№

10 к.

137.

Утшсттп

БИБ/ІІоТЕКЛ
Вилье де-Лиль-Адаиъ

Жестокіе разсказы
Переводъ съ французскаго
Брониславы

Рунтъ.

Подъ редакціей и съ предисловіемъ
Валерія

Брюсова.

ТРЕТЬЕ ИЗДАНІЕ

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО

„ПОЛЬЗА"
В. АНТИКЪ И K L
МОСКВА.

шйвциальиан иииліитвка—цма номера ш коп.
Отдѣлъ русской литературы.
5 0 1 . Т о л с т о й . Смерть Ивана Ильича.
Хозяинъ и работникь.
5 0 2 . Т о л с т о й . Крвйцѳрова с о н а т а .
5 0 3 . Т о л с т о й . Власть т ь м ы .
5 0 4 . Т о л с т о й . Плоды просвѣщѳнія.
505. Т о л с т о й - Корней Васильѳвъ и др.
5 0 6 - 5 0 7 . К ъ в о л ѣ . Крѣпостноѳ право
въ н а р о д н о й п о э з і и . С б о р н и к ъ .
Составилъ Н . Л. Б р о д с к і й .
5 0 8 - 5 0 9 - Р а б с т в о и в о л я , «рѣпостнов
право и крѳстьянскій б ы т ъ въ р у с ской л и т е р а т . Сборникъ.Составили
И . Р о з а н о в ъ и Н. С и д о р о в ъ .
510. Т о л с т о й . Ходите въ c B t T t j п о ка е с т ь свѣтъ и др. р а з с к а з ы .
5 1 1 . Т о л с т о й . Первый в и к о к у р ъ и д р 5 1 2 . Г о г о л ь - В е ч е р а на хуторѣ б л и з ъ
Диканьки. Ч . I.
5 1 3 . Г о г о л ь . В е ч е р а на хуторѣ б л и з ъ
Диканьки. Ч . I I .
5 1 4 . К а р а м з и н ъ . Бѣдная Лиза, Нат а л ь я б о я р с к а я д о ч ь , Марѳа По
падница.'
515-516. А к с а к о в ъ . С е м е й н а я хроника.
517. Т о л с т о й . Чѣмъ люди ШИВЫ и д р .
5 1 8 . П у ш к и н ъ . Капитанская д о ч к а .
Исторія с е л а Г о р ю х и н а .
5 1 9 . П у ш к и н ъ . Повѣсти Бѣлкина.
Дубровскій.
5 2 0 П у ш к и н ъ . Пиковая д а м а . Арапъ
Петра В.Египетск'Я ночи.Отрывки.
521-524. Т о л с т о й . Воскресеніе.
525-526. Б ѣ л и н с н і й . Статьи о Пушкинѣ. I—ІѴ..
527-529. Б ѣ л и н с к і й . Статьи о Пушкинѣ. Ѵ - Х І .
5 3 0 - 5 3 1 . Л е р м о н т о в ъ - Кн.'іІиго'вокая.
Герой нашѳгй врещйии.
532. Л е р м о н т о в ъ . В а д и м ъ .
533. Т о л с т о й . Т р и с м е р т и . Поликушка.
534-536. А к с а к о в ъ . Дѣтскіе годы Б а грова-внука.
,
••• ' '
557, В о е й н о в ъ Д о м ъ с у м а с ш е д б і и х ъ .
538. Ф о н в и з и н ъ . Е р и г а д и р ъ . Недоросль.
5 3 9 . Г о г о л ь . ' Миргрродъ. і Ч ? Г . 5 4 0 . Г о г о л ь . Миргородъ. Ч . З И .
541-543.
Нвитка-Основъяненко.
Панъ Халявскій.

5 4 4 - 5 4 5 . А н с а к о в ъ . Воспоминанія
5 4 6 . Т о л с т о й . Для дѣтей. Кн. I. На
казскій плЬнникъ н д р .
547. Т о л с т о й Для дѣтеи. Кн. II. Ба.
ки, былины и д р .
5 4 8 . С о л о г у б ъ . Отрокъ Линъ и д і
5 4 9 . Т о л с т о й . Живой трупъ и д р .
5 5 0 . С о л о г у б ъ . Малѳнькій человѣкъ
5 5 1 . Н и н и т и н ъ . Дневн- семинарист:
552. Н и н и т и н ъ . Нулакъ.
5 5 3 . Н и н и т и н ъ . Избраниыя с т и х (
твореиія и б і о г р а ф і я .
5 5 4 . Г о г о л ь . П о р т р е і ъ . - Н о с ъ . Шинель
555. Г о г о л ь . Невскій п р о с п е к т ъ . За
писки с у м а с ш ѳ д ш а г о . Римъ. Жизнь
556-7. Д о б р о л ю б о в ъ . Т ѳ м н о е царствс
5 5 8 . Д о б р о л ю б о в ъ Что т а к о е Обло
мовщина? Когда ж е п р и д е т ъ на
стоящій д е н ь ?
559- Д у м ы и п ѣ с н и Сборникъ сти
х о т в о р е н і й н о в ы х ъ п о э т о в ъ . Со
ставила Д н е . Ч е б о т а р в в с к а я .
5 6 0 - 5 6 1 . Н и к и т и н ъ . Стихотворения
562-563. Л о и о н о с о в ъ .
Избранны;
сочинеиія и б і о г р а ф і я .
564. Д о б р о л ю б о в ъ . Л,чъ свЬта
т е м н о м ъ царствѣ.
565-567. З а г о с к и н ъ . Рославлевъ.
5 6 8 - 5 6 9 . П о г о р ѣ л ь о к і й . Монастырка
5 7 0 . Ж у к о в с к і й . Наль и Дамаянти
571. Ж у н о в с к і й . Рустемъ и Зорабъ
572. С л о в о о п о л к у И г о р е в ѣ .
573. Маркъ К р и н и ц к і й .
Пошлості
и др. разсказы.
5 7 4 . П ѣ с н и к а т о р г и . Собр. В. Гар
тевелвяЬ»
!
575-577,ч Ц а р ѣ ж н ы й .
Бурсакъ.
'5?8. Б о г ) ; а % в и ч ъ . Душенька.
•579. Л е н с к і й . Л е в ъ Гурычъ Синичнинъ.
5 8 0 . М е й . Царская н е в ѣ о т а .
5 8 1 . М е й . Псковитянка.
5 8 2 ^ . Л т е ч е с т й н н а я в о й н а въ
русской
поВзіи.
Составили
Н. ^БрддскІй
Сидоровъ.
584. Гуі)ѲвъіОреНбургскій.
Капитлнъ Куиъ и д р . р а з с к а з ы .
585. К о в а л ь с к і й . Ж й з н ь - м г н о в е н ь б
н др. ра.чсказы.

ВИЛЬЕ

ДЕ-ЛИЛЬ-АДАНЪ.

ЖЕСТОКІЕ
РАЗСКАЗЫ
ИЕРЕВОДЪ

СЪ

ФРАНЦуЗСКАГО

КРОНИСЛАВЫ РУНТЪ.

РЕДАКШЕИ И СТ. ПРЕДИСЛОВІВМЪ

ВАЛЕРІЯ БРЮСОВА.

HOBCKW

ЛШИЧНЫЙ

ХШ-03960,
МОСКВА.

-С / .C'f >7

В, Антикъ''и It"?'" "

МОСКВА.
Тип. П. П.ІРябушинскаго, Страст. б., Пугинк. n.J
1912.

ПРЕДИСЛОВІЕ.
Офиціальная исторія французской литературы умалчиваетъ о самомъ существоваиіи
Вилье дѳ-Лиль-Адана. Историки, посвящающів
цѣлые трактаты какимъ-нибудь Фелье, Шербюлье, Фроментенамт., Бурже, считаютъ возможнымъ даже не упоминать имени Вилье де-ЛильАдана.
Но Муза, правду соблюдая,
Глядіітъ,—а на вѣсахъ у ней,

—^да, на вѣсахъ у ней сочувствіе и преклоненіе
такихъ поэтовъ, какъ Поль Верлэнъ, Жоржъ
Роденбахъ, Стефанъ Маллармэ, Реми де-Гурмонъ (посвятившихъ Вилье де-Лиль-Адану восторженныя статьи), значить, много больше,
чѣмъ холодная забывчивость гг. Эмиля Фагэ и
Жоржа Пеллисье. Хочется пѣрить, что безпристрастный приговор-!, пстиниоГі мсторіи сильно
перемѣнитъ соотцишеиія. каиія установлены
сейчасъ, между французскими прозаиками Флоберовскаго
и послѣ-Ф.чоберипскаго
неріода
{60-ые, 70-ые іі 80-ые годы XIX вѣка).Самыя имена
Фелье и Шербюлье могутъ быть вычеркнуты
изъ исторіи; Золя долженъ будетъ удовольствоваться значеніемъ второстепениаго писателя;
поблекнетъ слава Гонкуровъ; только Гюи деМопассанъ и Альфоысъ Дпдэ, можетъ-быть, сохранять занятое ими положеиіе; но Вилье деЛиль-Аданъ и Барбей д'Оревильи (во многомъ
его старшій братъ) долншы будутъ выдвинуться на одно изъ первыхъ мѣстъ. Большинство
изъ тѣхъ французскихъ киигъ, которыми вами-

_

4

—

тътвались наши отцы, исчезнетъ безъ слѣда,
умреть тихой смертью въ темныхъ углахъ библіотекъ; но разсказамъ и романамъ Вилье деЛиль-Адана, которыми они пренебрегали, суждено стать въ числѣ произведеиій классическихъ
для цѣлаго ряда поколѣній.
Вилье де-Лиль-Аданъ (Jean-Marie Mathias
Philippe Auguste comte de Villiers de L'IsIe-Adam)
родился 7 ноября 1838 годэ, въ Бретани, въ
мѣстечкѣ Saint-Briene, гдѣ и провелъ нервыя
двадцать лѣтъ жизни. Онъ принадлежалъ къ
обѣднѣвшему, но старинному роду, въ числѣ
представителей котораго было немало лицъ
историчесііихъ,
среди
нихъ — гроосмейгтсръ
Мальтійскаго ордена. Семья Вилье це-ЛильАдановъ гордилась своими предками; въ ней
сохранились традиціи стараго дворянства, и
будущій поэтъ былъ воснитанъ въ духѣ роялизма и клерикализма.
Мечтательность, склонность къ увлеченіямъ
была семейной чертой Вилье де-Лиль-Адановъ.
Отецъ поэта, напримѣръ, всю жизнь мечталъ
найти клады, будто бы зарытые въ Бретани, и
на поиски тратилъ свои послѣдніе гроши. Будущій нпэтъ съ ранняго дѣтства тоже проявилъ
себя мечтателемт^ и фантастомъ, да и всю свою
жизнь прожилъ, какъ бы во снѣ, смѣшнвая
мечты съ дѣнствительностью. Характерно для
него, что въ идинъ изъ самыхъ бѣдственныхъ
п "ріоцовъ жизни онъ совершенно серьезно написалъ письмо королевѣ Впкторіи, требуя себѣ,
по нраву наслѣдованія, островъ Мальту...
По.эзіей Вилье де-Лиль-Аданъ сталъ увлекаться рано. Еще мальчикомъ онъ зачитывался
Ламартиномъ, Гюго, Мюсе; нѣсколько позже
<"тільное вліяиіе на пего оказали Альфредъ де!!тіыі п Бодларь.

Въ 1858 году Вилье де-Лиль-Аданъ явился
въ Парижъ и въ томъ ше году пздалъ свой
первый сборникъ стиховъ «Premieres Poesies»,
не имѣвшій никакого успѣха. Началась его литературная жизнь, длившаяся тридцать лѣтъ
и вся состоящая изъ длиннаго ряда неудачъ.
Несмотря на то, что уже въ первыхъ произвеценіяхъ Вилье де-Лиль-Адана есть яркія черты
самобытности и таланта, онъ рѣшптельно не
понравился публикѣ и критикѣ. Причудливость
его воображенія и его тонкая иронія были не
по вкусу тогдашнимъ читателямъ. Его гордое
отношеніе къ критикѣ и критикамъ, его пренебреженіе къ питературнымъ кругамъ и кружкамъ создали ему много недоброжелателей.
Одно время Вилье де-Лиль-Аданъ примкнулъ
къ парнассцамъ и участвовалъ въ ихъ альманахахъ «Parnasse Contemporain», но близко не
сошелся и съ этой группой писателей.
За первый періодъ своей .титературной дѣягельности (до войны 1870—71 г.) Вилье де-Лиль^данъ напечаталъ цѣлый рядъ стихотвореній,
оазсказовъ, повѣстей и драмъ, хотя еще большее число ихъ осталось у него въ рукописи или
было послано друзьямъ въ письмахі,. Но свои
разсказы онъ принужденъ былъ печатать въ
эфемерныхъ журналахъ, не пользовавшихся
никакимъ распространеніемъ, а свои романы—
отдавать издателямъ, книги которыхъ не имѣли
сбыта. Послѣ «Premieres Pofeies» и «Fantaisies
Nocturnes», сборниковъ стиховъ, слѣдовали:
«Isis», неоконченный романъ, рукопись второй
части котораго была авторомъ потеряна, драмы
«Еіеп», «Morgane» и «La Revolte». Всѣ эти произведенія прошли почти незамѣченными, и
только «La Revolte», драма, поставленная въ
театрѣ Водевиль, имѣла успѣхъ скандала...
Матеріальное положеніе Вилье де-Лиль-Адана
за это время было самое бѣдственное. Его ли-

тературная работа не давала ему почти никакого заработка. Онъ велъ жизнь богемы, во
многомъ, однако, не отказываясь отъ пріемовъ
аристократа. Особенно тяжело приходилось
ему въ годы послѣ войны. Разсказываютъ, что
онъ зарабатывалъ себѣ хлѣбъ въ тѣ дни, служа
учителеиъ бокса.
Только въ 80-хъ годахъ появились умы, способные понять и оцѣнить Вилье де-Лиль-Адана.
То были годы, когда обратили вниманіе на
Верлэна и Маллармэ; когда «маленькіе журналы» провозгласили новые принципы въ искусствѣ; когда Гюисмансъ написалъ свое «Наоборотъ».
Тогда и у Вилье де-Лиль-Адана нашлись читатели и поклонники, и онъ могъ почувствовать
себя не совсѣмъ одинокимъ въ современности.
Во второмъ нзданіи своихъ «Отверженныхъ поэтовъ», появившемся въ 1888 г., уже незадолго
до смерти Вилье де-Лиль-Адана, Верлэнъ открыто провоагласилъ его однимъ изъ величайшихъ писателей нашего времени.
За этотъ второй періодъ дѣятельности (1870—
1889 гг.) написаны лучшія произведенія Вилье
де-Лиль-Адана. Въ 1880 г. появилась драма
«Le Nouveau Monde», въ которой даже Ф. Сарсэ
отмѣтилъ «черты чисто кориеліевскія»; въ 1883 г.
вышли «Contes cruels»—созданіе безукоризненное по силѣ замысла и по блеску языка. Далѣе (1885—1889) слѣдовалъ рядъ другихъ книгъ,
частью новыхъ изданій, частью переработокъ
прежнихъ сочиненій; среди нихъ особенно замѣчательны: драма «Ахеі», романы «L'Eve future» и «L'Amour supreme», сборники разсказовъ «Histoires insolites», «Nouveaux contes
cruels», «Le Secret de Гёchafaud».
18 августа 1889 г. Вилье де-Лиль-Аданъ скончался въ отдѣльной комнатѣ больницы братьевъ Saint-Jean-de-Dieu.

—

7

—

Вотъ нѣсколько бѣглыхъ набросковъ Реми
де-Гурмона о жизни и характерѣ Вилье деЛиль-Адана, живо рисующихъ все своеобразіе
>го личности:
«Методъ работы Вилье былъ таковъ. Въ короткихъ фразахъ онъ записывалъ пришедшую
ему идею, потомъ переписывалъ написанное,
пока форма не вырисовывалась вполнѣ. Но чаето, начавъ списывать съ черновой, онъ на
двадцатой строкѣ давалъ своему воображенію
увлечь себя къ совершенно новымъ планамъ,
по крайней мѣрѣ въ подробностяхъ, сравнительно съ первыми двумя или тремя редакціями, тоже очень между собой несхожими. Только
много разъ разсказавъ свою «сказку» и проанализировавъ ее письменно въ цѣломъ рядѣ варіантовъ, составлялъ онъ самъ ясную идею о
ней. Образы и символы, какъ мятежное войско,
шли на приступъ его разсудка, и въ ярости
боя осаждающіе, къ которымъ вѣчно прибывали подкрѣпленія, избивали другъ друга».
«Несмотря на тревожную, до крайност:т,
жизнь, которую онъ велъ, Вилье работа лъ
бодро, но воображеніе слишкомъ увлекало его.
Вмѣсто того, чтобы писать драму, онъ самъ
любовался ходомъ дѣйствія, а, опомнившись,
уже не могъ возотановить всѣхъ сценъ, промелькнувшихъ въ его мечтахъ. Вотъ почему
онъ любилъ мыслить вслухъ. Грезы, разсказаиныя по мѣрѣ того, какъ онѣ возникали, получали виѣшнюю жизнь болѣе длительную и болѣе ощутительную. Что до состава аудиторіи,—
онъ не очень объ немъ заботился, только бы
были слушатели».
«ЯІ видѣлъ Вилье въ Національной Библіотекѣ, при которой тогда состоялъ на службѣ.
Вилье ириходилъ туда рѣдко, такъ какъ больше читалъ въ своемъ воображеніи, чѣмъ въ
ипмгахъ. Въ то время, о которомъ я говорю.

—

8

—

ему бьтлч нужны точныя данныя о живни Миль
Т)на дпя его разсказа «Дочери Мильтона», ко
торый, однако, былъ набросанъ имъ гораздо
нозже и который я опубпиковапъ уже послѣ
смерти автора. Вплье съ нервнымъ нетерпѣніемъ ожпдалъ заказанныхъ книгъ, но никто
не соболѣзнбвалъ его волнеяііо, гакъ какъ
звукъ его имени ничего не говорилъ библіотекарямъ. Когда я могъ бы прійти къ нему на
помощь, было уже поздно: книги были разысканы. Кинувъ на нихъ взглядъ, Вилье велѣлъ
сохранить ихъ для себя на завтрашній день.
Но онъ пришелъ за ними лишь черезъ три мѣсяца. Это очень характерно для его манеры
рабітать».
«Въ какой бы часъ дня и ночи ни застать
Вилье, хотя бы и послѣ двухг-трехъ краткихъ
часовъ сна, «иуншъ тотчасъ пылалъ» (выраженіе Гюисманоа), и какимъ пламенемъ! Сочиненія Вилье даютъ только блѣдный отсвѣтъ.
Сколько разъ разсказывалъ онъ созданій, которыхъ никогда не написалъ, которымъ никогда не
суждено было воплотиться!.. Въ головѣ Вилье
всегда было безконечное число замысловъ. Онъ
читапъ наизусть цѣлыя книги, изъ которыхъ
ие было написано ни одной строчки, и каждый
разъ читалъ ихъ по-разному... Но развѣ только методическіц кретииъ на сотомъ году жизни
могъ бы похвалиться, что онъ осуществилъ всѣ
свои замыслы: дѣйствительно, плодовитый писатель никогда не осуществляетъ и тысячной
доли! Онт, хотѣлъ бы возвести пирамиду, а
едва успѣваетъ полсжііть нѣскопько камней
одипъ на другой».
Валерій Брюсовъ.

в - B P А.
Графинѣ

д'Осмуа.
Форма тѣла существеннѣе содержания.
Современная Физіоаогія.

Любовь сильнѣе Смерти, сказалъ Соломонъ: да,
ея таинственная власть безгранична.
То было на склонѣ осенняго дня, въ наши годы,
въ Парижѣ. Къ темному Сенъ-Жерменскому предмѣстыо катились экипанлі, съ уже зажженными
фонарями, аапоздавшіе, послѣ часа прогулки въ
Булонскомъ пѣсу. Одинъ нзъ нихъ остановился
передъ порталомъ обширнаго аристократическаго
дома, окружениаго вѣковымъ садомъ; надъ аркой
возвышался каменный щитъ съ гербом'ь древней
фамнліи графовъ д'Атоль, а именно: пэ лазоревому полю, съ серебряной звѣздой посерединѣ,
девизъ «Pallida Victrix», подъ княжеской короной, опушенной горностаемъ. Тяжелыя двери распахнулись. Человѣкъ лѣтъ тридцати —-тридцати
пяти, въ траурѣ, со смертельно-блѣднымъ лицомъі вышелъ изъ экипажа. На крыльцѣ мрачные
слуги держали факелы. Не видя ихъ, онъ поднялся по ступенямъ и вошелъ. Это былъ графі.
д'Атоль.
Шатаясь, онъ поднялся по бѣлымъ .чѣстницамъ,
который вели въ ту комнату, гдѣ еще утромъ онъ
уложилъ въ бархатный гробъ и покрылъ фіалками, въ волііахъ батиста, свою возлюбленную,
свою блѣдпѣющую супругу Вѣру, свое отчаяяів-

—

1 0

—

Наверху тихая дверь скользнула по ковру;
онъ приподнялъ занавѣсъ.
Всѣ предметы были на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ
наканунѣ ихъ оставила графиня. Внезапная
Смерть поразила громомъ. Прошлую ночь его возлюбленная обезсилѣла въ восторгахъ, столь глубокихъ, изнемогла въ объятіяхъ, столь сладостныхъ, что ея сердце, разбитое наслажденіемъ, не
вынесло: ея губы неожиданно омрачились смертнымъ пурпуромъ. Она едва успѣла дать своему
супругу прощальный поцѣлуй, улыбаясь, не произнося ни одного слова; потомъ ея длинныя рѣсницы, подобно траурнымъ вуалямъ, опустились
на прекрасную ночь ея глазъ.
Миновапъ день, которому нѣтъ названія. Около
полудня, графъ д'Атоль, послѣ ужасной церемоніи, въ фамильномъ склепѣ, отослалъ съ кладбища мрачную процессію. Потомъ, запершись
одинъ съ похороненной между четырьмя мраморными стѣнами, онъ притворилъ за собою желѣзную дверь мавзолея. На треножиикѣ, нередъ гробомъ, курился ладанъ; свѣтящійся вѣнецъ лампадъ, въ изголовьѣ юной усопшей, сіялъ надъ ней,
Графъ, задумчивый, полный однимъ чувствомі
безнадежной нѣжности, оставался тамъ, стоя,
весь день. Около шести часовъ вечера, въ сумеркахъ, онъ покинулъ священное мѣсто. Запирая
склепъ, онъ вырвалъ изъ замка серебряный ключъ
и, поднимаясь на послѣднюю ступеньку порога,
онъ осторожно бросилъ его во внутренность гробницы. Онъ бросилъ его на вн}треннія плиты черезъ отверстіе въ формѣ трилистника, которое было надъ порталомъ.—Зачѣмъ?...ВѢроятно, тайно
рѣшившись не возвращаться сюда никогда.
А теперь онъ снова увидѣлъ овдовѣвшую комнату.
Окно, подъ шпроі ими драпировками изъ кашемира цвѣта mauve, з ггканнаго золотомъ, было
открыто: нослѣдній вечерній лучт^ озарялъ, въ

— и

-

рамкѣ изъ стариннаго дерева, большой портретъ
усопшей. Графъ посмотрѣлъ вокругъ себя: платье,
брошенное наканунѣ въ кресло, на каминѣ, драгоцѣнности, жемчужное колье, полузакрытый
вѣеръ, тяжелые флаконы духовъ, вдыхать которые
Она болѣе не будетъ. На кровати изъ чернаго
дерева съ витыми колоннами, оставшейся неубранной, около подушки, на которой среди кружевъ еще былъ замѣтенъ слѣдъ дивной, обожаемой головы, онъ увидѣлъ платокъ, окрашенный
каплями крови, въ которой передъ смертью трепетали крылья ея юной души. Открытое піанино,
затаившее въ себѣ навсегда неоконченную мелодію; индійскіе цвѣты, сорванные ею въ оранікереѣ и умиравшіе въ старыхъ саксонскихъ вазахъ;
а въ ногахъ ея кровати, на черномъ мѣхѣ, маленькіе туфли изъ восточнаго бархата, на которыхъ сверкалъ вышитый жемчугами ликующій
девизъ Вѣры: Qui verra Vera Гаітега; обыаженііыя ноги возлюбленной играли въ нихъ вчера утромъ, и лебяжій пухъ цѣловалъ ихъ на каждомъ
шагу! А тамъ, тамъ, въ тѣни,—часы, пружину
которых7> онъ сломалъ, чтобы они больше не били
другихъ часовъ!
Йтакъ она ушла... Куда же?... Жить теперь? Къ
чему?.. Это было невозможно, нелѣпо.
И графъ терялся въ незнакомыхъ раздумьяхъ.
Онъ думалъ о всей прошлой жизни.'—Шесть мѣсяцевъ прошло послѣ этого брака. Вѣдь это за
границей, на балувъ одномъ посольствѣ, онъ увидѣлъ Вѣру въ первый разъ?... Да, это мгновенье
воскресало передъ его взоромъ, со всей оиредѣлеиностью. Онъ снова видѣлъ передъ собой этотъ
балъ и ее, сіяющую. Въ тотъ вечеръ ихъ взгляды
встрѣтились. Они признали другъ друга, поняли,
въ самой глубииѣ души, что они — близки, что
они должны любить другъ друга — вѣчно.
Лживые намеки, подстерегающія улыбки, клевета, всѣ затрудненія, какія воздвигаетъ свѣтъ.

—

1 2

—

чтобы замедлить неизбѣжное счастье тѣхъ, кто
принадлежитъ дрз'гъ другу, разсѣялись передъ
спокойной упѣренностыо одного въ другомъ, которая овладѣла ими въ единый мигъ.
Вѣра, утомленная приторными условностями
своей среды, при возникновении первыхъ затрудненій, прямо пришла къ нему, упростивъ этимъ
царственнымъ поступкокъ всѣ тѣ пошлые пріемы,
въ которыхь обычно растеривается драгоцѣнное
время жизни.
И всѣ пустые толки, какіе вела на ихъ счетъ
равнодушная толпа, при первыхъ словахъ показались имъ стаей ночныхъ птицъ, возвращающихся въ мракъ! Какой улыбкой они обмѣнялись!
Какимъ несказаннымъ объятіемъі
Однако жъ, ихъ души были, по-истинѣ, изъсамыхъ страішыхъ!—То было два существа, одаренныхъ чудесной чувствительностью, но исключительно земной, бщущенія длились въ нихъ съ
тревожной напряженностью. Переживая ихъ, они
въ этихъ ощуні,еніяхі. забывали сами себя. Наоборотъ, нѣкоторыя идеи, идея души, напримѣръ,
Беаконечности, даоке идея Божества, были какъ
бы скрыты отъ ихъ пониманія. Вѣра большинства
людей въ сверхъестественное была для нихъ лишь
предметомъ смутнаго удивленія: непроницаемая
тайна, надъ которой они не задумывались, Тикъ
какъ у нихъ не было возможности ни отвергнуть
ее, ни принять. Вотъ почему, отлично сознавая,
что міръ чуждъ имъ, они удалились тотчасъ послѣ своего брака въ этоть старинный и мрачный
домъ, гдѣ глушью сада смягчался наружный
шумъ.
'Тамъ обавлюбленныхъ потонули въ томъ океанѣ
томительныхъ и извращенныхъ радостей, въ
которыхъ духъ смѣшивается съ тайною плоти.
Они исчерпали до дна всю силу желаній,.всѣ
содроганія и всі изступленныя ласки. Каждый
изъ нихъ сдѣлался трепетомъ жизни другого. Въ

-

1 3—I

нихъ душа такъ полно проникала тѣло, что формы
ихъ тѣла казатісь имъ какъ бы одухотвореннынш,
а поцѣлуи, какъ огненный звенья цѣпи, сковали
ихъ въ сліяніи неразрывномъ. Долгое обольщеніеі И вдругъ очарованіе исчезло; ужасный случай разъединилъ ихъ, ихъ руки разомкнулись.
Что за тѣнь отняла у него дорогую умершую?
Умершую! Нѣтъ. Развѣ душа віолончели умираетъ въ стонѣ лопнувшей струны?
Проходили часы.
Онъ смотрѣлъ изъ окна на ночь, которая торжествовала въ небесахъ — и Ночь олицетворялась передъ нимъ; она казалась ему королевой, меланхолично бродящей въ изгнаніи, и,
какъ брилліантовый аграфъ ея траурной туники,
одинокая Венера блестѣла надъ деревьями, затерявшись среди лазурной глубины.
«Это Вѣра», подумалъ онъ.
При этомъ имени, произнесенномъ тихо, онъ
вздрогнулъ, какъ человѣкъ, который просыпается, потомъ, выпрямившись, онъ посмотрѣлъ вокругъ себя.
Предметы въ комнатѣ были теперь освѣщены
раньше едва ощутимымъ свѣтомъ лампады, которая бросала синій отблескъ на темноту и тоже
казалась звѣздой, благодаря ночи, взошедшей
на небосклонѣ. Эта лампада, пахнувшая ладаномъ,
была передъ божницей, семейной святыней Вѣры.
Складень изъ стариннаго драгоцѣннаго дерева
висѣлъ тамъ, на своей русской тесемочкѣ, между
стекломъ и образомъ. Изнутри мерцающій отблескъ золота падаль на колье и на другія драгоцѣнности, разложенныя на каминѣ.
Вѣичикъ Мадонны, въ небесныхъ одѣяніяхъ,
бпестѣлъ, осѣиетіый византійскимъ крестомъ,
тонкія и красныя линіи котораго, постепенно
теряясь, оттѣняли алымъ цвѣтомъ блескъ озаренныхъ жемчужинъ. Съ самаго "дѣтства Вѣра привыкла,глядя большими глазами на чистый материн-

-

1 4

— I

скій ликъ семейной иконы, жалѣть его, но, по
своей природѣ, не могла посвятить Мадоннѣ ничего, кромѣ суевтьрной любви; и порой она ее предлагала ей наивно, задумчиво проходя передъ лампадой.
Графъ, при этомъ видѣ тронутый до глубины
души мучительными воспоминаніями, выпрямился, быстро задулъ священный огонь и, ощупью, въ темнотѣ, протянувъ руку къ шнурку,
позвонилъ.
Появился слуга; то былъ старикъ, одетый въ
черное; онъ держалъ лампу, которую поставилъ
передъ портретомъ графини. Когда онъ обернулся, то съ дрожью суевѣрнаго ужаса увидѣлъ,
что его господинъ стоить, улыбаясь, какъ-будто
въ его жизни пе произошло ничего.
— Раймондъ, — спокойно сказалъ графъ, —
сегодня вечсромъ мы очень ут.омлены, графиня и
я: ты подашь ужипъ къ десяти часамъ. Кстати,
мы рѣшили еще бопьиіе уединиться вдѣсь, съ
завтрашняго дпя. Ни одинъ изъ моихъ слугъ,
кромѣ тебя, ке до.іжопъ провести этой ночи въ
домѣ. Ты иыдапіь имъ жалованье за три года,
и пусть они уходятъ. Потомъ ты запрешь входъ
на засовъ; зажжешь свѣтъ внизу, въ столовой;
намъ будетъ достаточно твоихъ услугъ. Отнынѣ
мы не будемъ никого принимать.
Старикъ дрожалъ и внимательно смотрѣлъ на
графа.
Графъ закурилъ сигару и спустился въ садъ.
Слуга подумапъ сначала, что слишкомъ тяжкое,
слишкомъ отчаянное горе разстроило разсудокъ
его господи иа. Онъ зналъ графа съ самаго дѣтства,
онъ сразу яонялъ, что толчокъ слишкомъ быстраго пробун;донія могъ стать роковымъ для этого
лунатика. Но его первымъ долгомъ было — оберегать подобную тайну.
Онъ склоиилъ голову. Преданное соучастіе въ
этой благочестивой грезѣ? Повиноваться?.. Про-

-

1 5—I

должать прислуживать имъ обоимъ, не принимая
въ расчета Смерти? Что за странная мыс ль I...
Продержится ли она одну ночь?...Завтра, завтра,
увы1...Ахъ, какъ знать?...Быть можетъ!...Во всяко мъ случаѣ, святой замыселъ! — Какое право
имѣетъ онъ разсуждать?...
Онъ вышелъ пзъ комнаты, съ точностью выполни.чъ приказанія, и съ того же вечера началось
необычайное существованіе графа.
Нужно было создать ужасный миражъ.
Неловкость первыхъ дней быстро сгладилась.
Раймонду, сначала въ какомъ-то оцѣпеиѣніи,
потомъ со снисходительностью и съ нѣжностью,
такъ хорошо удалось быть естественнымъ, что
не прошло и трехъ недѣль, какъ онъ сталъ чувствовать себя почти обманутымъ собственнымъ
усердіемъ. Задняя мысль блѣднѣла. Порою, испытывая нѣчто въ родѣ головокруженія, онъ долженъ былъ говорить себѣ, что графиня подлинна
умерла. Онъ увлекался этой мрачной игрой и кагкдый мигъ забывалъ о дѣйствительности. BcKopt>
ему уже нужно было нѣчто большее, чѣмъ простое
размышленіе, чтобы убѣдить себя и опомниться.
Онъ хорошо видѣлъ, что, въ концѣ концовъ, онъ
всецѣло предастся тому страшному магнетизму,
которымъ графъ пропитывалъ всю атмосферу
вокругъ нихъ. Ему становилось страшно, но
страхъ его былъ нерѣшительный, тихій.
Въ самомъ дѣлѣ, д'Атопь ншлъ въ полномъ
невѣдѣніи о смерти своей возлюбленной! Образъ
молодой женщины такъ былъ слитъ съ его собственнымъ, что она какъ бы постоянно была близъ
него. То на садовой скамьѣ въ солнечные дни
онъ читалъ вслухъ тѣ стихотворенія, который
она любила; то вечеромъ у камина, — двѣ чашки
чая на столикѣ, — онъ разговаривалъ съ улыбающейся Иллюзіей, сидѣвшей, въ его глазахъ, на
друге мъ креслѣ.
Улетѣли дни, ночи, недѣли. Ни тотъ, ни другой

—

1 6

—

не зяалъ, что они творили. Уже совершались
странный явленія, въ которыхъ трудно было отличить ту точку, гдѣ вымышленное тожественно
съ реальнымъ. Чье-то присутствіе рѣяло въ воздухѣ; какой-то образъ силился проявиться,
выткаться на пространствѣ, ставшемъ неопредѣлимымъ.
Д'Атоль жилъ двойной жизнью, какъ фанатикъ.
Нѣшное и блѣдное лицо, мелькнувшее, какъ
молнія, между двумя мгновеньями; тихій аккордъ,
вдругъ взятый на піанино; поцѣлуй, закрывшій
ему уста въ ту минуту, когда онъ начиналъ говорить; сродство женственныхь мыслей, возникавшихъ въ его умѣ въ отвѣтъ на то, что онъ говорилъ; его собственный двойникъ, который различалъ онъ, какъ бы въ зыбкомъ туманѣ; головокружительно-нѣжные духи своей возлюбленной
около себя, и ночью, между бодрствованіемъ и
сномъ, едва разслышанныя тихія слова,—все
служило ему предвѣщаніемъ. Это было отрицаніе
Смерти, возвысившееся до невѣдомой властиI
Однажды д' Атоль почувствовалъ и увидЬлъ ее
такъ близко около себя, что сжалъ ее въ своихъ
объятіяхъ; но это движеніе разсѣяло ее.
— Дитяі — прошепталъ онъ улыбаясь.
И опъ уснулъ, какъ любовникъ, на котораго
дуется его возлюбленная, смѣющаяся и полусонная.
Въ день ея именинъ, онъ шутя присоединилъ
безсмертникъ къ букету, который бросилъ на
т д у ш к у Вѣры.
— Это потому, что она считаетъ себя умершей, — сказалъ онъ.
. Благод іря глубокой и всесильной волѣ д'Атоля,
кгпорыі! ГИЛОЙ любви ВЫКОВЫВа.Я'1, Ж!!ЗИЬ п присутствие своеі! жены въ уедипенномъ домѣ, такое
•ущестіюваніе приняло, въ копцѣ коицовъ, мрачI''е п уиѣ;кдающее очарованіе. Даяге Раимондъ

-

1 7—I

не испытывалъ болѣе никакой боязни, освоившись постепенно съ этими впечатлѣніями.
Черное бархатное платье, замѣченное на новоротѣ аллеи; смѣющійся голосъ, позвазшій его
Гіъ гостиной; звонокъ, раздававшійся утромъ, при
его пробужденіи, какъ раньше, — все это сдѣ
лалось для него привычнымъ, какъ-будто бы умершая играла въ невидимки, словно ребенокъ. Она
чувствовала, что ее такъ ліобятъ! Это было вполнѣ
естественно.
Прощелъ годъ.
Вечеромъ, въ годовщину, графъ, сидя у огая,
въ комнатѣ Вѣры, только-что прочелъ ей флойентійское фабліо: Каллимахъ. Онъ закрылъ к ш г у ,
потомъ, наливая себѣ чаю:
— Душка, — сказалъ онъ, — помнишь ли ты
Долину Розъ, берега Лана, замокъ Четырехъ
Башенъ? Не правда ли, этотъ разсказъ напомнилъ
тебѣ ихъ?
Онъ всталъ и въ синеватомъ зеркалѣ увидѣлі
себя блѣднѣе обыкновеннаго. Онъ вынулъ изі
кубка жемчужный браслетъ и внимательно посмотрѣлъ на жемчуга. Развѣ Вѣра не сняла ихъ
только-что съ руки, передъ тѣмъ какъ раздѣваться? Жемчужины были еще тепловаты, и ихъ
блескъ казался какъ бы смягчеиньшъ теплотой
ея тѣла. А опапъ сибирскаго ожерелья, который
такъ любилъ прекрасную грудь Вѣры, что болѣзненно блѣднѣлъ въ своей золотой рѣшеткѣ,
если молодая женщина забывала его на нѣкоторое время! Когда-то графиня любила за это свой
вѣрпый камень!.. Въ этотъ вечеръ опалъ сверкалъ
такъ, какъ-будто его только-что сия.ли и какъбудто онъ былъ еще проипкиутъ чудеснымъ магнетизмомъ прекрасной усопшей. Кладя на мѣсто
ожерелье и драгоцѣнпып ігаметіь, графъ дотронулся нечаянно до батистоваго нлатка, на которомъ влажііыя капли крови краснѣли, какъ
гвоздики на снѣгу!... Атамъ, на піанино, кто же
Жестокіе разст;ааі,і.

2

—

1 8

—

повернулъ послѣднюю страницу прежней мелодіи? Какъ! священная лампада снова зажглась
передъ божницейі Да, ея золотистое пламя таинственно освѣщало лігкъ Мадонны съ закрытыми
глазами. А эти свѣже-сорванные восточные цвѣты, которые распускаются тамъ въ старыхъ саксонскихъ вазахъ,—чья рука расположила ихъ
тамъ? Какъ-то многозначительнѣе и напряженнѣе, чѣмъ обыкновенно, комната казалась радостной и наполненной жизнью. Но ничто не могло
поразить графа! Это все казалось ему вполнѣ
естественнымъ, и онъ даже не обратилъ внимапія
на то, что снова шли часы, остановленные годъ
тому назадъ.
И, однако, можно было сказать, что въ тогь
вечеръ Вѣра изъ глубины тѣней страстно порывалась вернуться въ эту комнату, напоенную
еюі Такъ много оставалось въ ней ея самой! Все,
что составляло ея существованіе, влекло ее туда.
Тамъ струилось ея обаяніе; до.ітгія усилія, сдѣланныя страстной волей ея супруга, долгкны были
ослабить тонкія узы Невидимости вокругъ нея!..
Она была принуждена къ этому. Все, что она
любила, было тутъ.
Въ ней должно было возникнуть желаніе —
прійти и снова улыбаться себѣ въ этомъ таинственномъ зеркалѣ, въ которомъ она столько разъ
любовалась свопмъ лилейнымъ лицомъ. Тихая
усопшая вздрогнула, должно быть, тамъ, подъ
своими фіалками, подъ погасшими лампадами,
божественная усопшая затрепетала, должно быть,
въ своѳмъ склепѣ, гдѣ покоилась она совсѣмъ одна, глядя на серебряный кліочъ, брошенный на
плиты. Ей также захотѣлось прійти къ нему. Но
ея воля терялась въ идеѣ ладана и одиночества.
Смерть есть послѣднее рѣшеніе для тѣхъ, кто надѣется на небо; но Смерть, п Небо, и Жизнь,—все
это заключалось для ноя въ объятіяхъ любви! И
вотъ одинокій поцѣлуй ся супруга привлекалъ ея

-

1 9

— I

губы,во мракѣ. И отзвучавшія мелодіи, опьяненныя спопа прошлаго, ткани, покрывакшія ея тѣло
и хранившія 'прежнія благоуханія, эти волшебные каменья, хотіъешіе ея, въ своей мрачной
симпатіи,—а главное, глубокое и абсолютное ощущеніе ея присутствія, увѣренность, раядѣляемая
даже неживыми предметами,—все призывало ее
туда, влекло ее такъ давно и такъ нечувствительно, что не хватало лишь одной Ея, излѣчившейся,
наконецъ, отъ сонноіі Смерти!
Ахъ, Идеи—это живыя существа!.. Графъ выдолби лъ въ воздухѣ орму своеГі любви, и Гыло
необходимымъ, чтобы эта пустота наполнилась
единственнымъ существомъ, которое было однородно съ нимъ, иначе Міръ рухнупъ бы. Возникло въ тотъ мигъ ощущеніе, рѣшающео, пі остое,
абсолютное, что Она долоісна была оказаться здѣсь,
въ комнатть. Въ этомъ графъ была такъ же спокойно увѣренъ, какъ въ своемъ соСственномъ сущеciBOBaHinjn піісдмоты вокругъ пего были насыщены
этітмъ убѣ'.кдг'ніемъ. Она была врщна въ ни.\ъ! И
тапъ какъ не .гватало только самой Вѣры, осязаемой, вііѣіпи^Л, 7110 пило необходимо, чтобы она находилась іідп.сь и чтобы великое Сновидѣніе Жизни
и Смерти іі('іоііч]іило на мгповеніе свои безкоиечныя.двери! Путі. воскрешепія былъ ей посланъ
вѣрою! Ciit,ii<in. впрывъ музыкальиаго смѣха освѣТИЛ7, своей |і:іл"ітью брачное ложе; графъ обернулся. П тпмъ ме|и'ді> его глазами, созданная волей и воспоміімлміпміі, облокотившись, прозрачная, на кружеипую подушку, поддерживая рукой
свои тяжелые черные волосы, съ устами, восхитительно пріоті;ііыті,іміі в'ь улыбку, таящую весь
рай сладострастій, прекрасная до того, что можно
было умереть, словомъ,—сама графиня Вѣра
смотрѣла на него, еще не совсѣмъ пробудившись.
— Рожэ!..—проговорила она отдаленнымъ голосомъ.
Онъ подошелъ къ ней. Ихъ губы соединились въ

—

2 0

—

блаженствѣ, божественномъ, все забывающемъ,
безсмертномъ.
II тогда ошг замѣтили, что, въ сущности, они
лить одно существо.
Часы, СБ0ИМ7, чуждымъ полетомъ, едва касались
этого экстаза, въ которомъ впервые сливались
вемляг II небо.
Вдругъ графъ д'Атоль вздрогнулъ, какъ бы пораженный какимъ-то роковымъ воспоминаніемъ.
— А, теперь я помню!..—сказалъ онъ.—Что
со ' мной? Да вѣдь ты умерла 1
Въ тотъ же мигъ, при этомъ словѣ, таинственная лампада предъ божницей погасла. Блѣдный
утренній свѣтъ,—свѣтъ будничпаго, сѣроватаго и
дождливаго утра,—проникъ въ комнату сквозь
щели занавѣЬей. Свѣчи поблѣднѣли и "потухли,
язвительно задымивъ своими красными фитилями;
огонь исчевъ подъ слоемъ тепловатой золы; цвѣты
увяли и засохли въ нѣскопько мгиовеиій; маятникъ часовъ остановился снова. Несомнѣпность
всѣхъ предметовъ неожиданно отлет-Ьла, Мертвый опалъ не сверкалъ болѣе; капли крови на
батистѣ около него тоже померкли; и, исчезая
изъ безнадежныхъ рукъ, тщетно искавшихъ
новыхъ объятій, страстное бѣлое видѣніе вернулось въ пространство и потерялось въ немъ.
Слабый прощальный вздохъ, явственный и отдаленный, долетѣлъ до души Рожэ. Графъ поднялся;
онъ только-что замѣтилъ, что былъ одинъ. Его
мечта разсѣялась разомъ; онъ порвалъ нить своей
лучезарной ткани однимъ единственнымъ словомъ.
Вокругъ теперь была та атмосфера, какъ въ домѣ,
гдѣ покойникъ.
'Подобно такъ называемымъ батавскимъ слезкамъ, изъ стекла, элементы которыхъ сцѣплены
между собою неправильно и который все же столь
тверды, что ихъ нельзя разбить молоткомъ, если
ударять по ихъ болѣе толстой части, но который
разсыпаются во внезапную и неосязаемую пыль,

—

2 1

—

если сломать ихъ оконечность, болѣе тонкую,
чѣмъ булавочная головка,—равсѣялось все.
— О,— прошепталъ онъ,—значить, все кончено!—ПогиблаІ.. И я совсѣмъ одинъі—По какой же
дорогѣ теперь можно дойти до тебя? Укажи
мнѣ тотъ путь, который приведетъ меня къ тебѣ!..
Вдругъ, какъ бы въ отвѣтъ, съ брачнаго ложа
на черную шкуру упалъ съ металлическимъ сгукомъ блестящій предметъ, лучъ ужаснаго земного
свѣта озарилъ егоі... Покинутый нагнулся, схватилъ его, и прекрасная улыбка освѣтила его лицо,
когда онъ узналъ эту вещь: то былъ ключъ отъ
гробницы.

МАШИНА СЛАВЫ.
(Безъ гарантіи правительства).
Стефану

Маллармэ.
Sic itur ad

astra!..

Что за шопотъ со всѣхъ сторонъ!.. Что за оживленіе, смѣшанное съ нѣкоторымъ смущеніемъ
на всѣхъ лицахъ!
— Въ чемъ же дѣло?
— Дѣло въ томъ... ах7)! дѣло въ пзвѣстіи, не
имѣющемъ себѣ подобнаго въ новыхъ лѣтописяхъ
Человѣчества.
Дѣло идетъ о необычайномъ изобрѣтеніи барона
Боттома, инженера Баѳибіуса Боттома.
Грядущія поколѣнія будутъ креститься при
этомъ имени (ужъ пзвѣстномъ по ту сторону
океана), какъ при имени доктора Грана и нѣкоторыхъ другихъ изобрѣтателей, истинныхъ апостоловъ Полезнаго. Судите сами, преувелнчиваемъ ли
мы дань восхищенія, удивленія и благодарности,
должную ему! Продуктомъ его машины является
Слава! Она производить славу, какъ розовый
кустъ производитъ розы! Аннаратъ знаменитаго
|{)изика вьграбатываетъ Славу.
Его машина поставпяетъ ее. Она зарождаетъ
ее оргаипческимъ и неизбѣжнымъ образомъ. Она
покрываетъ васъ ею—даже въ томъ случаѣ, если
вы не хотите ея: вы бѣжите отъ нея,—она васъ
преслѣдуетъ.

—

2 3

—

Однимъ словомъ, Машина Боттома спеціапьно
предназначена для удовлетворенія лицъ того или
другого пола, называемыхъ Драматургами, ноторые, будучи лишены при рожденіи (по непонятной, роковой случайности) той способности, отнынѣ не имѣіощей значѳнія, которую послѣдніе
литераторы упорно пятнаютъ еще именемъ Генія,—тѣмъ не менѣе страстно шелаютъ доставить
себѣ, смотря по своимъ особенностямъ, мирты
Шекспира, аканты Скриба, пальмы Гёте и лавры
Мольера. Что за человѣкъ этотъ Боттомъі Будемт.
судить объ этомъ по анализу, по холодному анализу его пріемовъ,—съ двухъ точекъ зрѣнія: съ
абстрактной и конкретной.
А priori встаютъ три вопроса:
1) Что такое Слава?
2) Между машиной (средствомъ физическимі,) и
Славой (цѣлыо духовной) можетт, ли быть опрет;ѣлена общая точка, составляющая ихъ единство?
3) Что образуетъ этотъ «средній термннъ»?
Поставивъ эти вопросы, мы перейдемъ къ описанію механизма, который съ совершенной полротой рѣшаетъ ихъ.
Начнемъ.
1) Что такое Слава?
Если вы обратитесь съ подобнымъ вопросомъкъ одному изъ тѣхъ забавниковъ, которые парадируютъ на газетныхъ подмосткахъ и хорошо
умѣютъ поднимать на-смѣхъ самыя священныя
традиціи, то, безъ сомнѣнія, онъ отвѣтитъ вадгь
что-нибудь въ этомъ родѣ:
— Машина Славы, говорите вы?.. Въ самомъ
дѣлѣ, вѣдь есть же паровая машина?—а что такое слава, какъ не легкій паръ?—какъ... не род'ь
дыма?., какъ...
Естественно, что вы повернетесь спиной къ
этому несчастному скомороху, слова котораго—
лишь звукъ, производимый языкомъ о .нёбо.
Обратитесь вы къ поэту, и вотъ, приблизитель-

—

2 4

—

но, рѣчь, которая выльется изъ его доблестной
гортани:
«Слава—это блистаніе чьего-нибудь имени въ
памяти людей. Чтобы дать себѣ отчетъ о свойствѣ литературной славы, надо взять примѣръ.
Итакъ, мы предположимъ, что въ нѣкоемъ залѣ
•собралось двѣсти слушателей. Если вы произнесете случайно передъ ними имя: «Скрибъ» (возьмемъ это), электризующее впечатлѣніе, которое
произведетъ на нихъ это имя, можетъ быть заранѣе выражено въ слѣдующемъ рядѣ восклицаній (ибо всѣ въ настоящее время знаютъ своего
Скриба):
— Сложный умъі Обольстительный геній! Плодовитый драматургъ. Ахъ, да, авторъ Чести и
Денегъі... Онъ заставлялъ сиѣяться нашихъ отцовъ!
— Скрибъ?—Фю-фюІ.. Чортъ возьми!!! ОгоІ
— Но!.. Онъ умѣетъ повернуть куилетъі Глубокъ подъ смѣющеюся внѣшностью! Вотъ ужъ
кому было все равно, что о немъ говорили! Сильное пероі Великій человѣкъ; онъ заслужилъ свой
вѣсъ золотомъ *).
— И набившій руку во всѣхъ сценическихъ
•эффектахъ! и т. д.
Хорошо.
Затѣмъ, если вы произнесете имя одного изъ
«го собратьевъ, напримѣръ... Мильтона, то есть
причина надѣяться, что, во-первыхъ, изъ двухъ
сотъ челов'Ьк'ь сто девяносто восемь никогда не
читали и даже не перелистывали этого писателя.
•) Скрпб-ь вѣсіілъ прпОлпзіітспьпо 127 фуіітоізъ, если
доіѵЬрпть одігому лрмвмчіголу иосВтіітеліо ярмарки
пъ ІІеЛілъи, тори;естиа, во !І!К'МГЕ ь-отгіраго по;зтъ сонзполіглъ сп'бспться па Елігсеіісі;ііх-і, Иолпхч. п іірптомъ Осзъ
оп!і!>'І;літ. Такъ і:акъ его удтпітслыіыя ггртгзоедеЕГІп
пршіссліг оі;оло шестнадцати міглліоііоізъ, то отсюда видно,
что поіпумплась огролтая добавочной ігіиіііость, ocuoetuio
«ели оторосш'ь Бѣсь платья и тростя.

—

2 5

—

в что, во-вторыхъ, одинъ только Великій Архитекторъ Міра можетъ здать, какимъ обрааомъ
читали его два остальных7>, такъ какъ, по нашему
наблюденію, на всемъ земно мъ шарѣ не бываеть
бопѣе сотни людей на каждый вѣкъ (и то едва
лиі), способныхъ что-нибудь читать, хотя бы
ярлыки на горчичныхъ банкахъ.
Тѣмъ не менѣе, при имени Мильтона подымется въ пониманіи слушателей въ ту же минуту
неизбѣжная задняя мысль о произведеніяхъ гораздо ментъе интересныхъ, съ позитивной точки
зрѣнія, нежели произведения Скриба.—Но эта
смутная осторожность будетъ тѢіМъ не менѣе такова, что, даже оказывая больше пракпшческаго уваженія Скрибу, мысль о всякой параллели между
Мильтономъ и этимъ послѣднимъ все же покажется (инстинктивно и несмотря ни на что)
\шслью о параллели между скипетромъ и парою
туфель, какъ бы ни былъ бѣденъ Мильтонъ и какія бы деньги ни заработалъ Скрибъ, какова бы
ни была неизвѣстность, въ которой долго оставался Мильтонъ, и какъ бы ни был7) уже всемірно
извѣстенъ Скрибъ. Однимъ словомъ, слушатели
испытаютъ здѣсь отъ стиховъ Мильтона, имъ даже
неизвѣстныхъ, такое впечатлѣніе, воплощенное
въ самомъ имени автора,'—какъ если бы они читали
Мильтона. Въ самомъ дѣ.лѣ, литература въ собственно.мъ смыслѣ существуетъ не болѣе, чѣмъ
отвлеченное пространство, и то, что мы помнимъ
о великомъ поэтѣ, это скорѣе впечатлѣніе величія, которое онъ иамь оставилъ въ своихъ проивведеніяхъ и черезъ нихъ, а не сами эти произведения, и это виечатлѣніе, подъ покровомъ человѣчесь-ой рѣчи, живетъ въ самыхъ грубыхъ и вульгариых'ь отголоскахъ. И вотъ, когда такой феноменъ точно констатированъ по отношенію къ какому-либо иропзведенію, то результатъ этого
констатированія и называется Славой!»
Вотъ вкратцѣ то, что отвѣтитъ нашъ поэтъ;

-

2 6—I

МЫ заранѣе моя{емъ подтвердить это, даже третьему сословію,—такъ какъ опрашивали людей, занявшихся Поэзіей.
Ну, а что касается насъ лично, мы, не колеблясь, отвѣтимъ въ заключение, что эта фразеологія, сквозь которую проглядываетъ чудовищное
хвастовство, столь же пуста, какъ та слава, которую она превозносить!—Впечатлѣніе?—Что это
такое?—Развѣ мы дураки?.. Нужно намъ самимъ
разсмотрѣть съ откровенной простотой, что такое
Слава!—Мы хотимъ произвести добросовѣстный
•опытъ надъ Славой. А той славы, о которой намъ
только-что говорили, не, только не пожелаетъ
пріобрѣсти, но и не согласится терпѣть ниі!то изъ
почтенныхъ и истинно серьезныхъ людей! Если
бы ДЕже ему за ото предложили платить жалованіе!—Такъ мы надѣемся, по крайней мѣрѣ,
если рѣчь идетъ о современномъ обществѣ.
Мы живемъ въ вѣкѣ прогресса, въ которомъ,—
употребляя, совершенно точно, выраженіе поэта
{великаго Буало),—кошка есть КОШКА.
Какъ слѣдствіе всего вышеизложеннаго, и прииимая во вниманіе всемірный опытъ современнаго
Театра, мы полагаемъ, что Слава выражается
въ знакахъ и изъявленіяхъ, ощутительныхъ для
всѣхъ! А не въ пустыхъ рѣчахъ, болѣе или менѣе
торжественно произнесенныхъ. Мы—изъ тѣхъ,
которые никогда не забываютъ, что пустая бочка
даетъ звукъ болѣе громкій, чѣмъ полная.
Короче, мы доказываемъ и подтверждаемъ, что
чѣмъ болѣе драматическое произведеніе стряхііваетъ съ публики сонливость, чѣмъ болѣе вызываетъ восторговъ, срываетъ апплодисментовъ и
производитъ шума вокругъ себя, чѣмъ болѣе лавровъ и миртъ его окружаетъ, чѣмъ больше слезъ
оно заставляетъ пролить и прозвучать взрывовъ
хохота, чѣмъ болѣе оно производитъ,—такъ сказать, насильно,—дѣйствія на толпу, чѣмъ болѣе,
жаконецъ, оно импонируешь,—тѣмъ болѣе оно

—

соединяетъ въ себѣ тѣмъ самымъ обычные симптомы шедевра и тѣмъ болѣе, слѣдовательно, оно
васлуживаетъ сллвы. Отрицать это было бы—
отрицать очевидность. Здѣсь нужно не пустословить, а основь'раться на положительных!, "фактахъ
и вещахъ; мы апв ілируемъ къ сознанію Публики,
которая, елаіа Богу, не довольствуется болѣе
словами и фразами. И
увѣрены, что въ этомъслучаѣ она съ нами согласна.
Установивъ это, спросимъ: возможно ли найти
правильное соотношеніе между двумя членами
(на видъ несовмѣстимыми) этой задачи (на первый
взгляда, нервзрѣшимой): Чисто механическій приборъ, предложенный, какъ средство, чтобы безошибочно достичь чисто духотой итли?
ДА!..

Человѣчество (надо въ этомъ сознаться) ранѣе
абсоліотнаго разрѣшенія задачи, даннаго барономъ, нашло уже нѣчто приближающее къ нему;
но это средство было въ зачаточномъ и жалкомъ
состояніи: оно было дѣтствомъ искусства! его лепетомъі—Это средство было тѣмъ, что еще въ
наши дни зовется по театральной терминологіи
«Клакой».
Въ самомъ дѣлѣ, Клака—это, машина, сдѣланная изъ людей и, слѣдовательно, доступная усовершенствованііо. У всякой славы есть своя Клака, т.-е. своя тѣнь, своя сторона обмана, механизма и небілтія (ибо Небытіе есть начало всего),
которую можно было бы вообще назвать смека.гтй, интригой, изворотливостью, Рекламой.
Театральная Клака—лишь одно ивъ ея подразкЬленій. И когда знаменитый режиссеръ театра
ГІортъ-Сенъ-Мартеиа, въ день перваго представленія, сказалъ своему безпокойному директор}':
«Пока въ оалѣ останется хоть одинъ изъ этихъ
пегодяевъ (платгіыхъ зрителей), я ни за что не
отвѣчаіо!»—онъ доказалъ, что понималъ, какъ изготовляется Слава.—Онъ пронзнесъ истинно без-

•омертныя слова! И его фраза поражаетъ как*
лучъ свѣта.
О, чудоі.. Вѣдь на Клаку,—на нее, повторяемъ,
а не на что другое,—властно опустилъ Боттомъ
-свой орлиный взоръ! Ибо истинно великій человѣкъ не брезгаетъ ничѣмъ: онъ пользуется всѣмъ,
минуя остальное.
Да! баронъ возродіілъ ее, если не обновилъ, и
онъ заставить, наконедъ, санкціонировать ее,
говоря языкомъ газетъ.
Кто же, особенно среди большинства публики,
• проникъ въ тайны, въ безчисленные рессурсы, въ
пропасти изобрѣтательности этого Протея, этой
гнд|5н, этого Бріарея, называемаго Клакой?
Найдутся люди, которые съ самодовольной
улыбкой возразятъ намъ, что: 1) Клака виушаетъ
отвращенів авторамъ; 2) что пубпикѣ она прискучила; 3) что она выходить изъ употребленія. Но
мы тотчасъ же докажемъ имъ, что, если они будуть говорить подобный вещи, то упустятъ случай'
помолчать, который не представится, можеті
быть, никогда болѣе.
1) Автору Клака внушаетъ отвращеніе?.. Ilpt
жде всего, гдѣ такой человѣкъ? Какъ-будто бь.
каждый авторъ въ день первого предсттленія не
усипиваетъ еще Клаки своими друзьями, насколько можетъ, поручая имъ «заботиться объ успѣхѣ».
На что друзья, воѣ гордые этимъ соучастіемъ
ІВоже мой! такимъ невиниымь), отпѣчаютъ
неизмѣнно, прищуривая глаза и указывая на свои
добрыя, большія, чистосердечный руки: «Разсчитывайтѳ на наши колотушки».
2) Публикѣ прискучила Клака?..—Да, и многія
другія вещи, которыя она все-таки терпитъ!
Развѣ она не обречена на безпрерывное скучаніе
от-ь всего и отъ самой себя? Доказательствомъ
чего служить самое ея присутствіе въ Театрѣ.
Она бываетъ тамъ лишь для того, чтобы постараться развлечься, бѣдняжка! И чтобы попытаться

-

2 9

— I

бѣжать иі-ь самой себя! Поэтому,—говорить, что
публикѣ что-то прискучило, значить, въ сущности
не сказать ничего. Какое дѣло Кланѣ, что она
прискучила публикѣ? Публика Клаку терпитъ,
содержитъ и увѣряетъ себя, что Клака необходима, «по крайней мѣрѣ, для актеровъ». Пойдемъ
дальше.
3) Клака вышла изъ употребленія? Одинъ вопросъ: Когда же она была въ болѣе цвѣтущемъ
состояніи? Бываетъ ли нужно вызвать смѣхъ? Въ
мѣстахъ, который хотятъ быть остроумными и гдѣ
нужно подчеркнуть конецъ фразы, вдругъ раздается въ залѣ легкій шорохъ продолжительнаго
и сдержаннаго смѣха, похожаго на тотъ, что сжимаетъ чью-либо діафрагму подъ опьянѣніемъ непреодолимаго комическаго впечатлѣнія. Этого
легкаго шума иногда достаточно, чтобы заставить
хохотать цѣлуіо залу. Это—та капля воды, что
заставляетъ сосудъ литься черезъ край. А такъ
какъ никому не хочется смѣяться безъ причины
или дать себя «увлечь» кѣмъ бы то ни было, то
прнзнаютъ, что пьеса смѣшна и что на ней аабавлялисъ; а это—все. Господинъ, произведшей тотъ
шумъ, едва стоитъ одинъ наполеондоръ (Клака).
Нужно ли довести до овацій какой-нибудь
одобрительный ропотъ, вырвавшійся, по несчастью, у публики? Римъ всегда на своемъ мѣстѣ.
На это имѣется «Уа-Уат/».
«Уа-Уау»—это браво, доведенное до пароксизмаг
это—сокращеніе, исторгнутое энтузіазмомъ, въ то
время какъ изступленный, восхищенный, со сдавленной гортанью человѣкъ можетъ произнесть
изъ итальянскаго слова «браво» лишь гортанный
крикъ Уа-Уау. Это начинается потихоньку съ самаго слова браво, неясно выговореннаго двумя
или тремя голосами; потомъ оно раздувается, переходить въ брао, потомъ усиливается всей топающей ногами публикой, потомъ возносится докончательнагоо крика «Бра-уа-уау», что нредста-

—

3 0

—

впяетъ собою почти лай. Это-то и есть овація.
Цѣна: три золотыхъ монеты стоимостью въ двадцать франковъ каждая... (Еще Клака).
Бываетъ ли нужно въ какой-нибудь безнадежной партіи отвлечь быка и отклонить его гнѣвъ?
Появляется Господинъ съ букетомъ. Вотъ что это
такое. Посреди снотворной тирады, которую произноситъ jeune premiere, испуганная гро"бовымъ
молчаніемъ, царяииімъ въ залѣ, изъ ложи нагибается впередъ господинъ, превосходно одѣтый,
со стеклышкомъ въ глазу и бросаетъ на сцену
букетъ, noTOMTj шумно и медленно хлопаетъ обѣими длинными и вытянутыми руками, не обращая
вниманія ни на общее молчаніе', ни на тираду, которую прерьтаетъ. Этотъ маневръ сдѣлаяъ съ
цѣлью компрометировать честь актрисы, заставить улыбнуться Публику, всегда падкую на всякія лшашни». И Публика въ самомъ дѣлѣ перемигивается. Каждый указываетъ на происходящее своему сосѣду, дѣлая видъ, что онъ «въ курсѣ
дѣла»; смотрятъ поперемѣнпо то на госпо.дина,
то на актрису, наслаждаются смущеніемъ молодой женщины. Затѣмъ толпа удаляется, немного
утѣшенная инцидентомъ въ глупости пьесы. И
снова бѣгутъ въ театръ въ надеждѣ увидѣть подтверждение событію. Въ общемъ: попууспѣхъ для
автора. Цѣна: какихъ-нибудь тридцать франковъ,
не считая цвѣтовъ (Все та же Клака).
Развѣ мы кончили бы когда-нибудь, если бы
захотѣли разсмотрѣть всѣ средства хорошо организованной Клакиі Назовемъ, все же, для такъ
называемыхъ «сложныхъ» пьесъ и для чувствительных!. драмъ: Крики нспуганныхъ я^еищинъ,
подавленныя Рыданія, наі;тоящія заразительныя
Слезы, неожиданный и тотчасъ же сдержанный
Смѣх'ь зрителя, который понимаетъ послѣ другихъ (монета въ шесть ливррвъ), Скрежетъ табакерокъ,'къ великодушнымъ глубинамъ которыхъ
прибѣгаетъ растроганный человѣкъ, Завыванія,

—

3 1

—

Удушья, Бисы, Выловы, молчаливыя Слезы,
Угрозы, Вызовы съ Завываніями, Знаки одобрения, высказаиныя Мнѣнія, Вѣики, Принципы,
Убѣждеиія, Нравственный склонности. Припадки
падучей. Роды, Пощечины, Самоубійства, Шумъ
споровъ (Искусство для Искусства, Форма и
Идея) и т. д. Остановимся. А то зритель вообразит'ь, что онъ, самъ того не зная, составляетъ часть
Клаки (что, впрочемъ, есть абсолютная и неоспоримая истина); но полезно оставить въ его умѣ
на этотъ счетъ нѣкоторую неувѣренность.
Послѣднимъ словомъ Искусства является то,
когда сама Клака кричитъ: «Долой Клаку», и,
наконецъ, дѣлаетъ видъ, что она сама увлечена и
аплодирует!) въ концѣ пьесы, какъ-будто бы она
была, дѣйствительно, Публикой и какъ-будто она
съ Публикой помѣнялась ролями: она тогда умѣряетъ слишкомъ бурныя проявленія восторга и
указываетъ на предѣлъ.
Живая статуя, сидящая при полномъ освѣщеиін среди публики. Клака является офиціальнымъ доказательствомъ, признаниымъ символомъ
неспособности толпы самой разобраться въ цѣнпости того, что она слышитъ. Однимъ словомъ,
Клака для драматической Славы то ЯІѲ, ЧѢМЪ были
Плакальщицы для Печали.
Теперь можно выкрикивать, вмѣстѣ съ волшебникомъ изъ Тысячи и одной ночи: «Кто хочетъ мѣнять старыя лампы на новыя?» Требовалось
изобрѣсть такую машину, которая стала бы для
Клаки тѣмъ, чѣмъ желѣзная дорога была для
, почтовой повозки, и которая предохранила бы драматическую Славу отъ тѣхъ превратностей и того
риска, которым!, она порою подвергается. Требовалось: во-первыхъ, усовершенствовать несовер; шенныя, случайныя, опасный стороны чисто чело' вѣческой Клаки и замѣнить ихъ абсолютной точностью Механизма; во-вторыхъ,—и въ атомъ
состояла величайшая трудность!—открыть (вѣ-

—

3 2

—

роптио, возбудіівъ его въ ней) въ Душѣ публики
то чувство, благодаря которому грубыя машинные прояБлеихя Славы быті бы усвоены, санкціонгірованы II подппсаны духонп. Большинства, какі
нравственно для него обязательный.
Въ этомъ-то именно и допженъ былъ состоят!
тотъ «средній терм[інъ>>, о которомъ мы говорила
выше.
Еще одинъ ударъ: это казалось невозможнымъ.
Но баронъ Боттомь не попятился отъ этого слова
(которое разъ навсегда слѣдовало бы вычеркнуть
иаъ словаря), и отнынѣ, благодаря его Машпнѣ,
будь у актера памяти меньше, чѣмъ у коноплянки, будь авторъ сама Тупость, а зритель болѣѳ
глухъ, чѣмъ горшокъ,—побѣда будетъ полноГі.
Собственно говоря. Машина Боттома—это сама
зрительная зала. Машина къ ней прилажена. Она
составляет!, ея существенную часть. Она распредѣлена по ней такъ, что веяное произведеніе, драматическое или иное, проникая туда, становится
шедевромъ. Такимь образомъ, значеніе зрительной залы, сравнительно съ современными теа,трами, сильно измѣияется. Великій ннженеръ уже
беретъ подряды, принимает?, на себя всю перестройку и обезпочиваетъ съ авторскаго гонорара
10% скпдки съ цѣиы обычной Клаки. (Уже взяты
привилегіи и учренадены товарищества на вѣрѣ
въ Нью-Іоркѣ, Барселонѣ и Вѣнѣ.)
Стоимость Машины, примѣнительыо къ средняго раздгі;ра залѣ, не очень разорительна; довольно значительны лишь первыя затраты, содержэніе же хорошо устроеннаго аппарата необременительно. Мехаиичеснія детали и употребленный въ дѣ.чо средства въ высшей степени просты,
какъ все истинно-прекрасное. Это—наивность генія. Кпжется, какъ-будто бы видишь все это во
спѣ. Не осдгѣливаешься понимать! Лишь закусываешь кончпкъ своего указательнаго пальца, кокетливо спуская глаза.—Такъ, число золоче-

-

3 3—I

ныхъ и розовыхъ амурчиковъ на балконахъ, ка- ^
ріатидъ на аванъ-сцеиахъ и т. д. умножено, й они '
размѣщены почти всюду. Въ ихъ ртахЪ, гдѣ
устроены рупоры фонографовъ, находятся малень-'
кія дырочки съ мѣхами, который, будучи приводимы въ движеніе электричествомъ, произізодятъ
то «Уах-ау», то Крики: «Долой шайкуЬ>'то Смѣх-ь,
Ры:данія, Бисы, Споры, Принципы, Звуки табакерокъ и т. д. и всѣ общественные Звуки въ усовершенствованномъ видѣ. Особенно" гарантированы, какъ утверждаетъ Боттомъ, Принципы.
, Тутъ Машина незамѣтно усложняется, и кон- .
Йепція ея дѣлается все болѣе и болѣе глубокой;
трубки свѣтового газа замѣняются другими— .
трубками газа веселящаго и вызывающаго слезы, '
Балконы заняты внутри машинами; онѣ скрываютъ невидимые металлическіе кулаки—предназначенные для того, чтобы будить, при надобности,
Публику—и снабжены букетами и вѣнками. Онѣ
сразу засыпаютъ сцену миртами и лаврами съ
именемъ Автора, написаннымъ золотыми буквами.
Подъ каждымъ изъ сидѣній креселъ партера или
бал.юна, отньгнѣ прикрѣпленныхъ къ паркетамъ,
уложены (такъ сказать, въ запасъ) пара очень
красивых'ь рукъ пзъ дубоваго дерева, сдѣланныхъ
по гравюрамъ Дебаролля, выточенныхъ рѣзцомъ
и затянутыхъ, въ перчатки изъ двойной телячьей
колні соломеннаго цвѣта, для дополненія илліозіи.
Было бы излпшнимъ указывать ихъ назиаченіе
вдѣсь. Эти руки тщательно скопированы съ точнаго изображенія самыхъ знаменитыхъ образцовъ, дабы качество аплодисментовъ стало отъ
этого лучше. Такъ, рукамъ Наполеона, МаршЛуизы, мадамъ де-Севинье, Шекспира, діо-Террайля, Гёте, Шапелэна и Данте, снятымъ съ рцсунковъ лучшихъ сочиненій по хиромантіи, было
отдано, при передачѣ токарю, предпочтете, какъ
нормальны.мъ единицамъ и общимъ тнпамъ.
Подъ самыми ножками каждаго кресла скрыЖестоь-іе разоііазы.

3

-

3 4—I

ваются небольшія трости (бычачьи жилы и я«елѣзное дерево) съ наконечниками изъ варенаго каучука, подкованный большими гвоздями; приводимыя въ движеніе пружинами съ валиками, онѣ
предназначены къ тому, чтобы ударять поперемѣнно и быстро по полу во время овацій, вызововъ и топанья. При малѣйшемъ перерывѣ Электре-магнитнаго тока толчокъ приведетъ все въ
сотрясеніе съ такимъ единодушіемъ, что никогда,
на памяти Клаки, ничего подобнаго не было
слышно; то будетъ обвалъ рукоплесканій. И Машина такъ сильна, что, при надобности, отъ нея
можетъ буквально рухнуть самая зала. Авторъ
быль бы погребенъ въ своемъ тріумфѣ, подобно
тому юному начальнику, погибшему при взятіи
Равенны, котораго оплакивали всѣ женщины. Т(
будетъ громъ, залпъ, апоѳеозъ вызововъ, крикові
браво, сужденій, Уа-уау, звл'ковъ всякаго рода,
даже непріятныхъ, спазмовъ, убѣжденій, трепетаній, идей и славы, показывающейся со всѣхъ
сторонъ сразу, какъ въ самыхъ скучныхъ, такъ и
въ самыхъ прекрасныхъ мѣстахъ пьесы, безъ различія. Риску не можетъ быть никакого.
И тогда-то свершается неизбѣжное магнетическое явленіе, санкціонирующее этотъ шумъ и
придающее ему абсолютную цѣнность; это явленіе-—оправданіе Машины Славы, которая безъ
пего была бы почти мистификаціей.—Вотъ оно.
Въ немъ-то и заключается высшая сущность, изъ
ряду выходящая находчивость, сверкающій и
геніальный блескъ изобрѣтенія Боттома.
. Вспомни.мъ раньше всего, чтобы хорошо постичь идею этого генія, что средніе люди не любятъ возставать противъ общественнаго Мнѣнія.
Душамъ ихъ свойственно быть съ колыбели
убѣжденной, во что бы то ни стало, въ
слѣдующей аксіомѣ: «Этотъ человѣкъ имѣетъ
успѣхъ: слѣдовательно, вопреки дуракамч, и завистникамъ, это достославный и способный умъ.

-

3 5

Будемъ подражать ему, если можемъ, и станемъ
на его сторону, на всякій случай, хотя бы лишь
для того, чтобы не показаться глупымъ».
Таково, не правда ли, разсужденіе, таящееся
въ самой атмосферѣ Залы.
Теперь, если той дѣтской Клаки, которой мы
пользуемся въ настоящее время, достаточно, чтобы,
какъ реаультатъ, вызвать увлеченія, о которыхъ мы упоминали, то что'же будетъ при Машинѣ, если принять въ расчетъ это общее настроеніе?^Публика, которая ул« подвергалась
вліянію человѣческой Машины-Клаки, отлично
зная всю ея глупость, отдается теперь увлечепію
тѣмъ охотнѣе, что на этотъ разъ оно будетъ внушено ей настоящей машиной:—Духъ вѣка, не будемъ этого забывать, принадлежитъ машинамъ!
Какъ бы ни былъ холоденъ зритель, но, слыша
все, что нроисхѳдитъ вокругъ него, онъ легко
даетъ втянуть себя въ общій восторгъ. Такова
сила вещей. Скоро и онъ начинаетъ аплодировать
такъ, что все ломится, и вполнѣ искренно. Онъ,
какъ и всегда, чувствуетъ себя согласнымъ съ
Большѵшствомъ. И тогда ужъ онъ готовъ надѣлать, будь онъ въ силахъ," больше шуму, чѣмъ
сама Машина, если бы только не боялся обратить
на себя вниманіе.
Такимъ образомъ,—вотъ и рѣшеніе задачи:
средство физическое осуществляетъ духовную
цѣль—^успѣхъ становится дѣйствительностъю\..
Слава воистину появляется въ залѣі И пусть
обманчивая сторона Аппарата Боттома исчезнетъ,
подлинно сливаясь съ блескомъ самой Правды!
Если же пьеса будетъ написана какимъ-нибудь
простымъ невѣждою или же какимъ-нибудь до
того слюнявымъ педантомъ, что выслушать хотя
бы одну сцену станетъ невозможнымъ,—для
предохранения отъ всякаго риска, аплодисменты
не будутъ смолкать отъ поднятія занавѣса до его
паденія.

—

3 6

—

Сопротивленіе невозможно. При необходимости нѣсколько креселъ будутъ оставлены для
признанных!, поэтовъ съ утвернаденнымъ геніемъ,
однимъ словомъ, для упорствующихъ и для завѣдомыхъ враговъ: вольтовъ столбъ пошлетъ свою
искру въ ручки подозрительныхъ креселъ и силой заставить сидящихъ аплодировать. И тогда
будутъ говорить: «Очевидно, это чрезвычайно
хорошо, разъ Они сами принуждены аплодировать!»
Безполезно прибавлять, что, если бы кто-нибудь изъ драматурговъ вздумалъ когда-нибудь
(пользуясь—слѣдуетъ все предвидЬть—неумѣстнымъ вмѣшательствомъ не въ свое дѣло какихъ нибудь плохо освѣдомленныхъ Государственныхъ муніей) поставить свое «произведеніе» безъ
купюръ, безъ просвѣщенньпсъ помощниковъ и
безъ директорскихъ вмѣшатепьствъ,—Машина,
своимъ обратнымъ дѣйствіемъ, которымъ обязаны
мы неисчерпаемой и истинно-провиденціальной
изобрѣтательности Боттома, сумѣла бы отмстить
за добрыхъ людей. Т.-е., вмѣсто того, чтобы покрывать Славой, на этотъ разъ она принялась бы
шикать, ревѣть, свистать, лягаться, каркать, тявкать и такъ оплевывать «пьесу», что не было бы
возможно услышать ни единаго предательскаго
слова 1 Никогда, со времени знаменитаго вечера
Тангейзера въ Парижской Оперѣ, ничего подобнаго не было бы слышно. Такимъ обрязомъ, довѣрчивость приличныхъ людей, а главное Буржуазіи,
не будетъ никогда обманута, кань это случается—
увы!—слишкомъ часто. Тревожный кііичъ раздастся сразу, какъ нѣкогда въ Капитоліи при
нападеніи галловъ. Двадцать Андроидъ *), вышвдшихъ изъ мастерскихъ Эдиссона, съ лицами,
*) Элеитро-человѣческіе автоматы, дающіе,
даря соедтіенііо открытій современной науки,
алліозііо Человѣчііоотіі,

благополную

—

3 7

—

исполненными достоинства, съ улыбкой, умной и
скромной, съ изысканнымъ цвѣткомъ въ петличкѣ, прилажены къ Машинѣ: въ случаѣ отс}'тствія
или нездоровья ихъ моделей, Андроиды распредѣляются по ложамъ въ позахъ глубочайшаго презрѣнія, который и даютъ тонъ зрителямъ. Если,
противъ обыкновенія, эти послѣдніе попытаются
воспротивиться и пожелаютъ слушать, автоматы
начнутъ кричать: «Пожаръ!»—что превратитъ полоніеніе дѣлъ въ отчаянную сумятицу давки и
подлинныхъ воплей. «Пьеса» все же не будетъ спасена!
Что касается до Критики, то не стоитъ объ ней
и заботиться. Когда драматическія произпеденія
буіутъ писаться людьми, достойными одобренія,
серьезными и вліятельными особами, основательными знаменитостями и съ вѣсомъ. Критика,—
за исключеніемъ нѣкоторыхъ крайнихъ нелюдиковъ, голосъ которыхъ, теряясь въ общемъ гулѣ,
пить усилитъ его,—будетъ вполнѣ побѣждена:
она станетъ соперничать по энергіи съ Аппаратомъ Боттома.
Кь тому же, критическія Статьи, изготовляемыя заранѣе, вѣцаются особымъ приспособлеиіемъ
Маіпины: ихъ редакція упрощена печатаніемъ со
старыхъ клише, переодѣтыхъ и заново покрытыхъ
лакомь,—и Машина Боттома будетъ выпускать
ихъ наподобие Мельницъ для молитвъ у китайпепъ, нашихъ предшественниковъ во всемъ, что
касается Прогресса *).
Лппаратъ Боттома сокращаетъ приблизительно
такимъ же образомъ трудъ Критики: такт., онъ
избавляетъ отъ ивлишняго пота, отъ ошибокъ про' ) Эта мельница состоитъ изъ маленькаго колесика,
которое поворачивается молящимся и изъ котораго
вьшадаетъ тысяча печатпыхъ Оумажекъ, содержащихъ
длинныя молитвы. Таиъ что одияъ человѣкъ, въ минуту,
произноситъ ихъ болѣе, чѣмъ цѣлый монастырь въ годъ,
иГіо намѣреиіе—это у ж е вое!

—

3 8

—

тпвъ элементарной грамматики, отъ всякой
ахинеи и отъ пустыхъ фразъ, уносимыхъ пѣтромъі
Фельетонисты, любителя сладкаго far-niente, могутъ уговариваться съ барономъ, какъ только онъ
прибудетъ. На случай ребяческаго самолюбія
обѣпіается самая ненарушимая тайна. Цѣны установлены (ргіх fixe) и обозначены въ опредѣлениых'ь цифрахъ, во главѣ каждой статьи; плата за
каждое слово смотря по шрифту. Если же Статья
должна быть подписана «именёмъ», то за Славу
платится особо.
Въ отношеніи правильности строкъ, въ отпошеніи лоска, строжайшей логики и механической
связи идей, эти статьи имѣютъ надъ статьями,
писанными <ютъ руки», то же неоспоримое превосходство, которое имѣютъ, напримѣръ, работы
швейной машины ладъ работами, исполненными
старинной иглой. Нельзя и сравнивать! Что такое силы от;гЬльнаго человѣка, въ наше время,
передъ силами машины?
Особенно будутъ оцѣкены благотворные результаты этихъ Статей Боттома послѣ провала драмы
какого-нибудь великаго поэта!
Тутъ будетъ, какъ говорится, послѣдній
ударіЛ... Какъ выборъ п перемываніе самыхъ устарѣлыхъ, мучительпыхъ, тошнотворныхъ, клеветническихъ и слюнявыхъ пошлостей, выкудахтанныхъ передъ входомъ въ родную сточную трубу,
эти Статьи не оставятъ Публикѣ желать ничего
лучшаго. Онѣ будутъ совершенно готовыі Онѣ
дадутъ полнѣйшую иллюзіго!
Съ одной стороны, будетъ казаться, что читаешь человѣческія статьи о мсивыхъ великихъ людяхъ, а съ другой стороны,—какая законченность
въ гадости! Что за квинтъ-эссеяція гнусности!
Появленіе этихъ статей будетъ, навѣрное, однимъ изъ леличаншихъ успѣховъ этого вѣка. Баронъ представилъ нѣсколько обраачиковъ многимъ изъ нашихъ остроумнѣйшихъ критиковъ:

3 9

-

они ладыхали и роняли свои перья отт. восхищ ііія! Въ этихъ статьяхъ па каждой запятой прі ступаетъ то впечатлѣиіе покоя, которымъ вѣетъ,
напрміѣръ, отъ восхитительиыхъ словъ, которыя
пропзнесъ—небреншо обмахиваясь своимъ крукевнымъ платкомъ—маркігзъ де Д***, редакгоръ Gazette du Roi, сказавшій Людовику XIV:
:<Ваше величество, не послать ли бульона великому Корпелю, который при смерти?...»
Главная комната Основной Клавіатуры Машины устраивается подъ углублепіемь, называемымъ
въ 'театрѣ суфлерской Будкой. Тамъ находится
Надзиратель, который долженъ быть человѣкомъ
вѣрнымъ, испытанной честности, съ наружностью
приличной, хотя бы, напримѣръ, какъ у сторожей
изъ пассажа. У него подъ рукой находятся электрическіе прерывателл и коммутаторы, регуляторы, щупы, ключи отъ трубокь съ прото-газомъ и
съ азотной дву-окнсью, амміачные и иные токи,
кнопки отъ пружіінъ рычаговъ, маштпніые стер;кнп и блоки. Маномотръ показываетъ ему число
давленій, столько-то килограмметровъ Безсмертія. Счетчнкъ дѣлаетъ сложеніе, и Драматургъ
уплачиваетъ по счету, который подаетъ ему какая-нибудь юная Красавица въ великолѣпномъ
костюмѣ Изпѣстности и окруженная вѣнцомъ изъ
трубъ. Она вручаетъ тогда автору, улыбаясь, во
имя Грядущихъ поколѣній, и при свѣтѣ олнвковаго Бенгальскаго огня, цвѣта Надежды,—вручаетъ ему, повторяе.чъ мы, въ видѣ дара его собственный бюстъ, чрезвычайно похожій (сходство
гарантировано), окруженный сіяніемъ н увѣнчанный лавромъ, весь изъ плотнаго бетона (системы
Куанье). Все это можетъ быть сдѣлано зараііѣеі
До представленія!!!
Если бы авторъ настаивалъ на томъ, чтобы его
слава была не только въ настоящемъ и будущемі,
но также н въ прошломъ, то и это барономъ предусмотрѣно. Машина можетъ достигать и ретро-

_

4 0

—

активных^ результатовъ. Въ самомъ д-Ьлѣ, провода весепящаго газа, умѣло размѣщениые по всѣмъ
перворазряднымъ кладбищамъ, должны насильно
ваставлять улыбаться нашихъ предімвъ въ ихъ
могилахъ.
Что яте касается практической я непосредственной стороны ивобрѣтенія, то всѣ смѣты уже тщательно составлены. Стоимость передѣлкн Большого Театра въ Ныо-Іоркѣ в-ь серьезную залу не
превышаетъ пятнадцати тысячъ допларовъ; sa
Гаагскій—баронъ отвѣчаетъ при уплатѣ шестнадцати тысячъ кронъ; Москва и Санктъ-Петербургъ
могутъ быть оборудованы за еорокъ тысячъ
рублей, приблизительно. Цѣны для" Парижскихъ
театровъ еще не фиксированы, такъ какъ Боттош> хочетъ произвести изслѣдованія на мѣстахъ,
чтобы вычяспиті» это въ точности.
Однпмъ словомъ, отнынѣ можно утверждать.
Wo задача современной драматической Славы,—;
такой, какъ ее понимаютъ • Люди съ простымъ
вдравымъ С!иысломъ,~вполнѣ разрѣшена. ТЕперь она понятна имъ. Этотъ Сфинксъ нашелъ
своего Эдипа *).

•) Недавпо говорилось о примѣпепія этой .чіобопытиой
Машииы пъ Палатѣ деиутатозъ іі къ Сенату; но это пока
только слухъ. За достовѣрность нельзя ручаться. чУаѵяу'' замѣіишось Оы крниимн «Очень хорошо!», «Къ
урііамъ!», «Вы соаралп!», «Нѣтъ! нѣтъ!», «Проіиу слова!»
«Продолаіайте!» ii т.д., короче—всѣ5гь иеоСходнмѣішш,ѵ«ъ.

ГЕРЦОГЪ ПОРТЛАНДСКІЙ.
Анри

Л а-Л у б е р н у.
Привѣтъ вамъ въ Эпьсинорѣ, господа!
Ш е к с п и р ъ. «Гамлетъ».
Подожди меня тамъ: я непремѣнно догоню тебя въ этоВ
глубокой долинѣ.
Епископъ

Галль.

Совсѣмъ недавно, на памяти у всѣхъ, Ричардъ,
герцогъ Портландскій, нѣкогда извѣстный всей
Англіи ночными празднествами, чистокровными
скаковыми лошадьми, познаніями въ боксѣ, охотами на лисицъ, замками, басносповнымъ богатстізомъ, отважными путешествіями и любовными
похожденіями,—неожиданно, тотчасъ по возвра-,
щеніи съ Востока, исчезъ.
Только рязъ, вечеромъ, видѣли, какъ его столетняя золоченая карета, съ опз'щенными занавѣсками, проскакала тройнымъ галопомъ, окруженная всадниками, державшими факелы, черезъ
Гайдъ-Паркъ.
Затѣмъ,—заточеиіе столь иш пеожидаиное,
какъ и странпое: герцогъ удалился въ свой семейный замокъ; онъ сдѣлался уедипеннымъ обптагелем'ь этого тя'гкелаго замка с,ъ зубцами, построенііаго въ давпіе годы, посреди мрачпыхъ садовъ и
лѣсистыхт, лужаекъ, на Портландскомъ мысѣ.

—

4 2

—

Тамъ единственньшъ его сосѣдствот. былъ
красный свѣтъ, озарявшій, во всѣ часы, сквозь'
туманъ, тягкелые пароходы, покачиваішііеся въ
открытомъ морѣ и перекрещивавшіе свои полоскяс
дыма на горивонтѣ.
Ыѣчто въ родѣ дорожки, спускающейся къ морю, извилистая аллея, вырытая между утесами и
обсаженная по сторонамъ дикими елями, открывает'Ь внизу свои тяжелыя аолоченыя рѣшеткн на
самый побережный аеоокъ, запиваемый водой
въ часы прилива.
Въ царствованіе Генриха "VI создались легенды
объ этомъ укрѣплешгомъ оамкѣ, покои котораго
при свѣтѣ, проходящемъ сквозь nBjEiTHHH стекла,
сверкаіотъ феодальными богатствами.
На .плоской крышѣ, соединяющей его семь башелъ, столтъ еще настражѣ, между амбразурами,
туть группа арабалетчиковъ, тамъ какой-нибудь
каменный рыцарь, изваянные въ Ьоинственныхт»
позахъ, во времена крестовыхъ походовъ *).
Ночь'го эти статуи, ліща которыхъ, стертыя
теперь тяжелыми грозовыми дождями и инеями
многихъ сотенъ зимъ, не разъ лгЬняли свое выраженіе подъ ретушью молніи, имѣіотъ самый
неопредѣленный пидъ, дающій поводъ къ разнымъ
суевѣрньшъ влдѣиіялп.. И когда волны, вставь
разноформеиными глыбами, кидаются во время
бури, въ темногЬ, на Портлаидскій мысъ,—заблудившемуся путнику, тороп.чиво шагающему по
песчаном}' берегу, не трудно, стоя лицомъ къ лицу передъ замкомъ, представить себѣ,—особенно
при содѣйствіи свѣта, проливаемаго луной на эти
•) НороемОер.чаіщскій аамота подхоіитъ гораздо Солѣе подъ это ошісааіе, чѣмъ Портлаіідокій, Нужно
ли прибавлять здѣсь, что, если сущность и большая
часть подроОноотей этой исторіи вѣрны, то самая личпость герцога Портландскаго пѣоколько ишѣиена авто»
ро.чъ,-— потому, что оігъ передаетъ эту яоторію тока,
акъ она Оолмсна была произойти въ дѣШтвительности.

-

4 3

— I

гранитныя тѣни,—нѣкій вѣчный приступъ, выдерживаемый геропческимъ гарнизономъ воиновъ-прпвидѣній противъ легіона злыхъ духовъ.
Что же означало это уединеніе безпечнаго
англійскаго аристократа? Былъ ли онъ въ припадка, сплина? Онъ, съ сердце.мъ отъ природы
такимъ радостнымъі Невозможно!.. Какое-нибудь мистическое вліяніе, привезеігное изъ путешествия по Востоку?—Быть можетъ.
При дворѣ безпокоились по поводу этого исчезновенія. Письмо изъ Вестминстера было послано
самой королевой невидимому лорду.
Облокотившись около канделябра, королева
Викторія замедлила въ тотъ вечеръ экстраординарную аудіенцію. Около нея, на табуретѣ изъ
слоновой кости, сидѣла молодая лектриса, миссъ
Елена Г***.
Отвѣтъ, съ черной печатью, прибылъ отъ лорда
Портланда.
Дѣвушка, открывъ посланіе герцога, пробѣжала своими голубыми глазами, улыбающимися
сіяніями неба, тѣ нѣсколько строкъ, который въ
немъ заключались. Вдругъ, не говоря ни слова,
она подала бумагу, опустивъ вѣки, ея величеству.
Королева прочла сама, въ молчаніи.
При первыхъ словахъ на ея лицѣ, обычно невозмутимомъ, словно отпечатлѣлось великое грустное изумленіе. Она даже вздрогнула; потомъ
молча приблизила бумагу къ зажженнымъ свѣчамъ. Бросая затѣмъ на плиты письмо, которое
истлѣвало;
— Милорды,—сказала она тѣмъ изъ пзровъ,
которые присутствовали здѣсь, стоя въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нея,—вы не увидите болѣе нашего дорогого герцога Портландскаго. Онъ не
долженъ болѣе засѣдать въ Парламентѣ. Мы
освобождаемъ его, давая ему прнпилегйо въ силу
необходимости. Пусть тайна его будеть сохранена! Не безпокойтесь болѣе о немъ, и пусть

-

4 4—I

никто изъ его знакомыхъ ііе пытается вступить съ
нимъ въ сношенія.
Потомъ, отсылая шестомъ стараго дворцоваго
курьера:
— Вы передадите герцогу Портландскому то,
что только -что видѣлии слышали,—прибавила
она, бросивъ взглядъ на черный пепелъ письма.
Послѣ этихъ таинственныхъ словъ ея величество поднялась, чтобы удалиться въ свои аппартаменты. Однако жъ, при видѣ своей лектрисы,
оставшейся неподвижной и какъ бы заснувшей,
подперевъ щеку своей юной бѣлой рукой, полошенной на пурпуровый муаръ стола, королева,
удивленная еще разъ, тихо проговорила:
— Вы слѣдуете за мной, Елена?
Но такъ какъ дѣвушка сохраняла ту же позу,
всѣ засуетились вокругъ нея.
Безъ всякой блѣдности, которая выдала бы ея
вопненіе,—какъ можетъ поблѣднѣть лилія?—
она лишилась чувствъ.
Годъ спустя послѣ словъ, произнесенныхъ ея
величествомъ,—во время бурной осенней ночи,—
суда, проходившія въ нѣсколькихъ миляхъ отъ
Портландскаго мыса, видѣли, что замокъ освѣщенъ.
01 Это не было первое изъ ночныхъ празднествъ, даваемыхъ каждый сезонъ отсутстеующимъ лордомъ!
И о нихъ говорили, ибо ихъ мрачная причудливость доходила до фантастичнаго: самъ герцогъ
не присутствоваль на нихъ.
Эти празднества давались не въ аппартаментахъ
замка. Туда ннкто болѣе не входилъ; лордъ Ричардъ, жившій одиноко въ башнѣ, казалось,
позабылъ о нихъ.
Какъ только онъ вернулся, онъ приказалъ покрыть сгромныміг венеціанскими зеркалами стѣны
и своды обшнрт'ыхъ нодземелій этого жилища.
'Іолъ былъ вымощенъ теперь мраиоромъ и яркой

—

4 5

—

мозаикой. Только роскошно-тканыя матеріи, приподнятыя на пышныхъ шнурахъ, раздѣляли амфиладу чудесныхъ залъ, въ которыхъ подъ сверкающими золотыми люстрами, залитыми свѣтомъ,
виднѣлось убранство изъ восточной мебелл, вышитой драгоцѣнными арабесками, среди тропическихъ цвѣтовъ, душистыхъ фонтановъ съ порфировыми водоемами и прекрасныхъ статуй.
Тамъ, на дружеское приглашеніе владѣльца
Портландскаго замка, «сожалѣвшаго о томъ, что
онъ все еще отсі/тествг/ета»,собиралась блестящая
толпа, все избранное общество молодой аристократіи Англіи, самыя обольстительныя артистки
или самыя безпечныя красавицы изъ gentry.
Лордъ Ричардъ бывалъ представленъ однимъ
изъ своихъ преэюнихь друзей. И тогда начиналась
княжески-вольная ночь.
Лишь на почетномъ мѣстѣ пира одно кресло,
кресло юнаго лорда, оставалось незанятымъ, и
герцогскій гербъ, возвышавшійся надъ его спинкой, всегда былъ затянуть длиннымъ траурнымъ
крепомъ.
Взгляды, вскорѣ развеселенные оньянѣніемъ
или наслажденіемъ, охотно отвертывались отъ
него къ болѣе нрелестныиъ обликамъ.
Такъ, въ полночь, замирали подъ .землей, въ
Портландѣ, въ залахъ, полныхъ гладострастія,
среди крѣпкихъ ароматовъ экэотическихъ цвѣтовъ, взрывы смѣха, поцѣлуи, звонъ кубковъ,
звуки пьяныхъ пѣсенъ и музыки!
Но если бы кто-нибудь изъ приглашенныхъ, въ
тотъ часъ, всталъ изъ-'за стопа и, чтобы подышать
морскимъ воздухомъ, вышелъ бы наружу, въ
темноту, на берегъ, сквозь порывы унылаго вѣтра,
дующаго оъ моря, онъ увидѣлъ бы, можетъ-быть,
врѣлище, способное смутить прекрасное настроеніе его духа, по крайней мѣрѣ остатокъ ночи.
Въ самомъ дѣлѣ, нерѣдко около этого самаго
часа, по поворотамъ аллеи, спускавшейся къ оке-

-

4 6—I

ану, направлялся на берегъ д}кентльмэяъ, закуташіый въ плаіцъ, съ лгщомъ, закрытыми маской
изъ черной матеріи, къ которой былъ прикрѣ"
пиенъ круглый капюшонъ, со СВѢТЯЩЙПСЯ сигарой
W, рукѣ, покрытой длинной перчаткой. Какъ въ
ф иітасмагоріи стараго вкуса, передъ нимъ шли
двое сѣдовопосыхъ снугъ; двое другихъ слѣдоваяи
за нимъ, въ нѣсколькихъ шагахъ, поднимая дымящіеся і^раоные факелы.
Передъ нимъ выступалъ ребенокъ, также въ
траурной пивреѣ, и этотъ пажъ колыхалъ, разъ
въ минуту, короткій языкъ колокола, предупреждая издалека всѣхъ, чтобы они сторонились при
приближсніи маскированнаго человѣка. И видъ
этой ма.ченькой группы оставпялъ впечатлѣніе
стопь же леденящее, какъ кортежъ приговореннаго къ смерти.
Передъ этішъ человѣкомъ раскрывалась рѣшетка у отмели; свита оставляла его одного, и
онъ направлялся къ берегу моря. Тамъ, какъ бы
теряясь въ аадумчивомъ отчаяніи и опьяняясь
упыпіемъ пространства, онъ оставался безмолвнымъ, подобный камрпнымъ видѣніямъ на крышѣ,
подъ вѣтромъ, дождемъ и молніями, передъ реЕоиъ океана. Проведя въ такомъ раздумьѣ около
часа, мрачный человѣкъ, все сопрово?кдае.мый
факелами и предшествуемый погребальныт, звономъ колокола; снова направлялся къ башнѣ, по
той дорожкѣ, по которой спустился. И часто,
шатаясь въ пути, онъ цѣплялся аа твердый скалы.
Утромъ, наканунѣ этого осенняго празднества, юная лектриса королевы, въ глубокомъ
траурѣ, котораго она не снимала со времени перваго пос.чанія герцога, молилась въ молеяькѣ ея
величества; тамъ ей передали записку, написанную однимъ изъ секретарей герцога.
Въ аапискѣ было лишь два слова, которыя она
прочла съ трепетомъ: «Сегодня вечером-ь».
Вотъ почему, около полуночи, одна іізъ коро-

-

4 7—I

левскихъ яхта пристала К7> Портланду. Юная
женская фигура, въ темной накидкѣ, сошла съ
нея, одна. Эта тѣнь, оріентировавшись на сумеречномъ берегу, поспѣшила бѣгомъ къ факелаш,,
въ сторону звона, прниосимаго вѣтромъ.
На пескѣ, облокотившись на камень, лежат,
простертый на своемъ плащѣ человѣкъ, въ таинственной маскѣ, потрясаемый время отъ времени
смертельнымъ содроганіемъ.
— О, несчастный!—воскликнула, рыдая и пряча
лицо, юная тѣнь, когда она дошла, съ открытой головой, до него.
— Прощай! Проща:й!—отвѣтилъ онъ.
Слышались издали пѣніе исмѣхъ, доносившіеся
изъ прдземелііі феэдальнаго жилища, освѣщеніе
котораго струилось, отраженное въ волнахъ.
— Ты свободна!..—прнбавилъ онъ, роняя голову на камень.
— Ты освобожд&нъ!—отвѣтила пришедшая бѣлая тѣнь, поднимая золотой крестикъ къ небесамъ, наполиеннымъ звѣздамн, передъ взоромъ
того, кто болѣе не говорилъ.
Послѣ нѣкотораго молчанія, такъ какъ она все
зставалась передъ нимъ въ томъ же положеніи,
Еъ опущеннымн глазами и недвижима:
—• До свиданья, Елена!..—прошепталъ онъ съ
глубокимъ ЕЗДОХОМЪ.
Когда, послѣ часового ожиданія, слуги, наконецъ, приблизились, они увидѣли, что молодая
дѣвушка стоитъ на колѣняхъ на иескѣ и молится
около ихъ господина.'
— Герцогъ Портландскій умеръ...—сказала
она.
И, опираясь о плечо одного изъ этихъ старцевъ,
она вернулась на судно, привезшее ее.
Три дня спустя, можно было прочесть слѣдуіощее пзвѣстіе въ Придворной Гаэстѣ:
«Миссъ Елена Г., иевѣста герцога Портлаид-

_

4 8

—

скаго, перешедшая въ католичество, постриглась
шь монахини Карыелитскаго ордена въ Л**""».
Что же это была за тайна, отъ которой умеръ
властный лордъ?
Разъ, во время своихь дапекихь путешестаій
по Востоку, отдалившись отъ своего каравана въ
окрестшстяхъ Антіохіи, молодой герцогъ, бесѣИуя съ мѣстными проводниками, услышалі. про
одного иищаго, отъ котораго всѣ въ ужасѣ сторонились и который одиноко я«л-ь среди развашінъ.
Ему пришла въ голову мысль поеѣтить этого
человѣка, ибо никто не можетъ избѣжать своей
судьбы.
А этотъ мрачный Лааарь былъ таслѣднимъ на
зеияѣ -хранителемъ великой древней проказы, су»
хой и неизлѣчимой Проказы, отъ которой только
единый Богъ могъ когда-то исіуЬлять легендарныхъ Іововъ.
И вотъ, Портландъ, одииъ, несмотря на мольбы
своихъ растерявшихся проводииковъ, осмѣлился
бросить вызовъ варавѣ въ томъ ііодобіи пещеры,
гдѣ хрипѣлъ этотъ парія Человѣчества.
Мало того, по какому-то бахвальству зиатнаго
вельможи, безстрашный до безумія, блѣдный аристократъ, передавая горсть золота этому несчастному умирающему, вахотѣлъ пожать ему руку,
Въ тотъ же мигъ словно облако прошло перед'ь
его глазами. Вечеромъ, чувствуя, что онъ погиб%,
Портландъ покииулъ городъ и глубь страны и,
при первыхъ }ке припадкахъ болѣзни, поспѣ»
шилъ К'ь морю, чтобы искать исцѣлвнія въ своемт»
родовомъ аамкѣ или умереть тамъ.
Но, при видѣ страшиыхъ разрушеній, обнаружившихся во время переправы, і'ерцогъ отлично
іюняпъ, что у него не осталось иной надежды,
кромѣ скорой смерти.
Все было кончено! Простите, іойость, биескъ
старшніаго нлгеіш, любящая иевѣста, продолже-

-

4 9

— I

ніе рода! Простите, сила, радости, -неисчислимое
богатство, красота, будущность! Всѣ надежды
были поглощены ладонью ужасной руки. Лордъ
наслѣдовалъ нищему. Секунда бравады—или, скорѣе, одно слишкомъ благородное движеніе!—
унесли эту блестящую жизнь въ тайну смерти,
полной отчаянія...
Такъ погибъ герцогъ Ричардъ Портландскій,
послѣдній прокаженный на землѣ.

Шестокіе разсказыі

СЕНТИМЕНТАЛИЗМЪ.
Жану

Марра.
я -ебя мало уватаіо, ногда
вникаю въ себя, но много,
когда сравниваю себя съ другими.
Господинъ,

какъ есть.

Въ одинъ весенній вечеръ, двое благовоспитанныхъ молодыхъ людей, Люсьениа Эмери и графъ
Максимиліанъ де В***, сидѣли подъ большими
деревьями въ одной изъ аллей Елисейскихъ Полей.
Люсьенна, это—та прекрасная молодая женщина, которая всегда одѣта въ черное, лицо которой
мраморно-блѣдно и чья нсторія неизвѣстна.
Максимыліанъ, о трагической кончинѣ котораго въ свое время сообщалось, быль поэтомъ, выдающимся по дарованію; кромѣ того, онъ былъ
хорошо сложенъ, съ самыми совершенными манерами. Въ его глазахъ отражался блескъ ума, они
были очаровательны, но нѣсколько холодны, подобно драгоцѣннымъ камеиьямъ.
Ихъ близость длилась едва шесть мѣсяцевъ.
И вотъ, въ тотъ вечеръ, они въ молчаніи смотрели на смутные силуэты экипажей, тѣией гуляющихъ.
Вдругъ мадамъ Эмери ваяла нѣжно за руку
своего воалюблепнаго.

—

5 1

—

— Не кажется ли вамъ, мой другъ, — сказала
она ему, — что безпрестанно волнуемые искусственными и, такъ сказать, абстрактными переживаніями, великіе художники, какъ вы, въ концѣконцовъ, притупляютъ въ себѣ способность дтъйствительно переживать страданія и наслажденія,
назначенный имъ Рокомъ! Во всякомъ случаѣ,
вы не безъ затрудненія, по которому васъ можно
бы счесть за безчувственныхіз, выражаете тѣ личныя чувства, который жизнь заставляетъ васъ
испытывать. При видѣ холодной размѣренности
вашихъ движеній можно подумать, что вы трепещете только изъ учтивости. Постоянная забота
объ Искусствѣ, безспорно, преслѣдуетъ васъ даже
въ любви и въ горѣ. Анализируя всю сложность
этихъ чувствъ, вы слишкомъ боитесь не быть совершенными въ ихъ выраженіи. не правда ли?.,
не быть достаточно точными въ изображеніи вашего смятенія?.. Вы никакъ не можете отдѣлаться
отъ этой предвзятой мысли. Она пара-чизуетъ ваши
лучшіе порывы и умѣряетъ вашу природную откровенность. Какъ-будто бы вы — владыки иной
вселенной — безпрестанно окружены невидимой
толпой, готовой къ критикѣ или къ оваціямъ.
Однимъ словомъ, когда вамъ вынадаетъ блаженство или великое несчастье, первое, что пробуждается въ васъ, даже еще раньше, чѣмъ вашъ
разсудокъ отдаетъ себѣ въ этомъ отчетъ, это смутное желаніе освѣдомиться у какого-нибудь выдающагося актера, какимъ жестамъ подобаетъ предаться при данномъ обстоятельствѣ. Неужели
Искусство ведетъ къ безчувствію?.. Эта мысль
меня тревожитъ.
— Люсьенна, — отвѣтилъ графъ, — я зналъ
одного пѣвца, который у смертнаго одра своей
невѣсты, слыша конвульсивныя рыданія ея сестры, не могъ не обратить вниманія, несмотря на
все свое горе, на тѣ голосовые недостатки, которые
можно было отмѣтить въ этихъ рыданіяхъ, и_не-

—

5 2

—

вольно сталъ думать объ упражненіяхъ, который
придали бы имъ «больше стройности». Это кажется
вамъ дурнымъ?.. Однако жъ, нашъ пѣвецъ умеръ
отъ этой разлуки, а оставшаяся въ живыхъ сняла трауръ какъ разъ въ день, полагающійся по
обычаю.
Мадамъ Эмери посмотрѣла на Максимиліана.
— Послушать васъ, — сказала о н а , — т а к ъ
станетъ трудно опредѣлить, въ чемъ состоятъ
истинное чувство и по какимъ признакамъ можно
его узнать!
— Я охотно разсѣю ваши сомнѣнія на этотъ
счетъ, — отвѣтіілъ, улыбаясь, господинъ да В***.
Но... техническіе термины... скучны, и я боюсь...
— Полноте! у меня мой букетъ пармскпхъ фіапокъ, у васъ—ваша сигара; я слушаю васъ.
— Ну, хорошо! пусть будетъ такъ; я повинуюсь, — отвѣчалъ Максимиліанъ. — По вашимъ
словамъ, мозговыя фибры, затронутыя ощущеніями радости или горя, какъ бы ослаблены у
художника той чрезмѣрностью интеллектуальныхъ эмоцій, къ которой ежедневно принуждаетъ
служеніе Искусству? А я, напротивъ, считаю, что
эти таинственныя фибры у него напряжены болѣеі
Прочіе люди кажутся одаренными нѣжными свойствами, болѣе упорядоченными, страстями, болѣе
искренними, болѣе серьезными, однимъ словомъ?..
А я утверждаю, что спокойствіе ихъ организмовъ,
eu(e немного омраченныхъ Инстинктомъ, побуждаетъ ихъ давать намъ, подъ видомъ высшихъ
выраженій чувствъ, просто чрезмѣрность животности.
Я утверждаю, что ихъ сердце и ихъ мозгъ плохо обслуживаются нервными центрами, которые,
будучи погружены въ обычное оцѣпенѣніе, впбрируютъ гораздо слабѣе и глубже, чѣмъ наши. Они
каиь-будто спѣшатъ излить въ вопляхъ свои впечатлѣыія лишь для того, чтобы дать себѣ иллюзію

—

5 3

—

жизни или чтобы оправдать заранѣе ту инерцію,
въ которую они неизбѣжно впадутъ снова.
Эти натуры, лишенныя эхо, представляютъ собою
то, что свѣтъ зоветъ людьми «съ характеремъ»,—
существа, сердца — яростнып и ничтожныя. Не
будемъ бопѣеобманыватьсятупостьюихъ криковъ.
Выставлять напоказъ свою слабость, въ тайной
надеждѣ распространить свою заразу и извлечь
пользу, хотя бы фиктивную въ собственныхъ
глазахъ, изъ того истиннаго вопненія, которое
удается возбудить въ другихъ, благодаря такому
притворству, — развѣ не приличествуетъ это
лишь несовершеннымъ существамъ?
Во имя какихъ реальныхъ правъ хотятъ они
установить, что всѣ эти порывы, болѣе чѣмъ сомнителыіаго качества, неизбѣжны для выраженія
страданій или упоеній жизни, и называть безчувственными тѣхъ, кого стыдливость удерживаегь
отъ этого? Развѣ лучъ, падающій на необдѣланный алмазъ, отражается въ немъ лучше, чѣмъ въ
хорошо отшлнфованномъ брилліантѣ, въ который
проникаетъ самая сущность свѣта? Въ самомъ
дѣлѣ, мужчины и н5енщины, которыхъ трогаютъ
чрезмѣрныя проявленія чувства, предпочптаютъ
нестройные звуки глубокимъ мелодіямъ: вотъ и
все.
— Простите, Максимиліанъ,—прервала мадамъ Эмери, — я слушаю вашъ, можетъ-быть,
слишкомъ тонкій ана'лизъ съ искреннимъ восхищеніемъ... но не будете ли вы любезны сказать
мнѣ, который это бьетъ часъ?
•—• Десять часовъ, ЛюсьеинаІ —отвѣтилъ молодой человѣкъ, глядя на свои часы при свѣгѣ
сигары.
— АІ.. Хорошо, продолжайте.
— Но откуда въ васъ это небывалое безпокойство о часахъ?
— Потому что это — послѣдній часъ нашей
любви, мой другъі — отвѣтила Люсьенна. — Я

-

5 4

— I

приняла свиданіе с% де-Ростанжемъ въ половинѣ
доѣнадцатаго, сегодня вечеромъ; я медлила сообщить вамъ объ этомъ до поолѣдней минуты.
Вы разсердипись на меня аа это? Простите меня.
Если графъ при атихъ словахъ н сталъ немного блѣднѣе, то покровительственный сумракъ
скрылъ этотъ признакъ волненія; ни малѣйшая
дрожь не обнаружила того, что должно было пережить все его суп^ество въ эту минуту.
— А! — скааапъ онъ ровнымъ и благозвучннмъ
голосомъ, — это один-ь ппъ самыхъ совершенныхъ
молодыхъ людей, весьма заслужявающій вашу
привязанность. Итакч», позвольте попрощаться
съ вами, дорогая Люсьенна, — прнбавилъ ошъ.
Ояъ взялъ руку своей любовницы и поцЬловалъ
ее.
— Кто знаетъ, что готовить намъ будущее? —
отвѣтяла ему Люсьенна, улыбаясь, хотя и немного разочарованная.— Ростаижь—лишь непреодолимый каяризъ. — А теперь, — прігбавила она
послѣ ко-роткаго мопчанія, ~ продолжайте, мой
другь, прошу васт>. Мнѣ хот-Ьлось бы узнать,
раньше чѣ.те мы разстанемся, что даетъ право
великимъ художникамь такь презирать пріемы
дрцеихь людей.
Прошло мгяовеніе, ужасное, нѣмое, между обоими любовниками.
— Однпмъ словомъ, мы переживаемъ обычныя
ощущенія, — продоижалъ Максимиліанъ, — съ
той же интенсивностью, какъ и всякій другой.
Да, естественный, инстинктивный фактъ ощуаденія мы мспытываемъ- <|изичѳскн, какъ и всѣ(
Но только при само.ш началѣ мы пережипаемъ
его такимъ чсловѣческшчъ образоиъі
Только невоз.можность выразить непосредственное продолжение этого чувства заставляетъ
насъ казаться какъ бы параиизоваянымм, почтя
всегда, во многихъ обстоятеиьствахъ. Въ ту минуту, когда яругіе люди уже впадаютъ въ забве-

-

5 5

— I

ніе, такъ какъ въ нихъ нѣтъ достаточной жизненной энергіи, ощущенія возрастаютъ въ насъ, ну,
какъ ропотъ волнъ, когда приближаешься къ
морю.
Воспріятіе этого сокровеннаго продленія ощущеній, этихъ безконечпыхъ и чудесныхъ вибрацій
и даетъ превосходство нашей" расѣ. Отсюда-го
возникаютъ тѣ кажущіяся противорѣчія между
сознаніемъ и манерой держать себя, когда ктолибо И8ъ насъ пытается выразить, подобно всѣмъ,
то, что онъ испытываетъ. Подумайте, какое разстояние отдѣляетъ насъ отъ тѣхъ первобытныхъ
времеиъ Чувства, такъ давно затерянныхъ' въ гяубинѣ нашего духаі Беззвучность голоса, аномаліи
жестовъ, подыскиваніе словъ,—все противорѣчитъ общепрігзнаннымъ проявленіямъ откровенности и пошлостямъ обычной рѣчи, приспособленной къ чувствамъ большинства. хМы звучимъ фальшиво: наоъ находятъ ледяными. Женщины, приглядываясь къ намъ, не прощаютъ намъ. Онѣ
охотно воображаіотъ, что мы также будемъ безумствовать хотя немного, что мы отправимся, наконецъ, на тѣ самыя «облака», гдѣ, какъ извѣстно,
укрываются «поэты», согласно съ выраженіемъ,
умышленно распространеннымъ буржуазией. Каково же ихъ изумленіе при видѣ какъ разъ
противополоячнагоі Презрительное отвращеніе,
испытываемое ими при этомъ открытіи, по отношенію К7> тѣмъ, кто обманулъ пхъ на нашъ счетъ,
переходить всѣ границы, — и если бы мы захотѣли
мести, она была бы забавна для насъ.
Нѣтъ, Люсьеина, мы неумышленно изъясняемся дурно при тѣхъ ляіивыхъ признаніяхъ, въ
которыхъ люди проявляютъ себя. Мы бы напрасно старались снова одѣться во всѣ эти человѣческія рубища, забытыя въ нашей передней съ незапамятныхъ времет. I ІМЫ СЛИЛИСЬ съ самой сущностью Радости I съ живой идеей Страданіяі Что жъ
цѣлатьі Это такъ. Одни, среди людей, мы достигли

—

5 6

—

почти бо?|{ественной власти: преображать простымъ прикосновеніемъ радости Любви^ напримѣръ, или ея муки въ непосредственный знакъ
вѣчности. Въ этомъ наша неизреченная таййаі
Инстинктивно мы не даемъ ей обнаружиться, —
чтобы избавить, насколько возможно, нашего
ближняго отъ стыда сознанія, что мы для него
непостижимы. Увыі мы похожи на тѣ могучіе
восточные хрустальные сосуды, въ которыхъ спитъ
чистая эссенція мертвыхъ розъ и которые герметически закрыты тройной оболочкой изъ воска, золота и пергамента.
Единой слезы этой эссенціи, хранимой такъ въ
большой драгоцѣнной амфорѣ (богатство цѣлаго
рода, которое передается по наслѣдству, какъ
священное сокровище, благословенное предками),
достаточно, чтобы насытить ароматомъ много
мѣръ чистой воды, увѣряю васъ, ЛюсьеннаІ
А такая вода, въ свою очередь, можетъ наполнить
благоуханіями много жилищъ, много гробницъ,
въ продолженіе долгихъ лѣтъі.. Но мы нисколько
не похожи (и въ этомъ наше преступленіе) на
тѣ флаконы, наполненные банальными духами,
жалкія и скудныя склянки которыхъ часто забываютъ закупорить и достоинство которыхъ прокисаетъ или разлетается со всѣми мимолетящими
вѣяніями. Овладѣвъ чистотою ощущеній, недоступной профанамъ, мы оказались бы лгунами въ
собствеігныхъ глазахъ, если бы усвоили принятыя
пантомимы п «освященный» выраніенія, которыми
довольствуется заурядный человѣкъ. Мы поспѣшипп бы, по совѣсти, разувѣрить его, если бы онъ
повѣрилъ, хотя бы па одно мгновенье, первому
крику, который иногда вырываетъ у иасъ счастливая или роііовая случайность. Правильному пониманію Искренности обязаны мы тѣмъ, что остаемся умеренными ВТ) жестахъ, разборчивыми въ
словахъ, осторожными въ порывахъ, сдержанчі.іми in, отчапиіи.

—

5 7

—

Итакъ, значить, обвиняютъ насъ въ холодности
именно за достоинства нашей способности чувствовать. — Право же, дорогая Люсьенна, если
бы намъ вахотѣлось (отъ чего избавь насъ, Боже)
перестать быть непонятными для большинства
субъектовъ, — потребовать отъ ихъ разумѣнія
иной чести, кромѣ равнодушія,—то было бы,
въ самомъ дѣлѣ, желательно, какъ вы это только
что говорили сейчасъ, чтобы въ выдающихся случаяхъ хорошій актеръ становился позади насъ,
просовывалъ бы свои руки подъ наши, и потомъ
говорилъ бы и жестикулировалъ бы за насъ. Мы
были бы увѣрены тогда, что растрогаемъ толпу
именно тѣмъ, что одно только и доступно ей.
Мадамъ Эмери, въ глубокой задумчивости,
смотрѣла на графа да В***.
— Ну, право же, мой дорогой Максимиліанъ,— воскликнула она,—въ концѣ-концовъ,
вы не посмѣете болѣе произносить «здравствуйте»
или «прощайте» изъ страха, что покажется," будто вы... заимствуете эти выраженія... у большинства смертныхъі У васъ бываютъ восхитительныя
и незабвенный минуты, въ этомъ я сознаюсь, и
горжусь тѣмъ, что внушала ихъ вамъ... Порою
вы ослѣпляли меня глубинами вашего сердца
и тихими изліяніями вашей нѣжности, да, вплоть
до какого-то восхпщенія, о которомъ я уношу
навсегда причудливое и волнующее воспоминаніеІ..Но какъ же быть I..вы ускользаете отъ меня—
куда-то, куда я не могу за вами слѣдовать! — и
никогда я не буду вполнѣ увѣрена, что сами вы
испытываете инымъ обравомъ, а не только въ
воображеніи, то, что вы заставляете чувствовать
другого. II вотъ, благодаря этому, Максъ, я могу
лишь разстатъся съ вами.
— Все же мнѣ приходится не быть обыкновенны.пъ, хотя бы я и долженъ былъ подвергнуться
за это прозрѣпію всѣхъ честныхъ людей, которые
(можетъ-быть,справедливо)считаютъ себя устроен-

~

5 8

-

яыми лучше, чѣмъ я, — отвѣтилъ графъ. — Къ
тому же.мнѣ кажется, что всѣ въ настоящее время
болѣѳ или менѣе перестали переживать что бы
то ни было. Я надѣюсь, что въ скоромъ времени
въ каждой столицѣ будетъ по четыреста или пятисотъ театров'ь, въ которыхъ обычныя приключенія жизни будутъ разыгрываться значительно
лучше, чѣмъ въ дѣйствнтельности; тогда никто
не станетъ утруждать себя жить въ самомъ дѣлѣ.
Когда кто-нибудь захочетъ увлечься или расірогаться,онъ куЕитъ себѣ мѣсто въ партерѣ;эті
будетъ проще. Развѣ такой пріемъ не будетъ В'ь
тысячу разъ предпочтите льнѣй, съ ,точки зрѣнія
адраваго смысла?-. Къ чему истощать свои силы
иа страсти, обреченныя на аабвеніеі.. А что не
забывается въ процолженіе полугода? Ахъі если
бы вы знали, сколько иолчаиія носимъ мы въ
себѣі.. Но, простите, Люсьенна: уже половина
одиниадцатаго, и было бы неделикатно не напомнить вамъ объ этомъ поелѣ только что сдѣланнаго вами признанія, — тихо проговорилъ Максимиліанъ, улыбаясь и вставая.
— Ваше заключеніе?.. — сказала она. — Я ус- •
пѣю доѣхать.
— Вотъ мое заключеніе, — отвѣтилъ Максимиліанъ, — Когда какой-нибудь господм-И) восклицаетъ по поводу одного изъ насъ, ударяя по наружнымъ стѣнкамъ груди, какъ бы для того, чтобы отвлечься отъ той пустоты, которую онъ самъ
въ себѣ сознаеть: «У него слишкомъ много ума,
чтобы имѣть сердцеі» — т о , во-первыхъ, весьма
вѣроятно, что господинъ этотъ не на шутку разсердился бы, если бы ему отвѣчали, что у него
«слишкомъ много сердца, чтобы имѣть умъ!» —
что доказываетъ, что, въ сущности, мы не избрали
худшую часть, по приананію того самого, который
иасъ въ этомъ упрекаетъ. Во-вторыхъ, зямѣчаетв
ли вы, чѣмъ становится эха фраза послѣ внпмате льнаго анализа? Это все равно, что сказать:

—

5 9

—

«Этотъ человѣкъ слишкомъ хорошо поспитанъ,
чтобы стараться имѣть хорошія манеры!» Въ немъ
состоять хорошія манеры? Этого ни невоспитанный, ни самый благовоспитанный человѣкъ никогда не узнаетъ, несмотря на всѣ кодексы приличій, самые добросовѣстные и ребячески точные.
Такъ что эта фраза только съ наивностью выражаетъ ту инстинктивную и, такъ сказать, меланхолическую зависть нѣкоторыхъ иатуръ къ намъ.
То, что насъ, въ самомъ дѣлѣ, раздѣляетъ, не
есть различіе: это—безконечность.
Люсьенна встала и ваяла подъ руку Г. де
В***.
— Я выношу изъ нашего разговора ту аксіому, — сказала она, — что какъ бы ни казались
противорѣчивы ваши слова и ваши поступки, по,
иногда ,при ужасныхъ или радостныхъ обстоятельствахъ вашей жизни, они совсѣмъ не доказываютъ,.
что вы...
— Деревянный!.. —докончилъ графъ съ улыбкой.
Они смотрѣли на проѣзжавшіе освѣщенные
экипажи. Максими.піанъ сдѣлалъ знакъ одному
изъ нихъ, которыіі и приблизился. Послѣ того,
какъ Люсьенна,усѣлась, молодой человѣкъ молчаливо поклонился.
— До свиданья!—крикнула Люсьенна, посылая ему ноцѣлуй.
Экнпажъ удалился. Графъ нѣкоторое время
слѣдмлъ за ним7> глазами, какъ бы по обязанности ;потомъ, пройдя авеню,пѣшкомъ,съ сигарой
въ зубахъ, онъ вернулся домой, описавъ полукругъ.
Когда же онъ остался одинъ, въ своей комиатѣ,
онъ сѣлъ у своего рабочаго стола, взяль изъ несессера маленькую пилочку и, казалось, весьушелъ
въ заботу о полііровкѣ оконечности своихъ иогтеіі.
Зятѣмъ онъ нашісалъ нѣсколько стііховъ объ...
одной шотландской долинѣ, воспомішаніе о кото-

— борой довольно неожиданно пришло къ нему среди
всѣхъ случайностей раздумья.
Потомъ онъ разрѣзалъ нѣсколько страницъ новой книги, пробѣя{алъ ихъ и бросилъ томъ.
Пробило два часа ночи; онъ потянулся.
— Это сердцебіеніе, право, невыносимо!—
прпшепталъ онъ.
Онъ поднялся, опустилъ тяжелый занавѣски и
драпировки, подошелъ къ письменному столу, открылъ его, вынулъ изъ ящика маленькій пистолетъ «кулачный ударъ», приблизился къ софѣ,
прилонсилъ дуло къ своей груди, улыбнулся и
пожалъ плечами, закрывая глаза.
Раздался глухой, подавленный драпировками
выстрѣлъ; немного синеватаго дыма поднялось
отъ груди молодого чѳловѣка, который упалъ на
подушки.
Съ тѣхъ поръ, когда спрашиваютъ Люсьенну о
причинѣ ея темиыхъ нарядовъ, она отвѣчаетъ
всѣмъ своимъ возлюбленнымъ веселымъ тономъ:
— Ну, что же вы хотите! Черное мнѣ такъ
«дртъ!
Но траурный вѣеръ трепещетъ тогда на ея
груди, какъ крыло ночной бабочки на надгробномъ камнѣ.

Ж Е Л А Н І Е Б Ы Т Ь ЧЕЛОВЪКОМЪ.
Катюлпю

Мендесу.

...Могла бы встать Природа
И крикнуть міру: «То былі
человѣкъ!»
Ш е к с п и р ъ. «Юлій Цезарь».

Било полночь на Биржѣ, подъ небомъ, полнымъ
звѣздъ. Въ тѣ времена надъ гражданами тяготѣли
еще условія военнаго положенія, и, согласно съ
правилами о тушеніи огня, гарсоны еще освѣщенныхъ заведеній торопились запирать ихъ.
На бульварахъ, внутри кафэ, газовыя бабочки
жирандолей очень быстро улетали одна за другой
въ темноту. Снаружи слышался шумъ стульевъ,
укладываемыхъ по четыре на мраморные столы;
это былъ тотъ психологическій моментъ, когда
каждый продавецъ лимонада считаетъ своевременнымъ указать рукою, оканчивающейся салфеткой,
на Кавдинское ущелье низкой двери послѣднимъ
посѣтителямъ.
Въ то воскресенье свистѣлъ печальный октябрьскій вѣтеръ. Рѣдкіе листья, пожелтѣвшіе, запыленные и шуршащіе, носились въ порывахъ вѣтра,
ударяясь о'камни, волочась по асфальту, потомъ,
наподобіе летучихъ мышей, исчезали въ тѣни,
возбуждая таким7і образомъ мысль о будничныхъ
дняхъ, навсегда изжитыхъ. Театры на бульварѣ
Кримъ, въ которыхъ въ продолженіе вечера пере-

-

6 2—I

вакалывали другъ друга наперерыпъ всѣ Медичи,
всѣ Сальвіати и всѣ Монтефельтры, поднимались
притонами Молчанія, нѣмыя двери которых7> оберегались каріатидами. Экипажи и пѣшеходы съ
минуты на минуту становились все рѣже; тутъ и
тамъ уже свѣтились скептическіе фонари тряпичниковъ, фосфорическое свѣченіе, выдѣляемое кучами нечистотъ, надъ которыми они бродили.
На высотѣ улицы Отвиль подъ фонаремъ, на
углу кафз довольно роскошиаго вида, остановился высокій прохожій, съ лігцомъ сумрачнымъ,
бритымъ подбородкомъ, сомнамбулическоіі повадкой, длинными сѣдѣющими волосами подъ фетровой шляпой фасона Людовика XII, черными перчатками на трости съ набалдатникомъ изъ слоновой кости, завернутый въ старый плащъ цвѣта
bleu du гоі, опушенный сомнительнымъ барашкомъ; казалось, что прохожій машинально колеблется, перейти ли ему черезъ улицу, отдѣлявшуто его отъ бульвара Бонъ-Нувель.
Возвращался ли этотъ запоздавшій чеповѣкъ къ
себѣ домой? Или однѣ случайности ночной прогулки привели его на этотъ уголъ улицы? Это
трудно было бы выяснить по его внѣшнему виду.
Какъ бы то ни было, замѣтивъ вдругъ направо
отъ себя одно изъ тѣхъ зеркалъ, узкихъ и длинныхъ, какъ его фигура—въ родѣ тѣхъ общественныхъ зеркалъ, что вставляются иногда въ витрины пышныхъ кофеенъ,—онъ сразу остановился,
уставился прямо на свое изображение и принялся
рѣшительно разсматривать себя съ сапогъ до
шляпы. Потомъ, вдругъ приподнявъ свой фетръ
съ жестомъ, отъ котораго повѣяло его давнишнимъ прошлымъ, онъ поклонился самъ себѣ не
безъ нѣкоторой учтивости.
Когда такъ неожиданно онъ обнажилъ голову,
въ немъ мо?кно было узнать знаменитаго трагика, Эспри ІІІоваля, урожденнаго Лепентёръ, имеяуемаго Монантёйль, происходившаго изъ очень

-

6 3—I

достойной семьи малуинскихъ лоцмановъ и по
случайностямъ Судьбы призваннаго сдѣлаться
актеромъ на первый роли въ провинціи, гастролеромъ за границей и соперпикомъ (часто счастливымъ) Фредерика Лемэтра.
Пока онъ разсматривалъ себя почти въ оцѣпенѣніи, гарсоны сосѣдняго кафэ надѣвали пальто
на послѣднихъ изъ своихъ постоянныхъ посѣтителей и подавали имъ ихъ шляпы; другіе же съ
шумомъ опрокидывали содержимое никелевыхъ
копилокъ и выкладывали на подносъ въ кружокъ
мѣдный дневной заработокъ. Эта поспѣшность,
эта растерянность происходили отъ угрожающаго
присутствія двухъ неожиданныхъ сержантовъ, которые, остановившись на порогѣ со скрещенными
руками, пронизывали своимъ холоднымъ взглядомъ запоздавшего хозяина.
Вскорѣ навѣсы въ своихъ желѣзныхъ рамахъ
были заперты болтомъ, за исключеніемъ только зеркальной ставни, которая, по странной
оплошности, была забыта среди общей поспѣшности.
Затѣмъ бульваръ замолкъ совсѣмъ. Шоваль
одинъ, не замѣчая, какъ все опустѣло, продолжалъ стоять въ своей изступленной позѣ на углу
улицы Отвиль, на тротуарѣ, передъ забытымъ
зеркаломъ.
Это синеватое, лунное зеркало, казалось, давало артисту то ощущеніе, которое онъ иснытывалъ бы, купаясь въ озерѣ; Шоваль дрожалъ.
Уііы! скаікемъ прямо! въ жестокомъ и мрачномъ
стеклѣ актеръ увпдѣлъ, что онъ старѣетъ.
Онъ отмѣчалъ, что его волосы, вчера еще цвѣта перца съ солью, приближались къ оттѣнку
луннаго свѣта; все было кончено! Прощайте вызовы и вѣнки, прощайте розы Таліп и лавры
Мельпомены! Hyntno было навсегда проститься
съ пъ;катіями рук'ь и со слезами, со всѣміі Эллевіусами и Ларюеттами, съ пыппіыми ливреями и

—

6 4

—

съ пышиыми округленностями рѣчи, съ Діогазонаші и съ ing6nues.
Нужно было поспѣшно сойти съ, колеснііцы
Ѳеспиды и смотрѣть, какъ она удаляется, увозя
товарищей! Потомъ видѣть, какъ мишура и галуны, еще утромъ развѣвавшіеся на солнцѣ до
самыхъ колесъ—игралища радостнаго вѣтра Надежды!—видѣть, какъ они исчезаютъ за далекимъ изгибомъ дороги, въ сумеркахъ.
Шоваль, вд-ругъ почувствовавшій свои пятьдесятъ лѣтъ (онъ былъ человѣкомъ искреннимъ),
вздохйулъ. Какой-то туманъ прошелъ передъ его
глазами; что-то въ родѣ зимней лихорадки овладѣло имъ, и галлюцинадія расширила его зрачки.
Угрюмая пристальность, съ которой онъ пронизывалъ посланное судьбою зеркало, придала
прдъ коиецъ его зрачкамъ ту способность увеличивать предметы и наполнять ихъ торжественностью, которая была подмѣчена фиаіологами у
пицъ, пораженныхъ сильнымъ волненіемъ.
И вотъ длинное зеркало преобразилось подъ
его взоромъ, отягощенномъ мутными п беззвучными мыслями. Воспоминанія о дѣтствѣ, о побережьяхъ и серебристыхъ волнахъ заплясали въ
его мозгу. И это зеркало, несомнѣнно, благодаря
ввѣздамъ, которыя углубляли его поверхность,
сначала произвело на него впечатлѣніе спящей
воды въ заливѣ. Потомъ, еще разрастаясь, подъ
вліяніемъ вздоховт, старика, зеркало приняло
видъ моря и ночи, этихъ двухъ старыхъ друзей
одинокихь сердецъ.
Онъ опьянялся иѣкотороѳ время этииъ»впдѣргьемъ, но фонарь, окрашивавшій въ красное
холодную изморозь сзади, надъ его головой, и
отраженный въ ужасном ь зерналѣ, вдругъ представился ему свѣтомъ маяка, алое сіяніе кото-,
раго предупреждаетъ объ опасности корабль,"
сбившійся съ пути.
Шоваль стряхнулъ съ себя это головокружені

-

Ь5

-

и выпрямился во весь свой высокій ростъ, разразившись «ервиымъ, фальшивымъ и горькіщъ смѣхомъ, который заставилъ вздрогнуть по дъ деревьями обоихъ сержаитовъ. Къ счастью для.артиста,
они предположили, что тутъ какой-нибудь обыкновенный пьяпица или разочарованный влюбленный и продолжали свою офиціальнуіо прогулку,
не придавая особаго значенія несчастному Шовалю.
— Что же, отречемся!—сказалъ оиъ просто
и тихимъ голосомъ, подобно приговоренному
къ смерти, разбуженному неожиданно, который•
говорить палачу: «Я къ вашимъ услугамъ, мой
другъ». . .
И тутъ старый комедіантъ, въ какой-то тупой
угнетенности началъ свой монологъ.
— Я поступилъ предусмотрительно, — продол-,
жалъ онъ,—поручивъ недавно вечеромъ мадемуазель Пннсонъ, моей доброй .подругѣ,, (которой министръ охотно подставляетъ свое ухо,
а, впрочемъ, и спою подушку), выпросить для
меня, между двумя страстішмп признаніями,
то мѣсто сторожа на маякѣ, которымъ пользовались мои. отцы: на берегахъ океана. Такъ воті>
оно что!: .Теперь я понимаю странное впечатлѣніе, которое произвелъ на меня тотъ фонарь въ
веркалѣ!.. Это. было моей задней мыслью.—
Пинсонъ"; пришлетъ мнѣ; мое назначеніе, это
несомнѣнно.. И вотъ, я спрячусь въ свой маякъ,
какъ крыса въ сыръ. Я стану освѣщать корабли
въ морѣ, издалека. Маякъ!—въ немъ всегда
есть что-то-декоративное. Я — одинъ иа свѣтѣ:
такое убѣжище вполнѣ, подходить къ моимъ
старымъ годамъ.
Вдругъ ІПоваль прервапъ свое раздумье. —
Ахъ, да! — проговорилъ онъ, ощупывая грудь
подъ своимъ плащомъ,—да вѣдь... то письмо,
поданное мнѣ почтальономъ, когда я выходилъ
изъ дому, это, вѣроятно, и есть отвѣтъ? Какъ!
Жестокіе разсказы

-

6 6—I

вѣдь я хотѣлъ прочесть его, войдя въ кафэ, и
позабылъ о немъ! Право же я опускаюсь! —
Ну, вотъ и оно!
Шоваль нзвлекъ изъ своего кармана широкій
конвертъ, откуда, едва онъ былъ вскрыть,
выскользнула министерская бумага, которую
ОПТ) лихорадочно поднялъ и пробѣшалъ однимъ
взглядомъ, подъ краснымъ свѣтомъ фонаря.
— Мой маякъ! мое назначеніе! —воскликнупъ
онъ. — О, мой Боп>і я спасенъ!—прибавилъ
онъ, какъ бы по старой машинальной привычкѣ
и такимъ рѣзкямъ фальцетомъ, столь отличавшимся отъ его собственнаго голоса, что онъ оглянулся вокругъ себя, подумавъ, что здѣсь есть
кто-то третій.
— Ну, успокоимся же и... будемъ человѣкомъ,—
продолжалт, онъ вскорѣ.
Но при этомъ словѣ Эспри Шоваль, урожденный Лопентёръ, именуемый Монантёйль, остановился, какъ - будто обращенный въ соляной
столбъ; казалось, это слово сдѣлало его недвижимымъ.,
— Что? — продолжалъ онъ послѣ нѣкотораго
Молчанія. — Что это я тутъ пожелалъ себѣ?
Быть Человѣкомъ? А, впрочемъ, почему бы и
пѣтъ?
О т , скрестилъ руки, раздумывая.
— Вотъ ужъ ск'.'ро нолп.-ііѣка, какъ я изображаю, какъ я разыгрываю сірісти другихъ, никогда
не испытывая ихъ сэмъ, —ибо, въ сущности,
я никогда ничего не испыталъ. Значить, я бываю
похожъ па этих7і другихъ только для забавы. —
Значить, я — только тѣнъ? Страсти, чувства,
реальные поступки! реальные, вотъ что составляетъ Человѣка, въ настоящемъ значеніи слова! Итакъ, разъ возрастъ заставляеть меня
вернуться въ Человѣчество, я долженъ добыть
страсть или хоть какое-нибудь реальное чувство.,
потому что это услоБІе sine qua поп, безъ которого

-

6 7

— I

нельзя разсчитнвать на титулъ Человѣка. Воть
это называется крѣпко разсудить; прямо лопается отъ здраваго смысла! — Такъ изберешь же
для пер.е?киванія ту изъ страстей, которая болѣё
всего подходитъ къ нашей натурѣ, наконецъ-то
воскресшей. Онъ подумалъ, затѣмъ меланхолично
продолжялъ:
— Любовь?., с'лишкомъ поздно. — Слава?...
я зналъ ее! — Тщеславіе?.. предоставимъ этогь
вздоръ государственнымъ людпмъ.
Вдругъ онъ вскрпкиулъ: .
•— Нашелъ! — проговорилъ онъ. — Угрывенія
Совѣсти!.. вотъ что подходитъ .къ моему драматическому темпераігенту.
Онъ посмотрѣ.чъ въ зеркало, дѣлая содрогающееся лицо, иакъ бы скорченное отъ сверхчеловѣческаго ужаса.
— Такъ, такъ, — зяключилъ онъ. — Неронъ,
Макбетъ, Орсстъ, Гамлетъ, Геростратъі— Призраки! Я тоже, въ свою очередь, хочу нпстоящихъ
призранов'ь, как'ь всѣ тѣ люди, которымъ выпало
счастье шага не ступать безт, прпвидѣній.
Онъ ударилъ себя по лбу.
-— Но кпкъ?.. Я нсБиненъ, какъ агнеаь,
колсб іющіпся явиться на свѣтъ Божій?
И опять, спустя немного времени:
— Ну, за этимъ діъло не стаистъ! — про до лжалъ онъ, — жолающій цѣли, желаетъ также
и средства!.. Имѣю !ке я право достигнуть во что
бы то ни стало того, чѣмъ я долоісснъ быть.
Я имѣю право на Человѣчность! Чтобы испытывать угрызенія совѣсти, нужно совершить преступленія? Ну, хорошо, согласенъ на преступленія, что же тутъ такого, разъ они дѣлаются... изъ
добрыхъ побуяаденій? — Да...—Пусть! (И онъ
принялся за діалогъ): Я свершу ужасныя преступленія. — Когда? Сейчасъ. Не слѣдуетъ откладывать на завтра! — Какія же? — Одно единственное! Но великое! Но необычайное по своей
...к .

-

6 8—I

жестокости! Но такое, которое заставить псѣхъ
Фурій выйти изъ ада! — А какое? —Чортъ нозьми, самое яркое... Браво! НашелъІ Поджогъ!
Итакъ, мнѣ осталось времени только, чтобы
поджечь! Запаковать свои чемоданыі Вернуться,
спрятавшись, какъ должно, за стекломъ какогонибудь фіакра, упиться свормъ торжёствомъ
среди испуганной толпы! хорошенько запомнить
прокпяітія умираіощихъ, — и поспѣть на сѣверозападиглй вокаалъ съ запасомъ угрызеній совѣсти
на весь.остатокъ монхъ дней! Потомъ я спрячусь
въ свой маякъ! въ свѣтъ! среди Океана! гдѣ,
тякимъ образомъ, полиція никогда ие найдетъ
меня, ибо мое нреступленіе мнѣ не принесетъ
никакой пользы.. И тамъ я буду хрииѣть одинъ
(тутт, Шоваль выпрямился, импровизируя стихъ
соверптенно въ духъ Кориеля):
За муки сопѣсти мнѣ будетъ грѣх-ь порукойі

— Рѣшено. А теперь,—закончилъ великій артігстъ, осмотрѣвшись вюкругъ себя, чтобы убедиться, что онъ одинъ, и поднимая съ земли
булыжннкъ, — а теперь тебѣ не придется отра!кать болѣе никого!
И онъ бросил7> камень въ зеркало, которое
разбилось въ тысячу сверкагошихъ осколковъ.
ІІсполнивъ ототъ первый долгъ и, быстро
убѣгая,—какъ бы удовлетворенный этимъ первымъ, но эиергичиі^шъ подвигомъ,—Шоваль
устремился къ бульварамъ, гдѣ, спустя нѣсколько мгліутъ, по^его знаку, остановился экипажъ:
оиъ прыгиулъ въ него и исчезъ.
Два часа спустя пламя огромнаго бѣдствія,
брызнувшее изъ большихъ керосиновыхъ, маслоиыхъ п сппчечиыхъ складовъ, отражались во
всѣхъ стекпахъ иродмѣстья Тамиль. Скоро пожарный части, подкатывая и подталкивая свои
снаряды, обѣжались со всѣхъ сторонъ, и ихъ
трубы, .разсылая зловѣице- крики, сразу будили

6 9

-

обитателей этого нрселеннаго квартала. Безчисленные поспѣшные шаги раздавались по тротуарамъ: толпа запруживала собою большую площадь Шато д'О и сосѣдпія улицы. Спѣшно образовались цѣпи. Менѣе, чѣмъ черезъ четверть
часа, отрядт, со.лдатъ составилъ кордоыъ вокругъ
пожара. Болицеискіе, при кровавомъ свѣтѣ
факеловъ, удерн.Ивали по сосѣдству натиснъ
человѣческихъ массъ.
; Экипажи, захваченные въ плѣп-ь, болѣе не
двигались. Слышались вопли. Ра.здавались отдаленные крики , среди ужаспаго треска огня.
Жертвы, захвачепиыя этимъ адомъ, рычали,
и крыши домовъ проваливались на нихъ. Около
сотни семействъ изъ рабочихъ тѣхъ мастерскихъ,
что горѣліг, оставались безъ средствъ къ жнзнн
к безь крова.
• Одинокій фіакръ, нагруніенный двумя большими чемоданами, стоялъ за толпой, остановленной у Шато д ' О . И въ этомъ фіакрѣ сидѣлъ
Эспри Шоваль, з'рожденный Лепентёръ, тіенуемыіі Моиаитёйль; время отъ времени оиъ раздвигалъ штору и любовался своимъ произведеиіемъ.
— О, — тихо говорилъ оиъ себѣ,—я чувствую,
какой ужасъ внушаю я Богу и людямъ! — Да,
вотъ, вотъ она — печать проклятія!...
Лицо добраго стараго комедіанта сіяло.
— О, я несчастный! — бормоталъ онъ, —
какія мстительныя безсонницы извѣдаю я среди
призраковъ своихъ жертвъ. Я чувствую, какг
во миѣ поднимается дз'ша Нероновъ, сжигающгіхъ
Римъ ВТ, изступленіи художника! Геростратовъ,
сжигающихъ Эфесскій храмъ изъ любви къ
славѣ!.. Растопчииыхъ, сжигающихъ Москву
изъ • патріотизма! Александровъ, сжигающихъ
Персеполисі, изъ учтивости къ ихъ безсмертиоГі
Таисѣ!.. Я Л!е сжигаю по долгу, не имѣя иного
средства къ сущеотвованію! Я поджигаю потому,
что я задолжалъ себѣ самого себя!.. Я распла-

-

7 0—I

чиваюсь. Каішмъ чепоіѵЬкомъ я сдѣлаюсьі Какъ
я буду жить! Да, я, наконецъ, узнаю, что
испытываешь, когда тебя терзаютъ. — Какія
ночи, великолѣпиыя, своимъ ужасомъ, я буду
восхитительно проводить!.. Ахъ, я дышу, я возролздаюсь!.. я существую! И подумать только,
что я былъ комедіаитъ!.. А теперь, когда въ грубыхъ глазахъ простыхъ людей- я являюсь только висѣльникомъ,—• бѣжимъ съ быстротою мол-,
ніи. Идемъ и спрячемся въ иашъ маякъ, чтобы
тамъ спокойно насладиться своими угрызеніями
совѣсти.
^іерезъ два дня, вечеромъ, ІИоваль, прибылшій безпрепптстііеино кі, мѣсту своего назначе-:
ніп, вступалъ во в.чядѣтііе своимъ разореннымъ
маякомъ, расположенньип, на нашемъ сѣверномъ
побере!!;ьѣ: то было полуразрушенное
зданіе
свѣтомъ котораго уже давно пе пользовались,
и которое лишь по министерскому снисхожденію было снова вызвано къ жизни ради Шоваля.
Врядъ ли сигналы этого маяка моглп приносить какую-либо пользу: то была, такъ сказать, суперфетація, чистая синекура, квартира,
съ освѣіцепіемь надъ го.човой, нѣчто, безъ
чего могли бы обойтись всѣ, кромѣ одного
Шоваля.
Итакъ, достойный трагик ь, перенеся туда
свою постель, ззпасъ съѣстпыхъ припасовъ и
большое зеркало, чтобы изучать въ немъ выраженія своего лица, заперся тамъ, , немедленно,
укрывшись отъ всякаго человѣческаго взора.
Вокругъ него плакало море, въ которомъ старая небесная бездна купала свои звѣздиыя сіят
нія. Оиъ смотрѣлъ, какъ волны осаждали его
башню при внезапіплх-ь перемѣнахъ вѣтра, подобно восточному Столпнику, который могъ любоваться песками, гонимыми его къ столпу порывами вѣтра пустыни.
Вдалекѣ слѣдилъ онъ безмысленнымъ взгля-

-

7 1

—I

домъ за дымомъ пароходовъ или за парусами
рыбаков'ь.
Съ каждой минутой чтотъ мечтатель злбыпяпъ о своемъ пожпрѣ. Оиъ всходилъ и сходипъ
по каменной лѣстницѣ.
Итакъ, повторяемъ, вечеромъ ііа третій день,
Лепентёръ, сидя въ своей комнатѣ въ шестидесяти футахъ надъ водой, перечитывалъ Л"? парижской газеты, гдѣ описыцалось несчастное
ппоисшествіе, случившееся три дня тому назад ь.
«Мвизвѣстный злоумышлеиникъ _ подбросилъ
ііІ;скОлы;о спичекъ въ керосиновые склады.
Чудовищный пожаръ, поставившій на ноги на
г>сю ночь пожярныхъ и все населеніе окружающихъ кварталовъ, разразился въ предмѣстьѣ
Гампль.
Иасчитываютъ около ста жертвъ: семейства несчастныхъ ввержены въ самую ужасную нищету.
, Вся площадь была въ траурѣ и еще дымилась.
Осталось яеизвѣстнымъ имя преступника, а
главное, что побудило его на преступленіе».
Прочтя это, Шоваль воскликнулъ, лихорадочно потирая руки:
— Какой успѣхъі Какой я великолѣпный
злодѣй! Достаточное ли число привидѣній посѣтитъ меня? Ахъ, сколько призраковъ я увижуі
Я отлично зпалъ что стану Человѣколъ. —
Средство было жестоко, я согласенъі Но такъ
было нужно!., такъ было нуншоі
Перечитывая парижскій яистркъ, Шоваль при
упоминаніи, что будетъ дано экстраординарное
представлспіе въ пользу погорѣльцевъ, прошспталъ:
— Вотъ какъі мнѣ слѣдовало бы предігожить
содѣпствіе моего таланта въ пользу моихъ жертвъ.
Это могло бы быть моимъ прощальнымъ спектлклемъі — Я продекламировалъ бы О р е с т а .
Я былъ бы весьма естествененъ...

—

7 2

—

Послѣ этого Шоваль сталъ жить въ. своемъ
маякѣ.
,
И вечера проходили,, чередуясь, и ночи.
Происходило нѣчто, поразившее
артиста.
Нѣчто ужлспое. Вопреки его надеждамъ п предположеніямъ совѣсть его не кричала ему никакихъ укоровъ. Не показывалось ни ' одного
единаго призрака! Оиъ не испытывалъ ничего,"
ну, ртьшитс.іьно ничего.
Онъ не могъ вѣрить этому Молчаиію. Не могъ
опомниться.
,• '
. Порою^ смотрясь въ зеркало,; онъ замѣчалъ,
что его добродушное .лицо ' совсѣмъ, не измѣнилось. Тогда въ ярости онъ бросался къ сигналамъ,
которые нортилъ, въ лучезарной надеждѣ заставить погибнуть вдалекѣ какоетнибудь судно,
чтобы ускорить, возбудить упорные угрызенія
совѣсти, чтобы содѣйствовать- имъі'— чтобы вызвать привидѣніяі
Напрасные труды!
Безплодныя покушенія! Безполезныя усиліяі
Онъ ничего не иснытывалъ. Онъ не вндѣлъ предъ,
собой ни одного угрожающаго призрака. Онъ
не спалъ болѣе, —до того душили его'отчаяніе и
стыдь.
<'' '
Наконецъ, однажды ночью, пораженный въ
своемъ , залитомъ свѣтомъ уединеніи приливомъ
крови къ мозгу, онъ нашелъ свою , смерть, и
въ агоніи, подъ шумъ океана, подъ гулъ мощнаго
вѣтра, ударивтиаго въ его башню, потерянную въ Безконечномъ, онъ кричалъ:
— Прпзраковъ!.. Ради Бога!.. Пусть я увижу,
хоть одинъ призракъ! — Я заслужило его! .
Но Богъ, къ Которому взывалъ онъ, не оказалъ
ему этой милости, •— и старый скоморохъ угасъ
продолжая декламировать съ напыщенной страстностью про свою жажду увидѣть призраки...
и оѵъ не понялъ, что самъ быль ттьмъ, чего
оісаоісдалъ.

КОРОЛЕВА ИЗАБО.
Г р а ф у д ' О с м у а.
Хранитель, Дворца Книгъ
говорить:
«Царица
Нитонрнса, Красавица, чьи щеки, какъ розы, вдопа Пали I , 19-ой династіп, чтобы отмстить за уОіііство
своего Срата, пригласила за. говорщиковъ къ себѣ въ
подземпуюзалу своего Азпакскаго дворца, затѣ.чъ, выйдя
нзъ залы, • она веліъла впустить туда,
ііеозісиданно^
воды Нила».'

Манеѳонъ.

_ Около 1404 года — (я возвращаюсь такъ
далеко В7> глубь вѣковъ лишь для того, чтобы
не шокировать своихъ совремеііппновъ) — Ияа.бо, жена короля Карла VI, регентша Фронціи,
избрал;! для своего мѣстопребывапія въ ІІаріпкѣ
старинный отель Ыоитагю, родъ дворца, болѣе
пзвѣстні.гіі подт, іьменемъ отеля Барбеттъ.
Тамъ замышлялись знаменитые бон при факелахъ па Сенѣ: то были пышиыя, ночныя нраадиеотпа С'ь музыкой, столь же поражавиия красотой
;кошцпнъ п молодгзіхъ ве.тН)Мо;къ, сколько и неслыхашіоіі роскошью, которую проявлялъ тамъ
Ді!0р7,.

"

.

ГСоролепа только что обновила тѣ платья
1а
goro'), и'г. іюгорыхъ проа!'Ьч!гиал:і грудь оь-возь
,ііті;у іізь леитъ, украшенную драгоцѣнныліи

камнями, и тѣ ігрически, которъта заставили поднять на нѣсколько локтей арки феодалыіыхъ
дверей. Дггсмъ мѣстомъ сииданія прндворішхъ
(находившихся близъ Лувра) быда главная зала
и площадка апельсияовыхъ деревьевъ, принадлежавшія королевскому казначею, мессиру Эскабаяа. Тамъ шла крупная игра, и часто изъ чашечекъ во время игры въ гальбикъ бросались
кости на ставки, способная проморить голодомъ
цѣлыя ііровинціи. Расточались понемногу тяжелыя сокровища, собранный съ тагяімъ трудомъ
акономнымъ Карломъ V. Но если и уменьщалнсі.
финансы, то охотно увеличивали налоги, подати,
барщины, пошлины, соляныя н другія субсидіи,
секвестры и всякіе поборы — до бозкон'ечиости.
Радость была во всѣхъ сердцахъ.
То было • такъ /ке и въ тѣ самые дни, когда
мрачный, державшійся в-ь сторопѣ и иачішавшій съ того, что уничтожилъ въ своихъ владѣніяхь всѣ эти гнусные поборы, Іоаниъ де-Нсверъ,
рыцарь еалинскій, графъ Фяандрскій и д'Артуа,
графь Ііеверъ, бароаъ де-Рэтель, паладииъ
Малинскій, дважды пэръ Франціи и старшіпіа
пэров'ь, двоюродный, брать короля, воинъ, позднѣе объявленный Коистаіщскимъ Соборомъ единственнымъ главпокомапдующимт, арміи, которому долияю повиноваться слѣпо и безь исключенія, первый великій »ассалъ королевства,
первый изъ подданных'ь короля (который с;імг,
лишь первый подданный иаціи), наслѣдиый герцегъ Бургундіи, будущій герой Никополя и той
Эсбеіской побѣды, во время которой, покиііутыГі
фламандцами, онъ завоеваяъ себѣ героическое
прозвище Везстрагинаго передъ цѣлой арміеіі,
спасая Фраицію отъ перваго врага,-—ото было,
говоримъ мы, во дни сына Филиппа Смѣлаго и
Маргариты II, словомъ, Іоанна Безстрашпаго,
который тогда уже замышлялъ предать огпю
и мечу для спасепія своей Родины Генриха

Дербіі, графа Херфордскаго и Ланкастерскаго,
іштаго, носящаго это имя, короля Англіи, н
который — когда гояовѣ его назначена была
цѣна тѣмъ жѳ королеют> — достигъ во Фраиціи
лишь того, что былъ объявлеш» ивмѣньнкомъ.
Неумѣло принимались за первыя игры въ карш , привезениыя нѣеколько .дней тому назадъ
<)яетою же Шанъ-Диверъ.
Бились о всевозмоягиые заклады; ппли вина,
прибывавшія съ лучшихъ холмовъ Ііургуядскаго
герцогства. Звучали новые «теиесоны» и тпрелэ»
"герцога Орлеанскаго {одного иаъ дворянъ Цпѣ,товъ Лиліи, которые больше всего люГиии
прекрасная риѳмы). Спорили о модахъ и вооруженіяхъ; часто раепѣвалн вольные куялеты.
Дочь богача, Берениса Эскабала, была прелестнымъ реб'еикомъ, изъ самыхъ красігвыхъ,
Ея дѣвствеігаая улыбка привлекала блестящій
рой дворянъ. Было извѣстно, что ея любезиость
не знала искпюченія ни для кого.
Случилось однаждй, что одинъ юный вельможа, видамъ де-Мо.чль, бывшій въ то же время
(|аворитомъ Изабо, отважился поклясться (поспѣ нѣскольшіхъ С'гакановъ внна, конечно), что
о т . побѣдитъ непреклонную невишюсть дочери
этого молодца Эскабала; проще,-что она будетт.
принадлежать ему въ самый короткій срокъ.
Это было сігазанно среди кучки придворныхъ.
Вокругъ шумѣпъ смѣхъ и лѣсепкя того времени;
ио шумъ не покрылъ ивооторожныхъ словъ молодого'человѣка. Закладъ,-принятый подъ звонъ
кубковъ, дошелъ до ушей Людовика Орлеанскаго,
Людовикт. Орлеаискій, деверь королевы,- бьгаъ
отмѣченъ ею съ первыхъ яіе щкей. регентства
страстной привязанностью. Это былъ блестящи!
и своевольный вельможа, но съ темною душою.
Меязду Изабеллой Баварской и имъ было какоето сходство по духу, которое д^лаетъ любов-

/

—

7 6

нуло связь подобной кровосмѣш.еяію.. Не .считая
капризныхт. возвратовъ поблекшей нѣэ^ности
королевы, онъ, всегда умѣлъ. сохранить- для
себя въ ев сердцѣ нѣчто въ родѣ побочной .привя,ванности, походившей скорѣе на договоръ. чѣмъ
на симпатію..
Герцогъ .иаблюдалъ.за фаворитами своей невѣстки. Йогда ому начинало казаться, что любовникъ слишкомъ бяизокъ къ коро.тевѣ и что это
угроя;авгь . тому вліяеію, которое онъ хотѣлъ"
сохранить надъ королевой, онъ бывалъ мало
рааборчивъ въ средствахъ, прнводившихъ къ ихъразрыву, почти всегда трагическому-, будь такимъ средствомъ хоть - доносъ'. -,
• .Итакъ, упомянутый разговоръ былъ переданъ;
благодаря его стараніямъ, царственной подругѣ
видама де-Молля.
- /
' ИзаСо улыбнулась, пошутила надъ эти мъ договоромъ и сдѣяала видъ^ чю болѣе не обращает-ь
на него внпманія.
. .
•
У королевы были свои^чародѣіі, которые продавали ей тайныя средства Востока, способный разжечь въ сердцахъ огонь желаній къ ней. Новая
Клеопатра, она была великая утонченница, созданная скорѣе для предсѣдательства надъ дворами
любви въ глубіінѣ какого-нибудь замка или же
для распространенія модъ въ провинціи, чѣмъ для
того, чтобы помышлять объ освобожденіи родной
земли отъ англичанъ. Въ этомъ случаѣ, впрочемъ,
она не посовѣтовалась ни съ кѣмъ изъ своихъ чародѣсвъ,— даже съ Арно Гилэмомі», алхимикомъ.
Нѣоколько дней спустя, ночью, сиръ де-Молль
был'ь у королевы, въ отелѣ Барбеттъ. Часъ
былъ поздній; усталость огь насланаденій усыпляла обоихъ любовипковъ.
Вяругъ де-Молліо послышались зпукп парижскихъ колоь'оловъ, разносившіеся отдѣльными и
мрачными ударами.
Онъ вскочплъ.

— Что такое?—спросилъ - онъ.
— Ничего. Оставь ..•—отвѣтііла Изабо,, весеЯо
и не открывая гпазъ.
',
— Каііь ничего, моя прекрасная, королева?
Развѣ это не набатъ?
— Да... можетъ-быть. Ну, что же, другъ?— Загорѣлся чей-нибудь'.дворецъ?
— Я какъ разъ видѣла такой сонъ,—сказала
Изабо.
Жемчу?кнап улыбка полуоткрыла губы полусонной красавицы.
— Мало того,—продолжала она,—мнѣ снилось, что это поджегъ именно ты. Я видѣла, какъ
ты, милый, бросалъ факелъ въ кормовые и масляные склады.
— Я?
— Да!.. — она протягивала слоги съ томностью.—Ты поджигалъ домъ иессира Эскабала,
моего казначея, понимаешь, чтобы выиграть то
пари.
Сиръ де-Молль снова открылъ наполовину
глаза, охваченный смутной тревогой,
— Какое пари? Не спите ли вы еще, мой ангелъ?
— Да твое пари въ томъ, что ты станешь возлюбленнымъ его дочери, маленькой Беренисы, у
которой такіе прекрасные глаза!.. О, что это за
красивая и милая дѣвочка, не правда ли?
—• Что вы говорите, дорогая Изабо?
•— Развѣ вы не поняли меня, сеньоръ? Миѣ
снн.лось, какъ я вамъ уже говорила, что вы подоікгли домъ моего казначея, намѣреваясь похитить его дочь во время пожара і: сдѣлать ее вашей
любовницей, чтобы выиграть ваше пари.
Видамъ посмотрѣлъ вокругъ себя, въ молчаніи.
Зарево отдалениаго пожара озаряло, въ самомъ
дѣ.ііѣ, цвѣтпыя стекла коіігнаты; отъ пурпуриых'ь
отблесковъ истекали кровью горностаи королевскаго лоіка; цвѣты лилій на герба.хъ н тѣ, что

—

- -

-

_

7 8

— " "

умирали въ эмалевыхъ вазахъ, краснѣлиі И красHUMH были также оба кубка на столикѣ, З'ставленномъ винами и фруктами.
— Ахъ! я вспоминаю...—проговорилъ вполголоса., молодой человѣкъ,—правда, я хотѣлъ направить взгляды па эту дѣвочку, чтобы отвлечь ихъ
отъ нашего счастья. Но посмотрите же, Изабо:
это, въ .самомі.'яѣлѣ, большой пожарі,—^и языки
пламени поднимаются со стороны Лувра 1
При этих'ь словахъ коро.чева приподнялась на
локтѣ, посмотрѣла очень пристально и ничего не
говоря на вндама де-ѢІопля, покачала головой;
затѣмъ, бевпечная и смѣющаяся, запечатлѣла на
губахъ молодого человѣка долгій поцѣлуй,
— Ты скажешь все это мэтру Каппелюш^,
когда онъ будетъ тебя колесовать на Гревской
площади на этихъ дняхъ. Вы—скверный . поджигатель, моя радость!
И такъ какъ духи, распространяемые ея воеточгымъ тІ5ломъ, одуряли и я{гли сознаніе до
того, что отнимали возможность мыслить, она
прижалась къ нему.
Набатъ не смолкапъ; можно было различить
вдалекѣ крики толпы.
Де-Молль отвѣтилъ шутя:
— Вѣдь надо еще доказать виновность.
И онъ возвратилъ ей поцѣлуй.
— Доказать ее, противный?
— Конечно!
.— Развѣ ты могъ бы доказать число поцѣлуевъ, которые ты по лучи лъ отъ меня? Это все
равно, что сосчитать б'абочекъ, улетающихъ въ
лѣтній вечеръ!
Онъ всматривался въ свою любовницу, столь
страстную и столь б.чѣдную, которая только что
, расточала ему утѣхи и истомы самаго дивнаго
с.чадострастья.
Онъ взялъ ее руку— Къ тому же, это будетъ очень легко,—про-

-

7 9—I

должала молодая женщина.—Кому же другому
было выгодно воспользоваться пожаромъ, чтобы
похитить дочь мессира Эскабала? Тебѣ одному.
Ты обязался честнымъ словомъ въ пари. И такъ
какъ ты никогда не посмѣешь сказать, гдѣ ты находился въ тотъ часъ, когда вспыхнулъ пожаръ...
Тьт видишь, этого вполнѣ достаточно пъ Шатлэ
для начала уголовнаго процесса. Сначала изслѣдуютъ, а потомъ... (она тихо зѣвнула) пытка сдѣг
лаетъ остальное.
— Я ни посмѣіо сказать, гдѣ я бьг.чъ?—спроси лъ де-Молль.
— Конечно, такъ какъ при жизни короля
Карла VI вы были въ тотъ часъ въ объятьяхъ
французской королевы; какое же вы дитя!
Смерть вставала, въ самомъ дѣлѣ, и ужасная,
по обѣимъ стороиамъ обвнненія.
— Вы правы!—сказа.ть сиръ де-Молль, подъ
очарованіе.адъ нѣжнаго взгляда своей подруги.
Въ опьяиѣніп онъ обвивалъ рукою этотъ юный
'•тянъ, іізгпбавшійся въ волнахъ волосъ, теплыхъ
II рыжихъ, какъ пережженное золото.
— Все это сонъ,—сказалъ онъ,-—Жизнь моя!
Вечеромъ они занимались музыкой; его цитоля
была брошена на подушку; одна струна лопнула
сама собой.
— Усни, мой ангелъ! Тебѣ хочется спать!—
сказала Изабо, томно притягивая къ своей груди
лобъ молодого человѣка.
Шорохъ, произведенный инструментомъ, заставил!) его вздрогнуть; влюбленные вѣрятъ въ
суевѣрныя примѣты.
Ha другой день видамъ де-Молль былъ арестованъ и брошенъ въ тюрьму Гранъ Шатлэ. Обвііиеиіо было предъявлено именно такое, какъ предсказывала Изабо. Все произошло именно такъ,
какъ ему объявила эта августѣйшая обольститель-

—

8 0

—

нпца, «красота которой была такъ всесильна, что
должна была пережить ея любовный похожденія».
Видаму де-Моллю было невозможно найти того,
что по юридической терминологіи зовется alibi.
Онъ былъ приговоренъ къ колесованію послѣ
предварительной, обычной и чрезвычайной пытки
во время допроса.
Кара для поджигателей, черный ванавѣсъ и
т. п., ничто не было забыто. .
Только странное событіе произошло въ Гранъ
Шатлэ.
Адвокатъ молодого человека привязался къ
нему глубоко; де-Молль сознался ему во всемъ.
И перед7, невинностью де-Молля его защптникъ
оказался В И Н О Е Н Ы М Ъ В-В героическомъ поступкѣ.
Наканунѣ казни онъ пришелъ въ тюрьму осужденнаго и далъ ему убѣжать, воспользовавшись
его адвокатскоіі одеждой. Короче, он7> замѣстилъ
его собою.
Былъ ли онъ человѣкъ съ благороднѣйшнмъ
сердцемъ? Былъ пп честолюбцемъ, отважившимся
на роковую ставку? Кто узнаетъ объ этомъ когдалибо?
Еще весь разбитый и сожженныіі пыткой, видамъ де-Молль перебрался черезъ границу и
умеръ въ зізгііаніи.
Но адвоката оставили.на его мѣстѣ.
Прекрасная подруга видама де-Молля, узнаві,
о побѣгѣ 5Г0Л0Д0Г0 человѣка, почувствовала
лишь чрезмѣрную досаду *).
•) Вещь страітля ц столь ;і;о мало пзпѣстиая, какъ
ыікігііг другіііі Почти іісѣ ігеторіп;іі того пременіі утверЛч'даютъ пъ олггігь голосъ, ч'ю Ь'оролепа Іізаиелла Баварскагі,—съ самріі сімігіьиы
тоіі міиіуті.г, когда по.мі;шатсл[>с.;'[;о короли ci'it'ici
іірсдставлплась
ііа!>о:!у, ПЦЩІІЛГІ. и і;е!;.-.гг,—»а;іггл0лгь доороти, свп-тоіі
и ^.y'.ооіі
itypuu)
о.л і;доиателыш,
что
мліі.і.ч Оплл'.лиь іліроли іі Оі-лграіпічііаи распущенность ді!'"'р:і оі; t:;a:m спгя! глігпгіс па іютліі ооллк'^, прігіштыіі ею с-ь тич-г, дпеіг, о которыхъ міл говоримъ

—

8 1

—

Она не пожелала признать защитника своего
друга.
Дабы имя г. де-Молля было вычеркнуто пзъ
списка живыхъ, она приказала, во что бы то ни
стало, привести приговоръ въ исполненіе.
Такимъ образомъ, адвокатъ былъ колесоваиъ
на Гревской площади на мѣстѣ и вмѣсто сира
де-Молля.
Молитесь за нихъ.

ТАЙНЫЯ

ВОСПОМИНАШЯ.

Ф р а н к у Л а ми.
Во всей той мѣстности
пѣтъ замка болѣе стараго
1! болѣе славпаго, чѣмъ мой
печальный, паслѣдственный
замокъ.
Э д г а р ъ По.

Я происхожу,—сказалъ онъ мнѣ,—я, послѣдній Гаэль,—пзъ семьи Кельтовъ, твердыхъ, какъ
наши ска.чы. Я принадлежу къ тому роду моряковъ, знаменитому цпѣту Арморики, откуда вышло столько удивительныхъ вонновъ, геройскіе
подвиги которыхъ принадлежать къ числу украшеній Исторіи.
Одинъ изъ этихъ предковъ, которому наскучилъ, еще въ молодости, видъ ближнихъ, а также
ихъ глупьш отношенія, удалился навсегда и съ
сердцемъ, исполненнымъ презрительнаго забвенія, пзъ родного замка. Это было во время Азіатскихъ экснедицій; онъ отправился воевать рядомъ
съ Сюфреномъ и вскорѣ отличился пъ Индін таинственными нападеніями, которыя онъ совершилъ
одинъ В7> глубинѣ Мертвыхъ Городоеъ.
Эти города, подъ бѣлыми и пустынными небесаміг, покоятся въ развалинахъ посреди чудовищныхъ лѣсовъ. Кустарникъ, трава, сухія вѣткі
покрываютъ и загораживаютъ тропинки, бывшія
ліодныміг аллеями, гдѣ заглохнулъ шумъ колес
ницъ, орѵжій н нѣсенъ.
Ни вѣтерка, ни щебетанья птицъ, ни напѣва.

-

8 3

— I

фонтановъ среди спокойнаго ужаса этой мѣстностп. Даже бенгальскіе зяблики избѣгаіотъ
адѣсь старыхъ стволовъ чернаго дерева,считающагося въ иныхъ мѣстахъ ихъ любимымъ растеніемъ.
Между развалинами, скученныя на прогалинахъ, рвутся ввысь огромиыя и чудовищныя поросли цвѣтовъ на длинныхъ стебляхъ; гибельныя чащи, въ которыхъ горятъ острыя стрѣлы
солнца, испещренныя лазурью, отгЬненпыя
огнемъ, съ жилками, проведенными киноварью,
подобные лучезарному оперенію цѣлаго миріада
исчезнувшихъ павлиновъ. Теплый воодухъсмертоноспыхъ ароматовъ давить нѣмые останки: какъ
бы дымъ изъ погребальныхъ курильницъ, синяя,
пьянящая и мучительная испарина благовоній.
Смѣлый коршунъ, паломникъ Кабульскихъ
плоскогорій, останавливается надъ этой страной
и смотритъ съ вершины какой-нибудь черной финиковой пальмы лишь затѣмъ, чтобы, вдругв-запутавтись въ ліанахъ, трепетать въ неожиданной
агоніи.
Тутъ и тамъ разбитыя арки, безформенныя статуи, камни, иядписи на которыхъ стерты болѣе,
чѣмъ въ Сардахъ, Пальмирѣ или Корсаба^Ё.
На нѣкоторыхъ изъ нихъ, на тѣхъ, что уіфашали въ этихъ городахъ фронтоны воротъ, нѣкогда
терявшіеся В7> небѣ, глазъ еще можетъ разобрать
и возстановить едва различимую зендскую надпись, властный девизъ прежшіхъ вольныхъ на
родовъ:
«...14 Вогъ не одолѣетъ!»
Молчаніе нарушается лишь скользящими гремучими змѣями, которыя извиваются среди упавшихъ стволовъ, колоннъ или, свистя, свертываются въ кольца подъ рыжеватыми мхами.
Порой, въ сумеркахъ, во время грозы, отдаленный крикъ джиггетая, уныло чередуясь съ раскатами грома, тревожнтъ уединеніе.

:
-"М—•
Поцъ; развалинами; проя®л»5аются. подземиыч
гаплереи, входы, въ который-: заяеряіш. .
Тамъі въ прэдолженіе. мношхъ -вѣковъ, спятъ
первые цари атахъ дивныхъ страиъ, этихъ народовъ, позднѣе оставшихся .безъ' владыкъ,—чариу
имена которыхъ болѣе неиявѣстны. И эти; цари,
конечно, согласно съ какимъ-то хвященнымъ
обычаемъ, были похоронены подъ этими сводами,
шь сокровищами.
Ника!?ой свѣтъ не освѣщаетъ гробиицъ.
Никто не помнить, чтобы когда-нибудь шаги
раба заботь Жизни и Желапія нарушили сонъ
ихъ эхо.
И только факелъ брамина,—этого призрака
жаждущаго Нирваны, этого нѣмого духа, простого свидѣтеля всемірнаго прорастанія судебъ,—трепеніетъ иногда, въ минуты покаянія
или божествеиныхъ созерданій, на самомъ верху
распавшейся лѣстницы и отбрасываетъ, со ступени на ступень-, свое пламя, омраченное дымкой, до глубины гробницъ.
Тогда руиіш, смѣшаниыя съ сіяиіемъ, вдругь,
загораются какой-то чудесной пышпостыоі.. Дра-.
гоіѵѣнныя аѣші, который переплетаются ст. костями, какъ-будто прорѣзываюгь мхъ неогкиданными сверканьями. Царствешіый прахъ, какъ
пылью покрытый драгоцѣішыми каменьями, сверкаетъ!.. Такъ послѣднііі закатиьиі лучъ, передъ
наступленіемъ мрака, алымъ свѣтомъ зажигаеп
прахъ дорожный.
Магараджи поручаіотъ отрядамъ избранныхг
охранять опушки свящешплхъ пѣсовъ, особенно
доступъ іхъ прогалинамъ, па которыхъ въ безпо
рядкѣ начинаются эти слѣды.—Точно такъ жь
вапрещенъ доступъ къ берѳгамъ, къ водаікъ и
тѣмъ обрушившимся ыостамъ, которые прохздятъ
поперекъ ихъ. Мрачііыя воинства сипаеііъ, съ
сердцами гіенъ, неподкупныя и безжалостный,

—

8 5

—

бродятъ- безпрестанно, всюду въ этихъ- смертр,^
носныхъ, мѣстахъ.
. Въ продолжение, многихъ вечеровъ, герой уничтоягалъ ііхъ мрачный хитрости, избѣгалъ ихъ засадъ и приводилъ въ смятеніе ихъ бродячую бдительность!/; Трубя неожиданно въ рогъ, среди
ночи, въ различныхъ мѣстахъ, ,онъ разобщапъ
ихъ этими ложными тревогами, потомъ внезапно
поярлялся, подъ свѣтомъ звѣздъ, среди высокяхъ
цвѣтовъ и,быстро распарывалъ брюхо ихт. лошадямъ. Солдаты, какъ при видѣ злого духа, приходили въ ужасъ отъ его неожііданнаго появленія.
Одаренный силой тигра, онъ валилъ ихъ на землю
одного, за другимъ, однимъ прыжкомъі—^душилъ
ихъ - сначала наполовину пъ этомъ короткомъ
сжатіи,—потомъ, возвращаясь къ нимъ, онъ предавался ііа'свобо ѣ избіенію ихъ.
Такимъ образомъ, Изгнанникъ сдѣлался бичомъ, ужасомъ и гибелью этихъ жестоктіхъ стражниковъ съ лицами землянистаго цвѣта. Однимъ
словомъ, это былъ тотъ, кто оставлялъ ихъ прпгвождециыми къ толстымъ деревьямъ, съ ихъ
собственными ятаганами въ сердцѣ.
Проникая затѣмъ въ глубину этого раврушеннаго прошлаго, въ аллеи, на перекрестки п улицы
этихъ старинныхъ городовъ, онъ достигалъ, несмотря на одуряющій ароматъ, входа въ единствениыя гробішцы, гдѣ покоятся останки этихъ
индусскихъ царей.
Такъ какъ ихъ дверп охранялись лишь яшмовыми ісолоссалпі, ВТ, родѣ чудовшцъ или идоловъ,
съ неясными зрачками изъ жемчужпнъ и изумрудовъ,—съ формами, созданными воображеніемъ
вабытыхъ теогоній,—онъ легко проникалъ туда,
хотя каждый шагъ по ступенямъ лѣстницъ приводилъ въ дви;і;еніе длинныя іфылья этихъ богов-ь.
Тамъ, не щчдя ничего вокругъ себя, въ темнотѣ, преодолѣвая удушливое головокруженіе чер-

— ss —
ныхъ вѣковъ, яухъ которыхъ виталъ вокругъ,
касаясь ихъ обшка своимъ челомъ, онъ собиралт,
ВТ. молчаніи тысячи чудесный, вещей. Кѳртецъ
въ Мексякѣ и Ииварро въ Перу присваивали
себѣ сокровища кациковъ и царей съ меньшимъ
безстрашіемъ,
Съ мѣшками, нолными драгодѣиними каменьями, на днѣ лодки, онъ снова плылъ безшумно,
вверхъ по рѣкамг, избѣгая опаснаго луннаго свѣта. Онъ плыпъ, согнувшись надъ своиии веслами,
посреди утесиковъ, не трогаясь жалобными дЬтскими призывами, которые выкрикивали кайманы
подлѣ него.
Въ несколько часовъ онъ-достигалъ, такимъ
образомъ, отдаленной пещерн, знакомой лишь
ему одному, въ тайнякѣ которой онъ и укладывалъ свою добычу.
О его подвигахъ говорили.—Отсюда возникли
легенды, медленно распѣваемыя факирами еще и
теперЬі во время пиршеотвъ у набабовъ, подъ
аккоиігаиементъ теорбъ. Эти неопрятные трубадуры—не безъ стариннаго трепета завистливой
ненависти или почтительнаго угкаса—присудили
ігь своихъ пѣсняхъ этому предку тнтупъ Хищшіка гробннцъ.
Случилось, однако, что безстрашный перевовчпкъ" далъ соблазнить себя коварными и сладкими
рѣчамя единстленнаго друга, котораго онъ когда-либо приблизилъ къ себѣ, въ обстоятельствахъ исключительно опасныхъ. Этотъ человѣкъ какимъ-то поразительпшіъ чудомъ спассяі—
Я говорю о достославиомъ, слишкомъ знаменит.імъ полі?овніікѣ Сомбрѣ.
Но, благодаря атому криводушному ирландцу,
«ляінтый Искатель прикягочонзй попалъ въ засаду.
(Зслѣплешіый h-poDbio, пораженный пулями, оь-руііхчгпныіі двадцатью палашам», онъ Сылъ захваченъ
В));Гсплох'ь п ггогибъ среди уичясиыхъ мученій.
Орды гп!.іапаііі\ев'ь, опьяпениыя его "смертью.

- в ы бросились къ пепіерѣ, скача въ побѣдной пляскѣ.
Какъ только они отыскали сокровища, они вернулись въ проклятую Д О Л И Н У .
Предводители ихъ съ благоговѣніемъ побросали
эти богатства въ глубь мрачныхъ гробницъ, въ
которыхъ покоятся низверяіеиныя души царей
ночи вселенной. И старинные каменья понынѣ
сверкаютъ тамъ, подобно взглядамъ, всегда свѣтящимся надъ народами.
Я уиаслѣдовалъ,—я, Гаэль,—увы!—только пламенный мечты великаго воина п его надежды.—
Я живу здѣсь на Западѣ, въ-этомъ старомъ укрѣпленномъ городѣ, гдѣ тихая тоска оковывает-ь
меня. Равнодушный къ политическимъ заботамъ
моего вѣка и моей отчизны, къ минутнымъ злодѣяніямъ тѣхъ, которые являются представителями этихъ заботъ, я люблю смотрѣть, какъ вечера
торжественной осени пылаютъ на очервленныхъ
вершинахъ окружныхъ лѣсовъ.—Посреди сверканій росы я брожу одиноко, подъ сводомъ черныхъ аллей, какъ бродилъ мой Предокъ подъ
криптами блистающихъ гробницъ! Инстинктивно,
какъ онъ, я избѣгаю, самъ не знаю почему, враждебнаго сіянія пуны и опаснаго приближенія
человѣка. Да, я избѣгаю ихъ, когда, мечтая,
брожу,—наединѣ съ своими грезэмиі.. И я чувствую тогда, что въ душѣ моей таятся отсвѣты
безплодныхъ богатствъ, погребенныхъ въ гробницѣ забытыхъ царей.

НЕИЗВЪСТНАЯ,
Г р а ф и н ѣ д е - Л а J^ л о.
«Лебедь
ыолчіітъ
всю
. жизнь, чтобы прекрасно пропѣть однажды».
Старинная

пословица.

То Сыпъ благословенный
отрокъ, іЗлѣднѣющіи при прекр?ч;цомъ C T i i x ' S .
Адріень

Жювиньп.

Въ тотъ вечеръ весь Парижъ блпсталъ вьИталь-fiHCftoii Опорѣ.'Давали Яор.ні/. То былъ прощальный вечеръ Маріи-Фелицііі Мдлибранъ.
При послѣднпхъ звукахъ молитвы Беллини,
Casta diva, весь залъ поднялся и сталъ вызывать иѣвицу среди торжествениаго шума. Бросали цвѣты, браслеты, вѣнки. Ощущеніе безсмертія овѣвапо величественную артистку, бывшую почти при саіерти, и когврая угасала, думая, что поетъ!
Въ средіінѣ партера, совсѣш> молодой человѣкъ, лицо KijToparo выражало душу рѣшптельпую и гордую, разрывая свон перчатки аплодисментами, выражалъ страстнее восхищеніе.
переживаемое пмь.
Ыпкто въ паріі/кскомъ свѣтѣ не зналъ этого
господііна. Оиъ не быль пЬхо?къ на лровипціала,
а сіѵорѣе па иностранца. Въ кость''мѣ, нe.^[иoгo
пово.М'ь, ію съ б.ческолгь смясченпылп, н беоупречнаго покроя, оиъ могъ бы поназ.дться иъ паілерѣ
странпымъ, если бы не ]шстііш;тпвпоч п таші-

—

8 9

—

ственное изящество, которое исходило отт, всего
его существа. Всматриваясь въ него, хотѣлось
искать вокругъ него пространства, неба и одино-.
чества. Это было необычайно, но развѣ' Парпжъ—
не городъ Необьгчайнаго? ^
Кто былъ онъ и откуда явился онъ? Это былъ
дикій юноша, барственный сирота,—одинъ изъ
послѣднихъ этого вѣка—меланхо.лическій владѣ-,
лецъ замка на сѣверѣ, вырвавшійся три дня тому
назадъ изъ сумрака своего Корнуэльскаго ;замка.
Его звали графъ Фелисьенъ де-ла-Вьержъ;:
онъ владѣлъ замкомъ Бланшландъ, въ нижней
Бретани. Жажда жгучаго существованія, любопытство узнать нашъ изумительный адъ вдругъ
захватили и воспламенили тамъ этого охотника!;. .
Ойъ пустился въ путешествіе, и вотъ, совершенно
естественно,.очутился здѣсь.,Онъ -находился въ
Парижѣ лишь съ утра," такъ что его большіе
глаза еще сіяли.
То былъ первый вечеръ его молодости! Ему,
было двадцать лѣтъ. Это было его вступленіе въ,
міръ пламени, забвенія, банальности, золота и
удовольствій. И случайно онъ прибыль в6-время,
чтобы услышать прощаніе той, которая .уходила.;
Немногихъ _ мгновеній ему было достаточно,
чтобы свыкнуться съ блескомъ зала. Но, при.пер-,
выхъ нотахъ, взятыхъ Малибранъ, его душа затрепетала; залъ нсчезъ. Привычка.къ молчанііо.
лѣсовъ, къ хриплому вѣтру у рифовъ, къ шуму
воды, бѣгущей по камнямъ нотоковъ, къ суровымъ наступленіямъ сумерекъ воспитала поэта,
въ этомт, гордомъ молодомъ человѣкѣ, и ему казалось, что въ тембрѣ голоса, который онъ слушалъ, душа всѣхъ тѣхъ предметовъ шлетъ ему
издалека мольбу—возвратиться!
Въ ту минуту, когда, внѣ себя отъ восторга,
онъ аплодировалъ вдохновенной артисткѣ, его
руки неожиданно повисли; онъ остался недвижимымъ.

-

9 0—I

У балкона одной изъ ложъ только-что появилась
молодая женщина поразительной красоты.—Она
смотрѣла на сцену. Тонкія и благородный линіи
ея неяснаго профиля оттѣнялись краснымъ сумракомъ ложи, словно флорентійская камея въ медальонѣ.—Блѣдная, съ гордеиіей въ каштановыхъ
волосахъ, и совершенно одна, она опиралась о
край балкона рукой, форма которой указывала
на знаменитое происхожденіе. Тамъ, гдѣ сходился
корсажъ ея чернаго муароваго платья, скрытаго
подъ кружевами, свѣтплся въ золотомъ ободкѣ
большой камень, восхитительный оналъ, — конечно, подобіе ея души! Съ видомъ уединениымъ,
равнодушнымъ ко всему залу, она, казалось, за-бЬівала самое себя подъ непреодолимымъ очарованіемъ этой музыки.
Случаю, однако, было угодно, чтобы она обратила неопредѣленно свой изоръ на толпу; въту же
минуту глаза молодого человѣкі встретились
съ ея глазами, вагорѣлись и погасли въ одну
секунду.
Знавали ли они когда-нибудь другъ друга?..
Нѣтъ. Не на землѣ. Но пусть тѣ, кто могутъ сказать, гдѣ начинается Прошедшее, рѣшатъ, гдѣ
эти два сущства обладали другъ другомъ, ибо
этотъ единственный взглядъ убѣдилъ ихъ на- этотъ
разъ а навсегда въ томъ, что они существуютъ не
съ колыбели. Молиія освѣѵцаетъ сразу валы и
пѣну ночного моря и, на горизонтѣ, далокія серебряный полосы волпъ; ТІШЪ И ппечатлѣиіе, въ
сердцѣ молодого человѣка, подъ этимъ быстрымъ
взглядомъ, возникло не постепенно; то было внутреннее волшебное ослѣпленіе передъ обнаруживавшимся міромъі Онъ опустилъ вѣки какъ бы
затѣмъ, чтобы удержать подъ ними тѣ два голубыхъ огня, которые тамъ затерялись, потомъ ему
захотѣлось побороть это давящее головокруя{еніе. Онъ подиялъ глаза на неизвѣстную.
Въ задумчивости, она все еще направляла свой

—

9 1

—

взглядъ на него, какъ бы понявъ мысль этого влюбленнаго дикаря іі какъ-будто бы она считала это
самой естественной вещью I Фелисьенъ почувстповалъ, что блѣднѣетъ; изъ этого взгляда онъ вынесъ впечатлѣніе двухъ рукъ, который томно соединялись вокругъ его шеи. Свершилось! Ликъ
этой женщины отразился, какъ въ знакомомъ
оеркалѣ, въ его'душѣ, воплотился въ ней, узналь
себя!—укрѣпился'' навѣки въ ней подъ чарами
почти божѳствеиныхъ мыслей! Фелисьенъ ліобилъ
первой и незабываемой любовью.
Между тѣмъ, молодая женащна, раскрывъ свой
вѣеръ, черное крз^яіево котораго касалось ея
губъ, казалось, вернулась къ своей безучастности. Теперь можно "было бы сказать, что она
исключительно слушала мелодію Нормы.
Собираясь поднять свой лорнетъ на ея ложу,
Фелисьенъ почувствовалъ, что это было-бы непристойнымъ.
«Такъ какъ я люблю ее!» сказалъ онъ себѣ.
Нетерпѣливо донгидаясь конца акта, онъ сосредоточился,—Какимъ образомъ заговорить съ ней?
Узнать ея имя? Онъ не зналъ никого.—Справиться завтра по записи абонентовъ Итальянской
Оперы! А что если то бы.ла случайная ложа, купленная на этотъ вечеръі Времени оставалось немного, видѣніе могло исчезнуть. Ну, что жъ!
его карета послѣдуетъ за ея каретой, вотъ и
все... Ему казалось, что не было иныхъ средствъ.
Что дѣлать дальше, онъ придумаетъ! Потомъ онъ
сказалъ себѣ въ своей прекрасной... наивности:
«Если она меня любить, она это отлично замѣтить
и подастъ мнѣ какой-нибудь знакъ».
Занавѣсъ опустился. Фелисьенъ покинулъ залъ
очень быстро. Очутившись въ перистияѣ театра,
онъ сталъ,просто,прогуливаться передъ статуями.
Подошелъ его камердинеръ, онъ прошепталъ
ему нѣсколько наставленій; слуга отощелъ въ
уголъ и, внимательно выжидая, остановился тамъ.

-

9 2

— I

Шумньтя оваціи, устроенный ііѣвицѣ. мало-по-'
малу утихли, какъ утихаютъ всѣ тріумфалыіые
звуки въ этомъ мірѣ. Толпа спускалась по большой лѣстиицѣ.—Фелисьенъ, устремивъ взоръ наверхъ, между двухъ мраморныхъ вазъ, откуда струился блистательный потокъ толпы, ждалъ.
Онъ ничего не видѣлъ: ни радостиыхъ лицъ, ни
. украшёній, ни цвѣтовъ на лбу молодыхъ дѣвушекъ, ни горностаевыхъ накиДокъ, ни всей этой
сверкающей волны, которая текла передъ нимъ,
залитая яркимъ свѣтомъ.
•
И понемногу вся эта толпа быстро разсѣялась,
а молодая женщіпіа не появлялась.Неужели же онъ далъ ей'скрыться, не узнавъ
ея!.. Нѣтъ! это было невозможно.—Чей-то старый
.слуга напудренный, въ ливреѣ съ мѣхомъ, еще
стоялъ въ вестибюлѣ. На пуговицахъ. его черной
ливреи блестѣли' листья сельдерея, принадлежность герцогской короны.
Вдругъ, наверху опустѣлой лѣстницы, появилась онаі • Одна! Стройная подъ бархатнымъ
манто, съ волосами, покрытыми кружевной косынкой, она опиралась рукой въ перчаткѣ па мрамориыя перила. Она замѣтила Фелисьена, стоявшаго около статуи, но, какъ казалось, оставила
затѣмъ его присутствіе безъ вниманія.
Она спокойно спустилась. Слуга приблизился,
она произнесла нѣскопько словъ тихимъ гопосомъ. Лакей поклонился и удалился, не дожидаясь болѣе. Минуту спустя, послышался шумъ
удалявшейся кареты. Тогда она вышла. Она спустилась, все такъ же одна, по наружньшъ ступеня.мъ театра. Фелисьенъ едва успѣлъ бросить
свое.му камердинеру:
— ВозіГращайтесь въ отель безъ меня.
Въ одно мгновеніе онъ уже былъ на Итальянской площади, въ нѣоколькихъ шагахъ отъ неизпѣстпой. Толпа уже разсѣялась по окружающимъ
улицаііъ; отдаленное эхо экипажей замирало.

—

' 9 3

—

Стояла октябрьская ночь, сухая, звѣздная.
Неизпѣстная шла очень медленно, какъ бы съііеп.рпвычки.—Слѣдовать за ней? Это было необходимо, онъ рѣшился на это. Осенній вѣтеръ
допосплъ до него очень слабый занахъ амбры,
который исходилъ отъ ней, и влачащійсяи зв;^чный шорохъ муара'ПО асфальту. '
Церед^ъ улицей Монснньи-она на мигъ осмбтрѣлась, потомъ дошла, какъ ' бы безц'Йльно, ^ до
улицы Граммонъ,, пустынной и едва' освѣтцеііййй.
Вдруп. молодой челбвѣкъ рстанов.і-г.лся; егр'умъ
пронизала мысль. Быть можетъ, она—іінрстранка!
Экипажъ могъ проѣхать и увезти ее'навсёгда!
и завтра, и всегда стучать по камнямъ гЬрода,
не находя ее.
'
'
• Быть разлученнымъ съ ней, безпрестаннр, случайностью улицы, мгновенія, которое мОЙстъ
длиться вѣчность! РГа'кая будущность! Эта мйсль
смутила его до того, что заставила забыть о всякомъ собліодеиіи прнличій.
Онъ опередіілъ молодую женщину на углу темной улицы; тогда онъ повернулся, страшно поблѣдігЬлъ и, опираясь о чугунный столбъ фонаря,
поклонился ей; потомъ, очень просто, но съ і;акимъ-то плѣнителыгымъ обаяніемъ, исходившнмъ
отъ всего его существа:
— Сударыня,—сказа.чъ онъ,—вы это знаете: я
ііидѣ.Л7,'.васъ сегодня вечеромъ въ дервый разъ.
Такъ какъ я боюсь не увидѣть васъ болѣе, я долженъ вамъ сказать (онъ терялъ сознаніе),—что
я люблю васъ,—докончилъ онъ тихимъ голосомъ,—
и что, если васъ не будетъ, я умру, не повторивъ
никому этихъ, сдовъ.
Она' остановилась, приподняла вуаль и посмотрѣла на Фелисьена съ внимательной пристальностью. Послѣ короткаго молчанія:
— Сударь,—отвѣчала она голосом7>, сквозь
ясность котораго нросвѣчивали отдаленнѣйшія
намѣренія души,—чувство, вызывающее въ васъ

-

9 4

—

эту блѣдность и весь зтотъ видъ, должно, въ самомъ дѣлѣ, быть весьма глубоким7>, чтобы въ HeM?.
йы могли найти оправданіе того, что вы дѣлаете.
Поэтому я нисколько не чувствую себя оскорбленной. Успокойтесь и считайте меня своимъ другомъ.
Фелисьенъ не былъ удивленъ этішъ отвѣтомъ:
ему казалось естественнымъ, чтобы идеалъ отвѣчалъ идеально.
Действительно, обстоятельства были таковы,
при которыхъ обоимъ слѣдовало помнить (если
они были того достойны), что они принадлежать
къ той расѣ, которая ооз^аетъ приличія, а не къ
той, которая подчиняется имъ. То, что большинство мъ смертныхъ зовется при всѣхъ случаяхъ
припичіями, есть не что нное, какъ механическое,
рабское, чуть ли не обезьянье подражаніе тому,
что безотчетно совершали, въ тѣхъ или иныхъ,
общихъ обстоятельствахъ, существа высшей породы.
Въ порывѣ наивной нѣяшости онъ поцѣловалъ
руку, которая была ему протянута.
— Не по,чарите ли вы мнѣ тотъ цвѣтокъ, который былъ въ вашпхъ волосахъ весь вечеръ?
Нензііѣотная вынула молчаливо, нзъ-подъ кружевъ, бпѣдный цвѣтокъ и, предлагая его Фелисьену:
— Теперь прощайте,—сказала она,— и навсегда.
— Прощайте!..—пробормоталъ онъ.—Такъ вы
ліеня не любите!—Ахъі вы—замужемъ,—воскликну лъ онъ вдругъ.
— РІѢтъ.
— Свободны! О, небо'1
— Все-таки позабудьте меня! Такъ надо.
— Но вы сдѣлались въ одинъ мигъ біеніемг.
моего сердца! Развѣ я могу ?кить безъ васъ? Единственный воздухі,, которыиъ я хочу дышать, это
тотъ, которымъ дышите вы! То, что вы говорите,
мнѣ непонятно: забыть васъ... какъ это?

I

—

9 5

—

— Меня постигло ужасное несчастье. Приминаться въ 'немъ, значило бы опечалить васъ до
! шѳрти; это бевполезно.
і' — Какое несчастье можетъ разлучить тѣхъ,
! кто любитъ другъ друга.
: — Воть это.
і Произнося эти слова, ова закрыла глаза.
! ' Улица тчнулясь, совершенно пустыииап. Входъ,
^ ведущій въ какое-то огороженное пространство,
родъ печалыіаго сада, Сыль широко открытъ
іерѳдъ ними. Оиъ, каоалось, предпагалъ имъ
свою тѣнь.
Фелисьенъ, какъ влюбленный ребенок-ь, которому нельзя противиться, увлекъ ее подъ тотъ
сумеречный своді.,- охвативъ ея станъ, такъ какъ
она ие противилась,
Опьяняюн^ее ощущепіе обтянутаго и теплаго
шелка, облсгавшаго ея тѣ.чо, впуошло ему тхорадочное желапіе обнять ее, унести ее, исчезнуть
въ ея поцѣлуѣ. Онъ поборолъ себя. Но головокруйкеиіе лишило его способности говорить. Онъ
смогъ лишь пролепетать неясно:
— Господи, но какъ я васъ люблюI
Тогда эта женщина склонила голову на грудь
т<.«го, кто ее любилъ, и гояосомъ горестнымъ
и иолнымъ отчаянія:
— Я не слышу васъ! Я умиряю отъ стыда 1 Я
не слышу васъі Я не услышала бы вашего имени I
Я не услышала бы вашего послѣдняго дыханіяі
Я не слышу бівній вашего сердца, которое ударяется о мое чело и о мои вѣкиі Развѣ вы не
понимаете страшнаго страданія, которое убиваетъ меня? Я... ахъі Я глуха.
— Глухаі—воскликнулъ Фелисьенъ, поражен• ный, какъ громомъ,,,хоподнымъ уяшсомъ и дрожа
съ ногъ до головы.
•— Да! ужъ много лѣтъ! 01 все людское знаніе
не въ силахъ воскресить меня изъ этого ужаснаго
молчанія. Я глѵха, какъ небо и какъ могилаI Это

—

9 6 . — ,

можвтъ, заставить проклинать жизнь, но это—
истина. Итакъ, оставьте меия! '
— Глуха!—повторялъ Фелисьепъ, который отъ
этого, иевообразимаго признанія стоялъ безъ
мысли, потрясенный, неспособный даже думать о
томъ, что онъ говорить:
— .Глуха?..
Потомъ, вдругъ:
•
.
<
— Но сегодня вечеромъ, въ Жтальягюкон
Оперѣ,—воскликнулъ онъ,—вы атіподировали,
однако, той музыкѣ!
Онъ остановился, подумавъ, что она, должно
быть, не спыііштъ его. Дѣло становилось вдругъ
до того ужаснымъ, что возбуждало улыбку. ,
— Въ Итальянской Оперѣ?..—отвѣчала она и
улыбнулась сама.—Вы забываете, что у меня
было в ц ш я научиться притворству во многихъ
ощущвніяхъ. Но развѣ только у меня одной? Мы
8сѣ принадлежямъ къ тому положеиію, которое
дается иамъ судьбой, и мы обязаны поддерживать
его. Раавѣ та благородная женщина, что пѣла,
не заслуя£ивала этихъ прощальныхъ знаковъ сочувствія? Или вы думаете, что мои аплоднсмектм
МНОГИМ!, отличались отъ аіілодисментовъ самыхъ
восторжеиныхъ діылетанпговь? Я была знатокомъ музыки когда-тоt..
При этихъ словах'ь Фелисьенъ посмотрѣлъ на'
нее, слегка растерянный, и стараясь еще улыбаться:
— О!—сказалъ онъ,—неужели вы издѣваѳтесь
надъ сердцемъ, которое любить васъ до отчаянія? Вы увѣряете, что не слышите и отвѣчаете
кнѣ.
— Увы,—сказала она,—яѣ.чо въ томъ... то, что
вы говорите, вы это статаете лично своиліъ, мой
цругъ! Вы искренни, но ваши слова новы лишь
для васъ.—Что до меня, то вы произносите діалогъ, всѣ отвѣты котораго я изучила заранѣе.
Ѵжъ много лѣтъ онъ остается для меня однимъ

_

9 7

—

я тбмъ же. Это роль, въ которой каждая фраза
подсказана и обусловлена съ точностью, иоястинѣ, ужасной. Я владѣіо этой ролью до такой степени, что ес.чи бы я согласилась,—что было бы
преступленіемъ,—соедтшть мое отчаянье, хотя
бы на нѣсколько дней, съ вашей судьбой, вы
поминутно забивали бы о той грустной тайігЬ,
которую я вамъ от!;рыла. Ипяюзію я дала бы
, вамъ полную, точную, не болтье., не менѣе, чѣмь
всякая другая оюенгшта, увѣряю васъ! Я была'біл
даже .несравненно болѣе подлинной, чѣмъ, сама
Яѣйствитеяыіость. ГІояумаііте, вѣдь одйЬаковыя
обстоятельства подсказываютъ всегда одни и тѣ
же слова, и лицо бьгоаетъ всегда немного въ
соотвѣтствш съ шіміі! В и не моглн бы повѣрлть,
что я не слышу васъ, до того провильно я бы
угадывала.—Не будемі» бо,чьше объ этомъ думать, вы сог.часиы?
На этоть разъ оиъ почувствовапъ себя испуганнымъ.
— АхъІ—сказал? рнъ,—какія горькія слова
вы имѣете право Л^оизносить!.. Но я, есліі все
это такъ, я хочу дѣлить съ вами хотя бы вѣчноо
молчаніе, если то нун;но. Почему хотите вы
изгнать меня изъ отого несчастья? Вѣдь раздѣ•ляпъ бы я ваше счастье! А наша душа мояівтъ
•замѣнить все, что существует!,.
Молодая ятенщена вздрогнула и посмотрѣяа
на него г.чазами, полными оп-ш.
— Хотите пройтись немного, подъ руку со
мной, по этой темной улгп-хѣ?—сказала она,—Мы
•вообразимъ, что это гупя:іье, полное деревьевг,
весны и солнца 1—-Миѣ такжэ надо сказать вамъ
нѣчто такое, чего я больше не повторю.
Оба впюбленныхъ, съ сердцдмн вь тискахъ роковой' грусти, пошла рядомь, рука съ рукой,
.словно два изгнанника.
• —• Слушайте меня,—сказіла она,—вы, который можете слиміать зиукь моего голоса. Почему
\

Жестокіе p-iav.u ізы.

7

—

9 8

—

же я почувствовала, что вы не оскорбляете меня'
И почему я отвѣтила вамъ? Знаете ли вы это?.
Не удивительно, конечно, что я научилась читать
по чертамъ лица и по внѣшпимъ пріемамъ чело
вѣка, тѣ чувства, которыми опредѣляются всі
поступки, но, что совсѣмъ иное дѣло, я преду
гадываю съ глубокой п, такъ сказать, почти без
конечной точностью цѣиность и значеніе этихп
чувствъ, точно такъ же и ихъ внутреннюю гармо
нію—въ томъ, кто говорить со мной. Когда вь
отважились только что сОвертииіъ, по отношенік
ко мнѣ, тотъ поступокъ, такъ жестоко нарушив
шій всѣ приличія, я была, быть моікетъ, единствен'
ной женщиной, способной тотчасъ же постичь егс
истинное значеніе.
Я отвѣтила вамъ потому, что на вашемъ челѣ
какъ мн;Ь показалось, увидѣла я невѣдомый
знакъ, которымъ отмѣчены тѣ, чья мысль ые омрачена и не подавлена страстями, не въ рабствѣ у
нихъ, но, напротивъ, возвепичиваетъ и обожествляетъ всѣ чувства бытія и во всѣхъ переживавмыхъ ощущепіяхъ открываетъ сокрытый въ нихі,
идеалъ. Другъ мой, позвольте открыть вамъ мою
тайну. Рокъ, вначалѣ столь мучительный, поразпвшій мое тѣло, сталъ для меня освобожденіемъ
отъ многихъ порабощепій! Он'ь пзбавилъ меня отъ
той умственной г.лухоты, которой страдаетъ больінинство другихъ жеищппъ.
Опъ сдгклалъ мою душу чувствительной къ дрожи вѣчнаго, лишь пародію чего знаютъ обычно
существа моего пола. Ихъ уши замкнуты для
зтихъ удивительныхъ отзвуковт», для втихъ воз'.ышениыхъ отголосковъ!' Острота ихъ слуха
,аеть имъ способность ощущать только инстинкипное II внѣшнее изъ того, что таится въ самомі,
тонченномъ іі въ самомъ чистомъ сладострастіи.
)]гЬ—Гесперіщы, хранительництл зачарованиыхъ
(лодовъ, волшебноіі цѣнностп которыхъ оиѣ не
'зиають вовѣкъ! Уіи.і! я—глѵх-і... ио онѣ! Что

—

9 9

слышать онѣ!.. Или, вѣрнѣе, что онѣ слушаіотъ
въ тѣхъ рѣчахъ, съ которыми къ нимъ обращаются, не только пи неясный шумъ, соотвѣтствуюшій игрѣ шща того, кто говорить! И потому, относясь безъ вииманія не къ внѣшнему сіиыслу,
но къ истинному смыслу каждаго слова, всегда
глубокому и таящему - откровенія, онѣ заняты
идни'мъ: найти въ немъ намѣреніе польстить, которымъ и довольствуются вполнѣ. Это онѣ назыааіотъ «положительной стороной жизни»—съ одной изъ тѣхъ улыбокъ... О вы увидите, если будете жить! Вы увидите, что за удивительные океаны чистосердечности, самодовольства и низкагс.
легкомыслія, и ничего больше,—скрываетъ эта
восхитительная улыбка!—Попробуйте пересказать одной изъ этихъ бездну любви, восторженной,
божественный, темной, поистинѣ, усыпанной звѣздами, какъ Ночь, переживаемую существами, подобными вамъ! Если ваши выраженія просочатся
до ея мозга, они исказятся въ немъ, подобно
чистому источнику, бѣгущему черезъ болото. Такъ
что, въ дѣйствительности, эта женщина ихь не
услышитъ. «Н{пзнь не въ силахъ исполнить эти
мечтанія, говорятъ онѣ, и вы требуете отъ нея
слишкомъ многаго!» Ахъ, накъ будто бы жизнь
создаютъ не тѣ, кто живетъ!
^ Боже мой!-—нрошепталъ Фелисьенъ.
— Да ,-^про должала неизвѣстная,—женщина
можетъ избѣжать такой назначенной ей участи,
этой душевной глухоты только, быть можетъ, цѣною огромнѣйшаго выкупа, какъ я. Вы приписываете женщинамъ таинственность, потому что
онѣ выражаютъ свою душу только поступками.
Самонадѣянныя, гордыя этой тайной, которой-онѣ
сами не знаютъ, онѣ съ удовольствіе.мъ предоставляютъ думать, что ихъ'можно разгадать. И каждый мужчина, польщенный т'$5мъ, что его считаютъ жданнымъ Эдипомъ, губі'т-ь свою жизнь, женясь на каменномъ сфинксѣ. И никто изъ нихъ

—

1 0 0

—

не можетъ возвысііться гаранте до того соображенія, что тайна, какъ бы уяіасна нп была она
сама по себѣ, не будучи никогда открытой, то
же, что ничто.
Неизвѣстная остановилась.
— Я говорю горыия слова сегодня,—продолжала она,—и вотъ почему: я не завидовала болѣе
тому, чѣмъ опѣ владѣютъ, понявъ, какъ онѣ іімъ
пользуются—и какъ я сама, безъ сомиѣнія, имъ
пользовалась бы! Но вотъ—вы, воті,—вы, вы, котораго прежде я бы такъ любила!., я вижу васъ!..
я угадываю васъ!.. я узнаю вашу душу въ вашихъ
гпазахъ... вы предлагаете мнѣ ее, а я не могу
езять ее!..
Молодая женщина закрыла себѣ лобъ руками.
— О!—отвѣтилъ совсѣмъ тихо Фелнсь'енъ, со
слезами на глазахъ,—я, по крайней мі.рѣ, могу
лобызать твою душу въ дыханіи твопхъ губъі—
Пойми меня! Позволь себѣ жить! ты такъ прекрасна!.. Молчаніе сдѣлаетъ нашу любовь еш;е
болѣе несказанной, еще болѣе возвышенной, моя
страсть станетъ еще больше отъ всей твоей скорби,
отъ всей нашей грусти!.. Моя дорогая, навѣки
обрученная со мной, прійди жнть в.мѣстѣ!
Она. смотрѣла і:а него глазами, также орошен-,
ными слезами и, положивъ свою руку на руку,
обнимавшую ее:
— Вы сами нее объявите, что ото невозможно!—
сказала она.—Слушайте дальше! я хочу, теперь
же, до конца открыть вамъ всю мою мысль... ибо
вы меня олѣе не услышите... и я не хочу, чтобы
вы; меня абы.чи.
Она говорила медленно и шла, склонивъ головую на плечо молодого человѣка.
— Жить вмѣстѣ! говоритѣ вы... Вы забываете,
что послѣ первыхъ порывовъ, жизнь ириннмаетъ
характеръ близости, въ которой потребность выражаться точно становится нензбѣжной. Это—•
священное мгновеніе. И это—жестокое мгнове-

—

1 0 1

—

ніе. Тѣ, которые соединили свои жизни, отнесясь
безъ вниманія кь своимъ словамъ, несутъ непоправимое возмездіе за то, что мало значенія придавали они тому истинному и, въ концѣ концовъ,
единственному смыслу, какой ішѣли эти слова въ
устахъ произносившаго его. «Нѣтъ болѣе иллюзій!» говорятъ они другъ другу, полагая, что такимъ образомъ они укрыли
маской пошлой
улыбки мучительное преарѣніе, испытываемое
ими, на самомъ дѣлѣ.по отношенію къ ихъ подобію
любви,—и отчаяніе, которое они ощущаютъ, признаваясь въ этомъ самимъ себѣ.
Ибо они не хотятъ понять, что имѣютъ лишь
то, чего они желали! Имъ невозможно повѣрить,
что,—внѣ Мысли, преображающей всѣ вещи,—
все лишь иллюзія на этомъ свѣтѣ. И что всякая
страсть, возникшая изъ одной чувственности и
одной чувственностью принимаемая, быстро ста-,
нови тсяболѣе горькой, чѣмъ Смерть, для тѣхъ,.
которые ей предались.—Посмотрите*въ лицо прохожихъ, и вы увидите, ошибаюсь лия.—Но мы—
на другой день! Когда бы пришло т о мгновеніеі.
У меня былъ бы вашъ взглядъ, но не было бы вашего голоса! У меня была бы. ваша улыбка, но
не ваши слова! А я чувствую, что вы не должны
говорить, какъ прочіе!..
Ваша душа,первобытная и простая,должна выражаться .съ живостью, почти рѣшнтельной, не
такъ пи? Лоэтомз' всЬ оттѣнки вашего чувства мо-.
гутъ быть переданы лишь самой музыкой вашихъ
словъ! Я чувствовала бы, что мой образъ всецѣло
заполняетъ васъ, но я никогда не узнаю той
формы, которую вы придаете моему существу въ
своихъ мысляхъ, того образа, подъ которымъ вы
меня постигаете, и который можно выразить лишь
словами, находимыми ежедневно,-—той формы
безъ ясныхъ очертаній, которая даже при помощи,
тѣхъ божественныхъ словъ остается неопредѣленной и стремится отпечатлѣться въ Свѣі-Ь, что-

— 102

—

бы расплавиться въ немъ и проникнуть въ безконечность, которую мы носимъ въ нашемъ сердцѣ,—
этой единственной реальности, однимъ словомъ!
Нѣтъ!.. Я буду осуждена не слышать никогда той
несказанной музыки, которая таится въ голосѣ
любовника, того шепота съ небывалыми измѣненіями голоса, который охватываетъ и заставляет-!,
блѣднѣть! Ахъ! тотъ, кто написалъ на первой
страницѣ божественной симфоніи: «Такъ Судьба
стучится въ дверь!» зналъ голосъ инструментовъ,
раньше, чѣмъ пережилъ то же несчастье', что и я!
Онъ вспоминалъ, когда писалъ! Но мнѣ^ какъ
мнѣ вспомнить голосъ, которымъ вы только что
сказали мнѣ впервые: «Я люблю васъ!..»
Слушая оти слова, молодой человѣкъ сталъ
мрачнымъ: то, что онъ испытывалъ, былъ ужасъ.
— О!—воскликнулъ онъ.—Вы разверзаете въ
моемъ сердцѣ бездны несчастья и гнѣва! Моя нота—на порогѣ рая, и я долженъ снова закрыть
передъ собой дверь, ведущую ко всѣмъ радостямъ!
Или вы послѣдняя искусительница!.. Мнѣ кажется, что какой-то странный блескъ- сіяетъ въ
вашнхъ глазахъ отъ гордости, что вы повергли
меня въ отчаяніе.
— Повѣрь! я та, которая тебя никогда не забудетъі—отвѣчала она.—Какъ забыть предугаданныя слова, кОторыхъ никогда не слышалъ?
— УвыІ вы іпутя убиваете всѣ юныя-надежды,
которыя я хорошо въ васъ!.. Однако же, если ты
будешь тамъ, гдѣ буду жить я, вдвоемъ мы побѣдимъ ее, нашу будущность! Будемъ съ большимъ мужествомъ любитъ другъ'друга? Приди!
Съ неожиданнымъ и чисто-женскимъ порывомъ
она прильнула своими губами къ его губамъ, во
мракѣ, нѣжно, на нѣсколько мгновеній. Затѣмъ,
она сказала ему съ нѣкоторымъ утом.леніемъ:
Другъ, я вамъ сказала, что это невозможно.
Бываютъ часы угынія, когда въ раздраженіи на
мой недугъ вы сами стали бы искать ..случая.

—

1 0 3

—

чтобы рѣшитепьнѣе убѣдиться въ немъ. Бы не
могли бы забыть, что я не слышу васъ... ни простить мнѣ это, увѣряіо васъі Роковымъ образомъ
вы пришли бы къ тому, напримѣръ, что перестали бы говорить со лтой, не произносили бы ни
одного слога передо мнойі Однѣ ваши губы говорили бы мнѣ: <'Я люблю васъ», но трепетъ вашего
голоса не нарушалъ бы молчанія. Вы кончили бы
тѣмъ, что стали мнѣ писать, а это было бы тягостно, въ концѣ концовъ! Нѣтъ, это невозможно!
Я не оскверню своей жизни одной половиной
любви. Хотя и дѣвушка, я — в д о в а мечты и
хочу остаться ненасыщенной. Я говорю вамъ, я не
могу взять вашей души взамѣнъ своей. Однако,
это вы тотъ, кому было предназначено мое существо!.. И вотъ поэтому-то мой долгъ—отнять у
васъ мое тѣло. Я уношу его. Это моя темница! О,
ес.пи бы я могла скорѣе освободиться изъ нея!—
;Я не хочу знать вашего имени... Я не хочу прочесть егоі.. Прощайте! Прощайте!..
Фонари кареты мерцали въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ на углу улицы де-Граммонъ. Фелисьенъ смутно узналъ того лакея, котораго онъ
видѣлъ въ перестилѣ театра, когда, по знаку молодой женщины, слуга опустилъ подножку экипажа.
Нензвѣстная покинула руку Фелисьена, отдѣлилась отъ него, какъ птица, скользнула въ карету. Мгновепіе спустя—все исчезло.
Графъ де-ла-Вьерж'ь па другой же день отбыла.
иазад'1. ВІ1 своіі уедіп<епный заыокъ иъ Бланшландѣ,'—и болі>ше о немь ничего не слыхали.
Попстинѣ, онъ могъ гордиться г'Ьмъ, что съ
перваго раза встрѣтилъ тісі;рецшою женщину,—
которая смѣла, въ копцѣ концовъ, имѣтъ соои
юбстоенпыя мнпіпія.

СОДЕРЖАШЕ.
Стр.
Предисловіе Валерія Брюсова . . . . . . .
3
Вѣра
7
Машина Славы
22
Герцогъ Портпандскій . ;
41
Сентиментализмъ
. 50
Желаніе быть человѣкомъ
61 Королева Изабо .
73
Тайныя воспоминанія
82
Неизвѣстиая .
88

)

гА^

.І в і о і і ы а я iiiifli.... .
м е р 18 и і .
Научно-популярная литература.
651. Э- Пимвнова. Наяоіеояь і. 661. Т. Совратова <Алабина). Шво652. Т. Богдановичъ. Аявксаидръ і.
653-657. Гр. Дв-Сегюръ. Походъ аъ
Россіш. Записки адъшанта Наполеона I.
^
658. В. Пичвта. Причины Оичествеянай войиы,
. .
659. И. Тэнъ. Лвкцт ові> ксиусствѣ.
Ч. I. Природа и возиивковеніе худажвстввинаго произведен!».
660. И. Тэнт». Лвиція OSTJ исиуссіеѣ,
ч. 1і. Живопись зпохи возроядвиія въ Итаяій.

лмнъ вь Россіи,
« 2 , Г. Швавъ. Иивы кяассвчвсйов

Ш.
664.

дрввяости. Походт» аргонавтовъ.
И. Тэнъ, Лвкціи абь искусствѣ.
ч, HI, Живопись вь Нйдѳрдаидахі..

И. Тэт». Лвкціи обь искусств*,

ч, IV. Ваяиій въ древней Грвціи.
665-•666. Л; Гартманъ. Падвоів античнаго яіра.

667. И. Тэнъ. Явадіи объйскуестаѣ.
ч. V. Идеалъ вь искусствѣ.
668. Платонъ. йввлогія Сокраіа.
КОЙТОНЪ.

669. Дщ. Уотсояъ. На«лѣяст8в«носі i.-

Справочный отдѣяъ.
•Серія

каі^манкеаж-г»

601-604, Французско-руоокій кар
шаиный словарь сь приложен
вмь граиматийи француаскаго язы
8а(пр(!изношвнів, орѳографія, эти
. «ояогія * слововбразованіе). Сост
. Н. Бронштѳйнъ и о . Румвръ
Цѣна въ вервііявтѣ—50 ноп.

словарей.

603.608. Русоно-французонШ каршанный ол.оварь съ прияожввівмъ францрекйхь разгеворовь
для русокихті лутвшвствеянжов'!.
Составилъ Н. Бронштейнъ.
Цѣна ві» переплел—60 «on.

Готовятся нь печати карманные словари:
Н^мвцко-русснШ.
Аягло-руссків.
Итальяко-русскШ.

Русск0-нѣ(11ві«іій.

сусско-англійскій.
русско-иіі оян

Подробный каталогь высылается бвзплатно.
Заказы не к е н ѣ е , чѣмъ н а ОДИНЪ рубль, исполняются Гяаа' ной К о н т о р о й (Москва, КозицкШ п., № 2 ) н а л о ж е н , платежом-ь.

Ушецсальная ОиОліотека-Цѣна номера 10 коп.
7G1. У а й л ь д ъ . Герцогиня Падуанская.
7 0 2 - 7 0 5 . Ф л о б в р ъ . м а д а м ъ Бовари.
7 0 6 . Р а ф ф И . Джалалѳддинъ.
7 0 7 . Р е й м о н т ъ . Изъ дневника.
7 0 8 - 7 1 1 . Д и к к е н с ъ . Д а в и д ъ Копперф и л ь д ъ . Т о н ъ I.
7 1 2 . А г а р о н я н ъ . м а т е р и и др. р а з с и .
713. М о п а с с а н ъ . П ы ш к а и др. разск.
7 1 4 . К р а г ъ . С т е ф а н о Іѳрнъ. Собака.
7 1 5 - 7 1 6 . Д ѳ л а р ю - М а р д р ю с ъ . Изступлѳнкая.
7 1 7 . М о п а с с а н ъ . Нездѣшній и д р .
7 1 8 - 7 2 1 . Д и к к е н с ъ . Д а в и д ъ Коппѳрф и л ь д ъ . Томъ II.
722. К а Т Ю Л Л ъ М ѳ н д в с ъ . Л е с б і я и др.
7 2 3 . В в р г а . Исторія одной малиновки.
7 2 4 - 7 2 7 . В а с с в р м а н ъ . Исторія юной
Ренаты Ф у к с ъ .
7 2 8 . М о п а с с а н ъ . Ивѳтта.
7 2 9 - 7 3 1 . Д ю м а - с ы н ъ . Д а м а с ъ камеліями.'
7 3 2 . М и х а э л и с ъ . Опасный в о з р а с т ъ .
733-734. Ш и л л е р ъ . Разбойники.
7 3 5 . М о л ь ѳ р ъ . Скупой.
7 3 6 - 7 3 7 . Л о т и . Исландсній р ы б а к ъ .
7 3 8 . М в л л ь . Р а з с к а з ъ о рабѣ-евреѣ.
7 3 9 - 7 4 2 . Д и к к е н с ъ . Д а в и д ъ Коплерф и л ь д ъ . Томъ III.
7 4 3 . М о п а с с а н ъ . Д о м ъ Телье и д р .
7 4 4 - 7 4 7 . Б л а с к о И б а н ь в с ъ . Мертвые
повелѣваютъ.

7 4 8 . В е р л э н ъ . И з б р а н н ы я стихотво>
ренія.
749-750. О ж е ш к о . Неиръ Эз )ФОВИЧЪ.
Часть I.
7 5 1 - 7 5 2 О ж е ш к о . Меиръ Э з о ф о в и ч ъ ,
Часть И.
753. Д и к к е н с ъ .
Рождественская
пѣснь въ п р о з ѣ .
7 5 4 - 7 5 7 . Р е й м о н т ъ . м у ж и к и ІѴ.(Лѣто).
7 5 8 . Д и к к е н с ъ . Колокола.
759-761. Л а г е р л ё ф ъ .
Д о м ъ Лилівкроны.
7 6 2 . М и х а э л и с ъ . , Эльзи Л и н д т н е р ъ .
7 6 3 . М о п а с с а н ъ . Лунный свѣтъ и д р .
7 6 4 7 6 6 . П ш и б ы ш е в с к і й . Сумерки.
7 6 7 . К а с т е л ь н у о в о . Рыцари непорочной и д р .
7 6 8 - 7 6 9 . А н д р э . Мужскія п и с ь м а .
770. Б а й р о н ъ
Сарданапалъ.
771-773.
С. М и х а э л и с ъ .
„1812".
Вѣчный с о н ъ .
7 7 4 . М о п а с с а н ъ . Напрасная красота
и др.
7 7 5 7 8 0 . Г. М а н ъ . Охота з а л ю б о в ь ю .
7 8 1 . М о п а с с а н ъ . Оливковый с а д ъ и

др.
7 8 2 - 7 8 3 . Г е й е р с т а м ъ . Власть ж е н щины.
7 8 4 - 7 8 5 . А . Р е н ь е . Необычайные л ю бовники. Р а з с к а з ы т р и н а д ц а т и .

Вышли въ свѣтъ новыя книги

Книгоиздательства „Польза" В. Антинъ и К».
1) „ С и л ь н ы й ч е л о в ѣ к ъ " ,
романъ
Станислава
Пшибышевскаго.
Единственный разрѣшенный а в т о р о м ъ п е р е в о д ъ с ъ рукописи Вит о л ь д а Ахрамовича.
2) „ М о л о д ы е г о д ы Д о л е ц к а г о " , романъ М а р к а К р и н и ц к а г о

3) , . Н а в з г л я д ъ З а п а д а " , р о м а н ъ
Д ж . К о н р а д а . П е р е в о д ъ с ъ англій• с к а г о Э. Пименовой.
4) „ О с в о б о ж д е н і е " ,
вторая
часть
„Сильнаго челов-Ька". Р о м а н ъ С т а н и с л а в а П ш и б ы ш е в с к а г о . Пер е в о д ъ с ъ рукописи в . Ахрамовича.

Цѣна каждой книги—75 коп. въ переплетѣ.
Заказы не менѣе, чѣмъ на О Д И Н Ъ рубль, исполняются Главной
Конторой (Москва, Козицкій пер., № 2) наложенн. платежомъ.
tKnorp.*m РЦССКАГО ТОВ/кРИЩЕСТВА, "ОСН..