J& ä V T b

J ttO fc ftY b
А ѣ в у ш к к .

Ѵ ѵ ак ъ

з \\о

л т ъ

6

ж е ш

___
"**■

r

д д а ъ ѵ .

/ ? БШІО ‘
I*

V

т ш
* '

О .-П Е Т Е Р Б У Р Г Ъ .
Электрическая типографія. _Дигсзская ул., 57.

КАКЪ ЛЮБЯТЪ ДШШКИ.
КАКЪ Ш Я Т Ъ ЖЕНЩИНЫ.

. М а р с е л ь П р е в о ..

Y vaW b ю о б е т ъ

% 9 № Ъ

М О Л О Т Ь

ж еш щ кш *

С .-Д Е Т Е Р Б У Р Г Ъ .
Электрическая типографія. /Іиговская ул., 57.

Д о з в о л е в о ц е н з у р о ю , С іш

20071124 6

2 ф евраля

l ö ü l r.

JCata люіяпгь дѣбушки.
Марселя Прево.
Дорогой другъ мой, гдѣ застанетъ васъ
это письмо мое, дойдетъ-ли оно до васъ?
Вотъ уже годъ, какъ я ушла изъ міра, и не
знаю, гдѣ вы теперь. Я порвала всякую связь
съ прошлымъ, и до меня не доходятъ вѣсти
ни объ отцѣ, ни о сестрахъ, ни о васъ, до­
рогой мой Гекторъ, котораго я такъ любила!
Теперь, когда моя судьба рѣшена безповоротно, я могу написать вамъ нѣсколько строчекъ, объяснить,- что побудило меня уда­
литься отъ міра, отъ его радостей, теперь я
могу сказать вамъ послѣднее прости. Это моя
обязанность. Не зная вашего точнаго адреса,
я пипіу на имя полка. Если Богу будетъ
угодно, мое письмо дойдетъ до васъ. Я горя­
чо любила васъ, Гекторъ, я любила васъ
сильнѣе, чѣмъ вы думаете. Знаете-ли вы,
какъ давно зародилась въ моемъ сердцѣ эта
несчастная страсть! Помните-ли вы то время,
когда мы были еще дѣтьми, помните ли вы
наши игры? „Какая славная парочка выйдетъ изъ нихъ“, говорили наши родители,
любуясь нами. Вы не обращали вниманія на
эти слова, пожалуй даже не понимали ихъ
смысла, а я, я жадно ловила ихъ, и они глу­
боко запали въ мою болѣе впечатлительную,
болѣе чуткую душу дѣвочки.

Съ этихъ поръ вы сдѣлались центромъ
всѣхъ моихъ мыслей, всѣхъ моихъ грезъ.
Если вы не замѣчали моего робкаго, дѣтскаго обожанія, радостнаго волненія, которое
охватывало меня при встрѣчѣ съ вами, такъ
это потому, что вы вообще мало обращали
на меня вниманія въ то время. Мы росли и
все рѣже бывали вмѣстѣ. Скоро вы посту­
пили въ школу, а я уѣхала въ монастырь.
За все то время, что мы учились, я увѣрена,
вы ни разу не вспомнили обо мнѣ, а я, я толь­
ко и думала, что о васъ. Если какая либо
изъ старшихъ воспитанницъ покидала мона­
стырь и выходила замужъ, я говорила себѣ:
„придетъ время, и я уйду отсюда, чтобы
выдти замужъ( замужъ за Гектора“.
Всякій разъ, какъ слово „любовь“ попа­
далось мнѣ на страницахъ наивныхъ дѣтскихъ романовъ, которые намъ давали чи­
тать, я чувствовала, какъ сладко замирало
и трепетало мое сердце въ груди, потому
что любовь для меня, дорогой мой другъ,
были вы, одинъ только вы, безъ приложенія
къ вамъ слово это теряло для меня всякій
смыслъ. Одной только милости просила я у
Бога, быть вашей женой, жить около васъ
до самой смерти. Такъ проходили школьные
годы; мы рѣдко видались другъ съ другомъ
и, каждый разъ, когда я встрѣчала васъ,
Гекторъ, красиваго, изящнаго, въ голубомъ
мундирѣ и кэпи, я, такая блѣдная, худенькая,
робкая дѣвочка, казалась себѣ не ловкой и
смѣшной. Вы перешли во второй классъ Сенъ-

Сирской школы, я вышла изъ монастыря;
меня стали вывозить. Мое появленіе въ свѣтѣ было для меня опьяняющимъ тріумфомъ.
Въ глазахъ всѣхъ женщинъ я читала удивленіе и зависить ко мнѣ, въ глазахъ мужчинъ—страсть. Но мои успѣхи вч. свѣтъ ра­
довали меня, наполняли мою душу гордостью
только ради васъ, дорогой мой другъ: они
поддерживали во мнѣ сладкую надежду; я
говорила себѣ: „когда Гекторъ увидитъ меня,
онъ найдетъ меня красивой и полюбить“.
Прошла зима, наступила весна. Вы кон­
чили курсъ и въ половиаѣ і ю л я пріѣхали
къ намъ въ Бріеръ. О,-если бы можно было
забыть эти часы, эти дни, послѣдовавшіе за
нашей встрѣчей! Помимо моей воли, въ вооб­
ражены встаютъ всѣ чарующія подробности
нашихъ свиданій. Я снова переживаю ту ми­
нуту, когда, вся трепещущая, я вошла въ
залу и увидала васъ, разговаривающаго съ
моимъ отпомъ. Я, какъ сейчасъ, вижу то р а­
достное изумленіе, то волненіе, которое от­
разилось въ вашемъ голосѣ, въ вашихъ гла­
захъ при взглядѣ на меня. „Онъ находить
меня красивой, онъ полюбить меня“, какъ
молнія пронеслось въ моей головѣ.
Наступили блаженные дни. О, какъ па­
мятны мнѣ эти первыя встрѣчи въ нашемъ
саду когда въ несвязномъ робкомъ разговорѣ пытались мы понять другъ друга, эти
первыя боязливыя признанія въ любви, полуслова, полунамеки, еле слышцыя пожатія
дрожащихъ отъ волненія пальцевъ, учащен­

ное біеніе сердецъ! Я слшпкомъ сильно лю­
била васъ, Гекторъ. Ваши невинныя ласки
уже помутили мой разсудокъ: душей я уже
принадлежала вамъ. Могла ли я не желать
того, что сдѣлало бы васъ счастливымъ, мо­
гла ли я представить себѣ, что есть насвѣтѣ, что либо выше и лучше, чѣмъ исполненіе вашего желанія! Мы были безоружны
другъ противъ друга. Вы были молоды, нео­
пытны, первая страсть зарождалась въ ватем ъ сердцѣ, я... я была невинная, довѣрчивая д^рушка, давно уже готовая пожертво­
вать вамъ всѣмъ... Случилось то, что долж­
но было случиться.!. Кто виноватъвъ этомъ?
Вы-ли, когда послѣ нашего свиданія въ саду,
опьяненный поцѣлуями, постучались ко мнѣ
въ эту душную августовскую ночь, я—ли,
отворившая вамъ дверь, или эта чарующая
лѣтняя ночь, которая врывалась въ полуот­
крытая окна вмѣстѣ съ дыханіемъ дремавшаго парка, шелестомъ листьевъ, плескомътруда, со всѣми лѣтними голосами, напоми.
навшими намъ нѣжныя слова любви, пожа
тія рукъ, поцѣлуи.
Въ эту знойную ночь я принадлежала
вамъ, Гекторъ. Только тогда, когда въ окна
заглянули первые блѣдные лучи восходящаго
солнца, пелена спала съ глазъ моихъ. „Я
его любовница, его любовница“, громко про­
говорила я, закрывъ лицо руками. И это по­
зорное слово росло, пылало жгучимъ пламенемъ и освѣіцало яркимъ свѣтомъ все то,
чего я прежде не понимала, всѣ тайны чело-

—

9 —

вѣческой любви, которыя были скрыты отъ
меня, до сихъ поръ невинной дѣвутки. Да,
я сдѣлалась вашей любовницей, чѣмъ то опредѣленнымъ, и болѣе я ничѣмъ уже не мо­
гла быть для васъ, чѣмъ то прямо противоположнымъ тому, о чемъ я грезила съ самаго
дѣтства. И я ясно увидала, что разбила свою
грезу, что сдѣлала ее навсегда неосуще­
ствимой. „Все кончено!“ — сказала я себѣ:—
теперь я уже не могу быть его женой“. О,
Гекторъ, ради Бога, поймите меня! Ни на
одну минуту не усумнилась я въ вашей че­
стности: я была вполнѣ увѣрена, какъ и те­
перь тоже, что вы бы не отказались отъ ва­
шего долга, что вы сами сказали бы мнѣ:
„будьте моей женой, Луиза“. Но вотъ именно
„женой“ то вашей я и не могла теперь быть.
Безумно любившая васъ, я мечтала только
объ одномъ: чтобы вы нашли во мнѣ самую
красивую, самую нѣжную, но главное самую
чистую жену. Но теперь, когда я отдалась
вамъ, эта завѣтная мечта моя сдѣлалась не
осуществима. „Я не буду женой Гектора“,
безповоротно рѣшила я въ своемъ умѣ. Ос­
тавался другой выходъ... быть вашей любов­
ницей. Да проститъ мнѣ Господь эту грѣшную мысль, на одну минуту помутившую мой
разсудокъ.. Ни совѣсть, ни мысль о горѣ, ко­
торое я причиню моимъ родителямъ, ни бо­
язнь общественнаго мнѣнія удержали меня
отъ этого шага, но опять таки мысль о васъ,
дорогой мой другъ: я не хотѣла, чтобы когда
нибудь вы почувствовали ко мнѣ презрѣніе.

—

10 -

Я была вполнѣ убѣждена, что тогда вы
не осуждали' меня, вѣдь вы взяли меня нео­
пытную, невинную; я знала, чтовы упрекали
только самого себя; но потомъ, позднѣе, ког­
да я уступлю вамъ въ другой разъ, и отдамся
уже вполнѣ сознательно...............................
Богъ смиловался надо мной. Онъ внушилъ
мнѣ мысль, чистую и свѣтлую, какъ это
солнце, заглянувшее въ окна моей комнаты.
Я должна была бѣжать. я не должна была
болѣе видѣться съ вами: первая, и по­
тому извинительная ошибка должна была
навсегда остаться единственной.
Остальное вы знаете. Я убѣжала изъ
Бріера на разсвѣтѣ того самаго дня и скры­
лась въ монастырѣ. Всѣ старанія моихъ родныхъ вернуть меня въ семью были напрасны.
Здѣсь, въ этихъ стѣнахъ, я проведу всю
жизнь мою, тихую, спокойную, безрадостную.
Я буду молить Бога, чтобы онъ послалъ вамъ
жену чистую, невинную, красивую, любящую,
такую, какой я мечтала быть для васъ; мо­
литвой этой я искупаю нашъ общій грѣхъ.
О, я ни въ чемъ не упрекаю васъ, другъ
мой, вы не виновнѣе меня. Я не хочу, чтобы
когда нибудь, позднѣе, угрызенія совѣсти
омрачали ваше счастье. Я васъ прошу только
объ одномъ, Гекторъ. Сохраните хорошее воспоминаніе о той, которая, безумно полюбивъ
васъ, отдала вамъ свою душу и тѣло, а от­
давшись, сочла себя недостойной быть вашей
женой,—потому что слишкомъ сильно васъ
любила.

Какъ люігаъ женщины.
— Да что съ тобою дѣлается? Тебя ни
гдѣ не видно!
— Работаю...
Въ это время за спиною говорившихъ пос­
лышался приближающійся шумъ двойнаго
галона; художники обернулись и мимо нихъ,
какъ молнія, пронеслась дама, сопровожда­
емая ливрейнымъ лакеемъ.
— Какъ она прелестна!..
Тотъ, который произнесъ эти слова, при­
поднялся и слѣдилъ за ней глазами, пока
она не скрылась за поворотомъ аллеи.
— Ты знаешь ее?—спросилъ Джануцци.
— И да, и нѣтъ, — отвѣчалъ Альберто:
Это г-жа Блихова.
ІІослѣднюю фразу онъ произнесъ съ усиліемъ и, тяжела дыша, съ полузакрытыми
глазами, сталъ нервно потирать руки.
— Что съ тобою? Тебѣ дурно?—спросилъ
его товарищъ.
Альберто не отвѣчалъ. На этотъ разъ ло­
шади возвращались рысью, и молодая жен­
щина, стройная, высокая, съ бѣлоснѣжнымъ,
очаровательнымъ лицомъ, нервными губами

и глубокими черными глазами, которые, ка­
залось, смотрѣли и ничего не видѣли, снова проѣхала мимо нихъ, лаская хлыстомъ
лошадь, изгибавшую шею и грызшую удила.
— Да что съ тобою?—повторилъ Джануцци, почувствовавъ, какъ рука товарища
съ силой сжала его.
— Уйдемъ отсюда...—ирошепталъ тотъ.
Джануцци посмотрѣлъ на него долгимъ,
испытующимъ взглядомъ.
— Ты страдаешь?—спросилъ онъ.
И чтобы показать ему, что онъ все понялъ,
прибавилъ:
— Да! Она одна изъ тѣхъ, скорѣе богинь,
чѣмъ женщинъ, которыхъ я называю роко­
выми... Знаешь, какая легенда слояшлась о
ней? Говорятъ, что она вдова старика—милліонера, гордая, неприступная и полная скеп­
тицизма... Но иравда-ли это? Кто можетъ
знать? Эти русскія какія-то. странныя!.. Она
живетъ совершенно одна въ своей роскош­
ной виллѣ, на берегу моря, потонувшей въ
зелени и цвѣтахъ, точно сказочный замокъ
спящей красавицы, ни съ кѣмъ не заводить
знакомствъ и никого не принимаетъ у себя...
Эта таинственность, окружающая ее, это вѣчное одиночество, — дѣлаютъ ее еще болѣе
привлекательной... Знаешь,—все болѣе увле­
каясь, продолжалъ Джануцци,—до спхъ поръ
никто еще не осмѣливался проникнуть къ
ней, никто не можетъ сказать, что былъ у
нея и говорилъ съ нею.
— Къ чему ты говоришь мнѣ все это?—

— 13 —

съ больной улыбкой спросилъ его Альберто:—
Мнѣ, вѣдь, пришлось видѣть ее вблизи...
— Тебѣ? гдѣ?
— Въ моей студіи. Она пожелала имѣть
портретъ: одну только головку на простомъ
полотнѣ. Настоящій капризъ артиста. О, дѣйствительно, она восхитительна со своей ле­
дяной гордостью! И этимъ мракомъ въ гла­
захъ!.. Густой такой мракъ, и молніи!.. А
губы? Ты разсмотрѣлъ ихъ? Не правда-ли,
какой оригинальный рисунокъ!.. Линія т о і і ѵ кая и короткая, и слегка выпуклая... харак­
терная... А какъ она позировала!.. Лучше на­
турщицы! Но все было напрасно... Портретъ
не удавался... Когда я, съ болью въ душѣ,
прішужденъ былъ признаться ей въ своей
неспособности, въ своемъ безсиліи, она ио- благодарила меня легкимъ кивкомъ и вышла,
не сказавъ ни слова... Я вздохнулъ свободно!..
Честное слово!..
— Какъ я тебѣ завидую!
И взглядъ молодого человѣка, мечта­
тельно блуждая, устремлялся то на Арно,
медленно катившую свои голубыя волны, то
на отдаленные группы сосенъ, нѣжныміт,
стройными силуэтами вырисовывавшихся на
лазурномъ небѣ...
*

*

— Поздравляю! поздравляю! Это будетъ
настоящій шедевръ!—повторилъ съ восклицаніемъ Джануцци.
— Что-же, ты хочешь меня утѣшить?

-

14 —

— Нѣтъ...
Среди широкихъ листьевъ экзотическихъ
растеній, пышно раскинувшихся вокругъ, за­
литое свѣтомъ, бѣлоснѣжное тѣло молодой
женщины, полузакрытое складками львиной
шкуры, уже начинало трепетать жизнью. И
въ болыпихъ. сіявшихъ какъ звѣзды гла­
захъ, влажныхъ отъ страсти, и въ полураскрытыхъ губахъ, жаждущихъ поцѣлуя, и въ
маленькихъ расгпиренныхъ ноздряхъ, съ жад­
ностью вдыхавшихъ тяжелый ароматный воздухъ, видны были -идея художника была
еще только намѣчена, но намѣчена вполнѣ
ясно—мучительная, страстная жажд а острыхъ,
утонченныхъ, новыхъ удовольствій, истери­
ческое безуміе современной женщины, ста­
рающейся различными способами насиловать
природу...
— Да картиЕіа-то сухая!—замѣтилъ Джануццы, дотронувшись пальцемъ до полотна:—
Видно, ты давно работаешь?
— Уже три мѣсяца, съ того самаго дня,
какъ увидѣлъ ее въ первый разъ!
Въ голосѣ Альберто слышались рыданія,
которыя онъ не старался скрыть.
— Три мѣсяца.!? Но, вѣдь, это безуміе!
Жаль мнѣ тебя.

Конечно, это было безуміе, но что же
дѣлать?
Сразу, съ гпервой встрѣчи, съ перваго

— 15 —

взгляда, онь почувствовалъ себя совершенно
порабощеннымъ.
И теперь он'й не смѣлъ признаться другу,
сколько мученій перенесъ за эти три мѣсяца,
въ теченіе этихъ длинныхъ и безконечныхъ
безсонныхъ ночей, въ то время, какъ преле­
стный призракъ постоянно стоялъ передъ
его глазами и, подобно сиренѣ, увлекалъ къ
таинственнымъ берегамъ смерти...
Да, лучше ему на вѣки успокоиться вт>
тиши безмолвнаго, могильнаго мрака, разъ
онъ не можетъ жить безъ нея. Ахъ, для него
было бы довольно, если бы она позволила
только находиться вблизи нея, слышать ея
голосъ, изъ состраданія получитыіногда ла­
сковый взглядъ или улыбку... И больше ни­
чего! И больше ничего!.. Но даже подобное
ничтожное желаніе казалось емуінелѣпымъ.
Онъ понималъ это! Развѣ можно было льстить
себя надеждами?
И онъ то хватался своими горячими ру­
ками за голову, то прижималъ ихъ къ серд­
цу, готовому выскочить изъ груди...
— Пройдетъ,—сказалъ онъ товарищу, ста­
раясь перемѣнить разговоръ:—Пройдетъ!
Но самъ онъ былъ глубоко убѣжденъ,
что это не пройдетъ до тѣхъ поръ, пока въ
немъ сохранится хоть малѣйшая способность
чувствовать, пока хоть одна изъ клѣточекъ
его мозга будетъ въ состояніи мыслить и
создавать образы.
И вотъ почему онъ скрылъ отъ друга свою
послѣднюю глупость—письмо, посланное нѣ-

— 16 —

сколько дней тому назадъ этой странной женщинѣ, въ которомъ онъ предлагалъ ей свою
жизнь за одну ночь любви, за одну только
ночь любви свою жизнь, молодость, будущее,
все за одну ночь любви.
Но и эта плата неказалась ему достаточно
высокой.
Полный какого то страннаго оцѣпенѣнія,
дожидался онъ отвѣта, безпокоясь только
объ одномъ.
— Если она не повѣритъ?
И онъ начиналъ припоминать, что налисалъ ей на пяти страницахъ письма. Онъ ѵ
помнилъ лишь, что передалъ ей всѣ муки ^
сердца, откровенно, просто, въ такихъ выраженіяхъ, которыя нельзя было придумать
il которыя могла подсказать только страсть.
О, онъ былъ такъ нѣженъ, деликатенъ>
убѣдителенъ!
Почему бы ей и не повѣрить?
Самая странность условія казалась ему спо­
собной поколебать ея обычный скептицизмъ,
вѣчную недовѣрчивость женщины, возбудить
желанія, пробудить сердце...
Жизнь, молодость, будущее, все за одну
ночь любви!.. Почему бы ей и не повѣрить?
Ожиданіе мучило его... И въ тоже время
онъ почему то надѣялся, что отвѣтъ долженъ
быть такой: „За ночь любви-ваша жизнь? На
такомъ условіи—приходите!“
;S ;

Въ глазахъ у него помутилось и все кру-

гомъ зашаталось, когда, однажды утромъ,
онъ дѣйствительно прочелъ такой отвѣтъ:
„На этомъ условіи—приходите!“
Такъ ли онъ прочелъ? Быть можетъ, онъ
ошибся и въ письмѣ стоитѣ совсѣмъ другое?
Можетъ быть, тонкій ароматъ, ея ароматъ,
которымъ былъ пропитанъ листокъ почтовой
бумаги и который туманилъ его мозгъ, вызвалъ галлюцинаціюѴ Онъ не хотѣлъ вѣрить
своему счастью, хотѣлъ задержать взрывъ
необычайной радости, наполнившей вдругъ
все его существо, боялся умереть раньше
времени.
— Нѣтъ, это не правда!.. Не правда!... шепта 'ъ онъ, тяжело дыша, совсѣмъ разбитый
несжиданнымъ счастьемъ...
Въ мастерской, полной глубокой тишины
и удушливаго аромата цвѣтовъ, царилъ пріятный полумракъ. Картины, эскизы, рисунки
перомъ, рѣдкія гравюры, старинныя драпри,
рѣзная мебель, бронзовыя и фарфоровыя бездѣлушки, разбросанныя въ безпорядкѣ тамъ
и сямъ,—все какъ бы заснуло въ вечернемъ
покоѣ, нѣжномъ, сладкомъ, почти покоѣ смер­
ти, незримо нисходившемъ откуда-то въ боль­
шую, высокую комнату.
Только обнаженная женщина, полузакры­
тая складками львиной шкуры, казалось, при­
стально смотрѣла на него своимй жгучими
глазами, оттѣненныии синими кругами, и ея
гонкія полураскрытыя губы манили къ поцѣзіуямъ, такъ настойчиво властно, какъ будто
бы это была она, та, которая возьметъ его
2

— 18 —

жизнь, молодость, будущее, все за одну ночь
любви, только за одну ночь любви!..
— На этомъ условіи—приходите!..
Онъ всталъ, шатаясь, какъ пьяный, въ
послѣдній разъ бросилъ взглядъ вокругъ
себя и, заперевъ наружную дверь, сошелъ
съ лѣстницы, не замѣчая, что вечеръ уже
наступилъ, такой свѣтъ сіялъ въ его сердцѣ...
*

*

Въ глубинѣ густой аллеи онъ увидѣлъ
колеблющійся огонекъ свѣта и направился
къ нему, осторожно ступая по песку, задер­
живая дыханіе, боясь малѣйшимънеосторожнымъ движеніемъ нарушить безмолвную ти­
шину сада. Огромныя деревья тихо шумѣли;
на темносинемъ небѣ мерцали рѣдкія звѣзды.
При ихъ слабомъ свѣтѣ выступы крыши при­
нимали фантастическій видъ и казались!
людьми, стоявшими на стражѣ въ таинствен-і
ной дали. Даль эта все отступала и отсту-|
пала по мѣрѣ того, какъ Альберто подвигался!
впередъ. Вилла находилась всего въ нѣскольч
кихъ шагахъ, безмолвная, съ закрытыми став 1
нями; растенія, вившіяся по фасаду, казались.
широкими трещинами стариннаго зданія,
предоставленнаго разрушительной работі.
времени...
;
Почти въ тоже мгновеніе безшумно отво :•
рилась небольшая дверь и бѣлое привидѣ •
ніе, появившееся на порогѣ, сдѣлало ему
знакъ рукой... Непонятный шепотъ затерялсі і
въ окружавшемъ мракѣ.

— 19 —

Онъ послѣдовадъ за этимъ бѣлымъ привидѣніемъ, прошелъ небольшой корридоръ,
освѣщенный отблесками свѣта изъ полуот­
крытой двери, и в другъ почувствовалъ, какъ
его втолкнули куда-то...
За собою онъ услышалъ звукъ запираемой
на ключъ двери.
*

Въ небольшемъ, тонувшемъ въ мягкомъ
полумракѣ, будуарѣ, убранномъ со всею ро­
скошью востока, со всѣхъ сторонъ затянутомъ персидскими коврами, они были со­
вершенно одни. Благоуханіе розъ, резеды,
фіалокъ, геліотроповъ и нарциссовъ напол­
няло комнату, смѣшиваясь съ тонкимъ, нѣжнымъ, почти неуловимымъ запахомъ духовъ,
которыми были пропитаны волосы хозяйки,
ея обнаженныя, какъ бы выточенныя изъ
слоновой кости руки, ея блѣдно розовый
пеньюаръ, вышитый золотомъ. Переливы свѣта
и тѣней, играя на ея лицѣ, придавали ему
странный оттѣнокъ. Въ немъ было что то
таинственное, почти тревожное. И такъ какъ
онъ все молчалъ, боясь звукомъ своего голоса
нарушить очарованіе, она начала первая, съ
недовѣріемъ, съ какой то злобной суровостью
въ голосѣ, не спуская съ него широко раскрытыхъ глазъ:
— И вы пришли? Вы рѣшились? На такомъ условіи?
Онъ молчалъ... То, что онъ испытывалъ,
было такъ странно, такъ невозможно, такъ

— 20 —

безконечно пріятно, что всѣ его прежнія муки
показались ему въ эту минуту ничтожными...
— Я вамъ повѣрила,—продолжала она,
удобнѣе располагаясь на кушеткѣ противъ
него:—Я васъ знала, замѣтила въ толпѣ, вѣдь
вы вездѣза мной слѣ довали... Явамъ повѣрила,
потому что раньше видѣла ваши взгляды...
Я такая же женщина, какъ и всѣ... за однимъ
исключеніемъ... Другая, конечно, не согласи­
лась-бы; я согласилась... У другой не хватилобы мужества сказать вамъ: „Вотъ ядъ... пей­
те... и я ваша... на эту ночь“... Вѣдь, вы это
мнѣ предлагаете?
-Д а!
— А если бы я все таки не отвѣтила, от­
казала бы вамъ... Что бы вы сдѣлали?
- Не знаю...
Онъ пожиралъ ее глазами, все еще не
вѣря, что онъ у нея, въ той комнатѣ, куда
не переступала нога мужчины, что это дѣйствительно она полулежитъ на кушеткѣ, такъ
близко отъ него, въ тонкомъ шелковомъ пе­
нью арѣ, который закрывалъ своими пышны­
ми складками однѣ части ея тѣла, позволяя
въ тоже время видѣть всю удивительную
красоту другихъ; все еще не вѣря, хотя ея
мелодичный голосъ раздавался въ комнатѣ,
и она, вытянувъ руки вдоль тѣла и заирокинувъ голову, пристально смотрѣлана него...
— Быть можетъ, вы не вполнѣ обду­
манно поступили,—снова заговорила она:—еще
есть время... уходите... Жизнь такъ прекра­
сна! Вы любите,—такъ вамъ кажется, по край­

— 21 —

ней мѣрѣ... Говорятъ, это такъ восхитительно
пріятно!.. Любить! Наслаждаться иллюзіями!
Мечтать и грезить на яву! Быть любимой,
должно быть, тоже пріятно...
— О, да!—воскликнулъ онъ въ забытьѣ.
— Но какъ повѣрить, какъ узнать, прав­
да это или ложь? Вѣдь, все это длится одно
мгновеніе... Подумайте, поймите: я женщина,
слабая, нервная, искалѣченная, больное дитя
больного вѣка... Я страдаю любопытствомъ,
которое дѣлаетъ насъ даже ненормальными и
жестокими...
Если вы разсчитывали на слабость моего
сердца,-вы ошиблись... Я говорю вамъ это
заранѣе, чтобы не имѣть угрызеній совѣсти...
Ни одинъ мужчина лослѣ мужа не можетъ
похвалиться, что обладалъ мною, осквернилъ
своими поцѣлуями мои губы, щеки, одну
изъ этихъ рукъ... Да, это правда!.. И я гор­
жусь этимъ... Вы всѣ такъ тщеславны и низки
въ тоже время... Вы лично другое дѣло...
Человѣкъ. готовый умереть,—почти духъ, уже
„не отъ міра сего“...
Никто не узнаетъ тайны, которая оста­
нется между нами... Это прекрасно, почти
идеально!.. Вы меня увлекли!.. Вы будете моимъ на вѣки!.. Быть можетъ, потомъ и я по­
люблю васъ!.. Вѣдь, я должна быть вамъ
благодарна за то, что вы дали мнѣ возмож­
ность узнать любовь!..
Облокотившись на руку, она медленно по­
вернула къ нему свое очаровательное бѣлоснѣжное лицо съ черными, черными глазами,

— 22 —

прикрытыми такими же рѣсницами; черные
волосы, собранные на головѣ въ большой
узелъ, пышными локонами ниспадали на мра­
морный лобъ...
— Неужели любовь такъ пріятна?
И она замолчала, ожидая отвѣта...
— Настолько,—сказалъ онъ,—что отдать
за нее жизнь кажется мнѣ пустяками!..
Она все еще медлила...
— Подумайте...
— Теперь, около васъ? Это немыслимо!..
Тогда она встала и подошла къ малень­
кому шкафику изъ чернаго дерева, откуда
достала золотой стаканъ и золотой флакончикъ тонкой филигранной работы.
— На вкусъ это непріятно,—сказала она,
наливая въ стаканъ жидкость молочнаго
цвѣта..;
Ея руки не дрожали; лицо было безстрастно. й только въ глазахъ просвѣчивало же­
стокое любопытство женщины, которая не от­
ступить ни передъ чѣмъ, когда ею овладѣло
непреодолимое желаніе и хочется испытать,
хочется видѣть все своими гллзами..,
Онъ протянулъ руку и хотѣлъ взять у нея
стаканъ.
— Нѣтъ, — вдругъ сказала она, отстра­
няя его руку:—Подумайте... Нѣтъ... нѣтъ...
поду...
И остановилась, видя, какъ онъ медленно,
не поморщившись, выпилъ жидкость... И какъ
только онъ возвратилъ ей стаканъ, она шаг­
нула къ нему, и онъ почувствовалъ на своемъ

— 23 —

лицѣ прерывистое дыханіе, и тихій, нѣжный
шепотъ коснулся его:
— Я твоя... до утра..,
По прежнему тихо шумѣли за окномъ высокія деревья. На голубомъ, начинавшемъ
свѣтлѣть, небѣ, она за другой, блѣднѣли и
гасли звѣзды... Близился разсвѣтъ...
Голова у него кружилась и все лицо горѣло какъ въ огнѣ...
Но едва онъ вышелъ за дверь, которая
тотчасъ же заперлась, какъ... Или ему это
только показалось?
Но, нѣтъ! Бѣлый призракъ снова стоялъ
тамъ, дѣлая ему знаки... И снова непонятный
шепотъ терялся въ начинавшемъ рѣдѣть
мракѣ...
Онъ бросился назадъ и, сжимая ея руки,
не переставалъ повторять:
— Прощай... прощай...
Но ея уста раскрылись, и опять прерыви­
стое дыханіе обожгло его лицо, и дрожащій,
полный затаенной страсти, голосънѣжно прошепталъ ему на ухо:
— О, нѣтъ! моя любовь, моя жизнь, моя
»радость!.. До свиданія... до вечера!...
к

о

н

Е ц

ъ.