Text
                    ДОНЕЦКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ТРУДЫ ПО АРХЕОЛОГИИ
СТЕПИ ЕВРОПЫ В ЭПОХУ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
Том 9
Хазарское время
Сборник научных работ
ДОНЕЦК 2012



ББК Т4(4)4я43 С79 С79 Степи Европы в эпоху средневековья. Т.9. Хазарское время. Сб. науч. работ/ Гл. ред. А.В.Евглевский; Донецкий нац. ун-т. - Т.9. - Донецк: ДонНУ, 2012. - 444 с. - (Тр. по археологии). Продолжающееся издание научных работ по археологии степей Европы в эпоху Средневековья. Рассчитан на специалистов в области археологии, этнологии, истории, антропологии, нумизматики, эпиграфики, краеведения, студентов исторических специальностей и всех тех, кто интересуется эпохой Средневековья. Рекомендовано к печати ученым советом Донецкого национального университета Главный редактор тома и серии Евглевский А.В. (Донецк, ДонНУ) Редакционная коллегия тома: д-р ист. наук Добров П.В. (Донецк, ДонНУ) д-р ист. наук Никольский В.Н. (Донецк, ДонНУ) д-р ист. наук Крапивин А.В. (Донецк, ДонНУ) д-р ист. наук Беспалов Н.Е. (Донецк, ДонНУ) д-р ист. наук Бредихин А.В. (Донецк, ДонНУ) к-т ист. наук Усачук А.Н. (Донецк, ДОКМ) ответственный секретарь, ст. науч. сотр. Потемкина Т.М. (Донецк, ДонНУ) Сборник подготовлен археологической научно-исследовательской группой при кафедре истории Украины исторического факультета ДонНУ в рамках выполнения внутривузовской г/б темы 09-1вв/3 (руководитель - профессор П.В.Добров, доктор исторических наук, академик Украинской академии исторических наук, заслуженный работник образования Украины) Серия основана в 2000 г Сборник зарегистрирован в Министерстве по делам печати и информации в 2010 г (свидетельство о государственной регистрации КВ № 16523-4995 Р) и входит в перечень изданий, утвержденных постановлением Президиума ВАК Украины от 06.10.2010 г №3-05/6 ISSN 2079-1658 © Донецкий национальный университет, 2012 © Автор проекта Евглевский А.В., 2012 © Аксёнов В.С., Горбаненко С.А., Гриб В.К., Давыденко В.В., Квитковский В.И., Колода В.В., Комар А.В., Коматарова-Балинова Е., Красильников К.И., Красильникова Л.И., Круглов Е.В., Марыксин Д.В., Пелевина О., Пономарёв Л.Ю., Попов П.В., Рашковский Б.Е., Свистун Г.Е., Токаренко С.Ф., Тотев Б., Усачук А.Н., Флёров В.С., Хардаев В.М., Цыбин М.В., 2012 © Выполнение переводов: Пилипенко Д.В., Волкова Т.Я., 2012 © На обложке: подвеска из ожерелья (Египет, клад 1912 г), 2012
DONETSK NATIONAL UNIVERSITY PROCEEDINGS IN ARCHAEOLOGY THE EUROPEAN STEPPES IN THE MIDDLE AGES Volume 9 The Khazarian times Book of Collected Works DONETSK 2012
The European Steppes in the Middle Ages. Vol.9. The Khazarian times. Book of Collected Works/ Ed.-in-Chief A.V.Yevglevsky; Donetsk National University. - Vol.9. - Donetsk: Donetsk National University, 2012. - 444 pp. - (Proceedings in Archaeology). A periodical edition of scholarly publications in archaeology of European steppes in the Middle Ages. The book is intended for specialists in archaeology, ethnology, history, anthropology, numismatics, epigraphy, and local lore; for students of history; and for all those interested in the Middle Ages. Recommended for publication by the Academic Council of Donetsk National University Editor-in-chief: A.V.Yevglevsky (Donetsk, Donetsk National University) Editorial Board: Doctor of History P.V.Dobrov (Donetsk, Donetsk National University) Doctor of History V.N.Nikolsky (Donetsk, Donetsk National University) Doctor of History A.V.Krapivin (Donetsk, Donetsk National University) Doctor of History N.Ye.Bespalov (Donetsk, Donetsk National University) Doctor of History A.V.Bredikhin (Donetsk, Donetsk National University) Ph.D. of History A.N.Usachuk (Donetsk, Donetsk Regional Museum of Local History) Executive secretary, Senior Researcher T.M.Potyomkina (Donetsk, Donetsk National University) This edition is prepared by the archaeological research group of the Department of History of Ukraine at the Faculty of History, Donetsk National University within the framework of the University Research Program 09-1bb/3 (under the guidance of Professor P.V.Dobrov, Doctor of History, Academician of Ukraine’s Academy of History, Honoured Worker of Education of Ukraine) The series was launched in 2000 ISSN 2079-1658 © Donetsk National University, 2012 © Author of project A.V.Yevglevsky, 2012 © Aksyonov V.S., Davydenko V.V., Fliorov V.S., Gorbanenko S.A., Grib V.K., Khardaiev V.M., Koloda V.V., Komar A.V., Komatarova-Balinova Ye., Krasilnikov K.I., Krasilnikova L.I., Kruglov Ye.V., Kvitkovskiy V.I., Maryksin D.V., Pelevina O., Ponomariov L.Yu., Popov P.V., Rashkovskii B.Ye., Svistun G.Ye., Tokarenko S.F., Totev B., Tsybin M.V., Usachuk A.N., 2012 © Translation: D.V.Pilipenko, T.Ya.Volkova, 2012 © Cover photo: pendant of a necklace (Egypt, treasure of 1912), 2012
ПРЕДИСЛОВИЕ Готовя к печати десять лет назад первый хазарский том “Степей”, сотрудники археологической научно-исследовательской группы даже представить себе не могли, что этой раннесредневековой проблематике Восточной Европы будет посвящён каждый второй том серии, ведь приоритеты нашего коллектива всегда были связаны с изучением кочевников половецкого и золотоордынского времени. Сложившуюся ситуацию мы объясняем небывалым всплеском начавшегося 10-12 лет назад интереса к хазарской проблематике, попыткам выявления хазар по материалам погребальных комплексов. Девятый том включает 16 статей: из России (5), Болгарии (2) и Украины (9). Как и раньше, собирая редакторский портфель сборника, предпочтение отдавалось публикациям источников, поскольку нами всегда подчеркивалась источниковедческая археологическая концепция серии. Исключение было сделано только для статьи В.С. Флёрова, посвященной распространению иудаизма в Хазарии, так как без этой темы трудно представить исследование культуры Хазарии, тем более, что работа оказалась не только фундаментальной, но и исключительно полемической. Открывает сборник статья Г.Е.Свистуна, специалиста по раннесредневековым оборонительным сооружениям, посвящённая фортификации Чугуевского городища. В работе автор подчёркивает, что в оборонительных сооружениях раннесредневекового времени были воплощены традиционные строительные навыки салтовского населения в сочетании с приёмами, выработанными за время проживания в долине Северского Донца. Предлагается возможный вариант реконструкции оборонительных сооружений Чугуевского городища. В статье С.Ф.Токаренко даны топография, описание памятников, а также обобщены результаты археологических разведок, проводившихся в последние годы на территории, прилегающей к Семикаракорскому городищу, - известному памятнику, датирующемуся временем расцвета Хазарского каганата. Эти материалы позволяют по-новому оценить роль Семикаракорской крепости как административного центра обширного поселенческого комплекса в бассейнах рек Дон и Сал. Жилища салтово-маяцких поселений у пос.Эльтиген (Керченский п-ов) исследовал Л.Ю.Пономарёв. Большинство из них имеют многочисленные аналогии на других салтово-маяцких памятниках Крыма и за его пределами. Только жилища V типа обнаружены пока лишь на Керченском полуострове. Автор указывает, что в разные периоды на салтовских поселениях в окрестностях пос. Эльтиген могли одновременно функционировать несколько типов жилищ. Вторая статья, посвящённая салтовским жилищам, написана В.И.Квитковским. Были проанализированы различные конструкции жилищ, раскопанных у Коробовых хуторов, очаги, а также их стратиграфия. Автор пришёл к выводу, что домостроительные традиции лесостепного варианта сал- товской культуры формировались под влиянием аланского, болгарского и славянского населения. О земледелии на поселении салтовского времени Коробовы хутора говорится в статье В.В.Колоды и С.А.Горбаненко. Комплексное рассмотрение археологических материалов с учётом природно-климатических условий и палеоботаники позволило авторам прийти к выводам, что занятие земледелием, прежде всего, было направлено на удовлетворение потребностей животноводства, что использовалась не только традиционная система земледелия (перелог), но и двух-, трёхполья с озимыми посевами. Несколько работ сборника посвящено погребальным комплексам. В статье болгарской исследовательницы Е.Коматаровой-Балиновой сравниваются биритуальные могильники Нижнего Подунавья и салтово-маяцкой культуры Степной Европы. Возрождение интереса к теме обосновывается новыми, появившимися за последнее время, памятниками. Наши постоянные авторы К.И.Красильников и Л.И.Красильникова продолжили изучение могильника салтово-маяцкой культуры у пос.Новодачное на р.Лугани. В научный оборот вводятся материалы экспедиций 1992 и 2001 годов. Конструкции погребальных ям, способы укладки умерших, ориентировка погребённых, инвентарь и ряд других признаков в основных чертах соответствуют известному зливкинскому типу захоронений праболгар IX в. Ещё один наш постоянный автор В.С.Аксёнов продолжил исследование Нетайловского могильника салтовской культуры. Дана типология и хронология погребений всадников, раскопанных в 2003- 5
2010 годах. Присутствие одной из групп погребённых автор склонен объяснять наличием в составе нетайловской общины этнически близких им выходцев из Чёрной Болгарии. Другую - связывает с привилегированной тюрко-угорской группой номадов, представлявшей собой военную и социальную верхушку салтовцев бассейна Северского Донца. A. В.Комар и В.М.Хардаев опубликовали одно из ключевых погребений рубежа VII-VIII вв., обнаруженное у с.Зачепиловка (Полтавская обл.), известное ещё как Новосанжарский комплекс. Предметы кочевнического стиля, по мнению авторов, наиболее тесно объединяют зачепиловский комплекс со среднеаварским горизоном Игар-Озора (после 669 г) и восточноевропейским горизонтом Вознесенки (финал после 695 г), что исключает возможность разделения памятников круга Перещепины и Вознесенки на две самостоятельные культурные группы. Две статьи расширяют наши представления об иудаизме в Хазарском каганате. Первая из них - В.С.Флёрова - вновь поднимает тему о степени распространения иудаизма в этом раннесредневековом государстве. Автор подчёркивает, что при бесспорности письменных свидетельств, археологическое присутствие евреев и прозелитов в каганате, за исключением единичных, далеко не однозначных случаев, не прослеживается. Исследователь считает, что расселению евреев в Хазарии препятствовали климат и особенно отсутствие городов, а проповедь затруднялась сложностью перевода понятий иудаизма на местные языки. Второй материал на иудейскую тему, являющийся своеобразным приложением к статье В.С.Флёрова, представил Б.Е.Рашковский. Речь идёт о плите с еврейской символикой из окрестностей пос.Переволочный Ерик (дельта р.Дон). Автор критически относится к интерпретации А.Н.Масловского, считая, что, по целому ряду признаков, данное изображение может датироваться позднеантичным периодом (IV-VII вв.) и быть связано с Танаисом. Болгарские коллеги Б.Тотев и О.Пелевина прислали очень интересный и давно интригующий исследователей материал о кладе из Врапы (Албания) и аристократических поясах дунайских болгар. По мнению исследователей, в староболгарском обществе пояса, возможно, отражали деление на боилов и багаинов, а также имели различные функции: утилитарную и репрезентативную. Авторы указывают, что эти пояса, выполненные из благородных металлов, не характерны для аристократии ни синхронных государств аваров и хазар, ни Византийской империи. B. К.Гриб и В.В.Давыденко продолжили введение в научный оборот новых находок антропоморфных бронзовых фигурок, получивших в литературе название “уродцев”. На сегодняшний день ими собрано уже 60 экз., следовательно, значительно расширились и возможности для их интерпретации. В статье впервые сделана попытка графической реконструкции возможного использования фигурок в семейных или родовых обрядах тюркских племён, кочевавших на обширной территории Евразийских степей. Своеобразным продолжением работы В.К.Гриба и В.В.Давыденко является публикация А.Н.Усачука, в которой представлен результат трасологического анализа трёх бронзовых фигурок. Следы изготовления и использования, выявленные на фигурках “уродцев”, позволили исследователю сделать интересные выводы. Статья П.В.Попова продолжает давно ведущуюся полемику по этнокультурному разграничению материальной культуры печенегов и огузов. В частности, автор указывает, что из-за масштабных пе- рекочёвок в материальной культуре печенегов не выработались традиционные элементы, присущие только этому объединению. Вторая статья по огузам, написанная Е.В.Кругловым и Д.В.Марыксиным вводит в научный оборот погребение воина-всадника из района Рын-песков Западного Казахстана. Наличие в погребении ременных поясных и сбруйных украшений, а также сабли стало для авторов основанием связать данный комплекс с элитной группой воинов. Начиная с этого тома, в серии введена отдельная рубрика: “Дискуссии и рецензии”. Пока в ней представлена одна работа, но полагаем, что эта рубрика в дальнейшем постепенно станет популярной, ведь накопление эмпирической базы и первые интерпретации неизбежно ведут к следующему этапу работы - дискуссиям и рецензиям. Так что отзыв М.В.Цыбина на новое московское издание в рамках “Хазарского проекта” является первой ласточкой в новой рубрике. П.В.Добров, А.В.Евглевский 6
Г.Е.Свистун ФОРТИФИКАЦИЯ ЧУГУЕВСКОГО ГОРОДИЩА За всю историю археологических исследований салтовских древностей памятникам, расположенным в черте современных городов, уделялось незаслуженно малое внимание. Это связано, прежде всего, с объективно возникающими трудностями урбанистической археологии: ограниченностью доступных для исследования площадей, во многих случаях значительными нарушениями культурного слоя и его залеганием под мощными отложениями современной хозяйственной деятельности, препятствиями со стороны коммунальных служб и собственников земельных участков. Перечисленные факторы, естественно, отталкивают исследователей. Это не может не приводить к искажению наших представлений о прошлом, сложению необъективной оценки социально-культурных процессов прошлого целого региона. В нашем случае исследованиями в г.Чугуеве и на прилегающей к нему территории выделено до того неизвестное “гнездо” салтово-маяцких селищ с общим ядром - городищем. Это, в свою очередь, позволило скорректировать представления о процессах освоения северскодонецкого региона в раннем средневековье в целом и выявить новые конструктивные особенности фортификационной архитектуры лесостепных салтово-маяцких городищ в частности. Использование территории городища в исторической ретроспективе На территории, которая прилегает к современному г.Чугуеву и непосредственно в его границах, человек появляется с эпохи неолита. На окружающей местности также выявлены поселения бронзового и раннего железного веков, Черняховской и Пеньковской археологических культур (Шрамко Б.А. и др., 1977, с. 137, 138). Заселение непосредственно исторического центра г.Чугуева, согласно археологическим данным, относится ко времени раннего средневековья, а именно к cep.VIII - нач.Х века. В этот период возникает Чугуевское городище, вокруг которого располагается ряд поселений, образуя “гнездо” салтово-маяцких памятников (Свистун Г.Е., 20066). Изменение политической ситуации, связанное с упадком Хазарского каганата, приводит и к прекращению жизнедеятельности на подавляющем большинстве салтово-маяцких поселений, расположенных в лесостепной зоне р.Северского Донца. С конца XVI в. вынашиваются намерения отстроить Чугуевское городище как стратегически важный пункт для контроля территории, прилегающей к Белгородской засечной черте. В 1596 г городище было обследовано царскими изыскателями, доложившими в Разрядный приказ, что городище “некрепко и неугодно” (Разрядная книга..., 1966, с.500, 501). В “Росписи польским дорогам” упоминается приказ царя Фёдора Иоанновича, в котором повелевалось “город поставить на Донце, на Сиверском, на Чугу- евом городище” (Багалей Д.И., 1886, с.4). В 1626 г царь Михаил Фёдорович снова пишет воеводе князю Тюфякину: “Послал бы служилых, жилецких и прочих людей, стрельцов, казаков на Чугуево, земляные и деревянные крепости велел бы поделать... и тем людям роспись” (Хлебников Б.В., 1893, с.23). Городище упоминается в “Книге Большому Чертежу”, датированной 1627 г (Книга Большому Чертежу, 1950, с.71). Данный источник отражал, прежде всего, потенциально стратегически важные объекты, среди которых нашло свое место и Чугуевское городище. Возобновление функционирования крепости позволяло решить первоочередную стратегическую задачу, изложенную в “Грамоте из разрядного приказа тульскому воеводе И.Черкасскому...” (получена адресатом
10 августа 1638 г), касающуюся поселения выходцев “из литовские стороны” во главе с гетманом Яцком Острениным (Яковом Остря- нином): “...тех черкас велим устроить на Чю- гуеве городище всех в одном месте, и по вашей мысли в одном месте устроить их мочно для того, как они будут блиско Муравские сакмы, и нашему делу чаять прибыльнее и от татар- сково приходу остерегательнее. И безвестного приходу царя и царевичей, и больших воинских людей на Украину тою Муравскою сакмою не чаять потому, что они сядут блиско Муравские сакмы” (Воссоединение Украины с Россией, 1953, с.248). И, хотя изначально рассматривался альтернативный вариант поселения черкас на Карповом сторожевье, находящемся к Муравскому шляху, к границе с Речью Посполитой и к административному центру Белгороду ближе, ввиду спорной принадлежности данной территории и, учитывая пожелания переселенцев, выбор был сделан в пользу Чугуевского городища. Таким образом, основными факторами заселения памятника в XVII в. стали: возможность постоянного контроля передвижения неприятеля на прилегающей территории по стратегически важным сухопутным дорогам и речным переправам, экономическая привлекательность свободных земель и угодий, выгодный в фортификационном отношении рельеф. Силами отряда украинских казаков под предводительством Якова Острянина на раннесредневековых развалинах салтово-маяц- кого городища в конце 1638 г было начато строительство деревоземляной крепости. Руководство строительством было возложено на дворянина Максима Лодыженского. Ему принадлежит описание непосредственно городища и прилегающей к нему местности, осуществлённое в октябре 1639 г и дающее некоторое представление о рассматриваемой территории в указанное время: “около города по мере 502 сажени. А горою вниз до реки Донца 30 сажен, а с другой стороны от долу вверх 40 сажен, а с 3-ю сторону 12 сажен, а с 4-ю сторону пришло место плоское”. К этому времени уже были возведены надолбы “около города и посаду” и шёл процесс заготовки строительной древесины “на острожное дело... в отрубе 8 вершков” (Воссоединение Украины с Россией, 1953, с.295). В декабре 1640 г в строельных книгах отмечено, что “на Чюгуеве” возведен острог, имевший 6 башен, между которыми поставлен острог общей длиной 422 сажени. Также сообщалось о постройке порохового погреба со вставленным в него дубовым срубом в четыре сажени (Воссоединение Украины с Россией, 1953, с.295). Крепость на протяжении своего функционального использования достраивалась и перестраивалась, о чём свидетельствуют изменение количества башен (имеются разновременные сведения о восьми и девяти башнях), длина периметра обороны и др. В плане позднесредневековая крепость представляла собой близкую к прямоугольнику форму с размерами 120x115 сажень (около 256x245 м), укреплённую рвом (с трёх сторон, кроме восточной, обращённой к пойме Северского Донца) и другими инженерными сооружениями. Крепость имела тайный ход к колодцу с водой, устроенный у восточного подножия мыса. За время эксплуатации крепости отмечались обрушения тайного хода, его перестройка, а также эрозийные процессы, приводившие к обрушениям фортификаций в северо-восточной части крепости со стороны Северского Донца. Внутри укреплений также располагались административные и хозяйственные строения: соборный храм, дома воеводы и других администраторов и священнослужителей, приказная изба, кружечный двор, таможня, хлебный, соляной и уже упоминавшиеся выше пороховые “магазейны” (склады) (Бучастая С.И. и др., 2009, с.616-620). Археологическими исследованиями на территории городища, помимо прочего, были выявлены жилища первопоселенцев, представлявшие собой небольшие землянки (“землянухи”) на одного человека (Свистун Г.Е., 2010, с.343-346). К концу 1-й трети XVIII в. в силу дальнейшего укрепления южных границ Российской империи Чугуевская крепость в основном теряет свое стратегическое значение и в соответствии с реестром крепостей 1729 г фортификация была переведена в разряд иррегулярных (Ласковский Ф., 1865, с.9-19). После разгрома Крымского ханства Россией в 1783 г крепость подверглась уничтожению за ненадобностью. На карте города 1824 г отмечен лишь оставшийся крепостной ров, который в 20 гг XIX в. был окончательно засыпан вви¬ 8
ду масштабных строительных преобразований на территории города (Свистун Г.Е., 2005, рис.20). В воспоминаниях очевидца коренной реконструкции города А.В.Никитенко читаем: “Всё... было перевёрнуто вверх дном. Везде суматоха, постройка новых зданий. Прокладывались новые улицы, старые подводились под математические углы; неровности почвы сглаживались: не говоря уже о горах и пригорках, была срыта целая гора, с одной стороны замыкавшая селение. Но всё это еще только начиналось или было доведено до половины” (Никитенко А.В., 1904, с. 102-104). После реконструкции застройки на Чугуевском городище появились масштабное здание Штабов военных поселений и другие хозяйственные и административные строения. В течение XIX - нач.ХХ1 в. на территории городища (с западной стороны) была проложена улица Каляева, и произведена застройка жилыми домами и хозяйственными постройками, проводились и продолжают проводиться коммуникации различного назначения. Во 2-й пол.ХХ в. в центральной части городища был установлен значительный по размерам памятник В.И.Ленину (котлован фундамента составлял куб размерами 10,0x10,0x10,0 м), а также снивелирован северо-восточный угол мысовой площадки для сооружения Ростовской автотрассы и постройки частных гаражей. В настоящее время почва восточного участка городища подвергается интенсивным эрозийным процессам. В пойму Северского Донца почти ежегодно происходят обрушения, разрушая и оголяя мощные культурные отложения. Так, в 2009 г в точке, находящейся к востоку относительно памятника В.И.Ленина, с обрыва рухнула часть сооружения, возведённого из песчаника. Некоторые из камней имели следы обработки, характерные для блоков оборонительных сооружений салтово-маяцких городищ северскодонецкого региона. Именно на этом участке предполагалось нахождение раннесредневековой линии обороны. Наиболее полно и документально точно древнюю топографию городища (до масштабных изменений, произошедших во 2-й пол.ХХ - нач.ХХ1 в.) передает сохранившееся фото, сделанное с борта немецкого военного самолета около 1941-1943 гг (рис.6). На снимке под косыми утренними лучами солнца просматри¬ ваются остатки оборонительных сооружений (рвы, эскарпы, старинный въезд, старинные обвалы в месте расположения скрытого хода к колодцу с водой и пр.) как раннего, так и позднего средневековья, что позволяет сделать чёткую привязку к современной территории существовавших разновременных фортификаций. В частности, на основании получаемых благодаря приведенному снимку данных чётко обозначаются на местности северный и южный рвы крепости XVII-XVIII веков. Также остатки эскарпов с восточной стороны мысовой площадки свидетельствуют об укреплении таким способом в раннесредневековый период всей восточной части городища - от северо- восточного угла, включая ныне снивелированный под строительство Ростовской автотрассы выступ, в южном направлении общей протяжённостью не менее 375,0 метров. Несмотря на то, что памятник археологии находится в государственном реестре с 1972 г, а в 2007 г разработаны и утверждены охранные зоны, городище продолжает интенсивно разрушаться вследствие природных и антропогенных факторов. Проведение же археологических исследований, прежде всего превентивного характера, затруднено не только отсутствием финансирования, но и ввиду сопротивления со стороны местной администрации. История изучения городища и наиболее ранние сведения о памятнике Городище в разное время осматривал ряд исследователей, которые производили его культурно-хронологическое и военно-стратегическое определения. Наиболее ранняя попытка осмысления Чугуевского городища принадлежит В.В.Пассеку (1840, с. 197-199). Он изначально верно определил стратегическую направленность фортификации, указав, что крепость была призвана контролировать проникновение противника с левого на правый берег Северского Донца. В этом отношении крепость выполняла ту же роль, что и ряд других городищ (таких как Белгородское, Код- ковское, Гумнинья и Мохначанское), находящихся выше и ниже Чугуевского вдоль правого берега Северского Донца (Хлебников Б.В., 1893, с.25). Вхождение Чугуевского городища 9
наряду с другими салтово-маяцкими крепостями, расположенными вдоль русла Северского Донца, в общую систему обороны Салтовской земли было подтверждено дальнейшими исследованиями (Свистун Г.Е., 20066; 2007а). Более подробные сведения, касающиеся характера укреплений и культурных отложений Чугуевского городища, содержатся в труде Филарета (Д.Г.Гумилевского) “Историко-статистическое описание Харьковской епархии” (Филарет, 2005, с.171-173), а также в “Дополнениях к Актам историческим, собранным и изданным археографическою ко- миссиею” (1875, с.291) и др. В частности, в одном из архивных документов отмечаются нахождения отдельных артефактов, позволяющих составить определённое представление о характере культурных напластований и архитектурных особенностях фортификационных сооружений, культурных отложениях, природном окружении. Например, сообщается о том, что “...при разрытии крепостного вала находим был дикой камень и кирпич, вероятно остатки древней каменной стены, которая видна была еще в Гомолыне. Во время описания рек, в одно время при вынутии дикого камня чугуевским чиновником для постройки погреба, у подошвы земляного вала, найдена была серебряная медаль с изображением на одной стороне Римского императора в обыкновенном венке, а с другой стороны женской фигурой, державшей весы, и надпись по латыни (comor- dia Augusta) прочее стерлось” (Статистическое описание..., 1835). В связи с нашей темой особый интерес представляют сведения относительно находимых строительных материалов - диком камне (под диким камнем обычно подразумевался песчаник) и кирпиче, а также соотнесении обнаруженных архитектурных элементов с остатками фортификаций Сухо- гомолыпанского городища. Его культурная принадлежность ныне установлена как салто- во-маяцкая (Афанасьев Г.Е., 1987, с.110, 111). Филарет, в свою очередь, отмечает, что на последнем этапе существования Чугуевской крепости в XVIII в. её укрепления в нижней части состояли из кирпича (Филарет, 2005, с. 171). Также находим сведения, что “река Донец протекала по-над самою крепостью, из которой на том месте, где теперь дом корпусного командира, сделаны были покрытые ходы, для воды к реке на осадное время, и коих развалины можно было видеть еще лет за 45...” (Статистическое описание..., 1835). Не обошёл своим вниманием древности Чугуева и Д.И.Багалей. В “Объяснительном тексте к Археологической карте Харьковской губернии” он обобщает известные на тот период сведения относительно находок древних вещей на территории города, но, тем не менее, не упоминая непосредственно само городище (Багалей Д.И., 1905, с.32). Определённые теоретические построения относительно культурно-хронологической интерпретации Чугуевского городища предпринимались видными археологами во 2-й пол.XX в., среди которых, в первую очередь, следует назвать С.А.Плетнёву. Исследовательница, производившая в 1957 г тотальные разведки вдоль русла Северского Донца, проверяла, помимо прочего, сведения “Книги Большому Чертежу”, в которой упоминается и Чугуевское городище (Книга Большому Чертежу, 1950, с.71). Осмотрев мыс, на котором расположено городище, ей не удалось обнаружить никаких признаков раннесредневековых сооружений или хотя бы обломков керамических сосудов. В результате был сделан вывод о полном уничтожении городища позднейшими перестройками (Плетнёва С.А., 1957, с.8, 9). Тем не менее, тему Чугуевского городища С.А.Плетнёва затронет 18 лет спустя, осторожно предположив отождествление Чугуевского городища с летописным городом Шару- канью (Плетнёва С.А., 1975, с.270). Еще 15 лет спустя в своей работе, посвящённой половцам, исследовательница повторит выдвинутое ею предположение более уверенно, но, тем не менее, продолжая акцентировать внимание на невозможности его перепроверки (Плетнёва С.А., 1990, с.62). Она предполагала, что основным населением Шарукани было аланское (салтовское) население со своим князем, оставшееся после падения Хазарского каганата. Половцы же ограничивались признанием своего владычества над этим городом и лишь ставили возле него свои вежи (Плетнёва С.А., 1975, с.270, 271). Несмотря на фактическое отсутствие материалов археологических исследований, Чугуевское городище было нанесено Б.А.Шрамко на карту памятников скифского 10
времени бассейна Северского Донца (Шрам- ко Б.А., 1962, с. 136, рис.1), оснований чему не существовало. Также в сознании общественности довольно прочно утвердилось мнение о древнерусской принадлежности памятника (История городов и сел..., 1976, с.627). Именно с такой культурно-хронологической интерпретацией Чугуевское городище было внесено в реестр и справочник археологических памятников в Харьковской области (Шрамко Б.А. и др., 1977, с.138). Первые археологические шурфовки в районе расположения городища произведены в 1996 г археологической экспедицией под руководством Л.И.Бабенко (1996). Всего было заложено три разведочных шурфа в районе предполагаемого размещения Чугуевского городища. Результатом проведённых работ стало выявление культурных слоёв, относящихся к двум временным периодам - раннему и позднему средневековью. Раннесредневековый этап существования памятника был презентован артефактами салтово-маяцкой культуры. И никаких сведений, подтверждающих ранее выдвигаемые интерпретации относительно этнокультурной принадлежности городища (скифское и древнерусское). Спустя восемь лет археологическими исследованиями данного памятника и прилегающей к нему территории занялся автор этих строк. Результатом проведённой работы стали: фиксация нового “гнезда” поселений салтово-маяцкой культуры; уточнение границ уже известного городища и окружавших его поселений; частичная привязка к существующей местности оборонительных сооружений как раннего, так и позднего средневековья, выяснение их конструктивных особенностей; освещение вопросов, связанных с домостроительством выявленных временных горизонтов и т.п. Всего на Чугуевском городище исследовано 476 м2 культурного слоя. Кроме четырёх разведочных шурфов (три в 1996 г и один в 2005 г) (Бабенко Л.И., 1996; Свистун Г.Е., 2005, с.26, 27), на памятнике было заложено три раскопа - раскоп 1 в северо-западной части городища, где исследовались, главным образом, оборонительные сооружения (2005- 2007 гг) (Свистун Г.Е., 2005, с.23-26; 2006а, с.10-15; 20076, с.9-11); раскоп 2 в юго-западной части, где были выявлены остатки разно¬ временной жилой застройки (2006 и 2007 гг) (Свистун Г.Е., 2006а, с. 16-30; 20076, с.12-48), и раскоп 3 (2009 г) в центральной части, где исследованию подверглись в основном остатки внутренней застройки археологического памятника различных исторических периодов (Свистун Г.Е., 2009а, с.7-80) (рис.З). Архитектурно-пространственная характеристика крепости Чугуевское городище расположено на останцеподобном возвышении высокого правого берега Северского Донца, известном как Чугуевская гора (рис.2). С восточной и южной сторон горы расположена пойма Северского Донца, с северной - приток Северского Донца р.Чуговка, с западной - по глубокому оврагу протекает ручей Берёзовый, впадающий в Чу- говку. Гора имеет общее понижение в северном направлении с перепадом высот, составляющим около 38 метров. На Чугуевской горе и на соседних высотах, а также на левом берегу располагался ряд салтово-маяцких селищ, образовывая “гнездо” поселений. Одно из поселений примыкало к Чугуевскому городищу с южной стороны, образовывая посад. Чугуевское городище занимает мысовую площадку в северо-восточной части Чугуевской горы, отделённую от основного массива глубоким оврагом, расположенным с западной стороны. С южной стороны мыс имеет слабо выраженную седловину. Высота мысовой площадки, которая была использована под возведение оборонительных сооружений, составляла 30-37 м над уровнем поймы Северского Донца (от северного края до седловины). На сегодняшний день после разновременных перепланировок рельефа мыс в плане имеет трапециевидную форму. Его площадь по подножию составляет около 21 га, по верху - около 14 гектаров. С северной стороны мыс обращён к пойме р.Чуговки, с восточной - к Северскому Донцу. В районе Чугуевской горы русло Северского Донца образует крутую петлю, разбиваясь на множество рукавов, чему способствует, главным образом, впадающая в него р.Болыпая Бабка, привносящая много рыхлых субстанций (рис.1). В итоге в районе Чугуевской горы Ce¬ ll
Рис. 1. Карта салтово-маяцких поселений в районе Чугуевского городища: 1 - Кабаново городище; 2 - Чугуевское городище; 3 - городище Кочеток-1; 4 - городище Кочеток-П; 5 - Кицевское городище. Fig. 1. The map of the Saltov-Maiaki settlements around the Chuguiev hillfort: 1 - Kabanovo hillfort; 2 - Chuguiev hillfort; 3 - Kochetok-I hillfort; 4 - Kochetok-II hillfort; 5 - Kitsevka hillfort верский Донец, огибая по левому берегу большие песчаные площади, образует многочисленные рукава, протоки и озерки, изменяя со временем своё основное русло (Природа и население..., 2007, с. 14-15). В настоящее время левый берег засажен хвойным лесом. Естественный же ландшафт левобережья был свободен от лесных насаждений, и прилегающая с левого берега территория просматривалась с Чугуевского городища под широким углом на большие расстояния, позволяя заблаговременно узнавать о приближении неприятеля. Даже ныне поверх леса хорошо просматриваются территории в районе пгт Кочеток с расположенным там Кочетокским городищем и вплоть до Бубонистой горы в районе с.Кицевка, на которой находилось Кицевское городище. Все эти фортификационные пункты, включая и Чугуевское городище, располагались у переправ через Северский Донец, наиболее известной из которых является упомянутая в Книге Большому Чертежу под названием Каганской перевоз. Она находилась ниже по течению Северского Донца от впадения в него р.Таганка, именуемой в Книге Большому Чертежу как Каганской колодезь. По-видимому, данная переправа имела особое значение, так как указывается, что именно через неё проходила дорога вглубь степной зоны к Цареборисову (Книга Большому Чертежу, 1950, с.71) - на период koh.XVI - нач.ХУП в. наиболее южному русскому форпосту в Диком Поле. Таким: образом, на данной территории, образованной широкой излучиной Северского Донца, использовался взаимоконтроль подходов к салтовским городищам со стороны левого берега, исключая фактор внезапности и обеспечивая надежный контроль имевшихся здесь переправ. Ввиду того, что оборонительные сооружения в процессе застройки городской территории почти полностью были снивелированы, границы памятника и систему организации его обороны на данном этапе исследования 12
Рис. 2. Карта Чугуевского “гнезда” поселений. Fig. 2. The map of the Chuguiev “nest” of settlements можно лишь предполагать. Учитывая рельеф местности, его защитные характеристики, возможный въезд на городище располагался с северо-восточной стороны, чем обеспечивался выход к реке по пологому спуску, снесённому во 2-й пол.ХХ века. Существовал ли проход в оборонительных сооружениях городища с юга - со стороны поля - к прилегающему к нему одновременному селищу, не известно. Анализ систем обороны на других салтовских городищах свидетельствует, что такие выходы устраивались не всегда. Наглядным примером могут служить исследования на Мохначанском городище, где с целью выяснить устройство воротного проёма, соединявшего наиболее укреплённую южную часть мысовой площадки с внешним обширным дворищем, был заложен раскоп. В ходе проведённых раскопок выясни¬ лось, что в салтовское время предполагаемого проёма не существовало, а разрыв в оборонительной линии вала был устроен позднее, вероятно, не ранее позднесредневекового периода (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2001, с.7, 8, табл.Х1У-ХУ1). На основании письменных, картографических и фотографических источников, характеризующих топографические особенности мыса, а также полевых наблюдений за микрорельефом (Свистун Г.Е., 20076, с.51, 52, рис.228, 229) (рис.3-7) возможно предположить, по крайней мере, наличие двух раннесредневековых линий обороны. Первая из них состояла из цитадели, располагавшейся в северной части мысовой площадки. На сегодняшний день её остатки прослежены в северо-западной части мыса и исследовались с помощью раскопок 13
Рис. 3. Современный план Чугуевского городища с раскопами разных лет. Fig. 3. The modem layout of the Chuguiev hillfort with excavation sites of different years (раскоп 1) (о конструктивных особенностях этой линии будет сказано ниже). Вторая линия проходила, по-видимому, в районе седловины по линии восток - запад и далее вдоль глубокого оврага с западной стороны мыса. Со стороны поймы Северского Донца линия обороны проходила по краю мысовой площадки, ограничивая доступ со стороны спуска к пойме, ныне на большой протяжённости подвергающегося прогрессирующей эрозии, и который в древности был более пологим. С этой стороны сохранился небольшой участок оборони- 14
Рис. 4. Вид Чугуевского городища с северной стороны. Фото 70 гг XX в. из фондов Художественно-мемориального музея И.Е.Репина. Fig. 4. A view of the Chuguiev hillfort from the north. Photo of 1970s from the collection of I. Ye. Repin Arts and Memorial museum тельных сооружений (около 15,0 м в длину), состоящий из эскарпа и размещённого по его верхнему краю вала с каменными кладками и керамическим бруствером. Ширина горизонтальной и вертикальной плоскостей эскарпа составляют около 4,0 м каждая. Подобным образом решались вопросы обороны со стороны поймы реки на Кабановом городище (Свистун Г.Е.,2008, с.8-10, рис.1,3). В итоге на основании имеющихся у нас данных можно предположить, что Чугуевское городище, скорее всего, имеет черты, характерные одновременно для третьего и четвёртого типов, согласно разработанных Г.Е.Афанасьевым типологических признаков для лесостепных салтовских городищ (Афанасьев Г.Е., 1987, с.88-132). С третьим типом рассматриваемое нами укрепление сближает конструкция оборонительных сооружений, представляющих собой вал с каменными крепидами. С четвёртым типом его сближает вероятная подпрямоугольная планировка линий обороны, хотя, как ещё раз отметим, расположение линий обороны на Чугуевском городище определено во многом предположительно на основании косвенных данных. В то же время крепость, ограниченная территорией мысовой площадки по естественным природным рубежам, выделяется свои¬ ми относительно большими размерами среди массы других лесостепных городищ. С другой стороны по указанным границам мысовой площадки проходила, по всей видимости, вторая, внешняя линия обороны. Площадь же первой линии - цитадели, равно как и конфигурация в плане, на настоящий момент не известны. В пользу её правильной геометрической планировки говорит лишь фиксация одного из углов. Поворот трассы линии обороны и расположение её не по краю природного препятствия возлагало основную оборонительную нагрузку непосредственно на возведённые укрепления, что является отличительной чертой городищ четвёртого типа. Следует также обратить внимание на отсутствие на исследованном углу цитадели башни. Данное обстоятельство характерно для организации обороны известных лесостепных северскодонецких городищ и свидетельствует, скорее всего, о подготовке к возможной осаде, не предполагающей штурма укреплений. В ожидании вероятного штурма обычно устраивались выступающие за основной периметр линии обороны башни, призванные обеспечить фланкирующий обстрел неприятеля вдоль оборонительных сооружений крепости. Тем самым косвенно подтверждается, что ве- 15
Рис. 5. План Чугуевского городища 1814 г. Архив Художественно-мемориального музея И.Е.Репина. Fig. 5. The layout oTthe Chuguiev hillfort of 1814. Archive of I.Ye.Repin Arts and Memorial museum роятным ожидаемым противником для салтов- ского населения могли быть воинские отряды кочевников, предпочитавших штурму или долговременной осаде быстрые, краткосрочные военные операции (Свистун Г.Е., 2007а, с.56). Северо-западный участок обороны цитадели Остатки оборонительных сооружений раннего средневековья в северо-западном секторе Чугуевского городища исследовались путём вскрытия конструктива с поперечными и продольными разрезами профилей на площади 156,5 м2 (рис.8). Площадь, равная 4,5 м2, находящаяся внутри раскопа, не исследовалась в силу произрастающих на ней деревьев (Свистун Г.Е., 2005, с.23-26; 2006а, с.10-15; 20076, с.9-11). Как показали результаты исследований, часть фортификаций в пределах раскопа была разрушена перекопами XVI1-XX веков. Отдельные архитектурные составляющие сооружения прослеживались фрагментарно, что подтверждает сведения письменных источников о разборке кирпичных и каменных кладок для нужд населения в XVII-XIX веках. Тем не менее, вскрытые площади позволили выяснить характер оборонительных сооружений и их конструктивные особенности, общие принципы построения обороны Чугуевского городища салтово-маяцкого периода. 16
Рис. 6. Аэрофотосъёмка Чугуевского городища (около 1941-1943 гг). Частный архив. Fig. 6. Air photography of the Chuguiev hillfort (ca. 1941-1943). Private archive Рис. 7. Современный вид Чугуевского городища с южной стороны. Fig. 7. The modem view of the Chuguiev hillfort from the south Стратиграфические профили свидетельствуют о том, что оборонительные сооружения были помещены на погребённую почву с предварительно выполненными грунтовыми подсыпками с целью выпрямления строительной площадки, расположенной на краю мыса, во избежание сползания сооружения в расположенный по фронту ров (рис.9, 13). Послед¬ 17
ний сохранился фрагментарно, превратившись в яр, засыпаемый ныне мусором и служащий для отведения канализационных стоков современного города. На данный момент выяснить характер происхождения данного рва не представляется возможным - вырыт ли он под запланированную линию обороны, либо был использован существующий ранее овраг, подправленный строителями-фортификаторами в целях придания ему более подходящих оборонительных свойств. По нашему мнению, ров имеет, скорее всего, полностью искусственное происхождение и был устроен на участке перед пологим склоном, который использовался в качестве гласиса. Сама же линия обороны была устроена на относительно ровной верхней площадке мыса. Позднее, ввиду перекрытия естественного водостока выстроенными фортификационными сооружениями, прорытый ров начал подвергаться грунтовой эрозии, превращаясь в яр, - по нему устремлялись водные потоки с верхней мысовой площадки, имеющей понижение с юга на север. Нарушение естественных природных водостоков приводило к образованию промоин и яров, разрушению естественно сложившегося ландшафта местности. Напомним, что эрозийные процессы в районе Чугуевского городища при условии нарушения системы ливневой канализации активизировались и быстро прогрессируют в настоящее время. К тому же, безусловно, западный ров расширялся и подправлялся при сооружении позднесредневековой Чугуевской крепости. На берме прослежена водоотводная канавка, прорытая вдоль линии оборонительного сооружения (рис.9). В поперечном профиле она имела форму неправильной полуокружности. Её ширина в верхней части варьировалась в пределах около 0,35-0,50 м на разных участках при глубине около 0,12-0,15 метра. Назначение данной канавки заключалось в отведении воды, препятствуя её прямому падению со склона эскарпа рва, тем самым предотвращая его разрушение. Аналогичная канавка прослежена в конструкции оборонительного сооружения четвёртой линии обороны Мохначан- ского городища (Колода В.В., 2000, табл.ХХУ, XXVII; Свистун Г.С., 2001, с. 118, 119, рис.1, 2). Такое же назначение имели ровики, но больших размеров, устраиваемые на горизон¬ тальной площадке эскарпов, расположенных по краю мысовых площадок. Наиболее близкие территориально и аналогичные в культурно-хронологическом отношении ровики зафиксированы и изучены на восточном участке обороны, обращённом к пойме реки, уже упомянутого Мохначанского городища (Шрамко Б.А., 1953, с. 12, 13, табл.VI; Плетнёва С.А., 1954, с. 10), а также на северном участке обороны, обращённом к пойме реки, Кабанового городища (Свистун Г.Е., 2008, с.4, рис.З). Раннесредневековое оборонительное сооружение, возведённое на верхней мысовой площадке, сохранилось в виде остатков каменной и кирпичной кладок с грунтовыми и щебневыми наслоениями и засыпками. Как видно из планиграфии вскрытого участка, исследованию был подвергнут фрагмент линии обороны в месте его поворота с направления север - юг в северном секторе на северо-запад - юго-восток в южном секторе раскопа (рис.8). Внешняя кладка На расстоянии около 1,5-2,0 м от внутреннего края водоотводной канавки была расчищена и изучена локально сохранившаяся (около 3,0 м в длину) кладка внешней облицовки вала оборонительного сооружения - крепида или так называемая “одежда крутостей” (Афанасьев Г.Е., 1987, с. 113) (рис.8, 10, 11). На остальных участках расположения кладки местами фиксировались углубления, образовавшиеся при изъятии камней (рис.9,2). Конструктивное назначение данного архитектурного элемента фортификации - поддерживать грунтовую насыпь, препятствуя её сползанию в сторону рва, сохраняя при этом необходимый, заданный строителями, угол крутизны склона. Кладка состояла из песчаниковых блоков различной степени обработанное™ - рваных и достаточно хорошо обработанных до придания им формы, близкой к параллелепипеду. Наиболее стабильный параметр обработанных каменных блоков - высота. Она составляла 0,10 метра. Ширина данных строительных элементов достигала размеров 0,30x0,40 метра. Широкие постели имели в плане форму, приближённую к прямоугольнику или трапеции, и были пригнаны друг к другу по конкретным обстоятельствам конфигурации соприкасающихся 18
Рис. 8. План раскопа 1 на Чугуевском городище. Fig. 8. The layout of excavation site 1 at the Chuguiev hillfort 19
Рис. 9. Стратиграфические профили оборонительных сооружений Чугуевского городища: 1 - поперечный разрез внешнего ската вала по линии запад-восток; 2 - поперечный разрез внешнего ската вала по линии север-юг. Fig. 9. Stratigraphical sections of defensive structures of the Chuguiev hillfort: 1 - the cross- section of an external slope of a rampart along the west-east line; 2 - the cross-section of an external slope of a rampart along the north-south line плоскостей. Следует заметить, что салтов- ские строители, по всей видимости, старались уменьшить трудозатраты, максимально используя приемлемые формы полученных ещё в каменоломне камней - слоистый характер песчаника позволял использовать без особо трудозатратной обработки широкие постели, получающиеся при расслоении геологических залежей. В результате последним обстоятельством диктовалась высота строительных блоков. В том случае, если и боковые поверхности были относительно приемлемы, их таковыми и оставляли, получая в результате экономию одновременно трудозатрат и добытой массы материала. Такой рационализм в подходе к строительному материалу известен в истории архитектуры (Шуази О., 1937, с.208). Под крайним из сохранившихся тесаных блоков была обнаружена песчаниковая подсыпка. Необходимо отметить, что только данные подпрямоугольные блоки были расположены непосредственно на погребённой дневной поверхности. Остальные камни были помещены на предварительно размещённую по трассе кладки глину. Таким образом, при сооружении внешней крепиды вала на изученном участке обработанные блоки укладывались непосредственно на погребённую или подсыпанную поверхность. Их устойчивость обеспечивалась обработанными плоскостями. 20
Рис. 10. План и профиль внешней крепиды вала. Fig. 10. The layout and section of the external krepida of a rampart Рис. 11. Внешняя крепида вала. Вид с запада. Fig. 11. The external krepida of a rampart. A view from the west Иногда при укладке таких блоков поверхность подсыпалась песком для устранения люфта ввиду частных случаев неплотного прилегания постели строительного модуля и подлежащей почвы. Выбор в качестве подсыпки именно песка диктовался характеристиками послед¬ него ввиду его свойства, проявлявшегося в хорошем распределении нагрузки помещённой поверх постелистой кладки. Следует также сказать, что слоистый характер применённого в качестве строительного материала песчаника предполагал применение именно постелистой 21
кладки как наиболее технологически приемлемой и оправданной (Шуази О., 1937, с. 186). Поэтому, прежде всего, именно характеристиками строительного материала определялись те или иные способы возведения архитектурных форм и во многом их внешний облик в том или ином регионе. Рваные камни, использованные в конструкции внешней кладки, ввиду своей потенциальной неустойчивости помещались на глину, тем самым закрепляясь в ней и приобретая дополнительную прочность для сдерживания массы внешнего ската вала. Таким образом, фиксируется факт использования кладки из рваного камня с применением в качестве вяжущего раствора глины. Сам по себе такой строительный приём известен с глубокой древности и был распространен на Востоке (Шуази О., 1937, с.223). По всей видимости, второй ряд кладки также закреплялся глинистым раствором, что было необходимо для повышения прочности конструктива, технологически призванного сдерживать давление грунтовой насыпи. Присутствие раствора в аналогичных конструктивных элементах прослеживалось на других сал- товских городищах. Его состав мог отличаться и содержать вместо материкового глинозёма или глины алевролит, как на Мохначанском городище (Свистун Г.Е., Чендев Ю.Г., 2002/2003, с. 133, 134), или примесь к чернозёму и глине мела, как на Волчанском городище (Колода В.В., 1995, с.39), но его применение как та- швшю было обязательным элементом строительной технологии. Из истории архитектуры известно, что крепление отдельных строительных модулей (кирпича или камня) производилось, как правило, в обязательном порядке. И, если раствор для каменных блоков с плоскими постелями не применялся, крепление осуществлялось с помощью металлических скоб, специальных пазов, заливаемых свинцом, и т. п. (Шуази О., 1937, с.223). Без раствора могли сооружаться постройки из очень больших камней, которые задавали прочность сооружению своей массой (Шуази О., 1937, с.239). Поэтому ввиду отсутствия свидетельств вышеуказанных соединений модулей, к тому же не отличающихся большими размерами, нет оснований утверждать о применении кладок насухо на салтовских лесостепных памятни¬ ках. Если в отдельных случаях исследователи и не находят явных следов раствора, это может лишь говорить о его вымывании, выветривании или составе, близком или аналогичном природным окружающим грунтам, который был использован в качестве вяжущего вещества, и визуально не фиксируемом на окружающем фоне заполнения раскопа. Сохранившийся участок внешней кладки крепиды имеет один ряд блоков по вертикали. Хотя расположенные выше него отдельные камни позволяют предположить, что данный конструктив имел как минимум и второй ряд, разобранный и вынутый, скорее всего, в позднем средневековье для хозяйственных нужд. Салтовские лесостепные городища северско- донецкого региона, оборонительные линии которых устроены аналогичным образом в виде валов с “одеждами крутостей”, имели внешние поддерживающие насыпь кладки, состоящие из двух или трёх вертикальных рядов камней и двух нижних и одного верхнего горизонтальных рядов. Такие конструктивы хорошо сохранились на городищах Мохначанском, Верхнесалтовском и Короповы (Коробовы) Хутора (Свистун Г.Е., 2007а, с.48, 51-53, рис.3-6, 7). Исходя из этого, вполне логичным будет предположить, что и на Чугуевском городище данный конструктивный элемент должен был составлять близкие к вышеупомянутым параметры. Исходя из расположения сохранившихся камней внешней крепиды, она состояла из внешнего ряда, сложенного, по всей видимости, из подпрямоугольных блоков, и внутреннего, сооружённого из рваного песчаника. Поверх лежали, скорее всего, подпрямоугольные блоки ввиду того, что они были лицевыми. Следует особо отметить факт применения в кладке внешней крепиды наряду с обработанными подпрямоугольными блоками рваных камней. Учитывая в дополнение к другим признакам выявление наличия или отсутствия обработанных блоков в кладках фортификаций, городища относились, согласно типологии, предложенной Г.Е.Афанасьевым, к третьему или четвёртому типам, и на этой основе делались определённые выводы относительно строительных и архитектурных традиций и пр. (Афанасьев Г.Е., 1987, с.132-142). Исследованиями, проведёнными на северскодонецких 22
лесостепных памятниках до 90 гг XX в., обработанные каменные блоки были выявлены лишь на Верхнесалтовском городище. Следует сказать, что такие исследования фортификационных сооружений, за исключением Верхне- салтовского городища, проводились, главным образом, методом поперечного разреза линии обороны, позволявшего составить представление о строительных приемах лишь на узком - шириной в 1,0-2,0 м - отрезке конструктива. Более широкие в плане исследования оборонительных сооружений привели к выявлению, помимо Верхнесалтовской крепости, обработанных каменных блоков и на ряде других городищ: Волчанском (Колода В.В., 1995, с.40), Мохначанском (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2001), Короповы Хутора (Колода В.В. и др., 2004, с.63, 64) и на рассматриваемом нами Чугуевском. Поэтому становится очевидным, что фиксация, в частности, наличия обработанных блоков во многом является вопросом приемлемой методики исследований фортификаций - узкие поперечные разрезы далеко не всегда позволяют составить объективную характеристику строительных и архитектурных особенностей фортификаций, при возведении которых использовались, помимо грунтовых, каменные и кирпичные, а также деревянные элементы. Методика исследований салтов- ских оборонительных сооружений, сочетающая стратиграфический поперечный разрез и планиграфическую расчистку прилегающих к нему кладок, была предложена В.С.Флёровым (Флёров В.С., 1994) и успешно опробована на восточном участке обороны Мохначанского городища (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2001). Внутренняя кладка На расстоянии около 2,10 м от рассмотренной выше внешней кладки крепиды вала была расположена внутренняя. В отличие от внешней, она сохранилась на большей площади и прослеживалась в длину на протяжении около 15,0 м (рис.8, 12-14). Внутренняя кладка также была сложена из песчаника различной степени обработанности. Подпрямоугольные блоки размещались непосредственно на погребенной почве, рваные камни на отдельных участках укладывались в слой глинистого раствора, которым на всей исследованной площади кон¬ структива также крепились и камни, расположенные непосредственно в толще кладки. На участке, где были применены обработанные блоки, можно выделить два вертикальных ряда кладки - нижний соответствовал обработанным камням, верхний - рваным. Фиксировалось два ряда кладки по вертикали. Размеры обработанных каменных блоков составляли: 0,40x0,50x0,10 и 0,40x0,70x0,12 метра. Между этими каменными блоками были обнаружены фрагменты средневековых красноглиняных гофрированных амфор. Кроме того, на дне расположенного рядом котлована позднесредневекового времени, частично нарушившего внутреннюю крепиду вала, находился обработанный песчаниковый блок размерами около 0,3x0,2x0,12 м, который, по всей видимости, также следует отнести к строительному материалу рассматриваемого конструктива. Размеры самых больших фрагментов рваного камня не превышали 0,35 метра. На отдельных экземплярах фиксировались следы рабочей части долота. Ширина оставленных борозд составляла 7,0-8,0 мм, глубина - 0,3- 0,5 мм при длине по поверхности камня от 8,0 до 12,0 сантиметров. Оставленные следы свидетельствовали о полукруглой в поперечном сечении рабочей части обрабатывающих инструментов. Аналогичные борозды долота на поверхностях камней известны на городищах Мохнач и Кочеток-I (Свистун Г.Е., 2005, с.9, рис. 11, 2). Отдельные рваные камни фиксировались на уровне нижнего ряда кирпичной кладки, размещённой по верху. При этом они были скреплены с нижними кирпичами единой массой глиняного раствора. На расстоянии около 2,0 м в южном направлении в составе каменной кладки содержался фрагмент песчаникового жернова. Поверх кладки на небольшом расстоянии друг от друга были найдены два фрагмента одной красноглиняной средневековой амфоры. Локально на участке, где был найден фрагмент жернова, с внешней стороны конструктива фиксировалась глиняная подсыпка, содержавшая фракции обожжённой керамической массы. Она по своему составу была идентична мощному слою обожжённой глины (бруствера), который будет охарактеризован 23
Рис. 12. Планы и профили участков внутренней крепиды вала: 1 - кладка, содержащая рваные камни и фрагмент жернова; 2 - кладка, содержащая рваные камни и подпрямоугольные блоки. Fig. 12. The layouts and sections of sectors of the internal krepida of a rampart: 1 - the walling which contains ragged stones and a fragment of a millstone; 2 - the walling which contains ragged stones and rectangular-like blocks 24
Рис. 13. Стратиграфические профили оборонительных сооружений Чугуевского городища: 1 - продольный разрез внутренней крепиды вала с остатками кирпичного бруствера; 2 - поперечный разрез внутренней крепиды вала с подпирающей подсыпкой. Fig. 13. Stratigraphical sections of defensive structures of the Chuguiev hillfort: 1 - the longitudinal section of the internal krepida of a rampart with the remains of a brick parapet; 2-a cross-section of the internal krepida of a rampart with propping up addition ниже. Здесь лишь отметим, что рассматриваемая нами каменная кладка подлежала слою керамической массы на всей протяжённости фиксации последней. Также в слое подсыпки фиксировались песчаниковый щебень и чернозём. Данная подсыпка свидетельствует, скорее всего, о неких ремонтных работах, призванных укрепить подлежащую брустверу каменную кладку- фундамент. Общая ширина кладки внутренней крепиды, служившей одновременно и фундаментом кирпичного бруствера, составляла 0,8- 1,0 метр. Валганг С внутренней стороны к конструкции вала с каменными крепидами примыкала боевая площадка для размещения защитников, состоявшая из слоя глины мощностью около 0,20 м и шириной около 1,8 м, помещённого на чернозёмную подсыпку. На глину был уложен слой рваного камня, также скреплённого глиняным раствором. Данный слой камней служил, по всей видимости, в качестве брусчатки. Размеры самых больших фрагментов камня не превышали 0,35 метра. На 25
Рис. 14. Вид внутренней каменной крепиды с остатками кирпичного бруствера. Вид с запада. Fig. 14. The view of the internal stone krepida with the remains of a brick parapet. A view from the west отдельных камнях были также выявлены сохранившиеся следы долота. Следы обрабатывающего инструмента аналогичны следам на камнях, происходящих из внутренней крепиды вала. Между камнями и поверх слоя встречались мелкие фрагменты салтовской столовой керамики и красноглиняных амфор. Три фрагмента раннесредневековой красноглиняной амфоры с гофрированной поверхностью стенок были найдены у восточного края кладки. Один из них находился на уровне древней дневной поверхности. Под слоями глины и рваного камня на уровне подошвы вала обнаружены фрагменты нижней части салтовско- го столового сосуда. Его стенки были орнаментированы рядами волнисто прочерченных линий. Бруствер По верху внутренней каменной кладки вала фиксировалась керамическая масса, сложенная на глинистом растворе (рис. 13, 14). Она залегала слоем общей мощностью около 0,20 м и состояла из сильно, но неравномерно обожжённых, грубо сформованных прямоугольных кирпичей. Выявленная кладка, помимо прочего, содержала в нижней части и отдельные рваные песчаниковые камни, что было отмечено выше. Кирпичная кладка была во многих местах деструктурирована - в рядах не доставало модулей, а сама рядность частично нарушена. Кирпичи имели оплавившуюся нижнюю постель с приварившимся песчаниковым щебнем и древесным углем (обуглившейся щепы) (рис. 15). На плоскостях данных строительных элементов фиксировались следы формовки в виде оттисков дощечек и многочисленные отпечатки соломы, деревянной щепы и фрагментов мелких веток, зёрен растений. По всей видимости, кирпичи были помещены в сыром виде на раскаленные древесные угли, что объясняет их деформацию, оплавление нижней постели и общий неравномерный обжиг - от слабой пропечённости до стекловидного состояния. Толщина отдельных фрагментов не была чётко выдержана из-за примитивной технологии, применённой при формовке и обжиге данного строительного материала. Она варьировалась даже в пределах отдельно взятого образца (к примеру, от 5,7 см до 7,8 см на различных участках отдельно взятого образца). Судя по сохранившимся фрагментам, формовка производилась в деревянных формах. Недостаточно просушенную сырцовую заготовку, плохо сохраняющую приданную ей форму, помещали на слой раскалённых древесных углей. Сырая масса быстро поглощала высокую температуру, прокаливаясь при этом до ярко-красного 26
Рис. 15. Строительные материалы бруствера: 1 - оплавившаяся поверхность кирпича; 2 - фрагмент кирпича со следами приварившегося древесного угля; 3 - изменение степени пропечённости кирпича; 4 - фрагмент глинистого раствора с обуглившейся щепой. Fig. 15. Building materials of the parapet: 1 - the melted surface of a brick; 2-a fragment of a brick with traces of welded charcoal; 3 -a change in the baking degree of a brick; 4-a fragment of clay grout with charred wood chips цвета, а местами даже оплавляясь. При этом на еще сырой пластичной массе отпечатывались и запекались в ней тлеющие угли. Неравномерное пирогенное воздействие отмечалось явным пережогом нижних постелей и недостаточной термической обработкой верхних. Тесто внутри отдельно взятого модуля, как правило, имело черно-серый цвет. На поверхности, в силу термического воздействия, цвет изменялся от светло-коричневого до оранжевого. В целом толщина выявленных фрагментов составляла около 8,0 см при общем разбросе параметров отдельных образцов от min 5,7 до max 8,5 сантиметров. К сожалению, в пределах раскопа, заложенного на Чугуевском горо¬ дище, не удалось зафиксировать ни одного целого кирпича. Плохое качество строительных модулей привело к тому, что на сегодняшний день практически все выявленные кирпичи были растрескавшимися. Наибольшие размеры длины и ширины фрагмента данного строительного материала на примере отдельно взятого образца составляли 21,0x18,0 сантиметров. Лишь единичные экземпляры позволяли после скрепления отдельных частей, на которые они раскололись, произвести замеры поверхностей постелей искусственного строительного материала. Таким образом, было установлено, что один из параметров (длина) кирпича составлял 21,0 сантиметр. 27
Кирпичи были сложены, как и каменные кладки, на глиняном растворе. Общая ширина выявленной кладки составляла около 0,8 мет- ра. Фрагментами данных кирпичей был обложен периметр выявленного в непосредственной близости и исследованного котлована позднесредневековой крепости (Свистун Г.Е., 2005, с.24, 25, рис.69, 7, 72, 7-6), что подтверждает сведения, приводимые Филаретом о том, что нижняя часть оборонительных сооружений Чугуевской крепости была обложена кирпичом (Филарет, 2005, с. 171). По всей видимости, раннесредневековый кирпич в конструкции крепости XVII-XVIII вв. использовался для осуществления дренажа (Бучастая С.И.идр., 2009, с.622). Реконструкция оборонительных сооружений. Характеристика строительных приемов и материалов Проведённые исследования северо-западного участка оборонительных сооружений Чугуевского городища позволяют представить их общий архитектурный профиль, охарактеризовать применённые строительные приёмы, призванные осуществить заданные защитные характеристики, и предложить вариант реконструкции. Данное сооружение представляло собой вал с панцирными выкладками из песчаника как извне конструкции, так и с внутренней ее стороны (рис. 16). Внешний и внутренний панцири-крепиды состояли из двух рядов по вертикали обработанных каменных блоков и рваных камней, скреплённых вяжущим глиняным раствором. Ширина и высота внешней крепиды составляла около 0,8 и 0,20-0,25 м соответственно. Внутренняя крепида имела высоту около 0,2-0,25 м при ширине около 0,8-1,0 метр. На одном участке - в месте зафиксированной раскопками поддерживающей подсыпки - ширина доходила до 1,2 метра. Но, по всей видимости, это является исключением из правила ввиду аварийного расползания кладки, остановленное с помощью подсыпания подпорки. Упомянутая подсыпка может свидетельствовать, помимо факта ремонта конструкции, о нахождении её поверх внутренней грунтовой засыпки вала. Но, учитывая стратиграфическую характеристику, более вероятным объяснением данному факту может служить поэтапность строительства оборонительного сооружения: сначала возводились каменные крепиды с внешней и внутренней стороны будущего вала, а затем в пространство между сложенных на глинистом растворе камней насыпалось грунтовое наполнение. Наличие в поддерживающей каменную кладку со стороны внутривального пространства подсыпке керамической массы, аналогичной по составу кирпичам бруствера, может свидетельствовать в пользу того, что до помещения грунта между каменными крепидами поверх внутреннего панциря сооружался и бруствер. По всей видимости, увеличение нагрузки на каменную кладку внутренней крепиды, сложенную на глинистом растворе, и привело к наметившемуся ее разрушению, вызвавшему необходимость укрепления с помощью подсыпанной подпорки. При сооружении внутренней крепиды был использован и фрагмент жернова, изготовленного из твёрдого качественного песчаника, что также может свидетельствовать о дефиците качественного строительного материала. Перед возведением кирпичного бруствера была сооружена боевая площадка-валганг с внутренней стороны внутренней крепиды. На это может указывать отсутствие фракций обожжённого кирпича ниже уровня конструкции брусчатки, уложенной на глинистом растворе. Таким образом, перед сооружением бруствера были подготовлены подходы к строительной площадке, требовавшей, по сравнению с конструкциями крепид, большей трудоёмкости, выразившейся в объёме уложенного в кладку строительного материала (кирпичей и глинистого раствора) и требующегося для этого времени. Внутреннее заполнение вала состояло из чернозёмно-глинистого мешаного грунта, который, скорее всего, был взят с внешней (относительно оборонительного сооружения) стороны. Он не имел включений салтовских артефактов, находки которых, тем не менее, отмечались с внутренней стороны сооружения. А это может свидетельствовать о том, что территория перед фронтом оборонительного 28
Рис. 16. Вариант реконструированного архитектурного профиля оборонительного сооружения Чугуевского городища. Fig. 16. A variant of the reconstructed architectural profile of the Chuguiev hillfort fortifications вала подвергалась земляным работам - перепланировке под нужды системно продуманной линии обороны. Как уже отмечалось, внутренняя каменная крепида вала служила одновременно и фундаментом для бруствера, изготовленного из уложенного на глиняном растворе кирпича. Тип кладки доподлинно установить затруднительно, но она, несомненно, носила порядовый постельный характер без видимой системной связи между рядами. Длинной стороной кирпичи были размещены вдоль продольной оси оборонительных сооружений. С подлежащим каменным фундаментом кирпичная кладка составляла единое целое, связанное глинистым раствором. Следует также сказать, что кирпич обычно изготовлялся древним населением как заменитель камня из-за отсутствия достаточного количества или ненадлежащих характеристик последнего. Плохое качество песчаникового камня в данном регионе диктовало создание архитектурных форм, которые учитывали специфику и доступность местных строительных материалов и условий для его добычи или изготовления (доступность геологических пластов для добычи камня, наличие достаточного количества топлива и подходящих глин для производства кирпича, наличие опыта производства и трудовых ресурсов). В связи с этим следует напомнить, что возведение трудоёмких сооружений общественного назначения может быть успешно осуществлено при наличии сильного организующего начала (Шуази О., 1937, с.7). Кирпич-сырец не применялся, по всей видимости, ввиду недостаточной его прочности. Именно в стремлении увеличить прочность и долговечность возводимого конструктива и был предпринят его обжиг. Конструкция бруствера составляла ширину около 0,8 м и достигала высоты, вероятно, близкой к росту защитников укрепления от уровня поверхности валганга. Таким образом, ввиду либо малодоступности каменных выработок, либо недостаточного качества известных строителям песчаниковых залежей бруствер оборонительного сооружения был изготовлен из обожжённого кирпича. При строительстве укреплений Чугуевского городища было отдано предпочтение технологически сложному процессу изготовления керамических строительных модулей. Он требовал, помимо разнообразия этапов его производства (добыча и доставка сырья, смешение глины с добавками путем замеса, заготовка топлива и его доставка, изготовление формочек, формовка модулей, их обжиг и т.д.), наличия навыков качественного производства керамических строительных материалов. Но последним салтовское население на Чугуевском городище, как видим, в достаточной степени не владело. И тем более 29
значимым является тот факт, и тем весомее должны были быть причины, заставившие строителей отдать предпочтение данному строительному материалу. Аналогии этому инженерному решению нам известны на Дону. К примеру, вследствие отсутствия пригодного для строительства камня в районе Сарке- ла данную крепость было решено воздвигать из кирпича (Артамонов М.И., 1958, с.25). Но наладить его качественное производство для вышеуказанной крепости местному населению помогли византийские мастера. Характеристики кирпича Чугуевского городища могут свидетельствовать о знакомстве строителей, скорее всего, с производством кирпича-сырца, широко применявшегося в регионах с относительно малыми атмосферными осадками и с дефицитом топлива для обжига строительных модулей. Природные условия лесостепи позволяли использовать достаточное количество древесины, а требования к конструкции бруствера выдвигали необходимость задания ему достаточно большой прочности. Поэтому, не имея альтернативы относительно приемлемого строительного материала при условии имевшихся навыков и культурных традиций, строители, по-видимому, были вынуждены прибегнуть к малознакомому им технологическому процессу обжига. Вышеизложенное может свидетельствовать о приходе строителей укреплений городища из регионов, имеющих: а) дефицит топлива в виде больших массивов лесов; б) глинистые почвы в сочетании с нагорьями либо горами (учитывая наличие в строительной технике применения камня и размещения построек на поверхности почвы без фундамента в привычном нам понимании). Такими характеристиками, к примеру, обладают области в Иране, где указанные материалы являются основным строительным материалом (Шуази О., 1937, с. 123). Безусловно, вопросы происхождения выявленных строительных технологий должны стать темой отдельного глубокого анализа. Мы в рамках данной работы можем лишь констатировать факт их привнесения на территорию лесостепи извне с определенным вероятным вектором в географическом пространстве прямого или косвенного влияния. В итоге, произведя анализ полученных данных, можно представить оборонительные сооружения в северо-западном секторе Чугуевского городища как грунтовый вал с каменными крепидами общей шириной около 4,0 м (ширина грунтовой засыпки между внутренними краями крепид составляла около 2,10 м). К нему примыкала боевая площадка-валганг - пласт рваных камней в слое глины - мощностью около 0,3 м и шириной около 1,8 метра. Перед внешней стороной вала проходила берма с водоотводным ровиком, за которым располагался ров. Следует также отметить особенность конструкции ровика. Выброс грунта во время его выкапывания, по всей видимости, осуществлялся во внутреннюю сторону, создавая дополнительное препятствие падению водных потоков образовавшимся валикообразным возвышением. Таким образом, сооружения линии обороны составляли в ширину (вглубь внутренней площади городища) не менее 8 метров. Мощность внутренней засыпки вала, определенная по подошве кирпичного бруствера, составляла у внешней крепиды около 0,3 метра. По всей видимости, внутренняя кре- пида вместе с нижней частью бруствера была покрыта грунтовой насыпью вала. Аналогичным образом в стратиграфическом отношении был устроен валганг, расположенный выше подошвы бруствера. Следует также отметить, что валганг по внешнему краю имел уклон в сторону внутренней площадки городища, переходя, таким образом, в пандус. Учитывая высоту конструкции бруствера, общий перепад высот от уровня фронтальной стороны внешней крепиды оборонительного сооружения составлял около 2,5-2,6 метра. Перепад высоты бермы, имевшей уклон в сторону рва, исходя из сохранившегося участка (эрозия, подчистки в позднем средневековье), обеспечивал господствующую высоту уровнем ведения огня не менее 3,0 метров. Относительно небольшая высота оборонительных сооружений компенсировалась значительным возвышением мысовой площадки, на которой расположено городище. Поэтому, если даже принять, что глубина рва на исследуемом участке как минимум удваивала общий перепад высот оборонительного рубежа (обычно для салтовских лесостепных городищ), то характеристика мощности системы обороны является вполне приемлемой. Ввиду незначительной высоты насыпи вала основная 30
нагрузка при обеспечении обороны рассматриваемого сооружения со всей очевидностью возлагалась на бруствер, что дополнительно объясняет усилия строителей, направленные на поиск наиболее прочного материала для его возведения в рамках своих культурных традиций. На восточном участке обороны Чугуевского городища (со стороны поймы), учитывая характер выходящих на поверхность аналогичных строительных материалов, оборонительные сооружения, по всей видимости, во многом были схожи по конструкции с исследованными в северо-восточном секторе крепости. Заключение На основании данных, полученных в процессе проведенных археологических исследований оборонительных сооружений Чугуевского городища, можно сделать вывод, что традиции, проявившиеся в применении строительной техники и принципов организации обороны, во многом находят аналогии на других салтовских памятниках северскодонецко- го региона. Это, прежде всего, отсутствие в линии обороны фланкирующих башен и одинаковое профилирование конструкции - вал с крепидами склонов и надвальным бруствером. Подобный профиль, по всей видимости, имело и Красное городище, расположенное в верховьях Тихой Сосны, с тем лишь отличием, что вал был выполнен в виде сплошной кирпичной кладки (Свистун Г.Е., 2007а, с.50, 53, рис.6, 2). Отличительной чертой, выделяющей Чугуевское городище среди известных северско¬ донецких городищ, является наличие в строительной конструкции фортификации обожжённого кирпича. Вышеприведённые данные подтверждают, что определяющими факторами инженерного решения укреплений городищ в сал- товской лесостепи являются характеристики природно-географических условий в синтезе с этнокультурными традициями строителей. То обстоятельство, что в лесостепной части долины Северского Донца локализуется ареал памятников оборонительного зодчества, брустверы которых изготавливались из керамических материалов (кирпича на Чугуевском городище; обожжённых аморфных строительных элементов на городище Короповы Хутора; обожжённой, скорее всего, монолитной, керамической массы на городищах Верхне- салтовском, Кабановом, Кочеток-I) (Свистун Г.Е., 20096, с.477), даёт возможность предположить их связь с этнокультурной группой, оставившей свой погребения по обряду кремации, ареал которой очень близок к указанным укреплениям. Данные могильники и отдельные захоронения известны в таких пунктах как Сухая Гомолыиа, Лысый Горб, Новая Покровка, Кочеток (на территории интерната и Чугуево-Бабчанского лесничества), Тополи, Кицевка, а также в составе бириту- альных могильников Красная Горка и Пятниц- кое (Аксёнов В.С., 2003; Аксёнова Н.В., 2006; Пьянков А.В., Тарабанов В.А., 2008; Свистун Г.Е., 2009а, с.84-90; Лаптев А.А., 2010). Факт пространственно-географической близости указанных групп салтовских памятников, по нашему мнению, заслуживает внимания. Характер и степень этой возможной культурной связи требует отдельного большого и долгосрочного исследования. Литература и архивные материалы Аксёнов В.С., 2003. К вопросу интерпретации некоторых комплексов Маяцкого селища// Проблеми icTopii* та археологи Украши. Зб1рник доповщей м1жнародно! науково! конференци до 100-р1ччя XII археолопчного зТзду в м. Харков1 25-26 жовтня 2002 року. Харюв. Аксёнова Н.В., 2006. Этническая принадлежность погребений по обряду кремации в среде салтово-маяцкой культуры (на примере биритуальных могильников)// Проф. д.и.н. Тотю Тотев и столицата Велики Преслав. Материали от юбилейна кръгла масса. Шумен, 22-23 декеври 2005 г. София. 31
Артамонов М.И., 1958. Саркел - Белая Вежа// МИА. № 62. Афанасьев Г.Е., 1987. Население лесостепной зоны бассейна среднего Дона в VIII-X вв. (аланский вариант салтово-маяцкой культуры)// Археологические открытия на новостройках. Вып.2. М. Бабенко Л.И., 1996. Отчёт о работе археологической экспедиции Харьковского исторического музея в полевом сезоне 1996 года// НА ИА НАН Украины, № 1996/64. Багалей Д.И., 1886. Материалы для истории колонизации и быта окраины Московского государства. Харьков. Багалей Д.И., 1905. Объяснительный текст к Археологической карте Харьковской губернии// Труды XII Археологического съезда. T.I. М. Бучастая С.И., Свистун Г.Е., Шевченко О.А., 2009. Планировка и конструкция фортификаций Чугуевской крепости: сравнительный анализ археологических и письменных источников// Stratum plus. № 5. 2005-2009. Санкт-Петербург, Кишинёв, Одесса, Бухарест. Воссоединение Украины с Россией, 1953. Документы и материалы в 3-х томах. Т.1. М. Дополнения к Актам историческим, собранным и изданным археографическою комиссиею, 1875. Т. IX. СПб. История городов и сел Украинской ССР, 1976. Т. Харьковская область. К. Книга Большому Чертежу, 1950. М.; Л. Колода В.В., 1995. Оборонительные укрепления Волчанского городища// Материалы Международной научной конференции, посвящённой 600-летию спасения Руси от Тамерлана и 125-летию со дня рождения И.А.Бунина. Елец. Колода В.В., 2000. Отчёт об археологических исследованиях Средневековой археологической экспедиции ХГПУ им. Г.С.Сковороды в с.Мохнач на Харьковщине// НА ИА НАН Украины, № 2000/95. Колода В.В., Свистун Г.Е., 2001. Отчёт о работе особого отряда Средневековой археологической экспедиции ХГПУ им. Г.С.Сковороды в с.Мохнач на Харьковщине// НА ИА НАН Украины, № 2001/28. Колода В.В., Крыганов А.В., Михеев В.К., Ряполов В.М., Свистун Г.Е., Тортика А.А., 2004. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2004 году// НА НИАЛ ХНПУ им. Г.С.Сковороды. Харьков. Лаптев А.А., 2010. Новый кремационный могильник салтовской культуры у с.Кицевка Печенежского района Харьковской области// Проблемы истории и археологии Украины: Материалы VII Международной научной конференции (Харьков, 28-29 октября 2010 г). Харьков. Ласковский Ф., 1865. Материалы для истории инженерного искусства в России. Ч.З. СПб. Никитенко А.В., 1904. Записки и дневник в 2 томах. Т.1. СПб. Пассек В.В., 1840. Границы Южной Руси до нашествия татар// Очерки России, издаваемые В.Пассеком. Т.2. М. Плетнёва С.А., 1954. Отчёт о работе Северо-Донецкого отряда Таманской экспедиции ИИМК АН СССР летом 1954 году// НА ИА НАН Украины, № 1954/24. Плетнёва С.А., 1957. Отчёт к открытому листу № 8 Северо-Донецкого отряда Южно-Русской экспедиции за 1957 год// НА ИА НАН Украины, № 1957/17. Плетнёва С.А., 1975. Половецкая земля// Древнерусские княжества Х-ХШ вв. М. Плетнёва С.А., 1990. Половцы. М. Природа и население Слободской Украйны. Харьковская губерния, 2007. Харьков. Пьянков А.В., Тарабанов В.А., 2008. Кремационные погребения Кубани и Подонья салтовского времени// Древности Юга России. Сборник памяти А.Г.Атавина (1954- 2004). М. Разрядная книга 1475-1598 гг., 1966. М. 32
Свистун Г.Е., 2005. Отчёт об археологических раскопках и разведках в лесостепной зоне долины Северского Донца в 2005 году// НА ИА НАН Украины, № 2005/34. Свистун Г.Е., 2006а. Отчёт о работе Северскодонецкой археологической экспедиции Художественно-мемориального музея И.Е.Репина в 2006 году// НА ИА НАН Украины, № 2006/30. Свистун Г.Е., 20066. Чугуевское “гнездо поселений” салтово-маяцкой культуры// Археологическое изучение Центральной России. Тезисы Международной научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рождения В.П.Левенка (13-16 ноября 2006 года). Липецк. Свистун Г.Е., 2007а. К вопросу о строительном материале и архитектуре салтовских лесостепных городищ бассейна Северского Донца// Харьковский археологический сборник. Вып.2. Харьков. Свистун Г.Е., 20076. Отчёт о работе Северскодонецкой археологической экспедиции Художественно-мемориального музея И.Е.Репина в 2007 году на территории г.Чугуева// НА ХММ И.Е.Репина. Ф. № 14. Опись № 1. Дело № 7. Харьков. Свистун Г.Е., 2008. Фортификации Кабанова городища// Харьковский археологический сборник. Вып.З. Харьков. Свистун Г.Е., 2009а. Отчёт о проведении охранных археологических исследований на Чугуевском городище и Кочетокском могильнике в 2009 году// НА ХММ И.Е.Репина. Ф. № 1. Опись № 1. Дело № 8. Харьков. Свистун Г.Е., 20096. Фортификация городища Верхний Салтов// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.7. Хазарское время. Донецк. Свистун Г.Е., 2010. Археологические исследования позднесредневековой Чугуевской крепости// Заповщна Хортиця. Матер1али IV м!жнародно! науково-практично! конференцп “1стор1я запорозького козацтва в пам’ятках та музейнш практищ”. Спещальний випуск. Запор1жжя. Свистун Г.Е., Чендев Ю.Г., 2002/2003. Восточный участок обороны Мохначанского городища и его природное окружение в древности// АЛЛУ. № 2/№ 1. Полтава. Свистун Г.С., 2001. Конструктивы особливоси салт1всько! оборонно! лшй Мохначанського городища// АЛЛУ. № 2. Полтава. Статистическое описание и история Чугуевского уланского полка 1835 г., 1835// РГВИА. Ф. № 405. Опись № 1. Ед. хр. № 46. М. Филарет, 2005. Историко-статистическое описание Харьковской епархии в 3-х томах. Т.2. Харьков. Флёров В.С., 1994. Верхне-Ольшанское городище и проблема методики раскопок белокаменных крепостей салтово-маяцкой культуры// Историко-культурное наследие. Памятники археологии Центральной России: охранное изучение и музеефикация. Рязань. Хлебников Б.В., 1893. История 32-го драгунского Чугуевского Её Величества полка 1613- 1893. СПб. Шрамко Б.А., 1953. Отчёт об археологических разведках и раскопках Харьковского государственного университета в 1953 году// НА МАЭСУ. Ф. № 1. Опись № 1. Дело № 4а. Харьков. Шрамко Б.А., 1962. Поселения сюфського часу в басейш Дшця// Археолопя. T.XIV. К. Шрамко Б.А., Михеев В.К., Грубник-Буйнова Л.П., 1977. Справочник по археологии Украины (Харьковская область). К. Шуази О., 1937. История архитектуры. T.I. М. 33
Summary G.Ye.Svistun (Kharkov, Ukraine) FORTIFICATIONS OF CHUGUIEV HILLFORT In the early Middle Ages fortifications of the Chuguiev hillfort the traditional designs characteristic of the building skills of the Saltov population combined with the construction methods developed during their residence in the Severskiy Donets valley were used. A synthesis of traditional methods and innovative approaches while fortifying the Chuguiev fortress was prompted by the nature of available building materials and the goals of their defence strategy which was to be anticipated during the expected enemy’s warfare. Defensive structures were made of stone and brick and looked like an unpaved rampart with stone blocks on its slopes and a brick parapet on top. Defence of the Chuguiev hillfort was organized by the fosse-rampart and escarp-rampart principle. Most likely, the fortress had no towers, which made the flanking fire along the defensive barriers impossible. This feature permits a conclusion that the purpose of the fortress was to control crossing oyer water and serve as a shelter for people who lived in the nearby open settlements in case of an assault of hostile nomadic detachments. It is noteworthy that the sites of the Saltov-Maiaki hillforts with ceramic parapets are spatially and geographically located close to cremation burial places. The paper offers a variant of reconstruction of the Chuguiev hillfort fortifications. Статья поступила в редакцию в апреле 2011 г 34
С.Ф.Токаренко МЕСТОНАХОЖДЕНИЯ САЛТОВСКОГО ПЕРИОДА В ОКРЕСТНОСТЯХ СЕМИКАРАКОРСКОЙ КРЕПОСТИ1 В окрестностях Семикаракорского городища, представляющего собой место бывшей крепости салтово-маяцкого периода, имеется большое число рассеянных местонахождений этого же периода, располагающихся на территории бывших селищ и стойбищ (летовок и зимовок) (рис.1). В настоящее время большая часть этих памятников интенсивно разрушается в результате сельскохозяйственных либо строительных работ и, таким образом, возникла необходимость зафиксировать данные по местонахождениям и ввести их в научный оборот. В результате проведения исследований разведочного характера было выявлено 20 местонахождений. Подъёмный материал на них представлен керамикой и выглядит однотипно. Нумерация местонахождений не носит какого-либо системного характера, а связана со временем обнаружения. Наименование местонахождениям присвоено по названию крепости - Семикаракорские, к которой они изначально тяготели. 1. Местонахождение Семикаракорское-1 располагается в 1,5 км к югу от окраины города на высокой надпойменной террасе, на вершине тупого угла, которым терраса оканчивается на западе. Примерно в 30 м от крутого спуска в низину (ранее это был коренной берег древнего русла), на поверхности полосы площадью примерно 30x100 м рассеяны фрагменты керамики (рис.2). В настоящее время территория представляет собой пастбище для скота. К юго-западу от местонахождения располагается цепь из семи древних курганов высотой 1,5-1,8 м. Расстояние до городища по прямой составляет 7 км (рис.1). Общее количество отобранных фрагментов салтовского периода - 40. Большая часть - невыразительные фрагменты стенок столовой и тарной керамики малого размера. Толщина черепка - от 5 до 10 мм, цвет оранжевый или красный, черепок плотный, отформованный на быстром кругу, с характерными горизонтальными полосами изнутри, хорошо прокалённый, без видимых включений. Один из фрагментов - венчик чаши или миски с реконструируемым диаметром около 20 см, декорированный глубокими врезными горизонтальными линиями (рис.9, 1), Среди обнаруженных обломков следует упомянуть фрагмент донышка с реконструируемым диаметром около 9 см (рис.9, 2), фрагмент ручки амфоры (рис.9, J), фрагмент охристого цвета с плотным однородным черепком из хорошо приготовленного теста, хорошо прожжённый, жёлто-серый в изломе, толщиной 5 мм, декорированный оттиском штампа по сырой глине (рис.9, 4). Фрагмент венчика, край которого слегка отогнут наружу, серо-чёрного цвета на поверхности и чёрного в изломе, с глубокими горизонтальными линиями, нанесенными на шейку, по-видимому, является обломком лепного кухонного горшка. Тесто рыхлое с раковинами (рис.9, 5). Фрагмент лепной фигурки, по-види- мому, антропоморфной, по внешнему облику, составу теста и обжигу полностью аналогичен салтовской керамике (рис.9, 6). Заслуживает внимания фрагмент кирпича, найденный в низине, у спуска, возле местонахождения. Он относится к числу массово представленных на городище и происходит оттуда. Размеры фрагмента: 9x8x4,8 см. Особенностью данного фрагмента является высокая пористость и, как следствие, очень малый вес. На местонахождении также обнаружено большое количество фрагментов керамики срубного периода эпохи бронзы. Таким об- 1 Благодарю Е.А.Гамурар и А.Ю.Реброва за помощь в работе.
36 Рис. 1. Семикаракорское городище и местонахождения салтовского периода: ■ — городище, • — местонахождения. Fig. 1. The Semikarakorsk hillfort and sites of the Saltov period: ■ - a hillfort, #- the sites
Рис. 2. Фрагмент карты Семикаракорского района. Территория к югу от города, ф - местонахождения. Fig. 2. A fragment of the map of the Semikarakorsk region. The territory to the south of the town, ф - the sites разом, местонахождение двуслойное - сруб- но-салтовское. Место локализации находок не найдено. Фрагменты салтовской керамики чаще встречаются в восточной части, а сруб- ной - в западной части местонахождения. 2. Местонахождение Семикаракорское-2 находится примерно в 2 км к югу от города, в 700 м к юго-западу от кургана 9,9 и в 200 м к северо-востоку от современного русла р.Сал. Местонахождение располагается на надпой¬ 37
менной террасе в 100 м от спуска в низину, бывшую ранее руслом реки (рис.2). Здесь на пашне, возле грунтовой дороги, рассеяны фрагменты керамики. Расстояние до городища по прямой менее 6 км (рис.1). Количество отобранных фрагментов сал- товской керамики - ЗО.Толщина черепков - от 5 до 10 мм, большая часть ярко-красного цвета, два жёлтых обломка, один светло-коричневый. Черепок очень плотный, однородный в изломе, без примесей или с небольшой примесью мелкого серого песка, равномерно прожжённый (или с незначительными расхождениями в цвете по толщине). Наружная поверхность ровная, шероховатая, внутренняя - с характерными горизонтальными линиями и полосами, оставшимися после формовки. Фрагмент венчика - прямосрезанный со сглаженным краем, слегка загнутый внутрь, жёлтого цвета (рис. 10, 1). Фрагмент стенки тонкостенного сосуда светло-коричневого цвета с горизонтальной полосой, выполненной тонким многозубым штампом (рис. 10, 2). Фрагмент стенки кухонного горшка пятнистого серо-чёрного цвета на поверхности и чёрного в изломе, декорированный глубоким линейным орнаментом (рис. 10, 3). Пять фрагментов амфорных ручек: четыре - срединная часть (рис. 10, 5, 6), один - нижняя часть в месте прилепа с размазанным по корпусу тестом (рис. 10, 4). Все ручки с характерным выступом, “гребнем”, на который обращает внимание С.А.Плетнёва: “характерный профиль - с выступом посередине, этот выступ создаёт вдоль ручки выпуклый гребень” (Плетнёва С.А., 1967, с.129). Один толстостенный фрагмент (толщиной от 14 до 18 мм), возможно, от пифоса или черепицы, имеет крупные раковины на поверхности от выгоревших примесей (рис. 10, 7). На местонахождении также массово представлена керамика срубного периода эпохи бронзы. Таким образом, местонахождение двуслойное. Салтовская керамика концентрируется преимущественно к востоку, срубная - к западу. Следует отметить обилие костей и их фрагментов, зубов и астрагалов КРС. 3. Семикаракорское-3 расположено в 2 км южнее города, на высокой (высота над урезом воды летом около 6 м) надпойменной террасе, среди ериков и стариц р.Сал, вблизи рыболо¬ вецкого пруда (рис.2, 3). Расстояние до воды в р.Сал - менее 50 м. Место представляется очень удобным для проживания. Рельеф местности здесь сильно изменён в связи с хозяйственной деятельностью и продолжает меняться сейчас. Находки концентрируются вблизи самого высокого места на террасе, но рассеяны на пашне по обе стороны от места локализации, к востоку и западу, вдоль края террасы. Здесь же терраса плавно понижается к берегу реки. Расстояние до городища по прямой составляет около 4 км (рис.1). Салтовская керамика представлена многочисленными фрагментами (количество ото бранных - 50 шт.) столовой и тарной (ручки амфор) керамики с плотным черепком оранжевого и красного цвета, толщиной от 3 до 8 мм, с характерными горизонтальными полосами изнутри, хорошо прокалённым, однородным в изломе черепком, без видимых включений, и с ровной шероховатой поверхностью. Данные находки не имеют каких-либо существенных отличий от находок на вышеописанных местонахождениях. Встречаются также фрагменты кухонной керамики - горшков (рис. 11, 1, 2), пятнистые на поверхности светло-коричневого цвета и чёрные изнутри и в изломе, большая часть без видимых примесей, у некоторых - мелкий шамот. Один фрагмент с вдавлениями по срезу венчика (рис. 11, 7), второй орнаментирован по шейке двумя глубокими горизонтальными линиями (рис. 11, 2). Из находок салтовского периода следует отметить большое количество обломков кирпичей разного размера, происходящих из Семикаракорского городища. Наличие их связано со вторичным использованием в казацкий период: в koh.XVIII-XIX в. к востоку от местонахождения располагался хутор Подостринский (рис.8). Сборы на местонахождении дают огромный разновременный подъёмный материал. Местоположение и состав находок позволяют утверждать о наличии многослойного поселения на данном участке. Количество хорошо выраженных культурных слоёв - не менее 6. Самый нижний слой относится к энеолиту, верхний слой - казацкого времени. Следует также отметить обилие костей и зубов КРС и МРС на местонахождении. 38
4. Местонахождение Семикаракорское-4 находится в 2 км к югу от города, на берегу современного пруда (ранее это было озеро), вблизи кургана 9,6. Расположено на высокой надпойменной террасе с пологими спусками с двух сторон к воде (рис.З). На пашне, на площади размером примерно 100x100 м, рассеяны многочисленные фрагменты керамики. Рельеф местности здесь также существенно изменён и меняется сейчас в результате земляных работ. Местонахождение ежегодно распахивается и, таким образом, памятник интенсивно разрушается. Расстояние до городища по прямой - 4 км. Количество отобранных фрагментов, относящихся к салтовской керамике, - 40, из них три ручки красноглиняных амфор, остальные фрагменты тулова столовой и тарной керамики ярко-оранжевого или красного цвета с плотным хорошо обожженным черепком, однородные по составу и цвету, примесь - небольшое количество мелкого песка. Толщина черепков -8-11 мм, на внутренней поверхности - характерные горизонтальные линии. Один фрагмент салтовской керамики (основание ручки амфоры) отличается от вышеописанных цветом - серо-коричневый и примесью - шамот. В целом эти материалы не отличаются от аналогичных на других местонахождениях. Возможно, заслуживает внимания фрагмент венчика с несколько необычным профилем (рис. 12,1). На местонахождении обнаружены также двадцать фрагментов лепной кухонной керамики. Несколько фрагментов декорированы глубоким линейным орнаментом с зональным заполнением (рис. 12,2-4) и сплошным (рис. 12, 5). Наружная поверхность черепков пятнистая, серо-чёрная, в изломе и изнутри - чёрная. Толщина - от 5 до 10 мм. Тесто грубое, комковатое, с раковинами, примесь - незначительное количество мелкого серого песка. Здесь же найден фрагмент прясла из стенки сосуда, отверстие сверлилось с обеих сторон (рис. 12, 6). Следует отметить наличие фрагментов костей, астрагалов и зубов КРС и мелких животных. На местонахождении, кроме этого, массово представлена керамика срубно- го периода эпохи бронзы. Местонахождение, таким образом, также двуслойное - срубно- салтовское. 5. Семикаракорское-5 находится в 4 км южнее западной окраины города, на левобережье р.Сал. Оно располагается на надпойменной возвышенности к юго-востоку от кургана 11,9 на ровном плоском месте (рис.З). Здесь на площади примерно 200x40 м на задернованной поверхности рассеяны фрагменты керамики. Место вокруг возвышенности ровное и низкое, возможно, ранее это была протока или русло реки. В настоящее время эти территории являются пастбищем для скота. Расстояние до городища по прямой - примерно 4 км. Салтовская керамика представлена преимущественно мелкими (2-4 см) фрагментами столовой (стенки сосудов) и тарной (ручки амфоры - рис. 13, 1) керамики. Количество отобранных фрагментов - 30 шт. Толщина черепка - от 4 до 8 мм, цвет оранжевый или красный, черепок очень плотный, хорошо и равномерно прокалённый, однородный в изломе, без видимых включений. Два фрагмента охристого цвета, тонкостенные: один фрагмент венчика с сильно отогнутым наружу краем (рис. 13, 2), второй - стенки с линейным орнаментом, нанесённым тонким многозубым штампом (рис. 13, 3). Салтовская керамика, таким образом, представлена традиционным набором. Место локализации находок не обнаружено. В значительных количествах на местонахождении представлена керамика и кремневые орудия срубного периода эпохи бронзы. Следует отметить, что к юго-западу от местонахождения располагаются многочисленные небольшие курганы (высотой менее 0,5 м) и холмики, среди которых много лисьих нор. В их выкидах часто встречаются фрагменты керамики (в т.ч. салтовской) и фрагменты костей (в т.ч. человеческих - берцовая кость, фрагменты черепной коробки), что позволяет сделать вывод о наличии могильника. Указание на это есть в “Донских епархиальных ведомостях” в описании станицы Семикаракорской: “В трёх вёрстах от станицы, около хутора Щавельного есть татарское кладбище, расположенное на единственном среди низменности возвышении, где находили различные вещи, некоторые из них были и золотые” (Краткое описание..., 1891, с.25). 6. Местонахождение Семикаракорское-6 располагается примерно в 1,5 км к юго-западу 39
Рис. 3. Фрагмент карты Семикаракорского района. Территория к юго-юго-западу от города, ф - местонахождения. Fig. 3. A fragment of the map of the Semikarakorsk region. The territory to the south-southwest of the town, ф - the sites 40
от западной окраины города, на первой надпойменной террасе р.Сал, по правому берегу, примерно в 60 м от воды, на площади размером 250x50 м, в полосе, параллельной берегу реки. С юга и запада место ограничено низиной, затапливаемой водой. Возвышенность образует тупой угол, выходящий вершиной к реке (рис.З). Здесь на пашне и в местах, свободных от дёрна, рассеяны многочисленные фрагменты керамики. Некоторые находки встречаются на берегу и в воде. Расстояние от местонахождения до городища по прямой - около 2,5 км. Общее число фрагментов - несколько сотен. Количество отобранных фрагментов салтовской керамики - 30. Цвет черепков ярко-красный, толщина - 4-8 мм. Они хорошо прожжённые, без видимых примесей. На некоторых фрагментах видны характерные горизонтальные полосы от формовки на внутренней поверхности. К этой же группе относится ручка амфоры светло-коричневого цвета. Ещё три фрагмента амфорных ручек традиционного облика. Любопытен ещё один фрагмент ручки амфоры с фрагментом тулова (рис. 14, 7), расслоившимся в месте прилепа - внутри ручки большая воздушная полость, образовавшаяся при монтаже, и, по-видимому, ставшая причиной расслоения. Пробка, выточенная из стенки амфоры (рис. 14, 2). Фрагмент пряслица (половина от расколотого вдоль), которое по форме близко к биконическому с цилиндрическим осевым каналом. Его диаметр - 8 мм, изготовлено из тонкого однородного теста, хорошо прожжённого, светло-коричневого цвета (рис. 14, 3). Заготовка для прясла из фрагмента черепицы размером 68x40x5 мм с коническим отверстием диаметром 15-11 мм (рис. 14, 4). Местонахождение отличается обилием обломков кирпичей и черепицы разного размера, происходящих из городища, что связано со вторичным использованием материалов в казацкий период, когда на этой территории в кон. XVIII - нач.Х1Х в. располагался хутор Фомин (рис.8), а позже - хутор Понадцовский. Использование материалов городища в казацкий период - явление массовое и обычное для многих ближних хуторов и станиц, о чём свидетельствуют поздние авторы: “Семикаракорцы во 2-й пол.Х1Х в. добывали в развалинах крепости обожжённые кирпичи сине-красного цвета и складывали из них печи в домах” (Королёв В.Н., 2007, с. 175). “Значительная часть оборонных сооружений городищ Саркел-1, Саркел-2, Саркел-3, Семикаракорского городища были разобраны на хозяйственные нужды более поздними поколениями местных жителей (этот процесс продолжался до середины XX века)” (Лазарев А.Г., 2003, с.39). Следует отметить обилие на местонахождении костей и зубов КРС и лошадей. В значительных количествах на местонахождении представлена керамика срубного периода эпохи бронзы и различная керамика казацкого периода. 7. Семикаракорское-7 находится к югу от Семикаракорского городища, у подножия холма, на котором располагается городище. Здесь на возвышенности, на пашне и на местах свободных от дёрна, на площади примерно 100x150 м рассеяны многочисленные фрагменты керамики. Расстояние до воды (р.Салок) составляет 200 м, расстояние до городища составляет примерно 300 м (рис.1; 4; 5). Общее число фрагментов салтовской керамики составляет несколько сотен, большая часть размером 3-4 см и менее, крупные (7-8 см и более) редки. Встречаются фрагменты, которые складываются в более крупные, это указывает на то, что фрагменты дробятся при обработке земли. Количество отобранных фрагментов - 50, примерно 30 из них - фрагменты тулова. Толщина у большей части - 5-6 мм, у некоторых - до 13 мм, несколько тонких - 3 мм. Практически все фрагменты салтовской керамики красного или оранжевого цвета, светло-коричневые единичны, все равномерно и хорошо прокалены, отличаются высокой твёрдостью и прочностью, тесто однородное тонкое с небольшим количеством мелких белых включений или без видимых включений. В черепках коричневого цвета белых включений заметно больше. В числе отобранных - десять фрагментов ручек амфор (от целых до небольших фрагментов), овальных в сечении, с “гребнем”; фрагменты пифосов размерами 7-8 см, толщиной 12-15 мм, со следами ленточной формовки изнутри; фрагмент венчика (рис. 15, 7). Фрагменты стенок орнаментированы многозубым штампом - полосы из 5 тонких горизон- 41
Рис. 4. Фрагмент карты Семикаракорского района. Территория к западу от города, ф - местонахождения. Fig. 4. A fragment of the map of the Semikarakorsk region. The territory to the west of the town, ф - the sites тальных линий (рис. 15, 2, 2). Круглый диск, выточенный из стенки амфоры, по-видимому, пробка (рис. 15, 4). Довольно часто встречаются фрагменты кухонной керамики, орнаментированные полностью (или неширокими гладкими полосами) горизонтальными глубокими линиями (рис. 15, 5, 6). Количество отобранных - 10, один из них - фрагмент венчика с отогнутым наружу краем (рис. 15, 7). Эти черепки на поверхности серо-чёрные с пятнами охристого или бледнооранжевого цвета, в изломе - чёрные. В тесте 42
43 Рис. 5. Фрагмент карты Семикаракорского района. Территория к юго-западу-западу от города, ф - местонахождения. Fig. 5. A fragment of the map of the Semikarakorsk region. The territory to the southwest-west of the town, ф - the sites
- обильная примесь (до 30-50% по виду) чешуйчатого материала (возможно, тёртой ракушки) у одних или крупного шамота - у других. Черепки прочные и плотные. Найден фрагмент массивного лепного прясла с орнаментом (рис. 15, 5), а также фрагмент стенки амфоры, близкий по форме к квадрату, с пробитой дырой, - возможно, заготовка для пряслица (рис. 15, 9). Местонахождение изобилует фрагментами кирпичей и черепицы разных размеров, происходящих из соседнего городища. Учитывая обилие салтовской керамики вперемешку с таким же обилием кирпичей из городища (при полном отсутствии более поздних материалов), можно предполагать использование (или вторичное использование) кирпичей в период, синхронный существованию крепости. Следует отметить также обилие костей и зубов КРС, МРС и лошадей. К востоку от описанного местонахождения располагается местонахождение срубного периода эпохи бронзы, представленное большим количеством керамики и кремня. Частично эти два местонахождения перекрываются. 8. Местонахождение Семикаракорское-8 располагается в 3,5 к западу от городища, примерно посередине между современным руслом р.Сусат и ериком Кривой, в 0,5 км к востоку от кургана 11.5 (называемого также Ефимкин) (рис.1). Ранее это была надпойменная возвышенность возле древнего русла реки, плавно сходящая в низину глубиной до 2,5 м и шириной до 100 м (рис.5). В тракторной борозде глубиной примерно 30 см, проведённой вдоль лесопосадки на протяжении 20-25 м, собраны крупные (до 10 см) и мелкие (2-3 см) фрагменты керамики. Количество обломков салтовской керамики - 20. Это фрагменты стенок кружальных сосудов ярко-оранжевого цвета, с плотным хорошо прожжённым черепком без видимых включений, толщиной 5-8 мм. У некоторых на внутренней поверхности - следы от формовки - горизонтальные полосы. Керамика аналогична обнаруженной на других местонахождениях. При оценке количества находок следует учитывать очень малую площадь сбора: ширина борозды - не более 0,5 м и длина примерно 20 м, таким образом, насыщенность культурного слоя получается достаточно высокой. Следует также отметить, что в 2003 г при обследовании данного местонахождения И.Н. Парусимов обнаружил бронзовую серьгу и бронзовую с остатком позолоты бляшку, характерные для салтово-маяцкой культуры. Из других находок можно упомянуть два комка глиняной обмазки ярко-оранжевого и коричневого цвета, а также фрагменты костей и зубов КРС и астрагалы МРС. В ещё большем количестве на местонахождении представлена керамика срубного периода эпохи бронзы. Таким образом, это местонахождение также двуслойное - срубно- салтовское. 9. Семикаракорское-9 находится примерно посередине между современным руслом р.Сусат и ериком Кривой, в 100 м к северу от кургана 11.5 (Ефимкин) (рис.1), на надпойменной террасе, образующей здесь тупой угол между ериком Песчаный и древним руслом реки, на противоположном берегу которого располагается местонахождение Семикаракорское-8 (рис.5). Расстояние до городища по прямой - около 4 км. Контуры местонахождения воспроизводят территорию, не затапливаемую водой. Здесь в полосе площадью 50x200 м рассеяны фрагменты керамики, также много керамики в выкидах из нор. В настоящее время территория используется в качестве пастбища. Общее число фрагментов - несколько сотен. Обломков салтовской керамики отобрано 50. Большая часть представлена традиционным набором - обломками различных сосудов ярко- красного и ярко-оранжевого цвета, с плотным однородным черепком, хорошо и равномерно прожжённым, с редкими мелкими включениями белого цвета или без видимых включений, толщина черепков - от 5 до 10 мм. Фрагмент стенки амфоры с остатком прилепа ручки (рис. 16, 7). Фрагмент толстостенного сосуда,'судя по толщине (13 мм), от пифоса ярко-красного цвета, с полосами от ленточной формовки на внутренней поверхности (рис. 16, 6). Фрагменты стенок, орнаментированные полосами от многозубого штампа из семи линий (рис. 16, 5). Массово представлена кухонная керамика: обломки пятнистых стенок, серо-чёрного и охристого цвета на наружной поверхности и чёрные изнутри и в изломе. Тесто достаточно плотное, однородное, с небольшими ракови¬ 44
нами, включения незначительны - белого цвета, размером до 0,5 мм. Фрагменты кухонных горшков орнаментированы горизонтальными (рис. 16, 1, 9) и волнистыми линиями (рис. 16, 4). Фрагмент венчика с вдавлением по срезу (рис. 16, 2). Встречаются фрагменты толстостенных (до 12 мм) лепных сосудов с охристой или оранжевой поверхностью (толщина слоя ~ 1мм), с таким же составом теста как и у другой кухонной керамики (рис. 16, 3). Найден расслоившийся фрагмент небольшого пряслица ярко-красного цвета, с заполированной поверхностью (рис. 16, 8). Некоторые фрагменты складываются в более крупные (рис. 16,9) - свидетельство того, что керамика на местонахождении дробится при сельхозработах и выпасе животных. Следует отметить обилие костей, преимущественно КРС и лошадей. На местонахождении в больших количествах представлена керамика срубного периода эпохи бронзовы, таким образом, местонахождение двуслойное - срубно-салтовское. 10. Местонахождение Семикаракорское- 10 находится на правом берегу р.Дон, примерно в 6 км к северо-западу от города и в 9 км к северу от городища (рис.1). Местонахождение располагается по краю первой надпойменной террасы р.Дон с северо-запада на юго-восток, площадью 200x50 м. Здесь на пашне рассеяны многочисленные фрагменты керамики, место локализации - к югу от кургана 12,3 (рис.1; 6). Возвышенность плоская и ровная, низина с балками, наполненными водой, с севера и юго-запада образуют прямой угол и служат естественной границей местонахождения. Расстояние до источников воды - менее 100 м. К северо-востоку от кургана 12,3 находится ещё не менее 6 курганов. Фрагментов салтовской керамики отобрано около 50 шт. Так как территория местонахождения ежегодно распахивается, собранные фрагменты преимущественно мелкие и невыразительные, ярко-красного или оранжевого цвета, толщиной от 4 до 6 мм, с плотным черепком, хорошо и равномерно прожжённым, без видимых включений в тесте. Некоторые с горизонтальными полосами от формовки на внутренней поверхности. Судя по толщине, большая часть относится к столовой керамике. Два фрагмента светло-коричневого цвета. Два фрагмента ручек с “гребнем” от амфор. Внимания заслуживают три фрагмента венчиков от кухонных горшков с вдавлени- ями по срезу. Два - серо-чёрного цвета на внешней поверхности и чёрные в изломе и на внутренней поверхности, тесто рыхлое с раковинами и без видимых примесей (рис. 17, 1, 3). Один венчик светло-коричневого цвета, равномерно окрашенный на наружной и внутренней поверхностях (толщина этих слоёв до 1 мм) и чёрный в изломе, тесто тонкое, хорошо отмученное, без видимых включений (рис. 17, 2). Обнаружен фрагмент керамического пряслица (рис. 17, 4), аккуратный диск которого одинаковый по толщине, плотный, оранжевого цвета толщиной 5 мм, диаметром 42 мм, диаметр отверстия - 6 мм. В больших количествах представлена керамика срубного периода эпохи бронзы. 11. Семикаракорское-11 находится на расстоянии 10 км к юго-востоку от города, на правом берегу р.Сал. Расстояние до городища составляет около 16 км (рис. 1). Местонахождение располагается вдоль высокой и плоской надпойменной возвышенности, где на грунтовой дороге и на пашне на большой площади (полоса размером 500x50 м) рассеяны фрагменты керамики. Место локализации не обнаружено. К востоку от местонахождения расположена низина и р.Сал, расстояние до воды составляет около 200 м. Салтовская культура представлена мелкими (2-3 см) обломками стенок столовой и тарной керамики, обычной для салтовского периода- красного или оранжевого цвета, толщиной 5-8 мм, с плотным однородным черепком, без видимых включений, хорошо прожжённым, с полосами от формовки на внутренней поверхности. Общее число фрагментов салтовской керамики составляет несколько сотен, но они все мелкие и невыразительные, по-видимому, это результат интенсивной хозяйственной деятельности, ведущейся на территории местонахождения. На местонахождении в значительных количествах представлены материалы более ранних периодов - вплоть до энеолита, и поздних - находки казацкого периода, относящиеся к хутору Кагальницкому, существовавшему здесь в KOH.XVIII-XIX в. (рис.8). Местонахождение, таким образом, многослойное. 45
12. Местонахождение Семикаракорское-12 находится в 2 км к юго-востоку от окраины города, на плоской и ровной надпойменной возвышенности, на вершине угла, который образует возвышенность на юге. Расстояние до воды - около 200 м, спуск пологий (рис. 1; 2). На пашне, на площади примерно 100x100 м, рассеяны фрагменты керамики. Территория местонахождения регулярно распахивается. Расстояние до городища по прямой составляет около 9 км. Общее количество фрагментов салтовской керамики - несколько десятков. Большая часть - это мелкие обломки столовой и тарной посуды красного или оранжевого цвета толщиной 5-8 мм, с плотным однородным черепком, хорошо прокалённым, без видимых включений. Место локализации находок не обнаружено. Малый размер фрагментов и их рассеянность по площади, по-видимому, результат частого распахивания местонахождения. Семикаракорское-12 - местонахождение, слабо выраженное относительно салтовского культурного слоя. Отличие данного местонахождения от остальных - полное отсутствие срубных материалов. В большом количестве обнаружены материалы казацкого периода, относящиеся к хутору Вшивому, существовавшему здесь в koh.XVIII - нач.ХХ в. (рис.8). 13. Семикаракорское-13 располагается в 5,5 км к югу от окраины города, на левом берегу р.Сал, возле кургана 11,5, на высокой и плоской террасе, полого спускающейся в низину и затем к р.Сал. Ранее низина затапливалась. Рельеф и положение места очень удобны для проживания. Расстояние до воды - 50 м (рис.1, 3). Расстояние до городища по прямой - 6 км. Территория местонахождения много лет используется в качестве пастбища для выпаса скота. Находки обнаруживаются на террасе и ниже по склону, на грунтовой дороге. Керамика рассеяна на большой площади, место локализации не обнаружено. Общее количество фрагментов салтовской керамики - несколько десятков, количество отобранной - 20. Это фрагменты стенок кружальных сосудов ярко-красного и оранжевого цвета (меньше светло-коричневых) с равномерно прожжённым черепком, тесто однородное, тонкое, с небольшим количеством мелких белых включений. Большинство - размером 3-4 см, на дороге обнаруживаются более мел¬ кие - 1-1,5 см (раздроблены). Толщина черепков - 6-8 мм. Четыре фрагмента (пифосов) толстостенные - толщиной 10-15 мм, на внутренней поверхности - следы склеивания лент при формовке (рис. 18, 2-4). У одного фрагмента наблюдаются существенные различия по толщине: от 8 мм вверху до 15 мм внизу (рис. 18, 4). Один фрагмент украшен полосой из шести параллельных горизонтальных линий, нанесённых тонким многозубым штампом (рис. 18,1). Один фрагмент сильно изогнут, по-ви- димому, это место перехода на тулове, с обеих сторон на поверхности - следы формовки - горизонтальные линии (рис. 18, 5). К этой же группе следует отнести фрагмент венчика тонкостенного (4 мм) сосуда с “лощёной” поверхностью, красного цвета, очень плотного и твёрдого (рис. 18, 6). На грунтовой дороге был обнаружен фрагмент ручки амфоры размером 3 см и толщиной 2,5 см, окатанный или ошлифованный почти до шарообразной формы. На местонахождении присутствуют материалы более ранних периодов: срубного периода эпохи бронзы и раннего железного века. Местонахождение, таким образом, многослойное. 14. Местонахождение Семикаракорское-14 располагается в 5 км к северо-западу от города на правом берегу р.Дон, по краю первой надпойменной возвышенности с юго-востока на северо-запад, возле кургана 9,2. С юго-востока к местонахождению вплотную подходит бывшее русло оз.Петровского, к западу и югу находятся балки, бывшие ранее источниками воды (рис.1; 6). Расстояние до городища по прямой - около 8 км. На возвышенности, на пашне, по площади размером 200x60 м рассеяны многочисленные фрагменты керамики, большое количество встречается также в выкидах из нор. Общее число находок составляет несколько тысяч. Количество отобранных - 50. Местонахождение отличается от других обилием материала, особенно фрагментов тарной керамики - пифосов и амфор ярко-красного и оранжевого цвета, с плотным хорошо прожжённым черепком, однородным в изломе, без видимых включений или с незначительными включениями, похожими на известь. Единичны черепки со слабым обжигом - с оранжевым слоем тол- 46
47 Рис. 6. Фрагмент карты Семикаракорского района. Территория к северо-западу от города, ф- местонахождения. Fig. 6. A fragment of the map of the Semikarakorsk region. The territory to the northwest of the town, ф - the sites
щиной 1-2 мм на наружной поверхности и изнутри и с черной сердцевиной. На внутренней поверхности черепков имеются характерные горизонтальные линии, получившиеся при формовке (рис.19,1, 2; 20,7). Толщина черепков - от 5 до 10 мм, встречаются толщиной до 18 мм, по-видимому, это фрагменты пифосов. У 15 фрагментов по плечикам тонким многозубым штампом нанесён орнамент в виде горизонтальных полос из 6-8 линий (рис. 19, 2). Есть фрагменты с рифлёной наружной поверхностью (рис.20, 5), несколько фрагментов снаружи покрыты ровным слоем белого ангоба. Фрагменты ручек амфор - плоские и с характерным профилем, с выступом посередине (“гребнем”) (рис.20, 8). ' Среди обломков обнаружен фрагмент стенки с обточенными краями, по форме близкой к кругу, расслоившийся и частично утраченный, - пробка или заготовка для прясла (рис.20, 2). Два керамических пряслица, целое и фрагмент, красного и серого цвета, изготовленные из стенок сосудов (рис.20, 3, 4), одно массивное лепное прясло красного цвета (рис. 19, 4). Несколько фрагментов стенок кухонных лепных горшков, украшенных глубоким линейным орнаментом (рис.20, 6, 7), охристого цвета на внешней поверхности и чёрные изнутри и в изломе, тесто грубое, без видимых примесей. Фрагмент венчика кухонного горшка, украшенный пальцевыми вдавлениями по срезу (рис. 19, 3). Средй обломков присутствуют фрагменты лепных ушек от котлов (рис.20, 9,10). Найдено около десятка фрагментов кирпичей (углы) из Семикаракорского городища. Как и на других местонахождениях, материалы салтовского периода сопровождаются материалами срубного периода эпохи бронзы. Таким образом, это местонахождение также двуслойное, и от других отличается обилием материала, его лучшей сохранностью (меньшей раздробленностью) и большей площадью. Более поздний материал отсутствует. По версии В.В. Ключникова, возвышенность в виде дуги является остатками нескольких курганов эпохи бронзы, сгладившихся и сросшихся со временем, на которых в сал- товский период отложился культурный слой. Мощность салтовского слоя В.В.Ключников оценивает в 0,2 м. 15. Семикаракорское-15 находится в 2,5 км к югу от окраины города, на краю надпойменной террасы, протянувшейся с юго-запада на северо-восток. С запада от местонахождения располагается низина, бывшая ранее источником воды, к ней ведёт пологий спуск, расстояние до воды составляет около 50 м (рис.1; 2). Расстояние до городища по прямой - около 7 км. На поверхности возвышенности рассеяны многочисленные фрагменты керамики, особенно много их в местах, где почвенный слой нарушен сельскохозяйственными работами. Место локализации представляет собой полосу шириной около 20 м и длиной около 100 м. Контуры места локализации повторяют контуры возвышенности. Салтовская посуда представлена фрагментами импортной керамики - множеством мелких обломков от различных сосудов ярко- красного и ярко-оранжевого цвета с ровной шероховатой поверхностью, плотным хорошо прожжённым черепком толщиной от 5 до 8 мм. Тесто без видимых включений или с незначительными мелкими белыми включениями. Количество отобранных фрагментов - 20. Фрагмент толстостенного сосуда, судя по толщине (15 мм), от пифоса ярко-красного цвета, с полосами от формовки на внутренней поверхности (рис.21,7). Фрагмент ручки с при- лепом к горлышку (рис.21,2). Фрагмент ручки амфоры с характерным профилем - “гребнем” (рис.21, 3). На данный момент местонахождение является слабо выраженным в отношении салтовского культурного слоя. По характеру подъёмного материала, местонахождение двуслойное - срубно-салтовское, традиционное для Нижнего Дона и не имеющее существенных отличий от соседних. 16. Местонахождение Семикаракорское- 16 располагается в 3,5 км к югу от окраины города, на берегу р.Сал на первой надпойменной террасе. На поверхности, свободной от растительности, в выкидах из нор и на грунтовой дороге, проходящей по берегу р.Сал, рассеяны фрагменты керамики. На дороге фрагменты мелкие, раздробленные. Площадь, где обнаруживаются находки, составляет примерно 100x50 м. Расстояние до воды - менее 50 м (рис.1; 2). Расстояние до городища по прямой - 7 км. 48
Салтовский период представлен мелкими невыразительными обломками различных сосудов (размером от 1 до 4 см) импортной керамики ярко-красного или оранжевого цвета. Поверхность черепков ровная и шероховатая. Тесто однородное, плотное, без видимых включений, черепки прочные, равномерно прокалённые, в изломе одного цвета, толщиной от 5 до 8 мм. Общее число фрагментов салтовской керамики - несколько десятков. К этой же группе относится фрагмент кирпича из Семикаракорского городища размерами 9x10 см и толщиной 4,5-4,8 см. В срезе кирпич сероватого цвета, равномерно прокалённый, без видимых включений. Салтовский культурный слой выражен слабо. Местонахождение двуслойное - срубно-салтовское. 17. Семикаракорское-17 находится на правом берегу р.Дон, примерно в 2 км к северу от города. Расстояние до городища - 8 км. Берег здесь представляет собой высокий крутой песчаный обрыв, подмываемый водой и оседающий вниз, и имеет вид дуги, далеко вдающейся в сушу. Судоходный фарватер проходит очень близко к берегу и постоянно искусственно углубляется, что приводит к интенсивному разрушению памятника. Можно предполагать, что большая часть его уже утрачена. Высота обрыва над летним урезом воды в реке составляет 6-7 м (рис.1; 6). В разрезе берег на указанном участке представляет собой песчаную возвышенность, горизонт которой заметно понижается ниже и выше по течению. Сверху, над песком, находится почвенно-растительный слой и слой тёмного гумуса мощностью 40- 70 см на возвышенности и большей мощности в других местах. Поверхность задернована и покрыта различной растительностью. Находки “происходят” из верхних слоёв песка и слоя между песком и гумусом и встречаются в обрыве только там, где песчаный горизонт образует возвышенность. Расстояние это составляет 200-250 м. Таким образом, местонахождение располагалось на этой возвышенности и позже было занесено отложениями. Салтовский культурный слой представлен несколькими десятками фрагментов импортной керамики, большей частью мелкими и невыразительными, цвет фрагментов ярко- красный или оранжевый, поверхность ровная, шероховатая, тесто однородное плотное, при¬ месь незначительна - мелкие белые включения. Черепок прожжён насквозь равномерно, толщина черепков - от 5 до 8 мм, хотя встречаются и толстостенные фрагменты. В огромных количествах на местонахождении присутствуют кости (целые и фрагменты) различных животных и рыб, иногда попадаются с обработкой. На местонахождении обнаружена также срубная керамика и большое количество фрагментов посуды казацкого периода - комплекс, таким образом, многослойный. Находки зафиксированы и на противоположном (левом) берегу, на песке, намытом “земснарядом”, то есть переотложены при работах по углублению русла реки, многие из них окатаны. 18. Местонахождение Семикаракорское- 18 располагается примерно в 3 км к западу от города, на правобережье р.Сал, вблизи его устья, на плоской возвышенности, составляющей вторую надпойменную террасу, расстояние до воды не превыЩает 100 м. Берега р.Сал вблизи устья обрывисты, но возле местонахождения спуск к воде довольно пологий - не более 45°. В настоящее время слева, напротив местонахождения, в Сал впадает река Сусат (рис.1; 4). Расстояние до городища по прямой - 2 км. Территория местонахождения много лет используется для сельскохозяйственных работ, и памятник, таким образом, интенсивно разрушается. Находки рассеяны на пашне по площади размером примерно 50x100 м. Салтово-маяцкая культура представлена фрагментами импортной керамики. Это фрагменты стенок кружальных сосудов ярко-красного и кирпично-красного цвета с равномерно прожжённым черепком и ровной шероховатой поверхностью. Тесто однородное тонкое с небольшим количеством мелких белых включений. Толщина черепка - 5-8 мм. Общее количество фрагментов составляет несколько десятков. Большинство из них мелкие, размером 3-4 см. Количество отобранных - 30. Встречаются толстостенные (10-15 мм) фрагменты со следами склеивания лент при формовке на внутренней поверхности - фрагменты пифосов (рис.22, 1). Один фрагмент охристого цвета украшен орнаментом в виде горизонтальной полосы из шести параллельных тонких линий (рис.22, 2), нанесённой многозубым тонким штампом. К этой же 49
группе относятся ручки кувшинов (рис.22, 3, 4), одна из них плоская. Таким образом, комплекс салтовской керамики традиционен для региона и не отличается от обнаруженных на ближайших местонахождениях. На Семикаракорском-18 представлена также керамика срубного периода эпохи бронзы и казацкого периода, то есть местонахождение многослойное. Особенностью местонахождения является обилие фрагментов кирпичей, относящихся к салтовскому периоду и происходящих с Семикаракорского городища. На поверхности найдено несколько десятков обломков кирпичей различных размеров и формы. Непосредственная близость городища и синхронность существования объектов предполагают связь и коммуникации между этими населёнными пунктами - крепостью и селищем. Поскольку кирпичи на местонахождении синхронны существованию Семикаракорской крепости в салтовский период, возможно, поселение или постройки на нём имели отношение к владениям или собственности кагана, так как принято считать, что “строить из обожжённого кирпича по хазарским обычаям мог только каган” (Флёров В.С., 2001, с.68), и “только у них (каганов) была привилегия жить в кирпичных зданиях, о чём писали средневековые историографы” (Флёров В.С., 2006, с.66). Возможен другой вариант: кирпичи попали на местонахождение в поздний, казацкий, период и связаны с существование^ хутора Усть-Сальского (рис.8), когда материалы городища интенсивно использовались в хозяйстве. Второй вариант выглядит более предпочтительным, так как маловероятно, чтобы этот объект был как-то персонально связан с хазарским каганом. Следует также отметить, что раньше между поселением и городищем отсутствовало препятствие в виде русла реки. Эта водная преграда появилась только весной 1917 г, когда р.Сал поменяла русло в результате подъёма воды. На старых картах устьевая часть Сала показана в виде двух больших петель. Река впадала в рукав Дона - Старый Дон против ст.Раздорской. Верхняя петля, имевшая длину около 14 км, носила название Салок. Несколько ниже ст.Семикаракорской Дон образует крутую излучину, глубоко вдающуюся в его пойму. В эту излучину прежде впадал небольшой ерик, протекающий по неглубокому понижению местности между Доном и Салом, носящему название “Падина”. По Падине стекали избыточные воды Дона, затопляющие пойму Сала. В половодье 1917 г на указанном крутом изгибе произошёл большой подпор Дона и значительный вылив воды (по линии БЕ). В результате по ерику, протекавшему по Падине, произошёл прорыв берега Дона и образовалось новое устье Сала (точка Б). Одновременно с этим произошёл прорыв шейки петли Салок (по линии CD), образовавший новый приустьевый участок Сала. В результате образования нового устья Сала старые петли - Кривая и Салок - превратились в отмирающие староречья (рис.7). 19. Семикаракорское-19 находится в 14 км к северо-востоку от города, вблизи ст.Новозолотовской, на первой надпойменной террасер.Дон, по левому берегу. Место представляет собой плоскую и ровную возвышенность, полого спускающуюся к воде. Расстояние до воды составляет менее 200 м (рис. 1). Расстояние до городища по прямой - 22 км. Следует отметить, что данное местонахождение гораздо ближе к Золотовскому городищу, описанному Е.П.Савельевым в начале XX века, но ныне неизвестному (Савельев Е.П., 1915, с. 183). Территория местонахождения в настоящее время периодически распахивается. На пашне, в полосе площадью 100x20 м, рассеяны фрагменты керамики, место локализации не обнаружено. Салтовская керамика представлена обломками кружальных сосудов, преимущественно мелкими, красного и оранжевого цвета, с ровной шероховатой поверхностью, плотным равномерно прожжённым черепком без видимых включений. Количество отобранных фрагментов - 20. Фрагменты отличаются по толщине: несколько (5) очень тонких - 3-4 мм толщиной, с ровной отшлифованной поверхностью, один фрагмент пифоса толщиной 15 мм, с рифлёной наружной поверхностью и следами от формовки на внутренней. Большая часть - толщиной 5-8 мм. На данный момент местонахождение является слабо выраженным относительно салтов- ского культурного слоя, без каких-либо особенностей. Салтовский материал сопровождается 50
ю cd ч о Он « 8 8 >> 5S 3 0Q О X X ч н 5 О X (D (U ч о (D QQ О О О X X 1 о W н о (L) Cd" QQ 3 3 1 Си о 2 Он G cd О л н о О (D ч 3 JQ Н 1 О Q >> и о г н (D о JQ Cd Н у О <D э3 О 3 си CQ cd о н о ас 1 < щ Й 'О td О о &> е S X S-ч "О I О 2 ч о ю X <L> о X ▼“Н Os X 7-4 <D <D 3 <D S-ч <8 си <L> 0Q О DQ о 'S' (о j! • г\ <L> О* > Г- *3 ON cd 9° о ч <L> -g «4Н cd О ч cd f и О S a X (D Он о JC 4—» ч «+И X о н 1 » о о о cd >> 3 jd >< и <D JC H 1> о 5 ьЬ Он E 51
срубной керамикой; местонахождение, таким образом, двуслойное. 20. Местонахождение Семикаракорское-20 располагается на правом берегу р.Дон, в 3 км к северо-западу от города (рис.1), на окраине поселения Старая Станица, бывшего в XVIII- XIX вв. местом пребывания Семикаракорского городка (рис.8). Расстояние до городища по прямой - 9 км. Место представляет собой возвышенность, ограниченную с запада низиной, а с востока - рекой Низенький Дон, по некоторым версиям, бывшей старым руслом р.Дон. В 2009 г при земляных работах на поверхность были извлечены десятки кирпичей из городища-целых и фрагментированных. Следует отметить высокое качество этих кирпичей - хорошо прожжённые, твёрдые и прочные (тогда как на городище встречаются разного качества), что свидетельствует о сортировке при отборе для вторичного использования. Фрагменты также отличаются от находящихся на городище гораздо большими размерами - половины и более от целых. Размеры кирпичей от 22x22 см до 25x25 см с толщиной от 5,5 см до 6,5 см. Встречаются полуформатные кирпичи. Другие материалы салтовского периода попадаются в качестве единичных находок - фрагменты стенок тарной керамики красного цвета и фрагменты, декорированные многозубым штампом в виде полос, общее их число - около двух десятков (рис.23, 2). Заслуживает внимания венчик лепного котла с внутренними ушками (рис.23, 1). Реконструируемый диаметр - около 40-42 см. Поверхность, наружная и внутренняя, пятнистая, серого и охристого цвета, неровная, с раковинами, сердцевина чёрная. Тесто очень грубое, рыхлое, расслаивающееся, со следами от выгоревшей резаной травы. Следы травы хорошо видны, размер резаных фрагментов примерно 1 см. Количество травы незначительное. В тесте большое количество мелких плоских камешков размером от 0,3 до 1 см, местами мелкие белые включения. Тесто очень похоже на то, из которого изготовлены кирпичи на городище. Были эти материалы (относящиеся к салтовскому периоду) перемещены вместе с кирпичами для хозяйственных работ в казацкий период, или же их пребывание связано с салтовским периодом, установить невоз¬ можно, так как этому мешает мощный культурный слой казацкого периода. По мнению 3.А.Виткова, мощность казацкого культурного слоя составляет от 1,2 м до 1,7 м (Витков З.А., 1958, с. 172-173). Таким образом, на обеих реках, Дон и Сал, пересекающих территорию Семикаракорского района, и на их притоках встречаются следы селищ “салтовцев”. Местонахождения встречаются на обоих берегах рек, как правило, на первой надпойменной террасе, у воды. Если местонахождения расположены на удалении от воды, то оказывается, что они расположены на берегу стариц и высохших источников. Если использовать критерии, выделенные Г.Е.Афанасьевым для выбора места поселения (Афанасьев Г.Е., 1993), то все выявленные селища находились в одинаковых относительно экономической целесообразности условиях - сельскохозяйственные угодья и луговые пастбища одинаковы по продуктивности и расположению, расстояние до источников воды на этих селищах не превышает 200 м по спокойному рельефу. Подъёмный материал однотипен для всех описанных местонахождений. Подобный комплекс керамики описан В.С.Флёровым при раскопках Семикаракорского городища: “В 1972 году при обследовании прилегающей к крепости территории было обнаружено скопление фрагментов амфор и отдельные фрагменты лощёной посуды салтово-маяцкого облика около юго-западного угла, а около южной крепостной стены - скопление фрагментов горшков из грубой глины и хорошо известных крымских красноглиняных кувшинчиков типа ойнохой ... на берегу р.Салок у подножия восточной стены отдельных фрагментов керамики VIII-IX вв., в том числе толстостенного, красноглиняного пифоса. Подобные пифосы хорошо известны в Крыму, в частности, в Херсонесе” (Флёров В.С., 2001, с.61). Выявленные материалы, таким образом, позволяют констатировать синхронность существования селищ на вышеописанных местонахождениях и Семикаракорской крепости. Непосредственная близость этих памятников предполагает какую-либо связь и коммуникации. Район же в целом представлял собой территорию обитания носителей салтовской культуры. 52
53 Рис. 8. Шуберт. Карта 1826 г. Масштаб: в 1 дюйме 10 верст. Fig. 8. Schubert. A map of 1826. Scale: 1 inch for 10 versts
Рис. 9. Подъемный материал поселения Семикаракорское-1. Fig. 9. The finds of the Semikarakorsk settlement-1 54
Рис. 10. Подъемный материал поселения Семикаракорское-2. Fig. 10. The finds of the Semilcarakorsk settlement-2 55
Рис. 11. Подъемный материал поселения Семикаракорское-3. Fig. 11. The finds of the Semikarakorsk settlement-3 Рис. 12. Подъемный материал поселения Семикаракорское-4. Fig. 12. The finds of the Semikarakorsk settlement-4
Рис. 13. Подъемный материал поселения Семикаракорское-5. Fig. 13. The finds of the Semikarakorsk settlement-5 Рис. 14. Подъемный материал поселения Семикаракорское-6. Fig. 14. The finds of the Semikarakorsk settlement-6
Рис. 15. Подъемный материал поселения Семикаракорское-7. Fig. 15. The finds of the Semikarakorsk settlement-7 58
Рис. 16. Подъемный материал поселения Семикаракорское-9. Fig. 16. The finds of the Semikarakorsk settlement-9 59
Рис. 17. Подъемный материал поселения Семикаракорское-10. Fig. 17. The finds of the Semikarakorsk settlement-10 Рис. 18. Подъемный материал поселения Семикаракорское-13. Fig. 18. The finds of the Semikarakorsk settlement-13 60
Рис. 19. Подъемный материал поселения Семикаракорское-14. Fig. 19. The finds of the Semikarakorsk settlement-14 61
Рис. 20. Подъемный материал поселения Семикаракорское-14. Fig. 20. The finds of the Semikarakorsk settlement-14 62
Рис. 21. Подъемный материал поселения Семикаракорское-15. Fig. 21. The finds of the Semikarakorsk settlement-15 Рис. 22. Подъемный материал поселения Семикаракорское-18. Fig. 22. The finds of the Semikarakorsk settlement-18 63
Рис. 23. Подъемный материал поселения Семикаракорское-20. Fig. 23. The finds of the Semikarakorsk settlement-20 Литература и архивные материалы Афанасьев Г.Е., 1993. Донские аланы. Социальные структуры алано-ассо-бургасского населения бассейна Среднего Дона. М. Витков З.А., 1958. К вопросу о местоположении низовых нижнедонских казачьих городков и их культура// Уч. записки Мурманского пединститута. Т.2. Сер. ист.-филолог. Вып.2. Мурманск. Краткое описание станиц войска Донского, 1891// Донские епархиальные ведомости. № 3. Новочеркасск. Королёв В.Н., 2007. Донские казачьи городки. Новочеркасск. Лазарев А.Г., 2003. Архитектура и градостроительство Юга России VI-XX вв. Ростов-на-Дону. Плетнёва С.А., 1967. От кочевий к городам. М. Савельев Е.П., 1915. Древняя история казачества// Донской печатник. Новочеркасск. Флёров В.С., 2001. “Семикаракоры” - крепость хазарского каганата на Нижнем Дону// РА. № 2. Флёров В.С., 2006. Донские крепости Хазарии: былое и настоящее// Восточная коллекция. № 2. Тула. Summary S.F.Tokarenko (Semikarakorsk, Russia) SITES OF SALTOV PERIOD NEAR SEMIKARAKORSK FORTRESS The paper presents collected and summarized results of archaeological explorations that have been carried out recently on the territory adjoining the Semikarakorsk hillfort, a well-known archaeological site of the time of florescence of the Khazarian kaganate. The discovered artifacts permit to re-estimate the significance and role of the Semikarakorsk fortress as an administrative centre of the extensive settled colony of the Don and Sal river basins. The paper depicts the arrangement, topography and description of the sites and finds. Статья поступила в редакцию в ноябре 2010 г 64
Л.Ю.Пономарёв ЖИЛИЩА САЛТОВО-МАЯЦКИХ ПОСЕЛЕНИЙ В ОКРЕСТНОСТЯХ ПОСЁЛКА ЭЛЬТИГЕН (КЕРЧЕНСКИЙ ПОЛУОСТРОВ) К вопросам типологии и эволюции раннесредневековых жилищ Восточного Крыма впервые обратился А.В.Гадло. В основу разработанного им эволюционного ряда были положены результаты раскопок в окрестностях пос.Эльти- ген (с.Героевское) на берегу Керченского пролива. В 1963-1964 гг на поселениях Героевка-6 и Героевка-3 А.В.Гадло исследовал остатки 13 жилых комплексов, к анализу которых привлёк порядка 30 построек, открытых к тому времени на Керченском полуострове и юго-восточном Крыму (Гадло А.В., 1964, с.7-48; 19686, с.78- 84; 1969, с.160-168; 1971, с.65-74; 2004, с.79- 87). Всего А.В.Гадло выделил три типа жилищ, которые, в его представлении, могли отражать не только “процесс поиска наиболее рациональных в условиях степного Крыма форм жилища и в какой-то мере - процесс социальной дифференциации обитателей поселения” (Гадло А.В., 1969, с. 167). Наиболее ранними он считал землянки и полуземлянки с неукреплёнными бортами, ближайшие параллели которым нашёл на праболгарских памятниках По- донья и Северного Приазовья. Однако, по его мнению, в Южном Приазовье, включая и Восточный Крым, они бытовали недолго. Спустя небольшой промежуток времени их сменили полуземлянки и заглублённые однокамерные жилища, стенки котлованов которых были облицованы каменной кладкой. Наиболее поздними исследователь считал наземные постройки с двумя помещениями, при этом рассматривал их как усложненный вариант квадратных и прямоугольных однокамерных жилищ, знаменующий собой определённый этап в жизни поселений, когда их обитатели полностью переходили к оседлому образу жизни. В рамках предложенной схемы узких хронологических рамок для каждого из типов жилищ А.В.Гадло не выделил. Более того, он допустил возможность одновременного существования некото¬ рых из них (Гадло А.В., 1971, с.65-74; 1968а, с.63; 1969, с.167; 2004, с.86). Дальнейшие исследования салтово-ма- яцких памятников в окрестностях пос.Эльти- ген продолжила Боспорская охранно-археологическая экспедиция под руководством В.Н.Зинько. В 1991-1996 гг на поселениях Героевка-6, Героевка-3 и Героевка-2 ею были раскопаны 3 относительно неплохо сохранившихся жилищно-хозяйственных комплекса VIII —1-й пол.Х в. и несколько одновременных им построек, от которых уцелели лишь отдельные фрагменты стен (Зинько В.Н., 1997а, с.40-41; 19976, с.122-123, рис.71; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008, с.427, рис.2; 7, 7; 2001, с.151-157, рис.З). В 1995 г Керченской археологической экспедицией Государственного Эрмитажа под руководством С.Л.Соловьева на поселении Эльтиген-Западное, расположенном на СЗ окраине пос.Эльтиген, была обнаружена полуземлянка, датированная VIII-IX вв. (Власова Е.В., Соловьёв С.Л., 1998, с.202, рис. 12; Новосёлова Н.Ю., 2003, с.170-171). И, наконец, в 2005 г на поселении Эльтиген-“Памятник”, открытом в процессе охранных раскопок на западной окраине поселка, Н.Ф.Федосеевым был частично исследован двухкамерный Дом, последний период функционирования которого может быть отнесен ко времени не ранее 2-й пол.1Х в. (Федосеев Н.Ф., Пономарёв Л.Ю., в печати). Таким образом, за последние два десятилетия число открытых салтовских жилых комплексов в окрестностях пос.Эльтиген заметно увеличилось. К тому же были раскопаны жилища, которые по своему характеру или планировке не вписывались в предложенный А.В.Гадло типологический и эволюционный ряд, в связи с чем появилась необходимость его расширить и скорректировать.
В настоящее время на салтово-маяцких поселениях указанной территории можно выделить жилища пяти типов: I тип - однокамерные полуземлянки с неукреплёнными бортами; II тип - однокамерные наземные дома; III тип - однокамерные наземные дома с хозяйственной пристройкой; IV тип - двухкамерные наземные дома-пятистенки; V тип - однокамерные и двухкамерные наземные дома с пристроенным к ним округлым помещением. Жилища I типа представлены двумя полуземлянками с неукреплёнными бортами и опорно-столбовыми конструкциями, открытыми на поселениях Героевка-3 и Эльтиген- Западное (Гадло А.В., 19686, с.81-83; Власова Е.В., Соловьев С.Л., 1998, с.202). Помимо них, на Керченском полуострове ещё несколько полуземлянок раскопаны на поселении Пташки- но (Гадло А.В., 1980, с.133-135) и городище Тиритака (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2006, с.531-549)1. За его пределами большая часть открытых в Крыму салтовских полуземлянок приходится на юго-восточное побережье (Майко В.В., 2004, с.99-101; 2007, с.162,168; 2009, с.262-266, рис Л; 2010а, с.75). Накопленный за последние несколько десятилетий археологический материал не оставляет сомнений в том, что именно этот тип стационарных жилищ первым получил распространение среди салтовского населения полуострова (Гадло А.В., 2004, с.78-79; Талис Д.Л., 1974, с.94; Баранов И.А., 1981, .с.64; Айбабин А.И., 1999, с.201; Майко В.В., 2004, с.275; Пономарёв Л.Ю., 2010, с.367-368). Полуземлянка VI на поселении Героевка-3 (рисЛ, 1-4). В 1963 г в центральной части раскопа II-IV А.В.Гадло исследовал прямоугольную в плане полуземлянку с закруглёнными углами, ориентированную длинной осью по линии ВСВ-ЗЮЗ. Внутренние её размеры составляли 4,80x3,10 м при глубине котлована 0,70-0,80 метра. Борта котлована и пол местами сохранили следы глиняной подмазки. Конструкцию наземных стен установить не удалось, но, скорее всего, основным строительным материалом для них служили суглинок-сырец и саманные кирпичи1 2. Полуземлянка перекрывалась двускатной крышей, на что указывают три неглубокие (до 0,15 м) ямки для опорных столбов коньковой балки, расположенные по линии 3-В. Основу перекрытия, по мнению А.В.Гадло, составляли связки камыша, камки и соломы, покрытые суглинком или дёрном3. В южном борту котлована находилась лестница шириной 1,0 м, ступени которой были вырублены в материковом суглинке и, вероятно, укреплены плоскими камнями. К СЗ углу пристроена печь-каменка размерами 1,40x0,90 м и высотой 0,50 метра. Её стенки сложены из поставленных на ребро плит. Перекрывалась печь плоской саманной плитой с круглым отверстием - дымоходом, опиравшейся на цилиндрический известняковый столбик. К ЮВ от печи и в восточной части помещения на уровне пола зачищены два округлых (диаметром 0,45 и 0,60 м) пятна прокалённого суглинка, присыпанные золой. У северного борта котлована зачищена хозяйственная яма (А), на дне которой были найде- 1 Ещё две полуземлянки исследованы в СЗ части городища Тиритака (Кирилин Д.С. и др., 1975, с.286). Как остатки полуземлянок VIII-IX вв. трактуются несколько котлованов, раскопанных Н.И.Винокуровым и Н.Л.Грач на городище Артезиан и поселении Эльтиген-Западное (Винокуров Н.И., 2004, с.63; Грач Н.Л., 1999, с.69). Однако материалы раскопок этих комплексов пока ещё не опубликованы. " ' " 2 Остатков турлучных конструкций, использование которых надёжно фиксируется для некоторых поселений хазарского времени Северного Кавказа (Доценко И.В., 2009, с.109-111; Скопецкая И.В., Масич Е.В., 2005, с.29), при раскопках салтово-маяцких жилищ Керченского полуострова не обнаружено. 3 На Керченском полуострове подавляющее большинство салтовских жилых построек перекрывали подручным природным материалом - суглинком, соломой, ветками или камышом, но камки, вопреки ожиданию, даже на приморских поселениях среди развалов построек пока не обнаружено. Совершенно иная ситуация прослежена на противоположном берегу Керченского пролива - городищах Таматарха и Патрэй (Чхаидзе В.Н., 20086, с. 118-119; Стручалина Р.А., 1972, с.54). Раннесредневековая черепица с низкими массивными бортиками (одна имеет рельефный знак “Y”) представлена единичными фрагментами, найденными на поселении близ с.Мысовое на п-ве Казантип и на поселении “над источником” на южном склоне горы Опук (Якобсон А.Л., 1970, с.28; Голенко В.К., 2007, с.240). 66
Рис. 1. Полуземлянка VI на поселении Героевка-3 (по: Гадло А.В., 1964): 1 - план полуземлянки; 2-4 - разрезы полуземлянки; 5-14 - находки из заполнения полуземлянки. Fig. 1. Semidugout VI at Geroievka-3 settlement (by: Гадло A.B., 1964): 1 - the layout of the semidugout; 2-4 - sections of the semidugout; 5-14 - findings from the filling of the semidugout ны зёрна ячменя и пшеницы. Ещё две ямы (Б и В) - одна из них с каменной крышкой - были устроены по обеим сторонам лестницы (Гадло А.В., 1964, с. 13-19; 19686, с.81-83; 1971, с.65, 68, рис.1 ,А). После того, как полуземлянка была покинута обитателями, её превратили в зольник, поэтому к последнему периоду функционирования жилища, да и то с некоторыми оговорками, можно отнести лишь немногочисленный 67
материал, обнаруженный на полу помещения и в хозяйственных ямах. Керамические изделия представлены обломком салтово-маяцкого горшка и лепным квадратным светильником с четырьмя ручками-ушками (рис.1, 11). Отсюда же происходят обломок стеклянного сосуда с налепом (рис.1, 7), трёхчастная и круглые стеклянные бусины VIII-IX вв. (рис.1, 8-10), 3 костяные спицы для вязания сетей (рис.1, 12), а также два фрагмента вогнутых днищ стеклянных бокалов варианта 1-1 или 2-1, по классификации Е.В.Веймарна и А.И.Айбабина, встречающихся в погребальных комплексах VII-IX вв. и 2-й пол.VIII - IX в. (рис.1, 5, 6) (Веймарн Е.В., Айбабин А.И., 1993, с. 194). Возможно, обитателям жилища принадлежали лецной котел с внутренними ручками-ушками и лепной кувшин, найденные чуть выше пола в нижнем слое зольника, сформировавшегося в результате пожара, охватившего остатки обрушившейся в котлован кровли (рис.1, 13, 14). Однако и они не могут послужить надёжным хронологическим индикатором, поскольку общей точки зрения относительно времени бытования лепных котлов не выработано, а кувшин не имеет аналогов (Плетнёва С.А., 2006, рис.69; Красильшков K.I., 1999, с. 172- 173; 2001, с.314; Пономарёв Л.Ю., Пономарёва И.А., 2010, с.460-461). Таким образом, перечисленные находки не имеют датирующих возможностей в пределах какого-то узкого периода, поэтому не только нижняя, но и верхняя граница функционирования полуземлянки остаётся дискуссионной (Сазанов А.В., Мога- ричев Ю.М., 2006, с. 184-185; Могаричев Ю.М. и др., 2007, с.115)4. Можно лишь допустить, что она была заброшена не позднее 1-й пол.IX в., поскольку её частично заплывший котлован стали использовать как зольник не ранее сер. - 2-й пол.1Х века. На это указывают не только общая стратиграфическая ситуация на раскопе, но и присутствующие в засыпи немногочисленные обломки высокогорлых кувшинов с плоской ручкой (Гадло А.В., 1964, с.21)5. Полуземлянка (СК-1) на поселении Эльтиген-Западное (рис.2, 1, 2). В 1995 г в СЗ части некрополя городища Нимфей, на территории которого впоследствии разместилось салтовское поселение, С.Л.Соловьев раскопал трапециевидную в плане полуземлянку, ориентированную сторонами по линиям ССВ-ЮЮЗ и ЗСЗ-ВЮВ (Власова Е.В., Соловьёв С.Л., 1998, с.202, рис.12; Новосёлова Н.Ю., 2003, с. 170-171, рис.293; 294). Размеры её котлована составляли 3,0x3,0 м, а глубина от уровня древней поверхности достигала 0,81 метра. По центру глинобитного пола была установлена прямоугольная известняковая плита, размерами 0,36x0,43 м, служившая опорой для столба, поддерживавшего шатровую кровлю. Вход находился со стороны южного борта, примерно посередине которого был зачищен прямоугольный останец (0,88x0,55 м, высота - 0,10 м) для установки деревянной лестницы, вырубленный в материковом суглинке. В ЮЗ углу располагалась глинобитная печь. Она была врезана в борт котлована и состояла из двух частей - топочной камеры и поддувала6. В заполнении полуземлянки обнаружены обломки ступы, зернотёрки, фрагменты амфор, высокогорлых кувшинов с плоской ручкой, лепной посуды, салтово-маяцких горшков 4 По мнению А.В.Гадло, И.А.Баранова и В.И.Баранова, полуземлянка функционировала в период между нач.УШ - рубежом VIII-IX вв. или 2-й пол.VII - 1-й пол.VIII в. (Гадло А.В., 1964, с. 18; Баранов И.А., 1990, с.45, рис. 12, 6; Баранов В.И., 2006, с.34). Ко 2-й пол.УН в. лепной котел из нижнего слоя заполнения её котлована отнесла Л.Ю.Нидзельницкая (2001, с.93). Однако археологического материала, который с полной уверенностью можно было бы датировать ранее, чем сер. - 2-й пол.VIII в., не только в полуземлянке, но и на поселении в целом обнаружить не удалось. 5 Среди керамических находок из зольника преобладали фрагменты причерноморских бороздчатых амфор cep.VIII - cep.XI в., основной период бытования которых приходится на IX-X вв. (Науменко В.Е., 2009а, с.46). Менее многочисленную группу составляли салтово-маяцкие кухонные горшки. Помимо них, в зольнике были найдены обломки лощёных сосудов и “баклинских” ойнохой, а также несколько фрагментов причерноморских амфор с мелким зональным рифлением (Гадло А.В., 1964, с.21-22). 6 Полуземлянки с отопительными устройствами, вынесенными за пределы периметра котлована, известны на памятниках лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры (Колода В.В., 2002, с.70, рис.1; Квитковский В.И., 2008, с.75; Свистун Г.Е., 2009, с.272, рис.1), но в Крыму организованное подобным образом жилое пространство зафиксировано впервые. 68
Рис. 2. Полуземлянка на поселении Эльтиген-Западное (по: Власова Е.В., Соловьёв С.Л., 1998): 1 - тан участка раскопа 1995 г; 2 - план полуземлянки; 3, 4 - находки из заполнения полуземлянки. Fig. 2. The semidugout at Eltigen-Zapadnoie 1998): 1 - the layout of1995 excavation site; 2 - filling of the semidugou t и лепной светильник (рис.2, 3, 4), позволившие Н.Ю.Новоселовой обозначить ее хронологические рамки в пределах VIII-IX вв. (Новосёлова Н.Ю., 2003, с. 171). С предложенной датой можно согласиться лишь отчасти, поскольку исследовательницей не были учтены settlement (by: Власова Е.В., Соловьёв С.Л., the layout of the semidugout; 3, 4 -findings from the хронологические рамки бытования одной из важнейших при определении нижней границы комплекса категории сосудов. По её словам, в полуземлянке были обнаружены переносные жаровни, изготовленные из днищ высокогор- лых кувшинов с плоской ручкой. Если атри- 69
буция сосудов верна, то на основании их находок последний период функционирования полуземлянки следует датировать не ранее 2-й пол. - koh.IX в. (Сазанов А.В., 1994, с.47; Науменко В.Е., 20096, с.57; Чхаидзе В.Н., 2008а, с.400). Учитывая недолговечность такого рода жилищ, возможно, в пределах этого же столетия она была сооружена. Таким образом, полуземлянка на поселении Эльтиген-Западное функционировала в период, когда на всех без исключения салтовских поселениях Крыма господствовали каменные и каменно-сырцовые наземные постройки. В связи с этим вполне обоснованным представляется мнение В.В.Майко, согласно которому переход от строительства полуземлянок к каменным постройкам следует рассматривать как индивидуальный для каждого поселения и растянутый во времени процесс, несвязанный с конкретной политической ситуацией (Майко В.В., 2009, с.266; 20106, с.428-429). Как справедливо отметил Ю.М.Могаричев, полуземлянки могли использоваться “на начальном этапе жизни поселения, в период обустройства на новом месте, вне зависимости от времени основания” (Могаричев Ю.М., 2004, с. 175, прим. 8). К сожалению, полученный при раскопках салтовских полуземлянок Крыма археологический материал относится в подавляющем большинстве к последнему периоду их существования, поэтому время возведения, как правило, определяется гипотетически и остаётся предметом острых дискуссий (Сазанов А.В., Могаричев Ю.М., 2006, с. 181-189; Могаричев Ю.М., и др., 2007, с.111, 112, 115, 117-122; Сорочан С.Б., 2005, с.413; Баранов В.И., 2006, с.34-36; Майко В.В., 20106, с.429). Учитывая данные стратиграфии, к числу наиболее ранних на Керченском полуострове можно отнести полуземлянки, открытые на поселениях Пташкино, Героевка-3 и городи¬ ще Тиритака7. В отношении пташкинского комплекса с определённой долей уверенности можно говорить лишь о том, что он был заброшен не ранее сер. - 2-й пол.УШ в. (Гадло А.В., 1980, с. 133-135). Находки из полуземлянки VI на поселении Героевка-3 в совокупности с находками из зольника дают для неё широкий временной отрезок между 2-й пол.УШ - 1-й пол.IX века. Не позднее 1-й пол. - сер.ГХ в. была оставлена и полуземлянка на городище Тиритака (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2006, с.531-549). Примерно к этому же времени, во всяком случае, не позднее сер.ГХ в., прекратила функционировать полуземлянка на поселении Кордон-Оба (Айбабин А.И., Баранов И.А., 1975, с.245; Баранов И.А., 1990, с.48; Айбабин A. И., 1999, с.201; Майко В.В., 2004, с. 101). На городище Тепсень и посаде Сугдеи покинутые полуземлянки были перекрыты жилыми и хозяйственными комплексами, датированными B. В.Майко сер.ГХ в. и 2-й пол.ГХ - 1-й пол.Х в. (Майко В.В., 2004, с.72, 74, 115, 116, 275; 2008, с.86; 2009, с.261). Не позднее середины IX в. забросили полуземлянки поселения Ар- тющенко-I на Таманском полуострове (Виноградов Ю.А., 2002, с.73-80). Таким образом, этот процесс принял всеобщий характер для региона в целом. Единственная полуземлянка, заключительный период функционирования которой может быть отнесен ко времени не ранее 2-й пол. - koh.IX в., открыта на поселении Эльтиген-Западное. В Крыму, насколько нам известно, подобных и одновременных ей жилых комплексов не найдено. Дальнейший путь развития салтовско- го домостроительства в Крыму традиционно связывается с влиянием византийской строительной практики и бытовой культуры в целом (Якобсон А.Л., 1973а, с.42-43; 19736, с.133; Плетнёва С.А., 1981, с.13; 1991, с.101; Баранов И.А., 1981, с.64; Айбабин А.И., 1999, с.202; Красильников К.И., 2009, с.35). Вследствие 7 Разработанная для Степного Подонцовья схема развития полуземлянок, в основу которой положено изменение формы их котлована (от округлой к квадратной и прямоугольной), применительно к Керченскому полуострову не работает (Красильников, К.И., 2001, с.304; Красильникова Л.И., 2001, с.328). Более того, наиболее вероятной кажется иная ситуация, когда выбор формы жилища зависел не от времени его сооружения, а от совокупности ряда других факторов, в том числе традиций и опыта их возведения и предъявляемых к ним хозяйственно-бытовых условий. Поэтому, как и прежде, основным методом хронологизации полуземлянок Керченского полуострова остаются стратиграфический анализ и корреляция археологического материала. 70
этого процесса господствующим типом сооружений на салтово-маяцких поселениях полуострова стали каменные и каменно-сырцовые постройки, эволюция которых, в свою очередь, прошла длительный путь от однокамерных, напоминающих полуземлянки, заглубленных жилищ до отдельных усадеб, представлявших собой многофункциональные жилищно-хозяйственные комплексы. На поселениях в окрестностях пос.Эльтиген такого рода постройки разделены нами на четыре типа. Во II тип объединены однокамерные жилища, воплотившие в себе основные принципы и приёмы византийских каменных построек и салтовских полуземляночных сооружений, котлован которых был укреплен каменной кладкой8. По мнению И.А.Баранова, их стали строить в IX в., но уже во второй половине этого же столетия жилища II типа сменили двухкамерные дома-пятистенки и усадьбы с огороженными домами (Баранов И.А., 1981, с.66; 1986, с.247; 1990, с.48,50). Однако предложенный им узкий временной отрезок подтверждается материалом лишь по отношению к отдельным комплексам. В свете современных представлений о хронологии памятников сал- тово-маяцкой культуры в Крыму более реалистичным представляется вывод А.И.Айбабина, согласно которому однокамерные постройки возводились на протяжении 2-й пол.VIII - IX в. (Айбабин А.И., 1999, с.202; 2003, с.58). В окрестностях пос.Эльтиген однокамерные жилые постройки открыты пока только на поселении Героевка-39. На Керченском полуострове они раскопаны также на городищах Тиритака, Мирмекий и верхнем некрополе Илурата (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2009, с.21-24, рис.13; 15; 27; 30; 31; 40; 42; 43; Гайдукевич В.Ф., 1952а, с.177-178; Кубланов М.М., 1979, с.97, рис.4). Постройка I-II на поселении Героевка-3 (рис.З, 7, 2). В 1963 г на раскопе II-IV в центральной части поселения А.В.Гадло исследовал постройку I-II, трактовавшуюся им как два, последовательно сменивших друг друга, однокамерных жилища. Причем более позднее сооружение (постройка И) было вплотную пристроено к остаткам более раннего сооружения (постройка I), разобранного в процессе его строительства, и даже отчасти перекрыло его (Гадао А.В., 1964, с.24-25; 19686, с.81; 2004, с.80). Постройка I была ориентирована по длинной оси в направлении С-Ю. Размеры не превышали 3,0x2,70 м, при этом её южная граница проходила к югу от северной стены более позднего дома. Этой же стеной была частично перекрыта печь, пристроенная к ЮВ углу помещения. На отдельных участках, где кладки были разобраны полностью, границы помещения фиксировал пол в виде тонкого слоя глиняной подмазки. Западная часть дома была врезана в склон на глубину до 0,40 м, восточная находилась на уровне древней дневной поверхности. Сохранившийся на высоту одного ряда камней участок западной стены вплотную пристроен к борту котлована. Кладка однослойная, шириной 0,30 м, сложена из подобранных по размеру небольших камней, уложенных “в ёлочку”10. К периоду существования жилища относится лощёная двуручная корчага, обломки которой были найдены в южной части помещения, ниже уровня пола более позднего дома (рис.4, 1). Подобные сосуды встречаются на поселениях и городищах юго-восточного Крыма, Таманского полуострова, но чаще всего их находки фиксируют- 8 На Керченском полуострове к этому типу жилищ относится полуземлянка, раскопанная А.В.Гадло на поселении Пташкино (Гадло А.В., 1971, с.70-71, рис.1, Г; 1980, с.131-133, рис.2). За его пределами аналогичные по конструкции сооружения выявлены на салтовских поселениях юго-восточного и горного Крыма. Одна полуземлянка была раскопана в окрестностях с.Щебетовка, другая - на поселении Тау- Кипчак (Храпунов И.Н., 1981, с.318; Баранов И.А., 1990, с.41, рис.12, 4). 9 Остатки ещё одной однокамерной постройки раскопаны на вершине кургана, расположенного в северной части поселения Героевка-2. Однако небольшие внутренние размеры помещения (2,5x2,3 м), нерациональное устройство дверного проема, стерильность слоя вокруг постройки и её необычное расположение позволяют, скорее, трактовать её как дозорно-наблюдательный пункт (Зинько В.Н., 1997а, с.41; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2001, с. 147-151, рис.1; 2005, с.244, рис.16; 17). 10 Дискуссия об истоках и времени появления кладки “в ёлочку” давно уже вышла за рамки частной проблемы и далека от завершения (Сорочан С.Б., 2004, с. И 7-156; Майко В.В., 2004, с.56; Кузнецов В.Д., Голофаст Л.А., 2010, с.424, прим.20; Чхаидзе В.Н., 20086, с. 114-И 8). 71
6 Рис. 3. Поселение Героевка-3. Постройки I-II, III, IV (по: Гадло А.В., 1964): 1 - план постройки I-II; 2 - разрез постройки /-//; 3 - план постройки III; 4, 5 - разрезы постройки III; 6 - план постройки IV; 7 - разрез постройки IV. Fig. 3. Geroievka-3 settlement. Constructions I-II, III, IV (by: Гадло A.B., 1964): 1 - the layout of construction I-II; 2-a section of construction I-II; 3 - the layout of construction III; 4, 5 - sections of construction III; 6 - the layout of construction IV; 7 -a section of construction IV ся на салтово-маяцких памятниках Подонья (Баранов И.А., Майко В.В., 2000, с.87, рис.7, 22; Майко В.В., 2004, с.194-195, рис.107, 77; Чхаидзе В.Н., 2006, с.493, рис. 10, 5; Плетнёва С.А., 1959, с.214, рис.5; Михеев В.К., 1985, рис. 15, 16, 17). К сожалению, как и многие другие формы салтовской лощеной керамики, они имеют широкие рамки бытования (Флёров В.С., 1983, с.103), а других датирующих находок при раскопках постройки I обнаружить не удалось. Постройка И, частично перекрывшая разобранную на момент её строительства постройку I, в плане имела форму квадрата и была ориентирована по сторонам света (Гадло А.В., 1964, с.25-26; 19686, с.81; 2004, с.80). Разме- 72
Рис. 4. Поселение Героевка-3. Находки из жилых и хозяйственных комплексов (по: Гадло А.В., 1964). Fig. 4. Geroievka-3 settlement. Findings from inhabited and utility complexes (by: Гадло A.B., 1964) ры помещения составляли 2,80x2,75 метра. В отчёте о раскопках А.В.Гадло реконструировал жилище как полуземлянку, заглублённую в материк на 0,27-0,35 м, а в более поздней публикации классифицировал его как наземное сооружение (Гадло А.В., 1964, с.25; 19686, с.81). Северная стена постройки, толщиной 0,62-0,65 м, была установлена на дно котлована и сохранилась на высоту четырех рядов камней. Возвели её трёхслойной двухпанцир¬ ной кладкой “в ёлочку” из необработанных камней, среди которых были обнаружены обломок плиты жернова и крышка пифоса, вторично использованные в качестве строительного материала. Восточная, западная и южная стены не сохранились, но два уцелевших камня в северной оконечности восточной стены позволяют утверждать, что в отличие от северной стены они были уложены на край котлована, возвышаясь над полом на 0,27-0,37 73
метра. Эти же два камня позволяют предположить, что все углы постройки были сложены в перевязь. Вход, вероятно, находился с западной стороны, на что указывает сохранившийся здесь крупный плоский камень с небольшим углублением, представлявшим собой паз для деревянной конструкции дверного проема. В центре помещения находился небольшой заглублённый очаг, а в южной части был вкопан пифос, от которого уцелели лишь фрагменты верхней части. Находки из помещения представлены фрагментами причерноморских бороздчатых амфор, высокогорлых кувшинов с плоской ручкой и салтово-маяцких горшков. Таким образом, заключительный период существования постройки следует датировать не ранее 2-й пол.1Х века. По мнению А.В.Гадло, она относилась к третьему заключительному строительному периоду и была оставлена на рубеже IX-X вв., когда прекратило существование и само поселение (Гадло А.В., 1964, с.26). Предложенной им дате не противоречит материал из заполнения хозяйственной ямы 3, расположенной в 3 м к ЮЗ от постройки II и, возможно, входившей вместе с постройкой в состав единого комплекса. Помимо обломков причерноморских бороздчатых амфор, лощёных сосудов, ойнохой “баклинского” типа, салтовских горшков и стеклянных сосудов, в ней были найдены немногочисленные фрагменты высокогорлых кувшинов с плоской ручкой. Но, что наиболее показательно, в за- сыпи ямы оказались фрагментированные сосуды, обломки которых обнаружили в зольнике, сформировавшемся не ранее 2-й полЛХ в. на месте полуземлянки VI, а также в постройке II и одновременной ей постройке III, речь о которой пойдет ниже (Гадло А.В., 1964, с.36). Постройка III на поселении Героев- ка-3 (рис.З, 3-5). В 1963 г на раскопе II-IV к СЗ от постройки I-II была открыта постройка III, представлявшая собой заглублённое в материк однокамерное жилище. А.В.Гадло реконструировал его как полуземлянку, борта котлована которой были облицованы каменными стенами только с северной и южной сторон (Гадло А.В., 1964, с.27-32; 19686, с.81; 1971, с.71-72, рис.1, Б; 2004, с.83-84). Однако эту реконструкцию вряд ли можно признать удачной. Скорее всего, западная и восточная стены были полностью разобраны, тем более, что у всех остальных построек, открытых на этом раскопе, сохранность кладок была ещё хуже, но они реконструировались как обычные дома с четырьмя каменными стенами. В плане постройка имела прямоугольную форму и была ориентирована по длинной оси в направлении ВСВ-ЗЮЗ. Её размеры: 5,10x3,30 м, глубина в северной части за счет рельефа местности достигает 0,50 метра. Поскольку западная и восточная стены не сохранились, размеры жилища в этом направлении определялись по границе глинобитного пола. Северная стена, шириной 0,45-0,50 м, сохранилась по всей длине на уровне трёх нижних рядов камней, облицовывавших борт котлована. Кладка двухслойная постелистая, практически без забутовки. Нижние два ряда сложены из крупных необработанных и подтёсанных камней, уложенных логом и тычком. С двух сторон на уровне второго ряда её замыкают плоские подтёсанные блоки, установленные тычком на узкое продольное ребро. Конструкцию стены выше дневной поверхности реконструировать не удалось. Сославшись на этнографические параллели, А.В. Гадло предположил, что она была выложена из саманных кирпичей и дёрна (Гадло А.В., 1964, с.28). Южная стена сохранилась в виде отдельных камней, некоторые из них сдвинуты в горизонтальной плоскости по направлению к северу. В её западной части был устроен вход шириной 0,60 м, от которого уцелели два пороговых камня и каменная ступень в виде известнякового блока, уложенного на пол жилища. Перепад высот между верхней плитой порога и полом составлял 0,46 метра. В центре помещения был установлен квадратный пяточный камень с выемкой для центрального опорного столба перекрытия. В СЗ углу находилась печь-каменка. Топочная камера размерами 1,28х 1,06 м и высотой 0,50 м сложена из небольших необработанных камней и плит, уложенных на отдельных участках “в ёлочку”. Саманная плита перекрытия с полукруглым отверстием - дымоходом опиралась на сложенный из камней столбик. Устье шириной 0,35 м обрамлено лежащими друг на друге квадратными в сечении камнями. К СВ от устья печи была обнаружена заполненная золой яма диаметром 0,20 м и глубиной 0,12 м, а к ЮВ от него, на уровне пола, зачищено округлое в 74
плане пятно обожжённого до красного оттенка суглинка диаметром 0,65 метра. Пятно перекрывал верхний камень ротационного жернова, который также имел следы длительного температурного воздействия. К северной стене была пристроена необычная конструкция в виде “столика” высотой 0,46 м, сооружённая из двух поставленных на ребро камней и перекрытая плоским камнем. А.В.Гадло интерпретировал её как “тёр” - почётное место внутри жилища тюркских кочевых народов (Гадло А.В., 1971, с.72; 2004, с.83-84, 87; Плетнёва С.А., 1967, с.59). К южной стене, к востоку от входа, под углом 90° примыкал крупный подтёсанный камень, представлявший собой остатки разобранного закрома. В ЮВ углу находилась хозяйственная яма глубиной 0,80 м (диаметр устья и дна соответственно 0,72 и 0,84 м). Её устье было выложено подтёсанными плитами, а горловина перекрыта нижней плитой ротационного жернова. При разборе каменного завала внутри помещения и на полу были найдены фрагменты причерноморских бороздчатых амфор, салто- во-маяцких горшков и кольцевой поддон стеклянной рюмки (Гадло А.В., 19686, рис. 19, б, д, е). Около порога и в заполнении хозяйственной ямы 3 обнаружили обломки “импортной желтоглиняной” (причерноморской?) амфоры (рис.4, 2). Стратиграфические наблюдения на участке раскопа II-IV, занимаемом постройкой III, позволили А.В.Гадло отнести жилище к третьему строительному периоду и датировать его IX - нач.Х в. (Гадло А.В., 1964, с.32). Соответственно, к первому периоду относилась полуземлянка VI, а ко второму - остатки практически полностью разобранной постройки, прослеженной в 0,80 м к востоку от постройки III в виде фрагмента кладки одной из стен и мощного завала бутового камня. Её планировку и функциональное назначение установить не удалось, но в завале были найдены обломки керамических плиток облицовки пола и фрагмент мраморной капители алтарной преграды. На основании этой находки А.В.Гадло предположил, что в 50-80 гг VIII в. на поселении был возведен храм, разрушенный в конце второго строительного периода. Однако постройка, среди остатков которой были обнаружены элементы декора, как развалины храма им не рассматривалась. По мнению исследователя, она, как и возведенная позднее на этом же участке постройка III, представляла собой частично заглублённое жилище (Гадло А.В., 1964, с.ЗЗ; 1980, с.139, рис.5). Постройка IV на поселении Героевка-3 (рис.З, 6, 7). В 1963 г в СВ части раскопа II- IV были открыты остатки двух построек - IV и V, относящихся к различным строительным периодам (Гадло А.В., 1964, с.37-41; 19686, с.81; 2004, с.84). Постройка IV имела в плане прямоугольную форму и была ориентирована по длинной оси в направлении ЮЗ-СВ. А.В.Гадло реконструировал её как наземное сооружение, заглублённое в южной части до 0,30 метра. Стены постройки оказались практически полностью разобранными, а их остатки образовали мощный каменный завал внутри помещения. Некоторое представление о них даёт уцелевший фрагмент ЮВ стены. По всему периметру борта котлована опоясывала облицовочная однослойная кладка шириной 0,20 метра. С уровня дневной поверхности она переходила в обычную трёхслойную двухпанцирную стену шириной 0,47 метра. Вход в постройку обнаружить не удалось. В СЗ углу находилась печь-каменка размерами 0,85x1,40 м и высотой 0,40 метра. Устье обрамлено двумя квадратными столбиками. Перекрытие в виде саманной плиты с дымоходом опиралось на столбик, сложенный из трёх камней. К востоку от печи зачищена небольшая глинобитная площадка высотой 0,07 метра. Её назначение не совсем ясно, но на поверхности хорошо прослеживаются следы длительного температурного воздействия. К югу от печи устроили зольную яму, стенки которой были частично облицованы установленными на ребро плитами. В ЮЗ углу находилась прямоугольная загородка, размерами 1,70x1,0 м, сложенная однослойной кладкой из необработанных камней. К СВ от неё была устроена хозяйственная яма глубиной 0,60 м с диаметром устья и дна 0,68 и 0,87 метра. При разборе каменного завала внутри помещения и расчистке пола были обнаружены три раздавленных салтово-маяцких горшка, четыре известняковых дисковидных грузила для сетей и мелкие фрагменты керамики. Эти находки и, главным образом, стратиграфическая ситуация на данном участке раскопа позволили А.В.Гадло отнести постройку IV к 75
третьему строительному периоду и датировать koh.IX - нач.Х в. (Гадло А.В., 1964, с.40). С постройкой IV, по всей видимости, была связана хозяйственная яма 4, расположенная в 4,0 м к югу от неё (Гадло А.В, 1964, с.40). В заполнении ямы и вокруг неё найдены фрагментированная причерноморская амфора с граффити в виде пентаграммы, обломки “желтоглиняной византийской” (причерноморской?) амфоры (рис.4, 4), высокогорлых кувшинов с плоской ручкой, фляги, лощёной корчаги (рис.4, 3), а также костяная трубочка, гвоздь и фрагменты стеклянных сосудов. В целом эти находки не противоречат дате А.В.Гадло, но имеют более широкий хронологический диапазон и относятся к последнему этапу функционирования жилища. Ко второму и, соответственно, более раннему периоду на этом участке раскопа А.В.Гадло отнёс погибшую в пожаре и практически полностью разрушенную постройку V, остатки которой были частично прослежены к востоку от постройки IV (Гадло А.В., 1964, с.37-38). При отсутствии высокогорлых кувшинов с плоской ручкой обнаруженные на полу постройки и в перекрывшем её каменном завале причерноморские амфоры и салтово- маяцкие горшки позволяют датировать комплекс не позднее 1-й пол. - cep.IX века. Постройка IX на поселении Героевка-3 (рис.5, 1-3). В 1964 г А.В.Гадло на раскопе VIII в южной части поселения исследовал однокамерную постройку IX (Гадло А.В., 1969, с.163-164, рис.2; 1971, с.73, рис.1, В; 2004, с.84-85; Плетнёва С.А., 2000, рис. 106). В плане она имела форму квадрата, и была ориентирована углами в направлениях ССВ-ЮЮЗ и ССЗ-ЮЮВ. Внутренние размеры помещения составляют 3,0x3,04 метра. Пол заглублён в материк на 0,35-0,40 метра. Цоколи наземных стен сохранились только с западной и восточной сторон на высоту одного ряда камней. Камни нижнего ряда уложены однослойной постелистой кладкой на материковую ступень высотой 0,15-0,23 м, вырубленную вдоль бортов котлована. Пространство между западной стенкой и бортом котлована заполнено мелкими камнями, благодаря чему толщина цоколя на отдельных участках достигала 0,80 метра. В СЗ углу находилась печь, сложенная из небольших округлых камней. Обнаруженная на полу помещения керамика - причерноморская бороздчатая амфора (рис.5, 5), серолощёный пифосообразный сосуд, салтово-маяцкий горшок (рис.5, 4) - и железная мотыга (рис.5, 6) относятся к заключительному периоду существования жилища, к тому же имеют широкие рамки бытования (Гадло А.В., 1969, рис.З, в; 4, в, г). Учитывая отсутствие в комплексе высокогорлых кувшинов с плоской ручкой, можно лишь предполагать, что постройка была покинута не позднее 1-й пол.IX в. (Могаричев Ю.М. и др., 2007, с. 116). Таким образом, исследованные на поселении Героевка-3 однокамерные жилища охватывают едва ли не весь период его существования. Наиболее ранние из них, вероятно, были сооружены во 2-й пол.VIII в., когда ещё функционировала полуземлянка VI, а наиболее поздние были оставлены в 1-й пол.Х в. вместе с самим поселением. К III типу относятся два однокамерных жилища с хозяйственной пристройкой, исследованные А.В.Гадло на поселении Героевка-3 (Гадло А.В., 1964, с.42-48; 19686, с.80-81; 1969, с. 160-163). В Крыму наиболее близкие им по планировочной схеме постройки (№ 2, 14) раскопаны И.А.Барановым на поселении Тау-Кип- чак, но в плане организации внутреннего пространства они отличаются размерами хозяйственных пристроек, на которые приходилась большая часть полезной площади (Баранов И.А., 1981, рис.5, 8, 9; 1990, с.45, рис.15, 2, 4). И.А.Баранов реконструировал их как двухкамерные наземные каменные дома, сочетавшие в себе отдельные элементы крымско-византийской строительной техники и характерное для кочевников разделение дома на хозяйственную и жилую половины с отдельными входами (Баранов И.А., 1990, с.45). К сожалению, археологический материал из раскопок поселения Тау-Кипчак полностью не опубликован, поэтому время функционирования обеих построек остаётся предметом дискуссий (Баранов И.А., 1990, с.45; Могаричев Ю.М. и др., 2007, с. 121- 122; Баранов В.И., 2004, с.23). Постройка на раскопе III поселения Героевка-3 (рис.6, 1-3). В 1963 г в северной части поселения была открыта однокамерная постройка с пристроенным к ней с ЮВ хозяйственным помещением (Гадло А.В., 1964, 76
Рис. 5. Поселение Героевка-3. Постройка IX (по: Гадло А.В., 1969): 1 - план постройки; 2, 3 - разрезы постройки; 4-6 - находки из заполнения постройки. Fig. 5. Geroievka-3 settlement. Construction IX (by: Гадло A.B., 1969): 1 - the layout of the construction; 2, 3 - sections of the construction; 4-6 - findings fi'om the filling of the construction c.42-48; 19686, c.80-81, рис.20; 1971, c.69- 70, рис.1, Д; 2004, c.81; Баранов И.A., 1981, рис.5, 7; 1990, рис. 15, 5; Димитров Д., 1987, рис.26, 2). По мнению А.В.Гадло, изначально она представляла собою врезанную в склон полуземлянку, глубина котлована которой в направлении С-Ю достигала 0,70 метра. В её северной части находился небольшой хозяйственный отсек, отделенный от жилого помещения каменной стенкой шириной не более 77
Рис. 6. Поселение Героевка-3. Постройка в раскопе III (по: Гадло А.В., 1964): 1 - план постройки; 2, 3 -разрезы постройки; 4 - горшок из СВ угла постройки. Fig. 6. Geroievka-3 settlement. A construction in excavation site III (by: Гадло A.B., 1964): 1 - the layout of the construction; 2, 3 - sections of the construction; 4 —a pot from the northeastern corner of the construction 0,30 метра. Спустя какое-то время пол в жилом помещении был немного приподнят, а в северном отсеке его вывели на уровень второго ряда камней перегородки. В результате в этой части жилища образовался помост высотой 0,20 м и шириной 0,94 метра. В начале второго строительного периода котлован полуземлянки расширили, а его борта облицевали каменными стенками, которые возвели на материковой ступени. До уровня дневной поверхности они были сложены однослойной кладкой, а выше - трёхслойной кладкой с забутовкой шириной 0,43-0,60 мет¬ ра. Нижний ряд облицовки состоит из крупных камней, уложенных на постель. Верхние ряды сложены из более мелких камней “в ёлочку”. Углы жилища были закруглены. При этом в северной его части, где округлую форму имел и сам котлован, углы закруглялись с уровня нижнего ряда камней, а в южной части - только со второго ряда. Внутренние размеры помещения составили 3,93x2,52 метра. Вход в жилище шириной 0,85 м находился в южной стене. На уровне её нижнего ряда камней был уложен пороговый камень, а в помещении на уровне пола установлена дополнительная сту¬ 78
пень в виде двух плоских камней. В ЮЗ углу около входа находилась печь размерами около 0,80x0,55 метра. Её каменные конструкции были разобраны до того, как разрушились стены постройки. Саманная плита перекрытия поддерживалась цилиндрическим камнем диаметром 0,10 м и высотой 0,35 метра. В этом же углу ниже уровня пола второго строительного периода были обнаружены обломки саманных плит и небольшие обломки известняковых камней со следами термического воздействия, представлявшие собой остатки разобранной печи первого строительного периода. В СЗ углу помещения находился каменный ларь шириной 0,63 м, ограниченный с востока плитой, установленной на продольное ребро, а с юга - невысокой двухслойной кладкой из плоских плит. К ЮВ от ларя в пол был вкопан пифосообразный горшок (рис.6, 4). В процессе реконструкции полуземлянки с ЮВ к ней пристроили хозяйственное помещение размерами 2,22x1,42 метра. Так же, как и жилое помещение, оно было заглублено в материк на 0,55 метра. Стены котлована облицевали однорядной кладкой “в ёлочку”, а вход в пристройку шириной 0,70 м устроили с юга. Пол представлял собой снивелированный утрамбованный суглинок с подсыпкой из морского песка и ракушки. Хозяйственное назначение пристройки подтверждают отсутствие в ней отопительных устройств, а также находки целой плиты и обломка ротационных известняковых жерновов. Время функционирования постройки остаётся дискуссионным. А.В.Гадло оставил этот вопрос открытым (Гадло А.В., 19686, с.81). И.А.Баранов датировал жилище 2-й пол. VII - 1-й пол.VIII в. (Баранов И.А., 1981, с.64; 1990, рис. 15, 5), а другие исследователи - сер. - 2-й пол.1Х в. (Могаричев Ю.М. и др., 2007, с. 115). Однако предложенные хронологические рамки не были подкреплены надёжным материалом, который, кстати, при раскопках жилища обнаружить так и не удалось. Найденные на полу и в слое, заполнившем уже покинутую постройку, фрагменты причерноморских бороздчатых амфор и салтово-маяцких горшков имеют слишком широкий хронологический диапазон, к тому же относятся к заключительному периоду её функционирования (Гадло А.В., 1964, с.47). Постройка VIII на поселении Героев- ка-3 (рис.7, 1, 2). В 1964 г на раскопе VIII в южной части поселения А.В.Гадло открыл вторую однокамерную постройку с пристроенным к ней хозяйственным помещением (Гадло А.В., 1969, с. 160-163, рис.2; 1971, с.72-73; 2004, с.84; Плетнёва С.А., 2000, рис. 106). Её жилая часть имела в плане квадратную форму. Внутренние размеры помещения составляли 3,0x3,0 метра. Вход, обустроенный двухступенчатой лестницей шириной 0,90 м, сложенной из плотно подогнанных плит известняка, находился примерно в середине ЮВ стены. До уровня дневной поверхности стенки котлована были частично укреплены однослойной кладкой. Выше её сменяла стена, сложенная трёхслойной двухпанцирной кладкой “в ёлочку”. Толщина кладки на сохранившемся участке ЮВ стены достигала 0,60 метра. В СЗ углу помещения находилась печь-каменка размерами 1,10x0,80 метра. Она была сложена из поставленных на ребро плит и перекрыта саманной плитой толщиной 0,05 м, опиравшейся на квадратный в сечении столбик. В центре жилища на уровне пола обнаружен округлый плоский камень диаметром 0,60 метра. Рядом с ним in situ обнаружены вкопанные в пол придонные части салтово-маяцкого горшка и сероглиняной ойнохои. С СВ к основному помещению примыкала хозяйственная пристройка размерами 1,50x1,30 метра. Как и само жилище, она была заглублена в материк на 0,30 метра. Археологический материал из заполнения дома представлен фрагментами причерноморских амфор, “баклинских” ойнохой, салтово- маяцких горшков и стеклянных сосудов. Ко времени прекращения его существования относится керамика, обнаруженная при зачистке вымостки, примыкавшей к жилищу с Ю и ЮЗ. Помимо обычных для поселения кухонных салтовских горшков (рис.7, 4, 5), здесь были найдены обломки крышки кухонного сосуда и двух амфор (рис.7, 3), не являвшихся, по мнению А.В.Гадло, продукцией гончарных центров Таврики (Гадло А.В., 1969, рис.З, а, б; 4, а, б). Среди находок особый интерес представляет фрагмент красноглиняной амфоры, аналогии которой найдены в пташкинском комплексе, сформировавшемся не ранее 2-й пол. IX в. (Гадло А.В., 1969, с. 163, прим.5, рис.4, б\ 1980, с.141, рис.7, в). На основании её наход- 79
Рис. 7. Поселение Героевка-3. Постройка VIII (по: Гадло А.В., 1969): 1 - план постройки; 2 - разрез постройки; 3-5 - керамика из заполнения постройки и с вымостки. Fig. 7. Geroievka-3 settlement. Construction VIII (by: Гадло A.B., 1969): 1 - the layout of the construction; 2 —a section of the construction; 3-5 - pottery fi*om the filling of the construction and the pavement ки можно было бы допустить, что к этому же времени относится и заключительный период функционирования постройки VIII. Однако отсутствие в комплексе высокогорлых кувшинов с плоской ручкой отодвигает его верхнюю хронологическую границу к 1-й пол. - cep.IX в. (Могаричев Ю.М. и др., 2007, с. 116). На основании имеющихся в нашем распоряжении материалов можно предположить, что жилища III типа возводились одновременно с однокамерными постройками, но функционировали не позднее cep.IX в., когда их сменили дома-пятистенки. Жилища IV типа представлены двухкамерными домами-пятистенками, считающимися одним из наиболее характерных признаков византинизации региона (Плетнёва С.А., 1967, с.63,65; 1981, с.13; Баранов И.А., 1990, 80
с.50). По мнению большинства исследователей, они появились на салтовских поселениях Крыма в IX в. (Баранов И.А., 1990, с.50,52; Ай- бабин А.И., 1999, с.202; 2003, с.58) и спустя короткий промежуток времени стали одним из ведущих типов жилых построек. На Керченском полуострове, помимо поселений в окрестностях пос.Эльтиген - Героевка-2, Героевка-3, Героевка-6 и Эльтиген - “Памятник”, они обнаружены на городищах Мирмекий, Илурат, поселениях Алексеевка и Осовины-I (Гайдукевич В.Ф., 1958, с. 134, рис Л 47; 1987, с.148, рис.2; Шелов Д.Б., 1957, с.98, рис.38; Зинько В.Н., Пономарев Л.Ю., 2007, с.190=Л91, рис.7). Дом на поселении Героевка-6 (рис.8, 1, 2). В 1963 г на раскопе I в западной части поселения А.В.Гадло исследовал двухкамерный дом, ориентированный по длинной оси в направлении ВЮВ-ЗСЗ (Гадло А.В., 1964, с.7- 11; 19686, с.79; 1971, с.73, рис. 1,Е; 2004, с.86). Отведенный под его постройку участок имел уклон по линии СЗ-ЮВ с перепадом высот до 0,35-0,40 м, но в процессе работ он был снивелирован. Основания стен западного помещения сохранились практически по всему периметру, в то время как восточное помещение, за исключением небольшого участка южной стены, было разрушено. Тем не менее, остатки пода печи, зачищенные в СВ углу постройки, позволили реконструировать её внутренние размеры в пределах 7,0x4,5 метра. Стены дома шириной 0,65-0,75 м сохранились на высоту 0,20-0,50 метра. Углы сложены в перевязь. Кладка стен двухпанцирная с забутовкой из мелкого камня и суглинка. Нижний ряд образуют необработанные плиты известняка, уложенные на постель. На уровне второго ряда камни уложены “в ёлочку”. В СЗ углу на уровне второго ряда установлен хорошо обработанный блок размерами 0,76x0,31x0,30 метра. Вероятно, близкий ему по размерам блок находился в ЮЗ углу. Основанием ему служила плита размерами 0,50x0,61x0,10 метра. Стена, разделявшая постройку на два помещения, сохранилась по всей длине на высоту одного ряда камней. Её толщина варьирует в пределах 0,44-0,76 метра. В южной части стены, где были уложены наиболее крупные камни, по мнению А.В.Гадло, находился дверной проем. В процессе раскопок было установлено, что внутреннюю стену возвели несколько позднее, чем сам дом. Камни её нижнего ряда уложили на глинобитный пол жилища, перекрыв открытый очаг, располагавшийся примерно в центре помещения. Таким образом, до возведения внутренней стены дом был однокамерным. После реконструкции западное помещение размерами 4,64x2,0 м, скорее всего, использовали для хозяйственных нужд, поэтому какие- либо бытовые и отопительные устройства в нем отсутствовали. Восточное помещение размерами 4,55x4,50 м было жилым, о чём свидетельствуют остатки практически полностью разрушенной печи-каменки, обнаруженной в его СВ углу. К западу от печи был пристроен закром размерами 1,40x0,60 м и высотой 0,40 м, сооруженный из плит известняка, поставленных на ребро. Такими же плитами он был разделен на четыре отсека11. При разборе каменного завала внутри помещений были найдены фрагменты причерноморских амфор с бороздчатым и мелким зональным рифлением, салтово-маяцких горшков, сероглиняной ойнохои, стеклянных рюмок и железный гвоздь. Однако все эти находки попали в завал уже после того, как дом был покинут. Ко времени гибели постройки относится салтово-маяцкий горшок, найденный в одном из отсеков ларя, но узких хронологических рамок для этой группы керамики пока ещё не выделено (рис.8, 3). Для определения нижней хронологической границы комплекса наиболее показательными являются два обломка белоглиняного сосуда, покрытого 11 Редкие находки небольших фрагментов оконного стекла на поселениях Героевка-6 и Эльтиген Юго-западное позволяют предположить, что в некоторых домах-пятистенках, а, возможно, и в однокамерных постройках были небольшие застекленные окна. Стекла имели слегка утолщенный неровный край и закругленные углы. На одной из сторон просматриваются мелкие борозды, представляющие, по мнению В.П.Бабенчикова, технологические следы от формы, в которой выливали стекло (Бабенчиков В.П., 1953, с. 107). Оконные стекла обнаружены также при раскопках жилых построек на городище Тепсень и Таманского городища (Фронджуло М.А., 1968а, с. 151; Майко В.В., 2004, с.242, рис.137,14; Чхаидзе В.Н., 20086, с.120, прим.1). 81
Рис. 8. Поселение Героевка-6. Двухкамерный дом на раскопе I (по: Гадло А.В., 1964): 1 - план дома; 2 - разрез дома; 3 - салтово-маящий горшок из заполнения дома. Fig. 8. Geroievka-6 settlement. A two-chamber house at excavation site I (by: Гадло A.B., 1964): 1 - the layout of the house; 2 -a section of the house; 3 -a Saltov-Maiaki pot from the house filling 82
бледно-желтой поливой, которые были обнаружены под основанием южной стены дома12. На основании этой находки А.В.Гадло датировал постройку koh.IX - нач.Х в. (Гадло А.В., 1964, с. 11). Учитывая общую стратиграфию и хронологию жилых построек, открытых на поселении Героевка-6 в 1991 г, предложенные им хронологические рамки следует расширить до 2-й пол.1Х - 1-й пол.Х века. Дом в восточной части поселения Геро- евка-6 (рис.9, 7). В 1991 г в восточной части поселения В.Н.Зинько частично исследовал двухкамерный дом СК-Ш, ориентированный длинной осью по линии С-Ю (ScholTT., Zin’ko V., 1999, fig.60; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2000, с. 188, рис.5, 7, 3; 2008, с.428, рис.2; 8, 7). Его размеры ввиду плохой сохранности установить не удалось. Стены толщиной 0,90- 1,10 м сохранились частично и прослежены на уровне нижнего ряда камней, уложенных трёхслойной двухпанцирной постелистой кладкой. На полу северного помещения зачищены два открытых очага диаметром 1,40 м и размерами 0,90x0,60 метра. Обнаруженная при зачистке помещений керамика представлена дном желобчатого пифоса (рис.9, 3), фрагментами причерноморских бороздчатых амфор (рис.9, 6), фляги (рис.9, 2) и салтово-маяцких горшков (рис.9, 4, 5), время бытования которых приходится на 2-ю пол.VIII - 1-ю пол.Х века. Однако нижняя хронологическая граница комплекса, как и всех остальных построек, открытых в пределах этого горизонта в восточной части поселения, может быть отодвинута ко 2-й пол.1Х в. (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008, с.428). Дом на поселении Героевка-3 (рис. 10, 7, 2). В 1964 г на раскопе V, заложенном А.В.Гадло в ЮВ части поселения, был раскопан дом, состоящий из двух помещений и ори¬ ентированный длинной осью в направлении СВ-ЮЗ (Гадло А.В., 1969, с.165, рис.5; 1971, рис.1, Е; 2004, с.85-86; Плетнёва С.А., 2000, рис. 106). Размеры ЮЗ помещения I составляли 4,00x2,60 м, а СВ помещения II - 3,90x4,60 метра. Большая часть кладок дома была разобрана. Уцелели лишь небольшие участки ЮВ, СЗ и СВ стен. Два нижних, сохранившихся ряда камней ЮВ стены были сложены трёхслойной двухпанцирной постелистой кладкой с забутовкой известняковым щебнем. Ширина ее варьировалась в пределах 0,65-0,80 метров. Камни второго ряда СЗ и СВ стен были уложены “в ёлочку”. Помещение I было жилым, на что указывает печь-каменка, размерами I, 15x0,75 м, пристроенная к его СЗ углу. По центру помещения зачищен заглублённый в пол очаг, который, по мнению А.В.Гадло, имел культовое назначение. Помещение II использовалось в хозяйственных целях. В его ЮЗ углу устроили хозяйственную яму, а северную часть вымостили хорошо подогнанными известняковыми плитами. При зачистке помещений и в печи были найдены красноглиняный кувшинчик с граффити на тулове (рис. 10, 2), салтовский горшок, бронзовый перстень с четырьмя лапками-зажимами (рис. 10, 4) и обломки причерноморской бороздчатой амфоры (Гадло А.В., 1969, рис.6). Особый интерес представляет красноглиняный бальзамарий(?) со следами зеленой поливы, обнаруженный в каменносуглинистом завале, заполнившем помещение II. На основании его находки А.В.Гадло обозначил временные рамки функционирования постройки в пределах koh.IX - нач.Х в. (Гадло А.В., 1964, с.11; 1969, с. 167; 2004, с.86). Позднее А.В.Сазанов и Ю.М.Могаричев атрибутировали бальзамарий как красноглиняный, покрытый зеленой поливой, горшок, соответ- 12 На салтово-маяцких поселениях Керченского полуострова белоглиняная и красноглиняная поливная посуца византийского производства относится к числу наиболее редких находок. Её немногочисленные фрагменты происходят из культурных напластований и строительных комплексов поселений Героевка-3, Героевка-6, Алексеевка, Осовины-1 (Гадло А.В., 1964, прилож.1, № 1, 14, 39; 1969, с. 167; Шелов Д.Б., 1957, с. 100; Зинько В.Н., 2003, с.204; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2007, с. 191). Общий обзор поливной керамики из раскопок А.В.Гадло на поселениях Героевка-3 и Героевка-6 приведён в монографии Т.И.Макаровой. Исследовательница отнесла её ко 2-й пол.1Х - X в. (Макарова Т.И., 1967, с. 10). Такого же мнения придерживался И.А.Баранов (1990, с.23, рис.7, табл.1, 3). Однако, следует заметить, что ни один из найденных к настоящему времени на Керченском полуострове фрагментов поливной посуды надёжно не атрибутирован и графически не опубликован. Поэтому как полноценный археологический источник использовать их нельзя. 83
Рис. 9. Поселение Героевка-6. Двухкамерный дом на раскопе III (по: Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008): 1 - план дома; 2-6 - находки из заполнения дома. Fig. 9. Geroievka-6 settlement. A two-chamber house at excavation site III (by: Зинько B.H., Пономарёв Л.Ю., 2008): 1 - the layout of the house; 2-6 - findings from the house filling ствующий “Coarse Glazed Ware”, по типологии Д.Хейса. Поскольку такие сосуды были найдены в Константинополе в комплексах koh.VIII - нач.1Х в., время прекращения существования дома они отнесли к нач. - 1-й полЛХ в. (Мога- ричев Ю.М. и др., 2007, с. 116-117). К сожалению, рисунок бальзамария так и не был опубликован, поэтому рассматривать эту находку в качестве одного из хронологических реперов, на наш взгляд, преждевременно. 84
Рис. 10. Поселение Героевка-3. Двухкамерный дом на раскопе V (по: Гадло А.В., 1969): 1 - план дома; 2 - разрез дома; 3, 4- находки из заполнения дома. Fig. 10. Geroievka-3 settlement. A two-chamber house at excavation site V (by: Гадло A.B., 1969): 1 - the layout of the house; 2-a section of the house; 3, 4- findings from the house filling Дом (CK-7) на поселении Героевка-2 (рис. 11, 1, 2). В 1995 г в южной части поселения В.Н.Зинько был раскопан наземный двухкамерный дом - СК-7 (Зинько В.Н., 1997а, с.40-41; 19976, с.122-123, рис.71; Scholl Т., Zin’ko V., 1999, fig.49; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2005, с.241, рис.11). В плане он имел прямоугольную форму и ориентирован длинной осью по линии ВСВ-ЗЮЗ. В направлении ССЗ-ЮЮВ длина дома составляла не менее 5,05 м, а в направлении ВСВ-ЗЮЗ - не менее 5,10 метра. Истинные размеры установить не удалось, поскольку южная и восточная его части полностью разрушены оврагом и береговой абразией. Каменные цоколи стен шириной 0,50-0,85 м сохранились на высоту 85
Рис. 11. Поселение Героевка-2. Двухкамерный дом (по: Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2005): 1 - план северной части усадьбы; 2 - план дома; 3-9 - керамика из заполнения дома. Fig. 11. Geroievka-2 settlement. A two-chamber house (by: Зинько B.H., Пономарёв Л.Ю., 2005): 1 - the layout of the northern part of the manor; 2 — the layout of the house; 3-9 — potteiy fi'om the house filling 86
до 0,25-0,30 метра. Сложены они трёхслойной двухпанцирной кладкой с забутовкой из необработанных камней. Примерно по центру западного, меньшего по размеру, помещения находился открытый очаг. Керамический комплекс из заполнения постройки представлен причерноморскими бороздчатыми амфорами (рис. 11, 3, 4), высокогорными кувшинами с плоской ручкой (рис. 11, 6), флягами, “баклинскими” ойно- хойями (рис. 11, 8), шаровидными одноручными сосудами с пальцевым вдавлением на ручке (рис.11, 7) и салтово-маяцкими горшками (рис. 11, 5, 9). По всей видимости, существование постройки можно отнести ко времени не ранее сер. - 2-й пол.1Х века. К СЗ и ЮЗ от СК-7 были раскопаны остатки каменных стен, которыми был огорожен окружавший его двор. В пределах двора, в 10 м к СЗ от дома, располагались 5 хозяйственных ям. К югу от него находились еще две ямы и небольшой зольник. И, наконец, к западу от СК-7 были обнаружены еще две, практически полностью разобранные постройки, относящиеся к двум строительным периодам. Более поздняя из них - СК-9 - функционировала одновременно с СК-7 и, вероятно, использовалась в хозяйственных целях. Таким образом, весь жилищно-хозяйственный комплекс можно трактовать как усадьбу с огороженным двором, появление которых на салтовских поселениях Крыма относят к IX в. или второй половине этого же столетия (Баранов И.А., 1990, с.50, 52; Айбабин А.И., 1999, с.202). Усадьбы 2-й пол.IX - 1-й пол.Х в. обнаружены в юго-восточном Крыму на городище Тепсень и поселении Кордон-Оба. Как и рассматриваемый нами комплекс, они состояли из жилого дома и хозяйственной постройки, которые либо примыкали друг к другу, либо возводились отдельно (Баранов И.А., 1990, с.52-53, рис.17; Бабенчиков В.П., 1958, с.96- 99, рис.2; Фронджуло М.А., 1968а, с. 106-107, рис.6; Майко В.В., 2004, с.59-60, 67-71, 95-98, рис.20; 44; 48). На Керченском полуострове к числу усадебных комплексов относят группу отдельно стоящих построек на горе Опук и многокамерный дом на городище Тиритака. Согласно данным разведок В.К.Голенко, на поселении “над источником”, расположенном на южном склоне горы Опук, функционировало не менее 25 усадеб (Голенко В.К., 2007, с.236, рис. 103). По мнению исследователя, они состояли из нескольких примыкавших друг к другу построек, а приусадебный участок ограждался стеной. Одна из них - усадьба 1 - объединяла двухкамерное жилище и пристроенную с ЮЗ хозяйственную постройку, но полностью комплекс исследован не был (Голенко В.К., Джанов А.В., 2002, с.77-78; 2007, с.237-241, рис. 105; 106). Обнаруженная в её заполнении и культурном слое вокруг усадьбы керамика позволила В.К.Голенко и А.В.Джанову датировать усадьбу 2-й четвертью или cep.IX - 30- 40 гг X в. (Голенко В.К., Джанов А.В., 2002, с.77-78; Голенко В.К., 2007, с.239-240). Другие исследователи предложили ограничить ее хронологические рамки 2-й пол. (сер. - 60 гг) IX в. (Могаричев Ю.М. и др., 2007, с. 154; Сазанов А.В., Могаричев Ю.М., 2008, с.583- 584). Как усадьбу, А.Л. Якобсон и И.А.Баранов предлагали также рассматривать многокамерную постройку, раскопанную в южной части городища Тиритака (Гайдукевич В.Ф., 19526, с.49-51, рис.48; Якобсон А.Л., 1958, с.471; Баранов И.А., 1990, с.52, рис. 16, 7). Однако вокруг неё не было найдено каких-либо хозяйственных сооружений и каменной изгороди, хотя на последнем этапе функционирования в состав этого комплекса входило пять смежных помещений. Таким образом, Героевка-2 остаётся пока единственным поселением на Керченском полуострове, на территории которого удалось обнаружить весь, характеризующий усадьбу, комплекс взаимосвязанных сооружений: основную и хозяйственную постройки, группы хозяйственных ям и окружавшую двор каменную изгородь. Дом на поселении Эльтиген - “Памятник” (рис. 12, 7). В 2005 г на западной окраине пос.Эльтиген Н.Ф.Федосеевым было открыто ранее неизвестное салтово-маяцкое поселение Эльтиген - “Памятник” (Пономарёв Л.Ю., 2009, с.503-504; Федосеев Н.Ф., Пономарёв Л.Ю., в печати). В процессе охранных раскопок удалось частично исследовать двухкамерный дом, ориентированный длинной осью в направлении СЗ-ЮВ. В пределы раскопа попало только северное помещение I, но и оно, к 87
Рис. 12. Поселение Эльтиген - “Памятник”. Двухкамерный дом (по Федосееву Н.Ф.): 1 - план дома; 2 - западный борт раскопа с видом на северо-западную стену и печь в помещении I. Fig. 12. Eltigen settlement “The Monument”. A two-chamber house (by N.F.Fedoseiev): 1 - the layout of the house; 2 - the western side of the excavation site with a view at the northwestern wall and a stove in premise I сожалению, оказалось частично разрушенным во время строительных работ. Стены, ограничивавшие его с СВ и СЗ, достигали толщины 0,50 м и были сооружены из необработанных и подтёсанных камней трёхслойной двухпанцирной кладкой. Наиболее хорошо сохранилась СЗ стена. Её нижний и верхний ряды уложены на постель, остальные сложены кладкой “в ёлочку” (рис. 12, 2). В СЗ углу помещения находилась печь-каменка, сложенная из необработанных и подтёсанных камней. Размеры топки - 0,90x0,60 метра. С юга к печи примы¬ кал ларь размерами 2,0x0,40 м, сложенный из нескольких крупных необработанных камней. К востоку от него, на уровне пола, располагались два открытых очага. В заполнении постройки, на полу и в печи, обнаружен разнообразный материал, в том числе причерноморские амфоры с бороздчатым рифлением, высокогорлые кувшины с плоской ручкой, фляги, “баклинские” ойно- хои, шаровидные столовые сосуды с пальцевым вдавлением на ручке, лощёные сосуды и салтово-маяцкая кухонная керамика. Предва¬ 88
рительно последний период функционирования комплекса может быть датирован 2-й пол. IX - 1-й пол.Х века. Таким образом, все обнаруженные в окрестностях пос.Эльтиген дома-пятистенки были возведены в последний период существования поселений. Однако определить его нижнюю границу едва ли возможно, поскольку обнаруженный в их заполнении археологический материал в подавляющем большинстве относится к заключительному этапу функционирования построек. В связи с этим нельзя исключать и того, что некоторые из домов-пятистенок могли быть построены в 1-й пол.IX века. К V типу относятся две постройки, обнаруженные на поселениях Героевка-6 и Героев- ка-3, к которым были пристроены округлые в плане помещения. Аналогов им за пределами Керченского полуострова найти пока не удалось. По мнению А.В.Гадло, округлые помещения, собственно как и другие салтовские постройки с закругленными углами, являлись реминисценцией юрты. Используя столь необычный архитектурный приём, их обитатели стремились сохранить более древний и привычный для них облик жилища (Гадло А.В., 2004, с.82). Однако, на наш взгляд, в период, когда функционировали постройки V типа, салтовское население Крыма давно уже перешло к оседлому образу жизни и каменному домостроительству, поэтому вряд ли сохранило пиетет к жилищу кочевников. Более того, сооружений, которые в достаточной степени уверенно можно было бы атрибутировать как юрты или юртообразные постройки, на Керченском полуострове обнаружить ещё не удалось13. Дом (СК-2) на поселении Героевка-6 (рис. 13, 7). В 1991 г В.Н.Зинько в восточной части поселения был исследован двухкамерный дом с округлой пристройкой (Зинько В.Н., 1994, с. 19; 1997а, с.41; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2000, с. 188, рис.5, 7; 2008, с.427, рис.2; 7, 7; Пономарёв Л.Ю., 2009, с.506). Восточная часть дома представляла собой трапециевидную в плане, разделённую на два помещения постройку, ориентированную длинной осью в направлении 3-В. С запада к ней примыкало небольшое округлое помещение с отдельным входом. Ширина восточной части комплекса варьировалась в пределах 5,10-6,50 м, длина составляла не менее 11,0 метров. Стены толщиной 0,90- 1,10м сложены из необработанных камней на суглинистом растворе. Кладка нижнего ряда камней трёхслойная двухпанцирная постелистая. Верхние ряды не сохранились. Внутренние размеры западного помещения составляли 4,70-4,80x4,10 м, пол заглублён на 0,20 метра. Вход находился в южной стене. С внутренней стороны его обустроили ступенью высотой 0,15 м, сложенной из необработанных камней. К СЗ углу пристроили печь-ка- менку размерами 1,10x1,80 м, а в СВ углу разместили закром размерами 2,20x1,20 метра. Восточное помещение сохранилось гораздо хуже, поэтому его размеры реконструируются частично. В направлении С-Ю оно достигало 4,0 м, а в направлении 3-В составляло не менее 4,60 метра. Пол восточного помещения, за исключением СЗ угла, был вымощен необработанными камнями, но каких-либо остатков отопительных устройств, а также бытовых и хозяйственных приспособлений обнаружить не удалось. Размеры западной (округлой) при- 13 К их числу нередко относят группу “всхолмлений”, исследованных Д.Л.Талисом на поселении Азовское, и “каменные круги” на некрополе городища Илурат. Однако каких-либо элементов конструкций, характерных для юртообразных построек, на поселении Азовское проследить не удалось. К тому же Д.Л.Талисом было раскопано только одно всхолмление, культурный слой которого оказался полностью переотложенным распашкой (Талис Д.Л., 1960, с.2-13; 1974, с.94; Гадло А.В., 2004, с.78, 122, прим.37; Пономарёв Л.Ю., 2010, с.363-368). В свою очередь, “каменные круги” Илурата рассматриваются как обрамление юрт кочевнического стойбища VIII-IX вв. или же как позднеантичные святилища, часть которых позднее была использована в качестве жилищ (Гайдукевич В.Ф., 1958, с. 138; Кубланов М.М., 1979, с.96-97, рис.4; 1983, с. 125, прим. 19; Ханутина З.В., Хршановский В.А., 2003, с.320; Хршановский В.А., 2005, с.344; 2010, с.511-512; Сорочан С.Б., 2005, с.411; Айбабин А.И., 1999, с. 190; Плетнёва С.А., 2000, с. 156-157; 2003, с.90; Гадло А.В., 2004, с.82; Федосеев Н.Ф., 2006, с.302; Зубарь В.М., 2006, с.79- 80; 2007, с.255-257; Пономарёв Л.Ю., 2008, с.253; Дюбрюкс П., 2010, с.351). Дискуссия относительно назначения этих необычных построек еще далека от завершения, к тому же большая часть материалов их раскопок не опубликована. 89
Рис. 13. Поселение Героевка-6. Постройка II (по: Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008): 1 - план постройки; 2-5 - находки из заполнения постройки. Fig. 13. Geroievka-6 settlement. Construction II (by: Зинько B.H., Пономарёв Л.Ю., 2008): 1 - the layout of the construction; 2-5 - findings from the construction filling стройки составляли 3,0x5,3 метра. Толщина её стен достигала 0,40-0,60 метра. Сложены они из необработанных камней двухпанцирной 90 кладкой без забутовки. Вход в помещение, вероятно, находился с ЮВ стороны. Пол целиком был вымощен мелким необработанным
камнем. Учитывая небольшие размеры помещения (2,50x4,10 м) и отсутствие отопительных устройств, оно, скорее всего, как и восточное помещение, использовались в качестве загона (зимнего стойла) для мелкого рогатого скота или других хозяйственных нужд. Материал, обнаруженный на полах помещений, представлен фрагментами и целым экземпляром (с граффити на тулове и известняковой крышкой) причерноморских амфор с бороздчатым рифлением (рис. 13, 2, 3), обломками салтовских горшков (рис. 13, 4) и лепного открытого светильника (рис. 13, 5) (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008, рис.7, 2, 4, J). Датируется постройка 2-й пол.1Х - 1-й пол.Х в. (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008, с.428). Дом на поселении Героевка-3 (рис. 14,1). В 1996 г В.Н.Зинько в южной части поселения открыл хорошо сохранившийся однокамерный дом с округлой пристройкой (Зинько В.Н., 1997а, с.41; Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2000, с.188, рис.7; 2001, с.151-157, рис.З). Так же, как и рассмотренный выше дом на поселении Героевка-6, он был ориентирован длинной осью по линии 3-В. Его восточная часть представляла собой прямоугольное в плане помещение размерами 4,75x2,50 метра. Каменные цоколи стен толщиной 0,55x0,60 м сохранились на высоту 0,50-0,60 метра. Кладка трёхслойная двухпанцирная. В пределах одного ряда камни уложены на постель и “в ёлочку”. Верхние части стен, скорее всего, были сырцовыми, о чём свидетельствуют мощные развалы сырца внутри постройки. В СЗ углу помещения находилась печь-каменка размерами 1,40x1,10 м, сложенная из известняковых плит высотой 0,20-0,30 метра. Округлая в плане топка перекрывалась сырцовым сводом. Стенки поддувала выложены морской галькой. Рядом с печью обнаружен вмонтированный в пол ротационный жернов. К СВ углу примыкал прямоугольный закром размерами 1,50x0,50 м, сооруженный из вертикально установленных плит. Вход, от которого уцелели две плиты ступеней, устроили в ЮВ углу. Пол по отношению к древней дневной поверхности был заглублен до 0,30 метра. Западное, округлое в плане, помещение размерами 3,0х3,0 м соединялось с восточным посредством общей южной стены. На остальных участках расстояние между ними достига¬ ло 0,20 метра. Толщина цоколя стен западного помещения варьировала в пределах 0,52-0,61 метра. Система кладки совершенно идентична восточному помещению. Изначально оба помещения были смежными, соединяясь дверным проемом шириной 1,0 м, но впоследствии его заложили крупными известняковыми камнями. Так же, как и восточное помещение, оно заглублено до 0,35 метра. В СВ углу западного помещения была сооружена печь, сложенная из поставленных на продольное ребро известняковых плит, обмазанных изнутри глиной. Керамика, обнаруженная на полах жилищного комплекса, включала в себя как небольшие фрагменты, так и археологически целые и реконструируемые экземпляры причерноморских амфор с бороздчатым и мелким зональным рифлением (рис. 14, 2), обломки высокогорлых кувшинов с плоской ручкой, салтовского двуручного пифоса (рис. 14,3), тарных и кухонных салтовских горшков (рис. 14, 5), маслобойки (рис. 14, 4) и красноглйняного ойнохоевидного кувшина (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2001, рис.4, 1-8; 5, 1, 5-7). Здесь же были найдены железный колокольчик, переносная жаровня, изготовленная из стенки амфоры с граффити в виде пентаграммы, и верхняя часть светильника (рис. 14, 6), ближайшие аналогии которому известны на городище Тепсень (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2001, рис.5, 2-4\ Майко В.В., 2000, рис.7, 9; 2004, с. 196, рис. 108,1, 3, 9). На основании этих находок заключительный этап функционирования постройки можно отнести ко 2-й пол.IX - 1-й пол.Х века. Помимо рассмотренных жилых комплексов, на поселениях Героевка-2, Героевка-3, Героевка-6 и Эльтиген-Западное было раскопано ещё несколько наземных построек, сохранившихся зачастую в виде фрагментов стен и сырцовых развалов, но планировку их реконструировать не удалось (Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2005, с.242, рис. 11; 2008, с.427, рис.5, 7; Гадло А.В., 1964, с.37-38; 1969, с.165-166; Грач Н.Л., 1978, с.314-315; 1999, с.64,69,181). Таким образом, на поселениях в окрестностях пос.Эльтиген можно выделить 5 типов жилых построек, развитие которых прошло путь от традиционных для народов - носителей салтово-маяцкой культуры полуземлянок до двухкамерных домов-пятистенок, воплотивших в себе основные принципы и черты 91
Рис. 14. Поселение Героевка-3. Постройка в южной части поселения (по: Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2001): 1 - план постройки; 2-6 - находки из заполнения постройки. Fig. 14. Geroievka-3 settlement. A construction in the southern part of the settlement (by: Зинько B.H., Пономарёв Л.Ю., 2001): 1 - the layout of the construction; 2-6 - findings from the filling of the construction византийского домостроительства. Однако представить их в виде эволюционного ряда с узкими, присущими только тому или ино¬ 92 му типу, хронологическими рамками нельзя, поскольку в разные периоды одновременно функционировали жилища нескольких типов.
Первыми стационарными постройками стали полуземлянки с неукреплёнными бортами. Время появления наиболее ранних из них, вероятно, относится к сер. - 2-й пол.УШ века. Комплексы кон.VII - 1-й пол.УШ в., датировка которых подтверждалась не только стратиграфией, но и археологическим материалом, ещё не найдены. К 1-й пол. - cep.IX в. большая часть полуземлянок была заброшена, хотя к практике их использования изредка обращались и в более поздний период. Во 2-й пол.VIII -1-й пол.IX в. господствующим типом жилищ становятся однокамерные постройки. В это же время возводят однокамерные жилища с хозяйственной пристройкой. Во 2-й пол.1Х в. их сменили двухкамерные дома-пятистенки, но вытеснить однокамерные постройки они не смогли. Более того, оба типа построек не только в равной степени удовлетворяли бытовым и хозяйственным запросам их обитателей, но и послужили основой для нового типа жилищ - двухкамерных и однокамерных домов с округлой пристройкой. В заключение следует отметить, что, помимо выделенных нами типов жилищ, на сал- товских поселениях Керченского полуострова в разные периоды функционировали полуземлянки с каменной облицовкой котлована, жилища, устроенные в античных склепах и многокамерные дома (Гадло А.В., 1980, с. 131-133, рис.2; Федосеев Н.Ф., Пономарёв Л.Ю., 2002, с.225-228; Пономарёв Л.Ю., 2002, с. 155-156; Федосеев Н.Ф., 2006, с.302-304; Гайдукевич В.Ф., 19526, с.49-51, рис.48). На поселениях в окрестностях пос.Эльтиген обнаружить их пока еще не удалось, но это надо думать, лишь вопрос времени. Дальнейшие исследования, несомненно, внесут коррективы не только в предложенный нами типологический ряд, но и в хронологические рамки самих жилищ. Литература и архивные материалы Айбабин А.И., 1999. Этническая история ранневизантийского Крыма. Симферополь. Айбабин А.И., 2003. Памятники крымского варианта салтово-маяцкой культуры в Восточном Крыму и степи// Археология. Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средневековья IV-XIII века. М. Айбабин А.И., Баранов И.А., 1975. Раскопки в пос. Курортный// АО 1974 года. Бабенчиков B.IL, 1953. Средневековое поселение близ села Планерское (Раскопки 1949-1951 гг.)// КСИИМК. Вып.ХЫХ. Бабенчиков B.IL, 1958. Итоги исследований средневекового поселения на холме Тепсень// История и археология средневекового Крыма. М. Баранов В.И., 2004. Амфоры Тау-Кипчака// Причерноморье, Крым, Русь в истории и культуре. Материалы II Судакской междунар. научн. конф. Ч.И. Киев; Судак. Баранов В.И., 2006. К вопросу об этнокультурной дифференциации салтово-маяцких памятников Крыма (VII-X вв.)// Материалы III Судакской междунар. научн. конф. Т.И. Киёв; Судак. Баранов И.А., 1981. Некоторые итоги изучения тюрко-болгарских памятников Крыма// Плиска- Преслав. Т.2. София. Баранов И.А., 1986. Памятники раннесредневекового Крыма// Археология Украинской ССР. Т.З. К. Баранов И.А., 1990. Таврика в эпоху раннего средневековья (салтово-маяцкая культура). К. Баранов И.А., Майко В.В., 2000. Праболгарские горизонты Судакского городища середины VIII - первой половины X вв.// Българите в Северното Причерноморие. Т.7. В.Търново. Веймарн Е.В., Айбабин А.И., 1993. Скалистинский могильник. К. Виноградов Ю.А., 2002. Салтово-маяцкие комплексы поселения Артющенко-I на Таманском полуострове// ЗВОРАО. Новая серия. T.I (XXVI). М. Винокуров Н.И., 2004. Практика человеческих жертвоприношений в античное и средневековое время (По материалам ритуальных захоронений Крымского Приазовья)// OPUS. Междисциплинарные исследования в археологии. Вып.З. М. 93
Власова Е.В., Соловьёв С.Л., 1998. Новые исследования хоры и некрополя Нимфея: 1992-1995 гг.// Археологические вести. № 5. СПб. Гадло А.В., 1964. Отчет о работах Приазовской археологической экспедиции Ленинградского университета в 1963 году (Раскопки раннесредневекового поселения у д.Героевки на берегу Керченского пролива)// НА ИА НАНУ, № 1963/32. Гадло А.В., 1968а. Проблема Приазовской Руси и современные археологические данные о Южном Приазовье VIII-X вв.// Вестник Ленинградского университета. № 14. Вып.З. Л. Гадло А.В., 19686. Раннесредневековое селище на берегу Керченского пролива (по материалам раскопок 1963 г.)// КСИА. Вып.113. Гадло А.В., 1969. Раскопки раннесредневекового селища у деревни Героевки в 1964 г.// СА. № 1. Гадло А.В., 1971. Этнографическая характеристика перехода кочевников к оседлости (по материалам Восточно-Крымской степи и предгорий VIII-X веков)// Этнография народов СССР. Л. Гадло А.В., 1980. К истории Восточной Таврики VIII-X вв.// Античные традиции и византийские реалии. АД СВ. Вып.17. Свердловск. Гадло А.В., 2004. Предыстория Приазовской Руси. Очерки истории русского княжения на Северном Кавказе. СПб. Гайдукевич В.Ф., 1952а. Раскопки Мирмекия в 1935-1938 гг.// МИА. № 25. Гайдукевич В.Ф., 19526. Раскопки Тиритаки в 1935-1940 гг.// МИА. № 25. Гайдукевич В.Ф., 1958. Илурат (Итоги археологических исследований 1948-1953 гг.)// МИА. № 85. Гайдукевич В.Ф., 1987. Античные города Боспора. Мирмекий. Л. Голенко В.К., 2007. Древний Киммерик и его округа. Симферополь. Голенко В.К., Джанов А.В., 2002. Раннесредневековое поселение на южном склоне горы Опук// Сугдея, Сурож, Солдайя в истории и культуре Руси - Украины. Материалы научн. конф. Киев; Судак. Грач Н.Л., 1978. Раскопки некрополя Нимфея// АО 1977 года. Грач HJL, 1999. Некрополь Нимфея. СПб. Димитров Д., 1987. Прабългарите по северното и западното Черноморие (Към въпроса за тяхното присъствие и история в днешните руски земи и ролята им при образуването на българската държава). Варна. Доценко И.В., 2009. Строительные остатки из культурного слоя раннесредневекового поселения “Ханьков-1’7/ Пятая Кубанская археологическая конференция: Материалы конференции. Краснодар. Дюбрюкс IL, 2010. Собрание сочинений: В 2 т./ Сост. и отв. ред. И.В.Тункина; подгот. текстов И.В.Тункиной и НЛ.Сухачева; пер. с фр. яз. Н.Л.Сухачева. T.I. СПб. Зинько В.Н., 1994. Раннесредневековые жилищно-хозяйственные комплексы на поселениях Героевка-2 и Героевка-6// Международная конференция “Византия и народы Причерноморья и Средиземноморья в раннее средневековье (IV-IX вв.)”. Тез. докл. Симферополь. Зинько В.Н., 1997а. Новые раннесредневековые памятники Восточного Крыма// Международная конференция “Византия и Крым”. Тез. докл. конф. Симферополь. Зинько В.Н., 19976. Охранные археологические исследования на хоре Нимфея// Археологические исследования в Крыму. 1994 год. Симферополь. Зинько В.Н., 2003. Хора Боспорского города Нимфея// БИ. Bbin.IV. Симферополь; Керчь. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2000. Новые памятники салтово-маяцкого типа в окрестностях Керчи// МАИЭТ. Вып.УП. Симферополь. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2001. Исследование раннесредневековых памятников в окрестностях поселка Героевское// БИ. Вып.1. Симферополь. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2005. Раннесредневековый горизонт поселения Героевка-2 у поселка Эльтиген// БИ. Вып.Х. Симферополь; Керчь. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2006. Салтовская полуземлянка на городище Тиритака// МАИЭТ. Вып.ХИ. 4.2. Симферополь. 94
Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2007. Салтово-маяцкие комплексы поселения Осовины-1// МАИЭТ. Вып.ХШ. Симферополь. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2008. Раннесредневековый горизонт поселения Героевка-6 на Керченском полуострове// Древности Юга России. Памяти А.Г.Атавина. М. Зинько В.Н., Пономарёв Л.Ю., 2009. Тиритака. Раскоп XXVI. T.I. Археологические комплексы VIII-X вв.// БИ. Supplementum 5. Симферополь; Керчь. Зубарь В.М., 2006. Об интерпретации остатков круглых построек на Гераклейском полуострове// ПИФК. Вып.ХУ1/1. Москва; Магнитогорск. Зубарь В.М., 2007. Хора Херсонеса Таврического на Гераклейском полуострове: История раскопок и некоторые итоги изучения. К. Квитковский В.И., 2008. Отопительные устройства жилищ салтовской лесостепи (по материалам Северского Донца)// Проблемы истории и археологии Украины. Материалы VI Междунар. научн. конф., посвящ. 150-летию со дня рождения академика В.П.Бузескула. Харьков. Кирилин Д.С., Молев Е.А., Гладкова Т.А., 1975. Раскопки Тиритаки// АО 1974 года. Колода В.В., 2002. Усадьба средневекового кузнеца на Мохначанском городище// Хазарский альманах. Т.1. Харьков. Красильнжов K.I., 1999. Кухонна керамжа та керам1чш вироби спещального призначення салтово-маяцько! культури Середньодонеччя// Vita Antiqua. № 2. К. Красильников К.И., 2001. Новые данные об этническом составе населения степного Подонцовья VIII - нач.Х в.// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.2. Хазарское время. Донецк. Красильников К.И., 2009. Степной Крым и степное Подонцовье в хазарское время (два варианта салтово-маяцой культуры)// Историко-культурное наследие Причерноморья: изучение и использование в образовании и туризме. Материалы Всеукраинской научн.- практич. конф. Ялта. Красильникова Л.И., 2001. Конструктивные признаки жилых построек и их типология на поселениях Степного Среднедонечья VIII - нач.Х в.// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.2. Хазарское время. Донецк. Кубланов М.М., 1979. Новые погребальные сооружения Илурата//КСИА. Вып.159. Кубланов М.М., 1983. Раскопки некрополя Илурата. Итоги и проблемы// Научно-атеистические исследования в музеях. Л. Кузнецов В.Д., Голофаст Л.А., 2010. Дома хазарского времени в Фанагории// ПИФК. № 1(27). Москва; Магнитогорск; Новосибирск. Майко В.В., 2000. Керамический комплекс VIII-X вв. праболгарского городища Тепсень в юго- восточном Крыму (предварительная типология)// Българите в Северното Причерноморие. Т.7. В.Търново. Майко В.В., 2004. Средневековое городище на плато Тепсень в юго-восточном Крыму. К. Майко В.В., 2007. Памятники VII-X вв. Судакского района АР Крым (дополнение к археологической карте)// Хазарский альманах. Т.6. Киев; Харьков. Майко В.В., 2008. Археологическое изучение посада раннесредневековой Сугдеи// Проблемы истории и археологии Украины. Материалы VI Междунар. научн. конф., посвящ. 150-летию со дня рождения академика В.П.Бузескула. Харьков. Майко В.В., 2009. Археологические материалы для реконструкции посада раннесредневековой Сугдеи// Древности. Вып.8. Харьков. Майко В.В., 2010а. Праболгарское поселение VIII - первой половины X вв. в с.Солнечная долина в юго-восточном Крыму// Проблемы истории и археологии Украины. Материалы VII Междунар. науч. конф. Харьков. Майко В.В., 20106. Юго-Восточный Крым VIII-XI вв. Два примера провинциальновизантийской культуры// Византия в контексте мировой культуры. Материалы конф., посвящ. памяти Алисы Владимировны Банк 1906-1984. ТГЭ. Вып.Ы. СПб. 95
Макарова Т.И., 1967. Поливная посуда. Из истории керамического импорта и производства Древней Руси// САИ. Вып.Е1-38. Михеев В.К., 1985. Подонье в составе Хазарского каганата. Харьков. Могаричев Ю.М., 2004. О некоторых вопросах истории Крыма середины - второй половины VIII в.// ХСб. Вып. XIII. Севастополь. Могаричев Ю.М., Сазанов А.В., Шапошников А.К., 2007. Житие Иоанна Готского в контексте истории Крыма “хазарского периода”. Симферополь. Науменко В.Е., 2009а. Амфоры// В.Н.Зинько, Л.Ю.Пономарёв. Тиритака. Раскоп XXVI. T.I. Археологические комплексы VIII-X вв./ БИ. Supplementum 5. Симферополь; Керчь. Науменко В.Е., 20096. Высокогорлые кувшины с широкими плоскими ручками// В.Н.Зинько, Л.Ю.Пономарев. Тиритака. Раскоп XXVI. T.I. Археологические комплексы VIII-X вв./ БИ. Supplementum 5. Симферополь; Керчь. Нидзельницкая Л.Ю., 2001. Раннесредневековая амфора из Танаиса// Донская археология. № 1-2. Ростов-на-Дону. Новосёлова Н.Ю., 2003. Археологические памятники раннего средневековья// С.Л.Соловьев. Археологические памятники сельской округи и некрополя Нимфея. СПб. Плетнёва С.А., 1959. Керамика Саркела - Белой Вежи// МИА. № 75. Плетнёва С.А., 1967. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура// МИА. № 142. Плетнёва С.А., 1981. Древние болгары в бассейне Дона и Приазовья// Плиска-Преслав. Т.2. София. Плетнёва С.А., 1991. Отношения восточноевропейских кочевников с Византией и археологические источники// РА. № 3. Плетнёва С.А., 2000. Очерки хазарской археологии. Москва; Иерусалим. Плетнёва С,А., 2003. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья. IV-XIII века. Воронеж. Плетнёва С.А., 2006. Древнерусский город в кочевой степи (опыт историкостратиграфического исследования)// МАИЭТ. Supplementum I. Симферополь. Пономарёв Л.Ю., 2002. Салтово-маяцкие погребальные памятники Керченского полуострова// БИ. Вып.П. Симферополь. Пономарёв Л.Ю., 2008. К истории археологического изучения салтово-маяцких памятников Керченского полуострова (30-60 гг. XX в.)// БИ. Вып.ХГХ. Симферополь; Керчь. Пономарёв Л.Ю., 2009. К археологической карте средневековых памятников восточной оконечности Керченского полуострова// БИ. Вып.ХХТ Симферополь; Керчь. Пономарёв Л.Ю., 2010. К вопросу о “юртообразных жилищах” на салтово-маяцком поселении у с.Азовское (Керченский полуостров)// Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Ремесла и промыслы. Боспорские чтения. Вып.ХГ Керчь. Пономарёв Л.Ю., Пономарёва И.А., 2010. Редкие формы салтово-маяцкой нелощёной керамики из раннесредневековых поселений Керченского полуострова (предварительная информация)// Сугдейский сборник. Bbin.IV Киев; Судак. Сазанов А.В., 1994. К хронологии цитадели Баклинского городища IX-XI вв.// Проблемы истории и археологии Крыма. Симферополь. Сазанов А.В., Могаричев Ю.М., 2006. Крым и Хазария в конце VII - середине VIII вв.// ПИФК. Bbin.XVI/l. Москва; Магнитогорск. Сазанов А.В., Могаричев Ю.М., 2008. К вопросу о времени прекращения хазарского присутствия в Крыму// ПИФК. Вып.ХХГ Москва; Магнитогорск. Свистун Г.Е., 2009. Раннесредневековые жилища на Чугуевском городище (по материалам исследований 2006 и 2007 годов)// Древности. Вып.8. Харьков. Скопецкая И.В., Масич Е.В., 2005. О находках фрагментов турлука с территории поселений хазарского времени (по материалам раскопок Гудермесского, Горько- балковского, Ханьковского поселений)// Двенадцатые чтения по археологии Средней Кубани. Армавир. 96
Сорочан С.Б., 2004. Об opus spicatum и населении раннесредневековой Таврики// Хазарский альманах. Т.З. Киев; Харьков. Сорочан С.Б., 2005. Византийский Херсон (вторая половина VI - первая половина X вв.). Очерки истории и культуры. 4.1. Харьков. Стручалина Р.А., 1972. Некоторые итоги раскопок городища Патрэй// Античный мир и археология. Вып.1. Саратов. Талис Д.Л., 1960. Отчет о работе Восточно-Крымской экспедиции Государственного исторического музея в 1960 г.// НА ИА НАНУ, № 1960/42. Талис Д.Л., 1974. Росы в Крыму// СА. № 3. Федосеев Н.Ф., 2006. Oiko£ среди могил// Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Оисо^. Боспорские чтения. Вып.УИ. Керчь. Федосеев Н.Ф., Пономарёв Л.Ю., 2002. К трактовке некоторых артефактов некрополей Восточного Крыма// Боспорский феномен: погребальные памятники и святилища. Материалы междунар. науч. конф. 4.1. СПб. Федосеев Н.Ф., Пономарёв Л.Ю. Салтово-маяцкое поселение Эльтиген - “Памятник” на берегу Керченского пролива (в печати). Флёров В.С., 1983. О хронологии салтово-маяцкой культуры// Проблемы хронологии археологических памятников степной зоны Северного Кавказа. Ростов-на-Дону. Фронджуло М.А., 1968а. О раннесредневековом ремесленном производстве в юго-восточном Крыму// Археологические исследования средневекового Крыма. К. Фронджуло М.А., 19686. Раскопки средневекового поселения на окраине с.Планерское 1957- 1959 гг.// Археологические исследования средневекового Крыма. К. " Ханутина З.В., Хршановский В.А., 2003. Ритуальные сооружения на некрополе Илурата// БИ. Вып.Ш. Симферополь. Хршановский В.А., 2005. Некрополь без акрополя (некрополь Илурата в IV-XIII вв.)// Боспор Киммерийский и варварский мир в период античности и средневековья. Периоды дестабилизаций и катастроф. Боспорские чтения. Вып.УГ Керчь. Хршановский В.А., 2010. “План городка или города, защищаемого акрополем Кермеш- Келечик” Поля Дюбрюкса и современные археологические реалии// П.Дюбрюкс. Собрание сочинений: В 2 т./ Сост. и отв. ред. д.и.н. И.В.Тункина; подгот. текстов И.В.Тункиной и Н.Л.Сухачева; пер. с фр. яз. Н.Л.Сухачева. T.I. СПб. Храпунов И.Н., 1981. Работы в Крымской области// АО 1980 года. М. Чхаидзе В.Н., 2006. Средневековое сельское поселение на городище Кепы// ДБ. Т.10. М. Чхаидзе В.Н., 2008а. Высокогорлые кувшины с плоскими ручками из раскопок Фанагории и их распространение в Причерноморье// Древности Юга России. Памяти А.Г.Атавина. М. Чхаидзе В.Н., 20086. Таматарха. Раннесредневековый город на Таманском полуострове. М. Шелов Д.Б., 1957. Раскопки средневекового поселения в Восточном Крыму// КСИИМК. Вып.68. Якобсон А.Л., 1958. Средневековые поселения восточного Крыма// МИА. № 85. Якобсон А.Л., 1970. Раннесредневековые поселения Юго-Западной Таврики// МИА. № 168. Якобсон А.Л., 1973а. Крым в средние века. М. Якобсон АЛ., 19736. Культура и этнос раннесредневековых селищ Таврики// АДСВ. Вып.10. Свердловск. Scholl Т., Zin’ko V., 1999. Archaeological Map of Nymphaion (Crimea). Warsawa. 97
Summary L.Yu.Ponomariov (Kerch, Ukraine) DWELLINGS OF SALTOV-MAIAKI SETTLEMENTS NEAR ELTIGEN SETTLEMENT (KERCH PENINSULA) The excavations of A. V.Gadlo and other researchers near Eltigen (Geroievsky) settlement located on the eastern coast of the Kerch Peninsula have revealed over 20 Saltov-Maiaki dwellings. According to their design, depth level, and layout, the dwellings can be divided into five types: type I - single-chamber semidugouts with unstrengthened sides; type II - single-chamber above-ground houses; type III - single-chamber above-ground houses with utility extensions; type IV - two-chamber above-ground five-wall houses; type V - single-chamber and two-chamber above-ground houses with rounded premises attached to them. Most dwellings are well-known and have numerous analogies at other Saltov-Maiaki sites of the Crimea and beyond it. However, so far the dwellings of type V have only been found on the Kerch Peninsula. , The first stationary constructions at Saltov sites near the Eltigen settlement were semidugouts with unstrengthened sides of the foundation pit. The earliest of them probably were constructed in the mid or late 8th century. The single-chamber constructions, which combined the basic principles and techniques of the Byzantine stone constructions with those of the Saltov semidugouts with stone facing of the foundation pit, became the dominating type of dwellings in the 2nd half of the 8th - 1st half of the 9th century. At about the same time, single-chamber dwellings with utility extensions appeared there. In the 2nd half of the 9th century they were replaced by two-chamber five-wall houses which are considered as an indication of the Byzantinization of the region. Both types have served as a basis for a new type of dwellings, i.e. two-chamber and single-chamber houses with rounded extensions. Thus, at Saltov sites near Eltigen settlement at different times there could be several types of dwellings, each of which served for everyday and utility needs of their inhabitants. Статья поступила в редакцию в мае 2011 г 98
В.И.Квитковский ЖИЛИЩА СЕЛИЩА САЛТОВО-МАЯЦКОЙ КУЛЬТУРЫ КОРОБОВЫ ХУТОРА Жилище является одним из важнейших элементов материальной культуры каждого народа. В нём сочетаются влияние культурных традиций, природно-климатических условий, вида хозяйствования, места в социальной иерархии его владельцев. Изучение жилых построек на конкретном поселении позволяет говорить об этническом составе, хозяйственной направленности и социальной организации его населения. В научной литературе вопросы, связанные с изучением жилых построек на лесостепных поселениях салтово-маяцкой культуры (СМК), уже поднимались исследователями (Афанасьев Г.Е., 1987, с.38-75; Винников А.З., 1984, с.95- 120; Плетнёва С.А., 1989, с.20-67). Вместе с тем их изученность остается недостаточной. На сегодняшний день не существует обобщающей работы по данному сегменту материальной культуры СМК, нет единой типологии и, тем более, какого-либо единого свода салтовских жилищ. Такое положение связано с тем, что только небольшая часть изученных объектов введена в научный оборот и доступна исследователям. Жилища всего 6 лесостепных памятников СМК опубликованы в научной литературе более или менее полно (Афанасьев Г.Е., 1987, с.38-75; Винников А.З., 1984, с.95-120; Колода В.В., 2000, с.40-54; Плетнёва С.А., 1989, с.20-67; Пархоменко О.В., 1985, с.84-89; Смшенко А.Т., 1971, с. 141-157; Чернигова Н.В., 1998, с.52-58), постройки же большей части раскопанных поселений не изданы вовсе или представлены в литературе единичными комплексами. Данная работа призвана несколько восполнить этот пробел и ввести в научный обо¬ рот жилые постройки, исследованные на раннесредневековом поселении Коробовы Хутора (Змиевской район Харьковской области). Селище расположено вокруг укреплённого городища на правом берегу Северского Донца. Территория селища террасирована, а его размеры составляют - 30 гектар. Вся его площадь покрыта западинами, которые в большинстве случаев являются заплывшими котлованами раннесредневековых жилищно-хозяйственных комплексов (Колода В.В., Горбаненко С.А., 2010, с. 19-20; рис.7). На сегодняшний день селище находится под многолетним лиственным лесом (Национальный заповедник Го- мольшанские леса) и, видимо, с момента ухода салтовского населения не было подвержено активной деятельности человека1. В течение 2003-2007 гг археологические исследования на поселении проводились экспедицией Харьковского педуниверситета под руководством В.В.Колоды. За это время на селище было полностью или частично раскопано 8 жилых построек1 2. Некоторые из них уже были опубликованы (Квитковский В.И., 2008а, с. 100-105; Колода В.В., 2007а, с.218-222; Колода В.В., Квитковский В.И., 2008а, с.172-175), однако для полноты картины мы считаем необходимым привести в нашей работе описания и чертежи всех жилищ. Для удобства описания им была дана единая нумерация. Жилише 1 (комплекс № 1 из раскопа 2). Прямоугольная в плане постройка, ориентированная длинной осью по линии СЗ-ЮВ (рис.1). Углы её закруглены. Верхние размеры котлована- 390x260 сантиметров. Внизу они несколько сужались до 365x250 сантиметров. Пол на- 1 Только в южной и восточной части городища были обнаружены укрепленные пункты времен Великой Отечественной войны. 2 Часть комплексов полностью раскопать не удалось, так как они оказались под корнями многолетних деревьев.
Рис. 1. План и профиль жилища 1. Fig. 1. The layout and section of dwelling 1 ходился на глубине 135 см. В его центре были обнаружены остатки открытого очага в виде прямоугольного пятна обожжённого пола. Размеры очажного пятна: 55x50 сантиметров. Вдоль продольных стен обнаружено 16 столбовых ямок преимущественно округлой формы, ещё одна - близ восточного угла. Их глубина в большинстве случаев составляет 140-145 см, диаметр - от 15 до 40 сантиметров. Своей глу¬ биной выделяются две ямки: в северном углу - 180 см и по середине ЮЗ стены - 155 сантиметров. Интересная ямка сложного профиля выявлена в 10 см к юго-востоку от ЮВ стены котлована. Её диаметр - 35 см, глубина - 90 см (Колода В.В. и др., 2005, с.80-81). Жилище 2 (комплекс № 1 из раскопа 4). Оно было неопределённых в плане очертаний (рис.2). Более точно сказать затруднительно, 100
Рис. 2. План и профили жилища 2. Fig. 2. The layout and sections of dwelling 2 так как некоторая его часть осталась за пределами раскопа и не была доследована по причине густого многолетнего леса. Дно помещения выявлено на глубине 90-120 см, что связано со значительным перепадом высот по направлению с севера на юг и с запада на восток. Пол имел некоторый наклон к востоку, где в восточной стене обнаружен вход. Он имел вид коридора шириной 75 см и длиной почти 200 см (в пределах раскопа). Его плоское дно находилось на глубине 100 см, а с СВ стороны на уровне -70 см прослежена материковая полоч- 101
ка-останец шириной 30 сантиметров. Уровень пола коридора был на 10 см ниже уровня пола основного помещения. Размеры основного помещения следующие: по линии СВ-ЮЗ они составляли 560 см, а по линии ЮВ-СЗ - 320 сантиметров. В нише южного угла найдены остатки открытого очага, заваленного камнями. Размеры ниши: 100x60 сантиметров. Сам очаг находился на материковом останце, приподнятом над уровнем основного пола на 20 сантиметров. В центре ниши, ближе к внутреннему пространству жилища, выявлено скопление песчаниковых камней, сложенных друг на друге без раствора. Большинство из них имели следы воздействия огня. Размеры этого скопления в плане составляли 60x45 см при высоте 15-20 сантиметров. Вдоль всей ЮЗ стены прослежена материковая полочка-лежанка шириной в 50-60 сантиметров. В месте соединения полочки с внешней стеной по всей её длине обнаружена линия песчаниковых камней округлой формы (диаметром 5-13 см). В северо-восточном углу прослежены ещё 2 небольшие ниши. Их ширина - 60 и 100 см. Они немного, на 30 см, выходили за пределы котлована основного помещения. Ещё одна ниша намечалась в северной части жилища. Её ширина по СВ бровке раскопа составила 120 сантиметров. Полностью её проследить не удалось (уходила под корни дерева). На полу были обнаружены 2 ямки от столбовых опор: обе круглые диаметром 25 см при одинаковой глубине в 110 см, что на 20 см ниже уровня пола (Колода В.В. и др., 2005, с.84-86). Наибольшее количество жилых построек выявлено в раскопе 5, который занимал большую часть террасы. В нем было обнаружено 5 жилых комплексов. Жилише 3 (комплекс № 2 из раскопа 5). Как и предыдущую постройку полностью его вскрыть не удалось в связи с густой лесной растительностью. Прослеженные размеры: 430x220 см (рис.З). Форма комплекса была предположительно прямоугольная или квадратная. Материковый пол располагался на уровне -45-50 см от современной поверхности. В ЮЗ части котлована находилось большое углубление-погреб. От уровня пола стены шли вниз под небольшим наклоном на глубину -65-70 см, где с северной и западной сторон прослеживается полочка-останец из песчаного материка шириной от 30 до 65 см, которая могла служить и ступенькой для спуска в погреб. Далее вниз от полочки стены котлована жилища шли вниз, заметно сужаясь ко дну углубления. Вогнутое дно, с максимальной глубиной -140 см в ЮВ части, в северном направлении несколько повышалось (на 15 см). В СВ стенке комплекса, на глубине 35-40 см, обнаружена практически прямоугольная ниша размерами 150-160x80-100 сантиметров. В ней выявлены остатки отопительного устройства в виде вытянутого скопления печи- ны и древесных углей. В южной части скопления нижняя часть печи представляла собой монолит округлой в плане формы печины с прокалённым на 4-5 см глиняным подом (диаметр - 35 см) и бортиком, сохранившимся на небольшую высоту (местами до 10 см). Крупные куски печины толщиной до 5 см и весом до 1 кг располагались не только компактно в нише, образуя скопление с древесным углём на площади 140x40 см, но и к востоку от него в пределах той же ниши, на полочке-останце и на дне котлована, примыкающего к нише. Около западной стенки ниши с печью прослежены остатки полусгоревшего бревна диаметром 7-10 см и длиной 90 сантиметров. Остатки ещё одного аналогичного бревна, но несколько толще (10-12 см) найдены на полочке-останце возле западной стены в скоплении печины. В 30 см к югу от ЮЗ угла жилища была расчищена асимметричная ямка, которая в плане имела форму неправильного овала размерами 100x75 сантиметров. Плоское бобовидное в плане дно обнаружено на глубине 100 см, его размеры: 60x30 см (Колода В.В., 20076, с. 12- 13; Колода В.В., Свистун Г.Е., 2006, с.21-23). Скорее всего, эта ямка была связана с постройкой и осталась от столбовой опоры стены или “стояка” (стула) под сруб. Жилише 4 (комплекс № 12 из раскопа 5) прямоугольное в плане с закруглёнными углами (рис.4). Ориентировано длиной осью по линии С-Ю. Размеры основного помещения составляли 570x410 сантиметров. Вдоль всей западной стенки на уровне -55 см выявлена материковая полочка-останец шириной 60-80 сантиметров. На ней обнаружены фрагменты гончарных салтовских сосудов, куски печины и печная крошка, фракции древесного угля, 102
Рис. 3. План и профили жилища 3. Fig. 3. The layout and sections of dwelling 3 рваный камень и куски обуглившихся брёвен диаметром 10-15 сантиметров. На этой полочке-останце выявлены две столбовые ямки 103 диаметром около 20 сантиметров. Одна из них располагалась в СЗ углу и имела глубину 80 сантиметров. Другая - в 2,5 м к югу от неё
Рис. 4. План и профили жилища 4. Fig. 4. The layout and sections of dwelling 4 и в 1 м к северу от основной печи; её глубина составляла 85 сантиметров. Рядом с описанной находилась ещё одна полочка шириной 20-25 см, обнаруженная на глубине 60-70 см (здесь также обнаружена ямка от столбовой опоры). Диаметр её аналогичен предыдущим, а глубина несколько большая - 90 сантиметров. 104
Основной пол помещения выявлен на глубине 70-90 см, он имел небольшой уклон к востоку. В целом, котлован жилища опущен в материк на 20-35 сантиметров. В центральной части (ближе к востоку) прослежено плавное корытообразное углубление, которое было на 20-30 см ниже основного уровня пола. С южной и юго-западной стороны от него располагались 3 столбовые ямки диаметром 10-15 сантиметров. В южной стене прослежены две ниши, выходящие за пределы основного котлована, с расположенными в них отопительными устройствами. В нише (ЮЗ угол) выявлены остатки печи. Она была подковообразной в плане и изначально, скорее всего, сводчатой. Об этом может свидетельствовать большое количество кусков печины в заполнении её внутреннего пространства. Горизонтальные размеры отопительного устройства составляли 150x110 сантиметров. Печь находилась на материковом останце и была приподнята над уровнем пола на 30 сантиметров. Стратиграфически она сооружена на уровне предматерика, а до уровня материка была углублена лишь ее топка. Печь (диаметр - 50 см), кроме печины, была заполнена обломками камней и древесным углём. Глиняного пода не обнаружено. Стены самого отопительного устройства сбереглись на высоту до 20 сантиметров. По своему составу они неоднородны. С восточной стороны для сооружения стены печи использовался, прежде всего, рваный камень, в небольшом количестве глина, изредка встречались фрагменты пережжённой салтовской керамики. С западной стороны (ближе к стене) тело печи являло собой спеченный глиняный монолит, в который для прочности были добавлены отдельные камни. В той же южной стене, ближе к восточному углу, обнаружена ещё одна ниша на материковом останце (130x70 см). Здесь, ближе к восточной стене, найдены остатки ещё одного отопительного устройства. Оно располагалась на одном стратиграфическом уровне с ранее описанной печью. Размеры “восточного” обогревательного устройства в плане составляли 70x50 сантиметров. Его остатки также покоились на слое предматериковой супеси. Здесь был выявлен сохранившийся глиняный под толщиной 3-5 сантиметров. Скопление кусков печины возвышалось над ним на 20 сантимет¬ ров. Скорее всего, это остатки небольшой сводчатой печи, сооружённой на прутяном каркасе (о чём свидетельствуют отпечатки прутьев на отдельных кусках печины). Её устье было обращено к СЗ, в сторону жилого пространства. Косвенным подтверждением этому может служить наличие крупных рваных камней рядом с сохранившейся обмазкой пода, которые, возможно, фиксировали направление устья и его ширину - 30 см (Колода В.В., 20076, с. 16-19). Жилише 5 (комплекс № 13 из раскопа 5) представляло собой прямоугольную в плане постройку, длинной осью ориентированной по линии С-Ю, с закруглёнными углами (рис.5). Её размеры в плане составляли 460x270 сантиметров. Ко дну яма сужалась до размеров 440x240 сантиметров. Горизонтально нивелированное плоское дно на границе предматерика и материка оказалось на глубине 60-80 сантиметров. Практически у западной стенки, ближе к ЮЗ углу, на полу выявлены остатки открытого очага. Отопительное устройство было овальным в плане, размерами 60x50 сантиметров. Поверх пропечёного материкового пола выявлены куски и крошка пропечёной обмазки (возможно, от пода) и древесный уголь. На полу обнаружены ямки от столбовых опор. Две из них располагались ближе к западной стенке; их диаметр - 30 см, а глубина - 75 и 95 см, соответственно. Одна овальная в плане ямка располагалась у восточной стены, практически посредине. Её глубина - 75 см, размеры: 40x30 см (Колода В.В., 20076, с.19-21). Жилише 6 (комплекс № 19 из раскопа 5). В северной части оно перерезалось углом жилища 5, описание которого приведено выше. Форма постройки - подпрямоугольная (видимо, вследствие плохой сохранности котлована), со стенами, ориентированными по сторонам света (рис.6). Максимальная длина помещения по оси 3-В составляет 440 см, а от южной стенки до северной бровки - 200 сантиметров. Материковый пол, выровненный по отношению к уклону террасы, имел небольшой покат к западу. Он располагался на уровне -50-70 см от дневной поверхности. В южной стенке, ближе к востоку, прослежена небольшая ниша-полочка прямоугольной формы. Её длина - ПО см, ширина - 65 см, южная граница ниши прослеживается плохо. Глубина ниши - 70 сантиметров. В её ЮВ углу найдено 105
-60 -50 a Рис. 5. План и профиль жилища 5. Fig. 5. The layout and section of dwelling 5 углубление (-80 см), возможно, от столбовой ямки. Восточная стенка постройки прослеживается плохо, вдоль неё проходила неглубокая канавка. В юго-западном углу был обнаружен очаг, вынесенный за пределы основного котлована в отдельную полукруглую нишу, которая на 15 см приподнята над уровнем пола. Отопительное сооружение было возведено на материковом останце. В его южной части найдены большие и средние по размеру рваные камни. С севера очаг был ограничен вылепленным из глины бортиком длиной 23 см и шириной 7 сантиметров. По внешнему краю очажной ниши, а также части южной стены котлована располагалась прослойка сырой зеленой гли¬ а' ны шириной от 7 до 15 сантиметров. Материковый песок под очагом был пропечён слабо, что свидетельствует о недолгом его использовании и, как следствие, о непродолжительном существовании постройки. Недалеко от очага, возле южной стены, был обнаружен камень с ровной поверхностью, который, возможно, использовался как подставка для кухонной утвари (Колода В.В., Квитковский В.И., 20086, с.15-17). Жилище 7 (комплекс № 23 из раскопа 5) имело прямоугольную форму с размерами 410x305 сантиметров. Стены ориентированы по сторонам света, углы постройки были сильно закруглены (рис.7). Полностью комплекс исследовать не удалось. Частично северная, 106
Рис. 6. План и профили жилища 6. Fig. 6. The layout and sections of dwelling 6 южная и западная стенки уходили под корни деревьев, однако исследованная площадь дает полное представление о форме и размерах постройки. Дно ровное, материковое, располагалось на глубине 90 см от дневной поверхности и на 20 см углублено в материк. Возле южной стены был выявлен открытый очаг округлой формы диаметром 30 см, который частично уходил под корни дерева. Он сооружен из глины на материковом полу и приподнят над ним на 5-10 сантиметров. В центре и в северной части помещения обнаружены 6 столбовых ямок различной профилировки (рис.7). Ямка 5 (рис.7), наибольшая из всех, располагалась практически по центру и могла быть опорой для шатровой крыши (Колода В.В., Квитков- ский В.И., 20086, с.20-22). Жилише 8 (комплекс № 1 из раскопа 6) было двухкамерным. Вспомогательное (кухонное) помещение находилось к северу от основного (жилого) помещения, расположенного на 20 см выше него (рис.8). 107
Рис. 7. План и профили жилища 7. Fig. 7. The layout and sections of dwelling 7 Основное жилое помещение представляло собой практически квадратную в плане, с закруглёнными углами, несколько заглублённую в материк постройку (размерами 400x420 см) со слегка покатым с востока на запад полом. Практически по центру пола в небольшом углублении со стенками, плавно переходящими в дно на уровне -10 см, выявлены остатки очага. Размеры этого углубления подквадратной в плане формы с закруглёнными углами составляли 100x100 сантиметров. В южной стороне углубления прослеживается небольшая ниша 30x10 сантиметров. Под этого материкового углубления был слегка прокалённым (до 5 см). Это может свидетельствовать о том, что данное технологическое устройство использовалось лишь кратковременно и не служило основным приспособлением для приготовления пищи. 108
109 Рис. 8. План и профили жилища 8. Fig. 8. The layout and sections of dwelling 8
Между очагом и ЮВ стенкой котлована найдена хозяйственная ямка, верхний диаметр которой - 70 сантиметров. Диаметр плоского дна (на глубине 20 см) - 40-45 сантиметров. Ямка, скорее всего, была связана с функционированием очага. Вдоль СЗ стены прослеживается небольшое возвышение пола - на 15-20 сантиметров. Здесь же обнаружены 2 канавки-жёлоба с чернозёмным заполнением, которые располагались параллельно стене. Их ширина составляла 8-10 сантиметров. Одна из них находилась вплотную к краю котлована (к северу она несколько расширялась - до 12-13 см). С этой канавкой связана, вероятно, и столбовая овальная ямка в северном углу жилища, верхний размер которой составляет 25x30 см при глубине в 20 сантиметров. Другая канавка проходила с отступом в 10 см от предыдущей. Она связана с тремя столбовыми ямками глубиной 10-15 сантиметров. Их размеры следующие: северная диаметром 25 см, центральная овальная 20x15 см, южная в виде эллипса 28x20 сантиметров. Все они имели вогнутое дно. Две последние из описанных ямок располагались по касательной к внутреннему краю канавки. Сама же канавка в своей северной части прочно соединялась с меньшей ямой северного угла жилища. Глубина обеих канавок одинакова на всём протяжении - 20 сантиметров (рис.8). Вдоль ЮЗ стенки прослеживаются три столбовые ямки разного профиля, соединённые между собой канавкой глубиной 10 см и шириной 10-12 сантиметров. Она отстоит от края котлована на 20 сантиметров. Центральная ямка имела диаметр 25 см при глубине вогнутого дна 20 сантиметров. Ямка, расположенная в восточном углу, представляла собой усечённый асимметричный конус. Её верхние размеры: 30x25 сантиметров, книзу стенки сужались до 20x25 см, плоское дно обнаружено на отметке -25 сантиметров. Ямка в южном углу имела верхний диаметр 45 сантиметров. Затем её стенки также асимметрично сужались книзу до уровня -15 сантиметров. Вогнутое дно (его глубина - 30 см) имело форму овала (30x22 см). Вдоль ЮВ стены прослежена самая широкая канавка различной глубины, которая отстоит от стенки котлована на расстоянии от 10 см (к югу) до 25 см (к северу). Её длина от южной ямки - 320 сантиметров. В южной части канавка соединяется с южной столбовой ямкой и продолжается к северо-востоку широкой полосой (20-25 см) при глубине в 15 сантиметров. Приблизительно на середине стены её глубина становится втрое меньшей, а сама она сужается до 15 сантиметров. Примерно посредине северной половины этой стены данную канавку прерывает столбовая ямка с верхним диаметром 25 см и вогнутым дном на уровне -25 сантиметров. В восточном углу обнаружена ещё одна столбовая ямка. В плане она представляет окружность 30x30 сантиметров. Её стенки конусом сужаются вниз до уровня -20 см, далее ко дну стенки опускаются вертикально. Плоское дно диаметром 15 см обнаружено на глубине 30 сантиметров. От этой ямки вдоль СВ стены жилого помещения вырыты две узкие канавки (ширина - 7-8 см). Длина внутренней канавки - 220 см, глубина - 10 сантиметров. Длина внешней канавки составляет 320 см (лишь на 20-25 см короче СВ стены); её глубина близ восточного угла - 10 см, к северному этот показатель увеличивается до 15 см, а сама она становится чуть шире (до 10 см). Внешняя канавка расположена практически вдоль борта котлована, а внутренняя - в 25-35 см от него, отклоняясь к внутреннему пространству жилого помещения. Примерно по центру внешней канавки - небольшая столбовая ямка диаметром 20 см при глубине вогнутого дна 30 сантиметров. С северной стороны от жилого помещения, вплотную к нему, располагалось хозяйственное помещение. Оно имело подпрямоугольные стены и строилось как бы вокруг северного угла жилого помещения. Его размеры: 180x180 см, стены ориентированы по сторонам света. Восточная и западная стены были параллельны, причём последняя - непосредственно от центрального опорного столба СВ стены основного помещения. Северная стена вспомогательного помещения представляла собой плавную дугу, соединяющую две противоположные параллельные стены (рис.8). Материковый песчаный пол этого помещения залегал на 10-20 см выше уровня пола жилого помещения. На нём выявлено много кусков рваного камня, некоторые камни лежали кучно. Отдельные экземпляры имели следы воздействия огня. 110
В СВ углу находилась овальная в плане ниша, которая возвышалась на 10-20 см над общим уровнем пола хозяйственного помещения. Размеры ниши в плане составляли 100x100 сантиметров. По центру ниши располагалось скопление кусков рваного песчаника (со следами температурного воздействия), смешанного с чернозёмом, золой, древесным углем и мелкими перепечёными кусочками глины (печной крошкой). Это остатки кухонного отопительного устройства. Судя по мощности залегания его остатков (толщина в 20 см), это, скорее всего, остатки печи-каменки (Колода В.В., Квитковский В.И., 20086, с.28-33). Для составления типологии построек селища мы использовали признаки, которые были применены для типологизации жилых построек в этнографии (Кочнев В.И. и др., 1981, с.4-23; Чебоксаров Н.Н. и др., 1979, с.5- 20). Отметим, что похожая типология с некоторыми изменениями уже использовалась археологами для классификации жилых построек СМК (Афанасьев Г.Е., 1987, с.39; Колода В.В., 2000, с.47-48). Среди основных признаков для классификации древних построек мы выделили такие: стационарность; расположение пола по отношению к дневной поверхности; форма и размер котлованов жилищ; конструкция стен, а также их материал; форма и конструкция крыши; планировка внутреннего помещения (расположение и тип отопительного устройства, наличие входа, хозяйственных ям, полочек или лежанок, настила пола). Все жилища, обнаруженные на селище Коробовы Хутора, были стационарными. Они в разной степени углублены в грунт (от 50 до 140 см от современной дневной поверхности). Учитывая то, что древняя поверхность располагалась ниже современной, некоторые постройки были практически наземными. Форма всех раскопанных котлованов была прямоугольная (подпрямоугольная) или квадратная. Только о форме жилища 2, в связи с тем, что оно было раскопано не полностью, нельзя говорить определённо. В одном случае была обнаружена двухкамерная постройка - жилище 8. Размеры всех раскопанных котлованов колеблются от 8,8 м2 до 23,3 м2, что в целом соответствует размерам малых и средних жилищ с других салтовских памятников лесостепи (Афанасьев Г.Е., 1987, с.38-75; Колода В.В., 2000, с.49; Плетнёва С.А., 1989, с.20-67). Частично раскопанные жилища 2 и 3 также отличались достаточно большими размерами исследованных частей - 17,9 м2 и 13,8 м2 соответственно. Однако ряд признаков, которые будут рассмотрены ниже, позволяет говорить о том, что жилая площадь некоторых жилищ была несколько больше площади исследованных котлованов. Конструкция стен и крыши в постройках является одним из самых сложных, однако и наиболее принципиальным вопросом при реконструкции их внешнего облика. По археологическим данным, все постройки селища можно разделить на те, в которых использовались столбовые опоры3 при возведении стен (столбовые), и в которых следы столбов обнаружены не были (бесстолбовые). И, если для столбовых построек принцип сооружения каркаса стен в целом понятен, и может лишь возникнуть вопрос о способе крепления обшивки к несущим опорам, то для бесстолбо- вых построек способ возведения стен реконструировать достаточно сложно4. Для решения этой проблемы мы обратились к материалам этнографии, где можно найти аналогии подобным строениям. Например, в украинском сельском жилище XIX в. к бесстолбовым относятся срубы, глиняные или турлучные здания (Чижикова А.Н., 1987, с.226; Волков Ф.К, 1916, с.519-520). Кроме того, Г.Е.Афанасьев, рассматривая вопрос о постройках без столбовых ямок, предложил возможность применения населением СМК фахверковой конструкции (Афанасьев Г.Е., 1987, с.45), которая применялась абхазами (Малия Е.М., Акаба Л.Х, 1982, с. 163). Нельзя исключать и возможность использования ими жердевого или плетневого каркаса стен, который крепился в культурном 3 К столбовым постройкам приемлемо отнести такие, в которых количество ямок от столбов достаточно для возведения каркаса стены, а именно, когда столбы располагались в углах, часто посередине стен. 4 Существенной трудностью является то, что материалы, из которых возводились стены, чаще всего не сохраняются в условиях грунтов лесостепной зоны междуречья Днепра и Дона. 111
слое и не оставил археологических следов. Возможность такого конструктивного решения допускала С.А.Плетнёва (1989, с.39). Ещё одним важным критерием для восстановления внешнего вида стен постройки является расположение её стен по отношению к сохранившемуся котловану. В ряде случаев возведение стен внутри котлована представляется маловероятным, а подчас, и невозможным. К таким факторам относится вынос отопительного устройства за пределы основного котлована, а также в случае, если отопительное устройство вплотную примыкает к его стенам. В первом случае возводить стены внутри котлована было бессмысленно, так как отопительное устройство оставалось за пределами жилой зоны. Во втором - возвести стену над очагом было достаточно сложно, подчас, невозможно технически, к тому же возникала опасность ее воспламенения. С другой стороны, возведение стен за пределами котлована расширяло жилую площадь постройки. О возможности такого конструктивного решения в домостроительстве уже неоднократно говорилось по отношению к славянскому и древнерусскому домостроительству (Енукова О.Н., 2007, с.30-40; Моргунов Ю.Ю., 2002, с.56-66). В жилище 1, судя по расположению столбовых ямок в котловане, стены были возведены с применением каркасно-столбовой конструкции (рис.1). Крепление горизонтальных плах, скорее всего, происходило “в паз”. Об этом свидетельствует расположение столбовых ямок вплотную к бортам котлована, а также небольшая канавка, примыкающая к столбовой ямке у СВ стены. Как видно на плане, в котловане вдоль стен расположено большее количество ямок, чем необходимо для возведения каркасно-столбовой стены. Для этой цели было бы достаточно использовать ямки № 1, 4, 6, 8, 9, 11, 14, 17 (рис.1). Наличие остальных ямок вдоль бортов котлована может объясняться ремонтом обшивки стен или же недостатком строительного материала нужной длинны, что требовало более частого расположения опор, укрепляющих горизонтальные плахи. Ещё 5 ямок (№ 2, 3, 5, 7) разной профилировки вдоль СЗ стены не вписываются в общую систему и, скорее всего, не использовались в процессе постройки стены. Не исключено, что они служили основанием для деревян¬ ной мебели. Своей глубиной выделяются две ямки: в северном углу - 180 см и по середине ЮЗ стены - 155 см, которые вместе с ямкой, расположенной в западном углу, отличаются и большими горизонтальными размерами. Исходя из этого, можно предположить, что в них находились опоры для двускатной крыши. Наличие последней, на наш взгляд, подтверждает интересная ямка, выявленная в 10 см к ЮВ от торцевого борта котлована. Её диаметр составляет 35 см, а глубина - 90 сантиметров. По-видимому, она была предназначена для опоры конька крыши. Мы считаем возможным предположить, что противоположная сторона конька опиралась на столб, который располагался внутри жилища посередине СВ стены. Ямку от него, на наш взгляд, не удалось обнаружить в связи с вышеупомянутым сохранённым деревом (рис.1). Стропила, лежавшие на коньке, своими внешними концами опирались на землю за пределами котлована. Это давало возможность уменьшить трудозатраты на возведение стенки между поверхностью земли и крышей, что также повышало и теплоизоляцию помещения. В пространстве между стенами и крышей находились грунтовые полочки, которые могли служить для хранения дров или инвентаря. Возможный вариант реконструкции этой постройки уже был нами представлен (Квитковский В.И., 2008а, с. 100-105). В исследованной части жилища 2, ввиду отсутствия столбовых ямок вдоль стен (рис.2), нельзя предположить столбовую конструкцию. Использование глиняных стен мы также исключаем, так как никаких развалов глины поблизости от комплекса зафиксировано не было. Для возведения стен тут использовалась бесстолбовая конструкция из материалов, не оставивших никаких археологических следов. Причем, скорее всего, стены возводились за пределами котлована. На эту мысль наталкивает расположение очага в нише за пределами основного пространства постройки, а также камни, выложенные вдоль ЮЗ стены, которые находились вплотную к борту котлована (рис.2) и не давали возможность расположить конструктивные элементы стены внутри него. В данном случае трудно предположить использование сруба. Эта конструкция, как правило, применялась с котлованами правильной квадратной или прямоугольной формы и требовала 112
дополнительного укрепления почвы: под его углы и посередине стен часто вкапывались деревянные или каменные “стояки” (Чижикова А.Н., 1987, с.227). К тому же, возведение сруба было достаточно трудозатратным и, следовательно, дорогим. Ввиду вышесказанного, на наш взгляд, в данной постройке более вероятным было использование какой-то более легкой и дешевой конструкции - каркасно-жердевой или фахверковой. В жилище 3 расположение отопительного устройства за пределами основной площади котлована (рис.З) дает основание предполагать, что стены также были построены за его пределами. Стены были возведены в бесстолбовой технике, скорее всего, срубной. В пользу этого говорит форма постройки (прямоугольник или квадрат), насыщенное находками заполнение комплекса и наличие остатков деревянного пола (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2006, с.22- 23), что говорит о высоком имущественном статусе его обитателей, которые могли позволить себе соорудить сруб. Не исключено, что яма, обнаруженная в 30 см к югу от котлована (рис.З), могла быть оставлена “стояком”, расположенным под несущей стеной сруба. Она же дает нам представление о том, на сколько стены жилища отступали от его котлована. Жилище 4 дало интересный материал по конструкции его стен. Как уже приводилось в описании, в западной части котлована сохранились остатки стены (рис.4). Она состояла из дерева, возведена с помощью столбов и обмазана толстым слоем глины, которая потом была обожжена. Деревянные конструкции стен с юга должны были выходить за пределы выявленного котлована и заходить за пределы ниш, в которых были сооружены печи данной постройки. Это подтверждается комбинированным характером ЮВ печи, западная часть которой была сложена из глины, видимо, для предохранения деревянных стен от возгорания. Такая конструкция (с выходом стен за пределы котлована) позволяла расширить полезную площадь помещения, создавая дополнительную нишу-полочку между печами в южной части строения. О конструкции южной, северной и восточной стен судить достаточно сложно, поскольку квадраты с юга и с востока от котлована остались невскрытыми. Можно предположить, что это был сруб, возведенный за пределами котлована. Применению комбинированных стен в одном жилище не противоречат материалы этнографии (Чижикова А.Н., 1987, с.226). Стены в жилищах 5 и 6 были возведены в бесстолбовой технике, за пределами их котлованов. В постройке 5 об этом свидетельствует расположение открытого очага вплотную к стене ямы, а в жилище 6 - вынос отопительного устройства за пределы пространства котлована (рис.5, 6). Возможно, углубление в ЮВ углу жилища 6 является расплывшейся ямкой от опоры, к которой крепилась стена, и может указывать на расстояние отступа южной стены от котлована. Стены построек, скорее всего, имели какую-то легкую конструкцию, фахверковую или с применением плетня на легком каркасе. Более конкретно судить о строении стен нельзя, ввиду отсутствия достаточного материала. Столбовые ямки в полу жилища 5 возле восточной и западной стен могли быть оставлены столбами, поддерживавшими коньковую кровлю. Ямка же в южной части котлована, скорее всего, была связана с обслуживанием очага. Как и в предыдущих постройках, стены жилища 7 возводились с отступом от котлована. На это указывает очаг, примыкающий к его стене (рис.7). В котловане были найдены столбовые ямки, однако они не могли использоваться при возведении стен, ввиду их удаления от бортов котлована. Возможно, они служили для опор элементов интерьера или крыши. Например, достаточно крупная ямка № 5 (рис.7), расположенная практически по центру пола, могла остаться от столба, поддерживавшего шатровую крышу жилища. Наиболее полное представление о способе возведения стен дали материалы жилища 8. Здесь использовалась “классическая” каркасно-столбовая конструкция, возведенная внутри котлована с применением столбовых опор в углах и посередине стен. Причем сочетания столбовых ямок и канавок, которые к ним примыкают (рис.8), дают основание предполагать, что бревна как закладывались за опоры (северная стена), так и крепились в паз (южная, восточная и западная стены). У СЗ и СВ бортов котлована были возведены “двойные” стены, на что указывают 2 параллельные канавки от бревен. Пространство между вне¬ 113
шней и внутренней конструкциями, а также между деревянными стенами и котлованом, видимо, заполнялось грунтом для дополнительного укрепления и утепления постройки. Подобный прием использовался на Украине в XIX-XX вв. в каркасно-плетневых постройках (Волков Ф.К., 1916, с.521). К северному углу основного помещения была пристроена небольшая кухня (рис.8) с печью-каменкой5. Стены ее были возведены в бесстолбовой конструкции, с некоторым отступом от котлована пристройки, который в древности находился практически на дневной поверхности и был углублён лишь до уровня предматерика (рис.8, в-в*). Тут, скорее всего, использовалась лёгкая плетнёвая конструкция, установленная в культурном слое. Печь в пристройке использовалась как устройство для приготовления пищи, роль же отопительного приспособления выполнял очаг в центре основного помещения. Такое конструктивное решение при топке “по-чёрному” позволяло уменьшить задымлённость жилого помещения, не уменьшая его теплоизоляции. С конструкцией стен тесно связан вопрос использовавшегося строительного материала. Во всех приведенных выше постройках основным материалом являлось дерево. В жилище 4 для возведения стены была применена глина. Кроме того, в заполнении котлованов ряда построек обнаружена глиняная обмазка. Ее количество, как правило, было небольшим, поэтому можношредположить, что лишь часть деревянных стен обмазывалась глиной. Видимо, это были места возле очага, там, где были щели или соединения различных конструкций. Нельзя исключать и использование стройматериалов (войлок, хворост, грунт и другие), которые не прослеживаются археологически, но известны в этнографии (Вейштейн С.И, 1991, с. 18-29; Волков Ф.К., 1916, с.519- 520). Они могли использоваться как дополнительные материалы для утепления жилища, а также при изготовлении элементов интерьера. Некоторые деревянные части стен или предметы мебели в постройках селища скреплялись железными гвоздями, которые были найдены в заполнении раскопа и отдельных помещений (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2006, с. 18; Колода В.В., 20076, с.9; Колода В.В., Квитковский В.И., 20086, с.26). Как уже было отмечено выше, говорить о конструкции крыши на археологическом материале в большинстве случаев можно лишь с большой долей вероятности. Поэтому при реконструкции внешнего облика крыши также необходимо привлекать материалы этнографии. На Северном Кавказе и у народов, проживающих в лесостепной зоне Восточной Европы, практиковалось возведение различных видов крыши - односкатной, двускатной и четырехскатной (Лавров Л.И., 1982, с. 10-77; Чижикова А.Н., 1989, с.223-259). По некоторым данным, в отдельных постройках (наличие столбовых ямок или применение той или иной конструкции стен) можно предположить ту или иную конструкцию крыши. В жилищах 1 и 5 столбовые ямки у противоположных стен указывают на двускатную крышу на сохах (рис.1, 5). В жилище 7 могла использоваться шатровая крыша, опирающаяся на мощный центральный столб посередине котлована (рис.7). Для остальных построек вследствие отсутствия какого-либо материала говорить о конструкции кровли можно лишь гипотетически. Для покрытия крыши мог использоваться различный подручный материал - дерево, камыш, солома, хворост, грунт, глина. Одним из главных элементов жилого помещения является отопительное устройство, которое служило для обогрева и приготовления пищи. Тип отопительного устройства и место его расположения - наиболее консервативные и мало изменяющиеся элементы, которые являются важной этноопределяющей чертой. На поселении представлены практически все виды отопительных устройств, известных в лесостепной зоне СМК (Квитковский В.И., 5 Во время предварительного обсуждения данной статьи была высказана мысль о том, что пристройка-кухня к северу от котлована жилища 8 является остатками другой, более ранней постройки. Однако форма пристройки, однородность заполнения и находок обеих частей, а также стратиграфия комплекса (рис.8, б-б\ в-в’) свидетельствуют о том, что это одновременные сооружения. Подобные двухкамерные сооружения достаточно распространены на салтовских памятниках степного Подонцовья (Красильников К.И., 2009, рис.2, 5-8). 114
2009, с.44-51). В 8 исследованных постройках их было выявлено 10-3 печи и 7 очагов. Большинство очагов были представлены открытыми кострищами (№ 1, 5, 7, 8). В 2 случаях при создании отопительного устройства использовался камень - в постройке 2 очаг был им завален, а в жилище 6 несколько камней вмонтировано в середину кострища (рис.2, 6). Видимо, камень не только ограничивал место очага, но и использовался в качестве материала, долго сохраняющего тепло. Поды некоторых очагов были обмазаны глиной (№ 3, 5, 7). А в жилищах 3 и 6 в качестве ограничителя места очага использовался глиняный бортик (рис.З, 6). Все 3 печи различались по материалу и технике возведения. Как уже упоминалось, в жилище 4 были обнаружены глиняная и комбинированная (глиняно-каменная) печи. Свод этих печей, видимо, был возведен из глины на прутяном каркасе, на что указывают куски глиняной обмазки с отпечатками прутьев. В жилище 8 найдена печь-каменка, о строении верхней части которой судить невозможно в силу ее плохой сохранности. В целом, печи не являются традиционным отопительным устройством салтовского (алано-болгарского) населения, для которого более характерны открытые очаги, часто с применением камня и глины. Появление печей в жилищах салтовского населения лесостепной зоны СМК можно связывать с влиянием славян, памятники которых расположены в непосредственной близости от селищ и городищ СМК в бассейне Донца (Колода В.В., 2009, рис.1), и для которых печь - основное приспособление для обогрева помещения и приготовления пищи (Ковалевский В.Н., 2001, с. 130-137; Раппопорт П.А., 1975, с. 120-123). В целом, влияние славянского элемента на салтовское население лесостепной зоны проявляется не только в заимствовании способа сооружения отопительных устройств, но и в других элементах материальной культуры (Квитковский В.И., 20086, с.43-45; Колода B. В., 2005, с.72-81; 2008, с.106-112; Плетнёва C. А., 1962, с.83-94). Корреляция типа отопительного сооружения и места его расположения дала следующие результаты: 6 отопительных устройств (60%) - все 3 печи и 3 очага (№ 2, 3, 6) - были вынесены в ниши за пределы основного котлована. Еще 2 очага располагались в центре (№ 1, 8) и 2 у одной из стен (№ 5, 7). В 2 случаях было обнаружено два отопительных устройства в одном жилище: в жилище 4 найдены остатки 2 печей (глинобитная и комбинированная), а в постройке 8 - печь-каменка, расположенная в отдельном помещении-кухне, и очаг в центре основного помещения. Кроме отопительных устройств и очажных ниш, были обнаружены и другие элементы интерьера древнего жилища. В большинстве случаях удалось выявить место входа в котлованы построек. Жилище 2 имело четко выраженный вход - коридор-пандус длиной более 200 см и шириной 75 см, расположенный с ЮВ стороны котлована (рис.2)6. В постройках 1 и 8 вход фиксируется по обрыву каркасной конструкции в ЮЗ и СЗ стенах соответственно (рис.1, 8). В жилище 4 место входа предполагается по стертости края котлована в СЗ углу (рис.4), а в постройке 6 - по небольшой ступеньке-нише с южной стороны котлована (рис.6). В остальных сооружениях место входа в жилое пространство определить не удалось. Как видим, вход в жилища имел различные конструкции и наиболее часто располагался в ЮЗ и СЗ частях котлована (по 2 раза). Однако из-за малой выборки объектов говорить о какой-либо закономерности в его расположении нельзя. Скорее всего, вход сооружался, исходя из каких-либо местных условий, например, наклон дневной поверхности, планировка построек и прочее. Полы всех жилищ были земляными, без какой-либо подмазки. Исключением является лишь жилище 3, где предполагается наличие деревянного пола, который перекрывал углуб¬ 6 Некоторыми исследователями была высказана мысль о том, что это могли быть остатки траншеи времен Великой Отечественной войны. Однако ряд фактов говорит совершенно о другом. Во-первых, на террасе, где расположен раскоп, не было обнаружено никаких поздних комплексов и перекопов; во-вторых, стратиграфия, а также однородность заполнения пандуса и постройки указывают на одновременность их существования (Колода В.В. и др., 2005, с.84-86); в-третьих, аналогии длинным пандусам-коридорам известны на других лесостепных памятниках СМК (Афанасьев Г.Е., 1987, рис.27, 29). 115
ление-погреб, практически по центру котлована (рис.З). Он прослеживается по остаткам дерева и обожжёности материкового дна (видимо, вследствие горения настила пола) котлована на уровне -45-50 сантиметров. В 3 жилищах были выявлены различные полочки и ниши (№ 2, 3, 4, 6). В одном случае (№ 8) внутри котлована обнаружена небольшая хозяйственная яма, скорее всего, связанная с обслуживанием очага, а в постройке 3 - большой погреб, расположенный ниже уровня пола. Интересной особенностью в постройках 4 и 7 является серия столбовых ямок (рис.4, 7), которые, возможно, остались от ограждения, отделявшего часть жилого пространства. В полу многих жилищ (№ 1, 2, 5, 7) обнаружены ямки от столбов, которые не имели отношения к конструкции их стен. Скорее всего, эти ямки оставлены столбами-опорами какой-либо мебели или других элементов интерьера. Ориентация жилищ в пространстве была различная. Постройки, обнаруженные в раскопе 5 (№ 3-7), были ориентированы своими стенами строго по сторонам света. В то же время жилища других раскопов (№ 1, 2, 8) ориентированы по сторонам света углами (с небольшими сезонными смещениями). Такие отличия могут быть связаны с различной планировкой жилых и хозяйственных построек на обитаемых террасах селища. Более детальные выводы сделать нельзя вследствие малой вскрытой площади всех раскопов, кроме 5. Исследованные постройки существовали в разные этапы жизни поселения. Их разно¬ временность подтверждает перекрытие котлованом жилища 5 более раннего жилища 6. В заполнении котлованов жилищ 3 и 8 были обнаружены черешковые наконечники стрел: трехгранный (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2006, рис.23, 6; 24, 7) и четырехгранный с ромбическим сечением (Колода В.В., Квитковский В.И., 20086, рис.38,9), которые дают широкую датировку (VIII-IX вв.) их существования (Ак- сьонов В.С., 1999, с.95; Крыганов А.В., 1989, с.98). Исходя из общности материального комплекса, обнаруженного во всех постройках селища, есть основания так же датировать и другие жилища. Таким образом, рассмотрев жилые постройки селища салтово-маяцкой культуры Коробовы Хутора, можно сделать следующий вывод. Учитывая разные способы возведения стен и отопительных устройств, а также различную планировку внутреннего жилого пространства, можно говорить об отсутствии единого “канона” в домостроительстве местного населения и даже его поликультурности. В приведенных постройках прослеживаются элементы строительства, присущие для северокавказских алан, кочевого населения и славян. Такая ситуация, скорее всего, связана с приспособлением алано-болгар, пришедших из иных природно-климатических зон, к местным природным условиям, и, как следствие, наследованием ими некоторых строительных приемов, присущих соседнему славянскому населению, более удобных для жизни в условиях лесостепи. Литература и архивные материалы Аксьонов В.С., 1999. Поховання з конем друго!’ половини VIII - IX ст. верхньоУ течи р.СЛверський Донець (за матер1алами салт1вських грунтових могильниюв). - Дис. ... канд. icT. наук. Харюв. Афанасьев Г.Е., 1987. Население лесостепной зоны Среднего Дона в VIII-X вв.// АОН. Вып.2. М. Вейштейн С.И., 1991. Мир кочевников центра Азии. М. Винников А.З., 1984. Жилые и хозяйственные постройки Маяцкого селища// Маяцкое городище (Труды советско-болгаро-венгерской экспедиции). М. Волков Ф.К., 1916. Украинский народ в его прошлом и настоящем// Этнографические особенности украинского народа. Петроград. Енукова О.Н., 2007. Домостроительство населения междуречья Сейма и Пела в IX-XIII вв. Курск. Квитковский В.И., 2008а. К проблеме изучения и реконструкции салтовских жилищ лесостепной зоны (на примере селища Коробовы Хутора Харьковской области)// Славяно- 116
русские древности Днепровского Левобережья: материалы конференции, посвященной 75-летию К.Ф.Сокола. Курск. Квитковский В.И., 20086. Славянское влияние на домостроительные традиции населения салтовской лесостепи (по материалам селища Коробовы Хутора)// Восточнославянский мир Днепро-Донского междуречья и кочевники южно-русских степей в эпоху раннего средневековья (Материалы научной конференции). Воронеж. Квитковский В.И., 2009. Отопительные сооружения на поселениях салтовской культуры в лесостепной зоне бассейна Северского Донца// Дивногорский сборник: труды музея- заповедника “Дивногорье”. Вып.1. Археология. Воронеж. Ковалевский В.Н., 2001. Отопительные сооружения в раннесредневековых восточнославянских жилищах Днепро-Донского междуречья// Археология восточноевропейской лесостепи. Вып.15. Средневековые древности евразийских степей. Воронеж. Колода В.В., 2000. Житла раннього середньов1ччя у Верхньому СалтовГ/ Археолопя. № 4. К. Колода В.В., 2005. Слов’яно-хозарсыа вщносини кр1зь призму нових археолопчних даних з басейну С1верського Донця// АЛЛУ. № 1-2. Полтава. Колода В.В., 2007а. Археологические исследования Харьковского педуниверситета в 2006 г.// АДУ 2005-2007 рр. Кшв; Запор1жжя. Колода В.В., 20076. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2006 году// НА ИА НАНУ. № 2006/29. Колода В.В., 2008. Взаимовлияние северянской и алано-болгарской керамической традиций конца I тысячелетия в Днепровском лесостепном Левобережье// Славяно-русские древности Днепровского Левобережья. Курск. Колода В.В., 2009. Проблемы градообразования в раннесредневековых контактных зонах (на примере лесостепного региона Северского Донца)// Средневековый город Юго- Востока Руси: предпосылки возникновения, эволюция, материальная культура. Материалы конференции, посвященной 100-летию начала археологических исследований Гочевского археологического комплекса. Курск. Колода В.В., Горбаненко С.А., 2010. Сельское хозяйство носителей салтовской культуры в лесостепной зоне. К. Колода В.В., Квитковский В.И., 2008а. Археологические исследования Харьковского национального педагогического университета на территории Харьковской области в 2007 г.// АДУ 2006-2007 рр. К. Колода В.В., Квитковский В.И., 20086. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2007 году// НА ИА НАНУ. №2007/135. Колода В.В., Крыганов А.В., Михеев В.К., Ряполов В.М., Свистун Г.Е., Тортика А.А., 2005. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2004 году// НА ИА НАНУ. № 2004/206. Колода В.В., Свистун Г.Е., 2006. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2005 году// НА ИА НАНУ. № 2005/6. Кочиев В.И., Логашова Б.Р., Чебоксаров Н.Н., 1981. Основные принципы выделения типов жилища// Типы традиционного сельского жилища народов Юго-Западной и Южной Азии. М. Красильников К.И., 2009. Население степного Подонцовья в хазарское время// Дивногорский сборник: труды музея-заповедника “Дивногорье”. Вып.1. Археология. Воронеж. Крыганов А.В., 1989. Вооружение и войско населения салтово-маяцкой культуры (по материалам могильников с обрядом трупосожжения)// Проблемы археологии Поднепровья. Днепропетровск. Лавров Л.И., 1982. Этнография Кавказа. Л. Малия Е.М., Акаба Л.Х., 1982. Одежда и жилище абхазов// Материалы для историкоэтнографического атласа Грузии. Тбилиси. 117
Моргунов Ю.Ю., 2002. О некоторых особенностях домостроительства поселения Сампсониев Остров на Средней Суле// РА. № 2. Пархоменко О. В., 1985. Поселение салтовской культуры у с. Жовтневое// Земли Южной Руси в IX-XIV вв. К. Плетнёва С.А., 1962. О связях алано-болгарских племен Подонья со славянами в VIII-IX вв.// СА.№ 1. Плетнёва С.А., 1989. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М. Раппопорт П.А., 1975. Древнерусское жилище// САИ. Вып. Е 1-32. Смшенко А.Т., 1971. Дослщження посаду городища Верхнш Салт1в// Середш впей на Укра'пи. К. Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А., Чеснов Я.В., 1979. Основные принципы типологизации// Типы традиционного сельского жилища народов Юго-Восточной, Восточной и Центральной Азии. М. Чернигова Н.В., 1998. Материалы к характеристике Верхнесалтовского археологического комплекса VIII-X вв. (селище у с.Нетайловка)// Вюник Харювського державного ушверситету. № 413. Харюв. Чижикова А.Н., 1987. Жилище// Этнография восточных славян: Очерки традиционной культуры. М. Summary Kvitkovskiy V.I. (Kharkov, Ukraine) DWELLINGS OF KOROBOVY HUTORA SETTLEMENT OF SALTOV-MAIAKI CULTURE Archaeological excavations of the settlement of Saltov-Maiaki culture within the period of 2003- 2007 revealed the remains of 8 dwellings. The obtained data provided valuable information on the construction methods, inner layout and heating system of the population of the Saltov culture. The dwellings were plunged into the ground at different depths and had dissimilar wall structures, i.e. the frame-pillared ones and those without pillars. Inside some buildings various elements of the interior: niches, shelves, steps, household and pillar pits were found. Stoves and hearths of different constructions were unearthed in the explored dwellings. The analysis of the dwellings permits to conclude that house-building traditions of the steppe- forest variant of the Saltov culture were influenced by the Alans, Bulgarians and Slavs. Статья поступила в редакцию в январе 2011 г 118
В.В.Колода, С.А.Горбаненко ЗЕМЛЕДЕЛИЕ НА ПОСЕЛЕНИИ КОРОБОВЫ ХУТОРА В САЛТОВСКОЕ ВРЕМЯ1 Археологический комплекс Коробовы Хутора, известный ученым уже свыше столетия, расположен на высоком правом берегу Северского Донца между сс.Гайдары и Коробовы Хутора Змиевского р-на Харьковской области. Комплекс состоит из городища на возвышении обрыва береговой линии (площадью около 1,5 га) и значительного по размерам селища (~ 30 га), занимающего склоны разветвленной балки и соседнюю к западу возвышенность, полукругом охватывая городище с юго-запада, запада и севера (рис.1). Территория поселения (городища и селища в равной степени) покрыта западинами, являющимися в подавляющем большинстве случаев заплывшими котлованами раннесредневековых жилищно-хозяйственных комплексов. Территория селища террасирована; на элементах современного рельефа (склоны, края оврагов, террасы) кое-где прослеживаются древние дороги и тропы, соединяющие между собой городище, берег реки и отдельные части обширного селища. Городище впервые упоминается в начале XX в. в работе Д.И.Багалея (1905, с.35), а первое описание памятника сделано в 1920 гг Н.Фуксом (Фукс М., 1930, с. 104-105). В послевоенные годы его обследовал Б.А.Шрамко, открывший во время первого посещения городища (1953 г) многослойное селище на северо-запад от городища на правом берегу ручья. Верхний слой содержал артефакты салтовской культуры, а нижний - позднего этапа бронзового века (Шрамко Б.А., 1953, с.20). В следующем сезоне исследователь осуществил небольшие по объёму раскопки лишь на городище (Шрамко Б.А., 1954, с. 13-20). В 1955 г памятник посетила С. А.Плетнёва, отметившая сложность местной топографической ситуации для организации исследований (Плетнёва С.А., 1955, с.7-10, рис.6). В её отчете селище даже не упоминается. В 1970 г Скифо-славянская экспедиция под руководством Б.А.Шрамко выявила “... селище Коробовы Хутора № 2, в отличие от одноименного поселка бронзового века...”, открытое еще в 1953 году. На “новом” селище и были проведены разведывательные работы и раскопки (один из шурфов был расширен до небольшого по площади раскопа) (Шрамко Б.А., 1970, с. 18-25). В середине 1980 гг на памятнике побывал Г.Е.Афанасьев, ограничившийся его осмотром и зачисткой разреза вала, которую провел ещё до него Б.А.Шрамко в 1954 г (Афанасьев Г.Е., 1987, с. 107-110, рис.64, 7). В 1998-1999 гг работы на памятнике осуществляла экспедиция под руководством В.К.Михеева. Основное внимание отводилось изучению городища, но и на селище был заложен один небольшой раскоп (Михеев В.К., 1998; 1999). С 2003 по 2007 гг исследования на памятнике проводила Средневековая археологическая экспедиция ХНПУ им.Г.С.Сковороды под руководством В.В.Колоды. За это время создан инструментальный план городища и большей части селища (рис.2), проведены работы на городище (центральный двор цитадели и Защитные сооружения западных оборонительных линий), определена площадь селища и проведены планомерные его исследования. Выяснилось, что открытые Б.А.Шрамко селища 1 и 2 являются одним раннесредневековым памятником - селищем значительных размеров (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2003, с.41). Площадь посёлка ограничена на востоке и северо-востоке берегом Северского Донца, с севера и запада - ручьём, который вытекает из есте- 1 Работа выполнена при грантовой поддержке Научного Товарищества им. Т.Шевченко в Америке Фонда Антона Савицкого.
Рис. 1. Городище и селище Коробовы Хутора; местоположение (Реки Украины, 1990, врезка 1): 1 - площадь селища, 2 - площадь городища. Fig. 1. The hillfort and the settlement of Korobovy Khutora; location (Реки Украины, 1990, colour plate 1): 1 - the settlement area, 2 - the hillfort area ственного озерца в 500 м к западу от городища; южная часть посёлка размещается в верховьях глубокого оврага, выходящего к правому берегу Донца севернее городища, а юго-западная часть посёлка совпадает с отрогом этого же оврага (по нему протекает еще один ручей, который сейчас в летнюкгпору пересыхает). К настоящему времени многолетними раскопами исследовано ~ 20% двора цитадели городища и менее 1% площади селища. Несмотря на такие объемы, всё же можно сделать некоторые выводы относительно общей истории памятника (Колода В.В., 2008а), в частности селища: - территория памятника использовалась древним населением для собственных жилищно-хозяйственных потребностей неоднократно, в связи с чем можно выделить несколько групп культурных отложений: скифоидная (кон.У - IV в. до н.э.), салтовская (сер. VIII - сер.Х в. н.э.) и роменская (2-я пол.Х - cep.XI в. н.э.); кроме того, здесь выявлены артефакты городецкой (VII в. до н.э. - V в. н.э.), Пеньковской (VI - нач. VII в. н.э.) и слобожанской (кон. XVII - XIX в.) археологических культур; Рис. 2. Городище и селище Коробовы Хутора; общий план: 1 - защитные сооружения городища, 2 -раскопы. Fig. 2. The hillfort and the settlement of Korobovy Khutora; the general layout: 1 - defense structures of the hillfort, 2 - excavation sites - согласно этому, выделяются и строительные периоды в создании защитных сооружений: ранний железный век и раннее средневековье (салтовский и, возможно, роменский периоды); - население скифского времени использовало для проживания преимущественно 120
1гщ>редище, сажшвское (бшвлюя частью алаи- сше) лжеишие - преимущественно большие площади селища, а северяне-роменцы — исключительно городщце; - основой хозяйства оседлого населения во все выделенные периоды были пашенное земледелие и приселищное животноводство, дополнявшиеся рыболовством, охотой и ремёслами; среди последних уверенно можно говорить о ведущей роли металлургии и металлообработки. Кроме того, осуществлялась обработка дерева, кости, рога, прядение и ткачество. Для раннесредневекового населения фиксируются торговые сношения с Крымом, Приазовьем и Поволжьем; - полученные во время полевых исследований материалы кон.1 - нач.И тыс. н.э. целиком подтверждают общую концепцию этнокультурного развития лесостепного региона Северского Донца, сутью которой является мирное сосуществование и взаимная комплиментарность славянского и разноэтничного салтовского населения. Со второй половины VIII в. до середины X в. это происходило при военно-политическом доминировании северокавказских алан; по возвращении большинства последних на родину во второй половине X в. доминирование перешло к славянам северянского племени. В этническое сообщество последних были инкорпорированы и остатки бывшего полиэтничного населения салтовской культуры. К настоящему моменту полевые исследования на памятнике прекращены, и настал черёд обработки материала и ознакомления научной общественности с фактическими и аналитическими наработками. Частично это делалось с помощью информационных изданий (Колода В.В., 2004; 2005; 2007 и др.), часть керамического материала и домостроительство проанализированы в соответствующих публикациях и статьях (Квитковский В.И., 2008; Колода В.В., 20086; 2008в). В предлагаемой работе основным материалом для анализа является земледелие жителей селища в салтов- ский период его существования (сер. VIII - сер. X в.). Присел и щная зона. Прежде чем перейти непосредственно к рассмотрению мате¬ риала по земледелию, интересно отметить некоторые особенности расположения памятника Коробовы Хутора на местности. По карте почв почти вся часть потенциальной ресурсной зоны радиусом в 5 км находится на почвах, которые (по упрощённой типологии) формировались под лесной растительностью (Горбаненко С.А., 2007, табл.4, 194)2. Сейчас на территории памятника находится Готвальдский лес, в пределах Национального парка “Гомолыпанские леса” (рис.З). Кроме того, что участок покрыт лесами, правый коренной берег Северского Донца в этой части имеет сильно расчленённый рельеф - балки и овраги расположены по всей территории ресурсной зоны. Тем не менее, участки с достаточно ровной поверхностью входят в зону памятника - северо-западнее поселения расположен участок, что большей частью площади выходит за пределы современного леса. В том же направлении находится и граница между почвами, формировавшимися под лесной растительностью и чернозёмами. Граница участка удалена примерно на 0,5 км (по прямой) от северо-западной окраины поселения, а также отделена неудобным для передвижения рельефом. Другой более или менее ровный участок, который по рельефу пригоден для земледельческих нужд, находится юго-западнее поселения. Его границы почти вплотную подходят к памятнику. Также интересны участки у реки - русло Северского Донца и прилегающие территории (рис.4). Как хорошо видно на снимке из космоса (рис.З), это полоса шириной 1-1,5 км, в которой присутствуют старицы реки. Мы не можем с уверенностью утверждать, где именно на этой территории протекал Северский Донец во времена существования салтовской культуры, однако несколько участков по берегам сейчас привлекают внимание своей конфигурацией. Это части берега достаточно ровные, ограниченные с одной стороны рекой (нижний по течению участок сейчас занят с.Коропово). Такие участки, огороженные с одной стороны водой, с другой - особенностями рельефа, удобно использовать для вы- 2 Почвы потенциальной ресурсной зоны указаны для роменского городища Коробовы Хутора, что в данном случае вполне соответствует и потенциальной ресурсной зоне одноименного салтовского поселка. 121
Рис. 3. Местоположение городища и селища Коробовы Хутора; вид из космоса (Спутниковые карты местности, 2010): а - городище и селище вокруг него, б - изолинии (через 20 м, по: Карта Украины, т-37-085), в-участки с относительно ровной поверхностью (пригодные для земледелия), г -участки, удобные для выпаса животных и заготовки сена. Fig. 3. The location of the hillfort and the settlement of Korobovy Khutora; space view (Спутниковые карты местности, 2010): a - the hillfort and the settlement around it, 6 - isolines (every 20 m, by: Карта Украины т-37-085), в - sites with relatively flat surface (arable), г - sites suitable for pasturing and hay gathering паса животных выгонным или отгонным способами (по классификации Е.П.Бунятян (1992; 1994)). Если русло реки в древности имело другую конфигурацию, вполне вероятно, что такие или подобные участки присутствовали в потенциальной ресурсной зоне поселения в других местах. Еще одно интересное обстоятельство заставляет обратить на себя внимание. В 2003- 2004 гг исследованиями археологической экс¬ педиции ХГПУ под руководством В.В.Колоды были предварительно определены древние пути и место пристани (Колода В.В., 2008а, с.75). Существование последней, а, следовательно, и возможности переправы на левый берег Северского Донца, давало широкий доступ к этим равнинным участкам в его пойме. Соответственно носители салтовской культуры имели почти неограниченные возможности освоения этих участков, которые можно 122
Рис. 4. Долина Северского Донца близ Коробовых Хуторов. Фото В.В.Колоды. Fig. 4. The valley of the Severskiy Donets river near Korobovy Khutora. A photo by V.V.Koloda было использовать как для животноводства, так и для земледельческих нужд. Материал по земледелию. Уже первые полевые исследования памятника позволили выявить на городище обломок круглого каменного жернова, а также железное тесло-мотыгу (ШрамкоБ.А., 1953,с.18;СухобоковО.В., 1975, с.96). Первый интерпретатор материалов этих исследований А.Г.Дьяченко верно относит их к кругу раннесредневековых древностей, отмечая салтовскую принадлежность тесловидной мотыги. Он также упоминает об отпечатках 123
зерен проса на обломках днищ лепных ро- менских горшков (Дяченко О.Г., 1979, с. 103, 104). В связи с тем, что в данном Северско- Донецком лесостепном регионе роменские памятники граничат с салтовскими, именно здесь отмечается наибольшее влияние салтов- ского земледелия на славянское (роменское). Это вылилось, в частности, в заимствование славянами более развитых и продуктивных орудий обработки почвы (мощных чересел, асимметрических наральников, мотыжек и мотыг) и переработки урожая (ротационных жерновов) при сохранении и собственных традиционных орудий земледельческой работы (Колода В.В., Горбаненко С.А., 2004, с.74, 75; 2009). Дальнейшие исследования площади городища практически не увеличили материал относительно возможности изучения земледелия его жителей. Несмотря на значительную исследованную площадь (около 1500 м2), на которой обнаружено несколько десятков жилищно-хозяйственных комплексов разных периодов, были выявлены лишь каменные (преимущественно кварцитовые) орудия переработки урожая: ещё один обломок от жернова, два фрагмента от зернотёрок и три тёрочных камня (Колода В.В., Свистун Г.Е., 2003, с.41, 55, 57; Колода В.В. и др., 2004, с.48). Исходя из опосредствованных данных об истории памятника и истории развития земледельческих орудий, все эти материалы принадлежат, скорее всего, к роменскому периоду существования городища, хотя не исключено, что зернотёрки с тёрочниками принадлежат и к скифскому времени. Несколько больше материалов относительно земледелия древнего населения комплекса Коробовых Хуторов даёт селище. Раскопки Б.А.Шрамко (1970 г) и В.К.Михеева (1998 и 1999 гг) земледельческих орудий на селище не выявили совсем, о чем свидетельствуют полевые описи, приведённые в соответствующих отчётах. Наши дальнейшие полевые исследования позволили обнаружить их в культурном слое и в жилищно-хозяйственных комплексах раскопов 4-6, хотя и в небольшом количестве. Преимущественно это также были обломки кварцитовых жерновов: бегунов с отверстиями для рукояти и поставов (Колода В.В. и др., 2004, с.95; Колода В.В., Свистун Г.Е., 2005, с. 18; Колода В.В., 20066, с. 12, 61; Колода В.В., Квитковский В.И., 2007, с.84). В раскопе 4 найдена и пара тёрочников из кварцита (Колода В.В., Квитковский В.И., 2007, с. 10, рис.6, 11). Среди остатков железных орудий выявлен обломок лезвия пахотного орудия, скорее всего, чересла, и два фрагментированных складных серпа (Колода В.В., 2006а, рис.1,1, 2; 20086, с. 126, рис.5,12). Итак, незначительное количество и фраг- ментированность орудий земледельческого труда вполне компенсируются их ассортиментом, охватывающим все процессы, связанные с земледелием (обработка почвы - уборка урожая - переработка продуктов земледелия). Дополняет картину большое количество обломков от крупных пифосов для хранения продуктов, которое достигает 30-40% от керамического комплекса селища. Находка фрагмента плужного ножа (рис.5, 1) тем более важна, что практически наверняка удостоверяет использование поселенцами наконечников на орудие для обработки почвы. Конечно, сложно точно указать, какой именно наконечник использовался вместе с череслом, но, вероятно, это должно было быть прогрессивное орудие обработки почвы (широколопастной наральник, асимметричный широколопастной наральник или лемех). На то, что чересла использовались именно с такими наконечниками, указывают довольно частые находки плужных ножей и наральни- ков/лемехов в совместных комплексах (например, Мохнач, Глухов) или на одном и том же памятнике (например, Битица, Новотроицкое) (Горбаненко С. А., 2007, табл.6, рис.9,10; ссылки на источники см. табл.6)3. В связи с этим можно утверждать, что земледельцы данного селища использовали для вспашки орудия плужного типа - кривогрядильные рала с ральником, укреплённым железным широколопастным наконечником, поставленным горизонтально к земле, череслом и отвальной доской (рис.5, 2). Кроме того, существование в непосредственной близи с поселением пойменных участков левого берега Северского Донца ука- 3 Приведенные примеры относятся к славянским синхронным материалам. 124
Рис. 5. Деталь орудия для обработки почвы с селища Коробовы Хутора: 1 - фрагмент железного орудия, вероятно, от чересла; 2 - схема орудия для обработки почвы, на котором могло использоваться чересло, тип 5 (по: Горбаненко С.Аг, 2006, рис.1). Fig. 5. A part of a tilling implement found at Korobovy Khutora settlement: 1 - a fragment of an iron implement, probably of a coulter, 2 - the diagram of a tilling implement in which a coulter could be used, type 5 (by: Горбаненко C.A., 2006, Fig. 1) зывает на потенциальную возможность использования цельнодеревянных, неусиленных железными деталями рал простейших типов (Горбаненко С.А., 2004; 2006, рис.1, 1, 2) - прямогрядильных с ральником, поставленным под углом приблизительно 45° к почве; кривогрядильных с ральником, поставленным горизонтально к почве, неукреплённым железным наконечником. Проведённое определение палеоэтнобо- танического материала дает информацию о культурных растениях, выращивавшихся сал- товскими земледельцами селища Коробовы Хутора. Для получения информации был пересмотрен весь керамический комплекс памятника из раскопок В.В.Колоды за 2003-2007 гг, хранящийся ныне в фондах археологической лаборатории ХНПУ им. Г.С.Сковороды. Снятие слепков с отпечатков зерновок культурных растений проводилось по широко используемой в 60-70 гг XX в. З.В.Янушевич методике (Янушевич З.В., Маркевич В.И., 1970). В дальнейшем материал был проанализирован Г.А.Пашкевич в отделе биоархеологии Института археологии НАН Украины. Анализ отпечатков дал следующие результаты. Общее количество идентифицированных отпечатков составляет 28 единиц. Из них 25 принадлежат отпечаткам культурных растений, 3 - сорнякам. Максимальное количество (11) отпечатков принадлежит зерновкам проса, на втором месте оказалась рожь - 5, дальше ячмень пленчатый - 4 и пшеница голозерная - 4. Выявлен также отпечаток колоска пшеницы двузернянки (рис.6). Кроме того, выявлено 3 отпечатка костра, не определенного до вида. Среди отпечатков злаков на керамике наибольшее количество (11) принадлежала просу, точнее пшену. Отпечатки зерновок проса имеют такие размеры: 1,99-2,03 х 2,2-2,67 мм (табл.1; рис.7,1-4). Пять отпечатков были найдены на донышках горшков. Рожь представлена 5 отпечатками. Основные размеры отпечатков зерновок: ширина (В) - 2,29-2,54 мм; длина (L) — 7,11- 7,56 мм; соотношение L/B - 2,8-3,12 (табл.1; рис.7, 11-13). Они в целом сопоставимы с ископаемыми зерновками как салтовских памятников (Пашкевич Г.О. та ш., 2004; Колода В.В. та ш., 2009; Кв1тковський B.I. та ш., у друку), так и с зерновками других археологических культур территории современной Украины разных периодов (Янушевич З.В., 1976, с. 137). На культивирование ржи как отдельной культуры опосредованно могут указывать находки костра (табл.1; рис.7,14-16). Ячмень пленчатый. Отпечатки его зерновок имеют следующие размеры: В - 3,01- 3,81 мм; L- 6,82-8,0 мм. Индекс L/B в среднем 2,21 (табл.1; рис.7, 8-10), что в целом соотносится с ранее исследованными материалами как салтовской культуры (Пашкевич Г.О. та ш., 2004; Колода В.В. та ш., 2009; Квггковський В.1. та ш., у друку), так и с материалами с других памятников I тыс. н.э. (Янушевич З.В., 1976, с.118). Пшеница. Выявлено 4 отпечатка пшеницы голозерной и 1 отпечаток пшеницы пленчатой (двузернянки). Характерные размеры найденной пшеницы голозерной: В - 2,41- 3,06 мм; L - 4,91-5,93 мм; L/B - 1,92-2,04 (табл.1; рис.7, 5-7). Размеры пшеницы двузернянки: В - 2,75 мм; L - 6,56 мм; L/B - 2,39 (табл.1). В целом близкие размеры характерны и для материалов из других салтовских памятников (Пашкевич Г.О. та ш., 2004; Колода В.В. та ш., 2009; Квггковський B.I. та iH., у друку). 125
Рис. 6. Палеоэтноботанический спектр культурных растений с селища Коробовы Хутора (по количеству): Р т. -Panicum miliaceum, S. с. - Secale cereale, H. v. - Hordeum vulgare, I a. s.l. - Triticum aestivum s.l., Id- Triticum dicoccon. Над столбиками представлено количество зерновок/их процент. Fig. 6. Paleoethnobotanic spectrum of cultivated plants of Korobovy Khutora settlement (by the number): P m. -Panicum miliaceum, S. c. - Secale cereale, H. v. - Hordeum vulgare, I a. s.l. - Triticum aestivum s.l., Id. - Triticum dicoccon. The number of caryopses/their percentage is indicated above the columns Рис. 7. Отпечатки культурных и сорных растений с селища Коробовы Хутора; а - пластилиновые модели, б - прорисовка: 1-4 - просо, 5-7 - пшеница голозерная, 8-10 - ячмень пленчатый, 11-13 -рожь, 14-16-костёр. Fig. 7. The imprints of cultivated plants and weeds found at Korobovy Khutora settlement: a - plasticine models, 6 - detailed representation of: 1-4 - millet, 5-7 - bare-grained wheat, 8-10 - scarious barley, 11-13 - rye, 14-16 - brome 126
Палеоэтноботанический спектр4 (далее ПБС) по своему объёму имеет следующий вид (рис.8): первое место (30,9%) занимает рожь; далее идут ячмень пленчатый и пшеница голозерная (по 24,7%); за ними следует пшеница двузернянка (12,3%); просо по объёму - на последнем месте (7,4%). ПБС селища Коробовы Хутора вполне согласовывается с ранее исследованными па- леоэтноботаническими материалами салтов- ской археологической культуры. Однако четко видны и отличия. Возможно, вариации связаны со степенью подчиненности земледелия потребностям животноводства, на что указывают показатели ржи и пленчатого ячменя. Об уборке урожая свидетельствуют находки серпов (рис.9). Наиболее сохранившийся серп (рис.9, 1) найден вместе с обломками жернова в небольшой по размерам хозяйственной постройке вблизи салтовского жилища в раскопе 4 (Колода В.В. и др., 2004, с.76- 79, рис.99,1). Найденные фрагментированные серпы принадлежат к группе III - сложные (шарнирные), по классификации В.К.Михеева (1985). Симптоматично, что оба найденных серпа представлены типично салтовскими формами, т.е. такими, которые не встречаются в материалах синхронной им роменской культуры. Вопрос хранения зернового урожая на селище Коробовы Хутора вызывает определенные трудности. Традиционно считается, что древние земледельцы для хранения урожая использовали ямы. По этнографическим данным, ямы для хранения зерна имели довольно большие размеры, выкапывались в глинистой почве или обмазывались глиной, и обжигались либо обкладывались берестой перед их использованием в качестве зернохранилищ (Зеленин Д.К., 1991, с.83). Ни одна из исследованных на Коробовых Хуторах ям не имеет таких или подобных характеристик. Здесь не были найдены зерновые ямы или скопления тарных пифосов из грубого шамотного теста, как это присутствует на Верхнем Салтове или в Мохначе. Несмотря на то, что к настоящему моменту раскопками исследованы значительные площади (более 2500 м2), здесь не выявлено комплексов, которые мы могли бы однозначно связать с хранением зернового запаса. Рис. 8. Палеоэтноботанический спектр культурных растений с селища Коробовы Хутора (по объему): Р т. - Panicum miliaceum, S. с. - Secale cereale, H. v. - Hordeum vulgare, T a. s.l. - Triticum aestivum s.l., T d.- Triticum dicoccon. Fig. 8. Paleoethnobotanic spectrum of the cultivated plants of the Korobovy Khutora settlement (by volume): P m. - Panicum miliaceum, S. c. - Secale cereale, H. v. - Hordeum vulgare, T. a. s.l. - Triticum aestivum s.l., T d. - Triticum dicoccon 4 Палеоэтноботанический спектр - перечень и процентное соотношение сельскохозяйственных растений, выращиваемых населением определённой археологической культуры. 127
Рис. 9. Орудия для уборки урожая с селища Коробовы Хутора: 1, 2 - серпы. Fig. 9. The cropping implements found at Korobovy Khutora settlement: 7,2- sickles Вполне возможно, что на их отсутствие влиял тот факт, что продукция зернового хозяйства в большей степени, чем на двух вышеупомянутых памятниках, была ориентирована на подкорм животных, о чем мы упоминали несколько выше. Однако основная причина нам видится в другом. Материком на данном памятнике является песок или слабосуглинистая супесь, что, в отличие от Верхнего Салтова и Мохнача с их глиняным и суглинистым материком, не давало возможности изготавливать глубокие ямы больших объёмов с прочными стенами. Поэтому зерновой урожай хранился в тарных пифосах большого объёма и, возможно, в тканевой (мешки) или плетёной (ива, лоза) таре. В целом, процент содержания обломков пифосов на данном памятнике выше, чем на двух предыдущих. Показатели по наибольшим раскопам на селище Коробовы Хутора приведены в табл.2 и составляют от 30% до 40% от всех керамических фрагментов. Показательна картина и по комплексам наибольшего из исследованных раскопов (суммарная площадь составляет более 700 м2). В целом, исключая небольшие хозяйственные ямки, в которых практически фрагменты пифосов отсутствовали, процентный показатель присутствия в основных жилищно-хозяйственных комплексах обломков рассматриваемой тары превышал средний показатель по раскопу, достигая порой 50% и более (табл.З). Единственный комплекс (№ 1) - жилище, исследованное в Рис. 10. Реконструкция жерновых поставов с селища Коробовы Хутора; тип I (по: Минасян Р.С., 1978). Fig. 10. A reconstruction of attrition mills found at Korobovy Khutora settlement; type I (by: Минасян P.C., 1978). раскопе 6, дало также весьма сходный показатель фрагментов пифосов (48%). Для переработки урожая использовали преимущественно жернова (рис. 10) и, в меньшей степени, зернотёрки (рис. 11), фрагменты которых также известны по материалам селища. Небольшое количество обломков зернотёрок и тёрочников связано, скорее всего, с необходимостью получения небольшого количества продукта (крупы; возможно, муки) для непосредственного одноразового приготовления пищи в условиях малой семьи. В плане переработки зерновой продукции обращает на себя внимание хозяйственное сооружение (комплекс 2) рядом с салтовским углублённым жилищем (комплекс 1) раскопа4 (КолодаВ.В. и др., 2004, с.79, рис. 103,104). Рассматриваемое сооружение было небольшим по площади. Оно имело практически квадратный в плане котлован с верхними размерами 215 х 200 см, нижними - 195 х 190 см и плоским дном на уровне -90-115 см от дневной поверхности, с учетом склона к востоку, в сторону оврага (рис. 12). В чернозёмно-песчаном заполнении комплекса найдено не больше двух десятков обломков салтовской керамики (преимущественно тарной), обломок кварцитового жернова, битые камни и несколько костей животных. Возле дна, рядом с восточной стенкой, 128
Рис. 11. Орудие для переработки урожая с селища Коробовы Хутора: растиральник от зернотерки. Fig. 11. A harvest processing tool from Korobovy Khutora settlement: the attritor of a grain bruiser обнаружена верхняя часть гофрированной средневековой амфоры небольшого объёма. Считаем, что это сооружение имело земледельческое назначение. Оно могло служить местом переработки и хранения урожая, а также сельскохозяйственного инструмента. Об этом же попутно свидетельствуют и находки в нём обломков тарных пифосов. Имеющиеся данные не позволяют реконструировать внешний вид или конструкцию данного здания. * * * Итак, технический аспект организации земледелия жителей салтовского селища Коробовы Хутора полностью совпадает с параметрами салтовского пахотного земледелия, ранее освещенного в литературе (Михеев В.В., 1985, с.25-52; также см.: Колода В.В., Горбаненко С.А., 2001-2002; 2009; Квшсовський B.I. та ш., у друку). Находка фрагмента чересла дает возможность предположить использование земледельцами орудия плужного типа. Учитывая распределение почв в потенциальной ресурсной зоне, такое орудие могли использовать на участке, находящемся на север от памятника, где и ныне находятся поля. Кроме того, его можно было использовать на участках, введенных в посевной фонд посредством лесного перелога. Это были основные земледельческие участки, расположенные вблизи жилой терри- Рис.12. Хозяйственное сооружение, селище Коробовы Хутора, комплекс 2. Fig. 12. An utility construction, Korobovy Khutora settlement, complex 2 тории, рядом с поселением на правом берегу Северского Донца. Аргументами в пользу использования лесных участков для пашенного земледелия являются общая тенденция сокращения лесов, происходившая в конце I тыс. н.э. (Гричук В.П., Заклинская Е.Д., 1984, с.89, 90), и значительные размеры самого раннесредневекового памятника, для обеспечения жителей которого продуктами питания, вероятно, использовались максимально возможные площади. В использовании земледельцев также могли быть и пойменные земли левого берега Северского Донца. Однако в случае использования лишь пойменных земель в ПБС Коробовых Хуторов отсутствовали бы сорняки, наличие которых, в свою очередь, удостоверяет использование старопахотных земель, а не заливных, пойменных. Кроме того, костёр считается озимым сорняком, который свидетельствует о существовании яровых и озимых посевов, а следовательно служит аргументом в пользу внедрения двух - и трёхполья. 129
Табл. 1. Размеры отпечатков зерновок растений из Коробовых Хуторов Название Разме] ры, мм Индекс L/B Ширина (В) Длина(L) Panicum miliaceum * 1,99-2,03 x 2,2-2,67 — Hordeum vulgare 3,43(3,01-3,81) 7,56 (6,82-8,0) 2,21 (2,1-2,27) Secale cereale 2,46 (2,29-2,54) 7,31 (7,11-7,56) 2,98 (2,8-3,12) Triticum aestivum s.l. 2,71 (2,41-3,06) 5,32(4,91-5,93) 1,96 (1,92-2,04) Triticum dicoccon 2,75 6,56 2,39 Bromus sp. 1,81 (1,69-1,95) 6,38 (5,72-7,32) 3,52 (3,38-3,75) Пр и м е ч а н и я. Даны средние размеры зерновок; в скобках дана вариабельность зерновок. * Для проса дан диаметр зерновок. Табл. 2. Процент фрагментов тарных пифосов в культурном слое раскопов 5 и 6 на селище Коробовы Хутора Год Раскоп, № Количество фрагментов пифосов, % Иные артефакты земледелия 2005 5 30 Фрагменты жернова (№ 27, 37) 2006 5 = 33 Фрагмент серпа (№ 146), фрагмент пахотного орудия (№ 203) 2007 5 - 40 Тёрочник (№ 233,234), фрагмент жернова (№ 283) 2007 6 37 - Примечания. Статистика получена в результате обработки данных описи учтенного, но не взятого в коллекцию материала; номер - по полевой описи. 130
Табл. 3. Находки фрагментов тарных пифосов в комплексах раскопа 5 на селище Коробовы Хутора * Комплекс, № Назначение комплекса Количество фрагментов пифосов, % Иные артефакты земледелия ** 1 Хозяйственная яма близ жилища = 50 2 Жилище ~30, 50 *** Жернов (№ 140) 3 |з **** Жилище = 30,40 7 Хозяйственная яма более 50 10 Погреб = 26 Жернов (№ 195) 12 Жилище = 33 14 Хозяйственная постройка 42 17 Летняя кухня более 50 18 Летняя кухня 45 19 Жилище 42 20 Летняя кухня = 43 22 Хозяйственная постройка = 32 23 Жилище 43 '' 24 Хозяйственная постройка (погреб) О и 25 Хозяйственная постройка = 33 Примечания.* малые по размеру хозяйственные ямы, содержавшие единичные фрагменты пифосов, не учитывались; ** номера - по полевой описи; *** комплекс копался 2 сезона - данные по сезонам поданы отдельно; **** комплекс копался 2 сезона, поэтому получил двойной номер - данные по сезонам поданы отдельно. Литература и архивные материалы Афанасьев Г.Е., 1987. Население лесостепной зоны бассейна Среднего Дона в VIII-X вв.// АОН. Вып.2. М. Багалей Д.И., 1905. Объяснительный текст к археологической карте Харьковской губернии// Труды XII АС. Т.1. Бунятян Е.П., 1992. О критериях типологии скотоводства// Киммерийцы и скифы: междунар. науч. конференция, посвящённая памяти Б.Н. Гракова). Тез. докл. Мелитополь. Бунятян K.IL, 1994. Класифкащя та типолопя скотарства// Теор1я та практика археолопчних дослщжень. К. Горбаненко С.А., 2004. 3 приводу використання р1зних тишв знарядь для обробпжу грунту// Проблемы истории и археологии Украины. Тез. докл. Харьков. Горбаненко С.А., 2006. Землеробство слов’ян останньо! чверт11 тис. н.е.// Археолопя. № 3. К. Горбаненко С.А., 2007. Землеробство i тваринництво слов’ян Л1вобережжя Дншра друго! половини I тис. н.е. К. Гричук В.П., Заклинская Е.Д., 1984. Анализ ископаемой пыльцы и спор и его применение в палеографии. М. 131
Дяченко О.Г., 1979. Городище Коробов1 Хутори i його мюце серед ратшюередньшмшх пам’яток басейну С1верського Дшця// ВХУ. Cepia “1стор1я”. № 182. Вип.11. Харюв. Зеленин Д.К., 1991. Восточнославянская этнография. М. Карта Украины// http://ukrmap.org.ua/UkraineAtm Квитковский В.И., 2008. К проблеме изучения ш реконструкции салтовских жилищ лесостепной зоны (на примере селища Коробовы Хутора Харьковской обл.)// Славянорусские древности Днепровского Левобережья. Материалы конференции, посвящённой 75- летию со дня рождения К.Ф. Сокола. Курск. Квггковський B.I., Пашкевич Г.О., Горбаненко С.А., у друку. Магщйали з землеробства жител1в поселения П’ятницьке-Ш Археолопя. К. Колода В.В., 2004. Работы 2003 г. на городище Коробовы Хутора и в его ожруте/// АВУ за 2М2- 2003 рр. Вип.6. К. Колода В.В., 2005. Работы на городище и селище Коробовы Хутора// АДУ 2003-2004 рр. Вип.7. К. Колода В.В., 2006а. Археологические исследования Харьковского педуниверситета в 2005 тМ АВУ за 2004-2005 рр. Вип.8. К. Колода В.В., 20066. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2006 году// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 28580. № 2006/29. Колода В.В., 2007. Археологические исследования Харьковского педуниверситета в 2006 г.// АДУ 2005-2007 рр. Вип.9. К. Колода В.В., 2008а. Археологический комплекс Коробовы Хутора: основные итоги исследований// Проблемы истории и археологии Украины. Материалы VI междунар. науч. конференции, посвящённой 150-летию со дня рождения академика В.П. Бузескула (Харьков, 10-11 октября 2008 г.). Харьков. Колода В.В., 20086. Взаимовлияние северянской и алано-болгарской керамической традиций конца I тысячелетия в Днепровском лесостепном Левобережье// Славяно-русские древности Днепровского Левобережья. Материалы конференции, посвященной 75-летию со дня рождения К.Ф. Сокола. Курск. Колода В.В., 2008в. О проявлении этнического синкретизма в среде лесостепного салтовского населения (на примере материалов раскопа 4 селища Коробовы Хутора)// Древности 2006- 2008. Харьков. Колода В.В., Горбаненко С.А., 2001-2002. К вопросу о средневековом земледелии (по материалам Верхнесалтовского археологического комплекса)// Stratum plus. № 5. Санкт- Петербург; Кишинёв; Одесса; Бухарест. Колода В.В., Горбаненко С.А., 2004. Про землеробство жител1в городища Водяне// Археолопя. № 3. К. Колода В.В., Горбаненко С.А., 2009. Землеробство салпвсько!* культури (за матер1алами Мохначанського городища)// Vita antiqua. № 7-8. К. Колода В.В., Квитковский В.И., 2007. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2007 году// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 29222. № 2007/135. Колода В.В., Михеев В.К., Крыганов А.В. и др., 2004. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2004 году// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 28186. № 2004/206. Колода В.В., Пашкевич Г.О., Горбаненко С.А., 2009. Землеробство жител1в городища Мохнач (час1в салпвськох культури)// Археолопя. № 2. К. Колода В.В., Свистун Г.Е., 2003. Отчёт о работе Средневековой экспедиции ХГПУ в Змиевском районе Харьковской области в 2003 году// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 27922. № 2003/11. Колода В.В., Свистун Г.Е., 2005. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского национального педагогического университета в 2005 году// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 28191. №2005/6. 132
Минасян Р.С., 1978. Классификация серпов Восточной Европы железного века и раннего средневековья// АСГЭ. № 19. Михеев В.К., 1985. Подонье в составе хазарского каганата. Харьков. Михеев В.К., 1998. Отчёт о работе Средневековой экспедиции Харьковского государственного университета в 1998 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 26483. № 1998/80. Михеев В.К., 1999. Отчёт о раскопках Средневековой археологической экспедиции Харьковского национального университета им. В.Н.Каразина за 1999 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 26692. № 1999/96. Пашкевич Г.О., Колода В.В., Горбаненко С.А., 2004. Палеоетноботашчш даш за вщбитками на керамщ ВерхньосалНвського городища (розкопки 1996-1998 рр.)// Древности 2004. Харьков. Плетнева С.А., 1955. Отчёт о работе Северо-Донецкого отряда Таманской экспедиции летом 1955 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 2398. № 1955/16. Реки Украины, 1990. Северский Донец. Вып.1. М. Спутниковые карты местности, 2010. Доступно с: http://www.wikimapia.org Сухобоков О.В., 1975. Славяне Днепровского Левобережья (роменская культура и ее предшественники). К. Фукс М., 1930. Про городища скитсько!' доби на Харювщиш// Зап. ВУАК. Т.1. К. Шрамко Б.А., 1953. Отчёт об археологических разведках и раскопках Харьковского государственного университета в 1953 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 1858. № 1953/19. Шрамко Б.А., 1954. Археологические исследования Харьковского государственного университета им. А.М. Горького в Харьковской и Полтавской областях в 1954 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 2221-2223. № 1954/14. Шрамко Б.А., 1970. Отчёт о работе Скифо-славянской археологической экспедиции ХГУ в 1970 г.// НА ИА НАН Украины. Ф.е. 5834-5836. № 1970/70. Янушевич З.В., 1976. Культурные растения Юго-Запада СССР по палеоботаническим исследованиям. Кишинев. Янушевич З.В., Маркевич В.И., 1970. Археологические находки культурных злаков на первобытных поселениях Пруто-Днестровского междуречья// Интродукция культурных растений. Кишинев. Summary V.V.Koloda, S.A.Gorbanenko (Kharkov, Kiev. Ukraine) AGRICULTURE OF KOROBOVY KHUTORA SETTLEMENT IN SALTOV PERIOD Many-years exploration of the Korobovy Khutora multilayer complex yielded a great number of finds that need to be analyzed and interpreted. The paper is devoted to a complex analysis of agriculture of the early medieval (the mid. 8th - mid. 10th cc.) population of the Saltov culture that lived at the hillfort and a vast neighbouring settlement. Examination of archaeological finds and the peculiarities of landscape, natural-climatic conditions, soil and paleobotany permitted the following conclusions. The population of the site virtually had unlimited opportunities for agricultural development of the surrounding territory both for animal breeding and agriculture. To cultivate the land, progressive cultivation tools with iron coulter, ploughshare or tip were used; all-wood ards of the simplest types could also be used. Paleobotanic finds of the site generally agree with those of the other Saltov sites explored. Noticeable differences become apparent in relatively high indices of rye and scarious barley which 133
indicates that agriculture largely served the needs of animal breeding. Swivel sickles and rotary millstones, traditional tools for the population of the Khazarian khaganate, were used for cropping and harvest processing. A small number of grain bruisers can be due to the need to get only a little of the product to cook the meal for a small family. The absence of pit-storages for grain stock shows that the harvest was stored in amphorae, tare pithoi and cloth tare, and indirectly confirms a certain cattle- breeding orientation of agriculture. Special utility rooms were used to keep implements and to process grain. Generally, the analysis of soil cultivating tools and paleobotanic finds proves that not only a traditional agricultural system of fallow land, but also two- and three-field systems with winter crops were used. Статья поступила в редакцию в ноябре 2010 г 134
Е.Коматарова-Балинова СРАВНИТЕЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЭЛЕМЕНТОВ ПОГРЕБАЛЬНОГО ОБРЯДА БИРИТУАЛЬНЫХ МОГИЛЬНИКОВ НИЖНЕДУНАЙСКОГО НАСЕЛЕНИЯ И САЛТОВО-МАЯЦКОЙ КУЛЬТУРЫ Светлой памяти Димитрия Илиева Димитрова (1927-1988) В 680 г прославленный в битвах военачальник и император Константин IV (668-685 гг) проигрывает одно из важнейших сражений в своей военной биографии. В результате этого поражения впервые на древней византийской земле возникло независимое болгарское царство, признанное самой Византией (Острогорски Г.А., 1998, с. 188-189). Подписанный мирный договор обязывал императора выплачивать годовой налог новому народу, поселившемуся на юге Дунайских порогов, в области, названной в письменных источниках Варны. За большую часть столетия Болгарское ханство на Дунае превращается в “одну из самых значимых сил в Юго-Восточной Европе” (Fiedler U., 2008, р.151). Начальный этап развития болгарской государственности и культуры привлекал внимание не одного поколения выдающихся исследователей. Несмотря на то, что многие теории нашли своё подтверждение, большинство точек зрения и гипотез всё ещё требует реальных археологических доказательств. Одна из причин - отсутствие надёжных данных о селищах и городах кон. VII - нач. VIII в. Это, со своей стороны, придаёт первостепенную важность исследованиям погребальных памятников. В основном из района Добруджанской области, расположенной на территории Болгарии и Румынии, происходят приблизительно 40 языческих биритуальных некрополей, которые предположительно очерчивают первоначально завоёванные болгарские земли (рис.1). Языческие биритуальные некрополи на Нижнем Дунае имеют сравнительно непродолжительную историю исследований, которая началась в 1948 г раскопками некрополя под селищем Нови Пазар (Шуменская обл.). Приблизительно десятилетие спустя результаты раскопок были опубликованы в двух различных изданиях, а археологи, руководившие экспедицией, заняли разные позиции в интерпретации памятника. Ссылаясь прежде всего на керамические формы, Ст.Михайлов защищает гипотезу, что некрополь в IV-V вв. оставило сарматское население, которое находилось под влиянием римской культуры (Михайлов Ст., 1955, с.314-326). Благодаря своему сотрудничеству с М.И.Артамоновым Ст.Станчев (Ваклинов), изучив широкий круг аналогий от Северного Приазовья до Поволжья, отнёс некрополь под селищем Нови Пазар “к первым векам Первого Болгарского государства” (Станчев Ст., Иванов Ст., 1958, с.45). В 70 гг XX в. проводится ряд экспедиций, некоторые из них спасательного характера. С именем варненского археолога Д.Ил.Димитрова связано исследование некрополей, расположенных недалеко от черноморского побережья, таких как Девня 1, Девня 3 и Варна (Варненский район) (Димитров Д.Ил., 1971, с.57-74, 45-65). Ж.Въжарова изучает памятники в центральной части региона: Кюлевча (Шуменский район) и Бдинцы (Добричский район) (Въжарова Ж., 1976, с.86-140; 1981, с.77-109). В 80 гг XX в. начинается исследование самого большого на болгарской земле могильника под с.Топола (Добричский район), расположенного на черноморском берегу. Информация о 460 погребениях опубликована в обобщённом виде Ст.Ангеловой и Л.Дончевой-Петковой (Ангелова Ст. и др., 1997, с. 141-155; Дончева-Петкова Л. идр., 1989, с.187-213). В последнее десятилетие отмечается ряд успехов, связанных с разработкой раннеболгарской проблематики. Немало из них обязано
Рис. 1. Расположение биритуальных некрополей на Нижнем Дунае. Fig. 1. The location of biritual necropoleis on the Lower Danube принципиально новым данным, полученным в результате исследований некрополей, расположенных недалеко от Плиски, - Велино и Вырбяне (Стоянова Хр., 2007, с. 166; Димитров Я., Стоянова Хр., 2009, с.97-103). Бесспорно среди впечатляющих памятников - считающийся самым ранним могильник под г.Балчик (Добричский район), изучаемый с перерывами около 10 лет (Димитров М., 1991, с.89-99; Дончева-Петкова Л., 20076, с. 121-146; 2009, с.77-89). Параллельно с достижениями своих болгарских коллег румынские археологи раскапывают небольшое количество, зато большую площадь памятников, расположенных преимущественно на левом берегу Дуная и в черноморской зоне. В период 1955-1960 гг инициированы раскопки раннесредневековых селища и некрополя вблизи греко-римского полиса Истрос. Исследованная площадь некрополя составляет приблизительно 12000 м2. Разнообразные могильные сооружения и различные типы керамических форм опубликованы обобщённо (Зирра Вл., 1963, с.355-412). Многообразие элементов погребального обряда и состава сопровождающего инвентаря зафиксировано и в Обыршия Ноуа, который является конечным западным пунктом ареала распространения биритуальных могильников на Нижнем Дунае (Toropu О., Ctoica О., 1972, р. 163-188). Разъяснению демографической картины Первого болгарского царства способствовали результаты исследования некрополей возле Султаны и Изворуля под руководством Б.Митрей. Их публикации отличаются точностью, описанием каждого из могильных комплексов, дополнены антропологическим анализом костных останков (Mitrea В., 1988, р.91-139; 1989, р.145-220). За последние 30 лет на румынской территории исследован только один памятник, обнаруженный возле Платенещи (область Яломица). К 2005 г было вскрыто 627 погребений (Fiedler U., 2008, р.156). Их публикация предстоит. За более чем полвека раскопок и исследований болгарская и румынская археологические науки обогащены несколькими монографическими трудами, которые представляют собой попытку более полного анализа, обобщения и интерпретации полученного эмпирического материала. Первый шаг сделан в 1976 г изданием фундаментальной на то время книги “Славяни и прабългари по данни на некрополите VI-XI век” 136
(Въжарова Ж., 1976). Её бесспорные преимущества состоят в обобщении всех известных на тот момент памятников, но отсутствие сходства деталей, механические, часто преднамеренные сопоставления ставят под сомнение ряд высказанных выводов. Значима и актуальна до наших дней монографическая работа Л.Дончевой-Пет- ковой “Българска битова керамика през ранното средновековие” - первая и последняя болгарская попытка классификации сосудов, происходящих из разных раннесредневековых селищ и некрополей, прежде всего юга Дуная (Дончева-Петкова Л., 1977). Попытки отыскать им аналогии, а, значит, проследить их происхождение - среди обсуждаемых проблем в докторских диссертациях Ст.Ангеловой и В.И.Козлова (Ангелова Ст, 1982, с.31-67; Козлов В.И., 2011). Географические особенности региона и его историческая судьба, а также развитие гуманитарных исследований 2-й пол.ХХ в. оставили свой глубокий отпечаток в болгарской и румынской медиевистике. Результат этих объективно навязанных тенденций - радикальные гипотезы, нелишённые и определённого националистического оттенка. В то время как отдельные представители “балкано-дунайской” археологии при интерпретации материала не выходят за рамки своего региона, в 1992 г публикуется диссертационный труд выпускника Берлинского университета У.Фидлера (Fidler U., 1992). Автор собрал материал некрополей VI-IX вв., расположенных между Железными воротами и дельтой Дуная. В работе У.Фидлера элементы погребального обряда представлены ясно, посредством диаграмм и статистических таблиц. По примеру аварских некрополей им составлена горизонтальная стратиграфия памятников, осуществлена попытка типологии и хронологии могильного инвентаря. Итак, на сегодняшний день мы имеем десятки исследованных объектов, накоплено большое количество публикаций. В новых статьях опровергаются прежние выводы и гипотезы. В настоящее время всё больше побеждает мнение, что процесс формирования археологической культуры Первого болгарского царства остаётся неразгаданным “феноменом” (Fidler W., 2008, р.216). Значительная преграда в его объяснении состоит в сложности корректно поставить известные находки в контекст памятников от Среднего Дуная до восточноевропейских степей. Часть предметов могильного инвентаря, в основном элементы поясной гарнитуры1 и костяные изделия (игольники), находит свои близкие аналоги на западе, в аварской этнокультурной среде (Станилов Ст., 1991, с. 181-197; Григоров В., 2007, с.89). Другие изделия, прежде всего, керамика, определены как “салтовские” (Въжарова Ж., 1976, с.385; Fiedler U., 1992, s.121), более того, утверждается, что и нижнедунайские, и салтовские лощёные сосуды “достигают почти до полного единства” (Станчев Ст., Иванов Ст., 1958, с.86). Основным катализатором просалтовского направления в болгарской раннесредневековой археологии является фундаментальный для своего времени труд С.А.Плетнёвой “От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура” (1967). На основании известных ей тогда 11 ямных (зливкинских) могильников и одного подобного болгарского у с.Нови Пазар автор сформулировала понятие “нижнедунайский вариант салтово-маяцкой культуры”, отмечая, что “болгарские варианты салтово-маяцкой культуры совпадают друг с другом почти во всех деталях” (Плетнёва С.А., 1967, с. 188). Если следовать аргументам С.А.Плетнёвой и иметь в виду историческую дату основания Болгарского государства (681 г), оказывается, что болгарский вариант - среди самых ранних вариантов салтово-маяцкой культуры. Более десятилетия спустя исследовательница переосмысливает часть своих взглядов. Благодаря накопленному эмпирическому материалу она признаёт, что, кроме “классических” зливкинских могильников, существует ряд отклонений. Составленная С.А.Плетнёвой корреляционная таблица включает уже 27 признаков и 22 некрополя (Плетнёва С. А., 1981, с.9-19, табл. 1, рис.2). По-видимому, первоначально определённые характеристики зливкинских комплексов в целом не действительны даже для эпонимного некрополя. На развитом этапе своего жизнен¬ 1 Необходимо обратить внимание, что в отличие от одиночных грунтовых аристократических погребальных комплексов, которых в настоящий момент известно совсем немного, в некрополях элементы целого пояса в одной могиле не найдены. 137
ного и творческого пути исследовательница как будто склонна совершенно по-новому посмотреть на стадии формирования салтово- маяцкой культуры. Выражением этого являются переформулированные варианты (Плетнёва С.А., 2000, с. 12-13, табл.1). Несмотря на то, что позиции русских и украинских археологов - исследователей сал- тово-маяцкой культуры - меняются, болгарский нижнедунайский вариант по-прежнему обсуждается и анализируется в работах некоторых исследователей (Въжарова Ж., 1986, с.78). К сожалению, необходимо констатировать, что интенсивные раскопки в отдельных ареалах культуры, совершенно новые памятники, как и накопленная за последние 20 лет огромная литература, всё ещё не “обнаружили” свою болгарскую научную аудиторию. Имея в виду объективную реальность и современные достижения, проблема тождественности или разграничения языческих некрополей на Нижнем Дунае и могильников салтово-маяцкой культуры по-прежнему актуальна, а их сопоставление - необходимо. Из района Северо-Восточной Болгарии происходят многочисленные салтовские поясные украшения и другие широко известные предметы: зеркала, амулеты, туалетные принадлежности (Плетньов В., 2004, с.75-82; Тотев Б., Пелевина О., 2009, с.43-60). Однако почти все эти вещи являются случайными находками. Поэтому возможности для сопоставления сводятся практически лишь к элементам погребального обряда. Прежде, чем приступить к конкретизации, необходимо сделать следующие предварительные уточнения. В кон.VII - сер.IX в. на Нижнем Дунае существуют биритуальные некрополи, хотя их хронология всё ещё окончательно не выяснена. В то же время в восточноевропейских степях в период существования салтово-маяцкой культуры проявления биритуализма имеют ограниченный характер. Один из некрополей, в котором найдены как трупосожжения, так и трупоположения, - Красная Горка (Балаклейский район, Харьковская область, Украина). Разнообразный могильный инвентарь датируется широкими временными рамками: VIII-IX вв. (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2003, с. 182-190). Согласно отдельным группам предметов, таким как крымские импортные кувшины и конские начельники, можно предположить, что могильник возник в сер. - 2-й пол. VIII в. (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 1998, с.350; Аксёнов В.С., 2005в, с. 186). В Дмитриевском могильнике (Белгородская область, Россия), кроме 152 катакомбных и 12 ямных погребений, известны 9 могил с кремацией (Плетнёва С.А., 2000, с.36). Формы сосудов-урн определены как “пеньковские” (Плетнёва С. А., 1989, с.259). Являются ли они анахронизмом или синхронны катакомбным могилам, пока нельзя ответить окончательно2. Необходимо обратить внимание на терминологическое содержание. В болгарской литературе некрополи, в которых зафиксированы кремации и ингумации, определяются как двухобрядные. Исключение - публикации Л.Дончевой-Петковой, которая занимается понятиями “биритуальный” и “биритуализм” (Дончева-Петкова Л., 20076, с. 121-146; 2009, с.77-89). Эти же термины используются в публикациях результатов исследования Красной Горки (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2003, с. 180; Аксёнов В.С., 2008, с. 125). В одной из множества статей и публикаций по составу населения Степного Подонцовья К.И.Красильников определяет как биритуальные могильники под Лысогоровкой (на р.Айдар), Новолимарёвкой (на р.Деркул) и Новодачным (на левом берегу р.Лугань) на основании наличия погребений, в которых можно проследить элементы языческого и мусульманского погребальных обрядов (Красильников К.И., 2009, с.70-76). Независимо от того, какое содержание вкладывается в понятие, у большинства исследователей сложилось мнение, что биритуализм свидетельствует о различном этноконфессиональном составе населения. В связи с тем, что термин биритуализм широко употребляется в румынской, русской, венгерской и немецкой литературе, в настоящей работе его будем использовать и мы. Биритуальными считаются некрополи, в которых обнаруженные могилы с кремацией и ингумацией, согласно сопроводительному инвентарю, можно считать синхронными. 2 Если финал Пеньковской культуры датируется не позже кон.VII в. (Ангелова Ст., Дончева-Петкова Л., 1991, с.61-62), остаётся загадкой, почему одно из погребений с кремацией прорезает засыпь катакомбы, отнесённой к сер.VIII в. (Плетнёва С.А., 1989, с. 171, табл.23). 138
Соотношение погребений с кремацией и ингумацией в биритуальных некрополях на Нижнем Дунае Количество и соотношение могил с кремацией и ингумацией в некрополях на Нижнем Дунае колеблется (табл. 1, рис.2). По-видимому, большая часть населения на южном Правобережье Дуная сжигала своих умерших (Рашев R, 2008, с.255). Однако существуют и определённые локальные особенности. Создаётся впечатление, что памятники, на которых погребения с кремацией преобладают или у них высокая относительная часть, близкая к 50%, сконцентрированы в черноморской зоне. Это один из аргументов, свидетельствующий о существовании так называемой Добруцжанско-Варненской или Одесской группы некрополей (Димитров Д.Ил., 1987, с.211, Даскалов М., 1999, с. 150-152). В центральных областях (приблизительно в районе Плиски) количество погребений с кремацией заметно уменьшается до 30%, а в ближайшем к первой столице некрополе Нови Пазар известны только две подобные могилы. Различные соотношения в отдельных зонах пока сложно интерпретировать. По мнению П.Георгиева, население, которое практиковало ингумацию, продвигалось от района Девни и Варны к столице - Плиске (Георгиев П., 2007, с.28). Планиграфия биритуальных некрополей на Нижнем Дунае, ямных и биритуальных могильников салтово-маяцкой культуры Существующий эмпирический материал не позволяет проследить какие-то закономерности в планиграфии биритуальных некрополей на Нижнем Дунае (рис.З), ни один из них не имеет и надёжно установленных границ. Некоторые стратиграфические наблюдения и нарушенность сооружений дают основания предположить, во-первых, что погребения двух обрядов одновременны, во-вторых, что, вероятно, существовала маркировка могил из непрочного материала (Въжарова Ж., 1976, с.416-425; Димитров Д.И.Ил., 1971, с.58; Fiedler U., 1992, s.272). По-видимому, функцию маркеров выполняли различные по величине необработанные камни из варовика, которые отстоят друг от друга на расстоянии около метра над могилами в Балчике (Дончева-Петкова Л., 20076, с. 122). Известные погребения под Тополой можно обособить в несколько гнёзд, разделённых пустыми полосами. Эти гнёзда образованы возле ям с кремацией. В их границы обычно попадают и около 10-12 могил с ингумацией. Последние образуют местами неправильные ряды в направлении север-юг и запад-восток (Ангелова Ст. и др., 1997, с.141)3. Обособление могил с кремацией известно в Изворуле и Султане. В первом некрополе они занимают западные участки, а во втором - восточные (Fiedler U., 1992, s.290). Можно предположить, что в некоторых некрополях существовали и выделенные родовые участки. Подобный участок известен в надёжно установленной восточной периферии могильника под Балчиком. Он состоял из 6 каменных ящиков, в которых найдены сожжённые останки детей (Дончева-Петкова Л. и др., 2008, с.727). Относительно изолированный участок образуют и несколько детских могил под Девней 3 (Димитров Д.Ил., 1972, обр.1). Вероятно, они тоже принадлежат сверстникам, находившимся в близких родственных отношениях и умершим в достаточно короткий интервал времени (Ко- матарова-Балинова Е., 2009, с. 186). Интерес и удивление у исследователей бал- чикского некрополя вызвали несколько ситуаций - в засыпи или на дне ям могил с ингумацией обнаружены кремационные останки (рис.4, 2). Подобные случаи известны в Кюлевче (3), Бдинцах (8) и Султане (14). Однако среди обожжённых костей не найден инвентарь (Въжарова Ж., 1976, с.97; 1981, с.81)4. Планиграфические наблюдения на ямных могильниках салтово-маяцкой культуры позволяют также предполагать, что, если даже существовала маркировка погребений, она, вероятно, была из непрочного материала. Подобно могилам с ингумацией в Тополе, здесь тоже заметно известное выстраивание в ряд. В Крымском некрополе (Усть-Донецкий район, Ростовская обл.), Зливках (Краснолиманский 3 Планы некрополей под Балчиком и Тополой не опубликованы. 4 Публикация Кюлевчи и Бдинцев не содержит графических изображений, поэтому ссылаться надо преимущественно на словесное описание. 139
Табл. 1. Соотношение погребений с кремацией и ингумацией в биритуальных некрополях Нижнего Дуная Некрополь Количество погоебений Кремации Ингумации Нови Пазар 43 2 (4,7%) 41 (95,3%) Кюлевча 89 27 (30,3%) 62 (69,7%) Хитово-3 23 14 (60,9%) 9 (39,1%) Бдинци 317 216(68,1%) 101 (31,9%) Караманите 118 12(10,2%) 106 (89,8%) Топола 459 229 (49,9%) 230 (50,1%) Балчик 206 119(57,8%) 87 (42,2%) Девня 1 86 35 (40,7%) 51 (59,3%) Девня 3 149 53 (35,6%) 96 (64,4%) Истрия 274 209 (76,3%) 65 (23,7%) Обършия Ноуа 105 10 (9,5%) 95 (90,5%) Фратещи 22 14 (63,6%) 8 (36,4%) Черна 21 14 (66,7%) 7 (33,3%) Николово 201 32 (15,9%) 169 (84,1%) Батин 99 1 (1%) 98 (99%) Всего: 2212 987 (44,6%) 1225 (55,4%) Рис. 2. Диаграмма соотношения погребений с кремацией и ингумацией в биритуальных некрополях Нижнего Дуная. Fig. 2. The diagram of a parity of burials with cremation and inhumation at the Lower Danube biritual necropoleis 140
Рис. 3. Сектор биритуального некрополя под Балчиком. Фото Е.Коматаровой-Балиновой (по: Дончева-Петкова Л., 2007а). Fig. 3. A sector of a biritual necropolis near Balchik. Ye.Komatarova-Balinova’s photo (by: Дончева-Петкова Л., 2007a) район, Донецкая обл.), Волоконовке (правый берег р.Оскол) и Червоной Гусаровке (Балаклей- ский район, Харьковская обл.) ряды направлены по линии север-юг, а в Ржевке (Шебекинский район, Белгородская обл.) - по оси северо-восток - юго-запад (Савченко Е.И., 1983, с. 121; 1986, с.72; Швецов М.Л., 1991, с. 111; Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976, с.279-280; Сарапулкин В.А., 2006, рис.1). В Жёлтом могилы расположены в шахматном порядке, а расстояние между рядами варьирует в рамках 3-6 м (Красильников К.И., 1991, с.62). На основании планиграфии и половозрастного анализа умерших здесь, как и в Девне, и Балчике, допускается наличие определённых семейных или родовых участков. Таким образом интерпретируются четыре зоны Крымского некрополя (Савченко Е.И., 1986, с.72, табл. 1). А близкое расстояние между Черниковым озером и Серебрянским (Кременский район, Луганская обл.) даёт возможность предполо¬ жить, что здесь также идёт речь об отдельных семейных участках обитателей одного и того же населённого пункта (Швецов М.Л. и др., 2001, с.344). В 1985-1992 гг под руководством В.К.Михе- ева на биритуальном могильнике Красная Горка исследованы 310 могил, из которых 189 с ингумацией и 121 с кремацией. К настоящему моменту его планиграфия (из доступных мне материалов) остаётся неясной. Особое внимание следует обратить на одну компактную группу погребений, в которых, подобно нижнедунайским некрополям Бдинцы, Кюлевча, Балчик и Султана, кремированные останки обнаружены в засыпи или на дне ям могил с ингумацией (Аксёнов В.С., 2005а, с.226; 20056, с.360; 2008, с. 125). В отличие от нижнедунайских могильников в Красной Горке обожжённые кости не очищены от золы, некоторые положены в урны. Пока можно согласиться, что захоронение тел 141
Рис. 4. Погребения биритуального некрополя в Балчике. Фото и рисунки Е.Коматаровой-Ба- линовой (по: Дончева-Петкова Л. и др., 2008; Дончева-Петкова Л., 2009). Fig. 4. Burials of a biritual necropolis in Balchik. Ye.Komatarova-Balinova’s photo and drawings (by: Дончева-Петкова Л. и др., 2008; Дончева-Петкова Л., 2009) 142
или кремация в этих случаях не связаны с полом или возрастом умерших, а обусловлены обстоятельствами смерти. Нижнедунайские примеры подтверждают также, что при повторных захоронениях стены могильных ям не разрушались. Хотя и не в большом количестве, подобные двойные “биритуальные” могилы в период раннего средневековья встречаются и в Венгрии, а также среди некоторых некрополей из группы Медиаш в Трансильвании5. Сравнение обряда трупосожжения биритуальных некрополей Нижнего Дуная и могильников с кремацией салтово- маяцкой культуры Кремация умерших в обеих группах памятников производилась на стороне. На сегодняшний день кострища в Болгарии и Румынии не известны. По мнению У.Фидлера, они, по всей вероятности, были воздвигнуты над земной поверхностью, чтобы помочь притоку кислорода, который усилил бы горение (Fidler U., 1992, s.274). Единственный открытый “зольник” в ареале салтово-маяцкой культуры зафиксирован на периферии могильника Сухая Гомолыпа (Готвальдский район, Харьковская обл.). По-видимому, кремация там совершена непосредственно на земной поверхности, на площадке, обмазанной глиной (Михеев В.К., 1986, с. 159). Различная степень обжига останков показывает, что они или пребывали кратко над огнём, или костёр не был высокой температуры. Неравномерно обгорелые костные останки обнаружены не только в Сухой Гомолыие, но и в Новопокровке (Харьковская обл.), а также в Болгарии - в коллективном погребении № 132 из балчикского некрополя (Михеев В.С., 1986, с. 160; Аксёнов В.С., 2007, с.371; Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006, с.73; Кухаренко Ю.В., 1951, с. 103; Русева В., 2009, обр.1, 2). В указанных памятниках Украины наиболее обожжены кости черепа, тогда как в Балчике подобную зависимость установить невозможно. По мнению У.Фидлера, существует определённая связь между обрядом и возрастом умерших, так как кремации подвергались преимущественно тела пожилых индивидов (Fidler U., 1992, s.278-279, 305). Некрополи Болгарии, в которых сделан обстоятельный антропологический анализ, демонстрируют существенные отличия. В Тополе процентное соотношение между пожилыми индивидами и детьми составляет 60:16, а в недалеко расположенном Балчике - 52,24:37,5 (Русева В., 2009, с.203, табл.1, 2, 3). Подобное соотношение в бири- туальном могильнике Красная Горка не может быть установлено из-за отсутствия (из доступных мне публикаций) антропологического анализа обгоревших останков. Предполагается, что большинство могил с кремацией нижнедунайских некрополей индивидуально. Отдельные единичные и трудно доказуемые исключения существуют в Девне 1, Девне 3, Варне и Кюлевче. На данный момент только в Тополе и Балчике известны парные и тройные погребения с кремацией (Дончева- Петкова Л., 2009, с.78). В Балчике их 21, в них похоронены пожилые и дети. Эти могилы не имеют аналогов. Согласно опубликованным результатам, в Красной Горке тоже обнаружено тройное урновое погребение (№ 101), но это - редкий пример (Аксёнов В.С., 2005в, с. 182-185). Могильные сооружения, в которых совершали захоронение сожжённых костных останков, в некрополях Нижнего Дуная и салтово-маяцкой культуры представляют собой ямы, урны и каменные ящики. На Нижнем Дунае в распределении могильных сооружений существуют определённые локальные особенности (табл.2, рис.5). Так, ямные сооружения имеют самую высокую относительную часть в так называемой Новопазарской группе, ящики - в Черноморской, а урны - в Северодобруджанской. Суммирование данных показывает, что самую высокую частоту имеют ямные сооружения. Они доминируют и в могильниках с кремацией Кубано-Черноморской и Донецкой групп некрополей ареала салтово-маяцкой культуры. Особое внимание заслуживают так называемые корытообразные ямы из Капул Виилора, которые отличаются сравнительно большими размерами - 0,60-0,80x1,20-1,50 м. Их относительно близкие параллели имеются в Сухой Гомолыие и Новопокровке (Зирра Вл., 1963, с.356; Михеев В.К., 1986, с.162-164; Кухаренко Ю.В., 1951, с.99-108; Клисуранов К., Коматарова-Балинова Е., 2009, с. 173). Но, если 5 Их более полный обзор см.: Sos A., Salamon А., 1995 р.94-100. 143
Табл. 2. Соотношение могильных сооружений погребений с кремацией в биритуальных некрополях Нижнего Дуная Некрополь Количество кремаций Ямы Каменные ящики Урны Нови Пазар 2 2 (100%) - - Кюлевча 27 27 (100%) - - Хитово-3 14 2 (14,3%) - 12 (85,7%) Бдинци 216 195 (90,3%) 5 (2,3%) 16(7,4%) Караманите 12 12 (100%) - - Топола 229 123 (53,7%) 51 (22,3%) 55 (24%) Балчик 119 95 (79,8%) 24 (20,2%) - Девня 1 35 8 (22,9%) 27 (77,1%) - Девня 3 53 7 (13,2%) 23 (43,4%) 23 (43,4%) Истрия 209 117(56%) 8 (3,8%) 84 (40,2%) Обършия Ноуа 10 10(100%) - - Фратещи 14 11 (78,6%) - 3 (21,4%) Черна 14 6 (42,9%) - 8 (57,1%) Николово 32 32 (100%) - - Батин 1 1 (100%) - - Всего: 987 648 (65,7%) 138 (14%) 201 (20,3%) Рис. 5. Диаграмма соотношения могильных сооружений погребений с кремацией биритуальных некрополей Нижнего Дуная. Fig. 5. The diagram of a parity of grave constructions of burials with cremation at the Lower Danube biritual necropoleis 144
в последних двух некрополях форма ям объясняется тем, что кремация совершена на месте, то в Капул Виилоре кости старательно очищены. Из-за небольшой глубины впуска границы ямных могил с кремацией установить сложно, поэтому точно определить их форму невозможно. В результате сравнение по этому признаку с погребениями салтово-маяцкой культуры имело бы совсем условный характер. Каменные ящики распространены преимущественно среди некрополей по черноморскому побережью: Девня 1 и 3, Варна, Балчик, Топола, Бдинцы и Капул Виилор. Из перечисленных памятников самая высокая частота данного признака наблюдается в Девне 1. Эти могильные сооружения имеют кубическую или паралле- лепипедную форму. Д.Ил.Димитров делит их на настоящие - с дном и перекрытием (рис.6, 2; 7,1, 2) и символические - некрытые плитой или с отсутствием одной из стен (рис.6, 7; 7, 3) (Димитров Д.Ил., 1976, с.9). Он высказывает точку зрения, что со временем число некрытых ящиков увеличивается, и считает это признаком исчезновения обычая, по которому первоначально требовалось перекрывать все могилы (Димитров Д.Ил., 1974, с.84). В поисках аналогий исследователь убеждённо останавливается на могильнике, расположенном на правом берегу р.Тетерев недалеко от г.Житомира. Из исследованных там 11 могил, однако, только одна (№ 4) имеет определённое сходство с черноморскими ящиками (Димитров Д.Ил., 2000, с.69-70). В ареале салтово-маяцкой культуры каменные ящики известны в Кубано-Черноморской группе могильников с кремацией. В Борисове (район г.Геленджик) эти сооружения составляют 77,5% могил с трупосожжением. Подобно поздним (по мнению Д.Ил.Димитрова) ящикам Болгарии, каменные сооружения из Борисова не имеют дна и, кроме редких случаев (могилы № 95 и № 96), некрытые. По мнению В.В.Саханева, это объясняется или непрочностью материала, из которого сделаны плиты перекрытия, или частичным грабительским вмешательством (Саханев В.В., 1914, с. 142). Часть этих сооружений имеет такую же кубическую форму, как и в Болгарии, другая - с удлинёнными размерами. Борисовские ящики сооружены только из каменных плит. Близость Девни, Варны и Балчика к известным античным городам и крепостям, вероятно, объясняет то, что значительная часть могил в этих некрополях сооружена с применением вторично использованного кирпича, или они - каменно-кирпичные. Среди некрополей салтово-маяцкой культуры могилы-урны имеют высокую относительную часть в Донецкой группе. В Сухой Гомолыпе их 43,6% (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006, с.74). Планиграфические наблюдения показывают, что, подобно Хитово 1 и 2, Фратешти, Истрии и Тополе, могилы-урны не образуют самостоятельных участков. Сходство отмечается и в отношении типов сосудов-урн. Как в Болгарии, так и в салтовских некрополях это, прежде всего, горшки. В Сухой Гомолыпе и Маяках горшки подправлены на гончарном круге, тогда как среди керамического инвентаря некрополей Подунавья сосудов, изготовленных при помощи подобной технологии, нет. В Кубанской зоне (Казазово 2) могилы-урны - исключение. Там человеческие останки тоже положены в горшки, но небольшой и отрывочно опубликованный материал некрополя, к сожалению, не даёт возможности сделать более конкретные выводы (Пьянков А.В., 1990, с. 158, рис.46). Незначительный процент могил- урн имеется в Борисове и Дюрсо. В качестве погребальных урн в Борисове использовали и сосуды из очищенной красной глины (Саханев В.В., 1914, с.120; Дмитриев А.В., 2003, с.260). Как уже было сказано выше, из-за небольшой глубины впуска границы ямных могил с кремацией устанавливаются трудно. По той же причине об ориентации этих могил известно немного. Если ориентация определяется сообразно длинной оси ямы, следует сказать, что 70-90% ям в Бдинцах, Кюлевче, Тополе и Балчике имеют ориентацию север-юг с различными отклонениями к западу и востоку (доходящими до 40%) (Въжарова Ж., 1976, с.89-167; 1981, с.85-108; Дончева-Петкова Л., 2009, с.76). То же направление, насколько можно установить, имеют и погребения Борисовского могильника (Саханев В.В., 1914, с. 142). И здесь прослеживаются различные отклонения, но зависимость между ними, данными местности и расположением могил в некрополе невозможно констатировать. В Донецкой группе могильников, точнее, в Сухой Гомолыпе, преобладает западная ориентация с сезонными отклонениями, ориентация север-юг доминирует только в погребениях VI группы (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006, с. 160). 145
Рис. 6. Погребения с кремацией: 1 — каменный ящик с инвентарём из некрополя Девня 3 (по: Димитров Д.Ил., б/г, фотоархив раскопок), 2 - кирпичный ящик Ns 167 с инвентарём из Балчи- ка (по: Дончева-Петкова Л., 2009; 2007а). Fig. 6. Burials with cremation: 1 - a stone case with grave goods from Devnia 3 necropolis (by: Димитров Д.Ил., б/г, a photoarchive of excavation), 2-a brick case №167 with grave goods from Balchik (by: Дончева-Петкова Л., 2009; 2007a) 146
Рис. 7. Погребения с кремацией в каменном ящике: 1 - некрополь Девня 3; 2, 3 - некрополь Девня 1 (по: Димитров Д.Ил., б/г, фотоархив раскопок). Fig. 7. Burials with cremation in a stone case: 1 -Devnia 3 necropolis; 2, 3 -Devnia 1 necropolis (by: Димитров Д.Ил., б/г, a photoarchive of excavation) 147
Табл. 3. Видовое распределение останков животных в погребениях с кремацией биритуальных некрополей на Нижнем Дунае* ^\Животные Некрополь \ Яйца Птица Ягнёнок Овца Свинья Крупный рогатый скот Собака Олень Варна 1 3 3 4** 4 5 15 2 1 Девня 1 1 1 2 4 4 2 Девня 3 2 1 4 2 2 1 1 1 Балчик 1 + + + + + Топола 1 8 3 9 7 3 Бдинци 4 1 Кюлевча 1 1 Нови Пазар 1 Хитово 2 1 1 Фратещи 2 1 1 Изворул 14 3 1 * По: Иванов Ст., 1976, с. 159-176; Fiedler U., 1992, S.287-289, Abb.411 и данным автора. ** Цифры с жирным шрифтом показывают число целых животных. Неизменный элемент кремаций на Нижнем Дунае - животные останки. Они необгоревшие, и по этой причине можно думать, что их не клали на костёр вместе с человеческим телом, а помещали в погребение на более позднем этапе церемонии (рис.6, 2; 7,2, 3). По данным табл.З видно, что в могилах с кремацией преобладают останки домашних животных. Их относительную часть трудно вычислить, так как не все кости определены. Но всё-таки в Варне 1 этот показатель достигает почти 87%, в Девне 3 - 65,5%, а в Бдинцах - 51,6% (Иванов Ст., 1976, с. 165-170; Fiedler U., 1992, s.287). Во многих погребениях положено несколько животных. Рядом с урновой могилой № 195 из Тополы, например, зафиксированы останки птицы, крупного рогатого скота, свиньи и овцы Зависимость между типом могильного сооружения и частью животных останков пока нельзя установить. Только в Варне 1 большинство костей животных (69,5%) обнаружено в каменно-кирпичных ящиках. В моноритуальных могильниках салтово- маяцкой культуры и в биритуальном некрополе Красная Горка (согласно доступным мне данным) останки животных - редкость. В Кубано-Черно- морской группе они вообще не обнаружены. В Донецкой группе животные останки известны только в могилах-урнах, а их относительная часть составляет едва 0,3% (Аксёнов В.С., Михеев В.К.,2006, с.79, 181-182). Сравнение обряда ингумации некрополей Нижнего Дуная и ямных могильников салтово-маяцкой культуры В элементах обряда ингумации наблюдается поливариантность в обеих культурах. В соответствии со способом сооружения погребения можно разделить на три группы: с земляной, деревянной и каменной конструкциями. Согласно опубликованным материалам нижнедунайских некрополей, земляные могильные ямы преобладают. У них ровные вертикальные стены. Форма ям прямоугольная или трапециевидная (рис.З; 4, 2). В некрополе Бдинцы зафиксированы ямы с округлыми очертаниями, в которых были положены дети (могилы № 6, 15,32,49,93,236). Прямоугольные ямы с заплечиками известны только в Султане (могилы № 72 и 127). В первом погребении на заплечиках размещено несколько деревянных брёвен, а во втором - следов от дерева не найдено. В обеих ямах также обнаружены останки детей (Mitrea В., 1988, р. 115, 119). Форма ям и, в частности, наличие подбоев в нижнедунайских некрополях - проблема, на которую специального внимания не обращалось. Они обнаружены (как незначительные расширения коротких стен ямы) в небольшом количестве, например, в Кюлевче (могилы № 59, 66, 71,74,79, 88,93), Николово (могила № 185), Девне 1 (могила № 148
91), Тополе (“несколько” - Ангелова Ст. и др., 1987, с Л 43), в Бдинцах (могила № 23). Среди ямных могильников салтово-ма- яцкой культуры земляные сооружения также преобладают. К.И.Красильников считает, что в усложнении могильных конструкций можно проследить известную эволюцию. Самые архаичные среди них - ямы прямоугольных очертаний (Красильников К.И., 1990, с.31-32). Они являются доминирующим могильным сооружением в Новолимарёвке 1 и 2, встречаются и в Жёлтом (Красильников К.И., 1990, табл.1). Подобные погребения (хотя их количество не известно) исследованыв Зливках и в могильнике Волоковый. По-видимому, данные конструкции существуют не только в “классических” зливкинских некрополях, таких как Дроновка (Швецов М. Л., 1991, с. 113; Татаринов С.И. и др., 1986, с.209-210, 218). Подобно своим нижнедунайским аналогам, обычные прямоугольные ямы редко превышают 2 м в глубину. Загадочные глубокие могилы Нетайловки, которые достигают 4,5 м, - исключение для так называемого лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры (Крыганов A. В., 1998, с.360, рис.1; Аксёнов В.С., 2006, с.51-63). На Нижнем Дунае они не известны. Общими для обеих культур являются ямы с деревянной конструкцией. В Болгарии ямы с облицовкой деревом обнаружены в Девне 3, Султане и в Ножарево. Исследовавший восемь могил в Девне 3 Д.Ил.Димитров определяет конструкции как деревянные гробы (Димитров Д.Ил., 1972, с.496). В могиле № 14 из Ножарево сооружение из дубовых досок тоже определено как гроб, несмотря на отсутствие данных о наличии дна и крышки (Рашев R, Станилов Ст., 1989, с.216). Погребения с облицовкой из дерева более широко распространены в могильниках салтово-маяцкой культуры. Для лесостепного варианта это погребения из Червоной Гусаровки и Нетайловки (Харьковская область) (Аксёнов B. С., Тортика А.А., 2001, с.211, рис.1, 7-7; 7). В могильнике Тихий Дон (Воронежская область), который недавно начали исследовать, также известно подобное сооружение (Винников А. 3., Ковалевский В.Н., 2007, с.51, рис.3,4). Высокую относительную часть (62%) имеют различные деревянные конструкции в биритуальном некрополе Красная Горка (Аксёнов В.С., 2002, с.6, рис.2). Можно отметить, что среди погребений с рамами могила № 97 (Аксёнов В.С., 2002, с.6, рис.24) напоминает упомянутое погребение из Ножарево. Могилы с деревянными конструкциями известны и в Крыму. В Тепсене и Кордон-Обе большинство из них, однако, кроме облицовки из дерева по стенам ямы, имеет и деревянную крышку. Эти погребения И.А.Баранов связывает с так называемой “второй волной салтовцев” (Баранов И.А., 1990а, с.86-87, табл.1, 2; 19906, с. 140-145). Подобных могильных конструкций на Нижнем Дунае, кроме Девни 2, нет7. Третья группа могильных сооружений полностью или частично состоит из камня (рис.З; 8; 9). На основании исследованных за последние годы погребений Балчика Л.Дончева- Петкова различает следующие типы: 1) ямы, перекрытые камнями, 2) ямы, облицованные одним-двумя или более камнями по коротким или длинным сторонам, 3) могилы, плотно облицованные камнями, 4) каменные ящики или цисты (Дончева-Петкова Л., 2009, с.79). Необходимо подчеркнуть, что погребения, полностью или частично облицованные камнями, имеют ограниченное распространение. Известны они в некрополях, расположенных недалеко от черноморского побережья, в которых наиболее распространены каменно-кирпичные ящики с трупосожжением - Девня 1, Девня 3, Балчик, Топола, Бдинцы, Капул Виилор (Ис- трия) (Димитров Д.Ил., 1972, с.49; б/г; Дончева-Петкова Л., 2009, с.79; Дончева-Петкова Л. и др., 1989, с. 191; Ангелова Ст. и др., 1987, с.143, Въжарова Ж., 1976, с.141, 176; Зирра Вл., 1963, с.364). Особый интерес вызывает могила №132 из Девни 3, у которой кирпичная конструкция подобна большей части ящиков с кремацией из того же некрополя. Строгие соотношения ввиду того, что опубликованный материал имеет предварительный характер, пока невозможны. 6 Номера могил не указаны в публикации. 7 В 2005 г в районе конного завода Кабиюк, недалеко от Плиски, обнаружена одиночная аристократическая могила, чьи стены тоже облицованы деревом. Поскольку полная публикация находки ещё предстоит, пока воздержимся от комментария. 149
Рис. 8. Погребения с ингумацией с каменными перекрытиями из некрополя Девня 1 (по: Димитров Д.Ил., б/г, фотоархив раскопок). Fig. 8. Inhumation burials with capstones from Devnia 1 necropolis (by: Димитров Д.Ил., б/г, a photoarchive of excavation) 150
Рис. 9. Погребения с ингумацией с каменными перекрытиями из некрополя Девня 1 (по: Димитров Д.Ил., б /г, фотоархив раскопок). Fig. 9. Inhumation burials with capstones from Devnia 1 necropolis (by: Димитров Д.Ил., б/г, a photoarchive of excavation) 151
Могилы с каменными конструкциями в до- салтовский и в салтовский периоды тоже имеют определённые зоны распространения, такие как Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Подонцовье8. Каменные конструкции 3 и 4 типа, по Л.Дончевой-Петковой, исследованы в Крыму. Могилы там имеют прямоугольную или трапециевидную форму. Их стены состоят из соприкасающихся тёсаных каменных плит, часть из них перекрыта. В некоторых погребениях пространство между каменными плитами и стенами ямы заполняли глиной (Пономарёв Л.Ю., 2002, с. 146). В могильнике Горькая Балка (Краснодарский район) погребения с некрытыми каменными сооружениями тоже многочисленны. В некрополе №2 их большинство (Виноградов В.П. и др., 2001, с. 138; 2003, с. 115). По мнению исследователей, Горькобалковский могильник оставлен “раннехристианским” населением с преобладающим аланским этнокомпонентом (Виноградов В.Б. и др., 2001, с.143). Болгарские погребения с каменными конструкциями 3 и 4 типа, по Л.Дончевой-Петковой, во многом напоминают горькобалковские с одной лишь разницей, что население, оставившее некрополи в Западном Причерноморье, в большинстве своём, без сомнения, языческое. Подобны горькобалковским и так называемые “дополнительные надмогильные сооружения”, которые обнаружены в Девне 3 (Димитров Д.Ил., б/г). Они тоже местами покрывают несколько могил, но состоят из необработанных камней. Большинство могил с ингумацией в бири- туальных некрополях индивидуальные. Парные погребения известны в Девне 3 (№ 126, 136), Варне 1 (№ 131), Бдинцах (№ 155), Нови Пазаре (№ 33), Кюлевче (№ 84), Балчике (№ 224), Султане (№ 32,38), а тройные погребения-только в Балчике (№ 162,163,164) (рис.5 1) и Тополе (№ 135) (Ваклинов Ст., Иванов Ст., 1958, с. 11; Ди¬ * VIIмитров Д.Ил., 1974, с.68; 1976, с. 110; Въжарова Ж., 1976, с.136; 1981,с.97-98; Дончева-Петкова Л., 2009, с.79; Mitrea В., 1988, р.113, Ы.4). Салтовские ямные коллективные захоронения тоже редкость. Одна подобная могила известна в Дроновке 3 (Татаринов С.И. и др., 1986, с.215-220, рис.23). Парные и тройные захоронения совершались в катакомбных некрополях, которые связываются с аланским населением. На интересные размышления наталкивает корреляция количества погребённых с позой тела. В перечисленных парных и тройном погребениях из Тополы умершие лежали в скорченном положении. Разнообразие могильных сооружений соответствует неоднократно подчёркиваемой многовариантности в биритуальных языческих и салтовских зливкинских некрополях. Она наблюдается, прежде всего, в исключительно важном элементе погребального обряда - ориентации. В литературе высказано достаточно мнений о том, какие факторы влияют на выбор ориентации могил (обобщения см.: Григоров В., 2006, с.47-64). Обобщённо можно сказать, что эти факторы связаны как с религиозными воззрениями на мир мёртвых, так и со степенью оседлости населения. На Нижнем Дунае можно проследить 5 основных тенденций в ориентации могил (Григоров В., 2006, с.51, обр. 1-21): 1) северо-восточная- Нови Пазар, Балчик, Девня 1, Топола; 2) северная - Варна; 3) северо-западная - Кюлевча, Девня 3, Султана, Изворул; 4) восточная - Хитово 1,2,3, Фратещи, Капул Виилор; 5) западная - Обыршия Ноуа, Черна, Николово, Батин. Статистические данные этих пяти тенденций ориентировки демонстрируют, что основной для некрополей на Нижнем Дунае является северная ориентировка с различными отклонениями к западу и востоку. Ингумации с западной и восточной ориентацией встречаются, прежде всего, на левом берегу Дуная. Некрополи Николово 8 Единственный известный мне в этой зоне могильник Каменск-Шахтинский расположен возле Ри- гинского городища. Информация слишком противоречива. По мнению С.А.Плетнёвой, он датируется VI- VII вв., и этот случай выходит за хронологические рамки настоящего исследования. Указывая на то, что в VI-VII вв. среди круга известных на настоящий момент памятников грунтовых некрополей нет, Р.Рашев отвергает датировку С.А.Плетнёвой. Известно, что все ригинские могилы имели облицовку из камня, и что в одной из них найдена позднеаварская пряжка (Плетнёва С.А. 1967, с.95; Рашев Р., 2003, с.23-26). Скудно переданные С.А.Плетнёвой данные о керамическом материале на данном этапе делают их ненадёжным источником по отношению к хронологии памятника. 152
Табл. 4. Процентное содержание скорченных погребённых в языческих некрополях на Правобережье Дуная Некрополь Количество ингумаций Количество скорченных скелетов % Нови Пазар 41 7 17,1 Девня 1 51 7 13,7 Девня 3 96 13 13,5 Кюлевча 62 6 9,7 Топола 230 20 8,7 Бдинци 101 15 14,9 Балчик ~~ 87 4 4,6 Всего: 668 72 10,8 и Батин частично опубликованы (Станчев Д., 1989, с.241-254). Их верхняя хронологическая граница, вероятно, выходит за пределы нач.Х в., когда большая часть населения была уже христианизирована и хоронила своих умерших головой на запад. В могильниках так называемого лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры преобладают западная и северо-запад-западная ориентировки. Для некоторых из этих могильников, таких как Сидорово (Донецкая область), Лысогоровка (Луганская область), Новодачное и Новолимарёвка, эти ориентации объясняются тем, что часть населения там - мусульманская (Кравченко Э.Е., 2005, с.153-187; Красильников К.И., 2009, с.70-75). За исключением одного погребения, западную ориентировку имеют и 28 могил из Волоконовки (Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976, с.279-298), а северо-западную - погребения из Ржевки (Сарапулкин В. А., 2006, с. 195-196). Ориентация юго-юго-запад установлена в двух ближайших территориально некрополях - Серебрянское и Черниково озеро (Швецов М.Л., и др., 2001, с.333-338). В Ново- лимарёвке I и II и Жёлтом относительная часть захоронений с юго-западной ориентировкой тоже высока (Красильников К.И., 1990, рис.2). Круг памятников, в которых зафиксированы северная и северо-восточная ориентации, доминирующие в биритуальных некрополях, ограничен территориями Крыма и Таманского полуострова. Подобная ситуация зарегистрирована в могилах некрополя под Фанагорией (Атавин А.Г., 1986, с.262-271). Четыре неразрушенные погребения из Тау Кипчака имеют северную и восточную ориентации (Баранов И.А., 1990а, с.73, 115). В могильниках, связанных с так называемой И.А.Барановым “второй волной салтовцев”, доминируют западная (Кордон-Оба) и юго- западная (Тепсен) ориентации (Баранов И.А., 1990, табл.8, 9). В некрополях на Нижнем Дунае умершие уложены чаще всего на спине с вытянутыми конечностями. Очень редко (например, в некоторых могилах Балчика) руки слегка согнуты в локтях и положены над тазовыми костями. Особую группу представляют погребения, в которых покойники лежали в скорченном положении. Такие могилы обнаружены в некрополях Западного Причерноморья: Балчик, Топола, Девня 1 и Девня 3, а также недалеко от Плиски - Велино, Нови Пазар (рис. 10,2, 3,6; 11,1-4, 6). Их относительная часть является самой высокой именно в Нови Пазар (табл.4). В Тополе существуют и определённые планиграфические закономерности. Там часть могил расположена в непосредственной близости друг от друга и по периферии. Таким образом, очерчиваются несколько “гнёзд”, состоящих из двух-трёх могил по западной, северной и северо-западной границам (подобная ситуация у могил № 54, 58, 81, 271, 273 и № 311, 316). Можно предположить, что они организованы по семейному принципу, несмотря на то, что часть умерших имеет одинаковые пол и возраст (Ко- матарова-Балинова Е., 2007). Корреляция между скорченной позой и антропологическим статусом захоронённых даёт интересные результаты. В Балчике и Тополе большая часть погребённых 153
Рис. 10. Погребения со скорченными костяками: 1, 4, 5 - Дмитриевский могильник (по: Плетнёва С.А., 1989); 2 - могила № 234 из Изворуля (по: Mitrea В., 1989); 3 - могила № 111 из Девни 3 (фотоархив раскопок); 6 - могила № 83 из Тополы (по: Дончева-Петкова Л. и др., 1989); 7 - погребение № 161 из Саркела (по: Плетнёва С.А., 1967). Fig. 10. Burials with skeletons in the crouched postures: 1, 4, 5 - the Dmitrievsky burial ground (by: Плетнёва C.A., 1989); 2 - tomb № 234from Izvorul (by: Mitrea В., 1989); 3 - tomb № 111 from Devnia 3 (a photoarchive of excavation); 6 - tomb № 83 from Topola (by: Дончева-Петкова Л. и dp., 1989); 7-burial№ 161 from Sarkel (by: Плетнёва C.A., 1967) 154
Рис. 11. Погребения со скорченными костяками: 1 - могила № 162 из Балчика (по: Комата- рова-Балинова Е., 2007); 2 - могила № 28 изДевни 3 (фотоархив раскопок); 3 - могила № 179 из Изворуля (по: Mitrea В., 1989); 4 - могила № 54 из Тополы (по: Коматарова-Балинова Е., 2007); 5 - могила № 3 из Фанагории (по: Атавин А.Г., 1986); 6-могила № 175 из Балчика (по: Коматарова-Балинова Е., 2007); 7 -могила № 33 из Дмитриевского могильника (по: Плетнёва С.А., 1967). Fig. 11. Burials with skeletons in the crouched postures: 1 - tomb №162 from Balchik (by: Коматарова-Балинова E., 2007); 2 - tomb № 28 from Devnia 3 (a photoarchive of excavation); 3 - tomb №179 from Izvorul (by: Mitrea B., 1989); 4 - tomb № 54 from Topoly (by: Коматарова-Балинова E., 2007); 5 - tomb № 3 from Fanagoria (by: Атавин А.Г., 1986); 6 - tomb №175 from Balchik (by: Коматарова-Балинова E., 2007); 7 - tomb № 33 from the Dmitrievsky burial ground (by: Плетнёва C.A., 1967) 155
- женщины и дети9. В Бдинцах из зафиксированных 59 детских могил в 25 скелеты лежали в скорченном положении. Там наблюдается и связь с могильными сооружениями, которые представляют собой круглые или эллипсоидные ямы. К характеристике этой особой группы могил в биритуальных некрополях необходимо прибавить и отсутствие инвентаря. В классических зливкинских некрополях салтово-маяцкой культуры в соответствии с констатированными С.А.Плетнёвой характеристиками умерших тоже укладывали в основном на спину с вытянутыми конечностями. Скорченное положение в ямных могильниках имеет незначительную относительную часть (рис. 10, 1, 4, 5). Для могильника Черниково озеро, где скорченное положение умерших достигает самой высокой частоты, характерны неустойчивые направления положения, которые покрывают почти все секторы. Небольшое количество скорченных погребённых из Зливок, чья хронология неясна из-за бедного инвентаря, так же, как и на Нижнем Дунае, хоронили в круглых ямах, но в Зливках погребения насыщены углями и костями животных (Швецов М.Л., 1991, с. 115). Их ближайшие аналогии имеются в Саркеле (рис. 10, 7). Похороненные в скорченном положении дети обнаружены и в комплексах производственного характера. Таковы хозяйственные ямы овальной или круглой формы, исследованные в селище Рогалик на реке Евсуг (Красильников К.И., 1990, с.ЗЗ). Там, как и в двух погребениях из Черникова озера (№ 6 и 8), предположительно захоронены дети. В могильниках Крыма скорченные погребения известны в единичных случаях. Это безынвентарные могилы из Тепсена и Фанагории (Баранов И.А., 1990а, с. 119; Атавин А.Г., 1986, с.262-265) (рис. 11, 5). Проблема, связанная с обрядом обезвреживания мёртвых, результатом которого являются частично разрушенные скелеты, вызвала дискуссию в болгарской литературе. Ряд спорных моментов всё ещё не объяснён. “Связанность” нижних конечностей, известная в Бдинцах (могила № 256) и Изворуле (могилы № 135, 348), трудно доказуема, скрещенные берцовые кости погребённых из некрополя Нови Пазар (могилы № 22 и 25) тоже не побуждают сделать более определённые заключения (Fiedler U., 1992, р.301). Обычай разрушать части тела, в первую очередь, отрезав конечности, достигает самой высокой частоты в Девне 1. Там его применили у 24% погребённых (11 могил). В соответствии со сделанным во время раскопок анализом, ампутация произведена путём разреза суставных связок (Димитров Д.Ил., 1971, с.61-65). Без сомнения, удаление ступней осуществлено при захоронении погребённого в могиле № 119 из Девни 3, так как фаланги и пяточные кости обнаружены в непосредственной близости между берцовыми костями (рис. 12,7). Перемещённые или целенаправленно разрушенные скелеты обнаружены как в районе Плиски - в некрополях Нови Пазар (могила № 33) и Вырбяне (могилы № 11, 23, 28) (Стоянова Хр., 2007, с. 156), так и в причерноморской зоне - в Девне 3 (рис. 12) (могилы № 106, 147, 152). В ареале распространения ямных могильников салтово-маяцкой культуры следы подобных действий тоже известны: в Сидорово, Новодачном, Дроновке III, Волоковом, Жёлтом и Нетайловке. В.С.Флёров обращает внимание, что в шести погребениях из Новодачного засыпка ям отличается от остальных девяти, в которых подобной практики не применяли. Из-за наличия заплечиков исследователь допускает, что они были перекрыты только деревянными плахами, которые в соответствии с ритуалом периодически удаляли (Флёров В.С., 2007, с. 183). Исходя из степени нарушения скелетов, прослеживаются следующие виды обряда обезвреживания: 1) перемещение отдельных костей, 2) перемещение значительной части костей, 3) полное разрушение костей, 4) отсутствие отдельных костей, включая и череп (Флёров В.С., 1989, с. 177-178). Почти все эти виды наблюдаются и в нижнедунайских некрополях: в Девне, Нови Пазар, Вырбяне. Причины полного разрушения скелетов, известного в Нейталовке, вызывают дискуссии (Жиронкина О.Ю., Цитковская Ю.И., 2005, с.534; Аксёнов В.С., 2006, с.59). Подобных могил в Болгарии и Румынии пока не найдено. Нет объяснений ни этапов разрушения, ни того, связана ли эта практика с антропологическим статусом умерших. 9 Из этических соображений более конкретно сказать не могу, поскольку некрополи под Балчиком и Тополой ждут своих (монографических) публикаций, где будет сделано первичное подробное описание эмпирического материала. 156
Рис. 12. 1-6-могилы с разрушенными скелетами изДевни 3 (фотоархив раскопок). Fig. 12. 1-6 - tombs with destroyed skeletons from Devnia 3 (a photoarchive of excavation) 157
Табл. 5. Видовое распределение останков животных в погребениях с ингумацией биритуальных некрополей на Нижнем Дунае* '\Животные Некрополь v Яйца Птица Ягнё¬ нок Овца Свинья Круп¬ ный рогатый скот Собака Лошадь Олень Девня 1 2 4 2 Девня 3 1 1 1 1 Балчик + + + + + + Топола 5 4 8 7** 3 3 Бдинци 2 2 1 3 1 Кюлевча 2 3 2 1 2 2 1 Ножарево + + 1 Нови Пазар 1 12 10 7 4 2 1 5 5 2 4 Хитово 2 3 1 1 Изворул 35 40 16 13 8 23 1 2 Истрия + + 1 1 Султана 12 11 3 11 3 3 * По: Станчев Ст., Иванов Ст., 1958; 1976, с.159-176; FiedlerU., 1992, S.292-298, Abb.411 и данным автора. ** Цифры с жирным шрифтом показывают число целых животных. В составе инвентаря нижнедунайских и салтовских некрополей существуют различия. Сходство состоит в наличии в погребениях животных останков. В обеих группах кости животных находят преимущественно у головы и возле ног погребённых (рис.4). Из биологических видов и в одних, и в других могильниках чаще всего встречаются овцы (табл.5). В двух близко расположенных памятниках - Новолимарёвке I и Новолимарёвке II - кости овец выявлены в 86% из всех могил с животными останками (Красильников К.И., 1990, с.35). Пока в нижнедунайских некрополях чаще находят целые скелеты животных, а в салтовских могильниках присутствуют только отдельные части - рёбра, позвонки, черепа. Находки костей мелкого рогатого скота тоже редкость, и только в Жёлтом в 18% могил обнаружены отдельные кости МРС. Следует отметить, что кости птиц и свиней в ямных некрополях салтово-маяцкой культуры не найдены. Сравнительно высокая относительная часть лошадей в ямных и катакомбных могильниках салтово-маяцкой культуры связывается с военизированным населением, поселённым добровольно или принуждённо на северо-западной периферии Хазарского каганата. В некрополях Нижнего Дуная представителей подобной социальной прослойки не выявлено (за исключением коллективного погребения № 80 из Кюлевчи). Соответственно и находок лошадиных костей меньше. Они найдены в Кюлевче (мог. № 55), Нови Пазаре (мог. № 33), Ножарево (мог. № 56), то есть в определённой Д.Ил.Димитровым Плис- ковской группе некрополей (рис. 13,7- 3). В трёх указанных погребениях (учитывая реконструкцию Ст.Иванова могилы № 33 из Нови Пазар) кони уложены с согнутыми в коленях нижними конечностями и с головами, “смотрящими” в противоположное человеку направление. Такая ориентировка лошадей не встречается ни в одном из салтовских могильников - ямных, катакомбных или биритуальных. Кочевники, оставившие в степи единичные погребения Соколовского и сивашовского типов, редко клали целых лошадей, но даже среди исключений аналогий нижнедунайским погребениям нет. Заключение В биритуальных некрополях на Нижнем Дунае, несмотря на применение на практике двух обрядов — кремации и ингумации, - су- 158
Рис. 13.7-реконструкция парного погребения № 33 из Нови Пазар (по: Станчев Cm., Иванов Cm., 1958); 2 - могила № 55 из Кюлевчи (по: Въжарова Ж., 1976); 3 - могила № 56 из Но- жарево (по: Рашев R, Станилов Cm., 1989); 4 - погр. № 288/к-30 из Красной Горки (по: Аксёнов В.С., Тортика А.А., 2001); 5 -погребение из Портового (по: Аксёнов В.С., Тортика А.А., 2001). Fig. 13. 7 — a reconstruction of pair burial № 33 from Novi Pazar (by: Станчев Cm., Иванов Cm., 1958); 2 - tomb № 55 from Kiulevcha (by: Въжарова Ж., 1976); 3 - tomb № 56 from Nozharevo (by: Раилев P, Станилов Cm., 1989); 4 - burial № 288/к-ЗО from Krasnaia Gorka (by: Аксёнов B.C., Тортика A.A., 2001); 5-a burial from Portovoie (by: Аксёнов B.C., Тортика A.A., 2001) 159
ществует ряд общих элементов: ориентация погребённых, состав инвентаря. Больше всего похожи могильные сооружения, которые в некрополях, расположенных недалеко от западного черноморского побережья, сделаны из необработанных или грубо обтёсанных камней. Судя по опубликованным данным, подобные общие элементы наблюдаются в биритуальном могильнике Красная Горка. Частично это ориентация, но, в первую очередь, состав инвентаря с двумя исключениями: конские начельники и кувшины крымско-византийского происхождения. Следовательно, и на востоке, и на западе проявления биритуализма пока трудно связать с социальной принад лежностью погребённых. При интерпретации двойных биритуальных могил в Красной Горке можно согласиться с утверждением В.С.Аксёнова, что среди представителей общины Красной Горки были семьи, которые принадлежали к различным, но родственным в этническом отношении группам, практиковавшим разные обряды при похоронах своих умерших (Аксёнов В.С., 2005а, с.226). Допустимо ли подобное утверждение по отношению к населению, оставившему биритуальные некрополи на Нижнем Дунае? На данный момент это предположение может быть использовано только в качестве рабочей гипотезы, которая будет подтверждена или опровергнута с появлением новых памятников или более полных публикаций уже известных. В cep.VII - нач.1Х в., когда нижнедунайское население уже хоронило своих умерших в постоянных грунтовых могильниках, на восточном берегу Чёрного моря и в районе р.Кубань сооружались могилы с кремацией. Близки к нижнедунайским каменные ящики из Борисова, сходство наблюдается и в ориентации. К сожалению, эмпирический материал из Борисова полностью не опубликован. Отсутствует и ответ на вопрос: если существуют синхронные погребения с разными обрядами, какова их относительная часть. Значительным вкладом для данной проблематики было бы объяснение причин, по которым в VII в. в Туапсинском районе кремация исчезает (Гавритухин И.О., Пьянков А.В., 2003, с. 195). Около сер. VIII в. или почти на 70 лет позже, после того, как болгары поселились на Нижнем Дунае, начинается процесс седентаризации в восточноевропейских степях, что отмечает “классический этап” развития салтово-маяцкой культуры. Похожие на первый взгляд, салтовские ямные некрополи заметно отличаются от погребений с ингумацией биритуальных некрополей Нижнего Дуная. Значительно отличие в одном из самых консервативных элементов обряда - ориентации. Ни в одном биритуальном некрополе на Нижнем Дунае не зафиксировано направление юго-юго-запад, а оно преобладает в зливкинских могильниках Серебрянское, Черниково озеро, Новолимарёвка I и Жёлтое. Заметные отличия в погребальном обряде являются следствием разной этнокультурной среды, в которой развивалось население, оставившее обе группы некрополей. Не подвергая сомнению взгляд, что и нижнедунайские, и салтовские ямные могильники принадлежат населению с преобладающим болгарским этно- компонентом, напрашивается вывод, что после распада Великой Болгарии болгары, населявшие эти два культурных ареала, теряют связь между собой. В дальнейшем они развиваются самостоятельно и независимо друг от друга. Дискуссии об этноконфессиональном составе населения, создавшего болгарское государство на Нижнем Дунае, никогда не умолкали. Основной причиной являются многочисленные вопросы, ответы на которые исследователи продолжают искать. Литература и архивные материалы Аксёнов В.С., 2002. Деревянные конструкции могильника салтовской культуры Красная Горка// Хазарский альманах. Т.1. Харьков. Аксёнов В.С., 2005а. К вопросу о существовании памятников этнических хазар в верхнем течении Северского Донца// Хазары, евреи и славяне. Т.17. Иерусалим; Москва. Аксёнов В.С., 20056. Новые поминальные комплексы воинов-всадников салтовского времени с территории Верхнего Подонечья// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.4. Хазарское время. Донецк. 160
Аксёнов В.С., 2005в. Салтовские кремационные комплексы с конскими начельниками из бассейна Северского Донца// Хазарский альманах. Т.4. Харьков. Аксёнов В.С., 2006. Погребальный обряд Нетайловского могильника (VIII-IX вв.)// РА. №2. Аксёнов В.С., 2007. Погребальный обряд могильника Сухая Гомольша (к проблеме этнической принадлежности салтовских кремационных захоронений из бассейна Северского Донца)// ППИК. Т.4-1. София. Аксёнов В.С., 2008. Об одном из вариантов погребального обряда праболгарского населения салтовской культуры верхнего Подонцовья (по материалам биритуального могильника Красная Горка// Дриновски сборник. Т.2. Харьков; София. Аксёнов В.С., Михеев В.К., 1998. Крымский импорт и хронология некоторых салтовских памятников верховий Северского Донца// Культуры степей Евразии второй половины I тысячелетия н.э. (вопросы хронологии). Самара. Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2003. Погребения с крымской посудой могильника салтовской культуры Красная Горка// Vita antiqua. № 5-6. К. Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006. Население хазарского каганата в памятниках истории и культуры. “Сухогомолыианский могильник VIII-X вв.”// Хазарский альманах. Т.5. Харьков. Аксёнов В.С., Тортика А.А., 2001. Протоболгарские погребения Подонья и Придонечья VIII-X вв.: проблема поливариантности обряда и этноисторической интерпретации// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.2. Хазарское время. Донецк. Ангелова Ст., 1982. Традиции в прабългарската керамика на Североизточна България// ГСУ ИФ. Т.74. София. Ангелова Ст., Дончева-Петкова Л., 1991. С.А.Плетнева. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. Наука, 1989. Рецензия// Археология. XXXIII. Вып. 3. София. Ангелова Ст., Дончева-Петкова Л., Даскалов М., 1997. Двуобредният ранносредновековен некропол при с.Топола, Каварненска община// ППИК. Т.З. София. Атавин А.Г., 1986. Средневековые погребения из Фанагории// СА. № 1. Баранов И.А., 1990а. Население Крымской Хазарии (по материалам грунтовых могильников VII- X вв.)// Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань. Ваклинов Ст., Иванов Ст., 1958. Некрополът до Нови Пазар. София. Баранов И.А., 19906. Таврика в эпоху раннего средневековья (салтово-маяцкая культура). К. Винников А.З., Ковалевский В.Н., 2007. Могильник салтово-маяцкой культуры у с.Тихий Дон в Воронежской области// Хазарский альманах. Т.6. Киев; Харьков. Виноградов В.Б., Нарожный Е.И., Соков П.В., 2001. Горькобалковский могильник № 2 VIII- IX вв. (Публикация материалов)// Материалы и исследования по археологии Кубани. Краснодар. Виноградов В.Б., Нарожный Е.И., Соков П.В., 2003. Горькобалковский могильник № 2 VIII: IX вв. (Публикация материалов)// Материалы и исследования по археологии Северного Кавказа. Вып. 1. Армавир. Вьжарова Ж., 1976. Славяни и прабългари по данни на некрополите VI-XI век. София. Въжарова Ж., 1981. Двуобряден езически некропол край с.Бдинци, Толбухински окръг// ИНМВ. Т.17 (32). Варна. Въжарова Ж., 1986. Средновековното селище с.Гарван, Силистренски окръг VI-XI в. София. Гавритухин И.О., Пьянков А.В., 2003. Раннесредневековые древности побережья (IV-IX вв.)// Археология. Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средневековья. IV-XIII века. М. Георгиев П., 2007. Vama historica et protobulgarica// ППИК. Т.4-2. София. Григоров В., 2006. Ориентация на гробовете в старобългарските двуобредни некрополи на Долей Дунав// Археология. № 1-4. София. Григоров В., 2007. Разпространение на костените игленици в некрополите на Долей Дунав// Изследвания по българска средновековна археология. Шумен. 161
Даскалов М., 1999. Към хронологията на ранносредновековните езически некрополи в Североизточна България и Добруджа// Добруджа. Т.14-16. Добрич; Силистра. Димитров Д.Ил., 1971. Новооткрит раннобългарски некропол при Девня// ИНМВ. Т.7 (22). Варна. Димитров Д.Ил., 1972. Раннобългарски некропол № 3 при Девня// ИНМВ. Т.8 (23). Варна. Димитров Д.Ил., 1974. Погребалният обред при раннобългарските некрополи във Варненско VIII-X век.// ИАИ БАН. T.XXIV. София. Димитров Д.Ил., 1976. По въпроса за гробните камери с трупоизгаряне в ранносредновековните некрополи в Североизточна България и Добруджа// ИНМВ. Т. 12(27). Варна. Димитров Д.Ил., 1987. Прабългарите по Северното и Западното Черноморие. Варна. Димитров Д.Ил., 2000. Некоторые археологические доказательства о связи славян Украины и Нижнего Дуная// Добруджа. Т.17-18. Добрич; Силистра. Димитров Д.Ил., б/г. Фотоархив на разкопките на Девня 1 и Девня 3. Димитров М., 1991. Старобългарски некрополи в град Балчик// ППИК. Т.2. София. Димитров Я., Стоянова Хр., 2009. Новооткрити ранносредновековно селище и езически ' некропол в с.Велино, Шуменско (предварително съобщение)// Приноси към българската археология. T.V. София. Дмитриев А.В., 2003. Могильник Дюрсо - эталонный памятник древностей V-IX веков// Археология. Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средневековья. 1V-XIII века. М. Дончева-Петкова Л., 1977. Българска битова керамика през ранното средновековие. София. Дончева-Петкова Л., 2007а. Най-ранният прабългарски некропол// Happy Weekend № 10 (34). София. Дончева-Петкова Л., 20076. Нови данни за некропол № 3 при Балчик// ППИК. Т.4-2. София. Дончева-Петкова Л., 2009. Некрополът при Балчик. Нови данни за прабългарите// Археология. LX. Вып.2. София. Дончева-Петкова Л., Ангелова Ст., Йотов В., 1989. Ранносредновековният некропол при с.Топола, Толбухински окръг (предварително съобщение)// ППИК. Т.1. София. Дончева-Петкова Л., Апостолов К., Коматарова-Балинова Е., Христова М., Клисуранов К., Ставрев Д., 2008. Проучвания на биритуалания некропол при Балчик// АОР за 2008 г. София. Жиронкина О.Ю., Цитковская Ю.И., 2005. Погребальные обряды в Хазарии (несколько интерпретационных стереотипов в свете стратиграфических и иных наблюдений на Нетайловском могильнике)// Хазары, евреи и славяне. Т.16. Иерусалим; Москва. Зирра Вл., 1963. Двуобрядовый могильник раннефеодальной эпохи в Капул Виилор - Истрия// Dacia. Т.ХХ. Bucarest. Иванов Ст., 1976. Животински остатъци от ранносредновековни некрополи във Варненско// ИНМВ. Т. 12(27). Варна. Клисуранов К., Коматарова-Балинова Е., 2009. Сходства и различия в някои елементи на обреда на трупоизгарянето между некрополите на Салтово-Маяцката култура и биритуалните некрополи на Долей Дунав// EURIKA. In honorem Ludmilae Donchevae- Petkovae. София. Козлов В.И., 2011. Население степного междуречья Дуная и Днестра конца VIII - начала XI веков н.э. (балкано-дунайская культура), София (в печати). Коматарова-Балинова Е., 2007. Хокери и псведохокери от биритуалните некрополи в Североизточна България// Европейските степи и Долния Дунав през VII-XIV в. T.XXI. Добруджа. Коматарова-Балинова Е., 2009. Децата в обществото на средновековните българи (по данни на некрополите)// EURIKA. In honorem Ludmilae Donchevae-Petkovae. София. 162
Кравченко Э.Е., 2005. Мусульманское население среднего течения Северского Донца и распространение ислама в Восточной Европе в хазарское время// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.4. Хазарское время. Донецк. Красильников К.И., 1990. О некоторых вопросах погребального обряда праболгар Среднедонечья// Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань. Красильников К.И., 1991. Могильник древних болгар у с.Жёлтое// ППИК. Т.2. София. Красильников К.И., 2009. Население Степного Подонцовья в хазарское время// Дивногорский сборник. Труды музея-заповедника “Дивногорье”. Вып.1. Воронеж. Крыганов А.В., 1998. Нетайловский могильник на фоне праболгарских некрополей Европы// Культуры Евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. (вопросы хронологии). Самара. Кухаренко Ю.В., 1951. О некоторых археологических находках на Харьковщине// КСИИМК. Вып. XLI. Михайлов Ст., 1955. Един старинен^некропол при Нови Пазар// ИАИ БАН. Т.ХХ. София. Михеев В.К., 1986. Сухогомолынанский могильник// СА. № 3. Острогорски Г.А., 1998. История на Византийската държава. София. Плетнёва С.А., 1967. От кочевий к городам. Салтово-маяцкая культура// МИА. №142. Плетнёва С.А., 1981. Древние болгары в бассейне Дона и Приазовья// Плиска-Преслав. Т.2. София. Плетнёва С.А., 1989. На славяно-хазарском пограничье. Дмитриевский археологический комплекс. М. Плетнёва С.А., 2000. Очерки хазарской археологии. Москва; Иерусалим^ Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976. Волоконовский древнеболгарский могильник// СА. №3. Плетньов В., 2004. Салтовски ремъчни накити от Североизточна България// Българите в Северното Причерноморие. T.VII. Велико Търново. Пономарёв Л.Ю., 2002. Салтово-маяцкие погребальные памятники Керченского полуострова// Боспорские исследования. Т.И. Симферополь. Пьянков А.В., 1990. Новый средневековый могильник у аула Казазово// Древние памятники Кубани. Краснодар. Рашев Р., 2003. Единство и различия при ямния (български) погребален обред на салтово- маяцката култура// Българи и хазари през ранното средновековие. София. Рашев Р., 2008. Българската езическа култура VII-IX в. София. Рашев R, Станилов Ст., 1989. Раннесредневековый могильник у с.Ножарево, Силистренский округ (предварительное сообщение)// ППИК. Т.1. София. Русева В., 2009. Предварителни резлтати от антропологичното изследване на костния материал от ранносредновековния некропол при Балчик (материал от разкопките 2004-2008)// EURIKA. In honorem Ludmilae Donchevae-Petkovae. София. Савченко Е.И., 1983. Хронология Крымского могильника// Проблемы хронологии археологических памятников степной зоны Северного Кавказа. Ростов-на-Дону. Савченко Е.И., 1986. Крымский могильник. Древности Северного Кавказа// Археологические открытия на новостройках. Т.1. М. Сарапулкин В.А., 2006. Ржевский грунтовой могильник салтово-маяцкой культуры (предварительное сообщение)// Археологические памятники Восточной Европы. Воронеж. Саханев В.В., 1914. Раскопки на Северном Кавказе в 1911-1912 гг.// ИАК. Вып.56. Пг. Станилов Ст., 1991. Паметници на металопластиката от VIII-IX вв. в България// ППИК. Т.2. Шумен. Станчев Д., 1989. Прабългарски компоненти в погребалния обряд и инвентаря на ранносредновековните некрополи в Русенски окръг// ППИК. Т. 1. София. Станчев Ст., Иванов Ст., 1958. Некрополът до Нови Пазар. София. Стоянова Хр., 2007. Обредът “Обезвреждане на мъртвите” в езическите некрополи (по данни от района на Плиска и Варна)// Изследвания по българска средновековна археология. Шумен. 163
Татаринов С.И., Копыл А.Г., Шамрай А.В., 1986. Два праболгарских могильника на Северском Донце// СА. № 1. Тотев Б., Пелевина О., 2009. Археологические данные о контактах населения Хазарского каганата и дунайских болгар// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.7. Хазарское время. Донецк. Флёров В.С., 1989. Обряд обезвреживания у праболгар// ППИК. Т.1. София. Флёров В.С., 2007. Постпогребальные обряды Центрального Предкавказья в I в. до н.э. - IV в. н.э. и Восточной Европы в IV в. до н.э. - XIV в. н.э. М. Швецов М.Л., 1991. Могильник “Зливки”// ППИК. Т.2. София. Швецов МЛ., Санжаров С.Н., Прынь А.В., 2001. Два новых сельских могильника в Подонцовье// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.2. Хазарское время. Донецк. Fiedler U., 1992. Studien zu Graberfelden des 6. bis. 9. Jahrhunderts an der unteren Donau. Bonn. Fiedler W., 2008. Bulgars In the Lower Danube Region. A Survey of the Archaeological evidence and of the State of Current Research// The Other Europe in the Middle Ages. Leiden; Boston. Mitrea B., 1988. La necropole birituelle de Sultana. Resultats et poblemes// Dacia. T.XXXII. Bucarest. Mitrea B., 1989. Das Graberfeld aus dem VIII. Jahrhundert von Izvoru, jud. Giurgiu// Dacia. T.XXXIII. Bucarest. Sos A., Salamon A., 1995. Cemeteries of the Early Middle Ages (6th-9th centuries A.D.) at Pokaszepetk. Budapest. Toropu O., Stoica O., 1972. La necropole pref6odale D’Obir§ia-01t (Note preliminaire)// Dacia. T.XVI. Bucarest. Summary Ye.Komatarova-Balinova (Sofia, Bulgaria) COMPARATIVE CHARACTERISTIC OF ELEMENTS OF FUNERAL CEREMONY OF BIRITUAL BURIAL GROUNDS OF LOWER DANUBE POPULATION AND SALTOV-MAIAKI CULTURE The paper compares the elements of a funeral ceremony of two groups of the necropoleis located in the cultural areas which are a good distance off each other. Some necropoleis were left by the pagan population of the First Bulgarian kingdom, others by the population of the Saltov-Maiaki culture. A number of problems which were widely discussed in the past are on the agenda again. The most important of them is the question of whether there is a similarity between the archaeological cultures analysed by the data of a funeral ceremony. This subject is relevant again because of new sites which have been excavated within the latest decades. Hypotheses concerning the problems of biritual funeral ceremonialism on the Lower Danube and in the East European steppes have been proposed. Статья поступила в редакцию в марте 2011 г 164
К.И.Красильников, Л.И.Красильникова ПОГРЕБЕНИЯ СО ЗЛИВКИНСКИМИ ТРАДИЦИЯМИ НА МОГИЛЬНИКЕ У ПОСЁЛКА НОВОДАЧНОЕ НА РЕКЕ ЛУГАНЬ Эпиграфом к материалам, полученным в результате раскопок части могильника у пос.Но- водачное, проведённых экспедицией Луганского пединститута в 1992 г (Красильников К.И., Тельнова Л.И., 1992), могут служить строки, написанные С.А.Плетнёвой: “Более скромным, но тоже с ранее не встречавшимися особенностями является могильник у пос.Новодачное, начатый раскапываться в 1992 году. На сравнительно небольшой площади было вскрыто пока всего 14 обычных «зливкинских» погребений и 34 круглые ямы, обрамляющие в несколько рядов одну из сторон этого могильника, что прослежено полностью, и несколько ям вдоль наметившейся другой его стороны. Ямы практически без находок - изредка в их заполнении встречались случайно попавшие обломки характерной «салтово-маяцкой» посуды, но в трех из них обнаружены явно помещенные туда непонятные лепные с узким «неустойчивым» дном «шаровидно-яйцевидные» сосуды с отбитой (вероятно, ритуально?) верхней частью. Очевидно, в данном случае мы встретились с новым обрядом, до сих пор не известным и нигде не прослеженным. Изучение и интерпретация его - дело будущего” (Плетнёва С.А., 1999, с.79-80). Повторно, с целью доис- следования неразрушенной части могильника, мы вернулись в Новодачное спустя 9 лет, т.е. в 2001 году. Тогда же к изученным ранее 14 захоронениям и 32 ямам, добавились сведения о 10 захоронениях СМК, 6 ямах без признаков погребений, расчищены погребения эпохи поздней бронзы под случайно обнаруженным в черте средневекового могильника спланированным курганом (Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2002). Материалы раскопок 1992 г частично опубликованы (Красильников К.И., Тельнова Л.И., 1997, с.66-80), однако в процессе подготовки их к изданию произошли нарушения соответствия погребений и инвентарных комплексов из них, к тому же формы отдельных горшков, выполненные с помощью компьютера, переданы в искажённом виде. Часть погребений могильника, вскрытых в 2001 г, опубликована в сборнике материалов по археологии Восточной Украины (Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2003, с.305-319). В названных публикациях научные комментарии к материалам не приводились. Суммируя всё изложенное, считаем необходимым публикацию могильника в целом как комплекса грунтовых погребений степного массива СМК. История обнаружения могильника более чем обычная1. При реконструкции водопровода в траншеях обнажились заполнения ям, в которых прослежены кости скелетов, обломки горшков, камни. К юго-западу и западу от зоны разрушений находились пять траншей, каждая площадью до 500 м2 при глубине 2,5- 3 м, предназначенные под силосохранение. Зачистка склонов траншей показала, что при их строительстве также затронуты захоронения. В этой ситуации основное внимание было сосредоточено на доисследовании свободных от дорог, хозяйственных построек, водопроводных линий и других застроек участков. Топография могильника в целом не отвечает признакам, характерным для некрополей степного массива СМК. Для него, в частности, выбрана пологая, слабо пониженная (до 3-5°) к руслу р.Лугани, первая терраса левого берега. К югу и юго-востоку, в 250-300 м от могильника, почти в пойме реки и частично на первой террасе находилось салтовское поселение - селище, население которого, видимо, и погребало здесь умерших сородичей. Небольшое селище-“хутор” обнаружено также на вы¬ 1 Информация о разрушениях и находках получена от краеведа, жителя пос.Родаково Тимукина Анатолия, в этой связи он является первооткрывателем памятника.
сокой террасе реки, в 450 м к юго-западу-запа- ду от могильника (рис.1, 2). С целью планомерного проведения работ, в условиях значительных разрушений, предполагаемая территория могильника была разделена на три участка-раскопа (рисЛ, 3). Первый участок, он же раскоп I (60 м2), заложен в пространстве между силосными траншеями, второй, основной раскоп II (около 1100 м2) - на территории без очевидных признаков перекопов, третий участок, раскоп III (86 м2) - на небольшой, сохранившейся от перекопов и дорог, площадке к западу от раскопа II. На каждом из раскопов намечены квадраты 4x4 м (16 м2), бровки между квадратами ориентированы по сторонам света. Стратиграфия в бровках в целом однообразная: современный горизонт (мощностью около 0,25-0,35 м), в виде гумуса с прослойками уплотнённых почв и щебня мергеля, смываемых с более высоких участков террасы. Признаки предматерика - плотный, гумусированный, но уже более светлый суглинок, или серый суглинок с переходом к суглинку - в пространстве 0,4-0,6 м; ниже 0,7- 0,8 м - повсеместно горизонт суглинка - начала лёсса, в котором наблюдаются значительные вкрапления мелкого, намытого в древности, мергелевого щебня. Пятна ям совершенно определенно фиксировались в предматерике. Их заполнение неоднородное. В одних - почвы рыхлые, переотложенные, в других - плотные, сформированы из серых гумусно-суглинистых почв, в которых нередки включения камней мергеля или его щебня. Учитывая характер заполнения (плотность, структуру и цвет почв), уже визуально по пятну можно было понять состояние сохранности захоронения, то есть в первичном ли оно состоянии, или здесь совершено вскрытие (эксгумация). Обзор источников Исследования на раскопе I (рис.2, 1). На площади 60 м2, в пространстве между траншеями силосных ям, захоронений не зафиксировано, но при зачистке их склонов, к востоку от раскопа, на краю траншеи с глубины -0,2 м в гумусе прослежено пятно прямоугольно-овальной формы 1,7x0,7 м с удлинением по линии ЗСЗ-ВЮВ, с отклонением к С и Ю до 30°. Погребение 1 (рис.2, 2). Размеры ямы: I, 7x0,8 м вверху и 1,75x0,55 м внизу, глубина -1,07 метра2. Уменьшение ширины ямы происходит из-за заплечиков, оставленных вдоль длинных сторон. Высота заплечиков +0,2 м над горизонтом дна ямы, на заплечиках сохранились следы плах. Скелет в анатомическом состоянии лежит на спине, череп ориентирован к ЗСЗ 30°. Расчистка выявила значительные патологии костных и суставных тканей, приведших к практически полной спайке позвоночных и тазобедренных участков, с выраженными деформациями, вызванными остеохондрозом, сопровождающимся плотными костнохрящевыми новообразованиями в виде нарослей. Умершей женщине около 30-35 лет, при жизни была подвержена тяжелому недугу с последовавшей неподвижностью, вызванной, очевидно, болезнью Бехтерева и, возможно, даже саркомообразным процессом суставов и костей. Погребальный инвентарь находился у головы, включая горшок кухонного типа II, 3x15x9x14 см3, на его донце В-образный знак-клеймо, здесь же простые и мозаичные шаровидные бусы 8-12 миллиметров. Исследование на раскопе II. Раскоп II расположен в 65 м к северо-востоку от раскопа I, его площадь оказалась наименее затронутой разрушениями. Здесь вдоль прорытых водопроводных траншей были сделаны контрольные зачистки, по которым определили не- задействованные нарушениями пространства. Участок был разбит на 68 квадратов площадью 16 м2 каждый, что суммарно составило 1088 м2, ещё 12 м2 вскрыты в процессе возникших в ситуации необходимости прирезок. На участке площадью 1100 м2 обнаружено 59 пятен, из них 21 принадлежало погребениям, 38 - ямам различной конфигурации и глубины (рис.З). Погребение 24 (рис.4,1) находилось в южной части раскопа, контуры ямы зафиксирова¬ 2 Глубины определены с горизонта современной поверхности. 3 Параметры сосуца приведены в сантиметрах по системе: диаметры венчика, тулова, дна; общая высота. 4 Номера погребений сквозные. 166
ны практически в чернозёме на глубине -0,25 м от современной поверхности. Пятно 0,7x0,3 м овальное, удлинение ЗЮЗ-ВСВ 10°, заполнение гумусированное, плотное, дно на отметке -0,35 метра. На дне прослежен костный тлен младенца, уложенного на спину с ЗЮЗ 10° ориентировкой черепа, лицом кверху, левая рука согнута, инвентарь отсутствует. Погребение 3 (рис.4, 2) находилось в средней части раскопа, пятно ямы с ориентацией В-3 прослежено под чернозёмом в пред- материке на глубине -0,5 метра. Характер заполнения различный: в западной стороне, до середины пятна, почва рыхлая, серая, суглинисто-гумусированная, в восточной стороне, напротив, плотная, тёмная, гумусированная. Размеры пятна: 1,55x0,7 м, удлинение по линии В-3. В западной стороне заполнения, в почве, находились кости скелета, мелкие камни, угольки древесины, обломки плах, причем число находок книзу увеличивалось. Дно - на глубне -1,48 м, ширина ямы по дну, в сравнении с ее верхом, из-за наклона стен вовнутрь от 0,7 м уменьшились до 0,6- 0,55 м, но за счёт подбоев в западной и восточной сторонах яма удлинилась от 1,55 м до 1,8 метра. Ингумация выполнена на спине, с ориентировкой по азимуту В-3, руки в различной позиции: правая прямая, левая полусогнута под углом 140°, ноги прямые. Верхняя допоясная часть скелета разрушена повторным вскрытием, череп отсутствует, нет здесь и инвентаря, лишь в засыпке найдены четыре фрагмента от двух горшков, изготовленных лепным способом. На фаланге кисти правой руки сохранился бронзовый литой перстень со стилизованной выпуклой “жуковиной”, условно удерживаемой посредством четырёх крестообразно расположенных лапок. У ног находился жертвенник - череп и конечности мелкого травоядного животного. Погребение, скорее всего, принадлежит женщине зрелого возраста. Погребение 4 (рис.4, 3) находилось в южной части раскопа. Пятно размерами 2,15x1,1 м подпрямоугольной формы, удлинение по направлению В-3 с закруглениями в углах, прослежено под горизонтом чернозёма в суглинке предматерика, на отметке -0,2 метра. Заполнение рыхлое, темный суглинок, в почве уже с верхнего горизонта пятна наблюдались фрагменты костей, обломки древесины. По мере расчистки заполнения его переотложенность становилась совершенно очевидной. На отметке -1,25 м вдоль длинных сторон ямы зафиксированы заплечики шириной 10-22 см, от горизонта дна (-1,7 м) они подняты на отметку +0,35 метра. По заплечикам яма уменьшалась в ширине от 1 м до 0,65 метра. Скелет разрушен, наибольшее скопление костей прослежено в западной стороне ямы, из чего следует, что ингумация взрослого человека выполнена с направлением головы к западу. Дно могилы сохранило следы коричневого тлена, на котором найдены угли, кремнёвая пластина кресала, обломок железного ножа. В восточной стороне ямы находился жертвенник - челюсть и конечности мелкого травоядного животного. Погребение 5 (рис.5, 1) обнаружено в южной части раскопа. Пятно овальной формы размерами 2,1x1 м, с удлинением в направлении ЗСЗ-ВЮВ до 20°, прослежено с глубины -0,25 м от современной поверхности. Заполнение неоднородное: в западной стороне почва рыхлая, серого оттенка, в восточной, напротив, плотная в виде гумусированного суглинка. При извлечении грунта из ямы выяснилось, что от середины и к западной стенке почва в процессе частичной эксгумации вторично пе- реотложена, восточная половина ямы - без признаков нарушений первичной засыпки. На глубине -1,05 м вдоль длинных сторон ямы находились заплечики, над горизонтом дна (-1,57 м) они на отметке +0,5 метра. По горизонту заплечиков яма уменьшилась в ширине с 0,96 м до 0,62 м, на заплечиках шириной 10-17 см сохранились фрагменты плах. Изменения в размерах коснулись и длины ямы, так как в западной стенке вырыто подбоеобразное углубление (10 см), в связи с этим длина могилы по дну составила 2,2 метра. На дне замечены зола и древесный уголь. Признаки повторного вскрытия могилы прослежены с верхнего горизонта заполнения, но более всего в пределах +0,4+0,6 м над уровнем дна. С этого пространства и по мере углубления число находок костей скелета человека, фрагментов разбитой посуды, предметов быта, костей жертвенного животного, обломков плах возрастало. Непосредственно у дна (+0,2 м от 167
его горизонта) находилось несколько плоских средних размеров камней мергеля. Есть основание полагать, что ими, в основном в области таза, при захоронении был накрыт умерший. Анатомия скелета сохранилась только по отношению к ногам, остальная его часть разрушена полностью. Ссылаясь на ненарушенную часть скелета, удаётся определить ситуацию ингумации, выполненной на спине, с ориентировкой головы на ЗСЗ 20-21°. В качестве инвентаря использована посуда: кухонный горшок лепной технологии (10x13x7,5x12,5 см) и столовый кувшин с высоким конусовидным туловом и удлиненной широкой горловиной (8,6x15x14x17 см). У кувшина хорошее качество формовочной глины, правильные пропорции стенок и уравновешенный профиль. Он приземист, с широким дном и удлиненной петлевидной ручкой. Лощение и орнаментация ту- лова кувшина отличаются высоким качеством и сложностью сюжета рисунка, а двухрядные канавки являются своего рода разделителями трех частей сосуда - горловины, тулова и дна. Кухонный горшок толстостенный, подправлен на ручном круге, орнаментирован прямыми и извилистыми линиями, выполненными гребёнкой, на дне - квадрат, который вполне можно квалифицировать как оттиск оси круга. В заполнении найдены две кремнёвые пластины, фрагмент железного ножа, в качестве жертвенника оставлены конечности и челюсти мелкого травоядного животного домашнего стада. Погребение 6 (рис.5,2) находилось в средней части раскопа. Пятно размерами 1x0,35 м прослежено непосредственно под гумусом, но уже в верхнем горизонте предматерика (глубина -0,25 м). Форма пятна овальная, с удлинением по направлению ЗЮЗ-ВСВ 7-8°, заполнение темное, гумусированное, сравнительно плотное. Выбрав грунт заполнения, удалось проследить яму с прямыми стенками и неровным (в виде стопы) её очертанием в плане, то есть западная сторона ямы округлая, с расширением до 0,4 м, восточная почти прямоугольная, с шириной до 0,25 метра. Дно - с наклоном -0,55-0,57 м в восточной стороне и -0,65 м в западной. В западной стороне ямы находилась часть черепной коробки ребенка в возрасте 4-5 лет, остальные признаки скелета отсутствуют. К югу от черепа найдены два сосуда, здесь же кремнёвая пластина. Один сосуд напоминает низкий, приземистый, широкотулый кувшин или даже кружку (8,5x13x10x11,5 см) с петельчатой ручкой, посаженной на плечико и туло- во. Сосуд лепной, стенки и по толщине, и по профилю неровные, но поверхность тщательно заглажена и даже залощена, орнамент отсутствует. Второй сосуд - это небольшой, лепной горшок кухонного типа (10x11x6,5x11,5 см). Его фактура плотная, хотя и грубая, поверхность бугристая, но со следами заглаженно- сти. Орнамент в виде резной насечки выполнен только по венчику. Погребение 7 (рис.6, 1) обнаружено в восточной части раскопа. Пятно овальной формы размерами 2,2x0,8-1,3 м, с удлинением по направлению ЗСЗ-ВЮВ 13-15°, прослежено с глубины -0,25-0,3 м от современного горизонта, то есть с уровня начала предматерика. Заполнение плотное, состоит из гумусированного суглинка. В восточной части ямы (её размеры 2,2x0,7-0,8 м) с направлением к югу была расчищена площадка овальной формы (0,7x1 м). От горизонта современной поверхности ее глубина составляет -0,4 м, что выше дна могилы (-1,2 м) на 0,8 метра. На площадке находились две средних размеров бесформенные плиты мергеля и жертвенник, включающий конечности и череп мелкого травоядного животного. Ниже, на отметке -0,95 м, зафиксированы заплечики (+0,25 м от горизонта дна). Они с трех сторон (южной, северной и восточной) как бы оконтуривали могилу; их ширина различная и колеблется от 10 до 15 сантиметров. В результате погребальная камера по отношению к верхней части ямы уменьшилась в длине от 2,2 м до 2,1 м, а в ширине от 0,8-0,7 м до 0,65 и даже 0,37 метра. На заплечиках видны едва сохранившиеся тонкие плахи. Скелет в анатомическом состоянии лежит на спине, череп к ЗСЗ 15-16°, руки согнуты в локтях под углами 125° и 145°, кисти на груди, ноги прямые. Инвентарь представлен тремя предметами: кухонным горшком, кремнёвым сколом и костяной пластиной (12x2,5x0,6 см). Поверхность пластины обработана и залощена, края заострены, на выпуклой стороне вы¬ 168
полнена насечка. Пластина из кости и кремень находились слева у пояса, горшок, уложенный набок, оставлен также слева, но за изголовьем. Сосуд изготовлен ручным способом, но подправлен на круге, и таким же приёмом, посредством равномерного вращения, по всей поверхности нанесён гребенчатый расчёс. Размеры сосуда: 7,3x13x6x14,5 сантиметров. Горшок следует отнести к числу посуды стройных пропорций, у которых соотношение высоты и диаметра определяется как 1:0,85. Погребение мужчины в возрасте 35-40 лет. Погребение 8 (рис.6, 2) находится в восточной части раскопа. Пятно—размерами 1,9x0,6 м, по направлению ЗСЗ-ВЮВ 15° фиксируется под гумусом на глубине -0,25 м, что соответствует верхнему горизонту предмате- рика. Заполнение неоднородное: в западной стороне почва серая, рыхлая, в восточной, напротив, гумусированная, плотная. В заполнении на глубине -1,1 ми ниже зафиксированы кости скелета, верхняя и нижняя части горшка, плахи, - все это следствие повторного вскрытия западной части ямы. На отметке -1,4 м вдоль длинных сторон ямы находились заплечики, их ширина - 9-15 см, высота над горизонтом дна (-1,70 м) - 0,3 метра. По заплечикам ширина ямы уменьшалась с 0,65 м до 0,43 м, в западной ее стороне сделан подбой в виде наклонного углубления, увеличивающего длину ямы от 1,9 м вверху до 2,16 м по дну. В западной половине ямы находились останки умершего: верхняя часть скелета до больших берцовых костей полностью разрушена, останки сдвинуты к подбою, среди них находились обломки стенок горшка, женские украшения из цветного металла в виде фрагментов серёг, здесь же фрагмент ножа, заготовка пряслица. Горшок относится к кухонному типу, лепной технологии. Изготовлен из грубой керамической массы, стенки оформлены расчесом гребенки, размеры сосуда: 9,5x14,7x9x15 сантиметров. У стоп ног были оставлены астрагал и жертвенник. Сохранившиеся in situ ноги позволяют заключить о том, что ингумация выполнена на спине, голова ориентирована к ЗСЗ 15°. По всей вероятности, здесь погребена женщина зрелого возраста. Погребение 9 (рис.7,1) находилось почти в средней части раскопа. Пятно прямоугольной формы размерами 2x0,6 м, с удлинением в направлении ЗЮЗ-ВСВ 15°, просматривалось с глубины -0,25 м под горизонтом чернозёма, в суглинке. Заполнение плотное, сформировано в основном из гумуса. На глубине -0,9 м по периметру длинных и одной короткой западной стороны находились заплечики, их высота над горизонтом дна (-1,07 м) +0,2 м, ширина заплечиков - от 10 до 18 см, в этом случае ширина погребальной ямы по отношению к её верху уменьшалась от 0,6 до 0,4 м, длина - от 1,97 до 1,8 метра. На заплечиках прослежены остатки четырех плах, на дне ямы от подстилки из органического материала, вероятно, шкуры животного, сохранился тлен коричневого цвета. Скелет пожилой женщины лежал на спине, руки слабо согнуты, ноги прямые, череп ориентирован к ЗЮЗ 14-15°. Погребальный инвентарь включает: за изголовьем, под западной стенкой - два сосуда, у пояса - кремневый скол, у ног - астрагал и жертвенник (баранина). Посуда представлена горшком кухонного типа, ручной технологии изготовления, но подправленным на круге, поверхность оформлена расчёсом гребёнки. Его размеры: 11,5x14x7,5x14,5 см, на дне - знак прямоугольной формы, вероятно, оттиск оси гончарного круга. Второй сосуд - кувшин столового назначения, изготовлен из хорошо отмученной керамической массы, обжиг равномерный, серо-розового цвета. Стенки сосуда тщательно залощены, таким же приёмом выполнен и орнамент в виде полос, сгруппированных по три наклонных линии, в композиции образующих треугольники, вершины которых поочерёдно направлены кверху и книзу. Сосуд следует отнести к числу широкогорлых, удлиненной формы. Его размеры: 9x17x15,5x20 см; за счёт широкого дна и близкого к нему наибольшего диаметра тулова кувшин устойчив. Ручка удлиненная, округлая, посажена под венчик и на плечико кувшина. По форме кувшин почти соответствует такому же из погр.5 (рис.5, 7). Погребение 10 (рис.7, 2) находилось в средней части раскопа. Пятно подпрямоугольной формы размерами 0,9x0,4 м, с удлинением по направлению ВСВ-ЗЮЗ 32°, прослежено на горизонте начала суглинка (-0,25-0,27 м от современной поверхности). Заполнение плотное, гумусированное. Яма упрощенной конструкции размерами 0,9x0,4 м, глубиной -0,45 м, её юго-западная сторона округлая, северо-восточ¬ 169
ная - с прямыми углами. Захоронение детское, возраст ребёнка до 2 лет, поэтому значительная часть скелета истлела, лишь фрагментарно сохранились череп, позвоночник и ребра, ингу- мация выполнена на спине. В западной стороне ямы рядом с черепом был оставлен горшок, в комплексе эти признаки констатируют факт ориентировки головы ЗЮЗ до 30°. Горшок лепной, кухонного типа, сформован из грубой керамической массы, стенки заглажены, по вертикали расчёсаны гребёнкой, по венчику ею же выполнена косая насечка. По форме горшок относится к типу круглобоких, наибольший диаметр тулова расположен в средней части. Его размеры: 12,3x14,7x8,5x14,6 см. Погребение 11 (рис.7, 3) находилось в центре раскопа. Пятно овальной формы размерами 1,05x0,5-0,3 м, удлинение по линии ЗСЗ-ВЮВ 17°, прослежено под современным гумусом с глубины -0,2 м по плотному, тёмному суглинистому заполнению. Выбрав почву, определили параметры ямы. В плане она подовальная, в западной части ширина 0,5 м, в восточной - 0,3 м, длина - 1,05 м, глубина - 0,55 метра. Погребение, за исключением части черепа, не сохранилось, поэтому развёрнутую характеристику ингумации составить нет возможности, хотя совершенно определённо прослежено западное направление головы ребёнка 2-3-летнего возраста. Здесь же, у стенки ямы, был оставлен круглобокий горшок кухонного типа, изготовленный с-помощью круга, следы его досок видны на донце. Размеры сосуда: 9,8x12,5x7,8x13 см, качество изделия высокое, поверхность аккуратно расчёсана гребёнкой из восьми зубьев в системе горизонтальных зональных чередующихся линий. Погребение 12 (рис.8, 1) расположено в средней части раскопа. Пятно прямоугольной формы, с направлением ЗСЗ-ВЮВ 20°, прослежено под гумусом современной поверхности с отметки -0,25 м в светлом суглинке предматерика. Визуально по цвету и плотности грунта засыпки можно понять, что западная часть ямы, до её середины, претерпела повторное вскрытие, восточная часть сохранила первоначальное плотное заполнение. На отметке -1,12 м вдоль длинных сторон ямы зафиксированы заплечики шириной от 10 до 12 см, их высота над горизонтом дна ямы (-1,36 м) +0,23 метра. В отдельных местах на заплечиках видны плахи. По заплечикам яма в ширине уменьшалась от 0,66 м до 0,45 метра. После полной расчистки определились параметры погребальной ямы: длина - 2,07 м, ширина - 0,45-0,48 м, глубина - -1,36 м, в западной стене - незначительный подбой. В заполнении на горизонте заплечиков, в западной и средней части ямы обнаружены кости скелета человека, большая их часть оказалась компактно собранной в середине ямы, здесь же находились верхние отделы двух черепов. Кости скелета ниже тазовой части сохранили анатомический вид, благодаря чему и воссоздаётся обряд ингумации. Погребение выполнено на спине, головой ориентировано к ЗСЗ 18-20°, обстоятельства “присутствия” ещё одного черепа установить нет возможности, так как в могиле находились костные останки только одного взрослого человека, здесь, видимо, было подзахоронение головы. О возможном подзахоронении свидетельствуют два жертвенника, инвентарь, включавший фрагменты от трёх сосудов, что необычно для одиночных грунтовых захоронений степной части СМК. В парных погребениях подобная практика имела место (Красильников К.И., 1991, с.66-67, 73). Сохранность посуды различная, от горшков, например, обнаружены лишь верхние их части, днища отсутствуют вообще. Горшки кухонного типа, изготовлены в традиционной лепной технологии из грубой керамической массы с примесью крупного кварцевого песка и дресвы. Они толстостенные, тулова и венчики подправлены на круге, на стенках исполнены горизонтальные и зигзагообразные расчёсы. Диаметры венчиков горшков - 8 и 11 см, тулов - соответственно 10 и 13,5 сантиметров. В заполнении найден кувшин, который, в нашем представлении, можно связать с подзахоронением. Кувшин с шаровидным туловом, средневысокой слабоизогнутой наружу горловиной, петлевидной ручкой, посаженной на плечико и горловину. Размеры сосуда: диаметр горловины - 9 см, тулова - 14 см, дна - 9 см, высота горловины - 5 см, кувшина в целом - 17 сантиметров. Сосуд изготовлен из плотной массы, поверхность оформлена лощением, горловина с пролоще- ными вертикальными полосами, обжиг серый. Из других артефактов отметим два астрагала и 170
два жертвенника, один из них — на заплечике в восточной части ямы, то есть у ног. Состоял из черепа и конечностей мелкого домашнего травоядного животного; второй - у западной стенки, в небольшом (глубиной 7 см) подбое, представлял собой кость конечности крупного животного, вероятно, быка. Погребение 13 (рис.8, 2) находилось к северу от средней части раскопа. Пятно плотного гумусированного суглинка прослежено с отметки -0,3 м от современной поверхности. В плане оно прямоугольное, но с закруглёнными короткими сторонами. Его размеры: 2,1x0,8 м, с удлинением по линии ЗСЗ-ВЮВ-25°. Выбрав почву заполнения, на глубине -1,1 м вдоль длинных сторон ямы выявлены заплечики шириной до 15 см, высотой +0,2 м над горизонтом дна ямы (-1,3 м). На дне прослежены подстилка и угли. По заплечикам яма уменьшилась в ширине от 0,6-0,83 м, до 0,5-0,62 м, в западной стенке - небольшой подбой. К югу от ямы, в 0,25-0,5 м, на отметке -0,4 м расчищены три уложенные в одном горизонте небольшие плиты мергеля, на них находилось скопление фрагментов костей животных. В данном случае речь может идти о тризне. Скелет взрослого человека, вероятно, мужчины в анатомическом состоянии лежит на спине, череп к ЗСЗ 23°, лицом почти кверху, руки слегка согнуты в локтях так, что левая кисть находится на костях таза, правая - под тазом. Инвентарь ограничен оставленным в изголовье горшком кухонного типа лепной технологии с последующей его подправкой на круге. Фактура теста грубая, расслаивающаяся, венчик украшен зубчатым штампом, стенки дооформлены горизонтальными зональными расчёсами, под венчиком - зигзагообразные линии. Размеры сосуда: 11x15x7,5x14 см, на дне изображен квадрат 3x3 см с внутренним Х-образным перекрытием. Погребение 14 (рис.9, 1) находилось в северо-западной части раскопа. Пятно овальной формы размерами 1,7x0,8 м, удлинение в направлении ЗСЗ-ВЮВ 7-8°, зафиксировано на глубине -0,35 м от современного горизонта в виде разноструктурного заполнения. Западная часть пятна - серый рыхлый гумус, восточная - плотный гумусированный суглинок. Эти признаки - свидетельство тому, что часть заполнения могилы, к западу от её середины, была подвержена вскрытию. Выбрав заполнение всей ямы, на глубине -1,2 м зафиксированы заплечики, обустроенные вдоль длинных её сторон. Ширина заплечиков колеблется от 10 до 25 см, их высота от горизонта дна ямы (-1,6 м) - около +0,4 метра. Ширина ямы по заплечикам сокращалась от 0,8 м до 0,4 и даже 0,3 м, поэтому яма выглядит узкой, почти щелевидной, на дне - редкие угольки и следы тлена. Скелет в анатомическом виде сохранился лишь книзу от костей таза, верхняя его часть полностью разрушена, кости равномерно пе- реотложены по дну ямы. Череп находился у западной стенки, что в сочетании с костями ног в ситуации in situ может служить обоснованием ЗСЗ ориентировки головы с отклонением к С до 10°. Инвентарь из захоронения ограничен десятью округлыми, средних размеров, диаметром 8-9 мм бусинами. В западной стороне ямы находились кости мелкого животного, обломки совершенно истлевшего ножа и астрагал. Погребение принадлежит женщине в возрасте 35-40 лет. Погребение 15 (рис.9, 2) обнаружено в средней части раскопа. Подпрямоугольное пятно размерами 2,2x0,66 м, удлинение по направлению ЗЮЗ-ВСВ 5-7° с округлениями коротких сторон, прослеживается под горизонтом современного гумуса в верхнем горизонте предматерика с глубины -0,36-0,4 метра. Заполнение - плотный гумусированный суглинок, без признаков вторичной переотло- женности. Выбрав засыпку, удалось проследить все параметры ямы, в конструкции которой присутствуют заплечики вдоль длинных сторон. Горизонт заплечиков - -1,1 м, или +0,25 м от уровня дна (-1,38 м) ямы, их ширина - 10-20 см, в этой связи ширина ямы сократилась до 0,3-0,4 м, в результате ингумация выполнена в ограниченном, почти щелеобразном пространстве. На заплечиках прослежены остатки плах. Скелет в анатомическом виде лежит на спине, череп ориентирован к ЗЮЗ 5°, лицом кверху, руки и ноги прямые, локтевая часть правой руки и малая берцовая кость левой ноги отсутствуют, остальные части скелета без нарушений. На дне ямы прослеживаются древесный уголь и тлен. 171
Погребение взрослого мужчины сопровождал инвентарь. В западной стороне, за головой, находилась посуда: кухонный горшок и кувшинообразная кружка; в восточной стороне, в засыпке (+0,3 м от дна), жертвенник - кости и череп мелкого травоядного животного. Кухонный банковидный горшок круговой технологии сравнительно тонкостенный, изготовлен из качественной керамической массы, его форма удлиненная, но всё же округлобокая. Размеры горшка: 8,5x15x11x14 см, стенки заглажены и оформлены горизонтальным расчёсом острозубой гребёнки. Кувшин изготовлен из плотной, хорошо подготовленной глиняной массы, что дало возможность осуществить качественное лощение его стенок, изящную орнаментацию тулова косыми линиями в виде сетки. Однако обжиг изделия некачественный, в результате керамика расслаивается. Сосуд состоит из трех частей: горловины со слабой раструбовидностью, округлого тулова и днища. Каждая из частей обозначена углубленными пролощенными линиями-бороздами. Ручка петлевидной формы, в профиле уплощенная, вверху посажена под венчиком, внизу - на верхнюю часть тулова. Размеры сосуда: 8,5x15x11x14 см, удлиненная горловина, приземистость тулова и петлевидная ручка придают изделию функциональную двойственность - кувшин и кружка одновременно. Погребение 16 (рис. 10, 1) обнаружено в северной части раскопа. Пятно подпрямоугольной формы размерами 1,9x0,75 м, с удлинением в направлении ЗСЗ-ВЮВ 20°, прослеживается с глубины -0,4 м в верхнем горизонте предматерика. Заполнение неоднородное, в западной части ямы оно рыхлое, сформировано из серой почвы, в восточной стороне, напротив, плотный гумусированный суглинок. В этой ситуации, уже на горизонте пятна очевидны признаки вскрытия ямы в пространстве половины ее длины. Выбрав грунт, удалось воссоздать вид ямы. Её форма в плане напоминает неправильный прямоугольник с закруглениями коротких сторон, западная, северная и южная стороны с наклоном от верха книзу, в результате ширина ямы в нижней её части на 0,25 м меньше верхней. По дну (-1,45 м), несмотря на наклон, за счет подбоя в восточной стороне длина ямы оставалась в пределах 1,95 метра. В заполнении, на отметках -0,75 —0,9 м обнаружено 10 плоских небольших камней мергеля, залегавших горизонтально в два-три ряда, под которыми в бессистемном состоянии находились части скелета. Среди костей найдена часть кухонного горшка, изготовленного лепным способом из керамической массы с грубыми отощителями в виде дресвы и крупного кварцевого песка. Размеры фрагмента: 10x11x7x11 сантиметров. По форме и технологии керамического теста, горшок не соответствует изделиям, характерным керамической традиции СМК. Несмотря на полуразрушенное состояние скелета, в основном его верхней части, реконструкция обряда захоронения возможна. Ингу- мация выполнена на спине, голова в направлении ЗСЗ 20-21°, ноги прямые. Погребение 17 (рис. 10, 2) находилось в северной части раскопа. Пятно размерами 1,9x0,8 м подпрямоугольной формы, вытянуто по линии ЗСЗ-ВЮВ 25°, с почти прямыми длинными сторонами и округлыми короткими, прослежено в суглинке предматерика на глубине -0,4 метра. В западной части пятна грунт серый, рыхлый, явно переотложенный, в восточной - плотный гумусированный суглинок. Выбрав заполнение, на отметке -1,4 м и -1,43 м обнаружены заплечики шириной 12-15 см, их высота над горизонтом дна (-1,6 м) +0,17+0,2 м. На них прослеживались три плахи, здесь же, над костями таза, два камня мергеля. На дне ямы фиксируется древесный уголь. Скелет с разрушением анатомии допоясной части находился в переотложенной почве заполнения, череп отсутствует, но обряд при ингумации можно проследить по костям таза и ног, сохранившихся в состоянии in situ. Они - свидетельства тому, что захоронение выполнено на спине, у ног оставлен жертвенник - череп мелкого травоядного животного (овца, коза), здесь же их астрагалы. Из предметов инвентаря обнаружен горшок кухонного типа, но воссоздать форму сосуда по отдельным мелким расслоившимся фрагментам не представилось возможности. Спецификой погребальной ямы следует считать два небольших, глубиной до 0,1 м, подбоя в восточной и западной её сторонах. В этой связи яма по отношению к её верху (1,9 м), в длине увеличилась до 2,1 метра. 172
Погребение 18 (рис. 10, 3) находилось в северо-западной части раскопа. Пятно размерами 0,9x0,3 м прямоугольной формы, с округлениями коротких сторон, удлинение по линии ЗСЗ-ВЮВ 30°. Его контуры прослежены в горизонте предматерика на уровне -0,4 м от современной поверхности. Заполнение плотное, гумусированный суглинок без признаков вскрытия. Яма длиной 0,9 м, шириной 0,25- 0,32 м, с прямыми вертикальными стенками, дно на глубине -0,6 метра. Скелет в анатомическом состоянии, захоронение детское, возраст 4-5 лет, лежит на спине, лицом кверху, головой к ЗСЗ 30°, руки и ноги прямые. В засыпке (+0,15 м над уровнем дна), у ног, находился небольшой лепной толстостенный горшок. Его размеры: 8x10x6x9 см. Стенки его заглажены, орнамент отсутствует, лишь по венчику нанесены косонаправленные грубые резные борозды. Форма горшка в целом заметно отличается от сосудов, бытующих у праболгар СМК. Погребение 19 (рис. 10, 4) расположено в северо-западной части раскопа. Пятно овальной формы размерами 0,7x0,35 м, удлинение по направлению ЗСЗ-ВЮВ 35°, прослежено с глубины -0,4 м от современной поверхности. Заполнение - плотный гумусированный суглинок. Яма овальной формы размерами 0,72x0,36 м, с вертикальными стенками, дно ровное на глубине -0,75 метра. Признаки захоронения едва улавливаемые, так как останки младенца почти полностью истлели. В такой ситуации не более чем условно можно констатировать ингумацию на спине, руки и ноги прямые, череп ориентирован к ЗСЗ 35°. Инвентарь отсутствует. Погребение 20 (рис. 11, 1) находилось в северной части раскопа. Пятно размерами 2x0,5-0,55 м в виде подпрямоугольника с округлыми короткими сторонами, с удлинением по направлению ЗСЗ 30°, прослежено с глубины -0,4 м от современной поверхности, что соответствует горизонту начала предматерика. Заполнение рыхлое, серая почва с линзами ила и вкраплениями щебня мергеля. Эти факты в сочетании с нарушением линии северо-восточной стенки ямы - свидетельства вторичного вскрытия погребения. Конструкция ямы не соответствует остальным, расчищенным на рассматриваемом могильнике, ямам. В начале проследили яму-“колодец” длиной 2 м, шири¬ ной 0,5-0,55 м, глубиной -1,5 м, затем в юго- западной стенке ямы зафиксировали нишу с углублением 0,6-0,7 м и ступеньку высотой 0,25 метра. Длина ниши (1,9 м) почти соответствовала длине “колодца”, её углы округлены. Свод подбоя проследить не удалось, так как по всей длине он просел и лишь условно обозначим его контуры и максимальную высоту около +0,8 м от дна (-1,75 м). В нише находились останки разрушенного эксгумацией скелета. Основная часть костей сосредоточена в средней и западной части ямы, в горизонтах -1,5-1,7 метра. Несмотря на значительное нарушение анатомии, реконструкция обряда ингумации с учетом сохранившихся признаков возможна. В частности, фрагменты черепной коробки находились в нише под западной стенкой, в противоположной стороне, то есть у восточной стенки, в состоянии in situ обнаружены стопы ног. Рядом с ними находился жертвенник, состоящий из костей мелкого травоядного животного. Останки крупного животного, конечности и череп лошади, фрагменты кухонного горшка СМК найдены в переотложенном состоянии в заполнении над ступенькой. Часть костей коня попали в грунт заполнения подбоя. На дне могилы фиксируется древесный уголь. Итак, погребение взрослого человека осуществлено в подбое вдоль юго-западной стенки ямы, с направлением головы к ЗСЗ 30°. Жертвенная конина находилась в “колодце”. Выявленная на могильнике погребальная конструкция не укладывается в “зливкинские” традиции, но находит аналогии среди подбойных могил праболгар лесостепной части СМК (Плетнёва С.А., 1989, с.259) и среди подкурганных захоронений VIII в. степей Подонцо- вья (Комар О.С., Шоро B.I., 1999, с. 150 и сл.; Комар А.В., 2009, с.299). Погребение 21 (рис. 11, 2) располагалось в северной части раскопа. Пятно подпрямоугольной формы размерами 2x0,7 м, удлинение в направлении СЗ-ЮВ, со значительно закругленными короткими сторонами, прослежено под современной почвой, на верхней отметке предматерика -0,3 метра. Заполнение плотное, без признаков вторичного переотложения. Выбрав грунт, в горизонте -0,93-0,97 м вдоль длинных сторон ямы обнаружены заплечики. Максимальная ширина заплечиков - 18 см, их высота над горизонтом дна (-1,42-1,52 м) 173
+0,32+0,38 метра. По заплечикам яма в ширине уменьшалась от 0,7 м до 0,4-0,45 м, но плахи не наблюдаются. В западной и восточной сторонах стен, на уровне дна, прослеживаются небольшие подбои глубиной 5-6 см и высотой до +0,2 м, за счёт них длина ямы увеличивается с 2,02 до 2,12 метра. Скелет мужчины 45-50 лет в анатомическом состоянии лежит на спине, череп направлен к ЗСЗ 40°, лицевая часть кверху, руки и ноги прямые. Ингумация умершего сопровождалась инвентарем: под западной стенкой ямы, в изголовье оставлены сосуды, там же, слева от головы, жертвенник: конечности мелкого животного и железный нож, у ног - два бараньих астрагала. Посуда из погребения - горшок и кувшин. Кухонный горшок размерами 10x15x6x14 см, лепной с подправкой на круге, форма тулова круглобокая, стенки оформлены гребенчатым расчёсом, на дне - клеймо в виде круга, в центре — Х-образный крест. Кувшин- кружка изготовлен на круге из плотной керамической массы, стенки тонкие, обжиг равномерный серого цвета, поверхность тщательно залощена, этим же приёмом нанесены вертикальные линии, на донце оттиснут знак-клеймо в форме треугольника. Размеры кувшина: диаметры венчика - 9 см, горловины - 6 см, тулова - 15 см, дна - 12 см, высота горловины - 4 см, общая высота - 12 сантиметров. Петлевидная ручка и низкие пропорции сосуда - признаки очевидной кружкообразности. Погребение 22 (рис. 12, 1) находилось в северной части раскопа. Пятно необычной формы: западная его часть круглая, восточная - овальная, прослежено в суглинке на глубине -0,45 метра. Общая его длина - 1,9 м, ширина - от 0,65 до 0,95 м, удлинение в направлении В-3, заполнение рыхлое. Выбрав грунт, представилась возможность обозначить форму и параметры ямы. Она состоит из двух частей: прямоугольной (1,7x0,6-0,7 м), глубиной -1,2 м и округло-овальной с очевидной колоколовид- ностью, размерами 1,25x1,35-1,12 м, напоминающей хозяйственную яму. Средняя часть круглой ямы на глубину до 8 см прокопана погребальной ямой. В этой связи создается впечатление, что погребение как бы “село” на уже существовавшую ранее яму. На дне погребальной ямы обнаружены фрагменты костей скелета, в восточной сто¬ роне находился череп лицевой частью кверху, в западной найдены два мелких фрагмента стенки кухонного горшка. В комплексе данных есть основания полагать, что захоронение эксгумировано. Исследования на раскопе III. Раскоп III заложен в 12 м к ЗЮЗ от раскопа И, его появление определено необходимостью зачистки силосных траншей и отчасти пространств между ними. В результате общая вскрытая площадь составила 86 м2, но расширить территорию исследования оказалось невозможным прежде всего из-за автодорог с твердым покрытием (рис. 13,1). В этом случае удалось обследовать северный склон хозяйственной траншеи (20 м2), прокопаны контрольные траншеи, одна из них длиной 15 м, шириной 2 м (30 м2) между силосными ямами, вторая размерами 36x1 м (36 м2) - между раскопами I и III. В склоне силосной траншеи выявлены два захоронения (23 и 24), в первой контрольной траншее погребения не обнаружены, во второй прослежены признаки насыпи спланированного кургана, и здесь же раскрыты погребения поздней бронзы (рис. 13, 2) (Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2001, с.97-98; 2003, с.314-319). Погребение 23 (рис. 12, 2). Пятно зафиксировано на склоне траншеи, по зачистке определили глубину погребальной ямы и контуры. Яма узкая, почти щелевидная, прямоугольной формы, с ровными длинными (1,1 м) стенками и округлыми короткими (0,3 м), вырыта в направлении В-3. Дно на отметке -1,05 м, то есть около 1 м опущено в плотный суглинок материка. Погребение без признаков эксгумации, однако сохранность скелета неудовлетворительная. Ингумация ребенка в возрасте 3-4 лет выполнена на спине, руки прямые, голова ориентирована к западу, лицом кверху. В качестве инвентаря оставлен небольшой лепной горшок кухонного типа. Сформован сосуд из грубой керамической массы, форма удлиненная, его размеры 10x12,8x11,5 сантиметров. Стенки горшка толстые, внутри заглажены, снаружи покрыты слабо прослеживаемыми горизонтальными искривленными линиями, выполненными инструментом с округлой рабочей поверхностью. На дне отчетливо видны оттиски досок формовочного столика. В восточной части ямы находился жертвенник - кости мелкого травоядного животного. 174
Погребение 24 (рисЛ 2, 3) прослежено при зачистке склона этой же траншеи, к тому же оно близко примыкает к погребению 23. Пятно размерами 1,55x0,6 м подпрямоуголь- но-овальной формы с закруглениями коротких сторон, ориентировано в направлении ЗЮЗ- ВСВ 20°. Заполнение - серая рыхлая почва с явными признаками повторного вскрытия могилы. Выбрав грунт на глубину -0,75 м, вдоль длинных сторон ямы зафиксированы заплечики шириной от 10 до 25 см, высота их над горизонтом дна ямы (-0,95 м) +0,20+0,25 метра. На заплечиках наблюдаем слабо прослеживаемые четыре плахи. Часть скелета-до больших берцовых костей разрушена, ниже анатомия не нарушена. Кости рассредоточены по дну ямы и в грунте заполнения западной части, здесь же прослеживались фрагменты древесного угля. Ноги уложены прямо, ориентированы к ВСВ 20-22°, что свидетельствует о вытянутом на спине трупоположении, с ориентировкой головы к ЗЮЗ. У ног, на дне и на заплечике, находился жертвенник, включающий части конечностей и нижнюю челюсть мелкого травоядного животного. В захоронении обнаружен инвентарь: изготовленная из трубчатой кости игольница длиной 8,5 см, в сечении прямоугольная 1x1,5 см, на одной из плоских сторон - циркульный орнамент из восьми кругов в технике резной графики. Найдены предметы, изготовленные из цветного металла: фрагмент пинцета, серьга и пластина с отверстиями и насечками, видимо, орнаментального назначения. Пластина могла составлять деталь нашивки как элемент украшения головного убора или одежды, с помощью сквозных отверстий по краю ее можно закрепить на ткани. Погребение 24 следует отнести к захоронению женщины. Обобщив данные всей серии погребений, обозначим основные их признаки (табл.1). Прежде всего, учитывая конструкции могил, выделяем две группы ям: простые и усложненные. Среди простых намечаем два типа: тип 1 - ямы с прямыми стенками, тип 2 - такие же, но стенки с наклоном, в результате верх ям шире их дна. Усложнённые конструкции ям предполагают заплечики - ямы тип 3, подбои - ямы тип 4, которые могут быть обустроены как на коротких (западная - подтип А, восточная - подтип Б) сторонах, так и вдоль длинной стороны - подтип В. Конструктивным признаком 10 могил является наличие в них плах и в 6 могилах присутствие камня. В четырех случаях камни и плахи присутствуют одновременно. По характеру заполнения ям, плотности грунта и его консистенции уже на этапе зачистки пятна удается практически без ошибок определить состояние сохранности захоронений. В таблице I эти ситуации в графе “заполнение” обозначены индексами: 1 - ингумированные и 2 - эксгумированные. Принимая во внимание плотность грунта, которым засыпаны могилы, необходимо отметить, что при ингумации грунт, видимо, уплотняли, как бы забутовыва- ли в сыром состоянии. В этом случае заведомо уплотнённый гумусированный суглинок как бы “цементируется”, и в стратиграфии засыпки нет признаков очевидного проседания почвы из-за её естественного уплотнения. В процессе повторного извлечения грунта из всей ямы либо её части (обычно с западной стороны) при засыпке технологию специального уплотнения грунта не прослеживаем. Напротив, вторично нарушенная почва даже спустя тысячелетие остается рыхлой, в ней, в основном в верхних горизонтах, наблюдаются намытые линзы ила, песка, мелкого щебня, мергеля. Все они аллювиального происхождения. В таблице приведена информация об азимутах ям, а при сохранившихся скелетах и черепах с их ориентациями. Вектор ориентаций в четырнадцати случаях направлен к ЗСЗ, в шести - к ЗЮЗ, в четырех - по азимуту В-3. Половой состав умерших определён условно, возрастной - взрослые (В) или дети (Д) - более предметно. В случае сохранности скелетов в анатомическом состоянии, или даже отдельных его частей, в основном ниже костей таза, представляется возможность обозначить позу умерших при ингумации, однако положение рук и наклон лиц в ситуации даже частичной эксгумации определить не удается. Инвентарь из могил (керамика, другие артефакты) обозначен буквенной аббревиатурой их названия. Идентификация костей жертвенных животных позволила выделить три вида: мелкий рогатый скот - 14 могил (в табл.1 и III обозначен как Б - баранина), крупный рогатый скот - 2 могилы (в табл.1 и III обозначен как Г - говядина) и лошадь - 1 погребение (обозначена как К - конина). Из других признаков 175
Табл.1. Конструктивные признаки ям и инвентарь погребений могильника у пос.Новодачное № погребения КОНСТРУКЦИЯ Заполнение Размеры ямы Ориентация Возраст, пол ИНГУМАЦИЯ Керамика Инвентарь Зола, угли Жертвенник Тип ямы Подбой (подтип) Плахи Камни Па спине Руки прямые согнуты Ноги прямые Лицо к верху 1 3 + 1 1,7x0,5-0,4-1,04 ЗСЗ 30° Ж + + + К У 2 1 1 0,7x0,3-0,3 ЗЮЗ 10° д + + 3 2,4 А.Б + + 1,2 1,8x0,55-1,6 В-3 В.Ж + -н- + К У 4 Б 4 3 + 2 2,15x1,1-0,6-1,7 В-3 В Пб. 4 Б 5 3,4 А 4- + 1,2 2,2x0,9-0,6-1,55 ЗСЗ 20" в + 4 к.с. Пб. 4 Б 6 1 1 1x0,4-0,25-0,6 ЗЮЗ 8° д КС. 7 3 4- + 1 2,1x0,7-0,4-1,1 ЗСЗ 15° вм 4 + + + к Пб. Б 8 3,4 А + 1,2 2,1x0,6-0,4-1,75 ЗСЗ 15° в + + к Пб.А.У Б 9 3 + 1 1,8x0,6-0,4-1,06 ЗЮЗ 15° В.Ж + ++ + 4 КС. Пб.А Б 10 1 1 0,95x0,4-0,4 ЗЮЗ 30° д к И 1 1 1,07x0,48-0,3-0,5 ЗСЗ 17° д 12 3 А + 1,2 1,95x0,65-0,45- 1,30 ЗСЗ 20° В 4 .4- К.К. с Б.Г 13 3,4 А + 1 2,1x0,8-0,6-1 ЗСЗ 23° в.м + + + 4 к 4 Б 14 3,4 А 2 1,85x0,8-0,4-1,6 ЗСЗ 10“ В.Ж + + У.А 4 Б 15 3 + 1 2,2x0,6-0,4-1,38 ЗЮЗ 5° в.м 4 + + + КС. 4 Г 16 2,4 Б + 1,2 1,95x0,7-0,5-1,45 ЗСЗ 20° в 4 4 к 17 3,4 А.Б + + 1,2 2,1x0,8-0,6-1,6 ЗСЗ 25" в 4 + к А 4 Б 18 1 1 0,9x0,3-0,25-0,6 ЗСЗ 30° д + + 4- 4 к 19 1 1 0,7x0,35-0,75 ЗСЗ 35° д 4 4 + 20 4 В 2 2x1,2-0,75-1,75 ЗСЗ 30° В к 4 Б.К 21 3,4 А.Б 1 2,1x0,7-0,4-1,46 ЗСЗ 40° в.м 4 + + + КС Пб.А Б.Б 22 1 2 1,9x0,6-0,67-1,2 В-3 в к 23 1 1 1,1x0,3-1 В-3 д 4 + + к Б 24 3 1,2 1,6x0,6-0,3-0,7 ЗЮЗ 20° В 4 + У.Пр. 4 Б Примечание. Типы ям: 1 - стены прямые, 2 - с наклоном, 3 - заплечики, 4 - подбои; подтип подбоя: А - у головы, Б - у ног, В - сбоку. Заполнение: 1 - первичное, 2 - вторичное. Возраст и пол: Д - детское, В - взрослое, М - мужское, Ж - женское. Керамика: К - кухонные горшки, С - столовые. Инвентарь: Пб - предметы быта, Г - гарнитура, У - украшения, А - амулеты, Пр - прочие вещи. Жертвенник: Б - баранина, Г - говядина, К - конина. следует назвать органические подстилки в виде тлена коричневого цвета, выявленного в четырёх ямах, в девяти могилах зафиксирован древесный уголь. Естественно, раскрытые захоронения не исчерпывают потенциал могильника, значительная часть которого оказалась в зоне разрушений техногенного характера и стихийных перекопов. Наблюдения последних лет про¬ должают дополнять информацию о некрополе, однако в этом случае следует говорить не о захоронениях, а лишь об отдельных артефактах, найденных в переотложенном грунте. К числу неординарных ситуаций могильника следует отнести раскрытые на территории второго раскопа 38 ям, не имеющих отношения к ингумации умерших, но находящихся среди погребений (рис.З). В практике 176
Табл.И. Типология и параметры ям на могильнике у пос.Новодачное № ямы Тип Размеры ям в см Находки диаметр ширина, длина глубина керамика камни кости 1 2 3 4 5 6 7 8 1 II 78x105 55 2 III 130x146 103x120 46 3 V 103x122 150x165 60 4 II 75x83 55 5 I 80x82 60 6 VII 90 и 120 120x210 45 и 85 + амф. фр. 7 IV 120x80 80x90 65 8 II 73x83 63 9 V 88x105 95x130 85 10 VI 85x93 130x135 126 ++ тарные, развал. И ? 120x160 45 и 52 + 12 IV 100x109 65 13 VI 105x105 146x150 122 14 ? 80x108 87 + 15 VI 80x90 120x135 118 +корч. развал 16 V 75x90 115x120 68 17 I 83x84 107 18 I 75x80 50 19 V 45x47 75x78 55 20 I 75x80 50 21 I 100x102 65 22 I 75x80 50 23 I 60x70 47 24 III 100x106 50x60 95 + Зед. 25 V 60x63 76x78 65 26 I 90x95 60 27 I 56x60 40 28 V 90x103 106x115 60 29 I 75x80 45 30 V 75x105 80 31 IV 76x78 75 32 III 95x103 64x65 58 33 I 75x80 60 177
1 2 3 4 5 6 7 8 34 III 120x130 70x76 92 + жив. 35 II 60x88 48 кремень 36 V 73x75 90x90 60 +кух. фрагм. 37 V 75x77 102x107 80 +кух. фрагм. 38 I 80x81 50 Примечание. 1. Глубины даны от горизонта фиксации ямы в предматерике. 2. Типы ям III, V, VI - верхние цифры обозначают размеры по верху, нижние - по дну. Табл.Ш. Соотношения типов керамики и жертвенники в погребениях могильника у пос. Новодачное № погр. Тип ямы Возраст, пол керамика Сохранность скелетов жертвенник Кухон¬ ная Столо¬ вая баранина говядина у головы у ног у головы у ног 1 3 В.Ж. + удовл. 2 1 д. неуд. 3 2.4 В. Ж. +ФР. частично разруш. + + 4 3 В. разрушено + 5 3.4 в. + + частично разруш. + 6 1 д. + + неуд. 7 3 в.м. + хорошая сбоку 8 3.4 в. + частично разруш. 9 3 В.Ж. + + хорошая + 10 1 д. + неуд. 11 1 д. неуд. 12 3 В. ++ + частично разруш. + + 13 3.4 в.м + хорошая 14 3.4 В.Ж. частично разруш. + 15 3 в.м. + + хорошая + 16 2.4 в. + частично разруш. 17 3.4 в. + частично разруш. + 18 1 д. + удовл. 19 1 д. неуд. 20 4 В. +фР. разрушено + конина 21 3.4 в.м. + + хорошая + + 22 1.4 в. +фр. неуд. 23 1 д. + удовл. + 24 3 В. частично разруш. + Примечание. Тип ямы: 1 - стены прямые, 2 - с наклоном, 3 - с заплечиками, 4 - с подбоем. В - взрослые, Д - детские. Критериями удовлетворительно и неудовлетворительного состояния скелетов является степень разрушения костных тканей в условиях их естественного разложения. исследования грунтовых могильников СМК в Новодачном возник прецедент, суть которого в том, что почти четыре десятка ям хаотично 178 расположены на ограниченном пространстве могильника, притом не перекрывают одна другую и не разрушают ямы с погребениями
и наоборот. Лишь в одном случае погребение и яма № 22 совпали. В плане верхние контуры ям выглядят в форме круга, овала, квадрата, восьмёрки, прямоугольника. Вместе с тем в профиле они не однотипные и по ряду позиций даже различные: прямоугольные, трапециевидные, квадратно-трапециевидные (табл.Н). Ямы практически без находок, лишь изредка в их заполнениях встречаются, очевидно, случайно попавшие фрагменты от сосудов СМК, но в двух обнаружены кувшины, совершенно нехарактерные для салтово-маяцкой посуды. В одной из ям находились мергелевые плиты, обработанные со всех сторон, внешне напоминающие зернотерки. Среди 38 ям намечается пять самостоятельных типов, а два типа сочетают в себе признаки нескольких типов одновременно. Заполнение ям неоднородное, часть из них заплыла темной гумусированной почвой, другие - с линзами смытого песка, щебня, ила. В этом случае их стратиграфия выразительная. Горизонты, с которых фиксируются заполнения, в пределах -0,3-0,4 м от современной поверхности, сами же ямы опущены на разные глубины в предматерик и материк. Внутренние объемы ям зависят от двух показателей - глубин и диаметров. Одни из них глубокие, с учетом горизонта современной поверхности опущены до -1,5 м, или же в предматерик -1-1,1 м, другие, их большинство, не глубже -0,9 м, или даже -0,5 метра. Принимая во внимание малые глубины (-0,5-0,6 м), сложно однозначно определить их назначение. Лишь 10 ям, что составляет около 26%, прежде всего колоколовидной формы, могут быть отнесены к хозяйственным, известным на всех бытовых поселениях СМК. Учитывая формы, профили, размеры (диаметры и глубины), выделяем семь типов ям (табл.Н). Ямы I типа (рис. 14,1-12). 12 ям (31,6%) - 5, 17, 18,20,21, 22,23,26,27,29,33,38 - округлой в плане формы, небольшого диаметра (0,6-0,9 м) и глубины (-0,35-0,65 м), вырыты в горизонте предматерика, отчасти материка. Стенки ям отвесные, диаметры верха и дна почти одинаковые. Ямы заполнены серым гумусом, безын- вентарные. Ямы II типа (рис. 15, 1-4), 4 ед. (10,5%) - 1, 4, 8, 35. Они также небольшие, с глубинами -0,45-0,65 м, вырыты в горизонтах предмате¬ рика и частично материка. Принципиальные отличия ям второго типа от всех других в форме плана. Среди них выделяются квадратные, подквадратные, подпрямоугольные, ромбовидные. Однако стенки ям второго типа почти вертикальные, углы обычно округлены. Находок в ямах этого типа, заполненных плотным гумусом, не обнаружено. Ямы III типа (рис.15, 5-8), 4 ед. (10,5%) - 2, 24, 32, 34 - конусовидные из-за постепенно сужающихся стенок, в этой связи диаметры дна ям на 0,2-0,35 м меньше диаметров их верха. Дно и стенки в местах соединения округлены. Глубина ям небольшая, в пределах 0,4-0,95 м от уровня предматерика. Изделий, имеющих отношение к СМК, не обнаружено, и лишь в яме 24, в засыпке, находились три мергелевые плиты, боковые стороны которых и их плоские поверхности имеют следы обработки и заглаженности (рис. 15, 9). В яме 34 найден зуб крупного травоядного животного, вероятно, быка. Ямы IV типа (рис. 16,1-3), 3 ед. (7,9%) - 7, 12, 31. Несмотря на округлость их форм и вертикальность стенок, они отличаются тем, что им характерны ступеньки высотой 0,1-0,35 м и почти одинаковые соотношения размеров диаметров (0,70-1 м) и глубин (-0,65-0,9 метра). Предназначение ступенек объяснить сложно. Находки в ямах не зафиксированы. Ямы V типа (рис. 16, 4-12), 9 ед. (23,7%) - 3, 9, 16, 19, 25, 28, 30, 36, 37 - подколоколовидной формы с широкими цилиндрическими колодцами и наклонными стенками у дна. Таким образом, соотношение диаметров верха ям и их дна как 1:1,2-1,3. Заполнены ямы разноструктурным грунтом, в том числе щебнем мергеля, и только в яме 36 в засыпке найдены три фрагмента стенок кухонных горшков. Ямы VI типа (рис. 17, 1-3), 3 ед. (7,9%) - 10, 13, 15. Колоколовидные, по общей конструкции напоминающие ямы пятого типа, но размерами (диаметр входа - 0,8-1,05 м, диаметр дна - 1,2-1,5 м, глубина —1,1-1,2 м) и конфигурацией стен повторяют хозяйственные ямы, раскрытые практически на всех поселениях, селищах и городищах СМК. На Новодач- ненском могильнике убедительных признаков их хозяйственного использования не наблюдаем, нет фактов превращения ям в кухоннозольные свалки, лишь в ямах 10 и 15 обнару¬ 179
жены сосуды, совершенно нехарактерные для керамики СМК. В яме 10 находились сосуды, полный профиль которых из-за отсутствия верхней части воссоздать нет возможности, поэтому сошлемся на реалии сохранившихся фрагментов. Один из них (рис. 17, 5) - горшок-кувшин с шаровидным туловом диаметром 29-30 см и узким дном диаметром всего 10,5 см, что придает ёмкости недостаточную устойчивость. Изготовлен сосуд из плотной качественно отмученной глины, обезжиренной мелким песком, внутренняя поверхность ёмкости заглажена, наружная залощена, обжиг равномерный, серого цвета, толщина стенок - 0,6-0,7 см, в них видны следы ремонта. Даже при отсутствии полного профиля нельзя не заметить кубкообразность формы, опирающейся на высокий поддон, что в сочетании с шаровидным туловом напоминает сосуды раннего железного века. Второй сосуд (рис. 17, 4) из этой же ямы можно отнести к корчаге с диаметром тулова 38-39 см, дна 12 см, лепной технологии, формовка из грубой массы с примесью крупного кварцевого песка и дресвы, от чего поверхность, хотя и заглажена, остается бугристой. Обжиг низкого качества, пятнистый, стенки (толщина - 0,8-0,9 см) с тремя слаборельефными горизонтальными валиками типа “ребер жёсткости”, на стенках прослеживаются потёки и нагар. По форме сосуд напоминает котёл на высоком (5-6 см) поддоне. В яме 15 колоколовидной формы (тип VI) находились фрагменты кубка-кувшина с резко выпуклым туловом диаметром 34 см, диаметр венчика - около 24 см, шейки - до 20 см, высокий (до 10 см) поддон диаметром 13,5 сантиметра. Высота сосуда - около 43 см (рис. 17, 6). Изготовлен сосуд вручную из хорошо проработанной керамической массы, поверхность заглажена и подлощена, толщина стенок - 0,6- 0,8 см, обжиг серый. Следует заметить, что ни на одном из кувшинов не прослеживаются ручки. Аналогию сосудам с резко выпуклыми стенками и обозначенными поддонами прослеживаем в керамических материалах Си- доровского городища (Кравченко Э.Е. и др., 2005, с.324, рис.39, 1). Ямы VII типа (рис. 17, 7) - 1 ед. (2,6%), восьмеркообразного вида, большого (диаметр - 1,2 м) и малого (диаметр - около 0,8 м) кругов, которые соединены и в сочетании образуют восьмерку. Колоколовидный подбой сделан в меньшей яме, он увеличил диаметр дна до 0,95 метра. Глубина дна ям в разных горизонтах - от 0,45 до 0,85 м, переход - в виде ступеньки высотой 0,4 метра. Общая длина “восьмерки” - 2,1 метра. В заполнении, у дна, найдены фрагменты стенок амфоры и ее ручка. На могильнике расчищены две “гибридные” ямы 11 и 14 (5,3%), формы которых включают в себя признаки других типов ям, поэтому они выпадают из типологической схемы. В частности, яму И (рис. 17, 8) отличают большая площадь 1,5x1,2 м (1,8 м2), подпрямоугольная форма со значительно закругленными углами, кривизна северной стенки, различные, в пределах 0,2-0,25 м, горизонты ее дна. В заполнении находилась плита из мергеля. Яма 14 (рис. 17, 9): подквадратной (0,8x1,1 м) в плане формы, у дна - округлая диаметром 1,05 м, здесь же с трех сторон находились подбои глубиной 8-15 см, четвертая стенка - со слабым наклоном наружу. Обозначенные проблемы Вопрос о назначении всей серии ям остается открытым, тем более необходимо еще раз отметить, что они сосредоточены на ограниченном пространстве, “занимают” свободные участки между погребениями. Надо полагать, что прежде, до появления некрополя, на этой же террасе мог находиться хозяйственный комплекс населения, жилые постройки которого размещались неподалёку по левому берегу реки (рис.1, 2). Практика формирования “хозяйственных участков” или зон, связанных с хранением припасов, неоднократно подтверждалась исследованиями селищ степного региона СМК (Красильнпсова Л.1., 2005, с. 11- 12). Котлованы ям заброшенного комплекса, видимо, полностью не заплыли, и по западинам было несложно ориентироваться при рытье погребальных ям. В материалах могильника проблемным остается вопрос, связанный с эксгумацией умерших. Захоронений с ненарушенной анатомией скелетов - 13 ед. (54%), с частично нарушенной верхней допоясной частью скелета - 7 ед. 180
(29%), и с полностью переотложенными костями-4 ед. (17%) (табл.1). Эти данные вызывают необходимость вновь возвратиться к теме так называемого “обезвреживания” (Гумилёв Л.Н., 1966, с. 148-153; Плетнёва С.А, 1967, с.98; 1989, с. 187, 244; Флёров В.С., 1984, с.181-187; 1989, с.177-186; 1998а, с.138-139; 19986, с.523- 538; 2000, с.55-74; 2007, с.181-185; Флёров В.С., Нахапетян В.Е., 1996, с. 151-153 и др.). В нашем случае проблему обозначает тот факт, что на рассматриваемом могильнике все детские погребения, а их 6 из 24 (25%), оказались не эксгумированными. Нельзя не заметить и того, что при вскрытии могил полностью уничтожен сопроводительный инвентарь (табл.Ш). Например, от керамики порой удается найти не более чем мелкие обломки, от железных ножей - иногда фрагменты, находим кремневые части кресал, из амулетов - только астрагалы. В литературе, касающейся вопросов нарушений и полного разрушения скелетов, по-разному объясняют такой своеобразный и несистематический ритуал. Среди этносов раннего средневековья более всего он распространен в среде ираноязычной группы населения, в частности, алан (Кузнецов В.А., 1962, с. 14, 29; Плетнёва С.А., 1967, с.80, 95, 98; Флёров В.С., 1984; 1998а; 19986; 2007). Вместе с тем, в ряде работ В.С.Флёрова можно наблюдать по данному вопросу другие суждения, суть которых в том, что обряд “обезвреживания” имел повсеместное распространение, в том числе у прабол- гарских племен от Поволжья до Подунавья, “является искони им присущим и доживает... вплоть до Х-Х1 вв.” (Флёров В.С., 1989, с. 185). Авторы раскопок Болыне-Тарханского могильника в Поволжье склонны рассматривать “проникновение в могилы” с целью их ограбления (Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.22). Д.Т.Березовец, один из первых обнаруживший и описавший этот обряд в материалах Верхне- Салтовского ямного могильника, объясняет данные действия религиозными мотивами (Бе- резовец Д.Т., 1962, с.22). В материалах Дроновского и Волоковско- го могильников наряду с погребениями на спине в анатомическом порядке в целой группе могил кости скелетов якобы “специально сложены”, при этом авторы отмечают отсутствие в них черепов, отдельные костей скелетов. Исследователи названных могильников полага¬ ют, что “обряд ингумирования” умерших происходил спустя некоторое время, после того как кости “очистились” от мягких тканей, и только тогда, укладывая их, устроители обряда стремились придать им “анатомический порядок” (Татаринов С.И. и др., 1986, с.216). Таким образом, заведомо “очищенные” от тканей кости скелета, помещенные в могилы, напоминают погребальные традиции, практикуемые в зороастризме (Бойс М., 1988, с.23-24, 57, 111- 112). В этой части к позиции С.И.Татаринова и соавторов следует прислушаться, т.к. у целого ряда кочевых племен в прошлом, да и теперь уже у оседлых этносов выявлены захоронения с разрушенной и отчасти “воссозданной” ими же анатомией, или, напротив, разбросанными и сложенными в кучку костями (Мажитов Н.А., 1977, с. 106). Однако среди всех эксгумированных захоронений Новодачного не наблюдаем признаков, которые напоминали бы ситуацию “воссоздания” анатомии. Не лишне в этом вопросе напомнить о том, что при эксгумации обычно вскрыта не вся могила, а только ее западная часть, в которой находилась основная система скелетов. Восточная часть, как и останки тазовых костей и ног, как правило, без признаков переотложенности. В этой связи точка зрения в вопросе умышленного разрушения анатомического порядка костей умерших, на наш взгляд, выглядит убедительнее. Корни этих явлений следует искать не только среди степных народов Южной Сибири (Мажитов Н.А., 1977, с.90), но и на Кавказе, где такого рода традиции еще долго сохранялись как этническая индивидуальность осетин, ингушей (Токарев С.А., 1976, с. 184, 348). В то же время у ряда народов истоки обрядов, в основе которых практика захоронения останков костей скелета человека, кроются в маздеизме - религии Древнего Ирана. По вероучению маздеис- тов, покойник - есть нечто “нечистое”, и им нельзя осквернять “чистые” начала природы - землю, воду, огонь (Токарев С.А., 1958, с.245). Поэтому, прежде чем умершего придать земле, его надлежало очистить от бренного тела. Отдаленные во времени традиции обрядов по отношению к умершим, общий смысл которых в так называемом “очищении” или “обезвреживании” по отношению к природе, могли иметь место в среде степного населения СМК, как, впрочем, и населения, познавшего обряд¬ 181
ность ислама, прослеживаемого одинаково на могильниках этого же времени в Подонцовье. Однако о повсеместности обряда, связанного с “обезвреживающей эксгумацией” погребенных, говорить не приходится. Например, в 202 могилах СМК с языческой обрядностью, раскрытых на шести могильниках Степного По- донцовья, только в 21 яме (10,4%) на двух некрополях прослежены разрушения, на четырех нарушения захоронений вообще не имеют место. Возвращаясь к ситуациям могильника у пос.Новодачное, убеждаемся в том, что могилы вскрывали преднамеренно через определенный, но достаточно длительный после захоронения отрезок времени, когда не только мышечные ткани, но и суставные хрящи, соединяющие кости, утратили свойственные им функции. Вскрытие осуществлялось без нарушений первоначальных контуров ям, при этом в семи случаях грунт выбирали только из западной части ямы, в четырех - почти полностью. В первой ситуации скелеты разрушены до допоясной части, во втором, кроме стоп, совершенно переотложены, кости находятся как на дне ямы, так и в структуре почв заполнения, но не выше 0,5-0,6 м от горизонта дна. В процессе эксгумации часть костей, в том числе иногда и черепа, удалялась, но в большинстве случаев костные останки оказались небрежно собраны, буквально свалены в кучку в середине или ближе к западной стороне ямы. Не лишним будете заметить, что захоронения детей, которые к тому же почти безын- вентарные, обряду “обезвреживания” здесь не подвергнуты, что, в свою очередь, ставит под сомнение обязательность и достоверность названной направленности обряда. Набор и характер погребального инвентаря в могилах с повторным вскрытием определить не всегда удается, но чаще других в них находят обломки кухонных горшков салтов- ской культуры, в таком же состоянии металл, украшения. С их помощью в определенной степени достоверности удается воссоздать вещественный комплекс разрушенных могил. Учитывая материалы из неразрушенных могил, следует отметить, что во всех захоронениях взрослых людей оставлены традиционные наборы предметов, характерные захоронениям праболгар СМК, однако напомним, что часть могил, в первую очередь погребения детей, вообще безынветарны (табл.Ш). В этом отношении Новодачненский могильник среди погребальных комплексов Степного Подонцовья не является исключением. В качестве примеров малоинвентарных и безынвентарных захоронений следует привести материалы могильника у с.Новолимаревка на р.Деркул (Красильников К.И., 1978; 1990, с.33-34), а также серию погребений могильника у с.Лысогоровка на р.Айдар (Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2005, с.210-212). Некоторым исключением в вопросе инвентарности являются погребальные комплексы могильника у с.Желтое на Северском Донце, но и в этом случае о разнообразии вещей, подобно наборам из катакомб СМК, говорить не приходится (Красильников К.И., 1991, с.77-79). Инвентарь из захоронений могильника пос.Новодачное представлен керамическим комплексом как в целых формах, так и в виде развалов или фрагментов, с помощью которых иногда удается воссоздать профили и параметры посуды. В остальных случаях фрагменты могут дать лишь статистику керамических изделий. Керамика присутствует в 18 (75%) могилах из 24, в том числе в целых формах и в развалах, но с профилями - 22 ед., остальные - во фрагментах. Вся серия керамических изделий обозначена двумя группами сосудов: кухонной - 16 ед. (75%) и столовой (кувшины, кружки, кружки-кувшины) - 6 ед. (25%). Заметим, ни посуды специального назначения (кубышки, фляги), ни тарного предназначения (амфоры) здесь не обнаружено. Фрагменты амфор найдены только в ямах, не имевших отношения к захоронениям. Керамические изделия кухонного назначения (рис. 18,1-16) характеризуют горшки небольших размеров, ручной лепки, часть из которых с очевидными признаками подправки на круге. Об этом же свидетельствуют прослеживаемые по донцам оттиски досок и осей круга в виде квадратно-прямоугольных изображений. Лишь на одном горшке был знак-клеймо в виде монограммы В. Сформованы горшки из грубой, насыщенной дресвой с крупным кварцевым песком керамической массы, но в целом и плотность фактуры, и обжиг посуды качественные. Поверхность стенок оформле¬ 182
на горизонтальными линиями гребенчатого расчёса как сплошного, так и зонального вида, на плечиках иногда изображены зигзагообразные линии. Среди кухонных горшков выделяем сосуды, изготовленные исключительно лепным способом (рис. 18,14-16), к тому же они по технологическим критериям и пропорциям не соответствуют посуде аналогичного назначения, характерной населению СМК (Плетнёва С.А., 1959, с.256, рис.42), Однако так называемые славяноидные горшки встречаются в материалах СМК (Плетнёва С.А., 1959, с.225-230, рис.12, 13; 1972, с.116, рис.З, 2; 4989, с.143). Появление нетрадиционной для праболгар посуды связывают с этнической неоднородностью в среде его населения (Плетнёва С.А., 1972, с. 115-118). Для Степного Подонцовья, значительно удаленного от славянского мира, керамика, к тому же в одиночных экземплярах, если не принимать во внимание напольные печи-каменки, принадлежность которых к славянам на памятниках СМК степной части очень проблематична, пока что единственный источник по теме “славяне в этнокультурных процессах населения Подонья в хазарское время” (Колода В.В., 2009, с.61-64,95-96). По другим параметрам славяне в степной части СМК практически не идентифицированы. Столовая керамика (рис. 19, 1-8) представлена тремя типами посуды: кувшинами (рис. 19, 1-3, 5), кувшиновидными кружками (рис. 19, 6, 8) и кружками (рис. 19, 4, 7). Кувшины по формам тулов, горловин, общим пропорциям делятся на два вида. Первый вид (рис. 19, 1, 2) - два почти одинаковых сосуда с конусовидными туловами, высокими горловинами, одинаковыми конфигурацией ручек и орнаментами. Технология изготовления этих сосудов очень близкая. Сделаны они из хорошо проработанной керамической массы с использованием мелкодисперсного песка, благодаря чему удалось не только добиться высокой плотности стенок посуды, но и тщательной за- лощённости их поверхностей с последующим оформлением орнаментами с помощью лощения. Кувшины этого вида относим к формам, не имеющим аналогий среди массовой лощеной столовой посуды Степного Подонцовья (Красильников К.И., 2009, с. 104-109). В этой связи ни происхождение кувшинов, ни пути и условия их проникновения в степи Подонцовья пока определить не удалось. Второй вид - кувшины с шаровидными туловами, традиционной формой, характерной для бытовой столовой посуды СМК (рис. 19, 3, 5). Им присущи качественная технология, сплошное лощение, отчасти смоление, орнаментация в виде сетки, выполненной лощением в композиции косых, пересекающихся под углом около 90° линий. Шаровидные тулова, невысокие, но широкие горловины придают приземистый и устойчивый вид ёмкостям. Петлевидные ручки посажены вверху под венчик, внизу - на плечико сосуда. В комплексе признаков кувшины второго вида соответствуют изделиям лощеной посуды, производившейся населением степной части СМК. К столовой посуде следует отнести кружки и кружковидные кувшины. Два сосуда находились в погребениях (рис. 19, 4, 6), еще два - из разрушенных захоронений (рис. 19, 7, 8). Им характерны высокая технология изготовления, качественная керамическая масса, формовка на круге достаточно быстрого вращения, покрытие стенок лощением и такой же приём выполнения орнамента. Принадлежность части сосудов к потреблению жидкости определяется не только приземистостью их форм, широкими днищами и большими в диаметре горловинами, но и ручками петельчатого вида, округлыми в сечении, посаженными, как правило, вверху на плечико, внизу - на тулово, на уровне его наибольшего диаметра. Ёмкости рассчитаны на объём жидкости 600-800 мл, сосуды длительное время были в пользовании, в результате возникла специфическая залощён- ность ручек и затёртость днищ, так что клейма на такой посуде едва видны и невыразительны. Говоря о специфике керамического набора, выявленного на Новодачненском могильнике, в отличие от других некрополей Степного Подонцовья как, например, Желтое, Лысо- горовка, следует отметить полное отсутствие сосудов обрядового назначения, к которым относятся кубышки (Красильников К.И., 2009, с. 115-116). В погребениях могильника нет керамики, изделий импортного происхождения, например, красноглиняных эйнохоевидных кувшинов, других форм с высокими горловинами, пропорциями, характерными для аланской группы изделий. Несмотря на то, что два 183
кувшина (рис. 19, 1, 2) как бы “выпадают” из общей серии сосудов, известных в Степном Подонцовье, остальная часть посуды как кухонного, так и столового назначения, в целом, морфологически соответствует бытовой утвари праболгар СМК. К числу вещественных материалов следует отнести наборы предметов быта: ножи - 5 ед., игольница, несколько кремневых сколов, по всей видимости, употреблявшиеся в кресалах, но их железные части обнаружить не удалось. Найдены украшения (бусы, перстень), с помощью которых удаётся определить половозрастную принадлежность ингумирован- ных. К сожалению, эталонных предметов-индикаторов, посредством которых удалось бы продатировать погребения, материалы могильника не дают, поэтому хронологию памятника обозначим общим для этого массива СМК временем - IX веком. Единственный прецедент, посредством которого появляется возможность уточнить датировку могильника, выявлен в погребении 20, в частности, сошлёмся на могилу с подбоем (рис. 11, 7). Яма-колодец по линии СЗ-ЮВ, подбой по отношению к нему в юго-западном направлении. Несмотря на то, что он сооружён в плотном лёссе, свод просел, что не позволяет обозначить его реальную высоту и профиль. В подбое в анатомическом состоянии обнаружены только стопы ног, рядом с ними - in situ жертвенник, остальные останки человека и животного (лошади) в переотло- женном состоянии находились на дне камеры, отчасти на ступеньке, в нижних горизонтах заполнения. К сожалению, никаких датирующих предметов здесь не обнаружено, поэтому в вопросе хронологии сошлемся на авторов, рассматривающих погребения с подбоями в контексте материалов хазарских древностей (Комар А.В., 2009, с.309). Однако при этом следует оговориться, что А.В.Комар во всех случаях, касающихся могил с подбоями, одновременно ссылается на курганы и им характерные признаки: каменные панцири, подквадрат- ные конструкции-крепиды, иногда такие же по форме ровики. В качестве примера приведены материалы курганов с.Астахово, с.Обозное и других на Луганщине (Комар О.В., Пюро B.I., 1999, с.150-158; Комар А.В., 2009, с.295-301). Относительной датировке погребения 20 в целом не противоречат все другие погребения, в которых прослеживаются “зливкинские традиции”: позы при ингумации, ограниченная инвентарность, почти непременные, помимо детских захоронений, жертвенники (Плетнёва С.А., 1967, с.96). Идентификация костей жертвенных животных позволила выделить три вида: овцы, козы -14 особей, крупный рогатый скот - 2 особи, лошадь - 1 особь. Жертвенники включали конечности и голову животных, их шкуры могли быть использованы в качестве подстилок могил. Жертвенники оставляли у головы (2 могилы), у ног (7 могил), в одном случае сбоку, в трех могилах они находились одновременно у ног и у головы. Приведенная статистика не претендует на исчерпывающую объективность, так как нарушению подвергнуты как раз те участки могил, на которых очевидней всего мог находиться жертвенник, то есть в западной стороне у головы. В этой связи считаем, что жертвенную пищу могли оставить у головы и у ног одновременно. Соотношение жертвенников в погребениях мужчин и женщин почти равное, но конкретных выводов в этом вопросе по причине эксгумаций сделать нет возможности (Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976, с.292-293). Следующий вопрос связан с ситуацией “сезонности” захоронений. Общим признаком погребений является западная направленность черепов, но вектор расхождений значительный - в диапазоне 70°, или до 40° к ЗСЗ и до 30° к ЗЮЗ, что соответствует близкому и даже предельному положению солнца при крайне летнем и крайне зимнем солнцестояниях (рис.20). Отклонения “сезонного характера” для захоронений праболгар явление обычное, и оно неоднократно обозначено в литературе (Плетнёва С.А., 1967, с.92; 2003, с.123; Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976, с.283 и др. работы). На рассматриваемом могильнике сезонность - индикатор смертности населения в различные периоды года. Прослеживаемая динамика свидетельствует о том, что смертность людей в теплое время года, с мая по сентябрь включительно, составляла от 15 до 18 умерших (63-75%), что могло быть связано не столько с заболеваниями, сколько с ситуациями, происходившими в степях в этом отрезке времени. Данные азимутов погребённых детей, возраст которых не превышает 3-5 лет, также в основном совпадают с периодами летнего солн¬ 184
цестояния, и только 2 ml захоронений детей можно отнести к периоду поздней осени, либо к концу зимы, времени, близкому к отрицательным температурам. Взрослых, судя по азимутам солнцестояния, в зимнее время года умирало заметно меньше, не более 12,5-13%. Социальные отношения населения, оставившего некрополь, без признаков дифференциации. Погребения взрослых сопровождает сравнительно однообразный инвентарь бытового содержания, среди вещей нет ни одного изделия из области оружия, амуниции воинов или конской сбруи. Отсутствие поясов и поясных наборов, которые известньгвЕвразии, на Кавказе и в лесостепной части СМК (Ковалевская В.Б., 1979, с.37, 49-51), свидетельствует о том, что в среде мужского населения не было личностей, занимавших значимое положение (Плетнёва С.А., 1967, с. 161; Ковалевская В.Б., 1979, с.39). Имущественное и социальное равенство в среде взрослой части населения находит подтверждение в безынвентарности захоронений детей, в которых иногда, помимо обычных горшочков кухонного типа, при ингумации ничего не оставляли, лишь в погребении 23 обнаружен незначительный жертвенник. Систему сельской общины, население которой погребено на рассматриваемых могильниках, с определенной долей логики можно воссоздать, ссылаясь на порядок расположения могил. Расстояние между ними в пределах 3-5 м, нет ни одного случая, как и в отношении здесь же находящихся ям, перекрытия одного погребения другим, напротив, в их “планировке” прослеживаются признаки, посредством которых можно фиксировать семейные связи со свойственными традициями внутриродственной привязанности (Красильников К.И., 1978). На Новодачненском могильнике погребения 2, 3, 4 как бы обособлены в южной части раскопа И, в восточной части этого же раскопа сосредоточены погребения 5, 6, 7, в западном направлении расположены погребения 9, 10, 11, 13, 14, к северу от них расчищены погребения 16, 17, 18, 19, 20 (рис.З). В каждой из намеченных нами групп находились могилы с захоронениями детей, порой почти младенцев. Тем не менее, о существовании обособленных родственных участков судить преждевременно. Очевидно, семьи являлись обычными структурами хозяйственной общины. Краниометрические характеристики черепов из могильника Новодачное и аналогичных во времени погребений некрополей Степного Подонцовья с определенной степенью достоверности констатируют о том, что в VIII-IX вв., на географическом пространстве Среднедоне- чья пребывало более 45,4% людей с брахице- фалическими черепами, около 27,3% - с мезо- цефалическими и столько же с долихоцефали- ческими антропометрическими параметрами (Андреева И.В. и др., 2002, с. 11). Не вызывает сомнений тот факт, что грунтовый могильник у пос.Новодачное не является исключением в вопросе этнического состава населения степной части СМК, тем более, что материальная культура и обрядность здесь, вне сомнения, праболгарские. Система поз ингумированных, их ориентировка, наборы инвентаря и жертвенников соответствуют общепринятым для праболгар захоронениям, известным под названием “зливкинский тип погребений” (Го- родцов В.А., 1905, с.211-213; Плетнёва С.А., 1967, с.92; Швецов М. Л., 1984,с.341-342; 1991, с. 113-117). В комплексе признаков вполне приемлем тезис этнической родственности населения, оставившего могильник, на котором обрядово-ритуальная практика соответствует языческой моноконфессиональности. Вместе с тем Новодачненский могильник оставил на будущее ряд проблемных ситуаций, таких как: избирательность, эксгумации, комплекс ям, которые не имеют ничего общего с погребениями, но вызывают сомнение в их хозяйственном предназначении, сложно определить этнокультурные истоки найденным в них сосудам, несоответствующим керамическим традициям не только в среде праболгар, но и СМК в целом (рис. 17, 4-6). В этой связи не лишним будет ещё раз сослаться на С.А.Плетнёву в части ее мысли, что в данном случае мы встретились с новым обрядом, до сих пор неизвестным и нигде в системе СМК не прослеживаемым (Плетнёва С.А., 1999, с.79-80). Интерпретация его - дело будущего, естественно, с привлечением материалов ранее изученных и в перспективе исследуемых памятников погребального содержания Степного Подонцовья, в первую очередь, комплексов могильников Желтое, Но- волимаревка, Лысогоровка. 185
Рис. 1.7- карта-схема местоположения могильника Новодачное в Степном Подонцовье; 2 - ситуационный план могильника Новодачное и поселений СМК; 3 - раскопы I-III на могильнике Новодачное. Fig. 1. 1 - a map-scheme of location of the Novodachnoie burial ground in the Steppe Donets river basin; 2 - the layout of the Novodachnoie burial ground and settlements of the Saltov-Maiaki culture; 3 - excavation sites I-III at the Novodachnoie burial ground 186
Рис. 2.1- план раскопа I; 2 - погребение 1. Fig. 2.1- the layout of excavation site I; 2 - burial 1 187
Рис. 3. План раскопа II, погр. 2-22, ямы 1-38. Fig. 3. The layout of excavation site II, burials 2-22, pits 1-38 188
Рис. 4.1- погребение 2, 2- погребение 3, 3 - погребение 4. Fig. 4.1- burial 2, 2- burial 3, 3 - burial 4 189
Рис. 5.7- погребение 5; 2 - погребение 6. Fig. 5. 7 - burial 5; 2 - burial 6 190
Рис. 6.1 - погребение 7; 2 - погребение 8. Fig. 6. 1 - burial 7; 2 - burial 8 191
Рис. 1.1- погребение 9; 2 - погребение 10; 3 - погребение 11. Fig. 7.1- burial 9; 2 - burial 10; 3 - burial 11 192
Рис. 8.7- погребение 12; 2 - погребение 13. Fig. 8.7- burial 12; 2 — burial 13 193
Рис. 9.1- погребение 14; 2 - погребение 15. Fig. 9. 1 - burial 14; 2 - burial 15 194
Рис. 10. 1 - погребение 16; 2 - погребение 17; 3 - погребение 18; 4- погребение 19. Fig. 10. 1 - burial 16; 2 - burial 17; 3 - burial 18; 4 - burial 19 195
Рис. 11.7- погребение 20; 2 - погребение 21. Fig. 11.7- burial 20; 2 - burial 21 196
Рис. 12.1 - погребение 22; 2 - погребение 23; 3 - погребение 24. Fig. 12. 1 - burial 22; 2 - burial 23; 3 - burial 24 197
Рис. 13.7- план раскопа III; 2 - погребения и инвентарь поздней бронзы. Fig. 13. 1 - the layout of excavation site III; 2 - burials and grave goods of the Late Bronze Age 198
о L 30 м Рис. 14. 1-12 -ямы первого типа. Fig. 14. 1-12 -pits of the first type 199
о L 30 м 6 0 L 10 см J 8 Рис. 15. 1-4 —ямы второго типа; 5-8 — ямы третьего типа; 9 - платы мергеля из ямы 24. Fig. 15. 1-4-pits of the second type; 5-8-pits of the third type; 9 - marl plates from pit 24 200
I Рис. 16. 1-3 -ямы четвертого типа; 4-12 -ямы пятого типа. Fig. 16. 1-3 - pits of the fourth type; 4-12 - pits of the fifth type 201
Рис. 17. 1-3-ямы шестого типа; 4-6-сосуды из ям 10 и 15; 7 - яма седьмого типа; 8-9 - нетипичные ямы. Fig. 17.1-3 - pits of the sixth type; 4-6 - vessels from pits 10 and 15; 7 -a pit of the seventh type; 8-9 - atypical pits 202
Рис. 18. 1-16 - кухонная круговая и лепная керамика из погребений. Fig. 18. 1-16 - kitchen potters'and modelled pottery from burials 203
Рис. 19. 1-3, 5 - столовые кувшины; 4, 7 - кружки; 6, 8 - кувшины-кружки. Fig. 19. 1-3, 5 - table jugs; 4,7 - mugs; 6,8- jugs-mugs 204
Литература и архивные материалы Андреева И.В., Виноградов А.А., Виноградов О.А., Красильников К.И.9 Худякова О.В., 2002. Сравнительная краниометрия чешуй лобной кости людей, живших в VIII-XX веках на географической территории Луганской области// УМА. Т.5. № 1. Луганск. Березовец Д.Т., 1962. Раскопки в Верхнем Салтове в 1959-1960 гг.// КСИА АН УССР. № 12. К. Бойс М.9 1988. Зороастрийцы. Верования и обычаи. М. Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964. Ранние болгары на Волге. М. Городцов В.А., 1905. Результаты археологических исследований в Изюмском уезде Харьковской губернии в 1901 г.// Тр. XII АС. Т.1. М. Гумилёв Л.Н., 1966. Открытие Хазарии. М. Ковалевская В.Б., 1979. Поясные наборы Евразии IV-IX вв.// САИ. Вып. Е1-2. Колода В.В.9 2009. Влияние традиций салтовского гончарного производства на керамический комплекс боршевской культурыПодонья// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.7. Хазарское время. Донецк. Комар А.В., 2009. Курганы VIII в. у села Астахово// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.7. Хазарское время. Донецк. Комар О.В., Шоро B.I., 1999. Кургани хазарського часу на Луганщиш// Vita Antigua. 2. К. Кравченко Э.Е., Мирошниченко В.В., Петренко А.Н., Давыденко В.В., 2005. Исследования археологического комплекса у с.Сидорово// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.4. Хазарское время. Донецк. Красильников К.И., 1978. Отчет о раскопках могильника М1 и М2 у с.Иоволимаревка Беловодского р-на Ворошиловградской обл. в 1978 г.// НА ИА НАНУ №1978/147-149. Красильников К.И., 1990. О некоторых вопросах погребального обряда праболгар Среднедонечья// Ранние болгары и финно-угры в Восточной Европе. Казань. Красильников К.И.9 1991. Могильник древних болгар у с.Желтое// Проблеми на прабългарската история и култура. Вып. 2. София. Красильников К.И.9 2009. Лощеная керамика из степного массива салтово-маяцкой культуры// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.7. Хазарское время. Донецк. Красильников К.И., Красильникова Л.И.9 2001. Случайные находки погребений бронзового века в Новодачном// Древности Северского Донца. Вып. 5. Луганск. Красильников К.И.9 Красильникова Л.И., 2002. Отчет о проведении спасательных археологических раскопок у с.Лысогоровка Новопсковского р-на и у пос.Новодачное Славяносербского р-на Луганской обл. в 2001 г.// НА ИА НАНУ. Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2003. Новые материалы из раскопок у пос. Новодачное на р.Лугань// Материалы и исследования по археологии Восточной Украины. №1. Луганск. Красильников К.И., Красильникова Л.И., 2005. Могильник у с.Лысогоровка - новый источник по истории степей Подонцовья// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.4. Хазарское время. Донецк. Красильников К.И.9 Тельнова Л.И., 1992. Отчет о проведении аварийно-спасательных работ грунтового могильника СМК у с.Новодачное Славяносербского р-на Луганской обл. в 1992 г.// НА ИА НАНУ. №1992/88. Красильников К.И., Тельнова Л.И.9 1997. Грунтовый могильник у пос.Новодачное// Древности Подонцовья. № 6. Луганск. Красильнжова Л.1.9 2005. Буд1вл1 салтово-маяцько! культури степового Наддшщв’я. Автореф. дис. ... канд. icT. наук. К. Кузнецов В.А.9 1962. Аланские племена на Северном Кавказе// МИА. № 106. Мажитов Н.А., 1977. Южный Урал в VII-XIV вв. М. Плетнёва С.А., 1959. Керамика Саркела Белой Вежи// МИА. № 75. Плетнёва С.А., 1967. От кочевий к городам// МИА. № 142. 205
Плетнёва С.А., 1972. Об этнической неоднородности населения северо-западного хазарского пограничья// Новое в археологии. М. Плетнёва С.А., 1989. На славяно-хазарском пограничье. М. Плетнёва С.А., 1999. Очерки хазарской археологии. Москва; Иерусалим. Плетнёва С.А., 2003. Кочевники южнорусских степей в эпоху средневековья. Воронеж. Плетнёва С.А., Николаенко А.Г., 1976. Волоконовский древнеболгарский могильник// СА. № 3. Татаринов С.И., Копыл А.Г., Шамрай А.В., 1986. Два праболгарских могильника на Северском Донце// СА. № 1. Токарев С.А., 1958. Этнография народов СССР. М. Токарев С.А., 1976. Религия в истории народов мира. М. Флёров В.С., 1984. Маяцкий могильник// Маяцкое городище. М. Флёров В.С., 1989. Обряд обезвреживания погребенных у праболгар// Проблеми на прабългарската история и култура. Вып.1. София. Флёров В.С., 1998а. Обезвреживание погребенных в Северном Предкавказье и на Дону в I-VIII вв. н. э.// Проблемы археологии Юго-Восточной Европы. Ростов-на-Дону. Флёров В.С., 19986. Разрушения скелетов на могильнике Клин-Яр III на Северном Кавказе// МАИЭТ. T.VI. Симферополь. Флёров В.С., 2000. Разыскания по обряду обезвреживания погребенных в раннесредневековой Восточной Европе// Степи Европы в эпоху средневековья. Т.1. Донецк. Флёров В.С., 2007. Постпогребальные обряды Центрального Предкавказья в I в. до н.э. - IV в. н.э. и Восточной Европы в IV в. до н.э. — XIV в. н.э. М. Флёров В.С., Нахапетян В.Е., 1996. Виды обезвреживания погребённых в катакомбах V - начала VIII вв. могильника Клин-Яр III в г.Кисловодске// Актуальные проблемы археологии Северного Кавказа. Тезисы докладов конференции. М. Швецов МЛ., 1984. Работы на Зливкинском могильнике// АО 1982 года. Швецов М.Л., 1991. Могильник “Зливки’7/ Проблеми на прабългарската история и култура. Вып.2. София. Summary -K.I.Krasilnikov, L.I.Krasilnikova (Lugansk, Ukraine) BURIALS ACCORDING TO ZLIVKI RITES ON BURIAL GROUND NEAR NOVODACHNOIE VILLAGE AT LUGAN RIVER The paper presents the finds of excavations of 1992 and 2001 at a burial ground of the Saltov- Maiaki culture. The explored area was 1210 square meters where 24 burials were discovered, with 13 of them undamaged and 11 fully or partially exhumed. The constructions of burial graves, blocks, inhumation poses, grave goods (i.e. jewelry, plates and dishes, altars), orientation of the deceased and other features generally correspond to the burial system known as “Zlivki type” burials of the Proto- Bulgarians of the 9th century. The issues of funeral rites, orientation, ethnicity and social status of the deceased have been dicussed. On the territory of the burial ground 38 pits were found and classified into 7 types according to their construction. It is believed that they cannot probably be considered as household pits, except the bell-shaped pits. Besides, it is difficult to trace ethno-cultural similarities to tare vessels found in the pits. Interpretation of these facts requires further research. Статья поступила в редакцию в апреле 2010 г 206
В.С.Аксёнов ПОГРЕБЕНИЯ ВСАДНИКОВ НЕТАЙЛОВСКОГО МОГИЛЬНИКА САЛТОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ: ТИПОЛОГИЯ И ХРОНОЛОГИЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ 2003-2010 ГОДОВ) Отличительной чертой грунтовых (прабол- гарских) могильников лесостепного варианта салтово-маяцкой культуры, как отмечала неоднократно С.А.Плетнёва, было присутствие погребений людей в сопровождении коня (Плетнёва С.А., 1981, с.9, 10). Такие захоронения, помимо биритуального могильника Красная Горка (Аксёнов В.С. и др., 1996, с. 116-129), были открыты в 1959-1961 гг и на Нетайлов- ском могильнике (Иченская О.В., 1981, с.89- 92), расположенном на левом берегу Печенежского водохранилища, напротив Верхне- Салтовского городища - памятника, давшего название салтово-маяцкой археологической культуре. За последние восемь лет (2003- 2010 гг) на Нетайловском могильнике экспедициями под руководством А.В.Крыганова, В.К.Михеева и автора данной статьи было обнаружено 26 погребений, которые следует рассматривать как захоронения воинов-всад- ников. Анализу данных захоронений и посвящена данная работа. Как показали исследования 1991-2010 гг для захоронений Нетайловского грунтового могильника характерно почти полное отсутствие в могильных ямах человеческих останков. Лишь в некоторых случаях останки человека в погребениях представлены отдельными зубами, костями и фрагментами костей плохой сохранности или в виде костного тлена (Жиронкина О.Ю., Цитковская Ю.И., 1996, с.355, табл.1; 2004, с.208, табл.1). При этом погребальный инвентарь располагался так, как будто он находился на теле погребённого человека. В некоторых немногочисленных случаях удалось проследить факт преднаме¬ ренного, совершенного в древности, разрушения костяков погребённых людей (Жиронкина О.Ю., Цитковская Ю.И., 1996, с.356; Крыга- нов А.В., Чернигова Н.В., 1993, с.37, рис.1, д)1, что было отмечено Д.Т.Березовцом ещё в первые годы исследования могильника (Иченская О.В, 1981, с.82, 93, рис.2, II, III, V-VIII). Кости погребённых коней, несмотря на их массивность, отличаются также плохой сохранностью. Такую сохранность костного материала (особенно человеческого) в захоронениях могильника мы склонны объяснять гидрологической ситуацией, сложившейся в зоне расположения могильника после создания Печенежского водохранилища (Аксёнов В.С., 2006, с.59-60). Продолжающие исследования некрополя показали, что достаточно большая часть захоронений могильника в древности подверглась преднамеренному вскрытию, цель которого ещё предстоит выяснить. Это не могло не отразиться на состоянии нашей Источниковой базы. В ходе исследований удалось зафиксировать несколько признаков, однозначно указывающих на факт повторного вскрытия могильных ям, совершённых в древности. К наиболее наглядным признакам относятся: 1) наличие следов повторных вко- пов в могильные ямы; 2) присутствие в заполнении этих вкопов отдельных вещей, сосудов, отдельных человеческих костей и черепов, мелких древесных угольков; 3) наличие преднамеренно разрушенных костяков людей на дне могильной ямы. Так, в заполнении погр. № 435, в восточной части, были обнаружены: железный складной серп, железная фибула-кресало, 1 Проблема повторного вскрытия могил рассматривается в отдельной статье, которая сдана в печать: Аксёнов В.С. Повторное проникновение в захоронения Нетайловского грунтового могильника салтовской культуры - миф или реальность.
два кремня, бронзовая литая поясная бляшка сердцевидной формы, а на дне могильной ямы - человеческий костяк со следами преднамеренного разрушения (рис.1,1, 2). В восточной части пятна могильной ямы захоронения № 482 цвет заполнения был золистым и пятнистым, тогда как заполнение в западной части пятна было более однородным светло-серого цвета с незначительными вкраплениями светло-жёлтого материкового песка. В слоистом заполнении восточной части ямы были обнаружены череп человека без нижней челюсти (рис.2, Зв, 4в)\ целый крупный кувшин, лежавший на боку (рис.2, 36, 46), и железный черешковый нож. На дне, в восточной части ямы, человеческие останки отсутствовали, но в заполнении этой части ямы, на 0,1 м выше дна, лежала бедренная кость человека плохой сохранности (рис.2, Зг, 4г). Под ней обнаружены железный черешковый нож, половинка бронзового разделителя на пояс, обломок клинка палаша, железные оковки ножен палаша, фрагмент железного кольца, фрагменты двух рамчатых пряжек, обломок пера листовидного наконечника дротика. Остальной погребальный инвентарь находился на дне могильной ямы. Заполнение юго-западной и западной частей могильной ямы погребения № 492 состояло из светло-жёлтого материкового песка, перемешанного с незначительным количеством светло-серой супеси, тогда как в заполнении восточной части ямы преобладала тёмно-серая супесь с незначительной примесью светлого материкового песка. Это тёмно-серое заполнение было слоистым, состоящим из чередующихся между собой слоёв тёмно-серой и светло-серой супеси с примесью большего или меньшего количества светлого материкового песка (рис.2, 2). В профиле прослеживался прогиб слоёв заполнения в сторону могильного дна. Удалось проследить и наклон слоёв в сторону северо-восточной торцевой стенки могильной ямы. В данных слоях встречались на разной глубине отдельные мелкие древесные угольки, фрагменты сосудов. Здесь же была обнаружена придонная часть крупного столового кувшина (рис.2, 1а, 2а). Расчистка захоронения человека показала, что в древности костяк подвергся преднамеренному разрушению. На момент исследования кости человека - отдельные ребра, черепная крышка, обе бедренные кости - образовывали кучку у восточной торцевой стенки ямы за пределами гроба-рамы, тогда как берцовые кости правой ноги погребенного мужчины располагались in situ (рис.2,1). Инвентарь находился на дне могильной ямы. В заполнении погребения № 438 на глубине -1,8 м был зафиксирован двуручный горшок-ваза, рядом с которым находился череп человека без нижней челюсти (рис. 1, Зв, 4в). По- видимому, череп был извлечен из захоронения в процессе повторного вскрытия погребения, так как на дне могильной ямы (-3,15 м) кости человека зафиксированы не были (рис.1, 3). Интересно, что в восточной части могильной ямы, над южной боковой стенкой гроба, на глубине -2,45 м был установлен целый столовый кувшин (рис.1, 36, 46). Придонные части двух столовых кувшинов обнаружены в заполнении могильной ямы погребения № 444. На дне могильной ямы (-3,45 м) внутри гроба-рамы кости человека отсутствовали (Аксёнов В.С., 2009, с.235, 236, рис.12, 13, 3, 16). Погребальный инвентарь (стремя, металлические детали седла) был частично выброшен за пределы гроба. Часть инвентаря (бляшки от ремней конской сбруи) при этом осталась лежать на деревянном перекрытия гроба в его западном конце, над ногами умершего. В погребении № 500 кухонный горшок с повреждённым в древности венчиком лежал на боку у северной стенки могильной ямы на глубине -0,98 м в заполнении повторного вкопа в могильную яму. На дне данного погребения кости человека и вещи отсутствовали. В то же время костяк коня находился в анатомическом порядке и сопровождался полным набором конского снаряжения. Таким образом, во всех указанных случаях следы повторного вкопа фиксировались в восточной части могильной ямы, где предполагалось нахождение захоронения человека, тогда как западный край могильной ямы, где располагался костяк коня, оставался нетронутым (рис.1, 2). Следовательно, проникавшие в могилу люди хорошо знали устройство погребального сооружения, и их не интересовал костяк коня, уложенный в ногах погребённого человека вместе с предметами конского снаряжения. В результате этих постпогребальных действий часть интересующей нас информации была утрачена. Поэтому захоронения человека с конём мы будем рас¬ 208
сматривать в некотором обобщённом виде (табл Л). На фоне светлого материкового грунта могильные ямы захоронений выделяются в виде характерных тёмных пятен овальной или подпрямоугольной формы, ориентированных по линии восток - запад с сезонными отклонениями. В зависимости от состава конских останков исследованные погребения всадников мы делим на следующие типы. Тип I - погребения человека в сопровождении коня (№№ 343, 391, 406, 435, 438, 444,466,482,486,492, 500). Для данного типа захоронений характерны большие размеры могильных ям (табл.1). Длина их на уровне фиксации колеблется от 3,0 м (погр. № 435) до 4,25 м (погр. №№ 444, 466), а ширина - от 1,36 м (погр. № 435) до 2,58 м (погр. № 466). Дно могильных ям находится на глубине от 2,35 м (погр. № 486) до 3,45 м (погр. № 444). В погребениях данного типа присутствует целый конь, который размещается в ногах человека (рис.1, 2). При этом конь уложен перпендикулярно телу человека. Таким образом, общая могильная яма состоит из расположенной в восточной части узкой, прямоугольной в плане очертаний ямы, предназначенной для тела человека, и примыкающей к ней с запада овальной площадки, на которой располагается конь. На уровне дна могильные ямы этих погребений имеют грушевидную (Т-образную) форму. В некоторых случаях уровень дна ямы погребения человека и захоронения коня могут не совпадать (уровень овальной площадки с костяком коня в этом случае находится выше уровня дна погребения человека). В восточной части погребений №№ 391, 406, 438, 444, 482,492 были зафиксированы остатки гробов- рам в виде полосок древесного тлена по контуру данного внутримогильного сооружения (рис.1, 2; 2,7). В западной торцевой стенке ям были сделаны неглубокие ниши-подбои, в которых отчасти и помещались кони. Они были уложены на правый, реже, левый (погр. №№ 406, 466) бок, спиной к стенке ниши-подбоя. Предметы конского снаряжения, как правило, находились при костяках коней. Остатки седла, украшения ремней конской сбруи, стремена, сбруйные кольца и пряжки чаще всего находились на теле коня, тогда как удила с фрагментами ремней оголовья и металлическими деталями уздечки лежали возле передних ног коня, т.е. кони были оседланы, но не взнузданы. Тип II - захоронение человека сопровождается частями конской туши (голова и ноги) - погребения №№ 345, 380, 404, 407, 413, 450, 491 (рис.З). Длина могильных ям захоронений данного типа в среднем составляет 3,2-3,4 м, а ширина колеблется от 1,45 м (погр. № 407) до 2,0 м (погр. № 345) (табл.1). Глубина могильных ям - несколько меньшая, чем в захоронениях I типа, и находится в пределах 1,9 м (погр. № 491) - 3,2 м (погр. № 407), хотя дно большинство ям расположено на глубине 2,4-2,6 м. Только в двух погребениях (№№ 404, 407) зафиксированы остатки гроба-рамы в виде полосок древесного тлена. Дно могильных ям большинства погребений данного типа в плане имеет форму прямоугольника с закруглёнными углами, и только в погребениях №№ 404, 407, 413 форма дна близка к грушевидной (рис.З, 7). Форма дна могильной ямы обусловлена размещением конских останков. Так, грушевидную форму дно могильной ямы имело в тех погребениях, в торцевых стенках которых были сделаны ниши-подбои. Таким образом, части коня в сопровождении предметов конского снаряжения размещались в 1) нишах-подбоях, сделанных в западных торцевых стенках могильных ям захоронений людей (погр. №№ 404, 407, 413) (рис.З, 7); 2) на дне могильной ямы, в её западной части, у ног человека (погр. № 345) (рис.З, 2, 2а); 3) в заполнении могильной ямы над ногами человека и на дне (погр. №№ 380, 450, 491) (рис.4). Как вариант данного типа захоронений следует рассматривать погребение № 410 (рис.5). В данном случае части коня (голова и ноги - растянутая шкура) в сопровождении конской сбруи были уложены в отдельной яме овальной формы размерами 2,15x0,85 м (рис.5, 2). Захоронение коня располагалось у западного края могильной ямы с останками человека, почти перпендикулярно ей. На дне погребения человека были прослежены остатки деревянного гроба-рамы (рис.5, 7). Глубина могилы с человеческими останками составляла 3,0 м, тогда как дно конского захоронения было зафиксировано на отметке -2,4 м. Общая планиграфия размещения человеческих ос¬ 209
танков и останков коня, характерная для захоронений человека с конём Нетайловского могильника, в погребении № 410 в целом была соблюдена. Данное захоронение занимает как бы переходную позицию между погребениями человека с целым конём (тип I) и захоронениями людей в сопровождении только частей коня (головы и ног). В данном захоронении мы имеет дело с разнесением в пространстве погребения человека и захоронения его коня. Подобные случаи разнесения в пространстве погребения коня и его хозяина известны и на других салтовских могильниках бассейна Северского Донца (погр. №№ 140/к-12, 144, 145, 199, 282 и к-11,14, 31,23 могильника Красная Горка) (Аксёнов В.С. и др., 1996, с. 117, рис.2, 7), Объясняется это тем, что масса коня в 5-6 раз больше веса человека, и получение травм или даже смерть под упавшей тушей коня были, по-видимому, обыденным явлением. Остерегаясь такой ситуации в реальной жизни, кочевые народы старались избежать этого и в погребальной обрядности. Так, подобная забота об умершем человеке отмечена у многих тюркоязычных кочевников, когда тело покойного отделялось от туши коня стенкой (закладом) из камней, колод, земляной прослойкой, конь размещался на ступеньке и даже в отдельной яме (Нестеров С.П., 1990, с.75), как это имело место в погребении № 410 Нетайловского могильника. Тип III - в захоронении человека присутствие коня символизирует положенное в погребение конское снаряжение или его отдельные элементы (погр. М® 361, 388, 389, 431, 499, 508) (рис.6, 7). На уровне фиксации длина пятен могильных ям данных захоронении колеблется от 2,3 м (погр. № 361) до 2,7 м (погр. №№ 388, 431, 508), а ширина - от 1,22 м (погр. № 499) до 2,0 м (погр. № 431) (табл.1). Глубина ям в захоронениях данного типа существенно различалась. В захоронениях с ориентировкой умерших головой в восточном секторе она составляла 2,2-3,3 м, тогда как в погребениях с ориентировкой умерших на запад (№№ 499, 508) глубина равнялась 1,4 и 1,7 м, соответственно. В двух погребениях (№№ 388, 389) зафиксированы остатки деревянных гробов- рам (рис.6, 1, 2). Предметы конской сбруи находились как в нишах-подбоях, сделанных в западных торцевых стенках могильных ям (погр. №№ 388, 389) (рис.6, 1а, 2а), так и просто на дне (погр. №№ 361, 431) (рис.7, 7). В погребениях №№ 499 и 508 предметы конского снаряжения (удила, стремена) находились в заполнении и на дне могильной ямы в западной части, т.е. в головах погребённых (рис.7, 2, 3). Тип IV - кенотаф. Данный тип представлен захоронением № 462 (табл.1). В погребении, которое отличалось незначительными размерами по дну (1,5^0,9 м), были обнаружены сложенные кучкой стремена, удила, сбруйная пряжка и бронзовый чумбурный блок. Кости человека, как и кости коня, в могильной яме отсутствовали. Тип V - захоронение коня в отдельной яме, без наличия каких-либо следов человеческого скелета. В последние годы на могильнике было обнаружено только одно такое захоронение (конь 4) (рис. 8, 2). Целый конь был помещен в могильную яму трапециевидной в плане формы размерами 1,7x0,8 - 1,4 м, ориентированную своими длинными сторонами по линии восток-запад. Глубина могильной ямы - 1,4 м. Конь был захоронен с сильно запрокинутой назад головой и подогнутыми под брюхо ногами. Возле задних ног коня в западной части могильной ямы лежали пара стремян, удила со стержневидными псалиями, железная оковка луки седла, сбруйное кольцо и фрагменты сбруйной пряжки трапециевидной формы. В научной литературе принято считать подобные захоронения, если они обнаружены в пределах могильников, кенотафами. Но, если принять во внимание размеры могильных ям, то нужно признать, что кенотафами могут считаться только те одиночные захоронения коней, в которых присутствует погребальный инвентарь, несвязанный с конским снаряжением, то есть вещи, которые зачастую находятся в погребениях людей (предметы вооружения, орудия труда, личные вещи покойного). Или же кенотафом может быть одиночное конское захоронение, произведённое в достаточно большой по размерам могильной яме, в которой предполагается место для тела человека, и где, по этнографическим данным, возможно, находилась кукла или какое-то другое изображение, заменяющее отсутствующего покойника (Смоляк А.В., 1969, с.263). Подобные захоронения оседланных, взнузданных коней или же коней в сопровож¬ 210
дении элементов конского снаряжения могут быть погребениями боевых коней, погибших в бою или умерших своей естественной смертью (болезнь, старость) и погребенных за свои заслуги по желанию хозяина на родовом участке могильника. Хотя конские погребения в отдельных ямах в пределах могильников, вероятно, могут быть связаны и с другими обрядами. Так, они вполне могли выступать в роли так называемой выкупной жертвы духу подземного мира (царства мертвых) за предоставленный для погребений участок на общем могильнике. Подобная жертва приносилась отдельной семьей или частью родственников, что неоднократно отмечалось в этнографической литературе (Бакаева Э.П., Гучинова Э.-Б.М., 1988, с. 104; ГалдановаГ.Р., 1987, с.57-58). Возможно, что в данном случае свидетельством жертвенной роли животного может служить факт невозможности связать конское захоронение с конкретным человеческим, зачастую воинским, погребением. Однако вокруг данного конского погребения, на расстоянии от 0,5 м до 2,1 м, располагались шесть человеческих захоронений (рис.8, 7). К востоку от могилы коня располагались два погребения взрослых людей, ещё по одному захоронению взрослых индивидов находилось к северу и югу от конского захоронения, к западу от коня были обнаружены два погребения, принадлежавшие детям. Таким образом, можно предположить, что вокруг данной конской могилы располагались захоронения близких родственников, а само конское захоронение было своеобразным символом принадлежности данного участка могильника конкретной семье (т.е. выкупной жертвой за участок на некрополе). Погребения с конём выделенных нами типов были исследованы на Нетайловском могильнике и в предыдущие годы другими исследователями. Так, ранее на некрополе раскопаны погребения №№ 23, 53, 127 (тип I), №№ 10,52, 132, 171,252,255 (тип И), №№ 144,215, 221,259 (тип III) и №№ 16,87,199,221 “А” (тип V) (Иченская О.В., 1981, с.89, табл.6, рис.З; Аксёнов В.С., 1997, с.32-33, рис.1; Жиронкина О.Ю., Цитковкая Ю.И., 1996, с.362-363, рис.4, 7, 6; Жиронкина О.Ю. и др., 1997, рис.1). Инвентарь рассматриваемых захоронений полностью соответствует салтово-маяцким древностям и датируется 2-й пол.УШ - IX веком. Это касается удил, стремян, железных сбруйных колец и пряжек, украшений ремней сбруи и оголовья, глиняных сосудов, предметов вооружения и хозяйственно-бытового инвентаря, найденных в рассматриваемых захоронениях. Все найденные в захоронениях удила состоят из двухчленного грызла и двух боковых подвижных прищёчных ограничителей - псалиев. Окончания стержней грызла имеют восьмёрковидную форму. В большинстве случаев петли для псалиев и петли для поводного ремня повёрнуты в разных плоскостях, то есть перпендикулярно друг другу. Такое расположение петлей обеспечивало лучшее управление конём, чем при расположении петель в одной плоскости (Кирпичников А.Н., 1973, с. 14). Грызла, в которых петли для псалиев и поводного ремня находились в одной плоскости, представлены только в одном погребении - № 343 (тип I). По мнению А.В.Крыганова, удила с перпендикулярным расположением петель появились несколько позже удил с восьмёркообразными концами (Крыганов А.В., 1989, с.99), ибо последние представлены в основном в комплексах предсалтовского и раннесалтовского времени (Вознесенка, Ар- цибашево и др.) (Гршченко В.А., 1950, табл.1, 5-7; Монгайт А.П., 1951, рис.43, 77; Смшенко А.Т., 1965, рис.26, 5; Орлов Р.С. 1985, рис.4, 7). В салтовских древностях удила с восьмёркообразными концами встречаются уже реже, тогда как грызла с перпендикулярным расположением петель, наоборот, преобладают (Плетнёва С.А., 1989, рис.38). Интересны грызла удил из погребения № 404 (рис.9, 4). В отличие от всех остальных найденных удил, концы грызла в данном случае снабжены только одной петлей, в которую вставлены и псалий, и кольцо для поводного ремня. Для салтовских древностей такие удила являются архаизмом. Они больше характерны для предсалтовского времени. Так, подобные удила встречаются в “раннеаварских” и “среднеаварских” древностях (Гавритухин И.О., 2001, рис.55, 3, 7, 12, 21). Показательным является и тот факт, что в кольцо грызла удил из погребения № 404 был вставлен плоский S-видный псалий. Псалиями S-видного типа снабжены также удила из погребений №№ 345, 407 (И тип), 406 (I тип) и 431 (III тип) (рис.9, 5, 6). 211
Табл. 1. Погребения с конём Нетайловского могильника Человеческие останки анатом. порядок NO т-Н + разрушено силосной траншеей + нет 1п т*Н + + + + + есть + 4- + + + + Находки в заполнении могильной ямы кости, вещи сп + + + + + + кера¬ мика (N + + + + + + + + + угли ^Н + + + + + + + + + + Дно могильной ямы ниша- подбой О + + + + + + + + + + конь в отд. яме разме¬ ры ON 4,0x2,4 i VO o' X ^ 2,7x0,95 3,0 x 0,8- 2,15 3,0 x 0,9-1,15 3,97 x 0,85-1,9 4,2 x 0,48-1,6 3,95 x 1,0-1,54 3,06 x 0,6-1,45 2,26 x 0,54-1,0 3,8 x 0,53-1,5 2,7x0,85 • * Сц * о g 00 Uh u U U< U U U U U u С глуби¬ на VO of 00 of 2,95 CN 3,15 3,45 VO CN 2,65 2,35 CN 2,52 ©^ СП Пятно могильной ямы ази¬ мут VO o' О Г- о г- VO О lO OO %* 00 О О ON О CN Os О О VO О CN ON о О VO О О VO о UH г- разме¬ ры UH 4,0x2,6 разрушено силосной траншеей 3,05x2,2 3,0x1,36 3,6x2,2 4,25x2,0 4,25x2,6 4,0x2,3 3,6x1,9 3,75x2,4 3,5x2,05 3,05x1,85 фор- ма* 'vf О О G О Й c- e CO О о U, глу¬ бина СП OO o' Os o' CN °°o ON o" ©" 0,97 0,85 г- o' CN № погр. CN 343 391 406 435 438 444 466 482 486 492 о о 410 Тип захоро¬ нения Т-Н - 212
Продолжение табл. 1 40 + + + + + WO + + + + + + + + + + + + + со + + (N + + + + + + + + О + + + + On <о "х 00^ (N 2,1x0,45 2,55x0,75 2,55x0,7 3,4x1,15 2,0x0,66 2,98 х 0,98-1,07 1,5x0,6 On o' X (Ч 2,6x0,7 2,1x0,6 2,4x0,98 2,6x0,8 00 Й и й й С С й Й Й й Й Й Г- to <N 2,6 2,8 <N со" CN 2,03 04 (N of 2,9 3,3 2,7 40 о О 00 О т—-t 00 О 00 40 о wo о (N О ч—I О т“Н 04 О wo о 04 ’’sf О О 40 о о NO О О NO 276° 272° U0 3,25x2,0 2,25x1,75 3,5x2,1 3,3x1,45 3,2x1,8 2,2x1,5 3,4x1,5 2,3x1,8 2,7x1,6 разруш. 2,7x2,0 2,47x1,22 2,7x0,9 О О О О О С О Й И о О Й Й СО 0,6 WO оо o' 0,5 1,0 0,9 0,6 0,8 <о 1,0 00 о" wo (N 345 380 404 407 413 450 491 3 СО 388 389 431 499 508 - - III 213 овальная, п - прямоугольная, в - восьмерковидная, г - грушевидная. - грушевидная, п - прямоугольная.
В хронологическом плане удила с S-видными псалиями более характерны для памятников 2-й пол.VIII - 1-й пол.IX в. (Крыганов А.В., 1989, с. 100). Уже в конце IX в. их окончательно вытеснили удила со стержневидными псалиями (Крыганов А.В., 1989, с. 107; Плетнёва С.А., 1967, с. 167). Удила со стержневидными псалиями были обнаружены во всех остальных рассматриваемых нами захоронениях (рис.9, 1-3). Интересные псалии встречены в погребени № 410 (рис.9, 7). Они из-за своего уплощённого сечения, являются вариантом стержневидных псалиев. Это сближает их с очень слабо изогнутыми S-видными псалиями из поминального комплекса, найденного в с. Кочеток на Харьковщине (Дегтярь А.К., 1984, рис.2, 3). В погребениях были найдены наборы пряжек, бляшек и наконечников, которые по месту их обнаружения в могиле (рядом с удилами) могут быть отнесены к украшениям ремней оголовья. Пряжки от ремней оголовья представлены в основном парными экземплярами, изготовленными из серебра. Они треугольнорамчатые с щитком в виде вытянутой прямоугольной (погр. №№ 343, 431, 500) или пятиконечной (погр. №№ 345, 389, 406, 413, 438, 482) рамки (рис.10, 3-7). Подобные пряжки в составе конской уздечки встречались в катакомбе № 30 Маяцкого могильника (Флёров В.С., 1984, рис. 16, 6, 11), в катакомбе № 173 Дмитриевского могильника (Плетнёва С.А., 1989, рис.35), в захоронениях Верхне-Салтовского могильника (конь 3,4, катакомба № 25) (Аксёнов В.С., 20056, рис.3,13, 15, 15; 4, 4, 5; 5, 12, 13), в захоронениях вои- нов-всадников №№ 209/к-10, 219/к-20, 289/к- 28 могильника Красная Горка (Аксьонов В.С., 1999, рис. 12,2, За; Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2003, рис.6, 11). В захоронениях №№ 407, 492 к оголовью относится по одной треугольно- рамчатой пряжке с небольшим щитком в виде прямоугольной рамки (рис. 10, 1). Аналогич¬ ная пряжка входила в состав деталей оголовья коня 4 Верхне-Салтовского могильника (Аксёнов В.С., 20056, рис.4, 5). Из погребения № 508 происходит бронзовая односоставная овальнорамчатая пряжка с щитком в виде небольшой подпрямоугольной рамки (рис. 10, 2). Фрагменты двух подобных пряжек были встречены в воинском захоронении по обряду кремации № 254 и в культурном слое могильника Сухая Гомольша (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006, рис.64,1, 2; 87, 8), а также в разрушенном погребении биритуального Пятницкого могильника (Шрамко Б.А., 1983, рис. 11, 1). Факты использования подобных пряжек на на- щёчных ремнях оголовья многими народами Восточной Европы достаточно красноречивы (Reversz L., 1987, S.262, Abb.l, 1-3). При этом в захоронении № 508 на удилах была найдена одна пряжка, как и в уздечных наборах (на правом нащечном ремне), происходящих из венгерских (погр. № 37 Hodmezovasarhely - Na- gysziget) и скандинавских (погр. № 832 Birka) погребений (Reversz L., 1987, Abb.2, 3,4). В то же время в погребениях коней у алан Подоне- чья пряжки, аналогичные выше рассмотренным, находились на обоих нащёчных ремнях оголовья (Плетнёва С.А., 1989, рис.39)2. Ремни оголовья украшались круглыми штампованными бляшками диаметром 1,5- 1,7 см и 2,0-2,3 см (рис. 10, 12-16), бляшками пятиугольной формы, иногда с фигурным вырезом по верхнему краю (рис. 10, 8-11). Эти украшения ремней оголовья изготовлены из серебряного листа. Круглые бляшки, имевшие в середине металлическую основу серого цвета (оловянисто-свинцовый сплав), крепились к ремням уздечки с помощью Q - подобных бронзовых петелек, бляшки пятиугольной формы - с помощью двух серебряных заклёпок. Кроме данных украшений, ремни уздечки были снабжены четырьмя наконечниками прямоугольной или пятиугольной в плане формы (рис. 10,18-21). Большинство наконеч¬ 2 В комплекте ремней оголовья из захоронений Верхне-Салтовского могильника находилось 3 (конь 4, катакомба № 25) и 5 пряжек (конь 3) (Аксёнов В.С., 20056, с.246-248). В ряде захоронений Нетайловского могильника с ремнями оголовья были связаны 4 пряжки. Это указывает на распространение у жителей Верхне-Салтовского археологического комплекса, вероятно, более усложнённой системы ремней оголовья, чем это имело место у жителей Дмитриевской общины. В состав современного трензельного оголовья входят 4-6 пряжек, не считая чумбурного блока (Гуревич Д.Я., Рогалев Г.Т., 1991, с. 128). 214
ников ремней оголовья свернуты из тонкой серебряной фольги вокруг кончика ремешка. В некоторых случаях наконечники состояли из двух спаяних между собой пластин (нижней - плоской и верхней - сегментовидной в сечении) (рис.10, 19, 20; 12, 9). В середину этих наконечников вставлялся кончик ремешка и закреплялся одной, двумя заклёпками. Подобные наконечники встречены во многих захоронениях салтово-маяцкой культуры (Аксёнов В.С., 20056, рис.2, 10; 3, 7; 4, 8; 5, 17; Винников А.З., Афанасьев Г.Е., 1991, рис. 19, 8; Плетнёва С.А., 1989, рис.39; Флёров В.С., 1984, рис. 15, 5). Всего в одном захоронении (№ 482) был обнаружен бронзовый конский начельник (рис. 10, 22), положенный на круп коня, поверх деревянного седла. Начельник представлял собой крупную выпуклую бляху овальной в плане формы с волнистыми краями и припаянной гладкой полой трубочкой для султана в центре. Подобные конские начельники, зачастую позолоченные, до недавнего времени встречались только в погребальных комплексах аланского населения верхнего Подон- цовья (Плетнёва С.А., 1989, рис.41, 42, Покровский А.Н., 1905, табл.ХХИ, 91; Аксёнов В.С., 20056, рис.2,1; 3,1; 4, 1; 5, 7). Однако в последние годы находки бронзовых конских начельников были сделаны и в салтовских захоронениях по обряду кремации в бассейне среднего течения Северского Донца (погр. № 175 могильника Сухая Гомольша, № 101 и 216/к-19 биритуального могильника Красная Горка) (Михеев В.К., 1985, рис. 11, 13; Аксёнов В.С. и др., 1996, рис.4, 26, 27; Аксёнов В.С., 2005а, рис.2, 7, 2; 5, 7, 2). В салтовских захоронениях, произведённых в простых грунтовых ямах и связываемых с праболгар- ским компонентом салтовской культуры, находки конских начельников до этого времени не были известны. Показательным в данном случае является то, что обнаруженный в захоронении Нетайловского могильника конский начельник - один из маркеров принадлежности человека к воинской верхушке общества - сопровождался не обычными для аланских комплексов крупными фаларами круглой или листовидной формы, а характерными для тюрко-болгар серебряными круглыми бляшками с отверстием посредине (Аксёнов В.С. и др., 1996, рис.4, 32, 34). Таким образом, украшение конской сбруи, несмотря на присутствие в ней общего для всей воинской верхушки салтовского общества элемента - начельника, оставалось символом принадлежности хозяина коня к определённой этнокультурной группе и в районе Верхнего Салтова - военно-административного центра северо-западной Хазарии. К конскому оголовью относятся и фигурные подвески - чумбурные блоки (рис. 11). На то, что данные предметы не являются подвесками на пояс, как это было отмечено у тюркских народов Сибири и аланского населения салтово-маяцкой культуры (Ковалевская В.Б., 1972, рис.4,27; Овчинникова Б.Б., 1990, рис.8; Плетнёва С.А., 1989, с. 111), указывает факт их нахождения рядом с другими предметами конской сбруи или на скелетах коней, но не в составе поясных наборов. Так, фигурные подвески были найдены в комплекте конского снаряжения в погр. №№ 389, 404, 413, 435, 438, 466, 492, 500. Среди остатков кожаных ремней сбруи подобные подвески были найдены в катакомбе № 1 Подгоровского могильника (Плетнёва С.А., 1962, с.243, рис.2, 7), в погребениях коней Верхне-Салтовского могильника (Аксёнов В.С., 20056, рис.З, 9; 5, 3), в погребении кургана № 5 из урочища “Кривая Лука” (Фёдоров-Давыдов Г.А., 1984, с.88, рис.7, 5, 8). Чумбурные блоки представлены в захоронениях тремя типами: 1) бронзовые цельнолитые изделия, состоящие из прямоугольной рамчатой петельки и круглого или фигурного выпуклого щитка с отверстием посередине (погр. №№ 438, 482) (рис.11, 5, 6); 2) бронзовые составные подвески, состоящие из фигурного щитка и соединённого с ним при помощи шарнира кольца (погр. № 435) (рис.11, 77); 3) подвески с трапециевидной рамкой на одном конце и кольцом, пропущенным непосредственно в петлю основы подвески, - на другом (погр. №№ 389, 404, 413, 435, 466, 492, 500) (рис.11, 2-4, 7, 8). Чумбурные блоки первого типа в салтовских древностях встречаются достаточно редко (погр. № 77/к-З могильника Красная Горка, погр. №№ 116, 124 Нетайловского могильника) (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2003, рис.4, 8; Пархоменко О.В., 1983, рис.6, 3-5). Эти изделия своим внешним видом сходны с упомяну¬ 215
тыми выше подвесками на пояс из тюркских и салтовских (аланских) памятников VIII-X вв. Блоки третьего типа представлены в основном в “классических” салтовских древностях (Винников А.З., Афанасьев Г.Е., 1991, рис.35, 8; Криганов А.В., 1993, рис.2, 28; Плетнёва С.А., 19816, рис.37, 42). Чумбурные блоки, у которых фигурная рамка соединялась с кольцом при помощи шарнирного соединения, в основном характерны для изделий предсал- товского и раннесалтовского времени (погр. №№ 138, 262, 264/к-24, 289/к-28 могильника Красная Горка, погр. № 262, комплекс VI могильника Сухая Гомолыпа) (Аксьонов В.С., 1999, с.62, рис.12, 14, 15; Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2006, рис.20, 5, 61, 33; Каминский В.Н., 1987, рис.З, 23; Комар А.В., 1999, табл.З, 75, 77, 78; Комар О.В., Шоро B.I., 1999, с. 152, табл.1, 3). Фигурная рамка чумбурного блок из погр. № 435 в свое время была соединена с подвижным кольцом именно при помощи такого шарнирного соединения, но в процессе эксплуатации подвижное кольцо было потеряно и заменено простым литым кольцом явно большего размера (рис. 11, 1), привязанным к фигурной рамке с помощью тонкого кожаного ремешка. Большее однообразие в рассматриваемых захоронениях показывают стремена и сёдла. Все стремена имеют арковидную форму. Щиток для путлища высокий, прямоугольный, отделённый от дужки слабо выраженной перемычкой. Подножка стремян плоская, слегка выгнутая, для прочности укреплена посередине и иногда с боков выступом-жгутом (рис.9, 8-11). Вместе со стременами в захоронениях находились небольшие бронзовые рамчатые пряжки-обоймы прямоугольной формы (погр. №№ 343,407,413,438,444,500,508) (Аксёнов В.С., 2009, рис.8, 18; 13, 7). Размеры их внутренней части по длине близки к ширине ремней путлищ, а ширина пряжек соответствует двойной толщине тех же ремней. Это свидетельствует, что данные пряжки входили в состав металлических частей ремней путлищ. Подобные пряжки встречаются в основном в аланских древностях салтовской культуры - в Верхне-Салтовском (Аксёнов В.С., 20056, рис.2, 11; 3, 19; 4, 15; Аксёнов В.С., Лаптев А.А., 2009, рис.5, 13; Криганов А.В., 1993, рис.2, 29, с.57), Рубежанском (Аксёнов В.С., 2001, рис.5, 44), Маяцком (Флёров В.С., 1984, рис. 15, 12) катакомбных некрополях. Наличие на ремнях путлищ таких пряжек-обойм, с помощью которых регулировалась высота подвешивания стремян, указывает на то, что население, оставившее исследуемые погребения, имело седельное оснащение, достаточно совершенное для своего времени и сохранившееся почти в неизменном виде до нашего времени (Гуревич Д.Я., Рогачев Г.Т., 1991, с. 187). Остатки сёдел в рассматриваемых захоронениях представлены древесным тленом (№№ 343, 389, 413, 438, 491, 492, 500), а также железными оковками передней луки седла и их фрагментами (№№ 343,407,413,444,491,492) (Аксёнов В.С., 2009, рис.13, 10; 20106, рис.1, 2-4). Все они однотипные и по форме повторяют трапециевидные очертания лук седла, к которым они прикреплялись с помощью железных заклёпок. Аналогичные оковки сёдел хорошо представлены на памятниках VIII-IX вв. аланского варианта салтово-маяцкой культуры (Криганов А.В., 1993, рис.1, 10; Плетнёва С.А., 1989, рис.43; Флёров В.С., 1984, рис.16, 2). Металлические пластинчатые оковки (во фрагментах) ребра луки или полок седла были представлены в захоронении № 435 (Аксёнов В.С., 2009, рис.5, 13). Оббивка костяными или металлическими накладками дуг лук сёдел отмечена этнографами у ряда тюркских народов (Вайнштейн С.И., 1972, с. 142). Интересным является тот факт, что в ряде захоронений (№№ 444, 491, 492) среди древесного тлена были обнаружены железные кольца с металлическими скобами (Аксёнов В.С., 2009, рис. 13, 14; 20106, рис.1, 5-7), по-видимому, вбитыми в полки седла. К таким кольцам у кочевых народов приторачивалась поклажа. С седлом связаны сбруйные пряжки, которые встречаются в погребениях в одном- двух экземплярах. Подпружные пряжки в захоронениях представлены двумя типами. Это прямоугольные и трапециевидные в плане пряжки (Аксёнов В.С., 2009, рис.5, 11, 12; 8, 16, 17; 13, 9). Прямоугольные сбруйные пряжки присутствуют на многих раннесредневековых памятниках VIII-XIV вв. от Сибири до Дуная. Сбруйные пряжки трапециевидной формы в VI1-IX вв. характерны для всех 216
евразийских кочевников (Кирпичников А.Н., 1973, с.76). К украшениям сбруйных ремней относятся бляшки круглой и щитообразной формы (рис.12, 1-9). Круглые бляшки диаметром 2,8 - 3,5 см изготовлены из серебряного (погр. №№ 343, 345, 361, 389,406,413,438,482,486, 500) или железного (погр. № 491) листа. Часть из них имеет в центре небольшое сквозное отверстие круглой формы (погр. №№ 389, 406, 413, 438, 482, 500) (рис. 12, 1-3, 5). Подобные серебряные, бронзовые и железные бляшки от ремней сбруи были найдены в погребениях биритуального могильника Красная Горка (Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2009, рис.2, 13; 4, 5; 5, 17; 7, 26). Аналогичные бляшки (железные, обтянутые бронзовым листом) были встречены в катакомбах № 30 Маяцкого могильника и № 173 Дмитриевского могильника (Плетнёва С.А., 1989, рис.39, а; Флёров В.С., 1984, рис. 15, 3, 4), в погребении № 138 могильника Красная Горка (Аксьонов В.С., 1999, с.66, рис. 13, 12). Все бляшки имеют по три- четыре отверстия по краю, через которые они с помощью заклёпок длиной до 0,5 см прикреплялись к ремням сбруи. Бляшки пятиуголь- ной/щитовидной формы представлены в погребениях №№ 343, 389,406,413,482 (рис. 12, 6-9). Они также все изготовлены из серебряного листа и прикреплялись к кожаной основе тремя заклёпками. Подобные бляшки от сбруи, но выполненные из бронзового листа, железной платины, железной пластины, обтянутой бронзовым листом, происходят из погребений №№ 138, 144, 254, 265 биритуального могильника Красная Горка (Аксьонов В.С., 1999, с.67, рис. 13, 13; Аксёнов В.С., Михеев В.К., 2009, рис.4, 6). В трёх из рассматриваемых захоронений (№№ 389, 431, 444) были найдены единичные бляшки от ремней конской сбруи, украшенные растительным орнаментом из цветков лотоса (рис. 12, 10-12). Все они в плане имеют подтреугольную форму. Литые серебряные бляшки из погребения №№ 389, 444 снабжены двумя петельками округлой формы, расположенными по нижнему краю изделия (рис. 12, 10, 11). К этим петелькам на тонких кожаных ремешках, как показывают материалы Верхне-Салтовского катакомбного могильника, подвешивались бронзовые литые бубенчики или крупные фалары круглой или листовидной формы (Аксёнов В.С., 20056, рис.8, 1, 2). Бляшки крепились к кожаным ремням при помощи трёх заклепок длиной до 0,5 - 0,7 см. Размер бляшек - 3,5x2,5 см. Подобные литые бляшки сбруи происходят из захоронения № 2 того же Нетайловского могильника и разрушенного погребения у с. Пят- ницкое (Пархоменко О.В., 1983, с.82, рис.6, 6, 7; Шрамко Б.А., 1983, рис.11, 4). Для аланского населения салтовской культуры больше характерны подобные штампованные бронзовые с позолотой и серебряные штампованные бляшки. Штампованные серебряные бляшки с лотосовидным орнаментом представлены в захоронении № 431 (рис. 12,12). Аналогичные сбруйные бляшки происходят из захоронений Верхне-Салтовского катакомбного некрополя (Покровский А.М., 1905, табл.ХХН, 97; Аксёнов В.С., 20056, рис.2, 20; 3, 17, 20-22), где они встречены в комплексах 2-й пол.УШ - нач./cep. IX в. (Плетнёва С.А., 1981а, рис.37, 11-14). Остальной инвентарь, обнаруженный в рассматриваемых захоронениях (керамические сосуды, предметы хозяйственного назначения и вооружения, личные украшения, металлические детали одежды), не выходит за рамки существования салтовской археологической культуры (2-я пол.УШ - 1-я пол.Х в.), и только детальное рассмотрение элементов поясной гарнитуры из всаднических захоронений позволяет уточнить датировку данных погребальных комплексов. Это, в свою очередь, поможет в решении вопроса развития погребальной обрядности у населения, оставившего Нетайловский могильник. Рассмотрение элементов поясной гарнитуры будет производиться относительно предложенной нами выше типологии погребений человека с конём. В захоронениях всадников I типа поясная гарнитура представлена пряжкой (погр. № 435), поясными бляшками (погр. №№ 343, 406, 435, 482, 492), наконечниками пояса (погр. №№ 343, 406, 435, 482, 486, 492), поясным разделителем (погр. № 482) (рис. 13). Пряжка относится к разряду цельнолитых, треугольнорамчатых пряжек с вытянутым щитком пятиугольной формы, который украшен растительным орнаментом в виде круп¬ 217
ного бутона лотоса на стебле, направленным от основания рамки к концу щитка (рис. 13, 7). Бляшки от пояса относятся к нескольким видам: 1) литые сердцевидной формы, поле которых украшено растительным орнаментом в виде крупного бутона лотоса (погр. №№ 406, 482) (рис. 13, 4, 77); 2) литые сердцевидной формы, поле которых украшено орнаментом из двух бутонов лотоса на стеблях, расходящихся в разные стороны (погр. № 435) (рис. 13, 8); 3) литые сердцевидной формы с растительным орнаментом в виде трёх бутонов лотоса на разновысоких стеблях (погр. №№ 343, 492) (рис.13,1, 15); 4) литые бляшки-оправы, поле которых украшено растительным орнаментом из 3 или 5 бутонов лотоса (погр. №№ 482,492) (рис. 13, 13, 16); 5) литые листовидной формы с неподвижным кольцом в нижней части, с полем, украшенным растительным орнаментом из трёх бутонов лотоса (погр. № 482) (рис. 13,12); 6) литые листовидной формы с подвижным колечком в нижней части щитка, поле украшено растительным орнаментом в виде крупного бутона лотоса (погр. №№ 343, 406) (рис. 13, 2, 5). Колечко бляшек из погребения № 406 в нижней части снабжено небольшим шаровидный выступом (рис. 13, 5). Наконечники пояса в погребениях данного типа относятся к следующим видам: 1) литой, вытянутой пятиугольной формы, с закруглённым нижним краем, поле наконечника не орнаментировано (погр. № 486) (рис. 13,10); 2) литой, вытянутой пятиугольной формы, с полем, украшенным растительным орнаментом в виде “мирового дерева”, состоящего из крупных бутонов лотоса, направленных от конца наконечника к его основанию (погр. №№ 406; 492) (рис.13, 6, 17); 3) литой, в виде прямоугольной пластины с закруглённым нижним краем и двумя лепестковидными петельками на противоположном крае (погр. № 343) (рис. 13, 3). Поле наконечника украшено растительным орнаментом в мирового дерева, образованного произрастающими друг из друга цветками лотоса. Орнамент направлен от петелек к полукруглому краю наконечника. Подобный орнамент в основном встречается на изделиях кон.VIII - нач.1Х в. (катакомба № 143 Дмитриевского могильника) (Плетнёва С.А., 1989, рис.86). Возник данный орнамент, по мнению некоторых исследователей, в самом конце Са- ловско-Романовского хронологического горизонта (около 760/780 гг.) (Гавритухин И.О., 2005, рис. 1,775); 4) литой, в виде продолговатой пластины с закруглёнными концами, поле украшено растительным орнаментом в виде длинного стебля посередине, от которого в противоположные стороны отходят пять пар цветков лотоса овальной формы (рис. 13, 9). Заканчивается стебель бутоном лотоса такой же формы (погр. № 435). Орнамент, представленный на пряжке, бляшках и наконечниках поясов из захоронений всадников первого типа соответствует орнаментальной группе I, выделенной Н.А.Фоняковой (Фонякова Н.А., 1986, с.39, рис.1, 4). Исследовательница считает, что эта группа признаков характеризует начальный этап использования салтовскими мастерами “лотосовидного” орнамента в своих изделиях, и датирует этот период кон. VIII - нач.1Х в. (Фонякова Н.А., 1986, с.41, 45). По мнению А.В.Комара, поясные пряжки, бляшки и наконечники, подобные в типологическом плане и по орнаментальным мотивам элементам поясной гарнитуры из всаднических захоронений данного типа, характерны для хронологических горизонтов II и III салтовских древностей, которые он датирует 790 гг - нач. IX в. (горизонт II) и нач. - сер. IX в. (горизонт III) (Комар А.В., 1999, с. 130, табл.4, с. 132). Ко II хронологическому горизонту с учётом остального погребального инвентаря относятся погребения №№ 343,406,435,438, 482. Остальные захоронения данной группы принадлежат к III хронологическому горизонту салтовской археологической культуры. Бляшки сердцевидной формы (рис. 13, 4, 77), бляшки с подвижным кольцом (рис. 13, 2, 5), наконечник пояса (рис. 13, 9), а также орнамент на наконечниках пояса (рис. 13, 3, 6) и щитке пряжке (рис. 13, 7) находят прямые аналогии в предметах поясной гарнитуры из захоронения № 472 Нетайловского могильника (Аксьонов В.С., 2011, рис.З, 5-8), где 218
была найдена золотая имитация византийского солида Льва III (чекан 732-741 гг.) (Ак- сьонов В.С., 2011, рис.4, с.94). Захоронение № 472 мы склонны датировать поел. четв. VIII в. (Аксьонов В.С., 2011, с.95). К этому же времени, по-видимому, следует отнести и выше упомянутые погребения с конём (№№ 343, 406, 435, 438, 482). Тогда остальные захоронения этой группы (№№ 391, 444, 466, 486, 492, 500) были совершены уже в нач. (в 1-й трети) IX в. В выделенных нами захоронениях II типа поясная гарнитура представлена поясными пряжками (погр. №№ 491, 345)г'бляшками (погр. №№345, 380, 410, 413, 491) и наконечниками пояса (погр. №№ 413, 491). Пряжка из погребения № 491 - шарнирная с овальной рамкой, язычком с выступом- ограничителем на заднем конце и щитком, украшенным ажурным растительным декором (рис. 14, 7). Общая высота пряжки составляет 5.2 см. Ширина овальной рамки - 3,3 см, ширина щитка - 2,5 см. Основу орнаментальной композиции составляют симметрично извивающиеся растительные стебли, перевитые жгутом. Общая высота пряжки составляет 5.2 см. Ширина овальной рамки - 3,3 см, ширина щитка - 2,5 см. Данное изделие может быть отнесено к кругу пряжек, ведущих свое происхождение от крымско-византийских поясных пряжек типа “Тепсень” (Комар А.В., 2001, с.106-108, рис.1, 9, 72, 75, 22, 49; 2, 7, 16, 34, 40). Типологически близкие поясные пряжки встречены в ряде склепов (№ 204,303, 384, 402, 522) Скалистинского могильника в Крыму (Веймарн Е.В., Айбабин А.И., 1993, рис.19, 27; 41, 20; 61, 26; 65, 8; 96, 7, 9). По материалам Крыма подобные поясные пряжки А.И.Айбабин связывает с комплексами нач. - сер. VIII в. (Айбабин А.И., 1993, с. 130, рис.4, 3-16). Типологически близкие поясные пряжки характерны для брусяновского этапа эволюции поясных наборов Среднего Поволжья, который А.В.Богачёв датирует кон.VII - 1-й пол.VIII в. (Богачёв А.В., 1992, с.155-156, рис.29). Однако наиболее близкой аналогией пряжке из рассматриваемого захоронения является пряжка из погр. № 2 кургана 1 могильника Саловского на Дону, найденная вместе с золотым солидом Льва III Исавра (чеканен в Константинополе около 737-741 гг) (Копы¬ лов В.П., Иванов А.А., 2007, рис. 17, 7). Данное погребение датируется исследователями 40-50 гг VIII в. (Копылов В.П., Иванов А.А., 2007, с. 132). Пряжка из погребения № 345 является треугольнорамчатой с щитком в виде вытянутой пятиконечной рамки (рис. 14, 8). Типологически она сходна с бляшками, входящими в состав ремней оголовья (рис. 10, 3-7), но отличается от них своей миниатюрностью. Поясные бляшки представлены семью видами. 1. Литые бляшки подковообразной формы, лицевая сторона украшена растительным орнаментом (погр. № 491) (рис. 14, 2). Орнамент дополнительно проработан резцом. Высота бляшек составляет 2,3 см, максимальная ширина - 2,3 см. Литые или штампованные бляшки данного вида встречены в погребении из Ленинхабля, из погр. № 185 могильника Казазово, из склепа № 181 могильника Эски- Кермен, в комплексе из Столбища, из погр. № 1 могильника Старокорсунская, в комплексе из с.Тополи (Комар А.В., 2001, рис.1, 25, 30, 32, 47, 2, 38, 3, 10; Каминский В.Н., 1987, рис.4, 14, 8, 44; Кухаренко Ю.В., 1951, рис.31, 3). Наиболее близкими аналогиями найденным в погр. № 491 бляшкам являются штампованные подкововидные бляшки из катакомбы № 21 Старо-Салтовского могильника, датируемой 2-й пол.VIII в. (Аксёнов В.С., 1999, рис.7, 25). 2. Литые бляшки-накладки, имеющие ажурный щиток, в нижней части которого расположена неподвижная прямоугольная петля (погр. № 491) (рис. 14, 3). Высота накладок составляет 2,4 см, максимальная ширина - 1,7 см. Поле накладок украшено симметричным изображением побегов. Подобные накладки встречены в погр. № 8 Старокорсунского могильника (Каминский В.Н., 1987, рис.9, 49), в кургане 5 могильника Кривая Лука XXVII (Фёдоров-Давыдов Г.А., 1984, рис.7, 7), в погр. № 2 кургана 1 Саловского могильника (Копылов В.П., Иванов А.А., 2007, рис. 17, 5, 6). 3. Литая бляшка-накладка прямоугольной формы, имеющая ажурный щиток, в нижней части которого расположено шарнирное соединение для подвижной рамки (погр. № 380) (рис.14, 5). Высота накладки - 3,1 см, ширина накладки - 1,7 см. Поле накладки украшено 219
симметричной по вертикали композицией из пальметообразующих завитков. Орнаментальный мотив на щитке данной бляшки находит свои прямые аналогии в поясных наборах Саловско-Романовского хронологического горизонта (около 720/740 - 760/780 гг) (Гавритухин И.О., 2005, с.414, рис.1, 130, 141, 148, 154). Так как у данной накладки отсутствовала подвижная рамка, которая была, по-видимому, утеряна ещё в древности, то датировать её, вероятно, следует 2-й пол. - кон. VIII века. 4. Литые бляшки с подвижной ажурной рамкой пятиугольной формы, соединённой с помощью шарнира с щитком полуовальной формы, орнаментированным ажурным растительным декором, состоящим из симметричной по вертикали композиции из пальметообразующих завитков (погр. № 413) (рис. 14, 6). Общая высота бляшек - 3,5 см, высота щитка - 2,5 см, ширина щитка - 1,6 см. Подобные бляшки происходят из погр.2 кургана 1 могильника Саловский, датируемого по обнаруженному в ней византийскому солиду Льва III Исавра (чеканен около 737-741 гг) 40-50 гг VIII в. (Копылов В.П., Иванов А.А., 2007, рис. 17, 7-8, с. 132). 5. Литые сердцевидной формы, поле которых украшено растительным орнаментом в виде крупного бутона лотоса (погр. № 410) (рис. 14, 10). Бляшки из данного погребения являются однотипными с бляшками из погребения № 406 (рис. 13, 4). 6. Литая бляшка (погр. № 345) подтреугольной формы с выделенной рамчатой петелькой по нижнему краю изделия (рис. 14, 9). Поле бляшки орнаментировано тремя бутонами лотоса, стебли которых сплелись в узел. Данный тип орнамента встречается на изделиях начального этапа освоения салтов- скими мастерами лотосовидного орнамента, что позволяет датировать данную бляшку кон. VIII - нач.ГХ в. (хронологический горизонт I/II салтовской культуры) (Комар А.В., 1999, с.130, табл.4, с.132). 7. Литые листовидной формы бляшки с подвижным колечком в нижней части щитка, поле украшено растительным орнаментом в виде крупного бутона лотоса (погр. № 410) (рис. 14, 11). Данные бляшки схожи с бляшками из захоронения № 406 (рис. 13, 5). Оба наконечника пояса литые, ажурные. Наконечник пояса из погребения № 491 крупный, вытянутой U-образной формы с двумя петельками, расположенными параллельно плоскости наконечника (рис. 14, 4). Размеры изделия: 5,5x2,5 см. Поле наконечника декорировано ажурным симметричным растительным орнаментом. Прямые аналогии данному наконечнику нам не известны. Однако орнамент, украшающий данный наконечник, сопоставим со вторым вариантом композиции из растительных стеблей, представленном на раннесалтовских наконечниках крымско-византийской художественной традиции хронологического горизонта Столбище-Старокор- сунская (740-790 гг) (Комар А.В., 2001, с.111, рис.З, 22, 23). Наконечник пояса (погр. № 413) имеет вид прямоугольной пластины с прорезным орнаментом, один край которой закруглён, а на втором расположены две лепестковидные петельки. Поле наконечника украшено симметричным по вертикали растительным орнаментом (рис. 14, 7). По технике выполнения и стилистическим особенностям орнамента, данный наконечник пояса близок к деталям поясных наборов, выполненным в так называемом крымско-византийском стиле, встречающимся в “подкурганных захоронениях с ровиками” и датируемым 2-й mwi.VII - cep.VIII в. (Иванов А.А. и др., 2000, рис.З, с.88-89). Таким образом, детали поясных наборов из всаднических погребений II типа № 380, 413, 491 находят широкие аналогии в хазарских комплексах хронологического горизонта Столбище-Старокорсунская (Комар А.В., 1999, табл.З, 37, 38, 52-57, 102-105; Иванов А.А. и др., 2000, рис.З, 6, 7, 17-19). Поэтому эти захоронения могут быть датированы 740-775 гг (этап 1а, 16 раннесалтовского горизонта) (Комар А.В., 1999, с.132) и, возможно, даже 730-750 гг (Гавритухин И.О., 2005, с.414, рис.1). Захоронения № 345, 407, 410, учитывая остальной погребальный инвентарь, по-видимому, следует датировать поел, четв. VIII века. Не противоречит такой датировке найденное в погребении № 410 огниво с бронзовой рукояткой (рис. 14, 12) (Хоружа М.В., 2007, с.141-143). Оно состоит из железной прямоугольной пластины размерами 5,0х 1,0 см и 220
толщиной 0,2 см. Пластина вставлена в нижнюю часть бронзовой литой ажурной рукояти, которая в плане имеет прямоугольные очертания. Размеры бронзовой рукояти - 5,2x2,6 см. Она оформлена в виде центрального стебля, от которого в противоположные стороны отходят два немного загнутые вверх листочка. Место расхождения листочков в стороны дополнено нераскрытым цветочным бутоном, который преобразован в петельку для подвешивания изделия. Еще два листочка стреловидной формы соединяют основу бронзовой рукояти огнива с концами листочков, расположенных на основном стебле. Оформление рукояти соответствует начальному этапу освоения салтовскими мастерами лотосовидного орнамента (Фонякова Н.А., 1986, рис.4,1-3, 5, 7) в кон.VIII - нач.1Х в. (Фонякова Н.А., 1986, с.45). Это второе огниво с бронзовой ажурной рукоятью, найденное в Верхнем Салтове. Первое огниво с рукояткой, украшенной более сложным растительным орнаментом из цветков лотоса, опубликовал в работе, посвящённой салтовским древностям Подоцовья, И.И.Ляпушкин (1958, рис.21). Хотя рукоять данного огнива и близка по общим очертаниям и размерам к финно-угорским огнивам с бронзовыми рукоятями II группы, второго варианта (Голубева Л.А., 1964, с. 124, рис.2: 12, 13) и V группы (Голубева Л.А., Варенов А.Б., 1993, с. 104-105, рис.4: 9, 10), которые датируются koh.IX - cep.XI в., оно все же более раннее. На это указывает и обнаруженный в данном захоронении аббасидский серебряный дирхем, чеканенный в 774/775 гг. Это свидетельствует о том, что огниво из погребения № 410 является, по-видимому, изделием местных ремесленников, а не импортом из районов проживания финно-угорского населения (Хоружа М.В., 2007, с. 143). Детали поясных наборов в захоронениях всадников выделенного нами III типа представлены только бляшками (погр. №№ 361, 389) (рис. 13, 18-23). Все обнаруженные в данных захоронениях поясные бляшки относятся к тем же видам, что и поясные бляшки из всаднических захоронений I типа (рис. 13, 1, 2, 4, 5, 11, 15). Стилистические особенности орнамента, представленного на элементах поясной гарнитуры из данных захоронений, позволяют отнести погребение № 389 к поел. четв. VIII в., а погребение № 361 к нач. (1-й четв.) IX века. Принимая во внимание датировку рассмотренных нами всаднических захоронений Нетайловского могильника, можно проследить развитие такого элемента погребальной обрядности как помещение в могилу человека останков коня и конского снаряжения. Древнейшими для данного могильника являются всаднические захоронения II типа - №№ 380, 413, 491, датируемые 740-775 гг, в которых конские останки представлены только черепом коня (№№ 413, 491) или шкурой коня (череп и кости ног коня). В захоронении № 491 череп коня без нижней челюсти был помещён в заполнении могильной ямы над ногами человека, резцовой частью к голове погребённого. Череп коня в захоронении № 413 располагался вместе с седлом в нише-подбое за ногами человека и был обращён резцовой частью в сторону головы человека (рис.4, 2). В захоронении № 380 растянутая шкура коня была обнаружена в засыпке могильной ямы. При этом череп коня располагался над ногами человека и был обращён резцовой частью к голове хозяина (рис.4,1). Состав и расположение конских останков (черепа или конской шкуры) в данных захоронениях соответствуют угорской погребальной традиции (Казаков Е.П., 1981, с.66; 1984, с.105; 1989, с.83). Подобным образом расположены останки коня (череп коня - лобной частью вверх, резцовой частью - к голове погребённого, над кучкой сложенных костей ног коня, несколько сбоку - слева от ног человека) в тех немногих венгерских погребениях, которые были открыты на территории Украины (Бокий Н.М., Плетнёва С.А., 1988, рис.2, 7; ПриймакВ.В., Супруненко А.Б., 1994, с.81), и в тюрко-угорских захоронениях салтовско- го времени с территории Среднего Поволжья (Болыие-Тиганский, Танкеевский, Больше- Тархановский могильники) (Халикова Е.А., 1971, с.71; Генинг В.Ф., Халиков А.Х., 1964, с.23, рис.8а). Отдельные погребения с подобным расположением конских останков, датируемые VII - Han.VIII в., происходят из Восточного Приазовья (погр.5, кургана 4 у хут. Крупской) и связываются отдельными исследователями с болгарскими племенами раннего средневековья (Атавин А.Г., 1996, табл.1, 221
с.233). В ряде захоронений Болыпетарханско- го могильника (оставленном одной из групп ранних венгров), как и в погребении № 491, конская шкура (череп и кости коня) заменялась только черепом лошади, причём иногда с отделённой или смещённой нижней челюстью (Казаков Е.П., 1992, с.61). Напомним, что в погр. № 491 череп коня находился без нижней челюсти. Другие захоронения II группы (№№ 345, 404, 407), датируемые поел. четв. VIII в., содержат растянутые конские шкуры (череп и кости ног коня), помещённые в расположенных за ногами погребённого человека нишах-подбоях (рис.З, 2, 2d). По размещению конских останков в могильной яме они соответствуют части всаднических погребений I и III типов, датирующихся этим же отрезком времени (№№ 343,406,435,438,482 - захоронения I типа и № 361 - захоронение III типа), в нишах-подбоях которых покоятся целый конь (рис.1) или только символизирующая его конская сбруя (рис.6, 2). При этом сохраняется традиция развёртывания черепа коня резцовой частью в сторону погребённого хозяина. Такое размещение конских останков находит наиболее близкие параллели в V группе всаднических захоронений венгров с территории Паннонии (Балинд Ч., 1972, с. 181). Появление на этом хронологическом этапе в захоронениях могильника не только шкуры лошади (череп и кости ног), но и целых коней связано, возможно, не только с^влиянием аланского населения, проживавшего рядом, но и с той высокой социально-экономической ролью (судя по характеру и составу погребального инвентаря) (Аксёнов В.С., Хоружая М.В., 2005, с.202-212), какую играло население, оставившее Нетайловский могильник, в верхнедонецком регионе. Возможно, с влиянием аланского населения на “нетайловцев” следует связывать появление среди украшений ремней конской сбруи крупных литых серебряных бляшек с лотосовидным орнаментом (погр. № 389 - III тип) (рис. 12, 11). Однако утверждать это однозначно нельзя, ибо растительный орнамент из цветов лотоса вполне мог первоначально возникнуть в среде не аланского, а тюрко-болгарского салтовского населения Подонцовья. Для алан больше характерны элементы поясной гарнитуры и украшения ремней сбруи, выполненные с помощью штамповки. Литые же серебряные украшения ремней конской сбруи вполне соответствовали эстетическим вкусам “нетайловцев”, любившим использовать массивные литые изделия из серебра для украшения своих поясов. Интересно, что с этим же хронологическим отрезком связано погребение № 482 (I тип), в котором был найден единственный пока на Нетайловском могильнике конский начельник (рис. 10, 22). Кто ввел моду среди салтовского населения Подонцовья на использование в качестве отличительного знака коня военачальника налобной бляхи с трубочкой для султана - тюр- ко-болгары или аланы, пока однозначно установить не представляется возможным. Однако пока наибольшее число таких украшений для коней военачальников найдено в аланских погребальных комплексах. В этот же хронологический период (поел, четв. VIII в.) среди рассматриваемых всаднических захоронений появляются погребения с ориентировкой умерших головой не на восток, что характерно для большинства погребений Нетайловского могильника, а на запад (погр. №№ 499, 508 - III тип) (рис.7,2, 3). Погребальный обряд захоронений Нетайловского могильника с западной ориентировкой сближает их с грунтовыми салтовскими погребениями так называемого “зливкинского” типа (Плетнёва С.А., 19816, с.9-11; Красильников К.И., 1991, с.62-81; Красильников К.И., Тельнова Л.И., 1997, с.66-78; Татаринов С.И., Копыл А.Г., 1981, с.300-307; Татаринов С.И. и др., 1986, с.209-220; Швецов М.Л., 1991, с. 115). Их отличает от нетайловских всаднических погребений меньшая глубина могильных ям, отсутствие ниш-подбоев в торцевых стенках, отсутствие гробов-рам, бедность погребального инвентаря, другой состав керамической посуды в захоронениях (кружки, небольшие кувшинчики - вместо крупных кувшинов аланского облика с шаровидным туловом). Присутствие на могильнике всаднических погребений с западной ориентировкой мы склонны объяснять наличием в составе нетайловской общины этнически близких им выходцев из “Чёрной Болгарии”. Если согласиться с этнической интерпретацией нетайловского населения как представителей одного из подразделений собственно хазар (Комар 222
О.В., 1999, с. 168), которые были непосредственными исполнителями воли центральной администрации кагана в верховьях Северского Донца (Комар А.В., 2001, с.37), то нахождение среди них незначительного количества “чёрных болгар” вполне объяснимо. Последние находились при “нетайловцах” в качестве подчинённого/зависимого населения и были, вероятно, включены в состав семей на правах младших/бедных родственников. На это указывает расположение захоронений с западной ориентировкой рядом с погребениями, ориентированными на восток. При этом продолжает соблюдаться свойственная для могильника рядность захоронений, и не наблюдается перекрывание одних погребений другими (рис. 15). Так, один ряд составляли погребения №№ 503, 499 (тип III), 500 (тип I), 501 (расстояние между могилами - от 0,3 м до 0,9 м). В трёх из указанных захоронений умершие были уложены головой на восток с сезонными отклонениями (№№ 503, 500, 501), а в одном (№ 499) человек был уложен головой в противоположную сторону. При этом “главным” в данной группе погребений, по-видимому, было захоронение № 500, принадлежавшее мужчине- воину, погребённому в сопровождении целого коня, сбруя которого была украшена серебряными фаларами. Погребения №№ 503 и 499 располагались к северу от него, а погребение № 501 - к югу от основного погребения группы. И если инвентарь погребений №№ 499 и 503 (железная поясная пряжка, нож) был достаточно бедным, то в погребении № 501 был найден бронебойный наконечник копья и поясной набор, представленный серебряной пряжкой, наконечником и восемью поясными бляшками. При этом, если погребения № 500 (“главное”) и № 501 (менее знатного воина) в древности подверглись преднамеренному вскрытию, то погребения №№ 499 и 503 этой участи избежали. Следовательно, вокруг “основного” захоронения № 500 располагались погребения людей, занимавших по отношению к нему явно подчинённое положение. Таким образом, население, хоронившее своих умерших, ориентируя их головой в западном секторе, как нам представляется, было включено в состав нетайловской общины, но в имущественном и социальном отношении оно стояло ниже принявших его людей. По¬ казательным в этом плане является инвентарь захоронений №№ 499 и 508, в состав которого входило всего по одному стремени и отсутствовали предметы вооружения, украшения ремней конской сбруи, какие-либо элементы поясной гарнитуры. В начале (1-й трети) IX в. на могильнике представлены только всаднические захоронения I и III типов, принадлежавшие, по-видимому, представителям разных имущественных слоёв общества. При этом в захоронениях всадников вне зависимости от их имущественного положения появляются крупные штампованные серебряные и литые бронзовые бляшки от ремней сбруи, украшенные сложным растительным орнаментом из цветков лотоса (погр. № 444 - I тип; погр. № 431 - III) (рис. 12, 10-12), которые характерны для богатых аланских всаднических комплексов нач. - 3-й четвЛХ в. (Аксёнов В.С., 20056, рис.3,17, 20-22). Всё это позволяет предположить, что мужчин, погребённых в сопровождении конской шкуры, целого коня или конского снаряжения, следует считать представителями достаточно привилегированной тюрко-угорской группы номадов в социальной структуре салтовского населения бассейна Северского Донца. Для этой группы населения характерно использование специальных ниш-подбоев, сделанных в западных торцевых стенках могильных ям, в которых размещались кони и конская сбруя. Кони в большинстве случаев располагались перпендикулярно телу человека - хозяина животного, при этом голова лошади была обращена резцовой частью в сторону головы хозяина. Ближайшим территориально к Нетайловскому некрополю памятником, на котором конструкция некоторых могильных ям также усложнена нишами-подбоям в ногах погребённого человека, из-за чего ямы по дну имеют грушевидную форму, является могильник 1-й пол.IX в. у с.Ржевка (Щебекинский р-н Белгородской области России) (Сарапул- кин В.А., 2006, с. 195-204). В захоронениях данного могильника (№№ 11, 12, 20, 21, 37, 39) также были зафиксированы черепа и кости ног коня, размещённые у ног погребённого человека (Сарапулкин В.А., 2006, рис.2,1-3; 3, 1). Именно эти черты характерны для болгарских (смешанных тюрко-угорских) захороне- 223
ний Среднего Поволжья (Болыиетарханский могильник) (Казаков Е.П., 1992, с.36, рис.6, 1). Исследователь Ржевского могильника связывает его появление в Верхнем Подонцовье с миграцией отдельных групп населения тюрко-угорского происхождения из Поволжья - Приуралья, имевшей место в 1-й пол.IX в. (Сарапулкин В.А., 2006, с.204). Нетайловский же могильник, первые захоронения которого датируются 40-80 гг VIII в., оставлен населением, пришедшим в бассейн Северского Донца, по-видимому, с юга - из степных районов, расположенных между Волгой и Доном. На это указывает присутствие в ранних захоронениях Нетайловки элементов поясной гарнитуры, характерных для комплексов 2-й пол. VII - сер.VIII в. (рис. 14, 7-7), связываемых с захоронениями собственно хазар (погребений Соколовского типа) (Иванов А.А. и др., 2000, с.81-90; Иванов А.А., 2001, с.118-131). При этом часть первоначального нетайловского населения (женщины), судя по наборам личных украшений, попали в бассейн Северского Донца с территории современной Чечни и Дагестана (Аксёнов В.С., 2008, с.71; 2010а, с.5- 7), т.е. районов, близких к проживанию хазар. Материал, представленный в рассмотренных захоронениях мужчин-всадников, позволяет поставить вопрос о трансформации у не- тайловцев обряда погребения человека с конём во времени. Так, в захоронениях №№ 380, 413 и 491, содержавших только части коня, были обнаружены элементы поясной гарнитуры, которые характерны для комплексов раннесал- товского горизонта 740-760 гг. Погребения же человека с целым костяком коня, по найденным в них элементам поясной гарнитуры, относятся к 3-й neTB.VIII - 1-й трети IX в. Такое изменение в составе конских останков, помещённых в могилу (часть коня - целый конь), по-видимому, следует объяснять как результат влияния на погребальный обряд нетайловцев традиций аланского населения, проживавшего рядом. Другое вероятное объяснение - улучшение спустя некоторое время после переселения имущественного положения населения, оставившего Нетайловский некрополь. Повышение благосостояния нетайловцев объясняется их проживанием рядом с вероятным военно-политическим и административным центром всей Северо-Западной Хазарии - Верх- не-Салтовским городищем. 224
Рис. 1. Захоронения с конём I типа: 1 - план погр. № 435; 2 - профиль погр. № 435; 3 - план погр. № 438; 4 - профиль погр. № 438. Вещи в заполнении: а - кресало, серп, поясная бляшка; б - кувшин; в - сосуд и череп человека. Fig. 1. Burials with a horse of type 1:7- the layout of burial 435; 2 - the section of burial 435; 3 - the layout of burial 438; 4 - the section of burial 438. Objects in filling: a-a fire-steel, a sickle, a belt plaque; 6-a jug; в-a vessel and a human skull 225
Рис. 2. Захоронения с конём I типа: 1 - план погр. № 492; 2 - профиль погр. № 492; 3 - план погр. № 482; 4 - профиль погр. № 482. Вещи в заполнении: а - придонная часть сосуда; б - кувшин; в - череп человека; г - бедренная кость человека. Fig. 2. Burials with a horse of type I: 1 - the layout of burial 492; 2 - the section of burial 492; 3 - the layout of burial 482; 4 - the section of burial 482. Objects in filling: a-a near-bottom part of a vessel; б-a jug; в-a human skull; г —a human femur 226
Рис. 3. Захоронения с конём II типа: 1 - погребение № 413, 2 - погребение № 345; 2а - расположение конских останков в погр. № 345. Fig. 3. Burials with a horse of type II: 1 - burial 413, 2 - burial 345; 2a - an arrangement of horse remains in burial 345 227
Рис. 4. Захоронения с конём II типа: 1 - погребение № 380; 2 - погребение № 491. Fig. 4. Burials with a horse of type II: 1 - burial 380; 2 - burial 491 228
Рис. 5. Захоронения с конём II типа: 1 - общий план захоронения № 410; 2 - план захоронения коня погр. № 410. Fig. 5. Burials with a horse of type И: 1 - the general layout of burial 410; 2 - the layout of a horse burial of burial 410 229
Рис. 6. Захоронения с конём III типа: 1 - погребение № 388; 1а - расположение конского снаряжения в погр. № 388; 2 - погребение № 389; 2а -расположение конской сбруи в погр. № 389. Fig. 6. Burials with a horse of type III: 1 - burial 388; la - the arrangement of horse equipment in burial 388; 2 - burial 389; 2a - the arrangement of a horse harness in burial 389 230
погр. № 431 Рис. 7. Захоронения с конём III типа: 1 - погребение № 431; 2 - погребение № 499; 3 - погребение № 508. Fig. 7. Burials with a horse of type III: 1 - burial 431; 2 - burial 499; 3 - burial 508 231
Рис. 8.7- план участка могильника с захоронением коня в отдельной могиле (тип IV); 2 - план захоронения коня № 4. Fig. 8. 1 - the layout of the site of the burial ground with the burial of a horse in a separate grave (type IV); 2 - the layout of horse burial 4 232
Рис. 9. Удила и стремена из захоронений с конём: 1 - погр. № 491; 2 - погр. № 482; 3 - погр. № 508; 4 - погр. № 404; 5 - погр. № 406; 6 - погр. № 407; 7 - погр. № 410; 8 - погр. № 438; 9 - погр. № 491; 10 - погр. № 508; 11 - конь 4. Fig. 9. Bits and stirrups from burials with a horse: 1 - burial 491; 2 - burial 482; 3 - burial 508; 4 - burial 404; 5 - burial 406; 6 - burial 407; 7 - burial 410; 8 - burial 438; 9 - burial 491; 10 - burial 508; 11 - horse 4 233
Рис. 10. Металлические детали ремней оголовья: 1-7 - пряжки; 8-17 - бляшки от ремней оголовья; 18-21 - наконечники ремней оголовья; 22 - конский начельник. 1 - погр. № 492; 2 - погр. № 508; 3 - погр. № 491; 4 - погр. № 343; 5 - погр. № 431; 6 - погр. № 389; 7 - 406; 8 - погр. № 431; 9 - погр. № 391; 10 — погр. № 345; 11 - погр. № 486; 12 - погр. № 466; 13 - погр. № 500; 14 - погр. № 361; 15, 16- погр. № 486; 17 - погр. № 413; 18 - погр. № 345; 19 - погр. № 343; 20 - погр. № 413; 21 - погр. № 486; 22 - погр. № 482. Fig. 10. Metal fittings of headband straps: 1-7 - buckles; 8-17—plaques of headband straps; 18-21 - tips of headband straps; 22 -a cover of a horse forehead. 1 - burial 492; 2 - burial 508; 3 - burial 491; 4 - burial 343; 5 - burial 431; 6 - burial 389; 7 - 406; 8 - burial 431; 9 - burial 391; 10 - burial 345; 11 - burial 486; 12 - burial 466; 13 - burial 500; 14 - burial 361; 15, 16 - burial 486; 17 -burial 413; 18 - burial 345; 19 - burial 343; 20 - burial 413; 21 - burial 486; 22 - burial 482 234
J Рис. 11. Чумбурные блоки: 1 - погр. № 435; 2 - погр. №466; 3 - погр. № 404; 4 - погр. № 500; 5 - погр. № 438; 6 - погр. № 482; 7 - погр. № 413; 8 - погр. № 462. Fig. 11. Chumbur blocks: 1 - burial 435; 2 - burial 466; 3 - burial 404; 4 - burial 500; 5 - burial 438; 6 - burial 482; 7 - burial 413; 8 - burial 462 235
Рис. 12. Украшения ремней конской сбруи: 1 - погр. № 389; 2 - погр. № 413; 3 - погр. № 438; 4 - погр. № 486; 5 - погр. № 406; 6 - погр. № 413; 7 - погр. № 389; 8 - погр. № 406; 9 - погр. № 500; 10, 11 - погр. № 444; 12 - погр. № 431. Fig. 12. Decorations of straps in