Обложка
Титульный
Передовая — О разработке философских вопросов естествознания
Б. М. Кедров — Научный метод Д. И. Менделеева
Г. В. Платонов — Великий естествоиспытатель-материалист
А. Т. Федорова — К вопросу о предмете исторического материализма
В. Р. Щербина — В. И. Ленин и проблема идейности литературы
Ю. А. Левада — Современный фидеизм и наука
Р. А. Аронов — О гипотезе прерывности пространства и времени
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
А. Эйнштейн — О понятии пространства. Квантовая механика и действительность
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
О характере надстройки антагонистического общества
Обзор статей, поступивших в редакцию
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Е. Н. Чесноков — Естественные науки в жизни общества
М. Э. Омельяновский — Об одной книге по квантовой механике
М. М. Шейнман — Книга о великом борце за науку — Джордано Бруно
М. И. Ананьева, Л. С. Кюзаджян — Пропаганда и разработка вопросов философии марксизма в Китайской Народной Республике
B. И. Михеев, В. И. Шишкина — Марксистская критика экзистенциализма
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
Д. Г. Лахути, Н. И. Стяжкин — О различных взглядах на современную математическую логику
А. А. Зиновьев — Расширять тематику логических исследований
А. Е. Фурман — Философские семинары на биолого-почвенном факультете МГУ
ФИЛОСОФСКИЕ ЗАМЕТКИ И ПИСЬМА
Е. Д. Модржинская — Международная социологическая ассоциация и ее первые конгрессы
Р. Р. Мавлютов — Некоторые данные к биографии Поля Гольбаха
Б. А. Шабад — Еще одна апология буржуазного государства
В. М. Познер
От Института философии АН СССР
Text
                    ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
3
1957


АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ ВОПРОСЫ ФИЛОСОФИИ ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ШЕСТЬ РАЗ В ГОД з 19 5 7
О разработке философских вопросов естествознания Мы являемся свидетелями величайшей революции в естествознании, начало которой было положено на рубеже XIX и XX веков открытиями электрона и радиоактивности, то есть открытием сложного строения ато¬ мов, их разрушимости и превращаемости друг в друга. Исключительный по глубине философский анализ данных естествознания конца XIX — нача¬ ла XX века дал В. И. Ленин в труде «Материализм и эмпириокритицизм», нарисовавшем общие перспективы дальнейшего развития познания приро¬ ды. С тех пор развитие естествознания, подтверждая замечательные пред¬ сказания В. И. Ленина, не только не ослабло, но, напротив, стало чрезвы¬ чайно интенсивным и бурным. Последние 20—25 лет принесли такую мас¬ су выдающихся открытий, что даже простое их перечисление заняло бы очень много места. Что, однако, здесь было главным? Во всей совокупно¬ сти наук о природе на первое место выдвинулась физика. Она справедливо теперь именуется лидером современного естествознания. Физика позволила проникнуть еще на одну значительную ступень в глубь материи — от ато¬ ма к его составным частям, к так называемым «элементарным» частицам материи. Она открыла нашему взору многообразие «элементарных» частиц материи, связанных друг с другом цепью сложнейших превращений. Физическая наука принесла открытие практически реализуемых способов высвобождения огромных запасов внутриатомной энергии. Технические и социальные последствия этого ныне ясны каждому. Теперь физика делает еще один поразительный шаг — в глубь структуры самих этих мельчай¬ ших «элементарных» частиц. Трудно представить себе, какие грандиоз¬ ные последствия может принести теории и практике этот новый успех науки. Успехи физики дали могучий толчок обширной группе других есте¬ ственных наук: астрономии, химии, биологии, физиологии и т. д. Под влия¬ нием этого возникли новые научные дисциплины: радиоастрономия, радио¬ метеорология, радиобиология, радиоэкология, радиационная химия и т. п. Достижениям физики обязана своим рождением новая наука — ки¬ бернетика. Факт ее рождения сулит человечеству перспективы, пожалуй, не менее многообещающие, чем открытие способов высвобождения атом¬ ной энергии. Химия успешно приближается к решению проблемы синтеза живого вещества из веществ неорганической природы. Биология подвинулась далеко вперед в понимании материальной сущности наследственности и ее изменчивости; она разрабатывает эффективные способы управления наследственностью. Физиология все глубже раскрывает тончайшие меха¬ низмы высшей нервной деятельности животных и человека. Бурное развитие науки сопровождалось не только фундаментальными следствиями практического характера, новыми техническими применени¬ ями, но и переворотом в ряде коренных естественнонаучных представле¬ ний о материи, о формах ее существования, о закономерностях ее движе¬
4 ПЕРЕДОВАЯ ния. Без этой ломки и перестройки понятий, естественнонаучных теорий невозможно было бы столь успешное продвижение науки вперед. Беспристрастный анализ существа экспериментальных открытий со¬ временного естествознания и результатов перестройки естественнонаучных представлений, осуществленной на основе этих открытий, свидетельствует о подлинном торжестве идей марксистско-ленинской философии. Только эта философия — и никакая другая! — оказалась во всем верной есте¬ ствознанию, и только она правильно намечала путь к новым успехам науки о природе. Таков самый важный вывод, вытекающий из революции в современном естествознании. В этом убеждает решительно все, что дало естествознание человечеству. Возьмем хотя бы несколько примеров. Еще только-только нащупывался факт сложного строения атома, в котором естествоиспытатели конца XIX века усматривали «последнюю», «неделимую», «абсолютно неизменную» сущность мира, а диалектический материализм уже сделал вывод, что атом не может быть неизменным, ибо все в мире течет и изменяется, что никаких «последних», «конечных», неизменных, неделимых сущностей нет, ибо материя неисчерпаема вглубь, и потому составная часть атома — электрон — так же неисчерпаем, как сам атом. Еще естествоиспытатели только шли к обнаружению внутренней противоречивости материальных образований, скрытой в глубине их сущ¬ ности, а диалектический материализм давно уже со всей силой подчерки¬ вал то положение, что внутренняя противоречивость — коренная особен¬ ность всего, что есть в мире, каким бы «наипростейшим» и «абсолютно элементарным» ни казалось то или иное явление. Еще господствовали представления о так называемых «абсолютном пространстве» и «абсо¬ лютном времени» как о неких сущностях, оторванных от материи и друг от друга, а диалектический материализм убедительно доказывал, что про¬ странство и время не могут существовать «сами по себе», что они есть формы существования материи, неразрывно связанные с материей и друг с другом. Многие естествоиспытатели стояли на той точке зрения, будто во всех своих частях окружающая нас природа совершенно тождественна по своим свойствам и закономерностям движения; будто мельчайшие ато¬ мы должны быть в конечном счете не чем иным, как просто уменьшен¬ ными копиями обычных макроскопических тел. Диалектический материа¬ лизм указывал, что это не так, что не только нельзя игнорировать каче¬ ственное своеобразие различных групп материальных тел и явлений, но, наоборот, раскрытие этой специфики составляет одну из важнейших за¬ дач научного познания. К каким же выводам теперь приводит естествознание? Разошлось ли оно с тем, чему учил и учит диалектический материализм? Нет, ни в коем случае. Естествознание приходит к тем же самым результатам. Неоспоримой теперь стала мысль о том, что не только атом или атом¬ ное ядро не является простым, неизменным и неделимым, но что измен¬ чивыми, обладающими внутренней структурой, сложными, неисчерпаемы¬ ми оказываются также и мельчайшие, «элементарные» частицы материи — нуклоны (то есть протоны и нейтроны), мезоны, электроны и т. п. Вот что, например, недавно заявил один из крупнейших специалистов в области физики «элементарных» частиц, английский ученый С. Ф. Поуэлл: «...пред¬ ставляется разумным рассматривать переход нуклона в возбужденное состояние как результат изменения его внутренней структуры. Если это так, то мы начинаем проникать в то, что Максвелл назвал «странными слоями материального мира», то есть начинаем проникать в мир нуклона. Представляется, что этот мир неисчерпаем» (журнал «Успехи физических наук», т. 53, вып. 4, стр. 454. 1954. Разрядка наша. Ред.). Мысль о неисчерпаемости материи вглубь является теперь исходным пунк¬ том нового движения науки вперед. Положение о внутренней противоречивости даже самых простых из материальных объектов — «элементарных» частиц — составляет теперь
ПЕРЕДОВАЯ 5 прочное достояние естествознания. И эта внутренняя противоречивость признается такой их чертой, которая определяет сами законы их движения. Здесь мы сошлемся хотя бы на факты неразрывного единства корпуску¬ лярных и волновых свойств микрообъектов и взаимопроникновения сил притяжения и отталкивания, при посредстве которых осуществляется их взаимодействие друг с другом, и т. д. Стали достоянием истории прежние представления об «абсолютном пространстве» и «абсолютном времени». Современная физика прочно стала на позиции признания неразрывной связи пространства и времени с материей и друг с другом. Действительное содержание теории относи¬ тельности есть именно то, что защищается диалектическим материализмом в понимании пространства и времени применительно к физическим про¬ цессам. Рухнула надежда на сведение сущности всех явлений природы к какому-то одному виду процессов, в частности к механическому или элек¬ тромагнитному движению. Одним из важнейших положений квантовой механики как раз и является признание специфики микроскопических явлений, несводимой ни к каким из макроскопических процессов. Доказа¬ но, что микрообъекты вовсе не являются уменьшенными копиями макро¬ скопических тел. Поступательное движение естественнонаучных теорий от одного эта¬ па к другому полностью подтвердило и то представление о характере развития самого научного познания, которое было разработано диалекти¬ ческим материализмом. К естественнонаучным теориям и понятиям, учит диалектический материализм, нельзя подходить как к чему-то застыв¬ шему, неизменному. Ошибочно ожидать, будто в один прекрасный день наш разум вдруг раскроет все тайны природы, достигнув неизменной, аб¬ солютной истины «в конечной инстанции». Но не менее ошибочно пола¬ гать, будто в вечно изменяющемся познании нет ничего устойчивого, по¬ стоянного, что имело бы абсолютное значение. Естественнонаучные теории и понятия — не опадающие листья на древе познания, неизбежно бесслед¬ но исчезающие, как только они сыграют свою роль условного вспомога¬ тельного средства в деятельности нашего разума, а великие завоевания науки, содержащие частицы объективной, абсолютной истины, закономер¬ но накопляемые наукой в ходе своего развития. Факт внутренне необхо¬ димой, закономерной взаимосвязи естественнонаучных теорий, нашедший в физике и математике даже строгое количественное выражение, ныне об¬ щепризнан. Он говорит как об объективном содержании этих теорий, так и об их развитии. * * * Перестройка важнейших теоретических представлений естествознания и их дальнейшее развитие, однако, не шли и не идут гладко, безболезнен¬ но. Выработка новых взглядов, новых понятий и теорий сопряжена вооб¬ ще с очень значительными трудностями, как всегда, когда мы вступаем в неизведанную ранее область. Эти трудности усугубляются тем, что мно¬ гие крупные естествоиспытатели, вынужденные по необходимости в этот период крутой ломки понятий обратиться за помощью к философии, ока¬ зались в плену у ненаучной, идеалистической философии, по существу, враждебной самому естествознанию. Одной из существеннейших причин этого является то, что старый, механический, метафизический материализм не выдержал испытания перед лицом новых фактов науки (и это стало очевидным большинству естествоиспытателей), а более высокой формы материализма — диалектического материализма — многие зарубежные ученые по ряду причин, лежащих за пределами науки, все еще не знают. Как подчеркивал В. И. Ленин, «физика свихнулась в идеализм, главным образом, именно потому, что физики не знали диалектики» (Соч., т. 14, стр. 248—249). Затруднениями естествоиспытателей стремятся воспользо¬
6 ПЕРЕДОВАЯ ваться философы-идеалисты, развивающие исключительно активную дея¬ тельность по распространению своих взглядов, одинаковая суть которых прикрывается множеством пестрых наименований: «логический эмпиризм», «операционализм», «селективный субъективизм», и т. д., и т. п. Многие разновидности идеалистической философии пытаются утвердить свое влия¬ ние среди естествоиспытателей тем, что провозглашают (как это ни пара¬ доксально), будто философия не нужна естествознанию. Это различные школы современного позитивизма. Под предлогом «освобождения» есте¬ ствознания («позитивной науки») от философии они внедряют в головы естествоиспытателей вполне определенную разновидность идеалистиче¬ ской философии. Позитивизм эксплуатирует те настроения философски не искушенных и наивных ученых, незнакомых с общей историей и теорией научного познания, которые под влиянием выдающихся успехов современ¬ ного естествознания перестают замечать, чем естествознание обязано науч¬ ной философии. Но здесь, подчеркивал Ф. Энгельс, философия мстит за себя: естествоиспытатели, отвернувшиеся от философии, становятся жерт¬ вами наихудших философских заблуждений. Увлечение позитивизмом значительной части крупных зарубежных естествоиспытателей было тяжелой данью естествознания той социальной обстановке, в которой естествознание существует в капиталистических странах. Связь факта широкого распространения идеалистической фило¬ софии и, в частности, позитивизма с определенными социальными факто¬ рами настолько существенна, что она становится заметной даже для тех, кто специально вопросами социологии не занимается. Она нередко теперь подчеркивается теми учеными, которые сумели верно оценить сущность этого философского направления. Так, выдающийся немецкий ученый Макс Лауэ определенно указывал, что те «теоретико-познавательные те¬ чения», которые отвергают объективную истину и считают все человече¬ ское знание чисто «конвенциональным», «нашли в недавнее время широ¬ кое распространение благодаря политической пропаганде» (М. Лауэ «История физики». М. 1956, стр. 12). Однако позитивизму, как и всему идеализму вообще, дальнейшее развитие естествознания приносит — и это является другим важнейшим результатом революции в естествознании — чрезвычайно тяжелые ослож¬ нения, подрывающие его влияние в кругах естествоиспытателей. Он все чаще и чаще становится объектом внушительной критики со стороны мно¬ гих ученых, размышляющих не только над решением отдельных специаль¬ ных проблем излюбленной ими отрасли естествознания, но и задумываю¬ щихся о судьбах научного познания вообще. В этом решающую роль играют два обстоятельства. Во-первых, революция в естествознании, при¬ несшая поразительное многообразие новых фактов, требующих теорети¬ ческого обобщения, приводит, по словам Ф. Энгельса, даже самого упря¬ мого эмпирика к осознанию диалектического характера процессов приро¬ ды и вместе с тем приемов теоретического мышления. Во-вторых, все больше и больше растет влияние идей диалектического материализма на умы зарубежных ученых; ряд выдающихся ученых сознательно стал на позиции этой «единственно верной философии естествознания» (В. И. Ленин. Соч., т. 14, стр. 299). Здесь можно было бы назвать имена П. Ланжевена, Дж. Бернала, Л. Яноши и др. Прежде всего начинают встречать все более решительные и веские возражения попытки позитивистов противопоставить естествознание фило¬ софии, оторвать естествознание от философии, объявить философские вопросы безразличными для естествознания, совершенно ненужными для него. Многие ученые-естествоиспытатели ныне подняли голос против по¬ добных попыток, подчеркивая важность философии для работы естество¬ испытателя, зависимость конкретных естественнонаучных представлений от той философской позиции, которую занимает ученый. Не будем при¬ водить здесь многих заявлений видных естествоиспытателей, подтверждэ-
ПЕРЕДОВАЯ 7 ющих это. Сошлемся только на А. Эйнштейна. В одной из1 своих работ А. Эйнштейн сказал: «Достойно внимания взаимоотношение теории позна¬ ния и науки. Они зависят друг от друга. Теория познания без контакта с наукой становится пустой схемой. Наука без теории познания, поскольку она вообще мыслима без нее, примитивна и беспорядочна» ^ (A. Ein¬ stein «Reply to criticisms»; в сборнике «Albert Einstein: philosopher scientist». Evanston. Illinois, 1949, p. 683—684). Конечно, не все ученые, высказывающиеся за тесное единение есте¬ ствознания и философии, ясно понимают, что они подрывают один из основных устоев позитивизма, выступая тем самым против позитивизма вообще. Но фактически дело обстоит именно так. Все усиливающаяся оппозиция естествоиспытателей позитивизму очень ярко проявляется и в постановке вопроса о существовании объек¬ тивной реальности вне и независимо от человека, вне и независимо от его сознания и ощущений. Пока различные школы позитивизма, объявив во¬ прос о существовании этой объективной реальности «лишенным смысла», «ненаучным», «метафизичным», спорили о том, признать ли «последней реальностью», данной познающему субъекту, его ощущения или «словес¬ ные высказывания» и т. п., к общей беде позитивизма, естествоиспыта¬ тели во весь рост снова поставили именно этот вопрос и начали всерьез обсуждать его. Эта проблема самым неожиданным для позитивистов обра¬ зом исследуется многими учеными на страницах научной печати. При этом признание объективной реальности, существующей вне и независимо от познающего субъекта, прямо связывается с судьбами естествознания во¬ обще. В этом отношении показательны недавние выступления в научной печати крупного немецкого ученого Макса Борна, сыгравшего немаловаж¬ ную роль в истории создания квантовой механики. Отвергая догму пози¬ тивизма, будто наука должна иметь дело только с ощущениями, пережива¬ ниями познающего субъекта и не искать ничего вне этих ощущений и переживаний, М. Борн заявляет: «Кто думает, что единственно важная реальность — область идей, духовное, тот не должен заниматься есте¬ ствознанием. Ученый обязан быть реалистом. Он в своих чувственных впечатлениях должен видеть больше, чем галлюцинации, именно извеще¬ ния о реальном внешнем мире» (М. Born «Physik und Metaphysik»; «Na- turwissenschaftliche Rundschau», 1955, H. 8, S. 301). Мысль М. Борна совершенно ясна: точка зрения, отрицающая суще¬ ствование объективного мира вне нас, чужда естествоиспытателю. Кто стоит на этой точке зрения, тому нечего делать в естествознании! Позитивисты всеми силами стремятся изгнать представление об объ¬ ективной реальности, существующей вне познающего субъекта, о «дей¬ ствительности», как часто любит говорить М. Борн. Но может ли ученый вообще отказаться от него? «Мой ответ на этот вопрос,— пишет М. Борн в другой своей статье,— таков: только те люди откажутся от употребле¬ ния этого понятия, которые живут изолированно в сказочных дворцах, далеко от всего опыта и всех действительных действий и наблюдений, ста¬ ло быть, тот человеческий тип, который настолько углубляется в чистую математику, метафизику или логику, что доходит до отрыва от жизни» (М. Born «Physikalische Wirklichkeit», «Physikalische Blatter», 1954, H. 2, S. 51). Упрек в полном отрыве от жизни как нельзя более к месту. Нельзя в этой связи не вспомнить той критики позитивизма Маха, кото¬ рую дал ему В. И. Ленин. Ленин подчеркивал, что этот «вымученный про¬ фессорский идеализм» как раз опирается на нелепую догму, будто на¬ ука — это одно, а жизнь, практика — совсем другое, не имеющее ника¬ кого отношения к науке. Ленин призывал к тому, чтобы данные практики положить в основу теории познания. Это и будет материализм. ^Позитивистская трактовка задач науки и. в частности, задач физиче¬ ской науки вызвала критику и со стороны другого крупного ученого —
8 ПЕРЕДОВАЯ Э. Шредингера, одного из основоположников квантовой механики. В статье «Философия эксперимента» (Е. Schrodinger «The Philosophy of Experiment»;«Nuovo Cimento», vol. I, № 1, 1955) он указывает, что, «со¬ гласно мнению наиболее сдержанной и осторожной группы» (известно, что позитивисты всегда объявляли себя наиболее осторожными мыслителя¬ ми, которые не идут дальше того, что «непосредственно дано», то есть дальше ощущений), задача науки — только предсказывать результаты из¬ мерений, исходя из результатов измерений, проделанных ранее. Э. Шре- дингер считает эту точку зрения («схему предсказаний») неправильной и не отвечающей тому, что на самом деле имеет место, например, в физике. Действительная задача науки, указывает Э. Шредингер, вовсе не в самом по себе предсказании результатов измерений, а в том, чтобы вскрывать природу объектов. Недостаток «схемы предсказаний» он видит в том, что в ней «никогда не стоит вопрос о том, что есть или чего н е т в данный момент, а только о том, что бы мы нашли, если бы сделали то или иное измерение; и теория дает только функциональную связь между одной и другой группой таких сведений. Но зачем эта эпистемологическая суета, если мы имеем дело не с подлинными, реальными данными, фактами «во плоти», а только с воображаемыми? И еще хуже: не является ли вся эпи¬ стемология указанной схемы взорванной, если вообще имеются какие-либо измерения — эти драгоценные источники информации,— которые не под¬ падают под эту схему?» Э. Шредингер подробно разбирает этот последний вопрос и приходит к выводу, что как раз по «схеме предсказаний» работа физика идет очень редко и, следовательно, указанная эпистемология дей¬ ствительно оказывается взорванной. Конечно, ни М. Борн, ни Э. Шредингер не могли дать последователь¬ ной и исчерпывающей критики позитивизма. На самих этих ученых еще висит груз ошибок позитивистского характера. Но это не должно вести ни к недооценке важности выдвинутых ими конкретных аргументов против позитивистской точки зрения, ни к недооценке самого факта выступления крупных ученых против позитивистской философии. Нет необходимости говорить о выступлениях ряда других видных есте¬ ствоиспытателей (например, Луи де Бройля и др.) против претензии идеалистической философии быть выразительницей идейных устремлений современного естествознания. Важным является то, что все большему чис¬ лу крупных естествоиспытателей становится ясно, что естествознанию с позитивизмом не по пути. Сказанное совсем не означает, что с повестки дня ныне снимается задача активной борьбы с идеализмом в естествознании или что она стано¬ вится менее актуальной. Отмеченное обстоятельство только в определен¬ ной мере облегчает нашу борьбу с идеализмом, потому что у нас теперь появляются все новые и новые союзники, но ни в коем случае не отменяет ее. Нельзя забывать, что позитивистские воззрения разделяют не только профессионалы философы-идеалисты, но еще и многие естествоиспыта¬ тели; вот почему Э. Шредингер имел основание в указанной выше работе отметить про себя: «Я двигаюсь против течения». С другой стороны, идеа¬ лизм не остается неизменным. Он не сходит со сцены. Он вечно, задним числом и только после ожесточенной борьбы, порой дорого обходящейся науке, приспосабливается к новым фактам и обстоятельствам, стремясь уступить в частностях, но сохранить главное. Так, современные последо¬ ватели философии Э. Маха — логические эмпирики или логические пози¬ тивисты — пожурили Маха, ожесточенно боровшегося против атомистики, за «недооценку» атомистики и признали атомы и «элементарные» частицы. Ныне среди них уже нет антиатомистов! Но что это за «признание» атоми¬ стики! Атомы и другие микрочастицы получили у логических позити¬ вистов право на существование только как удобные мысленные символы, вводимые нами для упорядочения определенных групп ощущений. На какой-то период враждебная естествознанию сущность позитивизма была
ПЕРЕДОВАЯ 9 прикрыта новой оболочкой. Но теперь уже, как мы видели выше, и это не спасает его. Позитивистское «признание» атомистики начинает оцени¬ ваться по достоинству многими ведущими учеными. Поэтому позитивизм снова будет искать новых способов защиты своих теоретических позиций. Одним из них является попытка использовать диалектику (поскольку идеи материалистической диалектики привлекают внимание все большего чис¬ ла ученых) для своих целей. Симптоматично с этой точки зрения появле¬ ние нового теоретического органа позитивистов, журнала «Dialectica», на¬ чавшего выходить с 1947 года и уделяющего на своих страницах боль¬ шое внимание философским вопросам естествознания. Следует еще иметь в виду и то обстоятельство, что идеалистические, позитивистские воззрения, воспринятые многими крупными естествоиспы¬ тателями, не остались без влияния на содержание естественнонаучных по¬ нятий и теорий, выдвинутых и разработанных этими учеными. Было бы серьезной ошибкой считать, будто философские воззрения ученых не име¬ ют никакого отношения к разрабатываемым ими естественнонаучным пред¬ ставлениям и теориям. Согласиться с этим — значит, по существу, согла¬ ситься с позитивистским положением об обособленности, независимости естествознания от философии. Выяснение того, как и в чем именно влия¬ ние идеализма отразилось на содержании тех или иных конкретных есте¬ ственнонаучных представлений и теорий, составляет особенно трудную часть работы по критике идеализма. Здесь ошибочная философская точка зрения по большей части формулируется не явным образом, а в специаль¬ ных терминах данной отрасли науки, как якобы следствие чисто экспери¬ ментальных данных. Нередко естествоиспытатель даже демонстративно провозглашает, рассматривая общие принципы какой-либо теории, что он строго избегал философской постановки вопроса и ставил своей целью рассмотреть только узкоспециальный аспект излагаемой проблемы. Ясно, однако, что и такой ученый не может избежать философии; на деле оы исходит из определенных философских предпосылок. Критика проявлений идеализма в естествознании — чрезвычайно важ¬ ная задача. Она необходима, во-первых, потому, что в естествознании идеализм пытается найти свою опору и, следовательно, нельзя опроверг¬ нуть идеализм, не показав тщетность его попыток зацепиться за естество¬ знание; во-вторых, потому, что без преодоления реакционного влияния идеализма в естествознании развитие самого естествознания будет проис¬ ходить с большими трудностями. Таким образом, интересы как научной философии, так и естествознания с необходимостью ставят перед фило¬ софами и естествоиспытателями задачу активной борьбы с идеализмом. Эту задачу они могут решить, только разрабатывая философские вопросы современного естествознания на здоровой материалистической основе. Но дело не сводится к этому. Разработка философских проблем, вста¬ ющих в естествознании, необходима не только как средство очистить пути научного познания от идеалистических помех. Правильное решение этих проблем дает новые стимулы для продвижения естествознания вперед. Постановка в последние годы самими естествоиспытателями таких обще¬ теоретических проблем, как проблема объективной реальности, проблема соотношения субъекта и объекта и, в частности, соотношения наблюдае¬ мого объекта и прибора, проблема статистической и динамической зако¬ номерности, причинности, сущности пространства и времени, внутреннего и внешнего в жизни организмов и т. п. подсказана им не какой-то абстракт¬ ной любознательностью самой по себе и не навязана интересами каких-то философских любомудров, не имеющих отношения к науке, а продиктована им практическими потребностями самого развивающегося естествознания. Не отдав себе отчета в этих проблемах, нельзя хоть сколько-нибудь созна¬ тельно двигаться в гуще множества новых экспериментальных фактов. Современная научная философия, то есть диалектический материа¬ лизм, так же как и естествознание, кровно заинтересована в разработке
10 ПЕРЕДОВАЯ философских проблем естествознания. Как указывал В. И. Ленин, без разрешения вопросов, выдвигаемых современной революцией в естество¬ знании, диалектический материализм не может быть ни воинствую¬ щим материализмом, то есть активным борцом за прогресс научного познания, ни вообще материализмом. Разрешая эти вопросы, диа¬ лектический материализм обогащается и развивается. Как много, напри¬ мер, дали новейшие достижения в области микрофизики для разработки диалектико-материалистических категорий причинности или целого и ча¬ сти! Благодаря открытиям современного естествознания такое важнейшее положение диалектического материализма, как положение о неисчерпае¬ мости материи вглубь, наполнилось исключительно богатым конкретным содержанием. Многое принесло современное естествознание и для разра¬ ботки таких фундаментальных категорий философии, как категории про¬ странства и времени. Уточнилось и наполнилось глубоким конкретным со¬ держанием общее философское представление о связи пространства и вре¬ мени с материей и друг с другом; стало значительно более глубоким по¬ нимание природы этой связи и т. д. Обобщение опыта развития современ¬ ных естественнонаучных теорий дало возможность разработать представ¬ ление о том, в каких именно формах протекает процесс складывания истин относительных в истину абсолютную; этот вопрос имеет важнейшее значение для диалектико-материалистической теории познания. * * * Советские ученые немало сделали в области разработки философ¬ ских проблем естествознания. Прежде всего следует отметить значительную работу по пропаганде идей классиков марксизма-ленинизма, связанных с проблемами естество¬ знания. Была создана обширная литература, популяризирующая труды Маркса, Энгельса, Ленина по этим вопросам. Написано значительное чис¬ ло работ, посвященных исследованию выдающегося значения «Анти-Дю¬ ринга» и «Диалектики природы» Ф. Энгельса, «Материализма и эмпирио¬ критицизма», «Философских тетрадей», «О значении воинствующего мате¬ риализма» В. И. Ленина для решения актуальных проблем современного естествознания. Это способствовало подъему огромного интереса к мар¬ ксистско-ленинской философии, с которым широкие круги советской на¬ учной интеллигенции изучают диалектический материализм. Показатель¬ но в этом отношении значительное распространение в последние годы среди научных работников научно-исследовательских учреждений и про¬ фессорско-преподавательского состава вузов методологических и фило¬ софских семинаров. На основе идей марксистско-ленинской философии в нашей стране сложился тот союз философов-марксистов с естествоиспытателями, жела¬ ющими отстаивать в науке позиции современного материализма, о необ¬ ходимости которого говорил В. И. Ленин в статье «О значении воинству¬ ющего материализма». Осуществление этого союза является одним из са¬ мых важных результатов работы в области философских проблем естество¬ знания. Нет ни одной области естествознания, представители которой из среды советских ученых не стремились бы применить идеи марксистско- ленинской философии для решения принципиальных вопросов своей науки. Проведение линии диалектического материализма в естествознании и борь¬ ба с идеалистическими воззрениями стали делом не только специалистов- философов, но и большого количества советских естествоиспытателей. Од¬ ним из таких естествоиспытателей был выдающийся советский физик С. И. Вавилов, умело сочетавший специальные естественнонаучные иссле¬ дования с занятиями философией. Его перу принадлежит Ёнушительное количество исследований по философским вопросам естествознания. Мож¬ но назвать имена и других ученых, уделявших и уделяющих значитель-
ПЕРЕДОВАЯ 11 Ное внимание марксистско-ленинской философии и ее применению в есте¬ ствознании: И. В. Мичурин и ряд его учеников, академик О. Ю. Шмидт, академик А. И. Опарин, профессор Д. И. Блохинцев, академик В. А. Фок, академик А. Н. Колмогоров, член-корреспондент АН СССР С. В. Вон- совский, член-корреспондент АН СССР X. С. Коштоянц и др. Ряд естест¬ воиспытателей сделал удачные попытки применить идеи диалектического материализма при разработке содержания курсов для студентов высших учебных заведений по ряду специальных дисциплин, таких, как курс квантовой механики, термодинамики и статистической физики и т. п. Показывая огромную положительную роль в развитии естествознания марксистско-ленинской философии, советские философы вместе с тем мно¬ го внимания уделили критике теоретических основ различных новых школ современного идеализма, распространившихся уже после появления тру¬ дов классиков марксизма и пытающихся внедрить в естествознание антинаучные идеи. Хотя эта критика не во всех случаях была удачной и глубокой, тем не менее в целом она принесла большую пользу нашей науке. Однако критики общих принципов различных модных школ совре¬ менной идеалистической философии еще недостаточно, чтобы полностью исключить возможность проникновения идеализма в естествознание. Идеа¬ лизм проникает в естествознание в большинстве случаев, так сказать, без объявления о своем вторжении — под прикрытием специальных естествен¬ нонаучных представлений, обязанных своим появлением именно ему, но умалчивающих о своем родстве с ним. Вскрыть эту интимную связь меж¬ ду общими принципами идеалистической философии и той или иной кон¬ кретной трактовкой определенной специальной проблемы или специаль¬ ного научного понятия — очень трудная задача. Но чем она труднее, тем более необходимо ее решение. И на этом пути были получены существен¬ ные положительные результаты. В нашей философской литературе была показана ошибочность ряда воззрений, распространявшихся в некоторых областях науки и порой со¬ вершенно некритически воспринимавшихся в кругах наших естествоиспы¬ тателей. Это помогло устранить серьезнейшие затруднения в исследовании фундаментальных научных проблем и найти их правильное решение. Возьмем, например, квантовую механику. Известно, что ее создание яви¬ лось выдающимся успехом естествознания XX века. Но вместе с продви¬ жением научной мысли в область микропроцессов появились взгляды, искажавшие самую сущность квантовой механики, хотя они и казались неотделимыми от нее. Так, в научной литературе получила широкое рас¬ пространение концепция, согласно которой основная характеристика мик¬ рочастиц— так называемая «пси-функция» — не есть объективная харак¬ теристика состояния микрочастиц, находящихся в данных материальных условиях, а представляет собой «запись наших сведений» о них. На этом основании делались далеко идущие выводы о необходимости «нового» по¬ нимания соотношения объекта и субъекта (будто бы без субъекта нет объ¬ екта), о сущности законов квантовой механики (будто бы лишенных объ¬ ективного значения) и т. п. Некоторые советские естествоиспытатели, по¬ нимая несуразность этих конечных выводов, пытались их отбрасывать, оставляя существо всей концепции, то есть субъективистское толкование «пси-функции», -нетронутым. Но, как ни отвертывайся от выводов, они бу¬ дут существовать, если остаются исходные посылки. Вот почему надо бы¬ ло подвергнуть пересмотру смысл самого вышеуказанного толкования «пси-функции». Советские ученые проделали эту работу. Они доказывали, что законы квантовой механики имеют объективный характер; что кван¬ товая механика не дает никаких оснований для утверждений, будто объ¬ ект не существует без субъекта; что «пси-функция» имеет объективное содержание, не зависящее от субъекта. Ныне такая точка зрения в на¬ шей литературе стала общепризнанной. Стало ясным, что субъективист¬
12 ПЕРЕДОВАЯ ское толкование «пси-функции» не является составной частью содержа¬ ния квантовой механики. В квантовой же механике долгое время считалось общепризнанным положение о том, что между микрообъектом и макроскопическим прибо¬ ром, применяемым для наблюдения микрообъекта, якобы существует «принципиально неконтролируемое взаимодействие». Это обосновывалось рассмотрением ряда так называемых «мысленных опытов» и считалось выражением существа экспериментов в области микроявлений. Движение микрочастиц объявлялось на этом основании не подчиняющимся закону причинности. Советские ученые тщательно рассмотрели эту проблему и пришли к вполне обоснованному выводу о том, что никакого «принци¬ пиально неконтролируемого взаимодействия» между прибором и микро¬ объектом не существует (как не существует оно и ни в какой другой области природы). Эта точка зрения стала общепризнанной в нашей ли¬ тературе, и некоторые естествоиспытатели, первоначально отвергавшие ее, затем присоединились к ней и сделали затем весьма существенный вклад в ее обоснование и развитие. Критика гносеологических основ так называемой «концепции допол¬ нительности» в квантовой механике, осуществленная совместными усили¬ ями советских философов и физиков, имеет большое научное значение. Значительная философская работа была проделана и по исследова¬ нию вопроса о взаимоотношении материи, массы и энергии. Вопрос этот приобрел особую остроту в связи с тем, что получило необычайно широкое распространение толкование закона Е = М-С2 (где Е — энергия какого- либо тела, М — его масса, а С — скорость света) как закона превращения материи в энергию. Материя была объявлена уничтожимой, «дематериа¬ лизующейся». В подтверждение этого приводились ссылки на многие экспериментальные факты: и на так называемый дефект массы, и на превращение пары электрон—позитрон в фотоны, и т. п. Таким обра¬ зом, идея превращения материи в энергию рассматривалась как неоспори¬ мо подтвержденная самым достоверным экспериментальным материалом. Это было как бы второе рождение оствальдовской «энергетики». Идеи современного энергетизма нашли многих сторонников. Но критика совре¬ менного энергетизма, развернувшаяся в нашей литературе, показала его несостоятельность. В результате дискуссии выяснилось, что ни о каком «превращении материи в энергию» не может быть и речи, что все экспери¬ ментальные факты, приводившиеся в обоснование такого взгляда, есть на самом деле подтверждение того закона природы, что любой материаль¬ ный объект, имеющий определенную массу, обладает и вполне опреде¬ ленной энергией. Выработка единого, правильного взгляда по этому важ¬ ному вопросу современного естествознания и критика современного энер¬ гетизма должны быть признаны существенным вкладом в науку. Значение правильного философского подхода к исследованию корен¬ ных вопросов естествознания можно было бы проиллюстрировать еще на одной проблеме, взятой из современной физической теории «элементар¬ ных» частиц. На основании некоторых соображений математического ха¬ рактера ряд крупных физиков пришел к выводу, что «элементарные» ча¬ стицы материи должны рассматриваться как простые геометрические точ¬ ки, лишенные пространственной протяженности и потому не могущие об¬ ладать какой-либо внутренней структурой. Считалось, что утверждение о точечности и бесструктурности «элементарных» частиц материи является абсолютно непререкаемым. Однако советские ученые, работающие в области философских во¬ просов естествознания, не согласились с этим утверждением. Опираясь на положение диалектического материализма о неисчерпаемости материи вглубь и на весь опыт познания строения материи, в философской ли¬ тературе упорно защищалось представление о сложности «элементарных» частиц, о наличии у них внутренней структуры, хотя философам и прихо¬
ПЕРЕДОВАЯ 13 дилось порой слышать упреки в «беспочвенном натурфилософствовании». Этот вопрос о протяженности и структурности «элементарных» частиц материи не был каким-то малозначащим, узкоспециальным вопросом. Наоборот, он оказался центральным вопросом физики «элементарных» частиц, переживающей ряд значительных трудностей. Как выяснилось в дальнейшем, представление о точечности и бесструктурности «элемен¬ тарных» частиц было одним из препятствий, мешавших разрешению этих трудностей. Ныне взгляд на «элементарные» частицы как на сложные ма¬ териальные образования, обладающие внутренней структурой, успешно разрабатывается физиками и служит ключом к объяснению новых важ¬ ных явлений. Немало внимания было уделено в нашей философской литературе анализу распространенной в специальных и научно-популярных изданиях субъективистской интерпретации существа теории относительности. Кри¬ тика этой субъективистской интерпретации теории относительности ни в коем случае не может игнорироваться при рассмотрении положительно¬ го опыта нашей работы в области философских вопросов естествознания. Она помогла многим, в том числе и советским, естествоиспытателям осво¬ бодиться от неправильных воззрений в одной из важнейших областей со¬ временного естествознания, способствовала вскрытию действительного со¬ держания теории относительности. Одна из кардинальных проблем современного естествознания — про¬ блема сущности физических полей. Большой вклад в ее разрешение внес С. И. Вавилов, выдвинувший ту мысль, что электромагнитное поле ((в част¬ ности, свет) есть один из видов материи. В нашей философской литературе этот вопрос подвергся дальнейшему обсуждению, в результате чего пред¬ ставление о поле как об одном из видов материи утвердилось как вполне обоснованное. Это позволило устранить ряд идеалистических спекуляций при объяснении некоторых сложных явлений-в современной микрофизике. Значительная работа была проделана и в области философских про¬ блем биологии. Эта работа помогла передовым советским естествоиспы¬ тателям отстоять и развить коренное положение науки о живой при¬ роде — положение о неразрывном единстве организма и среды. Вокруг него шла необычайно острая идеологическая борьба, и философский ана¬ лиз проблемы был существенно необходим. Теперь обоснование и разра¬ ботка этого положения привели к тому, что даже его прежние противни¬ ки вынуждены изменить свои взгляды. Положительную роль сыграл также анализ философского значения физиологического учения И. П. Павлова о высшей нервной деятельности животных и человека. Советские философы и физиологи подвергли кри¬ тике проявления «физиологического» идеализма и агностицизма. За последние годы был создан ряд философских работ по исследо¬ ванию мировоззрения таких выдающихся естествоиспытателей, как М. В. Ломоносов, Н. И. Лобачевский, И. М. Сеченов, Д. И. Менделеез, К. А. Тимирязев, И. В. Мичурин, И. И. Мечников, П. Ланжевен и др. Хотя эти работы и не лишены известных недостатков, в целом они ока¬ зывают помощь в анализе основных вопросов современного естествозна¬ ния и показывают огромную роль в творческой деятельности ученых пра¬ вильных философских взглядов. Конечно, мы не можем здесь осветить все положительные стороны исследовательской работы в области философских вопросов естествозна¬ ния. Но остановиться хотя бы на некоторых моментах было необходимо. Это целесообразно, во-первых, потому, что существует известная недо¬ оценка значения проделанной работы, а у некоторых даже полное ее от¬ рицание;' во-вторых, анализ опыта проделанной работы дает возможность сделать надлежащие выводы, поучительные для дальнейшего.
14 ПЕРЕДОВАЯ ■f* •i' <f* Однако в работе в области философских проблем естествознания имеется и много серьезных недостатков. Прежде всего размах этой ра¬ боты не отвечает реальным потребностям естествознания, переживающего бурную революцию, охватывающую все его основные отрасли, а также задачам идеологической борьбы с буржуазным мировоззрением. Необхо¬ димо признать, что еще очень мал круг философов и естествоиспыта¬ телей, активно и систематически ведущих научные исследования в данной области. Это особенно относится к тем из естествоиспытателей, ко¬ торые задают тон в развитии новых идей в естествознании. У нас все еще недостаточно выпускается литературы по философским вопросам естествознания. Наши научные издательства пассивны в создании диалек- тико-материалистической литературы по философии естествознания, ожи¬ дая, по-видимому, когда соответствующие рукописи самотеком придут к ним. Практически в этом отношении почти ничего не делает Госполит- издат, которому должны были бы быть особенно близки эти вопросы. Не¬ когда Государственное издательство технико-теоретической литературы проявило ценную инициативу и приступило к выпуску серии книг «Фи¬ лософские проблемы современного естествознания», но потом совсем оста¬ вило это очень нужное дело. Почти никакой работы по философским во¬ просам естествознания не ведут наши естественнонаучные журналы. Даже такой журнал, как «Успехи физических наук», ранее часто успешно вы¬ ступавший по философским вопросам физики, за последние годы факти¬ чески прекратил публикацию таких статей. Но недостатки не только в том, что крайне мал размах работы по философским вопросам естествознания. Они и в самом ее содержании, ее характере. Развитие современного естествознания выдвинуло ряд очень важных новых проблем, например, проблему так называемого «вакуума» в фи¬ зике; проблему взаимосвязи жизни как специфической формы движения материи, с одной стороны, и физических и химических процессов — с другой. В новом аспекте встает вопрос о границах применимости методов физики и химии в биологии. Сколько новых проблем теоретико-познава¬ тельного характера ставит кибернетика! Однако философы сильно отстают от потребностей быстро развивающейся науки. Они еще до сих пор не предприняли сколько-нибудь серьезной исследовательской попытки рас¬ смотреть эти и другие подобные им проблемы. Вообще некоторые философы перестали видеть, что естествознание ставит философские вопросы, да к тому же еще и нерешенные, и что эти проблемы необходимо решать. Очень часто соотношение между диалектическим материализмом и естествознанием понимается весьма упрощенно: считается, что дело естествознания — только подтверждать диалектический материализм, а сам диалектический материализм должен быть лишь подтверждаем. Но главное заключается не в том, чтобы все новыми и новыми примерами доказывать, что диалектический материа¬ лизм подтверждается данными естествознания — это дело, в общем, и без того ясное, — а в том, чтобы решать назревшие философские вопросы естествознания и развивать сам диалектический материализм. Данные современного естествознания необходимо рассматривать не просто как резервуар для подыскания новых примеров, подтверждающих уже давно сформулированные положения диалектического материализма, а как объ¬ ект тщательного научного исследования, необходимого для продвижения вперед и диалектического материализма и естествознания. Одной из серьезнейших задач философов является разработка кате¬ горий диалектического материализма и фундаментальных понятий есте¬ ствознания на основе того материала, который дает естествознание. Но среди некоторой части философов еще недавно существовало прямо-таки
ПЕРЕДОВАЯ 15 враждебное отношение ко всяким попыткам поставить такие вопросы. Попытки проанализировать сущность того или иного из важнейших по¬ нятий естествознания, раскрыть его принципиальное значение на основе исследования его исторического развития некоторые философы объявля¬ ли «вредной гегельянщиной», недопустимой для марксиста. Известна, на¬ пример, печальная судьба одной работы, посвященной исследованию раз¬ вития понятия химического элемента в химии, подвергнутой истребитель¬ ной критике за саму постановку проблемы. Понятно, что такого рода грубо вульгаризаторские тенденции нанесли серьезный урон, мешая развёрты¬ ванию творческой работы в области философских вопросов естествозна¬ ния. Другой формой вульгаризации было нигилистическое отношение не¬ которых философов к ряду положительных достижений естествознания. Известна попытка отбросить все физическое содержание теории относи¬ тельности по той причине, что существуют ее идеалистические интерпре¬ тации и что ее автор в философии присоединялся к взглядам Э. Маха. Из-за идеалистических извращений в кибернетике замахивались на то, что теперь нельзя не признать исключительным успехом науки. Еще све¬ жи в памяти выпады против так называемой математической логики, став¬ шей в современной науке одним из важнейших орудий исследования. Гру¬ бейшим нападкам подвергалось великое дарвиновское учение, которое объявлялось «плоскоэволюционистическим», то есть метафизическим. Вы¬ брасывались за борт ценные достижения хромосомной теории наслед¬ ственности. Вместе с тем порой объявлялись «диалектико-материалисти¬ ческими» некоторые односторонние, а то и просто ошибочные естественно¬ научные представления и теории. По существу, все это есть проявление крайней беспомощности в кри¬ тике идеалистических воззрений, проникших в работы естествоиспытате¬ лей. Другой стороной той же самой беспомощности и вульгаризации яв¬ ляется точка зрения, одно время распространившаяся среди определенной части естествоиспытателей и философов, согласно которой философские воззрения ученого, его мировоззрение якобы вообще никакого отношения не имеют к разрабатываемым им теориям и понятиям. Эта точка зрения, являющаяся своеобразной реакцией на ошибки вышеуказанного типа, по существу, есть, с одной стороны, замазывание реакционной роли идеализ¬ ма и в конечном счете ведет к отказу от борьбы с ним; с другой — озна¬ чает умаление творческого значения диалектического материализма для развития естествознания, поскольку-де философия вообще никакого влия¬ ния не оказывает на научную деятельность ученого. Следует заметить, что, к сожалению, подобная точка зрения, проникшая даже на страницы философской печати, почти совсем еще не подвергалась критике. Борьба с идеализмом в естествознании имеет и другие серьезные не¬ достатки. Часто она ведется как критика отдельных высказываний того или иного автора, а не как тщательный разбор всей его концепции в це¬ лом, всех ее исходных посылок и аргументов. При таком легковесном под¬ ходе к делу нередко в одной статье, объемом всего лишь в 1 —1,5 автор¬ ского листа, «критикуются» 10—12 различных ученых, по существу, име¬ ющих мало общего друг с другом и выступающих по различным поводам. У ряда наших авторов можно обнаружить грубый социологизатор- ский подход к критикуемым направлениям, получившим более или менее значительное распространение среди зарубежных естествоиспытателей. При этом отождествляются позиции ученых по специальным естественно¬ научным вопросам с политикой империалистических государств, в кото¬ рых эти ученые живут. Чего стоит, например, такая, с позволения сказать, «критика» философских основ вейсманизма, которую дает один из авто¬ ров, выступающих по философским вопросам биологии: «Вейсманизм яв¬ ляется одним из средств оправдания капиталистической программы дей¬
16 ПЕРЕДОВАЯ ствий, направленной на ограбление рабочего класса, закабаление малых государств и лишение их государственного суверенитета, а также полити¬ ческой и культурной дискриминации народов». Не удивительно, что сам факт применения математики в биологии оценивается таким автором как «математическая схоластика», специально придуманная реакционерами для «протаскивания идеализма». Так и получается, что все искажения идеалистического характера, существующие в естественнонаучных тео¬ риях, вообще рассматриваются как сознательная, нарочитая фальсифика¬ ция непорядочных ученых. По существу, тем самым игнорируются указа¬ ния В. И. Ленина о существовании у идеализма гносеологических корней, гнездящихся в самом научном познании, в его трудностях. Из такого грубого, вульгаризаторского подхода вытекало подчас не¬ справедливо резкое отношение к ряду советских ученых, естествоиспыта¬ телей и философов, допускавших те или иные ошибки. Это очень мешало нашей работе и отпугивало ученых от постановки новых, еще не ре¬ шенных вопросов. Печальную роль сыграла нашумевшая в свое время критика статьи известного физика профессора М. А. Маркова «О природе физического знания». Статья эта содержала ряд спорных и даже ошибоч¬ ных положений, но их критике был придан такой «убойный» характер, что ее до.сих пор вспоминают как мрачное предостережение «не лезть» с но¬ выми вопросами. Резкий тон критики, одергивание некоторых естествоиспытателей, предпринявших попытку поставить на обсуждение нерешенные вопросы, наклеивание «устрашающих» ярлыков, порой неосновательная критика естественнонаучных теорий — все это мешало расширению и дальнейше¬ му упрочению союза между философами и естествоиспытателями. Медлительность, неоперативность и негибкость — большой недоста¬ ток, которым страдает наша работа по философским вопросам естество¬ знания. Мы не только часто отстаем, как указывалось выше, в положи¬ тельной разработке вопросов, выдвигаемых современным естествозна¬ нием, но отстаем и в критике идеализма, проникшего в естествознание. Запаздывая, бьем мимо цели. В подтверждение этого сошлемся хотя бы на такой пример. Наши философы, работающие в области биологии, довольно много пишут о ложности основных методологических посылок менделизма-морганизма. Но те аргументы, которые они выдвигают, не бьют реального, ныне действующего противника; эти аргументы направ¬ лены против так называемого «ортодоксального морганизма», от которого многие биологи уже отошли. При этом часто не учитывается то новое и верное, что берут биологи менделистско-морганистского направления из самой реальной действительности. Таким образом, критикуя старый мор¬ ганизм, порой отбрасывают важные новые факты. Понятно, что тем самым ослабляется критика проявлений идеализма в биологии; она в силу этого превращается в войну с ветряными мельницами, никаких хороших резуль¬ татов не приносящую нам. Серьезный недостаток в разработке философских вопросов естество¬ знания — крайне малое количество обстоятельных монографических ра¬ бот. Правда, за последнее время их стало появляться больше, но все же чаще всего мы имеем дело со сравнительно небольшими статьями в жур¬ налах или сборниках или брошюрами. Слов нет, статьи (конечно, хоро¬ шие) нам необходимы. Но нам особенно нужны теперь обстоятельные ис¬ следования не по отдельным, частным вопросам, поставленным порой по скоропреходящему поводу, теряющему свое значение еще до выхода той или иной статьи в свет, а по кардинальным проблемам естествознания и философии. Жизнь подсказывает, например, сколь насущно необходимой является разработка вопроса о формах проявления закона причинности в том мно¬ гообразии явлений природы, которые изучаются различными естествен¬ ными науками. Огромное значение имело бы философское обобщение то-
ПЕРЕДОВАЯ 17 го нового, что дает современное естествознание для углубления диалек¬ тико-материалистических представлений о пространстве и времени. В по¬ следнее время у нас появилась монография по вопросу о философском значении пространственно-временных представлений в физике. Но, ко¬ нечно, этим все дело исчерпанным считать нельзя. Во-первых, представ¬ ляется целесообразным выйти за рамки только физики (хотя физика играет здесь ведущую роль). Во-вторых, и чисто физический материал не исследован еще полностью. Важное значение имело бы создание глубоких, обстоятельных моно¬ графий о соотношении различных форм движения материи. В естествен¬ нонаучной, да и философской литературе стали заметными две крайние тенденции: с одной стороны, тенденция растворить высшие формы дви¬ жения в низших, свести первые ко вторым, а с другой — оторвать высшие формы движения от низших, игнорировать значение последних. Появле¬ ние этих односторонних, неправильных точек зрения есть результат теоре¬ тической неразработанности вопроса о соотношении форм движения. Ждет философской разработки и обобщения огромный материал, накоп¬ ленный современной биологией по вопросу о скачках в развитии живой природы. Это не только двинуло бы вперед разработку одной из важней¬ ших категорий диалектического материализма, но и помогло бы есте¬ ствознанию в решении его актуальных проблем. Большую помощь есте¬ ствознанию принесла бы работа по систематическому и всестороннему анализу основных понятий естествознания, таких, как, например, понятия массы, энергии и количества, движения в физике, элемента в химии, ви¬ да .в биологии и т. д. Представляли бы большой интерес монографии о специфике методов различных наук в связи с особенностями предметов, которые они иссле¬ дуют, и о соотношении этих методов с методом материалистической диа¬ лектики. С заслуженным вниманием были бы встречены обобщающие труды, показывающие значение данных современной биологии и физиоло¬ гии для обоснования и развития ленинской теории отражения. Обстоя¬ тельное исследование с гносеологической точки зрения проблемы так на¬ зываемой «теории информации» и ее применения в различных областях науки — генетике физиологии, психологии и т. д.— составило бы ценный вклад в нашу философскую литературу. Нет необходимости перечислять темы других возможных монографи¬ ческих трудов обобщающего характера. Ясно, однако, что подъем работы по философским вопросам естествознания на новый, более высокий уро¬ вень неразрывно связан с созданием таких монографических трудов. Главной причиной недостатков в работе по исследованию философ¬ ских проблем естествознания является все еще неглубокое усвоение мате¬ риалистической диалектики, неумение в ряде случаев творчески развить ее и применить к исследованию новых проблем, поставленных современной наукой о природе. Анализ существа тех ошибок, которые фактически име¬ ли место при разработке философских вопросов естествознания, показы¬ вает, что именно в этом состоит их источник. Так, неглубокое понимание диалектического соотношения между количественными и качественными изменениями, непрерывным и прерывным в развитии органической приро¬ ды привело к вышеуказанным ошибкам в оценке эволюционного учения Дарвина; неглубокое понимание диалектического соотношения возмож¬ ности и действительности, общего и частного послужило основой некото¬ рых неправильных взглядов в квантовой механике; недиалектическая трактовка соотношения формы и содержания имела следствием серьезные ошибки в понимании существа теории относительности; непонимание со¬ отношения субъективного и объективного в естественнонаучных теориях привело в ряде случаев к отрицанию важных достижений науки и т. п. При решении философских проблем естествознания совершенно недо¬ статочно использовалось и используется то великое теоретическое наслед- 2. «Вопросы философии» № 3.
ПЕРЕДОВАЯ ство, которое оставил в области материалистической диалектики В. И. Ленин. Творческое овладение материалистической диалектикой—> основа успеха всей работы в области философских проблем естествозна¬ ния. В. И. Ленин наметил программу дальнейшей разработки материали¬ стической диалектики. Современное естествознание дает исключительно благодарный материал для реализации этой программы. Осуществление ее — насущная задача философов и естествоиспытателей. Решение философских проблем естествознания может и должно про¬ исходить только в дружной совместной работе философов и естествоиспы¬ тателей. Но, говоря о необходимости такой работы, некоторые «осторож¬ ные» товарищи, даже из среды философов, заявляют, что философы не на всех стадиях исследования явлений природы должны высказывать свои суждения, тем самым оказывая влияние на работу естествоиспытателей. Если, скажем, идет оживленное обсуждение каких-то новых вопросов есте¬ ствознания, если еще не найдено их окончательное решение, еще только ставятся новые эксперименты и т. п., то философам якобы следует отойти подальше в сторону и ждать. Но, спрашивается, чего ждать? Никогда споры в науке не прекратятся. Никогда ни один из экспериментов нельзя считать «последним» или «завершающим». Всегда остаются нерешенны¬ ми многие и, как назло, особенно важные вопросы. А между тем какую полезную роль в этих спорах сыграла бы здравая философская поста¬ новка вопроса; как важен бывает в определении направления экспери- ментального исследования общетеоретический, философский подход! Нет, такая «осторожность» равносильна позитивистскому лозунгу «Наука сама себе философия!», никогда не приводившему к добру. Совместная работа философов и естествоиспытателей полезна и необхо¬ дима на всех стадиях научного исследования. Конечно, философ, принявший решение вступить в спор по тому или иному естественнонаучному вопросу, имеющему принципиальное значе¬ ние, должен ясно понимать, что он лично не имеет исключительной моно- полии на обладание научной истиной. Он должен отдать себе отчет в том, что на почве материализма вполне возможно существование несколь¬ ких спорящих сторон, и ни одна из них, хотя бы и расходящаяся с его соб¬ ственным мнением, может и не быть идеалистической. * * * Исследование философских вопросов естествознания — дело огром¬ ной важности, имеющее жизненное значение и для марксистско-ленинской философии и для естествознания. Оно должно получить необходимый раз¬ мах и достичь глубины, отвечающей творческому характеру нашего ве¬ ликого философского учения.
Научный метод Д. И. Менделеева* 1 Б. М. КЕДРОВ Одного знаменитого скульптора однажды опросили: как ему удается создавать такие замечательные статуи? В чем секрет его творчества? По¬ думав, о<н ответил: «Это очень просто: я беру кусок камня и удаляю все лишнее». На первый взгляд ответ скульптора звучит немного странно и даже парадоксально, но если мы вдумаемся, то найдем в нем глубокий смысл. Научное творчество в одном весьма важном отношении сходно с искусством: ведь задачей того и другого является раскрытие истины спе¬ цифическими для каждого из них средствами. Но для этого в обоих слу¬ чаях требуется устранить все привнесенное, субъективное, «лишнее» и вместе с тем сохранить все то, что соответствует самой действительности, не исказив в ней ничего. Представить природу такой, какова она есть, без всяких прибавлений,— это и значит раскрыть истину. В этом и состоит искусство ученого. Общий подход к нахождению истины, совокупность приемов ее отыскания есть то, что мы называем научным методом. Правильный научный метод в естествознании вырабатывался в тече¬ ние многих столетий. Он есть результат обобщения всего пути научного познания, итог долгих исканий и величайших достижений науки и в не меньшей степени — итог анализа различных заблуждений и ошибок, имев¬ ших место в истории науки, а также способов, которыми преодолевались трудности, встававшие на пути научного прогресса. Пока'зать научный метод Менделеева можно на истории какого- нибудь одного из его открытий и лучше всего — на истории величайшего открытия в науке о веществе — периодического закона. * * * Сам Менделеев часто называет свой научный метод сравнитель¬ ным. Заканчивая в начале 1871 года свои «Основы химии», он пишет, что у химических элементов есть два основных измеримых свойства: атом¬ ный вес и валентность (он ее называет «формой соединений»), а потому, продолжает он, «остается только один путь к основательному с ними озна¬ комлению — это путь сравнительного изучения элементов на основании этих двух свойств» (Соч., т. XIV, стр. 907. 1949). В своем научном дневнике того же времени он записывает: «Чтобы все обнять надо метод сравнительный, а что выбрать руководящей нитью? — одно: вес и расстояние (между атомами.— Б. К.)» (Д. И. Me н- делеев. Научный архив, т. I, изд. АН СССР, 1953, стр. 614). В чем же состоит этот сравнительный метод Менделеева? Известно, что сравнение — один из основных приемов всякого познания. Наша мысль пользуется сравнением при нахождении общего даже на самой * Доклад, прочитанный 4 февраля 1957 года в Академии наук СССР, на объеди¬ ненной научной сегсии, посвященной 50-летию со дня смерти Д. Й. Менделеева.
20 Б. М. КЕДРОВ низшей, так сказать, элементарной ступени познания, при образовании самых первичных обобщений. Например, чтобы составить понятие «крас¬ ный цвет», «краонота», мы сопоставляем и объединяем в одну группу (в один класс) разные предметы, обладающие данным цветом, и произво¬ дим соответствующее обобщение. Это элементарный познавательный, логический прием. Так он осуществлялся и в истории науки. С его по¬ мощью были, например, образованы в конце XVIII века основные классы химических элементов, или простых тел: Лавуазье сравнил между собой окислы различных элементов, и это привело его к разбивке всех извест¬ ных тогда элементов на металлы и неметаллы. С помощью того же приема были образованы позднее и «естественные группы» элементов. Обобще¬ ние здесь основывалось на таком же сравнительном рассмотрении хими¬ ческих свойств изучаемых веществ, как это мы видели у Лавуазье, но лишь на более тесном их сближении. Сравнительный метод Менделеева гораздо глубже и всестороннее. Это есть, по сути дела, метод раскрытия всеобщей закономерной связи явлений в данной области природы, то есть в области химических элемен¬ тов .и их соединений, метод рассмотрения в разрезе этой всеобщей связи отдельных участков данной области явлений (групп элементов и отдель¬ ных элементов). В том же дневнике мы находим много записей, свиде¬ тельствующих о том, как Менделеев практически применял свой метод. Например, он записывает по поводу молибдена, вольфрама и урана: «Окись урана U03 относится к фосфорной к [«слоте] как ,и МоО3. Надо испытать действие кислот на вольфрам [овую] кис[лоту] должны быть соли, подобные тем, какие дает окись урана, особенно двой¬ ные. Испытать отношение] вольфр[амовой] к[ислоты] к фосфорной — ее соединение] должно быть нерастворимо в слабых кислотах, ибо W сре¬ дину [занимает] между U и Мо» (там же, стр. 609). Названные три элемента (молибден, вольфрам и уран) впервые со¬ поставляются вместе в связи с созданием менделеевской системы; их исследование в этом разрезе есть и раскрытие их взаимных отношений и одновременно углубление в общую закономерную связь между всеми элементами. Ибо такого рода сравнения, или сличения, раскрывают пол¬ нее и глубже внутреннюю связь, охватывающую все элементы, показывая подчиненность индивидуального, как говорил Менделеев, всесильному, всеохватывающему общему. Сравнительный метод в том виде, как его понимает Менделеев, после¬ довательно приводит к выводу об отсутствии абсолютно резких граней и разрывов в различных областях природы, и не только, например, между металлами и неметаллами, но и между так называемыми «естественными группами» элементов. Этот метод ведет к раскрытию внутренней связи и переходов между ними и как бы прямо предназначен для этой цели. Применяя этот метод в области физики в своих исследованиях газов и жидкостей и вообще надагрегатного состояния вещества, Менделеев приходил к выводу об отсутствии резкой грани между газообразным и жидким состояниями вещества. Анализируя открытие Менделеевым тем¬ пературы абсолютного кипения с практически вытекавшим отсюда след¬ ствием, касающимся возможности сжижения газов, считавшихся тогда постоянными, мы видим, что это есть прямой результат того же сравни¬ тельного метода, каким пользовался Менделеев в области химии. Если шире охарактеризовать названный метод, то можно его сопо¬ ставить с тем, который сложился в другой, смежной с химией науке — р биологии — и который, по определению К. А. Тимирязева, представляет собою исторический метод. Сравнительный метод Менделеева в примене¬ нии к физике и химии — это тот же сравнительный метод в анатомии, эмбриологии, физиологии и других биологических науках, который состав¬ ляет краеугольный камень исторического метода в применении к биоло¬ гии. Тимирязев говорит, например, о двух доводах в пользу идеи
НАУЧНЫЙ МЕТОД д. и. МЕНДЕЛЕЕВА 21 развития. Один довод, по выражению Тимирязева, носит статический характер: это — сопоставление готовых форм в последовательности их усложнения; второй довод — динамический: это — улавливание за время истории человечества или жизни отдельного ученого конкретных фактов изменения и развития, перехода одного вида в другой. Первым доводом как раз и пользуется широко Менделеев. Вся его периодическая система и есть пример такого статического довода в пользу идеи развития вещества, идеи изменения и превращения его химически элементарных видов. Интересно отметить, что именно статическая, таб¬ личная картина, отразившая как бы в застывших формах отдельные сту¬ пени усложнения и развития вещества, являлась вместе с тем подготовкой к переходу от рассмотрения химических элементов не только как устойчи¬ вых, сопоставленных друг с другом образований материи, но как разви¬ вающихся, переходящих один в другой. В одной из записей Менделеева имеется весьма важное сопоставле¬ ние. Известно, что Менделеев в принципе отвергал гипотезу Праута, как слишком упрощенную, механистическую, или, как он ее называл, «ариф¬ метическую». Но вместе с тем сам он высказывает мысль о сложности химических элементов. Он говорит, например, что калий с атомным ве¬ сом 39 и водород с атомным весом 1 суть оба одновалентные элементы; •далее можно представить их как бы соединившимися между собой. В та¬ ком случае их атомные веса (в первом приближении) и значения валент¬ ностей складываются, и в итоге образуется новый двухвалентный элемент с атомным весом 40. Это кальций, следующий по периодической системе непосредственно за калием. Так же можно предположить образование магния из натрия и водорода. Все это, хотя и гипотетически, конечно, давало'возможность представить, по Менделееву, происхождение одного элемента из другого, соседнего с ним по периодической системе. Именно периодическая система Менделеева послужила Круксу, а за¬ тем и другим химикам основой для перехода от идеи статического пред¬ ставления о химических элементах, как неизменных, но расположенных в последовательном порядке, согласно периодическому закону, к гипотезе о происхождении элементов, об их изменении и развитии. Такие переходы имели место не только в химии, но и в других отраслях естествознания. .Поиски причин тех связей, которые обнаруживали ученые при изучении природы, приводили к выводу, что эти связи могут быть объяснены, исходя из представления о развитии самих связанных между собою объектов. Так, например, Кант, идя от Ньютона и исходя из его механики, создал космогоническую гипотезу; он объяснил исторически, генетически строение солнечной системы, опираясь на законы ньютоновской механики. Аналогичным же образом идея превращения элементов вытекала из пе¬ риодической системы Менделеева. Отвечая на вопрос, почему химиче¬ ские элементы располагаются в той последовательности, которая выра¬ жена периодической системой, ученые говорили: потому что эта си¬ стема отражает их реальные переходы друг в друга. Так статический довод в пользу идеи развития приводил здесь, как и в механике и биоло¬ гии, к динамическому. И это более чем за четверть века до открытия радиоактивности! Еще в 1870 году, вскоре после открытия периодического закона, Менделеев обратил внимание на отсутствие, в периодической системе целых рядов элементов. Он объяснил это возможной неустойчивостью этих элементов. «Может быть некоторые равновесия...— писал он,— просто не¬ возможны... при всех условиях, потребных для их образования, не полу¬ чаются, а переходят в другие, более постоянные... формы» (Избранные сочинения, т. II, стр. 161. 1934). Много позднее, развивая, по существу, ту же мысль уже после открытия радиоактивности, Менделеев обратил особое внимание на уран.
22 6. М. КЕДРОВ Он писал, Что радиоактивные явления какими-то еще глубоко сокрытыми способами связаны с крайностью в эволюции элементов самого урана: «Наивысшая, из известных, концентрация массы весомого вещества в не¬ делимую массу атома, существующая в уране, уже a priori должна влечь за собою выдающиеся особенности...» И далее: «Убежденный в том, что исследование урана, начиная с его природных источников, поведет еще ко многим новым открытиям, я сме¬ ло рекомендую тем, кто ищет предметов для новых исследований, особо тщательно заниматься урановыми соединениями...» («Основы химии», изд. 8-е, 1906, стр. 733. Дополнения). Этот вывод был сделан на основе того же сравнительного метода. Приведенные слова являются замечательным заветом великого ученого и вместе с тем гениальнейшим предвидением, значение которого стало понятно только в наше время. * * * Ядро сравнительного метода Менделеева составляют логические приемы обобщения. Без выяснения сущности этих приемов ничего нельзя понять в научном методе Менделеева. Поэтому необходимо на них остановиться подробнее. Приведу несколько конкретных примеров. Анализ их позволит пока¬ зать богатство того творческого, научного метода, которым пользовался Д. И. Менделеев, называя его сравнительным. Прежде всего обращаю внимание на то, что одним из элементов этого метода является, по сути дела, особый прием восхождения от абстрактного, то есть отрицающего нечто исходное, неразвитое, к кон¬ кретному, то есть развитому, обогащенному в ходе развития. Менделеев много раз подчеркивал в своих опубликованных трудах, е своих записях, в беседах с близкими ему людьми, что периодический закон был найден в процессе обработки «Основ химии». Задача состояла в том, чтобы найти рациональную основу для изложения систематической части этой книги. Такой основой могла быть только естественная система элементов, опирающаяся на какую-то объективную закономерность при¬ роды. Следовательно, имелась в виду не произвольная, не искусственно придуманная система элементов, а отражающая объективную их связь. Такую систему и искал Менделеев. Первый том «Основ химии» в главной своей части носит общий харак¬ тер, но в конце этого тома Менделеев переходит уже к изложению систе¬ матической части своей книги. Попробуем представить себе, каким обра¬ зом молодой ученый, создавая свой огромный труд, осуществил переход от общей части книги к систематической. Вполне понятно, что он прежде всего ищет то, что можно принять за исходное, с чего можно начать изложение систематической части. Как известно, начало — это самое трудное и в то же время решающее звено во всем творческом процессе, как и во всяком деле вообще. С чего же начинает Менделеев изложение систематической части своих «Основ химии»? Напомню, что это происходило всего за несколько месяцев до открытия периодического закона. Ответив на этот вопрос, мы найдем ключ к пониманию всего творческого процесса, приведшего Мен¬ делеева к открытию периодического закона, и вместе с тем — того метода, которым пользовался ученый. Менделеев начинает с самого обыденного, хорошо всем известного, весьма распространенного в природе и быту вещества — с поваренной соли. Это своего рода исходная «клеточка» всего открытия. Здесь, в этом соединении, как бы сама природа сопоставила две полярно-противопо¬ ложные группы: галогены (галоиды) и щелочные металлы. Описывая по¬ варенную соль, Менделеев мысленно расчленяет ее и приходит к ее составным частям: «натрию и хлору. От ~ хлора ^намечается естественный
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 23 переход к другим галогенам — аналогам хлора, следовательно, ко Всей их группе, а от нее — ко всем остальным группам неметаллов. Но так как многие тяжелые элементы с большими атомными весами, входящие в эти группы, являются, по .сути дела, металлами (например, олово и свинец в группе углерода), то тем самым в конце концов здесь уже намечался переход и от неметаллов к металлам. С другой стороны, от натрия столь же естественно намечается переход к другим металлам, аналогам натрия, следовательно, ко всей их группе, а от них — ко всем другим группам и семействам металлов. Такой именно рисуется у Менделеева в первых очертаниях картина изложения всего курса химии, исходя из описания поваренной соли, как начальной ячейки всего этого изложения. В этом, собственно говоря, и заключался общий -путь к нахождению исходной точки, опираясь на ко¬ торую Менделееву предстояло перевернуть до основания весь громадный' эмпирический материал, накопленный химиками, и обобщить его в своей естественной системе элементов. Первый том «Основ химии» заканчивается галогенами — хло¬ ром и его аналогами. Второй том начинается со щелочных метал¬ лов — с натрия и его аналогов. Уже само это изложение сблизило между собой названные две полярно-противоположные группы элементов. Здесь еще нет сопоставления обеих групп по величине атомного веса их членов. Атомный вес учитывается только при расположении элементов внутри каждой из обеих групп: галогены: F = 19; С1 = 35,5; Вг = 80; J = 127; щелочные металлы: Li=7; Na=23; К=39; Rb=85,4; Cs=133. Одна'ко атомные веса не служат еще основой для сопоставления и сравнения несходных элементов, входящих в разные «естественные груп¬ пы». Другими словами, здесь еще не найден общий принцип построения всей системы элементов на основе их атомных весов. Тем не менее самое фактическое сопоставление первых двух групп, причем самых несходных, оказалось стержнем всего дальнейшего открытия. Теперь Менделееву оставалось сделать одно: найти общий принцип, руководствуясь которым можно было бы сопоставить все вообще группы элементов между со¬ бой. Для этого нужно было суметь конкретно применить сравнитель¬ ный метод к решению той практической задачи, которая встала перед Менделеевым при написании «Основ химии», ибо найти указанный общий принцип означало найти основу для сравнения несходных элементов, сле¬ довательно, для сопоставления их групп. Как известно, такой принцип был найден в атомном весе. Достаточно, например, сопоставить вместо натрия и хлора калий и хлор, как уже сразу обнаруживается, что здесь имеет место сопоставление резко различных в химическом отношении элементов по близости их атомных весов: С1 = 35,5; К — 39. Сравнение здесь проводится по количественному зна¬ чению общего обоим элементам свойства при качественном различии в химических свойствах. В своей итоговой статье об открытии периодического закона (1871) Менделеев писал: «Переход от С1 к К и т. п. также во многих отношениях будет соответствовать... некоторому между ними сходству, хотя и нет в пе¬ риоде других столь близких по величине [веса] атома элементов, которые качественно были бы между собою столь различны» («Новые материалы по истории открытия периодического закона». Изд. АН СССР сто 34 1950). ’ ’ Таким образом, на этом примере мы видим, как проявляет себя срав¬ нительный метод Менделеева в действии: сравниваются дотоле не сопо¬ ставлявшиеся между собой группы элементов и находится общая оонова для их сравнения. Свое первое сообщение о периодическом законе Менделеев заканчи¬ вает так: «Цель моей статьи была бы совершенно достигнута, если бы
24 Б. М. КЕДРОВ мне удалось обратить внимание исследователей на те отношения в вели¬ чине атомного веса несходных элементов, на которые, сколько то мне известно, до сих пор не обращалось почти никакого внимания. Полагая, что в задачах этого рода лежит разрешение одних из наиболее важных вопросов нашей науки, я сам, лишь только дозволит мне время, обра¬ щусь к сравнительному изучению лития, бериллия и бора» (Избранные сочинения, т. II, стр. 16. 1934). Анализ того пункта, которому суждено было стать исходным в исто¬ рии открытия периодического закона, подтверждает в известной мере об¬ щую мысль В. И. Ленина, высказанную в связи с рассмотрением диалек¬ тики «Капитала» К. Маркса: «Таков же должен быть метод изложения (respective изучения) диалектики вообще...— писал В. И. Ленин.— Начать с самого простого, обычного, массовидного etc...» («Философские тетра¬ ди», стр. 328. 1947). Это простейшее явление выступит в таком случае как «ячейка» или «клеточка», в которой можно и должно вскрыть зачатки всех элементов диалектики, ©се противоречия (соответственно—зародыши всех противо¬ речий, связей и отношений), присущие данному предмету исследования. Так именно и получилось у Менделеева, который на деле раскрыл диа¬ лектику, свойственную химическим элементам. * * * Ра’авивая свой метод в процессе научного творчества, Менделеев на¬ щупал одно исключительно важное обстоятельство. Оно заключалось в том, что путем простого индуктивного обобщения (подобного тому, ко¬ торым пользуются, когда приходят к общему понятию «красное») нельзя сразу и непосредственно подняться от единичных элементов ко всеобщему и дойти до раскрытия общего закона, минуя промежуточную стадию осо¬ бенных (или естественных) групп, где несходные элементы обособлены друг от друга в соответствии с их химическими свойствами. За последние восемь лет в ленинградских архивах, в частности в личном архиве Д. И. Менделеева, находящемся при Ленинградском уни¬ верситете, было обнаружено много новых, исключительно ценных мате¬ риалов, касающихся открытия периодического закона и других открытий Менделеева. В связи с этим возникла дискуссия по поводу того, как был открыт периодический закон, каким путем Менделеев шел и пришел к его открытию. Сама по себе эта дискуссия, может быть, и не представляла бы осо¬ бого интереса, если бы ib связи с нею не возник общий вопрос о том, каков был научный метод, которым пользовался при этом Менделеев. Представители одной из сторон, участвующих в дискуссии, опираются ка распространенную версию, которая сводится к следующему: Менде¬ леев расположил все элементы в один общий ряд по величине их атом¬ ного веса и сразу же обнаружил у них периодическую повторяемость свойств; в соответствии с этим он разрезал этот общий ряд на отдельные отрезки, или периоды, и поставил их один под другим; в итоге получилась периодическая система. Если эту давно уже сложившуюся версию подвергнуть строгому ана¬ лизу с точки зрения ее соответствия найденным новым материалам, то обнаружится, что ничего похожего на действительный путь, каким шел Менделеев, в ней нет. Если бы Менделеев шел таким путем, как это только что было оказано, то ему пришлось бы, например, бериллий (Ве= 14) поместить на одно место с азотом (N —- 14), индий поставить сразу же за хлором, перед калием, и т. д. В итоге такой путь не мог бы привести Менделеева к открытию периодического закона. Объяснялось все это тем, что далеко не (все «естественные группы» были к тому вре¬ мени достроены и что многим отдельным элементам приписывались не¬ верные значения атомных весов. Поэтому общего ряда всех элементов,
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 25 расположенных по величине атомного веса, первоначально получиться не могло. Но все найденные до сих пор архивные материалы говорят о том, что путь открытия периодического закона, а значит, и научный метод, приме¬ няемый при этом, был совершенно другим. Это же вытекает из высказы¬ ваний самого Менделеева, который сопоставлял не отдельные элементы сразу в их общий ряд, а группы элементов между собой совершенно так же, как он сопоставил в «Основах химии» группу галогенов с группой щелочных металлов. Группы элементов — это та самая промежуточная ступень «особенного», о которой мы находим много интересных высказы¬ ваний Менделеева как о связующем звене между единичным, индиви¬ дуальным и всеобщим, играющем большую роль как в жизни и деятель¬ ности человека, так и в развитии научного познания природы. Эта мысль как раз и отразилась в истории открытия периодического закона: к откры¬ тию всеобщего (закона) можно и нужно было идти не сразу от единичного (отдельных элементов), а через особенное (через сближение и сопоставление их групп). Основная беда химиков, предшественников Менделеева, состояла в том, что почти все они останавливались и задерживались на ступени «особенного», не могли подняться от изучения отдельных элементов и их групп до изучения их всеобщей связи. Они объединяли элементы только по признаку их химического сходства, и между составленными таким образом группами не видели и не искали никакой внутренней связи. Вполне понятно, что они не могли поэтому не только открыть общего закона, охватывающего все элементы, но даже предполагать его сущест¬ вование. Разбирая открытие периодического закона с общепознавательной точки зрения, мы видим главную заслугу Менделеева в том, что он сумел осуществить гигантский бросок научной мысли и разбить ставшую уже закостенелой традицию — сводить классификацию элементов к разбивке! их на обособленные группы; он сумел подняться на более высокую сту-' пень познания, где раскрываются внутренние связи между самими груп¬ пами, где совершается переход от изучения отдельного к раскрытию общего. Некоторые из предшественников Менделеева, в частности Одлинг и Лотар Мейер, были на пути к этому открытию, но у них сопоставление групп элементов было чисто внешним, эмпирическим, а внутреннюю за¬ кономерную связь между группами эти ученые так и не сумели увидеть. В итоге разбивка элементов на группы выступала у них как завершение всего исследования, но не как подготовка дальнейшего движения вперед к открытию общего закона природы. Напротив, для Менделеева систематизация элементов по группам была не конечным пунктом исследования, а лишь его исходным пунктом. Он отправлялся от того, чем кончало большинство его предшественников. Исходя из групп, в основном уже выясненных в ходе предшествующего развития науки, Менделеев стал искать в этих группах то общее, что может их объединить в единую систему. Поиски всеобщего с помощью сравнительного метода, которым он пользовался, существенно отличались от тех приемов обобщения, которыми занимается формальная логика и которые служат лишь необходимой предпосылкой для более конкретного, содержательного, подлинно научного исследования. Это было гораздо бо¬ лее глубокое, всестороннее обобщение, которое позволяло проникнуть в сущность изучаемого предмета и найти связь между фактами, подле¬ жавшими обобщению. Как будет показано далее, речь шла о том, чтобы синтетически охватить то, что было разобщено в результате предшеству¬ ющего анализа. Ступень познания «особенности» в изучаемых вещах и явлениях пред¬ полагает группировку фактов, то есть расчленение совокупности всех
26 Б. М. КЕДРОВ известных относящихся сюда фактов на обособленные классы вещей и явлений и противопоставление одного их класса остальным. Это есть конкретное применение анализа как познавательного приема. Так именно производится и разбивка элементов на группы: химики расчленяют сово¬ купность всех известных им элементов со всеми сведениями о них на отдельные, обособленные классы, стараясь довести этот анализ до воз¬ можного предела. Но в конечном счете, в перспективе развития научного познания, все это делается лишь для того, чтобы тем успешнее, тем пло¬ дотворнее осуществить переход на следующую ступень познания — сту¬ пень синтеза. Подобно тому, как анатом, расчленяя данное тело, находит те связи между его частями, знание которых в живом организме должно помочь физиологу понять жизнедеятельность всего организма в целом, так и в общем случае анализ в процессе познания подготавливает воз¬ можность синтеза, отражающего действительность во всем ее много¬ образии. В области химии такой именно теоретический синтез был дан Мен¬ делеевым, но он не мог быть осуществлен без предшествующего анализа, более того, без такого анализа, который был бы доведен до предела. Менделеев не разрывал оба названные приема — анализ и синтез: на¬ оборот, он видел их преемственную связь, их логическую последователь¬ ность и в соответствии с этим умел правильно их сочетать, дополняя один другим. Он писал: «Не всякий начальный вопрос достоин разъясне¬ ния и возможен для разъяснения, есть вопросы и в науке, не стоящие разъяснения и невозможные для него. Надо искать в окружающем тех сторон, которые, подчиняясь анализу, способны вести к синтезу, иначе .будет бесплодная трата времени и силы» (Избранные сочинения, т. III, 11934, стр. 20. Примечание). I Анализируя новые рукописи Менделеева, часть которых была опубликована раньше, а часть будет выпущена в свет в ближайшее время, мы видим, каким именно образом Менделеев пользовался анали¬ зом для того, чтобы осуществить успешное проведение синтеза. Исходный материал, которым располагал Менделеев, был далеко не подготовлен для обобщения. Только в отношении некоторых групп ана¬ лиз был доведен до конца; во многих же случаях имелся лишь сырой, не подвергнутый еще анализу материал. Перед Менделеевым встала за¬ дача: создать общую систему элементов, которая должна была охватить и подготовленный уже предшествующим анализом материал и еще не под¬ готовленный им. В течение того времени, когда совершалось данное от¬ крытие, Менделееву приходилось также доводить до конца и ту часть анализа, которая не была осуществлена его предшественниками, с тем, чтобы провести начатый им синтез. Здесь на деле имела место та взаимосвязь анализа и синтеза, кото¬ рую В. И. Ленин подчеркнул в качестве одного из элементов диалектики: «Соединение анализа и синтеза,— разборка отдельных частей и совокуп¬ ность, суммирование этих частей вместе» («Философские тетради», 1947, стр. 193). Доведение анализа до конца выражалось в достройке не завершен¬ ных ранее групп и образовании новых групп, из которых можно было бы строить периодическую систему элементов. Так, Менделеев впервые объ¬ единил ниобий и тантал с ванадием, молибден и вольфрам с хромом. Осо¬ бенно интересна в этом отношении его работа над созданием будущей 8-й группы периодической системы. Семейства железа, платины и палла¬ дия до тех пор никак не объединялись между собой. В ходе составления своей системы Менделеев поставил их сначала на различных ее концах. Затем он обнаружил, что между этими семействами есть какая-то внут¬ ренняя связь; поэтому для того, чтобы решить всю задачу, он на время прервал свою работу над всей системой в целом и предварительно занял¬ ся выяснением связи между названными тремя семействами; раскрыв
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 27 связь между ними, он тем самым довел анализ в этой области исследова¬ ния до конца и образовал сначала особую группу из этих трех семейств и примыкающих к ним элементов, а потом подключил эту группу, как уже готовую, к своей системе. Таким образом, по ходу синтеза Менделеев доводил до конца позна¬ вательный анализ там, где это не было сделано раньше. Если с этой точки зрения посмотрим теперь, почему Ньюлендс, ко¬ торый за четыре года до Менделеева был на пути к открытию периодиче¬ ского закона, не сумел сделать этого открытия, то обнаружим следую¬ щее: у Ньюлендса в первой октаве (он называл группы элементов «окта¬ вами») вместе с галогенами был поставлен не только водород, но и ко¬ бальт, никель, платина, палладий, иридий; в седьмой октаве наряду с ки¬ слородом, серой и их аналогами оказались железо, рутений, родий, золо¬ то, осмий и даже торий. Такое искусственное смешение совершенно различных элементов в одну группу означало, по сути дела, разрушение самих групп, превращение их в нечто такое, что не могло служить опор¬ ным или исходным пунктом в построении общей системы элементов. Ясно, что если ученый так вольно обращается с теми опорными точ¬ ками, которые представляют собой группы элементов, то он не сможет превратить их в прочный фундамент для всей системы, а потому и самой этой системы он создать не сумеет. Итак, одни из предшественников Менделеева задерживались на сту¬ пени «особенного» и не шли дальше группировки элементов по «естест¬ венным группам» (Л. Мейер, Одлинг, а с ними подавляющее большин¬ ство химиков); другие же, напротив, в поисках «всеобщего» как бы пере¬ скакивали через эту ступень, оставляли ее недоделанной и даже искажен¬ ной, стремясь сразу перейти к общей системе (Ньюлендс). Очень ясно такое стремление перейти ко «всеобщему», идя прямо и непосредственно от «единичного» (от расположенных в общий ряд отдельных элементов), проявилось у Шанкуртуа, который представил свою систему элементов в виде винтовой линии, спирально намотанной на цилиндр. Таким образом, в решении задачи создания общей системы элемен¬ тов Менделеевым и другими химиками того времени существенную роль с методологической стороны сыграла проблема соотношения категорий единичного, особенного и всеобщего в их применении к познанию хими¬ ческих элементов, в частности к вопросу об их классификации. Поэтому спор, о котором было сказано выше, имеет глубоко принципиальное, фи¬ лософское значение. В нем поставлен вопрос о том, какой путь вел к дан¬ ному открытию: одним путем шли Лотар Мейер и Одлинг, другим — Ньюлендс и Шанкуртуа, но ни тот ни другой путь не давал возможности успешно.дойти до открытия периодического закона. Напротив, Менделеев шел самостоятельным, вполне отличным путем, который, как это хорошо известно из истории всей науки, ведет к открытию законов природы, что полностью подтверждается анализом всех вновь найденных менделеевских архивных материалов. В связи с этим напомним высказывание Ф. Энгель¬ са, имеющее громадное методологическое значение и прямо относящееся к данному вопросу. Энгельс писал: «И в самом деле, всякое действительное, исчерпывающее познание заключается лишь в том, что мы в мыслях под¬ нимаем единичное из единичности в особенность, а из этой последней во всеобщность; заключается в том, что мы находим' и констатируем бесконечное в конечном, вечное — в преходящем» («Диалектика приро¬ ды», 1952, стр. 185). Этим именно путем и шел с таким блестящим успехом Менделеев. * * * Подобно тому, как у Менделеева были неразрывно связаны между со¬ бой анализ и синтез, столь же неразрывно взаимосвязывались у него ин¬ дукция с дедукцией; хотя сам он иногда именует себя сторонником бэко-
28 Б. М. КЕДРОВ новской, следовательно, односторонней индукции, но на самом деле это было не так. Взгляды Менделеева, по существу, были противоположны тем представлениям об индукции, которые сложились в то время под влиянием английского индуктивизма (Уэвелль, Милль), согласно кото¬ рому индукция и дедукция совершенно разорваны между собой, причем индукция превращена в господствующий метод познания. По Менделееву же, они взаимно дополняют одна другую и каждая из них выполняет свою познавательную функцию; поэтому, если оторвать индукцию от де¬ дукции или наоборот, то не получится того результата, который должен дать научный метод. В соответствии с этим, как только в процессе откры¬ тия периодического закона Менделеев приходил путем применения индук¬ ции к некоторому обобщению, он тут же по ходу составления общей таб¬ лицы элементов прибегал к дедуктивным выводам, извлекая их из только что найденного обобщения и проверяя их тут же на фактах. Это он назы¬ вал «рефлексом закона на факты». Здесь имели место не три обособленных этапа развития научной мыс¬ ли (сначала только одно индуктивное обобщение, а затем, независимо от него, только дедуктивное умозаключение и, наконец, его проверка на фак¬ тах), а единый многосторонний процесс познания. Переход от индукции к дедукции и от нее — к проверке вновь полученного вывода на фактах совершался по ходу самого открытия, составляя лишь различные стороны применявшегося Менделеевым единого научного метода и органически входя в него. Поэтому можно сказать, что у Менделеева анализ полу¬ чался двояким: и индуктивным и дедуктивным. Примером сказанного может служить бериллий. Этот элемент был в то время слабо изучен; он первоначально попал на несвойственное ему место над литием, рядом с алюминием, так как Менделеев принял для него слишком большой атомный вес — Be =14. Но тут же оказалось, что этот отдельный элемент не укладывается в общую систему и не нахо¬ дит своего места в определенной естественной группе элементов. Указан¬ ное его первоначальное положение явно нарушало уже обнаруженную закономерную последовательность расположения элементов по возраста¬ нию их атомных весов. В этих условиях, хотя обобщение еще не было проведено до конца, или, вернее, для того, чтобы довести его до конца, Менделеев в самом процессе этого обобщения прибегает к дедуктивному выводу. Опираясь на общий принцип, который еще только что устанавли¬ вался, следовательно, на основании не достроенной еще системы, он ищег новое место для бериллия, так как иначе вся система оказалась бы недо¬ статочно цельной и обоснованной. С этой целью он меняет группу для бериллия: из аналога алюминия бериллий становится аналогом магния. Соответственно этому, опираясь на индуктивно найденное уже обобщение, Менделеев делает следующий дедуктивный вывод: он изменяет атомный вес бериллия в полтора раза — с 14 на 9,4, благодаря чему бериллий ста¬ новится на свое естественное место между бором (В = 11) и литием (Li = 7) в группе магния. Без такого применения дедуктивного вывода само обобщение не могло быть достигнуто и оставалось бы неполным. Вскоре после этого Менделеев узнал, что задолго до него Авдеев предложил приписывать окиси бериллия магнезиальную, но не глиноземную формулу, как это де¬ лало большинство химиков; тем самым вывод, сделанный Менделеевым на основании общего закона, оправдывался мнением Авдеева, которое было основано на совершенно иных данных, касающихся физических и химических свойств соединений бериллия, сопоставляемых, с одной сто¬ роны, с соединениями магнезии (MgO), а с другой стороны — с соедине¬ ниями глинозема (А1оОз). Более широкие перспективы и возможности для оперирования дедук¬ тивными приемами раскрылись перед Менделеевым после того, как было доведено до конца все обобщение, то есть все открытие периодического
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 29 закона. «Рефлексы закона на факты» стали тогда столь очевидными, что Менделеев отважился предсказать свойства еще не открытых элементов, значения которых логически вытекали из периодического закона. Но для этого требовалась большая научная смелость и решимость. Химики того времени в подавляющем большинстве стояли на позициях сугубого эмпиризма и относились весьма скептически к широким теорети¬ ческим обобщениям, встречая их с нескрываемой насмешкой и относя к области спекулятивного натурфилософствования. Достаточно вспомнить, например, выступление Кольбе против стереохимических идей Вант-Гоф- фа в 70-х годах XIX века. Понятно, с каким недоверием большинство тогдашних химиков должно было отнестись к смелым теоретическим пред¬ видениям Менделеева, которые основывались на им же открытом законе, никем еще не признанном в науке. Чешский химик Богуслав Браунер вспоминал, что когда он однажды в дни своей молодости (это было в тех же 70-х годах XIX века) с востор¬ гом отозвался о менделеевской периодической системе, Роберт Бунзен, тогда уже всемирнознаменитый химик, пытался охладить его восторг, за¬ явив, что сколько угодно таких обобщений можно сделать из данных, по¬ мещенных в биржевом листке. В этой обстановке требовалось действительно большое мужество, что¬ бы пойти против течения и не убояться так называемого «мнения боль¬ шинства», считавшего незыблемыми принципы одностороннего эмпириз¬ ма в науке. Таким мужеством обладал Менделеев, и потому он сумел совершить научный подвиг, как назвал Энгельс сделанные им смелые предсказания. У других же химиков не оказалось необходимого мужества: например, когда Ньюлендс доложил на заседании Лондонского химиче¬ ского общества свой «закон октав», в котором уже проступал периодиче¬ ский закон химических элементов, то ему был задан ехидный вопрос (Фо¬ стером) насчет того, а не пробовал ли он располагать элементы по алфа¬ виту и не нашел ли он при этом какой-либо другой закономерности. Встретив столь резко насмешливое отношение, Ньюлендс убоялся высту¬ пать открыто с защитой «закона октав», не стал его разрабатывать даль¬ ше и не сумел довести до конца начатое им открытие. Тот, кто останавли¬ вается в нерешительности на полдороге, боясь идти до конца, не может сделать великого открытия, хотя бы он и был на пути к нему. К счастью для науки, не таким был Менделеев. Будучи твердо убеж¬ ден в истинности сделанного им обобщения, видя в найденном им перио¬ дическом законе действительный закон природы, который, как и все вообще законы природы, исключений не терпит, он смело делал далеко идущие дедуктивные выводы из этого закона, выдвигая их как научные предсказания, позволяющие проверять их правильность на фактах и тем самым проверять истинность самого закона и его всеобщность. Все эти замечательные предсказания являются с логической точки зрения результатом применения индуктивного и дедуктивного способов в их единстве, следовательно, результатом двоякого подхода, двоякого ана¬ лиза. Таких предсказаний Менделеев сделал очень много. Сюда относятся предсказания не открытых еще элементов и их свойств, в том числе неко¬ торых инертных газов, вошедших в будущую нулевую группу системы, предсказания целого ряда физических явлений, которые были открыты уже в наше время ядерной физикой, и среди них явления «дефекта мас¬ сы», обусловленного общим законом взаимосвязи массы и энергии; пред¬ сказания неизвестных еще отношений между элементами и т. д. Особенно точно Менделеев предсказал свойства таких не открытых еще тогда элементов, как галлий (экаалюминий), скандий (экабор) и германии (экасилиции). Замечательно, что своим мысленным, теоретиче¬ ским взором, опираясь на периодический закон, Менделеев видел свойства этих никем и нигде еще не наблюдавшихся элементов так отчетливо, как будто бы он держал их в своих руках. И когда спустя несколько лет Ле-
30 Б. М. КЕДРОВ кок де Буабодран открыл галлий, то на первых порах оказалось, что плотность найденного галлия, измеренная эмпирически, сильно отличает¬ ся от плотности, вычисленной Менделеевым заранее; она оказалась значи¬ тельно меньше предсказанной. Но это обстоятельство отнюдь не обеску¬ ражило Менделеева; наоборот, он пишет письмо в Парижскую академию, в котором указывает, что, по-видимому, полученный металл был загряз¬ нен и что поэтому его надо хорошенько очистить и тогда получится ожи¬ даемое число, а тем самым подтвердится сделанное предсказание отно¬ сительно его плотности. Лекок де Буабодран, как эмпирик чистой воды, был немного шокирован таким предположением: как так? Он держит в своих руках найденное им вещество, а русский ученый из Петербурга, не видавший еще ни разу этого вещества, пишет, что оно загрязнено. Тем не менее Лекок де Буабодран следует данному ему из далекой России совету, более тщательно очищает полученный им новый металл и, к своему несказанному удивлению, обнаруживает, что в нем действитель¬ но была примесь более легкого натрия, которая сильно снижала его плот¬ ность. Теперь, после очистки галлия, вновь найденное значение его плот¬ ности в точности совпало с тем, какое было предсказано Менделеевым. Современников Менделеева особенно поразило то обстоятельство, что он своим теоретическим взором действительно «видел» новое вещество, причем видел его во всей его, можно сказать, идеальной чистоте, свобод¬ ным от всяких примесей, то есть лучше, чем видел это вещество держав¬ ший его в своих руках химик-аналитик, у которого оно первоначально бы¬ ло загрязнено, а потому не давало возможности эмпирически определить его истинные свойства. Но еще более удивительным должно было казаться другое обстоя¬ тельство, а именно то, что Менделеев предвидел не только свойства, при¬ сущие данному веществу объективно, независимо от человека, но еще не изученные нами, но и то, каким образом в поисках новых веществ наше познание встретится в самой природе с предсказанным веществом. Таких предвидений наука еще не знала до тех пор, да и после Менделеева в истории естествознания не много было такого рода предсказаний. В ноябре 1870 года Менделеев писал об экаалюминии: «Свойства этого металла во всех отношениях должны представлять переход от свойств алюминия к свойствам индия, и очень вероятно, что этот металл будет обладать большею летучестью, чем алюминий, а потому можно надеять¬ ся, что он будет открыт спектральным исследованием» (Избранные со¬ чинения, т. II, стр. 157. 1934). Действительно, в 1875 году Лекок де Буабодран открыл галлий при помощи спектрального анализа. Это под¬ тверждение одного из научных предвидений — едва ли не самое блиста-, тельное в истории химии и всего естествознания: здесь был подвергнут проверке и блестяще выдержал испытание не только объективный закон природы, но и тот закон, по которому происходит отражение объективного мира в нашем сознании. Предсказания Менделеева часто сравнивают с предсказанием Леверье неизвестной планеты (будущего Нептуна). Но если Леверье, предсказывая новую планету, опирался на видимое дви¬ жение небесных тел и на общепризнанные законы Ньютона, то Менделеев опирается не только на законы природы, но и на законы их познания че¬ ловеком. Поэтому он смог предсказать не только то, что должно быть открыто, но и то, к а к оно будет открыто. Как и во всем, что касается научных теорий и предвидений, крите¬ рием истинности делаемых открытий и предсказаний служит у Менделее¬ ва опыт, эксперимент, практика. Проверка опытом органически входит е научный метод Менделеева, представляя решающее, заключительное звено в процессе открытия нового закона природы, звено, с которым связано окончательное его утверждение в науке. «Признавая путь опыта единственно верным,— писал Менделеев,— я сам проверял, что мог, и дал в руки всем возможность проверять или отвергать закон... По моему
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 31 мнению, следовало новую точку опоры, представляемую периодическим законом, или утвердить или отвергнуть, а опыт ее везде оправдал, где ни прилагались к тому усилия. Без такого способа испытания не может утвердиться ни один закон природы» («Основы химии», изд. 8-е, 1906, стр. 618. Дополнения). ¥ ¥ Следует отметить, что сравнительный метод Менделеева исключи¬ тельно богат по своему конкретному содержанию. Менделеев отвергает всякие упрощенческие представления, гипотезы и теории, которые сводят высшее к низшему, качественные изменения к количественным, целое к простой сумме частей, химию к механике. Особенно резкой критике он подвергает принцип аддитивности, согласно которому свойства целого есть простая сумма свойств частей. Примером такой концепции была гипо¬ теза Праута о сложении химических элементов из атомов водорода, отку¬ да следовал вывод о целочисленности атомных весов всех элементов и о их кратности атомному весу водорода, принятому за единицу. Многие химики середины XIX века признавали также особый «закон объемов», согласно которому объем химического соединения равен сумме объемов его составных частей. Критикуя эти упрощенческие, механистические концепции, Менделеев противопоставляет им глубоко диалектические по своему существу воз¬ зрения, учитывающие качественное отличие целого от суммы его частей, а потому несводи'мость его к простому, механическому их сложению, откуда следовало признание неаддитивности его свойств. Для Менделеева целое (атом или же молекула, составленная из атомов) есть результат сложного взаимодействия образующих его частиц, которые сами изме¬ няются под влиянием этого взаимодействия. Исходя из таких взглядов, Менделеев, по сути дела, близко подходит к предвидению таких явлений, как «дефект массы». Он прямо указывает, что гипотеза Праута неверна и что нужно ставить вопрос иначе, учитывая, что в случае взаимного пре¬ вращения элементов или их возникновения из более простых видов ма¬ терии (Менделеев называет их условно «ультиматами») должно наблю¬ даться изменение величины атомных весов. Отсюда, как результат долж¬ на получаться нецелочисленность опытно устанавливаемых значений атом¬ ных весов у элементов, что и наблюдается в действительности. Надо добавить, что концепция аддитивности в ее упрощенном виде имеет известное распространение в химии и в настоящее время, что сви¬ детельствует о непонимании некоторыми химиками великого опыта, кото¬ рый накопила наука в борьбе против упрощенчества и механицизма. * * * Что же представляет собой по своему содержанию сравнительный метод Менделеева? Это фактически конкретное применение к химии неко¬ торых, причем очень существенных элементов диалектического метода по¬ знания, то есть элементов диалектической логики. Правда, Менделеев был стихийным диалектиком, стихийным в том смысле, что он свой метод на¬ зывал сравнительным, не зная, что в известной степени этот метод являет¬ ся, по существу, конкретизацией тех или иных общих положений диалек¬ тического метода. Но это вовсе не означает, что если Менделеев лишь стихийно применял метод диалектики, то, следовательно, он совершенно бессознательно пользовался такими логическими приемами, как обобще¬ ние и восхождение от абстрактного к конкретному, от низшего к высшему, как анализ и синтез, индукция и дедукция, применяя их при этом не изо¬ лированно, а в органической, внутренней связи друг с другом. Нет, он был вполне сознательным сторонником сравнительного метода и всех логи¬ ческих приемов, связанных с ним. Более того, Менделеев сам научно раз-
32 Б. М. КЕДРОВ рабатывал в химии этот метод, так же, как это делал Ч. Дарвин по отно¬ шению к историческому методу в биологии. Но Менделеев не исследовал генезиса названного метода и не анали¬ зировал его с этой стороны. Он также не ставил перед собой задачи дать философское обобщение этого метода, показать его не только как специ¬ фический для химии метод изучения вещества и его химически элементар¬ ных видов, но как частный случай некоторого общего метода научного познания. Прослеживая путь формирования Менделеева как ученого, можно отыскать философские истоки его научного метода, проследить глубже, откуда он его, по существу, взял. Еще в молодости Менделеев внима¬ тельно читал «Письма об изучении природы» Герцена. Поэтому диалек¬ тика пришла к нему не через абстрактные, малопонятные естествоиспы¬ тателю построения идеалистической философии, а через материалистиче¬ ское преломление идей гегелевской диалектики в трудах Герцена. Не на¬ зывая себя диалектиком, но близко подходя, по существу, к позициям диа¬ лектики революционных демократов XIX века, Менделеев дал замеча¬ тельные образцы сознательного применения того научного метода, кото¬ рый он называл сравнительным. Было бы глубоко неверно, неисторично выказывать пренебрежитель¬ ное отношение к ученым, которые были стихийными диалектиками и лишь приближались в своем научном творчестве к диалектическому материа¬ лизму, но не могли еще в силу особых исторических условий стать созна¬ тельными диалектиками-материалистами. Выражение «стихийный диа¬ лектик» нельзя употреблять в смысле «недоучившийся» или «неполноцен¬ ный диалектик». Ясно, конечно, что Менделеев не был сознательным диалекти¬ ком; он не разрабатывал диалектический метод и не применял его осоз¬ нанно в области химии. Но умалять на этом основании значение того на¬ учного метода, которым в действительности пользовался Менделеев, объявлять его ограниченным и слабым только потому, что это был метод стихийно применявшейся диалектики, было бы неразумно и неправильно. Необходимо видеть прежде всего сильную сторону того научного метода, которым на деле пользуются современные естествоиспытатели и который дает им возможность делать крупные открытия и нередко со¬ вершать величайшие перевороты в науке о природе. Этой сильной сторо¬ ной их метода, его стержнем является диалектика, ибо только она одна дает адекватное отражение изучаемых явлений в сознании ученого. Сти¬ хийность здесь, как и везде, несомненно, есть признак слабости, уязви¬ мости проводимых взглядов. Она ослабляет позиции диалектики в есте¬ ствознании, делает ее применение непоследовательным, обусловливает по¬ стоянные отступления и отклонения от основного диалектического метода в сторону метафизики, уступки старым, метафизическим и механистиче¬ ским концепциям, которые разрушаются и низвергаются благодаря совер¬ шаемым научным открытиям. Все это порождает глубочайшие противоре¬ чия познавательного, методологического характера в современном есте¬ ствознании. Но, оценивая результаты естествознания XIX и XX веков, можно заключить, что, даже будучи применена стихийно, диалектика оказывает величайшую помощь ученым как подлинно научный, творче¬ ский метод отыскания новых, все более содержательных и глубоких истин. * * * В связи со сказанным выше остановлюсь на том, как Менделеев, пользуясь на деле элементами метода диалектики, решал сложные проб¬ лемы истории науки и находил ключ к правильному пониманию истории ряда крупнейших естественнонаучных открытий. Здесь уже давно воз¬ никали для исследователя большие трудности при выяснении приоритет¬
НАУЧНЫЙ МЕТОД Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА 33 ных вопросов, по которым велись острые споры относительно того, кого следует считать автором данного научного открытия. Известно, к каким серьезным ошибкам иногда приводили попытки произвольного, субъективистского подхода к решению этих вопросов при отсутствии подлинно научного, объективного подхода к ним. Этого бы не случилось, если бы исследователи, занимающиеся историей естествозна¬ ния и техники, более глубоко вдумались в существо того сравнительного метода, который был применен Менделеевым также и к области истории науки. Менделеев писал: «Наука есть достояние общее, а потому справедли¬ вость требует не тому отдать наибольшую научную славу, кто первый вы¬ сказал известную истину, а тому, кто умел убедить в ней других, показал ее достоверность и сделал ее применимою в науке. Научные открытия редко делаются сразу, обыкновенно первые провозвестники не успевают убедить в истине найденного, время вызывает действительного творца, обладающего всеми средствами для проведения истины во всеобщее со¬ знание; однако не должно забывать, что он может являться только благо¬ даря труду многих и накопившейся сумме данных. Таков Лавуазье, тако¬ вы и все другие великие носители истин» («Основы химии», изд. 8-е, 1906, стр. 411. Дополнения). Для Менделеева каждое научное открытие — это своего рода «ска¬ чок» в развитии научного познания. Правда, и здесь он не пользуется тер¬ мином диалектики, но, по сути дела, он понимает научное открытие имен¬ но как скачок, как поворот, а иногда и переворот в развитии науки. Как и всякий скачок, научное открытие происходит не вдруг, не как внезап¬ ное, ничем не обусловленное откровение, но как результат всего пред¬ шествующего развития науки. Каждое научное открытие подготовлено на¬ коплением большого количества фактических данных, разного рода на¬ учных сведений, наблюдений, смутных догадок, первых, порою еще весь¬ ма робких попыток обобщения и т. д. Постепенный рост запаса всех этих знаний, всех эмпирических данных об изучаемом предмете приводит неуклонно к тому, что на определенном этапе этих количественных изме¬ нений делается решающий шаг — совершается самое открытие, то есть происходит быстрый скачок, вызывающий качественное изменение в научных воззрениях, иногда — во всей естественнонаучной картине ми¬ ра. В последнем случае говорят о революции в естествознании. Этот шаг, будучи решающим, убеждает других ученых в истинности новых идей и положений, которые в дальнейшем утверждаются в науке. Таков, по су¬ ществу, взгляд Менделеева на научные открытия. Если этот взгляд выразить на языке диалектики, то можно сказать, что к истории и характеру научных открытий Менделеев подходит с по¬ зиции общего закона о переходе количественных изменений в качествен¬ ные. Хотя, как уже отмечалось, он и не пользовался такой терминоло¬ гией, но глубочайший смысл его взглядов и высказываний по данному вопросу сводится именно к этому. Возникает вопрос: если рассматривать историю какого-либо научно¬ го открытия с таких, глубоко диалектических позиций, то кого нужно счи¬ тать автором данного открытия? Очевидно, того, кто сделал решающий . шаг в этом открытии, совершил здесь скачок, но отнюдь не того, кто вы¬ сказал сходные идеи хотя и раньше, но в менее развитой форме, причем высказал их менее обоснованно, менее ясно и определенно, более робко, не доводя их до вытекающих из них логических следствий. Иначе говоря, у всякого действительного автора открытия обязательно бывают предшественники, которые участвуют в подготовке данного открытия, приближаются в той или иной мере к нему, но сами еще не могут его со¬ вершить и не совершают. Вполне понятно, что, будучи предше¬ ственниками и подготовителями этого открытия, они вы- s. «Вопросы философии» № 3.
34 Б, М. КЕДРОВ ступают, да и не могут не выступать раньше того ученого, который его совершил на деле и является его настоящим автором. Но приоритет от¬ крытия так же, как и его авторство, должно принадлежать именно ему, хотя он и позднее других выступил со своими работами, а не тому, кто, хотя и раньше его, делал лишь отдаленные шаги по направлению к этому открытию. Таков общеметодологический ключ к решению спорных, нередко чрез¬ вычайно запутанных вопросов об авторстве открытий, о приоритетах в науке. Для Менделеева суть дела не в том, кто хронологически раньше других начал подготовку того или иного открытия, хотя это и представ¬ ляет большой интерес при выяснении предшествующей его истории, а в том, кто совершил его, по существу. Тем самым поверхностному, формаль¬ ному подходу, который учитывает лишь даты выдвижения тех или иных идей, Менделеев противопоставляет подход по существу к разбору самого содержания этих идей, их значения, их роли в истории науки. Так он принципиально правильно решает названные вопросы, поль¬ зуясь фактически и здесь методом диалектики. # * * Для Менделеева, который опирался на сравнительный метод, а по существу, на многие весьма важные элементы диалектического метода, характерен громадный научный оптимизм. Менделеев — сознательный материалист; он глубоко убежден во всесилии человеческого разума, в его способности к бесконечному прогрессу, к познанию все новых и новых истин. Изучая мир, говорил Менделеев, «наука отказалась прямо познать истину саму по себе, а через правду старается и успевает медленным и трудным путем изучения доходить до истинных выводов, границы кото¬ рым не видно ни в природе внешней, ни во внутреннем сознании... Люди, постепенно изучая вещество, им овладевают, точнее и точнее делают в отношении к нему предсказания, оправдываемые действительностию, шире и чаще пользуются им для своих потребностей, и нет повода видеть где-либо грань познанию и обладанию веществом» (там же, стр. 405, 406). Приведенные слова свидетельствуют о глубокой преданности Менде¬ леева передовой науке, ее материалистическому духу, ее идеям, о непоко¬ лебимой вере в ее могущество. Эти слова направлены своим острием про¬ тив маловеров и скептиков в науке, против тех, кто, по меткому выраже¬ нию В. И. Ленина, готов предавать естествознание модной реакционной философии, подобно Иуде, предавшему Христа. В наше время в странах капиталистического лагеря мутной волной широко распространяются модные течения и теченьица современного агно¬ стицизма, который всеми силами пытается подорвать доверие ученых к всесилию человеческого разума, посеять скептическое сомнение в истин¬ ности результатов науки. Но вера передовых ученых в безгранич¬ ную мощь человеческого познания воодушевляет их вновь и вновь на ве¬ ликие научные подвиги, на смелые поиски новых истин, открытие которых приносит наслаждение творчеством, радость познания и практическую пользу для всего человечества. В этом помогает современным ученым тот научный метод, которым пользовался великий русский химик Дмит¬ рий Иванович Менделеев.
Великий естествоиспытатель- материалист (К 75-летию со дня смерти Ч. Дарвина) Г В. ПЛАТОНОВ В «истории естествознания, в истории борьбы за утверждение материа¬ листических воззрений на природу одно из самых почетных мест принадле¬ жит великому английскому биологу и мыслителю Чарлзу Роберту Дарви¬ ну (1809—1882), семидесятипятилетие со дня смерти которого отмеча¬ лось 19 апреля сего года. Учение Дарвина о развитии живой природы, изложенное в его бессмертной книге «Происхождение видов» и развитое в ряде последующих трудов, нанесло сокрушительный удар по религиоз¬ но-идеалистическим воззрениям на мир. Высказывавшаяся и ранее идея развития живой природы в теории Дарвина впервые получила свое науч¬ ное обоснование. Вот почему все прогрессивные силы мира встретили дар¬ винизм с огромным энтузиазмом и воодушевлением, а реакция — с озлоб¬ лением и ненавистью. Реакционеры подвергли его клеветническим нападкам, облыжно ут¬ верждая, что теория Дарвина является плодом фантазии ученого, что сде¬ ланные им выводы якобы противоречат данным науки. Ученого обвиняли во всех смертных грехах. Служители культа предали его учение анафеме. Многочисленные рецензенты грозили ему со страниц газет и журналов. Анонимные авторы бомбардировали его письмами, содержащими грязные пасквили. Ученого изображали в оскорбительно-карикатурном виде на специально выпущенной свинцовой медали... Поход против дарвинизма реакционеров всех мастей не прекратился в капиталистических странах и до настоящего времени. Совсем недавно американский профессор Г. Моррис в своем сочинении «Библия и со¬ временная наука» заявил, что считает дарвинизм, как и всякое другое эво¬ люционное учение, недоказанным. Признавая несовместимость дарвиниз¬ ма и религии, он утверждает, что библия — это «полное и буквальное слово божие». Поэтому-де дело ученых — следовать не только духу, но и букве этого «божественного откровения». И Моррис не одинок. Заодно с ним выступают и многие другие авторы. Английский фидеист А. Ленн в своей книге «Восстание против разума» с наглой развязностью заяв¬ ляет: «Дарвинизм был величайшим трюком самоуверенности, сыгранным для ничего не подозревавшей публики». (Lunn A. «The revolt against reason». London. 1950, p. 113). В том же духе выступил в своем опусе «Эволюция, опровергнутая откровением» (1952) и американец Дж. Го¬ вард. Французский естествоиспытатель Лемуан во «Французской энци¬ клопедии» писал, что ныне уже «никто не верит в трансформизм», а ав¬ стрийский биолог Мейер уверяет, будто «дарвиновское учение о видооб¬ разовании всеми признано учением ложным» (Meyer Н. «Kausalitats- fragen in der Biologie». «Naturwiss». !1934, 22, S. 601). Все эти обскуранты вместо дарвинизма выдвигают устаревшие идеи креационизма и телеологии. Несколько лет назад в США вышла книга «Человеческая судьба» некоего Леконта дю Нюи, выдвинувшего теорию «телефинализма». Согласно этой теории, «эволюция может быть понятна
26 Г. В. ПЛАТОНОВ только в том случае, если мы признаем, что над ней господствует целесо¬ образность, точная и отдаленная цель» (цит. по книге: Edward Long «Religious beliefs of American scientists». 1952, p. 53). Другой американ¬ ский мракобес, действительный член папской академии наук Милликан, назвал это сочинение JI. дю Нюи «книгой громадного охвата и проникно¬ вения, которая появляется не чаще одного — двух раз в столетие» (там ж е, стр. 52). Поход против дарвинизма как в прошлом, так и в настоящем осуще¬ ствляется в самых разнообразных формах и направлениях. Наряду с по¬ пытками прямого отрицания и дискредитации дарвинизма, которые после некоторого периода относительного затишья вновь заметно оживились, широко используется ныне один из излюбленных методов борьбы реакции со всем новым, прогрессивным, а именно стремление «задушить в объ¬ ятиях», как охарактеризовал его В. И. Ленин. В США, Англии и дру¬ гих капиталистических странах написаны сотни книг и статей, направ¬ ленных на то, чтобы доказать, будто дарвинизм не противоречит религии, будто наука и религия не только не исключают, но, наоборот, даже «до¬ полняют» друг друга. В широко разрекламированном на Западе 10-том¬ ном издании «Historia mundy» (В. I, 1952, Bern), в котором принимают участие буржуазные историки Англии, Франции, Италии, Испании, Ав¬ стрии, Аргентины и других стран, утверждается, будто библейское поня¬ тие «творение» нисколько не противоречит понятию «развитие». Однако наиболее откровенные из церковников сами же разбивают эти нелепые утверждения, справедливо заявляя, что примирить дарвинизм и религию нельзя, как нельзя, заставить течь по одному руслу две реки, текущие в противоположных направлениях. Поэтому в XX столетии наиболее широкие масштабы приобретает попытка удушить дарвинизм с помощью реакционного неодарвинизма или вейсманизма-морганизма. Спекулируя на некоторых ошибочных положе¬ ниях учения Дарвина и безгранично раздувая их, вейсманисты-моргани¬ сты выхолащивают истинно научное, материалистическое содержание дарвинизма. В противовес строгому каузальному объяснению Дарвином процесса развития живой природы они протаскивают в биологию принцип индетерминизма. Так, один из столпов современного морганизма, Дж. Гек¬ ели (внук великого английского дарвиниста Т. Гекели), утверждает, что современные представления морганизма о мутациях как самопроизволь¬ ных, ничем не обусловленных явлениях позволяют «освободить нас от пу¬ гала причинного детерминизма и обеспечить основу для таких новых ша¬ гов в научном мышлении, о которых ранее мы не могли и мечтать» (J и- 1 i a n Н и х 1 е у «Evolution in action». London. 1953, p. 36—37). Что это за «новые шаги в научном мышлении», можно увидеть из последующих рассуждений Гекели в той же книге. Высказав сугубо реакционные социал-дарвинистские положения о развитии общества на основе генных мутаций, борьбы за существование и естественного отбора среди людей, сн заявил далее, что развиваемые им взгляды могут стать «зароды¬ шем новой религии, которая не предназначается для замены суще¬ ствующих религий, но является дополнением к ней» (там же, стр. 150). Другой английский морганист, Дарлингтон, в книжке «Факты жизни» высказывает свою приверженность к вере в бессмертие, заявляя, что эта вера является «следствием нашей генетической конституции» (С. D. Darlington «The Facts of Life». 1953, p. 380). Все эти перлы обскурантизма есть не что иное, как своеобразная попытка реализовать те пожелания о примирении науки и религии, кото¬ рые высказал в начале нынешнего века один из родоначальников вейсма¬ низма-морганизма, А. Вейсман: «Недалеко уже то время, когда все убе¬ дятся в том, что признание закономерного развития живого мира также мало подрывает основы истинной религии, как и вращение Земли вокруг
ВЕЛИКИЙ естествоиспытатель-материалист 37 Солнца» (А. В е й с м а н «Лекции по эволюционной теории», ч. I, стр. 10). Но как бы ни изощрялись враги науки в своем стремлении ниспро¬ вергнуть дарвинизм, как бы ни уверяли они, что их стрелы «изрешетили здание дарвинизма» или, напротив, что дарвинизм превратился в по¬ слушную служанку теологии, в действительности им никогда это не удаст¬ ся. Не удастся потому, что основы теории Дарвина, его материалистиче¬ ское, антителеологическое учение о творческой роли отбора является объективной истиной, и это доказано многовековой практикой селекции животных и растений, а также всеми успехами биологической науки. В наше время, когда прошло почти сто лет со дня выхода в свет кни¬ ги Дарвина «Происхождение видов» (1859), дарвинизм перестал быть учением только одного Дарвина. Идеи Дарвина были подхвачены, все¬ сторонне обоснованы и развиты сотнями и тысячами ученых-дарвинистов. В славной плеяде борцов за дарвинизм мы видим имена известных ан¬ глийских ученых — А. Уоллеса, Т. Гекели, Дж. Гукера, немецких уче¬ ных Э. Геккеля, Ф. Мюллера, американских ученых А. Грея, Л. Бербан¬ ка, французских ученых Э. Перрье, А. Жиара, китайских ученых Янь Фу, Ми Цин-цю и многих других. Особенно высоко оценили учение Дарвина передовые русские естествоиспытатели. К. А. Тимирязев, А. Н. Бекетов, И. М. Сеченов, И. И. Мечников, А. О. и В. О. Ковалевские, М. А. Менз- бир, М. В. Рытов, И. В. Мичурин, М. Ф. Иванов, И. П. Павлов и другие русские ученые внесли свой неоценимый вклад в дело защиты и дальней¬ шего развития дарвинизма. Учение Дарвина достигло небывалого расцвета в нашей стране после Великой Октябрьской социалистической революции. Если в США в ряде штатов до сих пор еще существуют законы, запрещающие преподавание дарвинизма в школах, то в Советском Союзе курс дарвинизма является обязательным во всех средних школах. В университетах и в ряде других высших учебных заведений созданы особые кафедры дарвинизма. В СССР созданы специальные дарвиновские музеи и выставки. Проблемы дарви¬ низма разрабатываются в десятках и сотнях научно-исследовательских учреждений. Все это позволило поднять дарвинизм на новый, более высокий этап. Новый этап в развитии дарвинизма характеризуется глубоким проникно¬ вением в самые сокровенные биологические процессы, что дало человеку возможность создавать новые органические формы не только путем искус¬ ственного отбора случайно появившихся особей с более полезными при¬ знаками и свойствами, но и путем сознательного управления самим про¬ цессом изменчивости организмов. Наиболее крупных успехов в этом отношении добились выдающийся русский ученый-дарвинист И. В. Мичурин и его последователи. Поэтому современный этап в развитии дарвинизма заслуженно связывается с име¬ нем И. В. Мичурина. * * Hi Учение Дарвина, явившееся обобщением достижений предшествовав¬ шей ему биологии, основывалось на развитии сельскохозяйственного про¬ изводства, прежде всего в Англии первой половины XIX века. Бурно раз¬ вивающаяся промышленность выдвигала перед сельским хозяйством стра¬ ны задачу значительного повышения производства продуктов питания и сырья. Это требовало не только расширения посевных площадей и увели¬ чения поголовья скота, не только повышения качества ухода за животны¬ ми и растениями, но и создания новых, более урожайных сортов растений и новых, более продуктивных пород животных. Английские селекционеры, применяя метод искусственного отбора, уже в первые десятилетия XIX ве¬ ка вывели ряд высококачественных пород крупного рогатого скота, лоша¬ дей, овец, птицы, получили хорошие сорта зерновых, технических,’плодо¬
33 Г. В. ПЛАТОНОВ овощных, декоративных и других культур. Селекция животных и растений наглядно свидетельствовала об изменяемости органических форм. При этом селекционеры добивались создания столь резко уклоняющихся друг от друга сортов и пород, что различия между ними иногда превосходили наблюдаемые различия между биологическими видами в природе. Все это с неизбежностью наталкивало биологов на мысль о том, что и в природе, независимо от воли и сознания человека, происходит процесс формирова¬ ния новых биологических видов. Развитие капитализма в Англии косвенно способствовало развитию эволюционной идеи в биологии и в другом отношении. Поиски новых ко¬ лоний, а также эксплуатация уже завоеванных земель, разбросанных по всему миру, заставляли английское правительство организовывать изуче¬ ние природных ресурсов в различных уголках земного шара. Наряду с географическими и геологическими исследованиями начинается усиленное изучение растительного и животного мира. Все это обусловило развитие таких биологических дисциплин, как география животных и растений, па¬ леонтология, сравнительная анатомия и физиология, давших массу новых аргументов в пользу эволюционного учения. В процессе формирования своего мировоззрения Дарвин прошел сложный путь от религиозно-идеалистических и метафизических воззрений (он окончил теологический факультет Кембриджского университета) к материализму и стихийной диалектике. Первые сомнения в истинности библейской догмы о сотворении животных и растений богом и мысли об историческом развитии организмов возникли у Ч. Дарвина во время его пребывания в качестве натуралиста на английском военном корабле «Бигль», производившем географические съемки и научные наблюдения на побережьях Южной Америки, Африки, Австралии, островов Галапагосско¬ го архипелага (ныне архипелаг Колумба), Мадагаскара, Новой Зеландии. Возвратившись из кругосветного путешествия, Ч. Дарвин занялся изу¬ чением и систематизацией фактов, подтверждающих правильность эволю¬ ционной идеи. Решающую роль при этом сыграли данные селекции. Осу¬ ществляемая селекционерами практика искусственного отбора явилась прочным фундаментом для создания Ч. Дарвином теории естественного отбора. «Все мои представления о том, как изменяются виды,— писал он,—■ возникли на основании длительного изучения работ агрономов и садово¬ дов (и бесед с ними), и мне думается, что я довольно ясно вижу мой путь в изучении тех способов, какие применяет природа для изменения своих видов и приспособления их» («Life and Letters of Charles Darwin», vol. II. London, p. 79—80). Таким образом, в своей теории Ч. Дарвин теоретически обобщил успе¬ хи развития сельского хозяйства, и прежде всего селекционной практики животноводов и растениеводов Англии. В свою очередь, эта теория яви¬ лась теоретическим фундаментом для дальнейшего развития селекции пу¬ тем искусственного отбора. К. А. Тимирязев справедливо указывал, что учение Ч. Дарвина является наиболее ярким примером плодотворности взаимного влияния двух сторон человеческой деятельности — теории и практики. Тимирязев подчеркивал, что Дарвин обязан практике самой главной мыслью своей теории, то есть мыслью о естественном отборе как аналоге искусственного отбора в сельскохозяйственном производстве. На это же самое обратил внимание и Ф. Энгельс. Защищая Дарвина от необоснованных нападок со стороны Дюринга, который утвер¬ ждал, что Дарвин в своей теории предается «ненаучной полупоэзии», Энгельс писал: «Дарвин вынес из своих научных путешествий мнение, что виды растений и животных не постоянны, а изменчивы. Чтобы у себя дома развить эту мысль дальше, ему не представлялось лучшего поля для наблюдений, чем искусственное разведение животных и растений... Дар¬ вин нашел, что отбор вызвал искусственно у животных и растений одного н того же вида различия более значительные, чем те, которые встречаются
ВЕЛИКИЙ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ-МАТЕРИАЛИСТ 39 у видов, всеми признаваемых разными. Таким образом, с одной стороны, была до известной степени доказана изменчивость видов, а с другой было доказано, что могут быть общие предки у организмов, обладаю¬ щих неодинаковыми видовыми признаками» («Анти-Дюринг». 1948, стр. 64—65). Иногда говорят, будто учение Дарвина является чисто созерца¬ тельным, что оно только объясняет природу, но не указывает пути ее из¬ менения. Подобную оценку вряд ли можно считать правильной. Тесно свя¬ занная с практикой, теория Дарвина не была созерцательной. Обобщая опыт селекционеров, Дарвин дал теоретическое обоснование известным в то время способам получения новых органических форм. Другое дело, что обосновываемые им методы были еще весьма ограниченными. Теория Дарвина давала возможность понять главным образом способы усиления и развития признаков и свойств организма, уже появившихся у него независимо от воли и сознания человека. Способы же образования новых свойств, ранее не существовавших у организмов, были ему еще не вполне ясны. Тем не менее созданная им теория играла и играет в селекционной практике немаловажную роль. Прав был академик Б. А. Келлер, который писал, что дарвинизм дал «мощные крылья творчества в переделке жи¬ вых существ». Дарвин проявлял заботу о дальнейшем развитии селекции, о распро¬ странении выведенных селекционерами новых сортов и пород. Как видно из его переписки, он неоднократно обращался в различные инстанции для того, чтобы организовать помощь селекционерам, а когда его усилия в этом направлении оказывались тщетными, он сам посылал селекционерам деньги из своих личных средств. «Правящие классы,— с горечью писал Дарвин,— совершенно чужды науке, и деятели искусства и археологии имеют в глазах правительства гораздо больший вес, чем мы» («Избран¬ ные письма». 1950, стр. 100). Отвергнув под влиянием изучения природы и сельскохозяйственной практики религиозное миропонимание, Дарвин пришел к материалистиче¬ скому убеждению в том, что все в мире совершается на основе внутренне присущих ему закономерностей. Он считал, что в природе нет ничего ми¬ стического, ничего сверхъестественного. «Под словом природа,— писал он,— я разумею только совокупное действие и результат многих естест¬ венных законов, а под словом законы — доказанную последовательность явлений» (Соч., т. 3. 1939, стр. 328). В своих трудах ученый рассматривал природу как единое целое. Считая растительный и животный мир одной из ступеней развития приро¬ ды, он утверждал, что первые живые существа некогда возникли естест¬ венным путем из веществ неживой природы. Правда, у Дарвина можно встретить высказывания, свидетельствующие об известных уступках рели¬ гиозно-идеалистическому мировоззрению. Так, в заключительных строках «Происхождения видов» он пишет, что жизнь с ее различными проявле¬ ниями «творец первоначально вдохнул в одну или ограниченное число форм», и лишь затем из такого простого начала, по естественным законам, развилось и продолжает развиваться все многообразие организмов. Это высказывание было, как говорил сам Дарвин, уступкой общественному мнению, вызванной нападками реакционеров на его теорию. Об этом свидетельствует его заявление в письме к Дж. Гукеру от 29 марта 1863 го¬ да: «Пройдет еще некоторое время, пока мы увидим, что «слизь, прото¬ плазма и т. д. ...создают новое животное. Но я уже давно сожалел о том, что уступил общественному мнению и пустил в ход выражение «сотворе¬ ние» в той форме, в какой его употребляет пятикнижие. Я под этим вы¬ ражением подразумевал только «появление» жизни в результате какого-то совершенно неизвестного нам процесса» («Life and Letters», vol. III. Lon¬ don, p. 18). Мысль о том, что жизнь возникла естественным путем, Дарвин вы¬
40 Г. В. ПЛАТОНОВ сказывал и позднее. Так, в своем письме к английскому геологу Д. Макин¬ тошу в феврале 1882 года он писал, что хотя до сих пор не выдвинуто сколько-нибудь стоящих доказательств в пользу образования живого вещества из неорганической материи, он считает, что такая возможность будет впоследствии доказана. Известно, что эта же мысль, но в более определенной форме была высказана Ф. Энгельсом, заложившим основы материалистического понимания происхождения жизни. Если вопрос о единстве и связи живой и неживой природы Дарвин не разрабатывал детально и высказывал свои соображения лишь в общей форме, то вопрос о происхождении человека он подверг специальному ис¬ следованию. Опровергнув библейскую догму о божественном сотворении человека, Дарвин показал, что человек произошел от животных, а именно от ныне вымерших форм человекообразной обезьяны. В отличие от А. Уоллеса и других биологов, считавших, что естественным путем воз¬ никло лишь тело человека, а не его «душа», Дарвин доказывал, что тем же самым путем произошли и все его психические и нравственные особен¬ ности. Тщательно разобрав вопрос о биологических предпосылках про¬ исхождения человека, Дарвин, однако, не сумел раскрыть социальных факторов антропогенеза. Некоторые авторы совершенно неправильно утверждают, будто Дар¬ вин полностью отрицал роль труда в становлении человека, будто он не видел значения языка в развитии его умственных способностей. В книге Дарвина «Происхождение человека» можно найти немало интересных мыслей о роли обоих этих факторов. Но Дарвин рассматривал труд не в качестве основного, ведущего фактора антропогенеза, а как один из второстепенных факторов. Основным же фактором антропогенеза, как и образования видов животных, он считал естественный и половой отбор. Подлинную роль труда в формировании человека смогли вскрыть лишь К. Маркс и Ф. Энгельс. Последний посвятил этому вопросу специ¬ альную работу «Роль труда в процессе превращения обезьяны в чело¬ века». Дарвин не смог определить все звенья перехода от животных к чело¬ веку, не смог понять истинных причин возникновения человеческого со¬ знания, явно биологизируя процесс антропогенеза. Тем не менее его заслу¬ га в исследовании необходимых биологических предпосылок этого процесса бесспорна. И. П. Павлов справедливо отмечал, что Дарвин был вдохновителем современного изучения высших проявлений жизни живот¬ ных. В своих трудах «Происхождение человека» и «Выражение эмоций у человека и животных» Дарвин уделил большое внимание доказатель¬ ству того, что сознание человека — это не «дар божий» и не частица неко¬ его «мирового разума», а свойство головного мозга. Он характеризует мозговые полушария человека' как «седалище нашего сознания и воли». Таким образом, Дарвин, хотя и не ставил в философском плане во¬ проса об отношении мышления, сознания к бытию, природе, правильно, материалистически объяснял связь между мозгом и психикой человека. Материалистически решал он и вопрос о познаваемости мира. Дарвин был убежден в способности человеческого разума постигать объективные законы природы, хотя и признавал, что в познании многих природных процессов человек сделал лишь первые шаги. Он подвергал критике утверждения тех ученых, которые говорили о невозможности решения тех или иных научных вопросов. Высмеивая оракулов агностицизма, он пи* сал: «Обыкновенно не те, которые знают много, а те, которые знают мало, всего увереннее заявляют, что та или другая задача никогда не будет ре¬ шена наукой» (Ч. Дарвин. Соч., т. 5. 1953, стр. 134). Изучая явления природы, Дарвин неизменно обращался к вопросу о причинах их появления. Он был убежден в объективном характере при¬ чинных связей. Во всех своих сочинениях, как в тех, которые посвяща¬
ВЕЛИКИЙ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ-МАТЕРИАЛИСТ 41 лись наиболее общим проблемам биологии и антропологии, так и в тех, в которых рассматривались более узкие вопросы ботаники, зоологии, гео¬ логии, он всегда стремился выяснить причинную связь и взаимообуслов¬ ленность природных процессов. Исходным пунктом процесса познания Дарвин считал наблюдение, опыт. Не случайно в своем научном творчестве он широко использовал данные сельскохозяйственной практики и лично осуществлял массу тон¬ чайших наблюдений и экспериментов с животными и растениями. Наряду с опытом Дарвин придавал огромное значение в познании абстрактному мышлению, теоретическим обобщениям. Неправильным является мнение, будто Ч. Дарвин был простым эмпириком, сторонником чисто индуктивно¬ го метода, отвергающим значение дедукций в научном творчестве. В своих научных трудах и письмах Дарвин не раз высказывался как против одностороннего эмпиризма, так и против чисто умозрительных построе¬ ний, оторванных от фактов. Он с горечью замечал, что лишь весьма немногие натуралисты интересуются чем-либо, кроме простых описаний видов. В своих письмах Дарвин очень часто советовал биологам не ограни¬ чиваться простыми наблюдениями и описаниями фактов, а стремиться делать из них определенные выводы. Так, например, он писал А. Грею, что его задача —сделать, насколько это возможно, обобщающие выводы из его еще не завершенного труда «Флора». Отмечая, что значение наблю¬ дения подчас переоценивается, он писал: «Какое множество астрономов проработали всю свою жизнь над наблюдениями и не сделали ни единого вывода; кажется, Гершель заметил, насколько лучше было бы, если бы они сделали перерыв в своем самоотверженном труде и посмотрели бы, какие выводы они могут сделать из своей работы» (Ч. Дарвин «Избран¬ ные письма». 1950, стр. 80). Блестящий пример сочетания результатов тончайших наблюдений и опытов с широкими теоретическими обобщениями дают труды самого Дар¬ вина. Изучая их, нельзя не поражаться, с какой тщательностью и терпе¬ нием ученый наблюдал и описывал, например, мельчайшие подробности строения многочисленных видов усоногих раков или орхидей. Но все эти описания не были самоцелью. Дарвин стремился к раскрытию функций, назначения каждого из наблюдаемых органов и частей и в конечном итоге к установлению причин их возникновения. Именно в результате изучения колоссального количества фактов и их всестороннего теоретиче¬ ского осмысливания появилась гениальная идея Дарвина об естественном отборе как основе органической эволюции. * * * Глубокий мыслитель и тонкий экспериментатор, наблюдатель, Дар¬ вин, изучая природу, с необходимостью раскрывал и присущую ей объек¬ тивную диалектику. Он во многом преодолел господствовавшие в науке метафизические традиции и стихийно, на ощупь шел к диалектическому осмысливанию природных явлений. Энгельс писал, что диалектика является единственным методом мыш¬ ления, соответствующим теперешней стадии развития естественных наук, что она становится абсолютной необходимостью для естествознания. Но переход естествоиспытателей к диалектическому методу мышления может осуществляться различными способами: «Он может проложить себе путь стихийно, просто благодаря напору самих естественно-научных открытий, не умещающихся больше в старом метафизическом прокрустовом ложе. Но это — длительный и трудный процесс, при котором приходится пре¬ одолевать бесконечное множество излишних трений. Процесс этот в зна¬ чительной степени уже происходит, в особенности в биологии. Он может быть сильно сокращен, если представители теоретического естествознания
42 Г. В. ПЛАТОНОВ захотят поближе познакомиться с диалектической философией в ее исто¬ рически данных формах» («Диалектика природы». 1949, стр. 24). Говоря о стихийном переходе естествоиспытателей, особенно биоло¬ гов, к диалектике, Энгельс, безусловно, имел в виду прежде всего Ч. Дарвина. Все труды Дарвина проникнуты идеей развития. Он нанес удар по метафизическому взгляду на природу как на нечто бессвязное и неизмен¬ ное. Дарвин доказал, что органический мир есть неразрывное единство всех составляющих его частей, что он постоянно движется и развивается. Изменение органического мира, согласно теории Дарвина, совершается от простого к сложному, от низшего к высшему. Это объясняется тем, что возникновение в природе каждого нового вида, в силу наличия многообразнейших связей и взаимозависимостей между различными био¬ логическими видами и неживой природой, приводит к последовательно¬ му усложнению окружающей среды, что с неизбежностью ведет к повы¬ шению морфофизиологической организации многих видов животных и ра¬ стений. Доказательства поступательного характера развития живой природы, приводимые Ч. Дарвином, привлекли внимание К. Маркса. В одном из своих писем к Ф. Энгельсу он писал относительно воззрений экономиста Майера: «Доказывая, что теперешнее общество с экономической точки зрения носит в себе зародыш новой, более высокой формы, он лишь по¬ казывает в социальной области тот же постепенный процесс развития, который Дарвин доказал в области природы» (К- Маркс и Ф. Эн¬ гельс. Соч., т. XXIII, стр. 483). Жизнь и научные труды Дарвина свидетельствуют о тех трудностях, с которыми приходилось сталкиваться диалектике в борьбе с господству¬ ющим в науке метафизическим методом мышления. Об этом свидетель¬ ствует, например, характер решения в теории Дарвина таких вопросов, как вопрос о соотношении необходимости и случайности, а также про¬ блемы скачка в развитии живой природы. Прежде всего следует указать на резкое несоответствие субъективного толкования Дарвином этих вопро¬ сов действительной объективной трактовке их в его теории!. В своих высказываниях о случайности Дарвин отождествлял ее с самопроизвольностью, беспричинностью. А поскольку беспричинных яв¬ лений не существует, то, следовательно, не существует, по мнению Дарви¬ на, и объективной случайности. Он утверждал, что о случайности мы мо¬ жем говорить лишь условно, имея в виду под случайными те явления, причины которых нам пока неизвестны. Такое толкование случайности не было оригинальным. Дарвин, по существу, повторял концепцию механи¬ ческого детерминизма. Но было бы опрометчивым судить об истинном понимании Дарвином этой проблемы только по его прямым высказыва¬ ниям на эту тему. Если проанализировать действительное содержание учения Дарвина, то станет ясным, что, отрицая на словах объективную случайность, на деле он, безусловно, признавал ее. Об этом свидетельствует, например, положение Дарвина о так называемой неопределенной изменчивости. Дарвин считал, что существуют два типа изменчивости организмов: опре¬ деленная, то есть необходимая, закономерная, и неопределенная, то есть случайная. При этом он был убежден, что и та и другая изменчивости не беспричинны, что обе они вызываются изменениями среды. В случае определенной изменчивости изменения у различных особей идут в одном определенном направлении, а в случае неопределенной измен¬ чивости они осуществляются в самых разнообразных неопределенных на¬ правлениях. Дарвиновская теория естественного отбора свидетельствует о том, что ученый признавал не только объективность случайности, но и возмож¬ ность превращения случайности в необходимость и наоборот. В самом
ВЕЛИКИЙ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ-МАТЕРИАЛИСТ 43 деле, вызываемые средой наиболее полезные индивидуальные изменения в силу большей выживаемости организмов, претерпевших эти изменения, из поколения в поколение усиливаются, определяя существенные особен¬ ности нового вида. Напротив, ранее распространенные формы, обладаю¬ щие меньшей по сравнению с новым видом выживаемостью, будут посте¬ пенно вытесняться, пока совсем не исчезнут. Так, появившиеся у организ¬ мов новые приспособительные свойства и признаки превращаются из случайных в необходимые, а ранее существовавшие необходимые свойства становятся случайными. Признание таких взаимопереходов необходимости и случайности было крупным шагом вперед по сравнению с концепцией ме¬ ханического детерминизма. Вот почему Ф. Энгельс писал, что дарвино- ва теория является практическим доказательством гегелевской концепции о внутренней связи между необходимостью и случайностью. Это не зна¬ чит, что Дарвин раскрыл все стороны связи между необходимостью и случайностью. Разграничение им изменчивости на определенную и неопре¬ деленную свидетельствует о том, что он не смог до конца понять случай¬ ности как формы проявления необходимости и ее дополнения: одни изме¬ нения организмов трактуются им как необходимые, другие — как слу¬ чайные. Противопоставление определенной изменчивости неопределенной (то есть необходимости и случайности в явлении изменчивости) было преодо¬ лено в полной мере лишь в мичуринском учении. Наоборот, ошибка Дар¬ вина сильно раздута и доведена до абсурда вейсманистами-морганистами, которые вообще отрицают какое-либо значение в эволюции определен¬ ной изменчивости (они считают определенную изменчивость ненаслед¬ ственной, относящейся лишь к «фенотипу» и не затрагивающей «геноти¬ па»), а неопределенную изменчивость трактуют как абсолютно случай¬ ную, то есть лишенную какой бы то ни было закономерности. Следует отметить, что Дарвин не отрицал, как это стали делать впо¬ следствии морганисты, необходимости в явлениях изменчивости; он при¬ знавал наряду с неопределенной изменчивостью изменчивость определен¬ ную и не вырывал пропасти между этими двумя типами изменчивости. Дарвин приближался к пониманию того, что неопределенная из¬ менчивость также не лишена известной закономерности. Об этом свиде¬ тельствует, например, его положение о так называемой длящейся измен¬ чивости. Согласно этому положению, раз начавшееся изменение какого- либо органа или организма в целом при сохранении условий, первона¬ чально вызвавших это изменение, продолжается и дальше в том же на¬ правлении. К такому выводу Дарвин пришел на основании опыта селек¬ ционеров, которые убедились в том, что если, например, в цветке того или иного растения появляются два добавочных лепестка, то через не¬ сколько поколений можно вывести махровый цветок с массой лепестков. Само собой разумеется, что более или менее одинаковое направле¬ ние изменений различных организмов под влиянием одних и тех же факторов среды имеет место лишь при условии относительной однород¬ ности самих изменяющихся организмов. Наличие такой однородности организмов и воздействующих на них условий жизни может, по мнению Дарвина, обеспечить направленные изменения организмов, независимо от отбора. Он писал: «Некоторые довольно сильно выраженные изменения, которые никто не почел бы за простые индивидуальные различия, часто повторяются вследствие того, что сходная организация должна подвер¬ гаться и сходным воздействиям среды,— факт этот может быть подтверж¬ ден многочисленными примерами, доставляемыми нашими домашними расами. В этих случаях, если бы изменяющаяся особь и не передавала в действительности своему потомству вновь приобретенного признака, то, несомненно, она передавала бы ему еще более сильно выраженную тен¬ денцию изменяться в том же направлении до тех пор, пока существую¬ щие условия оставались бы без изменения. Не может быть также сомне¬
44 Г. В. ПЛАТОНОВ ния, что тенденция к изменению в том же направлении часто бывала на¬ столько сильной, что все особи одного вида изменялись сходным образом, без всякого участия какого бы то ни было отбора» (Ч. Дарвин. Соч., т. 3. 1939, стр. 336). Та же мысль еще более четко выражена Дарвином в его труде «Происхождение человека и половой отбор», где он пишет, что организмы, имеющие общее происхождение и общую конституцию, будучи подвергнуты сходным влияниям, претерпевают и однотипные из¬ менения. Примерно то же самое можно сказать и о дарвиновском понимании проблемы скачка в развитии живой природы. Сторонники отнесения тео¬ рии Дарвина к разряду плоскоэволюционистских учений, сводящих раз¬ витие к чисто количественным изменениям, обычно основываются на выс¬ казываниях ученого об отсутствии скачков в природе и о том, что один вид отличается от другого только количественно, что термин «вид» придуман нами лишь ради удобства. Но здесь опять получается смешение того, что Дарвин говорил и думал, с тем, чего он фактически достиг, раскрывая законы объективной диалектики природы. Дарвин не раз говорил: «Natura non facit saltum». Это — типич¬ ное изречение метафизиков. Однако следует учесть, что Дарвин почти все¬ гда употреблял это изречение со следующими оговорками: оно «не вполне верно», оно «является несколько преувеличенным» (см. Соч., т. 3. 1939, стр. 414, 424 и др.). Дарвин указывал на целый ряд резких изменений организмов, которые называл скачкообразными: появление анконских овец, рогатого скота ньята, безрогого скота, кривоногих такс, гладких персиков, белой розы из махровой желтой штокрозы и т. д. Кроме того (и это особенно важно подчеркнуть!) в понятие скачка Дарвин вкладывал совершенно иной смысл, чем тот, который вкладыва¬ ют в него материалисты-диалектики. Как и другие биологи того времени, он рассматривал скачок как внезапное, очень резкое и беспричинное из¬ менение типа катастроф Кювье. Резко отрицательное отношение к теории катастроф Кювье и побудило Дарвина выступить с заявлениями об отсут¬ ствии скачков. Полемизируя со сторонниками метафизического понимания скачка, Дарвин выражал свои мысли таким образом, что создавалось впечатление, будто он вообще отрицает скачки в природе. Но бы¬ ло бы неправильным игнорировать то обстоятельство, что «скачки» в по¬ нимании Дарвина — это совсем не те «скачки», «революции», о которых говорим мы. На это обстоятельство обратил внимание еще К- А. Тимирязев в сво¬ ей статье «Ч. Дарвин и К- Маркс». «Говорят, дарвинизм, это — учение об эволюции, а эволюция будто бы прямая противоположность революции. У Дарвина слово революция не встречается и, вероятно, потому, что в био¬ логии это слово вызывало еще свежее воспоминание о Revolutions du globe Кювье, под которыми разумелись вымышленные геологами ката¬ клизмы, совершавшиеся будто бы с быстротой какой-нибудь театральной частой перемены декораций и сопровождавшиеся исчезновением целых населений земли и сотворением новых» (Соч., т. IX. 1939, стр. 339). В противоположность такому пониманию скачков диалектические ма¬ териалисты подразумевают под скачками любые качественные изменения, то есть поворотные (переломные) моменты в развитии, независимо от то¬ го, совершаются ли они в форме взрыва или в форме постепенного накоп¬ ления элементов нового качества. «При всей постепенности,— писал Эн¬ гельс,— переход от одной формы движения к другой всегда остается скач¬ ком, решающим поворотом» («Анти-Дюринг», 1949, стр. 63.). Отождеств¬ ляя понятие скачка с понятием резкого скачка, скачка в форме взрыва, Дарвин и пришел к заключению, что скачки в природе бывают очень редко. С этим тесно связано и ошибочное утверждение Дарвина, будто раз¬ личия между видами являются чисто количественными. Но, говоря об
ВЕЛИКИЙ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ-МАТЕРИАЛИСТ 45 отсутствии качественного различия между видами и разновидностями, Дарвин, по существу, имел в виду отсутствие абсолютных граней, суще¬ ствование определенной связи, диалектических переходов между видами. Основоположники марксизма-ленинизма указывали, что диалектика не знает абсолютных разграничительных линий, разрывов между предме¬ тами, что все грани между ними относительны. «Диалектика,— писал Энгельс,— которая точно так же не знает hard und fast lines (абсолютно резких разграничительных линий) и безусловного, пригодного повсюду «или-или», которая переводит друг в друга неподвижные метафизические различия, признает в надлежащих случаях наряду с «или-или» также «как то, так и другое» и опосредствует противоположности,— является единственным, в высшей инстанции, методом мышления, соответствующим теперешней стадии развития естествознания» (Ф. Энгельс «Диалекти¬ ка природы». 1949, стр. 167). Дарвин видел относительность разграничительных линий в при¬ роде, но определял ее неправильно, в духе «плоского эволюционизма», утверждая, например, что «как бы ни было велико умственное различие между человеком и высшими животными, оно только количественное, а не качественное» (Ч. Дарвин. Соч., т. 5. 1953, стр. 239). Однако в дру¬ гом месте Дарвин совершенно справедливо подчеркивает, что «суще¬ ствует огромная разница между умом самого примитивного человека и самого высшего животного». В ряде случаев Дарвин близко подходил к пониманию того, что в про¬ цессе развития постепенные, малозаметные количественные изменения при¬ водят к качественным изменениям органических форм. «Судя по немногим примерам,— писал он,—...оказывается, что одомашнение в течение не¬ скольких поколений мало влияет на усиление пластичности организации; но затем, как будто вследствие накопления действия, первоначальный характер вида внезапно изменяется или нарушается» (Соч., т. 3. 1939, стр. 120). О том, что Дарвин приближался к пониманию диалектического зако¬ на перехода количественных изменений в качественные, свидетельствует также решение им вопроса о характере воздействия изменившихся усло¬ вий на организм. Он считал, что если незначительные изменения условий жизни благоприятны для растений и животных, то дальнейшее усиление этих изменений может привести к бесплодию и ослаблению организма, то есть к качественно совершенно иным результатам. Ту же картину мы наблюдаем и при скрещивании. Скрещивание слегка отличающихся, нерод¬ ственных организмов благотворно влияет на жизнеспособность организ¬ мов и их плодовитость. Напротив, более резкое различие между скрещи¬ ваемыми особями приводит к отрицательным результатам, вплоть до пол¬ ного бесплодия. Дарвину очень часто приписывают взгляд на видообразование как на непрерывный процесс. Однако это не соответствует высказываниям ученого по этому вопросу. Имея в виду процесс видообразования, Дарвин писал: «Не предполагаю я также, чтобы процесс этот был непрерывен; гораздо более вероятно, что каждая форма в течение долгих периодов остается неизменной и затем вновь подвергается изменению» (там же стр. 354). Эта мысль Дарвина отнюдь не случайна. Она вытекает из его основ¬ ного тезиса о зависимости изменчивости организмов от условий существо¬ вания. Изменяются условия — изменяются и организмы. Сохраняются условия в относительно устойчивом состоянии — и организмы воспроиз¬ водят себя без существенных изменений. Хотя периоды, в течение которых виды подвергались изменениям, и очень длительны, они были, как пола¬ гал Дарвин, очень коротки по сравнению с периодами, в течение которых виды сохраняли одну и ту же форму. Дарвин представлял себе видообразование отнюдь не как равномер¬
46 Г. В. ПЛАТОНОВ ный и плавный процесс, протекающий непрерывно, что утверждают неко¬ торые биологи, а в виде процесса, имеющего определенные перерывы. Как ни странно, на эту сторону учения Дарвина о процессе видообразова¬ ния у нас до сих пор не обращается должного внимания. Нельзя подходить формально и к высказыванию Дарвина о том, что термин «вид» является «совершенно произвольным, придуманным ради удобства, для обозначения групп особей, близко между собой схожих, и существенно не отличающимся от термина разновидность» (там же, стр. 308—309). В этом утверждении, безусловно, имеется ошибка плоско¬ эволюционистского характера, но отсюда нельзя делать вывод, будто пло¬ ский эволюционизм вообще лежит в основе дарвинизма. Нельзя забывать замечания Дарвина о том, что нет оснований сомневаться во временном существовании видов. Кроме того, характеризуя вид как резко выражен¬ ную разновидность, Дарвин не раз говорил о существовании явного раз¬ личия между видами и разновидностями. Природа, говорил Дарвин, пред¬ ставляет не хаос, наоборот, все виды в ней разграничены. Поясняя эту мысль Дарвина, К. А. Тимирязев писал: «Вида, как кате¬ гории, строго определенной, всегда себе равной и неизменной, в природе не существует; утверждать обратное значило бы действительно повторять старую ошибку схоластиков-«реалистов». Но рядом с этим, и совершенно независимо от этого вывода, мы должны признать, что виды — в наблю¬ даемый нами момент — имеют реальное существование, и это — факт, ожидающий объяснения» (Соч., т. VI, стр. 106). Как видим, Дарвин фактически выступал не против признания объ¬ ективности видов, а против идеи их неизменяемости, против произвольно¬ го толкования вида как чего-то абсолютного и неизменного. Мысль Дар¬ вина билась над вопросами о соотношении прерывного и непрерывного, количественных и качественных изменений. Он близко подошел к их ре¬ шению, но господствующий в буржуазной науке метафизический метод мышления мешал ему дать на них четкие и ясные ответы. Поэтому он не смог полностью осознать диалектики процесса развития, не смог до конца раскрыть в явлении видообразования действия закона перехода количе¬ ственных изменений в качественные, не говоря уже о том, что он не уви¬ дел всеобщего характера этого закона. Но отсюда еще никак не вытекает вывод, что Дарвин был метафизиком, что в основе его теории лежит плос¬ кий эволюционизм. В качестве «довода» в пользу рассмотрения дарвинизма как плоско- эволюционистского учения приводят иногда само наименование этой тео¬ рии — «эволюционное учение». Действительно, в марксистской диалектике под эволюцией понимается лишь одна из форм развития в природе и об¬ ществе, а именно количественное изменение, а под революцией — скачок, ведущий к качественным превращениям. Однако первоначальное значе¬ ние слова «эволюция» было совершенно иным. Оно означало не что иное, как развитие вообще. И лишь вследствие того, что сторонники господство¬ вавшей в XVII—XVIII веках метафизической концепции развития дали развитию однобокое толкование, как чисто количественного изменения, этот термин стал применяться в истории науки для выражения одних только количественных изменений. Что касается Ч. Дарвина и его после¬ дователей, то они, употребляя термин «эволюция», использовали его для характеристики развития вообще. В подтверждение оценки теории Дарвина как метафизической кон¬ цепции иногда приводится высказывание И. В. Сталина о том, что «дар¬ винизм отвергает не только катаклизмы Кювье, но также и диалектиче¬ ски понятое развитие» (И. В. Сталин. Соч., т. I, стр. 309). Это высказывание, относящееся к тому времени, когда автор его был еще мо¬ лодым, начинающим марксистом, не отличается большой точностью и ясностью. И лишь в связи с культом личнести Сталина оно стало фигури¬
ВЕЛИКИЙ ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛЬ-МАТЕРИАЛИСТ 47 ровать в качестве основной марксистской оценки дарвинизма. Но хуже всего то, что неясность приведенной формулировки была использована некоторыми авторами для весьма произвольного утверждения, будто дарвинизм имеет антидиалектический, метафизический характер. Однако этой мысли в высказывании Сталина нет. В его формулировке, с нашей точки зрения, указывается лишь на наличие в теории Дарвина отдельных ошибочных положений метафизического толка, в частности, утверждения об отсутствии скачков в природе. Следует также отметить, что в своих более поздних работах Сталин дает Дарвину весьма высокую оценку, исключающую возможность отне¬ сения его учения к разряду метафизических концепций развития (см. И. В. С т а л и н «Речь на приеме в Кремле работников высшей шко¬ лы 17 мая 1938 года». 1938, стр. 4). Характеризуя в своей работе «О диалектическом и историческом ма¬ териализме» закон перехода количественных изменений в качественные, Сталин приводит высказывание Ф. Энгельса о Дарвине как ученом, на¬ несшем сильнейший удар по метафизическому взгляду на природу. Это лишний раз свидетельствует о том, что Сталин разделял точку зрения основоположников марксизма-ленинизма, которые всегда высоко ценили учение Дарвина, хотя и указывали на некоторые его ошибочные положения. Известно, что Карл Маркс охарактеризовал дарвинизм как естествен¬ нонаучную основу диалектико-материалистического мировоззрения. Ф. Энгельс и В. И. Ленин, подчеркивая мировоззренческое значение тео¬ рии Дарвина, сравнивали ее с открытыми К. Марксом законами развития общества. В. И. Ленин писал: «Как Дарвин положил конец воззрению на виды животных и растений, как на ничем не связанные, случайные, «богом созданные» и неизменяемые, и впервые поставил биологию на вполне научную почву, установив изменяемость видов и преемственность между ними,— так и Маркс положил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, все равно, по воле общества и правительства), воз¬ никающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации, как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс» (Соч., т. I, стр. 124—125). Все это говорит о том, что попытка причислить Ч. Дарвина к метафи¬ зикам является неправильной. Но не менее ошибочным оказывается и стремление рассматривать его воззрения как последовательно диалектико¬ материалистические. Утверждать последнее нельзя не потому, что Дарвин формально не был связан с марксизмом, и не потому, что он не смог пре¬ одолеть в ряде случаев типичную для метафизиков терминологию, хотя эти обстоятельства имеют немаловажное значение, а потому, что, испыты¬ вая на себе определенное влияние господствующего в буржуазной науке метафизического метода мышления, он, помимо своей воли и желания, вынужден был в какой-то степени приспособлять к нему естественнонауч¬ ные данные, в той или иной мере искажая их. Зачастую он недооценивал и даже игнорировал одни факты и преувеличивал значение других. Так, например, он явно преуменьшал значение резких скачков, на что обраща¬ ли внимание такие выдающиеся дарвинисты, как Т. Гекели и И. И. Меч¬ ников. Дарвин преувеличивал роль перенаселенности и внутривидовой борьбы в процессе видообразования и недооценивал прямое влияние сре¬ ды на организмы (о чем он и сам неоднократно писал впоследствии), не раскрыл некоторых сторон связи между случайностью и необходимостью. Все эти недостатки и ошибки теории Дарвина были в той или иной фор¬ ме отмечены и подвергнуты критике в трудах классиков марксизма- ленинизма.
48 Г. В. ПЛАТОНОВ Таким образом, отсутствие сознательно-диалектического подхода к изучению явлений природы сказалось на воззрениях Дарвина. В ряде случаев он не смог преодолеть отрицательного влияния метафизики. Тем не менее не эти отдельные пережитки метафизики характеризуют миро¬ воззрение ученого. И, тем более, не они определяют основное содержание созданной им эволюционной теории. Труды Дарвина свидетельствуют о том, что дарвинизм от начала и до конца пронизан идеями материализ¬ ма и в основном правильно отражает объективную диалектику природы. Именно поэтому основоположники марксизма-ленинизма столь высоко оценивали его учение. Именно поэтому передовые биологи всего мира на протяжении почти целого столетия ведут борьбу против мракобесия и об¬ скурантизма в науке, за дальнейшее углубление наших знаний о живой природе, руководствуясь бессмертными идеями дарвинизма. Переход от стихийной диалектики и материализма Дарвина к созна¬ тельному применению в биологии подлинно научной философии диалекти¬ ческого материализма позволил И. В. Мичурину и другим советским био¬ логам поднять дарвинизм на новую ступень, развив его основное материа¬ листическое ядро — учение о творческой роли отбора — и устранив имев¬ шиеся в нем метафизические наслоения. Будущее биологической науки, как и ее настоящее принадлежит дар¬ винизму, развитому И. В. Мичуриным и другими прогрессивными биоло¬ гами мира.
К вопросу о предмете исторического материализма А. Т. ФЕДОРОВА 1. Исторический материализм — распространение диалектического материализма на изучение истории общества Дать определение предмета исторического материализма — значит показать исторический материализм как распространение диалектического материализма на изучение общества; выявить коренное отличие историче¬ ского материализма о г домарксистских социологических взглядов; опреде¬ лить общественные законы, которые изучает исторический материализм, показать, что исторический материализм является научным методом изу¬ чения общественных явлений. Нельзя претендовать на то, чтобы дать в общей статье исчерпывающие ответы на все эти вопросы, но обойти их невозможно. При разработке проблем исторического материализма иногда забы¬ вается то коренное положение, что исторический материализм есть рас¬ пространение диалектического материализма на изучение общества. В результате этого возникают рассуждения о том, что исторический мате¬ риализм не философская наука. За последние годы имело место также расширительное толкование предмета исторического материализма. Без всяких на то оснований к области исторического материализма относили некоторые вопросы истории КПСС, отдельные проблемы научного комму¬ низма и даже вопросы текущей политики. Предмет исторического мате¬ риализма тем самым растворялся в вопросах других наук. Составители «Программы по диалектическому и историческому мате¬ риализму» (МВО, 1956 год) дали слишком общее определение предмета исторического материализма, упомянув только о том, что исторический материализм есть распространение диалектического материализма на изучение общества. Но, являясь распространением диалектического ма¬ териализма на изучение общества, исторический материализм имеет свой предмет изучения, отличающийся от предмета диалектического материализма. Замечается также стремление оторвать исторический ма¬ териализм от конкретных общественных наук, от политики марксистско- ленинской партии, что может привести к выхолащиванию революцион¬ ного содержания и искажению существа теории исторического мате¬ риализма. Уже отсюда видно, насколько актуален вопрос о правильном понима¬ нии предмета исторического материализма. Создавая диалектический материализм, Маркс и Энгельс создали одновременно исторический материализм как самостоятельную часть мар¬ ксистской философии. Ленин писал: «Углубляя и развивая философский материализм, Маркс довел его до конца, распространил его познание природы на познание человеческого общества» (Соч., т. 19, стр. 5). Так как исторический материализм есть распространение диалектиче¬ ского материализма на изучение истории общества, то ясно, что опреде- 4. «Вопросы философии» № з.
50 А. Т. ФЕДОРОВА ление предмета исторического материализма нельзя дать без уяснения того, как именно диалектический материализм применен Марксом и Энгельсом к изучению истории общества. Как распространение диалектического материализма на изучение общественной жизни, исторический материализм дает прежде всего мате¬ риалистическое истолкование общественных явлений, исходя из марксист¬ ского решения основного философского вопроса — о первичности бытия и вторичности сознания, из принципа познаваемости общественных явле¬ ний. Вместе с тем исторический материализм является применением мар¬ ксистского диалектического метода к изучению общественной жизни. Исторический материализм раскрывает специфику проявления законов диалектики в развитии общества. Диалектический и исторический материализм, таким образом, нераз¬ рывно связаны между собой как части единой марксистской философии. Ревизионисты типа Каутского старались соединить материалистиче¬ ское понимание истории с кантианством. Махист Богданов пытался под¬ вести под исторический материализм гносеологию эмпириокритицизма и тем самым извратить его в духе субъективного идеализма. В. И. Ленин, ведя непримиримую борьбу с подобными извращениями марксистской философии, со всей силой подчеркивал единство марксист¬ ской философской науки. Ленин писал, что она как бы вылита из одного куска стали, что из нее нельзя вынуть ни одной основной посылки, ни единой существенной части, не отходя от объективной истины, не падая в объятия буржуазной реакционной лжи (см. Соч., т. 14, стр. 312). Нельзя быть сторонником исторического материализма и не быть одновременно сторонником диалектического материализма или называть себя сторонником диалектического материализма и не признавать исто¬ рического материализма или исключать его из философии марксизма. Только в рамках единства диалектического и исторического материализма можно говорить об их различии и их специфике. Предмет исторического материализма по объему уже, чем предмет диалектического материализма, ибо исторический материализм имеет дело только с областью общественных явлений. Законы и категории историче¬ ского материализма не есть простое воспроизведение законов и категорий диалектического материализма на материале общества. Применяя поло¬ жения диалектического материализма, его метод к изучению обществен¬ ного развития, исторический материализм вырабатывает новые научные категории. Так, категории философского материализма «бытие» и «созна¬ ние» исторический материализм применяет при разработке категорий «общественное бытие» и «общественное сознание». Вопрос об отношении общественного бытия и общественного сознания в историческом материа¬ лизме разрешается материалистически. Материализм вообще, говорит Ленин, признает объективно реальное бытие (материю), независимое от нашего сознания, от нашего опыта; материализм исторический признает общественное бытие независимым от общественного сознания. «Сознание и там и тут есть только отражение бытия, в лучшем случае приблизительно верное (адэкватное, идеально-точное) его отражение» (В. И. Ленин. Соч., т. 14, стр. 312). Для материалистического понимания истории исходным пунктом мо¬ жет служить никак не идея, не общественное сознание, а только объектив¬ ное общественное бытие, общественное же сознание есть его отражение. 2. Исторический материализм и домарксистская социология Как всякая теория, марксистская философия возникла в определен¬ ных исторических условиях и на базе предшествующего мыслительного материала. Все ценное, что было высказано их предшественниками, Маркс
К ВОПРОСУ О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА 51 и Энгельс критически переработали и использовали. Именно так они по¬ ступили в области изучения наиболее общих законов природы, общества и мышления. Но между предшествующим философским пониманием при¬ роды и предшествующим философским пониманием общества есть суще¬ ственная разница. Создавая диалектический материализм, Маркс и Энгельс опирались на достижения предшествующей материалистической философии и есте¬ ствознания. Материалистическое понимание природы до Маркса насчи¬ тывало тысячелетия своего развития. Задача Маркса и Энгельса своди¬ лась здесь к тому, чтобы преодолеть антидиалектический характер старо¬ го материализма, обогатить его диалектикой. Что же касается материалистического понимания общественной жиз¬ ни, то здесь Маркс и Энгельс не могли опереться на солидную материали¬ стическую традицию, поскольку в понимании истории до марксизма царил идеализм. Это объясняется как особенностями познания общественных явлений, так и чисто социальными, классовыми причинами. Подчеркивая исторический характер науки о природе и обществе и большую сложность и трудность научного познания общественной жизни по сравнению с по¬ знанием явлений природы, Энгельс писал: «Уже верное отражение приро¬ ды чрезвычайно трудно; оно оказывается продуктом продолжительной истории опыта... В сфере общественных явлений отражение еще более трудно. Обще¬ ство определяется экономическими отношениями, производством и обме¬ ном, вместе с историческими предварительными условиями» (К. Маркс и Ф. Э н г е л ь с. Соч., т. XIV, стр. 377—378). Познание общественных явлений долгое время тормозилось и тормо-i зится сейчас эксплуататорскими классами, поскольку это познание проти¬ воречит интересам этих классов. Среди главных пороков социологических воззрений домарксистской философии следует отметить идеализм, метафизику, неправильное пони¬ мание роли народных масс в истории. Это не значит, что в домарксистской философии не было никаких попыток научного объяснения общественных явлений. Ленин, например, отмечал отдельные положения исторического материализма даже у идеа¬ листа Гегеля. Однако домарксистская философия не поднялась до материа¬ листического понимания истории. И философия истории и социология, развивавшиеся в лоне старой философии, не могли даже ясно определить свой предмет. Что же было в домарксистских социологических взглядах такого, что Маркс и Энгельс высоко оценили и использовали при выработке материа¬ листического понимания истории? Это ценное было связано с поисками научного подхода к изучению общественных явлений, с попытками от¬ крыть причины, движущие силы, закономерности развития общества. Известно, что Маркс и Энгельс высоко ставили отдельные гениальные догадки об общей закономерности развития общества у таких философов, как Д. Вико, который пытался найти повторяемость в едином историче¬ ском процессе, выделить определенные ступени его развития. Картину исторического процесса развития с его внутренними проти¬ воречиями рисовал Руссо, который обращал свое внимание и на роль народов в историческом развитии. Французские материалисты XVIII века выводили закономерности общественного развития из природы самого человека. Они стремились дать не религиозное, а научное объяснение развития общества, они указывали на роль географической и социальной среды, на роль человеческих потребностей и т. п. Но не выяснив определяющей роли материального производства как основы развития общества, они впадали в порочный круг, объясняя сперва изменение мнений изме¬
52 А. Т. ФЕДОРОВА нением социальной среды, а затем изменение этой последней изменением мнений. Французские историки Тьерри, Гизо, Минье пытались представить развитие общества как историю народов и, несмотря на свою классовую ограниченность, отходили от умозрительного представления об обществе, обращали внимание на фактическое положение народов, классов, сосло¬ вий, на роль материального, экономического интереса классов и имуще¬ ственных отношений в развитии общества. Но они не могли дать материа¬ листического объяснения происхождения самих классов, имущественных отношений, выдвигая идеалистическую теорию завоевания. Они затуше¬ вывали классовые антагонизмы буржуазного общества, рассматривая его как вечное, естественное, окончательное состояние человеческого обще¬ ства. Социалисты-утописты С.-Симон, Ш. Фурье, Р. Оуэн пошли в ряде вопросов дальше: они дали острую критику капиталистического обще¬ ства, показав его исторически ограниченный характер. Диалектическое понимание истории Гегелем было одной из.теорети¬ ческих предпосылок .в подготовлении исторического материализма. Гегель попытался рассмотреть всемирную историю с точки зрения внутренней связи и развития, с точки зрения необходимости исторического прогресса. Он не удовлетворялся пониманием истории как скопления случайных фак¬ тов, а общества — как взаимодействия отдельных сторон, он искал скры¬ тую внутреннюю связь общественных явлений. Но, будучи идеалистом, Ге¬ гель мистифицировал эту связь, изображая исторический процесс как про¬ цесс саморазвития мирового духа. Идеализм привел его к вопиющим противоречиям с принципами провозглашенного им диалектического ме¬ тода познания, к тому, что прусско-юнкерскую монархию и свою филосо¬ фию он представил как воплощение абсолютной идеи и, следовательно, как итог и конец всего развития мира. Значительным этапом в развитии общественно-исторической мысли являются взгляды русских революционных демократов. Они остановились непосредственно перед историческим материализмом, сделав ряд крупных шагов вперед по сравнению с материалистами до Маркса в Западной Ев¬ ропе. Особенно ценным у них является то, что они начали рассматривать общественные взгляды как отражение общественной жизни и положения людей, подчеркивали роль народных масс в истории, видели в ней борьбу между трудящимися массами и их угнетателями. 1 Материалистическое понимание истории могло возникнуть лишь на определенной ступени развития человеческой истории, когда общественные отношения достигли такого уровня развития, когда можно было наконец 'понять роль экономических отношений, лежащих в основе отношений .классов, вскрыть неизвестные до того законы развития общества. Все это стало возможным лишь в условиях капиталистической формации, когда невиданного ранее развития достигли производительные силы, а классо¬ вые битвы эксплуатируемых масс приобрели решающий характер. 1 Создание исторического материализма явилось подлинным револю- цибнным переворотом во взглядах на историю. Это было величайшее от¬ крытие в науке. Идею материализма в понимании истории Ленин счи¬ тал гениальной. Из многих гениальных открытий, благодаря которым Маркс вписал свое имя в историю науки, и Энгельс и Ленин на пер¬ вое место ставили совершенный им переворот в понимании всемирной истории. Осознание непоследовательности, незавершенности старого материа¬ лизма привело Маркса и Энгельса к убеждению в необходимости согла¬ совать науку об обществе с материалистическим — диалектическим осно¬ ванием, перестроить ее соответственно этому основанию. Они достроили здание материализма доверху, провели последовательно материализм в области общественных наук. Теперь идеализм был изгнан из своего по¬ следнего убежища — из понимания общественной жизни.
К ВОПРОСУ О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА 53 Маркс и Энгельс показали, что в развитии общества также господ¬ ствуют объективные законы. Всесторонне обосновав материалистическое понимание истории, они впервые подняли социологию на ступень науки, преодолели социологию в ее старом смысле, создали действительно науч¬ ное понимание истории. Основную идею материалистического понимания истории Маркс и Энгельс выработали, выделив из всей совокупности общественных отноше¬ ний экономические, производственные отношения в качестве основных, пер¬ воначальных, определяющих все другие общественные отношения. Сами же производственные отношения определяются уровнем развития произ¬ водительных сил. Анализ материальных производственных отношений сразу дал воз¬ можность подметить повторяемость и закономерность в общественных от¬ ношениях, что было недоступно для домарксистской социологии. Выделение производственных отношений из всей совокупности обще¬ ственных отношений дало возможность Марксу обобщить сходные поряд¬ ки разных стран и создать научное понятие общественно-экономической формации, открыть законы их развития. Для марксистской общественной науки, как говорит Ленин, важно установить закон тех явлений, которые она исследует, и особенно важен при этом закон изменения, развития этих явлений, перехода их из одной формы в другую, из одного порядка общественных отношений в другой. Маркс заботился об одном — показать точным исследованием необходи¬ мость данных порядков, но, доказывая необходимость настоящего строя, Маркс доказывает вместе с тем и необходимость другого, нового строя, который неизбежно должен вырасти из предыдущего, независимо от того, верят люди в это или не верят, сознают они это или не сознают (см. В. И. Ленин. Соч., т. I, стр. 149). Благодаря материалистическому подходу общественная жизнь стала доступной для научного понимания, для обобщения, для причинного объ¬ яснения исторических фактов. Маркс и Энгельс сделали общественную науку такой же точной, как любая наука о природе. Обосновав материалистическое понимание истории, Маркс и Энгельс нанесли сокрушительный удар буржуазной социологии. Чем больше углуб¬ ляются противоречия капитализма, тем реакционнее становится буржуа¬ зия как класс, тем больше отходят ее идеологи, философы, социологи от требований научного познания, тем судорожнее они хватаются за реак¬ ционные теории. Отказ от познания коренных причин и законов общест¬ венного развития, пропаганда субъективного идеализма, агностицизма, волюнтаризма, фатализма, мистики, расового мракобесия и т. п. — таковы наиболее характерные тенденции современной буржуазной философии и социологии. Среди буржуазной интеллигенции особенно широко распространяют¬ ся позитивизм и позитивистская социология, противопоставляемые мар¬ ксизму, историческому материализму. Так называемая «эмпирическая социология» — одно из наиболее ти¬ пичных течений позитивистской буржуазной социологии, прикрывающих субъективно-идеалистические установки видимостью конкретного изуче¬ ния общественных явлений, фактов и фактиков, случайно надерганных, ис¬ кусно подтасованных и фальсифицированных. Этого, очевидно, не замечает автор статьи «Об эмпирической тенден¬ ции в современной буржуазной социологии» тов. Арбатов, полагая, что анализ работ буржуазной эмпирической социологии будет иметь немалое значение «в разработке методики социальных исследований и поможет избежать многих трудностей и ошибок» (журнал «Вопросы Философии» № 5 за 1956 год, стр. 211). Именно «в разработке методики социальных исследований» мы мень¬ ше всего можем учиться у буржуазной социологии, в том числе и эмпири¬
54 А. Т. ФЕДОРОВА ческой, ибо эта «методика» шита идеалистическими нитками и рассыпает¬ ся при первом соприкосновении с действительностью. Основоположники марксизма с презрением отвергали претензии «по¬ зитивизма» стать выше материализма и идеализма, эклектически соеди¬ нить крохи материализма с идеализмом, чтобы придать видимость науч¬ ности, идеалистическому хламу в социологии. 3. Какие законы развития общества изучает исторический материализм Исторический материализм как наука представляет собой систему на¬ учных понятий, отражающих общие законы развития общества. Система научных понятий исторического материализма выработана классиками марксизма. При этом классики марксизма не игнорировали достижений предшествующей им общественной мысли, а опирались на эти достижения, критически их перерабатывали и развивали свое, подлинно научное понимание исторического процесса. Так, система категорий исторического материализма коренным обра¬ зом отличается от гегелевской. Гегелевская система была чисто логической конструкцией, искажавшей действительный ход истории. Маркс и Энгельс устранили эту идеалистическую конструкцию, они создали основанную на диалектико-материалистических принципах систему научных социологиче¬ ских понятий, представляющих теоретически правильное обобщение раз¬ вития всемирной истории. Исторический материализм выработал научную систему категорий, которые были неизвестны домарксистской социологии, таких, как «обще¬ ственное бытие и общественное сознание», «общественно-экономическая формация», «способ производства», «производительные силы и производ¬ ственные отношения», «базис и надстройка». Исторический материализм дал научное, материалистическое обоснование таким категориям, как «на¬ род», «нация», «класс», «государство», «революция», «партия», «полити¬ ка», «право», «мораль», «философия», «религия», «быт», «семья», «лич¬ ность», которыми уже оперировала домарксистская философия и социо¬ логия. В историческом материализме система научных законов и категорий |есть результат материалистического анализа действительного хода разви¬ тия человеческой истории, результат изучения объективных законов раз¬ вития общества. Категории исторического материализма отражают реальные обще¬ ственные отношения, закономерности действительного развития истори¬ ческого процесса. Предметом исторического материализма является не та или иная сто¬ рона общественной жизни сама по себе, не только, скажем, экономическая, или политическая, или духовная жизнь сама по себе, а взаимосвязь всех сторон общественного развития. Доктрина материализма, говорит В. И. Ленин, состоит прежде всего в раскрытии соотношения разных сто¬ рон общественной жизни, их взаимосвязи и взаимодействия на определен¬ ной материальной основе (см. Соч., т. 1, стр. 163). В определение предмета исторического материализма входит прежде всего решение основного фи¬ лософского вопроса применительно к общественной жизни. Исторический материализм раскрывает специфику общественно-исто¬ рических противоречий в диалектике производительных сил и производ¬ ственных отношений, в диалектике базиса и надстройки, экономики и по¬ литики, в диалектике борьбы классов, в смене периодов революции и ре¬ акции, прогресса и упадка, мира и войны, дает анализ конкретно-истори¬ ческих условий развития каждой стороны этих противоречий, анализ их перехода, учитывает взаимодействие всех сторон исторического процесса. Предметом исторического материализма являются общие законы развития общества. Но это вовсе не значит, что исторический материа¬
К ВОПРОСУ О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА 55 лизм может полностью отвлечься от особых законов функционирования, развития отдельных формаций, законов перехода от одной формации к другой. Познание особых и специфических законов углубляет и обога¬ щает знания общеисторических законов. Научное объяснение законов функционирования и развития капиталистической формации, данное Марксом в «Капитале», есть образец и научное доказательство материа¬ листического понимания истории. Маркс в «Капитале», раскрыв специфи¬ ческий характер всех противоречий капитализма, тем самым глубже, полнее раскрыл и всеобщий характер противоречия между производи¬ тельными силами и производственными отношениями в классовом обще¬ стве вообще. Только исследовав специфическое, пишет Мао Цзэ-дун, мож¬ но со всей полнотой познать всеобщее, общую сущность вещей, а с другой стороны, познав общую сущность, руководствуясь ею, необходимо про¬ должать изучение конкретных явлений, изученных еще не глубоко или по¬ явившихся вновь (см. Соч., т. 2, стр. 425). Чтобы развивать исторический материализм и обогащать его содер¬ жание, необходимо глубокое конкретное исследование с точки зрения мар¬ ксизма различных сторон, фактов и особенно новых явлений обществен¬ ной жизни. Только на этой основе можно выработать новые понятия и обогатить, углубить, уточнить старые. И только таким путем можно до конца преодолеть догматизм и начетничество в трактовке вопросов исто¬ рического материализма. Конкретные исследования на основе исторического материализма принципиально отличны от «конкретных» исследований буржуазной социо¬ логии прежде всего тем, что они ставят задачей дать правильное, науч¬ ное, материалистическое объяснение сущности, причин происхождения и развития, изменения явлений, а не их голое описание, скользящее по по¬ верхности явлений, которое приводит к тому, что видимость явлений вы¬ дается за их сущность. Борьба с догматизмом поэтому вовсе не довод в пользу эмпирической социологии, как думают некоторые, не понимая той простой истины, что вести конкретные исследования нельзя в отрыве от разработки общих проблем исторического материализма. Характеризуя диалектический метод Маркса, Ленин писал, что Маркс отрицает именно то положение, что законы экономической жизни одина¬ ковы и для прошлого и для настоящего, для всех эпох. В действительно¬ сти каждый исторический период имеет и свои собственные законы дви¬ жения (см. В. И. Л е н и н, Соч., т. 1, стр. 150). Но если законы развития общества носят исторический характер, то как же можно говорить об общеисторических законах, об общих законах развития общества? Существуют ли они? Разобраться в этом вопросе помогает материалистическая диалек¬ тика. Она дает возможность понять взаимосвязь общего и специфическо¬ го, всеобщего и особенного, их взаимопереходы. «То, что является в одном случае всеобщим, может превратиться в другом определенном случае в особенное. И, наоборот, то, что в одном определенном случае является особенным, может в другом определенном случае превратиться во всеобщее» (М а о Ц з э-д у н. Соч., т. 2, стр. 437— 438). Сами общеисторические законы по сравнению с общими законами диалектики являются законами специфическими, но по отношению к зако¬ нам отдельных формаций — законами общеисторическими. Исторический материализм открыл общий закон соответствия произ¬ водственных отношений характеру развития производительных сил, закон об определяющей роли базиса по отношению к надстройке, закон социаль¬ ных революций при переходе от одной формации к другой формации и другие. Но общие законы исторического развития действуют в конкретно¬ исторических условиях, складывающихся в той или иной общественной формации, в той или иной стране. Каждая общественная формация имеет,
56 А. Т. ФЕДОРОВА кроме того, свои, особенные законы возникновения, функционирования и развития. Каждый способ производства имеет свои специфические экономиче¬ ские законы развития, помимо того общего, что присуще любому способу производства. Марксизм преодолел метафизические рассуждения буржуазной соци¬ ологии об «обществе вообще», как о чем-то неизменном, выработал на¬ учное понятие «общественно-экономической формации» как системы про¬ изводственных отношений, показав, что история общества есть процесс возникновения, развития и смены общественных формаций. Исторический материализм дал возможность исследовать развитие той или иной формации, ее возникновение, ее историческую необходи¬ мость, а также необходимость смены ее другой формацией, которая не¬ избежно вырастает из предыдущей. Каждая формация является необхо¬ димым звеном в развитии общества; она последовательно сменяется бо¬ лее прогрессивной формацией и связана органически как с предыдущей, так и с последующей. Такова общая восходящая линия развития общест¬ ва. Та или иная общественная экономическая формация более или менее видоизменяется в зависимости от особенностей исторического развития каждой страны. В зависимости от исторических условий те или иные народы могут миновать тот или иной этап исторического развития, ту или иную фор¬ мацию. Категории исторического материализма, начиная с самых общих, от¬ ражают диалектическое единство общего и особенного в историческом развитии общества. Категории «общественное бытие» и «общественное сознание» — наиболее общие категории исторического материализма. Общественное бытие — это материальная жизнь общества и прежде всего способ про¬ изводства, практикуемый людьми в ту или иную эпоху. Общественное сознание каждой данной эпохи в различных формах отражает общественное бытие, обусловливается общественным бытием и одновременно обратно воздействует на общественное бытие. Обществен¬ ное бытие и сознание одной эпохи (формации) отличается от другой. Понятие «способ производства» — общая социологическая и эконо¬ мическая категория, но это понятие не мертвая абстракция, оно отражает историческое развитие производства, фиксирует внимание исследователя на изучении конкретно-исторических ступеней развития производства первобытно-общинного, рабовладельческого, феодального, капиталистиче¬ ского, социалистического, охватывает эти более конкретные категории, особые способы производства. Категория «способ производства» отражает определенный способ соединения рабочей силы со средствами производства и конкретизируется в категориях «производительные силы» и «производственные отношения». Согласно материалистическому пониманию истории, подчеркивает Энгельс, в историческом процессе определяющим моментом, в конечном счете, является производство и воспроизводство действительной жизни. Материальные, производственные отношения образуют основу, базис, всех других общественных отношений. Но на ход исторического развития оказывают влияние и во многих случаях определяют форму этого разви¬ тия различные элементы надстройки: политика, право и т. д. (см. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVIII, стр. 245). Общее понятие базиса и надстройки исторический материализм рас¬ сматривает в связи с развитием и сменой общественных формаций, а от¬ сюда следует, что исторический материализм не ограничивается одним общим понятием базиса и надстройки, а указывает путь, метод изучения базиса и надстройки разных общественных формаций — первобытно-об¬ щинной, рабовладельческой, феодальной, буржуазной, социалистической.
К ВОПРОСУ О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА 57 Исторический материализм утверждает, что общество развивается по объективным законам, существующим помимо воли и сознания людей, и вместе с тем историю общественного развития делают сами люди. Не кроется ли в этом утверждении логическое противоречие? Отнюдь нет. Каково соотношение объективных законов общественного развития и де¬ ятельности людей? Для того, чтобы выяснить этот вопрос, нужно преж¬ де всего иметь в виду, что исторический материализм противоположен как фаталистическому преклонению перед силой объективных законов общественного развития, та« и волюнтаризму, который отрицает объек¬ тивные законы общественного развития. Исторический материализм учит, что объективной основой всей деятельности людей являются усло¬ вия их материальной жизни. Эти условия определяют их сознание и волю, их стремления и формы деятельности. Поэтому нелепо метафизиче¬ ски противопоставлять деятельность людей объективным условиям и законам. Законы общественного развития в отличие от законов природы — это законы деятельности самих людей в определенных исторических условиях. Историческая необходимость осуществляется не помимо, а через деятельность людей. Люди, говорит Маркс, являются авторами и актера¬ ми их собственной драмы, но характер этой драмы обусловлен объектив¬ ными историческими законами развития. Исторический материализм не только открыл общие законы истории, он вместе с тем раскрывает «механизм» действия этих законов. Возьмем, к примеру, «механизм» действия закона соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Данные производительные силы есть результат, а производственные отношения — форма материальной, производственной деятельности лю¬ дей, но сама эта деятельность определена не сознанием людей, а теми материальными условиями, в которых люди находятся, то есть произво¬ дительными силами . и производственными отношениями, созданными предшествующими поколениями. Выходит, что люди не свободны в вы¬ боре своих производительных сил и производственных отношений. Когда старые производственные отношения перестают соответство¬ вать производительным силам и приходят с ними в конфликт, то этот конфликт тоже существует объективно, вне нас, не зависит от воли или поведения даже тех людей, деятельностью которых он создан. Данный конфликт обязательно находит свое отражение в сознании членов обще¬ ства, в понимании неразумности, несправедливости существующего обще¬ ственного устройства. Люди никогда не откажутся от приобретенных ими производительных сил, но это не значит, что они в данных условиях не откажутся от тех производственных отношений, которые стали тормозом производительных сил. Это находит свое выражение в деятельности пере¬ довых классов, партий, отдельных деятелей, которые ведут борьбу с представителями отмирающих консервативных классов, партий, деятелей. В конце концов люди вынуждены изменять свои производственные отно¬ шения, дабы не потерять достигнутого уровня производительных сил. Средства разрешения конфликта нельзя извлечь из «чистого разума», их надо открыть при помощи разума в данных материальных фактах произ¬ водства. Средства эти должны заключаться в более или менее развитом виде в самих изменившихся условиях производства (см. К. М а р к с и Ф. Энгельс «Избранные письма»; Ф. Энгельс «Развитие социализ¬ ма от утопии к науке»). Передовые общественные силы стремятся опереться на объективные законы, использовать их для изменения существующего порядка. Отжи¬ вающие силы общества оказывают этому сопротивление, поскольку они заинтересованы в сохранении старых порядков. Здесь все совершается закономерно, в силу необходимости.
58 А. Т. ФЕДОРОВА Таким стразом, люди сами делают свою историю, но они делают ее при весьма определенных предпосылках и условиях, опираясь на объек¬ тивные законы развития. Исторический материализм впервые дал возможность с естественно- исторической точностью исследовать общественные условия жизни тру¬ дящихся масс и изменения этих условий на протяжении всей истории и в каждой общественной формации, открыть законы возникновения раз¬ вития классов и классовой борьбы, законы социальной революции и тем самым раскрыть научно роль народных масс в материальной и духовной жизни общества. В отличие от всех других общественных теорий марксизм, говорит Ленин, сочетает научный анализ объективного положения и объективного хода развития с самым решительным признанием значения революцион¬ ного творчества, революционной инициативы масс, а также, конечно, от¬ дельных личностей, групп, организаций, партий, умеющих нащупать и реализовать связь с теми или иными классами (см. Соч., т. 13, стр. 21—22). 4. Исторический материализм как метод познания общественных явлений, метод общественных наук Исторический материализм как наука о наиболее общих законах развития общества является вместе с тем научным методом изучения об¬ щественных явлений, методом общественных наук. Огромное значение исторического материализма как метода позна¬ ния общественных явлений, как научного метода для общественных наук неоднократно подчеркивали классики марксизма-ленинизма. Обосновав научный, диалектико-материалистический метод, они от¬ крыли бесконечно великое поле деятельности в исследовательской работе всем общественным наукам, поскольку надо было под новым углом зре¬ ния всю историю изучить заново. Энгельс в работе «Людвиг Фейербах» писал, что материалистическое понимание истории впервые указало научный путь, ведущий к познанию исторического процесса. В письме к Шмидту Энгельс подвергал критике молодых литераторов Германии, которые, не давая себе труда заняться действительным исследованием тех или иных фактов при помощи истори¬ ческого материализма, превращали материалистическую теорию в над- историческую систему на манер гегельянской. «Но наше понимание истории есть главным образом руководство к изучению, а не рычаг для конструирования на манер гегельянства»,— писал Энгельс. Исторический материализм дает научный метод исследования обще¬ ственных явлений. А это значит, что его надо уметь применить правильно в конкретных исследованиях конкретных явлений, изучить эти явления, руководствуясь принципами и требованиями этого метода. Ленин в работе «Что такое «друзья народа»...» писал, что историче¬ ский материализм не претендовал на то, чтобы все объяснить, а только на то, чтобы указать единственно научный, по выражению Маркса, прием объяснения истории. В. И. Ленин критиковал тех, кто не понимал, что исторический мате¬ риализм является не только теорией, но и методом познания обществен¬ ных явлений, что он указывает путь к научному изучению истории как единого, закономерного, разностороннего и противоречивого процесса. Нельзя противопоставлять исторический материализм как науку применению его как метода к исследованию явлений общественной жиз¬ ни, к решению новых задач. Все общественные науки изучают общество, и каждая из них имеет сйой определенный предмет исследования. Но существует единая теоре¬ тическая основа всех общественных наук. Не только марксистская поли¬
К ВОПРОСУ О ПРЕДМЕТЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА 69 тическая экономия, но и все исторические науки имеют своей теоретиче¬ ской основой материалистическое понимание истории. Исторический материализм обобщает данные тех или иных общест¬ венных наук и, в свою очередь, является для них научным методом иссле¬ дования общественных явлений, поскольку он дает им исходные позиции объяснения любого общественного явления, вырабатывает научные поня¬ тия, категории, принципы, без которых не может обойтись ни одна обще¬ ственная наука. С другой стороны, конкретные общественные науки, изучающие раз¬ личные стороны, области общественной жизни, дают богатый материал для обобщений, обогащения и углубления понятий исторического мате¬ риализма. Классики марксизма-ленинизма оставили нам великолепные образцы творческого применения исторического материализма как метода иссле¬ дования в области политической экономии, истории, философии, права и т. д. Ленин считал «Капитал» Маркса величайшим примером применения материалистического понимании истории. Энгельс, характеризуя произве¬ дения по историческому материализму, особо выделял работу Маркса «Восемнадцатое Брюмера Луи Бонапарта». Это произведение есть обра¬ зец применения к истории метода исторического материализма. Блестящее обоснование и применение исторического материализма мы находим у Энгельса в работе «Людвиг Фейербах». Величайший представитель творческого марксизма В. И. Ленин оставил богатейшее философское наследство по вопросам исторического материализма. Образцом применения исторического материализма и одновременно развития его является работа Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма». Коммунистические и рабочие партии всех стран показывают пример творческого применения и развития исторического материализма в реше¬ ниях различных общественных вопросов. Изучение этого опыта дает воз¬ можность ученым различных областей общественной науки понять, как надо пользоваться методом исторического материализма, а философов учит, как надо двигать вперед науку исторического материализма. Исторический материализм вооружил общественные науки диалекти¬ ческим подходом к изучению борьбы классов на различных этапах исто¬ рического развития. В. И. Ленин писал: «Марксизм требует безусловно исторического рассмотрения вопроса о формах борьбы. Ставить этот во¬ прос вне исторически-конкретной обстановки значит не понимать азбуки диалектического материализма» (Соч., т. 11, стр. 187). Исторический материализм помогает исторической науке давать объ¬ ективное изложение исторического процесса, не сбиваясь на позиции бур¬ жуазного объективизма, проводить принцип партийности в научном исследовании. Уже в одном из своих первых произведений, «Что такое «друзья народа»...», Ленин, раскрывая глубокое принципиальное различие между марксизмом и буржуазным объективизмом, обосновывая принцип пар¬ тийности всего марксистского мировоззрения, указывал, что марксисты «направляют все усилия на решение таких вопросов, которые имеют пря¬ мое отношение к освобождению трудящегося класса» (Соч., т. 1, стр. 143), то есть на условия победы и построения социализма и коммунизма. Исторический материализм предупреждает от одностороннего, субъ¬ ективистского подхода в оценке исторических фактов, поскольку он учит рассматривать факты во всей совокупности, а не вырывать произвольно разные факты и «фактики», что ведет к искажению действительной кар¬ тины исторического развития. Учитывая практическое революционное значение марксистской тео¬ рии, Ленин и наша партия всегда боролись за ее чистоту. Творческое раз¬
60 А. Т. ФЕДОРОВА витие общественной науки возможно только на почве марксизма, после¬ довательного отстаивания и проведения его принципов. Значение исторического материализма как метода общественных наук особенно ярко раскрывается на примере превращения Марксом и Энгельсом утопического социализма в научный социализм. Маркс и Энгельс превратили социализм из туманных мечтаний, благих пожела¬ ний, идеалистических фраз в науку, доказав, что из капиталистической общественной формации закономерно и неизбежно вырастает новый, более высокий общественный строй — социализм, что в недрах капита¬ лизма закономерно вызревают материальные условия и экономические предпосылки для победы социализма, вырастает общественная сила — революционный рабочий класс, который является могильщиком капита¬ лизма и творцом нового, коммунистического общества. «Вся теория Маркса есть применение теории развития — в ее наибо¬ лее последовательной, полной, продуманной и богатой содержанием форме — к современному капитализму. Естественно, что для Маркса встал вопрос о применении этой теории и к предстоящему краху капита¬ лизма и к будущему развитию будущего коммунизма» (В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 430). Научный коммунизм — это наука о переходе от капитализма к со¬ циализму, о диктатуре пролетариата и строительстве социализма и ком¬ мунизма, наука, обогащенная и подтвержденная практикой сотен милли¬ онов людей. Эта наука также имеет своей теоретической основой диалек¬ тический и исторический материализм, марксистский диалектический метод. Исторический материализм революционизировал все общественные науки, превратил социализм в науку, из него, как указывал Энгельс, вытекают в высшей степени революционные выводы не только для тео¬ рии, но и для практики. Выяснив один из недостатков старого материализма, состоящий в том, что он не умел понять условий и оценить значения революционной практической деятельности, основоположники диалектического и истори¬ ческого материализма связали свою философию с практикой и сами стали практическими материалистами, то есть коммунистами. Высокая оценка революционной практической деятельности для на¬ уки вытекает из всей совокупности исторических взглядов основополож¬ ников марксизма. Как центральный пункт в жизни Маркса и Энгельса Ленин выделяет их участие в массовой революционной борьбе 1848 — 1849 годов. Из этого пункта исходят они в определении судеб рабочего движения и демократии в разных странах. Идейные вожди буржуазии недаром всей душой ненавидят эту черту деятельности и теоретических произведений Маркса и Энгельса, а это является неразрывной составной частью всего их революционного мировоззрения (см. В. И. Ленин. Соч., т. 13, стр. 22). Единство теории и революционной практики — коренная особенность метода и стиля ленинизма. В течение всей своей жизни основоположники марксизма-ленинизма наряду с теоретическими работами уделяли неослабное внимание вопро¬ сам стратегии и тактики классовой борьбы пролетариата. «Без этой сто- роны материализма Маркс справедливо считал его половинчатым, одно¬ сторонним, мертвенным» (В. И. Л е н и н. Соч., т. 21, стр. 58). Марксизм-ленинизм, исторический материализм являлся и является надежным оружием коммунистических партий в их борьбе за торжество коммунизма. Компартия, рабочий класс, народные массы тем успешнее будут вести борьбу, чем больше будут опираться в своей практической деятельности на знание законов общественного развития.
В. И. Ленин и проблема идейности литературы В. Р. ЩЕРБИНА Марксистская эстетика придает проблеме идейности искусства огромное значение и рассматривает ее во всей сложности, в связи с рядом других важных проблем. В. И. Ленин раскрыл взаимосвязь таких понятий, как идейность, партийность и мировоззрение художника. Вместе с тем в ленинских работах совершенно ясна опре¬ делено содержание каждого из них и под¬ черкнуты грани, их разделяющие. Советское искусство предназначено для народа, оно должно способствовать его ду¬ ховному развитию и всемерному культур¬ ному росту, раскрывать великие перспек¬ тивы на пути его движения к коммуниз¬ му. Идейный фундамент советского искус¬ ства в связи с народной жизнью, в безза¬ ветном служении народу, строительству новой жизни. И в методе социалистическо¬ го реализма поэтому, естественно, выдви¬ гается на первый план проблема идейной позиции художника, с которой он отобра¬ жает и осмысливает явления действитель¬ ности. Этим объясняется то, что вопросы идей¬ ности, направления художественного твор¬ чества заняли столь большое место на про¬ шедших съездах Союза художников и Со¬ юза композиторов. Марксистско-ленинский принцип идей¬ ности искусства исходит из тенденций раз¬ вития самой жизни. Глубоко осознанный художником, он становится могучим фак¬ тором развития творчества. Идейность яв¬ ляется органическим качеством подлинного искусства. Однако нередко идейность художественного творчества понимается очень узко, сводится к воплощению худож¬ ником отвлеченных политических положе¬ ний. Представление об идейности литера¬ туры как о сумме некоторых привнесенных извне, отвлеченных представлений и тези¬ сов не имеет ничего общего с марксистско- ленинским пониманием идейности. Ленин под идеей подразумевал единство знания, передовой мысли со стремлением, целенаправленным чувством и действием. «Идея,— писал Ленин,— есть познание и стремление (хотение) [человека]...» («Фи¬ лософские тетради», 1947, стр. 168). Идея — это есть знание, эмоция, страсть, хотение, действие. Только в единстве всех этих элементов — передовых политических взглядов, страсти и активности художни¬ ка — и заключается верное понятие идей¬ ности. Идейность искусства проявляется не во внешних чертах, а в направленности и смысле художественных образов, почерп¬ нутых из жизни, во всей концепции произ¬ ведения. По словам Энгельса, идейная тен¬ денция должна сама собой вытекать из положения и действия, без того, чтобы на нее специально указывалось. Тусклость и серость в искусстве господствуют именно там, где вместо художественного отражения закономерностей самой действительности мы находим рассудочное иллюстрирование абстрактных положений. Весьма важно подчеркнуть органиче¬ скую связь в марксистско-ленинской эсте¬ тике принципов идейности и правдивости. Нельзя понять ленинскую концепцию идей¬ ности литературы, не осмыслив значения основополагающего для марксистской эсте¬ тики критерия правдивости искусства, вытекающего из марксистско-ленинской теории познания, которая рассматривает человеческую мысль, сознание как отраже¬ ние внешнето мира. В то же время позна¬ вательная сущность искусства не может быть раскрыта без ясного понимания об¬ щественно-активного характера человече¬ ского познания, в том числе и художест¬ венного. Для реакционной буржуазной эстетики характерно стремление к разъединению художественного творчества и мышления, к освобождению искусства от идейного со¬ держания. Широко распространенные реак¬ ционные, особенно фрейдистские, теории относят художественное творчество к об¬ ласти подсознательного. Для понимания господствующих в буржуазном мире тен¬ денций в решении данного вопроса типич¬
62 В. Р. ЩЕРБИНА на работа философа и теоретика искусства Макса Ризера, живущего сейчас в СШЛ. Макс Ризер трактует художественное твор¬ чество как процесс, лишенный сознатель¬ ного начала, как экстаз '(«взрыв бессозна¬ тельного»), возвращение к изначальному, сфера 'Которого когда-то вместе с филосо¬ фией и религией охватывала весь космос первобытного человека, а потом все су¬ жалась, ограничившись ныне областью ис¬ кусства. Теоретики, считающие искусство лишь отражением внутреннего мира художника, его психики, а не реальной жизни, отры¬ вают идейные принципы от правды объек¬ тивной реальности (см. статью «Имеет ли смысл искусство?» в журнале «Монд ну- во», март, 1956, № 98, стр. 112—123). За рубежом сейчас встречается немало литераторов, которые тенденциозно пыта¬ ются авторитетом Ленина подкрепить свои взгляды, на деле не имеющие ничего об¬ щего с марксизмом-ленинизмом. Такова, например, точка зрения на проблему идей¬ ности, выраженная в статье видного югославского литературоведа И. Видмара. Для обоснования своей позиции Видмар. об¬ ращается ® известному высказыванию Ле¬ нина о Льве Толстом, в котором дается вы¬ сокая оценка Толстого как художника и резко критикуются его идеологические за¬ блуждения. Из ленинской характеристики противоречий мировоззрения и творчества Л. Толстого, выражающих реальные исто¬ рические противоречия эпохи, Видмар делает совершенно неправильный вывод о несущественности для художника идейной направленности. Вот вкратце этот вывод. «Если литературное произведение,—пи¬ шет Видмар,— идейная направленность, философия которого, очевидно, ошибочны и вредны для основного исторического -про¬ цесса, так как утопичны и реакционны, а как рецепт для спасения человечества да¬ же и смешны, если, следовательно, лите¬ ратурное произведение с такой идейной на- правлевдостью может быть названо гени¬ альным, то, мне кажется, нужно думать, что для" того, кто это утверждает, идейная направленность для вопроса о ценности художественного произведения совершенно не важна. Была ли эта идейная направлен¬ ность правильной или вредной, материа¬ листической или идеалистической, прогрес¬ сивной или реакционной, художественная ценность произведения остается независи¬ мой от этой идейной направленности, ибо природа и смысл искусства есть то, что Ленин выразил словами «давать несрав¬ ненные картины жизни»,— задача, для которой идейная направленность не игоает существенной роли» (журнал «Дело» № 5 за 1956 год, стр. 497). Нетрудно понять, как далеко такое по¬ нимание идейности от ее подлинного смыс¬ ла и значения. Идейная направленность художественного произведения характери¬ зуется не только субъективным замыслом художника, она вытекает из самого объ¬ ективного содержания этого произведения. Через воплощение жизненной правды, ее противоречий художник ведет читателя к определенным выводам. Нельзя упускать из виду, что еще не¬ редко в критике связь искусства с жизнью, с политикой трактуется весьма упрощенно. На это обратили внимание в своих выступ¬ лениях участники съезда художников и съезда композиторов. Неправомерно пред¬ полагать, будто бы актуальность темы уже говорит об идейности произведения. Тема произведения далеко не тождественна с его содержанием. Замысел автора еще не составляет художественной идеи произведе¬ ния. Между ними существует большая ди¬ станция, так как авторское намерение нужно реализовать в художественной тка¬ ни произведения, обосновать и обогатить материалами жизни. Однако из-за акту¬ альности тематики или ценности замысла наши критики не всегда разграничивают высокохудожественные произведения от произведений посредственных и слабых. Это приносит большой вред, ведет к сни¬ жению художественных критериев. Теоретическое содержание понятия идей¬ ности художественного творчества получи¬ ло у Ленина дальнейшее развитие в прин¬ ципе партийности литературы, в котором с особой глубиной раскрывается активная общественная роль литературы. Этот прин¬ цип с исчерпывающей полнотой охаракте- ризован Лениным в статье «Партийная ор¬ ганизация и партийная литература». Под партийностью Ленин подразумевал обязан¬ ность каждого при оценке событий прямо и открыто становиться на точку зрения определенного класса. Во всей полноте это требование Ленина относится и к отобра¬ жению действительности художником. Пар¬ тийность художника состоит в его ясной позиции борца за идеи и построение со¬ циализма. Драма многих крупных худож- ников-гуманистов —в отвлеченности их положительного идеала, в попытках найти решение социальных вопросов в плоскости абстрактной всечеловеческой мысли и мо¬ рали. Принцип партийности ведет твор¬ чество художника к активному участию в труде народа и его борьбе за создание но¬ вых социальных форм жизни. На проходивших в последнее время дис¬ куссиях по проблемам социалистического реализма трактовке ленинского принципа партийности литературы уделялось много внимания. Некоторые зарубежные литера¬ туроведы, воспользовавшись критикой культа личности и догматизма, стали вы¬
В. И. ЛЕНИН И ПРОБЛЕМА ИДЕЙНОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ 63 ступать против партийности литературы. Так, например, польский поэт Ю. Пшибось выступил с отрицанием принципиального значения статьи В. И. Левина «Партийная организация и партийная литература». Он считает, что эта статья имеет отношение только к определенным явлениям печати предреволюционной России и теряет все свое значение после победы социалистиче¬ ской революции. Недооценка многосторон¬ него теоретического значения статьи Лени¬ на «Партийная организация и партийная литература» проявляется и у некоторых советских исследователей (см., например, статью Я. Строчкова в журнале «Вопросы истории» № 4 за 1956 год). В. И. Ленин писал указанную выше статью в свое время по совершенно кон¬ кретному поводу, и, бесспорно, не все сто¬ роны этой статьи имеют непосредствен¬ ное отношение к художественной литера¬ туре. Тем не менее неверно утверждать, будто бы эта статья имела в виду только политические партийные издания. На са¬ мом деле она касается всех сторон много¬ гранного «литературного дела». Проблему партийности литературы и искусства до сих пор часто рассматривают вне связи с проблемой народности. По мысли Ленина, все лучшие достижения художественного гения человечества долж¬ ны служить не пресыщенной верхушке общества, а миллионам тружеников. Поло¬ жение Ленина о решающей исторической роли народных масс направлено против лживых теорий реакционных идеологов. Идейные прислужники паразитических классов стремились представить народ как некую инертную и безликую массу. Ленин подчеркивал, что нельзя сводить историю только к действиям всякого рода «избран¬ ных» личностей. Искусство, говорил Ленин, принадлежит народу, и оно должно уходить своими глу¬ бочайшими корнями в толщу народных масс. В этих программных ленинских сло¬ вах подчеркивается не только право тру¬ дящихся на владение сокровищами искус¬ ства, но и необходимость того, чтобы ис¬ кусство было связано с жизнью и художе¬ ственным творчеством народных масс, что¬ бы оно не отрывалось от борьбы народа. В своих оценках писателей Ленин всегда исходил из их роли в народной борьбе, счи¬ тал важным выяснить, кажую пользу или вред для народа приносят произведения того или иного художника. Достаточно на¬ помнить ленинскую оценку значения «Ин¬ тернационала» Поттьэ, его советы по¬ чаще цитировать и растолковывать в «Правде» сочинения Салтыкова-Щедрина и других писателей старой народнической демократии. Высокая оценка Горького- худозрщка Лениным основывается на при¬ знании огромной роли его произведений в русском и международном социалистиче¬ ском движении. Идейность в искусстве вытекает из всей системы художественных образов, из самой ткани художественного произведения. Это с полной очевидностью раскрывается в основополагающем принципе марксистско- ленинской эстетики — правдивости худо¬ жественного изображения. Ленин требовал от искусства прежде всего правды, основанной на понимании законов развития действительности и зна¬ нии ее конкретного исторического свое¬ образия. Принцип правдивости как основ¬ ного критерия художественного творчества Ленин последовательно проводит во всех своих оценках искусства. В творчестве тех или иных писателей он прежде всего об¬ ращает внимание на верность художествен¬ ного отображения жизни, ее различных сторон. В своем требовании правдивости искус¬ ства Ленин продолжал традиции классиче¬ ской эстетики, исходившей из представле¬ ния об искусстве как художественном вос¬ произведении жизни. Он указывал на не¬ разрывность познавательных и идейных задач творчества. Выдвигая главным кри¬ терием ценности искусства его правди¬ вость, Ленин считал художественно непол¬ ноценными те произведения, в которых преследуется лишь цель беллетризации морально-политических взглядов. Художе¬ ственное творчество Ленин считал особым видом духовной деятельности, имеющей свою материальную основу, свою специфи¬ ку и объективные законы. Ленин продол¬ жал и развивал воззрения К. Маркса и Ф. Энгельса, отвергавших дурную тенден¬ циозность в искусстве, критику которой они дали в переписке с Ф. Лаесалем. Повседневная и кровная взаимосвязь с жизнью — одна из самых характерных черт советской литературы. В нашей стра¬ не укрепление взаимосвязи искусства с жизнью, с народом вытекает из самой при¬ роды социалистического общества, опреде¬ ляющей сущность, задачи и цели творче¬ ства писателей. Ленинский принцип связи искусства с действительностью подчеркнут в отчетном докладе Центрального Комитета КПСС XX съезду партии, указавшем на отста¬ вание наших художников от развития со¬ ветской жизни. Ленинская теория позна¬ ния всецело связывает рождение художе¬ ственного образа с действительностью, обосновывает понимание художественного образа как эстетического отражения опре¬ деленных явлений и сторон жизни. Такая трактовка художественного образа проти¬ востоит его истолкованию идеалистиче¬ ской эстетикой.
64 В. Р. ЩЕРБИНА Как известно, сторонниками правды на¬ зывают себя представители самых различ¬ ных взглядов и направлений. Едва ли мож¬ но найти какое-либо течение искусства, не заявляющее о своем стремлении к прав¬ дивости. Даже самые заумные творения современных модернистов-беспредметников обосновываются поисками подлинной исти¬ ны. Следовательно, дело в понимании самой правдивости. Материалистическая эстетика подразумевает под правдой прежде всего верность, соответствие воспроизводимых явлений действительности. Идеалистиче¬ ская эстетика, напротив, рассматривая ре¬ альную действительность как нечто несу¬ щественное, считает правдой прежде всего выражение субъективности художника, вне зависимости от совпадения или несовпаде¬ ния се с подлинным обликом объективного мира. Натуралисты считают правдой фото¬ графическое отображение всего, что попа¬ дает в их поле зрения. В трактовке художественной правды Ленин развивает принцип передовой мате¬ риалистической эстетики. Ленин пишет, что если перед нами действительно вели¬ кий художник, то некоторые хотя бы из существенных сторон действительности он должен отразить в своих произведениях (см. Соч., т. 15, стр. 179). Это положение имеет важнейшее теоретическое значение. Из него следует, что марксистско-ленин¬ ская эстетика видит силу художественного образа прежде всего в богатстве его жиз¬ ненного содержания. Ленинская теория отражения дает ключ к раскрытию природы художественного об¬ раза, к пониманию того, что действитель¬ ность в искусстве отражается в образной, конкретно-чувственной форме, что общее находит свое воплощение в индивидуаль¬ ном характере или событии. Она позволяет уточнить само понятие содержания искус¬ ства. Часто под содержанием подразуме¬ вают только жизненный материал, поло¬ женный художником в основу своего про¬ изведения. Это неверно. Жизненный материал отображается художником с раз¬ личных позиций и точек зрения, с раз¬ личной глубиной и полнотой. Содержание подлинных произведений искусства вклю¬ чает результаты творческой активности автора, которая определяется степенью его художественного дарования, его способ¬ ностью изображать, обобщать и осмысли¬ вать жизненные явления. Поэтому произ¬ ведения, написанные разными авторами на одну и ту лее тему, на одном и том же ма¬ териале, могут быть весьма неравноцен¬ ными. Ленинская теория отражения, раскры¬ вающая сложность процесса человеческого познания, предупреждает против всяких видов упрощенного, прямолинейного под¬ хода к оценке творчества художника. Кри¬ тические оценки Лениным творчества пи¬ сателей подчеркивают сложный, зачастую противоречивый характер отображения действительности в искусстве. Ленинские положения об абсолютной и относительной истине помогают теорети¬ чески осмыслить историю искусства и ли¬ тературы, объяснить особенности творче¬ ства писателей разных периодов и эпох. Если многие исследователи видели в ли¬ тературе прошлого лишь проявление ду¬ ховных порывов, нагромождение ошибок и заблуждений, то научный, ленинский кри¬ терий правдивости искусства позволяет осознать подлинное величие ценностей, со¬ зданных крупными художниками, оценить действительное положительное идейное и познавательное значение их произведений, их роль в жизни народа, объяснить источ¬ ник огромной действенной силы и неувяда¬ емой прелести произведений классиков. Ленин определил общие черты того выс¬ шего типа реализма, к которому стремится наше искусство. Ленинская теория воору¬ жает против всех видов лжереализма. Меньшевики после поражения революции 1905 года пытались дискредитировать В. И. Ленина, приписывая ему романтику, выставляя себя защитниками «трезвого реализма». На Лондонском съезде партии, где присутствовал Горький, Ленин в своем докладе об отношении к буржуазным пар¬ тиям разоблачил подлинную сущность «трезвого реализма» меньшевиков, показал, что за ним кроется стремление приспосо¬ биться к буржуазной действительности. Различная трактовка понятия реализма сказалась в различных оценках горьков¬ ской повести «Мать». Плеханов утверж¬ дал, что Горький в этом произведении пы¬ тается выступить проповедником мар¬ ксистских взглядов, однако для роли проповедника этих взглядов он не годит¬ ся, так как взглядов Маркса не понимает. Но если Плеханов увидел в произведении Горького «Мать» «революционную алхи¬ мию», то Ленин, напротив, одобрил его революционный оптимизм и перспектив¬ ность. Основы для своего творческого ме¬ тода Горький нашел в стремительном раз¬ витии действительности, в идеях мар¬ ксизма-ленинизма, которые учат, что жизнь следует изображать в динамике, рассматривая ее не только с точки зрения движения от прошлого к настоящему, но и в перспективе развития. Горький выдви¬ гал тогда в качестве важнейшей задачи умение находить «в жизни общезначимое, типичное не только для сего дня» (М. Горький. Соч., т. 29. Гослитиз¬ дат, 1955, стр. 103). Натурализм не способен дать верную
В. И. ЛЕНИН И ПРОБЛЕМА ИДЕЙНОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ 65 картину жизни, он заводит художника в болото мелочей. Идейная бескрылость ли¬ шает писателя возможности отразить глав¬ ные жизненные процессы, ведет к иска¬ жению действительности. Правдивое худо¬ жественное отображение действительности выявляет в ней главное, основное, типи¬ ческое, борьбу различных социально-исто¬ рических сил, вскрывает направление раз¬ вития общественной жизни. Большую роль играет художественный вымысел, фанта¬ зия, творческое вдохновение художника, проникновение в суть явлений. Коммунистическая партия, заботясь о дальнейшей судьбе советского искусства, указывает на необходимость борьбы как против эстетско-формалистических тенден¬ ций, так и против натуралистического псевдореализма, подменяющего подлинное искусство больших чувств и идей ремес¬ ленническим фотографизмом, борьбы про¬ тив фальшивой и напыщенной помпезно¬ сти и других явлений, чуждых искусству социалистического реализма. Наше лите¬ ратуроведение и искусствознание обязаны обличать не только всякого рода заумь, но и иллюстративность, схематику, чуждую и жизненной правде и- искусству. Многие критики в прошлом не всегда руководствовались высоким критерием искусства больших чувств, мыслей и идей. Расхваливая плохие произведения только за актуальность тематики, литера¬ туроведы нередко ставили себя в ложное положение, создавали обедненное представ¬ ление об идейно-эстетических нормах со¬ циалистического реализма. С большой тщательностью проблема со¬ отношения в общественном развитии от¬ живающего и будущего освещена в рабо¬ те В. И. Ленина «К характеристике эко¬ номического романтизма», посвященной разбору учения швейцарского экономиста Сисмонди, в воззрениях которого было много общего с народническими доктрина¬ ми. Сисмонди, так же как и великие со- циалисты-утописты прошлого, выступал с утопической критикой капитализма, но его критика велась с позиций, противопо¬ ложных тем, из которых исходили вели¬ кие социалисты-утописты. Разница между ними, замечает Ленин, состояла в том, что Сисмонди шел назад, а указанные писате¬ ли шли вперед. Ленинские мысли о наличии в каждом развивающемся явлении черт настоящего, прошлого и будущего дают научную базу для познания действительности в движе¬ нии. Проблема трех временных измерений, подчеркиваемая В. И. Лениным, чрезвы¬ чайно актуальна для понимания природы подлинно передового искусства, которое воспроизводит явления в их конкретно¬ историческом облике, объясняет их про- s. «Вопросы философии» № 3. исхождение, рисует дальнейшую перспек¬ тиву. Весь ход мыслей В. И. Ленина здесь противостоит отвлеченно-логическому умо¬ зрительному толкованию проблемы, ориен¬ тирует художников на изучение и прав¬ дивое воспроизведение жизни, направляет литературу и искусство по самому плодо¬ творному пути. Много десятилетий идет борьба за право художника типизировать новое, возникаю¬ щее, показывать растущие, молодые, креп¬ нущие силы истории. И наиболее яркие страницы этой борьбы связаны в русской критике с именами Белинского, Чернышев¬ ского, Добролюбова, Горького, утвердив¬ ших и научно обосновавших реализм, устремленный в грядущее. В связи с этим требует конкретно-исторического решения проблема взаимоотношения нового типа ис¬ кусства с предшествующими видами реа¬ лизма. Социалистический реализм отвергает всякую подмену реальной жизни умозри¬ тельным конструированием идеальных ти¬ пов. Тем не менее задача воплощения пе¬ редовых, ведущих сил истории, которые могли бы быть примером поведения для миллионов людей, вести их вперед,— эта задача находится и будет находиться в центре внимания передовой литературы и эстетики. Идейному искусству жизненной правды современная реакционная эстетика на¬ стойчиво противопоставляет лишенное со¬ держания и мысли так называемое аб¬ страктное, беспредметное искусство. Не случайно этой проблеме было уделено серьезное внимание на съездах советских художников и композиторов. Советские ху¬ дожники единодушно отвергли «эстетику» «абстракционистов», ибо советскому наро¬ ду, строителю коммунизма, нужны не фор¬ малистические кривляния, не уродливые плоды изощренной фантазии упадочного буржуазного искусства, а искусство глу¬ бокой жизненной правды, проникнутое идеями социалистического гуманизма, ис¬ кусство социалистического реализма. Сторонники модернизма обычно выдви¬ гают аргумент, будто бы реализм при всей своей конкретности и наглядности недо¬ статочно интеллектуален. Абстрактное ис¬ кусство, утверждают они, более соответ¬ ствует характеру восприятия современного человека, который живет в сфере сложных отвлеченных представлений. Согласно кон¬ цепциям модернистов, образы действитель¬ ности в их подлинности не могут удовле¬ творять требованиям интеллекта совре¬ менного человека, поскольку для него реальный, жизненный предмет изображе¬ ния является лишь стимулом, вызываю¬ щим сложную систему ассоциаций. Но со¬ временный модернизм изолировал интел¬
66 В. Р. ЩЕРБИНА лектуальный мир людей от действительно¬ сти, сделал искусство выражением субъек¬ тивных переживаний и таким образом лишил искусство не только способности от¬ ражения подлинного облика действитель¬ ности, но и способности быть средством об¬ щения людей. Ленин сурово критиковал произведения, далекие от жизни и построенные на чуж¬ дых идеях или субъективистских представ¬ лениях, имеющих мало общего с реальным развитием действительности. Он всегда осуждал попытки подменять в искусстве реалистическое изображение жизни всяко¬ го рода умозрительными схемами. Так, Ленин отрицательно отзывался о пропитан¬ ных духом махизма, утопических романах A. Богданова «Красная звезда» и «Инженер Мэнни». В письме к М. А. Ульяновой в 1908 году он насмешливо подчеркивает надуманный характер романа «Красная звезда»: «Н... да, наш автор нас подна¬ дул, описавши марсианских красавиц не¬ полно, должно быть по рецепту: «тьмы низких истин нам дороже нас возвышаю¬ щий обман» (В. И. Ленин «Письма к родным». Партиздат, 1934, стр. 318). Ленин связывал эстетические принци¬ пы декадентов с реакционной, субъекти¬ вистской философией, фальсифицирующей типические черты и закономерности жиз¬ ни. Он указывал на реакционно-субъек¬ тивный характер сочинений Мереж¬ ковского, Бердяева и Изгоева (см. B. И. Ленин. Соч., т. 20, «Приемы борьбы буржуазной интеллигенции против рабочих»). Беллетристические, критиче¬ ские и философские работы этих декаден¬ тов Ленин расценивал как попытки об¬ основать и оживить религию, затемнить мистикой сознание читателей. На примере романа В. Винниченко «За¬ веты отцов» Ленин вскрыл порочность об¬ щих принципов декадентства, реакцион¬ ность его мировоззрения, проявляющуюся в самих приемах типизации, состоящих в обходе основных, существенных явлений жизни, в коллекционировании ужасов и пороков, в смаковании болезненного и ненормального. Ленин не отрицал наличия уродливых явлений в действительности, но он видел в них лишь «кусочки жизни», не определяющие главных процессов раз¬ вития общества. Декаденты же пытались выдать уродства за самое существенное в жизни общества. Социалистический реализм — творче¬ ский метод советской литературы и искус¬ ства — требует от художников правдивого изображения жизни в ее революционном развитии, в борьбе нового со старым, во всей ее сложности. Однако в понимании этих вопросов наблюдается нередко* вуль¬ гаризация и путаница. Съезд художников и съезд композиторов посвятили много внимания преодолению упрощенных пред¬ ставлений об идейности в искусстве со¬ циалистического реализма. Как известно, некоторые критики усматривали специфи¬ ческую черту метода социалистического реализма в том, что он является «утвер¬ ждающим» в отличие от «критичности» классического реализма. Отсюда исходили схоластические представления об умозри¬ тельном дозировании положительного и от¬ рицательного начал в советской литера¬ туре и искусстве. Такая схоластическая рецептура чужда подлинной жизненной правде искусства. Дело не в установлении пропорций положительного и отрицатель¬ ного, а в идейной позиции художника, его талантливости, принципиальности, глу¬ бине понимания явлений жизни. Чуждо подлинной идейности и схемати¬ ческое понимание оптимизма советского искусства, когда воспроизведение трагиче¬ ских, скорбных событий и сторон дейст¬ вительности в искусстве рассматривается как недостаток. На самом деле розовая фальшь не имеет никакого отношения к подлинной идейности. Для искусства со¬ циалистического реализма нет запретных тем. Следование правде жизни нередко требует от художников и воплощения че¬ ловеческих трагедий, зла и страданий. Идейность творчества достигается не схо¬ ластическим нормированием, а умением художника верно осветить трагические об¬ разы и события с позиций поступательно¬ го революционного движения жизни, рас¬ крыть могущество и нарастание светлых сил, пафос преодоления зла. Подлинное искусство обязательно обла¬ дает свойством раскрывать новые горизон¬ ты, новые стороны жизни. В. И. Ленин от¬ мечал большое познавательное значение произведений Тургенева, Чернышевского, Гончарова, Успенского, Салтыкова-Щедри- на, Короленко, Горького и других. «Ильич,— пишет Н. К. Крупская в своих воспоминаниях,— хорошо знал русскую литературу — она была для него орудием познания жизни. И чем полнее, всесторон¬ нее, глубже отражали художественные произведения жизнь, чем проще они были, тем больше ценил их Ильич» (сб. «Ленин о культуре и искусстве», 1956, стр. 509). * * * Было бы ошибкой пройти мимо распро¬ страненной среди некоторых художников и литераторов вольной или невольной тен¬ денции к изоляции образного от логиче¬ ского, к ограничению искусства чистым отображательством. Такое представление отводит искусству только низшую, чув¬ ственную форму познания. В искусстве
В. И. ЛЕНИН И ПРОБЛЕМА ИДЕЙНОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ 67 эти теории ведут к бытописательству, на¬ турализму. Ненамного ближе к истине представление, будто бы художник умо¬ зрительно, логически выявляет сущность явлений, а затем иллюстрирует ее обра¬ зами. Характерно, что наибольшее пристра¬ стие к изоляции образного познания от ло¬ гического, то есть,' по существу, от обоб¬ щающей высокой мысли, всегда обнару¬ живали натуралисты и формалисты. Худо¬ жественное познание мира не ограничи¬ вается только его чувственным восприя¬ тием, а включает в себя и абстрактное мышление. Поэтому подлинное искусство именуется «мышлением в образах», и ему доступно самостоятельное решение самых сложных проблем. Всякое подлинное искусство есть в ка¬ кой-то степени открытие нового. Совер¬ шенно справедливо в ряде выступлений на Втором Всесоюзном съезде советских писателей говорилось о том, что нельзя бо¬ роться за яркое, полнокровное искусство, не борясь с примитивными взглядами, со¬ гласно которым искусство лишь иллюст¬ рирует общие готовые абстрактные поло¬ жения, а художественный образ является только внешней оболочкой содержания. Искусство своими средствами содействует поискам истины, открывает новое, учит лучше разбираться в сложных явлениях жизни. Без этого оно не смогло бы воздей¬ ствовать на формирование человеческих душ. Признавая благотворную роль эмоций во всех областях человеческой деятельности, Ленин особо выделял значение эмоций в искусстве. Он считал, что подлинное ис¬ кусство должно обогащать человека, вос¬ питывать, возвышать его чувства. О про¬ изведениях формалистов и натуралистов Ленин говорил: «Я их не понимаю. Я не испытываю от них никакой радости» (сб. «Ленин о культуре и искусстве», стр. 520). Искусство по своей природе чувствен¬ но-конкретно и поэтому в большей степе¬ ни, нежели наука, воздействует на эмо¬ циональный мир человека. В то же время в нем проявляется мировоззрение автора, его восприятие жизни и идеалы. В. И. Ленин не' мыслил деятельности в области искусства без увлечения, без страсти. Ленинское понимание природы художе¬ ственного творчества дает ключ к выясне¬ нию актуального вопроса о соотношении в искусстве познавательного и эмоциональ¬ ного. В последние годы эта'проблема вы¬ зывала острую полемику в связи с тен¬ денцией к противопоставлению в искус¬ нее чувства и мысли. Сторонники этой тенденции, стремясь определить специфи¬ ку искусства, отрицают сложившееся в марксистской эстетике положение, что наука и искусство имеют одно и то же со¬ держание, но наука отражает действитель¬ ность в понятиях, а искусство — в обра¬ зах. В итоге подобных рассуждений де¬ лается вывод: цель науки — дать знания, цель искусства — воспитать духовно-эмо- циональный мир человека, удовлетворить его эстетические потребности. Постанов¬ ка этого вопроса отражает стремление опре¬ делить границы, отделяющие искусство от других видов познания. Однако путь противопоставления в искусстве мысли чувству, познания эмоциональному воз¬ действию давно пропагандируется идеали¬ стической эстетикой и не может быть пло¬ дотворен. В. И. Ленин последовательно подчерки¬ вает роль искусства как одного из могу¬ щественных видов познания действитель¬ ности в ее чувственной конкретности. Ле¬ нинские слова о радости, которую должны вызывать произведения подлинного искус¬ ства, обращают внимание на эмоциональ¬ но-познавательную сторону художествен¬ ного творчества и восприятия. Без стра¬ сти, без эмоций, по мысли В. И. Ленина, не может быть никакой плодотворной дея¬ тельности и борьбы, особенно борьбы, име¬ ющей принципиальную идейную основу. Ленин не только показал великую пре¬ образующую силу и значение в искусстве передовых идей, но и углубил теоретиче¬ ское понимание самой их природы. Бес¬ спорно, что основной источник искус¬ ства — действительность. Но это положе¬ ние не дает никаких оснований для пре¬ небрежительного отношения к идеям. Прогрессивные, научно обоснованные идеи выражают существенные закономер¬ ности реальной действительности. Они дают человеку новые внутренние стимулы к творчеству и борьбе, вооружают его волей, твердостью и уверенностью. Вы¬ дающаяся роль в распространении новых, передовых идей принадлежит литературе и искусству. Мировоззрение художника раскрывается в совокупности идей, знаний, эмоций и целеустремленности, не отделимых от главного — правдивости изображения дей¬ ствительности. Его взгляды проявляются прежде всего в его видении мира, в отде¬ лении существенного от случайного, пре¬ красного от отвратительного и т. д. Совершенно необоснованно под мировоз¬ зрением художника часто подразумевают только его непосредственные политические высказывания, а не всю систему его идей и взглядов. Из такого ошибочного пред¬ ставления исходят распространенные упрощенные трактовки отношения между мировоззрением и методом Бальзака, Гого¬ ля, Льва Толстого и ряда других писа¬ телей.
68 В. Р. ЩЕРБИНА Подмена всего комплекса взглядов и идей художника только одним каким-либо отвлеченным представлением суживает и искажает само понятие мировоззрения. Мировоззрение Гоголя, разумеется, вовсе не сводится к утверждению монархии, ре¬ лигии и крепостничества. Странно было бы забывать о восторженных высказыва¬ ниях деятелей революционной демократии, называвших Гоголя вождем русского обще¬ ства на пути просвещения. Вполне умест¬ но здесь вспомнить слова Ленина об идей¬ ной близости Гоголя и Белинского. Особенно наглядно раскрывают методо¬ логическую несостоятельность узких тол¬ кований понятия мировоззрения ленинские статьи о Льве Толстом. Мы видим, что Ленин совершенно не сводит мировоззре¬ ние художника только к одним политиче¬ ским доктринам, а берет всю совокупность его представлений, убеждений и идей. Ленин не противопоставлял Толстого- художника Толстому-мыслителю. В статье «Л. Н. Толстой и его эпоха» Ленин указы¬ вает, что противоречия в творчестве Тол¬ стого явились выражением объективных исторических противоречий эпохи 1861— 1905 годов, когда «Л. Толстой вполне сло¬ жился, как художник и как мыслитель» (Соч., т. 17, стр. 29). Эту мысль Ленин высказывает также в другой своей статье, «Л. Н. Толстой», где он пишет: «Принад¬ лежа, главным образом, к эпохе 1861— 1904 годов. Толстой поразительно рельеф¬ но воплотил в своих произведениях — и как художник, и как мыслитель и пропо¬ ведник — черты исторического своеобразия всей первой русской революции, ее силу и ее слабость» (Соч., т. 16, стр. 294). В статье «Л. Н. Толстой и современное рабо¬ чее движение» Ленин отмечает: «Вот эта быстрая, тяжелая, острая ломка всех ста¬ рых «устоев» старой России и отразилась в произведениях Толстого-художника, в воззрениях Толстого-мыслителя» (там же, стр. 301). История литературы знает немало при¬ меров, когда сила жизненных фактов, ло¬ гика действительности берет верх над неправильными представлениями худож¬ ника. Именно поэтому некоторые худож¬ ники, несмотря на наличие у них ошибоч¬ ных представлений, создавали правдивые произведения, двигали вперед развитие реализма. Вообще эта проблема до сих пор незакономерно сводится только к противо¬ поставлению или тождеству метода и ми¬ ровоззрения. На самом деле в литературе и искусстве отражаются чрезвычайно сложные противоречия, требующие кон¬ кретно-исторического исследования. Во всяком случае, не менее присуще многим художникам противоречие в самом их ми¬ ровоззрении, а также многие другие про¬ изводные противоречия и коллизии. Ленин видел в искусстве один из противоречи¬ вых, сложных процессов познания жизни, имеющий свои специфические закономер¬ ности. Поэтому он отделял заблуждения во взглядах авторов от непреходящей жиз¬ ненной правды, заложенной в замечатель¬ ных образах их реалистических произве¬ дений. Раскрывая огромную роль идейности в развитии литературы и искусства, В. И. Ленин всегда учитывал сложность взаимодействия воззрений художника и изображаемой действительности. Прими¬ тивное утверждение автоматического тож¬ дества мировоззрения и метода художника, игнорирование их диалектического слож¬ ного единства дают почву для всякого ро¬ да неверных выводов. Исходя из жизненных потребностей раз¬ вития искусства, в литературных дискус¬ сиях последнего времени, а также на съезде художников и съезде композиторов были подвергнуты критике упрощенный взгляды на социалистический реализм. Од¬ ной из распространившихся в последнее время форм отождествления мировоззрения и метода является представление о со¬ циалистическом реализме как идейной платформе. Такая точка зрения выражена, например, в очень интересной по многим мыслям статье И. Эренбурга «Необходимое объяснение» («Литературная газета» от 12 февраля 1957 года). По мнению И. Эренбурга, социалистический реализм есть мировоззрение художника. Эта кон¬ цепция направлена против узких, сектант¬ ских представлений о социалистическом реализме как совокупности определенных эстетических рецептов, наборе приемов изображения. Но, к сожалению, писатель впал в другую крайность, усматривая в социалистическом реализме только идей¬ ную платформу, без определенного метода изображения. Правильнее характеризовать социалистический реализм как историче¬ ски развивающийся и совершенствующий¬ ся метод, неразрывно связанный с науч¬ ным мировоззрением марксизма. * * * Согласно эстетическим воззрениям Ле¬ нина, художественная форма произведений передового писателя должна соответство¬ вать самым высоким эстетическим запро¬ сам и вместе с тем быть доступной мас¬ сам. Жизненная правдивость лучших про¬ изведений литературы должна сочетаться с ясностью художественной формы, делаю¬ щей понятными и близкими читателям са¬ мые сложные творческие замыслы. Отстаи¬ вая принцип художественной правды, В. И. Ленин резко выступал против раз¬
В. И. ЛЕНИН И ПРОБЛЕМА ИДЕЙНОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ 69 ных видов формалистического произвола и искажения действительности. Хотя форма¬ листы, наступая на реалистическое искус¬ ство, зачастую и прикрывались архирево- люционными лозунгами, однако они рас¬ членяли живую художественную ткань, что противоречит природе искусства и всегда ведет к антиреализму, уничтоже¬ нию живого человеческого начала в ис¬ кусстве. Выдвижение Лениным на первый план реалистической правдивости в каче¬ стве основополагающего принципа искус¬ ства решительно отмежевывает реалисти¬ ческое искусство от ухищрений декаден¬ тов и формалистов, искажающих, дефор¬ мирующих подлинный облик действитель¬ ности. Ленин придавал большое значение по¬ искам формы. Горький передает слова Ле¬ нина об «эксцентризме»: «Тут есть какое- то сатирическое или скептическое отноше¬ ние к общепринятому, есть стремление вывернуть его наизнанку, немножко иска¬ зить, показать алогизм обычного. Замысло¬ вато, а—интересно!» (сб. «Ленин о куль¬ туре и искусстве», стр. 516). Необычные приемы изображения иногда освещают предмет с новой, неизвестной стороны. Однако Ленин считал неверным видеть художественную задачу произведения только в поисках особого, необычного ра¬ курса, нарушающего обычные очертания и отношения вещей. Такие поиски экс¬ центрического, как правило, ведут к ис¬ кажению реального облика действительно¬ сти и часто превращаются в самоцель. В связи с вопросом об образности и на¬ глядности представляет большой интерес ленинское замечание о символике. Мысли Ленина о символах и символике имеют са¬ мое непосредственное отношение и к ис¬ кусству. Читая «сугубо темные» суждения Гегеля о символах, Ленин замечает, что «против них (символов.— В. Щ.) вообще ничего иметь нельзя. Но «против всякой символики» надо сказать, что она иногда является «удобным средством обойтись без того, чтобы охватить, указать, оправ¬ дать определения понятий» («Философские тетради», стр. 93). Сказанное здесь рас¬ крывает некоторые существенные сторо¬ ны проблемы символа и символизма в ис¬ кусстве. Символические образы занимают свое определенное место в художественном познании жизни. Вполне закономерно об¬ ращение художников к форме символа для обобщения некоторых явлений действи¬ тельности. Примером могут служить горь¬ ковские образы Сокола и Ужа. Несомнен¬ но, что некоторые символические литера¬ турные образы достигают огромной силы. Но символизм как литературное направле¬ ние есть нечто иное. Отвлекая писателя *>т изображения реальной действительно¬ сти, утверждая наличие какого-то ирра¬ ционального мира, символизм лишает ис¬ кусство жизненного богатства. Вся декадентщина в искусстве вызыва¬ ла у Ленина резко отрицательное отноше¬ ние. Но он сурово критиковал и «левое доктринерство», построенное «на безуслов¬ ном отрицании определенных старых форм», не видящее, что «новое содержа¬ ние пробивает себе дорогу через все и всяческие формы» (В. И. Лени н. Соч., т. 31, стр. 83). Великие идеи социалисти¬ ческой революции оказали свое ^воздейст¬ вие на всех крупных писателей разных художественных направлений. Однако этот процесс никак нельзя свести к простому отмиранию всех старых форм и рождению новых. Новое, советское содержание про- лагало себе путь даже через такие формы, как футуризм и символизм. Блок еще не преодолел символизма, когда создавал свои замечательные поэмы «Скифы» и «Двена¬ дцать». Произведениям Маяковского пер¬ вых лет революции была присуща футу¬ ристическая усложненность формы, отвле¬ ченность образов. К Маяковскому Ленин, по воспоминаниям Горького, вначале отно¬ сился недоверчиво и даже раздраженно — «кричит, выдумывает какие-то кривые слова, и все у него не то, по-моему,— не то и мало понятно. Рассыпано все, трудно читать. Талантлив? Даже очень? Гм-гм, посмотрим!» (сб. «Ленин о культуре и ис¬ кусстве», стр. 518). Позднее Ленин, по словам Крупской, «подобрел к Маяков¬ скому». В вопросах художественной формы Ком¬ мунистическая партия всегда отвергала сектантские попытки разных литератур¬ ных группировок декретировать и монопо¬ лизировать какое-либо одно течение. Ленин указывал на необходимость многообразия жанров, форм, стилей литературы, на пагубность всяких стандартов и шаблонов, схематических форм и предписаний. Все суждения Ленина о литературе проникну¬ ты пафосом утверждения художественного богатства литературы. Социалистическому искусству чужды стремления абстрагироваться от действи¬ тельной жизни, подменять ее субъективи¬ стским изобразительным шифром художни¬ ка, мистифицированными условными обо¬ значениями. Наше искусство реалистично в отношении к действительности, в следо¬ вании правде жизни. В выборе форм худо¬ жественного воплощения оно обладает широкой свободой. Не случайно во главе советской литературы стоят такие два раз¬ ных советских художника, как М. Горький и В. Маяковский. В каких пределах допускается услов¬ ность в искусстве социалистического реа¬ лизма? Условность условности рознь. Есть условность в искусстве, содействующая выявлению и осмыслению существенных
70 В. Р. ЩЕРБИНА явлений и сторон действительности. А есть условность, разрывающая связи изображе¬ ния с объективной действительностью, представляющая лишь иероглиф субъектив¬ ности. В социалистическом реализме при¬ емлема лишь такая условность, которая не приводит к пренебрежению правдой жизни, к разрушению образной ткани искусства. Художественный диапазон со¬ циалистического реализма безмерно широк, но в пределах содержательных образных форм, не разрывающих связей между искусством и жизнью, с одной стороны, и искусством и мышлением — с другой. С первых дней своего существования советской литературе пришлось в борьбе отстаивать и развивать свои идейно-эсте¬ тические принципы. Видоизменяясь соот¬ ветственно новым историческим условиям, различные враждебные политические и эстетские группы и направления стре¬ мились подчинить своему влиянию моло¬ дую советскую литературу. Еще в 1919 го¬ ду Ленин говорил о выходцах из буржуаз¬ ной интеллигенции, которые сплошь и ря¬ дом самое нелепейшее кривляние выдава¬ ли за нечто новое, под видом чисто проле¬ тарского искусства и пролетарской культу¬ ры преподносили «нечто сверхъестествен¬ ное и несуразное» (Соч., т. 29, стр. 308). Чуждые направления и организации — пролеткультовцы, акмеисты, футуристы, конструктивисты и т. д.— толкали худож¬ ников на путь декадентского искусства. «Идеологи» Пролеткульта сектантски трак¬ товали идеи партийности искусства, рас¬ пространяли нелепые мнения о том, что якобы коллектив в социалистическом обще¬ стве стирает индивидуальные черты чело¬ века, делает его безликим, отрицали значе¬ ние классической литературы и националь¬ ных традиций. Раскрыв псевдореволюционную сущность программы Пролеткульта, Ленин отстоял от нигилистических наскоков всяких вульга¬ ризаторов классическое художественное наследие прошлого, наметил пути расцвета социалистической культуры. Ленин отчет¬ ливо определил сущность преемственности и новаторства в художественной литерату¬ ре. Марксистско-ленинское понимание преемственности обязательно предполагает творческую оригинальность художника, его неразрывную связь с жизнью своего народа, обогащение его творчества опытом масс трудящихся, критическое отношение к наследию прошлого. Ленин подчеркивал: «Не выдумка новой пролеткультуры, а развитие лучших образцов,^традиций, результатов существующей культу¬ ры с точки зрения миросозерцания мар¬ ксизма и условий жизни и борьбы проле¬ тариата в эпоху его диктатуры» (Ленин¬ ский сборник ХХХУ, стр. 148). Ленин учил, что культура есть резуль¬ тат всенародной деятельности, результат огромного труда всех поколений и слоев человечества. Последовательно раскрытая глубокие народные корни передовой куль¬ туры, Ленин страстно и беспощадно изоб¬ личал все попытки мнимых «специали¬ стов» по пролетарской культуре выдать свои измышления за реальные достижения культуры. Социалистическая культура, указывал Ленин, возникла не на голом ме¬ сте и не является продукцией некиих «спе¬ циалистов» по пролетарской культуре. По Ленину, культура социалистического обще¬ ства есть закономерное продолжение и итог всего лучшего, наиболее ценного в разви¬ тии мировой культуры. Отказ от прекрас¬ ного только потому, что оно старо, Ленин называл сплошной бессмыслицей. «Здесь,— говорил он,— много лицемерия и, конечно, бессознательного почтения к художествен¬ ной моде...» (сб. «Ленин о культуре и ис¬ кусстве», стр. 520). Из воззрений Ленира закономерно сле¬ дует вывод, что нельзя правдиво и истори¬ чески-конкретно изобразить нашу действи¬ тельность в ее революционном развитии, не показав жизнь народа, его труд и борь¬ бу, мысли и чувства, не раскрыв духовный мир людей, творящих историю. Идеи Лени¬ на направляют художников на правдивое и проницательное отображение существен¬ ных сторон действительности, раскрытие величия повседневного, будничного труда миллионов. Центральная тема произведений лучших советских писателей — показ историче¬ ских судеб народа, воспитание высокого патриотического сознания советского чело¬ века, Общая черта всего развития совет¬ ской литературы — реалистическое вопло¬ щение сложного процесса перехода миллио¬ нов людей к новой, высшей форме граж¬ данского сознания, увековечение героики советского народа, строящего свое будущее. В лучших произведениях советской лите¬ ратуры простые люди, дела их, внутренний мир, мысли и чувства изображаются с ве¬ личайшей любовью и пониманием. После смерти Ленина партия, руковод¬ ствуясь его заветами, продолжала борьбу со всякими реакционными, антинародными течениями, борьбу с шаблоном и догматиз¬ мом в искусстве и литературе. Ленинские принципы руководства искусством легли в основу литературной политики партии, осуждающей административные методы ру¬ ководства. Еще в резолюции ЦК РКП(б) «О политике партии в области художе¬ ственной литературы» от 18 июня 1925 го¬ да выражена необходимость свободного со¬ ревнования различных направлений в об¬ ласти формы и резко осуждено администри¬ рование и комчванство в литературном де¬
в. И. ЛЕНИН И ПРОБЛЕМА ИДЕЙНОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ 71 ле, приносящее ему большой вред. Мысли Ленина о необходимости прежде всего со¬ здания высокоидейных и высокохудоже¬ ственных произведений как главного пути Формирования новой советской литературы легли в основу политики партии в области литературы и искусства. . Ленинская политика партии в корне пресекла вульгарные сектантские тенден¬ ции в руководстве литературой, приводив¬ шие к разъединению творческих сил, ме¬ шавшие воспитанию и сплочению писате¬ лей и росту советского искусства. Во всем руководстве партии литературой и искус¬ ством четко проходит ленинская черта — стремление объединить людей вокруг вели¬ ких целей, умножить творческие таланты и силы народа. Огромная положительная роль в разви¬ тии и укреплении идейности творчества советских художников принадлежит поста¬ новлениям ЦК Коммунистической партии по вопросам литературы и искусства. Впол¬ не понятно, что враждебная зарубежная критика и публицистика особенно ожесто¬ ченно нападают на эти постановления. Реакционная критика, в первую очередь американская, особенно настойчиво тщится найти в советской литературе признаки внутреннего кризиса, отказа советских пи¬ сателей от социалистической идейности и тенденции сближения с буржуазной идео¬ логией. С прошлого года в зарубежной пе¬ чати появился поток статей, пытающихся доказать, что в Советском Союзе пересмат¬ риваются прежние идеологические установ¬ ки. «Крах социалистического реализма» — так озаглавлена статья 3. Фолеевского. опубликованная в официальном органе Американского эстетического общества — «Джорнал оф эстетике энд арт критицизм» (т. 14, № 4, июль, 1956). В этом загла¬ вии наглядно обнажен смысл и пафос суж¬ дений зарубежной реакционной критики о процессах, происходящих сейчас в совет¬ ской литературе. Все эти суждения не име¬ ют ничего общего с истиной. Решения ЦК партии по вопросам лите¬ ратуры и искусства помогли утверждению социалистического реализма, идейности и народности в творчестве советских худож¬ ников. В них выражены такие основопола¬ гающие эстетические принципы, как тре¬ бования служения народу, признания важ¬ ной общественной роли искусства, его свя¬ зи с политическими задачами современно¬ сти, правдивости и демократичности искусства, совершенства формы. Было бы неправильно настаивать на незыблемости каждого частного положения в этих реше¬ ниях, но изложенные в них основополагаю¬ щие, главные эстетические принципы оста¬ ются незыблемыми. Партия призвала деятелей всех видов искусства создавать произведения, достав¬ ляющие миллионам чувство эстетического наслаждения и радости, обогащающие их духовный мир, облагораживающие и воз¬ вышающие их чувства и помыслы, подни¬ мающие их на борьбу против империали¬ стических угнетателей, за свободу и неза¬ висимость народа, за торжество идей мира и демократии, за самые светлые и высо¬ кие идеалы нашего времени. Метод социа¬ листического реализма раскрывает широ¬ кие возможности и пути для такого высо¬ кого искусства, неразрывно связанного с' жизнью народных масс. Известные ленинские слова о пробужде¬ нии в народе художественной деятельности подчеркивают значение присущего челове¬ ку стремления к прекрасному. И хотя они были высказаны на заре нашего социали¬ стического государства, но и теперь, при необычайно возросших требованиях народа к литературе, они учат непримиримости ко всякого рода суррогатам, зовут к борьбе за правдивое искусство, искусство больших мыслей и чувств.
Современный фидеизм и наука Ю. А. ЛЕВАДА Заявлять о примирении научного знания с религиозной верой стало поистине модой среди современных богословов. Вслед за ними спешат объявить об «окончании кон¬ фликта» между религией и наукой многие представители буржуазной науки и идеа¬ листической философии. Все это вызвано тем, что в открытой борьбе против науки, и в частности есте¬ ствознания, церковь потерпела явный крах. Наука прочно вошла в жизнь общества. Современное крупное производство немыс¬ лимо без физики, химии, математики, био¬ логии, металлургии и других наук. Именно поэтому даже самым ярым мракобесам при¬ ходится изменять свой тон по отношению к науке. Однако, расписываясь в своем уважении к ней, современные фидеисты заявляют, что наука дает не всю истину, что, кроме научного знания, существует не¬ кий «высший» источник истины — рели¬ гиозная вера, которая якобы «дополняет» науку. «Современный фидеизм,— подчер¬ кивал В. И. Ленин,— вовсе не отвергает науки; он отвергает только «чрезмерные претензии» науки, именно, претензию на объективную истину» (Соч., т. 14, стр. 113). Показательна в этом отношении позиция католицизма. Начиная с 70-х годов XIX века — с понтификата Льва XIII,— римские папы неоднократно заявляли о признании науки. «Церковь не будет препятствовать тому, чтобы наука в своих исследованиях совер¬ шала новые открытия,— торжественно обещал Лев XIII в одной из своих энцик- лик.— Она не будет препятствовать стрем¬ лению сделать жизнь отраднее и богаче; более того, будучи противницей лени и праздности, церковь желает, чтобы талант человека благодаря его труду и знаниям приносил щедрые плоды» (Дж. К а н д е- л о р о «Католическое движение в Ита¬ лии», М. 1955, стр. 185—186). Особенно часто подчеркивает свое уважение к есте¬ ствознанию нынешний папа Пий XII. «В своих изысканиях и научных иссле¬ дованиях,— говорил он в 1953 году, обра¬ щаясь к студентам Сорбонны,—будьте уве¬ рены в том, что между истинами веры и установленными научными фактами про¬ тиворечие невозможно. Природа, как и от¬ кровение, исходит от бога, а бог не может противоречить себе» (Цит. по книге: Henri Bon «La creation. Verite scientifique an XX siecle», 1954, p. 9.). В свое время Лев XIII в поисках теоре¬ тического обоснования современного като¬ лицизма обратился к учению Фомы Аквин¬ ского, которое в 1875 году было провоз¬ глашено официальной доктриной Ватикана. И это не случайно. Характерной особен¬ ностью томизма является признание науки как одного из средств постижения бога на¬ ряду с верой. Фома считал, что божествен¬ ная истина может быть достигнута двумя путями: либо непосредственно, с помощью веры, либо опосредованно, через изучение природы. «В конечном счете теология предполагает полное понимание путей бо¬ га в связи со вселенной и человеком,— пи¬ сал он.— Этого нельзя достичь, пока при¬ рода не откажется от последнего своего секрета в пользу науки» (см. Gertrude S. Quinton «Scientific and religious knowledge», L., 1950). «Св. Фома примиряет разум и веру в чу¬ до, и сделав это, он освобождает наш ра¬ зум» («Twentieth century philosophy», N. Y., 1947, p. 299),—пишет Жак Маритэн, один из виднейших идеологов неотомизма. Фома, естественно, имел в виду совре¬ менную ему науку XIII века, неспособную в своих общих выводах подняться выше религиозного мировоззрения и остававшую¬ ся верной служанкой богословия. Томистам же нашего времени приходится иметь дело с наукой, открыто восставшей против ре¬ лигии. Поэтому они спешат оговориться: наука допускается лишь в известных гра¬ ницах. Они согласны признать некоторые данные и практические выводы естество¬ знания, но ни в коем случае не научное мировоззрение, не материализм.
СОВРЕМЕННЫЙ ФИДЕИЗМ И НАУКА 73 В своей речи, произнесенной в январе 1956 года, Пий XII заявил даже, что цер¬ ковь признает метод обезболивания родов, разработанный советскими врачами на ос¬ нове павловского физиологического уче¬ ния, но отвергает материалистическое объ¬ яснение этого метода (см. газету «L’Unita» от 9 января 1956 года). «Религиозное ис¬ толкование природы,— пишет видный ка¬ надский теолог Этьен Жильсон,— никогда не занимается тем, что представляют со¬ бой вещи — это задача ученых,— но оно целиком занимается вопросом о том, поче- м у вещи именно таковы, как они есть, и вообще почему они существуют» («А trea¬ sury of catholic thinking», 1953, p. 10). На долю науки отводится, следователь¬ но, описание явлений природы, на долю религии — их объяснение. Таково распре¬ деление «сфер влияния» между наукой и религией, которое предлагают неотомисты. С ними согласны и многие представите¬ ли других направлений христианства. Так, протестантский теолог Д. Оуэн (D. R. G. Owen «Scientism, man and religion», L., 1952), расхваливая успехи естествознания и техники, требует строго отличать «на¬ уку» (science) от «научности» (scientism), то есть от научного метода, научного взгля¬ да на мир в целом. Он закявляет, что наука имеет свои ограниченные задачи, но уче- ные-де преувеличивают ее возможности и претендуют на научное объяснение всего мира. Против этих «чрезмерных» претен¬ зий науки, против «научности» и направ¬ ляет Оуэн огонь своей критики. Если на¬ ука откажется от притязаний на объясне¬ ние мира, между ней и «истинной рели¬ гией» не будет никаких противоречий, пишет он. Часть же современных богословов пред¬ лагает провести грань между «сферой на¬ уки» и «сферой религии» несколько иначе: науке отдать изучение природы, материи, а за религией сохранить «душу» и «дух», то есть прежде всего вопросы нравствен¬ ности. Пусть наука объясняет природу, за религией же остается право указывать лю¬ дям правильный путь к спасению души, учить, где добро и где зло, и т. п. На та¬ ких позициях стоят, в частности, право¬ славные богословы, всегда критиковавшие католиков за стремление к чрезмерному «омирщению» религии и к непосредствен¬ ному вмешательству в дела науки и поли¬ тики. Подобные же взгляды пропаганди¬ рует и ряд протестантских богословов. Мы увидим дальше, чего стоят заявления фидеистов о «невмешательстве» в научные вопросы. Пока лее отметим, что их заявле¬ ния о разделении «сфер влияния» между наукой и религией представляются многим буржуазным естествоиспытателям прием¬ лемой базой для компромисса с религией. В 20-х годах большая группа американ¬ ских ученых (в их числе физик Милликен, биолог Осборн и другие) и богословов опуб¬ ликовала «Совместное заявление об отно¬ шениях между религией и наукой». Глубо¬ ко сожалея о стремлениях «некоторых лю¬ дей» представить науку и религию как антагонистов, они писали: «Цель науки состоит в том, чтобы развивать, без каких бы то ни было предрассудков или предвзя¬ тых мнений, знание фактов, законов и процессов природы. С другой стороны, еще более важная задача религии состоит в том, чтобы развивать сознание, идеалы и вдохновение человечества» (Edward L. Long «Religious beliefs of american scientists», 1951, p. 46). Нет нужды до¬ казывать, что подобные заявления на деле предают науку фидеизму. Ведь «сознание» современного человечества развито наукой, ведь его «идеалы» (например, идеал со¬ циализма) опираются на науку. Призыв следовать идеалам религии означает отказ от служения идеалам научного и обще¬ ственного прогресса. Присмотримся поближе к словам и делам современных фидеистов. Известно, что одной из наиболее ярких страниц в истории борьбы науки против религии был спор вокруг учения Коперни¬ ка. Ватикан осудил это учение как «док¬ трину, совершенно противоречащую св. пи¬ санию». Лютер проклял гелиоцентрическую теорию, ссылаясь на то, что, «как указы¬ вает св. писание, Иисус Навин велел оста¬ новиться Солнцу, а не Земле». Синод пра¬ вославной церкви запретил книгу, где рас¬ сказывалось о системе Коперника, на том основании, что «издатель оныя книги, ни из св. писания, ни из содержимых в право¬ славной нашей церкви узаконений ничего не заимствуя, единственно все свои мне¬ ния на естественных и натуральных поня¬ тиях полагает, присовокупляя к тому и ко¬ перникову систему, також и мнение о мно¬ жестве миров, св. писанию совсем несо¬ гласные». Как видим, все направления христианской религии подошли к новому учению с одной меркой: «Оно противоре¬ чит «св. писанию», значит, долой его!». Теперь церковники пытаются доказать, что преследования Бруно и Галилея бы¬ ли всего лишь «неприятным инцидентом». В 1822 году Пий VII исключил наконец труд Коперника из «Индекса», официаль¬ но признав давно утвердившееся в науке учение. Не отвергают современные церков¬ ники и представления о множественности обитаемых планет. Недавно, например, про¬ фессор Католического университета в Ва¬ шингтоне Ф. Коннел выпустил книгу, где, между прочим, говорится: «В догмах церк¬ ви нет ничего, что запрещало бы нам счи¬ тать, что разумная жизнь существует на
74 Ю. А. ЛЕВАДА других мирах» («The Freethinker» MS 38, 1952, p. 298). Что изменилось в данном случае в поли¬ тике фидеистов? Они не отказались от сво¬ их положений, а лишь перешли к иным методам их защиты. Если раньше они ис¬ пользовали слабости средневековой науки, то теперь они пытаются использовать вре¬ менные трудности современного естество¬ знания. Так обстоит дело, например, с во¬ просом о «красном смещении». Как неко¬ гда подхватывали фидеисты положения Птоломея, так ныне цепляются они за по¬ ложения гипотезы о расширении метага¬ лактики. Эта гипотеза (одна из возможных для объяснения «красного смещения» в спект¬ рах далеких галактик) разработана видны¬ ми западными астрономами, причем неко¬ торые из них сами поспешили сделать из нее выводы в пользу идеи о сотворении ми¬ ра. Известно, что эти выводы были с во¬ сторгом встречены фидеистами. В своей нашумевшей речи в ватиканской Академии наук в ноябре 1951 года. Пий XII заявил: «Истинная наука все полнее раскрывает бога, бог как бы ждет за каждой дверью, отпертой наукой». Он сослался при этом на рассуждение известного астронома, чле¬ на ватиканской Академии Уайттекера о «возрасте мира». «Расчеты приводят к вы¬ воду, что было время, девять пли десять миллиардов лет назад, раньше которого космос, если он и существовал, имел фор¬ му, совершенно отличную от всего, что мы знаем, и эта форма составляет самую по¬ следнюю грань науки,— утверждает Уайт- текер. — Мы определяем это, может быть, не вполне точно, как творение». По пово¬ ду этого заявления римский первосвящен¬ ник воскликнул: «Итак, творение имело место во времени, итак, имеется творец; итак, бог существует!.. Это именно тот ответ, которого мы ждали от науки» («А treasury of catholic thinking», p. 8—9). В нашей литературе уже неоднократно давалась критика религиозно-мистических толкований «красного смещения». Сейчас важно отметить другую сторону дела. Стре¬ мясь «научно» оправдать религиозные воз- ;:>ения, современные фидеисты согласны допустить, что мир существует многие мил¬ лиарды лет, что вначале возникла газо¬ пылевая материя, а лишь затем — планеты и т. п. Они согласны признать совершенно отличную от библейской картину творе¬ ния мира, лишь бы речь шла о т в о р е- н и и, о создании мира богом из ничего. Долгое время фидеисты вели ожесточен¬ ную борьбу с идеей о том, что мир и, в частности, наша планета существуют зна¬ чительно дольше, чем указано в «писании», и развиваются совсем иначе. Они цепля¬ лись за представления катастрофистов и обрушивались на сторонников эволюцион¬ ной геологии. «Все предположения некото¬ рых геологов о том, что земля и даже чело¬ век существуют десятки тысяч лет, надоб¬ но отнести к тем несостоятельным догад¬ кам, которые происходят, с одной стороны, от слишком пылкого воображения, а с другой — от неполноты наблюдения и не¬ верного понимания физических фактов»,— писал в 1863 году священник Матвеевский («Свидетельство науки в пользу повество¬ вания св. писания», М., 1863, стр. 9—10). Но под напором неопровержимых фактов богословам и здесь пришлось отступить. В 1909 году папа римский создал спе¬ циальную «библейскую комиссию», кото¬ рая в конце концов пришла к выводу, что первая глава книги Бытия представляет собой лишь образный рассказ о творении мира, но не точное его описание, и потому эго место Библии нельзя понимать бук¬ вально. Реакционный французский археолог аббат Брейль признавал, что Библия — «это литературный шедевр древнееврей¬ ской культуры, ...но она не имеет никакой связи с исторической правдой» («Science et religion sont-elles incompatibles? line repomc de I’abbe Breuil a un correspondant». «La table ronde» MS 107, Novembre 1956, p. 169). Под «днями творения», рассужда¬ ют ныне и католические, и протестант¬ ские, и православные богословы, надлежит понимать не дни в собственном смысле, а целые геологические эпохи, длившиеся многие миллионы лет каждая. В той фра¬ зе, где говорится, что бог вначале создал свет, по их словам, надлежит видеть на¬ мек на появление фотонов как первичной формы материи и т. п. Здесь, конечно, на¬ лицо сознательное отступление от буквы библейской догмы во имя спасения ее ду¬ ха, то есть самой идеи творения. Обратимся еще к одному крайне остро стоявшему в отношениях между наукой и религией вопросу — об органической эво¬ люции. Учение Дарвина, как известно, было встречено «дикими криками озлобленья» со стороны всех религиозных направлений. Английский епиокои Вилберфорс, возражая Гекели, говорил, что если принять теорию эволюции, «творение представляется лож¬ ным, все строение книги Бытия рушится, и откровение бога человеку, как мы, хри¬ стиане, его знаем, оказывается обманом». Как видим, здесь позиция та лее, что и у противников учения Коперника,— позиция старого, открытого фидеизма: наука не со¬ гласуется со «священным писанием», зна¬ чит, долой науку! Вот как отстаивал эти позиции один из русских мракобесов - минувшего столетия: «По нашему мнению, не книгу Бытия над¬
современный фидеизм и наука 75 лежит мерить наукой, а науку подводить под смысл сказаний Моисея, и там, где этот смысл не сходится с наукой, объяс¬ нять встретившееся разноречие не на осно¬ вании ученых теорий, а на основании слов Моисея». «Если... считать человека пра¬ внуком обезьяны, то мы должны отверг¬ нуть повествуемое Моисеем падение пер¬ вого человека. Если падения не было, то и восстановления человека в первобытное, чистое состояние, подразумевающееся по Библии — не нужно. Если восстановления не требуется, то и восстановитель явиться не мог, — а если так, то и вера христи¬ анская, со всеми ее последствиями, есть заблуждение; заблуждение же надо вырвать с корнем...» (Н. П — в «Борьба с лгу¬ щей ученостью». СПб., 1871, стр. 115, 148). Откровенно рассуждали фидеисты минувшего века! Ныне лее времена изменились. «Эволю¬ ционная теория дает современной биоло¬ гии широкую картину мира, которую ни¬ чем нельзя заменить, — признает като¬ лический богослов Р. Дюбарль.— Н пер¬ вый закон религиозной мысли по этому поводу таков: честно принимать свиде¬ тельство науки. Христианский взгляд на мир пострадает не более, чем он пострадал от признания Солнца центром нашего ми¬ ра» (цит. по кн.: D. N i с h о 11 «Recent tho¬ ught in focus», p. 161). Хорошо известно, однако, что, во-первых, крушение геоцент¬ ризма нанесло религиозному воззрению на мир существенный, не восполни¬ мый никакими новыми ухищрениями фи¬ деистов урон; а во-вторых, церковь и не думает «честно» признавать свидетель¬ ства науки. В самом деле, ведь главное в учении Дарвкна4 живая душа его — это идея естественного развития органической природы. Причем Дарвин уделял основное внимание не столько утверждению уже ра¬ нее допускавшейся в науке идеи поступа¬ тельного развития природы, сколько ее доказательству — учению о естественном отборе, то есть о материальных, заложен¬ ных в самой природе факторах этого раз¬ вития. Но как раз этого-то существа на¬ учной эволюционной теории современные фидеисты не хотят и не могут признать, хотя многие из них (прежде всего неото¬ мисты) допускают самый факт развития органического мира, поступившись для этого определенными положениями «свя¬ щенного писания». Они делают это опять же лишь ради того, чтобы как-то вывести из-под удара самую идею творения. Учение об эволюции — это временная, хотя и полезная гипотеза науки, заявляет аббат Брейль, «это правило исследования и анализа, оно побуждает разум к времен¬ ным обобщениям, которые подытоживают факты в период исследования. Оно не дает и не должно давать объяснения при¬ чин...» («La table ronde» № 107, Novembre 1956, p. 172). «Вопрос в том, что являет¬ ся конечной движущей силой эволюцион¬ ного процесса... — говорит другой неото¬ мист, Герхард Бене.— Но этот вопрос нельзя решить научными методами, поэто^ му противоречие между наукой и верой никогда не встанет» (цит. по кн.: D. N i- с h о 11 «Recent thought in focus», p. 162). Этп обтекаемые фразы призваны скрыть тот факт, что биологией уже установлены основные причины эволюции, что от не¬ полного, неточного знания она идет ко все более глубокому их познанию, к выясне¬ нию «конечных движущих сил» эволю¬ ции. Богословы сознательно скрывают этот факт для того, чтобы протащить мысль о боге, который якобы движет ми¬ ром. «Эволюционное учение,— заявляет епископ О’Брайен,— дает нам более точ¬ ное понимание бога, который действует через законы природы, установленные им» («А treasury of catholic thinking», p. 37). Его единомышленник Д. Никкол рас¬ суждает: «Можно представить себе эво¬ люцию следующим образом. В определен¬ ный момент бог, причина всех вещей, воздействует на живые существа через по¬ средство вторичных прпчин, как, напри¬ мер, лучей солнца или туманностей» и т. п. (D. Nicholl. Op. cit, p. 177). Как видно, здесь весьма далеко до «чест¬ ного» признания свидетельств науки. Здесь налицо такое «признание» фактов, установленных наукой (развитие жизни), которое исключает их научное объяснение (естественный отбор) и дает- им религиоз¬ ное толкование (божественные движущие силы). Официальное отношение католицизма к эволюционному учению сформулировано в папской энциклике «Humani generis» (1950 год). «Церковь не запрещает, чтобы эволюционное учение, которое исследует, не произошло ли человеческое тело из ра¬ нее существовавшей живой материи, явля¬ лось при современном состоянии наук и теологии предметом исследований и дис¬ куссий, но католическая вера обязывает нас придерживаться мнения о непосред¬ ственном творении души богом... При этом нужно подчиняться суждению цер&ви, ко¬ торой Христос дал право авторитетно истолковывать писание и отстаивать ве¬ ру...» («L’Osservatore Romano» 21—22 Agosto 1950, p. 2) Итак, эволюция жиз- 1 Надо отметить, что в статье М. М. Шейн- мана «Декларация воинствующего мрако¬ бесия» (журнал «Вопросы философии», № 1 за 1951 год) положения этой энцикли¬ ки, касающиеся эволюционного учения, сильно искажены. В энциклике отнюдь не говорится, как это утверждается в статье.
76 Ю. А. ЛЕВАДА ни (и даже человека) признается, но лишь как гипотеза, и притом действительная только в определенных границах: в приме¬ нении к телу. Таков «предел» уступок, ко¬ торые фидеисты делают сегодня науке. Надо сказать, что попытки примирить религиозное мировоззрение с наукой це¬ ной отхода от некоторых библейских догм встречают сопротивление со стороны ча¬ сти теологов и некоторых религиозных направлений. Так, американский профес¬ сор Генри Моррис, приверженец баптизма, возмущается тем, что «большинство церк¬ вей и семинарий зашгты пересмотром сво¬ ей теологии, чтобы приспособить ее к предполагаемому научному прогрессу» (Henry М. Morris «The Bible and mo¬ dern science», Chicago, 1951, p. 43). Он отвергает всякие попытки иносказательно¬ го толкования библейских догм и отстаи¬ вает положение о «творении в шесть дней» — именно дней, а не эпох — и т. п. С особой яростью протестует Моррис про¬ тив попыток сочетать признание эволю¬ ционного учения с религией. «Совершен¬ но невозможно верить в Библию как пол¬ ное и буквальное слово божие и верить в эволюционную теорию. Более того, почти так же невозможно верить в какого бы то ни было личного бога, если верить в эволюцию... Эволюция, по самой своей природе материалистична, это не что иное, как попытка объяснить биологиче¬ ские факты в понятиях законов природы, без обращения к идее сверхъестественного и святого... Если бог действительно сотво¬ рил мир, включая все живые существа, методом эволюции, то, мне кажется, он избрал самый неэффективный, жестокий и глупый метод творения, какой, только можно вообразить,— рассуждает Моррис.— Если его целью было твореште человека, для чего же могло понадобиться на мил¬ лионы лет населять землю такими неудач¬ ными существами, как динозавры, для то¬ го лишь, чтобы они вымерли задолго до появления на сцене человека?» (там же, стр. 46—47). Когда один идеалист критикует другого, от этого всегда выигрывает материализм. Когда фидеист Моррис критикует других что церковь «запрещает учение об эво¬ люции»; в энциклике содержится требо¬ вание признать «непосредственное творение души богом», в статье это переведено как «непосредственное создание живых существ богом». Видимо, из этой статьи положение о том, что Ватикан в 1950 году запретил дар¬ винизм, перекочевало на страницы чуть ли не всей нашей атеистической литературы. Излишне доказывать, что тем самым смазы¬ вается важный вопрос о новых, утонченных формах борьбы фидеистов против науки. фидеистов, скажем, неотомистов, за их попытки подновить религию, от этого, не¬ сомненно, выигрывает наука. Вот почему этот опор двух мракобесов, одинаково враждебных подлинной науке, интересен для нас. Критика Морриса и ему подоб¬ ных бьет тех фидеистов, которые хотели бы приспособиться в науке. Моррис, без сомнения, прав, когда пишет, что нельзя признавать эволюцию и верить в бога. А Никкол, Брейль, Дюбарль и им подоб¬ ные доказывают, что нельзя сохранить в неприкосновенности столь близкие сердцу Морриса библейские догматы, ибо нельзя не признавать эволюцию. Весь этот спор является еще одним подтверждением вы¬ вода, которого больше всего боятся обе стороны,— вывода о крушении религиоз¬ ного мировоззрения под напором науки. На протяжении многих столетий есте¬ ствознание шаг за шагом разоблачало дог¬ мы религии, опровергало насаждавшиеся церковью воззрения на космос, на живую природу, на человека и т. д. Теперь же, ко¬ гда наукой завоевана «вся область зна¬ ния» (Энгельс), наука выносит приговор не только отдельным положениям Библии, но всей религии, всему религиозному мировоззрению в целом. Это сознают и многие фидеисты. «Основной вопрос, ко¬ торый ныне служит предметом обсужде¬ ния, касается не какого-то отдельного пункта учения церкви, он касается его как целого»,—пишет лютеранский бого¬ слов Гейм (Karl Heim «Christian faith and natural science». N. Y. 1953. p. 25). Религиозное понимание мира обычно находит свое выражение в положениях священных книг и других произведениях, которые почитаются в соответствующей религии. Одно и то же мировоззрение мо¬ жет проявляться в различных догмах, подкрепляться различными аргументами. Одна часть современных фидеистов стре¬ мится «очистить» религию от явно неле¬ пых положений, отказаться от некоторых старых своих аргументов и взять на во¬ оружение новые. Прежде всего они хоте¬ ли бы как-то избавиться от давно скомпро¬ метированной библейской картины миро¬ здания. Поэтому-то и появляются рассуж¬ дения об «образном» характере библей¬ ских повествований, делаются попытки «подставить» бога к той картине мира, которую дает современная астрономия. Это не обычный маневр, это отступление ар¬ мии, разгромленной в открытом бою с на¬ укой. Куда же она отступает? От идеи ветхозаветного бога, творящего мир одним своим словом, к идее постепенного, «эво¬ люционного» творения, происходящего на основе законов природы, которые якобы выражают всемогущество божие; от пред¬ ставления о том, что все существа созда¬
СОВРЕМЕННЫЙ ФИДЕИЗМ И НАУКА 77 ны волей божией, к представлению о «первоклетке», в которой уже заложена возможность всего дальнейшего развития жизни; от идеи бога как властного хозяи¬ на мира к идее бога как «нравственного закона». Короче говоря, делаются шаги в направлении от теизма к деизму, к этиче¬ скому идеализму, от религии «грубой» к религии утонченной, «рафинированной». Эти попытки лишний раз подтверждают общность исходных позиций идеализма и религии. Однако между идеализмом и ре¬ лигией имеется ряд весьма существенных различий. В любой религии духовное пер¬ воначало мира приобретает конкретный облик человекоподобного, личного бога — существа, наделенного волей, способного карать и вознаграждать, прислушиваться к просьбам верующих и т. д. Ведь рели¬ гия — это идеализм для масс, для широ¬ кого потребления. Бог, лишенный конкрет¬ ности, превращенный в «абсолютную идею», никогда не может быть предметом поклонения сотен и сотен миллионов за¬ битых и не искушенных в абстракциях людей. Глубоко прав был Фейербах: «Если уничтожить человечность или человекопо- добие бога, то тем самым уничтожается и само божество» (Л. Фейербах. Избран¬ ные философские произведения, т. II, М. 1955, стр. 761). Религия требует безусловного доверия к своим положениям, а для этого она, между прочим, должна придавать им форму раз навсегда данных, незыблемых, не подле¬ жащих сомнению истин. Фидеисты всегда подчеркивали «абсолютный», «вечный» характер истин «св. писания» в отличие от «временных», «преходящих» истин нау¬ ки. Традиция играет огромную роль в религиозной вере. Понятно поэтому, что всякие попытки «подновить», «очистить» религию, отсту¬ пить к деизму грозят просто подорвать до¬ верие к религии. Вот почему неизбежно запутываются, противоречат себе нынеш¬ ние религиозные «реформаторы». Вот по¬ чему рядом с фидеизмом подновленным, на¬ укообразным существует — больше того, преобладает в массах — старый, грубый фидеизм. Между ними существует своего рода разделение труда: «грубая» вера — мас¬ сам, наукообразная — интеллигенции, культурной верхушке буржуазного обще¬ ства. В тех странах, где влияние церкви на интеллигенцию сильно, особенно актив¬ но действуют фидеисты современного ти¬ па. Большое внимание они уделяют при¬ влечению на свою сторону ученых, есте¬ ствоиспытателей. Вряд ли можно найти сочинение, зовущее к примирению науки и религии, в котором не было бы длинно¬ го перечня фамилий ученых, веровавших и верующих в бога, и церковников, зани¬ мавшихся наукой. Эти примеры, по мне¬ нию богословов, должны доказывать воз¬ можность «гармонического сочетания» ве¬ ры и науки. Действительно, отсутствие сознательного диалектического подхода к изучению природы, непонимание объек¬ тивных законов общественной жизни, дав¬ ление буржуазной, преисполненной рели¬ гиозного ханжества среды толкало и кает сейчас некоторых видных деятелей науки в о-бъятия фидеистов. Церковники по вполне понятным при¬ чинам стремятся всячески раздуть подоб¬ ные факты, зачисляя зачастую в ряды своих союзников и тех крупных ученых, которые в действительности не разделяли религиозных воззрений. Известно, что по¬ пытки такого рода предпринимались по от¬ ношению к Ч. Дарвину, И. П. Павлову. Они уже не раз опровергались в нашей литературе. В последние десятилетия в ка¬ питалистическом мире фидеисты стали уделять особенно много внимания взгля¬ дам Альберта Эйнштейна, стремясь зачис¬ лить великого физика в свои ряды, опе¬ реться на его авторитет. Поводом послужи¬ ли некоторые высказывания Эйнштейна и в особенности различных его биографов и комментаторов, где сочувственно говори¬ лось о религии и боге. Нельзя не пожалеть о том, что нашлись и советские исследова¬ тели, которые поверили на слово фидеи¬ стам и, не потрудившись внимательно разобраться во взглядах ученого, стали писать о религиозности Эйнштейна как од¬ ном из доказательств «маразма» буржуаз¬ ной науки. Если же обратиться к выска¬ зываниям самого Эйнштейна, станет ясно, что «отдавать» его фидеистам нет основа¬ ния. Он писал, что его религия — это преданность науке, что он считает приро¬ ду основанной на «рациональных нача¬ лах». В рассуждениях Эйнштейна можно видеть его беспомощность в философской терминологии, его неумение ясно выска¬ зать свое убеждение в значении науки, в существовании объективных законов при¬ роды (именно их имел в виду ученый, противопоставляя мысль о «рационально¬ сти» мира рассуждениям защитников ин¬ детерминизма), но в них нельзя видеть до¬ казательство действительной поддержки Эйнштейном религии. Он со всей определен¬ ностью выступал против идеи личного бо¬ га и противопоставлял ей «бога Спинозы», то есть материю, природу. «Основной ис¬ точник нынешнего конфликта между сфе¬ рами науки и религии лежит в концепции личного бога»,—писал ученый (см. «Approaches to the philosophy of religion», N. Y. 1954, p. 70). По мнению Эйнштей¬ на, религия имеет смысл лишь как этиче¬ ское учение; слово «религия» он предла¬
78 Ю. А. ЛЕВАДА гал сохранить для чего-то вроде этическо¬ го идеализма. Взгляды Эйнштейна — пример того, что даже в условиях идейного нажима со сто¬ роны фидеизма и общего наступления бур¬ жуазной реакции оппозиция к религии со стороны естествоиспытателей существует и не может не существовать. Показателем отношения деятелей бур¬ жуазной науки к религиозным вопросам в известной мере могут служить данные, собранные в 1933 году американским пси¬ хологом Джемсом Леуба. По его сведениям, которые, разумеется, нельзя считать ни вполне научными, ни точными, среди из¬ вестных ученых США считали себя веру¬ ющими 13%, неверующими — 71%, со¬ мневались 16%. Среди менее квалифициро¬ ванных научных работников верующие составляли 35%. Интересно, что, по дан¬ ным Леуба, больше всего верующих было среди деятелей точных и технических на¬ ук, меньше — среди биологов и еще мень¬ ше — среди социологов и психологов. Ре¬ зультаты другого, проведенного им же оп¬ роса показали, что из представителей различных слоев американского общества больше всего верят в бога и бессмертие души банкиры и меньше всего — писате¬ ли (см. Oscar Riddle «The unleashing of evolutionary thought», N. Y., 1954, pp. 325, 327). При этом процент верующих значи¬ тельно снизился по сравнению со време¬ нем предыдущего опроса, проводившегося в 1914 году. Отсюда можно сделать вывод, что влияние религии среди культурной верхушки буржуазного общества в общем падает. Следовательно, ухищрения совре¬ менных фидеистов не достигают своей цели. Эго не значит, правда, что все так или иначе порвавшие с религией — сознатель¬ ные материалисты (стихийным материали¬ стом является всякий естествоиспытатель, поскольку он верен науке). Неверие, ате¬ изм, не тождественно философскому мате¬ риализму. Всякий идеализм есть в определенном смысле защита и оправдание религии, есть «дорога к поповщине» (Левин). Но нельзя забывать, что и со стороны идеали¬ стов иногда шла глубокая критика рели¬ гиозных взглядов: достаточно вспомнить Гегеля. Верно, что Гегель пытался защи¬ тить идею бога, обосновывая учение об «абсолютной идее». Но в своей филосо¬ фии он в то же бремя принижал религию, изображая ее низшим видом знания бога по сравнению с наукой (философией). Этой критики религии богословы никогда не могли простить Гегелю, они никогда не могли согласиться с превращением бога в абстрактную идею. Важное значение в истории философ¬ ской мьгсли играл деизм. Он не раз служил в истории философии формой перехода к материализму и может в отдельных случа¬ ях играть такую роль и сейчас. И этот факт необходимо постоянно иметь в виду, особенно в тех случаях, когда речь идет о мировоззрении естествоиспытателя, рабо¬ тающего в условиях капитализма. Наша критика в этом случае должна стремиться завоевать такого ученого, привлечь его на свою сторону, на сторону материализма. То же саше можно сказать и об агно¬ стицизме. В последнее время в нашей пе¬ чати агностицизм рисовали одной крас¬ кой — как отрицание науки и прикрытие религии. Ряд представителей этого направ¬ ления действительно нередко выступает в подобной роли. Но это лишь одна сторона дела. Агностицизм может выступать и как скрытый идеализм и как скрытый, стыд¬ ливый, нерешительный материализм. На это обращали внимание Энгельс и Ленин. Для многих естествоиспытателей прошлого века агностицизм являлся удобной формой защиты науки, при нежелании открыто рвать с господствовавшими в обществе ре¬ лигиозными представлениями. Несомненно, что если для одних агностические утверж¬ дения служат средством перехода от науки к религии, то для других они означают шаг от религии к материализму. И если, например, видный буржуазный физик вы¬ ступает против религии, стоя на непосле¬ довательных, агностических позициях, то это нужно считать фактом положитель¬ ным. Мы обязаны бороться за такого уче¬ ного, критикуя в то же время его за непо¬ следовательность. Во всех этих случаях, разумеется, мы должны быть весьма дале¬ ки от грубой, разносной критики, не основанной на кропотливом анализе фак¬ тов науки, то есть от той «критики», ко¬ торая нанесла советской науке немалый вред в прошлом. Нельзя отрицать также и определенно¬ го значения, которое имеет критика рели¬ гии со стороны философов агностического толка. Недаром «Критика чистого разума» до сих пор числится в папском «Индек¬ се». Православные богословы не раз об¬ рушивались на агностиков как людей, осме¬ ливавшихся сомневаться в истинности ре¬ лигиозных догм. В настоящее время в ряде буржуазных стран значительное распро* странение получили различные школы по¬ зитивизма; представители некоторых из них резко выступают против положений религии, вызывая тем злобу фидеистов. Так, американский профессор философии, защитник фидеизма Бен Кимиел пишет о логическом позитивизме как «наиболее догматической из всех современных анти- теологических философских систем» (Ben F. К i m р е 1 «Religious faith, language and
СОВРЕМЕННЫЙ ФИДЕИЗМ И НАУКА 79 knowledge», N. Y., 1952, р. 58). Критика религиозных догм даже с непоследователь¬ ных, стыдливо-материалистических, а ино¬ гда и с нематериалистических позиций мо¬ жет иметь известное значение в условиях современного буржуазного общества, где религия сохраняет еще очень глубокие кор¬ ни в массах. Во многих капиталистических странах существуют организации, ведущие научно¬ просветительную и атеистическую про¬ паганду. Так, в Западной Германии возоб¬ новил деятельность «Союз монистов», основанный в свое время Геккелем, во Франции работает «Союз рационалистов», в Англии — «Союз свободомыслящих», в Италии — общество «Джордано Бруно». Состав этих организаций, как можно су¬ дить по их изданиям, довольно пестрый. Так, в английском еженедельнике «Фри- синкер» принимают участие и материали¬ сты и агностики. В редакционном совете французских «Кайе расьоналист» состоят Ф. Жолио-Кюри и Дж. Бернал, Б. Рассел и А. Уайтхед. Хотя деятельность указан¬ ных выше организаций в основном огра¬ ничена узкопросветительскими рамками, она помогает расшатывать влияние рели¬ гии. Она показывает, что в определенных условиях могут быть полезными и вре¬ менные соглашения между материалиста¬ ми и нематериалистами, направленные против воинствующего фидеизма. Не следует забывать замечания В. И. Ленина в связи с изданием русско¬ го перевода книги А. Древса «Миф о Хри¬ сте». Характеризуя ее автора как прямо¬ го реакционера, помогающего эксплуатато¬ рам «заменять старые и прогнившие рели¬ гиозные предрассудки новенькими, еще более гаденькими и подлыми предрассуд¬ ками», Ленин в то же время указывал, что «союз» с Древсами в той или иной форме, в той или иной степени, для нас обязате¬ лен в борьбе с господствующими религи¬ озными мракобесами» (В. И. Л е н и н. Соч., т. 33, стр. 205). Но, разумеется, только материализм в его высшей, диалектической форме до кон¬ ца верен науке, а потому только он яв¬ ляется до конца последовательным про¬ тивником религии, способным довести борьбу с ней до полной победы. Только ди¬ алектический материализм дает метод, ко¬ торый позволяет сознательно двигаться по пути прогресса научного знания. % % # Все изложенное выше позволяет отме¬ тить некоторые недостатки нашей научно¬ атеистической литературы. По сути дела, она всецело направлена против старого фи¬ деизма, против библейского взгляда на мир, но не против современного фидеизма. Спору нет, старое, традиционно-библей¬ ское понимание вопросов устройства Все¬ ленной, жизни и т. п. еще живуче. Боль¬ ше того, как уже отмечалось, основная масса верующих верит «по старинке», ве¬ рит в святость каждого слова «писания», в «шестидневное творение». И хотя эти положения уже давно находятся под огнем критики со стороны естествознания, их можно и должно 'критиковать вновь, при¬ влекая для этого новейшие данные, подры¬ вая слепое доверие к догмам, пробуж¬ дая мысль верующих. Но нельзя не учи¬ тывать существования современного, утон¬ ченного фидеизма, нельзя не бороться с ним. Конечно, проще обличить и разбить фи¬ деистов, которые открыто проклинают на* уку, чем фидеистов, умело подделываю¬ щихся под науку. Проще вообще воевать с противником неумным, «грубым», плохо вооруженным, чем с противником умным, владеющим новейшим оружием. Но, разоб¬ лачая первого из них, мы не трогаем или почти не трогаем второго; разбив же вто¬ рого противника, мы нанесем смертельный удар и первому. Вот почему важно напра¬ вить удары в первую очередь против совре¬ менного, утонченного фидеизма. В задачу настоящей статьи входила лишь постановка некоторых вопросов, связанных с отношением современного фидеизма к естествознанию. Нельзя, одна¬ ко, не отметить, что не вопросы естество¬ знания стоят сейчас на первом плане в борьбе с современным фидеизмом. Главное внимание в современных условиях все без исключения религиозные направления уделяют проблемам социологии и особенно морали. Именно здесь проходит сейчас главный фронт идейной борьбы между на¬ укой и религией. Из этого следует, между прочим, тот важный вывод, что нужно уделять несравненно больше сил и вни¬ мания научной, марксистской разработке вопросов морали и глубокой критике со¬ временных религиозных теорий на этот счет. Идейную борьбу с религией у нас неред¬ ко принято отождествлять с научно-атеи¬ стической пропагандой. Но можно ли счи¬ тать полностью законченной теоретическую критику религии? Очевидно, нет. Анализ особенностей современного фидеизма и его разоблачение — одна из важных задач этой критики.
О гипотезе прерывности пространства и времени Р. Л. АРОНОВ Современная теоретическая физика и ма¬ тематика опираются на понятие чистой непрерывности пространства и времени. Однако теории, строящиеся на этой основе, обладают рядом внутренних противоречий. Все попытки преодолеть их, оставаясь в пределах понятия чистой непрерывности пространства и времени, до сих пор оказы¬ вались тщетными. Нам представляется за¬ служивающей особого внимания одна из попыток — гипотеза прерывности про¬ странства и временп, ставящая проблему принципиально по-новому и ликвидирую¬ щая односторонность понятия чистой не¬ прерывности пространства и времени. * * * Среди трудностей современной кванто¬ вой теории поля важное место занимают так называемые трудности с бесконечно¬ стями, когда многие характеристики поля и элементарных частиц оказываются рас¬ ходящимися, бесконечными, а следователь¬ но, лишенными физического смысла вели¬ чинами. Правда, эти трудности имели ме¬ сто еще в классической электродинамике, исходящей из того, что электрон есть эле¬ ментарная точечная частица с зарядом е и массой т, движение которой описывает¬ ся уравнением Лоренца F —е Е + — v • Н с где с —скорость света в вакууме, v — —v --- ^ скорость электрона, а Е и Н — напряжен¬ ность электрического и магнитного полей. Во всех случаях, когда размеры электро¬ нов пренебрежимо малы по сравнению с расстояниями между ними и их можно рассматривать как точечные частицы, тео¬ рия приводит к результатам, соответству¬ ющим действительности. И только попыт¬ ка вычислить энергию электрона на¬ толкнулась на существенные трудности, так как оказалось, что энергия точечного электрона равна бесконечности, а следо¬ вательно, ж масса его равна оесконечности, что лишено физического смысла. Так в физике появилась трудность с бесконечностью. Естественно было попы¬ таться преодолеть ее, исходя из предпо¬ ложения, что электрон не есть точечная частица, а занимает некоторый объем, на¬ пример, шара с радиусом а. Тогда оказа¬ лось, что энергия покоящегося электрона не равна бесконечности, а есть конечная величина, равная Е ст— Т— ^ где Т — а коэффициент порядка единицы, зависящий от расттпеделения заряда в шарике-элек¬ троне. Масса электрона равна т — т* где т* — часть массы электрона неэлек¬ тромагнитного происхождения. И посколь¬ ку т^'^-о , то 171 ^Ест » то есть ^ у е2 с2 а Откуда <?2 а>Т—г = ТГ0. тс2 то есть размеры электрона не могут быть меньше некоторой величины порядка (так называемого классиче- тс2 ского радиуса электрона). Величина го (~10—13 см) находится в удовлетворитель¬ ном согласии с рядом теоретических и экс¬ периментальных данных. Однако предпо¬ ложение о неточечности электрона оказа¬ лось в несоответствии с теорией относи¬ тельности, привело к нарушению реляти¬ вистской инвариантности электродинами¬ ки, к возможности бесконечной скорости распространения электромагнитного сигна¬ ла. Согласно теории относительности, электрон не может быть неточечньш, а для
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 81 точечной частицы энергия равна беско¬ нечности, то есть трудность с бесконеч¬ ностью остается неликвидированной. Было предлолсено много гипотез, пытав¬ шихся ликвидировать эту трудность. Здесь и ^.-процесс Вентцеля — Дирака (вообще теории с форм-факторами), где в теорию искусственно вводится некий эффективный радиус, отличный от нуля лишь до полу¬ чения конечного результата, в котором его полагают равным нулю. Здесь и теории с высшими производными (например, тео¬ рия Болла — Подольского), где предпола¬ гается, что наряду с электромагнитным полем электрон порождает другие, так на¬ зываемые «компенсирующие поля». Здесь и многочисленные нелинейные теории по¬ ля (например, теория Борна — Инфельда), исходящие из того факта, что целый ряд экспериментальных эффектов приводит к нелинейным выражениям в теории, и мно¬ гие другие попытки. Однако все эти гипо¬ тезы страдают существенными недостатка¬ ми: приемы устранения расходимостей в них имеют формально-математический ха¬ рактер; все они весьма далеки от действи¬ тельного решения трудностей с бесконеч¬ ностями. Впрочем, для классической электроди¬ намики эта трудность существенного зна¬ чения не имела, поскольку она обнаружи¬ вается за пределами области ее примени¬ мости, там, где начинают проявляться уже квантовые явления. Однако она до сих пор сопровождает развитие квантовой теории поля, куда она перекочевала вместе с представлением о точечности элементарных частиц. Правда, к этим «классическим» трудностям в квантовой теории поля при¬ бавились и специфически квантовые трудности. Оказалось, что энергия поля не может быть меньше некоторой минималь¬ ной энергии, которая отлична от нуля и равна... бесконечности. Равны бесконечно¬ сти и энергия взаимодействия заряда с порождаемым им полем, его так называе¬ мая поперечная собственная энергия, маг¬ нитный момент нуклеона, энергия и масса элементарных частиц, их заряд и т. д. Метод квантовой теории поля, метод по¬ следовательных приближений приводит не к малым, а к бесконечно большим после¬ довательным приближениям. В то время как первое приближение находится в хоро¬ шем согласии с экспериментом, его уточ¬ нение (то есть учет второго, третьего и т. д. приближений) приводит не к луч¬ шему согласию с экспериментом, а к пол¬ ному несоответствию с ним. Особенно пло¬ хо обстоит дело в мезонной теории, где ме¬ тод последовательных приближений приво¬ дит к абсурдным результатам, так как константа связи частиц и поля, по которой осуществляется разложение в ряд по этому 6. «Вопросы философии» № 3. методу, должна быть мала: в электроди¬ намике она равна ^ V137, то есть дей¬ ствительно мала, в мезонной теории она значительно больше а и, возможно, не меньше единицы. Было предложено много гипотез, в ко¬ торых делались попытки преодолеть спе¬ цифически квантовые трудности, начиная с попыток вновь построить непротиворечи¬ вую классическую электродинамику и пе¬ рейти от нее к квантовой и кончая так называемой вычитательной процедурой. Они привели к развитию теории, но труд¬ ностей не ликвидировали. Все бесконечно¬ сти в квантовой электродинамике удалось свести к бесконечности массы и заряда и изолировать, осуществив так называемую перенормировку. При этом исходят из того, что масса и заряд состоят из двух частей: неполевого и полевого происхождения, причем первая конечна, а вторая беско¬ нечна. Во всей же дальнейшей теории фи¬ гурирует только полевая часть, поэтому ее разбивают на бесконечную и конечную части и бесконечную часть включают в состав неполевой. Таким образом, предпо¬ лагается, что масса и заряд состоят по- прежнему из двух частей, но теперь по¬ левая часть является конечной, а неполе¬ вая — бесконечной. Трудности с бесконечностями удалось лишь изолировать. Все многочисленные по¬ пытки ликвидировать их свелись к так на¬ зываемым вычитательным операциям. Не¬ полевую часть массы и заряда после пере¬ нормировки также разбивают надвое: на часть, равную эмпирической массе и эмпи¬ рическому заряду и, разумеется, конеч¬ ную, и бесконечный остаток. После этого бесконечную часть отбрасывают, вычита¬ ют (отсюда название «вычитательные опе¬ рации»), а конечное эмпирическое значе¬ ние сохраняют, что, разумеется, не может рассматриваться как удовлетворительное решение вопроса. П. А. М. Дирак высказы¬ вается по этому поводу еще более опреде¬ ленно, называя все эти теории одним сло¬ вом— ugly (см. П. А. М. Дирак «Новая классическая электронная теория», «Pro¬ ceedings of the Royal Society», т. 209, № 1098, 1951, стр. 291). И тем не менее современная физика пользуется вычитательной процедурой. Происходит это не только потому, что она удобна для многих расчетов, и не только потому, что нет другого, более удовлетво¬ рительного решения проблемы расходимо¬ стей, но и потому, что эта процедура, состоящая из перенормировки и вычита- тельных операций, несомненно, имеет не¬ которое рациональное содержание. Прежде всего это подтверждается тем, что теория привела к согласию с экспериментами, спо¬ собствовала возникновению новых пред¬
82 Р. А. АРОНОВ ставлений о вакууме. Оказалось, что ва¬ куум обладает целым рядом физических свойств и, в частности, он взаимодействует с заряженными частицами, что приводит как к соответствующему изменению заряда и массы частиц, так и к изменению вакуу¬ ма, к его поляризации. Учет взаимодей¬ ствия с вакуумом, например, атомных электронов приводит к тому, что при пере¬ ходе электрона из одного состояния в дру¬ гое излучается квант света несколько иной частоты, чем тогда, когда такого взаимо¬ действия нет. Эксперимент обнаружил этот сдвиг ^уровней атомных электронов, ока¬ завшийся в хорошем согласии с теорети¬ ческим значением. 'Взаимодействие электрона с вакуумом приводит к тому, что и магнитные свой¬ ства электрона изменяются, его магнитный eh момент равен не —— , так называв* 2тс мому машетону Бора, а больше его на не¬ который дополнительный магнитный Mo¬ ot eh .мент -— , где а — упоминав- ^7^ £ttlC шаяся выше константа связи. Эксперимент обнаружил этот дополнительный магнит¬ ный момент электрона, оказавшийся в хо¬ рошем согласии с теоретическим значени¬ ем. Отсюда следует, что вакуум отнюдь не я1вляется пустым пространством: он зсть некоторый вид материи, существую¬ щий в пространстве. Отсюда следует так¬ же, что вычитательная процедура имеет некоторое рациональное содержание. Этот факт и трудности с бесконечностя¬ ми свидетельствуют о том, что теория не учитывает каких-то существенных свойств во взаимодействии частиц и полей, а они, по-видимому, и составляют рациональное содержание вычитательной процедуры. Для того, чтобы выяснить, что же это за существенные свойства, Попытаемся разобраться в том, что является причиной появления расходящихся выражений в квантовой теории поля. С этой целью рас¬ смотрим, например, выражение для попе¬ речной собственной энергии электрона. В первом приближении она равна нулю, во втором приближении задача сводится к интегрированию СО (' Ык, о где к — величина, обратная длине- волны излучения (~ 7" )• Низший предел А интегрирования (к = о) означает, что учитываются волны как угодно большой длины; верхний предел интегрирования (к = °°) означает, что учитываются вол¬ ны как угодно малой длины. Интеграл расходится, а следовательно, поперечная собственная энергия электрона равна бес¬ конечности. В квантовой электродинами¬ ке, применяя вычитательную процедуру, интеграл обрезают, то есть полагают, что верхний предел интегрирования равен не бесконечности, а некоторому к шах . При этом интеграл конечен, и поперечная соб¬ ственная энергия электрона находится в согласии с экспериментом. Однако такое обрезание означает, что при интегрирова¬ нии не учитываются волны как угодно малой длины, а учитываются лишь такие, длина которых не меньше некоторой мини- 1 1 мальной л min ~ . кгпах Таким же образом обстоит дело со всеми расходимостями квантовой теории поля. Все они после применения вычитательной процедуры, после обрезания интегралов становятся конечными, находятся в согла¬ сии с экспериментом, и это является след¬ ствием того, что при интегрировании не учитываются волны, длина которых мень¬ ше некоторой минимальной длины. Труд¬ ности с бесконечностями в квантовой тео¬ рии поля являются следствием учета как угодно малых длин волн. Вспомним, что так же обстоит дело и в классической электродинамике, где рас¬ ходящиеся выражения являются следстви¬ ем точечности частиц, то есть учета как угодно малых расстояний. И если учесть, что большинство попыток преодолеть труд¬ ности с бесконечностями и в классической и в квантовой теории поля явно или неяв¬ но исходит из предположения о существо¬ вании некоторой минимальной длины и некоторого минимального промежутка вре¬ мени (см. А. Соколов и Д. Иване н- к о «Квантовая теория поля», 1952, стр. 566—640) и что этот же вывод сле¬ дует из самых общих положений кванто¬ вой теории поля (см. В. Гейзенберг «Физические принципы квантовой тео¬ рии», 1932, стр. 130—136), то представ¬ ляется в высшей степени вероятным, что трудности с бесконечностями являются следствием допущения возможности суще¬ ствования сколь угодно малых длин, в пер¬ вом приближении длин, меньших некото¬ рой минимальной длины, и свидетельству¬ ют оо отсутствии непрерывной структуры у пространства и времени. ф * * Трудности, связанные с понятием чистой непрерывности пространства и времени, с возможностью бесконечного деления их, не новы. Наука столкнулась с ними уже дав¬ но. Еще за .несколько сот лет до нашей эры
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 83 они привели ж знаменитым апориям Зено¬ на: «дихотомия», «Ахиллес», «стрела» и «ристалище» (см. Аристотель «Физи¬ ка», 1937, стр. 143—144),— которые по¬ казали, разумеется, не невозможность дви¬ жения, а ограниченность, односторонность понятия чистой непрерывности простран¬ ства, времени и движения. Чтобы убедить¬ ся в этом, достаточно рассмотреть хотя бы одну из апорий, например, «дихотомию». Пусть некоторое тело перемещается из од¬ ного места в другое. Для того, чтобы до¬ стигнуть конца пути, оно должно сначала пройти половину его. Однако для того, что¬ бы достигнуть середины пути, тело долж¬ но пройти сначала половину первой поло¬ вины, то есть первую четверть пути. Но тело не может пройти ее, не пройдя !/i6, У2П и т. д. части пути. И если рас¬ стояние сколь угодно делимо, тело не до¬ стигнет конца пути, ибо для этого оно должно было бы пройти последовательно друг за другом бесконечное множество его частей, должно было бы исчерпать неис¬ черпаемое. И Зенон делал отсюда (вывод о неистинности движения. В действительно¬ сти же апория возникла вследствие того, что исходили из возможности бесконеч¬ ной делимости расстояния, из понятия чи¬ стой непрерывности пространства. Она свидетельствует об ограниченности, одно¬ сторонности этого понятия. Попытка Аристотеля опровергнуть апо¬ рии Зенона, исходя из понятия чистой не¬ прерывности и пространства и времени, бьет мимо цели; по-прежнему остается непонятным, как и почему можно исчер¬ пать бесконечное, неисчерпаемое, ибо имен¬ но вследствие чистой непрерывности как пространства, так и времени, по Зенону, тело никогда не достигнет конца пути. Особый интерес представляет последняя апория («ристалище»), в которой доказы¬ вается «невозможность» относительного движения. «...Рассуждение относится к двум равным массам, движущимся по риста¬ лищу с противоположных сторон с равной скоростью, одни с конца ристалища, дру¬ гие от середины, в результате чего... получается, что половина времени рав¬ на ее двойному количеству» (там же, стр. 144). Существует мнение, будто эта апория доказывает ложность гипотезы прерывности пространства и времени. «В этой апории,— как отмечает, напри¬ мер, И. Г. Башмакова,— устанавливается, что атомистическое строение времени и пространства несовместимо с существова¬ нием различных относительных скоростей движения. Это делается так. Пусть даны три ряда неделимых частей пространства, причем^ средний неподвижен, а верхний и нижний движутся но отношению к нему так, что в неделимый момент времени про¬ ходится неделимая часть пространства. Пусть при этом верхний ряд движется вправо, а нижний — влево. Рассмотрим движение верхнего ряда по отношению к нижнему. Окажется, что в неделимый мо¬ мент времени верхний ряд продвигается по отношению к нижнему на две неделимые части пространства; значит, неделимый момент времени оказывается делимым» («Труды Института истории естествозна¬ ния и техники». Изд. АН СССР, т. 10, 1956, стр. 332). И дальше: «...В послед¬ нее время, когда в современной физике ста¬ вится вопрос о дискретном строении вре¬ мени и пространства, вновь выплыла труд¬ ность, впервые отмеченная Зеноном» (там же, стр. 333). Все это, однако, требует уточнений. Во- первых, что это за движущиеся друг отно¬ сительно друга части пространства, дви¬ жутся ли они в пространстве? В апории Зенона речь идет о массах, о телах. Во- вторых, апория Зенона в интерпретации И. Г. Башмаковой опирается на тот простой закон сложения скоростей, который даже в области макромира отнюдь не является универсальным. Следовательно, либо в апо¬ рии Зенона речь идет о макротелах, доста¬ точно медленно перемещающихся по риста¬ лищу, для которых справедлив простой за¬ кон сложения скоростей, а поэтому апории нет, либо речь идет о микрообъектах, о ка¬ чественно иных движениях и иных зако¬ нах движений, и поэтому апории также нет. И хотя в современной физике действи¬ тельно выдвигается гипотеза прерывности пространства и времени, это не та труд¬ ность, которая перед ней стоит. Наоборот, апории Зенона, поскольку они свидетель¬ ствуют об ограниченности, односторонно¬ сти понятия чистой непрерывности про¬ странства и времени, явились одной из предпосылок гипотезы прерывности про¬ странства и времени. Апории Зенона произвели большое впе¬ чатление на его современников и потомков. Софисты (Протагор), скептики (Секст) при¬ шли к нигилистическим выводам о ложно¬ сти геометрии, о том, что ее объекты — непротяженная точка, непрерывная линия, ширина которой равна нулю, и т. д.— пус¬ тые абстракции, которым ничто реальное не соответствует. Протагор считал, что че¬ ловек есть мера всех вещей. Никто не ви¬ дел прямой, касающейся окружности толь¬ ко в одной точке, следовательно, такой прямой нет, и т. д. К иным выводам пришли Демокрит и его ученики. Как известно, Демокрит доказы¬ вал ложность основного положения Прота¬ гора о человеке как мере всех вещей. Су¬ ществуют, по Демокриту, две ступени по¬ знания — чувственное (темное) и истин¬ ное (мышление). При помощи чувств.мож¬
84 Р. А. АРОНОВ но составить лишь мнение, но нельзя по¬ знать истину. Истину может познать только разум. Там, где чувства оказыва¬ ются бессильными (например, из-за мало¬ сти объекта), на помощь им приходит разум. Чувства свидетельствуют о том, что чем точнее чертеж, тем меньше тот уча¬ сток, на котором окружность и касатель¬ ная к ней совпадают. Он, очевидно, мень¬ ше наименьшего доступного чувствам и принадлежит к той области, в которой чувства бессильны и где вступает в свои права мышление. Поэтому в чувственном мире деление можно продолжать сколько угодно, и справедливо мнение о том, что прямая касается окружности в одной точке. Но это, с точки зрения Демокрита, лишь мнение, поскольку осуществляется сомни¬ тельная экстраполяция свойств чувствен¬ ного мира на мир разума. Истина может быть познана только мышлением, и состо¬ ит она (в том, что деление нельзя продол¬ жать сколько угодно. Если бы деление бы¬ ло бесконечным, то пространство состояло бы из непротяженных точек; объем тела, слагающийся из непротяженных точек, равнялся бы нулю, то есть тело состояло бы из ничего. Следовательно, существует предел делимости, наименьшая часть про¬ странства ацерг^, не имеющая частей, в отличие от наименьшей части материи ато- неделимой физически из-за чрезвы¬ чайной твердости. Дискретно пространство, заполненное материей, в отличие от бес¬ структурной и беекачественной пустоты (см. С. Я. Л у р ь е «Теория бесконечно ма¬ лых у древних атомистов», Изд. АН СССР, 1935, стр. 48—126). Эпикур противопоставил апориям Зено¬ на не только идею прерывности простран¬ ства, но и предположение о прерывности времени и движения. Однако гипотеза пре¬ рывности пространства и времени, предло¬ женная Демокритом и Эпикуром, была еще примитивной и односторонней. Существует мнение, будто этой гипоте¬ зы не существовало и Аристотель впослед¬ ствии ее просто придумал только лишь для того, чтобы затем блестяще опроверг¬ нуть; что-де такой хороший математик, как Демокрит, не мог иметь ничего общего с нею, а Эпикур впоследствии снова вы¬ двинул эту гипотезу, «даже,— как указы¬ вает Симплиций,— несмотря на то, что Аристотель уже ранее показал, насколько жалка такая точка зрения!» (см. там же, стр. 132). Возражения Аристотеля против гипоте¬ зы прерывности пространства и времени при ближайшем рассмотрении вовсе не на¬ столько сильны, чтобы показать, «насколь¬ ко жалка такая точка зрения», как это казалось его знаменитому комментатору. Возражения эти могут быть разделены на две группы. К первой группе доводов от¬ носятся те, которые опираются на поня¬ тия (напрпмер, «касание»), справедливые, по Демокриту, только в мире темного, чувственного познания и некритически пе¬ ренесенные Аристотелем в область истин¬ ного познания (см. Аристотель «Фи¬ зика», стр. 124—125). Эта группа дово¬ дов нисколько не затрагивает существа ги¬ потезы прерывности пространства и време¬ ни. Так же обстоит дело и со второй груп¬ пой доводов, при помощи которых Аристо¬ тель либо опровергает прерывность про¬ странства, исходя из непрерывности вре¬ мени и движения (см. там же, стр. 146—148), либо опровергает пре¬ рывность времени, исходя из непрерывно¬ сти пространства и движения (см. там ж е, стр. 127—128), либо, наконец, опро¬ вергает прерывность и пространства и вре¬ мени, исходя из непрерывности движения (см. т а м же, стр. 129—130). И все эти доводы Аристотеля били мимо цели, поскольку речь шла о прерывности и пространства, и времени, и движения. Более того, они противоречили и филосо¬ фии самого' Аристотеля. Разумеется, Ари¬ стотель был сторонником понятия чистой непрерывности пространства, времени и движения. С этих позиций возражал он против гипотезы прерывности простран¬ ства и времени. Но отметить только это—* значит не заметить у Аристотеля «ж и- вое: запросы, искания...», значит забыть о том, что Аристотель «всюду, на каждом шагу ставит вопрос именно о диалектике», значит выбросить «поиски, колебания, приемы постановки вопросов» (В. И. Ленин «философские тетради», 1947, стр. 304). Исследуя вопрос о бытии и движении, пространстве и времени, Аристотель при¬ шел к выводу о существовании глубокой связи между ними, причем свойства дви¬ жения определяются, по Аристотелю, свой¬ ствами бытия, а свойства пространства и времени — свойствами движения. Каково движение, таковы и пространство и вре¬ мя. «Ясно, что, каким будет движение, та¬ ким и время; именно: если оно когда-ни¬ будь станет таким же точно и единым, и время будет одно и то же, если же нет — не будет» (Аристотель «Физика», стр. 101). Развитие науки полностью под¬ твердило эту гениальную мысль Аристо¬ теля. Исследуя дальше взаимосвязь дви¬ жения с пространством и временем, Ари¬ стотель приходит к вопросу о том, явля¬ ются ли пространство и время чистыми непрерывностями или же они прерывны. Для того, чтобы решить этот вопрос, сле¬ дует, по его мнению, выяснить характер движения.
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 85 В античной науке существовало убеж¬ дение, что движение может происходить с любой скоростью, то есть непрерывно. Но пространство и время таковы, каково движение. Следовательно, пространство и время непрерывны. «Так как всякое дви¬ жение происходит во времени и во всякое время может происходить движение и, да¬ лее, все движущееся может двигаться ско¬ рее и медленнее, то во всякое время будет происходить и более скорое и более медленное движение. Если же это так, то и время должно быть непрерыв¬ ным» (там же, стр. 127). То есть вре¬ мя непрерывно, поскольку непрерывно движение. А это значит, по Аристотелю, что если движение прерывно, то и время прерывно. Потому он и пришел к выводу о непрерывности пространства и времени, что скорость движения может изменять¬ ся непрерывно. «Именно, так как во вся¬ кое время существует более скорое и более медленное и более скорое в равное время проходит большую длину, то есть возможность пройти и двойную и полутор¬ ную длину: может ведь быть такое отноше¬ ние скорости» (там же, стр. 129). Как известно, современная физика до¬ казала, что в микромире движение может быть кваятованно, прерывно, а следова¬ тельно, не всякие отношения скоростей возможны. А если следовать Аристотелю, то тогда и пространство и время не мо¬ гут быть бесконечно делимы, не суще¬ ствует как угодно малых длин и как угод¬ но малых промежутков времени, посколь¬ ку не существует как угодно малых изме¬ нений скорости. Такова логика Аристотеля. «В силу одних и тех же оснований и ве¬ личина, и время, и движение слагаются из неделимых частей и делятся на них, или же нет» (там же, стр. 125). Величина у Аристотеля здесь — пространство. Та¬ ким образом, дискретность движения неиз¬ бежно приводит к тому, что и простран¬ ство и время дискретны «в силу одних и тех же оснований». Мы увидим ниже, в чем сущность ги¬ потезы прерывности пространства ж вре¬ мени. Квантованность же движения в микромире, вскрытая современной физи¬ кой, обусловливает иного рода прерыв¬ ность пространства и времени, обусловли¬ вает устойчивость и ограниченность ма¬ териальных объектов (атомов, молекул и т. д.) во времени и пространстве. Схоластика отвергла гипотезу прерыв¬ ности пространства и времени Демокрита и Эпикура и провозгласила одной из своих догм чистую непрерывность. Схоласт Фома Брадвардин в своем «Трактате о непре¬ рывном» указывал: «Наука истинна (лишь постольку), поскольку она не основана на предположении, что непрерывное состоит из неделимых» («Zeitschrift fiir die Mathe- matik und Physik», т. 13, Supplement, 1868, стр. 86). Церковь жестоко расправлялась со всеми, кто посягал на любую из ее догм, в том числе и на эту. Лишь отдель¬ ные смельчаки отваживались выступать против этой догмы. Таков Николай из От- рекура, предпринявший в 1340—1345 го¬ дах попытку восстановить гипотезу пре¬ рывности пространства и времени Демокри¬ та и Эпикура и подвергший резкой критике доводы Аристотеля в пользу чистой непре¬ рывности (см. В. П. 3 у б о в «Николай из Отрекура и древнегреческие атомисты», «Труды института истории естествозна¬ ния и техники», Изд. АН СССР, т. 10, 1956, стр. 338—372). В 1346 году его точка зрения была осуждена в Авиньоне папской курией, труды его были сожжены на костре, и он, лишенный права препо¬ давания, вынужден был публично отречь¬ ся от своих взглядов. Предпринимаются попытки примирить гипотезу прерывности пространства и вре¬ мени с религией. Арабские мутекаллимы ал-Ашари и Наззам, антиохийский патри¬ арх Герард Одонис, испанские иезуиты Ар¬ риага и Овиедо пытаются облечь ее в ми¬ стические одежды, представить мир в виде суммы неподвижных мигов, точек покоя, а его движение превратить в ирра¬ циональный божественный акт (см. В. П. Зубов, там же, стр. 373, 380—381; «Ломоносов и Славяно-греко-латинская академия», «Труды института истории естествознания и техники». Изд АН СССР, т. 1, 1954, стр. 9—30). Во второй половине XVI века, в эпоху Возрождения, с гипотезой прерывности пространства и времени выступил Джор¬ дано Бруно. Догматам церкви об ограни¬ ченности Вселенной и чистой непрерыв¬ ности пространства и времени он противо¬ поставил учение о безграничности Вселен¬ ной и о прерывности пространства и време¬ ни. «Причиной и основанием всех ошибок как в физике, так и в математике являет¬ ся допущение непрерывности и бесконеч¬ ного деления»,— утверждал он (Jordanus В run us «De triplici minimo», цит. по книге С. Я. Лурье «Теория бесконечно ма¬ лых у древних атомистов», стр 12). Про¬ странство, в представлении Джордано Бру¬ но, состоит из неделимых далее частей, точек. Сложение точек образует линию, в результате движения линии образует¬ ся поверхность, а в результате движе¬ ния последней образуется тело. Подобно Демокриту и Эпикуру, Джордано Бруно отличал наименьшую часть пространства, точку, от наименьшей части материи, ми¬ нимального тела, атома. Окружность и ка¬ сательная к ней соприкасаются по мини¬ мальному отрезку. Время прерывно и со¬
86 Р. А. АРОНОВ стоит из атомов времени. Джордано Бруно мужественно отстаивал свои взгляды и не отрекся от них, несмотря на угрозы и пытки. Впоследствии все более и более множи¬ лись ряды сторонников гипотезы прерыв¬ ности пространства и времени. И среди них были такие выдающиеся философы и уче¬ ные, как Галилео Галилей, Френсис Бэкон, Пьер Гассенди и многие другие. Так, на¬ пример, Галилео Галилей сделал еще один шаг в развитии гипотезы прерывности про¬ странства и времени, заменив Де¬ мокрита бесконечно малыми неделимыми, полагая, «что не только две неделимых ча¬ стицы, но и десять, сто и тысяча частиц не могут составить конечной делимой вели¬ чины, ибо для этого их потребуется беско¬ нечное множество» (Галилео Галилей «Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки», Соч., т. 1, Гостехиздат, 1934, стр. 94). Пространство состоит из бесконечного мно¬ жества неделимых, оно сплошь прерыв¬ но. Окружности — «многоугольники с бесконечно большим числом сторон» (т а м же, стр. 84). Прямая не является чистой непрерывностью; «линию, разделенную на бесконечное число частей, т. е. составлен¬ ную из неделимых бесконечно малых частиц, мы можем представить себе про¬ стирающейся без прерывания конечными пустотами, но включающей бесконечное множество малых неделимых пустых про¬ странств» (там же, стр. 85). При этом Галилей не ограничивался общими сооб¬ ражениями, а опирался на понятие дис¬ кретности пространства при решении ряда геометрических и механических задач. Как известно, с критикой гипотезы пре¬ рывности пространства и времени высту¬ пил в 80-х годах XVIII века Иммануил Еант. Среди антиномий чистого разума есть и антиномия простого и сложного, существенно опирающаяся на понятие чи¬ стой непрерывности пространства. Однако отметить только это далеко не достаточно. Говоря о сторонниках гипотезы прерывно¬ сти пространства и времени (Ёант назы¬ вал их монадистами), он указывал, что «они опасались, не состоит ли линия в природе кз физических точек, а следова¬ тельно истинное пространство в объекте — из простых частей, тогда как то простран¬ ство, которое мыслит геометр, нисколько из этого не состоит. Они не знали, что только это мыслимое пространство делает возможным физическое, т. е. протяжение самой материи; что пространство никак не есть свойство вещей самих по себе, а толь¬ ко форма нашей способности чувственно¬ го представления» (Кант «Пролегоме¬ ны», 1934, стр. 155), Любое явление, пишет Кант, «необходи¬ мо обладает тем свойством, что ни одна часть его не проста, так как ни одна часть пространства не проста. Впрочем, монади- сты ловко пытаются обойти это затрудне¬ ние, именно они утверждают, что не про¬ странство составляет условие возможности предметов внешнего наглядного представ¬ ления (тел), а наоборот, предметы внеш¬ него наглядного представления и динами¬ ческое отношение между субстанциями во¬ обще составляют условие возможности пространства» (Кант «Критика чистого разума», 1915, стр. 275). С точки зре¬ ния Канта, это ложно, так как о телах мы имеем понятие как о явлениях, а они предполагают пространство как их усло¬ вие. И чтобы не оставалось никаких сомне¬ ний, Кант здесь же со всей добросовестно¬ стью выясняет, в чем сущность его разно¬ гласий с монадистами. Она состоит от¬ нюдь не в том, что понятие прерывности пространства и времени ложно и понятие их чистой непрерывности истинно, а в том, что гипотеза прерывности пространства и времени соответствовала бы действитель¬ ности лишь в том случае, если бы про¬ странство и время обладали объективной реальностью и если бы их свойства опре¬ делялись свойствами вещей и их взаимо¬ действий. «Если бы предметы внешнего наглядного представления были вещами в себе, то доказательство монадистов, конеч¬ но, имело бы силу» (там же). Развитие науки доказало, что вещи и их взаимодействия определяют свойства пространства и времени, доказало позна¬ ваемость вещей в себе, их объективную реальность. А тогда, согласно Канту, пра¬ вы монадисты, и, следовательно, справед¬ лива гипотеза прерывности пространства и времени. Уже Гегель обратил внимание на это. В своей «Логике» он заметил, что в анти¬ номии Канта о простом и сложном «содер¬ жится та мысль, что пространство и вре¬ мя должны рассматриваться не только как непрерывные, но так же и как прерыв¬ ные, между тем как, напротив, в прежней метафизике останавливались на одной лишь непрерывности...» (Гегель, Соч., т. 1, стр. 98—99). Правда, Гегель здесь, как и везде, ве¬ рен себе. Ничего не говорит он о том, что гипотеза прерывности пространства и вре¬ мени была предложена еще Демокритом. Всю историю развития гипотезы прерыв¬ ности пространства и времени он выбра¬ сывает, приписывая ее лишь одному Кан¬ ту. «Это прехарактерно! Мистик-идеа- лист-спиритуалиет Гегель (как и вся ка¬ зенная, поповски-идеалистическая филосо¬ фия нашего времени) превозносит и жует
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 87 мистику-идеализм в истории философии, игнорируя и небрежно третируя материа¬ лизм. Ср. Гегель о Демокрите — nil!!» (В. И. Ленин «Философские тетради», стр. 263). Тём более, что сам Гегель, при¬ дирчиво разбирая антиномию Канта, от¬ мечает, что в ней содержится мысль о прерывности пространства и времени, но что содержится она в ней неявно. Гегель показывает, что сам Кант вопреки вскры¬ той им антиномии односторонне приписы¬ вает пространству бесконечную делимость, непрерывность и что в действительности антиномия простого и сложного всеобща, относится и к пространству и времени: «...Из этого следует, что ни одно из этих определений, взятое отдельно, не истин¬ но, а истинно лишь их единство. Это есть истинно диалектический способ рассмот¬ рения этих определений, равно как и ис¬ тинный результат» (Гегель «Наука ло¬ гики», Соч., т. V, стр. 214). В. И. Ленин по этому поводу в «Философских тетрадях» замечает на полях: «Истинная диалекти¬ ка» (стр. 90). Гегель первый обратил внимание на то, что -гипотеза чистой прерывности прост¬ ранства и времени является столь же одно¬ сторонней, как и понятие их чистой не¬ прерывности. Он развил дальше гипотезу прерывности пространства и времени, по¬ казав, что они поэтому и кроме того не¬ прерывны. Но этими противоречивыми свойствами обладают, по Гегелю, лишь по¬ нятие пространства и понятие времени, а не реальное пространство и время. Лишь в 1854 году была предпринята но¬ вая попытка восстановить гипотезу пре¬ рывности пространства и времени. В этом году Риман прочел в Геттингене свою зна¬ менитую лекцию «О гипотезах, лежащих в основании геометрии». «Лекции Римана, по-видимому, никто из слушавших его не понял,— пишет Б. Н. Делоне,— и только один старик Гаусс (который скончался в следующем, 1855 г.), присутствовавший на лекции Римана, хотя и промолчал, но, по преданию, ушел с нее глубоко задумав¬ шись» (Б. Н. Делоне «Геометрия Лоба¬ чевского и развитие современного естество¬ знания», журнал «Природа» № 2, 1956, стр. 68). Многое из того, о чем говорил тогда Риман, уже давно стало неотъемлемой частью физики, математики и философии, кое-что становится понятным только в самое последнее время. Риман первый по¬ пытался математически осмыслить гипо¬ тезу прерывности пространства и времени, основания геометрии дискретного многооб¬ разия. Он попытался выяснить, каковы ка¬ чественные и количественные отличия по¬ следнего от того непрерывного многообра¬ зия, с которым имеет дело его геометрия и геометрия Евклида. «С количественной точ¬ ки зрения сравнение осуществляется в слу¬ чае дискретных многообразий посредством счета, в случае непрерывных — посредст¬ вом измерения» (Б. Рима н. Сочинения, «О гипотезах, лежащих в основании гео¬ метрии», 1948, стр. 280). «Эмпирические понятия, на которых ос¬ новывается установление пространствен¬ ных метрических отношений,— понятия твердого тела и светового луча,— по-види¬ мому,— говорит Риман,— теряют всякую определенность в бесконечно малом. Поэ¬ тому вполне мыслимо, что метрические от¬ ношения пространства в бесконечно малом не отвечают геометрическим допущениям... Вопрос о том, справедливы ли допущения геометрии в бесконечно малом, тесно свя¬ зан с вопросом о внутренней причине воз¬ никновения метрических отношений в про¬ странстве. Этот вопрос, конечно, также от¬ носится к области учения о пространстве, и при рассмотрении его следует принять во внимание сделанное выше замечание о том, что в случае дискретного многообра¬ зия принцип метрических отношений со¬ держится уже в самом понятии этого мно¬ гообразия, тогда как в случае непрерывно¬ го многообразия его следует искать где-то в другом месте. Отсюда следует, что или то реальное, что создает идею пространства, образует дискретное многообразие, или же нужно пытаться объяснить возникновение метрических отношений чем-то внешним — силами связи, действующими на это реаль¬ ное» (там же, стр. 291). Идея пространства есть отражение, об¬ раз того реального пространства, о котором и идет речь. Если пространство непрерыв¬ но, то его метрические свойства определя¬ ются теми связями, движениями, процесса¬ ми, проявлением которых и являются свой¬ ства пространства и времени. С точки зрения Римана, существует и другая воз¬ можность (дискретное пространство), кото¬ рая реализуется, по-видимому, в предельно малых областях пространства, где тела и процессы обладают качественно иными свойствами, нежели в макромире. Однако если это модель чистой дискретности, то метрические свойства заложены в ней са¬ мой и не определяются движением матери¬ альных объектов в микромире. В действи¬ тельности свойства дискретного простран¬ ства суть проявления специфических свойств движения микромира, а следова¬ тельно, ему не может соответствовать модель чистой дискретности. Следующий шаг в развитии гипотезы прерывности пространства и времени будет состоять, по-видимому, в синтезе этих двух возможностей. Первая из них послужила тем основанием, на котором выросла совре¬ менная теория пространства и времени
88 Р. А. АРОНОВ макромира, общая теория относительности Эйнштейна. Вторая была не понята и от¬ брошена, «хотя,— как отмечает по этому поводу Вейль,— быть может, именно в этом направлении следует искать реше¬ ния проблемы пространства» (см. Риман, Сочинения, стр. 525). «Здесь,— писал Ри¬ ман,— мы стоим на пороге области, при¬ надлежащей другой науке — физике, и переступать его не дает нам повода сегод¬ няшний день» (там ж е, стр. 292). Этот день наступил лишь в XX веке, ко¬ гда была создана квантовая механика и когда теория поля приступила к изучению таких областей микромира, в которых нель¬ зя было более игнорировать трудности с бесконечностями. Идея о прерывности времени была вы¬ сказана в 1925 году Дж. Дж. Томсоном в связи с его гипотезой прерывности элект¬ рического поля в микромире (Дж. Дж. Томсон «Прерывность электрических сил», «Proceedings of the Royal Society of Edinburgh», т. XLYI, 1925—1926, стр. 90). Идея Томсона была подхвачена целым ря¬ дом физиков, особенно Р. Леви, который предположил, что время дискретно, что оно состоит из квантов времени порядка 10~24 сек., названных им хрононами (см. Р. Леви «Атом в теории всеобщего, пре¬ рывного действия», «Comptes Rendus I’Academie des sciences», т. 183, № 22, 1926, стр. 1026), а также Г. Покровским (Г. П о к р о в с к и й «Е вопросу о струк¬ туре времени», «Zeitschrift fiir Physik», т. 51, 1928, стр. 737; «Природа времени», «Nature», т. 127, № 3209, 1931, стр. 667), который попытался уточнить величину хронона (по его подсчетам она оказалась равной 0 = 4,3 . 10~24 сек.) и даже попытался сравнить ее с эксперимен¬ том. Так как любой промежуток времени должен быть целым кратным 0, то длина волны света не может быть меньше сО, а разность длин волн, соответствующих, например, двум соседним спектральным ли¬ ниям, должна быть равна целому числу их. Оказалось, что, хотя не любому целому числу с0 соответствовала разность длин волн, любой разности длин волн света со¬ ответствовало цел')^ число сО. Впослед¬ ствии в связи с изучением космических лучей пришлось прийти к выводу, что 0 значительно меньше, чем 10—24 сек. Одна¬ ко идея о хрононах, возникшая вне связи со свойствами пространства и трудностя¬ ми теории, дальнейшего развития не по¬ лучила. Следующий шаг был сделан Д. Д. Ива¬ ненко и В. А. Амбарцумяном (В. Амбар¬ цумян и Д. Иваненко «К вопро¬ су о ликвидации бесконечного самодей- етвия электрона», «Zeitschrift ftir Physik», т. 64,1930, стр. 563). Они исходили из про¬ стейших предположений, что существует некоторая минимальная длина а и некий а минимальный промежуток времени — и что все координаты (и пространственные и вре¬ менные) могут принимать лишь целочис¬ ленные значения: х - ka, у - та, z = = па, где k, т, п — целые числа, то есть что пространство и время представ¬ ляют собой некую четырехмерную кубиче¬ скую решетку точек. Было исследовано по¬ ведение заряженных частиц и электромаг¬ нитного поля в прерывном пространстве и времени и взаимодействие частиц и поля. При этом обычные дифференциальные уравнения теории поля переходят в урав¬ нения в конечных разностях, которые, од¬ нако, при а-^о приобретают обычный вид. Собственная энергия электрона при этом конечна. Теория, развитая на этой основе, смогла объяснить ряд физических явлений, например, радиационное трение. Однако уже на этой ступени гипотеза прерывно¬ сти пространства и времени столкнулась с серьезными математическими трудностя¬ ми, главным образом из-за того, что она оказалась релятивистски неинвариантной. Отсутствие релятивистской инвариантно¬ сти было признано принципиальным не¬ достатком этой гипотезы, и она была от¬ вергнута. Неудача всех попыток ликвидировать с каждым годом растущие трудности теории привела к тому, что уже в 1947 году гипо¬ теза прерывности пространства и времени была вновь возрождена Снайдером (С н а й- д е р «Квантованное пространство — вре¬ мя», «Physical Review», т. 71, 1947, стр. 38), но уже на более высокой основе. Снайдер исходит из существования мини¬ мальной длины а, которая естественным об¬ разом входит в теорию. Координаты явля¬ ются эрмитовыми операторами, обладаю¬ щими целочисленным спектром собствен¬ ных значений вида та, где т — целое чи¬ сло. Пространство однородно и изотропно. Это был шаг вперед в развитии гипотезы прерывности, так как решетчатая модель не может не быть анизотропной. В. Л. Авербах и Б. В. Медведев (В. Л. Авербах и Б. В. М е д в е д е в «К тео¬ рии квантованного пространства — време¬ ни», ДАН СССР, т. 64, Xi 1, 1949, стр. 41) попытались развить более общую теорию, из которой гипотеза Снайдера получается как частный случай. П. Г. Кард предпринял попытку нереля¬ тивистски рассчитать энергетические уров¬ ни водородоподобного атома в прерывном пространстве и времени. Учет прерывности пространства и времени привел к некото¬ рому сдвигу уровнен водородоподобного ато¬ ма. И хотя поправки к энергетическим тер¬ мам (если минимальная длина есть величи¬
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 89 на порядка 10~13 см) очень малы (~137—2), однако, как отмечает П. Г. Кард, в связи с более точной теорией сверхтонкой структуры «можно надеяться в будущем на прямую экспериментальную проверку основных идей квантования пространства» (П. Г. Кард «Водородоподобный атом в квантованном пространстве». Кандидат¬ ская диссертация, Тарту, 1949, стр. 92). А. А. Марх (A. March «Quantum me¬ chanics of particles and wave fields». N. Y. 1951) пытался построить релятивистски инвариантную теорию прерывности про¬ странства и времени. Учет прерывности пространства и времени приводит к такому изменению энергии взаимодействия частиц и полей, что для длин волн, меньших мини¬ мальной длины, она становится равной ну¬ лю. При этом удается объяснить ряд физи¬ ческих явлений (например, магнитный мо¬ мент нуклеонов), выводы теории оказыва¬ ются в хорошем согласии с эксперименталь¬ ными данными. Однако, хотя элементарные частицы «в известном смысле» протяжен¬ ны, в теории они точечны вследствие тре¬ бования ее релятивистской инвариантно¬ сти. Тем не менее попытки построить реля¬ тивистски инвариантную теорию прерыв¬ ности пространства и времени продол¬ жаются. Л. Шифф (Л. Ш и ф ф «Квантование пространства в нелинейной теории поля», «Physical Review», т. 92, № 3, 1953, стр. 766) предпринял попытку построить нелинейную теорию поля в прерывном пространстве и времени. Р. Рело (Р. Р е л о «Квантовый спектр масс, пространства и времени», «Le Journal de Physique et le Radium», т. 14, N° 5, 1953, стр. 346) построил теорию прерывности простран¬ ства и времени, которая привела к нахо¬ дящемуся в удовлетворительном согласии с экспериментальными данными спектру масс элементарных частиц. Действительно, гипотеза прерывности пространства и времени связана со спек' тром масс, поскольку из нее можно за¬ ключить о существовании его верхней и нижней границы, максимальной массы и минимальной массы. Существование мини¬ мальной длины означает существование минимальной длины волны, максимальной частоты, то есть максимальной энергии, а следовательно, максимальной массы. Мысль о существовании минимальной мас¬ сы не требует специальных разъяснений, но для того, чтобы заключить, является ли последняя квантом массы, необходим, одна¬ ко, еще дополнительный анализ. П. Кальдирола («Уравнение движения электрона в классической электродинами¬ ке», «Nuovo Cimento», т. 10, N° 12, 1953) предпринял попытку построить .электродинамику в прерывном простран¬ стве и времени. М. Джеммер попытался философски осмыслить гипотезу прерыв¬ ности (см. М. Jammer «Concepts of spa¬ ce. The history of theories of space in phy¬ sics», 1954). В. И. Свидерский в своей недавно вышедшей монографии, посвящен¬ ной исследованию пространственно-вре¬ менных представлений в физике, предпри¬ нял попытку оценить гипотезу прерывно¬ сти пространства и времени с позиций ди¬ алектического материализма (см. В. И, Свидерский «Философское значение пространственно-временных представлений в физике», 1956). И т. д. * * * Гипотеза прерывности пространства и времени еще сталкивается с серьезными математическими трудностями. И, тем не менее, гипотеза эта привлекает к себе все больше и больше сторонников, математиче¬ ские трудности на ее пути постепенно преодолеваются, она выходит уже на стра¬ ницы учебных пособий (A. March «Quan¬ tum mechanics of particles and wave fields», 1951; А. Соколов и Д. Иваненко «Квантовая теория поля», 1952). По-види¬ мому, гипотеза прерывности отражает су¬ щественные свойства пространства и вре¬ мени в области предельно малых расстоя¬ ний и промежутков времени. В этом при¬ чина глубокого интереса к ней, и в этом залог ее будущего успеха. Разумеется, она бессмысленна для то¬ го, кто отрывает пространство и время от движущейся материи, кто полагает, что они существуют независимо друг от друга. В действительности пространство и время обладают объективной реальностью, а их свойства суть проявления свойств движе¬ ния материи. Общая теория относительно¬ сти установила эту связь для гравитаци¬ онного поля в явном виде, теорема Нетер (Е. Noether «Nachrichten von der Kon.'g- lichen Gesellschaft der Wissenschaften zu Gottingen», Mathematisch-physikalische Klas- se, 1918, стр. 235) вскрыла существова¬ ние глубокой связи между свойствами про¬ странства и времени и законами сохране¬ ния движения. Новейшее развитие теории поля обнаружило тесную связь времени с зарядом и спином элементарных частиц (см. сборник «Новейшее развитие кванто¬ вой электродинамики», Изд-во иностран¬ ной литературы, М., 1954, стр. 115). Наши представления и понятия о про¬ странстве и времени изменялись в связи с изучением новых форм движения мате¬ рии: классические представления о про¬ странстве и времени возникли в связи с изучением механического движения; пред¬ ставления о пространстве и времени тео¬ рии относительности — в связи с изуче¬ нием электромагнитных процессов; изуче¬
90 Р. А. АРОНОВ ние гравитационного поля сопровождалось возникновением представлений о про¬ странстве и времени общей теории относи¬ тельности. Свойства пространства и времени опре¬ деляются свойствами движения материи. Но движение прерывно и непрерывно, оно противоречиво; оно потому и возможно, что представляет собою единство этих про¬ тивоположных свойств. Движение непре¬ рывно, поскольку оно есть связь, переход из одного состояния материи в другое. Дви¬ жение прерывно, поскольку этот переход есть граница между ними, поскольку они качественно отличны друг от друга. Про¬ тиворечивость движения материи прояв¬ ляется в противоречивости пространства и времени. Пространство и время прерывны, состоят из частей, качественно отличных друг от друга, но они таковы, что грани¬ ца между ними есть их связь, их переход друг в друга. Пространство и время сплошь прерывны, и поэтому они непре¬ рывны. Любая часть пространства и вре¬ мени не бесконечно делима, не безгранич¬ на. При таком делении раньше или позже мы достигнем границы, некоторого мини¬ мального расстояния и минимального про¬ межутка времени. Однако это вовсе не означает исчезновения пространства и вре¬ мени. Речь идет лишь о том, что при таком делении на определенной ступени изменяется и качество пространства и вре¬ мени, что в предельно малых областях пространство и время обладают качествен¬ но иными свойствами, подчиняются другой геометрии, что экстраполяция свойств пространства и времени макромира за пре¬ делы этих границ неправомерна. Нам пред¬ ставляется, что несохранение четности и отсутствие зеркальной симметрии про¬ странства в К- и (5- распаде также свиде¬ тельствуют об этом. Между прочим, отсюда следует необхо¬ димость существования и верхней грани¬ цы, максимального расстояния и макси¬ мального промежутка времени. Об этом свидетельствуют и те трудности, которые испытывает современная космология. Су¬ ществование границы вовсе не означает конечности Вселенной, оно означает лишь то, что в предельно больших областях про¬ странство и время обладают качественно иными свойствами, что экстраполяция известных до сих пор свойств простран¬ ства и времени за пределы этих границ неправомерна. Эти качественно иные свой¬ ства пространства и времени отражают качественно иные свойства движения ма¬ терии. Установить эти границы и познать свойства движения материи за их преде¬ лами— такова важнейшая задача, стоя¬ щая перед физикой микромира и космо¬ логией. * * * Возникшая в глубокой древности, обо¬ гащенная многовековой историей, гипотеза прерывности пространства и времени до¬ стигла теперь такой ступени, когда она из области общих философских соображении переходит в естествознание, становится предметом специальных наук. Микромир— элементарные частицы и поля, взаимодей¬ ствия между ними, единство их корпуску¬ лярных и волновых свойств, движение, обладающее качественно иными свойства¬ ми, нежели в макромире,— обусловливает и качественно иные свойства пространства и времени. Между тем квантовая теория поля исхо¬ дит из того, что свойства пространства и времени в микромире и макромире тожде¬ ственны. Разумеется, это рано или поздно должно было привести к внутренним про¬ тиворечиям теории. Игнорирование того, что свойства пространства и времени в ми¬ кромире являются качественно иными, не¬ жели в макромире, привело к отмеченным выше трудностям с бесконечностями, кото¬ рые свидетельствуют о существовании пре¬ дела применимости классических представ¬ лений о пространстве и времени в микро¬ мире. «Исправление существующих тео¬ рий...— как отмечают Л. Д. Ландау и И. Я. Померанчук,— потребовало бы вве¬ дения совершенно новых физических пред¬ ставлений... в физику была бы введена но¬ вая универсальная длина...» (Л. Ландау и И. Померанчук «О точечном взаи¬ модействии в квантовой электродинамике», ДАН СССР, т. 102, N° 3, 1955, стр. 491). Гипотеза прерывности пространства и времени делает в физике лишь первые робкие шаги. Вначале это грубые модели решеток, в которых пространство и время представляются состоящими из ячеек с резкими, неизменными границами, модели чистой дискретности, столь же односторон¬ ние, как и понятие чистой непрерывности. Попытки дальнейшего развития этих про¬ стейших моделей наталкиваются на серь¬ езные математические и физические труд¬ ности. Не преодолев их, гипотеза прерыв¬ ности пространства и времени исчезает с тем, однако, чтобы спустя некоторое вре¬ мя возродиться вновь на более высоком уровне. Гипотеза Снайдера страдает, по крайней мере, следующими двумя принци¬ пиальными недостатками. Во-первых, она имеет дело не с реальным пространством и временем, а лишь с понятием пространства и времени. Согласно гипотезе Снайдера, частицы неточечны не в реальном (коор¬ динатном) пространстве, а в некотором аб¬ страктном У-пространстве, так называемом пространстве волновых уравнений; в ре¬ альном (координатном) пространстве ча¬
О ГИПОТЕЗЕ ПРЕРЫВНОСТИ ПРОСТРАНСТВА И ВРЕМЕНИ 91 стицы по-прежнему точечны. Во-вторых, она непоследовательна, так как, хотя опе¬ раторы пространственных координат обла¬ дают дискретным спектром собственных значений, спектр собственных значений оператора времени непрерывен. Попытки дальнейшего развития гипоте¬ зы прерывности пространства и времени наталкиваются на серьезные трудности, связанные, с одной стороны, с тем, что ап¬ парат математического анализа отражает не дискретные свойства пространства и времени, а непрерывные, исходит сущест¬ венно из абстракции континуума, и поэто¬ му приходится пользоваться громоздким аппаратом теории уравнений в конеч¬ ных разностях, весьма условно и отдален¬ но отражающим дискретные свойства про¬ странства и времени; с другой стороны, это трудности, связанные с требования¬ ми релятивистской инвариантности тео¬ рии. Что касается математического аппарата, то распространение математических абст¬ ракций, справедливых в макромире, на предельно малые области пространства привело и здесь к трудностям, аналогич¬ ным трудностям теории поля. Теория мно¬ жеств, являющаяся основой всего строй¬ ного здания математического анализа, ока¬ залась чреватой внутренними противоре¬ чиями, привела к антиномиям. Теория мно¬ жеств и математический анализ суще¬ ственно опираются на понятие непрерыв¬ ности и представляют собой математиче¬ ский аппарат, соответствующий чистой непрерывности пространства и времени. Поэтому они справедливы и соответствуют действительности там и настолько, где и насколько справедливо и соответствует действительности понятие чистой непре¬ рывности пространства и времени. Вот по¬ чему до тех пор, пока рассматриваются тела и процессы макромира, пока рассмат¬ риваются макроразмеры, математический анализ приводит к прекрасным результа¬ там. Антиномии теории множеств отнюдь не свидетельствуют о ложности математи¬ ческого анализа. Они свидетельствуют лишь о том, что область его применения не безгранична, что существует предел при¬ менимости его понятий в микромире, и прежде всего основного понятия чистой непрерывности. В современной математи¬ ке еще нет попыток создать новый мате¬ матический аппарат, опирающийся на по¬ нятие дискретности пространства и време¬ ни. Только в этом случае она смогла бы, по-видимому, преодолеть антиномии тео¬ рии. Мысли Римана и Вейля остались в ма¬ тематике не более чем догадками, не поня¬ тыми их потомками и отвергнутыми ими как вздорные. Современная математика почти так же далека от гипотезы прерыв¬ ности пространства и времени, как и сто лет тому назад. Объясняется это прежде всего тем, что теоретическая физика еще не поставила перед ней со всей остротой такую задачу, а в математике, как, впро¬ чем, и в любой другой науке, ничего не де¬ лается обычно без особой на то необходимо¬ сти. Однако антиномии теории множеств, развитие современной физики и философии рано или поздно поставят перед ней эту за¬ дачу, и тогда 1ениальная риманова догад¬ ка воплотится в стройную и строгую ма¬ тематическую теорию. Главные трудности, которые приходится сейчас преодолевать гипотезе прерывности пространства и времени, связаны с реляти¬ вистской инвариантностью. А между тем. как нам представляется, требования реля¬ тивистской инвариантности несовместимы с гипотезой прерывности и, по-видимому, не имеют места в области предельно ма¬ лых расстояний и предельно малых про¬ межутков времени. Л. Зильберштейн (L. Silbe rstein «Discrete Spacetime», University of Toronto press, Physics series, 1936), попытавшийся согласовать гипоте¬ зу прерывности пространства и времени с теорией относительности, пришел к выво¬ ду, что для больших расстояний и боль¬ ших промежутков времени справедлива теория относительности и поэтому имеет место релятивистская инвариантность тео¬ рии, а для предельно малых расстояний и промежутков времени выводы теории отно¬ сительности (а вместе с ними и требования релятивистской инвариантности теории) не имеют места. И это понятно. Теория от¬ носительности опирается на понятие чи¬ стой непрерывности пространства и вре¬ мени, она справедлива там и настолько, где и насколько справедливо понятие чи¬ стой непрерывности, то есть в области макромира. Ее экстраполяция на микромир сопровождается рядом теоретических неле¬ постей, и среди них точечность элементар¬ ных частиц и точечность взаимодействий частиц и полей, ибо точечные частицы могут непосредственно взаимодействовать только тогда, когда они совпадают, нахо¬ дятся в одной и той же точке простран¬ ства. В релятивистской механике, как и в классической, связь между пространствен¬ ными и временными свойствами и движе¬ нием материи еще неявна, она будет явно установлена лишь в процессе дальнейшего развития теории. Пространство и время классической механики и теории относи¬ тельности суть проявления механическо¬ го движения материи. Теория относитель¬ ности описывает и электромагнитные и ядерные процессы лишь постольку, по¬ скольку они связаны с перемещением, ме-ч
92 Р. А. АРОНОВ ханическим движением. Специфика этих движений, этих процессов, проявле¬ ние их свойств в свойствах пространства и времени в рамках классической меха¬ ники и теории относительности еще не учтены. Теория относительности есть лишь пер¬ вое приближение к действительности даже в макромире. Ее экстраполяция на микро¬ мир означает распространение понятия чи¬ стой непрерывности на область, в которой оно не соответствует действительности. «Я все больше склоняюсь к убеждению,— писал А. Эйнштейн,— что нельзя продви¬ нуться дальше с теорией континуума, ибо римановская метрика напрашивается здесь как единственное естественное поня¬ тие» (Письмо Эйнштейна Инфельду от 6 марта 1941 года. Цит. по статье Л. И н- ф е л ь д «Мои воспоминания об Эйнштей¬ не». УФН, т. LIX, вып. 1, 1956, стр. 171— 172). К этому убеждению начинает сейчас постепенно приходить современная физика. Чем скорее это будет понято, тем быстрее будут преодолены те трудности, которые стоят на пути ее развития. Нам представляется, что попытки пре¬ одолеть трудности теории поля, сохраняя старые представления о пространстве и вре¬ мени, обречены на неудачу. Мы не можем не согласиться с И. Е. Таммом, который, вспоминая об идеях Римана, пишет: «...Мне представляется весьма вероятным, что в микрокосмических масштабах пространст¬ во дискретно, т. е. что в микрокосме осу¬ ществляется первая из указанных Риманом возможностей» (И. Е. Т а м м «А. Эйн¬ штейн и современная физика», УФН, т. L1X, вып. 1, 1956, стр. 9). Точнее, син¬ тез обеих. Теория прерывности простран¬ ства и времени, разумеется, не будет тео¬ рией чистой дискретности, она естествен¬ ным образом включит понятие непрерывно¬ сти как момент, а следовательно, и теорию чистой непрерывности (в том числе и тео¬ рию относительности) как снятую, как не¬ кий предельный случай. Залог будущего успеха гипотезы пре¬ рывности пространства и времени заклю¬ чается не только в том стихийном интере¬ се, который проявляется к ней в физике, и не только в том, что эта гипотеза спо¬ собствует преодолению трудностей теории, но также и в том, что она является след¬ ствием общих законов диалектики, зако¬ нов о глубокой связи пространства и вре¬ мени с движением материи. «Движение есть сущность времени и пространства. Два основных понятия выражают эту сущность: (бесконечная) непрерывность (Kontinuitat) и «пунктуальность» ^отри¬ цание непрерывности, прерывность). Дви¬ жение есть единство непрерывности (вре¬ мени и пространства) и прерывности ■ (времени и пространства)» (В. И. Ленин «философские тетради», стр. 241).
Опиум для интеллигенции, или философия истории Раймона Арона И. С. КОН (Ленинград) В современной идеологической борьбе большое место занимают вопросы гносеоло¬ гии и методологии истории. Как справедли¬ во отметил французский философ-марксист Роже Гароди, «все стременные нападки на марксизм в области философии основы¬ ваются на субъективистской концепции истории и социологии» (см. «Cahiers du communisme» N° 7—8, 1955, p. 893). До¬ казывая принципиальную непознаваемость исторического прошлого, отвергая объек¬ тивную закономерность общественного раз¬ вития, отрицая фа.кт социального прогрес¬ са, буржуазная философия истории насаж¬ дает настроения уныния и скептицизма, стремится помешать сплочению людей под благородным знаменем демократии и социа¬ лизма. I. Кризис буржуазного историзма и «критическая философия истории» В своем походе против идеи историче¬ ской объективности идеалистическая фи¬ лософия (и в этом состоит ее главная опасность) опирается на действительно су¬ ществующий кризис буржуазной историче¬ ской мысли, или, как выражаются на За¬ паде, «кризис историзма». С тем, что «кризис историзма» существует, согласны все, но подразумевают под ним самые раз¬ личные вещи (см. D. Е. L е е а п d R. N. Beck «The Meaning of «Historicism», «The American Historical Review». Vol. LIX, N 3. 1954). Одни имеют в виду кризис метафи¬ зического натурализма и позитивизма в истории, другие — кризис рационалисти¬ ческих теорий прогресса, третьи — внут¬ ренний кризис исторической науки, чет¬ вертые — общий кризис буржуазного ми¬ ровоззрения и т. д. На самом деле кризис буржуазного историзма включает в себя все эти «кризисы». Подобно кризису физики, .кризис бур¬ жуазного историзма имеет ж.ак социальные, так и гносеологические корни. Социальной основой его является усиливающаяся ре¬ акционность буржуазии, которая не заин¬ тересована в правдивом освещении про¬ шлого и стремится опровергнуть материали¬ стическую идею объективной исторической закономерности. При этом стихийность раз¬ вития капиталистического общества и те всемирно-исторические потрясения, кото¬ рые пришлось пережить человечеству в XX веке, рассматриваются как опроверже¬ ние исторического оптимизма и доказа¬ тельство невозможности научного предви¬ дения в сфере общественных отношений. «Человек XX века утратил веру в свою историю»,— пишет французский публи¬ цист Пьер-Анри Симон. Мы видим в истории не логику, а трагизм, мы не верим в воз¬ можность исторического предвидения, у нас нет больше уверенности в будущем, а имеются лишь робкие и туманные надеж¬ ды. Не претендуя на то, чтобы «творить историю», мы просто возобновляем путь с того места, до которого довели нас пред¬ шествующие поколения, и ценою жесто¬ ких страданий прокладываем его дальше, «не имея другой уверенности, кроме ра¬ дости при каждом преодоленном препят¬ ствии, при каждом успехе, приближаю¬ щем нас к неизвестной цели нашего земно¬ го пути» (Р.-Н. Simon «L’esprit et 1’hHoire». 1951, pp. 217, 221). Но кризис буржуазного историзма коре¬ нится не только в социальных процессах эпохи империализма. Подобно кризису фи¬ зики, он порожден противоречием между колоссально расширившимися горизонтами и изменившимся предметом науки, с одной стороны, и устаревшей, идеалистической методологией буржуазных историков — с другой. Достижения археологии и вспомо¬ гательных исторических дисциплин откры¬ ли взору историков существование «доисто¬ рического» прошлого, о котором они и не подозревали; изучение древних цивилиза¬ ций Индии, Америки, Африки взорвало ста¬ рые рамки европоцентризма; тем самым область истории расширилась как во вре¬ мени, так и в пространстве; история стала действительно всемирной историей. В конце XIX века претерпело существенные измене¬
94 и. с. кон ния содержание исторической науки: под непосредственным влиянием марксизма история отдельных событий начала отступать перед историей социально-эко¬ номических процессов и отноше¬ ний. Все это требовало от историков серь¬ езного пересмотра их теоретического бага¬ жа и, в частности, отказа от позитивист¬ ских схем, основанных на механическом детерминизме. Но подавляющее большин¬ ство буржуазных историков, оставаясь на позициях философского идеализма, не суме¬ ло правильно объяснить ломку старых по¬ нятий. Примитивность позитивистских схем была истолкована многими из них как до¬ казательство бесплодности всяких обоб¬ щений, любых попыток выяснить законо¬ мерность исторического процесса. Этим не преминул воспользоваться фи¬ лософский идеализм. Борьба против идеи объективной исторической закономерности не была чем-то принципиально новым для буржуазной философии. Еще А. Шопен¬ гауэр, явно полемизируя с Гегелем, кате¬ горически отказывал истории в зва.нии науки: «Хотя она и дает знание, но она не наука, ибо нигде она не познает част¬ ного посредством общего, а всегда должна непосредственно брать частное, как тако¬ вое» («Мир как воля и представление», т. II, СПб., 1893, стр. 536). Это третиро- ,вание истории было продолжено Ницше. Критикуя объективистскую, натуралисти¬ ческую историографию, Ницше требовал поставить историю на службу современно¬ сти. Но это справедливое и законное тре¬ бование он превратил в фактическое отри¬ цание историзма и исторической объектив¬ ности. Отрывая современность от истори¬ ческого прошлого, Ницше писал: «Так как история служит жизни, она служит неисто- рической силе — и поэтому о;на никогда не может и не должна быть чистым знанием, хотя бы таким, как математика» ('Собр. соч., т. IX, М. 1901, стр. 249—250). В духе откровенного волюнтаризма Ницше отри¬ цал объективную причинность, необходи¬ мость, закон©мерность. «Пака есть в исто¬ рии законы,— утверждал он,— эти зако¬ ны ничего не стоят, и сама история ниче¬ го не стоит» (там же, стр. 311). В Англии скептический взгляд ва сущность исторической науки развивал Фрэнсис Брэдли. Во Франции математик Курно еще в 1851 году, критикуя механический де¬ терминизм, пришел к выводу, что история вообще подчинена не закономерности, а только вероятности. Позднее Эмиль Бутру прямо утверждал, что «все в основе слу¬ чайно», и выводил отсюда веру в «прови¬ дение» (см. «О случайности законов при¬ роды», М., 1900, стр. 41). До конца XIX века подобные идеи не представляли серьезной опасности для исторической науки и не очень волновали профессиональных историков. Однако по¬ ложение резко изменилось, когда субъек¬ тивный идеализм в философии и методоло¬ гии истории ©следствие «кризиса физики» получил мощную поддержку со стороны «физического идеализма». Физика., доказав «беззаконность» (lawlessness) микрокосма, освободила людей от порабощения их зако¬ нами, пишет Г. Мардженау, тем самым она указала путь историческим наукам; «фи¬ зическая наука дала историческому процессу автономию», на которую посягал старый материализм (см. Н. М а г g е n а и «Physical versus Historical Reality» «Philo¬ sophy of Science», t. 19, № 3, 1952, p. 212). Опираясь на выводы «фи¬ зического идеализма» и используя внутрен¬ ний кризис буржуазной историографии, идеалистическая философия с удвоенной энергией принялась за критику историче¬ ского мышления. Правда, нельзя сказать, что в «критической философии истории» (так стали называть это направление на¬ чиная с Дильтея) не было никаких рацио¬ нальных моментов. Подвергая критике ме¬ ханицизм и натурализм позитивистской со¬ циологии и историографии, философы этой школы поставили такие назревшие и важ¬ ные проблемы, как соотношение общего, особенного и единичного в общественном развитии и в исторической науке, соот¬ ношение логического и исторического ме¬ тодов исследования, проблему соотношения истории и современности, вопрос о крите¬ рии исторической истины и т. д. Но, по¬ ставив серьезные и актуальные (хотя и да¬ леко не новые) проблемы, буржуазная фи¬ лософия пыталась разрешить их на основе философского идеализма. Критику действи¬ тельных недостатков механического детер¬ минизма она распространила (без всяких к тому оснований) на диалектический мате¬ риализм и использовала ее в целях борь¬ бы с материализмом как таковым. Это была критика справа, которая, даже будучи справедливой в частностях, в основном яв¬ лялась ошибочной и реакционной. В трудах философов-неокантианцев исто¬ рия превратилась в «науку о единичном» (В. Виндельбанд) или в «индивидуализи¬ рующую науку о духе» (Р. Риккерт); со¬ циологические понятия и категории ока¬ зались лишенными объективного содержа¬ ния «идеальными типами» (М. Вебер), а интерпретация истории приобрела «сим¬ волический характер» (Э. Кассирер). В фи¬ лософии жизни В. Дильтея история стала субъективным «переживанием» мыслей прошлого, (которое 0. Шпенглер положил в основу своего «физиогномического ме¬ тода», а экзистенциалисты Хайдеггер и Ясперс провозгласили «онтологическим вос¬ поминанием», лишенным внутренней за¬
ОПИУМ ДЛЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ИЛИ ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ Р. АРОНА 95 кономерности и не поддающимся -научному познанию. «Абсолютный историзм» Бене¬ детто Кроче свел всю историю к «современ¬ ной истории» и отождествил ее с филосо¬ фией абсолютного духа, не знающей ни причинности, ни законов, ни научной периодизации. Бертран Рассел утверждает, что историческое знание напоминает то знание, которое человек имеет о своей со¬ баке. Американские прагматисты торже¬ ственно объявили, что история отражает не прошлое, а настоящее и, следовательно, является простой служанкой текущей по¬ литики. Один только пала Пий XII всту¬ пился за «объективность истории», заявив, что самым достоверным фактом всемирной истории является жизнь и воскресение йисуса Христа. Подобная философия подрывает самые основы исторической науки. Этим поль¬ зуется империалистическая реакция. Одним из наиболее реакционных представителей этого направления и одним из главных пропагандистов антикоммунизма во Фран¬ ции является Раймон Арон. II. Раймон Арон против исторической науки философия истории Р. Арона не отли¬ чается большой оригинальностью. Ее основные положения заимствованы у Диль¬ тея, Риккерта, Вебера и немецких экзи¬ стенциалистов и феноменологов, идеи ко¬ торых Арон одним из первых популяризи¬ ровал во Франции в своих работах «Очерки по теории истории в современной Герма¬ нии» (1938) и «Современная немецкая со¬ циология» (1950). Что касается взглядов самого Арона, то они наиболее полно изло¬ жен^ в его неоднократно переиздававшей¬ ся диссертации «Введение в философию истории». По справедливому замечанию Ж. Де;занти, эта книга, является питатель¬ ной средой для всех субъективистских вы¬ падов против исторической науки в после¬ военной Франции (см. «La nouvelle Criti¬ que», № 45, avril — mai. 1953, p. 35). P. Арон прямо заявляет, что его «исто¬ рическая философия» противоположна как, позитивизму, так и «научному рациона¬ лизму» (Introduction a la philosophie de l’histoire». P. 1948, p. 12). Подобно многим другим философам-субъективистам, Арон противопоставляет естественные науки истории: первые, по его мнению, дают до¬ стоверные знания, в них возможна научная абстракция, тогда как «исторической науки, истина которой была бы обязатель¬ на для всех, не существует... Конечно, бы¬ ли установлены многочисленные факты. Исторические исследования, расшифровка документов или памятников сопровождались и сопровождаются успехами. Но как толь¬ ко подходит к объяснениям — касается ли дело планов Цезаря или причин гибели Римской империи, или происхождения вой¬ ны 1914 года,— неопределенность кажется неискоренимой» (R. А г о n «La philosophie de l’histoire». Сборник «L’activite philoso- phique contemporaine en France et aux Etats- Unis», т. II. P. 1950, p. 321). В противоположность объективному исследованию и причинному объяснению истории Арон истолковывает ее в духе Дильтея: биолог не может непосредственно понять природу. Напротив, «историк спо¬ собен понять последовательность фактов прямо, а не через посредство законов. Что- бы понять решение Цезаря, достаточно приписать ему намерение, так же как мы приписываем намерения жестам и словам окружающих нас людей» («Introduction а 1а philosophie de l’histoire», pp. 32—33). Радк обоснования этого положения Арон мисти¬ фицирует понятие исторического события. «Событие» выступает у него как нечто не¬ материальное и лишенное длительности. «Чистое событие» мгновенно и мимолетно. Оно напоминает точку, разделяющую два момента существования. Совершившись, оно исчезает. «В сущности, оно существует дая одного сознания: либо оно акт сознания в его мгновенном проявлении, либо оно мыслимый объект такого акта». Поэтому «чистое событие» «неуловимо, недостижи¬ мо, лежит за пределами всякого знания» (там же, стр. 42). Несостоятельность подобного взгляда очевидна. Никакое событие не является мгновенным; совершившись, оно оставляет о себе не только воспоминание, но и опре¬ деленный материальный след, изучение которого позволяет науке более или менее верно восстановить основные моменты са¬ мого события. Но Р. Арону важно другое — доказать, что историческое знание может быть только непосредственным, интуитив¬ ным. А доказать это можно не иначе, как предварительно растворив реальные собы¬ тия во вневременных и нематериальных актах сознания. «Умопостигаемыми струк¬ турами человеческого поведения» оказы¬ ваются в этом случае не объективные об¬ щественные отношения, а «системы идей или ценностей», имманентные человеческо¬ му сознанию. Но идеи существуют лишь постольку, поскольку они переосмысли¬ ваются следующими друг за другом поко¬ лениями людей. История, таким образом, отождествляется с историческим сознанием, и Арон получает желанную возможность заявить, что «история относится не к по¬ рядку жизни, а к порядку духа» (там же, стр. 86). Возникает, однако, вопрос: если история есть непрерывный процесс становления, то может ли историк, сам участвующий в этом процессе, объективно проследить его
96 и. с. кон целостность и его составные части? На этот вопрос Арон отвечает следующим образом: «Историк сам участвует в становлении, которое он прослеживает. Он существует досле события, но находится в той же эво¬ люции. Историческая наука есть форма са¬ мосознания общества, один из элементов коллективной жизни, так же как самопо¬ знание человека есть аспект его личного сознания, один из факторов индивидуаль¬ ной судьбы». Не выступает ли при этом историзм как функция современной ситуа¬ ции... от которой не в состоянии отрешить¬ ся ни один историк? Но, с другой стороны, историк изучает мысли других людей, «он не может ни представлять себе своего героя таким, каким тот сам себя представ¬ лял, ни видеть битву такой, какой ее ви¬ дел или переживал генерал, ни понять док¬ трину точно так, как ее понимал ее созда¬ тель» (там же, стр. 88—89). Таким обра¬ зом, историк одновременно и сливается и не сливается с историей. Это вносит в фи¬ лософию истории элемент релятивизма, так как каждый историк понимает прошлое по- своему. Спрашивается: какая из этих бес¬ численных «интерпретаций» истории яв¬ ляется истинной? С точки зрения Арона, этот вопрос вооб- 'ще неразрешим. Историзм, в понимании ‘Арона, равнозначен абсолютному реляти¬ визму как в отношении общих теорий, так и в отношении конкретных исторических фактов. Наука не может разрешить проти¬ воречия между философско-историческими теориями, потому что они выступают как нечто априорное по отношению к ней са¬ мой. «История рождается из вопросов, обра¬ щенных к прошлому существами, которые продолжают жить и творить. Поэтому она первоначально столь же субъектив¬ на, как воодушевляющий историка инте¬ рес» (R. А г о n «Essai sur la thcorie de l’hi- stoire dans l’Allemagne contemporaine». P. 1938, p. 287). Поэтому исторические интерпретации постоянно обновляются в зависимости от изменений исторических условий. «Каждая эпоха, каждый коллек¬ тив заново создают себе прошлое, чтобы найти в нем образец или оправдание, что¬ бы открыть в нем священное происхожде¬ ние своего бытия или своего идеала» («La philosophie de l’histoire», p. 327). He лучше обстоит дело и с интерпретацией конкрет¬ ных единичных фактов. «Историк рекон¬ струирует, а не воспроизводит факт». Если уже в реальной действитель¬ ности солдат переживает битву иначе, чем генерал, то чего же ждать от истории? «Та битва, которую видит историк, идеальна в том смысле, что она не имеет реальности вне духа» («Introduction a la philosophie de l’histoire», p. 115). В результате этих рассуждений Арон приходит к выводу, что историче¬ ской реальности, которую можно было бы достаточно точно воспроизвести, не существует. Историческая реальность, поскольку она и творится и объясняется людьми, дву мысленна и неис¬ черпаема. Неисчерпаемо и значение человека для человека, произведения — для интерпретаторов, прошлого — для сме¬ няющих друг друга настоящих (см. тал же, стр. 120). Р. Арон, как и его предшест¬ венники, спекулирует на действительной сложности и противоречивости историче¬ ского познания. Он правильно отмечает, что историческое знание органически связано с потребностями современности и представ¬ ляет собой «восстановление жизни мертвых для живых» («La philosophie de l’histoire», p. 326). Историзм, безусловно, включает в себя момент относительности, релятивизма, и познание всемирной истории по самой су¬ ти своей (поскольку оно имеет дело с неза¬ вершенным, бесконечно развивающимся процессом) никогда не может быть исчер¬ пывающим. Но это отнюдь не значит, что историческое знание не имеет своего «объ¬ екта», а в самом этом знании нет ничего устойчивого, истинного. Только софист мо¬ жет отрицать объективность «ставшей ис¬ тории», исторического прошлого, только че¬ ловек, полностью игнорирующий историю самой исторической науки, может отрицать преемственность и поступательность ее раз- вития. «Неисчерпаемость» исторической реальности как в целом, так и в частно¬ сти вовсе не означает ее непознаваемости, и «бесчисленные точки зрения», сменяю¬ щие друг друга, не просто отрицают одна другую, но содержат в себе (если это и а у ч н ы е точки зрения) определенную объективную истину и являются ступеня¬ ми постоянно развивающегося познания ре¬ альности и ее объективных внутренних за¬ кономерностей. Понимая, что его концепция несовме¬ стима с признанием исторической науки, Р. Арон поспешно добавляет: «Само собой разумеется, что стремление к чистой ис¬ тине, к воссозданию прошлого таким, «ка¬ ким оно в действительности было», являет¬ ся необходимым элементом исторической науки». Но если не существует, как утверждает Арон, самого объекта исследо ¬ вания и объективная истина является не¬ достижимой, то к чему приведут все эти стремления? Пытаясь разрешить это про¬ тиворечие, Р. Арон пишет: «Прошлое суще¬ ствует в той мере, в какой оно является составной частью нашего духа или нашей жизни. Чтобы псследовать его, мы отде¬ ляем его от себя и проецируем вовне. Если, познав его, мы снова ассимилируем - его, мы мгновенно перестаем быть историками, чтобы снова стать историческими сущест¬
ОПИУМ ДЛЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ИЛИ ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ Р. АРОНА 97 вами» («Introduction a la philosophie de l’histoire», p. 155). В этом рассуждении верно лишь то, что прошлое в диалекти¬ чески снятом виде входит в настоящее, и поэтому познание прошлого неотделимо от познания настоящего. Но, чтобы исследо¬ вать прошлое «в cei6e» таким, каково оно было в действительности, не требуется ни¬ какого мистического «проецирования»: прошлое отражено в исторических источ¬ никах, ж анализ этих последних ^дает ис¬ торику (при условии его научной компе¬ тентности) достоверные и объективные зна¬ ния. Изучая прошлое, историк, разумеется, не перестает при этом быть «историческим существом», то есть творцом настоящего, и полученные знания он использует опять- таки для современности. Но знания эти тем полнее будут служить настоящему, чем глубже они отражают объективную исто¬ рию прошлого. Стать же на позиции Аро- ,на — значит вообще отказаться от исто¬ рической науки. Несмотря на «ретроспек- тивность» и «перспективность» историче¬ ского познания, для каждого историка данного поколения прошлое является объ¬ ектом, который так же не зависит от его собственного сознания, как не зависят движения планет от сознания астронома. Историческое сознание является важным фактором исторического творчества в на¬ стоящем; от него во многом зависит буду¬ щее, но по отношению к прошлому его функция ограничивается отражением того, что уже было, что уже объективировалось в определенных отношениях, учреждениях и событиях. Поэтому ленинская теория отражения применима к истории так лее, как и к любой другой науке, и только ру¬ ководствуясь этой теорией, можно разре¬ шить методологические трудности, на ко¬ торых спекулирует философский реляти¬ визм. Расправившись с «объектом» истории и растворив ее в сознании историка, Арон последовательно разделывается и с основ¬ ными категориями исторической науки. Прежде всего он упраздняет понятие не¬ обходимости и закономерности. Историк, утверждает он, должен говорить лишь о возможности и вероятности тех или иных событий. Ничего необхо¬ димого в истории нет, есть только возможное. Вместо детерминизма — пробабилизм. «Кризисы,— пишет он,— благоприятствуют революциям, как безра¬ ботица — падению рождаемости, а проте¬ стантская мораль — капитализму. Другими словами, мы обнаруживаем здесь возмож¬ ности..., а не необходимость» (там же, стр. 200). Арон отказывается признать объ¬ ективную необходимость даже в сфере эко¬ номики, которая, по его собственным сло¬ вам, наиболее благоприятна для причинного 7. «Вопросы философии» № 3. анализа. Он заявляет, что «необходи¬ мость не реальна, а реаль¬ ность не необходима. Необходи¬ мость относится к области схематической реконструкции, а не к реальному экономи¬ ческому развитию» (там же, стр. 225). Получается, что анархия производства, циклические кризисы и т. п.— просто зло¬ намеренные выдумки марксистов. И если они и бывают в капиталистическом обще¬ стве, то отнюдь не по необходимости. Р. Арон решительно отрицает необходи¬ мую связь между различными «факторами» общественной жизни, например, единство производительных сил и производствен¬ ных отношений. «Ничто не позволяет утверждать,— пишет он,— что гигантские предприятия, каких требует применение современной техники, должны быть обще¬ ственной собственностью, — разве только придется считать таковой организацию «Дженерал моторе» («L’Opium des intellec- tuels». P. 1955, p. 185). Даже попытки национализации некоторых отраслей хо¬ зяйства в капиталистических странах Р. Арон интерпретирует следующим обра¬ зом: «Не техника, а политика обусловила социализацию электричества или газа во Франции» (там же). Более того. Согласно точке зрения Арона, экономика не имела ничего общего с возникновением первой мировой войны: «Немецкие крупные капи¬ талисты очень мало интересовались Марок¬ ко или железной дорогой Берлин — Баг¬ дад. Традиционная министерская дипло¬ матия прикрывала экономическими обос¬ нованиями домогательства престижа или могущества. Война 1914 года родилась не из конкуренции неограниченных экономи¬ ческих экспансий, а из политических конфликтов» («Le Grand Schisme». P. 1948, р. 330). А какие уж там закономерности в вопросах «амбиции» и «престижа»! Да¬ же превращение социализма в мировую систему Арон умудряется истолковать как «распределение режимов в мире, являю¬ щееся в середине XX века историческим фактом, а не выражением особенностей экономического периода» («L’Opium des intellectuels», p. 184). Но разве факт не¬ прерывного усиления социализма и ослаб¬ ления капитализма не свидетельствует о непреодолимой исторической закономерно¬ сти современного периода, разве он не до¬ казывает, что замена капитализма социа¬ лизмом стала для общества назревшей необ¬ ходимостью? Каждый, кто не потерял спо¬ собности мыслить объективно, должен по¬ ложительно ответить на этот вопрос. Однако в концепции Арона исто¬ рический факт выступает как нечто хруп¬ кое, индивидуальное, не подчиненное ни¬ какой объективной закономерности. Детер¬ минизм же, по его словам, присущ только
98 И. с. кон социологической мысли, а вовсе не самой исторической реальности, потому что «аб¬ страктные отношения никогда не исчер¬ пывают единичного сочетания» («Introduc¬ tion a la philosophie de l’histoire», p. 230). Последнее, естественно, признает и мар¬ ксизм, подчеркивая, однако, что абстракт¬ ные законы выражают существен¬ ные черты данной реальности. Для большей убедительности Арон вы¬ двигает аргумент «эстетического» свой¬ ства. «Законы,— утверждает он,— не все¬ гда являются наиболее поучительными ито¬ гами. История Французской револю¬ ции не менее интересна, чем те достаточно бедные обобщения, которые могло бы вы¬ вести сравнительное изучение революций. Греческое искусство, конечно, более увле¬ кательно, чем законы эволюции искусства» (там же). Но разве современный детерми¬ низм отказывается от изучения особенного и единичного? Разве он пытается свести все «к обстрактным общим законам»? Ни¬ чего подобного. Поэтому аргументация Арона не достигает цели. Доказать, что за¬ кон не исчерпывает всего богатства явле¬ ний, еще не значит доказать, что он вооб¬ ще ничего не отражает. Аргументация Раймона Арона бьет по метафизическим, примитивным схемам и концепциям старой позитивистской социо¬ логии, но перед диалектическим материа¬ лизмом она бессильна. Арон пытается до¬ казать, что как волюнтаризм, так и детер¬ минизм односторонни: «Детерминистское понимание истории и взгляд на ход исто¬ рии как на случайность скорее допол¬ няют, чем противоречат друг другу. Нельзя показать частичной истины одного, не -от¬ дав должного другому» («L’Opium des intel¬ lectuals», p. 179). Но то, что в историче¬ ской действительности имеет место как случайность, так. и необходимость и что оба эти понятия равно необходимы истори¬ ку, вовсе не означает одинаковой право¬ мерности концепций волюнтаризма и детерминизма! Не случайно весь огонь своей критики Арон направляет против детерминизма, а о волюнтаризме говорит лишь вскользь. Пытаясь опровергнуть идею закономерности общественного раз¬ вития, он доказывает, что любое конкрет¬ ное событие не выражает «чистой» необ¬ ходимости и могло бы произойти в несколь¬ ких различных вариантах: если бы на ме¬ сте Людовика XVI был другой, более спо¬ собный монарх, он, возможно, сумел бы подавить революцию. Если бы в 1848 году в Париже не были зажжены огни на буль¬ варах, то, возможно, не было бы и револю¬ ции и т. д. Однако исторический материализм, с которым еоюет Арон, не имеет ничего об¬ щего с фатализмом. Каждое индивидуаль¬ ное событие всегда содержит в себе элемент случайности, а историческая необходи¬ мость никогда не выступает в чистом виде. Маркс неоднократно указывал, что соци¬ альные законы проявляются в форме гос¬ подствующих тенденций, прокладывающих себе путь через множество случайностей, которые невозможно охватить единой и не¬ изменной формулой.' Разработанное совре¬ менной наукой понятие статистического закона подтверждает и конкретизирует эту мысль Маркса. Если разложить историче¬ ский процесс на сумму отдельных фактов, как делает Арон, закономерность этих фак¬ тов, естественно, ускользнет от взора уче¬ ного, ибо она коренится в той самой связи фактов, которую он мысленно разрывает. Но если рассматривать истори¬ ческий процесс диалектически, в его един¬ стве, то нельзя не заметить, что сама в о з- можность и вероятность отдель¬ ных событий определяется не чем иным, как общественно-исторической необхо¬ димостью. Не глупость Людовика XVI вызвала Французскую революцию, а объ¬ ективная необходимость расчистить почву для развития новых, капиталистических отношений. Не огни на бульварах породили революцию 1848 года, а реальные классо¬ вые противоречия, развившиеся в недрах июльской монархии. Разумеется, оба эти события при иных конкретно-исторических условиях могли совершиться по-иному. Но общее направление исторического развития, его содержание от этого не изменилось бы (об этом достаточно убедительно свидетель¬ ствует, например, безуспешность реставра¬ ции монархии во Франции в 1815 году и Парижская коммуна), да и ход событий, который имел место в действительности, был достаточно причинно обусловлен. Отвергая идею объективной историче¬ ской необходимости, Р. Арон вместе с тем признает категорию причинности. Однако пафос его книги направлен на доказатель¬ ство того, что причинное объяснение недо¬ статочно для исторического мышления и должно быть дополнено субъективным «пониманием». Цепь причинно-следствен¬ ных связей бесконечна, последние звенья ее неизвестны, поэтому практически все равно, как «сконструирует» историк серию причинностей. Любые предположения о «причинах» являются, дескать, субъектив¬ ными и ненадежными. Борьба Арона про¬ тив научного детерминизма органически связана с его общей субъективистской концепцией. Нет объективного, независимо от историка существующего предмета исто¬ рии,— значит, нет и объективных законов исторического развития. История, по мне¬ нию Арона, стоит выше детерминизма и требует иных, субъективных методов. Но если история в основе своей субъек-
ОПИУМ ДЛЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ИЛИ ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ Р. АРОНА 99 «фхлян&э то как же р я sp &in-ит ь пр об л ему и с - адрической истины? Арон ©освящает это¬ му ©опросу заключительную часть своей диссертации. Путем софистических рас- суждений он приходит к выводу '0 невоз¬ можности научной объективности, то есть к абсолютному релятивизму. Историк, ;утверждает он, может быть беспристраст¬ ным в .критике источников и в констата¬ ции фактов, но при всем желании он не может быть объективным в своих выводах. «История свободна, поскольку она не на- (шгсада заранее и не детерминирована, как природа или фатальность; ее так же нельзя предвидеть, как человек не может предвидеть самого себя» («Introduction а 1а philosophie de l’histoire», стр. 323). Необходимо отказаться от научного пред¬ видения, от признания исторической зако¬ номерности, от познания самой истории — вот вывод Арона. В его философии истории нет ничего принципиально нового, а глав¬ ный аргумент, который он выдвигает про¬ тив понятия объективной исторической истины — историчность самого истори¬ ка,— заимствован у исторического матери¬ ализма. Но, признавая историческую обу¬ словленность и классовый характер обще¬ ственных идей, марксизм вовсе не отвергает их объективного содержания. Наоборот, он подчеркивает, что передовой класс не мо- 'жет обойтись без правильного, •истинного знания истории общества и что .при определенных условиях историческая наука может быть такой же достоверной наукой, как химия и биология. Против этаго-то и .ополчаются реакцион¬ ные философы вроде Арона, и ополчаются прежде всего по политическим со¬ ображениям. Раймон Арюн заявляет, что исторический материализм «не знает ниче¬ го по ту и по эту сторону истории». «Мо¬ жет ли и должен ли человек согласиться 'быть только солдатом истории? Является ли история единственным измерением че¬ ловеческого существования?.. Пришло вре¬ мя философии истории освободиться .от ис¬ торического абсолютизма, который внуши¬ ла ей марксистская традиция» («La philo¬ sophie de l’histoire», pp. 339—340). Но это волюнтаристское требование освободиться избной власти истории означает оконча¬ тельный разрыв с наукой, которая повер¬ нулась против буржуазии; оно означает -пе¬ реход в сферу «иного измерения», в мир мистики и иррационализма. Философия истории Р. Арона несовмести¬ ма с требованиями исторической науки. По его собственному признанию, многие исто¬ рики «отвергли эти соображения, в кото¬ рых .они увидели опасную угрозу научному характеру своего илэедмета» (там же, стр. 328). Тем не менее Раймон Арон во Франции не одинок. Мысли, близкие к идеям Арона, развивает страсбургский про¬ фессор Поль Рикер. Е аналогичным выводам пришел и Пьер Вандриес в книге «О ве¬ роятности в истории». Мысль, что «история в существе своем субъективна и историче¬ ской реальности, строго говоря, не сущест¬ вует», воспринял и профессор Льежского университета медиевист Леон Алькен. Ра¬ боту Арона высоко оценивает известный историк христианства профессор Сорбонны А. И. Марру. Считаются с ним буржуаз¬ ные философы и за пределами Франции. Все это говорит о том, что субъективно¬ идеалистическая концепция Арона пред¬ ставляет реальную угрозу для науки. Но Раймон Арон не ограничивается на¬ падками на принципы научного познания. Он делает из реакционной философии столь же реакционные политические выводы, поставляя теоретические аргументы меж¬ дународному антикоммунизму вообще и французской реакции в особенности. 111. Философия антикоммунизма Воинствующий антимарксизм пронизы¬ вает все без исключения сочинения Р. Аро¬ на. Но если в ранних его работах выпады против марксизма носили характер теоре¬ тической полемики, то в последующих кни¬ гах, особенно таких, как «Великий раскол» (1948) и «Опиум интеллигентов» (1955), антикоммунизм разрывает философскую оболочку и предстает перед читателем в ви¬ де открытой политической реакции. Клеве¬ та на социалистический строй и теорию научного коммунизма доходит у него до поистине чудовищных размеров, а некото¬ рые его рассуждения носят откровенно фа¬ шистский характер. Коммунисты в его изо¬ бражении — это беспринципные люди, ко¬ торые любой ценой стремятся захватить политическую власть, обожествляют наси¬ лие и готовы истребить чуть ли не все че¬ ловечество. Арон упрекает буржуазные правительства за то, что их интервенция против Советской России в 1918—1920 го¬ дах была «чрезвычайно робкой»; если бы они были решительнее, коммунизма не су¬ ществовало бы и все было бы в порядке! (См. «Le Grand Schisme», p. 144). Обеспокоенный неуклонным ростом «ком¬ мунистического влияния», Арон пытается запугать западноевропейскую интеллиген¬ цию «ужасами коммунизма». Он настой¬ чиво доказывает невозможность мирного сосуществования двух систем. Только ре¬ милитаризация Западной Германии и под¬ чинение Европы американскому.диктату могут спасти «западную цивилизацию» от Советского Союза — таков лейтмотив всех его выступлений на протяжении многих лет. Трудящиеся Франции, да и всего мира, знают дену россказням о пресловутой «со¬
100 и. с. кон ветской угрозе», не верят они и басням об «американском образе жизни». Поэтому Арон тщится доказать, что капитализм есть «наименьшее зло» и что всякие по¬ пытки улучшить его могут привести к худ¬ шим результатам. Тут-то и пригодился Арону его философский релятивизм. Если признать, что всякая «интерпретация истории» условна и относительна, то бес¬ смысленно добиваться реализации каких-то. идеалов. «Мы не знаем будущего, наше знание ограниченно, наши пристрастия противоречат друг другу. Ни один извест¬ ный режим не примиряет друг с другом все ценности или всех людей» (там же, стр. 316). Стоит ли в этом случае за что-то бороться? Если в истории отсут¬ ствует объективная необходимость, то можно ли утверждать, что «капитализм сам себя, разрушает и что социализм неиз¬ бежно придет ему на смену, хотя еще не известно, как и когда это произойдет?» («L’Opium des intellectuels», p. 182). Ни в коем случае. Ведь мы не знаем направ¬ ления социальной эволюции. «Историче¬ ская судьба, лежащая позади нас, есть не что иное, как навечно закрепленная кри¬ сталлизация наших действий; то, что ле¬ жит перед нами, никак не определено» (там же, стр. 193). Следовательно, у капи¬ тализма есть еще будущее, и при желании его можно спасти. Именно это и пытается сделать Р. Арон, разделываясь с «вредны¬ ми мифами» коммунистической идеологии. По словам Арона, марксизм — это идео¬ логия религиозного характера, целиком основанная на нескольких мифах. Разрушь¬ те эти мифы — и от марксизма ничего не останется. Какие же «мифы» жаждет разрушить почтенный философ, уже «раз¬ рушивший» мифы разума, объективности, познаваемости исторического прошлого? Прежде всего «миф о бесклассовом об¬ ществе», построение которого коммунизм считает своей конечной целью. Р. Арон с уверенностью заявляет, что эта цель не¬ осуществима. «Какова бы ни была форма собственности в обществе, в нем всегда бы¬ ло и будет меньшинство, занимающее ко¬ мандные посты, и большинство, выполняю¬ щее подчиненные функции. Уничтожить классы путем уничтожения частной собст¬ венности на орудия производства вполне воз- можно/Но хотя орудия производства и ста¬ новятся коллективной собственностью, ими продолжает управлять и распоряжаться небольшое число людей. Власть, которую это меньшинство (бюрократия) имеет над другими людьми, гораздо больше, чем власть капиталистов или руководителей государства в буржуазном обществе» («Questions du communisme». «Confluences» VIII-e annee nouvelle serie N° 18—20, p. 18). В то время как в других, обще¬ ствах государство является, дескать, над¬ классовой силой и защищает, «во имя мира или во имя справедливости», интересы разных социальных групп, в СССР «концентрация экономической и политиче¬ ской власти» якобы делает невозможной какую бы то ни было свободу (см. «Le Grand Schisme», p. 132). Утверждения Арона, конечно, отнюдь не оригинальны и не новы. Но это не делает их более убеди¬ тельными. Р. Арон пытается доказать не то, что в СССР вообще есть классы (этого никто не отрицает), а то, что у нас имеется особая «элита», «социальная иерархия» и т. д. Но это попытка с негодными средствами. Работники советского государственного ап¬ парата, как и техническая интеллигенция, не образуют особого класса. Они такие же трудящиеся, как и все граждане СССР. В отличие от милых сердцу Арона амери¬ канских капиталистов они не являются собственниками руководимых ими пред¬ приятий и выполняют свои функции по поручению народа. Средства к существова¬ нию они получают не в виде прибыли, а в виде заработной платы. Их дея¬ тельность находится под контролем са¬ мих трудящихся, и говорить о «самостоя¬ тельности» советских государственных ор¬ ганов по отношению к социа¬ листическому обществу мож¬ но только вследствие невежества или злого умысла. «Концентрация экономической и политической власти» есть объективная необходимость при современном уровне производительных сил; она осуществляет¬ ся и в социалистическом и в капиталисти¬ ческом обществе. Разница, однако, состоит в том, что в буржуазных странах государ¬ ственный аппарат подчиняется монополи¬ стическому капиталу, охраняя господство денежного мешка, тогда как в СССР и госу¬ дарственный аппарат и народное хозяйство находятся в руках самих трудящихся и их свободно избранных представителей. Ни один общественный строй не обеспечивает столь широкого, массового вовлечения тру¬ дящихся в управление страной и ее хозяй¬ ством, как социалистический строй. Так, на недавних выборах в местные Советы СССР избрано свыше полутора миллионов депутатов. Столь массового участия трудя¬ щихся в органах государственной власти не может допустить ни одна буржуазная республика. А разве не является выраже¬ нием подлинно демократической природы социалистического общества всенародное обсуждение коренных вопросов дальнейше¬ го совершенствования форм управления народным хозяйством? Разве возможно что- нибудь подобное в капиталистическом об¬ ществе? Разглагольствования Р. Арона об «унификации элиты» в СССР являются
ОПИУМ ДЛЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ, ИЛИ ФИЛОСОФИЯ ИСТОРИИ р. АРОНА 101 заведомо демагогическими и лживыми, рас¬ считанными на то, чтобы ввести в заблуж¬ дение людей, плохо информированных об истинной сущности советского строя и мар¬ ксистско-ленинской теории. Впрочем, можно ли требовать объектив¬ ного отношения Арона к идеям, если сам факт существования пролетариата в капи¬ талистическом обществе он провозглашает «мифом»? Фальсифицируя факты и наме¬ ренно путая понятия, он пытается дока¬ зать «ошибочность» марксистской теории обнищания рабочего класса. Об абсолютном обнищании, по его словам, и говорить не¬ чего, так как уровень жизни рабочих не¬ прерывно растет. Что же касается относи¬ тельного- обнищания, то оно «существует лишь в сознании наблюдателя, как резуль¬ тат сложных и предположительных расче¬ тов» (там же, стр. 115). Не социалистиче¬ ская революция, а рост производительно¬ сти труда в рамках капитализма — вот что, по его мнению, несет рабочему «реаль¬ ное освобождение». Что же касается капи¬ талистической собственности, то она тоже относится Ароном к категории «мифов». «Чем больше развивается современная ин¬ дустрия,— пишет он,— тем меньше зна¬ чит форма собственности. Никто не яв¬ ляется собственником ни Кировского заво¬ да, ни «Дженерал моторе» («L’Opium des intellectuels», p. 104). Росчерк пера — и акционеры крупнейшей монополистической корпорации стали бесплотными духами. Одно только интересно: доходы с Киров¬ ского завода получает советский народ, а куда идут дивиденды «Дженерал моторе»? Или дивидендов тоже не существует? Нет никакой необходимости разъяснять здесь положения марксистской теории обнищания пролетариата, ибо это уже не раз делалось советскими учеными (см. статью А. А р з у- м а н я н а «Социалист Рэмбер и марксист¬ ская теория обнищания пролетариата». Журнал «Коммунист» X» 2 за 1957 год). Характерно, что в своей книге «Опиум ин¬ теллигентов» Р. Арон, касаясь вопроса о «процветании» рабочих в условиях капи¬ тализма, останавливается в основном на по¬ ложении американских и английских рабо¬ чих и тщательно обходит вопрос о положе¬ нии французских рабочих. Не объ¬ ясняется ли это тем, что фальсификация данных французской статистики легче все¬ го может быть разоблачена во Франции? Коль скоро бесклассовое общество объ¬ явлено Ароном утопией, а освободитель¬ ная миссия пролетариата — беспочвенным мифом, то не приходится удивляться, что «марксистским мифом» оказывается и понятие социальной революции вообще и социалистической революции в особенно¬ сти. Революция, утверждает он, есть лишь «священное слово», посредством ко¬ торого коммунисты обманывают бедных, неопытных интеллигентов. «Согласно мар¬ ксизму, главное содержание революции со¬ ставляет уничтожение частной собственно¬ сти на орудия производства. Но ни в про¬ шлом, ни в настоящем крушение тронов или республик и захват государства активными меньшинствами никогда не совпадали с переворотом в юридических нормах» («L’Opium des intellectuels», p. 50). Поэтому «революций в марксистском понимании» вообще никогда не было. Читая подобный вздор, невольно поражаешься наглости автора: на каких читателей он рассчиты¬ вает? Ведь общеизвестно, что Французская революция XVIII века ликвидировала фео- дально-помещичье землевладение и создала новое, буржуазное право, кодифицирован¬ ное Наполеоном, а Октябрьская революция уничтожила капиталистическую частную собственность. Арон прилагает все усилия к тому, что¬ бы убедить читателя, будто в «западном мире» революция — это пройденный этап, что там нет ни Бастилии, которую нуж¬ но разрушить, ни аристократов, которых нужно повесить на фонаре.(см. там же, стр. 111). Если в современном обществе и происходит революция, повторяет Арон слова американца Бэрнхэма, то это не кро¬ вавый бунт пролетариев, а мирная «рево¬ люция управляющих», благодаря которой к власти приходит современная технокра¬ тия. С тревогой Арон констатирует полевение буржуазной интеллигенции. Верный своему принципу называть «мифом» все, что ему не нравится, Арон и понятие «ле¬ визны» провозглашает мифическим; он призывает интеллигенцию Запада порвать все связи с коммунистическим движением, отказаться от рационалистических и рево¬ люционных традиций европейской культу¬ ры и перейти от критики капиталистиче¬ ских порядков к прославлению «американ¬ ского образа жизни». Конечно, признает он, «режим частной собственности и тор¬ говли является, по своей природе, непроч¬ ным» (там же, стр. 187), но все еще может измениться. Говорят, что капитализм по¬ рождает войны. Вздор! Не капитализм, а противоречие «между современными мето¬ дами производства и политическим нацио¬ нализмом» — действительная причина ми¬ ровых войн (см. «Le Grand Schisme», p. 331). Откажитесь от национального су¬ веренитета — и все будет хорошо. Европа не имеет другого выхода, кроме как следо¬ вать примеру и советам Соединенных Шта¬ тов. Арон рекламирует даже такие черты американской действительности, которых стыдятся сами американцы. Он оправды¬ вает все — частную собственность, расо¬ вую дискриминацию и даже деятельность
102 и. с. кон Маккарти («L’Opium des intellectuels», pp. 242—243). Единственный выход из «идеологическо¬ го хаоса», в котором находится современ¬ ная Франция, он видит в установлении «сильной власти» вроде фашизма, которая запретила бы Коммунистическую партию, преодолела «упадок парламентарных учре¬ ждений» и создала бы устойчивую дикта¬ туру крупной буржуазии. В 1948 году Арон все свои надежды возлагал на дегол- левскую партию РПФ. «Если бы РПФ не существовала, ее нужно было бы выду¬ мать»,— писал он, выражая твердую уве¬ ренность в том, что в день всеобщих выбо¬ ров РПФ «станет самой большой антиком¬ мунистической партией» («Le Grand Schisme», pp. 236, 320). Но увы! История, как бы желая подтвердить скептическое отношение Арона к историческому предви¬ дению, жестоко посмеялась над его про¬ гнозом. День всеобщих выборов действи¬ тельно пришел, но, несмотря на все ухищ¬ рения реакции, принес ей лишь горькие разочарования. Ныне Р. Арон уповает на разъедающий скептицизм в рядах сторонников социа¬ лизма, в частности в среде интеллигенции. Ничего больше он не может противо¬ поставить жизнеутверждающим принципам марксизма-ленинизма. «Может быть, интел¬ лигент разочаруется в политике в тот день, когда он обнаружит ее границы... Нам не страшна индифферентность... Будем изо всех сил призывать скептиков, если именно они должны потушить фанатизм» («L’Opium des intellectuels», p. 334). Этими словами Раймон Арон заканчивает книгу, в начале которой стоял вопрос: «По¬ чему марксизм является модным во Фран¬ ции, экономическое развитие которой опро¬ вергло марксистские предсказания?» (там же, стр. 9). Но вопреки желанию Р. Арона и его коллег марксистская теория выра¬ жает всеобщую истину, которая под¬ тверждается опытом всех стран, в том числе и Франции. Отсюда ее популяр^- ность. Не марксизм, а философия Арона является тем опиумом для интеллигенции, с помощью которого империалистическая реакция пытается усыпить и обессилить борющееся человечество. Но сильно подмо¬ ченный опиум субъективистской филосо¬ фии истории не оказывает того действия, н& которое рассчитывают его производи¬ тели. Это объясняется тем, что субъектив¬ ной логике (а точнее — алогизму) реак¬ ционных мыслителей противостоит объек¬ тивная логика истории, воплощенная в коллективном разуме борцов коммунизма. Смысл истории—это «смысл, который ей; приписывает наша философия» (там же, стр. 171); «история никогда не разрешит загадку нашей судьбы» («Le Grand Schisme», p. 343),— утверждает Раймон Арон. Но история имеет объективный смысл, и за¬ гадка ее давно разрешена. «Смысл» исто¬ рии— в непрерывном .отрицании старых общественных форм и создании новых, про¬ грессивных форм культуры и жизни. На современном этапе смысл истории во все¬ общем движении к коммунизму. Кто понял объективную необходимость этого движе¬ ния, тот знает и «судьбу» современного че¬ ловечества, и никакие усилия разносчиков скептицизма не помешают честным людям найти свое место в рядах борцов за мир, демократию и социальный прогресс.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ О понятии живого вещества В последнее время на страницах целого ряда биологических журналов появились статьи, в которых делается попытка опро¬ вергнуть наши теоретические и экспери¬ ментальные работы в области учения о происхождении клеток из живого вещест¬ ва. Подробный анализ аргументов наших противников и опровержение их экспери¬ ментальных данных мы дадим на страни¬ цах биологического журнала. Здесь же, не входя в детали сугубо специальных во¬ просов, мы поставим и обсудим один об¬ щий, методологический вопрос — о поня¬ тии живого вещества, поскольку это поня¬ тие является центральным в развиваемых нами теоретических представлениях в об¬ ласти клеточной теории. * * * Некоторые авторы считают, что поня¬ тие «живое вещество» введено 0. Б. Лепе- шинской. Это, конечно, ошибочное мнение. Понятие о живом веществе возникло зна¬ чительно раньше. Оно появилось так же закономерно, как и понятия о клетке и о протоплазме,— в результате необходимо¬ сти обобщить основные свойства носите¬ ля жизни. Можно лишь отметить, что понятие о живом веществе оформилось после полного признания клетки как всеобщей органиче¬ ской формы и широкого распространения понятия о протоплазме (Пуркинье, 1833; Моль, 1844; М. Шульце, 1861). Понятие о клетке, как и понятие о про¬ топлазме, естественно, менялось в связи с углублением наших знаний. Как известно, вначале главное значение в клеточной структуре придавали оболочке, или, соглас¬ но Шлейдену и Шванну, ядру как клетко- образователю, или цитобласту (1838). В дальнейшем, по выражению Гейденгай- на, «клетка вылезла, наконец, из своей оболочки» (1907). Главное внимание на¬ правилась на содержимое клетки, то есть на то вещество, которое разные авторы описывали по-разному, частично на осно¬ вании умозрительных натурфилософских заключений. Вначале к содержимому клетки, то есть к протоплазме, подходили в основном с точки зрения ее консистенции, называя ее то «студнем», то «первичной слизью» и т. п. В дальнейшем обратила на себя внимание дискретность протоплазмы, и ученые, ста¬ раясь подойти к раскрытию сущности со¬ держимого клетки, стали останавливать свое внимание на протоплазматических структурах: шариках, зернышках и т. д. Вслед за этим, естественно, всплыла необ¬ ходимость рассматривать содержимое клет¬ ки с точки зрения ее химической и биоло¬ гической сущности, появилось понятие о живом как об азотсодержащем веществе (Негели), и, наконец, термин «протоплаз¬ ма», как пишет 3. С. Кацнельсон (1939), становится синонимом понятия «живое ве¬ щество». Особенно укрепилась эта концепция в связи со статьей Томаса Гекели «Физиче¬ ская основа жизни» (1868), в которой он отстаивал взгляды на протоплазму как на субстрат жизненных явлений. Это развитие понятий получило свое вы¬ ражение в определении клетки как комоч¬ ка протоплазмы с ядром (Шульце, 1861). В таком определении клетки скрестились, следовательно, независимо друг от друга развившиеся понятия о клетке и о прото¬ плазме. Однако во второй половине XIX века детальные гистологические исследования многих авторов открыли наличие симпла- стов, синцитиев и других форм, не укла¬ дывавшихся в понятие клетки. В связи с этим взгляд на протоплазму как на содер¬ жимое клетки уже не мог охватить все ги¬ стологические элементы. Если раньше, по словам Гейденгайна, «клетка вылезла из оболочки», то приме¬ нительно к рассматриваемому этапу зна¬ ний можно было бы сказать, что протоплаз¬ ма теперь распространилась за пределы клетки. Но в связи с тем, что переход к этому новому воззрению противоречил
104 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ установившимся тогда метафизическим принципам клеточной теории, он совершал¬ ся не без трудностей. Эти трудности были связаны с борьбой мировоззрений, с проти¬ воречиями между стихийным естественно- историческим материализмом передовых исследователей и идеалистическими воззре¬ ниями вирховианцев и целой плеяды вита¬ листов. Последние, как известно, развива¬ ли идею о вечности жизни, связывая ее с многократно модифицировавшейся со вре¬ мен Аристотеля пресловутой «энтелехией». С этой точки зрения интересна дальней¬ шая эволюция понятия о протоплазме. Ганштейн, предложивший термин «сим- пласт», определяет протоплазму как жи¬ вое вещество, а метаплазму — как нежи¬ вое вещество. Гейденгайн (1902—1907) считает метаплазму малоактивной формой живого вещества и противопоставляет этой форме протоплазму. Протоплазма, по Гей- денгайну, есть главная форма живого ве¬ щества. Чешский гистолог Студничка вы¬ двинул понятие биоплазмы как более ши¬ рокое, чем протоплазма. Он считает, что поскольку протоплазма — не един¬ ственная форма живой материи, понятие биоплазмы должно включать в себя все живые структуры, в том числе клеточные и неклеточные. В самое последнее время в Большой Советской Энциклопедии В. Я. Александров определяет протоплазму как «вещество животных и растительных кле¬ ток, а также синцитиев и плазмодиев, яв¬ ляющееся основой протекающих в них жизненных процессов» (БСЭ, т. 35, 1955. Протоплазма). Таким образом, «протоплаз¬ ма» Александрова является синонимом «биоплазмы» Студнички. Кроме того, определение Александрова раскрывает со¬ держание понятия «протоплазма» как основы жизненных явлений и в этом смыс¬ ле соответствует понятию о живом веще¬ стве как веществе клеток и неклеточных образований. В. Я. Александров и Д. Н. Насонов — авторы статей и монографий о живом ве¬ ществе г. Что, однако, понимают указан¬ ные авторы под «живым веществом»? К сожалению, несмотря на то, что их ра¬ боты посвящены живому веществу, найти в них определения этого понятия нам не удалось. Можно думать, что под живым веществом они понимают то живую клет¬ ку, то живую протоплазму. < Д. Н. Насонов и В. Я- Алексан¬ др о в «Реакция живого вещества на внешние воздействия». M.-JL, 1940. Д. Н. Насонов и В. Я. Алексан¬ дров «К вопросу об изменениях живого вещества при обратимом переходе его в мертвое состояние» («Архив биологиче¬ ских наук», т. 36, сер. «А», вып. 1 за 1934 год) и др. Один из авторов этих работ, Д. Н. На¬ сонов, в совместной статье с А. А. Завар¬ зиным и Н. Г. Хлопиным пишет: «Вопрос о филогенетическом происхождении кле¬ точной организации и о происхождении живого вещества является вопросом боль¬ шого удельного веса, но, как об этом мы уже имели случай упомянуть выше, это не два вопроса, а один. Следствием появления на земле живого вещества и оказалась клеточная организация, в результате эво¬ люционного процесса, появившегося, в свою очередь, в результате обмена веществ как. «формы существования белка», т. е. живого вещества» («Архив биологических наук», т. 56, вып. 1, INI 10 за 1939 год, стр. 93). В 1924 году под редакцией проф. В. А. Вагнера и проф. А. В. Немилова вышел сборник «Живое вещество» (серия «Новые идеи в биологии». Сборник № 10 «Живое вещество». Л. 1924.). В сборнике были помещ’ены статьи А. В. Немилова, Т. Пе- терфи, Д. Н. Насонова и А. А. Заварзина. Предисловие от редакции начинается сло¬ вами: «Живая материя, живое вещество есть самое значительное явление в приро¬ де. Это — тот узел, к которому сходятся все пути биологического мышления» (стр. 5). Из этих слов следует, что живое веще¬ ство — это прежде всего живая материя. Однако что такое живая материя и, сле¬ довательно, что такое «тот узел, к которо¬ му сходятся все пути биологического мыш¬ ления», из этих слов, к сожалению, ура¬ зуметь нельзя. И все авторы сборника в своих статьях благополучно обходятся без определения того, что же они вкладывают в понятие «живое вещество». В Большой Медицинской Энциклопедии (1929) термин «живое вещество» отсут¬ ствует. Но в статье «Жизнь» проф. Н. К. Кольцова суждение о живом веще¬ стве выражено такими словами: «...Гру¬ бым и вредным недоразумением является употребляемый некоторыми, даже крупны¬ ми биологами термин «живое вещество». В понятие вещества входит непременно признак делимости, и здесь свойства произ¬ вольно взятой части соответствуют свой¬ ствам целого. Живой организм представ* ляет собой единую, цельную систему, ча¬ сти которой обладают иными свойствами, чем все целое. Употребление термина «жи¬ вое вещество» допустимо лишь в геохими¬ ческом смысле, когда им обозначается уча¬ стие живых организмов в круговороте веществ в земной биосфере». Таким обра¬ зом, Кольцов не исключает из обращения термин «живое вещество», но дает ему такое толкование, которое вообще харак¬ терно для философских антидиалектиче¬ ских представлений Кольцова о нервен-
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 105 ствующем значении формы («морфы») пе¬ ред содержанием. Понятие живого вещества тесно связано с понятием о протоплазме, что виднд из приведенного нами материала. Эта связь сохраняется и в работах современных авто¬ ров. ' Однако мы ничего здесь не сказали об одном важнейшем понятии современной биологии, о понятии «белкового тела», или белка. По этому вопросу существует необо¬ зримая литература. Белок рассматривается в различных аспектах — химическом, био¬ физическом, термодинамическом, биологи¬ ческом. Нас здесь, естественно, интересует биологический аспект. Учение Энгельса о белке как носителе жизни, о самообновле¬ нии белковых тел как форме их движения должно быть положено в основу биологии. Из самообновления белкового тела, соглас¬ но Энгельсу, вытекают все прочие прояв¬ ления жизни, такие, как движение, размно¬ жение, раздражимость. Путем поляризации белка возникает ядро, а вместе с появле¬ нием ядра возникает клетка, то есть комочек белкового вещества с клеточным ядром внутри. С возникновением клетки эволюция ускоряется. На основе клеток по¬ являются многоклеточные организмы. На определенном этапе развития этих орга¬ низмов появляется нервная система, кото¬ рая у высших организмов становится ос¬ новой их приспособительных реак¬ ций. Приспособление к изменяющимся условиям внешней среды Энгельс считал присущим белку проявлением его пластич¬ ности. Свое определение жизни как спо¬ соба существования белковых тел Энгельс противопоставлял определению жизни, свя¬ зывавшему ее с органическим обменом ве¬ ществ. Энгельс подчеркнул, что самообнов¬ ление белкового тела есть особая форма обмена веществ; оно приводит не к разру¬ шению, а к сохранению белка. Когда Энгельс писал свои труды, поня¬ тие о протоплазме было улсе широко рас¬ пространено. Используя это понятие, он, однако, связывает определение жизни не с протоплазмой, а с белком. Таким образом, он считал протоплазму одной из форм про¬ явления существования белковых тел. Сле¬ довательно, в основе протоплазмы, соглас¬ но Энгельсу, лежит белок. Дискуссия вокруг понятия «живое веще¬ ство» касалась таких противоположностей, как «вещество» и «существо», причем жизнь признавалась только как атрибут существа. Выдвигалось положение о том, что с веществом не связано понятие о жи¬ вом теле, которое постепенно изменяется. Нужно сказать, что противопоставление вещества живому телу (в отношении хи¬ мического состава) не является методоло¬ гически оправданным. Это становится яс¬ ным, если встать на позицию признания возможности экспериментально создать живое вещество из более простых соедине¬ ний. Здесь без знания состава не обой¬ дешься. Химический состав вещества нельзя рассматривать как статическое со¬ стояние. Таким образом, мы видим, что при опре¬ делении понятия «живое вещество» у раз¬ личных авторов происходит отождествле¬ ние последнего с понятием протоплазмы (3. С. Кацнельсон), клетки (А. А. Завар¬ зин), совокупности клеток и неклеточных структур, живого белка, «индивидуально¬ го белка». Что же представляет собой живое веще¬ ство в нашем понимании? Работая над проблемой развития живого вещества, мы, естественно, должны были дать определение этого понятия. Без тако¬ го определения основного понятия, с кото¬ рым должна была иметь дело теория раз¬ вития живого вещества, трудно было бы построить научную систему взглядов. Наши первые попытки дать такое опре¬ деление были недостаточно совершенны. В дальнейшем наше определение живого ве¬ щества видоизменялось, и отдельные неточ¬ ные формулировки отбрасывались, уточня¬ лись, заменялись другими. В советской научной прессе данные на¬ ми определения понятия «живое вещество» неоднократно подвергались критике. При этом характер критики был различен. Часть критиков опровергала наше опре¬ деление на основании того, что отрицала возможность развития клеток из живого вещества доклеточной фазы развития (М. С. Навашин, 1936; А. А. Заварзин, 1939; Д. Н. Насонов и др.). Эта критика носила голословный характер как с методо¬ логической, так и с фактической стороны. Живое вещество, не дошедшее до клеточ¬ ной стадии развития, должно иметь свои особенности и в то же время общность с клеточной формой существования живого вещества. Этим общим является то, что и та и другая форма живого вещества обла¬ дает биологическим обменом веществ, ве¬ дущим к самовоспроизведению. Отличие же доклеточных форм жизни от клеточных за¬ ключается в том, что в первом случае живое вещество более примитивно и еще недоразвилось до состояния поляризации на цитоплазму и ядерное вещество в виде форменных структур, в частности ядра¬ ми. А. Глинский, 1950). Исходя из этого была сделана попытка дать такое определение живого вещества: «Ж ивое вещество — это п р о- топлазматическая масса, не имеющая формы клетки, содер¬ жащая в себе втой или иной форме ядерное вещество, но не
106 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ Й ПУБЛИКАЦИИ имеющее формы ядра, а нахо¬ дящееся в протоплазме в д и ф- фузном или в распыленном состоянии н положительно реаги¬ рующее на фёльгеновскую окраску и на ядерные окраски. Живое вещество обяза¬ тельно должно обладать способностью к такому обмену веществ, который является необходимым условием его существо¬ вания» (0. Б. Лепешинская «Про¬ исхождение клеток из живого вещества и роль живого вещества в организме», 1950, стр. 74—75). Как видно, определение живого веще¬ ства здесь дается, однако в недостаточно конкретном выражении. Получилось, по сути, отождествление живого вещества с одной из форм его существования. Такое смешение понятий, естественно, должно было привести и привело к пута¬ нице и неудовлетворенности подобным определением живого вещества. Следова¬ тельно, необходимо было исправить ошиб¬ ку, устранить смешение понятий и более точно определить как живое вещество вообще, так и доклеточную форму его су¬ ществования. Имели место и другие возражения тако¬ го, например, порядка. А. А. Авакян возра¬ жал против внесения в определение поня¬ тия «живое вещество» представления о на¬ личии в последнем ядерного вещества (1950), считая его необязательным компо¬ нентом. Того же мнения придерживалась и К. Ю. Кострюкова (1955). В моей монографии (1950), в главе, по¬ священной дискуссии, имеется еще одно определение живого вещества доклеточной формы существования, в котором также нашли отражение наши поиски наиболее правильной и практически удобной форму¬ лировки этого понятия. «Живое вещество это что-то неоформленное, представляющее собой массу, которая обладает жизнедея¬ тельностью. Живым веществом будет толь¬ ко такое вещество, в котором есть белок, которое способно к обмену веществ и кото¬ рое будет проявлять признаки жизнедея¬ тельности, т. е. будет оставаться, с одной стороны, самим собой и в то же время бу¬ дет изменяться. В нем происходит постоян¬ ное самообновление и нарастание новой та¬ кой же материи. Вживом веществе, кроме белка, должны иметь ме¬ сто и другие вещества, необ- ходимые для его дальнейшего развития и образования ядра, а затем и целой клетки» (там же, стр. 180). В это определение не внесено понятие ядерного вещества как составной ча¬ сти, как обязательного компонента докле¬ точной формы существования живого ве¬ щества. Для определения понятия «живое веще¬ ство» неоценимую помощь оказывает раз¬ работанное Энгельсом учение о различных формах движения материй, об их связях и переходах друг в друга, о развитии мате¬ рии от низших форм к высшим. Определе¬ ние жизни, данное Энгельсом, нужно поло,- жить и в основу определения понятия «живое вещество». Поэтому в 1952 году, учитывая все изложенное выше, мы дали в статье «Живое вещество» (2-е изд. БСЭ, т. 16) следующее определение этого по¬ нятия: «Живое вещество — слож¬ ное, содержащее белок образо¬ вание, основным и необходи¬ мым условием существования которого является постоян¬ ное самообновление, т. е. биоло¬ гический обмен веществ». Неклеточные формы живого вещества рас¬ сматриваются здесь как низшая стадия раз¬ вития живого вещества; из них в процессе развития возникают клетки, которые так¬ же являются формой существования живого вещества. В этом определении, однако, имеются по крайней мере три существенных упуще¬ ния: 1. Применяется термин «неклеточные формы живого вещества» в смысле вещест¬ ва, при определенных условиях способного превратиться в клетку. Однако термин «не¬ клеточные формы жизни» не соответствует тому содержанию, которое мы пытались в него вложить. Термин «неклеточные фор¬ мы» существовал очень давно. Например, согласно протоплазматической теории, про¬ топласты делятся на клеточные и некле¬ точные формы (Рубашкин, 19'31, и др.). К «неклеточным формам» относятся сим- пласты как протоплазменно-ядерные тер¬ ритории. Согласно другим авторам, этим термином именуют параплазму, основное вещество с его волокнами и другие диффе¬ ренцированные образования. Поэтому, да¬ вая определение низшей ступени разви¬ тия живого вещества, превращающегося в клетки, возможно, правильнее было бы назвать его «доклеточным живым веще¬ ством», как было предложено Г. П. Кали¬ ной (1954). 2. Не дано развернутого определения до- клеточного живого вещества, то есть не вскрыто его содержание, и тем самым оно не противопоставлено четко понятию о жи¬ вом веществе вообще; не показана кон¬ кретная связь и различие этих понятий. Если бы это было сделано, то можно было бы избежать дальнейшего смешения этих категорий в цитологии. 3. В статье не показана необходимость замены прежнего определения понятия «живое вещество» новым, данным в БСЭ. Это могло привести к мысли, что оба эти определения совместимы. Поэтому необхо¬
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 107 димость такой замены была плохо понята рядом авторов. В моем докладе на конференции 1953 го¬ да было обращено внимание на необходи¬ мость с особенной осторожностью обра¬ щаться с понятиями «живое вещество» и «неклеточное живое вещество». Безответ¬ ственное оперирование этими понятиями, допускавшееся в последнее время некото¬ рыми биологами, подмена одного понятия другим ничего, кроме путаницы, внести в науку не может (см. «Известия АН СССР», серия биологическая N° 3 за 1953 год, стр. 16—24). Кроме того, нельзя забывать, что жизнь — это прежде всего процесс. Не¬ мыслимо представить себе живое в ста¬ тике. Поэтому и живое вещество мы долж¬ ны понимать как находящееся в процес¬ се обмена веществ, развития, выработки приспособлений, функционирования и пр., а не как нечто застывшее и лишь в по¬ тенции способное к тем или иным жиз¬ ненным проявлениям. В связи с этим в по¬ следнем определении понятия «живое ве¬ щество» нами было сказано, что живое ве¬ щество находится в процессе обмена, а не только «способно к обмену», что имело место в наших прежних определениях. Это, однако, не значит, что мы вообще считаем невозможным называть то или иное веще¬ ство «способным к биологическому об¬ мену». Напротив, мы вполне допускаем суще¬ ствование «жизнеспособных веществ», то есть такого материала — биологического или небиологического происхождения,— который при возникновении соответствую¬ щих условий способен начать биологи¬ ческий обмен, то есть стать «живым веще¬ ством». Понятие «жизнеспособное веще¬ ство» может также характеризовать проме¬ жуточную ступень между неживой и жи¬ вой материей (см. статьи 0. П. Л е п е- шинской и В. Г. Крюкова в «Вестнике АН СССР» № 9 за 1951 год и в сборнике «Внеклеточные формы жизни», 1952). Одной из важнейших особенностей жи¬ вой материи, обусловливающих разнооб¬ разные формы проявления и развития жи¬ вого, является специфическая биоло¬ гическая противоречивость и разнокачест- венность, структурная поляризация. Жи¬ вое вещество весьма сложно и многооб¬ разно по своей структуре. Процесс возник¬ новения живого из неживого доклеточного вещества, согласно представлению моего со¬ трудника В. Г. Крюкова, изложенному на вышеуказанной конференции в 1953 году, заключается в том, что доклеточное веще¬ ство в форме первичных структур с момен¬ та приобретения специфической разнока- чественности становится жизнеспособным веществом. Переход его в живое вещество связан с возникновением в нем процессов самообновления. В то же время, изменяясь, развиваясь, вырабатывая в себе приспособ¬ ления в соответствии с изменениями усло¬ вий среды, живое вещество получает все большую биологическую разнокачествен- ность. Доклеточные и неклеточные формы жизни, клетки, ткани, органы* организмы, земная биосфера и т. д.— вот тот широчай¬ ший диапазон биологических форм, кото¬ рые мы называем формами существования живого вещества. Применяя здесь это по¬ нятие, мы подчеркиваем взаимосвязанность (непрерывность) всех форм жизни, кото¬ рые развиваются от простого комочка белка. Говоря о структурной сложности, дис¬ кретности живого вещества, нельзя не упомянуть также и о том, что даже в такой его форме существования, как «интактная» клетка, несомненно имеются отдельности, обладающие высоковыраженным биологи¬ ческим обменом, наряду (и даже, может быть, в близком соседстве) с отдельностя¬ ми, обладающими очень слабым обменом и даже не участвующими в обмене. Свойства доклеточного живого вещества еще очень мало изучены. Вопрос этот тес¬ нейшим образом связан с разработкой ме¬ тодов культивирования живого вещества ®не организма на искусственных пита¬ тельных средах. В настоящее время наи¬ более быстро и успешно эти вопросы раз¬ рабатываются на материале неклеточного живого вещества микробов. Когда в 1910 году бразильский ученый А. Фонтес опубликовал свои исследования о том, что в результате распада туберку¬ лезных бактерий освобождается «зернистая пыль» (неклеточное вещество, красящееся ядерными красками), которая может вновь превращаться в клетки, то ему не пове¬ рили, поскольку гипотеза Фонтеса проти¬ воречила в ирх обским представлениям о щетке. После того как проверявшему эти работы Филиберу (1912) не удалось под¬ твердить данные Фонтеса, о них забыли. Только в двадцатых годах под влиянием фактов, полученных французскими учены¬ ми Одюруа и Водремером (1923), работы Фонтеса вспомнили и по достоинству оце¬ нили. С тех пор и до настоящего времени проблема нежлеточных форм бактерий при¬ влекает йсключительное внимание уче¬ ных; ей посвящены тысячи научных ра¬ бот. На первом этапе изучения этого вопроса наличие неклеточных форм бактерий, не¬ видимых под микроскопом, могло быть кон¬ статировано только с помощью метода за¬ ражения животных и путем перевивок от одного животного к другому. С двадцатых годов начал разрабатывать¬
108 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ ся метод культивирования доклеточных форм микробов на искусственных пита¬ тельных средах. Имея в руках этот метод, микробиологи и биохимики получили воз¬ можность накапливать живое вещество микробов на различных стадиях его раз¬ вития в достаточно большом количестве для исследования его химического состава и свойств. Изучение доклеточного живого вещества микробов показало, что его свойства значи¬ тельно отличаются от свойств развитых клеточных форм. По предварительным исследованиям проф. Г. П. Калины, вещество, выделяю¬ щееся во внешнюю среду при распаде бак¬ терий и превращающееся путем последу¬ ющего развития в бактериальные клетки, представляет собой нуклеопротеид (соеди¬ нение нуклеиновой кислоты с белком). Известно, что нуклеопротеидную природу имеют простейшие вирусы и бактериофа¬ ги. Но в отличие от вирусов и фагов до- клеточное вещество микробов в естествен¬ ной и искусственной среде при известных условиях может развиваться и переходить в клетки. Г. П. Калине удалось получить рост вторичных культур бактерий из нук- леопротеида, извлеченного из культуры бактерий (1954). В случае подтвержде¬ ния этих результатов их биологическое значение должно быть чрезвычайно велико. Следует здесь же отметить, что нуклео- протеиды обнаруживаются не только у бак¬ терий, но и в клетках организмов, находя¬ щихся на самых различных ступенях ор¬ ганизации, как постоянный компонент их ядра, и протоплазмы. Они образуются клет¬ ками, достигшими определенной ступени развития, и выделяются ими в окружаю¬ щую среду прижизненно или в результате разрушения клеток (Б. В. Кедровский, 1940; Ж. Браше, 1945; Л. Ф. Ларионов, 1948; А. Н. Трифонова, 1949, и др.). Кроме того, мы считаем весьма вероят¬ ным, что процесс возникновения доклеточ¬ ных структур начинается с развития ве¬ ществ, химическая природа которых может быть охарактеризована как нуклеопротеи- ды. При этом развитие может начаться как с дезокси-, так и с рибонуклеопротеида. В подтверждение этой мысли можно ука¬ зать, что в желточных шарах, в доклеточ- ном веществе мужских половых желез, в доклеточных плазматических структурах около капиллярных сосудов у рыб, в некле- точном^веществе очагов воспаления и ран, из которого развиваются клетки, и т. д. обнаружена рибонуклеиновая кислота (А. И. Брусловец, 1955; Л. Харанги и 0. Вардаи, 1954; Г. К. Хрущов, 1954; Н. С. Строганова, 1955, и др.), входящая, возможно, в состав рибонуклеопротеида. Эти цитохимические данные, несомненно, должны и будут уточняться. Возможно, что материал, из которого возникают доклеточ- ные структуры высших организмов, имеет более сложный состав и, помимо рибону¬ клеинового, в нем будут найдены и другие обязательные компоненты. Вышесказанное, однако, отнюдь не озна¬ чает, что доклеточное живое вещество мо¬ жет быть отождествлено с нуклеопротеи- дами. Последние, играя, может быть, важ¬ нейшую роль в происхождении доклеточно¬ го живого вещества, сами по себе, конечно, не являются живыми. В некоторых моих работах были описа¬ ны наблюдения над шарообразными струк¬ турами, возникающими в экстрактах из растертых гидр. Эти структуры, названные нами «протоплазматическими шариками» (название, как мы увидим ниже, не совсем удачное), при помещении в специальную питательную среду обнаружили рост и структурное усложнение (см. статью в журнале «Под знаменем марксизма» № 5 за 1939 год, стр. 134—137, а также гл. XXII моей монографии, изд. 1945 года). В. Е. Козлов и П. В. Макаров, исследовав¬ шие шарики в экстрактах, полученных из гидр, пишут, что в их состав входят бел¬ ки, жиры и, «возможно, рибонуклеиновая кислота» (см. статью в «Вестнике Ленин¬ градского университета» № 7 за 1954 год). Подобные структуры, согласно этим авторам, обнаруживаются и в экс¬ трактах из семенников и яичников лягу- шек-сеголеток. В нашей лаборатории воз¬ никновение таких же шариков недавно бы¬ ло констатировано в экстрактах из растер¬ тых насекомых (некоторые виды тлей, му¬ равьиные «яйца», личинки хирономид), из тканей дождевого червя, в эмбриональ¬ ном экстракте семидневного куриного заро¬ дыша и др. Румынский ученый академик В. Д. Мырза и его сотрудники изучали процесс развития «протоплазматичесиих шариков», образующихся в экстрактах из содержимого куколок комнатной мухи и тутового шелкопряда, и засняли этот про¬ цесс на кинопленку (В. Д. Мырза, Т. Онофрей, П. Хуцу и Г. Голь¬ де н б е р г. Доклад на научной сессии Медицинского института в городе Яссы, 1956). Кроме того, названные ученые ис¬ следуют с помощью цитохимических реак¬ ции динамику химических изменений, про¬ исходящих в шариках в процессе их роста и структурного усложнения. По предвари¬ тельным данным, по мере развития шари¬ ков в них появляется дезоксирибонуклеи¬ новая кислота, которая, как известно, мо¬ жет образовываться только в результате биологического обмена веществ, а вне жи¬ вого нигде не возникает. Если эти данные получат подтвержде¬ ние, то для всех станет ясным, что про-
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 109, це-ссы, наблюдаемые в так называемых «протоплазматичесвих шариках» из тка¬ невых экстрактов, тесно связаны с био¬ логическим развитием. Можно ли, однако, предполагать, что развитие каждого тако¬ го шарика непременно доходит до стадии клетки? Я полагаю, что отнюдь не обяза¬ тельно каждый шарик превратится в клет¬ ку даже в том случае, если будут подобра¬ ны наилучшие условия среды (я имею в виду, конечно, только шарики, содержа¬ щие белки и нуклеиновые кислоты, а не жировые и липоидные тельца!). Примером могут служить доклеточные формы микро¬ бов (Н. М с Daniels a. I. Neal «Ргос. soc. exp. biol. a. med.», v. 30, 1932, p. 115; Д. Новогрудский и М. Мессине- в а «Микробиология», т. 3, в. 4, 1934, стр. 470—483; Е. Klineberger «J. of Hyg.», v. 42, 1942, p. 485—497). Как ука¬ зывают эти авторы, чтобы получить обра¬ зование вторичных культур бактерий, не¬ обходимо на небольшую площадь питатель¬ ной среды наносить большое количество материала. По-видимому, лишь ничтожный процент доклеточных структур доходит здесь»в своем развитии до стадии клетки. Структуры, о которых выше шла речь, представляют собой доклеточные формы жизни и отнюдь не являются клеточны¬ ми обломками, частицами, соответствую¬ щими по уровню развития клеточной про¬ топлазме. Поэтому примененный ранее тер¬ мин «протоплазматические шарики» я теперь считаю неудачным. Каковы жизненные свойства доклеточ¬ ного вещества на его низшей, начальной стадии? Работы последнего времени гово¬ рят о биохимической инертности доклеточ¬ ного живого вещества бактерий на низшей ступени развития (например, данные В. Д. Тимакова и его сотрудников) и об отсут¬ ствии у него развитых ферментных систем. Г. П. Калина допускает возможность от¬ сутствия жизни на низшей ступени докле¬ точного вещества, находящегося в искус¬ ственной среде, подобно тому, как вирус вне организма хозяина считается безжиз¬ ненным веществом (К. С. Сухов, 1950). Доклеточное вещество бактерий, будучи посеянным на питательную среду, «ожи¬ вает», как пишет Г. П. Калина, и на этой второй стадии развития, «вероятно, возни¬ кает уже обмен веществ той или иной сте¬ пени интенсивности» (Г. П. Калина «Развитие микробных клеток из доклеточ¬ ного вещества», Киев, 1954, стр. 172). Вторая стадия характеризуется появле¬ нием видимых под микроскопом структур. Структурообразование здесь происходит за счет укрупнения частиц. Однако это укрупнение, по-видимому, в значительной йере связано еще и с физико-химически¬ ми явлениями, в частности с явлением коацервации (Клинебергер Э. и Смайле Дж. 1942; Калина Г. П., 1954). Как из¬ вестно, большое значение явлению коацер¬ вации в процессе развития живого при¬ дает и А. И. Опарин (1941, 1953). С точки зрения упомянутых выше представлений В. Г. Крюкова (1953), это структурообра¬ зование, носящее вначале характер физи- ко-химического процесса, и создает условия для перехода неживого вещества в жизне¬ способное, в котором при соответствующих условиях возникают процессы самообнов¬ ления. Связь биологических явлений с физико¬ химическим состоянием живой материи, в том числе с ее структурными свойствами, в настоящее время едва ли может вызывать сомнения. В качестве примера можно было бы указать на классические исследования природы мышечных сокращений В. А. Эн- гельгардта и М. Н. Любимовой, Сент- Джиордьи и др. Ими было найдено, что со¬ кратительное вещество мышцы — белко¬ вый комплекс актомиозин (состоящий из двух белков — актина и миозина) — яв¬ ляется ферментом (аденозинтрифосфата- зой), то есть специфическим биологиче¬ ским катализатором определенного звена обменных процессов. Актомиозин в виде искусственно приго¬ товленных нитей в процессе своей фермент¬ ной деятельности в зависимости от состава окружающей среды может совращаться или расслабляться, то есть изменять свои структурно-физические свойства (В. А. Эн- гельгардт, 1941). В то же время под дейст¬ вием тех же факторов среды изменяются и ферментативные свойства актомиозина (Сент-Джиордьи, 1947). Недавно биохимиками нашего отдела при изучении дезоксирибонуклеопротеидного комплекса, выделенного из ткани печени, установлена связь между ферментативной активностью и структурными свойствами данного вещества. Дело в том, что этот комплекс обнаруживает свойства фермен¬ та фосфатазы; это, может быть, зависит от того, что сам комплеке представляет со¬ бой фермент (подобно тому, как ферментом является актомиозин в приведенном выше примере) или ферментом является трудно отделимый спутник указанного комплекса. Наша сотрудница Л. С. Дискина показала, что ферментная активность этого ком¬ плекса тесно связана с его структурными свойствами. Когда комплекс исследовался в состоянии гелеобразных нитей и, сле¬ довательно, его молекулы находились в определенной структурной ориентации, то его ферментативная активность оказыва¬ лась выше, чем в комплексе, находившем¬ ся в состоянии раствора, где молекулы, как известно, не имеют определенной ориентации.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ В работе, произведенной в Отделе раз¬ вития живого вещества (В. Тонгур, Н. Го¬ лубева, Л. Дискина, Д. Спитковский и Г. Филиппова), изучалось действие малых (биологических) доз ионизирующего излу¬ чения на некоторые физико-химические и структурно-механические свойства вы¬ шеупомянутых нуклеопротеидных ком¬ плексов. При этом было обнаружено, что при действии определенных доз рентгенов¬ ских лучей происходит деполимеризация молекул комплекса (их разукрупнение) и понижение сократительной способности нитей нуклеопротеида. Параллельно с этим понижается и ферментативная актив¬ ность комплекса. Приведенные факты являются частными примерами, демонстрирующими наличие в биологических процессах, в процессах об¬ мена веществ физической и химической сторон, которые не исчерпывают, однако, существа явления жизни. Очевидно, особенно большой удельный вес физические и химические явления при¬ обретают в таких биологических процес¬ сах, как процесс образования жизнеспособ¬ ных структур, другими словами — процесс возникновения живого из неживого. С мо¬ мента же становления живого возникающие в нем процессы самообновления опосредуют все процессы, в том числе и струкгурооб- разование. Различие между свойствами доклеточ¬ ных структур и клеток, несомненно, ска¬ зывается на отношении тех и других к условиям среды. Можно было бы при¬ вести целый ряд работ, доказывающих большую устойчивость доклеточных форм жизни по сравнению с клетками к раз¬ личным химическим воздействиям (в том числе к формалину), а также и к другим факторам, например, к физическим и био¬ логическим. Мы сошлемся лишь на некоторые (но¬ вейшие) из этих работ, касающихся пре¬ имущественно доклеточных форм жизни микробов. Е. И. Житова наблюдала устой¬ чивость фильтрующихся форм брюшноти- -фозных бактерий к часовому кипячению (см. сборник трудов Межинститутской на¬ учной конференции по живым вакцинам под ред. А. Н. Мсшаловой, Ф. Т. Гринбаум и Л. А. Шварцман. М. 1956). Л. В. Гри¬ горьевой (город Черновицы) показано, что фильтрующиеся формы некоторых микро¬ бов нечувствительны к часовому нагрева¬ нию при 80—90° и к небольшим концен¬ трациям формалина или фенола. Комбини¬ рованное воздействие нагреванием 56— 60°) и фенолом (нагревание производилось в 1/*% растворе фенола в. течение часа) не лишало жизнеспособности фильтрующиеся формы бактерий в опытах А. А. Дорошке- вич (см. «Мшробшогичний журнал АН УССР», т. 17, вып. 1 за 1955 год и т. 18, вып. 1 за 1956 год). Указывая на приводимые в литерату¬ ре данные о том, «что фильтрующиеся формы бактерий имеют значительно повы¬ шенную устойчивость к высоким темпера¬ турам (вплоть до 133°С), ксилолу и формальдегиду», действительный член АН УССР В. Г. Дроботько (город Киев) пишет: «Это подтверждено фактами (если не при¬ нимать во внимание также высокие темпе¬ ратуры, при которых происходит денату¬ рирование белков.. Последнее требует про¬ верки» (М1кробшлогичний журнал, т. 18, вып. 2 за 1956 год). По мнению Г. П. Калины, устойчивость различных стадий доклеточного вещества микробов в тем или иным внешним фак¬ торам должна быть различной хотя бы по¬ тому, что различны их биологические свойства. Что касается вопроса о сравнительной устойчивости доклеточных форм и клеток сложных организмов, то такого рода иссле¬ дования — дело будущего. Можно ука¬ зать лишь на упомянутую выше работу В. Е. Козлова и П. В. Макарова (1954), в которой приводятся данные, в дальнейшем подтвержденные Нейфахом (1956), о том, что формалин ц осмиевая кислота не пре¬ пятствуют структурообразовательным про¬ цессам в тканевых экстрактах, получен¬ ных из растертых гидр, семенников и яичников лягушек-сеголеток (см. указан¬ ные выше работы по вопросу о возникно¬ вении и развитии так называемых «прото- плазматических шариков»). Эти данные, как видно из всего вышеизложенного, от¬ нюдь не снимают с повестки дня вопрос об образовании клеток из неклеточного ве¬ щества высших животных. Напротив, эти наблюдения должны толкнуть исследовате¬ лей к дальнейшему изучению биологиче¬ ской стороны явления. Результаты этих исследований могут дать новое освещение фактам «консерви¬ рующего действия» нейтрального форма¬ лина, используемого в тканевой терапии, а также при трансплантации нервов, сосу¬ дов (П. К. Анохин, 1944) и пр. В этой связи представляют интерес данные За- менгофа и др. об обратимом действии фор¬ малина на дезоксирибонуклеиновую кисло¬ ту (Zamenhof, Alexander and L.eidy «J. exper. med.», т. 98, № 4, 1^9 53, p. 373; Zamenhof, Grib off and M а г u 11 о «Biochimia et biophysice acta», т. 13, 1954, p. 459), поскольку, как было выше, отмечено, все более ясно очер¬ чивается огромная роль нуклеиновых кис¬ лот в образовании доклеточных структур и процессе становления жизни. В исследо¬ ваниях указанных авторов было обнаруже¬ но, что если инкубация дезоксщшбо-
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 111 нуклеиновой еислоты, полученной из че¬ ловеческих и животных тканей, с 4-М формальдегидом вызывает ее деполимери¬ зацию и потерю трансформирующей ак¬ тивности, то 0,33-М формальдегид (инку¬ бация в течение 5 часов при 23° или в течение 42 часов при 6°) не деполимери- зует ДНК и не снимает ее биологическую трансформирующую активность. * * * В заключение необходимо отметить, что появившиеся в последнее время в печати новые материалы заставили нас со всей серьезностью с самого начала пересмотреть весь фактический и теоретический мате¬ риал и выводы, касающиеся нашей тео¬ рии развития живого вещества. После тщательного обдумывания и об¬ суждения с моими сотрудниками наибо¬ лее значительного материала, накоплен¬ ного по этой проблеме, мы пришли к за¬ ключению, что основные наши теоретиче¬ ские установки не расходятся с принци¬ пами диалектического материализма и со¬ ответствуют имеющемуся фактическому материалу, а следовательно, правильпы. Отдельные же детали — определение по¬ нятий, частные гипотезы и т. д.— требу¬ ют исправления. Кое-что из этого мы по¬ пытались сделать выше. В этом самокритическом аспекте считаю себя обязанной обратить внимание читате¬ лей также на одну из рабочих гипотез, вы¬ двинутую в моей монографии (1950). Гипо¬ теза эта, как мне теперь ясно, сформу¬ лирована ошибочно, и под влиянием работ, сделанных в последние годы, я от нее от¬ казалась. Я имею в виду следующее: на стр. 158—159 2-го издания моей моно¬ графии высказывается мысль: «Нельзя ли объяснить такой формообразовательный процесс в шариках тем, что при растира¬ нии клеток мог сохраниться комочек про¬ топлазмы с остатками ядра и что такой комочек тоже дал картину регенерации и развития клетки?» (Речь шла о формооб¬ разовательных процессах в шариках, воз¬ никающих в тканевых экстрактах из растертых гидр). Ошибка заключалась в том, что комо¬ чек доклеточного вещества назван «комоч¬ ком прото-плазмы с остатками ядра». Та¬ ким образам, не было подчеркнуто каче¬ ственное отличие живого вещества клетки от доклеточного живого вещества. Когда же речь заходит о «регенерации», то не подчеркивается, что она немыслима вне развития, вне смены качественных со¬ стояний. На самом деле доклеточное вещество, со¬ держащееся в шариках, конечно, не яв¬ ляется протоплазмой, а находится на бо¬ лее низкой ступени развития и реагирует на те или иные внешние факторы, наприт мер на механическое растирание, иначе, чем протоплазма. Однако упомянутое ошибочное высказы¬ вание было в моей монографии по сути дела лишь весьма неудачной и случайной формулировкой, не отражающей моего взгляда на развитие живого вещества. В других местах книги развитие везде по¬ нимается как переход от более простого качества (например, от желточного шара, от зернистости и т. д.) к более сложному (к доклеточным стадиям развития, к клет¬ ке). Необходимо добавить, что некоторые микробиологи рассматривают фильтрую¬ щиеся формы микроорганизмов так же, как осколки клеток. С этой точки зрения превращение клеточного «осколка» во взрослую форму трактуется как процесс «регенерации». С этим можно было бы со¬ гласиться лишь в том случае, если реге¬ нерацию понимать как процесс развития, то есть как переход от примитивных форм существования живого вещества («оскол¬ ки») в формы более совершенные (клетки). Наконец, нужно сказать несколько слов по поводу применявшегося в наших рабо¬ тах понятия «ядерное вещество». Некото¬ рые авторы (например, проф. Г. И. Роскин в работе по желточным шарам; 1955) понимают это наше выражение в букваль¬ ном смысле, как дезоксирибонуклеиновую кислоту. На самом же деле, когда я упо¬ требляла этот термин, то имела в виду во¬ обще вещества, красящиеся так называе¬ мыми «ядерными красками». На стр. 207 моей монографии (2-е изд., 1950) говорит¬ ся о том, что мы понимаем под ядерным .веществом: «...Ядерное вещество, т. е. дрожжевая им тимонуклеиновая кислота как таковая, или в форме нуклеинов, или нуклеопротеидов в диффузном или распы¬ ленном состоянии». Эти и другие ошибки и неточности, на которые, к сожалению, никто из критиков до сих пор не обратил внимания, так же как и некоторые недочеты наших работ, замеченные критикой, исправлены в под¬ готовленном и сданном в печать третьем из¬ дании моей монографии. Несмотря на усилившуюся, особенно в последние годы, критику наших представ¬ лений о развитии живого вещества, мы должны отметить, что позиции вирховиан- цев в настоящее время значительно осла¬ бели. Конечно, трудно ожидать, чтобы за короткий промежуток времени произошла полная перестройка в мировоззрении био¬ логов, учитывая тот факт, что в тече¬ ние многих десятков лет учебные про¬ граммы, да п почти вся биологическая ли¬ тература насыщались представлениями,
112 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ заимствованными из «Целлюлярной пато¬ логии» Р. Вирхова, «Общей физиологии» М. Ферворна, «Теории зародышевой плазмы» А. Вейемана, книг Моргана, ста¬ тей представителя современной формаль¬ ной генетики Г. Меллера и т. д. Однако для всякого непредубежденного биолога ясно, что цитология яе может вновь воз¬ вратиться к тем принципиальным пози¬ циям, на которых она находилась дэ возникновения и утверждения теории раз¬ вития живого вещества. Цитология пережи¬ вает, если можно так выразиться, период избавления от длившихся десятилетиями вирховиаиских заблуждений. Одной из ос¬ новных задач на ближайшие годы должно явиться дальнейшее углубленное, исполь¬ зующее все современные методы исследова¬ ние природы и путей возникновения докле¬ точного живого вещества, как основы раз¬ вития в клетку, а также условий клетко- образования. Эти исследования должны проводиться в связи с общебиологически¬ ми принципами учения I. П. Павлова и И. В. Мичурина. Разработка проблем, связанных с тео¬ рией развития живого вещества, давно уже перестала быть частным вопросом, ин¬ тересующим лишь ограниченную группу ученых. Исследование процессов, имею¬ щих отношение к формированию клеток, вызвало к жизни целый ряд сложнейших проблем, которые могут быть разрешены лишь при условии комплексного их изу¬ чения. В дальнейшей разработке вопросов клеточной теории должны принять уча¬ стие биохимики, биофизики, микробиологи и другие специалисты. Эти вопросы должны быть детально об¬ суждены и с точки зрения методологиче¬ ской, философской, что предполагает ак¬ тивное участие в общей большой работе и Философов, занимающихся вопросами био¬ логии. Действительный член АМН СССР О. Б. ЛЕПЕШИНСКАЯ Атомистика на Ближнем Востоке На Ближнем Востоке, в древней Мидии (на территории современного Азербайджа¬ на и Армении), возникла «наука магов», о которой до нас дошло свидетельство Дио¬ гена Лаэрция. Как сообщает Диоген Лаэрций во введении к своей обширной работе по истории философии, наука магов была примитивным атомизмом. Со¬ гласно учению магов, материя состоит из мельчайших частиц, недоступных для зре¬ ния, и все в мире, в том числе и боги, об¬ разуется из этих мельчайших частиц мате¬ рии; их соединением, разъединением и дви¬ жением объясняются все происходящие в мире явления. Этот самобытно возникший в древней Мидии атомизм стал известен грекам уже во второй половине пятого ве¬ ка до нашей эры. Из биографии Демокрита и из его соб¬ ственных высказываний известно, что в юности он предпринял далекое путеше¬ ствие в страны Ближнего Востока с целью ознакомления с достижениями научного знания древнего Востока. Он побывал в Египте, где изучал математику (в особен¬ ности геометрию), в Вавилонии, где при¬ обрел знания по астрономии, в Мидии, где познакомился с наукой магов. Вкусил он также и индийской мудрости. Поездка Демокрита в страны Ближнего Востока была длительной, и на нее он истратил все свое довольно значительное состояние, доставшееся ему по наследству от отца, который был одним из самых бо¬ гатых граждан города Абдеры. Во время пребывания на Востоке Демокрит (как со¬ общают Диоген Лаэрций, Свида, Страбон, Элиан и др.) не только знакомился с на¬ уками (хотя это было главной целью его путешествия), он изучал также географию и климат этих стран, их флору и фауну, общественный и политический строй, быт народов, культуру, их язык и письмен¬ ность. Демокрита можно назвать первым во¬ стоковедом. Отметим следующий факт, под¬ тверждающий пребывание Демокрита в Мидии, а именно его знакомство с Авестой; отдельные положения ее учения он исполь¬ зовал в своей этике. Так, он взял авестий¬ скую этическую триаду, выражающую требование «хороших мыслей, хороших слов и хороших дел». Эти нормы Демокрит выразил в формуле: «хорошо ^яыслить, хо¬ рошо говорить и хорошо поступать». Та¬ ким образом, создавая атомистическую си¬ стему, Демокрит имел в своем распоряже¬ нии как древнегреческую атомистику свое¬ го учителя Левкиппа, так и мидийскйй атомизм магов и, возможно, индийскую атомистическую теорию школ Вайшешика и Ньяя (ввиду недостаточной разработки древней индийской хронологии нельзя точ¬ но установить, в каком веке возникли шко¬ лы Вайшешика и Ньяя). Мидийская, индийская и греческая ато¬ мистики возникли независимо друг от дру¬ га. Мидийская и индийская атомистики были .проникнуты духом идеализма и фан¬ тастическими представлениями. В отличие от них греческая атомистика Левкиппа, ко¬ торую творчески развил Демокрит, была
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 113 материалистической. Поэтому В. И. Ленин часто называл материализм «линией Демо¬ крита». Прошло около полутора тысяч лет по¬ сле пребывания Демокрита на Ближнем Востоке; имя Демокрита стало широко из¬ вестно восточному миру, а его философия превозносится там как единственно истин¬ ная. Но звезда Демокрита на Востоке за¬ сияла необычным светом. Его философия была объявлена основой мусульманской ре¬ лигиозной ортодоксии. В борьбе с аристо- телизмом, распространившимся на Ближ¬ нем Востоке в II—II веках, мусульман¬ ские богословы решили опереться на авто¬ ритет Демокрита. В. И. Ленин, противопо¬ ставляя линию Демокрита в философии ли¬ нии Платона, имел в виду борьбу науки против религии, борьбу противников сверх¬ чувственного знания с его сторонниками. А на мусульманском Востоке Демокрита превратили в столпа религии и под знаме¬ нем его атомистики боролись против свет¬ ской науки и вольнодумства. Даже буржу¬ азные ученые — и те говорят, что превра¬ щение Демокрита в столпа религиозной ортодоксии вызывает «мефистофелевский. смех». На Западе идеалисты и фидеисты на про¬ тяжении всей истории до наших дней вели и ведут ожесточенную борьбу против фи¬ лософии Демокрита; они, по выражению В. И. Ленина, «воюют с Демокритом, как с живым» (Соч., т. 14, стр. 117), а на Во¬ стоке религиозные мракобесы в течение целого тысячелетия «использовали» уче¬ ние Демокрита. Но «учение Демоюрита», на которое ссылались мусульманские тео¬ логи,— это не подлинное его учение. Что могли знать о философии Демокрита му¬ сульманские богословы того времени? Со¬ чинения самого Демокрита давно уже бы¬ ли утеряны. На Ближнем Востоке о Демо¬ крите знали только то, что говорилось о нем в сочинениях Аристотеля — «Мета¬ физика» и «О душе», переведенных на арабский язык. На Ближнем Востоке была распространена пеевдодемок.ритовстая лите¬ ратура, начало которой положил Бол Мен- десийокий. В этой литературе Демокрит изображался как маг и чародей, как пред¬ ставитель сверхъестественного знания и фантастических учений о явлениях при¬ роды. Если бы мусульманские богословы во главе с Ашари знали подлинное учение Демокрита, они с ужасом отвернулись бы от него. Но их знакомство с философией Демокрита было очень поверхностным, так как оно основывалось на скудных данных, которые извлекались из сочинений Аристо¬ теля, направленных против некоторых взглядов Демокрита, в частности, против основ его атомистики, а также из литера- s. «Вопросы философии» № 3. туры, фальсифицирующей естественнона¬ учные взгляды Демокрита, но получившей широкое распространение в эпоху разло¬ жения рабовладельческой идеологии, jnpn- несшего с собой господство религиозной ми¬ стики. В данной статье мы хотим показать, что извращение философии Демокрита в идеа¬ листическом, религиозно-мистическом духе не было оригинальным, как это принято думать. Ашари имел своих предшественни¬ ков, следуя которым он стал рядить Демо¬ крита в одежды проповедника идеи боже¬ ственного промысла, правящего миром. Для выяснения этого вопроса необходимо обратиться к истории атомистической тео¬ рии в древнегреческой философии. В древней Греции наряду с атомистикой Левкиппа — Демокрита и эпикурейской атомистикой, являющейся дальнейшим раз¬ витием атомистики Левкиппа, существовал еще третий вид атомистической теории, возникшей в пифагорейской философской школе. Эта пифагорейская атомистика бы¬ ла заимствована у Демокрита и преобразо¬ вана в идеалистическом духе в учение об атомном строении материального мира. Творцом пифагорейской атомистики был Экфант Сиракузский, старший современник Аристотеля. Некоторые исторпки высказы¬ вали предположение, что Экфант не ре¬ альная личность, а литературный персо¬ наж в сочинении Гераклита Понтийского. Однако то обстоятельство, что о его учении говорится в сочинении Теофраста, свиде¬ тельствует о том, что Экфант был истори¬ ческим лицом, так как Теофраст не допу¬ скал в своих исследованиях непроверен¬ ных данных (Theophrastus Phys. Opin. fr. 18). Экфант Сиракузский, по свидетельству доксографа Аэция, учил, что «принципы тел суть атомы, отделенные друг от друга абсолютной пустотой». Но это учение Аэций характеризует не как левкиппо-де- мокритское, а как пифагорейское. Следуя Демокриту, Экфант утверждал, что число атомов бесконечно велико. Но в учение Демокрита он внес следующую по¬ правку, которую позже приняли и Эпикур и Лукреций: в отличие от Демокрита Эк¬ фант полагал, что число форм атомов не бесконечно, а ограничено. Но самое суще¬ ственное изменение, которое вносит Экфант в учение Демокрита об атомах, заключается в том, что он отрицает самодвижение ато¬ мов и, отрывая движение от материи, вводит особый, специальный принцип дви¬ жения. Экфант считал, что атомы отлича¬ ются друг от друга и по величине, и по форме, и по силе. По учению Экфанта, атомы не движутся ни спонтанейно, ни под действием силы тя¬ жести, ни под действием их взаимного
114 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ столкновения: они приводятся в движение исключительно божественной силой. Эту божественную силу Экфант называет умом в душой. В этом пункте Экфант отходит от системы Демокрита и перебрасывает мост к религиозной мистике. Это и есть то са¬ мое извращение демокритовской атомисти¬ ки, которое допускают, следуя Экфанту, и мусульманские богословы-ашариты. По Экфанту, божественная сила является единственной движущей силой материаль¬ ного мира, вследствие чего материальный мир управляется божественным промыс¬ лом. и все мире происходит по воле этого божественного промысла. В этом заклю¬ чается вопиющее противоречие между уче¬ нием Демокрита, с одной стороны, и уче¬ нием пифагорейца Экфант а Сиракузского и ашаритов, *с другой. Далее Экфант, про¬ тивореча 'Им же самим принятому уче¬ нию о бесконечном числе атомов, признает Вселенную пространственно ограниченной. Согласно учению Экфанта, мир принял прекраснейшую сферическую форму вслед¬ ствие того, что Вселенной движет и управ¬ ляет божественная сила. Экфант отвергает учение Демокрита о бесчисленности миров. По его мнению, существует только один мир и в центре его находится Земля, вра¬ щающаяся вокруг своей оси с запада на восток. Разумеется, это учение Экфанта об едином мире, ограниченном в пространстве, плохо вяжется с принимаемым им учением о бесчисленности атомов. Нельзя не заметить близкого сходства атомистики ашаритов с пифагорейской ато¬ мистикой Экфанта. Их сближают понима¬ ние материи как косной, инертной, пассив¬ ной субстанции и связанное с.этим при¬ знание божественного промысла единствен¬ ной движущей силой в материальном мире, где все происходящее совершается по пред¬ начертаниям божества. Атомистика постав¬ лена на службу религии. Отличие же уче¬ ния Экфанта от учения Ашари состоит в том, что божественная сила, которая правит миром, являясь единственным движущим принципом в нем, мыслится Экфантом пан¬ теистически, как шла, находящаяся в са¬ мих атомах (причем атомы отличаются друг от друга различной степенью этой силы). У Ашари же божество возвышается над ма¬ териальным миром, оно является его твор¬ цом, и ему принадлежит абсолютное гос¬ подство над айаром, оно не только первопри¬ чина, но и единственная причина всего, что существует, и всего, что происходит в мире; оно не только первый двигатель (как у Аристотеля), но. и единственный двигатель, непосредственно производящий всякое движение и изменение в мире. Та¬ ким образом, Аапари приходит к тому же учению, которое ® Западной Европе в XVII веке развивали окказионалисты (Гейлинкс и- Малъбранш), утверждавшие, что един¬ ственной причиной всех движений в мате¬ риальном мире является сверхъестествен¬ ная сила — воля бога. Пифагорейский атомизм не остановился на той форме, которую ему придал Экфант. Он пошел дальше по пути «аннигиляции» материи. Не довольствуясь изгнанием из материального мира естественной причин¬ ности и объективных законов природы, он приходит к отрицанию самой материально¬ сти мира. И в этом пифагореизм нашел свое¬ го последователя в лице Ашари. В пифагореизме физическая реальность подменяется математическими абстрактны¬ ми понятиями, то есть уже здесь мы видим явление, аналогичное тому, которое В. И. Ленин называет в работе «Материа¬ лизм и эмпириокритицизм» первой причи¬ ной «физического» идеализма, состоящей в том, что математические абстракции становятся на место материи и «материя исчезает». Именно: в пифагореизме атомы понимаются уже не как пространственно протяженные тела, а как непротяженные точки — «единицы». Эту чисто идеалистическую концепцию атомов и восприняли ашариты, что видно из определения, которое они дали атомам: атомы суть непротяжевные единицы, точ¬ ки, из которых состоит весь телесный мир. Материя превращается в совокупность не¬ протяженных точек. Время тоже мыслится атомистически, как состоящее из атомов времени, не имеющих длительности момен¬ тов. По учению ашаритов, в каждый атом времени бог вновь создает атомы субстан¬ ции. Вместе с субстанциями бог создает и их акциденции, которые, как и субстанции, существуют лишь в данный атом времени и в следующий атом времени либо вновь создаются богом, либо заменяются другими акциденциями. Таким образом, везде и всюду в каждый момент времени совершаются многократные акты божественного творения. Все суще¬ ствующее и все происходящее есть созда¬ ние бога; бог постоянно создает субстанции и их акциденции. Арабоязычная философия стала разви¬ ваться на мусульманском Востоке после то¬ го, как в результате завоевательных войн арабы пришли в соприкосновение с куль¬ турой покоренных ими Сирии и Персии. С середины VIII века начинается расцвет арабоязычной литературы, философии и науки, длившийся до середины XIII века. Арабоязычная литература, философия и наука были созданием арабов и других на¬ родов, подпавших под их власть,— сирий¬ цев, персов, таджиков, азербайджанцев, узбеков и т. д. В этой философии с са¬ мого начала ее возникновения происходила рецепция различных древнегреческих уче¬
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 115 ний Эмпедокла, Анаксагора, Платона, Ари¬ стотеля, стоиков, пифагореизма, неоплато¬ низма. Атомизм также был воспринят ара¬ боязычной философией еще до Ашари, при¬ чем наряду с древнегреческим атомизмом на нее оказывали влияние и индийский атомизм (магизм) и индийский атомизм (школы Вайшешика и Ньяя). Еще до Аша¬ ри атомистическая концепция встречается как у мутазилитов, так и у их противни¬ ков. Но свое завершение она нашла в уче¬ нии ал-Ашари (873—953). В течение це¬ лого тысячелетия атомизм Ашари высту¬ пает в качестве философской основы му¬ сульманской ортодоксии. На авторитет Де¬ мокрита теологи опирались в борьбе против материализма и атеизма, в своей полемике против свободомыслия и в апо¬ логетике догматов религии. Такова ирония истории. Под видом философии Демокрита фигурирует учение, диаметрально противо¬ положное ей.. Ашариты обосновывают «де- мокритовской атомистикой» догматы кора¬ на о сотворении мира богом из ничего, о всемогуществе аллаха и о божественном предопределении, выступая против уче¬ ний о вечности материи, об универсальном господстве объективной причинности и О закономерности всего происходящего в мире. В атомистике Демокрита ашаритов при¬ влекали ее наиболее слабые, механистиче¬ ские стороны, например, учение об обособ¬ ленности атомов друг от друга, об отсут¬ ствии всеобщей связи и единства материи. По ■ мнению ашаритов, нет никакой связи :И взаимодействия между атомами и в при¬ роде нет творческой силы. Атомы не могут действовать друг на друга, они всегда раз¬ делены пустотой, материальный мир пред¬ ставляет собой массу, между частицами ко¬ торой нет никакой связи. Согласно учению ашаритов, атомную структуру имеют не только субстанции, но также и пространство, время и движение. Пространство состоит из атомов простран¬ ства, отделенных друг от друга пустотой; время состоит из атомов времени (мгнове¬ ний), отделенных друг от друга пустотой; движение состоит из атомов движения, от¬ деленных друг от друга моментами покоя. Быстрое и медленное движения обладают одинаковой скоростью, но в последнем слу¬ чае больше пауз покоя. Субстанции суть только точки, из которых конструируется материальный мир. Субстанции существу¬ ют в течение только одного атома времени (одного мгновения). В следующий атом времени материальный мир заново создает¬ ся богом (следовательно, атом не вечен, он существует лишь одно мгновение), и, та¬ ким образом, нет никакой связи между про¬ шлым и настоящим, между настоящим и будущим. В каждый момент возникает со¬ вершение новый мир. Нет никакой связи между предшествующим и последующим со¬ стоянием мира. Существуют лишь серии следующих друг за другом миров, которые лишь кажутся единым миром. Всякая связь между явлениями (и прежде всего причин¬ ная связь) объявляется мнимой, не суще¬ ствующей в действительности. Различая в материальном мире субстан¬ ции и их акциденции (качества), ашаризм учит, что бог непрестанно создает и то и другое. Если белое вещество человек окра¬ шивает в красный цвет, то это бог создает новую акциденцию — красный цвет. Это не есть дело рук человека, так как бог — единственная причина всего. У каждой от¬ дельной субстанции число акциденций бесконечно велико, так как наряду с поло¬ жительными акциденциями, по их мнению, существуют и негативные акциденции (отсутствие того или иного качества). У каждой субстанции имеется либо поло¬ жительная, либо негативная акциденция из любой пары противоположностей. Нега¬ тивные акциденции признаются столь же реальными, как и положительные. Бог создает их так же, как и положительные. Он создает негативную акциденцию, когда лишает субстанцию какой-либо положи¬ тельной ее акциденции. Мысль об отсутствии причинной связи между явлениями ашариты поясняют сле¬ дующим примером: человек пишет. В этом случае бог сперва создает в данном чело¬ веке желание писать, затем создает в нем способность писать (навыки письма), далее он создает в нем движения руки и, нако¬ нец, движения пера. Все эти отдельные моменты, из' которых слагается процесс письма, совершенно независимы друг от друга. Все они являются отдельными акта¬ ми божественного творения, и единствен¬ ная причина каждого из них в отдельности и всех вместе — воля божья. В такой картине мира все бессвязно, все распалось, рассыпалось, раздробилось на' мельчайшие обособленные единицы. И над всем этим ничтожным миром бесконечно малых величин, имеющих мимолетное, эфе¬ мерное существование, высится вечное, бес¬ конечное, всесильное существо—бог. Глав¬ ной идеей этого мировоззрения является самое резкое противопоставление всемогу¬ щества и величия божества ничтожеству материального мира и бессилию чело¬ века. В противоположность подлинно демокри- товскому учению о вечности атомов аша¬ риты учат: все — от бога, бог создал мате¬ рию и сохраняет ее, каждое мгновение тво¬ ря ее вновь. В противоположность демокри- товскому учению о самодвижении атомов ашариты учат, что единственным источни¬ ком всякого движения является божья воля. В противоположность демокритовскому уче-
116 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ яию о господстве в мире всеобщей есте¬ ственной причинности ашариты учат, что бог есть свободно действующее всемогущее существо, которое может нарушать обыч¬ ный порядок природы и творить чудеса. Разумеется, религиозная «атомистиче¬ ская» доктрина ашаритов не имеет ничего общего с действительным учением Демо¬ крита. Академик А. О. МАКОВЕЛЬСКИЙ (Баку) И. Д. Ертов —передовой русский мыслитель начала XIX века В истории русской общественной мысли, особенно в истории естественнонаучного материализма, менее всего освещен период начала XIX века, в течение которого в Рос¬ сии не прекращалась борьба передовых сил за прогресс, за материализм и науку, про¬ тив .реакции и идеализма. Помимо Т. Ф. Осшшбсжого, А. С. Лубкина, извест¬ ных своими выступлениями против идеа¬ лизма, в защиту материалистического взгляда на мир, следует также назвать и И. Д. Ертова —страстного пропагандиста естественнонаучных знаний, материали¬ ста по убеждениям. О Ертове как о передовом русском мыс¬ лителе начала XIX века в настоящее вре¬ мя мало известно. Между там он был од¬ ним из тех людей, которые вопреки гос¬ подствовавшей реакции отстаивали про¬ грессивные, материалистические взгляды на природу и ее явления, выдвигали ряд новых, оригинальных научных идей. Иван Данилович Ертов родился в семье петербургского купца в 1777 году. Рано лишившись отца, он не обучался в школе, но научился грамоте по часослову и псал¬ тырю. С детства Ертов был отдан в учени¬ ки в торговое предприятие. Здесь он позна¬ комился с одним молодым купцом, облада¬ телем большой домашней библиотеки, ко¬ торый, по словам Ертова, открыл в нем «охоту к науке». Юноша проникся огром¬ ной любовью к книгам, главным образом естественнонаучного содержания. Он чи¬ тал произведения Ломоносова и Монтескье, Бюффона и Державина, Сумарокова и еже¬ месячные журналы Академии наук. Любовь к науке и отвращение к купече¬ ским делам заставляют Ертова бросить тор¬ говлю. 0.н становится конторщиком. Тесное общение с учеными, с передовыми людьми своего времени делает Ертова вольнодум¬ цем. 'В результате настойчивых занятий самообразованием он овладевает глубокими знаниями по -истории и естественным на¬ укам. Забросив окончательно торговлю, Ертов целиком посвящает себя науке. В 1797 году он представил в Академию наук свое первое сочинение — «Историю о происхождении Вселенной», которое после отзыва академика Гурьева было возвра¬ щено ему для испрашения. Учтя критиче¬ ские замечания, Ертов издал его в следую¬ щем, 1798 году под названием «Начерта¬ ние естественных законов происхождения Вселенной». В этом произведении, вышед¬ шем в двух томах, он противопоставил библейским мифам о сотворении мира и представлениям дреЕних о происхождении мира из четырех элементов свшо материа¬ листическую атомистическую гипотезу про¬ исхождения небесных тел. Свой труд «На¬ чертание» Ертов подвергает дальнейшему пересмотру и в 1805 году издает книгу под названием «Мысли о происхождении и образовании миров», в которой он, не огра¬ ничиваясь одной космогонической пробле¬ мой, изложил многие передовые идеи в об¬ ласти космологии, геологии, пространства и времени. Эта книга в дополненном и пе¬ реработанном виде была переиздана в 1811 и 1820 годах. В 1811 году Ертов в небольшой книжке «Мысли о развитии ума в человеческом роде» выступает с оригинальными мате¬ риалистическими идеями о происхождении животного мира и человека, о возникнове¬ нии языка и развитии человеческого со¬ знания. На протяжении 10—20-х годов XIX века И. Д. Ертов работал над многотомной «Все¬ общей историей». Прогрессивные взгляды Ертова находи¬ лись в прямом противоречии с господ¬ ствовавшей идеологией правящих кругов феодально-крепостнической России. Имен¬ но этим объяснялся заговор молчания, орга¬ низованный вокруг вышедших его произ¬ ведений. Это понимал и сам Ертов. В пись¬ ме к издателю «Московского вестника», написанном в 1827 году, за год до смерти, он жаловался на замалчивание его космо¬ гонических идей. «Почему же не открыть их перед публикой? — опрашивал Ертов.— Не молчанию, но критике подлежит заме¬ тить мои заблуждения» («Мелкие сочи¬ нения...». СШ, 1829, стр. 89). В дорево¬ люционной России его имя было забыто. Попытки возродить имя Ертова, предпри¬ нятые его сыном в 1877 году, не увенча¬ лись успехом. В неопубликованном письме в редакцию журнала «Исторический вест¬ ник» сын Ертова писал: «Думаю, что не лишне будет вспомнить о давно забытом
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 117 теперь человеке, некогда имевшем имя в литературе как историка и мыслителя. Я говорю об отце моем Еване Даниловиче Ертове» (Архив Шубинского. On. 1, № 36. Публичная библиотека имени Салтыкова- Щедрина. Л.). По своим философским убеждениям И. Д. Ертов был материалистом. Он при¬ знавал существование вечной, неуничто¬ жимой материи и ее превращения из одних форм в другие. «Вещество видимой ныне Вселенной,— писал он,— пред началом происхождения, состояло из тончайшего эфира и прочих, почти ничтожной малости, в оном рассеянных элементов. Элементы сии будучи однородны, никогда не повре¬ ждаются, и никакие силы ни уничтожить, ни раздробить их не могут» («Мысли о происхождении и образовании миров». СПб, 1805, стр. 57—58). В другом месте он утверждал, что «на Земле разрушение тел есть не что иное, как только изменение те¬ лесных видов. Так, например, что в прош¬ лом лете входило в состав человека, то в настоящем омертию оного превращается в соки деревьев, а в будущем нельзя отвер¬ гать, что б не явилось в новом и может быть прелестнейшем виде» («Начертание естественных законов...», т. II, СПб, 1799, стр. 19). Идеей вечности материи и ее изменений пронизано оэсе философское творчество Ер¬ това. Весь окружающий нас мир находит¬ ся, по EpTOBiy, в процессе вечного, беспре¬ станного движения. Более того, он считал, что «миры не могут существовать без дви¬ жения» («Мысли о развитии ума». СПб, 1811, стр. 33). Источник многообразия природы он ви¬ дел ов непрестанном превращении одних форм в другие. С другой стороны, в мно¬ гообразии мира он пытался найти матери¬ альное единство, а это последнее объяс¬ нял единством вещества и законов Все- ленной. Отвергая ненаучные представления об исключительности Земли, Ертов приходит в выводу: «Чем выдумывать неизвестные свойства для вещества, гораздо справед¬ ливее еоотражаться с Природой и, взгля¬ ну® на составные части тел земных, су¬ дить по оным о качестве всего вещества миры составляющего» («Мысли о проис¬ хождении и образовании миров», ч. I, СПб, 1811, стр. 57). Мысли о единстве ве¬ щества Земли и небесных тел Вселенной, высказанные им за .много десятилетий до открытия спектрального анализа, свиде¬ тельствовали о глубине его материалмсти- чеокой убежденности и о том высоком Уровне, которого он достиг в своих позна¬ ниях. Он считал, что небесные тела подчи¬ нены тем же естественным законам, что и Земля, что «не нужно выдумывать особых законов» для небесных тел, «ибо начала вещества и свойства приданные им приро¬ дою для образования Миров, были везде одинаковы, а разнились только в смешени¬ ях и содержаниях своих» («Мысли о про¬ исхождении и образовании миров», ч. III, СПб, 1820, стр. 136). Ертов пришел также к выводу об уни¬ версальности закономерностей Вселенной. В каждой звезде он видел светило опреде¬ ленной системы, в которой вращаются не¬ бесные тела, подобные нашим планетам, спутникам и кометам. «Рассматривая же в солнечной системе сии планеты, спутники и кометы находим, что они во многих отношениях сходствуют с Землей и пови¬ нуются все одному закону солнечного при¬ тяжения и обращения; почему и должно согласиться, что каждое из сих тел со¬ ставляет собой мир, в общем образовании подобный Земле нашей, то есть произве¬ денный из разных безорудных веществ, украшенный растениями и населенный жи¬ вотными» («Мысли о происхождении и об¬ разовании миров», ч. I, СПб, 1820, стр. 3). Мысли Ертова о материальном единстве мира имели глубокий атеистический смысл. Они не только противоречили религиозно- идеалистическим вымыслам о сотворении мира и об исключительности Земли во Вселенной, но и далеко опередили свое вре¬ мя. В них был заложен основной философ¬ ский принцип материализма — о внутрен¬ нем единстве объективного мира: мир един, и это единство заключается в его ма¬ териальности. Вывод Ертова о матери¬ альном единстве мира и его законов не был случайной, удачно оброненной фразой. Эта идея пронизывала красной нитью все его естественнонаучные представления. Надо было обладать твердой материалистической убежденностью, чтобы во времена еще очень скудных сведений о составе косми¬ ческих тел высказать догадку о наличии не только одних и тех же веществ на Зем¬ ле и на других планетах, не только о пре¬ вращении неорганических веществ, но и о единстве законов возникновения жизни во Вселенной. Важное значение для определения фило¬ софских взглядов Ертова имеет установ¬ ление его отношения к закону причинно¬ сти. Анализ его произведений показывает, что и в этом вопросе он занимал четко вы¬ раженные материалистические позиции. Отношение причинности Ертов признавал объективной формой отношения самих ве¬ щей. Он отрицал возможность беспричин¬ ных явлений и потому не допускал какого- либо перерыва в причинной зависимости явлений. Тот, кто допускает подобное, за¬ являл он, неизбежно ©падает в заблужде¬ ние, приходит прямым путам к мистике, к признанию чудес, сверхъестественного.
118 НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ Он утверждая, что человек, обладая пыт¬ ливым умом и основательными познания¬ ми, рассматривая природу во всей ее бес¬ конечности и многообразии, не может от¬ казаться от выяснения причин происхожде¬ ния небесных тел. И хотя этот вопрос за¬ нимал ученых еще в глубокой древности, однако они, по его мнению, не дали на не¬ го удовлетворительного отшета. Противопо¬ ставляя различным фантастическим взгля¬ дам на происхождение небесных тел свою точку зрения, Ертов приходит к выводу, что «закон природы должен быть, как в общем творении, так и в частных произ¬ ведениях, одинаков и везде между собою согласен так, чтоб одна причина произво¬ дила другую и не было бы никаких проме¬ жутков; в противном случае все наши умо¬ зрения, не объясняя природы, повергнут ум человеческий только в большие заблу¬ ждения» («Мысли о происхождеиии и об¬ разовании миров», ч.. III, СПб, 1820, стр. 115). Подобно всем материалистам, Ертов считал мир бесконечным в пространстве и во времени. Пространство и время не имеют ни начала, ни конца. «Время подало нам понятие о вечности, пространство о все- местности» («Мысли о происхождении и образовании миров», 1805, стр. 59). Это положение он обосновывает данными астро¬ номии, согласно которым «Вселенная, взя¬ тая во всем ее пространстве, неизмерима». Хотя Ертов как материалист не допускал существования сознания отдельно и неза¬ висимо от человека и решительно отвергал взгляды анимистов, которые «признавали в человеке особую душу, независящую от телесного образования», тем не менее он не сумел удержаться на материалистических позициях в вопросе об источнике и свойст¬ вах сознания человека, у него еще отсут¬ ствовало правильное, материалистическое понимание этого вопроса. Вот почему, при¬ знавая свое неумение объяснить причины возникновения человеческого сознания, он допускал, что вдохновение, или наитие, •было единственным, что возбудило умст¬ венные способности человека и произвело в нем первую мысль «что Я?». Именно благодаря этому, по Ертову, «вместе с сей мыслью человек вышел из круга прочих животных и, имея равное с ними телесное образование и все побуждения» («Мысли о развитии ума». СПб, 1811, стр. 11). Если учесть, что в начале XIX века еще отсутствовала научная разработка физио¬ логических основ психической деятельно¬ сти животных и человека, то его неумение дать правильный ответ на этот вопрос можн» объяснить только исторической ограниченностью знаний его времени. Одна- хо, рассматривая сознание человека и жи¬ вотных, он пытался дать правильный от¬ вет на вопрос об общности и существен¬ ном различии между ними. Положительная сторона взглядов Ертова в это® вопросе со¬ стояла в том, что он не противопоставлял абсолютно сознание человека сознанию жи¬ вотных, но вместе с тем и не отождествлял их, таж как видел качественное отличие человеческого сознания от элементов созна¬ ния животных. «Мы не можем,— писал он,— отнимать у человека превосходство ума и считать его наравне а животными потому, что все животные не простирают понятий своих далее удовлетворения физи¬ ческих потребностей и развивают ум свой только до известной степени» (там же, стр. 9). Ертов видел качественное от¬ личие сознания человека от сознания жи¬ вотных в том, что животные «не имеют способности производить отвлеченных по¬ нятий» (там же, стр. 29—30), тогда как человек способен абстрактно мыслить. И. Д. Ертов задумывался и над вопросом познаваемости мира и его законов. Присту¬ пая к своему основному труду, «Мысли о происхождении и образовании миров», Ер¬ тов столкнулся с агностическими закли¬ наниями идеалистов о безнадежности по¬ пыток узнать происхождение небесных тел, в том числе и Земли. Эти скептические взгляды он отвергал. В предисловии к сво¬ ей книге он подчеркивал, что его мысли о происхождении и образовании миров мо¬ гут показаться безрассудными, потому что речь идет об описании таких процессов, которые произошли до человека. Тем не менее это обстоятельство не должно за¬ ставить человека отказаться от построения теории происхождения Земли, других пла¬ нет и звезд, так как тот, кто вникал в по¬ степенное развитие человеческих знаний «чрез многие века невежества и заблужде¬ ний... тот без сомнения уверится, что в бу¬ дущие века история о происхождении ми¬ ров не останется для нас тайной» («Мыс¬ ли о происхождении и образовании миров», СПб, 1820, ч. I, стр. I). Эта материалистическая убежденность Ертова сыграла положительную роль в борьбе против агностиков, которые под све¬ жим впечатлением выступлений Канта от¬ казывались от познания мира. Она не утратила своего значения и в наши дни в борьбе против современных последователей Канта в капиталистических странах, за¬ являющих о принципиальной неразреши¬ мости проблемы происхождения Земли и потому призывающих отказаться от по¬ строения научной космогонической теории. Ертов считал проблему происхождения и образования миров вполне разрешимой не только в философском смысле, но и в естественнонаучном. Он сам создал матери¬ алистическую, прогрессивную для того времени космогоническую гипотезу.
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ 119 Огромное значение в развитии науки Ертов придавал гипотезам. Он решительно возражал против тезиса, что «предположе¬ ния бесполезны в науках и что одни опыты и наблюдения руководствуют нас к настоя¬ щим познаниям». Он правильно понимал соотношение и связь научной гипотезы и опыта, материалистически оценивал ее р