Ойген Бём-Баверк критика теор
Ойген Бём-Баверк
критика теории МАРКСА
§ социум
УДК 330.85
ББК 65.01
Б45
Издательство «Социум» благодарит $и/пшлия ^ладилш^гс^и/ta сЛл а^ьина за участие в издании этой книги
Eugen von Bdhm-Bawerk Ойген фон Бём-Баверк
ZUM ABSCHLUSS DES MARXSCHEN SYSTEMS К ЗАВЕРШЕНИЮ МАРКСИСТСКОЙ СИСТЕМЫ
Печатается по; Бём-Баверк Е. Критика теории Маркса. М.: ОГИЗ «Московский рабочий», б. г.
Перевод с немецкого Л. Л. Реуэля под редакцией В. Н. Позднякова
DIE AUSBEUTUNGS THEORIE
ТЕОРИЯ ЭКСПЛУАТАЦИИ
Печатается по: Бзмъ-Баверк Е фон Капитал и прибыль История и критика теорий процента на капитал Пер. со 2-го нем. изд. СПб., 1909. Гл. ХП. С. 402—518.
Перевод с немецкого Л. И. Форберта под редакцией Л/. И Туган-Барановского
ISBN 5-901901-07-Х (переплет)
ISBN 5-901901-08-8 (обложка)
© ООО «Социум». 2002, составление, оформление
Бсм-Бавсрк О. Критика теории Маркса / Сост. А. В. Ку-Б45 ряев. — М., Челябинск: Социум, 2002. — 283 с.
ISBN 5-901901-07-Х (переплет)
ISBN 5-901901-084} (обложка)
Исчерпывающий анализ ошибок и противоречий, содержащихся в теории ценности (стоимости) Маркса. Автор единим из первых обратил внимания на противоречия между I и Ш томами «Капитала». Не ограничиваясь указанием на внутреннюю противоречивость теории Маркса, автор точно указывает тот пункт, в котором ошибка проникла в систему, а также те
пущ, по которым она распространилась и разветвилась.
Продемонстрировав несостоятельность разработанной Марксом теории ценности и, следовательно, теории прибавочной
ценности, Бем-Баверк разрушил экономический фундамент
теории эксплуатации, лишив «научного»
зевания социа-

листические политические лозунги.
УДК 330.85
ББК 65.01
Бём-Баверк Ойген
КРИТИКА ТЕОРИИ МАРКСА
Корректор Филькова Л, М-Художник обложки Пушкарный А. В. Компьютерная верстка КуряевА.В.
Подписано в печать 25.08.2002. Формат 84x108 Vjj.
Бумага офсетная. Гарнитура «Peterburg». Уел. печ. л. 15,12. Уч.-изд. л. 12,66. Тираж 1000 экз. Заказ Мё 3930.
ООО «Социум», e-mail: alexk@elnet.msk.ni тел, (095) 330-51-98.
Отпечатано в полном соответствии с качеством предоставленного оригинал-макета на ГИЛЛ «Вятка».
610033 г. Киров, ул. Московская, 122.
СОДЕРЖАНИЕ
К ЗАВЕРШЕНИЮ МАРКСИСТСКОЙ СИСТЕМЫ
Предварительные замечания.................... 5
I.	Теория стоимости и теория прибавочной стоимости ...................................   10
II.	Теория средней нормы прибыли и цен производства.................................22
III.	Вопрос о противоречии...................32
Первый аргумент...........................37
Второй аргумент ...................... 44
Третий аргумент...........................45
Четвертый аргумент....................... 58
IV.	Ошибка в системе Маркса; ее происхождение и развитие...................................72
V.	Апология Вернера Зомбарта...............116
Теория эксплуатации
1.	Исторический обзор.......................139
2.	Критика..................................155
А.	Родбертус.............................157
Б. Маркс.................................212
В.	Учение Маркса в устах его последователей. . . 258
ЗАВЕРШЕНИЮ
МАРКСИСТСКОЙ
СИСТЕМЫ
Перевод с немецкого Л. Л. Реуэля под редакцией В. Н. Позднякова
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
Как писатель Карл Маркс был счастливым человеком, которому можно позавидовать. Никто не станет утверждать, что его произведения принадлежат к числу легко читаемых и легко понимаемых книг. Для большинства других книг значительно меньший балласт трудной диалектики и утомительных дедукций, оперирующих математическим снаряжением, явился бы непреодолимым препятствием на пути проникновения в широкую публику-. Несмотря на это, Маркс стал апостолом для самых широких кругов, и как раз для таких кругов, призванием которых отнюдь не является чтение трудных книг. При этом его диалектическая аргументация отнюдь не обладала безусловно бесспорной силой и ясностью. Напротив, люди, принадлежащие к числу серьезнейших и достойнейших мыслителей в нашей науке, как Карл Книс, уже с первого же момента выдвинули то, правда, не легко принимаемое, не подкрепленное солидными аргументами обвинение, что теория Маркса уже в самых своих основах отличается противоречиями всякого рода — как логическими, так и противоречиями с действительностью. Поэтому, казалось бы, что труд Маркса не должен был найти никакого признания: он не мог найти его у широкой публики, так как она вообще ничего не поняла в его трудной диалектике, ни у специалистов, так как они слишком хорошо поняли как эту диалектику, так и ее слабые места. Но в действительности получилось иное.
Влиянию труда Маркса не послужило помехой и то обстоятельство, что при жизни автора он так и остался одним лишь торсом1. Иной раз, и не без основания, в
1 Т.е. остался незаконченным. — Прим. ред.
особенности недоверчиво относятся к одним лишь первым томам новых систем. Ведь в «общей части» общие принципы выглядят очень хорошо, но обладают ли они той силой, которую приписывает им автор и которая позволяет решить вопрос — это обнаруживается только при построении всей системы, если она только выстоит по отношению ко всем единичным фактам. И в истории науки далеко не редки случаи, когда за первым томом, выпущенным с большими надеждами и большими претензиями, второй том так и не последовал, несмотря на полное здоровье его автора, так как данная новая идея при более пристальном рассмотрении ее самим автором не могла выдержать решающего испытания фактов. Но Маркс не страдал от такого недоверия. Масса его приверженцев уже заранее оказала ему на основании первого тома безмерное доверие верующих также и по отношению к содержанию еще ненаписанных томов.
Эта вера в кредит в одном случае должна была выдержать особенно суровое испытание В своем первом томе Маркс учил, что всякая стоимость товаров основывается на овеществленном в них труде и что в силу «закона стоимости» они должны тем самым обмениваться в отношении овеществленного в них труда, что, далее, достающаяся капиталистам прибыль, или прибавочная стоимость, является плодом эксплуатации рабочих и что величины прибавочной стоимости стоят в отношении не к величине всего затраченного капиталистом капитала, но только в отношении к величине «переменного», т.е. той части, которая идет на выплату заработной платы, в то время как «постоянный» капитал, затраченный на покупку средств производства, не может «принести прибавочную стоимость». Но фактически в жизни прибыль на капитал находится в отношении ко всему инвестированному капиталу, с чем и связано в значительной степени то обстоятельство, что товары в действительности обмениваются не в отношении овеществленного в них количества труда. Здесь, таким образом, налицо проти-
6
Предварительные замечания воречие между системой и фактами, удовлетворительное объяснение которого едва ли возможно. Сам Маркс не мог уйти от этого противоречия. Он говорит об этом: «Этот закон (а именно что прибавочная стоимость находится в отношении только к переменной части капитала) явным образом противоречит всему опыту, основанному на внешней видимости явлений»2. Но вместе с тем он продолжает объявлять это противоречие только кажущимся, разрешение которого потребует многих промежуточных звеньев, и отсылает к следующим томам своего труда3. Компетентная критика, конечно, полагала, что она со всей определенностью может предсказать, что это свое обещание Маркс никогда не сможет выполнить, так как противоречие непримиримо, и стремилась это обстоятельство доказать. Но на массу его приверженцев эти выводы не произвели никакого впечатления, голое обещание Маркса для них значило больше, чем все логические доводы
Нетерпеливое ожидание возросло, когда изданный уже после смерти учителя второй том его труда не принес ни обещанного решения, которое по плану всего труда было отложено до третьего тома, ни хотя бы малейшего указания на то, в каком направлении Маркс намеревался искать это решение. Напротив, предисловие издателя, Фридриха Энгельса, содержало, о одной стороны, новое вполне определенное указание, что это решение находится в оставленной Марксом рукописи, а, с другой стороны, оно содержало публичное приглашение, направленное по адресу приверженцев литературного соперника — Родбертуса — в этот промежуток времени, до появления третьего тома, найти собственными силами решение загадки, «как не только без нарушения закона стоимости но, наоборот, именно на основе последнего может и должна образоваться равная норма прибыли. Я
2 Marx. Das Kapital. Bd. I. 2. Aufl. S. 312.
3 Ibid. S. 312, 542.
7
Ойген Бем-Баверк
считаю самым высшим проявлением уважения, которое только могло быть оказано мыслителю Марксу, что на данное приглашение отозвались многие, и притом из гораздо более широких кругов, чем тот круг, к которому оно было прежде всего направлено. Не только сторонники Родбертуса, но также и люди из собственного марксистского лагеря и даже экономисты, не следовавшие ни за одним из этих двух вождей социалистической теории и которые, по всей вероятности, были бы названы Марксом «вульгарными экономистами», состязались в том, чтобы проникнуть в загадочный, покрытый еще тайной ход мыслей Маркса. В промежуток времени с 1885 г. — года выхода в свет второго тома — и до 1894 г. — года выхода в свет третьего тома «Капитала» Маркса развивалась целая литература, как будто бы написанная на соискание премии за разрешение загадки о «средней норме прибыли» и ее отношении к «закону о стоимости»4. Разумеется, никто из соперников этой премии не получил, как это констатирует также уже скончавшийся Фридрих Энгельс в том приговоре, который он вынес ему в своем предисловии к третьему тому.
Вместе со столь замедлившимся выходом в свет этого заключительного тома системы Маркса дело, наконец,
4 По перечню Лориа (1?opera postuma di Carlo Marx // Nuova Antologia. fasc. 1. Februar 1895. P. 18), который содержит и некоторые мне неизвестные статьи, получаем следующий список: Лек-сис (Lexis) в: Jahrbucher fUr Nationalokonomie. 1885. N F. Bd. XI. S. 452 — 465; Schmidt. Die Durchschnittsprofitrate auf Grund des Marxchen Wertgesetzes. Stuttgart, 1889. Разбор последнего сочинения дан автором в Tubingen Zeitschrift fUr die gesamten Staatswissenschaften. 1890. S. 590 ff.; разбор Лориа в Jahrbucher ftir Nationalokonomie. N. F. Bd. 20. 1890. S. 272 ff. Stiebeling. Das Wertgesetz und die Profitrate. New York, 1890; Wolf. Das Katsel der Durch-sehnittaprofitrate bei Marz // Jahrbucher ftir Nationalokonomie. Bd III. F. Bd 2. 1891. S. 325 ff.; снова Schmidt в Neue Zeit, 1892—1893. № 4 и 5; Lande в Neue Zeit. 1892-1893. № 19 и 20; Fir er man. Kritik der Marxschen Werttheorie // Jahrbucher fUr Nationalokonomie. Bd. III. F. 1892. S. 793 ff.; наконец, Lafargue, Soldi, Colettin и Graziadei в Critika Sociale июль —ноябрь 1894.
8
Предварительные замечания
перешло в стадию окончательного решения. О голом обещании этого решения каждый может думать, что ему угодно. Обещание на одной стороне и доводы на другой стороне были до известной степени несоизмеримы. Также и результаты чужих попыток решения — хотя они по мысли и по стараниям их авторов и были даны вполне в духе теории Маркса, могли быть и не приняты сторонниками последней; они всегда могли апеллировать от неудавшегося подражания к обещанному образцу. Теперь, наконец, он появился на свет, и вместе с тем мы приобретаем надежное, точно и ясно ограниченное поле борьбы для решения тридцатилетнего спора, внутри которого должны надлежащим образом держаться обе стороны, и решить вопрос, вместо того чтобы постоянно ссылаться на будущее разъяснение или обращаться к постоянно меняющимся, не аутентичным толкованиям. Решил ли сам Маркс свою загадку? Соответствует ли фактам его система в завершенном виде, или нет? Исследование этого и явится задачей следующих страниц.
I.	ТЕОРИЯ СТОИМОСТИ И ТЕОРИЯ ПРИБАВОЧНОЙ СТОИМОСТИ
Основанием марксовой системы являются его поня тие стоимости и его закон стоимости. Без них, как Маркс часто повторяет, было бы невозможно всякое научное познание хозяйственных явлений. Способ, каким Маркс выводит понятие стоимости и закон стоимости, излагался и обсуждался несметное число раз. В интересах связности изложения мы вынуждены, тем не менее, вкратце представить самые существенные черты хода его мыслей.
Область, которую Маркс исследует, чтоб «напасть на след стоимости»1, с самого же начала он ограничивает товарами, под которыми в его смысле мы должны понимать не все хозяйственные блага, но только продукты труда, произведенные для рынка2. Он начинает «с анализа товара»3.
Товар, с одной стороны, как полезная вещь, которая по своим свойствам способна удовлетворить какую-либо человеческую потребность, является потребительной стоимостью, с другой стороны — она образует вещест-
1 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 23. Я цитирую первый том «Капитала» Маркса по второму изданию (1872 г.), второй том по изданию 1885 г., третий — по изданию 1894 г., и если нет особого примечания, то под цифрой III всегда подразумевается первая часть третьего тома. (Соответствующее место у Маркса гласит: «В самом деле, мы исходим из меновой стоимости или менового отношения товаров чтобы напасть на след скрытой в ней их стоимости». Из всей фразы, как видит читатель, Бём-Баверк берет только подчеркнутые слова. — Прим. ред.)
2 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 15, 17, 49, 87 и др. Ср. также: Adler. Grundlagen der Karl Marxschen Kritik der bestehenden Volkswirtschaft. Tubingen, 1887. S. 210, 213.
3 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 9.
Теория стоимости и теория прибавочной стоимости венного носителя меновой стоимости. Последняя теперь и подвергается анализу. «Меновая стоимость прежде всего представляется в виде количественного отношения, в виде пропорции, в которой потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода, — отношения, постоянно изменяющегося в зависимости от времени и места». Она кажется, таким образом, чем-то случайным. Однако в этих изменениях должно быть дано нечто постоянное, на след чего Маркс и пытается напасть. Он делает это своим известным диалектическим способом. «Возьмем далее два товара, например, пшеницу и железо. Каково бы ни было их меновое отношение, его всегда можно выразить уравнением, в котором данное количество пшеницы приравнивается известному количеству железа, например: 1 квартер пшеницы = а центнерам железа. Что говорит это уравнение? Что в двух различных вещах — в 1 квартере пшеницы и в а центнерах железа — существует нечто общее равной величины. Следовательно, обе эти вещи равны чему-то третьему, которое само по себе не является ни первой, ни второй из них. Таким образом, каждая из них, поскольку она есть меновая стоимость, может быть сведена к этому третьему».
«Этим общим, — продолжает Маркс, — не могут быть геометрические, физические, химические или какие-либо иные природные свойства товаров. Их телесные свойства подлежат рассмотрению вообще лишь постольку, поскольку они делают товары полезными, т.е. потребительными стоимостями. С другой стороны, очевидно, что меновое отношение товаров характеризуется именно отвлечением от их потребительных стоимостей. В пределах последнего каждая данная потребительная стоимость играет совершенно ту же роль, как и всякая другая, если только она имеется в надлежащей пропорции. Или, как говорит старик Барбон: «Один сорт товаров так же хорош, как и всякий другой, если одинаковы их меновые стоимости. Между вещами, имеющими одинаковую меновую стоимость, не существует никакой раз
77
Ойген Бём-Баверк
ницы». Как потребительные стоимости, товары прежде всего суть различного качества, как меновые стоимости — они могут быть лишь различны по количеству, следовательно, не заключают в себе ни одного атома потребительной стоимости».
«Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они — продукты труда. Однако вместе с тем и самый продукт труда превращается у нас в нечто иное. Раз мы отвлеклись от его потребительной стоимости, мы отвлеклись также от тех его материальных составных частей и форм, которые делают его потребительной стоимостью. Теперь это уже не стол, или дом, или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства погасли в нем. Равным образом, теперь это уже не продукт работы столяра, или плотника, или прядильщика, или вообще какого-либо иного определенного производительного труда. Вместе с полезным характером продукта труда исчезает и полезный характер представленных в нем работ, исчезают, следовательно, различные конкретные, определенные формы этих работ; последние не различаются более между собой, а сводятся все к равному человеческому труду, к абстрактно-человеческому труду».
«Рассмотрим теперь то, что осталось после этого в продуктах труда. От них ничего не осталось, кроме одинаковой для всех призрачной предметности, простого сгустка лишенного различий человеческого труда, т.е. затраты человеческой рабочей силы безотносительно к форме этой затраты. Все эти вещи выражают теперь лишь то, что в их производстве затрачена человеческая рабочая сила, накоплен человеческий труд. Как кристаллы этой общей им всем общественной субстанции они суть стоимости»4.
4 Последняя цитата дана по переводу Степанова со значительными изменениями, так как в данном месте этот перевод крайне неточен. — Прим. ред.
12
Теория стоимости и теория прибавочной стоимости
Таким образом, понятие стоимости найдено и определено. Оно, следуя диалектической манере, не тождественно с меновой стоимостью, не находится с ней, как я уже сейчас мог бы это установить, во внутреннем, неразрывном соотношении, оно представляет собой своего рода отвлеченный дистиллят из меновой стоимости.
Оно есть, говоря собственными словами Маркса, «то общее, что выражается в меновом отношении или меновой стоимости товаров», точно так же, как и наоборот «меновая стоимость есть необходимый способ выражения или форма проявления стоимости»5.
После установления понятия стоимости Маркс переходит к изложению ее меры и величины. Так как субстанцией стоимости является труд, то вполне последовательно, что величина стоимости всех благ измеряется количеством содержащегося в них труда или соответственно рабочего времени. Но не того индивидуального рабочего времени, которое было случайно затрачено как раз тем производителем, который произвел это благо, но «общественно-необходимого рабочего времени», которое Маркс определяет как «рабочее время, которое требуется для изготовления какой-либо потребительной стоимости при наличных общественно-нормальных условиях производства и при среднем в данном обществе уровне умелости и интенсивности труда»6.
Только количество общественно-необходимого труда или потребное для производства какой-нибудь потребительной стоимости общественно-необходимое рабочее время определяет величину ее стоимости. «Каждый отдельный товар в данном случае имеет значение лишь как средний экземпляр своего рода. Следовательно, товары, в которых содержатся равные количества труда, или которые могут быть изготовлены в течение одного и того же рабочего времени, имеют одинаковую величину стоимости. Стоимость одного товара относится к стоимости
5 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 13.
6 Ibid. Bd. I. S. 14.
13
каждого другого товара как рабочее время, необходимое для производства первого, к рабочему времени, необходимому для производства второго. Как стоимости все товары суть лишь определенные количества застывшего рабочего времени».
Из всего этого и выводится содержание великого «закона стоимости», который «внутренне присущ обмену товаров»7 и который управляет меновыми отношениями. Закон стоимости означает — и, исходя из вышеизложенного, он ничего другого и означать не может, — что товары обмениваются между собой в отношении заключающегося в них общественно-необходимого среднего труда8 9 10; другие формулировки этого же закона: товары «обмениваются по своим стоимостям^; или ^эквивалент обменивается на эквивалент^. Правда, в отдельных случаях, в зависимости от мгновенных колебаний спроса и предложения, появляются цены, которые отклоняются вверх или вниз от стоимости,— однако «эти постоянные колебания рыночных цен ... компенсируются, взаимно уничтожаются и сами собой сводятся к средней цене как своей внутренней норме»11. В течение долгого периода в «случайных и постоянно колеблющихся меновых отношениях» все же «общественнонеобходимое рабочее время насильственно проявляется как регулирующий закон природы»12. Маркс говорит об этом законе как о «вечном законе товарного обмена»13, как о «рациональном», как о «естественном законе равновесия»14. Те, все же встречающиеся, случаи, когда товары обмениваются по ценам, отклоняющимся от их
7 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 141,150.
8 Например: Ibid. S. 52.
9 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 142, 183. Bd. III. 167.
10 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 150, 183.
11 Ibid. S. 151, прим. 37.
12 Ibid. S. 52.
18 Ibid. S. 182.
14 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 167.
74
Теория стоимости и теория прибавочной стоимости стоимостей, следует рассматривать как «случайные»15 по отношению к общему правилу, а само отклонение — как нарушение «закона обмена товаров»16.
На основе этой теории стоимости Маркс воздвигает затем вторую часть своей системы, свое знаменитое учение о «прибавочной стоимости». Он исследует источник дохода (Gewinn), который капиталисты извлекают из своих капиталов. Капиталисты затрачивают известную сумму денег, превращают ее в товары, а затем путем продажи обратно превращают товары в большее количество денег, при посредстве или без посредства промежуточного производственного процесса. Откуда же получается это приращение, этот излишек полученной суммы денег над первоначально затраченной, или, как Маркс его называет, эта «прибавочная стоимость»?17
Прежде всего Маркс, со- свойственным ему способом диалектического исключения, ограничивает условия проблемы. Он сначала выводит, что прибавочная стоимость не может возникнуть ни из того, что капиталист в качестве покупателя постоянно приобретает товары ниже их стоимости, ни из того, что в качестве продавца он продает товары постоянно выше их стоимости. В результате проблема предстает в таком виде: «наш владелец денег должен купить товары по их стоимости, продать их по их стоимости и все-таки извлечь в конце концов из этого процесса больше стоимости, чем он вложил в него. Таковы условия проблемы. Hie Rhodus, hie salta18»19.
15 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 150.
16 Ibid. S. 142.
17 Относительно этой части учения Маркса я в свое время подробно высказался в другом месте (BdhmBawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien. S. 371 ff. См. настоящее издание, с. 212 и сл.). Я следую и здесь тому же ходу изложения, но с сокращениями, соответственно цели, которую я в настоящее время ставлю перед собой.
18 Здесь Родос, здесь и прыгай (лат.). В переносном смысле:
здесь и покажи на что ты способен! — слова, обращенные к хва-
75
Ойген Бём-Баверк^
Решение проблемы Маркс находит в том, что имеется товар, потребительная стоимость которого обладает своеобразным свойством — быть источником меновой стоимости. Этим товаром является способность к труду, или рабочая сила, Этот товар продастся на рынке при наличии двух условий, а именно, что рабочий лично свободен, — в противном случае продавалась бы не его рабочая сила, но вся его личность, в качестве раба, — и что рабочий лишен «всех предметов, необходимых для практического применения рабочей силы», ибо в противном случае он предпочел бы производить за собственный счет и вместо своей рабочей силы продавать свой продукт. Благодаря торговой сделке с этим товаром капиталист приобретает прибавочную стоимость. Это происходит следующим образом.
Стоимость товара «рабочая сила», как всякого другого товара, определяется рабочим временем, необходимым для его воспроизводства, т.е. в данном случае тем рабочим временем, которое необходимо для производства такого количества средств существования, какое потребно для поддержания рабочего. Если, например, для производства необходимых средств существования на один день потребуется 6 часов общественного рабочего времени и если мы при этом допустим, что это же рабочее время овеществлено в 3 шиллинга золотом, то рабочая сила на один день может быть куплена за 3 шиллинга. После того как капиталист совершает эту покупку, потребительная стоимость рабочей силы принадлежит ему и он реализует ее, заставляя рабочего работать на себя. Прибавочная стоимость не образовалась бы, если бы он заставлял рабочего работать ежедневно столько часов, сколько овеществлено в рабочей силе и которые он должен был оплатить при ее покупке. Ибо 6 рабочих часов не могут, согласно предположению, прибавить к продук-
стуну (из басни Эзопа «Хвастун»), утверждавшему, что на острове Родос он совершал огромные прыжки. - Прим. изд.
19 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 177.
16
Теория стоимости й теория прибавочной стоимости ту, в котором они овеществляются, стоимость большую, чем в 3 шиллинга, но столько же капиталист уплатил в виде заработной платы. Однако так капиталисты не поступают. Хотя они и купили рабочую силу по цене, которая соответствует только 6 часам рабочего времени, они заставляют рабочего работать на себя целый день. Таким образом, в продукте, который производится в течение этого дня, овеществляется больше рабочих часов, чем капиталист должен был оплатить, он имеет поэтому стоимость большую, чем уплаченная заработная плата. Эта разница и есть «прибавочная стоимость», которая достается капиталисту.
Приведем пример. Предположим, что рабочий может в течение 6 часов переработать 10 фунтов хлопчатой бумаги в пряжу. Предположим, что для производства самого хлопка потребовалось 20 рабочих часов и что он обладает соответственно стоимостью в 10 шиллингов. Предположим далее, что прядильщик в течение шестичасового прядения изнашивает столько орудий, сколько соответствует 4 часам труда, и поэтому представляет стоимость в 2 шиллинга. Таким образом, совокупная стоимость средств производства, потребленных в прядении, будет равна 12 шиллингам, соответствующим 24 рабочим часам В процессе прядения хлопчатая бумага «всасывает» еще 6 рабочих часов. Готовая пряжа есть поэтому, в целом, продукт 30 рабочих часов и, соответственно, будет иметь стоимость в 15 шиллингов. При предположении, что капиталист заставляет нанятого рабочего работать только 6 часов ежедневно — производство пряжи стоило капиталисту полных 15 шиллингов: 10 шиллингов стоила хлопчатая бумага, 2 шиллинга — изнашивание орудий, 3 шиллинга — заработная плата, прибавочная стоимость не появляется. Совсем иное происходит, если капиталист заставляет рабочего работать ежедневно 12 часов. В течение 12 часов рабочий перерабатывает 20 фунтов хлопчатой бумаги, в которых уже прежде овеществлено 20 рабочих часов и которые поэто-
27
2 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
му имеют стоимость в 20 шиллингов; далее, он потребляет в орудиях продукт 8 рабочих часов и стоимостью в 4 шиллинга, однако в течение дня он прибавляет к сырому материалу 12 рабочих часов, т.е. новую стоимость в 6 шиллингов. Теперь баланс представляется следующим образом. Пряжа, произведенная в течение дня, стоила всего 60 рабочих часов и имеет поэтому стоимость в 30 шиллингов; издержки же капиталиста составили 20 шиллингов на хлопчатую бумагу, 4 шиллинга на изнашивание орудий, 3 шиллинга на заработную плату, что составляет всего только 27 шиллингов. Теперь остается «прибавочная стоимость» величиною в 3 шиллинга. Прибавочная стоимость является поэтому, по Марксу, следствием того, что капиталист заставляет рабочего часть дня работать на себя, не оплачивая его за это. В рабочем дне рабочего можно различить две части. В первую часть рабочего дня, в «необходимое рабочее время», рабочий производит свои собственные средства существования или их стоимость; за эту часть своего труда он получает эквивалент в виде заработной платы. В течение второй части рабочего дня, в «прибавочное рабочее время» он «эксплуатируется», он производит «прибавочную стоимость», не получая за это никакого эквивалента20. «Всякая прибавочная стоимость по своей субстанции есть материализация неоплаченного рабочего времени»21.
Очень важны и для марксовой системы характерны тут же следующие определения величины прибавочной стоимости. Величину прибавочной стоимости можно выразить через различные другие величины. Вытекающие отсюда соотношения и относительные величины должны быть строго различаемы между собой; прежде всего в капитале, служащем капиталисту для присвоения прибавочной стоимости, следует различать две составные части, которые играют совершенно различную роль по от-
20 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 250 ff.
21 Ibid. S. 554.
18
Теория стоимости и теория прибавочной стоимости ношению к образованию прибавочной стоимости. На самом деле, новая прибавочная стоимость создается, собственно, только живым трудом, выполняемым рабочими для капиталиста, в то время как стоимость использованных средств производства только сохраняется, проявляясь в измененном виде в стоимости продукта, однако она никакой прибавочной стоимости создать не может. «Итак, та часть капитала, которая превращается в средства производства, т.е. в сырой материал, вспомогательные материалы и средства труда, в процессе производства не изменяет величины своей стоимости» — вследствие чего Маркс называет ее «постоянным капиталом». «Напротив, та часть капитала, которая превращена в рабочую силу, в процессе производства изменяет свою стоимость. Она воспроизводит свой собственный эквивалент и сверх того излишек», как раз эту прибавочную стоимость. Поэтому Маркс называет ее «переменной частью капитала» или «переменным капиталом»22. То отношение, в котором прибавочная стоимость находится к авансированному переменному капиталу и в котором выражается это «увеличение ею стоимости», Маркс называет «нормой прибавочной стоимости». Она тождественна с тем отношением, в котором прибавочное рабочее время относится к необходимому, или неоплаченный труд к оплаченному, и является поэтому, по Марксу, «точным выражением степени эксплуатации труда»23. Если например, необходимое рабочее время, в которое рабочий воспроизводит стоимость своей ежедневной заработной платы в 3 шиллинга, равняется 6 часам, ежедневное же рабочее время — 12 часам, причем рабочий в течение вторых 6 часов — прибавочного рабочего времени — точно так же производит стоимость в 3 шиллинга, в качестве прибавочной стоимости, то прибавочная стоимость количественно совпадает с переменным капиталом,
22 Marx. Das Kapital. Bd. 1. S. 199
23 Ibid. S. 207.
19
2*
авансированным на заработную плату, норма же прибавочной стоимости равна 100%.
Совершенно отлична от нее норма прибыли. Капиталист сравнивает присваиваемую прибавочную стоимость не только с переменным капиталом, а с общей величиной используемого капитала. Если, например, постоянный капитал составляет 410 фунтов стерлингов, переменный 90 ф. ст., а прибавочная стоимость также 90 ф. ст., то хотя норма прибавочной стоимости, как и раньше, равна 100%, норма же прибыли составляет только 18%, т.е. 90 ф. ст. прибыли на весь вложенный капитал в 500 ф. ст.
Очевидно, что одна и та же норма прибавочной стоимости может и должна выражаться в совершенно различных нормах прибыли в зависимости от состава данного капитала, норма прибыли будет тем выше, чем больше переменная и чем меньше постоянная часть капитала. Последняя, т.е. постоянная часть капитала, не способствует возникновению прибавочной стоимости, однако она увеличивает тот базис, по которому прибавочная стоимость, определяющаяся исключительно переменной частью капитала, вычисляется как прибыль. Если, например, — что практически, конечно, едва ли возможно, — постоянный капитал равен нулю, а переменный капитал 50 ф. ст. и норма прибавочной стоимости, согласно прежнему предположению, составляет 100%, то произведенная прибавочная стоимость равна также 50 ф. ст., а так как она должна быть отнесена ко всему капиталу, равному только 50 ф. ст., то в этом случае норма прибыли также равнялась бы 100%. Если же, напротив, совокупный капитал состоит из постоянного и переменного в отношении 4:1, иначе говоря, к переменному капиталу в 50 ф. ст. присоединяется постоянный капитал в 200 ф. ст., то прибавочную стоимость в 50 ф. ст., образовавшуюся при норме прибавочной стоимости в 100%, нужно отнести ко всему капиталу в 250 ф. ст, что и составит норму прибыли только в 20%. Если бы, наконец, отношение составных частей было 9:1, т.е. 450 ф.
20
Теория стоимости и теория прибавочной стоимости ст. постоянного на 50 ф. ст. переменного капитала, то прибавочная стоимость в 50 ф. ст. падала бы на совокупный капитал в 500 ф. ст., и норма прибыли равнялась бы только 10%.
Изложенное приводит к исключительно интересному и важному выводу и в своем дальнейшем продолжении — к совершенно новому этапу марксовой системы, к главнейшим нововведениям третьего тома.
II.	ТЕОРИЯ СРЕДНЕЙ НОРМЫ ПРИБЫЛИ И ЦЕН ПРОИЗВОДСТВА
Указанный вывод заключается в следующем. «Органический состав»1 капиталов в силу технических оснований по необходимости различен в различных «сферах производства». В разных отраслях промышленности, требующих весьма различных технических манипуляций, перерабатывается в течение рабочего дня весьма неодинаковое количество сырья; или, если даже при сходных манипуляциях количество сырого материала приблизительно и одинаково, стоимость его может быть, однако, весьма различной. Так, например, она различна у меди и железа как сырых материалов в металлургической промышленности, или, наконец, могут быть различны как количество, так и стоимость приспособлений, орудий, машин, приходящихся на отдельного рабочего. Все эти моменты различий, если только они в редких, исключительных случаях случайно не компенсируются, обусловливают для различных отраслей производства различное отношение между вложенным в средства производства постоянным капиталом и затраченным на покупку труда переменным капиталом. Каждая отрасль производства народного хозяйства обладает, следовательно, своим собственным, отклоняющимся от других отраслей, свойственным ей «органическим составом капитала». По смыслу всего изложенного выше при одинаковой норме прибавочной стоимости каждая отрасль производства должна поэтому показать нам иную отличную норму прибыли, если товары действительно обмениваются «по своим стоимостям» или в отношении овеществленного в них труда, как это Маркс постоянно предполагал до сих пор.
1 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 124.
Теория средней нормы прибыли и цен производства
Вместе с тем Маркс оказывается перед тем знаменитым великим подводным рифом своей теории, преодоление которого стало важнейшим спорным пунктом в марксистской литературе последних десяти лет. Его теория требует, чтобы капиталы равной величины, но неодинакового органического состава доставляли различную прибыль. Действительный мир яснее ясного показывает нам, что в нем господствует закон, согласно которому капиталы одинаковой величины, независимо от каких-либо различий их органического состава, дают равную прибыль. Предоставим Марксу формулировать это противоречие своими собственными словами: «Мы показали, таким образом, следующее: в различных отраслях промышленности господствуют различные нормы прибыли, соответствующие различию в органическом составе капитала и внутри данных границ также и различиям периодов оборота; поэтому даже при равной норме прибавочной стоимости только по отношению к капиталам одинакового органического состава, — предполагая равенство периодов оборота, справедлив тот закон (в общей тенденции), что прибыли относятся между собой, как величины капиталов, и, следовательно, равные капиталы в равные промежутки времени дают равные прибыли. Развитые нами соображения покоятся на базисе, который до сих пор был базисом всего нашего исследования, — что товары продаются по их стоимостям. С другой стороны, не подлежит никакому сомнению, что в действительности, отвлекаясь от несущественных, случайных и взаимно уничтожающихся различий, в разных отраслях промышленности не существует различия между средними нормами прибыли, да и не может существовать без разрушения всей системы капиталистического производства. Итак, по-видимому, теория стоимости несогласуема с действительным процессом, несогласуе-ма с фактическими явлениями производства, и потому в
23
Таблица 1
Капиталы	Норма прибав. стоимости	Прибавочная стоимость	Норма прибыли, %	Потребленное с	Стоимость товаров
1. 80c + 20v	100	20	20	50	90
ll.70c + 30v	100	30	30	51	111
HI.60c + 40v	100	40	40	51	131
IV. 85 c+ 15 v	100	15	15	40	70
V,95c+ 5v	100	5	5	10	20
данном случае приходится вообще отказаться от надежды понять эти последние»2.
Как же пытается сам Маркс разрешить это противоречие?
Это осуществляется, коротко говоря, за счет того предположения, из которого Маркс до сих пор всегда исходил, а именно, что товары продаются по своим стоимостям. Теперь Маркс попросту отбрасывает это предположение. Что означает этот отказ для системы Маркса, об этом мы далее составим свое критическое суждение. Пока же я намерен прорезюмировать ход мыслей Маркса, и притом на примере таблицы, положенной также и Марксом в основу своего изложения (табл. 1).
В этом примере сравниваются пять различных отраслей производства с различным органическим составом вложенных в них капиталов, причем остается пока в силе прежнее предположение, что товары обмениваются по своим стоимостям. В целях пояснения приведенной выше таблицы, в которой представлены результаты этого предположения, нужно еще заметить, что с означает постоянный, v — переменный капитал и что, в соответствии с фактическими отличиями действительной жизни, в примере (по Марксу) предполагается, что затраченные
2 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 131.
24
Теория средней нормы прибыли и цен производства постоянные капиталы «изнашиваются» не одинаково быстро, что, таким образом, ежегодно изнашивается только часть постоянного капитала, к тому же в различных отраслях производства не одинаковая. В стоимость продукта, естественно, входит только изношенная часть постоянного капитала, «потребленное с», в то время как для исчисления нормы прибыли принимается во внимание все «авансированное с».
Как вытекает из таблицы, различным отраслям производства, при одинаковой эксплуатации труда соответствуют, в зависимости от различного' органического состава капитала, весьма различные нормы прибыли. Но эти факты и числа можно рассматривать еще и с другой точки зрения. «Общая сумма капиталов, вложенных в пяти сферах, = 500; общая сумма произведенной ими прибавочной стоимости =110, общая стоимость произведенных ими товаров = 610. Рассмотрим 500 как один-единственный капитал, по отношению к которому I —V являются только отдельными частями (как, например, это происходит в хлопчатобумажной фабрике, в различных подразделениях которой — чесальне, подготовительной мастерской, прядильне, ткацкой мастерской — существует различное отношение между постоянным и переменным капиталом, и среднее отношение для всей фабрики получается только путем вычисления). В этом случае средний состав капитала 500 был бы 390 с + 110 о, или в процентах 78 с + 22 v. Каждый из капиталов в 100, рассматриваемый лишь как !/з всего капитала, имел бы своим составом этот средний состав 78 с + 22 г; равным образом, на каждые 100 приходилось бы 22 в качестве средней прибавочной стоимости; поэтому средняя норма прибыли была бы 22%»3. По каким же ценам должны быть проданы теперь товары, чтобы каждый из пяти частичных капиталов действительно получил одинаковую среднюю норму прибыли? Это показывает сле-
3 Marx. Das Kapital. Bd. III. S 133-134
25
Ойген Бём-Баверк
Таблица 2
Капиталы
I.	80 с + 20 v
II.	70 с + 30 v
III.	60 с + 40 v
IV.	85 с+ 15 v
V.	95 с + 5v
20
30 40
15 5
50
51
51
40
10
дующая таблица (табл. 2). В нее как промежуточный член введена рубрика «издержек производства», под которыми Маркс понимает ту часть стоимости товара, которая возмещает капиталисту как цену потребленных средств производства, так и цену примененной рабочей силы, но которая не содержит никакой прибавочной стоимости или прибыли, следовательно, равняется сумме v + потребленное с,
«В общей сумме, разъясняет Маркс результаты этой таблицы, — товары продаются на 2 + 7+17 = 26 выше и на 8 + 18 = 26 ниже стоимости, так что отклонения цен взаимно уничтожаются благодаря равномерному разделению прибавочной стоимости, т.е. благодаря присоединению средней прибыли в 22 на каждую сотню авансированного капитала к соответственным издержкам производства товаров; в том же самом отношении, в каком одна часть товаров продается выше, другая часть продается ниже ее стоимости, И только продажа их за такие цены делает возможным то явление, что норма прибыли во всех подразделениях I — V одинакова и равна 22%, несмотря на различный органический состав капиталов I—V»4.
4 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 135.
26
Теория средней нормы прибыли и цен производства
Все это, как Маркс говорит дальше, есть не только гипотетическое допущение, но и настоящая действительность. Движущей силой является конкуренция. Правда, вследствие различного органического состава капиталов, вложенных в различные отрасли производства, «нормы прибыли, господствующие в различных отраслях производства, первоначально очень различны», — однако «при помощи конкуренции различные нормы прибыли уравниваются в общую норму прибыли, представляющую среднее из этих различных норм прибыли. Прибыль, падающая согласно этой общей норме на капитал данной величины, каков бы ни был его органический состав, называется средней прибылью. Цена товара, равная его издержкам производства плюс причитающаяся на его долю, в зависимости от условий его оборота, часть годовой средней прибыли на весь капитал, применяемый для производства товара (не только действительно потребленный на его производство), есть его цена производства»5. Последняя фактически тождественна с natural price (естественной ценой) Адама Смита, с price of production (ценой производства) Рикардо, с price пе-cessaire (необходимой ценой) физиократов6. И фактическое меновое отношение отдельных товаров определяется уже не стоимостью, но их ценой производства, или, как Марксу нравится это формулировать: «стоимости превращаются в цены производства»7. Лишь в виде исключения и случайно стоимость и цена производства совпадают у тех товаров, которые производятся при помощи капитала, органический состав которого случайно равняется среднему составу совокупного общественного капитала. Во всех прочих случаях стоимость и цена производства необходимо и принципиально расходятся. Это означает следующее. По Марксу, «капиталы, которые
5 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 136.
6 Ibid. S. 178.
7 Например: Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 176.
27
Ойген Бём-Баверк содержат больший процент постоянного, следовательно, меньший процент переменного капитала, чем средний общественный капитал, — мы называем капиталами высшего состава. Наоборот, капиталы, в которых постоянный капитал занимает относительно меньшее, а переменный относительно большее место, чем в среднем общественном капитале, мы называем капиталами низшего состава». Таким образом, у всех товаров, которые производятся с помощью капитала «высшего» состава, по сравнению со средним — цена производства будет выше стоимости, в противоположном случае она будет ниже стоимости. Иначе, товары первого вида необходимо и постоянно будут продаваться выше их стоимости, товары же второго вида ниже их стоимости8.
Отношение отдельных капиталистов к прибавочной стоимости, произведенной и присвоенной в рамках всего общества, в результате иллюстрируется следующим образом: «хотя капиталисты различных отраслей производства при продаже своих товаров получают назад капитальные стоимости, затраченные на производство этих товаров, однако, они реализуют не ту прибавочную стоимость, а следовательно, и не ту прибыль, которые произведены в их собственной отрасли при производстве этих товаров; они получают лишь столько прибавочной стоимости, а следовательно, и прибыли, сколько на каждую соответственную часть всего капитала общества приходится из всей прибавочной стоимости или всей прибыли, произведенной в течение данного промежутка времени всем этим общественным капиталом во всех сферах производства, вместе взятых. Каждый авансированный капитал, каков бы ни был его состав, приносит в течение года или иного промежутка времени столько прибыли на 100, сколько ее за этот же промежуток времени приходится на каждую сотню всего капитала. Поскольку дело касается прибыли, различные капиталисты
% Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 132 ff.
28
Теория средней нормы прибыли и цен производства относятся здесь друг к другу как простые акционеры одного акционерного предприятия, в котором прибыль, приходящаяся на долю отдельных членов, распределяется равномерно на каждую сотню капитала; поэтому для различных капиталистов прибыли изменяются лишь в зависимости от величины капитала, вложенного каждым в общее предприятие, в зависимости от относительных размеров участия каждого в этом общем предприятии, в зависимости от числа принадлежащих каждому акций»9. Совокупная прибыль и совокупная прибавочная стоимость являются тождественными величинами10. Средняя прибыль не может быть чем-либо иным, «как только всей массой прибавочной стоимости, распределенной в каждой сфере производства на массы вложенных в нее капиталов пропорционально их величине»11.
Из изложенного вытекает то важное следствие, что прибыль, которую извлекает отдельный капиталист, отнюдь не происходит исключительно от занятого у него самого труда12, но часто в своей большей части, а иногда и целиком, как, например, у торгового капитала13, проистекает от тех рабочих, с которыми соответствующий капиталист не находится ни в каких отношениях. Далее Маркс пытается поставить и дать ответ еще на один вопрос, который он рассматривает как «действительно трудный вопрос», именно вопрос о том, как «происходит это уравнение прибылей в общую норму прибыли, раз оно, очевидно, есть результат и не может быть исходным пунктом»14. Сначала он развивает ту мысль, что в том состоянии общества, в котором еще не господствует капиталистический способ производства, в котором, следовательно, рабочие сами владеют необходимыми средствами производства, товары фактически обменивались бы
9 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 136 ff.
10 Ibid. S. 151, 152.
11 Ibid. S. 153.
12 Ibid. S. 149.
Ibid S. 265.
14 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 153.
29
Ойген Бём-Баверк
по их действительной стоимости и тем самым не происходило бы уравнения норм прибыли. Поскольку рабочие при этом получали бы за одинаковое рабочее время равную прибавочную стоимость, т.е. одинаковую стоимость, превышающую их необходимые потребности, то фактическое существование различий норм прибыли было бы «безразличным обстоятельством, совершенно так же, как и в настоящее время для наемного рабочего безразлично, в какой норме прибыли выражается выжатое из него количество прибавочной стоимости»15. Так как такие отношения, когда средства производства принадлежат работнику, исторически являются раньше и встречаются как в древние, так и в новейшие времена, например, у владеющего землей крестьянина, самолично работающего на ней, а также у ремесленника, то Маркс считает возможным утверждать, что «вполне соответствует обстоятельствам рассматривать стоимость товаров не только как теоретическое, но и как историческое prius16 по отношению к ценам производства»17.
В обществе же, организованном капиталистически, во всяком случае, имеет место это превращение стоимостей в цены производства и связанное с этим уравнение норм прибыли. После пространных предварительных рассуждений об образовании рыночной стоимости и рыночной цены, особенно в случае производства различных долей поступающего на рынок товара при различных по выгодности условий производства, Маркс очень ясно и сжато следующим образом высказывается о движущих силах этого процесса уравнения и о способе их действия: «Если товары продаются по их стоимостям, то... возникают очень различные нормы прибыли... Капитал извлекается из отрасли с более низкой нормой прибыли и устремляется в другие, которые приносят более высокую прибыль. Посредством такой постоянной эмиграции и
15 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 155.
16 Более раннее предшествующее (лат.). - Прим. изд.
17 Marx. Das Kapital. Bd. III. S.156.
30
Теория средней нормы прибыли и цен производства
иммиграции - словом, посредством своего распределения между различными сферами производства, смотря по тому, где норма прибыли падает и где повышается, капитал осуществляет такое отношение между спросом и предложением, что в различных сферах производства создается одна и та же средняя прибыль и благодаря этому стоимости превращаются в цены производства»18»19.
18 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 175-176.
19 В своей образцовой, ясной и отчетливой статье о заключительном томе системы Маркса, недавно напечатанной в «Archiv ftir soziale Gesetzgebung» (Bd. VII. Heft 4. S. 555 ff.) Зомбарт считает, что цитируемые в тексте положения содержат ответ на поставленную проблему (см. с. 564). В дальнейшем мы еще не раз будем иметь дело с этой содержательной и умной статьей, хотя с ее критическими выводами я не могу согласиться.
III.	ВОПРОС О ПРОТИВОРЕЧИИ
Автор этих строк много лет тому назад, прежде чем развилась вышеупомянутая литература о совместимости равной средней прибыли с марксовым законом стоимости, изложил свои взгляды по этому вопросу в следующих словах: «Или продукты действительно, если рассматривать длинный период, обмениваются соответственно количеству овеществленного в них труда... и тогда выравнивание прибыли на капитал невозможно; или же имеет место выравнивание прибыли на капитал, и тогда невозможно то, что продукты продолжают обмениваться по количеству овеществленного в них труда»1.
В марксистском лагере несовместимость обоих этих предположений была впервые признана Конрадом Шмидтом2 несколько лет тому назад. Теперь мы имеем аутентичное подтверждение самого учителя. Он совершенно определенно утверждает, что равная норма прибыли возможна только при продаже товаров по таким ценам, при которых одна часть товаров обменивается выше стоимости, а другая часть — ниже своей стоимости, — следовательно, отклоняясь от отношения воплощенного в них труда. Также не может быть никакого сомнения, какой из этих двух друг с другом не совместимых тезисов он считает соответствующим действительности. С ясностью и прямотой, достойными благодарности, он считает соответствующим действительности уравнение прибылей на капитал. И он не перестает, с той же ясностью и пря-
1 Bdhm-Bawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien. S. 363 (см. настоящее издание, с. 206).
2 См.: Schmidt. Die Durchschnittsrate auf Grundlage des Marxschen Wertgesetzes. Stuttgart, 1889, в особенности § 13. Затем мою оценку этого сочинения в Tubingen Zeitschrift filr die gesamten Staatswissenschaften. 1890. S. 590 ff.
 Вопрос о противоречии мотой, признавать, что отдельные товары фактически обмениваются не в отношении заключенного в них труда, но в таком от этого отклоняющемся отношении, которое вытекает из уравнения прибылей на капитал.
В каком же отношении находится это учение третьего тома к знаменитому закону о стоимости первого тома? Содержит ли оно ожидавшееся с таким нетерпением разрешение этого «кажущегося» противоречия? Содержит ли оно доказательство, как «не только без нарушения закона стоимости, но скорее на основе этого закона может и должна образовываться равная средняя норма прибыли»? И не содержит ли оно, правильнее сказать, как раз противоположное, именно — констатирование действительно неразрешимого противоречия и доказательство, что равная средняя норма прибыли может образоваться только в том случае и потому, что мнимый закон стоимости не действует?
Я думаю, что не может долго сомневаться тот, кто беспристрастно и трезво относится к этому вопросу. В первом томе с чрезвычайно большой энергией утверждалось, что всякая стоимость основана на труде и только на труде, что стоимости товаров относятся друг к другу как рабочее время, необходимое для их производства. Эти положения были выведены и отдистиллированы непосредственно и исключительно из меновых отношений товаров, которым они «имманентны». Нас учили, что нужно исходить «из меновой стоимости, или менового отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости»3; стоимость объяснялась нам как то общее, «что выражается в меновом отношении товаров»4. В виде необходимого и категорического вывода, не допускающего никакого исключения, нам говорили, что приравнивание двух товаров в обмене означает, что в них существует что-то «общее одной и той же величины», к чему каждый из обоих товаров «должен быть
3 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 23.
4 Ibid S. 33.
33
3 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
сведен»5. Поэтому, отвлекаясь от временных, случайных отклонений, которые «являются нарушением закона товарного обмена»6 товары, в которых овеществлено одинаковое количество труда, должны постоянно и принципиально обмениваться друг на друга. А теперь, в третьем томе, нам ясно и сухо заявляют, что в действительности нет и быть не может того, что должно быть согласно учению первого тома, что отдельные товары, и не случайно и преходяще, а необходимо и постоянно, обмениваются и должны обмениваться в совершенно ином отношении, чем в отношении овеществленного в них труда.
Я не могу иначе думать, но я не вижу здесь никакого разъяснения и разрешения этого спорного пункта, — я вижу здесь лишь одно голое противоречие. Третий том Маркса отвергает первый. Теория средней нормы прибыли и цен производства несовместима с теорией стоимости. Таково впечатление, которое, по моему мнению, должен получить всякий логически мыслящий человек. Как видно, это впечатление стало в изрядной степени общим. Лориа, выражаясь своим живым и образным языком, считает себя вынужденным вынести «суровый, но справедливый приговор», а именно, что Маркс вместо «решения преподнес мистификацию», в опубликовании третьего тома он видит «русский поход»7 марксовой системы, ее «полнейшее теоретическое банкротство», «научное самоубийство», «полнейший отказ от своего учения» Pabdicazione piu esplicita alia dottrina tsessa и «полное присоединение к ортодоксальнейшим учениям столь презираемых экономистов»8.
Но и такой человек, столь близко стоящий к системе Маркса, как Вернер Зомбарт, должен признать, что третий том у большинства читателей, по всей вероятности, вызовет «всеобщее покачивание головой». «Большинство
5 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 11.
6 Ibid. S. 142.
7 Лориа имеет в виду поход Наполеона в 1812 г. — Прим. ред.
8 L* opera postuma di Carlo Marx // Nuova Antologia vom 1 Feb-ruar 1893. S. 20, 22, 23.
34
Вопрос о противоречии будет склоняться к тому, чтобы рассматривать «решение» «загадки о средней норме прибыли» в том виде, как оно преподносится, вовсе не как «решение»; мнением большинства будет то, что узел разрублен, но не развязан. Ведь если из глубин вдруг выплывает «совсем обыкновенная» теория издержек производства, то это означает, что знаменитая теория стоимости потерпела крушение. Если я в конце концов для объяснения прибыли обращаюсь к издержкам производства, к чему же тогда весь тяжеловесный аппарат теорий стоимости и прибавочной стоимости»9. Для себя самого Зомбарт оставляет, конечно, совершенно другой приговор. Он предпринимает своеобразную попытку спасения, причем из подлежащего спасению столько выбрасывается за борт, что чрезвычайно сомнительно, отнесется ли к нему с благодарностью хотя бы один из приверженцев. Я еще ближе рассмотрю эту во всяком случае интересную и поучительную попытку спасения. Но мы до этого еще не дошли; прежде чем говорить о посмертном защитнике, нам нужно со всем вниманием и тщательностью, которых заслуживает столь важное дело, выслушать самого учителя.
Само собой разумеется, что сам Маркс должен был предвидеть, что его «решению» будет сделан упрек, что оно ни в коем случае не является «решением», но отказом от своего закона стоимости. Этому предвидению, по всей вероятности, и обязана своим происхождением та предвосхищенная самозащита, которая, если не по форме, то по содержанию, имеется в произведении Маркса. Именно, Маркс не упускает случая во многих местах вплетать категорические утверждения, что, несмотря на непосредственное подчинение меновых отношений ценам производства, отклоняющимся от стоимости, однако, все это движется в рамках закона стоимости и что лишь этот закон, по крайней мере «в последней инстанции»,
9 Sombart. Zur Kritik des dkonomischen Systems von Karl Marx / / Archiv fair soziale Gesetsgebung. Bd. VII. Heft 4. S. 571 ff.
35
3*
Ойген Бём-Баверк
управляет ценами. Он пытается сделать это утверждение приемлемым посредством различного рода объяснений и замечаний. Однако эти попытки не отличаются характером чего-то целостного и последовательного. Против своего обыкновения, Маркс по этому вопросу не приводит формально замкнутого хода доказательств, но дает только несколько следующих одно наряду с другим случайных замечаний, представляющих собой различные доказательства или различные объяснения, каждое из которых, как таковое, может получить свое толкование. При таком условии нельзя судить ни о том, какому из этих доказательств сам Маркс хотел придать решающее значение, а также ни о том, как он сам представлял себе взаимную связь этих различного рода доказательств. Как бы то ни было, во всяком случае мы должны, если только желаем правильно отнестись как к автору, так и к выполнению нашей критической задачи, обратить самое серьезное внимание на каждое из этих положений и беспристрастно их оценить.
Обсуждаемые замечания, как мне представляется, заключают в себе в целом следующие четыре аргумента в пользу полного или частичного действия закона стоимости.
1-й аргумент. Хотя отдельные товары и продаются между собой выше или ниже своей стоимости, однако эти противоположные отклонения взаимно погашаются, и таким образом в обществе, — если рассматривать совокупность всех отраслей производства, — сумма цен производства произведенных товаров остается все же равной сумме их стоимости™.
2-й аргумент. Закон стоимости управляет движением цен: уменьшение или увеличение количества труда, необходимого для производства, заставляет цены производства повышаться или понижаться10 11.
10 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 138.
11 Ibid. S. 158, а также 156.
36
Вопрос о противоречии
3-й аргумент. Закон стоимости, по утверждению Маркса, с неумаленным авторитетом управляет обменом товаров на известных ^первобытных» стадиях, в которых еще не совершилось превращение стоимостей в цены производства.
4-й аргумент. В развитом народном хозяйстве закон стоимости «регулирует по меньшей мере косвенно» и «в конечном счете» цены производства, так как вся стоимость товаров, определяющаяся по закону стоимости, регулирует всю прибавочную стоимость, а эта последняя — высоту средней прибыли, а следовательно, и общую норму прибыли12.
Рассмотрим каждый из этих аргументов в отдельности.
Первый аргумент
Маркс соглашается, что отдельные товары обмениваются выше или ниже их стоимости, в зависимости от того, принимал ли участие в их производстве капитал, в котором постоянный капитал составляет долю большую или меньшую, чем при среднем органическом составе. Но он подчеркивает то обстоятельство, что эти индивидуальные отклонения, совершающиеся в противоположные стороны, каждый раз взаимно компенсируются или погашаются, так что сумма всех оплаченных цен в точности совпадает с суммой всех стоимостей. «В том же самом соотношении, в котором часть товаров продается выше, другая часть продается ниже своей стоимости»13. «Общая цена товаров I — V (в приводимом Марксом табличном примере) равнялась бы, таким образом, общей их стоимости, следовательно, общая цена была бы, действительно, денежным выражением общего количества труда как прежнего, так и вновь присоединенного, заключающегося в товарах I—V. И таким образом в самом обществе, если рассматривать все отрасли производства как одно целое, сумма цен производства произведенных
<2 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 159.
13 ibid. S. 135.
37
Ойген Бём-Баверк
товаров равна сумме их стоимостей»14. Отсюда выводится более или менее четкое положение, что закон стоимости остается в силе по крайней мере для суммы всех товаров или для всего общества в целом. «Все это разрешается, однако, благодаря тому, что в один товар прибавочной стоимости входит на столько больше, сколько недостает в другом, а следовательно, «уклонения от стоимости, заключающиеся в ценах производства товаров, взаимно уничтожаются. Вообще, при капиталистическом производстве всякий общий закон осуществляется лишь как господствующая тенденция, весьма запутанным и приблизительным образом, как некоторая средняя постоянных колебаний, которая никогда не может быть точно установлена»15.
Этот аргумент в марксистской литературе не нов. Подобным же образом несколько лет тому назад с еще большей убедительностью и, может быть, с еще большею принципиальной ясностью, чем теперь у Маркса, это положение обосновывалось Конрадом Шмидтом. В своей попытке разгадать загадку средней нормы прибыли, также и Шмидт должен был придти к тому же выводу, — правда с другой мотивировкой, чем у Маркса, — что отдельные товары не могут обмениваться между собой в отношении содержащегося в них труда. Также и он должен был поставить вопрос, каким это образом, имея это в виду, может идти речь о действии марксова закона стоимости, и он обосновывает свой положительный ответ как раз этим выдвинутым в настоящее время аргументом16.
Все это я считаю совершенно неверным. И я в свое время высказал это в полемике с Конрадом Шмидтом с тем обоснованием, в котором я и теперь в полемике с Марксом не имею повода менять ни одного слова. Поэтому я могу удовлетвориться тем, что я просто повторю его буквально. Я спрашивал Шмидта, что же остается от
14 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 138.
15 Ibid. S. 140.
16 Cm.: Schmidt. Die Durchschnittsrate etc. В особенности § 13.
38
о противоречии
знаменитого закона стоимости после этой фактической уступки, и дальше продолжал: «Что от него остается немного, лучше всего иллюстрируется усилиями, с которыми автор старается доказать, что, несмотря ни на что, закон стоимости остается в силе. Именно после того, как он согласился, что действительная цена товаров расходится с его стоимостью, он замечает, что это расхождение встречается только у цен отдельных товаров; напротив, оно исчезает, когда рассматривают сумму всех отдельных товаров или годовой национальный продукт. Оплачиваемая совокупная цена всего национального продукта во всяком случае вполне совпадает с действительно кристаллизованной в нем совокупной стоимостью17. Я не знаю, удастся ли мне должным образом иллюстрировать значение этого утверждения. По крайней мере, я хочу попытаться сделать кое-какие замечания».
«В чем вообще задача “закона стоимости”? Не в чем ином, как в объяснении наблюдаемых в действительности меновых отношений благ. Мы желаем знать, почему в процессе обмена, например, сюртук стоит столько же, сколько 20 аршин полотна, 10 фунтов чая, столько же, сколько i/2 тонны железа, и т.д. Сам Маркс точно так же понимал задачу закона стоимости. Речь может идти, конечно, только о меновом отношении различных отдельных товаров между собой. Но как только товары рассматриваются как одно целое и цены этих товаров суммируются, то по необходимости и преднамеренно отвлекаются от отношений, существующих внутри этой совокупности. Ведь внутри этой совокупности эти относительные различия цен компенсируются в их сумме. На сколько, например, чай ценится выше железа, на столько же железо ценится ниже чая и vice versa18. Во всяком случае, это не ответ на наш вопрос: нас интересует меновое отношение благ в народном хозяйстве, а нам указывают на сумму цен, которой они достигают все вместе;
17 Schmidt. Die Durchschnittsrate etc. S. 51.
18 «Обратной чередой», наоборот {лат.). — Прим. изд.
39
Ойген Бём-Баверк^
это все равно, как если бы на вопрос, на сколько минут или секунд победитель на скачках затратил меньше времени, чтобы пробежать ристалище, по сравнению с его соперником, нам бы ответили: все соревнователи в целом затратили 25 минут 13 секунд».
«Дело представляется следующим образом. По вопросу о проблеме стоимости марксисты прежде всего отвечают своим законом стоимости, что товары обмениваются в отношении овеществленного в них труда, далее, прямо или путем намеков, они отрекаются от этого ответа по отношению к обмену отдельных товаров, т.е. как раз для той области, по отношению к которой этот вопрос вообще только и имеет смысл, и сохраняют свой ответ во всей его чистоте для всего национального продукта в целом, — следовательно, для области, где этот вопрос, как лишенный смысла, совершенно не может быть даже поставлен. В качестве ответа на вопрос проблемы стоимости «закон стоимости», как это признано, находится в противоречии с фактами, там же, где его нельзя обвинить в несостоятельности, закон этот не может служить ответом на вопрос, требующий решения, в лучшем случае мог бы служить ответом на какой-либо иной вопрос».
Но он не является ответом и на какой-либо другой вопрос, да и вообще не является ответом, а представляет собой простую тавтологию. Как известно любому экономисту, если проникнуть сквозь формы денежного обращения, лишь затемняющие вопрос, товары в конце концов обмениваются на товары. Каждый товар, вступающий в обмен, является товаром, но вместе с тем также и ценой противостоящего ему товара. Сумма товаров, таким образом, тождественна с суммой уплаченных за них цен; или цена совокупного национального продукта представляет собой не что иное, как сам национальный продукт. При этих обстоятельствах, конечно, вполне правильно, что сумма цен, уплаченная за совокупный национальный продукт, вполне совпадает с суммой кри
40
о противоречии
стал л изованной в нем стоимости, или труда. Однако эта тавтология не только не представляет собой никакого вклада в истинное познание, но она, в особенности, не может служить и проверкой того мнимого закона, что товары обмениваются в отношении воплощенного в них труда. Ведь таким путем «можно так же хорошо — или, лучше сказать, — так же плохо — доказать правильность всякого любого иного «закона», например «закона», что блага обмениваются в отношении их удельного веса. Хотя, конечно, 1 фунт золота в качестве «отдельного товара обменивается не на 1 фунт железа, но на 40 000 фунтов, но сумма цен, которая уплачивается за 1 фунт золота и за 40 000 фунтов железа, взятых вместе, равна не больше и не меньше как 40 000 фунтов железа и 1 фунт золота. Таким образом, совокупный вес суммы цен 40 001 фунт в точности соответствует совокупному весу, овеществленному в товарах, равному также 40 001 фунту; но следует ли отсюда, что вес представляет собой истинный масштаб, который управляет меновым отношением благ?
К этой оценке и теперь, поскольку я направляю ее против самого Маркса, не приходится ничего ни прибавлять, ни убавлять, за исключением разве того, что Маркс, приводя рассматриваемый аргумент, допустил еще одну ошибку, которой не сделал в свое время Шмидт.
Посредством утверждения общего характера, посвященного способу действия закона стоимости, Маркс в вышеприведенной цитате на с. 115 третьего тома пытается добиться признания той идеи, что его закону можно приписать известное реальное значение, хотя бы отдельные случаи ему и не подчинялись. После своего утверждения, что «отклонения от стоимости, заключающиеся в ценах производства товаров, взаимно уничтожаются», он добавляет замечание, что для всего капиталистического производства общий закон «вообще осуществляется лишь как господствующая тенденция, весьма запутанным, и приблизительным образом, как некоторая сред
41
Ойген Бём-Баверк
няя постоянных колебаний, которая никогда не может быть точно установлена».
Маркс смешивает здесь две весьма различные вещи: среднюю колебаний и среднюю из постоянно и принципиально неодинаковых величин. Он вполне прав в том лишь, что многие общие законы осуществляются только таким образом, что норме, устанавливаемой законом, соответствует средняя, результирующая из постоянных колебаний. Каждый экономист знает такие законы; таков, например, закон, что цены равняются издержкам производства, что, отвлекаясь от особенных условий неравенства, высота заработной платы в различных сферах приложения труда, а также высота прибыли на капитал в различных сферах производства стремятся к одному и тому же уровню. Каждый экономист склонен смотреть на эти законы как на «законы», хотя ни один случай, по всей вероятности, не соответствует им с педантической точностью. И именно поэтому в указании на данный способ действия, проявляющийся только в среднем и в целом, заключается такой в сильной степени подкупающий момент.
Однако случай, по отношению к которому Маркс прибегает к этому подкупающему указанию, совершенно иного рода. При отклонении цен производства от «стоимости» речь идет не о колебаниях, а о необходимых и постоянных расхождениях. Каждый из двух товаров А и В, в которых воплощено одинаковое количество труда, но которые произведены при капиталах различного органического состава, колеблется не вокруг одной и той же средней цены, например, средней цены в 50 флоринов, но каждый из них имеет постоянно иной уровень цены. Товар А, например, произведенный при небольшом постоянном капитале, требующем оплаты процентами, имеет уровень в 40 флоринов, товар же В, который должен оплатить процентами большой постоянный капитал, — уровень в 60 флоринов, причем колебания происходят около этих различных уровней. Если бы мы имели дело с колебаниями около одного и того же уровня, так
42
Вопрос о противоречии
что, положим, или товар А стоил бы 48 флоринов, а товар В 52 флоринов, или, наоборот, товар А 52 флоринов, а товар В только 48 флоринов, — тогда, конечно, можно было бы сказать, что в среднем оба товара имеют одинаковую цену. Данное положение дела, если бы его можно было наблюдать постоянно, могло явиться, несмотря на колебания, подтверждением «закона», что товары, в которых воплощено одинаковое количество труда, весьма хорошо обмениваются друг с другом.
Если же из двух товаров, в которых воплощено одинаковое количество труда, один постоянно удерживает цену в 40 флоринов, а другой в 60 флоринов, то математик может, конечно, из этих двух неодинаковых величин вывести среднюю в. 50 флоринов. Но такая средняя имеет совершенно иное значение, или, точнее говоря, она для нашего закона не имеет никакого значения. Математическую среднюю можно всегда вывести из самых неодинаковых величин; а если она уже выведена, то противоположные отклонения от этой средней величины «взаимно уничтожаются»: на сколько одна величина превышает среднюю, на столько же вторая величина необходимо должна быть ниже ее. Но очевидно, что такой игрой «средними» и «уничтожающимися отклонениями» так же нельзя превратить этот факт, а именно, что товары с одинаковой затратой труда, но при различном составе капитала, постоянно и необходимо обладают разными ценами, из противоречия выдвинутому закону стоимости в его подтверждение, как едва ли кто будет иметь склонность и оправдание доказывать то положение, что все породы животных, включая сюда и слонов и поденок, живут одинаковое количество лет... Конечно, слоны живут в среднем 100 лет, поденки только один-единственный день. Но из этих величин можно вывести общую среднюю в 50 лет; на сколько слоны живут больше этой средней, на столько же поденки меньше; отклонения от средней величины, таким образом, взаимно уничтожаются, и в целом и в среднем побеждает, сле
43
довательно, закон, что все породы животных обладают одинаковой продолжительностью жизни!
Последуем дальше.
Второй аргумент
В различных местах третьего тома Маркс утверждает относительно закона стоимости, что он «управляет движением цен», и доказательство этого его господства он видит в том, что при прочих равных условиях с уменьшением рабочего времени, необходимого для производства товаров, цены падают, с увеличением же его - цены также увеличиваются19.
Однако этот вывод основан на ошибочной мысли, которая столь явна, что удивляешься, как Маркс мог ее допустить. Тот факт, что при прочих равных условиях в зависимости от величины затраченного труда цены поднимаются и падают, определенно указывает лишь на то, что труд является одним из условий, определяющих цену. Он доказывает, следовательно, то, с чем все согласны и что не является специфическим взглядом Маркса. Это также доказывали и этому учили классики и «вульгарные экономисты». Но своим законом стоимости Маркс утверждает гораздо больше, он утверждает, что затраченный труд является тем единственным обстоятельством, которое управляет меновыми отношениями товаров (отвлекаясь от случайных временных колебаний спроса и предложения). Сказать, что этот закон управляет движением цен, можно было бы только тогда, когда (длительное) изменение цен не могло бы быть результатом и не могло бы вызываться никакой иной причиной, помимо изменения в величине рабочего времени. Но этого Маркс не утверждает и не может утверждать, ибо, согласно его же учению, цена должна изменяться и тогда, когда, например, затрата труда остается неизмененной, но вследствие сокращения производственного про-
19 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 156. Точно так же в цитированном выше месте: Ibid. S. 158.
44
Вопрос о противоречии цесса и тому подобных обстоятельств органический состав капитала изменяется. Таким образом, наряду с рассмотренным положением без дальнейшего можно выставить в качестве вполне правильного и иное положение: цены поднимаются и падают там, где, при прочих равных условиях, увеличивается или уменьшается продолжительность затраты капитала. Но подобно тому, как при помощи последнего положения нельзя доказать, что продолжительность затраты капитала является единственным условием, управляющим меновыми отношениями, столь же мало в том обстоятельстве, что изменения в количестве затраченного труда оставляют в общем след в движении цен, нельзя видеть подтверждения предлагаемого закона, что только один труд управляет меновыми отношениями.
Третий аргумент
Этот аргумент не развит Марксом с достаточной отчетливостью, однако материал для него вошел в те рассуждения, которые призваны разрешить «действительно трудный вопрос», а именно, каким образом происходит это уравнение прибылей в общую норму прибыли20.
Суть этого аргумента, коротко говоря, сводится к следующему. Маркс утверждает, — и он должен это утверждать, — что «нормы прибыли первоначально очень различны»21 и что их уравнивание в общую норму прибыли «есть результат и не может быть исходным пунктом»22. Этот тезис содержит в себе дальше утверждение, что существуют какие-то «первобытные» состояния, в которых еще не совершилось «превращения стоимостей в цены производства», приводящие к уравниванию норм прибыли и в которых поэтому вполне и целиком господствует закон стоимости. Таким образом, устанавливается известная сфера, вполне подчиненная действию господства закона стоимости.
20 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 153 ff.
21 Ibid. S. 136.
22 Ibid. S. 153.
45
Ойген Бем-Баверк
Посмотрим поближе, какова должна быть эта сфера и какие доводы приводит Маркс в пользу того, что меновые отношения в ней действительно нормируются только трудом, овеществленным в товарах.
Выравнивание норм прибыли, по Марксу, связано с двумя предпосылками: во-первых, что вообще уже господствует капиталистический способ производства23, и во-вторых, — что конкуренция проявляет свою нивелирующую деятельность24. Исходя из требований логики, мы будем искать это «первобытное состояние» — с чистым режимом закона стоимости там, где отсутствует или первая или вторая из обеих предпосылок (или, естественно, обе вместе).
Относительно первого случая сам Маркс высказался подробно и точно. Предметом своего обстоятельного изложения, которое показывает, что цены товаров на данной стадии в действительности определяются исключительно их стоимостью, он берет ход вещей в таком состоянии общества, в котором нет капиталистического производства, но «где работнику принадлежат средства производства». Чтобы дать читателю возможность беспристрастно судить, насколько это изложение является доказательством, я должен его представить дословно.
Punctum saliens25 выступит ярче всего, если мы подойдем к вопросу следующим образом. Пусть сами рабочие владеют соответствующими средствами производства и обменивают свои товары друг с другом. Эти товары не были бы тогда продуктами капитала. Стоимость средств труда и материалов труда, применяемых в различных отраслях труда, была бы различна в зависимости от технической природы различных работ. Равным образом, независимо от различной стоимости применяемых средств
23 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 154.
24 Ibid. S. 136, 151, 159, 175, 176.
25 Трепещущая точка (лат.) Т.е. самое главное, суть. — Прим, изд.
46
Вопрос о противоречии
производства, потребовалась бы различная масса этих последних для данной массы труда, так как один известный товар может быть изготовлен в один час, другой — только в течение целого дня и т.д. Допустим, далее, что эти рабочие в среднем работают одинаковое количество времени, принимая в расчет те уравнивающие влияния, которые вытекают из различной интенсивности труда и т.д. Тогда двое рабочих в товарах, составляющих продукт их дневного труда, возместили бы прежде всего свои затраты, издержки на потребленные ими средства производства. Последние были бы различны в зависимости от технической природы их отраслей труда. Во-вторых, оба рабочих создали бы равные количества новой стоимости, а именно рабочий день, присоединенный ими к средствам производства. Эта новая стоимость заключала бы в себе их заработную плату плюс прибавочную стоимость, прибавочный труд, продолжающийся за пределы, необходимые для удовлетворения необходимых потребностей, причем, однако, результаты прибавочного труда принадлежали бы самим рабочим. Выражаясь капиталистическим языком, оба рабочих получают равную заработную плату плюс равную прибыль, а в то же время и стоимость, выраженную в продукте, например, 10-часового рабочего дня. Но, во-первых, стоимости их товаров были бы различны. Пусть, например, в товаре I на потребленные средства производства приходится большая часть стоимости, чем в товаре II. Нормы прибыли для I и II будут также очень различны, если мы в данном случае назовем нормою прибыли отношение прибавочной стоимости ко всей стоимости затраченных средств производства. Средства существования, ежедневно потребляемые I и II рабочими в течение производства и представляющие заработную плату, образуют здесь ту часть авансированных средств производства, которую мы в других случаях называем переменным капиталом. Но прибавочные стоимости для I и II были бы за одинаковое рабочее время одинаковы; или, еще
47
Ойген Бём-Баверк
точнее, так как и товар I, и товар II заключают в себе стоимость продукта одного рабочего дня, оба эти товара за вычетом стоимости авансированных «постоянных» элементов содержат в себе равную стоимость, одну часть которой можно рассматривать как возмещение средств существования, потребленных при производстве, а другую — как остающуюся сверх того избыточную прибавочную стоимость. Если I сделал больше затрат, то последний требует для своего покрытия большей части стоимости его товара, возмещающей эту «постоянную» часть, а потому он должен также большую часть всей стоимости своего продукта превратить обратно в вещественные элементы этой постоянной части, тогда как II, раз он получил меньше, на столько же меньше должен и обратно превратить в вещественные элементы постоянной части... Таким образом, при этом предположении различие в нормах прибыли было бы безразличным обстоятельством совершенно так же, как в настоящее время для наемного рабочего безразлично, в какой норме прибыли выражается выжатое из него количество прибавочной стоимости, и совершенно так же, как в международной торговле различие норм прибыли у различных наций оказывается совершенно безразличным обстоятельством для их товарообмена»26.
После гипотетического способа рассуждения с «допущениями» «было бы» и «были бы» Маркс сразу переходит к положительным выводам. «Обмен товаров по их стоимостям, или приблизительно по их стоимостям, требует, таким образом, гораздо более низкой ступени, чем обмен по ценам производства»... и «следовательно, вполне соответствует обстоятельствам рассматривать стоимости товаров не только как теоретическое, но и как историческое prius по отношению к ценам производства... Это относится к таким экономическим отношениям, когда средства производства принадлежат самому работнику, а в
26 Marx. Da> Kapital. Bd. III. S. 154 ff.
48
Вопрос о противоречии
таком положении находится в древние и новейшие времена крестьянин, обрабатывающий собственным трудом принадлежащую ему землю, и ремесленник»27.
Как мы должны реагировать на такие рассуждения? Прежде всего прошу читателя удостовериться и твердо установить, что часть рассуждений, выраженная в тоне «предположений», хотя и содержит в себе с большой последовательностью проведенное описание того, как должен был бы выглядеть меновой процесс в тех примитивных общественных формах, если бы все происходило по марксову закону стоимости, однако в этих рассуждениях не содержится ни тени доказательства, ни хотя бы попытки доказательства того, что все это при изложенных предпосылках должно было бы именно так происходить. Маркс рассказывает, «допускает», утверждает, но ни одним словом не доказывает. Поэтому смелым, чтобы не сказать наивным, скачком является то обстоятельство, что Маркс, — как будто бы он удачно привел действительные доказательства, — затем объявляет в виде непосредственного вывода, что «следовательно, вполне соответствует обстоятельствам рассматривать стоимости так же, как исторический prius по отношению к ценам производства». Фактически не может быть и речи о том, что Маркс обосновал своим «допущением» историческое существование подобного строя; он его постулировал, исключительно исходя из своей теории, как гипотезу, относительно правдоподобности которой нам естественно должна быть предоставлена возможность составить себе обоснованное суждение.
На самом деле против правдоподобности этой гипотезы имеются серьезнейшие соображения внутреннего и внешнего порядка. Внутренне она неправдоподобна, а поскольку здесь может быть речь об опыте, то он говорит против нее.
С внутренней стороны она совершенно неправдоподобна. Эта гипотеза, собственно говоря, предполагает,
27 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 154, 156.
49
4 О. Бём-Баверк
что производителям безразлично время, когда они получают вознаграждение за свою деятельность; с хозяйственной и психологической точек зрения это невозможно. Разъясним себе это, выразив в цифрах пример, приведенный самим Марксом. Маркс сравнивает двух работников, I и II. Работник I представляет ту отрасль производства, которая технически требует многих и дорогих предварительных средств производства, сырья, орудий, вспомогательных материалов. Для того чтобы этот пример выразить в цифрах, предположим, что производство предварительных средств производства требует пять рабочих лет, в то время как переработка их в готовые продукты происходит в течение шестого рабочего года. Предположим далее, что, конечно, не противоречит духу марксовой гипотезы, которая хочет ведь изобразить действительно примитивное первоначальное состояние, что работник I сам выполняет обе работы, как производство предварительных средств производства, так и их переработку в готовые продукты. При этих обстоятельствах он, конечно, получит при продаже готового продукта, которая может произойти не ранее конца шестого рабочего года, возмещение также и за подготовительный труд первого года, или, другими словами, он должен будет ждать вознаграждения за труд первого года в течение пяти лет, за труд второго — в течение четырех лет, за труд третьего — трех лет и т.д., или в среднем он будет ожидать вознаграждения за все шесть лет примерно три года за сделанную работу. Напротив, работник II, представляющий отрасль производства, которая нуждается в относительно малом количестве предварительных средств производства, выполнит, может статься, все подготовительные работы, а также работу по изготовлению готового продукта в течение одного месяца и поэтому получит свое вознаграждение из выручки за свой продукт почти непосредственно после окончания работы.
Гипотеза же Маркса предполагает, что цены товаров I и II рода устанавливаются точно в отношении количеств затраченного на них труда, так что продукт шести лет
50
Вопрос о противоречии
труда I рода продается ровно за столько же, за сколько продается сумма продуктов шести лет труда II рода. Далее, отсюда следует, что в отрасли производства I рода работник удовлетворяется той же самой суммой с ее уплатой, отсроченной в среднем на три года, за каждый год труда. Работник же отрасли производства II рода получает ее без всякой отсрочки платежа. Эта временная отсрочка получения заработной платы не играет в марксовой гипотезе никакой роли, и в особенности она не в состоянии каким-либо образом влиять на конкуренцию, т.е. на более сильное или более слабое устремление в различные отрасли производства, в зависимости от того, насколько продолжительность периода производства обусловливает более короткое или более продолжительное время ожидания.
Правдоподобно ли это, об этом предоставляю судить читателю. Маркс, впрочем, вполне правильно признает, что особенные побочные обстоятельства, которые присущи труду некоторых отраслей производства, особенная интенсивность, напряженность, неприятность труда, в результате игры конкуренции компенсируются высотой заработной платы. Но разве долголетняя отсрочка вознаграждения за труд не должна быть также обстоятельством, требующим компенсации? И дальше: предположим, что все производители согласны также охотно ждать вознаграждения три года, но могут ли они все ждать? Маркс, правда, предполагает, что «сами работники владеют соответствующими средствами производства», но он не предполагает и не может предполагать, что каждый из них владеет таким количеством средств производства, сколько нужно для работы в такой отрасли, которая по техническим соображениям предполагает распоряжение весьма большой суммой средств производства. Поэтому различные отрасли производства не в равной мере доступны всем производителям. Те отрасли производства, которые требуют наименьшей предварительной затраты средств производства, доступны всем,
51
4*
Ойген Бём-Баверк^ 
отрасли же производства с большей потребностью в капитале доступны все более и более уменьшающемуся числу работников. Но разве это обстоятельство не должно оказать влияния в том отношении, что предложение в последних отраслях производства испытает известное ограничение, в результате чего цены их продуктов превысят соответственный уровень тех отраслей производства, которые ведутся без одиозного побочного условия ожидания и которые доступны гораздо более широкому кругу конкурентов?
То, что здесь имеется известная доля невероятности, чувствовал и сам Маркс. Равным образом и он прежде всего отмечает, хотя и в другой форме, что измерение цен исключительно по количеству труда ведет к несоразмерности в другом направлении. Он отмечает это в форме — впрочем, также правильной, — что «прибавочная стоимость», которую получают работники обоих отраслей производства сверх своих потребностей существования, что эта прибавочная стоимость, отнесенная к затраченным средствам производства, представляет неравные нормы прибыли. Естественно, напрашивается вопрос, почему же это различие не может стереться в результате конкуренции, так как это происходит в «капиталистическом обществе»? Маркс чувствует необходимость дать на это ответ, и это является единственным привходящим моментом, который носит характер попытки обоснования наряду с одними голыми утверждениями. Что же он отвечает? Что существенным является то, что оба работника за одинаковое рабочее время получают одинаковую прибавочную стоимость, или, еще точнее, что они за одинаковое рабочее время, «за вычетом стоимости авансированных постоянных элементов, получают одинаковые стоимости», и, исходя из этой предпосылки, различие в нормах прибыли было бы для них «безразличным обстоятельством, совершенно так же, как и в настоящее время для наемного рабочего безразлично, в какой норме прибыли выражается выжатое из него количество прибавочной стоимости...»
52
о противоречии
Удачно ли это сравнение? Если я что-нибудь не получаю, то мне, конечно, вполне безразлично, составляет ли то, чего я не получаю, по отношению к капиталу третьего лица высокий или низкий процент. Но если я что-нибудь действительно получаю, а рабочий должен, согласно гипотезе, в некапиталистическом обществе получать прибавочную стоимость как прибыль, — то тогда мне совсем не безразлично, по какому масштабу должна измеряться и распределяться эта прибыль. В крайнем случае может еще стоять вопрос, должна ли эта прибыль измеряться и распределяться только в соответствии с количеством выполненной работы или также и с количеством затраченных средств производства; но просто «безразличным» это, конечно, для участников не является, и когда утверждается такой неправдоподобный факт, а именно, что неравные нормы прибыли могут долго существовать рядом без того, чтобы их уравняла конкуренция, то это, конечно, нельзя мотивировать тем, что для интересов участников высота норм прибыли представляет нечто совершенно безразличное.
Но обходятся ли одинаково с рабочими, именно как с рабочими в марксовой гипотезе? Они в качестве платы за одинаковое рабочее время получают одинаковые стоимости и прибавочные стоимости, однако они получают их в различное время: один — тотчас после выполнения работы, другой же должен ждать вознаграждения годами. Выражает ли собой это обстоятельство одинаковое отношение марксовой гипотезы к рабочим и не влечет ли оно скорей различия в побочных условиях для вознаграждения, не безразличные для рабочих, к которым они, как показывает опыт, как раз, напротив, и притом с полным правом, очень чувствительны? Какому рабочему было бы теперь безразлично, получит ли он свою недельную плату в субботу вечером, или через год, или через три года? И такое чувствительное неравенство не должно выравниваться конкуренцией? Это — невероятный факт, который Маркс нам не разъяснил.
53
Ойген Бём-Баверк
Его гипотеза, однако, неправдоподобна не только с внутренней стороны, но она противоречит и действительным фактам. Правда, относительно предположенного случая, в его полной типичной чистоте, у нас вообще нет никакого непосредственного опыта, так как нигде не может быть наблюдаемо в чистом виде такое состояние, где совсем не встречалась бы работа за плату и где каждый производитель являлся бы независимым собственником своих средств производства... Однако и в новейшем мире встречаются состояния и отношения, которые, по крайней мере приблизительно, соответствуют марксовой гипотезе. Они встречаются, как указывает сам Маркс28, «су крестьянина, обрабатывающего собственным трудом принадлежащую ему землю, и у ремесленника». Согласно гипотезе Маркса, здесь следовало бы наблюдать полную независимость высоты доходов этих лиц от величины капиталов, вложенных ими в производство. Каждый из них должен был бы получать одинаковую заработную плату и прибавочную стоимость независимо от того, состоит ли их капитал, представляющий их средства производства, из 10 флоринов или 1000 флоринов. Хотя в описываемых кругах редко ведется столь точное счетоводство, чтобы можно было представить все это точно в цифрах, но я думаю, что ни один читатель не станет сомневаться в моем утверждении, что господствующие впечатления наверное не подтвердят марксову гипотезу, напротив, в общем и целом в тех отраслях хозяйства и у тех лиц, которые работают с помощью значительного капитала, оказывается больший доход, чем у тех, у которых только и имеются руки производителя.
Эта невыгодная для марксовой гипотезы проверка на фактах получает, наконец, еще одно немаловажное, косвенное подтверждение, а именно, что и во втором случае, где по теории Маркса должно было бы наблюдаться чистое господство закона стоимости, — в случае, который гораздо удобнее для прямой проверки на фактах, —
28 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 156.
54
Вопрос о противоречии
фактически нельзя найти никакого следа того хода событий, на который претендует Маркс.
Как нам известно, Маркс именно учит, что и во вполне развитом хозяйстве уравнение первоначально различных норм прибыли происходит только посредством действия конкуренции. «Если товары продаются по их стоимости, — пишет он в одном из мест, наиболее подробно касающемся этого вопроса29, — то, как уже было показано выше, в различных сферах производства возникают очень различные нормы прибыли в зависимости от органического состава вложенных в них масс капитала. Но капитал извлекается из отрасли с более низкой нормой прибыли и устремляется в другие, которые приносят более высокую прибыль. Посредством такой постоянной эмиграции и иммиграции, словом, посредством своего распределения между различными сферами производства, смотря по тому, где норма прибыли падает и где повышается, капитал осуществляет такое отношение между спросом и предложением, что в различных сферах производства создается одна и та же средняя прибыль».
Рассуждая логически, мы должны были бы ожидать, что во всех тех случаях, где нет этого рода конкуренции капиталов или где по меньшей мере она еще не проявила вполне своего действия, должно было замечаться в полной своей чистоте, или по меньшей мере приблизительно, утверждаемое Марксом первоначальное образование цен и норм прибыли. Другими словами, должны были бы оказаться следы того факта, что до уравнения норм прибылей отрасли производства с относительно большим постоянным капиталом приносили и приносят меньший процент прибыли, отрасли же производства с меньшим постоянным капиталом — больший. Подобных следов фактически нигде нельзя встретить, ни в историческом прошлом, ни в настоящее время. Это недавно было столь
29 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 175. Ср. также более краткие положения: Ibid. S. 136, 151, 159 и др.
55
Ойген Бём-Баверк
убедительно изложено ученым, высоко ставящим Маркса, что мне не остается ничего лучше сделать, как просто процитировать слова Вернера Зомбарта: «Нигде и никогда развитие не совершалось и не совершается указанным путем, а между тем это должно было бы иметь место, по меньшей мере, во всякой вновь возникающей отрасли промышленности. Если бы указанное воззрение было верно, то, очевидно, историческое продвижение капитализма нужно было бы представлять себе таким образом: капитализм прежде всего охватывал сферы, в которых преобладал живой труд, т.е. сферы с капиталом ниже среднего строения (маленькое с, большое г), и только постепенно переходил в другие сферы, по мере того как с ростом производства цены в тех первых сферах падали. В сфере же с преобладанием средств производства над живым трудом он, находясь в зависимости от индивидуально произведенной прибавочной стоимости, естественно мог бы вначале реализовать лишь такую ничтожную прибыль, что его ничто не могло бы соблазнить обратиться к этим сферам производства. Между тем капиталистическое производство исторически начинает развиваться отчасти именно в отраслях производства последнего рода: горное производство и т.д. Капитал не имел бы никакого повода для перехода из сферы обращения, где он себя чувствовал очень хорошо, в сферу производства, если бы не рассчитывал на «обычную прибыль», которая — как это необходимо думать — существовала в виде коммерческой прибыли до всякого капиталистического производства. Но ошибочность этого предположения может быть доказана и с другой стороны. Если бы в сферах с преобладанием живого труда в начале капиталистического производства получались бы чрезвычайно высокие прибыли, то это предполагало бы, что капитал сразу стал применять соответствующих производителей, до тех пор самостоятельных, в качестве наемных рабочих, т.е., скажем, за половину того вознаграждения, которое они раньше получали, и разницу при наличии товарных цен, вначале соответствовавших 56
Вопрос о противоречии
стоимости, целиком клал бы в свой карман. Это было бы совершенно нереальное предположение: капиталистическое производство начало работать с деклассированными элементами, частично даже в совершенно заново созданных отраслях производства, и с самого начала при установлении цен исходило из затрат капитала».
«Подобно тому как предположение эмпирической связи норм прибыли с нормой прибавочной стоимости неверно исторически, т. е. для начала капитализма, точно так же и еще больше это неверно для эпохи развитого капиталистического способа производства. Открывается ли теперь предприятие с более высоким или с более низким строением капитала — установление цен на его продукты и начисление (и реализация) прибыли происходят исключительно на основе затраты капитала».
«Если всегда, как прежде, так и теперь, капиталы действительно непрерывно переходят из одной сферы производства в другую, то главным основанием этого является, конечно, неравенство норм прибыли. Но это неравенство, без сомнения, происходит не от органического строения капиталов, но от каких-либо причин, вытекающих из конкуренции. Наиболее процветающие еще и теперь производства суть в известной части как раз отрасли с очень высоким строением капитала, как-то: горное дело, химические фабрики, пивоваренные заводы, паровые мельницы и т. п. Разве это отрасли, откуда капиталы извлекаются и эмигрируют до тех пор, пока производство соответственно сократится и цены повысятся?30
Эти соображения могли бы дать материал для кое-каких полезных взглядов, направленных против марксо
30 Sombart. Zur Kritik des dkonomischen Systems von Karl Marx. S. 584 — 586. Я, однако, должен указать на то, что в приведенной цитате Зомбарт только в условном смысле опровергает Маркса, а именно применительно к случаю, если бы Маркс действительно придавал своему учению смысл, указанный в тексте. В уже сказанной однажды мною «попытке спасения» учения Маркса он сам дает этому учению иное, я сказал бы, некое экзотическое толкование, о котором мне придется в дальнейшем говорить особо.
57
Ойген Бём-Баверк
вой теории. Предварительно я воспользуюсь одним соображением, которое имеет непосредственное отношение к тому аргументу, на котором остановилось наше исследование: закон стоимости, который — с чем все согласны — в народном хозяйстве, всецело подчиненном конкуренции, должен уступить свое господство, на которое он претендует, ценам производства, этот закон также и в первобытных эпохах никогда не имел и не мог иметь реального господства.
Мы видели, таким образом, как последовательно потерпели крушение три притязания, которые утверждали о существовании известных отграниченных областей, в которых непосредственно должен был действовать закон стоимости: применение закона стоимости к сумме всех товаров и товарных цен, а не к их индивидуальным меновым отношениям (первый аргумент) вообще оказалось логической бессмыслицей; движение цен (второй аргумент) в действительности не подчиняется претендующему на это закону стоимости, и столь же мало он проявляет реально свое господство в «первобытных» эпохах (третий аргумент). Остается только еще одна возможность: не имеет ли закон стоимости, который нигде не обнаруживает реального, непосредственного значения, по крайней мере косвенное господство, своего рода верховное владычество.
Маркс не преминул утверждать также и это. Но это является содержанием четвертого аргумента, к рассмотрению которого мы теперь и должны обратиться.
Четвертый аргумент
На этот аргумент Маркс часто мимоходом указывает, однако, насколько мне известно, он останавливается на нем подробней только в одном-единственном месте. В сущности он состоит в том, что цены производства, управляющие действительным ценообразованием, со своей стороны находятся под влиянием закона стоимости, и последний, таким образом, посредством цен производст-
58
Вопрос о противоречии ва управляет действительными меновыми отношениями. Стоимости: «стоят позади цен производства» и «определяют их в последней инстанции»31; цены производства, как Маркс часто выражается, представляют собой только «превращение стоимости» или «превращение формы стоимости»32. Способ и степень влияния, которое закон стоимости оказывает на цены производства, подробно объясняются в одном месте на с. 158 — 159: «Средняя прибыль, определяющая цены производства, неизбежно должна быть приблизительно равна тому количеству прибавочной стоимости, которое приходится на данный капитал как соответственную часть всего общественного капитала... Так как вся стоимость товаров регулирует всю прибавочную стоимость, а эта последняя регулирует — как общий закон или как закон, управляющий колебаниями, — высоту средней прибыли, следовательно, общую норму прибыли, то закон стоимости регулирует цены производствам.
Рассмотрим этот ход мыслей, проверяя его шаг за шагом. Средняя прибыль, говорит Маркс вначале, определяет цены производства. Это с точки зрения учения Маркса правильно, но неполно. Выясним вполне это отношение.
Цена производства отдельного товара слагается прежде всего из «себестоимости» (Kostpreis) средств производства для предпринимателя и из его средней прибыли на затраченный капитал. Себестоимость средств производства в свою очередь слагается из двух слагаемых: из затраты на переменный капитал, т.е. из непосредственно уплаченной заработной платы, и из затраты на употребленный или изношенный постоянный капитал, сырые материалы, машины и т.п. Как Маркс вполне правильно поясняет дальше на с. 138, 144 и 186, в обществе, в котором стоимости превратились уже в цены производства,
31 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 188.
32 ibid. S. 142, 157, 152 и др.
59
заготовительная цена, или себестоимость этих вещественных средств производства, соответствует не их стоимости, но сумме затрат, которую производители в свою очередь израсходовали на заработную плату и вещественные вспомогательные средства плюс средняя прибыль на эти затраты. Продолжая этот анализ дальше, мы получаем в конце концов точно так же как в случае natural price Адама Смита, с которой сам Маркс отождествляет свою цену производства, разложение цены производства на два слагаемых или детерминантов: на сумму всей заработной платы, выплаченной в течение различных стадий производства, которая в целом и представляет, собственно говоря, себестоимость товаров33 и сумму всех прибылей, вычисленных pro rata temporis34 по средней норме прибыли на все эти издержки на заработную плату.
Таким образом, нарастающая при производстве товара средняя прибыль является во всяком случае определяющим основанием цены производства соответствующего товара. О другом определяющем основании, об уплаченной заработной плате, Маркс в этом месте больше не говорит. Но так как он в другом месте, как было упомянуто, в совершенно общей форме говорит о том, что «стоимости стоят позади цен производства» и что «закон стоимости определяет их в последней инстанции», то мы должны, во избежание всяких пробелов, включить также и этот второй фактор в наше исследование и соответственно с этим посмотреть, можно ли, и в какой мере, сказать о нем, что он определяется законом стоимости.
Очевидно, что сумма уплаченной заработной платы есть произведение количества затраченного труда на высоту ставки заработной платы. Так как по закону стоимости меновые отношения должны определяться исключительно количеством затраченного труда и Маркс не-
33 «Издержки производства товара соответствуют только количеству заключающегося в нем оплаченного труда» (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 119).
34 Соразмерно времени (лат.). — Прим. изд.
60
Вопрос о противоречии
однократно с величайшей настойчивостью отрицает всякое влияние высоты заработной платы на стоимость товаров35, то очевидно, что из двух слагаемых факторов «затраты на заработную плату» — только одно слагаемое, количество затраченного труда, гармонирует с законом стоимости, в то время как в лице второго слагаемого — высоты заработной платы — в определение цены производства привходит чуждое закону стоимости основание.
Иллюстрируем способ и степень влияния этого момента еще на одном простом численном примере, чтобы устранить всякие недоразумения.
Возьмем три товара А, В, и С, каждый из которых, при различном типичном составе частей расхода, первоначально имеет одинаковую цену производства в 100 марок. Предположим, далее, что дневная заработная плата составляет первоначально 5 марок, норма прибавочной стоимости, или степень эксплуатации, составляет 100%, так что из совокупной товарной стоимости в 300 марок 150 марок падает на заработную плату, другие 150 марок — на прибавочную стоимость; допустим, что (затраченный на эти товары в различном отношении) весь капитал составляет 1500 марок, средняя норма прибыли соответственно этому — 10%.
Этому предположению соответствует следующая таблица (табл. 3).
Предположим теперь повышение заработной платы с 5 до 6 марок. По Марксу, при прочих равных условиях, это может произойти только за счет прибавочной стоимости36. Поэтому при неизменном совокупном продукте в 300 марок при уменьшении степени эксплуатации — на заработную плату придется 180, на прибавочную стоимость — только 120 марок, средняя же норма прибыли на затраченный капитал в 1500 марок упадет до 8%.
35 Например в т. III, с. 153, где Маркс заявляет, «что при всех обстоятельствах повышение или понижение заработной платы никогда не может оказать влияния... на стоимость товаров».
36 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 179 ff.
61
Таблица 3
	Затраченные				
Товар	Рабочие дни	Заработная плата (мар.)	Затраченный капитал (мар.)	Причитающаяся средняя прибыль (мар.)	Цена производства (мар.)
А		10	5	500	50	100
В		6	30	700	70	100
С		14	70	300	30	100
Сумма....	30	150	1500	150	300
Следующая таблица - происшедшие в результате этого перемены в составе частей капитала и в ценах производства (табл. 4).
Оказывается, что повышение заработной платы при неизменившемся количестве труда произвело чувствительное изменение в первоначально равных ценах производства и меновых отношениях. Это изменение частью, но не вполне объясняется одновременным, необходимым ввиду изменения заработной платы, уменьшением средней нормы прибыли Но, конечно, не вполне, говорю я, потому что, несмотря на падение заключающейся в ней доли прибыли, цена производства, например, товара С,
Таблица 4
А......	10	60	500	46	100
В......	6	36	700	54	92
С......	14	84	300	24	108
Сумма.. 30	180	1500	120	300
62
Вопрос о противоречии
повысилась — следовательно, это изменение цены не может быть объяснено одним только изменением прибыли. Я потому только поднимаю этот вопрос — впрочем, совершенно понятный, — чтобы не было сомнения, будто бы в высоте заработной платы мы имеем дело с одним из оснований, определяющих цену; ее действие не исчерпывается только ее влиянием на уровень прибыли, напротив, она оказывает также и самостоятельное, прямое влияние. Таким образом, мы имели основание подвергнуть самостоятельному разбору то звено в определяющих цену основаниях, через которое перепрыгнул Маркс в выше цитированном месте. Заключительные выводы из этого разбора я оставлю до дальнейшего. Пока последуем шаг за шагом за объяснением, которое Маркс дает тому, каким образом закон стоимости должен регулировать второе определяющее основание цен производства — среднюю прибыль.
Эта связь менее всего прямая. Она опосредствована следующими звеньями, частью случайно высказанными, но во всяком случае заложенными в его ходе мыслей Закон стоимости определяет совокупную стоимость всех товаров, произведенных в обществе37, общая стоимость товаров определяет содержащуюся в них совокупную прибавочную стоимость, последняя управляет, будучи распределена на совокупный общественный капитал, средней нормой прибыли, средняя же норма прибыли, отнесенная к капиталу, занятому в производстве отдельного товара, дает конкретную среднюю прибыль, которая, наконец, и входит элементом в цену производства соответствующего товара. Таким образом, фактор, стоящий в начале этого ряда, «закон стоимости», «регулирует» заключительное звено — цену производства.
Рассмотрим критически эту логическую цепь.
1.	Прежде всего бросается в глаза, и это следует твердо
37 В цитированном месте этого звена Маркс прямо не дает, но его включение разумеется само собой.
63
Ойген Бём-Баверк
установить, что Маркс вообще не утверждает о наличии связи между средней прибылью, входящей в состав цены производства, и стоимостью, воплощенной, согласно закону стоимости, в определенных отдельных товарах. Напротив, во многих местах он настойчиво говорит о том, что количество прибавочной стоимости, которое входит в цену производства отдельного товара, не зависит, даже принципиально отлично от «прибавочной стоимости, действительно произведенной в отдельной сфере производства»38, таким образом то влияние, которое приписывается закону стоимости и посредством которого он нормирует меновые отношения отдельных товаров, — он вообще не считает характеристической функцией закона стоимости, но таковой он считает исключительно другую мнимую функцию, о весьма проблематичном характере которой мы уже раньше изложили наше мнение, — а именно определение совокупной стоимости всех товаров, взятых вместе. В таком применении закон стоимости, как мы убедились, просто бессодержателен. Если же связывать, как это делает и Маркс, понятие и закон стоимости с меновым отношением благ39, то не имеет никакого смысла применять понятие и закон стоимости к целому, которое, как таковое, никогда не может вступать в эти отношения естественно, что не существует ни масштаба, ни определяющего основания для обмена этого целого, в действительности никогда не имеющего места, а потому оно и не может дать никакого содержания «закону стоимости». Но если закон стоимости в общем не оказывает никакого реального влияния на химерическую «совокупную стоимость всех товаров, взятых вместе», то естественно, что подобного рода влияние не может быть распространено и на другие отношения, и вся эта многочисленная цепь, которую Маркс старался скрепить исключительно осторожной логикой, повисает поэтому в воздухе.
38 Marx, Das Kapital. Bd. 111. S. 146, также 144 и др. местах.
39 Особое мнение В. Зомбарта, как я уже заметил, будет рассмотрено особо.
64
Вопрос о противоречии
2.	Но оставим совершенно в стороне эту первую фундаментальную ошибку и независимо от этого проверим другие звенья цепи с точки зрения их собственной состоятельности. Допустим поэтому, что совокупная стоимость товаров является действительно реальной величиной, и при этом величиной, определяемой законом стоимости: согласно второму звену эта совокупная стоимость товаров управляет совокупной прибавочной стоимостью. Правильно ли это?
Прибавочная стоимость, без сомнения, не является никакой твердой и неизменной долей совокупного национального продукта, но получается из разницы между «совокупной стоимостью» национального продукта и суммой заработной платы, уплачиваемой рабочим. Следовательно, не только одна эта совокупная стоимость сама по себе управляет величиной совокупной прибавочной стоимости, но в лучшем случае она может дать лишь одно из оснований, управляющих ее величиной, наряду с которым выступает второе, чуждое ей основание — высота заработной платы, но, может быть, это основание подчиняется марксову закону стоимости?
В первом томе Маркс, безусловно, это утверждал. «Стоимость рабочей силы, — пишет он на с. 155, подобно любому другому товару, определяется рабочим временем, необходимым для производства, а следовательно, и для воспроизводства этого специфического товара». И на следующей странице он продолжает, точнее определяя это положение: «Для поддержания своей жизнедеятельности живой индивидуум нуждается в известной сумме средств существования. Таким образом, рабочее время, необходимое для производства рабочей силы, сводится к рабочему времени, необходимому для производства этих средств существования, или стоимость рабочей силы есть стоимость средств существования, необходимых для поддержания жизни ее владельца». В третьем томе Маркс был вынужден существенно отступить от строгости этого утверждения. А именно, вполне
65
5 О. Бём-Ваверк
Ойген Бём-Баверк
правильно на с. 186 третьего тома он обращает внимание на ту возможность, что также и необходимые средства существования рабочих могут продаваться по ценам производства, которые отклоняются от необходимого рабочего времени. В этом случае, учит Маркс, также и переменная часть капитала (т.е. уплаченная заработная плата) может «отклоняться от своей стоимости». Другими словами: также и заработная плата может (не принимая во внимание простые временные колебания) продолжительно отклоняться от того уровня, который соответствовал бы количеству труда, воплощенному в необходимых средствах существования, т.е. соответствовал бы строгому требованию закона стоимости. Следовательно, при определении совокупной прибавочной стоимости принимает уже участие по меньшей мере одно определяющее основание, чуждое закону стоимости.
3.	Определяемый таким образом фактор — совокупная прибавочная стоимость — «управляет», по Марксу, средней нормой прибыли. Но опять-таки очевидно, что совокупная прибавочная стоимость является только одним определяющим основанием, между тем как в качестве второго определяющего основания, совершенно независимого и от совокупной прибавочной стоимости, и от закона стоимости, выступает величина капитала, существующего в обществе. Если, как это было в вышеприведенной таблице, при норме прибавочной стоимости в 100%, совокупная прибавочная стоимость равна 150 маркам, то норма прибыли равна 10% в том случае и потому, что совокупный капитал, вложенный во все отрасли производства, равен 1500 марок; ясно, что при неизменной совокупной прибавочной стоимости она составила бы только 5%, если бы весь капитал, который принимает участие в ее распределении, достигал 3000 марок, и полных 20%, если бы совокупный капитал составлял 750 марок. Следовательно, очевидно, что и на этот раз в цепь влияющих факторов входит совершенно чуждое закону стоимости определяющее основание.
66
Вопрос^ о противоречии
4.	Средняя норма прибыли, должны мы дальше полагать, управляет величиной конкретной средней прибыли, получающейся при производстве определенного товара. Это правильно, но опять-таки с тем же ограничением, как и в предыдущих случаях. Именно сумма средней прибыли, которая получается при определенном товаре, есть произведение двух факторов: величины затраченного капитала и средней нормы прибыли. Величина же капитала, затраченного в различных стадиях, в свою очередь определяется снова двумя факторами: именно количеством труда, подлежащего оплате (фактор, который во всяком случае не дисгармонирует с марксовым законом стоимости), но также и высотой заработной платы, подлежащей выплате, а этот фактор является, как мы только что убедились, чуждым закону стоимости.
5.	С дальнейшим звеном мы возвращаемся опять к началу. Средняя прибыль, согласно ее определению в 4-м звене, должна управлять ценой производства товара. Это правильно, но с той заранее предполагаемой поправкой, что средняя прибыль является наряду с затратами на заработную плату только одним из факторов, определяющих цену; в затратах же на заработную плату, как неоднократно указывалось, выступает в качестве определяющего фактора элемент, чуждый марксову закону стоимости.
Подведем итоги. Каков был тот тезис, который Маркс попытался доказать? Он гласил: «Закон стоимости управляет ценами производства», или, применяя другой способ выражения: «Стоимости определяют цены производства в последней инстанции». Или, если мы включим в эту формулу то содержание стоимости и закона стоимости, как их Маркс определил в первом томе, то это утверждение сведется к следующему: цены производства управляются «в последней инстанции» тем принципом, что количество труда есть единственное обстоятельство, которое лежит в основе меновых отношений товаров.
67
5*
Ойген Бём-Баверк
А что показывает проверка отдельных звеньев хода доказательства? Она показывает, что цена производства прежде всего слагается из двух слагаемых. Первое слагаемое, затраты на заработную плату, является результатом двух факторов, из которых один — количество труда — однороден с субстанцией стоимости Маркса, второй же — высота заработной платы — не однороден с ней. Что же касается второго слагаемого, начисляемой суммы средней прибыли, то связь его с законом стоимости сам Маркс смог вообще утверждать только лишь путем насильственного извращения этого закона, считая его действующим там, где вовсе не дано меновых отношений. Но, не считаясь даже с этим, все же фактор «совокупная стоимость товаров», который Маркс хочет вывести из закона стоимости, при определении последующего звена — совокупной прибавочной стоимости — должен поделить свою роль с «высотой заработной платы», с фактором, уже не однородным с законом стоимости; при определении средней нормы прибыли «совокупная прибавочная стоимость» должна была поделить свою роль с совершенно чуждым элементом — величиной общественного капитала и, наконец, при определении величины суммы прибыли средняя норма прибыли делит свою роль с отчасти чуждым элементом — затратами на заработную плату. Фактор «совокупная стоимость всех товаров», который с весьма проблематичным оправданием связывается с марксовым законом стоимости, действует поэтому только после троекратного гомеопатического разжижения своего влияния и естественно, соответственно этому разжижению, принимает соответствующее этому незначительное участие в определении средней прибыли и даже цены производства. Более трезво положение дела можно было бы формулировать следующим образом: количество труда, которое, согласно марксову закону стоимости, должно было бы целиком и безраздельно управлять меновыми отношениями товаров, фактически является лишь одним из оснований наряду с
68
Вопросопротиворечии
другими, определяющими цену производства. Оно имеет сильное и довольно непосредственное влияние на одно из слагаемых цены производства, состоящее из затрат на заработную плату, и значительно более отдаленное, более слабое и по большей части40 даже проблематическое влияние на второе слагаемое — среднюю прибыль.
Я спрашиваю теперь: подтверждает или опровергает это фактическое положение дела утверждение, что в последней инстанции закон стоимости определяет цены производства? Я полагаю, что ответ ни на одно мгновение не может вызвать сомнения: закон стоимости претендует на то, что только количество труда определяет меновые отношения: факты показывают, что не одно только количество труда или однородные с ним факторы определяют меновые отношения. Эти оба положения относятся друг к другу как «да» и «нет», как утверждение и отрицание. Кто признает второе положение — а теория цен производства Маркса содержит это признание, — фактически отрицает первое. И если Маркс действительно думал, что он не противоречит ни себе, ни своему первому положению, то он ошибался благодаря грубому недосмотру. Он не замечал, что совершенно не одно и то же, проявляет ли какой-нибудь фактор, связанный с законом какого-либо рода, влияние в какой-нибудь степени, или сам закон проявляет свое господство.
Самый простой пример в столь ясном деле будет, пожалуй, самым лучшим. Говорят о действии орудий на броню кораблей, и кто-нибудь выставит положение, что степень разрушительного действия выстрела зависит исключительно от величины порохового заряда. Его пре
40 Именно насколько оно опосредствовано фактором «совокупная стоимость», который, по моему мнению, к овеществленному труду никакого отношения не имеет. Но так как в последующих звеньях появляется также такой фактор как расход на заработную плату, при определении которого количество труда, подлежащего оплате, однако, участвует как элемент, то среди оснований, косвенно определяющих среднюю прибыль, количество труда все-таки находит себе свое место.
69
Ойген Бём-Баверк
рвут и будут доказывать ему на основании действительного опыта, с чем он шаг за шагом сам будет соглашаться, что действие выстрела зависит не только от количества пороха в заряде, но и от его силы, далее также от конструкции, длины и т. п. ствола орудия, затем от формы и твердости снаряда, далее — от расстояния объекта и, наконец, не в меньшей мере от толщины и крепости самой брони. И после того, как все это последовательно было им признано, наш человек сказал бы, что он все же прав в своем первоначальном утверждении, ибо, как выяснилось, указанный им фактор — количество пороха — все же оказывает определяющее влияние на действие выстрела, что, между прочим, вытекает из того, что при прочих равных условиях сила выстрела увеличивается вместе с силою порохового заряда, и наоборот.
Не иначе поступает и Маркс. Он сначала торжественно заявляет и особо подчеркивает, что в основе меновых отношений лежит только и единственно количество труда; он весьма резко полемизирует с теми экономистами, которые, кроме количества труда, влияния которого на меновую стоимость любых воспроизводимых благ никто не отрицает, указывают также еще и на другие определяющие основания стоимости и цены; он строит на исключительной роли количества труда как единственного определяющего основания меновых отношений на протяжении двух томов самые важные теоретические и практические выводы, строит свою теорию прибавочной стоимости и провозглашает анафему капиталистической общественной организации, и все это для того, чтобы в третьем томе развить теорию цен производства, которая фактически признает влияние еще и других определяющих оснований. Но вместо того, чтобы как следует проанализировать эти другие определяющие основания, он неизменно торжествующим жестом указывает перстом на те пункты, в которых его идол, количество труда, действительно или согласно его мнению, оказывает свое влияние: на изменение цен, когда изменяется количество
70
Вопрос о противоречии
труда, на влияние «совокупной прибавочной стоимости» на среднюю норму прибыли и т.п. О координированном влиянии иного рода определяющих оснований, каково влияние величины общественного капитала на норму прибыли, об изменении цен в зависимости от изменения органического состава капитала или от изменения высоты заработной платы он в этой связи умалчивает. В его труде нет недостатка в рассуждениях, в которых он эти влияния признает. Влияние высоты заработной платы на цены верно излагается, например, на с. 179 и сл., затем на с. 186, влияние величины совокупного общественного капитала на высоту средней нормы прибыли на с. 145, 184, 191, 197, 203 и др.; влияние органического состава капитала на цены производства на с. 142 и сл. Характерно, однако, что в местах, посвященных апологии закона стоимости, Маркс безмолвно проскальзывает мимо этих влияний иного рода, односторонне выдвигает роль количества труда, чтобы из верной и никем не оспариваемой посылки, что такой фактор, как количество труда, во многих отношениях участвует в установлении цен производства, вывести совершенно неоправданное заключение, что «в последней инстанции» цена производства все же определяет закон стоимости, который говорит об исключительном господстве труда. Это означает уклониться от признания противоречия, но ни в коей мере не означает устранения самого противоречия!
IV. ОШИБКА В СИСТЕМЕ МАРКСА;
ЕЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ
1
Доказательство того, что писатель сам себе противоречит, может явиться необходимым этапом, но никогда не может быть конечной целью действительной и плодотворной критики. Знание того, что в известной системе имеется погрешность, которая может быть мыслима также и как просто случайная и связанная с личностью автора погрешность, представляет собой сравнительно низшую степень критического познания. Действительное преодоление прочно построенной системы возможно лишь в том случае, если удастся точно указать тот пункт, в котором ошибка проникла в систему, а также и те пути, по которым она распространилась и разветвилась. Скорее следует как можно лучше понять — и я мог бы почти сказать с таким же сочувствием, как это может сделать противник, — исходный пункт, развитие и крушение этого заблуждения, высшей точки которого оно достигает в самопротиворечии, чем, напротив, стараться понять общую связь той системы, которой намерены отдаться.
Совершенно своеобразную остроту вопроса создает то положение, что в данном случае с Марксом вопрос о самопротиворечии получает значительно большее значение, чем это обычно бывает, соответственно с этим я и посвятил этому вопросу много места. Именно по отношению к столь значительному и влиятельному мыслителю, мы тем менее могли бы уклониться от второй части критики, в данном случае, как я думаю, являющейся по существу еще более плодотворной и поучительной.
Ошибка в системе Маркса
Начнем с вопроса, который нас сразу вводит в суть дела: каким путем Маркс пришел к основному теоретическому положению своего учения, а именно к положению, что всякая стоимость основана единственно и исключительно на овеществленном количестве труда?
Что это положение не является само собой разумеющейся аксиомой, совсем не нуждающейся поэтому в доказательстве, — это стоит вне всякого сомнения. Стоимость и усилие, как я уже однажды обосновал это в другом месте, вовсе не являются столь тесно связанными понятиями, чтобы с первого взгляда можно было понять, что усилие есть основа стоимости1. То, что я над какой-нибудь вещью помучился, это одно дело, но что вещь оценивается мучением — это совершенно другое дело, что оба факта не всегда идут рука об руку, столь хорошо подтверждается опытом, что в этом не может быть никакого сомнения. На это указывает любое из многочисленных безрезультатных усилий, которые ежедневно, в силу технической ли неопытности, или ошибочного расчета, или просто в силу несчастного случая, приводят к ничего не стоящему результату. Не в меньшей мере на это указывает также и любой из бесчисленных случаев, когда небольшое усилие оплачивается большой СТОИМОСТЬЮ2’3.
Поэтому, если утверждается необходимое и закономерное соответствие обеих величин для какой-нибудь области, то нужно и себе, и своим читателям дать отчет о тех основаниях, которые могли бы подкрепить подобного рода утверждение.
1 Как видит читатель, Бём-Баверк подменяет здесь вполне определенное понятие «труд» (Arbeit) более расплывчатым понятием «усилие» (Muhe). — Прим. ред.
2 Bohm-Bawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien. S. 375 (см. настоящее издание, с. 225).
3 В последней цитате Бём-Баверк говорит уже о «мучении» (Plage) вместо «труда». Эта терминологическая мелочь в то же время весьма характерна для австрийцев с их подходом со стороны потребности и полезности. — Прим. ред.
73
В своей системе Маркс также дает такое обоснование. Я полагаю, однако, что могу доказать, что избранный им способ обоснования с самого начала является неестественным и не соответствующим свойствам проблемы, далее, что обоснование, даваемое в системе, явно не то, с помощью которого сам Маркс пришел к своим выводам, но что оно было придумано после в качестве искусно пригнанной опоры для предвзятого мнения, почерпнутого из совсем других впечатлений, и что, наконец, — и это является решающим, — ход доказательств состоит из большого числа самых явных логических и методологических ошибок, которые лишают его всякой силы доказательства.
Приглядимся внимательней.
Основное положение, в которое Маркс предлагает верить своим читателям, заключается в том, что меновая стоимость товаров — так как его анализ направлен только на нее, а не на потребительную стоимость — находит свое основание и меру в количествах труда, овеществленных в товарах.
Но как раз меновые стоимости, соответственно цене товаров, так же как и количества труда, которые необходимы для их воспроизводства, представляют собой выступающие наружу величины, которые в общем и целом вполне поддаются опытному определению. Казалось бы, Марксу необходимо было для доказательства положения, правильность или неправильность которого должна была обнаружиться из фактов опыта, прежде всего апеллировать к опыту, другими словами — предпринять чисто эмпирическое доказательство для своего положения, доступного такому чисто эмпирическому доказательству. Но этого Маркс и не делает. При этом нельзя сказать, чтобы он прошел мимо этого возможного и, конечно, вполне подходящего источника познания и доказательства. Как показывают рассуждения его третьего тома, ему хорошо известно, как обстоит дело с эмпирическими фактами, известно также, что они про
74
Ошибка в системе Маркса
тив его положения. Он знает, что цены товаров устанавливаются не в отношении овеществленного в них количества труда, но в соответствии с совокупной величиной издержек производства, включающих в себя еще и другие элементы. Поэтому от этой самой естественной проверки своего положения он уклонился, и, конечно, не случайно, а с полным сознанием, что на этом пути нельзя будет достигнуть благоприятных результатов для его тезиса.
Но для обоснования подобного рода положений имеется еще второй такой же вполне естественный вид доказательства, именно — психологический, А именно можно было путем соединения индукции и дедукции, весьма употребительного приема в нашей науке, исследовать те мотивы, которые управляют людьми, с одной стороны, при заключении меновых сделок и при установлении меновых цен, а с другой стороны — те мотивы, которые руководят ими при их совместной деятельности в производстве, и из характера этих мотивов можно было бы вывести заключение о типичном способе действия людей, причем, может быть, стала бы ясной взаимная связь между ценами, которые постоянно запрашиваются и даются, с количеством труда, необходимым для производства товаров. Этот метод как раз в подобных вопросах применяется часто и с наилучшим результатом на нем основаны, например, обычное обоснование закона спроса и предложения, закона издержек производства, учение о земельной ренте, — и сам Маркс весьма нередко пользовался им, хотя и в грубом виде. Только в обосновании своего основного положения он как раз сходит с этого пути. Хотя, очевидно, что полное свое понимание утверждаемая внешняя связь между меновыми стоимостями и количествами труда могла бы найти только посредством раскрытия промежуточного психологического звена, которое связывает оба эти явления, однако он отказывается от прослеживания этой внутренней зависимости; в одном месте при случае он
75
Ойген Бём-Баверк
даже замечает, что считает «более глубокий анализ» обеих общественных движущих сил — «спроса и предложения», который привел бы как раз к указанной внутренней зависимости, «здесь неуместным»4. Хотя это «здесь» относится прежде всего к экскурсу о влиянии спроса и предложения на установление цен, но практически и фактически, поскольку встает вопрос о действительно «глубоком» и основательном анализе, это относится ко всей системе Маркса, и в особенности к обоснованию его важного основного положения.
Но и здесь можно опять заметить нечто своеобразное. Маркс, собственно говоря, не только с наивным невниманием проходит мимо этого второго возможного и естественного метода исследования. Он, скорее, опять уклоняется от него преднамеренно, вполне сознавая, к какому выводу он приведет, а также и то, что этот вывод был бы неблагоприятным для его положения. В третьем томе он фактически признает эти действующие в производстве и обмене побуждения под грубым собирательным именем «конкуренции», от «глубокого анализа» которых он как здесь, так и вообще отказался; там он сознает и доказывает, что эти силы в действительности приводят цены не в соответствие с количеством труда, воплощенным в товарах, но, наоборот, они отклоняют цены от этого масштаба и приближают к тому среднему уровню, который соответствует совместному действию, по крайней мере, второго координированного фактора. Но «конкуренция» и является тем обстоятельством, которое, по Марксу, приводит к образованию знаменитой средней нормы прибыли и к «превращению» чистых трудовых стоимостей в отклоняющиеся от них и включающие в себя часть средней прибыли «цены производства».
Вместо того, чтобы обосновывать свое положение эмпирически или психологически, исходя из опыта или из действующих мотивов, Маркс предпочитает третий путь
4 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 169.
76
Ошибка в системе Маркса доказательства, притом в данном случае довольно странный, а именно — путь чисто логического доказательства, диалектической дедукции из сущности обмена.
Маркс находит еще у древнего Аристотеля мысль, что «обмен не может быть без равенства, равенство же не может быть без соизмеримости»5. К этой мысли он присоединяется. Он представляет себе обмен двух товаров в виде равенства, делает отсюда вывод, что в двух обмениваемых и посему приравниваемых вещах должно существовать «нечто общее одинаковой величины», и переходит затем к отысканию того общего, к которому должны быть «сведены» вещи, приравниваемые в качестве меновых стоимостей6.
Я мог бы попутно заметить, что уже первое предположение, что в обмене двух вещей должно обнаружиться их «равенство», представляется мне не только чрезвычайно не новым, — что, впрочем, не играет большой роли, — но и весьма нереальным, или, выражаясь проще, неверным. Где господствует равенство и полное равновесие, там не может произойти никакой перемены в существующем до сих пор состоянии покоя. Если поэтому в случае обмена дело кончается тем, что товары меняют своих владельцев, то это скорее знак того, что имеет место какое-то неравенство или перевес, под влиянием которого и была вызвана перемена — подобно тому, как между составными частями сближенных друг с другом тел происходят новые химические соединения, если «химическое сродство» между составными частями сближенных различных тел не равно, но сильнее, чем сродство между составными частями прежних соединений. И на самом деле современная политическая экономия также единодушна в том, что старое схоластически-теологическое воззрение об «эквивалентности» обмениваемых стоимостей несостоятельно. Но я не намерен придавать этому пункту какого-либо более широкого
5 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 35.
6 Ibid. S. 11.
77
значения и перехожу к критическому исследованию тех логических и методических операций, с помощью которых Маркс отцеживает труд как искомое «общее».
Эти операции, как я уже выше упоминал, представляются мне самым уязвимым местом в теории Маркса Они обнаруживают почти столько же теоретических ошибок, сколько и звеньев мысли — а их совсем не мало, — и они несут явные следы того, что они придуманы и искусно составлены задним числом, чтобы представить предвзятое мнение в виде естественного результата действительного исследования.
При поисках этого «общего», характеризующего меновую стоимость, Маркс применяет следующий прием. Он рассматривает различные свойства, которыми вообще обладают приравненные в обмене объекты, отделяет по методу исключения все те свойства, которые не выдерживают испытания, пока, наконец, не остается только одно свойство. Это свойство — быть продуктом труда — и должно быть искомым общим свойством.
Данный прием несколько странен, но сам по себе не является непригодным. Конечно, странно, когда к убеждению, что как раз данное свойство и является искомым свойством, приходят исключительно отрицательным путем, исходя из того, что все остальные свойства не являются этим искомым, одно же из них должно им быть, — вместо того чтобы намеченное характерное свойство подвергнуть положительной проверке, которая, конечно, и привела бы к одному из двух вышеупомянутых методов, преднамеренно избегаемых Марксом. Все же и этот метод также может вести к желанной цели, если только его употребляют с необходимой осторожностью и полнотой, т.е. если с тщательной заботливостью следят за тем, чтобы все сюда относящееся было действительно пропущено через сито логики и чтобы при этом не была допущена ошибка даже по отношению к какому-либо единственному члену, исключаемому путем такого просеивания. А как поступает Маркс?
78
Ошибка в системе Маркса
Он заранее кладет в сито только те обмениваемые вещи, которые обладают как раз тем свойством, которое он хочет в конце концов отсеять в качестве «общего» свойства, а все вещи иного рода он оставляет в стороне. Он поступает подобно человеку, сильно желающему, чтобы из урны был вытащен белый шар, и который предусмотрительно способствует этому результату тем, что кладет в урну только белые шары. А именно — пределы своих поисков субстанции меновой стоимости он заранее ограничивает «товарами», причем это понятие, не определяя его точно, он употребляет во всяком случае в более узком смысле, чем понятие «благо» и, в противоположность дарам природы, ограничивает его продуктами труда. В самом деле: если обмен действительно означает уравнение, которое предполагает наличие чего-то «общего равной величины», то это общее нужно искать, и оно должно быть найдено для всех видов благ, вступающих в обмен не только у продуктов труда, но и у даров природы, каковы земля, лес на корню, сила воды, залежи угля, каменоломни, нефтяные поля, минеральные воды, золотые россыпи и т.п.7 При поисках общего, лежащего в основе меновой стоимости, исключать блага, обладающие меновой стоимостью и не являющиеся продуктами труда при данных условиях, это означает совершить смертный методологический грех.
Это все равно, как если бы физик, желая отыскать основу какого-либо общего всем телам свойства, например тяжести, путем просеивания свойств одной отдельной группы тел, например прозрачных тел, стал бы пересматривать все общие прозрачным телам свойства и, продемонстрировав на примере всех прочих их свойств,
7 Удачно возражает Марксу Карл Книс: «В изложении Маркса абсолютно не видно никакого основания, почему рядом с уравнением: 1 квартер пшеницы = а центнерам добытых в лесу дров, не может быть столь же хорошо выставлено и другое: 1 квартер пшеницы = а центнерам дикорастущего леса = b моргенов девственной почвы = с моргенов пастбища на естественных лугах».
79
Ойген Бём-Баверк
что они не могут быть основой тяжести, в конце концов на этом основании прокламировал бы, что прозрачность и должна быть причиной тяжести.
Исключение даров природы (которое Аристотелю, отцу мысли об уравнении в обмене, наверное не пришло бы в голову) тем менее может быть оправдано тем, что некоторые дары природы, как земля, являются важнейшими объектами имущества и обращения, и нельзя утверждать, будто меновые стоимости даров природы всегда устанавливаются только совершенно случайно и произвольно. С одной стороны, и у продуктов труда бывают случайные цены, а с другой стороны, — цены даров природы обнаруживают часто самую ясную связь с твердыми опорными точками или определяющими условиями. Например, покупная цена участков земли представляет собой кратное поземельной ренты, полученное походя из уровня обычного для данной страны процента, и это очень хорошо известно, как верно и то, что лес на корню или уголь в шахте различного количества или при различном местоположении имеют, и не только в силу простого случая, различные цены.
Маркс остерегается также дать ясный отчет, почему он заранее исключил из исследования часть благ, имеющих меновую стоимость. Он и здесь, как это он делает часто, обходит в своем рассуждении с диалектической ловкостью щекотливые места, скользя, как угорь. Прежде всего он избегает привлечь внимание читателя к тому, что его понятие «товар» уже, чем понятие блага вообще, обладающего меновой стоимостью. Для дальнейшего ограничения исследования товарами он чрезвычайно искусно подготавливает естественную исходную точку в виде, на первый взгляд, совсем невинной общей фразы, поставленной в начале его книги, что «богатство обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, представляется в виде огромного скопления товаров*. Это положение совершенно ложно, если выражение «товар» понимать в том смысле, какой
80
Ошибка в системе Маркса
впоследствии вкладывает туда Маркс, а именно — в смысле продуктов труда. Ибо дары природы, включая сюда землю, представляют собой весьма значительную и ни в малейшей степени не безразличную часть национального богатства. Но неискушенный читатель легко проходит милю этой неточности, потому что он еще не знает, что Маркс позже придает этому выражению «товар» значительно более узкий смысл.
Но и в дальнейшем понятие товара не устанавливается точно. Напротив, в первых же абзацах первой главы идет речь то о «вещи», то о «потребительной стоимости», то о «благе» или «товаре», причем между последним и первым не проводится никакого резкого различия. «Полезность данной вещи, — говорится на с. 10, — делает ее потребительной стоимостью», «товарное тело является потребительной стоимостью или благом». На с. 11 мы читаем: «Меновая стоимость представляется как количественное соотношение, в котором потребительные стоимости одного рода обмениваются на потребительные стоимости другого рода». Следует обратить внимание на то, что сферой действия феномена меновой стоимости считается здесь еще прямо-таки потребительная стоимость, благо. После фразы «рассмотрим дело ближе», которая, конечно, не может свидетельствовать о каком-либо скачке к другой, более узкой области исследования, Маркс продолжает: «Известный товар (Waare), например 1 квартер пшеницы, в самых различных пропорциях обменивается на другие товары (Artikeln)». И «возьмем далее два товара» и т.д. В этом же самом абзаце даже повторяется еще раз выражение «вещь», и притом как раз в существенном для проблемы месте, что «в двух различных вещах (приравненных в обмене) существует нечто общее равной величины».
На с. 12 Маркс продолжает поиски «общего», но только для «меновой стоимости товаров», ни одним словом не обращая внимания на то, что он тем самым суживает поле исследования только частью благ, обла-
жу
6 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
дающих меновой стоимостью8. И тотчас же на следующей странице, с. 13, он опять отбрасывает это ограничение, и вывод, только что полученный для более узкого крута товаров, он применяет к более широкому кругу потребительных стоимостей, или благ. ^Потребительная стоимость, или благо, имеет стоимость лишь потому, что в ней овеществлен или материализован абстрактно человеческий труд». Если бы Маркс в решающем месте не ограничил исследования продуктами труда, но искал бы общее и в дарах природы, обладающих меновой стоимостью, то было бы очевидно, что труд не мог быть этим общим. Соверши он это ограничение явно и открыто, и он сам и его читатели неизбежно тогда столкнулись бы с этой грубой методической ошибкой. Они посмеялись бы над этим наивным фокусом, с помощью которого свойство быть продуктом труда удачно было извлечено как общее свойство известного круга вещей, после того как из их числа нарочно были исключены все вещи, не являющиеся продуктами труда, хотя как меновые стоимости и принадлежащие к этому кругу. Этот фокус можно было проделать незаметно только так, как Маркс его проделал с помощью диалектики, проворно и легко скользящей в деликатном пункте. Высказывая свое искреннее удивление перед тем искусством, с каким Маркс сумел столь ошибочный прием представить в качестве вполне приемлемого, я могу, естественно, только констатировать, что этот прием был совершенно ошибочным.
Но присмотримся далее. Благодаря только что про-демонстированному фокусу Маркс достиг того, что труд вообще мог вступить в соперничество. Лишь благодаря искусственному ограничению крута вещей труд стал вообще одним «общим» для этого узкого круга свойств. Но наряду с ним может ведь идти речь и о других об-
8 В том же параграфе в цитате из Барбона еще раз затушевывается различие между товарами и вещами: «Один сорт товаров так же хорош, как и другой, если одинаковы их меновые стоимости. Между вещами, имеющими одинаковую меновую стоимость, не существует никакой разницы!»
82
Ошибка в системе Маркса щих свойствах. Каким же образом устраняются эти соперники?
Это совершается благодаря двум дальнейшим звеньям рассуждений, из которых каждое состоит всего из нескольких слов, но в этих словах содержится одна из грубейших логических ошибок.
В первом звене Маркс исключает все «геометрические, физические, химические или какие-либо иные природные свойства товаров». Ибо «их телесные свойства подлежат здесь рассмотрению вообще лишь постольку, поскольку от них зависит полезность товаров, т. е. поскольку они делают товары потребительными стоимостями. Очевидно, с другой стороны, что меновая стоимость товаров отвлекается от их полезности», пределах менового отношения товаров каждая данная потребительная стоимость играет совершенно ту же роль, как и всякая другая, если только она имеется в надлежащей пропорции^.
Да будет мне позволено для иллюстрации этого аргумента воспользоваться теми же самыми словами, которые я 12 лет тому назад написал в своей «Истории и критике теорий процента на капитал»9 10: «Что сказал бы Маркс по поводу следующей аргументации? На одной оперной сцене три знаменитых певца — тенор, бас и баритон — получают каждый жалованья по 20 000 флоринов. Спрашивается, какова та общая причина, благодаря которой они приравнены по своему жалованью? Я отвечаю: в вопросе о жалованьи один хороший голос имеет ровно столько же значения, сколько и всякий другой; хороший тенор столько же, сколько и хороший бас или баритон, если только они имеются в надлежащей пропорции. Следовательно, в вопросе о жалованьи «очевидно» отвлекаются от хорошего голоса, и, таким образом, хороший голос не может быть общей причиной вы
9 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 12.
10 Behm Bawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien.
S. 383 ff. (см. настоящее издание, с. 237 — 241).
83
6*
Ойген Бём-Баверк
сокого жалованья. Ясно, что эта аргументация ложна. Но так же ясно, что и умозаключение Маркса, с которого она в точности скопирована, ни на волос не лучше. Оба умозаключения страдают одним и тем же недостатком. Они смешивают отвлечение отп одного какого-либо обстоятельства вообще с отвлечением от специальных форм, в которых данное обстоятельство выступает. В нашем примере по вопросу о жаловании является безразличной, очевидно, только та специальная форма, под которой выступает хороший голос, будет ли это тенор, бас или баритон, но вовсе не хороший голос вообще. Совершенно так же обстоит дело с меновыми отношениями товаров: отвлекаются от специальной формы, в которой может выступать потребительная ценность товаров, т.е. от того, служит ли товар для пропитания, жилища, одежды и т.д., но никак не от потребительной ценности вообще. Непосредственно от этой последней отвлекаться нельзя - об этом Маркс мог заключить уже из того, что ведь немыслимо существование меновой ценности, если нет ценности потребительной, - факт, который несколько раз должен был признать сам Маркс11. Но еще хуже обстоит дело с ближайшим зве-
11 Например, т. I, с. 15 в конце: «Наконец, вещь не может быть стоимостью, не будучи предметом потребления. Если она бесполезна, то и затраченный на нее труд бесполезен, не считается за труд (Sicl) и потому не образует никакой стоимости». На указанную в тексте логическую ошибку уже обратил внимание Книс (JCnies. Das Geld. Berlin, 1873. S. 123 ff.). Странное непонимание моего аргумента обнаружил Адлер (Adler. Grundlagen der Karl Marxschen Kritik. Tubingen, 1887. S. 211 ff.) в своем возражении, что хорошие голоса не представляют собой товары в марксовом смысле. У меня речь шла вовсе не о том, можно ли «хорошие голоса» подводить под закон стоимости Маркса или нет, но исключительно о том, чтобы представить пример логического заключения, которое содержало ту же самую ошибку, что и заключение Маркса. Я с таким же успехом мог бы выбрать пример, который не имеет ни малейшего отношения к области хозяйства. Я мог бы, например, с таким же успехом продемонстрировать, что, по логике Маркса, общее пестрых тел заключается бог знает в чем, но не в смешении различных красок. Одно смешение красок, например, белой, синей, желтой, черной, фиолетовой имеет
84
Ошибка в системе Маркса
ном хода доказательств. «Если отвлечься от потребительной стоимости товарных тел, — продолжает дословно Маркс, — то у них остается лишь одно свойство, а именно то, что они — продукты труда». Действительно ли только одно свойство? — спрошу я и теперь, как спрашивал, 12 лет тому назад. Не остается ли у благ, обладающих меновой стоимостью, например, также то общее свойство, что они редки по отношению к потребности? Или то, что они являются предметом спроса и предложения? Или то, что они являются объектами собственности? Или что они представляют собой «продукты природы»? Ведь то, что они в одинаковой мере продукты природы как и продукты труда, никто не говорит яснее самого Маркса, когда он в одном месте заявляет: «Товарные тела представляют собой сочетание двух элементов, вещества природы и труда». Или не является ли у меновых стоимостей общим также то свойство, что они являются причиной издержек для их производителей, — свойство, о котором Маркс так кстати вспоминает в третьем томе.
Почему же, спрошу я снова теперь, принцип стоимости не может так же хорошо заключаться в одном из этих общих свойств, а не в том свойстве, что они — продукты труда? Ведь в пользу последнего у Маркса не имеется даже следа положительного обоснования; он обосновывает это исключительно путем отрицания, а именно, что удачно подвергнутая отвлечению потребительная стоимость не является принципом меновой стоимости. Но разве это отрицательное обоснование не подходит в той же самой мере ко всем другим, Марксом не замеченным общим свойствам?
Более того. На той же .самой странице, на которой Маркс отвлекается от влияния потребительной стоимо
для пестроты такое же значение, как всякое другое, например, смешение зеленой, красной, оранжевой, лазурно-синей и др., если только оно имеется «в надлежащей пропорции»: следовательно, очевидно, что происходит отвлечение от красок и их смешения!
85
сти на меновую стоимость при помощи мотивировки, что одна потребительная стоимость имеет такое же значение, как и любая другая, если только она имеется в надлежащей пропорции, на той же самой странице Маркс говорит о продуктах труда следующее: «Однако и самый продукт труда приобретает у нас совершенно новый вид. В самом деле, раз мы отвлеклись от его потребительной стоимости, мы вместе с тем отвлеклись также от тех его материальных составных частей и форм, которые делают его потребительной стоимостью. Теперь это уже не стол, или дом, или пряжа, или какая-либо другая полезная вещь. Все чувственно воспринимаемые свойства погасли в нем. Равным образом, теперь это уже не продукт работы столяра, ши плотника, ши прядильщика, ши вообще какого-либо иного определенного производительного труда. Вместе с полезным характером продукта труда исчезает и полезный характер представленных в нем работ, исчезают, следовательно, различные конкретные, определенные формы этих работ, последние не различаются более между собой, а сводятся все к одинаковому человеческому труду, «к абстрактно человеческому труду*.
Можно ли сказать ясней и отчетливей, что для менового отношения не только потребительная стоимость, но и один род труда и один род продуктов труда «имеет такое же значение, как и всякий другой, если только они имеются в надлежащей пропорции»? Другими словами, то же самое положение дела, на основании которого Маркс вынес свой приговор об исключении по адресу потребительной стоимости, имеет место и по отношению к труду. Труд и потребительная стоимость имеют количественную и качественную сторону. Подобно тому, как потребительная стоимость, в виде стола, дома или пряжи, представляет собой качественные различия, точно так же качественно различен и труд, как труд столяра, плотника или прядильщика. И подобно тому как можно количественно сравнивать различного рода рабо
86
Ошибка в системе Маркса
ты, подобно этому потребительные стоимости различного рода могут быть сравниваемы по величине потребительной стоимости. Абсолютно непонятно, почему одни и те же обстоятельства одного соревнователя должны привести к исключению, а другого — к увенчанию наградой. Если бы Маркс случайно перепутал порядок исследования, то он смог бы путем того же самого умозаключения, при помощи которого он исключал потребительную стоимость, исключить труд, а затем снова посредством того же самого умозаключения, которым он увенчал труд, объявить потребительную стоимость единственно оставшимся и, следовательно, искомым общим свойством, а стоимость представить как «застывшую потребительную стоимость». Я убежден, что можно утверждать, и притом с полной серьезностью, а не в шутку, что в обоих абзацах с. 12, из которых в первом происходит отвлечение от влияния потребительной стоимости, а во втором труд представлен как искомое общее, подлежащие могут взаимно меняться местами без какой бы то ни было перемены во внешней логической правильности. Не изменяя строения фразы, можно подставить в первом абзаце всюду вместо потребительной стоимости — труд и продукты труда, во втором — всюду потребительную стоимость вместо труда!
Такова логика и таков метод, с помощью которых Маркс вводит в свою систему основное положение о труде как единственной основе стоимости. Я считаю совершенно исключенным, чтобы этот диалектический фокус-покус был и для самого Маркса основанием и источником его убеждения. Для мыслителя ранга Маркса — а по силе мысли я его считаю первоклассной величиной — если бы дело шло о выработке своего собственного убеждения и об исследовании исключительно со свободной непартийной точки зрения фактической связи вещей, — для такого мыслителя было бы совершенно невозможно с самого начала вступить на подобный ложный и неестественный путь. Благодаря простой несчаст
87
Ойген Бём-Баверк
ной случайности он не мог бы впасть во все изображенные логические и методические ошибки, и в качестве естественного результата такого хода исследования, а не предвзятого, преднамеренного вывода он не вывел бы положения о труде как о единственном источнике стоимости.
Я думаю, действительное положение дела было иное. Я вовсе не сомневаюсь в том, что Маркс действительно и честно был убежден в этом своем положении. Но основы его убеждения не те, которые он изложил в своей системе. Вообще, скорее это были впечатления, чем основы.
Прежде всего это были влияния авторитета. Великие авторитеты Смит и Рикардо учили тому же самому положению — по крайней мере тогда так думали. Конечно, они его столь же мало обосновывали, как и Маркс, и только постулировали, исходя из известных, общих, расплывчатых впечатлений. Напротив, там, где они правильно смотрели на вещи, и в тех областях, где нельзя было избежать этого верного подхода, они явным образом вступали с ним в противоречие. Для эмпирически развитого народного хозяйства Смит, точно так же как это делает и Маркс в своем третьем томе, учил о тяготении стоимостей и цен к уровню издержек, которые включают кроме труда еще и среднюю прибыль на капитал; Рикардо в знаменитом IV разделе «О стоимости» равным образом со всей ясностью и выразительностью указал, что наряду с непосредственным и посредственным12 трудом определяющее влияние на стоимость благ оказывают также величина капитала и продолжительность его вложения. А для того чтобы без явного противоречия иметь возможность предаваться излюбленной философской мечте о труде как об «истинном» источнике стоимости, они вынуждены были удалиться с ним в сказочную страну и в сказочные времена, где нет ни ка
12 Т.е. прошлым трудом. — Прим. ред.
88
Ошибка в системе Маркса
питалистов, ни землевладельцев. Здесь можно было бы утверждать это без всяких возражений, так как никакая проверка невозможна. Эта проверка была невозможна опытным путем, так как для этого отсутствовал опыт, она была невозможна и с помощью научно-психологического анализа, так как они от такого анализа — подобно Марксу — уклонялись: они не обосновывали, они постулировали в качестве «естественного» состояния идиллию трудовой стоимости13.
Маркс выступил наследником подобных настроений и воззрений, которые благодаря авторитету Смита и Рикардо приобрели огромное, хотя, конечно, и не бесспорное, значение. И как ярый социалист, он охотно этому верил. Поэтому неудивительно, что к той идее, которая так великолепно подтверждала его экономическое мировоззрение, он не отнесся с большим скептицизмом по сравнению с Рикардо, которому она должна была в значительной степени встать поперек дороги. Неудивительно также, что противоречивые высказывания классиков не возбудили в нем критических сомнений относительно тезиса о трудовой стоимости; эти противоречия он объявлял лишь попыткой классиков избавиться обходным путем от нежелательных выводов из неудобной истины. Словом, неудивительно, что он на основе того же самого материала, который привел классиков к их односторонним, наполовину расплывчатым, наполовину противоречивым и совершенно необоснованным высказываниям, он сам лично уверовал в это положение твердо, безусловно и с горячей убежденностью. Для себя самого он не нуждался в его дальнейшем обосновании. Но в интересах системы оно требовало формального обоснования.
13 Позицию, которую занимали Смит и Рикардо по отношению к учению о трудовой стоимости, я подробно разобрал в: моей Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien (см. настоящее издание, с. 223 и сл.), где, в частности, мной было доказано, что у классиков нет и следов обоснования этого положения. Ср. также: Knies. Der Kredit. II Hafte. S. 60 ff.
89
Ойген Бём-Баверк 
Понятно, что в этом отношении он не мог просто опираться на классиков, так как они ничего не обосновывали. Но он, как мы знаем, не мог также ни апеллировать к опыту, ни пытаться дать хозяйственнопсихологическое обоснование, так как эти пути явно привели бы его к положению прямо противоположному тому, что он доказывал. Поэтому он и обратился к логически-диалектической спекуляции, которая так соответствовала его умственному складу. Но здесь это означало: помоги чем можешь помочь. Он знал, что он хочет и что он должен вывести, и он до тех пор с поразительной ловкостью мастерил и подгонял покорные определения и посылки, пока заранее известный вывод действительно не выступил во внешне приличной форме силлогизма.
Возможно, что он при этом был так ослеплен своими собственными убеждениями, что совсем упустил из виду те логические и методологические нелепости, которые в этом случае необходимо должны были вкрасться; возможно, что он их замечал, но оправдывал их перед самим собой в качестве простых формальных вспомогательных средств, которые должны были помочь ему облечь в подобающее систематическое одеяние ту истину, которая, по его глубочайшему убеждению, материально обоснованна. Об этом ни я, ни, по всей вероятности, кто другой в настоящее время не может судить.
Но что я мог бы утверждать, так это то, что едва ли когда-нибудь такой могучий ум, каким был Маркс, давал бы образец столь тяжелой, столь постоянно и столь явно фальшивой логики, чем это сделал Маркс в систематическом обосновании своего основного положения.
2
Этот ложный тезис Маркс и вплетает в свою систему. Он это проделывает с поразительным тактическим искусством, которое снова блестяще проявляется и при его дальнейших шагах. Хотя он, собственно говоря, вывел свой тезис исключительно из «глубины духа», заботливо
90
Ошибка в системе Маркса избегая доказательства, основанного на опыте, однако нельзя было совершенно устранить мысль опытным путем проверить результат этого априорного спекулятивного рассуждения. Если бы этого не сделал сам Маркс, то это, вероятно, сделали бы на свой риск его читатели. Как же поступает Маркс?
Он расчленяет. В одном пункте несоответствие его тезиса с опытом вопиюще. К этому пункту он и обращается, хватая быка за рога. А именно, в соответствии со своим основным принципом, он учил, что стоимости различных товаров относятся как рабочее время, необходимое для их производства14. Но даже поверхностному наблюдателю ясно, что это положение противоречит определенным фактам, что, например, дневной продукт скульптора, столяра-художника, скрипичного мастера, машиностроителя и т.п. имеет гораздо большую стоимость и, конечно, не равную стоимости дневного продукта простого ремесленника или фабричного рабочего, хотя в обоих случаях «овеществлено» одинаковое количество рабочего времени. Маркс сам начинает рассуждать об этих фактах при помощи мастерского диалектического приема. Он говорит о них в таком тоне, будто они не противоречат его основному принципу, но представляют собой лишь легкий вариант его, который, однако, умещается внутри правила и разве что требует некоторого объяснения и более точного определения последнего. Он именно разъясняет, что под трудом, в соответствии с его теоремой, следует понимать «затрату простой рабочей силы, которой в среднем располагает телесный организм каждого обыкновенного человека, не обладающего никакой специальной подготовкой» — другими словами — «простой средний труд»15. «Сложный труд», — продолжает он, — есть только возведенный в степень или, скорее, помноженный простой
14 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 14.
15 Ibid. S. 19, также еще s. 13.
91
Ойген Бём-Баверк
труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого. Опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно. Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает его равным продукту простого труда и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда. Различные пропорции, в которых различные виды труда сводятся к простому труду как к единице их меры, устанавливаются «общественным процессом за спиною производителей и потому кажутся последним установленными обычаем».
Читателю при беглом чтении это утверждение может показаться весьма правдоподобным. Но если присмотреться только чуточку хладнокровно и трезво, то это впечатление превращается в свою противоположность.
Факт, с которым мы имеем дело, состоит в том, что продукт одного дня или одного часа квалифицированного труда имеет большую стоимость, чем продукт одного дня или одного часа простого труда — например, дневной продукт скульптора по стоимости равен пятидневному продукту каменотеса. Маркс учил, что вещи, приравниваемые друг к другу в процессе обмена, должны содержать «нечто общее одинаковой величины» и этим общим должны быть труд и рабочее время. Труд ли вообще? Так заставляют предполагать первые, общие рассуждения Маркса до с. 13, но это было явно неверно, ибо пять дней труда, конечно, не являются «той же самой величиной», что и один день труда. Поэтому Маркс не говорит теперь уже более просто труд, но «простой труд»: общим должно быть, таким образом, содержание одинакового количества труда определенного рода, а именно — простого труда.
Но это, если взглянуть хладнокровно, еще менее верно, так как в продукте скульптора вообще не овеществлен никакой «простой труд», не говоря уже о простом
92
Ошибка в системе Маркса
труде в таком же количестве, как в пятидневном продукте каменотеса. Трезвая истина такова, что оба продукта овеществляют различные виды труда и в различном количестве, и это, как всякий непредубежденный читатель должен признать, является полнейшей противоположностью тому положению вещей, которого требует и которое должен утверждать Маркс, а именно, что они являются овеществлением труда одного и того же рода и в одинаковом количестве]
Правда, Маркс говорит: сложный труд «имеет такое же значение» (gilt), как умноженный простой труд, но «значить» это не то, что «быть», а теория идет ведь к сущности вещей. Конечно, люди могут считать в каком-либо отношении равными дневной труд скульптора и пятидневный труд каменотеса, так же как и приравнивать, например, одну козу пяти зайцам. Но если такое приравнивание не оправдывало бы статистиков, утверждающих с научной серьезностью, что будто бы в округе, в котором обитают 100 диких коз и 500 зайцев, имеется 1000 зайцев, то столь же мало может быть оправдано серьезное утверждение статистика цен или теоретика стоимости, что в дневном продукте скульптора будто бы овеществлено пять дней простого труда и что это является реальным основанием для приравнивания в процессе обмена этого продукта продукту пятидневного труда каменотеса. Немного ниже я попытаюсь показать на примере, непосредственно касающемся проблемы стоимости, что можно доказать все что угодно, если позволять себе там, где «быть» становится поперек дороги, выбраться с помощью «значить» и «пусть значит». Но прежде я должен остановиться еще на одном пункте.
Именно в цитированном месте Маркс делает попытку оправдать свой маневр со «сведением» сложного труда к простому, и притом как раз на основе опыта: «опыт показывает, что такое сведение сложного труда к простому совершается постоянно. Товар может быть продуктом самого сложного труда, но его стоимость делает 93
Ойген Бём-Баверк его равным продукту простого труда и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого труда».
Хорошо. Согласимся временно с этим и присмотримся лишь внимательнее, каким образом и на основании каких факторов должен быть определен масштаб этого привлекаемого Марксом эмпирически происходящего сведения. Здесь мы сталкиваемся с весьма естественным, но и весьма компрометирующим теорию Маркса явлением, а именно, что масштаб сведения определяется не чем иным, как самими фактическими меновыми отношениями. Отношение, в котором сложные виды труда в процессе образования стоимости их продуктов должны быть пересчитаны в простой труд, определяется или поддается определению не a priori16 из какого-либо свойства, внутренне присущего сложным видам труда, — это решает не что иное, как действительный результат, действительные меновые отношения. Маркс сам говорит это: «Его стоимость делает его равным продуктом простого труда», и он указывает на «общественный процесс», благодаря которому «различные пропорции, в которых различные виды труда сводятся к простому труду как к единице их меры, устанавливаются за спиной производителей», и что поэтому эти пропорции «кажутся установленными обычаем*.
Что же означает при этих обстоятельствах указание на «стоимость» и на «общественный процесс» как на факторы, определяющие масштаб сведения? Оно представляет, оставляя в стороне все остальное, явный порочный круг в объяснении. Предметом, требующим объяснения, должны быть меновые отношения товаров, например, почему статуэтка, которая стоила одного дня труда скульптора, обменивается на воз щебня, который стоил пяти дней труда камнедробилыциков, а не на
16 Из предшествующего (лат.). Независимо от опыта. — Прим, изд.
94
Ошибка в системе Маркса большее или меньшее количество щебня, которое стоило десяти или только трех дней труда? Как это нам разъясняет Маркс? Меновое отношение таково, а не иное, потому что день труда скульптора должен быть сведен как раз к пяти дням простого труда. А почему он должен быть сведен как раз к пяти дням? Потому что опыт показывает, что так происходит сведение путем общественного процесса. А что это за общественный процесс? Тот самый, который должен быть объяснен, тот самый, при помощи которого продукт одного дня скульптора приравнивается по стоимости к продукту пяти дней обычного труда. Если бы этот продукт постоянно обменивался на продукт только трех дней простого труда, то Маркс точно так же предложил бы рассматривать этот масштаб сведения — 1:3 как соответствующий опыту и обосновывал бы на нем объяснение, почему статуэтка должна быть обменена как раз на продукт трех дней труда камнедробилыцика, а не больше и не меньше. Одним словом, ясно, что таким путем мы ничего не можем узнать о подлинной причине, почему продукты различных видов труда обмениваются друг на друга в том или ином отношении, они обмениваются так потому, — говорит нам Маркс, хотя и несколько иными словами, — что они так обмениваются в действительности!
Замечу еще мимоходом, что эпигоны Маркса, может быть, сознавая только что изображенный порочный круг, сделали попытку поставить сведение сложного труда к простому на другой реальный базис. «Это не фикция, а факт, — говорит Грабский17, — что час сложного труда содержит в себе большее число часов простого труда». Ибо нужно, чтобы быть последовательным, принимать в расчет также и тот труд, который был затрачен на усвоение искусства (Kunstfertigkeit). Я полагаю, что не следует тратить много слов, чтобы обнаружить полную несостоятельность и этого указания.
17 Deutsche Worte. 15. Jahrg. Heft 3. Marz 1895. S. 155.
95
Ойген Бём-Баверк^
Против того, чтобы к непосредственному труду прибавить соответствующую долю падающего на него труда по обучению, я ничего не могу возразить. Но очевидно, что из этой добавки труда только тогда можно было бы выводить различия между сложным и простым трудом, если бы добавочное количество труда по обучению соответствовало количественным различиям сложного и простого труда. В рассматриваемом, например, нами случае в одном часе труда скульптора действительно заключалось бы пять часов простого труда лишь тогда, если бы каждому одному часу работы соответствовали четыре часа обучения, или же, считая более крупными единицами, если бы из 50 лет, посвященных обучению и работе по своему призванию, скульптор должен был бы 40 лет обучаться, чтобы иметь возможность работать в течение 10 лет. Никто, однако, не станет утверждать, что такое или приблизительно такое соотношение имеет место в действительности. Поэтому от явно несостоятельной гипотезы эпигонов, предназначенной разрешить затруднения, я возвращаюсь обратно к учению самого учителя, чтобы еще на одном примере иллюстрировать характер и значение его заблуждений, в котором, как я полагаю, ложность выводов Маркса наиболее четко выступает наружу.
С помощью точно такого же рода аргументации можно было бы, собственно говоря, выставить и утверждать то положение, что принцип и масштаб меновой стоимости заключаются в вещественном содержании товара, что товары обмениваются в отношении овеществленного в них количества вещества, 10 кг вещества, заключенных в одной товарной форме, обмениваются всегда на 10 кг вещества в другой товарной форме. Если бы против этого утверждения вполне естественно возразили, что это явно неверно, ибо, например, 10 кг золота обмениваются не на 10, но на 40 000 кг железа или на еще большее число килограммов угля, то мы возразили бы по примеру Маркса: при образовании стоимости дело
96
Ошибка в системе Маркса идет о содержании общего среднего вещества. Последнее функционирует в качестве единицы меры. Качественные, красивые, ценные вещества «имеют значение (gelten) только как возведенное в степень, или, скорее, помноженное простое вещество, так что меньшее количество квалифицированного вещества равняется большему количеству простого вещества. Опыт показывает, что такое сведение совершается постоянно. Товар может быть сделан из самого изысканного вещества, но его стоимость делает его равным товарам из простого вещества и, следовательно, сама представляет лишь определенное количество простого вещества». «Общественный процесс», в действительном существовании которого не может быть сомнения, сводит постоянно, например, фунт золота в необработанном виде к 40 000, а фунт серебра в необработанном виде к 1500 фунтам железа в необработанном виде. Обработка золота, например, обычным золотых дел мастером или рукою великого художника порождает дальнейшие нюансы в квалификации вещества, что опытным путем и подтверждает практика наличием особых масштабов сведения. Если поэтому фунт золота в слитке обменивается на 40 000 фунтов необработанного железа или если золотой бокал работы Бенвенуто Челлини такого же веса обменивается на 4 000 000 фунтов железа, то это является не нарушением, а подтверждением того положения, что товары обмениваются в отношении представленного в них «среднего вещества»!
Я полагаю, что непредубежденный читатель легко узнает в приведенной аргументации оба ингредиента марксова рецепта: подмену понятия «быть» понятием «значить» и порочный круг в объяснении, который заключается в выведении масштаба сведения из фактических меновых отношений, которые как раз и нуждаются в объяснении!
Так-то Маркс разделался с самым кричащим противоречием своей теории, с фактами — диалектически,
97
7 О. Бём-Баверк
Ойген Бем~Баверк^
бесспорно, чрезвычайно искусно, на самом же деле, естественно, иначе это и быть не могло — самым несостоятельным образом.
Наряду с этим у него имеются еще и другие, менее бросающиеся в глаза несоответствия фактической действительности, а именно те, источником которых является влияние величины вложения капитала на определение фактической цены благ, несоответствия, которые, как выше было отмечено, подробно рассматривает Рикардо в IV отделе главы «О ценности». По отношению к этим несоответствиям Маркс применяет другую тактику. Некоторое время он совершенно их не замечает. Он игнорирует их на протяжении двух томов. Он абстрагируется от них в порядке предпосылки на протяжении всего первого и второго томов, как будто они не существуют. Во всем дальнейшем изложении своей теории стоимости, равно как и при развертывании своей теории прибавочной стоимости, он исходит из предположения, частью молчаливо допускаемого, частью ясно высказанного, что товары в действительности обмениваются по своим стоимостям, иначе говоря, в точном отношении овеществленного в них труда18.
Также и это абстрагирование, взятое в виде предположения, связанного у него с чрезвычайно искусным диалектическим приемом. Именно: имеются некоторые фактические отклонения от теоретической нормы, от которых теоретик действительно может абстрагироваться: это — случайные и скоропреходящие колебания рыночных цен вокруг их постоянного нормального уровня. В тех случаях, когда он заявляет о своем намерении отвлечься от отклонений цен от стоимостей, Маркс не упускает из виду обратить внимание читателей на эти «случайные обстоятельства», от которых нужно «отвлечься», на «постоянные колебания рыночных цен»,
18 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 141 ff., 150, 151, 158 и в других местах. А также еще в начале третьего тома: Bd. III. S. 25, 128, 132.
98
 Ошибка в системе Маркса которых «повышения и понижения взаимно компенсируются» и которые «сами собой сводятся к средней цене как к своей внутренней норме»19. Такими указаниями он добивается одобрения читателей по поводу своего абстрагирования. Но что он при этом абстрагируется не просто от случайных колебаний, но также и от «отклонений» прочих, продолжительных, типичных, существование которых образует прямо-таки интегральную часть самой нормы, требующей объяснения, это остается скрытым для недостаточно внимательного читателя, и он, не догадываясь, проходит мимо методологического смертного греха автора.
Ведь это же методологический смертный грех, когда в научном исследовании игнорируется как раз то, что должно быть объяснено. Целью марксовой теории прибавочной стоимости является не что иное, как выдержанное в его духе объяснение прибыли на капитал. Но прибыль на капитал как раз и коренится в постоянных отклонениях товарных цен на суммы их трудовых издержек. Если поэтому игнорируются эти «отклонения», то тем самым игнорируется как раз главное, что должно быть объяснено. Уже 12 лет тому назад я указал на ту же самую методологическую ошибку у Родбертуса, который в одинаковой мере грешит в этом отношении, как и Маркс20.
Да будет мне позволено повторить заключительные слова моей тогдашней критики: «Они (сторонники теории эксплуатации) устанавливают закон, что стоимость всех товаров основывается на воплощенном в них рабочем времени, чтобы вслед за тем все случаи образования стоимостей, которые с этим «законом» не гармонируют (как, например, разница между стоимостями, которая, как прибавочная стоимость, приходится на долю капи-
19 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 150 прим. 3.
20 О Родбертусе см. подробные разъяснения в: Btihm-Bawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien (см. настоящее издание, с. 195 и сл., в особенности также прим. 73 на с. 199—200).
99
7*
Ойген Бём-Баверк^
талистов) — объявить «противоречащими закону», «неестественными», «несправедливыми» и подлежащими уничтожению. Таким образом, они сперва игнорируют исключения, чтобы быть в состоянии объявить закон стоимости всеобщим законом. После того как они таким образом добились разными ухищрениями его всеобщности, они опять возвращаются к исключениям, чтобы на них положить клеймо нарушителей закона. Такого рода умозаключение нисколько не лучше умозаключения, что «все люди глупы», которое было бы выведено как «всеобщий закон» при игнорировании существования умных людей из того, что на свете есть много глупых людей, а затем потребовало бы исключения всех умных, «противоречащих закону»21.
Благодаря своему маневру отвлечения Маркс, конечно, приобретает большое тактическое преимущество. Он устранил из своей системы мешавшую ему действительность «путем предположения» и избежал поэтому, пока была возможность придерживаться этого устранения, всякого столкновения с ней. Это было возможно по отношению к остальной, значительно большей части первого тома, всего второго, а также для первой четверти третьего тома. В средних звеньях марксовой системы поток логического развертывания и взаимной увязки действительно протекает с импонирующей законченностью и внутренней последовательностью. Маркс может здесь придерживаться правильной логики, потому что он заранее путем «предположения» привел факты в соответствие со своими идеями, а поэтому он и может остаться верным своим идеям, не вступая в противоречие с фактами, а где Маркс может придерживаться правильной логики, это у него получается мастерски. Эти средние части системы, при всей ложности ее исходного пункта, благодаря их исключительной внутренней последовательности навсегда обеспечивают за ее творцом
21 Bdhm-Bawerk. Geschichte und Kritik der Kapitalzinstheorien. S 392 (см. настоящее издание, с. 250).
100
Ошибка в системе Маркса^
славу первоклассного мыслителя. Читатели, преодолев бурное начало, в течение этого продолжительного движения средних частей, в сущности действительно безукоризненных по своей внутренней последовательности, начинают сживаться — что для практического влияния марксовой системы оказалось не менее кстати — с миром марксовых идей и начинают доверять ходу их развития: они действительно также превосходно вытекают одна из другой и прекрасно укладываются в одно целое. И вот Маркс предъявляет к этим укрепившимся в доверии читателям целый ряд притязаний весьма затруднительного свойства, которые он в конце концов вынужден выставить в третьем томе.
Как Маркс ни старается это отсрочить, он все же должен обратиться к фактам действительной жизни. Он должен в конце концов сознаться перед своими читателями, что товары — и притом постоянно и необходимо — в действительной жизни обмениваются не в отношении овеществленного в них рабочего времени, но частью выше, частью ниже этого соотношения, в зависимости от того, приходится ли на вложенный капитал меньшая или большая сумма средней прибыли, — короче, что наряду с рабочим временем координирующим основанием, определяющим меновое отношение товаров, является также и вложение капитала. Отсюда вытекают для Маркса две трудные задачи. Он должен, во-первых, попытаться оправдаться перед своими читателями в том, что он сначала и так долго учил, что труд является единственным определяющим основанием меновых отношений; и, во-вторых, он должен, что, пожалуй, представляло еще более затруднительную задачу, — так теоретически истолковать факты, противоречащие его теории, чтобы это объяснение явно не совпадало бы целиком с его теорией трудовой стоимости, но чтобы, с другой стороны, оно ей все-таки не противоречило.
Само собою разумеется, что в данном случае нельзя было придерживаться правильной, прямой логики. Мы
101
Ойген Бём-Баверк
замечаем здесь подобие того, что наблюдалось в путанном начале системы. Там Марксу для обоснования теоремы, которая не могла быть выведена непосредственно из фактов, приходилось насиловать факты, а главным образом логику и допускать невероятнейшие ошибки. Так обстоит дело и сейчас. Теоремы, которые на протяжении двух томов только одни, а посему и без помехи занимали все поле, теперь опять встречаются с фактами, которые, естественно, так же мало соответствуют этим теоремам, как и вначале. Гармония системы все же должна быть сохранена. Это может быть достигнуто только в ущерб логике. Таким образом, система Маркса представляет нам на первый взгляд странное, но при изложенных обстоятельствах совершенно естественное зрелище. Весьма значительная по объему часть системы представляет собой мастерский образец строгой законченной логики, вполне достойной силы мысли своего автора; однако в ней в двух, и как раз важнейших, местах, к сожалению, включены части, характеризующие невероятную слабость и непоследовательность мысли: первый раз в самом начале, где теория впервые отделялась от фактов, а во второй раз — после первой четверти третьего тома, где факты опять появляются в поле зрения читателя; речь идет главным образом о десятой главе третьей книги.
С одной частью ее содержания мы уже познакомились и оценили ее; она посвящена самозащите Маркса против упрека в противоречии закона цен производства «закону стоимости»22. Остается, однако, бросить еще взгляд на вторую задачу указанной главы — на то теоретическое обоснование, с помощью которого Маркс вводит в свою систему теорию цен производства, находящуюся в соответствии23 с фактическими отношениями.
22 См. выше.
23 Само собой разумеется, что я здесь не рассматриваю относительно мелкие различия в мнениях; в особенности же я отказываюсь на протяжении всего этого исследования от разбора тонких
102
Ошибка в системе Маркса
Это рассмотрение приводит нас еще к одному из самых поучительных, а для марксовой системы и самых характерных пунктов, а именно к вопросу о месте «конкуренции» в его системе.
3
Как я уже однажды указал выше, «конкуренция» является своего рода собирательным названием для всех тех психических побуждений и мотивов, которыми стороны, выступающие на рынке, руководствуются в своих поступках и которые, таким образом, оказывают влияние на образование цен. Свои мотивы имеет желающий купить, мотивы, которым он следует при покупке и из которых для него возникает известное руководящее правило относительно размера цены, которую он намерен предложить или с самого начала, или же в самом крайнем случае. Точно так же известные мотивы имеют продавец и производитель; от них зависит, продаст ли он свой товар по известной цене, а по другой не продаст, будет ли он при определенном уровне цен продолжать или даже расширять свое производство, при другом же уровне прекратит его. В конкуренции покупателей и продавцов все эти побуждения и определяющие основания сталкиваются друг с другом, и кто для объяснения ценообразования обращается к конкуренции, в сущности под этим собирательным названием обращается к игре и действию всех психических мотивов и побуждений, которыми руководствовались на рынке обе стороны. Вообще Маркс всячески старается отвести в своей системе возможно более подчиненное место конкуренции и действующим в ней силам. Он ее или совершенно не рассматривает, или по крайней мере старается, где только и как только это возможно, затушевать характер и степень ее влияния. Это обнаруживается в различных случаях самым поразительным образом.
оттенков как по существу, так и чисто терминологических, которые существуют относительно понимания «закона издержек».
103
Ойген Бем-Баверк
И прежде всего это имеет место уже в выведении им своего закона трудовой стоимости. Всякий непредубежденный знает и видит, что то самое влияние, которое вообще оказывает затраченное количество труда на длительный уровень цен на благо, а это влияние, конечно, не столь исключительно, как об этом говорит закон стоимости Маркса, проявляется только посредством игры спроса и предложения или же посредством конкуренции. В отдельных случаях обмена или при монополии могут образоваться такие цены, которые не имеют никакого отношения к овеществленному рабочему времени (независимо также и от притязаний вложенного капитала). Маркс, естественно, знает это также. Однако с самого же начала при обосновании своего закона стоимости он об этом не упоминает. Если бы он это сделал, то нельзя было бы отделаться от дальнейшего вопроса и от исследования того, каким образом и посредством каких промежуточных звеньев среди всех тех мотивов и факторов, которые действуют под флагом конкуренции, именно рабочему времени должно достаться единственно решающее влияние на высоту цен. Неизбежный же при этом более полный анализ указанных мотивов, без сомнения, сильней выдвинул бы на передний план потребительную стоимость товаров, чем это имеет место у Маркса, многое показал бы в другом освещении, и вообще обнаружилось бы много такого, чему Маркс в своей системе не хотел придавать никакого значения.
Поэтому он молчаливо проскальзывает мимо того пункта, где при систематическом обстоятельном обосновании своего закона стоимости он должен был бы изложить промежуточную роль конкуренции. После он о ней вспоминает, но, судя по месту и по характеру этого упоминания, он вспоминает о ней не как о важном звене в теоретической системе, но в беглых случайных замечаниях, отмечая в двух словах факты, — одним словом как нечто, что более или менее понятно само по себе и для чего не требуется утруждать себя более глубоким обоснованием.
104
Ошибка в системе Маркса
Я полагаю, что в наиболее сжатом виде Маркс регистрирует этот факт на с. 156 третьего тома, где он выдвигает следующие три условия обмена товаров по ценам, которые приблизительно соответствуют их «стоимостям», т.е. овеществленному рабочему времени: 1) чтобы обмен товаров «перестал быть чисто случайным или единичным явлением», 2) чтобы товары «производились с той и другой стороны в относительных количествах, приблизительно соответствующих взаимной потребности в них, что устанавливается взаимным опытом, получаемым при сбыте, и таким образом с течением времени развивается как результат самого обмена» и 3) «чтобы никакая естественная или искусственная монополия не давала возможности сторонам, совершающим сделку, продавать выше стоимости или не вынуждала уступать ниже ее». Следовательно, в качестве условий того, чтобы его закон стоимости вообще мог проявить свое действие, Маркс требует оживленной двусторонней конкуренции, достаточно продолжительной для того, чтобы приспособить производство к обнаружившемуся на опыте сбыту или же к потребностям покупателей. Это место мы должны хорошенько запомнить.
Более точного обоснования здесь не дается. Напротив, немного дальше и как раз посредине тех рассуждений, где Маркс еще относительно весьма подробно и точно говорит о конкуренции, о ее двух «сторонах» — спросе и предложении — и их отношении к образованию цен, он категорически отклоняет «более глубокий анализ этих обеих общественных движущих сил», как «сюда не относящийся»24!
Более того! Чтобы еще более умалить значение предложения и спроса для теоретической системы и, возможно также, чтобы оправдать свое пренебрежение к этим факторам, Маркс придумал собственную замечательную теорию, которой он касался еще ранее в слу
24 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 169. См. также выше.
105
Ойген Бем-Баверк
чайных замечаниях и которую он развивает на с. 169 — 170 третьего тома. Он исходит из того, что если один из двух факторов перевешивает второй, например, спрос перевешивает предложение или наоборот, то образуются ненормальные рыночные цены, отклоняющиеся от «рыночной стоимости» — «центра колебаний для этих рыночных цен»; напротив, для того чтобы товары продавались по этой своей нормальной рыночной стоимости, спрос и предложение должны покрывать друг друга. К этому он присоединяет следующую замечательную аргументацию: «Если предложение и спрос покрывают друг друга, то они перестают действовать... Если две силы, равные по величине, действуют в противоположных направлениях, то они взаимно уничтожаются, вовсе не действуют вовне, и явления, возникающие при этом условии, должны быть объяснены как-нибудь иначе, а не действием этих двух сил. Раз спрос и предложение взаимоуничтожаются, они перестают объяснять что бы то ни было, не воздействуют более на рыночную стоимость и оставляют нас в полном неведении относительно того, почему рыночная стоимость выражается именно в этой сумме денег, а не в какой-либо иной». Из отношения спроса и предложения могут быть поэтому объяснены лишь «отклонения от рыночной стоимости», которые вызываются перевесом одной силы над другой, но отнюдь не высота самой рыночной стоимости.
Ясно само собой, что эта редкостная теория Маркса хорошо подходит к его системе. Если длительный уровень цен не может быть объяснен соотношением между спросом и предложением, то совершенно в порядке вещей, что Маркс в своем обосновании не обращался более к этим несущественным факторам и без обиняков ввел в свою систему тот самый фактор, который, по его мнению, один только оказывает реальное влияние на величину стоимости, а именно — труд.
Не менее очевидно, полагаю я, что эта удивительная теория совершенно ложна. Как это часто имеет место у
106
Ошибка в системе Маркса
Маркса, ее аргументация основывается на простой игре слов.
Совершенно верно, что при продаже товара по его нормальной рыночной стоимости спрос и предложение должны в известном смысле покрывать друг друга, т.е. что при данной цене товаров их действительно требуется столько, сколько и предложено. Но это верно не только при продаже по нормальной рыночной стоимости, но и при любой, также и отклоняющейся от нее, ненормальной рыночной цене. Далее, всякому, а также и Марксу прекрасно известно, что предложение и спрос представляют собой эластичные величины. Помимо фактического, осуществляющегося в обмене спроса и предложения всегда имеется также еще и «выключенные» спрос и предложение, а именно то множество лиц, которые также желают иметь товары для удовлетворения своих потребностей, но которые не хотят или не могут дать цену, предложенную их более сильными конкурентами, а также и те лица, которые равным образом готовы доставить спрашиваемые товары, однако только по ценам более высоким, чем существующие в данное время на рынке; фраза же, что спрос и предложение «покрываются», относится не ко всему спросу и предложению, но только к его достигшей успеха части. Наконец, также известно, что задачей механики рынка и является как раз выделение этой осуществляющейся части из совокупного спроса и предложения и что процесс ценообразования является самым существенным средством этого выделения.
Невозможно, чтобы было куплено больше товаров, чем продано. Поэтому с обеих сторон может достигнуть успеха лишь одинаковое число претендентов (соотносительно — претендентов на одинаковое количество товаров). Отбор этого равного числа и достигается лишь благодаря тому, что цена автоматически достигает такой высоты, в силу которой лишние на обеих сторонах исключаются; цена одновременно слишком высока для лишних претендентов на покупку и слишком низка для
107
Ойген Бём-Баверк
лишнего числа желающих продать. В определении этой высоты цены принимают участие не только достигшие уже успеха, но также и исключенные соискатели25, и уже поэтому неправильно из этого равенства части спроса и предложения, завершающейся в сделке, заключать о полном прекращении всякого слияния спроса и предложения вообще.
Но это неправильно еще и по другой причине. Если мы даже предположим, что при ценообразовании речь идет только о той количественно находящейся в равновесии части спроса и предложения, которая осуществилась в сделке, то совершенно ложным и ненаучным является предположение, что две силы, находящиеся в равновесии, поэтому «перестают действовать». Наоборот, их действием и является достигнутое состояние равновесия, и если речь идет об объяснении этого состояния равновесия со всеми его отличиями, к которым прежде всего относится высота уровня, при котором установилось равновесие, то это равновесие не может быть объяснено, как думает Маркс, только «как-нибудь иначе, а не действием обеих сил», — оно только и может быть действием сил, находящихся в равновесии. Это абстрактное положение, впрочем, лучше всего может быть разъяснено на практическом примере.
Мы запускаем воздушный шар. Всякий знает, что воздушный шар только тогда и только потому поднимается, что он наполнен газом более легким, чем атмосферный воздух. Но он поднимается не безгранично, но
25 Более точный анализ показывает, что цена должна устанавливаться между денежными оценками так называемых «предельных пар», т.е. между той суммой, которую готов предложить последний из покупателей, вступивших в сделку, и той суммой, которую в крайнем случае готов уплатить первый из исключенных из покупки на стороне покупателей, и между той суммой, которой готов удовольствоваться последний из продавцов, еще вступивший в сделку, и той, которой в крайнем случае удовольствовался бы первый из исключенных из сделки, продавцов. Подробнее см.: Bdhm-Bawerk. Positive Theorie des Kapitals. S. 266 ff.
108
	Ошибка в системе Маркса только до известной высоты, где он и остается парить, если положение дела не изменяют другие влияния, как потеря газа и т.п. Как регулируется и какими факторами определяется эта высота подъема? Это также совершенно ясно и очевидно. Плотность атмосферного воздуха уменьшается с высотой. Шар поднимается только до тех пор, пока плотность окружающего его воздуха больше его собственной плотности, и он перестает подниматься, когда его собственная плотность и плотность окружающего его воздуха находятся как раз в равновесии. Воздушный шар будет, следовательно, подниматься тем выше, чем меньше плотность наполняющего его газа и чем выше тот слой воздуха, в котором он встретит равную плотность атмосферного воздуха. При таких обстоятельствах ясно, что объяснение высоты подъема может быть достигнуто только указанием на взаимные отношения плотности воздушного шара, с одной стороны, и атмосферного воздуха, с другой.
Но как выглядело бы дело с точки зрения круга идей Маркса? При достигнутой высоте подъема плотность воздушного шара и плотность окружающего воздуха находятся в равновесии. Они «перестают поэтому действовать», «они перестают что-либо объяснять», они «не действуют на высоту подъема», и если мы поэтому хотим объяснить последнюю, то должны ее «объяснить как-нибудь иначе, а не действием обеих сил». Но чем же?
Еще пример. Если десятичные весы при взвешивании тела показывают 50 кг, как может быть объяснено это положение весов? Не отношением тяжести взвешиваемого тела, с одной стороны, и гири, служащей для взвешивания — с другой, так как при данном положении весов обе силы находятся в равновесии, поэтому перестают действовать и, исходя из их отношения, нельзя ничего объяснить, нельзя объяснить также и положение весов!
Я думаю, что ошибка достаточно очевидна; не менее очевидно и то, что ошибка подобного рода лежит в ос-
109
Ойген Бём-Баверк
нове тех рассуждений, при помощи которых Маркс устраняет влияние предложения и спроса на высоту длительного уровня цен. Впрочем, чтобы не возникло какого-либо недоразумения, заявляю: я далек от того мнения, что ссылка на формулу спроса и предложения содержит в себе полное и удовлетворительное объяснение длительного уровня цен. Напротив, мое мнение, которое я неоднократно и обстоятельно развивал в другом месте, сводится к тому, что необходимо подвергнуть подробному анализу те элементы, которые лишь в грубых чертах обозначаются этими громкими словами, причем следует точно установить способ и степень их взаимного влияния и таким образом продвинуться вперед к познанию тех элементов, которым именно и нужно приписать специальное влияние на длительное состояние цен. Но для такого более глубоко идущего объяснения необходимым промежуточным звеном и является это отвергнутое Марксом влияние отношения спроса и предложения на процесс образования цен. Объяснения следует искать не вне этого влияния, путь к нему идет через них.
Вернемся опять к нашей нити исследования. Мы видели уже на различных примерах, в какой степени Маркс стремится отодвинуть в своей системе на задний план влияние спроса и предложения. Но теперь, при этом замечательном повороте, который проделывает его система после первой четверти третьего тома, перед ним встает задача объяснить, почему же длительный уровень цен товаров тяготеет не к количествам овеществленного труда, но к отклоняющимся от них «ценам производства».
Той силой, которая осуществляет это, он считает конкуренцию. Конкуренция уравнивает первоначально различные нормы прибыли в различных отраслях производства в зависимости от различного органического состава капитала в одну общую среднюю норму прибыли и в связи с этим цены, взятые за продолжительный срок, должны тяготеть к ценам производства, приносящим одинаковую среднюю прибыль.
ПО
	Ошибка в системе Маржа
Поспешим отметить несколько пунктов, важных для оценки этого объяснения.
Во-первых, ясно, что ссылка на конкуренцию по существу не означает ничего иного, как ссылку на действие спроса и предложения. И в том самом, приведенном нами выше, месте, в котором Маркс наиболее связно изображает процесс уравнения норм прибыли посредством конкуренции капиталов26, он так же и совершенно недвусмысленно допускает, что этот процесс совершается при «таком соотношении между спросом и предложением, что в различных сферах производства создается одна и та же средняя прибыль, и благодаря этому стоимости превращаются в цены производства».
Во-вторых, устанавливается, что в этом процессе речь идет не о простых колебаниях вокруг центра тяготения, соответствующего теории стоимости первых двух томов, т.е. вокруг овеществленного рабочего времени, но о решительном отходе цен к другому, устойчивому центру тяготения, а именно — к цене производства.
И тотчас же встает вопрос за вопросом. Если, по Марксу, отношение между спросом и предложением вообще не может оказывать никакого влияния на устойчивый уровень цен, то как может «конкуренция», которая тождественна с этим отношением, быть той силой, которая передвигает устойчивый уровень цены с уровня «стоимости» к отклоняющемуся от него уровню цены производства?
Не прорывается ли в этом вынужденном и не согласном с теорией обращении к конкуренции, как deus ex machina27, которая отводит устойчивые цены от соответствующего этой теории центра тяготения, т.е. овеществленного количества труда, к иному центру тяготения, невольное признание того, что «общественные движущие силы», которые управляют действительной жизнью, за
26 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 175 ff.
27 Бог из машины {лат.). — Прим. изд.
111
Ойген Бем-Баверк
ключают в себе и приводят в действие такие элементарные определяющие основания меновых отношений, которые не сводятся к рабочему времени, и не является ли просто несовершенным, не соответствующим фактам первоначальный теоретический анализ, считавший исключительно рабочее время основой меновых отношений?
И далее. Сам Маркс нам сказал, — мы это место хорошо запомнили28, — что товары лишь тогда обмениваются приблизительно по своим стоимостям, когда имеется оживленная конкуренция, следовательно, он охарактеризовал тогда конкуренцию как фактор, который имеет тенденцию приближать цены товаров к их «стоимостям». А теперь мы узнаем, что конкуренция является силой, которая, напротив, отклоняет цены товаров от их стоимостей и приводит их к ценам производства!
Возможно ли какое-либо примирение этих высказываний, которые еще к тому же находятся в одной и той же главе, а именно в десятой главе третьего тома, по всей вероятности обреченной на роковую известность? И если Маркс, может статься, думал найти примирение в том, что одно положение действительно для первобытных обществ, а другое — для развитого современного общества, то не должны ли мы ему возразить, что свою теорию трудовой стоимости он вывел в первой главе своего труда не из отношений робинзонады, а из отношений обществ, «в которых господствует капиталистический способ производства» и чье «богатство представляется в виде огромного скопления товаров»? И разве он не утверждает во всем своем произведении, что отношения нашего современного общества мы должны рассматривать и оценивать в свете его трудовой теории? Если же мы зададимся вопросом, где же в современном обществе, согласно его собственным словам, следует искать ту область, где действует его закон стоимости, то наши поиски ни к чему не приведут: или отсутствует всякая
28 См. выше, с. 102-103.
112
Ошибка в системе Маркса конкуренция, и тогда товары вообще обмениваются не по их стоимости29, или же конкуренция проявляет свое действие; тогда они уже обмениваются не по своим стоимостям, а по ценам производства30. Так одно противоречие нагромождается на другое в этой зловещей десятой главе. Я не хочу увеличивать и без того сильно разросшееся исследование перечислением еще всех тех менее значительных противоречий и неточностей, которыми кишит эта глава. Я полагаю, что всякий, кто беспристрастно прочтет эту главу, испытает ощущение, что она не удалась. Вместо самого строгого, выразительного и осторожного изложения, вместо железной логики, к которым мы так привыкли при чтении блестящих частей труда Маркса, здесь мы находим неуверенность и какую-то скачкообразность не только в аргументации, но даже и в употреблении технических терминов. Как поразительна, например, постоянно меняющаяся трактовка спроса и предложения, которые рассматриваются то как эластичные величины с различиями по степени напряженности, что совершенно правильно, то вслед же за этим как простые количества, — следуя наихудшему примеру давно преодоленной «вульгарной экономии»; или как неудовлетворительно и мало последовательно изложение, посвященное факторам, определяющим рыночную стоимость, когда различные части товаров, выбрасываемых на рынок, производятся при неодинаковых условиях производства и т.п.
Причина этого явления кроется не только в том, что эта глава написана стареющим Марксом, ибо и в более позднее время написанных частях неоднократно встречается великолепное изложение. Эта же неудачная глава, на содержание которой уже в первом томе встречаются темные намеки31, несомненно была уже ранее за-
29 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 156 ff.
30 Ibid. S. 176.
31 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 151 прим. 37, 210 прим. 31.
8 О. Бём-Баверк
113
думана им. Однако Маркс пишет здесь путано и неопределенно потому, что он не мог писать ясно и определенно, не вступая с собой в противоречие и не опровергая самого себя. Если бы он здесь взял за исходный пункт наблюдаемые в действительной жизни меновые отношения, осветил бы их с той же серьезностью и основательностью, с какой провел на протяжении двух томов до крайних логических выводов свою гипотезу о трудовой стоимости, если бы он здесь дал понятию «конкуренции» научное содержание путем тщательного хозяйственно-психологического анализа «движущих сил», проявляющих свое действие под собирательным названием «конкуренции», если бы он здесь не успокаивался и не останавливался до тех пор, пока не было бы выяснено любое промежуточное звено, пока любой вывод не был бы доведен до своего логического конца и пока какое-либо отношение представлялось еще темным или полным противоречий, а в таком более глубоком исследовании или разъяснения нуждается почти каждое слово его десятой главы в нынешнем виде, тогда он был бы вынужден шаг за шагом идти к построению совершенно иной по своему содержанию системы и нельзя было бы избегнуть явного противоречия и опровержения основных положений его первоначальной системы. Избегнуть этого удалось только благодаря приукрашиванию, расплывчатости и темноте — это должен был чувствовать Маркс, если не сознательно, то инстинктивно, когда он прямо отклонял «более глубокий анализ общественных движущих сил».
И в этом, я полагаю, и заключается альфа и омега всех марксовых заблуждений, противоречий и неясностей. Его система не находится ни в какой основательной, тесной связи с фактами. Не путем здоровой эмпирии, не путем основательного хозяйственно-психологического анализа Маркс вывел из фактов основы своей системы, он строит ее на такой непрочной основе, как натянутая диалектика. В этом тот большой грех, кото
114
Ошибка в системе Маркса
рый Маркс кладет в колыбель своей системы. Из него с необходимостью вытекают все остальные. Система организована в одном направлении, факты текут в другом направлении, то тут, то там сталкиваясь с нею. Здесь первородный грех порождает все время новые грехи. Но столкновение не должно быть очевидным: поэтому приходится облекать вопрос темнотою или расплывчатостью или изворачиваться диалектическими фокусами, подобно тому, как он делает это вначале и, конечно, когда все это не помогает, приводится противоречить самому себе. Под этим знаком и стоит десятая глава третьего тома Маркса: она приносит настолько запоздавшую плохую жатву, которая должна была произрасти из плохого посева.
V. АПОЛОГИЯ ВЕРНЕРА ЗОМБАРТА
В лице Вернера Зомбарта Маркс1 приобрел недавно столь же горячего, сколь и остроумного апологета, апология которого, впрочем, имеет своеобразный характер, а именно: для того чтобы иметь возможность защищать учение Маркса, он дал ему сперва новое истолкование.
Приступим непосредственно к главному. Зомбарт соглашается с тем и сам выдвигает весьма остроумные соображения в пользу того, что закон стоимости Маркса ложен в том случае, если выдвигается притязание, что он соответствует эмпирической действительности. Он говорит о марксовой стоимости2 3 4, что она «не выступает в меновом отношении капиталистически произведенных товаров», что она «вовсе не обозначает точки... к которой тяготеют рыночные цены», что «она столь же мало играет какую-либо роль в качестве фактора распределения при разделе общественного годового продукта», что она вообще «нигде не проявляется^. «Гонимая стоимость» имеет только «одно пристанище — мышление экономиста-теоретика...»
Если захотят одним метким словом дать характеристику марксовой стоимости, то она будет такова: «его стоимость представляет собой не эмпирический, а мысленный факт»*.
1 См. неоднократно упоминавшуюся выше статью: Sombart. Zur Kritik der dkonomischen Systems von Karl Marx // Archiv ftir soziale Gesetzgebung und Statistic. Bd. VII. Heft 4. S. 555 ff.
2 Sombart. Zur Kritik der 6konomischen Systems von Karl Marx. S. 573.
3 Ibid. S. 577.
4 Ibid. S. 574.
Лиология Вернера Зомбарта
Что должно означать, по Зомбарту, «мысленное существование», мы сейчас увидим. Но прежде мы должны еще на одно мгновение задержаться на том признании, что марксова стоимость не существует в действительном мире явлений. Любопытно, согласятся ли марксисты с этим признанием? В этом можно справедливо сомневаться, так как сам Зомбарт должен был цитировать одного из представителей марксистского лагеря, который, по поводу мнения К. Шмидта, заранее протестовал против такого толкования. «Закон стоимости не является... законом нашего мышления... закон стоимости, напротив, весьма реален по своей природе, он является естественным законом человеческих действий»5. Согласился ли бы с этим признанием сам Маркс, представляется мне большим вопросом. Опять-таки сам Зомбарт с откровенностью, достойной признательности, предлагает читателю целый ряд мест из Маркса, которые затрудняют такое истолкование6. Что касается меня, то я считаю это истолкование несовместимым ни с буквой, ни с духом учения Маркса.
Нужно только читать без предубеждения те рассуждения, в которых Маркс развертывает свою теорию стоимости. Его исследование начинается анализом товара, как об этом прямо говорится на основе «капиталистически организованного общества, богатство которого представляет собой огромное скопление товара»7* 8. Чтобы «напасть на след» стоимости, он исходит из менового отношения товаров9. Но из какого — из действительного
5 Hugo Lande в: Neue Zeit. XI. S. 591.
6 Sombart. Zur Kritik der Ckonomischen Systems von Karl Marx. S. 575, 584 ff.
7 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 9.
8 Мы должны констатировать, правда, не играющую здесь большой роли, но все же передержку. Взятые Бём-Баверком в кавычки слова представляют собой не подлинное выражение Маркса, а вольное изложение их самим Бём-Баверком; забирая их в кавычки, он приписывает их Марксу. — Прим. ред.
9 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 23.
117
Ойген Бём-Баверк
ли менового отношения или воображаемого? — спрошу я. Если бы он сказал, что из последнего, то ни один читатель не стал бы следовать за столь праздными рассуждениями. И на самом деле он ссылается самым определенным образом, да иначе это и быть не могло, на явления действительного хозяйственного мира. Меновое отношение двух товаров, говорит он, всегда можно выразить уравнением, например, 1 квартер пшеницы равен а центнерам железа. «Что говорит нам это уравнение? Что в двух различных вещах существует нечто общее равной величины» и что «каждая из них, поскольку она есть меновая стоимость, может быть сведена к этому третьему» и этим третьим, как мы узнаем на следующей же странице, является труд в одинаковом количестве.
Когда в таком тоне заявляют, что в двух вещах, приравненных в обмене, заключено одинаковое количество труда и что эти вещи должны быть сведены к равным количествам труда, то отсюда, конечно, вытекает, что указанные здесь отношения имеют место не просто в мысли, но в действительной жизни. Представьте себе только: вся эта аргументация Маркса была бы совершенно невозможна, если бы он наряду с этим положением для действительных меновых отношений вздумал бы выдвинуть учение о том, что принципиально обмениваются продукты неравных количеств труда. Если бы он выдвинул эту мысль, — а в том, что он ее не выдвинул и заключается то расхождение с фактами, в чем я его и упрекаю, — то его выводы должны были бы выглядеть совсем иначе. Он должен был бы или заявить, что так называемое приравнивание в обмене не является действительным приравниванием, что оно не дает оснований для заключения о наличии в обмениваемых вещах чего-то «общего одинаковой величины», или же он должен был бы заключить, что этим искомым общим одинаковой величины не является труд и им быть не может. Но тогда было бы невозможно продолжать делать отсюда те выводы, какие он делал.
118
Апология Вернера Зомбарта
Точно так же и дальше Маркс во множестве случаев говорит как о факте о том, что в основе меновых отношений лежит его «стоимость»10, и притом так, что обмениваются друг на друга продукты одинакового количества труда — «эквиваленты»11. Во многих местах, частью цитируемых и самим Зомбартом12, он придает своему закону стоимости характер, а также и силу естественного закона, который в действительной жизни «проявляется насильственно подобно закону тяжести, когда дом обрушивается кому-нибудь на голову»13. Даже в третьем томе он указывает самым ясным образом на те практические условия (а они сводятся к оживленной с обеих сторон конкуренции, об этом см. выше), которые необходимы, «чтобы цены, по которым взаимно обмениваются товары, отвечали приблизительно их стоимостям», и при этом разъясняет, что это «означает естественно только
10 Т.е. стоимость, выведенная Марксом и сводящаяся к затраченному труду. — Прим. ред.
11 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 25. Эквивалент = способное к обмену. «Только как стоимость он (холст) относится к сюртуку» как к чему-то равноценному, как к предмету, на который он может быть выменен»... «В то время как сюртук как воплощение стоимости приравнивается к холсту, труд, заключенный в сюртуке, приравнивается к труду, содержащемся в холсте». См. далее: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 27, 31 (пропорция, в которой обменивается сюртук и холст, зависит от величины стоимости сюртуков); Bd. I. S. 35 (где Маркс «действительно равным* в обмениваемых друг на друга постели и доме объявляет человеческий труд); Bd. I. S. 39, 40, 41, 42, 43, 50, 51, 52) анализ товарных цен (однако только действительных) ведет к определению величины стоимости; Bd. I. S. 60) (меновая стоимость есть общественный способ выражать затраченный на какую-нибудь вещь труд); Bd. I. S. 80 («цены есть денежное название овеществленного в товаре труда»); Bd. I. S. 141 («Та же самая меновая стоимость, т.е. то же самое количество овеществленного общественного труда»); Bd. I. S. 174 («по общему закону стоимости, например, 10 фунтов пряжи являются эквивалентом 10 фунтов хлопка или */4 веретена... если требуется то же самое рабочее время для производства обеих частей этого уравнения») и т.п.
12 Sombart. Zur Kritik der okonomischen Systems von Karl Marx. S. 575.
*3 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 52.
119
Ойген Бём-Баверк
то, что их стоимость является центром тяготения, вокруг которого колеблются цены товаров»14.
Только мимоходом может быть еще замечено, что Маркс часто также цитирует старинных писателей, соглашаясь с ними, которые утверждают, что меновая стоимость товаров определяется овеществленным в них трудом, и которые, вне сомнения, это положение считали соответствующим действительным меновым отношениям15.
Сам Зомбарт отмечает, далее, то доказательство Маркса, в котором тот совершенно определенно заявляет притязание на «эмпирическую» и «историческую» истину для своего закона стоимости16.
И, наконец, какое бы значение имели эти изображенные нами судорожные усилия Маркса доказать, что его закон стоимости, несмотря на теорию цен производства, управляет фактическими меновыми отношениями, регулируя, с одной стороны, «движения цен, а с другой стороны, регулируя самые цены производства», — если бы Маркс хотел приписать своему закону стоимости мысленное, а не фактическое значение.
Короче, я полагаю, что Маркс не излагал, да и не мог излагать свою трудовую теорию стоимости в том непритязательном смысле, какой хочет придать ей Зомбарт, если только нить логических выводов, на которых построена его теория, имеет какой-либо разумный смысл. Впрочем, об этом пусть спорит сам Зомбарт с последователями марксова учения. Для тех же, кто, подобно мне, считает теорию стоимости Маркса ошибочной, это совершенно безразлично. Или Маркс утверждал, что его закон стоимости претендует на соответствие с действительностью, тогда мы подписываемся под разъяснением Зомбарта, что в таком виде он ложен. Или же сам Маркс не приписывал ему какого-либо действительного
14 Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 156 ff.
15 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 14 прим. 9.
16 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 151 в связи c Bd. III. S. 175 ff.
120
Апология Вернера Зомбарта
значения — тогда, как мне кажется, нельзя вообще установить, в каком же смысле этот закон мог бы иметь какое-либо существенное научное значение. Практически и теоретически он — нуль.
Зомбарт, конечно, придерживается другого мнения. Охотно следуя убедительному приглашению этого остроумного ученого, ожидающего наилучших результатов для развития науки от свежей, «радостной», борьбы мнений, я с удовольствием готов дискутировать с ним по этому вопросу. Но во всяком случае я сделаю это с сознанием того, что мне приходится выступать уже не с критикой Маркса, на основе нового ее понимания, к которой он приглашает меня, но заняться исключительно критикой Зомбарта.
Итак, что должно означать, по Зомбарту, существование стоимости как «мысленного факта»? Оно должно означать, что «понятие стоимости является вспомогательным средством нашего мышления, которым мы пользуемся для того, чтобы понять явления хозяйственной жизни». Определяя точнее, роль представления о стоимости сводится к тому, чтобы «представить товары, качественно различающиеся как потребительные стоимости, в количественной определенности. Ясно, что я этот постулат осуществляю тем, что рассматриваю сыр, шелк и ваксу для сапог только как продукты абстрактного человеческого труда и только количественно сравниваю друг с другом эти продукты как количества труда, величина которых определяется заключающимся в них одинаковым третьим, измеряемым в единицах времени»17.
Пока все, вплоть до известной зацепки, в порядке. Конечно, для определенных научных целей вполне допустимо абстрагироваться от всякого рода различий, наблюдаемых в том или другом отношении в предметах и рассматривать эти предметы только со стороны одного общего им единственного свойства, общность которого и
17 Sombart. Zur Kritik der Ckonomischen Systems von Karl Marx.
S. 574.
121
Ойген Бём-Баверк
является основой для сравнения соизмеримости и т.д. Совершенно таким же образом механическая динамика, например, совершенно абстрагируется, и с полным основанием для многих своих проблем, от различий формы, цвета, плотности и строения движущихся тел и рассматривает их только как массы: толкаемые бильярдные шары, летящие пушечные ядра, бегающие дети, движущиеся железнодорожные поезда, падающие камни, несущиеся мировые тела в мировом пространстве рассматриваются в таком случае единственно как движущиеся массы. Не менее допустимым и целесообразным может явиться и представление, что сыр, шелк, сапожная вакса «только продукты абстрактно-человеческого труда».
Зацепка же начинается там, где Зомбарт вместе с Марксом придает этому представлению имя: представления стоимости. Это допущение — чтобы исчерпать все возможности — допускает двоякое толкование. Известно, что слово «стоимость» в его обоих нюансах — потребительной стоимости и меновой стоимости — как на научном языке, так и в обыденной речи служит для обозначения вполне определенных феноменов. Указанное наименование может быть дано или с тем притязанием, что единственно принимаемое во внимание свойство вещей — быть продуктом труда — представляется решающим моментом для явлений стоимости в самом обычном научном значении этого слова, следовательно, например, для явлений меновой стоимости, или же это наименование может быть дано без этой задней мысли как совершенно произвольное наименование, а для подобных наименований, к сожалению, руководящей нитью может быть только целесообразность и такт, отнюдь не строгий, обязательный закон.
Если бы было верно второе истолкование, если бы наименование «овеществленного труда» как «стоимости» не связывалось с тем притязанием, что овеществленный труд является сущностью меновой стоимости, это была бы вполне безобидная вещь. Перед нами была бы вполне
122
 Апология Вернера Зомбарта
позволительная абстракция, сопряженная, однако, с непрактичной, нецелесообразной, вводящей в заблуждение терминологией. Все равно как если бы физику вдруг пришло в голову различные тела, рассматриваемые им только как массы, путем отвлечения от формы, цвета строения и т.д., назвать «живыми силами», это наименование, как известно, имеет прочное право гражданства в том смысле, что оно обозначает функцию массы и скорости, следовательно, обозначает нечто отличное от простой массы. Перед нами было бы не научное заблуждение, однако имела бы место (практически, конечно, опасная) грубая нецелесообразность в терминологии.
Но в нашем случае дело, очевидно, обстоит не так ни у Маркса, ни у Зомбарта. Вместе с тем наша зацепка начинает разрастаться.
Мой уважаемый противник наверное со мной согласится, что нельзя для любой научной цели применять любое абстрагирование. Например, очевидно, что недопустимо в основу изучения проблем оптики и акустики класть представление о различных телах как об «исключительно массах», вполне оправданное для определенных проблем динамики. Но и в механической динамике было бы недопустимо применять отвлечение от формы и плотности при выведении, например, законов клина. На этих примерах видно, что в науке «мысли» и «логика» не могут быть оторваны от фактов. И для нее действительно положение «Est modus in rebus, sunt certi denique fines»18. И я полагаю, что эти «определенные границы могут быть обозначены следующим образом, без опасения вызвать возражения со стороны моего уважаемого противника, что можно абстрагироваться только от тех особенностей, которые не имеют значения, и, заметим, для подлежащего исследованию явления действительно фактически не имеют значения. Напротив, в этом под
18 Всему есть мера, существуют, наконец, определенные границы {лат.). - Прин. изд.
123
Ойген Бём-Баверк
лежащем дальнейшему исследованию остатке, в этом как бы скелете представлений должно опустить все то, что в конкретном отношении фактически и важно.
Применим это соображение к нашему случаю. Учение Маркса самым определенным образом в основу научного исследования и суждения о меновых отношениях товаров кладет представление о товарах, как «только продуктах». Зомбарта это удовлетворяет, и он даже доходит до того (правда, в несколько неопределенных выражениях, которые я в дальнейшем оставлю в стороне именно в виду их неопределенности), что рассматривает основы всего «хозяйственного бытия» людей в свете этой абстракции19.
Что овеществленный труд в первой или даже во второй трактовке (закона стоимости. — Ред.) является единственно решающим фактором, этого и сам Зомбарт ни разу не осмеливается утверждать. Он довольствуется утверждением, что при указанном воззрении выдвигается «экономически объективно наиважнейший факт»20. Я вовсе не намерен оспаривать этого утверждения. Ему не следует придавать только того значения, будто бы другие факты, имеющие значение наряду с трудом, столь мало значащи, что ввиду их ничтожности с ними можно или совсем или почти совсем не считаться. Нельзя представить себе более ложного утверждения, чем это. Для хозяйственного бытия людей, например, весьма важно — похожа ли та страна, в которой они живут, на прирейнскую долину, или на Сахару, или Гренландию; также весьма большое значение имеет и то, поддерживается ли человеческий труд накопленным заранее запасом благ, — момент, который целиком не сводится к одному только труду. Для меновых отношений многих благ, как, например, старых дубов, угольных копей, зе
19 Sombart. Zur Kritik der okonomischen Systems von Karl Marx.
S. 576.
20 Например: Sombart. Zur Kritik der Okonomischen Systems von Karl Marx. S. 576, 577.
124
Апология Вернера Зомбарта
мельных участков, труд, конечно, совершенно не является объективно важнейшим обстоятельством; и если последнее и можно сказать относительно главной массы товаров, то все же должно подчеркнуть, что эту роль наряду с трудом играют также и другие решающие факторы, и в столь значительной степени, что фактические меновые отношения весьма сильно удаляются от той линии, которая соответствовала бы только овеществленному труду.
Если же труд является не единственным важным, а одним из более важных факторов, хотя бы и самым сильным среди них, как бы primus inter pares21, тогда, согласно вышеизложенному, просто неверно и непозволительно «представление стоимости», относящееся к меновой стоимости, обосновывать исключительно трудом, подобно тому как неверно и непозволительно поступил бы физик, обосновывая «живую силу» исключительно массой тел и путем абстракции, исключив из своего расчета их скорость.
Меня действительно поражает, как этого не заметил или не почувствовал Зомбарт, тем более что, формулируя свое мнение, он случайно употребляет выражения, которые, — я позволил бы себе сказать, — находятся в столь явном несоответствии с его собственными посылками, что можно было бы предполагать, что он станет в тупик перед этим очевидным несоответствием. Он исходил из того, что экономически объективно самым важным в товарах является самый характер товаров как продуктов общественного труда; обосновывает же он это тем, что снабжение людей хозяйственными благами «при неизменных природных условиях» главным образом будто бы зависит от развития общественной производительной силы труда, и из этого он делает тот вывод, что эти факты находят свое «адекватное» экономическое выражение в представлении о стоимости, основанной исклю
21 Первый среди равных (лат.). - Прим. изд.
125
Ойген Бём-Баверк
чительно на труде. Он повторяет это дважды в несколько измененном виде на с. 576 и 577, но при этом выражение «адекватный» неизменно повторяется каждый раз.
Я и спрашиваю теперь: не очевидно ли, наоборот, что представление о стоимости, основанной исключительно на труде, не адекватно той предпосылке, что среди многих имеющих значение фактов труд является только наиболее значительным; и не ясно ли, что это выходит далеко за рамки этой посылки? Оно было бы только тогда адекватно, если бы в качестве посылки можно было бы выдвинуть утверждение что труд является единственным имеющим значение фактом. Но этого Зомбарт вовсе не утверждает. Его утверждение гласит только, что труд имеет большое значение, что он имеет более важное значение для меновых отношений и для всего человеческого бытия, чем всякий другой фактор, а в таком случае марксова формула стоимости, согласно которой один только труд значит все, представляет собой столь же мало адекватное выражение, как и единица для выражения 1 + ‘/2 + ‘/41
Утверждение об «адекватном» представлении стоимости не только фактически неверно, но за ним скрывается, как мне кажется (у Зомбарта, конечно, бессознательно), немного хитрости. Вполне признавая, что марксова стоимость не выдерживает проверки фактами, убежищем для «изгнанной стоимости» Зомбарт объявляет «мышление экономиста-теоретика». Но из этого убежища он неожиданно совершает настоящую вылазку в мир фактов, снова предъявляя притязание, что его представление о стоимости будто бы адекватно объективно наиболее важному факту, или, еще более претенциозно, что в нем находит свое «адекватное экономическое выражение объективно господствующий в хозяйственном существовании человеческого общества технический факт*22.
22 Sombart. Zur Kritik der Okonomischen Systems von Karl Marx.
S. 577.
126
Апология ВернераЗомбарта
Полагаю, что против такого приема с полным правом можно протестовать. Или-или! Или речь идет о том, что стоимость Маркса соответствует фактам, но тогда при таком утверждении следует выдержать огонь на передовой боевой линии, не пытаясь искать защиты позади позиции от полной, строгой проверки фактов и заявлять, что будто бы речь идет вовсе не об эмпирическом факте, но лишь о конструировании «вспомогательного средства нашего мышления». Или же ищут прикрытия за этим защитным валом, отказываются от строгой проверки на фактах: но тогда пусть не предъявляют вновь окольным путем голословных, брошенных походя утверждений, притязаний на какой-либо вид эмпирического значения для марксовой стоимости, на которое она могла бы по справедливости претендовать только в том случае, если бы выдержала ту проверку на фактах, которую заранее отклонили. Когда говорят о выражении, «адекватном господствующему факту», то это означает не что иное, как то, что Маркс в основном прав и эмпирически. Хорошо. Если Зомбарт или кто-нибудь другой намерен это утверждать, то пусть он делает это открыто, пусть откажется от игры с «фактами мышления» и прямо без всяких обиняков приступит к проверке на фактах: а последняя и покажет, насколько факты не совпадают с «адекватным выражением господствующего факта». Пока, я полагаю, можно ограничиться констатированием того, что и у Зомбарта мы имеем дело не с невинным вариантом уместной, но только неудачно сформулированной абстракции, но с претенциозной вылазкой в область фактических утверждений, в защиту которых не только не приводили и не пытались приводить доказательства, но от доказательства которых уклонялись.
Но и в другом отношении, как я полагаю, Зомбарт некритически присоединяется к Марксу в одном непозволительно претенциозном утверждении. Я имею в виду
127
Ойген Бем-Баверк
утверждение, что взгляд на товары как на «только продукты» общественного труда23 представляет для нашего мышления единственную возможность сопоставлять товары в количественном соотношении, сделать их «соизмеримыми», а благодаря этому вообще «сделать доступными» для нашего мышления феномены хозяйственного мира. Настаивал бы на этом Зомбарт и после критической проверки? Действительно ли, по его мнению, меновые отношения, доступны нам или только на основе марксова понятия стоимости, или они вовсе недоступны для нашего научного мышления. Я этому не могу поверить. Знаменитый диалектический ход доказательства Маркса на с. 12 первого тома для такого человека, как Зомбарт, не может обладать никакой убедительной силой. Зомбарт видит и знает так же хорошо, как и я, что не только продукты труда, но и простые продукты природы в обмене приводятся в количественное соотношение, и поэтому они практически соизмеримы как между собой, так и с продуктами труда. И разве они для нашего мышления соизмеримы не иначе, как на основе признака, которого у них вовсе не имеется, а у продуктов труда хотя он и имеется в наличности по роду, но с точки зрения величины не годится, так как уже признано, что продукты труда обмениваются не в отношении овеществленного в них труда? Не должно ли это для беспристрастного теоретика быть скорее совершенно недвусмысленным указанием на то, что, вопреки Марксу, следует еще только искать этот действительно общий знаменатель, это действительно «общее» в обмене, и его как раз следует искать в ином направлении, чем это делал Маркс?
23 Sombart. Zur Kritik der dkonomischen Systems von Karl Marx. S. 574, 582. Зомбарт от своего собственного имени не выдвинул этого положения, но он одобряет подобного рода высказывание К. Шмидта, в котором он исправил только несущественные детали (с. 574); он говорит, далее, что учение о стоимости Маркса именно эту «услугу оказывает» (с. 582); во всяком случае, он не возражает против данного положения.
128
Апология Вернера Зомбарта
Это приводит меня к последнему пункту, которого я хотел бы коснуться, возражая Зомбарту. Противоположность, которая существует между марксовой системой, с одной стороны, и взглядами противостоящих ей теоретических систем, и в частности так называемой австрийской школы, Зомбарт хочет в конечном счете свести к методологическому спору о принципах. Маркс является будто бы представителем крайнего объективизма, мы же — представители субъективизма, который сводится к психологизму. Маркса не интересуют мотивы, определяющие деятельность отдельных хозяйствующих субъектов, но он ищет объективные факторы, «экономические условия», «не зависящие от воли (я должен добавить: часто и от сознания) отдельного лица». Он хочет выяснить, «что происходит за спиной отдельного лица силой не зависящих от него отношений». Мы же, напротив, «пытаемся процессы хозяйственной жизни объяснить в последнем счете, исходя из психики хозяйствующих субъектов», и «сводим закономерность хозяйственной жизни к психологической мотивации»24.
Это, конечно, очень тонкое и остроумное замечание; вообще в статье Зомбарта их можно найти в большом числе. Но, как мне кажется, оно не затрагивает главного, несмотря на то, что оно, бесспорно, содержит зерно истины. Это замечание не годится ни для прошлого, для объяснения наблюдавшегося до сих пор отношения критиков к Марксу, а посему не годится и для будущего, с требованием совершенно новой эры для критики Маркса, которая, собственно, еще должна только начаться, для которой даже «почти вполне отсутствуют предварительные работы»25 и при которой прежде всего должны быть разрешены предварительные методологические вопросы26.
24 Sombart. Zur Kritik der dkonomischen Systems von Karl Marx.
S. 591.
25 Ibid. S. 556.
26 Ibid. S. 593 и сл.
129
9 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
Мне кажется, что дело скорее всего представляется в следующем виде. Конечно, существует указанное Зом-бартом различие в методах исследования. Но «старая» критика Маркса, поскольку я могу судить об этом по своей собственной персоне, вела с ним борьбу не из-за выбора его метода, но ввиду сделанных им ошибок при применении избранного им метода. Я не имею права говорить от лица других критиков Маркса, а потому мне приходится говорить только за себя. По вопросу о методе я лично придерживаюсь того же взгляда, что и тот литератор, который выразился относительно изящной литературы, что он допускает любой жанр с единственным исключением «genre ennuveux»27. Я допускаю любой метод, но при предположении, что он будет применен таким образом, что в результате получится нечто истинное. Я не имею ничего возразить и против объективного метода. Я полагаю, что он также может способствовать приобретению реального познания в таких областях, которые имеют дело с человеческими действиями. Я охотно к этому присоединяюсь, и сам при случае обратил внимание на подобные явления такого рода, что известные объективные факторы могут выступать в известной закономерной зависимости с типичными человеческими действиями, без того, чтобы влияние данного фактора явно осознавалось закономерно действующими лицами. Когда статистика, например, показывает, что самоубийства особенно часты в определенные месяцы, в июле и ноябре, или что в зависимости от урожая число ежегодно совершаемых браков увеличивается или падает, то я убежден, что большинство из кандидатов в самоубийцы, определяющих такой подъем кривой самоубийств на июль и на ноябрь, вовсе и не думают о том, что тут как раз играют роль июль или ноябрь, точно так же как мысль о более низких ценах в данный момент на средства существования не играет никакой непосредст-
27 Скучный род (искусства) {франц.). - Прим. изд.
130
Апология Вернера Зомбарта
венной роли в решении лиц, намеревающихся вступить в брак28. Однако открытие подобного рода объективных связей имеет бесспорную познавательную ценность. Но я должен при этом сделать, как мне представляется, само собой понятные ограничения. Во-первых, мне кажется ясным, что познание подобных объективных связей без познания субъективных промежуточных звеньев, которые опосредствуют причинную цепь, конечно, еще не означает наивысшей ступени познания, но что полное понимание может быть достигнуто только познанием внешних и внутренних связей. Поэтому выдвинутый Зомбартом вопрос «должно ли объективное направление в экономической науке рассматриваться как исключительное или как дополняющее»29, как мне кажется, должен быть разрешен таким образом, что это направление может быть оправдано только в качестве «дополняющего».
Во вторых, я полагаю, — однако об этом я не намерен вступать в спор с инакомыслящими, ибо это являет-
28 Влияние, исходящее от объективного фактора или находящееся с ним в симптоматической связи, должно как-то вызвать соответствующую мотивацию у действующих лиц, например, в случаях, упоминаемых в тексте, действующая на нервы июльская жара или туманная меланхолически настраивающая погода, может быть, повышают расположение к самоубийству. Тогда влияние, проистекающее от «объективного фактора», сводится к такому более общему типическому мотиву, как расстройство нервов или меланхолия, и таким образом влияет на поступки людей. В противоположность замечанию Зомбарта (Sombart. Zur Kritik der Okono-mischen Systems von Karl Marx. S. 593), я твердо придерживаюсь мнения, что нельзя ожидать закономерности в действиях без закономерности в мотивах; однако я придерживаюсь также и того мнения, чем, может быть, Зомбарт со своей методологической точки зрения и удовольствуется, что мы можем постигать объективные закономерности в человеческих действиях и индуктивно их устанавливать, не зная и не понимая хода их мотиваций. Следовательно, нет закономерных действий без закономерной мотивации. Но возможно знание закономерных действий без знания соответствующей мотивации.
29 Sombart. Zur Kritik der dkonomischen Systems von Karl Marx. S. 359.
9*
131
Ойген Бём-Баверк
ся делом убеждения, — что как раз в области хозяйства, где мы преимущественно имеем дело с сознательными, рассчитанными людскими поступками, первый из этих двух источников познания — объективный — в лучшем случае может содействовать вообще достижимому познанию лишь в очень незначительной и притом, взятый сам по себе, в совершенно недостаточной части.
В-третьих, — и это относится специально к критикам Маркса, — я должен со всей определенностью требовать, что если и применяется объективный метод, то следует применять его правильно. Если констатируются внешние объективные связи, которые фатально, помимо сознания и воли, или сознательно и по воле действующих управляют их действиями, то они должны тогда констатироваться правильно. Но Маркс этого и не делает. Свое основное положение, а именно, что один только труд управляет меновыми отношениями, он устанавливает не объективным путем, исходя из внешнего, осязательного объективного мира фактов, которому оно, напротив, противоречит, не выводит его и субъективным путем из мотивов вступающих в обмен лиц, но производит его на свет как некий уродливый плод диалектики. Никогда еще, пожалуй, в истории нашей науки не встречалось более произвольного и чуждого фактам положения.
Но это еще не все. Маркс не придерживается твердо и своего объективизма. Он не смог уклониться от мотивов совершающих действие людей как от действующей силы своей системы. Это у него замечается в особенности тогда, когда он ссылается на «конкуренцию». Можно ли считать чрезмерным требование, что если он уж включает в свою систему субъективные элементы, то он должен делать это правильно, основательно и без противоречий?
И против этого справедливого требования Маркс опять погрешил. Эти погрешности — опять повторяю — не относятся к выбору метода, они недопустимы при применении любого метода; это и явилось той причиной,
132
Апология Вернера Зомбарта
почему я боролся и борюсь с теорией Маркса как с теорией ложной: она является, по моему мнению, представителем единственно непозволительного жанра, жанра ложных теорий!
Я держусь и давно уже держался той точки зрения, на которую Зомбарт только еще хочет направить критику, которая только еще должна быть вызвана к жизни. Ему представляется, «что оценку и критику системы Маркса следовало бы вести следующим образом: нужно ли признать объективное направление в экономической науке исключительным или дополняющим? При утвердительном ответе на этот вопрос следовало бы спросить дальше: может ли метод Маркса дать количественную определенность экономическим явлениям при помощи мыслительного вспомогательного средства — понятия стоимости? Если да, то является ли труд правильно выбранным содержанием понятия стоимости? А если нет, то не является ли уязвимым ход доказательства Маркса, его систематическое построение, его выводы и т.д.?
По первому методологическому вопросу я уже давно высказывался в пользу признания «дополнительного» значения за объективным методом. Точно так же для меня стояло и стоит вне всякого сомнения, что, если придерживаться слов Зомбарта, «посредством мыслительного вспомогательного средства» некоего понятия стоимости нам дается также и «количественное определение хозяйственных фактов». На третий же вопрос — правильно ли избран труд в качестве содержания этого понятия стоимости, я издавна придерживаюсь решительно отрицательного взгляда, а на четвертый вопрос — является ли спорным ход доказательств Маркса, его выводы и т.д., я даю столь же решительно положительный ответ.
Каково будет в конце концов общее решение всего мира? По этому вопросу у меня нет никаких сомнений. У системы Маркса есть прошлое и настоящее, но нет никакого длительного будущего. Из всех видов научных систем, я полагаю, вернее всего обречены на исчезнове
133
Ойген 
ние те, которые, подобно марксовой, построены на пустой диалектической основе. Человеческому духу может только временно, но отнюдь не на долгий срок, импонировать ловкая риторика. Длительное же значение всегда имеют факты, основательная связь не слов и фраз, но причин и действий. В области естественных наук появление произведения, подобного произведению Маркса, уже в настоящее время невозможно. Среди весьма юных социальных наук оно еще может пользоваться влиянием и даже большим влиянием, но оно будет утрачивать его и, по всей вероятности, только медленно и очень медленно. Медленно потому, что оно имеет самую могучую опору не в убежденных головах своих приверженцев, но в их сердцах, в их желаниях и страстях. Оно еще долго может питаться за счет того большого капитала, который заключается в авторитете, который оно приобрело в глазах многих лиц. Во вступлении к этой работе я уже указал, что Марксу как писателю чрезвычайно посчастливилось. Не менее счастливым обстоятельством в его судьбе как писателя явилось и то, что завершение его системы появилось только через 10 лет после его смерти и спустя почти тридцать лет после появления первого тома. Если бы теория и положения третьего тома были выдвинуты перед непредубежденными читателями одновременно с первым томом, то я полагаю, что немного нашлось бы читателей, которым логика первого тома не показалась бы несколько сомнительной! Укоренившаяся же в течение 30 лет вера в авторитет представляет собой в настоящее время такую защиту против критики, что она будет разрушаться, хотя и верно, но медленно.
Но если даже это и произойдет, то вместе с системой Маркса, конечно, не будет побежден социализм — ни теоретически, ни практически. Как был социализм до Маркса, так будет он и после Маркса. Для того, что в социализме является движущим началом, — а что в нем, несмотря на все преувеличения, есть кое-что движущее вперед, об этом свидетельствует не только очевидное
134
Апология Вернера Зомбарта
оживление экономической теории, в результате выступления социалистических теоретиков, но и та знаменитая «капля социального масла», которым в настоящее время повсюду снабжаются мероприятия государственной политики и зачастую не во вред им, — для всего того, скажу я, что в социализме способно к движению, его умные руководящие представители, по всей вероятности, не замедлят своевременно поискать опору в более жизнеспособной научной системе. Они попытаются сменить сгнившие опоры. Будущее покажет, насколько при этом идеи, находящиеся еще в стадии брожения, окажутся переработанными. Возможно, что не всегда дело будет кончаться впустую, но что при этом некоторые ошибки будут окончательно преодолены, а некоторые идеи окончательно войдут в сокровищницу истинного бесспорного знания, не подлежащего более оспариванию со стороны партийных страстей. Однако Маркс займет прочное место в истории социальных наук, по тем же основаниям и при том же смешении положительных и отрицательных заслуг, как и его прообраз — Гегель. Оба были гениальными мыслителями. Оба, каждый в своей области, приобрели огромное влияние на мысль и чувства целых поколений, почти, можно сказать, — на самый дух времени. Их своеобразное теоретическое творчество представляло собой в высшей степени искусно задуманный, с бесчисленными этажами мыслей, возведенными при помощи сказочной силы к комбинированию, удерживаемый при помощи достойной всякого удивления силы мысли, но — карточный дом.
ТЕОРИЯ
ЭКСПЛУАТАЦИИ
Перевод с немецкого Л. И. Форберта под редакцией М. И. Туган-Барановского
1. Исторический обзор
Я перехожу теперь к той замечательной теории, появление которой если и не принадлежит к самым утешительным событиям в науке XIX в., то уже, без сомнения, к самым важным по своим последствиям, теории, которая стояла у колыбели современного социализма и выросла вместе с ним, которая в данный момент представляет собой теоретический полюс, вокруг которого в большинстве случаев вращаются нападение и отражение в борьбе за организацию человеческого общества.
Эта теория еще не имеет краткого характерного названия. Если бы я хотел его вывести из особенностей большинства приверженцев этой теории, то я мог бы ее назвать социалистической теорией процента. Но ввиду того что я считаю более целесообразным при наименовании этого учения исходить из его теоретического содержания, то я не нахожу для него более подходящего названия, чем теория эксплуатации. Этим названием и я впредь буду пользоваться. В нескольких сжатых словах сущность этого учения временно можно охарактеризовать следующим образом.
Все блага, имеющие ценность, являются продуктом человеческого труда и, с хозяйственной точки зрения, исключительно продуктом человеческого труда. Однако рабочие получают не весь ими исключительно созданный продукт - благодаря обеспеченному институтом частной
Ойген Бём-Баверк^
собственности распоряжению необходимыми средствами производства капиталисты отнимают у рабочих часть их продукта. Средством для этого служит наемный договор; в силу этого договора капиталисты покупают рабочую силу настоящих производителей, которых голод заставляет согласиться на предлагаемые капиталистами условия, только за часть производимого ими продукта, другая же часть продукта переходит в собственность капиталиста как нетрудовой доход. Таким образом, процент на капитал является частью продукта чужого труда, приобретаемой путем эксплуатации стесненного положения рабочего класса.
Почва для появления этого учения подготавливалась в течение продолжительного времени; даже больше, оно стало почти неизбежным благодаря тому своеобразному направлению, которое приняла экономическая наука о ценности благ со времен Смита и в особенности Рикардо, Учили и верили, что ценность всех хозяйственных благ или по крайней мере громадного их большинства измеряется количеством труда, в них заключенного, и что труд является причиной и источником ценности благ. При таком положении вещей, естественно, должен был раньше или позже возникнуть вопрос, почему рабочий не получает всей ценности, создаваемой его трудом. А раз этот вопрос был поднят, то, с точки зрения этой же теории ценности, нельзя было найти иного ответа, кроме того, что часть общества, капиталисты, подобно трутням присваивает себе часть ценности продукта, создаваемого исключительно другой частью общества, рабочими.
Родоначальники трудовой теории ценности, Смит и Рикардо, как мы уже видели, не дают еще этого ответа. Этого ответа избегали также и некоторые из первых их последователей, как, например, немцы Зоден и Лотц, которые хотя и подчеркивали уже довольно резко созидающую ценность труда, но в общих взглядах на народ
740
Теория эксплуатации
но-хозяйственную жизнь они еще твердо шли по стопам своих учителей. Но ведь этот ответ представлял собой последовательный вывод из их учения, и недоставало только подходящего случая и последовательного ученика для того, чтобы несколько раньше или позже высказать его открыто. Таким образом, Смита и Рикардо можно считать невольными праотцами теории эксплуатации. Таковыми их и считают последователи этого учения. Даже самые непримиримые социалисты говорят о них, даже почти исключительно о них, с известным уважением, которое питают к отцам «истинного» закона ценности; единственный делаемый им упрек заключается в том, что недостаточность последовательности помешала им самим вывести из своей теории ценности теорию эксплуатации.
Тому, кто любит изучать старинные родословные, не только для семейств, но и для теорий, удается уже в предыдущих столетиях найти немало замечаний, которые напоминают собой основные идеи теории эксплуатации. Не говоря уже о канонистах, которые, как известно, только случайно приходят к тем же выводам, я укажу на Локка, который в одном месте1 вполне опреде
1 Lock, Civil Government. V. II. Ch. V. P. 40. Место, которое я приведу в переводе Рошера из его статьи «Zur Geschichte der englischen Volkswirtschaftslehre», в связи гласит следующее: «И вовсе не так странно, как это может показаться на первый взгляд, что труд имеет для собственности большее значение, чем земля. В самом* деле, только труд сообщает всякой вещи ту или другую ценность. Стоит только представить себе, какова разница между участком земли, засеянным табаком, свекловицей, пшеницей или ячменем, и участком той же земли, не приспособленным еще к обработке, - и мы убедимся, что улучшение, произведенное путем человеческого труда, представляет собой гораздо большую ценность. Я полагаю, что дам очень умеренную оценку, если скажу, что из всех продуктов земли, годных для человеческой жизни, 9/ю представляют собой результат труда; если же мы пожелаем оценить вещи как следует, в зависимости от их значения для употребления, а различные расходы вычислим в зависимости от того, обязаны ли мы ими исключительно природе или же труду, -тогда мы найдем, что в большинстве случаев 99% следует отвести исключительно за счет труда».
141
Ойген Бём-Баверк
ленно указывает на труд как на источник всех благ, а в другом называет процент плодом чужого труда2; на Джеймса Стюарта, который хотя и высказывается менее определенно, но все же вращается в том же круге мыслей3; на Зонненфельса, который при случае называет капиталистов классом людей, «которые вовсе не трудятся, а живут потом трудящихся классов»4; на Бюша, который также считает процент на капитал (хотя он говорит только о договорном ссудном проценте) «доходом на собственность, добытым путем чужого труда»5. Вот примеры, число которых, я думаю, можно было бы в значительной степени увеличить при добросовестном изучении более древней литературы.
Но все же зарождение теории эксплуатации как вполне сознательного, связного учения следует отнести к более позднему периоду. Этому зарождению предшествовали еще две подготовительные стадии: во-первых, как уже было замечено выше, развитие и популяризация теории ценности Рикардо, которая представляла собой теоретическую почву, на которой теория эксплуатации могла уже вырасти сама по себе; и, во-вторых, победоносный рост капиталистического крупного производства, которое создало глубокую пропасть между капиталом и трудом и тем самым выдвинуло на первый план великих общественных проблем и проблему о нетрудовом проценте на капитал.
Мне кажется, что под влиянием всего этого наше время созрело для систематического развития теории эксплуатации с 20-х годов XIX столетия. К первым теоретикам, которые ее обосновали более обстоятельно, принадлежат Вильям Томпсон в Англии и Сисмонди во Франции “ о «практических» коммунистах, стремления
2 Lock. Considerations of the consequences of the lowering of interest etc. 1691. P. 24.
3 См.: Бэмъ-Баверк E. Капитал и прибыль. СПб., 1909. С. 66.
4 Handlungswissenschaft. 2. Aufl. S. 430.
5 Geldumlauf. Bd. 3. S. 26.
142
Теория эксплуатации
которых основывались, конечно, на подобных же взглядах, я в настоящей истории теории говорить не буду.
Томпсон^ развил главные мысли теории эксплуатации кратко, но уже с удивительной ясностью и определенностью. Мы находим у него теоретическую отправную точку, что труд представляет собой источник всякой ценности, и приложение этой точки зрения в том смысле, что производители должны получать весь доход от своего производства; что касается этого права на полный продукт труда, то Томпсон констатирует, что фактически рабочие должны довольствоваться вознаграждением, еле достаточным для существования, между тем как прибавочная ценность (Additional value, surplus value), которая может быть произведена при той же затрате труда благодаря применению машин и другого капитала, загребается капиталистами, которые собрали капитал и предоставляют его рабочим. Таким образом, земельная рента и процент на капитал представляют собой вычеты из полной, следуемой рабочим выручки от труда6 7.
Что касается влияния, которое Томпсон оказал на позднейшее развитие литературы, то мнения по этому поводу расходятся. Следы этого влияния, которые бросались бы в глаза, во всяком случае незначительны. В английской литературе направление Томпсона нашло себе мало последователей8, а самые выдающиеся социа
6 Thompson. An inquiry into the principles of the distribution to human happiness. Vol. I. P. 24. О Томпсоне и его непосредственных предшественниках, Годвине и Галле, см.: Menger A. Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag. Stuttgart, 1886. § 3-5 и Geld. Zwei BUcher zur sozialen Geschichte Englands. Leipzig, 1881. S. 89 ff., 378 ff.
7 Cm.: Menger A, Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag. § 5.
8 К тому же времени и к тому же направлению относятся произведения Годскина: Hodgskin. Popular Political Economy, и анонимная статья под характерным заглавием «Labour defended against the claims of capital». Я лично не имел возможности познакомиться с этими произведениями и узнал о них только по цитатам из других современных Годскину английских писателей. Особенно часто приводят их Рид и Скроп, полемизируя с их со-
143
Ойген Бём-Баверк
листы французской и немецкой литературы, по крайней мере с внешней стороны, не опираются на его учение. Трудно решить, основателен ли взгляд, высказанный в последнее время с большой настойчивостью Антоном Менг ер ом, будто Маркс и Родбертус позаимствовали самые важные социалистические теории у более ранних английских и французских писателей, в частности у Томпсона^. Я этот взгляд отнюдь не считаю обязательным. Если какое-нибудь учение, так сказать, носится в воздухе, то утверждение, будто человек, высказавший данную мысль, обязательно позаимствовал ее у другого, не всегда справедливо; оригинальность или неориги-нальность писателя в таком случае совсем еще не зависит от того, высказал ли он данный взгляд, носящийся в воздухе, несколькими годами раньше или позже; его творческая сила проявляется в том, что он сумел оригинально развить этот взгляд в связное жизненное научное построение. В научных вопросах вообще очень часто бывает, правда, и наоборот - гораздо легче (да и заслуга *
держанием. Полное заглавие анонимной статьи следующее: Labour defended against the claims of capital, or the Unproductiveness of capital proved. By a labourer. London, 1825. О том, что данная статья принадлежит Годскину, я сужу на основании замечания Скропа в «Principles of Political Economy» (London, 1833. P. 150). Я приведу несколько характерных мест из цитат Рида. «Все выгоды, приписываемые капиталу, возникают благодаря сосуществованию и квалификации труда» (Вступление). Затем автор соглашается, что при помощи орудий и машин можно произвести большее количество и лучших продуктов, чем без таковых, но присоединяет следующее замечание: «Но тогда возникает вопрос, кто производит инструменты и машины и насколько они помогают производству независимо от труда, чтобы их владельцы могли претендовать на столь большую долю производимого страной продукта? Являются ли они продуктом труда или нет! Представляют ли они собой столь же эффективные средства производства отдельно от труда? Не являются ли они инертной, разлагающейся и мертвой материей, не обладающей никакой полезностью, никакой производительной силой, если не направляются квалифицированными руками?» (с. 14).
5 См.: Menger A. Das Recht auf den vollen Arbeitsertrag. Вступление, с. V, затем c. 53, 79 и сл., 97 и др.
144
Теория эксплуатации меньше) высказать известный взгляд, «предугадать» таковой, чем убедительно доказать и развить его. Я укажу хотя бы на известное отношение Дарвина к Гёте, предугадавшему основные идеи теории развития; или в нашей науке - на Адама Смита, который бегло брошенный Локком взгляд, что труд является источником всех богатств, сумел развить в свою знаменитую «промышленную систему». Что же касается нашего случая, то, на мой взгляд, Родбертус и Маркс поняли и развили идею об эксплуатации, как бы подсказанную им развитием трудовой теории ценности, настолько оригинально, что я лично не могу согласиться с тем, будто они «позаимствовали» ее один у другого или же у предшествующих им писателей10.
Более сильным и широким, чем влияние Томпсона, было, несомненно, влияние Сисмонди.
Я считаю Сисмонди представителем теории эксплуатации; однако должен сделать при этом маленькую оговорку. Учение Сисмонди отличается весьма существенными чертами, свойственными теории эксплуатации, кроме одной: он не порицает явления процента на капитал. Он представляет собой писателя переходной эпохи; по существу, он предан новой теории, но все же он не отрешился еще от старой настолько, чтобы признать все крайние следствия, вытекающие из нового учения.
Великое и влиятельное произведение Сисмонди, которое главным образом и имеет значение для нашей проблемы, - это «Nouveaux Principes d’Economic politique»11. В этом сочинении Сисмонди ссылается на Адама Смита. Он горячо защищает его взгляд, что труд представляет собой единственный источник богатства12: он
10 В том же духе высказался А. Вагнер в своей работе «Grundlegung» (3. Aufl. Т. 1. S. 37. Прим. 1 и Т. 2. S. 281).
11 Sismondi. Nouveaux Principes d’Economie politique. l-e£d. 1819.
2 ed. Paris, 1827. Я цитирую по последнему. (См.: Сисмонди С. Новые начала политической экономии. М., 1936.)
12 Sismondi. Nouveaux Principes d’Economie politique. P. 51. Этого взгляда сам Смит, впрочем, не всегда последовательно придер-
145
10 О. Бём-Баверк
порицает то, что три вида дохода - ренту, прибыль на капитал и заработную плату - часто приписывают трем различным источникам - земле, капиталу и труду; в действительности же всякий доход основан исключительно на труде и эти три вида дохода представляют собой только три различных способа участия в продукте человеческого труда13. «При нашем состоянии цивилизации» рабочий, создающий своим трудом все блага, не был в состоянии сохранить за собой право собственности на необходимые средства производства. С одной стороны, земля обыкновенно принадлежит на праве собственности другому, который удерживает часть продуктов труда рабочего в вознаграждение за содействие этой «производительной силы»; эта доля представляет собой земельную ренту. С другой стороны, производительный рабочий обыкновенно не обладает достаточным запасом средств к жизни, чтобы иметь возможность существовать во время выполнения предпринятого труда; он также не владеет необходимым для производства сырым материалом и - нередко дорогими - орудиями и машинами. Богатый человек, владеющий всем этим, приобретает благодаря этому некоторого рода господство над трудом бедного: не принимая лично никакого участия в труде, он, в награду за доставленные рабочему выгоды, вычитывает из продуктов труда рабочего наиболее значительную часть (la part la plus importante des fruits de son travail). Эта часть представляет собой прибыль на капитал14. Таким образом, благодаря общественным условиям богатство приобрело способность воспроизводиться посредством чужого труда15.
А на долю рабочего, производящего своим ежедневным трудом гораздо больше, чем необходимо для его содержания за то же время, после того как он поделился
живался. Наряду с labour он называет также нередко источником благ land и capital.
13 Sismondi. Nouveaux Principes d’Economic politique. P. 85.
14 Ibid. P. 86, 87.
13 Ibid. P. 82.
146
Теория эксплуатации с землевладельцем и капиталистом, редко остается больше самого необходимого для существования, что он и получает в виде заработной платы. Причиной этого является зависимость рабочего от предпринимателя, обладающего капиталом. Рабочий гораздо больше нуждается в содержании, чем предприниматель в его труде. Ему необходимо содержание, чтобы жить, между тем как предпринимателю нужен его труд только для того, чтобы извлечь из него прибыль. Таким образом, сделка почти никогда не приносит пользу рабочему: он почти всегда должен довольствоваться самым скудным содержанием, а львиная доля от результатов производительности, возросшей благодаря разделению труда, выпадает на долю предпринимателя16.
Тот, кто следил за рассуждениями Сисмонди и обратил внимание между прочим на слова «богачи потребляют продукты труда других людей»17, должен ожидать, что в заключение Сисмонди объявит процент несправедливой, силой вынужденной прибылью и отвергнет таковой. Но Сисмонди не делает такого вывода: он неожиданно приводит несколько темных и неясных фраз в пользу процента на капитал и в конце концов оправдывает таковой. Прежде всего он говорит о землевладельце, что он приобрел право на земельную ренту благодаря первоначальному труду по расчистке или же просто благодаря захвату свободного земельного участка18. Точно так же он приписывает право на процент на капитал собственнику капитала, право, основанное на «первоначальном труде», создавшем капитал19. Затем он старается доказать, что оба этих вида дохода, которые, как доход от имущества, представляют собой противоположность по отношению к доходу от труда, ведут свое происхождение из того же источника, что и доход от труда;
16 Sismondi. Nouveaux Principes d’ Economic politique. P. 91 ff.
17 Ibid. P. 81.
18 Ibid. P. 110.
19 Ibid. P. 111.
147
10*
их происхождение относится только к другой эпохе. Рабочие с каждым годом приобретают новое право на доход благодаря новому труду; собственники же приобрели уже раньше постоянное право благодаря первоначальному труду, сделавшему ежегодный труд более производительным20. «Каждый, - говорит он в заключение, - получает свою долю в народном доходе постольку, поскольку он лично или же его заместители принимают или же принимали участие в созидании этого дохода». Вяжутся ли эти слова с ранее высказанными взглядами, на основании которых процент на капитал представляет собой вычет из плодов чужого труда, и в какой степени они вяжутся, - это, конечно, вопрос иной.
Следствия, которых Сисмонди сам не решился еще вывести из своей теории, скоро были выведены другими с большой определенностью. Сисмонди представляет собой соединяющее звено между Смитом и Рикардо, с одной стороны, и позднейшим социализмом - с другой. Смит и Рикардо своей теорией ценности подали повод к зарождению теории эксплуатации, но сами они еще не вывели таковой. Сисмонди, по существу, дает теорию эксплуатации почти уже в окончательном виде, но он не применяет ее к социально-политическим проблемам. За ним следуют, наконец, многочисленные представители социализма и коммунизма, которые вывели из старой теории ценности все ее теоретические и практические следствия и пришли к заключению, что процент представляет собой присвоение и что поэтому он должен быть уничтожен.
С теоретической точки зрения было бы совершенно бесцельным рассмотрение всей обширной социалистической литературы нашего столетия со всеми ее формами, в которых она проповедует теорию эксплуатации. Мне
20 Sismondi. Nouveaux Principes d’Economie politique. P. 112. В этих словах при желании можно усмотреть огульное изложение трудовой теории Джеймса Милля (см.: Бэмъ-Баверк Е. Капитал и прибыль. С. 337 и сл.)
148
Теория эксплуатации
пришлось бы в таком случае утомлять читателя бесконечным множеством параллельных мест, которые, едва отличаясь по форме, представляют скучное однообразие по существу и которые к тому же в громадном большинстве ограничиваются простым констатированием главных положений теории эксплуатации, не прибавляя для доказательства таковых ничего, кроме ссылки на авторитет Рикардо или некоторых общих мест. Большинство ученых-социалистов изощряло свой ум не столько в обосновании собственных теорий, сколько в резкой критике теорий противников.
Поэтому из множества социалистических писателей я остановлюсь только на некоторых, которые особенно повлияли на развитие или распространение нашей теории.
Среди них особенно резко выделяется П.-Ж, Прудон, автор «Contradictions economiques», благодаря чистоте мыслей и блестящей диалектике - качествам, сделавшим его самым влиятельным апостолом теории эксплуатации во Франции. Так как для нас содержание важнее формы, то я не стану приводить более подробных образцов его слога, а лишь ограничусь изложением сущности его учения в нескольких словах. Сразу можно будет заметить, что оно, если не считать некоторых особенностей формы, весьма мало отличается от вышеприведенной общей схемы теории эксплуатации.
Прежде всего Прудон считает несомненным, что труд создает всякую ценность. Рабочий имеет поэтому естественное право собственности на весь свой продукт. В наемном договоре он уступает это право собственнику капитала за заработную плату, которая меньше уступленного продукта. При этом его обсчитывают, так как он не знает ни своего естественного права, ни размеров сделанной им уступки, ни смысла контракта, который заключает с ним собственник. А последний пользуется при этом заблуждением и неведением, чтобы не сказать подлогом и обманом («erreur et surprise, si memeon ne doit dire dol et fraude»).
149
Ойген Бём-Баверк
Таким образом выходит, что в наше время рабочий не в состоянии оплатить своего собственного продукта. Его продукт на рынке стоит больше того, что он получил в виде заработной платы; продукт стоит дороже на величину различных прибылей, которые обусловлены существованием права собственности и под различными названиями - прибыли, процента, интереса, ренты, аренды, сбора и т.д. - образуют такое же количество «налогов» (aubaines), налагаемых на труд. Так, например, продукты, произведенные 20 млн рабочих за годовое вознаграждение в 20 млрд франков, стоят вместе с такой прибылью и вследствие ее существования 25 млрд. А это значит, «что рабочие, которые, для того чтобы иметь возможность жить, должны покупать обратно те же продукты, должны платить пять единиц за то, что они произвели за четыре единицы, или же что из пяти дней они в течение одного должны поститься». Таким образом, процент представляет собой добавочный сбор с труда, сокращение (retenue) заработной платы21.
Такой же чистотой намерений, как Прудон, отличается и немец Родбертус, который, однако, стоит гораздо выше последнего по уму и глубине мыслей, хотя далеко уступает горячему французу в даре изложения. Для истории учений он является одной из наиболее выдающихся личностей этого направления. Его научное значение долгое время не было оценено по достоинству, и, как это ни странно, как раз вследствие научности, преобладающей в его сочинениях. Он не обращался непосредственно к народу, как это делали другие, а ограничивался глав
21 См. многочисленные произведения Прудона passim, в особенности «Qu’ est-ce que la propriete» (1840. В издании 1849, Париж. Р. 162), «Философия нищеты» (нем. перевод Вильгельма Иордана, 2 изд. С. 62, 287 и сл.), «Защитительная речь перед присяжными, произнесенная в Безансоне 3 февраля 1842 г.» (Полное собрание сочинений Париж, 1863. II том). О Прудоне см. главным образом объемистое сочинение Диля: «Р.-J. Proudhon, seine Lehre und sein Leben» (в 3-х частях. Йена, 1888-1896).
150
Теория эксплуатации
ным образом теоретическим исследованием социального вопроса и был умерен и осторожен в практических советах, которые обыкновенно представляют непосредственный интерес для толпы; поэтому он в течение некоторого времени не пользовался такой известностью, какой пользовались менее выдающиеся писатели, которые перенимали его учение и приспособляли таковое к уровню интересующейся толпы. Только новейшее время отдало полную справедливость Родбертусу, самому симпатичному из социалистов, и признало его тем, чем он был на самом деле, т.е. духовным отцом современного научного социализма. У Родбертуса мы не найдем ни горячих нападок, ни ораторских приемов, которыми любит рисоваться большинство социалистов, - вместо этого мы находим у него глубокую и искренне продуманную теорию распределения благ, которая, несмотря на несостоятельность некоторых отдельных положений, все же содержит в себе столько ценного, что навсегда обеспечила за своим автором почетное место среди теоретиков политической экономии.
Я оставляю за собой право впоследствии вернуться к обстоятельной формулировке теории эксплуатации Родбертуса, а теперь перейду к двум из его последователей, которые отличаются друг от друга в такой же степени, как оба вместе от своего предшественника - Родбертуса.
Одним из них является Фердинанд Лассаль, самый красноречивый, но по существу наименее оригинальный из представителей социализма. Я здесь только упоминаю о нем, так как он благодаря своему блестящему красноречию имел большое влияние на распространение теории эксплуатации; теоретическому же ее развитию он почти вовсе не содействовал. Поэтому я могу не воспроизводить его учения, которое по существу тождественно с учением его предшественников посредством цитат и выдержек из его сочинений, а ограничиться только изло
151
Ойген Бём-Баверк
жением в примечании некоторых из наиболее характерных мест22 23.
Таким образом, Лассаль является исключительно агитатором. К теории снова возвращается Карл Маркс, который после Родбертуса является самым замечательным теоретиком социализма. Несмотря на то что его учение во многих чертах близко к исследованиям Родбертуса, которые проложили дорогу теории эксплуатации, тем не менее оно с бесспорной оригинальностью и с необыкновенно остроумной последовательностью развито в одно своеобразное целое, с которым мы также познакомимся обстоятельно впоследствии.
Несмотря на то что теория эксплуатации была главным образом развита теоретиками социализма, тем не менее ее идеи нашли себе прием и в кругах других писателей, прием весьма различный как по характеру, так и по объему.
Одни переняли точку зрения теории эксплуатации целиком, отказавшись признать разве только последние практические выводы. Такова, например, точка зрения Гута2\ Он целиком принимает все существенные принципы учения социалистов. Труд для него является исключительным источником ценности; процент получается
22 Лассаль определеннее всего высказал свои взгляды на проблему процента и вместе с тем самым блестящим образом обнаружил свои агитаторские способности в «Негг Bastiat-Schulze von Delitzsch; der oekonomische Julian oder Kapital und Arbeit». Главные места: труд представляет собой «источник и фактор всякой ценности» (с. 83, 122, 147). Но рабочий не получает всей ценности, а только рыночную цену рассматриваемого как товар труда, которая равна издержкам производства, т.е. необходимым средствам к существованию (с. 186 и ел.). Весь излишек выпадает на долю капитала (с. 194). Следовательно, процент на капитал является вычетом из дохода на труд рабочего (с. 125 и очень резко с. 97). Против учения о производительности капитала он высказывается на с. 21 и с л., против теории воздержания на с. 82 и сл. ив особенности на с. 110 и сл. Ср. также остальные сочинения Лассаля.
23 Gut. Die Lehre vom Einkommen in dessen Gesamtzweigen. 1869. Я цитирую по 2-му изданию 1878 г.
152
Теория эксплуатации
вследствие того, что в силу неблагоприятных условий конкуренции вознаграждение за труд никогда не достигает ценности продукта; Гут не задумывается даже вводить для обозначения этого явления резкое выражение «эксплуатация» как технический термин. Но в конце концов он все-таки избегает практических выводов из своего учения при помощи некоторых смягчающих оговорок. «Мы отнюдь не считаем эксплуатацию рабочего, рассматриваемую как источник первичной процентной нормы, несправедливым актом с юридической точки зрения; она основывается скорее на свободном договоре работодателя и рабочего, договоре, который, впрочем, почти всегда заключается при условиях рынка, неблагоприятных для последнего!» Жертва, приносимая «эксплуатируемым» рабочим, представляет собой, скорее, только «аванс за возмещение». Рост капитала все более увеличивает производительность труда, вследствие этого удешевляются продукты труда, рабочий может на свое вознаграждение купить теперь больше продуктов, и его реальная заработная плата, следовательно, увеличивается; с другой стороны, расширяется также благодаря «большему спросу и круг занятий рабочего, вследствие чего увеличивается и денежная заработная плата». Таким образом, «эксплуатация» похожа на затрату капитала, который своим посредственным действием приносит рабочему все более и более возрастающий процент24. На чисто социалистической почве стоит также и Дюринг в своей теории процента. «Прибыль на капитал является присвоением главнейшей части плодов рабочей силы... Улучшение и расширение средств производства ведет к увеличению количества продуктов и к сбережению труда; но то обстоятельство, что этим уменьшаются препятствия и трудности производства и что труд, вооружаясь техническими средствами, становится более произво
24 Gut. Die Lehre vom Einkommen in dessen Gesamtzweigen. S. 109 ff., 122 ff. Ср. также s. 271 ff.
153
Ойген Бём-Баверк
дительным, не дает мертвому орудию никакого права требовать для себя сколько-нибудь более того, что нужно для его воспроизводства. Прибыль на капитал не представляет собой, таким образом, понятия, которое могло бы быть выведено из чисто производственных оснований и на примере единичного хозяйственного субъекта. Она представляет собой вид присвоения и создание действующих законов распределения»25.
Вторая группа писателей, как, например, Дж. Ст. Милль и Шеффле, эклектически соединяет идеи теории эксплуатации с иными взглядами на проблему процента.
Третьи, наконец, хотя и не решались признать целиком научное построение социалистов, тем не менее, под влиянием их сочинений, приняли некоторые их основные принципы. Наиболее важным в этом отношении я считаю то, что значительная часть немецких писателей катедер-социалистического направления опять воспроизвела старый взгляд, что один только труд представляет собой источник всякой ценности, что только он представляет единственную силу, «создающую ценность».
Весьма оригинальна судьба этого учения, признание или непризнание которого имеет громадное значение для оценки наиболее важных народно-хозяйственных явлений. Учение это впервые появилось в английской политической экономии и нашло себе широкое распространение в первые десятилетия после появления системы Смита наряду с последней. Вскоре, однако, под влиянием учения Сэя, развившего теорию о трех факторах производства - природе, труде и капитале, - затем Германна и Сениора оно потеряло кредит у громадного большинства экономистов, даже английской школы, и
25 Curces der National- und Sozialdkonomie. Berlin, 1873. S. 183. Несколько позже (с. 185) он, очевидно под влиянием droit d’aubaine Прудона, называет процент на капитал налогом, взимаемым за отречение от экономической власти: процентная норма представляет собой налоговую норму.
154
Теория эксплуатации
одно время признавалось чуть ли не одной только группой социалистических писателей. Но, ввиду того что немецкие катедер-социалисты переняли это учение из сочинений Прудона, Родбертуса и Маркса, оно опять нашло себе твердую опору в научной политической экономии, и можно даже предположить, что под флагом авторитетности, которой пользуются эти известные представители немецкой школы, оно опять победоносно обойдет литературы всех народов26.
Желательно ли это или нет - это покажет нам критическая оценка теории эксплуатации, к которой я теперь и перехожу.
2. Критика
Когда я приступал к критике теории эксплуатации, передо мной было открыто несколько путей. Я мог, во-первых, критиковать всех представителей этой теории отдельно. Это был бы самый верный путь, но это повело бы к излишним и крайне утомительным повторениям ввиду сильного сходства отдельных учений. Я мог, во-вторых, не останавливаясь ни на одной индивидуальной формулировке, направить свою критику против общей схемы, лежащей в основе отдельных изложений. Но тогда я натолкнулся бы на два неудобства. С одной стороны, я мог бы действительно не обратить внимания на некоторые индивидуальные оттенки этой теории; с другой стороны, если бы я даже и не впал в эту ошибку, то мне наверняка пришлось бы услышать упреки в том, что я слишком уж облегчил себе свою задачу и направил
26 Написано в 1884 г. С тех пор, я полагаю, совершился в этом отношении некоторый переворот. Правда, первоначальная теория трудовой ценности, как мне кажется, в течение нескольких лет распространялась весьма быстро в связи с распространением идей социализма, но в последние годы она, без сомнения, упала в глазах теоретиков всех стран, и главным образом под влиянием теории «предельной полезности», число приверженцев которой растет все более и более.
155
Ойген 
свою критику не против действительного учения, а против произвольно созданной карикатуры такового. Поэтому я решил воспользоваться третьим путем: из множества отдельных изложений я выбрал несколько таких, которые я считаю самыми лучшими и самыми совершенными, и подверг таковые индивидуальной критике.
Для этой цели я выбрал изложения Родбертуса и Маркса. Это единственные изложения, дающие более глубокое и связное обоснование; притом первое из них, на мой взгляд, является самой лучшей, второе самой распространенной, в известной степени официальной, научной теорией современного социализма. Если я представляю подробную критику этих теорий, то я думаю, что мне придется иметь дело с наиболее вескими доказательствами теории эксплуатации и я останусь, таким образом, верным прекрасным словам Книса'. «Кто хочет остаться победителем в области научных исследований, тот должен дать возможность противник}7 выйти во всеоружии и со всеми своими силами»27.
Во избежание недоразумений я должен сделать еще одно замечание. Целью следующих страниц является исключительно критика теории эксплуатации как теории, т.е. исследование того, лежат ли причины экономического явления процента на капитал действительно в тех обстоятельствах, которые считают причинами происхождения процента теории эксплуатации. Притом я совсем не намерен в данном месте произносить свой приговор о практической, социально-политической стороне проблемы процента, о справедливости или несправедливости, о необходимости сохранения или уничтожения процента на капитал. Правда, я нисколько не думаю в своем сочинении о проценте на капитал обойти молчанием самый важный вопрос, связанный с этим явлением, но удачно высказать свой взгляд на практическую сторону вопроса я смогу только тогда, когда вполне будет выяснена тео
27 Knies. Der Kredit. Bd. 2. Berlin. 1879. S. VII.
156
Теория эксплуатации
ретическая сторона, а поэтому я должен отнести соответствующие исследования ко второму тому моего сочинения. Здесь же - я повторяю - я намерен исследовать только вопрос, обосновывается ли процент на капитал, независимо от того, справедлив он или нет, теми причинами, которые приводит теория эксплуатации.
А. Родбертус
Отправной точкой теории процента Родбертуса^ является взгляд, «внесенный в науку Смитом и еще глубже обоснованный школой Рикардо», «что все хозяйственные блага должны быть рассматриваемы исключительно как продукты труда, что они ничего не стоят, кроме труда». Этот взгляд, который обыкновенно выражается еще и в той форме, что «один только труд производителен», Родбертус ближе поясняет следующими положениями: во-первых, говорит он, к числу хозяйственных благ причисляются только те, которые стоили труда, между тем
28 Почти полный перечень многочисленных сочинений доктора Карла Родбертуса Ягецова можно найти у Козака в «Rodbertus’ social-dkonomische Ansichten» Gena, 1882. S. 7 ff). Я пользовался, главным образом, вторым и третьим письмом к фон Кирхманну, изданными в несколько измененной перепечатке Родбертусом в 1875 г., под заглавием «Zur Beleuchtung der Sozialen Frage»; затем статьей «Zur ErklSrung und Abhilfe der heutigen Kreditnot des Grundbesitzes» Gena, 1876) и четвертым социальным письмом к фон Кирхманну, изданным Адольфом Вагнером и Козаком под заглавием «Das Kapital» (Berlin, 1884), на основании оставленных Родбертусом бумаг. Теория процента Родбертуса несколько лет тому назад была подвергнута необыкновенно обстоятельной и добросовестной критике Книсом (Knies. Der Kredit. 2. Aufl. Berlin, 1879. S. 47 ff.); с этой критикой я в основных чертах согласен. Тем не менее, я не могу отказаться от самостоятельной критики, так как моя теоретическая точка зрения значительно отличается от теоретической точки зрения Книса, и поэтому я буду рассматривать некоторые вопросы в совершенно ином освещении. Ср. о Родбертусе прежде всего сочинение А. Вагнера-. Wag пег. Grundlegung etc. 3. Aufl. Bd. 1. § 13, Bd. II. § 132, затем Г. Дитцеля: Ditzel. С. Rodbertus (Jena, 1886 —1888).
157
Ойген Бём-Баверк  
как все остальные блага, как бы они ни были необходимы или полезны для человека, являются естественными благами, не имеющими никакого отношения к хозяйству; во-вторых, все хозяйственные блага являются только продуктами труда, и в хозяйственной сфере они выступают не как продукты природы или какой-нибудь другой силы, а исключительно как продукты труда: всякий другой взгляд будет взглядом естественника, а не экономиста; наконец, в-третьих, блага с хозяйственной точки зрения составляют продукт не только того труда, который выполнял материальные действия, необходимые для создания блага. Сюда относится не только тот труд, который непосредственно создает благо, но также и тот труд, который создает орудия, служащие для производства блага. Хлеб, например, составляет продукт не только того, кто пахал плугом, но и того, кто создал плуг, и т.д.29
Физические рабочие, создавшие весь продукт, имеют, по крайней мере «с чисто правовой точки зрения», естественное и справедливое право собственности на весь ими созданный продукт29 30 31. Нужно, однако, сделать два немаловажных ограничения. Во-первых, система разделения труда, на основании которой в производстве одного продукта принимают участие одновременно многие, делает технически невозможным предоставление каждому рабочему его продукта in natural. Поэтому право на весь продукт должно быть заменено правом на всю ценность продукта32. Затем, в национальном продукте должны принимать участие и все те, кто оказывает обществу полезные услуги, не содействуя непосредственно
29 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 68, 69.
30 Ibid. S. 56. Rodbertus. ErklSrung und Abhilfe. S. 112.
31 О предметах, вещах и т.п. при противопоставлении изображениям их, цене в деньгах и т.п. — Прим. изд.
32 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 87, 90. Rodber-Erklarung und Abhilfe. S. 111. Rodbertus. Das Kapital. S. 116.
Теория эксплуатации
материальному производству благ, как, например, священник, врач, судья, естествоиспытатель, а, по мнению Родбертуса, и предприниматели, которые «при посредстве капитала умеют производительно занять массу рабочих»33. Но такой опосредованный хозяйственный труд не может требовать себе вознаграждения уже «при первоначальном распределении благ», в котором принимают участие исключительно производители, а только при «производном распределении благ». Требования, которые физические рабочие могут предъявить с чисто правовой точки зрения, сводятся, следовательно, к получению полной ценности продукта труда при первоначальном распределении блага, не сокращая при этом второстепенного права на вознаграждение других полезных членов общества.
Это естественное право, на взгляд Родбертуса, в современном общественном строе не осуществляется, так как при первоначальном распределении благ рабочие получают в виде заработной платы только часть ценности своего продукта, между тем как остальная часть получается собственниками земли и капитала в виде ренты. Под рентой Родбертус понимает «весь доход, который получается без личного труда, исключительно в силу владения»34. Она бывает двух видов: земельная рента и прибыль на капитал.
«В силу каких основания, — спрашивает Родбертус, — несмотря на то, что всякий доход есть только продукт труда, в обществе получают доход (и доход к тому же первичный) лица, которые не ударили пальцем о палец для его создания?» Этим вопросом Родбертус выдвинул общую теоретическую проблему ренты35. Ответ на этот вопрос он дает следующий.
33 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 146. Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. II. S. 109 ff.
34 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 32.
35 Ibid. S. 74 ff.
159
Ойген Бём-Баверк
Рента обязана своим существованием стечению двух обстоятельств: первое из них имеет экономический характер, второй — положительно юридический. Экономическая причина ренты заключается в том, что труд со времени разделения труда производит больше, чем необходимо рабочим для поддержания их жизни и для продолжения их труда, так что и другие могут жить на его результаты. Юридическая причина заключается в существовании права частной собственности на землю и на капитал. В силу этой частной собственности рабочие лишены возможности распоряжаться необходимыми условиями производства; они могут производить только по предварительному соглашению с собственниками и на службе у этих последних. Собственники же за предоставление этих условий производства налагают на рабочих обязанность уступать им часть продукта труда в виде ренты. Эта уступка совершается к тому же в более тяжелой форме, а именно, рабочие уступают собственникам право на весь продукт, а взамен получают от них в виде заработной платы только часть ценности продукта, столько, сколько безусловно необходимо для поддержания жизни и продолжения труда. Силой, заставляющей рабочих соглашаться на такие условия, является голод. Приведем слова самого Родбертуса'. «Так как не может существовать никакого другого дохода, кроме создаваемого трудом, то рента покоится на двух неизбежных условиях. Во-первых, не может быть ренты, если труд не создает больше того, что необходимо рабочим, по крайней мере, для продолжения труда, ибо представляется невозможным, чтобы без такого излишка кто-либо мог получать регулярный доход, не работая сам. Во-вторых, не может быть ренты, если не существует установлений, которые отнимают этот излишек у рабочих целиком или частью и передают его другим, лично не работающим, ибо рабочие в силу природы вещей всегда первоначально владеют своим продуктом. То, что труд дает такой излишек, покоится на экономических основаниях, именно
160
Теория эксплуатации на тех, которые повышают производительность труда. То, что этот излишек отнимается целиком или отчасти у рабочих и предоставляется другим, покоится на основах положительного права, которое, как издавна соединяемое с насилием, осуществляет это отнятие продолжающимся принуждением.
Первоначально это принуждение осуществлялось посредством рабства, возникновение которого совпадает с появлением земледелия и поземельной собственности. Рабочие, которые создавали такой излишек в продукте своего труда, были рабами, а господин, которому принадлежали рабочие и вместе с тем и самый продукт, давал от него рабам только необходимое для продолжения их труда, а остальное, или излишек, удерживал себе. Когда вся земля в стране перешла в частную собственность, когда вместе с тем сложилась частная собственность на весь капитал, земельная и капиталистическая собственность стала проявлять подобное же принуждение по отношению к освобожденным или свободным рабочим. Ибо эта собственность производит, во-первых, подобно рабству, то, что продукт принадлежит не самим рабочим, а господам земли и капитала, и, во-вторых, то, что рабочие, ничем не владеющие, в противоположность господам, владеющим землей и капиталом, чувствуют себя довольными, если получают только часть продукта своего собственного труда для поддержания своего существования, т.е. для продолжения своего труда. Правда, вместо распоряжения рабовладельца появился договор рабочего с работодателем, но этот договор свободен только формально, а не материально, и голод почти вполне заменяет плеть. То, что раньше называлось кормом, теперь именуется заработной платой»36.
Таким образом, всякая рента является присвоением?1 или же, как Родбертус выражается иногда еще резче,
36 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 33. В том же духе и еще подробнее с. 77 — 94.
Ibid. S. 115 и др.
11 О. Бём-Баверк
161
Ойген Бём-Баверк^
грабежом^ продукта чужого труда. Этот характер носят одинаково все виды ренты — и земельная рента, и прибыль на капитал, и вытекающие из них арендная плата и ссудный процент. Последние правомерны в отношении к предпринимателям, которые их платят, в той же мере, в какой они неправомерны в отношении к рабочим, за счет которых в конце концов они и уплачиваются38 39.
Размер ренты растет с производительностью труда, так как при системе свободной конкуренции рабочий в общем и, с течением времени, даже постоянно получает только сумму, необходимую для существования, т.е. определенное, реальное количество продукта. Чем выше производительность труда, тем меньше доля общей ценности продукта, поглощаемая этим реальным количеством продукта, тем больше доля продукта и ценности, получаемая собственником в виде ренты40.
Несмотря на то, что, на основании сказанного, все ренты представляют собой, в сущности, одну и ту же массу вполне однородного происхождения, все же в практической хозяйственной жизни рента, как известно, подразделяется на два вида: земельную ренту и прибыль на капитал. Причину и принципы, лежащие в основе такого деления, Родбертус объясняет в высшей степени своеобразно. Прежде всего надо заметить, что во всех своих соответствующих исследованиях Родбертус исходит из того теоретического предположения, что меновая ценность каждого продукта равна затраченному на него труду, другими словами, что все продукты обмениваются сообразно затраченному на них труду41. Родбертус знает, правда, что это предположение не соответствует в
38 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 150; Rodbertus. Das Kapital. S. 202.
39 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 115, 148 ff. Ср. также критику, направленную против Бастиа. Ibid. S. 115 — 119.
40 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 123 ff.
41 Ibid. S. 106.
162
Теория эксплуатации
точности действительности, однако он уверен, что фактическое уклонение состоит только в том, что «действительная меновая ценность бывает то выше, то ниже этого уровня», причем все же всегда наблюдается тяготение к этому пункту, «который является как бы естественной и справедливой меновой ценностью»42. Он совершенно исключает взгляд, что блага и при нормальных условиях обмениваются не сообразно затраченному на них труду, а как-нибудь иначе, что отклонения от предполагаемого им отношения могут быть не только следствием случайных «временных колебаний рынка», а определенного закона, дающего ценности другое направление43. Я пока только обращаю внимание читателя на это обстоятельство, которое впоследствии окажется важным.
Общее производство благ, по Родбертусу, можно разделить на две ветви — на производство сырья, добываемого при помощи земли, и на обрабатывающую промышленность, перерабатывающую сырой продукт. До введения разделения труда добывание и дальнейшая обработка сырых продуктов совершались в непосредственной последовательности одним и тем же предпринимателем, которому доставалась также без различия вся получающаяся рента: в этой стадии хозяйственного развития разделение ренты на поземельную ренту и на прибыль на капитал еще не имело места. Но со времени введения разделения труда предприниматель в производстве сырья и предприниматель в следующей за производством сырья обрабатывающей промышленности являются совершенно различными лицами. Прежде всего возникает вопрос, в каком отношении рента, получаемая от общего производства, распределяется между производителем сырья с одной стороны, и предпринимателем обрабатывающей промышленности — с другой?
42 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 107. В том же духе с. ИЗ, 147. Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. I. S. 123.
43 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 148.
163
11*
Ойген Бём-Баверк
Ответ на этот вопрос вытекает из характера ренты. Рента представляет собой вычет из ценности продукта, некоторую ее долю. Поэтому размер ренты, получаемой в производстве, обуславливается высотой ценности продукта, созданного в этом производстве. А так как ценность продукта, в свою очередь, обуславливается количеством затраченного труда, то производство сырья и обрабатывающая промышленность должны распределить между собой общую ренту соответственно стоимости труда, затраченного на каждую из этих отраслей производства. Разовьем эту мысль на конкретном примере44. Если добывание некоторого количества сырого продукта требует 1000 рабочих дней, а обработка его — 2000 рабочих дней, и если рента вообще отчисляет 40% ценности продукта в пользу собственников, то на долю производителя сырья выпадает продукт 400 рабочих дней, а на долю предпринимателя обрабатывающей промышленности — продукт 800 рабочих дней. Напротив, величина капитала, затраченного в той или другой отрасли производства, не имеет ровно никакого значения для этого распределения: правда, рента относится к капиталу, но определяется не в зависимости от этого капитала, а в зависимости от количества затраченного труда.
То обстоятельство, что величина затраченного капитала не имеет никакого причинного влияния на величину ренты, получаемой в известной отрасли производства, представляет собой как раз причину происхождения земельной ренты. Дело представляется так. Хотя рента и представляет собой продукт труда, но все же считается и доходом на имущество, так как она обусловливается владением такового. Так как в обрабатывающей промышленности применяется только капитал, а не земля, то вся получаемая в обрабатывающей промышленности рента рассматривается специально как выручка от капи
44 У Родбертуса этого примера нет, я его привожу от себя, желая устранить недоразумения, могущие возникнуть в этом сложном ходе мыслей.
164
Теория эксплуатации
тала, или прибыль на капитал. Вычисляя, как это принято, отношение между размером дохода и размером капитала, дающего таковой, мы можем констатировать определенную процентную норму прибыли, которую можно получить на капитал в обрабатывающей промышленности. Эта норма прибыли, которая, в силу известных тенденций конкуренции, устанавливается во всех отраслях почти на одном и том же уровне, приобретает решающее значение и при вычислении прибыли на капитал в производстве сырья уже потому, что в обрабатывающей промышленности применяется гораздо большая часть национального капитала, чем в сельском хозяйстве, и потому, что, как это и понятно, выручка от большей части капитала может определить для меньшей норму, по которой получается прибыль на последнюю. Поэтому производители сырья из общей ренты, получаемой в производстве сырья, отчисляют в свою пользу, в виде прибыли на капитал, сумму, соответствующую величине затраченного капитала и величине обычной нормы прибыли на капитал. Остальная же часть ренты рассматривается как выручка с земли: она и составляет земельную ренту.
Такая земельная рента, по учению Родбертуса, должна обязательно получаться в сыром производстве, при единственном условии, что продукты обмениваются по количеству овеществленного в них труда. Родбертус обосновывает это следующим образом. Размер ренты, получаемой в обрабатывающей промышленности, зависит, как было указано, не от величины авансированного капитала, а от количества труда, затраченного в обрабатывающей промышленности. Этот труд состоит из двух составных частей: во-первых, из опосредованного промышленного труда и, во-вторых, из того посредственного труда, «который следует принять в расчет ввиду амортизации орудий и машин». Таким образом, из различных составных частей авансированного капитала только некоторые влияют на размер ренты, а именно те, которые идут на заработную плату, машины и орудия. Капитал
165
Ойген Бём-Баверк
же, затраченный на сырой материал, такого влияния не оказывает, так как этой затрате не соответствует никакой труд, затраченный в стадии обрабатывающей промышленности. Но эта часть затраты увеличивает капитал, к которому относят в качестве дохода созданную ренту. Существование части капитала, которая хотя и увеличивает затраченный на производство капитал, к которому относят в качестве прибыли соответствующую часть ренты, но не увеличивает самой прибыли, должно, очевидно, уменьшить в производстве отношение прибыли к капиталу, другими словами, норму прибыли на капитал.
На основании этой пониженной нормы и вычисляется прибыль на капитал в производстве сырья. Но вообще здесь условия более благоприятны. Так как в земледелии производство начинается ab ovo45 и не обрабатывается материал, подготовленный предварительно другим производством, то капитал, затраченный на земледелие, не содержит в себе в качестве составной части «ценности вещества». Этой части могла бы соответствовать одна только земля, но последняя, согласно всем теориям, предполагается даровой. Из этого следует, что в распределении прибыли не принимает участия ни одна из частей капитала, которая не оказывала бы также влияния и на величину прибыли, из чего, в свою очередь, следует, что отношение между получаемой рентой и затраченным капиталом в земледелии должно быть более благоприятно, чем в обрабатывающей промышленности. А так как прибыль на капитал и в земледелии вычисляется только на основании более низкой нормы прибыли, получающейся в обрабатывающей промышленности, то постоянно должен оставаться некоторый излишек ренты, получаемый землевладельцем в качестве земельной ренты. Таково, по учению Родбертуса, происхождение земельной ренты и ее отличие от прибыли на капитал46.
45 От яйца, с яйца (лат.) В значении: с самого начала. — Прим. изд.
46 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 94 ff., в особенности с. 109—111. Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. I. S. 123.
166
Теория эксплуатации
В дополнение к сказанному я должен еще заметить, что Родбертус, несмотря на весьма резкое теоретическое осуждение эксплуатационной теории прибыли на капитал, все же не является сторонником ни отмены частной собственности на капитал, ни отмены прибыли на таковой. Напротив, он приписывает собственности на землю и капитал «воспитательную силу», без которой нельзя обойтись, «своего рода отеческую власть, которая может быть заменена только совершенно другой национальной системой воспитания, для которой, однако, нет еще ни одного из предварительных условий»47. До этого же времени он смотрит на собственность на землю и капитал как на «своего рода должность, заключающуюся в выполнении национально-экономических функций, направляющих экономический труд и экономические средства нации соответственно ее потребностям». Что же касается ренты, то ее с этой — наиболее для нее благоприятной — точки зрения можно рассматривать как вознаграждение, получаемое такими «должностными лицами» за выполнение соответствующих функций48. Я выше уже заметил, что Родбертус в этих случайно — в примечании — высказанных словах впервые выдвинул идею, из которой позднейшие писатели, в особенности Шеффле, развили оригинальный вариант трудовой теории.
Теперь я перехожу к критике научного построения Родбертуса. Я без оговорок сейчас же должен заметить, что выдвинутая им теория процента на капитал является, на мой взгляд, совершенно ошибочной. По моему убеждению, она страдает рядом веских теоретических недостатков, которые я попытаюсь изложить в дальнейшем как можно яснее и беспристрастнее.
47 Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. II. S. 303.
48 Ibid. T. II. S. 273 ff. В изданном после смерти автора сочинении «Das Kapital» Родбертус высказывается, правда, более резко против частной собственности на капитал — он хотя и не является сторонником совершенного уничтожения таковой, но желает ее замены (с. 116 и сл.).
167
Ойген Бём-Баверк
Критическая оценка должна остановиться уже на первом положении, которое Родбертус кладет в основу своего научного построения, — на положении, что все блага с хозяйственной точки зрения представляют собой исключительно продукты труда.
Что обозначают, прежде всего, слова «с хозяйственной точки зрения»? Родбертпус поясняет это при помощи противопоставления. Он противопоставляет хозяйственную точку зрения точке зрения естественника. Он категорически присоединяется к тому, что, с точки зрения естественника, блага представляют собой пс только продукты труда, но и продукты сил природы. Если же, несмотря на это, с хозяйственной точки зрения блага все-таки представляют собой только продукты труда, то это может быть истолковано только в одном смысле, а именно в том, что содействие сил природы в производстве не имеет абсолютно никакого значения для человеческого хозяйства. В одном месте он придает этой точке зрения необыкновенно яркое выражение. Он говорит: «как бы ни были необходимы или полезны для человека все остальные блага (кроме тех, которые стоили труда), они представляют собой естественные блага, до которых хозяйству нет никакого дела». «Человек должен быть благодарен природе за то, что она вложила в хозяйственные блага от себя, так как это сберегает ему соответственное количество труда, но хозяйство принимает это в расчет лишь постольку, поскольку труд пополняет дело природы»49.
Эта точка зрения совершенно неверна. Хозяйству приходится иметь дело и с чисто естественными благами, если только они редки по сравнению со спросом на них. Или, может быть, хозяйству нет дела до куска чистого золота, в виде метеорита упавшего на землю землевладельца, или же до залежей серебра, случайно открытых последним в его участке земли? Неужели собственник не
49 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage S 69.
168
Теория эксплуатации
будет обращать внимания на данные ему природой золото и серебро, неужели он подарит их другому или промотает только потому, что он получил их от природы без всякого труда? И не будет ли он их так же заботливо охранять, защищать против притязаний жадности других людей и обменивать осмотрительно на рынке, одним словом, не будет ли он располагать или распоряжаться своим золотом и серебром совершенно так же, как если бы он приобрел их собственным трудом? И в самом ли деле хозяйство принимает во внимание блага, стоившие труда, лишь постольку, поскольку труд дополнил дело природы? Если бы это было так, то люди, занимающиеся хозяйством, должны были бы ценить совершенно одинаково ведро наилучшего рейнвейна и ведро хорошо возделанного, но по природе своей простого местного вина, так как в обоих случаях человеческий труд причастен более или менее в одинаковой степени. То обстоятельство, что рейнвейн в хозяйственной жизни все же часто оценивается в десять раз выше местного вина, представляет собой очевидный протест жизни против теории Родбертуса.
Эти возражения так естественны, что мы могли бы ожидать, что Родбертус тщательно защитил свою первую и притом самую важную основную точку зрения против таковых. Но это ожидание не оправдалось. Правда, Родбертус принял меры к тому, чтобы придать этому своему положению убедительность, но эти меры сводятся либо к не имеющей доказательной силы ссылке на авторитеты, либо к имеющей так же мало доказательной силы диалектике, которая даже не касается существенного пункта, а обходит его.
К первой категории относятся частые ссылки на авторитеты Смита и Рикардо в пользу принципа, «по поводу которого в новейшей политической экономии нет больше спора» и который вполне упрочился среди английских экономистов, находит себе представителей среди французских и, «что самое важное, неизгладимо за
169
Ойген 
печатлен в народном сознании, невзирая на все софизмы учения, скрывающего задние мысли»50. Однако впоследствии мы должны будем констатировать интересный факт, что Смит и Рикардо выставляют данный принцип аксиоматически и совершенно его не обосновывают; притом оба они, как это прекрасно доказал Книг51, сами даже не везде соблюдали этот принцип. Так как в научной полемике, конечно, и авторитеты доказывают не силой своих имен, а силой приводимых ими доводов, и так как в данном случае кроме имен нет не только никаких доводов, но и последовательного постулирования, то такая ссылка на авторитеты существенно не усиливает позиции Родбертуса — его позиция всецело обуславливается теми доводами, которые он сам может привести в пользу своего принципа.
В этом отношении следует принять во внимание несколько более обстоятельное доказательство в первой из пяти теорем «Zur Erkenntnis unserer staatswirtschaft-lichen Zustande» и более сжатый силлогизм в сочинении «Zur Erklarung und Abhilfe der heutigen Creditnot des Grundbesitzes».
В первом из указанных сочинений Родбертус прежде всего вполне удачно доказывает, что мы должны экономно обращаться с благами, стоящими труда, и поясняет, почему это так. Он с полным правом выдвигает на первый план количественное несоответствие между «бесконечностью и ненасытимостью наших желаний» («Unendlichkeit und Unersattlichkeit unseres Begehrungs-vermogens») или наших потребностей и ограниченностью нашего времени и наших сил; затем только, и притом больше намеками, говорит он о том, что труд «тягостен», что он представляет собой жертву «свободы» и т.д.52 Таким же образом он выводит также вполне удач
50 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 71.
51 Knies. Der Kredit. T. II. S. 60 ff.
52 Rodbertus. Zur Erkenntnis unserer staatswirtschaftlichen Zustande. Erstes Theorem. S. 5, 6.
170
Теория эксплуатации
но и то, что (и по какой причине) на затрату труда следует смотреть, как на «стоимость». «Следует только, — говорит он53, — уяснить себе понятие “стоить” (“kosten”). Это понятие заключает в себе не только то, что для производства продукта требуется известная затрата. К этому понятию существенно относится еще и то, что сделана затрата, которой теперь уже нельзя сделать с другой целью, и то, что эта затрата сделана лицом, на котором отзывается невозможность возврата затраты. Из последнего обстоятельства вытекает, что понятие “стоить” может быть отнесено только к человеку».
Совершенно верно! Так же верно и то, что, как это Родбертус выводит дальше, оба критерия данного понятия наблюдаются в труде, ибо затрата труда, вызываемая каждым благом, «не может быть уже сделана для другого блага», — первый критерий, и «может отозваться только на человеке, так как она состоит из его силы и его времени, которые оба ограничены по отношению к бесчисленному ряду благ», — второй критерий.
Теперь, однако, Родбертус должен еще доказать, что понятие «стоить», а следовательно, и причина хозяйственного отношения к благам могут быть отнесены исключительно к труду, а не к какому-либо другому элементу. Он прежде всего соглашается с тем, «что в производстве блага должно участвовать и участвует в действительности еще нечто другое (кроме труда)», т.е. — если не принимать во внимание идей, предоставляемых человеческим умом, — материал, предоставляемый природой, и силы природы, «которые содействуют труду при обработке или добывании веществ». Однако участие природы не обладает ни тем, ни другим критерием нашего понятия. Активная сила природы «бесконечна и неразрушима: сила, обращающая в хлебное зерно соответствующие субстанции, всегда сопутствует этим субстан
53 Rodbertus. Zur Erkenntnis unserer staatswirtschaftlichen Zustande. Erstes Theorem. S. 7.
171
Ойген 
циям. Правда, материал, предоставляемый природой для одного блага, не может, естественно, в то же время быть использован и для другого. Однако, если бы мы хотели по этому поводу говорить о “стоимости”, мы олицетворяли бы природу и говорили бы о том, чего стоит ей предоставленный ею материал. Материал не является затратой, делаемой человеком для блага: стоить же благо может только человеку»^.
Из двух частей этого вывода предпосылка, отрицающая наличность первого критерия, очевидно, неверна. Силы природы, конечно, вечны и неразрушимы, но для вопроса о затрате на производство имеет значение не то, продолжают ли эти силы вообще существовать, а то, продолжают ли они существовать и действовать так, чтобы быть в состоянии еще раз содействовать производству. А в этом отношении, единственно имеющем значение для нашего вопроса, не может быть и речи о бесконечном существовании. Если мы сожгли уголь, то химические силы углерода, которые благодаря соединению с кислородом атмосферного воздуха вызвали желательное тепловое действие, хотя и продолжают существовать, но их действие, состоящее в связывании атомов кислорода, с которыми атомы углерода соединяются в углекислоту, прекращается, и о вторичном полезном действии этих сил пока не может быть и речи. Затрата химических сил, которую мы сделали в пользу производства некоторого блага при помощи сожжения угля, уже не может быть сделана вторично в пользу другого блага54 55. То же самое, конечно, можно сказать и о сыром материале. Относительно последнего Родбертус, правда, соглашается, хотя и недостаточно категорически, с этим положением, гово
54 Rodbertus. Zur Erkenntnis unserer staatswirtschaftlichen Zustande. Erstes Theorem. S. 8.
55 Нетрудно убедиться, что Родбертус, будучи последовательным, должен был бы назвать вечной и неразрушимой и рабочую силу, так как химические и механические силы, покоящиеся в человеческом организме, также не исчезают.
172
эксплуатации
ря, что сырой материал «в течение этого времени» не может быть затрачиваем на другое благо. В действительности же сырой материал не может быть затрачиваем на производство другого блага не только «в течение этого времени», т.е. того времени, в течение которого он находится в первом благе; по правилу, он не может быть затрачен и впоследствии. Если я, например, затрачиваю дерево на балку, то оно не только не может быть употребляемо для производства другого блага в течение ста лет, в продолжение которых оно служит в доме балкой и постепенно гниет, но и после сгнивания, потому что его химические элементы, хотя и продолжают существовать, но находятся теперь в состоянии, непригодном уже для направления их на полезные цели человека. Несколько позже, при рассмотрении собственного возражения, Родбертус сам отказывается от первого своего довода и опирается уже только на то, что нет второго критерия, на основании которого понятие «стоить» может быть отнесено только к человеку.
Но и в этом Родбертус неправ. Затрата редких даров природы также представляет собой затрату, невозможность возврата которой отзывается на человеке совершенно так же, как это Родбертус требует в своем определении понятия «стоить», и по совершенно той же причине, которую он сам признает по отношению к труду. В самом деле, как следует понимать то, что Родбертус считает причиной, заставляющей нас экономно обращаться с трудом и его продуктами, не, например, страдания, сопряженные с трудом, а — несколько раз выразительно это подчеркивая, — количественную ограниченность труда по отношению к бесконечности наших потребностей. Это можно понимать только в том смысле, что всякое расточение труда, и без того недостаточного для полного удовлетворения потребностей, должно еще более усилить невозможность удовлетворения наших потребностей. Этот мотив остался бы в силе и в том случае, если бы труд не был сопряжен с перенесением лич
773
ных страданий, мучений, принуждения и т.п., а доставлял рабочим одно только ничем не нарушаемое удовольствие, но притом все же не был бы количественно достаточным для производства всех желанных благ. На человеке, таким образом, отражается не только расточительная, но и обыкновенная затрата труда, потому что благодаря ей он лишен возможности удовлетворить какую-либо другую потребность56. То же имеет место и тогда, когда редкий дар природы расточается или вообще затрачивается. Если я расточаю зря или путем хищнической разработки ценные залежи минералов или угля, то я расточаю совокупность удовлетворений потребностей, которую я мог бы приобрести при экономном обращении и которой я лишаюсь при неэкономном обращении57.
Родбертус и сам обратил внимание на это возражение, которого не принять во внимание почти невозможно. Мне могут возразить, говорит он, что, помимо труда, затраченного на рубку деревьев и т.д., собственнику леса стоит также сам материал, «потому что, будучи обращенным на одно благо, он не может уже быть обращенным на другое и поэтому представляет собой затрату, которая отражается на нем, на собственнике»58. Но Род бертус отделывается от этого возражения софизмом. Это возражение, говорит он, покоится на «фикции»,
56 При этом можно еще, например, остановиться на вопросе, не имеет ли разумное основание экономно обращаться с чужим трудом и повелитель над чужим трудом, будь это работодатель, глава семьи или содержатель рабов. Конечно, причиной здесь уже не может быть то, что труд обуславливается его временем, его силой или его личной жертвой свободы, — здесь, очевидно, принимается во внимание только изложенное в тексте отношение к удовлетворению его (или же его семьи) потребностей.
$7 Установления всех горных законодательств, направленные против хищнической разработки, представляют собой наглядное опровержение взгляда Родбертуса, потому что они прямо-таки вменяют в обязанность — по очень основательным причинам — экономно обращаться с редкими дарами природы.
58 Rodbertus. Zur Erkenntnis unserer staatswirtschaftlichen Zustande. Erstes Theorem. S. 9.
174
Теория эксплуатации
«так как отношение положительного права обращают в экономический принцип, между тем как таковым могут служить только законные естественные отношения». Только с точки зрения существующего положительного правопорядка можно было бы предположить, что для предметов природы существует «собственник» уже тогда, когда на них не было еще затрачено труда, и дело обстояло бы совсем иначе, если бы отменили право собственности на землю.
А между тем в решающем пункте дело вовсе не обстояло бы иначе. Если ствол дерева вообще представляет собой относительно редкий дар природы, то уже природа вещи, независимо от всякого правопорядка, требует, чтобы всякое расточение редких даров природы отзывалось на благосостоянии и неблагосостоянии людей: правовой порядок имеет значение только при выборе тех или других лиц, на которых оно будет отзываться. При существовании права частной собственности заинтересованным является собственник — на нем, следовательно, оно отзываться; при общественной собственности оно отзывалось бы на всей совокупности членов общества; при отмене всякого правового порядка — на фактическом повелителе, будь то первый захватчик или сильнейший. Но никогда нельзя было бы избежать того, чтобы потеря или затрата редких даров природы вообще не отражалась на удовлетворении потребностей ни отдельного лица, ни совокупности лиц, за исключением разве того случая, если лес вообще не обитаем людьми, или же, если обитатели его в силу каких-либо других, нехозяйственных, например, религиозных соображений принципиально воздерживаются от всякого применения деревьев. Тогда, конечно, не обращались бы с лесом экономно, но не потому, что чистые дары природы принципиально не могут служить предметом жертвы, а потому, что в силу конкретных условий данного случая они были исключены из таких личных отношений, к которым они сами по себе способны.
175
Ойген 
В одной из позднейших своих работ Родбертус посвящает своему положению еще одно краткое обоснование, которое, очевидно, преследует ту же идею, хотя отчасти в несколько ином направлении. Он высказывает взгляд, что всякий продукт, который становится для нас благом благодаря затрате труда, тем же самым должен с хозяйственной точки зрения быть отнесен исключительно на счет человеческого труда, ибо труд является единственной первичной силой и единственной первичной затратой, с которой обращается экономно человеческое хозяйство59. Что касается этой аргументации, то, во-первых, можно очень сомневаться в правильности самой предпосылки, которой пользуется здесь Родбертус', так относится к ней Книс, высказавший свое сомнение вполне решительно и опирающийся, по моему мнению, на довольно веские аргументы60. И, во-вторых, если бы данная предпосылка была бы даже правильна, то из этого еще не следует, что правилен и вывод. Даже в том случае, если бы труд в действительности представлял собой единственную первичную силу, с которой экономно обращается человеческое хозяйство, то для меня совершенно непонятно, почему человеческое хозяйство, наряду с «первичными силами», не может экономно обращаться еще с чем-либо другим. Почему, например, оно
59 Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. II. S. 160. В том же духе Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 69.
60 Knies. Der Kredit. T. II. S 69: «То, что Родбертус приводит как единственный довод в пользу своей точки зрения, т.е. взгляд, что “труд представляет собой единственную первичную силу и единственную первичную затрату, с которыми обращается экономно человеческое хозяйство”, прямо-таки неверно по существу!» Какое поразительное ослепление, притом у землевладельца, ослепление, заставляющее думать, что неэкономными людьми действующая в наших ограниченных участках сила земли не может быть оставляема «мертво лежащей» или же «расточаема» для разведения «сорных трав» и т.д., и т.д. Такое неправильное рассуждение должно также в конце концов защитить и взгляд, что потеря х моргенов земли «не представляет собой хозяйственной потери» для землевладельца, и что потеря у квадратных миль земли «не представляет собой хозяйственной потери» для народного хозяйства.
176
Теория эксплуатации не может экономно обращаться и с известными результатами других первичных сил? Почему, например, не с золотым метеоритом, о котором мы говорили выше? или со случайно найденным драгоценным камнем? или с естественными залежами каменного угля? Родбертус смотрит слишком узко на сущность и мотивы хозяйства. Мы обращаемся экономно с первичной силой «труд», как верно замечает Родбертус, «потому что этот труд ограничен во времени и силе, потому что, будучи раз затрачен, он совершенно исчерпывается, и потому, наконец, что он является для нас лишением свободы». Но все это только промежуточные мотивы; это еще не последний мотив нашего экономного обращения. В конце концов, мы обращаемся экономно с ограниченным и тяжелым трудом потому, что при неэкономном обращении с ним нам пришлось бы потерять известную долю нашего благосостояния. Но тот же мотив побуждает нас обращаться экономно и со всякой другой полезной вещью, лишение или потеря которой должны повлечь за собой известную потерю жизненных удобств, раз эта вещь существует только в ограниченном количестве, — все равно, будет ли она первичной силой или нет, стоит ли она затраты первичной силы — труда, — или нет.
Наконец, позиция, занимаемая Родбертусом, совершенно не выдерживает критики еще и потому, что, по Родбертусу, все блага должны быть даже рассматриваемы исключительно как продукты материального ручного труда. Эта точка зрения, исключающая, между прочим, из сферы хозяйственно-производительной деятельности даже непосредственное духовное руководство производством, ведет к массе внутренних противоречий и ложных следствий, которые не допускают даже сомнения относительно ее неправильности; последние были раскрыты Книсом с такой убедительностью, что повторное рассмотрение этого вопроса совершенно излишне61.
61 См.: Knies. Der Kredit. Т. IL S. 64 ff., например: «Кто хочет “произвести” каменный уголь, тот должен не только копать, но
177
] 2 О. Бём-Баверк
Таким образом, уже первое основное положение Родбертуса идет вразрез с истиной. Впрочем, чтобы быть совершенно лояльным, я должен здесь сделать уступку, которой Книс, исходя из точки зрения теории пользования, представителем которой он является, допустить не мог. А именно, я согласен, что с опровержением этого основного положения отнюдь не опровергается еще вся теория процента Родбертуса. Это положение неверно не потому, что оно ошибочно представляет в производстве благ долю капитала, а потому, что оно ошибочно представляет долю природы. Я полагаю, подобно Родберту-су, что если рассматривать результат всех стадий производства как целое, то капитал не может занимать самостоятельного места среди издержек производства: капитал представляет собой не исключительно «предварительно затраченный труд», как полагает Родбертус, — он представляет собой только часть, обыкновенно, правда, даже главную, «предварительно затраченного труда», остальную же часть его составляют накопленные силы природы, обладающие ценностью. Если же последние отсутствуют — как это бывает, например, в производстве, в котором во всех стадиях затрачиваются исключительно свободные дары природы и труд или же такие продукты, которые сами созданы исключительно свободными дарами природы и трудом, — то мы в самом деле можем вместе с Родбертусо.м утверждать, что бла-
должен копать в определенном месте; он может безуспешно тратить все тот же материальный труд раскопки в тысяче мест. Но если предпринять тяжелый и необходимый труд определения места специальным лицом, например, геологом; если без посторонней “духовной силы” не может быть построена шахта и т.д. — то каким же образом, спрашивается, “хозяйственным” трудом является только раскопка? Если, например, выбор веществ, определение количественных отношений и т.д. совершаются не тем лицом, которое изготовляет пилюли, а иным, — то неужели хозяйственная ценность этого вещественного тела и само это целебное средство как таковое могут быть продуктом исключительно соответствующего ручного труда?»
178
Теория эксплуатации га, созданные в таком производстве, с хозяйственной точки зрения представляют собой исключительно продукты труда. Если, таким образом, основная ошибка Родбертуса относится не к роли капитала, а исключительно к роли природы, то и следствия, которые он выводит из этого основного положения относительно природы прибыли на капитал, могут и не быть неверными. Только в том случае, если и в дальнейшей части его учения найдутся существенные ошибки, мы будем вправе отвергнуть таковое как неверное. А такие ошибки, без сомнения, имеются.
Чтобы не использовать неподходящим образом первой ошибки Родбертуса, я во всем дальнейшем исследовании буду делать только такие предположения, в которых будут совершенно устранены следствия этой ошибки. Я буду предполагать, что все блага производятся исключительно совместной деятельностью труда и свободных сил природы и при исключительном содействии таких капиталов, которые сами созданы только совместной деятельностью труда и свободных сил природы, без содействия обладающих меновой ценностью даров природы. При таком ограничивающем предположении и я могу признать действительным основное положение Родбертуса, что блага, с хозяйственной точки зрения, стоят только труда. Посмотрим, что будет дальше.
Следующее положение Родбертуса гласит: естественно и с «чисто юридической точки зрения» вполне справедливо, что рабочему должен принадлежать весь продукт, который создан только им, или вся ценность такового без вычетов. Я также вполне согласен с этим положением, против правильности и справедливости которого при сделанном выше ограничительном предположении нельзя, на мой взгляд, ничего возразить. Но я полагаю, что Родбертус, а с ним и все социалисты, имеют об осуществлении этого действительно справедливого положения неверное представление и, увлеченные этим пред-
179
12*
Ойген Бем-Баверк^
ставленном, требуют осуществления состояния, которое не соответствует этому положению, а противоречит. Так как в многочисленных попытках опровержения, направленных до сих пор против теории эксплуатации, этот решающий пункт был — как это ни странно -- рассматриваем только в высшей степени поверхностно и никогда еще не был освещен надлежащим образом, то я думаю, что могу себе позволить попросить читателя внимательно следить за дальнейшими рассуждениями, тем более, что эта нелегкая задача обязательно требует внимательного отношения.
Я сначала назову ошибку, в которой я упрекаю Родбертуса, а потом только постараюсь осветить ее. Вполне верное положение, что рабочий должен получать всю ценность своего продукта, может обозначать только, что или рабочий должен получать всю настоящую ценность произведенного им продукта в настоящем, или он должен получать всю будущую ценность его в будущем. Но Родбертус и социалисты понимают это положение в том смысле, что рабочий должен получать всю будущую ценность своего продукта уже в настоящем, и делают при этом вид, будто их точка зрения является вполне естественной и единственно возможной.
Поясним это на конкретном примере. Положим, что производство благ, например, паровой машины, стоит пяти рабочих лет, и что меновая ценность, которой достигает готовая машина, равна 5500 гульденам. Положим далее — временно отвлекаясь от факта распределения продукта между несколькими лицами, — что машину производит один рабочий своим беспрерывным пятилетним трудом. Какое же, спрашивается, он должен получить вознаграждение в силу того принципа, что рабочему должен принадлежать, в качестве заработной платы, весь его продукт или же вся ценность его продукта? Ответ на этот вопрос не может подлежать никакому сомнению: он должен получить всю паровую машину или же
180
эксплуатации
все 5000 гульденов. Но когда? И по поводу этого также не может быть никакого сомнения: очевидно, по истечении пяти лет. В самом деле, нельзя овладеть паровой машиной, если она не существует, нельзя овладеть созданной собственным трудом ценностью в 5500 гульденов, если она еще не создана. В данном случае рабочий получит свое вознаграждение по формуле: весь будущий продукт или его будущая ценность в будущем.
Но очень часто случается, что рабочий не может или не хочет ждать, пока его продукт будет полностью закончен. Наш рабочий желает, например, получить соответствующую часть вознаграждения уже по истечении года. Возникает вопрос, как определить эту часть в зависимости от приведенного выше принципа. Я полагаю, что и относительно этого не может возникнуть ни малейшего сомнения: рабочий получит все, что ему следует, если он в данный момент получит то, что он создал. Следовательно, если, например, он до настоящего времени добыл известное количество руды, железа или стали, то он получит все то, что ему следует, если получит все это количество руды, железа или стали или же всю ту ценность, которой обладают все эти вещества, конечно, в настоящем. Я не думаю, чтобы кто-либо из социалистов мог иметь что-либо против такого решения вопроса.
Как же велика будет эта ценность по сравнению с ценностью готовой паровой машины? При ответе на этот вопрос поверхностный мыслитель может впасть в ошибку. Рабочий в настоящее время доставил пятую часть технического труда, необходимого для изготовления всей машины, следовательно, — этот вывод легко может быть сделан при поверхностном рассмотрении вопроса, — его настоящий продукт также будет обладать пятой частью ценности всего продукта, т.е. ценностью в 1100 гульденов. Таким образом, рабочий должен за год получить заработную плату в 1100 гульденов.
Этот вывод ложен. 1100 гульденов представляют собой пятую часть ценности готовой, имеющейся налицо
181
паровой машины. Но рабочий пока произвел не пятую часть машины, которая уже готова, а пятую часть машины, которая будет готова только через четыре года. А это не одно и то же, не только на словах, но и по существу. Первая пятая часть имеет ценность, отличную от ценности второй, совершенно так же, как и целая, имеющаяся налицо машина при настоящей оценке имеет другую ценность, чем машина, которая будет готова только через четыре года, — совершенно так же, как все вообще настоящие блага имеют в настоящее время ценность, отличную от ценности благ будущих.
Тот факт, что по оценке настоящего времени, к которому относится наше хозяйство, настоящие блага обладают большей ценностью, чем будущие блага того же вида и качества, является одним из наиболее распространенных и наиболее важных в хозяйстве. Причины, которым этот факт обязан своим происхождением, разнообразные видоизменения, в которых он проявляется, и столь же разнообразные следствия, к которым он ведет в хозяйственной жизни, я подробное исследую во втором томе моего настоящего сочинения; эти исследования не будут ни так легки, ни так просты, как это может показаться на основании ясности основного положения. Но я полагаю, что и теперь, хотя я и не привел результаты этих подробных исследований, я вправе ссылаться на факт, что настоящие блага обладают большей ценностью, чем такие же будущие, так как существование этого факта несомненно подтверждается самым поверхностным наблюдением обыденной жизни. Спросите у 1000 лиц, предпочитают ли они получить в подарок 1000 гульденов в настоящее время или через 50 лет, и все до единого отдадут предпочтение настоящим 1000 гульденам; или спросим у 1000 других лиц, которым нужна лошадь и которые за хорошую лошадь согласны уплатить 200 гульденов, сколько они дали бы в настоящее время за такую же лошадь, которую, однако, получат только лет через 10 или 50; все они назовут — если только вообще назо
182
Теория эксплуатации
вут — гораздо меньшую сумму, и этим они только подтвердят, что все люди, занимающиеся хозяйством, считают настоящие блага более ценными, чем совершенно такие же блага в будущем.
Таким образом, изготовленная нашими рабочими в течение первого года пятая часть нашей паровой машины, которая будет закончена только через четыре года, не имеет полной ценности пятой части уже готовой машины, а меньшую. Насколько же меньшую? Этого я сейчас не могу еще объяснить, не желая забегать вперед в ущерб делу. Здесь же я ограничусь замечанием, что это обстоятельство находится в известной, на опыте наблюдаемой связи с величиной существующей в этой стране ставки процента62 и с отдаленностью момента, в который будет закончен весь продукт. Если я предположу, что существующая в данной стране ставка процента равна 5%, то продукт первого рабочего года будет иметь в конце его ценность приблизительно в 1000 гульденов63. Таким образом, вознаграждение, которое должен получить рабочий за первый рабочий год на основании принципа, что рабочий должен получать весь свой продукт или всю его ценность, будет равняться 1000 гульденам.
Быть может, кому-либо, несмотря на предыдущие выводы, покажется, что это мало, — тогда я обращаю его внимание на следующее. Йикто не будет сомневаться в том, что вознаграждение рабочего не будет сокращено, если он через пять лет получит всю паровую машину или всю ее ценность в 5500 гульденов. Вычислим в целях сравнения и ценность авансированной части вознаграждения к концу пятого года. Так как 1000 гульденов,
62 Я, конечно, и не думаю вводить здесь ставку процента, как причину более низкой оценки будущих благ. Я прекрасно знаю, что процент и ставка процента могут быть только следствием этого основного явления. Я здесь даю не объяснение фактов, а только изложение.
63 Правильность этого странного на первый взгляд подбора цифр вскоре обнаружится.
Ойген Бём-Баверк полученных в конце первого года, можно на четыре года отдать под проценты и при 5%-ной норме (без сложных процентов) увеличить их еще на 200 гульденов (применение, доступное и рабочему, получившему вознаграждение), то очевидно, что 1000 гульденов, уплаченных в конце первого года, равноценны 1200 гульденов, уплаченным в конце пятого года. Поэтому если рабочий получает за пятую часть своего технического труда по истечении года 1000 гульденов, то очевидно, что он получает вознаграждение по масштабу, не менее благоприятному, чем если бы он получил за весь продукт по истечении пяти лет 5500 гульденов.
Как же представляют себе осуществление идеи, что рабочий должен получать всю ценность своего продукта, Родбертус и социалисты? Они требуют, чтобы вся ценность, которой будет обладать в конце работы готовый продукт, была обращена на заработные платы и выплачивалась pro ratcft* уже в течение работы. Подумаем, что это значит. В применении к нашему примеру это значит, что рабочий, если принять во внимание среднюю соответствующих выплат, получит все 5500 гульденов, которым будет равняться ценность паровой машины через 5 лет, уже через 21 /2 года. Я должен сознаться, что считаю абсолютно невозможным обосновать такое требование сделанной предпосылкой. Каким образом можно назвать естественным и с чисто правовой точки зрения вполне справедливым факт, что человек получит уже по истечении 21 /2 лет то, что он создаст только через 5 лет? Это так мало «естественно», что естественным путем даже неосуществимо. Это невыполнимо даже в том случае, если освободить рабочего от всех оков так часто осуждаемого наемного договора и поставить его в самые благоприятные условия независимого предпринимателя. Будучи рабочим-предпринимателем, он, конечно, получит 5500 гульденов целиком, но получит их не раньше,
64 Соответственно, соразмерно (лат.). — Прим. изд.
184
Теория эксплуатации
чем они будут созданы, т.е. через 5 лет. И каким же образом, во имя чисто юридической точки зрения, можно осуществить при помощи наемного договора то, в чем природа вещей отказала самому предпринимателю?
Требования социалистов, если называть вещи своими именами, сводятся к тому, что рабочие, в силу наемного договора, должны получать больше, чем они заработали, больше, чем они могли бы получить, если бы они были предпринимателями за свой счет, больше, чем они создают для предпринимателя, с которым они заключает наемный договор. Рабочие создали 5500 гульденов только по истечении 5 лет и на это по справедливости имеют право. Но 5500 гульденов по истечении 21/? лет» которых требуют для рабочих, представляют собой большую сумму — они представляют собой, при 5%-ной норме, столько, сколько приблизительно 6200 гульденов по истечении пяти лет. И это отношение ценностей отнюдь не является следствием небезупречных социальных учреждений, которые создали процент и определили его 5%-ную норму; оно является непосредственным следствием того, что наша жизнь ограничена пределами времени, что сегодняшний день со своими потребностями и заботами предшествует завтрашнему, что в послезавтрашнем дне мы, может быть, вообще уже не можем быть уверенными. Не только жадные капиталисты делают различие между настоящим и будущим, — его делает каждый рабочий, вообще каждый человек. Как жаловался бы на обсчет рабочий, если бы ему взамен его недельной заработной платы в 10 гульденов, подлежащей уплате сегодня, предложили 10 гульденов через годы! А неужели для предпринимателя безразлично то, что не безразлично для рабочего? Неужели он должен платить 5500 гульденов через 21/г года за 5500, которые он получит только через 5 лет в виде готового продукта? Это и несправедливо, и неестественно! Справедливым и естественным будет, я еще раз охотно это признаю, если рабочий получит все 5500 гульденов через пять лет. Если же
185
он не может или не хочет ждать в течение пяти лет, то он, конечно, также должен получить всю ценность своего продукта, но только настоящую ценность настоящего продукта. Но эта ценность по необходимости должна быть меньше, чем та часть ценности будущего продукта, которая соответствует техническому труду, потому что в хозяйственном мире господствует закон, что настоящая ценность будущих благ меньше, чем настоящая ценность настоящих благ; этот закон обязан своим происхождением не какому-либо общественному или государственному учреждению, а непосредственно природе человека и природе вещей.
Если где-либо можно извинить многословие, то прежде всего в данном месте, в котором речь идет об опровержении столь важного по своим последствиям учения, как социалистическая теория эксплуатации. Поэтому, рискуя даже надоесть тому или другому из моих читателей, я все же приведу еще один конкретный пример, который, надеюсь, даст мне возможность еще резче осветить ошибку социалистов.
В нашем первом примере я отвлекся от факта разделения труда. Теперь же я так видоизменю пример, чтобы он в этом отношении ближе подходил к действительности хозяйственной жизни. Предположим, что в производстве машины принимают участие на началах разделения труда пять различных рабочих, из которых каждый доставляет годичный труд. Один из рабочих, положим, добывает необходимую железную руду, другой изготавливает из нее железо, третий перерабатывает железо в сталь, четвертый готовит из нее необходимые отдельные составные части, пятый, наконец, придает им необходимую связь и вообще заканчивает работу. Так как при этом каждый последующий рабочий, в силу природы дела, может начать свою работу только тогда, когда его предшественники уже закончили свою предварительную работу, то наши рабочие могут взять на себя труд эти пяти рабочих лет не одновременно, а последовательно
186
______________ Теория эксплуатации
один за другим; следовательно, изготовление машины будет продолжаться, как и в первом примере, пять лет. Предположим, что ценность готовой машины будет та же, что и прежде, т.е. 5500 гульденов. Какую же часть ее может теперь требовать за свой труд каждый из пяти участников, согласно принципу, что рабочий должен получать всю ценность своего продукта?
Попытаемся решить этот вопрос прежде всего для того случая, когда вопрос о заработной плате решается без участия постороннего предпринимателя, исключительно самими рабочими, т.е., когда полученный продукт просто распределяется между пятью рабочими. Для этого случая не подлежат сомнению два факта. Во-первых, распределение возможно только по истечении пяти лет, так как до этого времени нет ничего, что можно было бы распределить; если бы, например, хотели между отдельными лицами распределить в качестве заработной платы уже руду и железо, произведенные в течение первых двух лет, то не было бы сырого материала для продолжения работы; напротив, ясно, что предварительный продукт, произведенный в течение первых лет, не может подлежать никакому распределению до конца производства, и что до этого времени он должен быть связан в производстве. Во-вторых, не подлежит никакому сомнению, что общую ценность в 5500 гульденов следует распределить между пятью рабочими.
По какому же принципу?
Конечно, не поровну, как это может показаться на первый, поверхностный взгляд, так как такое распределение предоставило бы значительное преимущество тем рабочим, труд которых относится к более поздней стадии общего производства по сравнению с их товарищами, трудившимися ранее. Рабочий, заканчивающий машину, получил бы за свой рабочий год 1100 гульденов непосредственно по истечении этого года; тот рабочий, который изготовил отдельные составные части машины,
187
получил бы ту же сумму, но должен был бы дожидаться своего вознаграждения еще целый год по истечении своего рабочего года; а тот рабочий, который добывает руду, получил бы то же вознаграждение только по истечении четырех лет после затраты своего труда. Так как такая отсрочка ни в коем случае не может быть безразличной для лиц, принимавших участие в производстве, то каждый хотел бы взять на себя заключительный труд, который вознаграждается без отсрочки, и никто не согласился бы взять на себя предварительную работу. Чтобы все-таки найти лиц, согласных взять на себя эту последнюю, рабочие заключительных стадий были бы вынуждены обеспечить за товарищами предварительных стадий большую долю в окончательной ценности продукта, в виде вознаграждения за отсрочку. Величина этой доли зависела бы отчасти от продолжительности отсрочки, отчасти же от величины разности, наблюдаемой в хозяйственных и культурных условиях нашего маленького общества при оценке настоящих и будущих благ. Если эта разность равна, например, 5%, то доли пяти рабочих будут уменьшаться в следующем порядке.
Первый из занятых в производстве рабочих, который по истечении своего рабочего года должен дожи
даться вознаграждения еще 4 года, получит в конце пя-
того года......................................1200
второй, который должен ждать 3 года.........1150
третий, который ждет 2 года.................1100
четвертый, который ждет год.................1050
последний, получающий вознаграждение непосредственно после окончания своей работы...............1000
Итого........5500
Предположение, что каждый рабочий получает одно и то же вознаграждение в 1100 гульденов, возможно только при условии, что разница во времени не имеет для них никакого значения, и что они считают себя одинаково вознагражденными как 1100 гульденами, которые они
188
Теория эксплуатации
получают тремя или четырьмя годами позже, так и 1100 гульденами, которые они получают непосредственно после окончания работы. Я вряд ли должен отмечать, что такое предположение никогда не имеет места и иметь не может. И вообще невозможно, чтобы каждый из них получал 1100 гульденов непосредственно после окончания работы, если сюда не привходит третье лицо.
Я полагаю, что не будет излишним мимоходом обратить особое внимание читателя на одно обстоятельство. Я не думаю, что кто-либо нашел несправедливой вышеприведенную схему распределения. О несправедливости же со стороны предпринимателя-капиталиста совершенно не может быть речи, так как рабочие распределяют свой собственный продукт исключительно между собой: а между тем рабочий, исполнивший предпоследнюю пятую часть труда, все же не получает полной пятой части окончательной ценности продукта, а только 1050 гульденов, последний же рабочий получает всего только 1000 гульденов.
Предположим теперь, как это и бывает обыкновенно в действительности, что рабочие не могут или не желают ждать своего вознаграждения до окончательного завершения производства машины, и что они заключают с предпринимателем договор, на основании которого они получают от него вознаграждение по окончании своей работы, взамен чего предприниматель становится собственником окончательного продукта. Положим далее, что этот предприниматель человек вполне справедливый и бескорыстный, который вовсе не желает использовать бедственное положение рабочих в целях ростовщического понижения их заработной платы. Теперь возникает вопрос, на каких условиях заключается при таких обстоятельствах наемный договор.
Ответить на этот вопрос будет нетрудно. Очевидно, обращение с рабочими будет вполне справедливо, если предприниматель предложит им в вознаграждение то же, что они получили бы в качестве доли распределения в
189
Ойген Бём-Баверк
том случае, если бы производили за свой счет. Это положение дает нам твердую точку опоры прежде всего для одного рабочего, а именно для последнего. Если бы рабочие производили за собственный счет, то он получил бы 1000 гульденов непосредственно после окончания своей работы; чтобы быть совершенно справедливым, предприниматель должен также предложить ему 1000 гульденов. Для остальных рабочих указанное положение не дает непосредственной точки опоры. В самом деле, момент вознаграждения теперь другой, чем в случае распределения, и поэтому суммы, соответствующие последнему, не могут быть непосредственно решающими. Но мы имеем другую твердую точку опоры. Так как все пять рабочих затратили одинаковый труд для завершения работы, то справедливость требует, чтобы все они получили одно и то же вознаграждение; это же вознаграждение выразится теперь в одинаковых суммах, так как каждый рабочий получает вознаграждение непосредственно после окончания своей работы. Следовательно, каждый из пяти рабочих в конце рабочего года получит 1000 гульденов, как этого и требует справедливость.
Какому-либо из моих читателей может показаться, что это слишком мало; я приведу поэтому простой числовой пример, который покажет, что в данном случае рабочие получают ту же ценность, которую они получили бы при — безусловно, справедливом — распределении всего продукта только между ними. В случае распределения продукта рабочий №5 получает 1000 гульденов непосредственно после окончания пятого рабочего года, в случае же наемного договора он получает ту же сумму и в то же время. Рабочий №4 получает в случае распределения продукта 1050 гульденов через год после окончания рабочего года, в случае же наемного договора 1000 гульденов непосредственно после окончания рабочего года; если он отдаст эту сумму под проценты, то по истечении года после окончания работы он будет находиться в совершенно тех же условиях, в которых он на-
190
Теория эксплуатации
ход идея бы в случае распределения, — у него будет 1050 гульденов. Рабочий №3 получает в случае распределения продукта 1100 гульденов через два года после окончания продукта, в случае же наемного договора — немедленно 100 гульденов, который, будучи отданы под проценты, к тому же сроку обратятся в 1100 гульденов. Точно так же 1000 гульденов, который получают рабочие №1 и №2 вместе с процентами, наросшими за соответствующее время, вполне равны 1200 и 1500 гульденам, которые они получили бы в случае распределения продукта через 4 и через 3 года после окончания работы. Если же каждое отдельное вознаграждение равно соответствующей доле распределения, то и сумма всех этих отдельных вознаграждений должна, естественно, равняться сумме всех долей распределения: сумма в 5000 гульденов, которую предприниматель уплачивает рабочим непосредственно после окончания работы, совершенно равноценна 5500 гульденам, которые во втором случае могли бы быть распределены между рабочими в конце пятого года65.
65 Штольцманн (JStolzmann. Soziale Kategorie. S. 305 ff.) привел против этого моего пояснительного примера несколько, как я полагаю, довольно несущественных и к тому же основанных на недоразумении возражений. Исходя из ошибочного положения, будто я своей группой рабочих хотел или должен был представить своего рода первобытный тип, маленькое государство с полным, замкнутым хозяйством, он возражает, что и последний рабочий «со своей готовой машиной не мог бы еще ничего поделать, не мог бы просуществовать ни одного дня» (с. 307), и что предположенное мною вознаграждение первого рабочего в 1200 гульденов в конце пятого года представляет собой слишком малое вознаграждение за пятилетнее выжидание; напротив, рабочий, «если он не хочет умереть с голоду за продолжительное время», в течение которого «его заставляют бесполезно и праздно сидеть, сложа руки», должен получать вознаграждение за все пять лет, т.е. 5000 гульденов (с. 308). По отношению к этому возражению я должен только установить, что я отнюдь не думал дать пример замкнутого первобытного типа; я хотел только представить и представил товарищество из пяти человек, действующее в сфере современной хозяйственной жизни и исключительно для одного-единственного предприятия, а именно для производства машины. При этом я
191
Ойген Бём-Баверк^
Более высокое вознаграждение, например, вознаграждение рабочего года 1100 гульденами, было бы мыслимо только в том случае, если бы для предпринимателя было совершенно безразлично то, что не безразлично для рабочих, т.е. разница во времени, или если бы предприниматель захотел сделать рабочим подарок, равный разности ценностей между настоящими 1100 гульденами и будущими. От частных предпринимателей, по крайней мере, в виде правила, нельзя ожидать ни того, ни другого, но за это им нельзя сделать ни малейшего упрека, не говоря уже об обвинении в несправедливости,
могу сослаться на рельефность высказанных мной выше на с. 183 предположений моего примера, в котором, между прочим, идет речь о «меновой ценности» готовой машины и в котором я отвлекся исключительно от разделения труда, — причем даже от разделения труда я отвлекся только временно и только по отношению к производству машины. Поэтому не может быть и речи о необходимости для участников соответствующей производительной операции оставаться праздными в течение того времени, когда они не заняты в данном производстве. И если затем Штолъцманн на с. 313 упрекает меня в «крупном error duplv», так как я предполагаю возможность, что, например, и один из рабочих может отдать на проценты заранее полученную им долю вознаграждения до конца года, и «возвожу таким образом рабочих в капиталистов, наряду с предпринимателями», то я могу только заметить, что я в своем примере ни одним словом не исключил возможности, что тот или другой из участников сам располагает средствами, которые дали бы ему возможность ждать. Напротив, я и на с. 183, и на с. 193 выразительно подчеркнул альтернативу, что рабочие «не могут или не хотят ждать» (konnen oder wollen), а между тем Штольцманн на с. 307 и 309 цитирует это место, очевидно, по недоразумению, неверно, а именно: «могут и хотят» (кбппеп und wollen). Наконец, я уже выше в примечании 1 к с. 438 (имеющемся и в 1-м изд.) категорически заметил, что я своим примером отнюдь не намеревался дать объяснение самой проблемы процента, а хотел только осветить определенный ход мыслей, руководствуясь данными фактами. Более интересные и глубже вникающие в суть дела возражения сделал доктор Роберт Мейер в своем талантливо написанном сочинении «Das Wesen des Einkommens» (Berlin, 1887. S. 270 ff.). Рассмотрение его возражений — также основанных на недоразумении, — невозможно без помощи некоторых деталей из моей положительной теории капитала, и я должен поэтому отнести таковое ко второму тому настоящего сочинения.
192
Теория эксплуатации
эксплуатации или грабеже. Существует одно только лицо, от которого рабочие могли бы по правилу ожидать такого обращения, — это государство. С одной стороны, государство, как существо вечное, не должно необходимо приписывать такое значение разнице во времени между предоставлением и возвращением благ, как недолговечные индивиды; и, с другой стороны, государство, конечной целью которого является благосостояние совокупности всех его членов, может, если речь идет о благосостоянии большого числа членов, отрешиться от строгой точки зрения взаимных услуг — оно может дарить, вместо того, чтобы торговаться. В этом смысле, конечно, мыслимо, что государство — но и только оно, — являясь предпринимателем грандиозного производства, могло бы предоставлять рабочим, в качестве вознаграждения, полностью будущую ценность будущего продукта уже в настоящем, т.е. непосредственно после окончания их работы. Должно ли государство так поступать — социальный вопрос практически разрешился бы, таким образом, в духе социализма, — или нет, это вопрос целесообразности, и рассмотрение его не относится к задаче настоящего моего сочинения. Я повторяю, однако, еще раз и обращаю на это особое внимание: если социалистическое государство будет выплачивать рабочим в качестве заработной платы всю будущую ценность продукта уже в настоящем, то это будет не соблюдение, а на социалистических соображениях основанное нарушение принципа, что рабочий должен получать в качестве вознаграждения всю ценность своего продукта; это будет не восстановление состояния, которое само по себе было бы естественно и соответствовало бы чисто юридической точке зрения, но которое в настоящее время нарушается вследствие жадности капиталистов, — это будет искусственный прием для того, чтобы сделать возможным то, что при обыкновенном ходе дела невыполнимо, и притом сделать возможным благодаря скрытому, постоянному
13 О. Бем-Баверк
193
Ойген Бём-Баверк______________________________________
подарку бедным членам со стороны великодушной общественности — государства.
Теперь я перехожу к краткому применению сказанного. Легко убедиться в том, что тот способ вознаграждения, о котором я говорил в нашем примере, и есть тот, который фактически осуществляется в нашем хозяйственном мире. И здесь распределяется в качестве вознаграждения не полная, окончательная ценность продукта труда, а меньшая сумма, но зато в более раннее время. Поскольку соответственно распределяемая общая сумма вознаграждения отличается от окончательной ценности окончательного продукта не больше, чем на величину, необходимую для заполнения господствующей разности в оценке настоящих и будущих благ, другими словами, поскольку величина вознаграждения отличается от окончательной ценности продукта не больше, чем на сумму процентов, которую можно получить при существующей в данной стране процентной норме, — постольку право рабочих на полную ценность создаваемого ими продукта остается в полной силе; они получают весь продукт по оценке того времени, когда они получают свое вознаграждение. Только в том случае, если общее вознаграждение отличается от окончательной ценности продукта больше, чем на сумму процентов, которую можно получить при существующей в данной стране процентной норме, можно при известных обстоятельствах усмотреть действительную эксплуатацию рабочих66.
66 Более подробные исследования этого вопроса я оставляю для второго тома. Для того, чтобы предупредить могущие возникнуть недоразумения, и особенно же предположения, будто я всякую предпринимательскую прибыль, превышающую сумму процентов, которую можно получить при существующей в данной стране процентной норме, считаю «хищнической прибылью», я должен заметить следующее. В общую разность между ценностью продукта и выплачиваемым вознаграждением, выпадающую на долю предпринимателя, могут войти четыре существенно различных составных части. 1) Премия за риск на случай неудачи производства. Правильно определенная, она на несколько лет в среднем служит
194
Теория эксплуатации
Возвратимся теперь к Родбертусу. Вторая и самая решительная ошибка, в которой я его упрекал в последних рассуждениях, состоит в том, что он неверно и нелогично толкует признаваемый мной принцип, что рабочий должен получать всю ценность своего продукта, в том смысле, что рабочий теперь уже должен получить всю ценность, которой никогда не будет обладать его законченный продукт.
Если мы пожелаем определить источник этой ошибки Родбертуса, то мы увидим, что таковым является иная ошибка, третья важная ошибка, которую я констатирую в его теории эксплуатации. Родбертус исходит из того предположения, что ценность благ определяется исключительно количеством труда, необходимого для их производства. Если бы это было верно, то предварительный продукт, вмещающий в себя годичный труд, уже теперь обладал бы полной пятой частью ценности, которой будет обладать оконченный продукт, вмещающий в себе пять рабочих лет; в таком случае было бы справедливо и требование, что рабочий должен уже теперь получить в вознаграждение полную пятую часть этой ценности.
Однако это предположение в том виде, в котором его высказывает Родбертус, безусловно неверно. Для того,
для покрытия действительных потерь и, конечно, не заключает в себе сокращения заработной платы рабочих. 2) Вознаграждение за собственный труд предпринимателя, который, конечно, также не подлежит сомнению и в известных случаях, например, при использовании нового изобретения предпринимателя, может цениться высоко, причем и в этом не будет несправедливости по отношению к рабочим. 3) Рассмотренное в тексте вознаграждение за разность времени между уплатой вознаграждения и реализацией окончательного продукта, соответствующее существующей в данной стране процентной норме; наконец, 4) предприниматель может в известных случаях добиться увеличения прибыли использованием затруднительного положения рабочих для еще большего ростовщического понижения заработной платы. Из этих четырех составных частей только последняя представляет собой нарушение принципа, что рабочий должен получать всю ценность своего продукта.
13*
195
Ойген Бём-Баверк
чтобы доказать это, я могу даже не затрагивать вопроса о принципиальной верности или неверности знаменитого закона ценности Рикардо, что труд представляет собой источник и мерило всякой ценности; достаточно, если я укажу на существование важного исключения из этого закона, которое было добросовестно отмечено и подробно рассмотрено в особой главе самим Рикардо, но которое, как это ни странно, Родб ершу сом было оставлено без всякого внимания. Я говорю о том, что из двух благ, производство которых требует одинаковой затраты труда, то из них приобретает большую меновую ценность, изготовление которого требует большего аванса предварительного труда или более продолжительного промежутка времени. Рикардо отмечает этот факт в своеобразной форме. Он выводит67, что «принцип, на основании которого относительную ценность благ определяет количество труда, затраченное на их производство, претерпевает значительное видоизменение благодаря применению машин и вообще основного и сохраняющегося капитала», а также (отд. V) «благодаря неодинаковой продолжительности существования капитала и неодинаковой скорости, с которой он восстанавливается в руках собственника». Блага, на производство которых затрачен большой основной капитал или же основной долго сохраняющийся капитал, а также блага с более продолжительным периодом восстановления оборотного капитала предпринимателя, обладают большей меновой ценностью, чем блага, которые стоили такого же труда, но для которых вышеприведенные обстоятельства вовсе не имеют места или же имеют место, но в меньшей степени, а именно, меновой ценностью, большей на величину прибыли на капитал, оставляемой предпринимателем за собой.
И самые ревностные поборники закона трудовой ценности не могут сомневаться в действительном существовании этого, установленного Рикардо, исключения из
6 Ricardo. Principles. Отд. IV. Гл. 1.
196
Теория эксплуатации
данного закона; они не могут также сомневаться и в том, что, при известных условиях, временная отсрочка оказывает на ценность благ даже большее влияние, чем количество затраченного труда. Я напомню, например, о ценности старого, в течение многих десятилетий отстаивавшегося вина или о ценности столетнего дерева в лесу.
Об этом исключении можно сказать еще кое-что. Не нужно быть особенно проницательным, чтобы заметить, что в нем, собственно, заключается суть первичного процента на капитал: излишек меновой ценности, приобретаемый благами, производство которых требует аванса предварительного труда, и представляет собой то, что остается в руках предпринимателя-капиталиста в виде прибыли на капитал при распределении ценности продукта. Если бы не было этой разности ценностей, то не было бы и первичного процента на капитал; эта разность ценностей делает возможным его существование, она содержит его в себе, она тождественна с ним. Нет ничего легче, чем доказать это, если вообще еще необходимо доказывать этот факт, столь очевидный. Положим, что производство каждого из трех благ требует одного года труда, но различной продолжительности аванса этого труда — первое годичного, второе десятилетнего, третье двадцатилетнего. При таких обстоятельствах меновая ценность первого блага будет и должна быть достаточной для того, чтобы покрыть вознаграждение за рабочий год и, сверх того, еще годичный процент на затраченный труд. Но очевидно, что та же меновая ценность не может быть достаточной для того, чтобы покрыть то же вознаграждение за рабочий год и, сверх того, еще десяти- и двадцатилетний процент на одинаковое количество авансируемого труда. Этот процент может быть уплачен только тогда (и потому), когда ценность второго и третьего блага будет соответственно больше ценности первого блага, хотя все три блага стоили одного и того же количества труда; разность меновых ценностей, очевидно, и представляет собой источник, из которого вы
197
Ойген Бём-Баверк^
текает и может вытекать десяти- или двадцатилетний процент на капитал.
Таким образом, это исключение из закона трудовой ценности имеет очень важное значение: оно тождественно с главным видом первичного процента на капитал. Кто хочет объяснить этот последний, тот должен прежде всего объяснить данное исключение’, без объяснения этого исключения немыслимо объяснить проблему процента. Если же в рассуждениях, предметом которых как раз и является процент на капитал, все же игнорируется, чтобы не сказать отрицается, это исключение, то это представляет собой ошибку и притом такую, крупнее которой вообще трудно себе представить. Игнорирование этого исключения Родбертусом равносильно игнорированию главной части того, что он хотел объяснить.
Эту ошибку нельзя извинить и тем, что Родбертус не намеревался установить правило, наблюдаемое в действительной жизни, а хотел только выдвинуть гипотетическое предположение, которым он мог бы пользоваться для того, чтобы иметь возможность провести свои отвлеченные исследования легче и удачнее. Правда, в некоторых местах своих сочинений Родбертус и придает положению, что ценность всех благ определяется количеством затраченного труда, характер простого условного предположения68. Однако, во-первых, нет также недостатка в местах, в которых Родбертус высказывает убеждение, что его закон ценности действителен и в фактической хозяйственной жизни69, и, во-вторых, даже гипотетически нельзя предполагать все то, что хочется предположить. И в чисто гипотетическом предположении мож
68 Например: Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 44, 107.
69 Ibid. S. 113, 147; Rodbertus. Erklarung und Abhilfe. T. I. S. 123. В последнем месте Родбертус говорит: «Если ценность сельскохозяйственного и фабричного продукта регулируется количеством овеществленного в нем труда, что в общем и всегда имеет место в свободном обмене», и т.д.
198
Теория эксплуатации
но отвлекаться только от таких условий действительности, которые для рассматриваемого вопроса не имеют особенно важного значения. Но что сказать, если во главе теоретического исследования процента на капитал отвлекаются от существования самого главного вида процента на капитал? Если главная часть того, что должно быть объяснено, устраняется путем «предположения»?
Родбертус, конечно, прав: если желают отыскать принцип вроде принципа земельной ренты или процента на капитал, то нельзя «заставлять ценность колебаться то в ту, то в другую сторону»70 71, а надо предположить существование определенного правила ценности. Но не является ли также определенным правилом ценности и то, что блага с более продолжительным промежутком времени между затратой труда и их окончанием обладают caeteris paribus11 большей ценностью? И не имеет ли это правило ценности основного значения для явления процента на капитал? А, несмотря на это, мы все же будем от него отвлекаться, как от не подчиняющейся никакому закону случайности рыночных отношений72?!
70 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. Ill, прим.
71 При прочих равных условиях (лат.). — Прим. изд.
72 Вышеизложенные рассуждения были составлены до опубликования посмертного сочинения Родбертуса «Das Kapital» (1884). В последнем Родбертус проявляет к нашему вопросу необыкновенно странное отношение, которое побуждает скорее усилить критику, чем смягчить ее. Правда, Родбертус теперь выразительно подчеркивает, что закон трудовой ценности представляет собой не точный, а только приблизительный закон тяготения (с. 6 ff.); он признает также категорически, что ввиду притязаний предпринимателей на прибыль на капитал наблюдается постоянное отклонение фактической ценности благ от ценности, определяемой количеством затраченного труда (с. 13 ff.). Однако он признает это только по отношению к очень ограниченной сфере, так как он предполагает, что это отклонение имеет место только во взаимоотношении различных стадий производства одного и того же блага, а не «в целом, на всех ступенях производства». Если, например, производство какого-нибудь блага распадается на несколько отделов, из которых каждый представляет собой самостоятельный промысел, то, по Родбертусу, ценность «отдельного продукта»,
199
Ойген Бём-Баверк
Следствия этого странного отвлечения не преминули явиться. О первом я уже упомянул: Родбертус не обратил внимания на влияние времени на ценность продукта, и вследствие этого он мог и должен был впасть в ошибку и смешать право рабочего на всю настоящую ценность его продукта с правом на будущую ценность такового. С некоторыми другими следствиями мы сейчас познакомимся.
произведенного в каждом отделе, не может точно соответствовать количеству затраченного труда потому, что предприниматели более поздних стадий производства должны взять на себя бблыпие издержки на материал, а следовательно, и большую затрату капитала, и должны поэтому требовать большей прибыли на капитал, которая может быть покрыта только сравнительно большей ценностью соответствующего продукта. Как этот взгляд ни верен, все же ясно, что он недостаточно широк. Не только между предварительными продуктами известного блага имеет место отклонение фактической ценности благ от количества затраченного труда, отклонение, которое впоследствии в других стадиях производства может быть уничтожено взаимной компенсацией для того, чтобы опять подчинить окончательный результат всех стадий производства, готовые потребительные блага закону трудовой ценности; на отклонение ценности от точного соответствия с количеством затраченного труда оказывает окончательное влияние количество авансированного капитала и продолжительность времени между затратой и восстановлением такового. Но наиболее резкого порицания заслуживает то что, несмотря на свое собственное признание, Родбертус все еще продолжает развивать закон распределения всех благ на заработную плату и ренту на основании теоретической гипотезы, что все блага обладают «нормальной», т.е. соответствующей количеству затраченного труда ценностью. Он считает себя вправе так поступать потому, что нормальная ценность «относится совершенно безразлично к образованию как ренты вообще, так и земельной ренты и ренты на капитал в частности. Она одна не добивается ничего из того, что должно быть объяснено лишь при ее помощи, как это, наоборот, бывает со всякой ценностью, в которую уже наперед включают ту или другую составную часть для рент» (с. 23). Родбертус здесь грубо ошибается. Он «добивается» более непристойно, чем кто-либо из его противников, только в обратном направлении. Между тем как его противники «добились» существования процента на капитал, сам Родбертус «добивается» его несуществования, так как он посредством своего постоянного отклонения от «нормальной ценности», которая вызывает и поддерживает первичный процент на капитал, устраняет самый главный вид явления процента.
200
Теория эксплуатации
Четвертый мой упрек Родбертусу заключается в том, что в самых важных вопросах его учение противоречит самому себе.
Вся теория земельной ренты Родбертуса основывается на часто и выразительно высказываемом им положении, что абсолютная величина «ренты», получаемой в каком-либо производстве, зависит не от величины затраченного капитала, а исключительно от количества труда, затраченного в данном производстве. Допустим, что в каком-либо определенном промышленном производстве, например, в сапожном ремесле, занято десять рабочих; каждый рабочий в течение года создает продукт ценностью в 1000 гульденов; необходимое содержание, получаемое им в качестве заработной платы, представляет собой 500 гульденов. Будет ли затраченный капитал велик или мал, годичная рента, получаемая предпринимателем, будет равняться 5000 гульденам. Если, например, затраченный капитал равняется 10 000 гульденов, из которых 5000 гульденов идет на заработную плату и 5000 гульденов на материал, то рента составляет 50% капитала. Если в каком-нибудь другом производстве, например, в производстве золотых вещей, занято тоже десять рабочих, то при условии, что ценность продуктов определяется количеством овеществленного в них труда, каждый из них будет также производить добавочный годичный продукт в 1000 гульденов, из которых половина достается им в качестве вознаграждения за труд, другая же половина достается предпринимателю в качестве ренты. А так как в данном случае материал (золото) представляет собой гораздо большую ценность, чем кожа сапожника, то общая рента в 5000 гульденов должна быть отнесена к гораздо большему капиталу; если мы предположим, что последний равен 200 000 гульденам, из которых 5000 гульденов идет на уплату вознаграждения рабочим, а 195 000 гульденов на материал, то рента в 5000 гульденов будет соответствовать только 21/з про
201
Ойген Бём-Баверк^
центной прибыли на капитал. Оба примера составлены строго в духе теории Родбертуса.
Так как почти в каждом «промышленном производстве» существует иное соотношение между числом (непосредственно и опосредованно) занятых рабочих и величиной затраченного капитала, то, следовательно, почти во всяком промышленном производстве капитал должен приносить процент по норме, изменяющейся в самых широких размерах. Родбертус сам не решается утверждать, что в действительности это так; но в одном, довольно странном месте своей теории земельной ренты он предполагает, что в силу конкуренции капиталов во всех промышленных предприятиях должна установиться одна и та же норма прибыли. Я приведу это место дословно. Родбертус замечает здесь, что ренту, получаемую в промышленном производстве, всецело рассматривают как прибыль на капитал, т.е. что здесь затрачивается одно только капитальное имущество, и продолжает: «Вместе с тем устанавливается также норма прибыли на капитал, которая влияет на уравнение прибылей и сообразно которой должна поэтому высчитываться из части ренты, приходящейся на сырой продукт, прибыль на капитал, необходимый в сельском хозяйстве. В самом деле, если вследствие выступающей везде меновой ценности, теперь существует однообразный масштаб для выражения отношения дохода к имуществу, то этот масштаб служит и по отношению к части ренты, приходящейся на промышленный продукт, для выражения отношения прибыли к капиталу; другими словами, можно сказать, что прибыль в известной промышленности составляет х процентов на затраченный капитал. Эта норма прибыли устанавливает затем меру для уравнения прибылей на капитал. Если в какой-нибудь отрасли промышленности прибыль оказывается выше этой нормы, то конкуренция вызывает прилив капитала в эту отрасль, благодаря чему прибыль стремится к равен
202
Теория эксплуатации
ству. По той же причине никто не будет прилагать капитал там, где он не может ожидать прибыли сообразно этой норме»73.
Стоит труда рассмотреть это место поближе.
Родбертус считает конкуренцию тем фактором, который устанавливает одну единообразную норму прибыли в области промышленного производства. Но Родбертус дает только довольно поверхностные указания, каким образом это совершается. Он предполагает, что всякая норма прибыли, превышающая среднюю, понизится до средней нормы вследствие прилива капитала и — я думаю, мы можем это прибавить от себя, — всякая низшая норма прибыли поднимется до среднего уровня вследствие отлива капитала.
Продолжим несколько дальше рассмотрение этих явлений, которое Родбертус непосредственно обрывает. Каким образом прилив капиталов может нивелировать ненормально высокую норму прибыли? Очевидно, что только следующим: так как с ростом капитала растет и производство соответствующего товара, то, вследствие роста предложения, меновая ценность продукта понизится настолько, что после вычета заработных плат останется только рента, соответствующая обычной норме прибыли. В вышеприведенном примере из сапожного ремесла мы могли бы себе представить нивелирование ненормальной — 50%-ной — нормы прибыли до средней, 5%-ной, очевидно, следующим образом. Соблазнившись высокой 50%-ной нормой прибыли, с одной стороны, много новых лиц примется за сапожное ремесло, а с другой — бывшие производители расширят свое производство. Таким образом, увеличится предложение обуви, вследствие чего понизится ее цена и меновая ценность. Этот процесс будет продолжаться до тех пор, пока меновая ценность годового продукта, произведенного в сапожном ремесле десятью рабочими, не понизится от 10 000 гульденов до
73 Rodbertus. Zur Beleuchtung der Sozialen Frage. S. 107 ff.
203
Ойген Бём-Баверк
5500. Тогда, после вычета необходимой заработной платы в 5000 гульденов, на долю предпринимателя выпадет только рента в 500 гульденов, которая, будучи отнесена к капиталу в 10 000 гульденов, дает обычную прибыль в 5%. На этом уровне меновая ценность обуви и должна установиться окончательно, чтобы прибыль в сапожном ремесле не стала опять ненормальной, что опять привело бы к повторению изложенного процесса нивелирования.
Аналогично этому стоящая ниже средней 21/з%-ная норма прибыли в производстве золотых вещей возрастает до 5% следующим образом: вследствие слишком незначительной прибыли производство золотых вещей сократится; благодаря этому уменьшится предложение золотых вещей, и их меновая ценность будет возрастать до тех пор, пока прибавочный продукт десяти рабочих в производстве золотых вещей не приобретет меновой ценности в 15 000 гульденов. Теперь, после вычета необходимой заработной платы в 5000 гульденов, на долю предпринимателя выпадет рента в 10 000 гульденов, которая, будучи отнесена к капиталу в 200 000 гульденов, дает обычную прибыль в 5%; таким образом, достигнут уровень, на котором окончательно может установиться меновая ценность золотых вещей, совершенно так же, как в вышеприведенном примере ценности обуви.
То обстоятельство, что нивелирование ненормальных норм прибыли не может совершаться без продолжительного изменения меновой ценности соответствующих продуктов, представляет собой явление особой важности; поэтому, прежде чем перейти к дальнейшему, я хочу осветить его еще с другой стороны. Если бы меновая ценность продуктов оставалась неизменной, то недостаточная норма прибыли могла бы возрасти до нормальной только тогда, если бы недостающая сумма покрывалась за счет необходимого вознаграждения рабочих. Если бы, например, продукт десяти рабочих в производстве золотых вещей неизменно сохранял ценность в 10 000 гульденов, соответствующую количеству затраченного труда,
204
Теория эксплуатации
то нивелирование нормы прибыли до 5%, т.е. увеличение прибыли от 5000 гульденов до 10 000, было бы, очевидно, мыслимо только в том случае, если бы вознаграждение в 500 гульденов, получаемое каждым из десяти рабочих, удерживалось целиком, и весь продукт передавался капиталистам в виде прибыли. Не говоря уже о том, что такое предположение прямо-таки невозможно, я укажу только на то, что оно противоречит в одинаковой степени и действительности, и собственной теории Родбертуса. Оно противоречит действительности, так как последняя показывает, что следствием нивелирующего ограничения предложения в какой-либо отрасли производства является обыкновенно не понижение заработной платы, а повышение цен продуктов: если бы притязания на большую прибыль должны были удовлетворяться за счет вознаграждения рабочих, а не за счет цен продуктов, то в промыслах, требующих большой затраты капитала, заработная плата была бы значительно меньше, чем в других промыслах, чего в действительности не наблюдается. Но это предположение противоречит и собственной теории Родбертуса, так как последняя предполагает, что рабочие в общем всегда получают в качестве вознаграждения необходимые средства содержания — правило, которое грубо нарушалось бы такого рода нивелированием.
С другой стороны, так же легко можно было бы доказать, что падение прибыли, превышающей среднюю, при неизменной ценности продукта могло бы иметь место только в том случае, если бы в соответствующих промыслах заработная плата рабочих поднялась выше нормы, что опять-таки противоречило бы действительности и теории Родбертуса. Я могу поэтому надеяться, что представил процесс нивелирования прибыли согласно с действительностью и предположениями, сделанными самим Родбертусом, если скажу, что нивелирование ненормальных прибылей обуславливается постоянным из-
205
Ойген Бём-Баверк менением, понижением или повышением, меновой ценности соответствующих продуктов.
Если же для того, чтобы предположенное Родберту-сом уравнивание прибыли могло постоянно происходить, годичный продукт десяти рабочих в сапожном ремесле имеет и должен иметь меновую ценность в 5500 гульденов, а годичный продукт десяти рабочих в производстве золотых вещей имеет и должен иметь меновую ценность в 15 000 гульденов, то какую же силу, спрашивается, имеет тогда предположение Родбертуса, что продукты обмениваются по количеству овеществленного в них труда? И если при затрате одного и того же количества труда в одном предприятии получается 500 гульденов ренты, а в другом 10 000, то какую же силу имеет учение, что размер ренты, получаемой в производстве, определяется не размерами затраченного капитала, а исключительно количеством затраченного труда? Противоречие, в которое впал здесь Родбертус, так же очевидно, как и неразрешимо. Или продукты действительно в общем обмениваются соответственно количеству овеществленного в них труда и размер ренты в производстве действительно определяется количеством затраченного труда, и тогда нивелирование прибыли на капитал невозможно; или же имеет место нивелирование прибыли на капитал, и тогда невозможно то, что продукты продолжают обмениваться по количеству овеществленного в них труда, и что количество затраченного труда исключительно обуславливает собой размер получаемой ренты. Родбертус должен был бы заметить это очевидное противоречие, если бы он уделил процессу нивелирования прибыли хоть немного серьезного внимания, а не ограничился бы поверхностной фразой о нивелирующем действии конкуренции!
Но этого еще недостаточно. Все объяснение земельной ренты, которое у Родбертуса так тесно связано с объяснением процента на капитал, основано на непоследова-
206
Теория эксплуатации
тельности, которая так резко бросается в глаза, что могла остаться незамеченной автором только в силу почти непонятной небрежности.
Возможно только одно из двух: или имеет место уравнивание прибыли на капитал как следствие конкуренции, или же не имеет. Допустим, что оно имеет место; что же дает в таком случае Родбертусу право предполагать, что нивелирование хотя и распространяется на всю область промышленного производства, но останавливается, как заколдованное, на границах производства сырья? Почему, например, если земледелие обещает дать большую прибыль, не затратить на него больше капитала, почему не расчистить больше земли, не обрабатывать интенсивнее, не повышать культивацию до тех пор, пока меновая ценность сырых продуктов не будет соответствовать возросшему земледельческому капиталу и также не будет давать только обычную норму прибыли? Если «закон», что размер ренты зависит не от величины затраченного капитала, а от количества затраченного труда, не препятствует нивелированию в промышленном производстве, то каким образом, спрашивается, он может препятствовать нивелированию в производстве сырья? Куда же денется тогда постоянный излишек над обычной нормой прибыли или земельная рента?
Допустим теперь, что нивелирование вообще не имеет места. Тогда вообще немыслима общая обычная норма прибыли, тогда немыслима, как вообще, так и в сельском хозяйстве в частности, определенная норма для того, какую часть «ренты» надо отнести на счет прибыли на капитал; тогда немыслима, наконец, и пограничная линия между прибылью на капитал и земельной рентой. Существует ли нивелирование или нет, в обоих случаях теория земельной ренты Родбертуса висит в воздухе. Итак, противоречие за противоречием, и притом не в мелочах, а в основных положениях теории!
До сих пор я критиковал только отдельные положения теории Родбертуса. В заключение я хочу еще под
207
Ойген Бём-Баверк^
вергнуть испытанию всю теорию как целое. Если теория верна, то она должна быть в состоянии дать удовлетворительное объяснение явления процента на капитал в таком виде, в каком оно наблюдается в действительной хозяйственной жизни, т.е. во всех его существенных видах; если она этого сделать не в состоянии, то приговор над нею уже произнесен: она неверна.
Я утверждаю и сейчас же это докажу, что теория эксплуатации Родбертуса, если и в состоянии — да и то с грехом пополам, — объяснить прибыль на ту часть капитала, которая затрачена на покрытие заработной платы, то она абсолютно уже не в состоянии объяснить прибыль на ту часть капитала, которая затрачивается на материал для производства. Подумаем немного.
Положим, что у ювелира, занимающегося главным образом нанизыванием жемчуга на нитки, работает пять рабочих, которые ежегодно нанизывают жемчуг ценностью в миллион; положим далее, что жемчуг этот он в среднем сбывает по истечении года. Таким образом, будет беспрерывно затрачиваться миллионный капитал, который по существующей в данной стране ставке процента должен давать ему в год чистую прибыль в 50 000 гульденов. Зададим теперь вопрос: как объяснить этот процент ювелира?
Родбертус отвечает, что процент на капитал представляет собой хищническую прибыль, образуемую сокращением естественной и справедливой заработной платы. Каких же рабочих? Пяти рабочих, сортирующих и нанизывающих жемчуг? Это, я думаю, невозможно: если сокращением справедливой заработной платы пяти человек можно выгадать 50 000 гульденов, то их справедливая заработная плата во всяком случае должна быть больше 50 000 гульденов, больше 10 000 гульденов на человека — величина справедливой заработной платы, о которой вряд ли можно говорить серьезно, тем более, что труд сортировки и нанизывания жемчуга почти совершенно не отличается от черного труда.
208
Теория эксплуатации
Но посмотрим дальше: может быть, ювелир получает свою хищническую прибыль за счет продукта труда рабочих более ранней стадии производства, за счет труда, например, тех рабочих, которые добыли жемчужные раковины? Но с этими рабочими ювелир вовсе не имел дела, так как он ведь купил свой жемчуг прямо у предпринимателя, добывшего жемчуг, или даже у посредника: он, значит, совсем и не имел возможности сократить продукт или ценность продукта рабочих, добывших жемчуг. Но, может быть, это сделал вместо него предприниматель, добывший жемчуг, так что прибыль ювелира основана на вычете из заработной платы, сделанной этим предпринимателем по отношению к его рабочим? И это невозможно, так как очевидно, что ювелир получал бы свою прибыль и тогда, когда бы предприниматель, добывший жемчуг, совершенно не сокращал заработной платы своих рабочих. Если бы он разделил между своими рабочими в качестве заработной платы даже весь миллион, который стоит добытый жемчуг и который он получает от ювелира в качестве покупной цены, то и тогда он достигнет только того, что он сам не получит прибыли, а не того, что ювелир лишится своей прибыли, так как для последнего совершенно безразлично, каким образом распределится между отдельными лицами уплаченная им покупная цена, если только она благодаря этому не повысится. Как бы мы ни напрягали фантазию, мы тщетно будем искать рабочих, из справедливой заработной платы которых ювелиром могли бы быть вычтены его 50 000 гульденов прибыли.
Может быть, у кого-либо из читателей все-таки остается еще некоторое сомнение насчет этого примера. Может быть, кто-нибудь и находит несколько странным, что труд пяти рабочих, нанизывающих жемчуг, представляет собой источник, из которого ювелир может черпать такую значительную прибыль, как 50 000 гульденов, но все же не считает это абсолютно невозможным. Я приведу поэтому другой, еще более убедительный
209
14 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
пример, хороший, старый пример, который не раз служил пробным камнем для теорий процента и о который все они разбивались.
У собственника виноградника имеется бочонок хорошего молодого вина. Непосредственно после уборки винограда вино обладает меновой ценностью в 100 гульденов. Он помещает вино в погреб, где оно отстаивается в течение 12 лет, по истечении которых оно, как старое вино, обладает меновой ценностью в 200 гульденов. Этот факт общеизвестен. Разность в 100 гульденов выпадает на долю собственника вина в виде процента на заключенный в вине капитал. За счет каких же рабочих была нажита эта прибыль на капитал?
Так как во время отстаивания вина на таковое уже не было затрачено никакого труда, то возможен только один ответ: за счет тех рабочих, которые произвели молодое вино. Собственник виноградника уплатил им слишком малое вознаграждение. Однако, спрашиваю я, сколько же он им должен был уплатить «по справедливости»? Если бы он заплатил им даже полностью 100 гульденов, которые стоило молодое вино во время уборки винограда, то все равно ему остается излишек ценности в 100 гульденов, который Родбертус и клеймит названием хищнической прибыли. Даже если он уплатит им в качестве заработной платы 120 или 150 гульденов, то все же не избежать ему упрека в эксплуатации; он избавился бы от этого упрека только тогда, когда бы он предоставил им все 200 гульденов.
Можно ли серьезно требовать, чтобы за продукт, который обладает ценностью только в сто гульденов, платили в виде «справедливой заработной платы» двести гульденов? Знает ли собственник наперед, приобретет ли его продукт вообще когда-либо ценность в 200 гульденов? Не может ли он, несмотря на свое первоначальное намерение, быть поставлен в необходимость потребить или продать вино до истечения 12 лет? И не заплатил бы он в таком случае 200 гульденов за продукт, который
210
Теория эксплуатации никогда не имел ценности больше 100 или, может быть, 120 гульденов? А как же ему вознаграждать рабочих, производящих то молодое вино, которое он продаст немедленно за 100 гульденов? Тоже 200 гульденов? Тогда ведь он разорится. Или только 100 гульденов? Тогда различные рабочие получат различное вознаграждение за один и тот же труд, что опять-таки несправедливо, не говоря уже о том, что вряд ли можно сказать заранее, чей продукт будет продан немедленно, а чей будет сохраняться 12 лет.
Но можно пойти еще дальше. Можно даже утверждать, что и вознаграждение в 200 гульденов за бочонок молодого вина еще не представляет собой заработной платы, которая была бы обеспечена против упрека в эксплуатации: ведь собственник может оставлять вино в погребе не в течение 12 лет, а в течение 24 лет, и вино будет иметь тогда ценность не в 200, а в 400 гульденов. Должен ли он в таком случае «по справедливости» платить рабочим, которые произвели вино 24 годами раньше, четыреста гульденов вместо ста? Это утверждение слишком уж нелепо! А если он уплачивает первым только 100 гульденов или 200 гульденов, то он получает прибыль на капитал, и Родбертус заявляет, что он удержал часть ценности созданного рабочими продукта и сократил, таким образом, их справедливую заработную плату!
Я не думаю, чтобы кто-либо решился утверждать, будто теория Родбертуса объясняет приведенные мной и многие другие аналогичные с ними случаи получения процента. А теория, которая не дает объяснения для важной части объясняемых явлений, не может быть правильной, и поэтому общее заключительное резюме ведет к тому же результату, который можно было ожидать на основании предшествовавшей детальной критики: теория эксплуатации Родбертуса неверна и в своем обосновании, и в своих выводах, она противоречит самой себе и явлениям действительной жизни.
211
14*
Ойген Бем-Баверк
В силу характера моей критической задачи мне приходилось на предыдущих страницах указывать преимущественно только на ошибки, которые допустил Родбертус. Перед памятью этого замечательного человека я считаю себя обязанным открыто заявить, что я признаю за ним и не менее выдающиеся заслуги в деле развития экономической теории; к сожалению, однако, изложение этих заслуг лежит вне рамок настоящей моей задачи.
Б. Маркс
Главным теоретическим произведением Маркса1* является его большое трехтомное сочинение о капитале. Основы его теории эксплуатации изложены в первом томе, единственно вышедшем еще при жизни автора в 1867 г. Второй том, изданный уже после смерти автора Энгельсом в 1885 году, по содержанию вполне однороден с первым. Менее однороден, как известно, третий том, изданный только после многолетнего перерыва в
74 Marx. Zur Kritik der politischen Oekonomie. Berlin, 1859. Marx. Das Kapital. Kritik der politischen Oekonomie. 3. Bde. 1867—1894. См. о Марксе статьи: Энгельса «Магх» в «HandwOrterbuch der Staatswissenschaften» (там же приложение полного перечня сочинений Маркса; Книса «Das Geld» (2. Aufl. 1885. S. 153 ff.); А. Вагнера «Grundlegung der politischen Oekonomie» (3. Aufl.); Лексиса в «Conrad’s Jahrbttcher» (1885); Адлера «Grundlagen der Marx’schen Kritik der bestehenden Volkswirtshaft» (Tubingen, 1887); Коморзинского «Der drittee Band von Karl Marx das Kapital» в «Zeitschrift fair Volkswirtschaft, Sozialpolitik und Verwal-tung» (Bd. VI. S. 242 ff.); Венкштерна «Магх» (Leipzig, 1896); Зомбарта «Zur Kritik des oekonomischen Systems von Karl Marx» в «Archiv f(ir soziale Gesetzgebung und Statistik» (Bd. VII. H. 4. S. 555 ff.); мою статью «Zum Abschluss des Marx’schen Systems» в «Festgaben ftir Karl Knies» (Berlin, 1896); Диля «Ueger das Ver-haltniss von Wert und Preis im oekonomischen System von Karl Marx» (Abdruck aus der Festschrift zur Feier des 25-jahringen Be-stehen des staatswissenschaftlischen Seminars zu Halle a. S. Jena, 1898); Масарика «Die philisophischen und soziologischen Grundlagen des Marxismus» (Wien, 1899).
212
Теория эксплуатации
1894 г. Многие, в том числе и автор этих слов, придерживаются взгляда, что содержание третьего тома не может существовать наряду с содержанием первого, и наоборот. Но так как сам Маркс не признал этого, а, напротив, в третьем томе оставляет все еще в полной силе учение, изложенное в первом томе, то критика вправе и обязана, несмотря на существование третьего тома, считать учение первого тома выражением настоящих и постоянных взглядов Маркса. Однако она также вправе и обязана приводить в соответствующих местах учение третьего тома в целях освещения и критики.
Маркс исходит из того отправного пункта, что ценность всех товаров определяется исключительно количеством труда, необходимого для их производства. Эту точку зрения он высказывает более решительно, чем Родбертус. Последний приводит ее только в своих рассуждениях, скорее как бы между прочим, часто лишь в виде гипотетического предположения, и нигде ни одним словом не старается ее доказать; между тем у Маркса она является отправным пунктом всего его учения, и он посвящает ей подробное обоснование и освещение.
Область своих исследований, имеющих целью «напасть на след ценности»75, Маркс с самого начала ограничивает товарами, под которыми мы, становясь на его точку зрения, должны понимать не все хозяйственные блага, а только продукты труда, произведенные для рынка. Свое исследование он начинает с «анализа товара»76. С одной стороны, товар, как полезная вещь, удовлетворяющая благодаря присущим ей свойствам какую-либо потребность человека, представляет собой потребительную ценность, а с другой стороны, он является
75 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 23. Я цитирую первый том Маркса всегда по (второму) изданию 1872 г., второй том - по изданию 1885 г., третий — по изданию 1894 г. и притом, если нет особого замечания, под третьим томом всегда понимаю первую книгу третьего тома.
Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 9.
213
Ойген Бём-Баверк
вещественным носителем меновой ценности. К исследованию этой последней Маркс затем и переходит. «Меновая ценность представляется, прежде всего, в виде количественного отношения, пропорции, в которой потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода, - и это отношение постоянно меняется по месту и времени». Меновая ценность кажется поэтому чем-то случайным. А между тем в этой мене должно существовать что-то постоянное, что Маркс и старается отыскать. Он это делает, пользуясь своей известной диалектикой: «Возьмем два товара, например пшеницу и железо. Каково бы ни было их меновое отношение, всегда можно составить уравнение, в котором данное количество пшеницы приравнивается к какому-либо количеству железа, например один квартер пшеницы = а центнерам железа. Что же означает это уравнение? Что нечто общее одинаковой величины существует в двух различных вещах, в одном квартере пшеницы и в а центнерах железа. Обе эти вещи, следовательно, равны порознь чему-то третьему, которое само по себе не есть ни то, ни другое. Каждая из этих двух вещей поэтому, поскольку она есть меновая ценность, может быть приведена к этому третьему».
«Этим общим не может быть ни геометрическое, ни физическое, ни химическое, ни какое-либо иное естественное свойство товаров. Их физические свойства имеют вообще значение лишь постольку, поскольку они делают их полезными предметами, т.е. потребительными ценностями. Но, с другой стороны, очевидно, что характерным для менового отношения товаров является именно его независимость от потребительных ценностей. В самом процессе обмена одна потребительная ценность стоит ровно столько же, сколько и всякая другая, раз она имеется в надлежащей пропорции. Или, как говорит старик Барбон, «один род товара так же хорош, как и другой, если их меновые ценности одинаковы; между вещами одинаковой меновой ценности не существует ни-214
Теория эксплуатации
какой разницы, никакого различия». Как потребительные ценности, товары имеют, прежде всего, различные качества; как меновые ценности, они могут разниться лишь количеством и не заключают в себе поэтому ни одного атома потребительной ценности».
«Если оставить в стороне потребительную ценность товаров, то у них остается только одно свойство, а именно то, что все они - продукты труда. Но рассматриваемый так продукт труда является существенно иным, чем он представлялся нам раньше. Раз мы оставляем в стороне его потребительную ценность, мы вместе с этим отвлекаемся и от всех тех физических элементов и форм, которые делают его потребительной ценностью. Это уже больше не стол, дом, пряжа или какая-либо другая полезная вещь; все его доступные чувственному восприятию свойства улетучились. Это также больше не продукт столярного, плотничьего, прядильного или какого-либо другого определенного производительного труда. Когда продукты труда перестают быть полезностями, то вместе с тем воплощенный в них разнообразный труд утрачивает свой полезный характер, и, стало быть, различие конкретных форм этого труда исчезает: они уже больше не отличаются друг от друга, а все сводятся к равному человеческому труду, выражают абстрактный человеческий труд».
«Рассмотрим теперь то, что после всех этих отвлечений осталось в продуктах труда. От них осталась только одна, общая им всем и как бы призрачная сущность, простой сгусток безразличного человеческого труда, т.е. затрата человеческой рабочей силы, безотносительно к форме затраты. Все эти вещи теперь выражают собой лишь тот факт, что при их производстве потрачена человеческая рабочая сила, что в них накоплен человеческий труд. В качестве кристаллов этой общей всем им общественной субстанции они являются ценностями».
Таким образом найдено и определено понятие ценности. По диалектической форме оно не тождественно с
215
Ойген Бём-Ба&ерк
понятием меновой ценности, однако оно находится с последним в самой тесной, нераздельной связи. Это абстрактное понятие, извлеченное из меновой ценности. Ценность, говоря словами самого Маркса, есть «то общее, что выражается в меновом отношении или в меновой ценности товаров», и, наоборот, «меновая ценность есть необходимый способ выражения или форма проявления ценности»77.
От установления понятия ценности Маркс переходит к исследованию ее масштаба и величины. Так как труд является субстанцией ценности, то, естественно, и величина ценности всех благ измеряется не количеством заключенного в них труда или же рабочим временем, которое случайно понадобилось тому индивиду, который создал известное благо, а общественно-необходимым рабочим временем, которое Маркс определяет как «рабочее время, необходимое для изготовления той или другой потребительной ценности при существующих нормальных в данном обществе условиях производства и средней степени умелости и напряженности труда»78. «Величина ценности какой-либо полезной вещи определяется только количеством общественно-необходимого труда или общественно-необходимого для ее производства рабочего времени. Каждый отдельный товар считается здесь вообще как средний экземпляр данного рода товара. Товары, в которых содержатся одинаковые количества труда или которые могут быть произведены в одинаковые промежутки рабочего времени, имеют поэтому одинаковую ценность. Ценность одного товара относится к ценности другого товара, как рабочее время, необходимое для производства одного, относится к рабочему времени, необходимому для производства другого. Как ценности, все товары суть только определенные количества застывшего рабочего времени».
77 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 13.
78 Ibid. S. 14.
216
Теория эксплуатации
Из всего этого вытекает содержание великого «закона ценности», который «имманентен обмену товаров»79 и управляет отношениями обмена. Этот закон гласит - и на основании сказанного только и может гласить, - что товары обмениваются друг на друга по количеству овеществленного в них общественно-необходимого среднего труда80 81. Этот же закон выражен и иначе: товары «обмениваются пропорционально их ценности»^ или «эквивалент обменивается на эквивалент»^2. Правда, в отдельных случаях, под влиянием временных колебаний предложения и спроса, встречаются также цены, которые выше или ниже ценностей. Однако эти «постоянные колебания рыночных цен ... компенсируются, взаимно уничтожаются и сами приводятся к средней цене как к своей внутренней норме»83. Но вообще «в случайных и постоянно колеблющихся меновых отношениях» постоянно насильно прорывается «общественно-необходимое рабочее время как регулирующий естественный закон»84. Маркс называет этот закон «вечным законом обмена товаров»85, «рациональным», «естественным законом равновесия»86. Правда, как уже было сказано, встречаются случаи, в которых товары обмениваются по ценам, отклоняющимся от ценностей, но эти случаи нужно рассматривать как «случайные» по отношению к норме87, а самые отклонения как «нарушение закона обмена товаров»88.
На этих теоретических основаниях понятия ценности Маркс строит затем вторую часть своего научного зда
70 Marx. Das Kapital. Bd. 1. S. 141, 150.
80 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 52.
81 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 142, 183. Bd. III. S. 167.
82 Например: Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 150, 183.
83 Marx. Das Kapital. Bd. 1. S. 151 прим. 37.
84 Ibid. S. 52.
83 Ibid. S. 182.
88 Ibid. S. 167.
87 Ibid. S. 150 прим. 37.
88 Ibid. S. 142.
217
ния, знаменитое учение о «прибавочной ценности». Он исследует источник прибыли, которую капиталисты извлекают из своих капиталов. Капиталисты затрачивают известную сумму денег, обращают ее в товары, затем опять обращают товары - путем продажи - в большую сумму денег. Откуда же получается этот прирост, этот излишек вырученной суммы денег над первоначально затраченной, или, как его называет Маркс, «прибавочная ценность»?
Затем Маркс со свойственным ему приемом диалектического разграничения отмежевывает себе условия проблемы. Он прежде всего доказывает, что прибавочная ценность не может происходить ни от того, что капиталист, как покупатель, постоянно покупает товары ниже их ценности, ни также оттого, что он, как продавец, всегда продает их выше ценности. Проблема, следовательно, представляется так: «Наш... владелец денег должен покупать товары по их ценности, продавать их тоже по их ценности и все-таки в конце процесса извлекать из обращения больше ценности, чем он в него пустил... Таковы условия проблемы. Hie Rhodus, hie salta!»89
Разрешение этой проблемы Маркс видит в том, что существует товар, потребительная ценность которого обладает своеобразным свойством служить источником меновой ценности. Этим товаром является способность к труду, или рабочая сила. Рабочая сила предлагается на рынке при двух условиях: во-первых, рабочий лично должен быть свободен, так как в противном случае продавалась бы не рабочая сила, а личность, как личность раба; и во-вторых, рабочий должен быть лишен «всех предметов, необходимых для овеществления его рабочей силы», так как в противном случае он предпочитал бы производить за собственный счет и предлагать свои продукты вместо своей рабочей силы. Оперируя этим това-
89 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 150 ff.
218
Теория эксплуатации
ром, капиталист получает прибавочную ценность следующим образом.
Ценность товара - рабочей силы, как и всякого другого товара, определяется рабочим временем, необходимым для ее воспроизводства, или, в данном случае, рабочим временем, необходимым для производства такого количества средств существования, какое необходимо для поддержания жизни рабочего. Если, например, для производства необходимых для одного дня средств существования требуется 6 часов общественного рабочего времени, и если притом - мы это допускаем - то же время овеществляется в 3 шиллингах золота, то рабочую силу одного дня можно будет купить за 3 шиллинга. Если капиталист совершил эту покупку, то потребительная ценность рабочей силы принадлежит ему, и он реализует ее, заставляя рабочего работать на него. Если бы он заставлял его ежедневно работать только столько часов, сколько их овеществляется в самой рабочей силе и сколько он должен был оплатить при ее покупке, то он не получал бы никакой прибавочной ценности, так как 6 часов труда не могли бы - в силу нашего предположения - придать продукту, в котором они овеществляются, ценность, превышающую 3 шиллинга, а столько же он истратил на заработную плату. Но капиталисты поступают не так. Даже в том случае, если они купили рабочую силу по цене, которая соответствует только 6-часовой рабочей силе, они заставляют рабочего работать целый день. Таким образом, в продукте, произведенном в течение этого дня, овеществляется больше рабочих часов, чем должен был оплатить капиталист, - продукт, следовательно, имеет большую ценность, чем уплаченное вознаграждение; эта разность и представляет собой «прибавочную ценность», которая выпадает на долю капиталиста.
Возьмем пример. Допустим, что рабочий в продолжение 6 часов может превратить в пряжу 10 фунтов хлопка. Допустим, что для производства самого хлопка по
219
требовалось 10 рабочих часов, а хлопок поэтому обладают ценностью в 10 шиллингов. Допустим далее, что прядильщик в течение 6 рабочих часов снашивает часть орудий, соответствующую 4-часовому труду и представляющую собой, следовательно, ценность в 2 шиллинга. Таким образом, общая ценность средств производства, затраченных на превращение нашего хлопка в пряжу, будет равняться 12 шиллингам согласно 24 рабочим часам. В процессе прядения хлопок «всасывает в себя» еще дальнейшие 6 рабочих часов; готовая пряжа представляет собой поэтому в своем целом продукт 30 рабочих часов и будет, таким образом, обладать ценностью в 15 шиллингов. При условии, что капиталист заставляет работать нанятого рабочего только 6 часов в течение дня, производство пряжи стоило бы капиталисту также 15 шиллингов: 10 шиллингов - хлопок, 2 шиллинга - порча орудий, 3 шиллинга - вознаграждение за труд. Прибавочной ценности здесь нет никакой.
Но дело обстоит совсем иначе, если капиталист заставляет рабочего трудиться 12 часов в день. За 12 часов рабочий обрабатывает 20 фунтов хлопка, в которых уже раньше было овеществлено 40 рабочих часов и которые поэтому имеют ценность в 20 шиллингов; затем он снашивает часть орудий, представляющую собой продукт 8 рабочих часов, по ценности равную 4 шиллингам, но зато он прибавляет к сырому материалу в течение дня 12 рабочих часов, т.е. новую ценность в 6 шиллингов. Теперь итог представляется так: пряжа, произведенная в течение дня, стоила всего 60 рабочих часов и имеет поэтому ценность в 30 шиллингов. Расходы капиталиста составляют: 20 шиллингов - хлопок, 4 шиллинга - порча орудий и 3 шиллинга - вознаграждение за труд, т.е. вместе только 27 шиллингов. Теперь остается «прибавочная ценность» в 3 шиллинга.
Таким образом, по Марксу, прибавочная ценность является следствием того, что капиталист заставляет рабочего часть дня работать на него, не оплачивая ее.
220
Теория эксплуатации
В рабочем дне следует поэтому различать две части. В течение первой части рабочего дня - «необходимого рабочего времени» - рабочий создает средства своего собственного существования или их ценность; за эту часть своего труда он получает эквивалент в виде заработной платы. В течение второй части - «прибавочного рабочего времени» - он «эксплуатируется», он создает «прибавочную ценность», не получая за нее никакого эквивалента90. «Капитал означает, таким образом, не только главенство (Commando) над трудом, как говорит А. Смит] он по своему существу есть главенство над неоплаченным трудом. Всякая прибавочная ценность, в какую бы особенную форму - прибыли, процента, ренты и т.д. - она впоследствии ни кристаллизовалась, есть по своей субстанции материальное воплощение неоплаченного рабочего времени. Тайна самовозрастания капитала целиком сводится к распоряжению определенным количеством чужого неоплаченного труда»91.
Такова центральная идея теории эксплуатации Мар кеа, как он ее изложил в первом томе «Капитала», и с которой, как мы дальше увидим, идет вразрез третий том, может быть против желания автора, но от которой он во всяком случае не отказался. Внимательный читатель, по всей вероятности, узнал в этом изложении -хотя отчасти в несколько измененной форме - все существенные учения, из которых Родбертус создал свою теорию процента: учение, что ценность благ измеряется количеством труда, учение, что один только труд создает всякую ценность, что в наемном договоре рабочий получает меньшую ценность, чем создает, причем нужда заставляет его согласиться на такие условия, что капиталист присваивает себе излишек и что получаемая таким образом прибыль на капитал носит характер эксплуатации чужого труда.
90 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 205 ff.
91 Ibid. S. 554.
221
Ввиду тождественности содержания обеих теорий или - правильнее - обеих формулировок одной и той же теории, почти все то, что я привел для опровержения учения Родбертуса, остается в полной силе и по отношению к Марксу. Я могу поэтому ограничиться несколькими дополнениями, которые я считаю необходимыми, отчасти для того, чтобы в некоторых отношениях приноровить критику к оригинальной формулировке Маркса, а отчасти для того, чтобы рассмотреть некоторые действительные нововведения, данные Марксом.
Из всех этих нововведений самым важным является, безусловно, попытка не только постулировать взгляд, что всякая ценность основана на труде, но и обосновать его. По отношению к Родбертусу я опроверг этот взгляд так же мимоходом, как тот его мимоходом высказал: я ограничился приведением некоторых не подлежащих сомнению исключений из этого правила, не доходя до его корней. По отношению же к Марксу я не могу и не хочу этим ограничиться. Правда, я при этом вступаю в область, которая разрабатывалась уже не раз и притом замечательными учеными в литературном споре, и поэтому я вряд ли могу надеяться дать много нового в том, что я предполагаю сказать. Тем не менее я думаю, что допустил бы грубую ошибку, если бы в книге, предметом которой является критическое изложение теорий процента на капитал, я не дал подробной критики идеи, которую одна из наиболее важных теорий ставит во главе своего учения как самое важное, основное его положение. Притом, к сожалению, современное состояние нашей науки не таково, чтобы возобновление критической попытки могло считаться излишним трудом: дело в том, что как раз в наше время92 эта идея принимается подобно евангелию во все более широких кругах, а между тем она, в сущности, представляет собой только басню, когда-то
92 Написано в 1884 г., см. о том же выше, с. 155, прим. 27.
222
Теория эксплуатации высказанную великим человеком и с тех пор повторяемую верующей толпой.
В качестве основателей, а вместе с тем и важных авторитетов учения, что ценность всех благ основывается на труде, обыкновенно называют два славных имени -Адама Смита и Рикардо. Это делается не безосновательно, но и не совсем основательно. Это учение действительно встречается в сочинениях как того, так и другого; но Адам Смит иногда93 ему также противоречит, а Рикардо суживает область его действия настолько и ограничивает его такими важными исключениями, что мы вряд ли вправе утверждать, будто бы он считал труд общим и исключительным принципом ценности благ94. А именно, в самом начале своих «Принципов» он категорически заявляет, что меновая ценность благ определяется двумя источниками: их редкостью и количеством труда, которого стоило их производство. Некоторые блага, как, например, редкие статуи и картины, получают свою ценность исключительно из первого источника, и только ценность тех благ, которые неограниченно можно воспроизводить при помощи труда, - а они, по мнению Рикардо, составляют громадное большинство всех благ - определяется количеством труда, затраченного на их производство. Но и относительно последних благ Рикардо считает себя вынужденным сделать еще одно ограничение: он должен признать, что и их меновая ценность определяется не исключительно трудом, но что на нее оказывает значительное влияние и время, которое
93 Например, оно следующим образом выражается в гл. 5 кн. II: * Не только трудящиеся рабочие и рабочие арендатора являются производительными рабочими, но и его рабочий скот», и дальше: <В земледелии природа трудится наряду с человеком, и, хотя ее труд не стоит ничего, но все-таки ее продукты имеют свою ценность, как и продукты дорого оплачиваемых рабочих». Ср.: Knies. Der Kredit. Т. II. S. 62.
94 Ср. на эту тему прекрасное исследование: Stuarfe V. Ricardo and Marx, и мой разбор этой статьи в: Conrad’s Jahrbticher. Вып. 3. Т. 1. 1891. С. 877 и сл.
223
Ойген Бём-Баверк
проходит между затратой авансированного труда и реализацией окончательного продукта95 96.
Таким образом, ни Смит, ни Рикардо не высказывают рассматриваемого нами принципа так безусловно, как это приписывает им распространившаяся молва. Но все же они его высказали, по крайней мере в известных пределах. Посмотрим теперь, какими соображениями они его обосновывают.
Здесь мы можем сделать весьма странное открытие, а именно - ни Смит, ни Рикардо совершенно не обосновали этого принципа, а постулировали таковой как нечто само по себе понятное. Знаменитые слова, в которых Смит высказался по этому вопросу и которые впоследствии были дословно приведены Рикардо в его собственном сочинении, гласят: «Действительной ценой всякой вещи, тем, что каждая вещь действительно стоит тому, кто желает ее приобрести, являются труд и усилие приобретения. То, во что в действительности ценится (is really worth) каждая вещь тем, кто ее приобрел и желает продать или обменять на что-либо другое, есть труд и усилие, от которых данная вещь может его освободить и которые благодаря обладанию этой вещью могут быть переложены на других людейъ^.
Остановимся здесь на минуту. Смит высказывает эти слова таким тоном, как будто верность их должна быть непосредственно очевидна. Но в самом ли деле она очевидна? В самом ли деле ценность и труд представляют собой два так тесно связанных понятия, что мы непосредственно должны прийти к убеждению, что труд является обоснованием ценности? Я полагаю, что ни один беспристрастный человек не в состоянии этого утверждать. То обстоятельство, что я трудился из-за какой-
95 См. выше, с. 196, а также: Knies. Der Kredit. Т. II. S. 66 ff.
96 Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Кн. 1. Гл. V. С. 13 (изд. Мак-Куллоха); Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обложения. Гл. 1.
224
Теория эксплуатации
либо вещи, представляет собой один факт, а то обстоятельство, соответствует ли ценность данной вещи этому труду, “ другой, отличный от первого, оба эти факта не всегда идут рука об руку - это слишком уж убедительно подтверждается действительностью и поэтому не подлежит никакому сомнению. Об этом свидетельствуют бесчисленные безрезультатные усилия, которые ежедневно тратятся на дела, не оплачивающие затраты вследствие отсутствия технической ловкости, ошибочного расчета или просто неудачи; в такой же степени свидетельствуют об этом также и те многочисленные случаи, в которых незначительная затрата труда вознаграждается большой ценностью, как, например, захват земельного участка, находка драгоценного камня, открытие золотых россыпей. Однако если даже не считать этих случаев, которые можно бы рассматривать как исключения из обычного хода вещей, то все же то обстоятельство, что одинаковые усилия различных лиц имеют весьма различную ценность, является настолько же несомненным, как и вполне нормальным фактом. Плод месячного труда известного художника сплошь и рядом имеет в сто раз большую ценность, чем плод такого же месячного труда простого маляра. Каким образом это было бы возможно, если бы труд в самом деле был принципом ценности, если бы, в силу непосредственной психологической связи, наше суждение о ценности основывалось на соображениях труда и усилий, и только на этих соображениях? Или неужели природа так аристократична, что посредством своих психологических законов заставляет наше мышление оценивать усилия художника в сто раз выше, чем более скромные усилия маляра?97 Я полагаю, что тот, кто хоть
97 По поводу явления, упомянутого в тексте, Смит высказывает следующий взгляд: «Если, - говорит он, - известный род труда требует необыкновенной ловкости и остроумия, то, ввиду уважения, которым пользуются такие таланты, продуктам, производимым ими, приписывается большая ценность, чем следовало бы при простом вознаграждении за затраченное время. Такие таланты приобретаются в большинстве случаев только усидчивым трудом,
225
15 О. Бем-Баверк
Ойген 
сколько-нибудь соображает вместо того, чтобы слепо верить, придет к убеждению, что не может быть и речи о непосредственно очевидной внутренней связи между трудом и ценностью, как это, очевидно, предполагает приведенная нами цитата из Смита,
Но относится ли это место в самом деле только к меновой ценности, как это обычно молчаливо предполагают? Я полагаю, что человек, относящийся к этому месту беспристрастно, не может этого утверждать. Оно не относится ни к меновой ценности, ни к потребительной ценности, ни вообще к какой бы то ни было «ценности» в строго научном смысле. Смит употребляет здесь слово «ценность» в самом широком, расплывчатом смысле, в котором оно употребляется в обыденной вульгарной речи, на что указывает уже употребляемый им термин {worth, а не value). Это необыкновенно характерная черта! Невольно сознавая, что эта точка зрения не может выдержать суда строгого научного анализа, Смит при помощи обыденной речи обращается к менее строго контролируемым впечатлениям обыденной жизни, и, как показал опыт, не без успеха, о чем, однако, надо искренне сожалеть в интересах науки.
и большая ценность их продуктов обыкновенно представляет собой только справедливое вознаграждение за время и труд, затраченные на их приобретение» (Кн. 1. Гл. Vi). Недостаточность этого объяснения очевидна. Прежде всего ясно, что большая ценность продуктов необыкновенно ловких людей обусловливается совершенно другими мотивами, «чем уважением, которым пользуются такие таланты»! Скольких поэтов и ученых публика заставила умереть с голоду, несмотря на величайшее уважение, питаемое к их талантам, и скольким бессовестным спекулянтам она платила за их ловкость сотнями тысяч, хотя она совсем и не уважала их «талантов»! Если же мы допустим, что уважение обусловливает собой ценность, то в этом случае закон, что ценность основывается на труде, очевидно, не подтверждается, а нарушается. Во второй из приведенных цитат Смит делает попытку свести большую ценность к труду, затраченному на приобретение этой ловкости, но вместе с тем он своим словом «обыкновенно» сам признает, что это возможно не во всех случаях. Противоречие, таким образом, остается в силе.
226
Теория эксплуатации
Как мало вся эта цитата может иметь притязание на научную строгость, вытекает, наконец, и из того факта, что в этих немногих словах заключается еще противоречие. А именно, Смит приписывает свойство служить основанием «действительной» ценности одновременно и тому труду, который можно сберечь посредством владения известным благом, и тому труду, который можно переложить на другого. А между тем обе эти величины, как это каждый знает, совершенно не тождественны. При господстве разделения труда, труд, который я лично должен был бы затратить на приобретение желанной вещи, обыкновенно гораздо больше того труда, при помощи которого произведет ее специалист-рабочий. По отношению к какому же из этих «трудов» непосредственно очевидно, что он определяет собою действительную ценность, - по отношению к «сбереженному» или «переложенному на другого»?
Одним словом, пресловутое место, в котором наш почтенный учитель Смит вводит трудовой принцип в учение о ценности, как нельзя дальше отстоит от того, что обыкновенно видят в нем, - от великого и серьезно обоснованного научного положения. Оно само по себе неочевидно; оно не подтверждается ни одним словом, его обосновывающим; оно имеет небрежный вид и небрежное содержание вульгарного изречения; оно, наконец, само себе противоречит. Что же касается того, что оно, несмотря на все это, встретило всеобщее доверие, то, по моему мнению, оно обязано этим стечению двух обстоятельств: во-первых, тому, что его высказал такой человек, как Адам Смит, а во-вторых, тому, что он высказал его без всякого обоснования. Если бы Смит вместо того, чтобы обращаться только к непосредственному чувству, обратился хотя бы одним поясняющим словом к уму, то ум не преминул бы логично исследовать приведенные доводы, и тогда безусловно обнаружилась бы их несостоятельность. Такие учения могут побеждать только благодаря неожиданному появлению.
227
15*
Ойген Бём-Баверк
Послушаем теперь, что говорят Смит, а за ним и Рикардо дальше: «Труд является первой ценой, первоначальными деньгами, которыми платили за все предметы». Этот взгляд почти неоспорим, но для принципа ценности он ничего не дает.
«В том первобытном, диком состоянии общества, которое предшествовало накоплению капиталов и захвату земли, отношение между количествами труда, необходимыми для приобретения различных вещей, является, кажется, единственным обстоятельством, которое в состоянии дать норму для взаимного их обмена. Если, например, в охотничьем племени убийство бобра требует вдвое больше труда, чем убийство оленя, то за бобра должно, естественно, получить двух оленей и ценность бобра равна ценности двух оленей. Естественно, это вещь, обыкновенно являющаяся продуктом двухдневного или двухчасового труда, должна иметь ценность в два раза больше той, которую имеет обыкновенно продукт однодневного или одночасового труда».
И в этих словах напрасно мы будем искать какого бы то ни было следа мотивировки; Смит говорит просто: «кажется, является единственным обстоятельством», «должно естественно», «естественно, что» и т.д. и целиком предоставляет читателю самому убедиться в «естественности» высказанных им взглядов. Это - замечу между прочим ~ задача, которая нелегко дается читателю, критически относящемуся к делу. В самом деле, если вообще должно быть «естественным», что продукты обмениваются исключительно в зависимости от времени, затраченного на их производство, то должно было бы, например, быть естественным и то, что какой-нибудь редкий пестрый мотылек или редкая съедобная лягушка среди дикарей должны иметь в десять раз большую ценность, чем олень, так как обыкновенно первых приходится искать десять дней, между тем как последнего можно обыкновенно раздобыть однодневным трудом, -
228
Теория эксплуатации , - -  _  -----------------------——
отношение, «естественность» которого вряд ли будет для кого-либо очевидна.
Из последних рассуждений я считаю себя вправе сделать следующий вывод: Смит и Рикардо высказали взгляд, что труд является принципом ценности благ, совсем без обоснования, исключительно как аксиому. А между тем это далеко не аксиома. Следовательно, тот, кто вообще желает удержать этот принцип, должен отказаться от Смита и Рикардо как от компетентных свидетелей и искать самостоятельного обоснования.
Весьма характерно то, что почти никто из позднейших писателей этого не сделал. Те же люди, которые в других случаях подвергали разрушающей критике старинные учения от начала до конца, для которых ни одно старинное положение не оказалось достаточно прочным для того, чтобы не подвергнуть его еще раз критике и не испытывать его доказуемости, - те же люди как раз отказались от всякой критики по отношению к важнейшему основному положению, которое они унаследовали от старого учения. От Рикардо до Родбертуса, от Сисмонди до Лассаля имя Смита является единственным прикрытием, которое считали необходимым давать этому учению; лично же от себя прибавляли только постоянные уверения, что это положение истинно, неопровержимо, несомненно, но не делали никакой попытки действительно доказать его истинность, действительно опровергнуть возражения, действительно устранить сомнения. Люди, презирающие доказательства, опирающиеся на авторитеты, сами довольствуются ссылкой на авторитеты; враги лишенных доказательств презюмируемых утверждений сами довольствуются утверждениями без доказательств. Только очень немногие приверженцы теории трудовой ценности представляют в этом отношении исключение, и одним из этих немногих является Маркс.
Всякому, кто вообще ищет какого-либо действительного обоснования этого положения, напрашиваются сами по себе, как естественные, два пути, посредством кото
229
рых можно искать и найти такое обоснование: путь эмпирический и психологический. Можно было бы или просто подвергнуть переиспытанию эмпирические меновые отношения и убедиться, действительно ли отражается в них эмпирическая гармония между величиной меновой ценности и затратой труда, или же - посредством часто употребляемого в нашей науке сочетания индукции с дедукцией - подвергнуть анализу психологические мотивы, которые руководят людьми в процессе меновых операций и установлении меновых цен, с одной стороны, и при их сотрудничестве в производстве с другой; тогда из свойств этих мотивов можно было бы сделать заключение о типическом образе действий людей, причем возможно, что между прочим обнаружилась бы также связь между постоянно запрашиваемыми и даваемыми ценами и количеством труда, необходимого для изготовления товаров. Между тем Маркс не избрал ни одного из этих двух естественных способов исследования, и - что удивительнее всего - мы узнаем теперь из третьего тома, что он сам прекрасно знал, что ни анализ фактов, ни анализ психологических побудительных мотивов, действующих в «конкуренции», не могли привести к благоприятному для его положения выводу.
Вместо этого он вводит третий, для такого рода вопроса, наверно, несколько странный способ доказательства, а именно способ чисто логического доказательства, диалектической дедукции, вытекающей из сущности обмена.
Уже у старого Аристотеля Маркс нашел взгляд, что «обмен не может происходить без равенства, а равенство - без соизмеримости»98. На этом взгляде он основывается. Он представляет себе обмен двух товаров в виде уравнения и заключает, что в двух обмененных и благодаря этому приравненных вещах должно существовать «что-то общее одинаковой величины», и желает найти
98 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 35.
230
Теория эксплуатации
это общее, к которому должны быть «сведены» уравненные вещи как меновые ценности".
Я позволю себе мимоходом заметить, что уже первое предположение, на основании которого в обмене двух вещей должно обнаруживаться их «равенство», кажется мне устаревшим - что, впрочем, не имеет особенного значения, - а также нереальным, неправильным. Там, где существует равенство и точное равновесие, обыкновенно не происходит никакого изменения прежнего положения покоя. Если поэтому в случае обмена дело сводится к тому, что товары меняют своих владельцев, то это, скорее, является признаком того, что существовало какое-то неравенство или перевес, который вызвал это изменение, - совершенно так же, как между составными частями сложных тел, приведенных в соприкосновение, образуются новые химические соединения в том случае, если «химическое сродство» между составными частями этих тел сильнее, чем сродство между составными частями каждого в отдельности. В действительности и современная политическая экономия согласна насчет того, что старинный схоластико-богословский взгляд относительно эквивалентности подлежащих обмену ценностей несостоятелен. Но я не хочу этому пункту придавать особенное значение и перехожу к критическому исследованию тех логических и методических приемов, посредством которых Маркс пришел к заключению, что труд является искомым «общим».
Стараясь отыскать характерное для меновой ценности общее, Маркс поступает следующим образом. Он подвергает генеральному смотру различные свойства, которыми вообще обладают подвергающиеся обмену вещи, выделяет затем посредством метода исключения все те, которые не выдерживают испытания, до тех пор пока в конце концов из них не остается только одноединственное свойство. Это свойство - свойство быть
99 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. И. См. выше, c. 220 и сл.
231
продуктом труда - должно, следовательно, быть искомым общим свойством.
Этот прием несколько странен, но сам по себе не предосудителен. Без сомнения, несколько странно, если, вместо того чтобы подвергнуть положительному анализу предполагаемое характерное свойство ~ что, во всяком случае, привело бы к одному из двух вышеупомянутых, тщательно обойденных Марксом методов, - создают себе исключительно отрицательным путем убеждение, что именно это свойство является искомым, что все остальные свойства не являются таковыми, между тем как одно ведь существовать должно. А все-таки этот метод может привести к желанной цели, если им пользоваться с надлежащей осторожностью и полнотой, т.е. если с педантичной заботливостью обращать внимание на то, чтобы все, что относится к данному вопросу, в самом деле было помещено в сито логики и затем чтобы не была допущена ни одна ошибка при исключении какого-либо члена путем процеживания сквозь это сито.
Как же поступает Маркс?
Он с самого начала кладет в сито только те имеющие меновую ценность вещи, которые обладают тем свойством, которое он в конце концов желает видеть «общим», а все другие оставляет вне сита. Он поступает, как человек, который сильно желает, чтобы из урны вышел белый шар, и предусмотрительно содействует этому результату тем, что кладет в урну только белые шары. В самом деле, он в самого начала ограничивает объем своего исследования субстанции меновой ценности «товарами», причем он не дает точного определения этого термина. Во всяком случае, он понимает его уже, чем «благо», и сводит его к продуктам труда в противоположность дарам природы. А ведь ясно как на ладони что, раз обмен действительно обозначает уравнение, которое предполагает существование «общей одинаковой величины», то необходимо, чтобы это общее могло быть отыскиваемо и находимо во всех видах благ, которые посту-
232
эксплуатации
пают в обмен, не только в продуктах труда, но и в дарах природы, как, например, в земле, дереве, силах воды, пластах каменного угля, каменоломнях, залежах нефти, минеральных водах, золотых рудниках и т.п.100 То обстоятельство, что блага, имеющие ценность, но не являющиеся продуктом труда, при отыскивании общего свойства, служащего основой меновой ценности, исключаются, является при таких условиях методическим смертным грехом. Это ничем не отличается от того, как если бы физик, желая отыскать причину общего всем телам свойства, например, тяжести, на основании процеживания сквозь сито одной группы тел, например тел прозрачных, производил генеральный смотр всем свойствам прозрачных тел, а о всех других свойствах утверждал, что они не могут быть причиной тяжести, и на основании этого делал заключение, что прозрачность должна быть причиной тяжести.
Исключения даров природы (которое, наверно, не пришло бы в голову отцу взгляда об уравнении в обмене - Аристотелю) нельзя оправдать, тем более что некоторые дары природы, как, например, почва, принадлежат к наиболее важным имущественным и меновым объектам и что никак уже .нельзя утверждать, будто бы меновые ценности даров природы всегда устанавливаются случайно и произвольно. С одной стороны, случайные цены встречаются и у продуктов, создаваемых трудом, а с другой, цены даров природы часто указывают на очевидную связь с прочими основаниями или определяющими причинами. Так, например, не подлежит сомнению, что покупная цена земельных участков представля
100 Удачно возражает Марксу Книс\ «В рассуждении Маркса совсем нельзя заметить причины, почему, подобно уравнению 1 квартер пшеницы = а центнерам в лесу производимого дерева, не может появиться также и такое: 1 квартер пшеницы = а центнерам дикорастущего леса = в моргенам девственной почвы = с моргенам пастбища на естественных лугах» (Knies. Das Geld. 1. Aufl. S. 121; 2. Aufl. S. 157).
233
ет собой умноженную ренту, зависящую от существующей в данной стране процентной нормы, что так же несомненно, как несомненно и то, что дерево (несрублен-ное) или находящийся на земле уголь различного качества или находящийся в различных местах при неравных условиях добывания приобретают различные цены не благодаря одной только случайности и т.п.
Маркс остерегается также дать ясный отчет о том, что он с самого начала исключил часть благ, имеющих ценность, из области исследования и в силу каких причин он это сделал. Он и здесь умеет, как и во многих других местах, обойти со своей увертливой диалектической ловкостью щекотливые места своего рассуждения. Прежде всего он не обращает внимания читателей на то, что его понятие «товара» уже, чем понятие имеющего меновую ценность блага вообще. Он очень ловко готовит для позднейшего ограничения области исследования одними только товарами естественное связывающее звено в виде поставленной в самом начале книги и на первый взгляд совершенно невинной общей фразы: «Богатством обществ, в которых господствует капиталистический способ производства, является огромное скопление товаров*. Этот взгляд совершенно неверен, если слово «товар» понимать в том смысле, который ему придает Маркс впоследствии, а именно в смысле продукта труда, так как дары природы, включая сюда и почву, составляют весьма значительную и важную составную часть народного богатства. Но простодушный читатель незаметно проходит мимо этой неточности; он ведь не знает, что впоследствии Маркс придаст слову «товар» гораздо более узкий смысл.
Он не объясняет'этого и в дальнейшем. Напротив, в первых строках первой главы речь идет попеременно о «вещи», о «потребительной ценности», «благе» и «товаре», причем между первыми и последним не проводится никакого резкого различия. «Полезность вещи, - говорится на с. 10, - делает ее потребительной ценностью*.
234
эксплуатации
«Товарное тело... есть потребительная ценность или благо*. На с. И мы читаем: «Меновая ценность представляется... в виде количественного отношения... в котором потребительные ценности одного рода обмениваются на потребительные ценности другого рода». Заметим, что здесь объектом явления меновой ценности он прямо-таки называет потребительную ценность = благу. Посредством же слов «рассмотрим этот вопрос поближе», которые отнюдь не должны указывать на переход к другой, более узкой области исследования, Маркс продолжает: «Каждый отдельный товар, положим квартер пшеницы, обменивается в разнообразнейших отношениях на другие предметы*. Несколько дальше: «возьмем затем другие два товара* и т.д. В том же абзаце даже еще раз встречается слово «вещи», и притом как раз в важном для проблемы положении, что «нечто общее одинаковой величины существует в двух различных вещах* (которые и приравниваются в обмене друг другу) 
На следующей странице - двенадцатой - Маркс отыскивает «общее» только «для меновой ценности това ров*, ни единым словом не указывая на то, что он этим хочет ограничить область исследования только частью благ, а именно благами, имеющими меновую ценность101. И немедленно же на ближайшей - тринадцатой ~ странице ограничение вновь исчезает, и вывод, только что полученный для более узкой области товаров, распространяется и на более широкий круг потребительных ценностей благ. «Потребительная ценность или благо имеет поэтому ценность лишь потому, что в ней осуществлен, материализован абстрактный человеческий труд»!
101 В цитате из Барбона еще раз, и притом даже в одном и том же абзаце, нарушается различие между товарами и вещами: «Один род товара так же хорош, как и другой, если их меновые ценности одинаковы; между вещами одинаковой меновой ценности не существует никакой разницы, никакого различия».
235
Ойген Бём-Баверк
Если бы Маркс в решительном месте не ограничил области своего исследования продуктами труда, а искал общее свойство и в имеющих меновую ценность дарах природы, то было бы очевидным, что труд не может быть этим общим свойством. Если бы он высказал это ограничение ясно и отчетливо, то он сам и его читатели наткнулись бы, несомненно, на грубую методическую ошибку ~ они посмеялись бы над наивной уловкой, благодаря которой свойство быть продуктом труда благополучно оказалось общим свойством круга вещей, после того как из него были предварительно исключены все по своей природе сюда же относящиеся вещи, имеющие меновую ценность, но не являющиеся продуктами труда. К этой уловке можно было прибегнуть только так, как это сделал Маркс, т.е. незаметно, путем диалектики, затрагивающей этот щекотливый вопрос только слегка и поверхностно. После того как я откровенно высказал свое удивление по поводу ловкости, с которой Маркс сумел сделать приемлемым такого рода ошибочный способ, я все же, конечно, могу только констатировать то, что этот способ абсолютно несостоятелен.
Но посмотрим дальше. При помощи изложенной уловки Маркс только достиг того, что труд вообще мог принять участие в состязании. Посредством искусственного ограничения круга вещей труд вообще только сделался одним из «общих» для этого круга свойств. Но ведь наряду с трудом могли также, быть общими и другие свойства. Каким же образом устраняются эти другие конкуренты?
Это совершается при помощи двух дальнейших положений, из которых каждое заключает в себе крупную логическую ошибку, несмотря на то что содержит в себе только несколько слов.
В первом положении Маркс исключает все «геометрические, физические, химические и все другие естественные свойства товаров», так как «их физические свойства имеют вообще значение лишь постольку, поскольку
236
Теория эксплуатацгш они делают их полезными вещами, т.е. потребительными ценностями. Но, с другой стороны, очевидно, что характерной для менового отношения товаров является именно его независимость от потребительных ценностей», ибо «в самом процессе обмена одна потребительная ценность имеет такое же значение, как и всякая другая, раз она имеется в надлежащей пропорции»^2.
Что сказал бы Маркс по поводу следующей аргументации? Три знаменитых оперных певца, тенор, бас и баритон, получают каждый жалованье в 20 000 гульденов. Спрашивают, какова общая причина, благодаря которой они получают одинаковое жалованье. Я отвечаю: в отношении к жалованью один хороший голос имеет ровно столько же значения, сколько и всякий другой, хороший голос тенора столько же, сколько хороший голос баса или баритона, если только они существуют в надлежащей пропорции. Следовательно, в вопросе о жалованье, «очевидно», отвлекаются от хорошего голоса, и в результате хороший голос не может быть общей причиной высокого жалованья. Ясно, что эта аргументация ложна. Но так же ясно, что аргументации Маркса, точной копией с которой является приведенная мною, ни на йоту лучше. Обе эти аргументации страдают одним и тем же недостатком. Они смешивают отвлечение от какого-либо обстоятельства вообще с отвлечением от тех специальных форм, в которых выступает это обстоятельство. В нашем примере для вопроса о жалованье имеет одинаковое значение, очевидно, только та специальная форма, в которой выступает хороший голос, как тенор, бас или баритон, но никак уже не хороший голос вообще. Совершенно так же обстоит дело с меновыми отношениями товаров: отвлекаются от специальной формы, в которой может выступать потребительная ценность товаров, т.е.
102 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 12.
237
от того, служит ли товар для пропитания, жилища, одежды и т.д., но никак не от потребительной ценности вообще. Непосредственно от этой последней отвлекаться нельзя - об этом Маркс мог заключить уже из того, что ведь немыслимо существование меновой ценности, если нет ценности потребительной, - факт, который несколько раз должен был признать сам Маркер,
Еще хуже обстоит дело со следующим положением его доказательства. «Если оставить в стороне потребительную ценность товаров, - говорит Маркс дословно, -то у них остается только еще одно свойство, а именно то, что все они - продукты труда». В самом ли деле? Неужели только еще одно свойство? Не остается ли у благ, имеющих меновую ценность, например, еще то общее свойство, что они редки по отношению к потребности? Или то, что они являются предметами спроса и предложения? Или то, что они апроприированы? Или то, что
103 Например, с. 15 в конце: «Наконец, никакая вещь не может быть ценностью, не будучи предметом потребления. Если она бесполезна, то и содержащийся в ней труд бесполезен, не считается за труд (sic!) и поэтому не создает никакой ценности». На осуждаемую мной в тексте логическую ошибку обратил уже внимание Книс. (Knies. Das Geld. S. 123 ff. 3. Aufl. S. 160 ff.). Адлер {Adler. Grundlagen der Karl Marx’schen Kritik. Tubingen, 1877. S. 311 ff.), как это ни странно, не понял моего аргумента, так как он мне возражает, что хорошие голоса не представляют собой товаров в смысле Маркса. Я ведь совершенно не имел в виду того, можно ли подвести «хороший голос» как хозяйственное благо под закон ценности Маркса или нет, - я хотел только дать пример логического вывода, который заключал бы в себе ту же ошибку, что и вывод Маркса. Я мог бы даже для этой цели выбрать пример, который не имеет совершенно никакого отношения к области хозяйства. Я мог бы, например, также показать, что на основании логики Маркса, общее свойство пестрых тел заключается бог знает в чем, только не в смешении нескольких цветов. В самом деле, одна смесь цветов, например белого, синего, желтого, черного, фиолетового, имеет для пестроты такое же значение, как и всякая другая смесь цветов, например зеленого, красного, оранжевого, голубого и др., раз они только существуют в «надлежащей пропорции», следовательно, мы можем, очевидно, отвлекаться от цвета и смеси цветов!
238
Теория эксплуатации
они «продукты природы»? Ибо никто яснее не высказал того, что они являются продуктами природы в такой же степени, как и продуктами труда, чем сам Маркс, когда он говорит: «Товарные тела - это не что иное, как соединение двух элементов, материи и труда» - или когда он сочувственно цитирует слова Петти'. «Труд его (материального богатства) отец, а земля его мать»104.
Почему же, спрашиваю я, принцип ценности не может совершенно так же заключаться в каком-либо из этих общих свойств вместо свойства быть продуктами труда? Ведь в пользу последнего Маркс не привел ни одной положительной причины: единственной его причиной является причина отрицательная, что путем отвлечения удачно устраненная потребительная ценность не является принципом меновой ценности. Но не относится ли эта отрицательная причина в совершенно одинаковой степени и ко всем остальным, обойденным Марксом, общим свойствам?
Даже больше! На той же двенадцатой странице, на которой Маркс устранил влияние потребительной ценности на ценность меновую посредством мотивировки, что одна потребительная ценность имеет такое же значение, как и всякая другая, если она только имеется в надлежащей пропорции, рассказывает он нам о продуктах труда следующее: «Однако продукт труда является существенно иным, чем он представлялся нам раньше. Раз мы оставляем в стороне его потребительную ценность, мы вместе с этим отвлекаемся и от всех тех физических элементов и форм, которые делают его потребительной ценностью. Это уже больше не стол, дом, пряжа или какая-нибудь другая полезная вещь, все его доступные чувственному восприятию свойства улетучились. Это также больше не продукция столярного, плотничьего, прядильного или какого-либо другого определенного про-
104 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 17 ff.
239
Ойген Бём-Баверк
изводителъного труда. Когда продукты труда перестают быть полезностями, то вместе с тем воплощенный в них разнообразный труд утрачивает свой полезный характер, и, стало быть, различие конкретных форм этого труда исчезает: они уже больше не отличаются друг от друга, а все сводятся к равному человеческому труду, выражают абстрактный человеческий труд*.
Можно ли яснее и отчетливее сказать, что в меновом отношении не только одна потребительная ценность имеет такое же значение, как и всякая другая, но и один род труда и продуктов труда «имеет как раз такое же значение, как и всякий другой, если они имеются только в надлежащей пропорции»? Или, другими словами, что те же условия, на основании которых Маркс только что исключил потребительную ценность, существуют и по отношению к труду? Труд и потребительная ценность имеют качественную и количественную стороны. Поскольку качественно различна потребительная ценность, как, например, стол, дом, пряжа, постольку качественно различен также труд столяра, плотника и прядильщика. И поскольку можно сравнивать труд различного рода по количеству, постольку можно также сравнивать потребительные ценности различного рода по величине потребительной ценности. Совершенно непонятно, почему одни и те же условия у одного конкурента должны вести к исключению, а у другого к вознаграждению посредством цены! Если бы Маркс случайно изменил порядок наследования, то при помощи того же приема, посредством которого он исключил потребительную ценность, он мог бы исключить труд, а затем опять, при помощи того же приема, объявить потребительную ценность единственно оставшимся и, следовательно, искомым общим свойством и ценность считать «сгустком потребительной ценности». Я думаю, можно не на шутку, а вполне серьезно утверждать, что в обоих отделах с. 12, в одном из которых устраняется влияние потребительной ценности, а в другом труд объявляется искомым общим свойством, можно 240
Теория эксплуатации
было бы заменить подлежащие, совершенно не изменяя при этом внешней логической правильности, - что, не изменяя порядка первого отдела, можно вместо слов «потребительная ценность» везде ставить слова «труд и продукты труда», а во втором вместо «труда» везде «потребительная ценность».
Таковы логика и метод, посредством которых Маркс вводит в свою систему свое основное положение о труде как о единственном основании ценности. Как я недавно заметил уже в другом месте105, я совершенно исключаю возможность, чтобы этот диалектический hocus-pocus был основанием и источником убеждения для самого Маркса. Если бы такой мыслитель, как Маркс, - а я считаю его мыслителем первостепенным - имел в виду только выработку своих собственных взглядов, если бы он в самом деле только искал связи вещей свободно и беспристрастно, то он ни в коем случае не стал бы прибегать к такому искусственному и противоестественному приему, он ни в коем случае не мог бы, в силу одной только несчастной случайности, допустить последовательно все указанные нами логические и методические ошибки и не мог бы при помощи этого приема прийти к естественному, заранее не известному и не предвиденному выводу, что единственным источником ценности является труд.
Я полагаю, что настоящее положение дел было иное. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Маркс действительно и искренне был убежден в правильности своего положения. Но причины его убеждения не те, которые он ввел в свою систему. Он верил в свое положение, как фанатик в догму. Он без сомнения принял это положение на основании тех же неопределенных, случайных, разумом недостаточно проверенных впечатлений, которые до него побудили Адама Смита и Рикардо высказать аналогичный взгляд, и под влиянием этих выдаю-
105 Bdhm-Bawerk. Zum Abschluss des Marx’schen Systems. S. 77 ff. См. настоящее издание с. 87 и сл.
241
16 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
щихся авторитетов и он никогда не сомневался в его истинности. Для него самого его положение был аксиомой. Но для своих читателей он должен был его доказать. Эмпирически или хозяйственно-психологически он не мог бы его доказать - он обратился поэтому к и без того уже отвечающей направлению его ума логически-диалектической спекуляции, хитрил и вертел терпеливыми понятиями и предпосылками со своего рода достойным удивления искусством до тех пор, пока он действительно не пришел к заранее известному и предвиденному выводу, с внешней стороны, впрочем, вполне удовлетворительному.
Эта попытка Маркса придать своему положению убедительность путем диалектики, как мы только что убедились, потерпела полное крушение. Но нельзя ли было придать ей опору при помощи одного из обойденных Марксом приемов, эмпирического или психологического?
Анализ действующих при образовании меновых ценностей психологических мотивов приводит к другому заключению - в этом мы убедимся во второй, положительной части настоящего сочинения, собственно говоря, это впоследствии было признано даже самим Марксом в оставленном им третьем томе106. Остается, таким образом, только эмпирическая попытка, попытка, вытекающая из фактов действительной жизни. Что же говорят факты?
Факты говорят, что меновая ценность находится в зависимости от количества труда, которого стоило их производство, только у одной части благ и притом непосредственно, Несмотря на то что эта фактическая зависимость ввиду обусловливающей ее очевидности хорошо известна, все же правильно она оценивается очень редко. Правда, насчет того, что факты не вполне подтверждают трудовой принцип, согласны все, не исклю-
106 См. ниже.
242
Теория эксплуатации
чая и социалистических писателей. Однако очень часто можно встретить взгляд, что те случаи, в которых действительность согласна с трудовым принципом, составляют громадное большинство, те же случаи, которые противоречат этому принципу, составляют лишь относительно незначительное исключение. Этот взгляд очень ошибочен. Чтобы раз навсегда его устранить, я хочу здесь соединить в группы все «исключения», которые, как показывает опыт, нарушают в хозяйственном мире принцип трудовой ценности. Мы увидим, что «исключения» составляют такое значительное большинство, что они почти ничего не оставляют для «правила».
1)	Из сферы действия трудового принципа исключаются как «редкие блага», которые в силу какого-либо существующего фактического или юридического препятствия совершенно не могут быть воспроизводимы или могут быть воспроизводимы лишь в ограниченном количестве. Рикардо приводит в качестве примера статуи, картины, редкие книги и монеты, дорогие вина и прибавляет, что эти блага «составляют только незначительную часть той массы благ, которые ежедневно обмениваются на рынке». Если, однако, обратить внимание и на то, что к этой же категории относятся также вся земля, затем многочисленные блага, при производстве которых имели значение патенты на изобретения, авторское право или секрет промышленности, то объем этих «исключений» отнюдь не будет уже незначительным107.
2)	Исключение составляют все блага, которые производятся не простым, а квалифицированным трудом. Несмотря на то что в дневном продукте скульптора, резчика, скрипочника, машиностроителя и т.п. овеществлено не больше труда, чем в дневном продукте простого ремесленника или фабричного рабочего, все же первый имеет большую, часто даже во много раз большую меновую ценность. Последователи теории трудовой ценности
107 Ср.: Knies. Der Kredit. Т. II. S. 61.
243
16*
Ойген Бем-Баверк^
не могли, конечно, оставить без внимания это исключение. Но, как это ни странно, они делают вид, что здесь нет никакого действительного исключения, что здесь имеет место только маленькая модификация, входящая в состав самого правила. Что же касается Маркса, то он смотрит на квалифицированный труд как на кратное простого труда. «Сложный труд, - говорит он, - есть только возведенный в степень или, вернее, помноженный простой труд, так что меньшее количество сложного труда равняется большему количеству простого труда. Опыт показывает, что такое приведение постоянно происходит. Какой-нибудь товар может быть произведением самого сложного труда, но ценность его делает его равным продукту простого труда, а поэтому и сама представляет лишь известное количество простого труда»108.
Воистину теоретический образчик поразительной наивности! Не подлежит никакому сомнению, что в некоторых отношениях, например при оценке, можно считать пять рабочих дней землекопа равными одному рабочему дню скульптора. Но ведь никто не станет утверждать, что 12 часов труда скульптора действительно представляют собой 60 часов простого труда. В теоретических вопросах, как, например, в вопросе о принципе ценности, рассматривается не то, что люди могут воображать, а то, что в действительности существует. В теоретическом отношении дневной продукт скульптора есть и остается продуктом одного дня труда; и если продукт одного дня труда имеет такую же ценность, как и всякое другое благо, являющееся продуктом пяти дней труда, то это - пусть люди воображают, что хотят, - составляет исключение из постулируемого правила, по которому меновая ценность благ определяется количеством овеществленного в них человеческого труда. Положим, что железная дорога в общем устанавливает свои тарифы сообразно с длиной пути, который проезжают данные
™ Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 19.
244
Теория эксплуатации
лица и товары; при этом, однако, она постановляет, чтобы в пределах известного расстояния, в которых транспорт связан с особенно большими издержками, каждый километр считался за два. Можно ли утверждать, что длина пути в самом деле представляет собой единственный принцип таких железнодорожных тарифов? Конечно, нет: условно допускается, что это так; на деле, однако, наряду с длиной пути принимается во внимание и качество его. Точно так же, несмотря на все ухищрения, невозможно спасти теоретическое единство трудового принципа109.
Это второе исключение обнимает собой - дальнейшее доказательство этого я считаю излишним - значительную часть меновых благ. Строго говоря, сюда относятся почти все блага, так как в производстве всякого блага принимает участие хотя бы маленькая доля квалифицированного труда, труда изобретателя, управляющего, заготовщика и т.п., который и поднимает его ценность выше того уровня, который соответствовал бы количеству одного только труда.
3)	Число исключений увеличивается не имеющим, конечно, большого значения множеством благ, которые производятся неестественно низко оплачиваемым трудом. Известно, что благодаря причинам, которых здесь нет нужды излагать, в некоторых отраслях производства, как, например, в женских рукоделиях, шитье, вышивании, вязании и т.п., заработная плата может быть в течение продолжительного времени ниже минимума, необходимого для существования. В таком случае и продукты этого труда имеют неестественно низкую ценность. Так, например, нередко случается, что ценность продукта трехдневного труда швеи не равен даже ценности продукта двухдневного труда фабричной работницы.
109 Подробнее я недавно высказался по этому вопросу в моей часто цитируемой статье «Zum Abschluss des Marx’schen Systems». См. настоящее издание с. 5—135.
245
Ойген Бём-Баверк
Все перечисленные до сих пор исключения заключаются в том, что известные группы благ совершенно не подлежат действию закона трудовой ценности и суживают, таким образом, область действия последнего. Они оставляют для нее главным образом только те блага, для свободного воспроизводства которых нет никаких ограничений и для созидания которых требуется только простой труд. Но даже и в этой ограниченной области закон трудовой ценности не является исключительно господствующим; напротив, некоторые дальнейшие исключения действуют в том направлении, что ослабляется строгость его действия.
4)	Исключение из трудового принципа создается известным и никем не оспариваемым явлением, что даже те блага, меновая ценность которых в общем соответствует количеству затраченного на них труда, не всегда обнаруживают это соответствие; что, напротив, благодаря колебаниям предложения и спроса меновая ценность то поднимается выше, то падает ниже того уровня, который должен был бы соответствовать количеству труда, овеществленного в благах. Количество труда представляет собой только точку тяготения, но не точку опоры меновой ценности. Мне кажется, что и с этим исключением социалистические приверженцы трудового принципа разделываются слишком легко. Они хотя и констатируют таковое, но относятся к нему как к маловажной, преходящей ненормальности, наличность которой не причиняет никакого ущерба великому «закону» меновой ценности. Нельзя, однако, отрицать того, что эти ненормальности представляют собой столько же примеров образований меновых ценностей, регулируемых иными определяющими мотивами, а не количеством затраченного труда. Это должно было бы по крайней мере побудить к исследованию, не существует ли более общий принцип меновой ценности, под который можно было бы подвести не только «правильные», но и - с точки зрения трудовой теории ~ неправильные образования меновых цен
246
Теория эксплуатации
ностей. Напрасно, однако, мы стали бы искать у теоретиков рассматриваемого нами направления такого исследования.
5)	Наконец, оказывается, что и помимо этих временных колебаний меновая ценность благ постоянно значительно отклоняется от уровня, устанавливаемого количеством овеществленного труда, так как из двух благ, производство которых стоит одинакового количества общественного среднего труда, имеет высшую меновую ценность то, для производства которого требуется больше «предварительного» труда. Рикардо, как известно, подробно рассмотрел это исключение из трудового принципа в двух отделах первой главы своих «Начал». Родбертус и Маркс игнорируют его при созидании своих теорий110, но открыто его не отрицают, этого сделать они, конечно, не могли, ибо слишком уж известно и не может быть с успехом оспариваемо то, что столетний дуб представляет собой большую ценность, чем та, которая соответствует минуте труда, необходимого для его посева.
Резюмируем: мнимому «закону», что ценность благ определяется количеством овеществленного в них труда, значительная часть благ совершенно не подчиняется, остальные же подчиняются не всегда, а если и подчиняются, то никогда в точности - это данные опыта, с которыми приходится считаться теоретику ценности.
Какой вывод может сделать беспристрастный теоретик из этих данных? Наверное, не тот, что происхождение и мера всякой ценности основывается исключительно на труде. Такой вывод не был бы ни на йоту лучше того, как если бы мы, основываясь на опыте, что электричество возникает часто вследствие трения, часто же и в силу других причин, захотели провозгласить закон: всякое электричество возникает вследствие трения.
110 Маркс обращает на это исключение серьезное внимание только в третьем, посмертном томе, и в результате он, как и следовало ожидать, впадает в противоречие с законами первого тома, которые он построил, игнорируя это исключение.
247
Ойген Бём-Баверк
Без сомнения, можно сделать вывод, что затрата труда является обстоятельством, оказывающим сильное влияние на меновую ценность многих благ, но - и я это подчеркиваю - не в качестве окончательной причины, ибо она в такой случае должна была бы быть общей для всех явлений ценности, а в качестве частичной, промежуточной. Для такого влияния труда на ценность не трудно будет отыскать также и внутреннее обоснование, что абсолютно невозможно по отношению к тому, более широкому положению. Быть может, очень интересно и очень важно точнее проследить влияние труда на ценность благ и результаты этого исследования выразить в форме законов, но при этом нельзя, однако, забывать, что это будут только частичные законы ценности, которые не затрагивают общей сущности ценности. Употребляю сравнение: законы, формулирующие влияние труда на меновую ценность благ, будут относиться к общему закону ценности приблизительно так же, как закон «западный ветер приносит дождь» относится к общей теории дождя. Западный ветер является весьма распространенной промежуточной причиной дождя совершенно так же, как и затрата труда является весьма распространенной промежуточной причиной ценности благ; но сущность дождя так же мало покоится на западном ветре, как сущность ценности на затраченном труде.
Сам Рикардо только в незначительной степени перешагнул границы дозволенного. Как я указал выше, он прекрасно знал, что его закон трудовой ценности представляет собой только частичный закон, что, например, ценность «редких благ» покоится на совершенно других началах. Он ошибается лишь постольку, поскольку он слишком преувеличивает объем благ, для которых этот закон верен, и приписывает ему почти универсальное значение в практической жизни. В связи с этим находится и то, что он впоследствии почти совершенно уже забывает маловажные, на его взгляд, исключения, на которые он сам указывал в начале своего сочинения, и о
248
Теория эксплуатации
своем законе говорит часто - несправедливо - в таком тоне, как будто он представляет собой универсальный закон ценности.
Только его менее дальновидные последователи совершили едва постигаемую ошибку и вполне сознательно выставили труд как универсальный принцип ценности в полном его объеме. Я говорю: едва постигаемую ошибку, потому что в самом деле очень трудно постичь, каким образом теоретически образованные люди после зрелого размышления могли постулировать учение, которого они просто не могли обосновать - ни природой вещи, потому что она абсолютно не указывает ни на какую необходимую зависимость между ценностью и трудом, ни фактами, которые, напротив, показывают, что ценность в большинстве случаев не соответствует затраченному труду, ни, наконец, авторитетами, потому что призываемые авторитеты никогда не постулировали этого положения с той требовательной, решительной общностью, которую любят приписывать ему в настоящее время.
И это совершенно ни на чем не основанное учение социалистические приверженцы теории эксплуатации выставляют не между прочим, не в каком-либо скромном уголке научно-теоретического построения - они ставят его во главе важнейших практических требований. Они постулируют закон, что ценность всех товаров основывается на овеществленном в них рабочем времени, для того чтобы немедленно же объявить все образования ценностей, которые не подчиняются этому «закону», как, например, разность в ценности, которая выпадает на долю капиталиста в виде прибавочной ценности, «противозаконными», «неестественными», «несправедливыми» и призвать к их уничтожению. Прежде всего они игнорируют поэтому исключения, чтобы быть в состоянии объявить свой закон ценности общим. Когда же они таким образом добились общего значения такового, они опять начинают относиться к исключениям внимательнее и клеймят их как погрешности против закона. Это заклю
249
Ойген Бём-Баверк
чение в действительности ничуть не лучше того, как если бы кто-либо, видя, что существует множество глупых людей, и игнорируя существование умных людей, пришел к «общему закону», что «все люди глупы», и затем требовал истребления «противозаконно» существующих умных!
Так я относился к закону трудовой ценности вообще и к данному Марксом его обоснованию в частности уже 15 лет тому назад, в первом издании настоящего сочинения. После этого появился третий, посмертный том «Капитала» Маркса. Его появление ожидалось с известным напряжением среди теоретиков всех направлений. С напряжением ждали, как Маркс справится с известным затруднением, в которое по необходимости должно было его поставить учение первого тома, и которое в первом томе осталось не только неразрешенным, но временно даже совершенно незатронутым.
Уже по отношению к Родбертпусу я указал на то, что взгляд, соответствующий духу закона трудовой ценности и заключающийся в том, что блага обмениваются в отношении к труду, затраченному на их производство, совершенно несовместим с впоследствии высказанным Родбертусом и к тому же не подлежащим никакому сомнению - ввиду его согласия с фактами, вытекающими из опыта, - взглядом, что прибыли на капитал стремятся к одному уровню111. То же затруднение должен был, конечно, встретить на своем пути и Маркс, у него оно даже еще больше обострилось ввиду того, что как раз та сторона учения, в которой лежит камень преткновения, формулирована им с особенной, вызывающей, так сказать, это затруднение рельефностью.
В самом деле, Маркс различает в капитале, который служит капиталисту для присвоения прибавочной ценности, две составные части: одна часть предназначена для оплаты труда - «переменный капитал», другая расходу
111 См. выше, с. 206.
250
Теория эксплуатации
ется на вещественные средства производства, сырой материал, орудия, машины и т.п. - «постоянный капитал». Так как только живой труд может в действительности создать новую прибавочную ценность, то только превращенная в рабочую силу часть капитала может изменять, увеличивать в процессе производства свою ценность, почему Маркс и назвал ее «переменным» капиталом. Только она воспроизводит свою собственную ценность и сверх того создает еще некоторый излишек, прибавочную ценность. Ценность же сношенных средств производства просто сохраняется, восстановляясь в измененном виде, но неизменной величине - откуда и название «постоянный капитал» - в ценности продукта; она не в состоянии «создать прибавочную ценность». Отсюда неизбежно следует, и Маркс не упустил возможности подчеркнуть это, что масса прибавочной ценности, которая может быть произведена каким-либо капиталом, находится в прямом отношении не ко всей величине капитала, а только к переменной его части**2. Из этого следует дальше, что капиталы одинаковой величины должны производить неодинаковое количество прибавочной ценности, если в них сочетание постоянных и переменных составных частей — Маркс называет это их «органическим строением» — различно. Если мы затем вместе с Марксом назовем отношение прибавочной ценности к переменной части капитала, обращенной на заработные платы, «нормой прибавочной ценности», а ее отношение ко всему затраченному капиталистом капиталу, сообразно с которым он на практике обыкновенно *
112 «При данной норме прибавочной ценности и при данной ценности рабочей силы массы произведенной прибавочной ценности прямо пропорциональны величине авансированных переменных капиталов». «Массы ценности и прибавочной ценности, производимые различными капиталами, при данной ценности и одинаковой степени эксплуатации рабочей силы прямо пропорциональны величинам переменных частей этих капиталов, т.е. их составных частей, превращенных в живую рабочую силу» (Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 311 ff.).
251
Ойген Бём-Баверк^
вычисляет присваиваемую прибавочную ценность, «нормой прибыли», то окажется, что при равной степени эксплуатации или равной норме прибавочной ценности капиталы неодинакового органического строения должны приносить неодинаковые нормы прибыли. Капиталы, в составе которых преобладает переменная часть, должны приносить более высокие нормы прибыли, чем те капиталы, в составе которых преобладает постоянная часть. Опыт, однако, показывает, что, по закону уравнения прибыли, капиталы независимо от различия их строения приносят вообще одинаковые нормы прибыли. Таким образом, обнаруживается явное противоречие того, что есть, с тем, что, по учению Маркса, должно было бы быть.
На существование этого противоречия обратил внимание уже сам Маркс. Он упомянул о нем лаконически уже в первом томе, но назвал его только «кажущимся» и за разрушением его отослал к последующим частям своей системы113. Долговременные ожидания, как Маркс разрешит эту роковую дилемму, наконец были удовлетворены появлением третьего тома. Он содержит подробное выяснение проблемы, но, конечно, не разрешение таковой, а, как и следовало ожидать, подтверждение непримиримого противоречия и молчаливое непризнанное, приукрашенное, но, в сущности, все же отречение от учения первого тома.
Маркс развивает теперь следующее учение. Он категорически признает, что в действительности, вследствие действия конкуренции, нормы прибыли капиталов, каково бы ни было их органическое строение, приравниваются и должны быть приравниваемы одной средней норме прибыли114. Далее, он категорически признает, что рав
^Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 312, 542.
114 «С другой стороны, не подлежит никакому сомнению, что в действительности, отвлекаясь от несущественных, случайных и взаимно уничтожающихся различий, в разных отраслях промышленности не существует различия между средними нормами при
252
эксплуатации
ные нормы прибыли при неравном органическом строении капиталов возможны только тогда, если отдельные товары обмениваются друг на друга не пропорционально определяемой трудом ценности, а несколько иначе: товары, в производстве которых принимал участие капитал с большей в процентном отношении постоянной частью (капиталы «высшего строения»), обмениваются выше своей ценности, а товары, в производстве которых принимал участие капитал с меньшей в процентном отношении постоянной частью, а большей переменной (капиталы «низшего строения»), обмениваются ниже своей ценности115. Наконец, Маркс категорически признает, что образование цен в практической жизни действительно происходит таким образом. Цену товара, которая, сверх возмещения уплаченных заработных плат и сношенных средств производства («цены издержек производства»), содержит также и среднюю прибыль на затраченный в
были, да и не может существовать его без разрушения всей системы капиталистического производства» (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 132). -«Вследствие различного органического строения капиталов, вложенных в различные отрасли производства... нормы прибыли, господствующие в различных отраслях производства, первоначально очень различны. При помощи конкуренции различные нормы прибыли уравниваются, образуя общую норму прибыли, представляющую среднее из этих различных норм прибыли» (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 136).
115 Маркс развивает это учение на примере таблицы, которая обнимает пять родов товаров и отраслей производства с капиталами различного органического строения и комментирует результаты этой таблицы следующими словами: «В общей сумме товары продаются на 2 + 7 + 17 = 26 выше и на 8 + 18 = 26 ниже ценности, так что отклонения цен взаимно уничтожаются благодаря равномерному распределению прибавочной ценности, т.е. благодаря присоединению средней прибыли в 23 на каждую сотню авансированного капитала к соответственным издержкам производства товаров I-V; в том же самом отношении, в каком одна часть товаров продается выше, другая часть продается ниже ее ценности. И только продажа их за такие цены делает возможным тот факт, что норма прибыли во всех подразделениях I-V одинакова и равна 22%, несмотря на различное органическое строение капиталов I-V». Эта же мысль развивается затем подробнее на с. 135-144.
253
Ойген Бём-Баверк^
производстве капитал, Маркс называет «ценой производства»116. Она «фактически обозначает то же самое, что Смит называет «natural price» (естественной ценой), Рикардо - «price of production» (ценой производства), физиократы - «prix nesessaire» (необходимой ценой), так как цена производства является постоянным условием предложения и воспроизводства товаров в каждой отдельной сфере производства117. Таким образом, в действительной жизни товары не обмениваются уже пропорционально их ценностям, а обмениваются пропорционально ценам производства, или, как любит эвфемистически выражаться Маркс118, «ценности превращаются в цены производства».
Невозможно отрицать того, что эти допущения и утверждения третьего тома находятся в вопиющем противоречии с основным учением первого тома. В первом томе читателям говорят, что из сущности обмена логически и неизбежно вытекает, что два в обмене приравненные друг другу товара должны содержать в себе нечто общее одинаковой величины и что этим общим одинаковой величины является труд. Из третьего тома мы узнаем, что два в обмене приравненные друг другу товара в действительности постоянно содержат и по необходимости должны содержать неодинаковое количество труда. В первом томе119 говорится: «Товары, правда, могут продаваться по ценам, отклоняющимся от их ценностей, но это отклонение является нарушением закона обмена товаров». Теперь же законом обмена товаров является то, что товары продаются по ценам производства, которые принципиально отличаются от их ценностей. Никогда еще, я думаю, начало какой-либо системы не было решительнее и резче изобличено во лжи ее концом!
Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 136.
117 Ibid. S. 178.
118 Например: Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 176.
“9 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 142.
254
____________________________Теория эксплуатации
Тем не менее сам Маркс совершенно не видит в этом противоречия. Он и в третьем томе утверждает, что закон ценности первого тома управляет действительными отношениями при обмене благ, и не щадит труда и диалектических уловок, чтобы все же доказать хоть какое-либо существование такого господства. В другом месте120 121 я подробно рассмотрел все эти уловки и доказал их несостоятельность. Здесь я остановлюсь только на одной из них, частью потому, что она на первый взгляд действительно как бы содержит в себе нечто убедительное, частью же потому, что она нашла себе выражение не только у Маркса, но и к тому же до появления третьего тома у одного из самых даровитых социалистических теоретиков современного поколения. Именно в 1889 г. Конрад Шмидт сделал попытку самостоятельно достроить тогда еще не существовавшую часть Марксовой системы, стараясь остаться верным духу Маркса^. При этом он пришел к построению, которое также привело к тому, что отдельные товары не могут обмениваться пропорционально овеществленному в них количеству труда, как этого требует дословное толкование закона ценности Маркса. Ввиду такого результата исследования у него естественно возник вопрос, можно ли вообще, а если можно, то в какой степени, защищать действительность закона ценности Маркса, и он уже тогда пытался спасти действительность этого закона посредством того же диалектического аргумента, который приводится с той же целью самим Марксом в его третьем томе.
Аргумент этот состоит в том, что отдельные товары хотя и обмениваются то выше, то ниже своих ценностей, но эти отступления взаимно компенсируются или уничтожаются, так что для всех обмениваемых товаров в со
120 Behm-Bawerk. Zum Abschluss des Marx’schen Systems. S. 25~ 62. См. настоящее издание, с. 32 — 71.
121 Scmidt К. Die Durchschnittsprofitrate auf Grund des Marx’schen Wertgesetzes. Stuttgart, 1889.
255
Ойген Бём-Баверк
вокупности сумма уплаченных цен все же равна сумме их ценностей. Таким образом, для совокупности всех отраслей производства несомненно верен закон ценности как «господствующая тенденция»122.
Однако диалектическую ткань этого quasi-аргумента можно - как я это уже раньше показал при другом случае123 - очень легко разорвать.
В чем же вообще заключается задача «закона ценности»? Ведь она заключается как раз в объяснении наблюдаемого в действительности менового отношения благ. Мы желаем знать, почему в обмене, например, один сюртук стоит как раз столько же, сколько 20 аршин полотна, почему 10 фунтов чая стоят столько же, сколько полтонны железа и т.д. Так определил также задачу объяснения закона ценности и Маркс. О меновом отношении может, очевидно, идти речь только при обмене различных отдельных товаров друг на друга. Если же рассматривать все товары в совокупности и сложить их цены, то неизбежно и преднамеренно приходится отвлекаться от заключающегося в этой совокупности отношения. Условные внутренние различия цен компенсиру-
122 том же самом отношении, в каком одна часть товаров продается выше, другая продается ниже ее ценности» (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 135). «Общая цена товаров I~V (в приведенной Марксом таблице) равнялась бы, таким образом, общей их ценности... И, таким образом, в самом обществе - если рассматривать все отрасли производства как одно целое - сумма цен производства произведенных товаров равна сумме их ценностей» (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 138). Разности между ценами производства и ценностями «разрешаются всегда благодаря тому, что в один товар прибавочной ценности входит настолько больше, сколько ее недостает в другом, а следовательно, уклонения от ценности, заключающиеся в ценах производства, взаимно уничтожаются». (Marx. Das Kapital. Bd. III. S. 140). В том же духе высказывается и К. Шмидт (Die Durchschnittsprofitrate etc. S. 51): «Необходимая разность между действительной ценой и ценностью отдельных товаров исчезает... если только рассматривать сумму отдельных товаров, годичный национальный продукт».
123 Прежде всего при обсуждении упомянутой статьи Шмидта в «Tubingen Zeitschrift». 1890. S 590 ff.
256
Теория эксплуатации ются ведь в совокупности. Насколько, например, чай ценится дороже железа, настолько железо стоит дешевле чая и vice versa. Во всяком случае это не ответ на наш вопрос, если мы спрашиваем, каково меновое отношение благ в народном хозяйстве, а нам в ответ приводят сумму цен, которой они достигают все вместе, - совершенно так же, как если бы на наш вопрос, на сколько минут или секунд победитель на скачках употребил для совершения установленного расстояния меньше, чем его конкуренты, нам ответили: все конкуренты в совокупности употребили 25 минут 13 секунд!
Дело представляется теперь так. На вопрос о проблеме ценности марксисты сначала отвечают своим законом ценности, что блага обмениваются в отношении к овеществленному в них рабочему времени; затем они берут -явно или скрыто - этот ответ обратно по отношению к области обмена отдельных товаров, т.е. как раз к той области, для которой этот вопрос вообще имеет смысл, и сохраняют его в полной чистоте только для всего национального продукта как такового, т.е. для той области, для которой этот вопрос совершенно не может быть поставлен, как бессодержательный. Таким образом, как ответ на действительный вопрос о проблеме ценности «закон ценности», как я уже заметил, опровергается фактами; а в том единственном применении, в котором он не опровергается, он совершенно не представляет собой ответа на действительно требующий разрешения вопрос; в лучше случае он мог бы служить ответом на какой-либо иной вопрос.
Однако он не служит также ответом и на другой вопрос - это совсем не ответ, а просто тавтология. В самом деле, если, как это знает всякий экономист, проникнуть взором сквозь внешнюю оболочку денежного обращения, то товары в конце концов обмениваются опять на товары. Всякий товар, поступающий в обмен, является одновременно и товаром, и ценой товара, получаемого в обмен. Сумма товаров, таким образом, тождественна с сум
257
17 О. Бём-Баверк
Ойген Бём-Баверк
мой уплачиваемых за них цен. Другими словами, цена всего национального продукта не представляет собой ничего иного, как самый национальный продукт. При таких условиях, конечно, совершенно верно, что сумма цен, уплачиваемая за весь национальный продукт как таковой, вполне совпадает с кристаллизованной в нем суммой ценностей или труда. Однако это тавтологическое выражение не представляет собой никакого прогресса действительного знания и в особенности не может служить пробным камнем верности предполагаемого закона, что блага обмениваются в отношении к овеществ ленному в них труду. Действительно, при помощи этого приема можно было бы так же удачно - или, вернее, так же неудачно - доказать и любой другой «закон», как, например, «закон», что блага обмениваются по масштабу их удельного веса! В самом деле, если один фунт золота, как «отдельный товар», обменивается не на один фунт железа, а на 40 000 фунтов, то все же сумма цен, уплачиваемая за фунт золота и 40 000 фунтов железа в совокупности, не больше и не меньше, как 40 000 фунтов железа и фунт золота. Таким образом, общий вес суммы цен - 40 001 фунт - вполне соответствует овеществленному в сумме товаров общему весу тоже в 40 001 фунт; следовательно, вес является настоящим масштабом, по которому устанавливается меновое отношение благ?!
С. Учение Маркса в устах его последователей
Если я не ошибаюсь, то с выходом в свет третьего тома системы Маркса для теории трудовой ценности наступило начало конца. Диалектика Маркса потерпела в нем такое очевидное крушение, что слепое доверие к нему должно было поколебаться даже в рядах сторонников. Следы этого начали уже проявляться в литературе, пока, впрочем, в виде попыток спасти учение Маркса
258
Теория эксплуатации путем различных толкований, так как придерживаться его в дословном виде больше уже было невозможно.
В последнее время появилось несколько таких толкований со стороны серьезных теоретиков. Вернер Зомбарт совершенно согласен с тем, что закон ценности Маркса не выдерживает критики, если от него требовать, чтобы он соответствовал эмпирической действительности. Но он желает придать учению Маркса тот смысл, будто «понятие ценности» последнего должно лишь быть «вспомогательным средством нашего мышления». По его мнению, ценность Маркса и не выступает в обмене капиталистически произведенных товаров, и не имеет никакого значения в качестве фактора распределения при разделении годового общественного продукта, а просто служит только вспомогательным понятием мышления для того, чтобы несоизмеримые вследствие своего качественного различия потребительные блага могли быть представлены в виде количественных величин и, как таковые, сделаны соизмеримыми для нашего мышления; в качестве такой умственной функции она может быть сохранена124.
Я думаю, и этот свой взгляд я высказал уже и в другом месте125, что точка зрения Зомбарта обладает всеми свойствами компромисса, неприемлемого ни для одной из обеих сторон. Она не может удовлетворить марксистов, потому что она противоречит наиболее категорически высказанным положениям Маркса и по существу своему является полным отрицанием его учения; в самом деле, теория, признанная неверной в применении к действительности, не может, очевидно, иметь решающее значение для объяснения и оценки действительности отношений; неудивительно поэтому, что из лагеря мар-
124 Sombart. Zur Kritik des Okonomischen Systems von Karl Marx // Archiv ftlr soziale Gesetzebung. Bd. VII. Вып. 1. C. 573 и сл.
125 BohmBawerk. Zum Abschluss des Marx’schen Systems. S. 103 ff. См. настоящее издание, с. 116 и сл.
17*
259
Ойген Бём-Баверк
ксистов раздались уже голоса решительного протеста126. С другой стороны, с этим взглядом не может согласиться и беспристрастный теоретик с точки зрения чисто теоретических требований, так как и вспомогательные понятия, которыми оперирует теоретик, должны быть абстрагированы от действительности, а не находиться с нею в противоречии. Попытку толкования Зомбарта я считаю поэтому толкованием, которое вряд ли найдет в себе много сторонников и литературных защитников.
Больше материала для литературного спора представляет, по-видимому, вторая попытка толкования, которую недавно сделал Конрад Шмидт. В разборе моей несколько раз упомянутой статьи «Zum Abschluss des Marx’schen Systems», отличающемся похвальной содержательностью и беспристрастием, Шмидт приходит к выводу, что закон ценности Маркса ввиду обнаруженных в третьем томе фактов действительно теряет то значение, «которое, как казалось, он имел в том виде, в каком он изложен в первом томе “Капитала”» и против которого была направлена моя критика, но именно поэтому он приобретает «новый, более глубокий смысл, противоречие которого с первоначальным пониманием закона ценности должно, однако, быть еще точнее выяснено». Посредством толкования (Umdenken) теории ценности «в духе, указанном - правда, только неясно - уже самим Марксом», можно будет «по крайней мере в принципе» избегнуть выдвинутых мной противоречий. И Шмидт указывает также основные черты такого «толкования».
По его мнению, как цена, так и рабочее время представляют собой измеримые величины. Само по себе мыслимо между ними двоякое соотношение. «Или величина цены определяется непосредственно на основании заключающегося в товаре рабочего времени, или же, в си
126 Например, Энгельс в своей последней, опубликованной в «Neue Zeit» (№ 1 и 2 года XIV издания 1895-1896) работе: «Ег-ganzung und Nachtrag zum dritten Buche des Kapital».
260
Теория эксплуатации
лу известных, допускающих по крайней мере общую формулировку, правил наблюдается отступление от нормы этого прямого отношения». Последнее так же мыслимо, как и первое; поэтому если допустить первое, то на закон ценности следовало бы смотреть как на гипотезу, подтверждение или дальнейшее видоизменение которой представляет собой задачу дальнейшего конкретного исследования. В первых двух томах Маркс «выводит все следствия этой первоначальной, простой гипотезы» и создает таким образом «подробную картину капиталистического, на эксплуатации основанного народного хозяйства, каким оно явилось бы при непосредственном совпадении цены и рабочего времени». Но эта картина, если даже она и «отражает в себе в основных чертах» капиталистическую действительность, все-таки в известном отношении ей противоречит; и поэтому необходимо видоизменить эту гипотезу, «дабы уничтожить частичное противоречие между ней и действительностью», - что и сделано в третьем томе. «Простое правило совпадения обоих факторов, которое было необходимо для предварительной ориентировки, должно быть изменено лишь в том смысле, что действительные цены отступают от указанной нами предполагаемой нормы по известному, допускающему общую формулировку правилу. Таким окольным путем, и исключительно таким, может быть определено и в частностях понято действительное соотношение между ценами и рабочим временем, а вместе с тем и действительный способ эксплуатации, которая составляет характерный признак капиталистического производства»127.
Для этой попытки толкования теории Маркса я не могу поставить более благоприятного прогноза, чем для оригинала Маркса. Будучи остроумным диалектиком, К. Шмидт при детальной разработке слегка набросанного учения может, конечно, при помощи ловких оборотов и
127 1-е приложение к номеру «Vorwarts» от 10 апреля 1897 года.
261
увлекающих аргументов стараться сделать это учение приемлемым, но при всем его искусстве изложения и аргументации он не сможет избегнуть двух камней преткновения, а из находящегося перед нами очерка его программы уже ясно, что на своем пути он должен на них наткнуться. Это две методические ошибки, положительная и отрицательная, которые теперь уже появляются в его программе: полная противоречий petitio principii^ и абсолютная шаткость исходной точки.
Попробуем же стать на ту точку зрения, которую приглашает нас занять Шмидт. Будем считать «закон ценности», на основании которого меновое отношение товаров определяется исключительно в зависимости от овеществленного в них труда, покамест лишь гипотезой, правильность которой еще не доказана, а только должна быть проверена посредством более точного исследования фактов. Каков же результат этого исследования?
Шмидт открыто признает, что гипотеза подтверждается им не вполне; напротив, он должен согласиться, что в действительности количество овеществленного труда не является исключительной причиной, определяющей цены, получаемые за товары их владельцем. Если принять во внимание, что постулируемая исключительность влияния труда на ценность — с его частичным влиянием согласна ведь всякая другая теория ценности - составляет как раз отличительную и характерную черту закона ценности Маркса, то становится очевидным, что «неполное подтверждение» обозначает в данном случае непод-тверждение гипотезы в ее единственно существенном пункте.
И вот я спрашиваю: на каком основании Шмидт может при таких условиях утверждать, что неподтвержденная в своем основном пункте гипотеза все-таки «отражает в себе капиталистическую действительность в ее
128 Ошибка в доказательстве, состоящая в допущении недоказанной предпосылки (лат.). - Прим. изд.
262
Теория эксплуатации
основных чертах» - в особенности в том, что процент, получаемый капиталистами, основан принципиально на «действительной эксплуатации» рабочих? Если бы Шмидт привел какие-либо другие соображения, которые могли бы мотивировать эксплуатационный характер процента, то мы, конечно, должны были бы самостоятельно исследовать эти другие соображения. Но таких других самостоятельных причин Шмидт в своей программе не приводит и, как мы вскоре увидим, привести не может. Его единственное доказательство эксплуатационного характера процента основано на гипотезе закона ценности. А в этой гипотезе эксплуатационный характер процента является следствием того, и только того, что единственную причину меновой ценности и ее величины следует искать в овеществленном труде; а если (и так как) ни один атом меновой ценности не может иметь иной причины, кроме труда, то ясно, что часть ценности, которую получает из ценности продукта не рабочий, может быть им получаема только за счет рабочих, а следовательно, как доход от эксплуатации. А раз приходится признать, что меновая ценность товаров отступает от овеществленного в них количества труда, то ясно, что в образовании меновой ценности, помимо труда, принимает участие еще другой фактор, другая причина; и тогда нельзя уже утверждать, что участие капиталиста в ценности основано на эксплуатации рабочих, так как возможно и даже более вероятно, что оно основано на другой, конкурирующей с трудом причине образования меновой ценности, относительно сущности которой еще не известно ничего определенного. Таким образом, право считать на основании гипотезы «закона ценности» процент на капитал доходов от эксплуатации и покоится на полном признании этой гипотезы, и уничтожается благодаря таковому. Уже частичное ослабление ее лишает этот взгляд всякого основания, потому что он коренится как раз в неподтвержденной части гипотезы, в предположении, что труд является исключительной опреде
263
Ойген Бём-Баверк^
ляющей причиной меновой ценности. Считая ничем не обоснованное предположение, что гипотеза эксплуатации «отражает в себе капиталистическую действительность в ее основных чертах», не подлежащим никакому сомнению, вытекающим из подтвержденной части закона ценности, Шмидт явно совершает petitio principii.
К тому же эта petitio principii обостряется еще противоречием. Одна (ничем не доказанная) презумпция эксплуатационного характера процента все еще не привела бы его к цели. Напротив, он должен рассматривать роковое положение, что величина меновой ценности определяется исключительно количеством овеществленного труда, в ходе логического рассуждения, которое должно привести его к объяснению фактических явлений процента, попеременно то как фактически верное, то как фактически неверное. Он должен объяснить не только происхождение процента, но и его размер. При этом он, подобно Марксу в третьем томе, становится на ту точку зрения, что размер процента устанавливается таким образом, что совокупность захваченной капиталистами прибавочной ценности распределяется равномерно по закону уравнения прибыли на все затраченные капиталы пропорционально их величине и времени обращения; а для того, чтобы провести эту часть объяснения, открыто признается, что предварительная гипотеза закона ценности, будто товары обмениваются как раз пропорционально овеществленному в них труду, не соответствует действительности, что она фактически не верна.
Но этого еще недостаточно для объяснения размера процента. Напротив, здесь должно быть еще указано и объяснено, как велик дивиденд, соответствующий такому равномерному распределению, или как велика совокупность выжатой капиталистами прибавочной ценности. Для этой части объяснения Шмидт вместе с Марксом во всех трех томах предполагает, что капиталисты все же в состоянии реализовать меновую ценность товаров, которые они создают благодаря своим рабочим, меновую
264
эксплуатации
ценность, которая вполне соответствует гипотезе закона ценности и по своей величине отвечает как раз числу рабочих часов, овеществленных в товарах. Таким образом, в двух стадиях одного и того же хода доказательств он рассматривает закон ценности попеременно то как фактически верный, то как фактически неверный. Это было бы еще возможно, если бы двум стадиям доказательства соответствовали также две различные стадии действительности, если бы образование прибавочной ценности происходило в одном, законченном предшествующем процессе, а распределение образованной прибавочной ценности - в другом, от него независимом, последующем процессе, как это бывает, например, с прибылью акционерного общества, образование и общая величина которой определяется на основании выручки от операций в течение рассматриваемого года, между тем как распределение определяется только впоследствии, посредством акта, совершенного независимо от актов приобретения, а именно на основании окончательного постановления генерального собрания. Но не так обстоит дело с «прибавочной ценностью» капиталистов. Ее образование и ее распределение на основании учения Мар кса-Шмидта отнюдь не распадается на два различных акта, а совершается посредством одного и того же факта, а именно посредством образования меновой ценности товаров: прибавочная ценность образуется утверждаемым Марксом способом и в утверждаемом им количестве потому, что реализованная предпринимателями-капиталистами меновая ценность товаров определяется вполне и исключительно на основании овеществленных в них рабочих часов, а распределяется утверждаемым Марксом способом потому, что та же реализованная предпринимателями-капиталистами меновая ценность товаров определяется не вполне и единственно на основании овеществленных в них рабочих часов. Таким образом, относительно одного и того же факта, а именно образования меновой ценности товаров, приходится одновременно
265
Ойген Бем-Баверк
утверждать, что закон ценности - полная эмпирическая действительность и что закон ценности - неверная гипотеза!
В лагере Маркса охотно опираются на аналогию с законами и гипотезами естествознания, эмпирическая действительность которых подвергается якобы некоторым видоизменениям вследствие нарушающих ее препятствий, причем верность закона от этого нисколько не нарушается. Если бы, например, закон тяготения осуществлялся в полной своей чистоте, то падение тел должно бы происходить несколько иначе, чем оно происходит в действительности, ввиду препятствий, создаваемых сопротивлением воздуха и т.п. А между тем закон тяготения несомненно настоящий, действительный научный закон. Точно так же обстоит дело и с «законом ценности»: закон верен, это значение нарушается только на практике вследствие существования частного капитала, требующего для себя одинаковой нормы прибыли; подобно тому как сопротивление воздуха отклоняет падающие тела от точных, из закона тяготения вытекающих скоростей, точно так же влияние частного капитала с его требованием одинаковых норм прибыли отклоняет меновую ценность товаров от точного совпадения с овеществленными в них количествами труда.
Это сравнение, однако, неудачно. Вывод Маркса заключает в себе недостаток, для которого в ясных выводах физиков не найдется и не может найтись аналогии. Физик абсолютно убежден, что тяготение составляет единственную причину скорости падения тел, но только в лишенном сопротивления безвоздушном пространстве, но он также убежден, что скорость падения в воздушном пространстве является равнодействующей нескольких причин, и поэтому он остерегается высказать для воздушного пространства что-либо, что обусловливалось бы исключительно действием тяготения. Не так поступают марксисты. Даже после того, как они ввели в гипотезу существование частного капитала - аналогичного сопро
266
Теория эксплуатации
тивлению воздуха, - они все еще, как мы видели, основывают появление и общую причину «прибавочной ценности» на предположении, что меновая ценность товаров обусловливается исключительно овеществленными в них количествами труда, и только при объяснении распределения общей ценности между отдельными частями капитала они начинают вспоминать о существовании конкурирующей причины. Это ничем не отличается от того, как если бы физики стали утверждать, что и в воздушном пространстве общая скорость падающего тела остается такой же, какой она была бы в безвоздушном пространстве, но что она теперь распределяется между отдельными слоями, через которые тело проходит, в другом отношении, чем в безвоздушном пространстве.
Однако физики имеют хорошее основание для своего убеждения, что по крайней мере в безвоздушном пространстве падение тел действительно точно происходило бы по закону тяготения. Марксисты же, напротив, для аналогичного предположения, что в строе без частного капитала меновая ценность товаров в точности следовала бы постулируемому закону трудовой ценности, не имеют ни хорошего, ни плохого обоснования, так как они совсем не имеют такового. Теперь я перехожу ко второй вышеуказанной кардинальной погрешности программы Шмидта, а именно к абсолютной шаткости его исходной точки.
Я полагаю, что марксисты слишком облегчают себе постановку «гипотезы» трудовой ценности. Без сомнения, эта гипотеза не содержит в себе ничего, что с самого начала, a priori, было бы немыслимым или невозможным. Но этого еще недостаточно для того, чтобы гипотезу положить в основу серьезной теории. A priori не было бы ведь также немыслимым, что меновая ценность покоится на удельном весе тел! Весьма ненадежной является также и точка зрения, будто гипотеза может считаться удовлетворительной до тех пор, пока не добьешься буквального, наглядного ее опровержения. Я мог бы,
267
Ойген Бём-Баверк^
например, выставить гипотезу, что все мировое пространство наполнено бесчисленным множеством невидимых больших и малых кобольдов, которые тянут тела и производят на них давление, чем и вызывается то явление, которое физики - в силу другой гипотезы - приписывают тяготению вещества. Всякий исследователь-теоретик согласится со мной, что точное опровержение такой фантастической гипотезы, как бы велика ни была ее фантастичность, невозможно при помощи существующих способов познания. Никогда нельзя будет доказать, что никаких тянущих и производящих давление кобольдов не существует; в лучшем случае можно будет только доказать, что их существование в высшей степени невероятно. Но, несмотря на это, меня с полным правом осмеяли бы, если бы я вздумал утверждать, что этой гипотезе следует отдавать предпочтение перед всеми другими до тех пор, пока не удастся ее совершенно опровергнуть. Гораздо более очевидно - и так смотрят на это испокон века во всех научных исследованиях, - что только та гипотеза может предъявить притязания на серьезное научное внимание, которая имеет за собой какие-либо положительные причины, делающие ее хорошей, а в некоторых случаях сравнительно наилучшей гипотезой.
Гипотеза, что ценность товаров основывается исключительно на овеществленном в них труде, в современной стадии полемики не имеет за собой никакого обоснования. Непосредственно очевидной аксиомой, не требующей никакого обоснования, она наверно не является; это мы видели уже выше. Единственная попытка внутреннего обоснования, какая вообще была сделана, попытка Маркса, потерпела крушение и как от таковой от нее отказался и Шмидтп. В самом деле, требуется слишком уж большая смелость для того, чтобы пытаться навязать нам убеждение, будто принципиально необходимым условием обмена является равенство обмениваемых количеств труда, между тем как сам Маркс в третьем томе указывает нам на наблюдаемую в известных условиях
268
Теория эксплуатации
экономическую необходимость, в силу которой в обмене должны приравниваться друг другу неравные количества труда! Строгого согласия с фактами действительности, которое в известных условиях могло бы заменить собой внутреннее обоснование - а его нужно заменить почти везде, где идет речь о последних, для дальнейшего анализа уже более недоступных фактах, - во всяком случае нет; напротив, опыт, как это уже достаточно выяснено, указывает на многочисленные резкие противоречия и на всей линии ни на одно точное согласие с «гипотезой». Наконец, попытка - которая опять привела бы к внутреннему обоснованию, - путем анализа действующих в обмене мотивов вывести или сделать очевидным внутреннее свойство образования ценности на основании одного только внешними препятствиями нарушаемого соответствия с количеством труда марксистами даже не делалась как безнадежная. Напротив, все, что мы видим в действительности и знаем относительно мотивов, управляющих обменом, заставляет нас скорее предполагать, что ценность не могла бы соответствовать количеству труда и в некапиталистическом обществе совершенно так же, как и в частнокапиталистическом: при любом строе общества и при любом распределении богатств люди руководствуются соображениями выгоды и издержек, среди которых, без сомнения, имеет также известное, но безусловно не исключительное значение величина трудовой затраты, и среди которых, в частности, играет также роль и время, в течение которого блага приносят свою пользу, время, для которого гипотеза трудовой ценности совершенно не оставляет места.
В самое последнее время появилось еще одно заслуживающее внимания произведение из социалистического лагеря, которое отступает за защищаемую Конрадом Шмидтом линию еще на один важный шаг и вообще не считает уже закона ценности опорой для доказательства социалистической теории эксплуатации. Правда, автор
269
Ойген Бём-Баверк
этого произведения, Эдуард Бернштейн^, посвящает еще закону ценности некоторую, довольно вялую апологию, ход мыслей которой составляет нечто среднее между мыслями Зомбарта и Шмидта. Он открыто признает недействительность закона ценности, поскольку таковой должен относиться к меновым отношениям отдельных товаров; он объявляет трудовую ценность «чисто интеллектуальным построением», «на абстракции основанным чисто интеллектуальным фактом»; она представляет собой «только ключ, отвлеченное представление, подобно одушевленному атому». Посредством положения, что отдельные товары отчуждаются на основании их ценности, Маркс хотел только на примере «конструированного отдельного случая» «наглядно представить» процесс, каким, на его взгляд, в действительности является все производство в совокупности, т.е. факт «прибавочного труда». Но Бернштейн не объясняет уже последнего на основании «закона ценности», по всей вероятности, вследствие твердого убеждения, что закон ценности сам слишком уже недостаточно обоснован для того, чтобы мог еще служить опорой для чего-либо другого. Он объявляет: «Верна ли теория ценности Маркса или нет -это совершенно безразлично для того, чтобы доказать существование прибавочного труда. В этом отношении она не составляет доказываемого положения, а лишь средство анализа и наглядного представления»129 130.
Затем - что весьма характерно - он к этой уступке присоединяет еще и другие, а именно что ценность труда представляет собой как бы ключ, «который в известном пункте застрял и потому сделался роковым для каждого почти ученика Маркса»', что вообще «учение о ценности не дает еще нормы для справедливости или несправедливости распределения продукта труда, как не дает ее
129 Bernstein. Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Auf-gaben der Sozialdemokratie. Stuttgart, 1899.
!30 ibid. S. 38, 41, 42, 44.
270
Теория эксплуатации
учение об атомах для красоты или безобразия художественного произведения»; «что ценность, основанная на предельной полезности школы Госсена-Джевонса-Бёма, которая хотя и покоится на «действительных отношениях», подобно трудовой ценности Маркса, но построена на абстракциях - так же, как и ценность Маркса, «имеет значение и для известных целей, и в известных пределах» и что, хотя бы уже ввиду того, что сам Маркс подчеркивает значение потребительной ценности, нельзя «устранять теории Госсена-Бёма несколькими высокомерными словами»131.
Чем же хочет Бернштейн заменить отвергнутые им доказательства, которые более ранний марксизм искал в законе ценности, чтобы все-таки, как это он делает, оправдать теорию эксплуатации? Он прибегает к необыкновенно простой, но все же необыкновенно сомнительной в смысле доказательной силы предпосылке. Он просто указывает на тот факт, «что при производстве и доставке товаров принимает длительное участие только одна часть общества, между тем как другая состоит из людей, которые либо получают доход за услуги, которые не находятся ни в каком непосредственном отношении к производству, либо получают нетрудовой доход. Таким образом, за счет общего труда, заключающегося в производстве, живет гораздо большее число людей, чем то, которое принимает в нем деятельное участие, и статистика доходов показывает нам, что не участвующие в производстве слои присваивают себе даже гораздо большую долю общего продукта, чем этого требовало бы их численное отношение к производящей части. Прибавочный труд этой последней есть эмпирический, наблюдаемый на опыте и не требующий дедуктивного доказательства факт»132 133.
131 Bernstein. Die Voraussetzungen des Sozialismus und die Auf-
gaben der Sozialdemokratie. S. 45,41,42.
133 ibid. S. 43.
271
Ойген Бём-Баверк
Другими словами, Бернштейн все-таки понимает «прибавочный труд» в строго Марксовом смысле, т.е. как эксплуатируемый чужой труд: благодаря простому факту, что не весь национальный продукт распределяется между производящими рабочими в виде заработной платы и что существуют еще другие формы дохода, Бернштейн считает уже непосредственно эмпирически доказанным, что рабочие подвергаются эксплуатации, и не требует для этого вывода никакого дедуктивного освещения. Напротив, этот вывод, очевидно, так неосторожен, содержит в себе такую явную petitio principii, что он едва ли нуждается в действительном опровержении. Ясно, что с помощью точно такого же способа доказательства можно было бы, превосходя даже физиократов, так же доказать, что все остальное человечество живет эксплуатацией земледельческих классов, потому что в конце концов и факт, что на счет продуктов земли, добываемых сельскими рабочими, живет также масса других людей, неоспорим!
Проблема эта все-таки не так уж проста. Опыт прежде всего показывает, что национальный труд создается совместной деятельностью человеческого труда и вещественных средств производства, частью естественного, частью искусственного происхождения (земля, капитал), и распределяется между различными классами, доставляющими сотрудничающие факторы, на основании какого-нибудь определенного принципа. Кто придерживается мнения - к тому же весьма спорного, - что из всех действительных участников должен участвовать только один и что участие другого уже безусловно является эксплуатацией первого, тот должен бы заглянуть во внутреннее соотношение этих факторов и постараться на основании внутренних причин доказать, что (и почему), несмотря на внешнюю многочисленность сотрудничающих факторов, один из них вообще или по крайней мере в вопросе о распределении имеет исключительное значение и поэтому может все требовать для себя, другие же не имеют
272
Теория эксплуатации
никакого значения и поэтому не вправе ничего требовать. Так понимал эту проблему и Маркс. Блага в хозяйственной жизни имеют значение лишь в зависимости от их ценности, и поэтому Маркс, чтобы доказать исключительное право рабочих на ценность всего продукта, должен был - вполне последовательно - доказать, что ценность создается исключительно трудом: его закон ценности и был для него средством доказательства, на основании которого должны были посредством дедуктивного метода быть отвергнуты все притязания землевладельцев и капиталистов на участие в продукте.
И Бернштейн - я думаю - не сможет совершенно обойтись без дедукции. Ясно, что в его якобы чисто эмпирическом доказательстве все-таки находится невысказанное дедуктивное звено, а именно положение Родбертуса, что с хозяйственной точки зрения все блага являются исключительно продуктами труда. Если не иметь в виду хотя бы этого положения - после того как закон ценности Маркса положительно исключен из предпосылок доказательства в качестве связующего звена, - то заключение Бернштейна не будет правильным даже с формальной стороны. Но эта дедуктивная предпосылка, к которой должен вернуться Бернштейн, не в состоянии поддержать теорию эксплуатации с большим успехом, чем закон ценности Маркса. Она, как мы знаем, положительно неверна, поскольку она не признает, отрицает значение редких даров природы для человеческого хозяйства и производства133; и, что важнее всего для нашей проблемы процента на капитал, она, даже в пределах своей верности, не представляет никакого основания для того положения и тех следствий, которые желает вывести из нее теория эксплуатации. В самом деле, теория эксплуатации, как мы знаем, не ограничивается требованием для рабочих всего того, что они создают, - она требует предоставления всего этого уже тогда, когда
133 См. выше, с. 168 и сл.
18 О. Бём-Баверк
273
Ойген Бём-Баверк
производство еще не закончено, и, по крайней мере для этого искусственного предварения, нет ни естественного, ни естественному праву соответствующего законного основания, пренебрежение которым принципиально могло бы быть заклеймено названием «эксплуатации». Правда, представители теории эксплуатации не выясняют ни себе, ни своим читателям этого неестественного, чтоб не сказать противоестественного, противоречия со своими постулатами, основанными якобы на очевидных естественных положениях, но отрицать его существование все же невозможно. Я доказал это выше, по отношению к Родбертусу, на конкретном примере, как бы в частном виде134; теперь же по отношению к Бернштейну я выясню это еще раз, в общем виде. Таким образом, как мне кажется, спор по поводу теории эксплуатации - ввиду того, что эпизод с пресловутым законом ценности Маркса уже клонится к концу, - еще раз возвращается к той стадии, в которой находился Родбертус со своими теоремами, стадии, в которой этот спор, на мой взгляд, и найдет себе свое окончательное разрешение.
Бернштейн придает сущности этой стадии выражение поразительной простоты своим указанием на то, что и другие люди, помимо производительных рабочих, живут за счет национального продукта. Я хочу противопоставить этому некоторые не менее простые и элементарные факты.
Факт, что обычные в настоящее время способы производства, в которых с помощью «опосредованного труда» заранее изготавливаются материалы, орудия, машины, вспомогательные вещества, средства передвижения и т.п., гораздо производительнее, чем те способы производства, которые лишены таких обширных приготовлений. Факт, что если смотреть на весь непосредственно и посредственно затраченный на существующее уже потребительное благо труд как на целое, то созрев-
154 См выше, с. 180 и сл.
274
Теория эксплуатации ший для потребления плод можно получить только в конце продолжающегося несколько или даже много лет полного труда процесса. Факт также, что социалисты требуют весь этот продукт или всю его ценность исключительно для рабочих, занятых в производстве, как «полный результат их труда», но что они ни в каком случае не согласны допустить отсрочку распределения всей этой ценности между рабочими до того момента, когда созданный ими продукт будет готовым, созревшим для распределения; наоборот, они претендуют на то, чтобы каждый рабочий немедленно после совершения своей части труда получал полный, равноценный эквивалент из того, что будет произведено совместным трудом рабочих только несколько лет спустя.
А сюда приводит еще второй ряд фактов. Факт, что всякое распределение между рабочими до окончательного изготовления ими продукта вообще возможно лишь в том случае (и потому), если уже до окончания их продукта имеются созревшие для потребления блага, происходящие из какого-либо другого источника; и что только при этом же условии труд может быть вообще направлен на отдаленные результаты или же могут быть употреблены производительные и на продолжительное время рассчитанные способы производства, между тем как в противном случае нужно было бы довольствоваться меньшими выручками, которые могли бы быть извлечены с помощью менее подготовленных, на меньший срок времени рассчитанных способов производства. Такие запасы благ в настоящее время сосредоточиваются, переходя по наследству от одного поколения к другому и постоянно увеличиваясь, в руках капиталистов. Их приобретение было, быть может, - пусть это временно останется неисследованным - только отчасти законно, отчасти же незаконно, но не подлежит никакому сомнению, что этот запас благ созидается и сохраняется иной заслугой, чем заслугой тех рабочих, которые содержались и оплачивались из него в продолжение начатых процессов производства.
275
18*
Ойген Бём-Баверк
Таким образом, явление, что по истечении известного промежутка времени получается некоторый более ценный продукт, отнюдь не составляет исключительно заслуги настоящих рабочих, их труда, их ловкости; часть заслуги принадлежит также известному кругу ранее трудившихся лиц, которые заботились об образовании и сохранении накопленных запасов благ. А в таком случае не должен ли труд первых рабочих давать им неоспоримое право не только требовать, чтобы этот больший, более ценный продукт принадлежал им сполна, но чтобы он принадлежал им сполна уже тогда, когда он еще не произведен?
В этом хочет нас убедить теория эксплуатации, но в этом трудно убедиться даже самому горячему защитнику рабочих, если он себе ясно и точно представляет положение дела. Она до сих пор во всех своих формулировках избегала центрального пункта проблемы - различия времени между уплатой вознаграждения и окончательным изготовлением продукта, - как она вообще избегала значения различия времени для производственной техники и для оценки благ. Она или оставляет этот вопрос незатронутым, или же затрагивает его ошибочно, неверно, причем в этой погрешности в значительной степени опять повинен Маркс. В одном месте он объявляет «совершенно безразличным» для образования ценности то обстоятельство, что часть необходимого для создания готового продукта труда была применена раньше и «относится ко времени давно прошедшему» («im Plusquamperfectum steht»)135; в другом же месте с помощью извращающей диалектики он доказывает даже противоположное, что, получая заработную плату в установленные сроки, рабочие получают ее не преждевременно, а слишком поздно и притом в ущерб своим интересам, так как они ведь обыкновенно получают свою плату в конце дня, недели, месяца, в продолжение кото-
135 Marx. Das Kapital. Bd. I. S. 175.
276
Теория эксплуатации рого они уже работали в пользу предпринимателя, так что не предприниматель авансирует плату, а, наоборот, рабочие авансируют свой труд136.
Это было бы совершенно верно, если бы можно было согласиться с той точкой зрения, что заработная плата рабочего не имеет ничего общего с будущим продуктом, который произойдет из его труда, если утверждать, что предприниматель покупает не будущий продукт, который будет создан трудом, а просто настоящий физический труд рабочего; принесет ли он вообще какую-либо пользу, а если принесет, то какую - это, после заключения договора, дело его, предпринимателя, и не касается уже рабочего и его прав на вознаграждение. Кто согласен с этой точкой зрения, тот может, и, конечно, не без основания, утверждать, что при уплате жалованья, следующей за выполнением работы, авансирует не предприниматель плату, а рабочий - труд. Но если, как это делают Маркс и социалисты, - и, быть может, делают небезосновательно - основывать право на вознаграждение непосредственно на продукте, который будет создан трудом, и в зависимости от этого строить все свое критическое суждение об уплачиваемых заработных платах именно на том отношении, в котором находятся эти заработные платы к окончательному продукту труда, то не следует также упускать из виду, отрицать тот факт, что если даже заработные платы и выдаются несколько позже отдельных частей работы, то все же они значительно опережают образование созревших для потребления продуктов, и поэтому основанное на продукте право на вознаграждение удовлетворяется с искусственным предварением, которое ввиду существования различия в настоящем и будущем не может оставаться без возмещения в величине заработной платы.
Всякий раз, когда мне приходилось выше упоминать о принимающих участие в народном производстве ос-
136 Marx. Das Kapital. Bd. II. S. 197 ff.
277
Ойген Бём-Баверк
тальных группах лиц, я намеренно не высказывался или высказывался в отрицательном духе. Это соответствовало природе моей настоящей задачи. Правильность или неправильность теории эксплуатации зависит не от того, находят ли себе не входящие в состав заработной платы части национального продукта помещения, в точности соответствующие действительной заслуге тех или иных лиц, а только и исключительно от того, можно ли доказать, что абсолютное право рабочих на искусственно созданное предварительное получение всего национального продукта основано на их заслуге. Если этого доказать нельзя, то теория эксплуатации неверна, и тогда остается свободной часть национального продукта, на которую могут предъявить вполне справедливые притязания другие кандидаты, а если таковых нет, то законы просвещенного государства могут располагать ею на основании мудрых соображений целесообразности, направленных на постоянное развитие общего благосостояния. Возможно -ив действительности кажется, что развитие нашего законодательства идет в этом направлении, о чем свидетельствует современное страхование рабочих, прогрессивные подоходные налоги, увеличивающееся число государственных монополий, - возможно, говорю я, что законодательство имеет полное основание посредством искусственных, на соображениях целесообразности в высшем значении этого слова основанных мероприятий еще больше увеличить покоящуюся на естественном праве долю трудящихся классов на счет этой свободной части национального продукта и непосредственно или посредственно ограничить доходы на имущество; однако при обсуждении и решении этого вопроса имеют значение совершенно не те причины, которые приводит и признает теория эксплуатации, а совершенно иные. Роль теории эксплуатации в конечном результате сводится к тому, чтобы под прикрытием ложного юридического основания оборвать рассуждение и не дать возможности высказать имеющие действительное значение соображе
278
Теория эксплуатации
ния и причины при рассмотрении той части национального продукта, которая не может быть прикрыта законным правом рабочих.
♦ ♦ *
Рассмотрению теории эксплуатации я посвятил необыкновенно и несоразмерно много места. И небезосновательно. Ни одно учение, даже в приближении, не имело такого большого влияния на мысли и чувства целых поколений, как теория эксплуатации. В наше время она как раз достигла своего апогея, с которого, если я не ошибаюсь, она теперь начинает уже падать; однако из этого еще не следует, чтобы нельзя было в будущем ожидать новых попыток ее упорной защиты или воскресения в измененном виде. И поэтому я думаю, что оказал делу услугу тем, что я не удовольствовался чисто ретроспективной критикой законченных в настоящее время стадий развития этого учения, а, предугадывая будущее, старался также критически осветить и ту область мыслей, в которой, по очевидным признакам, еще разыграется борьба взглядов.
Однако по отношению к старой социалистической теории эксплуатации, которую мы рассматривали в лице ее двух лучших представителей, Родбертуса и Маркса, я не могу смягчить того строгого приговора, который я произнес о ней уже 15 лет тому назад. Она не только не верна, но, если смотреть на нее с точки зрения теоретической ценности, занимает одно из последних мест среди всех теорий процента. Если представители некоторых других теорий и допустили грубые ошибки в мышлении, то все же, я думаю, ни в одной из них не соединено так много и таких грубых ошибок, как в теории эксплуатации: легкомысленные, необдуманные допущения, ложная диалектика, внутреннее противоречие и близорукость по отношению к действительным фактам. Как критики социалисты дельны, но как догматики они необыкновенно слабы. Это убеждение уже давно завоевало бы
279
умы, если бы случайно положение сторон было обратное, если бы такие люди, как Маркс и Лассаль, направили ту блестящую риторику и ту меткую и едкую иронию, которую они направляли против «вульгарных экономистов», против социалистических теорий!
Если же теория эксплуатации, несмотря на свою внутреннюю слабость, все же находила и находит себе столько веры, то этим она, на мой взгляд, обязана стечению двух обстоятельств: во-первых, тому, что она перенесла спор в область, в которой обыкновенно говорит не только ум, но и сердце. Чему верят охотно, тому верят и легко. Положение трудящихся классов в действительности большей частью бедственно: всякий филантроп должен желать его улучшения. Много прибылей на капитал течет в действительности из мутных источников: всякий филантроп должен желать исчезновения таких источников. Если теперь перед ним теория, результаты которой направлены на то, чтобы увеличить требования бедняков, а уменьшить требования богачей, результаты, вполне или частью совпадающие с его желаниями, то ни один из них заранее не отнесется к ней пристрастно и не применит против ее научных доводов доброй части той критической строгости, которую он применил бы в противном случае. Толпа же - что вполне понятно - тем более переходит на сторону такой теории. Критическое исследование ведь не ее дело; она просто следует своим желаниям. Она верит в теорию эксплуатации, потому что она ей приятна, хотя она и неверна; и она верила бы в нее и в том случае, если бы ее теоретическое обоснование было еще слабее, чем оно есть на самом деле.
Второе обстоятельство, которое благоприятствовало теории эксплуатации и ее распространению, - это слабость ее противников. До тех пор пока научная полемика против нее велась с точки зрения и при помощи аргументов не менее слабых теорий производительности, воздержания или трудовой и велась в духе Бастиа или Мак-Куллоха, Рогиера или Страсбургера, до тех пор 280
Теория эксплуатации
спор не мог кончиться поражением социалистов. Занимая такие ненадежные позиции, противники не попадали бы в цель: их неудачные нападения могли быть отражаемы без особенного труда, и нападающий преследовался победоносно в свой собственный лагерь; и социалисты умели это делать с таким же счастьем, как и искусством. Этим, и почти исключительно этим, принес социализм пользу теории: если некоторые социалистические писатели и завоевали себе вечное значение в истории теории хозяйства, то этим они обязаны той силе и той ловкости, с которыми они разбивали некоторые старые и глубоко укоренившиеся ложные учения. Заменить же ложь истиной социалисты не сумели еще в большей степени, чем некоторые из поруганных ими противников.
Ойген фон Бём-Баверк (1851-1914)
Австрийский экономист и государственный деятель. Трижды был министром финансов Австровенгерской империи, председателем Верховного апелляционного суда, президентом Академии наук, являлся пожизненным членом верхней палаты парламента. В знак признания заслуг Бем-Ваверка на посту министра финансов, дважды выводившего страну из инфляционного пике, его портрет изображен на 100-шиллинговой банкноте.
Бём-Баверк внес важный вклад в разработку субъективной теории ценности и теории капитала и процента. Он один из первых подверг критике теорию ценности (стоимости) Маркса, обратив внимание на противоречия между первым и третьим томом ’’Капитала”.
Продемонстрировав несостоятельность разработанной Марксом теории ценности и, следовательно, теории прибавочной ценности, Бём-Баверк разрушил экономический фундамент теории эксплуатации, лишив ’’научного” обоснования социалистические политические лозунги.