/
Author: Амфитеатров А.В.
Tags: художественная литература словесность собраніе сочиненій русская словесность
Year: 1913
Text
А. Д Амфитеатровъ—
ПОМЕРКНУВШІЯ
ДАЛИ
С.-Петербургъ
Книгоиздательское Т-во „Просвѣщеніе*
Забалканскій проспектъ, соб. д. № 75
Книгоиздательское Т-во „Просвѣщеніе".
С.-Петербургъ, Забалканскій просп., собств. домъ № 75.
------- - -О
„Всемірная Библіотека".
Собранія сочиненій извѣстныхъ русскихъ
и иностранныхъ писателей.
---—
Собраніе сочиненій
А. В. Амфитеатрова.
Съ портретомъ автора.
Въ 25 томахъ. Цѣна каждаго тома і р. 50 к.,
въ взнщи. коленк. переплетѣ 2 р.
Содержаніе.
\ Княжна: Ч. I. Чортушп па Унжѣ.
Ч. 2. Изъ терема на волю.
11. Жаръ-цвѣтъ, ч. і. Киммерійская
болѣзнь. Ч. 2. Древо жнзнв.
111. Отравленная совѣсть. Въ стра-
нѣ любви.
іѴ. Бабы и дамы: Домашнія новости.
Разрывъ. Ребенокъ. Побѣгъ Лизы
Басовой. Фармазоны. Меблированная
Карменъ. Острожная сказка. Клена
Окрутова. Неллы Раницева. Семейство
Чеачп. Въ омутѣ. Мамка. Кельнерша.
Питерскія коптрабанднсткж. Курортный
мужъ. На варѣ. Метта. Двѣнадцатое
япваря.
V. Звѣрь изъ бездны, т. I. Династія при
смерти.
VI. Звѣрь ивъ бездны, т. II. Золотое нят»-
лѣтіе.
Ѵѣ Звѣрь изъ бездны, т. IX Цезарь-
артистъ.
НИ. Звѣрь изъ бездны, т. IV. Погасшія
легенды (печатается).
И. Дождя отшумѣвшаго капли:
Нефтяныя неожиданности. Баку подъ
воюю. Юные. Владыки будущяго. Въ
дни волны. Честь и месть. Судъ в
жизнь. Друзья. Желѣзнодорожный
разбой. АркідІІско* пожарище. Изъ
зачеркнутыхъ страницъ. Сѣрая жизнь.
X. Миѳы жизни: Гериыя письма
Нт.лія. Руеь. Украина.
Т.XI—XII. Восьмидесятники: Ч. і. Ра рушен-
ныя воли. Ч. 2. Крахъ жизни.
„ XIII. Марья Лусьева. О борьбѣ съ про-
ституціей. Птички пѣвчія. Катенька.
Изъ старыхъ дѣлъ.
„ XIV. Славные мертвецы: Герценъ,
Бакунинъ, Михайловскія, Чеховъ, Чу-
провъ п др.
„ XV. Мутные дни: Ч. 1. Великій анек-
дотъ. Большовы и Подхалюзивы. ва-
рочная жизнь. Веревка повѣщеннаго.
Между гробомъ н колыбелью. О рус-
скихъ Государственныхъ Думахъ. „Все
равно4*. Сергѣй Андреевичъ Муромцовъ.
Ѳ. Н. Плева ко. Гадина. „Конь блѣд-
ный**. „Морскія болѣзнь**. Отвѣть
читательницѣ, Ч. 2. Пвсьмо о поль-
скомъ вопросѣ. Ч. 1 Новый иродъ
в ого пѣвцы: Андрей Бѣлыя. Ро-
діоновшлва. Новая сила. Ч. 4. В. Г.
Короленко.
„ ХГ1. Двѣнадцатый годъ.
„ ІѴІІ. Зайть стараго вѣй.
„ ХПП. Дьяволъ.
„ XIX. Княгивя Настя. Дотъ Жуанъ въ
Неаполѣ. Ди часа въ благородномъ
собраніи или о чемъ скрипѣла дверь.
Эпидемія. івдреа дедь-Сарто.
„ XX. Померкиувшія дали.
„ XXI. Ск.оненныя ивы.
„ XIII. Записная квижкя литератора.
„ XXIII- Русскія Іыл.
„ XXIV. Улыбки юности.
„ XXV. Дрогнувши ночь.
Каталогъ изданій Т-ва „Нросвгценіе" высылается по требованію оезплатна
Собраніе сочиненій
А. В. Амфитеатрова.
Всемірная Библіотека.
Собранія сочиненій извѣстныхъ
русскихъ и иностранныхъ писателей.
Русскіе писатели:
Аксаковъ, С. Т., подъ редакціей А. Г. Горнфелъда,
Андреевъ, Л. Н., со вступительной статьей проф. М. А. Рвйонера;
Ан—скій, С. А., подъ наблюденіемъ автора;
Амфитеатровъ, А. В., подъ наблюденіемъ автора;
Айзманъ, Д. Я., подъ наблюденіемъ автора;
Гоголь, Н. В., подъ редакціей Н В. Каллаиіа;
Добролюбовъ, Н. А., подъ редакціей В. П. Кранихфвльда;
Достоевскій, Ѳ. М., съ многочисл. приложеніями;
Златовратскііі, Н. Н., подъ наблюденіемъ автора;
Кольцовъ, А. В., подъ редакціей Арс. Не. Введенскаго,
Крыловъ, И. А., подъ редакціей В. В. Каллаша;
Лазаревскій, Б. А., подъ наблюденіемъ автора;
Левитовъ, А. И., со вступ. статьей А. А. Иамаіыова;
Лермонтовъ, М. Ю., подъ ред. Арс. Не. Введенскаго;
Максимовъ, С. В., со вступ. статьей Л. В. Быкова;
Мачтетъ, Г. А., подъ редакціей Д. Я. Сильчевскаго;
Муйжель, В. В., подъ наблюденіемъ автора;
Невѣжинъ, П. М., подъ наблюденіемъ автора;
Никитинъ, И. С., подъ ред. А. Г. Фомина, со вступительной статьей
Ю. И. Айхснвалъаа;
Немировичъ-Данченко, Вас. И., подъ наблюденіемъ автора;
Олигеръ, II. Ф., подъ наблюденіемъ автора;
Осиповичѣ^ Н.'М., подъ наблюденіемъ автора;
Островскій, А. Н., подъ реД. ’Я.И. Писарева;
Помяловскій, Н. Г., съ біограф. очеркомъ Я. А. Блаювпщенскаго;
Потѣхинъ, А. А., подъ наблюденіемъ автора;
Пушкинъ, А. С., подъ редакціей Я. О. Морозова и В. В. Балхаша;
Соловьевъ, Н. Я., съ портретомъ автора;
Танъ, В. Г., йодъ наблюденіемъ автора;
Толстой, Л. Н., подъ редакціей А. 11. Хирьякова;
Шапиръ, Ольга, подъ наблюденіемъ автора.
С.-Петербургъ.
Типо-литографія Акціон. О-ва .Самообразованіе*,
Забалканскій проси., д. № 75.
Собраніе сочиненій
1 В, 1ШМ.
---
Томъ двадцатый.
ПОМЕРКНУ» ДАЛИ.
шаімій публичный
0 Ш-26911
иігёшг^Іі МУЗЕИ
С.-Петербургъ.
Книгоиздательское Товарищество .Просвѣщеніе",
Забалканскій проси., соб. д. № 75.
Бумага безъ примѣси древесной массы
Оглавленіе.
Стр.
1. Розенкрейцеры........................... 3
II. Вѣтки Палестины.
1. Какъ они это приняли.............105
2. Человѣкъ на холмѣ................119
3. Агасферъ . . ....................133
4. Покаяніе Филиберта...............144
5. Уганда •.........................156
б. Мееръ Львовичъ...................166
III. Фламандскія легенды.
1. Царевна Аделюцъ..................183
2. О томъ, какъ графъ женился.......189
3. Какъ прежде мстили...............194
4. Свадьба контрабандиста...........201
5. Смычокъ съ шабаша................205
6. Притворщикъ Матвѣй...............211
7. Чортово гумно....................221
8. Чортовъ ужинъ....................228
9. Балдуннъ Справедливый............231
10. Симонъ Проклятый.................241
IV Изъ среднихъ вѣковъ.
1 Альбигоець.......................249
2 . Свѣтлый праздникъ..............256
V. Притча о капищѣ Ормузда..................263
VI. Завѣтъ Монеллы...........................283
VII. Тѣни ночи...............................301
VIII. Польская легенда объ изваяніи Христа
въ Браиловѣ.........................307
IX. Зоэ......................................323
X. Братъ и сестра...........................337
А. В Амфитеатровъ. XX.
Розенкрейцеры.
А. В. Амфитеатровъ. XX.
1
Розенкрейцеры.
Кто не слыхалъ о розенкрейцерахъ? Кто не лю-
бопытствовалъ о нихъ? Многіе ли хоть что-нибудь
о нихъ знаютъ?
Въ 1613 или 1615 году въ Германіи, во Франк- V
фуртѣ на Одерѣ, вышла въ свѣтъ брошюра на ла-
тинскомъ языкѣ подъ заглавіемъ «Еатпа ГгаіегпіШіз
Возае Сгисіз» («Манифестъ братства Креста-Розы»).
Авторомъ ея считаютъ нѣкоего Іоанна-Валентина
Андреа или Андреэ (Апбгеае), ученаго теолога
изъ Виртемберга. Этою брошюрою брошенъ
былъ свѣтъ на слухи о таинственномъ об-
ществѣ Креста изъ розъ, Креста-Розы или
Крестовой Розы, уже давно бродившіе въ гер-
манскомъ образованномъ обществѣ. Я перевожу
Возепкгеих, Козе Сгоіх — «Кресто-Розою» или
«Крестомъ изъ Розъ», а не «Розовымъ Крестомъ»,
какъ многіе, потому что эмблемы братства, выра-
жающія соединеніе креста и розы, говорятъ не
столько о колоритѣ, сколько о формѣ: крестъ на
нихъ или перерождается въ розу, или составляется
изъ четырехъ розъ. Розенкрейцерскій манифестъ
прямо указывалъ на тайное существованіе братства
или союза, соединившагося въ цѣляхъ и средствахъ
алхимическихъ, медицинскихъ, теософическихъ,’х/
1*
4
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
каббалистическихъ, даже чудотворныхъ, и достигша-
го на всѣхъ этихъ поприщахъ могущества, дотолѣ
неслыханнаго на землѣ, сверхчеловѣческаго и
сверхъестественнаго. Розенкрейцеру ставилось въ
обязанности:
Врачевать больныхъ во имя милосердія, не пріе-
мля ни оть кого какихъ-либо знаковъ признатель-
ности.
Одѣваться сообразно обычаямъ той страны, въ
которой они находятся.
Однажды въ годъ являться, по мѣсту назначенія,
на общее собраніе или присылать письменно изви-
нительное объясненіе своего отсутствія.
Почувствовавъ приближеніе смерти, назначать
себѣ преемника, достойнаго явиться его намѣстни-
комъ и представителемъ.
Носить девизъ Креста-Розы какъ условный
знакъ принадлежности къ братству и символъ ор-
дена.
Въ случаѣ, если кто-либо изъ братьевъ умретъ
внѣ предѣловъ родной земли, принимать всѣ пред-
осторожности, чтобы мѣсто его погребенія оста-
лось неизвѣстнымъ.
Хранить свое общество въ строгой тайнѣ въ те-
ченіе 120 лѣтъ и твердо вѣрить, что, если бы оно
даже пало явно, то возникнетъ невредимымъ въ
гробовомъ склепѣ перваго основателя Креста-Розы.
I Іѣною такихъ, неособенно сложныхъ, обяза
тельствъ, розенкрейцеръ пріобрѣталъ фантастиче-
скую власть надъ міромъ.
«Мы призваны къ усовершенствованію и улуч-
шенію всего существующаго — до тѣхъ поръ, по-
куда не придетъ конецъ міра.
«Мы стоимъ на высшей ступени любви и мудро-
Розенкрейцеры.
5
сіи. Мы кроткіе обладатели всѣхъ благъ, которыя '
въ состояніи дать природа, и можемъ распредѣлить (
ихъ по нашему усмотрѣнію.
Гдѣ бы мы ни находились, мы знаемъ все,
что дѣлается повсюду въ другихъ мѣстахъ міра,
лучше, чѣмъ тѣ, которые сами при томъ присут-
ствуютъ.
Мы не подвержены ни голоду, ни жаждѣ, ни I
старости, ни болѣзнямъ, ни одному изъ золъ при-1
роды.
Достойныхъ войти въ наше общество мы узна-
емъ по откровенію.
Въ любомъ времени мы живемъ неизмѣнными,
какъ если бы мы существовали съ начала міра
или должны были жить до конца вѣковъ.
Мы обладаемъ книгою, изъ которой знаемъ все,1
что написано или будетъ написано въ другихъ кни-’
гахъ.
Намъ дано повелѣвать духами и даже самыми I
могущественными демонами. Силою нашихъ за- (
клинаній мы можемъ притягивать къ себѣ жемчугъ
и драгоцѣнные камни.
Богъ покрылъ насъ облакомъ своимъ, чтобы из-
бавить насъ отъ враговъ нашихъ. Никто не въ со-
стояніи видѣть насъ, не обладая глазами острѣе
орлиныхъ. (
Восемь первыхъ братьевъ Крестовой Розы обла—
даютъ даромъ исцѣлять всѣ болѣзни.
Богъ разрѣшилъ намъ увеличивать число
наше.
Мы нашли новый языкъ, способный выражать
все на свѣтѣ понятно для всѣхъ на свѣтѣ.
Нашими стараніями разлетится въ прахъ трой-
ная тіара папы.
6
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Мы свободно исповѣдуемъ и объявляемъ, безъ
всякаго страха отвѣтственности, что папа есть ан-
тихристъ.
Мы проклинаемъ кощунства Востока и Запада,
то-есть Магомета и папу, и признаемъ только два
таинства, по обрядамъ первобытной церкви, вос-
крешенной нашимъ сообществомъ.
Мы признаемъ четвертую монархію и почита-
емъ римскаго императора главою нашимъ и всѣхъ
христіанъ.
Мы доставимъ ему золота и серебра больше,
чѣмъ испанскій король извлекъ изъ обѣихъ Индій,
восточной и западной, — тѣмъ паче, что наши со-
кровища неисчерпаемы.
Наша коллегія, именуемая Коллегіей Духа Свя-
того, недоступна никакому посягновенію, хотя бы
сто тысячъ человѣкъ увидали ее и злоумышляли на
нее.
-Въ нашихъ библіотекахъ множество таинствен-
ныхъ книгъ; изъ числа ихъ — наиболѣе полезная
для насъ, послѣ библіи, та, которую нашли въ пра-
вой рукѣ достопочтеннаго Отца «озареннаго» К. С.
по смерти его.
Наконецъ — мы убѣждены и твердо вѣруемъ,
что истина нашего ученія продлится непоколебимо
до послѣднихъ временъ міра».
Этотъ списокъ внѣшнихъ обязанностей, кото-
рыя розенкрейцеры на себя возлагали, и возможно-
стей, которыя они себѣ приписывали, извлечены изъ
книги Габріэля Нодэ: «Наставленія Франціи о томъ,
что истинно въ исторіи братьевъ Крестовой Розы»
(«Іп8ігисііоп8 а Іа Ргапсе зиг Іа ѵёгііё сіе ГЬізІоіге бе8
Тгёгез бе Іа Возе-Сгоіх»). Книга-эта вышла въ Па-
рижѣ въ 1623 году. Авторъ ея — извѣстный въ
Розенкрейцеры.
7
свое время библіографъ, придворный врачъ Людо-
вика XIII, впослѣдствіи библіотекарь кардинала Ма-У
зарини. Уже отсюда видно, какіе круги захватило'
въ первой половинѣ семнадцатаго вѣка, при глас-
номъ нарожденіи своемъ, обаяніе розенкрейцерства.
Въ Англіи къ Крестовой Розѣ несомнѣнно при-,
мкнулъ первый ученый авторитетъ эпохи — Ро-і
бертъ Фледдъ, КоЬегіиз бе ЕІисііЬиз (1554—1637), г
а также, повидимому, Илья Ашмоль и знаменитый
Бэконъ Веруламскій. Перваго изъ нихъ «Рата
(гаіегпііаііз, вскорѣ же послѣ своего появленія, при-
вела въ такой энтузіазмъ, что онъ тотчасъ же
сталъ глашатаемъ Розоваго Креста и написалъ
(1616) въ защиту его нѣсколько особыхъ апологій.
Онъ отступалъ отъ прочихъ только въ томъ, что
производилъ его не отъ Хр. Розенкрейца, а ви-
дѣлъ въ немъ «Крестъ, окрашенный розовою кро-
вію Христа», — древній символъ!». Что касается
Бэкона, то его сочиненіе «Новая Атлантида» сыгра-
ло столь важную роль въ мистической организадіи
масонства, то-есть въ его розенкрейцерской погра-
'ничности, что впослѣдствіи извѣстный Николаи «не-
вольно увлекся предположеніемъ, что союзъ камен-
щиковъ обязанъ своимъ происхожденіемъ этому
роману, что, впрочемъ, теперь давно уже опроверг-
нуто». Въ этомъ сочиненіи Бэконъ изображаетъ
«нѣкоторый островъ Бензалемъ и существующее
на немъ тайное общество. Самый островъ описанъ
и видимымъ образомъ существуетъ на свѣтѣ, но Со-
ломоновъ Домъ и занятія коллегіи шести дней тво-
ренія остаются неизвѣстными остальному міру и
открыты только посвященнымъ. Члены коллегіи
находятъ въ морѣ священный ковчегъ, кедроваго
дерева, изъ котораго выросла зеленая пальмовая
8
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
вѣтвь, и въ которомъ найдены библейскія книги.
Старшина, король и законодатель не хочетъ,
чтобы тайны этого острова стали извѣстны чу-
жестранцамъ. Члены коллегіи называются брать-
ями и т. д.». Основателемъ германскихъ
розенкрейцерскихъ обществъ почитаютъ какого-
то Христіана Розе (это, вѣроятно, вторич-
ный миѳъ, рожденный изъ первичнаго — имени
Христіана Розенкрейца) и К. Л. фонъ Бергена.
Отсюда Крестовая Роза быстро пустила ростки и
зацвѣла въ Голландіи, Италіи и Испаніи. Вообще,
между 1613 и 1630 годами въ Европѣ появилось
столько книгъ и брошюръ, посвященныхъ вопросу
о Крестовой Розѣ, и къ славѣ ея примѣшались, кри-
тически или апологетически, такія опредѣленныя
имена, что мудрено сомнѣваться въ дѣйствитель-
номъ существованіи этого ордена. Однако весьма
многіе изслѣдователи пытались отчислить его къ
мистическимъ миѳамъ, которыми умершіе средніе
вѣка, будто насыломъ темныхъ привидѣній, мстили
обновленной Европѣ за Возрожденіе, Реформацію,
книгопечатаніе, гуманизмъ, пробужденіе опытнаго
естествознанія. Потому что розенкрейцерство, въ
своемъ идеалѣ и дѣятельности, — прямой резуль-
татъ всѣхъ этихъ новыхъ «протестантскихъ» силъ,
но — наглухо заключенный въ оболочку старой
средневѣковой привычки къ авторитету тайны. Эта
привычка, быть можетъ, помогла ему вырасти въ
силу, но она же затѣмъ его и погубила. Тайною
можетъ оставаться сила, только покуда не вполнѣ
вѣритъ въ самое себя. Если процессъ невѣрія за-
тягивается, сила или погибаетъ отъ себя самой, или
бросается въ другую сторону и, рѣзко перегнувъ
палку въ обратность первому сгибу, начинаетъ пре-
Розенкрейцеры.
9
слѣдовать совершенно иныя цѣли, часто противо-
положныя своему начинанію. Розенкрейцерство,
какъ мы увидимъ, пережило всю эту печальную эво-
люцію. Разумѣется, наряду съ философскимъ рас-
цвѣтомъ Крестовой Розы, появилось и обильное
самозванство шарлатановъ, пустившихся жульни-
чески эксплоатировать имя и славу таинственнаго
сообщества, особенно — на почвѣ наиболѣе со-
блазнительной для обывательства способности, ко-
торую розенкрейцеры себѣ приписывали: на почвЬ
превращенія металловъ, дѣланія золота. «Честны»!
Урфъ (Огѵіиз), въ предисловіи къ одному изъ
своихъ сочиненій, откровенно раскрылъ всѣ
лукавыя дѣла этихъ розенкрейцеровъ. Но даже
самые плачевные примѣры въ этомъ родѣ были
не въ силахъ открыть людямъ глаза» (Фин-
дель).
«Наше сообщество должно оставаться тайнымъ
въ теченіе ста двадцати лѣтъ».
Это правило своего статута розенкрейцеры умѣ-
ли соблюсти съ рѣдкою строгостью. Даже въ са-
мую блестящую эпоху ордена, когда онъ сіялъ,
какъ самая яркая звѣзда теософическаго го-
ризонта, народная молва звала розенкрейце-
ровъ «невидимками». Незримые братья оправды-
вали свою репутацію настолько послѣдовательно,
что, напримѣръ, Декартъ, заинтересованный «Ма-
нифестомъ», тщетно искалъ по всей Германіи по-
средника, способнаго свести его не только съ орде-
номъ Крестовой Розы, но хоть съ кѣмъ-нибудь изъ
розенкрейцеровъ. Отсюда и вышеупомянутый скеп-
тицизмъ нѣкоторыхъ историковъ: отчаявшись
найти ключъ къ тайнѣ ордена, они начали увѣрять,
будто никакихъ розенкрейцеровъ вовсе не было.
10
Померкнувшія ДАЛИ.
Несостоятельность этого нетерпѣливаго скептициз-
ма доказалъ, въ половинѣ прошлаго вѣка, Луи
Фигье, изслѣдователь-позитивистъ, менѣе всего
склонный къ довѣрчивости и очень ненавистный
всѣмъ друзьямъ чудеснаго, мистикамъ и спиритуа-
листамъ. Въ своей книгѣ «Алхимія и алхимики»
онъ посвятилъ розенкрейцерамъ главу, обстоятель-
но и подробно извлекающую изъ-подъ бугровъ фан-
тастическаго мусора скромную и смутную правду о
Крестовой Розѣ.
Розенкрейцерская легенда о возникновеніи ор-
дена уходитъ въ глубокую древность — ко време-
намъ царя Хирама, Соломона, баснословнаго То-
та — сближаясь, такимъ образомъ, съ легендами
масонства, въ которомъ розенкрейцерство впослѣд-
ствіи и потонуло. Одна изъ высокихъ степеней въ
масонствѣ до сихъ поръ носитъ названіе Рыцаря
Крестовой Розы (Сйеѵаііег бе Іа Козе Сгоіх). Бли-
жайшая же легенда, опубликованная вышеупомяну-
тымъ Валентиномъ Андреа въ розенкрейцерскомъ
.^Манифестѣ», гласитъ слѣдующее:
' Въ 1378 году, гдѣ-то въ Германіи, отъ родите-
лей бѣдныхъ, но благородныхъ, явился на свѣтъ
нѣкто Христіанъ Розенкрейцъ. Въ возрастѣ пяти
лѣтъ онъ отданъ былъ на воспитаніе въ мона-
стырь, гдѣ превосходно обучился языкамъ латин-
скому и греческому. На шестнадцатомъ году онъ
предался изученію магіи и работалъ въ области тай-
ныхъ наукъ цѣлыя пять лѣтъ. Однако достигнутые
результаты не удовлетворили его. Двадцатилѣт-
нимъ юношею Розенкрейцъ покидаетъ свое оте-
чество, чтобы устремиться къ подлиннымъ кладе-
зямъ тайной мудрости — на Востокъ. Проводитъ
нѣсколько времени въ Турціи, гдѣ и создаетъ часть
Розенкрейцеры.
11
своей доктрины, потомъ путешествуетъ по Пале-
стинѣ. Въ Дамаскѣ Розенкрейца постигла болѣзнь?
Наслышавшись о чудодѣйственномъ врачеваніи ара-1
війскихъ знахарей, онъ ѣдетъ посовѣтоваться съ
ними о своемъ здоровьѣ въ какое-то мѣстечко Дам-<
каръ, не обозначенное, однако, ни на одной картѣ
передней Азіи. Эта поѣздка оправдала всѣ мисти-
ческія надежды Розенкрейца и рѣшительно повер-
нула жизнь его на новый путь. Въ Дамкарѣ онъ
нашелъ теософическую общину, жившую бытомъ
возвышеннымъ, сверхчеловѣческимъ. Никогда
раньше не видавъ Розенкрейца, дамкарскіе теосо-
фы, однако, привѣтствовали его по имени, приняли
его съ большими почестями и дружествомъ и раз-
сказали ему множество эпизодовъ изъ двѣнадцати-
лѣтняго пребыванія его въ монастырѣ, которые онъ
и самъ-то едва помнилъ. — Мы уже давно ждемъ
тебя, — говорили Розенкрейцу эти люди, — потому
что ты призванъ преобразовать и обновить міръ!..
Чтобы помочь молодому ученому въ великомъ его
предназначеніи, любезные философы посвятили его
въ нѣкоторыя степени своихъ таинствъ. Розен-
крейцъ провелъ въ этой загадочной общинѣ доволь-
но долгій срокъ. Но потребность изучить каббалу^
увела его въ Варварійскія владѣнія. И вотъ Розен-
крейцъ — въ Фецѣ, столицѣ тогдашнихъ каббали-
стовъ. Наконецъ, вооруженный всею энциклопе-
діей тайныхъ знаній, Розснкрейцъ обращается отъ
теоріи къ практикѣ и — въ Испаніи — дѣлаетъ V
первую попытку къ пропагандѣ «обновленія». Ка-
толическая нетерпимость не замедлила показать
ему свои ревнивые когти. Изгнанный изъ Испаніи,
онъ возвратился на родину, въ Германію, — въ ка-
кой именно городъ, легенда о томъ умалчиваетъ.
12
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
\/Уѣхалъ онъ, — говоритъ Фигье, — гуманистомъ,
возвратился иллюминатомъ.
На родинѣ Розенкрейцъ посвятилъ въ тайну
своей новой философіи лишь очень немногихъ дру-
зей, а, по другимъ свѣдѣніямъ, только трехъ сыно-
вей своихъ. Затѣмъ онъ затворился въ пещерѣ,
гдѣ и прожилъ отшельникомъ до возраста ста ше-
сти лѣтъ, неизмѣнно здоровый духомъ и тѣломъ,
не зная ни болѣзней, ни недомоганій. Въ 1484 году
«Господь призвалъ духъ его къ Себѣ», а тѣло оста-
вилъ покоиться въ пещерѣ, жилище обратилось въ
могилу. Входъ въ пещеру былъ потерянъ, и всѣ о
ней забыли, «доколѣ не будетъ дано исполниться
временамъ».
Времена исполнились въ 1604 году. По странА/
ной случайности открытіе «мощей» Розенкрейца
совпало съ кончиною замѣчательнаго алхимика
Александра Сетона. Преемники тайнъ Розенкрей-
ца нашли пещеру его полною свѣта: въ глубинѣ ея
сіяло «солнце» — мистическій отблескъ «мірового
солнца», нисшедшій на останки великаго мудреца.
Въ блескѣ могильнаго свѣтила возвышалось нѣчто
въ родѣ круглаго алтаря, украшеннаго мѣдною дос-
кою, а на доскѣ надпись:
«А. С. К. С. Жизнью своею уготовалъ я себѣ къ
погребенію это убѣжище свѣта». <
А. С. — символическія литеры Розенкрейца въ ’
обиходѣ ордена. Р. С. = Козе Сгоіх.
• А вокругъ — четыре фигуры, каждая — съ эпи-
графомъ: «Никогда не пустѣетъ», «Ярмо Закона»,
«Свобода Благой Вѣсти» и, наконецъ, «Вся слава —
Богу». Были тамъ также говорящія лампады, ко-
локольчики и зеркала разнообразнаго устройства;
мистическая библіотека, въ которой нашелся «Сло-\
Розенкрейцеры.
13
варь изреченій Парацельза» и «Малый Міръ»
(Микрокосмъ). Находка — тѣмъ болѣе удивитель-
ная, что Парацельзъ (1493—1541) родился девятью
годами позже смерти Розенкрейца, и, слѣдователь-
но, послѣдній ухитрился какъ-то заинтересоваться ‘
сочиненіями геніальнаго авантюриста и пріобрѣсти \
ихъ, будучи уже покойникомъ. Самою же замѣча-Ѵ
тельною изъ всѣхъ находокъ пещеры оказалась
пророческая надпись:
«Меня откроютъ черезъ сто двадцать лѣтъ».
Дѣйствительно, 1604 — 1484 = 120!..
Оставляя въ сторонѣ всѣ фантастическіе тума-
ны, изъ которыхъ Валентинъ Андреа сплотилъ этуі
легенду, Фигье ищетъ Крестовой Розы въ имени \
Парацельза, сочиненій котораго авторъ розенкрей- ) ѵ
церскаго «Манифеста» былъ страстнымъ привер-]
женцемъ. По мнѣнію Фигье, Крестовая Роза воз-
никла какъ алхимическое общество поклонниковъ V
Парацельза, фанатически вѣровавшихъ въ рецепты
и пророчества, завѣщанныя этимъ геніальнѣйшимъ
шарлатаномъ, которому наука обязана первыми ме-/
дицинскими опытами съ опіумомъ и ртутью, а так4/
же, кажется, гипнотизмомъ. Что алхимики и фи-
зики соединялись иногда въ тайныя общества для
совмѣстной выработки философскаго камня, тому
примѣры бывали даже еще въ XIV вѣкѣ. А въ XVI, /
подъ впечатлѣніемъ недавнихъ чудесъ Парацельза,у
идея подобнаго ордена должна была назрѣть власт-
но и требовательно, какъ научная необходимость.
Дѣйствительно, въ 1591 году нѣкій Николай Барно
(Вагпаид) скитается по Европѣ, отъ ученаго къ
ученому, приглашая ихъ къ созданію герметиче-
скаго союза. А въ 1597 году, по указанію одного
изъ розенкрейцерскихъ писателей, даже возникло
14
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
было какое-то теософическое общество, работав-
шее преимущественно въ области каббалистической
и имѣвшее, повидимому, нѣкоторую связь съ по-
слѣдующей Крестовой Розой,
Болѣе того: изъ біографій Александра Сетона
(Космополита) и Филалета мы ясно видимъ, что по-
стоянное передвиженіе съ мѣста на мѣсто — изъ
страны въ страну, изъ города въ городъ, иногда
даже съ континента на континентъ — подъ стро-
гимъ инкогнито, съ цѣлью искать достойныхъ уче-
никовъ и прозелитовъ, и внезапное появленіе въ
ихъ безсильныхъ лабораторіяхъ со своею могучею
помощью — какъ бы входили непремѣннымъ пра-
виломъ въ систему ученыхъ XVI и XVII вѣка, счи-
тавшихъ себя обладателями герметической тайны.
И путешествія эти имѣютъ совсѣмъ не тотъ харак-
теръ, какъ, напримѣръ, скитанія Теофраста Па-І
рацельза, для котораго просто бродяжество было
по характеру второю натурою, а по профессіи —’
средствомъ къ существованію, и потому, въ стран-
ствіяхъ своихъ, онъ не только не прятался, а, на-
противъ, старался нашумѣть какъ можно больше,
памятуя, что реклама родитъ деньги. Тутъ же —
нѣчто совершенно обратное. Таинственные стран-
ники не ищутъ ни славы, ни почестей, ни богатствъ.
Неизвѣстно откуда приходятъ они, чтобы опро-
вергнуть скептика или утвердить приходящаго въ
отчаяніе экспериментатора въ вѣрѣ, что онъ ищетъ
не пустого мѣста, гонится не за миражемъ, что
тайна, которой онъ добивается, дѣйствительно су-
ществуетъ, — и, вотъ тебѣ, на, любуйся! блестящій
опытъ превращенія свинца, ртути, лаписъ-лазури
или даже сѣры въ золото или серебро, черезъ таин-
ственную примѣсь яркаго желтаго порошка, кото-
Розенкрейцеры.
15
рымъ описываютъ очевидцы «философскій камень»
Космополита и Филалета... Всѣ они, таинственные
странники, только свидѣтельствуютъ свое знаніе
опытомъ, но ни одинъ не даетъ къ нему теорети-
ческаго ключа, что производитъ такое впечатлѣніе,
какъ будто они его либо сами не имѣютъ, либо не
уполномочены на передачу секрета. На герметиче-
скій опытъ они не только сами щедры, но и охо-
чихъ пойти къ нимъ въ ученичество охотно снаб-
жаютъ средствами для опыта, то-есть таинственною
лигатурою, конечно, не превращавшей металловъ
въ золото, но придававшей имъ нѣкоторое, иногда
довольно близкое, его подобіе, и даютъ наставле-
нія, какъ надо обращаться съ этою лигатурою, что-
бы была удача. Но самую тайну лигатуры всѣ они
держатъ крѣпко про себя, не останавливаясь даже
передъ мученичествомъ, какъ Александръ Сетонъ
(Космополитъ), котораго замучилъ въ Дрезденѣ
жадный Христіанъ II, электоръ саксонскій. Этотъ
звѣрь провелъ Александра Сетона черезъ всѣ пыт-
ки средневѣковаго застѣнка: палачи изрѣшетили
его иглами, поливали расплавленнымъ свинцомъ,
безпощадно сѣкли розгами. Но, изувѣченный, ис-
терзанный, ученый не уступилъ мученіямъ, какъ
раньше — лести и любезностямъ. И Христіанъ,
чтобы не лишиться курицы, которая все-таки мог-
ла нести золотыя яйца, хотя и не хотѣла его на-
учить, какъ она это дѣлаетъ, — рѣшилъ держать
Александра Сетона въ пожизненномъ одиночномъ
заключеніи, подъ крѣпчайшимъ карауломъ. Бро-
шенный въ камеру безъ оконъ, истерзанный, полу-
живой алхимикъ продолжалъ твердо держать сло-
во, сказанное имъ раньше одному своему послѣдо-
вателю въ Кельнѣ: «если когда-нибудь кто-либо изъ
16
Померкнувшія дллм.
принцевъ захватитъ меня, я скорѣе претерплю ты-
сячу смертей, чѣмъ открою ему тайну». Польскій
дворянинъ, прославившійся впослѣдствіи подъ ла-
тинскимъ псевдонимомъ Михаила Сендивогія (Мі-
сЬае! Зепсііѵо^іиз), нашелъ средство выкрасть Але-
ксандра Сетона изъ плѣна и увезъ его въ
Краковъ, гдѣ бѣдный Космополитъ и умеръ
въ результатѣ перенесенныхъ имъ пытокъ, въ ян-
варѣ 1604 года. Но даже благодарность къ своему
не совсѣмъ-то безкорыстному избавителю не за-
ставила Александра Сетона разстаться съ ввѣрен-
ною ему герметическою тайною. Онъ только сдер-
жалъ свое обѣщаніе дать Михаилу Сендивогіусу
«средства жить въ совершенномъ достаткѣ съ
семьею своею въ теченіе всей остальной жизни»,
подаривъ ему весь запасъ своего таинственнаго по-
рошка. Но научить Сендивогіуса его производству
рѣшительно отказался:
—. Смотри, — говорилъ онъ, — въ какое со-
стояніе я приведенъ за то, что не хотѣлъ открыть
моей тайны. Эти переломанныя руки и ноги, это
тѣло, заживо разлагающееся, достаточно ясно раз-
скажутъ тебѣ, къ какой обязанъ я осторожности
на будущее время и какою отвѣтственностью я свя-
занъ.
И, когда Сендивогіусъ жаловался на его скрыт-
ность, Сетонъ твердилъ, что передать ему тайну
было бы великимъ грѣхомъ, и если Сендивогіусъ
хочетъ владѣть ею, то пусть самъ проситъ от-
кровенія у Бога ...
Въ эпизодѣ этомъ совершенно ясно чувствуется,
что Александръ Сетонъ считалъ Сендивогіуса недо-
стойнымъ принять тайну, въ чемъ, какъ показали
послѣдствія, онъ и не ошибался. Нельзя не при-
Розенкрейцеры.
17
знать, что во всѣхъ сношеніяхъ адептовъ гермети-
ки съ обыкновенными алхимиками черта эта —
опять-таки общая. Адептъ снабжаетъ ихъ своею
лигатурою довольно легко, но, снабдивъ, присма-
тривается къ нимъ, какъ обладаніе властною тай-
ною повліяло на ихъ психику, и, если субъектъ
проявлялъ легкомысліе, тщеславіе, вообще, оказьь
вался неподходящимъ, адептъ исчезалъ отъ него,
оставляя его, такъ сказать, у разбитаго корыта,
что влекло иногда весьма грустныя послѣдствія.
Такъ, нѣкій страссбургскій ювелиръ Густенховеръ
(СизіепНоѵег), которому Александръ Сетонъ пода-
рилъ нѣсколько крупинокъ своего порошка, началъ
дѣлать черезчуръ откровенные опыты и погибъ
жертвою нескромности своихъ друзей, раскричав-
шихъ на всю Германію, будто «Густенховеръ на-
шелъ секретъ алхимиковъ, Густенховеръ дѣлаетъ
золото». Въ результатѣ, несчастный ювелиръ по-
палъ въ руки императора Рудольфа — «Германска-
го Гермеса» — и этотъ августѣйшій алхимикъ,
люто жадный до золота, пораженный блестящими
опытами Густенховера, потребовалъ отъ него се-
крета его тинктуры. Напрасно Густенховеръ от-
кровенно излагалъ исторію, какъ онъ получилъ по-
рошокъ, — Рудольфъ не повѣрилъ и на всю жизнь
заперъ его въ Прагѣ въ Бѣлую башню. Менѣе гру-
ба, но, собственно говоря, еще болѣе трагична исто-
рія вышеупомянутаго Михаила Сендивогіуса, кото-
раго Александръ Сетонъ сдѣлалъ наслѣдникомъ
своей тинктуры, жены и рукописей, что позволило
Сендивогіусу влѣзть, такъ сказать, въ панцирь ве-
ликана, принявъ на себя тотъ же псевдонимъ Кос-
мополита, подъ которымъ славенъ былъ Александръ
Сетонъ, и вообще разыгрывая роль его преемника
А. В. Амфитеатровъ. XX. 2
18
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
и продолжателя. Судьба Михаила Сендивогіуса въ
роли этой могла бы послужить великолѣпнымъ сю-
жетомъ для философской драмы или романа въ
родѣ «Шагреневой кожи» Бальзака. Въ теченіе
нѣсколькихъ лѣтъ Сендивогія, скитающагося по-
четнымъ гостемъ по самымъ блестящимъ дворамъ
Европы, сопровождаетъ успѣхъ еще небывалый, не-
слыханный. «Германскій Гермесъ», императоръ
Рудольфъ въ немъ души не чаетъ, даже украшаетъ
свой дворецъ памятною мраморною доскою съ ла-
тинскою надписью въ честь одного изъ удачнѣй-
шихъ опытовъ Сендивогія:
Гасіаі Іюз циізріат аііиз,
фиоб Гесіі ЗепШуо^іиз Роіопив!
(Пусть-ка попробуетъ сдѣлать кто ннбудь другой то, что
сдѣлалъ полякъ Сендивогій!)
Сендивогія переманиваютъ одинъ государь отъ
другого. Фридрихъ Виртембергскій принимаетъ его
какъ принца крови и даетъ ему въ удѣлъ помѣстье
Недлингенъ. Ранѣе онъ получилъ отъ императора
Рудольфа санъ императорскаго совѣтника и по-
мѣстье Граварнъ, конфискованное у одного морав-
скаго рыцаря, который похитилъ было Сендивогіуса
съ расчетомъ выжать изъ подложнаго Космополита
№ 2 секретъ, котораго Христіанъ Саксонскій не
смогъ выжать изъ настоящаго Космополита <№ 1.
Но, какъ герой Бальзака видитъ, что послѣ испол-
ненія каждаго его желанія сокращается волшебная
кожа, символъ его жизни, такъ каждый тріумфъ
уменьшаетъ въ сокровищницѣ Сендивогіуса запасы
унаслѣдованнаго имъ отъ Александра Сетона по-
рошка. Наконецъ, словно для быстрѣйшей развяз-
ки, въ 1607 году вышеупомянутый герцогъ Фри-
Розенкрейцеры.
19
дрихъ Виртембергскій и нѣкій графъ фонъ Мюл-
ленфельсъ, алхимикъ, соперникъ Сендивогіуса,
ограбили несчастнаго Космополита и овладѣли
остатками его порошка. Правда, Мюлленфельса
эта продѣлка привела на висѣлицу, но казнь врага
не возвратила Сендивогіусу его талисмана, и обезо-
руженный алхимикъ сходитъ съ европейской сце-
цы въ совершенную безвѣстность на цѣлыя 25 лѣтъ.
Только въ 1625 году вынырнулъ онъ въ Варшавѣ —
уже шарлатаномъ низшаго разбора, который тор-
гуетъ какой-то дряныо, подъ видомъ жизненнаго
эликсира, выманиваетъ у польскихъ магнатовъ (въ
томъ числѣ у знаменитаго въ русской исторіи пана
Мнишка, воеводы сандомірскаго) деньги для сомни-
тельныхъ алхимическихъ фокусовъ, которые онъ
напрасно пытается выдать за опыты превращенія
металловъ, и даже въ минуты жизни трудныя не
прочь отъ дѣланія фальшивой монеты, которую пус-
каетъ въ обращеніе чрезъ посредство польскихъ
евреевъ. Такую жалкую жизнь онъ влачилъ еще
21 годъ и умеръ въ 1646 году, восьмидесятилѣтнимъ
старикомъ, въ Краковѣ, «оставивъ по себѣ репута-
цію скорѣе мошенника, чѣмъ философа-химика».
Послѣднимъ изъ странныхъ путешественни-
ковъ, не преслѣдовавшихъ иныхъ видимыхъ цѣ-
лей, кромѣ алхимической пропаганды и показанія,
что тайна превращенія металловъ не миѳъ и нахо-
дится въ ихъ рукахъ, былъ загадочный человѣкъ,
бродившій по Европѣ въ началѣ XVIII столѣтія подъ
именемъ Ласкарнса. Эта греческая фамилія — не
только аристократическая, но даже царственная —
считала въ родословной своей много знаменитостей,
и-, если Ласкарисъ только, такъ сказать, «прима-
зался» къ ней самозванно, то это было большою
2*
20
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
претензіей, сопровождаемой большимъ рискомъ.
Онъ выдавалъ себя за архимандрита изъ одного мо-
настыря съ острова Митилены (Лезбосъ) и предъ-
являлъ грамоту константинопольскаго патріарха,
удостовѣрявшую, что Ласкарису порученъ сборъ
пожертвованій въ пользу христіанскихъ плѣнни-
ковъ на Востокѣ. Но цѣль эта, повидимому, выста-
влялась Ласкарисомъ лишь какъ предлогъ для сво-
боднаго и болѣе открытаго передвиженія по Евро-
пѣ. Никто не видалъ, чтобы онъ серьезно зани-
мался порученными ему сборами, вращался онъ по-
преимуществу въ кругахъ небогатыхъ и врядъ ли
что отъ нихъ получалъ, а, наоборотъ, всюду, гдѣ
появлялся, самъ разсыпалъ благодѣянія щедрою и
богатою рукой. У современниковъ, знавшихъ Лас-
кариса, онъ оставилъ впечатлѣніе типическаго южа-
нина, съ характеромъ покладистымъ и пріятнымъ,
и большого охотника поговорить, что было для него
тѣмъ легче, что онъ блистательно владѣлъ нѣко-
торыми языками, не считая греческаго, который
онъ называлъ своимъ роднымъ.
Прослѣдивъ многочисленные чудотворные случаи
успѣшнаго дѣланія золота въ эту эпоху, Фигье всю-
ду находитъ слѣдъ Ласкариса и отсюда приходитъ
къ убѣжденію, что тайна, бывшая въ началѣ XVII
вѣка достояніемъ алхимическаго союзнаго обще-
ства, съ вымираніемъ членовъ послѣдняго, все сужи-
вала и суживала кругъ своихъ адептовъ, покуда,
наконецъ, не оказалась въ рукахъ одного лишь
лица, которымъ онъ и считаетъ Ласкариса.
Истинною цѣлью блужданій Ласкариса Фигье
предполагаетъ желаніе возродить угасшее сообще-
ство, найдя достойныхъ и талантливыхъ учениковъ.
Охотниковъ до алхиміи онъ находитъ много —
Розенкрейцеры.
21
Беттихеръ изъ Берлина, Браунъ изъ Оснабркжа,
Маріанъ изъ Фритцлара въ Гессенѣ, Шмольцъ
фсѣгь Дирбахъ, Гаэтано, Дедиль и др. получаютъ
отъ Ласкариса его чудесный порошокъ, которымъ и
оперируютъ съ удачами, покуда онъ не истощается.
Но ни одинъ изъ нихъ, кромѣ, пожалуй, Дирбаха,
нисколько не подходитъ къ старому типу алхимика
розенкрейцерской школы, еще ярко выраженному
въ самомъ Ласкарисѣ. Неудивительно, что ни од-
ному изъ нихъ Ласкарисъ не передалъ своего се-
крета. Дирбахъ, повидимому, былъ необразованъ
и недаровитъ, а остальные — не философы, не люди
науки для науки, которыхъ искало старое розен-
крейцерство, но практики и денежные рвачи. Про-
вансалецъ Делиль былъ совсѣмъ подозрительной
личностью, со всякою уголовщиною, не исключая
убійствъ, на шеѣ; повидимому, даже порошокъ-то
чудотворный онъ получилъ не отъ самого Ласка-
риса, но убивъ и ограбивъ кого-то изъ учениковъ
послѣдняго. Неаполитанецъ Гаэтано Мануэль —
блистательный авантюристъ типа Борри (см. ниже),
морочившій прусскій дворъ скупого Фридриха Виль-
гельма въ теченіе пяти лѣтъ, но, въ концѣ концовъ,
повѣшенный таки въ Берлинѣ. Все это люди, сильные
успѣхомъ чужого секрета, и, соотвѣтственно тому,
судьба ихъ поразительно однообразна. Они полу-
чаютъ отъ государей и сильныхъ міра сего вели-
чайшія почести, покуда держится у нихъ матеріалъ
чужого секрета; когда матеріалъ истощается, они
нѣкоторое время балансируютъ на довѣріи, нако-
пленномъ ихъ опытами, умножая на авось заман-
чивыя обѣщанія; довѣрители ждутъ-ждутъ, нако-
нецъ терпѣніе ихъ лопается, и чудотворецъ, если
не успѣваетъ удрать, мѣняетъ пышный государевъ
22
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
дворъ на смрадную государеву тюрьму, чтобы кон-
чить въ ней свою горемычную жизнь. Выходъ изъ
темницы, если не выручали несчастнаго, обыкновен-
но, уже полусумасшедшаго и искалѣченнаго пыт-
кою, друзья, обыкновенно, открывался только для
того, чтобы привести алхимика, въ позорной оде-
ждѣ изъ сусальнаго золота, къ позолоченной же ви-
сѣлицѣ, которую злость обманутыхъ князей — для
глумливаго почета — иногда воздвигала вдвое, втрое
выше обыкновенной. Исключеніемъ является Бет-
тихеръ, тоже не миновавшій, въ рукахъ Августа
Саксонскаго, тюрьмы въ замкѣ Кенигштейнъ, но
въ отведенной ему лабораторіи удалось ему от-
крыть секретъ, хотя и не золототворной тинктуры,
но почти что стоившій ея секретъ китайскаго фар
фора. Осчастлививъ электора этою драгоцѣнною
находкою, привлекшею въ государственную кассу
не малые милліоны, Беттихеръ имѣлъ, наконецъ,
мужество признаться, что самъ онъ дѣлать золота
никогда не умѣлъ и всѣми своими золототворными
чудесами былъ обязанъ исключительно ввѣренной
ему тинктурѣ Ласкариса. Замѣтно, что послѣдній
цѣнилъ Беттихера больше всѣхъ своихъ учениковъ,
такъ что даже дѣлалъ попытки къ его освобожденію
изъ крѣпости. Беттихеръ кончилъ жизнь на сво-
бодѣ, въ почетѣ, съ титуломъ барона. Но долгое
заточеніе подточило жизненныя силы этой богатыр-
ской натуры. Выйдя на свободу, Беттихеръ мах-
нулъ рукою на науку, стоившую ему такъ дорого,
провелъ нѣсколько лѣтъ въ совершенной праздно-
сти, кутежахъ и распутствѣ и умеръ въ 1719 году,
всего 37 лѣтъ отроду.
Самъ Ласкарисъ лично выступилъ въ качествѣ
золотодѣлателя — въ городѣ Ашѣ на Эгерѣ, предъ'
Розенкрейцеры.
23
совѣтникомъ Либкнехтомъ: три тигля, служившіе
ему для опытовъ, хранятся въ химической лабора-
торіи Іенскаго университета (Фигье), въ Лейпцигѣ,
въ мастерской ювелира Штопля, въ замкѣ Тан-
нештейнъ, въ Оденвальдскомъ лѣсу, въ Шварцваль-
дѣ. Послѣдній случай любопытенъ тѣмъ, что по-
служилъ поводомъ къ судебному процессу. Ласка-
рисъ пришелъ въ этотъ замокъ пѣшкомъ, инкогни-
то, спасаясь отъ преслѣдованій электора палатин-
скаго, который пытался его захватить. Владѣлица
замка, графиня Анна Софія фонъ Эрбахъ, дала ему
убѣжище очень неохотно, принявъ его за укрываю-
щагося браконьера, а то и просто за лѣсного раз-
бойника. Ласкарисъ провелъ въ замкѣ столько
дней, сколько требовала его безопасность, и, на про-
щаніе, въ знакъ признательности, превратилъ всю
серебряную посуду графини въ золотую. Недовѣріе
.озяйки къ гостю было настолько велико, что она
долго не соглашалась дать ему для перваго опыта
какую-либо серебряную вещь, такъ какъ подозрѣ-
вала, что онъ ее стибритъ, и былъ таковъ. Но,
когда Ласкарисъ, дѣйствительно, обратилъ въ зо-
лото (то-есть густо вызолотилъ) все ея серебро,
жадная нѣмка пришла въ восторгъ и даже, при
разставаніи, расщедрилась настолько, что имѣла
наивность предложить Ласкарису кошелекъ съ 200
талерами, отъ котораго чудотворецъ, конечно, от-
казался съ улыбкою.
Мужъ графини фонъ Эрбахъ, графъ Фридрихъ-
Карлъ, съ которымъ фамилія фонъ Эрбахъ и угасла
въ 1731 году, жилъ тогда въ арміи. Уже давно ра-
зойдясь съ женою, онъ позабылъ о ней и думать,
но молва о неожиданно свалившемся ей богатствѣ
освѣжила его память. Онъ потребовалъ себѣ поло-
24
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
вину золотой посуды, указывая на то, что увеличе-
ніе ея стоимости произошло въ условіяхъ общаго
супружескаго владѣнія. Такъ какъ графиня была
не изъ такихъ, чтобы добровольно подѣлиться, то
графъ привлекъ супругу къ суду. Но лейпцигскіе
судьи искъ его отвергли и приговорили графинѣ пол-
ную собственность на предметъ спора, «принявъ во
вниманіе, — говоритъ рѣшеніе Лейпцигскаго су-
да, — что, «разъ серебро принадлежало женѣ, то
и золото должно также ей принадлежать».
Что касается таинственныхъ визитовъ Ласкари-
са, въ результатѣ которыхъ разныя лица получали
его чудотворный порошокъ и дѣлались успѣшными
алхимиками, они весьма многочисленны. Извѣст-
нѣйшій случай — съ барономъ Крейцомъ въ Гам-
бургѣ 1715 года. Изъ золота и серебра, сдѣлан-
ныхъ барономъ Крейцомъ посредствомъ Ласкари-
совой тинктуры, другой вельможный любитель
алхиміи, ландграфъ Эрнстъ-Людвигъ Гессенъ-Дарм-
штадтскій, начеканилъ нѣсколько сотъ дукатовъ съ
гессенскимъ гербомъ и сотню талеровъ съ надписью:
5іс Эео ріасиіі іп (гіЬиІаііопіЬиз. 1717.
Глубокая разница между такими типами, какъ
два Космополита, между святымъ алхиміи и ея аван-
тюристомъ, который, въ концѣ концовъ, не сумѣвъ
быть ученымъ, превратился въ мошенника, — по-
вторялась, въ большихъ или меньшихъ пропорціяхъ,
такъ много разъ, при такихъ однородныхъ услові-
яхъ, что, пожалуй, нѣтъ особой невѣроятности въ
мнѣніи, предполагающемъ первый типъ — святыхъ
алхиміи — Сетона, Филалета и другихъ, имъ по-
добныхъ, членами-товарищами общей научной груп-
пы, которая, считая себя или уже въ фазисѣ вели-
каго открытія или близкою къ нему, высылала ихъ,
Розенкрейцеры.
25
какъ эмиссаровъ подбодрить и объединить разбро-
санныхъ по Европѣ, такъ сказать, кустарныхъ
тружениковъ герметической науки. А также —
привлечь къ ней своими чудесами тѣ круп-
ные, но скептическіе таланты, которые могли
бы быть ей полезны, а, вмѣсто того, покор-
ные уже новымъ философскимъ теченіямъ, ее
отражали и съ нею воевали. То обстоятельство,
что, какъ мы видѣли, годъ смерти Александра Се-
тона, 1604, есть въ то же время подъ дѣйствительнаго
или легендарнаго, — скорѣе легендарнаго, да это, въ
данномъ случаѣ, все равно, — открытія «мощей»
Розенкрейца и, слѣдовательно, офиціальнаго начала
«Крестовой Розы», таитъ въ себѣ, быть можетъ, не
простое совпаденіе. Я не исключаю возможности,
что мученическая смерть Александра Сетона, всѣмъ
своимъ поведеніемъ и взглядами — если не розен-
крейцера, то предшественника розенкрейцеровъ,
очень могла подвинуть такое общество, какъ бы
оно ни называлось, сложиться въ союзъ взаимодѣ-
ятельности и самозащиты и заговорить съ врагами
своими, папою, инквизиціей, католическими коро-
лями и германскими князьями, тѣмъ языкомъ власт-
ной угрозы, которая такъ прозрачно звучитъ въ
манифестѣ Розы-Креста.
Общество парацельзистовъ, какъ самыхъ обра
зованныхъ и просвѣщенныхъ людей своего вѣка, не
могло не чувствовать себя во главѣ культуры, со-
зданной реформаціей. Отсюда — властный тонъ
«Манифеста» Крестовой Розы, въ которомъ совер-
шенно опредѣленно звучать религіозно-политиче-
скія ноты, взятыя изъ протестантской доктрины, а
впослѣдствіи усвоенныя также франъ-масонствомъ:
ненависть къ папѣ и католицизму, тяготѣніе къ еди-
26
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
ной свѣтской имперіи, свобода совѣсти. Вопреки
своей репутаціи чудотворцевъ, розенкрейцеры счи-
тали себя врагами и разоблачителями магіи. Га-
бріэль Нодэ, ихъ, такъ сказать, катехизаторъ, —
въ то же время, авторъ одного изъ замѣчательнѣй-
шихъ памфлетовъ противъ колдовскихъ процес-
совъ. Усиленная таинственность, которою розен-
крейцеры себя окружили, отчасти объясняется, по-
жалуй, обоюдоострою щекотливостью занятой ими
позиціи. Съ одной стороны — имъ хотѣлось дер-
жать Европу, измученную папствомъ и католиче-
скимъ абсолютизмомъ, въ увѣренности, что суще-
ствуютъ на свѣтѣ авторитетъ и сила, высшія всѣхъ
враждебныхъ обществу произволовъ. Съ другой,
они желали поставить свое обаяніе внѣ возможно-
сти испытаній и знаменій, способныхъ компроме-
тировать ихъ неудачею или непосильностью борьбы.
Мистики придаютъ символу Креста-Розы глубо-
кую литературную древность. По ихъ мнѣнію, ми-
стическая роза впервые появляется въ средневѣко-
вомъ «Романѣ розы» (Ротап бе Іа Козе), начатомъ
Гильомомъ изъ Лорриса (СиіІІаите бе Ьоггіз) и
оконченномъ, пятьдесятъ лѣтъ спустя, Жеаномъ
изъ Менга (беітап бе Меипе), по прозвищу Ковыля-
кой (Сіоріпеі), родившимся въ тотъ самый годъ, ко-
гда Гильомъ де Лоррисъ умеръ (1260). Аллегориче-
ская поэма любви, начатая въ эпоху Людовика Свя-
того, сложилась въ окончательную форму при дво-
рѣ Филиппа Красиваго — короля, обезсмертившаго
свое имя уничтоженіемъ ордена тампліеровъ и, за
то, сдѣлавшагося историческимъ символомъ цар-
ственнаго произвола въ иллюминатскихъ сообще-
ствахъ позднѣйшихъ вѣковъ, которыя заявляли
претензіи на происхожденіе и преемство отъ там-
Розенкрейцеры.
27
пліеровъ. Любовный романъ XIII—XIV вѣка, окон-
чаніе котораго почти совпало съ казнью тампліе-
ровъ, мало-по-малу сталъ толковаться, какъ нѣкій
апокалипсисъ либо мистическое завѣщаніе покой-
наго ордена, — тѣмъ болѣе, что послѣднему припи-
сывалось вѣдѣніе алхимическихъ тайнъ, въ кото-
рыхъ эмблема розы изображала секретъ высшаго
знанія, достигаемаго наукою. Эта роза съ колки-
ми шипами, не дающими ее сорвать, въ 1260 го-
ду — только трудно доступная красавица, по ко-
торой изнываетъ ея пѣвецъ, изобрѣтая тысячи спо-
собовъ, чтобы получить ея взаимность. Въ 1320 го-
ду, когда умеръ Жеанъ изъ Менга, она — въ са-
момъ дѣлѣ, какая-то отвлеченность, часто закутан-
ная въ рѣзкую сатиру на всѣ современныя ей госу-
дарственныя учрежденія и, въ особенности, на по-
повъ и церковь. Эта двойственность дала впослѣд-
ствіи многимъ мистикамъ толчокъ — видѣть въ
«Романѣ Розы», во-первыхъ, «эпопею старой Фран-
ціи» и «подъ легкою формою, книгу глубокую»: —
такое же знающее разоблаченіе тайнъ оккуль-
тизма, какъ въ «Метаморфозахъ» Апулея, а, во-
вторыхъ, революціонный вопль научно-религіозной
мысли противъ подавляющаго ее двойного гнета па-
пизма и феодальнаго государства.
Великій итальянскій современникъ Жеана, Данте
Алигіери (1265—1321), могущественный врагъ тѣхъ
же самыхъ силъ, какъ бы поддержалъ и утвердилъ
намеки, предполагемые за «Романомъ розы», стран-
нымъ совпаденіемъ. Въ его Аду и Чистилищѣ нѣтъ
розъ, нѣтъ даже эпитета «розовый». Слово «гоза»
встрѣчается въ «Чистилищѣ» дважды (XXIX, 148;
ХХХП, 58), но въ первомъ случаѣ именно затѣмъ,
чтобы сказать, что въ чистилищѣ нѣтъ розъ, а во
28
ГІОМЕРКІІУВШІЯ ДАЛИ.
второмъ — для отрицательнаго сравненія: «теп сііе
сіі гозе, е риі сііе сіі ѵіоіе». Зато Рай Данте обра-
зуетъ, системою каббалистическихъ круговъ, схему
розы, прорѣзанной крестомъ, въ центрѣ котораго
цвѣтетъ опять-таки мистическая роза, подъ кото-
рою подразумѣвается то Дѣва Марія (Раг. XII, 19),
то весь сонмъ святыхъ (Раг. XII, 19; XXX, 117, 124;
XXXI, 1; XXXII,-15, 20). Впослѣдствіи именно та-
кой рисунокъ приписывался орденскому знаку ро-
зенкрейцеровъ, что, однако, совсѣмъ не является
свидѣтельствомъ древности послѣдняго, такъ какъ
рисунокъ этотъ мы имѣемъ отъ очень поздняго
времени, не ранѣе половины XVIII вѣка, а то и еще
позже. Если онъ и доказываетъ что-нибудь, такъ
только — изученіе Данте послѣдними розенкрей-
церами и желаніе ихъ связать свой символъ съ его
символомъ. Они имѣли на это нравственное и исто-
рическое право, такъ какъ изъ выше цитирован-
наго манифеста розенкрейцеровъ мы видѣли, что
идея ихъ братства какъ политическаго сообще-
ства — въ высшей степени Дантова, гибеллиновская
идея, имперская противъ папства и «христіаннѣй-
шихъ» его вассаловъ, королей.
«Роза, всегда и всюду эмблема красоты, жизни,
любви, наслажденія, мистически выражала мысль,
затаенную во всемъ протестѣ Возрожденія. То
была плоть, возмутившаяся противъ деспотизма
духа; то была природа, заявлявшая себя такою же
дщерью Божества, какъ благодать; то была любовь,
не желающая задыхаться въ безбрачіи; жизнь, от-
казывающаяся прозябать въ безплодіи; человѣче-
ство, жаждущее религіи естественной, сотканной
изъ разума и любви, основанной на откровеніи гар-
моническихъ силъ Бытія, — вотъ чего живымъ и
Розенкрейцеры.
29
цвѣтущимъ символомъ для посвященныхъ была
роза. Въ самомъ дѣлѣ, вглядитесь въ цвѣтокъ:
роза есть пентаклъ (звѣзда, образованная пересѣ-
ченіемъ двухъ правильныхъ треугольниковъ, — ан-
тичный образъ совершенства), вписанный въ окруж-
ности, лепестки ея вѣнца выкроены въ формѣ серд-
ца и гармонически прилегаютъ одинъ къ другому,
цвѣтъ ея сочетаетъ самые нѣжные оттѣнки основ-
ныхъ цвѣтовъ, въ ея чашечкѣ смѣшаны пурпуръ и
золото ... Побѣда розы была задачею посвященія
въ науку въ то время, какъ религія работала, чтобы
подготовить всемірный, исключительный и оконча-
тельный тріумфъ — кресту. Сочетать крестъ съ
розою — такова была цѣль, къ которой стремилось
высшее посвященіе» ...
Я взялъ эти строки у мистическаго писателя
XIX вѣка, Элифаса Леви, большого и прехитраго
шарлатана въ практической части своихъ магиче-
скихъ кодексовъ, но въ то же время — поэта, ода-
реннаго чутьемъ къ исторической психологіи тайнъ,
пережитки которыхъ онъ эксплоатируетъ. Знаме-
нитый мистагогъ Элифасъ Леви, почитаемый мно-
гими, какъ — если не отецъ, то первый догматиза-
торъ оккультическихъ ученій новѣйшей формаціи,
столь обильныхъ во второй половинѣ XIX вѣка.
Парижскій книгоиздатель Альканъ воскресилъ за-
бытые было томы Элифаса Леви: «Догму и ритуалъ
высшей магіи», «Исторію магіи», «Ключъ къ вели-
кимъ таинствамъ», «Науку о духахъ». Любопыт-
нѣйшая смѣсь убѣжденія и шарлатанства, начитан-
ности и невѣжества, вдохновенія и плутовской де-
кламаціи, нечаяннаго глубокомыслія и несноснѣй-
шаго самодовольнаго пустословія, ханжества и ко-
щунства, смѣлой пытливости мысли и самаго наив-
30
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
наго суевѣрія. Книги эти добрыми католиками по-
читаются за дьявольскія, но ихъ порочная репутація
много громче дѣйствительности: никакихъ адскихъ
страстей по страницамъ ихъ не разлито. Но, ко-
нечно, онѣ — лукавыя и плутоватыя книги, и когда
Элифасъ Леви выдаетъ свои творенія за «ориз Іііе-
гагсѣісит еі саіѣоіісит», то онъ, пожалуй, дѣйстви-
тельно, напоминаетъ тѣхъ двусмысленныхъ като-
лическихъ патеровъ, которыхъ карикатуристы ре-
формаціи рисовали съ пушистымъ хвостомъ изъ-
подъ сутаны и на козьихъ ножкахъ. Іезуитъ, ми-
стикъ, колдунъ и аферистъ переплетены въ этомъ
авторѣ самою фантастическою путаницею, но на
рѣкахъ его шарлатанскаго велерѣчія, часто безсмы-
сленнаго какъ болтовня, которою морскіе коты за-
бавляли Фауста и Мефистофеля на кухнѣ вѣдьмь..
попадаются островки мрачной поэзіи. Вотъ, на-
примѣръ, одна изъ его притчъ:
Человѣкъ и Высшая Справедливость.
— Трудись, чтобы владѣть, — и будь счаст-
ливъ!—говоритъ Человѣку Высшая Справедливость.
— Я хочу владѣть, я хочу наслаждаться жи-
знью, — не заставляй же меня изнемогать въ трудѣ!
— Кто не хочетъ труда — обреченъ стать во-
ромъ и пострадаетъ, какъ воръ.
— Я возстану на тебя бунтомъ.
— Тогда ты разобьешься какъ стекло, и стра-
данія твои станутъ еще острѣе!
— Я возстану еще и еще! Я буду бунтовать
вѣчно!
— Ты возстанешь еще и еще? Страдай же еще
и еще! Ты хочешь бунтовать вѣчно? Страдай же
вѣчно.
Розенкрейцеры.
31
Обращаясь къ загадкѣ, какимъ образомъ ро-
зенкрейцеры могли сочетать вражду къ абсолютной
монархіи и папской власти съ рѣшительнымъ при-
знаніемъ императора-самодержца и твердою вѣр-
ностью католическому исповѣданію, Элифасъ Леви
отвѣчаетъ предположеніемъ, что они смотрѣли на
себя какъ на силу, призванную бороться не съ
самымъ принципомъ монархіи и первосвященства,
но съ историческимъ отступничествомъ королей и
папъ отъ долга доставшейся послѣднимъ власти, ко-
торую они выродили въ хаосъ деспотизма, равно-
сильный безначалію. Роза-Крестъ борется съ дес-
потизмомъ, какъ духовнымъ, такъ и свѣтскимъ,
потому что онъ есть коронованная анархія (Ои’езі
се, еп еИеі, ди’ип безроіе зоіі зрігііиеі, зоіі іетрогеі,
зі поп ип апагсЬізіе соигоппё).
Такимъ розенкрейцеромъ, болѣе католикомъ,
чѣмъ многіе папы, и болѣе монархистомъ,
чѣмъ многіе короли, Элифасъ Леви почитаетъ Ген-
риха Кунрата (Непгі КішпгаіН), иллюмината XVI вѣ-
ка. Онъ родился въ 1502 году, по профессіи былъ
врачомъ и химикомъ, на 43-мъ году получилъ тео-
софическое посвященіе и натворилъ въ этой обла-
сти такихъ чудесъ, что Элифасъ Леви не умѣетъ
говорить о немъ иначе, какъ съ восклицательными
знаками. «Имя Генриха Кунрата мало извѣстно
тѣмъ, кто не изучаетъ тайныхъ наукъ спеціально.
Однако, это учитель и учитель первоклассный.
Это — князь-самодержецъ Крестовой розы (ип ргіп-
се зоиѵегаіп бе Іа гозе-сгоіх; титулъ, сохранившійся
въ масонствѣ, какъ седьмая или восемнадцатая, —
глядя по уставу ложи, — степень), вполнѣ достой-
ный этого научнаго и мистическаго титула. Его
пентакли блистательны, какъ свѣтъ Зогара, полны
32
Померкнувшія ДАЛИ.
знанія, какъ Тритемій, точны, какъ Пиѳагоръ, по-
свящаютъ въ науку великаго дѣла (то-есть въ ал-
химію), какъ книга Авраама и Николай Фламель».
Наиболѣе замѣчательный трудъ Генриха Кун-
рата «Амфитеатръ вѣчной мудрости» (Атрііііііёаіге
бе Іа засеззе ёіегпеііе) вышелъ въ свѣтъ — вѣроят-
но, уже по смерти автора — въ 1598 году, съ ап-
пробаціей императора Рудольфа отъ 1 іюня того же
года. По этой книгѣ о Кунратѣ можно сказать
то же, что о самомъ Лютерѣ: хотя онъ ради-
кальнѣйшій протестантъ, но именно потому,
что онъ правововѣрный католикъ. Книга
Кунрата, какъ всякая мистическая, раздѣляется
на двѣ части — словесную и несказуемую, за-
мѣняющую слово символическимъ рисункомъ.
Объ этихъ-то рисункахъ (пентаклахъ) и вос-
клицаетъ съ такимъ восторгомъ Элифасъ Леви,
приравнивая ихъ къ трудамъ Тритемія, Пиѳагора
и Николая Фламеля. Ихъ десять. Пятый являетъ
собою «розу сбѣта», въ центрѣ которой помѣщена
человѣческая фигура, образующая — распростер-
тыми руками — форму креста. Въ текстѣ — гер-
метическое толкованіе Апокалипсиса, мистическій
комментарій къ оракулу Соломонову, синтезъ выс-
шей магіи и каббалы. Самъ Кунратъ характеризо-
валъ книгу свою, какъ «христіано-каббалистиче-
скую, божественно-магическую, физико-химиче-
скую, тріединую и всеобъемлющую» (СІігізіапо-каЬ-
Ьаіізііцие, біѵіпо-таеіцие, рііузісо-сііітіцие, ігіріе-
ипіцие еі ипіѵегзеі). Любопытно, что этотъ иллю-
минатъ съ чисто аптекарской точностью опредѣ-
ляетъ стоимость одной изъ розенкрейцерскихъ
тайнъ — «великаго дѣла», т. е. превращенія ме-
талловъ. «Расходы, не считая содержанія и лич-
Розенкрейцеры.
33
ныхъ тратъ алхимика, не должны превышать три-
дцать талеровъ. Говорю по опыту: я самъ его (се-
кретъ) за столько купилъ». Но, зато, Кунратъ
обязываетъ адепта тратить на себя не болѣе деся-
той части своего состоянія, а остальное употреб-
лять, во славу Божію, на дѣла благотворительности.
Онъ отождествляетъ тайны природы съ таинствами
христіанскими, доказываетъ, что однѣ взаимно за-
ключены въ другихъ, что будущее царство Мессіи
будетъ построено на двойномъ фундаментѣ вѣры и
знанія, что знаніе и разумъ суть единственныя сред-
ства къ обращенію въ христіанство евреевъ и маго-
метанъ и т. д. Заключительная его сентенція:
«Зсіііит паіигае еі агііз зітріісііаз»
(Природа и наука познаются по отпечатку про
стоты.)
Любопытенъ и девятый пентаклъ Кунрата, изоб-
ражавшій его въ побѣдоносной битвѣ противъ вра-
говъ его ученія, нарисованныхъ въ видѣ разныхъ про-
тивныхъ насѣкомыхъ, быковъ, гусей, ословъ и т. д.
Кунратъ, то въ городскомъ костюмѣ, то въ домаш-
немъ одѣяніи ученаго, вооруженный то шпагою, то
пинцетомъ, наступаетъ на главы змія и скорпія,
угощая своихъ противниковъ не только ударами
аргументовъ, но и грубыми эпиграммами на латин-
скомъ и нѣмецкомъ языкѣ. По словамъ Элифаса
Леви, въ большинствѣ экземпляровъ Кунратова
«Амфитеатра», дошедшихъ до нашего вѣка, этого
листа недостаетъ.
Такимъ образомъ, въ культѣ сліянія просвѣщен-
ной матеріи съ духомъ-познателемъ, знанія и вѣры,
розенкрейцеры исповѣдовали нѣчто въ родѣ христі-
анизированнаго пантеизма. Это исповѣданіе ярко
А. В. Амфитеатровъ. XX* 3
34
Померкну вшія дали.
выражено въ книгѣ Кунратова современника, Ос-
вальда Кролля (Сгоііінз) — «Ьіѵге сіез зі&паіигез, ои
сіе Іа ѵгаіе еі ѵіѵапіе апаіотіе сіи &гапсі еі сіи реііі
топсіе» (Книга письменъ или истинная и жизнен-
ная анатомія Макрокосма и Микрокосма). По мнѣ-
нію этого герметическаго философа и медика-пара-
цельзиста, Богъ и природа какъ бы поставили свой
знакъ на всѣхъ своихъ твореніяхъ, вслѣдствіе чего
эти послѣднія какъ бы заштемпелеваны, въ бытіи
своемъ, чертами столь явственными и неистребимы-
ми, что посвященный въ тайну письменъ можетъ
по первому взгляду прочесть въ нихъ особенности
скрытыхъ подъ ними существъ, ихъ симпатіи и ан-
типатіи и другія тайны творенія. Буквы человѣче-
скихъ письменъ первобытно заимствованы отъ
этихъ письменъ природныхъ, видимыхъ въ звѣз-
дахъ и въ цвѣтахъ, въ громадахъ горъ и въ
строеніи ничтожнѣйшаго камешка. Рисунокъ
кристалловъ, изломъ минераловъ — все это отпе-
чатки творческой мысли, ихъ образовавшей. «Идея
высоко поэтическая и грандіозной красоты, — спра-
ведливо замѣчаетъ Фигье, — но, к ь сожалѣнію, нѣтъ
грамматики для этого таинственнаго языка міровъ,
нѣтъ лексикона для этого первобытнаго и всесовер-
шеннаго слова. Легенда говоритъ, будто этотъ
двойной трудъ осуществилъ нѣкогда царь Соло-
монъ. Но его тайныя книги утрачены. Кролліусъ
думалъ не то, чтобы ихъ возстановить, но — снова
найти основныя начала творческаго Слова». Въ
исканіяхъ своихъ онъ исходилъ отъ геометриче-
скаго строенія тѣлъ, гіероглифъ которыхъ, болѣе
или менѣе осложняясь случайностями привходящихъ
признаковъ, все-таки, сколько бы ни колебались
послѣдніе, всегда близокъ къ той или другой геоме-
Розенкрейцеры.
35
трической фигурѣ; а, такъ какъ фигуры аналогичны
числамъ, то возможно произвести математическую
классификацію всѣхъ бытій творенія, ибо каждое
изъ нихъ обличаетъ свое существо линіями своей
поверхности.
Что касается самого Парацельза, то Фигье по-'
лагаетъ, что вся организація Креста-Розы была, мо-
жетъ быть, практическимъ развитіемъ темныхъ
пророчествъ, брошенныхъ этимъ вдохновеннымъ
авантюристомъ въ его «Книгѣ о металлахъ»:
«По благоусмотрѣнію Божію должно совершить-'
ся открытіе величайшей важности, которое однако
будетъ скрыто отъ людей до прихода Иліи Худож-
ника, когда настанетъ срокъ его». (Глава VIII.)
«Истинно говорю вамъ, нѣтъ ничего тайнаго, что
не стало бы явнымъ. Вотъ почему придетъ по мнѣ
нѣчто великое, но чего еще нѣтъ въ бытіи, чтобы
раскрыть многія тайны». (Глава I.)
(Сиосі иШіиз Оеиз раіеНегі зіпеі, циосі аиіет та-
]огі$ тотепіі езі, ѵиі^о асіііис Іаіеі изцие асі Еііае
Агбзіае абѵепіит, циапбо із ѵепегіѣ
Нос ііет ѵегит езі піЬі! езі аЬзсопбйит циоё
поп зіі геіе^епбит; ісіео, розі те ѵепіеі сищз та&-
паіе пипбит ѵіѵіі, циі тиКа геѵеІаЬИ.)
По мнѣнію Фигье, организаторъ братства Кре-
ста Розы, Валентинъ Андреа понялъ это пророче-
ство какъ предчувствіе близкаго раскрытія гер-
метическихъ секретовъ, а грядущее пришествіе
«Ильи Художника» истолковалъ въ смыслѣ ожида-
нія личности не индивидуальной, но коллективной,
долженствующей объединить въ себѣ силы всѣхъ
могущественныхъ алхимиковъ вѣка и привести въ
систему результаты Парацельзовой школы: послѣ-
довательные успѣхи Леонарда Турнейссера, Адама(
3*
36
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
фонъ Боденштедта, Михаила Токситиса, Валентина
Антрапаза Чилорана, Петра Северина, Гунтера фонъ
Андердахъ, Донцеллини, Андрея Эллингера и др. Увѣ-
ренность Валентина Андреа въ непремѣнномъ успѣ-
хѣ коллектива, слитаго изъ дѣятельности и наслѣдія
такихъ талантовъ, была настолько тверда, что онъ
не усомнился посулить своему вѣку больше золота,
чѣмъ король Испаніи получаетъ съ обѣихъ Индій.
«Ибо, — величественно обѣщаеть его «Ма-
нифестъ», — Европа беременна на сносяхъ и ро-
дитъ богатыря-ребенка».
(Ріиз аигі роііісетиг циат гех Нізрапіае ех ипіга-
цие Іпбіа аиіеггаі. Еигора епіт ргае^папз езі еі го-
Ьизіит риегит рагіеѣ)
Этимъ богатыремъ-ребенкомъ, этимъ новоро-
жденнымъ Ильей Художникомъ и должна была
явиться Крестъ-Роза.
Неизвѣстно, въ какой мѣрѣ оказался возмож-
нымъ натуръ-философскій союзъ подъ знакомъ
Креста-Розы, но можно почти навѣрное утвер-
ждать, что ея членомъ былъ и сыгралъ въ ней вид-
ную роль загадочный и въ высокой степени талан-
тливый человѣкъ, извѣстный въ XVIII вѣкѣ подъ
страннымъ псевдонимомъ Филалета.
Отъ самого Филалета, чрезъ наиболѣе выдаю-
щуюся книгу его — «Открытый входъ въ запертый
чертогъ царскій» (Іпігоііиз арегіиз аб оссіизит ге^із
раіаііит), извѣстно, что въ 1645 году, когда онъ
писалъ эту работу, ему шелъ тридцать третій годъ.
Слѣдовательно, онъ родился въ 1612 году, но гдѣ —•
неизвѣстно. Обыкновенно, его родиной считаютъ
Англію. Настоящее имя его также загадка. По
Веделю, его звали Томасъ Воганъ, по Ланглэ дю
Френуа — Т. Вагнъ, по Герто — Чайльдъ, въ Аме-
Розенкрейцеры.
37
рикѣ онъ будто бы назывался докторомъ Цейлемъ
(2ііеі1), а въ 1636 году высадился въ Голландіи подъ
именемъ Карнобія. Наиболѣе вѣроятнымъ изъ
этихъ многочисленныхъ именъ принимаютъ пер-
вое — Томаса Вогана. Если это такъ, то Фила-
летъ принадлежалъ къ хорошей фамиліи въ Валли-
сѣ. Одинъ изъ ея членовъ, Джонъ Воганъ значится
въ 1620 году въ спискѣ лордовъ, а другой Робертъ
Воганъ, оксфордскій студентъ 1612 года, просла-
вился какъ антикварій.
Какъ бы то ни было, подлинное имя Филалета
потонуло въ его псевдонимѣ, которому онъ иногда
предпосылалъ еще имя Иринея, такъ что полный
псевдонимъ — Иринея Филалета — обозначалъ
«миролюбиваго друга истины». Одѣться въ псевдо-
нимъ Филалета заставила не мода, а нужда: съ са-
мой ранней молодости онъ былъ жертвою чьихъ-
либо преслѣдованій, гнавшихся за нимъ, чтобы по-
хитить у него великія его тайны. Опыты превра-
щенія металловъ Филалетъ началъ будто бы еще
юношею, въ Англіи, но это сомнительно, такъ какъ
король Карлъ II, со словъ котораго записалъ это
историкъ Юрбиджеръ и которому Филалетъ будто
бы представлялся, взошелъ на престолъ только въ
1659 году, а въ это время Филалету было уже со-
рокъ семь лѣтъ, и, конечно, юношей онъ никому
не могъ показаться, — развѣ что обладалъ эликси-
ромъ вѣчной молодости!
Что совершенно исторически установлено, такъ
это его путешествіе въ Америку и долгое въ ней
пребываніе. Время опять-таки не установлено, но,
во всякомъ случаѣ, Филалетъ отплылъ въ Новый
Свѣтъ еще очень молодымъ. Въ Америкѣ онъ со-
шелся съ землякомъ своимъ, аптекаремъ Старке-
38
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
емъ (Зіагкеу), имя котораго осталось въ исторіи
химіи, благодаря имъ изобрѣтенному терпентинно-
му мылу. Это былъ человѣкъ разгульный и пьяный,
но у него была хорошая химическая лабораторія,
которою Филалетъ долгое время пользовался, воз-
награждая Старкея время отъ времени подарками
изъ огромныхъ количествъ сдѣланнаго имъ золота
и серебра. Самъ Филалетъ былъ хозяину своему
совсѣмъ не подъ пару: скромный и тихій кабинет-
ный ученый, чрезвычайно аккуратный и честный,
не только умѣреннаго, но даже суроваго образа жи-
зни. Такъ что никогда и никто вообще не могъ
понять, зачѣмъ онъ фабрикуетъ столько золота, не
имѣя въ немъ никакой надобности, а между тѣмъ
проявлять этотъ опасный даръ значитъ вѣчно ста-
вить себя подъ угрозу гоненія со стороны фана-
тизма или человѣческой жадности. Отъ Старкеевъ
Филалету, однако, пришлось, въ концѣ концовъ,
скрыться. По однимъ извѣстіямъ, онъ пришелъ въ
ужасъ, узнавъ о кутежахъ старика Старкея, кото-
рыхъ ранѣе не подозрѣвалъ. По другимъ, онъ при-
шелъ въ справедливое негодованіе, когда сынъ Стар-
кея, Джорджъ, котораго онъ очень любилъ, полу-
чивъ отъ него въ подарокъ два унца «бѣлой тинк-
туры» (для дѣланія серебра), разболталъ секретъ и
тѣмъ поставилъ алхимика въ опасное положеніе и
необходимость бѣгства. Однако, Старкеи сохрани-
ли о своемъ жильцѣ наилучшія воспоминанія. По
возвращеніи въ Европу, они выпустили въ Англіи
брошюру, въ которой прославляли Филалета, какъ
величайшаго мастера, восторженно и подробно опи-
сывая обстоятельства дружбы, столь для нихъ лест-
ной. Промолчали только о томъ, почему она по-
рвалась.
Розенкрейцеры.
39
Америкой заключается историческая часть біо-
графіи Филалета. Покуда онъ въ Америкѣ, его
личность устанавливается перепискою со многими
англичанами, которыхъ знавалъ Майкель Фавстій
(МісйеІ Гаизііиз), врачъ, философъ и ученый изда-
тель главнаго труда Филалетова. Въ это же время
переписывается съ Филалетомъ, съ большими изъ-
ясненіями въ дружбѣ, знаменитый англійскій на-
туръ-философъ Робертъ Бойль (1626—1691). Но
затѣмъ Филалетъ какъ въ воду канулъ. Чтобы
найти его или, быть можетъ, его учениковъ и адеп-
товъ, необходимо сдѣлать нѣкоторое отступленіе
отъ разсказа.
Большинство случаевъ, когда люди воображали или
притворялись, будто дѣлали золото, или легендарно
(Раймондъ Люлли, Николай Фламель), или сводится
къ разоблаченному, въ концѣ концовъ, подлогу зо-
лота какою-либо красивою и вѣскою лигатурою. По-
добные обманы совершались не только шарлатана-
ми, но и людьми вполнѣ добросовѣстными. Полу-
чивъ золотоподобный сплавъ, средневѣковый алхи-
микъ иногда искренно вѣрилъ, что онъ добылъ зо-
лото, а разницу въ удѣльномъ вѣсѣ и цвѣтѣ метал-
ла относилъ къ его «болѣзни». Вѣдь алхимія раз|
сматривала металлы, какъ органическія вещества!
съ затаенною жизнью, со способностью болѣть и]
выздоравливать, слабѣть и усиляться. Искусственное
золото какого-нибудь Раймонда Люлли, въ глазахъ
алхимика, было блѣднѣе и легче природнаго метал-
ла совершенно въ томъ же подобіи, какъ недоно-
шенный ребенокъ, удержанный въ жизни искус-
ственнымъ согрѣваніемъ и кормленіемъ, бываетъ
слабѣе и мельче ребенка, выношеннаго въ материн-
ской утробѣ и вскормленнаго материнской грудью.
40
Померкііувшія длли.
Средніе вѣка и эпоха Возрожденія, вѣдь, не мало
потрудились и для вопроса объ искусственномъ про-
изводствѣ дѣтей. Нотипсиіиз во 2-й части «Фау-
ста» Гете остается безсмертною памяткою этихъ
трагикомическихъ поползновеній. Работы подоб-
наго сорта шли параллельно изысканіямъ философ-
скаго камня и почти въ одинаковыхъ съ ними пріе-
махъ.
Оставляя въ сторонѣ безчисленныя удачи золо-
тодѣлателей-шарлатановъ и самообманщиковъ, а
также всѣ легендарныя чудеса и преданія, необхо-
димо остановить вниманіе читателей на нѣсколь-
кихъ историческихъ случаяхъ, когда какое-то зо-
лото было несомнѣнно сдѣлано, подъ контролемъ
несомнѣнныхъ же и вдобавокъ весьма скептиче-
скихъ авторитетовъ, и осталось историческою за-
гадкою, какимъ именно способомъ тайнаго шар-
латанства или странной случайности были эти сча-
стливые опыты осуществлены.
Наиболѣе громкое впечатлѣніе въ этой кате-
горіи алхимическихъ удачъ произвелъ опытъ Ванъ
Гельмонта (1577—1644). Знаменитый ученый, по-
кинувшій медицину для экспериментальной химіи
потому, что первая представлялась ему не точною
наукою, но двусмысленнымъ знахарствомъ, конеч-
но, по взглядамъ своего вѣка и въ сравненіи со
своими собратьями-современниками, является на-
шимъ глазамъ чуть не «позитивистомъ». Этотъ
человѣкъ зналъ очень много, мыслилъ глубоко, яс-
но и твердо. Одно изъ его сочиненій «О магнети-
ческомъ лѣченіи ранъ» (1621) показываетъ, что
Ванъ Гельмонтъ предугадалъ тайну месмеризма за
170 лѣтъ до Месмера и отнесся къ ней гораздо
, трезвѣе и положительнѣе, чѣмъ потомки, мистики
Розенкрейцеры.
41
XVIII вѣка. Сверхъ того, какъ человѣкъ безуслов-
ной честности научной и житейской, Ванъ Гель-
монтъ пользовался довѣріемъ всей образованной
Европы. Обратить подобнаго человѣка въ алхими-
ческую вѣру было выгодно адептамъ герметической
науки, чтобы поднять ея поколебленный неудачами
XVI вѣка престижъ и возстановить кредитъ.
И вотъ въ 1618 году, въ своей Вильвордской ла-
бораторіи близъ Брюсселя, Ванъ Гельмонтъ полу-
чаетъ неизвѣстно отъ кого четверть грана «фило-
софскаго камня». Онъ оставилъ описаніе этого чу-
дотворнаго вещества: «Я видѣлъ и держалъ въ ру-
кахъ философскій камень. Онъ былъ цвѣтомъ
какъ шафранъ въ порошкѣ, тяжелый и блестящій
какъ толченое стекло». Не довѣряя никому, кромѣ
:ебя, Ванъ Гельмонтъ произвелъ опытъ — одинъ-
одинешенекъ, запершись въ своей лабораторіи. Съ
помощью четверти грана порошка, полученнаго имъ
отъ неизвѣстнаго, Ванъ Гельмонтъ обратилъ въ зо-
лото восемь унцій ртути.
Въ объясненіе этого совершенно непостижимаго
опыта, предполагаютъ, будто неизвѣстный алхи-
микъ, хозяинъ «философскаго камня», имѣлъ воз-
можность вступить въ заговоръ съ домашними Ванъ
Гельмонта, и золото было заранѣе подмѣшано въ
ртуть или въ тигель, употребленные Ванъ Гельмон-
томъ для опыта. Но обмануть такого тонкаго на-
блюдателя, какъ Ванъ Гельмонтъ, было не легко, —
тѣмъ болѣе, что когда за опытъ берется скептикъ,
то онъ лично склоненъ къ предварительнымъ про-
вѣркамъ противъ удачи, а не за удачу опыта. Ко
лжи и обманамъ Ванъ-Гельмонтъ былъ не спосо-
бенъ, да и какой былъ ему расчетъ морочить пу-
блику? Онъ не извлекъ изъ своего опыта никакой
42
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
практической пользы. Отсутствіе адепта-сообщни-
ка и помощника еще болѣе затрудняетъ пониманіе
тайны. Ванъ Гельмонта событіе это потрясло глу-
боко. Онъ обратилъ ртуть въ золото и самъ вы-
шелъ изъ лабораторіи обращеннымъ алхимикомъ.
Въ честь загадочнаго опыта онъ даже назвалъ свое-
го новорожденнаго сына Меркуріемъ и воспиталъ
его, какъ будущаго адепта. Этотъ Францискъ
Меркурій Ван ь Гельмонтъ младшій всю свою жизнь
(1618—1699) искалъ философскаго камня и умѣлъ
убѣдить въ цѣлесообразности своихъ опытовъ даже
такого глубокаго философа и математика, какъ
Лейбницъ. По свидѣтельству Фонтенеля (Еіо&е сіе
ЬеіЬпііг), Лейбницъ былъ принятъ въ общество ро-
зенкрейцеровъ въ Нюренбергѣ и получилъ отъ нихъ
объясненія многихъ тайнъ, раскрытія которыхъ,
быть можетъ, напрасно искалъ бы инымъ путемъ.
(Заіѵегіе).
Второй загадочный случай превращенія ртути въ
золото относится къ 1666 году. Іоаннъ Фридрихъ
Швейцеръ, врачъ принца Оранскаго, болѣе извѣст-
ный подъ латинскимъ псевдонимомъ Гельвеція, былъ
однимъ изъ наиболѣе убѣжденныхъ противниковъ
алхиміи. Даже и научною-то славою своею онъ
обязанъ, главнымъ образомъ, своему полемиче-
скому трактату противъ «симпатическаго порош-
ка» англійскаго кавалера Кенельма Дигби. Послѣд-
ній (1603—1665) приписывалъ себѣ изобрѣтеніе чу-
дотворной присыпки, исцѣляющей всевозможныя
раны. Диссертація Дигби о «симпатическомъ по-
рошкѣ» вышла въ 1658 году. 27 декабря 1666 года
Гельвеція, жительствовавшаго въ Гаагѣ, посѣтилъ
неизвѣстный гость, одѣтый какъ мѣщанинъ изъ сѣ-
верныхъ провинцій Голландіи. Имени своего онъ
Розенкрейцеры.
43
упорно не пожелалъ назвать, а цѣлью посѣщенія
объявилъ, что — будучи наслышанъ о блестящемъ
диспутѣ Гельвеція противъ Дигби — желалъ бы, въ
свою очередь, поспорить съ нимъ о философскомъ
камнѣ. Послѣ долгой бесѣды, въ которой неизвѣст-
ный усердно защищалъ герметическую науку, онъ,
чтобы окончательно поразить своего скептическаго
оппонента, показалъ Гельвецію маленькую коро-
бочку изъ слоновой кости, наполненную металли-
ческимъ порошкомъ цвѣта сѣры: — Вотъ, дескать,
онъ, философскій-то камень!.. Но напрасно Гель-
вецій упрашивалъ незнакомца произвести немедлен-
ный опытъ. Алхимикъ отказался наотрѣзъ, но,
уходя, обѣщалъ возвратиться спустя три недѣли.
Однако, среди бесѣды, разсматривая философ-
скій камень, Гельвецій ухитрился зажать нѣсколько
крупинокъ его себѣ подъ ноготь. Едва проводивъ
гостя, онъ принялся за опытъ. Расплавилъ въ тиглѣ
свинецъ и бросилъ порошокъ. Повалилъ дымъ, но
на днѣ тигля не оказалось ничего, кромѣ свинца и
остеклѣвшей глины.
Рѣшивъ, что гость его былъ обыкновенный жу-
ликъ, Гельвецій пересталъ и думать объ этомъ при-
ключеніи. Вдругъ — три недѣли спустя — ино-
странецъ опять является, аккуратно, въ назначен-
ный день. Участвовать въ опытѣ онъ опять отка-
зался. Но, уступая просьбамъ Гельвеція, подарилъ
ему немного своего камня — крупинку съ просяное
зернышко. Ученый усомнился было, чтобы изъ та-
кой малости можно было извлечь какой-нибудь
дѣльный результатъ. — «Напротивъ, — возразилъ
незнакомецъ, — этого черезчуръ много; половины
достаточно, чтобы обратить въ золото полторы ун-
ціи свинца». И онъ отобралъ у Гельвеція половину
44
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
дара своего. Кромѣ того, онъ научилъ Гельвеція,
какъ обращаться съ философскимъ камнемъ: пе-
редъ тѣмъ, какъ вводить его въ расплавленный ме-
таллъ, надо заключить крупинку въ воскъ, чтобы
защитить ее отъ паровъ свинца. Гельвецій понялъ
тогда, почему провалился его первый опытъ. Ухо-
дя, чужестранецъ обѣщалъ завтра придти еще разъ
и присутствовать при опытѣ.
Однако, на другой день Гельвецій напрасно
ждалъ его до поздняго вечера. Наконецъ, убѣдив-
шись, что незнакомецъ надулъ, ученый уступилъ
просьбамъ жены своей, сгоравшей нетерпѣніемъ ви-
дѣть золотое чудо, и принялся за опытъ. Четверть
часа спустя, свинецъ, кипящій въ тиглѣ, принялъ
прекрасный зеленый цвѣтъ расплавленнаго золота.
Когда массу остудили, она оказалась великолѣп-
нымъ желтымъ металломъ, тяжелымъ, плотнымъ и
высокопробнымъ. Всѣ ювелиры въ Гаагѣ признали
высокое достоинство этого золота. Повелій, дирек-
торъ государственной пробирной палатки, семь
разъ испыталъ его на антимоній, и слитокъ не уба-
вился въ вѣсѣ.
Опытъ Гельвеція приходится причислить къ со-
вершенно необъяснимымъ. Фигье прибѣгаетъ къ
обычнымъ предположеніямъ, будто таинственный
незнакомецъ подсунулъ ученому или тигель, или
свинецъ съ запаяннымъ въ нихъ природнымъ золо-
томъ. Но обстоятельства, въ которыхъ, какъ мы
видѣли, произведенъ былъ опытъ, не соотвѣтству-
ютъ этой догадкѣ. Развѣ что алхимическій оболь-
ститель успѣлъ, въ свои короткія посѣщенія, зару-
читься соучастіемъ въ плутнѣ жены и сына Гельве-
ція. Но это психологически трудно, чтобы не ска-
зать: невозможно. Съ какой бы стати было бли-
Розенкрейцеры.
45
жайшимъ роднымъ Гельвеція вступать въ союзъ
противъ мужа и отца съ проходимцемъ, который
даже отказывается назвать свое имя, а, между тѣмъ,
явно намѣревается одурачить стараго ученаго, вы-
смѣять его научную репутацію, лишить его славы
и, слѣдовательно, заработка.
Гельвецій, послѣ своего опыта, конечно, сдѣ-
лался усерднымъ алхимикомъ. Подъ впечатлѣні-
емъ своей чудесной удачи, онъ написалъ интерес-
ный трактатъ «Золотой Телецъ» («Ѵііиіиз аигеиз
сщет гпипбиз абогаі еі огаі») — пылкую апологію
герметической науки. Впечатлѣніе опыта въ Гол-
ландіи было громадно. Въ числѣ лицъ, увѣровав-
шихъ въ Гельвеція, оказался даже Барухъ Спиноза.
Въ одномъ изъ писемъ своихъ онъ сообщаетъ, что
Гельвецію, кажется, удалось сдѣлать золото еще
и во второй разъ — въ Амстердамѣ.
Философъ Беригаръ Пизанскій (1578 — 1663)
пережилъ совершенно такое же приключеніе около
1641 года. Врученный ему порошокъ былъ цвѣ-
томъ похожъ на полевой макъ, а запахомъ на пе-
режженную морскую соль. Чтобы устранить воз-
можность какого бы то ни было посторонняго влія-
нія на опытъ, Беригаръ лично купилъ тигель, угля
и ртуть у разныхъ купцовъ, такъ что былъ убѣ-
жденъ, что ужъ въ этихъ-то трехъ предметахъ зо-
лота скрываться не могло. Тѣмъ не менѣе при-
мѣсью одной драхмы таинственнаго порошка десять
драхмъ ртути обращены были въ золото почти того
же вѣса, которое ювелиры нашли чрезвычайно чис-
тымъ. «Если бы, — пишетъ Беригаръ, — случи-
лось то со мною не въ одиночествѣ, а при свидѣ-
теляхъ, при участіи постороннихъ посредниковъ,
я заподозрилъ бы злой обманъ; но смѣю свидѣ-
46
Померкнувшія длли.
тельствовать по чистой совѣсти, что все произо-
шло согласно моему разсказу».
Эффектный опытъ золотодѣланія произведенъ
былъ въ Гельмштадтѣ, въ 1621 году. Нѣкто Мар-
тини, професоръ философіи, велъ отчаянную по-
лемику противъ алхиміи и ея адептовъ. На одной
изъ лекцій вдругъ, изъ числа слушателей, подни-
мается какой-то иностранный дворянинъ и предла-
гаетъ Мартини публичный диспутъ. Разбивъ про-
фессора теоретическими аргументами, незнако-
мецъ перешелъ къ практическому опыту. Потре-
бовалъ тигель, жаровню, кусокъ свинца и — на
глазахъ изумленной аудиторіи — обратилъ свинецъ
въ золото. Мартини не въ состояніи былъ услѣ-
дить, какими средствами незнакомецъ произвелъ
этотъ фокусъ. Алхимикъ же поднесъ ему сдѣлан-
ный слитокъ въ подарокъ, съ насмѣшливымъ вы-
зовомъ:
—* Разрѣшите-ка, сударь мой, вотъ этотъ сил-
логизмъ ... Эотіпе, зоіѵе тіЬі Ііппс зиПе^із-
тит!
Мартини «силлогизма» разрѣшить не смогъ
и — въ ближайшемъ изданіи своего «Учебника ло-
гики» — признался, что его недовѣріе къ алхиміи
потерпѣло жестокій ударъ.
При дворѣ богемскаго графа Шликка прожи-
валъ, подъ вымышленнымъ именемъ Лабю-Жардье-
ра, какой-то таинственный алхимикъ, котораго по-
читали обладателемъ философскаго камня. Въ
1648 году, чувствуя приближеніе смерти, онъ за-
вѣщалъ свое сокровище нѣкоему Рихтгаузену.
Графъ Шликкъ отнялъ было у Рихтгаузена полу-
ченное имъ драгоцѣнное наслѣдство, но Рихтгау-
зену удалось подмѣнить философскій камень дру-
Розенкрейцеры.
47
гимъ порошкомъ того же вида. Съ сокровищемъ
своимъ онъ явился въ Вѣну, прямо ко двору импе-
ратора Фердинанда III. Тотъ самъ былъ знатокъ
герметическихъ тайнъ и провести его было трудно.
16 января 1648 года императоръ произвелъ опытъ
самолично, подъ руководствомъ и контролемъ гра-
фа фонъ Рутцъ, своего главнаго бергемейстера.
Одинъ гранъ порошка Рихтгаузена обратилъ въ
золото два съ половиною фунта ртути. Изъ полу-
ченнаго искусственнаго золота Фердинандъ пове-
лѣлъ отчеканить медаль, съ пышною надписью.
Памятникъ этотъ сохранился въ вѣнской импера-
торской сокровищницѣ до 1797 года. Второй свой
опытъ съ порошкомъ Рихтгаузена тотъ же Ферди-
нандъ ІИ произвелъ въ Прагѣ въ 1650 году и также
ознаменовалъ его медалью, которую можно видѣть
въ монетной коллекціи австрійскаго император-
скаго замка Амбрасъ въ Тиролѣ.
За чудеса эти Рихтгаузенъ получилъ отъ Фер-
динанда III дворянство и баронскій титулъ. Подъ
именемъ барона фонъ Хаосъ, онъ еще долго уди-
влялъ Германію. Самое блистательное превраще-
ніе произвелъ онъ въ 1658 году при дворѣ электора
Майнцскаго. Въ томъ же году какой-то пріѣзжій
итальянецъ удивилъ своихъ друзей, женевскихъ
студентовъ, обративъ смѣсь олова и ртути въ
шесть золотыхъ слитковъ, за которые женевскій
монетный дворъ съ удовольствіемъ заплатилъ —
вѣсъ на вѣсъ — новенькими испанскими дукатами.
Случай этотъ подробно разсказанъ участникомъ
опыта, евангелическимъ пасторомъ Гро.
Таинственное приключеніе Ванъ Гельмонта,
Гельвеція и Беригара Пизанскаго коснулось еще
одного ученаго, съ могучимъ авторитетомъ, а имен-
48
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
но англичанина Роберта Бойля (1626—1691). Опи-
сывать его опытъ значило бы повторять случай
Ванъ Гельмонта. Однако, англичанинъ оказался
устойчивѣе своихъ континентальныхъ собратьевъ.
Несмотря на относительную удачу опыта, — слит-
ки искусственнаго металла имѣли всѣ качества зо-
лота, за исключеніемъ нѣсколько меньшаго вѣ-
са, — Бойль въ алхимію не увѣровалъ. Его трак-
татъ «ТІіе БсерНсаІ СІіутізІ» — жестокая критика
герметическихъ наукъ. Онъ даже предлагалъ взять
на свой счетъ опыты любого алхимика, которому
удастся разложить золото на основные элементы—
сѣру, соль и меркурій. «Потому что, — говоритъ
Бойль, — мнѣ самому, за свой собственный счетъ,
въ этомъ направленіи никогда ничего не удава-
лось».
Хронологическое расположеніе случаевъ Ванъ
Гельмонта, Беригара Пизанскаго, Гро (въ Женевѣ)
и Моргенбессера (1618—1636—1641—1658—1666)
создало легенду, будто таинственный незнакомецъ,
дѣйствующій во всѣхъ этихъ приключеніяхъ, былъ
не кто иной, какъ Филалетъ. То обстоятельство,
что для случая Ванъ Гельмонта онъ черезчуръ мо-
лодъ (въ 1618 году Филалету было всего 6 лѣтъ),
пробовали устранить раздвоеніемъ личности Фи-
лалета на двухъ Вогановъ — старшаго и младша-
го — работавшихъ де на протяженіи XVII вѣка
подъ общимъ псевдонимомъ. Опытъ Ванъ Гель-
монта, однако, рѣшительно приписываетъ Фила-
лету столь близкій къ послѣднему человѣкъ, какъ
Старкей. Весьма возможно примирить эти, каза-
лось бы, непримиримыя противорѣчія. Говоря о
своемъ рожденіи «33 года назадъ», то-есть въ
1612 году, Филалетъ могъ имѣть въ виду не физи-
Розенкрейцеры.
49
ческое свое рожденіе, а духовное, то-есть принятіе
въ братство Креста-Розы.
Такимъ образомъ, послѣ Америки, за біогра-
фіей Филалета приходится слѣдить не по его лич-
ности, а по тому, гдѣ, подобно блуждающему
огоньку, вдругъ проявлялась его чудодѣйственная
тинктура (не въ нынѣшнемъ смыслѣ аптекарской
жидкости, а въ средневѣковомъ алхимическомъ —
философскаго камня, вещества, превращающаго
металлы). Тинктура Филалета во всѣхъ случаяхъ
описывается одинаково, какъ яркожелтый или
красноватый порошокъ. По общему отзыву писа-
телей XVII вѣка, тинктура Филалета превосходи-
ла всѣ, до того времени видѣнныя въ рукахъ чу-
додѣевъ. Одной крупинки было достаточно, чтобы
превратить въ золото унцію ртути, а эта облаго-
роженная унція еще сохраняла творческую силу
тинктуры и, будучи примѣшана къ десяти унціямъ
ртути, въ свою очередь облагораживала 0,19 массы
этого металла. Расчетъ этотъ, дѣйствительно,
близокъ къ цифрамъ въ замѣчательномъ опытѣ
Ванъ-Гельмонта.
Вотъ по такимъ-то сбивчивымъ и сомнитель-
нымъ примѣтамъ и заставляютъ Филалета бродить
живымъ миѳомъ по Франціи, Италіи, Швейцаріи,
Германіи и даже вплоть до Остъ-Индіи. Единствен-
ное, что можно исторически извлечь изъ этого ту-
мана, это — что въ 1666 году онъ открыто появил-
ся въ Европѣ и вручилъ одну изъ своихъ рукописей
Жану Ланжъ, которую тотъ немедленно принялся
переводить. Вполнѣ возможно хронологически,
что въ это время онъ могъ быть представленъ ко
двору Карла II, большого любителя алхиміи и жад-
нѣйшаго на золото. Зато психологически со-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 4
50
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
всѣмъ непонятно, какимъ образомъ, заполучивъ
въ свои лапы такого ученаго какъ Филалетъ, го-
сударь, подобный Карлу Стюарту, — безъ чести и
совѣсти, расточитель, охотникъ за чужими капи-
талами и всю жизнь свою пенсіонеръ Людови-
ка XIV, — не воспользовался случаемъ навсегда
овладѣть мудрецомъ, «способнымъ въ четверть ча-
са нафабриковать золота во сто разъ больше того,
что Карлъ получилъ за проданный Франціи Дюн-
кирхенъ» (Фигье).
Страхъ впасть въ руки какого-либо властнаго
человѣка и подвергнуться эксплоатаціи отравилъ
всю жизнь Филалета. Въ противоположность свое-
му знаменитому предшественнику, Александру Се-
тону («Космополиту»), онъ не имѣлъ ни малѣйшей
охоты къ мученичеству за науку, а потому обра-
тилъ всего себя въ осторожность, а бытъ свой —
въ сплошныя прятки. Свою способность создавать
несмѣтныя богатства онъ прячетъ подъ лохмотья-
ми нищаго, постоянно мѣняетъ квартиры и мѣсто-
пребываніе, — вообще, ведетъ такой странный об-
разъ жизни, что легко могъ бы быть принятъ за
одержимаго маніей преслѣдованія. Но, къ сожа-
лѣнію, онъ имѣлъ слишкомъ много причинъ къ
тому не призрачныхъ, а вполнѣ реальныхъ.
«О, если бы Богу было угодно, — восклицаетъ
онъ въ своемъ «Входѣ въ запертый царскій чер-
тогъ», — чтобы золото и серебро, эти кумиры рода
человѣческаго, стали столько же обыкновенными,
какъ навозъ! Тогда намъ не приходилось бы скры-
ваться, будто какимъ-нибудь Каинамъ отвержен-
нымъ. Я живу такъ, будто меня что-нибудь го-
нитъ отъ лица Господня; въ постоянномъ страхѣ,
я лишенъ пріятнаго общества моихъ друзей. Какъ
Розенкрейцеры.
51
будто преслѣдуемый фуріями, я нигдѣ не чувствую
себя въ безопасности и зачастую, по примѣру Ка-
ина, долженъ обращаться къ Господу, восклицая
со скорбію:
«— Кто встрѣтится со мною, убьетъ меня.
«Бродя изъ края въ край, не имѣя постояннаго
жилища, я едва осмѣливался заботиться о своей
семьѣ и, владѣя всѣмъ, долженъ былъ довольство-
ваться самымъ малымъ. Въ чемъ же мое счастье?
Да — въ одной лишь идеѣ. Она, дѣйствительно,
даетъ моему разуму громадное удовлетвореніе.
Люди, не достигшіе совершеннаго знанія въ нашей
наукѣ, воображаютъ, что, только бы достигнуть
его, а ужъ они вотъ какъ много сдѣлаютъ. Было
время, когда и мы мечтали такъ же; но опасности,
которымъ мы подвергались, сдѣлали насъ болѣе
осмотрительными. Такъ-то пришлось намъ вы-
брать для себя путь строгой тайны. Кто однажды
избѣжалъ смертельной опасности, тотъ уже вы-
ученъ осторожности на всю остальную жизнь».
И далѣе:
«Даже въ дѣлахъ милосердія нельзя слѣдовать
стремленію своей жалости, потому что и это под-
вергаетъ жизнь вашу риску. Недавно мнѣ при-
шлось это испытать въ чужихъ краяхъ, гдѣ я рѣ-
шился дать одно свое лѣкарство нѣсколькимъ уми-
рающимъ, отъ которыхъ отказались врачи, либо
которыхъ они залѣчили до ужасающаго состоянія.
Паціенты мои чудесно поправились. Это произве-
ло шумъ, заговорили, что я исцѣлилъ ихъ жизнен-
нымъ элексиромъ, и вотъ — начались для меня
муки за муками. Я принужденъ былъ переодѣ-
ваться, то брить голову, то надѣвать парикъ, мѣ-
нять имя, исчезать ночью, чтобы не попасть въ
4*
52
Померкнувшія длли.
руки разбойниковъ или злоумышленниковъ, пото-
му что, обуреваемые жаждою золота, въ умѣньѣ
дѣлать которое они меня заподозрили, даже не
видавъ опытовъ (зиг Іе зеиі зоирсоп цие і'аѵаіз 1е
зесгеі сГеп Таіге), они уже разгорѣлись желаніемъ
захватить меня. Много подобныхъ моихъ злоклю-
ченій могъ бы я разсказать!»
Великій средневѣковый ученый — босіог ипіѵег-
заііз — Альбертъ Великій (1193—1280) ставитъ
въ своемъ наставленіи алхимикамъ, какъ непре-
мѣнное условіе научнаго успѣха, чтобы они избѣ-
гали сближенія съ государями. Это было предо-
стереженіе мудрое и хорошо обоснованное. При
дворѣ средневѣковыхъ нѣмецкихъ государей алхи-
микъ — или человѣкъ, котораго почитаютъ все-
могущимъ полубожествомъ и подлѣйшимъ обра-
зомъ льстятъ ему всѣ, начиная съ самихъ прин-
цевъ, либо — послѣ перваго же разочарованія, —
жалчайшій рабъ, котораго ругаютъ, бьютъ, та-
скаютъ изъ тюрьмы въ тюрьму, подвергаютъ пыт-
камъ, покуда наконецъ не повѣсятъ или не со-
жгутъ на кострѣ. Можетъ быть, нигдѣ во всемір-
ной исторіи жажда къ золоту не выразилась съ
болѣе безсердечною подлостью, чѣмъ въ алхими-
ческомъ мартирологѣ, поскольку онъ отражаетъ
княжеское участіе въ судьбѣ ученыхъ своихъ. Ве-
ликолѣпно обобщаетъ отраженія эти Альбертъ Ве-
ликій — человѣкъ огромнаго вліянія и большой
самостоятельности, однако, — видимо, — пишущій
по личному горькому опыту. «Если ты имѣлъ не-
счастье войти въ общество вельможъ, они не пере-
станутъ терзать тебя вопросами: — Ну, мастеръ,
какъ идетъ дѣло? Когда наконецъ получимъ мы
порядочный результатъ? И, въ нетерпѣніи до-
Розенкрейцеры.
53
ждаться конца опытовъ, они будутъ ругать тебя
мошенникомъ, негодяемъ и постараются сдѣлать
тебѣ всевозможныя непріятности. И, если опытъ
у тебя не выйдетъ, они обрушатъ на тебя всю силу
своего бѣшенства. Если же, наоборотъ, ты бу-
дешь имѣть успѣхъ, они задержатъ тебя въ вѣч-
номъ плѣну, чтобы ты вѣчно работалъ въ ихъ
пользу».
Здѣсь умѣстно будетъ напомнить три біогра-
фіи — Брагадино, Леонарда Турнейссера и Фран-
ческо Борри, — которые могутъ послужить выра-
зительнѣйшею иллюстраціей къ пессимистическо-
му взгляду Альберта Великаго на связи алхимиковъ
съ государями. Слѣдуетъ, однако, оговориться,
что ни одинъ изъ нихъ не можетъ почитаться не
только членомъ братства Креста-Розы, но и вооб-
ще натуръ-философомъ въ высшемъ смыслѣ, алхи-
микомъ чистой научной мысли. Всѣ трое — не то,
чтобы совсѣмъ чудодѣйствующая, волшебствую-
щая чернь, но — на полпути къ ней, а иногда даже
и ближе, такъ какъ всѣ трое подкрѣпляли свою
алхимическую репутацію магическимъ шарлатан-
ствомъ. Это большая рѣдкость. Вопреки господ-
ствующему предразсудку о нихъ, алхимики не
только не были адептами черной магіи, но паче
всего на свѣтѣ опасались какого бы то ни было
соприкосновенія съ этими опасными людьми и зна-
ніями, такъ жестоко компрометированными въ гла-
захъ католической церкви и ея инквизиторовъ.
Всѣ сочиненія знаменитыхъ алхимиковъ, начиная
съ знаменитѣйшаго изъ знаменитыхъ Николая
Фламеля, полны молитвъ, ритуальныхъ указаній,
то и дѣло поминается имя Христово, Святая Трои-
ца и т. д. Даже извѣстная «Нѣмая Книга» (ЁіЬег
54
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
МиНіз), въ которой процессъ превращенія свинца
въ золото изображается графическимъ способомъ
въ 15 рисункахъ безъ единаго слова текста, пер-
вою таблицею своею представляетъ алхимика и
жену его молящимися объ успѣхѣ опыта, а послѣд-
нею — молитвенно благодарящими за удачу. По
указанію Бодена Анжуйскаго, автора инквизиціон-
ной «Демономаніи», алхимикъ привлекался къ су-
ду и въ такомъ случаѣ подлежалъ смертному при-
говору только подъ условіемъ, если будетъ доказа-
но, что онъ «добился извѣстныхъ результатовъ завѣ-
домо съ помощью діавольскою». Зависть собратьевъ
по профессіи, суевѣріе, невѣжество, даже иногда сму-
• ты собственнаго самосознанія насчетъ того, что
дозволено, что нѣтъ, подводили алхимиковъ подъ
инквизиціонныя кары довольно часто. Габріэль Нодэ,
одинъ изъ теоретиковъ великой и таинственной сек-
ты Креста-Розы, издалъ въ 1669 году замѣчательную
книгу подъ названіемъ «Апологія великихъ людей,
обвинявшихся въ занятіяхъ магіей». Въ спискѣ
его значится много знаменитыхъ алхимиковъ, по-
страдавшихъ совершенно невинно. Можно при-
нять какъ правило, что истинный алхимикъ нико-
гда не могъ быть магомъ. Историкъ алхиміи,
Л. Фигье справедливо упрекалъ Гете за то, что онъ
заставилъ Фауста смѣшать/два ремесла. Такая двой-
ственность — по воззрѣніямъ науки XV—XVII вѣ-
ковъ — была совершенно недостойна мудреца и
адепта возвышенныхъ герметическихъ тайнъ. Не
брезговали ссылаться на свои демоническія связи
въ области черной магіи только тѣ изъ алхими-
ковъ, которые работали не для науки, а просто на-
дували массы разнымъ колдовскимъ хвастовствомъ
и мошенничествомъ, съ корыстными или тщеслав-
Розенкрейцеры.
55
ными цѣлями. Однако, подобныхъ господъ среди
алхимическихъ знаменитостей было немного. Изъ
крупныхъ алхимиковъ, владѣвшихъ золотоносною
тинктурою (впрочемъ, совершенно случайно), въ
связь съ дьяволомъ пробовали вступить Эдуардъ
Тальботъ-Келли (КеІІеу) и докторъ Джонъ Ди
(Эее) — въ минуту совершеннаго отчаянія, ко-
гда чудотворный порошокъ у нихъ истощился,
а императоръ Максимиліанъ II настойчиво требо-
валъ отъ нихъ золота. «Но, — замѣчаетъ аббатъ
Лангле дю Френуа (Ьеп^іеі Эи Ргезпоу), авторъ
«Исторіи герметической философіи», — демоны не
знаютъ подобныхъ тайнъ, да, если бы и знали,
такъ слишкомъ хитры, чтобы открывать ихъ, въ
особенности, такимъ авантюристамъ, а потому де-
моны остались глухи къ призыву Келли и Ди». Лю-
бопытно, что личности, путешествія и приключенія
этихъ двухъ чудодѣевъ оставили слѣдъ въ русской
литературѣ. Баронъ Брамбеусъ (О. И. Сенковскій)
сдѣлалъ доктора Джона Ди героемъ своей юмори-
стической повѣсти «Паденіе Ширванскаго цар-
ства».
Три колдуна, о которыхъ будетъ сейчасъ рѣчь,
птицы того же полета, какъ предыдущіе два, —
не лучше, если еще не хуже.
Настоящее имя Брагадино — Мамунья. Онъ
былъ грекъ, родомъ съ острова Кипра, но выдавалъ
себя за сына кипрскаго губернатора, генерала ве-
неціанской республики, Марко Антоніо Брагадино.
Воитель этотъ взятъ былъ въ плѣнъ турками и
убитъ въ 1571 году. Послѣ долгаго путешествія
по Востоку, во время котораго онъ потерся въ раз-
ныхъ магическихъ кружкахъ, Мамунья, въ 1578 го-
ду, объявился въ Италіи подъ именемъ графа Ма-
56
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
муньяро. Войдя въ довѣріе къ маркграфу Мар-
тинего, онъ не замедлилъ получить громкую из-
вѣстность какъ адептъ тайныхъ наукъ. Чтобы
доказать, что онъ обязанъ происхожденіемъ сво-
ихъ богатствъ философскому камню, Мамунья пуб-
лично демонстрировалъ свои опыты дѣланія золота.
Но истинный источникъ своихъ, дѣйствительно,
крупныхъ доходовъ Мамунья таилъ въ плутняхъ и
подлогахъ, путемъ которыхъ онъ подготовлялъ
дѣйствіе своего чудотворнаго средства. Такъ, од-
нажды, гостя во дворцѣ Кантарены, онъ изумилъ
общество, превративъ въ золото значительное ко-
личество ртути. Тотъ же опытъ онъ повторилъ въ
Венеціи, въ присутствіи Дандоло, и съ такимъ успѣ-
хомъ, что дожъ купилъ у него, за очень крупную
сумму, и философскій камень, и руководство къ его
производству. Это сочиненіе дошло до насъ. Оно
свидѣтельствуетъ о голомъ и нагломъ шарлатан-
ствѣ. Секретъ Мамуньи сводился къ тому, что изъ
двойного вѣса ртути онъ, въ раскаленномъ тиглѣ,
получилъ одинъ вѣсъ золота. То-есть просто-на-
просто выпаривалъ заранѣе приготовленную лигату-
ру золота и ртути, покуда часть ртути не улету-
чится, а позолоченный сплавъ не приметъ видъ на-
стоящаго драгоцѣннаго металла. Впослѣдствіи, хи-
микъ Отто Такеніусъ произвелъ анализъ по-
рошка, проданнаго Мамуньей венеціанскому дожу:
философскій камень оказался золотою амаль-
гамой.
Въ 1588 году Мамунья покидаетъ Венецію и на-
правляется въ Германію уже подъ именемъ графа
Брагадино. Опыты его повсемѣстно принимались
съ громаднымъ интересомъ, онъ посѣтилъ всѣ глав-
ные германскіе города и столицы. Чтобы поразить
Розенкрейцеры.
57
умы публики вящимъ эффектомъ, онъ увѣрялъ,
будто держитъ дьявола на посылкахъ. Производя
герметическія операціи, шарлатанъ пугалъ толпу
двумя огромными черными псами самаго сатанин-
скаго образа и подобія, которыхъ держалъ подлѣ
себя на цѣпи, какъ будто бы двухъ чертей, поко-
ренныхъ его магическою властью. Послѣ огром-
наго успѣха въ Вѣнѣ, Брагадино — проѣздомъ въ
Прагу и Дрезденъ — заѣхалъ въ 1590 году, на бѣ-
ду свою, попытать счастья въ Мюнхенъ. Сначала
и тутъ ему повезло: онъ былъ тотчасъ же при-
глашенъ къ мѣстному двору явить опыты своего
искусства. Но скоро заподозрили въ немъ мо-
шенника. Судъ потребовалъ отъ него отчета, что
онъ за человѣкъ и какова его наука. Открылось,
что Брагадино живетъ подъ не принадлежащимъ
ему именемъ и титуломъ. Этого, въ совокупности
съ откровеннымъ магическимъ хвастовствомъ, бы-
ло достаточно, чтобы злополучнаго грека прису-
дили къ смертной казни. Одѣли его въ золоченый
балахонъ и вздернули на висѣлицу, устроенную въ
формѣ алхимической роіепсе б’ ог. Когда Брага-
дино испустилъ духъ, то тутъ же у ногъ его раз-
стрѣляли изъ аркебузовъ и вѣрныхъ слугъ волшеб-
ника — обѣихъ дьяволоподобныхъ черныхъ со-
бакъ.
Леонардъ Турнейссеръ, или, чаще, просто Турн-
скій (2ит ТГшгп), родился въ Базелѣ въ 1530 году.
Свои герметическія способности онъ явилъ впервые
уже въ возрастѣ восемнадцати лѣтъ, искусно про-
давъ еврейскимъ скупщикамъ золоченую утварь за
настоящую золотую. Преслѣдуемый за эту плут-
ню, онъ.бѣжалъ сперва во Францію, потомъ въ
Англію и долго шатался по этимъ странамъ, при-
58
ГІ0МЕРКНУВШ1Я ДАЛИ.
ткнувъ къ шайкѣ бродячихъ фокусниковъ, въ ко-
торой имѣлись, конечно, и алхимики низшаго улич-
наго разбора. Здѣсь онъ, такъ сказать, завершилъ
курсъ наукъ по огорошиванію и надувательству
своего ближняго. Въ 1555 году Турнейссеръ воз-
вращается въ Германію, представляется эрцгерцогу
Фердинанду, успѣваетъ пріобрѣсти его довѣріе. Въ
тѣ годы германскіе дворы кишѣли учеными алхи-
миками. Боясь быть обличеннымъ и посрамлен-
нымъ болѣе сильными и опытными конкурентами,
Турнейссеръ былъ настолько остороженъ, чтобы
не выдавать себя за совершеннаго адепта великихъ
тайнъ, а рекомендовался любителемъ герметиче-
скихъ наукъ, который-де ищетъ послѣдняго ихъ
слова и мало-мало не нашелъ его уже, да
вотъ — не хватаетъ матеріальныхъ средствъ.
Эрцгерцогъ немедленно дѣлаетъ его своимъ стипен-
діатомъ и отправляетъ, на свой счетъ, въ ученое
путешествіе по тремъ частямъ Стараго Свѣта, на
поиски герметическаго усовершенствованія. Бога-
то обезпеченный щедростью своего патрона, Тур-
нейссеръ послѣдовательно посѣтилъ Венгрію, Ис-
панію, Португалію, Шотландію, Италію, Грецію,
Египетъ, Аравію, Сирію. Всюду изучалъ гермети-
ческіе секреты. Философскаго камня не обрѣлъ,
зато вывезъ отъ египетскихъ врачей нѣсколько
недурныхъ медицинскихъ рецептовъ.
Именно въ качествѣ врача и выступилъ Лео-
нардъ Турнейссеръ, по возвращеніи своемъ съ Вос-
тока, при дворѣ Іоанна Георга, электора Бранден-
бургскаго. Излѣчивъ супругу электора, принцессу
Элеонору, отъ какой-то трудной болѣзни, онъ по-
лучилъ сперва званіе лейбъ-медика, а затѣмъ былъ
поставленъ во главѣ огромной научной лаборато-
Розенкрейцеры.
59
ріи, которую признательная паціентка основала
для него въ Галле.
Турнейссеръ обратилъ это учрежденіе въ вы-
годную для себя лавочку, открывъ для придворныхъ
дамъ широкій торгъ румянами и другими космети-
ками, якобы колдовского приготовленія. Въ меди-
цинской своей практикѣ онъ явился, до извѣстной
степени, новаторомъ; выбросилъ за бортъ против-
ныя старинныя лѣкарства школы Галена и замѣ-’
нилъ ихъ аптекою Парацельза. Средства эти онъ
продавалъ подъ пышными именами «Питьевого зо-
лота», «Золотой тинктуры», «Солнечнаго таин-
ства» и т. п. Занимался астрологіей и издавалъ
астрологическіе календари, находившіе огромный
спросъ. Такъ какъ свои предсказанія Турнейссеръ
давалъ въ выраженіяхъ очень двусмысленныхъ и
запутанныхъ, то, для владѣтельныхъ особъ, онъ
печаталъ спеціальные экземпляры календарей сво-
ихъ, съ подстрочнымъ изъясненіемъ темныхъ
мѣстъ. Всѣми этими средствами Турнейссеръ на-
жилъ колоссальныя богатства. При лабораторіи
его работало и кормилось болѣе ста человѣкъ. Для
изданія своихъ сочиненій ему пришлось завести
собственную словолитню и типографію. Одно свое
произведеніе онъ выпустилъ въ свѣтъ сразу на
32-хъ языкахъ европейскихъ и 68 иноземныхъ,
что, конечно, не замедлило доставить ему славу од-
ного изъ первѣйшихъ ученыхъ вѣка своего. Да и
вообще труды Турнейссера жадно читались во всей
Германіи, въ особенности «Оиіпіа Еззепба» (1570,
въ Мюнстерѣ) и «Пизонъ» — трактатъ объ осо-
бенностяхъ минеральныхъ водъ.
Свои поразительные успѣхи и широкую попу-
лярность этотъ, несомнѣнно талантливый и умный
60
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
человѣкъ, но шарлатанъ по натурѣ, имѣлъ сла-
бость приписывать чорту низшаго разряда, кото-
раго онъ, будто бы, поймалъ и заключилъ въ бан-
ку. Онъ охотно показывалъ своего чорта публи-
кѣ. Дѣйствительно, въ маленькомъ стеклянномъ
флаконѣ двигалась какая-то безобразная черная
фигурка.
Счастье везло Турнейссеру тридцать лѣтъ.
Первый ударъ ему нанесъ франкфуртскій про-
фессоръ, Гаспаръ Гофманъ, разгромивъ безпардон-
ное шарлатанство «ученика Парацельза» въ замѣ-
чательномъ трактатѣ «Объ угрожающемъ варвар-
ствѣ». Работа эта открыла электору глаза на его
фаворита. Въ то же время, нѣкоторые изъ со-
братьевъ-алхимиковъ, по зависти къ блестящей
карьерѣ Турнейссера, повели подъ него придвор-
ную интригу, разоблачая разныя его штучки и
пройдошества. Противъ Турнейссера возникло нѣ-
сколько уголовныхъ дѣлъ. Чтобы избѣжать аре-
ста, онъ долженъ былъ бѣжать изъ Берлина. Бѣ-
жалъ настолько поспѣшно, что позабылъ захва-
тить даже и любезнаго чорта своего. При обыскѣ
въ его секретной лабораторіи нашли это сокрови-
ще. Оно оказалось скорпіономъ, залитымъ въ
оливковомъ маслѣ.
Турнейссеръ немноіимъ пережилъ свою опалу.
Нѣкоторое время онъ еще скитался по Европѣ,
терпя жестокую нужду, отталкиваемый всѣми. На-
конецъ, нищета загнала его въ монастырь. Здѣсь
онъ и кончилъ свою удивительную жизнь — са-
мымъ жалкимъ образомъ — въ богадѣльнѣ об-
щественнаго призрѣнія.
Когда я изучалъ жизнь Турнейссера, то неодно-
кратно поражался почти мелочнымъ сходствомъ
Розенкрейцеры.
61
этой истинной біографіи съ фантастической біогра
фіей «Пеера Гюнта», какъ разсказала намъ ее ге
ніальная трагикомедія Генрика Ибсена.
Третій жуликъ алхиміи много мельче. Это —
Джузеппе Франческо Борри, миланецъ родомъ.
Столкновенія съ католическимъ духовенствомъ
привели его не только къ изгнанію изъ родного го-
рода, но и къ необходимости вовсе покинуть Ита-
лію. Между 1660—65 годами онъ, подъ псевдони-
момъ Бурра, колеситъ по разнымъ городамъ Гер-
маніи, замѣтенъ въ Нидерландахъ, виденъ въ при-
рейнскихъ земляхъ. Наконецъ, добравшись до
Копенгагена, Борри находитъ и фортуну, и карье-
ру: датскій король Фридрихъ III назначаетъ его сво-
имъ придворнымъ алхимикомъ. Довѣріе жаднаго
и приглуповатаго короля къ Бурру выросло столь
безгранично, что именно отъ довѣрія-то, въ концѣ
концовъ, Бурръ и пропалъ. Алхимикъ убѣдилъ
короля, будто имѣетъ въ распоряженіи своемъ де-
мона, который руководитъ имъ въ подготовитель-
ныхъ работахъ по превращенію металловъ, то-есть
учитъ его, какъ сдѣлать золото. «Духа моего, —
хвастался миланецъ, — зовутъ Нотипсиіиз, Че-
ловѣчекъ. Стоитъ мнѣ произвести заклинаніе,
онъ уже тутъ какъ тутъ къ моимъ услугамъ, со
всѣмъ своимъ могуществомъ и знаніемъ». Фри-
дрихъ III чрезвычайно обрадовался такой благода-
ти и, чтобы ни на минуту не разлучаться со своимъ
излюбленнымъ колдуномъ, повелѣлъ устроить ал-
химическую лабораторію для Борри въ самомъ
дворцѣ своемъ: дескать, милости просимъ на ново-
селье вмѣстѣ и съ чортомъ! Борри перспектива ра-
ботать во дворцѣ подъ завистливымъ контролемъ
придворныхъ совсѣмъ не улыбалась. Чтобы отдѣ-
62
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
латься отъ королевской ласки, онъ выдумалъ было,
что чортъ его не въ состояніи переѣхать на дру-
гую квартиру: бытіе и наличность его тѣсно свя-
заны, молъ, съ огромною кирпичною печью въ
прежней лабораторіи, которую онъ, Борри, для то-
го и сложилъ, чтобы она служила Гомункулусу жи-
лищемъ, и при печи той Гомункулусъ нерушимо
заклятъ. Король резоны Бурра принялъ, но ни-
сколько ими не затруднился. Чтобы не разлучать
Гомункулуса съ его драгоцѣнною печью, эту гро-
мадину, при помощи машинъ и безъ всякаго без-
покойства для чорта, цѣликомъ взвьючили на кат-
ки и перетащили во дворецъ. Рѣшительно всѣ слу-
жащіе королевскаго дворца обязаны были впрячься
въ этотъ смѣхотворный возъ. Никогда ни одинъ
другой чортъ не имѣлъ выѣзда столь великолѣп-
наго.
Пять лѣтъ спустя, Фредерикъ III скончался.
При новомъ правленіи Борри потянули къ отчету.
Онъ ударился бѣжать. Но въ Германіи, близъ вен-
герской границы его арестовали и отправили въ
Вѣну, въ тюрьму. Здѣсь Борри призналъ въ лицо
папскій нунцій и потребовалъ его выдачи римской
куріи, какъ осужденнаго еретика. Нунцій лично
отвезъ Борри въ Римъ, и вотъ несчастный прія-
тель датскаго короля и бѣса Гомункулуса очутил-
ся узникомъ въ замкѣ Св. Ангела. Обращались съ
нимъ, однако, не слишкомъ строго, — даже позво-
лили ему устроить лабораторію — для работъ по
изысканію философскаго камня, во славу и обога-
щеніе католической церкви, такъ ему ненавистной.
Но знаменитая печка съ запертымъ въ ней чор-
томъ осталась въ Копенгагенѣ, — перемѣнить квар-
тиру и страну Гомункулусъ, очевидно, не поже-
Розенкрейцеры.
63
лалъ, а безъ его помощи бѣдный Борри не въ со-
стояніи былъ придумать ничего путнаго. Такъ въ
тюрьмѣ и умеръ онъ въ 1695 году.
Мы видѣли печальный конецъ Брагадино, Тур-
нейссера, Борри. Въ 1575 году герцогъ Юлій Лю-
ксембургскій изжарилъ въ желѣзной клѣткѣ алхи-
мистку Марію Циглеръ за обманный рецептъ къ
дѣланію золота. Въ 1579 году за то же герцогъ
Фридрихъ Виртембергскій повѣсилъ Георга Хонау-
эра. Въ 1686 году маркграфъ Георгъ-Вильгельмъ
Байретскій — Вильгельма Кронемана. Въ 1709 го-
ду прусскій король Фридрихъ I — авантюриста
Гаэтано.
Въ 1720 году Августъ II саксонскій обезглавилъ
алхимика Гектора фонъ Клеттенберга, не стѣсня-
ясь даже его рыцарскимъ происхожденіемъ. Отно-
шенія замѣчательнаго ученаго XVI вѣка Алексан-
дра Сетона къ современнымъ ему дворамъ были
сплошною цѣпью тяжкихъ страданій съ его сто-
роны и утонченнаго издѣвательства со стороны
«благодѣтелей».
Потрясающій примѣръ мучительства не за об-
манъ или неудачу, но съ тѣмъ, чтобы вырвать у
адепта воображаемый удачный секретъ его, пред-
ставляетъ исторія нѣкоего Давида Бейтера (Веи-
Фег), котораго саксонскій электоръ Августъ до-
велъ до самоубійства, воображая, будто онъ обла-
даетъ философскимъ камнемъ и, слѣдовательно, въ
состояніи дѣлать золото. Между тѣмъ, этотъ Бей-
теръ былъ не первый встрѣчный: не только люби-
мецъ, но даже воспитанникъ электора. Однако,
бѣшеная страсть къ золоту оказалась сильнѣе дру-
жескихъ чувствъ. Претерпѣвъ, — за то, что не
хочетъ дѣлать того, что онъ не умѣлъ и не могъ
64
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ
дѣлать, — тюрьму, истязанія, голодъ и видя предъ
собою тѣ же перспективы впереди, несчастный
юноша предпочелъ удавиться.
Наоборотъ, секретомъ дѣланія золота искупа-
лась любая вина. Въ довольно популярной книгѣ
Н. А. Морозова «Въ поискахъ философскаго камня»,
хроника «дѣланія золота» отмѣчаетъ, между про-
чимъ, подъ 1705 годомъ:
«Пейкель (РеукиІІ), въ присутствіи химика
Гирна и многихъ другихъ свидѣтелей, дѣлаетъ пре-
вращеніе какого-то вещества въ золото, изъ ко-
тораго затѣмъ была выбита медаль».
Н. А. Морозову, повидимому, осталось неизвѣст-
нымъ то обстоятельство, что сей таинственный
Пейкюль, котораго потребовалось даже разъяснить
латинскимъ шрифтомъ, есть не кто другой, какъ
знаменитый лифляндскій патріотъ генералъ Пат-
куль, приверженецъ Петра Великаго, казненный
Карломъ XII по обвиненію въ государственной из-
мѣнѣ. Чтобы затянуть свой процессъ, онъ вос-
пользовался излюбленнымъ суевѣріемъ и соблаз-
номъ вѣка и вызвался — если оставятъ ему жизнь,
хотя бы даже въ вѣчномъ заточеніи, — доставлять
королю золота ежегодно на милліонъ экю, при
чемъ «это ничего не будетъ стоить ни государю,
ни государству». Онъ брался также обучить ис-
кусству своему любого изъ шведскихъ подданныхъ,
кого король назначить. По словамъ Паткуля, се-
кретъ превращенія металловъ онъ получилъ отъ
нѣкоего Любинскаго, офицера польской службы, а
тотъ отъ какого-то греческаго попа въ Коринѳѣ.
(Опять какъ бы мелькаетъ тѣнь Ласкариса). На-
блюдать за опытами Паткуля былъ приставленъ
артиллерійскій генералъ Гамильтонъ. Опыты про-
Розенкрейцеры.
65
изводились въ присутствіи нѣсколькихъ лицъ, въ
томъ числѣ химика Гьерна (Ніегпе) и адвоката
Фемана, который въ процессѣ Паткуля былъ замѣ-
стителемъ генералъ-прокурора. Что-то похожее
на золото Паткуль смастерилъ. Изъ слитка вы-
били 147 дукатовъ и медаль съ датою 1706 года.
Рецептъ свой Паткуль сообщилъ генералу Гамиль-
тону. Въ роду послѣдняго бумаги Паткуля сохра-
нялись очень долго. Знаменитый химикъ Берцелі-
усъ изслѣдовалъ ихъ, по желанію одного изъ по-
томковъ Гамильтона, и нашелъ секретъ Паткуля
ловкимъ надувательствомъ, въ которомъ истинна
была только идея — какъ можно дольше тянуть
время. Достаточно сказать, что на подготовку
опыта Паткуль требуетъ 140 дней. Что плутовство
Паткуля было быстро разоблачено, — хотя Гьернъ-
то увѣровалъ въ него безусловно, — доказывается
уже самымъ фактомъ его казни. Покуда алхи-
микъ подавалъ какія-либо надежды, государи его
щадили. Морили годами въ тюрьмахъ, истязали
пытками, но жизнь берегли. Отправляли на тотъ
свѣтъ только совершенно обнаруженныхъ обман-
щиковъ.
Античная греческая пословица, что «близъ кня-
зей — близъ смерти» сбывалась на средневѣко-
выхъ ученыхъ ужасомъ неопровержимымъ. Въ
особенности — въ Германіи, съ ея полудикими
князьками, вырощенными кулачнымъ правомъ въ
такой же звѣриной жаждѣ желтаго вѣскаго метал-
ла, какъ хищные звѣри жаждутъ теплой крови и
алчутъ трепещущаго мяса.
Когда изучишь мученія средне-европейскаго на-
учнаго міра подъ гнетомъ всѣхъ этихъ маленькихъ
и большихъ феодаловъ, становишься невольно сни-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 5
66
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
сходителенъ къ шарлатанству Парацельза, Турнейс-
сера и имъ подобныхъ, какъ къ хитрому щиту,
который умная и образованная слабость противо-
поставляла глупой и невѣжественной силѣ. И по-
нимаешь, почему мечта гуманистовъ переливалась
въ мечту иллюминатовъ не иначе какъ мистиче-
скими картинами великой натуръ-философской
секты, — въ родѣ розенкрейцеровъ, — которая,
авось, наконецъ, окажется сильнѣе и выше всѣхъ
земныхъ произволовъ, низвергнетъ папу и католи-
ческій абсолютизмъ и создастъ единое европейское
государство.
Однако, благодаря своимъ разумнымъ предо-
сторожностямъ, Филалету удалось, повидимому,
обезпечить себѣ хоть на старость-то спокойную и
осѣдлую жизнь, показателемъ чего является уже
самый фактъ большихъ его научныхъ сочиненій,
которыя не могли быть созданы въ кочевомъ быту,
при случайныхъ лабораторіяхъ и библіотекахъ.
Изъ трудовъ Филалета наиболѣе интересенъ уже не-
однократно. помянутый Іпігоііиз, полный автобіо-
графическихъ данныхъ для характеристики его и
какъ адепта тайныхъ наукъ, и какъ человѣка.
Филалетъ, повидимому, рѣшительно претендо-
валъ на обладаніе философскимъ камнемъ, одина-
ково пригоднымъ и въ качествѣ превратителя ме-
талловъ, и въ качествѣ универсальнаго лѣкарства.
Это объединеніе являетъ въ немъ типическаго ал-
химика-теософа изъ школы Парацельза и, слѣдо-
вательно, единомышленника Креста-Розы. Нигдѣ
не называя братства, Филалетъ такъ часто и такъ
буквально сходится съ розенкрейцерами во взгля-
дахъ, идеалахъ, даже выраженіяхъ, что его, почти
несомнѣнно, можно считать членомъ таинственна-
Розенкрейцеры.
67
го ордена. Подобно братьямъ Креста-Розы, и Фи-
лалетъ одушевленъ упованіемъ на Илію Художни-
ка, пришествіе и чудеса котораго предсказывалъ
Парацельзъ.
«Возвѣщаю все это людямъ, подобно проповѣд-
нику, — говоритъ Филалетъ въ Іпігоііиз’ѣ, — дабы,
покуда не насталъ мой срокъ умереть, не быть мнѣ
безполезнымъ на семъ свѣтѣ. Ты же, книга моя,
будь предтечею Иліи Художника и уготовляй путь
Господень».
«Вы не имѣете права упрекать меня въ чрезмѣр-
номъ авторскомъ самолюбіи (іаіоизіе), ибо я пишу
дерзостно, слогомъ трудно понятнымъ, во славу
Божію и на пользу ближняго, чтобы внушить ему
презрѣніе къ богатствамъ міра сего. Потому что
Илія Художникъ уже родился, и идетъ молва ве-
ликихъ чудесъ о Градѣ Божіемъ». (Глава.ХІП,
28, 35.)
Выше уже говорено было, что этотъ Илія Ху-
дожникъ, предназначенный совершить самую же-
ланную и самую радикальную революцію не толь-
ко въ герметической наукѣ, но и во всемъ мірѣ
плоти и духа, есть не иное что, какъ общество
Креста-Розы. Вѣрнѣе: «коллективный Мессія, из-
бравшій мистическимъ тѣломъ своимъ братство
розенкрейцеровъ». (Фигье). Подъ Градомъ Бо-
жіимъ Филалетъ подразумѣваетъ міръ, преобразо-
ванный Иліей:
«Еще нѣсколько лѣтъ, и я надѣюсь видѣть
деньги такимъ же презрѣннымъ отбросомъ, какъ
шлакъ, и разсыплется вдребезги этотъ телецъ, про-
тивный духу Іисуса Христа. Народъ отъ него бе-
зумѣетъ, націи безсмысленно поклоняются, какъ
божеству, этому безполезному и тяжелому метал-
5*
68
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
лу. Развѣ онъ въ состояніи послужить къ нашему
близкому возрожденію и осуществить надежды на-
шего будущаго? Развѣ онъ поможетъ намъ войти
въ Новый Іерусалимъ, площади котораго будутъ
вымощены золотомъ, а врата разукрашены жемчу-
гомъ и драгоцѣнными камнями, — въ то время,
какъ древо жизни, произрастающее среди рая,
возвратитъ листьями своими здоровье всему чело-
вѣческому роду?
«Я предвижу, что мои писанія будутъ цѣниться
столько же, какъ золото и самое чистое серебро,
а эти металлы, благодаря моимъ сочиненіямъ, впа-
дутъ въ такую же презрительность, какъ навозъ.
Повѣрьте мнѣ, юноши, и вы, старики, время скоро
меня оправдаетъ. Не разгоряченное воображеніе
юворитъ во мнѣ, но я провижу въ духѣ, что всѣ
мы, сколько ни есть насъ, скоро соберемся со
всѣхъ четырехъ странъ свѣта. И мы не будемъ
больше бояться ловушекъ, направленныхъ противъ
нашей жизни, и воздадимъ хвалу Богу, Господу на-
шему. Сердце мое предчувствуетъ невѣдомыя чу-
деса. Трепещу въ духѣ отъ благой радости, кото-
рою вскорѣ посѣщенъ будетъ весь Израиль, весь
народъ Божій». (Тамъ же, XIII.)
Филалетъ былъ очень религіозенъ. Думаютъ,
что онъ былъ католикомъ. Это допустимо, судя
по тому, что послѣдніе дни свои онъ провелъ во
Франціи, которая въ эту эпоху была плохимъ убѣ-
жищемъ для алхимика изъ еретиковъ. Но въ пи-
саніяхъ своихъ Филалетъ не обнаруживаетъ вѣро-
исповѣданія. Его христіанство — высшаго поряд-
ка и шире условностей культа. Болѣе того: весь-
ма часто онъ говоритъ не только съ терпимостью,
но и съ интересомъ сочувствія объ іудеяхъ. Въ
Розенкрейцеры.
69
этомъ отношеніи онъ очень близокъ къ одному
изъ отцовъ алхиміи, Николаю Фламелю (ум. 1613),
котораго вообще онъ близко напоминаетъ чисто-
тою нравовъ, скромностью вкусовъ, умѣренностью
въ образѣ жизни, а — главное — идеаломъ обез-
цѣнить драгоцѣнные металлы чрезъ ихъ громадное
размноженіе и, такимъ образомъ, уничтоживъ
главный корень осязаемыхъ богатствъ, возвратить
человѣчество къ прежней патріархальной про-
стотѣ.
Въ качествѣ руководства по герметической фи-
лософіи, ІпігоКиз Филалета, по общему приговору
адептовъ, не только самое содержательное, но и са-
мое научное, систематическое и полное. Всѣ процес-
сы алхимической практики изложены въ немъ точно
и ясно. Недостаетъ только одного рецепта, но ...
увы! онъ-то и есть самый важный, и безъ него не-
много стоитъ остальное. Недостаетъ рецепта къ
составленію перваго агента-превратителя, этого
«философскаго Меркурія», необходимаго для фабри-
каціи искусственнаго золота. Любители алхиміи
утверждаютъ, будто этотъ первый элементъ легко
опредѣлить по его описанію, которое оставилъ Фи-
лалетъ. Однако, — замѣчаетъ Фигье, — книга
послѣдняго выходила въ свѣтъ многими изданіями,
а золота по ней, изъ адептовъ, никто почему-то
не сдѣлалъ.
Кромѣ Іпігоііиэ’а, Филалетъ оставилъ еще три
сочиненія: 1) «Превращеніе металловъ», напеча-
танное на латинскомъ языкѣ Мартиномъ Вирріу-
сомъ и вошедшее въ «Химическую Библіотеку»
Манже. Это же сочиненіе вышло въ Гамбургѣ
подъ заглавіемъ «АЬуздиз аІсЬітіае ехріогаіиз»
(Изслѣдованіе алхимической бездны) и съ именемъ
70
Помг.ркнувшія ДАЛИ.
Томаса Вагана (ХѴаеЬап). 2) «Ропз сЫтісае ѵегі-
(аііз (Источникъ истины о химіи) еі Вгеѵіз ... сое-
Іезіеоиз»: изданія того же Биррія и потомъ въ той
же «Химической Библіотекѣ» Манже. Говорятъ,
что эти юношескія сочиненія Филэдета появились въ
печати по его оплошкѣ, и онъ думалъ ихъ уничто-
жить еще въ самой типографіи, да опоздалъ. На-
конецъ отъ него остался еще комментарій на пись-
мо алхимика Джорджа Риплея къ Эдуарду IV, ко-
ролю англійскому. Это небольшое сочиненіе явля-
ется какъ бы приложеніемъ къ ІпігоИиз’у (Ріеиіег).
Въ чемъ именно заключалась великая тайна
Креста изъ Розъ, точно установить невозможно.
Въ числѣ вышеперечисленныхъ даровъ ордена под-
черкивались особенно рѣзко четыре категоріи:
1) Превращать металлы. 2) Продолжать жизнь, по
желанію, на нѣсколько столѣтій. 3) Знать и ви-
дѣть происходящее на самыхъ отдаленныхъ про-
странствахъ. 4) Посредствомъ каббалы и науки
чиселъ открывалъ самыя глубокія тайны и скрытыя
вещи.
По нѣкоторымъ даннымъ можно догадываться,
что розенкрейцерамъ, какъ будто, извѣстны были
нѣкоторые прикладные опыты съ электричествомъ.
Что касается гипноза, они въ немъ — прямые на-
слѣдники Парацельза.
Первоначальное число братьевъ Крестовой Ро-
зы — четыре, въ память Христіана Розенкрейца и
трехъ его сыновей. Потомъ стало восемь. Всѣ
они обязывались оставаться дѣвственниками.
Оправдывали ли розенкрейцеры чудотворныя
претензіи своего ордена? Въ области чудесныхъ
исцѣленій Крестовая Роза громко отличилась два-
жды: вылѣчивъ отъ проказы англійскаго графа
Розенкрейцеры.
71.
Норфолька и «воскресивъ изъ мертвыхъ» одного
изъ испанскихъ королей послѣ того, какъ онъ уже
шесть часовъ находился въ совершенной летаргіи.
Болѣе вѣроятный и до извѣстной степени прослѣ-
женный случай относится къ 1615 году и описанъ
нѣмецкимъ врачемъ Мотерусомъ. У одра одной
его паціентки появился вдругъ таинственный при-
шелецъ, заявившій себя третьимъ братомъ Кресто-
вой Розы. Изслѣдовавъ больную, онъ поставилъ
ей смертный прогнозъ, и женщина, дѣйствительно,
умерла. Остальныя медицинскія легенды о розен-
крейцерахъ или смутны и сбивчивы, или ужъ очень
ничтожны. По статуту своему розенкрейцеры имѣ-
ли право тратить свою сверхъестественную силу
на медицинскую помощь только въ крайнихъ слу-
чаяхъ, когда видѣли, что больной, того гляди,
умретъ на ихъ рукахъ. Подобно Парацельзу, они;
пускали въ ходъ героическія средства, не употреб-^
лившіяся въ средневѣковой медицинѣ, слѣдовавшей/
Галену. Но, собственно говоря, истинный розен-
крейцеръ не долженъ былъ прибѣгать ни къ ка-
кимъ лѣкарствамъ. Слѣдуя Парацельзу же, Кре-Н
стовая Роза считала главнымъ источникомъ исцѣ- ]
ленія божественное вдохновеніе и каббалистиче-
скія вліянія. Розенкрейцеру, если онъ въ самомъ
дѣлѣ хочетъ излѣчить больного, хотя бы самаго
тяжкаго, достаточно пристально взглянуть, — и
недуга уже какъ не бывало.
Герметическими чудесами, то-есть по части
превращенія простыхъ металловъ въ золото, исто-
рія Крестовой Розы еще блѣднѣе, хотя увѣренность
въ этой способности розенкрейцеровъ держалась
вс всѣхъ странахъ Европы, особенно же въ Герма-
ніи, очень долго и упорно твердо. Тѣ немногіе розен-
72
Померкнувшія ДАЛИ.
крейцеры, которыхъ обществу XVII вѣка удалось
прослѣдить за таковыхъ съ большею или меньшею
вѣроятностью, жили далеко не богачами, а, напро-
тивъ, жестоко нуждались. Однако, какіе-то алхи-
мическіе успѣхи ордена засвидѣтельствованы цѣ-
лымъ рядомъ авторовъ, восторженно посвящав-
шихъ Крестовой Розѣ свои мистическія сочиненія.
Таковы — Мишель Потье (Роіегіиз), Михаилъ Май-
еръ, Комбахъ. Двоегласіе это молва народная по-
мирила покладистою легендою, будто сокровища,
сфабрикованныя розенкрейцерами, видимы, какъ и
сами послѣдніе, только когда незримымъ братьямъ
угодно, въ обычное же время недоступны ни чужо-
му глазу, ни чужой рукѣ.
Всѣ эти миѳы, конечно, открывали обширную
арену для чудовищныхъ мошенничествъ, которыми
самозванцы и плуты опутывали довѣрчивыхъ лю-
дей. Объ этомъ подробно разсказываетъ Воль-
теръ въ «Вісііоппаіге рІнІозорЫцие» подъ титуломъ
«АІсЬітізѣе». «Лучшій опытъ, который когда-либо
удавался въ алхиміи, произвелъ тотъ розенкрей-
церъ, что, около 1620 года, посѣтилъ Генриха I,
герцога Бульонскаго, изъ дома Тюренней, владѣ-
тельнаго князя Седана.
«— Ваша держава, — сказалъ онъ князю, —
слишкомъ мала по вашему великому характеру.
Я сдѣлаю васъ богаче императора. Я не могу
остаться въ вашихъ владѣніяхъ больше двухъ
дней. Я долженъ спѣшить въ Венецію на великое
собраніе нашего братства: только это секретъ,
храните его. Возьмите у любого аптекаря вашей
столицы глёту (Іа ІіІІіагее, сплавленная окись свин-
ца), смѣшайте его съ однимъ граномъ краснаго по-
рошка, который я вамъ дамъ; бросьте все въ ти-
Розенкрейцеры.
73
гель и не далѣе какъ черезъ четверть часа вы
получите золото.
«Принцъ произвелъ опытъ и повторилъ его три-
жды въ присутствіи мастера. Этотъ человѣкъ за-
ранѣе скупилъ весь глётъ, сколько его было у се-
данскихъ аптекарей, а потомъ перепродалъ его
обратно, предварительно обработавъ нѣсколькими
унціями золота. Уѣзжая, адептъ подарилъ герцо-
гу Бульонскому весь свой чудотворный порошокъ.
«Принцъ нисколько не сомнѣвался, что, если
тремя гранами порошка онъ сдѣлалъ три унціи зо-
лота, то тремя тысячами грановъ онъ сдѣлаетъ
триста тысячъ унцій, и, слѣдовательно, вскорѣ, въ
теченіе какой-нибудь недѣли, онъ получитъ капи-
талецъ въ 37.500 марокъ, не считая будущихъ
пріобрѣтеній вспослѣдствіи. Для того, чтобы при-
готовить золототворный порошокъ, нуженъ былъ
срокъ, по крайней мѣрѣ, въ три мѣсяца. Фило-
софъ спѣшилъ уѣхать; у него не было больше ни-
какихъ средствъ, онъ все отдалъ принцу; онъ ну
ждался въ ходячей монетѣ для того, чтобы участво-
вать въ Венеціи въ штатахъ герметической фило-
софіи. Это былъ человѣкъ очень умѣренный въ
желаніяхъ и тратахъ; на путешествіе свое онъ
спросилъ всего двадцать тысячъ экю. Герцогъ
Бульонскій, сконфуженный такою малостью, далъ
ему сорокъ тысячъ. Когда онъ истощилъ весь
глётъ въ Седанѣ, то — пересталъ онъ получать и
золото, друга своего философа никогда уже боль-
ше не увидѣлъ, да и сорока тысячъ экю также».
Злая шутка Вольтера тѣмъ болѣе выразительна,
что вышла изъ-подъ пера писателя, весьма снисхо-
дительнаго и даже расположеннаго къ предпола-
гаемой близкой роднѣ розенкрейцеровъ — масо-
74
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
намъ. Свою культурную связь съ послѣдними
Вольтеръ, какъ теперь извѣстно, — уже на краю
могилы, 84 лѣтъ отроду — нашелъ нужнымъ
подчеркнуть личнымъ своимъ вступленіемъ въ па-
рижскую ложу Великаго Востока. Такъ что злыя
слова его о розенкрейцерствѣ, ему современномъ,
ясно свидѣтельствуютъ, что его друзья масоны от-
крещивались отъ этой родни, какъ только могли,
и старались отгородиться отъ нея непроходимою
стѣною.
Что касается лицъ, исторически причисляемыхъ
къ Крестовой Розѣ, тутъ тоже великая путаница.
Слыли за розенкрейцеровъ многіе, никогда и не
думавшіе быть ими. Наоборотъ, неожиданно ока-
зывались розенкрейцерами люди, которыхъ никто
въ томъ не подозрѣвалъ. Говорятъ, будто въ брат-
ствѣ былъ обычай: заносить въ свои списки, какъ
моральныхъ сочленовъ, всѣхъ, кого, по образу мыс-
лей и жизни, братья Крестовой Розы считали своими.
Весьма возможно, что всѣ исторически извѣстные
розенкрейцеры — не болѣе какъ тѣни этой тайной
и безсознательной кандидатуры въ орденъ, а вовсе
не адепты его. Самъ Іоаннъ Валентинъ Андреа, ав-
торъ «Манифеста» и «Исповѣданія Крестовой Ро-
зы», былъ далеко не твердымъ розенкрейцеромъ.
Еще въ 1603 году онъ выпустилъ въ свѣтъ сатири-
ческій памфлетъ «Мосез сйітіциез бе Сйгёііеп Ко-
зепкгеиіх» — въ осмѣяніе современныхъ ему алхи-
миковъ и теософовъ. Затѣмъ мистическая волна
вѣка захватила таки его, и онъ самъ оказался,
если не во главѣ Крестовой Розы, то, во всякомъ
случаѣ, ея теоретикомъ и какъ бы евангелистомъ.
Однако, уже въ 1620. году опъ — въ видимомъ раз-
ладѣ съ братьями, подсмѣивается въ одномъ сво-
Розенкрейцеры.
75
емъ сочиненіи надъ ихъ суевѣріемъ и хвастов-
ствомъ и хлопочетъ о созданіи новаго религіознаго
общества подъ названіемъ «Христіанское Брат-
ство». И это ему удалось. Но слава и обаяніе
розенкрейцеровъ оказались сильнѣе, и новое об-
щество Андреа, вмѣстѣ съ нимъ самимъ, исчезло
въ таинственной безднѣ Крестовой Розы, упразд-
нившись, какъ ненужная филіація. Нѣкоторые
историки (напримѣръ I. Г. Финдель) пробовали
серьезно доказывать, будто вся исторія Крестовой
Розы — не болѣе какъ мистификація Валентина
Андреа, сумѣвшаго де заставить Европу принять
въ серьезъ шуточныя предложенія его сатириче-
ской «Химической свадьбы». Если бы это было
такъ, то мы имѣли бы едва ли не единственный въ
исторіи философской мысли примѣръ того, какъ
сатира — вмѣсто того, чтобы разрушить предметъ
своей цѣли, укрѣпляетъ его, развиваетъ и стано-
вится для него законоположеніемъ. Вотъ какъ Фин-
дель характеризуетъ результаты сатиры Валентина
Андреа, если только это была сатира. «Ея не поняли
и приняли за чистую монету. Книжка эта, пере-
полненная цвѣтами теософскаго и алхимическаго
краснорѣчія, имѣла поразительный успѣхъ и въ
короткое время выдержала четыре изданія. Ан-
дреа такъ расписалъ свой орденъ розенкрейцеровъ,
что только усилилъ еще желаніе поступать туда.
Повсюду, особенно въ прирейнскихъ странахъ,
стали основываться капитулы братства, и члены
ихъ уже и знать не хотѣли, что авторъ, скрывав-
шій до сихъ поръ свое имя, отдернулъ занавѣсъ и
объявилъ, что все это только шутка; что довольно
онъ поводилъ людей за носъ, и что сказкѣ конецъ.
Дальнѣйшія его сочиненія: Тиггіз ВаЬеІ и МуФо-
76
Померкііувішя длли.
Іоеіа сЬгізІапа, въ которыхъ онъ безпощадно
осмѣивалъ розенкрейцеровъ, не произвели никако-
го дѣйствія: орденъ уже основался, его нельзя было
уже истребить сочиненіями, и они произвели толь-
ко то, что для огражденія себя отъ будущихъ на-
паденій розенкрейцеры нѣсколько измѣнили фир-
му: Р. К. С. не значило уже Ргаіегпііаз По$еае Сги-
сіз, а Ргаіегпііаз По$іи Сосіі, т. е. братство кипяче-
ной росы, что было только синонимомъ философ-
скаго камня». Мало вѣроятно. Однако, нѣчто по-
добное, впрочемъ, повторилось, пожалуй, въ концѣ
XIX вѣка съ пресловутымъ «Паномъ» Кнута Гам-
суна, въ которомъ мало кто разглядѣлъ его мефи-
стофельскій характеръ, а массы Панурговымъ ста-
домъ бросились вслѣдъ капитану Глану, какъ въ
погоню за положительнымъ идеаломъ. Если вѣ-
рить Валентину Андреа, то и самое имя Козепкгеих
произвольно взято имъ, «съ его фамильной печати,
андреевскаго креста съ четырьмя розами, въ видѣ
символа для его выдуманныхъ таинствъ».
Попытки розенкрейцеровъ утвердиться во
Франціи разбились о буржуазный скептицизмъ па-
рижской публики. Въ 1622 году какой-то злой
шутникъ компрометировалъ орденъ фальшивыми и
очень глупыми афишами, расклееенными отъ име-
ни Крестовой Розы, а театръ высмѣялъ розенкрей-
церовъ комедіей, впрочемъ, очень плохою. Глав-
ною же причиною французскаго провала розен-
крейцеровъ было могучее сопротивленіе іезуитовъ.
Отцы Готье, Роберъ и Гарассъ обрушили на не-
зримыхъ братьевъ громы свои. Сочиненія ихъ по-
казываютъ, что католическая церковь ясно поняла,
съ какимъ врагомъ она имѣетъ дѣло. Роберъ и
Готье прекрасно видятъ въ розенкрейцерахъ со-
Розенкрейцеры.
77
всѣмъ не магиковъ, но «анабаптистовъ», то-есть
протестантскихъ иллюминатовъ, Гарассъ — ате-
истовъ. Въ дѣйствительности же, они были не бо-
лѣе,. какъ свободными мыслителями — натуръ-фи-
лософами метафизическаго типа, послѣдними на-
слѣдниками гуманистовъ и темными предшествен-
никами деистовъ ХѴІП вѣка.
Парижскій провалъ отозвался на репутаціи ор-
дена. Интересъ къ нему въ Европѣ упалъ. Къ
тому же въ Германіи авторитетомъ розенкрейце-
ровъ начали пользоваться всевозможные жулики и
самозванцы для темныхъ своихъ дѣлишекъ. Нѣ-
сколько такихъ ложныхъ розенкрейцеровъ были
сосланы на галеры, а нѣкоторые даже повѣшены.
Къ 1630-му году европейская мода на Крестовую
Розу схлынула настолько, что когда Петръ Мор-
міусъ попробовалъ поднять о ней вопросъ предъ
голландскими генеральными штатами, то его не
удостоили даже выслушать.
Чудесное имя розенкрейцеровъ не исчезло въ
дальнѣйшихъ вѣкахъ. Либеральныя идеи Кресто-
вой Розы, какъ я уже говорилъ, перелились въ
франъ-масонство. Къ сожалѣнію, вмѣстѣ съ
тѣмъ, по наслѣдству отъ розенкрейцеровъ полу-
чило масонство много праздныхъ обрядовъ и вооб-
ще, мистической примѣси. Совершеннаго сліянія
между масонами и розенкрейцерами никогда не
было, но былъ союзъ цѣлей, параллельность дѣй-
ствій. Раціоналистическій духъ ХѴІП вѣка далъ,
изъ двухъ союзниковъ, перевѣсъ масонамъ, и
Крестъ-Роза осуждена была на увяданіе. Я гово-
рилъ уже выше, что угрюмость тайны, въ которую
заключила себя Крестовая Роза, мало-по-малу пе-
реработала ея силы и направила ихъ къ цѣлямъ,
78
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
совершенно обратными тому назначенію, которое
она видѣла предъ собою въ концѣ XVI и XVII вѣ-
кѣ. Въ XVIII столѣтіи Козе-Сгоіх — отрицатель-
ный факторъ и символъ вторгнувшейся въ масон-
ство аристократизаціи, потребовавшей учрежденія
въ немъ такъ называемыхъ «Высокихъ степеней».
Степень рыцаря Розы-Креста (сйеѵаііег бе Возе-
Сгоіх) ведетъ свое происхожденіе отъ аристокра-
тической и реакціонной агитаціи въ пользу «пре-
тендента» на англійскій престолъ, Карла Эдуарда
Стюарта, которую энергически вело шотландско-
французское масонство, бывъ въ томъ случаѣ до-
вольно жалкою игрушкою іезуитовъ, какъ то до-
казываетъ историкъ франъ-масонства Финдель.
Степень Кавалера Розы-Креста установлена на-
званнымъ принцемъ въ Аррасѣ въ 1745 году, а въ
1763 Чуди опредѣляетъ ее, въ анализѣ масонства
Великой ложи Франціи, — «она есть не что иное,
какъ католическая религія, возведенная въ сте-
пень». Такъ далеко ушло розенкрейцерство отъ
времени, когда почитало папу антихристомъ, про-
клинало его, какъ «кощунство Запада» наравнѣ съ
Магометомъ, «кощунствомъ Востока», и обѣщало
разбить его тройную тіару. Вмѣстѣ съ тѣмъ не-
льзя не замѣтить, изучая исторію масонства въ
XVIII вѣкѣ, что масонское розенкрейцерство какъ
бы чувствовало свою условную титулярность, что-
бы не сказать — самозванство, и подозрѣвало, хо-
тѣло суевѣрно уповать, что гдѣ-то есть какое-то
особенное, истинное розенкрейцерство, которое въ
одинъ прекрасный день выглянетъ на свѣтъ и об-
наружитъ свои чудотворныя тайны. Этимъ суевѣ-
ріемъ пользовались, чтобы эксплоатировать масо-
новъ, многіе мошенники. Между ними — пресло-
Розенкрейцеры.
79
вутый Каліостро, который въ 1770 году, поступивъ
въ одну лондонскую ложу, былъ въ одинъ день про-
веденъ черезъ всѣ три степени, потому что братья
масоны надѣялись получить отъ него розенкрей-
церскія тайны. Но онъ, вмѣсто того, самъ поѣхалъ
въ Германію — учиться тайнымъ наукамъ у ро-
зенкрейцера Христ. Ник. фонъ Шредера и изу-
чилъ масонство «Строгаго Послушанія». Шре-
деръ, кодексъ «Строгаго Послушанія» и, достав-
шійся въ руки Каліостро, мистическій манускриптъ
нѣкоего англичанина Джоржа Кофтона и служили
великому кудеснику матеріаломъ для созданія
того «Египетскаго» лже-масонства, которое такъ
много шумѣло въ Европѣ между 1782—1788 гг. и
въ которомъ самъ Каліостро былъ Великимъ Коф-
тою, а жена его — Царицею Савской. Масон-
ская Крестъ-Роза прекратила свое существова-
ніе въ 1750 году, по смерти послѣдняго шефа свое-
го, нѣкоего Брюна (Вгип). Но еще долго въ ХѴШ
вѣкѣ пользовались памятью таинственнаго ордена
разные иллюминатскіе расколы масонства. Болѣе
того: именно въ это время и возрождается слава
Креста-Розы и молва о ея могуществѣ. Въ Гер-
маніи, если вѣрить одному памфлету 1763 года, чи-
сло членовъ Креста-Розы размножилось чрезвы-
чайно и получило правильное окружное управле-
ніе, скопированное съ ордена іезуитовъ, съ дѣле-
ніемъ посвященныхъ на девять степеней подъ гла-
венствомъ верхняго вождя или жреца (великаго
магистра). Девять степеней Креста-Розы, по
тому же памфлету:
2е1аіог. Ревнитель.
ТІіеогісиз. Изучающій теорію.
80
ПоМЕРКНУВШІЯ ЛАЛИ.
Ргасіісиз.
РІііІозорІіиз.
Аберіиз )ипіог.
Аберіиз та)ог.
Асіеріиз ехетріиз.
Мавізіег іетріі.
Маеиз.
Допущенный къ дѣй-
ствіямъ.
Постигающій истину.
Младшій причастникъ
тайнъ.
Старшій причастникъ
тайнъ.
Причастникъ тайнъ
чрезвычайныхъ.
Начальникъ храма.
Магъ.
Историки масонства, вообще довольно враждеб-
ные розенкрейцерамъ, утверждаютъ, что въ этомъ
своемъ фазисѣ Роза-Крестъ не только усвоила
іезуитскую организацію, но и заразилась іезуит-
скими принципами. «Первоначально цѣлью но-
вѣйшаго ученія было только поддержаніе и распро-
страненіе католичества; но когда время показало,
что для этого нужно было сперва парализовать
успѣхи просвѣщенія, развивавшагося все болѣе и
болѣе, то задача расширилась, и цѣлью стало пол-
ное подавленіе свободной мысли и здраваго человѣ-
ческаго смысла при помощи систематически устро-
еннаго обскурантизма. Уже въ 1714 году появилась
въ Берлинѣ книга 3. Рихтера подъ псевдонимомъ
Зіпсегиз Репаіиз (Искренно обращенный), озагла-
вленная «\ѴайгЬаПе ипсі ѵоіікоттепе Вегейипе сіез
рііііозорііізсііеп Віеіпез аиз бет Огбеп сіез еиібепеп
Розепкгеигез», въ которой излагаются законы Ор-
дена и которая носитъ на себѣ ясные слѣды іезуит-
скаго вмѣшательства. Такъ, по второму пункту,
орденъ болѣе не исключаетъ папистовъ. По 25-му
пункту, у каждаго вновь поступающаго стригутся
Розенкрейцеры.
81
на головѣ волосы въ семи мѣстахъ, — что напоми-
наетъ уже гуменце (тонзуру) католическихъ свя-
щенниковъ. Сверхъ того каждый членъ клялся
хранить ненарушимое молчаніе и повиноваться
«святой конгрегаціи». Впрочемъ, Орденъ вполнѣ
организовался собственно только въ началѣ второй
половины XVIII столѣтія (послѣ 1756 г.) и именно
въ южной Германіи». Въ Баваріи іезуиты, гольд-
крейцеры и розенкрейцеры дѣйствовали вмѣстѣ,
чтобы погубить знаменитаго Вейсгаупта и основан-
ный имъ орденъ иллюминатовъ — анти-клерикаль-
ный и анти-монархическій. Правду сказать, иллю-
минаты Вейсгаупта гораздо болѣе напоминаютъ
Крестовую Розу ХѴП вѣка, чѣмъ сама Крестовая
Роза въ вѣкѣ XVIII.
Съ тѣхъ поръ, какъ въ масонствѣ обозначился
расколъ теченій политико-раціоналистическаго и
иистическаго, розенкрейцерство становится какъ
бы бассейномъ, въ который стекаются изъ масон-
ства неудовлетворенные его все болѣе опредѣляю-
щимся практицизмомъ мистики, фантасты, искате-
ли чуда. А также — авантюристы, которые, по-
терпѣвъ неудачу среди масоновъ, создавали соб-
ственныя теософическія системы и соотвѣтствен-
ные имъ культы, а, въ освященіе дѣла своего
прочнымъ стариннымъ авторитетомъ, самозванно
именовали себя преемниками розенкрейцеровъ.
Знаменитѣйшіе изъ авантюристовъ-эпигоновъ Кре-
стовой Розы — графъ Сенъ-Жерменъ и Каліостро.
Это — звѣзды, такъ сказать, всемірной славы. Въ
Германіи меньшимъ и мѣстнымъ свѣтомъ, но го-
раздо прочнѣе сіяютъ гофратъ Шлессъ въ Пфаль-
цѣ, фонъ Левенфельдъ (Фебранъ) въ Зальцбахѣ и
докторъ Допельмайеръ въ Гофѣ. Общее положе-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 6
82
ПОМЕРКНУВІІІІЯ ЛАЛИ.
ніе розенкрейцерства въ эту пору, по современ-
ному отчету Фесселера, было самое жалкое: «Въ
Неаполѣ, а въ особенности въ Падуѣ жили люди,
продолжавшіе благое дѣло; но Франція не получила
ничего и ничего не получитъ; Кипръ годенъ, но не
имѣетъ ничего общаго со Швеціею; что говорилъ
объ этомъ Гугомосъ1, — неправда, и человѣкъ
этотъ былъ великій обманщикъ». Долѣе держа-
лось розенкрейцерство на Сѣверѣ, т. е. въ Швеціи,
подъ покровительствомъ короля Густава ІИ, но, со
смертью его, и тамъ угасло, успѣвъ, однако, оста-
вить замѣтные слѣды въ такъ называемой швед-
ской системѣ масонства, представляющей смѣсь ма-
сонства, тампліерства (Строгое Послушаніе), ро-
зенкрейцерства и сведенборгіанства. Система эта
въ 1777 году была принята — черезъ довольно са-
1 Появился новый обманщикъ, камеръюнкеръ Ф. Гугомосъ
Зтогь господинъ онъ былъ членомъ высшихъ степеней Строгаго
Послушанія и носилъ имя Ециеза Су^по ігіитрііапіе имѣлъ
дерзость пригласить циркуляромъ правленіе ордена явиться на съѣздъ
въ Висбаденъ и ожидать тамъ повелѣній и указаній отъ высокодо-
стойнѣйшихъ начальниковъ. Онъ обѣщалъ устроить совершенно по*
новому орденъ рыцарей Храма и принятыхъ въ новый орденъ посвя*
тигь въ самыя тайныя изъ тайныхъ наукъ. Всѣ снова стали ждать съ
нетерпѣніемъ новыхъ откровеній. Хотя Во де и предостерегалъ
братьевъ .отъ этого шута и вѣтрогона**, однако многіе братья поѣхали;
въ числѣ ихъ явились розенкрейцеры Вёльнеръ и Бншофсвердеръ,
принцы Гессенскіе и герцогъ Гоіскій. Гугомосъ называлъ себя
первосвященникомъ Кипрскаго св. Престола, посланцемъ высокихъ
начальниковъ, и сулилъ братьямъ золотыя горы; однако первое же за-
сѣданіе онъ открылъ такою безсвязицей, что тѣ. кто былъ поспокой-
нѣе, тотчасъ же раскуси пи его. Тѣмъ ие менѣе вѣрующіе нашлись.
Присутствовавшіе должны были пройти черезъ новый пріемъ и дать
строжайшую подписку; должны были запираться, поститься и отвѣ-
чать на самые отвратительные вопросы. Братья чуяли обманъ и по-
этому потребовали отъ него, чтобъ онъ безъ дальнѣйшихъ проволо-
чекъ док аза л ъ имъ законоправность своей миссіи. Гугомосъ вся-
чески отдѣлывался и, наконецъ, улучивъ время, выбрался изъ Висба-
дена. Впослѣдствіи (1781) онъ объяснялъ все дѣло дьявольскимъ на-
вожденіемъ и признавался, .что имъ злоупотребили злые люди*. Нѣ-
которымъ братьямъ онъ будто бы говорилъ, что Іезуиты заставили его
разыграть эту комедію, чтобы разстроить масонскій союзъ (Финдель).
Розенкрейцеры.
83
мовольное соглашеніе князя А. Б. Куракина, какъ
гросмейстера Русской Провинціальной ложи съ
Главною Стокгольмскою ложею — и петербург-
скимъ масонствомъ, весьма неожиданно для самого
послѣдняго и къ большому неудовольствію Екате-
рины II. Однако, несмотря, на свое паденіе и оче-
видное порабощеніе папизму, умирающее розен-
крейцерство еще помнило кое-какія заповѣди своего
первобытнаго завѣта и еще лепетало ихъ коснѣю-
щимъ языкомъ. «Добрыя науки состоятъ въ по-
знаніи природы и того, какимъ образомъ восхо-
дить до Создателя. 1/гіт и Тііитіт есть познаніе
тройного сверхъестественнаго свѣта съ цѣлью из-
слѣдованія начала всѣхъ вещей, прошедшаго, на-
стоящаго и будущаго. Одежда при пріемѣ совер-
шенно священническая. Конечная цѣль ордена,
кромѣ пріобрѣтенія глубокихъ естественно-истори-
ческихъ свѣдѣній, есть соединеніе всѣхъ націй».
Въ 1777 году изъ Креста-Розы выдѣлилась
секта братьевъ Золотого Креста-Розы (Тгёгез сіе
Іа Коза-Сгоіх б’Ог),' имѣвшая только три степени.
Она была очень сильна въ Германіи и имѣла рас-
пространеніе въ сосѣднихъ странахъ, особенно въ
Швеціи. Члены ея увѣряли, будто повинуются
какимъ-то невѣдомымъ начальникамъ, мѣстопре-
бываніе которыхъ предполагалось то на островѣ
Кипрѣ, то въ Неаполѣ, то во Флоренціи, то въ Рос-
сіи. Однимъ изъ завѣдомыхъ ея атамановъ былъ,
въ 1784 году, баронъ фонъ Вестероде (ХѴезіегосіе),
въ Регенсбургѣ.
Послѣдняя, съ претензіей на серьезность, секта
Креста-Розы возникла около 1780 года, распро-
странившись по Австріи и Италіи подъ именемъ
«посвященныхъ азіатскихъ братьевъ» (Ігёгез іпі-
6*
84
ПОМЕРКІІ.ѴВШІЯ ДАЛИ.
ііёз бе ГАзіе) или Рыцарей и Братьевъ св. Іоанна
Евангелиста. Ея задачею было изученіе естествен-
ныхъ наукъ — главнымъ образомъ — съ цѣлью
открыть жизненный эликсиръ. Но въ ней принци-
піально запрещались какія бы то ни было алхими-
ческія и магическія дѣйствія, направленныя къ пре-
вращенію металловъ. Основателями ея были ба-
ронъ Эккеръ фонъ Экгофенъ (Ескег 6’ЕскЬоИеп),
профессоръ Шпангенбергъ, графъ Врбна (\ѴгЬпа)
и еврей Гиршманъ. «Послѣдній носилъ въ
орденѣ имя Веп-Віпа, принималъ большое участіе
въ составленіи ритуаловъ и актовъ, и ему обязаны
ритуалы своею каббалистико-талмудическою мудро-
стью. Эккеръ былъ прежде масономъ и розенкрей-
церомъ и въ 1779 году написалъ для послѣднихъ
«Ггеітаигегізсііе Ѵегзаттіип&згебеп бег Соіб —
ипб Нозепкгеихег аііепз Вузіет»; но за недоста-
токъ послушанія вѣры н уживчивости онъ былъ
исключенъ изъ Ордена. Онъ отмстилъ за себя
учрежденіемъ Ордена Азіатовъ и книгою «Оег Но-
зепкгеихег іп зеіпег ВІоззе, ѵоп Макізіег Ріапсо.
Ашзіегбат (т. е. Нюрнбергъ) 1782 года».
«Вся система этого ордена, который былъ ни-
чѣмъ не лучше ордена розенкрейцеровъ, состояла
изъ двухъ пробныхъ степеней: ищущаго и стра-
ждущаго, и изъ главныхъ степеней: 1) рыцарей и
обновленныхъ братьевъ, 2) мудрыхъ мастеровъ и
3) царственныхъ священнослужителей или настоя-
щихъ розенкрейцеровъ, или степени Мельхиседека
и тайныхъ начальниковъ. Орденъ, въ тѣснѣйшемъ
смыслѣ, состоитъ изъ синедріона 72 членовъ,
обязанность которыхъ состоитъ въ наблюденіи
надъ всѣми частями ордена. Синедріонъ судитъ
только по законамъ, которымъ подчиненъ, во гла-
Розенкрейцеры.
85
вѣ его стоятъ: верховный орденскій Великій ма-
стеръ (СЬасЬап НаксЬет, т. е. мудрый священно-
служитель, верховный викарій синедріона и верхов-
ный канцлеръ ордена). Впрочемъ, организація ор-
дена была весьма сложная. Цѣлью его были: еди-
неніе всей Европы, благополучіе и счастье человѣ-
чества; при пріемѣ не взиралось на вѣроисповѣда-
ніе. Поступающій Рыцарь или Обновленный братъ,
по прочтеніи акта о подчиненіи мудрѣйшимъ пред-
ставителямъ семи невидимыхъ церквей Азійскихъ,
обѣщалъ вполнѣ подчиняться законамъ ордена,
нелицемѣрно и слѣпо повиноваться и хранить вѣр-
ность до конца жизни, отнюдь не спрашивая, кто
сообщилъ ему тайны, откуда онѣ, или откуда бу-
дутъ. Книга «Ое$ Еггеигз еі сіе Іа Ѵегііё» 1 пользо-
валась въ орденѣ большимъ уваженіемъ и особенно
рекомендовалась начальствомъ» (Финдель). Эта
группа, равно какъ и другія розенкрейцерскія, бы-
ла въ перепискѣ съ герметическими ложами во
Франціи, но она существовала недолго. Ея усилія
подчинить себѣ германскія масонскія ложи оста-
лись безуспѣшными. Только «немногія изъ нихъ
выразили охоту перейти на сторону Эккера въ виду
обѣщаннаго раскрытія всѣхъ масонскихъ гіерогли-
фовъ. Мало-по-малу съ разныхъ сторонъ подня-
лись голоса противъ азіатскаго ордена и его осно-
вателя; даже основатель Гиршманъ жаловался на
1 Знаменитое сочиненіе Сенъ-Мартена „Ое$ Еггеигз еі сіе Іа
Ѵегііё, ои Іез Ьоттез гарреіез аи ргіпсіре ипіѵегзеі <1 е Іа
Зсіепсе. РагипРр. Іпс. 2 Ед. 1781". Сочиненіе 8і МагіІп’а.
Эту книгу почитали какъ Евангеліе не только нЬкоторые братья во
Франціи, но и въ Германіи считали истиннымъ источникомъ настоя-
щей масонской науки. Огромное значеніе имѣла она въ русскомъ ма-
сонствѣ, создавъ въ немъ совершенно особую и самобытную группу
.мартинистовъ*, имѣвшую очень мало общаго со своими западными
братьями. Роль ихъ въ исторіи русскаго просвѣщенія общеизвѣстна,*
86
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
то, что обѣщанія, данныя ему, не исполняются».
Въ 1785 году къ азіатскимъ братьямъ привязалась
полиція, а нѣсколько позже »— въ 1787 году — нѣ-
мецкій писатель Роллингъ нанесъ имъ смертельный
ударъ памфлетомъ, въ которомъ разоблачилъ всѣ
ихъ секреты. По смерти основателя (1790) распа-
лось и его дѣло.
Такимъ образомъ, имя розенкрейцера падаетъ
все ниже и ниже, ставъ добычею профессіональныхъ
шарлатановъ, надувающихъ довѣрчивыхъ проста-
ковъ алхимическимъ шулерствомъ, магическими
опытами, общеніемъ съ силами адскими и небесны-
ми, вызываніемъ мертвецовъ и т. п. Въ 1768 году
такой розенкрейцеръ, по имени Шрёпферъ (Зсіігоер-
Іег), по профессіи фабрикантъ прохладительныхъ
напитковъ, гремитъ своими чудесами въ Лейпцигѣ
и даже учреждаетъ собственную ложу. «Онъ утвер-
ждалъ, что обладаете большими тайнами, чѣмъ
всѣ нѣмецкія ложи. О нихъ онъ выражался вооб-
ще весьма пренебрежительно и говорилъ, что по-
сланъ истиннымъ масонскимъ начальствомъ съ по-
рученіемъ разрушить систему Строгаго Послуша-
нія. Главный его фокусъ состоялъ въ вызываніи
душъ умершихъ людей. Въ комнатѣ, назначенной
для этого, стоялъ билліардъ, а вокругъ него —
стулья, на которыхъ лежали распятія. Зрителей
онъ выбиралъ обыкновенно самъ; во время церемо-
ніи, довольно продолжительной и утомительной,
поилъ ихъ пуншемъ и заставлялъ стоять на колѣ-
няхъ, чтобы кто-нибудь не задѣлъ духа, который
появлялся съ противоположной стороны и былъ ра-
зумѣется не что иное, какъ переодѣтый смертный.
Однажды, когда жена Шрёпфера ходила на-послѣ-
.дяхъ, кто-то изъ зрителей очень ясно разобралъ,
Розенкрейцеры.
87
что духъ былъ беременный». Мѣстная масонская
ложа объявила Шрёпфера самозванцемъ, а его
опыты вызыванія духовъ мошенничествомъ. То-
гда Шрёпферъ, во-первыхъ, обвинилъ масоновъ въ
ереси, а во-вторыхъ, устроилъ имъ скандалъ, во-
рвавшись въ ихъ ложу съ заряженнымъ пистоле-
томъ и угрозами перестрѣлять всѣхъ своихъ вра-
говъ. Одинъ изъ саксонскихъ принцевъ, человѣкъ
здраваго образа мыслей, вступился за оскорблен-
ную ложу. Подъ его вліяніемъ, судъ приговорилъ
Шрёпфера къ тѣлесному наказанію. Претерпѣвъ
таковое, Шрёпферъ отомстилъ очень своеобразно и
не безъ злого остроумія. Поселившись въ Дрезденѣ,
подъ именемъ французскаго полковника Стэнвиля,
онъ умѣлъ проникнуть во дворецъ принца, виновни-
ка полученныхъ имъ палокъ, и совершенно поко-
рилъ себѣ этого скептика, вызывая для него приви-
дѣнія. Но посланникъ французскаго двора разобла-
чилъ самозванство Шрёпфера. Вынужденный возвра-
титься въ Лейпцигъ, онъ вскорѣ погибъ страннымъ
образомъ. Наобѣщавъ своимъ вѣрующимъ вся-
кихъ чудесъ, которыхъ, конечно, не въ состояніи
оказался исполнить, онъ долго водилъ ихъ за носъ
разными уловками и отсрочками. Наконецъ, од-
нажды, когда вѣрующіе ужъ очень пристали къ не-
му, Шрёпферъ, обѣщая показать имъ чудо, кото-
рое превзойдетъ всѣ ихъ ожиданія, ведетъ ихъ въ
рощу Розенталь — любимое мѣсто прогулокъ подъ
Лейпцигомъ — и, въ ихъ присутствіи, пускаетъ
себѣ пулю въ лобъ (8 октября 1774 года). Фин-
дель приписываетъ самоубійство Шрёпфера запу-
танности въ долгахъ и страху разоблаченія и на-
казанія со стороны масоновъ, которые уже назна-
чили надъ нимъ слѣдствіе подъ предсѣдательствомъ
88
Померкнувшія длли.
Дю Боска. Въ письмѣ, писанномъ въ 1774 году къ
одному прусскому священнику и напечатанномъ въ
«Вегііпег МопаІззсІігіЙ» (іюль 1786), самъ Шрёп-
феръ выдаетъ себя за эмиссара какой-то партіи,
дѣйствовавшей втайнѣ; а по словамъ его привер-
женцевъ, слышавшихъ это отъ него самого, онъ
былъ посвященнымъ (?!) католическимъ священни-
комъ. И по мнѣнію бр. Пульманна «онъ состоялъ
на службѣ у іезуитовъ, какъ неоспоримо видно изъ
бумагъ, находящихся въ моихъ рукахъ. Онъ
умеръ только 34 лѣтъ отроду».
Преемникомъ Шрёпфера по эксплоатаціи розен-
крейцерскаго авторитета въ Германіи былъ уче-
никъ его, Іоганнъ Рудольфъ фонъ Бишофсвердеръ,
бывшій сперва въ прусской военной службѣ, а по-
томъ шталмейстеромъ и затѣмъ камергеромъ у
курляндскаго герцога Карла, ревностнаго масона.
31 мая 1773 года герцогъ отправилъ его къ Шрёп-
феру съ полномочіемъ отъ его имени узнать тай-
ны. Бр. фонъ Бишофсвердеръ былъ не мечтатель,
а поклонникъ матеріальныхъ наслажденій; онъ
учился въ Галле и очень хорошо проникъ Шрёп-
фера, но желалъ выучиться у него вызывать ду-
ховъ, дѣлать золото и приготовлять эликсиръ, под-
держивающій молодость и мужскую силу. Шрёп-
феръ былъ съ нимъ очень друженъ и завѣщалъ
ему свои аппараты для показыванія духовъ и склян-
ки съ возбудительнымъ эликсиромъ. Авантюристъ
этотъ тѣсно сошелся съ другимъ, въ которомъ
авантюриста было, впрочемъ, только на половину:
другую половину заполнялъ фантастъ. Звали его
Іоганнъ Христіанъ Вёлльнеръ. Родился онъ въ
1732 году, получилъ богословское образованіе, въ
1759 году былъ священникомъ въ одномъ рыцар-
Розенкрейцеры.
89
скомъ имѣніи близъ Берлина и потомъ каноникомъ
въ Гальберштадтѣ. Союзъ этого способнаго чело-
вѣка съ Бишофсвердеромъ поднялъ было упавшій
престижъ розенкрейцерскаго ордена и былъ близокъ
къ тому, чтобы обратить его въ силу политическую.
«Во время войны фонъ Бишофсвердеръ позна-
комился съ тогдашнимъ наслѣднымъ принцемъ
Фридрихомъ Вильгельмомъ и успѣлъ пріобрѣсти
его довѣріе. Черезъ него Вёлльнеръ получилъ мѣ-
сто преподавателя государственныхъ наукъ у Фри-
дриха Вильгельма и имъ же былъ посвященъ въ
розенкрейцерство». Благодаря стараніямъ этихъ
двухъ начальниковъ братства и нѣкоего Келлера
Регенсбургскаго, «дѣятельно дѣйствовавшихъ въ
южной Германіи, орденъ пустилъ корни и въ верх-
ней Германіи, въ особенности въ Гамбургѣ. Въ
1773 году онъ появился въ Силезіи, въ 1777 году —
въ Берлинѣ, а вслѣдъ затѣмъ и въ Потсдамѣ, гдѣ
основалъ свое главное мѣстопребываніе. Высокій
Орденъ смотрѣлъ на три масонскія степени, какъ
на преддверіе, и его члены въ своихъ сочиненіяхъ
провозглашали, что непосредственно происходятъ
отъ древнѣйшихъ розенкрейцеровъ, знаютъ всѣ
тайны ихъ и только одни владѣютъ ключемъ къ
символамъ масонства, — почему и смотрятъ на
себя, какъ на законныхъ верховниковъ этого Ор-
дена». Для точнаго ознакомленія съ духомъ этого
братства, заимствую у Финделя отрывки изъ одно-
го манускрипта, носившаго громкое названіе Уста-
ва Маговъ.
«Наши маги не занимаются тайною магіей. На-
ша магія не естественная магія, потому что послѣд-
нюю знаютъ у насъ всѣ философы (степень К. С.).
Она не чернокнижіе, потому что оно есть дѣло
90
Номкркнувипя длли.
діавола, а діаволъ не можетъ вынести вида ни одно-
го изъ нашихъ маговъ. Она не есть такъ назы-
ваемая бѣлая магія, дѣйствующая при помощи ду-
ховъ, хотя и называемыхъ добрыми, но еще слиш-
комъ нечистыхъ для появленія предъ Богомъ.
Нѣтъ, наша магія есть истинно божественная ма-
гія, въ силу которой мы, какъ Моисей и Илія, лично
бесѣдуемъ съ Богомъ, или же взаимно пересылаем-
ся черезъ духовъ, очищенныхъ и живущихъ въ
огнѣ Божіемъ». — «Мы обладаемъ двумя главными
свойствами Іеговы: броженіемъ и разрушеніемъ
всѣхъ естественныхъ вещей. Мы можемъ, какъ
Монсей, превращать воду въ кровь; мы можемъ,
какъ Іисусъ Навинъ, обращать въ прахъ цѣлые го-
рода звукомъ инструментовъ» и т. д.
Самъ Бишофсвердеръ не желалъ быть на виду
и предоставлялъ это Вёлльнеру, и Вёлльнеръ сталъ
во главѣ новаго ордена, пройдя различныя его сте-
пени подъ именами Хризофира, Геликона и Офира.
Вёлльнеръ въ значительной степени распростра-
нилъ орденъ, велъ съ иностранными членами его
обширную корреспонденцію и, что важнѣе всего,
въ 1782 году залучилъ въ орденъ Фридриха Виль-
гельма, опутавъ его своими сѣтями. Вѣсть о но-
вомъ пріобрѣтеніи была тотчасъ же разослана по
всѣмъ кружкамъ братства и предписано торже-
ственное молебствіе по случаю «недавняго посту-
пленія въ орденъ новаго, весьма полезнаго сочле-
на, подъ именемъ Оппезиз». Орденъ наобѣщалъ
принцу денегъ и долгую жизнь, хотя собственно
самъ разсчитывалъ получить отъ него деньги и по-
кровительство. Въ Шарлоттенбургѣ вызвали пе-
редъ принцемъ, къ его величайшему ужасу, духъ
Великаго Курфюрста (при помощи Шрёпферовыхъ
Розенкрейцеры.
91
инструментовъ) и въ ту же ночь отвезли его въ
потсдамскую ложу, гдѣ взяли съ него обѣщаніе
прекратить всякія отношенія съ дѣвицею Энке,
впослѣдствіи графинею Лихтенау. Результатомъ
этого была ея вражда къ Вёлльнеру и Бишофсвер-
деру и къ розенкрейцерамъ вообще, а затѣмъ ея
мнимая свадьба съ Рицомъ, которою уничтожилась
клятва Фридриха Вильгельма, такъ какъ онъ обѣ-
щалъ’разорвать связь только съ Энке.
«Какъ только узнали въ Берлинѣ о важномъ
пріобрѣтеніи Ордена, тотчасъ же началась откры-
тая война противъ вредныхъ происковъ обскуран-
товъ». Писатель Рингъ выпустилъ въ свѣтъ ро-
манъ, подъ заглавіемъ «Иллюминаты и розенкрей-
церы», въ которомъ прозрачно изобразилъ продѣл-
ки Вёлльнера и Бишофсвердера и интригу, опутавшую
прусскаго наслѣднаго принца. «Вег1іпегМопаі8$сІігИЬ>,
журналъ, издававшійся Би етеромъ и Гедике, объ-
явилъ орденъ дѣломъ рукъ іезуитовъ, подвелъ итогъ
всѣмъ обращеніямъ за три послѣдніе года и пред-
ложилъ доставлять дальнѣйшіе матеріалы въ этомъ
родѣ, что и случилось. Высокопросвѣтленный Ор-
денъ былъ настолько неостороженъ, что позволилъ
Вёлльнеру напечатать возраженіе (оно подписано
Т-у). Одинъ недовольный братъ, камердиректоръ
фонъ Реибницъ, воспользовался этимъ случаемъ и
въ августовской книжкѣ 1785 года этого журнала
раскрылъ всѣ дурныя стороны Ордена, показавъ
также, какимъ образомъ Ордену удается водить
за носъ своихъ членовъ, — и сдѣлалъ это такъ,
что ничего не оставалось (за исключеніемъ развѣ
обвиненій въ іезуитскихъ проискахъ).
Но въ 1786 году наслѣдный принцъ-розенкрей-
церъ восходитъ на престолъ подъ именемъ короля
92
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Фридриха Вильгельма III. Въ томъ же году онъ
сдѣлалъ Велльнера «тайнымъ оберъ-финанцратомъ
и возвелъ въ дворянское достоинство, разсчитывая
сдѣлать пріятное неизвѣстнымъ ему главамъ ор-
дена, если отличитъ «ихъ верховнаго директора».
Въ 1788 году Вёлльнеръ былъ уже государствен-
нымъ министромъ и начальникомъ духовнаго де-
партамента. Онъ завѣдывалъ цѣлымъ орденомъ,
Бишофсвердеръ — потсдамскою ложей. Вызыва-
ніе духовъ все еще продолжалось въ этой ложѣ и
въ сосѣднемъ зданіи, нарочно устроенномъ для
этого; дѣлать золото давно уже бросили по недо-
ходности. Вёлльнеръ былъ въ то же время оберъ-
мастеромъ Великой ложи «\ѴеІІки§еІп», которой
принесъ много добра, организовавъ ее и ея кассу,
но и много зла, введя въ нее розенкрейцерство
(1784). Повидимому онъ самъ вѣрилъ въ него,
добросовѣстно изучалъ его, хотя и употреблялъ
его для достиженія недостойныхъ цѣлей. Тайное
ученіе розенкрейцерской философіи объ общеніи
съ духами онъ считалъ единымъ истиннымъ знані-
емъ, вѣрилъ, что эта философія вскорѣ распро-
странится и вытѣснитъ всякую другую. Въ орде-
нѣ Строгаго Послушанія онъ назывался Ециев а
СиЬо. Его нельзя упрекнуть ни въ чемъ, кромѣ
самолюбія и властолюбія. Религія, въ ея ортодо-
ксальномъ пониманіи, была для него искреннимъ дѣ-
ломъ, хотя его и не удовлетворяло тогдашнее цер-
ковное устройство. Дѣло позорнаго религіознаго
эдикта 9 іюня 1788 года было ловко подведено не-
извѣстнымъ начальствомъ (т. е. Вёлльнеромъ).
Др. Пульманнъ говоритъ: «Я могу доказать исто-
рію происхожденія эдикта; опа составляетъ часть
исторіи ордена (розенкрейцеровъ)». (Финдель). Не-
Розенкрейцеры.
93
смотря на такія, казалось бы, благопріятнѣйшія
условія, орденъ не въ состояніи былъ упрочиться —
«не столько потому, что орденъ подвергся нападе-
ніямъ извнѣ, сколько потому, что онъ носилъ самъ
въ себѣ зародышъ смерти. Даже въ дворцовыхъ
палатахъ орденъ имѣлъ мрачный и двусмысленный
видъ. Когда наконецъ убѣдились, что ему не удаст-
ся наложить свое ярмо на нѣмецкія ложи, ор-
денъ — или по крайней мѣрѣ южно-германская
его часть — въ 1787 году объявилъ, что онъ на
время прекращаетъ свою дѣятельность, — какъ
разъ въ то время, когда вѣрующіе ожидали по-
слѣднихъ и самыхъ важныхъ откровеній, вмѣстѣ
съ осуществленіемъ обѣщаннаго новаго генераль-
наго плана». По смерти Фридриха Вильгельма III,
Вёлльнеръ получилъ отставку и поселился въ сво-
емъ имѣніи Гроссъ-Рицѣ, гдѣ и умеръ 11-го сен-
тября 1800 года.
Совсѣмъ другого типа магомъ, чѣмъ Шрёп-
феръ, былъ Шредеръ, основавшій въ 1766 году въ
Марбургѣ капитулъ «истинныхъ масоновъ Креста-
Розы по древнему чину» (ѵгаіз еі апсіепз та?опг
Козе-Сгоіх). Съ чиномъ этимъ «Шредера позна-
комилъ какой-то неизвѣстный адептъ и при томъ
совершенно таинственнымъ образомъ. Шредеръ
ревностно распространялъ его, пока не потерялъ
своего мастера, то-есть данный ему адресъ». Въ
1779 году онъ открылъ при одной ложѣ въ Сарр-
бургѣ школу магіи, теософіи и алхиміи. Этотъ
фокусникъ необыкновенной ловкости и смѣло-
сти, — настолько, что его прозывали «нѣмецкимъ
Каліостро», — повидимому, соединялъ шарлатан-
ство съ искренностью мистическихъ исканій и при-
надлежалъ къ типу тѣхъ несчастныхъ кудесни-
94
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
ковъ, которые обманываютъ другихъ фокусами,
потому что имъ хочется обмануть самихъ себя
ожиданіемъ, что когда-нибудь они найдутъ Теорію
и практику чуда. Поэтому Шредеръ не только не
порвалъ съ масонствомъ, но даже оставилъ въ
немъ довольно долгій слѣдъ. Ложи, слѣдовавшія
его ритуалу (Шредерова система), существовали
еще въ 1843 году. Правда, ихъ было только двѣ —
въ Гамбургѣ. Въ нихъ было три степени откры-
тыя: ученикъ, подмастерье, мастеръ — и затѣмъ
нѣсколько высшихъ, закрытыхъ, обусловливаемыхъ
извѣстнымъ уровнемъ познанія по названнымъ
тайнымъ наукамъ». (Сіаѵеі.)
Въ этомъ сомнительномъ видѣ авантюры ро-
зенкрейцерство, несомнѣнно, коснулось и екатери-
нинской Россіи. Извѣстно, что Каліостро возы-
мѣлъ было большое вліяніе на Потемкина. Въ ми-
стически настроенныхъ кругахъ Европы и теперь
не рѣдкость встрѣтить мнѣніе, будто Крестовая
Роза таинственно существуетъ до сихъ поръ. У
насъ въ Россіи за легенду эту держался Всеволодъ
Соловьевъ, братъ знаменитаго Владимира, — до-
вольно искренній мистикъ и разоблачитель пресло-
вутой Блаватской. Романъ Всеволода Соловьева
«Великій Розенкрейцеръ» пользовался, въ свое вре-
мя, успѣхомъ.
Но сверхъ того и масонская форма розенкрей-
церства удержалась въ Россіи дольше, красивѣе и
чище, чѣмъ въ Европѣ, гдѣ ее компрометировали
своею «конкуренціей» самозванно принимавшіе
имя розенкрейцеровъ проходимцы, въ родѣ графовъ
Сенъ-Жермена, Каліостро и т. п., и ихъ попытки
образовать тайныя общества, быстро превращав-
шіяся въ ловушки для денежныхъ людей. И въ
Розенкрейцеры.
95
то самое время, какъ братство Золотого Креста-
Розы (Ггёгез сіе Іа Ко$е-Сгоіх сГОг) въ Европѣ было
уже полумиѳическимъ призракомъ, смѣшавшимъ
въ себѣ безуміе съ шарлатанствомъ, въ Россіи
«братья Золоторозоваго Креста были избранными
въ средѣ избранныхъ: лелѣять мечту и имѣть же-
ланіе быть принятыми въ Розенкрейцеры могли
дерзать лишь испытанные, вѣрные братья-камен-
щики, лишь братья сильной воли, свѣтлаго ума и
строгой жизни, прошедшіе три первыя Іоанновскія
и Шотландскія степени (ученика, товарища и ма-
стера), которые почитались пріуготовленіемъ къ
розенкрейцерству». (Тира Соколовская. Р. А. 1906.
III. 89.). Въ задачу настоящаго очерка совсѣмъ
не входить огромная тема о мистическихъ развѣт-
вленіяхъ русскаго масонства. Поэтому я, въ ска-
занномъ отношеніи, ограничусь лишь немногими
замѣчаніями о внѣшнихъ формахъ запоздалаго
русскаго розенкрейцерства, заимствуя ихъ изъ
статей названной изслѣдовательницы, съ предупре-
жденіемъ, однако, что ея настроеніе — въ отно-
шеніи масоновъ вообще и розенкрейцеровъ въ
частности — предубѣжденно полемическое и легко-
вѣрное. Въ числѣ русскихъ розенкрейцеровъ, въ
Екатерининскую эпоху, были такіе люди, какъ
Н. И. Новиковъ, И. Е. Шварцъ, кн. Н. Н. Трубец-
кой, И. В. Лопухинъ. По тенденціозной, и легко
видѣть, что во многомъ нелѣпой характеристикѣ
братьевъ Златорозоваго Креста г-жею Тирою Со-
коловскою, «розенкрейцеры стремились достигнуть
сверхнатуральнаго состоянія, чтобы бесѣдовать съ
Богомъ, вызывать духовъ, повелѣвать ими и, по-
знавъ всѣ тайны природы, быть властителями сво-
ей судьбы. Конечною же цѣлью священнаго ма-
96
ІІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
сонскаго ордена братья Златорозоваго Креста, так-
же какъ братья Іоанновскіе и Шотландскіе, при-
знавали соединеніе всѣхъ націй и племенъ въ одну
великую всемірную семью, почитая своею первѣй-
шею обязанностью стараться образовать «разум-
ное общество, въ которое каждый членъ вноситъ
тѣ качества, которыя дѣлаютъ общество полез-
нымъ и пріятнымъ». Іоанновскіе масоны ограни-
чивали свою дѣятельность самосовершенствовані-
емъ и служеніемъ человѣчеству дѣлами благотво-
ренія. Масоны-розенкрейцеры шли далѣе. Бичъ
людей на землѣ — нищета, старость, болѣзнь; въ
уничтоженіи этихъ человѣческихъ бичей братья
Златорозоваго Креста видѣли единственное сред-
ство уничтоженія на землѣ всякаго страданія. По-
этому они устремлялись къ отысканію средства
«дѣлать золото» и обращать всѣ металлы въ бла-
городные, а камни «нестоющіе» въ драгоцѣнные.
Они искали средства изготовленія жизненнаго эли-
ксира, способнаго поддержать молодость и силы.
И въ виду важности цѣли они оправдывали всѣ
средства для ея достиженія». Нечего сказать, по-
хоже на Новикова и Шварца — быть алхимиками!..
Гораздо вѣроятнѣе указаніе той же писательницы
на то обстоятельство, что розенкрейцерство было
въ масонствѣ ХѴПІ вѣка степенью, на которой по-
свящаемый братъ разрывалъ съ прежнею своею
религіею для новой религіи мистическаго экстаза:
Взвейтесь сердцами
Выше всѣхъ звѣздъ.
Блещетъ предъ вами
Розовый крестъ...
Религіознымъ состояніемъ розенкрейцера ста-
новится тотъ мистическій восторгъ, который во
Розенкрейцеры.
97
всѣхъ экстатическихъ сектахъ понимается какъ
исчезновеніе воли человѣка въ волѣ какъ бы до-
стигнутаго и чувствуемаго имъ божества, какъ
ощущеніе въ себѣ Духа Божія и, чрезъ то, такого
блаженнаго совершенства, которое какъ бы уни-
чтожаетъ слабую человѣческую породу и лишаетъ
ее возможности грѣха и отвѣтственности за грѣхъ.
«Высокая цѣль ордена Златорозоваго Креста за-
ключается въ томъ, чтобы черезъ грѣхи помрачен-
ное и обезображенное подобіе Божіе, еще прежде
гроба, въ сей жизни по возможности въ прежній
божественный видъ облещи». Символомъ новой
религіи было, будто бы, особое, общее братское
причащеніе, совершаемое по особому чину въ дни
Великаго Четверга на Страстной недѣлѣ и въ Ива
новъ день — весьма похоже на то, какъ въ оперѣ
«Парсифаль» причащаются рыцари св. Грааля.
Обрядъ принятія въ розенкрейцеры, если вѣрить
сообщеніямъ вышеупомянутой писательницы, со-
вершался въ такомъ порядкѣ:
«Въ ложѣ, обитой чернымъ сукномъ, только
три столба треугольной формы бросались въ гла-
за. Это были столбы: вѣры — на Западѣ, наде-
жды — на Полднѣ и любви — на Востокѣ. Над-
писи на столбахъ сдѣланы прозрачными буквами.
Риторъ внушалъ брату, что эти три христіанскія
добродѣтели должны быть основаніемъ всѣхъ его
поступковъ. Новопосвящаемый приносилъ клятву
«словомъ честнаго человѣка и вольнаго каменщи-
ка» никому не открывать ввѣренныхъ ему тайнъ.
Черные покровы ниспадали. Открывалась ложа,
одѣтая пурпуромъ; на Востокѣ виднѣлся возвы-
шенный, на семи ступеняхъ, жертвенникъ, а на
немъ — прозрачная картина, изображавшая рас-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 7
98
ПоМЕРКНУВШІЯ ДЛЛІІ.
пятіе; два боковые креста на ней пусты, а на сред-
немъ роза; на надписи поверху читалось слово
ІИРІ, составленное изъ первыхъ буквъ словъ той
латинской надписи, которая была сдѣлана на кре-
стѣ Іисуса Христа (Іисусъ Назорей Царь Іудей
скій); внизу передъ картиной — разбитые столбы
и на нихъ спящіе стражи, а между ними гробъ съ
отвороченнымъ камнемъ и покрывало. Великій
мастеръ или Велемудрый, какъ его величали ро-
зенкрейцеры, приглашалъ посвящаемаго подойти
къ алтарю и, покрывъ его своею шапкою, гово-
рилъ: «Данною мнѣ властью отъ высшихъ началь-
никовъ и при семъ почтенномъ собраніи равныхъ
мнѣ братьевъ-кавалеровъ, дѣлЯю, принимаю и
утверждаю тебя теперь и навсегда кавалеромъ, кня-
земъ орла и пеликана, совершенно свободнымъ ка-
менщикомъ подъ названіемъ высокаго Розенкрей-
цера, дабы ты могъ пользоваться титлами и пре-
имуществами князей совершенныхъ каменщиковъ.
При томъ даю тебѣ власть управлять ложею, сзы-
вать и учреждать ложу, принимать своею собствен-
ною властью въ каменщики до шестой степени, не
требуя отъ насъ помощи». Затѣмъ великій ма-
стеръ давалъ новопосвящаемому ленту, на которой
были прикрѣплены розенкрейцерскіе символы:
сверху циркуль, затѣмъ крестъ съ розой и внизу
четверть круга съ изображеніемъ пеликана, кор-
мящаго своею кровью дѣтенышей; пеликанъ зна-
меновалъ собою Спасителя міра; крестъ же съ ро-
зою, давшій названіе розенкрейцерамъ, воспѣвался
масонами.
Взвейтесь сердцами
Выше всѣхъ звѣздъ,
Блещетъ предъ вами
Розовый крестъ.
Розенкрейцеры.
99
«Затѣмъ Велемудрый научалъ розенкрейцер-
скимъ условнымъ знакамъ и словамъ,—такъ сказать,
розенкрейцерскому паролю. Между великимъ ма-
стеромъ и посвящаемымъ происходилъ діалоги.
Вопросъ: Многопочтенный кавалеръ, откуда ты
пришелъ? Отвѣтъ: Изъ Іерусалима. В.: Гдѣ ты
проходилъ? О.: Чрезъ Назаретъ. В.: Кто тебя во-
дилъ? О.: Рафаилъ. В.: Какого ты колѣна?
О.: Іудова. В.: Собери сіи начальныя буквы. О.: Я
не могу того учинить безъ вашей помощи.
«Послѣ этого сказывалось слово ІМКІ. Розен-
крейцерскій «знакъ», иначе говоря, условное тѣ-
лодвиженіе дѣлалось сложеніемъ рукъ накрестъ
и присѣданіемъ, будто становясь на колѣни. Нако-
нецъ, розенкрейцерское «прикосновеніе» заклю-
чалось въ томъ, что клали другъ другу правую ру-
ку на правое плечо, а лѣвую руку на лѣвое плечо,
такъ, чтобы руки образовали крестъ; затѣмъ
братья обнимались и говорили другъ другу, одинъ—
Етгпапиеі, а другой — Рах ѵоЬіз. Посвященіе бы-
ло окончено. Новый кавалеръ, новый князь орла и
пеликана, зналъ лозунги и пароли, и Велемудрый
спрашивалъ: «какая же есть цѣль Розенкрейцера?»
Новопосвящаемый отвѣчалъ: «чтить волю Всевыш-
няго, поклоняться Великому Архитектору и уничи-
жаться предъ всѣмъ начертывающимъ Его образъ».
Велемудрый приглашалъ къ колѣнопреклоненію, а
затѣмъ совершалось закрытіе ложи или, по-розен-
крейцерски, высокаго капитула, что знаменовалось
ударомъ, при чемъ розенкрейцерскіе удары отлича-
лись отъ ударовъ, принятыхъ въ масонскихъ ло-
жахъ низшихъ степеней: у розенкрейцеровъ вели-
кій мастеръ дѣлалъ семь ударовъ, пять долгихъ и
чва короткихъ».
7*
100
Померкнувшія длли.
Громадное впечатлѣніе, которое производило
на посвящаемыхъ принятіе въ розенкрейцеры,
оставило слѣды въ запискахъ нѣкоторыхъ масо-
новъ.
«Сегодня, — пишетъ одинъ изъ нихъ, — се-
годня, наконецъ, посвященъ я въ Розенкрейцеры,
ахъ, милосердый Господь, не допусти меня до па-
денія, Господь Богъ Саваоѳъ... Послѣ принятія я
отправился домой, молился, былъ углубленъ въ са-
мого себя, чтобы размышлять о священномъ при-
нятіи».
Изъ всѣхъ этихъ подробностей ритуала и, на-
конецъ, именъ братьевъ Златорозоваго Креста
видно, что онъ былъ лишь отраслью или степенью
иллюминатской группы, отдѣлившейся отъ масон-
ства, когда оно стало тяготѣть къ раціоналистиче-
скимъ путямъ, въ мистическія ложи мартинизма.
Нѣкоторое время мартинисты были необычайно
сильны не только въ русскомъ обществѣ, но и въ
его правительственныхъ кругахъ. Въ обществѣ
распространялись о нихъ суевѣрныя клеветы, ко-
торыя сохранилъ намъ Сергѣй Тимоѳеевичъ Акса-
ковъ въ несравненныхъ своихъ воспоминаніяхъ, и
памятью которыхъ осталось въ народѣ слово «фар-
мазонъ» — бранное обозначеніе безбожника и
колдуна, у котораго умъ за разумъ зашелъ.
Иногда фармазонами зовутъ также хлыстовъ
и, вообще, сектантовъ экстатическаго толка.
Извѣстна двусторонняя роль, сыгранная мартини-
стами въ исторіи русскаго просвѣщенія. Двумя
вѣтвями, враждебно протянувшимися врозь другъ
отъ друга, потянулись изъ одного корня и гумани-
тарный либерализмъ, напитанный идеями француз-
ской революціи, и реакціонный мистицизмъ, со-
Розенкрейцеры.
101
здавшій въ эпоху Александра I аристократическую
хлыстовщину, отъ заразы которой не ушелъ и
самъ этотъ монархъ. Къ экстатическому масон-
ству причастны были не только высокопоставлен-
ныя силы русской власти, но и величайшіе «князья
церкви». Если вѣрить послѣсловію г. П. Бартенева
къ замѣткѣ г-жи Тиры Соколовской, то, быть мо-
жетъ, однимъ изъ послѣднихъ русскихъ кавале-
ровъ Златорозоваго Креста былъ, въ молодыхъ го-
дахъ, однако уже въ архіерейскомъ санѣ, знаме-
нитый Филаретъ Дроздовъ, митрополитъ москов-
скій.
• .
Вѣтки Палестины.
Какъ они это приняли.
(Письмо военнаго трибуна.)
Люцій Гиппикъ Матернъ Публію Аппицію Гра-
ту — радоваться.
Въ то время, какъ ты, любезный Гратъ, весе-
ло совершивъ утренніе визиты, измѣряешь длинны-
ми шагами форумъ, безпечно гуляешь по Священ-
ной улицѣ или поджидаешь любовницу въ назначен-
номъ запискою мѣстѣ, за какимъ-либо монумен-
томъ Марсова поля; или сильный прислужникъ въ
новыхъ баняхъ Агриппы третъ твою благородную
спину намыленнымъ пузыремъ; или въ товариществѣ
съ веселымъ Юломъ Антоніемъ и съ безпутнѣй-
шимъ, но милѣйшимъ Назономъ, возлежишь въ
трактирѣ Вепря и, потягивая пятидесятилѣтній це-
кубъ, бросаешь кости на жребій, къ какой кра-
соткѣ у Мильвіева моста отправитесь вы сегодня
послѣ ужина, переодѣтые матросами или рабами; —
въ то время я, злополучнѣйшій трибунъ, загнан-
ный службою на крайніе предѣлы земли, одиноко
отбываю дежурство въ караульной нашего іеруса-
лимскаго посольскаго подворья и пишу тебѣ это
письмо, въ надеждѣ избыть имъ хандру, грызущую
мою душу. Ибо тоска сильно позываетъ меня
106
Помеікнувшія д\ли.
вынуть свой мечъ изъ ноженъ и, укрѣпивъ рукоят-
ку ремнями къ стулу, броситься грудью на остріе,—
оно же, кстати, превосходно отточено, потому что
во вчерашнемъ приказѣ легатъ еще разъ подтвер-
дилъ намъ имѣть оружіе въ боевомъ порядкѣ и
быть наготовѣ къ тревогѣ во всякое время. Народ-
ная перепись, которую производитъ нашъ Квири-
ній, взволновала умы въ іудейскихъ трущобахъ и
держитъ страну въ напряженномъ возбужденіи.
Іудеи увѣряютъ, будто мы, римляне, не имѣемъ ни-
какого права ихъ переписывать, такъ какъ они де
не подданные и не вассалы наши, но только союз-
ники, отдавшіе себя подъ протекторатъ священнаго
имени цезарева, сената и народа римскаго. Есть-
де у нихъ свой царекъ и свои власти, коимъ бы и
производить перепись, по нуждѣ въ ней, а что пе-
реписываютъ іудеевъ иноземцы, то дѣло неслыхан-
ное, угроза порабощенія, — вноситъ нечестіе, су-
литъ несчастія и оскверняетъ страну. Клянусь
Геркулесомъ, Гратъ, — эти невѣжды и атеисты, эти
ненавистники свиного мяса и обожатели ослиной
головы, въ самомъ дѣлѣ, смотрятъ здѣсь на насъ,
римлянъ, и согласныхъ съ нами, цивилизованныхъ
и порядочныхъ людей въ Александріи, Сиріи и Элла-
дѣ, какъ на какую-то нечисть, способную опога-
нить іудея уже однимъ къ нему прикосновеніемъ.
Я не слишкомъ бы горевалъ, если бы оскорби-
тельнаго предразсудка держались только іудеи муж-
чины, такъ какъ между ихъ народомъ и нашею ра-
сою живетъ давняя антипатія, и признаюсь откро-
венно, какъ честный римскій воинъ, чтущій капи-
толійскаго бога и имя цезарево, что даже самаго
лучшаго изъ нихъ я въ состояніи любить, лишь по-
куда онъ отсчитываетъ мнѣ деньги подъ заемное
Витки Палестины. Какъ они эго приняли. Ю7
письмо. Но, — о, я несчастнѣйшій смертный! —
въ томъ же пагубномъ заблужденіи, отвращаю-
щемъ умы и сердца отъ иноземцевъ, погрязли и
прекрасныя здѣшнія женщины. Живя въ Іудеѣ вотъ
уже цѣлый годъ, я, молодой офицеръ, котораго на-
ружность, образованіе и манеры находила пріятны-
ми сама свѣтлѣйшая домина Юлія, я, воспитанный
греческимъ педагогомъ, котораго отецъ мой лишь по
случаю, на дешевой распродажѣ послѣ рѣзни въ
Перузіи, купилъ за двѣсти тысячъ сестерціевъ, я,
знающій наизусть всѣ веселые стихи Назона и ми-
летскія сказки, — я до сихъ поръ не успѣлъ завя-
зать здѣсь ни одной любовной интриги. Такъ что,
дабы не вовсе позабыть, какой милый звѣрь назы-
вается женщиною, я долженъ брать отпускъ или
навязываться въ командировки въ Кесарію Себасту,
гдѣ дамы греческаго общества и сирійскія негоціант-
ки прекрасны не менѣе дочерей Іерусалима, да еще
имѣютъ то преимущество, что не экзаменуютъ
своихъ любовниковъ въ законѣ и • добродѣтели по
книгамъ Моисея, писаннымъ страннѣйшими буква-
ми отъ правой руки къ лѣвой, которыхъ, клянусь
моимъ Геніемъ, не прочиталъ бы даже всеученый
Варронъ. Досаднѣе всего, что прекрасныя іудейки,
столь цѣломудренныя и суровыя предъ нами, ино-
странцами, говорятъ, увлекательны въ своемъ кру-
гу; въ томъ увѣряетъ насъ Юстъ Нимфидій, из-
вѣстный тебѣ вольноотпущенникъ и любимецъ Кви-
ринія, всемогущій здѣсь нынѣ его секретарь. Какъ
спутникъ, слуга и кліентъ римскаго проконсула,
онъ — свой человѣкъ въ нашемъ обществѣ, а, будучи
природнымъ александрійскимъ евреемъ, вхожъ въ
тѣ немногіе іудейскіе дома, гдѣ не слишкомъ суро-
во смотрятъ на подобныхъ ему эпикурейцевъ, —
108
ПОМЕГКІІУВІШЯ ДАЛИ.
потому что здѣсь принято называть эллинами не
только эллиновъ родомъ, но и принявшихъ обычай
эллинскій, и ненавидятъ ихъ столько же, если не
больше, какъ эллиновъ по рожденію. Намъ Юстъ
хвалился побѣдами надъ іудейсками дамами, а
іудеямъ, вѣроятно, клевещетъ на нашихъ грече-
скихъ и сирійскихъ. Я читалъ греческіе стихи,
посланные имъ одной изъ его іерусалимскихъ по-
клонницъ. Клянусь Юпитеромъ каменнымъ! Че-
ловѣкъ нашего круга скорѣе отрубитъ себѣ руку,
чѣмъ рѣшится морочить женщину подобными нелѣ-
постями. Онъ увѣрялъ красавицу, что ея голова—
величиною съ гору Кармелъ, а носъ похожъ на
башню, обращенную къ Дамаску; очень странно
выражался о ея животѣ и называлъ ее «кобылицею,
запряженною въ колесницу египетскаго царя». За
каждый изъ этихъ комплиментовъ наша бѣлокурая
плутовка Лесбія разбила бы о мою голову не толь-
ко зеркало, но даже урну съ прахомъ котораго-ни-
будь изъ умершихъ своихъ любовниковъ. На уди-
вленіе мое, Юстъ, смѣясь, возразилъ: «Если бы
ты, Матернъ, слышалъ, что мы говоримъ на свида-
ніяхъ, то зналъ бы, что она сама величаетъ мои до-
вольно кривыя и тощія икры мраморными столба-
ми, поставленными на золотыхъ подножіяхъ, а под-
слѣпые глаза — голубями при потокахъ водъ,
купающимися въ молокѣ». Сообщаю тебѣ эти
странныя метафоры, имѣя въ виду, главнымъ обра-
зомъ, Юла Антонія, какъ живущаго не безъ сла-
бости марать стихи; что касается изящнѣйшаго На-
зона, онъ, вѣроятно, только посмѣется ихъ варвар-
ской изысканности.
При множествѣ недостатковъ Юста Нимфидія,
человѣка двусмысленнаго, онъ — добрый и веселый
Вѣтки Палестины. Какъ оіін это приняли. Ю9
товарищъ, и хотя, играя съ нимъ въ кости, я непре-
мѣнно требую, чтобы за него бросалъ ихъ дежур-
ный центуріонъ, однако я къ нему привыкъ и очень
жалѣю, что сейчасъ его нѣтъ со мною: Квириній
отправилъ его въ Галилею для разслѣдованія безпо-
рядковъ, вызванныхъ переписью и принявшихъ ши-
рокіе размѣры. О галилеянахъ говорятъ — какъ о
людяхъ отчаянныхъ и свирѣпыхъ. Царь Иродъ
дѣйствуетъ противъ нихъ въ совершенномъ согла-
сіи съ нами, ненавидя ихъ за то, что они распустили
несносные для него слухи.
Этотъ Иродъ — человѣкъ уже старый и дрях-
лый: мнѣ трудно писать о немъ безъ улыбки, хотя
онъ здѣсь предметъ всеобщаго ужаса и отвращенія.
Это старый убійца и разбойникъ, ошибкою одѣтый
въ порфиру вмѣсто смоляной рубахи, которую онъ
заслужилъ по всей справедливости, зарѣзавъ нѣ-
сколько человѣкъ изъ ближайшей своей родни и въ
томъ числѣ супругу свою, очень благородную и гор-
дую женщину изъ древняго царскаго рода. Его всѣ
ненавидятъ, и онъ всѣхъ ненавидитъ. Ненавидитъ
Иродъ, конечно, и насъ, но ему слишкомъ хорошо
извѣстно, что, безъ поддержки нашего оружія и на-
шей дипломатіи, онъ — совершенное ничтожество
въ своемъ государствѣ, и что въ день, когда близъ
Ирода не будутъ сіять римскіе мечъ и тога, іудеи
съ радостью выбросятъ его трупъ на навозную ку-
чу, какъ это принято здѣсь при государственныхъ
переворотахъ. Онъ низкаго происхожденія и не
настоящій іудей, но обрѣзанный арабъ или кто-то
въ томъ же грязномъ родѣ; по словамъ Нимфидія,
даже іудейская рѣчь Ирода не чиста и звучитъ ино-
страннымъ акцентомъ. Въ этомъ я не судья, но
по-гречески Иродъ говоритъ, дѣйствительно, очень
по
ІІОМЕРКІІУІ1ІПІІІ ЛАЛИ.
забавно, а такъ какъ онъ любитъ выставлять на
видъ свою свѣтскость и образованіе, то языкъ его
неистощимъ въ искаженіи сладкой рѣчи Платона
и Карнеада. Вообще, онъ старается играть роль
эллиниста, поскольку то дозволяетъ религія его
подданныхъ, такъ что, хотя въ Іерусалимѣ
онъ весьма стѣсненъ, но на окраинахъ государства
дерзнулъ даже учредить въ новыхъ городахъ нѣ-
сколько греческихъ колоній, съ попытками придать
имъ видъ и характеръ нѣкоторой культуры, съ на-
меками на бытъ и жизнь, достойные порядочныхъ
людей. Тамъ учреждаются храмы боговъ и госуда-
рева имени, театры и ристалища, совершаются
праздничныя игры, травля звѣрей, бѣга и скачки.
Ничего подобнаго не видимъ мы въ Іерусалимѣ: это
городъ святынь и скуки. За эллинскія нововведе-
нія іудеи еще болѣе ненавидятъ своего царька; онъ
же, какъ мнѣ кажется, нововведеніямъ, которыя бы-
ли бы прекрасны, если бъ ихъ совершалъ государь
разумный и человѣкъ умѣренный, предается не по
любви къ нимъ, но только затѣмъ, чтобы, оста-
ваясь безопаснымъ за нашими щитами, какъ можно
ехиднѣе оскорблять и унижать свой фанатическій
народъ. Ненависти къ Ироду не уменьшаетъ да-
же щедрость, съ какою онъ, подкупая религіозное
суевѣріе своихъ подданныхъ, строитъ великолѣпнѣй-
шій храмъ въ честь іудейскаго бога. Зданіе обѣ-
щаетъ быть прекраснымъ и перерастетъ лучшія ба-
зилики и портики Капитолія и Авентина, но, какъ
зидно, гранитныя и мраморныя заслуги не уничто-
жаютъ антипатій, созданныхъ жестокою рукою и
необузданныхъ сердцемъ. Намъ, римлянамъ, взаим-
ная ненависть іудейскаго народа и государя очень
выгодна; оба врага, трепеща другъ друга, ищутъ въ
Вътки Палестины. Какъ опи это приняли. 111
насъ ручательства: царекъ — что подданные не
взбунтуются; подданные — что царекъ не исто-
щитъ ихъ своею безпричинною свирѣпостью до
конца. Къ сожалѣнію, обуздывая жестокій нравъ
Ирода отъ крупныхъ политическихъ безтактно-
стей, мы, какъ я писалъ тебѣ уже выше, не пре-
пятствуемъ ему срывать ярость на членахъ соб-
ственной его фамиліи: онъ истребляетъ ее съ энер-
гіею свирѣпѣйшаго азіата. Никогда еще не было
человѣка, который, народивъ столькихъ дѣтей,
проявилъ бы потомъ столько стараній остаться
безъ потомства.
При всей политической малозначительности своего
маленькаго государства, іудеи очень пылкіе патріо-
ты: разсѣянные на двѣ трети числа своего внѣ пре-
дѣловъ отечества, они всегда памятуютъ объ Іеру-
салимѣ, въ какой бы части земного круга или шара
(предоставляю тебѣ на выборъ ту изъ философскихъ
гипотезъ на этотъ счетъ, которая больше нравится)
они ни находились. Они вѣруютъ, что жалкое по-
литическое состояніе ихъ временное и скоро пре-
кратится, а въ будущемъ Богъ сдѣлаетъ ихъ влады-
ками земли, потому что они одни въ цѣломъ свѣтѣ
знаютъ и чтутъ истиннаго Бога. Это странное
притязаніе они сохраняютъ съ незапамятныхъ вре-
мена»; въ сердцѣ каждаго іудея таится благоговѣй-
ное ожиданіе нѣкоего героя, по имени Мессіи, ко-
тораго Богъ пошлетъ и возвысить надъ всѣми на-
родами. Въ послѣдніе годы ожиданіе напрягается
съ особенною страстностью, потому что прибли-
жается къ концу срокъ, по истеченіи коего опредѣ-
лили явиться Мессіи книги древнихъ философовъ.
II вотъ, это суевѣріе волнуетъ теперь іудеевъ по
всей странѣ ихъ, и одни говорятъ, что Мессія ро-
ГЬмеркнувшія ДАЛИ.
112
дится на-дняхъ, другіе — что онъ уже родился, но
до возраста скрывается въ народѣ, а затѣмъ явит-
ся въ Іерусалимѣ, назоветъ себя царемъ, выгонитъ
Ирода и римлянъ и будетъ царствовать на Сіонѣ
тысячу лѣтъ. Какъ ты хорошо понимаешь, подоб-
ныя надежды не могутъ звучать утѣшительно въ
ушахъ человѣка, облеченнаго титуломъ іудейска-
го царя и желающаго передать его своей династіи.
Вотъ почему уже одно имя Мессіи заставляетъ
Ирода дрожать отъ страха и бѣшенства, а такъ
какъ у галилейскихъ мятежниковъ, возставшихъ
противъ переписи, оно постоянно на устахъ, и даже
между вождями ихъ народъ уже ищетъ избранника,
пригоднаго для имени и роли Мессіи, то ненависть
и озлобленіе Ирода противъ нихъ безпредѣльны.
Квириній, чья насмѣшливость тсбѣ хорошо знако-
ма, — съ нею равняется только его же ненасытное
взяточничество!—даетъ намъ, свитѣ, веселыя пред-
ставленія, заводя съ царемъ нарочные разговоры о
Мессіи, о мѣстѣ и о времени, гдѣ и когда ему надле-
житъ родиться, и разсчитываетъ ли Иродъ уступитъ
ему свой престолъ. Трудно тогда свирѣпому ара-
бу скрывать досаду, дрожащую въ голосѣ, сверкаю-
щую въ глазахъ, то блѣдностью, то румянцемъ
пятнающую щеки. Забавная двусмысленность поло-
женія Ирода въ этихъ бесѣдахъ тѣмъ острѣе, что,
какъ слуга іудейскаго закона, онъ самъ втайнѣ
увѣренъ въ скоромъ пришествіи своего сверхчело-
вѣческаго преемника, да если бы и не вѣрилъ, то
не смѣетъ сознаться намъ вслухъ, въ присутствіи
своихъ придворныхъ. Эти знатные господа и свя-
щенники — совершенные невѣжды во всемъ ино-
земномъ, зато знаютъ свой религіозный законъ
наизусть до послѣдней буквы и каждую ошибку или
Въткн Палестины. Какь они это приняли. 113
недомолвку царя, нечаянную ли, умышленную ли,
готовы немедленно обличить и поправить хоромъ во
сто голосовъ. Люди кроткіе въ семейномъ быту и
покладіктые въ политикѣ, они непобѣдимо упрямы
въ религіи и древнихъ обычаяхъ. Повѣришь ли ты,
что наши когорты гостятъ на постоѣ въ Іерусали-
мѣ безъ своихъ побѣдныхъ знаменъ, потому что
іудейская вѣра не дозволяетъ быть въ чертѣ свя-
того города человѣкоподобнымъ изображеніямъ, и
лики нашихъ цезарей подъ римскими орлами при-
водили фанатиковъ въ неистовство дикихъ звѣрей,
способное разразиться общимъ возстаніемъ, въ ко-
торомъ пришлось бы убивать ихъ десятками ты-’
сячъ, что сейчасъ совсѣмъ не въ нашихъ расче-
тахъ, такъ какъ Квириній имѣетъ отъ Августа
предписаніе дѣйствовать мѣрами кротости.
На-дняхъ мы позабавились надъ Иродомъ, все
по тому же поводу, за счетъ его же страховъ о
Мессіи, на торжественномъ обѣдѣ, который онъ да-
валъ въ честь трехъ очень знатныхъ путешествен-
никовъ — шейховъ изъ-за Евфрата, прибывшихъ
въ Іерусалимъ на короткое время. Избавь меня на-
зывать ихъ варварскія имена: они не поддаются на-
шему алфавиту. Это почтенные, важные старики,
какъ слышно, весьма свѣдущіе въ астрономіи и тай-
ныхъ наукахъ. Младшій говоритъ по-гречески не
хуже насъ съ тобою, старшіе два понимаютъ. Цѣль
ихъ прибытія — астрономическія наблюденія надъ
огромнѣйшею и ярчайшею звѣздою, которая и сей-
часъ еще сіяетъ на нашемъ горизонтѣ: эти мудре-
цы — халдеи, или не знаю уже, къ какой народно-
сти ихъ Отнести, — заранѣе высчитали появленіе
звѣзды даже безъ помощи Птолемеевыхъ таблицъ.
Говорятъ, что наука ихъ, идущая изъ древняго Ва-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 8
114
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
вилона, древнѣе и эллинской, и египетской науки, и
будто халдеи уже имѣли философовъ, когда въ
Египтѣ не было еще пирамидъ.
Въ народѣ о новой звѣздѣ много толковъ. Ду-
маютъ, что она загорѣлась навстрѣчу грядущему
Мессіи. А когда распространилась молва, что ради
таинственнаго свѣтила пріѣхали въ Іерусалимъ три
ученыхъ шейха, чернь заголосила, что Мессія уже
родился и звѣзда для шейховъ — только предлогъ
войти въ страну, находящуюся на военномъ поло-
женіи, не вызывая къ подозрѣніямъ Ирода и насъ,
римлянъ; дѣйствительное же намѣреніе ихъ, будто
’бы, поклониться новорожденному іудейскому царю
и заключить съ нимъ союзъ. Можешь догадаться о
настроеніи Ирода, когда ему пришлось чествовать
гостей, прибывшихъ такъ некстати. Квириній, по
обыкновенію, выдержалъ бѣднаго царька на непрі-
ятнѣйшихъ шпилькахъ въ теченіе всего пріема:
разговоръ не отрывался отъ Мессіи и звѣздъ. Шей-
хи говорили мало, держались неподвижно, на ихъ
лицахъ нельзя было прочитать ихъ мыслей. Въ ночь
послѣ обѣда они выѣхали въ маленькій горный го-
родокъ, по названію Виѳлеемъ, избранный ими для
занятій. Это — гнѣздо въ пустынѣ, очень возвы-
шенное, небо тамъ ясное, воздухъ чистъ и прозра-
ченъ ... У Ирода тамъ недурная и хорошо укрѣ-
пленная вилла. Мой центуріонъ Цетъ конвоиро-
валъ шейховъ до Виѳлеема, и я досадую, что не
проводилъ ихъ самъ, потому что Цетъ возвратился
съ очень цѣнными подарками.
Въ Виѳлеемѣ шейхи сейчасъ же попали въ сви-
дѣтели одного изъ тѣхъ маленькихъ броженій, по-
рождаемыхъ народными мечтаніями о Мессіи, ко-
торыя, какъ я уже говорилъ тебѣ, возникаютъ те-
Вътки Палестины. Какъ оіін это приняли. 115
перь повсемѣстно, съ какою легкостью, ты мо-
жешь самъ судить по этому примѣру. Въ дни пере-
писи Виѳлеемъ такъ переполнился пришлымъ наро-
домъ, что многіе остались на ночь, безъ крова,
спать подъ открытымъ небомъ, — въ числѣ этихъ
безпріютныхъ, и одна бѣдная женщина изъ Галилеи,
очень молодая, которой, вдобавокъ, подошло время
разрѣшиться отъ бремени. Не найдя свободнаго
помѣщенія ни на одномъ постояломъ дворѣ, она и
мужъ ея, человѣкъ старый, заночевали подъ горо-
домъ, въ загонѣ для скота, и когда пастухи пришли
задать животнымъ корма, — въ ясляхъ, на сѣнѣ и
ячменѣ лежалъ младенецъ, и мать склонилась надъ
нимъ, охраняя его сонъ, и быкъ съ осломъ тянули
къ нему морды, обдавая его тепломъ своего дыханія.
Неожиданное и необычное зрѣлище величественна-
го старика, прекрасной матери и младенца, спящаго
среди животныхъ, зерна и соломы, поразило пасту-
ховъ, какъ божественное видѣніе; они вспомнили
толки въ народѣ о Мессіи и спрашивали одинъ дру-
гого: не Мессія ли это родился? Когда же, въ раз-
говорахъ, узналось, что странники, хотя и очень
бѣдные люди, принадлежатъ къ потомству древ-
нихъ іудейскихъ царей, давно угасшей, но досто-
памятной династіи Давида, предположенія пасту-
ховъ выросли въ увѣренность, и восторженная мол-
ва о дивномъ младенцѣ полетѣла по городу. Шей-
хи, говоритъ Нетъ, тоже полюбопытствовали ви-
дѣть новорожденнаго Мессію и посѣтили убогій до-
микъ, куда добрые люди позволили перебраться
юной родильницѣ изъ ея перваго, жалкаго пріюта.
Что шейхи говорили съ родителями младенца, Цетъ
не слыхалъ, да онъ и худо понимаетъ арамейскую
рѣчь, но знаетъ, что шейхи сдѣлали имъ крупные
8*
116
ГІОМЕРКНУВШІЧ ДАЛИ.
подарки и золотомъ, и дорогими восточными аро-
матами. А что всего страннѣе, повидавъ младенца
и родителей его, они заявили Цету, что имъ больше
нечего дѣлаТь въ Виѳлеемѣ и незачѣмъ возвращать-
ся въ Іерусалимъ, что они поѣдутъ теперь немед-
ленно и прямымъ путемъ, черезъ пустыню, на свою
родину. Затѣмъ они дружески простились съ Це-
томъ, сѣли на своихъ верблюдовъ и, быстро погоняя
ихъ, исчезли со всѣмъ своимъ караваномъ въ сте-
пи, какъ нѣкіе демоны.
Это происшествіе, само по себѣ настолько не-
значительное, что не стоило бы о немъ и разсказы-
вать, неожиданно произвело чрезвычайно сильное
впечатлѣніе на царя Ирода, который въ эти самые
послѣдніе дни очень боленъ и душою, и тѣломъ, му-
чится подозрѣніями, мраченъ и, были слухи, даже
покушался на самоубійство, но какой-то вислоухій
дуракъ изъ придворныхъ не далъ ему совершить
это доброе дѣло: вырвалъ ножъ изъ его руки.
Сравнивъ съ разсказомъ Цета какіе-то трактаты
своихъ философовъ, онъ, — говорю же тебѣ, что
онъ только тщеславится своимъ эллинскимъ свобо-
домысліемъ напоказъ, въ дѣйствительности же по-
лонъ іудейскихъ предразсудковъ! — онъ, кичащій-
ся умомъ и желающій, чтобы его назвали Вели-
кимъ, — подивись, Гратъ! — впалъ въ то же самое
воображеніе, что и невѣжественные виѳлеемскіе
пастухи, то-есть, что младенецъ, рожденный въ
столь необыкновенной обстановкѣ, — дѣйстви-
тельно, настоящій, ожидаемый Мессія и роковой
для него, Ирода, будущій іудейскій царь. Къ тому
же его очень оскорбилъ и показался ему подозри-
тельнымъ отъѣздъ шейховъ, дѣйствительно, трудно
объяснимый: они скрылись, не откланявшись царю,
Витки Палестины. Какъ они эго приняли. 117
хотя онъ любезно ихъ принималъ, — вѣрнѣе ска-
зать: они просто и преобидно бѣжали отъ него.
Что касается таинственной галилейской семьи,
Иродъ послалъ своего офицера въ Виѳлеемъ аре-
стовать ихъ, но уже поздно: кто-то шепнулъ гали-
леянамъ о неудовольствіи царя, и они бѣжали за
границу, говорятъ, въ Египетъ.
Вижу отсюда, любезнѣйшій Гратъ, твое недо-
умѣніе и скуку: какъ, читая мое письмо, пожима-
ешь ты плечами, крутишь головою, щелкаешь паль-
цами и бормочешь про себя:
— Что мнѣ за дѣло до всѣхъ іудеевъ, іудей-
скихъ царьковъ, заевфратскихъ шейховъ, галилей-
скихъ младенцевъ и матерей? зачѣмъ мнѣ пишетъ
о нихъ этоть чудакъ Матернъ, при томъ съ такою
подробностью, будто добрый льстецъ божественна-
го цезаря, чудакъ Веллей Патеркулъ, списокъ
блюдъ на дворцовомъ обѣдѣ, къ которому не удо-
стоился быть званъ?
А вотъ и знай, Гратъ, на какіе мелкіе интересы
уходитъ жизнь у насъ, глухихъ провинціаловъ, —
въ то время, какъ ты, счастливый наслѣдникъ
двухъ богатыхъ дядей, цѣлуешь смуглую Лалагу и
апплодируешь въ свѣтской комедіи таланту Стефа-
ніона. Пожалѣй меня, завидующаго, и извини за
безсодержательность извѣстій, которыя, — пора
признаться откровенно, — я излагалъ тебѣ только
затѣмъ, чтобы легче скоротать докучную безсон-
ную ночь на караулѣ. Привѣтствую тебя и всѣхъ
нашихъ, а когда сойдетесь у Вепря, прошу тебя,
Гратъ, и тебя Юлъ, и васъ, Домицій, Сабинъ и
Бибулъ, хорошо выпить за мое здоровье, какъ я пью
ваше, — цѣльнымъ виномъ, безъ примѣси влаги изъ
Марціева водопровода. Моей Лесбіи — конечно,
118
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
уже невѣрной, потому что немыслимо, чтобы по-
добная кокетка хранила вѣрность отсутствующему
любовнику долѣе того, какъ корабль, его влекущій,
обогнетъ молъ Остійскаго порта, — можешь сооб-
щить этой Лесбіи, что, возвратясь, я расплачусь со
всѣми своими кредиторами и осыплю янтаремъ,
жемчугомъ, индійскими изумрудами, тяжеловѣсны-
ми іудейскими златницами, — однако не ее, пре-
дательницу, но ту будущую милочку, которую Па-
ѳосская богиня пошлетъ мнѣ въ утѣшеніе капри-
зовъ, плутней и измѣнъ маленькой негодяйки, из-
вѣстной въ Римѣ подъ именемъ блондинки Лесбіи.
Если ты напишешь мнѣ съ ближайшимъ кораблемъ
изъ Рима, каково-то живется вамъ, блестящимъ
римлянамъ, буду тебѣ очень благодаренъ, ибо пись-
мо твое, какъ вѣтеръ съ родины, освѣжитъ меня,
унылаго, дыханіемъ былой жизни. Не забудь так-
же сообщить мнѣ подробности послѣднихъ модъ:
какою прическою убираетъ волосы Юлъ Антоній,
какіе танцы пляшутъ у Вепря испанки, что новаго
любовнаго сочинилъ Назонъ, чьи рысаки берутъ
прюы на цирковыхъ бѣгахъ и съ кѣмъ въ связи
свѣтлѣйшая домина Юлія. Да хранятъ тебя боги,
чтобы ты былъ здоровъ.
1902.
Человѣкъ на холмѣ.
Солнце въ зенитѣ. Раскаленные пески пусты-
ни стелятся далеко на четыре стороны свѣта, раз-
бѣгаясь о'гь желтой гряды невысокихъ холмовъ,
скалистыхъ и безплодныхъ, испещренныхъ темны-
ми пятнами ущелій. Тихо. Когда рушится гдѣ-
нибудь съ обрыва камень, обветшавшій въ долгой
борьбѣ съ солнцемъ и вихрями этой безотрадной
глуши, шумъ паденія разносится въ безвѣтряномъ
пространствѣ скучно и коротко, будто лопнула
большая толстая струна. Птицы молчаливо скры-
лись въ низкорослыхъ кактусахъ. Краснокрылые
кузнечики изнемогли отъ зноя. Пестрыя змѣи
свернулись клубками на горячей землѣ. Черные
ужи выползли на изсохшія русла потоковъ и, вы-
тянувъ узкія, длинныя тѣла, какъ палки, лежатъ,
глубоко зарывъ головы подъ камни. Пустыня
спитъ — величественная, неподвижная и безмолв-
ная, какъ сама смерть.
Но вотъ въ ея нѣмомъ просторѣ показался че-
ловѣкъ. Весь въ поту, едва переводя духъ, споты-
каясь, онъ выбѣжалъ изъ ущелья ... бѣжитъ съ
холма на холмъ ... остановился. Онъ трясетъ го-
ловою, разводитъ руками и громко говоритъ самъ
120
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
съ собой. Его глаза, — большіе и блестящіе, какъ
у испуганнаго орла» — не мигая, устремлены въ
ослѣпительную даль, гдѣ коричневая земля сливает-
ся съ темносинимъ небомъ, едва отдѣленная отъ
него блестящею линіей солончаковъ. Голубоватый
воздухъ струится тамъ, какъ вода, и въ прозрач-
ной зыби рѣютъ неясныя тѣни, — опрокинутыя от-
раженія города съ плоскими кровлями бѣломра-
морнаго храма, замка съ грозными бойницами въ
высокихъ стѣнахъ. Человѣкъ на холмѣ вглядѣлся
въ рисунокъ миража, вздрогнулъ и закрылъ глаза.
Онъ узналъ городъ, показанный ему маревомъ:
то — Іерусалимъ. Оттуда бѣжалъ онъ сегодня,
предъ утреннею зарею, въ эти забытыя Богомъ, не-
нужныя человѣку дикія мѣста.
Бѣжалъ отъ кого? Онъ самъ не зналъ. Если
и были у него враги въ святомъ городѣ, то слиш-
комъ малочисленные и ничтожные, а защитниковь
отъ ихъ гнѣва, могучихъ, богатыхъ и властныхъ,
человѣкъ на холмѣ нашелъ бы много. Онъ только-
что оказалъ отечеству важную услугу: спасъ стра-
ну отъ смуты, готовой потрясти изъ края въ край
оба берега Іордана. Онъ вырвалъ изъ среды учени-
ковъ начальника смуты, — этого Іегошуа Ганоцри,
который вчера крестною казнью оплатилъ свою
смѣлость отрицать вѣковую святыню суровыхъ за-
вѣтовъ Моисея. Лишь съ его помощью охранители
старой вѣры могли овладѣть этимъ непостижи-
мымъ существомъ, четыре года покорявшимъ себѣ
народъ израильскій безъ меча и копья, творившимъ
чудеса, изумлявшимъ пророчествами и неулови-
мымъ подъ охраною народной любви. Только воля
человѣка на холмѣ остановила успѣхи Іегошуа
Ганоцри и связала навѣки свѣтлое имя Учителя съ
Вѣтки Палестины. Человѣкъ на холмѣ. 121
именемъ предавшаго Его ученика, Іегуды Искаріота.
Въ Римѣ человѣкъ, открывшій заговоръ, удостаи-
вался мѣдной статуи и причислялся къ отцамъ оте-
чества, — а Іегуда сдѣлалъ больше!.. И все-таки
онъ бѣжалъ! И если бы въ дикомъ краю, куда
завело его бѣгство, были не однѣ змѣи, птицы и
стрекозы, онъ бѣжалъ бы еще дальше, потому что
видъ человѣческаго лица былъ ему страшенъ и не-
навистенъ. А сегодня утромъ, оставляя Іеруса-
лимъ, онъ читалъ такой же испугъ и ненависть въ
глазахъ встрѣчныхъ прохожихъ. Онъ не зналъ
ихъ. Они не принадлежали къ послѣдователямъ
казненнаго Пророка. Іегуда зналъ въ лицо всѣхъ,
признававшихъ Іегошуа Сыномъ Бога и потомкомъ
Давида, царемъ іудейскимъ. За что же они ненави-
дятъ его и боятся? И только когда, утомленный
ходьбою и зноемъ, онъ склонился надъ цистерною,
чтобы почерпнуть воды въ дорожный мѣхъ, — онъ
понялъ. Со дна колодца глянуло на него, въ рамкѣ
спутанныхъ волосъ и бороды, страшное лицо
земляного цвѣта, съ обострившимися носомъ и
подбородкомъ, впалыми щеками, сверкнули ог-
немъ огромные воспаленные глаза. Онъ едва по-
вѣрилъ, что видитъ себя въ этомъ призракѣ, пол-
номъ безумія, злобы и страха, и съ трепетомъ
спросилъ себя: «Какъ же случилось, что я сталъ
такъ ужасенъ?». И вспомнилъ Іегуда, что вотъ
уже четыре дня, какъ онъ не умывался, не причесы-
валъ волосъ, не мѣнялъ одежды, не исполнялъ ни
одного обряда опрятности, предписаннаго зако-
номъ ... Да! именно четыре дня, съ той самой но-
чи, когда онъ тайкомъ прокрался въ масличный
садъ и, заставъ Равви на молитвѣ, указалъ на Него
скрытымъ за деревьями воинамъ. Іегуда отмѣтилъ
122
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Его поцѣлуемъ ... Учителя схватили. Борьбы не
было. Іегошуа былъ спокоенъ и кротокъ. Оробѣ-
лые ученики только плакали и ломали руки. Одинъ
лишь Кифа, широкоплечій галилеянинъ, вспыльчи-
вый, гордый и глубоко преданный Учителю, выхва-
тилъ мечъ. Но слово Іегошуа прозвучало запреще-
ніемъ, — и Кифа, бросивъ мечъ, скрылся въ темно-
тѣ. Пророка увели. Факелы погасли въ отдаленіи.
Звяканье оружія и шумъ голосовъ замерли. Садъ
снова невозмутимо облегла темно-синяя южная
ночь съ громадными яркими звѣздами, съ сѣдымъ
мерцаніемъ масличной листвы, съ таинственнымъ
шумомъ горныхъ потоковъ. Это — послѣднее, что
осталось въ памяти Іегуды ...
А потомъ? Потомъ начались мысли. Тѣ не-
утолимыя мысли, что сдѣлали ему, — спасителю
отечества, — невыносимыми родину и самую жизнь,
выгнали его изъ святого города — прочь отъ лю-
дей, — къ гадамъ и птицамъ пустыни...
И теперь, стоя на окраинѣ холма, Іегуда продол-
жалъ свои думы и самъ удивлялся и не пониліалъ,
что не можетъ остановиться въ нихъ и отвести
свою мысль отъ Іегошуа Ганоцри. Его озлобляло и
страшило безсиліе воли. Онъ боялся, что воля
навѣки его покинула, что отнынѣ онъ уже не вла-
стенъ управлять своимъ умомъ, что мысль его по-
меркла. Онъ въ суевѣрномъ ужасѣ чувствовалъ
надъ своею головою могущество чьей-то враждеб-
ной казнящей силы. И въ темномъ сердцѣ
его • мучительно ползло боязливое сомнѣніе объ
этой силѣ. Онъ не зналъ, кому приписать
ее. Тому ли князю бѣсовъ, чьимъ служителемъ
называли казненнаго Пророка люди стараго завѣта?
Или необъятному божественному небу, чьимъ сы-
Витки Палестины. Человѣкъ на холмѣ. 123
номъ и повелителемъ звали Его ученики и — еще
такъ недавно — самъ Іегуда?
Сынъ грубаго, жестокаго вѣка, взрощенный на
почвѣ, пропитанной кровью поколѣній, павшихъ въ
междоусобныхъ войнахъ, Іегуда ужасался не того,
что причинилъ смерть человѣку.
— Кто изъ самыхъ праведныхъ во Израилѣ не
носилъ на себѣ крови ближняго? Царь Давидъ, ра-
ди сладострастной прихоти, приказалъ умертвить
невиннаго Урію, но небо простило его, когда онъ
очистился покаяніемъ. А я кого погубилъ? Пре-
ступника, возмутителя мира страны, дѣлателя меж-
доусобій и мятежа. Адонаи не вправѣ мстить мнѣ
за Того, Кто запрещалъ кровавыя жертвы, отме-
талъ субботу и благочестіе преданій, протягивалъ
благословляющія руки къ язычникамъ Тира и Си-
дона, не стыдился общества мытарей и блудницъ!
И Іегудѣ вспомнился знакомый юноша, ученикъ
Гамаліэля, по имени Савлъ, воспитанный въ стро-
гихъ правилахъ фарисейскаго толка. Онъ видѣлъ
этого молодого фанатика въ тотъ день, когда озвѣ-
рѣвшая толпа, волнуясь и гудя, какъ море въ грозу,
подъ окномъ римской преторіи, требовала отъ иге-
мона казни Іегошуа. Савлъ былъ одной изъ са-
мыхъ ярыхъ волнъ этого свирѣпаго моря. Въ его
пламенныхъ глазахъ, въ румянцѣ смуглаго лица
Іегуда могъ прочесть, какъ дорогъ юношѣ его древ-
ній, суровый, молніеносный, неназываемый Богъ мести
до седьмого колѣна. Богъ, который цѣлыя тысячелѣ-
тія боролся на этой священной землѣ за кровь воз-
жигаемыхъ жертвъ то съ Астартою и Дагономъ, то
съ Озирисомъ и Изидою, то съ Венерою и Зевсомъ, и
всѣхъ побѣдилъ и грозно возсѣлъ на Сіонѣ, торже-
ствующій, мстительно-ревнивый къ Своей власти.
124
Померкну вшія ллли.
Іегуда вспомнилъ первосвященниковъ и судей сан-
хедрина — важныя, холодныя, сѣдобородыя лица
купцовъ и ремесленниковъ, застылыхъ въ суевѣріи
обычая, непоколебимыхъ въ сознательной готов-
ности исполнить жестокій долгъ и казнью одного
спасти порядокъ, вѣками установленный для всѣхъ.
Вспомнилъ онъ еще одно лицо — смуглое, мрачное,
съ затаенною грустью въ гордомъ и дикомъ взорѣ
лзъ-подъ насупленныхъ бровей. Оно принадлежало
ремесленнику, сапожнику Агасѳеру. Этотъ стран-
ный человѣкъ слылъ въ народѣ безбожникомъ, эпи-
курейцемъ, — былъ безразличенъ къ вѣрѣ, ѣлъ
трефное, пренебрегалъ обрядами. Но онъ жарко
любилъ свою угнетенную родину и ненавидѣлъ рим-
лянъ. Онъ когда-то явился къ Іегошуа, какъ воинъ
къ вождю, думая найти въ Его возникающемъ могу-
ществѣ зарю іудейской свободы. Но мирный, враж-
дебный насилію, завѣтъ Пророка разбилъ его на-
дежды. Агасѳеръ покинулъ Іегошуа, огорченный,
отчаявшійся и озлобленный. Онъ возненавидѣлъ
Того, Кто одинъ могъ осуществить его смѣлыя
мечты — дать Свое всесильное имя, какъ знамя воз-
станія противъ чужеземнаго гнета. И въ день ги-
бели Пророка фанатикъ-патріотъ превзошелъ въ
своей ярости фанатиковъ стараго закона. Онъ не
далъ Ему глотка воды у дверей своего дома, онъ —
отъ порога своего — оттолкнулъ Его ногою.
«Какъ много, однако, было у Него враговъ!»,
думалъ Іегуда.
На минуту ему стало легче отъ мысли, что, быть
можетъ, не онъ одинъ страдаетъ страннымъ стра-
хомъ, обуявшимъ его Съ мига предательства, что,
можетъ быть, та же участь, та же печать отверже-
нія легла теперь на всѣхъ, кто въ буйномъ бѣшен-
Вѣтки Палестины Человѣкъ на холмѣ. 125
ствѣ топалъ ногами въ землю, предъ лицомъ изум-
леннаго прокуратора, и кричалъ: «распни Его!»
Нѣтъ!.. Какъ ни жестоки были эти люди, до-
вершившіе дѣло Іегуды, предатель не чувствовалъ
ихъ ни братьями, ни сообщниками по преступле-
нію. Ихъ яростью двигали ошибки. Одного об-
манула дѣтская узкая вѣра, другого — любовь къ
вѣками сложившемуся государству, третьяго ослѣ-
пила любовь къ страдающей отчизнѣ. Но всѣ эти
люди вѣровали въ правду своихъ ошибокъ, кото-
рыя были ихъ убѣжденіемъ, истекали для нихъ изъ
чувства долга. Они ненавидѣли искренно, а искрен-
ней ненависти много отпускается, потому что
она — та же любовь, только обращенная съ конца
къ началу и съ лица на изнанку.
Но — Іегуда? ..
Да! И онъ ненавидѣлъ Пророка въ то мгнове-
ніе, когда предавалъ Его. Но за что? Но была ли
въ ненависти его всепрощающая сила убѣжденной
искренности? И тайный голосъ говорилъ Іегудѣ: —
Нѣ'гъ!.. Онъ ненавидѣлъ Учителя, ненавидитъ,
можетъ быть, еще и теперь, но ненавидитъ при-
творно, нарочно, чтобы заглушить ненавистью
стыдъ холодной, безстрастной, капризной, слабоха-
рактерной измѣны. Что сдѣлалъ Іегудѣ Іегошуа?
Не отличилъ ли Онъ яркій талантъ и быстрый, жи-
вой умъ Іегуды, принявъ его въ число избранныхъ
Своихъ учениковь, наслѣдниковъ Его власти на зем-
лѣ? Онъ любилъ Іегуду, не отпускалъ его отъ Се-
бя, довѣрилъ ему кису, куда складывались прино-
шенія добрыхъ людей, творившихъ чрезъ Пророка
милостыню бѣднымъ. Правда, отъ Него не скры-
лась слабая воля Іегуды. Умъ Іегуды казался Ему
легкимъ, .неустойчивымъ и слишкомъ занятымъ со-
126
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
бою и своею личной жизнью. Тѣло боролось въ
Іегудѣ съ духомъ. Скитальческій строгій бытъ
Пророка часто утомлялъ его. Тогда невольная до-
сада проникала въ умъ его злымъ сомнѣніемъ, сто-
итъ ли небесный рай, обѣщанный Учителемъ, зем-
ныхъ лишеній, которыя приходится испытывать въ
ожиданіи загробныхъ блаженствъ. Іегуда стыдился
сомнѣній, боролся съ ними, побѣждалъ ихъ, скры-
валъ тщательно. Кромѣ Іегошуа никто не подо-
зрѣвалъ, какая нетерпѣливая, робкая, слабая и бо-
лѣзненная душа скрывается въ могучемъ тѣлѣ Іегу-
ды. Но Іегошуа зналъ. Недаромъ за той поздней
вечерней трапезой, которой Учитель придалъ такое
величавое таинственное значеніе, Онъ одного лишь
Іегуду призналъ способнымъ предать Его. Какъ
оскорбился тогда Іегуда! съ какимъ негодованіемъ
оставилъ онъ собраніе учениковъ! какъ вся его ду-
ша всколыхнулась при неправомъ обвиненіи Учи-
теля! .. А между тѣмъ, два-три часа спустя, онъ
самъ уже велъ воиновъ на своего Равви. Какъ про-
изошло это? Когда успѣло созрѣть и обратиться
вь дѣло рѣшеніе, — разгорѣлась въ пламя слабая
искра, зажженная въ умѣ Іегуды обидными словами
Пророка? Іегуда самъ себѣ не вѣрилъ, совершивъ
свое предательство. Ему хотѣлось думать, что онъ
дѣйствовалъ не своею волей, что кто-то посторон-
ній и сильный сбилъ его съ пути и уговорилъ отка-
заться отъ четырехлѣтней довѣрчивой дружбы Су-
щества, Которое онъ, Іегуда, считалъ самымъ свѣт-
лымъ и чистымъ изъ когда-либо жившихъ на свѣтѣ.
Онъ покинулъ пасхальное сборище еще другомъ, а
очнулся уже врагомъ. Ему смутно чудилось, что его
уговорили тогда — послѣ ночной трапезы, когда
онъ, оставивъ Іегошуа, долго сидѣлъ, въ синихъ ве-
Вѣтки Палестины. Человѣкъ на холмѣ. 127
сеннихъ сумеркахъ, на покрытой холодною росою
каменной лѣстницѣ и, сжимая руками разгорячен-
ную гнѣвомъ голову, съ злобнымъ страданіемъ при-
слушивался къ голосамъ свершающихъ новое
таинство недавнихъ друзей. Кто уговорилъ? Іегу-
да не зналъ, но странное сознаніе посторонней воли
крѣпко жило въ немъ. Онъ убѣжденнымъ суевѣрі-
емъ искалъ существа, нашептавшаго предатель-
ство ему въ уши. Образы первосвященника Ганна-
на, Каіафы приходили ему въ память ... Нѣтъ! это
не то!.. Іегуда узналъ ихъ уже послѣ, когда идти
навстрѣчу преступленію стало для него страстною,
неудержимою потребностью, когда разгорѣлась и
нарочная ненависть, и нарочный гнѣвъ ... Кто
же? .. Іегудѣ десятками мерещились знакомыя ли-
ца — и всего чаще почему-то острый, сердитый
профиль невысокаго сѣдого фарисея. Кто онъ та-
кой? Ахъ, да! Это тотъ старикъ, что былъ тогда
у Каіафы. Изъявивъ готовность измѣнить и пере-
даться, Іегуда стоялъ предъ первосвященниками,
самъ ошеломленный своимъ дѣломъ, съ одною
мыслью, что все свершилось и отступать теперь
поздно. Ему предложили денегъ, — онъ взялъ ихъ
равнодушно, даже не пересчиталъ ... Тогда кто-то
засмѣялся и сказалъ: «этому человѣку не деньги
нужны!» Іегуда вздрогнулъ: говорилъ тотъ самый
старичекъ. Онъ былъ правъ: Іегудѣ не деньги бы-
ли нужны. Иначе — развѣ такою ничтожною раб-
скою цѣною продалъ бы онъ своего Равви, самаго
могучаго изъ мужей, жившихъ подъ небомъ Пале-
стины? Но что же было ему нужно? Неужели его
дѣло не болѣе, какъ почти безпричинная, минутная
вспышка обиженной слабой воли, пожелавшей про-
явить себя сильною хоть во враждѣ, если не довѣря-
128
ПОМЕРКНУВШІИ ДАЛИ
ютъ его дружбѣ? Нѣтъ, не можетъ быть! Онъ —
не мальчикъ, не неофитъ, только что пришедшій къ
Великому Пророку. Онъ былъ Его сотрудникомъ и
другомъ, четыре года впитывалъ въ себя ученіе
обузданія страстей, прощенія обидъ, власти надъ
собою, непротивленія злу. Какъ бы слабъ онъ ни
былъ, но. не настолько, чтобы однимъ мгновеніемъ
страсти разрушить долгую работу надъ собою.
Нѣтъ, онъ, дѣйствительно, только орудіе какой-то
непостижимой, сверхъестественной внѣшней си-
лы... И суевѣрный ужасъ все грознѣе и грознѣе
крался въ душу Іегуды. Богу или Сатанѣ нужна
была смерть Пророка, Іегуда не умѣлъ рѣшить, но
кому-то изъ двухъ онъ послужилъ, — это стало
для него ясно. Онъ — ничтожная кость въ игрѣ
великихъ силъ. Кто-то бросилъ его на конъ. Богъ
или Сатана?
Богъ!.. Но кто же изъ прежде обреченныхъ
быть земнымъ орудіемъ Его карающей воли выно-
силъ хотя бы сотую долю страданія Іегуды? Преда-
тель вспомнилъ книги Писанія ... Вотъ Іаиль прон-
заетъ гвоздемъ голову довѣрившагося ея госте-
пріимству Сисарры. Вотъ Илія закалаетъ жрецовъ
Ваала. Вотъ дѣта Іакова истребляютъ обманомъ
оскорбителей своей сестры, жителей Сихема. Вотъ
Давидъ сорокъ лѣтъ купается въ крови враговъ
своихъ. И всѣ они спокойны и чисты духомъ, не
мучатся ни сомнѣніями, ни угрызеніями совѣсти
Они убиваютъ, жгутъ, рѣжутъ, продаютъ во имя
Бога, съ такимъ же спокойствіемъ, какъ ѣдятъ,
пьютъ, съ такимъ же восторгомъ, какъ молятся, —
исполняютъ свой долгъ. «Во имя Бсга!» Опять
размышленія привели Іегуду къ этому слову, и опять
онъ почувствовалъ, что слово это для него мертво.
Выки Палестины. Человѣкъ на холмѣ. 129
— Бѣсъ во мнѣ!.. — громко воскликнулъ пре-
ступный ученикъ, — и эхо окрестныхъ холмовъ
отозвалось на его крикъ. — Бѣсъ во мнѣ! Онъ
былъ тотъ, кто сидѣлъ рядомъ со мною на
лѣстницѣ и шепталъ мнѣ льстивыя рѣчи. «Онъ
не вѣритъ тебѣ! Онъ оскорбилъ тебя, — поди,
отомсти, предай! Не бойся Его величія! Испы-
тай! Если Онъ Богъ, — твое предательство не
сдѣлаетъ Ему вреда: Онъ сдержитъ Свое обѣ-
щаніе —• умретъ и воскреснетъ на третій день;
гы только поможешь Ему проявить Свое могуще-
ство. Если Онъ человѣкъ, — то стоитъ ли пощады
обманщикъ, кощунственно пріемлющій имя Бога?..
Ты — или помощникъ святой воли или мститель за
нее. И самъ ты — и въ той, и въ другой возмож-
ности — останешься и правъ и святъ...» Бѣсъ
во мнѣ! Я умертвилъ добро и сталъ чуждъ и вра-
ждебенъ людямъ! Я одинъ на свѣтѣ, одинъ съ пре-
дательствомъ, заключеннымъ въ моей душѣ, и такъ
будетъ до самой смерти!..
И съ трепетомъ озирался вокругъ себя Іегуда,
словно ища рядомъ съ собою торжествующій чер-
ный образъ того, кому приписывалъ свое паденіе.
Но степь и горы были пусты и тихи. Только на да-
лекомъ югѣ вставало темное облачко, и вѣтеръ отъ
него, пробѣгая по пустынѣ, вздувалъ своимъ жгу-
чимъ дыханіемъ зловѣщіе вихри. Пустыня къ пу-
стынѣ шла въ гости песчаною бурей. Іегуда со-
шелъ съ холма и пошелъ ей навстрѣчу. Болѣе его
не видали на землѣ ...
1889.
А. В. Амфитеатровъ. XX.
9
Агасѳеръ.
Мнѣ сказано: «живи!» — и я живу.
Мнѣ сказано: «иди!» — и я иду.
Иду не дни, не мѣсяцы, не годы ... Столѣтія
свершаютъ свое торжественное шествіе и, задумчиво
прощаясь съ міромъ на порогѣ вѣчности, одно за
другимъ скрываются въ тайнѣ ея всерождающаго и
всепоглощающаго мрака, а я все иду, иду ...
Моя память — ясное зеркало; ея спокойная глу-
бина лелѣетъ образы девятнадцати вѣковъ. Я —
живая лѣтопись, безпристрастный свидѣтель величія
и ничтожества въ мірѣ, черпающій въ своемъ свидѣ-
тельствѣ высшее познаніе, ибо ради познанія сказа-
но мнѣ: «Живи!.. Иди! ..».
Я былъ врагомъ Великому изъ великихъ Проро-
ку, и Пророкъ поразилъ меня клятвою вѣчной
жизни.
Суровый врагъ опуталъ кандалами колѣна Іуды,
бичъ утѣснителя не уставалъ разить дѣтей Израиля.
Въ позорѣ и оскорбленіяхъ стеналъ край святого
обѣтованія, но не было въ племенахъ его мужа,
сильнаго крѣпостью мышцъ и велѣніемъ Іеговы, —
да низложитъ пришельцевъ Запада, одѣтыхъ въ же-
лѣзо и бронзу. А народъ ждалъ избавителя и чи-
талъ о немъ въ священныхъ книгахъ.
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
131
И я стеналъ за народъ свой, и ждалъ избавителя,
и читалъ о немъ въ священныхъ книгахъ.
Тогда возсталъ Великій изъ великихъ Пророкъ
изъ Назарета. Имена Моисея и Иліи стали забвенны
во имя Его. Ширь земли нашихъ отцовъ, высь небес-
ной тверди, глубокій токъ Іордана, величіе городовъ,
убожество селъ прониклись слухомъ славы Проро-
ка. Лучи ея заиграли на снѣгахъ Ливана, просвѣ-
тили темь кедровыхъ рощъ въ глубинѣ ущелій.
Народъ мечталъ: великъ Пророкъ — Онъ Мес-
сія! Онъ сокрушитъ иноплеменниковъ, и левъ отъ
колѣна Іуды сядетъ царемъ на Сіонѣ.
Мужи точили мечи на помощь Пророку. Сту-
пени трона дрожали подъ ногами данника чужезем-
цевъ.
И я мечталъ съ народомъ; сердце мое рвалось къ
Пророку и звало Его владыкой и вождемъ.
Съ полкомъ многихъ я предсталъ Назарейцу. Мы
пали ницъ предъ ликомъ Его и вскричали: «Радуйся,
Царь Іудейскій! Вотъ мы, рабы Твои, хотимъ быть
изъ числа сильныхъ воинства Твоего, идти во слѣдъ
Тебѣ съ мечемъ и копьемъ».
Но Пророкъ отвергъ насъ.
Онъ сказалъ: «Нѣтъ иной власти, какъ не отъ
Бога. Поднявшій же мечъ отъ меча и погибнетъ!».
Онъ не хотѣлъ возстать на невѣрныхъ и внести
гибель въ ихъ домы. Могъ и не хотѣлъ!
И снова, и снова приходили мы къ Пророку, но
всякая скорбь получила отъ него утоленіе — только
не наша. Онъ предлагалъ намъ лѣкарство любви,
когда мы просили крови.
Мы скорбѣли, но еще не отчаивались. Пророкъ
отказался вести насъ, но въ рѣчахъ Его сверкали
искры пламенной любви къ родинѣ. Мы толковали
9*
132 ПоМЕРКНУВШІЯ ЛАЛИ.
народу проповѣди Назарянина, обращали каждое
слово въ пользу своего дѣла и готовили почву для
подвиговъ освобожденія. Мы прятались за имя
Пророка; о насъ писалъ Его ученикъ: «были люди
не изъ числа учениковъ Іисуса, творившіе чудеса во
имя Его». Пророкъ зналъ наши дѣла и не воспре-
щалъ намъ. Это насъ ободряло.
Пророкъ творилъ чудеса. Онъ далъ хлѣбъ го-
лодавшему народу, и толпы поклонились Ему, какъ
Мессіи. Тогда мы воззвали: провозгласимъ Его ца-
ремъ! И народъ назвалъ Его царемъ, а Онъ скрыл-
ся отъ насъ въ пустыню, довѣрился утлой ладьѣ и
волнамъ Геннисарета. Царь не отъ міра сего от-
вергъ царство плоти!
Онъ оскорбилъ меня въ ревности о Немъ, и мое
сердце наполнилось ненавистью къ Нему. Мнѣ ста-
ло ненавистно то, предъ чѣмъ я преклонялся.
Мое негодованіе укоряло Іисуса въ кощунствѣ—
за вдохновенную проповѣдь, въ волшебствѣ — за
чудеса, въ лицемѣріи — за добродѣтель, въ преда-
тельствѣ — за общеніе съ иновѣрцами.
Я думалъ: Онъ не можетъ быть Мессіей, освобо-
дителемъ и побѣдоносцемъ Іуды. Онъ не покоритъ
вселенную тайнѣ Іерусалимскаго храма. Римляне
и эллины, язычники отъ Тира и Сидона приглашены
Имъ къ райской трапезѣ, предвѣчно уготованной
для дѣтей Израиля. Для насъ — и для насъ однихъ!
Для народа, избраннаго среди племенъ отвержен-
ныхъ. Онъ хочетъ сдѣлать насъ братьями римля-
намъ въ царствѣ мертвыхъ, а царству живыхъ вос-
прещаетъ поднимать мечъ на поработителей. Онъ
измѣнникъ.
Онъ не можетъ быть Мессіей, возстановителемъ
закона. Ученики Его нарушаютъ покой субботы,
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ
133
а самъ Онъ исцѣляетъ болящихъ въ ея таинствен-
ные часы. Онъ чуждается мудрыхъ школы Гама-
ліэла и не брезгуетъ бесѣдовать съ беззаконными са-
маритянами; Онъ оправдалъ прелюбодѣйную жену
Онъ отвергъ законъ отмщенія до седьмого колѣ-
на — око за око и зубъ за зубъ — и заповѣдаетъ
любить своихъ враговъ. Онъ отступникъ!
♦ ♦
*
Пророкъ прибылъ въ Іерусалимъ.
Народъ, провозгласившій Іисуса царемъ, встрѣ-
тилъ Его, какъ царя — съ пальмовыми вѣтвями въ
рукахъ, съ криками «осанна!».
У народа бываютъ мгновенія, когда насущная
потребность его — поклониться единому изъ своей
среды. Горе тому, кто устранится отъ поклоненія
или помѣшаетъ ему!
Пророкъ сдѣлалъ такъ. Онъ, за кѣмъ, по одно-
му Его знаку, могли бы потянуться всѣ караваны
Іуды и Израиля, смиренно пробирался сквозь во-
сторженную толпу, возсѣдая на ослѣ, окруженный
босоногими учениками, рыбаками въ грубыхъ одеж-
дахъ. Предъ народомъ опять явился Царь духов-
наго міра, а не наслѣдникъ Давида — владыка Іудеи.
И народъ понялъ это, и отчаялся подобно мнѣ,
и не простилъ Пророку, и предалъ Его въ руки ино-
племенниковъ.
Его казнили, какъ самозванца и возмутителя.
Римляне не подозрѣвали, что Онъ могъ стереть ихъ
съ лица земли однимъ словомъ и отказался произ-
нести это слово!
Тяжелую седьмицу суда надъ Пророкомъ чело-
вѣчество, изъ вѣка въ вѣкъ, изъ года въ годъ, по-
минаетъ плачемъ и слезными молитвами, но — что
134
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
его двухтысячелѣтняя скорбь предъ смутой, глухо
волновавшей тогда жительство Шалима!
Народъ, привыкшій къ крови и казнямъ, читав-
шій въ книгахъ о человѣческихъ жертвахъ отцовъ
своихъ, не смутился, осуждая преступника закона,
но затрепеталъ, осудивъ. И самъ не понималъ —
отчего ему страшно, и еще больше боялся оттого,
что не понималъ.
Я былъ слѣпъ и ликовалъ! Меня волновалъ зло-
радный смѣхъ, когда жалостливыя женщины Шали-
ма съ плачемъ называли Осужденнаго мученикомъ.
Да! точно! Онъ умиралъ мученикомъ, не причаст-
нымъ клеветѣ, тяготѣвшей на Немъ. Но я, въ своей
душѣ, безпощадно судилъ Его за другую вину и за
другую вину приговорилъ Его къ смерти. Пусть
глупая толпа, шумя у подножія креста, съ насмѣш-
ками разбираетъ глумливую надпись надъ челомъ
Распятаго и хулитъ Его, какъ самозванца. Для ме-
ня этотъ крестъ и воздвигается за то, что Пророкъ
не сталъ Іудейскимъ царемъ, измѣнилъ своей роди-
нѣ, поругалъ обращенное къ Нему мое сердце —
народное сердце!
Я стоялъ у дверей своего жилища, когда Пророкъ
подъ тяжкимъ бременемъ креста свершалъ страш-
ный путь на Голгоѳу. Предмѣстье пестрѣло наро-
домъ; любопытные сотнями примыкали къ грозному
шествію, извивами змѣя тянувшемуся по тѣснымъ
переулкамъ. Насмѣшки и брань висѣли въ воздухѣ,
но лица ругателей были блѣдны, а женщины громко
рыдали ...
Шествіе приближалось къ моимъ дверямъ. Онъ
шелъ впереди. Я видѣлъ тѣло, согбенное подъ тя-
желой ношей, видѣлъ помертвѣлое лицо съ полуза-
крытыми очами, видѣлъ обнаженныя откинутыми ру-
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
135
кавами хитона руки съ напряженными въ непомѣр-
номъ усиліи мышцами, различалъ синій рубецъ на
шеѣ—слѣдъ бичеванія—и кровавыя язвы отъ тер-
новаго вѣнца на челѣ; видѣлъ все — и ликовалъ,
упиваясь местью.
Все ближе, ближе. Вотъ Онъ миновалъ домъ
моего сосѣда... вотъ Онъ минуетъ мой по
рогъ.
Но силы измѣнили Пророку. Онъ споткнулся,
зашатался, упалъ, тяжело ударившись о землю.
Крестъ загремѣлъ по камнямъ. Толпа въ испугѣ
отступила отъ орудія казни. Одинъ изъ стражни-
ковъ съ ругательствомъ замахнулся на Осужденна-
го; начальникъ стражи прикрикнулъ на солдата и
остановилъ готовую ударить руку.
Пророкъ лежалъ навзничь. Онъ не былъ въ об-
морокѣ — грудь Его вздымалась частымъ и силь-
нымъ дыханіемъ. Римляне раскрыли воротъ Его хи-
тона; пожилая женщина вытерла съ лица Его
потъ.
Пророкъ всталъ на ноги. Начальникъ стражи
разрѣшилъ Ему отдыхъ. Пророкъ оглядѣлся и
вдругъ невѣрными шагами направился... ко мнѣ!
Удивленіе оковало меня и задушило ярость. Онь
взоромъ молилъ меня о милости, и жалость, про-
тивъ воли, прокралась въ мое сердце.
Но только на мгновенье! Я всмотрѣлся въ Него:
да! нельзя было вообразить страданія больше, чѣмъ
прочелъ я въ Его изможденномъ ликѣ, но, подъ
истерзанной плотью, я видѣлъ все тогь же непоко-
лебимый, высокій духъ, чуждый человѣческимъ
страстямъ и порывамъ! Пророкъ страдалъ, но
былъ спокоенъ и благъ въ своемъ страданіи: мысль
Его оставалась свободною въ узахъ, убѣжденія —
136
1ІОМЕРКНУВШІЯ длли.
ясными во мракѣ смерти, чувства — святыми въ
оскверненіи.
Онъ считалъ себя правымъ! Эта мысль возро-
дила во мнѣ гнѣвъ, убитый было изумленіемъ. Про-
рокъ былъ уже возлѣ меня. Тогда я проклялъ Его
предковъ и съ крикомъ ударилъ Его.
Пророкъ упалъ на колѣни ... Когда же я взгля-
нулъ въ Его широко раскрывшіяся очи, я прозрѣлъ
въ нихъ Бога ...
Уста Іисуса дрогнули, и я внялъ въ дыханіи ихъ
волю Невѣдомаго:
— Живи!.. Иди!..
Я очнулся. Улица давно уже опустѣла.
На далекой Голгоѳѣ чернѣли три креста ...
Городъ былъ тихъ и мраченъ.
Въ ушахъ моихъ безостановочно звучали слова'
«живи! иди! живи! иди!». Сердце мое болѣло и
влекло меня — куда? я не зналъ и страдалъ отъ не-
знанія ...
«Живи! иди!., живи! иди!».
Глубокой "ночью я оставилъ свой домъ и при-
шелъ на Голгоѳу.
Ночь была черна. Римскій стражникъ, бренча
оружіемъ, мѣрными шагами кружилъ по холму. Его
смѣнники молчаливо сидѣли у костра — красное
пламя странно играло на суровыхъ лицахъ. Отъ
крестовъ доносилось рыданіе — тихіе стоны, пѣву-
чія жалобы. Было жарко и душно, но, когда рыда-
ніе коснулось моего слуха, я похолодѣлъ, у меня
точно оборвалось сердце. Начальникъ стражи былъ
мнѣ знакомъ.
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
137
— Что такъ поздно? — проворчалъ онъ, отвѣ-
чая на мой привѣтъ, — зачѣмъ пожаловалъ?
— Дай мнѣ увидѣть Его... — сказалъ я.
— И ради того ты, въ такую пору, оставилъ
теплую постель? Юпитеръ и Юнона! Люди Іеру-
салима! не сошли ли вы съ ума?.. Но я радъ тебѣ,
еврей! Садись къ огню и раздѣли съ нами ужасъ
этой ночи ... Спокойно ли въ городѣ?
— Все, кромѣ сна.
— Да! да!.. кровавые призраки бродятъ по ули-
цамъ и стучатся въ дома живыхъ; страшныя грезы
рѣютъ надъ постелями и кричатъ въ уши спящихъ
неслыханныя рѣчи ... Еврей! я старый солдатъ,
служу второму кесарю — да хранятъ его боги! —
былъ и въ Испаніи, и у бриттовъ и, въ числѣ немно-
гихъ, спасся отъ бойни въ Тевтобургской пущѣ.
Тамъ лежалъ я три дня и три ночи, спрятавшись
подъ корни вывороченнаго бурею дуба, и своими
глазами видѣлъ, какъ души убитыхъ воиновъ рѣяли,
при свѣтѣ мѣсяца, наравнѣ съ вершинами вѣко-
выхъ деревъ и, неукрощенныя самою смертью, про-
должали рубиться, какъ будто еще облеченныя
плотью. Но тѣ ночи, въ сравненіи съ этою, были ве-
селымъ пиромъ. Касторъ и Поллуксъ! На мѣстѣ
прокуратора я не наложилъ бы руки на вашего фи-
лософа. Онъ былъ Божьимъ человѣкомъ. Я ви-
дѣлъ Его сегодня первый разъ въ жизни, но, когда
Онъ скончался, мнѣ стало грустно, какъ будто умер-
ла моя душа. Ты нехорошо поступилъ, что ударилъ
Его...
— Постой ... скажи мнѣ — кто тамъ плачетъ?..
Зачѣмъ же ты хмуришься и страхъ на твоемъ лицѣ?
— Взойди и узнаешь! — угрюмо отвѣчалъ сол-
датъ.
138
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ
Онъ выдернулъ изъ костра горящую головню и
подалъ мнѣ. Я поднялся на холмъ. Колѣни дро-
жали, и шумъ собственныхъ шаговъ пугалъ меня.
Рыдавшій, заслышавъ меня, заглушилъ свои вопли,
и только изрѣдка проносились въ воздухѣ слабый
стонъ или подавленное всхлипыванье. Я сталъ
предъ крестами и поднялъ головню; пламя освѣтило
холмъ: я былъ одинъ съ тремя казненными. Высо-
ко надъ собою я увидѣлъ мертвое лицо Пророка. Я
коснулся концами пальцевъ до ноги Его. Она была
холодна. Я вонзилъ головню въ землю и заду-
мался ...
— Таинственный и Великій! ты проклялъ меня
или отпустилъ мнѣ вину сегодня? Быть можетъ,
ангелъ-мститель незримо поднялъ на меня разящій
мечъ, а Ты, всегда всѣмъ прощавшій, и теперь сло-
вомъ милосердія остановилъ грозную десницу?
Если ты Боіъ... О, какъ ужасна эта мысль
мнѣ, который такъ оскорбилъ Тебя!.. Если Ты
Богъ... Я служилъ Ему всею моею жизнью, пи-
тался Его обѣтованіями, обливалъ слезами листы
священныхъ пергаментовъ. Я любилъ Сіонъ за то,
что онъ — мѣсто Божіе, мѣсто истины.
И что же? Когда истина явилась на землю во
плоти, я помогъ врагамъ ея распять ее на крестѣ!
«Живи ... «Иди!» ...
Какъ жить? куда, зачѣмъ идти съ такою
мыслью? Она отравитъ сердце, какъ листокъ борца
заздравную чашу, источитъ мозгъ, какъ червякъ
яблоко.
«Что есть истина?» — спросилъ Тебя римлянинъ
и оставилъ Тебя, не ожидая отвѣта.
Ужели истина — не скрижаль, не твердый, жест-
кій камень, непокорный ни людямъ, ни временамъ,
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
139
единый и неизмѣнный для всѣхъ вѣковъ и народовъ?
Ужели и она, какъ духъ, облекшійся плотью, му-
жаетъ, старѣетъ, умираетъ и вновь возрождается
вмѣстѣ съ міромъ, живущимъ исканіемъ ея?
Мы имѣли завѣтъ. Ты равнодушно прошелъ
милю него. Онъ обветшала» для Тебя. Ты несъ
Свое слово, Свою новую истину. Но она показа-
лась намъ грезой, потому что не то понимали мы въ
вдохновеніяхъ вѣщихъ мужей прошлаго, не того мы
ждали отъ нихъ!
Зачѣмъ они заставили насъ создать своего гро-
моноснаго Мессію? Зачѣмъ Ты позволилъ намъ по-
любить его — дитя нашего воображенія — и тыся-
челѣтія жить мечтою о немъ? Мы, какъ Илія, жда-
ли Тебя въ вихрѣ бури и не узнали Тебя, пришед-
шаго въ тихомъ вѣтрѣ. И вотъ — Ты погибъ, и
кровь Твоя на насъ и на дѣтяхъ нашихъ.
Увы! увы! Не именемъ ли Твоимъ говорили
намъ мужи старыхъ вѣковъ? Но Ты пришелъ и
смылъ ихъ рѣчи, какъ морская волна смываетъ сло-
ва, начертанныя на пескѣ. Ты отвергъ все, въ чемъ
привыкли мы, темные люди, видѣть Твое высшее
проявленіе на землѣ. Мы ждали царя въ порфирѣ, —
намъ ли было искать его подъ рубищемъ нищаго?
Мы ждали воина съ мечомъ, — намъ ли было при-
знать его въ миротворцѣ, учившемъ смиряться,
страдать и любить?
И вотъ — вѣка обѣщали Сіону всемірное цар-
ство, а Ты оставилъ его во всемірномъ рабствѣ. И
сердце мое рвется отъ боли, и я не понимаю Тебя и
Твоей истины.
А чего я не понимаю, тому поклоняться боюсь,
не смѣю то любить, тому вѣрить не въ силахъ.
140
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Меня прервали рыданія многихъ голосовъ. Свѣ-
точъ мой давно догорѣлъ и погасъ. Я не зналъ —
кто плачетъ, не могъ опредѣлить, гдѣ стоятъ они,
и, когда окликнулъ ихъ, мнѣ не было отвѣта. Я
слушалъ — и не слышалъ знакомыхъ голосовъ уче-
никовъ Его. Съ каждымъ мигомъ налетали новые
рыдающіе звуки; они окружили меня, они были
всюду: вверху, внизу... Я слушалъ плачъ и
различалъ слова, и волосы зашевелились на моей
головѣ.
«Слава Тебѣ, міру свѣтъ показавшему!» Съ
пламенникомъ любви вошелъ Ты въ тьму міра, и
дрогнулъ мракъ, и побѣжалъ предъ Тобою, и самая
смерть Твоя — побѣда надъ злобой его! Ты ви-
сишь, холодный и безчувственный, и свѣтильникъ
выпалъ изъ Твоей пронзенной руки, но яркими лу-
чами сіяютъ Твои кровавыя раны.
Страшна была земля, дики были люди. Ты нис-
шелъ къ нимъ и отразилъ на нихъ лучи царства сла-
вы. Дьяволъ поставилъ грани между людьми — Ты
ихъ разрушилъ. Предъ Тобою нѣтъ ни великаго,
ни малаго, нѣтъ блаженства однимъ за горе дру-
гихъ, нѣтъ ни рабовъ, ни повелителей, ни судящихъ,
ни судимыхъ. Міръ — область Твоего царства, всѣ
племена земныя — Твой народъ, братствующій во
имя Твое. И нѣтъ племени, достойнаго предъ оча-
ми Твоими болѣе другихъ племенъ. Ты не знаешь
ни эллиновъ, ни римлянъ, ни іудеевъ. Для тебя чело-
вѣкъ — только человѣкъ!
Великое имя «человѣкъ», но тьма и гнѣвъ уни-
зили его.
'Гы воскресилъ его поруганную славу. Люди
восхвалятъ въ Тебѣ Бога, ангелы оплачутъ и вос-
поютъ въ Тебѣ человѣка.
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
141
Человѣка, какимъ замыслилъ его Творецъ, воз-
звавъ изъ персти Свой образъ и подобіе, — чело-
вѣка, не вѣдавшаго ни адамова паденія, ни каинова
грѣха.
Великій! Слава Тебѣ!
* * *
Я внималъ, дрожалъ, не зналъ' что думать: гдѣ
я и что со мною — брежу я или все это наяву. А
звуки росли и множились, плыли во тьму грозной
ночи отъ востока и запада, съ полудня и съ полночи,
падали съ чернаго неба и гулкимъ рокотомъ откли-
кались подъ землею. Холмъ трясся и стоналъ подъ
моими ногами.
Звуки росли — и разразились громовымъ уда-
ромъ. Точно вся мать-природа содрогнулась и воп-
лемъ древней Рахили, лишенной чадъ своихъ, про-
кляла наше жестокое дѣло, прокляла мою страну,
мой народъ — и меня больше всѣхъ въ томъ на-
родѣ.
Я упалъ, оглушенный громами, испепеленный
молніями, полумертвый, но — живой! И, падая, ви-
дѣлъ, какъ въ разорванной вихремъ завѣсѣ чернаго
неба мчался Онъ на волнахъ желтаго пламени, и
тьмы темъ крылъ трепетали вокругъ Него, тьмы
темъ лицъ благоговѣли Ему, тьмы темъ очей лили
на путяхъ Его святыя слезы, тьмы темъ мечей
небеснаго воинства окружали молніями славу
Его.
Онъ видѣлъ меня: сквозь бурю и громы я слы-
шалъ вновь изъ устъ Его:
«Живи!.. Иди!..»
Лучъ зари оживилъ меня, безъ памяти повержен-
наго у креста. Я всталъ. Три тѣла висѣли предо
142
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
мною. Тѣмъ двумъ, что еще вздрагивали въ по-
слѣднихъ судорогахъ, я не повѣрилъ, что они живы.
Тому, Кто былъ мертвъ, я не повѣрилъ, что
Онъ умеръ. Я зналъ, что Онъ живетъ и оза-
ритъ міръ Собою, и я буду жить, чтобы вновь ви-
дѣть Его.
Онъ въ мірѣ былъ, но я — человѣкъ міра — не
позналъ Его и оскорбилъ. Онъ видѣлъ душу мою—
пожалѣлъ меня и простилъ. И пламень упрямой ду-
ши, противъ Него обращенный, сдѣлалъ свѣтильни-
комъ во имя Свое.
Онъ бросилъ меня въ пустыню міра свидѣтелемъ,
какъ населитъ Онъ ее Своимъ благомъ и просвѣ-
титъ Своею любовью.
Жить и ждать! Идти и видѣть! Видѣть и
знать! Знать и любить!
Я поклонился Ему — сошелъ съ холма и съ
тѣхъ поръ не видѣлъ уже дома отцовъ моихъ.
Громада міра объяла меня. Вселенная стала
моимъ домомъ, человѣчество — моею семьею. Я
гражданинъ всѣхъ странъ, народовъ и поколѣній.
Я живу и иду, творя волю Пославшаго меня.
И проклятіе Его стало мнѣ благословеніемъ!
Я видѣлъ Его побѣду, видѣлъ, какъ міръ вражды
и слѣпоты становился Его міромъ, и понялъ, что
все ничтожно на свѣтѣ, все, что люди задумали и
создали по-людскому. А сильна лишь та любовь
человѣка къ человѣку, отцомъ, вѣстникомъ и по-
движникомъ которой Онъ пришелъ къ намъ и
ушелъ отъ насъ, которой живымъ памятникомъ
Онъ оставилъ меня въ мірѣ.
Понявъ Его, я понялъ себя, людей, всю природу;
я понялъ все, потому что понялъ Бога.
Понять — значитъ любить.
Вѣтки Палестины. Агасѳеръ.
143
Я жду Его —* и жду безъ страха, потому что
живу и иду во срѣтеніе Ему.
Я часовой, забытый на безсмѣнной стражѣ, что-
бы возвѣстить людямъ возвращеніе Его въ міръ.
Возвѣстить и умереть отъ луча славы Его съ ра-
достнымъ воплемъ:
«Слава Тебѣ, показавшему намъ свѣтъ!».
1888—1890.
Покаяніе Филиберта.
или
какъ и почему рыцарь сдѣлался портнымъ.
Храбрый рыцарь, сиръ Филибертъ де-Мальте-
брёнъ, владѣтель Отена, что подъ Лиллемъ, громко
застучалъ въ двери рая золоченою рукояткою бое-
вого меча.
— Апостолъ Петръ! Небесный ключарь! Отво-
ри мнѣ, потому что проклятый сарацинъ подъ
Акрою распоролъ мнѣ животъ, и выпали мои вну-
тренности, и улетѣла моя душа.
Апостолъ Петръ высунулъ голову въ слуховое
оконце, что съ боку райскихъ воротъ, посмотрѣлъ
въ свои круглые очки, кто зоветъ, и сказалъ:
— Ага! Вотъ умеръ и ты, бѣдняга Филибертъ?
Ну, что же? Не тужи. Всякому человѣку надо
умереть, отъ этого не уйдешь. Но зачѣмъ ты такъ
громко стучишь?
Филибертъ обидѣлся и возразилъ:
— Слѣдовало бы еще громче стучать. Я ду-
малъ, что вы всѣ тамъ въ раю заснули. Уже и то
странно, что мнѣ надо стучать. Когда приходитъ
почтенный и знатный покойникъ, подобный мнѣ,
Вѣтки Палестины. Покаяніе Филибента. 145
надлежало бы заранѣе открывать для него ворота
настежь.
Апостолъ Петръ смиренно отвѣчалъ:
— Ужъ извини, что такъ случилось, братъ Фи-
либертъ. Если ты умрешь когда-нибудь въ другой
разъ, я непремѣнно открою передъ тобою ворота
настежь. Но сейчасъ, видишь ли, какое недораз-
умѣніе: твоего имени нѣтъ у меня въ спискѣ.
— А какой у тебя списокъ? — изумился Фи-
либертъ.
— Списокъ праведныхъ усопшихъ, — для кого
я долженъ снимать засовы съ дверей, ведущихъ къ
обителямъ блаженства. Только передъ тѣми, кто
стоитъ въ спискѣ, размыкаются мои желѣзные зам-
ки. А кого въ спискѣ нѣтъ, того допустить въ рай
я не имѣю права.
— И я въ твоемъ спискѣ не значусь?
— Ни единою буквою.
— Удивительно! — воскликнулъ Филибертъ. —
И даже обидно! Позабыть внести въ списокъ эта-
кого выдающагося мертвеца! Вотъ ужъ не ожи-
далъ, что встрѣчу въ раю подобную небрежность! ..
— Гм ... — сказалъ райскій ключарь. — Если
ты увѣренъ, что тебѣ надо быть въ раю, то, дѣй-
ствительно, произошла непростительная ошибка.
Хотя я долженъ предупредить тебя, что за всѣ вѣка,
съ тѣхъ поръ, какъ я, изо дня въ день, получаю
списокъ, ошибки въ немъ никогда еще не бы-
вало.
Если я увѣренъ?! — вскричалъ Филибертъ,
гнѣвно стукнувъ оземь тяжелымъ мечомъ. — И ты
сомнѣваешься? Конечно, увѣренъ. Куда же еще,
если не въ рай, могу быть назначенъ я, Филибертъ
дс-Мальтебрёнъ Лилльскій, прозванный отъ враговъ
А. В. Амфитеатровъ. XX • 10
146
Померкну вшія дали.
Христовыхъ Филибертомъ Свирѣпымъ, Филибер-
томъ Кровавою Рукою?
Апостолъ Петръ отвѣчалъ:
Обыкновенно тѣ, кого нѣтъ въ моемъ спис-
кѣ, должны идти искать пріюта въ аду. Если же и
тамъ ихъ не примутъ, имъ остается еще возмож-
ность постучаться въ чистилище.
— Что-о-о?!.. — заревѣлъ Филибертъ де-
Малътебрёнъ. — Въ чистилище? Меня? Ты осмѣ-
лился? Несчастный! Да понимаешь ли ты, съ кѣмъ
говоришь? Да знаешь ли ты, что вотъ этою самою
рукою я убилъ въ бою, аб таіогет Оеі §Іогіат,
сто двадцать девять сарациновъ, а сто тридцатаго
не убилъ только потому, что онъ меня убилъ?
Знаешь ли ты, что въ языческомъ предмѣстьи, въ
Селевкіи антіохійской отрядъ мой не оставилъ кам-
ня на камнѣ, не пощадилъ ни столѣтнихъ стари-
ковъ, ии женщинъ, ни дѣтей? Мы рубили какъ
бѣшеные, брызги крови летѣли выше домовъ...
— Какъ же, какъ же, — сказалъ апостолъ
Петръ. — Очень помню. Брызги крови взлетали
еще выше, Филибертъ: онѣ поднимались къ намъ въ
рай и осѣдали красною росою на крылья ангеловъ,
на бѣлыя одежды святыхъ. И всѣ мы въ раю отря-
хались отъ этихъ капель, плача и сокрушаясь:
опять какой-то несчастный безумецъ во имя вѣры
неистовствуетъ на землѣ надъ ближними своими и
льетъ неповинную кровь, воображая угодить тѣмъ
Богу. А это былъ ты, Филибертъ!
— Въ родномъ моемъ городѣ Лиллѣ, — про-
должалъ рыцарь, — я, наущаемый своимъ мудрымъ
капелланомъ, велѣлъ арестовать всѣхъ еретиковъ,
всѣхъ, на кого падало хоть малѣйшее подозрѣніе
въ волшебствѣ, алхимиковъ, предсказателей, астро-
Витки Палестины. Покаяніе Филиберта. 147
логовъ, ученыхъ книговѣдовъ, философовъ, старыхъ
бабъ и слишкомъ зажившихся стариковъ. Я взялъ
ихъ вмѣстѣ съ ихъ семьями, собралъ ихъ книги,
утварь и сосуды, и сложилъ среди соборной площа-
ди великій костеръ, и всѣхъ ихъ спалилъ на кострѣ,
и по вѣтру разсѣялъ пепелъ.
— Охъ, ужъ лучше и не вспоминай! — вздох-
нулъ апостолъ Петръ. — Всѣмъ намъ здѣсь ты за-
порошилъ тогда глаза этимъ пепломъ. А дымъ?
Отвратительный чадъ жаренаго человѣчьяго мяса?
Мы ходили закопченные, какъ эѳіопы, и демоны изъ
ада смѣялись надъ нами: «гдѣ же ваша святая бѣ-
лизна?» Вотъ какъ ты угостилъ насъ своимъ
ужаснымъ дымомъ!.. Я до сихъ поръ чихаю при
одномъ воспоминаніи!
Филибертъ, недоумѣвая, пожалъ плечами, от-
кашлялся и началъ:
— Что касается моего усердія противъ прокля-
тыхъ обрѣзанныхъ жидовъ ...
Послушай, Филибертъ, — обиженно пре-
рвалъ его апостолъ Петръ. — На твоемъ мѣстѣ, я
не проклиналъ бы ихъ такъ грубо, говоря съ чело-
вѣкомъ, котораго отецъ, дѣдъ и прадѣдъ были до-
брые іудеи и который самъ носилъ обрѣзаніе и до
конца земныхъ дней своихъ очень строго соблю-
далъ весь іудейскій обрядъ.
— Гм ... Вотъ о чемъ я, признаться, никогда
не думалъ! — воскликнулъ пораженный Филибертъ.
— Да, ваша братія, забіяки съ горячею кровью
и крѣпкимъ кулакомъ, къ сожалѣнію, слишкомъ
забывчива насчетъ того, изъ какой страны и города
пошла наша вѣра.
— Въ такомъ случаѣ извини меня, пожалуйста,
добрый Петръ, я совсѣмъ не хотѣлъ тебя обидѣть!
10*
148
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
— Богъ проститъ, Филибертъ. Ну, такъ что
же ты заговорилъ объ евреяхъ?
— Видишь ли... — замялся Филибертъ, — я
не ожидалъ... Ты такъ принялъ мои слова, что я
предпочитаю лучше ужъ и не разсказывать.
— Да, согласился апостолъ Петръ, — лучше не
разсказывай. Тѣмъ болѣе, что оно и не нужно:
вѣдь я твоихъ евреевъ всѣхъ знаю.
— Откуда тебѣ ихъ знать? — удивился Фили-
бертъ.
— Кому же и знать ихъ, какъ не мнѣ? — за-
смѣялся апостолъ. — Вѣдь не кто другой, но я от-
крывалъ для нихъ эти ворота.
— Ты пропустилъ ихъ въ рай? — вскричалъ
Филибертъ, тяжело всплеснувъ руками, закованны-
ми въ кольчужныя перчатки. — Возможно ли? Что
ты сдѣлалъ? Это ужасно, небесный ключарь!
Жиды, которыхъ я гналъ, — въ раю?!
— Всѣ, Филибертъ! И тѣ, которыхъ ты въ Па-
лестинѣ лишалъ убогихъ жилищъ и послѣдняго иму-
щества, сожигая ихъ дома, выгоняя ихъ, нагихъ,
больныхъ, трепещущихъ, умирать отъ голода, сре-
ди знойныхъ дней и холодныхъ ночей, въ дышащую
лихорадками безплодную каменную пустыню. И
тѣ, которыхъ ты сожигалъ на кострахъ въ Лиллѣ,
Отенѣ и Верденѣ. И прекрасная Ревекка, дочь золо-
тыхъ дѣлъ мастера, которая убила себя, когда ты ее
изнасиловалъ, и ея теплый трупъ ты приказалъ бро-
сить собакамъ. И еврейскія дѣти, которыхъ твои
латники, ради пьяной забавы, бросали съ крышъ на
каменныя плиты. И горемычный оружейникъ Іосель,
котораго, когда онъ осмѣлился напомнить тебѣ о
старомъ долгѣ за починку панцыря, ты приказалъ
повѣсить на дерево вверхъ ногами и битъ палками
Вѣтки Палестины. Покаяніе Филнберта. 149
по спинѣ, покуда не обнажатся кости. И толстый
старый мѣняла Мендель, котораго ты пекъ на мед-
ленномъ огнѣ, смѣясь, что вытопишь изъ него либо
сало, либо червонцы. Всѣ! На что ужъ дурной че-
ловѣкъ былъ ростовщикъ Хаимъ, послѣ пытокъ
утопленный тобою въ Шельдѣ, а и тому я долженъ
былъ открыть двери, когда онъ обнажилъ передо
мною плечи, истерзанныя желѣзными царапками
твоихъ палачей, и показалъ горло, перетертое ве-
ревкою съ тяжелымъ камнемъ.
— Негодяй Хаимъ въ раю, а для меня ты отка-
зываешься отворить ворота? — возопилъ Фили-
бертъ.
Апостолъ Петръ возразилъ:
— Да, Хаимъ очень дурно жилъ на томъ свѣтѣ
и, если бы ты не выручилъ его, онъ, вѣроятно, за-
служилъ бы себѣ адскія муки. Но Богъ не наказы-
ваетъ дважды. Страшными страданіями, которымъ
ты подвергъ Хаима на землѣ, онъ очистился отъ
своихъ преступленій и заслужилъ мѣстечко подъ
райскою сѣнью.
— Я всегда полагалъ, что умертвить или оскор-
бить невѣрнаго значитъ угодить Богу и порадовать
святыхъ. Такъ меня учили съ дѣтства.
— Дурно тебя учили, Филибертъ. Не за что
тебѣ благодарить своихъ наставниковъ. Завѣтъ
Божій людямъ былъ: «не дѣлай другому того, чего
не желаешь себѣ». А ты, Филибертъ, какъ разъ
то и дѣлалъ другимъ, чего не желалъ себѣ. Знай,
Филибертъ, что кто хочетъ доказать свою лю-
бовь къ Христу муками и казнями не признающихъ
Его, тотъ съ ними и Его снова распинаетъ. Каждое
насиліе вопіетъ объ отмщеніи въ рай, и блаженство
святыхъ нарушается дѣяніями земной злобы. Дымъ
150
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
костровъ, на которыхъ ты сжигалъ еретиковъ, ѣстъ
наши глаза; человѣческая кровь, въ которой по щи-
колку ступалъ твой конь на сирійскихъ площадяхъ,
пятнаетъ наши одежды и помутила воды райскихъ
рѣкъ; слезы твоихъ жертвъ сдѣлали солеными на-
ши источники, наши птицы научились повторять
ихъ предсмертные вопли, ихъ боль — наша боль,
ихъ ужасъ — нашъ ужасъ ... Потому что, —
знай Филибертъ! — Богъ отъ вѣка послалъ на зем-
лю, въ даръ людямъ, отраженіе Свое — свободную
совѣсть, и лишь чрезъ свободную совѣсть можетъ
человѣкъ узнать Бога, любить Бога и придти къ
Богу. Всякій, кто гонитъ человѣка другой вѣры за
вѣру его, — совѣсть гонитъ. И кто совѣсть го-
нитъ — Бога гонитъ!
Такъ сказалъ райскій ключарь и захлопнулъ
окно. А смущенный Филибертъ остался за воро-
тами рая въ большомъ недоумѣніи. И такъ какъ
накрапывалъ дождь, при томъ пренепріятный, —
изъ хлопковъ горящей сѣры, — то рыцарь рѣшился
укрыться хоть въ аду и сталъ стучатъ въ двери,
чтобы его впустили.
— Съ превеликимъ бы удовольствіемъ, —
осклабляя ротъ улыбкою, отвѣчалъ ему царь Иродъ,
исполняющій должность привратника въ аду. —
Люблю хорошее общество. Съ удовольствіемъ бы ...
Но на твоемъ рыцарскомъ плащѣ красуется
крестъ — символъ искупленія; съ этимъ священ-
нымъ знакомъ къ намъ можно попасть только по
особому приказанію, а о тебѣ его не было. При
томъ лицо твое говори гъ мнѣ, что хотя ты ужасно
много нагрѣшилъ на землѣ и слѣдовало бы тебя
малость прокипятить въ нашихъ котлахъ, но, къ
счастью своему, ты былъ больше глупъ, чѣмъ золъ,
Вѣтки Палестины. Покаяніе Филиперта. 151
и самъ не понималъ мерзостей, которыя натворилъ.
А у насъ въ аду — притонъ только для совершенно
нераскаянныхъ грѣшниковъ сознательной злой во-
ли. Словомъ, тебя въ моемъ спискѣ нѣтъ, и мнѣ
очень достанется, если я отворю чужому, да еще, —
вонъ, вѣдь, ты какая особа! — крестоносному ры-
царю! Нѣть тебѣ мѣста въ аду. Попытай счастья
въ чистилищѣ.
— Да, ужъ теперь — все равно: только оно
одно мнѣ и осталось! — вздохнулъ Филибертъ
и зашагалъ къ чистилищу подъ сѣрнымъ дож-
демъ.
Въ чистилищѣ ворота сами широко распахну-
лись передъ рыцаремъ, и серьезный, неулыбающійся
человѣкъ поклономъ встрѣтилъ его на порогѣ.
— Добро пожаловать. У меня въ спискѣ стоитъ
твое имя, Филибертъ. Я давно ожидаю тебя.
— А кто ты такой? — спросилъ Филибертъ.
Серьезный человѣкъ отвѣчалъ:
— Меня зовутъ Вергилій. При жизни я былъ
языческимъ поэтомъ; простой народъ на землѣ счи-
таетъ меня волшебникомъ; а здѣсь я управляю
этимъ мѣстомъ скорби и покаянія.
— Брр... — поморщился Филибертъ де-Маль-
тебрёнъ.- Не во гнѣвъ тебѣ будетъ сказано, живалъ
я въ лучшихъ усадьбахъ. Здѣсь-то, значитъ, и
суждено мнѣ вѣковать свой вѣкъ? Очень ужъ не
весело у тебя въ гостяхъ, почтенный Вергилій. Ты,
сдается мнѣ, человѣкъ разумный и добрый. Будь
другомъ, скажи: нѣтъ ли у васъ тутъ какой лазей
ки — проюркнуть въ рай? Мнѣ, сказать по правдѣ,
туда гораздо больше хочется ...
Вергилій покачалъ головою.
— Зачѣмъ тебѣ лазейка? Ты можешь перейти
152
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
отсюда въ рай и большими воротами; только это
надо заслужить, а чтобы заслужить, нужно время.
— А когда это можетъ быть?
— Когда изгладится и забудется зло, которое
ты совершилъ на землѣ, и смоются пятна, которыми
ты осквернилъ свою совѣсть.
И отвелъ Вергилій рыцаря на высокую гору, и
показалъ ему глубокую долину, а въ ней мно-
жество людей, больныхъ, испуганнаго и голод-
наго вида, избитыхъ, окровавленныхъ, босыхъ и
іагихъ.
— Узнаешь ли ты этихъ людей, лишенныхъ да-
же одежды?
— Мнѣ кажется... — пробормоталъ Фили-
бертъ. — Да, это, несомнѣнно, такъ... Между ни-
ми я вижу кое-кого изъ тѣхъ, которыхъ я жегъ
на кострахъ, лишалъ крова и выгонялъ околѣвать
въ пустыню ...
— Ты не ошибаешься, — строго сказалъ Верги-
лій. — Это — призраки бѣдняковъ, которыхъ
братья ихъ, — и ты въ томъ числѣ, Филибертъ, —
преслѣдовали за ихъ вѣру. По насилію и безум-
ной жестокости твоей и подобныхъ тебѣ, они наги
и дрожатъ отъ холода. Ты закрывалъ глаза на бѣд-
ствія ихъ при жизни. Теперь они всегда останутся
съ тобою и ты будешь ихъ видѣть всюду и всегда,
куда бы ни обратилъ свои очи. Такъ рѣшилъ о тебѣ
Господь, и я исполняю Его повелѣніе.
— Брр... — повторилъ, нахмурясь, Фили-
бертъ. — Чѣмъ вѣчно любоваться этими тощими
скелетами, мнѣ больше нравится кипѣть въ смолѣ.
Ужъ хоть бы они сколько-нибудь пріодѣлись!
— Одѣнь ихъ, — ласково молвилъ Вергилій, —
одѣнь ихъ собственными своими руками, Фили-
Вѣтки Палестины. Покаяніе Филиберта. 153
бертъ, и, быть можетъ, тогда и тебѣ улыбнется ми-
лосердіе Господа.
— Что? Мнѣ, рыцарю, сдѣлаться портнымъ и
работать на невѣрныхъ, еретическихъ мертвецовъ?!
Страшно вскипѣлъ Филибертъ, обругалъ Верги-
лія хуже чего нельзя и пошелъ прочь. Обошелъ
все чистилище, разыскивая по стѣнамъ лазейку въ
рай, не нашелъ ничего и вернулся къ языческому
поэту.
— Стало быть, такъ мнѣ и сидѣть у тебя, по-
куда не отпустишь?
— Я уже говорилъ тебѣ.
— Да ... говорилъ ... Помню я, помню ... И
отъ мертвецовъ этихъ тоже никакъ нельзя меня
освободить?
— Нельзя, Филибертъ, если ты самъ имъ не по-
можешь.
— Ужасно они мнѣ надоѣли, Вергилій. Воютъ,
дрожалъ, зубами стучатъ, синіе ... Нагота ихъ
мнѣ душу переворачиваетъ... И страшно, и
жалко...
— Одѣнь ихъ, и ты не будешь видѣть ихъ на-
готы.
— Да я, братъ любезный, пожалуй ужъ и го-
товъ бы, но вѣдь надо шить, а шить-то я и не
умѣю...
— Выучись, — сказалъ Вергилій.
— При томъ, такое множество людей ... Эхъ,
кабы я зналъ, что придется мнѣ на нихъ въ чисти-
лищѣ портняжить, убивалъ бы ихъ много мень-
ше!.. Откуда я теперь возьму матеріи, чтобы
всѣхъ одѣть?
— Я вижу на тебѣ рыцарскій плащъ. Онъ
имѣетъ чудесное свойство. Сколько бы ни рѣзалъ
154
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
ты отъ него матеріи для бѣдняка, она будетъ воз-
рождаться, пока ты не одѣнешь послѣдняго изъ
этихъ несчастныхъ.
— Вотъ хитрая штука! — сказалъ рыцарь, сни-
мая съ себя платъ. — Не зналъ! А нитки?
— Развѣ нѣтъ на тебѣ кафтана, рубахи и ша-
роваръ? Преврати ихъ въ нитки, и тебѣ доста-
нетъ ихъ на весь твой долгій трудъ.
— Но мнѣ нуженъ огромнѣйшій запасъ иго-
локъ.
— Ты настругаешь ихъ изъ своего меча и кин-
жала.
— Мнѣ нужны ножницы, утюгъ, пуговицы, весь
портняжій прикладъ.
— Ты смастеришь ихъ изъ своего шлема, коль-
чуги, пояса, рукоятки меча.
— Гм... все это очень находчиво съ твоей
стороны и, можетъ быть, по-вашему, по-здѣшнему,
выходитъ и прекрасно... Но послушай, Вергилій!
Вѣдь если я все съ себя сниму, то самъ останусь
голый ...
Вергилій строго посмотрѣлъ ему въ глаза и ска-
залъ:
— А они развѣ одѣты?
Рыцарь потупился, покраснѣлъ и махнулъ ру-
кою:
— Будь по-твоему... Шить — такъ шить,
только бы не мучили эти ... Сажусь!.. Давай! ..
— А чтобъ ты не скучалъ за работою, — гово-
ритъ Вергилій, — вотъ тебѣ товарищъ!
И подвелъ того самаго сарацина, который подъ
Акрою распоролъ Филиберту животъ. Потому что
не успѣлъ еще Филибертъ испустить духъ, какъ и
самъ сарацинъ подвернулся подъ тяжелую руку ко-
Вѣтки Палестины. Покаяніе Филнберта 155
роля Ричарда Львиное Сердце, и тотъ раскроилъ
его мечомъ на-двое, отъ темени до самаго сѣдла.
Филибертъ обрадовался сарацину, сарацинъ —
Филиберту: хоть и были врагами, а все-таки зна-
комые уже люди и боевые товарищи. Оба удиви-
лись, что видятъ другъ друга и очутились въ одномъ
мѣстѣ.
— Ты за что здѣсь? — воскликнулъ сарацинъ.
Филибертъ вздохнулъ и говоритъ:
— За то, что пролилъ много крови невѣрныхъ.
А ты?
Сарацинъ вздохнулъ:
— За то, что пролилъ много крови христіанъ.
Но Вергилій сказалъ имъ:
— За то, что вы оба пролили много человѣче-
ской крови, не позволяя людямъ вѣрить въ Бога по
ихъ совѣсти и какъ они хотятъ.
И сидятъ Филибертъ съ сарациномъ на горѣ въ
чистилищѣ, поджавъ подъ себя ноги калачикомъ,
по-портновски, и шьютъ, шьютъ, шьютъ. Когда у
нихъ готова одежда, они бросають ее съ горы въ
толпу нагихъ призраковъ, что въ долинѣ. И, когда
видятъ, что еще одинъ изъ призраковъ получилъ
одежду, въ этотъ день имъ легче терпѣть тоску чи-
стилища, и сумерки его для нихъ свѣтлѣе, и они
уповаютъ, что когда-нибудь Богъ проститъ ихъ и
откроетъ имъ рай. Филибертъ поглядитъ на са-
рацина, сарацинъ — на Филиберта, — оба улыб-
нутся, — и, опять, отмѣривъ матеріи еще на оде-
жду, сгибаются надъ работою и шьютъ, шьютъ,
шьютъ...
1903.
Уганда.
(Два слова о сіонистахъ.')
— Собственно говоря, я не понимаю, дорогой
ребъ Нухимъ, почему вы такъ крѣпко возстаете
противъ этой Уганды, которую любезно предлагаетъ
вашему народу Англія, если только она васъ не на
дуетъ? .. Я читалъ описанія: чудесно тамъ, право!..
И пальмы, и море, и даже жирафы!.. Лестно жить
въ странѣ, гдѣ пасутся на свободѣ живые жира-
фы!.. Гораздо лестнѣе, чѣмъ въ вашей Вологдѣ,
подъ небомъ цвѣта солдатской шинели, надъ рѣч-
кою съ благозвучнымъ названіемъ Золотухи, сре-
ди населенія въ двадцать тысячъ жителей, изъ нихъ
же десять тысячъ босяковъ-зимогоровъ, а другія де-
сять готовятся стать зимогорами!.. Если бы я
былъ еврей, я ухватился бы за Уганду обѣими ру-
ками.
— Но вы не еврей, — тихо возразилъ Нухимъ.
Я ходилъ по столовой, изъ угла въ уголъ, за-
ложа руки въ карманы, мечталъ и благодушество-
валъ, а Нухимъ сидѣлъ у стола, водя за мною пе-
чальными, глубокими глазами, которые, глядя на бѣ-
лый свѣтъ уже семьдесятъ второй годъ, ничуть не
утратили блеска и ясности тѣхъ временъ, когда ребъ
Вътки Палестины. Уганда.
157
Нухимъ бѣгалъ въ далекой Шполѣ босымъ мла-
денцемъ, съ хвостикомъ куртки изъ штановъ.
— У васъ будетъ тамъ отлично, ребъ Ну-
химъ, — убѣждалъ я. — Когда-то мнѣ предлагали
дипломатическую карьеру на Востокѣ. Я уклонил-
ся, потому что не люблю, чтобы мнѣ прострѣлива-
ли животъ пулею или перерѣзывали горло ятага-
номъ. Но, если евреи оснуютъ самостоятельное го-
сударство въ Угандѣ, я непремѣнно начну изыски-
вать пути: нельзя ли къ вамъ консуломъ? У васъ
будетъ интересно, умно, пріятно и весело. Еврей-
ская кухня превосходна, а такъ какъ въ Уганду со-
бираются, по крайней мѣрѣ, полтораста русскихъ
евреевъ-журналистовъ, то, значитъ, въ Угандѣ, при
несомнѣнной свободѣ печати, будетъ издаваться не
менѣе 150 русскихъ газетъ!.. Будетъ что чи-
тать, и, навѣрное, устроится, наконецъ, клубъ
писателей. Право, хорошо! Поѣдемте, ребъ Ну-
химъ!
Нухимъ посмотрѣлъ на меня искоса и провор-
чалъ:
— Чтобъ моимъ врагамъ былъ такой годъ, какъ
я хочу ѣхать въ вашу Уганду!
Я говорилъ:
— Я читалъ въ газетахъ и знаю, ребъ Нухимъ,
что многіе изъ васъ, старыхъ евреевъ, видятъ въ
Угандѣ какъ бы измѣну идеѣ Сіона. Но, позволь-
те! Вашъ знаменитый и очень талантливый вождь,
докторъ Герцль, громко разъяснилъ это недоразу-
мѣніе ... Уганда — не конецъ сіонизма, Уганда —
только узловая станція, сборный пунктъ для Израи-
ля на пути къ Сіону. Исторія Израиля собирается
повторить въ Угандѣ самое себя. Развѣ Африкѣ
впервые служить евреямъ этапомъ къ переходу въ
158
Помвркнувшія дали.
Землю Обѣтованную? Вспомните патріарха Іосифа
и землю Гесемъ ...
— Молодой человѣкъ!..—сказалъ ребъ Нухимъ.
Такъ какъ въ комнатѣ, кромѣ насъ двоихъ съ
ребъ Нухимомъ, не было никакого человѣка — ни
молодого, ни стараго, то приходилось принять «мо-
лодого человѣка» на свою сѣдую бороду. Правда,
у самого ребъ Нухима борода была не только бѣ-
лая, но даже желтая и какъ бы съ прозеленью:
словно онъ жилъ на свѣтѣ лѣтъ триста, и вѣка отло-
жили на немъ мохъ свой ...
— Молодой человѣкъ! Земля Гесемъ носить у
насъ названіе плѣна египетскаго. Господь вывелъ
насъ изъ египетскаго плѣна; зачѣмъ же намъ воз-
вращаться въ египетскій плѣнъ? А что вы мнѣ
скажете за патріарха Іосифа, то Іосифъ давалъ,
намъ, евреямъ, одно свое завѣщаніе, чтобы мы,
евреи, даже мертвый трупъ его не оставляли въ ва-
шей Африкѣ! .. Воть какой онъ былъ, Іосифъ! Что
вы себѣ думаете? Хотѣлъ бы онъ ѣхать съ однимъ
такимъ Герцлемъ въ Африку? Пхе!
— Ужъ не знаю, поѣхалъ ли бы Іосифъ, но ...
ей Богу, ребъ Нухимъ, по всѣмъ разсказамъ, рай
эта Уганда! Настоящій рай!
— И нехай она себѣ будетъ очень здорова!
— Тогда какъ Палестина ... Ну, конечно, я
понимаю васъ съ точки зрѣнія вѣкового, историче-
скаго вашего идеала, но надо же считаться и съ ма-
теріальною стороной дѣла. Палестина — камень
и песокъ, одичалыя горы, запущенныя степи, тощія
рѣки, безлѣсье, отвратительное побережье, солонча-
ки, малярія, бедуины, саранча ... Палестина не въ
состояніи прокормить евреевъ, если сіонистское дви-
женіе, приметъ широкіе размѣры. Вы задохнетесь
Вѣтки Палестины. Уганда.
159
въ этой банкѣ съ пескомъ хуже, чѣмъ даже въ ва-
шей злосчастной чертѣ осѣдлости, не говоря уже о
томъ, что въ Палестину васъ покуда не пустятъ.
Да если и пустятъ, то ни турки, ни европейскій
контроль не оставятъ вамъ той самостоятельности,
какую подъ протекторатомъ просвѣщенныхъ море-
плавателей вы можете пріобрѣсти и развить въ Уган-
дѣ. Не забудьте, что эмиграція свободнаго еврей-
ства изъ Палестины началась задолго до Веспасіа-
на!.. Палестина не рѣшаетъ экономическихъ во-
просовъ еврейскаго разсѣянія. А Уганда — рай!
Ребъ Нухимъ взглянулъ на меня прямо и остро.
— Молодой человѣкъ! знаете ли вы, что такое
рай?
— Гм?
Я подумалъ и долженъ былъ признаться:
— Нѣтъ,ребъ Нухимъ, я не знаю, что такое рай!
— Ну, такъ слухайте меня немножко: я разска-
жу вамъ, что такое рай!
Жилъ-былъ нѣкій праведный и ученый еврей.
Такой праведный, что Самъ Господь его чуть-чуть
боялся, потому, что онъ былъ очень твердъ въ за-
конѣ, а законъ такой большой,, что никто изъ жи-
вущихъ на землѣ не можетъ довольно знать его,
такъ что даже Самъ Господь повторяетъ и изучаетъ
законъ Свой по три часа въ каждыя сутки, по три
первые часа изъ двѣнадцати часовъ дня! Когда та-
кой мудрый и праведный рабби умеръ, Господь не
сталъ судить его, пересѣлъ съ трона суда на тронъ
милосердія и сказалъ:
— Зачѣмъ судъ такому человѣку? Онъ былъ
милосердъ, безъ ошибки исполнялъ Мой законъ и
замолилъ всѣ свои грѣхи. Отведите его въ рай!
160
Померкну вшія дали .
Божій ангелъ взялъ праведнаго рабби и отвелъ
его въ рай. И узрѣлъ праведникъ страну, въ кото-
рой пыль была дороже золота,а почва — какъ дра-
гоцѣнные камни. На деревьяхъ висѣли удивитель-
ные плоды, и даже незрѣлые изъ нихъ не набивали
вкушавшему оскомины, но таяли во рту, какъ сото-
вый медъ, а зрѣлые давали сокъ, подобный укрѣ-
пляющему вину, — и каждый листочекъ въ тѣхъ
благоуханныхъ медвяныхъ лѣсахъ былъ цѣлебнымъ
лѣкарствомъ. Ползучіе гады и хищные звѣри жили
въ дружбѣ съ людьми, и птицы пѣли, и животныя
провозглашали премудрость, и даже оселъ въ раю
былъ умнѣе всѣхъ ученыхъ земли.
Стоялъ праведный рабби среди всей этой радо-
сти и славилъ Бога. Но, по маломъ времени, онъ
почувствовалъ голодъ.
— Не стѣсняй себя, — посовѣтовалъ ему ан-
гелъ. — Сорви одинъ изъ плодовъ и ѣшь.
Но рабби отвѣтилъ:
— Я лучше подожду, не буду портить себѣ ап-
петита. Господь обѣщалъ намъ, евреямъ, райскій
обѣдъ изъ рыбы Левіаѳана и звѣря Бегемота. Же-
лаю вкусить ихъ мяса.
Ангелъ очень удивился и спрашиваетъ:
— Что это за Левіаѳанъ и Бегемотъ?
Еще больше ангела изумился праведный рабби і:
вскричалъ:
— Какъ? Ты, ангелъ, не знаешь рыбы Левіаѳана,
съ которою Господь играетъ въ третью часть дня?
Ты не знаешь Бегемота, котораго Господь сотво-
рилъ на тысячѣ горъ?
Ангелъ отвѣчалъ:
— Въ первый разъ о нихъ слышу.
— Если такъ, — сказалъ праведный рабби, —
Вѣтки Палестины. Уганда.
161
слушай и учись. Это тебѣ необходимо, потому что
ты, какъ я замѣчаю, необыкновенно невѣжествен-
ный и глупый ангелъ. Все, что сотворилъ Богъ,
Онъ сотворилъ въ мужскомъ и женскомъ полѣ.
Такъ, создалъ Левіаѳана-самца, прямо плывущаго
змѣя, и Левіаѳана-самку, змѣя свитаго клубами. Но
если бы они размножились, то опустошили бы все-
ленную. Какъ же поступилъ Богъ? Онъ оскопилъ
Левіаѳана-самца, а самку убилъ и посолилъ ее для
великаго пира — будущаго пира праведныхъ. Точно
такъ же создалъ Онъ на тысячѣ горахъ Бегемота-
самца и Бегемота самку. Но если бы они размно-
жились, то опустошили бы весь міръ. Какъ же по-
ступилъ Богъ? Онъ оскопилъ самца, и обезпло-
дилъ самку и сберегаетъ ихъ для будущаго пира
Своихъ праведныхъ. И, когда они видятъ другъ дру-
га, Бегемотъ и Левіаѳанъ, они немедленно всту-
паютъ въ бой. Самые сильные земли погибаютъ
подъ рогами Бегемота, но будетъ время: Левіаѳанъ
бросится на него, какъ неистовый, и побьетъ его
своими плавниками. А тогда Создатель поразитъ
и Левіаѳана великимъ мечомъ Своимъ и пригото-
витъ изъ него обѣдъ съ превосходнѣйшими ку-
шаньями, и праведные будутъ насыщаться ими, си-
дя за столомъ изъ карбункула, на берегу рѣки аро-
матовъ, и подкрѣпляя силы виномъ, которое было
выжато еще при сотвореніи міра и съ тѣхъ самыхъ
поръ сохраняется въ точилѣ для праведныхъ. Такъ
говорятъ о Левіаѳанѣ и Бегемотѣ рабби Леви, и раб-
би Іегуда, и рабби Моше-баръ-Нахманъ, и Абарба-
нель, и Ибнъ-Эзра, и Раши, и Маймонидъ, и
Абрумъ бенъ Діоръ...
Но ангелъ улыбнулся и сказалъ:
— Это земныя сказки, другъ мой! Повѣрь
А. В. Амфитеатровъ. XX. И
162
ПоМЕРКНУВШІЯ АЛЛИ.
мнѣ: въ раю нѣтъ никакихъ Левіаѳана и Бегемота.
Неужели ты, мудрецъ, серьезно думалъ, что Богъ
не имѣетъ лучшихъ средствъ наградить праведнаго,
какъ угощая старою солониною и виномъ, которое
отъ древности превратилось въ уксусъ? Позабудь
о своихъ Левіаѳанѣ и Бегемотѣ, осмотрись вокругъ,
какъ все прекрасно, вкуси плодовъ и восхвали
Господа, позволившаго тебѣ войти сюда.
Но праведникъ горько заплакалъ и возразилъ
ангелу:
— Уведи меня отсюда! Я не хочу здѣсь оста-
ваться!
— Въ своемъ ли ты умѣ? — сказалъ ангелъ, —
еще никто съ начала міра не уходилъ отъ блажен-
ства въ раю.
Но праведный рабби отвѣтилъ:
— Отъ блаженства въ раю и я не откажусь. Но
это мѣсто, куда ты меня привелъ, не рай, потому
что въ немъ нѣтъ Левіаѳана и Бегемота!
Ангелъ повторилъ:
— Левіаѳанъ и Бегемотъ не существуютъ.
Праведный сказалъ:
— Этого не можетъ быть.
— Но если я, ангелъ, тебѣ говорю? — восклик-
нулъ ангелъ.
— Не можетъ быть! Потому что въ теченіе
многихъ тысячъ лѣтъ Господь обѣщалъ ихъ Своему
народу, и когда мы голодали и жаждали на землѣ,
то терпѣли голодъ и жажду, крѣпясь въ вѣрѣ и
исполняя законъ, съ надеждою, что Господь награ-
дитъ насъ, давъ намъ вкусить отъ Бегемота и Ле-
віаѳана.
— Послушай! — сказалъ ангелъ. — Клянусь
тебѣ, что эти плоды гораздо вкуснѣе какой-то со-
Вътки Палестины. Уганда.
163
леной рыбы, которую ты называешь Левіаѳаномъ,
и медъ, истекающій изъ райскихъ деревъ, несрав-
ненно слаще уксуса, котораго ты жаждешь для
питья. И подумай: какимъ бѣднякомъ показался
бы желанный тобою столъ изъ карбункула въ стра-
нѣ, гдѣ даже земля сверкаетъ какъ брилліантъ въ
золотой оправѣ?
— А что мнѣ въ томъ? — возразилъ праведный
рабби. — Развѣ я искалъ рая для брилліантовъ и
вкусной пищи? Пусть мясо Левіаѳана будетъ
жестко, какъ голенище сапога, но Господь обѣщалъ
мнѣ мясо Левіаѳана, живущаго въ раю, я вѣрилъ и
уповалъ, что получу мясо Левіаѳана, — и я долженъ
имѣть свое мясо Левіаѳана! Пусть вино, сберегае-
мое съ сотворенія міра, обожжетъ горло мое, какъ
растопленный свинецъ, — но мнѣ обѣщано вино съ
сотворенія міра, я вѣрилъ и уповалъ, что буду его
пить, — и я долженъ пить свое вино съ сотворенія
міра! Я долженъ найти въ раю все, что мнѣ обѣ-
щано и во что я вѣрилъ. А иначе — это не рай!
Рай тамъ, гдѣ исполняется все, на что человѣкъ на-
дѣялся и во что онъ вѣрилъ. Нѣтъ исполненія —
нѣтъ и блаженства! Лучшее — не то, что дается
человѣку по милости къ нему, но то, что онъ за-
служилъ и имѣетъ получить въ своемъ правѣ. Вку-
шая ароматнѣйшіе плоды, я буду тосковать по со-
леной рыбѣ Левіаѳанъ, потому что она моя, а мнѣ
не дали ѣсть ея! Упиваясь сладостнѣйшимъ медомъ,
я буду ждать уксуса, потому что онъ мой, а мнѣ не
дали пить его! Ходя по землѣ изъ брилліантовъ, я
буду плакать, что не сижу за столомъ изъ карбун-
кула, потому что онъ мой, а меня лишили его!
Пустъ это мѣсто — рай, но я не въ этотъ рай вѣ-
рилъ и не къ этому раю шелъ! Пусти же меня
И*
164
Померкнувшія ДЛЛІІ.
выйти изъ него: я не хочу быть въ чужомъ раю!
Или покажи мнѣ, гдѣ мой рай, или отведи меня въ
адъ!
Когда ангелъ выслушалъ слова праведнаго, онъ
просіялъ веселіемъ и сказалъ:
— Правъ ты, рабби, что такъ твердо вѣрилъ въ
обѣты, данные Господомъ Израилю! Успокойся: то
было послѣднее испытаніе тебѣ, достойна ли рая
твоя крѣпкая вѣра. А теперь вотъ пойдемъ и въ
самый рай! Войди и убѣдись, что не обманываетъ
Господь праведныхъ Своихъ, и во что кто изъ нихъ
вѣрилъ, то самое рай ихъ и открываетъ имъ!
И, когда вошелъ праведный человѣкъ въ рай,
онъ увидѣлъ все, во что вѣрилъ: и Левіаѳана, играю-
щаго съ Богомъ въ третью часть дня, и Бегемота,
пожирающаго траву съ тысячи горъ, и точило вин^
Господня, и столъ изъ карбункула, и рѣку Самба-
тіонъ, что течетъ шесть дней въ недѣлю, но отды-
хаетъ въ седьмой — субботній, и кроткую Субботу,
которая вымолила Адама отъ суда и смерти и пѣ-
ніемъ своимъ укрощаетъ гнѣвъ Создателя всѣхъ ...
— Поняли, молодой человѣкъ?
— Понялъ, ребъ Нухимъ.
Онъ всталъ, длинный, сгорбленный, съ трясу-
щейся бородою, и ударилъ себя въ узкую впалую
грудь обѣими руками, тощими и въ синихъ жи-
лахъ.
— Рай — тамъ, гдѣ исполняется вѣра! Пусть
онѣ себѣ лежатъ въ землѣ, ваши жирафы! Что мнѣ
Уганда, когда я ищу Сіонъ? Развѣ Африка —
Ханаанъ? Развѣ Уганда — Іерусалимъ? Если
одинъ такой Герцль имѣетъ силу собрать Израиль
въ Сіонѣ, я — его человѣкъ. Если у Герцля нѣтъ-
силы для Сіона, я скажу ему: «Господинъ докторъ
Вѣтки Палестины. Уганда.
165
Герцль: сдѣлайте мнѣ, прошу васъ, милость, оста-
вляйте стараго Нухима въ покоѣ починять часы въ
Вологдѣ!..».
Онъ дружески распрощался со мною и вышелъ,
бормоча себѣ подъ носъ:
— Имъ эшкохахо Іерушолоймъ тышкахъ емы-
ны...
Если я забуду тебя, Іерусалимъ,
Да будетъ забыта десница моя!
Да прилипнетъ языкъ мой къ гортани,
Если я откажусь отъ памяти твоей,
Если я не поставлю тебя, Іерусалимъ,
Въ вершину всѣхъ радостей моихъ!..
Я сидѣлъ одинъ и думалъ:
«Не замѣнить Угандѣ Сіона: не расцвѣсти раю
тамъ, гдѣ увядаетъ идеалъ!..
1903.
Мееръ Львовичъ.
(О сіонизмѣ.)
— Скажите мнѣ, любезнѣйшій Мееръ Льво-
вичъ: вы — сіонистъ или нѣтъ?
Мееръ Львовичъ положилъ на конторку пестикъ,
которымъ онъ растиралъ какую-то пахучую мазь
въ фарфоровой ступкѣ, пристально посмотрѣлъ на
меня сквозь пенснэ близорукими, выпученными гла-
зами и отвѣтилъ:
— Конечно, сіонистъ. Развѣ бываютъ евреи —
не-сіонисты?
— Я слыхалъ, будто ихъ даже много.
— Вамъ сказали неправду. Евреевъ не-сіонистовъ
не существуетъ и не можетъбыть на свѣтѣ. Развѣ—
выкресты. Каждый еврей обязанъ помнить и чтить
въ Сіонѣ свою духовную родину. Каждый еврей
твердитъ про себя всемогущественный и трогатель-
ный псаломъ: «Имъ эшкохахо Іерушолоймъ»:
«Если я забуду тебя, Іерусалимъ, да будетъ забыта
десница моя!». Каждый еврей оплакиваетъ гибель
Сіона и проклинаетъ память Тита Негоднаго, Адріа-
на и прочихъ разорителей. Каждый еврей твердо
уповаетъ, что найдутся десять исчезнувшихъ ко-
лѣнъ израильскихъ и разсѣянное вновь будетъ со-
Вътки Палестины. Мееръ Львовичъ.
167
брано воедино. Каждый еврей, встрѣчая новый
годъ, желаетъ своимъ домашнимъ: дай Богъ слѣдую-
щій годъ встрѣтить въ Іерусалимѣ!
<— Ну, да. Все это я знаю. Но я не о томъ
васъ спрашиваю. Я интересуюсь вашимъ отноше-
ніемъ не къ вѣчному сіоническому идеалу разсѣян-
наго еврейства, но къ современному практическому
движенію.
Мееръ Львовичъ помолчалъ, пожевалъ губами,
поморгалъ глазами, потомъ сказалъ:
—'Этимъ сіонистамъ я очень симпатизирую,
всѣмъ сердцемъ желаю успѣха, но и всѣмъ сердцемъ
предчувствую, что успѣха не будетъ.
— Почему, Мееръ Львовичъ? — удивился я. —
Движеніе растетъ такъ широко, прогрессируетъ съ
каждымъ годомъ ...
Онъ пожалъ плечами и возразилъ:
— Я нахожу, что въ немъ мало энтузіазма.
— Мало энтузіазма?!
— Да. Ау насъ, евреевъ, энтузіазмъ — все.
— Но, Мееръ Львовичъ! Я не знаю, какого еще
энтузіазма вамъ надо? Въ теченіе цѣлаго мѣсяца
я слѣдилъ за ходомъ базельскаго конгресса сіони-
стовъ по отчетамъ южныхъ газетъ и вынесъ впеча-
тлѣніе цѣлой бури энтузіазма, а вамъ его, оказы-
вается, мало.
— Мало,—холодно сказалъ Мееръ Львовичъ.—
Повѣрьте: я читалъ подробнѣе и внимательнѣе,
чѣмъ вы, и, ужъ разумѣется, въ тысячу разъ болѣе
страстно и участливо: вы — русскій, я — еврей,
вамъ сіонизмъ — чужое движеніе, на которое лю-
бопытно взглянутъ со стороны, мнѣ — родное, кров-
ное дѣло. Мало, мало энтузіазма! Внѣшнее воз-
бужденіе толпы, хотя бы и самой интеллигентной,
І68 ІІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
не слѣдуетъ смѣшивать съ духовнымъ энтузіаз-
момъ. Мы, евреи, — народъ нервный и шумный;
темпераментъ — наша сила; жесты и повышенный
тонъ — наша слабость. Если смотрѣть такъ, вчу-
жѣ, то и толпа виленскаго или минскаго базара по-
кажется незнающему человѣку охваченною энту-
зіазмомъ. А на самомъ-то дѣлѣ, просто люди торгъ
ведутъ и спорятъ за гроши... Нѣтъ, мало энту-
зіазма! Да и неоткуда ему быть.
— Какъ? Вы находите недостаточно возбу-
ждающею идею самостоятельнаго еврейскаго госу-
дарства?!
Онъ не далъ мнѣ докончить вопроса и язвитель-
но спросилъ самъ:
— Въ Угандѣ? На Синайскомъ полуостровѣ?
Я сказалъ:
— Да, покуда, если не даютъ вамъ мѣста въ Па-
лестинѣ, то хотя бы и въ Угандѣ!
Онъ отвѣчалъ:
— Я — не слѣпой фанатикъ, способенъ разсу-
ждать и убѣждаться, не принадлежу къ предубѣ-
жденнымъ противникамъ «Уганейды», къ принци-
піальнымъ «нейнзагерамъ», какъ называли ихъ на
конгрессѣ, и, говоря за себя лично, нахожу дѣло съ
Угандою очень полезнымъ политическимъ предпрія-
тіемъ. Но въ успѣхъ его мало вѣрю. Потому что,
если разсуждать вотъ такъ, какъ мы сейчасъ съ ва-
ми, — спокойно и холодно, то Уганда чрезвычайно
соблазнительна. Но ударить ею по сердечнымъ стру-
намъ народа, вызвать ею общееврейскій энту-
зіазмъ — немыслимо: нѣтъ въ ней національно
зажигающихъ символовъ и элементовъ. А полити-
ческое предпріятіе, не поддержанное энтузіазмомъ
народа, — мертворожденный младенецъ. Ничего не
Вѣтки Палестины. Мееръ Львовичъ. 169
выйдетъ изъ этой ли Уганды, изъ другой ли, какую
сыщутъ ходоки сіонистовъ. Самое большое что
явится новый обширный центръ еврейской колони-
заціи, куда временно хлынутъ наши юго-западные
эмигранты изъ черты осѣдлости — только и всего.
Конечно, спасибо и за то, огромное спасибо, но...
при чемъ же тутъ сіонизмъ? Не понимаю! Госпо-
динъ Нордау рекомендуетъ намъ смотрѣть на Уган-
ду, какъ на «ночное становище», ИасМазу! по до-
рогѣ къ Сіону. МасЫазуІ! Вмѣсто сіонскаго идеа-
ла — Насіііазуі! Но что же лестнаго для народа въ
НасЫазуІ? Вѣдь НасМазуІ, — сыгралъ Мееръ
Львовичъ словами, — это «ночлежка». Вонъ въ
Берлинѣ «На днѣ» Максима Горькаго идетъ подъ на-
званіемъ «ЫасЫазуІ»! Согласитесь, что трудно возбу-
дить народный энтузіазмъ, предлагая покинуть на-
сиженныя гнѣзда для перекочевки въ ночлежку!
— Послушайте, Мееръ Львовичъ. Вѣдь евреи
сами немножко виноваты, что имъ приходится до-
вольствоваться ночлежкою вмѣсто дома. По сло-
вамъ Герцля, была возможность получить отъ сул-
тана бератъ на область въ Палестинѣ за полтора
милліона англійскихъ фунтовъ, но національная под-
писка достигла всего лишь восьмидесяти тысячъ
фунтовъ.
Мееръ Львовичъ кивнулъ головою.
— Знаю. Вотъ видите, это именно то, что я го-
ворю: мало энтузіазма.
— Но откуда же, наконецъ, — спросилъ я съ
недоумѣніемъ, — возникаетъ такая странная убыль
энтузіазма какъ разъ въ то время, когда, каза-
лось бы, ему, наоборотъ, надо расти? Вѣдь, какъ
ни спорить съ сіонистами, но необходимо и пора
сознаться: благодаря имъ, Фоническій идеалъ, къ
170
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
которому стремится вашъ народъ, впервые за всѣ
вѣка разсѣянія приближается къ осуществленію.
— Оттуда, — протяжно возразилъ Мееръ Льво-
вичъ, — что народъ еврейскій, ославленный среди
васъ, христіанъ, грубымъ матеріалистомъ, въ сокро-
венныхъ глубинахъ души своей есть величайшій
идеалистъ въ мірѣ. И, когда рѣчь идетъ о высшихъ
его идеалахъ, онъ страшно подозрителенъ. Сіонъ—
святая святыхъ нашихъ надеждъ ... Вспомните,
что входъ въ святая святыхъ законъ дозволяетъ
только одному первосвященнику только однажды
въ годъ. Вспомните, что, дабы избрать достойнаго
первосвященника, надо было совершиться чуду и
расцвѣсти Ааронову жезлу. Ну, вотъ народъ и ожи-
даетъ чуда и цвѣтовъ на жезлѣ первосвященника
А согласитесь, что, при всемъ уваженіи къ Герцлю и
Нордау, евреямъ трудно уподобить ихъ двумъ брать-
ямъ, которые нѣкогда вывели нашихъ предковъ изъ
Египта.
— Вы, какъ я замѣчаю, не высокаго мнѣнія о
Герцлѣ и Нордау?
— Напротивъ, огромнаго! Я благоговѣю предъ
этими людьми. Но они, какъ и я, вашъ покорный
слуга, какъ и большинство еврейской интеллиген-
ціи, стоятъ на разныхъ съ народомъ точкахъ зрѣ-
нія и говорять на разныхъ языкахъ. Они — слиш-
комъ европейцы, слишкомъ люди западной культу-
ры и ея логики. Обратите вниманіе на ихъ діалек-
тику. Они практичны, логичны, доказательны. Но
для стремленія къ сіоническому идеалу еврейской
массѣ не нужно логики и доказательствъ: она и
безъ того считаетъ все въ немъ аксіомою, не подле-
жащею спору. Это еврей-интеллигентъ, еврей-
скептикъ долженъ убѣждать себя,чтоСіонъ—не уто-
Вѣтки Палестины. Мееръ Львовичъ.
171
пія. Массѣ же нужны не доказательства, но откро-
веніе и вѣра. Силы доказательствъ, чтобы пріобрѣ-
сти территорію для сіонскаго царства, едва хвати-
ло на жалкую подписку въ восемьдесятъ тысячъ
фунтовъ. Сила вѣры и откровенія заставила бы
хлынуть милліоны.
— Гм ... — сказалъ я.
Мееръ Львовичъ уловилъ въ голосѣ моемъ ноту
сомнѣнія и спросилъ меня:
— Знаете ли вы, что въ хронологіи еврейскаго
народа называется «годомъ летанія», Аот-еі Та]а-
гап?
— Нѣтъ, не помню.
— Быть можетъ, вамъ знакомо имя Алруи?
— Кажется, я просматривалъ когда-то романъ
Дизраэли подъ этимъ названіемъ?
— Да, Дизраэли написалъ о немъ романъ. Ду-
видъ Ибнъ Алрухи, или Алруи, или еще иначе Мена-
хемъ бенъ Соломонъ, былъ еврейскій ученый и ры-
царь двѣнадцатаго вѣка и происходилъ изъ Адербей-
джана. Будучи человѣкомъ необычайно образован-
нымъ и честолюбивымъ, пламеннымъ патріотомъ и
ревнителемъ закона, при томъ же красавецъ собою,
онъ хотѣлъ воспользоваться неурядицами въ баг-
дадскомъ халифатѣ, чтобы освободить еврейскій на-
родъ изъ-подъ мусульманскаго ига. Онъ овладѣлъ
мощною крѣпостью Амадіей и объявилъ себя Мес-
сіею, царемъ Израиля. Дѣятельность его была не-
продолжительна: подъ угрозами мусульманъ, заку-
пленный амадійскимъ комендантомъ, тесть Алруи
умертвилъ своего героя-зятя, когда тотъ спалъ...
Секта Алруи долго существовала потомъ и воевала
съ мусульманами. Но дѣло не въ самомъ Ал-
руи ... Однажды въ Багдадъ явились невѣдомые лю-
172
ПомЕркнувипя длли.
ди — будто бы послы отъ Алруи изъ Амадіи. Они
предъявили еврейской общинѣ манифестъ Мессіи-
Алруи, что вотъ въ такую-то ночь Израиль будетъ
освобожденъ къ самостоятельному существованію,
полному еще невѣдомаго, небеснаго блаженства.
«Вручите все ваше имущество посламъ мо-
имъ, — писалъ пророкъ, — да раздадутъ они зо-
лото, утварь и платье бѣднымъ. Вамъ же теперь,
въ царствѣ праведныхъ, ничего вещественнаго болѣе
не нужно. Одѣньтесь въ зеленыя одежды, войдите
съ сумерками на крыши вашихъ домовъ и ждите:
ночью, когда наступитъ урочный часъ, я пе-
ренесу васъ по воздуху изъ Багдада въ Іеру-
салимъ, и начнется царство моей славы». И
никто изъ евреевъ Багдада не усомнился. Они
разорили себя до тла, продавъ свое имущество за
безцѣнокъ, отдали деньги двумъ посламъ Алруи и,
въ назначенную ночь, надѣли зеленыя одежды, взо-
шли на плоскія кровли своихъ домовъ и ждали обѣ-
щаннаго полета. То была тревожная ночь, полная
молитвъ и гимновъ, женскаго плача, крика дѣтей ...
Никакого полета не совершилось, а тѣ фанатики,
которые пробовали летать, попадали съ вышекъ и
искалѣчили себя, либо разбились на смерть. Раз-
свѣло. Обманутый народъ со стыдомъ понялъ свое
безуміе ... Двухъ плутовъ, конечно, и слѣдъ про-
стылъ. Нечего и говорить, что никогда Алруи не
отправлялъ пословъ въ Багдадъ и не писалъ подлож-
наго манифеста. Все было обманъ и мошенниче-
ство. Багдадцы ведутъ отъ этого страшнаго разо-
чарованія эру своего лѣтосчисленія и называютъ ее
«годомъ летанія» ...
Мееръ Львовичъ умолкъ и задумался.
— Вы хотите намекнуть, — сказалъ я, — что
Вътки Палестины. Мееръ Львовичъ.
173
евреи такъ жестоко проучены историческими разо-
чарованіями сіонизма въ прошломъ, что не очень-
то довѣрчиво смотрятъ на вождей и перспективы
его въ настоящемъ? Боятся, что опять повторится
багдадская ночь летанія?
— Нѣтъ, — возразилъ Мееръ Львовичъ, — если
такіе скептики и имѣются въ еврействѣ, то число
ихъ невелико и не имѣетъ вліянія. Мы вѣримъ, что
главы сіонистическаго движенія — искренніе энту-
зіасты, честные и идейные люди. Я разсказалъ
вамъ исторію Алруи только затѣмъ, чтобы дать по-
нятіе, какъ легко, съ какою силою и до какого са-
моотверженія можно увлечь Израиль даже самымъ
голословнымъ и фантастическимъ кличемъ въ
Сіонъ, при одномъ условіи ...
— А именно?
Мееръ Львовичъ усмѣхнулся и сказалъ:
— Давида Алруи, Менахема бенъ Соломона по-
читали Мессіей.
— Да, это, дѣйствительно, совсѣмъ особое усло-
віе.
Мееръ Львовичъ продолжалъ вдумчиво и съ
вдохновеніемъ:
— Сіоническій идеалъ и мессіаническая наде-
жда — нераздѣлимы въ народѣ. Ахиллесова пята
нашего сіонизма — въ томъ, что прекрасные, ум-
ные, патріотическіе руководители его не въ состоя-
ніи предложить еврейскому народу мессіанической
надежды. Они сами ея не имѣютъ, и народъ это
чувствуетъ и знаетъ, что не имѣютъ. Мы, евреи-
интеллигенты, для него — «апикорейсы», т. е. эпи-
курейцы, маловѣры, и онъ не вѣритъ, чтобы Сіонъ
достался ему волею и усиліями апикорейсовъ... И
трудно бороться съ этимъ предубѣжденіемъ. По-
174
Померкну виня дали.
тому что, еще разъ говорю вамъ: Сіонъ для еврей-
ства — духовная надежда, ради которой онъ готовъ
бросить всѣ матеріальныя блага, забыть всѣ житей-
скія соображенія. Но въ вожди и знаменосцы сіони-
ческой идеи онъ ищетъ строгихъ рыцарей еврейска-
го духа и закона. Понимаете? Это — особенное,
чего, не бывъ евреемъ, нельзя восчувствовать и оцѣ-
нить въ полной мѣрѣ. Вы вотъ удивляетесь, почему
мы не очень радостно встрѣтили мысль объ Угандѣ,
а на конгрессѣ люди падали въ обморокъ, взрослые
люди, — черствые банкиры, кремни-дѣльцы, — за-
ливались слезами или приходили въ бѣшеное него-
дованіе отъ одной лишь мысли: какъ и зачѣмъ имъ,
евреямъ, смѣютъ предлагать какую-то Уганду, когда
наше законное упованіе — Сіонъ? .. Въ томъ-то
и дѣло, что духовный смыслъ сіонизма удивительно
трудно и туго размѣнивается на матеріальные ком-
промиссы. А, само собою разумѣется, что же, кро-
мѣ матеріальныхъ компромиссовъ, могутъ предло-
жить передовые люди европейской культуры, мысли-
тели-позитивисты, каковы Герцль и Нордау, Іоськѣ
изъ Смѣлы и Шмулю изъ Умани? Мы несравненно
богаче Іоськи и Шмуля знаніемъ, они безконечно
богаче насъ вѣрою. И вотъ, наше знаніе идетъ на
компромиссы, а Іоськина вѣра не идетъ. И вѣра
здѣсь — все. Чтобы вѣрили, что ты — носитель
идеала, надо, прежде всего, чтобы ты самъ вѣрилъ
въ идеалъ.
Я улыбнулся.
— А самозванецъ Алруи?
— Ну-съ?
— Что же онъ, достигшій въ еврействѣ такой
слѣпой вѣры къ своему мессіаническому могуще-
ству, что люди жертвовали по одному его слову
Вѣтки Палестины. Мееръ Львовичъ.
175
всѣмъ своимъ достаткомъ и собирались летѣть по
воздуху больше тысячи верстъ, что же онъ, по ва-
шему, самъ тоже вѣрилъ, будто онъ — Мессія?
Мееръ Львовичъ спокойно возразилъ:
— Объ Алруи не знаю, вѣрилъ ли. Думаю, что
вѣрилъ. Но въ двѣнадцатомъ же вѣкѣ въ Іеменѣ
явился лже-Мессія, который настолько вѣрилъ въ
себя, что самъ потребовалъ, чтобы ему отрубили
голову, да явитъ онъ силу свою и воскреснетъ. Ара-
бовъ не надо было долго упрашивать: голова бѣдня-
ги слетѣла съ плечъ, и онъ не воскресъ, что не по-
мѣшало сохраниться его сектѣ. Вотъ это вѣра!
Это можетъ вызвать и вести за собою народный
энтузіазмъ. Другой лже-Мессія, каббалистъ Авра-
амъ баръ Самуилъ-Абулафія, скитался, какъ донъ-
Кихотъ, по земному шару, въ надеждѣ найти бла-
женную талмудическую рѣку Самбатіонъ, которая
не течетъ по субботамъ, и пересадить на ея берега
всѣхъ евреевъ. Это — тоже вѣра. И онъ имѣлъ
ярыхъ энтузіастовъ! Когда онъ назначилъ на
1290 годъ возвращеніе Израиля въ Іерусалимъ, си-
цилійскіе евреи чуть-чуть было не повторили исто-
ріи багдадскаго полета ...
— Я не думаю, — сказалъ я, — чтобы Герцль и
Нордау пожертвовали за Уганду своими головами.
Да оно и жаль было бы двухъ умныхъ и талантли-
выхъ головъ. Что же касается рѣки Самбатіонъ,
то, можетъ быть, она течетъ именно въ Угандѣ?
Мееръ Львовичъ улыбнулся хитро и печально.
— Въ Угандѣ она не течетъ и едва ли намѣре-
на течь. Но въ Аргентинѣ и Бразиліи въ свое вре-
мя текла. И я самъ слышалъ лѣтъ пятнадцать то-
му назадъ въ литовской корчмѣ, какъ ловкій фак-
торъ эмиграціи подманивалъ на кисельные берега
176
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Самбатіона робкихъ и темныхъ фанатиковъ Іосекъ.
Теперь американскіе Самбатіоны изсякли, потому
что Аргентинѣ и Бразиліи не нужна больше еврей-
ская иммиграція. Нѣтъ, слава Богу, это прошедшія
времена. Нѣтъ, сіонизмъ работаетъ безъ шарла-
танства. Скорѣе онъ — ужъ слишкомъ осторо-
женъ, слишкомъ часто льетъ холодную воду на го-
рячія головы. Онъ щепетильно избѣгаетъ внушать
иллюзіи несбыточныхъ благъ, чтобы, вмѣстѣ съ ил-
люзіями, не приготовлять матеріала для разочаро-
ваній. Но тѣмъ труднѣе его тяжелая національная
работа! Вспомните, что Герцль сказаль о своихъ
отношеніяхъ къ сіонистамъ: «Я далъ имъ Уган-
ду, — они чуть не побили меня камнями. Когда я
дамъ имъ Сіонъ, они разорвутъ меня въ куски».
Страшная это отвѣтственность и задача — по-
мирить отвлеченный и инстинктивный народный
идеалъ съ сознательно сотворяемымъ для народа ку-
миромъ. Мудрено, мучительно тяжко человѣку по-
ложительнаго знанія стоять во главѣ движенія, вдох-
новляемаго умозрительнымъ, символическимъ испо-
вѣданіемъ. Нельзя завидовать ученому политику,
который, взявъ въ руки географическую карту,
чтобы показать своимъ соплеменникамъ будущія
границы ихъ автономіи, ежеминутно рискуетъ слы-
шать истерическіе вопли своихъ:
— Эпикуреецъ! Обманщикъ! Предатель Сіона!
Гдѣ же на этой картѣ рѣка Самбатіонъ? Не хо-
тимъ Уганды! Мы должны жить на рѣкѣ Самба-
тіонѣ, — подай намъ Самбатіонъ!
1903.
Фламандскія легенды.
А. В. Амфитеатровъ. XX.
12
Отъ автора.
Мнѣ попался у букиниста сборникъ фламанд-
скихъ легендъ (Непгі ВегіЬоисІ), давно уже став-
шій библіографическою рѣдкостью. Средневѣковая
Фландрія — страна чудесъ по преимуществу, чудесъ
мрачныхъ и жестокихъ. На ея сказаніяхъ отрази-
лись ея туманная атмосфера, ея холодный и суро-
вый пейзажъ. Въ пламенномъ климатѣ Андалузіи,
среди виноградниковъ, не требуя обильнаго питанія
и довольствуясь тѣмъ природнымъ плодородіемъ,
что даетъ сама земля, крестьянинъ создалъ веселыя,
сладострастныя сегедильи. Лазурное небо и нѣжное
море Италіи отразились, какъ въ зеркалѣ, въ лю-
бовныхъ канцонеттахъ крестьянъ Тосканы и Си-
циліи, въ баркароллахъ венеціанскихъ гондолье-
ровъ, въ живыхъ речитативахъ и нѣжныхъ серена-
дахъ Неаполя. Но во Фландріи искони все угрюмо,
однообразно, просто и скудно. Куда глазъ хватитъ,
стелются болота, долины да поля — богатой
культуры, но совсѣмъ не живописныя. Чело-
вѣкъ здѣсь закостенѣлъ въ бою съ природою, ко-
торая вознаграждаетъ его трудъ только послѣ упор-
ной борьбы. Суевѣрный, но крѣпкій нервами, фла-
мандскій крестьянинъ нуждается въ фантастиче-
12*
180
Померкнувшія ДАЛИ.
скихъ представленіяхъ совсѣмъ иного сорта, чѣмъ
дѣти свѣтлаго Юга. Какъ всѣ сѣверные католики,
онъ любитъ сказки съ ужасами и населилъ ими
всѣ урочища своей страны. Быть можетъ, не было
въ средніе вѣка края въ Европѣ, болѣе населеннаго
всякою чертовщиною, чѣмъ Фландрія. Даже ея со-
временное фабричное населеніе далеко не такъ
плотно и густо, какъ, во время дно, кишѣли ея де-
ревни «воздушнымъ народцемъ», вылетавшимъ изъ
безчисленныхъ легендъ, повѣрій и преданій.
Многія изъ послѣднихъ показались мнѣ инте-
ресными и новыми, т. е. я не встрѣчалъ ихъ на рус-
скомъ языкѣ. Сперва я хотѣлъ просто перевести
доставленную мнѣ книгу, но, приступивъ къ ра-
ботѣ, увидалъ, что игра не стоитъ свѣчъ. Огром-
ное большинство легендъ въ ней немилосердно —
какъ говорится — размазано и передано съ неснос-
ною слащавостью, съ претензіями «облитерату-
рить» грубый, первобытный памятникъ. Это —
недостатокъ, вообще, свойственный французамъ въ
ихъ отношеніяхъ къ старинѣ: имъ все какъ будто
хочется высѣчь изъ друидическаго камня игривую
статуэтку на письменный столъ. Поэтому, бро-
сивъ мысль о переводѣ, я рѣшилъ, освободивъ наи-
болѣе интересныя легенды отъ искусственнаго па-
ѳоса, разсказать ихъ русскому читателю отъ себя.
Разумѣется, я пользовался при этомъ каждою блест-
кою первобытнаго золота, какую могъ замѣтить
подъ скучнымъ реторическимъ наносомъ бездарнаго
сборника. Блестокъ этихъ было, впрочемъ, очень
мало. Достаточно сказать, что основного, дѣй-
ствительно народнаго матеріала изъ легенды, раз-
мазанной въ сборникѣ ВегіНоікІ на 60 страницъ,
мнѣ едва хватало на 100—200 строкъ.
Фламандскія легенды. Отъ автора.
181
Главный герой фламандской легенды — чортъ,
угрюмый католическій чортъ, который далъ столько
хлопотъ инквизиторамъ Спренглеру и Бодэну. Имъ
полны фламандскіе туманы ... Они — какъ будто
его дыханіе. Онъ стережетъ фламандца повсюду,
во всякій часъ, слѣдитъ за нимъ, невидимый, но зор-
кій, и когда пробьетъ «злой часъ» — онъ уже тутъ
какъ тутъ, со своими ужасными вилами.
Царевна Аделюцъ.
На берегъ моря царевна идетъ, гордая Аделюцъ,
бѣлокурыхъ фризовъ царевна. Собирать пестрыя
раковины она идетъ, янтарь, водяныхъ коней и мор-
скія звѣзды. Потому что силенъ былъ утренній
прибой, и всѣ отмели чудами съ глубокаго дна по-
крылись.
Странная птица у моря сидитъ — смотритъ на
Аделюцъ дикими глазами. Какъ темная ночь чер-
ныя крылья ея, и дыбомъ торчатъ, всѣ врозь, на ней
перья. Пламя сверкаетъ въ мрачномъ взорѣ ея, и
ростъ ея — ростъ богатыря-человѣка. Зеленый
трупъ держитъ птица въ когтяхъ, и клювъ ея окро-
вавленъ.
— «Здравствуй, Аделюцъ! Здравствуй, царевна-
краса. Потому что красивѣе тебя нѣтъ дѣвы на
свѣтѣ. Головою ты выше своихъ подругъ; золотыя
косы твои падаютъ ниже колѣна. Какъ первый
снѣгъ на горахъ, ты бѣла, и розами цвѣтутъ твои
щеки. Перси твои — какъ двѣ пѣнныхъ волны, а
глаза синѣе, чѣмъ море, гдѣ ловлю я блѣдные трупы.
«Пѣвцы о тебѣ по свѣту славу поютъ, за синимъ
моремъ звучатъ о красѣ твоей пѣсни. Только пѣс-
ню услышавъ, по пѣснѣ одной, — храбрый викингъ
Айдаръ въ тебя влюбился. Только пѣсню услышавъ,
184
Померкнувшія дали.
по пѣснѣ одной, — корабли онъ черные построилъ.
Только пѣсню услышавъ, по пѣснѣ одной, — на ко-
рабляхъ онъ къ тебѣ черезъ море пустился.
«Но не викингу было тобою владѣть. Клянусь,
достойна ты лучшаго ложа. И вихорь, и бурю ему
я навстрѣчу поднялъ, и ко дну пошли корабли, и
гребцы, и бойцы съ кораблями. Захлебнулся студе-
ною волною Айдаръ, и вотъ я, веселый, — сижу,
клюю его бѣлое тѣло.»
Къ матери Аделюцъ въ страхѣ идетъ, къ Утэ-
царицѣ несетъ печальныя вѣсти.
— Страшная птица мнѣ прокаркала ихъ, страш-
ная птица въ черномъ опереніи. Былъ то, должно
быть, самъ дьяволъ изъ бездны морской или прокля-
тый колдунъ, слуга адскаго мрака.
Утэ-царица, блѣдная, дрожитъ.
— «Храни тебя, Аделюцъ, Богъ, потому что
тебѣ грозитъ великое несчастье. Не дьяволъ то
былъ изъ бездны морской, но ужъ лучше бы онъ
былъ самъ дьяволъ.
«Воронъ морской явился тебѣ, страшная птица
невѣдомой пучины. Несчастьемъ мореходовъ онъ
живетъ, трупы утопленниковъ — его пища. Холо-
домъ вѣетъ отъ крыльевъ его, ржавая роса каплетъ
съ его черныхъ перьевъ. Смрадною кровью оба-
гренъ его клювъ, и вокругъ него — воздухъ могилы.
«Горе мужчинѣ, который увидитъ его. Горькою
смертью умретъ онъ до скончанія года. Горе жен-
щинѣ, которая увидитъ его. Горькою смертью
умретъ она до скончанія года. Горе дѣвушкѣ, ко-
торая увидитъ его, потому что она потеряетъ не-
винность.
«И тебя, моя Аделюцъ, спасти я должна. Высо-
кую построю тебѣ башню. И будегь въ башнѣ
Фламандскія легенды. Царевна Аделюцъ. 185
свѣтлица одна, и въ свѣтлицу тебя заточу я. Одно
лишь окно въ свѣтлицѣ прорублю, чтобы могла ты
корзину опускать, — посылали бы мы тебѣ съ земли
пищу. Такъ будешь жить ты, Аделюцъ, цѣлый
годъ, покуда молитвы мои не снимутъ съ тебя чаръ
дурного глаза».
Въ свѣтлицѣ Аделюцъ на ложѣ лежитъ. Давно
уже темная ночь землю кроетъ. Снѣжная буря во-
кругъ башни гудитъ. Кто въ оконце стучитъ, ког-
тями царапаетъ, кричитъ и стонетъ?
— Отвори, прекрасная Аделюцъ, отвори, потому
что я тебя люблю и хочу, чтобы ты меня любила.
Сильно озябъ я въ снѣжной ночи, и крылья мои
коченѣютъ. Пусти меня, Аделюцъ, къ тебѣ на кро-
вать, обогрѣй на своей груди, въ любовныхъ объ-
ятіяхъ.
— Не пущу я тебя на кровать, не стану грѣть на
груди, въ своихъ объятіяхъ. Что мнѣ до того, что
ты любишь меня? Не бывать тебѣ мною любимымъ.
Потому что я знаю: ты черный воронъ морской,
сграшная птица невѣдомой пучины. Несчастьемъ
мореходовъ ты живешь, трупы утопленниковъ —
твоя пища. Холодомъ смерти вѣетъ отъ крыльевъ
твоихъ, ржавая роса каплетъ съ твоихъ перьевъ.
Смрадною кровью твой клювъ обагренъ, и вокругъ
тебя — воздухъ могилы.
— «Пусть кровью мой клювъ обагренъ, пусть
вокругъ меня воздухъ могилы. Но зато я въ пучинѣ
океана живу, и всѣ богатства его мнѣ извѣстны.
Если ты мнѣ отворишь окно, если ты мнѣ объятья
откроешь, лучшій перлъ я тебѣ подарю, — лучшій
перлъ, какой родила глубина океана.
«Пусть холодомъ вѣетъ отъ крыльевъ моихъ
пусть ржавая роса увлажняетъ мои перья. Но зато
І86
ПоМЕРКНУВШІЯ д,ѵіи.
я ьъ подземныхъ пещерахъ живу, и всѣ ихъ богат-
ства мнѣ извѣстны. Если ты мнѣ отворишь окно,
если ты меня на грудь свою примешь, — лучшій въ
мірѣ рубинъ я тебѣ подарю, величиною въ куриное
яйцо и красный, какъ адское пламя.
«Пусть я несчастьемъ мореходовъ кормлюсь,
пусть трупы утопленниковъ — моя пища. Зато я
въ подводныхъ чертогахъ царю, и всѣ ихъ богат-
ства мнѣ подвластны. Если ты мнѣ отворишь окно,
если ты меня любовью согрѣешь, — золотой поясъ
я тебѣ подарю, снятый съ мертвой языческой ца-
рицы.
«Тысячу лѣтъ какъ утонула она, но ржа ея
пояса не съѣла. Красиво блеститъ онъ, какъ въ
первый день, и многихъ рѣдкихъ звѣрей изобра-
жаютъ его звенья. Когда тѣмъ поясомъ обовьешь
ты свой станъ, солнце затмится предъ тобою, а луна
отъ стыда за себя не посмѣетъ выйти на небѣ».
И встала съ кровати Аделюцъ, и очень сильно
было ея искушенье. И краснаго рубина хотѣла оні
и хотѣла драгоцѣннаго перла. Больше же всего ее
поясъ манилъ, поясъ съ рѣдкими звѣрями, снятый
съ мертвой языческой царицы.
И отворила окно бѣдная, глупая Аделюцъ, и вле-
тѣлъ къ ней черный морской воронъ. Въ тяжкія
крылья онъ обнялъ ее и кровавымъ клювомъ устъ
ея коснулся. И согрѣвала она его на груди, — Го-
споди, прости ей ея согрѣшеніе.
Отецъ и мать пришли къ царевнѣ Аделюцъ,
царь Марквардъ съ царицею Утэ. И сильно были
они изумлены и долго въ молчаніи на дочь глядѣли.
— Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ!
Гдѣ взяла ты драгоцѣнный перлъ, что сіяетъ въ
твоей головной повязкѣ?
Фламандскія легенды. Цаневна Аделюцъ. 187
— Грустно мнѣ, дѣвушкѣ, въ свѣтлицѣ, одной—••
горькими слезами въ одиночествѣ я плачу. Изъ
слезъ моихъ родился этотъ перлъ, — такъ диво ли.
что онъ такъ великъ и прекрасенъ?
— Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ!
Гдѣ взяла ты кровавый рубинъ, что горитъ, какъ
огонь, въ ожерельѣ, на твоей бѣлой шеѣ?
— Солнечный лучъ я поймала рѣшетомъ, за-
клятьями въ камень превратила. Изъ солнечнаго
свѣта сдѣланъ мой рубинъ, — такъ диво ли, что
онъ такъ великъ и прекрасенъ?
— Отвѣчай намъ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ!
Гдѣ взяла ты поясъ золотой, что змѣею вьется во-
кругъ твоего стана?
Ничего тутъ не сказала Аделюцъ, и приступилъ
къ ней царь Марквардъ съ грознымъ допросомъ:
— Отвѣчай мнѣ, Аделюцъ, гордая Аделюцъ!
Отчего такъ полонъ твой станъ, и въ глаза намъ
взглянуть ты не смѣешь? Святымъ Богомъ клянусь,
что преступна та! Открой же намъ твои вины и
преступленья.
— «Правъ ты, отецъ Марквардъ, и ты, царица
Утэ, моя мать. Преступна я, и нѣтъ мнѣ прощенья
Страшный плодъ я въ тѣлѣ ношу и боюсь, чтобы
не родился отъ меня дьяволъ.
«Потому что съ морскимъ ворономъ я спала, съ
страшною птицею невѣдомой пучины. Онъ бѣдою
мореходовъ живетъ, трупы утопленниковъ — его
пища. Холодомъ вѣетъ отъ крыльевъ его, ржавая
роса каплетъ съ его перьевъ. Алою кровью оба-
гренъ его клювъ. И вокругъ него — воздухъ мо-
гилы.
«Отъ него этотъ перлъ и рубинъ, и золотой по-
ясъ, снятый съ мертвой языческой царицы. Въ
188
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
снѣжную бурю ко мнѣ онъ влетѣлъ, и я на груди его
грѣла. И тѣло, и душу мою онъ погубилъ, — Го-
споди, прости мнѣ мое согрѣшеніе.
«Прошу тебя, добрый отецъ мой,царь Марквардъ:
вели сложить костеръ во дворѣ твоего островерхаго
замка. И дегтемъ его вели осмолить, и соломы, и
стружекъ насыпать. На кострѣ должна я сгорѣть,
и проклятый плодъ мой будетъ сожженъ вмѣстѣ со
мною. На кострѣ должна я, какъ колдунья, сго-
рѣть, потому что я зналась съ нечистымъ бѣсомъ».
И горько плакалъ царь Марквардъ, и горько пла-
кала мать, царица Утэ. И утирали слезы полами
одеждъ, хотя у нихъ были очень дорогія одежды.
И на костеръ прекрасную Аделюцъ взвели и со-
жгли, такъ что и костей не осталось. И бросили
въ море пепелъ и золу, и проклинали нечистую
силу.
Спаси насъ отъ нея, святой апостолъ Матвѣй и
Елена, мать царя Константина.
О томъ, какъ графъ женился.
(Баллада XI вѣка.)
«Фландрія, въ бой!
Всѣ за тобой!
Кони легки,
Латы крѣпки:
Дружно держись!
Врагъ, берегись
Графа Балду ина Желѣзной Руки!»
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдуина Желѣзной Руки.
* $
Вражья орда
Сплочена густо:
Все будетъ пусто,
Чуть графъ — туда
Чортъ ему братъ!
Вражьихъ солдатъ,
Словно капусту,
190
ПОМЕРКНУІШІІЯ ЛАЛИ.
Въ четъ и нечетъ,
Такъ и сѣчетъ.
Гдѣ мечъ его грянетъ, —
Тамъ улица станетъ!
*
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдунна Желѣзной Руки
* *
*
Предъ огонькомъ
На бивуакѣ
Выпьютъ служаки:
Рѣчи о комъ?
Чьи они считаютъ битвы?
За кого творятъ молитвы?
За кого стоятъ горой?
Графъ — герой!..
♦
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдунна Желѣзной Руки.
* Ф *
Тра-та-та! — рогъ:
Сборъ всѣмъ дружинамъ.
Графъ исполиномъ
Всталъ на порогъ.
— Братцы ... того ...
Фландрія наша —
Фламандскія легенды. Какъ графъ женился. 191
Полная чаша.
Нѣтъ одного!
Хоть рыцарь я, но грѣшникъ слабый,
А не монахъ и не святой:
Обзавестись пора мнѣ бабой,
Гулялъ довольно холостой.
❖
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдуина Желѣзной Руки.
ф *
Войско въ отвѣтъ
Рѣчью нестройной:
— Тебя достойной
Невѣсты нѣтъ!
Всѣхъ ты храбрѣе,
Всѣхъ ты добрѣе, —
Гдѣ же намъ феи
Тебѣ подъ стать
Будетъ достать?!
— Врете вы, черти!
Этакъ до смерти
Что ли мнѣ быть безъ жены?
Знать вы должны:
'Ьдетъ Эдиѳь, англичанъ королева,
Карла Французскаго дочь,
Мимо насъ въ эту же ночь.
Хоть и вдовица она, а не дѣва, -
Чести ея не порочь!..
*
192
ПОМЕРКНУВШІЯ длли.
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдуина Желѣзной Руки.
* » *
— Какъ сложена!
Очи — по ложкѣ!
Носитъ сапожки
Изъ плиса она!
Чѣмъ не жена?
Тысяча копій,
Триста холопей,
Триста стрѣлковъ
Лучшихъ полковъ
Скачутъ за нею въ охранѣ:
Все англичане!
Братцы! неужто мечомъ и копьемъ
Въ полѣ мы ихъ не собьемъ?
Рать — не въ отказъ:
— О, Іисусе!
Дѣльце-то въ нашемъ вѣдь вкусѣ:
Графу супругу добудемъ какъ разъ!
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
гоафа Балдуина Желѣзной Руки.
« *
*
Темная ночь,
Что за обозы?
Ъдетъ отъ Мёзк
Фламандскія легенды. Какъ графъ женился. ]93
Карлова дочь.
Страхъ укачало въ носилкахъ красотку, —
Спать ей въ охотку:
Снявши сапожки,
Вытянувъ ножки,
Чепчикъ — на ушки,
Носикъ — въ подушки,
Дремлетъ и грезитъ ...
— Носилки! стой!...
Кто-то къ ней лѣзетъ —
Да не простой!
Бѣдная дама
Глазами — хлопъ!
Графъ ее прямо
Цѣлуетъ въ лобъ.
Кровью покрытъ,
Ей говоритъ:
— Тысяча копій,
Триста холопей,
Триста стрѣлковъ
Лучшихъ полковъ —
Всѣ легли лоскомъ
На полѣ плоскомъ!
Стало быть, вы, моя дама, въ плѣну, —
Будьте же мнѣ за жену!..
*
Фландрія, въ бой! —
Вотъ онъ какой
Кличъ боевой
Графа Балдунна Желѣзной Руки.
А. В. Амфитеатровъ. XX.
13
Какъ прежде мстили.
«Покричи еще, сорванецъ, покричи у меня.
Вотъ — придетъ Марія Магро и возьметъ тебя въ
мѣшокъ».
Такъ унимаютъ во Фландріи капризныхъ ре-
бятъ, когда они орутъ во весь ротъ, и нѣтъ на нихъ
никакого угомона. И рѣдкій баловникъ не стихаетъ
послѣ угрозы. Дитя робко прячется въ юбки мате-
ри и лепечетъ:
— Я больше не буду. Не надо, не зови Марію
Магро.
Марія Магро — не бука, не кикимора, не италь-
янская, не брокенская вѣдьма, не какое-либо дру-
гое фантастическое чудище изъ дѣтскихъ сказокъ.
Фламандцы — народъ положительный, и дѣти у
нихъ положительныя. Чтобы настращать фламанд-
ское дитя, мало небылицъ. Ему нужно пугало ре-
альное.
Марія Магро — фигура историческая. Она жи-
ла въ XIII вѣкѣ, и ужасная жизнь ея кончилась
ужасною смертью.
Отецъ ея, Жакъ Магро, былъ дворянинъ и раз-
бойникъ. Впрочемъ, по тому грозному времени,
этѵ — плеоназмъ. Если не каждый разбойникъ
Фламандскія легенды. Какъ прежде мстили. 195
былъ дворяниномъ, зато каждый дворянинъ былъ
разбойникомъ.
Единственною хорошею чертою въ тогдашнемъ
обиходѣ разбойниковъ-дворянъ было — что, весьма
усердно враждуя между собою за право добычи, ко-
му рѣзать купечество и прочій не дворянскій на-
родъ, они, въ ярой ненависти своей, незамѣтно пе-
рерѣзали другъ друга.
Магро рѣзались съ де-Мавуази. Въ одинъ гроз-
ный день Жакъ Магро взялъ штурмомъ замокъ
Жана Мавуази, убилъ врага и — весь еще въ кро-
ви — осквернилъ на трупѣ Мавуази жену его, тя-
желую въ послѣднемъ мѣсяцѣ. Несчастная разрѣ-
шилась отъ бремени мальчикомъ и умерла. Пред-
смертный ужасъ матери отразился на тѣлѣ младен-
ца: на груди у него оказалось родимое пятно, крас-
ное, какъ кровь, въ видѣ руки, сжатой въ кулакъ.
По непостижимому недоразумѣнію, Жакъ Магро
не догадался размозжить ребенку голову. Кто-то
изъ родни Мавуази взялъ дитя къ себѣ на воспита-
ніе. Мальчика окрестили и назвали по отцу Жа-
номъ. Онъ выросъ, узналъ исторію своихъ родите-
лей и сдѣлался оттого очень задумчивъ. Съ двѣна-
дцати лѣтъ онъ только и мечталъ, что о мести.
Его одобряли, но находили, что онъ слишкомъ мед-
литъ. А юноша, возражая, повторялъ:
’— Зато я вамъ покажу, какъ люди мстятъ.
Когда чортъ старѣетъ, онъ идетъ въ монахи.
Вступивъ въ пожилые годы, Жакъ Магро разорился,
потерялъ въ чумную эпидемію жену и дѣтей, кромѣ
одной дочери Маріи, принялъ эти несчастья за на-
сланіе Божіе и сигналъ къ раскаянію — и удалился
отъ міра. Монашескаго сана его, какъ злодѣя съ
слишкомъ кровавымъ прошлымъ, не удостоили.
13*
196
ІІОМЕРКІІУПІШЯ ДАЛИ.
Онъ выстроилъ себѣ пустыньку на краю болота въ
Селлѣ — вблизи проклятаго урочища, прозваннаго
Дырою въ Адъ, — и жилъ отшельникомъ, труся
смерти, воздыхая и молясь. Дочь его Марія жила
при немъ.
Марія была дѣвушка красивая, рѣзвая, неболь-
шого ума и легкомысленная. Отецъ любилъ ее безъ
памяти, а ей, конечно, было скучновато хоронить
молодость среди болотныхъ тумановъ Дыры въ Адъ,
и хотѣлось ей и себя людямъ показать и самой лю-
дей посмотрѣть. Привязанность къ отцу долго сдер-
живала ея легкомысліе. Но однажды въ пустыньку
зашелъ на ночевку молодой пилигримъ, писаный
красавецъ собою. Марія влюбилась въ него по пер-
вому взгляду по уши. Проснувшись назавтра
утромъ, Жакъ Магро не нашелъ въ пустынькѣ ни
гостя, ни дочери. А на столѣ лежалъ кусокъ пер-
гамента, писанный киноварью, точно красною
кровью:
«Если хочешь знать, кто взялъ дочь твою въ
любовницы и увелъ отъ тебя, такъ это я, Жанъ де-
Мавуази, сынъ Жана де-Мавуази, убитаго тобою».
Старика разбилъ параличъ. Онъ еле-еле опра-
вился и жалко доживалъ свой одинокій вѣкъ, не дви-
гая одною рукою, волоча онѣмѣлую ногу.
Минуло два-три года. Ни о Жанѣ де-Мавуази,
ни о Маріи Магро не было ни слуха, ни духа. Толь-
ко и новостей было въ краю, что внезапно появи-
лась новая разбойничья шайка, которая грабила бо-
гомольцевъ, направлявшихся на поклоненіе Маріи
Всемилосердой, Богородицѣ Камбрейской. Шайка
совершала ужасы жестокости и разврата, и женщи-
ны, которыя были въ ней, казались дьяволами еще
больше, чѣмъ мужчины. Шайка руководилась опыт-
Фламандскія легенды. Какъ прежде мстили. 197
нымъ, старымъ негодяемъ и была неуловима. Го-
ворили только, что притонъ ея гдѣ-то близъ Дыры
въ Адъ.
Въ одну ночь разбойники напали на пусгыньку
Жака Магро, связали отшельника и стали допраши-
вать, гдѣ деньги. Привела негодяевъ женщина —
пьяная, полуголая, развратная баба, кричавшая сип-
лымъ голосомъ ругательства, богохульства и сквер-
ныя слова.
— Я вѣдь помню, Феликсъ, — говорила она
атаману, — у него были деньги. Старикашка пря-
талъ ихъ въ землю, подъ уксуснымъ боченкомъ.
И съ дикимъ хохотомъ кричала несчастному
Жаку Магро:
— Не дурачьтесь, родитель. Показывайте, гдѣ
ваши сокровища. Али не узнали? Вѣдь это я —
ваша дочка, Марія, — пришла къ вамъ за своимъ
приданымъ.
Старикъ вглядѣлся въ вѣдьму и испустилъ ужас-
ный вопль: въ ея чертахъ, искаженныхъ виномъ и
болѣзнями, онъ, дѣйствительно, увидѣлъ личико
своей Маріи, еще недавно такое милое и невинное.
Отъ волненія у него отнялся языкъ. Онъ страшно
глядѣлъ и не въ силахъ былъ произнести ни слова.
Но Марія сказала:
— Нѣтъ, папаша. Это — дудки. Вы у меня
заговорите и даже запоете.
И она, разувъ его, собственными руками воткну-
ла ему между ножными пальцами горячіе угли съ
очага и, взявъ мѣхи, раздувала накалъ, чтобы не
гасли. Мясо трещало, смердѣло и лопалось, а му-
ченикъ ревѣлъ нечеловѣческимъ голосомъ, но словъ
у неію не было.
Негодяйка со своими приспѣшниками мучила его
198
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
цѣлую ночь, и только заря прогнала гнусную шайку
въ ея трущобы.
А къ вечеру того же дня въ пустынъку чуть
живого Жака Магро зашелъ пилигримъ. Ничуть
не удивило его жалкое положеніе отшельника и не
подалъ онъ помощи бѣдному старику, а сѣлъ у ногъ
его и долго смотрѣлъ на него съ свирѣпою улыбкою.
Потомъ сказалъ:
— Ну, что? Какъ понравилась тебѣ гвоя доч-
ка Марія Магро? Не правда ли, я воспиталъ изъ
нея премилое созданіе?
Больной затрясся всѣмъ тѣломъ, а пилигримъ
продолжалъ:
— Она, какъ ты видѣлъ, любовница атамана
Феликса Воловьей Кожи. Промышляетъ воров-
ствомъ, — когда случается, убійствомъ, — гадаетъ,
торгуетъ приворотными зельями, ядами и дѣлаетъ
женщинамъ выкидыши. Тебѣ, конечно, очень пріят-
но быть отцомъ такой дочери, Жакъ Магро?
— Кто ты? — нашелъ въ себѣ силы простонать
мученикъ. Пилигримъ разстегнулъ свой балахонъ
и гордо показалъ знакъ кроваваго кулака на кос-
матой груди:
— Я Жанъ де-Мавуази, сынъ Жана де-Мавуази,
убитаго тобою.
Долго и безпощадно издѣвался онъ надъ стари-
комъ, язвя и сожигая его словами больше, чѣмъ
Марія жгла раскаленными углями.
Наконецъ всталъ и говоритъ:
— Я вижу, ты мало внимателенъ ко мнѣ. Изви-
няю тебя, потому что, кажется, эта вѣтреная дрянь,
Марія, поступила съ тобою очень грубо, и ты же-
стоко страдаешь. Обѣщаю тебѣ, что твое несчастье
не останется безъ отмщенія. Я донесъ суду, гдѣ
Фламандскія легенды. Какъ прежде мстили. 199
скрывается шайка Феликса, и великій прево уже
выслалъ отрядъ арестовать злодѣевъ. Ты будешь
имѣть удовольствіе видѣть, какъ станутъ вѣшать
твою непокорную дочь, и, надѣюсь, это зрѣлище
порадуетъ твое родительское сердце.
И ушелъ.
А назавтра пришли четыре солдата, взяли Жака
Магро, положили на носилки и отнесли въ Камбрэ,
на Проклятую площадь, гдѣ казнятъ смертною
казнью. И видѣлъ Жакъ Магро, какъ палачъ вздер-
нулъ Марію на веревку, и читалъ ярлыкъ на висѣ-
лицѣ:
«Распутница, душегубица и чародѣйка».
И умеръ Жакъ Магро, и солдаты оставили тѣло
его валяться на площади, какъ падаль.
Вскорѣ напала на Камбрэ лютая болѣзнь. Дѣти
пухли горломъ, сгорали въ жестокомъ жару и уми-
рали.
— Колдовство, кричалъ народъ.
А Жанъ де-Мавуази ходилъ по домамъ и гово-
рилъ:
— Повѣрьте: это — чародѣйка Марія Магро
встаетъ изъ земли, пожираетъ нашихъ дѣтей, кра-
детъ младенцевъ изъ материнской утробы. Она
вампиръ. Надо разрыть ея могилу, отрубить ей го-
лову, пробить сердце осиновымъ коломъ, потомъ
сжечь трупъ на кострѣ и пепелъ развѣять по
вѣтру.
И пошли духовенство и судъ, и вырыли тѣло Ма-
ріи Магро, и отлучили ее отъ жизни вѣчной, и со-
жгли трупъ на кострѣ, и пепелъ развѣяли по вѣтру.
И вся Фландрія проклинала Марію Магро, и стран-
ныя сказки пошли по странѣ объ ея блуждающемъ
безобразномъ призракѣ — пожирателѣ дѣтей. И
200
Померкнувшія ДАЛИ.
имя Маріи Магро навсегда осталось пугаломъ и ру-
гательствомъ во Фландріи.
Вотъ когда Жанъ де-Мавуази весело потеръ
свои красивыя бѣлыя руки и сказалъ:
— Ну, кажется, теперь я доказалъ, что умѣю
мстить, и отомстилъ хорошо.
Послѣ того онъ уѣхалъ въ городъ Маріенбургъ,
къ великому магистру, въ рыцарскій орденъ, чтобы
биться съ язычниками, и былъ честный рыцарь. Ли-
товцы убили его каменнымъ ядромъ въ лобъ, и всѣ
о томъ очень жалѣли. Онъ могъ бы быть комту-
ромъ и не оставилъ потомковъ. Господи, спаси его
душу.
Свадьба контрабандиста.
(Баллада 1636 г.1)
— Что ты мнѣ поешь — «кюрэ» да «кюрэ»?
Коли священникъ не хочетъ вѣнчать меня сегодня—
подъ пятницу — будь ему пусто: я обойдусь и
безъ вѣнца, а свадьба все-таки будетъ! Чортъ
бы дралъ твоего попа! Не забуду я ему зла:
при первой встрѣчѣ обкарнаю ножемъ ему уши.
Понимаешь, пономарь? Предъ тобою — контра-
бандистъ, развеселый малый, который проводитъ
жизнь въ лѣсахъ и не знаетъ ввечеру, будетъ ли
онъ живъ завтра утромъ. Стоитъ таможенному
взять прицѣлъ повѣрнѣе — пафъ! и готово! Слу-
шать, какъ мимо ушей свищутъ пули таможен-
ныхъ, — вотъ мое ремесло, мое веселье. Поди —
спроси своего попа: видалъ ли онъ, какъ летаетъ
красный пѣтухъ? какъ хлопаютъ его огненныя
крылья? слыхалъ ли онъ его буйную пѣсню? Прахъ
его побери, твоего неслуха-попа: коли не видалъ и
не слыхалъ, такъ увидитъ и услышитъ!
Поблѣднѣлъ пономарь, какъ полотно, и уже ка-
жется ему, что весь священниковъ домъ охваченъ
пожаромъ. Идетъ онъ къ кюрэ и плачетъ: такъ-то
• Хронологій ВегіЬоиіі.
202
Померкнувшія дали.
и такъ-то грозитъ намъ Николай Дубовая-Голова.
Испугался священникъ, но церковный запретъ еще
страшнѣе гнѣва контрабандиста.
— Буди воля Господня! — говоритъ онъ, — а не
могу я вѣнчать подъ пятницу!
Сжалъ кулаки Дубовая-Голова. Инда пѣна у
рта показалась отъ злобы.
— Хорошо, коли такъ! Эй, нареченный тесть!
Подавай мнѣ сюда мою невѣсту!
— Потерпи, Николай! Два дня скоро пройдутъ:
въ понедѣльникъ обвѣнчаютъ васъ въ церкви.
— Нѣтъ! Нѣтъ! Либо сейчасъ, либо никогда!
Иди за мною, красавица, или — громъ тебя расши-
би! Оставайся въ дѣвкахъ!
Плачетъ невѣста и цѣлуетъ колѣна отца:
Не отдавай меня ему, онъ ужасенъ!
— Къ чорту же эту плаксу, со всѣмъ ея ханже-
ствомъ! Ты думаешь, не найду я невѣсты краси-
вѣй? Сиди въ своей лачугѣ, судомойка! Я иду
искать себѣ другую жену. Первая встрѣчная бу-
детъ лучше тебя, дура! Не для тебя мой поясъ, на-
чиненный червонцами, не для тебя мои сорокъ со-
бакъ, что держу я на зло таможеннымъ стражамъ:
мнѣ смѣхъ, а имъ горе! Сорокъ собакъ, что не да-
ютъ полицейскимъ крючкамъ и понюхать нашихъ
товаровъ.
И встрѣтилъ красотку Николай, встрѣтилъ близ-
ко висѣлицы, на перекресткѣ. Не видано личика
милѣй и стана стройнѣе. И схватилъ ее контра-
бандистъ, обнялъ дюжею рукою:
— Кто ты, голубка, и откуда?
— Зовусь Робертиной; кто были мать и
отецъ — не знаю; ни родины, ни дома нѣтъ у меня.
Что было со мною вчера — я не помню. Что бу-
Фламандскія легенды. Свадьба контрабандиста. 203
детъ завтра — о томъ не забочусь. Нивѣсть отку-
да иду, нивѣсть куда и приду. Утромъ бываю бо-
гата, къ вечеру снова гола, какъ соколъ. Только
въ одномъ постоянна: всегда весела и готова лас-
кать ...
— Истиннымъ Богомъ... да что же ты вздрог-
нула, красотка? Или не любишь божбы? Ну, такъ
дьяволомъ клянусь — лихимъ рыжимъ весельча-
комъ, самимъ господиномъ сатаною! Ты какъ разъ
такая жена, какъ надо мнѣ, лихому контрабанди-
сту! Хочешь выйти за меня? Выйти безъ кюрэ и
вѣнчанія? Пировать свадьбу подъ пятницу, ѣсть мясо,
пить вино и хохотать надъ сухояденіемъ святошей?..
— Ладно, хочу! По рукамъ! — молвитъ кра-
сотка.
— Вотъ слово, такъ слово!... Золота стоить
оно! Эй, ты, трактирщикъ! Живо, подай намъ
нашъ свадебный обѣдъ, да не жалѣй вина: лей, лей
его и еще лей въ бутылки! Сегодня вечеръ радости:
я женюсь, и дураку-кюрэ нѣтъ мѣста на моей
свадьбѣ.
— Нѣтъ, кумъ Дубовая-Голова: тому не бывать.
Я боюсь Бога и не позволю справлять у себя подоб-
ную свадьбу. Ищите другой трактиръ для вашихъ
богохульныхъ рѣчей и кощунства.
— Провались же твой скверный кабакъ, негод-
ный лицемѣръ! Эй, молодцы, возьмите у него боч-
ку вина! Что? Ты не хочешь продать? Берегись
моего ножа, пріятель!.. Возьмите у него бочку
вина и ударимся въ лѣсъ, — туда, гдѣ среди вѣко-
выхъ дубовъ, подъ кустами и мхомъ, спятъ разва-
лины стараго замка ... Тамъ отпируемъ мы сва-
дебный пиръ! Эй, лысый Матвѣй! Вотъ тебѣ ряса!
Будь у насъ за кюрэ, товарищъ!
204
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
И пили и гуляли они, — когда же ударила пол-
ночь, остался Николай вдвоемъ съ молодою женою.
Радостью и любовью горятъ ея глаза, и очарованъ
суровый контрабандистъ, и смягчилось его желѣз-
ное сердце.
— Я самъ хочу ходить за тобою — у тебя не
будетъ другой служанки, кромѣ меня, Робертина.
Мои руки снимутъ съ тебя серебряный поясъ, мои
руки разстегнутъ золотой запонъ, мои руки спу-
стятъ шелковый чулокъ, что скрываетъ твою
стройную ножку ...
Но когда чулокъ упалъ наземь, вскрикнулъ Ни-
колай Дубовая-Голова, и лѣсъ ему отвѣтилъ: на
ножкѣ-то было раздвоенное копыто!
— Робертина, Робертина! Зачѣмъ у тебя коз-
линая нога?
— Затѣмъ, что въ аду очень скользко.
— Робертина, Робертина! Зачѣмъ у тебя два
рога на лбу? Они сверкаютъ, какъ двѣ пылающія
свѣчки!
— Затѣмъ, что въ аду очень темно.
— Робертина, Робертина! Зачѣмъ у тебя на
рукахъ желѣзные когти?
— Затѣмъ, чтобы унести въ адъ тебя — моего
дорогого супруга.
— Робертина, Робертина! Боюсь, что ты самъ
сатана, — и, никакъ, я, несчастный, женился на
чортѣ!
И засмѣялся дьяволъ и сказалъ:
— А кто же велѣлъ тебѣ жениться подъ пят-
ницу?
Смычокъ съ шабаша.
(Баллада 1230 г.)
Не бывало на свѣтѣ скрипача искуснѣе Матвѣя
Вильмара. На свадьбахъ сидѣлъ онъ за почетнымъ
столомъ, и молодая подавала ему самые вкусные
куски со своей тарелки х. Никто не зналъ такихъ
любопытныхъ исторій, такихъ пріятныхъ пѣсенъ —
никому не затѣять шутки веселѣе Матвѣя Виль-
мара.
Въ Офенѣ свадьба была—веселая свадьба. Шелъ
плясъ до вторыхъ пѣтуховъ. Въ полночь Вильмаръ
взялъ скрипку подъ мышку и молвилъ хозяевамъ:
— Доброй ночи! прощайте!
— Полно, кумъ! Ночь темна, сквозь кусты
свищетъ вѣтеръ, морозъ выяснилъ небо звѣздами;
путь твой лежитъ лѣсною тропою, а у нашего лѣса
недобрая слава: и волки въ немъ водятся, и бродятъ
злые люди, и колдуны слетаются на шабашъ.
— Когда у человѣка въ животѣ бутылка добра-
го вина, — что ему морозъ и вѣтеръ? Изъ матера-
го дуба вырубленъ мой дорожный посохъ, шести
вершковъ длиною его наконечникъ изъ кованой
стали: убѣгутъ отъ него и волкъ и разбойникъ. А
колдуновъ — милости прошу навстрѣчу: я радъ
* Старый свадебный обычай Фландріи.
206
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
сыграть имъ на своей старой скрипкѣ. Потѣшалъ ч
свадьбы людскія — распотѣшу и чортову свадьбу.
Пусть сравнять, проклятые, кто лучше владѣетъ
смычкомъ — ихъ адскіе скрипачи или старый Мат-
вѣй Вильмаръ изъ Гесдена!
Туча затмила звѣзды. Вѣтеръ качаетъ деревья.
Звѣри воютъ въ лѣсу. Хорошо бы, старый скри-
пачъ, быть теперь въ Офенѣ и лежать въ согрѣтой
постели.
Что за огонь мелькаетъ вдали? То шалашъ
лѣсника: онъ приметъ и обогрѣетъ Матвѣя Виль-
мара.
— Слава Богу! — воскликнулъ скрипачъ и за-
хлопалъ иззябшими руками.
Но огонъ потухъ въ то же мгновеніе. Разсви-
рѣпѣлъ Матвѣй и крѣпко стукнулъ оземь тяжелою
палкой.
— Ахъ, ты, чортовъ сынъ! — сказалъ онъ, —
и въ туманѣ опять забрезжила искра.
Скрипачъ зашагалъ на огонь и видитъ: стоитъ
дивный замокъ. Краснымъ свѣтомъ озарены стрѣль-
чатыя окна, и быстро скользятъ по нимъ черныя
тѣни.
— Славный дворецъ, клянусь сатаной! Но —
убей меня громъ, коль я его вижу не впервые! А
вѣдь мнѣ семьдесятъ лѣтъ, и каждая пядь земли
знакома мнѣ въ нашемъ околоткѣ ... Видно, сби-
ла меня съ пути темная ночь, и перешелъ я рубежъ
и забрелъ въ сосѣднее графство. Но — какъ бы
то ни было — я долженъ войти: ночь холодна, а
тамъ — я слышу, гремитъ веселая музыка, и люди
лихо танцуютъ. Эй, стражъ съ сѣдой бородой.’
Затруби въ звонкій рогъ, открой ворота скрипачу;
онъ не будетъ у васъ лишній.
Фламандскія легенды. Смычокъ съ шабаша. 207
И съ замокъ вошелъ онъ, и стало ему тепло, и
благородное общество онъ увидѣлъ. За столомъ
сидѣли одни, поглощая драгоцѣнныя яства и аромат-
ныя вина; другіе играли — кто въ кости, кто въ бе-
зикъ; а больше всего было танцоровъ, — и такъ
всѣ топали и вопили они, что земля тряслась подъ
ногами.
— Почтенный господинъ! вы всѣхъ выше голо-
вою, и всѣ кланяются вамъ въ поясъ! Если вы хо-
зяинъ этого замка, позвольте заблудившемуся бѣд-
нягѣ, старому скрипачу, провести ночь гдѣ-нибудь
въ уголкѣ подъ вашимъ кровомъ.
— Охотно, любезный скрипачъ. Эй, пажъ!
возьми его веселую скрипку и повѣсь на золотой
гвоздь — на самое видное мѣсто!
Ухмыляется пажъ, и — странное дѣло! — гдѣ
пальцы его коснулись скрипки, осталось черное
пятно, точно по дереву лизнуло пламя.
— Славно играютъ ваши музыканты, рыцарь, —
и добрые у нихъ инструменты!.. Но если бы мнѣ
такую скрипку, какъ у вашихъ молодцовъ, — по-
смотрѣлъ бы я: кто изъ нихъ сыграетъ лучше Мат-
вѣя Вильмара.
—' Скрипокъ у насъ — большой запасъ! поди
и возьми любую у любого.
— Слышишь ты, музыкантъ, что велитъ госпо-
динъ? Отдай мнѣ свою скрипку, потому что она
мнѣ больше всѣхъ по вкусу!..
Но музыкантъ молчитъ, какъ нѣмой, и водитъ
смычкомъ по струнамъ — не хочетъ слушать Мат-
вѣя Вильмара. Трижды повторилъ Вильмаръ свою
рѣчь и все не дождался отвѣта.
— Глухъ ты или нѣмъ, дуралей? или ты упря-
мый неслухъ господской воли?
208
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
И разсердился Вильмаръ и вырвалъ у музыканта
смычокъ, тянется уже и за скрипкой.
— Не глухъ я, не нѣмъ, Матвѣй Вильмаръ, и
худо будетъ мнѣ, если я не послушаю словъ госпо-
дина. Но лучше бы тебѣ не трогать смычка: вѣрь,
онъ не принесетъ тебѣ счастья.
Очень удивился Вильмаръ.
— А кто ты такой, музыкантъ? откуда ты меня
знаешь?
— Взгляни мнѣ въ лицо, Вильмаръ: развѣ я
такъ измѣнился? Вѣдь я Варнава Малассаръ —
твой старый учитель, и всего-то тридцать лѣтъ,
какъ меня закопали въ могилу ...
Отскочилъ Матвѣй Вильмаръ, какъ отъ огня,
ноги его подогнулись, колѣна застучали одно о дру-
гое, и жалобно закричалъ онъ:
— Пресвятая Богородица, помилуй!
И пропалъ весь нечистый замокъ со всею му-
зыкою и со всѣми бѣсами.
Подъ висѣлицею Матвѣя нашли, подъ висѣли-
цею, гдѣ качался казненный грабитель. Въ глубо-
комъ обморокѣ лежалъ оцѣпенѣлый старикъ, крѣп-
ко сжимая въ рукѣ бѣлый смычокъ чудесной рабо-
ты. А скрипка его и старый смычокъ болтались
надъ его головою. Не на золотомъ гвоздѣ висѣли
они: къ большому пальцу висѣльника прицѣпилъ
ихъ злой духъ, — и хохотали надъ Матвѣемъ со-
бравшіеся люди.
— Спасибо, что вы меня отогрѣли, друзья, дали
мнѣ водки и привели меня въ чувство. Но все же
никому не скажу, что было со мною этою ночью!
Къ колдуну’ идетъ онъ — къ потайному колду-
ну, бросателю порчи.
— Кумъ! не правда ли, этотъ смычекъ похожъ,
Фламандскія легенды. Смычокъ съ шабаша. 209
какъ двѣ капли воды, на берцовую кость мертвеца?
На немъ стоитъ ваше имя. Сдается мнѣ, что
вещь — ваша. Я поднялъ ее на дорогѣ, — возь-
мите жъ и спрячьте ее, пока никто не видалъ.
Какъ въ лихорадкѣ затрясся колдунъ.
— Охъ, пропала моя голова! Кумъ Матвѣй, вы
узнали секретъ, за который меня сожгутъ живымъ
на базарѣ.
— Ни за что на свѣтѣ не хотѣлъ бы я вамъ
принести столько зла? Владѣйте вашимъ смыч-
комъ, куманекъ: я сумѣю молчать, гдѣ его нашелъ
и васъ встрѣтилъ ...
— Ахъ, кумъ Матвѣй! Вы возвратили мнѣ
жизнь. Чѣмъ отблагодарить мнѣ васъ за доброе
дѣло? Назовите мнѣ вашихъ враговъ: я пущу пор-
чу на ихъ скотъ, поселю нечистыхъ въ ихъ дома,
нашлю на нихъ самихъ сухотку и трясовицу, — вы
и не замѣтите, какъ избавитесь отъ всѣхъ своихъ
лиходѣевъ.
— Спасибо на добромъ словѣ, куманекъ. Но у
меня нѣтъ враговъ, и сохрани меня Богъ желать
зла своимъ ближнимъ!
— Тогда примите вотъ этотъ кошелекъ; ка-
ждый разъ, что вы опустите въ него руку, найдете
въ немъ шесть новенькихъ ливровъ парижской мо-
нетой.
— Помилуй Богъ, сосѣдъ! Это дьявольскія
штуки. Я не хочу — ради вашего подарка — рис-
ковать спасеніемъ души въ жизни вѣчной.
— Не бойтесь, кумъ Матвѣй: кошелекъ этотъ
вышелъ не изъ рукъ сатаны; онъ достоинъ висѣть
на поясѣ христіанина.
Много монетъ выудилъ Матвѣй изъ кошелька,
купилъ себѣ домъ — и не было богаче его гражда-
А. В. Амфитеатровъ. XX.
210
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
нина въ Гесденѣ. А когда звали его играть на
свадьбахъ, не пѣшкомъ отправлялся онъ на пиръ,
по на добромъ мулѣ, и слуга несъ за нимъ его
скрипку.
Четыре племянника были у Матвѣя — четыре
негодяя. И перешепнулись они между собою:
— Нашъ дядя нашелъ кладъ и зарылъ его въ
своемъ домѣ.
— Сталъ онъ богатъ, какъ король, задаетъ пи-
ры да обѣды, а насъ въ гости не зоветь, — только
бранитъ да читаетъ нравоученья.
— Мы не видимъ отъ него ни гроша, а, между
тѣмъ, онъ сыплетъ золото горстями направо и на
лѣво.
— А вѣдь мы одни — его наслѣдники! Когда
онъ умретъ, все достанется намъ — и домъ и кладъ
вмѣстѣ съ домомъ ...
И взяли они по самострѣлу и засѣли у дороги,
въ лѣсу, — на пути Матвѣя Вильмара. Когда же
стемнѣло, скрипачъ не избѣгъ злой судьбы: острая
стрѣла положила его мертвымъ на тропѣ близъ
Гесдена. А слуга убѣжалъ отъ разбойничьихъ
стрѣлъ и кричалъ: «На помощь! На помощь!».
И прискакалъ судья съ палачомъ; и латники
ѣхали за ними. II засталъ судья четырехъ убійцъ
надъ мертвецомъ и повѣсилъ ихъ на деревьяхъ, гдѣ
была ихъ засада.
Тамъ долго качались они съ самострѣлами въ
рукахъ, и воронье клевало ихъ трупы.
Тотъ лѣсокъ еще цѣлъ, тѣ деревья не изсохли и
слывутъ они между людьми «Рощею четырехъ
братьевъ».
Притворщикъ Матвѣй.
(Легенда 1389 г.1)
Жилъ-былъ отшельникъ Матвѣй. Обиталъ онъ
въ пещерѣ близъ Ипра. Денно и нощно молился,
либо судилъ и рядилъ приходящихъ крестьянъ.
Люди несли къ нему отовсюду дѣла свои, горе, за-
боты, споры и тяжбы.
Рыцарь явился къ Матвѣю. Въ латахъ онъ,
перья вѣютъ на шлемѣ, вокругъ шлема золотая ко-
рона.
— Ну-ка, премудрый Матвѣй! Никогда не
встрѣчались мы съ тобою раньше. Узнай, кто я, —
и благо тебѣ будетъ: высоко я тебя поставлю.
— Никогда не видалъ я васъ раньше, рыцарь, но
знаю васъ — точно провелъ съ вами цѣлую жизнь.
Вы государь нашъ, графъ Робертъ, счетомъ третій,
прозваніемъ Робертъ изъ Бетюна 2.
’ Дата, вѣроятно, относится къ источнику, откуда ВегІЬоиб заим-
ствовалъ легенду, такъ какъ историческія дѣйствующія лица жили и
дѣйствовали на сто слишкомъ лѣтъ раньше.
’ Робертъ 111, прозванный Бетюнскимъ, потому что — прежде,
чѣмъ стать графомъ Фландрскимъ — онъ былъ владѣтелемъ Бетюна.
Онъ былъ женатъ по первому браку на Катеринѣ Анжуйской, дочери
Карла, короля Сициліи, родного брата Людовика IX Французскаго,
именуемаго Святымъ. Отъ руки Роберта погибъ въ битвѣ при Бене-
нентѣ (1266) знаменитый Манфредъ Гогенштауфенъ, что и отдало коро-
левство Сицилійское въ руки Карла Анжуйскаго.
14*
212
Померкнувш ія дали.
Честью клянусь, ты святой человѣкъ. Ты
видишь сквозь мѣдь и желѣзо. Иди за мною въ
Ипръ, живи въ моемъ замкѣ, будь старшимъ судьею
народнымъ и совѣтникомъ нашимъ.
И сталъ вельможею Матвѣй, главою двора, вер-
ховнымъ судьею. Радъ былъ народъ и кричалъ:
— Слава вовѣки Роберту! Богъ да хранитъ
его: праведный судъ онъ поставилъ надъ нами!
Слава вовѣки Матвѣю! Богъ да хранитъ его: нѣтъ
на землѣ мужа честнѣе, кротче, правдивѣй!
Добръ и могучъ былъ Робертъ, но разума Богъ
ему не далъ. Горько обидѣлъ его французскій ко-
роль — Красавецъ Филиппъ, хитрѣйшій изъ хи-
трыхъ на свѣтѣ. Въ бою при Куртрэ разбилъ его
Роберіъ — въ кровавомъ бою, гдѣ, какъ зайцы, бѣ-
жали французы. Но, безсильный передъ мечомъ,
ульстилъ Филиппъ Роберта словами — и отдалъ
фламандецъ ему Лилль и Дуэ, прекрасные города,
лучше которыхъ не строили дѣды.
— Спасибо тебѣ, Роберть, что ты отдалъ мнѣ
Лилль и Дуэ, прекрасные города, лучше которыхъ
не строили дѣды! Будь я Богомъ, я далъ бы вза-
мѣнъ ихъ фунтъ мозгу въ твою пустую башку, но,
такъ какъ я только король, оставайся съ тѣмъ, что
получилъ при рожденіи.
Затопалъ ногами Робертъ, и кусалъ свою бо-
роду, и ругался такъ, что небо горѣло. Въ Ипръ
уѣхалъ онъ и пилъ во дворцѣ алое вино, но не про-
пилъ стыда и печали.
— Храбрые вассалы! сѣдлайте коней. Труба
гремитъ походъ. Отнимемъ у француза Лилль и
Дуэ, прекрасные города, лучше которыхъ не строи-
ли дѣды.
— Государь, несчетныя силы стоятъ на стѣ
Фламандскія легенды. Притворщикъ Матвѣй. 213
нахъ, дождемъ стрѣлъ и камней сыплютъ бойницы
Филиппа.
— Храбрые вассалы! кто же отомститъ за мой
позоръ? кто возьметъ назадъ стѣны Лилля и Дуэ,
прекрасныхъ городовъ, лучше которыхъ не строили
Дѣды?
— Сынъ есть у тебя, государь, кроткій Карлъ,
что въ Бургундію усланъ, всѣми любимый принцъ,
надежда народа.
— Сынъ мой робокъ и хилъ. Ему бы сидѣть
за перомъ да монастырскою книгой. Французскій
король ему дядя родной — меча онъ на дядю не
подниметъ.
— Возьми себѣ вторую жену, государь, — да
продлитъ она твое потомство. Долго и честно вдо-
вѣлъ ты; никто не поставитъ во грѣхъ, что сни-
мешь ты трауръ по покойной графинѣ, прекрасной
Катеринѣ Анжуйской.
— Храбрые вассалы, хорошъ вашъ совѣтъ.
Іоланту буду я сватать — Іоланту, Одонову дочь,
отъ царственной крови Неверовъ. Пусть не дѣва
она, а вдова — королевичъ былъ мужемъ ея, сынъ
святого Людовика, Жанъ, что отъ людей былъ про-
званъ Тристаномъ \ Самъ я вдовецъ, и знатной
вдовѣ прилично стать моею женою.
— Прекрасенъ выборъ твой, государь, и съ ра-
достью встрѣтимъ мы такую графиню. Кого же
назначишь ты въ послы и сваты, кто долженъ ѣхать
за невѣстой?
Праведнаго Матвѣя пошлю я въ сваты, пра-
ведному Матвѣю ѣхать за невѣстой. За то, что на-
боженъ онъ и правдивъ, хочу я почтить его предъ
всѣми.
* Умеръ въ 1270 г. въ Тунисѣ.
214
Померкнувіііія ДАЛИ.
Радъ былъ герцогъ Одонъ сватовству, — не спо-
ря дочь къ жениху онъ отправилъ. Въ богатой ко-
лымагѣ везли ее восемь коней, бѣлыхъ, какъ снѣгъ
по первопуткѣ. Сто рыцарей шло впереди, сто ры-
царей сзади, и не смѣлъ къ ней приблизиться воръ
и дорожный грабитель. Отшельникъ Матвѣй Ѣхалъ
слѣдомъ на лошадкѣ и читалъ «Отче нашъ». И
рады были всѣ свадьбѣ Іоланты — одинъ лишь
Карлъ Фландрскій плакалъ.
— Прощайте, дама Іоланта! Напрасно сдру-
жился я съ вами, гостя у вашего отца. Не моей мо-
лодости достались вы, но моему доброму отцу, —
Богъ да хранитъ его сѣдины.
— Прощайте, рыцарь Карлъ! Браки устрояетъ
Боіъ на небесахъ. Но, какова бы ни была моя
судьба, помните, что я клялась любить васъ до
гроба.
И звѣздочетъ ѣхалъ съ нею — великій муд-
рецъ, Бодерикъ, старый, какъ древній лѣсъ. Онъ
былъ родомъ изъ нѣмецкой земли, и не было рав-
ныхъ ему въ искусствѣ читать звѣздную книгу.
— Возьми его товарищемъ, достойный Матвѣй,
возьми товарищемъ пути, собесѣдникомъ и другомъ!
Такъ сказала дама Іоланта и еще прибавила она:
— Знайте, что нѣтъ союза прекраснѣе, какъ
между наукой и святыней.
Не былъ радъ товарищу Матвѣй; завидно ему
было, что передъ ученымъ ломали шляпу рыцари и
принцы, тогда какъ ему удивлялся только простой
народъ, благословлявшій его въ молитвахъ.
И приблизился звѣздочетъ и сказалъ:
— Кому изъ насъ ѣхать впереди, кому, какъ
младшему брату, сзади?
— Кто больше знаетъ, пусть ѣдетъ впереди.
Фламандскія легенды. Притворщикъ Матвъй. 215
Кто меньше знаетъ, пусть, какъ младшій братъ,
слѣдуетъ сзади.
— Много знаю я, отшельникъ Матвѣй, и не тебѣ
равняться со мною. Демоны покорствуютъ моей
волѣ. Всѣмъ золотомъ въ мірѣ не откупить ма-
лѣйшей изъ моихъ тайнъ. Силою вѣщаго ума,
упорнымъ трудомъ, добылъ я ихъ и съ тѣхъ поръ
живу въ вѣчномъ счастьи. Одно лишь горе сокру-
шаетъ меня: скоро сойду я въ могилу, потому что
я старѣе всѣхъ людей, которыхъ грѣетъ солнце;
скоро накроетъ меня земля, и нѣтъ у меня преемни-
ка тайнамъ — ученика, достойнаго наслѣдовать
мою власть и науку.
— Счастливъ былъ бы я наслѣдовать тебѣ, Бо-
дерикъ! счастливъ былъ бы принять твою власть и
науку! Но цѣлой жизни вѣдь не хватитъ мнѣ, что-
бы изучить твои вѣщія тайны.
— Въ недѣлю обучу я тебя, всего въ одну не-
дѣлю, если ты будешь послушенъ. Обучу подчи-
нять злыхъ духовъ силѣ великаго зова, заставлять
ихъ являться и дѣлать все, что прикажешь. Обучу
днямъ счастливымъ, днямъ бѣдствій; тайнѣ жизни
и смерти; заговору оружія; вызыванію тѣней въ ка-
нунъ Ивана Купала; приворотамъ любовнымъ;
искусству ходить невидимкою; вихремъ летать че-
резъ пространства и являться въ двухъ краяхъ свѣ-
та въ одно и то же время. У дьявола купилъ я всѣ
эти знанія дорогою цѣной, но дешево тебѣ уступлю
ихъ.
— Охотно бы пріобрѣлъ я ихъ, Бодерикъ, если
только они не будутъ мнѣ стоить вѣчнаго спасенья.
— Сотни лѣтъ будешь ты жить, Матвѣй, — а,
если не прискучитъ, то и тысячу лѣтъ! А всего
лишь нужно мгновенье одно, чтобы загладить свой
216
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
грѣхъ, принести покаяніе въ сердцѣ. Или забылъ
ты, что Богу не такъ пріятны семь святыхъ, какъ
одинъ покаянный грѣшникъ?
И въ лѣсу близъ Ипра сошлись они вдвоемъ —
въ полночный часъ, въ пору новолунья. И чернаго
козленка убили они и кровью кропили воздухъ. И
огненный дьяволъ къ нимъ пришелъ и страшнымъ
голосомъ кричалъ онъ:
— Бодерикъ! зачѣмъ ты меня звалъ? чего ты
просишь?
— Прошу я науки для твоего слуги, великой
науки, повелѣвающей тобою.
— Не жаль мнѣ науки для своего слуги, не жаль,
что онъ будетъ повелѣвать мною. Но чѣмъ онъ
заплатитъ за мой даръ? въ чемъ залогъ его союза
со мною?
— Сердце свое отдаетъ онъ тебѣ, и легкія, и
печень, и жилы, и кровь въ жилахъ, и кости, и мя-
со, и кожу, и волосы на кожѣ.
— Клянусь огнемъ, пожирающимъ меня! это не
дурная плата. Пусть отдастъ онъ мнѣ и дыханье
свое — и я принимаю его своимъ владыкой.
Чорту баранъ сталъ отшельникъ Матвѣй — и
худо съ той ночи зажилъ. Попрежнему судилъ и
рядилъ онъ народъ, попрежнему совѣтовалъ графу.
Только не было правды въ его судѣ, горе всѣмъ
несли его совѣты.
И волшебству сталъ онъ учить — проклятой
наукѣ, заключенной въ черныхъ книгахъ. Всѣ уди
влялись, откуда узналъ онъ тайны тайнъ, а онъ гово-
рилъ, что небо осѣнило его чудеснымъ всевѣдѣніемъ
въ награду за его святость.
— Слушай, дьяволъ, мой повелитель и мой слу-
га! Великъ почеть мнѣ во Фландріи, мѣшками съ
Фламандскія легенды. Притворщикъ Матвѣй. 217
золотомъ полонъ мой домъ, я пью вино, какого не
пробовалъ и римскій папа. Женской любви жажду
я теперь. Отдай мнѣ во власть молодую графиню
Іоланту.
— Многаго хочешь ты, плутище Матвѣй. Боюсь,
что даешь мнѣ трудъ не подъ силу. Вѣрою огражде-
на Іоланта, какъ щитомъ, какъ огненный поясъ пы-
лаютъ вокругъ нея молитвы. Нельзя мнѣ, прокля-
тому, приблизиться къ ней. Найди себѣ иную по-
другу. Будь она хоть женою короля, — и часа не
пройдетъ, какъ я тебѣ ее доставлю.
— Въ даму Іоланту я влюбленъ, — не надо мнѣ
иной подруги! Даму Іоланту я хочу, и должна она
быть моею. И, если безсиленъ помочь мнѣ чортъ,—
на зло тебѣ, самъ ее добуду.
— Если ты сдѣлаешь это, Матвѣй, сдѣлаешь
все, что обѣщаешь, — стану я твоимъ ученикомъ, а
ты будь мнѣ наставникъ и учитель. Быстро ша-
гаешь ты въ грѣхѣ, и самому чорту за тобою не
угнаться.
Къ дамѣ Іолантѣ приходитъ Матвѣй и страсть
ей свою открываетъ.
— Благодарю васъ, отецъ Матвѣй, благодарю за
ваши гнусныя рѣчи! Когда бы не ваши морщины, не
ваша лысая голова, — приказала бъ я бить плетьми
до костей ваше старое тѣло.
Смѣялся дьяволъ въ тотъ день; до крови кусалъ
Матвѣй себѣ губы.
— Когда не досталъ я любви, то мщенья до-
стать сумѣю! Тайну Іоланты я знаю: пасынка лю-
била она, прекраснаго, кроткаго принца Карла. Вотъ
у меня письмо ея руки — отвѣтъ на любовное
посланье. Хоть нѣтъ между ними грѣха, — горе
имъ! отмщу за себя: письмомъ погублю ихъ обоихъ.
218
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Къ дамѣ Іолантѣ онъ идетъ и униженно проситъ
прощенья.
— Охотно прощаю вамъ, отецъ Матвѣй, пото-
му что не своею волею впали вы въ грѣхъ, а соблаз-
номъ нечистаго духа.
Бѣлую руку она протянула ему и, цѣлуя бѣлую
руку, ядъ подбросилъ Іолантѣ Матвѣй —смертный
ядъ, разящій, какъ громомъ.
Послѣ онъ къ принцу пришелъ и засталъ его
спящимъ.
— Взгляните, — сказалъ онъ слугамъ, — какъ
принцъ Карлъ блѣденъ и страшенъ. То не есте-
ственный сонъ, то дѣло тайной отравы. Откровенье
имѣлъ я сейчасъ: извели принца недруги ядомъ.
Разбудите его — я дамъ ему святой воды: быть мо-
жетъ, не поздно еще, —и ядъ она обезвредитъ.
Сильно смущенъ былъ принцъ Карлъ, растеря-
лись вѣрные слуги. Покорно принялъ онъ отъ
Матвѣя граненый бокалъ — и залпомъ его опорож-
нилъ. Не святая вода въ бокалѣ была, а вода изъ
садка, гдѣ три дня жила ядовитая жаба. Выпилъ
принцъ — и худо стало ему. Упалъ онъ на кро-
вать, посинѣлъ, содрогнулся и умеръ.
Горько заплакалъ притворщикъ Матвѣй, раз-
билъ бокалъ оземь, истопталъ ногами стекло, а
самъ причитаетъ:
— Горе мнѣ, я пришелъ слишкомъ поздно!..
— Скажи мнѣ, государь! Скажи, славный графъ
Робергь! что сдѣлаешь ты тому, кто лишилъ тебя
наслѣдника престола?
— Богомъ всемогущимъ клянусь! Когда бы
узналъ я подлеца, живымъ бы спалилъ его въ смо-
ляной бочкѣ.
— Знай же, Робергь: принца сгубила жена твоя,
Фламандскія легенды. Притворщикъ Матвѣй. 219
дама Іоланта отравила наслѣдника трона. Нечи-
стой любовью пылала она —и не встрѣтила въ прин-
цѣ отвѣта. И злая ненависть смѣнила любовь: ста-
ло Іолантѣ тѣсно съ Карломъ на свѣтѣ. Мстя за
обиду, она отравила его — вчера, за ужиномъ, въ
похлебкѣ съ бобами.
— Отшельникъ Матвѣй! страшныя вещи гы го-
воришь. Если ты лжешь — отъ маковки до пятъ
сдерутъ съ тебя кожу.
— Не лгалъ я отродясь, графъ Робертъ, и те-
перь мнѣ лгать не пристало. Вотъ письмо Іоланты,
гдѣ пишетъ она о грѣшной любви. Обыщи ее —
ядъ ея съ нею.
Страшно разгнѣвался графъ. Зоветъ жену онъ
къ допросу.
— Что у тебя въ мѣшкѣ, что ты на поясѣ но-
сишь?
Склянку нашли въ мѣшкѣ, а въ склянкѣ ядъ, ра-
зящій человѣка, какъ громомъ.
— Это ль отрава, змѣя, которою сгубила ты на-
шего сына?
— Если умеръ вашъ прекрасный сынъ, то и мнѣ
не жить больше на свѣтѣ. Но — Богомъ клянусь!
не я отравила его, и откуда въ мѣшкѣ моемъ ядъ —
я не знаю ... Неправо вы обвинили меня, и больше
въ томъ вамъ позора, чѣмъ чести.
Вспыхнулъ яростью графъ Робертъ и схватилъ
со стѣны оголовокъ коня боевого. Изъ стали ого-
ловокъ былъ слитъ, сверкалъ золотою насѣчкой.
Взмахнулъ оголовкомъ Робертъ и ударилъ графиню
въ темя. Не пикнувъ, упала она: на-четверо че-
репъ раскроился.
Въ этотъ день смѣялся Матвѣй, а дьяволъ отъ
зависти съѣлъ себѣ губы.
220
ПомЕгкнувипя длли.
— Ловкій ты малый, Матвѣй! такой ловкій, что
и въ адъ тащить тебя страшно. Чего добраго, ты
коварствомъ своимъ взбунтуешь моихъ чертей и
самъ сядешь на мое мѣсто. Надо въ тройныя цѣпи
тебя заковать, въ тройное посадить тебя пекло.
— Что за рѣчи повелъ ты, мессиръ сатана? Я
не хочу ихъ слышать: еще не близокъ срокъ до-
говора.
— Близокъ онъ иль далекъ, а я приму свои
мѣры.
— Какъ же ты примешь меня, сатана, и какую
назначишь мнѣ муку?
— Есть у меня мѣстечко въ аду — мой люби-
мый, почетный уголъ. Направо — Каинъ горитъ,
налѣво — Искаріотскій Іуда. Тебя же, премудрый
Матвѣй, помѣщу я какъ разъ въ серединѣ!..
Чортово гумно.
(1390 г.)
Пятьсотъ лѣтъ тому назадъ Фландрія сильно
страдала отъ неурожаевъ. Недородъ 1390 года ока-
зался тѣмъ ужаснѣе, что, едва приблизилась къ
концу скудная жатва, — хлынули съ ужасающею
силою сентябрьскіе дожди и не дали убрать сно-
повъ въ скирды. Хлѣбъ сгнивалъ на полѣ. Народъ
былъ въ ужасѣ и смертельномъ горѣ. Ждали голода
и повальныхъ болѣзней.
Одному крестьянину, по имени Петру Марже-
рену, пришлось особенно плохо. Всего полгода
какъ онъ женился; молодуха его была беременна
по четвертому мѣсяцу. Жатва у него удалась и
такъ и сякъ; но некуда было собрать ее. Разсчи-
тывая на ясное «бабье лѣто», Петръ не успѣла,
управиться съ постройкою гумна до осеннихъ лив-
ней, и теперь хлѣбъ его мокъ и пропадалъ подъ
открытымъ небомъ. Петръ видѣлъ предъ собою
полное разореніе, невозможность уплатить госпо-
дину подати и аренду, необходимость влѣзть въ
долги и тяжкую кабалу у какого-либо кулака-сосѣ-
да. Будь онъ холостъ, — пожалуй, и не сробѣлъ
бы предъ несчастіемъ: одна голова не бѣдна, а и
222
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
бѣдна, такъ одна! Но мысли о горькой участи же-
ны и будущаго ребенка сводили его съ ума.
— Чѣмъ видѣть и терпѣть этакое горе, лучше
умереть! — рѣшилъ онъ и ушелъ въ лѣсъ, захва-
тивъ съ собою прочную веревку. Пока онъ выбиралъ
сучекъ, на которомъ повѣситься, — подходитъ къ
нему рыцарь, богато одѣтый, и спрашиваетъ:
— Эй, мужикъ! какъ пройти въ замокъ Ко-
телэ? Проводи меня черезъ лѣсъ, — получишь
дублонъ за услугу.
Петръ подумалъ, что удавиться онъ еще успѣетъ,
ь дублонъ — штука недурная, пригодится его вдо-
вѣ съ сироткою. Къ тому же, въ осанкѣ и пронзи-
тельномъ голосѣ рыцаря было что-то, не допускав-
шее возраженій.
— Слушаю, ваше сіятельство, радъ служить ва-
шей чести, — сказалъ Петръ и повелъ рыцаря глу-
хою тропою.
— Зачѣмъ у тебя веревка? — спросилъ рыцарь,
когда они вошли вълѣсную чащу. Петръ промолчалъ.
— Ужъ не удавиться ли ты вздумалъ, дуракъ?
Что-то рожа у тебя пасмурна, и глаза — точно ты
поцѣловался со смертью ... Бѣда что ли стряслась
надъ тобою?
Видя, что рыцарь человѣкъ участливый, Петръ
ободрился и откровенно разсказалъ свое горе.
— Стало быть, — возразилъ рыцарь, — вся
бѣда въ томъ, что ты не выстроилъ гумна?
— Строятъ его теперь поденщики, — да кой въ
немъ прокъ? Когда они его достроятъ, только лиш-
ній долгъ — имъ за работу — ляжетъ мнѣ на шею.
Что я буду убирать въ него? Навозъ — вмѣсто
хлѣба. Нѣтъ, я пропалъ, пропалъ, если Богъ не
пошлетъ мнѣ во спасеніе чуда.
Фламандскія легенды. Чортово гумно. 223
Чудесъ на свѣтѣ не бываетъ, — холодно ска
залъ рыцарь, — но бываютъ добрые люди, которые
не прочь иной разъ помочь ближнему въ нуждѣ...
Пожалуй, я, такъ и быть, ссужу тебѣ сто луидоровъ,
пришлю своихъ рабочихъ достроить твое гумно и
наполню его отборнымъ зерномъ... чудо что за
зерно, продашь его на рынкѣ не дешевле семи экю
за четверть.
Петръ, ошеломленный великодушнымъ предложе-
ніемъ, дико воззрился на рыцаря. Лицо послѣдняго
было далеко не изъ пріятныхъ: не будь оно ожи
влено огромными черными глазами, ярко сверкавши-
ми въ глубокихъ впадинахъ, — рыцарь смахивалъ
бы на гнилого мертвеца. Но въ эту минуту благо-
дѣтель показался признательному Петру красавцемъ
изъ красавцевъ.
— Ахъ, ваше сіятельство! — вскричалъ мужикъ
внѣ себя отъ радости, упавъ въ ноги рыцарю. — Вы
возвращаете мнѣ жизнь ... Но — на какихъ же
условіяхъ получу я эту ссуду?
— Разумѣется, не даромъ, дуракъ. Мы заклю-
чимъ съ тобою правильный контрактъ. Я обязуюсь
доставить тебѣ все, что обѣщалъ, сегодня же ночью,
до первыхъ пѣтуховъ; а ты, съ своей стороны, че-
резъ годъ... ну, да все равно, скажемъ хоть черезъ
два года... обязанъ переселиться на мои земли и
стать моимъ вассаломъ.
— А ваши земли далеко отсюда?
— И часа ходьбы не будетъ.
— Само собою разумѣется, что вы дадите мнѣ
тамъ помѣщеніе не хуже моего теперешняго?
Рыцарь странно взглянулъ на Петра и расхохо-
тался.
— О, да, — произнесъ онъ сквозь смѣхъ, —»
224
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
конечно, я нс оставлю тебя безъ жилья ... ты полу-
чишь помѣщеніе... очень, очень теплое помѣ-
щеніе!
— И жену мою и ребенка я тоже могу взять съ
собою?
Веселость рыцаря усилилась. Онъ хватался за
бока и едва не падалъ отъ смѣха.
— Пожалуй, бери! не стѣсняйся!.. Хо-хо-хо’
бери и жену, и ребенка ... Ха-ха-ха! Если хочешь,
мы даже поставимъ ихъ также въ контрактъ. Но —
хи-хи-хи! — честь не позволяетъ мнѣ пользоваться
твоимъ жалкимъ положеніемъ и закрѣпощать твою
семью за ту же цѣну. Хе-хе-хе! Куда ни шло, я
накину тебѣ еще сто луи за жену да пятьдесятъ
за ребенка.
— Тогда — но рукамъ! дѣло въ шляпѣ! — вос-
кликнулъ Петръ Маржеренъ, — двѣсти пятьдесятъ
желтыхъ кругляковъ и гумно, полное зерномъ, пра-
во, стоять того, чтобы переселиться въ другую де-
ревню. Идемъ на село — подписать бумагу у но-
таріуса.
— Есть мнѣ когда ходить по нотаріусамъ! —
надменно возразилъ рыцарь, — вотъ у меня есть
при себѣ перо и пергаментъ. А что касается чер-
нилъ ... нѣтъ ли у тебя въ карманѣ ножа? Раз-
рѣжь слегка себѣ лѣвую руку, — кровь тоже пре-
красно пишетъ, не хуже самыхъ лучшихъ чернилъ.
— И то правда! — согласился Маржеренъ; и
тутъ же, на пенькѣ у лѣсного распутья, написали
они договоръ со всѣми статьями.
— Вотъ какъ хорошо, что ты умѣешь грамо-
тѣ, — замѣтилъ рыцарь, язвительно улыбаясь, ко-
гда Маржеренъ подмахнулъ договоръ.
— Еще бы, ваша честь! — возразилъ крестья-
Фламандскія легенды. Чортово гумно. 225
нпнъ, — во всей деревнѣ я одинъ знаю подписать
свое имя и фамилію, а остальные — по безграмот-
ству — ставятъ на бумагахъ святой крестъ ...
— Довольно болтать пустяки, — внезапно на-
хмурясь, прервалъ рыцарь. — Получи свое золото,
подай сюда контрактъ. Прощай и помни свое обя-
зательство.
— А какъ же вы найдете путь въ Котелэ? —
остановилъ было его Маржеренъ. Но рыцарь нетер-
пѣливо махнулъ рукою:
— Ступай домой! Отъ этого распутья дорога
мнѣ хорошо знакома.
— Да благословитъ васъ... — началъ Петръ
но рыцаря уже не было на тропинкѣ: онъ какъ
будто растаялъ въ воздухѣ.
Возвратясь въ село, Маржеренъ спохватился,
что онъ не спросилъ имени своего благодѣтеля. А
договоръ-то онъ, какъ водится, подписалъ, не читая;
не провѣрять же ему было такого знатнаго госпо-
дина!
— А, впрочемъ, я знаю, кто это, — утѣшалъ онъ
себя, — это сынъ графа бе ѴіПегз-Оиігёаих изъ
Е$пез... какъ слышно, графъ любитъ насъ, бѣдня-
ковъ, и много помогаетъ крестьянамъ; къ тому же
рыцарь говорилъ, что до земель его нѣтъ и часу
ходьбы, а графскія земли сходятся съ нашими — ме-
жа съ межою.
Тѣмъ временемъ — на гумнѣ уже кипѣла рабо-
та. Чуть смерклось, — графскіе рабочіе пришли и
взялись за трудъ. Неслыханно спорилось дѣло въ
ихъ рукахъ. Пока одни ставили срубъ, тесали
столбы и бревна, другіе формовали кирпичи, а
третьимъ стоило руку положить на сырой кирпичъ,
чтобы онъ окрѣпъ и высохъ. Не развели они ко-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 15
226
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
стра, не зажгли ни одного факела, а между тѣмъ
красное зарево — нивѣсть откуда — мерцало надъ
ними. Странно это было, но беззвучность, съ ко-
торою свершалась стройка, была еще страннѣе.
Сто пятьдесятъ каменщиковъ, плотниковъ, носиль-
щиковъ прислалъ рыцарь, — и хоть бы кто изъ
нихъ слово проронилъ! На кладбищѣ въ полночь —
и то не тише, чѣмъ было въ этой рабочей толпѣ.
Безъ стука билъ молотъ, не шипѣла пила, — ни
треска дерева, ни тяжелаго дыханья усталыхъ лю-
дей...
Посмотрѣлъ-посмотрѣлъ крестьянинъ на таин-
ственныхъ батраковъ—и неизъяснимый ужасъ охва-
тилъ его; морозъ бѣжалъ по тѣлу отъ ихъ молча-
ливой работы. Не осмѣлясь ни слова имъ сказать,
вошелъ онъ въ свою усадебку. Тамъ царилъ тотъ
же непонятный ужасъ. Жена Петра тряслась и пла-
кала. Домашній скотъ метался въ хлѣву. Кошка
жалась къ хозяйкѣ и старалась спрятаться подъ ея
платье. Собаки выли, точно чуя покойника. К>-
ры клохтали и суетились, какъ угорѣлыя, — и не
думая спать — хотя уже давнымъ давно пора бы имъ
быть на насѣсти.
Больше другихъ животныхъ струсилъ огромный
пѣтухъ — любимецъ хозяйки. Какъ будто удирая
отъ незримой погони, онъ съ размаху взлетѣлъ на
колѣна своей госпожи и перепугалъ ее до полу-
смерти. Она вскрикнула, перекрестилась, схватила
пѣтуха за крылья и швырнула въ сторону, а тотъ —
отъ боли — заоралъ во все горло.
И въ то же мгновеніе страшный ударъ подзем-
наго грома потрясъ окрестность; и таинственные ра-
ботники исчезли — какъ канули въ воду.
А на утро односельчане только руками разво-
Фламандскія легенды. Чоргово гумно. 227
дили, дивясь на гумно — мало что выстроенное въ
одну ночь, но еще биткомъ набитое снопами. Мар-
жеренъ понялъ теперь, съ какимъ рыцаремъ онъ
имѣлъ дѣло — и благословлялъ пѣтуха, не давшаго
ночнымъ батракамъ кончить ихъ дивную работу.
Потому что поступать въ вассалы къ сатанѣ ни са-
мому Петру, ни женѣ его не было ни малѣйшей
охоты, даромъ что хитрецъ сулилъ имъ въ аду
теплое помѣщеніе.
Черти не успѣли додѣлать только конька на кро-
влѣ. Но когда Петръ хотѣлъ докончить ихъ строй-
ку, то — едва положилъ онъ первый кирпичъ —
какъ незримая сила спустила его кубаремъ съ кры-
ши на земь. Та же исторія повторилась и съ дру-
гими смѣльчаками. Такъ и не удалось достроить
гумна: разсерженный чортъ — потерявъ свою власть
по договору, — въ отместку, не позволилъ никому
прикоснуться къ своему созданію. Но разбогатѣв-
шій мужикъ о томъ не очень плакалъ: и въ недо-
строенное гумно онъ собиралъ урожаи лучше,
чѣмъ другіе въ достроенныхъ. А пѣтухи въ той
деревнѣ — съ тѣхъ поръ — поюгь по ночамъ мно-
го раньше, чѣмъ во всемъ остальномъ свѣтѣ: какъ
разъ въ тоть самый мигъ, когда ударились въ бѣг-
ство каменщики сатаны \
1 Легенда эта имѣетъ сходство съ легендами о недостроенныхъ
башняхъ Кельнскаго собора, о знаменитомъ Зіоск іпі Еі&еп въ Вѣнѣ и
о соборѣ св. Олафа (Швеція). См. мою книгу .Дьяволъ-.
15*
Чортовъ ужинъ.
(1217 г.)
Фламандецъ не любитъ внезапностей: ему чу-
дится въ нихъ недоброе начало. Если вдругъ — ни
съ того, ни съ сего — безъ видимой причины, упа-
детъ черепица съ крыши, сорвется съ гвоздя повѣ-
шенная на стѣну вещь, народное суевѣріе записы-
ваетъ это на счетъ дьяволу. Во многихъ странахъ
существуетъ обычай — если вѣтромъ распахнетъ
двери дома — привѣтствовать невидимаго гостя:
«добро пожаловать! милости просимъ!» Предпо-
лагается, что въ домъ заглянулъ кто-либо изъ по-
койныхъ его обитателей — изъ «родителей», какъ
говорятъ на старой Руси — или ангелъ-хранитель.
На повѣрьѣ этомъ нашъ Лѣсковъ построилъ очень
красивый и сильный разсказъ свой: «Христосъ въ
гостяхъ у мужика». Во Фландріи - совсѣмъ на-
оборотъ. Тамъ сказанной случайности боятся —
и народная премудрость учитъ:
— Если заскрипитъ и отворится твоя дверь и
никого не окажется за нею, берегись сказать: «ми-
лости просимъ!» Помни, что случилось съ ферме-
ромъ Госленомъ.
Фермеръ этотъ пригласилъ къ обѣду двухъ дру-
зей. Должны были сѣсть за столъ въ полдень, а
Фламандскія легенды. Чортовъ ужинъ. 229
уже прозвонили къ вечернѣ — и гостей все не
было.
— Чортъ же ихъ возьми,—сказалъ проголодав-
шійся фермеръ. — Не намѣренъ я ждать ихъ даль-
ше! Если и придутъ они теперь, найдутъ однѣ
кости. На зло имъ, посажу съ собою за столъ пер-
ваго, кто постучитъ ко мнѣ въ домъ, — хотя бы то
былъ самъ дьяволъ изъ ада!
Вдругъ дверь дома распахнулась во всю ширь, и
никого не было за нею. Фермеръ, забывъ о своихъ
нечестивыхъ словахъ, подумалъ, что пришли, нако-
нецъ, его гости, и весело пошелъ имъ навстрѣчу,
крича:
— Нечего сказать, заставили вы себя ждать! За-
то теперь мы попируемъ въ свое удовольствіе! Вхо-
дите же, милости просимъ!
Тогда на порогѣ показались — не друзья фер-
мера, но три незнакомца — въ черныхъ, какъ смоль,
кафтанахъ и штанахъ, въ черныхъ шляпахъ и съ
черными перьями на шляпахъ. Низко кланяясь хо-
зяину, они подошли къ накрытому столу, взяли
стулья и принялись за обѣдъ. Фермеръ былъ такъ
озадаченъ, что не посмѣлъ возразить имъ ни
слова.
Чѣмъ больше смотрѣлъ онъ на блѣдныя лица
гостей, тѣмъ злѣе пробирала его лихорадка. Ни
одинъ христіанинъ не ѣлъ такъ странно, какъ эти
чудаки. Хоть бы словечкомъ обмѣнялись они, хоть
бы челюсть чавкнула, косточка хрустнула на зу-
бахъ. Кушанья — точно валились въ бездонную
пропасть. И съѣли они все до послѣдней крошки:
только соли не тронули, — а когда не хватило
съѣстного, сожрали ложки, вилки, тарелки, ножи,
скатерть со стола — и все не были сыты. Зловѣще
230
IІОМЕРКІІУВШІЯ ДАЛИ.
переглянулись ежи и уставились жадными глазами на
помертвѣлаго Гослена.
И пропалъ безъ вѣсти бѣдняга Госленъ, и съ
тѣхъ поръ уже никто не уживается и двухъ дней къ
ряду въ его запустѣломъ домѣ. Потому что — едва
падутъ сумерки — вновь тутъ какъ тутъ и пируетъ
за столомъ нечистая сила. И — видѣли люди: тутъ
же сидитъ и фермеръ Госленъ, блѣдный, истерзан-
ный, и полными ужаса глазами смотритъ на демон-
скій ужинъ.
Наконецъ и домъ обветшалъ, развалился, истлѣ-
ли его обломки. Но мѣсто, гдѣ онъ стоялъ, навсегда
осталось проклятымъ, — такъ облюбовала его не-
чистая сила. Ничто не спорилось на немъ — даже
трава не росла; дикія видѣнія являются тамъ по но-
чамъ и пугаютъ ѣздоковъ и прохожихъ.
Балдуинъ Справедливый.
Случилось это въ XII столѣтіи, при епископѣ
Вилибальдѣ, въ прекрасномъ графствѣ Фландріи.
Государь ея — Робертъ II, по прозванію Іерусалим-
скій, — былъ вь давнемъ отъѣздѣ: обѣтъ, данный
Христу и папѣ, увелъ его въ крестовый походъ и
задержалъ въ Святой землѣ на долгіе годы. А
между тѣмъ въ странѣ было худо. Три лѣта, одно
за другимъ, стояли мокрыя. Пажити сгноило ливня-
ми, морскія наводненія опустошили побережье. На-
ступилъ голодъ, а за голодомъ пришла чума.
Развился разбой. Шайки бандитовъ бродили по
краю, не встрѣчая ни малѣйшаго сопротивленія.
Грабила оголѣвшая чернь, грабило хищное дворян-
ство. Порядочному и зажиточному человѣку стало
не житье во Фландріи. Мѣщане, купцы, ученые, ху-
дожники и прочіе мирныхъ занятій люди бѣжали
толпами за море — въ Англію, гдѣ король Ген-
рихъ I принималъ ихъ съ распростертыми объятія-
ми. Вѣдь люди эти вносили съ собою въ его госу-
дарство не только свой зажитокъ, но и свое образо-
ваніе, свой навыкъ къ искусствамъ и ремесламъ, въ
которыхъ тогдашніе англичане ушли еще не далеко.
232
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Онъ отвелъ фламандскимъ эмигрантамъ земли на
восточномъ берегу своего королевства и надѣлилъ
ихъ льготами и привилегіями.
Въ дополненіе несчастій Фландріи, Робертъ Іеру-
салимскій хотя и возвратился, наконецъ, въ Европу,
но палъ въ битвѣ при Мантѣ, сражаясь за Людовика
Толстаго. Графскую корону Фландріи принялъ отъ
Роберта сынъ его Балдуинъ VII, — человѣкъ моло-
дой, и, правду сказать, ждали отъ него не много
прока.
Когда короновали Балдуина, онъ, по старому
обычаю, въ графской мантіи и въ вѣнцѣ, показался
съ вышки своего дворца гордымъ вассаламъ и шумя-
щему народу.
Съ важною осанкою стоялъ онъ надъ толпой;
взоръ его былъ суровъ; на тяжелый боевой топоръ
опиралъ онъ закованныя въ сталь руки. Изумился
народъ: никогда еще не видалъ онъ такимъ веселаго
принца Балдуина. Мертвая тишина легла надъ пло-
щадью, и, когда заговорилъ новый графъ, рѣчь его
неслась гулко и вѣско, какъ набатъ, — и ни одно
слово не пропало даромъ.
— Откройте уши, господа, — сказалъ Бал-
дуинъ, — и слушайте меня хорошенько. А выслу-
шавъ, поймите и запомните. Сегодня я, Бал-
дуинъ Седьмой, сынъ Роберта, графъ Фландрскій,
учреждаю въ странѣ миръ общій и дворянскій.
Учреждаю, утверждаю и клянусь поддерживать его,
дондеже есмь. Объявляю его съ этого самаго дня,
съ этого самаго часа. Объявляю его вашему чест-
ному собранію и велю провозглашать о немъ на
всѣхъ площадяхъ и перекресткахъ. Я сказалъ, —
и миръ уже въ силѣ. А кто его нарушитъ — горе
тому!
Фламандскія легенды. Балдуинъ Справедливый 233
И взмахнулъ топоромъ Балдуинъ и крѣпко стук-
нулъ имъ по периламъ балкона. А солнечный лучъ
игралъ на топорѣ, и зловѣщая сталь сыпала веселыя
искры.
Тогда выступилъ впередъ, въ воинскомъ доспѣ-
хѣ, герольдъ и, развернувъ хартію, писанную золо-
томъ и киноварью, прочелъ громко.
МИРЪ ОБЩІЙ. МИРЪ ДВОРЯНСКІЙ.
МИРЪ БОЖІЙ.
I. Да никто не дерзаетъ врываться насильно въ
чужіе дома ночными часами.
Не то — казненъ будетъ смертью.
II. Да никто не дерзаетъ поджигать чужое
жилье, нижё грозить другому поджогомъ.
Не то — казненъ будетъ смертью.
III. Да никто не дерзаетъ носить оружія на тѣ-
лѣ — кромѣ судей, солдатъ, охраны и полиціи
графа.
Не то — казненъ будетъ смертью.
IV. Кто убилъ или рану нанесъ, пусть докажетъ
предъ правымъ судомъ, что невольно онъ грѣхъ со-
вершилъ, защищая себя отъ ударовъ другого.
Не то — казненъ будетъ смертью.
V. Пусть свою правоту подтвердитъ онъ поедин-
комъ или Божьимъ судомъ — испытаньемъ, водою,
огнемъ иль желѣзомъ.
Не то — казненъ будетъ смертью.
VI. Судьи графа, чиновный синклитъ и всѣ, кто
подъ графомъ и съ графомъ, — да творятъ всѣмъ
въ странѣ добрый судъ.
Не то — казнены будутъ смертью.
234
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
VII. Да не смѣютъ они налагать податей не подъ
силу народу.
Не то — казнены будутъ смертью.
ф *
*
И снова взмахнулъ топоромъ Балдуинъ и снова
поклялся.
— Миръ общій и вѣчный. Такъ я сказалъ, —
такъ теперь и будетъ. А кто его нарушитъ —
горе тому.
На завтра, послѣ обѣдни, Балдуинъ вновь вы-
шелъ на вышку дворца. Большая свита слѣдовала
за нимъ, а на площадь пришелъ палачъ съ своими
подмастерьями,—и положили они плаху, и разожгли
костеръ, и повѣсили надъ костромъ котелъ съ ко-
ноплянымъ масломъ.
И вскричалъ герольдъ:
— Кто хочетъ просить суда у его свѣтлости гра-
фа Фландрскаго? Выступайте впередъ и обвиняйте
безъ страха!
Нищая старуха, въ рваномъ рубищѣ, вся въ синя-
кахъ и ранахъ, подняла руки вверхъ и — расталки-
вая предъ собою толпу— завопила:
— Я! Я прошу суда у графа!
И когда стала предъ лицомъ Балдуина, сказала:
— Ваша свѣтлость! Я бѣдная вдова. На шеѣ у
меня — трое сиротъ: дѣти моего покойнаго сына,
что сложилъ голову въ Палестинѣ, на службѣ Госпо-
ду Богу и его свѣтлое™, вашему отцу. Ихъ, ваша
свѣтлость, надо поить и кормить, а достатки мои
малые. Всего-то имущества у меня было — хата
да двѣ коровенки. Вчера, ввечеру, ѣхалъ мимо ми-
нистръ вашъ, Пьеръ д’Осканъ, — вонь эіотъ вели-
колѣпный рыцарь, что стоитъ возлѣ вашей свѣтло-
Фламандскія легенды. Балдуинъ Справедливый. 235
сти. Полюбились ему мои коровы, и онъ велѣлъ
своимъ лакеямъ угнать скотину къ себѣ, въ свой
коровникъ. А когда я сказала: «Нѣтъ, господинъ
рыцарь, теперь не тѣ времена!» и стала грозить ему
вашимъ судомъ, — министръ вашъ приказалъ слу-
гамъ разнести мою хату по бревну, избилъ меня и
сиротъ ... и вотъ я предъ вашею свѣтлостью, вся —
какъ изволите видѣть.
Ничего не отвѣтилъ старухѣ Балдуинъ, точно и
не слыхалъ ея. А рыцарь Пьеръ д'Осканъ стоялъ —
не робѣлъ. Могучій онъ былъ человѣкъ, и не ему
было бояться графскаго суда и поклеповъ какой-то
нищей старухи.
— А что, палачъ, — сказалъ Балдуинъ, — хо-
рошо ли разгорѣлся твой костеръ, довольно ли вски-
пѣло въ котлѣ масло?
— Никакъ нѣтъ, ваша свѣтлость, — отвѣчаетъ
палачъ. — Сію минуту вскипитъ, — обождите са-
мую малость!
Графъ кивнулъ головою, и герольдъ закричалъ:
— Кто еще проситъ графскаго суда, выходи впе-
редъ и обвиняй безъ страха.
Оробѣла старуха. Видитъ — Пьеръ д’Осканъ
глядитъ на нее звѣремъ, а самъ ухмыляется въ усъ:
«Что, старая вѣдьма, много ли взяла? А те-
перь погоди! теперь тебѣ, за кляузы, не то еще
будетъ!».
«Господи! — думаетъ старуха, — вотъ ужъ
правда, что — кого Ты захочешь погубить, такъ
прежде разумъ отымешь. Ну — какъ могла я повѣ
рить графскому суду? Развѣ мыслимо, чтобы графъ
вступился за насъ, смердовъ, противъ знатнаго
господина? Ни добраго словечка не молвилъ мнѣ
Балдуинъ, а министръ его теперь сживетъ меня со
236
Померкпувшія ДАЛИ.
свѣту. И осталось мнѣ одно: бѣжать, куда глаза
глядятъ, покуда голова цѣла на плечахъ».
.Юркнула въ толпу и была такова.
А по народу — что вѣтеръ — гудѣлъ глухой ро-
потъ.
— То-то! на обѣщанья графъ щедръ, а на рас-
праву выходитъ жидокъ.
— Всѣмъ сулилъ равный судъ, а, небось, руки
коротки — не тронулъ своего полномочнаго ми-
нистра.
— Свой своему поневолѣ другъ!.. И графъ —
дворянинъ, и Пьеръ д’Осканъ— дворянинъ. Волкъ
волка не ѣстъ, такъ дворянину ли наказать дворя-
нина?
Балдуинъ не слушалъ народной молвы, а подъ
шумъ мирилъ двухъ мѣщанъ, чго принесли къ нему
на судъ свою подворную тяжбу ... Замирилъ, отпу-
стилъ и снова — къ палачу:
— А что, палачъ, хорошо ли разгорѣлся твой
костеръ, довольно ли вскипѣло въ котлѣ масло?
— Никакъ нѣтъ, ваша свѣтлость. Сію минуту
вскипитъ, обождите самую малость.
Снова принялся за судъ Балдуинъ, примирилъ
двѣ семьи, что дошли до ножей изъ-за отказа въ
сватовствѣ отцу жениха отцомъ невѣсты. Отпу-
стилъ и спрашиваетъ въ третій разъ:
— Теперь, палачъ, готовъ ли твой костеръ, въ
пору ли вскипѣло въ котлѣ твоемъ масло?
— О, да, ваша свѣтлость! теперь лихо го-
ритъ мой костеръ, и какъ разъ въ пору кипитъ въ
котлѣ надъ нимъ масло.
— Приблизьтесь же ко мнѣ, сиръ Пьеръ
д’Осканъ, — а ты, палачъ, возьми этого человѣка.
Затрясся рыцарь, какъ осиновый листа», поблѣд-
Фламандскія легенды. Балдуинъ Справедливый. 237
пѣлъ, какъ мертвецъ, и, шатаясь, выступилъ впе-
редъ на зовъ государя ... Самъ палачъ оробѣлъ,
смотритъ на Балдуина, не вѣритъ ушамъ:
«То ли я ослышался? то ли молодой графъ рех-
нулся?».
Но грозно взглянулъ Балдуинъ, тряхнулъ топо-
ромъ, и схватилъ палачъ рыцаря н — какъ былъ
тотъ въ сапогахъ и шпорахъ — швырнулъ его въ
кипящее масло. А народъ рукоплескалъ и вопилъ:
— Да здравствуетъ графъ Балдуинъ и праведный
судъ его!
— Да здравствуетъ Балдуинъ Справедливый!
— Да здравствуетъ Балдуинъ Народолюбецъ!
— Да, — отвѣчалъ графъ Балдуинъ. — Справед-
ливый и Народолюбецъ. Принимаю отъ васъ эти
прозвища и—вы увидите! — сумѣю ихъ заслужить.
Два года спустя не стало ни грабителей, ни на-
сильниковъ, ни воровства и разбоя во всей Фландріи.
Успокоенная страна быстро богатѣла, росла и крѣп-
ла. Эмигранта понемногу возвращались въ край. На-
хлынули иноземные купцы, и — подъ рукою обез-
опасившаго ее государя — ожила и расцвѣла, вовсе
увядшая было, торговля. Крестьяне, переставъ ро-
бѣть за судьбу своихъ посѣвовъ, увѣренные, что ни
одинъ насильникъ не посмѣетъ вытоптать ихъ нивы
или отнять у нихъ снятый со жнивья хлѣбъ, обраба-
тывали землю на славу. Всѣ хвалили и славили
Балдуина въ народной средѣ — и звала его людская
молва не иначе, какъ «молодецъ съ большимъ топо-
ромъ».
Ненавидѣли Балдуина лишь знатные вассалы, ко-
торыхъ онъ обуздалъ. Въ своихъ разбойничьихъ
замкахъ они ковали крамолу, составляли загово-
ры, — и одинъ имъ едва-едва не удался.
238
ГІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Въ великій день Рождества Балдуинъ давалъ
дворянству пиръ въ своемъ дворцѣ. Много было вы-
пито добраго вина и пѣнистаго пива. Когда же —
такъ думали гости — охмелѣлъ Балдуинъ, вдругъ
бросились они на него съ мечами.
Двадцать два человѣка было ихъ, а Балдуинъ,
одинъ, вскочилъ имъ навстрѣчу. Схватилъ онъ со
стѣны свой острый топоръ, а вмѣсто щита взялъ
со стола серебряную чашу... Такъ бился онъ
одинъ, какъ кабанъ противъ псовъ, пока не прибѣ-
жала къ нему на помощь вѣрная стража.
Солдаты изрубили въ куски всѣхъ заговорщи-
ковъ, — лишь одному дана была пощада. То былъ
Робертъ де-Фекьеръ, родной племянникъ графа.
Малый молодой, но распутный и пьяница, онъ боль-
ше всѣхъ проклиналъ «общій миръ» и его строгія
расправы, больше всѣхъ ненавидѣлъ суроваго дядю
и усерднѣе всѣхъ желалъ ему смерти. Онъ пер-
вый вошелъ въ заговоръ и остался въ немъ по-
слѣднимъ.
— Ну, — сказалъ Балдуинъ, — вотъ и конецъ
забавѣ. Унесите вонъ эти трупы, вытрите кровь,
омойте полы, и сядемъ опять пировать! Маленькія
непріятности не должны мѣшать большому удо-
вольствію.
И онъ вытеръ полою окровавленный топоръ, и
протянулъ своему гофмаршалу, чтобы тотъ налилъ
вина, ту самую огромную чашу изъ серебра, что со-
служила ему въ бою такую хорошую службу.
— Поди сюда, любезный племянникъ мой Ро-
бертъ. Садись-ка рядомъ, душа моя. Ты довольно
повозился сегодня, стараясь убить меня, — небось,
усталъ, недурно будетъ теперь и выпить.
Дрянь-человѣчишка былъ Робертъ де-Фекьеръ,
Фламандскія легенды. Балдуинъ Справедливый. 239
но смѣлости взаймы ни у кого не просилъ, да и за
словомъ въ карманъ не лазилъ. Смотритъ и не раз-
беретъ: не то насмѣхается надъ нимъ дядя, не то и
впрямь не держитъ на него гнѣва.
«А, — думаетъ, — была не была, — валять
шута, такъ валять до конца».
Выпилъ Робертъ и прищелкнулъ языкомъ.
— Ай да винцо! — сказалъ онъ, — что ни въ
ротъ, то спасибо.
— О? нравится тебѣ? Если такъ, не тужи: я по-
дарю тебѣ его цѣлую бочку... Гофмаршалъ, при-
кажи сейчасъ же прикатить сюда изъ погребовъ
моихъ бочку мальвазіи — лучшую, какая у насъ
найдется.
Прикатили.
— Эта бочка твоя, Робертъ. Я обѣщалъ тебѣ
ее, и ты ее получишь. Пей, милый Робертъ, пей,
не стѣсняйся. Она — вся твоя, а ты — весь ея. Ты
любишь мальвазію, а я люблю тебя, и, чтобы сдѣ-
лать тебѣ пріятное, какъ добрый дядя, — клянусь:
ты примешь смерть отъ мальвазіи, и бочка мальва-
зіи будетъ тебѣ гробомъ. Наполни чашу! Черпай
смѣлѣй ... пей! Вотъ такъ. А когда ты, дружокъ
мой, опьянѣешь, палачъ возьметъ тебя за ноги,
всунетъ головою въ остальное вино и заколо-
титъ за тобою донце. Господа! позовите-ка
палача.
Робертъ хотѣлъ просить пощады, но Балдуинъ
протянулъ ему чашу, и въ сухомъ, холодномъ взорѣ
дяди молодой человѣкъ прочиталъ безповоротно:
смерть.
«Спасибо — хоть умру пьяный!» — подумалъ
онъ, принявъ чашу, и опорожнилъ ее залпомъ.
Но — вино хоть бы чуточку опьянило его: слов-
240
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
но онъ проглотилъ стаканъ воды. Тогда онъ на-
лилъ чашу снова ... выпилъ третью, четвертую ...
опьяненіе не приходило. Пятую ... седьмую ... де-
вятую ... только бы кончить скорѣе, только бы из-
бавиться отъ этой медлительной пытки, отъ глумли-
ваго позора этой безобразной, унизительной казни.
Но все напрасно: голова не кружится, ноги стоятъ
твердо, мысли ясны, рѣчь не мѣшается, — только
сердце щемитъ невыносимо, горитъ въ груди, да
губы высохли въ угольки, и языкъ, какъ суконная
• тряпка, болтается въ воспаленномъ рту. .
— Плаху! топоръ! — прохрипѣлъ онъ, нако-
нецъ, — графъ, сжальтесь! прикажите рубить мнѣ
голову.
Вмѣсто отвѣта, неумолимый Балдуинъ показалъ
племяннику на новую чашу, которую, съ молчали-
вымъ поклономъ, подносилъ осужденному гофмар-
шалъ.
Издѣвательство продолжалось до разсвѣта. Боч-‘
ка опустѣла на четверть, Балдуинъ усталъ слѣдить
за пыткою, соскучился, зѣвалъ, кряхтѣлъ и охалъ,
а мученикъ все былъ трезвъ, молча пилъ и смотрѣлъ
на дядю страшнымъ взоромъ сознательнаго ужаса
смерти...
Наконецъ, Балдуина совсѣмъ сморило сномъ.
Опъ сжалился махнулъ рукою. Палачъ схватилъ
Роберта, перевернулъ вверхъ ногами и всунулъ въ
бочку.
А графъ Балдуинъ легъ въ постель и опочилъ
сномъ праведника.
Но такъ какъ и онъ въ теченіе ночи пилъ вина
больше, чѣмъ привыкъ и чѣмъ слѣдовало, — то во
снѣ ужасно храпѣлъ.
Симонъ Проклятый.
Монсиньоръ Гюи Виллерсъ-де-Утрео, старый
воинъ, храбро дрался съ невѣрными въ Палестинѣ.
Не спроста попалъ онъ въ крестовый походъ — по
обѣту, за здравіе единственной дочери своей, краса-
вицы Алисы Виллерсъ-де-Утрео, данному, когда бѣд-
няжка болѣла тяжелою болотною лихорадкою.
Какъ вернулъ Богъ здоровье дочери, сиръ Гюи
распродалъ почти половину своихъ земель, воору-
жилъ на вырученныя деньги восьмерыхъ дюжихъ
молодцовъ и отбылъ. Дочь онъ поручилъ Петру Бо-
метцу, своему старому капеллану, человѣку святой
жизни и испытанной вѣрности. Кромѣ того, онъ
поставилъ свои имѣнья подъ покровительство Вос-
сельскаго аббатства, которому подарилъ за то из-
рядный кусокъ земли.
Четвертый годъ рыцарь сражался въ Святой
землѣ, а дочери его — на родинѣ — было худо.
Чуть уѣхалъ старый Гюи, набросились на его землю
разбойники — сосѣдніе дворяне. Грабили безъ сты-
да и совѣсти все, до чего рука хватала, и не было
на нихъ ни суда, ни управы. Потому что сюзеренъ
страны, монсиньоръ Алларій, дряхлый архіепископъ
Камбрейскій, умѣлъ читать только нравоученія, а
его отчаянные вассалы не очень-то боялись и петли.
А. В. Амфитеатровъ. XX- 16
242
ГІ0МЕРКНУВШ1Я ДАЛИ.
Долго пили сирота и опекунъ ея горькую чашу
обидъ и притѣсненій, — наконецъ, слышитъ Петръ
Бометцъ: вернулся въ свои владѣнія Гильомъ сиръ
де-Коньикуръ, могучій и честный герой, другъ им-
ператора Фридриха I, братъ по оружію сира Гюи
изъ Утрео. И поклонился Бометцъ сильному сосѣду
о защитѣ, и отвѣчалъ монсиньоръ де-Коньи-
куръ:
— Привези Алису въ мой замокъ. Вѣчнымъ
спасеніемъ клянусь, что осушу слезы дочери кре-
стоносца, и — горе негодяю, который посмѣетъ
тронуть ея земли. Назови меня послѣднимъ подле-’
цомъ и предателемъ, если я и жена моя, благород-
ная Изабелла де-Бетанкуръ, не примемъ ее, какъ
родную дочь, и не дадимъ ей всего, что прилично
дѣвицѣ высокаго происхожденія.
Вотъ повезъ Петръ Бометцъ Алису въ замокъ
Гильома де-Коньикуръ. Такъ какъ путь лежалъ
недалеко, то ѣхали они вдвоемъ, безъ стражи, вер-
хами.
И, — не доѣзжая замка, на лѣсной тропѣ, —
два пьяныхъ всадника загородили имъ путь. Одинъ
былъ рыцарь, а другой — его ловчій. Еле держа-
лись они на сѣдлахъ отъ вина и заговорили къ ка-
пеллану и спутницѣ его безстыжія рѣчи. Когда же
монахъ укорилъ ихъ и требовалъ свободнаго пути,
негодяи сбросили его съ коня. Петръ Бометцъ уда-
рился теменемъ о пень и, не пикнувъ, умеръ. А
бѣдняжку Алису разбойники утащили въ лѣсъ. На
завтра нашли въ трущобѣ ея трупъ; она была обез-
чещена, и на горлѣ ея зіяла глубокая рана.
Народъ говорилъ:
— Знаемъ, чей тутъ грѣхъ. Это сработали
пьяница Симонъ — недостойный сынъ Гильома де-
Фламандскія легенды. Симонъ Проклятый. 243
Коньикуръ — и его дьяволъ-конюхъ Амальрикъ.
Недаромъ видѣли ихъ вчера, какъ они, будто черти,
въ перепугѣ мчались на взмыленныхъ коняхъ изъ
лѣса къ замку.
И окружилъ народъ замокъ де-Коньикуръ, и
требовалъ мести.
И такъ какъ они очень шумѣли, грозили топо-
рами и вилами, бросали въ стѣны замка камнями и
грязью, то убійцы очень испугались. Они велѣли
поднять крѣпостные мосты, запереть ворота, про-
тянуть цѣпи и разставить рогатки. Народъ же,
видя это, еще больше убѣдился въ преступленіи и,
выставивъ впередъ носилки съ двумя мертвецами,
взывалъ о мести.
— Сиръ Гильомъ де-Коньикуръ, дай странѣ
правый судъ. Сиръ Гильомъ де-Коньикуръ, по-
кажи, что нѣтъ пристрастія въ твоемъ рыцарскомъ
сердцѣ.
Тогда вышелъ къ народу самъ старый честный
сиръ Гильомъ де-Коньикуръ — одинъ, безъ пан-
цыря и оружія, и плакалъ надъ трупами, и клялся
отомстить преступленіе безпощадною местью. И
народъ разошелся, успокоенный, потому что зналъ,
что слово сира Гильома твердо.
Задрожалъ Симонъ, какъ отецъ позвалъ его на
расправу. И сталъ онъ тянуть алое вино, чтобы воз-
вратить себѣ храбрость. И, опьянѣвъ, пошелъ къ
отцу. А негодный конюхъ Амальрикъ прокрался,
слѣдомъ за нимъ, въ покой сира Гильома де-Коньи-
куръ, спрятался за колонну и слушалъ.
Такъ говорилъ сыну сиръ Гильомъ де-Коньи-
куръ и трясся отъ гнѣва:
— Ты убійца, подлецъ и предатель. Ты годенъ
только на то, чтобы убивать поповъ по дорогамъ,
16*
244
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
насиловать дѣвченокъ по лѣсамъ да удирать отъ
мужиковъ, когда они грозятъ тебѣ дреколіемъ, бро-
саютъ въ тебя камнями и грязью. Не рыцарскія
шпоры приличны тебѣ теперь, а тонзура монаха.
Ступай, постригись и проведи въ покаяніи остатокъ
преступныхъ дней. Проклятъ ты мною и на этомъ
и на томъ свѣтѣ. Ничего ты отъ меня не полу-
чишь. Все свое имущество я жертвую Воссельскому
аббатству — на вѣчный поминъ по душамъ дѣвицы
Виллерсъ-де-Утрео и капеллана ея, неправильно то-
бою убіенныхъ.
Спьяну, Симонъ расхрабрился и сталъ насту-
пать на отца и кричать:
— Этого ты не сдѣлаешь. Я не позволю. Этого
не будетъ.
А старикъ вспылилъ и ударилъ его по лицу пер-
чаткою.
Тогда Симонъ выхватилъ кинжалъ, а конюхъ
Амальрикъ выскочилъ изъ засады и набросился на
сира Гильома де-Коньикуръ съ боевою сѣкирой. И
убили они стараго рыцаря вдвоемъ, — сынъ и слу-
га, — и, отрезвѣвъ только послѣ преступленія, стоя-
ли въ безуміи, не зная, что теперь дѣлать.
Амальрикъ предложилъ:
— Бросимъ его въ ровъ, съ подъемнаго моста.
Никто не увидитъ насъ, кромѣ часового, а этого
убрать будетъ мое уже дѣло. Когда трупъ най-
дутъ, мы скажемъ, что сира Гильома убили вассалы
дѣвицы Виллерсъ-де-Утрео, въ отмщеніе за гибель
своей госпожи, и всѣ намъ повѣрятъ.
Такъ они рѣшили сдѣлать, и все имъ удалось.
Только — трупъ, брошенный съ моста, не тонулъ
въ полномъ водою рву, но, упавъ на мелкое мѣсто,
сталъ стоймя и торчалъ, — прямо, какъ бревно, съ
Фламандскія легенды. Симонъ Проклятый. 245
чернымъ лицомъ, весь въ крови... и руки его были
простерты впередъ, точно мертвецъ все еще прокли-
налъ сына.
Это имѣло такой безобразный и страшный видъ,
что Амальрикъ закричалъ благимъ матомъ и убѣ-
жалъ, куда глаза глядѣли. Никогда и никто уже не
встрѣчалъ его въ тѣхъ мѣстахъ: Богъ вѣсть куда
онъ сгинулъ со свѣта. А Симонъ — наоборотъ —
потерявъ присутствіе духа, не могъ сдвинуться съ
мѣста. На разсвѣтѣ его нашли на валу: онъ сто-
ялъ — дыбомъ волосы — какъ оцѣпенѣлый и смо-
трѣлъ, дико вытаращивъ глаза, на страшный трупъ,
все простиравшій къ нему окоченѣвшія руки. На-
прасно звали его, — онъ не видѣлъ и не слышалъ.
Кто-то осмѣлился коснуться руки убійцы: тогда не-
подвижность его объяснилась, — онъ былъ мертвъ.
Всѣ разбѣжались въ ужасѣ. Замокъ опустѣлъ,
какъ отъ чумы. Отцеубіііца и жертва его такъ и
остались стоять навѣки одинъ противъ другого. Ни-
кто не рѣшался придти ихъ похоронить.
Замокъ оставался пустымъ и проклятымъ мѣ-
стомъ двѣсти лѣтъ. Наконецъ, онъ достался по на-
слѣдству сиру Жаку Балдуину де-Виллерсъ Кам-
брейскому. Любопытствуя провѣрить родовую ле-
генду, онъ изслѣдовалъ замокъ и въ изсохшемъ
рву старинныхъ укрѣпленій нашелъ человѣческій
скелетъ, въ стоячемъ положеніи и съ грозно вытяну-
тыми впередъ руками. А въ недалекомъ разстоя-
ніи, — съ вала, — другой стоячій скелетъ, каза-
лось, еще смотрѣлъ на свою жертву, въ движеніи
ужаса и отчаянія. Тогда сиръ де-Виллерсъ, при-
звавъ пріора изъ Воссельскаго аббатства, прика-
залъ ему отслужить панихиду за упокой души сира
Гильома де-Коньикуръ и окропитъ оба скелета свя-
246
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
тою водою. Они распались прахомъ. Замокъ
сталъ обитаемъ. И лишь въ ночь преступленія
проклятая душа Симона, изъ года въ годъ, возвра-
щается изъ ада и, сидя на крышѣ, уныло воетъ
въ трубу. А впрочемъ, это — можетъ быть, и
кошки.
Изъ Среднихъ вѣковъ.
•<і'80я;іа «гпшдэдЭ «гвН
Альбигоецъ.
(Легенда 1208 г.)
Старый альбигоецъ, могучій графъ Раймондъ
Тулузскій одиноко умиралъ въ полуразрушенной
башнѣ своего родового замка въ Бизьерѣ. Вчера
прибылъ изъ Рима въ Бизьеръ — наслѣдственный
городъ графовъ Тулузскихъ — папскій легатъ Ар-
нольдъ и привезъ съ собою буллу Иннокентія
Третьяго, римскаго епископа, «намѣстника Хри-
стова на землѣ». Иннокентій отлучилъ отъ церкви
всѣхъ альбигойцевъ и предалъ анаѳемѣ графа Рай-
монда. И папскій легатъ Арнольдъ, стоя на собор-
ной паперти, прочелъ буллу папы народу и, прочтя,
воскликнулъ:
— Такъ да погибнутъ всѣ грѣшники!
И народъ повторилъ:
— Такъ да погибнутъ всѣ грѣшники’
И тогда всѣ почитавшіе себя праведными, то
есть вѣрными папѣ и послушными волѣ легата,
стали убивать грѣшныхъ: всѣхъ, кто не хотѣлъ
признавать папу намѣстникомъ Христа, земнымъ
полубогомъ, смѣялся надъ его буллою и презиралъ
проклятіе легата. Начался страшный бой между
альбигойцами и возставшимъ на нихъ народомъ.
250
Померкну виня дали.
Народъ одолѣлъ. Альбигойскіе рыцари пали въ не-
равномъ бою всѣ до единаго и съ ними множество
родныхъ и друзей ихъ. Разъяренные люди убивали,
не разбирая правыхъ и виноватыхъ, не щадя ни
пола, ни возраста. Если же побѣдителей брало со-
мнѣніе: разить или нѣтъ? альбигойцы ли бѣгутъ
передъ ихъ безпощадными мечами или, зараженные
паническимъ страхомъ общей бойни, добрые като-
лики? — легатъ Арнольдъ.восклицалъ съ церковной
паперти:
— Рубите! рубите всѣхъ! Господь — всевѣ-
дущъ: Онъ отличитъ грѣшныхъ отъ праведныхъ.
И убивали всѣхъ. . ;
Графъ Раймондъ былъ тяжко раненъ въ бою.
Слуги отнесли его въ старую башню, и лежалъ онъ
одинъ на постели отцовъ своихъ и ждалъ смерти.
Всѣ въ Бизьерѣ знали, что онъ умираетъ, но никто
не хотѣлъ придти къ нему и облегчить его послѣд-
нія минуты хотя бы словомъ участія, потому что всѣ
его друзья и единомышленники умерли, и остались
вокругъ него либо равнодушные, либо враги, кото-
рые не добивали старика только потому, что были
увѣрены: сейчасъ онъ и самъ издохнетъ; не стоить
кровавить рукъ.
И точно: почуялъ близко смерть свою старый
еретикъ, графъ Раймондъ, и, открывъ долго сомкну-
тые глаза, сказалъ часовому, сторожившему его
спальню,, какъ темницу:
— Хочу исповѣдать Господу грѣхи мои. По-
зови ко мнѣ капеллана.
Но капелланъ отказался придти къ графу, по-
тому что сказалъ: . ?• і
~ Папа проклялъ его. Онъ больше не христіа-
нинъ. Онъ отлученъ. Пусть околѣваетъ какъ со-.
Изъ Среднихъ вѣковъ. Альбигоецъ. 251
бака. Не будетъ ему прощенія ни въ сей жизни, ни
въ будущей.
Часовой былъ добрый малый. Жаль ему стало,
что великій и знаменитый рыцарь долженъ умереть
безъ покаянія, и пошелъ онъ по городу искать свя-
щенника сговорчивѣе. Стучался къ одному, къ дру-
гому, къ третьему, къ четвертому, но каждый гналъ
его отъ дверей, всѣ повторяли въ одинъ голосъ:
— Папа проклялъ его. Онъ не христіанинъ. Онъ
отлученъ. Пусть околѣваетъ какъ собака! Не бу-
детъ ему прощенія ни въ сей жизни, ни въ будущей.
Впрочемъ, одинъ полюбопытствовалъ:
— Стало быть, еретикъ раскаялся: забылъ свои
заблужденія и въ смертный часъ свой соглашается
признать, что папа есть намѣстникъ Божій, образъ
Христа на землѣ?
Такъ какъ солдатъ не умѣлъ отвѣтить ему,
священникъ сказалъ:
— Никогда не должно отказывать грѣшнику въ
возможности покаянія. Попробую пойти съ тобою.
Быть можетъ, еще успѣю спасти его заблудшую
душу.
Войдя къ графу, священникъ прежде всего за-
далъ Раймонду тѣ же вопросы, что и часовому: о
папѣ, намѣстникѣ, отлученіи, покаяніи.
Графъ отвѣчалъ:
— Какое мнѣ дѣло до папы? Пусть онъ называ-
етъ себя какъ хочетъ. Я покончилъ свои счеты съ
землею и иду предъ лицо Отца Небеснаго. Ни папа,
ни иной владыка человѣческій не властны надо
мною, не важны и не нужны мнѣ болѣе. Я ожидалъ
и звалъ къ себѣ не папскаго слугу, чтобы спорить
о папѣ, но священника любви Христовой, чтобы от-
крыться, какъ я вѣрилъ въ Христа, какъ любилъ
252
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Его, что сдѣлалъ во имя Его, и чѣмъ согрѣшилъ про-
тивъ Него вольно и невольно.
Тогда и этотъ священникъ отступилъ отъ графа,
говоря:
— Тебѣ нѣтъ дѣла до папы? Значитъ, ты, дѣй-
ствительно, — больше не христіанинъ, и стократъ
правъ прозорливецъ, святой отецъ нашъ папа, что
предалъ тебя анаѳемѣ. Проклятъ ты въ сей жизни
и въ будущей. Околѣвай какъ собака! Великій
грѣхъ христіанину оставаться съ тобою. Проклятъ
будь, кто подастъ тебѣ помощь.
И ушелъ отъ графа, и увелъ съ собою часового,
потому что боялся, чтобы тотъ не погубилъ свою
душу, — не разжалобился бы къ еретику, въ смерт-
ный часъ его. И лежалъ графъ — опять одинъ —
въ старой башнѣ, и не было никого, кто бы подалъ
ему пить, кто осушилъ бы предсмертный потъ на
его челѣ, кто прошепталъ бы надъ нимъ отходную
молитву.
Но вотъ — вдругъ, просвѣтлѣло у графа Рай-
монда въ гаснущихъ очахъ, и видитъ онъ: входитъ
къ нему человѣкъ, ликомъ ясенъ, одеждою бѣденъ,
очи его — какъ звѣзды, и волосы, цвѣта спѣлаго
орѣха, двумя волнами падаютъ на плечи. И ска-
залъ графу человѣкъ:
— Миръ тебѣ.
Графъ отвѣчалъ:
— Спасибо. Только отойди отъ меня, потому
что я проклятъ папою, и общеніе со мною осквер-
нить тебя въ глазахъ людей.
Незнакомецъ улыбнулся и сказалъ:
— Этого я не боюсь.
Графъ возразилъ:
— Напрасно. Папа могучъ, служители его сви-
Изъ Среднихъ въковъ. Альбигоецъ.
253
рѣпы. Оставаясь со мною, ты наживешь себѣ боль-
шую бѣду.
Незнакомецъ повторилъ:
— Я не боюсь.
Графъ сказалъ:
-— Не думалъ я, что у меня остались еще друзья
Кто же ты, безстрашный человѣкъ? Почему я не
зналъ тебя до послѣдняго часа?
Незнакомецъ отвѣчалъ:
— Я тотъ, кого ты звалъ, чтобы открыться,
какъ ты вѣрилъ въ Христа, какъ любилъ Его, и
чѣмъ согрѣшилъ противъ Него вольно и невольно.
И покаялся могучій тулузскій графъ Раймондъ,
старый рыцарь, въ смертный часъ свой, въ башнѣ»
наслѣдственнаго замка въ Бизьерѣ.
— Отецъ мой, не вѣрилъ я, что папа — намѣст-
никъ Божій на землѣ, что нѣтъ на немъ грѣха, что
слово устъ его есть слово Христово, что связанное
имъ на землѣ будетъ связано и на небесахъ... Про-
стится ли мнѣ вина невѣрія моего? Или анаѳема
папы и впрямь предастъ меня аду?
Незнакомецъ отвѣчалъ:
— Ты не вѣрилъ въ слово папы, но зналъ и
исполнялъ слово Христово, какъ Онъ заповѣдалъ
его ученикамъ Своимъ. Миръ тебѣ, отпускаю тебя
отъ жизни земной въ жизнь вѣчную.
Продолжалъ Раймондъ:
— Отецъ мой, не ходилъ я въ храмы, освя-
щенные папою, не слушалъ службъ, творимыхъ свя-
щенниками папы. Простится ли мнѣ грѣхъ невѣрія
моего или быть мнѣ отверженнымъ отнынѣ и до
вѣка?
Незнакомецъ сказалъ:
— Но ты и день и ночь молился въ томъ храмѣ
254
Померкнувшія дали.
Божіемъ, который Христосъ въ три дня разрушилъ
и воздвигъ вновь изъ праха. Но ты самъ въ душѣ
своей былъ неустанный священникъ Бога и Христа
своего. Миръ тебѣ, отпускаю тебя въ жизнь вѣчную.
Воскликнулъ Раймондъ:
-— Отецъ мой, тысячи сомнѣній о вѣрѣ Христо-
вой обуревали меня ...
— Гдѣ любовь, тамъ и ревность, — сказалъ не-
знакомецъ, гдѣ ревность, тамъ и сомнѣніе. Миръ
тебѣ: сомнѣніями мысли своей ты любилъ Его боль-
ше, чѣмъ можетъ любить неразмышляющая вѣра.
Отецъ мой, я не платилъ церкви десятины, не
дѣлалъ жертвъ на храмы.
— Но ты утѣшалъ страждущихъ, кормилъ го-
лодныхъ, поилъ жаждущихъ, — и самъ такъ жилъ,
и другихъ училъ жить. Не бойся: отпускаю тебя
отъ жизни сей съ миромъ.
И, пока Раймондъ сбирался съ мыслями, какой
грѣхъ своей жизни назвать теперь прежде другихъ,
незнакомецъ ласково смотрѣлъ въ глаза его и го-
ворилъ:
—• Нѣтъ грѣха, неискупимаго любовью Христо-
вою. Кто любитъ Христа въ словѣ Его, тотъ бу-
детъ съ Нимъ въ царствѣ Его.
Но Раймондъ опустилъ голову на грудь и возра-
зилъ съ тоскою:
— Боюсь, отецъ мой, что я и любилъ Его мень
ше, чѣмъ надо. Часто сомнѣвался я даже въ боже-
ствѣ Его. Часто соблазнялся я гордою мыслью, что
и Онъ былъ только человѣкъ, — лучше котораго
никогда не бывало и не будетъ на свѣтѣ, за кото-
раго я радъ положить душу свою... Этотъ грѣхъ
простится ли мнѣ или быть мнѣ отлученнымъ отъ
Христа навѣки?
Изъ Среднихъ вѣковъ. Альбигоецъ. 255
Незнакомецъ спросилъ:
— Но вѣдь ты любишь Его безразлично — былъ
ли Онъ Богъ или человѣкъ?
Раймондъ сказалъ:
— Да. Я жилъ любовью къ Нему, и имя Его
будетъ моею послѣднею мыслью.
Тогда Незнакомецъ простеръ надъ нимъ руки
свои и сталъ свѣтелъ, какъ райскій день, и восклик-
нулъ голосомъ, трепещущимъ, какъ звонкія крылья
серафимовъ:
— Сынъ мой, не бойся, — Ѳома тоже усомнил-
ся въ божествѣ Его и не хотѣлъ вѣрить Его Воскре-
сенію. Но любовь Ѳомы спасла Его, и Христосъ
Самъ явилъ ему Свою тайну. Ты стоишь на смерт-
номъ порогѣ: перешагнешь его и станешь передъ
лицомъ Христовымъ, и самъ увидишь Его, и узна-
ешь, кто Онъ. И, если до сихъ поръ ты нѣжно и
пламенно любилъ въ Немъ человѣка, тѣмъ нѣжнѣе
и пламеннѣе полюбишь теперь въ Немъ Бога. И
Онъ, любимый тобою на землѣ какъ человѣкъ,
возлюбитъ тебя въ небѣ какъ Богъ.
Когда На утро люди вошли въ башню взглянуть,
живъ ли старый еретикъ, Раймондъ лежалъ уже хо-
лодный, окостенѣлый. Но уста его улыбались, и
столько свѣта и мира было разлито въ застылыхъ
чертахъ, что всѣ видѣвшіе смутились и спрашивали
другъ друга:
— Это ли мертвецъ, проклятый папою? это ли
врагъ Христовъ, осужденный въ огонь и муку вѣч-
ную?
И хотѣли похоронить Раймонда съ честью. Но
легатъ Арнольдъ приказалъ трупъ его выбросить со-
бакадмъ.
1902.
Свѣілый праздникъ.
(Норвежская легенда.)
Олафъ на лихого садится коня,
Вонзаетъ въ бока ему шпоры
И скачетъ, оружьемъ тяжелымъ звеня,
Отъ моря въ далекія горы.
И море, съ любимцемъ своимъ распростясь,
Во слѣдъ ему воетъ сердито ...
«Ужъ намъ не вернуться ли, солнышко-князь?»
Олафу твердитъ его свита:
«Ишь море, сѣдые гоняя валы,
Какъ мечется, плачетъ и стонетъ,
Солеными брызгами моетъ скалы
И въ пѣнѣ ихъ бѣлой хоронитъ!
«Твой конь, какъ поѣхали мы изъ воротъ,
Сегодня споткнулся впервые,
Надъ нами летали всю ночь напролетъ
Пророками сны роковые.
«Сквозь сонъ мы слыхали, что твой волкодавъ
Вылъ воймя до самаго свѣта, —
Изъ Среднихъ вѣковъ. Свѣтлый праздникъ. 257
Не ѣзди, вернися, могучій Олафъ!
Недобрая это примѣта!»
— «Эхъ, что мнѣ примѣты и вѣщіе сны!
Надъ нами Христосъ и Георгій.
Спѣшу я на праздникъ любви и весны
Къ невѣстѣ моей Ингеборгѣ.
«Законъ — обѣщанье княжое мое,
А я далъ ей клятву святую:
На праздникѣ свѣтломъ Христовомъ ее
Я первый въ уста поцѣлую!.. »
Ужъ моря не видно. Тропинкой крутой
Взбирается витязь на горы.
У скалъ-исполиновъ — ручьи подъ пятой,
На темени — черные боры.
Склоняютъ зеленыя чёла свои
Высокія сосны въ печали,
Какъ будто совѣтуетъ шопотъ хвои:
Эй, витязь! не ѣздить бы далѣ!..
Олафъ безпокойный, быстрѣе огня,
Летитъ чрезъ сосновникъ и ельникъ —•
Трещитъ буреломъ подъ копытомъ коня,
Сгибаясь, хруститъ можжевельникъ.
Но вдругъ захрапѣлъ его конь вороной,
Блѣднѣютъ у спутниковъ лица ...
Онъ видитъ: сидитъ подъ зеленой сосной
Красавица, эльфовъ царица.
—«Привѣтъ мой Олафу, потомку боговъ,
Воителю славному въ мірѣ!
А. В. Амфитеатровъ. XX. 17
258
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
Пожалуй къ царицѣ лѣсовъ и луговъ
На вешнемъ пображничать пирѣ.
«Тебя угощу я, могучій Олафъ,
Медвяною пьяной росою,
На ложѣ душистомъ изъ моха и травъ,
Хмельного, тебя успокою.
«Тебѣ на забаву всѣ эльфы мои
Помчатся въ таинственной пляскѣ,
Журча, пролепечутъ лѣсные ручьи
Тебѣ вдохновенныя сказки;
«Мы вмѣстѣ съ тобою уснемъ при лунѣ,
Въ нѣмомъ обаяніи страсти ...
Олафъ благородный! какъ дорогъ ты мнѣ,
Сказать не имѣю я власти!»
— «Красавица-эльфа! спасибо за честь!
На пирѣ твоемъ мнѣ не мѣсто:
Давно меня ждетъ нареченный мой тесть,
Тревожится-плачетъ невѣста.
«Законъ — обѣщанье княжое мое,
А я далъ ей клятву святую:
На праздникѣ свѣтломъ Христовомъ ее
Я первый въ уста поцѣлую!
«На что мнѣ твоя неземная любовь?
Не въ силахъ тобой обладать я:
Сжигаютъ въ груди человѣческой кровь
Волшебныя эльфы объятья!.. »
— «Прощаю тебя, благородный Олафъ,
Что мнѣ отвѣчаешь ты грубо.
Изъ Среднихъ вѣковъ. Свѣтлый праздникъ. 259
Ты Ѣдешь къ невѣстѣ, ты любишь ... ты правъ:
Ступай! заждалась твоя люба!
«Склонися ко мнѣ съ вороного коня!
Разстанемся дружно, по чести:
Привѣтный свези поцѣлуй отъ меня
Твоей несравненной невѣстѣ!..»
Олафъ наклонился съ сѣдла своего
И эльфу, смѣясь, обнимаетъ, —
Въ уста она крѣпко цѣлуетъ его
И ножъ ему въ сердце вонзаетъ!
И вскрикнулъ Олафъ, и поникъ надъ сѣдломъ,
И ахнула въ страхѣ дружина ...
Конь бѣшеный скачетъ въ лѣсу напроломъ
И мертваго мчитъ господина;
Дружина, за княземъ убитымъ, въ опоръ
Напрасной погоней несется,
На вопли ея отзывается боръ —
И злобная эльфа смѣется!
1891.
17*
Притча о капищѣ Ормузда.
Притча о капищѣ Ормузда.
Далеко въ голубомъ морѣ былъ островъ. На
островѣ жили люди разной вѣры. Одни вѣрили въ
Аримана, чернаго бога, другіе — въ бѣлаго бога,
Ормузда, третьи не вѣрили ни въ Ормузда, ни въ
Аримана: имъ было безразлично, который изъ
двухъ — правый богъ, который — злой демонъ-
обманщикъ, а молились они тому, чья вѣра была
сильнѣе властью и выгоднѣе для поклонниковъ.
Четвертые, наоборотъ, вѣрили въ обоихъ боговъ:
и въ бѣлаго, и въ чернаго, обоимъ распредѣлили
особое почитаніе за особыя, дескать, каждаго до-
стоинства. Одни изъ этихъ двувѣрныхъ втайнѣ
очень стыдились предъ Ормуздомъ за свою слабость
къ Ариману, а предъ Ариманомъ — за слабость къ
Ормузду; другіе же сожалѣли, что нѣтъ для нихъ
третьяго бога, сѣраго, который бы смѣшалъ чер-
наго съ бѣлымъ въ одинъ безобидный, сѣрый цвѣтъ,
и былъ бы равно пріятенъ и чтителямъ Ормузда, и
поклонникамъ Аримановымъ.
Торжествовала на островѣ черная, Ариманова
вѣра. Капища ея были многочисленны и велико-
лѣпны, жрецы сыты и величественны. Бѣлая вѣра,
Ормуздова, капищъ не имѣла, и тощіе жрецы ея
264
Померкнувшія длли.
прятались по болотамъ, пещерамъ и лѣснымъ де-
брямъ.
Сочувственниковъ у него было много, но все
тайныхъ. Когда же кто изъ нихъ высказывался
явно, жрецы Аримана имали того и ввергали въ узи-
лище, бывшее подъ ихъ главнымъ капищемъ.
Однако, при всѣхъ своихъ несчастіяхъ, вѣра
Ормуздова не умирала, но съ каждымъ днемъ,
тихая, по дну плывущая, — распространяла свое
свѣтлое ученіе. Не могла замереть въ людяхъ
острова потребность общаться съ Ормуздомъ, бѣ-
лымъ богомъ, потому что его даромъ міру была со-
вѣсть, а дарами его чернаго противника были сила
и наслажденіе.
И молились люди на острову, — одни:
— Ормуздъ, бѣлый богъ, сохрани намъ чистую
совѣсть!
Другіе:
—Черный богъ, Ариманъ, вооружи насъ силою
противъ ближнихъ нашихъ, наполни наслажденіемъ
нашу земную жизнь!
Третьи:
— Ариманъ и Ормуздъ, равно славные черный
и бѣлый боги! Дозвольте намъ использовать и силу,
и наслажденіе въ полное наше удовольствіе, а, по
добротѣ своей божественной, устройте такъ, чтобы
намъ было не зазорно смотрѣть другъ другу въ
глаза, и совѣсть наша оставалась бы чиста, какъ
совѣсть младенца. .
Былъ между жрецами Аримана одинъ, по
имени Файамесъ, человѣкъ живой и впечатлитель-
ный. Силу онъ уважалъ, наслажденіе любилъ,
жилъ-пировалъ, надъ Ормуздомъ и жрецами его
слегка посмѣивался. Очень ужъ большихъ зло-
Притча о капищъ Ормузда.
265
дѣйствъ, будучи по природѣ добродушенъ, не
успѣлъ натворить, — однако же, смолоду грѣша,
душу свою выгрязнилъ предостаточно. А какъ со-
вѣсти своей никакими средствами и соблазнами
чернобожія заглушить не могъ, то, при всѣхъ сво-
ихъ успѣхахъ въ жизни, не былъ собою доволенъ.
Глядя же на преуспѣянія и подвиги другихъ жрецовъ
Аримана, болѣе усердныхъ, очень часто чувство-
валъ къ нимъ глубочайшее омерзѣніе, а по себѣ
самомъ жестокую тоску и начиналъ сомнѣваться:
да полно, стоитъ ли имени бога Ариманъ, если ради
него могутъ твориться столь неистовыми людьми
столь неистовыя дѣянія?
Однажды, когда чернобожники сотворили нѣчто
совсѣмъ безобразное, Файамесъ убѣжалъ отъ нихъ
въ отчаяніи, самъ не свой, куда глаза глядѣли, въ
нѣдра матери-пустыни. И Ормуздъ послалъ ему
навстрѣчу одного изъ мощныхъ пророковъ своихъ.
И когда Файамесъ выслушалъ отъ пророка обличе-
ніе своихъ грѣховъ и ложной вѣры, разодралъ онъ
на себѣ одежду, посыпалъ пепломъ голову и упалъ
ницъ, вопія:
— Бѣлый богъ! Долготерпѣливый, милосердный
богъ! Пощади меня! Согрѣшилъ я предъ людьми и
предъ тобою... Прости и прими меня къ себѣ!
Очисти мою совѣсть!
И сломалъ онъ свою гордость, и совершилъ по-
двигъ покаянія. И Ормуздъ пожалѣлъ его, и ве-
лѣлъ ему стать въ число своихъ слугъ.
Тогда пророкъ Ормуздовъ спросилъ бывшаго
чернобожнаго жреца:
— Какъ ты будешь теперь жить и что соби-
раешься дѣлать?
Обращенный отвѣчалъ:
266
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
— Останусь въ пустынѣ, вопія свое покаяніе. .
Пророкъ возразилъ:
— Нѣтъ, братъ, пустыня — мѣсто для просте-
цовъ, которые только тѣмъ и могутъ угодить Ор-
музду, что зорко берегутъ одну свою душу; а ты —
человѣкъ даровитый. Ступай въ міръ, и какъ при-
шелъ ты къ Ормузду самъ, такъ веди къ нему те-
перь чужія души.
И Файамесъ принялъ искусъ и вернулся въ міръ,
и всѣмъ проповѣдывалъ о величіи Ормузда, о ни-
чтожествѣ ложнаго Аримана, о торжествѣ совѣсти
надъ злобою себялюбивой силы и обманомъ насла-
жденія. Пошла о немъ широкая молва по остро-
ву, — очень любопытствовали о немъ люди и ста-
рались, какъ бы его услышать.
Приходитъ къ Файамесу нѣкоторый человѣкъ и
говоритъ ему:
—• Знаешь ли, любезный проповѣдникъ? Наши
чернобожники на тебя ужасно злы. Того гляди,
возьмутъ тебя и спустятъ въ узилище.
Файамесъ отвѣтилъ:
— Такъ что же? Я готовъ: такъ тому и быть.
Пусть страданіе мое засвидѣтельствуетъ истину и
мое покаяніе.
— Да, — говоритъ человѣкъ, — ты разсужда-
ешь почтенно, и пострадать за истину, конечно, по-
хвально. Однако, можно сдѣлать для Ормузда кое-
что и получше.
— Научи, я сдѣлаю.
— Видишь ли, Файамесъ: по убѣжденіямъ, я —
поклонникъ Ормузда, а въ народѣ и у жрецовъ
слыву усерднымъ приверженцемъ Аримана. Черно-
божники меня любятъ, и мнѣ позволено даже вы-
строить собственное капище.
Притча о клпи'іц-ь Ормузда.
267
— Что же мнѣ въ твоемъ капищѣ? Чего ты отъ
меня хочешь?
— Какъ чего? ты не понимаешь? Я открою для
тебя свое капище, — освяти его въ честь своего
новаго бога. Проповѣдуй! Пусть у Ормузда будетъ
тоже свой открытый храмъ на островѣ.
Файамесъ воскликнулъ съ восторгомъ:
—• Ты великодушнѣйшій изъ смертныхъ! Но,
бѣдный, ты рискуешь жестоко поплатиться за свое
предложеніе!
Человѣкъ возразилъ съ гордостью:
— Если ты не боишься пострадать за вѣру, по-
зволь имѣть частичку мужества и мнѣ.
Отъ проповѣдника Файамеса хозяинъ капища
пошелъ къ жрецамъ Аримана и сказалъ имъ:
— Достопочтенные господа! Ересь Ормуздова
распространяется по землѣ. Въ прежнія времена
всѣхъ этихъ проклятыхъ бѣлобожниковъ взять бы
да и спалить на кострахъ, либо оттяпать имъ глу-
пыя головы на плахахъ. Но не тотъ вѣкъ. Вы,
достопочтенные, лишены свободы дѣйствій. Наглое
повѣтріе, называемое общественнымъ мнѣніемъ,
стѣсняетъ васъ. Безсмысленные люди кричатъ,
будто вы — гонители, а ученики Ормузда — муче-
ники. Васъ ненавидятъ, а ихъ любятъ. Я — искрен-
ній поклонникъ Аримана, и мнѣ больно видѣть
ваше затрудненіе. Позвольте мнѣ придти къ вамъ
на помощь.
Чернобожники навострили уши:
— Великолѣпно. Слушаемъ.
Хозяинъ капища продолжалъ:
— Я предложу вамъ средство, которое унизитъ
Ормузда, а съ Аримана сниметъ непріятную славу
гонителя. Позвольте мнѣ открыть бѣлобожникамъ
268
Помьркнувшія ДАЛИ.
мое капище, — пусть болтаетъ тамъ этотъ сума-
сшедшій Файамесъ, ихъ новый проповѣдникъ.
— Ты съ ума сошелъ! — воскликнули жрецы.
Но хозяинъ капища продолжалъ:
— Достопочтенные! Одно капище на цѣлый
островъ — не велика сила, а между тѣмъ народъ
станетъ говорить: что же ормуздіане жалуются,
будто у нихъ рты замазаны? Вонъ, — аримановцы
ихъ не боятся, даже дали имъ свое капище...
— Такъ-то такъ, — говорятъ жрецы, — да ты
не знаешь этихъ людей... Они захватываютъ,
какъ язва. Такого напроповѣдуетъ, что потомъ
нашъ братъ только держись ...
— Отцы! — воскликнулъ хозяинъ капища. —
А я-то на что? Капище мое, я имъ и распоряжаюсь.
Они этимъ капищемъ страхъ какъ будутъ доро-
жить, потому что оно у нихъ одно. Да! одно ка-
пище, да и то — ха-ха-ха! — мое. Я этимъ капи-
щемъ такъ свяжу ихъ по рукамъ и ногамъ, что они
и пикнуть дурно у меня не посмѣютъ. Отъ всего
ихъ Ормузда останется только видимость, а чуть
дѣло пойдетъ въ суть, я уже и тутъ, какъ тутъ:
что, молъ, вы, сумасшедшіе люди? Въ какую бѣду
лѣзете сами и тянете меня? Если не жаль своихъ
головъ, пожалѣйте хоть капище. Сколько лѣтъ
не было капища у Ормузда, въ кои-то вѣки капище
учредилось, а вы его подводите подъ гибель?! И бу-
дутъ мои голубчики тише воды, ниже травы, такъ
что вы этихъ бѣлыхъ ормуздіанъ не отличите отъ
черныхъ аримановцевъ.
Жрецы подумали, говорятъ:
— Это хитро, если такъ.
А одинъ изъ жрецовъ прибавилъ:
— Очень ловко... Но ради чего ты стараешься?
Притча о капищъ Ормузда.
269
Конечно, ради денегъ? Даромъ намъ, чернобожни-
камъ, никогда никто не служилъ и не служитъ.
Сколько же тебѣ?
Хозяинъ отвѣчалъ смиренно:
— Ничего мнѣ отъ васъ не надо, усердствую
Ариману безмездно, — только укрѣпите за мною
возможные доходы съ капища.
Жрецъ скосилъ глаза, говоритъ:
— Да ты, можетъ быть, милліоны съ него сни-
мешь?
Хозяинъ же капища, видя, что этотъ жрецъ
понимаетъ дѣло, сказалъ:
— А сколько сниму, повиненъ треть платить
Ариману.
И открылось капище Ормузду, бѣлому богу. И
было оно богато, и украсились жрецы его пышно,
и толпился въ немъ благоговѣйный народъ. И вос-
пѣли въ немъ проповѣдники, и заговорилъ за стар-
шаго между ними Файамесъ. Но передъ тѣмъ, какъ
ему впервые говорить, отозвалъ его хозяинъ ка-
пища въ сторонку:
— Вотъ что, братъ. Аримановцы уже раскаи-
ваются, что позволили намъ имѣть капище: боятся.
Такъ ты, на первыхъ порахъ, остерегись, — не зли,
не дразни ихъ сразу-то, не очень словами воюй.
Вѣдь и то уже — шутка ли! — какую побѣду мы
одержали: капище имѣемъ. Капище, братъ, надо
беречь: капище — Ормуздовъ оплотъ и символъ,
капище дороже насъ съ тобою. Мы умремъ, а ка-
пище останется. Такъ вотъ, и побереги: только на
первыхъ порахъ, покуда къ намъ привыкнутъ.
Очень ужъ это наше капище аримановцамъ про-
тивно и необыкновенно. Такого труда стоило мнѣ
его устроить! Такого труда!..
270
ПомЕРКнувипя дали.
Файамесъ подумалъ, поморщился ... Что же?
какъ будто и правъ хозяинъ, дѣльно говоритъ.
— Быть по твоему. Я скажу осторожно.
— Вотъ, вотъ... Обинякомъ больше старай-
ся, — понимаешь? — обинякомъ! Ормузда хвали,
но Аримана не обличай. Ясно?
— Ясно-то, ясно, только — очень ужъ мудре-
но... Нельзя этого совмѣстить.
— А ты старайся. Дано тебѣ капище, ты и ста-
райся.
Народъ въ капище такъ и валитъ валомъ. Жер-
твы, доходы, — всѣ пророки сытые сдѣлались, бѣ-
лые, холеные. Только хозяинъ ходитъ невеселый,
лобъ третъ. Спрашиваютъ его пророки:
— Зачѣмъ ты, человѣче, лобъ трешь? Вѣра
наша растетъ, капище процвѣтаетъ, мы сыты, день-
ги къ тебѣ плывутъ ... все обстоитъ благополучно.
Не унывай, но воспляши съ нами.
—• Не до плясокъ, отцы, — жалуется хозя-
инъ. — Очень ужъ непрочно наше капище. Былъ
я вчера призыванъ къ аримановымъ жрецамъ. Ужъ
они меня пушили, пушили ... Поперекъ горла ко-
стью сталъ имъ нашъ Файамесъ. Да и надо правду
сказать: заносится, братцы! Какъ ни какъ, а вѣдь
аримановцы, хоть и дурные люди, но съ нами по-
ступили очень порядочно: взять хоть бы капище
это. Надо его цѣнить! беречь!.. А Файамесъ ихъ
въ капищѣ каждый день — и такъ, и этакъ ... По-
нятно, что злятся... Нельзя! Они тоже имѣютъ
право вѣровать во что и какъ имъ угодно... чу-
жія убѣжденія надо уважать.
Проповѣдники поразмыслили:
— Правда.
Окружили Файамеса:
Притча о капиіц-6 Ормузда.
271
— Отче, ты полегче? А то мы безъ капища
останемся.
— Друзья мои, — отвѣчалъ Файамесъ. — Радъ
бы угодить вамъ, да не умѣю я легче-то. И то мнѣ
уже стыдно на каѳедру всходить. Такъ вотъ и
шепчетъ совѣсть въ уши: все-то ты замалчиваешь,
все-то не договариваешь, не смѣешь взглянуть Ари-
ману прямо въ глаза... Не умѣю легче.
А хозяинъ уже тутъ, какъ тутъ, — доспѣлъ:
— Это, — внушаетъ, — оттого, что — ты все
импровизаціи какія-то возглашаешь. А ты пиши
свои слова заранѣе въ тетрадь, да обсуждай ихъ
совмѣстно съ нами, — вотъ мы общимъ совѣтомъ
и сгладимъ все, исправимъ, направимъ, на умъ на-
ведемъ ...
Пророки переглянулись:
— А вѣдь это онъ придумалъ чудесно!
Файамесъ говоритъ:
— Если вы одобряете, я согласенъ.
Прошла еще недѣля, другая. Опять не въ духѣ
хозяинъ.
— Что съ тобою? — спрашиваетъ Файамесъ.
— Да — что! Противно и говорить. Новая не-
пріятность.
— Скажи.
— Свирѣпствуютъ на тебя аримановцы. Гово-
рятъ, что ты соблазняешь народъ. Мы, — кри-
чатъ, — не съ тѣмъ позволяли вамъ имѣть капище,
чтобы Файамесъ проклиналъ насъ въ немъ! Убери
его! У него такта нѣтъ. Если онъ будетъ у васъ
главнымъ, мы отнимемъ капище.
Файамесъ улыбнулся.
— Стало быть, все дѣло въ томъ, чтобы я не
былъ главнымъ?
272
ПОМЕРКНУВШІЯ длли.
— Да, требуютъ.
— Такъ поставьте другого на мое мѣсто. А я
сойду въ родъ подначальныхъ жрецовъ.
Пророки говорятъ:
— Никто изъ насъ не рѣшится занять твое
мѣсто. Ты — нашъ старшій, мы тебя избрали.
— Это правда, — поддакиваетъ и хозяинъ. —
Святая правда. Вамъ неловко. И очень это, брат-
цы, съ вашей стороны хорошо, что вы правило под-
чиненія помните. А я, друзья, вотъ что предложу
къ обоюдному удовольствію. Пускай нашъ Файа-
месъ, какъ управлялъ капищемъ, такъ и управля-
етъ имъ, только негласно. А для отвода глазъ ари-
мановцамъ выберемъ мы себѣ, якобы въ главы, ка-
кого-нибудь со стороны, — такого, чтобы ни чер-
ный, ни бѣлый, а сѣрый съ крапинками, чтобы былъ
намъ не вреденъ, а имъ пріятенъ... Въ дѣла свои
мы его не впустимъ, а жалованье положимъ хоро-
шее и почетъ будемъ оказывать для видимости,
какъ подобаетъ. Поняли?
Пророки смутились:
— Понять-то поняли ...
— Такъ и ну, благословясь! у меня уже и па-
рень есть на примѣтѣ. Рубаха! Смирный! Хо-
чешь, — его съ кашей ѣшь; хочешь, — съ масломъ
пахтаешь.
— А — ну, какъ онъ захочетъ въ самомъ дѣлѣ
начальствовать и заберетъ насъ въ руки?
Хозяинъ хохочетъ.
— Этакихъ-то умныхъ? этакихъ-то талантли-
выхъ? Стыдились бы труса праздновать! Вѣдь, у
насъ Файамесъ!.. Ахъ, вы!.. Да, наконецъ, я-то
на что? Или я васъ не уберегу? Кто мнѣ дороже —
вы или онъ? Развѣ я не вашъ человѣкъ? Развѣ я не
Притча о капищъ Ормузда.
273
доказалъ, что для вашей вѣры готовъ въ огонь и
воду и въ мѣдныя трубы?
— Вѣрно, — соглашаются проповѣдники. —
Ты много намъ помогъ. Хорошо. Если Файамесъ
согласенъ, можно выбрать твоего парня.
Файамесъ отвѣчаетъ:
— По мнѣ — лишь бы было цѣло капище и
воздавалась въ немъ слава Ормузду, а то я готовъ и
палкѣ кланяться.
Сѣлъ парень въ старшіе надъ капищемъ. А хо-
зяинъ тѣмъ временемъ хвастался чернобожци-
камъ:
— Не говорилъ ли я вамъ, что я Файамеса въ
узду обряжу?
Если же встрѣчалъ бѣлобожника и при томъ
наединѣ, то шепталъ ему:
— Что дѣлать? Заставили взять въ жрецы вонъ
какого дурака. Но вы не смущайтесь: это —
только напоказъ, а на дѣлѣ Файамесъ у насъ по-
прежнему всѣмъ заправляетъ ... — Этотъ —
только напоказъ!
И повалилъ народъ въ капище пуще прежняго,
потому что очень жалѣлъ Файамеса и пророковъ,
какъ аримановцы ихъ стѣснили.
По нѣкоторомъ времени, призываетъ парень,
старшій надъ капищемъ, Файамеса предъ свои яс-
ныя очи и повелѣваетъ:
— Вотъ что, отче: читалъ я сейчасъ рѣчь твою,
которую ты собираешься произнести завтра. Ты
эту свою затѣю оставь. Я не позволю.
— То-есть, какъ это не позволишь? — уди-
вился Файамесъ. — Ты не имѣешь права позволять
или запрещать.
Парень засмѣялся.
А. В. Амфитеатровъ XX. 18
274 Помегкнувшія дали.
— Въ своемъ-то капищѣ, да не имѣю права?
— Капище не твое, ты не можешь имъ распо-
ряжаться; оно создано мною и моими друзьями-
пророками, мы — его хозяева.
Парень надулся и возражаетъ:
— Не мое дѣло разбирать, кто его создавалъ.
Я знаю, что я поставленъ сюда главнымъ, отвѣчаю
за всѣхъ васъ предъ жрецами Аримана, мнѣ они
вѣрятъ, вамъ нѣтъ, — и говорить рѣчь завтра я
тебѣ не позволю. А если ты меня ослушаешься, я
немедленно пойду къ аримановцамъ и буду самъ
просить ихъ, чтобы капище у васъ отняли.
— Что дѣлать? — спрашиваетъ Файамесъ хо-
зяина.
Тотъ прищурился и проситъ:
— Сдѣлай мнѣ милость, уступи ему на этотъ
разъ. Даю тебѣ слово: уйму его. А сейчасъ — ты
видишь: онъ разозлился, закусилъ удила, не сгово-
ришь съ нимъ. Что дѣлать — самолюбивый дуракъ
и упрямый рабъ. Со злости еще, пожалуй, въ са-
момъ дѣлѣ какую-нибудь мерзость устроитъ. Онъ
съ чернобожниками свой человѣкъ.
Жалуются Файамесу и пророки:
— Хозяйскій парень этотъ совсѣмъ насъ въ
бараній рогъ скрутилъ. Слова наши перевертыва-
етъ по своему, коверкаетъ ... Начнешь славу Ор-
музду, а выходитъ — помилуй насъ, великій Ари-
манъ!.. Такъ нельзя... Намъ совѣсть не позво-
ляетъ ... А чуть скажешь слово напротивъ, кри-
читъ: — «только мною держится капище! Только
ради меня щадятъ васъ аримановцы! Будете супро-
тивничать, — сейчасъ же скажу аримановцамъ,
чтобы раздѣлались съ вами по-своему!..»
Говоритъ Файамесъ хозяину:
Притча о капищѣ Ормузда.
275
— Мы не можемъ быть въ зависимости отъ
тайнаго чернобожника. Если необходимо, чтобы
онъ повелѣвалъ капищемъ, отпусти насъ.
Хозяинъ испугался:
— Братцы! Что вы? Какъ можно? Этакое ка-
пище покинуть? Такія дѣла? Помилуйте! Что оно
мнѣ денегъ стоило! Что вы здѣсь своего труда по-
ложили! Что людямъ добра сдѣлали! Если не меня,
бѣднаго, то хоть народъ пожалѣйте, любитъ васъ
народъ, привыкъ... какъ ему быть безъ капища?
Къ вамъ, вѣдь, онъ ходитъ, — къ парню этому,
ослиной головѣ, кто пойдетъ? Пожалѣйте.
— Нѣтъ, — говорятъ одни пророки, — мы
уйдемъ.
Другіе мнутся.
А хозяинъ шепчетъ Файамесу:
— Пусть уходятъ. Есть они, нѣтъ ли, мнѣ все
равно, только бы ты да избранные твои остались.
А тебѣ нельзя уйти отсюда, стыдно уйти. Въ ка-
кое положеніе ты меня поставишь? Вѣдь, изъ-за
тебя и для тебя я все это капище затѣялъ. Вѣдь
ты меня, выходитъ, разорилъ! Вѣдь, это тебѣ на
совѣсть ляжетъ...
— Хорошо, — вздохнулъ Файамесъ, — я оста-
нусь и избранныхъ своихъ уговорю. Но ужъ, по-
жалуйста, постарайся ты, чтобы эти насилія прекра-
тились.
Одни ушли, другіе остались. А на мѣсто ушед-
шихъ новый начальникъ капища призвалъ своихъ
пророковъ, изъ тайныхъ аримановцевъ. Они льсти-
ли чернобожникамъ, якшались съ ними, ходили въ
ихъ капища, ѣли съ ними жертвенное мясо, хва-
лили ихъ обряды и громко восклицали:
— Вотъ бы и у насъ такъ!
18*
276
ПОМЕРКН.ѴВШІЯ ДАЛИ.
И смѣялись надъ Файамесомъ. А пророки Файа-
меса уходили одинъ за другимъ, и каждый звалъ
его уйти вмѣстѣ. Но Файамесъ любилъ капище,
думалъ, что оно нужно Ормузду, и не имѣлъ воли
покинуть его.
Въ одну ночь, мучимый безсонницею, лежалъ
онъ на кровлѣ капища, а внизу громко бесѣдовали,
не подозрѣвая, что старый проповѣдникъ слышитъ
ихъ, служки-сторожа.
— Грѣхи съ нашимъ капищемъ: совсѣмъ оно
чернобожнымъ сдѣлалось. На устахъ у жрецовъ —
Ормуздъ, а на дѣлѣ и въ сердцѣ — Ариманъ. Со-
вѣсть потеряли.
— Не даромъ всѣ пророки покидаютъ насъ.
Еще бы! Какъ можно терпѣть? И старый Файамесъ
тоже хорошъ! — ему ли еще не совѣстно? Развѣ
такое капище онъ обѣщалъ намъ, когда пришелъ
изъ пустыни?
— Э, чего отъ него ждать? Капище процвѣта-
етъ, доходы рѣкою, на его долю перепадаетъ много
золота... Закупленный человѣкъ! Ослабшій!
— Да, если золото богато плыветъ въ руки, то
человѣкъ становится уже не свой, но — золота.
Ему тогда все равно: Ормуздъ ли, Ариманъ ли, —
со всякимъ уживется ...
И давно уже перестали разговаривать сторожа
и спали крѣпкимъ сномъ, а темносинее небо стало
блѣдноголубымъ, и звѣзды выцвѣли и пропали, и
румяный востокъ весело отразился на капищѣ и
сдѣлалъ розовою бѣлую одежду Файамеса ... а онъ
все сидитъ на крышѣ, охвативъ колѣна руками, за-
кусивъ губу, страшно уставясь предъ собою, незря-
чими отъ тоски и гнѣва, глазами.
— Такъ вотъ до чего дожилъ ты, Файамесъ!
Притча о капищъ Ормузда.
277
Вотъ какъ сталъ думать о тебѣ народъ! И это —
твое покаяніе?
А тутъ хозяинъ капища бѣжитъ, веселый такой,
кричитъ издали:
— Побѣда, другъ любезный! Торжество! Со-
всѣмъ мы съ чернобожниками помирились. Завтра
будетъ у насъ въ капищѣ главный жрецъ Аримана,
скажетъ рѣчь объ единствѣ. А потомъ ты...
только ужъ, сдѣлай милость, не осрами: потактич-
нѣе ... А потомъ всѣ расцѣлуемся и заживемъ въ
мирѣ и согласіи, за милую душу... Чего намъ, въ
самомъ дѣлѣ, дѣлить-то? Они — хоть и чернобож-
ники, а превосходные ребята... Ихъ даже и на-
родъ опять начинаетъ любить ... Стало быть, рѣ-
шено: сперва Аримановъ жрецъ, потомъ ты ...
— Нѣтъ, — мрачно отвѣчалъ Файамесъ. — До-
вольно. Этого не будетъ. Я ухожу.
— О? Ну, пожалуй, и впрямь лучше тебѣ не го-
ворить. Пусть самъ начальникъ капища скажетъ
рѣчь ... Оно и почетнѣе для Ариманова жреца, что-
бы привѣтствовалъ самый главный.
— Мнѣ все равно. Я ухожу.
Засмѣялся хозяинъ, треплетъ Файамеса по
плечу.
— Чудакъ! Куда ты пойдешь? Отъ такой-то
благодати? Полно стращать. Не то время. Было
тебѣ уходить, пока ты нагъ и босъ трепался, а те-
перь — посмотри, какой баринъ... Не пугай, не
повѣрю. Вѣдь, безъ капища ты нуль, нищій, опаль-
ный человѣкъ! ..Ау тебя жена, дѣти ...
— Ухожу.
Тутъ хозяинъ ужъ даже и разсердился.
— Ну, и уходи! Надоѣлъ ты мнѣ! Важничаетъ,
ломается... все по своему, все не по-люд-
278
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
ски! Ты думаешь, мы безъ тебя не обой-
демся? То-то, что поздно ты уходить соб-
рался. Это, другъ мой, тоже было, да давно
прошло. Теперь, была бы тебѣ честь предложена,
а, коли не хочешь, насъ отъ убытка Богъ изба-
вилъ. Народъ такъ привыкъ къ капищу, что —
будешь ли ты съ нами, не будешь ли, — все равно,
его отъ насъ палками не отогнать ... вотъ что!
Поэтому ты не дури, возьмись за умъ, слушайся
насъ: мы умнѣе тебя. И — какіе доходы у насъ
будутъ! Какія приношенія!.. Въ брилліанты тебя
залью, не то что въ золото... А безъ капища
ты — человѣкъ голый... Не дури!
— Такъ, такъ... — шепталъ Файамесъ, —
такъ ... совершенно правъ ... Я заслужилъ все
это, да, заслужилъ... Ты это справедливо...
— Вотъ то-то же ... А ворчишь!..
И пошелъ хозяинъ капища прочь. Но Файа-
месъ кличетъ его:
— Послушай, хозяинъ: не думалъ ли ты иногда
такого, что если человѣкъ что создалъ, то онъ это
самое властенъ и разрушить?
Хозяинъ махнулъ рукою:
— Это, братъ, притчи. Ты ихъ своимъ хан-
жамъ разсказывай: мнѣ, человѣку торговому, слу-
шать тебя некогда ..
А Файамесъ взялъ свой посохъ и ушелъ въ пус-
тыню — искать, гдѣ скрываются другіе пророки.
Но за городскими воротами осіялъ его лучъ, и
всталъ предъ нимъ Нѣкто, свѣтлый и грозный. И
сказалъ:
— Куда ты, Файамесъ?
Файамесъ отвѣчаетъ:
— Бѣгу въ пустыню, да не буду въ грѣхѣ.
Притча о капищъ Ормузда.
279
Нѣкто возразилъ:
— Бѣжишь отъ грѣха, а грѣхъ твой такъ и
останется позади тебя, чтобы соблазнять людей
міра?
Затрепеталъ Файамесъ и отвѣчалъ:
— Научи меня, какъ поступить, потому что я
вижу: — ты не отъ земли и говоришь мудро.
Нѣкто сказалъ:
— Я — геній Ормузда и посолъ воли его. Воз-
вратись въ городъ и уничтожь, что попу-
стилъ. Не должно, чтобы именемъ Ормузда го-
ворились слова и творились дѣла Аримановы. Не
должно, чтобы въ капищѣ Ормузда таилось капище
Ариманово. Не должно, чтобы люди принимали
Аримана за Ормузда и губили себя черною ложью,
одѣтою въ лучи истины ...
И послушался Файамесъ генія, и возвратился въ
городъ. Когда онъ пришелъ въ капище, то новые
пророки показывали на него пальцами и издѣва-
лись:
— Гордецъ-то нашъ, — немного нагулялъ!..
Видно, богаче нашего мѣста не нашелъ... Нѣтъ,
братъ Файамесъ, отъ такого золотого дна, какъ
твое капище, легко не уходятъ ...
Файамесъ спокойно отвѣчалъ:
— Да, вы правы... я теперь вижу самъ, что съ
капищемъ моимъ мнѣ не разстаться.
А когда наступила ночь, Файамесъ вошелъ въ
капище и собралъ всѣ пелены и одежды, висѣвшія
въ немъ, и сложилъ ихъ въ кучу посреди зданія, и
вылилъ на нихъ весь елей изъ лампадъ и сосудовъ,
и окропилъ елеемъ стѣны и полъ капища. И, со-
вершивъ все это, взялъ съ жертвенника неугаси-
мый огонь и разметалъ угли его по капищу. И
280 Померкнувішя дали.
вспыхнуло капище, какъ свѣча, и собравшійся на-
родъ не могъ угасить пожара. А Файамесъ стоялъ
у жертвенника въ пламени, и нельзя было къ нему
подойти ни тѣмъ, кто хотѣлъ его спасти, ни тѣмъ,
которые его проклинали. И стоялъ онъ, и смо-
трѣлъ, какъ пламя бушуетъ и надвигается на него,
и горько смѣялся. Красная рдѣющая балка съ по-
толка рухнула ему на голову, разсыпавъ тысячи
искръ ... Файамесъ упалъ, и на него упало зданіе...
1902.
Завѣтъ Монеллы.
(По Марселю Швобу.)
Завѣтъ Монеллы.
Я блуждалъ въ пространствѣ равнины. Мо-
нелла пришла ко мнѣ и взяла меня за руку.
— Не удивляйся, — сказала она. — Это — я
и не я.
— Ты найдешь меня еще однажды, но я не
останусь съ тобою.
— Еще разъ пройду я между вами. Потому что
немногіе изъ васъ меня видѣли, мало кто понялъ и
никто не позналъ.
*
— И ты меня тоже позабудешь, но послѣ узна-
ешь меня вновь и вновь меня позабудешь.
И сказала еще Монелла:
— Разскажу тебѣ о насъ, маленькихъ блудни-
цахъ, дешевыхъ проституткахъ, и ты узнаешь на-
чало мое.
е *
*
Бонапарте, великій убійца людей, когда ему
было восемнадцать лѣтъ, встрѣтилъ однажды подъ
чугунными воротами Пале-Рояли дешевенькую про-
ститутку. Была она блѣдная, дрожала отъ холода,
имѣла болѣзненный видъ. Но «Что дѣлать? надо
284
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
жить!» — сказала она Бонапарте. Ни ты, ни я, мы
оба не знаемъ, какъ звали эту бѣдняжку, которую
Бонапарте, въ одну скверную ночь, привелъ въ свой
жалкій номеръ въ гостиницѣ «Городъ Шербургъ».
Она была родомъ изъ Нанта, въ Бретани. Она
была слабенькая, истощенная, ея любовникъ толь-
ко что бросилъ ее. Она была глупенькая, добрая;
у нея былъ — нѣжный, тихій голосъ... большая
прелесть въ женщинѣ! Бонапарте часто вспоминалъ
все это. И я увѣренъ, что именно воспоминаніе
объ ея голосѣ волновало его до слезъ на глазахъ.
Я увѣренъ, что ее — несчастную, дешевенькую про-
ститутку — искалъ и не находилъ онъ, искалъ и
никогда не нашелъ — во тьмѣ и скорби зимнихъ
парижскихъ ночей.
Потому что, видишь ли ты, — чтобы сдѣлать
доброе дѣло, каждой такой маленькой блудницѣ,
каждой такой дешевой проституткѣ, суждено лишь
на мигъ и лишь однажды вынырнуть изъ ночной
бездны къ свѣту человѣческаго бытія. Вынырнуть,
совершить прекрасное и исчезнуть, — высколь-
знуть изъ мрака, блеснуть и пропасть. Бѣдняжка
Анна пришла на помощь Томасу Квинсею, опіофагу,
когда онъ, обезсиленный, упалъ безъ чувствъ на
великолѣпной улицѣ Оксфорда, сверкавшей эле-
ктрическими фонарями, шумѣвшей движеніемъ бо-
гатыхъ экипажей. Со слезами на глазахъ она
поила его сладкимъ виномъ, купленнымъ цѣною
своего тѣла, цѣловала его, ласкала, называла «го-
лубчикомъ». А потомъ — ушла: исчезла въ ночь.
По всей вѣроятности, она вскорѣ умерла. «Потому
что, — говоритъ де-Квинсей,'—она ужасно кашляла
въ послѣдній вечеръ, когда я ее видѣлъ. Быть мо-
жетъ, она продолжала еще шляться по улицамъ ... >
Завѣтъ Монеллы.
285
Но, сколько ни старался де-Квинсей найти ее,
сколько ни бродилъ онъ по слѣдамъ ея, презирая
насмѣшки людей, къ которымъ обращался съ раз-
спросами, — Анна для него потерялась, — потеря-
лась навсегда. Когда, впослѣдствіи, де-Квинсей
осѣлъ на мѣстѣ, обзавелся домомъ и хозяйствомъ,
онъ часто думалъ со слезами, что вотъ теперь бѣд-
ная Анна могла бы жить вмѣстѣ съ нимъ... въ
теплѣ... въ довольствѣ... но, вмѣсто того, ему
приходилось воображать себѣ ее больною, умираю-
щею, отчаянною — въ кромѣшномъ мракѣ какого-
нибудь публичнаго дома на днѣ Лондона... И
Анна — исчезнувшая Анна — взяла себѣ всю
скорбь, всю отзывчивость, всю жалость его угасаю-
щаго сердца.
Видишь ли ты, онѣ крикомъ кричатъ отъ со-
страданія къ вамъ, несчастнымъ. Костлявыми ру-
ками своими онѣ, какъ матери, гладятъ ваши тре-
пещущія руки, чтобы умягчить вашу боль. Онѣ не
понимаютъ васъ въ другое время, какъ — когда вы
ужъ несчастны. Онѣ плачутъ съ вами и утѣшаютъ
васъ. Маленькая Нелли убѣжала изъ публичнаго
дома къ каторжнику Достоевскому и, умирая отъ
лихорадки, часами смотрѣла на него своими мрач-
ными, полными трепета черными глазами. Малютка
Соня (да, да, и она существовала, какъ всѣ мы, дру-
гія) бросилась въ объятія Родіона Раскольни-
кова — убійцы — послѣ того, какъ онъ признался
ей въ своемъ преступленіи. «Погубилъ ты себя!» —
вырвалось у нея воплемъ отчаянія. Но, тотчасъ
овладѣвъ собою, она кинулась ему на шею и по-
цѣловала его: «Нѣтъ! Знаешь ли ты, знаешь ли ты,
что нѣтъ теперь на свѣтѣ человѣка несчастнѣе
тебя?» — кричала она въ великомъ подъемѣ мило-
286
Померкнувшія ДАЛИ.
сердія, и — потрясенная восторгомъ жалости —
разразилась рыданіями.
Подобно Аннѣ, подобно той безыменной, что при-
шла къ юному и угрюмому Бонапарте, маленькая
Нелли погрузилась въ туманъ. Достоевскій не до-
сказалъ намъ, что сталось съ маленькою Сонею ...
блѣдною... тощею ... Ни ты, ни я не знаемъ, уда-
лось ли ей довести Раскольникова до свершенія ис-
купительной цѣли... Я не вѣрю, чтобы — да, я
думаю, что, скорѣе, она тихо угасла на его ру-
кахъ — послѣ> того, какъ слишкомъ много стра-
дала, и оттого, что слишкомъ много любила.
Видишь ли ты: ни одна изъ нихъ не можетъ
долго остаться съ вами. Онѣ, среди васъ, были бы
слишкомъ печальны и жалки и, при томъ, онѣ стыд-
ливы: имъ совѣстно оставаться. Когда вы пере-
стаете плакать, онѣ уже не рѣшаются смотрѣть
вамъ въ глаза. Онѣ даютъ вамъ какъ разъ тотъ
урокъ жизни, который онѣ въ состояніи и должны
вамъ дать, — и затѣмъ отступаютъ — пугливыя, бѣ-
гутъ прочь, — смятенныя. Сквозь холодъ и дождь
онѣ приходятъ, чтобы поцѣловать васъ въ лобъ и
осушить ваши плачущіе глаза, а потомъ ихъ снова
поглощаетъ ужасный сумракъ. Потому что, быть
можетъ, онѣ такъ и должны идти иною, особою отъ
всѣхъ дорогою, быть — сами по себѣ.
Вы знаете ихъ лишь только, покуда онѣ состра-
даютъ. И не надо думать, въ отношеніи ихъ, ни о
чемъ другомъ. Не надо думать о томъ, каковы онѣ
и что могутъ дѣлать тамъ — въ своей сумрачной
безднѣ. Нелли въ позорномъ домѣ, Соня, пьяная
подъ скамьею на бульварѣ, Анна, пришедшая воз-
вратить пустой стаканъ къ кабатчику въ вертеп-
номъ переулкѣ, — были, очень возможно — дики,
Завътъ Монеллы.
287
свирѣпы, похабны. Вѣдь онѣ же — плоть — жи-
выя твари, не надо смотрѣть ихъ тамъ. Но вотъ
онѣ выползаютъ изъ темнаго тупика, чтобы дать
несчастному поцѣлуй милосердія подъ электриче-
скими фонарями большой улицы. Въ это мгнове-
ніе смотрите ихъ: теперь онѣ — божественны.
И надо забыть о нихъ все остальное.
Монелла умолкла и смотрѣла на меня.
— Я вышла изъ ночи, — сказала она, — и воз-
вращусь въ ночь. Потому что вѣдь и я... и я
также маленькая блудница — дешевая проститутка.
И Монелла сказала еще:
— Мнѣ жаль тебя, мнѣ жаль тебя, мой возлю-
бленный.
И, однако, я уйду отъ тебя въ ночь. Потому
что необходимо, чтобы ты потерялъ меня, прежде
чѣмъ опять найти. А, когда ты опять найдешь меня,
я снова ускользну отъ тебя.
Потому что я — одинокая: я та, которая оди-
нока.
И еще сказала Монелла:
— Я одна, и — потому что я одна — зови меня
Монеллою. Но ты долженъ понять и помнить, что
я вмѣщаю въ себѣ всѣ другія имена.
Я эта и та, и я — еще та ... та ... и та... бе-
зыменная.
Я отведу тебя къ моимъ сестрамъ, и сестры
мои — это опять я же сама, и онѣ также подобны
маленькимъ, неразумнымъ полудикимъ проститут-
камъ ...
Ты увидишь, какъ ихъ мучатъ эгоизмъ, сладо-
288
Завѣтъ Монеллы.
страстіе, жестокость, гордость, какъ страдаютъ
онѣ отъ нетерпѣнія и жалости, потому страдаютъ,
что онѣ еще не нашли самихъ себя.
И ты увидишь, что онѣ ищутъ себя — далеко и
издалека.
И ты найдешь во мнѣ себя самого, а я найду —
себя самое. А потомъ ты потеряешь меня, и я по-
теряю себя.
Потому что я та — которая теряется, какъ
скоро найдена, погибаетъ, едва лишь спасена.
И еще сказала Монелла:
— Будетъ день; маленькая женщина коснется
руки твоей и убѣжитъ прочь.
Потому что все бѣжитъ, бѣжитъ, бѣжитъ въ
этомъ мірѣ; и изъ всего бѣгущаго — всего быстрѣе
убѣгаетъ Монелла.
Но, прежде чѣмъ ты вновь увидишь меня, я —
въ этой равнинѣ — вдохновлю тебя знаніемъ, и ты
напишешь книгу о Монеллѣ.
И тутъ Монелла вручила мнѣ жезлъ учитель-
скій, но обвязала его паклею и зажгла ее въ розо-
вое пламя.
— Возьми этотъ факелъ, — сказала она, —
иди и сожигай. Сожигай все на землѣ и на небѣ.
И сломай ферулу и загаси ее, какъ скоро ты осу-
ществишь пожаръ, тебѣ сужденный, потому что
ничего не должно передавать другому, и всякій учи
и работай лишь самъ за себя.
Сожигай — трудись, чтобы сдѣлаться новымъ
огненосцемъ. Трудись разрушать огнемъ до тѣхъ
поръ, покуда огонь, нисшедшій съ неба, опять же
не взовьется къ небесамъ.
Злвътъ Монеллы.
289
И еще сказала Монелла:
— Скажу тебѣ о разрушеніи.
Вотъ мой совѣтъ: разрушай, разрушай, разру-
шай. Разрушай въ себѣ самомъ, разрушай вокругъ
себя. Расширяй просторъ для своего духа и для
духа другихъ.
Разрушай все доброе и все злое. Въ обломкахъ
и то, и другое — неразличимо.
Разрушай древнія жилища людей и древнія вмѣ-
стилища духа. Хранилища мертваго — лишь зер-
кала, обезображенно отражающія разложеніе жи-
вого.
Разрушай, потому что всякое творчество воз-
никаетъ изъ разрушенія.
Для высшаго блага — должны быть уничтожены
блага низшаго порядка. Вотъ почему новыя блага
часто кажутся пропитанными зломъ. И для этого,
чтобы создать новое искусство, надо сокрушить
искусство старое. Вотъ почему новые типы искус-
ства часто кажутся чѣмъ-то въ родѣ иконоборства.
Ибо всякое созиданіе производится изъ облом-
ковъ, и нѣтъ ничего новаго въ этомъ мірѣ кромѣ
формъ.
Не жалѣй же разрушать формы. Ихъ надо раз-
рушать, чтобы онѣ были всегда новы.
И еще сказала Монелла:
— Теперь о формахъ.
Самое желаніе новаго есть не что иное какъ
позывъ духа, жаждущаго облечься въ форму.
Духъ отбрасываетъ старыя формы, подобно
тому, какъ змѣя отбрасываетъ свою старую кожу.
Терпѣливые собиратели старыхъ змѣиныхъ
кожъ причиняютъ много горя обыкновеннымъ змѣ-
А. В. Амфитеатровъ. XX. 19
290
Померкнувшія ДАЛИ.
ямъ, потому что сохраняютъ волшебную власть
надъ ними.
Ибо — кто обладаетъ старою змѣиною кожею,
препятствуетъ молодой змѣѣ преобразиться въ но-
вую форму.
Вотъ почему змѣи стараются мѣнять кожу не
иначе, какъ въ зеленыхъ убѣжищахъ глухихъ кус-
тарниковъ; и однажды въ годъ обновленныя змѣи
собираются въ кругъ, чтобы сжечь свои старыя
шкурки.
Итакъ, чередуй въ себѣ время разрушенія и
время обновленія: будь подобенъ смѣнѣ ихъ.
Самъ созидай домъ твой и самъ же сожигай
его.
Не оставляй позади себя обломковъ. Пусть ка-
ждый довольствуется тѣми развалинами, что сдѣ-
лала его собственная рука.
Ничего не созидай въ ночи прошедшей. Не за-
имствуй творчества изъ отшедшаго мрака. Оставь
созиданія твои на волю вѣтра: что будетъ, то и
будь.
Смотри на каждое новое созиданіе лишь какъ
на самый малый подъемъ духа твоего.
Для всякаго новаго вожделѣнія — твори себѣ
новыхъ боговъ.
И еще сказала Монелла:
— Завѣтъ о богахъ.
Оставь старыхъ боговъ смерти. Не сиди, по-
добно плакальщицѣ, на ихъ могилахъ.
Потому что онѣ пусты: вѣдь, старые боги уле-
таютъ изъ гробовъ своихъ.
И не покровительствуй новымъ богамъ, украшая
ихъ гирляндами.
Завѣтъ Монеллы. 291
Пусть каждый богъ улетаетъ, какъ скоро онъ
воплощенъ.
Пусть каждое твореніе погибаетъ, какъ скоро
оно осуществлено.
Пусть каждый старый богъ приноситъ свое тво-
реніе въ жертву разрушеніямъ юнаго бога.
Пусть каждый новый богъ приходитъ въ міръ,
чтобы растоптать твореніе бога-предшественника.
Пусть каждый богъ будетъ лишь богомъ мгно-
венія.
И еще сказала Монелла:
— Поговоримъ о мгновеніяхъ.
Разсматривай все въ природѣ съ точки зрѣнія
мгновеній.
Предоставь свое «я» на волю мгновенія.
Мысли въ мгновеніи. Если мысль длится, она —
уже противорѣчіе.
Люби на мгновеніе. Если любовь длится, она —
уже ненависть.
Будь искреннимъ — въ данномъ мгновеніи.
Если искренность длится, она — уже ложь.
Будь справедливъ, сообразно мгновенію. Если
справедливость длится, она — уже несправедли-
вость.
Дѣйствуй, твори, согласно мгновенію. Если
дѣйствіе длится, оно — уже мертвечина.
Будь счастливъ мгновеніемъ. Если счастье длит-
ся, оно — уже несчастіе.
Уважай всѣ мгновенія и брось навсегда заботу
приводить явленія міра въ преемство.
Не задерживай мгновенія: это то же, что затя-
нуть агонію.
Видишь ли: каждое мгновеніе — и колыбель, и
19*
292
ПоМЕРКНУВІІІІЯ ДАЛИ.
могила... такъ пусть же каждая смѣна въ нихъ
жизни и смерти явится тебѣ оригинальною, новою.
И еще сказала Монелла:
— Будетъ рѣчь о жизни и смерти.
Мгновенія подобны карандашамъ, наполовину
бѣлымъ, наполовину чернымъ.
Не устраивай жизни своей по планамъ, начер-
ченнымъ бѣлымъ карандашомъ. Потому что сей-
часъ же увидишь ты новые планы, начертанные ка-
рандашомъ чернымъ.
Да будетъ каждая тѣнь — для тебя — прорѣ-
зана предчувствіемъ, на смѣну грядущаго, свѣта.
Не говори: сегодня я живъ, завтра я умру. Не
раздѣляй дѣйствительность на жизнь и смерть.
Скажи: — вотъ сейчасъ — я, сразу, и живу, и уми-
раю.
Истощи, въ каждомъ мгновеніи, всю положи-
тельную и отрицательную цѣлость его содержанія.
Осенняя роза цвѣтетъ положенный срокъ, и ка-
ждое утро она раскрываетъ свои лепестки, каждый
вечеръ — ихъ закрываетъ.
Будь подобенъ розамъ: предай лепестки свои
въ жертву терзающихъ страстей, пусть топчутъ
ихъ скорби.
Пусть каждый экстазъ будетъ въ тебѣ какъ
смерть, пусть каждое вожделѣніе жаждетъ окон-
читься смертью.
Пусть каждая скорбь будетъ для тебя какъ на-
сѣкомое, летящее мимо. Не сосредоточивай мысли
на насѣкомыхъ, грызущихъ душу твою. Не влю-
бляйся въ этихъ черныхъ жужелицъ.
Пусть каждая радость будетъ для тебя — какъ
насѣкомое, летящее мимо. Не сосредоточивай мысли
Завитъ Монеллы.
293
на насѣкомыхъ, пьющихъ сокъ жизни твоей. Не
влюбляйся въ лживое золото этихъ бронзовыхъ
жуковъ.
Пусть всякое идейное воспріятіе сверкаетъ и
гаснетъ въ тебѣ, какъ сверкаютъ и гаснутъ
молніи.
Раздѣли свое счастье на вспышки молній. Тогда
твоя часть въ радостяхъ будетъ равна съ другими
частями.
Держись атомистическаго воззрѣнія на міръ.
Не сопротивляйся природѣ. Не подставляй, уси-
ліями духа своего, ножку движенію событій. Пусть
духъ твой не воротитъ отъ міра лица своего, какъ
капризный ребенокъ.
Шествуй съ міромъ и въ красномъ пламени
утра, и въ сѣромъ мерцаніи вечера. Будь напо-
ловину заря, наполовину — сумерки.
Смѣшай смерть съ жизнью и раздѣли ихъ на
мгновенія.
Не ожидай смерти: она въ тебѣ. Сдѣлай ее
своимъ товарищемъ, чтобы всегда видѣть ее предъ
собою; смотрись въ нее, какъ въ зеркало: —
это ты.
Умирай своей смертью; не желай смерти по ан-
тичнымъ образцамъ. Надо разнообразить способы
смерти, какъ разнообразятся виды жизни.
Считай, что все неизбѣжное и неточное —
живо, все изслѣдованное и опредѣленное — мертво.
И еще сказала Монелла:
—. Слушай теперь объ умершемъ.
Старательно сожигай мертвыхъ и разсыпай
прахъ ихъ по вѣтру на всѣ четыре стороны свѣта.
Старательно сожигай событія прошлаго и уни-
294
Померкнувшія ДАЛИ.
чтожай пепелъ ихъ; иначе изъ него возродится фе-
никсъ и будетъ онъ — тотъ же самый.
Не ласкайся къ мертвымъ и не цѣлуй лики ихъ.
Не смѣйся и не плачь надъ ними: забывай ихъ.
Не полагайся на прошлое. Не задавайся забо-
тами строить пышные гробы для прошедшихъ мгно-
веній: думай лучше о томъ, какъ убить мгновенія,
которыя будутъ ... придутъ.
Не довѣряй трупамъ, чьи бы они ни были.
Не цѣлуй покойниковъ: они удушаютъ живыхъ.
Все мертвое уважай лишь постольку, поскольку
оно хорошо, какъ кирпичъ для будущихъ зданій.
Не марай рукъ, водя указкою по заѣзженнымъ
строкамъ. Очисти персты твои въ водѣ новыхъ
возрожденій.
Дыши дыханіемъ собственныхъ устъ своихъ и
не бери взаймы легкихъ у гніющихъ мертвецовъ.
Не преувеличивай значенія прошлыхъ дѣяній:
чье бы ни было прошлое, оно теперь не больше
твоего личнаго прошлаго. Не собирай же пона-
прасну коллекцію использованныхъ конвертовъ.
Не носи въ себѣ кладбища. Покойники, разла-
гаясь, порождаютъ заразу.
И еще сказала Монелла:
— Слово о дѣйствіи.
Когда въ руки твои придетъ очередной кубокъ,
опорожни его до дна. И разбей всякій кубокъ, ко-
торый ты выпилъ.
Задуй лампу жизни, хотя бы ее предлагалъ тебѣ
веселый застольный сосѣдъ. Потому что всякая
подержанная лампа коптитъ.
Не привязывайся ни къ чему въ себѣ самомъ,
ни къ удовольствію, ни къ печали.
Злвътъ Монеллы.
295
Не порабощай себя ни одеждѣ, ни духу, ни тѣлу.
Никогда не повторяй удара, однажды нанесен-
наго.
Не любуйся собою въ моментъ смерти; предо-
ставь судьбу своего отраженія ручью, который его
качаетъ.
Избѣгай развалинъ и не плачь между ними.
Когда, вечеромъ, ты снимаешь одежду, раздѣвай
и съ души своей настроенія дня; оставайся наги-
шомъ навстрѣчу набѣгающимъ мгновеніямъ.
Каждое удовлетвореніе да кажется тебѣ смер-
тельнымъ. Гони его заранѣе.
Не переживай прошедшихъ дней: питайся на-
плываніями будущаго.
Не исповѣдуйся въ дѣяніяхъ прошлаго: не сто-
итъ, они мертвы. Исповѣдуйся предъ самимъ со-
бою лишь гадая о томъ, что будетъ.
Не сходи съ пути, чтобы сбирать цвѣты, расту-
щіе вдоль дороги. Довольствуйся видимостью. И
не стой на мѣстѣ, но иди отъ видимости къ види-
мости и не оглядывайся.
Никогда не оглядывайся: иначе — позади тебя
бушуетъ пламя Содома, и ты превратишься въ ста-
тую окаменѣлыхъ рыданій.
Не смотри назадъ. Не смотри слишкомъ далеко
впередъ. Если ты смотришь въ себя самого, да бу-
детъ въ тебѣ все — какъ бѣлое поле.
Ничему не удивляйся по сравненіямъ воспомина-
ній. Удивляйся всему по новости впечатлѣній, тебѣ
незнакомыхъ.
Удивляйся всему, потому что всѣ предметы міра
различны въ жизни и одинаковы въ смерти.
Созидай — въ области различій. Разрушай —•
въ области подобій.
296
Померкнувшія дали.
Не увлекайся постоянностями. Ихъ нѣтъ ни на
землѣ, ни на небѣ.
Такъ какъ разсудокъ постояненъ, — ты разру-
шишь его въ себѣ, и тогда измѣнится вся воспріим-
чивость чувствъ твоихъ.
Не бойся противорѣчить себѣ: въ мгновеніи —
противорѣчій не существуетъ.
Не люби скорбей своихъ: онѣ неспособны
длиться вѣчно.
Учись отъ ногтей своихъ: они растутъ, — и отъ
кожи твоей: она обвѣтривается, лупится, и облупив-
шіяся чешуйки отпадаютъ.
Предай забвенію все существующее.
Отточи, какъ иглу, свою мысль и терпѣливо уби-
вай ею свои воспоминанія, подобно тому, какъ древ-
ній императоръ убивалъ острымъ шиломъ — мухъ.
Не позволяй счастью воспоминанія сливаться съ
настоящимъ.
Не надо вспоминать. Не надо предвидѣть.
Не говори: я тружусь, чтобы пріобрѣсти, — это
значитъ, — я тружусь, чтобы забыть. Забудь о
пріобрѣтеніи, забудь о трудѣ.
Возстань противъ всякаго труда. Противъ вся-
кой дѣятельности, которая превышаетъ потреб-
ность минуты, возстань, о, человѣкъ.
Да не будетъ жизнь твоя механическимъ шата-
ніемъ изъ угла въ уголъ, вѣдь и угловъ-то не су-
ществуетъ. Но — да будетъ каждый шагъ твой со-
зданъ точнымъ направленіемъ переживаемыхъ то-
бою мгновеній.
Иди — и лѣвой ногою стирай съ дороги слѣды
твоей правой ноги.
Лѣвая рука не должна знать того, что дѣлаетъ
правая.
Завѣтъ Монеллы. 297
Не познавай себя самого.
Не задавайся вопросами о будущей твоей сво-
бодѣ: забудь себя, забудь самъ себя, всего цѣли-
комъ.
И еще сказала Монелла:
— Скажу тебѣ о словахъ моихъ.
Слова суть слова, покуда они говорятся.
Слова сохраняемыя уже мертвецы. Они тлѣютъ
и порождаютъ заразу.
Слушай мои слова, покуда я ихъ говорю, и не
живи по тѣмъ словами моимъ, которыя ты запи-
шешь.
*
Такъ сказавъ, — въ пространствѣ равнины, —
умолкла Монелла. И опечалилась. Потому что
пришло ея время удалиться въ ночь.
И она сказала мнѣ — уже удаляясь — изъ про-
странства равнины:
— Забудь меня, и я возвращусь къ тебѣ.
Тѣни ночи.
(Молдавская легенда.)
Тѣни ночи.
Степь ... Куда ни глянь, — все плоско. Взоръ
уходитъ далеко — далеко, пока не остановить его
тамъ тьма быстро упадающей ночи. Ни пригорка,
ни перелѣска: степь, одна степь. И вѣтеръ спитъ,
и трава не шепчетъ. Лѣниво плетется между отме-
лей мелководный Пругь. Лѣниво качаются въ
немъ мигающія звѣзды неба и веселая красная
звѣздочка костра на берегу. Овчаръ, подъ камы-
шевымъ шалашомъ, гудитъ на волынкѣ одинокую
пѣснь; тысячеголовая отара безпечно разбрелась
ію степи. Волковъ здѣсь нѣтъ, а на злого вора
припасены сторожевые псы: въ полроста чело-
вѣчьяго, сѣрая шерсть — дыбомъ, хвостатые, съ
понурыми мордами, съ подозрительнымъ взглядомъ
сверкающихъ глазъ ...
Но ровно въ полночь, когда темнѣе всего си-
нѣетъ высокое небо, и матовымъ серебромъ разли-
вается по немъ Млечный Путь, и круто вздерги-
ваетъ дышло сверкающій возъ Большой Медвѣ-
дицы, — оживаетъ степь.
Топотъ и гулъ, и бранные клики, и брякъ ору-
жія, и вой боевыхъ трубъ. Мчатся надъ степью
невидимыя рати, и высокія травы гнутся подъ ко-
пытами воздушныхъ коней, и со скрипучимъ кри-
302
Померкнувшія ДАЛИ.
комъ бѣгутъ отъ лихого налета перепуганные дер-
гачи. На курганахъ, гдѣ спятъ забытые витязи
забытыхъ племенъ, вспыхиваютъ блѣдные огни, и—
то ли уханье ночныхъ совъ, то ли перекличка
мертвыхъ часовыхъ, — несутся отъ одной сто-
рожевой вѣхи къ другой слабые протяжные
вопли.
Жутко овчару; глубоко забивается онъ въ ка-
мышевый шалашъ, съ головой прячась подъ широ-
кую рогожу. А псы-волкодавы жмутся къ его са-
погамъ и, уткнувъ морды въ землю, поваркиваютъ
и жалобно и грозно. Никѣмъ не званыя, никѣмъ
не гонимыя, сбиваются въ кучу овцы и — морда
одной къ курдюку другой — молча стоятъ: ни
блеянья, ни топота. Сѣдой паръ встаетъ надъ
стадомъ и колеблется въ прохладномъ воздухѣ.
Два всадника мчатся къ Пруту — два всадника
на черныхъ коняхъ, и степь гудитъ подъ ихъ бога-
тырскимъ скокомъ. Одинъ — молодой, другой —
старикъ. На молодомъ — мундиръ съ отворо-
тами, лосины, ботфорты по колѣно; развитыя
букли повисли на блѣдное, исковерканное нена-
вистью лицо. Старикъ стриженъ по-казацки, и
богатая казацкая одежда облекаетъ его грузное
тѣло, два бѣлыхъ пера стоймя торчатъ на высокой
шапкѣ, кривая сабля бьетъ коня по крутымъ бо-
камъ.
И — чѣмъ ближе къ Пруту — тѣмъ злѣе горя-
чатъ они и шпорятъ скакуновъ. Храпятъ лихіе
кони и сыплютъ искры изъ-подъ звонкихъ под-
ковъ.
Вотъ — доскакали ... Вотъ взвились въ воз-
духѣ тяжелыя ногайки... Вотъ пригнулись
кони... Вотъ-вотъ они прыгнуть и, разметавъ по
Т-ьни ночи.
303
вѣтру хвостъ и гриву, перемахнутъ черезъ Прутъ
на Святую Русь ...
Но тамъ — на русскомъ берегу — встаетъ ітмъ
навстрѣчу третій конный гигантъ. Какъ утесъ,
стоитъ онъ во мракѣ, простирая впередъ грозящую
десницу ... И, завидя его, храпятъ, и пятятся подъ
всадниками кони, и напрасно кровавятъ ѣздоки
шпорами ихъ черную шерсть; напрасно свистятъ и
шлепаютъ по подбористымъ крупамъ проворныя
ногайки. Въ мылѣ, мотая головами, не слушая
удилъ, кони поворачиваютъ обратно въ степь и ле-
тятъ, какъ бѣшеные, не разбирая дороги, черезъ
балки, ручьи, болота, курганы, — всюду имъ
путь... А всадники не въ силахъ сдержать оша-
лѣвшихъ коней, бросили поводья и въ отчаяньи
ломаютъ безкровныя руки.
— Живъ онъ! живъ! — оглашаютъ степь ихъ
свирѣпые вопли, — живъ Петръ и стережетъ свою
землю...
И мчатся они, мчатся безъ удержа, пока не по-
глотать ихъ облака Карпатскаго предгорья.
А тотъ все стоитъ, все стоитъ часовымъ на род-
номъ рубежѣ, зорко и грозно всматриваясь во тьму
чужой земли; стоитъ, пока черезъ весь востокъ не
протянется алая лента зари ... Тогда онъ повора-
чиваетъ коня на сѣверъ... и воздухъ поглощаетъ
его...
1892.
Польская легенда.
(Объ изваяніи Христа въ Браиловѣ.)
А В. Амфитеатровъ. XX.
20
Польская легенда.
(Объ изваяніи Христа въ Браиловѣ *.)
— А что, пане, бывали вы на Подолѣ? а знаете
вы нашъ Браиловъ? Нѣтъ? Эге! такъ вы, може, и
про каплицу нашу не слыхали, и про Пана Езуса
Христуса въ той каплицѣ?..
Дивный-предивный стоитъ онъ въ каплицѣ — и
нѣтъ такого человѣка, кто поглядѣлъ бы Ему въ
лицо, и не заскребли бы кошки на сердцѣ. Я чело-
вѣкъ не молодого вѣку: сивый волосъ въ усу и
плѣшь на головѣ отъ уха до уха, да и привыкъ, —
какъ родился, такъ и умру въ Браиловѣ подъ кры-
ломъ нашего Христа. Но и то глаза свербятъ сле-
зою, когда увижу Его, великаго Пана, какъ понуро
и горестно стоитъ Онъ со скрученными руками, въ
терновомъ вѣнцѣ... а ликъ-то, ликъ! Что было
въ мірѣ горя и муки, — все-то лицо Его пріяло ...
Смотритъ на тебя Господь эмалевыми очами и
точно говоритъ: видишь, какое горе терплю я за
тебя, человѣче? а ты мнѣ чѣмъ воздаешь за мою
тоску? Загляни-ка въ свою душу, ужаснись своихъ
’ Слышана авторомъ въ Кіевской губерніи Нѣкоторыми чертами
она напоминаетъ популярную въ юго-славянскихъ земляхъ сказку о
томъ, кикъ турецкій султанъ „отдарилъ" русскаго царя.
20*
308
Помг.ркнувшін ДАЛИ.
грѣховъ, да и пади на землю крестомъ, кайся и
плачь!..
Добрый художникъ сработалъ ту статую, что
на ней почилъ Духъ Божій! А волосы, пане, на той
статуѣ не изъ сырца, либо изъ пеньки, какъ то
бываетъ въ другихъ каплицахъ, — нѣтъ: и на
видъ, и на ощупь — человѣчій волосъ... И —
може ты, панъ, не изъ тѣхъ, что чудамъ вѣрятъ, —
но вѣрь или не вѣрь, а ростутъ тѣ волосы изъ
года въ годъ; уже стали длинные, какъ женская
коса, а все растутъ... и какъ дойдутъ до пола —
ни-вѣсть, что случится; кто говоритъ, что будетъ
свѣтопреставленіе, кто, будто наша Жечь Поспо-
лита встанетъ изъ гроба и снова глянетъ на міръ
грозными очами... Ге! я и запомнилъ, что ваша
мосць — москаль, и такія рѣчи тебѣ не по
сердцу ... Ну, такъ я лучше разскажу тебѣ, какъ
нашъ Христусъ прибылъ въ Браиловъ.
Давно то было, еще при стародавнихъ круляхъ
польскихъ: може, еще за Яна Собесскаго, а, може,
и того дальше... Ты меня, панъ, извини: я ста-
рикъ темный, многимъ наукамъ не учился ... что
люди говорятъ, съ того и моя рѣчь, а не изъ кни-
жекъ ... Коли ты человѣкъ ученый, такъ знаешь,
что нашъ Браиловъ не одинъ стоить на свѣтѣ, а
есть еще гдѣ-то въ Турещинѣ другой Браиловъ, что
поганцы пятой давятъ ...
Гулялъ нашъ бранловскій панъ, гулялъ вольный
гетманъ Потоцкій съ удалой дружиной по Днѣстру,
Дунаю и Черному морю, билъ поганскіе корабли,
шаркалъ по поганымъ берегамъ, села поганскія
дымомъ пожаровъ пускалъ по вѣтру. Много славы
на землѣ досталъ Потоцкій: самъ султанъ въ Стам-
булѣ боялся его, какъ ночной мары! А того
Польская легенда.
309
больше, досталъ заслуги на небѣ, потому что
сколько душъ христіанскихъ вызволилъ онъ изъ
мусульманской неволи, со сколькихъ людей посни-
малъ тяжкіе кайданы, одинъ Богъ милосердный
сосчитаетъ^ у насъ же грѣшныхъ и цыфирю не
хватитъ. Воюетъ Потоцкій Турещину, колотитъ
освященнымъ въ Ченстоховѣ каробелемъ по тур-
скимъ тюрбанамъ, темницы ломаетъ, кайданы раз-
биваетъ... Только въ одну ночь спитъ онъ на
коврахъ въ своей легковесельной чайкѣ и слышитъ
во снѣ голосъ:
— Гой ты, гетмане, гетмане! Много ты, доб-
рый лыцарь, поработалъ для Бога, а самой большой
работы не исполнилъ; много ты невольниковъ вы-
ручилъ изъ турской обиды, а самый дорогой и луч-
шій невольникъ еіце въ темницѣ... Какъ вызво-
лишь ты его, — такъ всѣ тебѣ грѣхи простятся:
и къ папежу въ Римъ не надо ѣхать за отпу
щеньемъ.
Потоцкій чуетъ, что сонъ не спроста, что гово-
ритъ съ нимъ ангелъ Божій, и говоритъ:
— Аньёлку! а гдѣ же тотъ невольникъ? Лишь
бы знать, а сабли не жалко ...
— Ступай, — говоритъ ангелъ, — до браилов-
скаго паши ...
— Эге! — возражаетъ Потоцкій, — я вижу, ты,
аньелку, не знаешь, что тотъ паша обѣщалъ за
мою голову двадцать тысячъ червонцевъ? не
знаешь, видно, и того, что со мной дружина малая,
а въ Браиловѣ сто тысячъ турковъ кромѣ яныча-
ровъ? А видалъ ли ты, какія въ Браиловѣ муры,
да валы и на нихъ пушки да гарматы?.. Я свой
лобъ не въ полѣ нашелъ, чтобы подставлять его на
вѣрную смерть ...
310
IІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
— Волка бояться — въ лѣсъ не ходить! —
говоритъ ангелъ, — а что я тебѣ говорилъ, то
вѣрно. Сдѣлай, какъ совѣтую: хорошо твоей душѣ
будетъ.
Проснулся Потоцкій — задумался. И охота
ему Господу Богу угодить, и знаетъ онъ, что не
такая Браиловъ крѣпость, чтобы ее осилить ... Да
и турки за мурами храбры, чортовы дѣти, не хуже
нашего брата!..
Думаетъ гетманъ, крѣпко думаетъ. Видитъ это
вѣрный его гермекъ Длугошъ и спрашиваетъ:
— Для чего ты, васьпанъ, ходишь такой замыс-
ленный?
— Молчи, Длугошъ! не съ твоимъ разумомъ
разобрать мое замысленье.
— Вонъ оно что, мосьпане! — говоритъ Длу-
гошъ, — не такъ ты поговаривалъ, когда крымскій
ханъ держалъ тебя, малолѣтка, аманатомъ въ
Бахчисараѣ, какъ птицу въ золотой клѣткѣ, а я
глупымъ своимъ разумомъ промышлялъ, какъ тебя
вызволить изъ неволи... Нехъ бендзе такъ!
былъ Длугошъ въ умныхъ, зачѣмъ ему не побы-
вать въ дурняхъ ...
Стыдно стало Потоцкому, подѣлился онъ съ
Длугошемъ своей думой, а Длугошъ сейчасъ и при-
думалъ:
•— Или, вашмосць, мало у насъ червонцевъ?
Гдѣ сила не возьметъ, тамъ золото одолѣетъ. Ски-
дай лыцарскій доспѣхъ, надѣвай жидовскій каф-
танъ ... идемъ въ Браиловъ торговать райю!
Долго ли, коротко ли, пришли богатыри въ Бра-
иловъ. Водитъ ихъ паша по тюрьмамъ и застѣн-
камъ, за мужчину беретъ по алтыну, за маруш-
ку — полушку, и такая уйма полоненнаго народа
Польская легенда.
311
была въ томъ Браиловѣ, что, хоть и не велика
цѣна, а у Потоцкаго уже и денегъ не стало хва-
тать ... А тѣмъ часомъ ангелъ опять явился ему
въ ночи.
•— Ну, — спрашиваетъ (Потоцкій, — вотъ сдѣ-
лалъ я по-твоему 1 Доволенъ?
— Ничего ты не сдѣлалъ, — говоритъ ангелъ.
— Отто добре! Да гдѣ же онъ кроется, твой
христіанскій невольникъ? Въ городѣ теперь всѣ
тюрьмы настежь, потому что сидѣть въ нихъ не-
кому ... я всѣхъ колодниковъ выкупилъ . . .
— А заглядывалъ ты въ подвалъ подъ домомъ
паши?
— Нѣтъ, не заглядывалъ... да кому тамъ
быть? подвалъ сто лѣтъ какъ замурованъ ...
— Хорошій ты, пане ксенже, воинъ и хри-
стіанинъ добрый, а много лишняго разговаривать
любишь. Ты своимъ человѣческимъ разумомъ не
разсуждай, а слушайся и, если велю тебѣ заглянуть
въ подвалъ, то и загляни ...
Пошелъ на другой день Потоцкій къ пашѣ,
проситъ отомкнуть подвалъ. Выслушалъ его паша,
бороду гладитъ:
— Отомкнуть можно. Отчего не отомкнуть?
за деньги все можно. Только что ты тамъ, жидъ,
искать будешь?..
— Что найду, то и куплю, эффенди! не бойся:
за цѣной не постою.
Засмѣялся паша:
— Видалъ я дураковъ, а такихъ, какъ ты,
жидъ, не видывалъ! Золота ты истратилъ много,
полонъ набралъ великій, все тебѣ мало! Ты,
должно быть, того и не знаешь, что не провести
тебѣ своего полона и на сто верстъ, а будешь ты
312
Померкнувшія длли.
уже и голый, и нищій, и благодари еще своего Бога,
ежели самъ не попадешь въ кайданы. Ты слыхалъ
ли, что бродитъ по Дунаю такой пройди свѣтъ и
урванъ Потоцкій?.. Охочъ онъ грабить и вѣшать
вашего брата ...
— Эге! а ты, эффенди, видно, и не знаешь, что
вотъ уже мѣсяцъ, какъ Потоцкій кормитъ своимъ
вельможнымъ тѣломъ морскую рыбу. Смѣлъ
больно сталъ. Мало было ему разбивать мѣстёчки
по Дунаю: поплылъ разорять Анатолійскій берегъ.
Да не повезло ему: встрѣтилъ на морѣ великую
силу. Три дня билъ его дружину изъ пушекъ тре-
бизондскій паша, разметалъ по синему морю легкія
чайки, а княжескую ладью перешибъ ядромъ по-
поламъ и — всѣмъ, кто, на горе свое, сидѣлъ въ
ней, и памяти не осталось.
Обрадовался паша. Невдомекъ ему, что лы-
цари его дурачатъ. Повѣрилъ, хоть и подивился,
что не пригнали къ нему съ такой важной вѣстью
гонцовъ изъ Стамбула. Ну, да ужъ жиды такой
народъ, что всякую новость знаютъ за сутки пре-
жде, чѣмъ самому случиться дѣлу. Мовша разска-
жетъ Ицкѣ, Ицка Срулю, — глядь, гонецъ-то пока
еще ѣдетъ да доѣдетъ, а жидовская молва обогнала
его на тысячу верстъ.
— Спасибо, жиды! утѣшили вы меня. Нѣтъ
вамъ ни въ чемъ отказа. Я пойду съ муллами бла-
годарить Аллаха за смерть Потоцкаго: такъ ему
и надо было потонуть, собакѣ! А вы откройте под-
валъ и ройтесь въ немъ по всей своей доброй волѣ.
Спустились въ подвалъ лыцари. Темно, сыро;
нога скользитъ по плѣсени; селитра на стѣнахъ;
со сводовъ каплетъ, жабы шлепаютъ по плитамъ
толстыми брюхами!.. Гдѣ здѣсь живому чело-
Польская легенда.
313
вѣку быть? И недѣли не протянулъ бы, отдалъ бы
Богу душу. Пожалъ плечами Потоцкій.
— Знать, то не ангелъ Божій говоритъ со
мной во снѣ, а вводитъ въ соблазнъ хитрое
привидѣніе. Айда до дому, Длугошъ, покуда
цѣлы, да не надумался паша, что мы съ тобою за
птицы.
И уже повернули было къ двери,.а старый гер-
мекъ хвать его за полу.
— Стой, пане ксенже! а то что за чудо свѣ-
титъ въ углу?
Взглянулъ Потоцкій, такъ и обомлѣлъ! На но-
гахъ не выстоялъ, повалился ничкомъ на полъ тем-
ницы. А за паномъ повалился и Длугошъ. Лежатъ
и глазъ поднять не смѣютъ. А свѣтъ разгорается
все ярче и ярче, точно солнце взошло въ подвалъ...
И шелъ тотъ свѣтъ отъ святой статуи Христовой,
что, брошенная отъ невѣрныхъ въ подвалъ, многіе
годы лежала никому невѣдомо въ сору и въ па-
утинѣ.
Подхватили богатыри статую на плечи, вынесли
изъ подвальныхъ потемокъ подъ ясное небо. И
молился, и радовался Потоцкій:
— Такъ вотъ какому невольнику пришлось
послужить своей лыцарской удачей. Великою ми-
лостью взыскалъ ты меня, Боже, что поручилъ мнѣ
такое святое дѣло!
Увидалъ паша, какое диво нашли богатыри въ
подвалѣ,— нахмурился.
— Оно, конечно, — говоритъ, — христіанскій
Богъ мнѣ не надобенъ: у меня Мухаммедъ. И то
правда, — говоритъ, — что лучше его вамъ, жи-
дамъ, отдать, чѣмъ собакамъ-гяурамъ: они Его еще
въ церковь поставятъ, молиться Ему будутъ ...
314
ГІЬМЕРКНУВШЫ ДАЛИ.
Однако — вдругъ въ Немъ есть какое-нибудь чаро-
дѣйство?
— Вспомни, эффенди, — убѣждаетъ его
Потоцкій, — ты намъ далъ свое свѣтлое,
великое слово! Все, что мы найдемъ въ подвалѣ,
наше.
— Что слово? Слово мое. Хочу — даю его,
хочу — назадъ беру. Ну, такъ и быть, — берите
истукана! Только не даромъ.
— За деньгами не стоимъ. Заплатимъ, что
хочешь.
— Хочу я не много, однако и не мало. Сколько
вытянетъ истуканъ на вѣсахъ, столько отсыпьте
мнѣ червонцевъ — золотникъ въ золотникъ, ни
однимъ червонцемъ меньше.
Вытаращилъ глаза Потоцкій: никакъ паша во-
все одурѣлъ отъ жадности? Не денегъ ему жаль,
а негдѣ взять золота. Что было, пашѣ же за райю
отдалъ. Что теперь дѣлать? Переглянулся съ
Длугошемъ, — тотъ тоже сталъ втупикъ, пере-
минается съ ноги на ногу, а совѣта не по-
даетъ ...
— Нѣтъ, эффенди, это не подойдетъ... — на-
чалъ было Потоцкій, но въ то же мгновеніе его
обвѣяло тихимъ вѣтромъ, и въ томъ вѣяніи онъ
услышалъ знакомый голосъ:
— Соглашайся!
Махнулъ рукой богатырь.
— Э! была не была! Ставь вѣсы, эффенди.
Хоть, не въ обиду тебѣ сказать, и жаденъ ты какъ
волкъ, степной сиромаха, а дѣлать нечего: пла-
чу — твое счастье! Жаль золота, да жаль и упу-
стить изъ рукъ дорогую находку. Семь шкуръ
сдеру я за нее съ богатыхъ гяуровъ нашей земли.
Польская легенда.
315
Поставили статую на вѣсы: тяга страшная —
полная чашка такъ и припала къ землѣ.
Ухмыляется паша:
— Ну, жиды, раскошеливайтесь!
А незримый ангелъ шепчетъ Потоцкому:
— Не робѣй. Вынь изъ кармана первую мо-
нету, какая попадется въ руку, и брось на пустую
чашку.
(Потоцкій вынулъ червонецъ, положилъ — и
чашка съ червонцемъ опустилась и стала въ уро-
вень съ другой, на которой стояла статуя. Оша-
лѣлъ паша, видя такое чудо; а пока онъ бороду
гладилъ и призывалъ на помощь Мухаммеда, По-
тоцкій и Длугошъ подхватили статую и были та-
ковы со всею выкупленною райей:
— Разживайся, молъ, эффенди, съ нашего чер-
вонца, да не поминай лихомъ.
И покрыла ихъ, по волѣ Божіей, темная туча,
и вела подъ своимъ крыломъ до самаго Дуная, гдѣ
ждали удальцовъ ихъ быстрыя чайки.
Опамятовался паша, созвалъ къ себѣ мудрыхъ
муллъ и улемовъ.
— Гадайте, муллы, по корану: что за диво та-
кое приключилось? Унесли у меня жиды христіан-
скаго Бога, а въ уплату оставили всего одинъ чер-
вонецъ.
Гадали муллы по корану и выгадали:
— Глупый ты, глупый паша! Лучше бы тебѣ,
глупому, и на свѣтъ не родиться. Не жиды у тебя
торговали райю, не Мирко съ Ицкомъ, не Шу-
лемъ съ Лейбой унесли христіанскаго Бога, а ве-
ликій вольный гетманъ Никола Потоцкій со своимъ
вѣрнымъ гермекомъ Длугошемъ. И еще мы тебѣ
скажемъ: тою только статуей и держался нашъ
316
Померкнувшія дали.
Браиловъ. И, если отдалъ ты ее въ руки христіа-
намъ, такъ ужъ заодно отдалъ бы имъ и ключи
городскіе.
Зарыдалъ паша:
— Пропала теперь моя голова! Будьте мило-
стивы, помолчите мало времени о нашей пропажѣ!
Вырву я ее изъ гяурскихъ рукъ, и будетъ все по-
старому. А не то дойдетъ слухъ въ Стамбулъ до
султана, и пришлетъ онъ мнѣ шнурокъ на мою
бѣлую шею.
Рябитъ попутный вѣтеръ Черное море, несутъ
пузатые паруса ладью Потоцкаго на Днѣстръ къ
Лиману, и родная земля уже недалеко. Статуя Го-
сподня стоитъ на кормѣ, добрый путь уготовляетъ.
Смотритъ Длугошъ въ сѣдую морскую даль, и
тамъ, гдѣ небо сходится съ водою, мерещатся ему
вражьи паруса.
— Неладно, пане ксенже! спѣшитъ за нами
браиловскій паша сильною погоней, на трехъ фре-
гатахъ. Навались на весла, панове! утекай, покуда
еще не видятъ насъ басурманы!
Куда тамъ! И часу не прошло, какъ засви-
стали надъ чайками ядра съ турецкихъ фрегатовъ.
Только — что ни выпалятъ — мимо да мимо. Такъ
ядра черезъ чайки и переноситъ. Бухаютъ въ
море, — водяные столбы летятъ брызгами выше
мачтъ съ цвѣтными вымпелами.
Сталъ паша кричать на пушкарей:
— Какіе вы пушкари! бабы, а не солдаты! Ужо,
какъ вернемся домой, никому изъ васъ не мино-
вать фаланги!
И приказалъ своимъ аскерамъ садиться въ лег
кія шлюпки.
На что удалъ былъ Потоцкій, однако и его ото-
Польская легенда.
317
роль взяла, какъ поплыла на него съ тылу несмѣт-
ной саранчей басурманская сила. Стѣною съ тылу
валитъ, рожками съ боковъ охватываетъ. Затру-
билъ Потоцкій въ рогъ, и сбились къ его ладьѣ
чайки удалой дружины.
— Братья! не совладать намъ съ пашею: на
каждаго изъ насъ выслалъ онъ по дюжинѣ аске-
ровъ. Не уйти: быстрѣе насъ плывутъ бѣсовы
дѣти, паруса у нихъ шире, гребцовъ больше. Видно,
пришелъ часъ пострадать за вѣру Христову, сло-
жить буйныя головы на турецкіе ятаганы. Уми-
рать такъ умирать, а живыми въ полонъ нехри-
стямъ не дадимся! Нѣтъ у насъ ни ксендза, ни
попа, — да есть самъ Христосъ-Владыка. Кайтесь
Бму, кто въ чемъ грѣшенъ, — и полно бѣжать отъ
басурмановъ! примемъ ихъ на острыя сабли! до-
рого заплатитъ паша за наши головы. Одна мать
заплачетъ по сынѣ на Подолѣ — десять матерей на
Турещинѣ! А свою ладью, панове, со святымъ
изображеніемъ я не сдамъ туркамъ ни живой, ни
мертвый. Лучше пусть святая статуя разлетится
въ воздухѣ на тысячу кусковъ, лучше потонетъ въ
морской глубинѣ, чѣмъ опять попадетъ въ полонъ
къ невѣрнымъ.
Надѣли чистыя рубахи, всякій помянулъ самъ
про себя свои грѣхи и сложилъ икъ къ ногамъ
Христовымъ, братъ съ братомъ распрощался...
Уже насѣдаютъ вражьи челны. Бѣлѣютъ чалмы,
краснѣютъ фески аскеровъ. Блестятъ мушкеты и
ятаганы. Смуглыя лица видать, черные глаза свер-
каютъ. Гулъ идетъ отъ челновъ:
— Алла! Алла!..
— Стой! — приказалъ Потоцкій, — суши
весла, панове!
318
Померкнувшія дали.
И стали чайки на мѣстѣ, ощетинившись подня-
тыми веслами. А съ турецкихъ шлюпокъ уже тя-
нутся багры и крючья, словно кошачьи когти. За-
трещали мушкеты, огнемъ и дымомъ покрылось
синее море. Не глядятъ басурманы, что аскеръ за
аскеромъ падаютъ съ челновъ, кровавя вспѣненную
воду: лѣзутъ сквозь огонь, схватились баграми за
борта...
— Алла! Алла!..
Молніей сверкаетъ каробель въ рукахъ Потоц-
каго, какъ арбузы лопаются подъ ударами бритыя
головы. Грудью заслонилъ онъ изображеніе Хри-
стово. Сколько пуль уже расплющилось о его вѣр-
ный панцырь! Рубитъ съ плеча, а самъ возгла-
шаетъ великую пѣснь:
— Святый Боже, святый крѣпкій, святый без-
смертный! помилуй насъ!
Голосу его отозвалось на чайкахъ все казаче-
ство, какъ одинъ человѣкъ. И всколебалось отъ
той пѣсни синее море.
Повернулъ вѣтеръ; дунуло сѣверякомъ съ ли-
мана. Наморщилось море, потемнѣло, заохало.
Волна съ волной перекинулась снѣжками. Зачуяли
на фрегатахъ, что близится великая буря, и вы-
вѣсили на реяхъ флагъ къ отбою, чтобы челны
отступили отъ чаекъ, къ кораблямъ.
— Что тратить даромъ людей? — сказалъ
паша. — Все равно теперь не спастись отъ насъ
гяурамъ. Фрегаты наши крѣпки, морская буря
имъ нипочемъ, но гяурскіе челны она размечетъ
какъ щепки. Какой челнъ не потопятъ волны, до-
гонять наши каленыя ядра ... Жарь въ нихъ со
всѣхъ бортовъ!
Адъ на морѣ. Пушки грохочутъ, волны ревутъ.
Польская легенда.
319
Сизые валы до облакъ поднимаютъ серебряные
гребни. Разсыпались чайки по морю, глотаютъ ка-
заки соленую воду... А старый гермекъ Длугошъ
крутитъ сивый усъ:
— Это ничего. Море насъ не обидитъ, не вы-
дастъ. Мы съ моремъ старые пріятели. Море не
турка.
Навалился на руль — правитъ. Летитъ ладья,
Христомъ осѣненная, торопятся за нею казачьи
челны, черными тучами напираютъ сзади басурман-
скіе фрегаты, молніями брызжутъ съ бортовъ ка-
леныя ядра...
— Постой! недолго вамъ палить, бісовыдѣти!—
ворчитъ Длугошъ, а самъ все крѣпче и крѣпче на-
легаетъ на руль, гнетъ ладью къ сѣверо-востоку ...
— Земля! земля!... Вотъ закипѣли уже впе-
реди живымъ серебромъ сѣдые буруны ...
— Эй, Длугошъ! Куда ты правишь! въ дре-
безги разнесутъ насъ камни пороговъ...
— Помалкивай, пане ксенже! не тебѣ учить
стараго Длугоша, какъ ладить съ сердитымъ мо-
ремъ ... Навались на весла, братья-атаманы! что-
бы стрѣлами летѣли впередъ наши чайки!
Мчатся чайки — волну и вѣтеръ обгоняютъ.
Не отстаютъ отъ нихъ турецкіе фрегаты.
Взмыла волна и однимъ махомъ перенесла По-
тоцкаго черезъ бурунъ. Только днища заскреже-
тали о камни.
Замѣтили турки, что зарвались въ погонѣ и на-
бѣжали на опасную мелизну, — да было ужъ
поздно: не сдержать стало тяжелыхъ фрегатовъ;
со всего размаха ударились они на подводные
камни и осѣли на нихъ безполезными мертвыми
грудами... По дощечкамъ расхлестала ихъ сер-
320
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
дитая волна, ко дну канули тяжелыя пушки, ни
одинъ аскеръ не вышелъ живымъ на береіъ; по-
топъ паша со всей силой, какъ фараонъ въ Черм-
номъ морѣ.
А Потоцкій выждалъ за бурунами въ спокойной
бухтѣ, пока уляжется волненье, и поплылъ себѣ
дальше Днѣстровскимъ ломаномъ, славя Бога за
свое спасенье. Доѣхалъ онъ до родного Браилова
и съ великимъ почетомъ поставилъ Христа, вы-
веденнаго изъ неволи, въ своей родовой часовнѣ.
Тамъ стоитъ онъ и посейчасъ — въ одинаковомъ
почетѣ и у пановъ, и у хлоповъ, у католиковъ и
православныхъ — и будетъ стоять, пока есть на то
Его святая воля.
1889.
3 о э.
Элегія.
А. В. Амфитеатровъ XX.
21
3 о э.
Зачѣмъ ты снова явилась мнѣ въ эту ночь —
тяжкую и долгую, какъ дорога въ адъ, когда, спо-
тыкаясь подъ ношей воспоминаній, бредетъ по ней
обреченная мукамъ душа? Чѣмъ дальше ведеть ее
грозный путь, тѣмъ мельче становятся образы
оставшейся позади жизни, тѣмъ глуше и тише ея
незабвенные отзвуки. А дьяволы вѣчнаго отчаянія,
ждущіе добычу, все растутъ и растутъ впереди —
и вырастаютъ, какъ столѣтніе дубы, и язвительный
хохотъ ихъ переходитъ въ раскаты грома.
Да! я былъ близокъ къ мысли, что громъ —
хохотъ дьявола въ эту ночь, когда тучи черною
медвѣжьей шкурою лежали надъ Римомъ, ливень
хлесталъ Палатинъ и Капитолій, а Тибръ вздувался
въ оковахъ набережной, пытаясь, какъ узникъ, вы-
рваться на свободу и затопить Трастевере мутной
волной.
Щели въ ставняхъ вспыхивали голубыми огнями
непрері>гено струившихся молній. Я жмурилъ глаза.
Я кутался въ одѣяло. Я пряталъ голову подъ по-
душки. Ничто не помогало: кто чувствуетъ грозу,
тому не надо видѣть молніи, не надо слышать
грома, чтобы страдать отъ нея.
Гроза затихла, но не прошла. Она висѣла въ
21*
324
ПоМЕРКІІУВІІІІЯ ЛАЛИ.
воздухѣ, какъ отдыхающая орлица. Ея дыханіе
отравило ночь — ночь, чернѣе Мамертинскаго под-
земелья и столько же полную призраковъ. О,
тоска тьмы, напитанной электричествомъ! Ты
хуже кошмара: ты смѣлѣе его. Кошмаръ, какъ
воръ, подкрадывается къ сонному. Ты же —
огромное привидѣніе въ траурной мантіи — дерзко
садишься на грудь человѣка въ твердой памяти, со
свободною волей и, положивъ на его горло тяжелыя
лапы, любуешься, когда онъ, задыхаясь, бьется въ
своей постели, точно рыба на пескѣ.
Въ такую-то минуту — о, Зоэ! — ты пролетѣла
предо мною... во снѣ или наяву?
Яркій лучъ несъ тебя сквозь мракъ, ничего не
озаряя въ немъ кромѣ тебя. Ты сверкнула, по-
добно осеннему метеору, и полоса свѣта, какъ на
небѣ послѣ метеора, долго лежала предъ моими
глазами твоимъ слѣдомъ, медленно выцвѣтая.
Ахъ! и сейчасъ я вижу тебя въ этомъ лучѣ:
бѣлую и прозрачную, точно фарфоръ, окутанную
въ голубой шелкъ, вѣнкомъ серебряныхъ ко-
лосьевъ на золотистомъ пеплѣ волосъ, разсыпан-
ныхъ по полудѣтскимъ плечамъ. Вижу тебя та-
кою, какъ очаровала ты впервые мое воображеніе!
ты — женшина сѣвера, съ стальными глазами! ты,
дитя вѣчнаго горя и минутныхъ торжествъ!
Бѣломраморный залъ сіялъ огнями. Ты пѣла.
Тысячи глазъ впивались въ тебя. На красномъ
сукнѣ эстрады ты казалась свѣтлымъ ангеломъ,
слетѣвшимъ изъ рая въ адскій огонь, чтобы освѣ-
жить каплею влаги запекшіяся уста грѣшника. Я
не помню звуковъ, пѣтыхъ тобою. Что въ нихъ?
Ты сама была живою симфоніей молодой и богатой
жизни, ты, какъ пташка, свободно и счастливо ле-
325
Зоэ.
тѣла на крыльяхъ торжественной гармоніи, слагав-
шейся десятками инструментовъ, послушныхъ же-
злу сѣдого капельмейстера.
И когда я снова увидѣлъ тебя такою, долго по-
томъ сидѣлъ впотьмахъ на своей одинокой кро-
вати, полный воспоминаній и волненій. Зачѣмъ ты
явилась ко мнѣ сейчасъ? Зачѣмъ являешься во-
обще? Кто былъ я тебѣ, кто была ты мнѣ, что
теперь твое загробное дыханіе вѣетъ въ мою
жизнь, и никогда струны моей души не звучатъ
звонче и грустнѣе, чѣмъ — если коснется ихъ твоя
мертвая рука?
Мы рѣдко видались, когда ты была жива. Мы
не были друзьями. Больше: мы не любили другъ
друга. Правда: я любовался тобой, — но вчужѣ,
какъ любуются картиной, проникнутой духомъ
могучей художественной силы.
Она дышала въ тебѣ навстрѣчу каждому и тя-
нула къ себѣ людей, какъ магнитъ — желѣзо. Ка-
залось, богатство твоей души тяготило тебя самое.
Демонъ, служащій чародѣю, если нѣтъ ему работы,
начинаетъ мучить самого чародѣя. Талантъ —
тотъ же демонъ. Тебя волновала смутная жажда
дѣятельности — могучей и великолѣпной. А я ду-
малъ:
«Эта дѣвушка — не знаю, чѣмъ будетъ, но
способна быть всѣмъ, чѣмъ захочетъ. Но, на
свое горе, она сама не знаетъ, чѣмъ ей быть... и,
быть можетъ, никогда не узнаетъ».
Ты знала, что я такъ думаю, и не любила меня
именно за это. Я гордился твоею нелюбовью: она
выдѣляла меня изъ толпы поклонявшихся тебѣ
друзей-рабовъ, которыхъ ты и любила, и пре-
зирала.
326
ПоМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ
Такова ужъ судьба человѣка: не уважать тѣхъ,
кто любитъ насъ слишкомъ наивно, и не любить
тѣхъ, кто понимаетъ насъ слишкомъ хорошо. По-
тому что, разъ человѣкъ понялъ другого, — между
ними нѣтъ уже мѣста поклоненію; они осуждены
на равенство, ненавистное гордому духу. Жен-
скому— въ особенности. Женщина должна быть
или рабою, или царицею; въ равенствѣ ей скучно и
душно.
Наши встрѣчи и бесѣды — дружескія на видъ —
были полны тайнаго недоброжелательства, замѣт-
наго лишь для насъ двоихъ. Наши шутки были
слишкомъ злы. Мы любили ловить другъ друта на
неловкомъ словѣ, неловкомъ оборотѣ рѣчи, на ка-
ждой непослѣдовательности.
За глаза и въ глаза мы трунили другъ надъ дру-
гомъ, стараясь нанести какъ можно больше уда-
ровъ и моему, и твоему самолюбію, и чтобы удары
попадали какъ можно больнѣе и глубже. А само-
любія были огромныя ...
Часто наблюдалъ я, какъ твой взоръ — глубо-
кій взоръ сѣроглазой королевы эльфовъ: мечта-
тельный и властный, туманный и повелительный, —
неподвижно застывалъ гдѣ-то вдали, на воображае-
мой точкѣ, видной тебѣ одной. И мнѣ хотѣлось
спросить:
— Какой тронъ рисуетъ вамъ гордый полетъ
воображенія? Какого сказочнаго принца, чтобы
взвести васъ на этотъ тронъ?
Пришелъ и принцъ. Ты полюбила и стала же-
ною любимаго человѣка. Я равнодушно привѣт-
ствовалъ твое молодое счастье ... короткое, жал-
кое счастье нѣсколькихъ дней.
Королева фей! Ты на сцену смотрѣла какъ на
327
Зоэ.
жизнь, а на жизнь какъ на сцену ... Когда спек-
такль любви кончился, когда упали пестро раскра-
шенныя кулисы, когда очаровательный театральный
принцъ снялъ съ лица румяна и бѣлила, а съ плечъ
мишурный кафтанъ, — ты растерялась... смути-
лась ... ужаснулась ...
Вся юность твоя была поэтическимъ самообма-
номъ величія и красоты. И все рухнуло. Нѣтъ ни
трона, ни принца, — есть красавецъ-мужъ въ тол-
стомъ пиджакѣ и широкихъ штанахъ, который
больше всего на свѣтѣ боится, какъ бы твои фан-
тазіи не перешли въ истерику.
Ты, какъ статуя, жила на пьедесталѣ: гордою,
уединенной богиней, выше міра и людей. Женщина
одиночества отдалась человѣку толпы. Жизнь
звала. Пришлось сойти съ пьедестала и смѣшаться
съ толпой. Ты оказалась въ ней чужою, какъ го-
лубка въ стаѣ черныхъ вороновъ: робка, странна,
неумна, неловка... всегда жалка, иногда смѣшна.
Сказки сѣвера передали намъ образы лебеди-
ныхъ женъ, которыя увлекались любовью къ
смертнымъ богатырямъ; тогда оставляла ихъ
сверхъестественная сила, и, прикованныя къ забо-
тамъ земли, влача вялую жизнь жены-рабыни,
онѣ изнемогали въ мятежной тоскѣ по голубому
небу и плавающимъ въ его просторѣ сестрамъ-
облакамъ. И, если не отростали вновь ихъ обру-
бленныя лебединыя крылья, онѣ хирѣли, чахли,
умирали, какъ зачахла и умерла ты: обманутая са-
мой собою и людьми, съ ненавистью къ землѣ и
безъ надежды на небо.
Бѣжали годы. Я встрѣчалъ тебя чаще, чѣмъ
прежде, разъ отъ раза все болѣе и болѣе отцвѣ-
тающею; ты умирала тѣломъ, угасала душой. Твоя
328
Померкнувшія дали.
красота разрушилась. Твой талантъ увялъ. Не-
вѣрующимъ глазомъ смотрѣла ты впередъ. А ко-
гда озиралась на пройденный тобою путь, — о, ка-
кою язвительною тоской звучали твои холодныя
металлическія рѣчи! То былъ хохотъ трагиче-
скаго демона ироніи, вселеннаго въ тебя отчая-
ніемъ. Его острый, угрожающій взглядъ сверкалъ
въ суровомъ блескѣ твоихъ, точно оледенѣлыхъ,
глазъ. Ты старательно избѣгала встрѣчаться съ
моимъ взоромъ, потому что знала, какъ ясно я
читаю въ душѣ твоей послѣднюю радость: скорѣй
бы умереть... — и тебѣ не надо было чужого
участія.
Ты умерла. Я не имѣлъ духа взглянуть на
тебя въ гробу — обезображенную смертью. Я
счастливъ этимъ: иначе твое имя подсказывало бы
теперь моей памяти не свѣтлый голубой образъ,
мелькнувшій предо мною въ лучѣ ночной молніи,
но раздутый трупъ — отвратительный сарказмъ
смерти и разложенія.
Друзья несли на плечахъ къ могилѣ твой обви-
тый вѣнками, сверкающій бѣлою парчою гробъ и
забросали его мокрою глиной. Монахи пѣли тебѣ
вѣчную память, однако всѣ тебя скоро забыли...
всѣ, — и я, быть можетъ, скорѣе другихъ.
Но однажды, зеленою весною, когда въ окна
моего кабинета задумчиво глядѣла таинственная
луна, а я, сидя верхомъ на подоконникѣ открытаго
настежь окна, слушалъ мѣрный шумъ засыпающаго
города, какой-то звукъ въ этомъ шумѣ внятно
сказалъ мнѣ:
— Зоэ!
И вдругъ мнѣ стало безмѣрно жаль твоей по-
гибшей жизни, и стыдно! стыдно!! Непонятно
Зоэ.
329
стыдно!!! что я забылъ тебя... Я долго разсма-
тривалъ твой портретъ. На немъ лежало яркое
лунное пятно. Мнѣ казалось, что ты улыбаешься
длинною печальною улыбкой — важною улыбкой
смерти надъ безполезнымъ сномъ жизни. О, бѣд-
ная! бѣдная! Прекрасная, какъ цвѣтокъ, увядшая,
какъ цвѣтокъ, и, какъ цвѣтокъ, забвенная — цвѣ-
токъ безъ завязи, не оставившій по себѣ ни плода,
ни слѣда ... Пустоцвѣтъ! ..
Какъ горько звучитъ это опошленное слово,
когда звучитъ оно про тебя!
Жалость росла, глаза были мокры, я впервые
понялъ, что мы съ тобой были друзьями больше,
чѣмъ думали. Но вѣдь это была одна минута —
только одна чувствительная минута, прогнаная ста-
каномъ вина за ужиномъ и крѣпкимъ семичасо-
вымъ сномъ...
Но — зачѣмъ потомъ... черезъ недѣлю, мо-
жетъ быть, черезъ двѣ недѣли — не помню ... по-
тянуло меня въ монастырь, гдѣ мы тебя зарыли въ
землю? Я удивился, какъ хорошо тамъ. Падалъ
вечеръ; бѣлое море цвѣтущихъ яблонь и вишенъ
монастырскаго сада, что позади кладбища, стало
розовымъ. Колоколъ, — маленькій, будничный ко-
локолъ, — медленно звякалъ, призывая братію ко
всенощной... и, когда отзвякалъ, грустный, дре-
безжащій звукъ долго тянулся и умиралъ въ тре-
пещущемъ воздухѣ. Я смотрѣлъ на твой черный
мраморный крестъ, на дернъ, которымъ затянуло
твою могилу, и думалъ: Это потому онъ такой зе-
леный и сочный, что она напитала его своимъ тѣ-
ломъ ...» На крестѣ налипли лепестки яблоннаго
цвѣта... По зарѣ тянуло тонкимъ холодкомъ, и
духъ яблонь тихою струею колыхался надъ моги-
330
Померкнувшія Алли.
лами... Я, какъ всегда, не вѣрилъ въ смерть и
мертвецовъ и чувствовалъ, что я — живой съ жи-
выми, хоть и незримыми. И ты, Зоэ, была тогда
тамъ! Была, разлитая въ благоуханіи цвѣтовъ, въ
розовомъ трепетѣ вечера, въ плачѣ отзвучавшаго
колокола...
Я помню раскаленную зноемъ синеву неба и
силуэты ломбардскаго городка, прилѣпленнаго къ
скаламъ. Когда у маленькой проходной станціи на
минуту замеръ грохотъ нашего поѣзда, — высоко
надъ нами звонили къ А&пиз Эеі, а въ окно вагона
пахнуло яблоннымъ духомъ, и мнѣ захотѣлось ду-
мать о твоей могилѣ — тамъ, на мутномъ сѣверѣ,
въ оградѣ стараго монастыря.
— Ргопіі! — крикнулъ кондукторъ.
Поѣздъ рвался впередъ. Но, когда онъ пробѣ-
жалъ платформу, ты мелькнула отъ окна къ окну
моего купэ! Я видѣлъ твою склоненную голову
съ развитымъ локономъ на снѣжно-блѣдной щекѣ.
Я едва не протянулъ руку, чтобы поймать порхнув-
шій <въ окно дымчатый лоскутъ твоего длиннаго
шарфа.
Была тоже странная ночь ... Круглая и жел-
тая луна щитомъ плыла мимо Колизея; съ робкою
поспѣшностью мигала подъ нею зеленая Вега.
Амфитеатръ наполовину сіялъ голубымъ свѣтомъ,
наполовину тонулъ въ голубой мглѣ. Огромныя,
внимательныя звѣзды глядѣли въ его просвѣты.
Я сидѣлъ на аренѣ, спустивъ ноги въ черную без-
дну развалинъ водомоя, и думалъ о сотняхъ ты-
сячъ людей, что до меня топтали эту пропитанную
кровью арену. Думалъ о томъ испанскомъ худож-
никѣ, который прославился «Видѣніемъ въ Коли-
зеѣ», но — сдавъ картину на выставку — самъ
Зоэ.
331
былъ сданъ въ больницу для душевно-больныхъ.
Образы его картины безотвязно інались за нимъ.
Онъ видѣлъ бѣлую дѣвушку передъ кровавою
пастью голоднаго льва и видѣлъ, какъ падала къ
ногамъ мученицы алая роза — послѣдній привѣтъ
невѣдомаго друга. Онъ видѣлъ, какъ — вонъ изъ
этой зіяющей черной дыры направо — выходилъ
зарѣзанный въ подземномъ ходѣ Коммодъ. Онъ
слышалъ рыкъ звѣрей, крутящихъ смерчи песку
на аренѣ. Тяжелый, неповоротливый германецъ
падалъ передъ его глазами, охваченный рыбачьей
сѣтью ретіарія, и умиралъ подъ острымъ трезуб-
цемъ, при оглушительныхъ вопляхъ толпы. Боевыя
колесницы стаптывали тяжело вооруженныхъ, едва
въ состояніи двигаться, людей, пересѣкали встрѣч-
нымъ лошадямъ ноги косами, укрѣпленными въ
осяхъ колесъ. А тамъ, вверху, на уступахъ этого
зданія-горы, десятки тысячъ злорадно-вниматель-
ныхъ глазъ впились — не оторвутся отъ длинной
цѣпи меченосцевъ, строгимъ воинскимъ строемъ
движущихся вокругъ арены. Вотъ, по командѣ ма-
гистра, въ разъ брякнуло ихъ оружіе, двѣ сотни
голосовъ въ разъ рявкнули и оборвали по-содцат-
ски послѣднее привѣтствіе ... «Аѵе Саезаг Ітре-
гаіог, тогйигі іе заіиіапі!» ...
Я думалъ объ этихъ красивыхъ снахъ, но
тщетно напрягалъ воображеніе, чтобы вызвать ихъ
изъ темныхъ пещеръ Колизея; старые мертвецы
крѣпко спали. Однако... я чувствовалъ, что не-
далеко отъ меня живетъ и волнуется другое суще-
ство: пришло нежданное и незванное... стоитъ,
ходитъ, рѣетъ, вѣетъ, — не знаю, какъ сказать,
что о немъ подумать — гдѣ-го близко, близко.
Оно трепещется, какъ бабочка подъ сѣткой, и ды-
332
IІ0МЕРКНУВІ111Я ДАЛИ.
шетъ яблоннымъ цвѣтомъ... И, смѣло глядя въ
угрюмыя галлереи цирка-призрака, я избѣгалъ взо-
ромъ лишь одного косого выступа налѣво, гдѣ
играла узенькая полоска луннаго свѣта. Я зналъ,
что эта полоска — ты, Зоэ! Что это ты повисла
въ воздухѣ струей свѣтящагося тумана, качаясь на
мѣсячномъ лучѣ ...
Но тамъ на кладбищѣ, въ поѣздѣ, въ Колизеѣ —
ты все-таки была скорѣе предчувствіемъ, чѣмъ ви-
дѣніемъ. Теперь же я видѣлъ тебя ... Какъ? Я
не знаю. Что ты? Я не понимаю. Сновидѣніе?
Призракъ? Галлюцинація? Или, наконецъ, про-
сто непроизвольное воспоминаніе зрѣнія? Давнее
впечатлѣніе твоей красоты спало въ моемъ мозгу,
забытое и неподвижное; невѣдомый толчокъ разбу-
дилъ его, и оно воскресло свѣжее, нарядное, полно
блистающихъ красокъ, точно все это было только
вчера!
Какъ бы то ни было: внѣшнее ли ты явленіе,
или я вижу тебя только духовными глазами, внутри
своего сознанія, — все равно. Главное, что я тебя
видѣлъ. И не смутился, не испугался, но былъ
счастливъ тѣмъ, что вижу. Я знаю: это было не
въ послѣдній разъ. Я чувствую: между мною, жи-
вымъ, и тобою, мертвою, внезапно установилась
таинственная связь, которой никогда не проявиться
бы, пока насъ обоихъ одинаково грѣло земное
солнце. Наши воли сроднились. Ты мнѣ близка.
Я хочу думать о тебѣ, хочу сладкихъ и сильныхъ
волненій ожиданія... хочу стоять на границѣ за-
гадки, которую разгадать —и желанное, и боязное
счастье.
Я стараюсь впоминать каждое слово, каждый
жестъ твой во время нашихъ былыхъ встрѣчъ. О,
Зоэ.
333
какъ жаль, что ихъ было такъ мало, что ихъ не-
достаетъ мнѣ, когда я стараюсь дополнить вообра-
женіемъ то, чего не подсказываетъ мнѣ о тебѣ па-
мять. Я сочиняю тебя, какъ легенду, какъ миѳъ,
какъ безплодную фантастическую поэму; ея звуки
и ароматъ назойливо врываются въ каждую минуту
моей жизни. Ты стоишь рядомъ съ каждою
мыслью, возбуждаемой въ моемъ умѣ. И знаешь
ли ... это странно... но мнѣ начинаетъ предста-
вляться, будто это не теперь только, а и всегда
такъ было ... Только я этого не замѣчалъ ...
Да! Не замѣчаешь воздуха, которымъ дышишь,
не замѣчаешь закона тяжести, которымъ движется
міръ ... Не замѣчаешь и великой духовной любви,
которой власть узнаешь лишь тогда, когда ея
фіалъ разбитъ, когда пролилось и въ землю всоса-
лось заключенное въ немъ вино ...
Любовь!.. Страшное слово: сильнѣе смерти!
Оно нечаянно сорвалось съ моего языка... а
думалось все время!.. Да неужели же его непре-
мѣнно надо здѣсь произнести?
Неужели... неужели я — твой равнодушный,
насмѣшливый полудругъ, полуврагъ — въ самомъ
дѣлѣ любилъ тебя, Зоэ?.. Любилъ — и не
зналъ!?..
1894.
Братъ и сестра.
(Изъ встрѣчъ странника.)
Братъ и сестра.
Я подходилъ къ Новому Іерусалиму 1. Путь —
однообразный, пыльный проселокъ, брошенный,
вмѣстѣ съ полдюжиной тихихъ деревушекъ, мелко-
водною рѣченкой и нѣсколькими лѣсистыми болот-
цами, на скучной равнинѣ между Крюковымъ и
Воскресенскимъ — давно надоѣлъ глазамъ и уто-
милъ ноги; ремни дорожнаго мѣшка рѣзали плечи.
Хотѣлось одного: поскорѣе очутиться за лѣсистою
линіей горизонта, откуда такъ заманчиво льется
глухой, таинственный вечерній звонъ уже недале-
кой, но еще невидимой обители.
За селомъ Дарна, съ высокаго берега низкой
рѣченки, путникъ впервые видитъ на темно-зеле-
номъ фонѣ широко разбѣжавшагося вправо и
влѣво лѣсного моря золотую звѣздочку — вершину
креста на новоіерусалимскомъ соборѣ. Отсюда до
монастыря рукой подать. Построенный на возвы-
шенности, онъ съ каждымъ вашимъ шагомъ точно
плыветъ вамъ навстрѣчу, какъ исполинская наряд-
ная яхта.
Назавтра было Вознесенье. Въ воскресенской
жизни этотъ праздникъ отмѣченъ двойнымъ тор-
1 Извѣстный русскій монастырь (Московской Туберніи, при по-
садѣ Воскресенскомъ).
А. В. Амфитеатровъ. XX. 22
338
Померкнувшія дали.
жесткомъ — крестнымъ ходомъ и двухдневною
ярмаркой. Въ посадѣ набрались поэтому не малыя
тысячи народа, и я съ трудомъ нашелъ себѣ ком-
нату для ночлега.
Было что поглядѣть и послушать въ живыхъ,
весело настроенныхъ толпахъ, скопившихся у свя-
тыхъ воротъ монастыря. По пути въ Воскресенскъ
я удивлялся безлюдью селъ, какія случалось мнѣ
проходить; идешь по иному, — ни души; только
собаки бродятъ по тихимъ улицамъ, да и то такія
смирныя, молчаливыя, словно отроду и не знали,
что такое — лай. Оказывается, народъ-то —
вонъ онъ гдѣ! ..
Подъ святыми воротами шла бойкая торговля
образками, житіями святыхъ, брошюрками съ опи-
саніемъ монастыря, акаѳистами. Бабы сплошной
стѣной окружали прилавокъ, почти вырывая свя-
щенный товаръ изъ рукъ продавцовъ-монаховъ.
Одинъ изъ нихъ, пожилой, съ умнымъ насмѣшли-
вымъ лицомъ, пытался дѣйствовать на своихъ рети-
выхъ покупательницъ честью, — увѣщаніями, уко-
ризненными взглядами; другой — молодой послуш-
никъ, взволнованный, раскраснѣвшійся, — «лаял-
ся», очевидно глубоко и искренно ненавидя въ эту
минуту безобразную, насѣдающую со всѣхъ сто-
ронъ, бабью орду. Изъ-подъ пролета воротъ флег-
матически любовался этой свалкой іеромонахъ,
раздаватель святой воды, большой красивый муж-
чина въ ризахъ: его тоже осаждали, но онъ какъ-
то сумѣлъ водворить порядокъ между своей
паствою; толпа проходила мимо него строгою оче-
редью, словно въ турникетѣ, и рука іеромонаха,
вооруженная кропиломъ, поднималась и опуска-
лась съ машинальною мѣрностью.
Братъ и сестра.
339
Мужчины подъ святыя ворота не лѣзли. Стоя и
сидя поодаль, они смотрѣли на пеструю толчею
желтыхъ, красныхъ, синихъ платочковъ, слушали
бабій визгъ и руготню, смѣялись и крѣпко острили.
Ругани висѣло въ воздухѣ болѣе, чѣмъ достаточно,
но, если вьиріэгвалось на свѣтъ бѣлый изъ чьего-
нибудь широко распушеннаго горла ужъ чрезмѣрно
крѣпкое словцо, мужики его немедленно закрещи-
вали; въ этомъ выражалось уваженіе къ кануну
праздника: назавтра, послѣ обѣденъ, ругались уже
безъ крестовъ. Кучки деревенской молодежи раз-
сыпались по монастырской рощѣ; должно быть,
имъ было весело: берега мѣстнаго Іордана — рѣки
Истры — гремѣли смѣхомъ, шутками, бойкими
окриками; иной разъ зачиналась пѣсня, но тотчасъ
же обрывалась; надо полагать, пѣвуны вспоминали
про канунъ.
Когда стемнѣло, народъ, переполнивъ и «стран-
ную», и гостиницы, и всѣ ближайшіе къ обители
частные дома, во множествѣ остался еще безпріют-
нымъ. Лощина между городомъ и монастыремъ
усѣялась спящими. Въ рощѣ стало еще звончѣе
и веселѣй. Народъ гулялъ, какъ умѣлъ, справляя
рѣдкій день отдыха грубо и не слишкомъ чисто-
плотно, можетъ быть, но зато съ полнымъ чисто-
сердечіемъ и увлеченіемъ. Пьяныхъ вовсе не
было.
Я почти всю ночь пробродилъ по окрестностямъ
Новаго Іерусалима и пришелъ къ ранней обѣднѣ
усталый, съ тяжелою головой. Запахи ладана, ку-
мача, пота, масляныхъ головъ, переливавшіеся подъ
громаднымъ голубымъ шатромъ биткомъ набитаго
народомъ храма, совсѣмъ меня одурманили, и я
поспѣшилъ выбраться на монастырское кладбище,
22*
340
ГІОМЕРКНУВШІЯ ЛАЛИ.
не слишкомъ обширное и бѣдное памятниками. По-
дивившись чугунной плитѣ надъ прахомъ нѣкоего
гвардіи вахмистра Карпова, — этому воину, въ
моментъ его кончины, было, по эпитафіи, всего
семь лѣтъ отъ рожденія, — я ушелъ въ самую
глубь кладбища, гдѣ, подъ сиренями, у старой мо-
гилы, покрытой двойной плитой, нашелъ себѣ не-
ожиданно компаньона и собесѣдника. Это былъ
старый, степенный мѣщанинъ изъ Москвы. По
кладбищу онъ бродилъ съ практической, но до-
вольно невеселою цѣлью: возмечтавъ современемъ
упокоить въ новомъ Іерусалимѣ свои грѣшныя ко-
сти, онъ присматривалъ на этотъ случай мѣ-
стечко ...
— Вотъ этакъ хорошо похорониться, — ука-
залъ онъ мнѣ, между разговоромъ, — знатная
плита, купецкая.
— Но, вѣдь подъ нею двѣ могилы, — замѣ-
тилъ я.
— Мы тоже на два мѣстечка мѣтимъ: себѣ и
супругѣ; помру я, — Анна Порфирьевна меня по-
хоронитъ; помретъ она, — я ее; а потомъ наслѣд-
ники пускай накроютъ насъ такой плитой; мы съ
супругой сорокъ годовъ жили — не ссорились,
такъ, значитъ, и на томъ свѣтѣ, чтобы непода-
лечку другъ отъ друга.
Я одобрилъ затѣю старика.
— Это кого же такихъ похоронили здѣсь? —
говорилъ онъ, щуря старые глаза на плиту, —
безъ очковъ-то я не очень ...
Я прочиталъ. На плитѣ была начерчена про-
странная эпитафія супружеской четѣ: интереснаго
въ ней ничего не было, кромѣ того, что жена пе-
режила мужа всего тремя днями.
Братъ и сестра.
341
— Вѣроятно, померла какой-нибудь заразной
болѣзнью, — предположилъ я.
— А, можетъ быть, отъ горя? — возразилъ
мнѣ мѣщанинъ.
— И то можетъ быть. Впрочемъ, я, кромѣ са-
моубійцъ, не видалъ людей, умиравшихъ отъ горя...
— А я, на грѣхъ свой, видѣлъ ... наказалъ Го-
сподь ...
— Вотъ какъ? это любопытно.
— Да, господинъ, чудное и странное это дѣло.
А для меня въ немъ и то еще огорчительно, что
въ моемъ домѣ ему мѣсто было, и моя родная кровь
въ немъ, хотя и не по своей волѣ, случаемъ, а все
не безъ грѣха. Изволите ли видѣть: мы москов-
скіе мѣщане, приторговываемъ малость скобянымъ
товаромъ, и, хоть времена теперь не такія, чтобы
коммерческому человѣку имѣть большой профитъ,
однако, благодаря Бога, на достатки не жалуемся.
Имѣемъ домикъ въ Лефортовой; верхній этажъ
сдаемъ, внизу живемъ сами. Семья невеличка: я
самъ-другъ со старухой, да племянница Гаша, —
теперь ужъ на возрастѣ дѣвка, а, когда приклю-
чилось все это, что я вамъ хочу разсказать, она
была еще семи лѣтъ не дошедши. Дѣтьми насъ съ
Анной Порфирьевной Господь не благословилъ:
вотъ мы себѣ эту Гашу отъ покойной свояченицы
и приспособили — въ родѣ какъ бы въ дочки.
Шустрая дѣвчонка! года три еще, — и надо замужъ
выдавать ... Да! такъ верхній этажъ мы сдаемъ.
Жили у насъ все благородныя лица и все подолгу;
послѣдній жилецъ, учитель изъ гимназіи съ Раз-
гуляя, десять годовъ занималъ фатеру; такъ былъ
доволенъ. Перевели его куда-то въ губернію ди-
ректоромъ, остались мы безъ жильца. Наклевы-
342
ПОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
ваются разные, — да смерть не охота отдавать не-
знакомымъ! кто его знаетъ, какой человѣкъ? Я
по старинѣ живу: въ свой домъ непріятнаго чело-
вѣка не пущу; что мнѣ за радость себя неволить?..
Хорошо-съ. Ждемъ мы, пождемъ недѣльку, —
другую, — завертываетъ къ намъ участковый.
— У меня для тебя, говоритъ, Иванъ Самсо-
нычъ, жилица имѣется. Хорошая: генеральская
дочь ... Желаешь?
— Зачѣмъ же не желать, коли ваше благородіе
ручаетесь?
— За самого себя такъ не поручусь; я ее лѣтъ
тридцать знаю, помню вотъ этакую отъ земли. Я,
когда еще состоялъ въ военной службѣ, былъ орди-
нарцемъ у ея отца.
— Какъ фамилія-то?
— Пестрядева, Анфиса Даниловна Пестря-
дева...
Потолковали мы съ господиномъ участковымъ,
водки выпили, а къ вечеру онъ и самое госпожу
Пестрядеву привелъ смотрѣть фатеру. Видимъ: дѣ-
вица одинокая, немолодая, — коли не выжила еще
бабьяго вѣку, то скоро выживетъ, — тихая, скром-
ная; цѣну даетъ настоящую, претензій этихъ жи-
лецкихъ: то передѣлай, это перекрась, — не предъ-
являетъ; что долго думать-то? Сдали квартиру.
Живетъ у насъ барышня мѣсяцъ, другой, какъ
сурокъ въ норѣ; ни она въ гости, ни къ ней го-
сти. Съ прежними жильцами у насъ и печки и ла-
вочки были заведены: то мы у нихъ, то они у насъ,
бывало, чаи разводимъ, а съ этой и мы попервона-
чалу не сошлись. Не то, чтобъ Анфиса Даниловна
была горда: куда тамъ! а неумѣлая какая-то, за-
стѣнчивая. Надо полагать, въ малыхъ лѣтахъ ча-
Братъ и сестра.
343
сто ей попадало отъ папеньки по затылку, — ста-
рикъ-то, сказывалъ участковый, куда крутъ
былъ, —вотъ ее и одурило немножко, люди-то ей
въ родѣ какъ бы страшны стали: не знай, что
пожалѣютъ, не знай, что обидятъ. Однако, мы
подружились въ скорости, — и по такому смѣш-
ному случаю-съ.
Есть въ нашемъ переулкѣ лавочникъ Демья-
новъ; характеромъ — собака сущая, а торгуетъ
всякимъ старьемъ; желѣзный ломъ — такъ желѣз-
ный ломъ, тряпье — такъ тряпье, книженки —
такъ книженки, — чѣмъ приведется. Вотъ-съ и
купилъ онъ какъ-то партію книгъ по случаю, сва-
лилъ ихъ у прилавка въ кучѣ. Идетъ мимо наша
барышня, — а она была люта читать; видитъ книги,
полюбопытствовала: что, молъ, это у васъ?..
можно посмотрѣть?.. Демьяновъ, какъ человѣкъ
охальный, да на тотъ грѣхъ еще подъ хмелемъ ма-
ленько, на это ей съ дерзостью:
— Смотри, коли грамотная.
Барышня поняла, что мужикъ не въ себѣ, испу-
галась, хочетъ уйти изъ лавки, а Демьяновъ обра-
довался, что на этакаго Божьяго младенца попалъ,
и ну куражиться.
— Эхъ ты, говоритъ, дама изъ Амстердама!
нетто такъ покупательницы, ежели которыя хоро-
шія, поступаютъ? Это что же за модель? Книги
ты у меня разворошила, а пользы я отъ тебя гроша
не имѣю... Этакъ всякій съ улицы будетъ въ
лавку лѣзть, да товаръ ворочать, — на васъ и не
напасешься!
И пошелъ, и пошелъ.
Я тѣмъ временемъ стоялъ черезъ улицу, при-
торговывалъ малину у разносчика. Слышу я, какъ
344
Померкнувшія дали.
Демьяновъ пуще и пуще приходитъ въ азартъ, а
барышня совсѣмъ сробѣла и со всякой кротостью
представляетъ ему резоны. Она ему «вы», да «что
бы», да «пожалуйста», а этакого буйвола нетто
образованными словами проберешь? Не стерпѣла
моя душа, перешелъ я черезъ улицу.
— Барышня, — говорю, — ступайте себѣ спо-
койно домой; а ты, Потапъ Демьянычъ, что озор-
ничаешь? И чтобы мою жилицу обижать, того я
тебѣ никакъ не дозволю.
Крѣпко мы съ Демьяномъ побранились, но съ
той поры барышню и мою Анну Порфирьевну во-
дой не разольешь.
Прихожу какъ-то домой, а жена ко мнѣ съ но-
востью.
— Анфиса Даниловна гостя ждетъ. Братецъ
къ ней ѣдетъ на побывку.
— Это какой же такой братецъ?
— Иванъ Даниловичъ. Они состоятъ въ Вар-
шавѣ, въ полку, а сюда въ отпускъ ѣдутъ. Ужъ и
рада же Анфиса Даниловна! Господи!.. только и
словъ: Ваня Ѣдетъ, да Ваня ѣдетъ...
Точно, что барышню стало и не узнать: веселая
такая, даже какъ будто помолодѣла — глаза бле-
стятъ, съ щекъ желтизна сошла. Говорить безъ
умолку, и все объ этомъ самомъ Ванѣ. Пречудные
ея разсказы были: то — какъ ей этотъ Ваня де-
сяти лѣтъ глазъ подбилъ, то — какъ онъ мамень-
кины часы разбилъ, а она на себя вину приняла, и
ее, неповинную, высѣкли. И всѣ такого же сорта:
Ваня что-нибудь набѣдокуритъ, а Анфиса въ
отвѣтѣ. Порядочнымъ баловнемъ растили малаго.
Явился, наконецъ, и Ваня, только не на радость
Анфисѣ Даниловнѣ. Обѣщалъ онъ пріѣхать, а на
Братъ и сестра.
345
самомъ-то дѣлѣ его привезли. Въ отдѣлку былъ
готовъ бѣдняга! Хотъ заживо панихиду ему пѣть.
Барышня сама чуть жива осталась, какъ увидала
брата въ такомъ состояніи:
— Да какъ же я не знаю? да давно ли ты бо-
ленъ? да отчего не писалъ?.. Какъ же ты слу-
жилъ, если ты нездоровъ?..
— Я уже полгода, какъ не на службѣ, — отвѣ-
чаетъ Ваня.
И оказалось тутъ, господинъ, для нашей ба-
рышни бѣда и позоръ не малые. Иванъ Данило-
вичъ любилъ въ картишки поиграть, это Анфиса
Даниловна говорила наімъ и раньше, — ну, на-
ткнулся на какого-то шулера-нѣмчика, тотъ его и
обчистилъ. Иванъ Даниловичъ отыгрываться, да
отыгрываться; глядь, дошла очередь и до казеннаго
ящика; ухнули въ карманъ жулика какія-то
библіотечныя, что ли, суммы ... пустяковина, а по-
полнить-то ихъ неоткуда; какой кредитъ у офи-
цера, коли онъ однимъ жалованьемъ живетъ, да
еще и отъ игры не прочь? Думалъ, думалъ Иванъ
Даниловичъ и додумался до грѣха: выпалилъ въ
себя изъ пистолета... Оставилъ записку товари-
щамъ, что, молъ, такъ и такъ, не подумайте,
друзья, что я подлецъ и воръ, а одно мое несчастье,
прошу простить мое увлеченіе, плачу за грѣхъ
своей жизнью ... Однако, выходили его, не дали
покончиться. Дѣло замяли, потому что — гдѣ ужъ
наказывать человѣка, коли онъ самъ себя нака-
залъ, и, хоть не убился сразу, а все-таки жизнь
свою сократилъ? Госпитальный докторъ прямо
сказалъ, что Пестрядеву и пода не протянуть: лег-
кія пуля ему попортила, видите ли. Убрался онъ
изъ полка и поѣхалъ къ сестрѣ умирать.
346
ПОМЕГКІІУВШІЯ ДАЛИ.
Скажу вамъ, сударь, не слишкомъ-то онъ мнѣ
нравился, покойникъ, не тЬмъ будь помянутъ. Пер-
вое, что хоть на кого грѣхъ да бѣда не живутъ,
кто Богу не грѣшенъ, царю не виноватъ, а все
какъ-то 'мнителенъ я насчетъ того, ежели кто
подъ мораль попадетъ, а второе — ужъ больно
онъ сестрицу свою пренебрегалъ: помыкалъ ею
хуже, чѣмъ горничной ... Недѣли двѣ, пока онъ
былъ еще на ногахъ, куда ни шло, не очень коман-
довалъ; а какъ слегъ въ постель, да пошли доктора
и лѣкарства, — задурилъ хуже бабы. «Анфиса,
поди! Анфиса, принеси! Анфиса, воды! Анфиса,
лѣкарство! Анфиса, поди на кухню, сама сдѣлай
бульонъ: кухарка не умѣетъ ... Анфиса, не смѣй
уходить: мнѣ одному скучно!»... Бѣда! Горе-
мычная барышня совсѣмъ съ ноп> сбилась. И жал-
ко-то ей брата до крайности, и растерялась-то она.
Даже и лицо у ней какъ-то измѣнилось за это
время: все она, бывало, какъ будто ждетъ, что на
нее крикнутъ или дадутъ ей подзатыльника, все
спѣшить, торопится; сколько посуды она за бо-
лѣзнь брата перебила, — бѣда! потому что не было
такой минуты, чтобъ у ней руки не дрожали. Ко-
гда она спала, постичь не могу: Иванъ Даниловичъ
страдалъ безсонницей, и, бывало, какъ ни про-
снешься, звенитъ у нихъ въ квартирѣ колоколь-
чикъ, — значить, больной требуетъ къ себѣ
сестру..
Видалъ я ихъ вмѣстѣ. Уродуетъ эта чахотка че-
ловѣка: самъ онъ не свой становится; и не хочеть
злиться, а злится изъ-за всякой малости; и не хо-
четь обижаться, а обижается,слезы сами текутъ изъ
глазъ. Такъ вотъ и Иванъ Даниловичъ былъ самъ
въ себѣ не воленъ; ругалъ онъ сестру походя, при
•Братъ и сестра.
347
мнѣ однажды пустилъ въ нее чашкой ... даже мнѣ
вчужѣ совѣстно стало. А Анфиса — какъ камен-
ная, хоть бы глазомъ мигнула. Онъ лается, а она
подушки поправляетъ; дерется, а она лѣкарство на-
ливаетъ. Вотъ вѣдь и робкая, и застѣнчивая ка-
кая была, а, когда надо стало, объявила свой на-
стоящій характеръ.
Всегда она очень любила брата, но — чѣмъ онъ
особенно ее растрогалъ, такъ это своей исторіей
съ полкомъ. Когда она стала упрекать брата, что
онъ не пожалѣлъ себя, что вмѣсто того, чтобы
стрѣляться, онъ бы лучше прислалъ ей депешу, а
она бы ему выслала деньги, Иванъ Даниловичъ ска-
залъ:
— Хорошо. Прислала бы ты деньги, выручила
бы на этотъ разъ, а завтра попался бы мнѣ другой
Феркель, и опять вышла бы та же штука. Я свою
проклятую натуру знаю. Потому и не далъ тебѣ
знать. Я такъ рѣшилъ, что теперь я воръ по
несчастью, а если у тебя начну деньги тянуть, такъ
буду воръ-подлецъ, съ расчетомъ, да и брать-то у
тебя, Фиса, деньги — все равно, что снимать суму
съ нищаго.
Этими словами онъ ее и пронзилъ. Трога-
тельно ей стало, какъ это братъ жизни не пожа-
лѣлъ, а ее не захотѣлъ обидѣть.
Умеръ Иванъ Даниловичъ. Что тутъ, сударь,
съ барышней дѣлалось — не перескажешь! По-
сѣдѣла совсѣмъ, не плакала, а ревѣла-съ... вотъ
въ родѣ, какъ коровы ревутъ, когда въ полѣ кровь
найдутъ! — и все безъ слезы, одинъ крикъ. Больше
всего она проклинала себя, что «проспала Ваню»:
умеръ-то онъ, изволите видѣть, ночью, никто и не
слыхалъ ... Вошла Анфиса Даниловна утромъ къ
348
ІІОМЕРКНУВШІИ ДАЛИ.
нему въ комнату, а онъ уже холодный. Она такъ
и повалилась около постели. И совсѣмъ напрасно
она себя на этотъ счетъ тревожила: лицо у покой-
ника было такое мирное, покойное, — должно
быть, легко, пожалуй, даже, что и во снѣ умеръ.
Мѣсяцъ, другой — не утѣшается Анфиса Дани-
ловна. Комнату эту, гдѣ Иванъ Даниловичъ умеръ,
такъ и оставила, какъ при немъ: стула въ ней не
перемѣнила; сама ее и убирала, и подметала, и сти-
рала пыль съ вещей и книгъ; прислугѣ войти въ
«Ванинъ кабинетъ» Боже сохрани, — кротка-
кротка барышня, а тутъ, ой-ой, какъ бушевала!..
Во время болѣзни покойнаго она взяла себѣ при-
вычку сидѣть у дверей его кабинета. Тутъ и
кресло себѣ поставила и рабочій столикъ. Сидитъ,
бывало, читаетъ или шьетъ; братъ позвонитъ —
она тутъ, какъ тутъ. Теперь звонить было не-
кому, но она привычки своей не прекратила, и стало
это кресло самымъ любимымъ ея мѣстомъ въ
квартирѣ. Моя Анна Порфирьевна часто заходила
ее провѣдать. Замѣтила она, что барышня отъ
тоски желтѣетъ, таетъ день ото дня.
— Вы бы, — говоритъ, — Анфиса Даниловна,
доктора позвали: вы больны.
— Нѣтъ, Анна Порфирьевна, я здорова со-
всѣмъ, только сердце у меня неспокойное. Какъ
ночь, такъ оно у меня и начнетъ дрожать, точно
осиновый листъ. Дрожитъ, дрожитъ... ажъ
душно мнѣ отъ этого станетъ, и спарина по всему
тѣлу...
— Какое же это здоровье?! Нѣтъ, вы полѣ-
читесь ...
Докторъ назвалъ болѣзнь Анфисы Даниловны
какимъ-то мудренымъ словомъ. А она въ то время
Бглтъ И СЕСТРА.
349
такъ извелась, что, когда докторъ вышелъ отъ нея,
я потихоньку зазвалъ его къ себѣ.
— Что, — говорю, — почтенный, очень плоха
наша жилица? Насчетъ Ваганькова кладбища вы
какъ полагаете?
— Нѣтъ, — отвѣчаетъ, — съ ея болѣзнью
иной разъ сто лѣтъ живутъ, а иной разъ и не
увидишь, какъ умираютъ. Въ сердцѣ у ней боль-
шія неправильно™. Вы ее берегите, чтобъ она не
волновалась, не пугалась ... Вотъ брата она очень
любила: хорошо бы ее развлечь, а то она только о
покойникѣ и думаетъ, а думы эти болѣзнь ея уси-
ливаютъ.
Стали мы барышню развлекать, однако, она на
наши развлеченія не поддавалась; засѣла дома —
и никуда ни ногой ... Впрочемъ, на мои именины
пришла къ намъ честь-честью, поздравила меня,
усѣлась чай пить. Сидимъ, бесѣдуемъ, только
вдругъ надъ головою — топъ! топъ! топъ!.. А
наша столовая какъ разъ приходится подъ покой-
никовой комнатой.
Какъ вскрикнетъ наша барышня, какъ затре-
пещется! Чашку оттолкнула, сорвалась съ мѣста.
— Вотъ, — кричитъ, — вотъ... вы меня зо-
вете изъ дому: видите, уйти нельзя, — уже кто-то
вошелъ, распоряжается ...
Лицо стало багровое, глаза выскочить хо-
тятъ — совсѣмъ не Анфиса Даниловна, а точно
покойный Иванъ Даниловичъ, когда приходилъ въ
гнѣвъ.
Побѣжала она къ себѣ наверхъ, а я за нею,
такъ какъ вігжу, что женщина внѣ ебя, и если най-
детъ прислугу въ кабинетѣ, не обойтись дѣлу безъ
скандала и мирового. Входимъ въ квартиру — по
350
Померкнувшія дали.
черной лѣстницѣ: кухарки нѣтъ, и слышно, какъ
она ©о дворѣ съ сосѣдскимъ дворникомъ ругается
черезъ заборъ. А тѣмъ временемъ въ покойни-
ковой комнатѣ — трр! .. что-то грохнуло. Анфиса
Даниловна побѣжала туда, какъ львица какая-ни-
будь ... а я остался, — и только что она за дверью
скрылась, какъ изъ кабинета, за ея хвостомъ, что
называется, шмыгъ наша Гашка. Я такъ и
обмеръ: ну, — думаю, — замѣтитъ Анфиса Дани-
ловна, кто у нея тамъ орудовалъ, вовѣки не про-
ститъ! .. «Бѣги, — говорю, — скорѣй, пострѣле-
нокъ, пока не поймали!» А Анфиса Даниловна въ
ту же минуту зоветъ меня.
— Иванъ Самсоновичъ! пожалуйте сюда.
Вошелъ я въ кабинетъ: чистота, порядокъ,
портретъ покойнаго на стѣнѣ... любоваться
можно! Анфиса Даниловна стоитъ среди комнаты
блѣдная, руками разводитъ ...
— Здѣсь, — говоритъ, — никого нѣтъ, Иванъ
Самсоновичъ.
— Точно такъ, — говорю, — Анфиса Даниловна.
— А между тѣмъ, Иванъ Самсоновичъ, посмо-
трите: стулъ опрокинутъ, карандашъ на полу, бу-
маги разбросаны ... Я этого не понимаю ...
— И я тоже-съ.
Постояла она этакъ, постояла, покачала голо-
вой, пожевала губами, да вдругъ — на колѣни пе-
редъ образомъ, и давай класть поклоны. Я вижу,
что человѣкъ молится, — зачѣмъ же ему мѣ-
шать?. . Вышелъ тихонько.
Гашкѣ я задалъ хорошую гонку.
— Зачѣмъ тебя туда, ненужная, занесло?
— Да мнѣ, дяденька, любопытно было, отчего
Анфиса Даниловна никого не пускаетъ въ Иванъ
Братъ и сестра.
351
Данилычеву комнату. Я и забралась, а, какъ услы-
хала, что вы идете, испугалась и спряталась за
шкапъ. Анфиса Даниловна меня не замѣтили, я у
нихъ за спиной выскочила за дверь, да вамъ и по-
палась ...
И что же, сударь? Вѣдь, вотъ, кажись, пустяки
это сущіе, — однако, изъ-за пустяковъ этихъ
пропала наша Анфиса Даниловна! Вообразилось
ей, что это самъ покойникъ приходилъ съ того
свѣта въ свой кабинетъ.
«Э, — думаю, — съ такими мыслями въ головѣ
ты, матушка, пожалуй, еще и въ Преображенскую
больницу угодишь ...»
— Анфиса Даниловна! — говорю, — голубуш-
ка! Статочное ли вы дѣло говорите? Иванъ Дани-
ловичъ вашъ теперь со духи праведны скончавшеся,
а вы его заставляете скитаться по землѣ, какъ
стѣнь какую-нибудь. Это только ежели кто въ
смертельномъ грѣхѣ помретъ, или самъ на себя
руки наложить, или опойца — такъ точно, того
земля не принимаетъ, потому анафема проклятъ
вовѣки вѣковъ, а братецъ отошли во всемъ акку-
ратно, благородно, по чину ... Да ужъ, коли у
васъ такое смятеніе чувствъ отъ этого случая про-
изошло, такъ позвольте, я вамъ признаюсь, какъ
было дѣло ...
Разсказалъ. Она только улыбнулась.
— Спасибо вамъ, Иванъ Самсоновичъ, что вы
такъ обо мнѣ заботитесь, хотите меня успокоить:
даже Гашу свою не пожалѣли для меня, обидѣли ...
только вы напрасно наговариваете на дѣвочку...
вамъ меня не обмануть. Мнѣ самъ братъ сказалъ,
что это онъ былъ... Я его теперь каждую ночь
вижу во снѣ.
352
ПоМЕРКНУВІШЯ ДАЛИ.
Жутковато мнѣ стало.
— Какъ же это-съ?.. — спрашиваю.
— Какъ засну, такъ онъ и встанетъ передъ
глазами. Сердитый онъ былъ въ тотъ разъ ... Ты,
говоритъ, ушла, а я безъ тебя скучалъ... ты не
думай, что если я померъ, такъ ужъ и нѣтъ меня:
я всегда около тебя ...
— Что насчетъ Гаши я вамъ сказалъ, — тому
вѣрьте-съ, а вотъ что покойниковъ вы видите во
снѣ, — это нехорошо ...
— Да, къ смерти ...
— Нѣтъ, не то что къ смерти ...
— Ужъ повѣрьте, что такъ, Иванъ Самсоно-
вичъ! .. У насъ былъ съ нимъ разговоръ. Я спра-
шиваю: Ваня! скоро я умру?.. А онъ мнѣ въ
отвѣтъ языкъ показалъ... и потомъ ужъ другое
начало сниться ...
И такъ она внятно выговорила всѣ эти слова,
что я даже по угламъ озираться сталъ, — неравно
Иванъ Даниловичъ и мнѣ языкъ откуда-нибудь по-
кажетъ ...
Пришла весна. Гашку нашу и не затащишь со
двора въ комнаты. Дворъ зеленый, мягкій; играетъ
дѣвченка съ сосѣдской ребятежью по цѣлымъ
днямъ. Береза у меня во дворѣ растетъ, — несу-
разная такая, Богъ съ ней, а ребятамъ утѣшеніе:
лазятъ по ней, какъ бѣлчата. Я ее раза три ру-
бить собирался, да то ребята упросятъ, то жена, то
Анфиса Даниловна: покойникъ очень эту березу
одобрялъ, — сучья-то прямо въ окна ему упира-
лись ... Ну, и то сказать, дерево при домѣ, ежели
на случай пожара, куда хорошо!.. Пожалѣлъ я
березу — на свою голову.
Въ концѣ мая присылаетъ Анфиса Даниловна
Братъ и сестра.
353
намъ письмо съ кухаркою. Добрые, молъ, хозяева!
навѣстите меня, потому что сегодня день моего
рожденія, и проводить его мнѣ одной очень грустно.
Приходите, пожалуйста, поэтому обѣдать ...
Отправились мы съ Анютой. Я съ тогб раз-
говора, какъ вамъ передалъ, не видался съ Анфи-
сой Даниловной. Перемѣнилась-таки она! И не
то, чтобы похудѣла или пожелтѣла, — ужъ больше
худѣть и желтѣть, какъ послѣ братниной смерти,
ей было нельзя, — а какъ-то поглупѣло у ней
лицо. Вотъ — видѣли у святыхъ врать блажен-
неныкіе сидятъ, милостыни просятъ? Такъ на
нихъ стало похоже. Мы говоримъ съ нею, а она —
и не разберешь — слушаетъ ... улыбается, глаза—
то въ одну точку уставитъ, какъ быкъ на прясло,
то — и не догадаешься, куда она ихъ правитъ:
знай — перебѣгаетъ безъ толку взглядомъ съ вещи
на вещь. У меня дядя запоемъ пилъ, такъ у него
точно такой же взглядъ бывалъ, когда ему черти
начинали мерещиться! .. И никогда у нея прежде
не было этой манеры ротъ разѣвать; а теперь, —
чуть замолчитъ, да задумается, — глядь, челюсть
и отвисла ... Смотрю я на нее — чуть не плачу:
такая беретъ меня жалость! дѣвица-то ужъ больно
хорошаго нрава была!
Пообѣдали мы честь честью, — потомъ пере-
шли въ гостиную, Анфиса Даниловна съ Анной
Порфирьевной плетутъ бабьи разговоры, а я по
комнатѣ хожу, дѣлаю моціонъ: такая ужъ у меня
привычка, чтобы прохаживаться, поѣвши. Пощу-
палъ я ручку на двери въ распроклятый этотъ ка-
бинетъ: заперто. «То-то! — думаю, — такъ-то
лучше: сны снами, а запираться не мѣшаетъ; тогда.
А. В. Амфитеатровъ. XX. 23
354
IІОМЕРКНУВШІЯ ДАЛИ.
пожалуй, не будутъ и стулья опрокидываться, и ка-
рандаши падать со стола ...»
Но только что я это подумалъ, слышу, что за
дверью какъ будто шорохъ какой-то, — не то
шепчутся, не то смѣются... Я и сообразить не
успѣлъ, въ чемъ дѣло, какъ вдругъ въ кабинетѣ —
звонокъ, да порывистый такой, съ раскатомъ,
точь въ точь, какъ покойникъ звонилъ... Меня,
знаете, такъ и отшибло отъ двери, а Анфиса Да-
ниловна вскочила съ мѣста:
— Что это? что это?..
Машетъ руками, глаза изо лба выпрыгнуть хо-
тятъ — бѣлые совсѣмъ, прозрачные, какъ стекло...
Сколько, кажись, ни было у нея крови въ тѣлѣ, вся
прилила къ лицу, и сдѣлалось оно отъ того совсѣмъ
синее; на шеѣ жилы вздулись, какъ веревки.
А звонокъ вдругорядь ... въ третій разъ... по-
томъ — бухъ о дверь! словно съ сердцемъ бросили
его; Зівякнулъ и замолчалъ.
Какъ вскрикнетъ наша барышня:
— Ваня! .. -иду! .. сейчасъ!.. Ваня!..
Подбѣжала къ двери, вынула ключъ -изъ кар-
мана, а въ замочную-то скважину попасть и не мо-
жетъ ... ткнула раза два мимо, застонала, да и
упала прямо лицомъ въ дверь ... Тутъ ей и смерть
приключилась. Анатомили ее потомъ: умерла,
царство ей небесное, какъ разъ тою самою мудре-
ной болѣзнью, что докторъ насъ предупреждалъ ...
Горько намъ было потерять Анфису Даниловну,
а особенно горько, что опять-таки не кто другой
въ ея смертномъ часѣ виноватъ, какъ наша Гашка.
Забрались они съ такимъ же сорванцамъ сосѣд-
скимъ мальчишкой по березѣ до самаго покойни-
кова окна. А Анфиса Даниловна, какъ провѣтри-
Брат ь и сест ра
355
вала съ утра комнату, такъ и оставила окно откры-
тымъ. Гашку и осѣнило: семь-ка влѣземъ! ..
Влѣзли. Попался имъ на глаза колокольчикъ: да-
вай, испугаемъ нашихъ! — и ну звонить. Точно,
что испугали, — могу сказать!
Никогда я свою Гашку пальцемъ не трогалъ, но
тутъ, надо признаться, выдралъ. До сего времени
помнитъ. Потому, помилуйте! она, конечно, дур
ного въ умѣ не имѣла, — однакоже, какой грѣхъ
произошелъ черезъ нее!.. Я свою Гашку люблю
до страсти, и все безпокоюсь насчетъ этой ея
исторіи, то-есть въ смыслахъ «возмездія-съ ... И
хоть приходскій нашъ батюшка очень урезонивалъ
меня: какое-де тебѣ возмездіе, ежели тутъ — ви-
димый перстъ Провидѣнія? — однако, я какъ-то...
того!.. и сейчасъ въ сомнѣніи. Поэтому я и
охочъ разсказывать свою бѣду добрымъ людямъ,
кто не скучаетъ слушать, хоть разсказывать-то ее.
пожалуй, и не очень гоже: мало ль, что другой по-
думаетъ? Что же дѣлать, коли у меня душа го-
воритъ, и совѣсть ободренія проситъ?.. Мы люди
темные: гдѣ намъ въ одиночку разобраться съ со-
бою? На міру-то оно виднѣе: что — перстъ,
что — не перстъ ...
1888.
23*
Книгоиздательское Т-во „Просвѣщеніе11.
С.-Петербургъ, Забалканскій проси., собств. домъ № 75.
О— о------ =-х)
Счастливчинъ-Перъ.
Романъ въ 3 томахъ
Хенрика Понтоппидана.
--°О По-
Со вступительной статьей прив.-доц. С.-Петербург-
скаго университета Б. П. Сильверсвана.
Цѣна каждаго тома I руб.
Изъ отзывовъ печати.
„Трудно оторваться отъ этой книги въ тысячу слиш-
комъ страницъ, трудно указать лишнюю, ненужную чер-
точку въ этой біографіи одной человѣческой души...
„Архитектоника романа проста и величава, изуми-
тельна зоркость общественныхъ и психологическихъ наблю-
деній. Едва ли найдется пять-шесть произведеній, кото-
рыя такъ полно и проникновенно рисовали бы душу совре-
менной Европы11. („Рѣчь".)
„X. Понтоппиданъ прекрасно знаетъ датскій народъ
и его отношенія къ высшимъ классамъ. Онъ рѣдкій на-
блюдатель и мощный, здоровый сатирикъ.
„Не только какъ большой художникъ, но и какъ зна-
токъ души человѣческой, души живой, онъ имѣетъ право
на интересъ всего культурнаго міра вообще, а Россіи въ
частности". („Голосъ Москвы".)
Каталоги высылаются по требованію безплатно.
ЦѢНА 1 Р. 50 К.
Обращаемъ внима-
ніе подписчиковъ на
изготовленные нами
изящные
переплеты
для нашего изда-
нія классиковъ.
По желанію, подпис-
чики могутъ полу-
чать дал ь нѣй ш іетомы
уже переплетенными,
чѣмъ ими будутъ
сбережены издерж-
ки, которыя должны
бы впослѣдствіи по-
требоваться на вы-
писку и отдѣльную
пересылку крышекъ
и на вплетеніе въ
нихъ книгъ.
Цѣна переплетен-
наго тома на 50 коп.
дороже цѣны книги.
Цѣна крышки от-
дѣльно — 40 коп.
Товарищество
„Просвѣщеніе**
Тмпо лит Дкц. О-ВА .САМО-
ОБРАЗОВАНІЕ*. С-ГІЕТЕРЬУРГЪ,
ЗабллканскіА пр., а. М 75.