В.
Н.
МАЙКОВ
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КРИТИКА
С ТАТЬИ
РЕ ЦЕН ЗИИ
ЛЕНИНГРАД
«ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА»
ЛЕНИНГРАДСКОЕ
ОТДЕЛЕНИЕ
1985

ББК
83.
ЗР1
М
14
С ост авлени е,
по дгото вк а
тек ста,
вступительная
статья
и
п ри мечан ия
Ю.
С.
СО РОКИ НА
Ре цен зен ты:
В.
Э.
БОГРАД
и
Б.
Ф.
ЕГ ОРОВ
Оформление
художника
А.
Г.
САВИНОВА
4603010101-081
028(01 )-85
229-85
м
© Состав,
в ступ ител ьная
ст атья,
при­
мечания.
Изд ател ьство
«Художествен ­
ная
лите ра тура» , 1985 г.

В.
Н.
МАЙКОВ
И
ЕГО
ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКАЯ
Д ЕЯ ТЕЛЬ НОСТЬ
В
статье
«Виссарион Белинский и Валериан Майков» (1911)
Г.
В.
Плеханов
зам ечал,
что
людей,
читавших
В.
Ма йков а, «теперь,
к
со­
жалению,
м ало» '.
И
спустя
семь
десятилетий
это
утверждение
еще
остается
в
силе.
В
значительной
степени
малая
по пуля рн ость
к рити ка
объясняется
тем,
что
по
ряду
причин
соч инен ия
Майкова
после
их
п ояв ле­
ния
в
журналах
1840- х
годов
долго
не
переиздавались,
а
их
новые
изда­
ния,
появившиеся
спустя
п олвек а
после
смерти
автора,
та кже
скоро
ст али
библиографической
редкостью.
Наш
читатель,
если
и
зна ком
с
эт им
критиком,
рано
умершим,-
но
несомненно
богато
одаренным
и
успевшим
оставить
яркий
след
в
истории
общественной
мысли
своего
времени,
то
п реим ущ ественн о
по
тому,
что
о
нем
п исали
позднейшие
исследователи.
А
г овор илось
о
нем
также
не
очень
много,
не
вс егда
д ос тато чно
объектив­
но
и
оп реде ле нно;
часто
суждения
о
нем
как
критике
и
п убли цист е
исклю­
ч али
о дно
другое.
Вн имани е
к
его
тво рч ес тву
во зро сло,
пожалуй,
лишь
за
последние
два-три
д ес ятил етия
2.
Но
мон огр афи ческ ого
обстоятельного
исследования,
полной
и
разносторонней
о ценки
его
литературно-критиче­
ского
на сл едия,
глубокого
анали за
его
мировоззрения
все
еще
нет.
Талантливый
сотрудник
демократических
изданий
1840-х
годов,
преемник
Белинского
в
качестве
вед ущего
критика
влиятельного
ж ур нала
«Отече­
ственные
за п ис ки », приглашенный участвовать и
в
новом
журнале
демократического
на пра в л ения , «Современнике», во главе которого встал
Б ел инск ий...
Это
как
буд то
бы
са мо
по
с ебе
давало
к рити ку
право
на
пристальное
вн имани е
и
признание
со
стороны
исследователей
—
сп еци а-
1 Плеханов Г.
В.
Литература
и
эстетика,
М., 1958, т.
1, с.
401.
2 Ср.
су жде ния
о
Майкове
в
след ующих
работах:
Мака-
ш
ин
С.
А.
Салтыков-Щедрин,
М., 1951, т.
1, с . 212 —224; Деркач С.
С.
О
литературно-эстетических
взг ля дах
петрашевцев.—
В естн ик
ЛГУ,
1957, No
14, вып.
3, Сер.
ист о рии
яз ыка
и
литературы,
с.
77—92;
Манн
Ю.
В.
Валериан
Майков.—
Вопр.
лит., 1963, No 11; Усаки­
н
а
Т.
И.
Чернышевский
и
Валерьян
Майков.—
В
к н.:
Н.
Г.
Че
р-
нышевский.
Статьи,
исследования
и
материалы, 3.
Саратов, 1962;
Оиа
же.
Белинский
и
литературно-теоретические
пр и нципы
петра­
шевцев.—
В
кн .;
Белинский
и
совре м енн ост ь.
М.,
1964, с.
185—188;
Она
ж
е.
Петрашевцы
и
литературно-общественное
дв иже ние
сор о­
ковых
годов
XIX века .
Саратов, 1965, с.
17—36; Егоров Б.
Ф.
Борьба
эстетических
идей
в
России
се реди ны
XIX века.
Л ., 1968, с.
16—24,39—45
I*
3

листов
по
истории
русского
о бщест в енног о
дв иже ния
и
русской
критики.
Но
взгляды
и
су ж дения
молодого
к рити ка
во
многом
были
ори гин аль ны
и
нез ависи мы,
по
некоторым
—
и
при
этом
несомненно
су щест вен ным
—
вопро сам
они
расходились,
прямо
п ротиво речили
взгля д ам
Белинского,
что
давало
повод
мног им
п оздне йшим
исследователям
—
и
при
этом
с
разн ых
по зиций
—
противопоставлять
Майкова
Б елин ском у,
разводить
их
по
разным
направлениям.
Так
поступала
поздняя
народническая
критика,
пытавшаяся
пр ед ста вить
Майкова
как
п рот и вовес
як обы
пере­
ж ившему
себ я
«революционаризму»
Бе линск ого.
Естественно,
что
Пле ­
ханов
в
уже
названной
ст ать е,
сопоставляя
сист ем у
в згля дов
Белинского
и
Майкова,
реши т ел ьно
принял,
в
борьбе
с
идеологами
либе ра льно го
народничества,
ст оро ну
Бели н ско го,
вел
от
него
линию
к
рев олюци онном у
демократизму
1860-х
годов,
к
Че рны шевск ому
и
Добролюбову
как
идей ­
ным
п ред шеств енн ик ам
марксизма
в
России.
Ст оль
же
реш ит ельно
отрицал
он
причастность
Майкова
к
этой
л инии.
Приговор
Плеханова
оказал
несомненно
сильное
воздействие
на
отношение
к
Майкову
в
п осле­
д ующем .
Сопоставление
его
с
Б елинск им
часто
п ревращал ось
в
противо­
поставление.
Люб ое
час тное
противоречие
между
ним и
н еред ко
рассмат­
ривалось
как
показатель
общей
непр авот ы
младшего
оппонента
Белин­
ского.
В
отношении
Белинского
двух
мнений
бы ть
не
могло.
Его
авторитет
мыслителя,
последовательно
стоявшего
к
кон цу
своей
деятельности
на
революционно-демократических
позициях,
убежденного
материалиста,
критика,
страстно
отстаивавшего
развитие
литературы
по
пут и
реализма,
был
велик
и
бесспорен.
Но
насколько
в
д ей стви тел ьн ости
был
так им
ради­
к аль ным
мыслителем,
как
он
сам
бе зу сл овно
сч итал
себ я,
Майков?
Был
ли
он
в
обстановке
острой
идейной
бор ьб ы,
развернувшейся
в
критике
тех
лет,
последователем
Бел ин ск ого
или
же
его
противником?
Или
в
нем
с леду ет
видеть
только
врем енног о
попутчика
Белинского,
во
м ногом
расходившегося
с
ним?
Можно
ли
во обще
пр изна ть
его
убе жден ным
демократом
и
вместе
с
тем
социалистом
(хотя бы и в границах « меч ты»,
«утопии») ? Насколько четки вообще были его общие мировоззренческие
п озиции?
Можно
ли
при знат ь
его
философом,
стоя вши м
на
поз ициях
материализма?
Или,
как
полагают
другие,—
он
был
только
ограниченным
буржуазным
пози тивист ом ,
приверженцем
О.
Конта,
кот орог о
не со м ненно
штудировал?
Насколько
был
знаком
с
антропологической
фи лософи ей
Фейербаха
и
следовал
ей?
Был
ли
он
—
как
утверждалось,
и
не
р аз,—
только
р адика льным
буржуазным
м ыслит елем ,
чуждым
ис тинно й
р ево лю­
ционности;
гуманным
филантропом,
всего
л ишь
сочувствовавшим
нищете
и
бесправию
трудовых
масс ?
Ост авался
ли
на
поз ици ях
от влечен ног о
просветительства
и
ограниченного
«экономизма»? Критиком классиче­
с кой
буржуазной
политической
экономии,
но
скептиком
в
отношении
д окт рин
утопического
социализма?
Был
ли
он,
на ко нец,—
если
обратить­
ся
к
эстетике
и
литературной
критике,—
столь
же
последовательным
и
убежденным,
как
Белинский
в
эти
годы,
сторонником
реализма
как
метода
нового
искусства
или
де лал
и
здесь
какие-то
уступки
старым
4

эстетическим
требованиям?
Вот
вопрос ы,
на
которые
сл ед ует
д ать
опреде­
ленные,
по
возможности
без
у молча ний
и
н едомол вок ,
ответы.
Важно
соп ос та вить
взгляды
Майкова
с
основными
положениями
представителей
того
направления
критической
мысли,
идейным
вдо хно вит еле м
которого
сам
Майков
признавал
Белинского.
Не
менее
важно
установить
и
связь
Майкова
с
последую щ ей
линией
разв ит ия
демократической
мысли
в
Рос­
сии
середины
XIX века.
Здесь
полезно
напомнить
два
суждения
о
Майкове,
принадлежавших
н епосредст венным
участникам
и дейно й
борьбы
тог о
времени.
Они
прямо
касаются
отношения
критики
Ма йков а
и
Белинского.
Петрашевец
Ф.
Г.
Толль,
издатель
замечательного,
п ередо вог о
по
направлению
энци­
клопедического
словар я,
пис ал
в
нем
о
Ма йк о ве: «Он один из первых
после
Белинского
вн ес
в
св ою
к рит ику
правильное
воззрение
как
на
искус­
ст во,
так
и
на
об ществ енн ую
и
философскую
ст орон у
литературных
п рои звед ени й»
Н.
Г.
Чернышевский
в
рецензии
(1856) на второе изда ­
ние
«Стихотворений Кольцова»
со
вступительной
ста ть ей
В.
Г.
Белинско­
го,
упоминая
о
статье
В.
Майкова
по
поводу
первог о
издания
книг и,
оценивал
статью
Май ко ва
т ак : «Она направлена,
по-видимому,
против
статьи
Белинского,
но
в
сущн ости
представляет
развитие
мыслей,
выска­
занных
Бе линс ким ,
и
некоторые
места
в
ней
прекрасны»2.
Это
сказано
ч елов еком ,
который
б олее
чем
кт о-либ о
из
совре менни к ов
поним ал,
п риним ал
и
отстаивал
систему
к рит ическ их
взглядов
Белинского,
при зна ­
вал
основополагающую
его
ро ль
в
формировании
новой
школы
русской
демократической
кр итик и.
Го вор ил ось
это
именно
о
той
статье
Майкова,
где
он
р ешитель но
оспаривал
н екот орые
очень
сущес тв енн ые
суждения
Б елинс ко го
и
обвинял
его
в
«диктаторстве».
Современники
видели
в
Майкове
личность
яркую,
творческую,
расце­
нивали
его
как
даровитого
преемника
Бели нск ого,
как
возможного
зачи нат еля
нового
этап а
в
развитии
русс кой
к рит ики.
Достоевский,
близ­
кий
Майкову
в
сере дин е
1840- х
годов,
всп омин ал
по здне е : «Сейчас
после
Белинского
занялся
в
«Отечественных записках»
от делом
кр итик и
Валериан
Николаич
Майков
(...)
Валериан
Майков
принялся
за
дело
горячо,
блистательно,
с
светлы м
убеждением,
с
первым
жаром
юности.
Но
он
не
успел
высказаться.
Он
умер
в
первый
же
год
своей
деятельности.
Много
о бещ ала
эта
прекрасная
личность,
и,
мо жет
быть,
многого
мы
с
нею
лишились»3.
Майков,
действительно,
по до бно
некоторым
выдающимся
критикам
и
публицистам
тех
лет,
рано
начав
свою
журнальную
де ят ель нос ть,
про­
несся
в
литературе
как
метеор.
С тре мител ьн ее
даже,
чем
др угие ,
столь
же
1 Настольный словарь для справок по всем отраслям знания,
С пб.,
1864, т .
11, с.
785.
2 Чернышевский Н .
Г.
Поли.
собр.
соч.:
В
16- ти
т.
М.:
ГИХЛ,
т.
3, 1947, с.
515.
’Достоевский Ф.
М.
Поли .
собр.
соч.:
В
30- ти
т.
Л.:
Наука,
1978, т.
18, с.
70—71.
5

ра но
ушедшие,
чем
Добролюбов,
чем
П исар ев.
Его
деятельность
в
журна­
лист ик е
продолжалась
с
перерывом
немногим
более
пол ут ора
лет .
Вне­
запная
сме рть
не
дала
в озм ожно сти
в
полную
силу
развернуться
его
вы да ющему ся
таланту.
1
Валериан
Ник ола еви ч
М айков
принадлежал
ко
вт ором у
поколению
русской
раз ноч инн ой
интеллигенции,
выросшей
и
сформировавшейся
после
14 декабря.
К
первому
последекабрьскому
пок ол ению
от носились
те,
ко го
начало
николаевского
царствования
зас т ало
в
период
от роч е­
ст ва,
как
Белин ск ого
и
Ге рцена .
Ко
второму
поколению
отн ос или сь
те,
кт о,
как
по чти
все
б уд ущие
петрашевцы,
родились
либо
совсем
на кан уне
декабрьских
событий,
либо
вскоре
п осле
иих,
и
следовательно
вырастали
и
созревали
уже
в
год ы
н аст уп ившей
реакции.
Молодые
год ы
этого
п околени я
проходили
особенно
т рудно
в
обста­
новке
це нзурн ых
и
ины х
преследований
всего
живого
и
мыс ля щего ,
когда,
по
словам
Герц ена, «вся система казенного воспитания состояла
в
внушении
религии
слепо го
п овиновени я » '.
По
его
характеристике,
у
«нервных людей»
этого
поколения
1840-х
годов
ча сто
д авали
себ я
знать
приз наки
духовно го
надлома,
болезненная
чувствительность,
жгучее
сам олюби е
нередко
сочеталось
со
«страстью самонаблюдения,
сам оисс ле-
д ов ан и я», с постоянною тщательной поверкой всех своих психических
движений.
Это
бы ли
люди,
по
словам
Ге рц ена, «чрезвычайно обидчивые,
содрогавшиеся,
как
м имоза,
при
всяком
чут ь
неловком
прикосновении».
Но
вместе
с
тем
им
же
оказывалась
свойс тв енна
и
«непостижимая жест ­
кость
слова»2.
Характеристика
Г ерцена
—
та кже
несомненно
пр ис тр аст ная,
может,
изл иш не
обобщенная.
Но
все
же
эту
осо бенност ь
дух овног о
склада
людей
то го
поколения
нужно
иметь
в
виду
при
объяснении
некоторых
особен но­
стей
их
пове де ния
и
тактики
(на эту особенность характера Майкова как
п ред ста вит еля
своего
поколения,
между
прочим,
об ращ ал
в нима ние
и
Пл е ха нов ), объясняя тот идейный конфликт,
который
возни к
между
Майковым
и
Бе л инс ким.
Сложность
внутреннего
мира
людей
1830—1840 - х
годов
ост ро
чув ст­
вовал
и
сам
В.
Майков.
Характеризуя
Лермонтова,
писателя,
которому
он
от водил
выд аю щуюс я
р оль
в
формировании
сознания
и
стр оя
чувств
молодого
пос леде ка бр ьск ого
поколения,
Майков
отм еч ал,
что
пр оиз ве де­
ния
Лер мо нто ва
для
Рос с ии,
как
произведения
Байрона
для
Евр о пы,
«выражают собою анализ и отрицание людей,
дошедших
до
того
и
друг ого
пут ем
борь бы,
страдания
и
скорбных
утрат» (45)3.
1 Герцен А.
И.
Собр.
соч.:
В
30-т и
т.
М . : 1954—1960, т.
10.
с.
345.
2Там же.
3 Здесь и далее цифры в скобках указывают на страницы данного
издания.
6

По колен ие
30—40-х
годов
б ыло
пе рехо дным ;
оно
соединяло
и
ст алки ­
в ало
и
тех,
кто
еще
вызывал
«тень прошедшего»
и
оп лаки вал
это
п ро­
шедшее
«непосредственно вслед за отрицанием его же», как Лермонтов,
и
те х,
кто,
под обно
близкому
другу
Майкова
поэт у
П л ещ еев у, «сильно
сочувств ует
вопросам
своего
времени ,
ст рад ает
всеми
нед уг ами
века ,
бол езнен но
мучится
н ес ов ерше нства ми
общества
и
сгорает
нетщетно
жаждою
споспешествовать
его
совершенствованию
и
торжеству
на
зем ле
истины,
л юбви
и
братства» (273).
Именно
к
этой
части
мол одог о
поколения
1840-х
г одов
от носился
и
Ма йков .
Эти
люд и,
жаждущие
«истины,
люб ви
и
братства»
в
трудную,
критическую
пору
уже
пытались
искать
пути
и
воз можн ост и
в ыхода
из
царства
социального
зла
и
тяг остн о го
разномыслия.
Они
уже
собирались
в
кружки,
где
в
страстных
беседах
и
спорах,
в
обмене
м нения ми
по
поводу
запретных
сочинений
обсуждались
способы
применения
усвоенных
осво­
бод ит ель ных
идей
к
окружающей
их
действительности.
Участников
первого
после
декабристских
объединений
сообщества
единомышленни­
ков
позднее,
после
жес токо й
расправы
царизма
над
ними,
стали
называть
по
имени
организатора
вольны х
собраний
—
«пятниц»
—
петрашев­
цами
'.
Ленин
от
кружка
петрашевцев
вел
—
«примерно»
—
создание
в
Рос­
сии
«социалистической интеллигенции» 2, круга людей,
изучавших,
испо­
ведовавших
и
о тча сти
уже
пропагандировавших
ид еи
и
идеалы
социа­
лизма.
С
эт им
идейным
кругом
оказалась
связанной
и
короткая
литера­
турная
деятельность
Валериана
Майкова.
В.
Н.
Майков
родился
в
Мо скве
9 сентября 1823 года,
в
высококуль­
турной
семье.
Его
отец,
Н.
А.
Май ков ,
участник
От еч ест вен ной
во йны
1812 года,
был
ранен
под
Бородином,
в
нача ле
1820-х
годов
вышел
в
от­
ставку
и
цел иком
от д ался
занятиям
живоп исью.
В по следс т вии,
по
пе реез де
в
1833 году из Москвы в Петербург,
он
ст ал
известным
художни­
ком,
академиком
живоп иси.
Три
бр ата
Валериана
Майкова,
од ин
стар­
ший
и
два
младших,
был и
также
свя заны
с
литературой:
Аполлон
—
известный
поэт,
вы ступа вший
и
с
критическими
статьями
о
ж ивопи си,
Владимир
в
1860- х
годах
—
издатель
по пуля рно го
д етс кого
журн а ла
«Подснежник», Леонид,
самый
младший,—
стал
впоследст вии
академи­
ком-литературоведом.
Д ома
у
Майковых
господствовал
интерес
к
лите ра ­
ту ре,
живописи,
музыке,
об сужд ался
широкий
круг
гуманитарных
вопро­
со в.
Близким
семье,
воспитателем
дет ей
по
литературе
был
И.
А.
Гон чаро в.
В
ко нце
1830-х
годов
В.
Майков
пост упил
на
юридический
факультет
Петербургского
ун ив ерси тета,
око нчи в
его
в
девятнадцать
лет
со
сте­
п енью
кандидата.
Ран о
определились
его
оч ень
ш ироки е
интересы.
Прежде
всего
его
влекла
обла с ть
общественных
наук:
фил о со фия,
исто­
р ия,
политическая
экономия.
В
студенческие
год ы
проявился
интерес
1 Современники их называли также и « ап ре лист ами»
—
от
даты
их
ареста
в
апреле
1849 г.
1 См.:
Ленин
В.
И.
Поли.
собр.
соч.,
т.
7, с.
438.
7

и
к
на укам
естественным
—
к
занятиям
х имие й,
агр ономи ей.
Глубоким
был
также
интерес
к
искусству
и
литературе,
к
общи м
про блема м
эстети­
ки,
к
истории
развития
литературных
направлений
в
тесной
связи
их
с
историей
об щест вен ной
жиз ни
и
мысли.
В
одном
из
пи сем
он,
впрочем,
поз днее
признавался,
что
«никогда не
думал
быть
критиком,
в
смысле
оце нщ ика
литературных
произв едений».
«Я всегда мечтал, —
п исал
он
там,—
о
карьере
ученого
и
до
сих
пор
нима­
ло
не
от к азался
от
этой
меч ты ».
Критическая
статья
или
рецензия
в
жур­
нале,
признавался
он
в
связи
с
этим,
для
него
только
удоб ный
повод
«заманить»
читателя
«в сети интереса к науке», «чтоб серьезное чтение
делалось
все
сноснее
и
сноснее
на шей
публике» '.
Валериана
Майкова
г лу боко
занимали
п роблем ы
связи
научной
и
литературной
деятельности,
п ерспект и вы
синтеза
различных
отр ас лей
зн ания,
связи
науки
и
общественной
жизни,
теории
и
практики.
По
обще­
му
направлению
его
деятельности,
по
вед ущему
ст рем лен ию
свя зат ь
воедино
и
обобщить
различные
фак ты
и
проявления
социальной
жизни
его
правильнее
всего
было
бы
назвать
с оц иол огом
2.
В
одной
из
ре це нзий
Майков
на
высшую
ступень
ставил
учен ых,
которые
не
могут
«встретить ­
ся
с
вопросом
из
сферы,
дост упной
их
разумению,
и
не
дать
ему
поси льн о­
го
реш ения :
их
мучит,
томит
этот
воп рос,
они
голодны
его
решением,
они
страдают
и
ищут,
беспрестанно
ищ ут
его»3.
Это
те
ученые,
продолжает
Майков,
которые
«не только понимают,
но
и
г лубок о
ч увств уют
отн оше ­
ния
науки
к
жизни,
к от орые
прежде,
чем
полюбили
науку,
полюбили
жизнь,
так
что
на
сам ую
науку
смотрят
они
как
на
средство
о смы слить
и
ублажить
существование
человека
на
земл е».
Теория
и
практика
должны
бы ть
в
еди нст ве;
Майкову
были
ра вно
чужды
и
холодный
ученый
а ка д емизм,
и
отвлеченный,
не
от
ми ра
с его
романтизм,
так
называемое
«чистое искусство».
С
н ачала
своей
критиче­
ской
деятельности
он
р еши тель но
и
безоговорочно
при мкн ул
к
реализму,
к
п оложи те льн ому
направлению
в
науке
и
ис к усств е4. «Романтизм»
и
«разочарование», столь еще привлекательные в годы его духовного
созревания,
с тали
для
не го
предметом
с амых
едких
н асмешек
5.
Его
не­
1 Письмо И.
С.
Тургеневу
конца
1846 г. —
И РЛИ,
рукоп.
отд.,
No
17444, л .
2 об.
2 Социология
—
т ер мин,
впервые
введенный
в
1830-х
год ах
посл ед о­
вателем
Сен -С им она
и
философом-позитивистом
О.
Контом.
3 Майков В.
Н.
Критические
опыты.
С пб., 1891, с. 687. В дальней­
шем
ссылки
на
это
издание
даются
в
те ксте
(сокращенно КО)
с
указанием
страницы.
4 Следует,
впрочем ,
иметь
в
вид у,
что
сам
термин
реал и зм
в
его
широком
фило софск ом
или
специфическом
эстетическом
см ысле
Майко­
вы м,
как
и
большинством
его
современников,
не
употреблялся.
5 Как в свое время «идолы»
у
Бэкона,
у
Майкова
выс ту пали
св ои
«чудовища», как ои их иногда именовал.
Таков
был
уже
уп омя нут ый
«романтизм», как отчуждение от «ж из не нн ос ти», насущных ее запросов;
«дуализм», как всякая теоретическая непоследовательность,
как
попытка
8

изменными
девизами
б ыл и: «жизненность», «успех (пр о гр е сс)», «разви­
т ие », наконец, «социальность»
как
ст ре млени е
удовлетворить
интересам
общества,
побу дит ь
его
членов
к
сплочению
и
активной
деятельности.
Биографические
свед ени я
о
короткой
жизни
и
деятельности
Майкова
ограничены,
особенно
если
иметь
в
ви ду
прямые
и
открытые
свидетель­
ства
о
его
интер есах
и
занятиях.
Почти
не
сохранилась
его
пе репи ска ,
скупы
и
требуют
т очног о
и
осторожного
толкования
и
сохранившиеся
воспоминания
его
со врем енн ико в
и
близких
людей.
Един ст вен ный
прямой
источник
сведений
о
событ ия х
его
дух овн ой
жизни,
о
его
убе ж дениях
—
высказывания
в
немногих
оставшихся
его
статьях
и
рецензиях.
Но
и
они
не
свободны
от
иногда
бросающихся
в
гла за
п рот ив оречий.
Мног ие
из
эт их
высказываний
характеризует
лаконическая,
сд ер жан ная
манера
выражения,
отч асти
вызва нн ая
труд ным и
цензурн ым и
условиями;
многие
и злюб ленн ые
им
обозначения
важных
для
н его
понят и й,
как
сказано,
оч ень
сп ец ифи чны
и
условны.
Круг
влиятельного
чт ени я,
о чеви дно,
очень
о бши рный,
не
всегда
мож но
с
полнойлостоверностью
очертить:
ссылк и
на
некоторые
важные
источники
нес о мне нно
отсутствуют
по
ценз урны м
у словия м,
о тча сти
по
самому
характеру
журнальных
ста тей
и
рецензий
'.
Личные
связи
и
от н ошения
также
нелегко
прослеживаются
за
от су тстви ­
ем
пря мых
конк ретны х
да нны х.
По
окончании
университета
Майков
поступил
на
службу
в
департа­
мент
сельского
хозяйства
Министерства
гос уд арстве нн ых
имуществ,
но
скоро
о ста вил
ее
по
пр ич ине
слабого
здоровья,
как
пи сал
в
не кро логе
И.
А.
Го нчар ов,
и
должен
был
уехать
для
лечения
за
границу.
Там
он
пробыл
почти
восемь
м есяцев,
до
декабря
1843 года,
посетив
Германию,
Италию,
Францию.
Чем
он
там
зани мался ,
что
читал,
сво бод но
владея
тремя
европе йск им и
языками,
с
кем
встречался,
о
чем
г ово рил?
—
все
это
осталось
нам
почти
неизвестным.
Несомненно,
что
была,
во
всяком
слу­
ч ае,
широкая
возможность
знакомиться
с
к ласси ческ ой
и
новейшей
литературой
по
политической
экономии,
с
произведениями
социалистов.
искусственно
соединит ь
устарелые
предрассудки
с
вын ужден ным и
уступ­
ками
новым
требованиям,
прим ирит ь
идеализм
и
реализм;
чисто
отрица­
тельно
трактовал
Майков
и
«оптимизм», отождествляя его с равнодушием
к
насу щным
ин терес ам
че лов еч еств а,
оценивая
его
как
готовность
р авно
примириться
с
любыми
формами
социальной
жизни.
1 Так,
почти
нет
упом ина ний
о
социалистах-утопистах,
хотя
тесное
знакомство
Майкова
с
их
работами
несомненно.
Плеханов
предполагал,
что
Фейербах
«остался совершенно неизвестным В .
Ма йк ову» (Указ,
изд.,
с.
422).
Сов ершенно,
однако,
невероятно,
чтобы
за
пр ед елами
внимания
молодого
критика
оказались
столь
по пуля рн ые
у
п ок оления
начала
1840- х
годов
сочи нения
Фейербаха,
как
«Основные положения философии буду­
щего»
и
«Сущность христианства». Ср .
развитые
в
статье
о
стихотворени­
ях
Кольцова
мысли
о
приближении
в
процессе
об ще чело веч еск ого
развития
«к идеалу богоподобного человека», к чистому типу « с в о бо дно
разумного
существа,
созданного
по
образу
и
подобию
бога» (130).
Это
вполне
совпадает
с
фразеологией
ра бот
Фейербаха.
9

с
тру д ами
не ме цких
философов,
прежде
всего,
конечно,
Гегеля
1иего
школы.
Майков
по сещал
лекц ии
в
Сорбонне.
С
1844 года началась интенсивная литературная работа Майкова.
Ближайшее
участие
принял
он
в
п одго товк е
«Карманного словаря
ино ст ранн ых
с лов,
вош едш их
в
состав
русского
яз ыка ». Словарь этот,
как
извест но,
был
не
просто
элементарным
сп равочным
изданием.
По
суще­
ст ву
он
яв ля лся
о дним
из
первых
опытов
у
нас
составления
крат к ой
энциклопедии
2, ориентированной на определенную идеологическую про­
гр амму,
от ражав шей
целостную
сист ем у
взглядов.
Его
замысел
и
издание
были
н епоср едст венно
связ аны
с
начинавшейся
тогда
деятельностью
петрашевцев.
При
объяснении
ряд а
терминов
авторы
стр еми ли сь
по
в оз можно сти
последовательно
п ровести
передо вы е
общественно-полити­
ческие,
философские
и
литературно-критические
взгляды.
Пер вый
выпуск
слов а ря
был,
по
свидетельству
А.
Н.
Майкова,
в
о сновном
подг от овлен
его
братом
Валерианом:
им
был
определен
состав
о бъясня ем ых
слов,
он
редактировал
подготовленные
материалы,
статьи,
посвященные
наиб олее
важным
о по рным
понятиям,
написаны
им.
Показательно,
что
все
ли тер а­
турн ые
статьи
первого
вып уск а
(в первом выпуске по преимуществу
и
объяснялись
те рмин ы
философии,
литературы
и
искусства) «имеют
очень
стройную,
законченную
конце п ци ю»
и
«очень большое сходство
с
кри тическ им и
работами
Ма йко ва » 3. Наиболее важными статьями в пер­
вом
выпуске
б ыли: «Анализ и синтез», «Критика», «Литература»
и
др.
Участие
Майкова
в
из дани и
слова ря
прекратилось
с
выходом
первого
выпуска
в
апреле
1845 года.
С леду ющий
выпуск,
задер жан ны й
властями
с разу
же
по
отпечатании,
редактировался
и
составлялся
М.
В.
Петрашев-
ским.
П рич ины
прекращения
участия
в
изд ани и
Май ко ва
не
вполне
ясны;
возможно,
здесь
имели
ме сто
несогласия
р ед акто ров
относительно
со­
держания
из да ния.
Смелая
попытка
и з дания
такого
словаря,
последовавшие
за
ней
цензурные
преследования
и
запреты
произвели
си ль ней шее
впечатление
на
читателя
того
времени,
слова рь
вошел
как
яркая
страница
в
историю
пропаганды
социалистических
и
материалистических
иде й
в
России.
К
1845 же году относится переписка В.
Майкова
с
И.
М.
Гедеоновым
1 Характерно,
что
из
них
особенно
высоко
ценил
Май ков
«Филосо ­
фию
истории» (см.
КО,
с.
564).
2 На обложке первого выпуска словаря прямо указывалось,
чт о,
в
процессе
составления
и
редактирования,
он
«из простого словотолкова-
теля
превратился
в
кр аткую
энциклопедию
искусств
и
наук,
или,
вернее
сказать,
кра тку ю
энциклопедию
понятий,
внесенных
к
нам
евр опейс кой
образованностью».
’Жеглов П.
П.
Литературные
вз гл яды
петрашевцев.—
Уч ен,
зап.
ЛГУ .
Сер.
филолог,
наук ,
вып. 4. Л., 1939, с.
199.
См.
также:
М
а
л
е-
и
и
А.
И.
и
Б
е
р
к
о
в
П.
Н.
Материалы
для
истории
«Карманного сло­
ва ря
и ностр анны х
слов»
Н.
Кирилова.—
Труды
института
книги,
д ок уме нта,
пись м а.
III.
Статьи
по
истории
энциклопедий,
ч.
4.
И зд.
АН
СССР,
Л.,
1934.
10

но
поводу
участия
в
под гот овк е
задуманного
последним
из да ния
«Энци­
клопед ическог о
лексикона».
В
сохранившемся
письме
1 находится со ­
ста вленн ый
Майковым
п лан
словаря,
в
котором
предлагалось
главно е
внимание
уделить
статьям,
интересным
для
широкого
круга
нес пециал и­
стов.
Ведущ ее
п оложе ние
должны
б ыли
п ол учить
статьи
по
истории,
ос о бенно
Росси и,
Ф р анции,
Англии
и
Ит ал ии,
публичному
праву,
пол ит и­
ческ ой
эко но мии
и
стати стик е.
Из да ние
это,
однако,
не
состоялось.
В
последние
месяцы
1845 года В .
Майков
принял
деятельное
учас т ие
в
издании
только
что
разрешенного
цен зуро й
в
Петербурге
ж урн ала
«Финский вестник»2.
От вет ст венн ым
редактором
его
был
утвержден
Ф.
К.
Д ершау,
но
в
из вещен ии
от
редакции
в
первом
то ме
оговаривалось,
что
издатель
«деятельность свою разделяет с В .
Н.
М ай ко вы м». Название
нового
журнала
формально
о твеч ало
разрешенной
цензурой
его
про­
гра мм е.
Жу рнал
мог
печатать
прежде
всег о
произведения
«скандинав­
ски х
и
да тс ких
п исате ле й», при довольно неопределенном разрешении
по мещ ать
и
произведения
писателей
рус с ких.
Практически,
впрочем,
в
первых
томах
ж урн ала
это
разрешение
использовалось
достаточно
свобо дн о.
Характерно,
что
в
программе
жу рн ала,
принадлежавшей
Май­
кову,
особое
вним ани е
уделялось
зада че
«нравоописания России».
Видное
мес то
за няли
так
называемые
«физиологические очерки». Ж урнал от кр ы­
то
примкнул
к
новому
литературному
направлению,
во
главе
которого
сто ял
Белинский.
В
программе
гов орилось: «Мы дожили до эпохи само ­
сознания:
мы
начинаем
о б раща ться
к
к рит ическо му
исследованию
нас
са­
ми х:
таковы
непременно
должны
быть
первые
шаги
на
п опри ще
истинной
цивилизации».
И
далее
у к аз ы в ал о с ь: «Под влиянием этого животворного
начала
Гоголь
могу щест вен но
д винул
тот
род
литературы,
который
назы­
ваем
мы
н рав ооп и сан ием ». С этого времени Майков как критик чаще всего
об ращ ает ся
к
имени
Гог ол я.
Автор
«Мертвых душ»
для
него
не
просто
л юбимы й,
до
тонкости
изученный
писатель,
он
прежде
всего
сим вол
но во­
го
дв иже ния
литературы,
его
поэма
—
пр изн анн ый
обра зе ц
свободного
обра ще ния
к
де йствит ельн ости ;
си ла
Гоголя
—
в
глубоком
и
смелом
ее
анализе.
А
начало
анализа,
этого
исходного,
обязательного
элемента
вся к ого
истинного
зна ния,
вместе
с
тем,
как
об
этом
гово рило сь
в
статье
«Карманного словаря иностранных слов», служит непременным условием
развития.
«Без анализа мы вечно бродили бы в каком-то
туманном
пред­
ставлении
всег о
су ществу ющего,
не
отличая
одного
пр едме та
от
другого,
как
новорожденные
млад ен цы » (336).
В
той
же
программе
ее
составитель,
отвергая
литературную
критику,
которая
«не отличается никакою решительностью», клеймит тех,
кто
боится
«отчетливого убеждения;
ист и на,
высказанная
прямо,
неотступно,
' ИРЛИ, Pi, оп.
17, No 460.
2 О журнале см .:
Морозов
В.
М.
К
вопросу
об
идейно-обще­
ственной
по зиции
журнала
«Финский вестник».—
Учен.
за п.
К арел о­
финского
го су дар ств енн ого
ун иверсит ет а.
Т.
V, вып.
1.
Петрозаводск,
1955.
И

без
фраз,
ослабляющих
приговор,
невыносима
для
их
внутреннего,
мо­
ра ль ного
спокойствия,
как
яркий,
внезапн ый
луч
света,
энергически
раздражающий
г лазн ые
не рвы.
Эти
люди
называют
добросовестностью
в
критике
уменье
наг оворит ь
м ного
красивых
и
«невинных»
фраз,
не
хва ля
и
не
по риц ая
разбираемое
сочинение,
благоговея
пер ед
авторитетами
писателей,
оканонизированных
односторонностью
или
младенчеством
об щества »
Автор
программы
принимает
бе з оговорочн о
сторону
Белинского,—
упоминая
о
тех,
кто
по нос ит
«статьи одного из наших критиков за то,
что
он
первый
решил ся
разобрать
ру сс кую
ли тера тур у
исто рич ески,
опреде-
*
лив
относительное
достоинство
многих
писателей,
которых
п роизведени я
счи талис ь
недоступными
ни
малейшему
порицанию»2.
Показательно
следующее
за меча ние: «По нашему мнению,
ист ина
проявляется
р авно
и
в
утверждении,
и
в
от ри ца нии.
Средины
межд у
эт ими
д вумя
крайностями
б ыть
не
может,
когда
реч ь
идет
об
одном
предмете,
и
витать
в
нерешительности
между
тем
и
другим
значит
быть
ничем:
потому
что
человек
тогда
только
делается
человеком,
когда
убеждение
его
реш ительно
и
не
уступает
ничем у,
кроме
собственного
дальнейшего
р аз­
в ития» .
Борьбу
мн ений
молодой
критик
называет
«одним из благона­
дежнейших
фактов
современной
русской
литер атур ы,
как
признак
жи­
вотворного
начала,
проникшего
н ашу
умственную
деятельность».
Так
с
первых
ш агов
Майков
п рисоед ин я ется
к
новому
направлению
в
литературной
критике,
выступает
против
ее
хулителей
и
вр агов.
Показа­
тельно
об ращен ие
его
к
по ле мич ески
острым
вопросам, «волнующим
наших
литераторов
и
разделяющим
их
на
враждебные
па рт ии».
Сред и
таких
вопросов
упом инает ся
спе циальн о
и
вопрос
о
наци ональност и ,
причем
в
контексте,
и меющ ем
в
виду
полемику
западников
и
Белинского
со
славянофилами.
Участие
Майкова
в
«Финском вестнике»
продолжалось
недолго.
Самой
значительной
из
пуб л ика ций
в
журнале
явилась
ст атья
«Обще ­
ственные
науки
в
Ро с с ии» (замысел ее остался незавершенным;
от
вто рой
статьи,
непосредственно
затрагивающей
перспективы
общественной
нау­
ки
в
России,
со хран илис ь
л ишь
начальные
разделы
и
разрозненные
отрывки).
В
первых
двух
томах
журнала
бы ли
помещены
и
две
рецен­
зии
—
на
п оэму
Тургенева
«Разговор»
и
на
издание
сочинений
В.
Ф.
Одо­
евского.
Любопытно,
чт о,
положительно
оценивая
те
повести
Одоевского,
в
которых
отчетливо
Выступает
сатири ческ ий
эл ем ент
и
психологический
интерес,
критик
в
сдержанной,
но
бескомпромиссной
манере
осуждает
идеалистические
н
мистические
моменты
в
его
мировоззрении.
Однако
ограниченный
в
своих
возможностях
журнал
был
тес ен
для
1 Финский вестник, 1845, т.
1. («От редакции», с.
4—6 .). —
Кур сив
на ш.—
Ю.
С.
2Тамже.—
Курсив
ист оч ник а.—
Как
известно,
подобные
о бви не­
ния
реакционная
и
отсталая
кр ит ика
предъявляла
Белинскому,
ко гда
появились
его
статьи
о
Державине
и
Пушкине.
12

мо ло дого
критика,
рвавшегося
к
ш ирокой
и
активной
литературной
дея­
тельности.
С
апреля
1846 года по рекомендации И.
С.
Тургенева
он
занял
мест о
ведущего
кр ити ка
в
«Отечественных записках», заменив порвавше ­
го
с
Краевским
Белинс к ого.
Здесь
на
пр отяж ен ии
года
с
не больши м
из
номера
в
номер
публиковались
его
статьи
и
рецензии.
Стать и
(их было
'(етыре) 1 затрагивали важные проблемы мировоззренческого плана .
В
рецензиях
(среди них были и почти равные по объему статьям)
критик
о бр ащался
как
к
ан али зу
художественных
прои звед ений
(рассказы
Я.
Бутк о ва
«Петербургские вершины», стихотворения Плещеева и пр.),
так
и
к
ра зб ору
книг
ученого
содержания
и
практического
на зна че ния
—
по
русской
и
в сеоб щей
истории
(«Руководство к всеобщей истории»
Ф.
Лор енц а, «История Консульства и Империи»
А.
Т ье ра) 2, по политиче­
ской
экономии,
статистике,
торговле,
о
состоянии
земледелия
и
положе­
нии
крестьянства
и
т.
д.
Ху доже ствен ном у
тво рчес тв у,
новейшим
явлени­
ям
в
этой
сфе ре,
конечно,
уделялось
постоянное
внимание.
Гоголь
и
Коль­
цов,
повести
Достоевского,
популярные
ро маны
Э.
Сю
и
др.
были
предметом
пристального
ра збора .
Вступая
не
раз
за
эти
по лт ора
го да
в
полем ику
не
только
с
кр итико й
отсталых
и
реакционных
журналов,
но
ин огда
и
с
мнениями
нового
на­
правления
реальной
к рит ики,
Ма й ков,
однако,
не
порывал
отношений
с
бли з кой
ему
школой
Белин ско го.
Результатом
этого
явилось
начало
с отруд н иче ства
с
редакцией
обновленного
«Современника» .
Уже
в
одном
из
первых
томов
этого
ж урн ала
были
помещены
рец ензи и
Майкова,
а
за­
тем
и
статья
об
энциклопедическом
лексиконе
Крайя
(большая ее часть,
где
оригинально
ставились
принципиальные
воп рос ы
о
пост роении,
со­
держании
и
назначении
таки х
и зда ний,
получивш их
актуальное
значе­
ние).
Статья
эта
ока зал ась
п ослед ним,
не заве ршен ны м
трудом
к рити ка.
27 июля 1847 года он скоропостижно скончался от сердечного приступа
после
купанья
на
да че
бли з
Петергофа.
Журнальная
дея те льно сть
Майкова
—
только
видимая
часть
айсбер­
га.
Иде йна я
ж изнь
лучших
людей
того
времени
раз верт ы вала сь
и
в
их
н епосредст венном
личном
общении,
в
дружеских
спорах,
в
кружках.
О
внут ре нне м
содержании
эт ой
ст орон ы
жиз ни
Ма йков а
мы
знаем
очень
немного.
Днев ник ов
он
не
ве л,
корреспонденции
по чти
не
сохранилось,
свидетельства
друзей
по
понятным
причинам
скупы.
Ясно
одн о,
что
круж­
ковое
общение
играло
несомненно
значительную
роль
в
коро тк ой
жи зни
критика.
Еще
в
с ередин е
1840-х
год ов
он
был
связан
с
кружком
братьев
Бекетовых
(один из них впоследствии стал известным химиком,
др угой
—
ботаником).
Об
активности
и
широте
интересов
этого
кружка
с охра ни­
1 Все они включены в наше издание .
2 И в литературно -кр итиче с ких
статьях
выдающееся
положение
занимают
эк скурсы
в
русскую
и
западноевропейскую
историю.
Таково
в
ст атье
о
романах
В.
Скотта
обширное
п римеч ани е
—
кр а ткий
оч ерк
о
ст ан овлени и
н ауки
истории
в
XVII—XVIII
веках,
в
с татье
о
Кольцове
—
замечания
по
русской
истории
периода
Моск ов ског о
государства
и
т.
д.
13

лось
свидетельство
писателя
Д.
В.
Григоровича.
Сам ым
важным
было,
конечно,
сближение
с
кружком
Петрашевского.
Но
и
здесь
да леко
не
все
поддается
точному
опред елени ю.
С
одной
ст ороны,
налицо
уже
упомяну­
тое
активное
уч аст ие
на
начальной
стадии
в
под гот овк е
основного
де тища
этого
кружка
—
«Карманного словаря иностранных слов» .
С
другой
стороны,
сохранились
свидетельства
о
несогласиях
Майкова
с
Петрашев-
ским.
По
свидетельству
Ф.
М.
Достоевского,
с
которым,
как
и
с
другим
активным
участ ни ком
кружка
—
поэтом
А.
Н.
Пле щеевы м,
Майков
был
б л изок,—
на
«пятницах»
Петрашевского
он
по чти
не
бывал.
(Правда,
это
были
показания
на
следствии.)
Во
всяком
сл уч ае,
наиболее
см елые
и
ак­
тивные
действия
в
кружке
развернулись
уже
после
см ерти
Майкова.
Этого
нельзя
не
иметь
в
виду;
неосторожно
бы ло
бы,
как
это
иногда
дела­
ется,
безоговорочно
зачислять
Майкова
в
к руг
петрашевцев,
х отя
точки
иде йног о
схождения
здесь
несомненно
им ели
м есто.
Сложнее
установить
ст еп ень
б лиз ости
с
кругом
Белинского.
На
первый
взгляд,
здесь
обнару­
живается
полем и ка
и
разногласия;
обычно
о
них
и
иде т
речь.
Сам
Май ков
в
упомянутом
письме
к
И.
С.
Т ург ене ву,
на писан ном
как
раз
по
поводу
столкновений
с
Белинским
в
1846 году,
считал
отношения
с
Бел инск им
не
более,
как
знакомством
«самым дальним», указывая: «...м е жду
нами
не
было
ничего,
кроме
уважения
с
моей
стороны
и
учт ивог о
внимания
с
его» '.
Вместе
с
тем ,
в
том
же
пис ьме
Майков
замечает,
что
«не хуже
д руг их»
поним ает, «сколько пользы может он ( то
е сть
Белинский.—
Ю.
С.)
оказать
России
в ооб ще,
в
особ ен ност и
же
все м
п ишущ им
—
и
мне
первому»2.
Не
вполне
ясно,
что
разъединяло
Майкова
с
Бе лин ски м.
В
статье
о
Ко льц ове
он
обвиняет
Белинского
в
«диктаторстве», в письме
ои
до бав ляет ,
что
«диктаторством Белинского ( ...)
сам
оскорблялся
не
раз
в
качестве
читателя
его
ст ат ей» ‘. Из контекста статьи и письма выте­
кает ,
что
речь
ид ет
о
«диктаторстве»
мнений,
о
том,
что
«горячность
чувс тва», по мнению Майкова,
ино гда
подменяла
у
Белинского
точное,
спокойное
доказательство.
А
Майков
был
«убежден,
что
бездоказатель­
ная,
памфлетическая
манера
к рит ики
не
мож ет
бы ть
долго
полезна»4.
Ясно
одно:
лично й
близости
не
б ыло,
расхождения
были,
ио
они
никак
не
исключали
не
менее
ва жных
иде йны х
сближений,
согласия
с
основным
направлением
критики
Белинского.
Ясн о
и
другое:
в
кружко­
вой
жизни
и
иде йно й
борьбе
с еред ины
1840-х
годов
Май ков
не
был
простым
учас т ник ом,
одиночкой-отщепенцем,
но
и
ли цом
влиятельным,
объединяющим
и
вместе
с
тем
действующим
во
многом
в
том
же
направ­
лении,
в
котором
шли
и
другие
выдающиеся
пр ед стави тели
«левого»,
де мокр ати ч еско го
кру га.
Сохранились
свидетельства,
что
вокруг
него
также
группировались
лица
этого
круга.
Б лизк им
ему
был,
например,
талантливый
п ублицист ,
правовед
и
экономист
В.
А.
М ил ютин.
1 ИРЛИ,
рукоп.
отд.,
No
17444, л .
1.
!Там же,
л.
2.
3Там же,
л.
1 об.
’Там же.
14

2
Важно
сопоставить
в зг ляды
Майкова
с
основными
положениями
ведущих
представителей
того
направления
к рит ическ ой
мысли,
идей­
ным
в дохн ови т елем
которого
Майков
признавал
Бели нс к ого
При
т аком
соп ост авл ени и
выявляются
с ущес твенн ые
пункты
схождения
при
вс ем
своеобразии
в
к онк ретн ом
развитии
отдельных
иде й,
манере
их
выраже­
ния
и
прин ят ой
усл овной
терминологии.
Схождения
м ожно
отме тить
и
в
и с ходной
философской
п ози ции
и
в
демократической
направленности
п ози ции
социальной.
Не
сл учай но
в
словарной
статье
1845 года «Ан ализ
и
синтез»
философия
Бэкоиа
(как
и
в
«Письмах об изучении природы»
Герцена)
объявляется
ре шающ им
руб ежом
в
истории
человеческ ог о
знания
как
торжество
материалистиче­
ского
по дхо да
к
дей ств итель нос ти
2.
Указывая
иа
то,
что
во
второй
половине
XVIII и в первые десятилетия
XIX века анализ взял верх над синтезом,
Майков
замечал,
что
самой
логи­
кой
умственного
р азви тия
«торжество анализа»
должно
распространить­
ся
не
только
на
н ауку,
но
и
на
явления
действительной
жизни,
не
оставляя
места
«мечтательности» (см .
также
КО,
с.
550).
От вле ченн ый
взгляд,
не
подг от овленный
практическим
опытом
исторической
жизни,
писал
Май ­
к ов , «так долго господствовал в человечестве,
что
бол ьша я
часть
п онят ий,
составляющих
н аши
н аслед стве нн ые
убеждения
и
руководствующих
нас
в
жизни,
суть
не
что
иное,
как
синт ет ически е
(априорические)
идеи,
уко­
рененные
в
наших
ум ах
тысячелетиями».
И
в ыв од: «Уничтожить эти
призраки,
освободиться
от
предрассудков,
провести
все,
что
составляет
жизнь,
сквозь
с пасите льно е
горнило
основательного
размышления,—
вот
задача,
которую
предположила
себе
современная
цивилизация» (338;—
курс ив
м ой.—
Ю.
С.).
Можно
ли
определеннее
выразиться
о
п риорит ет е
действительного
опы т а, «эмпирии», относительно торжества развития знания,
прогресса
наук и
(«успехов», по обычному у Майкова обозначению) 3, следующего
1 В статье о Кольцове говорится о « н ово й
шк оле
ис кус ства
и
крити­
к и», о произведенном недавно «пе ре ворот е
в
мнениях
о
сущно ст и
крити­
ки ». «Эта
новая
школа,—
речь
иде т
о
Го голе
и
о
ш коле
Белинского,—
по
своей
резк ой
противоположности
с
пр ежн ими
шк олами
и
по
быстроте
своег о
водворения
в
литературе
встречает
сто льк о
же
противодействия,
сколько
и
си мпат и и» (70). Симпатия молодого критика к этой новой шко­
ле
выражена
вполне
определенно.
А
споры,
возникающие
при
этом,
объя сня ют ся
здесь
же
именно
«быстротой водворения»
новых
п онят ий.
2 Нас не должно смущать то обстоятельство,
что
Майков
термин
«материализм»
употребляет
в
традиционно
ограниченном
см ысле
как
обозначение
узк ог о,
механистического
воззрения
на
природу.
То
же
имело
мес то
и
в
терминологическом
упот реблен ии
философских
работ
Герцена
1842—1846 годов .
3 Ср.
в
друг ом
м есте: «... и дея
постоянного
совершенствования,
и дея
усп еха » (КО,
с.
498).
15

за
ре альной
жиз нью.
«Идея постепенного развития и совершенствования
человечест ва» («два понятия,—
по
утв ерж ден ию
критика,—
совершенно
т ожест в енн ые») подкреплена отправным тезисом: «Неразрывное един­
ство
природы
и
человек а
н е со м не нн о»; только неблагоприятные условия
общест венно й
жизни
и
«внешности» (среды)
могут
отвлечь
человека
«от
сознания
и
подде рж ан ия
этого
развития» (КО,
с . 507). Показательно,
что
реш ающее
влия н ие
в
процессе
во спи тан ия
че ловек а
имеют,
по
Майкову,
естественные
науки,
они
облегчают
поз нание
мира,
развитие
«аналитиче ­
ск ой
способности»
чел овек а.
Их
влиян ию
п рипис ывает
он
самое
бла­
готворное
действие
на
физ ическо е
и
нр австве нно е
здоровье
чело век а,
на
нор мальн ое
в оспит ани е
молодого
поколени я.
«Изучение природы в дет ­
стве
лучш е
всег о
сберегает
жизненность
и
здоровье
д уши», помогает
отре шить ся
«от склонности к романтическим и мистическим идеям»,
приу чает
«к строгому изысканию причин каждого обиходного явления,
к
всепроникающему
ан а ли з у», заставляет « иск ать
объяснения
тому ,
что
при
обыкновенном,
н евеже ственн ом
взгляде
вовс е
не
подлежит
объясне­
н ию» (КО,
с.
507; курсив наш).
Все
это
п репя тс твует
«болезненному
раз ры ву»
с
реа льн ой
жи зн ью, «служащему источником всякой сухости
и
н равст в енной
п о рч и», ведет человека к избавлению от всяких «фа нто ­
м ов», искажающих его жизнь *.
Общая
приверженность
Майкова
к
ма териа листи чес кому
научному
объяснению
фак тов
действительности,
к
ат еист ическ им
убеждениям
в ряд
ли
на
фо не
эти х
высказываний
нуждается
в
д ополнит ельн ых
арг уме нт ах.
Но,
конечно,
как
и
у
др угих
философов
этого
направления,
в
тех
исто риче­
ски х
усл овия х
материалистическое
истолкование
еще
не
распространя­
ет ся
сколько-нибудь
последовательно
на
сфе ру
общ ес твенн ой
жизни,
на
об ъя сне ние
ее
явлений
и
дей ст вующ их
в
ней
факторов.
На
эту
ст орону
воз зрен ий
Майкова,
на
его
пр ивер же нно сть
к
дей­
ствительной
жизни
и
постоянному,
свободному,
не
стесненному
ра зным и
господствующими
«фантомами»
развитию,
на
его
борьб у
с
любыми
про­
явлениями
заст оя,
б егст ва
от
запросов
и
тре бо вани й
жизни,
на
его
«отвращение от доказательств натянутых и хитросплетенных», на его
п ризыв
не
верит ь
положениям,
принятым
«за аксиомы потому только,
что
ннкто
не
подвергал
нх
ан ал из у», призыв не смущаться « в
исследовании
того,
что
каж ет ся
недоступным
ис след ован ию»,— на
все
эти
опорные
убеждения
Майк ов а
до
сих
пор
обращали
я вно
недостаточное
внимание.
Пов тори м,
что
здесь
мн ого
общего
с
тези сам и
филос офск их
сочинений
Ге рцена
1840-х
годов,
как
есть
н ечто
сходное
у
э тих
авторов
и
в
самой
принятой
ими
терминологии
и
фразеологии.
Как
тот,
так
и
д руг ой,
напри­
мер,
о по лча ются
на
«дуализм», разумея под этим потуги примирить
схо лас тик у
и
истинно
научное
знание,
иде али стич еские
догмы
и
реальн ые
1 Заметим,
что
подобный
апофеоз
ест еств еннон аучн ог о
п одх ода
близок
проповеди
«реализма»
у
Писарева.
16

принципы.
Оба
развенчивают
«романтизм»
как
бегство
от
дейс твит ел ьно­
с ти,
как
мечтательный
уход
в
с вой
узк ий
мирок
или
в
безжизненную
отвлеченность.
В
статье
1845 года «Об ще ст венн ые
науки
в
России»
Майков
говорит
о
стремлении
«новейших ученых создать философию общества,
то
ес ть
науку,
рассматривающую
все
социальные
вопросы
в
их
в заимн ом
отноше­
нии» (КО,
с . 551). Задача
соц иолог а
состоит,
по
его
уб ежд ению,
в
обяза­
т ельно м
учете
факторов
политических,
э коно ми чески х
и
нр авст венн ых
в
их
сочетан ии .
Общей
идеей,
под чин яющ ей
себе
эти
различные
факторы,
м ожет
служить
идея
«общественного благосостояния» .
Она
является
«единственным мерилом при определении всякой деятельности,
как
по ли­
тической,
так
и
экономической
и
педагогической
(...)
История
показывает
нам,
что
интересы
политические,
э ко ном ически е
и
н равствен ны е
так
тесно
связаны
между
собою,
что
успех
или
у падок
одной
стороны
благосостоя­
ния
неминуемо
влече т
за
собою
успех
или
упадок
д вух
осталь н ых»
Рассмат ривая
как
в еду щее
соотношение
в
истории
об щес т венн ого
сознания
начал
анализа
и
синт ез а,
Майков
н аст ой чиво
п ров одит
мысль
об
их
необходимой
связи
и
последовательности.
В
закономерной
см ене
этих
начал
готов
видеть
он
основу
и стори ческ ого
развития,
в
преобладании
аналитической
или
синтетической
деятельности
человеческ ог о
созна­
ния
—
особ енн ост ь
сменяющих
друг
др уга
этапов
развития.
Так ,
анали­
тическая
«эпоха энциклопедистов»
была
по
преимуществу
«разрушитель­
н ой »: ведь «ск епти че ский
анали з
XVIII столетия имел целью окончатель­
ное
низвержение
ка то лицизм а
и
феодализма;
то
был
последний
бой
н овых
идей
с
идеями
и
учреждениями
средних
веков.
Эт от
анализ
разрушал
для
того,
чтобы
разрушить» (КО,
с . 550).
На пр оти в, «анализ XIX
ве ка
имеет
в
виду
со з ид ан ие», он подготавливает трудный переход к синтетической
деятельности
ума
2.
На
св ою
эпоху
Майков
см от рит
как
на
эпоху
и стор и­
ческого
п ерелом а,
трудного
и
мучительного
ра здумья ,
врем я
неизбежного
п ересмот ра
идейного
наследия
век а
просвещения,
смены
господствующе­
го
мировоззрения.
В
эт ой
иде алист ич еск ой
в
целом
трактовке
историче­
ского
развития
выс т упают ,
одиако,
и
отдельные
элем ен ты
диалектическо­
го
под ход а.
История,
по
Май ко ву,
не
представляет
к арти ны
непрерывног о
успеха
(прогресса); процесс « по с т епе нно г о
совершенствования»
челове­
чест ва
рассматривается
как
смена
одного
общества
другим,
здесь
череду­
1 Иначе ои называет эту науку « о бще й
теорией
об ществен н ого
благосостояния» (тамже,
с. 559) или «фи зиолог ией
общества» (с. 583).—
Майкова-социолога
иногда
рассматривали
как
последователя
позитиви­
ста
О.
Конта.
Однако
еще
Г.
В.
Плеханов
взял
это
утверждение
под
сомнение
(см.: Плеханов,
указ,
с о ч ., с. 4 22 —423): Майков критически
оценивал
метод
Конта.
2 Ср.
в
статье
«Критика»
из
«Карманного словаря иностранных
с л о в»: «Наш век есть век критический;
но,
наученные
примером
предков,
мы
крит ик уе м,
анализируем,
им ея
в
вид у
ие
о дно
разрушение
ст ар ого,
но
и
создание
нового.
Такая
критика
вполне
достойна
о до брен ия » (345).

ют ся
взлеты
и
паде ния,
вызревают
мучительные
кризисы,
однако
«все это
для
того,
чтобы
подняться
на
боль шую
высоту». «При
таком
в згл яде
на
прошедшую
судьбу
человечества,
че ло век
н ашего
времени
—
б удь
он
германец
или
славян ин ,
или
ино го
какого
племени
—
поймет,
что
соб ­
ственно
ни
один
народ
не
исчезал
бе звоз врат но
с
ли ца
земли,
что
ни
одна
плодотворная
ид ея
не
погребена
под
руин ам и
отживших
об щес тв,
что
дела
и
мысли
велики х
двигателей
цив илиз а ции
того
или
другого
народа
продолжают
не видим о
жи ть
и
действовать
в
человечестве» (КО,
с.
503).
Не
трудно
заметить
близость
таких
диалектических
оценок
п роцесса
развития
человечества
у
Майкова
типическим
чер там
фило соф ског о
м иров озз рени я
Герцена
и
Белинского.
Но
здесь
же
обнаруживаются
и
сущест венны е
расхождения.
История
—
«настоящая история,—
по
Майкову,—
показывает
ве сь
человеческий
род
как
од но
органическое
целое,
сохраняющее
свое
един­
ство
и
жизненность,
несмо тр я
на
пе риоди ческ ое
отпадение
част ей .
Она
сл едит
за
процессом
развития
послед н их ,
не
упуская
из
в иду
той
г лав ной
идеи,
что
в
сумме
они
составляют
неумирающее
челов ечест во» (там же,
с.
502).
Отдельное
общество—
часть
органического
ц елог о—
чел овече­
с тва.
Термин
«общество»
в
этом
смы сле
служит
синонимом
сло в
«народ»,
«национальность».
Человечество
как
«органическое целое», как « су мм а
отдельных
истор ичес ки
выделившихся
«обществ», «национальностей»
составляет
объект
изучения
б олее
общей
об л асти
знани я
—
антрополо­
г ии.
Ант роп олог ичес кий
по дход
предполагает
выделение
человека
из
ряда
природных
сущ ест в
в
особый
ти п,
отличительным
признаком
которого
является
н аличие
сознания.
Так
определение
че ловек а
как
«чистого типа»
среди
других
объектов
пр ирод ног о
мира
оказывается
у
М айко ва
противо­
п ост авленным
оп ред елен ию
его
как
конкретного
субъекта
и с тории.
Чело­
век
как
субъект
истории
несет
на
себ е
всякий
раз
следы
особых
условий
общественной
и
географической
среды.
«Философия общества»
и
имеет
в
вид у
п озн ание
ис тори ческ и
конкретного
чел овек а
как
продукта
специ­
фических
условий,
порождающих
те
или
ин ые
отклонения
от
«чистого
типа»
человека.
Здесь
ск азыва ет ся
метафизический
подход
Май ков а
к
ре­
шению
проблемы
соот н ошения
«целого»
—
челов ечества
и
его
«частей»
—
народов,
нацио нал ьно ст ей.
В
это м
су щест вен ный
пу нкт
его
р асхо жден ий
с
Белинским,
п рив едших
к
острому
столкновению
после
появления
стать и
Майкова
о
стихо тво рен и ях
Кольцова.
«Источник самостоятельности отдельного человека», внутреннюю
сущность
индивидуума,
по
Майкову,
ие
могут
составлять
«начала внеш­
ней
необходимости,
то
есть
силы,
образующейся
из
с овокупн ого
влияния
климата,
м ес тнос ти,
племени
и
су д ьбы » (125).
В
условном
фило софск ом
ле ксикон е
Майкова
«судьба»
обозначает
совокупн ост ь
складывающихся
или
унаследованных
ист орически х
обстоятельств,
от
которых
зависит
то
или
иное
направление
изменений
народной
жизни.
«Внешние обстоятель ­
ства»
—
природные
н
исторические
—
оп ред е ляют
особенности
отдель­
ных
«обществ». «Началам внешней необходимости»
пр отив остоя т,
по
эт ой
18

ко нце пции,
общие
черты
«чистого человеческого типа», заложенные в нем
от
природы.
Вместе
с
тем
этот
«чистый человеческий тип», по общим
з ако нам
развития
действительности,
может
и
должен
явиться
результа­
том
длительного
п роц есса
совершенствования,
осуществляемым
через
смену
ист орическ их
об ще ств,
как
конечный
результат
взаимодействия
Между
от дел ьны ми
ча стям и
человечест ва
—
национальностями.
Отдель­
но
взятая,
обособленная
национальность
не
мож ет
составить
«чистого
человеческ ог о
ти па», ее особенности
—
то,
что
расценивается
как
нацио­
нальный
характер,—
это
все гд а,
по
Майкову,
ограниченность,
час тност ь,
«слабость».
Бол ее
того,
в
статье
о
К ольц ове,
пе реводя
эти
отношения
в
этический
план,
он
утверждает,
что
отдельно
взятые,
изолированные
национальные
т ипы
представляют
ис каже ние
чистого
чел овеческ ог о
типа,
«пороки», тогда как «до бродет ели»
суть
необходимые
черты
«чистого
т ипа»
че лов ека,
определяемые
основными
ес те ст вен ны ми, «жизненными»
его
потребностями,
не
и скаж енн ыми
воздействием
«внешней необходимо ­
сти ».
Чистый
человечески й
тип,
эта
совокупность
всех
осн ов ных
жизнен­
ных
потребностей
является,
таким
образом,
идеалом,
венцом
историче­
ского
развития
человечества.
Нетрудно
заметить,
что
подоб ные
построе­
ния
Майкова
направлены
прежде
всего
против
всяких
пр оя влен ий
национальной
ограниченности
и
исключительности.
В
кон кре т ных
услови­
ях
России
тех
лет
они
—
и
это
постоянно
подчеркивалось
Май к овым
—
в
первую
очередь
противостоят
реакц ионны м
теориям
«официальной
нар од ност и », крайним проявлениям славянофильства.
Такие
«космополи ­
ти ческие»
взгляды
(как их называли тогда сами приверженцы их
—
в
частности,
Петрашевский
и
члены
его
к руж ка ) 1 по существу были
зачаточными
формами
инте рнацио на лиз ма
и
те сно
связаны
с
социали­
стическими
тенденциями
их
носителей
2.
1 См.
в
вып .
2 «Карманного словаря иностранных слов»
стать и
«Нация»
и
«Национальность» (Философские и общественно -по литич е ­
ск ие
произведения
пе тра ше вце в, 1949, с.
192—195). —
Майков
различал
два
вида
к ос мопо литиз ма
—
ложный
и
истинный,
или
«радикальный» .
Один
для
него
озн ача л
пренебрежение
к
своему,
на цио нал ьном у
за
счет
пред по чте ния
чу жо го,
иностранного;
другой
—
признание
пра в
всех
на­
ций,
слияние,
гарм онию
интересов
вс ех
н арод ов
(см .
с.
160).
2 Воздействие на Майкова идей утопического социализма подчас
ставилось
под
сомнение.
Ссылались
на
развитую
им
в
ранней
(1842)
работе
«Об отношении производительности к распределению богатства»
теорию
«дольщины»,
предполагавшей
ли шь
допущение
рабочих
к
участ ию
в
доходах
предприятия
наряду
с
хозяевами
под
контролем
прави­
те льс тва
как
зако нодат еля
и
арбитра
(см.
КО,
с.
644 и сл.).
Указывали
и
на
содержавшиеся
там
скептические
оценки
п роект ов
социалистов-
утопистов.
На
это
можно,
о днак о,
заметить,
что
и дея
«дольщины»
не
б ыла
чужда
отдельным
сист емам
утопического
социализма
(например,
учени­
ям
С ен-С имон а
и
Фур ье ).
Отметим,
что
даже
та м,
где
Майков
проявляет
скепсис
в
отношении
по ложите льн ых
проектов
социалистов-утопистов,
он
вполне
раз деля ет
развитую
ими
к рит ику
капиталистического
строя. «Ари­
стократия
богатства»
и
им
признается
«ужаснейшей из всех» .
И
у
н его
вскрыты
вопи ющ ие
пр отиво реч ия
и
несправедливость
бурж уазны х
отно-
19

С ледует
учесть
и
то,
ч то,
призн а в
национальность
за
ог ран ичен ие
общего
чел овеч еск ог о
типа
и
усмат р ивая
в
ограниченности
художника
рамками
на цио нал ьног о
со з нания
не
силу,
а
слабость
е го,
Майков
вме сте
с
тем
признает
национал ьное
с вое обра зие
п оэт ическо го
произведения
«в смысле верности в изображении народных особенностей» (161).
Игно­
рирование
национального
своеобразия
в
этом
случае
было
бы
отступлени­
ем
от
пр инц ипа
«жизненности»
художественного
воспроизведения
дей­
стви тель но сти ,
от
реализма.
Любопытно
также,
чт о,
рассм ат рив ая
особ енност и
национального
характера
всякий
раз
как
отступления
от
чистого
человеческ ог о
типа,
как
«ограниченности», «слабости»
и
даже
«пороки», Майков все же уста ­
навливает
извест ную
шкалу
национальных
типов,
ст авя
в
зависимость
больш ую
или
меньшую
степень
близости
их
к
об щему
ч елов ечес ко му
типу
от
уровня
социальной
а кти вн ости
н аро да,
его
сознательности.
Т ак,
фран ­
цузы ,
им еющи е
уже
за
собой
о пыт
вел ик ой
революции
и
ра дикал ьных
социальных
движ ен ий,
ближ е
всего,
по
данной
шкале
Майко в а,
к
чистому
человеческо м у
типу,
н есмот ря
на
присущие
э той
на ции
слаб о сти
(уМай­
ко ва
это
«склонность к эффектам»).
Что
касается
русск ог о
народа,
то,
видя
основную
«слабость»
его
в
«приверженности к факту»
—
так
иносказательно
обозначает
Майков
недостаток
де йстве нно го
сопротивления
су ществ ую щему
п ор ядку
ве­
щей
—
и
вместе
с
тем
критикуя
тип
«удальца»
за
стихийность,
ограни­
ченность
и
нест ойкос ть
его
сопротивления
и
протеста,
Майков
предвидит,
однако,
в
б уд ущем
особую
и стори ческую
рол ь
русского
народа, «несрав­
ненно
блестящее
той,
какую
мог
бы
он
играть
в
чело веч ест ве,
если
б
дей­
ств о вал
на
него
обыкновенным
пу те м » (364). Залог этого критик находит
в
той
сил е,
с
как ою
распространяются
новые
идеи
в
совре менн ом
русском
об ществ е. «Достаточно указать,—
г ово рится
в
одной
из
реценз ий
1847 го-
шений.
Он
ре шите ль но
осу жд ает
системы
буржуазной
политической
эк оном ии,
которая
«слишком часто является поборницей притеснения,
с
ловк ою
диалектикой,
с
прит вор но ю,
но
обольстительною
любовью
к
об­
щес т вен ному
спокойствию
и
порядку,
в
ма ске
здравого
смы сла ,
восстаю­
щего
бу дто
бы
против
необдуманных
н овов вед ений » (КО,
с.
635).
По
цен зурным
ус ловия м
Майков,
конечно,
ниг де
не
приводит
им ен
социалистов-утопистов.
(Впрочем,
в
указанной
работе
1842 года сочув ­
ственно
упоминается
Луи
Блан
с
его
планом
создания
общественных
маст ер ски х,
а
в
указанном
выш е
письме
И.
М.
Г едеонову
с
план ом
«Эн­
ци клоп ед ическ ог о
лексикона»
сре ди
политикоэкономистов
«первой вели­
чин ы»
ук азы вает ся,
ря дом
со
Смитом,
и
Сен -С имон .)
Характерно,
что
и
в
«дольщине»
Майков
видит
с оц иаль ную
ог ран и­
ч енн ос т ь: «Если справедливо,
что
поде нщин а
е сть
б езм олвны й
заговор
бо га тых
против
бедных
(...), то справедливо и то,
что
с ме нить
ее
может
только
такой
порядок
в ещей,
при
котором
наси л ие
будет
невозможно,
при
котором
работникам
предоставлено
бу дет
прав о
собственности
на
их
прои зв едения ,
при
котором
качество
и
к оли чест во
труда
признается
мас ­
штабо м
распределения
богатства,
при
котором,
наконец,
человеку
воз вр а­
щен
б удет
характер
человеческий» (там же,
с . 644—645; курсив мой .—
Ю.
С .).
20

да ,—
на
ежедневное
и
неутомимое
пре след ован ие
всякой
маниловщины
как
на
доказательство
ог ром ного
успеха
в
развитии
нашего
общества
в
по след нее
вр емя » (303).
Резко
противополагая
в
кач еств е
идеала
общечеловеческое
единство
исторически
сложившимся
общностям
(народам,
национальностям, «об­
щест вам») , рассматриваемым как уклонение от чистоты человеческого
типа ,
Майков
несомненно
попадал
в
затруднительное
по ло жен ие.
В
оц ен­
ке
на цио нал ьног о
как
чего-то
отграниченного
от
общечеловеческого,
он
не вольно
совпадал
с
теми,
кто
придавал
национальному
э лем енту
абсо­
лютное,
метафизически
неп одв ижн ое
значение.
Выход
из
такого
теорети­
ческого
затруднения
Майков
пытался
найти
в
выводим ом
у
не го
законе
«двойственности национального типа»
как
движущего
фа кт ора
историче­
ского
пр огре сса.
Указание
на
так ое
«раздвоение единого», определяемое
ст олк новени ем
двух
начал
в
нации
как
п родук те
конкретного
историче­
ского
пер иод а
(буржуазного общества с антагонизмом классов в ием),
имело
бы
решающее
м ет одол огическ ое
значение,
если
бы
Майков
не
огра ничив а л ся
при
этом
слиш к ом
общ им,
н еконк ретн ым
разделением
нар ода
на
«большинство»
и
«меньшинство» .
Перв ое
принималось
за
начало
уст ойчивое ,
косное,
стремящееся
остаться
в
границах
опреде­
ленног о
внешними
обстоятельствами
(естественной средой)
и
историче­
ско й
«судьбой»
н ацио на льно го
типа.
Второе
оценивалось
как
начало
деятельное,
противостоящее
ог рани ченн ост и
и
косности
п ервого
и
могу­
щее
одержать
победу.
Это
«меньшинство»
представляли,
по
М айкову ,
и
великие
люди,-
находящие
в
себе
силу
и
решимость
и змени ть
ход
исто р ии
и
п рео доле ть
и нертн ость
«большинства» .
Белинский
резко
выступил
(в статье «В згл яд
на
русскую
литературу
1846 года») против этой концепции.
Он
справедливо
усматривал
в
ней
от сту плени е
от
диа ле кт ики
и стор ическ ого
развития.
Он
оц енил
это
как
бег ст во
от
прот иворечий
д ейств итель нос ти,
как
п роя влен ие
идеализма
и
ут опиз м
в
сфер е
ист орическ ог о
познания
*.
Действительно,
Майков
не
поше л
здесь
да лее
ид еали стиче ск ого
вывода
о
решающей
роли
личн ост и
в
истории.
П ро тиво реч ие,
в
которое
вп адал
здесь
критик
(впрочем,
ти­
пичное
и
для
с оц иа лис то в- у то пис то в ), становилось лишь очевиднее от ­
того,
что,
обращаясь
к
де йствите льн ости,
Май ков
ви дел
сохранение
нор­
маль н ого
ч елове ческ ог о
ти па
именно
в
большинстве
трудового
нар о да,
в
той
«чернорабочей массе», от имени которой он так демонстративно
вы ступ ал,
критикуя
«романтизм»
б ар ского
м ень шинс тва.
Социализм
Май ков а
в
это м
случае
т есно
свя зан
с
д емо кр атиче ск ими
тенденциями.
Это
вп олне
отч етл иво
выражено
в
той
же
статье
о
поэзии
Кольцова.
1 «Беспрестанно нападая на какой -то
дуализм,—
пи сал
о н,—
кото­
рый
они
(речь идет о Майкове,
не
называемом
здесь
прямо.—
Ю.
С.)
пид ят
всюду,
да же
там,
где
его
вовсе
нет,
они
сами
в пада ют
в
крайность
само го
отв лече нног о
дуализма» (Белинский В.
Г.
Собр.
со ч.:
В
9-ти
т.
М ., 1982, т.
8, с.
199).
21

3
Э ст ети ческие
идеалы
и
литературно-критические
взгляды
Майкова
непосредст венно
вытекают
из
его
о бщей
социальной
п озиции,
тесно
связа­
ны
с
ос нова ми
его
мировоззрения.
Мног ое
здесь
совпадает
с
направлени­
ем,
кот орое
б ыло
принято
критикой
Белинского
и
развито
в
ней,
особенно
к
середине
1840-х
годов.
Но
можно
у ка зать
и
на
отдельные
расхождения,
отчасти
о бу словлен ны е
поискам и
оригинальных
ре ш ений
сложных
эстети­
ческих
п роблем.
Мол одой
критик
пытался
по йти
да льше
по
п ролож енн ому
Белинск им
п ути,
бо лее
последовательно,
как
представлялось
ему,
поста­
ви ть
и
решить
осн ов ной
т еорет ическ ий
вопрос
эст ет ики
о
п риро де
пре­
красного,
об
отношении
и скус ства
к
де йств ител ьн ости ,
о
специфике
искусст ва
и
в
час тност и
о
различиях
в
подходе
к
явлениям
дей ств ите льно ­
сти
межд у
наук ой
и
искусством
как
двум я
ос обым и
сферами
общественно­
го
сознания.
В
одних
случаях
кр итик
о каз ы вался
здесь
в
не
разрешенных
до
конц а
про ти вор ечи ях,
в
других
ему
у давал ось
как
будто
бы
нащупать
пу ть
дальнейшего
движения.
Во
всяком
случае
эти
поиски
не
прошли
в
развитии
русской
э стет ической
мысли
бесслед но.
Прослеживается
связь
и
пре емст вен ност ь
межд у
эст ет ическим и
суждениями
и
формулами
крити­
ки
Майкова
и
ре волюцио нны х
демократов
1860- х
годов,
прежде
всего
—
Ч ерн ыш евског о.
Еще
в
статье
«Литература»
из
«Карманного словаря иностранных
слов»
выражена
необход имост ь
неразрывной
и
прямой
связи
ли тер а­
турного
произведения
с
жизнью
общества.
«Литературным произведени ­
ем
в
н аше
вре мя, —
утверждалось
там,—
не
приз на ет ся
то,
что
носит
характер
част н ост и,
в
чем
выразился
отдельный
мир
человека
без
всякого
отн ошения
к
обществу
и
человечест ву» (350).
По
степени
в л ияния
на
о б щество
Май ков
здесь,
в
согласии
с
Белин ски м
', выделял три рода
прои звед ений: 1) когда литературное произведение « и ме е т
достоинство
всегда
и
всюду,
достоинство
аб со лютн о е», общечеловеческое ( на при­
мер, «Илиада»);2) когдаоно «удовлетворяет
временной
и
местной
потребности»
и
3) «когда оно выражает дух времени и общества,
под
условиями
которого
воз никло » (349—350).
Так
определялись
два
на пра вле ния
литературной
кр итики
с
раз лич ­
ны ми
к рите рия ми
оце нки :
критика
эстетическая
и
историческая.
Пр инци­
пы
эст ет ическо й
кр итики
—
конечно,
речь
ид ет
у
Майкова
о
рациональной
эстетике
(105) —до лж ны
прежде
в сего
уч итыв ать
специфику
художе­
ственного
творчества,
особые
законы,
составляющие
его
«тайну», которая
открывается
художнику
в
а кте
неп осред ст вен ног о
восприятия
действи­
тельности
и
ее
целостного
воспроизведения.
Но
вместе
с
тем
выдвигается
1 Характерно,
что
да же
там,
где
критике
Бе линск о го
предъявляется
у прек
в
«безотчетности»
под ход а
к
реш ению
основных
в опрос ов
эстетики,
Майков
о гова ри вае т с я: «Нельзя не сознаться,
что
в
ней
же
(тоестьвкри­
тике
Белинского.—
Ю.
С.)
таится
залог
правильного
ра зв ития
нашей
э ст е тики» (76—77).
22

требование
к
художнику
признать
«естественность как условие изяще
ст ва» (75) 1.
Прин ципы
же
исторической
кри ти ки
не
могут
игн ори ро вать
требования
общ еств енн ости
на
опр ед елен ном
уровне
ее
развития,
не
мо гут
не
сознавать
их,
хот я
бы
интуитивно.
Обе
эти
стороны
определяют
отношение
художника
и
общества.
«Никто не вправе требовать от художника,
чтоб
он
творил
то
или
другое;
но
для
тог о,
чтоб
про извед ение
его
мо гло
действовать
на
людей,
оно
должно
заключать
в
себе
ч то-н ибу дь
общ ее
с
их
мы сля ми,
чувствам и
и
ст р емлен ия ми.
Иначе
искусство
существовало
бы
только
для
самих
ху дожни к ов
и
бы ло
бы
их
са моу до влетво рени ем;
иначе
не
могло
бы
быть
и
любимых
поэтов
ни
у
ча стн ых
лиц,
ни
у
на родов,
ни
у
веков» (89).
Творчество
художника,
в
основе
своей
н езави симо е,
опирается,
по
Ма йко ву,
на
непосредственное
чувст во
д ейств итель ного
м ира,
его
п ере­
живание
художником.
И
в
этом
главное
условие
его
воздействия
иа
людей.
Этим
определяется
и
то,
насколько
про извед ение
сохраняет
свое
действие
не
только
на
соврем енник ов,
не
только
для
своего
времени,
и
то,
что
художник
своей
мыслью
не
всегда
может
ох вати ть
ист инно е
зн ачен ие
своего
создания.
Одно
из
наиболее
существенных
полож ени й
эстетической
теории
Майкова
заключалось
в
том,
что
он
счи тал
недостаточным,
не
специ­
фичным
ука за ние
на
образную
форму
выражения
как
основное
отличие
ху дожест вен ног о
восприятия,
отделяющее
его
от
научного
познания
—
мышления
понятиями.
Ведь,
по
его
мне ни ю,
все
в
ми ре
подходит
под
общую
ф орм улу: «выражение мысли в живой форме» (100). Следу ет,
сег о
точки
зрения,
отделять
«голую» (то есть основанную только на логиче­
ском
доказательстве)
м ысль
ученого
от
«живой мысли художника».
А
«положительный признак художественной идеи 2,—
по
его
определе­
нию ,—
заключается
в
том,
что
она
может
быт ь
не
только
понята,
но
и
пр о­
чу вс тв ован а» (105).
Неп осред ст венно ст и
худ ожест ве нног о
тво рче ства
отвечает
и
неп осре дс тве нно сть
восприятия
худ ожест ве нног о
создания.
Отсюда
—
выдвижение
признака
«симпатического предмета», затраги­
в ающего
чувст во
человека
как
основного
предмета
при
художе­
ственном
восп ро изве ден ии
жизни
и
эстетическом
восприятии,
в
о тл ичие
от
«предмета занимательного»
как
об ъек та
научного
и нт ереса.
Отсю да
—
признание
об ъек том
художественного
тво рч еств а
всего,
что
близко
человеку,
что
ему
знакомо
и
мо жет
быть
им
непосредственно
воспр иня т о
и
п рочув ство вано
3.
И
общий
в ы в од : «Нет на свете предмета неизящного,
1 «Изящество»
у
Майкова
—
сино ним
художественного
тво рч ества .
2Самосочетание«художественная
идея»
М айко в,
впрочем,
пр изна­
вал
условным
и
д вусмы сленн ы м,
поск оль ку
вторая
его
ча сть
все-та ки
относится
к
ка тег о риям
ло ги ки.
3 Белинский,
ви д имо,
до
конца
своей
критической
деятельности
д ерж ался
др у гого
взгляда.
Скрытая
полем ик а
с
М айк овым
(уже тогда
покойным)
видна
в
статье
«Взгляд на русскую литературу 1847 года»
(см .
об
этом:
Егоров
Б.
Ф.
Борьба
эстетических
идей
в
России
середи-
23

непленит ель ног о,
если
только
художник,
изображающий
ег о,
может
от де лять
безразличное
от
симпатического
и
не
смешивает
симпатического
с
занимательным» (95)'.
«Новейшая эстетика,—
п исал
Майков,—
не
приз нае т
в
действитель­
ности
ничего
п ошлог о,
точно
так
же,
как
химия
не
признает
ничего
гадкого
в
м атери и » (100).
Характерное
сопост авлени е!
Итак,
истинной
сферой
ис кус ства
приз нает ся
жизн енност ь
во
всех
ее
проявлениях:
ф ор­
м ула
близка я ,
если
не
равн ая ,
то му
оп ред елени ю
границ
пре кр асно го,
которое
п озднее
развивал
в
своей
диссертации
Че рны ше вск ий.
В
т еорет и чес ких
рассуждениях
Майкова,
касающихся
п рироды
«изя ­
щества », художественного творчества,
есть
и
внутренние
п ро тивор ечи я,
характеризующие
дви же ние
его
от
критики
э стет ическ ой
к
критике
исто­
рической.
На
пе рвый
взгляд
м ожет
показаться,
что
в
осно ве
художе­
ственного
творчества
с
прим ато м
в
нем
н епос ред ст вен ного
пер е жив ания,
в
о т личие
от
научного
познания
с
его
лог ическ ой
ос нов ой
и
ре шающей
ролью
анализа,
ле жит
начало
синтеза,
а
не
ан ализ а.
О
си нтез е
как
г оспод ­
ствующем
начале
сознания
художника
го вор илос ь
об ычно
в
романтиче­
ск их
концепциях
искусства.
Но
в
р еали стич еск и
ориентированной
эстети­
ческой
кон це пции
Ма йко ва
важная
роль
в
художественном
т ворчест ве,
как
н епосредст венно м
переживании
де йств ите льн ос ти,
отводится
и
ана ли­
зу.
Так
Гоголь,
художник,
которого
«смело можно назвать огромнейшим
из
современных
п оэт ическ их
та ла нто в » (71), признается носителем не
только
жизненности,
но
и
анализа.
Не
сл учай но,
что
права
эстетического
опы та
признаются
Майковым
ст оль
же
«обширными и почтенными,
как
и
права
всякого
другого
опыта» (75). А
ведь
н икак ой
опыт
не
суще ст ву ет
без
ан али за.
В
пе рвых
высказываниях
Майкова
об
и скусст ве
ху до жеств енн ое
т ворчест во,
начало
по эзии
р ешител ьно
противопоставляется
дидактике,
научно-аналитическому
пу ти
восприятия
м ира.
Не пос редс твен ное
чу в­
ство,
а
не
си сте ма
логических
д оказат ель ст в
опр е дел яет
поэтическое
восприя т ие.
«Мысль совершенно новая не может быть выражена эстети ­
чески ,—
писал
критик
в
статье
«Общественные науки в России» (1845),—
она
требует
доказательства,
а
доказывать
значит
гу бить
п оэзию ,
внося
в
область
ее
начало,
ей
не
св ойст венное.
Вот
почему
ни
од ин
великий
худ ожн ик
не
вы ск азал
с ове ршен но
новой
мысли,
не
п овредив
искусству:
его
дело
—
сознать,
прочувствовать
мысль,
общую
веку,
и
т ворческ и
ны
XIX века .
Л ., 1982, с.
41).
Белинский
писал,
рассуждая
об
отличии
иск усст ва
от
н аук и : «Видят,
что
и скусст во
и
наука
не
о дно
и
то
же,
а
не
видят,
что
их
различие
вовсе
не
в
содержании,
а
только
в
способе
обрабо-
тывать
данное
содержание.
Фи ло соф
го вор ит
сил ло гиз мам и,
по эт
—
обра за ми
и
ка р тина м и» (Белинский.
У каз,
и зд.,
т.
8, с.
367).
1 «Симпатическое»
здесь,
конечно,
не
отождествляется
с
«прият ­
ны м».
Ре чь
вообще
идет
о
том,
что
привлекает
художника
либо
как
«свое», либо «от вра ща е т»
его
от
себя,
есл и
оно
неприя т но,
но,
во
всяком
случ ае,
это
то,
что
затрагивает
сферу
чувства.
24

воплотить
ее
в
животрепещущий
образ» (КО,
с.
549).
Однако
в
это
же
время
можн о
видеть
и звест ную
уступку
и
д руг ому
взгляду.
В
статье
«Дидактика»
из
«Карманного словаря иностранных слов»
от меч ают ся
точк и,
где
д идак тика
и
«изящество»
соприкасаются.
Это,
во -пер вых,
тог­
да,
когда
«дидактик,
имея
в
виду
развить
и
доказать
истину,
не
пренебре­
гает
изящным
способом
вы ра ж ения», а,
в о-вт орых,
когда
по эт
развивает
и
доказывает
«в изящном произведении какую-н иб у дь
м ыс ль» (340).
Позднее,
следуя
за
подразделениями,
впе рвые
отчетливо
выделенны­
ми
Белинским
в
середи не
1840- х
годов
', Майков отмечает ( о с об енно,
очевидно,
в
обзоре
литературы
за
1846 год)
в
литературе
произведения
собственно
худ оже ствен ны е,
дидактические
и
беллетристические;
тут
он
отказывается
от
норм ат ивны х
требований
чисто
э стет ичес ког о
порядка.
«Современная теория,—
замечал
он
(...),—
до
того
о тк аза лась
от
всяких
прак тич еских
требований,
что
никак
не
считает
себя
вправе
запрещать
пи сат елю
выражать
св ои
мысли
в
какой
ему
угодно
форме
—
будет
ли
то
фо рма
ст рого
художественная,
строга
дидактическая
ил и,
наконец,
см е­
шанная.
Она
не
называет
беллетриста
худ ожн ик ом
2, но отводит ему
такое
же
почетное
место
в
литературе,
как
художнику
и
ученому».
А
не­
сколь ко
ниже
еще
реши тель нее; «Таким образом,
литература
п ер естает
быть
к аки м-то
м рачны м
святилищем,
недоступным
такому
числу
избран­
ных
деятелей,
выдержавших
мучительно-педантический
искус,
и
у сло вия
ее
впо лне
сходятся
с
условием
жи вой
речи.
Ес ли
нет
никакого
см ысла
требовать
от
человека,
чтоб
он
в
изустной
речи
держался
или
ст рого
худ оже ствен но й,
или
строго
дидактической
формы,
то
какой
же
смысл
требовать
от
не го
пр отиво поло жно го
в
литературной
деятельности,
кото­
рая
е сть
та кже
не
что
иное,
как
выражение
мыс ли
в
слов е?» (197).
Сам
критик
гово рит
об
этом,
как
о
«полном господстве эстетической сво ­
боды », как о своего рода «переворо те»
в
эстетике.
Этим,
по
его
п ризн ан ию,
реши т ельн о
отвергается
господство
«схоластических начал эстетики»,
рав но
присущ их
и
классицизму
и
романтизму
3.
«Наука,
иску сств о
и
общественность,—
признает
Май ков ,—
входят
в
состав
идеала
нормальной
человеческой
жизни» (95).
Так ов
вед ущи й
пр инци п
ан троп олог ичес к ой
философ ии
Майкова.
1 Например,
в
статье
его
об
«Опыте истории русской литературы»
А.
Никитенко
(июль 1845 г. )
(Белинский,
указ,
изд., т. 7, с. 356 и сл.).
2Носр.
в
упомянутой
статье
«Дидактика»
из
словаря
еще
характер­
ное
о то жд ес твл ен ие : «беллетристика,
или
изящная
литература» (339—
340).—
Ю.
С.
3 «И классицизм,
и
романтизм
вы ража ют
о дну
ид ею
—
отрицание
изящества
в
действительности,
в
законности,
в
будущности.
Романтик
—
тот
же
классик,
только
нарядившийся
в
новое
платье,
изме нив ший
слова
девиза» (73).
25

4
Как
критик
«Отечественных записок»
Майков
ест ественно
уделял
не изме нн ое
вним ани е
развитию
литературы,
прежде
всего
—
рус ск ой
литературы
своего
времени.
Как
и
в
с та тьях
Бели нск ого ,
диагноз
и
п ро­
гноз
совмещались
у
него
в
подх о де
к
текущим
литературным
явлениям.
Поз иц ии
критика
и
социолога
смыкались
и
неразрывно
соединялись.
Майков
отстаивал
законность
такого
слияния.
Вот
характерное
заключе­
ние
из
первой
же
статьи
его
в
«Отечественных записках»:
«Мы привыкли замечать влияние изящных произведений только на
развитие
сам ого
искусства,
как
буд то
бы
только
в
том
и
состоит
их
и сто­
рия,
что
поэ т
такого-то
времени
имеет
влияние
на
того,
который
за
ним
следует,
а
это т
—
на
п озд нейшег о
и
т.
д.
Грубое
за блужде ние ,
от
которого
пора
отказаться!
Вся кий
худ ожник ,
пользующийся
успехом
у
своих
совре­
менников,
или
выр аж ает
собой
свою
эпоху
и,
следовательно,
наход ит ся
сам
под
влия нием
ее
характеристической
особен ност и,
или
подвигает
ее
вперед
внесением
в
общество
или
в
че ловечест во
новых
идей
и
ощущений,
которым
не
возможно
не
выразиться
во
все х
проявлениях
об щест венн ой
жизни,
если
только
они
проникли
в
м ассы
как им
бы
то
ни
было
путем,
хот ь
бы
п утем
эс те тич еск ого
чув ства.
По эт ому
(...)
на
искусство
дей ст вует
наука,
а
искусство,
в
свою
очере дь ,
действует
на
науку» (47).
И
в
этом
важном
соображении
Майков
следовал
по
пути,
пр оложенн ому
уже
перед
тем
Б елинским .
Итак,
для
Май ко ва
развитие
ли тератур ы
не
имманентно
(хотя это,
конечно,
не
исключает
влияния
одного
писателя
или
даже
от дель ног о
произведения
на
другое).
Ест ь
тесная
св язь
м ежду
развитием
обще ­
ственных
сил
и
отношений
и
отражением
его
в
литературе;
так
же,
как
и
обратная
связь
—
активное
воз дей ст вие
литературы
на
психологию
лиц
и
идеологию
общества.
Поэтому
связаны
—
и
также
обратимой
связью
—
искусство
и
наука
в
своем
движении
и
во
вл ия нии
их
на
сознание
людей.
Обращаясь
в
статье
о
Коль цове
к
ф орми рован ию
эстетических
идей
и
литературной
критики
в
России
его
времени,
Майков
о тмеч ал
и
другое
характерное
явление.
«Новая критика» (читай:
критика
Б елинск ог о)
имела
возможность
опереться
на
«эстетический опыт»
литературы
’. Этот
опыт
заключался,
по
Майкову
(и здесь он следовал за Белинским), пре­
жде
всего
в
тво рч еств е
Гог оля .
Особенно
же
появление
«Мертвых душ»
представляло
поворотный
пункт
для
нашей
ли тера тур ы
и
общества:
сознательное
обращение
к
глубокому
анализу
дейс т вит ельно ст и
и
к
«есте­
с т ве нно с ти», «натуральности»
как
настоятельному
требованию
худож е­
ственной
мысли.
«Неслыханная оригинальность» « М е рт вы х
душ», за-
1 «Такая критика ( .. .)
яви ла сь
у
нас
под
влиянием
Пушкина
(в по­
следнюю
эпоху
его
д е ят е льнос т и ), Лермонтова,
а
более
всего
под
в л ияни­
ем
Гоголя.
Она
оказала
русской
литературе
разнообразные
заслуги.
Гл ав ное,
она
служила
до
сих
пор
э нерг ическим
выражением
симпатии
к
новой
ш коле
и ску сства» (75)
26

являл
к рити к,
определила
наконец
то,
что
«сочувствие к гоголевской
манере
быстро
возрастало
и
дало
начало
но вой
школе
искусства
и
крити­
к и» (69—70).
Не
раз
выражает
Майков
вост орг
перед
«неслыханной ори ­
гинальностью»
Го голя
и
его
поэмы.
Ему
пр инадл е жит
попытка
тонкой
и
глубокой
характеристики
гоголевского
с тиля,
характерологических
приемов
его
повествования
(в рецензии на издание «С т а
рисунков
к
„Мертвым душам"» А.
Аг ина ).
Почти
в
привычку
входит
у
не го
привлече­
ние
образов
и
си т уаций
г ог олевск ой
поэмы
для
т ипической
характери­
стики
тех
илн
иных
явл ений
соц иа льн ой
жизни
и
идеолог ии
’.
Гоголь,
по
словам
Ма йков а , «чудным,
небывалым
рассказом
своим
расшевелил
весь
ч итаю щий
люд» (302), все «чуть
не
наизусть
выучили»
его
поэму.
Стол ь
же
высоко
оценивается
и
художественное
дост оинст во
«Старосветских помещиков»,—
этого
поэт ическо го
«перла» (206), по­
вести
«Рим»
с
ее
оригинальным
очерком
«вечного города» 2.
В
оценках
М айк овым
г ог олевс ких
созданий
сходятся
критерии
исторической
и
эстетической
критики.
С
одной
с т ороны,
здесь
выявлена
историческая,
социально
действенная
конкретность
сод ерж ани я
э тих
п ро извед ен ий,
представленных
в
них
т ип ически х
о бра зов,
влияние
Гоголя
на
общественное
сознание
соврем енн иков;
а
с
д ругой
—
критик
постоянно
подчеркивает
их
ху дож ест венн ую
г л убину,
их
«многоплановость»
или,
как
он
сам
выражается,
их
«двусмысленность» 3, то есть открывающуюся для
читательского
восприятия
возможность
вск рыт ь
различные
«слои»
в
ху­
дожественном
вос про извед ен ии
жизни,
соотнести
их
с
различными
мо­
ментами
Д ейст вител ьности ,
указать
на
известную
неоднозначность
их
истолкования
ху дож нико м
и
их
восприятия
ч итателе м,
что
и
открывает
возможность
для
них
«новой жизни»
в
мен яю щи хся
условиях
действи­
т ельност и.
Не
раз
д емо нст риру ет
Майков
(и в этом сила его анализа
художественных
п р ои з ве д ен ий ), что субъективные намерения художника
1 Ср., например,
в
иронической
характеристике
од ного
славянофиль­
ствующего
автора
ссылку
на
«веселого героя»
—
Ноздрева
(рецензия на
«Путешествие в Черногорию»
А.
Н.
Попова
—
КО,
с.
542); в другой
рецензии,
при
оценке
склон ност и
«поклоняться факту»
как
некоему
роко­
вому
началу,—
сопоставление
с
поме щи цей
Коробочкой,
испытывающей
«затруднения»
от
предложения
Чичикова
купит ь
у
нее
м ерт вые
ду ши
(там
же,
с.
724).
2 Конечно,
это
не
означало
безоговорочного
принятия
всего,
что
высказано
и
выражено
Гоголем.
Крити чен
Майков
относительно
художе­
ственной
концепции
«Портрета» (см .
106—107); повесть « Н о с»
для
него
всего
ли шь
«талантливая шалость» (97).
3«Читая «Старосветских
по мещи к ов», никак нельзя решить,
пле ­
няется
ли
автор
безмятежным
блаженством
Афанасия
Ивановича
и
Пуль­
херии
Ивановны
или
кле йми т
в
их
лицах
степной
фамилизм
с
его
ленью
и
чревоуг од ием ,
с
проте рты м
халатом,
с
пр яже нцам и
в сех
со ртов
и
с
бесконечной
вере ниц ей
д омашних
настоек.
Не
хотят
понять,
что
задача
Гоголя
была
—
показать,
что
как
ни
смахивают
изображенные
им
супру­
ги
на
п ару
двуногих
животных,
но
все- таки
они
л юди
—
существа,
достойные
слез
и
с меха !'» (107).
27

не
всегда
совпадают
с
тем
объективным
реальным
смыслом,
который
заключен
и
может
быть
вы яв лен
во спри нимаю щи м
их
сознанием
в
его
образах.
Сопоставляя
вз гляд
на
Гоголя
в
крит ике
Б елин ског о
и
Майкова,
иногда
указывают
на
значительное
изменение
акцентов
в
статьях
Майко­
ва
в
отношении
сатирического
начал а
у
Гог оля
Замечание
Майкова
о
том ,
что
«ни в одном произведении нашей литературы не был так глубо­
ко,
так
всесторонне
изображен
русский
ч еловек ,
как
в
«Мертвых душах»,
и
что
всего
замечательнее,
никогда
еще
не
представал
пр ед
нами
русский
ч елове к
в
т аком
выгодном
свет е,
как
в
„Мертвых душах"» (312),—
оцени­
в ают
как
п ри глу шение
сатирического
направления
Го голя .
В ряд
ли
это
справедливо.
Ве дь
замечание
это
пр изв ано
вовсе
не
к
тому,
чтобы
«смяг­
чить», а тем более прикрыть «либеральной
р етуш ью»
сат ир ическ ую
направленность
«Мертвых душ» .
Оно
направлено
против
тех
критиков
консервативно-охранительного
толка,
которые
видели
в
о бр азах
Гоголя
карикатуру
на
действительность,
отрицали
глубину
и
объективность
реализма
Гоголя.
П риз навая
за
т ворч ест вом
Гог оля
значение
поворот ног о
пункта
в
историческом
движении
русской
литературы,
Майков
не
и гн ори рует
и
не
преуменьшает
значения
в
эт ом
движении
тво рч ест ва
Пушкина
и
Л е рмон­
това.
Правда,
об
этом
он
говорит
лиш ь
попутно.
Но
это
лишний
раз
выразительно
д емон стри руе т
то,
что
Майков
смотрел
на
себя
как
на
пр е­
емника
Бе ли нск ого
в
«Отечественных записках» .
Ве дь
там
прошли
и
статьи
о
стихотворениях
и
о
романе
Лермонтова
и
весь
ц икл
статей
о
Пуш к ине
Бел ин ск ого
(последняя
—
одиннадцатая
—
п ечат алась
в
од­
ном
то ме
с
критической
с тат ьей
Май ко ва
об
Аскоченском).
Отметим,
что
Майков
осо бо
выделял
значение
творчества
П ушки на
30-х
годов
для
становления
нового
эт апа
русской
литературы;
самые
высокие
отзывы,
н апри мер,
даны
о
«Капитанской дочке».
Б елинск ий
был
в дохновит елем
натуральной
шко лы;
Майков,
с
пе р­
вых
ша гов
своих
в
к рит ике,
с тал
ее
ревностным
пропагандистом.
Конечно,
и
здесь
его
высказывания
не
б ыли
только
«голосом из хора».
Позиция
его
была
независима,
хот я
в
сам ом
гла вн ом
и
совпадала
с
п ро граммо й
Белин­
ского.
В
од них
случаях
оценки
Майковым
авторов
и
п роиз вед ений
этой
школы
были
боле е
сдержанными,
в
других
—
более
положительными,
и,
нужно
отдать
ему
справедливость,
он
был
д аже
иногда
и
б олее
да льн ови­
ден
в
своих
п рогн оза х,
чем
Б елин ск ий.
Так ,
сдержанно
и
скептично
от не сся
он
к
Я.
П.
Буткову
и
его
«Пе ­
тербургским
вер шин ам».
Какое
бы
важ ное
ме сто
он
ни
от д авал
беллетри­
стике,
в се -таки
момент
художественности
он
и
в
эти
годы
ставил
очень
высоко.
В
частности
и
потому,
что
это
давало
изображению
действитель­
ности
необходимую
пер спек ти ву
и
глубину,
независимость
и
своб оду
1 См.
об
эт ом
в
«Истории русской критики».
М.—
Л ., 1958, т.
1.
с.
439—440.
28

художника
от
ограниченного
круга
ус вое нных
из вне
идей.
Высоко
оцени­
вал
Майков
дарование
Герцена-беллетриста,
его
ром ан
«Кто ви ­
новат?».
Особо
следует
отметить
отзыв
Майкова
о
первых
п роиз вед ени ях
Ф.
М.
Достоевского
(«Бедные люди», «Двойник», «Господин Прохар -
чй н»), Майков не только вполне оценил их оригинальность н художе ­
ственное
достоинство,
но
и
увидел
поворот ,
который
открывался
при
это м
в
натуральной
школе
и
в
«гоголевском направлении» .
Причисляя
Досто­
евского
к
этому
направлению,
ои
вместе
с
тем
заявлял,
что
ман ера
Достоевского
«в высшей степени оригинальна и его меньше чем кого-
нибудь
мо жно
назвать
подражателем
Г оголя »
Майков
точн о
опр едели л
о собенност ь
та лан та
Достоевского: «И Гоголь и г.
Достоевский
изобра­
жают
действительное
об ще ство.
Но
Гоголь
—
поэ т
по
преимуществу
социальный,
а
г.
Достоевский
—
по
преи мущ еству
психол огически й-»
(180; курсив наш).
Это
разграничение
объясняется
т а к: «Для одного индивидуум важен
как
представитель
из вестно го
общества
или
и звес тного
круга;
для
друг о­
го
са мое
общество
инт ересно
по
вл иян ию
его
на
лич ность
инд ивидуу ма».
Молодой
До сто ев ский
был
близок
Майкову
по
социалистическим
симпа­
тиям.
В
а нал изе
героев
«Бедных людей», Голядкина,
Прохарчина
по д­
черкивается
острая
к он фли ктн ость
от нош ений
их
и
среды ,
противоречи­
вость
их
вн утр енн его
мира,
обусловленная
зависимым
п оложе ние м
в
обществе,
их
социальной
ущербностью,
давлением
на
их
сознание
не­
отвязной
идеи
6 необеспеченности,
д вусмы слен но сти
их
общественного
положения.
Достоевского-писателя
и
Майкова-критика
объ ед инял
острый
инте р ес
к
проблемам
псих ологич еск ого
раздвоения
личност и
в
условиях
с оциал ьног о
неравенства,
к
столкновению
в
личности
чел овек а
различных
начал,
к
п ротив ореч ия м
между
реальными
действиями
и
скры­
тыми
желаниями
социально
угнетенного
индивида.
Анализ
эт их
произве­
д ений
Достоевского
несомненно
отн ос ится
к
наиболее
си л ьным
и
ярким
страницам
в
критике
Майкова.
Гоголь
и
натуральная
шк ола
пр ивл ека ли
критика
силою
анализа,
н ач алом
о тр ицания
и
к рит ики
существующей
д ейс твитель нос ти.
Но
соци­
алистические
идеи
Ма йко ва
вели
его
дальше,
к
поискам
идеала,
изобра­
жения
нормальных
человеческих
отно шени й.
Анализ
требовал
допо лне ­
ния
ут опие й,
в
том
смысле,
какой
ей
придавал
кр итик.
Однако
ему
не доста точно
бы ло
только
отв леченн ых
ссылок
иа
б удущ ее,
на
царство
мечты.
Корни
этих
отношений
должны
б ыть
обнару­
жены
и
в
современ ной
действительности.
Крит ик
их
видел
в
есте ствен ных
отн ошен ия х,
складывавшихся
в
народном
быту,
вопреки
тем
глубоким
с оциа ль ным
конфликтам,
тому
антагонизму,
который
подавлял
их
и
в
фе­
одально-крепостническом,
и
в
буржуазном
обществе.
Эти
здоровые
человеческие
отношения
и
инстинкты
он
нах од ил
у
люд ей,
живущих
тру-
1 Такая оценка была в полном ходу в тогдашней критике.
29

дово й
ж изнью
и
не
вполне
задавленных
гнетом
в не шних
неблагоприятных
обстоятельств.
Яркое
выражение
эт их
ест ест венных
чувств
и
отношений
он
нашел
в
песня х
Кольцова.
Здесь
его
привлекали
прежде
всег о
образы
и
психология
крестьян,—
крестьянина
не
измотанного,
не
искаженного
под невольны м
трудом,
грубым
эгоизмом
и
корыс т ны ми
расчетами.
Пред ­
ставления
о
на род но сти
обретали
у
Майкова
соц иал ьно -уто пич еск ую,
социалистическую
окраску.
Яркая
характеристика
поэтического
творчества
Кольцова
с
занимаю­
щим
здесь
самое
выдающееся
пол ожени е
образом
земледельца-тружени­
ка,
натуры
цель ной,
сохраняющей
свою
внутреннюю
независимость
и
нравственное
здоровье,
явилась
несомненно
од ним
из
высших
проявле­
ний
критической
мысли
эт их
лет .
Не
случайно
от
нее
протягиваются
связующие
ни ти
к
тво рчеств у
револю ционн ых
демократов
1860-х
годов,
прежде
всег о
—
к
Чернышевскому.
Эти
связи
прослеживаются
и
в
отно­
ше нии
эстетических
идеалов
(ср., н апр имер,
совпадение
представлений
об
идеале
здоровой
ж ен ской
к рас оты
в
статье
Май ков а
о
Кольцове
и
в
дис­
сертации
Чернышевского). Они
видны
и
в
общих
критических
требовани­
ях,
предъявляемых
к
литературе:
требованиях
дополнить
анализ
челове­
ческих
отношений
старого
ти па
выдвижением
поэтически
в озвыш енных
идеалов
человека-труженика,
свободного
от
предрассудков
и
социальных
болезней
старого
мира.
Идеи ,
так
полно
выраженные
в
романе
«Что де ­
ла ть?», имели одним из предвестий своих и те идеалы,
к от орые
был и
выдвинуты
в
с татье
Майкова
о
Кольцове.
Гл убок ое
внимание
проявил
Май ков
к
лирике
эт их
лет;
он
был
критиком,
чутко
реагировавшим
на
с амоб ы тные
ее
проявления
’. Показа­
тельна
его
рецензия
на
первый
поэтический
сборник
А.
Н.
Плещеева;
с
г лубок им
сочувст вием
был и
отмечены
им
и
вольнолюбивые,
граждан­
ск ие
и
психол оги ческ и
п роник нов е нные
мотивы
ее.
В
рецензии
высокую
оценку
вп ер вые
получили
лирические
стихотворения
Ф.
И.
Тютчева,
опубликованные
еще
в
пушкинском
«Современнике», но до тех пор оста ­
вавшиеся
н ез амеч енны ми. «И сти нно поэт ич е ск им и» (278) назвал их здесь
Майков.
Толь ко
поздн ее,
в
статьях
Н.
А.
Некрасова
и
И.
С.
Ту ргенев а,
пол учи ла
с вое
развитие
эта
оценка
о р игина льно го
тала н та
поэта-фи­
лософа.
Вместе
с
тем,
в след
за
Б елинск им ,
Майков
преследовал
л юбые
проявления
так
называемой
«чистой поэзии», отрешенной от подлинных
инт ересов
жизни.
Он
многое
сделал
для
того,
чтобы
подорвать
престиж
эпиг онов
романтизма.
Уб ийст венна
ирония
его
и
в
отношении
тех
лири­
ко в,
которые
пытались
прикрыть
пустоту
содержания
модными
фразами,
а
иногда
вне шни м
подражанием
п риема м
натуральной
школы.
«Замаски ­
ров анн ым
романтизмом»
ирон иче с ки
име новал
подобные
попытки
критик.
Э той
борьбой
с
явными
и
пр икр ыт ыми
попытками
спасти
«чистую поэзию*
в
ее
п оследних
убежищах,
где
она
пыталась
укрыться
в
пору
«бури и на-
1 См.
Егоров
Б.
Ф.
Указ,
соч.,
с.
172—184.
30

тиска»
реального
направления
в
русской
литературе,
Майков
продолжал
то,
что
нашло
от че т ливое
выражение
в
крит ике
Белинского,
особенно
с
середины
1840-х
годов,
и
что
затем
столь
же
последовательно
и
б еск ом­
промиссно
пров одил и
Чер нышевск и й,
Добролюбов
и
Писарев.
Майков
развил
и
ту
принципиальную
лини ю
исторической
кр ит ики,
оценки
и
п ер еоценки
литературного
наследия
предпушкинского
и
предго-
голевского
периода,
которую
пр ол ожил
Б елинс кий .
Вопрос
о
месте,
историческом
значении
и
актуальности
этого
наследия
принял
весьма
острые
формы
после
статей
Бели нск ог о
в
«Отечественных записках»,
особенно
статей
о
Д ержавин е
и
Пуш к ине.
Показательно,
что
Майков
п роявил
живой
и нт ерес
к
и столко вани ю
фи лол огич еск ого
наследия
Л омо­
носова,
к
сатирической
деятельности
Фонвизина,
к
ран ней
демократиче­
ской
журнальной
прозе
Крылова.
Он
предпринял
тем
самы м
интересную
попытку
связать
эту
л инию
в
литературе
XVIII века с Гоголем и натураль­
ной
школой.
Вспомним,
что
и
Бели нск ий
в
статье
о
Кантемире
(1845)
особенно
выделял
сатирическое
нап ра вл ение
в
его
противопоставленно­
сти
направлению
«риторическому». "
Продолжил
Майков
в
«Отечественных записках»
и
начатую
до
него
в
э том
жу рна ле
ост рую
критику
устарелых
консервативных
взглядов
на
теорию
и
историю
литературы,
продолжил
борьбу
с
догматизмом,
отвер­
гающим
новое
реальное
направление.
Ос новное
внимание
Ма йко ва -кр итика
было
со средото чено
на
русской
литературе,
ее
прош лом ,
н ас тоящ ем,
на
пролагаемых
в
ней
новых
путях.
Но
затр аг ив ал
он
вместе
с
тем
и
п робле мы
литературы
ин ост ранн ой.
Здесь
его
внимание
б ыло
уст р емлено
прежде
всего
на
развитие
нового,
на
ст олкн овение
и
борьбу
ром ант ич еск их
и
реалистических
т енд енций ,
на
связь
новых
литературных
движений,
например,
во
Франции,
с
социали­
стическими
учения ми .
Высоко
о ценил
Майков
романы
Вальтера
Скотта
и
ре шаю щее
влияние
их
на
развитие
принципов
историзма
не
только
в
литературе,
но
и
в
науке,
на
создание
новых
школ
в
историографии
и
социоло гии .
.
Инт ересн ы
сопоставления
Майков ым
различных
п утей
становления
реализма
(«натуральности») в русской и французской литературе .
Ос о­
бенность
этого
процесса
на
русской
почве,
по
его
мнению,
состояла
в
решающей
ро ли
писателей-художников
и
литературной
критики,
после­
довательно
опирающейся
на
достижения
и
опыт
новой
литературной
школы.
Во
французской
литературе
этого
времени
он
не
н ахо дил
та кой
последовательности.
Здесь
не
совершилось,
по
его
мн ени ю,
т ого
«перево­
рота»
в
э стет ических
воззрениях,
который
про изош ел
в
русской
литерату­
ре
в
результате
творчества
Го голя
и
критики
Белинского.
Во
фр анцуз ско й
беллетристике,
при
всем
ее
тяготении
к
освеще нию
про блем
социальной
действительности,
не
было
столь
полной
побе ды
при нцип а
«натурально­
с ти »; трезвость анализа нередко сочеталась здесь с непреодоленными
романтическими
иллюзиями.
С
симпа ти ей
от н осился
критик
к
ро ман ам
Жорж
Санд,
с
их
гуманистическими
тенденциями
и
сочувствием
со циали ­
31

стическим
идеям,
к
и стин но
народ ной
поэзии
Беранже,
где
м ожно
было
видеть
«образцы простоты,
н еизыск ан ности » (361).
Но
ему
были
чужды
тен д енц иоз нос ть,
ск лонн ост ь
к
мело др аматич еск ой
а фф ек та ции, «усилие»
и
дидактизм
п опуля рных
тогда
соц иальн ы х
роман ов
Э.
Сю,
вроде
на шу­
мевших
«Парижских тайн» '.
Выш е
всег о
ставил
Майков
естественность
и
г лубин у
ре алис ти ческ ого
подхода
художника
к
действительности,
вер­
ность
правде
жизни.
В
эт ом
была
заключена
и
си ла
воздействия
его
кр и тики
на
современного
ему
чи тателя .
Рано
оборвалась
жизнь
Валериана
Майкова.
Не
успело
в
полную
меру
развернуться
его
незаурядное
крит иче с кое
дарование.
Но
он
ост ави л
заметный
сл ед
в
истории
демо кр ат ическ ой
русской
кр и тики.
В
последние
г оды
значение
его
литературного
наследия
начинает
постепенно
выяв­
ляться
в
работах
советских
историков
и
литературоведов.
Ю.
Соро ки н
1 См.
об
эт ом
р ецен зию
на
роман
Сю
«Матильда» (КО,
с. 35 4—355).
А
ведь
романы
Сю
пропагандировал
и
восхвалял
да же
орган
фурьери­
стов
—
журнал
«Фаланга».
Бели нский ,
как
извест но,
в
статье
о
«Париж­
ских
та йна х » (1844) дал суровую оценку отвлеченному филантропизму
и
искусственности
в
изображении
действительности
у
этого
попул ярног о
тогда
писателя.

СТАТЬИ
________
1846-1847_________

т
КРАТКОЕ
начертание
ИСТОРИИ
Р УССК ОЙ
ЛИ ТЕРАТ УРЫ,
составленное
В.
Аскоченским.
Издание
П.
Долж ик ова
Киев.
1846
Книжечка,
ко то рой
заглавие
здесь
выписано,
не
пр и­
на дле жит
к
числу
с о чине ний,
заслуживающих
подробного
раз бо ра.
Но
предмет
ее
так
важен
и
любопытен,
что
мы
не
могли
не
воспользоваться
ее
по яв лением
для
того,
чтобы
вы сказат ь
несколько
мыслей
о
различных
воззрениях
на
ис тори ю
вообще
и
на
русскую
историю
в
особенности,—
воззрениях,
тесно
связанных
с
порождением
всех
до
сих
пор
и зданны х
у
нас
курсов
истории
русской
литературы.
Нам
каж етс я,
что
анализ
этих
воззрений
поведет
к
реше­
нию
вопроса
о
том,
м огло
ли
до
сих
пор
явиться
у
нас
сов ерше нно
удовлетворительное
сочинение
об
этом
пред­
мет е.
Что
же
касает ся
до
«Краткого начертания»
г.
Аско-
ченского,
то
мы
воспользуемся
им,
как
примером
господ­
ст ву ющих
у
нас
лож ных
ид ей
о
задаче
истории
литературы
и
о
способе
разрешения
э той
задачи.
Многие
называют
наш
век
ис т оричес ким
в
том
смысле,
что
н иког да
еще
Европа
не
зан им ала сь
историей
с
тако ю
ревностью,
как
в
последние
тридцать
л ет.
Эт от
ф акт
не
вс ем
по
сер дцу :
есть
люди,
ко то рые
видят
в
эт ой
широко
рас п ростра н енн ой
с клон но сти
к
историческим
исследова­
ни ям
—
упадок
и
усталость
разум а,
успокоение
его
в
фак­
тах
действительности
от
бурного
стремления,
характеризу­
ющего
направление
прошедшего
века.
Та кая
мысль
спра­
ведл ива
только
вполовину.
В
самом
д еле,
после
бурных
соб ыти й
второй
половины
восьмнадцатого
сто летия
и
пер­
вого
двадцатилетия
девятнадцатого,
в
большинстве
обра­
зова н ного
человечества
я вил ась
потребность
о тдых а,
вы­
рази вш аяся
самыми
яркими
чертами
в
н ауке
и
политиче­
ско й
жизни.
И
в
той
и
в
другой
об на ружи вает ся
один
общий
характер
—
бессилие
создания.
Разберите
каку ю
угодн о
ученую
или
политическую
и дею
эпохи,
о
которой
34

гов ори м
мы:
всюду
встретите
дуа л изм
сам ый
нелогический
и
сам ый
безжизненный.
В
это
жа лкое
время
все
вопросы
в
теории
и
в
практике
решались
по
такому
рецепту:
на
два
про тиво поло жные
мнения
смотри,
как
на
к рай нос ти,
и
вы­
бира й
между
н ими
середину.
Из
всех
наук
одна
т олько
математика,
по
самой
сущности
сво ей,
не
мог ла
подверг­
нуться
в лиян ию
этого
направления;
ост альные
подчини­
ли сь
ему
все
без
исключения.
И
лю ди,
пустившие
в
ход
помянутый
р еце пт,
гордились
своей
выдумкой,
полагая,
что
отыс кали
тайну
создания,
затерянную
мыслителями
восьмнадцатого
века,
обуянными
духом
о тр ица ния.
В
са­
мом
же
де ле
вес ь
тру д
их
заключался
в
соглашении
несогласимых
идей,
в
с остав лен ии
неорганической
смеси
из
доктрин,
созданных
прошедшим
столетием,
и
тех,
которые
оно
от рица ло
радикально.
Восьмнадцатый
век,
между
п рочи м,
отрицал
важность
всего
исторического,
признавая
одно
разумное.
Дуалисты
девятнадцатого
века
сочли
и
эту
идею
за
крайность
и
п рин ялись
соединять
все
историче­
ское,
все
п рожи тое
и
выжитое
—
с
те м,
что
с чита ли
абсолютно
разумным!
М ожет
быть,
никогда
ум
человече­
ский
не
падал
так
низко;
а
между
тем
известно,
что
по м яну­
тое
воззрение
на
ис т орию
имело
в лиян ие
и
на
создание
общественного
бы та
в
новой
форме.
Впрочем,
как
бы
то
ни
бы ло,
оно
возвратило
историческим
исследованиям
ту
важность,
которая
б ыла
сов ерше н но
утрачена
ими
в
восьмнадцатом
веке:
многие
ученые
принялись
за
ис то­
рию
с
та йною
мыслью
—
осмыслить
ею
настоящее.
Но
ср еди
общего
изнеможения
нашлись
ум ы,
сохра­
нившие
бодрость
и
здоровье.
Мы
разум еем
здесь
те
личности,
которые
имели
столько
тв ерд ост и,
что
не
оболь­
стились
притязаниями
на
творчество
и
отка зали сь
от
успокоения
в
рецептах,
предписывавших
со единение
ве щей
несоединимых.
Эти
натуры
заключились
в
простом
анализе
де йс тви те льно сти
и
анализом
своим
мало-помалу
подточи­
ли
шаткие
здания
дуалистов.
Рол ь
аналитиков
бы ла
спо кой на
и
неблестяща,
но
велика
и
почтенна,
ибо
она
совпадает
с
ролью
здравого
смы с ла.
Дуалисты
строились
и
шумели;
аналитики
т олько
смотрели
на
них
с
н еумо ли­
мым
вниманием
и
самим
им
расс каз ыв ал и,
как
они
стро­
ятся
и
что
выходит
из
их
постройки.
Мало-помалу
неле­
пость
б ыла
обнаружена,
и
зд ание
пошатнулось.
Зд рав ый
смысл
не
ограничился
анализом
настоящего:
светлый,
но
пытливый
взг ляд
его
проник
в
п р оше дшее,
в
историю.
И
здесь,
без
всякой
затаенной
мысли,
ра злож ил
он
сложные
и
блестящие
я вле ния
на
простые
на ча ла,
чем
2*
35

и
разрушились
сами
собою
все
химерические
по нят ия
о
том
соединении
и сто р ическо го
с
разумным,
с тарог о
с
новым,
о
котором
мечтала
дуалистическая,
или
доктринерская
школа
Итак,
в
наш
век
история
получила
два
толчка
и,
вместе
с
тем,
два
направления.
Од но
из
них,
по
самому
источнику
своему,
заключает
в
себе
воп ию щую
не леп ость;
другое
совершенно
согласно
с
здравым
смыслом,
потому
что
проистекает
не
из
безжизненной
т енденции
оробевшего
духа,
а
из
прямой
потребности
разума.
В
самом
деле,
идеи
восьмнадцатого
века
не
мо гли
найти
се бе
надлежащего
пр им ене ния
в
тех
форма х
жизни,
в
которые
он
хотел
было
облечь
их.
Человечество
ошиблось
в
практическом
расчете;
но
разве
следует
из
этого,
что
для
поправления
ошибки
надо
бы ло
попятиться
на зад
в
са мых
идеях,
с лу живших
основанием
этому
расчету,
как
сделали
дуалисты?
Не т!
Избр а нные
умы
девятнадцатого
века,
которых
можно
на­
звать
аналитиками
в
строгом
смысле,
пошли
далее.
В
та­
ком
направлении
из учали
они
и
историю.
О бщее
европейское
движение
обнаружилось
и
в
Рос­
сии,
которая
от
самого
воцарения
императрицы
Екатери­
ны
II до настоящей минуты постоянно принимала деятель­
ное
участие
не
только
в
политике
европейских
дер жав,
но
и
в
разработке
ев ро пе йских
идей
или
по
крайней
ме ре
в
усвоении
се бе
их.
Бли с тате льн ый
конец
борьбы
с
На пол е­
о ном
пр о будил
в
нас
и
дух
самоисследования.
Критический
взгляд
на
тогдашнюю
современность
обнаружился
в
про­
изведениях
л ите рату ры.
Потребность
о те чест венн ой
исто­
рии
—
необходимое
следствие
пробуждения
народного
са­
мосознания
—
по луч ила
силу
и
живость
необыкновенную.
Вопросы
о
значении
Ро сси и,
о
ее
н асто яще м,
прошедшем
и
будущем,
о
том,
чем
она
была,
ест ь
и
должна
быть,—
зашевелились
в
образованной
части
публики.
Недавние
успехи
п оде йств ов али
различно
на
различные
натуры:
о дним
казалось,
что
Россия
дос ти гла
уже
апогеи
своего
развития,
той
высоты
величия
и
славы,
за
которою
уже
нет
ничег о
же лан н ого;
напротив,
других
быстрые
ее
успехи
убеждали
только
в
том ,
что
нельзя
оставаться
ей
на
той
сте пен и
развития,
на
которой
она
с тоял а.
В
это
время
яви лась
«История»
Карамзина;
ее
ожи д али
с
таким
не­
терпением,
что
первое
издание
был о
расхватано
менее
чем
в
д вое
суток.
Кто
беспристрастно
изучал
это
творение,
том у,
конечно,
известно,
что
оно
н аписан о
с
мыслью
—
показать,
что
история
России
н ичем
не
хуже,
а
во
многих
отношениях
и
лучше
историй
других
европейских
на родов .
36

Карамзин
и
сам
вовсе
не
думал
скрывать
этого
взгляда.
Вот
что
говорит
он
в
своем
пр едисл о вии
к
«Истории госу ­
дар ст ва
российского»:
К роме
особ енно г о
дос тои нства
для
на с,
сынов
России ,
ее
летописи
имеют
общее.
Взглянем
на
п рос тра нство
сей
ед инст вен ной
державы:
мысль
цепенеет;
никогда
Рим
в
своем
велич ии
не
мог
равняться
с
не ю,
г осп одст вуя
от
Тибра
до
Кав каза ,
Эльбы
и
песков
африканских.
Не
уди­
вительно
ли,
как
земли,
разделенные
вечными
преградами
есте ства ,
неизмеримыми
пустынями
и
ле сами
не проходим ым и,
хладными
и
жа рки­
ми
климатами,
как
Астрахань
и
Лапландия,
Сибирь
и
Бессарабия,
мо гли
составить
о дну
д ерж аву
с
Москвою?
Менее
ли
чудесна
и
смесь
ее
жите­
л ей,
разноплеменных,
разновидных
и
столь
удаленных
друг
от
друга
в
степенях
образования?
Подобно
Ам ерик е
Россия
имеет
своих
диких;
по до бно
другим
странам
Евро пы
являет
плоды
до лгов ремен ной
граждан­
ской
жизни.
Не
надобио
быть
русским:
надо бн о
только
мыслить,
что бы
с
любопытством
читать
предания
народа,
который
смелостью
и
муже­
ст вом
снискал
г оспод ст во
над
девятою
частью
мира,
открыл
ст ран ы,
никому
дотоле
не извест н ые,
внес
их
в
общую
систему
г ео гр афии,
истории
и
п росвет ил
божественною
верою,
без
насилия,
без
злодейств,
употреб­
ленн ых
друг и ми
ревнителями
христианства
в
Европе
и
в
Америке,
но
единственно
примером
лучшего.
Согласимся,
что
деяния,
оп исан ные
Геродотом,
Ф укид идо м,
Л ив ием,
для
всякого
не
русск ог о
вооб ще
занимательнее,
представляя
более
ду­
шевной
сил ы
и
иг ры
с трастей:
ибо
Греция
и
Рим
были
народными
держа­
вам и
и
пр осве щен нее
Ро ссии;
однако
ж
смело
м ожно
ск азат ь,
что
некот о­
рые
случаи,
картины,
характеры
нашей
истории
любопытны
не
менее
древних.
Таковы
суть
подв иги
Святослава,
гроза
Батыева,
восст ани е
россиян
при
Донском,
падение
Новагорода,
взятие
Ка за ни,
торжество
народных
добродетелей
во
время
междуцарствия.
Великаны
сумрака,
О лег
и
сын
Игорев;
простосердечный
в и тязь,
слепе ц
Василько;
друг
отече­
ства,
благолюбивый
Мономах;
Мстиславы
Храбрые,
ужасные
в
битвах
и
пример
незлобия
в
мире;
Михаил
Тверской,
столь
з намен иты й
ве ли ко­
душною
см ертию;
з лопол учны й,
истинно
м уж ест венный
Александр
Н ев­
ский;
герой
юноша ,
п об едит ель
Мамаев,
в
сам ом
легком
начертании
сильно
дей ствую т
на
воображение
и
се рдце.
О дно
государствование
Иоанна
III есть редкое богатство для истории:
по
крайней
мере
не
знаю
монарха,
достойнейшего
жить
и
с иять
в
ее
святилище.
Лучи
его
сл авы
падают
на
ко лыб ель
Пе тра, —
и
между
сими
дв умя
самодержцами
удиви­
тельный
Иоанн
IV; Годунов,
дос т ойный
своего
сча сти я
и
несчастия,
ст ран­
ный
Лжедимитрий,
и
за
сонмом
доблестных
па трио тов ,
бояр
и
граж­
дан,
наставник
трона,
первосвятитель
Филарет
с
державным
сыном,
све-
тоносцем,
во
тьме
наших
госу да рст венн ых
бедствий,
и
цар ь
Алексий,
м уд­
рый
отец
императора,
коего
н азв ала
Великим
Евр оп а.
Или
вся
новая
ист о­
рия
должна
безмолвствовать,
или
российская
имеет
право
на
вни ман ие.
Знаю,
что
битвы
нашего
удельного
междоусобия,
гремящие
без
ум олку
в
пространстве
пяти
веков,
маловажны
для
ра зума ,
что
сей
пред­
мет
не
бог ат
ни
мыслями
для
прагматика,
ни
красотами
для
ж иво писца :
но
история
не
роман,
и
мир
не
сад,
где
все
должно
быть
приятно:
она
изображает
де йстви тельн ый
мир.
В идим
на
зе мле
вели чест венны е
горы
и
водопады,
ц ветущи е
луга
и
долины;
но
ск ольк о
песков
бе с пл одных
и
степей
унылых!
Однако
ж
путешествие
вообще
любезн о
человек у
с
жи­
вым
ч увст вом
и
воображением;
в
самых
пустынях
встречаются
виды
п релест ны е.
Не
буд ем
суеверны
в
нашем
высоком
понят ии
о
де еписа те лях
дре в но­
ст и.
Е сли
исключить
из
бессм ерт но го
творения
Ф ук идид ова
вымышлен­
37

ные
речи,
что
останется?
Голый
расск аз
о
м еж доусоб ии
г рече ских
н аро­
дов:
толпы
з лодей ству ют ,
режутся
за
чест ь
Аф ин
или
Сп арты ,
как
у
нас
за
честь
М оно мах ова
или
Олегова
до ма.
Не
мно го
разности,
если
забудем,
что
сии
полутигры
изъяснялись
языком
Гоме ра,
и мели
Софокловы
траге­
дии
и
статуи
Ф ид иасовы .
Гл убок омыс л е нный
живописец
Та цит
всегда
ли
п редст авл яет
нам
великое,
разительное?
С
умилением
смотрим
на
Агрип­
пину,
несущую
пепел
Германика,
с
жалостью—на
рассеянные
в
лесу
кости
и
доспехи
легиона
Вар ова;
с
ужасом
—
на
кровавый
пир
неисто­
вых
римлян,
освещаемых
п лам енем
Капитолия;
с
ом ерз ением
—
на
чудовище
тиранства,
пожирающее
ост ат ки
республиканских
добродете­
лей
в
ст ол ице
м ира:
но
скучные
тяжб ы
г ород ов
о
праве
иметь
ж реца
в
том
илн
другом
храме
и
с ухой
нек ро лог
р имс ких
чиновников
занимают
много
листов
в
Тац ите.
Он
завидовал
Титу
Ливию
в
богатстве
предмета;
Ли­
вий,
плавный,
красноречивый,
иног да
целы е
книги
наполняет
и звест иям и
о
с шнбках
и
разбоях,
которые
едв а
ли
важнее
поло вецки х
на бег ов.
Одним
сл ово м,
чтение
в сех
историй
требует
некоторого
терпения,
более
или
менее
награждаемого
у довол ьст вием
(«Ист .
г ос.
рос.», т.
I, изд.
III, предисл.,
ст р.
XI—XV) 2.
Нет
нужды
д ок азы вать,
что
эт от
взгляд
выдержан
Карамзиным
во
в сей
«Истории государства российского» .. .
Мо жно
себе
представить,
како й
эффект
должно
было
произвести
та кое
сочинение
в
эпох у
только
что
возникшего
в опрос а
о
пр о гр ессивн ом
движении
России!
Од ни
с мотр ели
на
не го
как
на
доказательство,
что
Россия
достигла
своей
апогеи,
что
нечего
ей
более
разв и ва ться,
что
ист о рия
ее
совершена,
заключена,
не
только
удовлетворительно,
но
да же
впо лне
блистательно.
Так
думали
л юди,
предраспо­
ложенные
решить
вопрос
о
России
в
пользу
смирения,
уважения
к
преданиям
стар ин ы
и
т.
п.
Другие
не
хвалили
ис то рии
Карамзина
именно
за
ее
тенденцию,
за
ложное
освещение
фа к тов,
проистекшее
из
ж елания
видеть
что-то
зрелое
и
совершенное
та м,
где
все
дышало
еще
н ер азви ти-
ем
и
н е полн отою.
Так
думали
люди
прогресса.
М ежду
обеими
п арти ями
поднялась
б ыло
война,
теа тром
к оторо й
бы ла
кр и тика
«Истории государства российского» 3.
Но
во йна
эта
отличалась
совершенным
отсутствием
системы:
если
вз гляну ть
на
нее
издали,
например,
хоть
в
н аше
в ре­
мя,
по
прошествии
слишком
двадц ат и
л ет,
то
нельзя
не
заметить,
что
п ро тивник и
давно
уж
готовы
бы ли
вступить
в
состязание.
Поэтому,
поспорив
об
«Истории государства
российского»
и
примешав
даже
в
эт от
сп ор
много
такого,
что
собственно
уже
нисколько
не
касал о сь
до
оценки
досто­
инств
и
недостатков
творения
Кар амз ина,
вр ажд ую щие
с торо ны
скоро
перешли
к
другому
во про су
—
к
спорам
о
классицизме
и
романтизме.
Эти
сп оры
у вле кли
всех,
и
первое
слово
р аздо ра
бы ло
со вер шен но
за быт о.
Как
бы
то
ни
было,
для
нас
в
этом
дел е
ва жно
то,
что
антагонисты
38

«Истории»
Карамзина
(они же и защитники романтизма)
был и
по
бол ьше й
части
ученики
западных
доктринеров,
или
дуалистов.
Во
главе
их
шел
Полевой.
Они
заимствова­
ли
от
св оих
учителей
ту
шаткость
начал,
ту
нелогическую
тенденцию
к
со един ению
несо еди нимы х
вещей,
которая
характеризует
до ктри н ерс кую
школу
в ообще .
Бессильно
то
отриц ан ие ,
которое
не
ос но вано
на
тв ерд ых,
положитель­
ных
убеждениях.
Поэтому
н аша
романтическая
кр ит ика
многое
поколебала,
но
ничего
не
разрушила
до
конца:
все
ре шал ось
ею
вполовину,
во
всяком
споре
она
выигрывала
кое-что
в
с вою
пользу,
с
тем
чтобы
что-нибудь
уступить.
Из
всего
этого
в
идеях
пу блик и,
следившей
за
ходом
стран н ой
бо рь бы,
образовался
х аос
самый
неорганический.
Дуализм
мутил
умы
и
карикатурил
истину;
все
вопросы
бы ли
реше­
ны
по
рецепту,
о
ко то ром
г ово рено
выш е,
то
ес ть
ни
о дин
вопрос
не
был
решен
ни
за,
ни
пр отив .
Обольщенные
логи­
кой
Куз ена
и
подобных
ему
мыслителей,
на ши
д октри неры
по коил ись
уже
в
самодовольствии,
как
вдруг,
в
одн о
пре ­
крас ное
ут ро,
явилось
пре д
н ими
новое
поколение,
воору­
женно е
той
самой
логикой,
которою
они
так
бойко
и
весело
за ба влялис ь
столь ко
л ет!
Нет
ошибки
грубее
двусмыслен­
но сти
и
нет
положения
не выно сим ее
положения
того,
кто
уличен
в
это м
нар у шении
з драв ого
см ысла !
Поэтому
едв а
ли
можно
представить
себе
что- ни будь
беспо ко йнее
и
хит-
росплетеннее
защиты
дуалиста,
которому
д оказали ,
что
он
разом
говорит
и
да
и
нет,
что
всякий
пр едме т,
по
его
уче­
ни ю,
выходит
разом
и
бел
и
черен.
Что
в
та ком
положении
остается
делать?
Прямо
защищаться
н ель зя,
решительно
нел ьзя !
Хоро шо
б ыло
бы
сознаться
в
своем
заблуждении,
утешая
себя
те м,
что
как
ни
нелепа
всякая
дуалистическая
мысль,
однако
ж
нет
ничего
легче,
как
сделаться
ее
по­
кло ннико м :
с
пер вог о
взгляда
все
представляется
человеку
двойственным,
и
надо
сделать
большую
пр ивыч ку
к
строго­
му,
ма тема ти чес кому
выводу
последствий
из
акси о мы
и
к
пр иведен ию
всякого
п ол оже ния,
тре бующ ег о
доказа­
тельства,
к
а кси оме,
из
которой
оно
вы тек ает,
для
того
чт об
в
данных
случаях
не
впасть
в
двойственность
суждения,
которую
во обще
признаешь
за
нелепость...
Но
требовать
от
ч ело века
сознания
в
его
п рома хе
—
зна чит
требовать,
чт об
он
нанес
оби ду
своему
самолюбию.
Да
и
зачем
решаться
на
такой
геройский
поступок,
ко гда
еще
ес ть
другие
средства,
например,
те,
которые
обыкновенно
и
с
большею
пользою
употребляются
женщинами,
когда
од на
из
них
уличит
другую
в
чем-нибудь
таком,
против
чего
никак
нельзя
защититься:
ул иче нная
тотчас
или
противопоставляет
ей
39

ее
со бс тве нные
промахи,
или
взвод ит
на
нее
какую-нибудь
небыли цу .
Конечно,
ни
то
ни
другое
нисколько
не
уменьша­
ет
со бст венных
грехов
уличенной;
но
расчет
в
то м,
что
первая
обвинительница
сама
уже
поставляется
в
н еоб хо­
ди мость
защищаться
и
должна
оставить,
по
крайней
мере
на
в ремя,
свою
пр ежню ю
роль.
В
последние
годы
дуализм
яви лся
в
новом
виде
—
в
виде
славянофильства.
Корень
это й
доктрины
упирается
в
самую
гл у бину
романтизма
и
дуализма
—
в
учение,
пущенное
в
ход
Фридрихом
Шлегелем.
Мы
забыли
сказать,
что
роман ти че ск ое
направление
отв ле кло
на ше
общ еств о
и
наших
писателей
от
серьезных
вопросов
действительно­
сти .
Все
ударилось
в
так
называемую
изящную
литерату­
ру;
все
принялись
или
писать,
или
читать
рома нти че ски е
эл еги и,
поэмы,
романы,
драмы:
некому
бы ло
думать
ни
о
славянизме,
ни
о
европеизме
4 в России.
Затем
яв ил ась
«Библиотека для чтения», и тогда,
по
с обств ен ному
ее
сознанию,
н ачался
в
русской
литературе
такой
см ех
и
та­
кое
в е селье,
что
с ерьезн ые
во пр осы
сделались,
на кон ец,
сов ерше н но
н е ум е ст ным и . «Библиотека для чтения»
увлек­
ла
п убл ику
своим
отчаянным
с ме хом.
Впечатление
ее
бы ло
так
сильно,
а
страсть
к
остроте
так
заразительна,
что
самые
серьезные
слова
стали
казаться
шутками
русским
читателям.
Даже
Гоголь
до вольно
д олго
считался
потеш­
ным
сочинителем,
чуть
не
соперником
барона
Брамбеуса,
но
М гн ове нной
жатвой
поколенья
Восходят,
зр еют
и
падут
5,—
и
я вило сь
на
Руси
то
по к о ление,
которое
так
бранят
разные
журналы
и
газеты
за
то,
что
оно
читает
«Отечественные
записки»,—
за
то,
что
оно
не
терпит
дуализма,
которого
и
они
не
терпят,—
за
то,
что
оно
с треми тся
к
решению
разных
серьезных
воп росов ,
с
тем
чтоб
решить
их,
как
г ов ори тся,
начистоту
или
совсем
от
них
отступиться,
что
делает
и
наш
жу рна л,
за
то,
наконец,
что
оно
беспри­
страстнее
в
реш ен ии
вопросов
со бств енно
о
Ро сси и,
чем
предшествовавшие
ему
поколения,
в
чем
одинаково
виноваты
и
«Отечественные записки».. .
Читающей
пу бл ике
известно,
что,
по
нашему
м нени ю,
единст венн ый
для
Ро ссии
пу ть
к
развитию
—
усвоение
европейской
цивилизации.
Это
мнение
нашло
себе
п ро­
тивников
в
славянофилах
разных
степ еней. . .
Не
должно
думать,
что б
славянофильство
составляло
о дну
партию:
оно
имеет
с вои
подразделения.
Нам
коротко
изв ест ны
три
40

ро да
славянофилов.
Одни
веруют
в
необходимость
всего
общеславянского
и,
м ежду
прочим,
в
необходимость
ка­
кой-то
общеславянской
ц ивил иза ции.
Эти
славянофилы
являются
ужа сн ыми
синтетиками,
обобщителями
в
своем
патриотизме:
они
желали
бы
видеть
все
сл авя нс кое
племя
соединенным
в
од но
не раз р ывное
целое
единством
вс ех
народных
уз.
Они
веруют
в
возможность
и
необходимость
славянского
языка,
славянского
ис кус ств а,
славянской
нау ки,
славянской
общественности,
одним
словом
—
сл а­
вя нс кой
цив илиз ац ии.
Претензия
друг их
славянофилов
теснее:
они
хлопочут
собственно
о
Ро ссии
и
требуют,
чтоб
она
возвратилась
к
тому
со сто я нию,
к
той
степени
разви­
ти я,
на
которой
находилась
до
реформы
Петра
Великого,
то
есть
до
сношений
с
Европой.
Вместе
с
тем,
они
не
прочь
и
от
то го,
чт об
она
знакомилась
с
цивилизацией
оста льн ых
славянских
племен,
потому
что
они
нам
родн я.
—
Наконец,
от
времени
до
времени
появляется
и
третий
особенный
род
славянофильства.
Появляются
лю ди,
которые
толкуют
о
необходимости
со ед ин ения
двух
крайностей,
как
на зыв ают
они
европеизм
«Отечественных записок»
и
славянизм
«Москвитянина». Он и го вор я т т ак:
Россия
должна
прини­
мат ь
цивилизацию
от
За пад а,
но
соединять
ее
с
своей
собственной.
Замечательно,
что
все
эти
три
категории
в
логическом
отношении
суть
не
что
иное,
как
различные
про явле ния
дуализма.
Все
слав яно ф илы
хлопочут
о
циви­
ли за ции,
и
все
они
мутят
идею
эт ой
цивилизации
посто­
рон ни ми
идеями
в
более
или
менее
обширном
размере.
А
ведь
это-то
и
ест ь
дуализм,
то
ест ь
сое дин ение
несоединя-
емых
идей.
Что
такое
выставляемые
ими
о собенно ст и
на род ов,
как
не
противодействие
к
достижению
всеми
народами
одной
идеальной
степени
развития?
Если
пред­
ставить
с ебе
такой
народ,
который
подвергся
в лиян ию
всех
условий,
образовавших
особенности
всех
известных
нам
наций ,
это
будет
народ
идеальный,
народ
цивилизованный
по
идеалу
развития,
точно
то
же,
что
индивидуум,
в
кот о­
ром
уравновешены
все
тем пе рам енты.
Особенности
русско­
го,
фран цуз а,
немца,
англичанина,
итальянца,
испанца,
и
п роч. ,—
все
это
такие
силы,
которые
удаляют
каждого
из
них
от
идеала
человека,
следовательно,
и
от
идеальной
цивилизации.
Напротив,
соединить
все
эти
особенности
в
одном
лице
—
значит
уравновесить
их
все
и
приблизить
это
ли цо
к
помянутому
идеалу.
Конечно,
народ
без
осо­
бенно ст ей
—
явление
ст оль
же
невозможное,
как
чело­
век ,
описываемый
в
а нт рополог ии .
Однако
ж
согласитесь,
что
де йств итель ный
человек
тем
совершеннее,
чем
ближе
41

к
человеку
воображаемому,
идеальному,
бестемперамент-
ному.
Словом,
есть
идеал
человека
и
идеал
цивилизации,
и
чем
ближе
данный
человек
и
данная
цив илизаци я
подхо­
дят
к
этому
идеалу,
тем
они
совершеннее.
Наоборот,
чем
более
человек
и
быт
его
за клю чают
в
себ е
особенностей,
то
е сть
отступлений
от
разумного
типа,
тем
ниже
человек,
тем
не разу мнее
и
быт
ег о.
Иными
словами,
истинная
цивилиза­
ция
всего-навсе
о дна,
как
од на
на
св ете
ис тина ,
од но
добро;
следовательно,
чем
меньше
особенностей
в
цивил и­
зации
народа,
тем
он
цивилизованнее,
есл и
только
не
с читат ь
особенностью
то,
что
в
нем
м огут
быть
р азвиты
такие
стороны,
которые
у
других
народов
остаются
в
не-
развитии.
Э тих
пр ос тых
соображений
достаточно
для
уразумения,
что
ци вилиза ция
и
особенность
(то есть от ­
ступление
от
идеала)
—
два
понятия
диаметрально
проти­
воположные,
взаимно
исключающие
д руг
друга.
Напр асно
вздумал
бы
кто-нибудь
возражать,
что
англичане,
францу­
зы,
немцы
—
все
наро ды
цивилизованные,
а
между
тем
каждый
из
них
отличается
своими
особенностями.
Мы
скажем
с
своей
стороны,
что
они
могут
назваться
цивил и­
зо ванными,
во-первых,
по
сравнению
с
первоначальным
своим
неразвит ием,
во-вторых,
по
сравнению
с
др у гими
нациями;
а
все-таки
они
бу дут
еще
цивилизованнее,
ко гда
будут
более
походить
д руг
на
друга,—
когда
большинство
фр анцу зов
от
эфемерного
энтузиазма
п ер ейдет
к
истинной,
глубокой
страстности;
ко гда
немцы
у тр атят
способность
удовлетворяться
системою
жизни
вместо
самой
жизни,
когда
анг лич ане
расстанутся
с
своим
гл у боко
германским
феодализмом
в
понятиях,
в
чувствах
и
в
жизни.
Неужели
это
не
правда?
Н ет,
это
та кая
п ра вда,
что
и
славянофилы,
щеголяющие
эксцентричностью
сво ей
л о гики,
признают
ее
за
п равду ,
по
кр айней
мере
всякий
р аз,
ко гда
за в едут
речь
о
германском,
а
не
славянском
племени.
Да,
наконец,
и
самое
их
пр ист раст ие
ко
всему
славянскому,—
чтооно
обнаруживает,
когда
они
принимаются
противопоставлять
его
всему
германскому?
Не
более,
как
убеждение
в
боль­
шей
близости
его
к
человеческому
совершенству,
к
идеалу
цивилизации,
то
есть
к
отсутствию
ос о бенно сте й.
Но
они
с ами
не
со знают
своих
тайных
у бе жд ений,
не
слушают
тайного
голоса
своей
собственной
л о гики,
того
здравого
смысла,
от
которого
человек,
к
счастию,
н ико гда
не
может
вполне
освободиться!..
Итак,
повторяем,
не
ес ть
ли
это
вер х
нелогического
дуализма
—
претендовать
на
соедине­
ние
цивилизации
с
так
на зыв аемым и
особенностями
наро­
дов
и
хлопотать
в
пол ьзу
первой,
усиливая
по сл е дние?
42

Да,
дуализм
в
наше
время
бол ее
всего
выражается
у
нас
в
славянофильстве,
какого
бы
род а
оно
ни
бы ло
и
в
к акую
бы
сторону
оно
ни
обращалось.
Славянофиль­
ств о
ес ть
одн а
из
форм
того
влечения
умов,
которое
господствовало
во
в сей
Европе
в
первое
тридцатилетие
йашего
века
и
на
которое
восстает
на ша
современность,
то
ес ть
пробуждающийся
дух
математической
строгости
суж­
дений.
Ч тоб
не
отс тупи ть
от
ид еи
на шей
ст а тьи,
скажем
здесь
несколько
об
этой
аналогии
нашего
р азв ития
с
разви­
тием
ид ей
в
Европе
в
применении
к
истории.
Мы
уже
говорили,
что
дуалисты
девятнадцатого
ве ка
построили
с вою
политическую
док трин у
и
д аже
пере­
строили
свой
общественный
быт
на
основании
убеждения
в
возможности
с оеди не ния
исторического
с
раз умн ым,
пр ожи того
и
выжитого
с
те м,
что
только
что
дознано.
Не
такое
ли
же
убеждение
руководит
и
ту
славянофильскую
пар ти ю,
которая
т олкуе т
О'
необходимости
восстановить
в
России
допетровские
формы
жизни ,
не
отказывая
ей
в
благах
новейшей
ци вили зац ии? 6 Заметим кстати,
что
наст оя щая
доктрина
этого
род а,
ра звивш а яся
историче­
ски,
прогрессивно,—
хотя,
конечно,
и
болезненно,—
не­
обходимо
заключает
в
себе
оговорку,
напечатанную
зде сь
курсивом.
Не
должно
судить
о
ней
по
идеям
и
требованиям
всех
тех
ли ц,
которые
считают
себя
принадлежащими
к
этому
ра зр яду
славянофильства;
не
должно
никогда
терять
из
вида,
что
та кой
славянизм
ес ть
произведение
нау ки,
произведение
мысли.
В
э той
че сти
мы
ему
никогда
не
откажем;
но
не
можем
и
не
сознаться,
что
лю дям
ученым
еще
менее
простительно
лелеять
несбыт о чно е
убеждение,
чем
натурам
непосредственным,
не
причастным
знанию.
Встречая
в
прозе
и
стихах
с та тьи,
в
которых
наивно
и
на­
пря мик
добрые
л юди
жалеют
о
благах
быт а
допетровской
Ру си,
не
при ни май те
их,
читатели,
за
выражение
на ст оя­
щей
славянофильской
доктрины:
их
пишут
или
точно
такие
же
люди,
как
те,
которые
негодовали
еще
на
Петра
за
то,
что
он
стал
учить
нас
г ра моте
и
посылать
в
ассамблеи,
или
такие
энтузиасты,
которые
нео бх оди мо
встречаются
во
всяком
кружке
и
напоминают
собою
кри кливо го
п оруч и­
ка,
описанного
Гоголем
в
«Мертвых душах» 7: и те и другие
подл еж ат
не
кри ти ке,
а
поучению.
Мы,
с
своей
стороны,
ник ог да
не
н аходили
в озмож но сти
разб ирать
их
сочин е ния
и
только
от
в рем ени
до
времени
докладывали
о
них
публи­
ке,
как
о
замечательных
и
характеристических
аномалиях
в
хо де
нашей
образованности.
Что
же
каса ет ся
до
н ас тоя­
щих
славянофилов
этого
род а,
до
лю дей
ученых,
претенду­
43

ющи х
на
открытие
нового
пу ти
к
цивилиза ции
посред­
ством
восстановления,
поддержания
и
усиления
особенно­
с тей
народных,
то,
разумеется,
они
не
мог ут
не
сочувство­
вать
тому
и
другому
к л ассу,
во -пер вых ,
по
то жес тву
оконч ател ь ны х
результатов
стр емл ен ия
в сех
тр ех
кат его­
рий
славянофильства,
и
во-вторых,
по
общему
всем
им
негодованию
на
европеизм
и
на
«Отечественные записки».
Во звра щаяс ь
к
своему
предмету,
сп раш иваем:
чем
отличается
н ас тоящая
доктрина
третьего
к ласса
сл ав яно­
филов
от
того
учения
европейских
дуалистов,
по
которому
историческое
мож ет
и
должно
б ыть
соединено
с
разумным?
Ничем
—
по тому
что
это
—
одн а
и
та
же
доктрина.
Тоже­
ство
тем
ясн ее,
что
и
несбыточность
эт ой
доктрины
об на ру­
живается
тем
же
сам ым
путем,
каким
обнаружилась
она
на
Западе,
именно
путем
анализа.
Раз н ица
только
в
том ,
что
на
Западе
ана лиз
п робуди лся
в
од но
время
с
ду ал измо м;
да же
мн огие
из
са мих
д октрине ров
часто
являлись
и скус­
ным и
аналитиками;
только
недоставало
у
них
умственной
силы,
чтоб ы
пр отив ос тоять
искушению
т ворче ст ва
в
та кое
время,
когда
еще
не
из
чего
б ыло
создавать,
и
пребыть
в
ро ли
созерцательной,
когда
не
б ыло
никаких
ср е дств
действовать
разумно.
Н ашлйс ь .од нако
ж,
и
такие
у мы,
которые
тем
и
содействовали
прогрессу
человечества,
что
о гра нич ивал ись
простым
анализом
во
время
господства
д октри не ров
в
науке
и
романти ков
в
искусстве
*.
Мало-
помалу
анализ
вытеснил
и
доктри нерств о
и
роман ти зм
и
завладел
наукой
и
искусством,
продолжая
до
сих
пор
сокрушать
оста тки
того
и
другого.
У
нас
первый
с ильный
удар
р ом ант изму
нан есен
был
Пушкиным,
ко то рый
своими
последними
прои зве ден иями
выкупил
гре х
своего
прежнего
направления.
Но
этот
спасительный
удар
почу вс тв ов али
весьма
немногие:
большинство
вид ели
в
«Капитанской
дочке»
и
других
предсмертных
созданиях
гениального
поэта
упадок
его
творческой
си лы.
Гоголь
был
также
не
понят,
а
ме жду
тем
он
уже
представлял
с обою
все
мо гущ е­
* Нужно ли доказывать,
что
ром ан тизм
ест ь
такой
же
дуализм
в
искусстве,
как
доктринерство
в
науке?
Вед ь
это
не
что
иное,
как
переход
от
классицизма
к
натуральности,
к
современной
ф изиол огич еской
шко ле.
Су щност ь
классицизма
в
том,
что
он
не
допускал
изображения
жизни
и
ч ело века
так ,
как
они
суть,
требуя,
чт об
изящное
изображение
было
п ри ятно
(aimable). Романтизм,
с
своей
стороны,
точно
так
же
не
допускал
натуральности,
требуя
если
не
тог о,
чт об
и зя щное
изображение
было
прия тно,
так
тог о,
чтоб
оно
было
необыкновенно
(piquant).
Следователь­
но,
романтизм
вовсе
не
заключает
в
себе
радикального
о тр ицания
классицизма,
а
только
видоизменяет
его
требования,
оставляя
в
непри­
косновенности
его
сущность.
44

ст во
анализа,
готовившегося
проникнуть
в
наше
общество
и
н ашу
литературу.
Промежуток
между
«Ревизором»
и
«Мертвыми душами»
за нят
был
Л ермонтов ы м.
Чем
Байрон
был
для
Европы,
тем
Лермонтов
был
для
Ро ссии .
Произве­
дения
обоих
этих
поэтов,
не смотр я
на
разность
ге ниа л ьно­
с ти,
выражают
собою
анализ
и
отрицание
людей,
до­
шедших
до
того
и
другого
путем
бор ь бы,
страдания
и
ско р бных
утрат.
Эти
лю ди
тя гот или сь
собственными
силами
и
п роклин а ли
их
от
всего
сердца,
как
что-то
такое,
чему
они
пожертвовали
многим,
что
пришло
к
ним
не про­
шеное,
что
завладело
ими
де споти чески
и
как
будто
бы
извне,
но
завладело
силь но ,
н еотра зим о.
Байрон
про кли­
нал
свой
век
именно
за
то,
что
он
пр ивел
его
к
отрицанию.
И
Лермонтов
в
«Думе»
осыпает
свою
эпоху
энергическими
упреками,
в
которых
нет
ничего
абсол ю тно
с пра вед ливог о,
но
которым
нельзя
не
сочувствовать,
ес ли
разгадать
взгляд
и
чувства
самого
поэта.
Байрон
любил
по
временам
вызы­
вать
т ень
пр о шедше го
и
оплакивать
его
непосредственно
вслед
за
отри ца ни ем
его
же.
То
же
с амое
н аходи м
беспре­
станно
и
у
Лермонтова:
недаром,
например,
во круг
Печо­
рина
сгруппировал
он
л ица
Максима
Максимыча,
Бэ лы
и
к няжны
Мер и;
они
представляют
собою
то,
что
п рожи то
и
Печориным
и
сам им
поэтом,
что
отринуто
им и,
но
о
чем
они
сожалели
в тайн е.
Наконец,
спрашиваем:
что
выража­
ет
с обою
пьеса
«Журналист,
читатель
и
писатель», если не
то
б ремя,
которым
тяготился
Лермонтов
и
все
люди
его
кратковременной
эпохи,
при
пе рехо де
от
ложных
верова­
ний
к
отрицанию?
Бывают
тягостные
ночи:
Без
сн а,
горят
и
плачут
о чи,
На
сердце
—
жадная
то ска;
Дрожа,
холодная
ру ка
По душ ку
жаркую
объемлет;
Неволь ный
ст рах
вл асы
подъемлет;
Болезненный,
безумный
крик
Из
груди
рвется
—
и
язык
Лепечет
громко,
без
сознанья,
Давно
з аб ытые
названья;
Давн о
з аб ытые
черты
В
сиянье
прежней
кр асо ты
Рисует
память
сво евол ьн о:
В
оч ах
любовь,
в
ус тах
обман
—
И
веришь
с нова
им
невольно,
И
как-то
весело
и
больно
Тревожить
яз вы
с тарых
ран...
Тогда
пишу.
Д икт ует
совест ь,
П ером
сердитый
в одит
ум:
То
соблазнительная
пов ест ь
С ок рытых
дел
и
тайных
дум.
45

Картины
хл адные
разврата,
Преданья
глупых
юных
дней,
Давно
без
пользы
и
возврата
Погибших
в
омуте
страстей,
Средь
б итв
незримых,
но
упорных.
Среди
обманщиц
и
нев еж д,
Среди
сомнений
ложно
черных
И
ложно
ра дужны х
наде жд.
Судья
безвестный
и
случайн ый ,
Не
дорожа
ч ужою
тайной,
Приличьем
скрашенный
порок
Я
смело
предаю
позору;
Неумолим
я
и
жесток...
Но,
право,
этих
гор ьк их
с трок
Н еприг отов л енно му
взору
Я
не
решуся
показать...
Скажите
ж
м не,
о
чем
п исать ?
К
чему
толпы
неблагодарной
Мне
зло сть
и
не нави сть
на влеч ь,
Ч тоб
бранью
назвали
коварной
Мою
пророческую
реч ь?
Ч тоб
тайный
яд
страницы
знойной
Смутил
ребенка
сон
поко йны й
И
сердце
слабое
у влек
В
сво й
необузданный
поток?
8
Это
стихотворение
написано
назад
т ому
всего
только
шест ь
ле т;
но
явис ь
оно
вчера,
оно
казалось
бы
уже
шагом
назад
в
ход е
нашего
развития.
Почему?
Потому
что
в
1842годувышли «Мертвые
души»
—
торжество
русского
ан ализ а,
ана лиза
мощного,
бестрепетного
и
торжественно
спокойного.
Трудно
представить
себе
человека,
к ото рый
так
владел
бы
своими
силами
и
так
искусно,
так
хозяй­
ств енн о
пользовался
ими,
как
Г ого ль.
Нет
в
нем
и
тени
то го
колебания,
которое
так
заметно
в
Лермонтове:
для
автора
«Героя нашего времени»
анализ
и
отрицание
составляли
в
о дно
время
и
сил у
и
пытку;
для
автора
«Мертвых душ»
составляют
они
еще
большую
сил у
и
вместе
с
тем
как
будто
бы
единственный
о тра дный
исход
жизненности.
Эти м
объ­
ясняется,
какое
впечатление
должны
были
пр о извест и
«Мертвые души»
на
то
по к олен ие,
к
которому
принадле­
жал
Лермонтов,
и
на
то,
которое
теперь
только
выступает
на
поприще
в
лице
ав тора
«Бедных людей»
и
«Двойника».
Пе рвое
ус тыди лось
своего
колебания,
своих
нел ог ич еских ,
мелочных
и
женственных
страданий
и
скоро
отреклось
от
них
для
мужественных
дум
и
спокойных
трудов;
по следнее
был о
так
счастливо,
что
почти
не
имело
ни
времени,
ни
по во дов,
ни
с ред ств
к
к олеба нию ;
родись
автор
«Двойни ­
ка»
лет
восемь
назад,
мог
ли
бы
он
быть
таким
п си холо­
го м?..
46

Но
мы
привыкли
з амечат ь
влияние
и зящны х
произведе­
ний
тольк о
на
развитие
самого
ис кусс тва ,
как
будто
бы
только
в
том
и
со ст оит
их
ис тори я,
что
поэт
такого-то
вре­
мени
имеет
влияние
на
того,
который
за
ним
с ледуе т,
а
этот
на
по з днейшег о
и
т.
д.
Грубое
за блу жде ние,
от
которого
п'ора
отказаться!
В сякий
худ ожн ик,
п ользую щи йся
усп е­
хом
у
своихсовременников,
или
в ыр ажа етсобо юсв ою
эп оху
и,
следовательно,
находится
сам
под
влиянием
ее
характе­
ристической
осо бенно сти,
или
подвигает
ее
вперед
внесени­
ем
в
общество
или
в
челов е чес тво
н овых
ид ей
и
о щу щений,
которым
не
возможно
не
выразиться
во
всех
п рояв лен иях
общественной
жизни,
если
только
они
пр оник ли
в
м ассы
каким
бы
то
ни
б ыло
путем,
х оть
бы
пу тем
эс тетичес ког о
чув ств а.
Поэтому,
меж ду
прочим,
на
искусство
действует
наука,
а
искусство,
в
свою
оче редь,
действует
на
науку
9.
Та к,
например,
возвращаясь
к
очерку
х ода
исторических
идей
в
Ро ссии ,
мы
не
можем-не
заметить,
что
на ша
изя щ­
ная
литература
имела
на
них
и
должна
имет ь
вп редь
огромное
влияние.
Мы
говорили
уже
об
образовании
у
нас
славянофильства
и
обещали
доказать,
чт о,
н ося
на
себе
все
характеристические
признаки
дуализма,
гонимого
ду хом
нашего
времени,
оно
должно
пасть
от
тех
же
причин,
кот о­
рые
с окрушил и
дуализм
на
Западе,
то
ес ть
от
спокойного
анализа,
обращенного
на
настоящее
и
п рошедш ее.
В
са­
мом
д еле,
уверив
себя
в
необходимости
сочетать
успехи
совр ем енно й
цивилизации
с
восстановлением
древнего
бы­
та,
наш и
славянофилы
не
мог ли
не
взглянуть
на
русскую
историю
сквозь
такое
ст екло ,
которое
увеличивает
хоро ­
шую
сторону
предметов
и
уменьшает
или
вовсе
скрывает
ду рн ую.
Послушать
их,
так
в
допетровской
Ро ссии
цве ла
так ая
дивная
цивилиза ци я,
что
нет
ей
по до бия
ни
в
п ро­
шедшем,
ни
в
настоящем;
мало
того:
по
их
рассказам,
бы ло
бы
смешно
и
в
буд ущем
ожидать
чего-нибудь
совершен­
нейшего.
Начиная
рассуждать
об
эт ом
предмете,
они,
конечно,
предпосылают
вам
такую
оговорку,
что
он и-де
совсем
не
отвергают
важности
современного
развития
наук,
искусств,
промыслов
и
общественности;
а
как
присту­
пят
к
своему
заветному
де лу,
так
и
вый де т,
что,
по
их
мнению,
все
эти
успехи
—
сущ ий
вздор
и
чуть-чуть
не
смертный
грех,
ме жду
тем
как
в
с тари ну
все
было
пр е­
к рас но,
умн о
и
человечно.
Но
в
то
же
вре мя,
как
зарожда­
лось
у
нас
славянофильство,
зарождался
и
противопо­
ложн ый
взгляд
на
прош ед шее
и
настоящее
Рос сии .
Это
был
взгляд
спокойного,
беспристрастного
анализа,
взгляд,
который
сн ача ла
произвел
такой
же
ропот
в
науке,
как
47

соч инения
Гоголя
в
иску сст ве,
но
который
мало-помалу
делается
господствующим.
В
последнее
время
представи­
телями
его
являются
профессоры
Моск овс ког о
униве рс ите­
та,
гг.
Кавелин
и
Соловьев,
которым,
может
быть,
суж де но
сделать
для
русской
истории
то
же,
что
сдела л
Гоголь
для
изящной
ли те рат уры.
А
е сли
несомненно,
что
«Мертвые
души»
со об щили
могущественное
д виже ние
нашему
а на­
лизу
и
полож и ли
конец
нашему
женственному
кол еба ни ю,
то
несомненно
и
то,
что
эта
поэма,
между
прочим,
должна
была
иметь
ре ши те льное
вли яни е
на
ид еи
наши
вообще,
а
следовательно,
и
на
историческое
изучен ие
Ро ссии .
Впрочем,
это
мимоходом;
д ело
в
том,
что
из
всего
сказанного
и
р ассказ анно г о
следует,
что
если
в
последние
три
или
четыре
года
не
вышла
в
свет
ис тори я
вн ут ренней
ж изни
русского
народа,
нап исан ная
человеком
с
самы ми
современными
идея ми ,
то
нам
остается
ожи дать
ее
в
буду­
щем.
Почему?
Как
т ак?
—
Да
по том у,
что
по сле
вы хода
в
свет
«Истории государства российского»
у
нас
почти
до
настоящей
минуты
господствовал
дуализм
в
разных
фа зах.
Е сли
т олько
вы
согласитесь
с
те м,
что
здравый
смысл
и
беспристрастие
не
уживаются
с
идеями
тех
ученых
и
зн а­
м енит ых
людей,
не
ве ря щих
в
простой
закон
логики,
по
которому
две
п роти воп оложн ые
иде и
исключают
од на
дру­
гую,
то
должны
согласиться
и
с
тем ,
что
из
недр
дуализма
не
могла
в ыйти
беспристрастная
история.
А
так
как
и сто­
рия
русской
литературы
есть
существенная
часть
истории
русской
цивилизации,
то
и
настоящей
истории
ру сск ой
литературы
не льзя
ожидать
от
трудол ю би я
и
учености
наших
знаменитых
доктринеров.
До
сих
пор
мы
имели
всего-навсе
три
истории
русской
литературы
—
гг.
Греча,
Пл акс ина
и
Шевырева
|0, из кото­
рых
последняя
не
ко нч ена.
Следовательно,
у
нас
нет
и стор ии
р усско й
литературы...
П ропус кае м
то,
что
должно
было
бы
связать
наше
положение
с
выводом;
чи тате ли
не
нуждаются
в
доказательствах
нашего
м нения
о
трудах
гг.
Греча,
Плаксина
и
Шевырева.
В
раз ные
времена
мы
имели
случ ай
говорить
довольно
по дро бно
об
это м
предме­
те
и
с чита ем
его
покамест
исчерпанным.
Остается
пог овори ть
о
«Кратком начертании истории
русской
лит е ра тур ы», составленном г.
Аскоченским
и
из­
данном
в
Киеве,
месяца
за
два
пер ед
сим.
Вот
как
начинает
г.
А ско че нский:
Ис то рия
литературы
показывает
развитие
внутренней
жизни
нар ода,
ее
направление
и
ход
та к,
как
они
вы ра зилис ь
в
пр оизв еде ния х
словесно­
сти
(стр .
3и4)".
48

Нельзя
не
согласиться,
что
такое
оп реде лен ие
весьма
удов ле тво рит ельн о.
Но
ведь
та кое
же
точно
о пр едел ение
стоит
и
во
главе
сочинения
г.
Плаксина;
как
тут
делать
выгодные
заключения
о
книге
по
удовлетворительному
излож ен ию
одной
ее
т ем ы?..
По
кра йн ей
мер е,
мы
очень
благодарны
г.
Плаксину
за
урок.
Увы!
Он
был
нам
очень
по лез ен
для
пер енесен ия
ра зочаров ани я
в
достоинствах
«Краткого начертания истории русской литературы»
г.
Аскоченского.
Но
этого
мало:
читая
«Краткое начерта ­
ние », мы перечувствовали и передумали все то же,
что
и
при
чтен ии
«Руководства»
г.
Плаксина;
часто
нам
каз а­
лос ь
даже,
что
мы
читаем
самое
«Руководство» .
Сходство
неимо в ерн ое!
Та
же
способность
удовлетворяться
опреде­
лен ием
излагаемого
п редм ета
без
всякой
заботы
о
то м,
чт об
опр авд ать
его
изложением;
та
же
неохота
к
из уче­
нию
фактов;
та
же
смелость
в
выдаче
за
не сом не нное
тог о,
что
еще
не
исследовано
критикой;
то
же
абсолютное
отсут­
ст вие
искусства
изображать
историческую
постепенность
событий.
Вся
оригинальность
заключается
в
недостатках
языка.
Н ес колько
примеров
мо гут
совершенно
у бедит ь
чи та телей
в
справедливости
наших
слов.
История
русской
лите ра тур ы
правильнее
(чего правильнее
—
не
из вестн о)
может
быть
разделена
на
четыре
п ериод а.
Первый
пери од
—
от
начала
письменности
русской
до
основания
Киевской
академии,
то
есть
от
водворения
христианства
в
Росси и
до
1589 года .
В торой
—
от
основания
Киевской
академии
до
Ломоносова
(от 1589 до 1740 г .).
Т ретий
—
от
Ломоносова
до
Карамзина
(от 1740 до конца сего столетия) .
Четв ер ­
тый
—
от
Карамзина
до
на ших
врем ен
(стр.
4и5).
В
разборе
«Опыта»
г.
Плаксина
мы
уже
имели
случай
говорить
о
странности
такого
разделения
исто р ии
н ашей
ли те рат уры.
Не
будем
пов то рять
сказанного,
а
лучше
воспользуемся
слу чаем
пре дл ожи ть
здесь
несколько
сл ов
об
общем
всем
составителям
истории
ру сск ой
литературы
заблуждении
относительно
их
взгляда
на
ее
развитие
в
пер вые
ве ка
существования
русского
государства.
Непостижимо,
отчего
они,
господа
составители,
опреде­
ля ющие
литературу
выражением
вну т ренней
жизни
на ро­
да ,—
они,
решающиеся
упрекать
наших
писателей
от
Кантемира
до
Карамзина
включительно
в
подражательно­
сти
писателям
з апад ным, —
не
хо тят
понять,
что
те
пр о­
изведения
литературы,
которых
исч исл ением
и
разбором
наполняют
они
с вой
отчет
о
так
называемом
первом
перио­
де
русской
литературы,
еще
менее
выражают
собою
разви­
тие
в ну т ренней
жи зни
нашего
народа.
Мы
разумеем
зде сь
духовных
писателей
и
ис тор иков -лето пис цев .
49

Изв ест но
всем
и
каждому,
что
Россия
приня ла
догматы
христианской
веры,
образы
христианского
богослужения
и
да же
самых
священнослужителей
от
Византии
и,
приняв
все
эти
залоги
спасения,
хр ани ла
их
в
т акой
чистоте
и
не­
изменности,
что
тол ько
о дна
русская
церковь
вполне
и
оправдала
своей
историей
назв ание
православной
|2.
В
этом
отношении
преимущество
ее
перед
западною
це р­
ковью
несомненно:
на
За паде
уже
в
са мом
принятии
христианской
в еры
различными
народами
заключался
источник
многих
волнений.
Там
уч ение
Христа,
в
эпоху
переселения
н ародо в,
уже
представляло
собою
ка рти ну
распадения
на
ереси ,
существенно
различные
одн а
от
д руг ой.
Большая
ча сть
гер м ански х
н ар одов
приняла
у че­
ние
Ариево,
ме жду
тем
как
н ароды ,
сохранившие
древнюю
греко-римскую
цивилизацию
и
приготовленные
к
принятию
таинственных
догматов
александрийскою
философиею,
п осле дов али
учению
первых
апостолов.
Самые
служи те ли
веры
беспрестанно
на хо дил ись
в
борьбе
между
собою
за
несходство
в
ура зумен ии
первых,
осн ов ных
догматов.
Ма­
ло
того:
на
Западе
встречаем
мы
тот
рел иги оз ный
фана­
тизм
в
массах
народа,
который
за ст авляе т
его
принимать
с амое
живое
и
д ея тельн ое
участи е
в
в опрос ах,
подлежащих
рассмотрению
людей
избранных
и
посвященных.
Таким
образом,
там
вера
утрачивала
свой
священный
характер,
с
од ной
стороны,
те м,
что
представлялась
в
самом
начале
чем-то
подлежащим
рассмотрению
у ма,
с
друг ой
—
своим
со дей ст вием
к
возбуждению
земных
страстей.
Россия
пред­
ставляет
со бою
зре лищ е
совершенно
прот ив ополож н ое.
Ничто
не
смущало
спокойствия
и
внутреннего
единства
н ашей
ц еркв и.
Христианская
вера
принята
была
русским
н а родом
и
распространена,
вместе
с
его
со бств ен ным
распространением,
единообразно.
Ни ка кие
существенно
важные
р ас колы
не
разделяли
ее
на
части
и
не
вв одили
грешных
сомнений
ума
в
св ят илище
б езуслов ног о
автори­
тета.
Богословские
во пр осы
решались
исключительно
ду­
х овны ми
лиц ам и,
не
проникая
в
м ассы
народа;
святыня
оставалась
святыней,
не
нисхо д я
до
действия
на
земные
с траст и.
Главных
причин
такой
проти в опол ож н ости
с
тем ,
что
происходило
на
Западе,—
две:
во-первых,
пр иня тие
христианской
в еры
от
Византии,
а
не
от
Рима;
во- вторы х,
отс утс тви е
религиозного
фанатизма
в
сам ом
народе
ру с­
ском.
Известно,
что
богословскими
спорами
в
Византий­
ской
им пер ии
заменились
споры
философов
и
что
они
отличались
такою
же
отвлеченностью,
таким
же
диалекти­
ческим
характером,
как
и
последние.
Источником
их
бы ла
50

давно
распространившаяся
в
Греции
ск лон ность
к
со­
зерцанию,
усиленная
влиянием
Востока:
поэтому
они
и
не
п ро никали
в
жизнь
общественную,
не
сталкивались
с
зем­
ными
побуждениями.
Этот
истинно
святой
характер
веры
был
передан
и
р усск ой
церкви
тем
легче,
что
первые
ду­
ховные
лица
были
у
нас
бол ь шею
частию
из
греков.
Да
притом
Виз ант ия
навсегда
удержала
за
собою
рол ь
нашей
наставницы
в
дел ах
веры:
личное
в лиян ие
греческих
пасты­
рей
и
изучение
греческих
богословских
писателей
с одела ли
из
нас
верных
сынов
и
послушников
византийской
церкви.
Напротив
того,
новый
Рим
н аслед ов ал
от
древнего
Рим а
дух
п ракти ки
и
в нешн его
распространения,
вооружился
верой
как
в ласт ью
и,
не
буду чи
в
состоянии
действовать
мечом,
не
мог
не
стремиться
к
дейст вию
и
з авое ва нию
путем
духовной
силы.
В
то
время,
как
Виз анти я
р азвива ла
богословие
д ог мати чес кое,
умоз рите льн ое,
Рим
развивал
каноническое
право;
в
то
вре мя,
как
В иза нтия
заботилась
об
изыскании
и
указании
па стве
пути
в
ца рс тво
небесное,
Рим
помышлял
о
духовном
владычестве
над
земными
царствами.
Чем
более
греческая
ц ерковь
удалялась
от
соприкосновения
с
з емл ею,
тем
более
ц ерковь
римская
сталкивалась
в
св оих
стремлениях
с
ин тер есам и
чисто
земными,
и,
нако не ц,
она
сл ил ась
с
ними
так
тесно,
что
во шла
в
разряд
одн ой
из
обыкновенных
стихий
обще ­
ственности.
Что
же
касается
до
религиозного
фанатизма,
то
отсут­
ствие
его
в
русском
на роде
ле гко
объясняется
и
самым
его
темпераментом,
и
помянутым
благотворным
влиянием
от­
вл еч енно го
характера
греческого
б огосл ови я.
Беспрекос­
ловное
принятие
христианской
веры
при
Владимире
С вя­
том
е сть
явление
столько
же
естественное
в
ру сско м
на роде ,
ск ольк о
н еестест венны
были
бы
у
нас
события,
подобные
крестовым
походам,
борьбе
римских
первосвя­
щенников
с
свет ским и
властителями
или
уж асам
рефор­
мации.
Творения
наших
духовных
писателей
со вер шен но
выра­
жа ют
со бою
характер
нашего
ве роис по вед ани я.
Полевой
в
своей
«Истории русского народа»
весьма
справедливо
за ме тил,
что
они
скорее
могут
быть
рассматриваемы
как
продолжение
богословской
литературы
виза нтийце в,
чем
как
произведения
литературы
русской.
Мы
полагаем,
что
с
этой
мыслью
нельзя
не
согласиться,
если
смотрет ь
на
литературу
как
на
выражение
внутренней
жизни
народа.
Нам
кажется
даже,
что
благочестие,
украшавшее
ду ши
наших
пр едко в,
главным
образом
в
том
и
заключалось,
что
51

религия
не
бы ла
н изво дима
ими
в
среду
земных
я влений
и
обр азов ыв ала
собою
особый
м ир,
убежище
от
земных
суе т
и
страданий.
Но
по
тому-то
самому
духовная
ли тера ­
тур а
наша
соста вляет
нечто
совершенно
отдельное
от
литературы
народной
и,
по
самой
высокости
своего
на­
правления,
не
може т
быть
рассматриваема
как
выражение
ж изни
народа.
Д аже
язы к
в
некотором
смысле
препятство­
вал
ей
действ о ват ь
на
массы...
Если
вник нут ь
и
в
те
со ч ине­
ния,
ко то рые
писались
нашими
пастырями
по
каким-
нибудь
данн ым
случаям,
например,
по
поводу
ос татк ов
языческих
обрядов
или
по
поводу
расколов,
возникавших
в
народе,
то
и
о
них
м ожно
сказать
то
же
самое:
по
самой
бе згра мот нос ти
народа
они
читались
почти
ис кл ючит ел ьно
духовными
же
лицами,
так
что
богословские
ид еи
вращ а­
ли сь
только
в
их
кругу.
Вот
почему
нет
у
нас
ника к их
произведений
народной
фантазии,
о сно ванн ых
на
ре лиги ­
оз ных
идеях.
Только
кое-где
упоминается
в
ска зка х
об
отшельниках;
но
это
служит
скорей
к
подтверждению
того,
что
мы
стара лись
объяснить
выше.
Можно
решительно
сказать,
что
у
нас
по эт
с
гением
Данте
никогда
не
избрал
бы
своим
предметом
рая
и
ада.
Наши
историки
первых
веков,
или
л ето п исцы,
так же
весьма
ма ло
выражают
своими
произведениями
развитие
вну тр енне й
жизни
русского
народа.
Факты,
сохраненные
ими,
кон ечн о,
драгоценны;
но
если
смотреть
на
н их,
как
на
памятники
литературы,
то
нельзя
не
согласиться,
что
они
ни как
не
м огут
служить
указанием
хода
нашего
развития.
В
э том
отношении
имеет
важность
в згляд
сам их
историков
на
события,
которые
они
описывали.
Но
это
был
взгляд
отшельника,
чуждого
мирских
с ует
и
треволнений,—
вз гля д,
пост о янно
н еиз ме нный
и
чуждый
народности.
Сверх
того,
по
безграмотности
народа,
летописи
на ши
находили
так
же
мало
читателей,
как
и
богословские
сочи­
нения;
поэтому
и
нельзя
отыскать
следов
сочувствия,
которое
они
могли
бы
возбудить
в
о бщ естве
более
образо­
ва нном.
Это
доказывается
почти
совершенным
отсутствием
исторических
преданий
в
нашем
на ро де.
Наперечет
и звес т­
ны
те
со быт ия
нашей
истории,
которых
память
сохрани­
лас ь
в
устах
народа.
Все
они
такого
род а,
что
могли
остаться
в
его
воспоминании
без
помощи
письменных
памятников...
Словом,
богословские
и
исторические
сочинения
почти
вов се
не
могут
служить
памятниками
развития
нашей
внутренней
жизни
в
первые
века
существования
наш его
государства.
А
между
тем
историки
русской
литературы
52

ими-то
и
наполняют
свои
«Опыты», «Руководства», «Лек­
ции»
и
«Начертания».
Песни
же
и
сказки
остаются
почти
без
всякого
ис сле до вания,
тогда
как
они
несравненно
более
и дут
к
делу:
по
к рай ней
мере
нельзя
сомневаться
в
то м,
что
они
бы ли
дос тоян ием
народа
и
во з бу ждали
в
нем
сочув­
ствие;
а
каки м
же
образом
стали
бы
вы
изучать
ход
народного
развития
по
па м ятник ам
слова,
если
б
ничто
не
р учалось
за
то,
что
они
возбуждали
в
с вое
время
сим пат ию
целого
общества
или
одного
из
его
классов?
Вы
скажете,
что
произведения
лит ер ату ры
необходимо
выражают
со­
бою
дух
сво его
врем ени:
это
т ак;
но
если
вам
неиз вест ен
эффект,
который
пр ои зво дили
они
на
со вр ем еннико в,
то
они
не
могут
с лу жить
для
вас
доказательством
в
вопросе
о
степени
развития
народа
в
ту
эпоху,
когда
были
созданы.
Почему
вы
можете
знать,
что
в
таком-то
произведении
литературы
выразился
именно
дух
вр ем ени,
а
не
личность
автора?
Для
этого
н адо
иметь
посторонние
доказатель­
ства,
что
вре мя,
к
которому
отн оси тся
и зуча емое
про изве ­
дение,
отличалось
тем-то
и
тем-то.
Хор ошо,
если
осталось
от
не го
мно го
ра злич ных
па мятн ик ов,
по
которым
можно
делать
о
нем
заключения.
Но
этого
н икак
нельзя
сказать
о
ру сск ой
истории,
и
потому,
занимаясь
историей
отече­
ст венно й
лит ер а туры
с
ц елью
изучить
ход
вну тр енней
жизни
русского
народа,
мы
д олжны
дорожить
народными
песнями
и
сказ ками
более,
чем
всеми
ос тальн ы ми
памя т ни­
ками,
именно
п ото му,
что
сам ый
фа кт
существования
в
на­
роде
пе сен
и
сказок,
передаваемых
изустно
от
поколения
поколению,
доказывает
то,
что
народ
им
симпатизировал.
А
пр едм ет
сим пат ии
необходимо
определяет
характер
и
ст епен ь
развития
симпатизирующего.
Следуя
за
своими
образцами,
то
ест ь
за
«Опытом»
г.
Гр еча
и
за
«Руководством»
г.
Пл акси на,
г.
Аскоченский
из
вос ьми
страниц,
посв ященн ы х
им
изложению
литерату­
ры
пер вого
п ери ода,
у делил
полстранички
на
параграф,
названный
им
«Первоначальная поэзия русских» .
Этот
параграф
так
миньятюрен
сам
по
себ е
и
с ра вните льно
с
оста льны ми
параграфами,
что
мы
сч итаем
долгом
выпи­
сать
его
впо лне.
Пу сть
полюбуются
чи тател и,
какою
к ни­
гою
дарит
нас
киевский
соч инит ель:
До
пр инятия
русскими
веры
христианской,
их
песнотворцы
(?)
составляли
свои
по эт ические
сказа ни я
в
честь
богов,
воспеваемых
таким
образом
(каким образом?) на народных празднествах .
С
уничтожением
идолопоклонничества
исчезли
эти
п есни
и
заменились
сказками
богатыр­
скими.
Колоссальный
дух
народа
вполне
выразился
в
таких
поэт ически х
рассказах,
каковы,
н апр имер,
рассказы
о
временах
Владимира-Солныш­
ка,
в
сказках
об
Илье
Муром це,
Алеш е
Поповиче
и
Добрыне
Никитиче.
53

В
посл едую щи е
вр емена
народ
обратил
свое
творчество
на
предметы*
ближайшие
к
нему,
и,
не
умея
да ть
себе
отчетли вого
о бъ ясне ния
некото­
рым
явлениям,
п ри пис ывал
все
это
в лия нию
сил
выс ш их.
Отсюда
про­
изошли
сказки
другого
ро да
—
о
юродивых,
колдунах
и
киевских
ведь*
мах,
где
иногда
проглядывала
сатира
против
господствовавших
в
народе
со сло вий
(стр.
20).
Ведь
уж
из
эти х
немногих,
слишком
немногих
строк
«Начертания»
видно,
что
т ема
критического
исследования
русских
песе н
и
сказо к
исполнена
жи вого
интереса.
Чем
печатать
пустую
выписк у
из
устарелых
рук овод ств,
не
лучше
ли
бы ло
бы
заняться,
например,
хоть
историей
сатиры,
которая
играет
такую
важную
роль
в
н ашей
граж­
данственности
в
посл ед нее
время
и
которой
начатки
так
сильно
проглядывают
в
сказ ках
и
песня х
чисто
русского
происхождения?
Впрочем,
при
изложении
второго
периода,
г.
Аскочен-
ский
оп ять
говорит
о
песня х,
сказ ках ,
а
вдобавок
и
о
п осло­
вицах
русского
народа,
но
говорит
не
более,
как
следую­
щее:
§ 67. Самобытная
народная
сло веснос ть .
Между
тем
как
ученые
пито мцы
Киевской
академии
писали
книги
и
сла га ли
св ои
стихотворения
на
языке
бо лее
или
мен ее
смешан но м,
между
тем
как
обра­
зованнейшие
из
свет ски х
писателей,
не
смея
отрываться
от
слога
книжно­
го,
оп ут ыва ли,
так им
образом,
живую
мысль
узами
схоластики,—
в
д уше
и
в
ус тах
народа
существовала
самобытная,
безыскусственная
словес­
ность.
Его
одушевление
выразилось
в
песнях,
игра
ф анта зии
—
в
сказках,
наглядная
наблю дат ел ьно с ть
и
практическая,
оп ытн ая
философия
—
в
пос лов ицах .
§68.Русские
народные
песни.
Русские
песни
по
содержа­
нию
своему
чрезвычайно
разнообразны.
В
од них
преимущественно
го спод ствуе т
глубокая
тос ка
или
тихое,
неж ное
чувст во,
в
других
—
удальство
и
без завет н ая
веселост ь;
но
в
тех
и
других
видн о
простосерде­
ч ие,
наивность,
оригинальность.
Все
они
бо ль шею
част ию
на чин а ются
сравнениями,
которые
иногда
приним ают
характер
оригинальный,
но
им е ющий
ближайшее
отношение
к
глав ной
мысли.
Иног да
пев ец
обраща­
е тся
к
самому
себе,
к
от сут ствующи м
лицам
и
даже
к
н еод ушевленны м
предметам.
Стихотворный
размер
русских
песен
не
подчиняется
строгим
правилам,
но
по
б ольш ей
части
ограничивается
ударением
речи
соответ­
ственно
си ле
мыс ли
и
чув ства;
оттого
в
и ном
стихе
бывает
по
два
и
по
три
ударения,
а
в
другом
по
одному.
Это
сообщает
русским
песням
особенную
музыкальность
и
разнообразие,
че му
мно го
с од ейст вует
возможность
переносить
ударение
слова
с
одного
слога
на
д ругой,
например:
девица
—
девица,
м ол одец
—
молодец.
Стихи
б оль шею
частию
без
рифм,
которые
иногда
попадаются
слу чай но
и
как
бы
невольно
вырываются
у
п евца
в
минуту
импровизации.
§69.
Русские
сказки.
С каз ки,
составлявшие
первоначально
достояние
русско-народной
с ловесност и,
сохранили
и
доселе
свой
ха­
рактер.
В
них
представляется
уд ивит ель ное
с очетан ие
чувственности
с
насмешливостью
и
грациозности
с
карикатурою;
иг ра
фантазии
очень
часто
доходит
до
своенравия.
Завязка
действия
большею
частью
ос новы ­
вается
на
каком-нибудь
странном,
прихотливом
же л ании
то го
или
д ру гого
действующего
лица ,
всегда
о днако
ж
достигающего
своих
целей.
Сказки
54

излагаются
об ык нове нно
прозою:
но
в
них
ес ть
присказки
и
п ри баут ки,
и
которых
вс егда
по чти
слыш ится
тонический
раз м ер.
§70.
Русские
пословицы.
В
пословицах
вы ск азала сь
на блю­
дат ель нос ть
русского
ума,
ясного,
точного,
иногда
резкого
и
проницатель­
ного
и
всегда
о стр ого
и
игривого.
Тут
выражается
или
какое-нибудь
нравственное
замечание,
или
правило
жизни.
Черты,
облекающие
мысль,
обык новенно
б ер утся
из
простого
быта.
Склад
посл ов иц
всегда
имеет
размеренное,
ри фм ическ ое
т ечение,
иногда
о снов ан ное
только
на
созву­
чии
г лас ных
бук в
в
словах
на ча льных
и
окончательных
(стр.
47—49).
Спр ашива ем :
во-первых,
показано
ли
г.
Аскоченским
от но шение
русских
песе н,
ска зок
и
пословиц
к
х оду
ра зви­
тия
в нут рен ней
жизни
русского
народа,
во-вторых,
опреде­
лил
ли
он
шаг
(вперед или назад)
в
песня х
и
сказ ках
в тор ого
пе риода
сравнительно
с
песн ям и
и
ск азкам и
пе рво­
го?
Приведенные
нами
в ыписки
показывают,
что
об
это м,
кажется,
и
не
заботился
ав тор
«Начертания».
Ес ли
присовокупить
к
сказанному,
что
и
все
вообще
произведения
дре вн ей
рус с кой , лит ера туры,
замечательные
и
незамечательные,
разобраны
г.
А ско ченск им
с
т акою
же
полнотою,
как
песни,
сказ ки
и
по сло вицы ,
то
на
пов ер ку
выйдет,
что
т руд ами
своими
он
нисколько
не
содействовал
к
ее
и зъяс нен ию.
А
что б
удост ове рить
чи тат елей
в
спра­
ведли во ст и
этого
замечания,
п ри ведем
здесь
еще
одну
выдержку.
Во т,
например,
что
считает
он
д оста точны м
ск аза ть
о
«Слове о полку Игоревом», называя его « з нам енит ейшим
из
древних
поэ т ич еских
тв ор ений»:
Знаменитейшее
из
др евн их
поэтических
т ворен ий
есть
«Слово,
или
Песнь
о
по лку
Игореве».
Оно
сложено
в
ко нце
XII века каким -то
безы­
мянным
певцом,
вероятно,
принадлежавшим
к
дружине
кн язя
Новг ород
С еверск ог о
(чем же это доказывается?).
Не уда чный
поход
Иго ря
служит
предметом
этой
поэмы.
Пылая
славолюбием,
Игорь
хотел
о ж ивить
век
богатырский
и
собрал
под
св ои
знамена
ю ных
удальцов-князей
с
их
дру­
жинами
для
истребления
половцев.
Он
проникает
во
внутренность
зе мель
неприятельских,
но
увлеченный
удачами
и
храбростью,
попадается
в
плен.
Яз ык
эт ой
по эмы
ест ь
тот
сам ый,
к оторы й,
о став аясь
в
ус тах
народа,
с охран ил
свою
живо сть,
картинность
и
силу.
Он
отл ич ае тся
от
кн ижног о
и
сло вами
и
формою.
Хотя
тут
и
нет
правильных
стихов,
но
во
всем
слово-
течении
сей
п оэмы
слышится
размер
т оническ ий.
Л учши ми
мест ами
в
ней
м огут
быть
почтены
те,
в
к оих
выражается
ратный
дух
русских
(почему
же?); особенно прекрасно в этом отношении описание Яр- Тур а
Всеволода
и
курской
его
дружины.
Живые
картины
битв ы
и
смерти
поэтичны
в
вы со­
кой
степени,
а
п лач
Ярославны
об
Игоре
отличается
образцово-народною,
ист ин ною
прелест ью» (как это доказательно!).
П осле
этого
можете
себе
представить,
как
полно
раз о­
браны
в
«Начертании»
те
произведения
литературы,
кото­
рые
г.
А скоч ен ский
считает
не
знаменитейшими,
а
только
знаме нитыми
поэтическими
тво рения ми.
55

Может
быть,
найдутся
снисходительные
люди,
к отор ые
скажут,
что
от
«Краткого начертания»
несправедливо
бы­
ло
бы
требовать
полноты.
Но
мы,
признаемся,
не
понимаем
тако й
снисходительности.
По
нашим
понятиям,
краткость
есть
д ост оинст во, —
свойство,
противоположное
и зли ше­
ству.
Такую
краткость
мы
ув аж аем
во
всем.
Но
е сли
разуметь
под
э тим
словом
не полно ту,
н едос таточность ,
то
каким
же
образ ом
можно
быть
снисходительну
к
кратко­
сти
в
этом
смы с ле?
О
ф ак ти ческой
части
«Начертания»
мы
не
будем
ра с­
пространяться.
В
нем
нет
и
тени
критического
раз бо ра
фа к­
т ов:
о
сам ых
з а пута нных
вопросах
автор
г оворит
как
о
с во­
их
де сяти
пал ьца х.
Так,
например,
уж
что
может
б ыть
тем­
нее
знаменитого
вопроса
о
происхождении
руссов|3, а г.
Ас-
коченский
обходится
с
ним
так
фамильярно,
как
бу дто
бы
решил
его
начистоту;
он
зн ает
даже,
каким
языком
говори­
ли
руссы.
На
пя той
странице
своего
«Начертания»
вот
как
он
в ыр ажа ет ся: «Коренной язык древних руссов был язык
словенский,
имевший
бл из кое
сродство
с
языком
санскрит­
с к им»...
Ограничиваемся
эт им
примером,
не
боясь
упрека
в
той
к раткости ,
о
которой
сейчас
го во рили.
П ерейд ем
к
нов ой
литературе,
которая,
по
нашему
м нени ю,
начинается
с
царствования
Пет ра,
а
по
мне нию
г.
Аскоченского
и
иных,
с
Ломоносова.—
И
в
этой
части
своего
сочинения
киевский
историк
русской
литературы
так
же
к раток ,
как
в
пе рвой,
а
потому
и
с
нею
р ешаемся
мы
знакомить
читателей
единственно,
как
с
выр аже ние м
об­
щих
заблуждений.
Заблуждения
эти
суть
сл ед ствие
дву х
об ст ояте льс тв:
во -пер вы х,
ложн ого
понятия
о
том,
в
чем
выражается
и
в
чем
не
выражается
развитие
внутренней
жизни
народа,
во-вторых,
старания
во
что
бы
то
ни
стало
найт и
абсо ­
лют ное
достоинство
в
том ,
в
чем
его
быть
не
может.
Поста­
раемся
п о яснить
то
и
другое.
Мы
уже
упоминали
о
т ом,
как
необходимо
для
сужде­
ния
об
исторической
важности
и
выразительности
всякого
литературного
произведения
принимать
в
соображение
ус пех,
п ро из вед енный
им
в
свое
время.
Сос тав ите ли
оч ер­
ков
ис то рии
русской
литературы,
претендующие
на
иссле­
до ва ние
хода
развития
на шей
внутренней
жизни
по
па­
мятникам
слов а,
совершенно
упускают
из
ви да
то,
что
успех
или
неуспех
такого-то
и
такого-то
произведения
литературы
есть
единст венный
масштаб
для
определения
по нят ий,
господствовавших
в
обществе
в
эпо ху
его
появле­
н ия.
На
произведения
на шей
литературы
никто
из
па те нто­
56

ванных
и
п рос лав ленн ых
ее
историков
не
потрудился
в зглян уть
с
этой
точки.
Что
ж
вышло?
То,
что
историческое
их
значение
вовсе
не
определено.
Как ую
роль
в
истории
наш его
развития
играют
со чи нения
Кантемира,
Ломоносо­
ва,
Сумарокова,
Хераскова,
Державина,
Фонвизина,
Ка­
рамзина?
Это
вопрос
нерешенный,—
вопрос,
который,
по
наше му
г лубок ому
убеждению,
до
тех
пор
и
останется
нер ешен ны м,
по ка
не
будет
понято,
что
история
л итера ­
турного
произведения
з акл юч ается
не
тол ько
в
пр о цессе
его
создания
под
влиянием
личности
писателя,
харак те ра
вре ме ни
и
особенностей
общества,
но
и
в
ст еп ени
влияния
эт ого
произведения
на
общество,
в
большем
или
меньшем
его
успехе.
И наче
это
будет
не
история,
а
критика
его.
Замечательно,
что
у
н ас,
от
Кантемира
до
Карамзина,
гораздо
более
успеха
имели
подражательные
произведе­
ни я,
чем
са мород ные .
Оды
Ломоносова,
трагедии
Сумаро­
кова,
эпопеи
Хераскова
прои зв оди ли
несравненно
бо ль ший
эффект,
чем
сатиры
Кантемира,
рассуждения
в
про зе
то го
же
Сумарокова
и
комедии
Фонвизина.
Как
объяснить
себе
это т
факт?
Очень
немудрено.
Цивилизация,
перенесенная
к
нам
Петром
из
Западной
Европы,
пр оявлялась
двояко
в
лю дях
дв ух
раз личн ых
родов.
Большинство
довольство­
валось
одною
внешнею
стороною
европеизма
и,
вовсе
не
подозревая
в нут р енней,
прилепилось
к
формам
западной
образованности
точно
так ,
как
фанатик
пр и вяз ывает ся
к
о бря дам
богослужения,
вовсе
не
за ботя сь
о
их
значении.
Ис ключе ни я
из
э той
массы
составляли
люди,
понимавшие,
что
в неш нее
не
может
заменить
внутреннего.
Весьма
ест е­
ст венно ,
что
в
литературе
взгляд
п осл едних
выразился
сатирой.
Но
понятно
и
то,
что
успех
с амо родн ой
сатиры
не
мог
б ыть
ве лик
в
наш ем
полуобразованном
обществе.
Необразованность
или
полуобразованность
всегда
самодо­
в ольна :
сатира
ка жется
ей
личным
ос корблен и ем,
а
са ти­
рик
—
че лов еком
неблагонамеренным
и
брюзгливым.
Со­
чувствие
к
этому
ро ду
литературы
предполагает
уже
известную
ст еп ень
зре лост и
и
беспристрастия.
Успех
ее
в
н аше
время
в
России
лучш е
всего
дока зыв ает ,
что
мы
далеко
уже
ушли
вперед
со
времен
Кантемира
и
даж е
со
времен
Фонвизина
и
сделали
уже
значительные
успехи
в
самосознании.
Но
в
те
времена,
для
то го,
чтоб
возбуж­
дат ь
сочув ств ие
в
публ ике,
р у сский
писатель
н епр емен но
должен
был
подражать
иностранным,
особенно
француз­
ским,—
ибо
сам ая
публи ка
наша,
как
ск олок
с
француз­
ского
высшего
сословия,
б ыла
убеждена,
что
в
умении
говорить
по-французски
и
в
чтении
французских
книг
57

заключается
вся
задача
цивилизации.
В.самом
д еле,
наше
высш ее
общ ес тво
очень
ра но
начало
и
говорить
по-фран­
цузски
и
читать
французские
книги;
достигнув
этого,
оно
считало
се бя
со вер шен но
образованным.
Оттого
хор оши м
писат ел ем
казался
ей
только
то т,
который
на пис ал
так,
как
будто
сам
был
писателем
французским.
Напротив,
кто
требовал
от
нее
чего-нибудь,
кроме
знания
французского
языка,
знакомства
с
французской
литературой
и
в ыпол не­
ния
мод,
распространявшихся
из
Па рижа ,—
то
непре­
менно
должен
был
казаться
ей
человеком
с
странными;
нел оги че ским и
требованиями
и
болезненно
раздраженною
желчью.
С умар оков
может
служить
лучшим
доказатель­
ст вом
справедливости
эт их
сло в.
Современники
смотрели
на
него,
как
на
человека
с
огромным
поэтическим
дарова­
нием :
этим
обязан
он
сво ими
подражаниями
французским
писателям
во
всех
родах
поэз ии.
В
то
же
время
до
нас
дош ло
предание
о
нем,
как
о
писателе,
исп олн енном
не­
доброжелательства,
зависти
и
злости.
Но,
вни кн ув
в
его
со чи нения ,
нельзя
не
считать
этого
приговора
почти
во
всех
отн оше ни ях
невежественным.
За
отд але нн остью
эпохи
трудно
решить
—
зави дова л
ли
С умаро ков
Ломоносову;
но
со чи нения
его
невольно
н аво дят
на
ту
мысль,
что
источник
его
нерасположения
к
творцу
русской
науки
заключался
в
ра зн ости
их
направления.
Л омонос ов,
как
питомец
не­
мецкой
учености,
приготовленный
к
германскому
во ззр е­
нию
на
на уку
схоластическим
во спит анием
в
московском
Заиконоспасском
у чи лище
и
в
Киевской
академии,
не
мог
найти
себе
с очув ств ия
в
С ума роко ве
уже
и
п от ому,
что
этот
пи са тель
был
воспитан
и
об разов ан
в
совершенно
противо­
поло жн ом
духе,
именно
в
духе
французских
писателей
то го
времени,
для
которых
н аука
ничего
не
значила
без
от но ше­
ния
к
жизни.
Это
заставляет
подозревать,
не
принимали
ли
в
Сумарокове
за
зав ист ь
того,
что
происходило,
может
быть,
от
ве сьма
извинительного
во
всяком
п иса теле
негодо­
ва ния
на
успехи
другого
писателя,
принадлежащего
к
шко ­
ле,
ко то рую
первый
считает
ложною...
Впрочем,
мы
не
приписываем
большой
важности
разбору
эт ой
ли тера тур ­
ной
сплет ни
со
стороны
ее
нравственного
основания
и
по ка­
ме ст
готовы
согласиться,
что
действительно
Сумароков
зави дова л
Лом онос ову.
Но
касательно
того,
будто
бы
он
отличался
недоброжелательством
и
болезненным
озло бле ­
нием
на
современное
общество,—
мы
никак
не
можем
согласиться,
и
в
наше
время
стыдно
повторять
такое
обв и­
нение,
говоря
о
человеке,
вооружившем
против
себя
своих
современников
указанием
на
их
черные
и
см ешн ые
сторо-
58

вы.
Ведь
еще
и
в
наше
вр емя,
н ес мотря
на
все
успехи
образованности
и
самосознания,
мы сль
о
высокофилантро­
пи ческо м
зна чен ии
сатиры
и
о
благонамеренности
сатири­
че с кого
писателя
дал еко
не
дошла
до
сознания
б ол ьшин­
ст ва!
М ало
ли
у
нас
лю дей,
счита ющ их
Г оголя
или
за­
бавником,
или
человеком,
одержимым
разлитием
желчи?
Что
ж
мудреного,
что
в
свое
время
С ум ароков
также
счи­
тался
человеком
злостным
за
сочинения,
подобные,
на при­
ме р , «Некоторым статьям о добродетели»? ...Вот несколько
выдержек
из
этого
трактата
для
подтверждения
нашей
мысли:
Приятно
сл ыша ти
о
добродетели,
ибо
она
душа
нашего
общего
блаж енст ва;
но
то
го рько,
что
она
колнко
превозносится,
толико
презира­
ется .
Причины
сег о
презрения
ясны:
не
добродетель
делает
нас
в
народе
отл и чным и,
но
получаемыя
на ми
чины ,
богатство
и
сила;
кто
же
им,
кр оме
немногих,
п ред почт ет
добродетель,
почитая
ее,
будучи
сам
презираем?
Самолю бие
и
люб очест ие
природно
всем:
а
потому,
что
наслаждаемся
мы
он ыми
не
помощию
добродетели,
но
другими
обилиями,
мы
ус тре мляе мся
более
бы ти
почтенны,
не
имея
достоинства,
нежели,
имея
оное,
ост ават ь ся
во
презрении.
Снискание
добродетели
трудняе,
н ежели
снискание
почте­
ния ,
потому
что
род
человеческой
по
б ол ьшей
части
суди т
поверхно,
ибо
невежества
более
нежели
просвещения;
пристрастия
бол ее
не жели
чисто­
сердечия.—
Грабитель
насыщается
грабительством,
обманщик
обманом,
и
всякой
вредной
обществу
из оби ль ствует;
а
лиш енн ый
снискати
достоин­
ством
се бе
достаточного
пропитания,
ежели
его
ни
разум,
ни
чест ност ь
не
привод ил и
к
ист ине,
ви дя
себя
в
добродетели
страждуща,
а
злодея
во
беззаконии
благоденствующа,
и
ища
любочестия
и
сластолюбия,
разры­
ва ет
свою
систему,
ие
приносящую
ему
п оль зы,
и
ище т
удовольствия
своего
во
беззаконии.
Чины
сут ь
утверждение
н ашего
достоинства
и
за­
слуг
о те чес тву,
ибо
не
де йст в ующий
к
поль зе
общества
разум
и
не
прин о­
сящая
мир у
плода
чест ност ь
суетны;
но
все гда
ли
чи ны
получаются
по
достоинству?
А
когда
их
и
без
достоинства
п олучит ь
удается,
а
по
ним
лю ди
по чи таются ,
так
ред кой
станет
обуздывати
ст расти
свои,
когда
ему
обуздание
не
очень
полезно,
и
вместо
сей
неверной
и
т рудн ой
дорог и
из бере т
себе
верную
и
легк ую
дорогу
ко
приня ти ю
во
хр ам
с воего
бла же н­
ств а.
Бог атс тво,
п олуч аемое
по
наследству,
могло
бы
отдержати
ч еловека
от
к ривог о
пути,
снискати
из оби лие,
ибо
изобилие
уже
есть,
но
как
око
не
насыщается
зрен ием,
так о
и
жадность
наша
редко
и зоби лием
утушается.
Слава
влеч ет
нас ;
но
многия
ли
к
ней
способны?
Многия
ли
име ют
откры­
тое
к
ней
поле?
Многим
ли
она
удается?
Сверх
того,
какое
множество
препятствователей
мы
в
ней
имеем?
Тщеславие
легче
истинныя
славы,
и
пу ти
к
н ему
глаже.
З натная
порода
также
на
бо льш ей
части
добродете­
ли
вр ед на.
Не
потеряет
ли
люб очест ия
достойный
человек,
видя
начальни­
ка
своег о
не
имуща
до сто ин ств?
И
тве рдей шей
во
честности
душе
в
часы
кр айн их
неудовольствий,
и
зрящей
на
ликовствование
злодеев,
несносно;
ио
все
ли
л юди
во
честности
г ерои?
Не
возведет
ли
к
небу
рук
и
утесня­
емы й
герой
и
не
воз опиет
ли
т а ко : «О всемогущий боже!
Душа
моя
не
колеблется,
но
силы
мои
ис то щев аю тся:
трепещет
сердце
и
г лаза
помра­
чают ся ;
я
г лад
и
жажду
претерпеваю;
во
весь
день
тоскую:
в
но чи
бежит
сон
от
очей
моих;
а
люди
неправедный,
презирая
твои
уставы,
ко гда
я
чув­
ствую
геенское
мучение,
обитают
на
брегах
рек
райских!
Я
и
не
запре­
ще нных
плод ов
не
вк ушаю,
а
они
и
запрещенными
довольствуются;
они
59

ада
хотя
и
страшатся,
но
имеют
на деж ду
освободиться
от
него,
а
я
уже
во
а де »...
Возвращение
д обр одет ели
принадлежит
начальникам
и
пи са теля м:
пропове д ни ки
д об род етели
тол кую т
о
ней,
а
на ч ал ьники
за
нее
награжда­
ют,
пороки
испр ав ляю т
и
беззаконие
истребляют.
Сие
дело
есть
первая
монарша
должность,
но
м он архи
не
сердцеведцы
и
не
всевидцы,—
так
не
могут
разбирати
всех
п одд анны х;
да
и
ближайших
отягощении
мн оги ми
делами
подробно
не
всегда
разбирати
могут.
Надобны
такия
вельможи,
который
бы
им
п омощ ес твовал и
в
сем
важнейшем
должности
их
деле.
Чем
вельможи
пр осв ещенн яе
и
добродетельняе,
тем
бо лее
чистится
и
народ
|4:
когда
вель м ожи
травят
только
з айцо в,
другие
дворяня
также
порскают;
когда
вельможи
играют
только
в
карты,
весь
народ
держится
пеструхи,
а
сия
игра
есть
отрава
доб род ете ли,
отводящая
людей
от
должностей,
убивающая
вре мя
и
пустым
обременяющая
г оловы.
Ка жет ся
мн е,
что
времени
мало
чел овеку
ко
испра влению
должностей,
хотя
бы
и
кар т
не
было...
Многия
ду мают ,
б удто
пр освещение
только
одним
н ач а льникам
имети
надобно;
но
блаженство
общества
с ост оит
не
в
н ачальн ик ах
о дних
и
не
в
од них
зн атн ых
господах.
Когда-де
говорят
лю ди
все
п росвещ енны
будут,
так
не
бу дет
повинове ния
и,
следовательно,
ни
какова
пор яд ка.
Сия
си сте ма
принадлежит
малым
душам
и
безмозглым
головам.
Зде лае м
н овое
общество
и
вообразим
то,
что
оно
сост ои т
из
Сократов.
За хоче т
ли
кто
видеть
не
породою
и
не
дост ои нст вом ,
но
щастием
к ого
с ебе
го суда ­
рем,
когда
он
сам
должен
буд ет
черпать
ему
вод у?
Собралися
бы
Сок р аты
и
посоветовав
выбрали
се бе
к оне чно
или
государей,
или
государя.
Мо­
н архич еское
п рав лени е,
я
не
говорю:
д еспо тич еск ое
е сть
л уч шее;
так
сии
Сократы,
посоветовав,
изберут
себе
государя,
вельмож
и
начальников,
которым
они
еще
больше
повиноваться
будут,
име я
здравый
рассуд ок ;
предпишут
они
не
нарушимыя
законы,
свяжут
и
с ебя
и
вельможей
те ми
законами,
которые
они
сам и
уставили.
Сократ-истопник
не
буд ет
и меть
презрения,
ибо
он
почтен
от
того,
кому
15 он топит печи,
а
тот
судит
и
рас-
поряжает.
Сверх
того,
мог ут
все
люди
быти
просвещенны;
но
качества
п рос вещен ия
сут ь
разноличны.
Тот
законник,
тот
пиит ,
тот
во ин,
тот
живописец,
тот
астроном;
и
та к,
хот я
разум
и
равен
у
людей,
но
уже
и
ка­
чества
просвещения
делают
различие
между
ними.
Говорят
же
не
о
ра вно­
весии
ра зума ,
но
просвещения;
так
не
только
равного
просвещения,
но
и
разума,
да
и
ничево
на
свете
равного
не т.
Так
сия
гадкая
сист ем а
сама
себ я
опровергает
ко
стыду
толь
не
добродетельно
мыслящих,
и
ест ьли
они
не
от
невежества
и
привязанной
к
н ему
го рдост и
так
рассуждают,
так
конечно
от
нечести я
*.
Из
эт их
выдержек,
взят ых
почти
нау дачу ,
читатели,
не
знакомые
с
целым
сочинением,
уже
могут
понять,
из
какого
источника
проистекали
не выг од ные
для
Сумарокова
мн е­
ния
в
пуб лик е
его
времени.
Р аз меры
статьи
не
позволяют
нам
входить
в
разбор
остальных
пр о из ведений
русской
литературы
д окар амзи н-
* Второе издание « С о чине ний
Сумарокова», ч.
VI IG.
60

ско й
эпохи.
Заметим
только,
что
еще
в
первые
пятн а^ дцат ь
лет
нашего
девят надц ат о го
в ека
подражательные
с очине­
ния
считались
перлами
нашей
поэ з ии.
Так
напр»имеп
«Россиада»
Хераскова,
в
понятиях
тогдашней
кр
итики
и
тогдашней
пу б лики,
ст ояла
наравне
с
величай
шими
произведениями
эпоса.
Након ец,
и
у спех
Кара мз ин
а
как
поэта
объясняется
тем
только,
что
он
явился
в
со чи н^н иях
св оих
человеком,
со вер шенно
поглощенным
тогд а
щним
направлением
большинства
французских
писателе^
Са­
мый
я зык
его
есть
совершенный
сколок
с
книжного
<Ьпан -
цузского
языка
т ого
времени.
По-настоящему,
на
усп^х
его
повестей,
путевых
записок,
стихотворений
и
так
наз
ы вае-
мых
фи лосо фиче с ких
рассуждений
нельзя
смотреть
г^наче
как
на
успех,
хоть
бы,
например,
романов
госпожи
Ж^ нлис
или
на
успех
«Вертера». Вс е д ело в том ,
что
русская
гтубли-
ка
в
с о чинениях
Карамзина
увидела
точн о
то
же,
чтю
и
во
вс ех
беллетристических
пр о изведения х
европейских
лите­
ратур,
но
на пи сан ное
уже
не
тем
дубовым
языком,
Ьсаким
писали
лю ди
ломоносовской
школы,
и
не
тем
живы м,
разго­
ворным
языком,
которым
заговорил
было
непонятый
современниками
Фонвизин,
а
то чно
т аким
же,
какой
м»ожно
встретить
во
всех
произведениях
тогдашней
францу-зской
лите рат уры,
то
есть
языком,
исполненным
плавности,
дохо­
дящ ей
до
. певучести,
языком
готов ы х,
выработ^нных
фраз,—
та ким
языком,
ко тор ый
зас тавля ет
читающего
бить
каданс
равным
покачиванием
гол овы
слева
напр ав о
и
справа
налево...
По
нашему
у беждению,
Карамзин
отли­
чает ся
не
столько
оригинальностью,
свойственною
всякому
гениальному
человеку,
ско ль ко
тем,
что
можно
наз ва ть
пере имчиво стью.
Мы,
признаемся,
никогда
не
Могли
оты с кать
в
идея х
Карамзина
истинного
творчеств^
Но
переимчивость-то
и
б ыла
в
нем
драгоценна:
п ере мяв
у
французских
п исат елей
да же
обороты
их,
он
оказав
рус­
ск ой
литературе
н еза бвенну ю
услугу
увеличением
числа
читателей.
Образованные
люди
его
вре мен и
у вид ели
в
руС.
ск ой
ли те ра туре
т очно
то
же,
что
привыкли
в идеть
ц
Лю­
бить
в
ли те ра туре
французской.
Вот
почему
все
сочинения
Карамзина
бы ли
прочитаны
с
жадностью,
а
з атем
и
дьугим
писателям
открылась
пу бл ика,
несравненно
превосходив­
шая
многочисленностью
своею
пу бли ку
ломоносовского
периода.
Так
как
мы
не
имеем
претензии
представить
в
этой
стать е
удовлетворительный
очерк
ис тории
русской
литера­
туры,
а
только
пользуемся
с лучае м
высказать
несколько
мыслей
о
способе
ее
обработывания,
то
сч ит аем
себя
в пра­
61

ве
удовольствоваться
приведенными
примерами:
они
могут
уже
с лужит ь
д оста точны м
доказательством,
что
вопрос
об
успехе
разных
литературных
произведений
игра ет
суще­
ст в енно
важную
роль
в
ис то рии
лит е ра туры
вообще.
Р ешен ие
его
пролива ет
яркий
с вет
на
писателей
разных
эп ох
и
разных
дос тоинс тв ,
выставляя
и
характер
их
време­
ни,
и
ус луг и,
оказанные
обществу
лите ратурою .
Крит ик и
и
историки,
чуждые
этого
взгляда
(а таковы
все
известные
историки
на шей
литературы), поставляются
ча сто
в
с амое
затруднительное
положение.
Они
видя т
перед
собою
целый,
пр авиль но
и
кр асиво
устроенный
пан ­
т еон
литературных
знаменитостей,
из
которых
большая
часть
нисколько
не
удовлетворяет
требованиям
современ­
ной
критики.
Что
с
ними
делать?
Здравый
смысл
у бе ждает
каждого,
что
лю ди,
попавшие
в
эт от
пан тео н,
не
могут
б ыть
людьми
не
замечательными,
потому
что
имели
сил ь­
ное
влияние
на
современников
и
по
ка кому-т о
неуловимо
к апри зно му
закону
об усл ови ли
собою
явление
истинных
дарований
в
искусстве
и
нау ке.
А
эс тет ика
и
логика
своими
ф орм улами
доказывают,
что
в
этот
пант ео н
вошли
именно
те
писатели,
у
которых
та ла нта
было
несравненно
менее,
чем
у
других,
не
попавших
в
него;
эфем ер ные
произведения
д уха
времени
и
подражательности
увенчаны,
а
образцовые
создания
искусства
и
науки
встречены
или
равн одуш ием,
или
по ри цан ием
со
стороны
большинства!
По вторя е м,
что
тут
дела ть
историку
литературы,
не
в ооруже нно му
истин­
ным
по нят ием
о
сущности
исторического
исс ле д ова ния?
П рих оди тся
или
ун ичтож ить
з наче ние
устарелых
авторите­
тов,
ил и,
если
не доста нет
на
это
ду ха,
н атян уть
кое-какие
доказательства,
сплести
кое-какие
бл еднен ь кие,
сухопарые
фразы,
со з даваемы е
нетрудным
иск усст во м
говорить
и
за
и
против,
да
развести
эту
и
без
т ого
уже
водяную
кашицу
громкими
в ы ходками
против
людей,
ос ме лива ющихс я
п ря­
мо
говорить
то,
что
кажется
им
правдой.
Ед инст венный
исход
из
этого
стра нн ог о,
тягостного
положения,
един­
ственное
с редс тво
избавить
самого
се бя
от
напора
двух,
по-
видимому,
несогласимых
взглядов
заключается,
по
наше­
му
мне нию ,
в
том ,
ч тоб
вполне
понять
различие
между
критикой
л итер ат урно го
произведения,
то
е сть
меж ду
оцен­
кой
его
безусловного
достоинства,
и
о пр еделен ием
его
исторического
значения,
то
есть
ис сле до ван ием
не
одного
только
его
создания,
но
и
действия
на
общество.
Пусть
трагедии
Сумарокова
и
эпопея
Хераскова
не
гово ря т
ниче­
го
в
по льзу
поэтического
призвания
эт их
писателей:
ни
Сумароков,
ни
Херас ков
не
теряют
от
т ого
своей
историче-
62

ско й
важности,
да
не
в
том
тольк о
см ысл е,
что
выражают
эпо ху
самыми
своими
недостатками,
айв
том,
что
успех
эт их
недостатков
говорит
о
вр ем ени
Сумарокова
и
Хера­
ско ва
еще
доказательнее.
Изложение
новой
русской
литературы
в
«Кратком
начертании»
г.
Аскоченского
служит
ярким
примером
т ого
по лож ения,
в
которое
поставляется
с очи ните ль
борьбою
между
необходимостью
и
страхом
о тр ицан ия.
По
про чте ­
нии
каждого
отзыва
о
писателе,
не
им еющ ем
безусловного
достоинства,
нельзя
не
с пр осить
себя:
да
отчего
же
эт от
бездарный
сочинитель
п опал
в
«Краткое начертание»? —
И
на
т акой
вопрос
не
найдете
вы
никакого,
решительно
н икако го
ответа
в
творении
г.
Аскоченского.
Для
примера,
не
угодно
ли
заглянуть
в
характеристику
Хераскова:
Херасков
(Михаил Матвеевич,
род.
1732—
ум.
1807) знаменит
в
ист ории
от ечест в енног о
просвещения
тем ,
что
был
куратором
Москов­
ского
у ниве рси тета
и
ревностным
пок ровит елем
юных
талантов.
Это
был
один
из
плод ови т ей ших
литераторов
своег о
времени.
Он
написал
пя ть
драм,
восемь
трагедий
и
одну
комедию,
но
все
они
так
м ало
имели
досто­
инства,
что
не
могли
пережить
своего
автора.
Из
девяти
поэ м
его
пользу­
ютс я
всеоб щею
и зв естно стью
д ве: «Россиада»
и
«Владимир» . П редм ет ом
первой
служит
п окоре ние
Казани
Ио анно м
Г розн ым.
В
худ ожес т венно м
отношении
поэма
сия
теряет
много
от
с пут анност и
д ействи й
и
от
непра­
вильного
по нят ия
о
чудесном,
наполнившем
всю
поэму
чудо вищ ным и
несообразностями
и
невыдержанными
характерами.
Во
второй
поэме
оп исы ва ется
п росве ще ние
России
вер ою
христианскою
при
В лади мире .
Кроме
назидательности,
поэ ма
носит
в
с ебе
те
же
недостатки,
какие
и
предыдущая.
Во обще
видно,
что
Херасков,
предполагая
напис ат ь
«Росси-
ад у»
и
«Владимира», не имел в виду выразить дух того времени,
к
к отор о­
му
относятся
описываемые
события,
а
хотел
п роиз вест и
что-н ибу дь
такое,
что
напомнило
бы
Гоме ра
и
Виргилия.
С
эт им
взглядом
на
эпос
он
не
мог
быть
оригинальным
ни
в
развитии
содержания,
ни
в
форм е
своих
произве­
де ний.
Что
касается
до
л и рич еских
его
стихотворений,
то
в
них
не
видно
осо бе нно го
та лант а,
х отя
и
н ельзя
отвергнуть
н екото рог о
ч увс тва,
иногда
возвышающегося
до
патетизма.
Ст их
Хераскова
дов ольн о
гладок,
а
в
не­
которых
места х
силен
и
пр иятен
(стр.
70 и 71).
Не
мо жем
налюбоваться
на
эт от
отзыв:
так
выразите­
лен
р ецеп т,
по
которому
он
написан!
Вникните
в
слова,
напечатанные
косыми
буквами:
они
заключают
в
се бе
три
похвалы,
из
которых
первая
нисколько
не
относится
к
лите­
ратурным
п роиз вед ен иям
са мого
Хераскова,
а
две
ос таль ­
ные,
хоть
и
очень
не
силь ны ,
но
во
вр емя
чтен ия
ка к-то
очень
ловко
уменьшают
си лу
вывода,
который
может
бы ть
сделан
из
целого
отзыва.
Нам
осо б енно
нравится
в
эт ом
приеме
то,
что
п охв алы
помещены
в
начале
и
ко нце
отзы­
ва:
узор
у дивит ел ьный !
Но
всег о
лучш е
выразился
г.
Аскоченский
в
сво ем
с уж дении
о
Карамзине:
это
уж
вер х
дуализма!
Вам
изве­
63

стно,
что
К ар амз иным
открывает
он
четве рт ый
и
последний
период
нашей
литературы.
Это
знач ит,
ч то,
по
понятиям
киевского
к рити ка,
литература
н аша
получила
от
с о чине­
ний
Карамзина
так ое
сильн ое
д вижен ие,
что
в
развитии
ее
от
дев яност ы х
год ов
прошедшего
стол е тия
до
1846 года
включительно
нельзя
отличить
другого
равносильного
пе­
реворота.
А
между
тем
посм о тр ите,
что
говорит
он
о
со чи­
нениях
Карамзина.
Вот
что
с каза но
им
об
«Истории
государства
российского»:
Тут
Карамзин
привел
в
порядок
разбросанные
сведения
о
нашем
от е чест ве,
сохранившиеся
в
ист ори ческ их
попыт ка х
его
предшественни­
ков,
оживил
мертвые
памятники,
дал
язык
немым
хартиям
—
и
все
это
облек
в
увлекательный
и
по
местам
поэтический
рассказ.
По
новости
и
обширности
труда,
он
не
мог
изло жит ь
все
в
желаемой
яснос ти
и
полно­
те.
Древняя
Русь,
по
самой
от даленнос ти
свое й,
представлена
в
об раза х
неопределенных
(безделица!); эпоха удельных междоусобий осталась
з апута нно ю
и
непонятною
во
многих
отношениях;
но,
хотя
дальнейшие
исследования
о ткры ли
и
многое
в
суд ьб ах
нашего
отечества,
неизвестное
Карамзину,
при
всем
том
«История»
его
останется
ве ковы м
памятником
и зящно й
и
ученой
русской
ис тор ии,
достойной
стать
наряду
с
важнейши­
ми
европейскими
сего
ро да
произведениями
(стр.
107—108).
Прошу
согласить
в
одн о
суждение
все
эти
фразы:
прошу
понять,
каки м
образом
ве ковы м
памятником
изящ­
ной
и
уче ной
русской
истории
может
быт ь
такое
сочинение,
в
котором
нет
желаемой
ясн о сти
и
по л ноты
и
в
к ото ром
древняя
Ру сь
представлена
в
обра зах
неопределенных!
Кажется,
такое
сочинение
нельзя
и
н азв ать
русской
исто­
ри е й...
Но.
может
быть,
вы
думаете,
что
г.
Аскоченский
оправ­
дал
при пис анн ую
Карамзину
честь
быт ь
в ино вник ом
ново­
го
пятидесятилетнего
периода
русской
литературы
отзы­
вом
своим
об
остальных
его
произведениях?
Прочтите
это т
отз ыв
и
разуверьтесь:
Образование
русской
п розы
начал
Карамзин
собственными
произве­
дениями.
«Письма русского путешественника», составленные им,
были
первою
книгою,
возб уд ившею
русскую
п ублику
к
л егк ому
и
приятному
чтению.
Гл ав ное
дост ои нст во
их
сост о ит
в
простодушном
и
от крове нном
отчете
в
своих
впечатлениях
и
чувствованиях
и
в
легком
и
прия тном
слоге.
Карамзин
скоро
после
того
нач ал
дарить
отечественную
литературу
повестями.
«Бедная Лиза», «Наталья боярская дочь», «Марфа посадни ­
ц а», «Прекрасная царевна»
и
«Остров Борнгольм»
были
первые
повести,
пересказанные
языком
чистым,
понятным
для
того
общества,
которое
благоговело
п ред
легкостью
и
щеголеватостью
р ечи
французской.
Ка­
ра мзин
начал
б ыло
и
ро ман : «Рыцарь нашего времени», но остановился
на
первых
главах.
Вообще
в
повестях
Карамзина
видно
рабское
под ража­
ние
авторам
французским:
оттого
все
д ейств ующие
лица
у
не го
чувству­
ют,
мыс лят
и
поступают,
как
герои
п овес тей
Ж-
Ж-
Руссо
и
Жанлис,
и
говорят
по
большей
части
вовс е
не сро дным
для
них
возвышенным
сло ­
г ом.
В
этом
отношении
Карамзин
нев ол ьно
платил
дань
требованиям
64

своего
времени,
глубоко
между
тем
сознавая
сам
противоречие
их
с
зако­
нами
истинного
художества
(хорошо сознание!).
Речи
К
а
р
а
м
з
и
и
а,
кроме
нарочитой
у че ности,
составляют
приятный
и
пленительный
рассказ,
который,
впрочем,
больше
действует
на
воображение,
чем
на
сердце
и
ум
читателя
(стало быть,
это
ск азк и?).
Сл ог
в
них
изящен,
но
не
всегда
и
не
вполне
соответствует
важности
и
выс окост и
пред мет а.
Фи ло­
софс кие
статьи
Карамзина,
не
пр едст ав ляя
гл уби ны
мышле­
н ия,
мо гут
нравиться
приятною
мечтательностью
(!!!) и светлым,
хоть
и
поверхностным
взглядом.
(!!!) на общежитие и требования духа челове­
ческого.
В
других
прозаических
ст ать ях
его
ви дне ет
нехитрый
идилличе­
ски й
взгляд
на
жизнь,
природу
и
ис кус ство,
тес но
св яз анный
с
господство­
вав ш ими
тогда
идеями
и
уб еждени ями.
В
угоду
своему
веку,
Карамз ин
переводил
водяные
и
при тор но
с енти ментал ьн ые
п овес ти
Мармонтеля
и
Жанл ис.
Кроме
того,
он
пис ал
и
стихи;
но
они
чужды
поэтических,
вос­
торж енн ых
движ ен ий;
это
просто
мысли
умного,
постоянно
ра зм ыш ляю­
ще го
человека,
облеченные
в
ст ихотв орн ую
фо рму
(стр.
115 и 116).
И т а к, «История»
Карамзина
п лоха,
расс каз ы
его
пл о­
хи,
стихи
—
плохи!
Таков,
кажется,
результат
отзыва
г.
Аскоченского?
А
между
тем
-Карамзиным
начинает
он
нов ый
период
ру сско й
литературы,—
тот
период,
в
который
входят,
по
понятиям
«Краткого начертания», и Пушкин,
и
Лермонтов,
и
Г огол ь!
Вот
что
называется
последователь­
ностью
в
мы сля х!..
Не
д овол ьно
ли,
чт об
читатели
согласились
с
нам и,
что
сочинение
г.
Аскоченского
так
же
похож е
на
историю
русской
литературы,
как
и
те
творения,
которые
сл ужи ли
ему
образцом,
то
е сть
как
«Опыты»
гг.
Греча
и
Плаксина?
Думаем,
что
довольно.
В
заключение
остается
сказать
об
одном:
правда,
об
этом
предмете
о быкн ове нно
гов ори тся
в
самом
начале
разбора ;
час то
даже
в есь
разбор
може т
заключаться
в
его
исследовании;
но
произведение
г.
Аскоченского
са мо
по
себе
так
эксцентрично,
что
нет
никаких
сре дств
о бход и ться
с
ним
по
общепринятым
об ыча ям
критики.
Особенность
«Краткого начертания»
заключается
в
т ом,
что
оно
как
будт о
забавляется
над
читателями:
обещает
им
начертать
вкратце
историю
русской
литературы
и
вместо
того
на-
чертывает
что-то
такое,
что
походит
совсем
не
на
историю
ру сск ой
литературы,
а
на
«Руководство»
г.
Плаксина;
обещает
показать
им
развитие
внутренней
жизни
русского
народа,
а
по к азыв ает
какой-то
ка лейд оск оп,
потому
что
факты,
им
изложенные,
вы
можете
переставлять,
как
вам
уго дн о;
обещает
показать
Карамзина
как
человека,
со­
об щивше го
направление
целому
пер ио ду
русской
л ите ра­
туры,
а
вместо
то го
показывает
вам
его
единственно
как
пл охого
историка,
плохого
ну ве ллис та
и
плохого
стихо­
творца.
Такую
же
точно
шутку
сыграл
г.
Аскоченский
3В.
Н.
Майков
65

с
своей
публикой
по
поводу
св оей
о бщей
идеи
о
р аз витии
рус с кой
литературы.
Добравшись
до
последних
страниц
«Начертания», мы догадались,
что
автор,
приступив
к
со­
чинению
своей
книги,
лелеял
в
душе
одну
за вет ную
мысль:
ему
хотелось
доказать
историей
русской
литературы,
что
в
продолжение
всего
периода
от
Кар амзи на
до
наших
дней
мы,
русские,
ст р емил ись
к
народности
и
недавно
ее
до­
с тиг ли.
Но
как
все
это
случилось
и
чем
привелось,
об
этом,
разумеется,
лучше
и
не
спрашивать
у
«Краткого начерта­
н ия ». Однако ж,
из
разных
мест
его
нельзя
не
убе ди ть ся,
что
г.
Аскоченский
самый
решительный
приверженец
сла­
вянофильской
доктрины.
Для
док азатель с тв а
этого,
ре ша­
емся
привести
две-три
любопытные
выписки:
Стр.
ПО— / //.
Венелин
о собе нн о.из вест ен
историческими
исследова­
ниям и
своими
о
болгарах,
прояснившими
пр оис хожд ен ие
самих
славян.
В
«Историко-к рит ич еском
разыскании
о
др евн их
и
ныне шн их
болгарах»
Венелин
отвергает
татарское
их
происх ождени е,
доказывая
при
сем
ро д­
ст во
их
с
прочими
славянскими
племенами.
Кроме
того,
он
объясняет
имя
народа
болгарского,
историю
его
иерархи и,
ре ли гию,
политическое
сост о­
я ние,
состояние
п рос вещени я
и
литер ату ры,
на кон ец,
характеристические
черты
болгар
и
отношения
их
к
рос сия на м.
В
другом
сочинении
своем,
н азы вае мом
«Скаидинавомания», Венелин,
при
помощи
ви зант ийск их,
русских
и
западных
летописей,
опроверг
распрост ран ен н ое
Байе ро м
и
Шлецером
то
основное
их
п ол оже ние,
что
будто
бы
сл ав я нские
племена
всем
обязаны
скандинавам.
Сочинение
это
не
кончено,
и
потому
Венелин
не
развил
своего
мнения
со
все ми
его
доказательствами:
по
крайней
ме ре
он
уничтожил
авторитет
Байера,
пристрастного
люб и теля
скандинавщи-
ны.
Вообще
должно
сказать,
что
Вен е лин
во
все х
исторических
исследова­
ния х
своих
является
непримиримым
гонителем
ру сс ких
нем цев-ист орик ов,
оригинальным
критиком
их
творений
и
г лубок о
ученым,
жарким
л юбите­
лем
сл авы
племен
славянских.
Х отя
его
положения
и
не
все
д овольн о
доказаны,
но
в
них
скрывается
зародыш
обширных
изысканий
на
будущее
время.
Ст р.
96.
Надежды
на
дальнейшее
усо ве рш енс твован ие
русского
языка
основываются
теперь
на
л ит ерат урном
сближении
всех
сл а вянс ких
племен
и
наречий.
Вся
совокупность
их
пре дст ав ляет
ту
неисчерпаемую
сокровищницу,
из
которой
со
вр еме нем
возьмутся
элеме нты
р одн ого
слова,
и
говор
(?) народа возведется к древнему,
общесловенскому,
очищенному
уже
наукою
и
употреблением
н аречию.
Г.
Аскоченский
до
того
простер
свою
любовь
к
славя­
нофильству
и
его
п оборн и кам,
что
назы в ает
г.
П огоди ­
на
од ним
из
лучших
наших
современных
н
у
в
е
л-
л
и
сто
в!
На
с тр.
121: «Лучшими из современных нам
писателей
повестей,
по
справедливости,
почитаются:
А.
С.
Пу шкин ,
Ушаков,
князь
Од оев ски й,
Загоскин,
Пог о­
дин », и проч.
Но
довольно!

СТИХОТВОРЕНИЯ
КОЛЬЦОВА
С
портретом
а втора ,
его
факсимиле
и
статьею
о
его
жизни
и
сочинениях.
Санктпетербург.
1846
СТАТЬЯ
ПЕРВ АЯ
Ни что
так
не
раздражает
человека,
ничто
так
не
в ызыва ет
желания
сказать
св ое
слово,
как
н едо сказан ная
или
затаенная
другими
по хва ла
т ому,
что
кажет ся
ему
достойным
полного
внимания
и
глубокого,
увлек ающ ег о
с очувс тв ия.
Легче
снесет
он
всякого
рода
насмешку
над
предметом
его
сим пат ии,
чем
нерешительные
одобре ния ,
из-под
которых
проглядывает
тайная
мысль
сказать
го­
раздо
бо лее.
Все
покажется
ему
неблаговидным
в
благора­
зумной
холодности
ценителя:
и
верный
расчет
не
показать­
ся
энтузиа с то м
в
глазах
публики,
и
иску сств о
выдержать
роль
человека,
уже
прошедшего
школу
у вл ече ний,
ч ело ве­
ка
осмотрительного
при
раздаче
в енк ов,
на
которые
так
торовата
восторженная
юность,
и
этот
невозмутимый
а
plomb *,
который
дает
ему
выг одн ая
позиция...
Та кое
чувство
приходится
беспрестанно
испытывать
каждому
человеку
при
отзывах,
расхолаживаемых
опасе­
н ием
прослыть,
например,
слепым
патриотом
или
бе зжи з­
ненным
космополитом,
у пор ным
старовером
или
отча­
янным
н ова тором,
мелочным
аналитиком
или
туманным
синтетиком,
сухим
индустриалистом
или
непристойным
романтиком,
и
п роч.,
и
п роч.
Проче г о
наберется
много
в
наше
время
при
беспокойных
требованиях
все х
идей
—
старых
и
новых,
п олустары х
и
полуновых,
п ользующ ихся
популярностью
и
стремящихся
к
ней,—
о собенно
у
нас,
в
обществе,
которое
только
что
собирается
жить,
которое
не
позволяет
об ра щат ься
с
собою
как
с
человеком,
реши­
тельно
с тряхн увши м
с
се бя
от яж еле ние
богатырского
сн а,
* Апломб (фр .).—
Ре д.
3*
67

потому
что
этот
сон
в
самом
де ле
еще
не
прошел.
Св ет
ис тины
еще
режет
нам
гла за;
мы
хотели
бы
с мотреть
на
него
по
кр ай ней
м ере
сквозь
дымку:
все
как-то
спокойнее...
Но
это-то
п олуп робуж ден ие
и
сердит
то го,
кто
чувствует
в
составе
своем
сове ршенн ое
восстановление
сил,
кто
жаждет
принять
н ерв ами
и
разложить
мыслью
впечатле­
ние
полных,
нерасплесканных
вол н
света
и
жизни...
Повторяем:
полуобразованность
и
полустремление
ху­
же
дикого
невежества
и
косного
упрямства.
За то
и
п роти­
во дей ст вие
н есе тся
им
навстречу
со
всем
упоением
отчая­
ни я,
го ня
дал еко
перед
собою
всякую
экономию
сил,
не
раз мы шляя
ни
минуты
о
выгодах
борьбы
и
презирая
страшнейшим
из
всех
опасений
—
опасением
комической
развязки ...
Сознаемся,
что
все
это
перечувствовали
мы
при
чтении
отзывов
о
стихотворениях
Кольцова;
на слажде ни е,
испы­
танное
при
чтении
самых
стихотворений,
собранных
в
од­
но
целое,
увеличивало
с илу
нашего
негодования,
и
не
раз
вы ражалос ь
оно
прямо
и
к о свенно
в
статьях,
пр ед на зна­
чавшихся
для
печ ати .
Но
таков
современный
человек,
что
самый
живой
во стор г
его
души
вдруг
остывает
и
ск л оня­
етс я
пер ед
сомнением
и
анализом:
—
мы
не
решались
печатать
ра зб ора
«Стихотворений Кольцова», подозревая
се бя
в
припадке
энтузиазма.
Время,
однако
ж,
идет,
и
мне­
ние
наше
не
пе рем ен яет ся:
чувствуем,
что
в ос торг
наш
сознателен,
и
при ступ аем,
н ако нец,
к
обнаружению
иде й,
укрепившихся
в
на шем
со знани и
изучением
поэзии
и
л ич­
ности
Кольцова.
Самые
сил ь ные
похвалы
критиков,
в ыр а зивших
пе-
чатно
сво е
мнение
о
К ольцо ве
и
его
произведениях,
ограни­
чиваются,
как
известно
читателю,
таким
приговором,
что
поэтического
таланта
Кольцова
мог ло
хв а тить
тольк о
на
возведение
в
поэзию
русского
крестьянского
быта,
а
лич­
ность
обозначалась
сочетанием
осно вны х
стихий
русской
национальности.
Не
соглашаясь
с
этим
приговором,
мы
могли
бы
ограничиться
оп рове рж ен ием
его,
если
б
считали
себя
вправе
не
обращать
внимания
на
такие
суждения,
ко то рые
по
своему
младенчеству
о тст оят
от
него,
как
земля
от
солнца.
Чем
больше
вз веш ива ли
мы
заключение,
кот о­
рое
показалось
нам
сравнительно
справедливейшим,
тем
ясне е
раскрывался
пе ред
нами
факт
чрезвычайно
знамена­
тельный:
мы
убедились,
что
множество
вопросов,
о
кот о­
рых
го вор ят
у
нас
как
о
р еш енных
око нч атель но,
если
взглянуть
на
них
попристальнее,
никто
и
не
думал
решать
логически,
что
по чти
все
мы
т олько
уверили
се бя,
будто
бы
68

заниматься
ими
—
дел о
азбучное ,
что
во все
нет
у
нас
открытых
учений,
которые
могли
бы
мы
противопоставить
те м,
которые
с мотря т
на
вещ и
совершенно
инач е.
Ст р анно,
однако
ж
сп рав ед ливо!
Воз ь мем
самый
осн овны й
вопрос
эстетики
—
о
содержании
изящного
произведения.
Де сят­
ки
ты сяч
читающих
и
пи шущ их
русские
книги
с чит ают
себя
вправе
смеяться
над
классицизмом
и
рома н тизмом,
толко­
вать
решительным
тоном
о
на ту ра льнос ти
и
об
ан ализ е,
и
в
то
же
время
никто
не
пробовал
доказать
хоть
самому
себе,
почему
в
само м
де ле
неп ок ол ебимы
начала
совре­
менной
школы
искусства
и
что
может
ответить
она
на
упреки
старых
доктрин.
С
пер в ого
в згл яда,
такой
п орядок
вещей
может
показаться
невероятным;
спр аши вает ся ,
ка­
ким
же
образом
в
самом
ходе
и скус ства
классицизм
сменился
у
нас
роман ти змом,
а
рома нти зм
натурально­
стью?
Известно,
что
эти
перех од ы
сопровождались
жаркою
борьбою,
па мятни ко м
которой
служит
для
нас
полемика
старых
журналов.
Не уже ли
же
эта
борьба
не
бы ла
борь­
бою
учений,
противопоставленных
одно
другому?
Именно
т ак;
этого
ни когд а
у
нас
не
бывало
и
не
м огло
быть.
Но
чтоб
доказать
эту
истину,
мы
должны
круто
поворотить
в
сторо­
ну
и
позабыть
на
некоторое
время
о
главном
предмете
статьи.
Кри ти ка
ни ког да
не
опережала
у
нас
ли те ра туры;
скорее
можно
сказать,
что
таланты
опережали
ее
и
боро­
лись
с
нею
как
с
одн им
из
главных
пр е пятстви й
к
быстрому
признанию
их
достоинств.
Мало
то го,
силою
сво их
та­
лантов
поэты
н аши
сам и
образовывали
новые
шк олы
критиков,
которые
по
сочувствию
принимали
на
се бя
труд
поддерживать
новых
деятелей
в
мнении
пуб ли ки
пох вал а­
ми,
во все
не
похожими
на
оценку
по
пр и нцип ам.
И
разви­
тие
нашей
лит ер а туры
до
появления
сочинений
Гог оля
шло
так
гладко,
так
п ост епенно
что
публика
чрез выча йн о
легко
переходила
от
одних
т ре бо ваний
к
другим,
от
одной
шк олы
критики
к
другой.
Совершенное
сог лас ие
постоянно
го с­
подствовало
в
м нения х
и
отн ош ени ях
цело го
поколения
поэтов,
ч ита телей
и
критиков,
и
по следние,
опираясь
на
единомыслие
са мой
силь но й
по
возрасту
част и
п убл ики,
не
чувствовали
большой
ну жды
думать
и
писать
о
своих
принципах.
Появление
«Мертвых душ»
изменило
э тот
монотонный
по ряд ок
вещей:
неслыханная
ори ги н альнос ть
этого
пр оизвед е ния
до
того
и зуми ла
всех,
что
поч ти
н икто
не
р еш ался
ср азу
приз нат ь
в
нем
исполнение
общих
зако­
нов
худо жес твен нос ти.
А
ме жду
тем
сочувствие
к
гоголев­
ской
манере
быстро
возрастало
и
дал о
начало
но вой
школе
69

искусства
и
критики.
Эта
новая
ш кола,
по
сво ей
резкой
противоположности
с
пр ежним и
ш кол ами
и
по
быстроте
св оего
в одв орен ия
в
литературе,
встречает
столько
же
п роти вод ей стви я,
сколько
и
сим пат ии.
Такое
положение
дел
в
ли те ратур ном
мире
произвело
переворот
в
мнениях
о
сущ но сти
критики.
Со
всех
сторон
слышатся
жалобы
на
отсутствие
твердых,
мат ема ти ческ и
доказанных
начал
в
критических
с ужд ениях
и
приговорах
журналов.
Гоголь
заставил
нас
сделать
такой
огромный
и
быстрый
шаг
в
по­
нятиях
об
иск усст ве
ил и,
лучше
сказать,
так
переделал
вкус
целой
половины
нашей
публики,
что
она
не
может
выговорить
пер ед
другой
половиной
двух
сл ов
о
лите ра тур е
без
тог о,
что б
не
почувствовать
необходимости
по днят ь
спор
о
са мых
ос н овных
эстетических
во прос ах.
Полож им,
например,
что
два
люби теля
ру сск ой
литературы
завели
речь
о
повестях
Марлинского.
Давно
ли
этот
п исател ь
производил
у
нас
неистовый
ф урор?
Оч ень
немудрено,
что
найдется
чело в ек,
во все
не
принадлежащий
по
летам
к
ста рому
поколению,
но
вос хищ аю щ ийся
повестями
Марлинского.
Заговори
же
он
об
эти х
произведениях
с
любителем
гоголевской
школы
—
обо им
при де тся
или
замолчать
с
пер вых
слов,
или
завести
сп ор
с
самых
первых
начал
эстетики;
иначе
вы йдет
не
спор,
а
нечто
вроде
ку­
ла чног о
бо я.
Впрочем,
нет
нужды
приводить
в
пример
состязания
новой
школы
со
старою.
Самая
так
называемая
натураль­
ная
школа
не
представляет
собою
никакого
единства
эстетических
пр инципо в.
В
Англии
и
во
Франции
явилась
она
в след ств ие
анализа,
который
обра ти л
искусство
в
с р едство
к
решению
и
попу ля ризир ованию
о бщест венн ых
вопросов.
Переворота
в
эстетических
пон яти ях
не
было
там
никакого,
и
на
писателя
см от рят
там
до
сих
пор
исклю­
чительно
со
стороны
его
с оци альног о
на пра вле ния.
Поэто­
му
с овре ме нная
фран цуз ская
литература
есть
чистая
беллетристика:
даже
Жо рж
За нд
чаще
яв ляе тся
в
своих
произведениях
беллетристом,
чем
художником.
Мало
того,
в
бесконечном
множестве
новых
французских
романов
и
п ов естей
чрезвычайно
трудно
ук аз ать
на
такое
про из ве­
д ение,
в
котором
натуральность
не
была
бы
пе реме шан а
с
роман тиз мом.
Сам
ав тор
«Ораса», этой дивной сатиры на
ром анти зм
в
жизни,
час то
может
быть
уличен
в
этой
слабо­
с ти.
У
нем цев
в
эт ом
отношении
з амеч аетс я
то
же,
что
и
во
всякой
деятельности:
отрицание
романтизма
в
теории
по я­
вилось
у
них
уже
лет
десять
назад;
эн ерг ич еский
голос
Гейне
вызвал
н овую
школу
критики;
но
иск у сство
остается
70

в
п реж нем
положении.
Есть
на де жда,
что
Гер ман ск ий
с оюз
1 употребит еще значительное время на размышление
о
принципах
п режде ,
чем
решится
приступить
к
де лу.
Приятно
б ыло
бы,
ес ли
б
нео жида нное
появление
тал ан та
обман уло
эту
скорбную
надежду.
Для
установления
эсте­
ти ческ их
принципов
ну жны
образцы:
инач е
эстетика
легко
превращается
в
безжизненную
диалектику,
ос обе нно
под
пером
немец ких
п исат ел ей.
В
этом
отношении
русская
к ри тика
счастливее
всех :
у
нее
ес ть
для
изучения
худож­
ник,
которого
смело
мож но
назвать
огромнейшим
из
современных
поэтических
талантов.
Созданная
им
школа
быстро
водворяется
в
н ашей
литературе;
но
деятельность
ее
бессознательна
и
смут на ,
потому
что
сам
Гоголь
только
увенчан,
а
не
объяснен
критикой.
В
пу бли ке
господствуют
самые
разнообразные
м нения
об
э стети ческ их
достоин­
ствах
его
творений.
Многие
ставят
его
на
одну
доску
с
французскими
беллетристами,
называют
его
повести
и
п оэму
с тати стик ой
р усско го
б ыта
2 и допускают господ ­
с тво
его
школы
только
п от ому,
что
она
ст реми тся
удовлет­
ворить
широко
распространившуюся
в
н аше
время
по­
требность
анализа.
Другие,
признавая
нелепость
роман­
тизма,
видя т
в
Гоголе
и
во
всем
современном
искусстве
противоположную
крайность
—
даг ерротипиров ан ие
дей­
ствительности,
в
к ото ром
и
поставляют
всю
тайну
художе­
ственности
3.
Н ако нец,
е сть
и
такие,
которые
без
дальних
р азмыш лен ий
смешивают
ес тест вен нос ть
с
неблагопри­
стойностью
и
г рязью
4, совпадая идеями своими с эксцен­
трическою
вычурностью
зн амен итой
романти че ской
фор­
мулы
«1е beau c’est le laid» *.
Так
как
до
сих
пор
критика,
как
будто
еще
не
опомнившись
от
впечатления,
произве­
де нно го
«Мертвыми душами», не брала на себя труда
по пыт ать ся
объяснить
п рямо,
то
ест ь
п олож ит ельн о,
зада ­
чу,
р ешен ную
Гоголем,
то
и
чи тате ли
и
художн и ки
до в оль­
ствуются
каждый
одн им
из
этих
трех
м не ний.
Первым
необходимо
имет ь
которое -н иб удь
при
себе
для
того,
чтоб
не
уронить
себя
в
обществе
отсталыми
с уж де ниями;
по­
сле дним
нужна
слава
и
деньги,
следовательно,
нужен
и
модный
рецепт
деятельности.
О
сильных
та лант ах,
как
об
исключениях
из
общего
правила,
распространяться
не че го;
но
много
ли
их ?..
Впрочем,
мож ет
быть,
найдутся
такие
судьи,
которые
на
все
это
ответят
н ам,
что
из
всех
шк ол,
господствовавших
в
наше й
литературе,
одн а
только
нове йша я
и
не
опирается
* Прекрасное есть безобразное (ф р .) 5.—
Ред.
71

ни
на
какие
н ачал а,
и,
пожалуй,
укажут,
в
подтверждение
своей
мысли,
на
критику
Карамзина,
Мерзлякова
и
Поле­
вого.
В
самом
д еле,
в
разборах
Карамзина
и
Мерзлякова
встречается
что-то
похожее
с
первого
в зг ляда
на
сво боду
мысли,
на
прог ре ссив нос ть
суждения:
и
тот
и
другой
пред­
ставляют
собою
переход
от
классицизма
к
ром ан ти зму.
Та к,
Карамзин,
проговариваясь
о
ест ес твен но сти,
р еша лся
даже,
с
некоторыми
ог ов орками ,
с та вить
шекспировскую
драму
вы ше
трагедий
К орн еля,
Расина
и
В ольте ра.
Но
тот
же
Карамзин
благоговел
пер ед
трагедиями
Су маро ков а
и
пер ед
эпо пея ми
Хераскова...
Так ое
противоречие
легко
объясняется
нео бы кно венно ю
переимчивостью,
к ото рою
так
отличался
этот
писатель
и
которая
в
сво е
вр емя
при­
несла
так
мн ого
пользы
ру сск ой
литературе.
Встретив
у
немецк их
критиков
жаркие
похвалы
Шекспировой
драме,
он
стал
хвалить
Шекспира
и
превозносить
естественность...
В
то
же
время,
п одчи нись
вл иян ию
э стети ческих
идей,
го с­
по дс твова вших
во
Фра нц ии
и
п еренесе нны х
в
Росс ию ,
он
становился
на
колени
перед
ли те рат урн ыми
авторитетами
своего
времени.—
Что
же
касается
до
Мерзлякова,
то
его
«Теория словесности»
служит
лучшим
печатным
д ока за­
тельством
то го,
что
основою
его
э стети ческо й
доктрины
был
чис тый
классицизм.
Конечно,
в
критиках
обоих
эт их
п исат елей,
как
и
во
всех
произведениях
литературы
того
в рем ени,
заметно
ка кое- то
предчувствие
н ового,
ка кой -то
разлад
начал
с
применением
к
делу;
эта
шаткость
сужде­
ний
и
у про чива ла
их
успех
в
публике,
потому
что
гармони­
ровала
с
переходным
состоянием
ум ов
тогдашнего
молодо ­
го
поколения.
Но
она
же
и
обращала
их
критику
в
ничто.
Пол е вой
и звес тен
св оей
жаркою
борьбою
с
старовера­
ми
в
д еле
эстетики.
Но
стоит
то лько
объяснить
себ е
отно­
шение
романтизма
к
классицизму,
ч тоб
понять,
что
эта
б орьба
могла
тол ько
удалить
эстетическую
критику
от
ее
настоящего
на зна че ния.
Эс тети ка
классицизма
пересчитывала
по
пальцам
пред­
меты
изящные
и
неизящные.
В
каждом
старинном
руковод­
ст ве
к
этой
многострадальной
и
жалостно
популяризо­
ванной
науке
вы
на йд ете
по дро бные
приметы
того,
в
чем
может
быть
из яще с тво,
и
того,
в
чем
оно.
не
с меет
быть.
«Изящное может быть в высоком,
в
грозном,
в
нежном,
в
грациозном,
в
наивном,
в
забавном
и
пр о ч , (непременно
и
проч.);нонетеговнизком,
в
подлом,
в
гну сн ом
и
проч.».
Так
в ыражаю т ся
руководства;
по
их
пон яти ям,
жизнь
р азд еля ется
на
две
сферы,
разграниченные
от
века:
од на
из
них
ес ть
совокупность
элементов
изящества,
совокупность
72

всего
высокого,
ужасного,
нежного,
гр аци озн ого,
наивно­
го,
забавного
и
тому
подобных
приятностей;
друг ая,
в
п ро­
ти во полож н ость
первой,—
совокупность
всех
предметов
неиз я щных ,
под
неблагозвучными
названиями
подлого,
низкого,
пошлого,
непристойного
и
тому
подобных
гнусно­
ст ей.
Первая
сфера
—
область
поэзии;
вторая
ей
не доступ ­
на .—
В
конце
пер вой
четверти
нашего
ст олети я
человече­
ст во
рассудило
забросить
все
школьные
эстетики
в
одну
кладовую
с
париками
и
пудрой:
но
де ло
недалеко
ушло
от
это го
прекрасного
намерения.
Вредный
дух
учения,
его
сущность
оставалась
нетронутою
и
воскресла
в
романтиз­
ме.
Истинный
протей
романтизма
—
Гюго;
в
это м
все
согласны,
но
немногие
понимают
сущность
школы,
которой
служ ит
он
представителем.
Напрасно
н авяз ыв ают
ей
де­
виз : «1е beau c’est le laid». Эта острота была очень хорошо
упо треб лен а
один
раз,
как
надпись
под
карикатурой
авт о­
ра
«Notre-Dame de Paris»;' но она вовсе не выражает
сущности
всего
романтизма,
указывая
т олько
на
один,
и
притом
еще
сл уч айн ый,
его
признак.
Романтизм
отлича­
ет ся
от
схоластических
на чал
эстетики
тем
же,
чем
школь­
ни честв о
отличается
от
школьной
рутины.
Когда
мальчи к,
укрывшись
от
ферулы
восп и та теле й,
начинает
пить
ви но
и
курить
табак,
п ерен ося
тошноту
для
то го,
чт об
прибли­
зиться
к
возрастному
человеку,
тогда-то
и
называют
его
школцртком.
Точно
та кую
же
черту
представляет
собою
и
романтизм.
Школьная
эстетика
делила
мир
на
две
поло­
ви ны
—
и зя щную
и
неи зящн у ю;
р оман тизм
де лил
так
же,
с
тою
только
разницей,
что
романтики
пр изна ют
изящное
во
в сем
необыкновенном
и
не
допускают
его
ни
в
чем
обык­
новенном.
Романтик
охотно
допустит
в
сво е
создание
каку ю
угодно
гну сно с ть,
л ишь
бы
только
она
бы ла
не­
обыкновенна;
з ато
он
никак
не
позволит
себе
ввести
в
нег о
чт о -нибу дь
приятное,
отрад ное ,
если
это
п риятное
встреча­
ется
в
обыкновенной,
будничной
жизни.
Сл едов ат ельн о,
и
классицизм
и
ром ант изм
выражают
одну
ид ею
—
от ри­
цание
изящества
в
действительности,
в
законности,
в
бу­
дущности.
Романтик
тот
же
классик,
только
нарядившийся
в
новое
платье,
из м енивш ий
слова
девиза,
но
ни мало
не
отказавшийся
от
его
сущности,—
со верше нный
шко ль ник
с
бокалом
шампанского
в
руке
и
с
трубкой
в
зубах.
Из
сказанного
само
соб ою
следует,
что
рома нти зм
мог
только
забавляться
над
кла сси ц измо м,
не
замечая,
что
тем
самым
обнаруживает
и
свою
смешную
сторону.
Подорвать
основу
к ласс ическ ой
школы
и
утвердить
нач ала
своего
н ового
учения
он
не
мог,
потому
что
в
сущности
обе
доктри­
73

ны
—
классическая
и
романтическая
—
утверждались
на
одном
начале.
Для
радикального
отрицания
классицизма
необходимо
уб еди ться
в
ист инах
диаметрально
про тив опо ­
ложных
зак онам
его
эстетики,
н адо
понять
прежде
всего,
что
и зобра жать
жиз нь
несуществующую
значит
тв орить
не
для
чело вече ств а,
живущего
действительною
жизнью,
в
ко­
торой
столько
же
высокого,
грозного,
торжественного,
наивного,
грациозного
и
пр о ч ., сколько и низкого,
подлого,
гнусного
и
п роч.;
что
человек,
из обр аж енный
с
од ной
с то­
роны,
или,
наоборот,
из обр аж енный
с
на рос там и,
так
же
мало
похож
на
человека,
как
об гры зен ное
яблоко
на
целое
я блоко
или
как
мыльный
пузырь
на
каплю,
из
которой
его
раздули;
что
между
пошлым
и
нормальным
нет
ничего
об ще го;
что,
н аобор от,
н е норма льн ость
всегда
совпадает
с
п ошло с тью.
Одним
словом,
ч тоб
от риц ать
классицизм,
н адо
понимать
и
нелепо ст ь
ро ма нтизм а
как
в идоизм ен ени я
его;
следовательно,
надо
пр из нават ь
естественность
одним
из
ус ло вий
изящества.
Яс но,
что
Полевой,
как
поборник
романтизма,
как
человек,
не
п оним авш ий
последних
п ро­
изведений
Пу шки на
и
ни
одного
пр оизве ден ия
Гоголя,
не
был
создан
для
такого
радикального
отрицания.
Анализ
его
был
слиш ко м
слаб
для
вы пол нения
э той
з ад ачи,
а
глав­
ное
—
слишком
много
уступал
идеологическому
6 направ ­
лению
времени.
По л евой
был
так
вер ен
ду ху
своей
эпохи,
что
мысль
его
опережала
всякое
живое
впечатление:
она
становилась
между
им
и
действительным
миром
и
как
т уман
за сло няла
перед
ним
я вл ения
жизни.
Оттенки
и
от­
л ивы
цветов,
изломы
и
изгибы
линий,—
о дним
сло вом ,
все
разнообразие
жизненного
пр о цесса
ускользало
из-под
его
внимания
и
имело
для
нег о
какое -то
мета ф изиче ск ое,
условное
зна чен ие.
Таким
яв лялс я
он
на
по при ще
историка
и
кри тик а.
В
истории
ему
ничего
не
зн ачи ло
слить
физионо­
мии
всех
на родов
в
один
бескровный
лик
идеального
существа
под
на зва нием
«человечества», а события тыся­
челетий
—
в
один
таинственный
акт
всеми рно й
жиз ни.
Потому-то
ни
народы,
ни
со быт ия
не
нашли
в
нем
своего
толкователя.
В
критике
его
поражает
прежде
всего
отсут­
ствие
э стети ческо г о
чувства:
он
судил
по
пр ин цип ам,
не
основанным
ни
на
ка ком
живом
в печат лен ии,
не
выве­
денным
ни
из
каких
опытных
да нных .
Поэтому
он
не
мог
упражнять
и
мысли
своей
в
искусстве
различать
истин ну ю
ху доже ств ен нос ть
от
л ожных
претензий
на
исполнение
ее
условий,
а
тем
более
—
в
иску сст ве
распознавать
од но
и
то
же
в
различных
фо рмах .
Разорвав
связь
с
действительно­
стью,
он
до шел
до
того,
что
принимал
ви доизме нен ия
за
74

отдельные
и
даже
за
противоположные
явления.
Вот
от че­
го,
отвергая
принципы
классицизма,
он
не
хотел,
однако
ж,
пр из нать
и
есте ств ен н ость
как
условие
изящества,
вечно
и скал
какой-то
сер ед ины
между
ненатуральностью
и
нату­
ральностью
и
бился
из
то го,
что б
обратить
нуль
в
единицу.
Чтоб
покончить
с
таким
п ризра чны м
взгл яд ом
на
изящество,
на до
было
внести
в
нашу
кри ти ку
жизненность
и
анализ
гоголевской
эпохи
русской
литературы,
принести
на
служение
ей
м огуч ую
силу
эст ет ич еско го
ч увс тва
и
силь­
ную
способность
быстрого
и
ясного
распознавания
частно­
го
в
общем
и
общего
в
ра зли чн ом;
г ла вное
же
—
опреде­
л ить
и
отстоять
права
эстетического
опы та,
сознав,
что
они
так
же
обширны
и
почтенны,
как
и
права
всякого
д руго го
опыта.
Такой
только
критикой
мог ло
начаться
радикальное
отрицание
ложных
эст етич ески х
начал
лит ер а туры
и
обра­
щение
к
новым,
диаметрально
противоположным.
И
такая
критика
д ей ств ительн о
явилась
у
нас
под
влиянием
Пуш­
к ина
(в последнюю эпоху его деятельности), Лермонтова,
а
более
всего
под
влиянием
Гоголя.
Она
оказала
русской
литературе
разнообразные
заслуги.
Гла вн ое,
она
служила
до
сих
пор
энер гич еск им
вы ра же нием
сим пат ии
к
новой
школе
и скус ств а.
Но
выражать
сим пати ю
и
анализировать
ее
—
две
вещ и
разные
и
по
сущности
и
по
результатам.
Са мо
собою
разумеется,
что
ваш а
страсть
укрепляется,
если
узнаёт
себ я
в
выражении
стр ас ти
другого;
но
укрепля­
ется
она
бес созн ательн о,
безотчетно:
кто
выразил
ее
си ль нее,
чем
бы
вы
сами
могли
выразить,
тот
еще
не
оправ­
дал,
не
о см ыслил
ее
в
глазах
люд ей
с
совершенно
иными
потребностями
и
даже
в
собственных
ваших
глазах.
Спра­
ведливо
и
то,
что
сильное
выражение
всякой
мысли
и
вся­
к ого
чув ст ва
озадачивает
людей,
не
имеющих
возмож но сти
п ротив оп оста ви ть
ему
такого
же
обнаружения
сво ей
мысли
и
своего
чув ства ,
осо бен но
если
первое
имеет
на
своей
стороне
большинство
и
моду.
Но
рассчитывать
на
такой
успех
своей
ре чи
—
все
равно,
что
полагаться
на
силу
легких
и
на
крепость
груди.
Мы
да же
готовы
жалеть
о
том,
чья
недоказанная
мы сль
нашла
себе
поддержку
в
мо де.
Что
бу дет
с
этой
мыслью?
Пус кай
бы
каждый
по ни мал
ее
по -сво ему ,
обрезывал
или
раздувал
по
своему
разуме ни ю,
прицеплял
к
таки м
идеям ,
каки х
и
не
подозревал
творец
ее,—
одним
словом,
пу скай
бы
каждый
п ретв орял
ее
так
органически,
чт об
не
оставалось
от
нее
и
тени
того
с мы сла,
какой
он
хотел
ей
дать.
В
этом
больше
хорошего,
чем
дур­
ного:
бросая
таки м
образом
сво ю
мысль
в
к руг оворот
все х
идей,
вращающихся
в
обществе,
вы
подмазываете
колеса
75

это й
маш ин е,
даете
ей
пищу,
работу
и
тем
самым
поддер­
живаете
ее
д виже ние.
Но
горе
вам,
если
слово
ва ше
разыгрывает
в
п убли ке
роль
л юд ской
новинки,
е сли
оно,
не
оправданное
со бст венным и
вашими
доказательствами,
пр иобр ет ет
в
п убли ке
си лу
авторитета!
Выразить
с вое
мнение
публично
и
не
п одкреп и ть
его
доводами,
которые
сам
находишь
убедительными,
уже
значит
выразить
свое
не уваж е ние
к
свободе
мнений
и
претензию
на
диктатор­
ст во.
Но
за
это-то
рано
или
поздно
всегда
и
приходится
попл ат ить ся
горьким
чувством
раз оч аров ан ия.
Прежде
всег о
увидит
диктатор,
что
ид еи
его
не
сливаются
с
други­
ми
идеями
его
публики
и
находятся
с
ними
в
с амой
нелоги­
ческой
противоположности:
доказать
одну
истину
нельзя
без
того,
чтоб
не
доказать
и
целого
ряда
истин,
из
которого
она
взята
—
или,
лу чше
ск аза ть,
объяснение
частного
предполагает
объяснение
общего.
Чтоб
доказать,
напри­
мер,
что
Ломоносов
не
был
поэтом,
на до
доказать,
что
дидактика
не
поэзия,
а
ч тоб
успеть
в
это м,
на до
объяснить
сущ нос ть
тог о
и
друг ог о,
и
т.
д.
Представим
же
себе,
что
нам
навязано
без
всяких
доказательств
несколько
мыслей,
ко то рые
мы
имели
слабость
принять
на
слово,—
случай
бол ее
чем
не
исключительный.
Нам
неизвестно
их
основа­
ние,
следовательно,
неи з вест ны
и
те
истины,
которые
находятся
с
ними
в
связ и
—
или
как
по нятия
однородные,
или
как
предшествующие
посылки
силлогизмов.
Что
из
этого
должно
выйти?
То,
что
мы
не
будем
иметь
ни како го
пон яти я
о
во про се,
решенном
н ашим
диктатором,
а
будем
только
опасаться
проговориться
по
этому
поводу
в
чем-
нибудь
та ком,
что
п роти вореч ит
его
приговору.
В
то
же
время
мы
не
пер ес т анем
решать
по- ста рому
все
те
вопросы,
кот оры х
он
не
коснулся,
но
которые
объяснились
бы
нам
сам и
собою
как
од но ро дные
с
решенным
или
как
обуслов­
лива ющие
е го,
если
б
тольк о
он,
диктатор,
с ни зошел
на
доказательное
изложение
своей
идеи.
Бо льно
должно
б ыть
ему
видеть
в
целом
обществе
такие
тощие
плоды
своего
слова,
особенно,
е сли
он
не
только
не
добивался
диктату­
ры,
но
даже,
как
часто
бывает,
отвергал
б лаг ород ным
серд цем
всякий
помысел
о
завоевании
у мов
силой
своего
лич но го
влияния.
Еще
бо ль нее
должно
быть
ему
встречать
на
каждом
шагу
безобразные
доктрины,
развитые
из
его
же
мыслей
его
же
поклонниками
—
и
все
по то му,
что
мы с­
ли
эти
оставлены
им
сам им
без
р аз вития!
Но
что
ж
д ела ть!
Есл и
в
настоящую
минуту
безотчет­
ность
э стети ческ ой
критики
не
сообразна
с
п робужда ю ­
щимся
требованием
строгой
лог и ки,
зато
нельзя
не
со­
76

знаться,
что
в
ней
же
таится
залог
правильного
развития
нашей
эстетики.
Пример
Полевого
доказал
уже
нам ,
к
чему
ве дет
эстетическая
доктрина,
возникшая
не
из
приговоров
эс тетичес ког о
чувства,
а
из
соображений
умозритель­
ны х,—
доктрина,
не
уважающая
э с тетичес ко го
опыта.
Впрочем,
дов ольн о:
скоро
мы
будем
иметь
случай
пог ов о­
рить
подробнее
о
посл едних
годах
ру сск ой
литературы
вообще
и
русской
критики
в
особенности
7. Довольно,
если
из
все го
сказанного
убедятся
читатели,
что
теп ерь
тол ько
что
пришла
по ра
толковать
о
з акон ах
из ящно го
и
что
п ринять ся
за
э тот
труд
нельзя
инач е,
как
правильным
в чинением
иска
на
такие
э стети чески е
учения,
которые
считаются
опровергнутыми.
Правда,
классицизма
в
на ше
время
уже
не т;
но
что
касается
до
ром а нтизм а
—
увы!
он
свирепствует
еще
во
мног их
головах
и
в
сво ю
очередь
принимает
новый
вид,
грозя
таким
образом
повторить
историю
своего
первообра­
за.
И скр енно
желали
бы
мы
н ачать
свою
тяжбу
анализом
животрепещущей,
сегодняшней
нел епо ст и;
но
п окоряемс я
печальной
необходимости
и,
не
минуя
никого
из
живых,
на­
ч инаем
по
старшинству
с
доб росов ес тны х
романтиков,—
с
т ех,
которые,
не
переодеваясь
в
костюм
модных
видо изм е не­
ний
рома нтик и,
громко
вопиют
против
образцов
нового
ис­
кусства.
Этим
господам
сильно
не
понравятся
по
содержа­
нию
своему
те
стихотворения
Кольцова,
для
которых
мат е­
риалом
служит
р усск ий
крестьянский
быт.
Им
должно
быть
жаль,
зачем
Кольцов,
выдвинувшись
так
далеко
из
т ого
быта,
в
котором
судьба
назначила
ему
в озн икн уть
и
раз­
виться,
в
большей
части
п роизве ден ий
св оих
остался
верным
его
живописцем;
зачем,
возвысившись
мыслью
и
талантом
на
такую
неизмеримую
высоту
над
родной
и
изъезженной
им
степью,
он
не
перено сит
своих
чи тател ей
в
тот
мир,
где
нет
ни
синих
кафтанов,
ни
ону ч,
ни
коня-
пахаря,
ни
урожая
и
н еурожая.
Мы
уверены,
что
самая
особ а
Коль цов а
как
поэта-прасола
к ажется
им
предметом
несравненно
бол ее
изящным,
чем
вс е,
что
встречается
в
его
поэзии;
но
для
по лно го
изящества
темы,
по
их
мн ени ю,
недостает
только
того,
чтоб
он
описывал
аристократиче­
ск ие
салоны,
в
которых
никогда
не
бывал,
с очи нял
драмы
с
действующими
лицами
из
ист о рии,
которой
н иког да
не
мог
знать
как
следу ет,
во спе вал
эфи рн ых
дев
с
помертве­
л ыми
от
ром анти зм а
лицами
и
разочарованных
юн ошей ,
которые
страждут
те м,
что
решили
все
вопросы,
хо тя
ни­
когда
ничему
не
учились,—
юношей,
которые
не
могут
ни
н асла жд ат ься,
ни
любить,
однако
ж
при
случае
о суш ают
77

бутылки
шампанского
и
соблазняют
помянутых
бл едных
дев .
Так
покойный
классицизм
сказал
бы
про
Кольцова,
что
«хотя и одарен автор сей изрядным от натуры даром
изображения;
но
предметы
его
песнопений
доходят
до
простонравного
и
п одлого»; а видоизменение классициз ­
ма
—
романтизм
—
выразился
бы
т ак: «Читая произведе ­
ния
гениального
поэта-прасола,
не
можем
не
с корб еть
о
том,
что
г ря зная
существенность,
отяготевшая
над
сам им
поэтом,
бро си ла
мрачную
тен ь
свою
и
на
произведения
его
пера,
не
допустив
его
воображение
в озн ести сь
в
тот
д ив­
ны й,
роскошный
мир
всемогущей
фантазии,
в
кот оро м
небо
сливается
с
землею
та к,
что
земное
делается
небес­
ным,
а
неб есно е
приемлет
роскошный
образ
земного,
очищенного
от
всег о
грубого,
гнетущего,
п роза иче ск ого».
«Поэзии, —
прибавил
бы
он,—
да но
—
до став лят ь
отдых
нашей
ду ше,
ут о мл енной
со бст венн ою
борьбою
с
ги дро й-
дей с тви тельн остью ,
дан о
воспалять
на ше
воображение
чудными
в иден иями,
в ы ходящи ми
из
грустной
чреды
п ош­
лых
вседневных
явлений:
зачем
же
упот ре бля ть
бог аты й
дар
н еба
на
то,
чт об
снова
напоминать
нам
тот
омут,
из
которого
мы
не
знаем
как
вырваться,
ту
грязь,
от
которой
жаждем
мы
о мытьс я
в
с ве тлых
волнах
эфира,
называемого
у
людей
искусством!»
В
самом
д еле,
как
не
нег од ова ть
господам
романтикам
на
бедно го
Кольцова,
когда,
вместо
того
ч тоб
гнушаться
так ими
вещами,
каковы,
например,
физический
труд,
лю­
бов ь
к
полезной
ра бо те,
деньги,
выручаемые
потом
и
терпе­
нием ,
он
сов ерше нн о
пр едан
земледельческому
промыслу,
сов ерш ен но
сочув ств ует
пахарю,
заботливо
и
любовно
вх одит
в
его
тяжки е
нужды,
радуется
его
прозаической
рад ос ти
при
виде
у рож ая,
следует
за
ним
на
паш ню
и
проч.
Прочтите,
н ап ри мер, «Песню пахаря» (стр.
9и10):
Ну,
тащися,
сивк а,
Пашней,
десятиной,
Выбелим
железо
О
сырую
зем лю.
Красавица
зорька
В
неб е
заг о релась,
Из
большого
ле са
Солнышко
выходит.
Весело
иа
пашне!
Ну,
тащися,
сивк а!
Я
сам-друг
с
тобою,
Сл уга
и
хозяин.
78

Весело
я
лажу
Бор ону
и
соху,
Телег у
готовлю,
Зерн а
насы паю.
Весело
гляжу
я
На
гумно,
на
скирды,
Мол очу
и
вею...
Ну,
тащися,
си вка!
Пашенку
мы
рано
С
сивкою
распашем,
Зернушку
сготовим
Ко лыб ель
святую.
Его
вс поит ,
вск орми т
Мать
земля
сырая;
Выйдет
в
поле
травка
—
Ну,
тащися,
сивка!
Выйдет
в
поле
т равк а,
Вы ра стет
и
колос,
Станет
спеть,
ря дит ься
В
з олоты е
ткани.
Заблестит
наш
серп
здесь,
Зазвенят
здесь
косы;
Сладок
будет
отдых
На
снопах
тяжелых!
Ну,
тащися,
сивка!
Н акор млю
досыта,
Нап ою
водою,
Водой
ключевою.
С
тихою
молитвой
Я
в спаш у,
посею:
Уроди
мн е,
боже,
Хлеб
—
мое
богатство!
Чтоб
сочувствовать
та ким
ст иха м,
чт об
п рони кн уться
их
основной
идеей,
чтоб
понимать
сладость
труда,
ис пол ня­
емого
с
любовью,
нежность
человека
к
животному,
раз­
деляющему
с
ним
тягость
работы,
неравнодушие
его
даже
к
мех анич еским
орудиям
про мы сла
и,
наконец,
вдохнови-
т ельн ость
мысли
о
плодах
труда,
о
каких-нибудь
снопах
тяжелых,—
для
в сего
этого
надо
быт ь
самому
человеком
трудящимся
с
любовью,
с
терпением
и
без
презрения
к
за­
ра ботк у.
Мож но
ли
же
требовать
эт их
условий
от
романти­
ка,
от
человека,
гнушающегося
всяким
труд ом,
в сяким
учением,
вс яки ми
ма тер иа льн ыми
выгодами
(последнее
разумеется
тольк о
в
с тихах ) ? Так ли выражается роман ­
тизм?
79

Презренный
червь,
торгаш
безд уш ны й,
Ты
златом
не
прельстишь
меня!
Нет!
л ира
гордая
моя
К
его
бряцанью
равнодушна.
Поэт,
избранный
сын
небес,
Бог ат
небесными
дарами,—
Высокой
думой
и
сти хам и.
Отзвучьями
стр аны
чудес.
Его
работа
—
вд охновень е,
Он
не
трудится,
он
творит
И
мир
с
ул ыбко ю
презренья
Своими
звуками
дарит.
Он
средь
нужды
и
горд,
и
ясен,
И
неприступен,
и
могуч;
Он
в
свет лом
рубище
прекрасен
—
Как
солн це
в
черной
ри зе
ту ч!
Это
стихотворение
пр исла но
недавно
в
редакцию
«Отече­
ст венных
записок»
при
следующем
п и сь ме: «Милостивый
г осуда рь!
сообщая
вам
с вое
стихотворение,
спешу
уведо­
мить,
что
у
м еня
накопилось
таки х
пл одов
досуга
до
сорока
шт ук
(выражаясь языком прозы).
Е сли
вам
угодно
бу дет
полож ить
мне
за
все
с обра ние
пя ть сот
рублей
с ере бром,
то
нем едл енно
доставлю
вам
и
ос тальны е
сти хот воре н ия.
Им ею
честь
быть», и проч.
Таки х
дивных
противоречий
между
стихами
и
жизнью
рома нт ик ов
наберется
много.
Вс ех
не
п ерече сть;
но
не
мо жем
не
указать
на
некоторые.
Отчего,
например,
ро­
ман тик и
—
лю ди
по
бо ль шей
час ти
в есьма
полные
и
здоро­
вые
—
так
гнушаются
в
поэзии
все го
того,
что
можно
наз ва ть
здоровьем?
О чень
понятно:
отделившись
от
зем ли
сво ими
высокими
понятиями
о
вещах,
могут
ли
они
не
гнушаться
тем,
что
составляет
ц вет
земной
жизни,
ее
ве р­
ность
со бст в енным
законам,
ее
лог ику,
ее
поэзию?
По
нашим
пошлым
земным
п оняти ям,
здоровье
есть
разум
и
красота
развивающегося
организма.
Но,
само
собою
разумеется,
ро ман ти зм,
по
высоте,
с
которой
см отри т
он
на
нашу
планету,
може т
пленяться
т олько
те м,
что
отступает
от
обыкновенных
законов
развития,
что
переходит
в
бо­
лезн ь,
в
аномалию,
в
пикантное
безобразие.
Свежесть
лица ,
кр еп кая,
крут ая
грудь,
хороший
аппетит,
в есе лость
и
бодрость
духа,
социальность,
счаст л ив ая
лю бов ь,
вы­
годный
тр уд,
исполняемый
не
поневоле,—
все
это
такие
вещ и,
которые
на м,
п резрен н ой,
черн ора боч ей
толпе,
ка­
жутся
необходимыми
условиями
законного
с уществов а ­
н ия,
и
по
тому
самому
все
противоположное
э тому
мы
считаем
и
злом.
Но
рома нти ки
не
были
бы
романтиками,
если
б
думали
так
же:
по
их
ст ихам,
повестям,
романам
80

и
драмам
порядочный
че ло век
должен
бы ть
бл еден,
хил,
с
ввалившейся
гру дью ,
с
осунувшимися
костями,
с
испор­
че нным
желудком;
должен
быт ь
вечно
грустен,
хотя
бы
де ла
его
и
шли
очень
порядочно;
должен
убегать
сообще­
ств а
лю дей,
скучать
и
морщиться
на
бале,
не
должен
любит ь
женщин
по
воз мож н ости
вовсе,
а
если
уж
не
может,
то
пусть
л юбит
по
к ра йней
мере
не
т ак,
как
указа но
приро­
дой
и
б огом,
а
как-нибудь
позатейливее,
например,
находя
осо бен ное
упоение
в
любви
безответной,
страдальческой
или
люб я
двадцать
лет
женщину,
которую
в идел
всего-
нав се
один
раз
в
жизни
и
то
мельком,
не
должен
забо ­
ти ться
о
деньгах
на
прож ит ок,
а
главное,
не
должен
работать.
Как
далека
поэзия
Кольцова
от
всех
этих
ро­
мантических
прелестей!
Читая
его
стихотворения,
чувству­
ешь
во
всем
своем
составе
прилив
новых
сил,
проникаешь­
ся
каким-то
жизненным
началом,
которое
так
и
хочется
познать
8 материально,
осязательно:
до
того
оно
сильно
и
действительно.
Что
бы
он
ни
выражал
—
тос ку
ли,
ра­
дость
ли,
страсть
—
во
всем
видишь
гигантскую
силу
и
неуклонную
правильность
жизненных
отправлений.
Все
у
него
понятно
и
законно,
а
потому
и
нест ер пи мо
для
ро­
мантизма.
Романтик,
например,
ни
за
что
не
станет
жа ло­
ваться
на
то,
что
у
него
нет
ни
кола,
ни
двора.
Что
это
за
предмет?
У
поэта
все
должно
быть
о собе нное,
не
человече­
ское;
следовательно,
и
горе
поэта
также
должно
быт ь
чем-
нибу дь
с ов ерше нно
оригинальным
и
непо нят ным
толпе.
Романтический
п оэт
почел
бы
себя
со ве рш енно
окомпроме-
ти рован ны м,
е сли
б
на писа л
такое,
понятное
всему
миру
стихотворение,
каково,
на пр им ер , «Раздумье селянина»
С яду
я
за
ст ол
Да
поду ма ю:
Как
на
свете
жить
Одинокому?
Нет
у
мол одц а
Молодой
жен ы,
Нет
у
м олодц а
Д руга
в ерно ва,
Золотой
казн ы,
Уг ла
теплова,
Б ороны-сох и,
Ко ня
пахаря...
Вместе
с
бедн ост ью
Дал
мне
батюшка
Л ишь
один
та лан
—
Си лу
кр епку ю;
81

Да
и
ту
как
раз
Нужда
г орька я
По
чу жим
люд ям
Всю
истратила.
Сяду
я
за
с тол
Да
подумаю:
Как
на
свете
ж ить
Одинокому?
Но,
к
слову
о
зд ор овье,
любопытно
взглянуть,
как
берется
Кольцов
за
темы,
особенно
близкие
романтической
музе,
например,
любовь.
Ром ан тиче ск ий
п оэт
наз ове т
циниз м ом
ту
любовь,
о
которой
пиш ет
наш
прасол;
но,
сознаемся,
мы,
то лпа,
никак
не
мо жем
не
с оч увст вова ть
Кольц ову
и
в
этом
мотиве.
Мало
того,
мы
находим
в
его
взг ляде
на
любовь
и
в
его
способе
в ыра жать
ее
такое
же
наслаждение,
ка кое
чувствуем,
когда
нам
случится
п рочи тать
простое
и
ясное
изложение
какой-нибудь
отвлеченной
мысли
вслед
за
и зло­
жением
запутанным
и
затемненным.
Ес ть
таки е
фил осо ф­
ские
трактаты,
которые
пол ьзую т ся
чуть
не
вс есв етно ю
сла­
вою:
любознательный
человек
с чит ает
долгом
ознакомить­
ся
с
ними,
иногда
да же
н арочн о
для
того
ус ове рше нс твуе т­
ся
в
языке,
на
кот ором
они
написаны,
и
наконец
на чинае т
чи тать .
Долго
бо ре тся
он
с
б еск онеч ными
пе риод ами ,
до­
бир ается
до
смысла
то
по
частям,
то
в
целом,
и
какой
же
результат
всей
этой
борьбы?
—
О казыв ает ся,
что
под
страшными
иероглифами
крылась
мысль
очень
простая
и
ясная,
мысль,
ко тору ю
ле гко
было
выразить
обы к но­
венным
живым
языком
и
не
было
ни как ой
ну жды
пл од ить
на
толстые
томы.
Но
это
еще
сч аст ье,
ес ли
вся
беда
в
т ем­
н оте
и
плодовитости
изложения:
ча сто
оказывается,
что
прославленный
трак тат
оттого
только
и
в
чести,
что
пере­
полнен
х ит ро сплет енным и
объяснениями,
иероглифически­
ми
словами,
философскими
пуфами,
которые
лопаются,
как
м ыль ные
пуз ыри,
при
малейшем
прикосновении
здра­
во го
смысла.
Всякому
обыкновенному
смертному
известно,
как
сладко
после
такого
рунического
творе ни я
нап аст ь
на
произведение
ума
прямого,
строгого
и
ненапыщенного,
в
котором
тот
же
предмет
объяснен
не
эффектно,
без
вс я­
кой
магии,
без
вс яког о
в нешне го
бл еска ,-
зато
так
услади­
тельно
ясно,
так
благородно
просто,
так
строго
радикаль­
но,
что
изложение
са мо
лье тся
в
сознание
и
заливает
пустоту,
оставленную
в
нем
для
усвоения
поз нава ем ого
предмета.
Так
точно
действуют
на
неромантиков
те
с ти­
хотворения
Кольцова,
в
которых
говорится
о
любви
и
о
ж енщинах
—
предметах,
доведенных
романтическими
п оэ­
82

т ами
до
апогеи
загадочности,
сбив чив о сти
и
поэтической
уродливости.
Л ицо
белое
—
З аря
ал ая.
Щеки
полные,
Гл аза
темные...
(Стр.
24.)
О дин
э тот
портрет
красавицы
может
уже
пр ивести
в
него­
дование
романтика,
не
признающего
других
женщин,
к роме
чахоточных,
бледных,
изнуренных
больными
греза­
ми...
А
что
ск ажут
они,
например,
о
любви,
которая,
раздражаясь
неудачей,
не
приводит
человека
ни
к
отчая­
н ию,
ни
к
са моуб ий ств у,
ни
к
убийству
отца
возлюбленной,
не
соглашающегося
на
брак
ее,
ни
на
шат ание
по
п росе­
лочным
дорогам,
как
это
водится
в
рома нти че ской
лит ер а­
туре,
а
остается
верна
самой
себ е,
п ро бу ждает
в
человеке
новые
силы
и
могущественно
устремляет
его
к
цели?
Ра ззуд ис ь,
плечо!
Размахнись,
р ука!
Ты
пах ни
в
л ицо,
Ветер
с
полудня !
Освежи,
вз волнуй
С тепь
просторную!
Зажужжи,
к оса,
Засверкай
кругом!
Зашуми,
тр ава,
Подкошенная;
П окл онис ь,
цветы,
Головой
земле!
Наряду
с
травой
Вы
засохнете,
Как
по
Груне
я
Сохну,
молодец!
Нагребу
коп ен,
Намечу
стогов;
Даст
казачка
мне
Денег
пригоршни;
Я
за шью
казну,
Сберегу
казну;
Ворочусь
в
село
—
Прямо
к
старосте;
Не
разжалобил
Его
бедностью,—
Так
разжалоблю
Золотой
казной!..9
По
романти че ской
доктрине,
это
просто
—
гнусность.
Со­
бирать
казну!
нет!
это
уж
чересчур
п рос то!
То
ли
де ло
зарезать
и
ста рос ту,
и
д очь
его,
и
самого
себя ,
или
сд е лать­
83

ся
разбойником,
или
по
край н ей
мере
п рои зн ести
такой
мон олог ,
от
которого
и
возлюбленная
упала
бы
в
обморок,
и
у
читателей
надолго
остался
бы
зв он
в
ушах?
Так,
госпо­
да
романтики,
вы
люди
о со бенн ые;
что
вам
за
радость
читать
вещ и,
доступные
и
по нят ные
нам ?
Зато
для
нас
это
большое,
хоть,
может
быть,
и
в арв арское
услаждение.
Нам
приятно
в стре тить,
н акон ец,
в
как ом
бы
то
ни
было
быту ,
чел ов ека
с
истинной
страстью,
с
тою
с тра стью,
к ото рую
можно
действительно
н аз вать
силою ,
а
не
с
тою,
которая
выражается
зверством,
ма лод уши ем
и
зв онк ими
фразами.
Как
вам
у го дно,
а
по
на шему
темному
раз умен и ю,
в
к осаре ,
ко то рый
п ойдет
копить
казну,
чтоб
достигнуть
сво ей
цели,
гораздо
больше
геройства
и
человечности,
чем
во
всех
ваших
исст у пленны х
и
красноречивых
л юб овника х,
хотя,
конечно,
и
нет
тог о,
что
вам
угодно
наз ыв ать
поэзией!
Кстати
о
страсти.
Страсть
имеет
много
оттен ков ,
меж ду
п рочи ми
нежность.
Нежность
в
любв и
да вно
уже
к ажется
нам
чем-то
пр ит ор ным,
так
что
мы
давно
уже
называем
ее
особенным
словом:
сентиментальность.
А
между
тем,
каж­
дый
из
нас
чувствует,
что
на
самом
деле
между
истинною,
натуральною
нежностью
и
сентиментальностью
—
огром­
ная
разница.
Что
же
так
оп озори ло
в
наших
глазах
эту
струну
че лов еческ ог о
сердца?
Опять-таки
риторическая
шк ола:
она
п ере соли ла
и
эт от
пр едм ет
до
то го,
что,
нак о­
нец,
сама
от
н его
отступилась.
В
младенчестве
своем,
не
понимаем
и
эт ого
соображения!
Зачем
отступаться
от
того,
что
с амо
по
себе
п рекр ас но,
если
тольк о
оно
здорово
и
пра­
виль но ?
Разве
нежность
непременно
должна
быт ь
ма ни­
ловщиной?
Да
в
так ом
случае
н адо
о тст упи ться
и
от
всего,
что
дано
нам
природой,
то
ест ь
от
ума ,
от
воображения,
от
стра ст и
вообще
и
т.
д.
Не
слишком
ли
уж
мы
оболваним
се бя
таки м
отрицанием?..
А
что
к асаетс я
собственно
до
нежности,
то
к акое
право
имеем
мы
с чит ать
ее
непрем енно
за.слабость,
за
ка кую -то
дряблость,
моз гли в ость
н ерв ов?
Права
на
это,
к ажется,
нет
никакого.
Мало
того:
правиль­
на я,
здоровая
нежность,
по
нашему
м нен ию,
ес ть
сила,
и
си ла
могущественная,
час то
доходящая
до
геро йст ва ,
которое
у
мужчин
и
у
женщин
выражается
различно:
у
первых
—
вы хо дом
из
страдания,
у
Последних
—
сам о­
отвержением.
Му жч ина
может
бы ть
очень
си лен
дух ом
и
вместе
с
тем
истинно,
э нерг ич ески
н ежен;
но
сл учис ь
так,
что
нежность
такого
че лове ка
пол учае т
жестокий
удар,—
он
н епр ем енно
пер енесе т
его ,
и
вся
мощь
его
натуры
выразится
в
утешении.
Что
ж
кас ает ся
до
женщин,
то
дав но
уже
зам ече но,
что
в
них
способность
к
самоотверже­
84

нию
ужи вае тся
как
нельзя
дружнее
с
самою
развитою
нежно ст ью .
И
в
том
и
другом
нет
ничего
удивительного:
сила
не
может
проявляться
иначе,
как
сил ой
же.
Но
вот
в
чем
д ело:
истинная
нежность,
полная
могущества,
ни­
ко гда
не
выражается
напыщенно,
усиленно,
красно:
зачем
ей
себя
раздувать
и
прикрашивать,
ко гда
она
с ама
собою
сильна
и
прекрасна?
—
К ольц ов
уд ив ите льно
верен
это й
ис тине
во
в сех
своих
стихотворениях,
потому
что
такт
действительности
был
разви т
в
нем
до
высочайшей
степени
чувс тви тельнос ти
и
потому
что
собственная
его
страс тна я
и
вместе
могучая
организация
не
мог ла
не
в ысказа тьс я
в
его
произведениях.
Приведем
для
пр им ера
стихотворение
«Измена суженой» (стр .
39 и 40):
Жарко
в
небе
солнце
летн ее ,
Да
не
г реет
меня ,
мол одц а!
Сердце
з амерл о-
от
х оло да,
От
измены
моей
сужено й.
П ала
грусть-тоска
тяж ел ая
На
кручинную
г олову шк у;
Мучит
д ушу
мук а
смертная,
Вон
из
тела
ду ша
проси т ся.
Я
пошел
к
людям
за
помочью,
Люди
с
смехом
отвернулися;
На
могилу
к
отцу,
матери,—
Не
встают
они
на
г олос
мо й.
Замутился
свет
в
гл азах
моих,
Я
уп ал
в
траву
без
памяти...
В
ночь
глухую
буря
страшная
На
могиле
подня л а
м еня ...
В
н очь
под
буре й
я
ко ня
седлал;
Без
дороги
в
пу ть
от пр ави лся
—
Горе
мыкать,
жизнью
тешиться,
С
зло ю
долей
перев еда ть ся...
В
противоположность
этой
мужественной
скорби,
раз ­
решающейся
в
бешен о е
утешение,
в ы писы ваем
стихотворе­
ние
«Разлука», в котором с такою же художественною
и
психологическою
верностью
выражена
си ла
нежной
же н­
ско й
души,
приговоренной
к
бе звы ход ному
страданию
(стр .
59—60):
На
зар е
тум анн ой
юно сти ,
В сей
д ушой
любил
я
милую:
Был
у
ней
в
глазах
небесный
свет;
На
лице
горел
любви
огонь.
85

Что
пред
ней
ты,
ут ро
м айское,
Ты,
дуб рова- ма ть
зеленая,
Степь-трава
—
парча
шелковая,
Заря - вечер,
ночь-волшебница!
Хороши
вы,
когда
нет
ее,
Ког да
с
вами
делишь
г руст ь-т оску!
А
при
ней
вас
—
хо ть
бы
не
было;
С
ней
зима
—
весна,
н очь
—
ясный
де нь!
Не
забыть
мн е,
как
в
последний
раз
Я
ск азал
е й: «Прости,
милая!
Так ,
знать,
бог
велел
—
расстанемся,
Но
когда-нибудь
увидимся...»
Вмиг
огнем
лицо
все
вспыхнуло,
Белым
снегом
перекрылося,—
И,
рыдая
как
безумная.
На
груди
моей
повиснула.
«Не ходи,
постой!
дай
время
мне
З адуши ть
грусть,
печаль
выплакать
На
тебя,
на
ясна
с ок ол а»...
Занялся
дух
—
сл ово
замерло...
Мы
не
выискивали
этих
п римеров
для
подтверждения
своей
мысли;
призна е мс я,
что
и
мысль-то
эта
родилась
у
нас
под
влиянием
п ье с : «Косарь», «Деревенская беда»,
«Тоска по воле», «В непогоду ветер», «Дума Сокола»,
«Размышление поселянина», «Ах,
зачем
м еня », «Кольцо»,
«Говорил мне друг прощаючись», «Без ума без разума»,
«Грусть девушки» .
В
заключение
эти х
размышлений
о
здоровье,
столь
противном
романтизму,
не
мож ем
не
коснуться
тех
сти­
хо т вор ений
Кольцова,
в
которых
говорится
прямо
о
богат­
стве
и
бедно ст и
как
об
у сл овиях
счастья
и
не сча стья.
Говоря
о
неп рия т ном
впечатлении,
которое
должно
производить
на
господ
романтиков
то,
что
Кольцов,
возво­
дя
в
поэзию
крестьянский
быт,
не
обошел
в
своих
стихотво­
рениях
труда
—
основы
этого
бы та,
мы
уже
упомянули
и
о
т ом,
как
с
своей
стороны
хитрят
господа-романтики,
чтобы
не
обнаружить
п ред
внимающего
им
толпою
своего
тай ног о
неравнодушия
к
денежным
вы г одам.
Поэтому
нельзя
не
ожидать
от
них
ос обе нно
сильного
го нен ия
на
те
произведения
нашего
поэта,
в
которых
он
смотрит
на
бо­
гатство
и
на
бедн ост ь
так
же
серьезно,
как
самый
ревност­
ный
политико-эконом.
Разумеется,
мы,
с
своей
стороны,
радуемся
и
веселимся
духом,
видя,
что
поэ зия
на шла
ме сто
в
своей
беско неч но й
области
и
этому
чел о вече ско му
инте­
ресу,
не
признанному
ром ан тизмо м.
Но
как
понравятся
романтикам,
например,
следующие
отрывки:
86

Как
былинку
вет ер
Молодца
шатает;
Зима
л ицо
знобит,
Солнце
—
сожигает.
Цо
поры ,
до
время,
Всем
я
ве сь
изжился,
И
кафтан
мой
синий
С
плеч
долой
свалился!
10
Тогда
б ыло
—
иду ,
еду
ли,
Ты
всегда
со
мной,
с
ума
нейд ешь;
На
грудь
полн ую
ручкой
б елою
Ты
во
сне
меня
всю
ночь
зовешь...
А
теперь
другая
думушка
Грызет
сердце,
крушит
голову:
Как
в
чужом
угле
с
то бой
нам
жит ь,
Как
св ою
казну
трудом
нажить?
Но
куд а
ум ом
ни
кинуся
—
Мои
мысли
врозь
расходятся,
Без
сле да
вдали
теряются,
Черной
тучей
покрываются...
Погубить
себя?
—
не
хочется!
Разойтися?
—
нету
волюшки!
Обмануть,
сво ею
бедностью
Кр асо ту
сгубить?
—
жа ль
до
сме рти!
1
П од нима йся,
туча-буря
С
п олун очною
г розой!
Зашатайся,
лес
дремучий,
Стр аш ным
го лосом
завой,—
Чтоб
погон и
злой
боярин
Вслед
за
нами
не
послал;
Чтоб
я
с
милою
до
с вета
На
Украйну
прискакал.
Там
всего
у
нас
довольно;
Буд ет
где
нам
отдохнуть.
От
боя рина
сокроют;
Хату
славную
дадут.
Будем
ж ить
с
тобой
по-пански...
Эти
люди
—
нам
друзья;
Что
д уше
твоей
угодно.
Все
добуду
с
ними
я!
Будут
платья
дорогие,
Ожерелья
с
жемчугом!
Наряжайся,
одевайся
Хоть
парчою
с
серебром!
12
87

Но
истинный
chef-d’oeuvre * экономической поэзии
ест ь
стихотворение
«Что ты спишь,
мужичок», которое мы
вы пи сываем
здесь
вполне,
чтоб
окон ча тельн о
доказать
диаметральную
противоположность
стихотворений
Кол ь­
цо ва
с
склонностями
р оманти че ской
школы:
Что
ты
сп ишь,
мужичок?
Ведь
вес на
па
дворе;
Ведь
соседи
тв ои
Работают
давно.
В стан ь,
проснись,
подымись,
На
се бя
погляди:
Что
ты
б ыл?
и
что
ста л?
И
что
е сть
у
тебя?
На
гумне
—
ни
снопа;
В
з акр омах
—
ни
зерна;
На
дворе
по
траве
—
Хо ть
шаром
п окат и.
Из
клетей
дом овой
Сор
метлою
посмел,
И
лоша док
за
долг
По
сосе дя м
развел.
И
под
лавк ой
сундук
Опрокинут
лежит;
И
погнувшись
изба,
Как
старушка,
стоит.
Вспомни
время
свое:
Как
катилось
оно
По
поля м
и
лугам,
З оло тою
рекой,
Со
двора
и
гумна.
По
дорож ке
б ольш ой.
По
селам,
гор од ам,
По
тор гов ым
людям!
И
как
двери
ему
Растворяли
вез де,
И
в
почетном
угле
Было
место
твое!
А
теперь
под
окном
Ты
с
нуждою
с идишь ,
И
весь
де нь
на
печи
Без
просы пу
лежишь.
* Шедевр (ф р.) .—
Ред.
88

А
в
поля х,
сиротой,
Хлеб
не
скошен
стоит.
Ветер
точит
зер но,
Птица
к люет
ег о.
Что
ты
спи шь,
м ужич ок?
Ведь
уж
л ето
прошло,
Ведь
уж
осень
на
д вор
Через
прясло
гл яд ит.
Вс лед
за
нею
зима
В
теплой
ш убе
идет,
Пу ть
снежком
порошит,
Под
санями
хрустит.
Все
соседи
на
них
Хлеб
везут,
про дают ,
Собирают
казну,
Бражку
ко вшичк ом
пьют.
(Стр .
49—50.)
Что
это
такое,
как
не
воззвание
страстного
политико-
эконома,
облеченное
в
форму
искусства?
Кто
ж
прав
—
Кольцов
или
ром ант ики ?
Здесь
частный
вопрос
должен
перейти
в
об щий:
спрашивается
—
в
чем
сущность
поэтического
и
непоэтического
содержания,—
ни
более,
ни
менее?
Никто
не
вправе
требовать
от
художника,
чтоб
он
творил
то
или
д руг ое;
но
для
того,
чтоб
произведение
его
мог ло
действовать
на
людей,
оно
должно
заключать
в
себе
что-нибудь
общее
с
их
мыслями,
чувствами
и
стремления­
ми.
Иначе
искусство
существовало
бы
только
для
са мих
художников
и
бы ло
бы
их
самоудовлетворением;
иначе
не
мог ло
бы
б ыть
и
любимых
поэтов
ни
у
ча стн ых
лиц,
ни
у
народов,
ни
у
веков.
В
чем
же
именно
кроется
пе рвая
при чина
сочувствия
и
равнодушия
к
ис кусс тву
в
том
лице,
которое
н а зыв ается
публ икой?
Что б
разреши ть
э тот
вопрос,
на до
увериться
прежде
всего
в
истине,
что
каждый
из
нас
познает
и
объясняет
себе
все
единственно
по
сравнению
с
самим
собою.
Истина
эта
стара,
и
потому
мы
не
будем
ее
доказ ыват ь;
но
не
худо
припоминать
ее
от
в р емени
до
времени,
по
крайней
мере
всякий
раз,
ко гда
п редс тав л яется
необходимость
об ъ­
ясн ить
себе
какой-нибудь
антропологический
факт;
ина­
че,—
прощай,
лог и ка!
В
настоящем
случае
она
имеет
для
нас
ту
важность,
что ,
опираясь
на
нее,
мы
имеем
возможность
объяснить
закон
человеческой
симпатии.
89

С
п е рвого
взгляда
кажется,
что
мы
более
всего
со­
чувствуем
тому ,
что
от
нас
отдалено,
что
нам
ново,
чуждо,
одним
словом,
занимательно.
По
к райн ей
мере,
все
отда­
л енное,
новое,
ч ужое
влечет
нас
к
себ е
с
неотразимым
могуществом,
ме жду
тем
как
все
близкое,
все
ста рое,
все
свое
с
каждой
минутой
теряет
для
нас
с вою
пр елест ь.
Р ассказ ы
спут ник ов
Колумба
и
Васко
де
Гамы
бы ли
в
ты­
с ячу
раз
и нт ереснее
всех
евр опе йск их
чудес
для
евро пейцев
пятнадцатого
и
шестнадцатого
столетий;
гр ек
слушал
с
за­
миранием
се рдца
р асска з
о
льдах
Гиперборейского
мо ря,
ра в нодушн о
глядя
на
синее
не бо
и
роскошную
раститель­
ность
своей
род ины ,—
теперь
тот
же
ф акт
повторяется
каждый
день
и,
без
сомнения,
всегда
будет
повторяться.
Но,
если
вс мотрет ься
в
него
поглубже,
нельзя
не
ув ид ать,
что
пр ич ина
его
заключается
в
способности
и
склонности
ч елове ка
объяснять
все
по
сравнению
с
са мим
собою
и
в
происходящей
от туда
с тра сти
ус воива ть
сво ею
мыслью
все,
что
встречает
он
постороннего,
не
похожего
на
него
самого
*.
Эта
сила
усвоения,
при
встрече
с
предметом
новым,
оказывающим
ей
энергическое
сопротивление,
на­
прягается
со
всею
данною
ей
мощью
до
тех
пор,
пока
не
покорит
себ е
познаваемого
ил и,
лучш е
ск аз ать,
усвоивае-
мого
предмета.
Так ,
например,
оп исани е
быта
дикарей
Тихого
океана
занимательнее
для
европейцев
самой
л уч­
шей
ста ти сти ки
какого
угодно
просвещенного
государства
Старого
Света.
Почему?
Потому
что
ж изнь
образованных
н а родов
нам
уже
известна,
мы
ее
уже
усвоили
себе,
сравни­
ли
с
собственною
жизнью
и
успокоились.
Напротив,
дикие
народы
представляются
нам
чем-то
совершенно
неп ох о­
жим
на
нас,
и
потому-то
нами
ов л адев ает
тр евож ное
желание
усвоить
себ е
этот
предмет,
сравнить
его
с
те м,
что
знаем
мы
о
са мих
себ е.
И
мы
успокоиваем
с вою
любозна­
тельность,
ун им аем
свою
тревогу
только
тогда,
когда,
н ако нец,
и
в
д иких
народах
узнаём
людей,
то
е сть
суще­
ства,
подобные
нам
по
н ат уре,
х отя
и
совершенно
ра злич­
ные
от
нас
по
развитию.
Вот
другой
пример.
При
встрече
с
уродо м
вы
чувствуете
неприятность,
неловкость,
беспо­
койство
потому
только,
что
он
не
походит
на
вас.
Вместе
с
тем
рассматривание
его
очень
занимательно...
Чем
же
объяснить
себ е
это
отвращение
и
влечение,
возбуждаемые
в
вас
разом
одним
и
тем
же
пр едмет о м?
Ничем
ины м,
как
* Всякая способность органического существа предполагает в нем
страсть,
которая
д олжна
вызывать
и
поддерживать
деятельность
этой
способности.
90

е стест венным ,
неп реод о лимы м
стремлением
человека
при­
б л изить
к
себ е
вс е,
что
ему
представляется,
посредством
уподобления.
Неудачная
по пыт ка
такого
уп одоблен ия
му­
чительна.
Урод
беспо ко ит
вас
до
тех
пор,
пок а
вы
с
каким-
нибудь
Жоффруа
Сент-Илером
не
объясните
себ е,
что
он
создан
по
общим
человеческим
законам,
что,
по
силе
этих,
а
не
других
ка ких
законов,
он
не
по хож
на
вас
ви дом,
что
при
тех
обстоятельствах,
которыми
сопровождалось
его
развитие,
он
должен
был
явит ьс я
на
с вет
с
теми
ук лон ения ­
ми
от
обыкновенной
человеческой
формы,
которые
с
перво­
го
взгляда
отдалили
вас
от
него,
что ,
н ако нец,
он
столько
же
урод,
сколько
и
вы
—
с
другого
б оку.
Итак,
под
видимой
страстью
на шей
к
необ ык но венно му ,
чудесному,
отд ален н ому
крое тся
невидимая,
но
действи­
тельная
любов ь
наш а
к
обыкновенному
и
близкому.
Первое
влечет
нас
к
себ е
потому
только,
ч то,
при
вст р ече
с
ним,
мы
жаждем
его
разрушить
н изв еден ием
на
ст епень
пос лед не­
го.
Страсть
к
чудесному,
свойственная
не
только
н екот о­
рым
индивидуумам,
но
и
це лым
народам,
ес ть
не
что
иное,
как
страсть
к
пр о цессу
этог о
обращения
фа нтом а
и
иерог­
лифа
в
реальное
и
п онятн ое, —
страсть
к
разгадыванию
и
уяснению,
одним
словом,
к
гимнастике
у ма.
Потому-то
в
индивидуумах
и
в
народах
эта
страсть
господствует
в
возрасте
ребячества
и
первой
юн о сти:
тогда-то
человек,
к ипящ ий
св еж ими
си ла ми,
еще
не
сокрушенными
и
не
измятыми
в
борьбе
с
сопротивлениями,
отважно
кидается
на
сам ые
трудные
з адач и,
как
на
са мую
уклончивую
добы­
чу
для
силы
усвоения.
Так ово
свойство
занимательности:
пре дм ет
заним ат е­
л ен,
любопытен
для
нас
до
тех
п ор,
пока
мы
не
сравнили
его
с
собст венно ю
природой.
Но
это-то
и
доказывает,
что
вл е­
чение
на ше
ко
в сему
н овому,
непонятному
обма н чив о:
если
б
мы
действительно
стр е мил ись
к
нему,
а
не
к
чему-нибудь
другому,
то
мы
и
успокоивались
бы
в
нем.
На проти в,
оно
нас
муч ит
и
манит
вдаль,
и
это
мучение
продолжается
до
тех
пор,
пока
непонятное
не
сдел ает ся
понятным,
ч уж­
дое
—
своим,
постороннее
—
тожественным
с
нами.
Итак,
истинное
ст ре мл ение
наше
в
т ом,
чт об
во
вс ем
найти
сам их
с ебя.
Из
этого
следует,
что
занимательность
и
с импа тич­
ность
п ред мета
—
два
свойс т ва
совершенно
разл ичн ые:
нас
занимает
то,
что
кажется
нам
новым,
неизвестным,
непонятным;
сочувствовать
же
можем
мы
т олько
тому,
в
чем
мы
уже
дали
себ е
отчет
и
в
чем
нашли
с амих
с ебя.
Поэтому
каждый
пр едмет ,
до ст упный
на шему
познанию,
необходимо
ра зд еляе тся
нам и
на
две
половины:
к
первой
91

относим
мы
все
то,
что
нисколько
не
напоминает
нам
о
соб­
ств енной
н ашей
пр ир оде
—
это
с торон а
любопытная,
подстрекающая
о дну
любознательность;
ко
второй
—
все
то,
что
в
нем
ест ь
общего
с
нам и,
с
человеком
—
это
сторо­
на
симпатическая,
возбуждающая
в
нас
любовь,
сердеч­
ное,
кровное
соч у вст вие.
К ол иче стве нное
р аз личие
впечат­
лений,
производимых
на
нас
тою
и
другою,
заключается
в
том,
что
любопытное
владеет
нами
тольк о
в
си лу
своей
н ов ости
и
делается
безразличным
тотчас
же
по
усвоении,
ме жду
тем
как
си мп ати че ское
(назовите его как угодно)
веч но
будет
иметь
для
нас
инт ер ес,
если
только
мы
сами
не
теряем
способности
чувствовать
и
сочувствовать.
Так,—
польз уяс ь
п ре жним
примером,—
приступая
к
знакомству
с
дикими
народами,
мы
прежде
всег о
поражаемся
их
звер­
скими
особен ност ями ,
а
потом,
дойдя
до
уразумения
их
человеческих
свойств,
общих
с
наш им и,
не
можем
не
ч ув­
ствовать
к
ним
и
симпатического
вле чен ия,
б рат ской
любви.
Когда
же
этот
п роц есс
разложения
совершился
впо лне
и
дик ий
явился
нашему
сознанию
в
своем
двойном
характере,—
тогда
зверство
его
п ерес тает
быть
для
нас
занимательным
и
вместе
с
тем
теряет
в
наш их
глазах
и
всю
свою
отвратительность.
Напротив,
его
человеческая
сто ро­
на
остается
для
нас
всегда
полною
интереса,
потому
что
мы
не
можем
не
чувствовать,
при
мыс ли
о
н ей,
то го
же,
что
чувствуем
при
мысли
о
сам их
себе.
Возьмем
новый
пример.
Отчего
может
нравиться
нам
ландшафт,
вовсе
не
поража­
ющ ий
к рас отою
линий
изображаемой
мест но ст и?
Какое-
нибу дь
пл оско е
захолустье,
две-три
кривые
березки,
да
серенькие
тучки
на
н епро зрачн ом
горизонте,
напоминаю­
щем
своими
колера ми
цв ет
снятого
молока,—
что
в
них
т аког о,
что
могло
бы
приковать
к
себе
н аше
в нима ние,
заставить
нас
прочувствовать
и
полюбить
ка рти ну?
Не
отворачиваемся
ли
мы,
на
с амом
деле,
от
эт ой
голой
плоскости
и
от
эт их
хворых
б ере зок?
Не
ворчим
ли
мы
на
эти
грязные
тучки
по
десяти
раз
в
час ?
Так ;
но
это-то
и
вле­
чет
нас
к
картине;
во
всех
ее
печальных
под роб нос тях
че ло век
н аход ит
частичку
самого
себя,—
узнаёт
плоскость,
которая
ему
так
надоела
в
де й ств итель ности ,
узнаёт
бе­
рез ки,
которые
всегда
казались
жалкими
усилиями
бедной,
но
все-таки
заботливой
природы
—
скрасить
бе зотра дн ую
гл адь
поляны;
узнаёт
до ждев ые
тучки,
от
которых
он
кута л
обвеянное
ветром
лиц о
св ое
в
высокий
воротник
па льто,
когда
возвращался
из
департамента
на
дачу,—
и
эта
стран ная
встреча
с
сами м
собо ю
проливает
для
нег о
неизъ­
ясн им ую
п релес ть
на
какой-нибудь
ландшафт
петербург­
92

ск ого
художника,
потому
что
он
не
може т
не
любить
самого
себя,
не
интересоваться
и
не
любоваться
собою,
как
бы
ни
был
плох
для
других...
Уж
так
он
устроен,
что
всю ду
он
се бя
отыщет
и
обрадуется
н аходке
и
полюбит
ее.
Поло ж им
даж е,
что
на
лан дшафте
и з ображе на
не
.наша
бл едн ая
северная
природа,
а
какие-нибудь
ок рес тн ости
Неаполя.
Пусть
п осмот рит
на
них
п ете рбург ск ий
автохтон,
который
ник ог да
не
в идал
природы
роскошнее
парголовской
13: что
ж?
это
не
помешает
ему
симпатизировать
и
синему
небу,
и
кремнистым
холм ам ,
ко то рые
одеты
ползучим
плющом
и
цепким
в и ногра дом
с
ба сн ослов но
огромными
кистями
голу бы х
и
ли лов ых
ягод,
покрытых
мат овою
влагою,
и
тем­
нокожему
ле нтяю ,
валяющемуся
на
со лнце
в
ожидании
к арл ина
, который удастся вымозжить ему у англичани­
на,
когда
эт от
прямолинейный
и
никогда
не
улыбающийся
турист
пройдет
ми мо
его
в
сопровождений
плута-чичероне,
с
цел ью
—
помучить
несколько
живых
тварей
в
Собачьем
гроте
*5.
Р а зумеется ,
для
этого
надобно
иметь
неско ль ко
искор
воображения;
но
де ло
в
то м,
что
воображение
явится
к
ус луг ам
нашего
автохтона
не
для
чего
иного,
как
для
того,
чт об
перенести
под
неаполитанское
небо
собствен­
ную
его
особу,
чт об
самого
его
пожарить
на
сорока
граду­
сах
тепла,
чтоб
понежить
его
язык,
привыкший
к
впечатле­
ни ям
товара
Милю т иных
лавок
16, невыразимо нежным
и
гастрономически
слож ны м
вкусом
южного
винограда.
Иначе
—
что
ему
в
картине
неаполитанской
природы?
Легкость
и
незаметная
правильность
линий
не
о бъ ясняет
воп роса;
остается
не
разгаданною
п реле сть
густой
синевы
неба ,
роскошной
растительности,
изнеженности
л юдей
и
животных,
развивающихся
под
в лиян ием
мест н ост и.
По­
жалуй,
мо жно
дать
друг ой
вид
объяснению,
но
сущность
его
останется
все
та
же.
Можн о
сказать,
что
мы
вообще
си мпа тизиру ем
природе,
хотя
бы
она
и
не
напоминала
нам
чел ов ека.
Так ,
например,
девственный
л ес,
не
зн ак омый
с
топором,
непроходимая
пустыня,
в
которую
ни ког да
не
пускался
ни
о дин
отважный
искатель
приключений,
жерло
волкана,
от
к оторог о
удалялись
люди,—
разве
изображе­
ния
таких
п редме тов
не
мог ут
произвесть
впечатления
на
ду шу
зрителя?
Конечно,
могут;
но
всмотритесь
вниматель­
нее
и
решите
—
дают
ли
и
они
возможность
человеку
у йти
от
самого
себя,
плениться
ч ем-н иб удь
таким,
в
чем
нет
нич его
ему
род ств енн ог о,
соприсущего?
Нет,
мы
всю ду
сами
с
собою;
ибо ,
вместе
с
природой,
мы
составляем
одно
целое,
га рмон иче ско е
произведение
од ной
животворной
силы;
как
часть
этого
целого,
им ею щая
свой
ча стн ый
орга­
93

низм,
мы
можем
забывать
о
своем
с
ним
един ств е,
можем
не
з амеча ть
его,
увлекаясь
тяг отен и ем
собственного
ча стично г о
(индивидуального)
содержания,
но
не
можем
не
чувствовать
его
непо ср едст венно ,
бессознательно.
Пусть
каждый
из
читателей
поверит
эти
слова
собственными
впечатлениями.
Кто
может
анализировать
с вои
ощуще­
ния
—
разумеется,
не
во
вре мя
самого
процесса
образова­
ния
их
в
ду ше,
а
с
п омощ ью
воспоминания
и
размышле­
ния,—
тот
нав ерно е
согласится
с
нами,
что
п рирода
про­
изводит
на
нас
разом
два
впечатления
—
и
приятное
и
горькое,
и
что
источник
этой
двойственности
заключается
в
наш ем
родстве
ил и,
лучше
ск азать,
в
существенном
тожестве
с
не ю.
Пре дав аяс ь
простому,
не п осред стве нн о­
му
созерцанию
ее
нерукотворной
жизни,
мы
н ево льно
настроиваемся
на
од ин
лад
с
ее
гармонией,
сл ива емся
с
ее
ж и знью,
как
ча сть
с
целым,
и
чувство
этого
с лия ния
невы­
разимо
сладко:
чувствуешь,
что
бессознательно
попал
в
коле ю
своих
н аст оящи х,
непреклонных
законов,
чу вс тву­
ешь,
что
на ход иш ься
в
своей
сфере
и ли,
луч ше
сказать,
чувствуешь,
что
возвращаешься
в
свою
сферу.
В
то
же
время
э тот
внезапный
прил ив
гармонии,
э тот
быстрый
переход
от
нашей
обыкновенной,
ис ку сств енн ой
жизни
к
бытию
нормальному,
ест ест венн ому ,
сообразному
с
на­
шей
сущностью,
действует
на
нас
и
болезненно,
р о ждает
грусть,
следствие
сравнения
то го
и
друг ог о
порядка
вещей.
Тяжело
со зе рца ние
этой
гармонии
при
свежести
воспоми­
нания
о
хаосе,
из
которого
вырвался
на
в ремя;
мн огие
не
в
си лах
перенести
ее
впе ча тл ения
без
боли,
точно
так
же,
как
человек,
изнуренный
болезнью,
не
в
силах
с мотре ть
без
грустного
сожаления
о
самом
себ е
на
розовые
лица,
цве ту­
щие
жизнью
и
здор ов ьем.
В
наше
время
ф илант ро пия
весьма
искусно
воспользовалась
это й
однородностью
при ­
р оды
и
человека,
употребив
ее
как
средство
в озв раща ть
на
истинный
п уть
молодых
прес ту пник о в,
у в леченн ых
в
грязь
п орок а.
Во
Франции
учреждено
с
этой
целью
неско л ько
земледельческих
к ол оний
17: они населяются молодыми
людьми,
которые
задерживаются
городскою
полициею;
опыт
п оказ ал,
что
постоянное
созерцание
природы,
ра зум е­
ется,
в
св язи
с
правильным
по
в озмож ност и
трудом,
оказывает
са мое
бла го творн ое
действие
на
бедные
жертвы
искусственности
*.
Все
это
убеждает
нас,
что
прелесть
* Рассуждая таким образом,
мы
надеемся,
что
слова
на ши
не
будут
перетолкованы
в
нелепую
сторону,—
если
не
журналами,
то
по
край­
ней
ме ре
некоторыми
из
чи тателей .
В
н аше
время,
кажется,
уже
довольно
94

созерцания
пр иро ды
объясняется
од носущ ност ью
ее
с
че­
ло веко м.
Вот
почему
и
нет
тако й
местности,
к от орой
изоб р аже ние
не
рождал о
бы
в
ч ело веке
сочувствия
и
не
на поми нало
бы
ему
о
нем
самом.
Теперь,
соображая
все
сказанное,
спрашиваем:
что
пл ен яет
нас
в
д ейс тви тельности
и
в
и ск усств е?
Ответ
будет
такой :
во
вс ем
мы
пленяемся
собою.
Итак,
нет
на
свет е
пред м ета
неизящного,
непленительного,
если
только
ху­
дожник,
изо бра жающ ий
его,
может
отделять
безразличное
от
симпатического
и
не
смешивает
симпатического
с
зани­
мательным.
Эт им
объясняется
ложность
не
только
н еесте ­
ст венност и ,
но
и
всякой
э кс цен тричн ости
содержания
изящного
произведения.
И зобрази ть
несуществующую
жизн ь
и
люд ей
несуществующих
—
значит
стре ми тьс я
к
то му,
чтоб
изображение
не
возбудило
в
людях
ни како й
сим пат ии,
чт об
они
не
поняли
его,
не
мог ли
объяснить
себе,
по
ср ав нен ию,
изображенного
с
собственной
их
жизнью
и
собственной
их
натурой.
Равным
образом,
изображение
су щест в
и
явлений,
выступающих
из
круга
о быкно венн ых
люд ей
и
о быкн ове нных
событий,
тогда
тол ько
может
слу­
жит ь
содержанием
изящному
произведению,
ко гда
ху­
д ожник
умеет
представить
их
как
результаты
причин
сам ых
понятных
и
обы к но венн ых;
ина че
они
останутся
любопытными
загадками,
а
любопытному,
как
уже
сказа­
но,
никто
не
может
с очув ств ова ть.
Д руги ми
с лова ми:
э ксц ент рич еское
явление
тог да
только
делается
и зящ ным
или
с им пати ческ им,
когда
художник
су меет
угадать
и
вы­
разить
его
понятную,
обыкновенную
сторону.
Принципы
эти
заключают
в
себе
осуждение
класси­
цизма
и
романтизма.
Но
сле дуе т
ли
из
этого,
чт об
они
оправдывали
все,
что
современная
литература
выдает
нам
за
натуральность
и
неиз ысканн о ст ь?
Нет !
Романтизм
так
же
мал о
изгнан
из
литературы,
как
и
из
жизни.
Взглянем
на
то
и
на
другое.
Жизнь
сов ремен ног о
чел овек а
слагается
из
борьбы
естественных
в леч ений
с
мелочным
о п асением
(scrupule) *
впасть
в
ро ман ти зм.
Герой
нашего
времени,
сегодняшний
и
вчерашний,—
сам ый
з абав ный
рома нти к,
какого
т олько
яс но
доказано,
что
естественное
сост оя ние
ч елове ка
не
од но
с
естествен­
ным
со сто яни ем
зверя,
как
это
утверждал
Руссо.
Поэтому
с чит аем
изли шним
доказывать
здесь
истины,
подобные
той,
что
наука,
и скусст во
и
общественность
входят
в
состав
иде ала
нормальной
чел ове ческ ой
жиз ­
ни,
тем
бо лее,
что
и
вооб ще
об
отношениях
человека
к
приро де
говорится
здесь
мимоходом,
для
п римера .
* Щепетильность,
излишнее
бесп ок ойст во
(фр .).—
Ред.
95

прои зв оди ло
человечество.
Но
его
ром ант изм,
его
изыскан­
ность
прикрыта
маской
положительности
и
н а турально сти .
Он
чувствует,
мы слит
и
действует,
вечн о
мучи мы й
опасени­
ем,
чтоб
в
его
чув ств ах,
мыслях
и
делах
не
проглянуло
к ак-
нибудь
роман тич еское
направление.
Это
его
ко шм ар,
его
пугало,
его
тайное,
но
д ейс тви тельн ое
стремление.
Он
шагу
не
ступит
без
то го,
что б
не
п од умать,
бу дет
ли
этот
шаг
д ов ольно
прост,
не
проявит
ли
он
какого-нибудь
романти­
ческ ог о
движения
души.
Ужасная
болезнь!
И
ужасно
трудная
задача!
Что
пер ед
ней
все
тонкости
добросовестно­
го
романтизма?
М удр ено
ли
ус трои ть
себе
разб ой ни чью
прическу,
сочинить
какое-нибудь
невиданное
ми ром
полу­
кафтанье,
п рид ать,
посредством
театральной
натуги,
гл у­
бокомысленное,
печальное
и
сатанински-озлобленное
вы­
ра же ние
лицу
от
природы
пошлому,
ве се лому
и
доброму,
пестр ит ь
и
ерошить
ре чь
т ир адами
из
Марли нск ог о,
убе­
га ть
приятных
сх о дбищ,
не
учи ться,
не
работать,
и
проч.?
Но
прошу
покорно
повести
себя
так,
ч тоб
с
первого
взгляда
на
ва шу
особу,
с
первы х
сло в,
сказанных
вам и,
можно
бы ло
заключить,
что
вы
ч елов ек
не пол ожи тел ьны й,
неизы­
сканный,
натуральный!
Мал о
будет,
если
вы
избегнете
роман тичес ки х
замашек
в
прическе,
в
костюме,
в
позах,
в
походке
и
даже
в
разговоре:
как
добьетесь
вы
того,
чтоб
в
гармонии
в сех
этих
проявлений
вашей
личности
полож и­
тельно
выказывалась
ваша
на тур альн ос ть?
Средство
одно:
или
удерживаться
от
всяких
ск олько- н ибуд ь
живы х,
колоритных
проя вле ни й
жизненности
и
да же
не обход и мо­
с ти,
или
соч инять
себе
самое
ци ничес ко е
по ведение
в
обще­
стве.
Согласитесь,
однако
ж,
что
и сполн ять
эту
программу
и
нео бы кно венно
тяжело,
и
в
высшей
степени
не
натураль­
но.
А
г лав ное,
не
ест ь
ли
это
пафос
классицизма
и
ро­
ма нтизм а
в
современной
его
форме?
Не
значит
ли
это
жить
по
мерке,
по
выкройке,
по
ре цепт у?
Не
зна чит
ли
это
наси­
ловать,
то
есть
обрезывать
и
раздувать
свою
натуру,
п опир ая
всякую
натуральность?
Нам
предстоит
часто
во з­
вращаться
к
эт ой
теме.
Посмотрим
теперь,
как
разыгрыва­
ется
она
в
современной
литературе.
З амаск иро в анный
романтизм
яв ляе тся
в
сов рем енных
сти хотв орен и ях,
рассказах
и
драматических
сценах
так
же,
как
и
в
жи зни,
в
дв ух
главных
видах
—
отрицательно
и
п олож итель но.
Апогея
его
отрицательного
выр аж ения
—
ст ихи
и
по вести
тех
писателей,
которые
стараются
об хо­
дить
всякий
живой
пр едм ет
и,
чтоб
не
попасться
на
како е-
нибудь
ло жно
эстетическое
содержание,
пишут
стихи
и
по вести
без
всякого
содержания
и
тем
самым
со верш енн о
96

обесп ечив аю т
се бя
от
о бвинений
в
п ротив охуд ожес тв ен но-
сти
те м.
Вот
на приме р:
Листья
шумели
уныло
Но чью
о сенне й,
сырой;
Гроб
опускали
в
могилу
—
Г роб,
озаренный
луной.
Тихо ,
без
пла ча
зарыли
И
удалились
все
прочь;
Толь ко
лу на
на
могилу
Г ру стно
смотрела
всю
ноч ь
18.
Ил и:
Солнце
г лядит
из-за
тучи;
Птицы
поют
над
окном;
Стадо
рассыпалось
в
поле;
Др емле т
ус тал ый
паст ух.
Нет
у
меня
больше
силы
Гор е
тас к ать
на
плечах!
Кости
свои
уп окоит ь
Врем я
мне
в
мокрой
земле!
19
Б рошен о
несколько
образов;
нет
ни
мысли,
ни
чувства,
ни
картины
—
ничего
н ет,
но
ес ть
стихотворение,
безукориз­
ненное
именно
по
своей
а бсо лютн ой
ничтожности,—
и
д ело
с дел ано!
Пуш кин ,
Лермонтов,
Г ог оль,
Достоевский
и
слишком
мало
о цененный
у
нас
а втор
«Последнего визита» 20 ввели
своими
мас те рскими
рассказами
без
завязок
и
развязок
в
иск у шение
множество
лю дей,
воображающих
себя
ну-
ве ллис там и.
Эти
с амооб ольс тите ли
см ело
вышли
на
попри­
ще
нувеллистики,
уверив
себя,
что
стоит
только
не
забо­
титься
о
сказочном
интер есе,
чт об
создать
ра ссказ
исти нно
ху до жеств ен ный!!!
Не
ху до
бы
припо м нит ь
им
две
ве щи:
перво е,
что
по вес ти
исч исл енн ых
на ми
п исат ел ей,
осво­
божденные
от
за вязк и
и
ра звязк и,
отлич аютс я
такой
глубиной
и
полнотой
содержания,
что
ча сто
равняются
интересом
своим
сам ым
живым
эпизо да м
из
со вр еменно й
истории;
второе,
что
в
разряд
таких
созданий
нельзя
вно­
сить
талантливых
ш алос тей
и
шуток
вр оде
«Домика в Ко­
ломне»
или
вро де
«Носа»,—
шуто к,
которых
легкость
и
н ичтож ность
из виня ются ,
однако
ж,
изумительными
достоинствами
формы.
Положительные
выражения
переодетого
ром ан ти зма
представляют
собой
бол ьшое
разнообразие.
Самое
отвра­
тительное
между
ними
прикидывается
отри цан и ем.
Тут
обольс тите лем
яв ляе тся
Лермонтов.
Начитавшись
стихо­
творений,
в
которых
р у сский
Байрон
отказывается
от
4В.
Н.
Майков
97

юношеской
непосредственности,
школьник
возводит
ве сь
его
ли ризм
в
абсолютную
истину
и
сов ерше нно
уверен,
что
блистательно
покончил
с
рома нти змо м.
До во льно
ему
ше сти
или
восьми
стихов
Лермонтова,
чт об
выкроить
из
них
целую
книжечку
стихотворений,
где
все
живое
разру­
гано
наповал,
где
нет
пощады
ни
одному
живому
чувству,
ни
одной
силь но й
стра сти ,
где
с мерть
представлена
и деа­
лом
жизни.
Лер мон тов
сказал,
например,
о
со бст венн ых
п роизв е дени ях:
То
соблазнительная
повесть
Сокрытых
дел
и
тайн ых
ду м;
Ка рт ины
х л адные
разврата,
Преданья
глупых
юн ых
д ней,
Давно
без
пользы
и
возврата
П огибш их
в
омуте
стр ас тей,
Средь
бит в
незримых,
но
упорных,
Среди
обманщиц
и
н евежд ,
Среди
сомнений
ложно
черных
И
ложно
радужных
надежд
2*.
Прочитав
эту
исп оведь ,
школь ни к
как
раз
разведет
ее
на
нескол ько
десятков
стихотворений
в роде
сл едую щи х:
П рости
без
глупых
слез
разлуки
Скажу
пристойно
я
тебе,
И
не
п рочтешь
ты
детской
му ки
На
г ордо
подъятом
челе.
Не
зад рож ит
в
руке
дрожащей
Рука
простертая
моя;
На
воп ль
ду ши
твоей
кипящей
Ничем
не
отзовуся
я;
И
как
в
пустыне
зв ук
ничт ож ный ,
Замрет
тоска
в
груди
моей.
Прочь,
заблужденья
жизни
ложн ой!
Замолкни,
дикий
бред
с трастей !
22
Представив
та кую
х улу
на
жизненность,
сти хотво рец
сл ывет
в
круг у
п риятел ей ,
а
ча сто
и
в
глазах
публики,
за
глубокого
аналитика
и
за
грозу
в сего
романтического.
Явл яютс я
и
кр ит ики,
которые
наводят
чит ателе й
на
мыс ль,
что
с ти хотв орец
э тот
пошел
дальше
Лермонтова
и
я вил
соб ою
сов ершен ное
торжество
раз умнос ти
над
р ебя че­
ств ом
23.
Вот
что
значит
ловко
замаскироваться!
Еще
наивнее
самообольщение
тех
го спо д,
которые
от
ложного
бле ска
романтизма
уходят
в
грязь
действительно­
ст и,
воображая,
чтостоиттолькоописатькакую-нибудьаб-
солютную
г ну сност ь,
чтоб
попасть
в
гении
н ату рал ьной
школы.
Эти
«натуралисты»
забывают,
что
романтизм,
ко­
торы м
они
так
напуганы,
уже
подвизался
на
эт ом
самом
98

поприще.
Мы
с каз али
в
самом
начале
статьи,
что
создания
это го
отдела
quasi-н ат ура л ьной
школы
совершенно
подво­
дятс я
под
о дну
из
самых
отчаянных
формул
романтической
эстетики:lebeauc’estlelaid.
В
самом
деле,
большего
то­
жест ва
и
не
может
быть;
сущность
и
ист оч ник
ц ини зма,
свирепствовавшего
в
эпоху
романтизма,
и
того,
которым
некоторые
молодые
люди
щеголяют
теперь,—
всё
одинако­
вы.
Романтический
цинизм
им ел
источником
сво им
стрем­
ление
к
необыкновенному;
он
явился
в
европейской
литера­
туре
в след
за
клас сич ески м
пуризмом
как
самая
о тча ян­
ная
противоположная
крайность.
Но
у спех
его
был
са мый
не пр одо лжи тель ный
и
да леко
не
всеобщий:
слабонервное
поколение
двадцатых
годов
не
мо гло
не
любить
нервичес­
ких
раздраже н ий,
но
ско ро
и
и зн е могало
от
сильных
эф­
фектов.
Так
называемая
раздирательная
ли тература
скоро
з амени л ась
изображением
эксцентрических
су ще ств
дру ­
гого
род а
—
гениев,
не
признанных
обществом,
светских
женщин,
не
разгаданных
светом,
разных
чудаков,
которые
тогда
казались
людьми
очень
умными
и
почтенными,
и
т. п.
Но
когда
пр обил
час
пробуждению
ан ализа ,
цинизм
снова
явился
в
литературе
в
прежней
своей
роли,—
именно
как
крайняя
пр отив оп оложн ос ть
пуризму,
но
уже
не
классичес­
кому,
а
романтическому.
Теперь
он
см ело
выдает
себя
за
натуральность
и
уверен,
что
сущность
ее
за клю чается
в
сладострастном
созерцании
и
дагерротипировании
язв
об­
щ ест ва.
Нет
нужды
д оказы ва ть,
что
этот
класс
не орома нти ­
ков
разв илс я
под
влиянием
Г ого ля,
как
клуб
червей
под
луча ми
летнего
солнца.
Он
гораздо
мн ог о числе ннее
подра­
жателей
Лермонтова
и
гордится
пер ед
ними
своею
жи­
в отрепе щуще ю
современностью.
Но
самый
многочисленный
отд ел
quasi-г о го ле вско й
шк олы
—
это
у мер ен ные,
полуцинические
дагерротиписты,
которые
ничего
не
вид ят
в
Гоголе,
кроме
верного
изо бра­
жения
всех
оттенков
действительности.
На
них-то
должны
мы
обратить
особенное
внимание,
потому
что
их
принципы
разделяет
большинство
пу бл ики,
расположенной
к
Г ого лю.
Это
больши н ств о
вид ит
в
нем
самом
и зум ительн ог о
копи-
ста
—
и
ничего
более;
но
действительные
кописты
выигры­
ваю т
пе ред
ним
в
глазах
пу бли ки
те м,
что
соблюдают
известную
ст е пень
благопристойности,
из-за
которой
так
много
у
нас
хлопочут.
С колько
раз
критика
возвышала
свой
го лос
против
таких
мнений!
но
это
был
голос
эстетиче­
ского
чувства:
его
слы ша ли
только
те,
которые
са ми
готовы
были
присоединить
к
нему
свои
протесты.
Логический
анализ
еще
не
касался
вопроса...
4*
99

Новейшая
эстетика
не
пр изнае т
в
д ейств ите ль но сти
ничего
пошлого,
точно
так
же,
как
химия
не
признает
ничего
гадкого
в
материи.
Но
что
же
значат
т реб ован ия
ее
на
прису т ств ие
ид еи
во
вся ком
худ ож ест вен ном
произведе­
нии?
Мы
по ним аем
его
так,
что
оно
со вп адает
с
т р ебо вани­
ем
творчества.
В
на ше
время
нельзя
спл ест и
ска зку
и,
вытянув
из
нее
какое-нибудь
нравоучение,
назвать
эту
стряпню
творческим
произведением,
хотя
бы
в
рассказе
и
встречались
к ар тины
оч ень
верные.
Для
нас
недоста­
точно
уже
то
блед ное
определение,
по
которому
и зящн ое
создание
е сть
выр аж ение
мысли
в
живой
форме;
таким
образом
определяется
всякая
д ейс тв ительн ость:
вся
вс е­
ленная
в
св оей
совокупности,
так
же,
как
и
малейшая
ч асть
ее,
есть
ни
более,
ни
менее,
как
выражение
мыс ли
в
форме.
И
всякое
че л овеч еское
со зда ние,
всяк ое
человеческое
дей­
ствие
мож ет
б ыть
определено
та ким
же
образом.
Напри­
мер,
что
такое
наука,
как
не
пр о ведени е
известной
и деи
по
всем
ст упеням
ее
ра зви тия
в
действительности,
в
форме.
Мало
того:
всякое
предприятие,
всякий
акт
деятельности
подходит
под
это
определение.
Поэтому-то
критики,
упо­
т ре бляю щие
его
для
объяснения
сущности
и зящног о
созда­
ния,
большею
час тию
к
сло ву
форма
прибавляют
прилага­
тельное
худ о жест вен ная.
Но
так
как
этот
эпитет
и
остается
эпитетом,
свидетельствующим
только
о
темном
предчув­
ствии
какого-то
отли чи я
худож ес твен н ой
действительности
от
дей ств ите л ь ности
простой,
не пос редст в енной ,
то
вопрос
и
возвращается
в
самого
себя.
Мы
полагаем,
что
до
тех
пор
и
останется
он
сфинксовой
загадкой,
пока
эстетика
будет
ограничиваться
то лк ова нием
о
р азл ичии
фор м
художе­
ственной
и
д ейс тви тельной .. .
Как
угод н о,
а
изображение
человека,
не
похож ег о
на
нас,
изображение
таких
условий
жизни,
каких
ни ког да
не
может
бы ть,—
одн им
словом,
всякий
шальной
и
пр азд ный
вымысел
не
вызывает
ровно
ничего,
кроме
фельетонной
насмешки;
да
и
на сме шки -то
скоро
ни
у
к ого
не
будет
охот ы
бросать
на
отрицание
такого
вздора!
Художественные
формы
всегда
останутся
тоже­
ственными
с
формами
действительности,
так,
как
это
бы ло
до
сих
п ор,
и
не
выдумать
нич его
лучшего
целому
л еги ону
п ромет еев -э сте тиков
да же
при
помощи
такого
же
легиона
рифмоплетов
и
сказочников...
Дру гое
дело
писать
и
спорить
о
художественной
иде е.
Тут
в
са мом
деле
ес ть
о
чем
п оду мать:
здесь
опыт,
факты
наводят
на
существование
различия.
Голая
мыс ль
у че ного
и
живая
мысль
художника
—
две
си лы
существенно
раз ­
личные.
Чтоб
убедиться
в
этом,
стоит
сравнить,
напр им ер,
100

и дею
ум но
н апис анно й
истории
с
идеей
исторического
романа.
Ис торик
может
вполне
удовлетворить
нас
своим
пр о изв едением,
если
он
ясно
сознает
к
светло
уясняет
идею,
таящуюся
во
всяком
историческом
событии,
разо­
блачая
ее
из-под
покрова
отдельных
фа к тов,
разлагая
и
слагая
эти
факты
без
на тяжк и,
без
пропусков
и
без
пре ув е­
личений.
Д ово льно,
ес ли
он
напомнит
нам
своею
де ятель­
ностью
тру д
х имик а,
кот оры й
хорошо
вл адеет
своим
дво й­
ным
орудием,
то
ес ть
способом
обнаруживать
единство
вещества
в
разнообразии
ест ест венных
тел ,
и
наоборот
—
уяснять
этим
разнообразием
всю
емко с ть
и
жизненную
п олн оту
того
же
единства,
в
котором,
как
в
фокусе,
с хо­
дятся
отдельные
я вле ния.
Но
и
тот
и
другой,
и
историк
и
химик,
тол ько
тогда
и
ус пев ают
в
исполнении
своих
задач,
ко гда
силой
рассудочности
доведут
себя
до
безраз­
личного
отношения,
до
беспристрастия
к
ф ак там,
над
которыми
работает
их
анализ
и
синт ез.
Как
истинный,
надежный
хи мик
не
будет
п итать
особенного
предпочтения
к
т ому
или
друг ому
химическому
про цессу,
так
и
н ас тоя­
щий
историк,
человек,
рожденный
не
для
че го
иного,
как
для
того,
что б
писать
историю,
не
вос пит ает
в
сердце
своем
исключительной
любви
к
той
или
другой
эпохе,
к
том у
или
другому
чело в еческо м у
обществу,—
разве
тол ько
в
с илу
сознания
того,
что
каж до му
ученому
необходимо
ограни­
чить
сферу
сво их
исследований
сообразно
с
размерами
данных
ему
природой
способностей,
но
во
в сяком
случае
без
п рит яза ния
на
безусловное
и
объе ктив ное
основание
та кой
исключительности.
Мы
не
хотим
оправдывать
эти ми
словами
того
пошлого
понятия
о
беспристрастии
ученого
вообще
и
историка
в
особенности,
по
которому
оно
должно
со впада ть
с
бесстрастием.
Целая
бездна
отделяет
беспри­
с трастн ог о
че лове ка
от
бесстрастного,—
та
самая,
ко то рая
лежит
меж ду
жизнью
и
с мер тью.
Мы
вполне
допускаем
в
историке
та кую
же
с ил ьную,
зи жди тельн ую
страсть
к
своему
делу ,
как
и
во
всяком
уче ном ,
не
превращаю­
щемся
в
гла вы
и
параграфы
издаваемых
им
сочинений.
Но
так
как
сущ ность
всякой
и ст ории
со ставл я ет
развитие
жизни,
то
все
обилие
любви
у
настоящего
историка
излив а­
е тся
в
сочувствии
этому
признаку
всего
живого.
Он
любит
в
исторических
фактах
не
их
самих,
а
в заимное
их
отн оше ­
ние,
их
посл е до вате льн ос ть,
обнаруживающую
пос тепен ­
ное
развитие
жизни,
которая
ими
обозначает
свое
движе­
ние
во
вре мен и
и
п ростра нств е.
В
силу
этой
обширной,
м но­
гообъемлющей
с трас ти
он
не
может
подчиниться
мелкому
историческому
пристрастию
к
избранным
эпохам
и
собы ти ­
101

ям:
первая
сил а
диаметрально
противоположна
последней.
Каждая
из
них
отрицательно
может
б ыть
определена
отсутствием
д руг ой.
Но
одн о
отсутствие
исторического
пристрастия
еще
не
образует
склонности
историка:
если
б
не
б ыло
у
нег о
живого
сочувствия
к
процессу
органиче­
ск ого
развития
жизни,
то
главная
задача
истории
исполня­
лась
бы
им
сухо,
без
оригинальности,
следовательно,
и
без
тал ан та.
Он
выпо лнял
бы
ее
из
п рилич ия,
смотрел
бы
на
нее
как
на
вн ешнюю
необходимость,
д ово льс твуя сь
готовы­
ми
исследованиями
и
ни
мало
не
побуждаясь
к
со б­
ственным,
сам о быт ным
и зыск ани ям.
Ма ло
того,
самое
разумение
жизненного
развития
недоступно
человеку,
в
ко­
тором
не
возбуждает
оно
кровного
сочувствия,
потому
что
ник ако е
свойство
не
может
быт ь
понято
та ким
человеком,
ко то рый
сам
лишен
е го,
или
таким,
в
котором
развито
оно
с лишк ом
слабо;
а
сочувствовать
—
значит
чувствовать
самому
заодно
с
другим.
Итак,
повторяем:
ист ор ик
должен
сочувствовать
обще му
ходу
раз вит ия
общества
и
человече­
ства;
но
самое
это
сочувствие
исключает
в
нем
привя ­
за нн ость
к
отдельным,
избранным
эпохам,
событиям
и
на­
родам.
Потому-то
и
дельная,
на укообраз на я
история
долж­
на
быть
чужда
д уха
такой
исключительности,
в
чем
и
заключается
суще ств енно е
ее
различие
от
исторического
романа.
Она
должна
составлять
цепь
пр ичин
и
следствий,
оди н
бесконечный
силлогизм;
а
силлогизм
—
первый
враг
и
антипод
искусства.
Художник,
предположивший
со еди­
ни ть
живую
фор му
с
правильным
логическим
доказатель­
ств ом
отвлеченной
мысли,
создает
аллегорию
—
нелепую
и
незак он ную
помесь
науки
и
искусстца,
равно
ничтожную
и
в
дидактическом
и
в
эстетическом
отношении.
Дидакти­
чес кое
пр о из ведение
тогда
только
имеет
какое-нибудь
достоинство,
когда
заключает
в
себе
строгое
доказатель­
ст во
идеи,
математически
правильный
вывод
сле дст вий
из
аксиом .
Аллегория
не
представляет
ср едст в
к
достижению
этой
цели;
сле дов а тельн о,
она
нисколько
не
обогащает
запаса
на ших
поз на ний
и
не
укр еп ляет
те х,
ко то рые
в
нас
шатки.
Не
можем
не
привести
здесь
одного
весьма
в ыраз и­
тельного
примера.
Почти
вся
Шелл инг о ва
философия
есть
бесконечная
це пь
аллегорий,
цепь
с ра внейий ,
вызывающих
известную
пос л ов ицу: «Comparaison n’est pas raison» *.
Так
как
сам
Шел лин г
з анимал ся
почти
исключительно
фило с офией
приро д ы,
то
последователи
его
решились
по­
полнить
его
систему
перенесением
его
ид ей
о
развитии
* «Сравнение
—
не
доказательство» (фр)-—
Ред.
102

материи
на
законы
духовного
мира.
Рецепт
этого
перенесе­
ния
о чень
прост;
но
посудите
сам и,
подвигает
ли
он
хоть
на
шаг
человеческие
познания
и
содействует
ли
он
сколько-
нибудь
к
ра звит ию
и
у к репл ению
человеческой
мыс ли.
Вот,
например,
как
трактовали
шеллингисты
философию
и сто­
рии.
В зяв
за
исходный
пункт
сво ей
си стем ы
тот
з акон
натуральной
философии
Шеллинга,
по
которому
материя
развивается
посменным
движением
от
центра
к
окружно­
сти
и
от
окружности
к
центру,
они
решились
во
что
бы
то
ни
стало
най ти
тожество
этого
закона
с
з ак онами
развития
человечества.
Вздумано
—
сд елан о:
дух
человеческий
при­
нят
за
центр,
внешний
мир
за
окружность;
смотрите:
Восток
представляет
нам
ту
ст у пень
развития,
когда
чело­
век,
находясь
под
деспот ич еск ою
вла ст ью
всег о
внешнего,
подчинялся
закону
движения
от
ок руж н ости
к
центру;
Греция,
страна
пластики
и
гармонии,
составляет
пер еход
от
Востока
к
г ерм анс кому
миру
и
являет
со бою
равновесие
того
и
другого
движения
—
ра вно ве сие
сил
центростреми­
тельной
и
це н тробе жн ой;
нак он ец,
в
гер м анско м
мире
д виже ние
от
центра
к
ок руж нос ти
бе рет
ве рх
над
противо­
положным;
иным и
словами,
дух
торжествует
над
внешним
миром.
Все
это,
конечно,
очень
остроумно
и
д ает
повод
затопить
вни ма ющий
мир
целым
морем
риторики;
но
вот
в
чем
в опр ос:
ведь
для
того,
чт об
имет ь
право
пускать
в
ход
п ривед енну ю
здесь
аллегорию,
надо,
чтоб
основание
ее
было
предварительно
доказано
не
аллег орич еск и,
не
срав­
нением,
а
обыкновенным,
логическим
путем,
который,
конечно,
мож ет
ка зат ься
некоторым
господам
немножко
трудным,
да
притом
и
слишком
п о шлым,
избитым,
но
к ото­
рый,
к
сожалению,
нельзя
миновать,
стремясь
к
убежд ени ю
ума.
Так ,
например,
для
тог о,
что б
иметь
пр аво
пленять
романтическую
аудиторию
срав не ние м
греческой
жизни
с
равновесием
сил
центростремительной
и
центробежной,
необходимо
попросить
доброго
челов ека
с
обыкновенным
логическим
умом
изложить
и
доказать
предварительно,
что
Греция
действительно
представляла
собою
гармонию
и дей
и
форм.
Иначе
красноречивый
философ
ри ску ет
прослыть
фразером,
то
е сть
пустомелей.
В
эстетическом
отношении
аллегория
еще
безобразнее.
Кому
бы
ни
вздумалось
употребить
ее
для
выражения
мысли
в
живой
ф орме
—
живописцу,
скульптору
или
п оэ­
ту,—
всегда
она
выйдет
чем-то
крайне
мертвым,
надут ы м,
вымученным
и
всегда
безразличным.
Сколько
е сть
на
свете
аллегорических
карти н ,
претендующих
на
изображение
силлогизмов
и
сентенций,
как
будт о
бы
самая
эта
пр е­
юз

тензия
уже
не
заключает
в
се бе
вопиющей
нелепости!
Хотеть
в
о дно
в ремя
и
сохранить
чистую
мысль,
п рои зве де­
ние
ум а,
не
мо гуще е
действовать
ни
на
что
иное,
как
на
тот
же
ум,
и
в
то
же
время
одеть
эту
мы сль
в
соответствующий
ей
образ,
который
должен
действовать
уже
не
на
ум,
а
на
живое
чувство!
Спрашивается:
во- п е рвых,
как
вы
ра зо­
вьете
чистую
мысль,
ког да
образами
ничего
нельзя
д ока­
зать?
во -в торых ,
как
вы
сла дит е
ме жду
собою
самые"
образы
в
одно
живое
целое,
ко гда
действительность
не
представляет
вам
никакого
доказательства
и
н икако й
сен­
тенции
в
действии,
в
естественной
по следо ват ел ьно сти
и
одновременном
сочетании
я вл ений?
Одно
из
двух:
пр и­
дется
или
ввести
в
произведение
несколько
дида кт иче ских
трактатов,
то
ест ь
нарушить
его
художественную
пре лесть
и
з нач ение,
или
натянуть
несколько
образов
и
сочетаний,
невозможных
в
жизни,
следовательно,
не
действующих
ни
на
ум,
ни
на
чу вс тво.
Одним
словом,
от
такого
произведе­
ния
нельзя
ожидать
никакого
действия,
кроме
т ого,
какое
может
производить
на
нас
загадка,
шарада
и
т ому
подоб­
ные
вы ду мки
праздности.
Какое
сочувствие
может
возбу­
дит ь
в
в ас,
например,
изображение
отв ра тител ьной
ж ен­
щины
с
змеиными
хвостами
на
го лове,
с
высунутым
из
рта
огромным
жалом,
к ото рым
поражает
она
другую
жен щин у
пр екр асной
н аружн ос ти
и
с
выражением
всевозможных
добродетелей
в
л ице?
Встретив
в
картинной
галерее
такую
странную
затею,
вы,
может
быть,
полюбопытствуете
у зн ать,
что
хотел
выразить
художник
этою
скверною
картиной,
и
когда
отыщется
в
указателе,
что
перед
вами
изображение
клеветы,
уничтожающей
невинность,
вы
тотча с
почувст­
вуете,
что
нечего
вам
было
и
останавливаться
пер ед
таким
произведением,
потому
что
никому
из
нас
нет
дела
до
жен­
щин
с
змеиными
жалами,
а
с
сентенцией,
к ото рую
выр а жа­
ет
ее
противоестественная
проде л ка,
мы
з нак омы
с
детства
из
прописей
и
нравоучительных
ро м анов,
от
кот оры х
ниче­
го
не
выиграли
ни
в
нравственном,
ни
в
эстетическом
на с­
лаждении.
А
между
тем
тут
ес ть
идея,
и
идея
не
не леп ая.. .
В
хорошем
историческом
романе
та кже
ест ь
идея:
иначе,
прочитав
его,
вы
не
могли
бы
составить
себе
ясного
понятия
о
характере
эпохи,
к отор ая
изображена
в
не м.
Отчего
же
эта
идея
не
только
не
п ро изво дит
на
вас
то го
неприятного
впечатления,
ко то рое
так
сильно
пр о из водит
аллегория,
но
даже
составляет
необходимое
усло в ие
ваше­
го
сочув стви я
к
произведению
романиста?
Ясно,
что
ху­
дожественная
идея
должна
иметь
существенное
разли чие
от
идеи
ди дакт ичес ко й.
И
в
самом
деле
т ак.
Прежде
всего
104

нельзя
не
убедиться,
что
она
не
вливается
в
форму
силло­
гизма,
не
заключает
в
себе
никакого
доказательства.
Иначе
она
сообщила
бы
в сему
произведению
ту
хол одн ост ь
и
вя­
лость,
какоюотличается
аллегория.
Но
это
объяснение
от ри­
цательное.
Положительный
при зна к
художественной
идеи
заключается
в
то м,
что
она
может
бы ть
не
тольк о
по ня та,
но
и
прочувствована .
Можно
очень
хорошо
объяснять
себе
дан ную
эпоху
как
произведение
предшествовавших
ей
обстоятельств
и
тем
сам ым
у дов летв ор ить
своей
любозна­
тельности.
Но
что б
принять
в
ней
кровное
уча сти е
и
со­
общить
его
другим
посредством
изображения
ее,
для
это го
необходимо
от крыть
в
ней
стороны
об щеч елов ече ск ие,
уга дать
ее
си мпа ти че ское
свойство,—
а
это
уже
де ло
чу в­
ства.
Отчего
так
симпатичны
у
Вальтера
С котта
те
же
самые
эпохи
и
те
же
самые
лица,
которые
так
безразличны
у
прагматических
ист о ри ков?
Оттого,
что
задач а
какого-
нибу дь
Сисмонди,
Гизо,
и
под.—
объяснить
в
них
то,
что
составляет
отличие
прошедших
эпох
от
нашего
вр ем ени,
а
не
отличие
исторических
лиц
от
нас.
Напротив,
задача
Вальтера
С котта
—
отыс кат ь
и
изобразить
в
них
то,
что
у
них
общего
с
нами,
так,
ч тоб
мы
увидели,
что
при
по­
добных
обстоятельствах
мы
дум али
бы,
чувствовали
и
дей ­
ст во вали
точно
так
же,
как
он и.
Но
чт об
создать
так ое
симпатическое
изображение,
н адо
самому
п рони кнут ься
участием
к
изображаемому
предмету,
почувствовать
свое
существенное
с
ним
тожество.
Следовательно,
идея
истори­
ческого
романа
в
самом
зачатии
своем
уже
за кл ючает
в
себе
существенное
различие
от
идеи
истории:
она
рожда­
етс я
в
форме
живой
любви
или
живого
о твраще н ия
от
предмета
изображения.
Са мо
собою
разумеется,
что
та ко­
во
и
вообще
зачатие
художественной
идеи,
в
какой
бы
форме
ни
родилась
о на.
Вот
почему
художник
очень
часто
и
даж е
большею
частью
сам
не
понимает
и деи
своего
п ро­
изведения
в
ее
отвлеченной
форме.
По
несовершенству
и
непопулярности
рациональной
эстетики,
п убли ка
ма ло
при в ыкла
разоблачать
ди да кти чес кую
мысль
от
пелены,
ко тор ою
покры та
она
в
ло не
тв орче ской
фантазии.
Самое
слово
ид ея
в
эт ом
случае
много
вредит
настоящему
разуме­
нию
дел а:
мы
привыкли
разуметь
под
ним
чистую
мысль
и
пер енесл и
его
в
эстетику
из
логики,
не
объяснив
разли­
чия,
о
котором
здесь
говорится.
Чистая
мысль
есть
вывод
по следст вий
из
ак сиомы
ил и,
по
кр айн ей
мере,
из
того,
что
тот
или
другой
принимает
за
несомненное;
художественная
мы сль
—
не
что
иное,
как
чувство
тожества,
чувство
обще­
ния
ка кой
бы
то
ни
бы ло
действительности
с
челове ком.
105

Как
всякое
чувство,
оно
возникает
бессознательно;
но
може т
с лучит ься
и
так,
что
художник
успеет
ра злож ить
его
анализом
и
объяснить
себе
значение
мысли,
кроющейся
под
его
оболочкой.
Хо рош о,
если
не
вздумает
он
облечь
в
форму
художественного
произведения
с и ллоги зм,
обра­
зовавшийся
в
уме
его
в
сил у
такого
ра з ложен ия.
Хор ошо,
если
стремление
выразить
чувство
л юбви
или
отвращения
к
предмету
возьмет
в
нем
верх
над
желанием
доказать
воз ник шую
в
уме
мысль:
и
с редст в
искусства
не
хватит
на
доказательства,
и
са мое
произведение
лишится
св оего
симпатического
свойства,
которое
не
сообщается
размыш­
лен ием .
В
этом
отношении
чрез выча йн о
поучительна
повесть
Гог оля
«Портрет».
Произведение
это
не
вс еми
понято;
многие
смотрят
на
не го
как
на
мистический
рассказ
без
всякой
даже
дидактической
иде и
и
отдают
справедливость
одной
только
художественной
ее
обработке.
Мы,
с
своей
стороны,
даем
гораздо
более
цены
дидактическому
ее
значению,
между
тем
как
в
отношении
к
худож е ств е ннос ти
можно
сделать
несколько
замечаний
сов ерше нн о
не
в
по­
ль зу
автора.
Пра вда ,
первая
половина
повести
безуко­
ри зн енно
изящна.
Но
во
второй
противохудожественно
уже
и
то,
что
вся
она
написана
в
виде
рассказа
одного
из
лиц
на
аукционе;
а
глав н ое,
чувствуется,
что
Гоголь,
желая
яснее
в ыска зать
с вою
мысль,
заставил
ст аро го
художника
Б
* предложить ее в виде наставления сыну .
Этот
промах
мн ого
извиняется
целью:
оказалось,
что
и
в
настоящем
своем
в иде
повесть
со
стороны
ид еи
да леко
не
понята
больши н ством .
Как
бы
то
ни
было,
пр омах
все-таки
с де лан,
и
мы
не
можем
умо лча ть
о
нем.
Что
ж
к асае тся
до
дидакти­
ческ о го
содержания,
то
оно
изумляет
нас
б леско м
и сти ны,
и
мы
по
многим
причинам
не
можем
удержа т ь ся,
чтоб
не
рассказать
его
здесь
в
коротких
сло вах .
Х удож ник
Б
* писал портрет одного армянина и,
увлек­
шись
нео быкн овен но
живым
бл еско м
его
глаз,
задал
себе
задачу
—
во
что
бы
то
ни
стало
скопировать
их
со
все­
возможною
верностью.
Все
внимание
св ое
устремил
он
на
эти
гла за
и
в
самом
деле
уме л
передать
их
нео быкно ве нно
верно,
так
верно,
что
они
выступали
из
полотна
как
живые.
Но
вот
что
странно:
гла за
эти,
несмотря
на
св ою
живость,
прои зв одили
чрезвычайно
неприятное
впечатление
на
зр и­
те лей:
бы ло
тяжело
с мотреть
на
ни х,
они
давили
своим
стра н ным
бле ск ом,
сво им
выступлением
из
цело й
картины;
никто
не
мог
выносить
их
поразительной
верности
природе.
И
портрету
суждено
бы ло
иметь
гибельное
влияние
на
106

худо жн ика
и
на
его
сына:
таинственная
связь
существова­
ла
между
картиной
и
их
несчастиями,
которых
мы
не
счи таем
нужным
рассказывать.
Наконец,
молодой
Б
*
при хо дит
навестить
своего
отца,
виновника
портрета,
в
мо­
настырь,
ку да
тот
удалился
под
ста рос ть.
Отец
выслушива­
ет
ра сск аз
сына
о
несчастиях,
постигших
его
в след ств ие
обладания
портретом
армянина,
и
в
с вою
очер ед ь
расска­
зывает
ему
и
св ои
не сча ст ия,
пр о исшедшие
от
той
же
таинственной
причины.
Он
заключает
свой
ра сс каз
советом
сыну
—
никогда
не
смотреть
на
искусство
как
на
средство
к
верному
копированию
природы ,
не
од уш евле нному
твор­
чеством.
Это
—
чистая
эстетика
в
форме
повести.
Но
что
в
ней
доброг о?
Мистический
р ас сказ
о
н есча сти ях
—
не
доказа­
тельс тв о
справедливости
эстетического
принципа,
который
высказан
в
конце
рассказа
ус тами
старого
Б
*.
А
меж ду
тем
сочувствовать
нечему:
пр авд а,
что,
с ознава я,
вероятно,
всю
важность
своей
оши бки ,
Гоголь
старается
заинтересо­
ват ь
читателя
личностью
молодого
художника;
но
это
аксессуар,
не
в ыку паю щий
безжизненности
и
н а тянут ости
ц ел ого.
Зато
«Портрет»
важен
для
н ас,
как
доказательство
тог о,
как
далек
ав тор
его
от
смешивания
искусства
с
коп и­
рованием
д ейс тви те льн ости.
В
большей
части
ост альн ых
его
произведений
не
знаешь,
чему
больше
удивляться
—
верно ст и
ли
изображений,
или
б лизос ти
их
к
живым
интересам
каждого.
И
как
редко
случается
встретить
у
не го
какой-нибудь
догматизм:
все
живет
и
движется
у
него,
как
в
природе,
и
все
полно
са мой
живой
симпа­
тичности!
Не
входя
здесь
в
разбор
многих
созданий
это го
вел ико го
таланта,
не
можем
не
уп омя нуть
о
«Старосвет­
ск их
пом ещи ках».
Самые
заклятые
порицатели
нашего
поэта
сознаются,
что
этот
рас сказ
ест ь
одн о
из
самых
задушевных
произведений
искусства,—
и
в
то
же
время
решаются
утверждать,
что
в
нем
нет
ид еи.
На
чем
основан
это т
приговор?
На
т ом,
что,
читая
«Старосветских помещи­
ков », никак нельзя решить
—
пленяется
ли
автор
безмя­
тежным
блаженством
Афанасия
Ивановича
и
Пульхерии
Ивановны
или
к лейм ит
в
их
лицах
степной
ф а милизм
24
с
его
ленью
и
чревоугодием
—
с
протертым
халатом,
с
пря ­
женцами
всех
сортов
и
с
бесконечной
вер еницей
домашних
насто ек.
Не
хотят
понять,
что
задача
Гог оля
бы ла
—
пока­
зать,
что
как
ни
смахивают
изображенные
им
супруги
на
па ру
двуногих
животных,
но
все-таки
они
люди
—
суще­
ства,
достойные
сл ез
и
смеха\
Мог
ли
бы
выполнить
эту
задачу
простой
копист
д ейс тви тельност и?
Никогда.
Для
107

кописта
сущ еств ую т
о дни
бездушные
фо рмы
жизни;
меж­
ду
им
и
предметом,
к оторы й
он
д агер роти п иру ет,
нет
той
те сн ой,
органической
связи,
которая
не
позволяла
бы
ему
о ст авать ся
к
нему
равнодушным
и
не
побуждала
бы
его
к
изображениям,
исполненным
любви
и
негодования.
Пото­
му -то
и
черт ы,
которыми
думает
он
обрисовать
какую-
нибудь
действительность,
никак
не
сливаются
в
организм,
в
целое,
от
которого
нечего
было
бы
отнять
и
к
которому
ни чего
не
хотелось
бы
п р ибави ть,
потому
что
неч ем
ему
взв есить
характерность
и
бледность
оттенков
избр ан но го
им
предмета,
и
нет
ни ка ких
средств
рассчитать,
где
на до
досказать
и
где
следует
остановиться.
Сколько
существует
в
разных
литературах
описаний
Рима,
а
что
они
все
вместе
перед
одн им
изу мите ль ным
эскизом,
набросанным
рукой
Гоголя!
Отчего
это
происходит?
Оттого,
что
в
большей
части
этих
опис а ний
видно
одно
же ла ние
—
во
что
бы
ни
стало
написать
картину,
какое-то
вне шне е
побуждение,
навеянное
чу жими
трудами;
а
у
Гоголя
каждая
черта
. одушевлена участием к предмету,
любовью
или
негодова­
нием.
Вот
все,
что
изучение
образцов
и скус ства
и
случайное
или
преднамеренное
н абл юдени е
над
де ят ельн ость ю
ху­
до жни ков
открывает
нам
в
области
творчества.
Претендо­
вать
на
о бъ ясне ние
самого
процесса
за чати я
и
выр аж ения
художественной
мысли
—
значило
бы
иметь
притязание
на
поз нание
сущности
творческой
фа нта зии.
Вп роче м,
заче м
нам
и
зн ать
более?
Довольно
е сли
эстетический
опы т
по­
зволяет
нам
заклю ч ить,
что
художественная
мыс ль
за­
ро ж дается
в
форме
любви
или
негодования
и
что
та йна
творчества
состо ит
в
способности
верно
изображать
дей ­
ств и тел ьн ость
с
ее
симпатической
стороны.
Иными
слова­
ми,
художественное
творчество
есть
пересоздание
дей ств и­
те ль нос ти,
совершаемое
не
из ме нение м
ее
форм,
а
возведе­
ни ем
их
в
мир
человеческих
интересов
(в поэзию).
Может
бы ть,
по
господствующим
п о нятиям
о
всемогуществе
поэ­
тического
гения,
п р ибл изить
к
человеку,
пор од нить
с
ним
предмет,
по- вид имо му
для
не го
безразличный,—
с лиш ком
шу то чная
задача,
не
требующая
особенного
сочетания
душевных
си л;
но
смеем
рекомендовать
всякому,
кто
толь­
ко
зар ажен
этим
образом
мыслей,
прежде
всего
спросить
самого
се бя:
откуда
почерпнул
он
св ои
идеи
о
художе­
ственном
творчестве?
О к ажется,
непременно
окажется,
что
ис точ ник ом
послужили
ему
часто
упоминаемые
произведе­
ния
романтической
литературы,
с
которыми,
конечно,
чрезвычайно
пол ез но
справляться
тогда,
когда
настоит
108

крайность
составить
себе
посильное
суждение
об
удоволь­
ствии
страдания,
о
жизни
на
з емле
без
пи щи
и
без
денег,
о
тайной
гармонии
душ,
нико г да
не
встречавшихся
в
мире,
и
вообще
о
пр едме тах
в
высшей
степени
любопытных,
но
не
с уществ ующих
и
не
подлежащих
чел ов еч ескому
по знан ию.
Но
зачем
же
осведомляться
в
роман ти чес кой
доктрине
о
таки х
вещах,
которые
дей ств и тельно
сущ еств ую т
и
о
ко­
торых
по
тому
с амому
желали
бы
вы
иметь
действительное,
а
не
ром ан тич еское
понятие?
Для
этого
с уществ уют
разные
науки,
основанные
на
опыте,
на
начале,
глубоко
п ре зирае мом
рома нт ика ми,
и
между
п роч ими
—
п сихоло ­
гия,
прелюбопытная,
но
презлая
нау ка,
из
которой
давно
должен
бы
был
познать
человек,
что
он
во
всем
огр ан иче н,
в
том
числе
и
в
творческой
фантазии,
будь
он
первейший
и
слав н ейш ий
из
вс ех
роман ти ков
и
не роман тик ов.
Все
психологи
согласны
в
т ом,
что
как
бы
ни
б ыло
распалено
воображение,
чем
бы
ни
довели
его
до
апогеи
самонаде­
янности
—
шампанским,
оп и умом
или
д аже
хоть
романти­
ческой
поэзией,—
нико г да
не
породит
оно
ничего
та ког о,
в
чем
бы
не
бы ло
хо ть
од ной
капл и
дей ств и тельно ст и.
Расстроенная,
то
есть,
по
п оняти ям
некоторых
осо б,
оза­
ренная
вдохновением
фан т азия
мож ет
увеличить
или
уменьшить
ка кую
угодно
де йст ви тельн ость,
может
пере­
с т авить
действительные
пре дмет ы
из
того
ме ста,
где
поста­
вила
их
природа,
в
так ое,
где
им
решительно
н езач ем
быть,
может
заставить
ка кое
угодно
действительное
явление
с ове рши ться
при
таких
обстоятельствах,
при
ка ких
оно
н ико гда
не
бывает,—
одним
словом,
нич то
не
мешает
досужему
человеку,
для
невинного
пре прово жде ния
време­
ни,
делать
с
действительностью
то
же,
что
к але йдос коп
де лает
с
разн оцв етн ыми
камешками,
а
ветер
—
с
пылью
и
с
щепкам и.
Изменение
отношений,
сущ ествую щих
в
д ей­
ствительности,—
вот
п редел
самодеятельности
самого
пылкого,
самого
могущественного
и
самого
беспу т но го
воображения.
Следовательно,
напрасно
ста ли
бы
упрекать
нас
в
т ом,
что
мы
от во дим
слиш ко м
тесную
область
творче­
ству
п оэта,
ограничивая
его
способностью
приводить
изо­
бражаемую
им
действительность
в
со пр ико снов ение
с
чело­
веческим
миром
и
извлекать
ее
из
сф еры
мертвого
без р аз­
личия
в
круг
явлений,
затрогивающих
человеческое
чувство
любви
и
ан тип ати и.
Нам
ка же тся
даже,
что
мы
не
только
не
сте сн яем,
но
еще
и
расширяем
размер
деятельно­
сти
худ оже ств ен ной
фантазии.
Сам ое
очеловечение
дей ­
ствительности
—
такой
про цесс,
о
к ото ром
не
заботились
эстетики,
преподававшие,
напротив
того,
всевозможные
109

п ра вила
для
ис требле ни я
в
искусстве
всяких
поползнове­
ний
к
изображению
человека
и
пр ир оды
в
таком
в иде,
в
како м
они
могу т
дейст во ват ь
на
живое
чувство.
Сверх
того,
по
новейшим
э с тетичес ким
при нц ипа м,
воображению
художника
дается
полная
свобода
воспроизводить
всяку ю
действительность,
ме жду
тем
как
классицизм
и
рома нтиз м
ограничивали
мир
искусства,
первый
—
ка кою -то
чрезвы­
чайн о
деликатной
сферой
прия тно го
(agreable, aimable) *,
послед ний
—
не
менее
тесным
миром
необыкновенного,
эксцентрического.
В
з аклю чен ие
остается
сказать
несколько
слов
тем,
которые
восстают
на
гоголевскую
школу
за
вос пр оизве д е­
ние
так
на зыва е мых
гря зны х
я влен ий
де йств ител ьн ост и.
В
ж изни
человеческой
и
вообще
в
ми ре
нет
такого
зла ,
которое
мы
имели
бы
пр аво
рассматривать
и
и з ображать
в
отрешенном,
и золиров ан ном
виде,
не з авис имо
от
причин,
кот оры е
произвели
ег о.
Всякое
зл о,
взятое
отде льно,
как
са мос тоят ель ное
явление,—
чистая
ложь,
потому
что
в
действительности
зло
не
и меет
никакой
са мостоя тельнос ти .
Но
так
как
истинный
художник
ни ког да
не
изображает
д ей ст ви тельн ости
так,
чтоб
она
не
нам екал а
на
какие-
нибу дь
явления,
с
которыми
на ходи тся
она
в
тесной,
органической
связи
и
которые
приобщают
ее
к
сфере
чело­
веч еских
интересов,
то
и
всякое
зл о,
вся кая
грязь,
всякая
гнусность,
пройдя
сквозь
призму
художественного
созер­
цания,
сбр асывает
с
себя
ту
печать
отвержения,
которую
нала г ает
на
не го
обыкновенный
п розаи ческ ий
взгля д
на
ж изнь.
Вид
всякой
язвы
отвратителен;
но
когда
вы
встре­
чаете
ее
не
на
рисунках,
п рилож ен ных
к
меди цинск ом у
сочинению,
не
в
отвлечении,
а
на
те ле
живо го
человека,
в
ко то ром
признаете
своего
брата,
второго
себя
—
к
како­
му
бы
состоянию
он
ни
принадлежал,—
в
б ольш их
ли
он
чинах,
или
в
мал ых,
или
совсем
без
чи нов ,—
в
вас
загово­
рит
лю бов ь,
вы
почувствуете
на
самом
себ е
эту
язв у,
вы
схватитесь
за
собственную
гр удь
и
ощутите
собственными
не рва ми
ту
самую
боль,
которая
сводит
в
судороги
чл ены
вашего
брата;
тогда
и
я зва
не
тол ько
п отеряе т
в
ва ших
глазах
всю
св ою
отвратительность,
но
и
возбудит
в
вас
могущественную
симпатию.
Все
де ло
тол ько
в
том ,
чт об
вы
узнали
в
прокаженном
себя
самого;
а
в
этом
распознава­
нии
никто
не
может
вам
помочь
т ак,
как
истинный
ху­
дожник,
если
он
вздумает
в ос прои зве сти
пер ед
вам и
горестное
явление.
Вот
почему
грязь,
оставаясь
г рязью
под
* Приятный,
любе зн ый
(фр .) .—
Ред.
ПО

кистью
кописта,
превращается,
на
картине
талантливого
художника,
в
та кую
же
п оэз ию,
как
и
всякая
другая
д ей­
ст вите льн ос ть.—
Из
этого
сл едуе т
также,
что
возможность
на сл ажден ия
изящным
произведением,
в
котором
много
тако го,
что
нынче
называют
грязным,
а
в
старину
н азыв али
подлы м,
зависит
от
филантропического
развития
са мих
чит ате лей .
"
Вот
все,
что
казалось
нам
необходимым
сказать
о
со­
держании
художественного
произведения
вообщ е
для
то го,
что б
иметь
право
пр изнат ь
изящество
со дер жа ния
той
части
поэзии
Кольцова,
которая
им еет
предметом
своим
ру сский
крестьянский
бы т,
и
противопоставить
сво й
взгляд
тому ,
кто
стал
бы
н аходи ть
в
них
пошлость,
дагерротипиро-
вание
и
грязь.
В
заклю чен ие
этого
первого
вопроса,
приведем
какие-нибудь
выписки.
Во т,
например,
стихотво­
рение
«Молодая жница». Перед вами крестьянка,
которая
в любле на
нич ем
не
ху же
какой-нибудь
бледно й
ба рыш ни,
С
ту манн ой
думою
в
о чах
С
французской
книжкою
в
руках
25,
а
между
тем
посмотрите,
как
тяжко
обставлена
она
своим
бытом:
Высоко
стоит
Сол нце
на
небе,
Горячо
печет
Зе млю
матушку.
Ду шно
д евиц е,
Г руст но
на
поле.
Нет
охоты
жат ь
Колос ис т ой
ржи .
Всю
сожгло
ее
По ле
жаркое,
Г орит
горма
все
Л ицо
белое.
Гол ова
со
пл еч
На
гр удь
клонится,
Колос
срезанный
Из
рук
валится...
Не
с
проста
ума
Жница
жнет
—
не
жн ет,
Глядит
в
сторону,
Заб ыв ается .
Ох,
бол ит
у
ней
Сердце
бедное,
Заронилось
в
нем
Неб ывалое!
111

Она
шла
вчера
—
Нерабочим
дне м,
Лесом
шла
себе
По
малинушку;
Повстречался
ей
Добрый
молодец;
Уж
не
в
первый
раз
Повстречался
он.
Повстречается,
Буд то
нехотя,
И
стоит,
г лядит
Ка к-то
жа л обно.
Он
вздохнул,
запел
Пе сню
г руст ную,
Далеко
в
лесу
Раздалась
та
пе снь.
Глу бо ко
в
ду ше
Кр ас ной
девицы
Отз вал ась
она
И
запала
в
ней...
Душно,
жарко
ей,
Г руст но
на
поле,
Нет
охоты
жа ть
Коло сис т ой
ржи...
Вот
еще
стихотворение,
в
ко то ром
человек
так
сл ит
с
крестьянином,
что,
прочитав
его,
нельзя
не
почувствовать
са мой
нежной
л юбви
к
кафт ан у
и
лаптям:
не
п ото му,
разу­
мее тся,
чт об
в
них-то
и
заключалась
вся
тайна
и
разгадка
гуманности,
а
потому,
что
Кольцов
ум еет
сл ишко м
хорошо
выставить
из-под
са мой
неграциозной
оболочки
то,
что
час то
заглушено
под
блестящим
костюмом.
Размышление
поселянина
На
восьмой
десяток
Пять
лет
пе регн улось ,
Как
од ну
я
песню,
Песню
молодую,
Пою,
зап еваю
Старою
пог удк ой,
Как
од ну
я
лямку
Тяну
без
подмоги!
Ровесникам
детки
Давно
помогают,
Только
мне
на
свете
П ереме ны
нету.
Сын
поспел
на
службу,
112

А
др угой
в
м ог илу;
Две
вдо вы
невестки;
У
них
детей
к уча
—
Все
мал -мал а
меньше;
Зддной
26 головою
Ничего
не
знают,
Где
пахать,
что
сеять,
Позабыли
ду ма ть.
Богу,
знать,
угодно
Наказать
под
старость
М еня
горемыку
Такой
тяготою;
Сб ыть
с
дво ра
невест ок ,
П усти ть
сирот
в
люди!
—
Старики
на
сходке
Про
Кузьму
что
скажут?
Нет ,
мой
зга д
27, уж лучше,
Док оль
моч ь
и
сила,
Док оль
д уша
в
т еле.
Бу ду
я
т ру дитьс я:
Кто
у
бога
просит,
Да
работать
л юбит ,—
Тому
невидимо
Господ ь
по сы лает.
Посмотришь:
о дин
я
Батрак
и
хозяин;
А
живу
чем
хуже
Людей
семьянистых?
Л иха
беда
в
землю
Кормилицу
ржицу
Мужичку
закинуть;
А
там
бог
урод ит ,
Микола
подсо бит
Собрать
хлебец
с
п оля;
Так
его
достанет
Год
семью
пр о бав ить,
И
лишней
копейкой
Божий
п ра здник
вст рет ит ь.
Вот
что
значит
возводить
действительность
в
поэзию!
Мы
не
бу дем
приводить
других
примеров,
потому
что
мате ­
ри алом
больш е й
час ти
стихотворений
Кольцова
служит
ру сск ий
крестьянский
быт,
на
ко то рый
он,
как
истинный
художник,
смотрит
со
стороны
его
человеческого
характе­
ра,
в
то
же
время
ни ког да
не
погрешая
против
действитель­
но сти.
Но
ограничивается
ли
сфера
поэзии
Ко льцо ва
возведе­
ние м
в
поэзию,
то
ест ь
гуманизированием
русского
кресть­
янского
быта?
Мы
полагаем,
что
эта
сфера
гораздо
обширнее
и
что
поэзия
русского
крестьянского
бы та
со­
став ляе т
толь ко
одну
из
по дчи не нных
областей
того
ми ра,
ко то рый
создал
или,
по
крайней
мере,
ст реми лся
создать
113

наш
художник.
В
собрании
его
стихотворений
н ахо дим
мы
много
превосходных
пь ес,
отличающихся
глубокою
ориги­
нальностью
и
вовсе
не
заключающих
в
себе
отве та
на
вопрос
об
упомянутом
характере
русского
крестьянина.
Читая
эти
пьесы,
нельзя
не
заметить,
что
д руга я,
несрав­
ненно
громаднейшая
задача
занимала
поэта,
другое,
ко­
лоссальное,
бо гат ырск ое
ст рем л ение
рвалось
из
тревожной
души,
сил ил ось
пробиться
сквозь
огромные
препятствия,
иногда
и
успевало
на
миг
н аходи ть
себе
выход,
но
всегда
должно
бы ло
возвращаться
внутрь
се бя,
однако
ж
не
для
коснения
в
безвыходном
от чая нии,
а
для
приискания
нов ых
путей
к
выходу
на
широкое
п оле
свободной
деятельности.
Это
могучее,
ни чем
не
сокрушимое
стремление
не
переста­
в ало
бушевать
в
сердце
Кол ьцо ва
до
самой
его
смерти
и
выразилось
во
всей
своей
физ ио ном ии
в
его
стихотворе­
ни ях. ..
К
че му
же
он
стремился?
К
чему
рвалась
эта
странная
сила,
раздраженная,
но
не
см ятая
преградами?
Он
стремился
к
жизни,
к
д еят ел ьнос ти,
с оразм ерн ой
с
его
огромными
способностями,
к
разнообразной
и
об ильно й
пищ е
для
души,
перепол ненно й
чер ез
кра й
бесконечно
разнообразными
и
вопиющими
потребностями
—
симво­
л ами
м огуч ей
жизненности.
Прочитайте
его
биографию:
вы
увидите,
что
вся
жизнь
его
прошла
в
борьбе
с
действитель­
ностью,
которая
безжалостно
дразнила
е го,
указывая
ему
по
временам
тот
обетованный
край,
к
которому
он
неуклон­
но
с трем ил ся,
для
т ого
только,
ч тоб
сно ва
отбрасывать
его
к
началу
пути.
Б олее
всего
на
свете
Кольцов
любил
иск ус­
с тво
и
науку;
но
ни
с
те м,
ни
с
другим
не
имел
средств
ознакомиться
т ак,
как
хоте л
и
как
необходимо
ознакомить­
ся
для
того,
чтоб
они
питали
душу.
Всю
жизнь
мечта л
он
о
том,
чт об
п опа сть
в
круг
людей
мыслящих;
но
попадал
в
него
ненадолго,
тол ько
для
т ого,
чтоб
возвращаться
к
людям,
никогда
его
не
понимавшим.
И
та
деятельность,
к ото рой
поневоле
предавался
он
всю
жизнь,
не
только
не
ве ла
его
к
успехам,
но
еще
и
ра зд раж ала
его
постоянными
неудачами
и
ча сто
да же
жестокими
ударами!
Спрашива­
ем:
чего
мож но
ожидать
от
обыкновенного
че лов ека
в
та­
ком
положении?
Как
проявляется
обыкновенная
нат у ра,
встречая
противоречие
между
своими
стремлениями
и
д ея­
тельностью?
Быстрым
из неможе ни ем
сил
и
отвращением
от
деятельности
вообще.
Мы
п ривы кли
укорять
людей
за
леность,
за
п резрен ие
к
труд у,
привыкли
читать
це лым
народам
фил иппики
на
эту
тему,
написали
во
всех
аз бука х
и
прописях,
что
она,
леность,
е сть
ма ть
всех
пороков,
И
в
ж ару
вос тор га
забыли
подумать
о
том ,
чт о,
по
непреложНО­
114

му
закону
при чиннос т и,
и
ма ть
всех
пороков
не
е сть
пе рва я,
самостоятельная,
сама
в
се бе
заключенная
с ила,
не
имею­
щая
начала
в
других
явлениях
действительности.
В
самом
д еле,
как
вы
можете
требовать
от
вашего
сына,
чт об
он
прилежно
занимался,
напри мер ,
музыкой,
когда
в
нем
си ль нее
в сего
развита
потребность
гимнастики,
или
чт об
он
посвящал
сил ы
св ои
коммерческим
об орота м
тогда,
как
в
нем
преобладает
потребность
умственного
созерцания?
Конечно,
посредством
напр я жен ия
сил
мож но
заставить
себя
сде лат ь
все
что
угодно
с
гре хом
попол а м;
но,
во-
первых,
малая
сила
скоро
должна
уступить
напору
боль­
шей
силы
и
и стощ иться;
во-вторых,
зачем
же
обрекать
человека
на
посредственность
в
од ной
сфере
труда,
если
он
может
быть
хорошим
д еятеле м
в
друг ой ?
в-третьих,
зачем
обрекать
его
на
муку,
когда
бы
он
мог
найт и
в
сво ей
нор­
мальной
деятельности
наслаждение,
для
которого
создан
наравне
со
всем
чувствующйм?
А
главное,
как
можно
требовать
от
обыкновенного
человека
или
от
м ассы
людей,
ч тоб
они
не
ленились,
ког да
обстоятельства,
вмес то
того
ч тоб
постоянно
развивать
их
силы
и
направлять
их
к
удов­
летворению
потребностей,
то
е сть
к
наслаждению,
еже ми­
нутно
ведут
их
к
из немо жен ию
и
к
муке
не
к аким
иным
путем,
как
путем
труда,
только
не
нормального,
а
вынуж­
д енног о ?..
Чем
обыкновеннее,
то
ест ь
чем
беднее
н атура
ч еловек а,
тем
специальнее
его
преобладающая
по тре б­
ность,
тем
теснее
и
к руг
усл о вий,
при
ко тор ых
он
мож ет
н аходи ть
себ е
удовлетворение
в
труде.
Эт им
объясняется
беспрестанно
встречающееся
в
обыкновенных,
маложиз­
ненных
людях
и
отвращение
от
труда
вообще,
и
апатиче­
ский
взгляд
на
жизнь,
и
даже
бе зв ыход ное
отчаяние.
С
такой
н ат урой
на до
об ходи ться
очень
заботливо,
ведя
ее
постоянно
по
той
колее,
к
которой
она
сама
собою
устрем­
ляется,
не
будучи
в
с илах
вынести
друг ог о
пу ти.
Напротив,
у
нату р ы,
одаренной
многоразличными
по тр ебн о стями,
так
много
сочувствия
к
жизни
в
разнообразных
ее
про явл е ни­
ях,
так
много
гибкости
и
разнообразия
в
на слаж дени ях ,
что
она
может
выдержать
самый
отдаленный,
самый
окольный
п уть
к
заветной
м ете
с воих
ст рем л ений,
извле­
кая
на слаж дени е
из
того,
чт о,
по-видимому,
не
может
возбуждать
в
ней
ни каког о
с очувс тв ия.
Здесь
должно
искать
ответа
на
во про с:
почему
огромный
талант
вы хо дит
на
св ою
дорогу,
несмотря
ни
на
как ие
препятствия,
между
тем
как
слабый
спотыкается
о
первые
преграды
и
ис па ря­
ется,
как
летучий
газ
из
легкопрорываемой
оболочки.
Ма ло
того,
что
первый
слишком
т есно
связан
с
личностью,
так
115

сказать,
с
темпераментом
человека:
пут ь
жизни,
у сея нный
преградами
к
ест ест венно м у
р аз витию,
может
обе зли чит ь
че ловек а
и
действительно
обезличивает
ми льоны ,
а
вместе
с
тем
и
сам ый
талант
глохнет
и
исчезает.
Но
де ло
в
т ом,
что
чем
огромнее
т алан т,
тем
он
многостороннее,—
а
этого
не
могло
бы
быть,
если
б
в
челов ек е,
им
одаренном,
не
было
с очувс тви я
к
разнообразию
действительности
и
если
б
он
не
нах одил
как ой-н ибуд ь
пищ и
ду ше
до
тех
пор,
по ка
нападет
на
то
содержание,
к
которому
преимущественно
с треми тся.
Итак,
любовь
к
жизни
со
вс еми
ее
св ой ства ми
и
во
все х
ее
формах
ест ь
нео бх одим ый
атрибут
огромного,
многообъемлющего
та лан та,
не из бе жное
условие
его
спо ­
собности
пребывать
в
силе
и
полноте.
Ист о рия
всех
гениальных
людей
подтверждает
эту
психологическую
истину:
все
они
одаре ны
б ыли
от
природы
оби ли ем
самых
разнообразных
потребностей
и
страстною
любовью
к
мно ­
гообразному
наслаждению
жизнью,—
обстоятельство,
ко­
торое
помогало
им
выдерживать
продолжительную
борьбу
с
п ре пятств иями ,
отдалявшими
их
от
заветных
целей,
от
задушевной
д ея тельн ости .
Таков
был
и
К ольц ов:
любовь
к
ж изни
во
вс ей
ее
обширности
со став ля ла
осн ову
его
личности
и
выразилась
в
его
поэзии.
Ра но
почувствовал
он
в
себ е
поэтическое
пр изва ние
и
склонность
к
ум ст венно й
деятельности,
сооб раз ной
с
э тим
приз ва нием .
Случайные
обстоятельства
д ос тавили
ему
и
возможность
ознакомить­
ся
с
сре дс тв ами
к
утолению
терзавшей
его
жажды.
Но
в
то
же
время
необходимость
уд е ржив ала
его
или
в
степи,
среди
стад
и
гу ртовщ иков ,
или
на
городских
рынках,
г де,
в
качестве
прасола,
он
тратил
силы
св ои
на
во зню
с
торга­
шеством
и
надувательством.
И
что
ж?
Он
не
тольк о
не
изнемог
под
бременем
этой
действительности,
но
еще
оты ск ал
в
ней
источники
упо е ний
и
мат ер иал
для
поэзии.
Тяжело
б ыло
ему
жи ть
в
ст епи,
потому
что
ду ша
его
рв а­
лась
в
мир,
созданный
наукой
и
просветленный
иск у сство м;
но
самая
степь
пле нял а
его
св оею
нерукотворною
красо­
тою;
он
любил
ее,
как
художник...
Еще
тяжеле
было
ему
сно сить
все
я вле ния
окружавшего
его
быта;
но
и
в
это м
быту
худож ест вен ны й
инст инк т
его
отыскал
искры
чело­
вечности,
заслоненные
от
глаз
обыкновенного
человека,
и
соз дал
то,
что
называем
мы
поэзией
кре ст ьян ског о
быта...
Н акон ец,
самый
род
труда,
которому
он
посвящал
св ои
силы,
ка залос ь,
должен
бы
был
до вес ти
его
до
отчаяния;
напротив,
он
не
мог
не
любить
св оих
занятий,
не
мог
отка­
з ать
им
в
пленительности,
потому
что
как
ни
рознили
они
с
его
склонностями,
все-таки
он
вид ел
в
них
исход
для
116

деятельности,
гимнастику
способностей
и,
мо жет
быть,
за бве ние
горестных
дум...
Что
ты
ходишь
с
нуждой
По
чужим
по
людям?
Веруй
силам
душ и
Да
могучим
плеч ам.
На
заботы
ж
сво и
Чуть
заря
по дним ис ь,
И
о дин
во
ве сь
д ень
Что
ес ть
мочи
трудись.
Неудачи,
б еда?
—
С
г руст ью
дома
сиди;
А
с
зарею
опять
К
новым
нуж дам
иди.
И
так
бейся,
по ка
Случай
счастье
найдет
И,
на
с лаву
твою.
Жи ть
с
тобою
начн ет .
Та
же
сил а
тогда
Другой
голос
воз ьм ет,
И
чудно,
и
смешно
Всех
к
теб е
прику ет .
И
те
ж
люд и
враги,
Что
чуждались
тебя,
Бог
уж
ведает
как,
Назовутся
в
др уз ья.
Ты
не
сердись
на
них;
Но
спок ойн о,
в
тиши,
Жизнь
го рою
пируй,
По
желаньям
ду ши
28.
Иногда
жизненность
доходила
у
Кольцова
до
такой
выс о­
ты
стра ст ног о
увлечения,
что
он
пленялся
ж из нью,
пред­
ст авля я
ее
себе
в
ка ком- то
упоительном
отв лечен ии ,
охва­
тывая
любовью
все
ее
стороны
разом,
б лаг ословляя
од ним
задушевным
гимном
все
ее
содержание,
и
доб ро
и
зло ,
и
радость
и
горе.
Казалось
бы,
что
та кой
взгляд
не
может
составлять
поэтического
содержа ния;
иб о,
по
привычке
к
мелким,
односторонним
страстям,
нам
не
в ери тся,
чт об
так ая
многообъемлющая
ид ея,
как ова
идея
жиз ни,
могла
быт ь
прочувствована
челов ечес ким
се рд цем
и
из
чистой
мысли
перейти
в
ощущение.
Но
посмотрите
и
подивитесь,
как
лег ко
совершался
эт от
пр о цесс
в
мог уче й
натуре
наше­
го
поэта,
и
согласитесь,
что
он
носил
в
себе
силы
ис полин а:
117

В
непогоду
ветер
Вое т,
завывает;
Буйную
головку
Злая
грусть
терзает.
Горе м ыш ной
до ле
Нет
нигде
привета:
До
седых
волос
любовью
Душа
не
сог р ета.
Не ту
сил;
у стал
я
С
эт им
горем
биться,—
А
на
свет
посмотришь:
Жал ко
с
ним
проститься!
Доля
ж,
моя
доля!
Где
ты
запропала?
До
поры,
до
время
В
воду
камнем
п ала?
Под ни мись
—
что
силы,
Ра зма хни
крылами:
Может,
наша
радость
Живе т
за
горами.
Ес ли
не т,
у
м оря
Сядем,
да
дождемся;
Без
любви
и
с
горем
Жизнь ю
н аж ивем ся29.
Послед ни е
два
стиха
составляют
истинный
пафос
жизнен­
но сти.
Но
вот
еще
целая
пьеса,
заключающая
в
себе
ту
же
тему,
выраженную
в
фор мах
удальства:
Как
здо ров
да
молод,—
Без
веселья
—
весел;
Без
призыва
—
с ча стье
И
валит
и
едет.
В
не пог од у-вет ер
Шапка
на
маку шк е;
Проход и
п оп,
б ари н,—
Вол оск а
не
тронем!
Только
д ум,
заботы
У
царя-головки:
Погул я ть
по
свету,
Пожить
на
распашке;
Св ою
уд аль -си лку
Попытать
на
людях;
Что б
не
стыдно
всп омни ть
Молодое
вр емя! .. 30
Нельзя
пропустить
без
внимания
тех
стихотворений
Коль­
цова,
в
которых
жизненность
его
вы рази л ась
в
отриц а нии
118

и
стр емл ении.
Сч ит аем
необходимым
ук аза ть
на
несколько
превосходных
пьес,
обнаруживающих
его
борьбу
с
дей­
ствительностью,
его
по сто янн ое
порывание
в
лучший
мир
и
доказывающих,
вместе
с
тем,
что
его
способность
прини­
мать
жи знь
т ак,
как
она
ес ть,
не
имела
ничего
общего
с
свойством
натур,
не
способных
к
развитию
и
довольных
всем
на
свете
по
б есстр асти ю.
В
эт ом
отношении
чрезвы­
ч айно
замечательны,
например,
ст ихот ворен и я: «Удалец»,
«Тоска по воле», «Дума Сокола», «Перепутье», «Много
е сть
у
меня».
Посмотрите,
к аким
мог учи м
горем
напоены,,
например,
вот
эти
стихи:
Или
сл еду ющ ие:
Мне
ли,
м ол одцу
Разудалому,
Зи му
зимс к ую
Жить
за
печкою?
Мне
ль
поля
пахать?
Мне
ль
траву
ко с ить?
Затоплять
овин?
Молотить
овес?
Мне
пол я
—
не
друг.
Коса
—
м ачех а,
Лю ди
добрые
—
Не
соседи
мне...
31
Долг о
ль
буд у
я
Сиднем
д ома
жить.
Мою
молодость
Ни
на
что
губ ить ?
Долг о
ль
буд у
я
Под
окном
си де ть,
По
дороге
вдол ь
Д ень
и
ночь
глядеть?
Иль
у
сок ола
Кры лья
связаны,
Иль
пу ти
ему
Все
заказаны?
Иль
боится
он
В
чужи х
л юдях
быть,
С
суд ьб ой-мач ехой
Сам
собою
жи ть ?..
И ли:
Сидеть
дом а,
б от еть,
стариться,
С
с та риком
отцом
в новь
ссор ит ься .
Работать,
с
женой
хозя йн ичать,
Ребятишкам
сказки
сказывать...
119

Хо ть
не
так
оно
—
не
выгодно;
Но,
положим,—
делать
нечего;
В
непогоду
—
не
до
плаванья;
За
б ольш им
в
н ужде
не
го нятс я...
Куда
гл янешь
—
вс юду
наша
степь;
На
г орах
—
леса,
сады,
дома;
На
дне
моря
—
груды
з ол ота;
Облака
идут
—
наряд
несут!..33
Но
вот
что
замечательно:
трудно
найти
поэта,
которого
стремления
были
бы
в
о дно
время
так
же
сильны
и
так
же
бесп ло дны ,
как
стремления
Кольцова.
Чит ая
ег о,
вы
убеж­
дает есь
в
их
неподдельности,
в
их
несомненной
реальности:
но
нет
у
нег о
ни
одной
пьесы,
где
бы
он
вы сказ ал
я рко
и
определительно
тот
идеал
жизни,
к
которому
постоянно
и
неуклонно
рвалась
страстная
душа
его.
Видно,
что
он
сам
ни когд а
не
мог
дать
в
этом
себе
с толь
ясног о
от чета ,
чтоб
мог
передать
его
точными
и
живописно
ве рным и
слов ами .
Поэ тому ,
ясный
и
точный
во
всем
ос тальн ом,
он
делается
загадочным
всякий
ра з,
когда
доводит
речь
до
предмета
сво их
порывов.
Вы
чувствуете,
что
стремление
его
исполне­
но
ж изни
и
могущества;
но
напрасно
ста ли
бы
вы
искать
в
его
стихах
изображения
того
мира,
который
самому
ему
являлся
полным
неуловимой
тайны...
Мно го
есть
у
ме ня
Теремов
и
садов,
И
раздольных
полей,
И
дремучих
лесов.
Мно го
ес ть
у
меня
Деревень
и
людей,
И
знакомых
бояр,
И
надежных
друзей.
Мно го
ес ть
у
меня
Жемчугов
и
мехов.
Драгоценных
одежд,
Разноцветных
к овров.
Мно го
ес ть
у
меня
_
Для
пиров
—
серебра,
Для
бе сед
—
красных
слов,
Для
веселья
—
вина!
Но
я
знаю,
на
что
Трав
волшебных
и щу;
Но
я
знаю,
о
чем
Сам
с
соб ою
грущу...
34
120

Стихотворение
это
может
служи ть
доказательством
ска­
за нно го
и
совершенным
образцом
того,
как
уклонялся
Кольцов
от
описания
того,
что
он
только
предчувствовал
и
предугадывал.
Не
будь
он
истинным
художником,
мы
не пре м енно
прочли
бы
у
него
множество
звучных
ст их ов,
составленных
из
романтических
погремушек,
стихов,
в
ко­
то рых
объяснялось
бы
нам,
что
он,
поэт,
Роскошный
мир
мечтой
с ебе
построил,
Невзыск анны й
бездушною
толпой,
Где
сердце
он
от
го ря
у по коил,
Руков одим
фантазией
живой,
Где
все
полно
любви
и
сладострастья,
Где
сладким
с ном
душа
упоена,
Где
нет
ни
бурь,
ни
злобы,
ни
несчастья
35,—
одним
словом,
где
происходят
такие
чудес а,
каких
нам,
грешным,
и
во
сне
не
в ида ть.
Ко льц ов,
как
художник,
не
имевший
чести
принадлежать
к
блестящему
сонму
ро­
мантических
поэтов,
не
смел
и
бр ать ся
за
расс казы
о
то м,
чег о
не
созн а вал
ясно.
Но,
спрашивается,
где
же
причина
этой
неясности
сознания
и ли,
л учше
с казать ,
где
причина
того,
что
все
его
порывы
остались
порывами
и
никогда
не
пер ехо дил и
даж е
в
стремление
к
определенной,
правильно
очерченной
цел и?
Разгадать
это
явление
очень
лег ко:
стоит
тол ько
ознакомиться
с
его
биографией.
Даже
из
немногих
черт,
п ри веден ных
вы ше,
нельзя
не
до га дать ся,
что
Коль­
цов
всю
жизнь
свою
был
же ртво ю
великой
вну т рен ней
драмы,
которая
постоянно
терзала
его
деятельную
душу
и
п од держи вал ась
в
своем
горестном
ха ракт ере
убий­
с тв енною
несоразмерностью
великих
потребностей
и
сил,
данных
природой,
с
ничтожной
суммой
сведений,
приобре­
таемых
исключительно
путем
эрудиции.
Что б
понять
всю
сок руши те льнос ть
э той
драмы,
н адо
вой ти
в
положение
истинного
таланта,
томимого
жаждой
исхода
и
обреченно­
го
те м,
что
н азыв аетс я
судьбою,—
на
томление
почти
безвыходное.
Чел ов ек
с
силами
Кольцова
не
может
не
терза ть ся
бесплодностью
своей
мысли;
праздное
созерца­
ние
брамина
ему
невыносимо;
демон
творчества
ра ска­
л енным
железом
побуждает
его
сказать
сво е
слово
обо
всем,
что
тревожит
любознательность,
и
сказать
это
слово
так
гро мко ,
так
торжественно
я сно,
чт об
ус лыха ли
и
по ня­
ли
его
люди,
чтоб
ра злилось
оно
в
народных
массах
потоками
но вых
п лодотв орн ых
слов
и
перешло
в
жизнь
человеческих
обществ.
В
этом
непреодолимом
стремлении
и
в ыр ажае тся
социальность
человеческой
натуры.
Но
как
увеличит
сумму
убеждений
общества
т акой
человек,
к ото­
121

рый
н езн аком
был
и
с
тем,
что
оно
решило?
Чтоб
содейство­
ват ь
умственному
прогрессу
общества,
на до
прежде
всего
стать
с
ним
вровень:
инач е
нечего
будет
ни
отрицать,
ни
утверждать
на
пользу
его .
А
вс е,
сделанное
Кольцовым
для
приобретения
обиходного
образования,
б ыло
недостаточно
и
для
т ого,
чт об
сравняться
с
лю д ьми,
также
самыми
о би­
ходными,
но
обученными
разным
пре дме та м,—
с
людьми,
к отор ые
с амой
натурой
об еспеч ены
от
ощ уще ния
н есо­
ра змерн ости
нравственных
потребностей
с
степенью
их
удовлетворения,—
с
людьми,
которые
тогда
то лько
и
ч ув­
ствуют
побуждение
сказать
св ое
слово,
когда
за
картами
или
за
обедом
дойдет
реч ь
о
прелестях
с ытн ого
места
или
о
преимуществах
такого-то
рест оран а!
«Думы»
Кольцова
служа т
печ альн ым
об ра зчик ом
т ого,
к
каким
жалким
путям
прибегает
человек,
тревожимый
великими
вопросами
и
не
знакомый
с
тем,
как
решало
их
человечество
и
до
ч его
дошло
оно
в
в ечном
процессе
своей
д еяте ль ной
мысли.
Ответы,
которыми
он
хотел
унять
св ою
любознательность,
конечно,
бы ли
бы
ниже
критики,
если
б
они
сделаны
были
че лове к ом,
поставленным
в
в озм ож­
ность
продолжать
труд,
понесенный
век ами.
Но,
как
п ро­
изведения
ума,
почти
что
изолированного
от
минувшей
и
современной
мудрости,
они
в
высшей
степени
за ме чат ель­
но
и
много
говорят
в
пользу
лич но сти
нашего
поэта.
Во-
пе рв ых,
они
до казы в ают,
что
он
не
мог
жить
с
н ер азре­
ш енным и
вопросами
в
у ме:
он
обманывал
самого
се бя,
чтоб
как-нибудь,
во
что
бы
ни
стало,
добыть
себе
хоть
призрак
ответа
на
за дач и,
от
которых
изнывал
и
тая л.
Не
доказыва­
ет
ли
это
непомерной,
испо линск о й
си лы
его
потребностей,
силы,
которая,
по
логике
прир од ы,
всегда
сопровождается
в
человеке
такою
же
силою
творчества?
Не
природу
надо
обвинять
в
том,
что
часто
эта
вторая
си ла
г ло хнет
в
бес­
п лодн ом
томлении...
Направление
«Дум»
Кол ьцов а
—
ми стициз м,
отчаянное
отрицание
разума.
Но
можно
ли
допустить,
чтоб
мистицизм
его
был
выражением
его
искренних
убеждений?
Можно
ли
поверить,
чт об
человек,
пер епо лненн ый
любовью
к
жизни
до
тако й
степени
с илы
и
фа н ати зма,
как
Кольцов,—
был
мистиком
в
душе,
чтоб
он
отрекся
от
разума,
от
того,
что
да ет
жи зни
смысл
и
зн а­
чение?
Не т,
допустить
э тот
ф акт
—
то
же,
что
признать
непосредственное
происхождение
бес сил ия
от
силы.
Но,
кроме
этого
априорического
соо бр ажен ия,
мы
им еем
и
ф ак­
тическое
д оказа тельс тв о
того,
что
Кольцов
прибегал
к
мистицизму
как
человек,
изм уч е нный
внешнею
невозмож­
ностью
решить
сокрушавшие
его
вопр ос ы
обыкновенным
122

пут ем
логики.
Доказательство
это
за ключается
в
думе
«Не
время
ль
нам
ос та в и ть», в которой,
по
словам
автора
ста тьи
«О жизни и сочинениях Кольцова», «виден реши­
т ель ный
выход
из
туманов
и
мистицизма
и
крутой
поворот
к
простым
созерцаниям
рассудка» (стр.
LXVIII) 36.
Вы пи­
сы ваем
это
стихотворение
как
лучший
аргумент:
Не
в ремя
ль
нам
оставить
Про
высоты
ме чтать ,
Земную
жизнь
бесславить,
Что
есть,
иль
нет
—
ж елат ь?
Легко,
конечно,
ст рои ть
Возд ушные
миры,
И
уверять,
и
спорить,
Как
в
них-то
важны
мы!
Но
от
души
ль,
пор ою,
В
нас
чувство
го ворит ,
Что
жизнию
земною
—
Нет
нужды
до р ож ить?..
Тем на,
страшна
мо гила ;
За
д алью
—
мрак
густой;
Ни
вести,
ни
отзыва,
На
вопль
наш
роковой!
А
тут
дары
земные,
Ды ха ние
цвет ов,
Дни,
но чи
золо тые,
Ра згульны й
шум
лесов
И
сердца
жи знь
жив ая,
И
ч увст ва
огнь
свя т ой,
И
дева
молодая
Блистает
красотой.
Ита к , «Думы»
Кольцова,
несмотря
на
отсутствие
в
них
бе зу слов ных
достоинств,
должны
ставить
его
высоко
в
м не­
нии
человека
беспристрастного.
Они
доказывают,
во-
пер вых ,
исп о линс кое
развитие
нравственных
потребностей
в
натуре
п оэ та,—
во-вторых,
то,
что
его
природный
ум,
а
главное,
его
жизненность
не
д али
ему
закоснеть
в
тако м
направлении,
в
котором
погибали
целые
поколения
об р азо­
ваннейших
людей
и
в
котором
до
сих
пор
еще
гибнут,
если
не
поколения,
то
по
кр а йней
мере
индивидуумы,
просве­
щенные
в сяки ми
науками.
Но
как
бы
то
ни
был о,
все
это
говорит
только
в
пользу
нео быкн ов енно й
личности
поэта,
нисколько
не
опровергая
того,
что
главным
источником
его
нравственных
страданий
был
недостаток
обра з ован ия.
Вел ичи е
его
способностей
123

да же
увели чи ва ет
в
наш их
глазах
эти
страдания.
В
то
же
вр емя
недостаток
образования
объясняет
нам ,
почему
та
часть
его
по эз ии,
в
которой
он
не
касает ся
крестьянского
быта,
выражает
собою
о дни
могучие
порывы
к
че му- то
та кому,
че го
он
никогда
не
р еш ался
р аскр ы вать
д ру гим,
потому
что
п оэт
говорит
только
наверное...
Итак,
по
нашему
мн ени ю,
все
содержание
п оэзии
К ольц ова
выражается
в
трех
отделах
ст их от вор ений.
К
п ервом у
принадлежат
те,
в
которых
выпо лнил
он
зад ачу
гу м анизир ова ния
русского
к рест ьян ског о
быта.
Во
втором
является
он
чистым
лириком
и
выражает
св ою
исполин­
скую
личность,
о тли чите льна я
черта
которой
заключается
во
всестороннем
р а звитии
потребностей.
Наконец,
в
третий
отдел
входя т
«Думы», неудачные попытки самоучки заме­
нить
истину,
к
которой
ст реми лс я,
призраками,
ко тор ые
для
самого
его
имели
силу
кратковременно
д ейству ющ его
ду р мана.
Но
если
вник ну ть
глубже
в
это
разнообразие
по эт ическ их
мотивов,
то
все
они
пр ивод ят ся
к
одной
теме,
которая
ес ть
жизненность
в
высочайшем
ее
развитии.
По
нашему
мн ению,
со ве рш енно
не спр ав едл иво
смотреть
на
Ко льцова ,
как
на
такого
поэта,
который,
по
н атуре
своей
(не говорим,
по
р аз в ит ию ), был рожден для тесного круга
сель ско й
поэ зии
и
который,
св ерх
того,
мог
писать
с
гре хом
пополам
и
в
других
род ах.
Н еест ест венно ,
слишком
неест е­
ст венно
доп устит ь
такое
п редпол ож ени е
о
человеке,
кото­
рый
всю
жиз нь
ч увст вовал
себя
свя за нным
по
рука м
и
по
ногам
в
сфере
воспетого
им
быта...
А
между
тем,
разу ме­
ется,
как
художн и к,
он
должен
был
чащ е
всего
обращаться
к
т ому
самому
быту,
который
тя готел
над
его
личностью:
он
должен
был
это
делать
п отом у,
что
не
з нал,
а
только
угады­
вал
другую
сферу
действительности...
Таково
н аше
мнение
о
содержании
поэзии
Кол ьцов а.
Но,
может
быть,
немногие
с
ним
согласятся,
несмотря
на
то,
что
оно
по дт вер ж дается
его
произведениями.
Главное
возражение
предвидим
мы
со
стороны
тех,
которые
все
приписанное
нами
личности
поэта
отн о сят
к
его
н аци онал ь­
ности.
Но
с
этим-то
возражением
мы
менее
всего
согласны,
потому
что
не
видим
за
нег о
ни
одного
дельного
соо бра же­
ния;
а
против
него
—
нах оди м
их
такой
множество,
что
счита ем
необходимым
посвятить
им
всю
следующую
статью.
124

СТАТЬЯ
ВТОРАЯ
и
ПОСЛЕДНЯЯ
В
п реды д ущей
стат ье
мы
старались
доказать,
что
худож ес тве нн ое
воспроизведение
русского
крестьянского
быта
не
составляет
единст венно й
задачи
поэзии
Кольцова.
П ра вда,
она
одн а
выполнена
им
в
неподражаемом
со­
вершенстве;
но
это
еще
не
да ет
нам
права
не
изучать
его
как
лирика
и
как
мы сли теля,
потому
что
его
личность
замечательна
как
явление
в
русской
жизни,
по
край н ей
мере
с только
же,
с кол ько
замечательны
в
русской
лите ра ­
туре
произведения
его
таланта.
Чисто
ли ри ческ ие
ст и­
хо тв орени я
Кольцова,—
то
есть
те,
в
которых
выразил
он
самого
себ я,
не
прикрываясь
н ика ким
объективным
из о­
бражением,—
н есм отря
на
с вою
мал очи с ле нн ость,
доста­
точ но
показывают
о сно вные
стихии
этой
избранной
нату­
ры.
То
же
самое
можно
сказать
и
о
его
«Думах»: они
принадлежат
к
слабейшим
произведениям
современной
мысли,
если
рассматривать
их
бе зотн оси тельно;
но
как
самородные
идеи
человека,
лишенного
всяких
посторонних
данн ых
для
удовлетворительного
реш ени я
занимавших
его
вопросов,—
они
так
же
красноречиво
говорят
за
необыкно­
венную
лич нос ть
самоучки.
Из учени е
эт ой
личности
дал еко
инт ереснее
изучения
тех
оригинальных
лю дей,
в
которых
трудно
отыскать
что-нибудь
неоригинальное,
которых
характеры
объясня­
ются
только
игр ою
случайных
обстоятельств,
не
за ключа я
в
себе
ничего,
кроме
странностей.
В
К ольцов е
не
было
ничего
стр анно го,
но
б ыло
много
такого,
что
вы х одит
из
уровня
обыкновенности,
приближаясь
к
чистоте
человече­
ского
типа.
Это
явление
необходимо
на вод ит
на
многие
вопросы
об
особенностях
ве ли ких
н атур
и
открывает
мно­
жество
кор енны х
заблуждений.
Одн о
из
них
обра щае т
на
себя
особенное
на ше
внимание
при
исследовании
личности
Кольцова.
Оно
касается
национальности.
Слушая
и
читая
суждения
об
этом
замечательном
человеке,
мы
не
мо гли
не
заметить,
что
все
панегиристы
называют
его
типом
ру сско й
натуры.
С
своей
стороны,
мы
убеждены,
что
человек,
кот о­
рого
м ожно
назват ь
типом
какой
бы
то
ни
бы ло
н ац ии,—
ника к
не
может
бы ть
не
только
вел ик им,
но
да же
и
не­
обыкновенным.
Признавание
начала
внешней
необходимости,—
то
ест ь
силы,
образующейся
из
совокупного
влия ния
климата,
мест ности,
племени
и
суд ьбы ,—
источником
самостоятель­
ности
о тде льног о
человека,
всегда
казалось
нам
дело м
слишком
мла де нчес кой
или
сл иш ком
из на с илова нной
логи­
125

ки.
Может
ли
здравый
смысл
переварить
37 учение,
по
которому
обстоятельства
самые
независящие,
какие
толь­
ко
можно
себе
представить,
образуют
ли чнос ть,
то
ест ь
самостоятельность
человека?
Кажетс я,
одно
разнообразие
в
последствиях
вл ияния
эт их
обстоятельств
на
разли чн ые
на туры
—
разнообразие,
поражающее
нас
на
каждом
ша­
гу
в
действительной
жизни,—
должно
бы
бы ло
уверить
в сяког о
в
существовании
чего-то
та кого ,
на
что
они
де й­
ствуют
с
бо ль шею
или
меньшею
силою
и
что
п одч иняетс я
им
более
или
менее,
то
ест ь
не
без
сопротивления;
инач е
два
человека
походили
бы
друг
на
друга
б ольш е,
чем
две
ка пли
во ды.
Каким
же
путем,
ка кими
соображениями
дош ел
человек
до
т акой
отчаянной
сб ив чив ости
в
по няти ях
о
народных
особенностях
и
об
отношении
их
к
личности?
И сточни к
этого
заб лужд ен ия
широк
и
обилен
за род ы­
шам и
противологических
учений.
Он
заключается
в
заб ве­
нии
отношений
и нд ив идуума
к
обществу.
Увлекаясь
одно­
сторонним
изучением
ч елов ека
как
члена
общежития,
мы
ле гко
доходим
до
того,
что
он
представляется
нам
не
инач е,
как
французом
или
немцем,
англичанином,
ру сским ,
испан­
цем
и
т.
д.
При
таком
взгляде,
мы
у беж да емся,
что
только
тот
и
им еет
физиономию,
чью
национальность
можно
узнать
ср еди
других
национальностей:
идеальный,
ниче м
не
измененный
че лов ек
начинает
представляться
нам
су­
ще ств ом
бескровным,
отрешенным
от
органических
усло­
вий
жизни,
и
по
тому
са мому
чем-то
кр айне
уродливым,
не н ормал ьным .
Продолжая
таким
образом
изучать
челове­
ка
в
народах,
мы
открываем
н акон ец,
что
каждый
на род
отличается
от
друг их
не
одними
слабостями,
но
и
доброде­
те лям и:
это
о ткрыт ие
приводит
нас
к
заключению,
что
национальность
е сть
совокупность
условий,
без
которых
челов ек
не
может
проявлять
той
или
д ругой
св етлой
сторо­
ны
своей
на туры.
Вот
силлогизм,
который
поселяет
в
нас
безграничное
у важен ие
к
началу
внеш ней
необходимости!
Вот
ключ
к
изъяснению
логики
в сех
тех
обра зцов ы х
сочи­
не ний
о
на цион аль нос ти,
где
сна ча ла
она
определяется
как
с ила,
противодействующая
развитию
иде альной
сущности
человека,
а
потом
весьма
красноречиво
возносится
на
ст епен ь
источника
всег о
высокого,
мощного
и
деятельного
в
индивидууме.
Стоит
тольк о
из мени ть
осн ову
суждения,
то
ест ь,
вместо
ложной
принять
истинную,
чт об
дойти
до
ре зульт а­
тов
диаметрально
пр оти в опо ложн ых.
Вспомним
только,
что
ч елове к,
к
какой
бы
нации
ни
принадлежал
и
каким
бы
обстоятельствам
ни
подвергался
в
своем
зачатии,
рожде-
126

нии
и
развитии,—
все-таки
принадлежит
по
натуре
сво ей
к
ра зряд у
сущ еств
однородных,
называемых
людь м и,
а
не
французами,
не
немцами,
не
р усс кими,
не
англичанами.
В
бесконечном
множестве
органических
типов
ес ть
тип
человека,
который
не
смешивается
ни
с
типом
минерала,
ни
с
типом
растения,
ни
с
типом
животного.
Какое
же
право
им еем
мы
смотреть
на
хор оши е
стороны
народа
как
на
его
особенность,
как
на
и склю чи тельную
принадлежность
его
национальности?
Не
правильнее
ли
было
бы
видеть
в
них
черты
о бщей
человеческой
натуры,
черты,
которые
могут
бы ть
пощажены
одною
национально­
сть ю
и
заглушены
друг ою?
Приписывая
честность
не мцам ,
энтузиазм
французам,
пра ктич еский
см ысл
англичанам,
смелость
русским,
и
т.
д., мы как будто бы признаем,
что
в
тип
человека
не
в ходит
ни
о дно
из
этих
прекрасных
свойств,
что
идеальный
ч ело век
должен
бы ть
и
подлецом,
и
соней,
и
пр остоф илей ,
и
трусом,
и
т.
д. 38 А так как вообще
все
добродетели,
сколько
их
ест ь
в
руководствах
нра в­
ст венно й
философии,
давно
уже
розданы
в
вечное
и
по­
томс твен ное
владение
каждая
одному
какому-нибудь
пле ­
мени
или
народу,
то
идеал
человека,
при
таком
взг ляде
на
вещ и,
в ы ходит
какое-то
со вер шен но
отрицательное,
ну ле­
вое
сущ еств о!
Между
те м,
если
мы
хвалим
честность
немца,
энтузиазм
француза,
практицизм
англичанина,
см е­
лос ть
рус ског о,
то
где
же
источник
и
основание
н ашей
пох ва лы,
как
не
в
сознании
того,
что
че лов ек
в ообщ е,
к
какому
бы
пл емен и
ни
принадлежал,
под
каким
бы
граду­
сом
ни
родился,
должен
быть
и
честен,
и
великодушен,
и
умен,
и
смел?
Одним
словом,
общий
в сем
лю дям
ид еал
человека
составлен
из
сво йст в
положительных,
которые
обыкновенно
называются
д об род ет елями
и
которые
все
вм есте
составляют
одн о
сво йс тво
—
жизненность,
то
ест ь
гармон и ческ ое
развитие
всех
человеческих
потребностей
и
соответствующих
им
сп особн ост ей.
П орок ов
в
это м
иде а­
ле
нет
ни
одного.
Но
этого
м ало.
Изуча я
развитие
пороков
и
добродете­
лей
в
действительной
жизни,
вы
неп рем енно
приходите
к
такому
закл ючен и ю,
что
о дни
толь ко
пороки
и
могут
б ыть
объяснены
все
без
искл юч ения
внешними
обстоятельства­
ми,
между
тем
как
все
д оброд ет ели
39 прирождены челове ­
ческой
природе
как
силы,
составляющие
ее
сущность.
Происхождение
порока
в
данном
ли це
выводится
самым
понятным
образом,
не
только
из
ро дов ых
или
пле менны х
особе нн остей
(которые не могут не быть отнесены в свою
оче ре дь
к
внешним
влияниям), но даже из тех обстоя­
127

тельс тв ,
которыми
сопровождалось
развитие
человека
по
рождении.
Напротив
то го,
ни
одна
добродетель
(разумея
под
этим
словом
все
добрые
н а клон ности
и
способности
человека)
не
приходит
из вне:
внешность
только
вызывает
ее
из
бездействия,
ук реп ляет
и
н аправ ляет
—
одним
сло­
в ом,
упражняет.
Но
нет
та кой
добродетели,
которая
мог ла
бы
быть
в
ст ро гом
смысле
при обре те на
и
которой
зародыш
не
таился
бы
в
природе
человека
40.
Мало
того,
все
поро­
ки
—
не
что
иное,
как
добрые
наклонности,
или
сбитые
с
прямого
пути,
или
вовсе
не
уваженные
внешними
обстоя­
те льст вам и.
Всякая
доб род е тель
основывается
на
какой-
нибу дь
потребности
человеческой
природы;
оттого
только
мы
и
называем
известные
силы
добродетелями,
что
они
удо влетв оряют
требованиям
на шей
организации.
Следова­
тельно,
н аоб орот,
все
н ормал ьны е
потребности
наши
суть
добро дете ли ,
так
что
сумма
но рмальн ых
по т р ебност ей,
наз ывае ма я
жизненностью,
е сть
вместе
с
тем
и
су мма
наших
добродетелей,
или
высшая
добродетель,
доброде­
тель
в
обширном
см ысле
4|.—
На
том
же
основании
поро­
ком
называем
мы
те
случайно
п риоб ретен ны е
свойства,
которые
противны
потребностям
нашей
природы,
следова­
тельно,
все
то,
что
п роти вопо ложн о
жизненности.
Теперь
спрашивается:
каким
же
образом
может
бы ть
заключено
в
ка ком
бы
то
ни
было
существе
свойство,
противное
его
природе?
Яс но,
что
в
понятиях
наших
о
сущности
и
пр о­
исхождении
пороков
в
течение
в еков
наплелась
поря­
дочная
путаница,
которую
тем
скорее
с лед ует
рас п лес ти,
что
предмет
не
представляет
для
логики
никакого
за га­
дочного
узла:
стоит
только
не
насиловать
са мой
логики,
пус ти ть
ее
о дну
в
д ело
и
не
мешать
ей
ни
в
приступе,
ни
в
о ко нч ании.
Согласно
с
таки м
естественным,
по
нашему
мн ению ,
ходом
силлогистики,
мы
прежде
всег о
утвержда­
ем,
что
если
существо
не
може т
иметь
в
натуре
своей
свойства,
ей
противного,
то
и
в
природе
ч елове ка
не
может
бы ть
ничего
пр оти вного
его
потребностям.
С лед ова тельн о,
то,
что
называем
мы
пороком,
должно
бы ть
какое-нибудь
из вне
пр оис тек аю щее
искажение
до брод етели
или
потреб­
ности,—
какое-нибудь
нарушение
н орма льно сти,
произво­
димое
напором
внеш них
си л.
И
в
самом
деле
т ак:
пред­
ставьте
себе
все
потребности,
без
удовлетворения
которых
челов е к
не
может
жить
сво йст венн ою
ему
ж изн ью;
—
удов летв ор ени е
одной
из
них
не
то лько
не
препятствует
удов ле тв орен ию
другой,
но
даже
обусловливает
ее
до
такой
ст епени ,
что
мы
не
можем
не
из винят ь
человека
в
действии,
противном,
н ап ример,
любви
к
ближнему,
если
128

Титульный
лист
журнала
«Финский нсстник

Титульный
лист
«Карманного слонари иностранных слов»

Страница
из
«Карманного словаря иностранных слов» .

Начало
статьи
«Нечто о русской
литературе
в
1846 году» .

он
голоден
и
не
оде т
42. Следовательно,
в
ус тро йств е
стихий
нашей
жизненности
господствует
т акая
гармония,
что
видет ь
в
нем
источник
наших
не соверш ен ств
было
бы
со вер шен но
несправедливо.
А
из
эт ой
истины
тол ько
и
есть
о дин
вывод,
именно
так ой:
если
человек,
рассматриваемый
без
отношения
к
внеш нем у
миру,
не
може т
заключать
в
себе
пороков
и
одарен
одними
т олько
добродетелями,
то
ест ь
потребностями
и
способностями,
составляющими
его
жизненность,
то
источник
всего
порочного
должен
заклю­
чаться
не
в
чем
ино м ,.как в столкновении его страдатель­
ных
и
деятельных
сил
с
внешними
обстоятельствами,
производящими
между
н ими
дисгармонию
н ару шени ем
устан ов ле нно й
природою
пропорции
удовлетворения
каж­
дой
из
них.
Ин ыми
словами,
что
не
развивается
из
внутрен­
ней
сущн ос ти,
то
должно
иметь
внеш нее
происхождение.
Следовательно,
порок
имеет
источником
внешние
об с тоя­
тельства,
действующие
на
человека.—
И
в
самом
деле,
можно
ли
представить
себе
подлеца,
который
самой
нат у­
рой
был
бы
устроен
так,
чт об
руки
протягивались
у
н его
к
взятке,
чт об
его
спина
г н улась
сама
собою
перед
лицом
крупного
значения,
а
ноги
то же
с ами
собою
топ тали
в
грязь
все,
что
слабее
и
беззащитнее
его?
Или
лу чше
ска­
зать ,
можно
ли
представить
себе
такого
младенца,
из
которого,
ни
при
каких
условиях,
не
мог
бы
образоваться
честный
человек?
Вы
скажете,
что
ес ть
целые
ро ды
и
целые
племе на ,
сохраняющие,
как
ес теств енн ое
наследие
пред­
ко в,
какой-нибудь
хар акт ери сти чес кий
порок.
Вы
правы;
родовые
не дос та тки
очень
легк о
передаются
от
отцов
к
детям
при
воспитании;
тот
же
фак т,
в
более
обширных
размерах,
може т
повторяться
и
в
цело м
племени,
если
оно
находится
в
продолжение
многих
веков
под
влиянием
одной
и
той
же
су дь бы.
Мы
отнюдь
не
отвергаем
си лы
родового
и
пл ем енно го
в лиян ия
на
совершенство
и
несо­
вершенство
человека,
но
просим
тольк о
вспо мн ит ь,
во-
первых,
что
эта
си ла
ест ь
одн а
из
составных
частей
нацио­
на льн ости ,
о дин
из
внешних
деятелей,
умен ьш ающ их
чистоту
человеческого
типа.
Во-вторых,
оп ыт
слишком
силь но
говорит
против
абсолютной
неизбежности
этог о
влияния :
в
известной
степени
оно
мо жет
бы ть
отринуто
могущественною
личностью.
Это
дока зыв аетс я
примерами
лю дей,
отрешенных
от
с лаб ост ей,
сво йст венн ых
ро ду
и
на­
род у
ка ждог о
из
них.
Этих
людей
называют
велики­
м
и,
и
тольк о
они
од ни
и
достойны
этого
титла.
Челов е к,
в
котором,
как
в
зеркале,
отражается
к а ртина
вн ешни х
обстоятельств
его
жизни,
вся
панорама
фактов
его
воз ­
5В.
Н.
Майков
129

н икн ов ения
и
р аз вития,—
это
ли
с вободн о
раз умн ое
суще­
ство,
созданное
по
образу
и
подоб ию
бога?
Где
же
в
нем
с в обода
и
ра зум?
где
же
в
нем
самодеятельность
и
самосто­
я тельнос ть,
есл и,
разлагая
его
чувства,
мысли
и
стремле­
ния,
вы
мож ете
ра сс каз ать
по
ним
его
внешнюю
историю
так
же
легко,
как
расскажет
вам
физиолог
историю
любого
растения,
вник нув
в
его
анатомию
и
поп ыт ав
его
в
лаб ора­
тории?
М ильо ны
таких
страдательных
с у ществ
образуют
собою
непрерывное
продолжение
трех
царств
прир од ы,
и
одн и
тол ько
и скл ю чения
из
этой
прозябающей
и
механи­
чески
движимой
м ассы
напоминают
нам
ист инн ые
черты
того,
кто
по став лен
царем
земли,
то
есть
с ущест вом
нез ав и­
симым
и
тв орящим
43.
Е сли
вникнуть
в
ист оч ник
наш его
уважения
к
тем
людям,
которых
называем
мы
велик ими,
нельзя
не
уб едить ся,
что
мы
уважаем
в
них
силу
против о­
действия
внешним
обстоятельствам,
препятствующим
каждому
из
нас
пр иблизит ьс я
к
идеалу
бо го подо бно го
человека.
В
этом
уважении
сходятся
и
совпадают
два
взгляда,
противоположные
по
своему
исходу
—
взгляд
психологический
и
взгляд
ис тор иче ск ий.
Психолог,
изучая
людей
со
стороны
их
личности,
оставляет
без
внимания
влияние
их
на
суд ьбу
человечества;
для
ис тори ка
же
они
интересны
не
по
че му
иному,
как
по
качеству
и
количеству
этого
влияния.
Из учая
Петра
Великого,
психолог
рассмат­
ривает
его
де ла
с
целью
—
оп реде лить
в
них
мер у
его
самодеятельности,
меру
си л,
которые
в
сумме
образовали
в
нем
вну тре нню ю
возможность
б ороть ся
с
преградами
к
осущ ес твл ени ю
п ред полож ен ной
им
цели.
Напротив
т ого,
историк
з ани маетс я
оц енкой
результатов
этой
борьбы,
о ценк ой
д ейст вия,
произведенного
П етром
на
Ро ссию
и
на
человечество.
Но
дел о
в
том,
что
виновники
вел ик их
обще­
ственных
п ерев оротов
все
без
искл юч ен ия
бы ли
и
д олжны
быть
одарены
велик о ю
свободою
личности
и
ополчены
на
подвиги
во пиющ им
противоречием
своих
сво йс тв
с
свой­
ствами
ок ру жа ющих
их
явл е ний
об щест ве ннос ти
и
приро­
ды:
ин аче
эти
явле ния
увлекали
бы
их
в
сво й
к руг оворот,
и
п оряд ок
в ещей
оставался
бы
неизменным.
Величайший
переворот
в
ж изни
человечества
произведен
был
самим
богом
в
образ е
человека.
Христос,
со
стороны
своего
чело­
веческого
существа,
яв ляет
собою
сов ер ш еннейш ий
обра­
зец
того,
что
называем
мы
в елич ием
личности:
истинное
его
учение
находится
в
т акой
радикальной
п роти воп олож ност и
с
идеями
древнего
мира,
заключает
в
себе
та кую
беспри­
мерную
независимость
от
явлений,
роковых
для
мильонов
существ,
называемых
сво бо дно
разумными,—
одним
сло­
130

вом,
до
такой
степени
возвышается
оно
над
законами
исторических
яв лен ий,
что
челов ече ст во
до
сих
п ор,
в
п ро­
должение
осьмнадцати
веков,
не
мо гло
еще
дорасти
и
до
п ол овины
той
не зав иси мос ти
взгляда,
без
которой
невоз­
можно
уразумение
и
ос ущес твл ени е
ег о.
В
нес равн енн о
меньшей
степени
эта
не зав исим ос ть
проявляется
и
в
идея х
всех
истинно
вел иких
людей,
виновников
нравственных
п е рев оротов
меньшего
размера.
Каждый
из
них
долже н
был
возвыситься
духом
над
идея ми
своего
вр ем ени
и
своего
народа
для
того,
ч тоб
создать
и
упрочить
новый
порядок
вещ ей.
Ин ыми
словами,
каждый
из
них
должен
был
при­
близиться
в
известной
степени
к
идеалу
богоподобного
человека,
чтоб
сделаться
ве лик им.—
Не
след ует
ли
из
этого,
что
истинное
величие
человека
находится
в
прямой
противоположности
с
зависимостью
от
вн ешних
обстоя­
т ельст в,
а
следовательно
и
от
ос обенно ст ей
племенных
и
местных?
—
Приверженцы'противной
д октрин ы
могу т
заметить
нам ,
что
мы
вы води м
общие
пра вил а
из
отступле­
ний,
изучаем
законы
личности
по
вели к им
ли чн ост ям.
Но
можно
ли
называть
исключением
то,
что
приближается
к
и деал у?
Не
пра виль не е
ли
было
бы
см отре ть
как
на
исключения
на
те
существа,
которые
отступ а ют
от
своего
п рототи па?
Это
так
ясно,
что
не
требует
никакого
доказа­
тельства.
Против
нас
одн а
ви ди мос ть:
количества
нормаль­
но
развитых
личностей
несравненно
меньше
в
человече­
стве,
чем
уклонений
от
условий
нормы.
За то,
ка кая
же
и
цель
жизни
и
д еяте льн ости
в ел иких
лю дей,
пр оизво ди­
мых
веками,
как
не
та,
чтоб
освобождать
массу
человече­
ства
от
оков
внеш ност и
и
таким
образом
все
бо лее
и
более
приближать
ее
к
чистоте
и
полноте
бог оп одоби я?
Ид ея,
выраженная
ге ниал ьн ым
человеком,
в
т еч ение
времени
делается
д остоян и ем
м ассы
и
необходимо
прочищает
ей
путь
к
обращению
какой-нибудь
черты
идеального
со­
вершенства
человеческой
натуры
из
возможности
в
д ей­
с тв и тельнос ть.
Вспо мнит е
только
историю
идей,
признан­
ных
че л овече ством,
и
вы
увидите,
сколько
в
нас,
обык н о­
венных
смертных,
живущих
в
1846 году,
та ких
мыслей
и
си л,
которые
нам
почти
ничего
не
стоило
в
себе
развить,
между
тем
как
в
с вое
время
они
обо шли сь
цено ю
гигант­
ской
б орьбы
каком у-ни б уд ь
в елик ому
человеку.
Что
сдела­
ли
для
нас
Декарт
и
Бэкон?
Они
освободили
себя
от
преград,
мешавших
нормальному
употреблению
мышле ­
ни я,
и
тем
самым
указ ал и
и
нам
самый
простой,
сам ый
правильный
прием
познавательной
способности.
Не
значит
ли
эт о,
что
они
приблизили
нас
на
несколько
шагов
к
на ше­
5*
131

му
и деа лу?
Конечно,
т ак;
теп ерь ,
благодаря
их
гению,
в
нас
неср ав не нно
меньше
зависимости
от
в нешн их
преград
м ыс­
ли,
чем
три
ве ка
тому
назад.
Следовательно,
своею
п роти в ополож н остью
и
п ротив одей стви ем
окружавшим
их
я вле ниям,
они
труди лис ь
(может быть,
и
без
сознания)
для
приближения
человечества
к
идеалу
человека:
в
их
л ице
оно
совершило
э тот
спасительный
шаг
к
богоподобию.
Ита к,
жи знь
вел ик их
лю дей
необходимо
сливается
с
жизнью
ма ссы
и,
со б ст венно
г ов оря,
отнюдь
не
составляет
от ступл е ния
от
ее
процесса.
В
эт ом
отношении
кто-то
весьма
справедливо,
хоть
и
без
всяких
цер ем оний,
срав­
нил
великого
реформатора
с
узким
горлышком,
проводя­
щим
жидкость
в
пустоту
огромного
с осуда.
Но
с лед ует
ли
из
всего
этого,
что
человечность,
то
ест ь
чистота
человеческого
типа,
есть
че рта,
противоположная
кра йно ст и,
проявляющейся
в
характере
той
или
другой
н ации?
Не т;
всякая
крайность
есть
односторонность,
раз­
витие
одно го
свойства
насчет
других,
ме жду
тем
как
ид еал
человека
со сто ит
в
га рмон и чес ком
р аз витии
всех
их.
Ма те­
риализм,
эгоизм,
апатичность
—
такие
же
ненормальные,
уродливые
свойства,
как
и
противоположные
им,
как
и деа­
лизм,
безличность
и
бешеная
восторженность.
Но
известно,
что
всякое
развитие
вы раж ает ся
в
смене
одной
крайности
другою,
противоположною.
В
эт ом
отношении
чрезвычайно
важен
оди н
закон,
до
сих
пор
не
о цененный
этнографами,
но
вполне
выражающий
собою
отношение
национальных
о со бенно стей
к
человечности
и
указывающий
на
путь,
по
которому
народы
идут
к
богоподобию
44. Вот в чем состоит
э тот
закон:
Ка ждый
народ
име ет
две
физиономии;
од на
из
них
диаметрально
про тив оп оло жна
другой;
одн а
прина дле жи т
большинству,
другая
—
меньшинству
(миноритету) . Бо л ь­
шинство
народа
всегда
представляет
собою
механическую
подчиненность
влия ния м
кл имата,
местности,
племени
и
судьбы.
Меньшинство
же
впад ает
в
крайность
отрицания
эти х
вл иян ий.
Не
зн ая
этого
закона
и
забы вая
ту
пр ос тую
истину,
что
народы
состоят
из
индивидуумов,
этн огр афы
и
историки
на
каждом
ша гу
встречают
неодолимые
препятствия
к
выводу
суждений
о
характере
той
или
другой
нации.
В
самом
дел е,
как
им
выпутаться
из
дел а,
когда
роль
ин див идуум а
играет
у
них
цел ый
народ,
а
в
этом
индивиду у ме
в стре чают ся
свойства
диаметрально
прот ив оп оложн ы е?
При ход итс я
или
умалчивать
об
одном
из
этих
свойств,
или
доводить
нелепость
до
по следней
крайности,
то
ест ь
приписывать
132

одному
и
тому
же
неделимому
противоположные
свойства.
Страшно
подумать
иногд а ,
какие
наивно
нелепые
в ещи
отк рыв ает
радикальный
анализ
в
области
идей,
распро­
страненных
дуализмом!
Всего
досаднее
в
э том
ра зб оре
уче ного
хлама
то,
что
приходится
ему
на
наивность
отве­
ча ть
тем
ж е.—
Что
может
быт ь
наи вн ее
аксиомы,—
а
как
вы
уличите
дуалистов,
если
не
оснуете
свои
до каз ат ель ства
на
какой-нибудь
бесспорной
ис тин е?
Другого
средства
нет,
потому
что
их-то
ошибки
все
до
одной
основаны
на
забве­
нии
аксио м,
на
каком-то
развращении
мысли,
отк азав шей­
ся
действовать
по
своим
натуральным
законам.
Извест н ый
французский
писатель
Мишле,
в
сочинении
«Introduction a 1’histoire universelie» *,
очень
близок
к
истинному
понятию
об
отношениях
национальности
к
чело­
вечности.
Но
незнание
з акона
двойственности
народных
физио но ми й
и
привычка
смотреть
на
народ
как
на
недели­
мое
вовлекли
его
в
множество
характеристических
проти­
вор ечи й
и
поучительных
бессмыслиц
всякого
рода.
Поэто­
му
сочинение
его
может
быт ь
прочитано
с
большою
пол ьзо ю,
если
только
чита те ль
потрудится
принять
в
со­
ображение
указанные
нами
недостатки.
П ривод им
здес ь
некоторые
отрывки
из
э того
знам ени тог о
в
свое
время
очерка
философии
и стор ии,
замечательного,
ме жду
про­
чим,
как
отголосок
ге гелиз ма
во
Фр анц ии.
Вот
общи й
взгляд
Миш ле
на
ход
развития
чел о в ечеств а:
Вместе
с
п оя влен ием
м ира
началась
борьба,
которая
кончится
вме сте
с
ним
же;
это
борьба
че ловек а
с
природой,
духа
с
материей,
свободы
с
случа йност ь ю.
История
есть
не
что
иное,
как
рассказ
об
эт ой
борь бе...
Разумеется,
свобода
(личность)
имеет
свои
пр еделы;
я
не
дум аю
опровергать
этой
истины:
я
с лишк ом
сил ьно
чувствую
подавляющее
дейст вие
внешней
природы
на
человек а,
еще
сильнее
сознаю
его
по
вп е­
ча тления м,
которые
п рои звод ит
на
м еня
с амого
этот
враждебный
нам
мир.
Да
и
кому
же
не
случалось
по
сту
раз
отрицать
и
п рок лин ать
свободу
посреди
уг роз
и
о бол ьщен ий
в не шно с ти?.. «Однако ж она движется», как
говорил
Галил ей;
я
чувствую
и
созн аю
в
с ебе
что-то
такое,
что
не
уст уп ает
нич ем у,
не
подчиняется
ни
человеку,
ни
природе,
признает
од ну
власть
—
власть
разума
и
закона
—
и
не
хочет
слы шат ь
ни
о
каких
уст упках
в
пользу
с лучайност и
(fatalite).
И
пусть
длит ся
вовек
эта
б орь ба!
Она
поддерживает
достоинство
человека
и
даже
гармонию
вселенной.
Надежда
на
торжество
дол жна
укр еп лять
нас
в
эт ой
вечной
битве.
Из
дву х
п рот ивник ов
один
не
изменяется,
друг ой
с
каждым
днем
делается
сильнее.
Природа
все
та
же,
а
человек
приобретает
все
б олее
и
более
власт и
над
нею.
Альпы
не
увеличи ли сь
в
своих
размерах,
а
мы
перешагну­
* «Введение во всеобщую историю» (фр.) .—
Р ед.
133

ли
ч ерез
Симплон.
Упорство
волн
и
вет ра
не
умен ьшилос ь,
а
п а роход
рассекает
груд ь
океана
*.
Эту
ид ею
проводит
Мишле
по
в сей
истории
человече­
ства,
начиная
с
истории
Индии.
Последуйте,—
г овор ит
о н,—
за
движением
род а
ч елове ческ ого
с
в ос­
то ка
на
запад ,
по
пут и
солнца
и
магнетических
токов
нашей
планеты;
на блю д айте
за
ним
в
его
долг ом
шествии
из
Азии
в
Е вроп у,
из
Индии
во
Фра нцию :
вы
увидит е,
что
с
каждой
его
о ста но вкой
ослабляется
роковое
дейст вие
на
не го
кл им ата
и
племени.
В
точке
исхода,
в
Индии ,
в
этой
колыбели
племен
и
религий, thewomboftheworld**
,
ч ело век
подавлен,
распростерт
пер ед
всемогуществом
природы.
Там
он
—
слаб ое
дитя
на
лоне
своей
мат ери ,
тщед ушно е
и
зависящее
сущ ест во,
то
избалованное,
то
избит ое ,
и
не
ст ольк о
вскорм ленное,
сколько
у пое нное
молоком,
слиш­
ком
п ит атель ным
для
его
хруп ког о
состава.
Он
тает
во
влажной
и
горячей
а т мосф ере,
нап ита нн ой
могущественными
ароматами.
Сила,
жизнь,
мысль
его
—
все
никнет
перед
деспотизмом
природы.
Жизнь
и
смерть
равно
сильны
в
эт ой
стр ане.
В
Бенаресе
земля
дает
каждый
год
по
три
жатвы.
Бурный
д ождь
превращает
в
соч ный
луг
б есплод ную
пустын ю.
Тамошний
тростник
—
бамбук
в
шест ь дес ят
футов
в ыш ины;
там ош нее
дер ево
—
индийская
ф ига,
которой
о дин
корень
раз рас тается
в
целую
рощу.
Под
эт ими
громадными
рас т ения ми
живут
чудовища.
Там
т игр
бодрс т вуе т
на
берегу
реки,
подстерегая
гиппопотама,
к от орого
дост иг нет
он
осьмнадцатифутовым
пры жк ом;
там
целые
деревья
ломятся
и
валятся
под
ста дами
диких
слонов,
п ро бегающ их
свободным
вихрем
сквозь
чащу
рослого
леса.
Таким
образом,
человек ,
встречая
повсюду
преоборяющие
силы,
не
иск ушает ся
в
борьбе
с
природою
и
подчиняется
ей
без услов но.
Он
б еспр е­
станно
хватается
за
ча шу,
которую
Шива
наполняет
через
кр ай
жизнью
и
смертью;
он
пьет
из
нее
по лны ми
глот к ами,
погружается
в
не е,
теряется
в
ее
полноте
и,
обуянный
как им-т о
м ра чным
и
от чаян ным
сладострастием,
при знаёт ,
что
бог
ест ь
все,
что
все
ест ь
бог,
что
сам
он,
человек ,
не
что
ино е,
как
пр ояв лени е
э той
единой
суб ст анц ии.
Ил и,
наобор от ,
в
неколеби­
мой
гордости
и
упорстве,
он
начинает
отрицат ь
самое
с ущест вов ан ие
э той
враж де бн ой
при ро ды
и
отм щает
оружием
логики
действительному
миру,
который
его
подавляет
(se venge par la logique de la realite qui Гёсга-
se) ***
.
Что
же
значит
это
отрицание
действительности,
это
философское
восстание
против
н ее?
Как
объяснить
его
в
индийцах,
в
народе,
который
сам
Мишле
представляет
по дав ленн ым
могуществом
внешнего
мира?
Красноречи­
вый
историк
не
ответит
вам
на
эти
вопросы:
он
сам
стара­
ет ся
обегать
их
коротенькими
фразами,
потому
что
з акон
двойственности
ему
неизвестен.
А
между
тем
д ело
очень
прос то:
неестественно,
чтоб
в
це лом
народе
не
б ыло
н еде­
лимых,
сохранивших
с илу
противодействия
внешним
об­
ст ояте льст в ам,
тяготеющим
на
большинстве.
Эта
си ла
* Michelet. Introduction a 1’histoire universelie. Paris, 1835.
2-de edit., p.7—9(Mишлe.
Введение
по
всеобщую
историю.
Париж,
1835.
Изд.
2- е,
с.
7—9,—
Ред. )
** Лоно вселенной (ан гл .).—
Ред .
*** 1b.,
р.
9 et 10. (Там
ж
е,
с.
9и10.—
Ре д.)
134

выражается
в
отсутствии
свойств
б о льшинс тва
и
в
отри ц а­
нии
тех
с ил,
п еред
ко то рыми
оно
преклоняется.
Т ак,
Индия,
будучи
по
преимуществу
ст ран ою
бе зли чно сти,
в
то
же
время
представляет
пример
сильнейшего
ра зви тия
сам о­
сто яте льнос ти
мысли
и
по
всей
справедливости
н азыв ае тся
колыбелью
философии.
Да
и
вообще
можно
заметить,
что
свободное
мышление
(философия)
развилось
в
странах,
одаренных
всеми
благами
климата
и
почвы,
и
являлось
всегда
как
противоположность
по ср еди
н арод ов,
о ко ван­
ных
могуществом
природы.
Индия,
Персия,
Ег ипе т,
Малая
Азия,
Греция,
Южная
Италия
—
вот
рассадники
всех
дре вн их
и
новых
философских
систем.
Явление
само е
ест ес тв енно е:
личность,
как
сила,
должн а
или
пасть
под
напором
дру г ой,
враждебной
ей
силы
—
внешности,
ил и,
преодолев
ее,
явиться
в
величайшем
мог уще ств е
вслед­
ствие
б орьб ы,
окончившейся
торжеством.
Первый
слу­
чай
—
удел
большинства,
п о следний
—
удел
меньшинства.
Но
это
торжество
о тр ица ния,
в
свою
очередь,
переходит
в
к райн ос ть,
противоположную
механической
зависимости
от
внешнего
мир а.
Так
вся
философия
Индии,
разлившая­
ся
в
др ев нем
мире
от
Га нга
до
Средиземного
моря,
е сть
не
что
ино е,
как
необузданное
умозр ен и е,
с амоуп оени е
мысли,
которая
освободилась
из-по д
ок ов
в нешнег о
мира
для
тог о,
чт об
порвать
с
ним
все
органические
связи.
Заметим,
од на­
ко
ж,
что
все
развитие
человечества
приведено
не
чем
иным ,
как
этою
кра йне ю
противоположностью
личности
и
зависимости.
Что
же
оставлено
древним
миром
в
насле­
дие
новым
племенам,
как
не
философия
ин дий цев,
п ерер а­
ботанная
Гр ецией ?
Не
она
ли
пр оизв ела
возрождение
мысли
в
шестнадцатом
столетии?
—
На
сев ере
происходит
то
же,
что
и
на
юге.
Суровый
климат
и
бедная
почва
так
же
сил ьно
утверждают
зависимость
человека
от
внеш ней
при­
роды,
как
и
благодатные
условия
южных
стран:
лапландец
такой
же
раб
север н ых
мороз ов,
как
н егр
—
раб
южного
солнца.
Но
и
здесь
личность
им еет
св ой
исход,
и
здесь
проявляется
она
могущественным
сопротивлением
внеш­
ности:
северный
человек,
преодолев
сил у
нужды
и
мороза,
восстает
из
снегов
свои х
исполином
и
двигателем
явлений;
избыток
вну т р енней
силы,
иску шенно й
борьбою,
вле чет
его
к
неукротимой
деятельности,
к
вечной
борьбе
с
чем
бы
то
ни
было
—
словом,
к
упражнению
всех
сп осо бнос те й.
И
ни­
ко гда
не
переставала
проя влятьс я
в
север н ых
народах
эта
двойственность
большинства
и
горсти,
эта
противополож­
ность
ус ыплени я,
бли зко го
к
смерти,
с
гигантскою
жизнен­
но ст ью,
ищу щею
себе
и схода
и
содержания.
Вспомните
135

только,
что
зна чило
в
Европе
слово
«норманн» .
Образ
норманна
есть
олиц етво ре нна я
ст раст ь
к
г им насти ке
сил,
к
процессу
труда
и
движения
—
одним
словом,
то,
что
наз ы вает ся
удальством.
Уда лец
меньше
всег о
думает
о
содержании
и
це ли
своей
деятельности:
Тольк о
дум ,
заботы
У
царя-головки
45
Погу л ять
по
свету.
Пожить
на
распашке;
Свою
удаль-силку
По пы тать
на
людях...
Крайность,
односторонность!
Но
не
проявись
она
в
се­
ве рном
человеке
—
бог
знает
ког да
и
как
оживилась
бы
Ев роп а.
Предание
говорит,
что
Карл
Великий,
незадолго
перед
смертью,
за лилс я
сл езам и
при
ви де
норманнских
лод ок
в
устье
одной
из
своих
рек.
В
эт ом
предании
много
смысла.
К арл
Великий
всю
жизнь
свою
посвятил
на
то,
чт об
со здат ь
и
упрочить
организацию
германского
мира
в
такую
эпоху,
когда
еще
этому
ми ру,
по
естественным
за ко нам
развития,
следовало
пр ожит ь
период
брожения,
период
разрозненности
час тей.
В
норманнах
рим с кий
импе­
ратор
предвидел
неодолимое
препятствие
к
упрочению
той
формы,
в
которую
он
хотел
заковать
За падну ю
Европу.
В
ка кой
ме ре
предчувствие
или
предвидение
его
сб ыло сь
—
на
это
отв ет
в
истории.
Заметим
то лько,
что
в
развитии
человечества
север
играет
такую
же
роль,
как
и
юг:
южно­
му
чел о веку
обязан ы
мы
свободой
мысли,
северному
человеку
—
любовью
к
движению
и
к
п ракт ике,
без
кото­
рой
всякая
мы сль
глохнет
в
застое
и
в
отвлеченности.
Ит ак,
на
юге
и
на
севере
видим
мы
од но
и
то
же:
борьбу
личности
с
внешностью,
с
особенностями
клима та
и
племе­
ни.
Силь ные
личности
отрешаются
от
эт их
особенностей,
слабые
подчиняются
им
как
растения
и
животные;
но
и
те
и
другие
впа даю т
в
крайности,
из
которых
крайность
от рица ния
вн ешно сти
обращается
всегда
в
п ользу
че ло ве­
чества.
Посмотрим
теперь
на
народы
сред них
полос .
В
Ев­
ропе,
в
умеренном
кли ма те,
живут
французы
и
немцы.
Россия,
по
своей
близости
к
Востоку,
скорее
может
бы ть
отнесена
к
странам
хо лод ным,
и
жители
ее
должны
прибли­
жаться,
в
существенных
чертах
характера,
к
северным
народам.
По
крайней
мере,
это
относится
к
жителям
вели­
короссийских
губерний.
От
народов,
живущих
в
умеренных
кл имат ах,
нельзя
ожи д ать
тех
резких
особенностей,
которые
объясняются
климатом
и
которыми
отличаются
народы
южн ые
и
се­
136

верные.
Зато
племя
и
судьба
должны
отражаться
в
них
со
всей
свое й
энергией.
К
эт им
влияниям
присоединяется
и
влияние
почвы,
о со бенно
влияние
ее
возвышенности
или
плоскости.
В
отношении
к
племени
Фра нция
представляет
пример
слияния
самых
разнообразных
народностей.
В
характере
французов
уравновесились
осо б енност и
трех
вел ик их
п ле­
мен
—
кельтского,
греко-римского
и
германского.
В
п ро­
цессе
этого
с лия ния
великую
роль
и грае т,
кроме
умеренно­
сти
климата,
самая
почва
той
ч асти
Франции,
которую
м ожно
н азв ать
по
пре имуще ств у
французскою.
Вот
что
г ово рит
об
это м
Ми шле:
Французская
Фра нция
(la France frangaise), центр монархии,
бас ­
се йн
Сены
и
Луары,—
ест ь
кр ай
замечательно
плоский,
бледный,
бесха­
рак тер ный.
Переходя
от
ве личе стве нны х
альпийских
пиков,
или
от
строго
очерченных
д олин
Юры,
ил и,
наконец,
от
виноградных
холмов
Бургун­
дии
—
к
однообразным
равнинам
Ша мпа ни
и
Иль-де-Франса
и
о чу­
т ившись
посреди
гр яз ных
рек,
посреди
городов
с
меловыми
и
деревянны­
ми
строениями,—
вы
чув ств ует е,
что
скука
и
отвращение
овладевают
ваш ею
душою.
Встречаются
здесь
тучные
поля,
хорошо
ус трое н ные
ф ер­
мы
и
хорошо
откормленный
скот.
Но
это т
прозаический
символ
благосо­
стояния
не
по ме шает
вам
пожалеть
о
бедной
Швейцарии
и
да же
о
пусты­
не,
облегающей
Рим.
Что
к асает ся
до
жит ел ей,
не
ожида йт е
от
них
ни
ост роум ия
гасконцев,
ни
гр ации
провансальцев,
ни
гр убост и
завоевателей
и
недо брохот ов
норманцев,
тем
менее
н аст ойч ивост и
оверньятов,
или
упрямства
бретонов.
Отдал енные
французские
провин ции
б олее
или
мен ее
напоминают
с обою
Италию,
южную
Гер манию
и
вообще
все
стра­
ны,
изрезанные
г орным и
хребтами:
человек ,
уединенный
и
лиш енный
могущественных
пособий
ра зде ле ния
труда
и
сообщения
идей,
достигает
особенной
см ыш леност и
и
оригинальности;
зато
он
л ишен
способности
сравнения,
не
так
об ра зова н,
не
так
человечен,
не
так
социален.
Уроженец
центральной
Франции
не
слишком
много
значит
как
индивидуум,
зато
там
очень
много
значит
масса.
Гений
этого
ч елов ека
состоит
име нно
в
то м,
что
и ност ранц ы
и
даже
провинциалы
называют
незначительностью
и
рав­
нодушием
и
что
г ора здо
лучше
был о
бы
наз ыват ь
сп особност ь ю
ко
всему
и
воспр иим чивост ь ю
всего.
Характер
центральной
Франции
заключается
в
сов ершен ном
отсутствии
провинциальных
особе нност ей
или,
луч ше
сказать,
в
та ком
соедин ении
всех
этих
особ енно стей,
что
од на
не
исключа­
ет
дру гой,
и
все
содерж атся
в
соответственной
пр опорции
*.
Французская
Фра н ция
успела
привлечь
к
себе,
поглотить,
усвоит ь
все
остальные
—
английскую,
немецкую,
исп анскую.
Она
уравновесила
их
о дну
другою
и
претворила
в
соб ств енно е
свое
сущест во .
Она
у била
особенности
Бретани
особен ност ью
Нормандии,
подавила
Франш-Конте
Б ургу ндие й,
Лангедок
—
Ги йэнь ю
и
Гаскон иею,
Прованс
—
Дофине.
Она
п ере несла
юг
на
север,
сев ер
на
юг;
сообщила
югу
рыцарский
дух
Норман­
дии
и
Лоррени
и
привила
к
сев еру
римскую
фор му
тулузской
м уницип аль­
ности
и
греч ески й
индустриализм
Марсели
**.
* Introduction...,
р.
53 et 54. (Введение...,
с.
53 и 54.—
Ред.)
** Introduction...,
р.
52 et 53. (Введение...,
с.
52 и 53.—
Ре д.)
137

Но
мы
далеки
от
то го
мнения,
чтоб
тип
француза
был
так
тожествен
с
типом
человека,
как
это
н аходи т
Мишле.
Есть
в
великом
народе
черта,
силь но
уд аляю щая
его
от
идеального
развития.
Эта
губительная
че рта
—
страсть
к
эффектности,
прямое
следствие
то го
же
н ачал а,
которому
обязаны
фр а нцузы
и
те м,
что
Мишле
называет
человечно­
стью.
Мы
убеждены,
что
ра вно ве сие
скло нно стей
и
спо­
собностей,
которое
так
пл еняе т
его
в
французах,
слишком
близко
к
безжизненности
и
к
пошлости.
Это
равновесие
совсем
не
то,
что
разносторонность
или
гармоническое
развитие
всех
потребностей
и
сп осо б ност ей.
Человечность
е сть
высшее
развитие
жизненности,
а
никак
не
ограни­
ченность
ест ест в енных
потребностей
и
си л.
Мы
полагаем
(да и все в этом согласны), что истинный человек не тот,
у
кого
так
мало
ума ,
так
мало
чув ств а,
так
мало
вообра­
же ния,
что
ни
о дна
из
этих
сил
не
выступает
из
обык н о­
венног о
уров ня ,
не
доходит
до
пафоса.
Напротив
то го,
пусть
все
элементы
человеческого
ха рактера
в
таком-то
индивидууме
будут
дове дены
до
апо геи
своего
ра звити я, —
мы
охотно
назовем
такого
человека
своим
ид еалом .
Но
э тог о-то
мы
и
не
н ахо дим
в
большинстве
французов.
Отли­
чительный
характер
этого
большинства
—
недостаток
гл у­
бины
ума
и
чув ств а,
отс утс тв ие
истинной
стра ст нос ти.
Дело
очень
понятное:
как
ни
губительно
большею
частью
влияние
вн ешнего
мира
на
развитие
человека,
все-таки
оно
одно
и
вызывает
к
деятельности
дремлющие
в
нем
силы.
Не
то
нужно,
чтобы
человек
полу ч ил
как
можно
меньше
силь­
ных
впечатлений
в неш но сти:
напротив,
пусть
она
действует
на
него
могущественно
и
беспрерывно,
лиш ь
бы
только
в
нем
хватило
самодеятельности
на
то,
чтоб
не
подчиниться
ее
влиянию,
как
под чин яю тся
растения
и
животные,
и
в
борьбе
с
нею
укрепить
с вои
с тра сти
и
спо соб ност и.
Следовательно,
говоря
о
национа л ьны х
особ ен н остях
как
о
слабостях,
мы
никак
не
за быв аем
той
ста рой
истины,
что
впечатления
внеш нег о
мира
—
необходимое
условие
раз ­
вития
человека:
мы
во сста ем
только
против
механической
подчиненности
эт им
впеч а тл ения м.
И
всего
л учше
взгляд
наш
поясняется
суждением
нашим
о
французах.
В
их
национальности
нет
резких
черт,
потому
что
си ла
вл иян ий
почвы,
кл имат а
и
племени
на
образование
их
ха рактера
слиш ко м
слаба.
Но
из
этого
не
следует,
ч тоб
мы,
вместе
с
Мишле,
с мотрел и
на
французов
как
на
людей,
развитых
под
влиянием
идеально
благоприятных
обстоятельств.
Мы
гораздо
боль ше
ожидаем
от
народа,
поставленного
в
силь­
ную
зависимость
от
вн ешн ости ,
чем
от
тог о,
которому
нет
138

ну жды
бороться
с
могуществом
ее
впечатлений.
Мы
знаем,
что
одно
сопротивление
препятствиям
делает
людей
ве ли­
ким и,—
ины ми
словами,
приближает
их
к
идеалу
человека,
и
потому
не
видим
ничего
благоприятного
в
слабости
гео­
графических
и
генетических
в лия ний
на
образование
французского
характера.
Французы
так
же
далеки
от
челове ческ ог о
ти па
по
причине
этих
слабостей,
как
другие
на роды
далеки
от
н его
по
пр ич инам
диаметрально
противо­
положным.
Ми шле
сам
сознается,
как
мы
уже
в ид ели,
что
в
центральной
Фр анц ии
индивидуум
очень
ма ло
зн а чит.
Легко
сказать!
Где
индивидуум
пошл,
безжизнен,
там
и
н арод
не
лучш е;
потому
что
народ
состоит
из
индивиду­
умов .
А
чем
отличается
большинство
французов?
Всеми
признаками
пошлости.
Это
толпа,
вечн о
томящаяся
сво ей
вну т ренней
пустотою,
вечно
жаждущая
вн ешни х
впечатле­
ни й,
ве чно
гоняющаяся
за
эффектом]
Эфф ект!
это
кумир
великого
народа]47Сдругойстороны,
ес ли
вспомнить
все,
чем
Европа
обязана
Франции
—
нельзя
не
согласиться,
что
все
в ели кие
дела
французской
нации
носят
на
себе
печать
свойств,
п роти вопо ложны х
свойствам
ее
б ол ьшин­
ства.
Нет
народа,
который
мог
бы
ук а зать
в
своей
истории
столько
страстных
движений,
как
французы.
Во
Фр анци и
каждая
новая
мы сль
непр еменно
на ход ит
себе
живой
орган
в
группе
фанатиков,
предающейся
ей
нераздельно,
со
всем
упоением
самопожертвования.
Вот
почему
всякая
мысль
и
доводится
французами
до
комической
крайности.
Как
бы
то
ни
было ,
возбудить
в
че ловече ств е
симпатию
к
новой
идее
всегда
б ыло
дело м
фр а нцуз ов.
И
странно!
В
де ле
распространения
идей,
м ежду
этими
риторами,
вечно
жаж­
дущими
эффектов,
всегда
явятся
люди,
которые
сумеют
опопуляризировать,
упростить
мысль
до
то го,
что
она
незаметно
пер ейде т
в
общее
достоян ие
и
вместе
с
тем
в
по­
шлость.
Великий
подвиг
низведения
науки
в
жизнь
и
ос мы слен ие
ж изни
на укой
—
принадлежит
фран ц узам ;
но
они
же
фанатизмом
своим
и
доводят
живую
мы сль
до
пос ледних
п ред елов
одностороннего
развития.
Одним
сло­
в ом,
и
здесь
обе
кр айн ости
равно
уродливы;
но
крайность
меньшинства
имеет
свою
неоспоримую
по ле знос ть
в
общем
хо де
развития
че лове че ств а.
Немцы
больше,
чем
всякий
другой
народ,
обозначались
в
истории
своими
противоположными,
одно
другое
исклю­
ча ющим и
свойствами,
именно
—
безличностью
и
лично­
ст ью.
Безличность
нем цев,
или
способность
отказываться
от
св оего
я,
произвела
между
прочим
феодализм', а лич­
ность
этого
племени
произвела
также
между
прочим
139

Лютера
и
Канта.
Появление
ф еод альной
системы
в
Европе
и
Реформация
—
два
яв лен ия
равно
критические
в
истории
человечества;
а
между
тем
оба
они
вытекают
из
н едр
ге р­
м анско го
дух а.
Что
же
это
за
загадочное
существо
—
народ,
который
пр ояв ляетс я
так
непоследовательно?
Что
же,
нако нец,
в
нем
преобладает
—
безличность
или
лич­
н ость?
Это
недоумение
весьма
легк о
объясняется
зако но м
дв ойст ве нност и.
Большинство
немцев
действительно
отли ­
чается
способностью
отказываться
от
собственного
я;
немцы
люб ят
теряться
в
обязанностях
вассалов,
членов
ремесленных
корпораций,
клубов,
ученых
об щест в,
г ород­
ских
общин
и
п роч.
«Общий стол
—
алтарь
немца»,—
как
говорит
Мишле;
—
но
это
начало
племенное,
а
не
чел ове че­
ское;
личность
должна
же
сокрушать
и
его
точн о
так
же,
как
сокрушала
она
ма тер иал изм
в
Индии,
пластицизм
в
Греции,
оцепенелость
в
Скандинавии,
пошлость
во
Фран­
ц ии.
И
весь ма
естественно,
что
в
стра не
безли ч ия
п роя­
вится
оно
стр аш ным
отрицанием
попирающих
ее
явлений.
Но
до
сих
пор,
несм отр я
на
силу
своих
взрывов,
она
не
успела
еще
и
пошатнуть
безличности
на
самой
почве
Гер ­
мании
48.
А
отчего?
От тог о,
что
в
Германии
крайность
отрицания
без ли чно сти
—
такой
же
полный,
такой
же
уродливый
разрыв
мысли
с
действительностью,
как
и
со­
зерцание
браминов.
Зато
другим
нар о дам
немцы
столько
же
был и
полезны
своим
пр есл едов анием
чистой
мыс ли,
сколько
фра нц узы
упрощением
ее
и
проведением
в
жизнь.
Приведенных
зд есь
фактов
достаточно
для
того,
чтоб
понять
отношение
национальности
к
личности
и
личности
к
человечности:
личность
заключается
в
про тивоп оложно­
сти
внешним
влияниям;
но
чтоб
пе ре йти
в
человечность,
она
должна
освободиться
от
крайности,
противоположной
той,
которая
преобладает
в
национальности
49. Вот почему
в
характерах
ис тинн о
велик их
людей
никогда
не
найдете
вы
односторонностей
ни
большинства,
ни
меньшинства
тех
наций,
которые
ими
гордятся.
Личность
ес ть
только
сту­
п ень
к
чистоте
человеческого
т ипа.
Поэтому-то
р ез кая,
но
еще
не
великая
лич но сть
легче
всего
находит
себе
сочув­
ствие
в
нар одных
массах,
в
большинствё
своей
нации.
Яв ле ние
очень
понятное:
человек,
ок о ванный
цепями
своей
национальной
односторонности,
слишком
далек
от
той
высоты
нормального
развития,
с
ко тор ой
все
строго
чело­
ве ческо е
делается
вполне
до сту пным
уму
и
чувству.
Ме жду
тем
как
человек
он
не
может
не
тяготиться,
хоть
и
без
сознания,
уклонениями
от
типа,
к
которому
принадлежит
140

по
своей
организации.
Глухо,
но
постоянно
совершается
в
нем
процесс
борьбы
свободы
с
зависимостью
,инет
такого
потерянного
человека,
который
хот ь
о дин
раз
в
жи з­
ни
не
обнаружил
бы
личности
каким-нибудь
отчаянн ы м
отрицанием
подавляющей
его
внеш но ст и.
П оэ тому
и
на
проявление
отрицания
в
других
людях
всегда
готов
он
от ве тить
глубоким
сочувс тв ием.
Брамин
пользовался
не­
ограниченным
уважением
у
и ндийце в;
а финяне
с
вос­
торгом
слушали
софистов;
любимые
пре д ания
северных
на родо в
наполнены
расска з ам и
об
удальстве
гер о ев;
фран­
цуз ы
обожают
своих
энтузиастов,
немцы
св оих
о тше льни­
ков-мыслителей.
Великий
челов ек ,
как
известно,
большею
частью
проходит
не
замечен
соотечественниками
и
совре­
мен никам и,
о дино ко
и
бесшумно...
Но
пора
обратиться
нам
к
Р оссии
и
к
Кольцову.
Национальные
особенности
ру сск их,
как
ск аза но
выше,
совпадают
с
особенностями
вс ех
северных
народов.
Эт им
одолж ены
мы
клим ату.
Но,
изучая
самих
с ебя,
мы
не
мо­
жем
не
признать
в
своей
оригинальности
столь
же
с иль ных
вл иян ий
почвы
и
судьбы.
Необозримая
плоскость
земли,
которую
мы
населяем,
и
татарское
и го,
которое
пер енесли
мы
в
продолжение
двух
с
половиной
веков,
вот
две
силы
—
одн а
постоянная,
другая
—
преходящая,
которых
действие
от з ывает ся
во
всех
отте нка х
нашей
особенности.
Р а внина
безжизненна,
осо б енно
ес ли
она
две
трети
го да
по крыт а
снегом.
Беспрестанное
созерцание
ее
содействует
к
усыпле­
нию
потребностей
и
си л,
к
неподвижности
51 и спокойствию.
Житель
равнины,
настроиваясь
на
о дин
лад
с
природой,
которая
его
окружает,
находит
ст олько
же
сладостра­
стия
52 в дремоте жизненности,
ско льк о
житель
гор
в
бес­
прерывном
ее
об нар уж ении.
Деятельность
его
поддержи­
вает ся
или
бе спло дием
этой
равнины,
или
излишнею
ее
насел енн ост ь ю.
Люди,
поселившиеся
на
бесплодном
или
слишком
ма лом
участке
з емли,
поневоле
делаются
трудо­
любивы
и
пр едпр иим чи вы:
в
них
развивается
даже
по­
требность
оживить
иску сст во м
безжизненную
местность,
которая
им
д остал ась
на
долю.
Если
же
она
и
п лодород на
и
обширна,
тогда
от
нее
нечего
ждать
ник ак ого
вл ия ния
на
человека,
кроме
п ост о янной
дремы
и
ст растн ой
привя­
занности
к
покою
53.
П ро тивопол ожно сть
се вер ной
и
юж­
ной
Ро ссии
о п р авдывает
эту
истину.
В
стране
болот,
песк а
и
глины
возни кла
новгородская
держава,
развилось
племя
живое,
бойкое,
предприимчивое.
До
сих
пор
новгородские
высел енцы
отличаются
от
большинства
ру сског о
народона­
селения
своею
жизненностью,
лю бо вью
к
д виже нию
и
к
141

усовершенствованию
своего
быта.
Напротив
то го,
на
хле ­
бородных
землях
средней
и
ю жной
России
живе т
н арод
тяжелый,
привязанный
боле е
всег о
к
своему
усып ле ­
н ию .. . 04 Что может протрезвить такую дремоту?
О дна
судьба.
Но
судьба
нас лала
на
Россию
татарское
иго
со
вс еми
его
последствиями,
бо лее
четырехсот
лет,
именно
от
Ба ты ева
нашествия
до
единодержавия
Петра
Великого,
судьба
действовала
на
нас
заодно
с
природой:
Петр
я вил
собою
гениальную
противоположность
свойствам
русского
большинства
и
вс ту пил
с
ним
в
бор ьбу ,
которая
длится
до
сих
пор
55 и еще бог знает когда кончится. ..
Но
закон
двойственности
н ародн ых
физиономий
так
же
ясно
проявляется
между
нам и,
как
и
в
других
на ци ях.
У д альств о,
с вой стве нное
всем
се вер ным
народам,
так
час­
то
и
сильно
вы ра жае тся
в
русской
жизни,
что
мн огие
при­
нимают
его
да же
за
общую
черту
наш ей
н аци он альнос ти
—
одна
из
тех
оши бо к,
в
которые
так
легко
впасть
вс яком у
наблюдателю
на родны х
нравов,
не
знакомому
с
з ако ном
двойственности.
Но,
объяснив
с ебе
тайну
отношений
н а цио нальн ости
к
че лов ечно ст и,
ле гко
понять
все
противоположности
явл е­
ний
русского
ми ра:
ур азу ме ние
закона
бо рьбы
человече­
с кой
натуры
с
внешними
влияниями
устраняет
всякую
сбивчивость
в
объяснении
самых
противоположных
фа к­
тов.
Чем
иным
объясните
вы
себе
в
русском
народе,
с
одной
стороны,
его
при вяза н нос ть
к
покою,
его
невозмутимую
терпимость56, с другой,—
его
же
ск лон ность
к
удальству
и
его
же
раздражительность?..
Но
спешим
предупредить
читате ле й,
что
в
э том
объяснении
так
же
лег ко
впасть
в
грубые
заблуждения,
как
и
во
всяком
объяснении
фактов
общими
законами.
Надо
помнить,
что
тща те льны й
ана лиз
самых
явле ний
действительности
должен
предшествовать
выводам:
иначе
непр ем енно
под
од но
начало
по дведем
мы
факты
дв ух
совершенно
различных
категорий
и
опозорим
де ло
синтеза
. 57 Явления русской жизни знакомее нам
всяких
друг и х,
и
потому
мы
воспользуемся
ими
для
т ого,
чтоб
п ров ести
закон
двойственности
на родны х
нравов
сквозь
все
разнообразие
антропологических
фактов,
в
ко­
торых
он
выражается.
К ольц ов
послужит
йам
руководите­
лем
во
мно гих
темных
местах
вопроса.
Но
об
нем
самом
—
еще
впереди... 58
В
ж изни
каждо го
человека,
прозябающего
под
гнетом
в нешн их
обстоятельств,
не обход им о
проскальзывают
мо­
менты,
в
которые
он
проявляет
с трашн ую
бо л езн енно
энергическую
п роти в опо ложнос ть
своему
обыкновенному
142

поведению.
В друг
озадачит
он
всех
рядом
таких
р ечей
и
поступков,
которые
сн ач ала
реш ител ьн о
не
знаешь,
как
связа ть
со
всем,
что
привыкли
от
него
слышать
и
что
он
до
того
делал.
Безотчетная,
но
сокрушительная
тоска
н апада ­
ет
на
человека;
об ы кно венный,
налаженный
порядок
жиз­
ни
и
деятельности
—
с та новитс я
ему
горько
противным;
безумное
отриц а ни е,
вне
всяких
логических
соображений,
чернит
в
его
глазах
вс е,
к
чему
он,
по-видимому,
прирос
с
детства
и
без
че го
в
обыкновенном
состоянии
дышать
не
может...
«Дурит»,—
гов ор ят
о
нем
знакомые,
при бав ляя:
«так,
ни
с
того
ни
с
с е го». Но это отсутствие видимых при­
чин
«дури»
приводит
их
в
недоумение
только
в
первые
ми ну ты:
про
се бя
каждый
сме ка ет,
что
это
такое,
в сп оми­
на я,
что
и
на
него
самого
нах о дит
такое
же
расположение
духа.
Яв лен ие,
очень
о быкн овен ное
в
уездах:
по м ещик,
«рассудительный человек,
но
спящий
от
обеда
до
ут ра
и
от
утра
до
о б е да », вдруг подымается на ноги таким разбит ­
ным
малым,
разольется
в
тако й
су етн е,
невероятной
и
со­
крушительной
гимнастике
всех
пробужденных
си л,
что
если
б
вы
только
и
видели
его
в
это м
кризисе,
вы
назвали
бы
его
самым
беспокойным
и
самым
беспу т ным
энтузиа­
сто м
в
мире.
О,
как
бы
вы
ошиблись!
Удале ц,
который
так
оз адачи л
вас
св оим
эксцентрическим
беспокойством,
через
неделю
и
ранее,
на во зившис ь
вволю
и
накутившись
досы­
та,
надорванный
и
изнемогший,
снова
грянется
на
свои
перины
и
будет
«спать от обеда до утра и от утра до обеда» .
Ка кой
же
он
удалец?
Про сто
он
платит
дань
человеческой
на тур е,
которую
нельзя
уходить
вконец
никакими
перина­
ми
и
халатами:
хоть
на
од ин
ден ь
в
году,
х оть
пролежнями,
да
подымет
она
на
ноги
всякого
соню,
всякого
«байбака»
уездн ог о
захолустья.
Проснется
бай бак,
откроет
б ольш ие
гла за,
п очувст вует ,
что
доспался
до
пролеж не й,
и
ки нет ся
в
ж изнь
совершенным
Ерусланом
Лазаревичем,
истинно
на ци он альным
ге рое м,
который,
как
известно,
сидел
сидь-
ма
тридцать
лет
и
три
года
и
уж
тогда
только
принялся
шагать
че рез
царства
и
«пытать на людях свою удаль- с ил -
ку » 59, когда уже пришлось ему невмочь просидеть на по ­
латях
еще
одн у
минуту.
Р усским
лю дям
не
было
никакой
нужды
делаться
такими
ясновидцами
бу дущей
судьбы
Ро ссии,
какими
вы­
ставляет
их
один
восторженный
толкователь
р у сских
ска­
зок
60, для того чтоб создать образ героя,
начавшего
сво е
бли ста тельн ое
по при ще
непо движн ым
тридцатитрехлет­
ним
сиденье м
на
одном
месте.
Э тот
б огатыр ь
так
же
пон ят ен
н ам,
как
и
заспанный
помещик,
являющийся
143

подчас
первым
уда льц ом
в
околотке.
Ру сск им
людя м
по­
нятны
и
не
т акие
вещи:
они
с
удивительным
спокойствием
переваривают
и
то,
что
мужик,
наскучивший
монотонно­
стью
своей
жизни,
начинает
иногда
разбойничать
и
душе-
губствовать
по
проселочным
дорогам,
хотя
бы
над
ним
и
не
тяготело
никакое
вид имо е
зл о,
ни
ни щета,
ни
ж ес токос ть
барина,
ни
криводушие
ста росты .
В
деревнях
глагол
ра з­
бойничать
заменен
глаголом
шалить
и
уменьшительным
пошаливать,—
до
того
спокоен
взгляд
русского
человека,
конечно,
не
на
самый
факт
грабежа
и
убийства,
а
на
од ин
из
с амых
оригинальных
или
национальных
его
источников.
Заметим,
что,
со бств енн о
го воря,
не
только
преступное
удовольствие,
но
и
всякая
н аклон н ость
к
резким,
энергиче­
ским
движениям
навлекает
на
челов е ка
весьма
плохую
репутацию
у
нашего
большинства,
так
что
у
нас
оче нь
часто
вер х
всякой
похвалы
составляет
о тзы в : «такой смир­
н ый». А в то же время в русской деревне никто не удивит­
ся,
ес ли
смирный
малый
в друг
заговорит
про
се бя
таки е
речи:
Если
б
м олод цу
Ночь
да
добрый
конь,
Да
булатный
нож,
Да
темны
ле са!
Снаряжу
коня,
Наточу
булат,
Затяну
чекмень,
Полечу
в
леса:
Стану
в
тех
лесах
Вол ьной
во лей
жит ь,
Удалой
башкой
В
околотке
слы ть
61.
Деревня
знает,
что
это
просто
«дурь», что если смирного
малого
вы секут
ро згам и
или
посадят
на
дво йной
оброк,
или
пригрозят
с олдатчи ной
не
в
очередь,
так
он
не
посмеет
и
заикнуться
бол ьше
о
була тном
нож е
да
об
во ль ной
во ле,
да
еще
станет
кланяться
в
н оги
старосте
за
то,
что
здорово
наказывал
дурака
за
нер аз ум ные
речи.
Зна ют
русские
лю ди
и
то,
что
пу скай
и
уйдет
их
смирный
парень
в
«темны
л е с а», да недолго будет ему там любо,
Скоро
запоет
он
другую
песню:
Ты
прости-прощай,
С ыр- дремуч ий
бор ,
С
летней
волею,
С
зим ней
вьюгою!
144

Одному
с
тобой
Надоело
жить,
Под
до рог ою
До
зари
хо ди ть!
Под ним усь,
пойду
В
свою
хиж ину,
На
житье-бытье
На
до машне е.
Там
возьму
себе
Мо лоду
жену;
И
нач ну
с
ней
ж ить
П рип еваю чи... 62
Итак,
нельзя
смешивать
удалых
вс пыш ек
русского
челов е ка
с
тем
удальством,
которое
слито
с
н ату рой
не ко­
торых
л юдей
как
постоянное
свойство
их
ха рак тера .
Н адо
согласиться,
что
ни
в
какой
стране
Европы
не
найдется
та ких
удальцов,
какими
и зоб илует
Россия
63.
С
успехами
образованности
удальство
наше
изменяется
в
формах
так,
что
во
многих
случаях
его
называют
другими
более
лестны­
ми
именами.
Но
чем
разнообразнее
становятся
его
пр о­
явления,
тем
яснее
обнаруживается
его
сущность
64.
Р у сский
удалец
совпадает
в
нелепости
65 с французом -
энтузиастом.
Один
составляет
собою
противоположность
пошлости,
другой
—
н епод в иж ности
большинства;
но
оба
они
равно
н е разум ны,
р усс кий
—
в
своем
движении,
француз
—
в
своей
страстной
пр ивяза ннос т и
к
ид еям.
Ре­
зуль та т
русского
удальства
и
французского
энтузиазма
один
и
тот
же
—
односторонность,
крайность
во
всем .
Где
француз
пересолит
ст растн ым
восп ри яти ем
мысли,
там
ру сский
пересолит
стр асть ю
к
гимнастике.
Так ,
например,
в
отрицании
француз
впадет
в
нелепость
по
л юбви
к
той
идее ,
в
пользу
которой
от рица ет
иде ю,
ей
противополож­
ную ,
р усс кий
—
в
азарте
самого
процесса
разрушения.
Энтузиаст-француз
—
по
преимуществу
ритор,
р усск ий
удалец
—
по
преимуществу
гладиатор
.
Чтобы
понять
это
различие
источников
и
сходство
результатов
раздражения
того
и
другого,
надо
яснее
пред­
ставить
се бе
самое
больши нс тв о
французов
и
русских
в
его
противоположности
и
сходстве.
В
русском
человеке
го­
раз до
б ольше
глубины,
ума
и
чувства,
чем
в
французе,
потому
что
все
сод ейс твуе т
у
нас
к
вн ут рен ней
сосредото­
ченности
индивидуума,
которая
в
французе
с остав л яет
редкость,
исключение.
Зато
француз
несравненно
подвиж­
нее
русского:
д виже ние
и
бодрствование
—
его
сфера,
между
тем
как
сфера
русского
—
покой
и
дремота
67.
145

Фр анцуз
очень
расположен
к
принятию
всякой
но вой
идеи
и
к
проведению
ее
в
жизн ь
уже
п отом у,
что
видит
в
ней
шаг
в пер ед;
но
принимает
он
ее
большею
частью
чрезвы ч айн о
поверхностно
и
головой
и
сердцем.
С ле дова т ельно,
боль­
шинство
ф ра нцу зов,
ни
ма ло
не
раздражая
своим
характе­
ром
люд ей
движения,
может,
однако
ж,
приводить
в
силь­
ное
негодование
натуры
страстные
и
глубокие.
Б ол ьшин­
ство
русских,
напротив
то го,
сильно
проника е тся
и
мыслью
и
чувством,
но
крайне
не
расположено
к
движению:
от
новых
мыслей,
от
новых
впечатлений
старается
оно
уб е­
гать,
куда
г лаза
гляд я т68, как от беспокойства,
от
не­
ж да нных
хлопот.
Фр анцу з
довольствуется
самым
легким
намеком
на
идею,
самы м
69 внешним ее пониманием,
для
того,
чт об
скорей
приступить
к
пр овед ению
ее
в
жизнь ,
чтоб
скорее
иметь
пр ед лог
к
движению.
Рус ски й
несравненно
основательнее
ра ссмотри т
и
усвоит
себе
всякое
новое
понятие;
но
действовать
на
основании
нового
уб ежд е­
ния
—
он
не
согласен:
это
для
него
сущее
наказание
70.
Мало
того,
чрезвычайно
трудно
п реклон ить
его
и
на
то,
чтоб
он
рассмотрел
без
предубеждения
какую-нибудь
но­
вую
мысль:
пре жд е,
чем
ре ши ться
на
такой
по двиг ,
он
истощит
все
средства
избавиться
от
не го
71.
Следователь­
но,
большинство
р у сских
сп особн о
возбудить
негодование
никак
не
поверхностью
логики
и
чувства,
а
исключитель­
но
—
неподвижностью.
После
этого
очень
понятно,
почему
большинство
французов
н азыв ает
русских
—
мед ве дями,
а
большинство
русских,
в
свою
очередь,
честит
фр ан цу­
зов
—
ве рт опра ха ми.
Первым
недостает
русской
глубины;
вторым
—
французской
подвижности.
Но
не
воображайте
найти
в
энтузиастах
французах
и
в
р усск их
удальцах
восполнение
того
и
друг ог о
на циона л ьно го
недостатка.
Вы
найдете
в
них
крайности
противоположные.
О
французах
в
э том
отношении
говорено
уже
выше.
Мы
в идели ,
что
их
фанатизм
доводит
всякую
идею
до
комизма.
Что
же
к аса­
ется
до
подвижности
русского
миноритета
—
это
тоже
своего
рода
не разумие .
Русский
удалец
в
области
идей
остается
тем
же
беспутным
па рне м,
каким
является
он
в
своих
проделках
по
большим
дорогам
72.
Толку,
именно
то лку
не
добьешься
от
него
никакого.
Бог
зн ает
чего
он
тре бует,
к
че му
с треми тся,
на
что
рассчитывает;
ил и,
лучше
с ка зать,
ничего
он
не
треб ует,
ни
к
чему
не
ст р еми тся,
ни
на
что
не
рассчитывает.
А
между
те м,
шумит
и
б ес покои тся
он
за
все
и
про
вс е.
В
ув лечен ии
бол ез ненн ой
73 подвижности,
он,
так
же,
как
француз
в
увлечении
фанатизма,
доводит
все
известные
ему
иде и
до
по след ней
степени
од носто ­
146

роннего
развития.
Уд алец
может
быт ь
чрезвычайно
ум ен;
но
идеи,
им
развиваемые,
не
устоят
против
а на лиза
са мого
обыкновенного
у ма.
В
первый
период
своего
возн икн ове­
ни я,
м ысль
удалого
человека
может
быть
оч ень
глу бока
и
сп ра ведл ива;
но
дальнейшее
ее
движение
увлекает
его,
как
ве тер
песчинку;
он
рабски
несет ся
за
нею
до
тех
пор,
по ка
с ама
она
не
и стощи тся
в
содержании
и
не
ос та новит ся
на
крайней
нелепости.
Иногда
и
ему
приходит
в
голову,
что
не
ху до
бы
пр иня ть
в
соображение
все
стороны
исследуемо­
го
предмета,
не
увлекаясь
одною;
иногда
и
старается
он
осмотреться
на
пути,
по
которому
мч ит
его
вихорь,
но
напр ас но:
чтобы
схватить
пред мет
всесторонним
взглядом,
на до
иметь
си лу
самообладания,
а
ее-т о
и
недостает
удаль­
цу
точно
так
же,
как
и
человеку
непосредственному.
Но
всег о
хуже
то,
что
от сутстви е
к рай нос тей
ему
не
по
сер дцу .
По
своему
беспокойному
свойству,
он
смешивает
его
с
без­
жи зн енн остью
и
с
дв уличн ев ость ю.
Е сли
хотите,
как
рус­
ский,
он
несколько
прав,
потому
что
у
нас
всякий
вопрос
рождает
три
рода
учений,
из
которых
два
непременно
составляют
противоположные
од на
другой
кра йн ости ,
а
третье—двуличневое
соединение
этих
равно
ложных
докт­
рин,
состоящее
из
нело ги ческих
уступочек
с
обеих
сторон
и
из вес тное
под
названием
зол отой
середины.
Тем
не
ме нее,
с
общ ей
точки
зрения,
правды
нет
ни
в
том,
ни
в
другом:74
крайность
ес ть
сужд ен ие
о
предмете,
основанное
исключи­
тельно
на
анализе
одного
из
его
свойств,
постоянных
или
случайных.
Д войс твеннос ть
е сть
признание
справедливо­
сти
двух
ис к лючающ их
од но
другое
суждений.
А
еще
ест ь
люди,
которые,
с озна вая
пра виль нос ть
эт их
опре дел ен ий,
позволяют
себе
задумываться
над
выбором
ме жду
тем
или
другим
спо со бом
по зна ния
истины!
Можно
ли
говорить,
например: «Нет,
уж
лучш е
в пад ать
в
крайности,
чем
дер­
жаться
безжизненной
сер един ы»? Как будто это не та же
безжизненность
:—
взвешивать,
которое
из
д вух
заблужде­
ний
опаснее!
И ст инно
живой
человек,
с
правильным
на­
правлением
потребностей
и
способностей,
равно
отвергнет
все
л ожные
пу ти
к
позн ани ю,
лишь
только
уверится,
что
они
д ейс тви тел ьно
ложн ы.
Кто
за меши вает
в
этот
вы бор
что-нибудь,
кроме
строгих
соображений
здравого
смысла,
кто
может
с каза ть: «Я знаю,
что
го ворю
иногда
вздор,
да
в
эт ом
взд оре
ес ть
какое-то
увлекательное,
жив ое
беспо­
кой ст во », тот сам произносит себе приговор,
сам
обнару­
живает
свою
болезненную
организацию,
св ое
нер в ич еское
расстройство.
Сознавать
источник
свои х
заблуждений
и
не
пр оиз нест и
ему
проклятия
75,—
вот
что
значит
быть
по-
147

дав лен у
собственными
силами,
вот
настоящая,
запущен­
ная
76 болезнь ума!
По
нашему
мн ению,
человек,
ко торы й
по пуст ил
себе
любоваться
сл абы ми
сторонами
своей
ло ги­
ки,
понимая,
что
это
им енно
сла бост и
77, превосходит своею
развращенностью
того
плута,
который
говорит
про
себя:
не
м огу
не
воро ват ь
—
черт
ру ку
тянет.
Но
ес ли
удальство
п риво дит
мыслящего
человека
к
та­
ким
плачевным
78 результатам,
то
и
двуличневость
или
сл ияни е
крайностей
не
менее
возмутительно
79.
С
точ ки
зрения
логической
равно
нелепо
—
изучать
пред м ет
с
од­
ной
стороны,
то
ес ть
в
е дини це
в идеть
дробь,—
или
до­
п ускать
в
одн ом
и
том
же
предмете
два
противоположные
свойства,
то
ест ь
е д иницу
обр аща ть
в
н уль.
Сверх
тог о,
д уа лизм
возмущает
80 своей претензией на хладнокровие
точно
так
же,
как
удальство
своими
притязаниями
на
жизненность.
Строгость,
беспристрастие,
глубокомыс­
лие
—
все
это
дуалист
счи тае т
своими
естест ве нны ми
привилегиями: «В моих словах,—
думает
он,—
неумоли­
мый
приговор
всем
идеям,
порожденным
слабостью,
п ри­
страстием
и
по вер х ност ност ь ю». И как удобно распоряжа­
ется
он
своими
великими
ср ед ства ми!
Имея
в
голове
од на жды
навсегда
заготовленный
в
школе
десят о к- дру­
гой
идей,
которые,
по
их
бледно ст и
и
нео пред еленно ст и,
можно
выражать
на
тысячи
тысяч
ладов,
ду ал ист
не
имеет
ну жды
мыслить
и
трудиться
на ра вне
с
чернорабочими
тружениками
науки:
его
д ело
сиде ть
спокойно
в
своем
углу ,
и
д ожид ат ься
появления
в
обществе
каких-нибудь
кр айно­
стей,
которые,
как
известно,
никогда
не
за став ляют
се бя
долго
ждать
в
об ла сти
мысли.
Лиш ь
только
удальцы
дадут
ход
д вум
диаметрально
противоположным,
односторонним
у чения м,
дуал ист
восстает
во
в сей
лепоте
сво его
пре вос­
ходства,
произносит
грозное
осуждение
обеим
сторонам
8|,
осуждение
грозное,
но
украшенное
роскошными
цв ета ми
академического
к ра сн ор еч и я, «речь его течет плавно,
как
многоводная
рек а
по
гл адк ой
равн ин е,
стройные
периоды
выступают
др уг
за
другом,
как
величавые
лебеди,
соучаст­
ники
невинных
игр
баснословной
Леды,
кл асси чески е
травы,
цветы
и
деревья-
красуются
и
благоухают
в
п ри­
л ичных
ср авне ниях:
вы
чувствуете
с ебя
перенесенным
из
области
снего в
и
тума н ов
под
благодатное
н ебо
древней
Э ллады ». Но вот за осуждением следует,
н ак онец,
и
поуче­
ни е: «Дивитесь,
как
оратор
возобладал
искусством
прохо­
дит ь
между
Сци лло й
и
Харибдой,
подобно
хит росп ле­
тенной
п челе,
собирающей
сл адк ий
мед
с
ядо в итых
прозя-
бений,
отделять
священные
кр упицы
истины
от
горьких
148

плевел
б ез уми я!» «То и другое мнение,—
скажет
он ,—
ра вно
несправедливы
как
к рай ност и,
но
кажд ое
из
них
имеет
сво е
справедливое
осн ова ни е:
взгляд
глубокий
и
бес­
при страс тны й
открывает
истину
в
умеренном
признании
справе дливост и
т ого
и
другого
мнения».
Иными
словами,
истина
состоит
в
амальгаме
д вух
несо вм ести мы х
иде й.
Вот
строгость,
беспристрастие
и
глубокомыслие
дуалиста.
Хо­
тите
ли
прославиться
у
нас
умом
строгим,
беспристрастным
и
глубоким?
Делайте,
как
он:
не
решайте
с ами
ни
одного
вопроса,
а
ловите
крайние
выражения
односторонних
взглядов
на
всякий
новый
вопрос,
появившийся
в
обще­
ств е,
и
умейте
только
держаться
в
своих
суждениях
золотой
середины,
то
е сть
не
подавать
решительного
голо ­
са
ни
в
ту,
ни
в
другую
сторону,—
в аша
слава
сделана,—
да
еще
к акая
слава!
Вы
явитесь
в
обществе
не
в
роли
простого
поборника
идей,
а
в
.ка чес тве
ми рот во рца
воин­
ствующих
сторон,
в
сан е
су дии
и
закон одат еля
умственно­
го
мира!
И
какой
чудный
прием
сделает
вам
общество,
которое
и зб ав ляете
вы
от
тягостного
тру да
мысли,
суда
и
решения,
обнаружением
своего
прекрасного
и
ле гког о
спо со ба
мыслить,
судить
и
ре шат ь!
Поверьте,
ра но
или
поздно
оно
воздвигнет
вам
в елик ол епный
памятник
за
то,
что
вы
научили
его
платить
дань
разуму,
не
прерывая
той
приятной
дремоты,
которая
ему
всего
на
свете
дороже.
Пуст ь
кто
хочет
б одрст вует,
пусть
бес по кой ные
натуры
трудятся
над
действительным
изысканием
истины:
обще­
ство,
наученное
вами,
сумеет
решить
какие
угодно
вопросы
для
очищения
сов ест и
перед
просвещением
века,—
а
ве дь
это
главное:
из
че го
же
иного
и
бьется
оно
подчас
как
ры ба
об
лед?..
Итак,
если
всмотреться
в
сущ н ость
русского
удальства
и
русского
дуализма,
дв ух
начал,
господствующих
у
нас
в
жизни
и
в
мышлении,
то
нельзя
не
согласиться,
что
ис точ­
ник
то го
и
д ругого
—
в
характере
русского
большинства,
то
есть
неподвижности
82. Удальство есть не что иное,
как
по дв ижн ость
жив ой
натуры,
раздраженная
противодей­
ствием
косности
и
доведенная
борьбою
до
болезненной
крайности.
Д уали зм,
напротив
того,
е сть
зам аски ров ан ная
неподвижность;
он
возмущается
уд а льс твом
и
к рай н остя­
ми,
которые
им
рождаются,
отнюдь
не
в
силу
сознания
действительного
пути
к
истине,
а
единст в енно
п от ому,
что
видит
в
нем
движение:
инач е
не
разрешался
бы
он
таки м
нелепым
результатом,
каково
признание
справедливости
двух
диаметрально
противоположных
мнений.
История
развития
наших
идей
со
времен
ре ф ормы
до
149

настоящей
минуты
служит
подтверждением
всего
ска з ан'
ного
нами
об
особен но стя х
русск ог о
характ е ра.
Скажите:
мо жем
ли
мы
указать
хоть
о дну
ид ею,
которая
была
бы
решена
у
нас
начистоту
в
продолжение
полуторавекового
развития?
Не
тр ебу ем
от
нашего
не зрелог о
общества,
чт об
о но,
в
этот
период
вр емени,
доросло
до
логического
реше­
ния
каких-нибудь
об щ ечелов ече ски х
вопросов,
требование
наше
гораздо
у мер еннее;
спрашиваем:
разгадали
ли
мы
в
п олтор ас та
лет
самую
б л изкую
к
нам
задачу
отношения
Рос сии
к
чел ове честв у?
Мысль
об
эт ом
отношении
пробу­
дилась
еще
до
Пе тра
в
умах
немногих;
но
самый
факт
его
преобразования
не
мог
не
да ть
ей
х ода
во
все
углы
и
зако­
у лки
империи.
Решили
ли
мы
первый
в оп рос,
порожденный
д елом
Петра?
Н ет,
реш и те льно
нет! 83 До сих пор суще ­
ству ют
у
нас
ожесточенные
враги
преобразования
и
силь­
ные
партизаны
всег о
европейского,—
две
п а ртии , "между
которыми
постоянно
становятся
непр ош ены е
миротвор­
цы
, напоминающие собою того судью,
который
ник о гда
не
хотел
решать
д ело
в
п ользу
одной
из
тяжущихся
сторон
для
того,
чт об
не
поселять
вражды
между
своими
клиента­
ми.
И
все
эти
партии
—
воинствующие
и
ми рящи е
—
выражают
собою
или
неподвижность,
или
удальство.
Пер­
вое
место
между
противниками
преобразования
занимают
л юди
покоя,
больш и нств о
на се ления
.
Но
в
это м
лагере
е сть
и
уд а льцы,
которые
дош ли
до
проте ста ц ии
против
европеизма
не
по
чему
иному,
как
в
си лу
одностороннего
исследования
ид еи
национальности.
Точно
так
же
и
по­
клонники
Петра
и
Европы
разделяются
не
больше,
как
на
две
категории:
к
одной
из
них
пр и надл ежат
опять-таки
л юди
покоя,
которые
пр ивы кли
к
ев роп е изму
до
того,
что
даже
беспристрастное
изучение
Ро сси и,
чуждое
всякого
славянофильства,
или,
правильнее,
руссофильства
86, не­
приятно
им,
как
дело
новое,
тр еб ующее
новых
трудов ,
новых
соображений,
одним
словом
—
д виже ния.
С толи ч­
ному
б ари ну,
воспитанному
сре ди
лоска
ев ропе йс кой
циви­
лиз ации,
такое
стремление
противно
по
тому
же
сам ому,
почему
была
бы
противна
ему
и
всякая
новизна,
проникаю­
щая
к
нам
с
З апад а,
если
б
он
был
помещиком
зах ол у­
с тья
87.
И
с колько
встречаем
мы
в
Ро ссии
та ких
гос п од,
которые
в
молодости,
живя
в
ст ол ице,
бредят
Европой
и
вопиют
против
аз и атства
нашего
провинциального
бы та,
а
по том,
поселившись
в
провинции,
в
с амое
короткое
в ремя
совершенно
сливаются
в
понятиях
и
нравах
с
автохтонами
своего
уезда.
Ясно,
что
та ким
людям
д виже ние
до
того
н естер пим о,
что
они
готовы
все
на
свете
предпочесть
борь­
150

бе.
К
второй
категории
пр ивер же нцев
преобразования
принадлежат
такие
же
удальцы,
как ие
встречаются
и
меж­
ду
славянофилами:
—
это
люди,
увлеченные
односторон­
ним
преследованием
и деи
космоп оли тиз ма
в
крайность
слепого
презрения
ко
вс ему
русскому.
В
энтузиазме
своем,
они
не
могут
понять,
что
разумн ы й
космополитизм
так
же
про тив ится
предубеждению
против
той
или
друг ой
страны,
как
и
предубеждению
в
пользу
ее.
Так ие
удальцы
д оход ят
до
убеждения
в
со вер шенно й
несп осо бн ост и
всег о
славян­
ского
племени
к
историческому
развитию
и
забывают
ту
наив ну ю
истину,
что
человек
—
какого
бы
племени
он
ни
был
—
все-таки
ч ел овек,
а
не
минерал
и
не
животное...
От
времени
до
в рем ени,
ми ротворц ам и
этих
двух
партий
яв ля­
лис ь
дуалисты,
которые,
разумеется,
ровно
ничего
не
прибавляли
к
ясности
воп роса ,
а
скорее
можно
с каз ать,
еще
более
запутывали
его
своим
безличным
подтакивани-
ем
той
и
другой
стороне.
Задача
остается
до
сих
пор
в
том
же
виде,
в
каком
явилась
более
ста
лет
назад
88...
Вот
что
значит
«национальное миросозерцание», кото­
рым
многие
так
в осхи щаю тся!
Приведенного
здесь
приме­
ра,
к ажетс я,
достаточно
для
то го,
чт об
понять,
как
сильно
содействует
оно
прогрессу
и дей
в
обществе.
Мы
нарочно
пр ивел и
в
пр имер
и дею
самую
бли зк ую,
самую
интересную
для
народа,
в
котором
она
возникла.
Уж
если
ее
до
сих
пор
не
мо гли
мы
решить
ни
на
во лос
при
помощи
своего
нацио­
н альн ого
в згл яда
на
в ещи,
так
чего
же
ож ид ать
от
эт ого
взгляда
в
области
вопросов
общ еч елов ече ск их?
В
п реды дущ их
ана лиза х
различных
национальностей
мы
доходили
до
заключения,
что
одн а
из
двух
крайностей,
в
которых
проявляется
фи зио номи я
каждого
народа,
им ен­
но
крайность
миноритета,
никогда
не
пропадает
бесплодно
для
человечества.
Какой
же
плод
п ринесл о
до
сих
пор
русское
удальство?
Чтоб
ответить
на
этот
вопрос,
мы
не
последуем
примеру
тех
самолюбивых
систематиков,
кот о­
рым
ничего
не
значит
натянуть
потребное
к оличес тв о
исто­
ри ч еских
фактов
для
того,
чт об
оправдать
свою
систему.
Го­
ворим
откровенно,
что
р усск ое
удальство,
по
нашему
мн е­
нию,
до
сих
пор
еще
не
играло
никакой
важной
роли
в
ист о­
рии
ра звит ия
ч елове ческог о
рода.
Да
и
мог ло
ли
быть
ина­
че?
Мы
находимся
еще
в
том
периоде,
когда
н арод
стремит­
ся
то лько
к
тому,
чтобы
со зна ть
свое
отношение
к
человече­
ств у
и
усвоить
се бе
то,
что
выработано
жизнью
других
на родов
для
того,
чтобы
со
вре мене м
продолжать
их
де­
ло
89.
Впрочем,
о
т ом,
что
будет,
мы
не
имеем
пр ивыч ки
говорить
утв ерд и тель но;
может
быть,
с
развитием
цивили­
151

за ции
и
удальство
нашего
народа
и сч езнет
вместе
с
самою
неподвижностью,
которою
оно
обусловлено,
и
тогда,
опять-
таки
мож ет
бы ть,
р усс кий
че лов ек
выступит
на
поприще
всемирно-исторической
деятельности
и
не
с
таким
отри ц а­
тельно
полезным
для
человечества
с во йств ом,
которое
можно
н азва ть
не
бо лее
как
необходимым
злом.
Во
всяком
слу ча е,
не
находя
в
себе
никаких
способностей
к
п ророч е­
ству,
мы
не
намерены
вх оди ть
в
д а льне йшие
рассуждения
об
эт ом
предмете
и
предоставляем
это
тем
глубоким
знато­
кам
ру сско й
народности,
которые
на
том
и
ст оят,
что бы
предсказывать
будущность
Ро сс ии.
Что
касается
до
нас,
мы
позволяем
се бе
только
такие
заключения,
которые
основываются
на
из у чении
фактов
прошедшего
и
н ас тоя­
ще го.
Ограничивая
свою
пытливость
такими
п ре делам и,
мо ж­
но
еще
найти
много
предметов,
любопытных
для
ан ализа .
Та к,
например,
чрезвычайно
интересно
бы ло
бы
изучить
в
р у сской
истории
те
личности,
ко то рые
представляют
собою
разные
ро ды
противоположности
свойствам
боль­
шинст в а
наци и.
Так ое
изучение
м ожет
по вест и
к
самым
отчетливым
понятиям
о
ст епе ни
в ели чия
многих
ис торич е­
ских
лиц,—
обстоятельство
чрезвычайно
важное
в
разра­
бот ке
истории,
до
такой
с теп ени
биографической,
какова
история
нашего
отечества.
Ес ли
и
вообще
в
истории
вопро­
сы
о
великих
лю дях
п рин адл ежат
к
числу
самых
не ре­
шенных
и
сбив ч ивы х,
то
тем
более
это
можно
сказать
о
русской
ист о рии.
Дивные,
непостижимые
вещи
в стреча ­
ем
мы
во
всех
вы шедших
до
сих
пор
биографиях
ис торич е­
ск их
людей
ру сской
земли!
И
ск олько
в
них
противоре­
чий!90 Так,
например,
ест ь
у
нас
«Русская история»,
составленная
с
большой
пр ете нзи ей
на
биографическое
искус ств о
91. В какой мере такая претензия оправдывается
самым
д елом
—
об
эт ом
можно
судить
по
след ующ ему
примеру.—
Известно,
что
Кара мзин
цен ил
лич ность
и
д ела
Иоан­
на
III выше личности и дел Петра Великого . «О б а без со м­
нения
велики,—
говорит
он
в
шестом
томе
своей
истории
(перв.
и зд., стр.
331),—
но
Иоанн,
включив
Ро ссию
в
об­
щую
государственную
систему
Европы
и
ревностно
заим­
ст вуя
искусства
образованных
народов,
не
мыслил
о
введе­
нии
новых
обычаев,
о
перемене
нравственных
характеров
подд анн ы х;
не
видим
также,
чтобы
пекся
о
просвещении
умо в
науками:
призывая
художников
для
украшения
сто­
л ицы
и
для
успехов
воинского
искусства,
хотел
един­
ст венно
великолепия,
сил ы;
и
другим
иноземцам
не
за­
152

г ра ждал
пу ти
в
Россию,
но
ед инств енно
таким,
которые
могли
служить
ему
оруд ие м
в
дел ах
посольских
или
т орго­
вы х;
любил
и зъяв лять
им
только
милость,
как
пристойно
великому
монарху,
к
чести,
не
к
ун ижению
собственного
н арода .
Не
здесь,
но
в
ис тории
Петра
должно
исследовать,
кто
из
сих
двух
венценосцев
поступил
благоразумнее
или
согласнее
с
истинною
пользою
о течеств а» .
В
эт их
словах
уже
проглядывает
сильное
предпочтение
Ио анна
со
с то­
роны
ис то риогр аф а.
Но
в
«Введении»
он
ясн о
говорит
об
И оан не,
что
не
знает
монарха
«более достойного сиять на
скрижалях
ис т ор ии»...
Такое
суждение
Карамзина
согласно
по
кр а йней
мере
с
его
идеями
об
условиях
благосостояния
Ро ссии.
Но
с
чем
согласить
мнение
об
Иоанне,
выраженное
г.
Устряловым,
о дним
из
усерднейших
поклонников
Петра?
Вот
его
слова:
Не
ознаменовав
се бя
ника ким
блестящим
подвигом,
который
и зу­
мил
бы
совр ем енник ов,
не
заслужив
и
признательности
их,
Иоанн
явля­
ется
ист инно
великим
перед
судом
пот ом ства :
вс е,
что
доселе
терзало
Россию,
что
грозило
ей
новыми
бе дств ия ми,
и
разновластие
удельное,
и
монгольское
владычество,
и
стеснение
Мос ковс ког о
государства
домом
Г е димина
—
все
р ушил ось
без
тягостной
бор ьбы ,
как
бы
сам о
собою,
единственно
помощью
дальновидной
политики.
Ред кий
государь
умел
так
хорошо
постигнуть
потребности
своего
века
и
народа,
так
искусно
вос ­
пользоваться
всеми
с ред ствам и
и
так
удачно
дойти
до
своей
цели,
как
Иоанн
III. От сего все,
что
ни
дел ал
он,
подо бно
деяниям
Пе тра
Великого,
ос тало сь
ве ковы м.
Но
разность
между
обои ми
государями
бы ла
чрезвы­
чайная:
Пе тр
созидал
все
вновь ,
всему
давал
новую,
луч шую
фо рму
европейскую,
был
героем
на
полях
брани,
неутомимым
законодателем,
худ ожни ком ,
учителем
своего
народа;
за
каждое
де ло
бр ался
со
вс ею
жив ост ью
огненного
характера
и
все
препятствия
одолевал
беспримерною
силою
д уши,
са мою
быстротою
своих
дей ствий .
Иоанн
усердно
держался
старины
отечественной,
не
и зменя л
ни
нрав ов,
ни
обыкновений,
ни
обще­
ственных
уставов,
никогда
не
славился
и
личным
мужеством,
гла вн ое
же
—
в
каждом
пре дприятии
обнаруживал
хл аднок ро вную
расчетли­
вость,
жд ал
благовременного
случая,
го тов ил
верные
средства,
заставлял
самых
врагов
действовать
вместо
себя
и
только
тогда
при бегал
к
крутым
мерам,
когда
наступала
решительная
м инут а:
тут
он
устремлял
всю
массу
своих
сил
и
приводил
в
дви жен ие
все
приготовленные
заранее
пружины
(«Русск.
ист.»
Т.
II, стр.
6—8) 92.
В
начале
ск азан о: «Иоанн является истинно великим
перед
с удом
п о то м ств а». Но если сличить эти панегириче­
ские
слова
с
последними
фр аз ами
сделанной
нами
вы­
писки,
то
нельзя
не
заключить,
что
либ о
г.
Устрялов
составил
се бе
с амое
странное
пон ят ие
о
человеческом
величии,
либо
чересчур
придержался
К ар амзи на,
либо,
нак о нец,
вп ал
в
и рон ию,
вовсе
не
уместную
в
уч ебн ом
руководстве.
Нужно
ли
распространяться
в
доказатель­
ствах
того,
что
нарисованный
им
портрет
Ио анна
есть
153

идеал
самого
обыкновенного
русского
человека,
погло­
щен но го
рутиной
и
у сыпл ением
потребностей,
но
вместе
с
тем
оч ень
умн ого
и
распорядительного?
Чем
он
выше
Иоанна
К али ты?
Неужели
тем,
что
действовал
в
размерах
несравненно
огромнейших?
Да
ведь
эта
ог ромн ост ь
заме­
чается
отнюдь
не
в
самы х
средствах
к
исполнению
ад м ини­
стративных
и
поли ти ческ их
пла но в,
а
единственно
в
сам ом
масштабе
государства.
Мос ков ское
государство,
наследо­
ванное
Иоанном
III, было несравненно огромнее москов­
с кого
удела,
доставшегося
Иоанну
Калите.
Распростране­
ние
п редел ов,
сов ерше нное
обоими
государями,
б ыло
со­
вершенно
пропорционально
размерам
земли,
кот ору ю
каждый
из
них
наследовал,
и
потому
пр иобр ет ение
дере­
вен ь
и
городов,
приле га вших
к
Москве,
так ое
же
ва жное
де­
ло
Иоанна
Калиты,
как
покорение
Новгорода
Иоанном
III.
Спрашивается:
чем
же
наследник
двадцати
душ,
су­
мевший
посредством
хладнокровия
и
хитрости
сделаться
под
конец
жизни
владельцем
цел ой
сотни
д уш,
ни же
сына,
которому
от ка зал
эту
сотню
и
который,
нас ледо в ав
от
отц а
и
хладнокровие,
и
хит рость,
и
скопидомство93, в свою
о чере дь
отоше л
к
праотцам
уже
вла д ель цем
целой
тысячи
р а бо в? 94 Бессмертными подвигами Иоанна III
Карамзин
считает
уни чтоже ние
удельной
системы,
по ко рение
Новго­
рода,
о конч ател ьн ое
свержение
татарского
иг а,
сношения
с
Европой,
и здан ие
законов.
Мн ение
о
вел ич ии
эт их
деяний
вполне
раз дел яет
г.
У стрялов .
Но
стоит
толь ко
заглянуть
не
более
как
в
его
«Русскую историю», чтобы убедиться,
до
какой
степени
пр еувел ич ена
похвала
этому
государю.
Вот
с обст венны е
сл ова
г.
Ус тря ло ва:
Стр.
8и9:
У ни чтоже ние
удельной
системы
совершалось
у
нас
не
вдруг:
разно-
властие
исчезало
постепенно,
во
все
время
Ио анно ва
правления,
и
око нча ­
тельно
прекратилось
уже
при
сыне
его :
единодержавие
бы ло
г лавно ю
целию
его
полит ики;
но
всегда
верный
правилу
прибегать
к
реш ит ель ным
м ерам
только
в
крайности,
он
не
хот ел
начать
открытую
борьбу
с
удельны­
ми
владетелями,
даж е
заключал
с
н ими
договоры
о
взаимной
неприкосно­
венности
отчин;
приз на л
вели ког о
княз я
твер ско го
равным
себе
госуда­
рем,
не
трогал
пр ав
ни
П ско ва,
ни
Новгорода;
дозволил
юному
кн язю
рязанскому,
во спит а нному
в
Москве,
возвратиться
в
отцовскую
область;
требовал
только,
чтоб
князья
действовали
с
ним
зардно,
признавали
его
ста рши м
и
не
ссылались
с
неприятелями
Москвы.
Исполняя
с вято
догово­
ры,
не
нарушая
прав
уд ель ных,
он
хотел,
чт об
и
княз ья
ува ж али
его
п раво
старейшинства,
присвоив
этому
слову
тот
же
смысл,
какой
им ело
оно
при
Владимире
Мо нома хе
и
Димитрии
Донском:
без
вол и
ег о,
кн язья
не
смели
предпринять
ничего
важного,
ни
заключать
союзов,
ни
искать
уп равы
ор уж ием
в
обы кновенных
своих
распр ях;
в
противном
случае,
им
г розил
неумолимый
гнев
государя.
Одним
словом,
еще
не
касаясь
уделов,
Иоанн
был
сам одерж ав ны м,
подобно
Владимиру
Мономаху.
154

Одним
словом,
скажем
мы
с
своей
стороны,
Иоанн
III,
хотя
человек
рутины
95, хотя чрезвычайно бодрый,
деятель­
ный
и
сметливый,
вовсе
не
думал
истреблять
в
России
удельной
системы
и
только
что
не
уп уска л
ни
малейшего
повода
к
ув елич ению
собственной
силы.
Так
точно
по сту па­
ет
и
ч ел овек,
верующий
в
аб солю тн ое
значение
кровного
родства,
но
не
считающий
за
ст ыд
об ога щать ся
на
счет
родственников.
Покорение
Новгорода
еще
бо лее
выражает
раболеп­
ную
96 привязанность Иоанна к старинным идеям,
а
гла в­
но е,
должно
быт ь
приписано
бо лее
всего
желанию
или
измене
одной
партии
сам их
новгородцев.
Точно
так
это
де ло
и
описано
у
г.
Устрялова.
Есл и
прибавить
к
этому,
что
свержение
татарского
ига
—
подвиг
еще
менее
трудный
и
притом
выражающий
непомерную
терпимость
Иоанна;
что
законодательство
его
ес ть
не
что
иное,
как
изображение
на
письме
всех
старин­
ных
обыча ев ,
и
что
построение
храмов
и
д вор цов
иностран­
ны ми
художниками
не
може т
з ас тавить
нас
п рос тить
этому
г осуда рю
его
бесчеловечного
поступка
с
ган з еат ами
9,
окончательно
отдалившего
европейцев
от
торговых
сноше­
ний
с
Россией;
ес ли
принять
в
соображение,
что
сам
г.
У стрялов
ни
ма ло
не
про тив оречи т
эти м
заключениям,
то
спрашивается:
чем
же
ве лик
человек,
к оторог о
д ела
носят
на
себе
печать
само й
т ип ическ ой
обыкновенности?
Не
берем
на
себя
отвечать
еще
раз
на
э тот
во пр ос.
Заметим
только,
что
знание
отношений
человеческого
величия
к
на­
циональности
о дно
только
может
избавить
от
пр от ивор е­
чий,
подобных
те м,
в
которые
впадает
г.
Устрялов.
Если
б
отношение
это
было
ему
известно,—
никак
не
п одум ал
бы
он
о
сходстве
Ио анна
III с Петром Великим.
Ра вным
обра­
зом,
не
остался
бы
для
него
з аг адкою
Димитрий
Самозва­
нец ,
лицо,
изучению
которого
посвящено
им
много
труда
и
любви
98. Димитрий представляется обыкновенно каким-
то
непонятным
с уще ств ом,
совмещавшим
в
с ебе
почти
все
совершенства
и
почти
все
пороки,
ме жду
тем
как
вся
его
жиз нь
объясняется
весьма
просто
те м,
что
основой
его
харак тера
бы ло
удальство,
не
позволявшее
ему
быть
ни
п ошл ым,
ни
великим.
Впрочем,
об
удальстве
на
первый
раз
ска за но
дов ольн о;
примеры
могут
увлечь
нас
сл ишко м
далеко.
По ра
перейти
к
русскому
человеку,
отре ше нно му
от
к райн ос тей
своей
национальности:
так
по ни маем
мы
Кольцова
как
личность.
Если
из
всего,
до
сих
пор
сказанного,
мож но
заключить,
что
человечность
находится
в
прямой
п роти воп оложн ос ти
155

с
национальностью,
то
са мо
собой
разумеется,
что
н азва ть
К ольцо ва
—
представителем
русской
натуры
значит
на­
зват ь
его
представителем
тех
отступлений
от
человеческого
тип а,
которые
постоянно
99 встречаются в русской нации .
Есл и
б
такое
определение
характера
этого
че лов ека
оправ­
дывалось
д ейс тви тельнос тью ,
Кольцов
должен
бы
был
проявлять
во
всех
своих
мыслях,
чувствах
и
делах
или
сам ую
отчаявающую
неподвижность,
или
удальство
|0°.
В
первом
с лучае ,
рожденный
в
степи
и
возросший
в
гряз­
ной
101 сфере торгашества,
он
чужд ался
бы
мысли
о
в оз­
можности
жизни
в
другом
м ире,
сносил
бы
все
зло
окру­
жав шег о
его
бы та
192 с полным снисхождением,
осно­
ван ным
на
отвращении
от
все го
не
составляющего
собою
насу щно й
д ейс тв ительн ости.
Всякое
движение,
всякий
по­
рыв
был
бы
ему
не
по
сердцу;
он
меч тал
бы
о
том
и
все
приноравливал
бы
к
том у,
чтоб
и дти
своей
д орог ой
без
малей ш ей
борьбы
с
действительностью
103 и с совершенным
благоговением
к
ее
условиям.
Но
мы
в идели
уже,
что
весь
лирический
о тдел
стихотворений
Кольцова
ест ь
не
что
иное,
как
поэзия
п орыва.
Что
же
касается
до
его
жизни,
то
всякий
читавший
его
биографию
знает,
что
жизнь
Ко льцо ­
ва
пр ошла
в
непрерывной
борьбе
с
действительностью
и
в
несокрушимом
стремлении
к
лучшему.
Следовательно,
доказывать
противоположность
личности
Кольцова
осо­
бенностям
большинства
был о
бы
совершенно
из ли шне.
Прос ти те льн ее
сделать
вопрос:
не
проявляет
ли
он
собою
пр оти воп олож ной
кра йн ос ти?
Но
и
на
этот
вопрос
прихо­
дится
отвечать
отрицательно,
стоит
то лько
всмотреться
в
его
поэзию
и
вспомнить
его
жизнь.
Ст ихотв ор ен ия
Кольцова,
выражая
собой
изумитель­
ную
жизненность,
вместе
с
тем
отличаются
какою-то
нео быкн овен но ю
дельностью
и
нор мал ьно сть ю.
Никак
не
уличите
вы
его
ни
в
к акой
крайности,
ни
в
каком
болезнен­
ном
пр ояв лен ии
раздражительности.
Читая
его
произведе­
ния,
вы
беспрестанно
видите
п еред
собою
человека
в
само й
ровн ой
борьбе
с
обстоятельствами,
человека,
одаренного
такими
силами
для
борьбы
со
всем
внешним,
что
необходи­
мость
этой
борьбы
нисколько
не
пробуждает
в
вас
со стра ­
дан ия
к
бойцу :
вы
у вер ены,
что
победа
Останется
на
его
стороне
и
что
силы
его
еще
более
разовьются
от
страш­
ной
104 гимнастики .
Не
опасаешься
найти
в
это м
раз ви тии
ни каких
сле дов
увлечения,
н ик акой
желчности,
ни како й
односторонности,
образующейся
в
люд ях
посредственной
жизненности
вследствие
вражды
с
обстоятельствами.—
Обыкновенная
история
живого
человека
очень
печальна
156

и
жалка:
в след
за
ре бяче ско й
непосредственностью
прихо­
дит
период
романтизма,
период
отча ян ного
отреш ени я
мыс ли
от
действительности,
а
в след
за
роман ти змом
—
столь
же
отчаянное
и
нелепое
разочарование,
разрешаю­
щее ся
или
односторонностью,
или
совершенною
по­
ш лос тью.
Но
вам
уже
из вестн о,
как
далек
был
К ольцо в
и
от
романтизма
и
от
разочарования.
Нельзя
не
го ворить
об
нем
с
особенным
ува ж ение м,
если
всп омн ит ь,
что
эпоха
его
пе рвой
молодости
со вп адает
с
эп охой
г оспод ства
у
нас
э тих
двух
чуд ов ищ
105. Конечно,
роман ти зм
и
разочарование
не
могли
проникнуть
в
ту
сферу
общества,
в
которой
жил
Кольцов.
За то
он
встречал
их
в
литературе,
в
произведени­
ях
тех
поэтов,
которым
хотел
подражать,
пок а
талант
его
не
достиг
полной
оригинальности;
а
в
книгах-то
и
за клю­
ча лся
его
за д уше вный
м ир!
Бу дь
Кол ьц ов
немного
ни же
того,
чем
был
дей с тви тельно ,
нельзя
б ыло
бы
не
извинить
ему
такого
отч аян ног о
выхода
из
убийственной
действи­
тельности
106.
Вместо
того
самые
патетические
выражения
с тра сти
исполнены
у
не го
строгой
разум нос ти.
Без
любви
и
с
гор ем
Жизнью
наживемся!
107
Эти
сл ова
м огли
вырваться
из
груд и
только
в
минуту
беспримерного
108 напряжения страсти.
А
между
тем
в
них
столько
здравого
смысла,
до
faKoft степени чужды они
всякой
гиперболичности
в ыра жен ия,
что
правильнее
не
мог
бы
выразиться
сам ый
глубокий
мыслитель
в
минуту
спо­
кой н ого
созерцания...
И
в ообщ е,
как
мы
уже
в идел и,
вся
поэзия
Кол ьцо ва
ест ь
художественное
выражение
т ого
всеобъемлющего
уч ения
любви
к
жизни,
до
которого
чело­
вечество
тол ько
что
доход ит
путем
ид ей
и
опытов,
со­
в ер шенно
неи зв ест ных
нашему
поэту.
Ясно,
что
в
таком
ч ело веке
не
могло
быть
н икако й
бо лез ненно й
одн осто ­
ронности,
ск оль ко-н иб удь
напоминающей
со бою
на род ное
уд аль ст во.
Самая
жизнь
его
представляет
собою
удиви­
тельный
образец
гармонии
между
ст ремл ением
к
лучше му
и
разумн ым
уважением
к
действительности.
В
статье
г.
Бе­
линского
эта
ч ерта
выставлена
очень
я сно
и
мы
отс ылае м
к
ней
наших
читателей.
Итак,
по
нашему
мнению,
личность
Кольцова
тем
109
и
з амечат ел ь на,
что
его
никак
нел ьзя
на зв ать
предста­
вит елем
ру сск ой
н ац ион альн ости.
Но,
может
быть,
нацио­
нальность
в
поэте
совсем
не
составляет
такой
слабости,
как
110 в человеке обыкновенном.
По
кр айн ей
мере
суще­
ствуе т
мнение,
бу дто
бы
национа льно ст ь
да же
входит
157

в
число
у сло вий
истинного
поэтического
та ланта.
Это
мнение
так
распространено,
что
мы
не
с читаем
нужным
ис чи слять
тех
эстетиков,
которые
его
держатся.
Вопрос
в
том :
как
понимать
в
этом
случае
слово
на цион аль нос ть
—
как
свойство
самого
поэта
или
как
св ойс тво
предметов,
им
изображаемых?
Кто
тре бует,
ч тоб
сам
художник
от ли­
чался
национальными
свойствами,
тот,
по
нашему
мнению,
т ребует ,
чт об
содержание
его
искусства
б ыло
ог ран ичен о
сферой
на цио на льно го
воззрения
и
характера.—
И
дей­
ствительно,
е сть
люди,
которые
ценят
в
художнике
им енно
то,
что
он
выражает
собою
физиономию
своей
нации,
то
есть
смотрит
на
вещи
ее
гла зам и,
чувствует
ее
се рдцем ,
выражает
ее
с тре млен ия.
Пон ят но,
что
в
отношении
стати­
стическом
и
историческом,
нельзя
не
дорожить
таким и
слабыми
лич нос тями :
их
произведения
лучш е
всег о
выра­
жают
соб ою
время
и
народ.
Но
вместе
с
тем
нельзя
не
согласиться,
что
п оэт
национальный
в
эт ом
смы сле
слова
ровно
ничего
не
прибавляет
к
развитию
своего
народа.
Эта
истина
очевидна
для
те х,
которые
согласятся
с
нам и
в
т ом,
что
сказано
выше
о
национальности
во общ е.
Но
в
своем
частном
развитии
она
да ет
пов од
к
некоторым
возр аж е ни­
ям,
особенно
если
речь
зайд ет
о
поэзии
с ати ри чес кой.
П оэт ому
мы
должны
войти
в
некоторые
объяснения.
С
пер­
вого
взгляда
каж етс я
оче вид ны м,
что
ни какая
сатира
не
может
быт ь
национальною
в
том
с мы сле,
по
которому
н ациона ль ное
произведение
должно
выр ажа ть
собою
все
особенности,
то
ес ть
сла бост и
111 нации,
воплощенные
в
са­
мом
худ ож ни ке.
Чт об
со зда ть
сатиру
—
на до
прежде
всего
самому
возвыситься
над
слабостями
общества:
инач е
самое
расположение
к
сатирической
поэзии
н е вооб рази мо.
Но
против
этого
мо гут
возразить,
что
сат ириче ск ий
талант
часто
д ается
таки м
люд ям,
которые
по
иде ям
своим
стоят
гораздо
ниж е
образованной
ча сти
общества.
Однако
ж
э тот
ф акт
объясняется
как
нельзя
проще
про тивопо ло жн о­
стью
самой
личности
художника
с
характером
соотече­
стве нни ков
и
современников:
если
вы
челов е к
от
природы
весьма
подвижной
во
всех
отн оше ни ях,
вам
должны
быть
нест ер пим ы
я вле ния
общества
апатического.
Буд ь
у
вас
при
эт ом
худ оже ств ен ный
талант
—
вы
можете
сделаться
сат ири ком
этого
общества,
и
непременно
сделаетесь,
если
талант
ваш
н ео быкн овен но
силен.
Нет
особенной
надобно­
ст и,
чт об
вы
могли
к рити чески
разбирать
н ед оста тки
своих
соотечеств ен ник ов,
основывая
кри тику
на
неопровержи­
мых
доказательствах.
Бессознательное
отвращение
1|2ука-
жет
вам,
на
что
сл едуе т
вам
нападать,
и
ча сто
вы
сами
не
158

будете
уметь
оправдать
своей
сатиры
логическими
до вод а­
ми,
а
сатира
ваша
бу дет
все-таки
прекрасна
и
п од винет
общество.
Мало
того,
замечательно,
что
большая
часть
са т ирико в-х удо жник ов
не
мог ли
похвастать
п рев осход ­
ст вом
своего
образования
пе ред
общ ес тв ом,
которое
вызы­
вало
их
нападения.
И
н аобор от,
сатира
чр ез выч айно
редко
удавалась
вполне
лю дям,
стоявшим,
по
своему
ло гиче ск о­
му
развитию,
гораздо
выше
своего
в ека
и
народа.
Фа кт
очень
естественный:
ум,
развитый
природой
и
об ра зов ани­
ем,
стремится
выразиться
в
свойственной
ему
форме,
которая
противоположна
фор ме
и скус ст ва.
Потому-то
че­
лов ек
с
нео бык но вен ным
умом
и
роскошным
образованием
должен
иметь
еще
более
художественного
таланта,
чем
ума
и
образования,
чт об
выполнить
задачу
искусства,
не
повредив
делу
логическими
замашками,
например,
идеал и­
зированием
жизни
и
людей,
силлогистикой
и
т.
п.
Одн им
словом,
дидактический
талант
человека,
взявшегося
за
сат иру ,
лег ко
может
взять
вер х
над
сатирическим,
то
ест ь
чис то
художественным,
и
тем
самым
повредить
изяществу
п роизв еде ния.
Не
я сно
ли
же,
что
чел ове к,
создающий
сатиру
по
проти воп ол ожнос ти
сво ей
ли чно сти
с
характером
окружа­
ющих
его
людей,
с амой
природой
поставлен
в ыше
их?
Всякая
ос обеннос ть
народа,
то
ест ь
всякое
укло не ние
его
от
чел ов еч еског о
типа,
ес ть
слабость.
Сле до ва тел ьно,
кто
и
бессознательно
возмущается
этой
особенностью
из,
тот
все-таки
выше
одной
из
слабостей
своего
наро д а.—
Во-вторых,
могу т
возразить,
что
ест ь
ц елые
на роды ,
отличающиеся
са ти риче ск ими
способностями.
Но
спраши­
вается:
чем
отличается
сатира
от
других
произв еде ни й
искусства?
Ничем,
кроме
формы.
О сно вой
с ати ры,
так
же,
как
и
осн ов ой
всякого
художественного
произведения,
служит
любовь
ко
всему,
что
согласно
с
человеческой
природой.
Но
вся кая
любовь
вы раж ае тся
или
положитель­
но,
в
своей
прямой,
наивн о й
форме,
или
отрицательно
—
в
отвращении
от
тог о,
что
противоположно
предмету
любви.
Мы
от вращ аем ся
от
одного
единст вен но
п ото му,
что
любим
другое.
Наклонность
х уд ожника
к
той
или
другой
форме
выражения
своей
любви
(иначе
—
идеи)
ре ши те льно
зависит
от
того,
какими
я влен иями
бо лее
имел
он
случай
п рони кнут ься
—
те ми
ли,
которые
согласны
с
его
любовью,
или
теми,
которые
противоположны
ее
требова­
ниям.
Таким
образом
сильное
развитие
сатирической
с по­
собности
в
цело м
народе
доказывает
т олько
две
вещи:
во-
первых,
что
вообще
в
нем
е сть
спо собн ост ь
к
художе ­
159

ственному
т ворч ест ву;
во-вторых,
что
он
сохра ни л
еще
в
борь бе
с
внешностью
такую
с илу
человечности,
что
не
утр а тил
спо соб ност и
возмущаться
я влениям и,
не
со гл ас­
ны ми
с
требованиями
человеческой
природы.
И
то
и
другое
ровно
ничего
не
говорит
в
пол ьзу
национальности,
доказы­
вая
тол ь ко,
что
внешние
обстоятельства
не
в
силах
истре­
бить
вконец
в сей
к рас оты
че лове ческ ог о
т ипа
и
что
есть
усло ви я,
при
которых
действие
внешности
не
только
не
подавляет
наших
сил,
а
еще ,
напротив
тог о,
вызывает
их
из
зародыша
и
направляет
в
надлежащую
сторону.—
С ло­
вом,
к
этому
случ аю
применяется
все,
что
сказано
выше
о
так
называемых
наци она льны х
добродетелях,
которые
в
сущности
суть
не
что
ин ое,
как
потребности
и
способности
человека,
развитые
но рмальн о.
Наконец,
нам
могут
заметить,
что
сатира
удается
иногда
и
та ким
людям,
которые
не
только
не
стоят
выше
своего
вр емени
и
народа,
но
и
самую
сатиру
свою
напр ав ­
ляют
против
стремления
к
освобождению
человечности
из
око в
безобразящей
ее
внешности.
Т ак,
например,
нет
ничего
мудреного,
что
славянофил
напишет
удачную
сати­
ру
на
европеизм
образованной
част и
ру сског о
общества,
руководимый
единственно
своим
отвращением
114 к по­
движно ст и.
Между
так
называемыми
русскими
е вропе йц а­
ми
найдется
мно го
так их,
которые
в
св оем
ложном
уразу­
мении
прогресса
падают
ниже
людей
непосредственных
—
п рямо
под
пе ро
сатирического
поэта.
Но
на пад ать
на
в неш нее
по ним ание
европеизма
и
на
смешивание
бе сп ри­
с трас тног о
взгляда
на
народы
с
разумным
кос моп ол и­
тизмом
—
не
значит
нападать
на
радикальное
отрицание
народных
особенностей
как
источника
человеческих
со­
вершенств.
П усть
ложные
патриоты
клеймят
своей
с атирой
ложных
космополитов:
этим
самым
они
бессознательно
ратую т
в
пользу
разумного
беспристрастия
ко
всем
нацио­
нальностям,
и
как
нельзя
лучше ,
хотя
то же
бессо з нат ел ь­
но,
осмеивают
ту
идею,
за
которую
хотели
бы
воинство­
вать.
Им
хоте лось
бы
сказать,
что
русские
национальные
осо бенно ст и
должны
остаться
нетронутыми
цивилизацией
оста льног о
человечества;
а
вместо
то го
из
их
сло в
выходит,
чт о,
перенося
без
разбора
в
русское
общество
идеи
т ого
или
другого
европейского
народа,
л ожные
космополиты
погрешают
против
соб стве нн ой
сво ей
доктрины,
то
ест ь
против
беспристрастия
к
национальностям.
Таким
обра­
зом,
сатира
сл авян офи ла
подвигает
нас
на
пу ти
к
чело­
в ечно сти
еди нст вен но
вследствие
того,
что
сатирик
без
сознания
становится
вы ше
обеих
к райн остей
—
славяно-
160

А.
В.
Кольцов.
Автолитография
К.
А.
Горбунова.
А.
Н.
Плещеев.
Литографированный
портрет
с
фотографии
конца
1850- х
гг.
В.
Г.
Белинский
(1847—1848 г .?)
Гравюра
Ф.
Иордана.
1854 г.
И.
С.
Тургенев.
Рис.
К.
А.
Горбунова.
1846 г.

Автограф
первой
страницы
статьи
«Стихотворения
Кольцова».
Пятнадцатая
страница
рукописного
варианта
той
же
ста ть и.

Аполлон
Майков.
Валериан
Майков.
Рисунок
отца,
Н.
А.
Майкова.
Рисунок
отца,
Н.
А.
Майкова.
Ф.
М.
Достоевский.
Ри сун ок
К.
А.
Трутовского.
1847 г.
Н.
В.
Гог оль .
Рисунок
Ал.
Иванова.
1847 г.

Рисунки
художника
А.
А.
Аг ина
из
книги
«Сто четыре рисунка
к
поэме
Н.
В.
Гоголя
„Мертвые души“» (1846—1847).

фильс т ва
и
европеизма,
с
которыми
разумный,
то
ест ь
истинно
радикальный
115 космополитизм не имеет ничего
об щего .
Ес ли
же,
в
слепоте
своей,
п оборн ик
непосред­
ств енно сти
и
застоя
вздумает
н апад ать
на
то,
что
составля­
ет
истинный
прогресс
общества
на
пути
к
человечности
и
богоподобию
“б,
то
можно
наверное
сказать,
что
ус пех
его
б удет
са мый
ог рани чен ны й:
ч ел овек,
выражающий
своею
личностью
все
особенности,
то
е сть
слабости
117
сво ей
нации,
совершенно
лишен
ср ед ств
быт ь
сильным
художником.
Ограниченный
в
с воих
мыслях,
чувствах
и
стремлениях
тесной
сферой
«национального миросозер­
ца н ия », он будет всегда исключителен и близорук в своей
сим пат ии,
а
потому
и
ид еи
его
будут
л ишены
той
обширно­
сти ,
которою
измеряется
сила
художественного
тала нта.
Чем
огромнее
в
человеке
эта
си ла,
тем
сп ос обнее
он
чу в­
ствовать
сопри кос нов ени е
к акой
бы
то
ни
было
действи­
тельности
с
миром
че лов ечес ких
интересов
и
выражать
свою
симпатию
в
живых
образах.
Поэ том у-то
для
челове­
ка
на циона льно го
(в неприятном смысле слова) 118 не без­
различно
только
то,
что
удовлетворяет
или
диамет­
рально
противоречит
исключительным
наклонностям
его
нации.
Итак,
требовать,
чт об
художник
в
самой
личности
своей
совмещал
особенности
сво ей
наци и,
значит
треб ова ть
от
нег о
бли зоруко сти
119 и исключительности,
и
в
таком
смыс­
ле
выражение
«национальный поэт»
особенно
забавно
встречать
в
панегириках.
Другое
де ло
национальность
в
см ысле
верности
в
изо­
бражении
народных
о собенно ст ей.
Ес ли
вы
назовете
наци ­
ональным
тог о
художника,
ко то рый
умеет
с мотре ть
на
вещ и
глазами
изображаемого
им
народа,
умеет
отличать
национальное
от
че лов ече ског о
и
не
смешивает
оригиналь­
ност и
одной
нации
с
оригинальностью
др уг ой,
вы
будете
пр авы,
тысячу
раз
пр авы.
Сам о
собою
разумеется,
что
изобразить
и деа льных
людей
вместо
русских,
или
ф ранцу­
зов
вместо
нем цев,
все
равно,
что
изоб ра ж ать
несуществу­
ющее.
Тем
и
несносны
подражательные
пр оизве д ения
нашей
литературы,
что
мы
не
встречаем
в
них
ничего
рус­
ск ого,
кроме
имен
и
внеш ней
обстановки.
Впрочем,
в
наш е
вр емя
с
этой
стороны
вопрос
уже
решен,
а
что
ка сается
со бст ве нно
до
нас,
то
после
всего,
что
сказано
в
первой
стат ье
вообще
о
натуральности
в
иску сств е,
странно
бы ло
бы
ож идат ь
здесь
каких-нибудь
нападок
на
националь­
ность
поэзии
в
том
смысле,
в
котором
это
слово
со вп адает
с
верностью
изображения
действительности.—
6В.
Н.
Майк ов
161

Как
живописец
русского
мира,
Кольцов
о ценен
г.
Бе­
линским
так ,
что
мы
не
сч ит аем
нужным
распространяться
о
ноэте-прасоле
в
этом
отношении.
Но
не
можем
умолчать
зде сь
об
одном
из
его
произведений,
которое
кажется
нам
выше
всех
существующих
попыток
истолкования
особенно­
сте й
русского
человека
120 и на которое автор статьи
«О жизни и сочинениях Кольцова»
смотрел
исключительно
с
эстетической
точки
зре н ия.
Это
«Две песни Лихача Куд­
ряв ич а» 12‘, то есть,
выражаясь
язык ом
прозы,—
взгляд
русского
человека
на
счастье
и
несчастье.
В
двух
песнях
Лихача
Кудрявича
—
вся
история
России
и
вся
ее
нацио­
нальность.—
Неподвижность
признали
мы
отличи тельн ой
чертой
характера
русского
большинства.
Но
в
пределах
журналь­
ной
статьи
не воз мо жно
развить
и
де сято й
част и
содержа­
ния
этой
формулы:
чт об
истощить
ее,
ну жны
томы.
Но
это
справедливо
т олько
в
отношении
к
логи чес кому
развитию
мысли.
В
области
искусства
господствуют
иные
завидные
закон ы.
Нет
такого
громадного
содержания,
кот орое
ве ли­
кий
х удож ник
не
мог
бы
выразить
в
н емно гих
ч ерта х.
Чем
огромнее
худ оже ст вен но сть
таланта,
тем
ог ромне е
и
со­
держание
его
произведений
и
в
то
же
время
тем
сжатее
его
форма.
Но
обратимся
к
песням
Лихача
Кудрявича.
Неподвижность
на туры
ведет
человека
прямо
к
обожа­
нию
факт а.
От
неподвижного
чел ове ка
никак
нельзя
ожидать,
чт об
он
заставлял
себя
раз мы шлять
об
усл ов иях
жизни,
анализировать
те
из
них ,
к от орым
подчинен
сам ,
задумываться
о
возможности
иных,
срав н ив ать
действи­
тельность
с
в озмож нос тью .
Сч аст ье
н иког да
не
представ­
ляется
ему
как
результат
причин
простых,
понятных,
изученных
на
каждом
шагу
ж изни
поло жит ел ьно
и
отрица­
тельно
—
в
удовольствиях
и
неудовольствиях.
Для
него
оно
факт,
без
на чала
и
без
резуль тата;
для
него
оно
не
сч аст ие,
а
удача.
Он
никогда
не
бесп окои л
себя
вопро­
сом
—
откуда
оно
пр оисх одит ,
есть
ли
ка кая-ни б удь
за­
конность
в
ее
нал ичн ост и
и
отсутствии,
и
так
пр ив ык,
так
из лов чи лся
не
думать
об
это м
п редме те,
что
фа та лизм
ему
сов ерш енно
сносен.
Час то,
глядя
на
уд ачи
и
н еуда чи
дру ­
гих ,
погружается
он
в
сладострастие
ленивого
раздумья
122
об
этом
роковом,
по
его
верованию,
начале
и
размазывает
в
уме
все
одн у
и
ту
же
мысль
без
корня
и
без
верхушки:
«Хорошо,—
думает
он ,—
ко му
везет,
а
ко му
не
везет,
то му
и
плохо;
вот
соседу
везет,—
ему
и
хорошо,
что
везет;
а
мне
оно
не
везет,
и
плохо,
что
не
везет;
ну
а
как
по ве зет?
пожа­
лу й,
что
и
повезет,—
как
кому
на
роду
написано», и так
162

дал ее
до
бесконечности.
Если
же
и
в
самом
деле
посыплют­
ся
на
него
удачи,
не
дум айте ,
чт об
ему
когда-нибудь
запало
в
душ у
желание
оправдать
сво й
успех
ли чным и
достоин­
ствами
и
заслугами.
Нет !
в
са мой
за носч иво сти
счастливца
он
остается
тем
же
наивным
поклонником
рокового
факта.
Он
со в ер шенно
уд ов летв орен
именно
те м,
что
счас тье
пов али ло
ему
ни
с
тог о
ни
с
сего,
и
с
наслаждением
да ст
вам
п очув ств ова ть,
что
он
ровно
ничего
не
сделал
так ог о,
за
что
бы
следовало
ему
получить
награду.
В
задушевном
же
разговоре,
он
г отов
да же
пуститься
по
этому
п редм ету
в
остроумие
и
приписать
сво и
уд ачи
первой
нелепой
причи­
не,
которая
вспадет
ему
на
ум:
Не
родись
богатым,
А
родись
кудрявым:
По
щучью
в елень ю
Все
т ебе
готово.
Чег о
д уша
хочет
—
Из
земли
р од ится;
Со
всех
сторон
прибыль
Ползет
и
валится.
Что
шутя
задумал
—
Пошла
шутка
в
дело;
А
тряхнул
кудрями
—
В
один
миг
поспело.
Лихач
Ку дряв ич
так
польщен
беспри чи нно ст ью
своего
счастья
и
так
п олон
благоговения
ко
всему
фактическому,
что
бу дет
и
действовать
от кры то
на
основании
своей
внеш­
ней
силы;
он
гот ов
признаться
в
эт ом
всенародно:
Не
возьмут
где
л оско м,
Воз ь мут
куд ри
силой;
И
что
худ о
—
смотришь.
По
во де
поплыло!
Если
Лихачу
Кудрявичу
везет,
например,
в
и зв озе,
если
завелись
у
него
красивые
са ни
да
бойкая,
н енадо р ван ная
лошадь,
да
синий
кафтан
с
ярк им
желтым
к уша ком,
он
так
и
норовит
хлыстнуть
кнутом
оборванного
в ан ьку,
когда
тот
н икаким
образом
не
см ожет
посторониться
перед
«кудря ­
в ы м», чтоб дать ему широкую дорогу.
А
если
К удряв ич
не
извозчик,
а
что-нибудь
гораздо
п овыш е,
ну,
тог да
уж
да ст
он
се бя
зн ать
вс яко му
«не кудрявому»!..
Да
что
об
этом
говорить!..
Послушаем
луч ше
Кудрявича
в
б еде:
тут
он,
кажется,
еще
характернее
123 и еще более выражает собою
ц елые
мил ь он ы...
По
его
по нят иям,
беда,
напасть,
гор е,
одним
словом
не счаст ие
—
такая
же
самостоятельная,
са­
6*
163

ма
из
с ебя
р азвива юща яс я
и
произвольно
действующая
сила,
как
и
счастие:
Зла
бе да
—
не
буря
—
Горами
ка ча ет,
Ходит
невидимкой,
Гу бит
без
разбору.
Вникните
в
грустную
песню
Лихача
Куд ряви ча, —
вам
сделается
сов ерш ен но
понятным
его
о тв ращ ение
от
вс его,
что
при думы в ают
люди
не
его
племени
|24, стремящиеся
воз обл а дать
счастием
и
не счас тием.
Все
заморские
добро­
дет ели
—
п редусм отрите льн ость,
расчетливость,
осторож­
ность,
настойчивость,
аккуратность
—
в
глазах
Кудрявича
совершенная
суе та . «Зла
беда»
—
такое
чудовище,
от
ко­
торого,
по
его
доктрине,
не
спасут
человека
ни
сохра н ные
кассы ,
ни
бу хга лтер ски е
книги,
ни
общества
застрахова­
ни я,
ни как ие
силы
и
распоряжения:
От
ее
н апаст и
Не
уйт и
на
лыжах:
В
чистом
пол е
найдет...
В
темном
ле се
сы щет...
Чуешь
только
сердцем:
П рид ет,
сядет
рядом,
Об
ру ку
с
т обою
Пойдет
и
поедет...
И
щемит,
и
ноет,
Боли т
ретивое:
Все
—
из
рук
вон
плохо,
Нет
ни
в
чем
у дачи.
То
—
скосило
градом,
То
—
сн яло
пожаром...
Ч ист
кругом
и
легок,
Ником у
не
н ужен ...
Плохо
Лихачу
Куд ряв и чу;
но
совсем
не
т ак,
как
вы,
може т
быть,
думаете,
если
вы
на
него
не
похожи.
Вы
все
ожидаете
от
него,
что,
натосковавшись
вдоволь,
он
вдруг
встряхнет
исс екшим ися
кудрями
и
по ве дет
ин ые,
мо гуч ие
речи:
Неу дачи ,
бед а?
—
С
грустью
до ма
с иди;
А
с
зарею
опять
К
новым
нуж дам
и ди.
И
так
бейся,
п ока
Случай
счастье
найдет
И
на
славу
твою
Жить
с
тобою
нач нет ...
Вы
ошибетесь:
так
мог
говорить
сам
Кольцов,
а
Лихач
Кудрявич
говорит
др угое :
он
так
благоговейно
прини­
164

мае т
посещение
«злой беды», так спокойно подчиняется
это му
фа кту,
что
у
него
даже
хва т ает
сил
читать
самому
себе
мо ра ль,—
резонерствовать
a propos des bottes:
*
Не
родись
в
сорочке,
Не
родись
таланлив:
Родись
те рп елив ым
И
на
все
готовым.
Век
прожить
—
не
поле
П ройти
за
сохою;
Кручину,
что
тучу
—
Не
уносит
ветром.
Недаром
сказано
в
одной
«Русской истории»,
что
Лих ач
Кудрявич
одарен
«терпением удивительным» 125.
Когда
ему
везло,
мы
виде ли
его
гордым
беспричинно­
ст ью
своего
счастья.
В
напасти
он
остается
верным
своему
взгляду
на
вещи:
он
презирает
сам
себя,
хотя
с овер шенно
ув ерен ,
что
ни
на
волос
не
виноват
в
своем
несчастии
|26.
Он
считает
себя
недостойным
рол и
человека;
он
парий
в
собственных
гла зах,
пар ий
по
праву,
так,
что
с ам,
на­
ра вне
с
другими,
намеренно
небрежет
сво ей
особой
и
предает
ее
поруганию
добрых
лю дей:
К
старикам
на
сход ку
Выйти
приневолят:
Старые
лаптишки
Без
онуч
обуешь;
Кафтанишка
рваный
На
плечи
натянешь;
Боро ду
вскосматишь,
Шапку
на хлоб уч иш
ь...
Тих ом олком
ста н ешь
За
чужие
плечи...
Пусть
не
видят
л юди
Прожитова
счастья.
Кто
вздумал
бы
принимать
ре чи
Лихача
Кудрявича
за
выр аже ние
собственного
взгляда
Кольцова,
тому
советуем
перечесть
сти хотворе ни я
«Товарищу», «Что ты спишь,
мужичок»
и
«Песню пахаря». Этих трех пьес довольно для
тог о,
чт об
истолковать
различие
между
национальностью
как
спо собно ст ью
изображения
и
национальностью
как
чертою
характера
самого
поэта
127, между силою и слабо ­
ст ью
лич но сти ...
Легко
сказать,
как
ск азал и
мы
несколько
выше: «не
мож ем
умолчать
об
одном
произведении
К ольц ов а».
На
само м
д еле
для
кри ти ка
нет
ничего
труднее,
как
умалчи­
* Попусту (ф р) .—
Р ед.
165

вать
о
кра соте
и
важности
того
или
другого
его
произведе­
ния,
ра сс матр ив ае мого
отдельно.
На
этот
раз,
например,
мы
оп ять
не
в
сил ах
умолчать
о
той
части
его
п оэзи и,
ко то­
рая
заключает
в
с ебе
изображение
русской
ж енщин ы.
Русская
женщина
так
полно
и
верно
о пр еделе на
в
не­
скольких
стихотворениях
Кольцова,
ч то,
прочитав
их,
чувствуешь,
как
б удто
прочитал
целую
у дивит ел ьно
худ о­
жественную
поэ му
|28.
Само
с обой
разумеется,
что
анализ
русской
женщины
должен
открыть
два
элемента
ее
характера:
ру ссициз м,
то
есть
то,
что
в
ней
есть
исключительного,
национального,
и
женственность,
то
есть
то,
что
с охрани ла
она
че лов ече­
с кого,
отрадного...
Вообще
русские
жен щины
мало
иссле­
дованы
с
своей
светл о й
стороны,
может
б ыть,
и
п отом у,
что
в
младенческом
обществе
именно
этим-то
сторонам
и
за­
труднены
средства
к
обширному
проявлению,
а
может
быть,
и
п отом у,
что
это
о бщест во
одо бря ет
в
ж енщин е
черты
диаметрально
пр от иво пол о жные.
Кроме
Пушкина
и
Лермонтова,
этог о
предмета
касались
Нестроев
и
Турге­
н ев.
Гоголь
и
его
ближайшие
последователи
постоянно
уклоняются
от
этой
те мы.
Гр аф
Соллогуб
изображает
русских
женщин
большого
света
единственно
со
ст ороны
их
оригинальности.
Как
бы
то
ни
было,
на
это т
раз
мы
довольны
малым
потому,
что
это
малое
превосходно
оп ре­
деляет
нам
основные
стихии
существа,
называемого
рус­
ской
женщиной,
им енно
глубину
ч увст ва
в
борьбе
с
нацио­
нальной
неподвижностью.
И
то
и
другое
характеризирует
русского
человека
вообще;
но
глубина
есть
свойство
чис то
человеческое,
по щаж енно е
в
нем
внешними
обстоятель­
ствами,
а
неподвижность
и
неразлучное
с
ней
поклонение
факту
—
свойство
чисто
рус ск ое.
Изображение
русских
женщин
Кольцовым
в
высшей
степ ени
з ам еча тельн о,
во-первых,
потому
что
в
эстетиче­
ском
отношении
их
можно
сравнить
только
с
изображени­
ем
Татьяны,
во- вт ор ых,
потому
что
в
русских
кре стьянк ах
и
мещанках,
которые
у
него
в ыв одятс я,
чрезвычайно
любо ­
пытно
созерцать
первообраз
русс ки х
барышень
и
барынь
среднего
и
высшего
круга,
утешаясь
успехами
современной
ц ивил изации
в
отечестве
129 и припоминая,
что
до
Петровой
реформы
не
бы ло
между
ними
никакой
разницы.
С ра вним
же
Т ат ьяну
с
крестьянками
Кольцова.
Ме жду
ей
и
ими
н еи змер имая
б ездна
—
д во рянс кое
происхожде­
ние,
ба льн ые
уб оры
с
Кузнецкого
моста,
французские
романы,
занесенные
ход ок ом
13°, романтические идеи,
по­
черпнутые
частью
их
из
этих
романов,
частью
и
из
произве­
166

дений
оте честв ен ног о
с тих отво рст ва,
наибол ее
люб езны х
сердцу
барышни,
и
в
з аклю чен ие
всего
Суровых
маме нек
уроки ...
131
А
между
тем
стра н но,
как
это
так
выходит,
что
характер
лю бви
Татьяны
и
история
ее
страс ти
совершенно
те
же,
что
и
у
крестьянки
Кольцова.
Прежде
всего
пор аж ает
нас
удивительная
аналогия
в
характере
самого
зачатия
стра­
сти
у
обеих
женщин.
Любовь
как
ощущение
гармонии,
рождающейся
между
двумя
живыми
существами,
двумя
ото рва нны ми
струнами
одн ой
и
той
же
лиры,
как
гов ор ят
поэты,
должна
быть
чувством
сладким
и
живительным:
зарождение
ее
в
сердце
должно
придавать
особенную
эн ерг ию
все м
жизненным
силам
существа.
Вместо
то го
и
Пушкин
и
К ольц ов
с
какой-то
особенной
грустью
присту­
пают
к
описанию
п ерв ого
периода
любв и
св оих
героинь:
им
жаль
этих
п рекра сн ых
с ущес тв
п от ому,
что
первые
симпто­
мы
л юбви
р усско й
женщины
уже
заключают
в
с ебе
что-то
зловещее.
Тоска
любви
Татьяну
гонит,
И
в
сад
и дет
она
грустить,
И
вд руг
не дви жны
очи
клонит,
И
ле нь
ей
далее
ступить:
Приподнятая
грудь,
ланиты
Мгновенным
плам енем
покрыты,
Дыханье
замерло
в
уст ах,
И
в
слухе
шум,
и
бл еск
в
оч ах ...
132
Не сколь ко
вы ше
Пушкин
восклицает:
Татьяна,
милая
Татьяна!
С
тобой
т еперь
я
слезы
л ью...
Кольцов,
в
сво ю
очере дь,
не
со вету ет
своей
степной
красавице
пр ислу шива тьс я
к
весенним
песням
птичек
и
за­
ботливо
предупреждает
ее
от
н апа сти:
В
них
си ла
есть
любовная...
Любовь
—
огонь;
с
огня
—
пожар...
Не
слушай
их,
красавица,
Пока
твой
сон,
сон
де вич ий,
Спокоен,
тих
до
утра-дня!
Как
раз
бе ду
наслушаешь:
В
цве ту
кр аса
загубится,
Лицо
твое
румяное
Ск орей
пла тка
из но си тся.
Любовь
Кольцов
н азы вает
прямо
тоской:
167

Запала
в
гру дь
л юбов ь-тос к а,
Нейд ет
с
душ и
тя же лый
вздох;
Грудь
б елая
во лнует ся,
Что
реченька
глубокая
—
П еску
со
дна
не
в ыкине т;
В
лице
огон ь,
в
глазах
—
тум ан ...
Смеркает
степь,
горит
заря...
133
Француженки
и
немки,
не
гов оря
уже
об
итальянках,
вс ем
существом
своим
празднуют
чувс тво
первой
любви,
в дохн ов ляю тся
им,
как
правом
на
наслаждение...
Отчего
же
русская
ж ен щина
принимает
его
с
какой-то
болью,
как
печальную
необходимость,
как
страшное
у сло вие
вынуж­
денн ог о
контракта?
Не
оттого
ли,
что
нет
чувства
более
свободного
в
челов ек е,
особенно
в
женщине?
Зависимость
от
внешности
может
проявляться
во
всем,
кроме
любв и
да
г ени альн ости.
Каково
же
существу
слабонервному,
п ри­
вы кш ему
с
пе лено к
к
механической
подчиненности,
вдруг,
без
всяких
переходов
и
приготовлений
почувствовать
се бя
личностью,
сознать
св ое
до
сих
пор
никак
не
признанное
я,
очутит ьс я
на
совершенно
н езн ако мом
пути
самодеятельно­
сти?
Нет
ничего
мудреного,
что
первая
любовь
русской
женщины
всех
состояний
ча сто
сопровождается
потоками
сле з
и
нервическими
припадками
1.
Зато
как
и
глубо ка
эта
ст рас ть,
вскормленная
...слезами
и
тоской!
135
Она
глуб ока ,
как
всякое
чувство
ру сско го
человека,
суще­
ства,
привыкшего
бог
знает
почему
сосредоточивать
в
г лу­
бине
сердца
все
с вои
ощущения
и
тем
сам ым
вынашивать
их
в
недрах
своей
жизненности
до
тех
пор,
пока
плод
впол­
не
с озреет
и
сок
его
начнет
выступать
ле г кими
пятнами
из-
под
оболочки.
Вы
знаете,
как
глубоко
люб ила
Татьяна
и
как
ни­
чтож ны
перед
ее
лю бов ью
п ро слав лен ные
ст рас ти
италь­
ян ок
и
испанок,
гораздо
бо лее
напоминающие
собою
к ое-
какие
п араг рафы
из
натуральных
историй
не
для
да м,
чем
те
ром аны
и
поэмы,
в
которых
описываются
они
так
вос­
тор жен но
и
увлекательно!
Но
немного
найдете
в
поэзии
произведений,
в
которых
сил а
страсти
бы да
бы
выражена
так
художественно
вер но
и
с
такой
э нер гией,
как
в
пе сне
К ольц ов а : «Я любила его». Не можем не выписать ее впол­
не:
Я
любила
его
Жарче
дня
и
огня,
Как
друг им
не
любить
Никогда,
никогда!
168

Только
с
ним
ли шь
о дним
Я
на
свете
жила;
Ему
душ у
мою
—
Ему
жиз нь
отдала!
Что
за
ночь,
за
луна,
Когда
друга
я
ж ду!
Вся
бл едн а,
холодна,
Замираю,
дрожу!
Вот
идет
он,
поет :
«Где ты,
зорь ка
моя ?»
Вот
он
р уку
берет,
Вот
ц елует
меня!
«Милый друг,
пог аси
По целуи
твои!
И
без
н их,
при
тебе,
О гнь
пылает
в
к рови,
И
без
н их,
при
тебе
Ж жет
румянец
лицо,
И
волнуется
грудь,—
И
блист аю т
глаза,
Словно
в
небГе
звезда!»
Вот
какова
страсть
ру сски х
жен щин!
Не да ром
изумлен­
ный
Вирей
сказал
про
н и х : «Sous leurs chaudes pelisses
elles couvent des passions violentes»
*
136.
Но
вот
что
изумительно:
как
согласить
эту
страстность
с
способностью
же ртво вать
страстью,
с
щепетильною
по­
корностью
ко
всему,
что
назвали
мы
силой
в нешно ст и?
Трудно
представить
себе
такую
способность
к
самоистяза­
нию
и
так ую
137 терпимость,
каким и
на
каждом
шагу
поражают
нас
р ус ские
женщины.
Характер
Татьяны
в
этом
отношении
справедливо
пр изна н
т ипич еским
|38. Же нщи ны
К ольцов а
все
созданы
из
того
же
элемента.
Это
существа
глубоко
страс тные ,
глубоко
нежные,
но
вместе
с
тем
суще­
с тва
без
малей ше й
претензии
на
самостоятельность,
суще­
с тва
страдательные
и
даже
гордящиеся
своей
страдатель­
ностью.
Вот
кр асн ую
девицу
Силой
выдали
За
неми ло ва
—
Мужа
старова.
Она
горько
жалуетс я
на
су дьб у;
но
оканчивает
свою
жал обу
слов ам и
ра зоча ро вания
вполне
бе зв ыходн ог о:
Не
расти
траве
По сле
осени;
Не
цв ести
ц ветам
Зи мой
по
снегу!
139
* Под своими теплыми шубами они скрывают сильные страсти
(фр .) .—
Р ед.
169

Др угую
покидает
любовник.
На
коварные
слова
его
она
отвечает:
Ну,
г оспод ь
с
тобой,
мой
милый
друг!
Я
за
твой
обман
не
сёржуся...
Х оть
и
женишься
—
раскаешься,
Ко
м не,
мо жет
быть,
воротишься
ио.
Ни
отчаяния,
ни
борьбы!
О дно
уныние
и
покорность,
доходящие
до
бесплодного
резонерства:
Без
ум а,
без
ра зума .
Меня
замуж
вы дал и,
З олото й
век
д евичий
Силой
укорбтали.
Для
того
ли
молодость
Соблюдали,
н ежи ли,
За
стеклом,
от
сол нышк а,
Красоту
лелеяли,—
Чтоб
я
век
свой
замужем
Горевала,
плакала,
Без
любви,
без
р ад ости
Сокрушалась,
муч ила сь?
Говорят
роди мы е:
Поживется
—
слюб итс я;
И
по
сердцу
выберешь
—
Да
г орчее
придется.
Хорошо,
состаревшись.
Рассуждать,
советовать,
И
с
собою
молодость
Без
расчета
сравнивать!
141
Согласить
глубокую
страстность
та кой
женщины
с
ее
фанатическим
поклонением
действительности
—
значит
объяснить
тайну
самого
процесса
модификации
человече­
ско го
типа.
Но
такой
задачи
не
мож ет
исполнить
человече­
ская
наука,
и
потому
мы,
с
своей
стороны,
ограничиваемся
простым
указанием
на
фак т.
Заметим
только,
что
эт от
факт
го ра здо
обширнее,
чем
кажется
с
первого
вз гля да.
Обык­
новенно
у
нас
удивляются
покорности
женщин
только
тогда,
когда
они
переносят
бе зроп отн о
какие-нибудь
вопи­
ющие
жестокости
своих
грубых
властелинов.
Но
в
эт ом
ли
одном
выражается
их
покор ность
действительности?
Сам о
собой
разумеется,
что
жестокое
обращение
с
женщиной,
с
успехами
образованности,
д елаетс я
у
Час,
как
и
везде,
гнусным
исключением.
Но
спрашивается,
из мен ился
ли
у
нас
допетровский
взгляд
на
ее
назначение?
142 Как смот ­
рят
на
жен
своих
мужья,
к оторые
славятся
в
своем
родстве
и
знакомстве
пр имер ны ми,
нежными,
преданными
и
кот о­
ры ми
с ами
жены
не
могут
нахвалиться?
Лучше
всег о
эт от
взг ляд
выражается
в
т ом,
чего
требуют
иногда
об ра зо­
170

ванные
господа
от
же нщины .
«Нужно, —
г оворят
они,—
что б
же нщина
прежде
всего
бы ла
мила,
чт об
в
ней
все
бы ло
легко,
игриво,
г раци озно ,
чт об
все
в
ней
нравилось
—
и
наружность,
и
ум,
и
чувство.
Глубокого
ума
в
женщине
я
и
не
жалую:
это
му ж ское
де ло.
Энергия
ей
тоже
вредит:
она
тоже
делает
женщину
мужчиной». На основании тако­
го
вз гляда
возникла
у
нас
145 даже целая теория,
пропове­
дующая,
что
достоинства
же нщи ны
должны
быть
диамет­
рально
п ротив оп оложн ы
достоинствам
мужчины.
Люди,
придерживающиеся
отчасти
ме та физи ческ ого
напра вле ­
ни я,
осн ов ыва ют
ее
на
психологическом
законе,
по
к оторо ­
му,
как
утверждают
о ни,
нам
может
нравиться
только
то,
что
противоположно
нам
самим.
Таки м
образом,
выходит,
что
если
мужчина
должен
быть
умен
и
силен,
то
женщина,
наоборот,
должна
быть
глупа
и
немощна
|44.
Но
пусть
бы
так
и
думали
н аши
мужчины:
замечательно
то,
что
р у сские
женщины
со ве рше нно
подчиняются
этому
взгляду
и
даже
скандализируются
всем,
что
с
ним
не
согласно.
Таким
об раз ом,
для
женщины
определен
у
нас
с
полного
ее
согла­
сия
особенный
кр уг
ее
д ея тельн ост и,
в
ко тор ом
г ло хнет
без
развития
большая
часть
ее
ч ело веч еских
спо со бно ст ей,
и
г оре
той,
которая
реш ит ся
пр ест упит ь
заколдован­
ный
кр уг
так
называемых
при личны х
занятий!
От
суда
женщин
пострадает
она
еще
более,
чем
от
приговора
мужчин.
Если
из
всего
до
сих
пор
ск азан но го
в
обеих
наших
статьях
можно
уже
за клю чить,
что
поэзия.
Кольцова
не
ограничивается
в озве дение м
в
поэзию
русского
крестьян­
ско го
быта
и
что
личность
его
находится
в
диаметральной
пр оти воп олож ности
с
особенностями
большинства
и
мен ь­
шинст ва
ру сск ой
н ации,
то
г лав ная
цель
нашего
раз бо ра
достигнута.
Остается
представить
выводы
и
определить
ст епень
величия
этого
человека
и
роль
его
в
истории
н ашей
ли те рат уры,
то
ес ть
нашего
общества.
Пер вая
задача
пр ив одит
нас
к
избитому,
но
все
еще
не
решенному
вопросу
о
та л анте
и
ге нии.
Как
назв а ть
Кольцова
—
талантом
или
гением?
Как
бы
вы
его
ни
назвали,
вы
должны
прежде
всег о
пояснить,
что
разумеете
вы
под
этими
терминами,
потому
что
они
крайне
сбивчивы.
Г.
Бел инский
к оснулс я
этого
вопроса
в
св оей
статье
«О жизни и сочинениях Кольцова». По е го м н ен ию, «гений
и
талан т
су ть
тольк о
кр ай ние
степени,
противоположные
полюсы
т ворч ес кой
с и лы », между которыми «д олжн о
бы ть
что-нибудь
ср едн ее» (стр. XLVIII) 145. Это среднее предла­
гает
он
называть
гениальным
талантом
(там же) .
171

Таким
образом,
вместо
д вух
терминов
мы
имеем
три.
Но
вот
во пр ос:
облегчается
ли
эт им
определение
степеней
тв орче ской
с илы
и
и счерп ыв аютс я
ли
они
все
этими
тремя
терминами
—
гений,
талант,
гениальный
та лан т?
На
то
и
на
другое
мы
до лжны
отвечать
о трица те льно
|46.
Нет
никакого
со мнения ,
что
творческая
сила
вообще
имеет
множество
степеней,
как
и
в сякая
человеческая
с пособ ­
ность.
Но
можно
ли
со счита ть
степени
развития
и
на пряж е­
ния
той
или
другой,
можно
ли
сказать
определительно,
что
их
всего-навсе
три
или
четыре,
десять
или
двадцать?
На­
шлись
люди,
которые
приписали
г.
Бе л инс кому
именно
эту
претензию:
из
таковых
одн и
обрадовались
с лучаю
пере­
толковать
его
ид ею,
а
другие
остались
ею
о чень
довольны,
ни
мал о
не
ра зоб рав
в
чем
дело.
Г.
Белинский
говорит
на
с т р. XLVIII: «Толпа подражателей доказывает только то,
что
и
талант
имеет
степени,
и
менее
талантливые
подража­
ют
более
та лан тливо му ».
Не
о ч евидно
ли
после
этого,
что ,
говоря
о
раз личн ых
ст епенях
тв орче ско й
силы,
он
хотел
только
назвать
те
из
них,
которые,
по
его
м нен ию,
мо гут
быть
ул овл ены
в
свойственных
им
оттенках?
Но
мы
убеж­
де ны
с
св оей
стороны,
что
умножать
число
терминов
для
определения
степеней
к акой
бы
то
ни
было
силы,
не
подле­
жащей
количественному
измерению,
значит
не
боле е,
как
увеличивать
сбивчивость
языка,
ничего
не
прибавляя
к
об ъясн ени ю
самого
дел а.
Всякая
по пытк а
на
э том
ме лоч­
ном
поприще
в едет
только
к
тому,
что
опре деляющ ий
все
более
и
более
забывает
ту
п рос тую
истину,
что
ум
—
в елик
ли
он,
или
мал
—
все-таки
ум;
воо бр а жение
—
сил ьно
ли
оно,
или
слабо
—
в се-т аки
воображение,
и
т.
п.
Так
и
г.
Бе­
л инск ий
сво им
анализом
т рех
замеченных
им
степеней
творчества,
несмотря
на
оговорки,
против
своего
ж елан ия
приводит
чи тателе й
к
тому
закл ючен ию,
будто
поэтический
талант
и
по эт ич еский
гений
две
с илы
существенно
раз ­
личные:
О дно
из
главнейших
и
с ущест вен нейших
свойст в
г ения
есть
ориги­
нальность
и
самоб ытн ость ,
потом
всео бщ но сть
и
глубина
его
идей
и
идеа­
лов
и,
н ако нец,
историческое
в лия ние
их
на
эпоху,
в
которую
он
живет
(<CTp.)XLVI).
.
Частность
и
иск люч ит ельност ь,
напротив,
ест ь
достояние
таланта,—
и
потому
бывают
таланты,
произведения
которых
нравятся
только
веселым
и
счас тлив ым ,
или
только
меланхолическим
и
несчастным,
или
только
образованным
классам
общества,
или
только
низшим
слоям
ег о,
и
т.
д.
(стр.
XLVII)..............................................................................................
Отсутствие
оригинальности
и
самобытности
есть
характеристический
признак
та лан та:
он
живет
не
своею,
а
чужою
ж и знию,
его
вдохнове ние
есть
не
что
ин ое,
как
«пленной мысли раздраженье»
и 7,—
мысли,
захва-
172

ценной
у
г ения
или
под слушанн ой
у
са мой
толпы.
Талант
не
управляет
толпою,
а
льстит
ей,
не
утверждает
да же
новой
моды,
а
идет
за
модою;
куда
ду ет
ветер,
т уда
и
стр емится
он
(стр.
XLVIII).
Вот
определения
г ения
и
т алант а,
сделанные
г.
Белин­
ским.
Гений,
так,
как
он
его
опр ед еляет,
ес ть
высшая
степень,
цвет
развития
творческой
силы;
а
талант,
если
разобрать
вып исан ную
здесь
характеристику,
вых оди т
—
чистая
бездарность,
совершенное
о тсу тств ие
творческой
силы.
Г ов оря,
что
талант
мож ет
не
нравиться
всем,
а
или
только
в есел ым
и
счастливым,
или
только
меланхоличе­
с ким
и
несчастным,
и
т.
д.,
г.
Бел ин ский
совершенно
уп ускае т
из
ви ду,
что
в
поэтическом
произведении,
хоть
бы
оно
бы ло
создано
очень
слабым
талантом,
непременно
должна
быть
хоть
искра
и зящест ва,
которого
источник
заключается
не
в
весел ост и
или
меланхолии,
не
в
образо­
ванности
или
в
н ео бра зова ннос ти
поэта,
а
в
его
творческой
силе.
Утверждать
противное
этому,
значит
забывать,
что
наслаждаться
по эз ией
може т
только
тот,
у
кого
развито
эстетическое
чувство.
Эта
способность
мож ет
сделать
то,
что
человеку
веселому
очень
понравятся
стихи,
исполнен­
ные
глубокой
меланхолии,
а
че ло век
меланхолический
пленится
вакхическим
дифирамбом.
Наконец,
если
б
мысль
об
исключительности
поэтического
та лант а,
в ыра жен ная
г.
Белинск им ;
с колько- ниб удь
согласна
бы ла
с
истиной,—
то
никто
из
нас,
людей
настоящего,
не
мог
бы
чувствовать
красот
древних
поэтов
по
диаметральной
про тивопо ложн о­
сти
их
взгляда
на
ве щи
с
наш им.
Раз у меет ся,
е сть
произве­
дения,
которые
нравятся
нам
по
каким-нибудь
случайным
отношениям
к
нашей
личности;
но
если
вам
понравится,
например,
стихотворение
господина
Икса
потому
только,
что
в
нем
выр аж ена,
например,
любовь
к
прогрессу
—
это
бу дет
д ока зыв ать
только
то,
что
вы
очень
любите
прогресс,
что
вы
порядочный
человек,
а
стихотворение
го спод ина
Икса
—
все-таки
никуда
нег од ное
стихотворение
и
сам
господин
Икс
—
не
талант,
а
бездарный
стихотворец,
к ото­
рый
по
всей
в ероя тности
перестанет
писать
стихи,
если
не
п ритвор яе тс я,
что
то же
любит
прогресс
148.
Точно
так
же
увле кс я
г.
Белинский
и
в
том
пункте,
по
которому
отличительный
призна к
та ланта
ес ть
о тсу тстви е
оригинальности
и
самостоятельности.
Понятно,
что
ор иги­
нальность
и
с амос тоя тельн ос ть,
как
од на
из
стихий
творче­
ской
силы,
должна
иметь
св ои
степени,
подобно
всем
остальным
ее
элементам;
но
отсутствие
тог о
и
другого
е сть
опять-таки
пр изн ак
абсолютной
бездарности,
годной
разве
на
то,
чтоб
«опошливать идеи гения»
—
цель,
которую
173

г.
Бел ин ски й,
увлекаясь
по
склону
ложной
дороги,
такж е
приписал
та лант у.—
Одним
сл ово м,
погнавшись
за
мечтой
ясного
разграни­
ч ения
первой
степени
тв орче ской
силы
от
последней,
ав тор
статьи
«О жизни и сочинениях Кольцова»
вместо
таланта
определил
нам
бездарность
149 и это им самим не ожи-
да нное
оп р еделен ие
вышло
оче нь
хорошо
по
в есьма
п ро­
стой
причине,
известной
каждому.
Передавать
тре тьег о
определения,
то
ес ть
оп ред елен ия
гениального
т ала нта,
который
е сть
«нечто среднее между
гением
и
т ал а нтом », мы не считаем нужным,
потому
что
всякий
может
дог ада т ься,
что
ему-то
и
пр ип исано
все ,
что
о бы кно венно
пр ип исыв ает ся
тал ан ту
в
отличие
от
гения.
Притом
мы
и
не
имели
бы
нужды
входить
в
подробное
рас смотре н ие
п рома ха
талантливого
писателя
|5°, если б
нам
не
нужно
было
доказать,
что
и
скромная
претензия
на
точное
описание
некоторых
ст епеней
какой-нибудь
че лове ­
ческой
способности
влечет
за
собою
только
сб ив чивос ть
т ерми нов.
Как
ни
возвышайте
одну
степень,
как
ни
унижай­
те
другую,—
все-таки
с пос обн ость
останется
спосо бн ость ю
со
вс еми
своими
элементами:
в
слабом
тв орч еств е
вс е-т аки
заключаются
все
составные
ча сти
исполинской
фантазии
только
в
малых
размерах,
и
кто
вздумает
утверждать,
что
состав
и
размер
вещ и
одно
и
то
же,
тот
не
выдержит
крити­
ки
по сл едне го
школьника.—
А
меж ду
тем,
инструмент
для
математического
измерения
таких
си л,
к
каким
принадле­
жит
че лов ечес кое
тв орче ст во,
еще
не
из о брет ен.
Итак,
по
на шему
мнению,
заниматься
определением
различных
степеней
духовн ы х
способностей
—
значит
те­
рять
время
по-пустому,
да
еще
свер х
того
увеличивать
н еоп редел ен ность
и
усло вн ос ть
психологических
терминов.
Гораздо
согласнее
с
пределами
современных
познаний
было
бы
называть
каждую
сп особ но сть
во
всех
ее
степенях
одн им
и
тем
(же)
существительным,
с
простым
прибавле­
н ием
к
не му
прилагательного
по
усмотрению.
Люди,
сильно
з аботящиес я
о
краткости
речи
вооб ще,
мо гут
заметить
с
сво йст ве нною
им
прон иц а тельно стью
и
благонамеренно­
ст ью,
что
изобретение,
на писа ние
и
напечатание
прилага­
тельно г о
сопряжено
с
излишней
тратой
времени.
Думаем,
что
его
пой дет
еще
боле е
на
а нализ
оттенков
истинно
не­
уловимых.
Заметим
еще,
что
слова
«талант»
и
«гений», перенятые
нами
у
французов,
теряют
на
нашем
языке
ту
определен­
ность,
которую
получили
они
у
фр анцу зск их
пи сат еле й,
особенно
в
н аше
время.
Слова
genie и talent очень редко
174

употребляются
у
французов
для
означения
степеней
одной
и
той
же
способности;
Большею
частию
слов о
genie означа­
ет
в елич ие
личности
без
в ся кого
отношения
к
роду
способ­
но ст ей.
Гением
называют
они
вс як ого
человека,
рожденно­
го
для
в ел иких
дел
в
ка кой
бы
то
ни
было
области
труда.
Напр отив
то го,
словом
talent дается знать о способности к
определенному,
исключительному
ро ду
деятельности.
С
каждым
д нем
это
различие
терминов
устанавливается
твер­
же
и
тверже,
потому
что
слово
talent переходит в полити ­
ческую
экономию,
которая
в
по следнее
время
обнаружива­
ет
неудержимое
с трем лен ие
к
ясности
по нят ий
и
точности
терминологии.—
Но
главное,
на
что,
по
нашему
мнению,
стоит
об ра щать
внимание
при
оце нке
степени
како й
бы
то
ни
был о
сп о­
собности
человека,
заключается
в
анализе
внешни х
обсто­
ятельств,
со дейс т ву ющих
или
препятствующих
ее
разви­
т ию.
Можно
д аже
с к азать,
что
и
нет
и ных
с ред ств
к
разре­
шению
вопросов
о
могуществе
той
или
другой
личности;
п отому
что
н аши
психологические
сведения,
в
с вою
оче­
ре дь,
ограничиваются
зн ание м
условий
развития,
деятель­
ности
и
ослабления
ч ело веч еских
потребностей
и
сп особн о­
сте й.
Ес ли
биография
человека
не
по к азыв ает
нам,
какие
противодействия
внешности
п рео до лела
его
личность,
то
мы
не
можем
им еть
и
масштаба
для
определения
ее
могу­
ще ст ва.
И
н аоб орот:
соображая
пл оды
его
деятельности
с
силой
вст р еч енных
им
противодействий,
мы
и дем
по
единст в енно
верному
пу ти
к
разрешению
в оп роса.
По эт ому
мы
полагаем,
что,
изучив
произведения
Кольцова
и
те
пре пя тс твия
к
развитию,
которые
преодолел
его
та лант,
можно
составить
се бе
ясное
понятие
об
этом
человеке,
ни
мал о
не
теряя
от
того,
что
не
бу дешь
знать,
как
н азва ть
е го:
талантом,
гением,
ген иаль ным
талантом
или
как-нибудь
еще
точ нее.
П ред остав ляя
этот
тр уд
лю би телям
фил оло ги­
ческих
тонкостей,
скажем
лучше,
в
заключение
статьи,
неско ль ко
сл ов
о
зн ач ении
поэзии
Кольцова
в
н ашей
лите­
ратуре.—
По
н е дост атку
образования,
Кольцов
не
мог
своими
про изв ед ени ями
п опас ть
в
колею
современного
ему
движе­
ния
общества
и
литературы.
В
то
же
время
могучая
лич ность
ставила
его
выше
в рем ени
и
н ародн ос ти
151.
Его
произведения
положительно
выразили
собою
тот
идеал,
на
ко то рый
остальные
поэты
наши
указывают
путем
от рица ­
н ия.
Он
был
более
поэтом
в озмо жн ого
и
будущего,
чем
поэтом
действительного
и
настоящего.
Его
поэзия
прямо
приз ыва ет
к
полноте
наслаждения
той
ж изнь ю,
которой
175

простые
законы
стре митс я
оп ределит ь
и
современная
муд­
рост ь
путем
критики
и
утопии.
Страсть
и
труд,
в
их
есте­
ственном
благоустройстве
—
из
эт их
простых
нача л
сл о­
жился
ярки й
идеал
жизни,
проникший
восторгом
здоров ую
натуру
поэта-мещанина.
Замечательно,
что
появление
его
стихотворений
совр ем енно
по яв лению
произведений
Гого­
ля,
величайшего
поэта-аналитика,
давшего
н ад олго
нашей
литературе
на пр авл ение
критическое.
Так
и
должно
бы ть:
сознание
идеала
одно
тольк о
и
может
д ать
смысл
и
кр е­
по сть
анализу
и
отрицанию.
Иначе
анализ
пер ехо дит
в
мелочное
спл ет нич ани е,
а
отрицание
в
б оле зне нное
и
бес­
пло дно е
ра здраже ни е
желчи.
Эпоха
кри ти ки
должна
бы ть
в
то
же
время
эп охой
утопии
(принимая это слово в его
первоначальном,
разумн ом
з на чен и и): иначе человечество
утратило
бы
всю
эн ер гию
жив ых
стремлений
и
осталось
бы
без
ответа
на
призывы
бытия.—
До
сих
пор
Кольцов
был
поэтом
без
публики.
Низший
кла сс
народа
не
чи тал
его
потому
же,
п оче му,
может
быть,
и
долго
еще
не
бу дет
чи та ть;
а
образованные
люди ,
боль­
шею
част ью
смотрели
на
его
произведения
как
на
факты,
лю боп ыт ные
по
своей
редкости.
Они
не
могли
ему
сочув­
ствовать
именно
п ото му,
что
им
сл иш ком
любопытно
бы ло
ви деть
прасола,
чувствующего,
мыслящего
и
п ишущег о
не
хуже
те х,
которые
с чи тали
в
то
время
и
мысль,
и
чувство,
и
тв ор чест во
своими
при ви лег иями .
Сам ый
материал
его
поэзии
—
русский
к рестьянск ий
быт
—
не
мог
не
казаться
им
предметом,
с ов ершен но
чуждым
их
инт ер есо в.
Е сли
еще
и
теперь
не
замолкли
жалобы
на
п исат ел ей,
выводящих
в
своих
повестях
и
поэмах
уездных
помещиков
и
мелких
столичных
чиновников
|52, то можно себе представить,
какой
ки тай скою
стеною
равнодушия
десять
лет
то му
наз ад
отделена
бы ла
от
инт ер еса
образованных
к ласс ов
нашего
общества
вся
эта
крестьянская
и
мещ анск ая
д ей­
ств ит ельн ост ь,
гуманизированная
Кольцовым!
Прибавьте
к
этому,
что
романтизм
в
то
время
еще
ослеплял
наше
общ ес тво
полным
бл еско м
своей
красивой
л жи,
и
согласи­
те сь,
что
сочувствователи
Кольцова
появились
на
д нях,
ни
более
ни
менее.
История
его
в лиян ия
только
что
начина­
ется ,
и
мы
не
с чита ем
себя
вправе
за гляд ыва ть
в
бу ду щее.

НЕЧТО
О
РУССКОЙ
Л ИТЕРА ТУР Е
В
1846 ГОДУ *
Пер ио ды
развития
ли т ера туры
наступают
и
проходят,
не
справляясь
с
искусственным
разделением
времени
на
годы.
Зачем
же
сохраняется
до
сих
пор
обычай
в
первых
числах
нового
года
отдавать
пу блик е
отчет
в
т ом,
что
прочла
она
в
течение
старого?
Какой
интерес
может
иметь
перечень
книг ,
и зда ний
и
ст ат ей,
о
которых
во
время
выхо­
да
их
в
св ет
уже
говорено
б ыло
подробно?
Не
все
ли
равно
прочитать
на
обертках
двенадцати
книг
т ого
или
другого
журнала
названия
всех
разобранных
им
в
течение
го да
сочинений?
Говорят,
будто
такие
очерки
мог ут
служить
материалами
для
будущей
и ст ории
литературы.
Но
что
ск азали
бы
подписчики
журнала
в
настоящее
время,
если
б
узнали,
что
он
труд итс я
не
для
н их,
а
для
тех
из
их
по­
томков,
которые
вздумают
когда-нибудь
з ани мать ся
исто­
ри ей
о теч ест венной
литературы?
Это
особенно
сп р аведл и­
во
в
отношении
к
годам,
ничего
не
значащим
отдельно.
А
такие
год ы
бывают
нередко...
Их
можно
назвать
пере­
ходными.
Они
свидетельствуют
только
о
т ом,
что
мысль,
одушевлявшая
период,
начинает
изнемогать,
истощаться
в
содержании;
что
о бщ ество
утомляется
той
точкой
зрения,
с
которой
смотрело
на
вещи
в
течение
этого
периода;
что
партии,
образовавшиеся
под
в лия нием
духа
времени,
начи­
на ют
распадаться.
В
это
время
(веселое,
но
бесплодное
в р емя!) каждый
спешит
отдать
себе
отчет
в
характере
своего
пр извания ,
бойко
анализирует
свои
отношения
к
к ругу,
в
к отором
на х оди тся,
старается
высвободиться
из -под
влияния,
кото-
* Полное отчетливое обозрение замечательнейших явлений русской
ли тер атур ы
1846 года не могло быть напечатано по причинам,
от
редакции
не
зависевшим
'.
177

рое
увлекало
его
в
круг ов орот
деятельности
вопреки
на стоя щем у,
природному
влечению;
одним
словом,
это
кра тки й
миг
всеобщего
раздумья,
всеобщей
самостоятель­
ности,
всеобщего
порыва
к
обнаружению
своей
личности.
В
это
блаженное
в ремя
мало
работается,
зато
много
дума­
ется,
многое
предпринимается,
объявляется
и
собирается;
на де жда
захватывает
д ух,
и
мысль
не сетс я
в
будущ ее .. .
Бодр ый
работник,
поглощенный
процессом
труда,
метким
взгля до м
окидывает
все
стороны,
смекая,
где
м ожно
будет
по ложит ь
больше
сил,
где
п отреб уе тся
б ольше
печ атн ых
листов
и
бессонных
ночей,
где
попрочнее
капиталы
и
по­
вернее
заказы;
юноша
с
блис таю щим
в зором
самоуве­
ренно
и
доверчиво
кидается
под
зыбкую
сень
пе рв ого
попавшегося
ему
в
глаза
предприятия,
в
по лном
уб ежд е­
нии,
что
мысль
его ,
незадолго
до
не го
стя ж авшая
ему
цветущий
ла вр
в
школе
и
в
тесном
кружке
школьных
това­
рищей,
див ным ,
неожиданным
светом
прольется
на
це лый
мир,
трепещущий
в
о жида нии
ее
и
в
забвении
всего
о ст аль­
ного;
непр екло нн ый
ут о пист
в
костюме
отжившего
покроя
по каз ывает ся
из-за
темного
угла
городского
предместья,
с
пожелтевшею
и
о т сыр евшею
те тра дью
проекта,
вогнав­
шего
его
в
сл ез ную
нищету
и
осеребрившего
его
горячую
голову
преждевременными
сединами;
а
пройдоха
прикиды­
вае т
на
счетах,
каку ю
бы
новую
дрянь
п ревоз нес ти
ему
до
небес,
не
моргнув
гла зом ,
и
в
какую
новую
светлую
точку
на мет ить
по вер нее
куском
свежей
грязи...
Все
суетится
в
картине,
п ерсп ектив а
потеряна,
линии
вьются
и
пута­
ются,
фигуры
дрожат
в
быстро
изменяющемся
свет е;
о дни
типографские
наборщики
сохраняют
св ое
неподвижное
безучастие
к
беспокоящейся
вокруг
них
мет ел ице. ..
Но
все
это
беспокойство
не
имеет
по чти
никакого
печатного
выражения,
кроме
программ
и
об ъя вле ний:
чем
разрешится
оно
на
де ле
—
это
еще
заг адка
будущего.
Истекший
1846 год носит на себе все признаки пере ­
ходной
эпохи.
Во
все
это
время
происходило
в
русском
литературном
мире
како е- то
не
сов сем
обыкновенное
бро­
жение:
расклеивалось
множество
плотных
м асс,
р аспад а­
лось
и
формировалось
вновь
множество
групп,
раздава­
лис ь
свежие
зв уки
новых
на дежд
и
хр ип лые
стоны
давно
подавленного
отчаяния.
И
все
это
разрешилось
програм­
ма ми
и
объявлениями
об
изд а ниях,
и мею щих
печат ат ь ся
в
1847 году.
Т аким
образом,
в
литературном
отношении
1846 год был как бы приступом к 1847; сам по себе он не
имеет
ровно
никакого
з нач ения.
178

Еще
в
ноябре
и
декабр е
1845 года все литературные
дилетанты
ловили
и
перебрасывали
отра дн ую
ново ст ь
о
появлении
ново го
огромного
т ала н та . «Не хуже Гоголя»,
кричали
о дни; «лучше Гоголя», подхватывали другие;
«Гоголь убит», вопили третьи .. .
Уд р ужив
таким
о бра зом
автору
«Бедных людей», глашатаи сделали то,
что
пу блик а
ож идал а
от
этого
произведения
ид е альн ого
совершенства
и,
п рочи тав
роман,
изу мила с ь,
встретив
в
н ем,
вместе
с
нео бык но венны ми
дост ои нств ами ,
некоторые
недостатки,
свойственные
труд у
в сяког о
молодого
дарования,
как
бы
оно
ни
был о
огромно.
Отчаянный
размах
энтузиазма,
с
которым
спущена
бы ла
новость,
пр ивел
большую
ча сть
читателей
к
забвению
сам ых
простых
истин:
может
бы ть,
никого
еще
в
свете
не
судили
так
неразумно
строго,
как
г.
Достоевского.
П ре дп олож или,
что
«Бедные люди»
долж­
ны
быть
венцом
литературу,
прототипом
художествен­
ного
произведения
по
содержанию
и
по
фор ме,
а
автора
их
на пер ед
решились
лишить
да же
в озмож нос ти
совершен­
ствования.
Результат
все го
этого
был
т от,
что
большая
час ть
публики,
по
прочтении
«Бедных людей», некоторое
время
пре имуще стве нно
толковала
о
растянутости
эт ого
романа,
умалчивая
об
ос тальн ом.
То
же
са мое
повторилось
по
выходе
в
свет
«Двойника». Можно решительно сказать,
что
полный
успех
эти
два
произведения
и мели
в
небольшом
кругу
ч ита телей .
Мы
полагаем,
что,
кроме
приведенной
н ами
причины,
нерасположение
больши нс тв а
пу бли ки
к
со­
ч инения м
г.
Достоевского
сл ед ует
искать
в
неп ривы чк е
к
его
о риг ина льно му
приему
в
изображении
действительно­
сти.
А
между
тем
этот
прием,
может
быт ь,
и
составляет
гл авн ое
до стои нст во
произведений
г.
Достоевского.
На­
прасно
гово рят ,
что
новость
всегда
приятно
действует
на
большинство.
Во- пер вых ,
больш ин ств о
не
везде
одинаково;
во-вторых,
во
всяком
большинстве
до
известной
степени
действует
рутина.
Е сть
п рим еры
мг но венно го
успеха
в есь­
ма
п осредств ен ны х
литературных
произведений,—
успе ха,
основанного
действительно
ни
на
чем
ином,
как
на
новизне
содержания;
за то
скол ько
же
примеров
и
холодности,
с
ко то рою
в
разные
вре мен а
и
в
разных
местах
встречались
произведения
истинно
изящные,
впоследствии
вре мен и
признанные
первоклассными
и
в о знес енные
до
не бес!
Если
Гоголь
был
не
понят
и
не
оц енен
в
первые
годы
св оей
д ея­
тельности
по
пр оти воп олож ност и
его
произведений
с
ро­
ма нт ич еским
на пра вле нием ,
господствовавшим
в
то
в ремя
в
наше й
литературе,
то
нет
ничего
мудреного,
что
и
попу­
лярность
г.
Достоевского
нашла
себе
пре пятс тви е
в
проти­
179

воположности
его
манеры
с
ма н ерой
Гог ол я.
Де ло
только
в
том ,
что
Гоголь
сво ими
произведениями
содействовал
к
совершенной
реформе
эстетических
понятий
в
публике
и
в
п ис ателях,
об р атив
и скусс тво
к
художественному
вос­
произведению
действительности.
Произвести
переворот
в
эти х
ид еях
зна чил о
бы
пов ороти ть
наз ад.
Пр оизв ед ения
г.
Д остоев с ког о,
напротив
того,
уп рочи ваю т
г осп одст во
эстетических
начал,
внесе нны х
в
наше
искусство
Гоголем,
доказывая,
что
и
огромный
талант
не
мож ет
ид ти
по
ин ому
пу ти
без
нарушения
законов
художественности.
Тем
не
менее,
манера
г.
Достоевского
в
высшей
степени
ориги­
на льна ,
и
его
мен ьше,
чем
ко го -нибу дь,
можно
н азв ать
подражателем
Гоголя.
Е сли
бы
вы
назвали
его
этим
им е­
нем ,
вам
бы
пришлось
и
самого
Гоголя
назвать
подражате­
лем
Гомера
или
Шекспира.
В
этом
смысле
все
истинные
художники
подражают
друг
другу,
потому
что
изящество
всегда
и
всюду
подчинено
одним
и
тем
же
законам.
И
Гоголь
и
г.
Достоевский
изображают
действительное
общ ест во.
Но
Гоголь
—
поэт
по
преимуществу
социаль­
ны й,
а
г.
Достоевский
—
по
преимуществу
психологиче­
ский.
Для
одного
индивиду у м
важе н
как
представитель
известного
общества
или
известного
круга;
для
друг ог о
с амое
общ ест во
интересно
по
вл иян ию
его
на
личность
индивидуума.
Гоголь
то гда
только
вдохновляется
лицом,
когда
чувствует
возможность
проникнуть
с
ним
в
одну
из
обширных
сф ер
общества.
Чт об
по лад ить
с
Ч ич иковы м,
он
изъездил
с
ним
все
углы
и
закоулки
русской
про винции.
То
же
самое
можно
сказать
и
о
всех
его
произведениях,
за
исключением
разве
«Записок сумасшедшего».
Собрание
сочинений
Гоголя
можно
решительно
на зва ть
художе­
ственною
статистикой
Р осс ии.
У
г.
Достоевского
также
встречаются
поразительно
художественные
изо б раж ения
общества,
но
они
составляют
у
него
фон
картины
и
об озна ­
чаются
бо ль шею
частию
такими
тонкими
ш триха ми,
что
совершенно
погл оща ютс я
ог ромность ю
психологического
интереса.
Даже
и
в
«Бедных людях»
инт ер ес,
возбуждае­
мый
анализом
вы веденных
на
сц ену
личностей,
несравнен­
но
сил ь нее
впечатления,
которое
производит
на
читателя
яркое
изображение
окружающей
их
сферы.
И
чем
больше
в ре мени
проходит
по
прочтении
этого
ро ма на,
тем
больше
открываешь
в
нем
черт
поразительно
глубокого
п си холог и­
ческ ог о
ана лиза.
Мы
убеждены,
что
всякое
произведение
г.
Достоевского
вы игр ыва ет
чрезвычайно
много,
если
чи­
т ать
его
во
второй
и
в
тре тий
ра з.
Мы
не
можем
объяснить
этого
иначе,
как
о бил ием
рассеянных
в
них
психологиче­
180

ских
че рт
н еоб ык нов енной
тонкости
и
гл уби ны.
Та к,
напри­
мер,
при
первом
чтении
«Бедных людей», пожалуй,
можно
прийти
в
недоумение
—
зачем
вз ду мало сь
автору
заста­
вить
Варвару
А лек сее вну,
в
конце
романа,
с
таким
хо­
лодным
д еспо ти змом
рассылать
Де вушк ина
по
магазинам
с
вздорными
поручениями.
Однако
ж
эта
черт а
имеет
огромный
смысл
для
психолога
и
сообщает
целому
с о чине­
нию
инт ер ес
нео б ыкн овен но
верного
снимк а
с
человеческой
природы.
Сам о
собой
разумеется,
что
любовь
М акара
Алексеевича
не
могла
не
в озбу жда ть
в
Варваре
А лексеев не
отвращение,
которое
она
постоянно
и
упорно
скрывала,
может
быть,
и
от
самой
се бя.
А
едва
ли
ес ть
на
св ете
что-
нибудь
тягостнее
необходимости
удерживать
свое
не рас по­
л ож ение
к
человеку,
которому
мы
чем-нибудь
обязаны
и
который
(сохрани боже!) еще нас любит!
Кто
потрудится
пошевелить
сво и
в ос поми нан ия,
тот
наверное
вс пом нит,
что
величайшую
антипатию
чувствовал
он
никак
не
к
в ра­
гам,
а
к
тем
лицам,
которые
были
ему
преданы
до
само­
отвержения,
но
которым
он
не
мог
п латит ь
тем
же
в
глуби­
не
души.
Варвара
Алекс еев на
(мы в этом глубоко убежде­
ны)
томилась
преданностью
Макара
Ал ек сеев ича
бо ль ше,
чем
своею
с о кру шител ьной
бедностью,
и
не
могла,
не
до лж­
на
бы ла
о тка зать
себе
в
пра ве
помучить
его
неско л ько
раз
лак ейс кою
р олью,
то лько
что
поч увс т вовал а
себ я
свободною
от
тягостной
опеки.
Н еестест венно
человеку
с толь ко
времени
изнывать
от
нас илия,
в
котором
видит
п ри­
вязанность,
и
когда-нибудь
не
вступиться
за
поруган­
ную
самостоятельность
своей
симпатии.
Впрочем,
что
ж?
Чувствительные
души,
которые
не
выно сят
уразумения
подобных
фактов,
могу т
ут еш ить
себя
тем,
что
все-таки
п еред
отъездом
в
степь,
где
«ходит баба бесчувственная,
да
мужик
необразованной
пь яница
ход и т» 2, Варвара Алексе ­
евна
н аписала
Макару
Алексеевичу
письмецо,
в
к ото ром
называет
его
и
другом
и
голубчиком.
При
первом
прочтении,
очен ь
легко
пропустить
без
внимания
привед енну ю
нам и
черту.
Довольно
ск аз ать,
что
многим
казалось
она
даже
излишнею
и
неестественною.
Но
перечтите
«Бедных людей»
уже
по сле
того,
как
в ремя
да ло
вам
возможность
оценить
все
подробности
этог о
созда­
ния,—
и
вы
на йд ете
в
них
бездну
достоинств,
которые
с
пе рв ого
в зг ляда
и
вам
и
нам ,
и
в ся кому
чи тател ю
и
ре­
цензенту
мо гли
показаться
не достатк ами.
«Двойник»
им ел
гораздо
меньше
успеха,
чем
«Бедные
люди», что,
по
нашему
м нению ,
еще
менее
говорит
в
пользу
успехов
всего
н ов ого.
В
«Двойнике»
ман ера
г.
Достоевско­
181

го
и
любовь
его
к
психологическому
анализу
выразились
во
все й
полноте
и
ори г ина льност и.
В
эт ом
произведении
он
так
глубоко
проник
в
человеческую
душу,
так
бестрепетно
и
страстно
вгляделся
в
сокровенную
машинацию
человече­
ск их
чувств,
мыслей
и
дел ,
что
впечатление,
п роизв одим ое
чтением
«Двойника», можно сравнить только с впечатле­
ние м
любознательного
челов ека ,
проникающего
в
химиче­
ски й
состав
материи.
Странно!
Что,
к ажется ,
может
бы ть
п олож и тельн ее
химического
взгляда
на
де й ств и тельн ость?
А
между
тем
картина
мира,
просветленная
эти м
взглядом,
всегда
представляется
челове ку
облитою
каким-то
мисти­
чес ким
светом.
С колько
мы
сам и
испытали
и
с кольк о
могл и
заключить
о
впечатлениях
бол ь шей
час ти
поклонни­
ков
таланта
г.
Достоевского,
в
его
психологических
этюдах
ест ь
тот
сам ый
мистический
отблеск,
который
свойствен
вообще
изображениям
глубоко
анализированной
действи­
тельности.
«Двойник»
развертывает
пер ед
вами
анатомию
души,
гибну щ ей
от
сознания
разрозненности
час тны х
интересов
в
благоустроенном
обществе.
Вспомните
этого
бедно го ,
болезн ен но
самолюбивого
Го ляд к ина,
ве чно
боящегося
за
себ я,
веч но
мучимого
стремлением
не
уронить
себя
ни
в
каком
случае
и
ни
п еред
каким
лицом
и
вместе
с
тем
постоянно
уничтожающегося
даже
пер ед
личностью
своего
ше льмеца
Петрушки,
постоянно
соглашающегося
обрезы­
ва ть
с вои
претензии
на
личность,
л ишь
бы
пр ебыт ь
в
своем
пр аве;
вспомните,
как
малейшее
движение
в
приро­
де
к ажется
ему
зловещим
знаком
сговорившихся
против
нег о
врагов
всякого
род а,
вр аг ов,
посвятивших
себя
впо л­
не
и
нераздельно
на
в ред
е му,
врагов,
вечно
бод рству ющ их
над
его
несчастной
осо бо й,
упорно
и
без
ро зд ыха
подкапы­
вающихся
под
его
маленькие
интересы,—
вспомните
все
это
и
спросите
се бя:
нет
ли
в
вас
самих
чего-нибудь
го-
лядкинского,
в
чем
тольк о
никому
нет
охоты
сознаться,
но
что
вполне
объ ясн яет ся
удивительной
гар м о нией,
ц арств у­
ющей
в
человеческом
об щес тве ?..
Впрочем,
если
нам
скучно
бы ло
читать
«Двойника», несмотря на невозмож­
ность
не
сочувствовать
созданию
Голядкина,
то
в
эт ом
все-
так и
нет
ничего
удивительного:
анализ
не"всякому
сн осен;
да вно
ли
анализ
Лермонтова
многим
колол
гла за,
да вно
ли
в
поэзии
Пушкина
видели
какое-то
нестерпимое
начало?
Не
можем
не
сказать
здесь
нескольких
сл ов
о
третьем
произведении
г.
Достоевского,
о
«Господине Прохарчине»,
небольшой
по в ести,
по м ещ енной
в
октябрьской
книжке
«Отечественных записок»
прошлого
года.
Чи тая
эту
по­
182

весть,
мы
испугались
одного
подозрения,
от
которого
до
сих
пор
не
можем
отка зат ь ся.
Нам
каж етс я,
что
до
автора
ее
дошли
жалобы
на
растянутость
его
произведений
и
что
он
готов,
в
угоду
чи тателей ,
же ртвов ать
сл ишко м
многим
в
пользу
драгоценной
краткости,
которой
масштаб,
впро­
чем,
е два
ли
кем -ни будь
оп реде лен
положительно.
По
кр ай ней
мере,
не
знаем,
чем
ины м
объяснить
неясность
ид еи
рассказа,
вследствие
которой
каждый
понимал
и
и мел
пр аво
понимать
его
по-своему,—
как
не
тем,
что
автор
удержал ся
от
п олн ого
ее
разви ти я
из
опасения
новых
обв инений
в
растянутости.
Никто
не
хотел
даже
остановить
внимания
на
настоящей
(по нашему мнению)
идее
повести,
потому
что
ей
посвящено
слиш ком
ма ло
труда.
Слушая
раз личн ые
то лки
об
идее,
выраженной
в
«Господине Про-
х арч и не », мы сначала удивлялись,
почему
никто
не
прини­
ма ет
в
соображение
того
обстоятельства,
что
по
смерти
героя
эт ой
п ов ести
в
тюфяке
его
нашелся
запрятанный
капитал,
а
потом
ст али
извинять
это
самоволие
ценит ел ей
со бст венны м
промахом
г.
Достоевского.
Мы
у вер ены,
что
он
хотел
изобразить
страшный
исход
силы
господина
Прохарчина
в
скопидомство,
об разов ав шееся
в
нем
вслед­
ствие
мысли
о
необеспеченности’
, но в таком случае надо
было
яркими
красками
обрисовать
его
сил у
во
все
п ро­
должение
его
рассказа.
Если
б
на
выпуклое
изображение
это й
личности
употреблена
б ыла
хоть
третья
часть
труда,
с
которым
обработан
Голядкин,
развязка
повести
не
могла
бы
ни как им
образом
ускользнуть
от
внимания
читателей
и
не
было
споров
об
идее
ее.
Не
можем
не
пожелать,
чт обы
г.
Достоевский
более
д ов ерялся
силам
своего
таланта,
чем
каким
бы
то
ни
бы ло
посторонним
соображениям.
А
впро­
чем ,
советовать
легко...
В
прошлом
году
за
современною
школою
литературы
утвердилось
самым
п рочны м
и
сам ым
оригинальным
обра­
зом
лес тн ое
для
нее
название
натуральной.
Факт
эт от
должен
быть
тем
при ятне е
для
пи са теле й,
принадлежащих
к
эт ой
школе,
что
на зва ние
это
дан о
ей
газ етой ,
нап ад аю­
щей
на
современную
русскую
литературу,
образовавшуюся
под
влиянием
Гоголя
3. Впрочем,
комизм
эт ой
осечки
в
с вое
в ремя
уже
произвел
такое
си льн ое
впечатление
на
публику,
что
мы
с чита ем
д ост аточн ым
занести
только
фа кт
в
ле то­
пись
истекшего
года,
не
входя
в
рассмотрение
всех
об с тоя­
тельств,
сопровождавших
любопытный
выстрел.
В
с вое
время
он,
вместо
тог о,
чт об
попасть
в
группу
противников,
183

попал
в
своих:
са мо
с обою
разумеется,
что
эту
группу
или
школу,
в
п роти вопол ож нос ть
пер вой,
при шл ось
назвать
реторическою
или
не н атуральн ою .. .
Однако
ж,
падая
от
р уки
дружней,
ненатуральность
не
могла
не
сделать
уси лий
подняться
на
ноги:
ком у
не
дорого
существование?
Некто,
скрывший
имя
свое
от
в зоров
ис то рии,
но,
по
всей
ве роятн ост и,
принадлежащий
к
д р ужине
ненатураль­
ных,
собрал
о статок
сил
и
пустил
дрожащею
рукою
в
неприятельский
лагерь
точно
та кую
же
стрелу,
какая
пущена
бы ла
за
несколько
в рем ени
пе ред
тем
вино внико м
первого
промаха...
Важность
скорбного
приключения
за­
ст ави ла
нас
выразиться
здесь
выс ок им
слогом;
сл ово
«стрела»
ест ь
алле г ориче ск ое
выражение:
мы
ра зуме ем
под
ним
не
более
не
менее,
как
статью,
напечатанную
в
одном
из
последних
нумеров
«Иллюстрации»
и
направ­
ленную
против
любителей
натуральной
школы.
В
этой
с татей ке
ненатуральность
п ер есказ ыв ает
по-своему
мыс ли
о
натуральности,
выр аже нные
в
«Отечественных за­
п ис ках », в первой критической статье по поводу стихотво­
рений
Кольцова.
Но
не
в
том
дело.
З амеч ат ел ьнее
всего,
что
неиз вест ны й
ав тор
статейки
вз дум ал
воспользоваться
о соб енног о
рода
игр ой
слов
для
то го,
чтобы
нане сти
реши­
тельный
удар
и
критике
натуральной
школы
и
само й
школе
4.
Вот
в
чем
дело.
Вс ем
известно,
что
в
дв адц атых
годах
сло во
романтизм
употреблялось
в
значении
благородном.
Под
ним
разумели
тогда
св ободу
творчества,
противополагая
ему
слово
кла с­
сицизм.
Но
несколько
лет
назад
эстетические
идеи
измени­
лись
до
того,
что
слов а
«романтизм», «романтик», «ро­
м ант ич еский»
и
проч,
сдел алис ь
оскорбительными.
Однаж­
ды
мы
уже
имели
случа й
рассказать
читателям,
к
каким
у ловка м
прибегают
в
наше
вре мя,
чтобы
не
за служи ть
прозвания
«романтика» 5.
Но
до
сих
пор
мо жно
еще
ука­
зать
на
Руси
людей,
считающих
роман тизм
за
последний
пр о гр ессив ный
шаг
искусства
и
называющих
рома нт ик ами
всех
современных
художников.
Рецензент
«Иллюстрации»
сообразил,
что,
вос пол ьзов авшис ь
такою
двусмысленно­
с тью
поня ти я
и
слова,
можно
нап ечат ат ь
очень
колкую
остроту
против
критиков,
защищающих
Гог оля
и
его
шко ­
лу.
В
самом
деле,
как
не
с остри ть?
Эти
критики
поносят
романтизм,
а
ведь,
по
учению
гг.
Г реча,
Плаксина
и
Аско ­
ченского,
и
Гоголь
пр и надлеж ит
к
романтической
школе,
следовательно,
критики
натуральной
школы,
уничтожая
рома нт из м,
уничтожают
и
автора
«Мертвых душ» .. .
Но
184

это
еще
не
все;
это
да же
еще
ровно
ничего
в
сравнении
с
тем,
что
сейч ас
будет.
Авто р
остроумной
статейки,
увле­
каясь
все
бо лее
и
более
сп рав едли вым
негодованием
на
критику
«Отечественных записок»
И
вящшим
жаром
возгоря
б,
о б ъявил,
что
претензии
современной
школы
искусства
на
натуральность
решительно
неуместны,
что
натуральность
не
ее
изобретение,
что
все
великие
со з дания
искусства
всегда
и
вез де
были
в
высшей
степени
натуральны.
Вот
какую
новость
объявила
«Иллюстрация»! Поздравляем,
вторично
поздравляем
натуральную
школу
с
окончанием
ее
тяжбы.
Прямые
поборники
ее
н иког да
не
решались
объявлять,
что
Гомер
и
Ше ксп ир
и
Г ете
принадлежали
к
нату ра льно й
школе,
а
оппоненты
объявляют
это
напря­
м ик.
Что
ж
остается
делать
теперь
защитникам
гоголев­
ской
школы?
Остается
только
составить
око нча тел ьны й
протокол
процесса,
что
мы
и
исполняем.
Вот
пункты
п рото­
кола:
Романтическая
критика
у т вер ж дает : 1) что современ­
ная
шко ла
и скус ства ,
образовавшаяся
под
влиянием
Гого­
ля,
дос той на
названия
на т ура льной; 2) что школа эта не
изобрела
никакого
нового
э стети че ског о
пр инципа
и
дер­
жится
тех
же
начал,
которые
осуществлены
в
созданиях
в елик их
худож ни ков
всех
ве ков
и
всех
на родов .
Согласно
с
с им,
кр ити ка
натуральной
школы,
с
св оей
стороны,
за к люч а ет: 1) что романтическая школа,
как
противоположная
натуральной,
дос тойн а
названия
нена­
т ур ал ьной,
реторической
то ж; 2) что реторическая школа
изобретает
новые
эст ет ич еские
принципы,
противные
нача­
лам,
осуществившимся
в
созданиях
в елик их
худож ни ко в
всех
веков
и
всех
н ародов .
С ледов а те льно,
дел о
кон че но.
Литературная
ферментация
истекшего
года
ра зре ши­
лась,
как
мы
уже
сказали,
объявлениями
о
коренных
преобразованиях
неск ол ь ких
пери од ич еск их
изданий
1.
Определить
характер
этих
преобразований
заранее
невоз­
можно.
Но
вот
что
замечательно:
п редс тояще е
в
будущем
г оду
усиление
н ашей
ж ур нал ьной
деятельности
не
всем
равно
приятно.
Бог
знает
откуда
взялось
у
нас
м нен ие,
будто
бы,
под
влиянием
пер ио дич еских
изданий,
вся
рус ­
ская
литература
получила
характер
ж ур на льный
8.
Эта
мысль,
конечно,
нисколько
не
вредит
р усс кой
журналисти­
185

ке,
ч ему
лучшим
доказательством
служат
помянутые
на ми
объявления;
тем
не
менее,
нельзя
не
обратить
на
нее
вни­
мание
как
на
заблуждение,
связанное
со
многими
другими
заблуждениями.
С лова
«журнал поглотил у нас книгу»
всегда
казались
нам
натянутыми
и
ни
с
чем
не
сообразными.
Пус ть
назовут
хоть
два
или
три
хорошие
соч инения ,
которые
не
имели
бы
у
нас
усп еха,
потому
что
появились
не
в
журнале.
Это го
никто
не
может
сделать;
го раз до
легче
назвать
множество
сочинений,
ко то рые
расходились
очень
силь но ,
несмотря
на
то,
что
печатались
в
журналах
до
выхода
в
свет
отдельны­
ми
кни гам и.
И
с
ка кой
стороны
ни
смотрите
на
вопрос,
на
пов ерку
всегда
выхо ди т,
что
журнал
не
то лько
не
убивает
сочинений,
издаваемых
отдельно,
но
еще
д ает
им
ход.
Поместите
ва ше
сочинение
в
журн ал е
и
потом
изд а йте
его
отде льн о:
в
журнале
его
прочтут
неско ль ко
ты сяч
человек,
и
тем
сам ым
репутация
его
уже
сделана;
если
оно
действи­
тельн о
хорошо
или
если
оно
прин а дле жит
к
числу
тех,
которые
н еобхо дим о
значительному
классу
людей
им еть
постоянно
под
рукою,
вы
мож ете
б ыть
уверены,
что,
по
выхо де
его
отдельной
книгой,
не
купят
его
тольк о
те
люди ,
которые
вообще
не
имеют
ни
потребности,
ни
сре дст в,
ни
обычая
издерживаться
на
библи от еку .
Между
те м,
с
дру ­
гой
сто р оны,
помещение
вашего
труда
в
журн але
уже
в озбуди ло
в
п убл ике
тр е б ование
на
него.
Есть
и
так ие
люди ,
которые
убеждены,
что
ж урна льна я
кри ти ка
убивает
много
хороших
пр о извед ений
своими
неодобрительными
отзывами.
Сам о
собою
разумеется,
что
эта
часть
жалобы
отн оси тся
к
кр ит ике
слепой
или
продажной.
Но,
кажется,
не
трудно
смекнуть,
что
критика
такого
род а
имеет
и
свою
реп утаци ю
в
эт ом
о т но шении:
бывают
и
такие
издания,
которых
п охв алы
д ост аточн о
для
тог о,
чтобы
поселить
в
пу бл ике
пол ное
н едов ерие
к
достоинствам
разбираемой
ими
книги,
и
н аоб орот.
Одним
словом,
пора
перестать
вооружаться
против
фан­
тома.
Мы,
с
сво ей
стороны,
скорее
готовы
спорить
о
не су­
ществовании
у
нас
настоящей
жур нал ис т ики,
чем
о
чр ез­
мерном
у сил ении
журнального
характ е ра
ли те рат уры.
Г лав ный
н едо стат ок
б оль шей
части
йаших
журналов
и
газет
заключается
в
самом
их
происхождении.
Поч ти
все
они
в озни кли
не
вследствие
идеи,
искавшей
себе
обнаруже­
ния
в
обществе.
В
этом
отношении
их
скорее
можно
назв ат ь
ежемесячными
с бор ник ами
ста тей ,
чем
ж урн ала­
ми
в
настоящем
смысле.
К
этому
понятию
так
привыкла
наш а
п ублик а,
что
некоторые
журналисты
решаются
даже
186

выставлять
п еред
нею
бесхарактерность
свои х
изданий,
как
отличительное
их
достоинство.
Одни
из
них
с
посто­
ян ным
самодовольствием
дают
зн ать
каждый
месяц,
что
пу бли ка
никогда
не
слыхала
от
них
реш и тельн ых
пр иго во­
ров
ничему
на
свете;
другие
—
с
нем ень шей
гордостью
повторяют,
что
они
приняли
за
правило
—
не
принимать
серьезно
н икаки х
общественных
и
литературных
явлений;
третьи
—
от кры то
поставили
себе
в
обязанность
не
щадить
ничего,
что
сколько-нибудь
по ход ит
на
хара ктер ;
четвер­
тые
—
беспрестанно
уверяют
публику,
что
стоят
за
одну
правду,
предоставляя
каждому
давать
этому
отв лечен н ому
понятию
какой
угодно
смысл
и
понимая
его
про
себя
со­
вер шенн о
оригинальным
образом.
Эт им
объясняется
уди­
вительная
непоследовательность
в
содержании
наших
пер ио дич еских
издан ий.
Встречая
в
русском
ж урна ле
та­
кую-то
стат ью,
вы
очень
редко
мо жете
отдать
се бе
отчет,
почему
попала
она
в
это т,
а
не
в
другой
какой
ж урнал .
А
между
тем
непоследовательность-то
статей
и
нравится
издателям:
они
называют
ее
разнообразием,
разносторон­
ностью,
занимательностью
и
тому
подобными
приятными
словами.
В
противоположность
эт ой
бесхарактерности
большей
части
журн ал ов
и
газет,
некоторые
издания
в
свою
оче ред ь
отличаются
заб авн ою
ск рупуле знос тью
в
поддержании
своего
направления.
Для
журналистов,
впадающих
в
та­
кую
крайность,
хара кт ер
ж урн ала
и
убеждения
его
ре­
дактора
—
две
ве щи
разные:
пусть
убеждения
его
р азв ива­
ются
и
изменяются
с ами
по
себе,
дух
ж урн ала
должен
оставаться
неизменным,
тоже
сам
по
себе.
Мы
всегда
готовы
предположить
в
изменении
ид ей
того
или
дру гого
ли ца
какую-нибудь
внешнюю
причину
—
индустриаль­
ный
9 или иной расчет,
бессили е
в
б орьбе
с
про тивно ю
стороной
и
все
что
уго дн о,
кроме
внутреннего
совершен­
с тво ван ия.
При
таком
вз гля де
на
в ещи
со
стороны
публи­
ки,
над о
иметь
до ста точ ный
запас
героизма,
чтобы
п ри­
знаться
в
собственных
успехах,
и
столько
же
ловкости,
чтоб ы
вы держив ат ь
ро ль
человека,
за пасше го ся
на
всю
жи знь
неиз м енным и
понятиями
о
вещах.
Примеры
лов ко­
сти
в ообще
чаще
встречаются
в
мире,
чем
примеры
геро­
и зма,
и
потому
нет
ни чего
удивительного,
что
и
в
ру сско й
журналистике
пер вое
свойство
пр ео бл адает
над
пос ле д­
ни м.
Все
ле гкое
чрезвычайно
соблазнительно;
а
что
может
быть
легче,
как
в ыдержа ть
роль,
если
не
имеешь
другой
пр ет енз ии,
кроме
т ой,
чтоб
ро ль
была
выдержана
во
что
бы
то
ни
стало?
Сколько
есть
на
свете
пустейших
людей,
кото­
187

рые
понимают,
что
им
ре ши тельн о
н ечем
взять,
как
разве
оригинальничаньем,
и
которые
прекрасно
исполняют
с вое
амплуа
от
пер во го
пушка
на
п одборо дке
до
снежных
се дин
на
голове.
В
журнальном
деле
это
еще
легче:
ст оит
только
молча ть,
когда
вас
уличают
в
таких
заблуждениях,
в
кото­
рых
нет
ни как их
ср едс тв
оправдываться,
и
указывать
на
такие
промахи
противников,
которые
нискол ь ко
не
каса­
ются
спорного
пу нк та;
в
печ ат ных
состязаниях
это
очень
удо бн о.
Впрочем,
этот
секрет
дотого
известен,
что
о
нем
нет
нуж ды
распространяться.
Мы
хотели
только
ск аза ть,
что
наши
журналы
и
газеты,
которых
счетом
очень
немного
|0,
боль ш ею
частию
издаются
или
во все
без
всякой
идеи,
или
с
такими
идея м и,
которые
не
п ользую тся
большим
креди­
том
в
глазах
са мих
издателей.
Этого
обстоятельства
одно го
уже
дос та точн о
для
опровержения
мнения,
будто
бы
литература
наша
в
последнее
время
получила
характер
жу рна льн ый.
Отк уда
же
мог
взяться
этот
жу рнал ьный
характер
целой
литературы,
когда
еще
и
самые
журналы-
то
на ши
так
мало
похо дят
на
жур на лы?
Прот ив
всего
этого
могут
заметить,
что
у
нас
нельзя
и
представить
себ е
ины х
журналов,
кроме
таких,
какие
изда­
ются
теперь,
потому
что
в
са мой
публике
нашей
нет
коте-
ри й,
основанных
на
ра злич ном
п оним ании
идей.
Если
здесь
под
словом
«котерий»
разуметь
искл юч ит ель но
группы
представителей
различных
общественных
убеждений,
то
возражение
это
справедливо.
Но
в
н аше
в ремя,
к ажет ся,
уже
доказано,
что
общественные
ид еи
с ами
по
себе
не
им еют
друг ог о
значения,
кроме
формального,
что
все
они
суть
не
что
иное,
как
выводы
из
ид ей
науки,
и
з ав исят
впо лне
от
вопросов
суще ствен н ых.
Следовательно,
несуще­
ствование
о бщест ве нных
котерий
никак
не
может
с л ужить
препятствием
к
существованию
и
борьб е
ид ей
несомненной
важности.
Во о бще,
говоря
что
наши
журналы
ре дко
удовлетворя­
ют
тому
назначению,
какое
при пи сыв аетс я
журналам
в
Европ е,
мы
не
т ребу ем
от
них
т ого,
ч тоб
они
во
всех
отно­
шениях
были
ск олк ами
с
ев ропей ских
пер иоди ческ их
изда­
ний.
Напротив,
ча сто
нельзя
не
порицать
в
них
им енно
этого
стре млен и я.
Русские
журналы,
по'нашему
мнению ,
много
теряют
те м,
что
действуют
так,
как
будто
бы
наша
литература
ра вняла сь
в
обилии
и
з релос ти
литературе
Франции,
Англии
и
Ге рмани и.
Характер
жу рн аль ных
ста­
тей
должен
обусловливаться
п ол ож ением
остальных
сти­
хий
литературы.
Самое
п роис хож де ние
журналов
в
Европе
и мело
г лавн ой
причиной
сво ей
накопление
ка пи тальных,
188

основных
литературных
трудов .
Журнальные
статьи
о
пре дм ет ах,
относящихся
к
физике,
могли
явит ьс я
только
в
такой
литературе,
которая
изобиловала
капитальными
со­
чинениями
о
физике
и
т.
д.
И
чем
более
обогащалась
евро­
пейская
литература
п роизв ед ени ями
такого
род а,
темдроб-
пее
становился
интерес
жу рна льн ых
ста тей .
В
девятнадца­
том
столетии
ученая
литература
в
Ев ропе
пр инял а
такое
монографическое
направление,
п ереп олн илас ь
таким
мно­
ж еств ом
пр евосх о дных
сочинений,
посвященных
обработке
отдельных
вопросов
всяк ог о
род а,
что
ста тьи
журналов
долж ны
б ыли
окон чате льн о
заключиться
в
самые
тесные
рамы.
Что
не
носит
на
себе
этого
характера
частн ости
или
животрепещущей
но виз ны,
то,
по
всей
справедливости,
в
европейском
журнале
кажется
наивн ым
и
школьным.
На ши
журналы
в
этом
отношении
считают
се бя
в
праве
держаться
тех
же
правил
—
и,
разумеется,
жестоко
о ши­
б аю тся.
Литература
на ша
так
бедна,
что
меж ду
на ивно ­
стью
русской
журнальной
статьи
и
наивностью
с татьи
ев ро пейског о
ж ур нала
ра с ст ояние
неизмеримое.
Ст ранно !
В
каждом
русском
журнале
беспрестанно
п ов торяют ся
жалобы
на
б едн ость
ру сск ой
ученой
литературы,
беспре­
станно
пе речи сляютс я
существующие
у
нас
со ч инения
по
разным
отраслям
н аук
с
цел ью
пок аза ть
их
не удо вле тво ри­
тельность,
а
в
то
же
время
в
каждом
же
журнале
помеща­
ются
статьи
такого
дробного
содержания,
такого
ис кл ючи­
тельного
интереса,
как
буд то
бы
они
предназначались
для
чтения
французской,
английской
или
нем ецк ой
пу блик и,
плав ающ и ей
в
изобилии
всевозможных
руков одс тв ,
д ис­
сертаций
и
ле кси кон ов.
Итак,
если,
с
одной
стороны,
большая
ча сть
русских
журналов
отстала
от
журналов
евр опейск их
в
опреде­
ленно сти
направления,
то,
с
д ругой
стороны,
ей
приходится
принять
упр ек
и
друг ог о
род а,
упрек
в
подражательности
западным
периодическим
изданиям,
которая
заставляет
их
забывать
о
настоящих
п отреб нос тях
р усск ой
публики.
Все
это
сочли
мы
нужным
высказать
п от ому,
что
чтение
журналов
составляет
у
нас
значительнейшую
умственную
пищу
людей,
читающих
по -ру сск и.
На
этих-то
людях
отра­
жаются
самыми
резкими
ч ертами
все
н едост ат ки
наш ей
журналистики.
Они
образуют
собою
особенный,
весьма
любопытный
ти п.
Вслушайтесь
в
разговор
таких
людей:
с
перв ого
в згл яда
ино й
читатель
русских
журналов
может
по каз ат ься
не
только
сведущим,
но
да же
человеком
с
убеждениями.
Очень
свобо дно
к оснет ся
он
в
разговоре
к ак ого- ни будь
живот ре пе щуще го
опыта
над
вл ия нием
189

электричества
на
ра сти те льнос ть;
упомянет,
как
о
родном
отце ,
о
таком
великом
человеке,
о
котором
месяц
то му
наз ад
ровно
нич его
не
знали
у чены е;
опишет
замысловатый
прибор,
то лько
что
давший
известность
с кромн ому
труже­
нику
науки,
да
вслед
затем
о бро нит
та кие
два-три
словца,
что
вы
д олго
не
будет е
знать,
обмолвился
ли
э тот
сведущий
человек,
или
забавляется
он
над
вами,
или,
н акон ец,
про­
сто
пребывает
в
блаженном
н еведении
аз бучн ых
ист ин.
Что
касает ся
до
нас,
то
в стре ча
с
таким
господином
всегда
напоминает
нам
одного
немца,
которого
вся
библ ио т ека
состояла
из
т ома
известного
немецкого
конверсационс-
лексикона,
заключающего
в
себе
объяснение
слов,
начина­
ющихся
с
бу кв
GиН;
это т
немец
очень
об сто ятельн о
говорил
о
жизни
и
со ч инени ях
Гете
и
реш и тельн о
ничего
не
з нал
о
Ши ллере ,
к роме
того,
что
Шиллер
был
другом
ав то­
ра
«Фауста». Так называемые убеждения читателя русских
журналов
также
мог ут
возбудить
искреннее
соболезнова­
ние:
то
кажется
е му,
что
он
выразился
слишком
сильно,
пер есол и л,
то,
на обор от,
мучит
его
мыс ль,
что
речь
его
сли ш ком
робка,
что
в
ид еи
его
вкралась
уступка,
лишаю­
щая
сл ова
его
всякой
колоритности.
О дним
словом,
он
ни
да ть
ни
взять
б луждает
в
о блас ти
мысли,
как
чисто
одетый
господин,
перебегающий
без
калош
по
переулку,
усеянно­
му
лужами.
Предоставляем
читателям
реш ить
сами м,
могл о
ли
бы
все
это
быть,
если
бы
направление
журналов,
ко то рыми
он
исключительно
питается,
действительно
мо ж­
но
было
н азва ть
направлением.
Рассматривая
ученую
литературу
прошлого
года ,
мы
не
мо жем
не
усилить
нескол ьки ми
тон ами
с вою
грустную
песн ю
о
несуществовании
у
нас
настоящей
журналистики,
де йст ви тельн о
поглощающей
иногда
ст рог ие
требования
ис кусств а
и
науки.
В
жа ло бах
на
воображаемую
журналь-
ность
нашей
литературы
нельзя
не
заметить
сильной
антипатии
против
того,
что
тольк о
выражает
собою
тесную
связ ь
нау ки
с
жизнью.
Ес ть
люди,
вовсе
не
лишенные
ума
и
образ ова ни я,
но
пропитанные
насквозь
каким-то
схола ­
стическим
взглядом
на
вещи:
эти х
люД ей
никак
не льзя
назв ат ь
неспособными
от
природы;
ес ть
даже
сфера
ум­
ственн ой
деятельности,
в
которой
не
сравнится
с
ними
человек,
глубоко
чувствующий
с вязь
мысли
с
жизнью,
именно
—
сфера
отвлеченных
тонкостей,
чисто
диалекти­
ческих,
условных
понятий
и
в сяк ого
р ода
лог ическ их
фок усов.
Но
они
до
такой
степени
одержимы
идеей,
будто
190

все
существует
в
м ире
и
должно
существовать
са мо
по
себе,
что
всякое
гармоническое
стремление
ка жется
им
нар у ше нием
естественного
порядка
и
всякое
слияние
—
ха ос ом. «Все существует само по себе и само для себя»
—
вот
их
основное
положение.
В
применении
к
пр акти че ской
де ятель ност и
это
правило
прекрасно,
потому
что
вся
зада­
ча
жизни
индивидуума
заклю чаетс я
в
полном
удовлетворе­
нии
по т ребно ст ей.
Но
ес ли
распространить
этот
взгляд
на
разли чн ые
сферы
ч елове ческ ой
деятельности,
в ыйдет
чистая
схоластика.
Людям
такого
направления
крайне
противна
всякая
жизненность
умственной
деятельности,
всякий
союз
теории
с
практикой;
а
так
как
почти
един­
ственный
шаг
к
установлению
этой
гармонии
сд ела ла
у
нас
вс е-та ки
журналистика,
как
бы
она
ни
б ыла
далека
от
п олно ты
своего
назначения,
то
на
нее
и
обрушивается
вес ь
гру з
их
антипатии.
Нес колько
лет
назад
«Отечественные записки»
занима­
лись
вопросом:
существует
ли
русская
литература?(Речь
шла
об
изящной
литературе
и.)
Многим
вопр ос
этот
пока­
за лся
странным.
«Кажется,
на
русском
языке
написано
ст ол ько
соч и нений
всякого
рода,—
говорили
в
публике,—
что
сомневаться
в
существовании
р у сской
литературы
все
равно,
что
сомневаться
в
существовании
русского
языка».
Мало-помалу,
однако
ж,
де ло
уя сн илос ь,
и
на
поверку
вы шло,
что
сомневаться
в
с уще с твов ании
р у сской
литера­
ту ры
со всем
не
так
наивно,
как
ставить
ее
наравне
с
други­
ми
европейскими
литературами.
В
отношении
к
иску сст ву
вопрос
этот
теперь
уже
мож но
считать
решенным;
но
что
касает ся
до
науки,
нельзя
не
согласиться,
что
суще ствов а ­
ние
рус с кой
ученой
литературы
подлежит
полному
сомне­
нию.
По
крайней
мере,
р у сская
ученая
литература
ре ши­
тельно
не
существует
для
того,
кто
не
на зо вет
эт им
именем
гру ды
сочинений
в сяк ого
размера,
не
имеющих
никакого
отношения
к
пот ребн остям
нашего
общества
и
одолженных
своим
происхождением
или
л юбви
к
нау ке
в
ее
отвле­
чен ном
и
чисто
с хола сти че ском
значении,
или
обиходному
честолюбию,
или,
нако нец,
просто
безукоризненной
стяжа-
тельности.
Если
исключить
из
трудов
р ус ских
ученых
некоторые
труды
по
части
русской
истории,
что
останется
от
них
т акого ,
что
удовлетворяло
бы
потребности
ученого
образ ов ан ия
нашего
общества?
Не
спорим,
что
от
вр ем ени
до
вр ем ени
появляются
у
нас
со чи нения ,
достойные
даже
п ерев ода
на
иностранные
языки,
достойные
некоторой
известности
в
лю бой
европейской
литературе.
Но
что
ж
из
этого?..
Брошюра,
решающая
какой-нибудь
запутанный
191

вопрос
о
сущности
и
объеме
той
или
другой
науки,
может
иметь
важность
для
многих
тысяч
нем цев ,
мучащихся
э тим
вопросом.
Но
что
может
она
зна чи ть
у
нас?
Ко му
она
инт е­
ресна?
Нескольким
десяткам
преподавателей,
которые
сделают
из
нее
извлечение
для
св оего
курса ,
—
не
более.
Наши
ученые
поминутно
жалуются,
что
за няти я
их
небла­
годарны,
что
русское
об щест во
не
нуждается
в
их
с очин е­
ниях.
Но
спрашивается:
как
же
согласить
такие
отзывы
о
пу бл ике
с
деятельностью
наших
жрецов
науки?
Сами
же
они
созн ают ся,
что
общество
не
понимает
их;
отчего
же
не
хотя т
они
низойти
до
его
понятий
и
по т ребно ст ей?
Между
учеными
сочинениями,
вы шедшим и
в
прошлом
год у,
весьма
отрадное
и
живое
явление
представляет
собой
«Руководство к всеобщей истории»
доктора
Лоренца.
В
прошлом
году
вышло
П-е
от дел ение
второй
ча сти
этог о
капитального
труда.
Это
сочинение,
как
мы
несколько
раз
имели
с лучай
замечать,
должно
составить
эпоху
в
н ашей
исторической
литературе
и
в
преподавании
у
нас
все об щей
истории
|2. Впрочем,
мы
очень
дал еки
от
мысли
о
совершен­
ной
удов ле твор ит ельн ос ти
труда
г.
Лоренца.
История
—
т акая
наука,
которая
тре буе т
совокупной
деятельности
лиц
с
самыми
разнообразными
н ак лонн ос тями
и
талантами.
Ни
обработа ть
ее
в
одном
сочинении,
ни
из учи ть
по
одному
сочинению
не
в озможно .
Руководство
доктора
Лоренца
имеет
ту
важность,
что
приучает
с мотреть
на
жи знь
челове­
чества
как
на
пр оц есс
вечного
развития.
Оно
самым
де лом
у бежда ет
в
справедливости
современного
взгляда
на
сущ­
ность
ист о рии,
и
в
это м
ее
гл ав ное
достоинство.
Странно
и
требовать
чего-нибудь
иного
от
самого
луч шего
руковод­
ства.
Но
р у сским
ученым
пр едст оит
еще
другая
за дача
при
обработке
вс ео бщей
истории.
Общество
на ше
да вно
уже
нужда ет ся
в
таких
со ч инения х,
которые
в
совокупности
своей
представляли
бы
полную
ка рти ну
исторического
развития
всех
отр асле й
ж изни
и
мысли.
Т аким
т олько
образом
на ука
может
ввести
Ро ссию
в
полное
духовное
соприкосновение
с
историческими
народами
и
привить
ее
жи знь
и
ее
м ысль
к
их
ж изни
и
мысли.
Но
для
исполнения
это й
задачи
необходимо
именно
то,
че го
не
видим
мы
в
д ея­
тельн ости
большинства
наш их
ученых.
’
Из
пе ре веденн ых
книг
историко-политического
содер­
жа ния
заметим
последние
части
«Английской Индии», соч .
Варрена,
и
пер вые
—
«Истории Консульства и Империи»
Тьера
|3.
Говоря
об
наше й
ученой
литературе,
нельзя
не
заметить
ув ели че ние
с
каждым
годом
числа
сочинений
педагогиче-
192

еко го
содержания.
Правда,
педагогика
у
нас
почти
не
сущ ест вуе т;
но
каждый
ме сяц
в ыхо дят
в
св ет
или
руковод­
ст ва
с
пр е тензи ей
на
педагогическое
досто инс тво
и
с
п редисл ов ием,
в
котором
весьма
убедительно
доказыва­
ется,
что
ав тор
проникнут
нач ал ами
педагогии,
или
отдель­
ные
брошюрки
о
преподаваниях
тог о
и
сего.
Но
до
сих
пор,
за
исключением
«Библиотеки для воспитания», издаваемой
।.
Семеном,
в
это м
отношении
нет
у
нас
ничего
сколько-
нибудь
де льног о.
Две
т олько
истины
о
преподавании
пушены
у
нас
в
ход :
первая
—
что
изложение
н аук
в
учеб­
ник ах
должно
быт ь
приноровлено
к
пон яти ям
детского
возраста,
вторая
—
что
преподавание
н аук
должно
не
только
обогащать
дете й
полезными
сведениями,
но
и
раз ­
вивать
их
у мс твен ные
спо со бност и.
Наивность
таких
п оло­
жений
в
их
теоретическом
ви де
отзывается
самым
за­
бавным
недо у мением .
Доказывать
с ерье зно,
что
не
го дит ся
говорить
с
кем
бы
то
ни
было
языком
ему
непо ня т ным
и
что
науки
должны
не
портить,
а
улучшать
челов ек а,
и
счи тать
себ я
педагогом
за
распространение
та ких
принципов,—
что
это
за
фак ты,
что
это
за
де яте льно сть ,
что
это
за
литература?
Од но
только
и
утешительно
во
всем
этом
переливании
из
пустого
в
порожнее,
именно:
оно
доказыва­
ет,
что
пот ребнос ть
в
педагогике
глубоко
почувствована
в
наш ем
обществе.
Ст ало
быть,
пришло
для
нас
время
серьезно
думать
о
преподавании...
О
специальных
соч инения х
из
области
н аук
практиче­
ских,
технологии,
сельского
хозяйства,
медицины
во
всех
ее
отраслях,
военных
на ук
и
п роч,
здесь
не
мес то
судить.
Заметим
только,
что
в
прошлом
год у
появлялись
они
в
за­
мечательном
количестве.
Напомним,
н ап ример,
продолже­
ние
«Полного курса прикладной анатомии»
Пирогова,
«Анатомию домашних животных»
В се в олодо в а, «Геологи­
ческое
пут еше ств ие
по
Алтаю»
Щуровс ког о,
последнюю
часть
«Фортификации»
г.
Теляковского,
и
проч.
Обработывание
отече ств е нн ой
истории
составляет
у
нас
постоянное
отрадное
исключение
из
общего
хара ктера
ученой
деятельности.
Нельзя
с ка зать,
что б
на
нем
не
отра­
жалось
схоластическое
направление
науки;
одна ко
ж
са­
мый
предмет,
по
важности
своей
именно
для
нашего
общества,
уже
придает
жизненности
исследованиям.
Свер х
того,
и ст ория
—
такая
наука,
которая
трудн ее
вся­
кой
др угой
п одчи ня ется
схоластике.
Б олее
в сего
схоласти­
ческий
характер
исторического
сочинения
может
проявить­
ся
в
мелочности
изучаемых
фактов.
Но
и
то
сказать:
где
предел
исторических
подробностей?
Можно
смеяться
над
7В.
Н.
Майков
193

ученым,
который
ограничивает
сво е
пон яти е
об
ис тор ии
з нан ием
годов,
имен,
войн
и
т.
п.;
но
ни как
нельзя
пору­
ч итьс я,
чтоб
как ое- ни буд ь,
по-видимому,
нич его
не
знача­
щее
обстоятельство,
разъясняемое
кропотливою
эруди­
ц ией,
не
по вело
когда-нибудь,
в
связи
с
другими
фактами,
к
соображениям
в елик ой
важности.
Из
труд ов
по
ч асти
р усск ой
ис то рии,
вы шедших
в
ис тек­
шем
г оду,
кроме
«Актов Археографической комиссии»
и
драгоценной
Ле топис и
Нестора
по
Лаврентьевскому
списку
'4, нельзя не указать на третий том « Ис то р и и
Смут­
ного
в рем ени»
г.
Б утурл ин а, «Историю христианства в Рос­
сии
до
равноапостольного
князя
Вл ад им ира», сочинение
архимандрита
М акар и я, «Книгу,
г ла г олемую
Большой
ч ерт еж », изданную Г.
И.
С па сс ким , «Историю Малой
Росси и»
Георгия
Конисского,
по м ещ енную
в
«Чтениях имп .
общества
истории
и
дре вн ост ей
ро ссийс ких », «О русском
войске
в
царствование
Михаила
Фе одорови ча »
г.
Беляева,
«Текст Русской Правды»
г.
Ка лачо ва
и
на
с татью
«О родо­
вых
отн ош ен иях
между
князьями
дре вн ей
Ру си»
профессо­
ра
Со ловье ва,
напечатанную
сначала
в
«Московском сбор ­
н ик е», потом изданную отдельно.
Военная
и ст ория
России
обогатилась
сочинением
ген ер ала- л ейт енант а
Михайлов­
ского-Данилевского
«Описание второй войны императора
Александра
с
Наполеоном
в
1806 и 1807 годах» .
Между
тем
как
критическая
обработка
русской
истории
постоянно
облегчается
изданием
в
св ет
драгоценных
источ­
ников,
ру сс кая
с та тис тика
страждет
от
недостатка
матери­
ал ов
и
от
недостоверности
т ех,
которые
имеются
у
нас
на­
лицо.
Сознание
этой
истины
выразилось
в
одном
весьма
замечательном
произведении
истекшего
года,
в ышедшем
в
Киев е
под
заглавием
«Об источниках статистических
св едени й», сочинении Д.
Журавского.
Нес мотря
в
преуве­
личенное
мнение
о
важности
статистических
по дро бно стей
и
на
несколько
фантастическое
понятие
об
объеме
стати­
стики
и
методе
ее
обработывания,
сочинение
г.
Журавского
должно
бы ть
замечено,
как
энергический
протест
логики
и
стр аст и
против
всего,
что
сопровождает
у
нас
собирание
статистических
фа кто в,
и
как
один
из
утешительных
п ро­
б лес ков
живо го
понимания
науки
|5. ’В
эт ом
отношении
замечательно
также
«Критическое исследование значения
военной
географии
и
военной
ст ати ст ики », сочинение
Д.
Милютина
16. Правда,
если
хотите,
и
здесь
дел о
идет
не
больше
как
о
разграничении
двух
наук;
но
нам
нравится
в
эт ой
брош юре
то,
что
автор,
видимо,
сам
досадует
на
с хола стич ески й
характер
сво ей
тем ы
и
развивает
ее
только
194

потому,
что
изданная
им
бр ошю ра
служит
введением
к
труду
более
живому
и
суще ств ен н ому.
Притом
в
этой
брошюре
встречаются
весьма
дельные
замечания
о
нау ке
во общ е,
как
будто
отрывки
из
той
логики,
которая
еще
не
с ущ ест вует
в
вид е
нау ки.. .
Наконец,
разбор
русских
и
ино ст ранн ых
сочинений
о
военной
географии
и
военной
статистике,
вошедший
в
сочинение
г.
Милютина,
можно
наз ва ть
образцовым
библиографическим
очерком.
Боясь
пропустить
в
ученой
литературе
прошлого
го да
какое -
нибудь
замечательное
исключение,
на зове м
еще
по ме­
щенную
в
«Журнале Министерства народного просвеще ­
ния»
небольшую
и,
каже т ся,
н аск оро
нап исанну ю
ста тью
проф е сс ора
Порошина
«О земледелии в политико -э ко н о ми­
ческом
от но ш ении» 17 и другую
—
п роф есс ора
Линовского
«Об окончательном отменении хлебных законов в Англии»,
помещенную
сначала
в
«Московском ученом и литера ­
турном
сборнике»
и
Изда н ную
потом
отдельною
кн ижко й.
Вп ро чем,
обе
эти
с татьи
замечательны
не
как
разрешения,
а
скорее
как
изложения
жив ых
вопросов.
Затем
остается
у помянуть
о
выходе
в
св ет
четв ертой
част и
второго
изда­
ния
«Географии»
Сок олов ск ого
и
первы х
дв ух
то мов
первой
час ти
«Истории русской словесности»
г.
Шевырева,
книги,
которая,
н есмотря
на
ложную
точку
з ре ния,
избран­
ную
а вт ором,
все-таки
замечательна,
как
сбо р ник
материа­
лов
для
изучения
древ н ей
р усско й
письменности.
В
последние
годы
критика
наша
уяснила
и
установила
различие
между
произведениями
художественными,
уче ­
ными
и
бе ллетр ис тич ески ми .
Не
разделяя
школьного
взгляда
на
важность
разделений,
мы
полагаем,
однако
ж,
что
уд ачн ое
разделение
может
ино гда
сил ьно
содейство­
вать
с в етлому
уразу мен ию
сущности
предмета.
Сверх
то го,
бывают
случа и,
когда
новое
разделение
выражает
со бою
приз нан ие
самостоятельности
ка кой
бы
то
ни
было
части.—
По
эти м
дву м
причинам
разделение
лит ера ту рных
произведений
на
художественные,
ученые
и
беллетристиче­
ские
гораздо
важнее,
чем
это
может
показаться
с
пер вог о
взгляда.
О
теоретической
важности
его
не
раз
было
уже
говорено
в
«Отечественных записках» 18. Ч то же к асает с я
до
ист ор ич еско го
его
значения,
то
скажем
о
нем
здесь
несколько
слов,
потому
что
решились
не
пропустить
в
этой
статье
замечательнейших
эстетических
понятий,
утвердив­
шихся
в
по сле днее
время
и
явившихся
в
истекшем
го ду
7*
195

в
характере
окончательных
приобретений.
Кс тати ,
их
и
не­
много.
С
первого
в згляд а
может
показаться,
что
всякая
эст е­
тическая
теория
налагает
цепи
на
твор честв о
и
задержива­
ет
свободное
ра звит ие
талантов.
Но
пр ежд е,
чем
произно­
сить
такой
пр иг овор
всем
эстетическим
теориям,
следовало
бы,
по
на шему
мн ени ю,
сдел ат ь
различие
между
теориями
вообще
и
вс пом нит ь,
что
слово
теория
в
наше
время
пол у­
чило
со вер ш енно
новый
смы сл.
Было
время,
когда
оно
у потр еб лялос ь
без
в сяког о
различия
в
на ука х,
посвящен­
ных
изучению
вечных,
н еизм енных
законов
мира,
и
в
на у­
ках
практических,
занимающихся
исследованием
з ак онов
человеческой
де яте льн ости .
В
то
время
на ука
прописывала
свои
ре цепт ы
мал ейш им
движениям
души
и
тела...
Во
всяком
начинании
своем
человек
встречался
с
тяжелыми
цепями
науки.
Вся
деятельность
его,
до
тех
по р,
впрочем,
подчиненная
друг ог о
род а
авторитету,—
именно
автори­
те ту
рутины,—
с
тоскливым
к ривл янье м
по лез ла
в
ра мки
и
в
клетки
схоластики,
тяготевшие
до
т ого
времени
исклю­
чительно
над
от вл еч енным
исследованием
мир овой
жизни.
И
долго
человек
сеял,
пахал,
во е вал,
говорил,
писал
и
хо­
дил
по
теории.
Однако
ж
э тот
поря док
вещей
кончился
невозвратно,
и
вс е,
что
еще
но сит
на
себ е
его
отп еча ток,
встречает
та кую
энергическую
ненависть
в
живых
органах
че л овеч ест ва,
что
никто
не
им еет
права
допустить
малей­
шее
сходство
прежнего
з начен ия
с лова
теория
с
т ем,
которое
имеет
оно
в
наше
время.
Спрашивается:
как
смот­
рят
современные
нам
умы
на
теорию,
если
не
как
на
и ссле дова ние
усл ов ий,
без
которых
не воз мо жна
та
или
другая
деятельность?
Так,
например,
в
чем
сост о ит
новей­
шая
теория
сельского
хозяйства?
Ни
в
чем
ино м,
как
в
прямом,
ни
к
чему
не
обязывающем
о пр едел ении
зам е­
ченных
опытом
отношений
п рирод ы
к
потребностям
чело­
века.
«При таких- то
ус лов иях
почвы,
климата
и
обще­
ст венно ст и
земледе льче ский
труд
выгоден
на
столько-то,
а
при
ины х
—
вр еден
на
столь ко-т о»
—
вот
фор мула
совре­
менной
агрономической
нау ки.
Как ие
выводы
сдел ает
из
нее
практический
человек,—
до
этого
ей
нет
д ела:
она
вполне
понимает
с вое
бессилие
для
борьбы
с
его
пр оизво­
лом.
Точно
то
же
можно
о тнести
и
к
сов ремен ной
эстетике:
и
она
отказалась
навсегда
от
титла
руководительницы
художественного
та ла нта;
сфера
ее
ограничивается
опы т­
ным
исследованием
обстоятельств,
сопровождающих
зача­
тие,
ра з витие
и
выражение
художественной
мысли.
Так ой
теории
уже
нет
ник ак ой
воз мо жнос ти
обратить
в
р ецепт ,
196

и
потому
во дво ре ние
ее
в
н ауке
выражает
собою
не
что
иное,
как
пол ное
г осп одст во
эстетической
сво боды .
Тот
же
переворот
прои зоше л
нез ам ет ным
образом
и
в
логике,
или
в
теории
познания.
Признание
с ам ос тояте льно сти
б еллет ри с тики
е сть
уже
по следст ви е
этого
от рад ного
факта.
Пурис ты
мог ут
объ­
ясн ять
его
иначе,
мог ут
сказать,
что
оно
выражает
со бою
терпимость,
свидетельствующую
о
па дении
строгого
вку са,
ко то рый
не
допускает
см ешени я
э лемен тов
дидактических
с
эстетическими.
Но
не
мешает
заметить,
что
самое
разде­
ление
литературных
пр о из ведений
на
художественные,
дидактические
и
бе ллет ри стич ески е
не
мо гло
бы
существо­
вать,
если
б
эти
два
род а
не
противополагались
о дин
другому.
Современная
теория
отделяет
их
очень
ре зко;
но
она
до
тог о
отказалась
от
всяких
практических
требова­
ний,
что
никак
не
считает
себя
вправе
запрещать
писателю
выражать
св ои
мысли
в
какой
е 'му
угодно
форме
—
буде т
ли
то
ф орма
строго
художественная,
строго
ди дакт и ческ ая
ил и,
нако не ц,
смешанная.
Она
не
наз ывает
беллетриста
художником,
но
отв одит
ему
такое
же
почетное
ме сто
в
литературе,
как
художнику
и
ученому.
И
странно
было
бы
поступать
инач е:
ве дь,
чт об
сделаться
хорошим
беллетри­
ст ом,
точно
так
же
не
об ойд ешьс я
без
таланта,
как
и
для
тог о,
чт об
быть
хорошим
художн и ком;
притом
же
один
из
эти х
талантов
никак
не
может
заменить
другого.
Таким
образом,
литература
перестает
бы ть
каким-то
мрачным
святилищем,
недоступным
такому
числу
избранных
деяте­
л ей,
выдержавших
мучи тел ьно-п еда нти чески й
искус,
и
услов ия
ее
вполне
сходятся
с
условием
живой
речи.
Ес ли
нет
никакого
с мысла
требовать
от
человека,
ч тоб
он
в
изу­
стной
речи
держался
или
строго
худож еств ен ной,
или
стро­
го
дидактической
формы,
то
како й
же
смысл
требовать
от
нег о
противоположного
в
литературной
деятельности,
ко­
т орая
ест ь
так
же
не
что
иное,
как
выражение
мысли
в
слове?
Если
у
вас
ес ть
какой-нибудь
талант
—
дидактический,
художе ств енн ы й
или
бе лл е тристи ческ ий,
пишите
о
ч ем,
ско ль ко
угодно
и
как
угодно;
толь ко
не
выходите
из
преде­
лов
своей
спо собно сти,
не
ду май те,
что
один
род
та ла нта
вы ше
другого
рода,
не
подделывайтесь
под
дарование,
не
сво йст венно е
вашей
натуре,
иными
с лова ми
—
пиши те
без
претензий
и
без
рецепта:
современная
критика
пр изна ет
вас
талантливым
пи сат ел ем.
Однажды
мы
уже
имели
случа й
сказать,
что
наш
первый
со вр емен ный
бе лл етри ст
—
г.
Искандер,
автор
ро­
197

ма на
«Кто виноват?»19, которого вторая часть помещена
бы ла
в
истекшем
год у
в
«Отечественных записках» .
К
за­
мечательным
бел л етр и стич еским
тал ант ам
нельзя
не
о тне­
сти
также
г.
Буткова,
автора
«Петербургских вершин».
Летом
1846 года вышла вторая часть этого сочинения,
и ли,
лучше
сказа ть,
эт ого
сборника
рассказов
20.
В
беллетристической
литературе
весьма
важную
роль
играют
путешествия.
Они
н езам етно
в носят
в
массу
ч ит ате­
лей
такое
множество
разнообразных,
хотя
и
от ры во чных
сведений,
что
их
можно
н азва ть
одним
из
сильнейших
ору дий
белл е трис тики
в
деле
во сп ита ния
публики.
Разум е ­
етс я,
для
достижения
этой
це ли
путешествия
должны
удовлетворять
некоторым
довольно
простым
усл ови ям,
которым,
одн ако
ж,
не
всегда
удовлетворяют.
В
последние
годы
о дин
турист
обратил
изда ние м
своих
пут е вых
впе­
чатлений,
под
названием
«Год за границей», такое внима­
ние
нашей
пуб лики
на
вопрос
об
условиях
полезности
и
занимательности
этого
рода
сочинений,
что
мнение
о
предмете
установилось
т еперь
оконча тел ь но
21. Можно на­
деяться,
что
литература
наша
навсегда
избавилась
от
той
манеры
пи сать
п уте шес твия,
которая
проявилась
в
пр о­
и звед ени ях
помянутого
туриста
во
всей
полноте
своего
характера.
Манеру
эту
можно
н азва ть
не
лирическою,
как
кто-то
назвал
печатно,
а
по
крайней
мере
эго исти ческо ю.
Сущность
ее
заключается
в
том ,
чтобы
вместо
описания
страны
за нимат ь
читателя
рас сказ ам и
о
со б ст венных
п ри­
ключениях
в
пути
и
о
л ичных
обстоятельствах,
интересных
только
для
друзе й
и
родных
ав тора .
В
начале
истекшего
года
по
части
путешествий
вышла
весьма
зам еча тельн ая
к нига
г.
Ф.
П.
Л . «Заметки за грани­
це й» 22. Во-пер вых,
в
ней
нет
уже
ни
малейшей
претензии
со
стороны
автора
занимать
читателей
изложением
обстоя­
те льств ,
интересных
исключительно
для
него
сам ого;
во-
вторых,
она
обнаруживает
в
г.
Ф.
П.
Л.
че л овека
спец иаль­
ного,
который
мог
наблюдать
вид е нные
им
с траны
с
точ ки
зрения
коротко
зн ак омой
ему
науки,
именно
—
з емл еде­
ли я:
свойство
чрез вы чай но
редкое
в
наших
ту рис тах.
Считаем
долгом
упомянуть
здесь
о
прекрасном
из д ании
гг.
Семена
и
Стойковича,
которого
первый
том
вышел
прошедшим
летом
под
заглавием
«Нравы,
обычаи
и
па­
мя тн ики
всех
народов
земного
шара».
Т акое
предприя­
тие
может
принести
огромную
пользу,
тем
больше,
что
план
его
отличается
обширностью,
свойством
необыкно-
198

пен но
важным
во
всяком
произведении
возникающей
ли­
тературы.
К
беллетристической
же
литературе
относим
мы
сочи­
не ния
для
простого
народа.
В
прошлом
году
вторая
часть
«Сельского чтения»
князя
В.
Ф.
Одоевского
и
А.
П.
За-
блоцкого
вышла
в
свет
двумя
изданиями
23.
Все
подделки
под
это
превосходное
предприятие
о каз ывали сь
до
сих
пор
крайне
неудачными.
Но
никогда
еще
не
было
такого
неудачного
покушения
составить
выгодную
книжку
для
крестьян,
каки м
отличился
некто
г.
Дмитриев,
издавший
в
ны нешн ем
году
«Детское сельское чтение» 24.
При
э том
с
особенным
удовольствием
всп ом инаем
услугу,
к оторую
в
про шл ом
год у
ок азал
г.
Гр еч
для
первоначального
об уче­
н ия,
издав
«Русскую азбуку», лучше которой у нас ничего
не
являлось
еще
в
э том
роде.
Замечательно,
что
в
1846 году возобновилась было
мода
на
альманахи.
В
продолжение
эт ого
года
вышли
в
с ве т : «Петербургский сборник», под редакцией Н.
Н екра­
с ова ; «Московский ученый и литературный сборник»,
изданный,
кажется,
для
того ,
чт обы
д оказать ,
что
е сли
в
Петербурге
мо жно
издать
ал ь манах,
то
нет
никаких
пр е пятств ий
издать
его
и
в
Москве;
дал ее
—
«Вчера и се­
го д ня », литературный сборник,
составленный
графом
Со л­
логубом
и
и зданн ый
А.
С ми рд иным ; «Новоселье», часть
тр ет ья,
издание
А.
См ир дина,
и
«Невский альманах на
1846 год».
Сверх
того,
первая
часть
«Новоселья», наде­
лавшая
в
свое
время
столько
шума,
перепечатана
вторым
изданием
25.
В
н аше
время
издавание
сборников
ка жет ся
чем-то
чрезвычайно
странным.
Что
за
смысл
—
собрать
и
йап ечат ать
в
од ной
книжке
несколько
сочинений,
ничем
не
пр и мы кающих
од но
к
другому,
нисколько
од но
другого
не
объясняющих,
одним
словом,
не
выражающих
н икако й
о бщей
мысли?
Просто
альманах
издается
п отом у,
что
из дать
его
о чень
легко:
стоит
приобрести,
каким
бы
то
об ра зом
ни
б ыло,
несколько
ст атей
и
статеек
в
прозе
да
выпросить
у
знакомых
литераторов
десяток-другой
с ти­
хотворений,
которые
вообще
почему-то
не
принято
п рода­
вать
и
покупать.
Часто
и
прозаические
статьи
приобрета­
ются
даром
—
по
дружбе
или
по
доброте
души
писателей.
Чт обы
сшить
в
одну
книгу
все
эти
приобретения,
редактор­
ских
способностей
не
требуется
решительно
никаких:
это
может
ис по лнить
всякий.
Остается
уметь
выбрать
бумагу
и
шрифт
да
н айти сь
в
о пред ел ении
условий
красивого
199

и
удо бног о
формата
книги.
А
между
тем
у
н ас,
да
и
везде,
еще
так
мно го
людей,
чита ющ их
для
процесса
чтения
26,
что
альманах,
по
всей
вероятности,
разойдется
в
продаже.
Сверх
того,
так
называемый
редактор
альманаха
прио бре ­
та ет
лестное
и
на
в сякий
случ ай
весьма
пригодное
н азва­
ние
издателя,
что,
по
п ри нятому
общ еств ом
литературному
чиноположению,
несравненно
выше
зв ания
простого
лите­
ратора:
с
тех
пор,
как
убедились
люди,
что
умственный
труд
не
дает
работнику
права
ни
на
какое
особенное
ув а­
жение,
с
тех
пор
и
из дат ели
альманахов
п ользую тс я
теми
же
п реи муще ств ами
перед
литераторами,
как
и
всякие
другие
хозяева
промыслов
пер ед
работниками.
Наконец,
главное:
от
редакции
альманаха
можно
незаметно
перейти
и
к
действительной
редакции
какого-нибудь
издания,
на­
пример,
тол стог о
и
плодоприносящего
журн ал а.
Стало
быть,
если
угодно,
и
сбо р ники
на
ч т о-н ибудь
да
годятся...
Заключаем
свою
статью
у каза нием
на
самое
умное
и
общ епол езное
предприятие
А.
Ф.
Смирдина,
на
пр ев ос­
ходное
и
в есьма
дешевое
из да ние
сочинений
русских
писателей,
под
з аг лав и ем : «Полное собрание сочинений
русских
ав торов». Этим предприятием довершил он блестя­
щую
эпоху
своей
издательской
д ея тельн ост и.
Все
занимаю­
щиеся
или
просто
интересующиеся
историей
русской
лите­
ратуры
оце нил и
его
новую
услугу
обществу.
В
ист екш ем
году
вышли
сочинения
Фонвизина
и
Озерова
27.

РОМАН Ы
ВАЛЬТЕРА
СКОТТА
Перевод
с
английского.
С .- Пете рбург .
1845—1846.
И зд.
М.
Ольхина
и
К.
Жернакова.—
Айвенго.—
А н тик варий.—
Гей-Меннринг.—
Кв ент ин
Дорвард
ЮРИЙ
МИЛ ОСЛ АВ СКИЙ,
ИЛИ
РУ СС КИЕ
В
1612 ГОДУ
Со ч.
М.
Загоскина.
Три
части.
И зд.
седьмое.
Москва.
1846
И сторич еск ие
романы
Вальтера
Скотта
можно
назвать
последним
могущественным
п роти воде йст вие м
той
силе,
которая
с
шестнадцатого
с толети я
постоянно
подтачивала
дряхлое
здание
сре днев е ков ой
Европы
'. Противодействие
это
ес тест венн ым
образом
до лжно
бы ло
пр оя вить ся
в
т ече­
ние
трех
веков
в
различных
ф ормах,
сообразно
с
те м,
каки е
формы
принимала
с
сво ей
стороны
сила
разрушительная.
Шестнадцатый
век
по
п реи мущес тву
был
веком
р е лиги­
оз ных
вопросов,
семнадцатый
—
политических,
ос ьмн а-
дц атый
—
философских.
К
концу
по след не го
эти
три
инте­
рес а
слил ись
в
один
и
произвели
па мятн ую
всем у
миру
дра­
му
—
переворот
1792 года 2, подготовленный тремя века ­
ми.
Сильно
было
господство
новых
ид ей
в
начале
девятна­
дцатого
с толети я;
далеко
разнесла
их
по
Европе
грозная
армия
Наполеона,
сам а
не
понимая,
что
делает;
все
ср ед­
ст ва
удер жа ть
средн ев еков ый
порядок
в ещей
бы ли
исто­
щены,—
ост а ва лось
начать
новую
жизнь . ..
Но
из
ка ких
зиждительных
элеме нт ов
со з дать
эту
новую
жизнь?
Какие
т вер дые
убеждения
положить
ей
в
основу?
В
какие
формы
воп ло тить
эти
идеи?
Никто
не
давал
ответа
на
эти
вопросы,
и
народы
остановились
на
пу ти
своем
с
блуждающими
взо ра ми,
полными
недоумения,
в
мрачном
и
томительном
раздумье.
Олиц етво рен и ем
и
орга но м
Западной
Европы
тог о
вр емен и
был
Б а йрон.
Его
во плем
выражала
она
всю
гл у бину
безысходной
тоски
своей,
и
в
эт ом
вопле
переме­
ша лись
все
разнородные
движе н ия
тогдашнего
За пад а:
и
бурный
порыв
к
новой
жизни,
и
безотрадный
взгляд
на
действительность,
и
м алод уш ное
сожаление
о
прошедшем,
и
горькое
сознание
не возмож нос ти
ни
идти
вперед,
ни
201

отступить
назад...
Между
тем
еще
в
осьмнадцатом
столе:
тии ,
прислушиваясь
к
гулу
зарождавшегося
во
Франции
пе ре во рота
и
пре дч ув ств уя,
что
средневековому
колоссу
г отови лся
последний
роковой
взрыв,
немцы
и
англичане
с
каким-то
судорожным
беспо ко йс тво м
с хва тилис ь
за
из у­
чен ие
поэзии
сред них
веков.
Схватились
за
поэзию,
потому
что
к
ос тальн ым
с торон ам
сре дне ве ков ой
жизни
уже
не
бы ло
приступа.
Эт от
порыв
выразился
в
изящной
литера­
туре
появлением
бесконечного
множества
рыцарских
б ал­
лад
и
собраний
народных
песен.
Удивительная
симпатия
сое дин ила
п ис ателей
двух
стран:
ге рман ски е
критики
пр о­
тивопоставили
Ш експ ира
французским
трагикам,
а
Валь ­
тер
Скотт
начал
с вое
литературное
поприще
переводом
на
анг лий ски й
я зык
Гетева
«Геца фон Берлихингена»
и
ба л­
лад
Бюргера.
Таким
образом
угасавший
дух
ср едних
ве ков
вспыхнул
еще
раз
в
Западной
Европе
и
напряг
последние
силы
свои,
чт об
подействовать
на
последнюю
струну,
оста­
вавшуюся
в
ней
нетронутою,—
на
эстетическое
чувство.
Совершить
это
д ело
—
суждено
был о
Вальтеру
Скотту.
В
нем
соединились
все
элементы,
нео бх оди мые
в
п иса теле
для
исп о лн ения
задачи
времени.
Он
был
в
о дно
время
и
глубоким
знатоком
так
называемых
«средневековых
дре вн ос те й» (antiquitates mediae), и страстным феодалом,
и,
наконец,
величайшим
худож ни ком
своего
вр ем ени,
од а­
ренным
способностью
п ерен оси ться
всем
существом
своим
во
все
времена
и
во
всякую
мес тн ость.—
Обстоятельства
его
жизни
как
нельзя
больше
сп осо бст вов али
к
то му,
чтоб
образовать
из
него
великого
ж иво писца
ср едних
веков,
начиная
с
того,
что
он
родился
в
Шотландии.
Этот
уголок
Европы
постоянно
отличался
сво ею
неподвижностью:
ни­
где
нов ая
идея
не
находила
себе
такого
упорного
сопро­
тивления,
как
в
Шотландии;
ни
у
одного
европейского
народа
привязанность
к
с тари не
не
бы ла
так
могуще­
ственна,
как
у
жи теле й
гор
и
дол ин
шотландских,
и
потому
нигде
так
до лго
и
не
сохранялись
ср едние
века,
как
за
Тви дом
3.
Бесчисленное
множество
народных
песен,
пере­
ходивших
из
рода
в
ро д,
сохраняли
там
воспоминания
об
исторических
событиях,
ле ст ных
для
самолюбия
полудико­
го
народа,
и
поддерживали
в
нем
мысль
о
сл аве
пр едко в
и
любовь
к
отечеству
опять-таки
в
форме
привязанности
к
старине.
От
родителей
своих
Вальтер
Скотт
также
не
мог
не
заимствовать
средневекового
взгляда
на
в ещи:
и
отец
и
ма ть
его
происходили
от
древних
родов,
известных
в
шот­
ландской
истории,
и,
подобно
всем
тогдашним
шотланд­
ским
дворянам,
не
могл и
быть
чужды
фео да льн ого
дух а.
202

О
матери
его
положительно
известно,
что
она
передала
сын у
своему
глубокое
уважение
к
памяти
предков
и
страсть
к
старинным
пре д ани ям.
Н ес колько
лет
своего
детства
Вальтер
Скотт
провел
на
«классической почве
баллад
и
леге н д» (Зандли -Но ,
в
Роксбэршейре), как выра­
жается
Оллен
Коннигхем.
«Там,—
говорит
он ,—
каждый
кам ень ,
возвышающийся
на
не сколько
футов
над
уровнем
земной
поверхности,
служит
памятником
какой-нибудь
замечательной
схватки,
и
каждый
ручеек
эт ой
до л ины,
ручеек,
к оторог о
вод
ед ва- едва
стает
на
то,
чтоб
увлажить
встречающиеся
на
пу ти
его
пастбища,
упоминается
в
б ал­
ла дах
и
романах».
Все
это
очень
рано
разв ило
в
нем
непо беди му ю
страсть
к
романическим
рассказам,
страсть,
кот орая
с
летами
пер ешл а
в
художественный
взг ляд
на
историю.
Оте ц
предназначил
его
к
званию
адвоката,
что
вовс е
не
п роти в оречи ло
его
н ак лонн ос тям,
потому
что
при г отовлен и е
к
адвокатству
большею
частью
заключа­
етс я
в
изучении
древностей.
Однако
ж,
получив
в
1792 году
(на двадцать первом году своей жизни)
это
з ва ние,
он
не
слиш к ом
заботился
о
п ри иск ании
себе
обширной
практики
и
через
се мь
лет
по
в ступ лении
в
сословие
эдинбургских
адвокатов
предпочел
в едени ю
процессов
место
помощника
шерифа
в
Се льк иркск ом
графстве;
это
обстоятельство
дал о
ему
возможность
предаться
вполне
своей
склонности.—
Беспрестанные
путешествия
в
горы,
беседы
с
старыми
па с­
тухами,
и зучен ие
исторических
памятников
на
месте
и
со­
би ран ие
старинных
пр еда ний
окончательно
пе ресе ли ли
его
мысль
в
средние
веки.
Знакомство
с
антиквариями
п од­
держивало
в
нем
любовь
к
эт ой
эпохе;
а
постоянный
успех
его
произведений
(до 1814 года он издал несколько поэм,
ко то рых
со дер жан ие
заимствовано
из
шотландских
пред ани й ) 4 отгонял от него всякое раздумье о разумности
его
си мпа тии.—
В
так их- то
обстоятельствах
пр иня лся
он
за
сочинение
рома но в.
Первым
из
них
был
«Веверлей»,
изданный
в
1814 году.
Страсть
Вальтера
Скотта
к
ср едним
векам
в
это
время
бы ла
так
си льн а,
что
пе ре шла
даж е
в
странность.
Он
построил
себе
на
берег у
Твида
готический
замок,
совершенно
во
вкусе
ср едних
веков:
снаружи
кр а­
совался
со
все х
сторон
фамильный
г ерб,
внутри
по
стенам
развешаны
б ыли
портреты
шотландских
к ороле й;
распо­
ло же ние
и
название
комнат
соответствовали
всему
осталь­
ному;
тут
между
п рочи ми
отде ле ни ями
была
и
пор т­
ретная:
большую
час ть
изображений
бл аго родн ых
пр ед­
ко в,
разумеется,
пришлось
создать
воображением.
Образ
жизни
в
замке
был
пр иведен
как
только
можно
б ыло
в
га р­
203

монию
с
его
архите ктурой:
вз аимн ые
отно шен ия
домаш­
них,
их
развлечения,
их
раз г оворы ,—
все
это
до
та кой
степени
приближалось
к
описаниям
ча стной
жизни
в
сред­
ние
веки,
что
сам
Вальтер
Скотт
не
без
ос нова ния
называл
свой
А бботс ф орд
«жилищем,
похожим
на
сновидение».—
Любимою
его
мечтою
было
сделаться
родоначальником
б лаг ородн ой
фамилии,
и
пра во
называться
«сэр Вальтер
Скотт
А бботс форд,
ба рон е т», дарованное ему в 1820 году,
бы ло
величайшей
в
глазах
его
наградой.
С
перв ого
взгляда
трудн о
допустить,
что бы
такая
одн осторо нн яя
страсть
не
повр ед ила
Вал ьт еру
Скотту
на
литературном
по при ще.
И
в
самом
д еле,
все
те
произведе­
ния,
в
которых
он
явля лся
мы слит елем ,
ос обенно
же
судьею
н ас тоящ его,
ниж е
кри тики:
это
такие
же
анахро­
низмы,
как
и
Абботс ф орд .
Они
могли
им еть
усп ех
только
у
противников
тогдашней
современности.
Ж ивая
половина
современников
Вальтера
Ск отта
от ве ргла
их
с
негодовани­
ем
и
сожалела,
что
а втор
«Веверлея»
и
авто р
«Писем
Павла»
—
одно
и
то
же
лицо.
Но
для
великого
х уд ожника
пристрастие
никогда
не
служит
помехой
в
созд ани и
об­
разцов
ис кусс тв а.
Над о
тольк о,
что б
художник
был
де й­
ств и тел ьно
великим.
В
противном
случ ае,
то
есть
ес ли
за­
раж ен ный
п рист рас тием
и
односторонностью
че лов ек
вы­
ступит
на
поприще
художника
с
талантом
ср едней
величи­
ны,—
г оре
ему
и
его
произведениям!
Великий
художник,—
как
бы
ни
был
пр истр ас тен
и
односторонен
в
сво ем
взгляде
на
вещи,—
все-таки
по
существу
своей
артис тиче ской
на­
туры
останется
верным
действительности
и
никогда
не
вы­
бьет ся
из
колеи
воссоздания
де йств ител ь ной
жизни
и
пл а­
ст ич еско го
ее
изображения.
Вы
будете
читать
его
произве­
д ение
и
никак
не
отгадаете
его
настоящего
взгляда,
его
мне ­
ния
о
той
действительности,
которую
он
вам
изображает;
самый
талант
его
не
даст
ему
высказать
этого
взгляда,
этого
мн ения ,
не
д аст
—
для
того,
чтоб
удержать
его
в
пределах
худ ож ес тве нн ости
и
не
п озв олить
впасть
в
об­
ласть
чистой
мысли.
Та ким
образом,
ум
великого
художни­
ка,
или
то,
что
называется
образом
мыслей,—
сила,
по­
давляемая
в
нем
сило й
творчества
во
время
процесса
создания,
и
чем
си ль нее
в
ч елов еке
художественное
творче­
ство,
тем
менее
в озмож но сти
его
мыслительной
способно­
сти
проявиться
самостоятельно
в
его
п роизв е дени ях.
И
на­
оборот:
у
посредственного
таланта
ум
всегда
бе рет
ве рх
над
творчеством,
и
потому
всякое
пристрастие,
всякая
односторонность
взгл яд а
непр ем енно
отзовется
самы м
неприятным
образом
в
его
соч инении:
пи сат ель
непременно
204

впадет
или
в
н евер но сть
природе,
или
в
си лло гист ик у.
В
рома нах
Вальтера
Скотта
нет
ни
од ной
неверной
черты;
в
них
стол ь ко
же
и стины,
сколько
в
ид еях
его
—
заблужде­
ний;
но
все
это
потому,
что
он
никогда
не
пи сал
наобум,
а
всегда
с
натуры,
хо тя
бы
эту
натуру
приходилось
во с­
создавать
по
па м ятник ам
друидической
древности,
и
ни­
когда
не
мог
позволить
себе,
при
изображении
предмета,
вы раз ить
об
нем
свое
суждение.
Описывает
ли
он
ст ар ин­
ные,
пат ри арх аль ные
нрав ы
Северной
Шотландии,
расска­
зывает
ли
о
подвигах
ры царе й
XII столетия в Палестине,
изображает
ли
великолепие
педантического
двора
Елиза­
веты,—
никто
не
догадается
по
эти м
оп иса ниям,
что
он
думает
вообще
о
патриархальности,
о
фанатизме,
о
п ри­
дворной
роскоши.
А
не
будь
у
него
стол ь ко
художественно­
го
таланта,
вы
бы
наверное
узнали
все
это
из
тех
же
самых
о писаний
—
если
не
по
ц елым
философическим
ти р адам,
так
из
каки х-н иб удь
коротеньких
фраз,
одобрительных
или
хулительных,
из
нескольких
эпитетов,
заключающих
в
се­
бе
приговор,—
одним
сло вом ,
из
вс ех
тех
подробностей,
которые
образуют
тон
сочинения.
Наи внос ть
Вальтера
Скотта
превосходит
всякое
в ероятие :
в
романах
с воих
он
о ст ается
нейтральным
в
таки х
случаях,
г де,
по-видимому,
нет
н икако й
в озмож н ости
не
выказать
своего
образа
мы с­
лей.
Как
бы,
кажется,
не
проявить
ему
своего
суждения
при
изображении
противоположности
дв ух
п леме н,
составив­
ших
английский
народ?
Зная,
как
бл изко
пр ини мал
к
сер­
дцу
Ва льт ер
Скотт
идеи,
которые
вы ражал и
собою
саксо н­
цы
и
норманны,
можно
ли
ожидать,
чтоб
он
так
пластиче­
ски
наивно
описал
поб ед ит елей
и
побежденных,
как
это
сделал
он
в
своем
ве лик ом
создании
«Айвенго»? Как ни
вникайте
в
этот
роман,
никогда
не
решите
вы
без
ин ой
помощи,—
к
которому
п лем ени
у
нег о
больше
лежит
сер ­
д це.
То
же
самое
мо жно
сказать
и
об
неист ор ическ их
его
романах,
д аже
и
об
«Антикварии», который больше
всех
других
пропитан
иронией.
Надо
ск азать,
что
на
та­
ких
антиквариев,
к аков
ге рой
его
романа,
он
имел
мн о­
го
причин
до садо ват ь:
это
были
заклятые
враги
его
п ро­
из вед ений,
у тв ер ждавш ие,
что
созданный
им
род
лите­
ратуры
ве дет
к
искажению
истории;
а
главное,
их
сухим
натурам
противна
бы ла
сама
жизнь,
которую
вл ил
его
гений
в
из у чение
древностей.
И
что
ж?
Есл и
г.
Ольдбёк
5не
мож ет
не
смешить
читателя,
так
это
потому,
что
са мое
антикварство
смешно,
ес ли
доведено
до
такой
крайности.
Но
со
стороны
автора
незаметно
никакого
желания
сме­
шить
иску сственны м
выбором
фактов:
он
просто
вы во дит
205

сво его
антиквария
таким,
как
должен
быт ь
человек,
по­
груженный
в
ме рт вую
ученость,
и
де ло
г ов орит
само
за
се бя.
Е сли
читатель
не
н ахо дит
вообще
в
сухом
антиквар-
ст ве
ничего
з абав н ого,
то
и
Ольд б ёк
не
покажется
ему
за ба вным
лицом:
на проти в,
он
найдет
в
нем
честного
чело­
века,
очень
аккуратного
в
своих
делах,
очень
скромного
в
желаниях,
чрез выча йн о
ученого
и,
следовательно,
с
ног
до
гол овы
—
прекрасного
человека.
В
эт ом
отношении
«Антикварий»
имеет
б ольш ое
сходство
с
«Старосветскими
помещиками»
нашего
Г ог оля.
Трудно
найт и
в
и зящн ой
литературе
третье
п роизв еден и е,
которое
бы ло
бы
так
же
художественно
двусмысленно,
как
эти
два
перла
6.
Упомянув
о
нерасположении
антиквариев
к
ис торич е­
ски м
романам,
нельзя
не
вспомнить
о
т ом,
что
против
это го
рода
литературных
произведений
в
разное
время
и
по
раз ным
поводам
много
б ыло
высказано
и
дельного
и
лож­
ного.
Ложным
в
этом
отношении
кажется
нам
все,
что
г ов орилос ь
и
говорится
против
этого
род а
в ообще .
Бе­
зусловные
п ориц ате ли
и стори че ског о
романа
представля­
ют
соб ою
две
категории:
одни
вооружаются
против
не го
с
точки
зрения
историков,
дру гие
—
с
точки
зрения
эстети­
чес ко й.
Но,
со бст в енно
г ово ря,
и
те
и
другие
впадают
в
о дно
и
то
же
заблуждение,
принимая
за
данное,
что
роман ис т,
как
поэт
(в смысле фантазера,
выдумщика
небывалых
и
невозможных
вещей)
или
как
сказочник,
для
которого
нет
ничего
заветного,
кроме
завязки
и
развя зки,
им
сам им
придуманной,—
может
переделать
по-своему
исторические
события
и
д аже
дух
избранной
им
эпохи.
Но
са мо
со бой
разумеется,
что
роман,
нап исан ный
на
таком
раздолье,
может
иметь
у спех
тольк о
в
благословенном
кругу
чи т ател ей,
для
которых
поэзия
не
что
иное,
как
вы­
ду мка
затейливых
и
праздных
голов
или
хитросплетенная
сказ ка.
Следовательно,
с
этой
стороны
вопрос
об
историче­
ск ом
романе
сливается
с
общим
вопросом
о
действительно­
сти
в
по эз ии,
о
котором
мы
с чита ем
не
излишним
пере­
ждать
входить
в
рассуждения,
что б
да ть
немножко
отдох­
нуть
нашим
читателям.
Сказать
мимоходом,
положение
читателей
достойно
с ожален и я:
с колько
нас
ес ть
на
ли цо
в
р у сской
зе мле
критиков
и
библиографов,
мы
все
без
исклю ч ен ия
только
и
толкуем
во
всеуслышание
что
о
нат у­
ральности
да
о
народности.
Нечего
ска зать ,
нас
занимают
эти
вопросы,
потому
что
у
нас
они
в
самом
де ле
важнее
вс ех
других
критических
в опрос ов
в
настоящее
время,
потому
еще,
что
мы
в
них
давненько
затянулись
и
до
сих
пор
еще
ни
к оторог о
из
них
не
ре шили,—
потому,
наконец,
206

что
в з глядом
наш им
на
эти
вопросы
оп ре де ляют
наш е
лите ра ту рное
значение
и
даже,
в
некотором
очень
важном
смы с ле,—
нашу
личность.
Как
угодно,
за мо лчать
об
них
трудно,—
нет -нет ,
да
что-нибудь
и
напишешь.
Иногда
слу­
чается
даже
и
так,
что
начнешь
писать
о
ч ем -нибудь
нискол ь ко
не
касающемся
ни
до
натуральности,
ни
до
на родн ост и;
долг о
пишешь
совершенно
спокойно
и
благо­
по лучн о,
как
вд руг
како й- то
бес
нач нет
подталкивать
руку,
а
п еро
ходит
да
ходит
себе
по
бумаге:
смотришь,
написал,
ес ли
не
о
на тур а льнос ти,
так
о
народности;
а
если
не
о
на­
родности,
так
наверное
о
на тур ал ьнос ти.
Что
прикажете
делать!
Это
наш
к ошм ар,
от
которого
бог
знает
когда
мы
избавимся.
А
меж ду
тем
каково
же
должно
п риход ит ься
от
эт ого
чита т еля м?
Должно
быть,
с кучн оват о.. .
Но
как
же
им
отделаться
от
скуки?
Не
читать
того,
что
мы
пишем?
Это
меньше
всег о
поможет:
нам
никогда
не
ка жется,
что
нас
никто
не
чи тае т,
даже
и
тогда,
ког да
сочинения
н аши
ле­
жат
у
нас
под
кро ват ью
огромными
заводами,
покрытые
пы лью
и
пл есен ью
и
со
всех
сторон
об грыза нн ые
крысами.
Это
тоже
наш
к ошм ар.
Следовательно,
не
чи тать
наш их
глубокомысленных
прои звед ени й
—
сов ер шенн ый
нер ас-
чет.
Однако
ж
что
же
за
безв ы ход ность !
Не
мог ут
ли,
по
кр айней
мере,
сам и
читатели
вступиться
за
се бя
и
вну­
шить
нам,
ч тоб
мы
как-нибудь
у нялис ь
с
своими
коньками.
Но
нет ,
и
это
не
возможно:
чтоб
внушить,
на до
написать
и
напечатать
статью ,
а
все
напечатанное
подлежит
кр ити­
ке;
мы
и
нап ишем
на
эту
статью
другую
с татью,
а
в
этой
статье
уж
нет
ни како й
возможности
не
п ог оворить
о
на­
родности
и
натуральности
7. Сообразив все эти обстоятель­
ства,
мы
имеем
в
виду
явит ь
при мер
нео быкно венно го
самообладания,
уде ржив аяс ь
на
время
от
толкования
о
на­
тураль ности ,
в
которое
тол ько
что
ри сков али
вп ас ть!..
Надеемся,
что
чи тат ели
буд ут
нам
благодарны
за
такой
чисто
филантропический
поступок,
и
постараемся
про до л­
жать
свою
речь
так,
как
будто
бы
ни
на тур ал ьнос ти,
ни
народности
никогда
и
не
существовало
в
нашей
земной
юдоли.
Мы
сказали,
что
безусловное
пор ица ние
исторического
романа
со
стороны
историков
и
эстетиков
имеет
источни­
ком
своим
одно
и
то
же
начало
—
ложн ый
взгля д
на
по эзи ю.
Но
самый
этот
взгляд
имеет
свои
степени
и
оттен­
ки.
То,
о
котором
мы
уп омянул и ,
можно
отнести
в
наше
вр емя
к
ра зр яду
самых
грубых,
так
сказать,
к
заблуждени­
ям
черни.
По этому
мы
и
позволяем
себе
оставить
его
в
покое.
Гораздо
важне е
заблуждение
ученое,
книжное,
207

теоретическое.
И зве стно,
что
с уще ств ует
на
свете
эстетиче­
с кая
теория,
по
которой
худож ес тв енн ое
тв орче ст во
за клю­
чается
в
созда ни и
идеалов.
Здесь
не
место
в ходи ть
в
р ас­
суждение,
самая
ли
эта
теория
грешит
в
с воих
положениях,
или
плохо
пе рет ол кова на
она
последователями.
Нам
важ­
но
тол ько
то,
что,
по
общ еп рин ятому
мнению,
деятельность
художника
заключается
в
создании
и деала
и
в
в оп лощ ении
его
в
та кую
форму,
в
которой
каждая
черта
служила
бы
ему
вы ра жением .
Т ак,
напр им ер,
если
ху до жник
хочет
изобразить
скупость,
то,
по
это й
теории,
он
должен
создать
лицо,
в
котором
эта
страсть
доведена
до
пос ледне й
степени
напряжения
и
исключает
все
остальные
движения.
Это
будет
идеал
скупого.
Теоретики,
в осст ающ ие
против
исто­
рического
романа
как
рода
сильно
напирают
на
это
учение;
они
г ов орят,
что
история
стес няет
романиста
в
создании
идеалов.
И
в
самом
деле,
история
то
же,
что
действитель­
ность,
а
в
действительности
идеал
не
с ущес тв ует.
Идеал
—
односторонний
абстракт,
меж ду
тем
как
в
действительном
мире
нет
ничего
отвлеченного
и
одностороннего.
Есть,
например,
в
действительности
люди
скупые,
гордые,
жесто­
кие,
ес ть
доб ры е,
скромные,
д оброд ет ельные,
но
нет
ни
одного
злодея,
в
котором
не
было
бы
ровно
ничего,
к роме
жестокости,
ни
добряка,
в
состав
которого
не
вх о дило
бы
еще
каких-нибудь
свойств.
Поэтому,
разумеется,
и
в
исто­
рии
такие
явле ния
не
в ст речаю тся.
А
есл и
это
справедливо,
то
и
в
хорошем
историческом
ром ане
нет
им
места.
За
это-
то
поборники
учения
о
художественном
идеале
и
ведут
в ойну
против
исторического
романа
как
формы,
стесняю­
щей
худ оже стве н ное
т ворче ство .
Но
нужно
ли
говорить,
что
са мое
это
учение
е сть
не
что
иное,
как
те орети чес кое
в идо из м енение
того
грубого
по нятия
о
поэ з ии,
о
к ото ром
мы
упоминали?
Если
и деал
есть
ве щь
не
существующая,
то
и
форма,
в
которую
он
должен
быт ь
обле чен
для
т ого,
чтоб
перейти
в
и зящное
создание,
должна
быть
также
не
существующая,
л ож ная.
Есл и
не
може т
бы ть
на
св ете
чело­
века
исключительно
скупого,
то
и
проявления
его,
как
скуп­
ца
и
тол ько
ску п ца,—
не возмож н ость,
вы дум ка,
сказка.
Не
следует
ли
из
этого,
что
з нам ени тая
ф ормула ,
опреде­
л яющая
изящн ое
тво рче ст во
«воплощением идеала в опре ­
деленные
формы
де йств ит ельнос ти» 8, может быть переве ­
дена
на
язык
здравого
смысла
следующим
образом:«выра­
жение
несуществующего
в
несуществующих
фор ма х»?..
Одним
словом,
во сст ава ть
против
исторического
ром а­
на
абсолютно
все
равно,
что
восставать
вообще
против
изображения
д ей стви те льност и
в
иск ус ств е.
И
с колько
ни
208

разбирайте
ра зл ичных
мнений,
высказанных
по
поводу
этого
в опрос а,
все
они
приводятся
к
тому
же
мут н ому
источнику.
Мы
считали
ну жным
уп омян уть
о
них
здесь
потому,
что
на
них
вращались
все
про т ивник и
Вальтера
С кот та.
Весьма
любопытно
в
это м
отношении
письмо
его
к
д окт ору
Дрейсдесту
9, помещенное в виде предисловия
к
«Айвенго» .
Это
письмо
заключает
в
себ е
опровержение
всех
замечаний
против
ист ор ич еск ого
романа
как
ро да.
Ва льт ер
Скотт
имел
в
вид у
од ни
замечания
ан тиква р иев,
но,
выс каз ывая
по
этому
поводу
мысли
о
достоинствах
и
недостатках
исторического
романа
вообще,
он
обезоружи­
ва ет
и
т ех,
которые
восставали
против
со зд анного
им
ро да
с
эстетической
точки
зре ни я.
Вот
главный
те зис
автора
*.
По мня
большинство
**
,
которое,
над еюсь ,
прочтет
эту
книгу
с
жадно­
стью,
я
так
очертил
характеры
и
чув ства
лиц,
что
новейший
ч итатель ,
вероятно,
не
пожалуется
на
отталкивающую
сухост ь
чисто
антикварного
соч ин ени я.
В
этом,
с мею
почтительнейше
утверждать,
я
ии
в
каком
отно­
шении
не
переступил
за
гра ни цу,
позволенную
авторам
вымышленного
рассказа.
Покойный
даровитый
мистер
Стрёст,
в
романе
своем
«Королева
Г у -Г ал ль », поступал по другим началам:
от де ляя
древнее
от
нового,
он
забыл,
к ажет ся,
обширную
нейтральную
область,
именно,
что
ес ть
мно го
общего
в
нравах
и
чувствах
на ших
предков,
п ереше дших
к
нам
без
изме­
н ения
или
проистекающих
из
общих
начал
нашей
н атуры
и
потому
одинаковых
во
всех
обществах
(стр.
XII).
Отбиваясь,
та ким
образом,
от
нападок
антиквариев,
Ва ль тер
Скотт
без
со зна ния
на нос ит
решительный
удар
и
эстетической
критике,
утверждающей,
что
форма
ис то ри­
ческого
романа
стесняет
т вор чес тво.
Не
выражают
ли
слова
его
той
мысли,
что
человек
—
всюду
и
всегда
одн о
и
то
же
существо,
только
в и доиз меняе мое
обстоятельства­
ми?
Вздумается
ли
нам
писать
роман
из
настоящего
времени,
из бер ете
ли
вы
п ред мет
из
эпохи
отдаленной,
и
в
том
и
в
другом
случа е
у
вас
бу дет
одна
задача:
изо бра ­
з ить
человека
под
вл ияни ем
из вест ных
у сло вий
вр ем ени,
местности
и
судьбы;
и
в
том
и
в
д ругом
вы
будете
иметь
д ело
не
с
идеалом,
но
с
абстрактом,
потому
что
таких
су­
щ еств
не
и меется
ни
в
прошедшем,
ни
в
на ст ояще м.
Сле­
довательно,
уж
если
не год ова ть
на
что-нибудь
в
этом
деле,
так
пу сть
негодуют
на
общие
ус ло вия
искусства
ил и,
еще
лучше,
на
саму ю
д ейс тв ительнос ть,
в
кот оро й
нет
ни
одного
и деала
в
полном
параде,
а
ес ть
жив ые
существа
с
св о йст­
вами
чрезвычайно
разнообразными.
Чем
тут
в иноват
и мен­
но
ист ор ич еский
роман
—
этого
понять
не
возможно.
* Мы приводим эти отрывки из последнего русского перевода
«Романов Вальтера Скотта».
** Здесь «б ольш инство»
противополагается
антиквариям.
209

О став им
же
в
покое
б ез услов ное
порицание
историче­
ского
романа
и
пос луш аем
л учше
тех,
которые
указывают
на
относительные
недостатки
этого
рода
п р ои зведен ий.
Это
уж
совершенно
друг ог о
ро да
д ело:
тут,
в
сам ом
де ле,
ес ть
отчего
иногда
прийти
в
негодование
и
историку
и
эстетику.
Вальтер
Скотт
породил
бесчисленное
множество
подра­
жателей,
и
эти
подражатели
лучше
всего
показали,
какого
огромного
та лант а
и
ка кой
страшной
эрудиции
тр еб ует
сочинение
ист ор ич еско го
рома н а.
Что
бы ло
у
Вальтера
Скотта
результатом
вс ей
жизни
и
плодом
постоянной,
неутомимой
деятельности,
поддерживавшейся
истинною,
могучею
страстью,
не
говоря
уже
о
необыкновенном
худ о­
жес т венн ом
таланте,
то
стало
у
подражателей
его
дело м
мод н ого
увлечения,
результатом
поверхностной
эрудиции,
а
главное
—
плодом
посредственности
и
бездарности.
Ко­
нечно,
были
между
ними
и
такие,
которые
не
б ыли
л ишены
некоторых
элем ен тов
В альте р- С котто вой
силы:
один
обла­
дал
обширной
эр у диц ией,
друг ой
—
замечательным
худ о­
жественным
талантом,
третий
—
силь но ю
л юбов ью
к
ис то­
рии
и
к
старине;
были
даже
и
такие,
которые
в
известной
степени
соединяли
в
себе
все
эти
элементы;
но
не
было
меж ду
ними
ни
одного,
который
нап ом нил
бы
собою
учите­
ля.
Их
эрудиция
отзывалась
школьным
духом,
их
симпа­
тия
—
доктриной
и
пристрастием;
а
таланты
их
про изво д и­
ли
или
бездушные
реставрации,
или
бесцветные
россказни.
У
одного
под
названием
ист ор ич еско го
романа
выходила
какая-то
см есь
школьного
учебника
с
избитой
любовной
интригой;
у
другого
та
же
интрига
перемешивалась
по­
шлы ми
завываниями
о
старине,
из-под
которых
высовыва­
ла
свою
сухую
морщинистую
рожу
какая-нибудь
бе зж из­
ненная
филистерская
мор аль;
третий
вв одил
публику
в
ка­
кую-то
археологическую
кунсткамеру,
где
вместо
люд ей
пок а зыв али
куклы
с
свойствами
аб солютно
оригинальны­
ми;
четвертый,
напротив
того,
перенеся
место
действия
сво­
его
романа
в
известную
эпоху,
потчевал
ч итателе й
идеала­
ми,
на
которых
нет
ни
малейшего
намека
ни
в
какой
и сто­
ри и.
Не
говорим
уже
о
тех,
которые
без
всякой
дели катно ­
сти
делали
с
ист о рич еск ими
данными
вс е,
что
п риход ило
им
в
го лову ,
по дчи няя
исторические
с обы тия
ходу
ин тр иги,
пре у вели чива я
и
всячески
переделывая
характеры
и ст ори­
ческих
лиц
для
вящего
эффекта,
д аже
вы дав ая
за
де й­
ств и тельн ос ть
вещ и
ни ког да
не
бывалые
и
противные
свидетельствам
историков.
Эти
произведения
ниже
вс якой
критики;
однако
ж
они
писались
и
читались
во
мн оже ст ве.
Здесь
невольно
приходит
в
голову
вопрос:
неужели
же
210

вл ия ние
великих
созданий
Вальтера
Скотта
ограничива­
лос ь
на во дне нием
европейской
литературы
уродливыми
рома н ами
и
пов ес тям и?
Но
раздумье
это
поз волите льн о
только
тому,
кто
пропустит
без
внима ния
дру гую
литерату­
ру,
образовавшуюся
также
под
влиянием
великого
шот ­
ландского
ром ан ис та.
Мы
разумеем
здесь
влияние
его
на
новейшую
историческую
школу.
Можно
решительно
ск а­
зать,
что
Вальтер
Скотт,
нисколько
не
подозревая
тог о,
был
настоящим
ее
основателем.
Говоря
это ,
мы
очень
хорошо
по мн им,
что
все
его
опы ты
на
поприще
собственно
истории
из
рук
вон
плохи
10, и имеем в виду одни его исто­
рические
романы.—
Услуги,
оказанные
Вальтером
Скоттом
истории
За­
падно й
Европы,
можно
расс матри ва ть
с
разных
точек
зрения.
Ближайшая
из
них
заключается
ни
б ольш е,
ни
меньше
как
в
беспристрастном
изо бражен и и
истории
сред­
них
веков,—
беспристрастном,
не см отря
на
то,
что
у
Валь­
те ра
С кот та,
как
мы
уже
сказали,
не
было
ни
к
ч ему
такого
пристрастия,
как
к
с редн им
векам.
Искажение
ср едней
истории
до
появления
новой
школы,
которую
обыкновенно
называют
Гизотовскою,
но
которую
гораздо
правильнее
было
бы
н азыв ать
Вальтер-Скоттовскою,
представляет
неско л ько
периодов.
Зап адны е
лет опи сцы
пер вых
веков
представляют
Европу
п ог руже нною
в
совершенную
ана р­
хи ю:
не
то
чтоб
они
делали
это
с
сознанием,
а
потому
что
в
политическом
о т нош ении,
точно
так
же,
как
и
во
всех
ост альных ,
она
действительно
представляла
ужаснейший
хаос,
который
не
мог
не
о трази ть ся
и
в
исторических
за­
ме тках
того
времени.
Первою
формою
благоустройства,
которую
при няла
эта
бо га тая
см есь
всех
э лемен тов
обще­
ствен но й
жизни,
был
феодализм.
Летописцы
феодального
пер ио да
положили
начало
искажению
истории
ср едн их
веко в
тем,
что
придали
ее
анархическому
пер иоду
характер
феодальный.
За
ни ми
сл еду ют
историки
монархической
эпохи,
продолжавшейся
ок оло
трех
веков
—
от
по лов ины
пятнадцатого
до
осьмнадцатого.
Он и,
в
сво ю
очер едь,
исказили
обе
эпох и
—
и
анархическую
и
фео дальн ую :
чи­
тая
их
сочинения,
вы
не
н айд ете
никакого
различия
между
мон ар хиям и
Кловиса,
Вильгельма
Завоевателя
и
Кар ­
ла
V.
Наконец,
в
осьмнадцатом
столетии
история
ср едних
век ов
сд елалась
орудием
политических
пар т ий,
зарождав­
шихся
в
партиях
ли те рат урн ых,
и
же рт вою
произвольных
искажений.
Поборники
но вых
идей
действовали
в
это м
отношении
различно,
но
результат
их
тактики
был
равно
гибелен
для
правильного
уразумения
дела.
Одни
из
них
211

выбирали
из
средн ей
ист ор ии
и
утрировали
такие
факты,
которые
возбуждают
недоверие
к
эт ой
эпохе.
Другие,
напротив
того,
старались
ув ери ть
приверженцев
с тарин ы,
что
по л ити ческие
учреждения
доброго
с таро го
времени
с овер ш енно
согласовались
в
о с нова ниях
св оих
с
основани­
ями
но вейш их
политических
т ео рий.
С
св оей
стороны,
противники
эт их
теорий
защищали
эпоху
с редн их
веков,
выставляя
ее
в
сво их
сочинениях
с
са мой
блестящей
сторо­
ны.
Между
ними
на шло сь
много
соф ис тов,
старавшихся
доказать
искусным
выбором
и
о све щен ием
фактов,
что
первоначальный
общественный
быт
европейских
на род ов
заключал
в
себе
всего-навсе
два
элемента
—
монархиче­
ский
и
ари сток рати ческ ий .
Т аким
образом,
в
т ече ние
веков
на слои лос ь
на
истории
ср едн их
веков
множество
ложных
взглядов,
образовавших
из
нее
ха ос,
достойный
т ого,
ка кой
представляла
Ев ропа
во
вре м ена
п ерес елен ия
н ародов .
К ому
же
суждено
б ыло
внести
в
нег о
свет
анализа?
Некоторые
критики
приписывают
эту
честь
неутомимому
труженику
—
Сим он ду
де
Сис мо нди,
автору
«Истории
ф р ан ко в», «Истории итальянских республик», «Литерату­
ры
ю жной
Е вр о пы», «Истории падения Римской империи»
и
ин ых.
Но
кто
имел
терпение
читать
его
многотомные
сочинения,тот
не
мог
не
убедиться
в
противном.
Историче­
ские
труд ы
Сисмонди
принадлежат
к
произведениям
той
школы,
которая
с мотре ла
на
историю,
как
на
репертуар
нравоучительных
фактов.
Вся
особенность
его
заключа­
ется
в
то м,
что
он
вы во дит
из
ист о рич еских
фактов
не
нравственные,
а
политические
сентенции.
Каждое
из
его
сочинений
им еет
догматический
характер,
заключающийся
в
выводе
какого-нибудь
обширного
политического
прави­
ла;
а
ч асти
его
в
свою
очередь
обработаны
т ак,
чтобы
из
каждой
мож но
было
вывести
политическую
сентенцию
меньшей
важности.
Что
же
касается
до
беспристрастия,
которым
так
прославился
и
так
ще го лял
это т
историк-
социалист,
то
признаемся,
не
пожелали
бы
мы
никому
так ого
свойства,
даже
н е смотря
на
отменно
выгодную
ре путац и ю,
которую
оно
дос тав л яет
писат елю .
Во
всей
своей
п рел ести
выразилось
оно
в
«Etudes sur les constituti­
ons des peuples libres» *,
соч инении,
в
ко тор ом
Сисмонди
представляет
результат
своих
и с торик о-с оци альн ых
из ы­
сканий
и
с ил ится
изложить
свою
profession de foi **
.
Правда,
д остато чн о
про чита ть
о дну
из
помянутых
его
* «Исследования о государственном строе свободных народов»
(фр .).—
Р ед-
** Систему взглядов;
букв.:
исповедание
веры
(фр .) .—
Ред.
212

исторических
компиляций,
чтобы
глубоко
усомниться
в
дейс тви тел ь ности
его
со ци альных
убеждений;
но
н ичто
не
убеждает
так
сил ьно
в
а бс олютн ом
их
несуществовании,
как
эти
«Etudes». П о ду ма еш ь,
из
чег о
би лся
этот
труженик
во
все
про долж ени е
своей
пятидесятилетней
дея тельн ости !
Из
т ого,
чт об
дойти
до
убеждения,
что
каждая
форма
государственного
ус трой ств а
имеет
с вои
хорошие
и
свои
дур ные
стороны,
что
каждый
элемент
общественной
вла сти
и
хорош,
если
посмотришь
на
него
с
одной
стороны,
и
зло­
качествен,
если
заглянуть
с
друг ой .
П рек расн о!
Да
и
что
ж
из
этого?
Ничего
и ли,
лучш е
с каза ть,
то,
что
вся кая
ве щь
на
свете,
если
рассматривать
ее
в
отде ль н ости,
и
прекрасна
и
плоха,
см отря
по
тому ,
в
какое
отношение
приведена
она
к
другим
вещам.
Вот,
например,
аристократия
богатства,
с
од ной
с тороны, —
сословие
очень
полезное,
потому-де,
что
дает
во змо жнос ть
к
ос уще ств лен ию
колос с альн ых
промышленных
п редп рияти й,
к
отважному
риску,
филан­
тропическому
содержанию
работников,
и
п роч,
и
проч.
Все
это
п рек рас но,
с
одной
стороны;
но
с
д ругой
—
в ам,
пожа­
луй,
поставят
на
вид
безвыходное
положение
мелких
капиталистов,
гибнущих
от
с опе рни чес тва
с
хозяевами-
мильонщиками,
тягость
поден щ ин ы,
переходящей
по
на­
следству
от
от ца
к
сыну
в
многочисленнейшем
классе
народа
и
по дд е рживаю щей
в
нем
нищету,
невежество
и
безнравственность.
Если
вы
хотите
быть
беспристраст­
ным
a la Sismondi *,
вам
нет
нужды
сличать
эти
две
стороны
и
делать
из
них
какие-нибудь
заключения.
Зачем?
Будьте
дов ольн ы
и
тем
убеждением,
что
аристократия
богатства
имеет
свои
хорошие
и
свои
дурн ые
стороны,
иными
сл ова ми,
что
она
ни
хороша,
ни
дурна.
Если
же,
рассуждая
об
эт ом
предмете,
вы
мож ете
еще
пуститься
в
пр имер ы
из
истории
и
с тат исти ки
да
ра сс ка зать
пообсто­
ятельн ее ,
например,
о
заслугах
торг овой
аристократии
итальянских
рес публи к
и
о
с тр ашном
положении
рабочего
класса
в
Ирландии
в
настоящее
время,
так
вот
вы
и
по­
равнялись
с
Сисмонди,
совершенно
поравнялись
и
мож ете
сказать,
как
он: «янехочу,
чтоб
мен я
при числ ял и
к
какой -
нибудь
пар тии ».
Нельзя
не
исполнить
желания
труд олюб ивог о
оптими­
ста-эклектика.
Было
бы
слишком
несправедливо
отрицать
не йтра льн ост ь
человека,
кот о рый
из
того
тольк о
и
бье тся,
что бы
не
н ахо дить
ничего
абсолютно
хорошего
и
ничего
абсолютно
дурного.
Но
с тол ько
же
несправедливо
и
счи­
тать
его,
как
это
делают
некоторые
критики,
осн ов ат елем
* В духе Сисмонди ( фр.).—
Ред.
213

новой,
беспристрастной
исторической
школы.
Ес ли
б
су щ^.
ность
беспристрастия
заключалась
в
Сисмондиевской
дв у-
личневости,
не
пришлось
ли
бы
согласиться
тогд а
с
писате­
лем,
восторгающимся
приказанием
к апита нши: «Разбери
кто
прав,
кто
виноват,
да
обоих
и
накажи»? 11
Одно ю
только
стороной
подходил
Сисмонди
к
новейшей
исторической
школе,—
это
ду хом
ана лиза.
В
самом
деле,
че го
он
ни
разложил,
в
чем
ни
рылся?
Но
с кажит е,
пожа­
лу йс та:
что
толку
в
анализе,
если
он
ограничивается
одним
процессом
разложения
пре дметов
на
составные
части?
Какой
смысл
имела
бы
вся
х имия,
если
б
химическое
позна­
ние
составных
частей
тела
не
открывало
и
их
в заи мной
связи?
12 Исторические разыскания Сисмонди имеют со­
вершенно
такое
значение:
с
изумительным
трудолюбием
изучает
он
детали
средневекового
общества;
о вл адев
ка­
кою-нибудь
подробностью,
он
раз ложит
ее
на
тысячи
новых
подробностей
с
тем,
чтоб
эту
тысячную
часть
разло­
ж ить
еще
на
мел ьчай ши е
и
т.
д.
Но
попробуйте
представить
себе
при
помощи
его
сочинений
общую
ка ртину
эпохи
и
событий,—
этого
вам
никогда
не
у даст ся
сделать,
потому
что
почтенный
оптимист
ли шен
был
всякой
к онце пции.
Впрочем,
за
всем
этим,
нельзя
не
согласиться,
что
его
многотомные
творе н ия
при
всей
сво ей
бесхарактерности
заключают
в
себе
це лые
груды
любопытных
фа кт ов,
к ото­
рые
и
послужили
богатым
материалом
для
историков
новейшей
школы.
Но
каку ю
же
ро ль
играет
в
судьбе
э той
шко лы
Ва ль тер
Скотт?
—
В
его
романах
Гиз о,
Вильмень,
Тьерри
и
Барант
в
первый
раз
пр очли
истинно
бесп рис трастн ый
р ас сказ
о
судь бе
н ародов ,
к ото рой
из учени е
составляло
пр едм ет
их
юношеской
д ея тельн ости .
Проникнувшись
духом
э тих
ге­
ниальных
произведений,
отведав
живой
вод ы
из
этог о
чистого
род ни ка
исторической
истины,
они
не
мо гли
не
вооружиться
все ми
силами
против
бли зорукости
и
при ­
страстия,
которые
го сп од ство вали
во
всех
со чинения х,
я вившихс я
в
свет
до
исторических
рома нов
Вальтера
Скотта.
Достаточно
б ыло
од ной
п роти воп оложн ости ,
одн о­
го
прот ивор еч ия
между
стройными
ка р тинам и,
вышедши­
ми
из-под
гениального
пера
е го,
с
бе зоб р азною
п у таниц ей,
в ыдавав шей ся
до
него
за
историю
средн их
веков,
для
того,
чтобы
направить
а налитиче с кий
дух
эти х
представителей
эпохи
дв адцат ых
годов
девятнадцатого
столетия
к
тому
ро­
ду
критико-описательной
истории,
которому
они
п оложи ли
н ач ало.
Мы
вов се
не
имеем
претензии
искать
в
и стори че­
ских
романах
Вальтера
Ск отта
начала
самого
аналитиче­
ского
нап р авл ения
эпохи
Реставрации;
корень
его
гораздо
214

г лубж е,
и
притом
было
бы
слишком
опрометчиво
приписы­
ва ть
влиянию
одного
лиц а
образование
духа
целой
генера­
ции.
Мы
стоим
только
на
то м,
что
анализ
французской
исторической
школы
двадцатых
годов
воспитался
на
и сто­
рических
романах
Вальтера
Скотта
и
во
многих
из
них
нашел
указание
п рямог о
взгляда
на
различные
эпохи
средней
ист о рии.
К
чести
новой
школы
сказать,
что
она
сама
нико г да
не
дум ала
скрывать
своего
отношения
к
тр у­
дам
великого
романиста.
Вильмень
от
л ица
вс ей
шко лы
наз ыв ает
его
«нашим общим учителем» .
Ть ер ри,
в
преди­
сло вии
к
своей
«Истории завоевания Англии норманнами»,
прямо
сознается,
что
основная
мы сль
его
сочинения
при­
надлежит
Вальтеру
Ск отт у.
Нет
нужды
ра сск азывать ,
что
в
первый
раз
она
выражена
в
«Айвенго».
Но
при
развитии
занимающей
нас
теперь
мы сли
нет
ничего
любопытнее
и
у бедит ел ь нее,
как
проследить-этот
переход
и деи
из
высо­
кохуд ож ес тве н ной
формы
в
форму
глубокомысленного
исследования,
из
головы
худо жн ика
в
голову
мыслителя.
С
одной
стороны,
сличая
оба
произведения,
видишь
как
на
ладони
различия
у сл овий
художества;
с
друг ой
—
твердо
убеждаешься,
что
влияние
Вальтера
С котта
на
обработку
сре дней
истории
не
фраза,
не
на тяжк а,
а
очевидная
истина.
Предполагаем,
что
«Айвенго»
давно
известен
каждому
из
чи тате лей ;
но,
может
быт ь,
со ч инения
Тьерри,
н е смотря
на
его
заслуженную
зн ам ен ит ость,
не
всякому
удалось
проч и­
тать.
Поэ тому
не
отказываем
себ е
в
уд овольс тв ии
предста­
вит ь
здесь
небо ль шую
выписку,
из
которой
видно,
какой
смысл
для
на уки
имеет
мысль,
положенная
в
основание
роману,
и
как
хорошо
знал
сам
а втор
«Истории завоева ­
н и я», что сочинение его обязано своим существованием не
че му
иному,
как
появлению
«Айвенго» .
Вот
ч то,
между
пр очи м,
говорит
Тьерри
в
предисловии
к
своему
творению:
В
настоящее
время
гл ав ные
европейские
государства
д о стигли
высокой
степени
те р рито р иально го
единства,
и
привычка
жить
под
о дним
пр ав лен ием
и
в
недрах
об щей
цивилизации
ввела,
по-види мо му,
межд у
гр аж дан ами
ка жд ого
государства
соверш енн ую
об щно сть
нр аво в,
яз ыка
и
патриотизма.
Однако
ж
между
эт ими
государствами
нет
ни
одного,
кот орое
не
представляло
бы
живых
след ов
ра зли чия
пле м ен,
поселивших­
ся
в
т ечени е
времени
на
его
территории.
Это
племенное
ра зноо бра зие
явл яет ся
в
разных
видах.
Тут
жители
небольших
областей
отличаются
от
целой
масс ы
народонаселения
н аречием ,
местными
преданиями,
полити­
ческим
духом
и
каким-то
инст инкт ив ным
нерасположением
к
остальной
масс е
народа;
там
простой
от т енок
диалекта
или
даж е
произношения
намекает
на
черту,
разграничивавшую
не когд а
поселени я
двух
народов,
принадлежащих
к
разным
плем ена м
и
долгое
вре мя
пи тавш их
г луб окую
антипатию
друг
к
др угу.
Чем
больше
от даляешь ся
от
настоящего,
тем
рез че
представляются
эти
черты;
нач инае шь
ясно
убеждаться,
что
в
преж­
215

ние
в реме на
несколько
на род ов
занимали
м ест ност ь,
носящую
теперь
название
од ног о:
на
месте
т епер ешн их
провинциальных
наречий
явл я­
ются
полные
и
правильно
образованные
я зыки ,—
и
что
к азало сь
сн ачала
не
более,
как
недостатком
цивилизации
и
упорным
соп рот и влени ем
ее
усп ехам,
то
в
про шедш ем
п рин имает
вид
оригинальности
образа
жиз ни
и
патриотической
привязанности
к
старинным
учреждениям.
Так им
обра­
зом ,
факты,
потерявшие
всякую
важность
в
совре менн ом
общественном
быту,
приобретают
ве лик ое
историческое
значение.
Бы ло
бы
слишком
противно
требованию
истины
—
вносить
в
ис тори ю
философическое
пре­
зрение
ко
всему,
что
удаляется
от
единообразия
соврем енной
ц ивилиза ­
ции ,
и
не
обходить
почетным
упоминовением
тех
толь ко
народов,
с
именем
которых
случайные
обстоятельства
соединили
идею
и
судьбу
это й
цивили­
зации.
Во
многих
ст ран ах
высшие
и
низшие
классы
общества,
неприязненно
взирающие
т еперь
др уг
на
друга
или
борющиеся
за
политические
ид еи,
суть
не
что
ино е,
как
потомки
побед ит елей
и
побежденных.
Так им
обра­
зом ,
меч
завоевателей,
изм енивш ий
не когд а
наружный
вид
евро пей ск их
обществ
и
распределение
населения
Евро пы ,
о стави л
над ол го
след ы
св ои
в
каждом
н арод е,
пр оисшедшем
от
сл ияния
н ескол ьк их
племен.
Племя
завоевателей,
перестав
быт ь
отдельным
народом,
сделалось
привилегиро­
ванным
к лас сом
общества,
оно
составило
во инст венное
дворянство,
которое,
по пол няясь
постоянно
толп ами
беспокойных
честолюбцев
и
иска­
те лей
приключений,
властвовало
иад
м ассой
мирного
и
тр уд олюб ивого
населения
во
все
время,
пок а
держалось
военное
правление
победителей.
Племя
побежденных,
лишенное
п озем ельной
собс т венн ост и,
участия
в
правлении
и
своб оды,
жившее
не
оружием,
а
трудом,
не
в
укр еп ле нных
замках,
а
в
городах,
составило
отдельное
об щество ,
обок
с
военной
ассо­
циа цие й
п обед ит елей.
Вп оследст вии
времени
это
племя,
сохранив
в
стен ах
с воих
горо дов
о ста тки
римской
цивилизации
и
положив
с
п ом ощью
эт их
остатков
начало
нового
образования,
поднялось
и
уси ли лось
по
ме ре
ослабления
фе ода льно й
организации
дворянства,
пр оисш едшег о
от
поб е­
ди телей.
Я
и мею
н амере ние
изобразить
во
всей
по дробност и
борьбу
нацио ­
нальностей,
последовавшую
за
завоеванием
Англии
норманнами,
вы­
ше дш ими
из
Галлии;
проследить
все
указываемые
историею
непри ­
язненные
отношения
двух
народов,
насильно
соед иненных
д руг
с
друг ом
на
одной
территории;
рассказать
их
продолжительные
в ойны
и
историю
их
взаимного
упорства
к
слиянию,
ок онч ившу юся
образованием
у
них
одного
языка,
одинаких
нравов
и
общего
законодательства
от
по степ енн о­
го
сближения
и
смешения
п лем ен,
нравов,
по треб ност ей
и
языков.
Я
должен
был
войти
здесь
в
некоторые
предварительные
о бъя сн ения
для
того,
чтоб
читателям
не
по ка зал ась
странною,
история
заво евани я
или,
лучше
сказать,
история
мног их
завоеваний,
изложе н на я
по
методе,
диаметрально
п роти воп олож ной
об ык но венно му
с пос обу
изложения
исто­
р ии.
Все
и сто рики,
следуя
методе,
которая
к аж ется
им
ест ест вен ною,
обык новенн о
нисходят
от
победителей
к
побежденным;
они
охотнее
пере­
но сятс я
в
тот
лаг ерь ,
где
торжествует
завоеватель,
чем
в
тот,
где
бедству­
ет
побежденный,
и
видят
к онец
зав оевани я
в
том,
что
победитель
про­
возг л аш ает
се бя
вл астели н ом,
закрывая,
под обно
ему
сам ому,
глаза
иа
пос лед ующие
восстания
пок оренног о
нар ода
и
всякого
рода
соп роти вле -
216

ни я,
с
которыми
борется
его
политика.
Так
для
ист ориков,
писавших
до
нашег о
времени
историю
А нгл ии,
саксонцы
как
будт о
бы
исчезают
в
этой
стране
тотчас
после
Гаст инг ск ой
битв ы
и
коронования
Вильгельма
Н еза­
ко ннор ожд енно г о;
г ениал ьный
романист
первый
открыл
английскому
народу,
что
предки
его
не
в
один
день
побеждены
были
в
одиннадцатом
веке
(«Hist(oire) de la conq(uete) de l’Angl(eterre)». Introduction
*).
К ста ти,
п ри ведем
здесь
несколько
строк
из
друг ог о
сочинения
тог о
же
писателя
—
«Dix ans d’etudes historiqu-
es» **
.
В
пр едисло ви и
к
этому
сочинению
автор
рассказы­
вае т
историю
своих
исто р ич еских
из ы сканий,
ос та навлива ­
ясь
с
особенною
подробностью
на
«Истории завоевания
Англии
норм ан на ми ». Вот что говорит он о влиянии на его
исторические
труды
рома нов
В.
С котта:
В
истории
Шотл анд ии
также
об ра тила
на
с ебя
мое
в нима ние ...
вечная
вражда
горцев
и
жи те лей
долин,
вражда,
так
живо
и
так
ориги­
нально
одр амат изи рованн ая
во
многих
романах
В.
Ск отта.
Я
питал
к
этому
великому
пи сат елю
глубокое,
благоговейное
уважение,
которое
тем
б олее
усиливалось,
чем
б олее
сравнивал
я
его
в елик ое
п ониман ие
про шед шег о
с
мелочной
и
т уск лой
эрудицией
знаменитейших
нов е йших
историков.
Велико е
его
создание
«Айвенго»
б ыло
вст реч ено
мн ою
с
вели­
чай шим
энтузиазмом.
В
эт ом
романе
Ва льт ер
Скот т
броси л
орлиный
взгляд
на
эпоху,
на
изучение
которой
в
продолжение
трех
лет
устремлены
были
все
уси лия
мое й
мысли.
С
свой ствен ной
ему
см елост ью
и спо лнен ия,
он
п ротиво пос тави л
на
а нгли йск ой
по чве
норманнов
и
саксонцев,
победи­
телей
и
поб ежд енн ых,
еще
трепещущих
дру г
перед
другом
сто
двадцать
лет
спустя
по
завоевании.
Он
художественно
воспроизвел
сцену
той
сам ой
драмы,
над
изображением
которой
т рудилс я
я
с
терпением
историка.
Об­
щий
характер
эпохи,
в
которую
перене с
он
завязку
своего
вы мы сла
и
сво­
их
д ейству ющих
лиц ,
политическое
состояние
с тран ы,
н равы
эпохи
и
тог­
дашние
отн ошения
различных
классов
народонаселения,
одним
словом
—
вся
д ей ствите льн ос ть,
положенная
в
основание
«Айвенго», совершенно
согласовались
с
л ини ями
плана,
рисовавшегося
то гда
в
уме
мо ем.
Пр изн а­
юсь,
что
посреди
со м нений,
неразлучных
с
исполнением
вс якого
добросо­
вестн ог о
труда,
моя
рев ност ь
и
увер ен ност ь
у дво ились ,
ког да
люб имы е
мои
взгляды
по лучи ли
хо тя
и
к освенное
освещение
че ловек а,
на
которого
я
смотрю
как
на
величайшего
гения
в
об ла сти
ист орич еск ого
прозрения
(divination historique) («Dix ans d’etudes historiques». Preface
***
).
Этот
пр имер
лучше
всяких
рассуждений
показывает
отношение
исторических
романов
В.
Скотта
к
обработке
с редней
исто ри и
новейшею
школою.
Но
заслуги
его
далеко
не
ограничиваются
эти м.
Романы
его
произвели
радикаль­
ную
ре ф орму
в
самом
спо со бе
изложения
истории.
Но
чт об
объяснить
сущность
этого
преобразования
(столько же
бе сс озн ате льн ого,
как
и
пе рв о е), необходимо снова кос­
нуть ся
обработки
истории.
* «История завоевания Англии».
Вве де ние
(фр .).—
Ред.
** «Десять лет исторических исследований» (фр .).—
Ред.
*** «Десять лет исторических исследований».
Предисловие
(фр.).—
Ре д.
217

В
начале
девятнадцатого
столетия
существовало
не­
сколько
с посо бов
изложения
истории,
нас ле до ва нных
от
писателей
осьмнадцатого
сто летия .
Б ольша я
часть
ученых
смотрели
на
историю
очень
простодушно,
как
на
собр ани е
б есчисл енно го
множества
фактов,
более
или
менее
любо­
пытных.
Сам о
собою
разумеется,
что
при
так ом
взгляде
на
п редме т
способ
изло же ния
его
совершенно
за виси т
от
склонности
пишущего.
Охотник
до
сказок
наверное
об ра­
тит
больше
внимания
на
романическую
или
анекдотиче­
скую
сторону
истории
и
распространится
больше
всего
в
рассказах
о
рождении
Ки ра,
о
похищении
Е лены,
о
во с­
питании
Ро мула
и
Рема,
о
хитрости
Альфреда
Великого,
о
ски тальческ их
пох ожде ни ях
Ричарда
Львиного
Сердца
и
о
многом,
многом
в
том
же
роде,—
всех
п р иятно стей
не
перечесть;
другой,
поумнее,
склонный,
на при мер,
к
психо­
логическому
анализу,
нападет
преимущественно
на
ха­
рактеры
ист ор ич еских
лиц
и
вообще
на
биографическую
часть
истории,
займется,
например,сравнением
Елизаветы
английской
с
Семирамидой,
Густава
Адольфа
с
Алексан­
дром
Ма кед онск им,
Арун
аль-Рашида
с
Периклом,
Людо­
вика
XI с Нероном и т.
д .; третий,
с
скло нно ст ью
к
полити­
ке,
остановится
с
особенным
в ниман ием
на
героях
р ес пуб­
ликанского
Рима,
на
законодательстве
Юстиниана,
на
учреждениях
Карла
Великого,
на
бу нте
Мазаньелло;
чет­
вертый,
резон ер
и
морал и ст,
рассыплется
в
похвалах
спар­
танской
методе
вос пи тани я,
разольется
гром ом
прокля­
тий
развращению
римлян
вр емен
империи,
н аскажет
мно­
го
поучительного
по
поводу
пад ения
разных
о бщ еств
от
роскоши,
заимствованной
от
завоеванных
наро­
д ов,
и
проч,
и
проч.
Та ким
образом,
к урс
и ст ории
может
сделаться
собранием
сказок,
биографических
этюдов,
политических
диссертаций,
нравственных
и
ре ли гиоз­
ных
поучений,
одним
словом
—
всем,
чем
угодно
бу­
дет
сделать
его
сочинителю.
Так
и
поступали
те
истори­
ки,
которых
методу
можно
назвать
описательною.
Очень
естественно,
что
при
совершенной
внешно ст и
взгля­
да
гла вное
достоинство
исторического
соч инени я
в
гла ­
зах
таких
историков
заключалось
в
слоге.
Заметим
еще,
что
этой
школе
обязаны
множеством
с амых
з абав­
ных
пр ие мов
в
изложении
истории.
Особенно
замечатель­
на
между
ним и
манера
смотр еть
на
историю
целых
на­
род ов
или
на
историю
отдельных
эпо х
в
ра звити и
каждо­
го
со
стороны
так
называемых
красот
(beautes).
Пон ятие
об
эти х
красотах
составилось
в
Европе
очень
давно
и
имеет
источником
изучение
д ре вних
греческих
и
ри мск их
истори­
218

ков,
о соб енно
Геродота,
Фукидида,
Тацита
и
Тита
Ливия
*.
Но
до
эп охи
обращения
к
сред ним
векам
эти х
красот
н икто
не
им ел
дер зос ти
допускать
ни
в
ка кой
истории,
к роме
истории
Греции
и
Рима.
В
начале
же
этой
эп охи
некоторые
п исат ели
по бо йчее
с тали
утверждать,
что
и
в
истории
германской
Европы
ест ь
св ои
к расо ты,
р азу меет ся
(при­
бавляли
они
в
припадке
ро б ост и), не столь высокие,
чтоб
выдержать
сравнение
с
красотами,
о пи санным и
пером
Геродота
и
Т ацита ,
однако
ж
в
св оем
р оде
дост о йные
внимания
любителей
истории.
Такие
мысли
к аз ались
сн а­
ч ала
ученым
либерализмом,
но
скоро
они
получили
быстрый
ход;
к рас оты
с редней
ис то рии
ста ли
уже
смело
противопоставлять
красотам
истории
греческой
и
римской,
а
наконец,
п ерес тали
и
сравнивать,
утв ердив
за
ними
полное
право
на
са мост ояте льн ост ь.
Заметим
ми мохо до м,
что
у
нас
представителем
такого
ретори ко- сти лист иче ског о
взгляда
на
историю
и
способа
ее
изл оже ния
был
Карамзин,
который
док азы ва ет
в
своем
в ведении
в
«Историю государ ­
ства
р осси йског о », что, «кроме особенного достоинства для
н ас,
сынов
Ро ссии ,
л ето писи
ее
имеют
общее», и вся «Исто­
рия»
которого
ест ь
многотомное
реторическое
развитие
э той
мысли.
Еще
з абав нее
была
манера
выводить
из
ра з­
личных
фактов
ис то рии
на род ов
—
моральные
сент енц ии
для
руководства
час тног о
человека.
Но
как
все
это
ни
было
смешно,
все-таки
в
замашках
13 этого рода проглядывает
некоторое
темное
соз нан ие
мертвенности
чисто
фактиче­
ского
изучения
и
изл оже ния
истории.
У силивая с ь
при да ть
ист о рич еским
фактам
какое-нибудь
художественное
или
м ораль ное
значение,
п редс тави тели
описательной
ме то ды,
очевидно,
приводились
к
этому
некоторым
основательным
раздумьем:
читая
их
компиляции
с
вставками
из
реториче-
ских
о пис аний
и
моральных
сент енций,
так
и
видишь,
что
им
от
в рем ени
до
вр ем ени
п ри ходила
в
голову
горькая
мысль:
да
какой
же
толк
в
эт ом
бесчисленном
множестве
событий,
св аленн ых
в
одну
груду;
не льзя
ли
к а к-ниб удь
его
осмыслить?
В
эт ом
см ысле
нельзя
не
поставить
их
выше
тех
кропотунов,
которые
грубым
добыванием
и
абсолютно
б ессм ыслен ны м
нанизыванием
фактов
на
хронологические
таблицы
уд овле творя ли
укоренявшейся
в
них
под
влияни­
ем
схолас ти че ск ого
обра з ован ия
искусственной
потребно­
сти
—
рыться
в
мер т вых
материалах
без
мал ейш ей
заботы
о
че м-н ибу дь
похожем
не
тольк о
на
живую,
но
даже
и
на
отвлеченную
мысль.
Но
не
будем
распространяться
об
этих
* Нечего говорить,
что
и
понятия
об
историческом
стиле
образова­
лись
та ким
же
образом.
219

тощих
порослях,
высовывающих
свои
седоусые
стебли
из
од ной
почвы
с
жи вой
наукой.—
Скажем
только,
что
они
не
п ере стан ут
безобразить
ее
и
прозябать
на
ней
в
ужасаю­
щем
количестве
до
тех
пор,
пока
и сти нная
нау ка,
уже
освободившая
человечество
из
оков
с редн евек ов ого
по­
рядка
вещей,
не
ок о нчит
своего
подвига
освобождением
самой
себя
из-под
ига
схоластических
понятий
и
фор м.
Не
более
как
несколько
лет
тому
назад
происходил
в
од ном
университете
диспут,
на
котором
молодой
человек,
иску­
ша вшийс я
в
приобретении
высшей
ученой
степени,
на
во про с: «Какую идею положили вы в основание вашей
д и сс ер та ц и и ?», отвечал с флегматическим цинизмом: «Да
что
такое
идея?
Я
т ер петь
не
могу
идей».
Получил
ли
он
уче ную
ст епень
—
об
э том
мы
не
хотим
вспоминать...
В
стороне
от
фактического
из ло жения
и
в
теснейшей
с вязи
с
ф ил осо фией
—
раз ви лся
умозрительный
взгляд
на
историю
*.
—
Глав ными
деятелями
на
попр ищ е
фил осо фии
* Первый опыт изложения философии истории справедливо припи­
сывается
Б оссюэт у.
В
1681 году вышла его « Ре чь
о
всеобщ ей
истории»
(«Discours sur 1’histoire universelle»).
Несмотря
на
т еолог ическ ую
одно­
сторонность,
в
эт ом
со ч инении
в
первый
раз
высказана
м ысль
о
ц елостн о­
сти
всеобщей
истории.
Вот
что
гов ори т
сам
знаменитый
проп оведн ик
о
своей
методе
и з ло ж ени я : «Этого рода история относится к частным
историям
каждой
ст раны
и
ка ж дого
народа
точно
так
же,
как
общая
карта
земли
к
частным.
Част н ая
географическая
карта
показывает
вам
все
части
государства
или
одной
из
его
пр о в инций;
в
общ ей
же
карте
вы
узнаете
все
части
све та
в
целом
их
со став е;
вы
ви дите ,
какое
отношение
имеет
Париж
или
Иль- де- Фр анс
к
целой
Франции;
далее
уз нае те
о тно ше­
ние
Фр анц ии
к
Е вропе,
нак онец,
отношение
эт ой
части
св ета
к
всему
земному
шару.
Точн о
так
же
частные
истории
представляют,
каждая
в
с ове рше нной
под робнос ти,
последовательность
событий,
ознаменовав­
ших
судьбу
одного
нар о да;
но,
что б
понять
все
(неточное выражение
—
afin de tout entendre), надо знать отношение каждой частной истории
к
остальным;
а
д о стигн уть
этого
по з нания
м ожно
не
иначе,
как
с
помощью
кр атко го
обозрения,
в
котором
представлен
взгляд
на
всю
по сле дова тель ­
ность
времен
(1’ordre des temps)». («Discours sur 1’histoire universelle».
Paris, Ed. 1817, p. 3. —
«Речь о всеобщей истории» .
Па риж, 1817, с.
3.—
Ред.)
Между
1750 и 1754 годами Тюрго написал несколько статей,
крайне
замечательных
по
глу бине
воззрения
на
историю.
Он
соверш енн о
постиг
начало
бе с кон ечной
усоверш им ост и,
первое
уразумение
которого
об ыкн о­
венно
приписывается
шотландцу
Ф ерг ьюсон у.
«Постоянное воспроизве­
де ние
р астен ий
и
животных,—
говорит
он
в
одной
из
эти х
статей,—
состоит
в
том,
что
время
ежеминутно
восстановля^т
обра з
того,
что
истребляет.
Напротив,
смена
одного
че ловеческог о
пок оления
другим
представляет
ка ждый
раз
новое
зрелище.
Разум,
стр асти
и
произвол
рождают
беспрестанно
новые
события.
Все
ве ка
и
го ды
связаны
м ежду
собою
цепью
причин
н
де йствий :
эта
це пь
соединяет
настоящее
со
всеми
п ред шеств ов авши ми
ему
э похам и.
Яз ык
и
письмо,
служащие
человеку
сре дст вами
к
выражению
своих
мыслей
и
к
сообщению
их
другим
людям,
обращают
все
част ны е
знания
в
общее
со кро вищ е;
о дно
поколение
п ере­
д ает
его
другому,
которое,
в
свою
очередь,
обогащает
его
новыми
откры­
220

истории
от
к онца
семнадцатого
столетия
до
начала
де­
вятнадцатого
были
Боссюэт,
Тюрго,
Изелин,
Фергьюсон,
Гердер,
Ка нт
и
Ко ндо рсет .
Все
они
возвышались
до
поня­
тия
о
е динст ве
человеческого
род а
как
существа
органиче­
ского,
одаренного
способностью
к
бе сконе чному
развитию.
Но
сочинения
их
не
могли
име ть
значительного
вл ия ния
на
общую
ман еру
изложения
ист ор ии.
Гл авная
пр ичин а
эт ого
заключается
в
то м,
чт о,
за
иск л юч ением
Боссюэта,
ни
о дин
из
помянутых
м ысл ите лей
не
на писа л
настоящей
истории,
которая
служила
бы
образцом
для
др уг их;
а
рутина
в
де ле
наук и
—
чуть
ли
не
си льн ейша я
из
в сех
рутин,
з адерж и ва­
тиями
прежде,
чем
передаст
тр етье му,
и
таким
образом,
в
глаз ах
филосо­
фа,
род
человечески й,
рассматриваемый
с
п ервой
минуты
своего
про­
исхождения,
есть
ог ром ное
це лое,
имеющее,
п одобно
неделим ом у,
свое
детство
и
свое
развитие».
Вот
начало
сделанного
им
определения
исто­
р и и : «Всеобщая история заключает а себе рассмотрение постепенных
успехов
челов еческ ого
р ода
и
подробное
изыскание
причин
его
совершен­
ствования».
Лет
чер ез
десять
после
ис тори ческ их
стате й
Тюрго,
именно
в
1764 году,
появилось
в
Герман ии
с очине ние
Исаака
Изелина
«Об исто­
рии
ч ело вече ства» («Ober die Geschichte der Menschheit»),
которое
заключает
в
себ е
полный
э скиз
развития
ч елов еческ ог о
рода;
Из елин
разделяет
историю
на
семь
пе ри одов,
из
которых
каждый
представляет
собою
ступень
прогресса.
Да лее,
весьма
важный
шаг
философия
истории
сделала
в
лице
шотландского
философа
Фергьюсона.
Сочинени е
его
«Опыт исследования гражданского общества» («Essay of civil society»),
изданное
в
Эдинбурге
в
1766 году,
внесло
в
философию
понятие
о
врож ­
денном
стр ем лении
человека
к
самоусовершенствованию,
понятие,
кото­
рое
сам
же
Ф ерг ьюсон
по лож ил
в
основание
и
истории
ч елове честв а.
Как ово
бы
ни
б ыло
с амо
по
себе
это
начало,
оно
п ривело
Фергьюсона
к
правильному
взг ля ду
на
че лов ече ство
как
на
органическое,
бесконечно
развивающееся
целое.
1784 год был ознаменован выходом в свет сочине­
ний
Гердера
и
Канта,
равно
способствовавших
к
уя сн ению
идеи
истории
в
Герман ии.
Сочин ени е
Гердера
назы вает ся
«Мысли для философии исто­
рии
ч ело веч ес тва » («Ideen zur Philosophic der Geschichte der Mensch­
heit»).
Г лав ная
цель
этого
произведения,
кажется,
состояла
в
исследо­
вании
причин
разнообразия,
го спо дс тву ющего
в
цивилизации
на род ов,
и
в
оп ред еле нии
ис т очников
оригинальности
каждого
из
них.
По
мнению
Гердера,
каждому
народу
суждено
раз вит ь
о риги наль ную ,
ему
одном у
свойствен ную
форму
цивилизации.
С
п ерво го
вз гля да
м ожет
показаться,
что
он
ви дит
прогресс
в
истории
человечества,
следя
за
движением
его
от
Вос ток а
к
Западу.
Но
этот
п рогре сс
объясняется
у
него
иск лючит ель но
влия ни ем
местности
и
климата.
Да
вообще
Гердер
не
приписывал
бо ль­
шой
важности
ра з витию
человека
на
земле
и
называл
земную
жиз нь
почкой
для
бу дущего
цветка.
С ов ершен но
противоположное
убеждение
господствует
в
сочинении
Канта
—
«Мысль для всеобщей истории в ее
всеми рно
гражданском
з н аче ни и » («Idee zu einer allgeinen Geschichte in
weltbflrgerlicher Ansicht»).
Кант
видит
в
истории
пост оя нное
усовершен­
ствование
человечества,
объясняемое
передачей
идей
из
одного
по кол е­
ния
в
другое
и
переходом
их
от
од ного
народа
к
друг ом у.
Периоды
в иди­
мо го
упадка
не
останавливают
его
в
таком
заключении:
он
доказывает,
что
после
каждого
переворота,
сопряженного
с
разрушением
порядка
вещей,
просвещение
вос ход ило
нес коль ки ми
ступенями
выш е
н.—
В
са­
221

ющих
ра звит ие
человека:
трудно,
мож ет
бы ть
д аже
и
не
возможно,
найти
п риме р,
чтобы
какая-нибудь
наука
быстро
преобразовалась
в
зн ачен ии
и
форме
всл едст вие
одних
рассуждений
о
планах
реформы,
как
бы
ни
бы ли
они
убедительны
и
глубокомысленны.
Что
же
касается
до
зн амен ито й
ре чи
Боссюэта,
то
она
бы ла
слишком
не
в
ду хе
времени
по
своему
направлению,
чтоб
увлечь
за
со бой
толпу
подражателей.
В
похвальных
отзывах
пи сател ей
осьмнадцатого
с толе тия
об
это м
п ро из ведении
ч увств уется
к акое -то
слишком
холодное,
слишком
натянутое
уважение,
а
иногда
проглядывает
и
ирония.
Вот
несколько
строк
Вольтера,
соединяющих
в
себе
обе
эти
черты:
Я
писал
для
нее
(для госпожи дю Шатле)
опыт
всео бщ ей
ист ор ии
от
Карла
Великого
до
н аших
дне й.
Я
избрал
эту
эпоху,
потому
что
на
ней
остановился
Боссюэт,
и
не
дерзал
касаться
предмета,
изложенного
э тим
великим
человек ом .
Впрочем,
нельзя
ск азат ь,
чт об
она
была
довольна
«Всеобщею историей»
этого
прелата;
она
находила
это
сочинение
не
б олее,
как
к расно реч ив ым,
и
проч .
Сверх
то го,
о громн ым
препятствием
к
влиянию
со ч ине­
ний
о
философии
истории
на
людей,
занимавшихся
в
то
вр емя
историей,
была
мыс ль,
что
это
две
разные
наук и,
из
которых
первая
принадлежит
к
философии
и
не
имеет
ничего
общего
с
настоящей
историей,
то
е сть
с
груд ой
фактов
и
годов.
Таким
образом,
эти
лю ди
вовсе
не
сч ит али
нужным
и
чи тать
какого-нибудь
Фергьюсона
или
Тюрго,
зная,
что
не
отроют
в
них
ни
одного
нового
хронологическо­
го
указания,
ни
од ной
за м анч ивой
поб асенк и .
Таким
идеям
историков
осьмнадцатого
столетия
не чего
удивляться,
по­
тому
что
господство
их
и
в
н аше
время
еще
слишком
сильно
между
учеными,
особенно
немецкими.
На ко нец , «Опыт», написанный Вольтером для г -ж и
дю
Шатле,
был
также
одною
из
причин
беспло дно ст и
в сех
планов
философии
истории,
изданных
в
осьмнадцатом
веке,
по тому
что
умнейшие
из
источников
этого
времени,
оставшиеся
совершенно
равнодушными
и
к
Фергьюсону,
и
к
Гердеру,
и
к
Канту,
да же
пребывавшие
по
большей
части
в
блаженном
неведении
их
сочинений,
сов ерш енн о
увлеклись,
напротив
того,
этим
«Опытом». М ет ода ,
господ­
с тв ующая
в
эт ом
сочинении,
е сть
чистый
пра гмат из м
—
изложение
фактов
с
указанием
их
при чин
и
сл едст вий.
Но
мом
к онце
осьмнадцатого
стол ети я
(в 1795 году)
вышел
в
с вет
Конд орсе-
тов
«Эскиз исторической картины успехов человеческого ума» («Esquisse
d’un Tableaux historique des progres de I’esprit humain»).
В
сочинении
эт ом
еди нств о
чел овеческ ог о
рода
сознано
вполне;
ис то рия
разделена
на
периоды
весь ма
лог ич еск и;
но
воо бще
картина
набросана
слишком
легко,
как
и
можн о
ож идат ь
по
заг лав ию
сочинения.—
222

прагматизм
э тот
у
В ольте ра
им еет
свой
оттенок:
в
нем
ре зко
проглядывает
м ысль
о
господстве
случая
в
судьбе
неделимых
и
человечества.
Понят но,
что
на
эту
тему
не
мог ла
не
разыг рать ся
его
н еп одраж аемая
ирония
и
что
«Опыт»
его
должен
был
иметь
огромный
успех
в
свое
время
и
породить
подражателей.
Знаменитейший
из
них
был
Юм,
ав тор
«Истории Англии»; он копировал Вольтера немило ­
сердно
не
толь ко
в
методе,
но
и
в
оттенках
слога.
Д ругой,
не
менее
прославленный
английский
историк,
Роб ер тсон ,
усвоил
с ебе
один
прагматизм.
Но
всех
подражаний
не
перечтешь,
да
и
незачем:
дел о
то лько
в
то м,
что
под
влия­
нием
В ольте ра
образовался
прагматический
способ
изло ­
жения
истории.
В
начале
девятнадцатого
столетия
он
был
уже
силь но
распространен
в
Ев р опе,
н есмо тря
на
преобла­
дание
фактического
или
оп иса тельног о.
Таким
образом,
осьмнадцатый
век
завещал
историкам
текущего
ст оле тия
три
с по соба
изложения
истории:
рето-
рико-описательный,
п рагм ати чес кий
и
философский
|5.
Ист ори к
нашего
века
—
Ни бур,
под
влиянием
не
оцененно­
го
в
пр ош лом
столетии
Вико ,
создал
историческую
крити­
ку,
метод
раз работ к и
баснословной
ч асти
истории.
В
таком
положении
застала
историю
новая
школа.
Пер ед
нею
в
анархической
разрозненности
п ре дс тояли
элементы
науки,
которую
ей
суждено
было
создать.
По­
розн ь
все
материалы
были
приготовлены:
в
течение
не­
скольких
век ов
накопилось
б есчис ленно е
множество
фа к­
тов;
ученые
осьмнадцатого
ве ка
и
на чала
настоящего
подвергли
достоверность
этих
данных
неумолимой
кр ит ике
и
представили
их
как
цепь
причин
и
следствий;
н акон ец,
самая
идея
истории
в ыработал ась
и
уяснилась
в
системах
философов:
недоставало
тольк о
—
истории,
недоставало
тв орче ской
силы,
которая
из
всех
исчисленных
данных,
то
ес ть
из
ц епи
достоверных
фактов,
вытекающих
один
из
другого,
и
из
систем
философии
ист о рии,
соз дал а
бы
карти­
ну,
полную
ж изни
и
мысли.
До
сих
пор
из
са мого
луч шего
исторического
сочинения
можно
было
узнать
только
две
вещ и
— во-первых,
последовательность
про исш ес твий
о пи­
санно й
в
нем
эпохи
и,
во-вторых,
мнение
автора
об
этих
прои сш ест ви ях.
Читая
какого-нибудь
Ги бб она,
вы
знако­
мит есь
очень
подробно
со
вс еми
фактами
римской
ист о рии,
относящимися
к
п ром ежу тку
вр емени
от
Августа
до
торже­
ст ва
варваров,
видите
причины
каждого
и,
наконец,
имеете
удов ол ьств ие
ви дет ь,
что
думает
один
умный
че лов ек
о
яз ычес ком
мире
и
о
христианстве,
которым
э тот
мир
был
побежден;
но
не
ожидайте
при
э том
чтении
встретиться
223

лицом
к
лицу
с
римскою
жизнью,
не
ожидайте
найти
в
п ро­
славленном
сочинении
полную
и
одушев ле нную
реставра­
цию
отжившего
общества.
У
одного
только
Бартелеми
в
его
«Путешествии младшего Анахарсиса» 16 найдете вы по­
пытку
такого
изображения,
да
и
то
неу дачну ю ;
Бартелеми
всею
душою
жел ал
изобразить
греческую
жизнь
в
полной
и
движ у щ ейся
картине,
но
сил
его
хв ат ило
только
на
то,
ч тоб
с вяза ть
совершенно
внешним
образом
множество
археологических
рассуждений.
Ва льт ер
Скотт
перв ый
во­
з облад ал
тайной
во ссо з дав ания
прош ед шег о
во
всей
его
ф изио но мии.
Он
первый
вн ес
в
историю
художественный
элемент
—
объективное
созерц ан ие,
искусство
смотре ть
на
изображаемый
предмет
с
со вер шенны м
устра не ни ем
своей
личности.
Он
же
первый
и
н авел
новую
школу
на
мысль,
что
история
тогда
только
и
может
сделаться
картиной
прошедшего,
когда
историк
заставит
людей
и
события
говорить
са мих
за
себя,
не
з ас лоняя
их
собственными
рассуждениями
и
не
на вязыва я
дре вн ему
обществу
таких
мыслей,
чувств
и
стремлений,
которые
принадлежат
со б­
с тв енно
ему
или
его
с овремен н ик ам.
Мо лоды м
людям,
готовившимся
в
то
время
выступить
на
историческое
по­
прище,
вд руг
сделалось
яс но,
что
эта
художественная
метода
о дна
может
совместить
в
се бе
и
пополнить
одн у
другою
все
остальные
—
и
описательную,
и
прагматиче­
скую,
и
философскую,
что
стоит
тол ько
восстановить
последовательность
исторических
фактов
с
соблюдением
их
на сто яще го
к олор ита,
и
все
з адачи
будут
решены
одним
приемом:
обнаружатся
и
самые
факты,
и
взаимное
их
отношение,
и
и дея,
осмысливающая
их
в
целом.
Вот,
по
нашему
м нению ,
главная
за слуг а
Вальтера
С ко тта,
и
на
это м
основании
он
мож ет
быть
назван
основа­
телем
совершеннейшей
методы
изложения
истории,
методы
художественной.—
Нельзя
не
заметить
здесь
так же,
что
ему
же
обязаны
мы
внесением
в
историю
архе ологи че ск ог о
элемента.
До
сих
пор
история
занималась
почти
исключи­
тельно
политическою
стороною
на род ной
жизни;
жизнь
ча ст ная
сос та вляла
пр едм ет
особенной
науки,
называв­
ш ейся
археологией,
или
дре вно стя ми.
Сведения
этого
рода
считались
совершенною
роскошью
в
историческом
со ч ине­
нии
и
походили
на
какие-то
безденежные
пр иложе ния
к
гла вном у
предмету.
Ром аны
Вальтера
С котта
лучш е
всего
показали
ученым,
что
ни
в
чем
так
хорошо
не
выра­
жается
дух
времени,
как
в
этих
подробностях
частной
жизни,
которые
счи та ли
они
мелочами,
недостойными
их
серьезного
внимания.
А
отсюда
неминуемо
должно
было
224

вы йти
и
то
убеждение,
что
в
них-то
со бств енн о
и
заключа­
етс я
глав ный
интерес
исторического
изучения,
что
войны,
ми ры
и
п е ремири я,
так
же
как
перемены
общественных
форм,
потому
только
и
имеют
важность
в
истории,
что
необходимо
отзываются
в
частной
жи зни
человека
и
что
вообще
ч елов ек
находится
в
неизбежной
зависимости
от
сво ей
социальной
обстановки.
Итак,
не
в
одном
влиянии
на
изящную
литературу
заключается
история
гениальных
произведений
Вальтера
Скотта.
Мы
полагаем
даже,
что
приписываемое
ему
обра­
щение
искусства
к
действительности
совершилось
незави­
си мо
от
влияния
его
романов.
Да
и
как
п они мать
та кое
объяснение?
Вер нос ть
действительности
составляет
та кое
существенное
условие
всякого
из ящно го
произведения,
что
человек,
одаренный
художественным
талантом,
ни ког да
не
пр оизв ед ет
ни чего
противного
этому
условию.
Вели ки е
создания
искусства
всегда
и
вс юду
были
верны
природе,
даже
и
в
такие
времена,
когда
большинство
требовало
сов ерше нн о
противоположного.
И
наоборот,
когда
вк ус
обратился
к
изображению
мира
действительного,
у спе вают
ли
в
эт ом
изображении
пи сате ли
бездарные?
Не
видим
ли
мы
в
их
произведениях
величайших
невер но ст ей
вместе
с
величайшей
претензией
уло ви ть
краски
де йс тви те льной
жизни?
Если
же
разуметь
дело
так,
что,
избрав
предметом
своим
мир
действительный,
Вальтер
Скотт
тем
самым
уб ил
в
читателях
в кус
ко
все му
ме чтат ельн ому,
призрачному,
то
против
этого
объяснения
заговорят
факты:
стоит
вспо­
мнить
только
успех
романтической
школы
двадцатых
го­
дов,
чт об
отказаться
от
эт ой
мысли.
Словом,
благотворное
влияние
Вальтера
Скотта
ни­
когда
и
ни
в
каком
отношении
не
было
прямым
дейст вием .
Вместо
того,
чт об
п роизв ести
существенный
переворот
в
иск усст ве,
оно
произвело
его
в
на уке.. .
Однако
ж
возвра­
ти мся
к
его
подражателям.
Есть
несколько
родов
подражаний.
Одни
из
них
объ­
ясняются
духом
вр емени
и
силой
таланта
того
писателя,
за
которым
следует
созвездие
дарований
меньшей
величины;
но
есть
и
та кие ,—
и
е два
ли
та ких
меньше,
чем
первых,—
которым
нет
д руго го
ис т оч ника,
кроме
мо ды.
Можно
иметь
свой
очень
приятный
талант
и
все-таки
увлечься
подража­
нием
великому
художнику.
Но
в
эт ом
подражании
есть
степени.
Мо жно
увлечься
таким
велик им
прои звед ени ем,
в
котором
не
толь ко
форма,
но
и
мысль
принадлежит
исключительно
его
ав т ору.
Такое
подражание
нельзя
не
назвать
раболепным.
Но
есть
мн ого
в елики х
произведений
8В.
Н.
Майков
225

искусства,
выражающих
задушевную
мысль
целого
обще­
ства.
Эта
мысль,
как
общ ее
д осто ян ие,
може т
так
же
сил ьно
владеть
существом
художника
с
обык н овенны м
талантом,
как
и
существом
великого
мастера.
Е сли
посред­
ственный
писатель
примется
выражать
ее
после
великого,
то
можно
почти
наверное
предсказать,
что
его
произведе­
ние
б удет
отзываться
подражанием.
Но
мы
не
думаем,
чтоб
такое
подражание
можно
бы ло
на зва ть
ра боле пн ым,
ес ли
господствующая
в
нем
мысль
сознана
ав тором
сам ост оя­
тельно
и
если
одна
тольк о
ф орма
отлита
им
под
вл ия нием
чужого
труда.
Наконец,
и
самая
форма
может
быть
ориги­
нал ьны м
созданием,
то лько
дал еко
отстоящим
в
художе­
ст венно ст и
от
формы,
созданной
вел ик им
талантом.
В
та­
ком
случае
это
бу дет
даже
вовсе
не
подражание.
Да
и
в
первых
дв ух
случаях
н ельзя
с мотреть
на
подражатель­
ные
произведения,
как
на
создания,
совершенно
чуждые
существу
писателя;
нельзя
с каз ать,
ч тоб
они
нисколько
не
из лива лис ь
из
его
духа;
все-таки
в
них
есть
что-нибудь
живое,
хоть
бы
сам ый
энтузиазм
подражательности,
вос­
торженное
сочувствие
великому
образцу.
Разумеется,
п од­
ра жа ние
ве ли кому
произведению
в
идее
и
форме
слишком
ма ло
г ов орит
в
пользу
собственного
содержания
подража­
теля,
и
с
первого
взгляда
можно
подумать,
что
более
нищей
натуры
и
бы ть
не
может
на
свет е.
Но
если
вспо м нит ь,
что
ес ть
еще
и
такие
подражания,
в
которых
нет
д аже
и
тог о,
что
называется
...пленной
мысли
р аз др аже нье,1'
то
нельзя
не
согласиться,
что
по др ажани е
духу
и
ф орме
пи­
сателя
еще
не
составляет
последней
степени
бездарности.
Байрон
и
Ва льте р
Скотт
имели
подражателей
вс ех
исчисленных
категорий,
потому
что
оба
они
были
вы раж е­
нием
потребности
своего
в ремен и
и
оба
были
в
моде.
Нельзя
назвать
подражательностью
то го,
что
ув ле кло
вслед
за
ним и
некоторых
даровитых
писателей:
скорее
же
приписать
это
требованию
времени,
которое
нашло
себе
в
разочаровании
Байрона
и
в
исторических
картинах
Вальтера
Скотта
полное
удовлетворение.
Что
ж
бы ло
делать
писателям
с
меньшими
дарованиями,
которые,
од­
на ко
ж,
также
по
развитию
своему
сто яли
наравне
с
общим
дух ом
эпохи?
Действительно,
приходилось
или
вторить
воп лю
Байрона,
или
броситься
в
изображение
ср едн их
веко в
вслед
за
Вальтером
Скоттом.
Движе н ие
это
так
естественно,
что
против
него
решительно
нечего
сказать.
Разумеется,
писателю
с
обы кно венн ым
талантом
писать
на
одн у
тему
с
в елик им
худ ож ни ком
—
не
ра сч ет,
точно
так
226

же,
как
не
расчет
было
тенорам
являть ся
на
той
сцене'
ко то рую
только
что
п окида л
Ру би ни.
Говорите
сколько
угод н о,
что
судить
талантов
сре дней
вели чин ы
по
сравне­
нию
с
талантами
огромного
р азме ра
несправедливо.
Одна­
ко
ж
рассмотрите
соб ствен ные
суждения,
да же
публично
сделанные
вами
приговоры:
вы
ув идит е,
что
и
в
них
нет
другого
ос но ва ния,
как
сравнение
м ень шего
с
большим.
Ес ли
бы
вы
ус лыша ли
пени е
Г уас ко,
н иког да
не
с лыхав
Рубини,
он
был
бы
в
ваших
гла зах
величайшим
художни­
ко м.
Но
если
вы
с лыша ли
прежде
того
Рубини,
вы
уп отр е­
бите
бол ее
скромный
эпитет,
потому
что
нельзя
же
выбро­
сить
из
головы
т ого
идеала
художественного
совершен­
ства,
к от орый
образовался
у
вас
под
влиянием
наслажде­
ни я,
доставленного
вам
величайшим
из
певцов,
каких
тольк о
приводилось
вам
слыш а ть.
Точ но
то
же
и
в
поэзии:
что
нам
«Сен- Ма р»
Альфреда
де
Винь и
или
«Еврей»
Шпиндлера,
если
мы
уже
читали
«Айвенго»
и
«Кенильуор -
та »! Пусть тот же Виньи и тот же Шпиндлер напишут что -
нибу дь
такое,
что
не
напоминает
никакого
великого
образ­
ца,
в
чем
не
заметно
ни
чьего
покоряющего
влияния,
и
пусть
эти
произведения
будут
и
послабее
«Сен -М ара »
и
«Еврея»,—
они
будут
прочтены
с
бо л ьшим
удовольстви­
ем.
Одним
словом,
сравнение
малого
с
вел ик им
губит
впечатление
м алого,
потому
что
с амое
суждение
о
достоин­
ств ах
предметов
одного
рода
есть
не
что
иное,
как
результат
их
сравнения,
и
ничем
иным
быт ь
не
может.
Но,
с
другой
стороны,
что
ж
делать
пи сате лю
с
обыкновенным
д аров а­
нием,
напавшему
на
один
путь
с
вели ким?
Уб еди ть ся,
что
про изв еде ние
его
покажется
сла бым,
д аже
слабее,
чем
оно
в
самом
де ле?
Да
как
в
эт ом
у бе дит ься?
Кто
од ержи м
мыслью
и
жаждой
выразить
эту
мысль,
тому
непременно
кажет ся,
что
произведение
его
будет
прекрасно,
как
бы
он
ни
был
скромен
от
природы.
К
тому
же,
нет
ничего
труднее,
как
заметить,
что
и дешь
по
пути,
кот ор ым
шли
уже
другие,
особенно,
если
вы веден
на
него
прямой
дорогой
внутренне­
го
в лечен ия.
Но
положим,
что
писатель
начнет
принимать
все
зависящие
от
него
меры,
чтобы
не
с ойт ись
в
деятель но ­
сти
с
вел иким
предшественником;
положим,
что
он
начнет
усиливаться
создать
с вой
оригинальный
род
из
благора­
зумного
опасения
быть
побежденным
в
состязании
с
испо ­
лином.
Что
ж
из
этого
выйдет ?
Выйдут
одни
потуги
и
со­
вер ш енные
не удач и.
Что
ж
из
всего
этого
сл еду ет?
Од на
в ечно
юная
исти­
на
—
именно,
что
нико г да
не
сл еду ет
насиловать
своего
тал анта ,
если
хочешь
сделать
что-нибудь
хорошее.
Ес ли
8*
227

гол ос
природы
вызвал
нас
на
дорогу,
проложенную
гени­
ем, —
нечего
делать,
пойдем
в
рядах
свет ил
ма лой
величи­
ны,
образующих
его
созвездие;
пройдем
путь
св ой,
облитые
лучам и
его
аре олы ,
у вле ка емые
его
стройным
движением:
л учше
не
будет,
если
искра,
вообразив
себя
самостоятель­
ным
сол нцем,
упорно
отлетит
в
сторону,
чт об
погаснуть
в
сырой
а тмосф ере .
Вот
почему,
не
признавая
больших
художественных
дос то инст в
ни
в
од ном
из
западных
п и сателе й,
увлеченных
Ва льте ром
Скоттом
на
поприще
исторических
ром ани стов ,
мы
не
можем
не
отличить
тех
из
них,
которых
произведения
одолж ен ы
своим
существованием
духу
времени,
заклю­
чавшемуся
в
тоске
прощания
с
прошедшим.
В
ли це
этих
писателей
З апад
пр ипо м инал
с вое
п роше дше е,
как
юноша,
только
что
покинувший
нав еки
место
своего
рождения
и
воспитания,
припоминает
т енист ый
сад,
густые
рощ и
и
милые
черты
первой
любовницы,
и
всю
эту
бедную
дей ­
ств и тельност ь,
к
которой
ему
нельзя
уже
возвратиться,
которая
не
может
более
удовлетворять
его
многожажду-
щей
натуры,
но
которая
представляет
ему
так
много
вер но го,
так
много
и
испытанного
и
дознанного
в
сравне­
нии
с
открывшимся
пер ед
ним
новым
миром,
где
все
так
пр израч но ,
так
ша тко,
так
дико
н езна ко мо.
Та ков
человек
толпы
везде
и
всюду,
что
фа кт
имеет
для
нег о
сил у
и
пре­
лесть
неотразимую:
пусть
все
существо
его
вопиет
против
этого
факта,
все
—
за
исключением
о дной
ничтожной
струнки:
он
найдет
время
и
слу чай
прислушаться
к
тихому
пл еску
звуков,
издаваемых
эт ою
стрункой,
прислушается
и
увлечется,—
звуки
начнут
усиливаться
и
одолевать
гром
друг их
струн,
и,
упиваясь
их
обаятельной
гар м он ией,
отреч ется
слабая
душа
от
красот
мысли,
восторгавшей
ее
тому
назад
две
минуты.
Если
б
Ломон ос ов
не
был
гениаль­
ным
че лов еком ,
он
не
дошел
бы
из
Холмогор
до
Мо сквы :
пер вое
живое
воспоминание
о
родительском
очаге
п ри вело
бы
его
назад
в
ры ба чью
хижину.
В
эт ом
пер вом
выдержан­
ном
им
стремлении
к
св ету
гораздо
больше
силы
и
величия,
чем
во
вс ех
его
одах
и
речах,
гораздо
больше
ума,
чем
во
вс ех
его
от крыти ях,
и
в
мильон
раз
больше
самостоятель­
ности,
чем
в
его
грамматике,
реторике,
истории
и
слоге.—
Весь
Запад
Европы
в
начале
девятнадцатого
с толе тия
мож но
без
малейшей
вольности
сравнить
с
человеком,
который
вдруг
види т
себя
брошенным
силою
быстрого
внутреннего
ра звит ия
и
напором
внешних
обстоятельств
из
той
колеи,
которая
до
тог о
вела
его
в
жизни,
на
пере­
кресток
множества
дорог,
равно
неверных
и
застланных
228

густыми
туманами.
Не
одна
Фра нц ия
представляла
собою
ка рти ну
т акой
странной
распутицы
ид ей
и
стремлений.
Филистерская
Германия,
с
своим
пивом
и
с
своими
умозре­
ниями,
с
своими
советниками
и
своим
застоем,
эта
окамене­
лость
ср едних
веков,
пробуждена
бы ла
от
летаргии
внут­
ри
—
чисто
немецкою
по
форме
и
чисто
французскою
по
сущности
фи ло со фией
Фихте,
а
из вне
—
натиском
штыка
Наполеонова
гренадера.
Англия,
передавшая,
в
шестна­
дцатом
и
семнадцатом
столети ях,
своим
заморским
сосе­
дям
начатки
разрушительной
философии
осьмнадцатого
века,
в
ви де
логических
и
психологических
трактатов
Бэко­
на
и
Локка,
п олуч ила
их
обратно
из-за
Ламанша
перерабо­
танными
в
творения
энциклопедистов,
которых
каж дая
ст рока
приводила
в
восторг
молодежь
вс ех
партий.
Фран­
цузское
движение
сообщ илось
д аже
на
север.
Швеция,
долг о
отр ез анна я
от
Европы
своим
домоседством
и
фами-
лизмом,
возвела
на
престол
Карла
XIV Иоганна 18 —
марш ала
Французской
империи.
Даже
Шотландия,
где
за
сто
лет
до
Вальтера
Скотта
еще
существовала
вражда
гор
и
дол ин
и
клан
не
утратил
еще
своего
значения,
уже
в
по ло­
вин е
осьмнадцатого
столетия
увидала
в
ст ол ице
сво ей
ученый
к ружо к,
по м ешанны й
на
Вольтере
и
зап равляв ший
идеям и
молодого
п око ле ния.
Судите
ж
после
этого,
сколько
новых
потребностей
должно
бы ло
п росн утьс я
во
всех
э тих
обществах
пе ред
эпохой
Реставрации
и
во
время
э той
э похи
и
в
как ую
жаркую
борьбу
должны
б ыли
вступить
эти
потребности
с
бесчи сленны м
сонмом
встревоженных
ими
пр еданий !
Вместе
с
тем
ясно,
что
обращение
литературы
к
ср едним
векам
в
это
время
было
одним
из
самых
понят­
ных
психологических
фак тов
огромного
размера
и
что
исторические
романы,
нап ол ни вшие
в
двадцатых
годах
западную
литературу,
имели
своим
источником
не
одну
подражательность,
но
и
общую
потребность
времени.
Но
к акое
же
значение
припишете
вы
русским
и сториче­
ским
романам,
к от орые
также
я ви лись
в след
за
романами
Вальтера
С котта
и
которых
род она чальни к ом
был
«Юрий
Милославский»?
Начнем
с
того,
были
ли
они
вы ра жен ием
и
удовлетворе­
ние м
потребности
русского
общества
двадцатых
и
тридца­
тых
годов?
Вообще
потребность
оглянуться
назад,
в
с вое
пр ош едшее,
в
развивающемся
обществе
может
в оз ник нуть
или
вследствие
сл иш ком
огромных
успехов
развития,
по­
рождающих
временное
утомление
духа,
или
вследствие
косности,
нескл онно ст и
к
развитию
|9.
Первое
и
видим
мы
на
Западе
в
ту
эпоху,
о
которой
идет
ре чь.
В
Ро ссии
же
229

замечается
явление
совершенно
п роти в опол ожн ое.
Никог­
да
еще,
со
времен
Ек атерин ы ,
русское
общество
не
было
так
вд охн овле но
стремлением
к
цивил изации,
как
в
это
время,
и
никогда
с
та кой
жадностью
не
рвалось
оно
к
усв о­
е нию
европейских
и дей.
Лучше
всего
это
доказывается
успехом
«Московского телеграфа», который весь был вы ­
ражением
свежего
и
энергического
порыва
юного
народа
стать
во
что
бы
то
ни
стало
на р авне
с
народами
зрелыми
по
успехам
мысли
и
по
исторической
судьбе
своей.
И
вооб­
ще
20 в литературных произведениях поколения,
вышедше­
го
в
то
время
на
по прищ е,
ки дает ся
в
глаза
удивительная
бодрость
и
з анос чи в ость,
два
элемента,
с ов ершен но
не­
совместные
с
нр авст венн ым
у то м лением.
Правда,
вы
най­
д ете
в
них
м ного
байронизма;
но
что
же
может
бы ть
наивнее,
свежее
и
кичливее
тогдашнего
разочарования?
Это
был
просто
веселый
маскарад
или
потеха
ре бен ка,
щеголяющего
в
отцовском
фраке
21.
Запад
четыре
века
бился
из
т ого,
чтобы
разрушить
все,
что
н акоп и лось
в
мире
зла
в
течение
тысячелетий
и,
наконец,
утоми в ши сь
борь­
бо ю,
а
г лав ное
—
не
зная
еще
чем
за м енить
раз руше нн ое,
впал
в
разочарование,
в
байронизм.
Вот
и
мы,
ученики
его,
ч тоб
не
казаться
моложе
и
нео пыт нее
учителя,
принялись
также
за
разочарование,
стали
побранивать
жизнь,
кото­
рая
на
сам ом
дел е
очень
нам
нравилась,
посмеиваться
над
ч увс твами ,
в
которых,
собственно
говоря,
не
находили
ничего
смешного,
забрасывать
ск епт ическ ие
фразы
н асчет
возвышенности
некоторых
стремлений,
к отору ю,
говоря
по
правде,
в
глубине
д уши
не
тольк о
при зна ва ли
впо лне ,
но
даже,
может
быть,
и
чересчур.
Одним
сл ово м,
нам
бы ло
так
в есело
с
н ашим
разочарованием,
как
может
быть
еще
разве
только
вно вь
произведенному
в
корнеты
юнкеру
гусарского
полка
на
уез дном
б але,
среди
полсотни
вос ­
торженных
дев,
млеющих
от
созерцания
его
блестящего
ментика
и
тщательно
обработанных
усов.
Можно
дорого
дать
за
один
де нь
такого
разочарования!
Вс его
луч ше
обнаруживало
оно
свой
маскерадный
характер
в
уч ены х,
критических
и
полемических
статьях
то го
бойкого
времени.
Просмотрите
все
эти
«Взгляды», эти «Н еч то», эти «Н е­
ско л ько
сл ов », эти « Об зо р ы», наполнявшие журналы того
времени
22. Читаете ли,
например, «Взгляд на успехи фило­
софии
в
Г ерман ии »,—
это
восторженный
дифирамб
Ше л­
лингу
и
решительная
ан афем а
всякому,
кто
осмелится
усомниться
х оть
на
волос
в
малейшей
черте
его
доктрины;
выслушиваете
ли
«Несколько слов о классицизме и ро ­
мантизме
в
поэ зии »,—
тут
каждо й
фразе
Шлег ел я
раду­
230

ют ся
бо льше ,
чем
водевильный
бедняк
радуется
пр иез ду
мильонщика-дяди
из
Америки,
а
классиков
выставляют
на
позор
целому
миру,
как
закоснелых
злодеев
и
з акл ятых
врагов
человечества;
вот
вам
«Несколько слов об изучении
и ст ор и и»: слышите,
с
каким
бе шен ств ом
прозелитского
вос­
торга
23 объявляется здесь за новость,
что
факт
без
идеи
ничего
незначит,
и
каким
с рамны м
срамом
покрывает
идеа­
лис т
почтенные
лысины
приверженцев
фактического
изуче­
ния! «О,
моя
юность!
о,
моя
с ве же с ть!» 24 воскликните вы,
растроганный
читатель,
вместе
с
поэтом
нашего
времени.
Спрашивается:
каким
же
образом
в
этом
мол од ом
обществе,
кипевшем
избытком
сил,
мог ла
возникнуть
по­
требность
оглянуться
в
п рош едш ее,
когда
в есь
цвет
его,
слившись
в
один
восторженный
порыв
к
развитию,
рвался
из
всех
сил
в
обетованную
зе млю
просвещения,
которая
раск идыв ал а сь
перед
его
жадным
взором
цветущими
ков­
рам и
поколенных
тра в
и
стройными
купами
деревьев,
отяг чен ны х
плодами?
Нечего
больше
и
толковать
—
какое
тут
утомление
или
раздумье,
или
пр есыщени е?
Тут
бой ­
кость,
пыл,
аппетит,
одним
словом
—
тут
«наша юность,
на ша
с ве же ст ь», наша гордость,
наш е
упоение.
Ищите
другого
объяснения
любопытного
факт а, —
только
сам о
собою
разумеется,
нечего
и
думать
искать
его
в
косности,
в
несклонности
к
развитию
.
против
такого
толкования
вопиют
те
же
факты,
которые
мы
сейчас
пр ивел и.
Но,
ска жете
вы,
в
таком
случае
нечего
искать
и
гармонии
меж ду
п отр еб н остями
русского
общества
двадцатых
и
тридцатых
годов
и
появлением
«Юрия Милославского»
с
п ослед ств иями .
И
мы
совершенно
т ого
же
мнения,
если
только
согласиться
в
том ,
как
п они мать
выражение
«по ­
требность
общества». Мы,
с
своей
стороны,
разумеем
зде сь
под
словом
«общество»
его
живую,
д вижу щую ся,
действу­
ющую
половину,
ту,
которая
н азыв ается
обыкновенно
«молодым поколением» .
К
д ругой
половине
принадлежат
лю ди,
которых
потребности
в
свое
время
также
знаменова­
ли
движение
общественного
развития,
но
которых
нельзя
удовлетворить
под
старость
ничем,
как
разве
начать
пода­
ваться
назад,
отступая
к
том у
золотому
времени,
когда
они
са ми
шли
во
главе
успехов
общества.
Поэтому,
если
мы
говорим,
что
исторические
ром аны
в
Западной
Европе
удовлетворяли
потребностям
общества
дв адц атых
и
три ­
дцатых
годов,
то
гов ори м
не
иначе,
как
разумея
под
эти м
успех
Вальтера
Ск отта
и
его
последователей
у
молодого
поколения
той
эпохи.
Точ но
так
же,
г ово ря,
что
успех
романов
Загоскина
в
России
не
о бъ ясняет ся
ни каки м
231

от но шением
их
к
п отребн остям
тогдашнего
русского
обще­
ства,
мы
реш ител ь но
не
принимаем
при
это м
в
соображе­
ние,
что
они
мог ли
п опаст ь
на
та йные
и
явные
мы сли
пожилых
людей
того
времени,
смотревших
не приязн ен но
на
порывы
молодого
поколения
к
усвоению
западной
циви­
лиза ции
и
убежденных
в
том,
что
Россия
дав но
уже
до ст игла
апогеи
своего
развития,
а
что
от
излишнего
про­
свещения
у
молодых
лю дей
ум
за
разум
за х одит.
Эти
люди
были,
есть
и
буд ут
от
пер вог о
размножения
р ода
человече­
ского
до
страшного
суда;
веч но
будут
они
считать
се бя
единицами
з емног о
населения
и
смотрет ь
на
потребности
живой
и
движущейся
половины
общества,
как
на
«пустые
в о о б ра ж ени я» (выражаясь языком одного из отживших
поколений). Это
—
один
из
тех
необх о дим ых
законов
чело­
веческой
н атуры
и
условий
общественного
развития,
с
ко­
торым
давно
пора
помириться,
потому
что
экономии
приро­
ды
не
в
с илах
изменить
челов ече ск ий
раз ум
и
чиновниче­
с кая
в оля.
Следовательно,
если
бы
романы,
о
которых
теперь
идет
речь,
и
удовлетворяли
в
минуту
своего
появле­
ния
потребностям
то гд ашних
отст алых
людей,
то
это
обстоятельство
опять-таки
доказывало
бы
т олько
то,
что
они
противоречили
настоящим,
живым
пот реб нос тям
чита­
телей
того
в р емени.
Но
вот
что
важно:
нельзя
с каз ать,
чтобы
романы
эти
не
имели
ус пеха
у
молодого
поколения
двадцатых
и
три дц атых
годов.
Мало
тог о,
они
породили
даже
множество
подражаний.
Не
опровергает
ли
это
всег о,
что
сказано
нами
до
сих
п ор?
Ниск оль ко.
Романы
Загоскина
и
иных
пользовались
у
нас
таки м
же
успехом,
как
и
все
произведения
нашей
подражательной
литературы
от
мадригалов
Тредьяковского
до
«Петербургских тайн»
г.
Ковалевского
.
Не
первый
раз
придется
повторить
здес ь,
что
в
эт ом
отношении
литература
на ша
п ре дстав ля­
ет
странное
явление,
не
чу ждо е,
впрочем,
и
литературам
многих
других
н ародо в.
У
нас
всегда
имели
огромный
успех
те
со чи не ния,
которые
можно
на зват ь
сколком
с
произве­
дений
за падных
п исат ел ей,
ил и,
лучш е
сказать,
в
Росс ии,
со
второй
по ло вины
осьмнадцатого
столетия,
всегда
были
в
мод е
те
роды
литературы,
которые
г ос подст вов али
в
Ф ранц ии.
Дошло
д ело
до
ист о рич еских
романов;
успех
Вальтера
С котта
во
Франции
тотчас
же
сд елал ся
успехом
его
в
Петербурге,
в
Москве,
в
Костроме,
в
Ирк утск е.
Вслед­
ств ие
этого
и
у спех
р ус ских
подражаний
сд ел ался
не­
с ом н ен ны м : «Юрий Милославский»
пережил
мн ого
изда­
ний.
Свер х
того,
нельзя
не
сознаться,
что
в
эт ом
случа е
много
помог
русским
подражателям
В.
Скотта
и
сказочный
232

интерес,
который
едва
ли
когда-нибудь
по теряет
свою
силу
для
большинства
читателей.
Если
с кучн ова то
ему
б ыло
читать
какие-нибудь
подражания
французским
классиче­
ск им
трагедиям,
то
эт ого
никак
нельзя
предположить
о
чтении
самых
противохудожественных
романов,
удов­
ле тво ря ющих
тре бов ан ию
сказочной
за ним ат ел ьно сти.
П усть
роман
не
верен
ни
эпохе,
ни
обществу,
ни
характе­
рам
выведенных
в
нем
л иц;
да
в едь
все
же
в
нем
ест ь
какая-
нибудь
з авяз ка,
может
быть,
еще
очень
за пут анная,
ест ь
какие-нибудь
неожиданные
события,
выводящие
действу­
ющих
лиц
из
самых
за т ру дните льных
положений,
мож ет
быть,
даже
и
в
та ком
количестве,
какого
трудно
и
вообра­
з ить
в
действительности;
ест ь,
на кон ец,
и
лица,
творящие
неим о ве рные
подвиги
ловкости,
силы
и
догадливости;
—
а
если
есть,
так
почему
ж
рома ну
и
не
иметь
успеха
у
благо­
склонного
большинства
чи тателей ,
отчего
не
иметь
ему
и
множества
изданий?
Ведь'и
в
на ше
время
—
чем.
объ­
ясн ить
колос сальн ы й
успех
и
капитал
г.
Дюма,
как
не
такими
же
достоинствами?
Обратимся
же
теперь
к
самым
со чинения м
г.
Загоскина
и
к
результатам
его
тру дов
на
поприще
исторического
романиста.
Написать
роман
из
русской
истории
н есрав не нно
труд­
нее,
чем
из
ист ор ии
Западной
Европы.
На
это
ес ть
разные
причины.
Не
то
чтобы
мы
разделяли
гос подс твую щее
мнение
о
бедно ст и
памятников
наш ей
старины.
Наблюдательный
ум
мож ет
изв лечь
множество
характеристических
черт
да же
из
сухих
мон ашес ких
л етопи се й,
не
говоря
уже
о
народных
песня х
и
ск азк ах,
о
ю рид ическ их
актах,
о
сочинении
Коши-
хин а
27, о сказаниях иностранцев и проч.
Дело
в
том ,
что
черты
эти
крайне
однообразны,
так
о дноо бразн ы,
что
нет
никакой
возможности
изучением
памятников
дойти
до
уразумения
исторического
развития
нашего
древнего
быта.
Нап роти в,
все
приводит
к
заклю чен ию ,
что
быт
э тот
почти
не
изменялся
в
т еч ение
многих
веков.
В
наше
время
одно­
образие
это
начинает
объясняться
новейшими
исследова­
ни ями
осн ов ных
стихий
древнего
русского
быта,
которые
приво д ят ся
все
к
одному
—
к
господству
патриархально­
сти.
Где
че лов ек
поглощен
своей
обстановкой,
там
не
может
быт ь
никако г о
внутреннего
разнообразия
явле ни й
частной
жизни,—
там
все
должно
быть
неподвижно
28.
Дру гое
следствие
патриархальности
—
замкнутость
раз­
рождающегося
общества
в
са мом
себе
и
упорное
сопро­
ти вл ение
в нешним
влиян ия м.
Классическим
примером
233

этого
служит
Китай
и
все
государства
Ср едней
Аз ии
29. Из
е вро пейских
на род ов
в
эт ом
отношении
мож но
указать
на
шотла нд це в.
Сюд а
пр и надл ежат
и
русские
допетровской
эпохи.
Считая
всякий
иноз ем ный
элемент
ер есью ,
они
преб ыл и
ве рн ыми
своей
однообразной
ди кос ти
30 вплоть до
семнадцатого
столе ти я.
Так им
образом,
романисту
нет
почти
никакой
возможности
подметить
те
черты
нашего
ста ринн ог о
быта,
которые
мог ли
бы
от л ичить
один
век
от
другого
и
представить
физиономию
каждого:
п еред
ним
постоянно
все
одн а
и
та
же
картина,
переходящая
из
одной
рамки
в
другую.
Другое
затруднение
—
н едос таток
драматизма
в
этой
мон отон ной
жизни,
полагавшей
преграды
всякому
разви­
тию
личности.
Мы
не
сч итае м
этого
затруднения
неодоли­
мым
для
г ения:
м ало
ли
в
каких
тесных
сферах
в елик ий
художник
находит
драму,
ка кой
не
создать
обыкновенному
т алан ту
и
из
са мых
роскошных
материалов.
Вспо мнит е
жизнь
в
кр епост и
Орен бур гс кой
губернии,
одраматизиро-
ванную
Пушкиным,
или
поместье
Афанасия
Ивановича
и
Пульх ери и
Ивановны,
которые
так
часто
у
нас
на
язык е,
и
сравните
эти
миры
с
сот ням и
р оман ов
из
времен
Людови­
ка
XV: подумаешь,
что
в
р усск ом
захолустье
больше
движения
и
разнообразия,
чем
во
французском
обществе
осьмнадцатого
ст олети я.
Вот
что
отнимает
в
наш их
глазах
всякую
цену
у
то го
мнения,
будто
бы
из
древней
русской
жизни
нет
н ика кой
в озмож нос ти
создать
дра мы.
Где
жизнь,
там
и
поэзия;
где
человеческие
отн ошен ия,
там
и
драма;
а
материалы
драмы
те
же,
что
и
материалы
рома­
на.
Н есо мн енно
тольк о
то,
что
для
от крыти я
их
в
тесном
кругу
какого-нибудь
патриархального
затишья
нужен
та­
лант,
по
кр айней
мере
равный
тал анту
Вальтера
Ск отт а.
Итак,
признавая
всю
трудность
создания
русского
романа
со
стороны
монотонности
и
духоты
31 нашего древ­
нег о
быта,
мы
не
с читае м
ну жным
пр от ивопо ст авля ть
э тим
чертам
раз н ообраз ие
и
разгул
ж изни
в
Западной
Европе
ср ед них
в еков;
изучение
литературы
слишком
силь но
убеждает
всякого,
что
для
великого
художника
нет
жизни
слишком
бедной
разнообразием
и
движением,
а
для
бездарности
нет
ни
того,
ни
другого
в
самом
счастливо
о бст ано влен ном
и
развитом
обществе.
К
та ким
же
заклю­
чениям
приводят
нас
размышления
о
том,
какими
глаза­
ми
мож ет
с мотре ть
романист
девятнадцатого
ст олети я
на
на шу
допетровскую
жи знь.
Наш
д ревни й
быт
так
д иа­
метра льн о
п роти воп олож ен
современному,
что
нет
ничего
труднее,
как
сохранить
при
изображении
его
беспр и стр ас т­
234

ный
тон,
составляющий
необходимое
условие
художе
ственного
произведения.
Беспристрастие
Вальтер-Скотто­
вых
изображений
мы
уже
старались
объяснить
огромно­
стью
его
художественного
таланта:
она
уд ержа ла
его
от
пристрастного
изоб р аже ния
общества,
в
ко тором
видел
он
и деал
совершенства.
Не
того
ли
же
самого
тре буе т
и
б ес­
пристрастное
изображение
древнего
русского
общества,
с
тою
только
разницей,
что
образованный
рома нис т
де­
вятнадцатого
столетия
должен
будет
парализировать
свое
негодование
то чно
так
же,
как
Вальтер
С котт
парализиро-
вал
свой
энтузиазм.
Но
за
примерами
такой
трудности
ходить
н едал еко.
Нет
даже
нуж ды
указывать
на
наши
исторические
романы.
В
необразованных
сло ях
нашего
общества
еще
ж ива
и
ц ела
наша
старина:
вы
можете
ви­
деть
ее
как
на
ладони
в
«Мертвых душах» .
Но
отчего
же
так
бледны,
так
ничтожны,
так
недолговечны
все
«нрав­
ст вен но -сат ир ич еские»
романы
и
повести
32, выходившие
у
нас
в
изрядном
количестве
в
двадцатых
и
тридцатых
годах?
Отчего?
Оттого,
что
большая
часть
их
авторов
бы ли
или
вов се
не-художники,
или
лю ди
с
самыми
сл абым и
художественными
дарованиями:
изображение
действи­
тельности
им
не
давалось,
их
л ица
выходили
куклами,
их
рассказ
впадал
или
в
карикатуру,
или
в
сентименталь­
ность,
а
главное
—
в
резонерство
и
поучение.
Можно
себе
представить,
как
должны
бы
был и
усилиться
все
эти
не­
д ос татки,
если
б
те
же
писате ли
п риня лись
писать
романы
и
п ов ести
из
русского
быта
допетровской
эпохи.
Впрочем,
рассуждая
отвлеченным
об ра зом
и
не
имея
пер ед
гла зам и
живого
образчика
старинных
нравов,
не
так-то
ле гко
согласиться
с
нашим
мн ени ем.
Что
тут
такого
трудного?
скажете
вы,
пожалуй,—
отчего,
кажется,
не
сла д ить
с
сво­
ими
пристрастиями,
для
че го
непременно
увлекаться?
Чт об
разуверить
вас
в
легкости
эт ого
дела,
мы
пр ед став им
об­
разчик
русских
нравов
за
сто
лет
до
нашего
времени,
нравов,
уже
претерпевших
зн ачи тельное
смягчение
от
Пет­
ров ой
реформы.
В
No
2 «Москвитянина»
за
1845 год был
напечатан
следующий
рапорт
Тредьяковского
в
Академию
Наук,
поданный
им
в
1740 году:
Сего
1740 года февраля 4
дня,
то
ест ь
в
поне де л ьник
ввечеру,
в
шес ть
или
семь
ч асов,
пришел
ко
м не,
нижеименованному,
господин
кадет
К ри­
ницын
и
объявил
м не,
ч тоб
я
шел
не ме дле нно
в
ка бине т
ея
императорско­
го
величест ва.
Сие
объявление,
хотя
мен я
привело
в
великой
стр ах,
толь
н аип аче,
что
врем я
было
уже
по здно е,
однако
я
ему
отв етс тво ва л,
что
то тчас
пойду.
Тогда,
подпоясав
шпагу
и
надев
шубу,
пошел
с
ним
т от час,
нимало
не
отговариваясь,
и
сев
с
ним
на
извощика,
поехал
в
великом
трепетании;
но
видя,
что
помянутой
г.
кадет
не
в
кабинет
меня
в ез,
то
235

начал
его
спрашивать
у чтив ым
образ ом,
что б
он
мне
пожаловал
объявил,
к уда
он
ме ня
везет;
на
что
мне
от вет ст вовал,
что
он
мен я
везет
не
в
ка би­
нет ,
но
на
слоновой
двор,
и
то
по
пр ик азу
его
прев осх одит ель ст ва
ка би­
не тно го
министра
Артемия
Петровича
Волынского,
а
зач ем,
сказал,
что
не
знает.
Я,
услы шав
сие,
обрадовался
и
говорил
упомянутому
г.
кадету,
что
он
худо
со
м ною
поступил,
говоря
мне,
буд то
надобно
мне
бы ло
идти
в
кабинет,
а
притом
называл
его
еще
мальчиком
и
таким,
который
ма ло
в
людя х
б ывал,
а
то
для
то го,
что
он
таким
об ъ явлен ием
м ожет
человека
вскоре
жизн и
лишить
или ,
по
крайней
ме ре,
в
б есп амятс тви е
привести
для
того,
чт о,
говорил
я
ему ,
к абин ет
дело
великое
и
в ажное ,
о
чем
он
у
меня
и
п рощ ения
просил,
однако
ж
серд ился
на
то,
что
я
его
называл
мальчи­
ком,
и
грозил
нажаловаться
на
м еня
его
превосход ит ельст ву
А.
П.
Во­
лынскому,
чем
я
ему
сам
г розил ;
но
когда
мы
прибыли
па
слоновый
двор,
то
помянутый
г.
кадет
пошел
наперед,
а
я
за
ним
в
он ую
камеру,
где
маскарад
обучался,
куда
вшед,
постояв
мало,
начал
я
жаловаться
его
превосход ит ель ству
на
помянутого
г.
кадета,
что
он
меня
взял
из
до му
таким
образом,
которой
меня
в
великой
страх
и
т репет
привел;
но
его
превосходительство,
не
вы слушав
м оея
жалобы,
начал
м еня
бить
сам
пре д
всеми
то ль
немилостиво
по
обеим
щекам,
а
притом
всячески
браня,
что
правое
ухо
мое
оглушил,
а
ле вой
глаз
подбил,
что
он
изв о лил
чинит ь
в
три
или
четыре
приема.
Сие
вид я,
помянутый
г.
кадет
ободрился
и
стал
притом
на
меня
жало ват ься
его
превосходительству,
что
его
бу дто
доро­
гою
бранил
и
поносил.
Тогда
его
превосходительство
повелел
и
оно му
кадету
б ить
меня
по
обеим
же
щекам
публично;
потом,
с
час
времени
спустя,
его
превосходительство
приказал
мне
спроситься,
з ачем
я
п ри­
зван,
у
господина
архитектора
и
полковника
П етра
Ми хайловича
Ероп ки ­
на,
который
мне
и
дал
на
письме
самую
краткую
материю,
и
с
к оторо й
должно
мне
было
сочинить
приличные
стихи
к
маскараду.
С
сим
и
отпра­
ви лся
в
дом
мой,
куда
пр ише д,
соч ини л
он ые
стихи
и,
размышляя
о
моем
напрасно м
бесчестии
и
увечье,
рассудил
по
утру,
избрав
время,
па сть
в
но­
ги
его
высокогерцогской
светлости
33 и пожаловаться на его превосходи­
тельство.
С
сим
намерением
пришел
я
в
п окои
к
его
высокогерцогской
светлости
по
утру
и
ожидал
времени
припа с ть
к
его
ногам.
Но,
по
несча­
сти ю,
ту да
пришел
скоро
и
его
превосходительство
А.
П.
Волынский,
ув и­
дев
ме ня,
спросил
с
бранью:
зачем
я
здесь;
я
ничего
не
ответствовал,
а
он
-
бил
меня
тут
по
щекам,
вы тол кал
в
шею
и
от дал
в
руки
ездовому
сержан­
ту,
повелел
м еня
отвести
в
комиссию
и
отдать
под
караул,
что
таким
об раз ом
и
учи нено .
Д алее
Тредьяковский
доносит
в
сво ем
рапорте,
что
Волынский,
прежде
чем
выпустить
его
из-под
караула,
три
ра за
отдавал
приказание
бить
его
палками:
переводчик
«Тилемахиды»
п олучи л,
т аким
об разом,
е ще,
по
приблизи­
тельному
исчислению,
сд елан но му
им
самим,
сто
десять
уда ров
пал ко й.
Спр ашивае м:
какая
сил а
объективного
созерцания
должна
бы ть
уделом
т ого
писателя,
кото р ый
из образи л
бы
беспристрастно
общество,
допускавшее
яв­
ления,
подобные
подвигам
А.
П.
Волы н ск ого?
Однако
ж
все-т аки
из
этого
не
следует,
чтобы
такой
п исател ь
не
мог
у
нас
яв ить ся.
Вот
наш е
мн ение
о
возможности
рус с кого
историческо­
го
романа.
Все
сказанное
нами
об
этом
предмете
приво­
дится
к
одному
по ло жению :
для
со зда ния
его
необходим
236

талант
огромной
величины.
Разбор
«Юрия Милославско ­
го»
может
с лу жить
подтверждением
этого
мнения.
Что
ж
за
и дея
в
1847 году разбирать «Юри я
Мило­
сл авс к ого »? Кто его не знает?
Ко му
нужно
с
ним
позна­
комиться?
Милостивые
государи!
Есл и
вам
лет
сорок
от
род у,
вы
читали
его
лет
пятнадцать
наз ад;
если
же
вы
значительно
моложе,
то
при
чтен ии
его
вам
мог ло
быт ь
лет
пятнадцать.
И
в
том
и
в
друг ом
случае
нет
никакого
сомнения,
что
ид еи
ваши
о
достоинствах
литературных
произведений
суще­
ственно
изменились.
Приступая
к
написанию
этой
статьи,
мы
бы ло
думали
избавить
с ебя
от
труда
перечитывать
«Юрия Милославского», надеясь составить себе об нем
по лное
понятие
по
памяти.
Но
соображение,
которое
сей­
час
здесь
пр иведено ,
заставило
нас
пр еодолет ь
чувства,
неизбежные
при
пер еч ит ы вании
такого
произведения,
как
«Русские в 1612 году». Мы перечитали его
—
и
не
раская­
лись:
действительно,
это
уж
не
тот
ром ан,
который
читали
мы
к огд а-то
в
первый
раз.
Ах,
ка кой
это
был
тогда
пре ­
кр асный
роман!
Ско л ько
он
возбуждал
в
нас
сочувствия!
Ка ким
ве ликим
пи сателе м
казался
нам
г.
За гос к ин!.. Знае­
те
ли
чт о?
Он
был
в
глазах
наших
н ичем
не
ху же
Вальтера
Скотта...
Но
вот
мы
пе ре чита ли
«Юрия Милославского»
в
седь м ом
издании
и
реш ител ьн о
не
узнали
своего
лю бим о­
го
литературного
произведения.
Вот
что
мы
нашли
в
нем:
Герой
романа,
боярин
Юр ий
Милославский,—
храб­
р ый,
умный,
благочестивый,
д обле ст ный
юноша,
едет
в
трескучий
мороз
с
верным
своим
холопом
Алексеем,
из
Москвы
в
пом есть е
бо яри на
Шалонского
с
гр амо той
от
ге тм ана
Гонсевского.
До рогой
он
сп асает
жи знь
запорож­
скому
казаку
Кирше.
Сер дце
грубого
каз ака
исполнилось
такой
благодарности,
что
он
поставил
с ебе
за
правило
ничего
не
делать
в
продолжение
все го
романа,
как
оказы­
ват ь
услуги
Юрию,
выручая
его
из
всякого
род а
неприятно­
сте й.
Вы
увидите,
что
он
сде ржал
данное
себе
обещание
как
нельзя
лучше.
Все
трое
приезжают
на
пос тоялы й
дв ор.
Кирша
на чина­
ет
отличаться.
В
из бе
было
мн ого
народу,
и
все
проезжие
сбирались
в
ней
ночевать.
Ка зак
уверил
всех,
что
между
ними
ест ь
разбойник;
все
и
разъехались
с
испугу,
и
в
из бе
стало
просторно.
Тогда
начал
отличаться
сам
герой
рома ­
на,
благодушный
боярин
Юрий.
Приезжает
трусишка
поляк,
пан
Копычинский,
важ ни чае т,
высылает
всех
посто­
яльц ев
вон
из
из бы
и
вдобавок
начинает
е сть
ч ужого
жареного
гуся.
Юр ий
слезает
с
полатей,
где
поч ив ал
до
237

приезда
поляка,
по дхо дит
к
Копычинскому,
прижимает
его
столом
к
ст ене
и
з аст авля ет
его
съесть
все
жаркое.
Пан
потеет,
давится,
мо лит
о
прощении,
но
Юрий
остается
непре кло нным ;
употчивав
«полячишку»
гусем,
он
хотел
было
продолжать
его
истязание,
но
за
несчастного
вс ту­
пил ся
Кирша.
Боя рин ,
наконец,
взмиловался.
Читатели!
вы
помните
эту
сц ену ?..
Она
вам
очень
нравилась...
На
другой
де нь
Юрия
чут ь
бы ло
не
убили
поляки,
подозревавшие,
что
он
едет
с
казной
в
Ни жний.
Но
Кирша
предупредил
его
и
спас ,
причем
и
сам
избавился
от
смерти
чудесным
образом
ил и,
лучш е
сказ ать ,
с
беспримерною
ловкос тью,
достойною
Пинетти
и
Андерсона.
Освободив­
ш ись
от
преследования
поляков,
Юрий
вел
с
своим
А лек се­
ем
интересный
разговор.
Любопытночузнать,
ка кой
цивили­
зованный
образ
мыслей
был
у
русс ки х
бо яр
в
начале
се м­
надцатого
ст олет ия
и
каким
вел ико л епным
карамзинским
языко м
выражались
они
двести
тридцать
лет
том у
назад.
—
Везде
ес ть
добрые
люди,
Алексей.
—
Да
ты,
пожалуй,
боярин,
и
поляков
называешь
до бры ми
людь м и.
—
Конечно,
я
знаю
многих,
на
кот орых
хотел
бы
походить.
—
И
так
же,
как
они,
гнаться
за
проезжими,
чтоб
их
ог ра бить?
—
Ша йка
русских
разбойников
или
толпа
пол ьс кой
лагерной
челяди
ничего
не
доказывает.
Нет ,
Алексей,
я
уважаю
храбрых
и
благородных
поляков.
Придет
время,
вспомнят
и
о ни,
что
в
жи лах
тече т
кровь
наш их
предк ов
славян,
бы ть
может,
внуки
наши
об ни мут
поляков,
как
родных
братьев,
и
два
сильнейшие
поколения
д рев них
владык
всег о
Севера
со­
льются
в
од ин
вели кий
и
непобедимый
н а род! («Юрий Милославский»,
изд.
7, стр.
76).
Из
этого
же
разговора
узнаём
достоверно,
что
ро­
мантизм
был
очень
силен
в
России
у
молодых
людей
эпо хи
междуцарствия.
Юри й
страстно
вл юбл ен
в
неизвестную
де виц у,
которую
видал
в
Москве
в
церкви
Спаса-на-Бору
и
с
которой
никогда
не
перемолвил
слова.
Наконец,
благородный
путешественник
приезжает
к
бо­
яри ну
Кр у чине
Ш алон скому.
Боярин
этот
з акос н елый
зло де й,
предводитель
разбойничьей
шайки
и
вдобавок
друг
поляков.
Он
принадлежит
к
той
пар т ии,
которая
хот ела
воз вес ти
на
р у сский
престол
польского
короля
Сигизмун­
да,
м имо
сына
его
Владислава,
которому
уже
присягнула
Ро сси я.
На
пиру
Кручина
предложил
Юр йю
п ить
за
здо­
ров ье
Сигизмунда;
но
Юр ий
целовал
кре ст
Владиславу
и
потому
не
с ог лаш ался
пи ть
за
здоровье
другого
ца ря.
Шалонский
хотел
з ас тавить
его
п ить
насильно;
дело
кончи­
лось
бы
худо,
ес ли
бы
Кручину
не
уговорил
гость
его,
пан
Тишкевич.
Однако
ж
Круч ина ,
как
увидите,
не
забыл
поступка
Юрия.—
238

Между
тем
Кирша
творит
ч удо
за
чудом:
трудно
даже
решить,
кто
н асто ящий
герой
ро мана
—
Ю рий
Милослав­
с кий
или
эт от
неп ост ижим ый
казак.
Кирша
также
очутился
в
поместье
б оя рина
Кручины
и
про сл ыл
там
кудесником
большой
рук и.
Слава
о
его
подвигах
достигла
боярс ки х
хором:
н янюш ка
доч ери
Ша лонс ко го,
Анастасьи,
довела
до
сведения
б ояр ина,
что
Ки рша
берется
лечить
всякие
бо л езни;
Анастасия
же,
узнав,
что
оте ц
имеет
намерение
выдать
ее
з амуж
за
Го нсевск ог о,
давно
слегла
в
постель
и
не
поправлялась
ни
от
каки х
снадобий.
Между
тем
Кир­
ше
удалось
узнать,
что
Анастасия
именно
та
самая
девица,
которую
так
любит
романтический
Юрий,
и
что
она
также
любит
Юрия.
Чего
же
лучше?
Он
приходит
в
св ет лицу
боярышни
в
качестве
зн аха ря
и,
удалив
няньку
и
де вуше к,
ра ссказ ыв ает
ей
о
любви
Юрия
и
обнадеживает
ее,
что
браку
ее
с
Гонсевским
не
бывать,
а
что,
на проти в
то го,
за
Юрия
она
непременно
выйд ет
замуж.
Анастасия
тотчас
и
выздоровела.
Пото м
Кир ша
уз на ет,
что
Шалонский
отдал
своей
че ляди
приказание
схватить
Милославского,
когда
тот
вы едет
из
его
поместья.
Нечего
и
говорить,
что
казак
опять
спас
героя
рома на .
Юрий
почему
бы
то
ни
было
попадает
в
Нижний
Новгород,
где
Минин
призывал
народ
к
освобождению
отечества
от
поляков.
Юрию
удалось
п оп асть
на
о дну
из
сцен,
разыгравшихся
по
этому
случа ю
на
площади,
и
вы­
слушать
следующую
речь
нижегородского
мещанина:
Граждане
ни жег ород ск ие!
—
начал
так
бессм ерт ный
Ми ни н.—
Кто
из
вас
не
ведает
всех
бедствий
царства
рус ск ог о?..
Мы
все
видим
его
гибель
и
разорение,
а
помощи
и
очи щени я
ниоткуда
не
чаем.
Д околе
зл о­
деям
и
су по статам
н ап оить
з емлю
русскую
кровию
наших
братьев?
Доко­
ле
(quosque tandem Catilina 34) православным стонать под позорным
ярмом
и но верц ев?
Ответствуйте,
граждане
ни жег ор одск ие!
Пот ер пим
ли
мы,
что б
царствующий
гр ад
повиновался
воевод е
иноплеменному?
Преда­
дим
ли
на
поругание
пречистый
образ
Вл адим ирск ий
божия
матери
и
честные,
м н ог оцелебн ые
мощи
Петра,
Алек сия ,
Ионы
и
всех
московских
чудотворцев?
Покинем
ли
в
руках
и новер цев
си ротст вующу ю
Моск ву?
Ответствуйте,
граждане
нижегородские!(ч.
11, стр.
69—70).
Вот
как
выражались
нижегородские
мещане
слишком
за
двест и
лет
до
появления
«Истории»
Карамзина!
Милославский
в
отч аянн ом
положении:
Россия
ополча­
ется
на
п оляков ,
а
он
присягал
на
верность
Владиславу!
Ему
не
остается
ничего
делать,
как
идти
в
монахи,
и
с
эт ою
целью
он
отправляется
в
Троицко-Сергиевскую
лавру.
Дорогой
его
схватывает
боярин
Шалонский
и
сажает
в
темное
подземелье
своего
разбойничьего
притона,
нахо­
дившегося
в
самой
ча ще
Муромского
леса.
Четыре
месяца
239

Юри й
томится
в
заточении,
за вязк а
романа
делается
нес тер пим о
интересною
для
любопытного
читателя,
и
опыт­
ный
взо р
его
невольно
обр ащае тс я
с
надеждой
к
Кирше.
В
самом
деле,
Кирша,
достигший
в
эти
четыре
ме сяца
звания
казацкого
есаула,
у знаёт
об
участи
Юрия
и,
сош -
me de raison *, освобождает его из тюрьмы . —
Милослав­
ски й
приезжает
в
лавру,
но
Авраамий
Палицын
не
до­
пускает
его
вступить
во
цвете
лет
в
монашество
и
б ла­
гословляет
на
войну,
с
тем
чтоб
в оз вра титься
в
обитель
по
изгнании
п оляк ов
из
России.—
Теперь
уж
не
много
осталось
дос каз ыва ть.
Бояр ин
Шалонский
с
дочерью,
как
изменник
отечества,
попа лся
в
руки
шишей,
русских
гверильясов
35 эпохи междуцар­
ствия,
находившихся,
по
свидетельству
некоторых
л ето­
п исце в,
под
предводительством
священника
Ер емея .
Зло­
дей
Кручина
ум ер
на
рук ах
юродивого
Мити,
который
т оже
говорил
иногда
языком
изумительно
к ниж ным
для
рус с ко­
го
простолюдина
семнадцатого
столетия,
и
ум ер,
раска­
явшись
в
грехах.
Тут
является
и
Юрий.
Чт об
спасти
Анастасию,
которую
ши ши
хотели
умертвить
как
до чь
изменника,
Милославский
венчается
с
н ею,
несмотря
на
об ет,
данный
им
А враам ию
Палицыну.
Зат ем
следует
дов ольн о
дл инно е
и
чисто
кар амзинско е
описание
осв о­
бождения
Москвы
от
п оляк ов.
Авр аам ий
Палицын
освобо­
дил
Юри я
от
иноческого
обета.
—
Безумный!
—
вскричал
он
(Юрий), н ак оне ц,—
и
я
смел
роп тать
на
промысл
Бо жий!. .
Я
м огу
назвать
А наст асию
моей
супругою,
мо гу,
не
отягчая
преступлением
моей
совести,
прижать
ее
к
мое му
сердцу...
—
Да,
боярин!
Пусть
добродетельная
супруга
будет
на град ою
за
труды,
по нес е нные
тобою
для
отечества!»(ч.
III, с тр.
162).
Уж
не
переделан
ли
«Юрий Милославский»
в
этом
седь мо м
издании?
Не
взд ум ал
ли
ав тор
его
из
историческо­
го
р ом ана,
за
который,
семнадцать
лет
н азад,
произвели
2
его
в
русские
Вальтеры
Скотты,
сдел ат ь
с казку
из
пр о­
изво л ьно
взятого
времени
для
удовольствия
пу бл ики,
вос хищающейся
в
наше
время
произведениями
француз­
ских
беллетристов
второй
ру ки
в
русских
переводах?
Нет,
и здание
напечатано
без
всяких
пе рем ен,,
мы
это
знаем
наверное
и
потому
не
будем
рассуждать
о
вл ияни и
истори­
ческих
ро мано в
г.
Загоскина
на
русскую
литературу...
Как
это
и
подобает
(фр.). —
Ред.

РЕЦЕНЗИИ
1845-1847

Y
Р АЗГ ОВОР.
СТИ ХОТВОРЕНИ Е
ИВ.
ТУ РГ ЕНЕВА
(Т.
Л.)
Санктпетербург.
В
ти погра фии
Эдуарда
Праца.
1845 года
П ублик е
уже
известна
прекрасная
поэма
г.
Тургенева
«Параша». Теперь автор дарит нас новым произведением,
которое
богатством
своего
содержания,
своим
поэтическим
дос тои н ство м,
сильною
энергиею
и
глубокою
мыслию
не
мож ет
не
обратить
на
себя
внимания
людей
просвещенных
и
мыслящих.
Содержание
нового
произведения
г.
Тург е не­
ва
составляет
разговор
между
ст ари ком
и
молодым
челове­
ком ,
из
которых
каждый
является
до
некоторой
степени
представителем
своего
поколения
с
его
мечтами,
желания­
ми,
с
его
любовью,
страстями,
требованиями
и
взглядом
на
жиз нь.
В о-п ерв ых,
пер ед
нами
является
старик
отшельник,
который
моли тс я
«в пещере мрачной и сырой».
Здесь
мы
позволим
се бе
заметить,
что
нам
не
нравится
это
помеще­
ние
старика,
как
не
нравится
нам
то,
что
он
отшельн ик .
Это
могл о
бы
лишит ь
лицо
старика
ха ракт ера
действительно­
сти ,
если
б,
к
счастию,
не
ост ав ал ось
чем-то
чисто
внешним
и
не
имеющим
дальнейшего
в лия ния
на
изображение
эт ого
лица .
В
на ше
время
как-то
с тра нны
отш ельни ки
в
мрачных
и
сырых
пещерах.
Старик
окончил
с вою
молитву,
и
пред
ним
появился
мол од ой
челов ек,
которого
он
знавал
пре­
жд е.
Пустынник
Дал
гостю
р ук у...
Та
рук а
Дрожала...
Голос
старика
Погас...
Но
с тр анник
молодой
П оник
печально
головой,
Пожал
болезненно
плечом
И
ти хо
вздрогнул...
и
потом
Взглянул
ме длите ль но
кругом.
И
г ово рили
взоры
те
О
безотрадной
пустоте
Души
пог и бшей,
как
и
все,
Во
всей
—
как
водится
—
кр асе.
242

Старик,
к азалось ,
негодовал;
с
его
л ица
не
сходила
з лая
ус меш ка
во
все
время,
как
говорил
пришлец:
«Старик,
и
я,—
так
кончил
он
Рассказ,—
ты
видишь,
побежден...
Как
воды
малого
ручья,
Иссякла
молодость
мо я.. .»
Молодой
челов ек
говорит,
что
напрасно
в
тоске
просил
беспечности,
завидного
дара.
Старик
отвечает
е му,
что
в
его
лета
он
любил
молить ся
накануне
битв,
р ассказ ы
стариков
о
бывалых
победах,
л юбил
тор же ст вен ный
покой
заснувшей
ра ти. ..
И
надышаться
в
те
года
Не
мог
я
возду хом
ле с ов,—
И
был
я
силен
и
суров,
И
горделив
и,
сколько
м ог,
Я
сердце
вольнбе
берег.
Молодой
чело ве к
дивит ся ,
что
старик
помнит
тревоги
молодости,
восторги,
де тск ие
мечты.
Видно,
что
все
это
не
мож ет
он
ценить
так,
как
цен ит
старик.
Старик
говорит
молодому
человеку,
что
вс е,
над
чем
он
величаво
смеется,
гл у боко
вросло
в
него,
что
оно
не
может
быт ь
им
за бы то,—
Но
ты,
бесстрастный
человек,
Ты.
успокоился
навек.
Далее
старик
упрекает
молодого
человека:
В
разгаре
юношеских
сил
Ты,
как
старик,
и
вял
и
хил.
Но
боже!
ра зве
никог да
Не
з нал
ты
жажду
мыслей,
д ел,
Тоску
глубокого
стыда,
И
не
рыдал
и
не
б лед нел?
Любил
ли
ты
кого-нибудь?
Иль
ник ог да
немая
грудь,
Блаж енс т ва
горького
полна,
Не
трепетала,
как
струна?
Мол од ой
человек:
А
ты
люб ил?
В
старике
пробуждаются
ж ивые
зву ки
старины,
толпой
не сутс я
над
ним
милые
тени,
вновь
хочет
он,
хотя
б
на
од ин
миг,
предаться
жизни,
юности,
любви;
он
начинает
рассказ
о
лю бви
сво ей:
он
помнит
де нь,
в
который
встретил
люби­
мую
женщину,
окно,
под
которым
она
сидела,
плющ,
ко то рый
скрывал
ее,
он
помнит
все
по дро бност и
встречи,
243

любовь
была
для
него
жизнь;
она
наполняла
ег о,
от
нее
и
рад ос ти
и
ст р адан ия,
вне
ее
не
б ыло
для
него
ничего,
в
ней
было
вс е.
Он
был
рабом
любимой
женщины,
и,
как
мы
думаем,
это
ест ь
главная
характеристическая
ч ерта
любви
старика.
Ко гда
смерть
разлучила
его
с
лю бимо ю
женщи­
ною,
тяжкие
сны
с ме нили
незабвенный
со н,
он
дожил
до
седин
и
стал
молиться.
Из
рассказа
молодого
человека
мы
видим,
что
его
любовь
совсем
не
пох ожа
на
любовь
стари­
ка.
Она
дал еко
не
наполняла
его,
он
не
мог
быть
рабом
любимой
женщины.
И
хоть
л юбил
он
ее,
но
часто
молчал
при
н ей,
томимый
тоской;
час то
струились
у
нег о
н епо­
нятные
слезы,
и
он
беспощадно
раз рыв ал
вс е,
что
связыва­
ло
их;
ему
б ыло
стыдно
жит ь
шутя,
любить
забывчивый
покой.
Он
расстался
с
нею
навсегда:
Я
помнил
все:
печальный
взор,
И
недоконченный
укор...
Но
все
ж
на
волю,
на
простор,
И
содрогаясь
и
спеша,
Р вала сь
безумная
душа.
Это
речь
т ого
молодого
человека,
который,
по
с ловам
от шельни ка,
в
разгаре
юношеских
сил
вял
и
хи л,
как
ста­
рик.
Но
это т
строгий
стари к,
по
словам
е го,
сил ьный,
суровый,
го р дел ивый
и
во ль ный
сер дцем
в
своей
юности,
мог
быть
раб ом
женщины,
с
которою
могла
только
смерть
разлучить
его.
А
это т
вялый
и
хилый
юноша
не
мог
выно­
сить
забывчивого
покоя,
и
ду ша
его
рвалась
на
простор.
Подумайте
об
этом,
и
вы
почувствуете
более
у важен ия
к
пуст о те
душ и
молодого
человека,
чем
к
ис пол ненно му
мечтаний
строг ому
ст ари ку.
Старик
дал ее
говорит
молодому
человеку,
что
любовь
не
выс шее
благо
лю дей,
что
дет и
живу т
только
для
се бя,
но
мужу
приличен
долгой
тру д
на
поприще
добра,
и
сп ра ши­
в ает
ег о:
какой
подвиг
с оверш ил
он?
Из
ответа
молодого
ч елове ка
видно,
что
в
нем
были
мечты
о
подвигах,
но
он
увидел,
что
в
ми ре
ему
нет
мес та,
что
он
чу жд
людям ,
что
он
не
может
ра зде лять
ни
их
нужд,
ни
их
радостей,
и
л юди
ему
то
с траш ны,
то
непостижимы,
то
смешны.
Кто
стоит
в
это м
положении
ср еди
лю дей,
мож ет
ли
тот
думать
о
по­
двигах
на
поприще
добра?
Молодому
человеку
остается
жизнь
ср еди
пустых
трев ог .
Старик
во
всем
об виняет
моло­
дого
человека
и
полож ени е
его
объясняет
его
самолюбием,
мечтательностию
и
нет ер пением .
Он
спрашивает
е го:
не
встречал
ли
он
неговорливых,
п ро стых
юношей,
дост ой ных
мужей
и
старцев,
опытных
вождей,
и
их
в стре ча
не
прими­
р яла
ли
его
с
судьбой?
Но
молодой
человек
не
встр е чал
ни
244

таких
юношей,
ни
мужей,
ни
старцев,
ни
вождей.
Старик
обвиняет
его
в
бесплодной
иг ре
м ечт аний
и
в
том ,
что,
малодушный,
он
без
ст ыда
покори лс я
судьбе.
Мы
в ыпи шем
следующие
сл ова
из
ответа
молодого
че лов ека:
............................ О
ст ари к!
Те бе
противен
слабый
кр ик
Ду ши
п ечаль ной
и
бол ьной ...
Ты
презираешь
глубоко
Мою
т оск у...
Но
боже
м ой!
Ты
думаешь,
что
так
легко
С
надеждами
расстал ся
я?
Что
ра внод ушно
сам
себе
Сказал
я:
гиб нет
жиз нь
м оя!
Что
грудь
уст ала я
—
к
борьбе
Упрямо,
долго
не
рвалась?
Что
за
соломинки
сто
раз
Я
не
хватался?
П осле
обод рен ия
и
увещания
ст ари ка,
мо лод ой
ч ело век
с пра шива ет
его:
А
ме жду
тем
не
ты
ли
сам
Покинул
«бренный»
м ир?
Ст ар ик:
Стр астя м
Я
предал
молодос ть ...
оне
Меня
сг уб или...
но
клянусь:
Того ,
что
прежде
был о
мне
Святыней,—
не т!
—
я
не
стыжусь!
Молодой
чело в ек:
Ты
всех
мо ложе
нас ,
ст ар ик;
Мне
непонятен
твой
язык.
И
старик
проклял
молодого
челов е ка
за
то,
что
он
п огубил
все
его
надежды,
в се,
что
он
лю бил,
как
любят
ста рик и,
все
его
мечты
о
новых
и
с иль ных
поколениях.
Молодой
ч ело век
признает
ст а рика
жестоким,
но
не
хоч ет
о тр ицать
своей
слабости,
своего
бессилия;
он
пре зира ет
сам
себя,
он
кл я­
нется
оставить
род ин у,
д рузе й,
без
с ож ал ения,
нав сегда,
и
ски тат ься
сред и
чужих,
в
зе мле
чужой.
Да лее
он
спр аш и­
ва ет
ст ар ика,
щедрого
на
упреки:
что
сделали
он и,
предки
наш и?
То
же,
что
и
мы,
отвечает
сам
мо лод ой
человек.
Сл ова
молодого
чел ов ека
закл юч ают ся
превосходными
стихами,
ис полне нными
высокой
торж ес тв ен ной
тоски.
То­
ми мый
тягостной
думой,
недвижимо
сидит
стари к,
а
моло­
дой
человек
ис чеза ет.
Таково
содержание
нового
произведения
г.
Тургенева.
Мы
и злож или
его
коротко,
и
на ше
изложение
будет
сухо
245

и
вяло
для
тех,
кто
прочтет
саму ю
поэму.
Но
уже
и
из
эт ого
изл оже ния
не
увид ят
ли
читатели,
какое
богатое
интересом
содержание
взял
автор
для
своего
создания?
Останутся
ли
непонятными
ст р адания
чел о века,
который
напрасно
про­
сит
беспечности
как
спасения,
который
исполнен
сил
к
труд у
на
поприще
добра,
и
силы
эти
тяготят
и
томят
его,
потому
что
он
чу жд
л юдям
и
лишний
ср еди
них,
и
преследу­
ет
его
отчаянье
в
других
и
в
себе ,
и
нет
ему
места
на
зем ле,
и
тяжела
бу дет
земля
над
ним !.. Поэма г.
Тургенева
испол­
н ена
прев ос хо дных
п оэтиче ски х
мест,
от
выписывания
кот ор ых
мы
здесь
удерживались,
потому
что
уверены,
что
читателям
будет
приятнее
п рочес ть
вполне
все
произведе­
ние
г.
Тургенева.

ПЕТЕРБУРГСКИЕ
ВЕРШИНЫ,
ОПИСАННЫЕ
Я.
БУТКОВЫМ
Книга
в то рая.
Санктпетербург.
1846.
В
ти п ограф ии
Н.
Греча.
В
8-ю
д.
л.
189 стр .
Если
бы
г.
Бут ков
был
у ста релый,
да
притом
еще
бесталантный
писатель,
то
мы
не
сочли
бы
ну жным
ра сп ро­
стр аня ться
о
новом
его
произведении.
Сочинения
таки х
пи са телей
похожи
на
пенье
птиц:
всегда
выходит,
что
бедные
сочинители
п роиз води ли
их
как
будто
бы
для
соб­
ственного
удовольствия.
Че го
искать
в
них
пу бли ке?
Современного
интереса
в
них,
разумеется,
не
может
быть;
подделка
под
с овре менн ость
никогда
не
удается;
историче­
ской
важности
они
также
не
мо гут
иметь
как
произведения
люде й
бе сси льн ых
и
потому
не
пользовавшихся
успехом
и
в
свое
время.
Сле до ват ельн о,
стра н но
было
бы
и
критике
обращать
на
них
серьезное
внимание:
пусть
плачет
себе
старый
филин
на
ра зва линах
т ого,
о
чем
не
стоит
жал еть ,—
пу сть
чирикает
по жил ая
малиновка
все
так
же
нежно,
как
в
первую
в есну
своей
пустой
ж изни,
пусть
ка ркает
седая
во рон а,
хо ть
бы
даже
с
целью
заглушить
соловьев,—
ко му
они
мешают,
кто
их
слу шае т,
ко му
до
них
дело?
Разве
таким
же
пти ц ам,
как
они
сам и,
да
и
то
редко...
4
Г.
Бут ков
—
писатель
моло до й,
с
притязанием
на
со­
временность,
одаренный
д ов ольно
оригинальным
талантом
в
том
роде,
в
котором
особенно
нуждае т ся
наше
общество.
Следовательно,
кри тик а
о б язана
рассматривать
его
пр о­
изве де ния
и
определять
выражающиеся
в
них
сил ы
со
всевозможною
строгостью.
Постараемся
исполнить
эту
обязанность
ст ольк о,
ск оль ко
позволяют
пр едел ы
библио­
графической
статьи
и
необходимость
п рив едени я
в ыписо к
из
подлинника
’.
Главный
пр из нак
младе нческ ог о
общества
—
малочис­
лен но сть
потребностей
и
не дост ато к
поприщ
для
разно­
образных
та лан то в,—
н едос таток,
который
имеет
сл ед­
ств ием
для
каждо г о
отдельного
лиц а
или
ложное
сознание,
247

или
совершенное
н езнани е
своих
си л.
Талант
рвется
нару­
жу;
но
можно
ли
ожидать,
чтоб
он
не пре ме нно
нашел
правильную
деятельность
и
принес
зд оро вые
плоды
там,
где
слишком
мало
явлений,
которые
в
состоянии
пробу­
д ить
в
нем
ясное
сознание
всех
оттенков
его
силы,
и
слиш­
ком
мал о
сочувствия
именно
к
тому,
для
че го
создала
его
природа?
Нет;
ему
предстоит
или
з агло хну ть
в
томлении
бездействия
2, или проявиться в деятельности
не
оцененной
и
даже,
может
быть,
гон им ой
грубостью
и
невежеством,
или
наконец—пойти
по
так ому
пу ти,
ко­
то рый
хотя
и
не
свойствен
его
натуре,
однако
пробит
уже
другими
и
ведет
к
некоторому
вл иянию
на
обще­
ство.
В
нашем,
как
и
во
всяком
другом
цивилизованном
или
цивилизующемся,
обществе
мож но
оп реде л ить
эп охи
п ре­
о блада ния
всех
трех
случаев.
Не
пускаясь
в
подробное
исследование
этого
вопроса
в
ис то рии
доп етров ск ой
Ро с­
сии ,
мы
можем
принять
за
несомненное,
что
у
нас
в
бездей­
ствии
много
должно
б ыло
погибнуть
таких
людей,
к отор ые
в
ины е
в рем ена
были
бы
предметом
общего
у важе ния
и
восторженного
сочувствия.
В
нас то ящее
же
вре мя
мы
сто им
на
той
степени
развития,
когда
всего
ча ще
по вто ря­
е тся
третий
случай.
Это
уже
важный
шаг
вп еред ;
но
неужели
же
мы
им
ограничимся?
Знакомство
с
людьми,
посвящающими
себя
у
нас
науке
и
искусству,
необходимо
приводит
к
закл ючен ию ,
что
эти
лю ди
весьма
часто
и
да же
большею
частью
выбирают
себе
по прищ е
с
совершенным
пожертвованием
своих
настоящих
талантов.
Винить
их
б ыло
бы
сов ерш енно
несправедливо;
на до
вникнуть
в
их
обстоятельства.
Главное
из
эт их
обсто­
ят ельс тв
—
однообразие
зап ро са,
а
следовательно,
и
одно­
об ра зие
и
р ода
славы
и
источников
денежной
обеспеченно­
ст и.
Из
всех
родов
ученой
и
художественной
де ятел ьн ости
славу
и
деньги,
или
вместе
или
пор оз нь,
приносят
—
и зящ­
ная
литература,
портретная
живопись
и
архитектура.
Наука
у
нас
составляет
до
сих
пор
еще
столь
малую
по­
требность
и
так
мало
вошла
в
на шу
жиз нь,
что
уче ные
за ня тия
крайне
невыгодны
не
только
в
отношении
к
репута­
ции ,
но
и
в
отношении
к
деньгам:
исключение
в
последнем
отношении
составляет
более
или
менее
преподавание
в
учебных
з аведения х
и
с
некоторого
времени
помещение
ста тей
в
журналах;
но
и
для
того
и
для
другого
количество
трудящихся
ил и,
лучше
с казать ,
го то вых
трудиться
слиш­
ком
огромно
в
сравнении
с
запросом.
Это
ф акт
слишком
из вест ный
в
Ро ссии,
особенно
в
Петербурге.—
Какие
же
248

последствия
всего
этого?
Последствия
те,
что
и
ученые
и
художественные
таланты
совращаются
с
естественных
пут ей
своих.
Что
молодой
человек
с
расположением
к
ис то­
риче ск ой
или
ландшафтной
живописи
начинает
писать
портреты,
это
еще
мен ьш ее
зло;
но
х уже
то,
что,
может
быт ь,
он
сде лает ся
арх итектор ом
или
начнет
писать
по-
пести
и
стихи.
Б ольш ею
же
частью
все
кидаются
на
из ящн ую
литературу.
Но
пусть
бы
это
делали
люди
с
худ о­
жественными
талантами;
разумеется,
нельзя
ожидать,
чтоб
тот ,
к ого
п рирод а
сд ел ала
живописцем,
мог
бы ть
когда-нибудь
вели ким
поэтом:
каждое
иску сств о
тр еб ует
сил
оригинальных;
все-таки
по
сродству
иску сст в
в
анома­
лия х
такого
рода
мо гут
попадаться
здоровые
места.
Но
вот
что
хуже
всег о:
на
и зящн ую
литературу
бросается
у
нас
множество
людей
с
дарованиями
для
нау ки
и
без
всякого
художественного
таланта.
Когда
бы
это
делалось
с
созна­
нием
и,
как
гов ори тся ,
с
толком,
тогда
наводнение
из ящ ной
ли те рат уры
произведениями
талантов
по
преимуществу
ди­
да кти ческ их
могло
бы
принести
пол ьзу
обществу
ра сп ро­
стра нен ием
и
укр епл ением
и дей
—
словом
мог ло
бы
по ро­
дит ь
у
нас
беллетристику,
в
которой
мы
так
нуждаемся.
Беллетрист
в
истинном
смысле
слова,
протей
между
бел ­
летристами,
у
нас
один:
это
—
автор
романа
«Кто вино­
ва т?» Будучи человеком по преимуществу мыслящим,
следовательно,
рожденным
для
науки,
и
усвоив
себе
все
доб ро
современной
нау ки,
он
принял
ее
так
близко
к
се р­
дцу ,
так
эн ер ги чески
прочувствовал
истину,
что
для
не го
жиз нь
и
наука
составляют
совершенное
тожество:
наука
осмысливает
для
него
жизнь,
жизнь,
в
с вою
очередь,
со­
общает
плоть
и
кровь
его
науке.
Но
все-таки
в
повестях
сво их
он
несравненно
более
пора ж ает
ум ом,
чем
худ оже­
ственностью,
так,
что
на
всю
его
ху доже ств ен ную
деятель­
ность
мы
не
можем
смотрет ь
инач е,
как
на
сре дств о
выр ажен ия
его
идей
в
самой
п опулярной
форме,
возводи­
мой
иногда
наблюдательностью
до
художественности.
Мы
ув ерены ,
что
он
сам
лучше
всех
зна ет
свои
силы,
потому
что
ник ог да
не
употребляет
их
несвойственно,
никогда
не
на т ягив ает
своего
таланта,
умеет
управлять
им,
как
искус­
ный
вождь
покорным
войском.
В
это м
самосознании
и
са­
мообладании
—
вся
тайна
успешной
бе ллет рис ти чес кой
деятельности:
чуть
тольк о
б еллетри с т
вздумает
подняться
на
высоту
та лант а,
чу ть
захочет
тв орить,
пок ор ст вуя
во­
ображаемой
способности
творчества,—
де ло
его
проигра­
но:
из
хорошего
беллетриста
он
д ела ется
плохим
художни­
ком
и
производит
самое
непр ият н ое
впечатление
на
читате­
249

лей.
Нет
ничего
н епри ятнее,
как
ви деть
бесси ли е
человека
в
исполнении
предпринятого
им
труда,
а
оно
не
скрывается
и
от
т ого,
кто
са м,
может
быть,
еще
бес сил ьн ее.
Поэтому,
встречая
в
беллетристическом
пр ои зв едении
места ,
где
автор
берется
за
задачу
ху д ожник а,
вы
так
ж иво
почув­
ствуете
вдруг
отсутствие
творчества
и
так
живо
представи­
те
себ е
черты,
которыми
истинный
художник
передал
бы
тот
же
п редмет ,
что
в
вас
са мих
п робуди тся
ст ре мл ение
пересоздать
или
досоздать
образы,
употребленные
в
дело:
беллетристом.
Но
ес ли
сами
вы
не
художник,
то,
раз ум е­
е тся,
стремление
ва ше
должно
остаться
б еспло д ным
и
пе­
рейти
в
томление.
Вот
п рич ина
то го
тягостного
чув ств а,
которое
невольно
овладевает
вами
при
чтен ии
беллетри­
ст ич еско го
произведения
с
сильными
покушениями
на
ху доже ств о.
Е сли
угодно,
тут
положение
читателя
доволь­
но
смешно
и
жа лко:
может
быть,
взяв шис ь
за
перо,
сам
он
на писа л
бы
гораздо
ху же
беллетриста,
на
которого
досаду­
ет,
мож ет
быть,
да же
не
умел
бы
и
ничего
написать;
но
во
время
чтения
ему
ка жет ся,
что
он
гораздо
выше
того,
кто
так
п лохо
выполнил
св ою
з адачу,
и
что
он,
читатель,
сде­
лал
бы
дело
несравненно
лучше,
если
б
захотел...
Но
в
то
же
в ремя
из
этого
сл едует,
что
беллет рист
не
должен
под­
делываться
под
художественное
твор чес тво:
пусть
из
прие­
мов
искусства
употребляет
он
те,
которые
до ст упны
творче­
ству
ума
и
наблюдательности,
пуст ь
остается
он,
одним
словом,
в
п ред елах
с воего
та ланта ,—
его
будут
читать
с
удовольствием
и
ценить
так
же
высоко,
как
и
всякого
другого
талантливого
человека,
ес ли
то лько
в
сам ом
де ле
е сть
у
него
ум
св обо дны й,
широкий,
гибкий,
обогащенный
плодотворными
познаниями,
и
значительная
с те пень
на­
б люда тельнос ти .
Есл и
к
этому
исчислению
свойств
п рис ое­
динить
еще
о дно,
помянутое
выше,—
именно
отчетливое
сознание
с воих
си л,
то
мы
получим
полное
определение
истинного
беллетриста.
Посмотрим,
может
ли
оно
быть
применено
к
п роиз вед ени ям
г.
Буткова...
Но
мы
совсем
было
забыли,
что
вопрос
о
таланте
его
еще
вовсе
не
ре­
шен:
—
может
быть,
он
и
не
б елле трис т
по
природе;
мож ет
быть,
он
худож ни к? ..
На ше
мнение
так ов о,
что
п ри рода
одарила
г.
Буткова
почти
всеми
свойствами
беллетриста
и
само ю
мал ою
ст е­
пенью
художественного
творчества.
Недостает
ему,
одна­
ко
ж,
дв ух
важных
условий
—
верного
с о знания
сво их
сил
и
богатого
внешнего
содержания
для
ума,
материалов
для
выработки
идей,—
одним
словом,
науки,
к ото рую
нельзя
заменить
наблюдательностью...
Для
оправдания
этого
мне­
250

ния
разберем
все
три
рассказа,
по м ещ енные
во
второй
части
«Петербургских вершин».
На
одном
из
н еказ ис тых
пунктов
петербургских
вершин
жили
когда-то
ко лле жс кие
се кре тари
Евтей
Евсеевич
и
Ев­
сей
Евтеевич.
Евт ей,
получивш ий
уни верси тет ск ое
образование,
был
п исец
по
до лжно сти
и
глубокий
мыслитель
в
душ е.
Переписывание
он
считал
тяж­
кою
для
себя
о бидо ю.
Напрасно
просил
он
для
себя
занятия
н ескольк о
благороднее,
уверяя,
что
может
соч ин ять
бумаги
сам
не
хуже,
а
м ожет
быть,
и
лучше
столоначальника;
напрасно
он
употреблял
в
защиту
своих
пр итяз ан ий
неотразимый
а ргум ент,
что
он
в
со стоя нии
производить
тако­
вые
соч инения
в
потребном
ко ли честв е
«с важною для казны выгодою»,
ни что
не
п омогало !
В
ка нцел яр ии
счит али
ег о,
как
выш е
сказано,
глубо­
ким
мыслителем
и
в
это м
качестве
не
н аход или
его
способным
даж е
к
должности
помощника
столоначальника!
Евсей,
напротив,
еще
в
д етств е,
сидя
за
азбукою,
меч тал
о
бл а жен­
ств е
переписывания.
Са ма
судьба
г ото вила
его
к
этому
з в анию,
дав
ему
весь ма
красивый
п очерк
и
отк аз ав
даже
в
м алей шей
частице
делопро­
из вод ит ель ной
способности;
но
тот
же
решитель
чел овеч еск ог о
жребия
—
слепой
слу ча й,
который
сделал
Евтея
пис цом ,
дал
Евсею,
недоучке
приходской
школы,
важную
должность
помощника
столоначальника,
возлагавшую
на
него
обязанность
сочинять
отношения
и
рапорты.
Тщет­
но
он
с
г лубоки м
смирением
док ла дыва л
кому
след ует ,
что
ему
б ыло
бы
очень
лест но
переписывать
готовое,
что
он
учился
только
в
приходской
школе,
да
и
отец
его
был
сенат ски й
копиист,
сорок
лет
уп ра жня вшийс я
в
по дши вке
старых
бумаг
ил и,
гов оря
канцелярским
слог ом,
в
приобще­
нии
их
к
прочим
таковым
же ,—
на
эти
объяснения
не
об ращалось
внима­
ния .
В
качестве
помощника
столоначальника
он
должен
был
сочинять
сам
и,
покоряясь
обстоятельствам,
сочиня л,
п равд а,
нескладно,
с
тяж ким
трудом,
но
со чиня л
и
был
очень
несч астлив » (стр .
7и8).
Одним
словом,
Евтей
был
человек
уче ный ,
не
ла д ивший
с
де йст вит ельностью;
а
Евсей
—
невежда,
который
умел
с
нею
справляться
не
рассуждая,
а
действуя.
Ев тей
жа ло­
вался
на
бедн ос ть
и
проматывал
в
кондитерских
в
пер вое
число
каждо г о
месяца
по ло вину
своего
ж ало ванья,
прости­
равшегося
всего-навсе
до
де сяти
рублей
серебром.
Ев сей,
напротив,
уме л
копить
деньги
из
д вен адцат и
рублей
се­
ребром
ежемесячного
дох ода .
Евтей
развил
в
с ебе
то,
что
называется
рас точительн остью,
Е всей
—
то,
что
называ­
етс я
скупостью.
Два
статские
советника
помогали
без
ведома
друг
друг а
одной
девице
не
первой
молодости.
Девица,
сде­
лавшись
мате рью
и
желая
дать
своему
ребенку
имя,
обратилась
к
обоим
покровителям
порознь
с
просьбой
доставить
ей
мужа .
Один
статский
советник
доставил
Ев тея,
который
согласился
на
этот
брак,
доказав
себе
теоретически
его
необходимость;
друг ой
статский
советник
доставил
Евсея,
ко то рый
воспользовался
предложением
по
денежным
расчетам.
Девица
назвалась
Евтею
Анной
Алек­
251

сеевной,
а
Евсею
—
Каролиной,
п рин имала
к
себе
в
разное
время
того
и
другого
и
обоим
подавала
надежды.
Первого
числа
одного
месяца
коллежские
секретари
и
друзья,
л ежа
по
утру
в
постелях
и
расцветая
сер д цем
от
мысли,
один
о
де сяти ,
другой
—
о
дв енадц ат и
руб лях
серебра,
призна­
л ись
друг
др угу
в
своих
намерениях
относительно
брака.
Евтей
признался
Евсею,
что
он
женится
на
Анне
Алексе­
ев не;
Е всей
признался
Евтею,
что
женится
на
Каролине.
Т ого
же
числа
обнаружился
характер
обои х
друзей
в
упо ­
треблении
жалования.
Евтей
до нес
свои
десять
рублей
до
Невского
проспекта
и
ре шил ся
б ыло
ми нов ать
соблазни­
тельные
его
кондитерские,
но
потом
позволил
себе
прой­
ти сь
од ин
раз
от
Полицейского
моста
до
Аничкова,
не
за ходя
ни ку да,
а
на ко нец,
довольный
тем ,
что
первый
опыт
д ост аточ но
до ка зал
присутствие
в
нем
св ободн ой
воли,
зашел-таки
в
кондитерскую,
где
разговорился
с
каким -т о
циником,
разрушившим
розовые
п он ятия
его
о
разных
житейских
делах ,
и
промотал
пят ь
рублей
серебром.
Евсей
поступил
иначе :
он
не
гулял
по
Невскому
проспекту,
а
пря­
мо
из
департамента
пришел
домой,
расплатился
за
кварти­
ру
и,
облекшись
в
так
называемую
партик у ля рн ую
пару
3,
пошел
к
Каролине
с
те м,
чтоб
сделать
ей
решительное
предложение.
Но,
о
ужас!
судьба
привела
в
квартиру
Каролины
коллежского
секретаря
Евтея
Евсеевича
именно
в
то
время,
ког да
д руг
его
делал
сво е
решительное
предло­
жение.
Евтей
слышал
вс е.
Он
выбеж ал
из
квартиры
А нны
А л ексеевны
(Каролины тож)
и
прибежал
домой.
Долго
глядел
он
на
стар ые,
п очер невшие
стены
своей
квартиры,
на
все
предметы,
составлявшие
ее
украшение,
ветхие,
разрушающиеся,
всегда
наводившие
на
не го
безотчетную
то ску
св оим
м рачным ,
мертвым
видом.
Новый
при лив
бешенства
и
неукротимой
злости
на чин ал
терзать
ег о...
Пред
глазами
его,
в
темном
углу,
лежал
на
стуле
ст арый
в ицм ундир.
Этот
вицм ундир,
казалось
Евтею,
дразнил
его,
казалось,
г оворил
ему:«Я,
б едны й,
б ессмысленный
вицму нди р,
сшитый
по
на дле жа щей
форме,
не
нуждаюсь
ни
в
ж итье
п оп олам,
ни
в
жа ло вань е,
ни
в
женитьбе,
ни
да же
в
первом
числе!
Я
живу
себе
счастливо
и
самобытно.
А
ты ,—
хотя
ты
и
важная
персона,—
коллежский
секретарь,
нуждаешься
во
всем
э том
и
не
мож ешь
жить
независимо
и
с амоб ытн о,
как
я!» Евтей с живостью
подбежал
к
коварному
в ицмун ди ру,
схватил
и
бросил
его
в
печь;
потом,
сев
на
прежнее
место,
с
с транн ою
улыбкою
смотрел,
как
горел
в ицм унд ир.
Приходит
Евсей.
Оба
коллежские
секретаря
в
отчая­
нии:
один
оттого,
что
его
обманули
др уг
и
невеста,
дру­
гой
—
оттого,
что
сожгли
его
вицмундир
—
с
деньгами.
Е всей
восклицает:
«Так-то,
ты
по гу бил
мен я!
Ты
сж ег
ме ня!
О
мои
деньги!»
«Да,
ты
унич т ожил
ме ня!
—
сказал
Евтей,—
ты
уничтожил
и
мен я
и
мои
н ачала.
О
мои
начала!»
252

Опн
разом
захохотали
так
сильно,
что
губернская
секретарша,
си дя
и
сно ей
каморке,
вскрикнула
от
испуга
и
бросилась
к
дворнику.
Коллежские
секретари
п уст ились
танцевать
что-то
в
р оде
«адского
ва л ьс а». Долго бешено танцевали они;
пол
т рещал
под
их
ногами;
стулья
были
разбиты
в
щепки;
кровати
с
ископ аем ыми
одеялами
опрокинуты;
у
дверей
к омнат ы
сто яли
б ез молвн ые
и
уд ивл енны е
дворник,
водонос,
хозяйка
квартиры
и
несколько
посторонних
стар ух .
Н икто
не
см ел
остано­
в ить
веселости
коллежских
сек р етаре й,
и
они
все
бы стре е
и
б ыст рее
кружились
в
дружеских
объятиях.
Глаза
их
становились
мутнее
и
страш­
нее;
черты
ли ца
искажались
гри ма са ми.
Евтей
Евсееви ч
и
Евсей
Евтеевич
повалились
на
пол...
На
д ругой
день,
корпус
сумасшедших
укомплектовался
двумя
нов ы­
ми
лицами...
Вот
содержание
рассказа
«Первое число».
Что
ав тор
это го
рассказа
—
человек
умный,
это
видно,
во-первых,
из
вы пи санно й
н ами
параллели
характеров
Евтея
и
Евсея,
довольн о
хорошо
оправданной
в
продолжение
всег о
р ас­
сказа ;
в о-в торы х,
из
сам ого
того,
как
он
уладил
все
подробности
повести,
пригнав
их
к
развязке...
Но
вопрос:
обн аружив ает ся
ли
в
«Первом числе»
художественный
талан т
и
тот
ум,
которого
деятельность
выражается
не
в
умении
придумать
завязку
и
развязку
анекдота,
а
в
со­
знании
идеи
и
в
умении
провести
ее
сквозь
ряд
действи­
т ель ных
явлений?
Самая
хитросплетенность
рассказа
уже
предубеждает
читателя
против
художественного
та ла нта
г.
Буткова.
Читая
«Первое число», вы убеждаетесь на
каждом
шагу,
что
все
в
этом
расс казе
выму чен о
и
натянуто
ав торо м
без
всякого
сочувствия
к
изображаемому.
Ха­
рактеры
Евсея
и
Евтея
д ов ольно
ясны;
но
нет
в
эти х
хара ктерах
ни
одной
черты,
которая
сближала
бы
с
ними
и
автора
и
чи тат елей :
факты
по дв едены
верно,
ло ги чес ки,
но
нет
между
ним и
ни
одного,
который
бы
мог
подейство­
ва ть
на
чувство,
мог
бы
вселить
любовь
к
дейст в у ющим
лица м
или
хот ь
отвращение
от
них.
Евтей
—
на ив ный
школьник,
Евсей
—
человек
исключительно
практический;
действия
их
совершенно
с ообра зны
с
ярлычками,
накле­
енными
на
них
а в тором.
Но,
читая
их
похождения,
вы
постоянно
н аходит есь
на
точке
безразличия
и
имеете
во
время
самого
чте ния
возможность
сличать,—
ве рно
ли
подобраны
фа кты
для
и спол нени я
предположенной
задачи.
Евтей
и
Ев сей
—
не
люди,
а
идеи
г.
Буткова,
постоянно
оправдывающие
с амих
себя,
и
бо льше
ничего.
Кровного
же
инт ер еса
они
в
вас
никак
не
мог ут
в озб удит ь;
чтоб
интере­
соваться
челове ком,
н адо
чувствовать,
что
он
в
сущности
то
же,
что
и
мы,
другими
с лова ми
—
надо
хоть
в
чем-ни­
будь
ему
сочувствовать;
а
можно
ли
сочувствовать
таки м
люд ям,
в
которых
вы
не
видите
ничего,
ровно
ничего,
кро ме
253

их
односторонности
и
особ ен нос ти ,—
людям,
которые
сочи­
нены ,
а
потому
не
похожи
на
други х
л юдей ?..
Сл овом ,
создания
в
«Первом числе»
нет
никакого.
Посмотрим,
может
быть,
в
нем
ест ь
и дея,
если
не
художественная,
так
дидактическая.
Начиная
читать
эт от
ра ссказ ,
мы
подума­
ли,
что
а втор
хочет
основать
его
на
той
мысли,
которая
проглядывает
уже
в
о писа нии
характеров
Евтея
и
Ев сея,
что
он
выс та вит
преимущества
и
не до статки
дв ух
взглядов
на
ж изнь
—
школьного
и
пра кти ческ ого .
Но,
про чит ав
его
до
конца
и
пересмотрев
вновь,
мы
убедились
(как,
веро­
ят но,
уб едят ся
и
все
имеющие
прочесть
вторую
ча сть
«Петербургских вершин»
ил и,
по
крайней
мере,
представ­
ленный
нами
ск елет
«Первого числа»), что у автора не
бы ло
и
мысли
о
т ом,
чтоб
пов есть
его
навела
ко го -нибудь
на
какие-нибудь
заключения
о
помянутых
взглядах.
Вся
она
состоит
из
пояснения
обоих
характеров;
все
в ремя
Ев тей
мыслит
и
мечтает,
а
Евсей
де йс тв ует,
к опит
день ги
и
ус тр оивае т
себе
карьеру.
И
все
эт о,
нако нец ,
п ривод ится
к
то му,
что
оба
погибают
от
случайных
и
весьма
неловко
придуманных
обстоятельств.
Что
ж
из
этого
сле дуе т?
Что
это
доказывает?
Ровно
ничего.
Конечно,
если
бы
на
«Пер ­
вое
число»
можно
б ыло
с мотр еть
как
на
художественное
произведение,
то
мы
не
поз воли ли
бы
се бе
предлагать
таких
вопросов:
мы
не
т олько
не
требуем
от
художника
развития
дидактических
идей,
но
даж е
предубеждены
п ро­
тив
всякого
д идакт из ма
в
искусс тв е.
Не
находя
же
в
рас­
сматриваемой
повести
и
тени
того,
что
наз ывае тс я
п оэ тиче­
с ким
созданием,
мы
гот овы
был и
бы
оп рав дать
ав т ора,
как
беллетриста,
а
не
как
поэта,
тем,
что
он
и мел
силу
развить
в
поп уля рной
форме
мысль,
которая
не
дошла
бы
до
боль­
шинства
публики,
если
б
г.
Буткову
вздумалось
изложить
ее
в
настоящей
логической
форме.
К
сожалению,
мы
долж­
ны
уб ед и ться,
что
и
дидактической
и деи
нет
в
«Первом
числе».
Сч итаем ,
однако
ж,
справедливым
указать
на
эп изод ,
заключающий
в
себ е
историю
женщин ы,
в веденно й
в
за вя зку
рассказа:
она
написана
просто,
в ерно
и
с
симпа­
тией,
нисколько
не
отзывающейся
аффектациею.
Этот
эпизод
несколько
скрашивает
все
«Первое число», неу­
дачнейший
из
всех
до
сих
пор
известных
фас сказ ов
г.
Бут­
кова,
и
принадлежит
к
числу
тех
ис кр,
которые
появлением
своим
в
«Петербургских вершинах»
убеждают,
что
ав тор
их
не
лишен
некоторого
художественного
та ланта,
со­
вершенно
достаточного
для
беллетриста
при
существова­
нии
других
у сло вий.
В
рассказах
«Хорошее место»
и
«Партикулярная пара»
254

много
бел л етрис тичес ки х
достоинств,
осо бенно
много
при­
родного
ума ,
чрезв ычай но
ги бко го
и
н аходчи вог о;
заметна
и
наблюдательность;
н акон ец,
ес ть
д аже
и
иде я,
но
не
художественная,
а
дидакт ич еская ,
в
чем
еще
нет
ника к ой
потери,
если
только
и дея
справедлива
логически:
—
при
миньятюрном
размере
художественного
та лант а,
гораз до
лучше
не
гоняться
за
творчеством...4
Пе ре ходя
к
рас сказ у
«Хорошее место», выписываем его
начало,
которое
может
служить
доказательством
того,
что
у
г.
Буткова
несравненно
б ольше
ума ,
чем
всякого
друг ог о
т ала нта,
и
которое
вместе
с
тем
избавляет
нас
от
обязанно­
сти
подробно
рассказывать
са мую
повесть:
Ограниченная
по верхн ость
нашей
планеты
усеяна
светлыми
точк ами,
к
которым
стремятся
мечты,
самолюбие,
зависть
и
все
ст ра сти
и
стра­
ст ишки
ч еловеческ ие.
Те
точки
суть
х орош ие
места,
те
места
самобытны,
нез авис имы
ни
от
ф изи ческ их,
ни
от
п олит иче ских
п отря сени й
мира;
они
имеют
свои
степени
и
подразделения:
е сть
такие
м еста,
к от орые
сообщают
своим
обладателям
силу
и
величие
б огов
олимпи йских
и
возвышаются
над
другими,
тоже
хорошими
м естам и,
как
з аоб ла чные
верши ны
Гималаи
над
Валдайскими
горами;
есть
и
такие,
к от орые
доставляют
счастливцам,
занимающим
их,
все
средства
не
только
к
ежедневному
обеду,
но
даже
к
курению
копеечных
сигар.
Вообще
хорошее
место
—
ад
и
ра й,
м ука
и
блаженство
для
бедного
животного,
горделиво
называющегося
че лов е­
ком,
даже
чинов нико м ,
даже
царем
природы,—
как
будто
эта
природа
вы расти т,
по
его
велению,
хо р ошее
место,
ко торо го
жаждет
его
эгоизм,
или
какое-нибудь
место,
без
которого
он
может
умер ет ь
с
голода,
как
бу дто
этот
жалкий
царь
природы
и меет
соб ственно е,
личное
значение
среди
тысячи
ми ллион ов
др угих,
под об ных
ему
ца рей,
если
не
занимает
хорош ег о
места.
После
этого,
какой
он,
в
самом
деле,
ц арь
природ ы,
этот
человек,
чиновник,
бедняк
сам олюби вый!
Он
не
сам обы тен
подобно
хорош ем у
месту;
он
аб солютно е
ничто,
если
не
имеет
места,
а
если
«какими -ни б уд ь
суд ьб ами»
добудет
ег о,
усядется
на
н ем,
он
—
нечто,
факт,
а
не
мечта,
аксиома,
а
не
гипотеза,
одним
словом
—
«человек,
занимающий
хорош ее
м есто »!
Земля
и
на
ней
хо рошие
места
соз д аны
прежде
человека;
пот ом
создан
человек,
и
он
занял,
без
вс якого
соп ерн иче ства,
хоро шее
место
—
в
Эдеме;
но
ск оро
сат ан инск ая
и нтри га
сто лкн ула
первого
челов ек а
с
первого
хор ошег о
места;
а
когда
чел овече ст во
размножилось,
оно
увиде­
ло,
что
может
существовать
без
г оря
и
заб от
только
в
той
благодатной
атмосфере,
которая
искони
свойственна
одним
хорошим
места м,
и
стало
грызться,
резаться,
да же
подличать,
стремясь
в
эту
атмосферу.
Но
увы ,
с кол ько
оно
ни
грызется,
ни
режется,
ни
по д лич ает,
для
вс ех
людей ,
чи­
новников,
царей
природ ы
н ед остает
хоро ших
мест!
Пов есть ,
напи санн ая
на
эту
те му,
заключает
в
себе
приключения
пройдохи,
украинского
выходца
Терентия
Якимовича
Лубковского,
который
долг о
иска л
в
Петербур­
ге
хорошего
места
и
не
находил
его
до
тех
пор,
пок а
не
вздумалось
ему
отправить
св ою
хорошенькую
же ну
к
одно­
му
важному
лицу
с
убеди тел ьн ейш ею
просьбой
о
помощи.
255

При
содействии
супруги,
Терентий
Як имо вич
немед ленно
получил
прекрасное
м есто
по
особым
поручениям,
которые,
заметьте,
ои
должен
был
исполнять
неуклонно
в
шесть
часов
вечер
а
и
с
э той
целью
уходить
из
д ому.
Однажды,
в
осенний
вечер,
пообедав
отлично,
Терентий
Якимович
предался
пр иятно й
дре мо те
и
еще
более
пр ият ным
мечтам,
ст оль
плодови­
то
и
об иль но
рождающимся
после
обеда.
Дождь
стучал
в
окна;
на
улиц е
холод
и
мрак;
в
его
кабинете
теплота
и
свет,
разливаемый
пре красн ою
усовершенствованною
лам пою .
Взглянув
в
окно,
он
вполне
поч увс тв овал
не оце ненну ю
выгоду
своего
положения.
Ск олько
там,
на
улице,
б родит
чинов ников
то го
же
класса,
как
и
он,
муч и мых
потребностью
хороше г о
мест а,
и щущих
его
всюду,
на
улице,
в
грязи,
на
тротуарах,
под
во рота ми
домов,
под
бал кон ам и,
в
чужих
передних,
в
чуж их
кабинетах,
даж е
в
чу­
жих
сп альня х! ..
Мало-помалу,
от
посторонних
и нт ересов
он
перешел
к
собственным
своим.
Вспомнив
время ,
которое
он
п роводи л
на
огородах
(в качестве смотрителя), куда хаживал в такую же,
как
теперь ,
погоду,
голодный,
обо р в анный,
с
отчаянием
в
душе,
он
предался
нево ль ном у
упоению
блаженства,
ощущаемого
при
одном
ср авне нии
пр ошед шего
с
настоящим,
и
в ос кл икнул : «Хорошее место!»
И
будто
в
отв ет
ему
раздался
легк и й,
благозвучный
бой
шести
часов.
Он
вз д рогну л.
Впервые
этот
бой
отозвался
не
в
ушах,
а
в
сердце
ег о.
Он
потерял
приятное
расположение
ду ха
и,
пр исл уш ива ясь
к
жужжанию
дождя,
впервые
по чув ств овал
тяжесть
обязанности,
неудобство
хорошего
м еста.
Теперь
ему
хот елось
бы
остаться
дома
и
вместо
того,
чтобы
та щить­
ся
бог
весть
ку да
и
зачем
в
такую
пет ербу рг ск ую
погоду,
по сад ить
возле
с ебя
и
д аже
у
се бя
на
к оленя х
св ою
хорош ень кую
жену,
которая
ст ала
еще
лучше
с
тех
пор,
как
хор ош ее
место,
доставленное
мужу,
избавило
ее
от
горя,
от
забот,
от
нищеты...
Вдруг
раздался
звонок
в
передней.
Терентий
Як им ович,
торопливо
накинув
на
себ я
п аль то,
схватив
шляпу
и
с корчив
гр имасу
неопределенно­
го
см ысла ,
бросился
из
кабинета
и
в
дверях
п овс треч ался
с
своим
мило­
стивцем...
Едва
тольк о
он
сошел
с
лестницы,
как
д ождь
окатил
его
будт о
из
ведра.
Он
хотел
бы ло
остановиться
у
подъезда
собственной
квартиры,
но
долг
г ов орил
ему
пов елитель но,
как
Вечному
ж иду:
иди,
иди,
иди!
И
он
пошел
под
силь ны м
влия ние м
идущего
дождя
и
прошедшей
встречи.
Он
торопился
в
кондитерскую
или
в
трактир,
но
ни
той,
ни
др уго го
не
был о
вб лизи ,
а
до ждь
все
усиливался
и
наконец
полил
в
таком
размере,
что
все
шедшее
и
бежавшее
по
улице
кин улось
под
ворота
домов.
Терентий
Яки­
мович
тоже
приютился,
с
толпою
ку харок ,
мужик ов
и
чиновников,
под
во рот ами...
«Велико дело, —
воскликнула
одна
д южая
баба,
покрыв
свои м
голосом
менее
зв учн ые
выражения
прочих
сообщников,—
велико
д ело
—
хорошее
место!
Имей,
выходит,
х орош ее
место,
так
уж
ни
за
что
в
свете
не
пойдешь
из
фатеры
в
эфтакую
непо го дь!»
«Вздор!» —
сказал
Терентий
Яким ович
громко
и
р еши т ельно,
так
что
вся
толпа,
смолкнув,
обратила
на
не го
вни мани е,
и’в
ту
же
минуту,
и зу­
мись
сам
свое му
невольном у
увлечению,
он
бросился
из-под
ворот.
В
художественном
отношении
и
в
этой
повести
нет
почти
н ика ких
достоинств.
Лицо
Т ерен тия
Якимовича
—
такое
же
от вл ечен ие,
как
Евсей
и
Е втей
в
«Первом числе» .
Он
—
абсолютный
подлец,
и,
кроме
подлости,
не
заметно
в
нем
ни
одной
черты,
которая
делала
бы
его
ж ивым
су ше-
256

ств ом;
вы
не
назовете
его
подл ым
че ловек ом :
он
не
человек,
а
метафизическое
понятие
подлости,
не
мод ифи рова нн ое
никакими
условиями,—
словом,
такой
же
абст р акт,
как
и
добродетельный
человек
старинных
роман ов .
Пус ть
был
бы
в
повести
н амек
на
какие-нибудь
другие
стихии
его
личн ос ти;
пусть
видели
бы
мы,
что
не
был
он
рожден
подле­
цом,
но
сдел а лся
им
от
обстоятельств,
или
воспитания,
или
дальнейшего
развития.
Ничуть
не
б ывало:
хоть
и
расска­
зывается
вначале,
что
в
Украйне
беспрестанно
слышал
он
блестящие
мифы
о
городе
Санктпетербурге,
где
«родятся,
делаются»
и
отку да
«на весь мир насылаются губернато­
р ы», хоть и упоминается там же об отце его,
который
вечно
бредил
пол уч ением
хорошего
ме ста , «на первый раз хоть
губернаторского»,—
однако
ж
все
это
может
объяснить
только,
ка ким
образом
развилась
в
нем
мысль
о
возможно­
сти
получить
хо р ошее
место
и
неукротимая
жажда
добить­
ся
этого
сч а стия,—
два
н ач ала', в которых еще нет ничего
подлого.
Если
угодно,
и
то
и
друг ое
пояс няе т
пружину
искательств
Тере нтия
Якимовича;
но
было
ли
в
этом
манке­
не
что-нибудь,
кроме
такой
пружины,—
эт ого
все-таки
не
объяснит
вам
автор.
Т ерен тий
Якимо ви ч
делает
подлости
без
всякой
борьбы,
точно
т ак,
как
паук
испускает
из
себя
па ути ну;
д аже
и
на
позор
ж ены
св оей
он
не
решался:
г.
Бутк ов
не
счел
н ужным
одра матиз и рова ть
и
этот
п осту­
пок
хоть
тенью
борьбы
подлости
с
какими-нибудь
другими
силами.
Для
доказательства
в ыпис ываем
эту
сцену :
Безмолвно
сидел а
Пелагея
Петровна
у
постели
Терентия
Якимовича.
Еще
не
зн ая
практически
той
жизни,
на
которую
обрекаются
люди
одного
значения
с
ее
му жем,
она
понимала,
что
сделалась
причиною
его
страда­
ний,
его
несчастия.
С лезы
покатились
из
глаз
ее;
но
она
п осп ешила
отереть
их.
В
эту
минуту
муж
глядел
на
нее.
«Что ты плачешь?
О
чем
ты
плачешь?
—
спросил
он
сурово.—
Пожалуй,
могут
сказать,
что
я
тиран
т вой.
Чего
д оброг о!
Для
меня
только
этог о
недоставало!»
«Я думаю,—
отвечала
Пелагея
Петровна
дрожащим
голосом,
глотая
слезы,—
я
думаю,
что
мы
очень
несчастн ы!
Ты
больной ,
всегда
расст ро ­
енный...
как
же
мне
не
п лака ть!»
«Слезами тут ничего не поможешь.. .» —
Он
не
кончил
своег о
замеча­
ния,
по-вид им ому,
развлеченный
внезапною
мыслью.
П ристаль н о
и
за­
дум чив о
глядя
в
ли цо
ж ены
своей,
он,
каз алос ь,
развивал
на
нем
с вою
идею,
с вои
новые
за мыс лы.
Ч рез
несколько
минут
глаза
его
оживились,
лиц о
потеряло
с традал ьческ ое
вы раж ение,
он
под нялс я
с
по сте ли
и,
не
гов оря
ни
слова
Пелагее
Петровне,
стал
со чин ять
какое-то
п исьмо...
Был
у
н его
мил ости вец...
(Следует описание милостивца).
Светлая
мысль
блеснула
в
уме
Терентия
Якимовича
и
и спо лнила
душу
его
животворящею
надеждою.
Д олго
сочин ял
он
с вое
пис ь мо,
нако­
нец
сочинил,
п ереп исал
его
тщательно
на
тонкой
почтовой
бумаге
и,
запечатав
в
к онверт ,
обратился
к
же не
своей:
«Послушай,
душенька!
—
сказал
он
ей
ла сков о.—
Еще
недавно
ты
9В.
Н.
Майков
257

плакала,
а
я,
бо ль ной
от
г оря,
леж ал
на
пост еле,
с
которой
и
вст авать
не
думал.
Теперь
бог
пос лал
мне
мысль,
кото рую
я
считаю
счастливою.
Очень
м ожет
быть,
что
пол ожение
наше
поправится.
Я
вспомнил
обеща­
ния
одного
важного
человека,
кото р ый
о
сю
по ру
не
исп ол нил
их
—
знаю
почему!
знаю,
что
он
за
человек
и
на
что
я
р еша юсь ...
(он произнес по­
с ледн ие
слова
с
особенным
выражением).
Но
г ов орит
пословица:
с
волка­
ми
ж ить
—
по-волчьи
выть.
Не
я
один!
Я
почти
уве рен,
что
если
ты
сх одиш ь
к
нему
с
эти м
письмом,
то
он
сжалится
—
не
надо
мною,
так
над
тобою.
Р асскаж и
ему
о
наш ей
кр айн ост и...
Я
прошу
его
в
это м
письме
содействовать
мне , «по причине жены», к получению хорошего места.
Ты
попроси
его
от
себя.
Б оль шие
л юди
всегда
внимательны
к
женщинам,
и
ты
не
бой ся
о бр емен ить
его
своими
пр ось бами.
Наш
брат,
муж чина ,—
д ело
д руг ое.
Только
будь
с
ним
люб ез нее...
В
этом
нечего
учит ь
тебя.
Я
говорю
для
«твоего соображения» .
Поезжай
с
богом,
душенька!
Я
на
тебя
наде­
ю сь!»
Пелагея
Петровна
повиновалась
(стр.
115—118).
Вот
и
вс е.
Ясно,
что
Терентию
Якимовичу
ничего
не
з на чило
продать
св ою
ж ену
милостивцу:
он
только
привел
в
исполнение
с вою
сч аст лив ую
мыс ль
и
тем
нисколько
не
вз во лнова л
в
себ е
никакого
чувства.
Соглашаемся,
что
такие
люди,
пожалуй,
мо гут
бы ть
и
ест ь;
но
мы
по ним аем
их
и
сожалеем
об
них
тол ько
тогда,
когда
зна ем
историю
их
подлости
и
видим
в
их
ду шах
другие,
подавленные
сторо­
ны.
А
г.
Бутков
не
потрудился
и
н аме кнуть
нам
на
эти
стороны.
Знаем
и
исповедуем,
что
бе днос ть
е сть
всепожи­
рающая
си ла,
что
читать
мораль
нищему
—
глупо
и
подло;
но
никто
не
ус тупае т
нищете
без
борьбы,
если
не
приведен
к
сл аб ости
еще
какою- ниб удь
могуч ею
силою,
сокрушив­
шею
его
прежде
вст реч и
с
голодною
смертью.
Вот
эту-то
си лу
и
скрыл
от
нас
автор
«Хорошего места», и потому мы
не
мо жем
сочувствовать
его
герою
и
не
п р ичис ляем
его
к
художе ствен ны м
созданиям.
Заметим,
что
жена
его
остается
для
нас
еще
большею
загадкою:
с
нею
г.
Бутков
решительно
не
хотел
знакомить
сво их
ч ита телей
и
показал
ее
тол ько
в
в ыписанно й
на ми
сцене.
Достоинство
п ове сти
—
чисто
дагерротипическое,
и
о пи сание
мыта рст в,
сквозь
которые
пробивал
себе
дор огу
Терентий
Яким ов ич,
занимательно,
как
глава
из
отличной
с татисти ки.
Ум
и
наблюдательность
г.
Бут ко ва
да же
за­
ставляют
забывать
неу дач ные
поп ы тки
его
на
гигантскую
задачу
—
оче лов ечи ть,
иными
слов ами ,
художественно
и зоб раз ить
подлеца.
Не
приводим
ни каки х
вы писо к
из
этой
части,
потому
что
пришлось
бы
выписать
большую
часть
повести.
Что
касается
до
идеи,
она
оч ень
проста.
Г.
Бутков
подсмеивается
над
искателями
хороших
ме ст
(то есть над
всем
человечеством
вообще)
на
том
основании,
что
и
хо ро­
258

шие
места
имеют
свои
неудобства,
как,
например,
то,
что
иному
обладателю
хорошего
места
нельзя
си деть
дома
в
скверн ую
погоду.
Но
так
как
эта
же
мысль
служит
осно­
вою
и
пос ледней
повести,
помещенной
во
второй
части
«Петербургских вершин», то мы поговорим об ней разом,
сказав
н апе ред
неско ль ко
слов
о
«Партикулярной паре».
Жил- б ыл
в
Пе тер бург е
канцелярский
ч ино вник
Пе тр
Иванович
Шляпкин,
чел ов ек,
сов ерш ен но
дов ольн ый
со­
бою ,
своим
п ол ож ением
в
обществе
и
своими
денежными
средствами,
которые
с остояли ,
кроме
казенного
жало­
ва нья,
в
дох оде
от
продажи
конвертов
из
ка зен ной
бум аг и.
Конверты
эти
поставлял
он
в
разные
ку печеск и е
конторы,
из
которых
всех
важнее
б ыла
контора
господ
братьев
Гельдзак
и
компании,
сосредоточенных
«в маленькой суро­
вой
особе
негоцианта
Карла
Хри стоф орови ча
Г ель дз ака».
Нечаянный
случай
на толкну л
его
на
знакомство
с
семей­
ст вом
Гельдзака,
сос тоящи м
из
жены
и
хорошенькой
дочери
Марии.
Сначала
Петр
Ив анович
посещал
их
по
утрам,
запросто,
в
вицмундире.
Сам о
со бою
разумеется,
что
бедный
ч ино вник
не
остался
равнодушным
к
прелестям
девицы
Гельдзак;
но
это
не
мешало
ему
быть
довольным
судьбою.
Вдруг
ничтожное,
по-видимому,
обстоятельство
чуть
не
повергло
его
в
бездну
отчаяния.
О днаж ды
де вица
Мария
Гельдзак
лично
пригласила
его
на
бал,
кот оры й
должен
был
да ть
ее
оте ц
по
поводу
ее
и ме нин,
и
взяла
с
него
слов о
танцевать
с
нею
на
это м
ба ле
мазурку.
Тут
только
Петр
И вано вич
почувствовал,
что
он
самый
не­
сч аст ный
че лов ек
в
мире,
потому
что
у
не го
не
было
парт ику лярно й
пары.
Он
мече тся
во
все
концы,
чтоб
занять
де нег
на
по ку пку
черного
фрака
с
принадлежностями;
но
все
старания
напрасны;
наступает
день,
н азн ачен ный
для
бала,
а
п арт ик улярн ой
пары
нет
как
нет...
Десять
часов
веч ера.
Неб оль шой
дом
в
Морской
был
ярко
о св ещен ...
Т олпа
народа
русс ког о,
чухонского
и
немецкого,
маст ер овы х,
кухарок
и
чиновников
стояла
н асуп ротив
этого
дома,
наблюдала
действие,
в
нем
прои сход ивш ее,
и
брос а ла
на
вет ер
и
в
назидание
проходящим
окамене­
лые
и ст ин ы : «Очень хорошо быть богатым человеком;
богатому
все
возможно,
да же
то,
что
и
пр иснит ь ся
не
може т
б едном у
ч еловек у!» и проч.
«Богатый человек может иметь каждый день новую партикулярную
пару
и
новое
сч аст ие.
Он
может
менять
свое
сч асти е
по
п ослед ней
модной
картинке!»—
сказал
П етр
Иванович
таким
голосом,
в
котором
выража­
лась
ст ран ная
торжественность
и
глубокое
уб ежд ени е.
От вето м
на
это
и зречение
был
громкий
сме х
толпы.
Вд руг
раздались
г лухие
звуки
бальной
музыки.
Пет р
Иванович
к и нулся
на
другую
ст орону
улицы
к
самому
д ому...
Играли
мазурку...
Он
поглядел
вверх,
в
окно
второго
этажа,
и
ему
показалось,
буд то
она
ждет
его
тут
же
у
окна,
бу дто
она
сердится
на
него...
О чень
л егко
и
ве село
стало
9*
259

на
душе
Петра
Ивановича.
Насвистывая
мазурку,
танцевальным
шагом
шел
он
к
Сине му
мосту.
Тут
он
остановился
у
перил
и
оглянулся:
длинные
тени
ложились
от
высоких
дом ов.
В
тех
домах,
думал
он,
жив ут
петербург­
ск ие
люди,
н есч ас тлив цы,
подобные
ему;
там
обитает,
как
и
в
его
бедной
ка морк е,
вечное
горе,
неутолимое
мимолетною
р ад остию,
которую
судьба
дарует
ст р адаль цу
для
того,
чтоб
живее,
м учит ельнее
чувствовал
он
от сут стви е
счастия;
где
же
оно?
Петр
Иванович
взглянул
на
небо,
и
оно
си яло
вечною;
м ирною
кра сот ою,
м иллионам и
звезд,
которых
мерцание
служит
как
бы
маяком
для
измученных
ду ш,
о тб ыв ающих
на
тот
свет.
Он
опуст ил
вз ор
к
Мойке,
и
она ,
в
др угую
по ру
грязная,
му тн ая,
как
ж изнь
обитателей
петербург­
ских
верш ин ,
те перь
о тра жала
в
се бе
те
же
звезды,
то
же
небо...
то
же
счастие!
На
не бе
все
прекрасно...
На
не бе
горя
нет!
—
под умал
Петр
Иван ов ич
и,
тв ердо
решившись
окончить
зл опо лучную
жизнь
свою
в
мутных
струях
Мойки,
опрометью
по бежа л
к
плоту.
В
то
же
мгновение
немецкий
шарманщик,
возвращавшийся
с
семьею
из
д олг ого
музыкального
странствования
по
петербургским
улицам
на
св ой
убогий
чердак
в
Глухом
пер еулке ,
заиграл,
для
собственного
удо­
воль стви я ,
любимую
обывателями
пете рбу ргск их
верши н
песню
Торопки:
«Уж как веет ветерок!» 5 Его жена,
высокая
и
тощая
немка,
ведшая
на
снурке
десяток
гол од ных
соб ачон ок ,
др апир ов анных
ветхими
л оску тья ми
кр ас ного
сукна,
зап ела
эту
песню
п ронз итель ны м
голосом.
За
ни ми
без­
молвно
шли
че т веро
оборванных
мальчиков,
каждый
с
двумя
уч ен ыми
обезьянами
на
плечах.
Извозчики,
стоявшие
у
моста,
и
негоцианты,
торговавшие
там
же
сайками
и
сп ичк ами,
не
имевшие
в
это т
день
ни
малейшего
сп особ а
к
при­
ятному
препровождению
времени
в
«съестном заведении», развлеклись
этою
сценою,
забыли
свое
г оре
и
дружно
принялись
смеяться
над
бедными
арт ис тами .
Пет р
Иванович,
так
фи лософ ич еск и
реш ивш ий ся
отправиться
из
сего
мира,
ночным
путем
чрез
Мойку,
в
мир
лучший ,
внезапно
потерял
свою
р ешимо ст ь,
ко гда
слух а
его
к осну лся
рез вый
«ветерок»
и
смех
и звоз чик ов.
Бросив
взгляд
на
живую
кар ти ну
н ищет ы,
переносимой
тер пели во,
по
к ра йней
ме ре
без
неистовых
п ор ывов
отчаяния,
он
был
отвлечен
от
соб­
ственного
го ря
к
филантропическому
сочувствию
толпе
музыкантов,
олицетворявших
послови цу: «Нужда скачет,
нужда
п ляш ет,
ну жда
пе­
сенки
поет».
Потом,
возвращаясь
к
сам ому
себе,
он
вспомнил,
чт о,
муч имый
заботою
о
партикулярной
паре,
он
не
обедал
два
дня
сряду
и
что
по
это й
пр ичине
не
худо
бы
зайти
к уда- нибуд ь;
а
ко гда,
произведя
в
кар­
манах
тщательный
роз ыс к,
он
наш ел
в
одном
из
них
трехрублевый
и
четыре
копейк и,
забыл
и
партикулярную
пару,
и
ба л,
и
демуазель
Гель-
дзак,
и
мазурку.
В
рад остн ом
п ред чувст вии
ужина
он
снова
с тал
самодо­
волен
и
счастлив
и,
тор оплив о
идя
по
Во знесен ск ом у
проспекту
в
трактир,
д ума л: «Как мало нужно человеку для счастия» (стр .
190—194).
Этой
мора лью
заключается
и ли,
лучш е
сказать,
порт ит­
ся
п рекрасн ый
рас сказ
«Партикулярная пара», написан ­
ный
почти
от
нач ала
до
приведенного
н ами
злополучн ог о
нравоучения
та к,
как
бы
всегда
следовало,
по
нашему
м не­
нию,
писать
г.
Бут ков у.
В
«Партикулярной паре»
он
совер­
шенно
из беж ал
(может быть,
и
случа йн о)
тех
те м,
которые
260

с»
н'
га
вл
яют
камни
преткновения
для
его
тала нта
—
именно
юм
психологических.
Не
забо тяс ь
о
л ично сти
своих
г еро ев,
он
придает
им
занимательность
верною
к арти ною
их
внеш-
пей
обс тан овк и,
что
при
помощи
ума
и
на блюда тельнос ти
уд ае тся
ему
вп олне.
С
Петром
Ива нович ем
Шляпкиным,
как
с
личностью,
вы,
конечно,
никогда
не
п озна коми тесь:
эго
не
то
что
какой-нибудь
господин
Голядкин-старший,
который
так
же
выразителен
и
вместе
с
тем
так
же
общ,
как
какой-нибудь
Чичиков
или
Ман илов .
Г ол ядкины ми
назы­
вает е
вы
большую
ча сть
ваших
з нак омых,
а
подчас
и
с ебя;
от
фамилии
Голядкин
вы
не
мо гли
не
произвести
прила га ­
тельного
голядкинский;
нако нец ,
теперь
вам
до садн о,
зачем
так
нескладно
в ых одит
с ущес тв ительн ое,
в
к ото ром
у
вас
е сть
насущная
потребность
и
которое
соответствова­
ло
бы
существительным
чичиковщина,
маниловщина.
Фа­
мил ия
Шляпкин
не
сдел ает ся
нарицательным
и мен ем.
Это
т ак;
но
обстоятельства
этого"
человека
так
близки
каждо­
му,
так
умн о
и
вер но
очеркнуты
г.
Бутковым,
что,
за
неимением
личности,
господин
Ш ляпк ин
не
может
не
воз­
буждать
участия,
как
жертва
слиш ко м
общ их
человече­
ст ву
зол.
Сверх
тог о,
в
«Партикулярной паре»
есть
очень
занимательный
аб рис
петербургских
ку печ еских
к онт ор­
щиков
высшего
пол ета ,
ру сск их
и
немецких:
это
од на
из
самых
ловких
физиологий
п етерб ург ског о
общества.
Но
что
сказать
об
идее
«Партикулярной пары»? Мы
уже
упомянули
в ыше,
что
и дея
эта
со в падает
с
идеей
«Хо ­
рошего
мест а» .
Г.
Бутк ов
хочет
доказать
положительно
и
от рицате льно ,
что
бе днос ть
со всем
не
такое
зло,
как
мы
воображаем,
потому
что,
во -пер в ых,
богатство
имеет
свои
неудобства,
во-вторых,
бедн ость
имеет
свои
утешительные
стороны.
Та кой
образ
мыслей
е сть
не
что
иное,
как
опти­
мизм,
с тр а шилище,
на
которое
мы
сч ит аем
обязанностью
указывать
всегда,
в
ка ких
бы
видах
оно
ни
являлось...
В
последней
книжке
«Отечественных записок», говоря о вы ­
х оде
в
с вет
«Руководства к всеобщей истории»
профессора
Лоренца
6, мы имели случай сказать несколько слов об
оптимизме
в
истории
и
старались
указать
на
его
источник.
Теперь
не
можем
не
упомянуть
об
оптимизме
в
поли тич е­
ской
экономии,
в
сов рем енно м
вопросе
о
богатстве
и
бедно­
сти.
Це ль
бе лле три стиче ск ого
произведения
—
популяри-
зирование
идей,
ва жных
для
общества;
а
потому
в
нем
идея
и
должна
о бра щать
на
себ я
вн им ание
критики
более,
чем
все
другие
элементы.
В
наше
в ремя
вопрос
о
бедно ст и
и
богатстве
вызвал
во
всех
европейских
литературах
множество
беллетристиче­
261

с ких
про из ведени й,
им евш их
и
имеющих
значительное
влияние
на
умы.
По
материалу
«Петербургские вершины»
могут
быть
безошибочно
о т несены
к
разряду
эт их
п роизв е­
дений.
Но
дух
оптимизма
отнимает
у
них
ту
важность,
которую
они
могли
бы
иметь
при
ином
направлении.
Писать
о
бедности
еще
не
значит
быть
современным
по
своим
идеям.
Всякий
век
им ел
св ой
взгляд
на
материаль­
ное
б лаг осост ояни е;
если
же
в
на ше
вр емя
вопрос
о
его
вли янии
на
че ло века
п ризн ан
важнейшим
из
всех
обще­
ственных
вопросов,
то
п ри чина
этого
заключается
в
том,
что
со вр еменный
взгляд
на
бе дно сть
и
богатство
ди амет ­
рально
противоположен
тому,
который
вы раж ает ся
в
рас­
сматриваемых
нами
повестях
г.
Буткова.
Со врем ен ная
нау ка
7 принимает бедность как непреодолимое препят ­
ств ие
к
развитию
че лов ека
и
общества,
как
начало
всех
зол
частных
и
о бщест в енных .
Ею
дознано,
что
для
того,
чтоб
быть
нравственным
и
п ро св ещенны м,
то
е сть
цивилизо­
ванным ,
и
ч аст ный
чел ов ек
и
целый
народ
должны
прежде
всег о
жить
в
дово льс тве .
Не
пускаясь
в
за пу та нный
вопрос
о
св об оде
воли,
мож но
решительно
сказать,
что
один
толь­
ко
героизм
мож ет
соединить
нравственное
достои нст во
с
бедно ст ью :
следовательно,
в
массах
такое
явление
нево­
образимо
8.
Эти м
очень
просто
и
я сно
определяется
ни­
чтож нос ть
всех
тех
мер
против
влияния
бедно ст и,
которые
сос тоят
и
в
возвышении
богатства
и
не
в
приведении
его
в
н ормальн ое
отношение
к
труд у.
В
глазах
со вр еменно й
науки
смешны,
а
подчас
и
неблагонамеренны
все
те
про­
екты,
по
которым
должно
ожи дать
спасения
в
умственном
и
нравственном
образовании
нищих,
в
приучении
их
к
бе­
ре жливо ст и
(когда им нечего есть), в увеличении их
мечтательных
политических
прав
(при отнятии у них прав
на
материальную
обеспеченность)
и
т.
п.9
Еще
менее
современен
оптимистический
взгляд
на
богатство
и
бед­
ность
как
взгляд,
диаметрально
противоположный
совре­
менному
по нят ию
о
пр о гр ессе.
«Зачем желать богатства,
зач ем
стр еми ть ся
выйти
из
ни щет ы?
Богатые
люд и
имеют
свои
страдания,
неизвестные
бедным,
а
бедн ые,
с
своей
стороны,
могут
н аходи ть
сч а стие
в
том,
на
что
бог а тые
с мот рят
рав н одуш но.
М ало
тог о,
и
богатство
и
бе дн ость
—
понятия
относительные
и
основанные
на
сравнении
средств:
нем ног о
таких
богачей,
которые
могли
бы
сч и­
тать
себя
удовлетворенными,
потому
что
по чти
всегда
на йдут
они
людей
еще
богаче
их,
и
н емн ого
таких
бедняков,
которые
не
мо гли
бы
утешать
себя
мыслью,
что
е сть
много
людей
еще
беднее» .
Вот
политическая
э кон омия
оптим и­
262

стов!
Опровергать
ее
с
немецкою
важностью
было
бы
слишком
наивно.
Нам
остается
т олько
сожалеть,
что
она
пошла
в
произведения
г.
Б утков а,
и
постараться
опреде­
лить
источник
его
заблуждений.
Мы
заметили
уже
в
начале
р ецен зии,
что
один
из
важнейших
н е дост атков
г.
Буткова
—
отчужденность
его
от
науки.
Еще
в
первой
ч асти
«Петербургских вершин»
на мек ал
он
на
свою
антипатию
к
некоторым
идея м
из
обла сти
современного
просвещения,
антипатию,
не
и мею­
щую
ничего
общего
с
сознательным
отрицанием.
Вторая
часть
сов ерш ен но
предает
в
ру ки
кр ит ики
это
уп рям ое
нерасположение:
не
желая
знакомиться
с
наукой
в
ее
современном
развитии,
г.
Б утков
начинает
писать
повести
с
идея ми ,
уничтоженными
ею
в
п рах:
кто
в
проигрыше
от
этого
—
наука
или
г.
Бутков,—
пусть
решат
читатели.
Мы
скажем
т ольк о,
что
бе лл етр ист
с
л ожн ыми
или
ус та релы ми
идеями
е сть
не
кто
ино й,
кай
распространитель
эт их
лож­
ных
и
устарелых
ид ей.
Единственное
с редс тво
для
г.
Бутко­
ва
избежать
этого
тит ла
—
познакомиться
с
современными
идея ми
не
из
каких-нибудь
газет,
украшающих
р усск ую
литературу
|0, а прямо из произведений современной нау­
ки.
О со бенно
по лез но
бы ло
бы
ему
за нятьс я
осн ов ат ельн ым
из уч ением
экономического
мир а,
который
он
ча сто
так
верно
наблюдает
и
так
занимательно
описывает.
Если
бы
талант
г.
Бут к ова
был
та лант
по
преимуществу
худ оже­
ст венны й,
и
тогда
мы
готовы
был и
бы
подать
ему
такой
же
сов ет,
хо тя
художнику
часто
удается
обходиться
и
без
науки;
но
так
как
мы
считаем
ум
и
наблюдательность
преобладающими
силами
его
личности,
то
как
же
не
по со­
ветовать
ему
укрепить
то
и
д ругое
единст в енно ю
здо ров ою
пищею,
которая,
вы
с ами
знаете,
как
называется?

т
СТИХОТВОРЕНИЯ
ЮЛИИ
ЖАДОВСКОЙ
С.-Петербург.
1846.
В
ти п.
Эд.
Праца.
В
4-ю д.
л.
64 стр.
Сод ерж ани е
«Стихотворений»
девицы
Жадовской
1
вполне
выражает
собою
общий
характер
и
общественное
по л ожение
женщины
и
потому
заслуживает
уже
полного
внимания
люд ей
мыслящих,
н езав исим о
от
таланта
нового
поэта.
Тем ою
все х
ее
стихотворений
служит
внутренняя
борьба
жен щин ы,
которой
душ а
развита
природой
и
обра­
зованием,
со
всем
те м,
что
противодействует
этому
разви­
тию
и
что
не
может
с
ним
ужиться.
Это
по лн ая,
хотя
и
краткая
история
жен ск ой
души,
исполненной
стремления
к
нормальным
усл ови ям
жизни,
но
встречающей
на
к аж­
дом
шаг у
противоречия
и
преграды
своему
стр ем лению
не
в
одних
внешних
об стоят ельст вах ,
но
и
в
собственных
недоразумениях,
к олеб ани ях
и
самообольщениях.—
Судьба
всякого
разум ног о
сущ ест ва,
призванного
к
развитию,
исполнена
драматического
инт ер еса,
потому
что
всякий
переход
от
одной
ступени
развития
к
другой
совер-
.
шается
вс ледст в ие
бо рьбы
новых
идей
и
новых
п отребн о­
ст ей
с
основными
стихиями
прожитого
периода.
Эта
внут­
ренняя
борь ба
предшествует
борьбе
внешней,
борьбе
с
те ми
явлениями
общественной
жи зни,
которые
нач инаю т
производить
на
развивающееся
существо
вп ечат ле ния,
противоположные
те м,
которые
они
же
производили
на
нег о
до
рокового
кр из иса.
Пе рвый
период
развития
индивидуума
есть
период
непосредственности,
период
б езде йств ия
‘свободных сил
души.
В
эт ом
периоде
человек
находится
в
совершенной
зависимости
от
всего
внешнего,
разумея
под
этим
словом
не
только
то,
что
называется
внешним
мир ом
или
внешнею
природою,
но
и
вообще
все
не
созданное
и
не
усвоенное
его
самодеятельностью,
все
пр иним аем ое
без
отчета,
без
по­
верки,
без
критики,
например,
общепр иня т ые
иде и
или
264

ч увс тва
и
с тремл ени я,
во зник аю щие
вследствие
этих
не
анализированных
и дей,
и
т.
п.
Пробуждение
св обо дных
сил
ду ши,
пробуждение
само ­
деятельности
обн аружив ается
слепым
и
абсолютным
отри ­
ц анием
непосредственности,
каким-то
бешеным
2, отча­
янным
восстанием
против
всег о,
что
держало
человека
под
гнетом
сво ей
желе зн ой
мощи...
Отрицание
принципа,
кото­
рый
д олго
по глоща л
нашу
ли чнос ть,
не
может
не
б ыть
иным:
надо
остыть
от
пер во го
негодования,
возбуждаемого
мыслью
о
том
рас ти тельн ом
ничтожестве,
в
котором
прове­
ли
мы
первый
отдел
времени,
данного
нам
на
прожиток.
Но
пока
это
негодование
сохраняет
свою
силу,
мы
жив ем
мыслью
в
полном
разладе
с
не посре дс тве ннос ть ю
или
действительностью:
она
кажется
нам
чем-то
мертвым
и
подавляющим
и
потому
презренным.
Мы
уп отре бляем
все
си лы
души
на
то,
что б
из бега ть
всякого
прикосновения
с
этою
действительностию;
но
так
как
уйти
от
нее
не льз я,
то
огромный
з апас
изобретательности
издерживается
на
то,
что б
дать
различным
ее
явлениям
произвольный,
условный
смысл,
из мен яющи й
их
в
наших
глазах,
готовых
на
этот
раз
п рин ять
какой
угодно
обман,
тольк о
бы
не
увид ат ь
факта.
Это
—
период
призраков,
период
и ндей ског о
со­
зерцания,
период
с амо обольще ни й,
одним
словом
—
ком и­
ческий
период
романтизма.
Сам о
собой
разумеется,
что
такое
нат янут ое
располо­
жение
не
может
навсегда
овл а деть
ч ел овеко м.
Как
ча сть
дей ств и тельн ости ,
он
не
может
в
сам ом
деле
оторваться
от
действительного
мира
и
создать
себ е
мир
противополож­
ный,
в
котором
п рирода
его
находила
бы
себе
удовлетворе­
ние.
Вед ь
не
мож ет
же
тво рче ст во
че лове ка
приходить
в
деятельность
без
возбуждения
со
стороны
действительно­
го
мира,
без
материалов,
ощутимых
для
нер во в:
создание
человеческой
фантазии
и
человеческого
разума
—
ни
бо­
л ее,
ни
менее
как
пересоздание
действительности,
которое
м ожно
наз ва ть
продолжением
или
до по лнением
ее,
если
оно
за кон но.
Самая
отвлеченная
мысль,
самый
многообъ­
емлющий
идеал
нео бх оди мо
разлагаются
на
простые
впе ­
ча тле ния
в неш но сти,
которыми
обус лов лено
их
рождение.
С лед ова тельн о,
стремление
отрешиться
от
вл ия ний
де й­
ствительности,
от
родственного
общения
со
всеми
ее
частями
и
частицами,
с амо
в
себ е
носит
зародыш
уни что­
же ния
как
п ре тенз ия,
противоречащая
законам
человече­
ско й
природы
и,
следовательно,
тягостная
для
самого
того,
кто
имел
несчастие
ей
поддаться.
Единственная
жив ая
сторона
романтизма
з акл ю чается
в
пробуждении
самодея­
265

тельности
души,
о
к ото ром
мы
упомянули
как
о
первой
силе,
исто р га ющей
че л овека
из
бессмысленной
3 непосред­
ст вен но сти.
Пок а
еще
не
прошел
первый
порыв
его
негодо­
вания
на
ус ловия ,
под
которыми
ра зви в ался
он
в
первый
сонный
период
своей
жизни,—
в
этот
кр а ткий
проме жуток
вр ем ени
романти зм
имеет
еще
некоторую
жи зне ннос ть,
потому
что
проявляется
в
живом
чувстве
разумного
суще­
ства.
Но
не льзя
долго
негодовать
на
то,
что,
как
сейчас
было
сказано ,
составляет
усл ов ие
самого
нашего
суще­
ствования
и
к
че му
н еотра зи мо
влекут
нас
наши
пот ребно­
сти.
И
потому
человек
не
может
оставаться
долго
романти­
ком
в
душе:
романтизм
его
скоро
переходит
в
бес смыс ле н­
но
великолепные
4 фразы,
в
звучные
стихи
без
общепо­
нятного
сод ерж ани я,
в
натянутые
трактаты,
заключающие
в
себе
ра звит ие
ил и,
лучше
ск аза ть,
разводянение
идей,
недоступных
сознанию,
и
ч елов ек
нечувствительно,
как
бы
втайне
от
самого
с ебя,
возвращается
к
пер вом у
периоду.—
Эти м
объясняется
ф акт
существования
многих
мил ьо нов
5
людей,
толкующих
о
презрении
всег о
действительного,
о
прелестях
жи зни
мечтательной,
о
необходимости
для
каж до го
челов е ка
с
умом
и
сер д цем
со з дать
себе
свой
о т дель ный,
не вид имый
мир
и
тому
по до бных
призраках,
и
в
то
же
вре мя
не
п резира ющи х
на
самом
деле
ни
телесных
наслаждений,
ни
почестей,
ни
бо гат ст ва,
ни
да же
темных
путей
к
дос тиж е нию
всех
этих,
по-видимому,
обруганных
6
ими
приятностей.
Каждый
р азв ивающ ийся
че ло век
проходит
эт от
коми­
ческий
период,
но
ест ест венн о,
что
на
нем
не
всякий
ос уж ден
остановиться
не
только
в
понятиях
и
чувствах,
но
и
в
д еяте льнос ти.
Для
многих
при ход ит
пор а
третьего
периода
—
пора
положительности,
к ото рую
никак
не
сл е­
дует
смешивать
с
непосредственностью.
Положительность
е сть
разумное
признание
дейс тв ител ьн ост и
как
ед инст ве н­
ной
сферы
деятельности,
к
которой
влекут
ч елов ека
требо­
вания
и
способности
его
п рир оды.
Бы ть
положительным
—
значит
не
признавать
ничего
за к онного
вне
пределов
мира
существующего7
и
с треми тьс я
не
к
чему
иному,
как
к
по лном у
наслаждению
н ас тоя щею,
не
вымыш ленно ю
жизнью.
Сле дова тель но,
ни
свободное
мышление,
ни
с во­
бодная
фантазия
ни
мало
не
ис кл ючаютс я
из
сфер ы
положительности,
потому
что
они
так
же
д ействи тель ны ,
как
и
все
существующее
в
природе.
Вообще
нет
никак о й
п ри чины
смотреть
на
положительного
че лов ека
как
на
ка ку ю-то
сухую,
выморенную
почву,
которая
только
что
существует,
а
не
живет,
как
выражаются
р ом а нтики:
266

напротив,
кто
же
и
живет,
как
не
тот ,
кто
при леп лен
к
ж из­
ни
и
вне
ее
ничего
не
хочет
знать,
считая
все
остальное
—
п риз раком,
мы льны м
пузырем,
созданием
своенравия
чело­
веческого,
то
е сть
тем,
что
оно
ест ь
на
само м
деле.
Ес ли
спр аве дливо ,
что
цель
жизни
—
жизнь
8,тоза
этим
периодом
не
мож ет
быт ь
ни как ого
другого,
к роме
периода
постепенного
ослабления
жизненности.
Но
мы
уже
не
будем
р ассу ждат ь
об
этом
печальном
явлении;
оно
не
имеет
значения
в
наш ем
разборе:
мы
имеем
д ело
с
книгой,
выражающей
собою
скорее
вс его
недовершившийся
про ­
ц есс
жизненного
развития:
следовательно,
говорить
о
том,
что
следует
за
а по геей
жизненности,
было
бы
неуместно.
Переходы
от
одного
из
т рех
исчисленных
нами
фазисов
к
другому
и
в
мужчине
и
в
ж енщине
не
мог ут
не
с опро­
вождаться
один аков ыми
явле ниями
борьбы
человека
с
са­
мим
собою
и
с
окружающим
его
миром.
Но
все-таки
женское
ра звит ие
имеет
сво й'
особенности,
п роисход ящи е
от
большей
сла бости
от риц ания
и
от
меньшей
возможности
облегчать
тягость
борьбы
внутренней
борьбою
внешнею.
Надо
сознаться,
что
и
мужчине
си ла
от ри цания
часто
делается
б рем енем
невыносимо
мучительным
до
тех
п ор,
пока
оно
не
разовьется
в
массах,
в
бол ь шинст ве,
чему
примером
мож ет
сл ужит ь
Б ай рон.
Для
женщины
же
как
для
существа,
организованного
для
создания,
оно
еще
мучительнее:
она
легко
принимает
новую
мысль,
легко
пересоздается
для
положительной
деятельности
в
новой,
открывающейся
перед
нею
сфере;
но
р азруш ать
прежнее,
о тречьс я
от
него
навсегда,
решительно
и
сп окой н о,—
этого
она,
кажется,
совсем
не
в
силах
сделать.
Ею
непременно
овладевает
забота
—
согласить
и
то,
во
что
ве рует
она
в пол не,
и
то,
во
что
расположена
не
верить,
но
с
чем
никак
не
мож ет
ра сстат ь ся.
Понятно,
како й
тяжкий
ха ос
должен
всегда
омрачать
пон ятия
умной,
постоянно
развивающей­
ся
женщины.
П о нятно
также,
почему
она
всегда
готова
противоречить
с амой
себе,
обнаруживая,
к
кра й нему
удив­
лению
мужчин,
множество
убеждений,
взаимно
про ­
т ивор еча щих
друг
другу:
само
со бою
разумеется,
что
о
вся ком
предмете
у
н ее,
точно
так
же
как
и
у
мужчины,
к акое -ни будь
о дно
решительное
убеждение:
противопо­
ложное
же
ему
—
одна
видимость;
со бст ве нно
гово ря,
его
д авно
уже
у
нее
нет,
но
же нщина
не
решается
и,
может
быть,
н иког да
не
решится
признаться
да же
самой
себе
в
том,
что
в
г лу бине
души
отреклась
от
него
навеки...
Вторая
особенность
женского
развития
заключается
в
б ессил ии
женщины
для
борьбы
с
внешностью,
с
явления­
267

ми,
противоречащими
ее
взгляду
на
вещ и.
Для
мужчины
вне шняя
борьба
составляет
сам ый
от радн ый
исход
страда­
ния:
эти м
он
отв одит
ду шу,
уто ляе т
жажду.
Но
нужно
ли
доказывать,
что
женщина,
частью
и
по
натуре
своей,
частью
и
по
независящим
от
нее
обс тоя т ельс т вам,
лишена
этого
утеше н ия?..
Единственный
исход
страданиям
ж ен ской
душ и,
спо­
собной
к
постоянному
развитию,—
искусство.
По
кр айней
мере,
в
нем
н аходит
она
выражение
своим
малоуважен-
ны м,
а
больше й
частью
и
вовсе
не
уваженным
страданиям,
а
это
уж
все-таки
что-нибудь
да
значит
для
то го,
ко му
тяжелым
кам нем
завален
путь
к
нормальным
условиям
жизни.
Много
особенностей
представляет
и
художественная
деятельность
ж енщин ы,
и
все
они
выражают
собою
осо­
б енност и
ее
развития.
И
многое,
что
непростительно
(мы
хоти м
сказать:
противно)
в
произведении
художника,
со­
вер ш енно
извинительно
в
произведениях
художницы.
Главные
не доста тк и
женского
искусства
—
отсутствие
единства
в
на пра влен ии
идей,
непр еры вно е
колебание
и
склонность
к
выражению
чувств
и
понятий,
не ясны х
сам о­
му
а втору.
Сказанное
выше
освобождает
нас
от
обязанно­
сти
пояснять
эти
н ед оста тки
исследованием
их
происхож­
дения .
«Стихотворения»
девицы
Юлии
Жадовской
прежде
всег о
поразили
нас
со
стороны
своего
со дер жа ния
тем,
что
все
они
как
будто
бы
принадлежат
к
раз личн ым
периодам
развития
поэта.
Но
скоро
самое
это
обстоятельство
и
да ло
им
в
наших
гла зах
большую
занимательность:
мы
у ви дели
пер ед
собою
живое
изображение
и деи
развития
ж енско й
натуры,
совершенно
согласное
с
представленным
нами
эски зо м
его
истории.
В
этих
стихотворениях
и
непосред­
ственность,
и
романтизм,
и
д аже
положительность
в
ее
высок о м
значении,
по-видимому,
так
необыкновенно,
но
в
сущности
так
естественно,
так
характеристически
друж­
но
не
уживаются,
но
сопоставляются
между
собою,
что
только
пол
автора
и
объясняет
нам
такое
явление.
Вместе
с
тем,
это
са мое
и
придает
с тихотв орени ям
г-жи
Жадов­
ск ой
сил у
полного
психологического
интереса.
Приглаша­
ем
читателей
п рос лед ить
с
нами
по
изданному
ею
собранию
стихотворений
историю
ее
успехов.
Вот
стихотворение
«В сумерки» (стр.
19):
Я
в
поз дни е
сумерки
часто
Сижу
у
окна
и
во
мраке
Пою
заунывные
песни
268

Иль
думаю
странные
думы,
Иль
на
дом
соседа
взираю,
И
вижу:
мгновенно
в
нем
ок на
Светлеют,
и
свечи
мелькают;
Мелькают
потом
и
головки,
Вечернюю
жизнь
начиная...
Порою
мне
гр устн о
б ыв ает;
Поро й
же
луч
света,
ко
мне-
про бива яс ь,
С част ием
тихим
меня
о бда ет.
Не
правда
ли,
это
еще
чистая
н епос редс тве нн ость,
хотя
не
чуждая
поэзии?
Вот
еще
ст ихотв орени е
того
же
перио­
да,
отличающееся
наивностью
и
грацией
(стр.
22):
Солнце
уж
село;
зарею
п урпурною
запад
зажегся,
Не бо
светло
и
п роз рачн о.
Любл ю
в
это
время
сидет ь
я
П еред
открытым
окном
и
см отр еть
на
вечернюю
зорю,
Как
она
с
каждой
минутой
бледнеет,
и
звезды
В
неб е
далеком
о дна
за
друсрй
зажигаются
ярко.
Думаю,
р ады
они
удалению
жаркого
солнца
—
Весело
им
и
при воль но
мерц а ть
без
н его
на
с вобод е:
Люди
их
видят,
л юбу ются
и ми...
Но
ти ше
и
тише
Шум
на
земле,
и
заря
золотая
погасла,
а
звезды
С
каждой
минутой
ясней
и
яснее
блистают
на
небе ,
Ти хо
и
сладостно
дышит
ночной
в етер ок,
нав ев ая
Мыс ли
от радн ые!
Как
мне
приятно
сид еть
у
окошка,
Воз духом
теплым
д ыша ть,
лю бова т ься
чудесною
ночью!
—
Всего
же
приятнее
—
думать,
мой
друг,
о
тебе!
Спят
еще
все;
но
уж
утро
в
окно
мое
с мотр ит
приветно.
Алой
зарею
восток,
как
порфирой,
оделся,
и
звезды
Гаснут
поспешно
одна
за
другой...
Я
с
укромного
ложа
Тихо
в стаю,
отряхая
с
очей
моих
маки
Морфея;
В
са дик
зе лены й
окошко
сп ешу
отворить:
как
прохладно
Утренний
воздух
пахнул
на
м еня!
—
И
природа
чего-то
Ж дет
с
нетерпением!
Ра но
по
ут ру
люб лю
на
вост ок
я
С
думою
све тлой
глядеть,
как
он
с
каждой
минутой
все
больше
Золотом
чудным
горит,
но
я
лучше
всего,
м илый
друг
м ой,
В
эти
минуты
думать
л юблю
о
т еб е!..
Но
романтизма
гораздо
больше
в
стихотворениях
деви­
цы
Жидовской,
чем
не пос редст вен нос ти:
с
стесненным
сер дцем
должны
мы
признаться,
что
как
ни
н ена ви стно
9
нам
это
направление,
однако
ж
оно
все-таки
составляет
собо ю
успех
в
развитии
как
п ереход
к
п олож и тельн ос ти,
то
ес ть
к
жизненности.
Притом
романтизм
в
женщине
гораздо
сноснее,
чем
в
мужчине,
ибо
сфера
жизни
действительной,
отме жеван н ая
ей
—
конечно,
не
природой,—
к
несчастью
сл ишко м
тесна
для
ее
деятельности...
Свер х
того,
иде я
по лож ите льн ости
обыкновенно
до ходи т
до
со з нания
же н­
щин
в
каком-то
страшном,
обезображенном
ви де:
они
поневоле
принимают
ее
за
то
н ачал о,
которое
проявляется,
269

например,
в
за мужств е
по
ра сче ту,
в
н акоп лен ии
капита­
лов
с
пожертвованием
жизни,
в
брани
с
горничными
и
лакеями,
в
фр енет ич еско м
10 солении огурцов и т.
п.
Где
им
узнать
жизнь
во
всей
ее
красоте,
особенно
до
замуж-
ства,
когда
они
тольк о
и
слышат,
что
наставления
в
мор аль ном
тоне
да
суждения
непосредственности?
Прихо­
дится
довольствоваться
опиумом
романтизма...
В
разбира­
емом
собрании
встречается
много
пьес,
под об ных
с ледую ­
щей
(стр .
63):
Любовь
усыплю
я,
п ока
еще
время
холодной
рукою
Не
вырвало
чу вст ва
из
трепетной
груди!
Любовь
усыплю
я,
покуда
безумно
своей
клеветою
Святыню
ее
не
унизили
люди.
Любовь
усыплю
я;
пусть
чувства
святог о
Ничто
недостойное
здесь
не
кос не тся!
Ее
усыплю
я
для
мира
зем ног о,—
Пускай
в
небесах
она
сладко
проснется!
11
Особый,
третий
род
составляют
те
стихотворения,
которые
вы ражаю т
собою
борьбу
положительности
с
ро­
ман тиз мом
и
пер ехо д
от
последнего
к
п ерв ой.
Посмотрите,
ск олько
драматизма,
например,
в
небольшой
пьесе
«Иску­
шение» (стр.
34):
Все
сп ит
вок руг
меня
сп окойн ым,
сладким
сном;
Не
сплю
л ишь
я
о дна
в
безмолвии
ночном!
Полна
томительных
с
самой
собою
бит в,
Напрасно
я
ищу
спасительных
молитв,
Напрасно
их
зову
на
грешные
уста,—
Д уша
моя
земным,
ничтожным
занята!
Ей
г рус тно,
тяж е ло!
Есть
сле зы
на
очах ;
Но
я
их
ль ю...
не
о
гре хах!
Наконец,
в
собрании
«Стихотворений»
девицы
Жадов­
ской
встречается
несколько
таких,
которые
и
по
содержа­
нию
и
по
форме
могу т
быть
названы
прекрасными:
в
них
нет
уже
и
тени
романтизма,
ч увс тво
полно
и
ясно,
стих
ды шит
истинно
художественною
простотою.
Та ко во,
на­
пример,
сти хотворе ни е
без
на звания ,
напечатанное
на
странице
17:
Ты
ск оро
меня
позабудешь.
Но
я
не
забуду
те бя;
•
Ты
в
жизни
ра злю бишь,
полюбишь,
А
я
—
ни ког о,
никогда!
Ты
новые
чувства
узнаешь
И,
может
быть,
сча с тье
найдешь.
Я
—
т ихо
и
гру стно
свершаю
Без
радостей
жизненный
путь,
И
как
я
люблю
и
страдаю,
Узнает
могила
одна!
270

Вообще
романтизм
и
мистицизм
(несистематический)
не
мало
препятствуют
поэтическому
та лан ту
девицы
Жи­
до вско й
выразиться
во
всем
своем
объеме:
они
вредят
всему
—
и
ясности
ид ей,
и
неподдельности
чувств,
и
Худо­
жественной
верности,
и
наконец
да же
стиху,
который
часто
делается
под
их
влиянием
вя л,
натянут
и
прозаичен.
Зато,
лишь
только
удержится
она
от
всякого
романти­
ческого
и
мистического
искушения,
дарование
ее
выража­
ет ся
в
пьесах
несомненного
эстетического
достоинства.
Ос обенно
хорошо
удается
новому
поэту
выражать
с вои
чув с тва
при
ви де
яв лен ий
природы.
Не
можем
не
привести
зде сь,
для
доказательства,
небольшого
стихотворения
«Приближающаяся туча»: по нашему мнению,
эти
восемь
стихов
ст оят
целой
груды
романтических
и
мис тич еских
пр о изв еден ий.
Вот
они
(стр .
6):
Как
хорошо!
В
безме рной
высоте
Лет ят
рядами
облака
чернея,
И
свежий
ве тер
дует
мне
в
лицо,
Перед
окном
цветы
мои
качая.
Вдали
г ремит ,
и
туча,
приближаясь.
Торжественно
и
м едленно
не сет ся ...
Как
хорошо!
Перед
в еличь ем
бури
Души
мо ей
тревога
ут ихает .
Как
это
просто,
верно
и
симпатично!
Ка жется,
так
и
чувствуешь
бурю!
Но
д ов ольно!
Из
в сего
вышеписанного
чи тат ели
м огут
заключить,
что
новый
поэт
одарен
и
талантом
и
способно­
ст ью
к
дальнейшему
р аз витию.
Надо
только
п ожелать
ему
бо льше
любв и
к
ж изни
и
как
можно
меньше
любви
к
пр и­
зрак ам .

СТ ИХОТ ВОРЕ НИЯ
А.
ПЛЕЩЕЕВА.
1845—1846
С
э пи гр афо м: Homo sum, et nihil humani a me alienum puto *.
С.-Петербург.
Печатан о
в
тип .
Ill отд.
со б ств.
Е.
И.
В.
к анцел яр ии.
1846.
В
12-ю д.
л.
82 стр.
Стихи
к
де ве
и
л уне
кончились
навсегда.
Настает
другая
эпоха:
в
ходу
сомнение
и
бесконечные
муки
со мне­
н ия,
страдание
общечеловеческими
вопросами,
горький
пл ач
на
недостатки
и
бе дств ия
чел о вече ства,
на
неуст р о­
енность
общества,
жалобы
на
мело чь
современных
ха­
ра кте ров
и
торжественное
признание
своего
ничтожества
и
бессилия;
проникнутые
лирическим
пафосом
воззвания
на
д о б лестный
подвиг,
стремление
к
в е чному
идеа лу ,
к
истине
(которая в таких случаях начинается большою
буквой),—
вот
что
теперь
в
ходу!..
Таков
дух
времени.
Поле
обширное
для
деятельности
почетной
и
благотвор­
н ой.
Первый
толчок
дан,
ра зуме етс я,
талантами
могучими
и
самобытными,
к отор ые
сделали
и
де лают
на
э том
поле
много
доброго.
Они
заставили
современного
человека
до­
бросовестнее
и
глубже
вз гля нуть
вокруг
с ебя
и
на
самого
себя ;
они
внесли
в
общество
этот
дух
анализа,
к отор ый
не
дал
современному
чело век у
спокойно
ни
спать,
ни
де йст во­
вать.
Здание
непо д вижност и
пошатнулось.
В сем
стало
как-т о
неловко.
И
т еперь
многое
принесут
в
жертву
своему
че с толюби ю
или
к оры с толюб ию,
но
уж
не
сдел ают
этого
так
спокойно,
как
пр ежде.
И
теперь...
но
заче м
много
пр и­
ме ро в?..
Направление,
о
котором
мы
гов ори м,
о траз ил ось
и
на
рус с кой
литературе,
и
отразилось
не
бесплодно.
В
нынеш­
нем
году,
в
лице
г.
Плещеева,
оно
имеет
своего
представи­
теля
и скл ючи тел ьно
в
рус с кой
по э зии.
В
том
жалком
пол о жени и,
в
кот ором
находится
на ша
поэзия
со
смерти
Лермонтова,
г.
Пл ещеев
—
бесспорно
первый
наш
п оэт
в
на стоящ ее
время.
Как
велик
чин
перво­
* Я человек,
и
ничто
человеческое
мне
не
чуждо
(лат .) .—
Ре д.
272

го
поэта
в
такое
время,
как
наше,
знают
все
те,
которые
ск олько- н ибуд ь
следят
за
нашими
нынешними
стихотвор­
цами
и
их
произведениями.
Мы
знаем
т ольк о,
что
г.
Плеще­
ев
—
первый
наш
поэт.
Прочи е
поэты,
какие
есть
у
нас,
по­
являются
лишь
изредка,
набегами,
большею
ча стию
в
жур­
налах
и
альманахах,
и
да вно
уже
не
издают
своих
стихов
отдельно
—
и
хорошо
делают!
Там,
в
альманахе
или
жур­
нал е,
между
прочим,
прочтут
и
их,
иногда
д аже
и
похвалят,
изредка
и
очень,
очень
похвалят:
са молюби е
удовлетворе­
но,
стихи
забыты
—
и
все
в
порядке!
Но
выйти
в
свет
в
н аше
время
с
отдельною
книжкою
стихотворений
—
шаг
сколько
опасный,
стольк о
же
и
реш ительн ый ,
борьба
на
жиз нь
или
смерть!
Что-нибудь
о дно
—
или
завоевать
себе
публику,
или
убить
себя
наповал:
ср еди ны
бы ть
не
может.
Первое
очень'трудно,
и
над об но
иметь
большую
уверен­
ность
в
своих
с илах,
чт об
и дти
на
такое
завоевание;
второе...
но
кому
же
охот а
убивать
себя?.. Итак,
кто
реша­
ется
на
такой
ша г,
тот
надеется
на
с вои
силы.
Г.
Плещ е ев
надеется
на
с вои
силы
—
и
не
без
основания.
Он,
как
видно
из
его
стихотворений,
взялся
за
дело
поэта
по
призванию;
он
сильно
сочувствует
вопросам
своего
вр ем ени,
страдает
вс еми
н едуг ами
века,
бо лез н енно
мучится
несовершенства­
ми
общества
и
сгорает
нет щетн о
жаждою
споспешество­
ват ь
его
совершенствованию
и
торжеству
на
земле
и сти ны,
люб ви
и
братства.
Дол ю
в
великом
и
бл агор од ном
труде
совершенствования
человечества
в зял
он
на
себя
не
по
прихоти,
не
ра ди
моды,
но,
как
мы
уже
ска за ли,
по
пр изва ­
ни ю.
Ра з,
ко гда
лежал
он
под
густым
яворо м
и
дв уро гая
лу на
сияла
над
ним
в
лазурной
вышине,
а
мор е
издавало
унылый
гул,
усталые
гл аза
поэта
сомкнулись
сном,
и
вдруг
явил ис ь
ему
богиня,
избравшая
его
пророком.
Но
луч ше
представим
стихи,
где
поэтически
воспроизведен
э тот
факт
из
ж изни
поэта:
Истерзанный
тоской,
ус тало сть ю
томим,
Я
отдохнуть
прилег
под
яво ром
густым.
Двурогая
луна,
как
серп
жн еца
кривой,
В
лазурной
вышине
сияла
надо
м ной.
Молчало
все
круг ом ...
Прозрачна
и
ясна,
Ли шь
о
скалу
порой
дробилася
вол на.
В
раздумье
слушал
я
унылый
моря
гул ,
Но
ск оро
сон
глаза
усталые
сомкнул.
И
вдруг
явилась
мне,
прекрасна
и
светла,
Б ог иня,
что
меня
пророком
изб ра ла.
273

Че ло
зеленый
мирт
венчал
ли ст ами
ей
И
па дал
по
плечам
златистый
шелк
ку дре й.
Ог нем
любви
святой
был
взор
ее
согрет,
И
разливал
на
все
он
т е плоту
и
свет.
Благоговенья
полн,
лежал
недвижим
я
И
ждал
священных
сло в,
дыханье
притая.
Но
вот
она
ко
мне
склонилась
и
ру кой
Ко снул ася
груди
изрытой
и
больной.
И
наконец
уста
разверзлися
ея
—
И
вот
что
ус лыха л
тогда
я
от
нея:
«Страданьем и тоской твоя изрыта грудь,
А
пр ед
тобой
ле жит
еще
дал еки й
путь.
Скажу
ль
я,
что
теб я
в
твоей
от чизне
ждет?
Под ыме т
на
теб я
каменья
тво й
народ.
За
то,
что
обв и нишь
могучим
словом
ты
Рабов
гр еха,
рабов
по стыдно й
суеты!
За
то,
что
возвестишь
ты
мщенья
грозный
час
Тому,
кто
в
тине
зла
и
п разд ност и
погряз,
Чье
серд це
не
смущал
гон им ых
братьев
ст он,
Ком у
закон ом
был
отцов
его
закон!
Но
не
с тра шися
их!
и
знай,
что
я
с
тобой,
И
камни
пролетят
над
гордой
го лов ой!
В
цепях
ли
будешь
ты,
не
унывай
и
верь:
Я
отопру
сама
те мн ицы
смрад ной
двер ь.
И
сн ова
ты
п ойде шь,
избранный
мной
левит
1
И
в
ми ре
голос
твой
недаром
прозвучит.
Зерно
любви
в
сердца
глубоко
западет;
Придет
пора
и
д аст
оно
роскошный
плод.
И
человеку
той
поры
не
долго
ждать,
Не
до лго
будет
он
томиться
и
страдать.
Воскреснет
к
жизни
мир...
Смотри,
уж
правды
луч
П розрев ши м
п лем енам
сверкает
из-за
туч!
Иди
же,
веры
п ол н!..
И
на
груди
моей
Ты
скоро
отдохнешь
от
му ки
и
скорбей».
Ск азала...
и
по том
сокрылася
она;
И
п роб уди лся
я,
взволнованный,
от
сна.
И
истине
святой,
исполнен
новых
с ил,
Я
дал
об ет
служить,
как
прежде
ей
сл ужи л.
274

Мой
па дший
дух
восстал...
2
Этим
стихотворением
начинается
книжка
г.
Плещеева.
Г.
Плещеев
вообще
нер едко
говорит
в
своих
стихах
о
са­
мом
себе;
но
это
не
плаксивые
жалобы
на
судьбу,
не
стоны
раз оча рова ни я,
не
тос ка
по
утраченном
личном
счастии,—
нет,
это
вопли
ду ши,
раздираемой
сом нением,
глухая
и
уп ор ная
битва
с
дей стви тельно стью,
безобразие
которой
глу бо ко
постигнуто
поэтом
и
ср еди
которой
ему
душно
и
тесно,
как
в
с мрад ной
тем ни це.
Он
хотел
бы
в ыломить
же­
лезны е
решетки,
отворить
двери
и
окна,
чтобы,
пропустив
в
это
жилище
мр ака
и
зл овон ия
живительный
луч
солнца,
благоуханную
с трую
свежего
воздуха,
дать
отогре ться
и
вздохнуть
вольною
груд ью
своим
страдающим,
изн е­
мо жен ным
и
бессиль ным
братиям;
но
он
о дин ...
о дин
посреди
этого
хаоса
личных
инт ере сов
и
эгоизмов,
сталки­
вающихся
и
путающихся
между
собою
и
гу лом
борьбы
сво ей
заглушающих
его
голос...
Но
голос
его
не
слабеет;
изнемогая
в
б орьб е,
но,
далекий
от
того,
чтоб
уступить,
бесславно
бежать
с
поля,
он
восклицает
к
сво им
друзьям:
Вперед!
без
страха
и
сом ненья
На
подвиг
до бл естны й,
друзья!
Смелей!
Дади м
друг
другу
руки,
И
вместе
двинемся
в пере д.
И
пусть
под
знаменем
науки
Со юз
наш
крепнет
и
ра сте т.
Жрецов
греха
и
лжи
мы
будем
Гл агол ом
истины
карать;
И
спящих
мы
от
сна
разбудим
И
поведем
на
битву
рать!
Не
сот ворим
себе
к умира
Ни
на
земле,
ни
в
небесах;
За
все
д ары
и
бл ага
м ира
Мы
не
падем
пред
ним
во
прах!..
П ровозг лаш ать
лю бви
ученье
Мы
буде м
нищим ,
богачам,
И
за
него
снесем
гоненье.
Простив
оз лобл енн ым
врагам!
Блажен,
кто
жизнь
в
борьбе
кровавой,
В
заботах
тяжких
и стощ ил;
Как
раб
ленивый
и
лукавый,
Т алант
свой
в
землю
не
зарыл!
275

Пусть
нам
звездою
путеводной
Святая
истина
горит;
И
в ерьт е,
голос
благородной
Не
даром
в
ми ре
прозвучит!3
Вот
что
восклицает
г.
Плещ е ев
к
друзьям
своим.
Самая
история
личных
страданий
поэта
(а судьба щедро надели­
ла
г.
Плещеева
страданиями)
т есно
с вяза на
с
его
произве­
дениями.
Он
люб ил, —
и
любовь
не
п рине сла
ему
тех
радостей,
которые
таятся
в
за ду ше вном
размене
с
люби­
мым
существом
со кр о ве ннейших
и
з аве тн ейших
та йн
сер­
дца .
Увы!
он
обогнал
в
развитии
своем
ту,
которая
владела
его
сердцем,
и,
как
другой,
не
менее
замечательный
поэт,
постигнутый
тою
же
участью
и
оплакавший
эту
мрачную
катастрофу
в
жизни
своей
этими
многознаменательными
стихами:
Мне
стыдно
женщину
любить
И
не
н азват ь
ее
сестрой,'1 —
г.
Плещеев
восклицает:
Мы
близки
друг
другу...
я
зн аю,
Но
чуж ды
по
духу!..
И
далее:
Мне
все
сужд ено
ненавидеть,
Что
рабски
привыкла
ты
чтить!..5
Итак,
должно
расстаться.
Р асст ат ь ся!..
И
вот
п оэт
о дин!.. Ужасна участь могучей личности,
одиноко
с тоящ ей
по сред и
равнодушной
толпы,
погруженной
в
пошлые
инт е­
ресы
с вои! ..
Он
когда-то
любил
«прославлять Вакха», но сомнение
от ра вило
бокал
с
шипучим
нектаром,
к
к оторому
он
не­
когда
п ри кладыв ался, —
и
он
бежит
от
места
ликованья,
и
стыдно,
ст ыдно
ему ...
И
ст ыдно ,
стыдно
мне...
От
мест а
л ико ва нья,
Взволнован,
я
бег у
под
мой
смиренный
кров:
Но
там
гнетет
ме ня
нич тож ес тво
сознанья,
И
душу
всю
тогда
я
выплакать
гот ов...6
Выпишем
еще
вполне
стихотворение’ «Прости», чтоб
довершить
победу
поэта
над
вниманием
чи та те лей,
столь
равнодушных
к
поэзии:
П рос ти,
прости,
настало
время!
Расстаться
дол жно
нам
с
тобой.
Белеет
парус
мой,
и
звезды
Зажглися
в
тве рди
г олу бой.
276

О,
дай
уст алой
головою
Еще
на
грудь
твою
п рилечь:
В
последний
раз
об лить
слезами
И
шелк
волос,
и
мрамор
плеч.
А
там
расстанемся
н ад олго. ..
Когда
же
мы
с ойдем ся
вновь,
Дит я,
в
сердцах,
быть
мо жет,
хо лод
Заменит
прежнюю
любовь!
Бы ть
может,—
дерзко
все
был ое
Тогда
мы
вместе
осмеем;
Хотя
украдкой
дру г
от
друга
Слезу
невольную
пр оль ем. ..
Прости
же,
друг!
Полна
печали
Ду ша
моя ...
Но
час
нас т ал,
И
в
путь
нетерпеливым
плеском
Зовет
меня
среб рист ый
вал... 7
Превосходно!
Вторую
половину
книги
г.
Плещеева
составляют
пере­
в оды
из
Гейне.
Вот
что
г ов орит
поэт
в
предисловии,
названном
и м: «Два слова к читателю»:
Переводя
сти хотв орен ия
Гейне,
я
стар ал ся
сделать
из
него
выбор
по
возможности
разнообразный,
чтобы
показать
со
всех
сторон
прихотливый
и
своен равный
та лант
немецкого
поэта.
Гумор
и
мечтательность,
грусть
и
насмешка,
романтизм
и
действительность
идут
здесь
рука
об
руку.
В
Германии
песни
Гейне
сделались
н арод ны ми;
отзывы
французской
кри ти ки
доставили
им
прочную
из вес тность
во
Франции.
И
у
нас
переве­
де ны
нек оторы е
пьесы
Гейне,
правда,
весьма
немногие,
однообразные,
и
оттого,
может
б ыть,
не
возбудившие
в
читателях
с оч увстви я
к
поэту.
Оценит ь
предлагаемые
пе ре воды
ес ть
де ло
к рит ики;
но
я
осмеливаюсь
взять
на
себя
отв етстве нн ость
только
за
вер н ость
их
подлин нику.
Мы
не
того
мн ения
о
том
род е
стихотворений
Гейне,
из
которого
поэ т
наш
делал
выбор
8. Простота их кажется нам
на тя нутою ,
содержание
изы ска нны м,
увлекающим
с
перво­
го
взгляда
как ою-т о
ори г ина льност ию ,
под
ко то рою,
впр о­
чем ,
ничего
не
скрывается.
Претензия
на
глубокость
мыс ли
и
чу вс тва
в
легкой
и
часто
шутливой
форме
—
вот
опреде­
лени е
этого
рода
стихотворений
Гейне.
Во
всяком
случае,
ис тины
и
простоты
в
них
мало,
что
д оказ ывае тся,
между
п рочи м,
легкостию,
с
ка кою
даже
у
нас
им
уда чно
подра­
жаю т,
и
еще
бо ль шею
легкостию,
с
которою
каждый
по нимаю щ ий
сколько-нибудь
ст их ослож ен ие
мож ет
в
одну
минуту
смастерить
на
них
пар о дию.
Пародия
—
проба
безошибочная.
На
про изв еден ие
истинно
даровитое
на пи­
сать
пар о дию
невозможно,
по
крайней
ме ре
чр езвы чай но
трудно,
и
такие
п ароди и
редки.
Можно
переделать
какое-
277

нибудь
от дельно
взятое
даровитое
произведение,
придать
ему
смешной
оттенок;
но
попробуйте
написать
п арод ию
на
Пушкина
или
Лермонтова,
не
придерживаясь
исключи­
тельно
какого-нибудь
одного
стихотворения,
а
так,
чтоб
схватить
дух
и
колорит
тог о
или
друг ог о
поэта,
ра звива я
в
пар о дии
ва шу
со бст венну ю
мыс ль, —
не
напишете;
иначе
будете
са ми
второй
Пушкин
или
Лер мон тов !
Итак,
по
нашему
м нени ю,
на до
жалеть,
что
поэт
тратил
вр емя
на
пер ево д
чужих,
да
еще
и
неудачных
стихотворе­
ний
в
то
время,
как
мог
сам
подарить
п убл ику
еще
не­
скол ь кими
плодами
своей
музы,
конечно,
несравненно
бол ее
до ст ойны ми
ее
внимания.
Но
дело
сделано!
А
ме жду
тем
переводы
из
Ге йне
напомнили
нам
одного
ру сско го
поэта,
которого
никто
не
помнит,
хотя
в
мое
вре­
мя
—
лет
десять
назад
—
его
стихи
и
обратили
на
се бя
вн им ание
людей
со
вкусом
и
поэтическим
тактом.
Считаем
долгом
напомнить
об
ни х,
п отому
что
видеть
забвение
истинно
по эт ич еских
произведений
еще
прискорбнее,
чем
видеть
появление
бездарных
ви ршей,
вооруженных
само ­
лю бивы ми
п ретен зиям и.
Стихотворения,
о
которых
говорим
мы,
напечатаны
в
«Современнике» 1836 и 1837 годов,
под
названием
«Сти­
хотворе ни я,
присланные
из
Германии»,—
и
п рин адл ежат
ав то ру,
подписывавшемуся
бук в ами
Ф.
Т.9
Там
они
и
умерли...
Ст ранн ые
дела
делаются
у
нас
в
литературе!
Как
час то
произведения,
отмеченные
печатью
ист инно го
та­
ланта,
забываются
как
не
с тоящ ие
внимания,
а
порожде­
ния
са молю бив ой
затейливости
дерзко
выступают
на
све т
и
гордо
требуют
себе
внимания,
которого,
право,
не
заслу­
жи вают !..

ПО ЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
Р УС СКИХ
АВТО РО В.
Сочинения
Ф онви зин а.
Издание
Алекс а ндр а
Смир дин а.
Санктпетербург, 1846.
В
т ип.
Второго
отдел.
Собств.
Е.
И.
В.
канцелярии.
В
12-ю
д.
л.
712 стр.
ПОЛ НОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
Р УС СКИХ
АВТОРОВ.
Сочинения
Озерова.
Издание
Александра
Смирд ин а.
Санктпетербург, 1846.
В
т ип.
Второго
отдел.
Собств.
Е.
И.
В.
канцелярии.
В
12-ю
д.
л. 452стр.
Имя
А.
Ф.
Смирдина
должно
перейти
в
историю
русской
литературы
как
имя
единст венно г о,
после
Новико­
ва,
издателя
р у сских
кн иг.
Говоря
это,
мы
разумеем
слово
издатель
в
том
смысле,
ка кой
получило
оно
в
Европе,
а
отнюдь
не
так,
как
по нима ют
его
на
Руси.
По
господству­
ющим
у
нас
понятиям,
издатель
есть
капиталист,
употреб­
ляющий
сво и
деньги
на
печатание
ч ужих
сочинений
за
неимением
случая
и
возможности
пускаться
с
бо льшей
вы годо ю
в
другие
промышленные
предприятия.
Так ое
мн е­
ние
ест ь
сколок
с
де йс тв ит ельн ости
и
результат
целого
легиона
односторонних
ид ей,
возведенных
у
нас
до
по­
сле дни х
сте пеней
крайнего
развития.
Во-первых,
самая
деятельность
и
роль
изда теля
у
нас
не
понята:
нам
странно
представить
себе
издательство
как
особую
отрасль
труда,
странно
допустить,
что
оно
тр ебуе т
та кой
же
любви,
такого
же
знания,
как
всякое
з ан ятие
челов ека ,
трудящегося
с
сознанием
зн ачен ия
сво ей
де я­
тельности.
Мы
понимаем,
что
мож но
посвятить
себя
исклю­
чи тель но
торговле
лесом
или
сочинению
романов
и
стихов,
но
как
мо жно
быт ь
издателем
кн иг,
и
только
издателем,—
это
для
нас
еще
очень
неясно!
Не смот ря
на
то,
доказывать
сер ьез но,
что
ч ело век,
издающий
книги,
им еет
полное
пр аво
на
общественное
уважение,
есл и
б
и
ровно
ничего
больше
не
делал,
считаем
Мы
сов ерш ен но
излишним.
Иног­
да
д ов ольно
указать
на
н елепо е
мнение,
чтоб
от
нег о
отказался
всякий,
кто
только
заражен
им
бессознатель­
но.
Нет
на
свете
челов ек а,
который
успел
бы
в
те чен ие
жизни
перебрать
анализом
все
сво и
убеждения,
и
пото-
279

му
не
всякая
ложная
мысль
стоит
названия
заблужде­
ния:
заблуждение
есть
результат
л ожного
доказатель­
ства,
следовательно,
все-таки
результат
какого-нибудь
анализа.
Ст ран но
же
б ыло
бы
г оря чи ться,
доказывая
то,
что
при
разборе
несколько
внимательном
яс но
с амо
собою.
Во
взгляде
на
издательство
вс тречаю тся
у
нас
не
одни
н аивно сти,
пр ои сшедш ие
от
невнимательности
нашей
к
соб­
ственным
поня тиям:
в
них
найдутся
и
заблуждения,
настоящие
заблуждения,
образовавшиеся
из
сильн ых
и
живых
убеждений
под
влиянием
национальных
особ енн о­
стей.
У
нас
вообще
чрезв ычайн о
ма ло
гибкости,
чрезвычайно
м ало
способности
п роти восто ять
искушению
крайн ос тей,
не
впадая
в
двойственность
м нен ий.
Мы
вечно
или
вы би ра­
ем
из
д вух
односторонних
взглядов
один,
или
сл ива ем
тот
и
другой
в
ка кое-н иб удь
дв уличн ев ое,
с амо
се бя
уничтожа­
ющее
учение.
В
пон яти ях
наших
об
издательстве
замеча­
е тся
пер во е:
мы
или
гнушаемся
промышленной
стороны
литературы
до
того,
что
счи таем
ест ест вен ную
наклонность
ч елове ка
к
стяжанию
бичом
для
искусства
и
для
науки,
и ли,
увлекаясь
п от оком
противоположных
идей,
оправды­
в аем
в сякое
ли те рат урное
торгашество.
Послушать
по­
борников
того
и
другого
взгляда,
т ак,
кроме
самоотверже­
ния
и
мошенничества,
нет
двигателей
в
литературно­
промышленном
ми ре!
Стра нн о,
отчего
именно
в
этой
отрасли
труд а
должен
господствовать
такой
страшн ый
порядок
вещей?
Отч его
хорошая
книга
не
может
быть
хорошим
товаром?
Чем
уступ а ет
она
в
ценности,
например,
хорошей
шл япе?
Шляпа
удовлетворяет
одной
из
необходи­
мых
потребностей
человека,
и
к нига
—
тоже;
изготовление
хорошей
шляпы
требуе т
уменья
и
труда,
соч инение
хо ро­
шей
книги
—
тоже;
шл япа
—
вещь,
подлежащая
прин ято­
му
спо соб у
о ценки ,
и
книга
—
тоже;
почему
же,
спра шив а­
ем,
не
пр ом ышлят ь
кн игам и,
как
то варо м,
с
соблюдением
правил
честности
и
с
почетом?
С
другой
стороны,
почему
ремесленника,
который
ш ьет
сапоги
из
гнилушки,
ругают
всячески,
а
издателя,
который
вт ридор ог а
сбывает
с
рук
скверную
кни ж ку,
называют
человеком
совре мен н ым
и
не
противоречащим
требованиям
истинной
морали?
Ес ть
ли
какой-нибудь
смысл
в
требованиях
на
о тсу тстви е
вс яких
промышленных
поб уж ден ий
в
люд ях,
трудящихся
для
науки
и
для
и скус ств а,
и
где
оправдание
прощелыг
(как
выражался
п равд олюби вы й
С у мар о ко в), наживающих се­
бе
капиталы
перепечатыванием
вечных
азбук,
негодных
280

хрестоматий,
разного
рода
вып ис ок
из
официальных
изда­
ни й,
гадательных
кн иж ек,
глупых
и
час то
вр едны х
сказок
и
т.
п.? И то и другое
—
пр енелепые
и
препротивные
край­
но сти,
проистекающие
из
удалой
замашки...
А
практиче­
ским
люд ям
—
это
с
руки:
никто
не
называет
их
н ас тоя­
щим,
сум арок ов ски м
им ен ем;
напротив,
они
п риоб рета ют
ти тла
лю дей
практических,
людей
современных,
пол ожи­
тельных...
Удивительная
современность!
Удивительная
по­
лож ите льн ос ть!
А.
Ф.
Смирдин,
с
самого
вступления
своего
на
изд ате ль­
ск ое
и
книгопродавческое
поп рищ е,
отличался
стр емл ени ­
ем
к
общественной
по ль зе,
нисколько
не
думая,
ра зуме ­
етс я,
уп уска ть
из
вида
доходов,
на
которые
имел
полное,
неотъемлемое
право.
Но
ошибочные
по няти я
о
запросе
на
соч инен ия
уст ар елых
пи сат еле й,
претендующих
на
вечное
дост оинс тво,
повредили
д елам.е г о.
Можно
себе
предста­
вить,
как
бы
на
его
месте
начали
поправлять
с вою
торгов­
лю
так
называемые
современные,
практические
люди?
Ст рашн о
и
представить
себе,
что
бы
они
издали
на
основа­
нии
своих
пр инципо в,
если
б
с лучи лось
им
низвергнуться
с
высоты,
на
которую
в озн если
бы
их
все
изданные
ими
г ен иальны е
со чи нения
с
политипажами
и
без
политипажей,
с
великолепными
обертками
сверху
и
с
обверточной
бум а­
гой
внутри,
ку пленн ые
за
кусок
хле ба
у
голодных
пролета­
ри ев
или
пр исв оенны е
вне
права
собст ве ннос ти?
Бу дь
А.
Ф.
См ирд ин
не
то,
что
он
есть,
он
очень
мог
бы
пос ту­
пи ть
по
примеру
этих
господ:
всякий
из винил
бы
ему
эти
отчаянные
меры,
потому
что
к
ним
слишком
ча сто
прибега­
ют
у
нас
промышленные
л юди
в
обстоятельствах
вовсе
не
кри тич еских .. .
Вместо
того,
он
да рит
русскую
п убл ику
«Полным собранием сочинений русских авторов».
И
все-
та ки
мы
не
будем
писать
панегирика
его
благородству:
человек ,
гнушающийся
торгашеством,
им еет
полное
пра во
оск орб ит ься,
если
вы
начнете
рассыпаться
ему
в
похвалах
и
величать
его
героем
д обро дете ли.
Он
може т
ответить
ва м: «Я делаю свое дело:
ра зве
вы
сомневались
в
мо ей
честности?»
По
той
же
причине
не
хотим
мы
подражать
тем
журна­
лам
и
газетам,
которые
берут
на
се бя
нетрудную
обя­
занность
советовать
пу блике
поддержать
издателя
и
кни­
гопродавца,
принесшего
столько
пользы
отечественной
литературе
*. Зачем это?
А.
Ф.
С ми рдину
такое
выр аж ение
доброжелательства
должно
быть
с тольк о
же
оскорбитель­
но,
как
и
фим иам
его
честности
и
любви
к
о бщей
п ользе
и
своему
при зва ни ю.
Ра зве
сам
он
выпрашивает
чего-
281

нибудь
у
публики?
Разв е
издает
он
какой-нибудь
вздор,
к оторы й
нико му
не
нужен
и
кото рый
покупают
только
для
того,
чт об
ок азать
пособие
издате лю ?
Не т!
Он
предпринял
и здани е,
д ель нее
которого
не
предпринимал
ни
один
из
действующих
в
н аше
вре мя
издателей:
кто
ж
осмелится
просить
за
него
публику,
чтоб
она
ра скуп ала
его
и зда ние?
Мо жно
только
будет
прийти
в
отчая ние ,
если
хот ь
один
экземпляр
его
«Полного собрания»
останется
не
пр од ан­
н ым,
и
решить
тогда,
что
г.
Сми рд ин
был
не
пр ав
перед
самим
собою,
если
не
по зв олял
себе
и здав ать
всякий
вздор
вместо
к ниг
истинно
полезных.
Но
этого
не
будет,
потому
что
этого
никогда
еще
и
не
бы ло:
ни
одн о
хорошее
со чи не­
ние
не
завалялось
в
кни жных
лав ках.
Противные
эт ому
с лухи
ра сп уска ют
практические
люди
для
прикрытия
с воих
отменно
похвальных
дел
и
уб ежде ний
2.
Итак,
не
будем
больше
толковать
об
изданиях
и
издате­
ля х;
обратимся
лучше
к
сам ой
сущности
п р едпр иятия
А.
Ф.
Смирдина.
В
последнее
время
любовь
к
занятиям
историей
рус с кой
литературы
во зро сла
нео бык но ве нно
сильно.
Яв ле ние
есте­
ственное
и
утешительное:
оно
доказывает,
что
мы
начинаем
о см атр иват ься
на
пути
своего
развития
и
не
хоти м
жить
очертя
голову.
Есть,
коне чно,
лю ди,
для
которых
изучение
прошедшего
имеет
совсем
другой
смысл:
они
заглядывают
в
него
и
любят
его
реставрировать
для
того,
чт обы
пр и­
и скать
в
нем
о пра вда ние
своей
неподвижности.
Их
цель
достигнута,
если
они
мо гут
сказа ть : «Видите,
сколько
мы
прожили
и
переделали,—
не
пор а
ли
и
отдохнуть
на
л ав­
р ах ?» Никто и не мешает им отдыхать на чем угодно,
на
лаврах
или
на
ломбардных
бил етах ,
или
даже
просто
на
самообольщении.
Мало
того:
о бщес тво
даже
всегда
в
вы­
игрыше
от
бездействия
людей,
переживших
п ер иоды
своего
развития:
неестественно,
чтоб
ст ар че ская
деятельность
удовлетворяла
юношеской
потребности,
е сли
только
ста­
рик
—
не
гений.
Но
в
том-то
и
бед а,
что
трудно
человеку
остановиться
в
по ру
и
ск азать
се бе : «Полно!
Я
стар,
я
не
могу
создать
ни
о дной
новой
мысли,
не
м огу
понять
ни
од ной
новой
потребности;
я
мл аден ец
перед
теми,
к отор ые
р од ились
после
меня
и
не
должны
бы ли
пер ежи ват ь
то го,
что
я
п ер еж ил !» Устарелый человек не понимает,
что,
толкуя
о
неопытности
молодых
поколений,
он
молча
согла­
шается
в
ничтожности
св оих
прежних
заслуг:
если
моло­
дые
л юди
неопытны,
стало
бы ть,
старые
не
оставили
им
в
н асл едие
ничего
такого,
из
че го
бы
они
м огли
вывести
полезные
заключения...
Вместо
того ,
чтоб
в нять
такому
282

гн .ч.'югизму,
человек,
не
чувствующий
потребности
дви­
гаться
в
развитии,
начинает
доказывать,
что
и
никому
нет
нужды
развиваться,
что
это
даже
вр едно ,
разумеется,
потому
что
мо жет
посбавить
це ны
с
прошедшего
и
с
сде­
ланного,
то
есть
с
собственной
его
ва жнос ти
и
с
соб­
ственных
его
подвигов.
Результат
этого
—
возведение
всего
исторически
важного
в
а бсолю тное
совершенство
и
упорное
противодействие
всем у
нов ом у.
Но,
с
друг ой
стороны,
едва
ли
не
бе зумн ее
разрыв ать
вся кую
связь
настоящего
с
прошедшим,
как
делают
это
отроки,
величающие
себя
молод ы м
по кол ением .
Ед ин­
ственный
по лож ит ельн ый
признак
по явле ния
в
обществе
настоящего
«молодого поколения»
ес ть
появление
новой,
сознанной
и
п ереж иваем ой
мысли.
Лета
в
этом
случае
ничего
не
зн ачат.
Можно
быть
очень
моло ды м
и
в
то
же
в ремя
совершенно
чуждым
современных
идей,
чувств
и
стремлений.
Можно
быть
очень
старым
летами
и
вместе
с
тем
созн ава ть
современность
и
сочувствовать
ей
гл уб око.
Бывали
и
такие
люди,
к от орые
опережали
целые
век а
своим
развитием.
С лед ов ательн о,
все
д ело
в
сознании
современности
и
в
сочувствии
ей.
У
кого
то
и
другое
огра­
ничивается
фр а зами
и
модными
словами,
тот ,
собственно
г ов оря,
не
принадлежит
еще
ни
к
какому
поколению:
един­
ст венно е
его
преимущество
пер ед
ус таре лыми
людьми,—
ес ли
он
очень
молод
летами,—
надежда
на
развитие
впер еди.
Одн ако
ж,
как
ни
ничтожен
до
вр ем ени
лепе т
отроков,—
он
крайне
вреден
и
им
самим,
и
настоящему
молодому
поколению
или,
луч ше
сказ ать ,
водворению
в
об­
щест ве
новой
мысли.
Ум
отрока
работает
напряженно
и
не
мешкает
силлогизмами.
С хват ив
с ов рем енную
мысль
в
ви­
де
фразы,
которой
сочувствует
ед инст венно
как
иперболе,
он
непременно
выведет
из
нее
заключения,
и
заключения,
разумеется,
нелепые:
потому
и
самая
мысль
схвачена
им
в расп лох,
в
момент
своего
крайнего
выражения.
Это
все
равно,
что
подметить
кризис
в
каком-нибудь
пр о цессе
растительной
или
животной
экономии
и
по
этому
моменту
заключить
о
ц елом
процессе.
Т аким
промахам
в
физиоло­
гических
н аблюде ния х
нет
конца,
а
потому
нет
кон ца
и
нелепым
физиологическим
те ория м.
При
появлении
же
новой
мысли,
равно
неясной
и
старикам
и
отрокам,
н еми ну­
емо
то
же
самое
явле ни е:
что
ни
скажите,
отроки
все
пе рес олят ,
все
изуродуют
обе зьянс тв ом
и
энтузиазмом
и
распространят
вашу
мысль
в
такой
чудовищной
форме,
что
вам
останется
сказать
с
«Молодым человеком»
Турге­
нева:
283

Разочарованного
сто н
И
бесполезен
и
смешон,
Но
вдохновенный
взгляд
детей
И
ненавистней
и
с ме шней
3.
Очень
натурально,
что,
не
пр инадл ежа
еще
ни
к
какому
поколению,
не
заняв
никакого
места
в
чел о вече стве ,
без бо­
роды й
юноша
не
имеет
еще
никакого
пункта
соп ри косн ов е­
ния
с
его
ж изнь ю,
а
потому
и
не
чувствует
никакой
по­
требности
определить
св ое
отношение
к
прошедшему.
Кроме
того,
он
так
поглощен
и
о безл ичен
благоговением
к
с иле,
которая
понемногу
вводит
его
в
колею
живого
со вр еменно го
д виже ния,
так
зап у ган
мыслью
о
необходи­
мости
идт и
наравне
с
м и нутой
века,
что
спешит,
при
всяком
уд обн ом
и
неудобном
случае,
выра зит ь
свою
современ­
ность
совершенным
презрением
к
прошедшему.
Все
это
очень
простительно
школьникам;
но
каков
комизм
роли,
ко торую
в
этом
деле
принимают
на
се бя
устарелые
л юди!
Заметьте,
что
они
всегда
вы дают
мыс ль
нового
поколе­
ния
не
иначе,
как
в
том
виде,
в
каком
яв ляе тся
она
в
у мах
и
литературных
упр аж не ниях
шестнадцатилетних
мальчиков!
Загляните
в
любую
стат ейку
уп рямог о
ста­
ничка:
если
н ай дете
в
ней
тол к овани я
о
в згляде
молодого
поколения
на
прошедшее,—
можете
б ыть
на пер ед
увере­
ны,
что
э тот
взгляд
внесен
в
стат ейку
как
будто
совер­
шенно
со
слов
гимназиста.
Бедный
старичок!
Уходил­
ся
ты,
догоняя
быстроногих
детей
своих;
о ст ается
тебе
ладить
с
внуками,
пока
еще
не
опу шилис ь
у
них
подбо­
родки!
Итак,
пусть
старички
клевещут
вслед
за
школьниками
на
н овое
поколение,
что
будто
оно
не
призна ет
заслуг
прошедшего
и
не
находит
никакого
толку
в
исторических
занятиях.
Это
не
мешает
нас т оящем у
новом у
поколению
любить
историю,
как
науку,
которая
определяет
отношение
современного
ч еловек а
к
про жит ым
эпохам
раз ви тия
чело­
в ечеств а,
приводит
его
к
ясному
соз нанию
ро ли
его
в
насто­
ящем
и
питает
в
сердце
его
чу вст во
общения
со
всеми
людьми
—
отжившими,
живущими
и
готовящимися
жить.
Лучшим
доказательством
это й
пробуждающейся
любви
к
и ст ории
служит
современная
критика:
в
н аше
время
почти
ни
один
серьезный
разбор
кн иги
не
обходится
без
исторического
из ложе ния
воп рос а,
составляющего
глав­
ную
тему
статьи.
Вольно
же
слу шат ь
те х,
которые
об ъясн я­
ют
эту
манеру
озлоблением
на
все
пр о шедшее :
если
новей­
ший
анализ
развенчивает
многие
славы,
то
мало
ли
же
и
открывает
он
личностей,
достойных
прославления
и
ни­
284

сколько
не
оцен енны х
современниками?
Еще
страннее
было
бы
искать
источника
склонности
к
ист ор ич еским
взглядам,
пр о явля юще йся
так
час то
в
наше
время
при
изложении
и
решении
самых
живот ре пе щущих
вопро ­
со в,—
в
школьной
немецкой
замашке
начинать
вся кий
трактат
ист ор ическ им
вступлением...
Кажется,
на
недоста­
ток
св об оды
формы
меньше
всег о
может
ж ало ват ься
современный
писатель.
Нет,
не
то,
не
то,
господа
писатели
и
чи тате ли
«золотого
века
русской
лит ературы »! Вы не замечаете или не хотите
заме тить,
что
только
с
н ашим
веком
и
появилась
страсть
к
истории,
то
ест ь
к
изучению
п ост епенно го
развития
чело­
в ечест ва.
В
ва ше
время
любили
в
ист ор ии
или
анекдоты
о
Сцеволе
и
Ре г уле,
или
оправдание
произвольных
те о­
рий ,
к
че му
вы
и
до
сих
пор
ощущаете
особенную
склон­
ность;
а
о
законах
развития
человечества
думали
всего-
навсе
пять-шесть
человек,
которых
мысли
теп ерь
только
поняты
и
распространены.
Да,
впр оч ем,
стоит
ли
это
до­
казывать?
Всякий
из
нас
знает,
каким и
историками
вы
восхищались,
и
легко
может
решить,
как
сил ьно
би лось
в аше
сердц е
при
со зе рца нии
хода
развития
человечест­
ва.
Известно
нам
и
то,
как
вс тре тили
вы
философию
истории,
и
с колько
п риятны х
вещ ей
должна
она
была
вам
в ысказ ать
прежде,
чем
д обрал ась
до
нашего
п око­
ления
4.
Ит ак,
п овт оряе м,
пусть
писатели,
пе р ежившие
«золотой
в ек », клевещут на нас ежедневно,
г ов оря,
что
мы
презира­
ем
о т ечест венну ю
историю
вообще
и
историю
отечествен­
ной
литературы
в
осо бенно сти;
пу сть
гимназисты
пищат
о
ничтожности
сочинений
Ломоносова,
Де рж авина ,
Озеро­
ва,—
мы
все-таки
будем
стоять
на
том,
что
изучение
ис то рии
Ро ссии
и
ру сск ой
литературы
началось
очень
недавно
и
о жи дает
деятелей
из
современного
поколения.
«Отечественные записки»
с
самого
начала
своего
издания
не
оставались
в
бездействии
на
это м
поприще.
Прекрасное
и зда ние
А.
Ф.
Смирдина
должно
послужить
нам
поводом
к
новым
критическим
р азбо рам
р усских
пи сател ей.
Не
можем
опре де лит ь
заранее
системы
этих
ст ате й;
но,
созна­
ва я,
как
ма ло
из уч ены
до
сих
пор
родоначальники
наше й
литературы
и
век,
в
котором
они
жили,
поставляем
себ е
в
обязанность
за нят ься
в
течен ие
вр ем ени
разбором
пи са­
телей,
осо бенно
замечательных
в
историческом
или
в
лите­
р атурн ом
о тн ош ении.
Постараемся
выполнить
эту
задачу
сообразно
с
сов ре менны м
п онятием
о
сущности
и стор ии
литературы
5.
285

Вслед
за
сочинениями
Фонвизина
и
Озерова
А.
Ф.
Смирдин
обещает
издать
сочинения
Ломоносова
и
Державина.
В
выходе
остальных
томов
«Полного собра­
ния
(сочинений)
р у сских
авторов»
не
буд ет
остановки.
Из дание
чрезвычайно
красиво
и
не
уступает
известным
французским
изданиям
Шарпантье.
Це на
за
каждый
том
—
руб ль
се ребром !
Такая
дешевизна
у
нас
невероят­
на;
но
мы
решились
не
писать
панегирика
почтенному
издателю...

СОБРА НИЕ
СОЧ ИНЕН ИЙ
ИЗВЕСТНЕЙШИХ
Р УССКИ Х
ПИС АТ ЕЛЕЙ
Выпуск
пе рвы й.
Избранные
сочинения
М.
В.
Ломон ос ова,
с
его
портретом,
биог рафн ею ,
снимком
с
почерка
и
с
и зл оже нием
со дер жа ния
ст атей
о
Ломоносове,
напечатанных
в
разных
периодических
и
других
изданиях.
Издание
П.
Перевлесского.
Москва.
В
университетской
т ип.
1846.
В
16-ую
д.
л.
CXLVI, 376 стр.
То
же,
да
не
так
’. Г.
Пе рев лесс ки й,
хотя
и
в
одно
время
с
Смирдиным,
пре дпри нял
сво е
издание,
но
по
другому
плану
и,
как
видно,
с
другою
целию.
Смирдин
издает
пол­
ное
собрание
сочинений
каждого
русского
автора,
г.
Пе­
р ев ле сский
печатает
только
избранные...
Избранные
сочи­
нения
русских
пи сате лей
не
новость
в
н ашей
литературе.
Еще
в
1812 году Греч издал «И з бр анн ые
мест а
из
русских
сочинений
и
переводов
в
п розе,
с
прибавлением
из вест ий
о
жи зни
и
творениях
писат ел ей ».
В
1815—1817 годах Об ­
щество
любителей
отечественной
словесности
(А.
Турге­
н ев,
В.
Жуковский,
А.
Во ейко в)
нап еча та ло
«Собрание
образцовых
русских
сочинений
и
переводов
в
стихах
и
про­
з е», 12 частей,
через
пят ь
лет
явившееся
вторым,
ис пр ав­
ленным
и
у мно жен ным
изданием,
к
ко тор ому
пр исо единены
были
история
сло весно ст и
древних
и
новых
н арод ов
и
пра­
вила
словесности
в ообще
и
каждого
род а
красноречия
и
поэзии
в
особенности.
С верх
того,
мы
им еем
«Новое
собрание
образцовых
ру сск их
сочинений
и
переводов
в
сти­
хах
и
п ро з е», вышедших в свет от 1816 по 1821 год,
издан­
ное
А.
Воейковым,
и
его
же
«Собрание новых русских
сочинений
и
переводов
в
стихах
и
п ро з е», вышедших в свет
с
1821 по 1825 год .
Прибавьте
к
этому
з начи тел ьное
коли­
чество
«Полных и сокращенных хрестоматий», «Сборни ­
ков»
и
«Учебных книг с образцами», и вы увидите,
что
мы
исстари
любили
избранное
или
образцовое.
Но
большим
объемом
вре мени
и
значения
от делены
прежние
пон яти я
об
из бр ан ном,
об ра зцово м
от
понятий
нынешних
о
том
же
предмете.
Мы
п озн акоми лис ь
с
истин­
287

ным
в оззрен и ем
на
и зящн ое,
у знал и,
в
чем
со ст оит
истин­
ное
кра сн оречи е,
истинная
п оэ зия,
и
вс ледс тв ие
на ших
знаний
не
мо жем
довольствоваться
те м,
чем
довольствова­
л ись
прежние
с оби рате ли
«Избранных сочинений».
Два
обстоятельства
мешали
им
смотреть
п рямо
на
произведе­
ния
литературы:
од но
—
вну т реннее,
в
са мом
предмете
лежавшее,
другое
—
внешнее,
к
тв орца м
«избранного»
относившееся.
Последнее
имело
значительный
вес
для
издателей,
которые
са ми
пр инад леж али
к
пантеону
рос си й­
ских
поэтов
или
прозаиков
2и,
по
лит ер ату рным
связям,
по
уклончивости,
нередко
принуждены
были
смот реть
снисхо­
дительно,
даже
очень
снисходительно
на
тво рения
некото­
рых
жи вых,
потому
только
бессмер тн ых ,
что
они
тогда
еще
не
умерли.
При
помещении
писателей
в
завидное
число
«избранных»
происходило
своего
рода
столкновение
обя­
з анн осте й:
литературная
правда
шла
иног да
напер еко р
дружеским
связям,
доброму
знакомству.
Мно го
бы ло
зва­
ных,
но
мало
и збран ны х.
Нет
сомнения,
что
издатели
иногда
думали
не
о
том-,
ка кую
бы
пьесу
поместить
из
лучших,
но
о
то м,
как
бы
из
нескольких
зол
выбрать
наи ­
м ень шее.
Второе
обс тоят ельс тв о,
вну т рен нее,
заключалось
в
нео пр еделенно м ,
даж е
лож ном
пон ят ии
о
то м,
что
именно
хорошо
и
что
не
хорошо
в
области
красноречия
и
поэзии.
Стоит
п роче сть
«Правила словесности вообще и каждого
рода
красноречия
и
поэзии
в
осо б енност и», написанные
Срезневским
и
приложенные
ко
второму
изданию
«Собра­
ния
образцовых
со чи н е ни й » (1822—1824), чтобы видеть,
как
понимали
тогда
словесность
и
в
чем
ис кали
поэтическо­
го.
О дин
из
издателей,
сам
п оэт
первоклассный,
не
был
и
в торокл ас сн ым
критиком:
доказательством
служ ат
его
разборы
басен
Крыл ова
и
сатир
Кантемира
3.
Д ру гой,
грозивший
Виргилию
и
постоянно
сочувствовавший
Д ели-
лю,
не
был
ни
поэтом,
ни
критиком:
по
его
ра зуме ни ю,
и
Херас ков
был
«наш Гомер» 4. Что же касается до г.
Гре­
ча,
издавшего
«Избранные места из русских сочинений
и
пе р ево до в », то последнее издание его «У чеб н ой
кни­
ги
русской
сл ов есно ст и» 5 показало ясно,
какие
и
теперь
и меет
он
пон ятия
о
кра сноре чи и,
поэзии,
из бра н ном,
образ­
цовом.
Что
же
было
тогда,
за
тридцать
четыре
года,
в
вечно
достойный
памяти
двенадцатый
го д...
и
гово­
рить
нечего.
Впрочем,
с
неразборчивостью
издателей
шла
заодно
и
снисходительность
легко
угомоняемых
чтецов,
Для
ко их
таинством
е сть
вся кая
пе чать
6.
288

II потому образцовые сочинения принимались за образцо ­
вые
каждым,
кто
любил
читать:
для
любви,
как
известно,
нет
з ак онов.
.
Теперь
—
друг ое
Де ло.
Современная
теория
и зящн ого
заставила
нас
быт ь
разборчивее,
стр ож е.
Меньше
податли­
вые
на
раз д ачу
мифологических
ти тул ов,
мы
прежнее
расходное
слово
«знаменитый,
знаменитейший»
заменили
«известным,
из вестн ейши м» .
Сочинение
«образцовое», от ­
рывок
«образцовый», как выражающие понятие о высшей
мере
литературного
достоинства,
уступили
место
сочинени­
ям
и
от рывк ам
«избранным»
—
эпитету,
меньше
лестному
для
автора,
меньше
обещающему
чи та те лям.
И
эт им
выбо­
ром
ру ковод ств ует
не
имя
автора,
вни зу
тво ре ния
на­
чертанное,
а
вкус
избирателя,
направленный
здравым
воз зре ние м
на
предмет,
изощренный
знакомством
с
пр о­
изв ед ен иями
не
одной
отечественной
словесности.
Измени­
лось
многое
и
изм ен и лось
к
лучшему.
Но
при
так ом
движе­
нии
в пер ед,
когда
«избираемые»
подверглись
строгой
сортировке,
не
мо гли
же
остановиться
на
одн ом
месте
и
«сборники избранного».
Они
сами
должны
п окор яться
теперь
новым,
прежде
н еизв естн ым
условиям.
Д руг ими
слов ами :
понятие
о
собран и и
избранных
сочинений
теперь
изменилось.
По
на шему
м нен ию , «избранные»
сочинения
могу т
теперь
иметь
место
тол ько
в
хре с тома ти ях,
при
составле­
нии
которых
представляются
различные
цели.
Собиратель
разделяет
статьи
или
по
п ре дме там,
чтобы
д ать
юношеству
нечто
в роде
энциклопедической
книги,
или
по
рода м
слога,
желая
обратить
в ним ание
учащихся
на
вы раж ение
мысли,
или
по
рода м
красноречия
и
поэзии,
как
пособие
для
тео­
рии
словесности.
Все
эти
хре стомати и
(энциклопедическая,
стилистическая,
эстетическая)
имеют
свою
пользу,
хотя
ни
од на
из
них
не
в
состоянии
познакомить
с
отличительной
физиономией
пи са теля.
Ес ли
идет
дел о
о
так ом
знакомстве,
если
нужно
узнать
ду х,
направление,
л ичнос ть
автора,
то
для
этого
с уще ств ует
одно
только
средство
—
историче­
ск ое
изучение
ли тер ату ры,
при
ко то ром
необходимо
ра с­
сматривать,
как
все
письм енные
памятники
вообще,
так
и
произведение
каж до го
писателя
особенно,
в
хрон олог иче ­
ском
п орядке,
то
ест ь
по
в рем ени
их
п ояв лени я.
Необходи­
мым
пособием
при
таком
изучении
служат
или
«Историче ­
ские
х р ест о ма ти и», в которых одни литературные памятни­
ки
предлагаются
вполне,
а
другие
в
от рывка х,
или
«Полное
собран ие
сочинений
отечественных
пи сат елей ».
Историче­
ская
хрестоматия,
как
с борни к
образцов
отечественной
10 В.
Н.
Майков
289

литературы,
не
вполне
знакомит
с
н ею:
полное
знакомство
в озможн о
только
при
изучении
всех
сочинений
каждого
писателя.
Вот
что
мы
ду ма ли,
перелистывая
первый
выпуск
«Собрания сочинений известнейших русских писателей» .
Мы
дум али :
общ ее
заглавие
всего
из дан ия
стоит
в
п роти­
воречии
с
ч аст ным
названием
пер во го
вып ус ка.
Ес ли
это
«Собрание сочинений», то почему из сочинений Ломоносо­
ва
взяты
тольк о
избранные?
Е сли
это
избранные
сочинения
авторов,
другими
сло ва ми
—
хрестоматия,
то
зачем
изда ­
тел ь
н азвал
ее
собранием
сочинений?
Предисловие
жалеет,
что
«бедные юноши,
со
в сем
пылом
стр емле ни я
к
изучению
отечественной
словесности,
зн аком ятс я
с
произведениями
лучших
наших
п ис ателей
по
отрывкам
хр естома ти и». Про­
тив
это го
можно
представить
два
в озра жени я;
во-первых,
многие
сочинения
п ис ателей
наших
по мещ ены
в
хрестома­
ти ях
вполне
(так,
например,
даже
в
«Учебной книге»
г.
Греча
напечатаны
целиком
похвальные
слова
Ломоносо­
ва
и
неско л ько
од
его);во-вторых,
и здани е
г.
Перевлесско-
го
представляет
многие
сочинения
в
отрывках.
Следова­
те ль но,
характер
хре ст ома тии
и
«Собрания сочинений
извес тн ейших
р усских
писателей»
—
в
сущности
оди н
и
тот
же;
ра з ница
т олько
в
том,
что
по следнее
несколько
полнее,
а
пер вые
н есколько
короче.
Да
и
сам
издатель
указывает
в
предисловии
на
причины,
почему
он
издает
избранные
с оч инения
(следовательно,
хрестоматию), а не полные,
и
что
при
своем
и здани и
имел
он
в
ви ду
общедоступность
книги
по
це не
и
знакомство
с
писателем,
сколько
оно
не­
обх одим о
в ся кому
образованному
человеку.
Ита к, «Собрание сочинений известнейших русских пи­
сателей»
ес ть
хрестоматия,
только
и зда вае мая
выпусками.
Почему
г.
Перевлесский
принял
такой
способ
издания,
почему
он
начал
его
с
Ломоносова,
а
не
с
другого
писателя,
и
почему
хочет
поместить
в
нем
отрывки
только
из
из вес т­
нейших
пис ате ле й,
об
этом
мы
не
имеем
права
говорить
много.
Нельзя,
однако
ж,
не
пожалеть,
что
издатель,
кото­
ры й,
как
видно,
изучал
основательно
русскую
литературу,
не
вознамерился,
подобно
г.
Смирдину,
на печат ат ь
полно­
го
собрания
сочинений
русских
авторов.
Известнейшие
ру сск ие
писатели,
каков,
например,
Л омонос ов,
требуют
то го
н асто ятельн о.
Пора,
наконец,
и зуча ть
отечественную
литературу
в по лне,
основательно,
всесторонне.
Причины,
ко то рые
выставляет
он
против
полного
собрания
с очин е­
ний,
не
убедительны.
Первую
видит
он* В
то м,
что
не
всяко­
му
достанет
времени
изучать
всего
писателя;
но
зачем
же
290

из дат елю
заботиться
о
вся ко м?
Каждый
располагает
св о­
им
временем,
как
мож ет:
это
уж
дел о
те х,
которые
хотят
или
не
хотят
заниматься
серьезным
изучением
литературы.
Вторая,
по
его
м нен ию,
заключается
в
том,
что
издание
полного
собрания
сочинений
было
бы
чрезвычайно
д орог о,
следовательно,
не
по
силам
б ольши нств у;
но
оно
бы ло
бы
неср авнен но
полезнее
меньшинству,
которое
ищет
п рочн о­
го
знакомства
с
ли тер атурой .
Притом,
уме л
же
Смирдин
сделать
полное
собрание
сочинений
всякого
писателя
до
того
дешевым,
что
каждый
бедный
ученик
в
состоянии
приобрести
его.
Смотря
с
этой
точки
на
из дан ие
г.
Перевлесского,
то
есть
в идя
в
его
тру де
хрестоматию
своего
рода,
и
потому
нисколько
не
сравнивая
с
упомянутыми
выше
изданиями
Смирдина,
мы
находим
тако й
труд
очень
полезным
и
реко­
ме нд уем
его
всем
учащимся
и
уча щи м.
При
выпусках
«Избранных сочинений»
будут
прилагаться
биографии,
портреты
авторов,
снимки
с
их
почерков
и
изложение
ста тей ,
п исанны х
об
этих
авторах.
В
первом
выпуске,
меж ду
и збр анн ыми
сочинениями
Ломоносова,
находится
более
пятнадцати
таких
п ьес,
которых
нет
ни
в
одном
полном
собрании
его
сочинений;
сюда
при н адл ежат
«Бла ­
года рств е нн ое
слово
императрице
Елисавете
П етров не»,
письма
к
графу
О рлову,
Теплову,
Ми ллеру,
сестре,
три
письма
к
Шувалову,
отрывки
из
дон есений
в
П ра вит ель­
ствующий
сенат
и
в
Соляной
коммиссариат.
Корректуру
издатель
дер жал
по
и здан ию
(1778 г.)
Дамаскина
', по той
причине,
что
Да ма скин
печатал
сочинения
Ломоносова
так,
как
они
прежде
под
смотрением
его
самого
в
разные
годы
печатаны
были.
Варианты
второго
издания
удержа­
ны,
а
варианты
текста
од,
помещенного
в
«Риторике»,
напечатаны
в
прибавлении.
Факсимиле
содержит
в
себе
«Представление об учреждении внутренних ведомостей» .
Пос ле дующ ие
вып ус ки
будут
выходить
в
том
же
са мом
ви де.
Каждый
из
вы пу сков
посвящается
писателю
или
двум,
смотря
по
значению
писателей
в
литературе.
Числ о
и
ср ок
выпусков
не
оп реде ля ют ся.
Первые
п ять
уже
готовы
к
и зданию:
они
заключают
в
себ е
сочинения
пи сате лей
XVIII века,
как
светских,
так
и
духовных.
П осле
предисло­
ви я,
содержащего
в
себе
указание
плана
и
порядка
издания,
сле дую т
шесть
ста тей :
подробности
ж изни
Ломо­
но со ва,
и сч исл ение
в сех
доселе
известных
его
сочинений,
указание
На
его
со ч инени я,
пер ев еденные
на
иностранные
я зыки,
суждения
о
со чин ениях
Ломоносова
(краткая оцен ­
ка
его
литературной
деятельности)
и
п ос обия
для
изучения
ю
*
291

Л омон осо ва
(подробное сокращение того,
что
ска зано
различными
писателями
о
Ло мо но со ве). Мы должны гово­
рить
о
последних
двух
статьях.
Статья
«О сочинениях Ломоносова», содержащая в се­
бе
критическую
оценку
его
ученой
деятельности,
очень
кратка!
Лом оно сов у
выпала
странная
участь:
ц елое
столе­
тие
вос хищал ось
им,
все
на зыв али
его
преобразователем
русского
языка,
оратор ом,
п оэто м,
и
никто
не
думал
опре ­
делить
за слуг
его
в
преобразовании
языка,
в
ор ат орс ких
речах,
в
стихотворных
прои зве ден иях.
Когда
же
с
течением
времени
б ессо знате льн ый
восторг
охладел
и
критика
по­
зволила
себ е
находить
пятна
да же
в
со лнца х,
тог да
возвысился
тольк о
г олос
Пушкина,
резк ий,
но
определи­
т ел ьный,
которым
он
отрицал
в
Ло мо носо ве
воображение
и
чувство
поэтическое
s.
Такой
определительности,
в
по­
льзу
или
против
Ломоносова,
нигде
не
б ыло:
все
как
будто
б оял ись
высказать
с вое
мнение,
может
быть,
потому,
что
не
имели
мнения
оп ределенно г о.
Вопрос
о
литературной
д ея­
тельности
Л омон осо ва
казался
реш енным ,
тогда
как
еще
и
не
принимались
за
его
решение.
Много,
например,
гово­
р или
о
его
«Грамматике», но где же отчетливый разбор ее?
Показано
ль
ее
значение
и
в
отношении
к
своему
времени,
и
в
отношении
к
нынешним
руководствам,
и
в
отношении
к
современному
языкоучению
в ообщ е?
Ничего
подобного
мы
не
имеем.
Г.
Перевлесский
сказал
несколько
дельных
замечаний
об
отличиях
«Грамматики»
Ломоносова,
но
это
дал еко
не
полный
обз ор.
Между
тем
«Грамматика»
Ло мо­
носова
не
только
в
отношении
к
своему
времени,
но
да же
и
теп ерь
стоит
выше
обще при няты х
учебников,
им ея
то
неотъемлемое
достоинство,
что
показывает,
во
вс ех
су ще­
ственных
случаях,
отличие
языка
ру сско го
от
церковносла­
вянского,
преимущественно
в
с инта ксическ о м
от но ше нии:
многое
отсюда
следовало
бы
удержать
и
теперь,
при
совре­
м енных
требованиях.
Подобного
сравнительного
с бл иже­
ния
мы
не
находим
ни
у
Востокова,
ни
у
г.
Гр еча
9.
Сверх
т ого,
в
«Грамматике»
Ломоносова
заключаются
посто­
янные
намеки
на
особенности
и
отличительные
свойства
русского
языка,
иногда
даж е
заимствованные
из
народно­
го
упот реб лен и я;
а
против
этого,
как
"всем
из вестн о,
постоянно
вооружался
г.
Греч,
проповедуя
о
чистоте
рус­
ского
языка,
сост оящ ей
в
то м,
ч тоб
изгнать
из
русской
реч и
всякую
живую,
самобытную
характерность.
Ка с ате льно
общей
грамматики
или
философии
языка
следует
обратить
в
«Грамматике»
Л ом онос ова
внимание
на
деление
частей
речи
на
знаменательные
и
служебные
(что немецкие фило­
292

логи
наз вал и
Begriffsworter и Formworter); к последним
относит
он
мес то им ения
вместе
с
предлогами
и
сою зам и:
это
учение
сов ер ш енно
согласуется
с
совр ем енн ым
взгля­
дом
на
язы к,
под в одящи м
под
од ну
категорию
местоимения
с
пре дл ог ами
и
союзами.
И зве стно,
что
пос ле до ва вшие
за
Ломоносовым
грамматики
не
только
не
о ценили
этой
м ыс­
ли,
но
да же
и
не
обратили
на
нее
никакого
внимания.
Что
ка сает ся
до
«Риторики»
Ломоносова,
то
хотя
он
и
подчи­
нился
схо ласти че ск ому
началу,
но
чтение
образцов
и
прак­
тику
ставил
выш е
тео р ии.
Он
дал
надлежащее
место
логике
в
теории
сл ове сно сти
и
общую
риторику
пре дпос ла л
теории
поэзии
и
красноречия
вместе.
Говоря,
что
г.
Пере-
в лесск ий
очень
кратко
оценивает
ученую
деятельность
Ломоносова,
мы
не
хотим
этим
ск аз ать,
что
он
оце нивае т
ее
н есп рав едли во:
напротив,
отзы в
его
о
Ло мон осове
как
ораторе
и
стихотворце
чуж д
подоб остраст ног о
поклонения;
из
его
слов
прям о
видно,
что
Ломоносов
не
был
ни
оратор,
ни
по эт.
Намерение
издателя
представить
только
«избран ­
ные
со чинения »
освобождает
его
от
обязанности
оце нив ать
каж до го
писателя
вполне;
но
не
можем
не
пожалеть
при
эт ом
случае ,
что
Ломоносов
до
сих
пор
ж дет
еще
подробно­
го
рассмотрения
тр удов
своих.
О дна
только
часть
его
заслуг
выставлена
в
на длеж ащ ем
свете:
как
профессор
химии
и
экспериментальной
ф из ики,
он
наш ел
себ е
верного
и
ученого
суд ью
в
профессоре
Д.
М.
Пер ев ощ иков е,
кото­
рый
рас смот рел
рассуждение
Л ом оно сова
«О явлениях
воздушных,
от
э л ек трич еской
си лы
происходящих».
Не
знаем,
для
че го
издатель
собрал,
в
подробном
сокращении,
критические
отзывы
разных
литераторов
о
Л омон осов е
и
назвал
их
«Пособиями для изучения Ломо­
н осо ва».
Приличнее
б ыло
бы
назв а ть
их
«Пособиями для
исторического
изучения
нашей
критики».
За
исключением
у че ного
м нения
Д.
М.
Перевощикова
и
откровенного,
звучного
голоса
Пушкина,
все
прочее
написано
или
в
то
время,
когда
критические
отзывы
утверждались
на
жал­
ких
осн ов ания х,
или
так ими
литераторами,
которых
крити­
ческие
вз гляд ы
и
теперь
неверны
и
по дчас
смешны.
Это
просто
критический
хл ам,
без
пользы
на по л няющий
книгу.
Всего
страннее,
что
эт от
х лам
стоит
в
яв ном
противоречии
с
п оложе ни ями,
сказанными
в
статье
«О сочинениях Ломо ­
н осо ва».
Статья
г.
Губ ера ,
напечатанная
в
«Библиотеке
для
ч тения » |0, есть набор звонких фраз
—
ничего
более.
Каченовский,
так
мног о
с о мнева вш ийся
в
древ н их
па­
мя тни ках
нашей
литературы,
не
уме л
бы ть
благоразумным
скептиком
относительно
Ломоносова,
назвав
его
похваль­
293

ные
слов а
памятниками
неувядаемой
его
славы.
По
его
мн ен ию,
приступы
похв альны х
слов
Ломоносова
«велико ­
лепны,
роскошно
уб раны
цветами
красноречия,
изобилуют
картинами
восхитительными
и
пл еня ют
с лух
доброгласною
полнотою
пер ио до в». Чтоб еще больше восхвалить орато­
ра,
критик
приводит
о
нем
мнение
французского
оратора
Тома са,
этого
faiseur d’eloges *,
который,
по
счастливому
выражению
Жи ль б ера, ouvrait pour ne rien dire une bouche
immense **
.
Основываться
на
приговоре
такого
судии
зн а­
чит
реш и тельн о
идти
в
сторону,
противную
цели.
Не
похв алой,
а
укоризной
служит
одобрение
Томаса,
о
кот о­
ром
и
умеренный
Барант
не
мог
выразиться
умеренно.
Раз бор
М ерз л якова
восьмой
оды
" —тоже
общее
место.
В.
М.
Перевощиков
разбирает,
между
пр оч им,
драматиче­
ские
сочинения
и
героическую
поэму
«Петр Великий» |2, не
связ ыва я
понятия
о
них
с
понятием
того
в рем ени
о
поэмах
и
трагедиях,
не
выводя
их
ложн ос ти
из
ложного
начала
подражательности,
а
просто
делая
с вои
д ов ольно
наив ные
за ме тки
о
содержании
и
пл ане
этих
сочинений
Ломоносова,
как
будто
бы
они
со с та вляют
сов ерш ен но
отдельны й
мир,
без
корня
в
пр еды ду щем.
Раз ве
та кая
критика
может
откры ть
достоинства
или
недостатки
литературного
п ро­
изведения?
От
этого
и
вышло,
что
критик
серьезно
замеча­
ет
о
трагедии
«Тамира и Селим»: «единство места соблюде ­
но», или о трагедии «Д ем оф он т»: «она имеет единство
мес та
и
вр е ме н и»!! А похвальное слово Севергина? 13 Не
см ех
ли
это?
Приняв
за
подражание
приступ
слов
на
погре­
бение
Б ец кого
и
на
коронование
Александра
I, оратор
пр ез абавн о
в ысказ ывае т
—
подражательным
образом
—
св ое
недо уме ние,
с
че го
начать
по хв алу
подвигов
Ломоно­
сов а : «От красот ли и возвышенности его стихотворений?
Но
оным
дивится
целая
просвещенная
Россия
и
и н опле­
менные
народы.
От
чистоты
ли
слога,
правильности
и
си лы
выражений
в
п ох ва льных
словах
и
других
речах?
Но
глас
оных,
кажется,
каждое
мгновенье
между
нами
раз даетс я,
привлекая
к
подражанию
оным.
От
тех
ли
твердых
и
ку пно
новых
правил
и
оснований,
кои
пре под ал
он
к
изучению
ро сси йско го
слова?
Но
юноши
и
му жи
беспрестанно
тве р­
дят
их
для
достижения
луч ших
в
оно м
познаний.
От
изысканий
ли
ист о рич еских
и
древности
р о ссийског о
на ро­
да?
Но
си льн ый
и
купно
приятный
сло г
его
влечет
нас
и
поныне
к
чтению
оставленных
им
отры в ков
сих
исследо­
* Мастера похвальных слов (ф р ) .—
Ре д.
** Умел бессмысленно говорить,
ниче го
не
сказав
(фр ).—
Ред .
294

ваний.
От
наб люден ий
ли
и
опытов,
в
физике
и
х имии
учиненных?
Но
свидетельствует
о
них
польза,
которую
он
ими
принес
отечеству.
Наконец,
от
похвал
ли,
достойных
его
творений,
рачения
и
дарований?
Но
хвалят
его
науки,
прославляет
его
отечество
и
благословляют
все
о тл ичную
от
трудов
его
пользу
пр и о бр ет шие». У Сумарокова,
хотя
он
с вои
отзывы
критические
и
ограничивал
с ло вам и: «пре-
кр ас н е й ше», «прекрасно», «весьма хорошо», «изрядно»,
ес ть
по
кр ай ней
мере
де льн ые
заметки
о
неправильных
ударениях.
Подобных
заметок
нет
в
по з дней ших
критиче­
с ких
статьях,
наполненных
общими
местами,
пустозвонны­
ми
фразами,
натянутыми
сближениями.
Все
эт о,
повторя­
ем,
хлам,
критический
хлам.
Напрасно
из дател ь
поместил
его
в
своем
и здании.

П ОХО ЖДЕН ИЯ
ЧИ ЧИКОВ А,
ИЛИ
МЕРТВЫЕ
ДУШИ.
П оэма
Н.
Г ого ля.
И зд ание
вт орое ,
Москва.
1846.
В
ун ивер ситетско й
тип.
В
8-ю
д.
л. 417 стр.
Текст
второго
и зда ния
«Мертвых душ»
напеч атан
без
в сяки х'
изм е нений
против
первого
издания.
Но
автор
п рисо­
единил
к
нему
предисловие,
которое
называется
«К чита­
телю
от
сочинителя»
и
из
которого
приведем
здесь
несколь­
ко
выдержек:
Кто
бы
ты
ни
был ,
мой
читатель,
на
ка ком
бы
месте
ни
сто ял,
в
каком
бы
звании
ни
находился,
почтен
ли
ты
высшим
ч ином
или
ч елов ек
п рост о­
го
сословия,
но
если
тебя
вразумил
бог
гр амо те
и
попалась
уже
те бе
в
руки
моя
книга,
я
прош у
тебя
помочь
мне.
Гоголь
просит
у
своих
чи тат елей
замечаний
на
не­
достатки
его
поэмы
и
сведени й
о
России.
Я
не
могу,—
говорит
он, —
выдать
посл едн их
том ов
мо его
сочинения
до
тех
п ор,
пок уда
сколько-нибудь
не
узнаю
ру сск ую
ж изнь
со
вс ех
ее
сторон
хотя
в
такой
мере,
в
к акой
мне
нужно
ее
знать
для
моего
со­
чине ни я.
Нес колько
выше
сказано:
Всякой
ч еловек,
кто
жил
и
видел
с вет
и
встречался
с
люд ьм и,
заметил
что-нибудь
такое,
чего
другой
не
заметил,
и
узнал
что-нибудь
такое,
че го
другие
не
знают.
Не смотря
на
очевидность
это й
ис тин ы,
мы
полагаем,
что
величайшее
достоинство
второго
изд а ния
«Мертвых
ду ш»
за ключ ается
в
тождестве
его
текста
с
текстом
пер­
вог о
издания.
296

В ЫБР АННЫЕ
МЕСТА
ИЗ
ПЕРЕПИСКИ
С
ДРУЗ ЬЯ МИ
НИ КОЛАЯ
ГОГОЛ Я.
Санктпетербург.
1847.
В
тип .
Деп ар тамен та
вне шне й
торговли.
В
8-ю д.
л. 287стр.
Начало
«Предисловия», помещенного в этой книге,
по
н ашему
мне нию ,
л учше
всего
указывает
точку,
с
которой
сл еду ет
смотреть
на
содержащиеся
в
ней
с тат ьи:
Я
был
тяжело
болен
(говорит Гоголь); —
смерть
уже
была
бл изк о.
Собравши
ос тат ок
сил
своих
и
воспользовавшись
первою
ми нут ой
полной
трезвости
мое го
ум а,
я
написал
духов ное
завещание,
в
котором,
м ежду
прочим,
возлагал
о бяз анно сть
на
друзей
мои х
издать
после
мое й
смерти
некоторые
из
моих
писем.
Мне
хотелось
хот я
сим
искупить
бе споле зн ост ь
всего
доселе
мн ою
напечатанного,
потому
что
в
письмах
моих,
по
при зна­
нию
те х,
к
кот ор ым
они
были
писаны,
находится
более
ну жно го
для
человека,
нежели
в
м оих
с очине ния х.
Небесная
милость
божия
отвела
от
меня
руку
смерти.
Я
п очти
выздоровел;
мне
стало
легче.
Но
чувствую
однако
слабость
сил
м оих,
которая
возвещает
мне
еж еминут но ,
что
жизнь
моя
на
во лоске,
и,
приготовляясь
к
от д аленн ому
путешествию
к
Святым
местам,
н е обходимом у
д уше
моей,
во
вр емя
которого
мож ет
все
случить­
ся,
я
захотел
оставить
при
расставании
чт о-ниб удь
от
себя
своим
соо т ече­
ст ве нник ам.
Выб ира ю
сам
из
моих
последних
п исем,
ко то рые
мне
удалось
п олучи ть
назад,
все,
что
б олее
относится
к
в опро сам,
зан им аю­
щим
н ыне
об щес тво,
отс тра ни вши
все,
что
может
п олучит ь
смысл
только
после
моей
смерти,
с
исключением
всего,
что
могло
иметь
значение
только
для
немногих.
Прибавляю
д ве-т ри
ст атьи
литературные
н,
на кон ец,
п ри­
лагаю
самое
завещание
с
те м,
чтобы
в
случае
мо ей
смерти,
если
бы
она
застигла
на
пут и
моем,
воз ым ело
оно
тотчас
свою
законную
силу,
как
засвидетельствованное
всеми
моими
чи тат елям и
(стр .
1—2).
Завещание
Гоголя
проникнуто
духом
истинно
монаше­
с кого
смирения,
весьма
естественным
в
человеке,
и зну­
ренном
т елесным и
недугами
и
душевным
разочарованием.
Вот
несколько
строк
из
этого
произведения:
11.
Завещаю
не
ст ави ть
надо
м ною
никакого
па мя тника
и
не
по­
мы шл ять
о
так ом
пустяке,
христианина
недостойном.
III. Завещаю вообще никому не оплакивать меня,
и
грех
себе
во зь мет
на
душу
тот,
что
станет
п очи тать
с мерть
мою
какою-нибудь
значительною
или
вс еобщ ею
утратой.
Если
бы
да же
и
уд ало сь
мне
сделать
чт о-ниб удь
297

полезно го
и
начинал
бы
я
уже
испо лня ть
свой
долг
действительно
так,
как
следует,
и
смерть
унесла
бы
меня
при
начале
дела,
замышленного
не
на
уд овол ьств ие
некоторым,
но
н адобног о
всем,
то
и
тогда
не
с лед ует
пред а­
ваться
бес плод ному
сокрушению.
Ес ли
бы
да же
вместо
меня
ум ер
в
Рос­
сии
муж,
действительно
ей
нужный
в
т еп ерешн их
ее
обстоятельствах,
то
и
от
того
не
след ует
прихо дит ь
в
уныние
никому
из
живущих,
хот я
и
спра­
ведливо
то,
что
если
рановременно
похищаются
люди
в сем
н ужн ые,
то
это
зн ак
гн ева
небесного,
отъемлющего
сим
орудия
и
средства,
которые
по­
мог ли
бы
и ным
подвигнуться
ближе
к
цели,
нас
зовущей.
Не
унынию
должны
мы
предаваться
при
всякой
внезапной
ут ра те,
но
оглянуться
строго
на
с амих
себя,
помышляя
уже
не
о
чернот е
других
и
не
о
черноте
всего
мира,
но
о
своей
собственной
черноте.
Ст р ашна
душе вна я
чернота,
и
зачем
это
ви дит ся
только
тогда,
к огда
не ум оли мая
смер ть
уже
стоит
перед
г лаз ами!..------------------ (стр.
8,9 и10).
Странно
б ыло
бы
требовать
от
человека,
так
тяж ко
страждущего
душою
и
телом,
правильного
логического
воззрения
на
жи знь
и
ее
ус лови я.
По эт ому
мы
не
будем
раз бира ть
здесь
статей,
вошедших
в
«Выбранные места» .
Заметим
тольк о,
что
часто
в
этой
книге
встречаются
мысли
чрезвычайно
светлые,
высказанные
нео быкно венн о
силь ным
и
жи во писны м
языком.
За то
в
ней
встречается
и
множество
противоречий,
множество
натянутых
выв о­
до в,
множество
фактов,
ос веще нн ых
ложным
светом
одн о­
стороннего
воззрения,
и
про из вол ьно
составленных
теорий.
Все
это
так
л егко
о бъ ясняет ся
собственною
исповедью
автора
и
так
рез ко
бросается
в
гла за
в сякому ,
что
п од­
тверждать
мнение
сво е
выписками
и
рассуждениями
ка­
жет ся
нам
со ве рш енно
излишним.
Кто
во зьме т
на
себя
это т
труд,
тот
непрем енно
впадет
в
роль
одного
отсталого
пис а­
теля,
который
недавно
с
та кою
поспешностью
воспользо­
вался
случаем
написать
не
ли шен ное
здравого
смысла
возражение
против
письма
Гоголя
«Об Одиссее,
переводи­
мой
В.
А.
Жуковским».
С
своей
стороны,
мы
об рати м
вн им ание
чи та телей
тольк о
на
одно
любопытное
противо­
речие,
в стреч енн ое
нами
в
«Выбранных местах» '.
Противники
Гоголя,
которых
число,
по
раз ным
причи­
нам,
не
меньше
числа
его
поклонников,
вероятно,
не
преминут
воспользоваться
собственными
его
словами
о
«бесполезности»
всех
прежних
его
сочинений
до
«Мертвых
ду ш»
в клю чи тельно.
В
самом
деле,
как
хотите
вы,
чтоб
эти
го спо да
упустили
такой
п рекрас н ый
случай
выставить
в
странном
свете
тех,
которые
не
перестают
ставить
«Мерт ­
вые
ду ши»
во
главу
вс ех
современных
пр о из ведений
русской
литературы? «Вот,—
скажут
он и,—
со бст венн ое
соз нан ие
ху д ожника
в
огромных
недостатках
его
с очин е­
ни й.
Из- за
че го
же
было
так
кричать
об
их
вел иких
досто­
инствах,
господа
критики
натуральной
школы?» Но,
не
298

говоря
уже
о
т ом,
что
никакой
а втор
—
не
судья
своему
сочинению,
советуем
всем ,
принимающим
сетования
Гого­
ля
о
соб ст венн ой
его
ничтожности
за
горестное
сознание
бессилия,
прочитать
в
«Выбранных местах»
сл еду ющие
строки:
Обо
мне
много
то лков али ,
раз би рая
кое-какие
мои
ст ороны,
ло
гла в ного
существа
моего
не
оп ред ели ли.
Его
сл ышал
о дин
то лько
Пуш­
кин.
Он
мне
го ворил
всегда,
что
еще
ни
у
одного
писателя
не
бы ло
этого
да ра
выставлять
так
ярко
по шлост ь
ж изни,
уметь
о черти ть
в
та кой
с иле
пошло ст ь
п ошлог о
человека,
чтоб
вся
та
мелочь,
которая
ускользает
от
гла з,
мелькнула
бы
крупн о
в
глаза
в сем.
Вот
мое
главное
свойство,
одно­
му
мне
принадлежащее
и
которого
т очно
иет
у
других
п и сателей .
Оно
впоследст вии
углубилось
во
мне
еще
си ль нее
от
сое дин ени я
с
ним
неко то ­
рого
душевного
обстоятельства.
Но
этого
я
не
в
сос тоя нии
был
открыть
тогд а
даже
и
Пушкину.
Это
сво йст во
вы ст упило
с
больш ою
си лою
в
«Мертвых душах» .
«Мертвые души»
не
потому
так
и спуг али
мно гих
и
произвели
та кой
шум,
чтобы
они
раскрыли
какие-нибудь
раны
общественные
или
внут ре нн ие
болезни,
и
не
потому
также,
чтобы
представили
потрясающие
карт ины
торжествующего
зла
и
страждущей
невинности.
Ничут ь
не
быв ал о.
Ге рои
мои
вовс е
не
злодеи,
пр ибав ь
я
только
одну
д обрую
черту
люб ому
из
них,
читатель
п омири лся
бы
с
ними
всеми.
Но
по шлос ть
всего
вместе
испугала
чит ат елей .
Испугало
их
то,
что
один
за
другим
следуют
у
меня
герои
один
пош лее
др уго го,
что
нет
ни
одного
уте шитель но го
явления,
что
негде
даж е
и
при от дохну ть
или
перевест и
дух
бедн ом у
ч итателю
и
что
по
прочтении
всей
книги
кажется,
как
бы
т очно
вышел
из
ка кого -то
ду шно го
погреба
на
божий
свет.
Мне
бы
ск орее
простили,
е сли
бы
я
вы стави л
картинных
из верго в,
но
пошло с ти
не
прост или
мне.
Русского
человека
испугала
его
ничтожность
более,
нежели
все
его
пороки
и
недостатки
(стр.
141 —143).
Вот
как
Гоголь
отказывается
от
своего
т ала нта
и
от
своих
пр о изв едений!. .

Y
СТО
РИСУНКОВ
ИЗ
СОЧИНЕНИЯ
н.
в.
гоголя
«МЕРТВЫЕ ДУШИ» .
Изда ни е
Е.
Е.
Бернардского
и
А.
Г.
Рисовал
А.
Агин,
гравировал
на
дереве
Е.
Б ер н ард ск ий., Санктпетербург.
В
тип .
Э.
Пра ца.
1846.
В
8-ю
д.
л.
Выпуски
I—XII.
Вл ия ние
«Мертвых душ»
на
русское
общество
бы ло
так
могущественно
и
ж и вотв орно,
что
каждое
слово,
про изн е­
сенное
по
поводу
эт ого
гениального
пр оизв еде ни я,
каждая
беспокойная
ш утка,
в
которой
бл ест ит
с амород н ое
слово
Гоголя,
каждый
ни
к
че му
не
веду щий
спор
о
достоинствах
величайшего
из
его
произведений,
о
то м, «всё ли выведены
у
нег о
карикатуры»
или
«и еще что-нибу дь», «для смеха ли
все
это
написано»
или
«и еще для чего -нибу дь», одним
словом
—
в сякое
чел ов еческое
движение,
первым
толчком
которому
б ыло
появление
«Мертвых душ», заслуживает
полного
внимания
и
заботливого
изучения.
Иначе
и
б ыть
не
может,
по
нашему
мне нию.
Сво йст во
души
человеческой
таково,
что
соч у встви е
д вух
человек
к
ка кому- ни будь
предмету
определяет
их
взаимные
нравственные
отн оше ­
ния,
хо ть
бы
предмет
соч увств ия
был
и
маловажный.
Что
же
с ка зать
о
сочувствии
к
про из ведению ,
в
к ото ром
пред­
с тал
нам
русский
че лов ек
в
об раз ах
до
то го
строгих,
мо гучи х,
до
того
проникнутый
не
выдум анн ыми
впечатле­
ниями,
что
как-то
нево л ьно
ищешь
на
устах
его
вчерашней
улыбки
по
поводу
глупого
анекдота
или
недавнего
смуще­
н ия,
в
которое
он
введен
был,
попавшись
впросак
тоже
по
к акому -ни будь
задирающему
сл уча ю.
Таков
гений
Гоголя,
что
не
оставил
он
никого
из
читателей
озадаченным,
и
нет
на
нег о
иска
и
протеста!
Все
нагляделись
досыта,
н ас луша­
лись
больше,
чем
хотели
слышать...
и
—
пострадали
все.
О дни
пострадали,
наглядев
в
Чичикове,
его
спу т никах
и
друзьях
бездну
сил
и
стра шную
способность
наслаждать­
ся,
тогда
как
бедные
ч ит атели
давн о
потратили
все
с илы
на
приведение
с ебя
в
состояние
благоприличия
и
доживают
300

едва
начатую
ж изнь
для
того
только,
чт об
посмотреть,
как
разобьет
себе
голову
такой-то,
или
обремизится
ве чно
выигрывающий
N. N.,
и
ка к,
наконец,
обезличится
ц елая
генерация
беспокойных
детей,
вечно
спрашивающих
и
ни­
чему
слишком
не
уди вл яющи хся.
А
межд у
т ем,
как
бы
хотелось
пожить
э тим
людям!
Пожить
жизнью
господина
средней
рук и,
жи знью
пом е щи­
ка
(говоря словами Гоголя),
прожигающего
наскво з ь
жизнь,
жизнью
полицмейстера,
мудро
согласившего
все
противоречия
городской
а дм инист ра ции
и
своей
час тн ой
жизни,
заглядывающего
в
погреб
и
в
рыбный
ряд,
как
в
свою
соб ст вен ную
кл адовую
', наконец,
хоть
бы
жизнью
Собакевича,
который
сытно
и
компактно
устроился
в
не­
возмутимой
скорлупе
своего
дубового
дома,
с
Феодулией
Ивановной
и
с
д роздо м
в
кл етк е,
уд ерж ав
за
собою
исклю­
чительное
право
и
с посо бно сть
уничтожить
целого
осетра
и
сожалеть
то лько
о
том ,
что
никогда
не
был
болен!
Другие
пострадали
по
причине
не
сто ль
разумной,
не
столь
оч еви дно й...
Нашлось
мн ого
та ких
гос п од,
которые
н епр иязне нно
поморщились,
увидев,
как
легко
объясняет
великий
художн и к
самые
сложные
про явлен ия
нат ур
тем­
ных,
неблагообразных,
тугих;
как
просто
ра скры в ает
он
со кр овен ные
и
не
слишком
благие
движ ени я
души
че ло ве­
ка
сильного,
но
в
котором
дав но
пок о сились
все
поня тия
все
чувства
в
пользу
одн ой
идеи,
и деи,
если
хотите,
спр а­
в едливо й
в
основании,
но
не
оправдывающейся
в
бе­
зусловном
пр име не нии. ..
О чень
неловко
стало
многим
когда
узнали
они,
что
име на
Чичикова,
Манилова,
Со б аке­
в ича,
Коробочки
и
вс ей
ф аланг и
гоголевских
героев
могу т
быть
и
нарицательными...
Оскорбился,
в озмути лся
пре иму­
щественно
то т,
к ому
тошно
д умать ,
что
все
по дле жит
анализу
и
обсуждению
человеческому,
что
некуда
уй ти
от
анализа,
что
в олей
или
неволей,
а
зас та вят
его,
милостиво­
го
го суд аря,
пр о йтись
по
ши рок ой
арене
его
жизни,
разглядят
и
расскажут
об
нем
именно
то,
чего
бы
ему
не
хотелось
никому
по каз ыв ать
или
рассказывать,
но
что
втайне
составляет
его
осо б енност ь,
его
любовь
его
за­
дор
2.
’
А
как
в сег да,
вслед
за
некоторыми,
приходят
в
движе­
ние
и
остальные
многие,
то
огорчение
людей,
о
которых
мы
сейчас
говорили,
обеспокоило
множество
лиц
разных
ка те­
горий,
и
все
п ере трев ож и лись,
и
все
наговорились
много
и
без
тол ку
о
«Мертвых душах»
и
тут
же
сгоряча
пр очли
и
самую
книгу,
и
—
чуд о!
—
упомянули
все
обидные
по
своей
обнаженной
справедливости
выражения,
чут ь
не
301

наизу ст
выучили
места,
невыносимые
для
их
св ет ских
авторитетов,
и
еще
раз
огорчились,
в ознег од ов али
и
р ас­
сказал и
всем
о
нанесенной
им
неприятности.
Наконец,
пос традал и
молча,
кротко
и
сознательно
л юди,
которые
наглядели
в
создании
Гоголя
вывод
из
вечно
прекрасной
жизни,
жизни,
к ото рую
нельзя
не
лю­
бить,
в
чем
бы
она
ни
проявлялась,—
из
природы,
которая
вс юду
прекрасна...
Эти
л юди
пострадали
—
любя.
Гоголь
чудным,
небывалым
рассказом
своим
рас шев ел ил
вес ь
читающий
люд.
Обнаруживание
мно гих
т айн
человеческой
души,
величие
подвига
Гоголя
в
первую
минуту
ско р бно
отозв алис ь
в
сердце...
Увидел
человек
сво е
бессилие:
что
с
таким
старанием
разглядывал
он
целый
ве к,
то
невыноси­
мо
сильное
перо
Гоголя
очертило
в
тр ех
словах
и
тут
же
обличило
бедных
аналитиков
в
близорукости
и
неспо соб­
ности
к
устойчивому,
спокойному
со з ерцан ию
и
исследо­
ванию.
Таким
образом,
с
одной
стороны,
б еспо ко йство ,
нед о­
умение,
досада,
азарт,—
с
другой
стороны,
восторг,
умиле­
ние ,
благодарность
и
тож е
сво его
р ода
нервное
бесп ок ой­
ств о
рос ли
с
каждым
дн ем
в
обще ст ве.
Зато
и
по сл едст вия
такого
тревожного
с остояни я
бы ли
ве л ики.
Глубокое
сочувствие,
пробужденное
«Мертвыми душа­
ми»
к
изучению
современной
жизни,
выз ва ло
вс ех
и
к аж­
дого
на
простую
и
разумную
деятельность.
Все
ст али
под ры ватьс я
и
под ка пыв атьс я
под
свою
дотоле
дремотную
и
ленивую
жизнь.
Не
раз
порядочный
ч елов ек
о смеял
самого
себя
самым
зл ым
гого ле вс ким
сл ово м,
застав
и
уличив
себя
в
бессозна­
те льн ой
самодовольной
проделке,
преисполненной
тех
смешных
свойств,
ко торы е
были
до
той
минуты
терпимы
и,
пожалуй,
для
некоторых
были
не
смешны
именно
потому,
что
ник то
на
них
не
заглядывал...
Судорожно
обор ва л
на
себе
воротнички,
манжетки
и
нарукавники
ст р аст ный,
бе с­
по ко йный
юноша
и
громк о
захохотал,
ог лядев
свой
кра сно ­
ватый,
на
диво
сшитый
фр ак
и
нежного
цвета
жилет,
которым
еще
за
полчаса
все
зн акомое
ему
ч еловеч ество
был о
сов ер шен но
довольно.
Оказалось
смешным
и
жал ким
очень
многое
такое,
что
до
сих
пор
по чит алось
я влением
сов ер ш енно
простым.
Куда
девалась
так
н азыв аемая
Г ого­
лем
«благонамеренная наружность», что сталось с «д амо ю
приятною
во
все х
о т но ш ения х », как пришлось назвать
«Семена Ивановича,
который
показывал
перстень
дамам»,
каков о
пришлось
многим
по
прочтении
разговора
о
«поба -
ливаньи
поясницы,
тут
же
приписанном
сидяч ей
жиз ни»,
302

разговора,
который
име л
место
в
к омна те
присутствия
гражданской
палаты?
Как
пришлось
понять
и
сц ену
в
пр и­
емной
«временной комиссии» 3...
и,
на ко нец,
всю
эту
исто­
рию
пр екра сн ых
сде ло к,
приятных
знакомств
и
дружеских
проводов
Чичикова
на
пространстве
неизвестно
ско ль ких
верст,
неизвестно
к акой
именно
г у бер нии?..
Прошло
четыре
го да
после
первого
и здан ия
«Мертвых
ду ш», и до сих пор нет никакой возможности развить здра­
ву ю,
живую
мысль,
не
вспомнив
десяти
мест
из
это го
неподражаемого
ключа
к
разумению
с овреме н ной
нам
жизни.
Неуместно
было
бы
говорить
о
в лияни и
Гоголя
на
на шу
литературу.
Об
этом
было
говорено
много
и
будет
г ов ори ться
еще
бо ль ше.
Лучшее
доказательство
огромного
влия ния
«Мертвых душ»
на
современное
общество
мы
видим
в
т ом,
что
хотя
до
сих
пор
только
и
речи
было ,
что
о
Г огол е,
а
между
тем
еще
не
су щес тву ет
настоящего
критического
разбора
его
произведения.
Иначе
и
бы ть
не
могло:
все
бы ли
н атолкн уты
Г огол ем
на
деятельность,
все
ух ва тилис ь
за
отрицание
—
ив
деятельности
своей
пребы­
ли
верные
э тому
в оззр ен ию.
Ч увс тво
бы ло
с лишко м
си льно ,
и
невозможно
было
требовать,
чт об
п рич ина
беспокойства
и
стремительного
перехода
к
самому
радикальному,
сам о­
му
беззаветному
отрицанию
была
разобрана
критически.
Факт
утешительный
в
том
отношении,
что
он
показыва­
ет,
как
велико
был о
влияние
«Мертвых душ» .
Но,
если
кри т ика
не
взялась
за
этот
неисчерпаемый
пред мет
изуче­
ни я,
зато
ни
о дин
читатель,
по
прочтении
«Мертвых душ»,
не
оставался
пасси вны м.
Каждый
выне с
из
книги
Гоголя
хотя
одно
живое
слово,
которым
был
в
праве
и
ограни­
читься,
повторяя
его
ве чно
и
беспокоясь
этим
словом,
как
событ ие м,
определяющим
его
положение
на
свете,
его
нравственную
физиономию.
Оказалась
за м еча те льная
пе­
ремена
не
толь ко
в
литературных
п онятиях ,
но
и
в
разго­
ворн ом
языке
и,
по
нашему
мнению,
в
сам ом
быту
жив ой
пол ов ины
нынешней
п убл ики.
Достаточно
указать
на
ежедневное
и
неутомимое
преследование
всякой
манилов­
щины,
как
на
доказательство
огромного
ус пеха
в
развитии
наше го
общества
в
последнее
в ремя.
Очевидно,
что
на
людя х
более
или
менее
д ельн ых
и
с кольк о-ни б удь
талантливых
вли ян ие
«Мертвых душ»
выразилось
не
тольк о
в
отрицании
некоторых
ненормаль­
ных
явл ений
ж изни,
но
и
в
п оры вах
к
созданию
чего-нибудь
так ог о,
что
могло
бы
упрочить
и
обо бщи ть
в
п ублике
впе ­
чатлен ие ,
п роизв еде нн ое
«Мертвыми душами».
Таким
образом
объясняется
появление
в
свете,
вскоре
303

по
выходе
«Мертвых душ», нескольких беллетристических
п ро из веде ний,
не
л ишенн ых
напр авл ения ,
неудачная
по­
пытка
поставить
Чичикова
на
Александрынском
театре
4и,
наконец,—
че го
долго
ожидали
все,—
опыт
художника
бойким
ка ра ндаш ом
начертить
ряд
разнообразнейших
сцен
по хо ждений
Павла
Ивановича
и
оз нако мит ь
публику
посредством
эти х
рисунков
с
разн ы ми
явле ниями
действи­
тельной
жизни.
Прежде,
нежели
мы
приступим
к
суждению
о
до стои н­
ствах
«Ста рисунков к „М ер твы м
д уш ам *1», необходимо
сказать
несколько
сло в
о
т ом,
как,
по
нашему
м нению ,
должно
с мотре ть
на
иллюс трова нн ое
издание
по эт ич еских
п ро из веде ний.
Каждое
иску сст во
имеет
средства,
ему
исключительно
принадлежащие,
и
в
то
же
время
—
пределы,
из
которых
не
должно
в ы ст упать,
чтоб
не
утратить
своей
силы.
Есть,
например,
зад ачи ,
которые
могут
б ыть
р ешены
только
поэзией;
е сть
и
такие,
в
которых
поэзия
яв ляе тся
слабою
соперницей
живописи,
ус т упая
место
этому
искусству,
призывая
его
к
деятельности.
Как
бы
ни
было
хорошо
литературное
описание
живописной
местности
или
живо­
писного
мо ме нта,
все-таки
оно
не
более
как
превосходная
программа
для
ж ивопис ца ,
заданная
ему
таким
же
ху­
дожником,
как
он
са м,
а
не
теоретиком
и
мыслителем.
Нет
никакого
сом нения ,
что
первый
писатель,
употребивший
ф ра з у: «живописец,
бе ри
кисть
и
п и ши », выговорил ее от
души.
Теперь
она
сдел ал ась
несносною
реторической
вы­
ходкой,
истасканной
от
бессознательного
употре бл е ния.
В
сущ но сти
же
она
имеет
глубокое
основание:
если
ли тер а­
турное
описание
указывает
живописцу
все
оттенки
р ису нка
и
красок,—
это
зн ачи т,
что
задача
поэта
и стощ ена
и
что
область
поэзии
дошла
до
пре делов
живописи.
Живопи­
сец
мож ет
смело
браться
за
ки сть
и
создавать
ка рт ину
со
слов
поэта.
Не
можем
не
пр ивест и
в
пример
удивительной
страницы
из
«Мертвых душ»
в
п одтв ерж ден ие
сказанного
нами.
Ст арый,
обши рны й,
тянувшийся
позади
до ма
сад,
вы ходивш ий
на
село
и
п отом
про пада вш ий
в
поле,
заросший
и
за глох лы й,
казалось,
один
освежал
эту
обш и рную
де рев ню
и
один
был
вполне
жи вопи сен
в
сво ем
картинном
опустении:
зелеными
облаками
и
н епр авиль ны ми,
трепетоли­
стными
куполами
ле жали
на
небесном
горизонте
соединенные
вершины
разросшихся
на
свободе
дерев.
Белый
к оло ссаль ный
ствол
б ерезы ,
ли­
шенный
ве рхушк и,
от лом лен ной
бурею
или
грозою,
подымался
из
эт ой
з елен ой
гущи
и
круглился
на
возд ух е,
как
правильная
мраморная,
с верк а­
ющая
к олонн а;
косой,
остроконечный
излом
е го,
которым
он
оканчивался
к
верху
вместо
капители,
темнел
на
сн ежн ой
б елиз не
его,
как
ш апка
или
304

черная
птица.
Хмель,
глушивший
внизу
кус ты
буз ины,
рябины
и
лесного
орешника
и
пробивавший
потом
по
вер хуш ке
всего
частокола,
вз бе гал
наконец
вв ерх
и
обв ива л
до
половины
сломленную
березу.
Достигнув
середины
ее,
он
оттуда
свешивался
вни з
и
начинал
уже
це пля ть
вершины
других
дерев
или
же
внсел
иа
воз духе ,
завязавши
кольцами
свои
тонкие,
цепкие
крючья,
ле гко
к олеблем ые
воздухом.
Мест а ми
расходились
зеле­
ные
чащи,
озаренные
солнцем ,
и
показывали
неосвещ енн ое
между
них
углубление,
зиявшее,
как
темная
пасть;
оно
бы ло
все
окинуто
тенью,
и
чуть-чуть
мелькали
в
черной
глуб ине
его:
бежавшая,
узкая
дорожка,
о бруше нны е
перилы,
пошатнувшаяся
беседка,
дуп лист ый
дряхлый
ствол
и вы,
седой
чапыжник,
густой
щетиною
вытыкавший
из-за
ивы
иссохшие
от
стра шно й
г луш ины,
перепутавшиеся
и
ск рес ти вши еся
листья
и
сучья,
и,
наконец,
молодая
вет вь
клена,
протянувшая
сбоку
сво и
зеленые
лапы-
листы,
под
один
из
которых
забравшись,
бог
вест ь
каким
образом,
солнце
п ревр ащало
его
вд руг
в
прозрачный
и
огненный,
чудно
сия вший
в
эт ой
густой
темноте.
В
стороне,
у
самого
края
сада,
неск ольк о
высокорослых,
не
вровень
д руги м,
осин
п одым али
ог р омные
вороньи
гнезда
на
трепетные
свои
вершины.
У
ин ых
из
них
отдернутые
и
не
вполне
от деленн ые
ветви
висели
в низ
вместе
с
иссохшими
лис тьям и.
Словом,
все
было
хорошо,
как
не
выдумать
ни
природе,
ии
искусству,
но
как
бывает
только
тогда,
ког да
они
соединятся
вместе,
к огда
по
нагроможденному,
часто
без
толку,
тр уду
ч еловек а
п ройд ет
ок онч ательн ым
резцом
своим
природа,
об легч ит
тяж е­
лые
массы,
уничтожит
гр уб оощу тител ьн ую
правильность
и
нищенские
прорехи,
сквозь
которые
проглядывает
нескрытый,
нагой
план,
и
даст
чудную
теп лоту
всему,
что
создалось
в
хладе
размеренной
чистоты
и
оп­
рятности
(«Мертвые души», стр .
216—218) 5.
Как
не
с каза ть,
что
к
такой
с тр анице
недостает
картины
Рюйсдаля,
который
один
то лько
сумел
бы
более
обаятельно
передать
всю
пре л есть
глухой
зелени,
плотно
оп утав шей
и
заткавшей
тропинки
и
про сек и
сада,—
гр а циозне е
разве­
си ть
хмелевые
гирлянды,
да ть
возможность
бл иже
ра з гля­
деть
чуд ную
игр у
света
на
кленовом
лист е,
резкими
линиями
определить
перспективу
темной
ча щи
или
за­
топленной
к уста рник ом
дорожки...
Но
ес ть
описания,
исклю ч ит ель но
доступные
с ред­
ствам
поэзии
и
много
теряющие
в
живописи.
Это
именно
те,
которые
заключают
в
себе
изображение
п о следо ват ель­
ности
явлений.
Ка рт ина
жив опис ца ,
напи санная
на
такую
тему,
не
удовлетворяет
полно т ою:
х о чется
ее
договорить
словами,
хоче тся
слы ш ать,
что
с кажет
о
ней
поэт.
Высокий
образец
такой
исключительно
поэтической
карти ны
пре д­
ставляет
собою
оп исание
шествия
каравана
в
а ра вийс кой
степи,
в
ст их от во рении
Лермонтова
«Три пальмы»:
..... в
да ли
голубой
Столбом
уж
крутился
песок
золотой.
Звонков
раздавались
не с тройные
з вуки,
Пе стр ели
к ов рами
п окрыт ые
вьюки,
И
шел
колыхаясь,
как
в
море
челнок.
Вер блюд
за
верб людом,
взрывая
песок.
Мотаясь
висели
меж
твердых
горбов
305

Узо р ные
полы
походных
шатро в;
Их
смуглые
ручки
порой
п оды мали,
И
черные
очи
оттуда
сверкали:
И,
ста н
худощавый
к
луке
наклоня,
Араб
горя ч ил
вороного
ко ня.
И
конь
на
д ыбы
подымался
поро й
И
прыгал,
как
барс,
пораженный
ст рел ой,
И
белой
одежды
красивые
с клад ки
По
плечам
фариса
вились
в
беспорядке,
И,
с
криком
и
свистом
несясь
по
песку,
Бросал
и
ловил
он
копье
на
скаку.
Вот
к
пальмам
п одходи т
шумя
к ара ван
В
те ни
их
веселой
раскинулся
ст ан,
Кувш ины
звуча
налилися
водою,
И,
гордо
кивая
ма хров ой
глав ою,
При ветст вуют
пальмы
нежданных
гостей,
И
щед ро
поит
их
ст удены й
ручей
6.
Картина
живописца,
взявшегося
за
изображение
явле­
ний
в
их
исторической
последовательности,
в
с вою
оче редь
дел ает ся
про гр ам мой
для
поэта.
Мы
почти
уверены,
что
«Три пальмы»
написаны
Лермонтовым
под
в лиян ием
ка­
кой-нибудь
ка ртин ы
Ораса
Верне,
и ными
словами,
что
Ора с
Вер не
св оею
картиной
бессознательно
напросился
на
стихотворение
Лермонтова.
В
«Мертвых душах»
есть
множество
превосходных
оп исаний ,
которые,
по
нашему
м нени ю,
или
вовсе
н едост уп­
ны
для
живописи,
или,
по
крайней
мере,
отнюдь
не
выигра­
ют,
будучи
в оспр оизве ден ы
на
рисунке.
Спрашивается:
кто
и
как
мо гуч ею
кистью
реш и тся
повторить
те
страницы
Гог оля,
где,
кажется,
слова
не
успевают
сложиться
в
речь?
Так
быст р о,
так
неуловимо
движение
сцены!..
С
громом
выехала
бричка
из -под
ворот
гостиницы
на
у лицу.
Прохо­
дивший
поп
сня л
шляпу,
несколько
мальчишек
в
замар анны х
рубашках
протянули
руки,
п ригов а рив а я: «Барин,
по дай
с и роти нке !» Кучер,
заме­
тивш и,
что
о дин
из
них
был
большой
охотник
становиться
на
запятки,
хлыснул
его
кнутом,
и
бричка
пош ла
пр ыгат ь
по
камням.
Или
несколько
далее:
...И еще несколько раз ударившись довольно крепко головою в кузов,
Чи чик ов
п онесся
по
мягкой
зе мле
(стр.
35) 7.
Нарисуйте
каку ю
хотите
бричку,
каких
хотите
лоша­
дей,
как ую
хотите
мостовую
или
немощеную
дорог у,
также
нарисуйте
несколько
фигур,
поместите
на
картине
строе­
н ия,
деревья,
и
все-таки
смысл
сл ов
Гоголя
утратится,
и
застывшая
сцена
п ов орота
брички,
со
всеми
ее
послед­
ствиями,
нисколько
не
дополнит
впечатления,
произве­
денног о
словами
Гоголя.
306

Наконец,
есть
поэтические
темы,
во все
недоступные
живо писи,
темы,
невыразимые
ни
для
какой
кисти.
Од на­
ко
ж
примерами
претензии
на
исп олнен ие
эти х
тем
полна
область
живописи.
Есть,
например,
множество
кар т ин,
изображающих
великих
людей
в
положениях,
которые
сам и
по
с ебе
не
выражают
н ичего
характерного,
но
замеча­
тельны
только
по
сопряженному
с
н ими
воспоминанию
о
каком-нибудь
замечательном
поступке,
сло ве,
событии.
В
последние
годы
на
такие
к арт ины
очень
тороваты
стали
французские
художники,
пишущие
картины
из
ж изни
На­
по ле она.
Это
самая
грубая
оши бка
в
выборе
сюжета,
ка кую
то лько
можно
себе
представить.
В
нее
особенно
впа да ют
академии
при
разд ач е
тем
на
живописные
кон­
курсы.
То
же
са мое
можно
применить
и
к
те мам,
заимство­
ванным
из
«Мертвых душ». _
Рису но к
был
бы
р ешит ель но
неу дач ен,
если
б
кт о-ни будь
вздумал
изобразить
Ч ичи кова
в
та кую
минуту,
когда
около
не го
нет
никакого
движ ени я;
например,
в
тот
поздний
ч ас,
когда,
в озв ратясь
с
губерна­
торского
бала,
где
случилось
ему
оборваться
8, сидит он
в
уединенной
комн атке ,
с
двер ь ю,
заставленною
комодом,
в
жестких,
непокойных
креслах
и
мысленно
порицает
б алы
и
человеческую
суетность...
Итак,
приступая
к
живописному
воспроизведению
сце н,
в зятых
из
такого
произведения,
как
«Мертвые души»,
худож ни к
должен
очень
и
очень
измерить
свои
силы
и
пр и­
ст альн о
изучить
и
прочувствовать
каждую
строчку
велико­
го
писателя,
соображаясь
с
средствами
живописи,
избрать
только
те
сцены,
в
которых
заметна
недостаточность
слов а
для
полной
п еред ачи
размеров
и
форм
как
с амих
действую­
щих
л иц,
так
и
всех
принадлежностей
места
действия,
отнюдь
не
принимая
на
себя
не удобо испо лним ог о
труд а
нарисовать
сцену,
в
которой
положение
действующих
лиц
и
вся
обстановка
последовательна
и
в
которой
они
меня­
ю тся
с
каждым
мгновением.
Посмотрим
теперь,
ка кие
именно
те мы
в
«Мертвых
душах»
напрашиваются
на
кар анда ш
художника,
и
по­
том
перейдем
к
за клю чени ю
о
т ом,
в
какой
м ере
гг.
Аг ин
и
Бернардский
выполнили
жи воп исн ые
за дач и,
предло­
жен ные
Гоголем.
Одно
из
величайших
достоинств
автора
«Мертвых
душ »
состоит
в
глубоком
по ниман ии
той
м естно сти,
о
кот о­
рой
говорится
в
рассказе.
Можно
ли
лучш е
зн ать
ланд­
ш афт
Ро сс ии,
ландшафт,
как
понимает
его
и
живописец,
и
этнограф,
и
ге ол ог,
нежели
как
з нает
его
Гоголь?
Вс по­
307

мните
его
«дорогу»
по
неизмеримой
равнине,
по
седым
по­
лям
с
обгорелыми
пнями,
кочками,
ельником,
диким
вер ес­
ком
и
«тому подобным вздором» (стр. 35—36) 9. К ак о дни м
словом,
одним
взмахом
к исти
оттенил
он
два
крыла
—
лес
б ерез овый
и
со снов ый
(стр.
177) |0; как известна ему ат ­
мосферическая
особенность
преобладающей
в
нашем
род­
ном
климате
по годы : «день был не то ясный,
не
то
мрачный,
а
ка ког о-то
светло-серого
цвета,
ка кой
бывает
только
на
старых
мунд и рах
гарнизонных
солдат» (стр. 38)и;
бес ха­
рактерность
глупейшего
болоти ст ог о
по ля
во
владениях
Ноздрева,
с
меж евым
с толб иком
и
канавкою,
поля,
на
которых
в одит ся
такая
гибель
русаков... 12
Наконец,
вы­
писанная
нами
картина
сада.
А
вот
оп ять
дорога,
вот
он
опять
не сет ся
ка ким- то
фантастическим
вихрем
по
рав ни не. ..
...По
о беим
ст оро нам
сто лб ов ого
пути
пошли
вн овь
писать
версты,
станционные
смотрители,
колод цы,
обозы,
серые
д ере вни
с
самоварами,
бабами
и
бойким
бородатым
хозяином
(стр .
424).
Зеленые,
желтые
и
свеже-разрытые
черные
полосы,
мелькающие
по
степям,
затянутая
вдали
пес ня,
сосн овы е
верху ш ки
в
т ума не,
пропадаю­
щий
далече
к оло кольн ый
звон,
вороны,
как
мухи,
и
горизонт
без
к онц а...
(стр.
425).
Прос нул ся ,—
и
уже
опять
перед
тобою
пустырь,
все
открыто.
Верста
с
цифрой
летит
теб е
в
очи;
зан и мает ся
утро;
на
по белев шем
хо­
лодном
неб оск лоне
зол от ая
бл едн ая
п ол оса;
свежее
и
жестче
становится
в етер...
(стр. 428). Русь!., бедна природа в тебе...
Откр ыто
пу ст ынно
и
ров­
но
все
в
т ебе;
как
точки,
как
значки,
неприметно
торчат
среди
равни н
невысокие
твои
города;
нич то
не
обольстит
и
не
очарует
взора...
(стр.
426) 13.
Вот
что
говорит
Гоголь,
величайший
живописец.
Но
спрашивается:
ка кой
картины
хва тит ;
в
каки х
рамках
может
раскинуться
эта
неизмеримая
горизонтальная
плоскость,
по
которой
ведет
читателя
Гоголь,
и—то
на­
дорвет
смолистый
ку с тар ник,
то
разроет
желтый
песок,
приглядится
к
ра змыто й
кана вке,
потянет
туманный
во з­
дух,
отзывающийся
горелым
л есо м?..
У
кого
найдется
довольно
верный
к аран даш,
чтоб
с
точностью
натуралиста
срисовать
к риви зны
наших
пл ос ких
косогоров
и
бесха­
рактерные
п окатости
ве чно
серых,
неприглядных,
приводя­
щих
в
отчаяние
полей?..
Всякое
животное
о дар ено
таки м
свойством,
что
на
занимаемом
им
клочке
земли
оно
неп рем енно
отпечатает
особенности
своего
организма:
следы
лапок,
норку,
нала­
женную
всегда
согласно
с
привычками
и
конструкцией
зверя,
и
много
разных
примет
—
объеденные
листья,
раз­
рытый
песок ,
кости,
ск орлупу
орехов...
По
ним-то
нат ура ­
лист
и
охотник
сразу
узнают
место
пр е быва ния
зверя.
308

В
беско неч но
огромных
размерах
все
население
челове­
ческое
точно
так
же
наставило
разные
значки,
по
ко тор ым
узнают
нрав
и
привычки
л юдей;
каждый
человек,
п олу чая
впечатление
извне,
определяясь
обитаемою
им
местностью,
в
то
же
время
характеризует
числящийся
за
ним
лоск ут
земли.
В
селениях,
в
захолустных
городк а х,
во
всех
тех
группах
жил ищ,
где
цивилизация
не
расшатала
людей,
или
тех ,
которые
впали
в
кра йн ос ть,
уклонясь
от
подвижности
общежития,
ослабляющего
и
разн ообра зяще г о
неприят­
н ые,
веч но
одинакие
приемы
то скли в ого
фамильного
быта,
мож но
отыскать
следы,
как
от лежал
челов е к
траву,
как
отпечатал
гвоздями
са п огов
об ыч ную
ежедневную
дорожку,
ведущую
в
немногие
интересующие
его
места.
Этот
мален ьки й
ландшафт,
эта
раковина
улитки
тоже
в
высшей
степени
осмыслена
Гоголем.
Нравственные
осо­
беннос ти
людей
определяются
его
живоописанием
комнат,
домов,
деревень,
трактиров
и
т.
д.
Сейчас
можно
узнать
уже
не
грызуна-землеройку
или
плотоядн ог о,
а
кулака
Собакевича,
старуху-скопидомку
(стр. 83), романтика Ма­
нилова,
воспитанного
в
нежном
па нсио не,
и
пр.
Быт
лю дск ой
представляет
живописцу
много
тем
весь­
ма
доступных.
Но
спрашивается:
ка кое
з нание
нравов
по треб уе тся
для
этого,
с колько
психологических
фактов
должно
на брать
и
разгадать
тому,
кто
за
это
возьмется?..
Кто
же
так
хорошо
знает
(и понимает), как Гоголь,
как ое
и
на
ка ких
п ренел епых
ножках
дол жно
быт ь
б юро
у
Соба ­
кевича,
как
устроен
курятник
у
Коробочки,
как
мечтатель­
но
глуп о
разведен
сад
у
деликатного
Манилова,
как
сквозятся
и
решетятся
кровли
изб,
как
растрескались
и
отсырели
стены
церкви
на
се ле
у
Плюшкина?
Кто
больше
втянул
в
себя
копоти
и
всякой
др яни
в
потемнелых
тракти­
рах
со
звенящими
ст еклянн ы ми
люстрами,
нелепыми
ка р­
тин ами
и
чадными,
подозрительной
чистоты
нумерами?..
Наконец,
к ому
лучше
известна
и
понятна
архитектура
разных
построек:
резные
кир че ные
стены
из б,
лист ов ой
купол
церкви,
барельефчики
на
сер ен ьких
и
оранжевых
гу бер нских
домиках,
каменный
дом
с
половиною
фа ль ши­
вых
окон,
беседка
с
голубыми
колоннами,
наконец,
всякие
клетухи,
пристроечки
и
изгороды,
которые
лепит
и
г ро­
моздит
хозяин,
ни
ра зу
не
обеспокоясь
мыслию
о
благоле­
пии
своих
сооружений
(стр .
178)? 14
Но
для
того,
чт об
начертить
в
профиле
и
пла не
все
дос топ ри меч ате льно сти ,
р асс казан ные
в
«Мертвых ду ­
ша х», необходимо осведомиться о тех подробностях,
кот о­
рые
в
очерках
Гоголя
по м ещены
на
т емных
углах
картины
309

или
подразумеваются
под
одним
чудным,
гениально
ро ж­
денным
словом,
которым
он
способен
хот ь
к ого
«очертить
с
ног
до
головы» (стр.
207) 15.
Не
менее
важное
достоинство
«Мертвых душ»
состоит
в
т ом,
что
ни
о дна
самая
маловажная,
по-видимому,
сцена
не
изображена
без
полной
декорации,
д ополн яю щей
де й­
ств ие
и
уясняющей
см ысл
его.
Говорится
ли
о
нумере
тра к тир а,—
не
упущены
из
ви ду
и
ко мод,
которым
за­
ставлена
дверь
в
другой
нумер,
и
фигура
соседа,
и нтере су­
ющег ося
знать
обо
всем
(стр.
9).
Вечер
ли
у
губернато­
ра ,—
и
подъезд
дом а
представляет
целую
кар тину: «коля­
ски
с
фонарями,
пер ед
п одъ ездом
два
жандарма,
форей­
торск ие
крики
вдали,
словом,
все,
как
ну жн о» (стр.
19) |6.
Уж ин
у
губернатора,
выезд
из
гостиницы,
комната
Ма­
нилова
и
цел ый
ряд
картин
представляют
то
же
богат­
ст во,
ту
же
верность
в
обстановке
и
со блю дени и
самы х
мелких
подробностей.
Возьмите,
например,
ко мна ту
по ме­
щи цы
Коробочки:
не
оставлено
ни
одного
уг ла
пустого
—
все
набито
сундучками,
узелками,
мешочками
и
т.
п.
дрян ью
и
старою
рухля дью ;
не
з абыт
и
портре т
старика
с
кр асн ыми
обшлагами,
и
чулок
за
зеркальцем
|7: целая
картина,
достойная
кисти
Тен ьер а
или
иного
умного
масте­
ра
фламандской
школы,
которая
так
глубоко
понимала
смысл
будничной
жизни
и
глупого
фами ль но го
затишья,
в
котором
кроп отли во
и
б еспо л езно
возится
и
роется
чело­
в ек,
полуумерший
для
окружающего
мира
и
проявляю­
щийся
тол ько
в
ничтожных
операциях
мелкого,
подсле­
поватого
хозяйства,
в
спусканье
чулочных
пет ель
и
гаданье
истертыми
картами
чер т
зн ает
о
чем.
Переносит
ли
он
вас
в
трактир
на
проселочной
доро­
ге ,—
опя ть
картина,
пол на я,
богатая,
дышащая
плесенью,
смра до м
и
ветошью
косной,
неблаголепной
жизни.
Деревянный,
потемневший
тр актир
принял
Чичикова
под
св ой
узен ьк ий
гостеприимный
на вес
на
деревянных
выточенных
столбиках,
похожи х
на
старинные
ц ерк овные
подсвечники.
Трактир
был
что-то
вро­
де
русской
избы,
несколько
в
б ольш ем
размере.
Резные
узорочные
кар­
низ ы
из
свежего
дерева
вокруг
ок он
и
под
крышей
рез ко
и
жив о
пест­
р или
тесиные
его
стены;
на
ставнях
были
нарисованы
к увш ины
с
цве­
там и.. .
•
В
к омна те
попались
всё
старые
пр ия тел и...
заиндевший
самовар,
выск обленны е
гл адко
сосновые
стены,
трехугольный
шка ф
с
чайниками
и
чашками
в
углу,
фарфоровые
выз олоченные
я ички
пред
образами,
висевшие
на
голубых
и
красных
ленточках,
окотившаяся
недавно
кошка,
зеркало,
показывавшее
вместо
двух
четыре
гл аза,
а
вместо
лица
какую-то
лепешк у;
наконец,
натыканные
пучк а ми
душистые
травы
и
гвоздики
у
образов,
высохшие
до
такой
степени,
что
желавший
по нюха ть
их
только
чих ал
и
больше
ничего
(стр.
116—117) |8.
310

О дна
немая
сц ена
в
гостиной
Собакевича
м ожет
пр и­
ве сти
в
отчаяние
художника:
Ч ичик ов
опять
поднял
глаза
вверх
и
опять
увидел
Канари
с
толстыми
ляжками
и
неско нчаемы м и
усам и,
Бобелину
и
дроз да
в
клетке.
Почти
в
т ечение
целых
пяти
минут
все
хранили
мол чани е;
раздавался
толь ко
стук,
произ во дим ый
н осом
дрозда
о
дерево
деревянной
клетки,
на
дне
которой
он
у дил
хлебн ые
з ернуш ки.
Ч ичик ов
еще
раз
окинул
комнату,
и
вс е,
что
в
ней
ни
было,—
все
был о
прочно,
неуклюже
в
выс очай шей
степени
и
имело
какое-то
странное
сходс тво
с
сам им
хозяином
до ма.
В
уг лу
гостиной
сто яло
пузатое
орехо вое
бюро
на
п ренелепых
четырех
ногах,
сове рше нны й
м едвед ь.
Стол,
кр е сла,
стулья,
все
был о
самого
тяже­
лого
и
беспокойного
свойства;
словом,
каждый
предмет,
ка ждый
сту л
г овор ил:
и
я
тоже
Соб акевич!
или:
и
я
то же
очень
похож
на
Со бак еви ча!
(стр.
182) '9.
Каково
же
будет,
после
такого
обоб ще ни я,
чертить
портрет
Собакевича,
когда
надо
принять
в
расчет
и
бюро,
и
Б обели ну,
и
дрозда
в
клетке
и
выразить
в
лиц е
С об акеви­
ча
то,
что
ест ь
общего
между
ним
и
этими
странными
предметами?
А
весь
рассказ
о
капитане
Ко пейк ине
—
не
есть
ли
это
целый
ряд
картин
са мых
живых,
самых
пестрых,
самых
беспок о йных ,
и,
н ес мотря
на
то,
что
петербургская
жизн ь
исследована
поближе,
таких
трудных
и
п одчас
не
поддаю­
щихся
карандашу!
Изображение
мелочных
дет ал ей
нашего
хозяйства,
аксессуаров
ежедневных
сцен
наше й
жизн и
представляет
и
то
т ягост ное
неудобство,
что
дубоватость
и
аляповатость
фо рм
того,
что
вышло
из
рук
промышленности,
неподвиж­
ность
и
с осред от оченн ость
характеров,
невзрачность
и
уг­
рюмость
ни ког да
не
улыбающейся
однообразной
и
хо­
лодной
природы
прямо
про ти во речат
услов и ям
щеголева­
то го
рисунка,
к
которому
так
п адки
вообщ е
художники,
рассчитывающие
более
на
эффект
своего
произведения,
нежели
на
глубокий
смысл,
сокрытый
в
каждой,
с
п ерв ого
взгляда
никого
не
поражающей
линии.
Все
tableaux de
genre *, сюжеты которых взяты из русского быта (в про ч ем
их
н е мн ого), погрешают против истинности именно потому,
что,
дорож а
больше
всег о
эффектом,
наш и
живописцы
не
тольк о
придают
лицам
выражение,
не
свойственное
рус­
ским
до
того,
что
мужички
какой-нибудь
костромской
вот чи ны
оказываются
более
похожими
на
тирольцев
ил и,
по
крайней
мере,
на
малороссиян,
и
только
у
немногих
—
на
п ете рбург ски х
кучеров
в
синих
армяках,
не
т олько
изображают
п а рголов ское
не бо
20 и воздух ни дать ни
* Жанровые сцены ( фр .) .—
Р ед.
311

взять,
как
неаполитанское
н ебо
и
в оздух;
а
бес характ ер ­
ные,
отлогие
горы ,
заплывшие,
сонные
лини и
бер ег ов
озе ра
или
из ги бов
реки
на
их
рисунке
получают
х арактер
бой­
ких
этюдов,
с
щегольскими
изломами,
ярки ми
п ятнами
и
г рац и озной
опушкой,
вовсе
не
свойственными
северному
климату,—
но
и
в
самы х
ничтожных
м елоч ах
п ортят
дел о
желанием
придать
я ркос ти
и
блеска
натуре
мрачной,
забы­
в ая,
что
осмыслить
и
со г реть
с вой
рисунок
могл и
бы
они
именно
с тро гою
передачею
эт их
невы го дн ых
сво йст в
из­
б ранн ой
ими
природы,
разумея,
что
в
ней
мно го
тайной
прелести
для
каждого
зрителя,
потому
что
она,
эта
приро ­
да,
серая,
матовая,
отр азил ась
в
физиономии
об ита телей .
Но
не
думают
этого
гг.
живописцы,
и
из
ру сской
и збы
делают
они
к акой -то
шалашик,
который
как
будто
сор в ал­
ся
с
ле дни ков
ил и,
по
кр айн ей
мере,
походит
на
украи нск ую
х ату.
Отчего
же?
Оттого,
что
и
шалашик,
и
ха та
действи­
тельно
эффектней
избы,
упористой
и
без
пошатки,
приводя­
щей
в
отчаяние
своей
крайней
законченностью,
не
допуска­
ющею
возможности
раскинуться
и
уйти
зданию
в
вышину
и
в
стороны,
словно
заковал
себя
муж ич ок
в
эт от
сосновый
короб
и
за х лопнул
его
крутой
к ровл ей,
так,
что б
блажная
потребность
украшений
не
п осме ла
пойти
далее
смешных
на се чек
и
узор ов.
Да
и
те,
правду
сказать,
бывают
только
на
больших
дорогах,
да
в
бол ьши х
и
б ог атых
селах.
То
же
можно
сказать
о
костюмах
и
друг их
атрибутах
наш их
tableaux de genre.
Что
за
чудные
цвета,
что
за
мя г кие,
отливистые
ткани
на
синих
армяках
и
пунцовых
сарафа­
нах,
какие
характерные,
заломленные
на бок
шапки,
какие
прочные,
сверкающие
ору дия,
какая
п олн ая,
блестящая
упряжь
на
лошадях!..
Удив ите ль но
б ог ато,
крайне
пестро
и
по
т ому
самому
во все
не
т ак,
как
в
действительности.
Все
эти
недостатки
должен
п ред усмотр еть
тот,
кто
взялся
иллюстровать
«Мертвые души», где на каждом
ш агу
надо
иметь
д ело
с
фигурами
непр ич есанны ми ,
с
ланд­
шафтом
уг рюмы м,
с
декорациями
оборванными,
поно­
шенными,
потертыми...
Перейдем
теп ерь
к
действующим
лицам
«Мертвых
душ»
и
разберем
ус лови я,
которые
должен
им еть
в
виду
живописец,
перенося
в
р ису нки
гл у боко
задуманные
черты
д ейс твующ их
лиц
поэмы.
Ни
раз у
еще,
ни
в
одном
п роизве дени и
нашей
литерату­
ры
не
был
так
глубоко,
так
всесторонне
изображен
русский
человек,
как
в
«Мертвых душах», и что всего замечатель­
н ее,
н иког да
еще
не
пр едст ав ал
пр ед
н ами
русский
челов ек
в
та ком
выгодном
све те,
как
в
«Мертвых душах».
312

Гоголь
ни
на
одн о
мгновение
не
у пу скал
из
ви да
общечеловеческих
ус лови й
характера
каж дог о
из
своих
героев,
и
потому
все
де йств ую щие
ли ца
его
п оэмы
прежде
в сего
являются
людьми,
как
бы
мал ы
и
ничтожны
ни
был и
они
по
положению
своему
в
обществе,
до
какого
бы
нрав­
ственного
уничижения
ни
б ыли
доведены
во спит ан ием
и
не избеж ны м
течением
дел .
В
каждом
из
них
лег ко
усмот­
реть
все
че лов еческ ие
движения,
каждый
имеет
свои
предметы
живого
сочувствия
и
з лой
антипатии,
у
каждого
сво й
«задор», как сказал сам Гоголь, —
и
поэтому-то
все
они
возбуждают
такое
глуб окое
с очувств ие
в
каждом
читателе,
не
разучившемся
думать
и
чувствовать.
Из
этого
великого
достоинства
«Мертвых душ»
прямо
выт ека ет
необходимое
условие
для
живо писца :
ни
под
каким
видом
не
сделать
из
действующих
лиц
п оэмы
не­
мощных
уродов,
односторонних
карикатур...
Это
бу дет
вопиющая
ошибка
против
ид еи,
пол ож енн ой
в
основание
каждого
ха ра ктер а,
созданного
Г оголе м.
Не
менее
удивительна
страшная
жизненность
лиц,
вы­
в ед енных
им
на
сцену.
Чи тая
характеристику
каждого
из
них,
чув ст вуеш ь
какой-то
прилив
сил,
какую-то
осо­
бенную
радость,
потому
что
так
и
трепещут
жизнию
эти
ли ца,
будут
ли
то
невзрачный
и
непр ил ичны й
Петрушка,
«малый»
Ко р обо чки,
Порфирий,
Павлушка
или
благовид­
ная
чета
Маниловых,
грациозная
губернаторская
дочка,
сам
кр о ткий
г у берн атор
или
какой-нибудь
бойкий
кр асно ­
щекий
квартальный
в
лакированных
ботфортах,
дряб­
ла я,
тщедушная
с та р ушонка
с
фланелью,
н а мотан ною
на
шее,
председатель,
жалующийся
на
сидячую
жи знь
с
ее
последствиями
2|, и дама «приятная
во
всех
отношениях»,
совершенная
бельфам
22 на основании вновь полученной
выкройки
и
подающая
б ольши е
надежды;
всегда
найдется
в
душе
много
беспокойного
участия
к
их
су дьбе,
к
их
«задо ­
р у», к их немощам,
и
чувствуешь
какое-то
вн у тр еннее
довольство
от
сообщества
с
этими
с ов ер шенно
живыми
ли ц ами.
Не
потому
хорошо
с
ними,
что
они
хороши:
нет ,
большая
часть
из
них
представляет
«характеры скучные,
противные,
поражающие
сво ею
невзрачностью» (стр.
256) 23, но потому,
что
жизнь
всегда
и
во
вс ем
отрадна
и
сама
по
себ е,
независимо
от
в сех
определяющих
ее
усло­
вий,
е сть
величайшее
благо,
какое
тольк о
может
в
поня ти­
ях
сво их
создать
ч ело век.
Действительно,
насколько
можно
доп усти ть
сил
и
крепо ст и
в
том
или
другом
лице
«Мертвых душ», настолько проявляются эти силы и кре ­
пость
в
п оступ ках
е го:
живет
он
всеми
силами
своего
313

взят ь,
как
неаполитанское
н ебо
и
во?Т)собенностям,
кото-
ные,
отлогие
горы,
за плывшие ,
с р*'
или
изгибов
ре ки
на
их
рц^Эзительны
и
в
другом
отн оше -
ких
этюдов,
с
щеголддения,
весьма
легко
различить
по­
и
грациозной
опу ие
ими
на
основании
общечеловеческих
климату,—
иг
и
те,
которые
б ыли
прямым
следствием
желанцй’й
исторических
обстоятельств.
вдя
Образы
Гоголя
так
с трог о,
так
му дро
начерчены,
на
создание
их
положено
столько
с илы,
что
их
мо жно
срав­
ни ть
с
теми
превосходными
произведениями
ве лик их
живо­
писцев,
у
которых
сквозь
верхнюю
краску,
соответствую­
щую
по д линно му
цве ту
л ица,
как
бы
просвечивает
бе здна
других
красок,
слоями
проложенных
прежде
и
сообщаю­
щих
написанному
тел у
мяг к ость
и
п розра чн ость.
Чит ая
о писание
характера
любого
л ица
в
«Мертвых душах»,
вз ятого
в
данный
момент,
незаметным
об раз ом
узнаёшь
его
биографию,
понимаешь
все
обстоятельства,
к отор ые
сделали
из
него
то,
что
он
ес ть
в
настоящую
минуту,
то чно
так
же,
как
на
истинно
худож еств ен н ых
портретах
диви шь­
ся
красоте
лица
давно
у вядш его
и
в
ж ес тких
чертах
старца
на гляд ишь
ког да -то
красивого,
п олн ого
сил
юношу.
В
з акл ючени е
замет им,
что
весьма
стран н о
б ыло
бы
видеть
в
героях
«Мертвых душ»
портреты,
писанные
с
не­
скольких
удачно
подобранных
индивидуумов.
П ра вда,
опровергая
такое
стра нное
мнение,
часто
повторяемое
многими
п очи тател ями
Гоголя,
не
поним ающ ими
его
истинного
достоинства,—
как
раз
можно
впасть
в
наив­
ность
и
начать
толковать
читателям
(вовремя!), что такое
поэтическое
отвлечение
и
что
такое
идеал;
скажем
только,
что
ге рои
«Мертвых душ»
—
не
дагерротипные
снимки
и
вовсе
не
портреты,
и
если
можно
позволить
себе
ср авн е­
ние
их
с
каким и-н ибу дь
произведениями
живописи,
то
ра зве
с
некоторыми
идеальными
портретами
фламандской
шк олы ,—
портретами,
не
сп исан ным и
с
исторических
лиц
того
времени,
но
созда нны ми
воображением
Рембрандта
или
Ф ан- Дейка.
Когда
смотришь
на
эти
ум ные
лица ,
не­
вольно
чувствуешь,
что
произвольно
взято е
лицо
тог о
времени
не
могло
так
верно,
так
полно
вы раж ать
идею
художника,
что
тощая,
лука вая
фигура
монаха
в
темно­
серой
рясе,
открытое,
разгульное
лицо
кав але ра
в
брабант­
ск их
кружевах
и
с
золотою
цепью
и
меда л ью
на
груди,
красные
н осы
и
од утлова тые
физ ио ном ии
игр ок ов
в
кости
или
странствующих
му зык ан тов
не
счерчены
живописцами
с
живых
по д линник ов.
Но
эти
лица
были
изучены,
глу бок о
по няты
художником;
все
черты,
характеризующие
идею
314

монаха,
рыцаря,
ростовщика,
п рел ест ницы
XVI века,
выли­
лис ь
в
идеальных
п ортре тах
тогдашних
живописцев,
и
эти
портреты,
по
справедливости,
принадлежат
к
числу
вели­
чайших
произведений
и скус ств а.
Подобным
же
образом,
каждое
лиц о
в
«Мертвых душах»
ест ь
в
то
же
в ремя
вы вод
из
целой
категории
людей,
и
нет
такого
слоя
общества,
из
которого
бы
это
сочинение
не
набр ал о
своих
сюжет о в.
Что
касается
до
трудности
испо лн ени я
портретов,
то
мы
пр ивед ем
слов а
самого
Гоголя
об
этом
пр едмет е:
Гораздо
легче
и зоб раж ать
характеры
большого
размера:
там
просто
бросай
краски
со
вс ей
руки
на
полотно,
черные
палящие
г лаза,
нав исш ие
б рови,
перерезанный
морщиною
лоб ,
перекинутый
через
плечо
черный
или
а лый,
как
огонь,
плащ,
и
порт рет
готов;
ио
вот
эти
все
госпо да ,
кот ор ых
много
на
свет е,
кот орые
с
вид а
очень
похож и
меж ду
собою,
а
между
тем,
как
пр игл ядиш ьс я,
уви диш ь
много
самых
неуловимых
особенно­
стей ,—
эти
господа
страшно
трудны
для
порт рет ов.
Тут
придется
сильно
напрягать
вн иман ие,
по ка
за став ишь
п еред
собою
выст упит ь
все
тонкие,
по чти
н евидим ые
черты,
и
воо бще
дЗлеко
придется
углублять
уже
изо­
щр ен ный
в
науке
выпытывания
взгляд
(стр.
39—40) 24.
Спрашивается:
ес ли
гениальный
писатель,
для
которо ­
го
всякая
физиономия
как
бы
п росв ечи ва ет,
кот оры й
в
ничтожных,
сг ла женных
чер тах
читает
все
задушевные
тайны
человека,
если
та кой
сильный
писатель
признаёт,
что
написать
портрет
человека
«совершенно обыкновенно ­
го»
в
высшей
степени
трудно,
то
как
должно
см отрет ь
на
этот
подвиг
те м,
которые
хотят
дополнить
впечатление,
п рои зв еде нное
«Мертвыми душами», договорить мысли
Гоголя,
рассказать
в
ста
рисунках
похождения
Чи чико ва?
Теперь
перейдем
к
ри сунка м
гг.
Агина
и
Бернардского.
Не
при ступ ая
еще
к
суждению
о
дост ои нств е
самы х
картин,
заметим,
что
предприятие
г.
Бернардского
должно
истинно
порадовать
то го,
кто
понимает
всю
важность
«Мертвых душ»
для
русского
общества
и
сочув с тв ует
у спех ам
русской
жи во писи.
Художник,
которого
так
заинтересовало
тв оре ние
Гого­
ля,
что
он
реш илс я
в зятьс я
за
изображение
трудных
и
глубоко
задуманных
сцен
из
этой
поэ мы,
п редп очита я
такое
занятие
п остав ке
картинок
в
ежедневно
появляющи­
еся
иг р уш ечные
издания
с
политипажами,
заслуживает
полного
уважения.
Ч елов ек,
прочитавший
«Мертвые ду ­
ш и », имеет несравненно более права на название совре­
менного
человека,
нежели
тот,
кто
не
читал
их;
а
тот,
кто
на
дел е
показал,
как
сильно
бы ло
впечатление,
п рои зв еде нное
на
нег о
таки м
чтением,
без
сомнения,
читал
«Мертвые
души»
пр ис тальн о
и
понял
их
лучше
многих...
Свер х
то го,
мысль
начертать
несколько
сцен
из
«Мертвых душ»
пока­
315

зывает,
что
художник
понял
картинность
описаний
Гоголя,
бездну
кра сок,
потраченных
на
эти
о пис ания,
и
все
исчис­
ленны е
и
не
исчисленные
нам и
д ост оин ства
его
поэмы.
Нак онец ,
художник
—
человек
русский,
в ероятн о,
видев­
ший
Россию,—
ск ол ько
данных,
говорящих
в
пол ьзу
изда ­
н ия!
И
мы
рас кры ли
первый
выпуск
«Ста рисунков»
с
у верен ност ью
и
полным
убеждением,
что
это
издание
имеет
много
несомненных
достоинств.
Притом
и
дал еко
не
совершенный
труд,
вроде
из даний
г.
Бернардского,
был
бы
и нт ересен
и
заслуживал
бы
вн има­
н ия,
как
благородная
по пы тка
уп от реби ть
труды
и
капитал
на
иллюстрацию
со ч инен ия,
появление
которого
составило
эпоху.
Су дя
по
первым
выпускам
«Ста рисунков», мы полага ­
ли,
что
содержанием
этих
рисунков
послужит
все,
что
в
тексте
«Мертвых душ»
особен но
напрашивается
на
ка­
рандаш
живопис ца.
К
такому
пре дпол ожен ию
мы
были
приведены
по лит ипаж а ми,
и з ображав ш ими
сцены,
мало
относящиеся
к
гла вном у
сюжету
поэмы,
но
дей ств и тельн о
более
или
менее
живописные,
например,
въезд
Чичикова
в
гу бер нск ий
город;
разговор
м ужи ков
о
к о лесе;
П етруш ка
и
Селифан,
вносящие
в
комнату
ч емодан ;
чиновники,
играющие
в
вис т
у
губернатора,
и
много
других.
Но
по
выходе
двенадцати
выпусков
оказалось,
что
цел ь
изда­
ния
—
изобразить
преимущественно
те
сцены,
которые
находятся
в
тесной
с вязи
с
главною
интригою
поэмы,
то
е сть
с
покупкою
мертвых
душ .
Художники
ос та вили
без
воспроизведения
те
дивны е
мес та
поэмы,
в
которых
Гоголь
явился
исключительно
живописцем,
совершенно
независи­
мым
от
са мого
се бя,
как
от
рассказчика.
Например,
г оворя
о
фи гура х
в
черных
фраках,
бывших
на
ба ле
у
губерна­
торши,
Гоголь
ср ав нив ает
их
с
мухами,
которые
нос ятс я
над
сахаром,
и
при
эт ом
случае
уди вит ельн о
живописно
нарисовал
с тарую
ключницу,
колющую
сахар.
В
другом
месте,
при
описании
са да
Манилова,
очень
живописны
фигуры
дв ух
баб,
по
колени
в
пр уде,
влачащих
за
два
к онца
изорванный
бреде нь
и
перебранивающихся
меж ду
с обою,—
однако
ж
они
пропущены
художником.
Равным
образом
дивная
картина
с ада
Плюшкина
не
вошла
в
число
политипажей,
и,
в ероятно,
мн ого
буд ет
та ких
м ест,
о
ко то­
рых
придется
очень
и
очень
пожалеть,
что
они
не
вош ли
в
изда ни е.
Таким
образом, «Сто рисунков к «Мертвым
душ ам»
получают
в
глазах
пу бл ики
уже
не
то
значение,
которое
имели
по
выходе
пе рвых
т рех
выпусков;
это
бу дет
скорее
316

ряд
портретов
тех
ли ц,
ко то рые
на и более
принимают
участи е
в
муд рой
сделке
по
поводу
не суще ствую щих
му­
ж ичк ов.
Конечно,
и
такие
рисунки
мог ут
быть
в елико й
усл у гой
п уб лике,
но
за мет им,
что
этим
сам ым
в ыбор ом
художн и ки
задали
себе
самую
трудную
за да чу,
потому
что
нет
ничего
трудн ее,
как
нарисовать
такие
портреты.
При ­
том,
и мея
в
вид у
в
обещанных
«Ста рисунках»
передать
все
по хожд ен ия
Чичикова,
худ ожн ики
поставили
себя
в
кр ай­
не
затруднительное
по ло жение ;
по
поводу
одного
к аког о-
нибудь
многозначительного
слова,
которым
вяж ет ся
р ас­
сказ,
им
приходится
иногда
рисовать
сцену
вовсе
не
живописную.
Та к,
например,
задушевный
разговор
Чичи­
ков а
с
Собакевичем
о
добродетелях
и
приятностях
губерн­
ск их
ч инов ников ,
который
Собакевич
завершил
такими
в ырази тельн ыми
словами: «Я их знаю всех:
это
всё
мо­
шенники,
ве сь
город
там
такой:
мошенник
на
мошеннике
сидит
и
мошенником
погоняет.
Ёсе
христопродавцы.
Од ин
там
т олько
и
ест ь
порядочный
че лов ек
—
п рокурор;
да
и
то т,
если
сказать
пра вд у,
свинья»,—
вызвал
к артин у,
со вершенн о
нич его
не
выр а жающ ую.
Чи чико в
и
Собакевич
сидят
в
креслах
оч ень
спокойно,
и
ничего
не
пр очте шь
на
их
лицах.
Для
полной
оценки
издания,
разберем
характеры
геро­
ев
«Мертвых душ»
и
срав ни м
портреты
Гоголя
с
портрета­
ми
г.
Агина.
Главный
герой
поэмы,
Чичиков,
изображен
у
Гоголя
уже
на
первой
странице
следующим
образом: «В бричке
сидел
господин
не
красавец,
но
и
не
дурной
наружности,
ни
слиш к ом
толст,
ни
слишком
тонок;
нельзя
с каз ать,
чт об
ста р,
однако
ж
и
не
так,
что б
сл ишком
молод».
Такое
опред елен ие
наружности
доказывает,
как
неуло­
вимы
бы ли
черты
Чичикова.
Крайняя
добропорядочность
и
сглаженность
все х
черт
ли ца
Ч ичик ова
были
отч ас ти
причиною
успе хо в
его
в
об щест ве.
Гу бе рна тор
и
все
чи­
новники
утвердительно
сказали,
что
«наружность благона ­
ме ре нна».
В
ли це
его
дамы
г орода
Nнашлидаже «что-то
ма рсов ск ое
и
в оенно е»; наконец,
сам
Гоголь
о
на ружн ос ти
его
сказал
тольк о:
На
род ит елей
лицо м
он
не
п оходи л:
по
к ра йней
мере,
родственница,
быв шая
при
его
рождении,
низе нькая,
коротенькая
женщина,
которых
обык новенн о
называют
пиголицами,
взявши
на
руки
ребенка,
вскрик­
ну ла : «Совсем вышел не такой,
как
я
"думала!
Ему
бы
следовало
по йти
в
бабку
с
матерней
сто роны,
что
было
бы
и
лучше,
а
он
род илс я
просто,
как
говорит
пословица:
ни
в
мать,
ни
в
отца,
а
в
проезжего
мо­
лодца»25.
317

И
только!
Такое
лицо,
ве роятн о,
не
похоже
на
отврати­
тельную
фигуру,
помещенную
на
4-м
ри сунк е,
жующую
какую-то
кость
за
трактирным
столом,
фигуру
неуклюжую,
толстую
и
решительно
карикатурную.
Достаточно
напо­
мнить
художнику,
что
ли цо
Чичикова
нравилось
не
только
жителям
города
N, но и всем тем лицам,
с
которыми
дово­
ди лось
ему
встречаться
в
жизни.
Только
один
раз
н ев злю­
бил
его
бла г ообр азн ое
л ицо
начальник
какой-то
строитель­
ной
комиссии,
чел о век
военный
и
строгий,—
невзлюбил
именно
за
безукоризненность
физиономии
и
тем
обнару­
жил
на
минуту
страшный
радикализм
в
свои х
администра­
ти вных
распоряжениях
(стр .
448) 26.
Возможно
ли
до­
пустить,
чт обы
Чичик о в,
про
которого
сказал
Гоголь,
что
«куда ни повороти был очень порядочный человек» 27,
походил
на
жалкую
фигуру,
изображенную
на
рисунках
нумеров
8,10и11?
Весьма
ошибочно
думать,
что
Чич ико в
не
мог
быть
действительно
красив
или,
луч ше
сказать,
пригож
собою
и
иметь
черты
д ово льно
п рав ильн ые,
а
не
одутловатое,
совершенно
неприличное
лицо.
Главная
при­
чина
такой
ошибки
заключается
в
то м,
что
художник
принял
в
расчет
только
те
мес та
в
поэме,
где
говорится
о
приятной
п олн оте
ли ца,
о
круглости
под бород ка
и
о
при­
ятных
формах
героя,
забывая,
что,
несмотря
на
некоторую
дород нос ть,
существо,
до
такой
степени
э не рг и ческое,
как
Чичи ко в,
перенесшее
с тольк о
пре вратн остей
и
л иш ений,
не
могл о
заплыть
до
такой
ст епени,
как
оно
оказывается
на
первых
изображающих
его
ри сун ках,
не
со хран ив
в
своей
физиономии
каких-нибудь
след ов
вн ут ренней
раны,
раб о­
тавшей
в
нем.
Достаточно
бы ло
принять
в
соображение,
что
такое,
в
сущности,
бель-омы
28 и как на них смотрят!
Не
более
ли
б ыло
бы
глубокого
ко миз ма
в
фигуре
Чичикова,
ес ли
б
он
был
г ораз до
получше
лицом,
по ст ро йнее
и
по­
развязнее
в
прин има емы х
им
поз ах?
Притом,
допустим
даже,
что
Чичиков
был
полон
и
некрасив
и
что
наши
д амы
не
только
не
на шли
в
нем
чего-нибудь
«марсовского», но,
увидев
е го,
в
один
голос
закричали
б ы : «Противный»,—
доп уст им
и
такое
противоречащее
п овес твов ани ю
положе­
ние,—
все-таки
р исунк и,
на
которых
изображен
Чичиков,
н е уд овле тво рительн ы
в
том
отношении," что художник,
дума я
тольк о
о
полноте
ли ца
рисуемой
фигуры,
не
позво­
лил
с ебе
ни
одной
черточки
для
изображения
разных
движений,
пр об ег авших
по
этомулицу
при
разных
обстоя­
тельствах...
К ри тичес кие
позы,
в
которых
находится
ино гда
Чичиков,
на
рисунках
тоже
утрированы.
Например,
когда
Нозд рев
показывает
щенка
и
нагн ул
Чичикова
для
т ого,
318

что б
он
пощупал
щенку
нос
и
уш и,
Чичиков
слишком
на­
клонен
к
зем ле,
представляет
слишком
жалкую
фигуру,
и
даж е
п охож е,
будто
Нозд рев
предварительно
дал
ему
порядочного
щелчка.
Особенно
пл ох
Ч ич иков
на
вс ех
рисунках,
изображающих
его
пребывание
у
Ноздрева;
тут
характер
умного
лиц а
Чичикова
решительно
утрачен:
и грает
в
шашки,
ждет
наказания
чубуком
из
рук
Нозд ­
рев а
и
верных
ра бов
его
и,
наконец,
убегает, «по-за
спиною
капитана-исправника»29какой-то
жалкий
то лст як,
довольно
глупый
с
ви ду
и
крайне
н еукл южий
в
движе­
ниях.
Но
ни
на
одной
картинке
не
пострадала
так
наружность
Чичи ков а,
как
на
картинке
нумера
47, изображающей то
мгновение,
когда
«Чичиков проснулся,
потянул
руки
и
н оги
и
п очув ств ова л,
что
выспался
хорошо;
полежав
минуты
две
на
спине,
он
щел кну л
рукою
и
вспомнил
с
просиявшим
лицом,
что
у
него
теперь
без
малого
че тыре ста
ду ш.
Тут
же
вскочил
он
с
п ост ели
(...)
прямо,
так,
как
был,
надел
сафь­
ян ные
сапоги
(...)
и
по- шотла ндс ки
в
одной
короткой
руб аш ке,
позабыв
сво ю
ст епенно ст ь
и
пр илич ные
ср едни е
лета,
п роизв ел
по
комна те
два
прыжка,
пришлепнув
себя
ве сьма
ловко
пяткой
ноги»30.
Эта
сцена,
преисполненная
не вы рази мо
т онког о
ко­
мизма
у
Гоголя,
ре ши тельно
пропала
на
картинке.
Коро­
тенький,
толстен ький
человечек,
почти
голый,
в
ночном
колп аке
разбежался...
и
того
и
жди
упадет
на
пол.
Ли цу
Чичи ков а,
вместо
тонкого
выражения
довольства
и
хитрых
соображений,
придана
улыбка
человека,
сделавшего
э кс­
центрический
прыжок
в
каком-нибудь
э косе зе. ..
Впрочем,
должно
заметить,
что
на
некоторых
рисунках
физиономия
Чичикова
передана
несравненно
удачнее:
все
сцены,
происходящие
у
Собакевича
и
Плюшкина,
п ре­
красн ы ;
о со бенно
хоро ша
картинка
нумера
36, изображаю­
щая
весьма
тонкое
объяснение
Чичикова
с
Собакевичем,
когда
первый
отстаивает
цену
—
по
два
с
полтиною
с
души,
не
с мотря
ни
на
какие
возражения
и
убеждения
Собакеви­
ча.
Тут
ли цо
Чичикова
схвачено
превосходно,
и
если
художники
в
п ос леду ющих
выпусках
будут
при д ержив ать ­
ся
этого
рисунка,
то
издание
очень
много
выиграет.
Как
хороша
п оза
Чичикова!!
Как
в ерно
понял
художник,
что
че ло век
твердый
и
в
то
же
время
крайне
благоприличный,
выс каз ыв ая
что-нибудь
не
совсем
при ятное
и
чувствуя
себя
в
то
же
вр емя
с оверш ен но
п рав ым,
непр ем енно
слегка
бара бани т
пальцами
или
д елает
иное
легкое
дв иже ние,
ста раяс ь
как
бы
рассеяться
и
скрыть
некоторое
внутрен­
319

нее
беспокойство,
непременно
пробужденное
спором
и
не-
уступкою.
О
Ма нил ове
приведем
слова
са мого
Гоголя:
Один
бог
раз ве
мог
сказ ать ,
какой
был
характер
Манилова.
Есть
род
людей,
из вест ных
под
именем:
люди
так
се бе,
ни
то
ни
се,
ни
в
городе
Богдан,
ни
в
селе
Селифан,
по
словам
пословицы.
Может
быт ь,
к
ним
след ует
примкнуть
и
Манилова.
На
взгляд
он
был
человек
в идный ;
черты
ли ца
его
бы ли
не
лишены
приятности,
но
в
эту
приятность,
казалось,
чересчур
б ыло
передано
сахару;
в
пр ием ах
и
оборотах
его
было
что-то
заискивающее
расположения
и
знакомства.
Он
улыбался
заманчиво,
был
белокур,
с
голубыми
глазами...
У
всякого
е сть
свой
задор...
но
у
Манилова
ничего
не
было.
В
армии
он
считался
«скромнейшим,
деликатнейшим
и
образованнейшим
офицером».
Когда
случалось
ему
замечтаться
о
каком-нибудь
вздо­
ре,
о
подземном
хо де
или
мосте
через
пруд
с
лавками
и
т.
п.,
о
дружбе
и
приятном
обращении,
тогда
«глаза его дела­
лис ь
чрезвычайно
сл адки ми
и
ли цо
принимало
сам ое
довол ьное
вы ра же ние» 31.
У
г.
Агина
Ма ни лов
в ообще
вышел
очень
недурен,
за
исключением
двух-трех
рисунков,
на
которых
и
это
ли цо
погрешает
в
отношении
благ ооб рази я,
и
заметно
поползно­
вение
к
карикатуре.
Всего
лучш е
изображен
Ма нилов
в
нежно й
сце не
с
женою
(нумер 7) и при встрече с Чичи­
ковым
на
пу ти
в
гражданскую
палату.
Говоря
о
портрете
Манилова,
нельзя
не
заметить,
что
г.
Аги н
обладает
осо­
бенн ым
талантом
в ерно
схватить
те
малозаметные
положе­
ния
человека,
которые
случается
принимать
ка ждому
в
те
ми ну ты,
когда
хочется
быть
в
высшей
ст епени
приличным
и
непринужденно
любезным.
На
многих
рисунках
Ма нилов
изображен
вполоборота,
иногда
и
спиной
к
сцен е;
но
п озы
его
прекрасно
выражают
желание
самими
движениями
угодить
гостю.
Его
шалоновый
сюртук
и
ве сь
домашний
костюм,
чубук
и
шу ба
«на медведях» 32, все изучено и пере ­
дано
на
рисунок
с
уди ви тельной
верностью.
Деревянное
лицо
Коробочки
совершенно
вы ражает
характер
«просто глупой старухи» 33, как заключили о ней
в
конце
поэмы
чиновники
гор ода
N.
Но
м ожно
заметить
худож ни ку,
что
К оро бочка ,
оказа вши сь
недогадливою
и
со вер ше нно
глупою
в
д еле
о
покупке
мертвых
душ,
в
кото­
ром
и
д ругие ,
бол ее
ловкие
лю ди
дали
сил ь ный
промах,—
как
старуха
и
помещица,
в
своем
углу
и
в
сфере
св оей
кропотливой
деятельности,
я вл яется
ничем
не
ху же
вся­
кой
друг ой
старухи,
и
поэтому
можно
бы ло
бы
сообщить
ее
лиц у
больше
ра знооб разия,
больше
игры
в
ч ерт ах.—
Окру­
женная
своими
курятниками,
тря п ьем
и
внучатами,
Коро­
320

бочка,
без
сомнения,
и
хлопочет,
и
возится,
и
бранится...
Эти
движения
должны
бы
просвечивать
в
ст ар чес ком
лице
ее;
—
вот
чего
не
принял
в
соображение
художник.
Ноздрев
у
Гоголя
изображен
чернявым,
среднего
роста
и
очень
нед у рно
сложенным
молодцом: «Свежонбыл,
как
кровь
с
молоком;
з доро вье,
казалось,
так
и
пр ыск ало
с
ли­
ца
е го» (стр.
120).
По
нраву
и
обычаю
он
принадлежал
к
людям,
которые...
«называются разбитными малыми,
слывут
еще
в
детстве
и
в
школе
за
хороших
товарищей
и
при
всем
том
бывают
весьма
больно
поколачиваемы.
В
их
лиц ах
всег да
видно
что-то
открытое,
уда лое» 34.
Эти
с лова
еще
не
давали
права
живописцу
сделать
Ноздрева
невзрачным
и
опухшим,
как им
яв ляе тся
он
почти
на
вс ех
картинках,
особенно
на
тщательно
нарисованном
портрете
его
в
халате,
с
чашкою
и
трубкою
в
руках.
В
этот
момент,
по
словам
самого
Гоголя, «он был оченьхорошдля
живо пис ца ,
не
любящего
страх
господ
прилизанных
и
за­
вит ых
подобно
цирульным
вывескам
или
выстриженных
под
г р еб енк у » 35. Но между цирюльною вывеской и лицом,
п ри данным
Ноздреву
на
этой
картинке,
расстояние
велик о .
По ложи м,
что
в
лице
этого
молодца
мож но
д опус тить
много
разбитного
и
удал ог о,
положим,
что
он
смотрит
отчас ти
и
ра зв ратн о,
но
необходимо
пр инят ь
в
соображе­
ние
удивительное
здоровье
Ноздрева,
его
крепкое
сложе­
ние:
следы
разгула
и
бессонной
ночи
не
могу т
бы ть
так
я рки
на
лице
е го,
как
на
лице
человека,
которого
коснулось
ра зру ше ние
от
чересчур
распашной
жизни
или
по
природе
слабог о.
На
дв ух
рис унка х,
впрочем,
Но здр ев
вы шел
очень
удаче н:
когда
он
играет
с
Чичиковым
в
шашки,
и
в
минуту
приезда
капи т ана- ис пр авн ика.
На
первом
превосходно
схвачено
пл утов ское
выражение
ли ца
Ноздрева,
который
пер е двигае т
шашку
ру ка вом
ха лат а;
все
лиц о
немножко
искривлено,
потому
что
в
то
же
время
он
курит
трубку
и
потому
держит
голову
в полоборота
к
столу.
Это
од ин
из
лучших
рисунков,
как
по
сочинению,
так
и
по
исполнению.
На
другом
р исунк е
оч ень
не ду рно
изображено
смущение
Ноздрева,
которому
«местная полиция»
объявляет,
что
он
«находится под судом», как замешанный «в
историю,
по
сл учаю
нанесения
пом ещ ику
Максимову
личной
обиды
розгами
в
пьяном
виде»36.
Он
вид имо
побледнел,
при­
держивает
из
приличия
ру кою
халат,
и
вся
фиг ура
его
пос та влена
удачно.
Собакевича
художник
понял
л учше
других
героев
«Мертвых душ». Нигде почти он не изображен в карикату­
1/2 11 В.
Н.
Майков
321

ре
и
этим
сам ым
много
выигрывает
в
сравнении
с
другими
портретами,
вовсе
не
хуже
нарисованными,
но
сов сем
неп равд опо доб ными.
Собакевич
г.
Агина
действительно
похож
на
«средней
величины,
м едв едя», и аналогия между этим «на
д иво
сформованным
лицом»
и
его
неуклюжим
бюро
схвачена
художником.
Ноги
его
похожи
на
«тротуарные тумбы»,
«спина широкая,
как
у
вя т ских
приземистых
лошадей»37,
все
условия
не уклю ж ести
и
неповоротливости
строго
вы­
полнены.
Од но
можно
заметить:
выражение
ли ца
Собаке-
вич а
на
некоторых
рисунках
не
д ово льно
лукаво,
не
до вольно
косит
на
уг ол
пе чи,
не
дов о льно
сме кае т. ..
Что
к асае тся
до
портрета
Плюшкина
(No 45) и всех
рисунков,
на
к от орых
он
из обра жен,
то
это
решительно
лучшая
часть
издания.
Ви дно
к ак -то,
что
художн ик
с
особенною
любовью
взял ся
за
это
лицо,
что
он
глубоко
понял,
что
такое
ску­
п ость,
и
как
сушит,
как
деревенит
она
лицо
человека.
Ни
од на
страсть
не
может
так
долго
и
так
сильно
господство­
вать
в
человеке,
как
скупость.
Всякая
дру гая
страсть
убьет
ч ело века, —
скряги,
напротив
то го,
бывают
долговечны.
Г.
Аги н
вполне
выразил
в
своих
рисунках
ид ею
скупости
во
всем
ее
страшном
величии.
И
до
та кой
степени
хорошо
изучен
им
П лю шкин,
что
даже
то
редкое
мгно вение ,
когда
ж алкий
скряга
вспомнил
о
своем
товарище
детства,
одно­
корытнике,
председателе
гражданской
палаты,
и
«на этом
деревянном
ли це
вдруг
скользнул
ка ко й-то
теплый
луч,
выразилось
не
чувство,
а
какое-то
бл едно е
отражение
чу в ств а»38,—
даже
это
мгновение
передано
на
рисунке
довольно
верно.
Второстепенные
лица,
к ото рые
так
в ажны
в
«Мертвых
ду ша х», изображены все равно удачно.
Нельзя
не
попенять
художнику
за
Селифана
и
Петрушку,
которые
поч ти
со­
всем
не
напоминают
у
него
того,
что
говорит
о
них
Гоголь.
Селифан
несравненно
более
похож
на
ямщика
средней
ру ки
или
на
легк ов ого
извозчи ка ,
нежел и
на
крепостного
че лове ка
и
барского
кучера.
Пе т рушка, «малый немного
с ур овый
на
взгляд,
с
оче нь
к ру пными
губами
и
носом»39,
далеко
не
так
выразителен
и
характерен,
как
Порфирий
Ноздрева,
в
котором
так
и
отрази лась
вся
низость
и
ун и­
женная
покорность
человека,
взросшего
под
п алк ой,
на
побегушках
и
в
во зне
с
барским
щенком.
Фигуры
дв ух
м ужи ков,
толкующих
о
том
«доедет ли
колесо,
если
бы
случ илос ь,
в
Москву
и
в
К азань » 40, при­
н ад лежат
к
числу
тех
рисунков,
ко то рых,
к
сожалению,
322

очень
м ало
помещено
в
и здани и
г.
Бернардского.
Худож­
ник
положил
много
старания,
чт обы
нарисовать
их
как
можно
вер нее:
видно,
что
не
раз
присматривался
он
к
му­
жичкам
разных
ок ладов,—
и
од ин
из
них,
у
которого
борода
клином,
выш ел
очень
недурен.
Рассматривая
же
обе
фи гу ры,
как
гр уппу ,
нельзя
не
заметить,
что
в
положе­
нии
их
не
д ов ольно
флегматизма
и
лености,
к от орою
ды шит
самый
их
разговор.
Ч и новники
за
картами
(рис .
5) срисованы со слов
Гоголя,
как
нельзя
вернее.
В сех
лучше
вышел
почтмейстер,
к от ор ый , «взявши в руки карты,
тот
же
час
вы ра зил
на
ли це
своем
мыслящую
физио номию,
покрыл
нижне ю
губ ою
верхнюю
и
сохранил
такое
положение
во
все
вре мя
иг­
р ы» 41. Впрочем,
ч инов ник ов
предстоит
г.
Агину
изобразить
в
следующих
выпусках
в
положениях
более
трудных
и
др а­
матических.
Очень
понравился
нам
прик азч ик
М анилова ' ,
художник
внимательно
прочел
биографию
этого
господина
и
принял
к
сведению
его
ленивый
образ
жизни.
Заспанная,
неуклю­
жая
фигура
его
и
непринужденная
поза
как
нельзя
лучше
объясняют
свободные,
не
слишком
раболепные
отношения
крепостного
человека
к
такому
помещику,
ка ков
Манилов.
Всех
лучше
из
лиц
второго
порядка
показался
нам
Мижуев.
Рисунок,
изображающий
его
в
ту
м и нуту,
когда
он
«нагрузился вдоволь»
и
«отпрашивался домой ленивым
вялым
гол ос о м» 42, принадлежит к числу самых удачных во
всем
издан ии.
В
заключение
заметим,
что
некоторые
рисунки
заслу­
живают
особенного
внимания
по
сочинению.
Две
или
три
сцены
отличаются
весьма
пол ною
и
строго
обдуманною
обстановкой.
К
чис лу
таких
рисунков
нельзя
не
отнести
эротическую
сцену
ме жду
Маниловым
и
женою,
как
нельзя
лучше
выражающую
сл ова
Гоголя:
Словом
они
были
то,
что
говорится,
счас тли вы ...
Весьма
часто,
сидя
на
диване,
вд руг
со вершенн о
неизвестно
из
каких
причин,
о дин
ост ав ивши
свою
трубку,
а
другая
ра б о ту ..., они напечатлева­
ли
друг
другу
такой
томный
и
дл инный
п оцелуй ,
что
в
продолжение
его
можно
было
бы
ле гко
вык урит ь
маленькую
соломенную
с игар ку
43.
Не
только
фигура
же ны
Манилова,
дамы
деликатной
и
прия тно й
наружности,
и
Манилова,
который,
сидя
в
крес­
лах,
пребывает
в
совершенном
упоении,—
все
мелочи:
убранство
комнат,
чуб ук и,
висящие
на
стене,
сентимен­
т ал ьные
гравюры
идиллического
содер ж ания ,
все
показы­
вает,
что
художник
по нял
Г ог оля.
'/211 *
323

Равным
обр аз ом
очень
хорошо
скомпонованы
ри сунк и,
изображающие
ра зго вор
Ноздрева,
Чичикова
и
Мижуева,
когда
Но здр ев
начинает
«лить пули» 44, рассказывать не­
бывальщину,
а
зять
пребывает
тверд
в
своем
неверии;
смотр
щен ка,
где
все
лица ,
кроме
Чичикова,
прекрасны:
азарт
Ноздрева,
подобострастие
Порфирия
и
трактирщи­
цы
и,
наконец,
Мижуев,
который
давно
знает
щенка
и
с
тоски
пускает
в
стороны,
для
развлечения,
кольца
табачного
дыма;
обед
у
Собакевича,
и
многие
другие.
Остается
пожелать
художникам
полного
успеха
в
их
трудном
и
п очте нном
предприятии.
Им
предстоит
и зоб ра­
зить
такие
сцены,
к от орые
зас тавя т
заб ыть
недостатки
первых
выпусков,
особенно,
если
мало-помалу
физиономия
Чичикова
строже
определится
в
сознании
художника,
если
отка жется
он
окончательно
от
манеры
карикатурить
строго
созданные
образы
гоголевских
героев,
изберет
для
ри­
сунков
сцены,
наиболее
доступные
политипажной
ж ивоп и­
си,
поместит
поб о лее
портретов
т аких
лиц,
которые,
ед ва
мелькнув
в
поэме,
охаракт е риз ова л и
целые
группы
и
пото­
му
заслуживают
внимания
и
изучения...
И
какая
бог ат ая
канва
п редс тав ляетс я
живописцу
во
второй
по ловине
«Мертвых душ»! Детство Чичикова,
по­
весть
о
капитане
Копейкине, «дорога» (если только ху­
дожник
предполагает
украсить
труд
св ой
тремя
или
че­
тыр ьмя
ландшафтами)
и
фантастическая
«тройка», мча­
щая ся
в
неизмеримом
пространстве...
Будем
н адея т ься,
что
сочувствие
художника
к
Гогол ю ,
его
наблюдательность
й
тв ер дый,
бойкий
кара нда ш
п одарят
нашу
п убл ику
изда ­
ние м,
которое
оставит
по
себе
благодарную
память
в
кругу
лю дей
образованных
и
живо
принимающих
к
сердцу
опыт
молодого
та ланта ,
сл ужащ его
искусству
для
искусства.

т
ПОЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
И.
КРЫЛОВА,
с
био гра фие ю,
написанною
П.
А.
Плетневым.
Три
тома .
Санктпетербург.
1847.
В
тип.
во енн о-уч ебн ых
з аведе ний.
В
8-ю
д.
л.
В
I-м
томе
XIX и 341, во П-м
330,
в
Ш-м
488 стр.
Вот
истинно
драгоценный
подарок
публике,
о со бенно
теперь,
в
наше
бедное
лит ерату рным и
новостями
время.
Вам
предлагается
вполне
весь
наш
вечно
ю ный
дедушка
К рылов
1 в прекрасном,
щегольском
издании
гг.
Юнг мей-
с тера
и
Веймара,
с
довольно
подробною
биографиею.
Тут
не
о дни
то лько
басни;
нет,
басн и
составляют
лишь
третью
часть
пол ног о
собрания,
куда
вошли
все
произведения
Кры лова ,
начиная
от
юнейших
до
по з днейши х,
кроме
комической
оперы
«Кофейница», которой сам автор не
хотел
видеть
в
печати,
и
юмористической
драмы
«Трумф»,
никогда
не
предназначавшейся
к
изданию
по
другим
п ри­
чинам
2.
Вам ,
вероятно,
извес тн о,
что
Крылов
нач ал
писать
бас ни,
будучи
уже
сор ока
лет
от
роду,
а
между
тем
он
выс т упил
на
литературное
поприще
еще
двадцатилетним
юношей.
В
продолжение
двадцати
лет
он
пи сал
трагедии,
комедии,
оперные
ли бре тто,
сатирические
статьи
для
жур­
налов,
которые
сам
и здав ал,
разборы
театральных
пьес,
од ы,
послания,
эпиграммы;
словом,
он
упражнялся
почти
во
всех
родах
литературы,
не
подозревая,
что
природа
со­
зда ла
его
баснописцем.
Неестественно
бы ло
бы,
однако
ж,
чтоб
человек,
обнаруживший
та кую
сил у
творчества
и
ума
в
сво их
неподражаемых
баснях,
целы е
двадцать
лет
не
пи сал
ничего
замечательного
в
тех
родах,
которые
не
б ыли
исключительным
и
главным
поприщем
его
таланта.
В
самом
деле,
все,
что
п исал
он
от
двадцати
до
сорока
лет,
выступало
из
черты
посредственности.
Особенно
комедия
его
долго
пользовалась
ус пе хом
на
театре.
В
некоторых
стихотворениях
его
встречаются
места,
запечатленные
тем
11 в.
Н.
Майк ов
325

оригинальным
талантом,
который
впоследствии
нашел
се­
бе
по лное
выражение
в
басня х.
Но
из
всех
произведений
первой
эпо хи
его
литературной
деятельности
нельзя
не
отдать
преимущества
его
«Похвальным речам», в которых,
под
покровом
шутки,
с
удивительной
грацией
и
з лост ью
в ыск азыв ал
он
с вой
.взгляд на современное ему общество.
«Похвальная речь моему дедушке» 3 может быть названа
образцовым
произведением
в
своем
род е.
Статья
о
жи зни
и
сочинениях
Крылова,
написанная
г.
Пл етнев ым ,
любопытна
по
множеству
характеристиче­
ских
фактов,
относящихся
к
ис то рии
русской
литературы
и
русского
общества.
Впоследствии
мы
надеемся
поговорить
подробнее
о
ли­
тературной
де яте льнос ти
нашего
великого
баснописца
4,
а
ме жду
тем
советуем
поскорее
прочесть
все
части
Крыло ­
ва
от
доски
до
доски:
в
них
с толь ко
ума
и
таланта,
сколько
не
представят
вам
иные
целые
год ы
русской
литературы.

КУ РС
ЭСТЕТИКИ,
ИЛИ
НАУКА
ИЗЯЩНОГО
Со ч.
В.
Ф.
Г еге ля.
Пе рев ел
Васи ли й
Модестов.
Две
части.
С .-Петербург.
1847.
В
ти п.
К-
Ж ерн ак ова.
В
8-ю
д.
л. 217 и 332 стр.
Есть
три
спо со ба
исследования
изящного
—
историче­
ск ий,
психологический
и
умозрительный.
Первый
за клю ча­
ет ся
в
выводе
о бщих
законов
изящества
из
существующих
пр о изведен ий
искусства;
второй
—
в
опытном
исследова­
нии
творчества
как
одной
из
способностей
челов ече ског о
духа;
третий
—
в
развитии
са мой
и деи
прекрасного.
Гегель
следовал
в
своей
эстетике
по сл едн ему
сп осо бу:
у
не го
эта
н аука
ра ссм атри вае тся
как
часть
философии
духа
и
со­
ставляет
одн о
из
звеньев
его
философской
системы.
Поэто­
му
эстетическая
теория
Гегеля
н ео бходи мо
заключает
в
себе
все
достоинства
и
н едос татк и
его
фил о со фии.
С
дру­
гой
стороны,
вели кий
мыслитель
не
вполне
избавился
от
эст ет ич еских
заблуждений
своей
эпохи.
В
наше
время
и
философия
получила
дальнейшее
развитие,
а
эстетиче­
ские
понятия
существенно
изменились.
Следовательно,
и
Гегелева
философия
изящного
ес ть
творение,
далеко
не
современное
настоящему
моменту
и
философии
и
эст ет ики.
Но
развить
эту
мысль
нет
н икако й
возможности
в
библио­
графическом
отзыве,
и
потому
мы
посвятим
ей
впослед­
ст вии
подробную
статью
в
отд еле
«Критики».
Здесь
же
ограничимся
неско ль ким и
сло ва ми
о
п ерев оде.
Г.
Модестов
п ер евел
«Эстетику»
Гегеля
с
французского
пе рев ода
или,
лучше
сказать,
с
французской
пер еделки
Бенара.
Что
такое
переделка
господина
Бенара?
Об
эт ом
прежде
всег о
вы
мож ете
справиться
у
него
самого,
в
его
пр едисло в ии
к
пер ев оду,
которое
помещено
и
в
книге
г.
М одес то ва.
Не
им ея
под
рукой
французского
текста,
мы
при ве дем
здесь
небольшие
выписки
из
русского
пе ре­
во да1:
Курс
(Гегеля),—
гово ри т
Бе нар ,—
содержит
(в себе) 1) общую
теорию
и ск у сств а; 2) историю форм,
в
кот орые
оно
облекалось
у
различ­
11*
327

ных
нар од ов,
от
их
к олыбе ли
до
по зд нейш их
в рем е н; 3) классификацию
и
систему
част н ых
искусств.
Сочин е ние ,
представляемое
теперь
публике,
содержит
(в себе)
первую
и
вторую
част и
(стр.
III).
На
первый
раз
оказывается,
что
Бенар
пер евел
или
переделал
то лько
две
трети
сочинения
Гегеля.
Потеря
чувствительная
и
сама
по
себ е
и
потому,
что
заключаю­
щийся
в
третьей
ч асти
анализ
частных
иску сст в
уясняет
и
оживляет
общие
ид еи
великого
ге рман ског о
мыслителя
о
сущности
изящного.
Далее
Бенар
в ы ражае тся
следующим
образом
о
мето­
де,
принятой
им
при
переводе:
Те мн ота
формул
Гегелевой
философии
обратилась
в
пос лов ицу
да же
в
Гер ман ии.
Стиль
его,
своими
с ов ерше нст вами
и
своими
недостат­
ками,
мож ет
ун ич тожить
самого
искусного
и
сам ого
уп орног о
переводчи­
ка.
Полный
силы
и
оригинальности,
всегда
во звыш енный
и
благородный,
эт от
стиль
сжа т
до
отнятия
всякой
надежды
разгадать
е го,
неприступен
по
от влеч ен ным
терм инам ,
которые
не
заимствованы,
как
делал
Кант,
бо ль шею
части ю
в
сх олас тич еск ом
словаре,
но
взяты
из
элементов
и
со­
ставлены
по
д уху
одного
только
немецкого
языка;
с
тем
вместе
—
он
тяжел,
запутан,
обременен
мета фор иче ски ми
в ыра ж ениями,
из
которых
мно гие
приближаются
к
вульгарному
яз ыку
и
даже
иногда
тривиальны
(стр.
IV).
Сло ва
эти
заключают
в
себе
что-то
крайне
подозритель­
ное.—
Во-первых,
если
б
в
с амом
де ле
я зык
Гегеля
был
«сжат до отнятия всякой надежды разгадать его»
и
«не­
прис т упен
по
отвлеченным
те рмин а м», то и все сочинение
его
было
бы
сфинксовой
загадкой,
и
посягать
на
изложение
его
содержания
зна чил о
бы
—
браться
за
объяснение
не­
объ ясн имог о.
Во-вторых,
как
понять
смысл
п осл еднег о
пер и ода
сделанной
нами
выписк и:
каким
образом
с лог
Гегеля
можно
на зват ь
б лагоро дны м
и
в оз вы шенным
—
и
в
то
же
время
обвинять
его
в
ву льга рн ости
и
тривиально­
ст и?
Ясно,
что
г.
Бенар
путается
в
с лов ах,
пробираясь
закоулками
к
чему-то
недоброму.
И
в
самом
деле,
вот
к
ч ему
он
пробирается:
Уверенный
(говорит он), что точный и буквальный перевод был бы
варварским,
непонятным,
я
в
своем
труде
принял
следующ ую
систему:
Полагаю,
д ос таточ ен
будет
анализ
введения
и
первых
глав,
содержа­
щих
самую
от влеченн ую
часть
с очинени я.
В
этом
а на лизе
я
ста рал ся
представить,
со
всею
точностию,
все
главн ые
идеи
в
том
порядке,
в
каком
они
изображ&ны
у
автора.
Думаю,
такое
изложение,
освобожденное
от
всех
посторонних
мате­
рий,
которые
замедляют
ход
ег о,
сделавшись
легч е
и
чи ще,
будет
от
то го
яснее,
а
следовательно
и
удобне е
для
понятия
идей
герман ск ого
философа
и
уразумения
их
связи.
Я
употребил
по чти
тот
же
метод
и
в
след ующи х
главах.
Но
как
по
мер е
развития
ос новног о
начала
науки
изыскания
делаются
менее
отвле-
328

ценными
и
фо рмулы
ме нее
сложн ым и,
то
для
м еня
ле гче
был о
пе ре водит ь,
и
я
действительно
бо лее
переводил.
Но
если
ц ель,
избранная
мною,
да­
вала
мне
право
сокращать
и
выбирать,
не
опуская
ничего
существен­
ног о,
то
я
отс ек ал
все ,
что
казалось
мне
лишним
или
не
столь
важным
(стр.
IV—V).
О дним
словом,
господин
Бенар
хочет
уверить
публику,
что
творение
Гегеля
гораздо
понятнее
в
его
сокращении,
чем
в
сво ем
настоящем
виде.—
Что
к асае тся
до
нас,
мы
твердо
убе жде ны
в
противном
2.
Прежде
всего
нельзя
не
заметить,
что
молва
о
темноте
яз ыка
Гегеля,
как
и
всякая
молва,—
су щая
гипербола.
Спора
нет,
что
в
каждом
из
его
сочинений
ест ь
места
очень
темные
и
что
некоторые
из
них
почти
спло шь
написаны
те мнов а то;
однако
ж
этого
никак
нельзя
отнести
к
большей
части
его
пр о изв едени й,
осо­
бенно
к
философии
истории
и
к
эстетике.
Последнюю
можно
даже
поставить
в
образец
ясного
изложения
теоре­
тических
отвлеченностей,
если
не
всему
пишу щем у
миру,
то
по
кр айн ей
ме ре
большей
части
немецких
писателей.
Дру­
гое
де ло
—
отв ле че нн ость
самого
взг ляда :
в
ней
можете
упрекать
Гегеля
сколько
угод но.
Но
и
тут
спрашивается:
сделается
ли
предмет
менее
отвлеченным
оттого,
что
вы
сократите
изложение
его?
Эт ого
не
мо жет
быть;
а
скорей
же
будет
то,
что
сокращение
п о ведет
к
нея сно ст и.
Отчего
всегда
так
трудно
понимать
изложение
философских
систем
в
учебниках
истории
философии?
отчего
большая
часть
этих
систем
каж ется
читателю
повторением
одного
и
того
же?
—
От
сокращения:
надо
иметь
много
искусства,
что б
вкратце
передавать
всю
сил у
и
особенность
отвле­
че нного
учения,
и
во
всяком
случае
от
сокращения
оно
тогд а
т олько
может
сделаться
поня тне е,
к огда
настоящий
творец
его
отличается
особенною
многоречивостью
—
уп­
рек,
который
меньше
в с якого
другого
пришелся
бы
к
Геге­
лю.
Сверх
того,
в
эстетике
его
о со бенно
неуместно
б ыло
бы
сокращение
отвлеченных
рассуждений.
Мы
уже
сказали,
что
философия
и зящ ного
составляет
у
не го
часть
фи лосо ­
фии
духа
и
излагается
как
от дел
целой
философской
системы.
Поэтому-то
для
нез нако м ых
с
целой
системой
Гегелевой
философии
сокращения
в
отвлеченных
положе­
ниях
н еобх оди мо
с лужат
источником
неясного
понимания
п редме та.
Гораздо
лучше
сделал
бы
господин
Бенар,
ес ли
б,
вместо
принятых
им
мер,
присоединил
к
своем у
«Курсу
эстетики»
ясное
изложение
общих
начал
философии
Геге­
ля.
Нет
никакого
сомнения,
что
читатели
его
гораздо
более
в ыиг рали
бы
от
этого,
чем
от
урезывания
отвлеченных
мест
в
эстетике
немецкого
фи ло софа.
Само
собою
разумеется,
329

что
сказан но е
о
пер еделк е
Бенара
относится
и
к
переводу
г.
Модестова.
Если
он
не
мог
перевести
эстетики
Гегеля
с
немецкого
язык а,
то
напрасно
и
б рался
за
дело.
Впрочем,
пожалуй,
найдутся
люди,
которые
скаж ут
ему
спасибо
и
за
то,
что
он
пе ре вел
ее
французскую
переделку;
бла го даря
его
переводу
они
хоть
перестанут
толковать
об
эстетике
Гегеля
по
одной
наслышке
и
узнают
хо ть
малую
толику.
Ес ли
же
он
нах о дит
вместе
с
г.
Бенаром,
что
переделка
понятнее
и
занимательнее
по дл инника ,
то
со жал еем
о
его
з аблу ж дении.
Яз ык
г.
Модестова
дов о льно
сух;
но
неправильностей
в
нем
мало.

КУРС
ТЕ ОРИИ
СЛОВЕСНОСТИ
МИХАИЛА
ЧИСТЯКОВА
Две
части.
Издание
Кораблева
и
Си ряк ова.
Санктпетербург.
1847.
В
т ип.
Фишера.
В
8-ю
д.
л.
В
!-й
ч асти
238, во 11-й
288 стр.
Словесность
как
наука
до
сих
пор
еще
находится
в
жалком
положении.
Между
тем
как
все
другие
науки,
утв ерж ден ные
на
известных
основаниях,
заботятся
о
том,
чтоб
по ст епенно
наполнять
истинным
содержанием
оп ре­
д еленные
им
сферы,
одн а
слов ес нос ть
должна
еще
оты ск и­
ват ь
с вои
основания,
измерять
свою
сферу,
п риоб рета ть
сво е
содержание.
Разверните
любой
курс
словесности:
что
вы
там
в стре ти те?
Нес кольк о
заимствований
из
логики,
несколько
св еден ий
психологических
и
нескол ько
страниц,
соб ст венно
принадлежащих
сл ов есн ости,
хотя
за к оннос ть
этого
с обстве нног о
вла де ния
может
быть
оспориваема
как
сомн ит ельна я.
Отчего
же
мы
не
видим
подобного
в
других
отраслях
з нани я?
Р азве
логика
не
общая
принадлежность
на ук
и
сост о ит
на
откупу
у
словесности?
Разве
психология
ве рти тся
около
не е,
как
ее
неизм енный
спутник?
Геометрия
и
алгебра
необходимо
требуют
знания
арифметики,—
од­
на ко
ж
арифметика
не
в ходит
в
курсы
геометрии
и
алгебры
как
часть
их
содержания.
Ст ати сти ка
т есно
связана
с
исто­
ри ей
и
географией,—
однако
ж
последние
две
науки
изла­
гаются
и
преподаются
сам и
по
себе,
не
пришиваясь,
в
ви де
особенных
глав,
к
статистике.
Причина
такого
со единен ия
разн ородн ых
предметов
заключается
единст венно
в
том,
что
словесность
не
знает
еще
оп реде ли тел ьно
своего
дела
и
за
неимением
собственного
капитала
по льзу ется
чужим,
на
о сно вании
берегового
права
Критика
сл о весных
произведений
служит
вторым
дока­
зательством
ша тког о
состояния
сл овесно ст и. -
Что
та кое
кри ти ка
в ообще?
Приложение
правил
нау ки
или
искусства
к
произведению
эт ой
науки
или
этого
и ску сст ва.
Что
такое
кри ти ка
литературная?
П р иложе ние
теории
литературы
к
произведению
ли те ратурно му.
Но
у
нас
п рилож ен ие
331

чрезвычайно
различно,—
не
по
раз лич ию
воззрений
на
о дин
и
тот
же
пре дмет,—
различию,
в озмо жному
при
в сей
определительности
нау чно го
содержания,
а
по
нез нанию ,
где
и
в
чем
это
содержание.
Большая
часть
аристархов.или
требуют
больше
надлежащего,
или
не
требуют
всего
надле­
жащего.
И
как
им
требовать?
У
них
нет
истинной
критиче­
ско й
мерки;
они
ощупью
отыскивают
дос тои нс тва
и
не­
дос татки
сло весны х
пр ои зве дени й,
не
дав
себе
отч ета ,
в
чем
должны
заключаться
эти
достоинства
и
что,
следователь­
но,
должно
называть
недостатком.
В
по сл еднее
время
начитанные
и
опытные
преподавате­
ли
словесности
пришли
к
тому
закл юч ен ию,
что
заняти я
их
должны
ограничиваться
двумя
пр едмет ами:
обучением
язык у
(сюда входят грамматика,
он омат ика
и
техника,
то
ест ь
уменье
владеть
яз ыко м)
и
и зложе ние м
истории
лите­
рату ры.
Строгая
же
сист ем а
тог о,
что
мы
называем
теорией
кра сно реч ия
и
т еор ией
поэзии,
не
возможна
да
и
беспо­
лезна
для
учащихся
без
знакомства
с
материалами,
кото­
рые
доставляет
чтение
литературных
п ро из ведени й.
Теория
кра сн ореч ия
и
тео рия
поэзии
должны
бы ть
выво дом
ис то­
рии
ли тер ат уры,
и зложе нн ой
не
кри ти че ски,
а
в
п оряд ке
хронологическом.
От
этого
у
немцев ,
страстных
охотников
систематизировать,
писать
учебные
руководства,
ма ло
ру­
ководств
для
теории
пр о из ведени й,
относящихся
к
красно­
речию
или
к
поэзии.
От
этого
же,
в
гимназиях
немецких,
учители
словесности
не
пре дл а гают
систематического
из­
ложения
пиитики
или
прозаики,
но
читают
с
учениками
Гомера,
Шекспира,
Ш и ллера
и
при
разборе
читанного
объясняют
теорию
эпоса,
драмы,
лирической
поэзии.
Это
сам ый
по лез ный
и
с амый
естественный
ход
занятий:
друго­
го
быть
не
д олжн о.
Г.
Чистяков
думает
точно
так
же.
Вот
его
слова
на
90-й
странице
I-й
ча ст и: «Без истории теория
не
возможна,
потому
что
история
представляет
пр едмет ы
для
наблюдения
и
соображения
—
я влени я,
действия,
пе р­
вые
материалы
мысли;
без
теории
история
бу дет
знанием
поверхностным,
мелочным,
б езду шным ,
потому
что
не
бу­
дет
вести
ни
к
чему.
Следовательно,
т олько
в
со единении
сведений
исторических
с
теоретическими
состоит
то
знание,
которого
ищ ет
ум
н аш,
зна ние
полное,
живое,
потому
что
только
тогда
оно
есть
отражение
действительности». Мне­
ние
сов ерше нн о
справедливое.
Однако
ж
каки м
об ра зом
это
мнение
прилагается
к
д елу?
В
книге
того
же
автора,
ко то рый
так
справедливо
мыслит,
ест ь
теория
и
нет
ис то­
рии.
От куда
же
извлечена
его
теория
или,
лучш е,
ка кую
по льзу
извлекут
ученики
из
его
теории,
с
которой
знако­
332

мятся
не
чр£з
историю?
Пу сть
желающий
узнать
теорию
словесности
прочтет
эту
умную
книгу:
он
все-таки
не
уз на­
ет
словесности.
У
нас
до
сих
пор
господствует
теория
красноречия
и
пиитика
отвлеченные,
которые
из лаг ают
учение
о
свойствах
красноречия
и
поэз ии
вообще,
о
ро дах
того
и
другого,
об
ораторе
и
поэте.
Но
уч ения
историческо­
го,
к ото рое
показало
бы,
как
основные
начала
к рас нор ечия
и
поэзии
в
течение
столетий
у
различных
народов
разл ичн о
пр оявл ялись
и
в
каком
ви де
существуют
они
теперь,
в
со­
временной
литературе,—
такого
учения
у
нас
нет,
между
тем
как
оно-то
и
есть
главное
дело,
ме жду
тем
как
абстракт­
ная
пиитика,
абс трак тн ая
пр оза ика
из
него-то
и
должны
выходить,
меж ду
тем
как
в
этом
последовательном
разви­
тии
словесных
п ро из ведений
и
заключается
истин ный
интерес
наук и,
ме жду
тем
как
это
движение
родов
и
видов
к рас норе чия
и
поэзии
и
составляет,
по
нашему
глубокому
у беждению ,
настоящую
те ори ю,
т ого
и
другого...
Будем
же
говорить
не
о
том,
чему
бы
следовало
быть ,
а
о
том,
что
есть.
Отвлеченные,
или
абстрактные,
на ши
курсы
сло весност и
мо жно
разделить
на
три
род а:
ч исто
схоластические,
с
философским
воззрением
на
п ред мет
—
и
срединные,
ст оящ ие
между
первыми
и
в тор ыми
в
каком-
то
умилительном
недоумении.
Родоначальница
и
чи ст ей­
шая
представительница
чисто
схоластического
изло жени я
реторики
(разумея под нею стилистику и теорию красноре­
чи я)
и
пиитики
есть
кн ига
Кошанского!..
Меж доу м оч ные,
или
срединные,
курсы
сло весно ст и,
прина д ле жа
по
д уху
и
сер дцу
схоластике,
хотят,
однако
ж,
прикрыть
себя
но­
венькими
вз гляд ам и,
ко тор ые
пристали
им
так
же,
как
пав линь и
перья
пристали
известной
пти це.
Современники
прошлого
с
ног
до
голов ы ,
они
мечтают
сделаться
со вре­
менниками
настоящего
д виже ния
иде й,—
точь-в-точь
без -
в ласые
и
беззубые
стар ич ки,
воображающие
с ебя
куд ря­
в ыми
юн ошам и.
Но
с тарост ь
и зм еняет
им
на
каждом
шагу:
они
хот ят
затянуть
модную
пе сню
и
дребезжащим,
разби­
тым
г олосо м
по ют : «Всех цветочков боле» 2; заговорят
о
Пушкине
и
кончат
вздохом
о
Хе р аско ве,
нач нут
за
з дра­
в ие,
а
сведут
за
упокой.
К
та ким
кур сам
принадлежат
учебники
гг.
Греча,
Геор ги евск ог о
и
Плаксина...3
Курсов
третьего
разряда,
то
есть
с
философским
изложением
предмета,
мы
з наем
только
дв а:
И.
Давыдова
и
г.
Чи стя ко­
ва.
Первый,
по
с одерж ани ю
и
объ ему
своему
и
форме
из ложе ния,
назначен
для
университетских
л ек ций;
пос ле д­
ний
более
пригоден
для
ги мназ ий.
Само
со бою
разумеется,
что
их
не
сл еду ет
смешивать
с
первыми
двумя
отделами,
333

к
к оторы м
они
состоят
в
отношении
противоположности.
О
курсе
г.
Дав ыдов а
мы
уже
говорили
несколько
раз
в
на­
шем
журнале
4, отдавая ему должное:
теперь
об ра щаемся
к
курсу
г.
Ч ис тяк ова.
Г.
Чистяков
из вестен
переводом
«Эстетики»
Бахмана
и
«Очерком теории изящной словесности» 5, в котором
умно
и
определительно
изложены
законы
изящного
вообще
и
законы
изящного
в
поэзии.
Новый
его
труд
пр ина дле жит
к
числу
дель ных
и
умных.
В
авторе
виден
человек
мы сля­
щ ий,
кот оры й
все
явления
сло весны е
подводит
под
зако­
ны,—
который
ни
одного
слова
не
говорит
без
достаточного
осн ован ия
и
который,
при
изяществе
уч ен ого
изложения,
умеет
бы ть
матема тиче ски
точным
и
верным
своему
взгля­
ду.
Его
книгой
должны
воспользоваться
гг.
преподаватели
для
своих
уроков
в
гимназиях
и
других
учебных
з аведен и­
ях.
Другого,
лучшего
рук ов одств а
для
этой
це ли
нет.
Первую
часть
«Курса»
мо жно
назвать
вступительной,
предварительной.
В
ней
сод ер ж атся
три
отдела:
сведения
психологические,
св едени я
логические
и
краткое
изложе­
ние
эстетики.
Допущение
в
теорию
сл овесно ст и
сведений
двух
первых
родов
о бъ ясняет ся
и
о пр авды вае тся
те м,
что
психология
не
проходится
у
нас
особенно,
а
логика
прохо­
дится
иногда
очень
поверхностно.
Понятия
эстетические
суть
не
что
иное,
как
прежде
изданный
«Очерк теории
изящной
словесности», о котором мы упоминали.
Вторая
часть ,
или
соб ст венн о
наука
о
сло весно сти,
разделяется
также
на
три
отд ела :
в
первом
изл оже на
теория
изящно й
речи
(стилистика,
или,
как
ее
на зыва ют
еще
некоторые,
реторика);вовтором
—
теори я
кра сноре чи я,
в
тр ет ьем
—
те ория
по эзии .
Но
чем
умнее
книга,
тем
большего
хочется
от
нее
требовать,
и
каждое
неисполненное
требование
с та новит­
ся,
в
та кой
кн иге
и
у
та кого
автора,
недостатком.
Гл авный
недостаток
«Курса словесности», как мы уже видели,
состоит
в
том ,
что
он
принадлежит
к
числу
абс тра ктн ых,
или
отвлеченных,
а
не
исторических.
Но
и
как
отвлеченный,
он
слишком
сжат,
те ория
не
разв ит а
с
надлежащею
п од­
робностью:
вот
второй
недостаток,
наиболее
ощутительный
в
последних
двух
отделах
в торой
части
<—
в
изложении
теории
красноречия
и
теории
по эзии .
Хотя
и
на
немецком
язы ке
нет
удовлетворительных
курсов
прозаики
и
пиитики ,
но
автор
должен
бы
был
вос польз ова т ься
ра зли чным и
монографиями,
которых
вых од ит
в
Германии
так
много
и
которые
так
подробно
ра зви вают
теорию
и
и стор ию
каждого
поэтического
рода
и
каж до го
рода
красноречия.
334

Анализ
дра м
Ше ксп ира
дал
бы
ему
пр ек расн ые
материалы
для
драмы;
разбор
многих
э пич еских
пр о извед ений
(на­
пример,
разбор
«Германа и Доротеи»
Гёте
в
со ч инения х
В.
Гумбольдта
6) сделал бы то же самое для поэзии эпиче­
ской.
В
немецких
аль м ана хах,
каждый
год
я вля ющих ся
в
значительном
количестве,
ле гко
найти
историческое
изло­
жен ие
элегии,
оды
и
других
стихотворений
лирических,
а
отсюда,
то
есть
из
показания
исторического
ход а,
легко
бы
можно
бы ло
выве ст и
и
теорию.
Впрочем,
пересматривая
цитаты
книги,
мы
у видели ,
что
автор
почему-то
не
благово­
лит
к
немецким
ученым
и
ча ще
обр ащается
к
французам,
плохим
филологам
и
плохим
эстетикам.
Д аже
при
излож е­
нии
законов
языка,
предмете,
наиболее
обработанном
гер м анск ими
учен ым и,
есть
ссылки
на
Ша тоб риа на,
Мальт-
брёна,
потом
на
Эдвардса,
Блера,
Врангеля,
и
нет
ни
Беккера,
ни
Гумбольдта,
ни
Гримма.
Говоря
об
а ллегор ии ,
ав тор
свидетельствуется
Лемьером
и
Вольнеем,
в
общих
замечаниях
о
переносных
выражениях
указ ыв ает
на
Дю­
марсе.
Психологию
и
лог и ку,
науки
по
преимуществу
германские,
автор
тоже
отдал
французам
и
частию
англи­
чанам
—
Бюффону,
Дюгальду-Стюарту,
Фредерику
Кювье,
Араго,
Гарнье,
Сегюру,
Вимону,
Рейду,
Аддиссону,
Монтаню,
Дежерандо
и
проч., и проч.
В
это м
полагаем
мы
третий
недостаток.
Наконец,
ес ли
уж
по шла
речь
о
не­
достатках,
мы
недовольны
(в одном только отношении)
сам им
выражением
автора.
Конечно,
речь
его
не
только
хороша,
но
и
изящна;
одн ако
ж
это
изящество
не
совсем
уме с тно
в
учебной
книге,
в
труде
д ида кт иче ском:
оно
отвле­
кает
внимание
от
главного
де ла
—
от
мысли
и
—
волей
или
неволей
—
принуждает
автора
дать
л ишнее
ме сто
с лов ам.
Вообще
же
кн ига
г.
Чистякова
принадлежит
к
числу
весьма
приятных
и
полезных
явле ний
в
русской
уч ебн ой
литературе.
Желательно
было
бы,
что б
автор
к
эти м
дв ум
частям
своего
труда
п рис оединил
поскорее
третью,
именно
историю
русской
ли тера тур ы.

ПРИ ЛО ЖЕ НИЕ
СТАТЬИ
ИЗ
В ЫП.
1 «КАРМАННОГО СЛОВАРЯ
И НОСТРАННЫХ
СЛОВ»
АНАЛИЗ
и
СИНТ ЕЗ .
Так
называют
два
е динст венно
возможные
способа
че ловеч еск ог о
познания,
две
способно­
ст и,
служащие
ему
основой.
История
анализа
и
синтеза
ес ть
история
человеческого
познания,
история
нау к,
исто­
рия
понятий,
история
образованности.
Поэтому
мы
сочли
нужным
развить
здесь
этот
пр едм ет
с
некоторою
подробно­
стью.
Встретив
какой-нибудь
н овый
для
нас
п ре дмет
и
желая
ознакомиться
с
ним,
познать
его,
мы
достигаем
э той
цели
не
инач е,
к ак,
во-1-х,
изучением
его
ч аст ей,
во-2-х,
позна­
ни ем
отношений
этих
частей
между
соб ою,
в-3-х,
определе­
нием
отношений
с его
нового
для
нас
предмета
к
другим
уже
известным.
Так,
например,
на йдя
новое
животное
и
желая
изучить
его,
мы
необходимо
начнем
с
того,
что
рас смотр им
все
его
составные
части;
потом
постараемся
составить
с ебе
понятие
о
целом,
которое
они
составляют;
на ко нец,
постараемся
определить,
к
какому
из
известных
нам
ра зрядов
б лиже
всег о
подходит
это
новооткрытое
животное.
Во
всех
этих
приемах
нашего
ума
цель
достигается
посредством
двух
сп о со бност е й: 1) способностью мысленно
разли чать
познаваемый
предмет
на
его
с остав ные
части;
2) способностью мысленно соединять эти части в одно
целое.
Первая
способность
(и прием)
ума
называется
анализом',
вторая
способность
(и прием)
называется
син­
тезом.
Без
ан али за
мы
вечно
бродили
бы
в
к аком- то
туманном
представлении
в сего
существующего,
не
отличая
одного
п редмет а
от
другого,
как
новорожденные
м л аден­
цы;
а
без
синтеза,
при
одном
анализе,
мы
не
были
бы
в
состоянии
понимать
связи
между
бесконечным
множе­
ством
я влен ий
и
предметов;
ни
о дин
из
них
не
п ред став лял­
336

ся
бы
нам
как
нечто
целое,
составляющее
часть
другого
це ло го;
во
всем
в идели
бы
мы
отдельные
час ти,
состоящие
из
других
частей
и
т.
д.
При
отсутствии
ан ал иза
мы
не
от лича ли
бы
человека
от
животного,
животного
от
расте­
ния,
растения
от
минерала
и
т.
д.
При
отс у тстви и
же
синтеза
вместо
человека
нам
п редст авля ли сь
бы
руки ,
ноги,
гол ов а,
грудь
и
проч .; вместо
р аст ения
—
листья,
стволы,
ветви,
корни.
Напротив
того,
с
помощию
то го
и
другого,
мы
можем
равно
познавать
и
целое,
и
части.
Очевидно,
что
и
в
науке,
как
в
совершеннейшей
форме
человеческого
познания,
эти
два
способа,
эти
две
деятель­
н ости
ума
должны
находиться
в
самой
тесной
неразрывно­
сти
для
того,
чтобы
наука
служила
нам
зеркалом
суще­
ствующего,
изъяснением
тай н
его .
Но
история
по казы вает
на м,
что
в
этом
отношении
человечество
почти
всегда
шло
ложным
путем.
Ум
человеческий
то,
коснея
в
тумане
синте­
за,
старался
объяснить
себе
все
тайны
жизни
одним
каким-
нибудь
началом,
то
утопал
в
бездонном
мо ре
ан ализ а,
изучая
частные
я вления
и
отказываясь
от
постижения
связи,
существующей
между
частями
мира.
До
XVII столетия в науке преобладал синтез,
в след­
ствие
че го
она
оставалась
чем-то
беспл одны м
и
мечтатель­
ны м.
Основанием
каждой
нау ки
с лужи ло
какое-нибудь
отвлеченное
понятие,
какое-нибудь
ничем
не
доказанное,
ни
из
че го
не
в ыв еденно е
положение,
ко то рым
о бъя сня лись
все
явления,
относящиеся
к
этой
науке:
никто
не
думал
изучать
самых
эти х
явлений
в
их
отдельности
и
от
частного
познания
переходить
к
общему.
Против
такого
ло жно го
напр авлен ия
восстал
английский
философ
Бэкон
(Bacon).
Он
доказал,
что
первым
шагом
к
познанию
должно
слу­
жить
опытное
изучение
частей
познаваемого
предмета.
В
самом
д еле,
в сякий
зна ет
по
опыту,
что,
знакомясь
с
предметом,
мы
необходимо
начнем
с
тог о,
что
рассмотрим
состав
его.
Но,
приступая
к
усвоению
науки,
мы
забываем,
что
в
образовании
ее
мы
должны
руководствоваться
теми
же
способами,
как
и
в
обыкновенном,
ежедневном,
об и­
ход ном
по знан ии.
Ум
наш
не
може т
измениться
в
силах
и
деятельности
оттого,
что
мы
у стр емляе м
его
на
тот
или
на
другой
предмет.
Поэтому-то,
встретив,
например,
в
путеше­
ствии
какое-нибудь
ра сте ние,
какого
я
до
того
времени
никогда
не
встречал,
и
ж елая
познакомиться
с
ним,—
я
необходимо
должен
ра ссм отр еть
како й
у
не го
ствол,
какие
листья,
ветви,
корни
и
проч .;
то
почему
же
бы
мог
я
поступить
иначе,
принимаясь
за
изучение
растительной
физиологии,
науки
о
за кон ах
растительной
жизни?
Не
337

должен
ли
я
в
этом
случае,
так
же
как
и
в
первом,
озн а ко­
миться
прежде
всего
порознь
со
всеми
явлениями,
которые
в
сложности
своей
составляют
про цес с
растительной
жи з­
ни'? Я изучу развитие зародыша в семени,
изу чу
пит а ние
растения
корнями
и
листьями,
образование
всех
частей
е го,
оплодотворение
и
то гда
тол ько
получу
понятие
о
жизни
растения,
как
о
целом,
сос тоящ ем
из
множества
частей,
имеющих
между
собою
живую
связь.
Так
и
поступают
аналитики.
Но
синтетики
думают
иначе.
Они
начинают
с
того,
чем
бы
н адо
бы ло
кончить:
без
в ся кого
опытного
знакомства
с
частями
предмета
они
произвольно,
наугад,
составят
себе
общее
понятие
о
целом,
которое
изу чаю т,
например,
о
растительной
жизни,
и
стараются
объяснять
себе
эти м
призраком
все
явления,
встречающиеся
в
п ро­
цессе
образования
растения.
Со
времени
Бэкона
аналитики
не
перестают
спорить
с
синтетиками.
В
течение
половины
пр о шедшег о
столетия
и
в
течение
всего
настоящего
анализ
взял
ве рх
над
синте­
з ом.
Но
торжество
его
до
сих
пор
более
в
науке,
чем
в
действительной
жизни:
синтез
так
до лго
господствовал
в
человечестве,
что
б оль шая
часть
понятий,
составляющих
наши
наследственные
убеждения
и
руководствующих
нас
в
жизни,
суть
не
что
ин ое
как
синтетические
(априориче-
ские)
идеи,
у ко р ененные
в
на ших
умах
тысячелетиями.
Уничтожить
эти
призраки,
освободиться
от
предрассудков,
провести
все,
что
составляет
жизнь,
сквозь
спасительное
го рни ло
основательного
размышления
—
вот
з адач а,
кото­
рую
предположила
себе
современная
цивил из ац ия
(см .
Цивил изация ).
Противники
успехов
(прогресса)
жа лую т­
ся,
что,
анализируя
жизнь,
разбирая
все
я вле ния,
из
кото­
рых
она
сла г аетс я,
мы
лишаем
себя
в озмо жнос ти
ею
на­
слаждаться,
разрушаем
множество
пленительных
обманов,
словом,
делаем
себя
несчастными.
Ана лиз у
приписывается
современное
разочарование,
которым
так
колют
гл аза
новым
поколениям.
Нельзя
не
сознаться,
что,
предавшись
анализу,
мы
действительно
не
можем
наслаждаться
тем,
что
находим
недостойным
человека.
Но,
в
с трем лен иях
к
истине
и
к
добру,
не
должна
ли
поддерживать
нас
на­
дежда
на
осуществление
заветных
наших-
мыслей?
Кроме
того,
ан ализ
не
может
переделать
человеческой
природы:
никакая
си ла
ума
не
уничтожит
в
человеке
его
потребно­
стей,
которых
удовлетворение
со ст авля ет
жи знь
и
на­
слаждение.
Т ак,
например,
говорят,
что
анализ
должен
убить
любовь
и
др у жбу.
Это
неправда:
он
мо жет
разру­
ш ить
разные
нелепые
понятия
об
эт их
чувствах,
а
убить
338

са мые
эти
чувства
он
не
в
силах.
Притом
вся
неприятность
разо чаров ан ия
(если кому- ни будь
действительно
непри­
ятн о
ра сста тьс я
с
понятиями,
которые
он
нашел
нелепыми)
па дает
на
то
п око ление,
к оторое
испытывает
его
на
себе.
Сл еду ющем у
же
поколению
уже
не
приходится
пит ь
ту
же
горькую
чашу;
оно
уже
застает
новые
понятия,
ко то рые
препятствуют
ему
оча ров ать ся
и
ра зо чар ова ться
в
то м,
что
с лу жило
предметом
очарования
и
ра зочаров а ни я
предыду­
щег о
поколения.—
Нако не ц,
если
б
это
разочарование
и
было
так
ст раш но,
как
его
изображают,
то
спрашива­
ет ся:
неужели,
не
стоит
не сти
этот
кр ест
за
все,
что
анализ
сделал
для
человечества?
Не
он
ли
привел
нас
к
и зуче нию
общества,
к
по знани ю
его
ран
и
болезней
и
к
изысканию
сре дств
их
излечения?
Синтетик
равнодушно
смотрит
на
такие
явления;
он
даже
р едко
з аме чает
их;
н ищ ета,
голод,
разврат,
невежество
—
все
это
такие
я вле ния,
которые
он
спеш ит
объяснить
каким-нибудь
ми р овым
законом
гармо­
нии,
какою-нибудь
блестящею
теорией
необходимости
зла,
а
потому
никто
и
не
вздумает
заняться
их
устранением.
Впрочем,
при
всей
св оей
необходимости,
анализ
есть
все-таки
односторонность.
Мы
сказа ли
в
самом
начале,
что
он
не
может
быть
единственным
способом
человеческого
познания,
что
сие
п осле днее
обра зуется
из
тесного
соедине­
ния
его
с
синтезом.
Каждый
предмет,
доступный
познанию
наше му ,
состоит
из
частей
и
в
то
же
в ремя,
в
с вою
очередь,
ест ь
часть
ка кого- ни буд ь
вы сшего
целого.
Человек
есть
ча сть
общества;
общество
—
часть
человечества;
че ло ве­
чество
—
часть
органической
природы,
ча сть
Живого
насе­
ления
зем ли;
самая
земля
—
часть
солнечной
системы
и
т.
д.
Потому
и
познание
кажд ого
предмета
объ ем лет
собою
познание
частей
и
познание
целого.
Первое
достигается
анализом;
второе
синтезом.
Тем
не
менее,
однако
ж,
не­
опровержимо
то,
что
начальное
по знан ие
должно
б ыть
аналитическое.
Посему,
е сли
смотреть
на
современную
н ауку
как
на
начальную
деятельность
ума,
решившегося
беспристрастно
пересмотреть
и
пересоздать
в се,
что
до
сих
пор
было
им
сделано,
то
нельзя
не
согласиться,
что
че лов е­
чество
реш илос ь
идти
к
ист ине
самым
прямым
и
есте­
ственным
путем.
ДИД АКТ ИК А.
Под
этим
словом
разумеется
тот
род
литературы,
к
которому
относятся
все
произведения
слова,
имеющие
целью
у бедит ь
человека
в
каких-нибудь
истинах,
действуя
на
ум
посредством
доказательств.
Следователь­
но,
дидакт ика
совершенно
про ти во пол ожна
б еллетри сти ке
339

(см .
это
слово)
или
изящной
литературе,
к
которой
отно­
сятся
произведения
слов а,
действующие
на
эстетическое
чувство,
то
есть
на
чувство
изящного.
Есть,
однако
ж,
точки,
в
которых
ди дакт ика
сходится
с
изяществом,
во -пер в ых,
ко гда
дидактик,
имея
в
ви ду
разв ить
и
доказать
ис тин у,
не
пренебрегает
изящным
способом
выражения;
во-вторых,
когда
по эт
развивает
в
изящном
произведении
какую-нибудь
мысль,
которая
в
то
же
время
им
док азыв ается.
Жестоко
ошибаются
те,
которые
отн о сят
к
области
изящ ног о
тот
род
ли тера тур ы,
к от орый
изве сте н
был
в
минувшем
столетии
под
названием
дидактической
поэ зии;
эта
поэзия
ограничивалась
рифмой
и
ме тр ом,
следовательно
не
имела
никаких
существенных
признаков
из ящ ества.
Но,
с
другой
стороны,
нельзя
не
признать
существенности
дидактической
п оэ зии,
если
от­
носить
к
ней
изящные
произведения
литературы,
заклю­
чающиеся
в
поэтическом
и
ораторском
развитии
чи с­
той
мысли.
Впрочем,
зам ети м,
что
и
в
этом
случае
мысль
должна
быть
развита
так,
чтобы
она
возбуждала
со­
ответственное
ей
чувство:
без
этого
не
м ожет
быт ь
поэзии.
ДРАМА.
Драмой
в
обширном
см ысле
называется
зре­
ли ще
сильного
проявления
жизни,
сопровождаемого
борь­
бой
противоположных
начал.
В
эт ом
значении
должно
принимать,
например,
следующую
фразу:
борьба
ст ра сти
с
долгом
породила
в
душ е
этого
человека
живую
внутрен­
нюю
драму,
или
следующую:
вражда
патрициев
и
п леб еев
превратилась
в
кровавую
драму
междоусобной
войны.
В
том
же
смысле
должно
понимать
вы раж ени я:
др ам ат иче­
ское
положение,
драматический
оборот
де ла,
др ам ат иче­
ска я
жизнь.
Здесь,
и
во
всех
по до бных
фразах,
слово
драматический
может
быть
заменено
выражением:
испол­
ненный
борьбы,
движения.
В
более
тесном
смысле,
в
деле
изящных
искусств,
драмой
называется
изображение
жизни
в
ее
движении
и ли,
выражаясь
о пр еделе ннее ,
воспроизведение
тех
положений
че ловек а,
где
он
яв ляется
в
какой-нибудь
бо рьбе
с
судьбой,
или
с
об щес тв ом,
ил и,
наконец,
с
своею
собственною
стра ­
стью.
Наконец,
в
т есн ейшем
смысле,
драма
есть
особенный
род
драматической
поэзии
(см.
Драматическая
п оэзи я),
которого
сущность,
по
общепринятому,
но
весьма
неточно­
му
по нятию ,
з аключ ае тся
в
какой-то
ср еди не
м ежду
комедией
и
трагедией.
340

ДРАМАТИЧЕСКАЯ
ПОЭЗИЯ.
Тот
род
поэзии,
кото ­
рый
совершенно
воспроизводит
жизнь,
заставляя
ид еи
и
характеры
в ыр ажат ься
в
речах
и
поступках
людей,
в зя­
тых
прямо
из
дей с тви тельн ого
мира.
Др амат ич ескую
поэ зию
до
сих
пор
не
пе рес тали
еще
р азд елять
на
комедию,
драму
и
трагедию.
К омеди я
изоб ра ­
жает
ли ца
и
события
с
такой
стороны,
которая
вызывает
насмешку.
Трагедия
отличается
воспроизведением
борьбы
челов ека
с
судьбою,
борьбы,
кончающейся
его
гибелью.
Дра ма
за ним ает
сред ину
между
ним и:
она
в осп рои звод ит
со бы тия
столь
же
пл ач евн ые,
как
и
трагедия,
но
не
оканчи­
вающиеся
г ибел ью
дей ств ую щих
лиц.
Оч евид но,
что
отде­
л ять
др аму
от
трагедии
так
же
не ле по,
как,
например,
отделять
в
наук е
изучение
костей
чело в еческо г о
т ела
от
изучения
других
составных
ча стей
е го.
И
драма
и
трагедия
равно
и зобр ажают
борьбу
человека
с
враждебною
силою,
будет
ли
то
судьба,
или
общество,
или
собственная
страсть;
чем
кончится
его
борьба
—
это
случайность,
которую
ни­
как
нельзя
принимать
в
соображение
при
основном,
суще­
ственном
д елении.
Ж УРН АЛ.
Первоначальный
смысл
этого
слова
—
ежедневная
ведомость,
отчет
в
каких-нибудь
событиях
или
действиях,
что
можно
выразить
русским
словом
дневник.
В
настоящее
время
так
назы в ают
пер иод ич еск ое
издание,
которое
имеет
целию
как
обобщение
идей,
господствующих
в
классе
людей
образованных,
и
водворение
общественного
сознания,
так
и
изложение
событий
и
новооткрытых
ф ак­
то в,
имеющих
интерес
для
изве стн ог о
государства
или
для
в сего
че лове чест ва .
Поэтому
журнал
ест ь
представитель
современной
умственной
и
политической
де ятельн ости
от­
дельного
общества,
возникшего
на
основании
какой - ни­
бу дь
ученой
или
соц и альной
идеи,
и
бывает
ученый,
политический,
экономический
и
ли тер атурн ый .
Совершен­
ство
жур н ала
воо бще
з авис ит
от
обилия
и
достоверности
источников,
из
которых
он
почерпает
новости,
от
единства
и
беспристрастия
и зл агаем ых
в
нем
мнений,
которые
все
до лжны
быть
проникнуты
одною
идеею,
от
легкости
и
чистоты
слога.
Ясно,
что
самый
важный
журнал
есть
тот,
в
котором
в ы ража ется
характер
преобладающих
в
госу­
дар ст ве
сил,
ко т орый
в озник
из
потребности
народной
и
служит
мерилом
общег о
у пр ав ления
и
степени
с оз нания
пра в
и
обязанностей
граждан,
от ра жен ием
общего
вкуса
и
н равов;
одним
словом,
журнал
политический
и
литера­
ту рны й.
341

ИД ЕАЛ.
Идеалом
называется
образцовый,
в озмож но
сов ерш енны й
в
своем
роде
предмет.
Сле дова те ль но,
иде ал
есть
выр аже ние
идеи
в
форме.
Так,
например,
статуя
Апол­
л она
Бельведерского
считается
ид еал ом
мужской
красоты,
то
есть,
иными
словами,
ни
в
ка кой
форме
не
удовлетворе­
ны
так
совершенно
ус ловия
мужской
к расот ы
по сред ств ом
изображения
ф орм
т ела,
как
в
этом
дивном
п ро из ведении
древнего
ваяния.
Это
совершенство
формы,
с оотв етст вую ­
щей
идее,
и
отличает
ид еал
от
сей
последней.
Так,
напри­
мер ,
идеей
государства
называем
мы
ус лов ия
его
благосо­
стоян и я,
представляемые
в
уме.
Напротив
того,
идеа­
лом
государства
мы
н азове м
уже
как ое-н и будь
де йств и­
тельно
существующее
государство
или
такой
предмет
его
устройства,
в
к от ором
изложены
все
его
со став ны е,
действительные
части.
Идеал
не
должно
смешивать
с
утоп ией
(см .
это
сл о во ); утопия
—
мечта,
а
идеал
совер­
шенно
согласен
с
требованиями
действительности,
хо тя
совершенное
в ыпо лне ние
его
едва
ли
возможно
чело ­
веку.
ИДЕАЛЬНОСТЬ
и
ИД ЕАЛЬ НЫЙ.
Идеальностью
предмета
или
изображения
называется
то
свойство,
по
которому
он
мож ет
назваться
образцом,
идеалом
в
своем
роде .
Так,
например,
мы
назовем
идеальною
адми нист р а­
ц ией
так ую,
которая
соединяет
в
себе
все
признаки
благоу­
строй ств а.
Лица
драм
Шекспира
считаются
идеальными,
по тому
что
они
впо лне
выражают
человеческие
характеры.
Н апри мер,
к
его
изображению
ревнивца,
в
л ице
От ел ло,
нельзя
прибавить
ни
одной
черты:
так
оно
полно.
Такою
же
идеальностью
отличаются,
на приме р,
в
живописи
лица ,
изображенные
Рафаэлем.
ИДЕАЛИЗМ.
Система
философии,
подчиняющая
в неш ний
мир,
природу
господству
внутреннего
д уха
и
осн о­
ванная
не
на
на блюд ении
явле ний
жизни,
а
на
идеях,
врожденных
в
человеческом
уме.
Это
учение
совершенно
проти в оп оложн о
материализму
(см.
Энциклопедию
наук
',
сл.
Фи лосо фи я).
,
Идеализмом
наз ыва ет ся
также
осо б енное
расположе­
ние
че лове ка
к
св ерхчув стве нн ому,
умозрительному
взгля­
ду
на
вещи,
не
подчиняющемуся
условиям
обыкновенного
опытного
познания.
В
искусствах
ид еали змом
называют
н е доста ток
изящной
формы,
когда
сия
последняя
принесе­
на
в
жертву
беспредельной
мыс ли.
342

ИДЕЯ -
Так
называется
призна к,
общий
многим
предме­
та м.
Напри мер,
чувство
мож но
наз ва ть
главной
иде ей
животного
царства,
ибо
оно
встречается
у
всех
животных,
без
исключения.
Ум
человеческий
одарен
способностью
соединять
в
одно
целое
один
и
тот
же
признак,
разбро­
санный
по
разнообразным
п ре дме там.
Эта
способность
наз ыв ает ся
синтезом,
обобщением
или
отвлечением.
Чем
более
обобщены
в
уме
на шем
по знава ем ые
им
явл е ния
(факты), тем выше наши идеи.
Выражение:
возвыситься
до
и деи
зна чит
по з нать
нечто
общ ее
в
предметах,
которые,
несмотря
на
это
сходство,
различны
меж ду
собою.
Так,
например,
изучая
животных,
можно
огр а ничит ься
изучени­
ем
различных
пород
порознь.
Но
тогда
мы
не
будем
в
состоянии
отдать
себе
отчет
в
том,
что
такое
животное
во общ е,
в
противоположность
растениям
и
минералам.
Для
того,
чт об
возвыситься
до
э той
иде и,
н адо
ср а внить
все
породы
животных
между
собою
и
отде лит ь
о бщие
призна­
ки
от
частных.
Совокупность
этих
призна ков
и
составит
ид ею
животного.
Точно
так
же,
например,
идея
добра
ес ть
то,
что
сходно
во
всех
поступках,
назы вае мы х
добрыми;
ид ея
прекрасного
ест ь
то,
что
составляет
неизменный
хар акт ер
всех
явлений,
называемых
прекрасными.
Но,
кроме
того,
идеей
называются
также
все
вообще
мысли,
мнения
и
да же
планы
отдельного
человека.
Так,
например,
можно
ск азат ь:
Екатер ин а
II привела в исполне ­
ние
многие
идеи
(планы,
мысли,
предположения)
Петра
Великого.—
В
эт ом
смысле
говорится:
глубокие
идеи,
раз­
рушительные
идеи,
и
проч.
'
ИДИЛ Л ИЯ-
Поэтическое
произведение,
имеющее
предметом
своим
изображение
быта
людей,
не
вышедших
еще
из
естеств енн о й
простоты,
из
ок ов
природы.
В
пр о­
шедшем
столетии
и
в
начале
нынешнего
в
идиллиях
обы кн овен но
выводились
мечтательные
лица ,
п аст ушки
и
пастушки
так
называемого
золотого
века.
Однако
ж
эти
лиц а
разговаривали
и
действовали
как
ма рки зы
блестяще­
го
двор а
Людовиков.
Само
собою
разумеется,
что
такого
ро да
произведения
отж или
св ою
эпо ху:
мечта
о
золотом
веке
разрушена,—
мы
знаем
уже ,
что
первобытное
состоя­
ние
че лов ека
ест ь
состояние
грубости
и
же стокости.
Поэ­
зия
нашего
времени,
держась
истории
и
действительности,
не
пускается
бо лее
в
мир
ложно
истолкованных
басен.
Но
так
как
и
всегда
можно
на йти
людей,
находящихся
еще
под
владычеством
природы,
то
сам ый
предмет
ид илл ии
не
может
исчезнуть:
мы
называем
эти м
именем
всякую
сцену
343

из
жизни
людей,
не
освободившихся
из
оков
первобытного
неразвития.
ИЛЛЮСТРАЦИЯ.
Издание
книг
с
рисунками,
поясня­
ющими
текст.
Эти
р ис унки
или
заготовляются
особо
на
отдельных
листах
и
при ла гают ся
к
со чи нен ию,
или
печата­
ются
в
свя зи
с
текстом
(см .
сл.
По л и ти п аж ). Иллюстрация
вошла
в
м оду
уже
в
новейшее
время,
и
множ ес тво
ве лико ­
лепных
иллюстрованных
и здани й
показывает,
что
подоб­
ные
книги
удовлетворяют
потребности
чи тател ей
как
в
эстетическом
от нош е нии,
дополняя
текст
рисунком
в
тех
местах,
где
содержание
требует
более
живописи,
чем
слова
(например,
политипажи
Гранвиля), так и со стороны
пользы
и
у доб ства,
изб ав ляя
нас
от
чт ения
иногда
утоми­
тельных
оп исаний
мес тн осте й,
зд ани й,
костюмов,
военных
д ейств ий
и
т.
п.
(как,
например,
издание
путешествий
Дюмон-Дюрвиля,
Робинсона
и
мно ж ество
других).
ИРОНИЯ-
Иронией
называется
кажущийся
разлад
между
мыслью
и
формой
ее
выражения
или
между
це лью
и
средствами
к
ее
достижению.
Та к,
например,
нельзя
не
приписать
иронического
характера
сочинению
М акки авел я
«О монархе», где он,
как
будто
бы
с
п олн ым,
глубоким
убеждением
д ока зыв ает,
что
монарх
не
должен
стесняться
ничем
для
уси ления
своей
власти,
ме жду
тем
как,
прини­
мая
в
соображение
другие
сочинения
того
же
писателя,
можно
д ог ад аться,
что
похвалы
его
деспотам
су ть
не
что
иное,
как
с ильна я
сатира.
КАР ИКАТУ РА.
Пре кр асн ое,
изящное,
выраженное
или
изображенное
в
превратном
виде
так им
образом,
что
мы
поражаемся
самы м
б езоб р азием
частей
и
отсутствием
видимого
единства
в
це лом,
и
в
само м
р азла де
произведе­
ния
с
художественными
требованиями
видим
тайное
напо­
м инани е
чего-то
прямо
изящ ног о,
стройного.
Но
большею
ча стию
карикатуру
ра зумею т
как
преувеличенное
изобра­
жение
смешных
сторон
человека,
по
которым
тотчас
можно
узнать
е го.
В
этом
смысле
карикатура
—
холодное,
б езуча ­
стное
осмеяние
человеческих
не моще й
—
поражает
нас
единственно
своим
остроумием,
отн юдь
не
действуя
на
чув­
ство,
так
что
можно
усомниться
в
ее
художественности.
Ка­
рикатуру
не
дол жно
смешивать
с
юмор ом
(смотри это
слово).
КОМ ЕД ИЯ-
Тот
род
драматических
п р о изведен ий,
которого
цель
—
из обр ажен ие
лиц
и
положений,
вызываю-
344

щих
в
од но
вр емя
и
смех
и
сожаление
о
ч елов еческо й
слабости.
Первое
условие
комедии
состоит
в
том,
чтобы
гл авны е
действующие
л ица
в
самом
характере
своем
за­
клю ча ли
что-нибудь
достойное
замечания,
в
как ом
бы
то
ни
было
отношении,
так,
чтобы
смех,
производимый
пьесой,
происходил
не
от
одной
обстановки
их
обстоятельствами.
Ин аче
это
будет
водевиль,
фарс,
пошлость.
Возбудить
с мех
толпы
нетрудно:
но
над обно ,
ч тоб
э тот
смех
был
не
бес­
смыслен,
чтобы
его
возбуждал
человеческий
характер,
избранный
комиком,
а
не
фарсы,
не
случайные
приключе­
ния ,
в веденны е
в
пьесу.
Так ово
условие
комизма.
КРИТИКА.
Всякая
деятельность
человека,
как
частная,
так
и
общественная,
все,
что
он
создает
на
основа­
нии
своих
потребностей
и
спо собно ст ей,
все
это
подчинено
известным
законам,
от
которых
он
не
должен
ук ло нять ся,
и
по
тому
самому
подлежит
разбору,
суждению,
анализу.
Этот
суд
ума
над
деятельностью
и
называется
критикой.
Яс но,
что
кри ти ка
ничего
не
создает,
но
она
пролагает
путь
созданию.
Жить
без
критики,
без
обсуживания
дел
своих
и
чужих
—
значит
прозябать
под об но
растению,
жить
очертя
го ло ву,
как
говорит
русский
н арод.
Бо льша я
ча сть
ч елов ечес тва
живе т
таким
образом,
то
ест ь
не
рассуждая
о
том,
как
надо
жить.
На про тив
тог о,
каждый
народ
разви­
вающийся,
п ер еход ящий
пер иоды
младенчества,
юноше­
ст ва
и
мужества,
непременно
имеет
в
своей
истории
эпоху
критическую,
вр емя,
когда
вдруг
пробуждается
размышле­
ние;
он
одумывается
и
сп р аш ивает
себя:
ра зумн ы
ли
были
до
сих
пор
его
жиз нь
и
деятельность,
сог ла сны
ли
с
здра­
вым
смыслом
понят ия?.. Наш век есть век критический;
но,
нау чен ные
примером
пр едко в,
мы
критикуем,
ана лизиру ем ,
имея
в
ви ду
не
одно
разрушение
ст арог о,
но
и
создание
но в ого.
Такая
кри ти ка
вполне
достойна
од обре ни я.
В
тесном
см ысл е,
под
кр ити кой
разумеется
разбор
какого-нибудь
произведения
искусств
или
нау к;
на
что,
впрочем,
нет
никакого
основания.
Еще
более
ошибаются
те,
для
которых
слово
критика
оз н ачает
то
же,
что
брань,
злостное,
п ри страс тное
осуждение.
Ес ли
бы
оно
действи­
тельно
имело
такой
смысл,
то
нелепо
б ыло
бы
сказать:
«добросовестная критика,
справедливая
критика»
и
т.
п.
П овтор яем,
что
кри ти ка
е сть
суд
над
д еяте льност ью,
разбор,
анализ;
бу дет
ли
это
суд
беспристрастный
и
спра­
ведли вы й,
или
пристрастный
и
ложный
—
это
з ав исит
от
личности
кр ити ка.
(Критик
—
человек,
рассматривающий
явле ния
с
целью
одобрить
их
или
осудить.)
12 В.
Н.
Майков
345

ЛАНДШАФТНАЯ
ЖИВОПИСЬ.
Чтобы
художествен­
ное
произведение
мог ло
п лен ять
нас,
надо ,
чтобы
между
изображением
художника
и
сер дц ем
зрителя
был о
что-
нибу дь
общее,
какое-нибудь
соприкосновение,
порождаю­
щее
сочувствие.
Поэтому,
с
первого
взгляда,
кажется
сомнительно,
чтобы
изображение
мертвых,
бесчувственных
предметов
мо гло
быть
пленительно,
изящно.
Но
за мет им,
что
к аждая
местность
им еет
то,
что
называется
характером
и
что
заставляет
нас
прибегать,
говоря
об
ней,
к
при лага ­
тельным,
за имс т вова нным
из
нашего
человеческого
мира.
Мы
говорим:
в есел ый
вид,
у грюмы й
вид,
величественная,
грозная
местность
и
т.
п.
Из
этого
нельзя
не
за ключ и ть,
что
при рода
пр оиз в одит
на
нас
впечатления,
сов ерше нн о
со­
ответствующие
те м,
которые
производятся
близки ми
к
нам ,
человеческими
явл ени ями .
Кро ме
того,
так
как
изящное
ест ь,
иными
словами,
живое,
жизненное
(см.
Энц.
наук,
ст.
Э стет ика)
и
так
как
жизнь
равно
р азлита
и
в
пр иро де
и
в
человеке,
только
в
различных
видах,
под
ра зли чными
условиями,
то
мы
и
не
мо жем
не
сочувствовать
сер дц ем
тому ,
что,
по
вкоренившемуся
заблуждению,
кажется
нам
мертвым:
в
природе
есть
и
разум
в
ви де
законов,
к от орым
она
подчинена,
ес ть
и
развитие,
выражающееся
в
беспре­
рывной
смене
одних
форм
другими,
в
перемещении
частиц
вещества,
в
притяжении
и
отталкивании,
в
перемене
фигур
и
цветов,
ест ь,
н ако нец,
бо рь ба,
сопротивление,
о дним
сло во м,
е сть
все,
что
мы
в
самих
себе
называем
жизнью
и
что
составляет
у сл овия
изящества.
Для
примера
возьмем
какое-нибудь
нео быкно венн ое
явление
природы,
например,
бурю .
Нельзя
не
сочувствовать
этому
явлению;
ибо
в
ду ше
человеческой
есть
явления,
совершенно
ему
со отв етс тв ую­
щие.
Бу рей
в
природе
называем
мы
отчаянную
б орьбу
стихий
между
собою;
здесь
напор,
и
сопротивление,
и
тор­
жес тв о,
и
поражение,
явления,
нам
совершенно
знакомые
по
собственному
опыту.
Как
же
им
не
сочувствовать?
Как
не
понимать,
что
ч елов ек
и
при рода
составляют
о дно
не­
разрывное
целое,
которое
может
б ыть
н азва но
бы тием ,
жизнью
(в обширном смысле)? В сущности между ними
нет
никакого
различия,
только
формы
и
ус л овия
их
разнят­
ся
между
со бою
так
ре зко,
что
ум
наш,
пораженный
эти м
ра зли чи ем,
упустил
из
ви ду
одинаковость
(общность,
то­
жественность)
са мой
сущности
и
тем
самым
ввел
нас
в
множество
глубоких
заблуждений
и
зол .
И так,
ландшафтная
живопись
имеет
полное
право
занимать
место
в
мире
и з ящ ного: 1) потому,
что
челов ек
не
може т
не
находить
в
каждой
местности
отра жен ия
со б­
346

ст венно го
своего
м ир а; 2) потому,
что
ж изнь
природы
и
жизнь
человека
—
два
я вле ния
нео тделим ые.
Однако
ж,
само
собою
разумеется,
что,
не смо тря
на
эту
общность,
че лов ек
еще
более
соч ув ств ует
жизни,
выража­
ющейся
под
условиями
ч исто
человеческими.
Вот
почему
человеческая
фи гура
или
даж е
жилище
че лов ече ск ое,
да­
же,
н акон ец,
фигура
домашнего
жи в отн ого,
как
намек
на
недалекое
присутствие
человека,—
все
это
сил ьно
о жи вля­
ет
пейзаж.
Впрочем,
не
должно
ли
объяснять
это
деление
те м,
что,
люб я
ж изнь
и
соч ув ств уя
действительности,
мы
удовлетворяемся
вполне
тогда,
когда
видим
в
картине
полное
со един ен ие
обе их
ф орм
ж изни
—
то
ес ть
соедине­
ние
чел овек а
и
природы.
ЛАНДШАФТ,
или
ПЕ ЙЗА Ж.
Слова,
недостаточно
заменяемые
русскими
с лов ами
«вид», «местность».
Они
им еют
два
значения.
Иногда
ландшафтом,
или
пейзажем,
называется
действительная
местность,
изв ест ный
угол
з ем­
ли.
Так,
например,
мож но
ск аза ть: «Я спустился с гор
в
долину,
и
предо
мн ою
от крылс я
в ели кол епный
л анд­
ша ф т». Иногда же под этим словом разумеется местность,
изображенная
художником,
ил и,
лучш е
с к азать,
самая
картина,
изображающая
вид
природы.
В
обоих
случаях
ландшафтом
назыв а етс я
то лько
та
действительная
или
вымышленная
картина,
в
которой
главную
роль
играет
природа,
а
не
че ло век.
Посему,
в
художественном
о тно ше­
ни и,
лан дша фт
имеет
свои
о собенно сти
(см .
Ландшафтная
живопись).
ЛИРИЗМ.
С лабос ть,
свойственная
многим
бездарным
стихотворцам,—
сообщать
в
сво их
произведениях
мысли
и
чув ств а,
не
имеющие
инт ер еса
ни
для
кого,
кроме
самого
автора
и
лю дей,
ему
близких.
Хорошо
еще,
если
по эт
так
дорог
пу блик е,
что
она
интересуется
вс еми
частностями
его
жизни
и
личных
отношений.
Но
большею
частью
по до бные
вы хо дки
свойственны
лю дям
мелким,
которые
не
в
состоя­
нии
возвыситься
над
кругом
своих
ч аст ных
де л,
приключе­
ний
и
чувствований;
по
неизмеримому
сам ол ю бию,
а
ино г­
да
по
ложному
понятию
об
и ск усст ве,
которое
в
настоящем
значении
своем
никак
не
должно
быть
чужд о
общих
иде й
и
ин т ересо в,
они
решаются
на
публичную
отк ров ен нос ть
и
никак
не
допускают
мысли,
чтобы
чи тат ели
могли
сказать
по
выслушании
их
испо веди: «Какое нам дело до всего
этого;
все
эти
подробности
очень
дал еки
от
того,
что
нас
занимает».
Лиризм
встречается
так же
и
в
сочинениях
12*
347

прозаического
содержания,
где
он
еще
н есн оснее.
Так,
например,
сколько
есть
путешествий,
мемуаров,
в
которых
автор,
человек,
вов се
не
замечательный
по
своей
личности,
вместо
т ого
чтобы
описывать
страну
со
всеми
ее
люб о­
пы тн ыми
подробностями,
рассказывает
собственные
пр и­
ключения,
сообщает
сведения
о
своем
здоровье,
о
сво ем
аппет ит е,
о
св оих
о бе дах,
встречах
с
приятелями
и
знако ­
мыми,
людьми
также
неисторическими
и
проч.? 2 В обшир­
ном
см ысле
слова,
лири змом
мож но
на зват ь
и
вообще
слабость
гов ори ть
вс яко му
о
себе,
навязывать
другим
свои
личные
интересы.
Такие
лирики
не
ра зб ира ют,—
хотите
ли
вы
их
слушать,
примете
ли
вы
уча сти е
в
их
изли яни ях,
име ют
ли
они
пра во
на
ваше
участие;
никогда
не
подумают
они,
не
мешают
ли
они
вам
в
собственных
ваших
заняти­
ях,
не
осуждаете
ли
вы
их
в
ту
минуту,
когда,
из
приличия,
выслушиваете
малейшие
подробности
рассказа.
Пр ед­
ставьте
же
на
своем
месте
целую
публику:
писатели,
зараженные
ли риз мом,
поступают
с
нею
точно
так
же,
как
и
болтун,
который
портит
нам
кровь
и
губит
на ше
зо лотое
в ремя.
Лиризмом,
в
частности,
называют
вышеописанную
слабость
в
произведениях
поэзии
эпической
и
драматиче­
ской,
когда
автор,
вместо
того,
чтобы
рассказывать
то,
за
что
в зялся,
занимает
читателей
от ступ лен иям и,
относящи­
ми ся
не
к
предмету
рассказа,
а
к
его
собственному
миру,
или,
вместо
того,
чт обы
вла гать
в
уст а
сво их
героев
речи,
при лич ные
их
хара кт еру
и
п олож ени ям,
заставляет
их
го вори ть
то,
что
хотел
бы
выразить
он
сам .
ЛИРИЧЕСКАЯ
ПОЭЗИЯ.
К
этому
разряду
относятся
те
произведения
поэзии,
которых
содержание
заключается
в
мысли
и
чув ств е
самого
поэта,
облеченных
в
художе­
ственную
форму.
Из
этого
следует,
что
содержание
лириче­
ского
произведения
тем
бо лее,
чем
возвышеннее
личный
характер
поэта.
Но
же сто ко
ошибаются
те,
которые
дума­
ют,
что
лирический
поэт,
для
того
чтобы
быть
з аним ат ель­
ным
в
своих
излияния х,
должен
отличаться
от
об ыкн о­
венных
людей
необыкновенностью
(иначе странностью)
своих
чув ств
и
мыслей.
Защитники
этого
не лепо го
и
ус таре ­
лог о
мнения
г ов орят,
что,
в
противном
сл уча е,
он
не
вы хо дит
из
ряд а
людей
по шлых .
Но
на
это
мож но
с каза ть,
что
п оэт
—
все-таки
че лов ек
и
что
по
тому
са мому,
выр а­
жая
мысли
и
чувства,
не
общ ие
всем
людям,
находящимся
на
известной
степени
образованности,
он
я вно
обманывает
себя
и
д ругих,
то
есть
пишет
о
то м,
че го
не
понимает
сам
ни
348

умом,
ни
се рдцем .
Не
значит
ли
это
то
же,
что
черти ть
на
песке
узоры
и
фигуры
без
в сяког о
сознания
и
смысла?
Не
справедливее
ли
требовать
от
лирического
поэта,
чтобы
он,
вместо
того,
чтобы
выражать
в
своих
п роизв ед ен иях
свои
исключительные,
чисто
личные
[субъективные]
мысли
и
чув ств а,
вливал
в
художественную
форму
те
из
них,
кото­
рые
могу т
найт и
отг олосок
в
уме
и
сердце
каждого.
Если
он
грустит
о
то м,
что
составляет
на ши
радости,
если
он
весе­
лится
те м,
что
нас
ог орчает,
то
между
ним
и
нами
не
мож ет
быт ь
ничего
общего;
п есни
его
не
мо гут
действовать
на
на ше
чувство,
не
встретят
в
нас
никакого
сочувствия,
и
мы
будем
иметь
пол ное
право
не
считать
их
по эт ичес ким и,
а
ч у дака,
к от орый
сотворил
их ,—
п оэт ом.
Мучимый
неу ­
довлетворенным
с амолю бие м,
раздраженный
неуспехом
своего
ша рлатанс тв а,
он
ска жет
нам : «толпа не понимает
по эт а ». Но на подобные выходки должно отвечать тем,
что
по эт
отличается
от
о быкно венн ых
людей
не
сущностью
сво их
чувств,
а
выс ок ою
степенью
их
силы
и
способностью
выр аж ать
их
так
осязательно
и
сил ьно ,
что
мы
не
можем
не
узнать
в
них
собственных
чувств
сво их
в
полном,
могуще­
ст венно м
их
развитии.
Из
всего
этого
следует,
что
задача
лирического
поэта
сос то ит
в
художественном
выражении
мыслей
и
чувств,
об щих
если
не
все му
человечеству
или
обществу,
то
по
кр айн ей
мере
людям,
стоящим
на
известной
ступени
циви­
лиза ции.
ЛИТЕРАТУРА.
Приблизительно
в сяк ому
изве ст ен
смысл
этого
слова.
Но
мы
считаем
необходимым
объяснить
здесь
то
определенное
значение,
которое
получило
оно
в
наше
в ремя.
Большая
часть
школьных
руководств
с мотр ят
на
л ите­
ра туру
как
на
сов окуп нос ть
всего,
что
выражается
пись­
мом .
Поэ тому
многие
отн ося т
к
явлениям
литературы
письма
и
вс яко го
ро да
частные
сделки
и
сношения,
выр а­
жаемые
на
б умаге .
Д руги е,
напротив
то го,
стесняют
кр уг
литературы
до
того,
что
допускают
в
ее
область
одни
толь­
ко
изящные
произведения
слова.
Современная
наука
сч ит ает
к ра йн остями
то
и
д ругое
понятие
и
относит
к
литературе
те
произведения
ума
и
во­
ображения,
которые
имеют
какое-нибудь
общественное
зн ачени е.
Это
значение
может
бы ть
трех
родов: 1)когда
литературное
пр оизв еде ние
им еет
д остои нств о
всегда
и
всюду,
то
есть,
говоря
ученым
языком,—
достоинство
абсо­
лю тное; 2) когда оно удовлетворяет временной и местной
349

по тр ебно ст и; 3) когда оно выражает дух времени и обще­
с тва,
под
условиями
которого
в озни кло. «И лли ада»
Гомера
имее т
достоинство
б езотно си те льн ое,
аб солютно е;
она
бу­
дет
оценена
во
все
ве ка
и
все ми
образованными
народами;
ибо
лица,
изображенные
в
ней,
запечатлены
таким
общече­
ло в ече ским
характером,
что
они
не
могут
не
бы ть
понятны
вс як ому
образованному
человеку,
к
ка кой
бы
стране
или
эпохе
он
ни
принадлежал.
В
пример
прои звед ени й
второго
ро да
можно
пр ивести
«Недоросля»
Фонвизина.
Эта
коме­
дия
возбудила
глубокое
сочувс тв ие
всех
образованных
лю дей
века
Ек ате ри ны;
ибо
выразила
вполне
известную
сторону
нравственного
зла
тогдашнего
общества.
Но,
с
дальнейшим
развитием
Ро ссии,
интерес
эт ой
комедии
уменьшался,
и
она
превратилась
для
нас
в
исторический
п амятн ик
второй
по л овины
XVIII столетия.—
Наконец,
есть
произведения,
вполне
не удо влет во рит ельные
как
в
ху­
дожественном,
так
и
в
ученом
отношении,
но
тем
не
ме нее
выражающие
дух
ве ка
и
страны:
им
также
нельзя
отказать
в
исторической
замечательности.
Таковы,
например,
п ри­
торные
идил лии
XVIII века,
появившиеся
во
множестве
во
вс ех
евр о пей ских
литературах.
Из
этого
с ледует,
что
литературным
пр о изв едени ем
в
на ше
время
не
признается
то,
что
н осит
характ е р
частно­
сти,
в
чем
выразился
отдельный
мир
человека
без
всякого
отношения
к
обществу
и
человечеству.

ПРИМЕЧАНИЯ
В
настоящее
издание
включены
литературно-критические
статьи
и
рецензии
В.
Н.
Майкова,
первоначально
публиковавшиеся
в
журналах
1840-х
гг.
(«Финский вестник», «Отечественные записки») без подписи .
Принадлежность
их
В.
Н.
Майкову
устанавливается
на
о снов ании
списка
его
жу рна л ьных
публикаций,
подготовленного
бра тьям и
критика
А.
Н.
и
•Л.
Н.
Майковыми
и
п рилож енно го
к
изд ани ю
его
сочинений
1891 г.
Неко­
торые
из
э тих
статей
и
рец ензи й
сохранились
в
рукописях
(Архив
Л.
Н.
Ма йко ва
в
Рукописном
отделе
И нсти тута
русской
литературы
АН
СС СР
(Пушкинский Дом), ф .
166. No
1443; рукописи переплетены в
один
том
с
общей
н ум ерацией
листов).
Позднее
большая
ча сть
э тих
стат ей
и
реце нзий
(за исключением
некоторых
м ел ких)
вошла
в
издание,
подг от овленн ое
т акже
братьями
критика:
Кри т ическ ие
опыты.
Сп б., 1891, с.
XLVII+750 (первоначально
публиковались
в
журнале
«Пантеон литературы»
за
1889 г.).
Повторени­
ем
состава
этого
издания,
но
достаточно
небрежным
в
корректурном
от нош ении,
б ыло
издание:
Соч ине ния
В.
Н.
Майкова
в
двух
томах
(Изд.
Б.
К.
Фукса,
Киев, 1901, с.
XXXIV + 298 и 330).
В
п рилож ени и
к
настоящему
изданию
да ны
некоторые
статьи
из
«Карманного словаря иностранных слов», вып .
I, 1845, редактированного
В.
Н.
Майковым.
Журнальные
т екст ы,
сравнительно
с
сохранившимися
рук опи ся ми,
в
ряде
сл уч аев
носят
сл еды
значительных
сокращений
и
изменений
пре ­
имущественно
ценз урн ог о
пр оисхож дени я .
Эти
исключенные
или
иска­
женные
царской
цен зуро й
места
во
многих
случаях
были
вос стано влен ы
в
издании
1891 г., но не вполне последовательно.
Кроме
того,
в
э том
изда­
нии
(и в следовавшем ему издании Фукса)
имела
место
и
частичная
языковая
и
ст илис тиче с кая
правка
в
соответствии
с
общими
нормами
яз ыка
конца
XIX в.,
орфографии
и
пун кт уац ии
этого
времени.
В
совет ск ое
время
и зда ния
произведений
В.
Н.
Ма йков а
не
предпри­
н ималос ь
(можно указать лишь на публикацию статьи «Не что
о
русской
литературе
в
1846 году»
в
сб.:
Русская
эстетика
и
критика
40—50- х
годов
XIX века.
М „ 1982).
351

В
данном
издании
тексты
статей
и
рецензий
воспроизводятся
по
сохранившимся
рукопи сям
и
первопечатному
журнальному
тексту.
Ис­
правлены
(в согласии с изданиями 1891 и 1901 гг.)
явные
ошибки
и
не­
последовательности
рук описног о
или
журнального
текста.
В
случаях
существенных
т ек ст олог ичес ких
расхождений
в
примечаниях
приводятся
варианты
журнальных
тек сто в.
ПРИНЯТЫЕ
СОК РА ЩЕНИЯ
Белинский
—
Б елин ский
В.
Г.
Собрание
сочинений:
В
9-т и
т.
М.,
1978—1981.
Изд.
1891—
Валериан
Майков.
Критические
опыты
(1845—1847).
Сп б ., 1891.
И
Р
Л
И
—
И нсти тут
русской
литературы
АН
СССР
(Пушкинский Дом).
ОЗ
—
О течест венн ые
записки,
журнал.
Ф
В
—
Ф ин ский
вестник,
журнал.
СТАТЬИ
(1846—1847)
КР А ТКОЕ
НАЧ ЕР ТА НИЕ
ИСТОРИИ
РУ ССК ОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ,
составленное
В.
Аскоченским
Вперв ые
—
ОЗ , 1846, т.
XLVIII, No 9, отд.
V, с.
1—24.
В.
И.
Аскоч енск ий,
бо гослов
по
образованию,
вос питан ник
Киевской
д уховной
академии,
в
начале
своей
литературной
карьеры
—
историк
литературы
и
поэт;
в
1860- х
г г.—
крайний
реакционер
и
мракобес,
изда­
тель
газеты
«Домашняя беседа» (1857—1878).
Помимо
эт ой
статьи
об
у чебник е
по
истории
литературы,
В.
Н.
Май ков
опубликовал
в
том
же
томе
ОЗ
рецензию
на
сборник
его
ст их от воре ний
(Киев, 1846), в которой
писал
об
экле ктиз м е
автора
и
Подражательном
характере
его
ст и хов.
Как
ведущ ий
критик
«Отечественных записок»
в
1846—1847 гг. ,
Майков,
вслед
за
Белин ски м,
уделял
большое
внимание
не
только
развитию
эсте­
тической
теории
и
раз вити ю
исторического
подхо да
к
яв л ениям
литерату­
ры,
но
и
критике
устарелых
пособий
по
риторике
и
истории
словесност и.
Помимо
книжки
Аскочен ск ог о,
уничтожающему
ра збору
было
подвергну­
то
им
та кже
популярное
тогда«Руководство
к
изуч е нию
ист ории
русск ой
литературы»
В.
Пла кс ина
(см .
эту
рецензию
в
т. XLVI ОЗ, Ns6за1846г.;
т акже
в
из д.
1891, с .
366—380).
Эта
статья,
наряду
с
др угой
ст ат ьей
В.
Майкова
о
романах
В.
Скотта
и
«Юрии Милославском»
Загоскина,
подверглась
резкой
критике
в
«Со ­
врем енник е» (1847, т .
Ill, No 5, отд.
IV — «Сов ременн ые
з ам ет ки»; автор
заметок,
по
атрибуции
В.
С.
Спир идо но ва ,—
В.
Г.
Б ел инск ий).
В.
Май ков
352

(не названный по имени)
упрекается
здесь
в
поспешности
суждений,
а
статья
расценивается
как
од но
из
проявлений
неопытности
критика.
«Выходит в свет какая - т о
реторика,
или
и стор ия
русской
литературы,
или
что-то
в
э том
роде,—
и
наш
юный
кр итик
пиш ет
об
этой
книге
б ольш ую
стать ю,
тогда
как
она
не
стоила
и
п рост ого
уп ом и новения
в
поря дочно м
журнале»(Белинский,
т.
8, с.
582).
Критику
книги
Аск оченско г о
за
«дуализм»
авт ор
заметок
с чит ает
излишней,
поскольку
«изо всех воз ­
можных
измов
в
ней
мож но
б ыло
найти
только
р азве
нигилизм». Столь же
неуместной
признается
и
критика
в
отношении
французских
доктринеров,
посколь ку
их
учение
относится
к
п рошлом у,
а
в
сво е
вре мя
они
«учили
и
мно го му
н ау чили
на с ». Иронически замечается вообще о неумолимости
«юного критика»
к
прош едш е му;
он,
по
сл овам
«Заметок», «никак не мо ­
жет
простить
ем у,
что
оно
предшествовало
н аст оящ ему ». Основной упрек,
следовательно,
со сто ит
в
отсутствии
ист ори ческ ог о
п одход а
к
явлениям
литературы
и
кр ит ики.
Вместе
с
тем
автор
«Заметок»
указывает
кри тик у
03, что «гордиться
п рог рессом
времени
не
всегда
зна чит
хвалиться
собст венны м и
заслугами,
и
быт ь
да льше
своих
предшественников
не
всегда
значит
б ыть
выше,
лучше
и
дост о йнее
и х».
По лемическ и
н азы вая
эту
критику
«невинными выходками юной кабинетной мудрости,
не
спр ав­
ляющейся
с
общественным
мнением», автор «Заметок»
призывает
«юно­
го
критика»
бы ть
чуждым
«фанатической гордости настоящим и избе ­
га ть. ..
та ких
ф раз: „Пушкин,
Лер мо нто в,
Гоголь,
Достоевский..."» (Бе­
л
и
н
с
к
и
й,
т.
8, с.
583).
В месте
с
тем
сле д ует
признать,
что
критика
Майковым
пособий
по
ист ор ии
литературы,
подобных
кн иге
Аскоченского,
была
тогда
актуаль­
ной
и
шла
в
целом
в
русле
направления
Бел ин ског о.
1 Название доктринеров во Франции получили в период реставрации
умеренные
либ ер а лы-ко нс титу цио нал исты
(А.
Барант,
Ф.
Гизо,
П.
Ройе -
Коллар
и
д р.); в философии они придерживались эклектизма.
Кличк а
доктринеров
была
дана
за
п рисущ ий
им
до гмати че ск ий
тон
выск аз ыва­
ний.
В последст вии
наименование
это
получи ло
нарицательное
значение.
2 «История государства Российского»
Ка ра мзина
ц ити руе тся
здесь
по
тре тье му
изданию
ее
(изд .
А.
Ф.
Смир ди на,
С п б ., 1830—1831), с незна­
чит ельны м и
отсту плени я ми
от
текста
из да ния.
Курсив
Майкова.
3 Критика карамзинской «Ист ории
государства
Рос сий ск ого»
р аз­
вернулась
сразу
же
по
выходе
ее
п ервог о
издания;
особую
остроту
пол учи ла
в
1820-х
гг.
у
М.
Т.
К аче нов ск ого,
Н.
С.
Арцыбашева,
Н.
А.
По­
левого
и
др.
Резкая
оценка
мо нархи че ских
т енден ций
Кар амзин а
им ела
мес то
в
высказываниях
декабристов.
4 Славянизм
—
так
нередк о
обозначалось
в
1840-х
гг.
направление
славянофильства;
европеизм
—
убеждение,
что
Рос сия
должна
пройти
тот
же
путь
развития,
что
и
стран ы
Зап ад ной
Европы.
5Из «Евгения
Онегина»
Пушкина
(гл.
II, строфа XVIII, строки
5и7).
353

6 Имеются в виду И.
В.
К иреевский ,
А.
С.
Хом я ков,
Ю.
Ф.
Самарин
и
нек.
др.
славянофилы.
7 Ср.
сказанное
о
поручике
Ку вшинн ико ве
в
гл.
IV первого тома
«Мертвых душ» .
8 Часть монолога Писателя из стихотв.
«Журналист,
читатель
и
пи­
с ате ль» (1840).
Курсив
Майкова.
9 В тексте ОЗ очевидная опечатка: «а наука,
в
свою
очер едь ,
действу­
ет
на
искусство».
Исправлено
в
из д.
Б.
К.
Фукса
1901 г.
10 «...три истории русской литературы гг.
Греча ,
Пл акс ина
н
Шевыре-
в а. ..»: 1) «Опыт краткой истории русской литературы»
Н.
И.
Греч а
(1822;
п озд нее
переиздавалась); об этой книжке,
представлявшей
отдельное
издание
заключительной
части
«Учебной книги российской словесности»
того
же
автора,
ОЗ
критически
высказывались
неоднократно
(см.
1845,
т.
XXXIX, No 4 (рецензент
—
П.
Н.
К удряв це в); т.
XL, No 5 (автор ре­
цензии
—
А.
Д.
Галахов);см.
также
о
ней
в
статьях
Белинского
«Русская
литература
в
1841г.» и об«Опыте
русской
литературы»
А.
Никитенко.—
2) «Руководство к изучению истории русской литературы»
В.
Т.
Плаксина
(см .
выше;
Белинский
резко
отрицательно
от озвался
о
его
первом
и зд ании
в
указанной
статье
о
книге
А.
Ники те нко ) .— 3) «История русской сло ­
весности,
преимущественно
древней»
С.
П.
Шевырева
(4 ч.)
—
в
1846 г.
вышла
только
первая
ее
ча сть,
сод ерж авш ая
оп исан ие
древ­
них
кн ижны х
памятников,
преи мущест венн о
ц е рковной
литературы.
Об
это м
выпуске
г овори лось
в
ОЗ,
т.
XLVI, No 5
за
1846 г .;
в
т.
XLIX,
No
II за тот же год была помещена большая рецензия на часть вто­
рую
тома
I; автором рецензий был А.
Д.
Галахов
(вNo5
сов мест но
с
Ф.
И.
Буслаевым).
11 Здесь и далее курсив в цитатах из книжки Аскоченского при­
н адле жит
Майкову;
ему
же
в
след ующих
цитатах
принадлежат
и
ре п­
л ики,
а
также
знаки
вопросительные
и
восклицательные
в
скобках.
12 Здесь и далее Майков пишет о православной церкви по условиям
цензуры.—
Александрийская
философия
—
позд ни е
школы
ан т ичной
фи­
л ософи и
эпохи
эллинизма
(I в.
до
н.
э.— VI
в.
н.
э .), связанные с развити­
ем
мистических
у мо зрени й;
мифологические
представления
соединялись
в
отдельных
ее
направлениях
с
иудейск им
монотеизмом
и
ран н ими
х рист и­
анск ими
учениями.
13 Вопрос о происхождении руссов (Ру с и)
—
н орма ннск ом
или
славянском
—
с
особой
остротой
дебатировался
и ст орик ами
с
нач ала
XIX в.,
после
появления
труда
А.
Шлецера
«Нестор» (1809).
14 В ОЗ здесь в цитате из Сумарокова не обозначен пропуск текста:
«когда вельможи любят науки,
лю бит
и
наро д».
15 Здесь в ОЗ также не обозначен пропуск следующего текста из
статьи
Сумарокова: «онпечитопит,
и
тем
его
он
только
м еньш е,
что
на­
чальник
его
б оль ше,
нежели
он,
трудится».
16 Цитированные места из сатирического трактата Сумарокова
«Некоторые статьи о добродетели»
взяты
из
ч.
VI издания Сочинений
354

Сумарокова
1787 г. , с . 2 27—229, 234, 240—241; пропуски текста обозначе ­
ны
рядами
точек;
специфиче с кая
орф огра ф ия
Сумарокова
сохраняется
при
цитировании
неп ослед ов ат ельн о.
СТ ИХОТ ВОРЕ НИЯ
КОЛЬЦОВА
Впервые
—
О З , 1846, т. XL1X, отд.
V,No11,с.
1—38
и
No
12, с. 39—
70.
Сохранилась
наборная
рукоп ись
второй
ста тьи
(ИРЛИ,
ф.
166,
No
1443, лл.
1—42).
Сравнение
этой
рукописи
с
журнальным
текстом
показывает,
что
при
о пуб лик ова нии
в
журнале
статья
подверглась
очень
сил ьным
сокращениям
и
изменениям
те кст а,
во
многих
случаях
я вно
це нз урн ого
происхождения.
Поми мо
иск люч ен ия
или
замены
отдельных
слов,
предложений
или
их
ча стей ,
были
вы брош ены
б ол ьшие
куски
руко­
пис ног о
те кста
(в рукописи ИРЛИ наиболее значительные из них отчер ­
кну ты
красным
карандашом).
Имела
место
и
стилистическая
правка,
смягчающая
отдельные
резкие
и
более"определенные
выражения
первона­
чального
т екст а.
В
н ашем
издании
вторая
статья
впервые
полностью
воспроизводится
по
рукописи
с
сохранением
характерных
особенн ост ей
яз ыка
и
стиля
авторского
текста
и
его
пунктуации.
В
примечаниях
указаны
наиболее
су ществ енн ые
сокращения
и
изме­
нения ,
допущенные
при
публикации
стать и
в
ОЗ.
Приводятся
и
некоторые
наиболее
интересные
по
содержанию
черновые
варианты
рукопи с ного
тек ста.
Эти
нередк о
значительные
куски
т екст а,
как
можно
предполагать,
вычерк нут ы
автором
также,
чтобы
избежать
ст олк новен ий
с
ц ен зурой
(ср.,
напр имер ,
от рывки
тек ста
о-социальных
движениях
Франции
в
XVII1 в.
и
1830—1840-х
гг., об
особенностях
и стори ческог о
развития
Ан­
гл ии,
характеристику
типа
«удальца»
и
условий
его
появления
в
России
в
связи
с
застойностью
сельского
быт а
и
т.
п.—
см.
примеч. 46и47,48,64;
также
примеч.
49, где приводятся некоторые дополнительные соображе­
н ия,
связанные
с
ви дви гаем ым
критиком
«законом двойственности народ­
ных
физиономий»
и
нек.
др .).
Н епоср едст в енн ым
поводом
для
на писа ния
этой
об ширн ой
стать и
Майкова,
отразившей
характерные
особ енн ост и
сложившегося
в
это
вр емя
мировоззрения
критика,
послужил
выхо д
перв ого
(посмертного)
из дания
сочинений
Кольцова.
Среди
основных
полемических
положений
стать и
ос обое
место
занимают
возра же ни я
В.
М айко ва
против
основных
пунк тов
статьи
В.
Г.
Белинского,
при ложен ной
к
этому
изданию
и
со­
держ авшей
общую
характеристику
поэз ии
Кольцова,
ее
общественного
и
историко-литературного
значения.
Гл авн ым
с пор ным
вопросом
был
вопрос
о
со отн ошен ии
национального
и
общечеловеческого
элемента
в
природе
человека,
а
также
о
роли
в
ист ори ческ ом
п роц ессе
различных
социальных
групп
(«большинства»
н
«меньшинства») и т .
д.
Отметим,
что
к ратк ая
рецензия
Майко в а
на
это
и зд ание
Стихотворе­
ний
Кольцова
(ОЗ, 1846, т.
XLVI, No 6; см.
ее
в
изд .
1891, с.
116), поя ­
355

вившаяся
вскоре
после
вы хода
в
свет
и з дания
(цензурное разрешение на
нег о
датировано
н ач алом
февр аля
этого
же
года), еще не содержит и на­
ме ка
на
полемику.
В
ней
ск азан о
только,
что
издание
«вполне удовлетво ­
ряет
самым
вз ыс катель н ым
требованиям
и
см ело
может
бы ть
названо
без ук ориз ненн ым
я влени ем
в
мире
из дат е льс тв а », а статья Белинского
«открывает перед читателями личность поэта со всеми подробностями ее
исто рическог о
развития,
в
связи
с
деятельностью
его
тал ан та», что она
«своим чисто литературным достоинством составляет яркое исключение
из
общего
пр а ви ла » (выше речь идет о неудачных биографиях русских
писателей).
Рецензия
за кан ч ивала сь
выражением
надежды
«высказать
свое
мнение
об
эт ом
поэ те
в
одной
из
след ую щих
книжек
«Отечественных
записок»
в
отделе
к р ити ки». Эту задержку на
неск оль ко
ме ся цев
с
публи­
кацией
(а возможно и с написанием)
статьи
критик
объясняет
в
начале
первой
статьи
желанием
убедиться
в
справедливости
своей
оценки
лично­
сти
и
творчества
поэта.
Критические
зам ечан ия
Майкова
выз ва ли
возр а же ния
Бел инс кого
в
«Современнике» (в статье «Взг л яд
на
русскую
литературу
1846 года»,
т.
I,No1
за
1847 г.).
Появление
статьи
Майкова
с
обвинениями
критики
Белинского
в
н ед остатк е
доказательности
и
в
диктаторстве
вызвало
си льн ое
волнение
в
кружке
лиц,
близких
как
Б елин ск ому,
так
и
Май к ову.
Об
эт ом
говорит
сохранившееся
большое
письмо
Майкова
И.
С.
Тур ген еву
(ИРЛИ,
No
17444; с некоторыми пропусками и отступлениями от рукописного
тек ста
оно
опубликовано
в
из д.:
Валериан
Майков.
Кри т ическ ие
опыты.
С пб., 1891, с.
XXXVIII—XL; письмо не имеет даты,
но,
видимо,
написано
в
с еред ине
ноября
1846 г .).
«Гончаров сообщил мне,—
пишет
Майков
в
самом
начале
пи сьм а,—
что
статья
моя
о
Кольцове
произвела
странное
впечатление
на
на ших
общ их
знакомых
по
причин е
отзыва
моего
о
критике
В.
Г.
Белинского.
Говоря т ,
что
вы
хотели
сообщить
мне
лич но
св ои
замечания
по
этому
пу нкту ,
но
так
как
я
не
слыхал
от
вас
об
эт ом
ни
слова
при
свидании
на­
шем
12 числа,
то
принужден
заключить,
что
поведение
мое
к аже тся
вам
так
скандалезно,
что
вы
не
решаетесь
и
гов ори ть
со
мною
о
казусном
пу нкте .
Из
у важе ния
к
вам
и
к
Белинс ко му
п оз волю
себе
пояснить
дело,
прося
вас
показать
мое
письмо
В.
Г.
(если найдете это приличным и если
бу дет
у
вас
на
то
охота)».
В
след ующи х
затем
«пояснениях»
Майков
прежде
все го
указывает
на
то,
что
это
п оведени е
не
вызвано
какими-либо
личн ыми
отношениями
с
Б елин ск им,
что
знакомство
с
ним
он
не
мож ет
«считать иным как самым
дал ьним»
и
что
«потому,
рассуждая
об
нем
п ечатн о,
вовсе
не
считал
се бя
обя за нным
принимать
в
соображение
свои
личные
от ношени я
к
н ему».
Не
видел
он
необходимости
и
«стесняться»
в
выражении
своих
«мыслей
о
его
за слу га х». «Что
же
к асаетс я
до
самого
мн ения
моего
о
кр итик е
г.
Белинского,
то
я
не
ду м аю,—
гово рится
д алее ,—
что б
он
считал
сво и
статьи
доказательными:
я
никак
не
хотел
сказать,
да
и
не
сказал,
что
он
не
356

умеет
(подчеркнуто Майковым .—
Ю.
С.)
до ка зыват ь
своих
убеждений,
замечание
мое
ограничивается
тем ,
что
он
не
считает
это
нуж ным».
Пр ед­
видя
возра ж е ния
со
стороны
Ту рге нева ,
что
не
следовало
«упоминать
о
бездоказательной
мане ре
Бел инс ко го
потому,
что
она
выкупается
го­
рячностью
чувства,
которая
действует
на
общество
наше
силь нее
логики»,
Майков
все
же
оправдывает
себя ,
считая,
что
«бездоказательная,
па м-
флетическая
манера
кри тик и
не
может
быть
долго
полезна».
Вместе
с
тем
он
ссылается
на
то,
что
в
статье
он
«довольно ясно»
гово рил
«о пользе
того,
что
первая
русская
критика
н ачал ась
не
теорией,
а
жи вым
пригово­
ром
эстетического
чу вств а». Далее он замечает,
чт о, «по самому предмету
с тать и», он не мог «входит ь
в
полную
оценку
заслуг
Белинского».«Я
дол­
жен
бы л,—
заключает
Майков,—
упомянуть
о
его
к рит ике
единственно
со
стороны
доказательности;
а
об
остальном
было
и
неуместно
г овор ит ь».
Что
к асает ся
своег о
другого
обвинения,
или,—
как
сам
он
выража­
ется,— «вылазки
о
диктаторстве», то он «очень
ра д», что это обвинение
его
было
воспринято
как
«жесткое». «Диктаторством
Бел ин ско го
я
сам
оскорблялся
не
раз
в
кач е стве
читателя
его
стат ей .
Уважая
его
за
многое
и
мн ого е,
считаю
его
наклонность
к
диктаторству
недостойною
его
о ст аль­
ных
свойств».
Майков
отвергает
возможность
приписать
свою
в ыходк у
против
Бе лин ск ого
какому-либо
журналистскому
расч ету: «Я не мог не ожидать
от
своей
выходки, 1)того,
что
все
о бщие
знакомые
его
и
мои
отн есу тся
обо
мне
п ло х о ; 2) что на себя самого возложу я обузу доказывать свои поло­
жения
в
критических
с тат ьях ; 3) что читатели были бы снисходительнее
к
собственным
моим
до каз ательс тв ам,
ес ли
б
я
просто
с тал
писать
стать и
доказательные
без
всякой
предварительной
афишки
о
своих
предположе­
ниях;4)что,
подвергая
себя
нерасположению
издателей
и
сотрудников
«Современника», я лишусь выгоды во всякое время иметь возможность
оставить
«Отеч( ес т в ен ные)
записки»
и ли,
не
ост авля я
их,
вынуждать
Краевского
платить
мне
больше
5 руб.
сер еб р (ом)
с
листа» (л.
2).
В
заключение
Майков
подтверждает
на мерен ие
«продолжать дей­
ствовать
в
отношении
к
Белинскому
т ак,
как
начал:
х валя
в
нем
все,
что
мне
нравится,
и
браня
все,
что
не
нравится,
вполне
убежденный,
что
он
б удет
поступать
со
м ною
так
же
и
что
с обст венно
он
ед ва
ли
н аход ит
и
теперь
что-нибудь
че рнен ько е
в
мо их
делишках».
Других
свидетельств
об
этом
ст олк но вении
между
Май ко вым
и
кругом
Бе лин ск ого
не
сохрани­
лось .
Позже,
в
письме
к
В.
П.
Ботк ин у
от
4—8
но ября
1847 г.
Белинский
объяснял
тяжелым
сост оян ием
здо ровь я
то,
почему
на
не го
«так болез ­
ненно
подействовала
вых одк а
покой ног о
М ай ков а », и соглашался с Бот­
киным,
что
«не на что было сердиться» (Белинский,
т.
9, с.
656).
Курсив
и
разрядка
в
цитатах
из
Кольцова
везде
принадлежат
Майкову.
1 Германский союз
—
объединение
р яда
гер манск и х
государств,
образованное
на
Вен ск ом
конгрессе
1815 г.
и
просуществовавшее
до
357

рев олюци и
1848 г.
Направленный
на
подавление
демократического
д ви­
жения,
этот
союз
не
отличался
политической
целостностью
и
действенно­
с тью.
2 Гоголя сравнивали с французскими беллетристами и видели в его
произведениях
ст ати сти ку
русского
б ыта
многие
ч и татели
и
критики
еще
с
1830- х
гг.
О
значении
про изв едений
Го голя
в
этом
плане
см.
и
у
Майкова
(напр., с.
180 наст,
и зд .); он же связывал господство гоголевской школы
с
преобладанием
аналитического
н ачала
в
мировоззрении
1840-х
гг.
3 О дагерротипировании действительности у Гоголя писалось не­
однократно
в
критике
1830—1840-х
г г.,
особенно
часто
в
«Северной
пчеле».
4 В неблагопристойности,
склонности
к
изображению
грязных
сцен
обвиняли
Гог оля
«Библиотека для чтения»
Сенковского,
«Северная
пчела»
Булгарина
и
Греча,
Н.
Поле вой
в
«Русском вестнике»
начала
1840-х
гг.
5 Такое упрощенное толкование эстетических принципов романтиче­
ской
по этики ,
пр им ени тельн о
к
«Собору Парижской богоматери»
Гюго,
было
в
ход у
во
французской
журналистике
1830-х
гг.
См.
об
этом
также
на
с.
73.
6 Ироническая кличка идеологи впервые была дана Наполеоном I
либерально-буржуазным
п олит ик ам,
составлявшим
опп озицию
ему
в
период
Консульства
и
Пе рвой
империи.
Позднее
сл ово
стало
нарица­
тельным
обозначением
м ыслит елей,
отстаивавших
историко-аналитиче­
с кий
под ход
к
социальным
явлениям.
7 Речь идет о годичном литературно -к р ити чес к ом
обзоре,
пом е­
щенном
Майковым
в
ОЗ.
См.
стат ью
«Нечто о русской литературе в
1846 году»
и
примеч.
к
ней.
8ВОЗивизд.
1891 здесь сохранены явные описки: «который»,
«назвать»; исправлено по смыслу .
9 Эта и предыдущая цитата из стихотв.
«Косарь» (1836).
10 Из стихотв .
«Горькая доля» (1837).
" Из стихотв.
«Песня» («Не на радость,
не
на
сч ас ть е»; 1840).
12 Из стихотв.
«Бегство» (1838).—
Отметим,
между
прочим,
что
строфа
«Будем жить с тобой по -па нск и .. .»
ц ити руе тся
Чер ныш евск им
в
«Что делать?», среди упоминаемых там «н ез нако мых,
новых»
пес ен
(«Четвертый сон Веры Павловны»).
13 Парголово
—
тогда
из л юбле нная
чиновниче с т вом
и
другими
ли ца­
ми
сре днег о
достатка
дач ная
местность
под
Петербургом.
14 Карлин ( кар лино)
—в
Италии
мелкая
серебряная
монета
(во
время
господства
австрийцев).
15 Собачий грот
—
расположен
бл из
городка
По ццуо ли
на
п обе­
режье
Неаполитанского
за лива .
16 Милютины лавки ( р яды)
—
магазины
в
Петербурге
на
Невском
проспекте
б лиз
Гостиного
двора,
где,
в
част н ост и,
продавались
свежие
ф рукт ы.
358

17 Такие колонии были учреждены в период Июльской монархии,
в
начале
1840- х
гг.
18 Стихотворение А.
Н.
Плещеева
«Могила» (первоначально опу­
бликовано
в
«Современнике»
за
1844 г.).
19 Источник цитаты не установлен.
20 Автор повести «По след ний
виз ит» (впервые в 03, 1844)_
П.
Н.
Кудрявцев
(псевдоним:
А.
Нестроев).
21 Слова Писателя из стихотв .
Лермонтова
«Журналист,
читатель
и
пи сат ель » (1840).
22 Источник не установлен .
23 Видимо,
имеется
в
в иду
Аполлон
Гр игор ь ев,
выступивший
со
с тиха ми
в
начале
1840- х
гг.
24 Фамилизм ( лат .)
—
семейственность.
25 Стихи из строфы V
главы
VIII «Евгения Онегина».—
у
Пушкина:
«С печальной думою» .
28 Диалектизм;
в
поз дней ших
изданиях
Кольцова:
задней
головою,
что
значит
«задним умом» .
-
27Мойзгад(южнорусский
диалектизм)
—
«по моему разумению».
В
ОЗ
опечатка: «мой род».
28 Стихотв .
«Товарищу» (1838).
29 Стихотв .
«Песня» (1839).
30 Стихотв .
«Песня» («Как здоров да молод ...»; 1841).
31 Из стихотв. « У далец» (1833). —
Вероятно,
по
цензурным
условиям
оп уще ны
следующие
стро фы
о
вол ьной ,
разбойной
жизни
молодца.
32 Из стихотв.
«Дума Сокола» (1840).—
О пущен ы
последние
пять
строф
о
решении
героя
жить
на
воле.
Стр оч ка
от т очий
—
несомненное
указание
на
вын ужд енны й
характер
пропуска.
33 Последние четыре строфы стихотв .
«Перепутье» (1840). _ _
Ботеть
(«слово воронежское»
—
по
Далю)
—
«полнеть,
ж ир еть».
34 Стихотв .
«Песня» (1840).
33 Источник не установлен .
36 См.
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.
8, с.
119. —
У
Б ели н ско го : «здравого
рассудка*.
37 В ОЗ: «усвоить».
38 В ОЗ часть предложения: «Что идеальный человек ~
т ру сом,
и
т.
д.»
отсутствует.
39 Вместо отрезка: «одни только пороки ~
как
все
добродетели»
в
ОЗ
б ыло
ли шь : «пороки могут быть объяснимы внешними обстоятель­
ст в ами,
между
тем
как
доб роде те л и».
49 В ОЗ это предложение ограничивалось следующим: «Нет такой
д об род етели,
которой
зародыш
не
таился
бы
в
п рир оде
человека».
41 В ОЗ слова: «или высшая добродетель,
добродетель
в
об ширно м
см ысл е»
отсутствуют.
42 Конец предложения со слов « до
такой
степени»
о тсутств ует
в
ОЗ.
43 В ОЗ слов: «и творящим»
нет.
359

44 Вместо: «идут к богоподобию»
в
О З: «стремятся к идеалу» .
45 В ОЗ эта строчка заменена точками,
вероятно,
по
цензурным
условиям
(носр.
сохранение
ее
в
ж урнальном
тексте
в
другом
случае
—
см.
с.
118 наст.
изд.).
46 Далее в рукописи вычеркнут следующий текст: «Из всего этого
следует,
что
французская
народность
необыкновенно
близка
к
человечно­
ст и.
По
то му
самому
она
и
не
предс та вля ет
значительных
препятствий
к
развитию
личности.
Во
Франции
великому
человеку
нет
нужды
бороться
с
плем енны м и
особенностями
народа:
народ
не
имее т
в
себе
почти
ничего,
что
мог
бы
противопоставить
он
новой
идее ,
новому
ш агу
на
пути
к
дост и­
жению
типического
совершенства.
Вот
поче му
великие
люди
Франции
находя тс я
в
противоположности
не
столько
с
национальностью,
ско лько
с
временем,
с
эпохой.
Им
почти
нет
нужды
ст ано вить ся
выше
своей
н ацио­
нальности
за
отсутствием
в
ней
резких
че рт;
з ато
они
с тан овя тся
выше
своего
времени.
Этим
объясняется
разо м
и
вл ияние
Ф ранции
на
успехи
человечества,
и
ее
симпатическое
свойство.
Итак ,
отсутствие
двойст венно­
сти
в
ха рак тере
французов
не
только
не
противоречит
з ак ону,
который
мы
выводим,
но
еще
под тверж дае т
его:
где
наци ональн ост ь
очень
близка
к
человечности,
она
не
может
б ыть
в
большой
противоположности
с
ли ч­
но ст ью» (л.
12 об.— 1 3).
47 Далее в рукописи вычеркнуто: «И горе ему!
В
эффекте
нуждается
од но
неразвитие,
одно
бесстрастие.
Мы
не
мало
уже
говорили
об
этом
в
первой
ста тье
по
поводу
ром ант из ма.
Здесь
скажем
только
то,
что,
с
другой
стороны,
нет
народа
сер ьез нее
ф ранц уз ов,
и
это
объясняется
не
чем
иным,
как
законом
двойственности
народных
х аракт е ров.
Если,
с
од­
ной
с торон ы,
вопросы,
признанные
за
серьезнейшие
целым
человечеством,
часто
скользят
по
умам
фран цузов ,
как
водевильные
куплеты
или
как
стихи
забавной
пародии,
то,
с
другой
стороны,
кому,
как
не
им
же,
обяза­
но
человечество
серьезным
из уч ением
того,
что
целому
м иру
казалось
мелочны м
и
вздорным,
а
на
поверку
оказалось
важнее
всего
для
человека!
Низведение
науки
в
жизнь
и
осмысление
ж изни
наукой
—
не
есть
ли
дело
фран цуз ов?
Уже
более
столетия
продолжается
эт от
великий
процесс,
и
с
каждым
дн ем
анализ
жизни
делается
глубже
и
глуб же ...
Замет им
та кже,
что
Франция
любит
пускать
п ыль
в
глаза
Европе
мильонами
блестящих
теорий,
ут вержд аемы х
на
софизм ах, (н о)
что
ей
же
обязаны
мы
и
п ос то янным
упрощением
ист ин
науки
—
заслуга
неоспоримая
и
до­
казывающая
бо лее
всего
на
свете
двойственность
народных
физиономий.
Но
не
одной
глубине
ума
должны
мы
уд ивля ться
в
избранных
личностях
Ф р анции.
Глубина
чувства
вы ск азыв аете я
в
них
с
теми
же
приз нак ами
силы.
Загляните
в
франц узск и е
ж ур налы
и
газеты
в
такую
эпоху,
когда
какой-нибудь
социальный
вопрос
во лну ет
умы
нации:
ск оль­
ко
всегда
н айде тся
в
н их,
посреди
хлама
реторически
раздутых
и
натяну­
тых
статей
и
ст атее к,—
ис тин но
энергических,
задушевных
излияний
любви
к
общему
благу!
Не
пройдет
ни
одного
общественного
вопроса,
к оторы й
не
вызвал
бы
за
соб ою
ряда
таких
глубоко
прочувствованных
•V
360

слов.
Не
говорим
уже
о
в ели ких
людя х
Франции.
Все
они
делались
вели­
ки ми
путем
г лубоко й
страсти,
св ойств ом ,
пр отивоп оло жным
э ф емерн ому
энтузиазму
большинства,
жаждущего
эффекто в.
И
вместе
с
те м,
какой
наивной
простотою
отличались
они
в
своих
д елах
и
с лова х!
Сочинения
Вольтера,
в
которых
выразился
он
со
с т ороны
своего
настоящего
гения,
суть
в
о дно
вр емя
и
образцы
остроумия
и
обра зцы
простоты,
н еизы сканн о-
ст и.
Еще
более
выра жае т ся
все
это
в
песн ях
Беранж е
и
в
последних
произведениях
Жоржа
Занда.
Между
произведениями
этой
п исатель ни цы
мы
можем
даже
ук азат ь
целый
роман,
у стрем ленный
прямо
прот ив
стра­
сти
к
эффектам,
прот ив
суще ствен но го
недостатка
французской
на ции.
Мы
ра зу меем
здесь
«Ораса». Это решительный протест гениальной лично­
сти
против
национальной
осо бенн ост и
французов.
Впрочем,
история
французского
общества
и
слиш ком
известна
у
нас,
чтобы
эта
мысль
тре­
бовала
большого
развития» (лл.
15—15 об .) .
48 Далее в рукописи вычеркнуто: «Зато полюбуйтесь,
какой
само дея ­
тельности
достигло
германское
племя
вдали
от
свое го
рассадника
в
поко­
ренных
им
провинциях
Рим а.
Дово ль но
указать
на
Англию.
История
этой
страны
есть
и стор ия
личн ости
в
вечной
борьбе
с
п роти вопол ожны м:
с
вл ас тью
природ ы,
с
властью
лю дей,
с
властью
предрассудков.
Великобри­
тания
никогда
не
могла
войти
в
ф ормы
ни
одного
из
тех
организмов,
которые
предполагают
пожертвование
личности:
ряд
ее
рево люц ий
есть
ряд
прот ест ов
против
сил,
подавляющих
человеческое
я.
И
теперь
на
наших
глазах
зреет
в
недрах
ее
переворот
неизбежный,
п ро исте каю щий
нз
того
же
ист очн ик а.
Спрашивается
—
кто
же
б олее
способен
к
об щес тв енн ости
—
немцы
или
англичане,—
то
е сть
представители
ли
способности
отказываться
от
своего
я,
или
представители
эгоизма?»(л.
16 об.) .
49 В рукописи вычеркнут следующий первоначальный текст: «О Рос­
сии
еще
успеем
по гов ори ть
далее.
Но
прежде
чем
п ерейдем
к
этому
заветному
пункту,
скажем
кое-что
вообще
о
законе,
который
нас
за нима ­
ет ...
Мы
ст арали сь
объяснить
действие
его
историческими
и
статистиче­
скими
фактами.
Но
из
этого
не
сле ду ет,
чтобы
он
не
мог
бы ть
об ъясн ен
и
оправдан
ин аче.
Прежде
вс его
мы
опасаемся
одного
упрека
—
упрека
в
дуа лизме
(разумеется,
не
со
стороны
доброжелателей,
а
со
с т ороны
читателей).
Могут
сказать,
что
«Отеч( е с тве нны е)
з а п ис ки», преследуя всякую двой ­
ственность
взг лядов
в
науке,
с ами
впадают
в
нее ,
выводя
закон
двой­
ственности
н арод ных
физиономий.
Спеш им
заметить,
что
так ой
упрек
мог
бы
б ыть
до пущен
в
таком
то лько
случае,
ко гда
бы
мы
призна в ал и
во з­
можность
сочетания
в
одном
и
том
же
индив иду у ме
д вух
свойств,
вза-
имнои ск лючающих
друг
друга.
Тогда,
конечно,
можно
бы
бы ло
ск азат ь,
чт о,
по
н ашей
системе,
о дин
и
тот
же
п ред мет
и
бел
н
черен.
В
такую
гру­
бую
ошибку
действительно
впадают
многие,
но
им енно
те,
кот орые
забывают,
что
народ
е сть
сумма
ин диви дуу мов,
между
кот орым и
м ожет
и
должна
бы ть
противоположность.
Ссылаемся
оп ять- так н
на
Мишле:
вся
361

н елог ичнос ть
его
характеристики
народов
основывается
на
том,
что
она
принимает
каждый
народ
за
сумму
од нор одны х
неделимых.
Напротив
того,
наш
взгляд
имеет
о сно вани ем
своим
глубокое
убеждение
в
той
исти­
не,
что
п ротив оп оложн ость
дв ух
и нд ивид уум ов,
взятых
из
одного
и
тог о
же
нар ода,
ес ть
результат
несовместимости
и
борьбы
двух
враждебных
начал:
личности,
или
человечности,
и
зависимости
от
внешних
влия ний.
Мы
убеждены,
что
из
д вух
п ротив опо ложн ых
сил
одна
необходимо
вы­
тесняет
другую
и
берет
над
нею
верх.
О дним
словом ,
борьба
в р ажде бных
стихий
представляется
нам
не
и наче,
как
под
услов ием
окончательного
торжества
одной
из
ни х.
Следовательно,
в
идеях
наших
об
эт ом
предмете
господствует
чистый,
ничем
ие
замаскированный
радикализм,
а
двулично­
сти
нет
в
них
ии
на
пол-лииии.
Другое
замечание.
Гов оря
и
до к азывая ,
что
личность
находится
в
прямой
п рот иво пол ожност и
с
национальными
осо бе нно стя ми,
мы
вовсе
ие
хо тим
ск азат ь,
что
свойство
диаметрально
противоположное
нацио­
нальному
о ттенк у
ес ть
одна
из
состав ны х
част ей
ч елов ечес ко го
типа.
Всякий
национальный
оттенок
—
крайность,
излиш ни й
п ерев ес
того
или
другого
свойства.
Следовательно,
и
пр от ивоп оложны й
ему
оттенок
дол ­
жен
быть
к райност ью.
Материализм
и
идеализм,
пластичность
и
со­
фистика,
равнодушие
и
бешен ый
энтузиазм,
безличность
и
эгоизм
—
все
это
кр айно ст и.
Следовательно,
ч елове к,
являющий
со бою
крайность,
противоположную
той,
которою
отличаются
его
соотечественники,—
еще
ни
мал о
не
приближается
к
идеалу
человека.
Идеал
этот
состо ит
в
гармо­
нии
сил
н ашей
натуры
и
иск лючае т
всякий
перев ес
одной
из
них
над
другою,
в сякое
ослабление
одн ой
насчет
другой» (л.
17—17 о б. ).
50 Слова: «свободы с зависимостью»
о тсутству ют
в
ОЗ;
несколько
ниже
в
ОЗ
пропущены
сл о ва : «потерянного»
и
«подавляющей его» .
51 В ОЗ отсутствует: «к неподвижности».
52 В ОЗ было: «наслаждения» .
53 Далее в рукописи вычеркнуто: «Вся надежда на судьбу,
иа
историю:
от
нее
одно й
зависит
расшевелить
др емл ющее
племя
и
развить
в
нем
зародыш
подвижности,
таящийся
в
натуре
в сяко го
органического
существа» (л.
18об.).
54 Далее вместо отрезка: «к своему усыплению... ~
Од на
судьба.
Но»
в
ОЗ
б ыло
только: «к покою.
Сверх
того».
55 Конец фразы в ОЗ отсутствует .
56 Слов: «невозмутимую терпимость»
не
бы ло
в
ОЗ.
57 В ОЗ не вошло заключение: «и опозорим дело синтеза... »
58 Далее в ОЗ исключен большой отрывок от начала следующего
абзаца
до
окончания
ц и та ты: «Ты прости прощай,
сыр-дремучий
бор»
(см .
с.
145).
s9 Из стихотв .
Кольцова
«Песня» («Как здоров да молод . ..») (1841).
60 Вероятно,
имеется
в
ви ду
И.
П.
Са харов ,
авт ор
«Сказаний русско­
го
нар о да» (т.
1—ill, 1836—1837) и «Р ус ск их
нар одн ых
ск а з ок» (1841).
61 Из стихотв.
Кольцова
«Удалец» (1833).
362

62 Из стихотв.
Кольцова
«Песня» (1841).
63 Это предложение опущено в ОЗ.
64 Далее в рукописи вычеркнут следующий отрывок: «Во всяком
русском
се ле,
в
противоположность
с ми рным
парням,
о
которых
мы
сей­
час
говорили,
ес ть
забубенные
башки,
сорванцы,
непутные
парни.
На
них
все
добрые
лю ди
давно
махнули
руками
—
поделом:
это
такой
народ ,
кот о рому
не
может
б ыть
места
не
в
одних
мирных,
патриархальных
о бщи­
нах ,
где
нр ав ится
и
че ститс я
только
то,
что
не
вы ходи т
ни
на
одн у
линию
из
о рби ты,
нач ер танно й
верой
и
законами
сладкой
л ени,
но
и
в
сам ом
разумно
ус тр оен ном
сожитии...
(Далее несколько густо зачеркнутых
с лов).
Будьте
уве рен ы,
что
если
он
(удалец .—
Ю.
С.)
кри чит
теперь
об
утоп иче ск их
требованиях,
то
это
не
значит,
чтоб
он
был
менее
беспокоен
в
обществе,
сов ершен но
удовлетворяющем
этим
требованиям.
Заспанные
люди ,
среди
кот орых
он
возникает,
сами
виноваты,
что
он
сидит
у
них
на
ше е:
это
живой
у прек
неподвижности,
вечный
п ро тест
человеческ ой
нату­
ры,
по
существу
своему
тре бую щей
дви жен ия
и
развития,
против
всего,
что
дремлет
и
к оснеет ,
ходя чи й,
н еум олк ающий
п амфле т.
Это
народ,
от
которого
никто
никогда
ие
ожидает
ниче го
дельного,
и
справедливо»
(лл.
20 об.
—
21).
65 В ОЗ нет: «в нелепости» .
66 Два последние предложения в ОЗ отсутствуют .—
Далее
в
рукопи­
си
б ыло
в ыче рк нут о : «История всякой новой мысли в России может
с лу жить
самым
лучшим
выражением
этой
ис тины,
если
сравнить
ее
с
историей
новой
мысли
во
Франции.
Там
новая
мысль
чрезвычайно
ск оро
находит
себе
отголосок
в
п убли к е...» (не закончено) (л.
21).
67 Слов: «и дремота»
нет
в
ОЗ.
68 В ОЗ вместо: «убегать,
куда
глаза
глядят»
—
«удаляться» .
69 В ОЗ нет: «легким намеком иа идею,
самы м»; далее вместо:
«внешним ее пониманием»
б ы ло: «внешним пониманием мысли».
70 Конец предложения после двоеточия отсутствует в ОЗ .
71 Два следующих предложения выпущены в ОЗ .
72 Вместо этого предложения в ОЗ только: «Русский удалец в обла ­
сти
ид ей
чрезвычайно
забавен».
73 В ОЗ слово отсутствует.
74 Далее в рукописи вычеркнуто: «В первой статье мы имели случай
ра сс каз ать
ист о рию
п ере хода
наш их
эстетических
идей
от
романтизма
к
нат ур а льно сти.
Эта
и стор ия
мож ет
служ ит ь
примером
того,
как
нелоги-
чес кн
принимается
у
нас
всякая
новая
идея.
Живой
ч елов ек
особенн о
не
терпит
двойственности» (лл.
22—22
об .).
75 В ОЗ ошибочно: «решительного возбуждения» .
76 Слово отсутствует в ОЗ .
77 Далее до конца абзаца в ОЗ было только: «действительно походит
на
б ольног о».
78 В ОЗ слова нет.
79 Вместо: «не менее возмутительно»
в
О З: «ничем не лучше его» .
363

80 Вместо « воз му щае т»
в
ОЗ : «поражает» .
81 Далее кусок текста до слов: «от горьких плевел безумия!» включи­
тельно
в
ОЗ
отсутствует.
82 В ОЗ трижды опущено: «русского», а вместо: «господствую ­
щих»
—
«встречаемых»; в конце фразы выпущено разъяснение: «то есть
н епод ви жнос ти».
83 С начала абзаца и кончая предложением: «Нет,
р ешите ль но
нет!»
текст
отсутствует
в
ОЗ.
88 Вместо «ож ест оче нны е
враги»
в
О З : «противники», далее опуще­
ны
слово
«сильные»
и
оп ред елени е
«непрошенные»
при
с ущ.
«миротвор­
ц ы».
85 В ОЗ отсутствуют последние два слова;
д алее
вместо: «Но вэтом
лагере»
бы л о : «Но между ними», вместо: «дошли до протестации»
—
«стоят».
88 Слов: «или,
правильнее,
руссофильства»
в
ОЗ
нет .
87 Вместо: «если б он был помещиком захолустья»
в
ОЗ
было : «если
б
он
был
и
не
в
столице».
88 Два следующих абзаца в ОЗ отсутствуют .
89 Далее в рукописи вычеркнут следующий отрывок: «Кроме того,
нам
сдает ся ,
что
рус ском у
народу
предстоит
роль
несравненно
блестящее
той,
какую
мог
бы
он
играть
в
человечес тве,
есл и
б
действовал
на
не го
о бык новенным
путем,
оз наче нны м
вы ше.
Не
выдаем
предположений
своих
за
пророчество,—
и
по
тому
самому
счи таем
обязанностью
доказать
их
вероятность».
90 Это предложение отсутствует в ОЗ .
91Говоря о «большой
претензии
на
биографическое
искусство»,
Майков
имеет
в
ви ду
то,
что
в
«Русской истории» (1838) Устрялова,
о
которой,
в идимо ,
здесь
ид ет
речь,
так
же,
как
и
у
Кар амзин а,
на
первом
п лане
находится
и ст ория
жизни
князей
и
царей
и
их
действия.
92 Цитата из «Р усск ой
истории»
Н.
Г.
Устрялова.—
Кур сив
Майкова.
93 Слова: «и скопидомство»
опущ е ны
в
ОЗ.
98 В ОЗ: «душ».
95 Слова: «рутины,
хотя»
в
ОЗ
исключены.
96 Слова «ра бол епную»
в
ОЗ
н ет.
97 В ОЗ вместо этого: «не заглаживает поступка его с ганзеатами». —
Имеется
в
виду
эпизод
из
истории
бо рьбы
с
Ливонией.
Иоанн
III заклю ­
чил
со юз
с
датским
королем,
врагом
Ганзы,
требовавшим,
чтобы
за
помощь
в
во йне
с
Ш вецией
Иоанн
действовал
против
ганзейских
купцов
в
Новг оро де.
В
1495 г.
Ио анн
III велел захватить там всех ганзейских
купцов,
посадить
их
в
тюрьмы,
а
товары
их
конфисковать
(см .
Соловьев
С.
М.
История
России
с
др евн ейши х
врем ен.
М. , 1960,
Кн.
III, с.
130—131).
98 В 1831 —1834 гг.
Н.
Г.
У стря лов
издал
в
пят и
томах
«Сказания
с овреме нник ов
о
Димитрии
Самозванце».
99 В ОЗ: «нередко»; слова: «в русской нации»
там
отсутствуют.
364

100 В 03: «или наклонность к покою,
или
удальство».
101 Этого определения в 03
нет.
102В03
бы л о: «окружавший его быт» .
103 Конец предложения («без малейшей борьбы с действительно­
стью») отсутствует в03.
104 В 03: «от такой»
в ме с т о: «страшной».
|05.
Вместо
«чудовищ»
в
03: «направлений литературы».
106В03
был о: «энергического выхода из действительности».
107 Из стихотв .
Кольцова
«Песня» («В непогоду ветер...»; 1839).
108 В 03: «сильного» .
109В03
нет
с л о в : «личность», «тем и замечательна,
что
его».
110 Вместо: «не составляет такой слабости,
как»
в
03 было: «не то,
чт о».
111В03
отсутствует
по я с не ние : «то есть слабости».
112 В 03: «чувство» .
113 Вместо: «возмущается этой особенностью»
в
03: «стоит против
этой
особенности».
"
114 В 03: «своею нелюбовью» .
115В03
от сут ст вует : «то есть истинно радикальный» .
116В03
не т: «и богоподобию» .
117 «То есть слабости»
в
03 отсутствует .
118 Слова,
заключенные
в
скобки,
в
03 опущены .
119В03
не т: «близорукости и».
120 Отрезка от слов: «которое кажется нам»,
кончая
сло вами :
«русского человека и», в 03
нет.
121 Далее текст до конца абзаца и следующий абзац отсутствуют
в
03.
'
122 Вместо «в
сладострастие
ленивого
раздумья»
в
03 просто:
«в раздумье».
123 Далее до конца предложения в 03
исключено.
124 Вместо: «люди не его племени»
в
03: «другие люди».
125 Это было сказано в « Русск ой
истории»
Н.
Г.
Устрялова
(ч.
[II,
С пб, 1838, с.
21) о русском народе.
126 Далее до стихотворной цитаты пропуск в тексте 03.
127 Весь следующий абзац опущен в 03 .
128 Далее до конца предложения опущено в 03.
129 Далее до конца предложения текст опущен в 03 .
130 Ходок
—
здесь
диалектный
ва ри ант
слова
ходебщик
—
«разнос ­
чик,
оф ен я».
В
03 заменено этим последним словом .
131 Источник не установлен.
132 Из «Е вген ия
Онеги на» (гл.
III, строфа XVI); ниже
—
строки
из
с трофы
XV.
133 Обе цитаты из стихотв .
«Пора любви» (1837).
134 Этот и следующий абзац полностью отсутствуют в 03.
135 Из стихотв.
Лермонтова
«Отчего» (1840).
365

130 Все это предложение отсутствует в ОЗ .
137 Слова: «способность к самоистязанию и такую»
отсутствуют
в
ОЗ.
138 Несомненный намек на характеристику Татьяны в статье девятой
о
Пуш ки не
Б ели нско го.
139 Обе цитаты из стихотв .
«Песня» («Ах,
зачем
ме ня » ...; 1838).
140 Из стихотв.
«Песня» («Говорил мне,
друг,
прощаючись»;1839).
141 Из стихотв .
«Песня» («Без ума,
без
разума»; 1839).
142 Вместо этого предложения в ОЗ было только: «И однако ж»;
далее
как
в
тексте.
143 В ОЗ вместо этого начала предложения только: «Замечается» .
144 Отсюда и до конца абзаца текст в ОЗ отсутствует.
145 См.
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.8,с.
107; все следующие цитаты из Белин­
ского
взяты
оттуда
же
(см .
с.
106—107); в цитатах есть мелкие отклоне ­
ния
от
те кста
Белинского;
к урсив
принадлежит
Майк ову.
146 Этого предложения нет в ОЗ.
147 Из стихотв.
Лермонтова
«Не верь себе».
148 В двух первых случаях « го с по дин
Икс»
о тсут ств ует
в
ОЗ;
в
треть­
ем
вместо
«господин Икс»
—
«сочинитель его» .
149 Далее в ОЗ пропуск текста до конца абзаца,
отмеченный
многото­
чие м.
150 Два последних слова в ОЗ опущены.
151 Слов: «и народности»
в
ОЗ
не т.
152 Главное предложение в ОЗ формулировано иначе: «Если до сих
пор
еще
не
ум олкли
странные
требования
на
тщательный
в ыбор
пр едме ­
тов
для
и ску сств а».
НЕЧТО
О
РУССКОЙ
Л И ТЕРАТУ РЕ
В
1846 году
В первые
—
ОЗ, 1847, т.
L,No1,отд.
V, с.
1—17.
Годичное
обозрение
литературы,
написанное
В.
Майковым
для
«Отечественных записок», как видно из редакционного примечания,
подверглось
бол ьши м
изменениям,
главны м
образом
усечения м
«по при ­
чи нам,
от
редакции
не
з а в исе в ш им» (обычное тогда указание на вмеша ­
тельство
цензуры).
Д ейс тв ите льно
объем
об зора
п риме рно
в
два
ра за
меньше
об ычно го
для
статьи
в
журнале.
О
характере
эт их
цензурных
вмешательств
судить
невозможно
за
отсутствием
рук опис н ых
материа­
лов.
Судя
по
всем у,
особе нно
пострадали
в водны е,
тео ретич еск ие
разделы
ста ть и.
•
Многие
темы,
поднятые
в
обзоре,
продолжают
и
развивают
те,
которые
затрагивались
ранее
в
кри тич еских
статьях
Бе ли н ского
1840- х
гг.
(см.
об
это м
д алее
в
отдельных
пр име ч аниях ).
Особый
и нт ерес
имее т
развернутое
и
оригинальное
суждение
критика
о
прозе
Достоевского
(«Бедные люди», «Двойник»
и
«Господин Прохарчин»), об особенностях
творческого
метод а
писателя,
о тлич иях
его
прозы
от
г огол евс кой.
366

1 Редакционное примечание из ОЗ воспроизведено и в изд.
1891 г.
с
до ба вл ением : «Рукописи этой статьи не сохранилось».
2 В кавычках
—
часть
предложения
из
п ослед него
письма
Мак ара
Девушкина
к
В арвар е
Доброселовой.
3 Кличка натуральная школа новому литературному направлению
бы ла
вп ервые
дана
Булгариным
в
«Северной пчеле» (1846, No 22
от
26ян­
варя ,
с.
86; в отзыве о выходе изданного Н .
А.
Нек рас ов ым
«Петербург ­
ског о
с б орника »).
Как
видно
из
статьи
Майкова,
это
насмешливое
название
было
признано
демократической
кр ити кой
вполне
о твеч ающ им
характеру
. но вого
направления.
4 Имеются в виду иронические отзывы на критику «От е че с тве н ны х
за пи сок », содержавшиеся в No 46 «Иллюстрации», 7 декабря 1846 г.
(раз­
дел
«Еженедельник», с. 736—737). Там содержались намеки и на
первую
статью
Майкова
о
стихотворениях
Кольцова.
5 См.
об
этом
в
первой
статье
о
стихотворениях
Кольцова
(наст,
изд.,
с.
95 и сл.).
6 Иронически цитируется строка из стихотв .
И.
И.
Дмитриева
«Ермак» (1794).
7 Важнейшей переменой явился переход журнала «Соврем енник»
с
начала
1847 г.
в
руки
новых
издателей-редакторов
Н.
А.
Некрасова
и
И.
И.
Панаев а
(при участии в роли официального редактора А .
В.
Ники­
те нко) .
Из
других
перемен
мо жно
отметить
пе ре ход
под
редакцию
Ф:
А.
Кони
ж ур нала
«Репертуар и Пантеон театров», переход газеты
«С.-Петербургские
ведомости»
из
ведения
Академии
на ук
в
част ную
аренду,
переход
в
руки
А.
А.
Краевского
«Литературной газеты», а в руки
издателей
М.
Д.
Ольхина
и
К.
И.
Жернакова
журнала
«Сыи отечества»,
начало
из да ния
газе ты
«Московский городской листок».
8 Мнение о том,
что
всю
«нашу литературу»
поглотили
толстые
журналы,
и
прежде
всего
«Библиотека для чтения»
О.
И.
Сен ковског о,
было
высказано
в
эт ом
журн але
(1843, No 11, отд.
VI, с.
23—24).
О
не­
сос тоя тель но сти
этого
м нения
писал
Б елинск ий
в
обзоре
«Русская
литература
в
1843 году» (см .
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.
7, с.
8 и 646—647).
9 Здесь прил .
индустриальный
употреблено
в
смы сле
«изворотливый,
ловкий» (см.
од но
из
значений
фр.
Industrie в сочетаниях типа: vivre
d’industrie).
10 С середины 1840 гг . ,
по мимо
официальных
(ведомственных)
и
специальных
изданий,
выхо дило
в
Петербурге
2 газеты («Северная
пчела»
и
«Литературная газета») и 7
журналов
(«Библиотека для
ч тен ия », «Звездочка»
(детский), «Иллюстрация», «Отечественные
за п ис ки », «Репертуар и Пантеон», «Современник», «Финский вестник»,
позднее
—
«Северное обозрение»); в Москве
—
один
журнал
«Москви ­
т я нин».
11 Этого вопроса неоднократно касался Белинский в своих ежегод ­
ных
обзорах
(см.
«Русская литература в 1840 году»
—
Белинский,
т.
3, с.
180 и сл .; «Русская литература в 1841 году»
—
т.
4, с.
276—277,
367

321—322; «Русская литература в 1842 году»
—
т. 5,с.
191 и сл. ; «Русская
литература
в
1843 году»
—
т . 7, с. 7 и сл.; «Русская литература в 1844 го­
д у»—
т.
7, с.
164 и сл.).
Начав
с
со м нений
по
поводу
существования
литературы
как
особ ог о
об ществен но го
яв ле ния,
Б елинск ий
затем,
с
ра з­
витием
реализма
и
особенно
в
связи
с
вл иян ием
творчества
Гоголя
и
фо рмиро вани ем
натуральной
школы,
указывал
на
рост
и
усиление
активной
социальной
роли
литературы.
12 Майков опубликовал ( О З, 1846, т .
XLV1, No 6; см.
в
изд.
1891,
с . 495—508) обширную рецензию на ч. 2 второго отделения «Р у к ов од ст ва
к
всеобщей
и с тории»
Ф.
Лоре нц а,
посвященного
с ре дним
векам.
П оложи­
т ельную
оценку
ранее
вышедших
ч астей
этого
пособ ия
давал
в
журнале
и
Б ели нски й.
13 Рецензия на один из переводов ч. 4, т .
II этого сочинения А .
Тьера
Май ковым
была
пом ещена
в
т. XLVI1I, No 10ОЗза1846г.
(см .
в
из д.
1891,
с.
509—522).
14 Имеется в виду издание Археографической комиссией при Мини­
стерстве
народного
просвещения
ценного
собрания
старых
док ум ент ов
—
п е рвого
том а
«Актов Западной России»
и
том а
«Полного собрания
русских
лет оп исей », содержавшего Лаврентьевский список 1377 г.
древ­
него
летописного
свода.
Из да ния
Археографической
комиссии
бы­
ли
высоко
оценены
общественностью
1840-х
гг .,
в
ч астн ости
Белин­
ским.
15 На сочинение Д .
П.
Журавского
Майков
дал
специальную
ре­
ц ензию
в
ОЗ
(1846, No 10; см .
и зд.
1891, с .
671—683).
16 На брошюру Д .
А.
Милютина,
представлявшую
введ ение
к
его
тр уду
по
военной
географии
и
статистике,
Майков
дал
отдельную
ре­
ц ензию
(ОЗ, 1846, т .
XLV1I, No 7; см.
изд.
1891, с.
656—671).
17 Критическую рецензию на статью В.
С.
Порошина
Майков
опубли­
ковал
в
ОЗ
(1846, т .
XLV111, No 9; см .
изд.
1891, с .
683—696).
18 Майков имеет в виду такое разделение произведений литерату ­
ры,
предложенное
и
неоднократно
обоснованное
Белинским
в
статьях
1840- х
гг.
(см .,
например,
в
статье
об
«Опыте русской литературы»
А.
Никитенко.—
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.
7, с.
354 и сл.).
19 См.
в
р ецен зии
на
«Петербургские вершины»
Я.
П.
Буткова,
наст,
изд., с.
251.—
Майков
п рин имает
здесь
ту
оценку
тала н та
Гер ц ена
и
ро­
мана
«Кто виноват?», которая была высказана до этого в статье Бе­
линского
«Русская литература в 1845 г. » (см.
Белинский,
т.
8,
с.
23—24).
20 Большая рецензия на вторую часть « Петер бу ргск и х
верш и н»
бы ла
п омещен а
Майковым
в
т.
XLVII ОЗ,
No
7 (см.
ее
в
наст.
из д.).
21Речьидето«Дорожном
дневнике»
М.
П.
Погодина
(первоначаль­
но
печатавшемся
в
«Москвитянине»
за
1843 г.;
поз днее
(1844) издан
отдельной
книжкой
под
названием
«Год в чужих краях»).
Уб ийс твен ная
пародия
на
путевые
записки
По го дина,
ограничивавшиеся
преимуще­
ственно
описанием
вн еш них
обстоятельств
жизни
их
автора
за
границей,
368

с одер жалась
в
имевшем
больш ой
усп ех
фельетоне
А.
И.
Герцена
«Путе ­
вые
записки
г.
Вё др ин а» (03, 1843, No 11).
22 Ф.
П.
Л.—
Ф.
П.
Лубяновский.
Точное
название
его
к ни ги: «За­
мет ки
за
границею
в
1840—1841 гг.»
С пб. , 1845.
23 К изданию книжек для народа,
предпринятому
в
1844 г.
В.
Ф.
Одо ­
евским
и
А.
А.
Заблоцким-Десятовским, «Отечественные записки»
отн ос и­
лись
не изме нно
положительно.
Несколько
рецензий
на
отдельные
выпуски
его
дал
в
это м
ж урн але
Бе ли нск ий.
(См.,
на при мер,
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.
7,
с.
453—456).
24 Точное название книжки Д .
Д.
Дмитриева
«Сельское детское
чт ение» .—
Резко
отрицательную
рецензию
на
б ро шюру
т ого
же
автора
«О духовном образовании земледельческого класса в России», отстаи­
вав шую
мысль
о
том,
что
духовное ,
религиозное
«образование»
кр есть ян
возможно
без
улучшения
их
э ко номич еск ого
быта,
Майков
дал
в
No
503
за
1846 г.
(см .
изд.
1891, с .
698—701).
25 Альманах
«Новоселье» (ч.
I—1833, ч.
2—1834) был издан
А.
Ф.
Смирдиным
по
случаю
переезда
его
книжной
ла вки
в
новое
п оме ще­
ние
на
Невском
прос пект е;
редактором
изда ния
был
О.
И.
Се нков ски й;
в
альманахе
участвовали
многие
из вестн ые
п ис атели,
и
он
и мел
бо льшо й
успех.
26 См.
в
гл.
II «Мертвых душ»
о
П ет руш к е: «Ему нравилось не то,
о
чем
читал
он,
но
больше
самое
чт ение,
ил и,
лучше
сказать,
процесс
самого
чте н ия».
27 См.
отдельный
отзыв
об
это м
издании
в
н аст,
томе
и
примеч.
к
нему.
РОМАНЫ
ВАЛЬТЕРА
СКОТТА...
Юрий
Милославский,
или
Русские
в
1612 году .
Со ч.
М.
Загоскина
Впервые
—
03, 1847, т.
LI, No 4, отд.
V, с.
47—74.
Наборная
рукопись
стать и
—
ИР ЛИ,
ф.
166, No 1443, лл.
159—189.
Расхождения
между
автографом
и
текстом
03 преимущественно стили ­
стиче ского
характера.
Наиболее
существенные
от личия
указаны
н иже
в
пр имеча ния х;
там
же
приводятся
и
некоторые
варианты
текста,
исклю­
ченные
автором
в
ход е
работы
над
рукописью.
Ближайшим
поводом
к
написанию
ста тьи
о
романах
В.
Скотта
был о
предпринятое
издателями
М.
Д.
Ол ьхи ным
и
К.
И.
Жернаковым
под
редакцией
А.
А.
Краевского
издание
в сех
ро ма нов
писателя
в
24 томах.
Издание
оборвалось
в
1846 г.
с
выходом
первых
чет ырех
томов,
озна­
ченных
в
подзаголовке
статьи.
Роман
«Юрий Милославский»
М.
Н.
Загоскина
появился
в
1829 г.
и
был
восторженно
встречен
пуб ли кой
как
первый
русск ий
и стори ческий
р оман.
В
1846 г.
ро ман
выш ел
в
св ет
се дьм ым
из дан ием.
369

Сохранившийся
авт ог раф
позволяет
думать,
что
сп ерва
статья
бы ла
заду мана
как
чисто
историко-литературная,
посвященная
развитию
жан­
ра
исторического
романа
под
воз дей ст вием
Вальтера
С кот та,
вначале
в
Зап ад ной
Евро пе,
а
затем
и
в
России.
Однако,
как
это
характерно
для
В.
Майкова,
тема тичес ки е
рамки
ее
в
ходе
работы
расширились,
а
со­
держ ан ие
у глуб илос ь.
На
первый
пл ан
вы ступи ла
проблема
развития
историзма
в
об ществе нно й
науке
второй
половины
XVIII —
пе рвой
трети
XIX в.
в
связи
с
соц иаль но -поли тиче ск ими
и змене ния ми
в
истории
госу­
дарств
Европы ,
вызванными
Французской
буржуазной
революцией
ко нца
ве ка.
Исходя
из
признаний
французских
историков
эпохи
Реставрации
—
Гизо ,
Тьерри
и
др.,
Майков
уде лил
особ ое
внимание
ид еологич еском у
воздействию
ист орическ ог о
романа
нового
типа,
созданного
В.
Скоттом,
на
формирование
это й
ш колы
историков,
в
свою
очередь
давшей
толчок
развитию
социальной
теории
с
ее
обостренным
вн иман ием
к
явлениям
бор ьбы
к лассов .
Обращение
в
заключительной
части
ст атьи
к
роману
Загоскина,
внеш не
как
буд то
бы
вызванному
также
воз де йстви ем
вальтер-скоттов-
ск ого
романа,
но
опирающемуся
на
консервативно-монархические
тенден­
ции
русской
историографии
1820-х
гг.
(Карамзин), создает очевидный
контраст
и
придает
статье
резкий
полемический
тон,
напра в ленный
пре­
жде
в сего
на
борьбу
со
сл а вя нофиль ским и
концепциями.
Вт.
III (No5
за
1847 г.) «Современника»
в
«Современных заметках»
были
сде л аны
резкие
критические
замечания
по
п оводу
эт ой
статьи
В.
Н.
Майкова,
а
такж е
его
статьи
об
учеб нике
по
истории
рус с кой
сло­
весности
В.
И.
Аско ченског о
(см .
также
примеч.
к
эт ой
стат ье). Ос уж д ал­
ся
«какой- то
враждебный
и
п рез рител ьны й
тон,
с
каким
критик
разбирает
«Юрия Милославского» . « В ых о дку
критика»
против
этого
романа
ав тор
заметки
н аходи л
«неуместною и неловкою», а отношение к известному
роман у
ли шенны м
историзма.
«Вообще,—
говорится
в
«Современных
замет ка х»,—
критик
наш
неумолим
к
п рошед шем у
и
никак
не
может
простить
ему,
что
оно
предшествовало
н а сто яще му». «Всему
виновата
молод ост ь
критика,
к ото рою
так
и
отзываются
все
статьи
его»,—
заклю­
чал
автор
«Заметок» .
Отметим,
что
в
рецензии
иа
издание
С оч инений
Фонвизина
сам
Майков
осу жд ал
не
только
«устарелых людей», которые
не
п оним ают
и
не
пр ини мают
нового
в
литературе,
но
и
тех
«отроков,
вел ич ающ их
с ебя
молодым
по ко л ение м», которые разрывают «в с я кую
свя зь
настоящего
с
п роше дши м» (см.
н аст,
изд .,
с.
283).
Вместе
с
тем
в
тех
же
«Современных заметках»
отмечалось,
что
в
статье
Майкова
«вообще о Вальтере Скотте и значении его романов
сказ ано
много
умного
и
д ел ьн о го» (Белинский,
т.
8, с.
581).
1 Черновой вариант начала статьи был: «В тридцатых годах г.
За­
госк ина
называли
русским
Вальтер-Скоттом
и
иико му
не
к аз алось
это
странным.
Но
в
н аше
время
б ыло
бы
довольно
наивно
вхо дить
(в)
серь­
езны й
разб ор
пр ав
почтенного
автора
«Юрия Милославского»
на
титул,
370

поднесенный
ему
пятнадцать
лет
т ому
назад.
Не
думаем
даже ,
чтоб
и
ему
самому
лестно
бы ло
те перь
это
г ромк ое
прозвание:
в едь
в
тридцатых
годах
(далее вычеркнуто: «здравствовали и пописывали люди,
величав­
шие
Хераскова
русским
Гомер ом».—
Ред.)
публика,
за
весь ма
не мно ги­
ми
иск люче ния м и,
б ыла
еще
так
молода,
что
принимала
стихи
—
за
по­
эзию,
реторические
выходки
—
за
красноречие,
резонерство
—
за
г лубо­
к ом ыслие,
а
сказку
—
за
роман.
Величая
г.
Загоскина
русским
Вальтер-
Скоттом,
она
в ыск азала
ту
мы сль,
что
русский
ро мани ст
не
уступает
шотландскому
в
умении
запутывать
и
распутывать
за вяз ку
расска­
за.
Да
и
до
сих
пор
большинство
читателей...
(Здесь оборван край лис ­
та .—
Ред.)
Ист ори чески е
романы
Загоскина
замыкают
д линн ый
ряд
ли тер а­
турных
прои зве дени й,
возникших
в
Европе
под
влиянием
Вальтер-Скотта.
Из
этого
одног о,
однако
ж,
еще
не
следует
за ключа т ь,
чтобы
они
не
были
порождением
н арод ной
потр ебност и
и
выражением
одного
из
периодов
развития
нашего
общества.
Влияние
Вальтер-Скотта
на
литературы
Западной
Евр опы
бы ло
еще
си льн ее;
н о-мы
никак
не
м ожем
сказать,
чтоб
все
произведения
западных
писателей,
возникшие
под
эт им
влиянием,
были
плодом
простой
подражательности.
Рассматривая
эпоху,
в
которую
появились
первые
роман ы
В.
С ко тта,
нельзя
не
убедиться,
что
сам
он
был
выражением
по требност и,
господствовавшей
в
то
вр емя
на
Западе,
а
про­
изведения
его
полнейшим
ее
у до влетвор ени ем.
Поэтому
многие
из
подра­
жателей
его
в
Германии,
Франции
и
Италии
имеют
св ое
значение
и
как
представители
общего
духа
эпохи,
и
как
представители
мом ент а
в
разви­
тии
своег о
народа.
Но
мо жно
ли
ск аз ать
то
же
с амое
о
Загоскине,
к отор о­
го
называли
и
некот орые
до
сих
пор
называют
у
нас
русским
Вальтер-
Скоттом,—
это
вопрос ,
на
который
отвечать
мож но
не
иначе,
как
срав не­
н ием
истории
русского
общества
двадцатых
и
тридцатых
год ов
с
историей
общества
Зап адн ой
Ев ропы
той
же
эпохи» (л.
159).
2 Переворот 1792 года
—
падение
монархии
Бурбонов
во
Франции;
народное
восстание
10 августа 1792 г .
3 Твид
—
река
в
Шотландии.—
Здесь
в
автографе
вычеркнут
отры­
вок,
содержащий
характеристику
шотландской
фило софи и: «Самая фи ­
лософия
шотландская,
столь
прославленная
любителями
«золотой сере­
дины», есть не что иное,
как
противодействие
сред неве ков ых
и дей
д уху
новой
философии,
выражает
собою
с тремл ен ие
уравновесить
эти
две
п роти воп оложн ости.
Если
таково
бы ло
направление
философов,
то
можно
себе
представить,
каков о
должно
быть
большинство
этого
народа?
Бес­
численное
множество
народных
песен
сохраняли
в
этой
стране
воспомина­
ния
об
исторических
событиях,
лестных
для
самолюбия
полудикого
народа,
ка ждый
уго лок
земли
напоминал
какое-нибудь
предание,
перехо­
дившее
из
рода
в
род» (не закончено . —
Ре д.).
4 Далее в автографе следовал черновой текст: «Поэмы эти имели
огромный
успех;
но
в
них
еще
д алеко
не
впол не
выразился
г ений
В.
Скот­
та.
В идно,
что
его
более
всего
занимала,
при
сочинении
их,
мы сль
подде-
371

даться
под
дух
и
фо рму
по дл инных
н арод ных
б аллад ;
менее
всего
желал
он
показаться
в
них
сам им
собою,
а
потому
в
них
гораздо
б олее
усилия ,
раб оты,
прет енз ии,
чем
увлечения
и
истинного
творчества...
Ес ть
мне ние ,
буд то
бы
появление
Б а йрона
зас тави ло
В.
Скотта
бросить
сти хи
и
приняться
за
тот
род
литературы,
в
к ото ром
ожидала
его
истинная
слава.
Бог
знает,
основательно
ли
это
под оз рение ,
только
д ело
в
то м,
что
в
1814 году он издал «В ев ерл ея»
и
до
кон ца
жизни
ничего
не
писал,
кроме
р оман ов
в
проз е»...
5 Ольдбёк
—
персонаж
романа
«Антикварий».
6 Далее в рукописи вычеркнуто: «Так же,
впрочем,
как
трудно
на й­
ти
и
две
литературы,
более
схо дные
по
духу,
как
английская
и
рус­
ская».
7 В рукописи далее вычеркнуто: «Одним словом,
как
по смот риш ь,
так
думать
об
это м
предмете
все
ра вно,
что
о
бесконечности
мате­
р ии».
8 Имеется в виду формула гегельянской эстетики.
9 Доктор Дрейсдест (Д ра йез д ас т)
—
вымышленный
к оррес пон ден т
В.
Скотта,
которому
он
пр ипи сы вал
авторство
замечаний
на
некоторые
свои
романы.
10 Собственно исторические сочинения В.
Скотта
(«Жизнь Наполео ­
на
Бонапарта»
—
в
9- ти
т., «История Шотландии»
в
2-х
т.)
не
имеют,
по
общему
мнению,
ос обог о
значения.
11 Писатель,
в осто ргаю щи йся
приказанием
кап ит анш и. ..—
Гоголь.
В
ко нце
разд ела
XXV «Сельской суд и расправа (из
письма
к
М.)»в«Вы­
бранных
м естах
из
переписки
с
друзьями»
он
все рь ез
и
с
од обрени ем
вспоминает
этот
сове т
Василисы
Егор ов ны
в
«Капитанской дочке»
как
норм у
для
су да
и
расправы
помещика
над
кр ес ть ян а ми : «весьма здраво
поступила
комендантша».
12 В рукописи далее вычеркнута следующая характеристика истори ­
ческих
исследований
С ис м о нд и: «Исторические разыскания Сисмонди
при
всей
своей
претензии
на
разносторонность
в
высшей
ст епен и
односто­
ронни,
сто ль ко
же
по
крайней
мере,
как
и
полемические
сочинения
историков
XVIII столетия,
о
которых
сказано
выше.
Все
различие
в
том,
что
каждый
из
них
см от рел
на
и стори ю
средних
ве ков
с
одной
точки
зре­
н ия,
или
как
мон архис т ,
или
как
аристократ,
или
как
демагог,
а
Сисмонди
соединял
все
взгляды
в
одни».
13 В ОЗ вместо этого: «в направлении» .
14 Далее в рукописи вычеркнуто: «От Канта этот взгляд перешел
к
Фихте
и,
наконец,
к
Гегелю,
миновав
мечтательную
философию
Шел­
ли нга» .
15 В рукописи далее вычеркнуто: «Мы не упоминаем здесь о полеми­
ко-п олит и ческом ,
потому
что
он
более
п рина дле жит
к
литературе
соци­
альных
теорий,
чем
к
чисто
и стори ческ ой
литературе».
16 «Путешествие молодого Анахарсиса по Греции»
—
ро ман
аббата
Ж.
Ж.
Бартелеми
(1788), имел исключительный успех в эпоху буржу­
372

азной
революции
XVII1 в .
во
Ф ранции
и
в
р яде
европей ск их
стран,
в
том
чис ле
в
России.
17 Из стихотв .
Лермонтова
«Не верь себе» (1839).
18 В рукописи и ОЗ здесь ошибочно: «Густава Адольфа»; исправлено
в
и зд.
1891 г.
19 В ОЗ вместо: «вследствие косности,
несклонности
к
развитию»
—
«недостатка развития» .
20 Текст со слов «Лу ч ше
в сего », кончая словами «И
вообще», в ОЗ
исключен.
21 Отрывка « и ли
по теха
ребенка
~ в отцовском
фраке»
в
ОЗ
нет.
22 Майков иронически воспроизводит здесь обычные в журналах
1820—1830 гг.
формулы
заглавий
ст ат ей.
23 В ОЗ: «с каким прозелитским восторгом»; ниже,
вместо
«срамным
ср ам ом», в ОЗ: «стыдом».
24 Из лирического вступления Гоголя к гл .
VI «Мертвых душ» .
25 Вместо: «в косности,
в
несклонности
к
развитию»
в
ОЗ
было:
«в недостатке развития» .
’
26 «Петербургские тайны»
Ковалевского.—
И меетс я
в
ви ду
недокон­
ченный
рома н
Е.
П.
Ковалевского
«Петербург днем и ночью» («Библио ­
тека
для
чт ения », 1845, т.
72, No 9—10); у Майкова назван по образцу
популярного
романа
Э.
Сю
«Парижские тайны».
27 Слова «г оспо дст в ующ ее»
и
«монашеских»
исключены
в
ОЗ .—
Сочинение
Кошихина
—
«О России в царствование Алексея Михайлови­
ча» .
Григорий
Кот ош ихин
(в 1840- х
гг.
его
фамилию
передавали
непра­
вил ьн о:
Кош ихин )
—
дьяк
посольского
приказа,
бежавший
в
Швецию
и
там
написавший
книгу
«О России в царствование Алексея Михайлови­
ча», где в неприглядном виде изображались порядки тогдашней России.
В
1840- х
гг.
(когда сочинение Котошихина было напечатано и стало
широк о
из вестн ым)
обращение
к
нем у
и
к
фактам,
в
нем
о писа нны м,
было
обы ч ным
для
демократической
и
западнической
либеральной
публицисти­
ки
в
ее
столкновениях
со
сл а вяно фила ми.
28 Окончание этой фразы («там все ~
н епод виж но») исключено в ОЗ.
29 Это предложение отсутствует в ОЗ.
30Вместо «дикости»
в
ОЗ
б ы ло: «жизни и».
31 В ОЗ слова: «и духоты»
сняты.
32 Типичным примером « нр австве нн о-са тири чес к ог о»
романа
в
1830—1840-х
гг.
о бычно
служил
«Иван Выжигин»
и
др угие
романы
Бул­
га рина.
33 То есть Бирона.
34 «Доколе Катилина...» —
начальные
слова
обл ичит е льн ой
ре чи
Цицер о на
против
Кати лин ы,
п ри вод ившей ся
как
обра зе ц
ораторского
иск усс тва
в
риториках
XVIII —
первой
трети
XIX в.
35 Гверильясы
—
испанские
пар т из аны,
действовавшие
в
период
нап олео новск их
во йн.
373

РЕЦЕНЗИИ
(1845—1847)
РАЗГОВОР.
СТИХОТВОРЕНИЕ
ИВ.
ТУРГЕНЕВА
(Т.
Л.)
Впервые
—
Ф В, 1845, т.
II, отд. V. Библиография,
хроника,
с.
17—22 .
Среди
немногочисленных
отзывов
на
по эму
«Разговор»
рецензия
Майкова
наиболее
значительна.
Герои
поэмы,
по
мнению
критика,—
т и пиче ские
представители
д вух
пок олени й:
Старик
—
идеалист-романтик,
характерное
порождение
действительности
двадцатых
годов;
Молодой
че ловек
—
представитель
нового
поколения
пере ломн ог о
вре м ени
т рид ца­
тых
годов,
ищущий
себе
«исполинского дела», «исполненный сил к труду
на
поприще
до бр а », но отчаявшийся найти достойное приложение своим
си лам.
В
рецензии
Май ко ва
едва
ли
не
вп ер вые
как
характеристика
этого
нового
тип а
ге роя
упо тре блено
прилагательное
«лишний» .
Ве сьма
вер о­
ятно,
что
это
употребление
ок аза ло
влияние
иа
Тургенева,
принявшего
в
одной
из
п ослед ующи х
своих
пов ест ей
определение
«лишнего человека»
для
обозначения
этого
типа.
Хар акт ер но
и
реш итель но е
осуждение
здесь
старого
типа
романтика.
Борьба
с
концепциями
романтизма,
препятству­
ю щими
реальному
движению
вп ер ед,
явл яет ся
одним
из
основных,
ве дущ их
мотивов
кр ит ики
Майкова.
Характерна
для
него
та кже
ирония
в
отношении
п ривычной
поэтической
фразеологии
того
врем ени
(см.
его
замечания
по
поводу
образов
«отшельника», «пещеры»),
ПЕТЕРБУРГСКИЕ
ВЕ РШИ НЫ,
ОПИСАННЫЕ
Я.
БУТКОВЫМ
Кни га
вт орая
Впервые
—
ОЗ , 1846, т.
XLVII, No 7, отд.
VI, с.
1 —13.
Сохранилась
рук оп ись
рецензии
(ИРЛИ,
ф.
166, No 1443, лл.
94—103).
Расхождения
между
текстом
рукописи
и
журнальным
н евели ки;
в
ряде
случаев
они
явн о
ц ен зурн ого
происхождения
(ср .
в
конце
изменение
формулировок
о
бе д­
ности
как
с оциа льно м
я вле ни и). Печатается по рукописи.
Далее
в
приме­
чаниях
ук азаны
сущ ес твенн ые
отличия
журнального
тек ст а.
Две
книги
рассказов
Я.
Г.
Буткова
под
общим
наз ва нием
«Пе­
тербургские
в е р шины» (1845—1846) рассматривались критикой как
произведения
натуральной
школы,
посвященные
жизни
мелкого
сто ­
л ичн ого
чи но вн ич ества,
прозябающего
на
«чердаках», в верхних этажах
д оходных
п ет ербу ргски х
домов
(отсюда и название произведения) .
В
оценке
р ассказов
Буткова
Майков
разошелся
с
Б елинск им ,
кот о­
рый
положительно
оц енил
обе
книги.
Майков
не
только
сдержанно
оценивает
чисто
литературные
достоинства
рассказов,
подчеркивая
при­
сущий
им
схематизм
изображения
персонажен
и
от к ровенн ую
дидактику,
но
и
осуж дает
лежа щую
в
о снове
рассказов
социальную
т енден цию
—
н ед остаток
гу ман и сти ческ ого
подхода
к
жителям
«петербургских вер ­
ши н », отсутствие современного взгляда на бедность как на главное
374

пр епя тстви е
к
дальнейшему
развитию
человечества.
По
существу
соци­
альная
концепция
рассказов
Буткова
расценивается
как
чуждая
нату­
ральной
школе.
По
мнению
критика,
Бу тков
ли шь
эксплуатирует
в
целя х,
не
идущ их
д алее
ограниченного
буржу азн о- либ е рал ьн ого
подхода,
жгу­
чие
социальные
пробле м ы
соврем енн ости , «проклятый вопрос»
о
бедно­
сти.
1 В рукописи далее вычеркнуто: «Если же ответом на заботливость
бу дет
то,
что
автор
останется
н едоволен
и
теми
советами,
справедливость
которых
не
в
силах
опровергнуть,—
и
тогда
критика
в
в ыиг рыше
—
автор
сам
п омож ет
ей
в
исследовании
его
ли чност и» (л.
94).
2ВОЗвместо «заглохнуть
в
томлении
бездействия»
—
«остаться
в
без де йств ии».
3 Партикулярная пара
—
фрачный
костюм.
4 В рукописи далее вычеркнуто: «и посвятить себя служению науке,
л ог ическ ой
истине...»
5 Номер из оперы А.
Ве рстов ско гр
«Аскольдова могила» .
6 Имеется в виду рецензия Майкова на указанную книгу в No 6
жур­
нала
за
1846 г.
Термином
оптимизм
там
обозначена
метафизическая
теория,
согласно
ко торой
в
истории
о дно
явление
«уравновешивается»
другим
—
теория
отрицания
п осто янн ого
ист ори ческо го
совершенствова­
ния ,
прогресса,
ра звит ия
(см .
и зд.
1891, с.
500—501).
7 В рукописи далее вычеркнуто: «и современное искусство» .
8ВОЗвместо «невообразимо»
—
«чрезвычайно» .
9 В тексте ОЗ вместо «н и чтож н ость
всех
тех
мер»
был о: «слабость
многих
мер »; вместо; «смешны,
а
подчас
и
неблагонамеренны»
—
«до­
воль но
темны
в ооб ще »; там же далее сняты слова: «в умственном и нрав­
ственном
об ра з о ва нии», а вместо: «при отнятии у них»
ст ало
просто:
«когда у них нет» .
10 ...и з
каких-нибудь
газет,
украшающих
русскую
литературу...—
иронический
намек
иа
«Северную пчелу»
Булг а рина
и
Греча
и
«Иллю ­
страцию»
Кукольника.
СТИ ХОТВ ОРЕН ИЯ
ЮЛ ИИ
ЖАДОВСКОЙ
Впервые
—
ОЗ, 1846, т.
XLV1I, No 8, отд.
VI, с.
81—86.
Сохранился
автограф
(ИРЛИ,
ф.
166, No 1443, лл. 115—120). Печатается по рукописи.
Расхождения
с
журнальным
текстом
немногочисленны.
Наибо ле е
суще­
ственные
из
них
отмечены
далее
в
примечаниях.
Сравнительно
со
сдер­
жанными
отзывами
Белинского
на
стихи
Ю.
В.
Жадовской
рецензия
Майкова
д ает
более
б лагож елател ьную
оценку.
Противоречия
и
слабо­
сти,
характерные
для
поэтического
мировоззрения
Жадовской,
критик
объясняет
зависимым
п олож ение м
женщины
в
совр еменно м
обществе.
Тема
необходимости
эмансипации
женщины,
освобождения
ее
от
давле­
375

ния
окружающей
среды
и
влияния
р ома нтич еск их
«призраков»
в
рецензии
звучит
с
особ ою
силою.
Впоследствии
эта
же
те ма
найде т
развитие
в
статье
Н.
А.
Добролюбова
о
Жадовской
(1858).
1 В ОЗ здесь и далее вместо слова «д е виц а»
—
«госпожа».
2 В ОЗ отсутствует: «бешеным».
3 Определение «б ессмы слен ной»
в
ОЗ
отсутствует.
4 В ОЗ: «пустые великолепные».
5 В ОЗ отсутствует слово « м ил ьо но в».
6 В ОЗ вместо: «обруганных ими»
—
«ненавистных им» .
7 Вместо: «не признавать ничего законного вне пределов мира
сущ еству юще го»
в
ОЗ
б олее
с де р жа нн о : «заключить себя в пределы мира
сущес твующе го ».
8 В ОЗ очевидное цензурное искажение текста .
Вместо
отрезка,
начиная
со
слов:«ктожеиживет»
и
кончая
началом
следующего
абзаца:
«Если справедливо,
что
ц ель
жиз ни
—
жизнь,
то », там осталось только:
«он-то
и
ж ив ет».
9 В печатном тексте: «как ни противно» .
10 ...в
френетическом
солении...
Ср.
фр.
frenetique— беш еный,
не­
истовый.
11 Курсив в цитате Майкова .
12 У Майкова в цитате пропуск 5- й
и
6-й
строк
стих отво рени я :
Ты
новые
л ица
увидишь
И
новых
друзей
из бер ешь.
СТИХОТВОРЕНИЯ
А.
ПЛ ЕЩЕЕ ВА.
1845—1846
Впервые
—ОЗ, 1846, т.
XLVIII, No 10, отд.
VI, с.
39—43.
Рецензия
—
самый
ран ний
отк лик
в
критике
на
сборник
стихотворе­
ний
Плещеева.
В
произведениях
будущего
петрашевца
Ма йков
на
первый
пл ан
выдвигает
стихи
гражданского
звучания
с
отч етлив о
выраженным
протестом
пр отив
гнета
и
бесправия,
стихи,
утверждающие
в ыс окое
на­
значение
поэта
как
пророка
и
проповедника
г уманн ых
начал
(«Сон»,
«Вперед!
без
ст раха
и
со м не нья»).
Позже,
в
1860-х
гг.,
с
эти м
отзывом
Май ков а
солидаризируются
в
с воих
о ткл иках
на
по эзию
Плещеева
М.
Л.
Михайлов
и
М.
Е.
Салтыков-Щедрин.
На
этом
основана
и
высокая
оценка
Плещеева
как
«бесспорно первого», после Лермонтова, «нашего
поэ та
в
нас то я щ ее*рем я». Вместе с тем в рецензии есть и известные нотки
иронии,
отмечающей
склонность
молодого
поэта
к
усло вной
романтиче­
ской
фразеологии
(ср .
отрицательную
оценку
в
статье
о
стихотворениях
Кольцова
раннего
(1844) стихотворения Плещеева «М о гила»
как
по­
пы тки
приспособить
романтические
мотивы
к
программе
«положитель­
ной»
п оэзии) .
376

1 Левит
—
священнослужитель,
прорицатель
у
древних
евр еев.
2«Сон (Отрывок
из
неоконченной
п о эмы )». (1846).
Строкою
точек
отмечен
цензурный
проп ус к
части
пре дп ослед не й
и
последн ей
строки:
«И утесненным вновь/ Я
возвещать
пош ел
своб оду
и
лю бо вь ...»
3 Стихотворение 1846 г .—
Двумя
строками
то чек
отмечен
ценз урны й
пропуск
в
первой
стр офе
стихов:
Зар ю
святого
ис купленья
Уж
в
неб есах
завидел
я!
В
пятой
строфе
т акже
подц енз урн ый
вариант
последней
строки,
вместо:
«Простив безумным палачам» .
4 Из стихотв.
А.
Григорьева
«Нет,
не
т ебе
идти
со
мн ой » (из сборника
«Стихотворения Аполлона Григорьева» (1846).
5 Цитируются первая и часть второй строки первой строфы и третья
и
четвертая
строки
третьей
строфы
стихотв.
«Ответ» (1846).
6 Цитируется седьмая строфа стихотв .
«На зов друзей» (1845).
7 Стихотворение 1846 г.
• Включенные в первый поэтический сборник Плещеева шесть пере ­
водо в
из
Гейне
относятся
к
р анн им,
лирико-романтическим
произведени­
ям
из
«Книги песен», лишенным характерной гейневской иронии.
9 Речь идет о стихотворениях Ф.
И.
Тютчева.
ПОЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
РУССКИХ
АВ ТОР ОВ
Сочинения
Фонви зина
П ОЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
РУССКИХ
АВТОРОВ
Сочинения
Оз еро в а...
Впервые
—ОЗ, 1846, т.
XLIX, No 11, отд.
VI, с.
1—6 .
Рецензия
эта
—
характерный
эпизод
в
борьбе,
которая
б ыла
начата
Белинским
в
«Отечественных записках»
против
реа кци онн ой
и
отсталой
журналистики
в
сере дин е
1840- х
гг.
Еще
в
1830-х
гг.
Белинс ки й,
поддер­
живая
мысли
Пушкина
о
развитии
книгоиздательской
деятельности
как
необходимого
условия
для
дальнейших
усп ехов
литературы,
резко
крити­
ков ал
тех
дворянских
литераторов
(Шевырев и др.), которые смотрели на
писательство
как
на
занятия
дилетантов,
что
якобы
и
обеспечивает
неза­
вис имост ь
таланта
от
коммерции
и
ее
расчетов
(см .
статью
Белинского
1835 г.
«О литературных мнениях „ Моско вск ог о
наблюдателя"»).
В
ста­
тье
1845 г. «Общественные
науки
в
России»
Майков
утверждал,
что
хотя
«печатание и продажа книг есть факт экономический,
фак т
материально­
го
благосостояния», но «книга
удовлетворяет
потребности
н ра встве нно й;
ценност ь ,
на
нее
в ым енив аем ая,
может
быть
та кже
обращена
на
удовлет­
ворени е
нравственной
пот ребн ости » (изд.
1891, с.
569).
Продолжил
Майков
и
н ач атую
в
«Отечественных записках»
Белин­
ск им
реши т ельн ую
борьбу
с
«книжным торгашеством», превращавшим
13 В.
Н.
Майков
377

издание
книг
в
спек улят и вное
пред прия т ие.
В
рецен зии
он
напад ает
на
«прощелыг,
. ..на жив аю щих
себе
ка пита лы
перепечатыванием
вечных
азбук,
негодных
хресто мат ий,
разного
р ода
выписок
из
официальных
изданий,
гадательных
кн иж ек,
глупых
и
часто
вредных
сказок
и
т.
п .». Эти
удары
направлены
против
журналистов
вроде
Булгарина
и
Гре ча,
против
поощ ряе м ых
ими
издателей-спекулянтов
типа
Ольхина,
пытавшихся
по­
лучи ть
себе
н еблаг ови дны м
образом
«титла людей практических,
людей
со вре менн ых,
положительных'».
Противопоставление
подобным
предпринимателям
А.
Ф.
Смирдина
как
честного,
п рог рессивн ого
книгоиздателя
имело
в
эти
годы
особый
смысл.
Книж ная
торговля
См и рдина
в
1840-е
гг.
переживала
кр изис.
Причиной
этого
бы ли,
с
одной
стороны,
действия
его
кон куре нт ов,
с
д ру­
го й,
предпринятые
им
издания,
не
рассчитанные
на
легкие
доходы.
К
таким
именно
изданиям
от н оси лись
д еш евые
изд ания
текстов
русских
к лассик ов
XVIII —
начала
XIX в.,
которые
Смирдин
на чал
тог да
вы­
пускать.
Майков,
как
и
Бе ли нски й,
б езу сло вно
и
горячо
поддерживает
намере­
ние
издателя
дать
русскому
чи тателю
недорогие,
ис прав но
п одго тов лен­
ные
и
по
возможности
полные
собрания
текстов
в идне йших
писат еле й
пр едш ест вующег о
времени.
Характерно,
что
н е обходим ост ь
таких
изда­
ний
Майков,
п одо бно
Белинскому,
связывает
с
возр осшим
интересом
к
историческому
изучению
русской
литературы
пред шес т вующей
эпохи.
Ре ши тель но
отводя
от
молодого
п околени я
своего
времени
об винен ия
в
неуважении
к
литературным
традициям,
обвинения,
идущ ие
со
стороны
«старичков», Майков связывает этот интерес к истории,
к
«изучению
постепенного
развития
чел ове чест ва»—
и
в
частности
к
изу че нию
разви­
тия
русской
литературы
в
по слеп ет ровск ую
э поху ,—
с
новым
поколением.
Он
полемически
противопоставляет
м нениям
«старичков»
утверждение
о
том,
что
«изучение истории России и русской литературы началось очень
н едав но
и
ожидает
де я телей
из
сов ременног о
поколения».
Эта
мысль
является
ве дущей
не
только
для
данной
р ецензи и
Майкова.
1 Имеются в виду лицемерные и двусмысленные призывы под­
держать
п оша тнув шеес я
дело
Смирдина
со
стороны
Булгарина
и
Греча
в
«Северной пчеле»
—
с
одной
стороны,
в
«Библиотеке для чтения»
С ен-
к овск ого
—
с
друг ой
(см.
об
этом
же
в
статье
В.
Г.
Белин ск ого
о
т.
Ill
сб орник а
«Сто русских литераторов» (1845).—
См.
Б
е
л
и
н
с
к
и
й,
т.
7,
с.
396—424).
.
2 Такие слухи распускали издатели « С е в ер но й
пч елы».
3 Цитата из поэмы И.
С.
Ту рген ева
«Разговор» (реплика Молодого
ч ело века ).
4 См.
об
эт ом
в
ст атье
Майкова
о
«Кратком начертании истории
русской
литературы»
В.
Аскоченского.
5 Майкову выполнить это намерение уже не удалось .
378

СО БРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
ИЗ ВЕ СТНЕЙШ ИХ
РУССКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
Выпуск
перв ый.
Изб ранн ые
сочинения
М.
В.
Ломоносова
Впервые
—
ОЗ , 1846, т.
XLIX, No 11, отд.
VI, с.
6—11.
По зд нее
(ОЗ,
1847, т .
LI, No 3) в отделе библиографии была помещена также краткая
заметка
Май ко ва
о
выходе
в
свет
тт.
IIиIII
Сочинений
Ломоносова
в
из­
дании
Смирдина.
В
ней
г о вори лось: «Прекрасное издание А.
Ф.
См ирдин а
продолжается
с
уте шит ельною
быстротою.
В
январе
вышел
первый
том
«Сочинений Ломоносова», в прошлом месяце вышли второй и третий
—
последний
томы.
Второй
том
заключает
в
себ е
ш есть
рассуждений
из
области
естественных
н аук
и
изложение
осн овани й
металлургии.
В
треть­
ем
то ме
пом ещ ены
след ующие
сочи нения : «Краткий российский летопи ­
с е ц », «Древняя российская история», «Российская грамматика»
и
«Рито ­
рика».
Надеемся
в
непродолжительном
времени
представить
чи тате лям
полную
и
обстоятельную
статью
о
Ломоносове» (изд.
1891, с .
433).
По­
следнего
намерения
Майкову
уже
не
удалось
осуществить.
Рецензия
Майкова
выделяется
среди
др угих
отз ыво в
т ого
времени
на
со чинения
Ломоносова.
В
ней
на шло
себ е
место
признание
заслуг
Лом о­
носова
как
фило ло га
с
п озиций
нового
направления
ф илолог ии
—
сравн и­
тель но -и сто рич еско го
языкознания.
(Монография К -
Аксакова
«Ломоно ­
сов
в
истории
русской
литературы
и
ру сско го
яз ы ка», вышедшая в 1846 г.,
еще
не
была
известна
Майкову.)
Грамматику
Ломо н осо ва
Майков
пр и­
знает
стоящей
«и теперь ...
выше
общепринятых
у ч ебнико в », не исключая
и
автор и тетны х
то гда
грамматик
Н.
И.
Греча
и
А. X.
Востокова.
«Неотъ­
емлемым
дос то ин ст вом»
ее
признает
он
то,
что
грамматика
Ломоносова
«во всех существенных случаях»
показывает
«отличие языка русского от
церковнославянского,
п реи муществе нно
в
синтаксическом
отношении».
Майков
пиш ет
о
близ ости
грамматического
метода
Ломоносова
к
«совре ­
менным
т р ебо в аниям», то есть к сравнительному методу в языкознании.
Особой
заслугой
Ломоносова-грамматиста
Манков
считает
то,
что
в
ха­
рактеристике
русского
язы ка
у
не го
«заключаются постоянные намеки на
особенности
и
отличительные
свойства
русского
языка,
иногда
да же
заимствованные
из
народного
употребления».
Именно
поэтому
критик
ставит
грамматику
Ломоносова
вы ше
норм а ти вной
грамматики
Г реча,
указывая
на
узость
п озиций
п ослед ней ,
иск лючающ ую
«всякую живую,
самобытную
характерность»
народной
русской
речи.
Крити к
отм еча ет
особенности
грамматической
системы
Ломоносова,
с бли жающие
ее
с
«фи ­
лосо фие й
яз ыка », утверждаемой в сравнительной филологии XIX
в.
1 Начальная фраза связывает эту рецензию с предыдущей;
в
отделе
библиографии
No
И
ОЗ
она
н епоср едс т венно
следовала
за
рецензией
на
с мир динск ие
из д ания
сочинений
Фонвизина
и
Озерова.
2 Ироническое причисление А.
И.
Ту рген ева,
В.
А.
Жуковского
и
А.
Ф.
Воейко ва
к
«пантеону российских поэтов и прозаиков»
н аме кает
на
принадлежность
их
к
«карамзинскому направлению».
Ср.
название
13*
379

изданного
Н.
М.
Карамзиным
в
1801 г.
собрания
портретов
и
ха ра кте ри­
с тик
русских
писат елей: «Пантеон российских авторов».
3В.
А.
Жуковскому
принадлежали
критические
статьи
«О сатире
и
сатирах
Кантемира» (первоначальнов«Вестнике
Европ ы»
—
NoNo
3и
6 за 1810
г.
под
на зва н ием : «Критический разбор Кантемировых сатир,
с
п редвар ит ельн ым
расс ужд ен ием
о
сатире
вообще») и «О
басне
и
баснях
Кр ыл ова» (первоначально в том же журнале
—
No
9 за 1810
г. ).
4 Здесь иронически поминается А .
Ф.
Воейков
как
переводчик
«Энеиды»
Вергилия
и
опи сат ельн ой
по эмы
Ж.
Делиля
«Сады».
В
сатире
«Об истинном благородстве» (1806) Воейков писал:
Херасков
—
наш
Гомер,
воспевший
древн и
бр аии,
России
тор же ство ,
п аден ие
Казани.
5Хрестоматия«Избранные
места
из
русских
со ч инений
и
переводов
в
прозе»
была
издана
Н.
И.
Гречем
в
1812 г.
Его
«Учебная книга россий­
ской
словесности»
выш ла
первым
изданием
в
1819 г.
и
не однок рат но
переиздавалась; «последнее издание»
—
в
1845 г.
6 Источник цитаты не установлен.
7 Второе посмертное издание сочинений М.
В.
Лом оно со ва
вышло
в
3-х
книгах
под
редакцией
рек т ора
Славяно-греко-латинской
академии
еп ископ а
Д амаскин а
(Д.
Е.
Семенова-Руднева).
8 Имеется в виду отзыв о Ломоносове как ученом ( выс окий)
и
поэте
(резкий)
в
п роиз веден ии
Пушкина,
обычно
печ атае мом
под
условным
названием
«Путешествие из Москвы в Петербург» (1834).
См .:
П уш­
кин,
По ли.
собр.
соч.:
В
17-т и
т.
Изд-во
АН
С СС Р , 1937—1949,
т.
11, 1949, с .
249.
9 Имеются в виду русские грамматики А .
X.
Вост окова
(«краткая»
и
«пространная»
—
1831) и Н.
И.
Греча
(«Практическая русская грамма­
тик а»— 1827), а также его « На ча л ьные
правила
русской
грамматики»
(«Краткая русская грамматика», выдержавшая более 10 -т и
из д аний).
10 Статья Э .
И.
Губ ера
о
Ломоносове
—
в
«Библиотеке для чтения»,
1840, т .
39.
11 Разбор 8- й
оды
Л ом оно сова
был
оп ублик ован
А.
Ф.
Мерзляковым
в
«Трудах общества любителей российской словесности», ч.
VII, 1817.
12 Разбор В .
М.
Перевощикова
—
в
«Вестнике Европы»
за
1822 г.
13 «Слово похвальное Ломоносову»
акад.
В.
М.
Сев ерги на
—
в
кил
Сочинения
и
п ере воды,
издаваемые
Рос с ийс кой
академией,
т.
И , 1806.
ПОХОЖДЕНИЯ
ЧИЧИКОВА,
ИЛИ
М ЕРТВ ЫЕ
ДУШИ
Поэма
Н.
Гоголя.
И зд.
2
Впервые
—
ОЗ , 1846, т.
XLIX, No 12, отд.
VI, с.
57.
Это
полемическая
реп лик а
по
поводу
«Предисловия», которое было
приложено
Гоголем
ко
второму
изданию
первого
тома
его
поэмы.
380

ВЫБРАННЫЕ
МЕСТА
ИЗ
ПЕРЕПИСКИ
С
ДРУЗЬЯМИ
Н.
ГОГОЛЯ
Впервые
—
О З, 1847, т.
L,No2,отд.
VI, с.
69—71 .
Сохранился
автограф
(ИРЛИ,
ф.
166, No 1449, лл. 214—216). Печатается по рукописи.
Краткая
рецензия
на
книгу
Гоголя
оч ень
показательна
для
Майкова.
В
характерной
для
него
сдержанной,
подчер кнут о
с покой ной
манере
ав тор
да ет
здесь
по
существу
принципиально
отрицательную
оценку
кни ги
Гого ля .
Критик
указывает,
что
особый
интерес
книга
Гог оля
при­
обретает
л ишь
как
пси холог и ческий
док ум ент,
как
отражение
внутренней
драмы
ее
ав т ора,
поскольку
принятые
им
реакционные
идеи,
д ос таточ но
неоригинальные,
заимствованные
из
религиозных
и ст очник ов,
пришли
здесь
в
очевидное
столкновение
с
его
по зицией
писателя-реалиста,
вели­
ког о
живописца
д ей стви тельн ости.
Отка з
от
анализа
ста тей ,
вошедших
в
книгу,
признание
ее
б езу словны м
свид ете льс твом
болезненного<состоя-
ния
духа
Г ог оля,
указание
иа
вопию щ ие
противоречия
в
ее
содержании,
соч етающе м
отдельные
«мысли чрезвычайно светлые,
высказанные
не­
обы кн овен но
силь ны м
и
ж ивопис ны м
языком»
с
«множеством натянутых
выводов»
и
«фактов,
ос вещен ны х
ложным
светом
одностороннего
воззре ­
ния»,—
такова
основа
это й
о це нки.
Весь
полемический
заряд
рецензии
обращен
здесь
не
прот ив
Гоголя,
а
против
врагов
натуральной
школы,
которые,
как
справедливо
полагает
кр итик ,
не
п реми нут
воспользоваться
«покаянной исповедью»
Гоголя
для
опровержения
взгляда
на
Гоголя
как
на
основоположника
нового,
реального
направления
русской
литературы.
Показательно,
что
н есост оя тель нос ть
подобных
полем ическ их
выпадов
прот ив
натуральной
школы,
отрицающих
ее
вн утрен ние
связи
с
реализ­
мом
Гоголя,
Майков
находит
в
сам их
«Выбранных местах», в том,
как
Гоголь
«отказывается»
здесь
рт
своих
п рои звед ени й.
Май ков
и
пр иводит
здесь
собст вен но е
суждение
Гого ля
о
том,
что
основным,
новым
в
его
творч еств е
была
борьба
с
пошлостью
окружающей
его
де йств итель нос ти.
Рукопись
рецензии
показывает,
как
кри тик
искал
и
нашел
особые
средства
для
такой
по
условиям
ц ен зуры
осто ро жной ,
но
вместе
с
тем
беск омпромис сной
оценки
г ог олевской
книги
(см .
примеч.
1).
1 Первоначально рецензия начиналась так:
«Нельзя не быть благодарным писателю за его откровенное созна­
ние...
Хотя
Гоголь
и
го вор ит
в
п редисловии,
что
он
выбрал
из
своей
переписки
с
друзьями
«все,
что
более
отн оситс я
к
во про сам,
занимающим
ны не
о б щество » (стр. 2), однако ж интерес изданной им книги основыва ­
ет ся
никак
не
на
важности
и
нов изне
изложенных
в
ней
истин.
Б оль шая
часть
иде й,
выраженных
в
«Выбранных местах», несомненны и известны
ка ждому
потому,
что
б ольша я
часть
из
них
вы тек ают
пря мо
из
христиан­
ск ого
учения ;
но
по
тому
же
самому
она
и
не
заключает
в
се бе
(исключи­
те льн о)
принадлежащего
са мому
поэту.
Мо жно
интересоваться
толь ко
те м,
в
какой
мере
прониклась
ими
душа
его.
Вырази
эти
же
мысли
какой-
нибудь
ничем
не
и звест ный
человек,—
книга
его
потеряла
бы
почти
всю
381

св ою
занимательность.
Но
известность
Гоголя
так
велика,
симпатия
русских
читателей
к
этому
художнику
так
могу ществ енн а,
что
не
мо гут
они
не
интересоваться
им
не
только
как
писат елем ,
но
и
прост о
как
ч елове­
ком».
СТО
РИСУНКОВ
ИЗ
СОЧИНЕНИЯ
Н.
В.
ГОГО ЛЯ
«МЕРТВЫЕ ДУШИ»
Впервые
—
ОЗ , 1847, т.
L,No2,отд.
VI, с.
71—88 .
Замысел
художника
А.
Агина
(при участии гравера Е .
Бернардско­
го)
дать
серию
и ллюст раци й
к
первому
то му
«Мертвых душ»
встретил
жи вой
отклик
в
журналистике
середины
1840- х
гг.
Ос обое
уч аст ие
приня­
ли
в
эт ом
«Отечественные записки». В No 9
за
1846 г.
(т.
XLVIII, отд .
VI,
с.
38) редакция извещала читателей о подготовке издания.
Рецензия
В.
Майкова
явилась
ранним
и
вместе
с
тем
раз вер ну тым
от зывом
на
п ер­
вую
серию
рисунков.
Помимо
своего
специального
назначения
дать
оценку
издания
с
х удожест вен ной
то чки
зрения,
оп р еде лить
с ил ьные
и
слабые
стороны
как
в
замысле,
так
и
в
его
ис по лне нии,
эта
большая
рецензия
(а по существу
—
за ко нч енная
статья)
преследовала
более
важную
ц ель
—
характеризовать
особенности
идейно го
замысла
и
стиля
поэмы
как
нового
этапа
в
развитии
реали стич еско го
художественного
метода,
показать
изобразительную
силу
Гоголя
—
ж иво писца
действи­
т ельно сти .
В
след ующ ем
томе
журна ла
в
от деле
VIII «Смесь (Вну тр енние
из в ес т ия)» была помещена заметка о новых рисунках Агина со ссылкой
на
эту
рец ензи ю
и
с
похвалами
за
новые
удач ные
решения
по ставл енной
худ ож ник ом
б ольш ой
темы
(автор заметки
—
бли зки й
друг
Майкова
Р.
Р.
Штрандман).
1 Ср.
в
гл.
VI при характеристике скупца типа Плюшкина: «Тут же
в
сосед ст ве
подвернется
помещик,
кутящий
во
всю
шир ину
русской
уд али
и
барства,
прожигающий,
как
го ворит ся ,
насквозь
жи з нь »; о полицмей­
стере,
наведывающемся
«в лавки и в гостиный двор,
как
в
собственную
квартиру»
—
см.
в
гл.
VII.
2 См.
в
гл.
II (характеристика Манилова)
это
слово
как
своеобраз­
ную
доминанту
при
опи са нии
пе рсо нажей
по эм ы: «У всякого есть свой
задор»
и
т.
д.
3 Ср.
след ующ ие
места:
в
конце
гл.
I: «Губернатор об нем (Ч ичик ове)
из ъяснил ся,
что
он
благонамеренный
человек»; вначалегл. X, когда речь
заходит
о
том,
как
в
связи
со
слухами
«похудели от этих забот и тревог»
чиновники
города
N, упоминается,
что
«и какой -т о
Семен
Иванович,
никог да
не
называвшийся
по
фам или и,
носивший
на
указательном
па льце
перстень,
который
давал
рассматривать
дам ам,
да же
и
тот
похудел»
(очевидно,
его
владелец
выдавал
перстень
за
з нак
причастности
к
масо­
нам); в гл.
VII (сцена в гражданской палате), когда председатель
и
Чи чиков
«спросили друг друга о здоровье,
оказалось,
что
у
обоих
поба­
ливает
по ясница,
что
тут
же
было
отнесено
к
сидячей
ж из ни»; далее
382

имеется
в
в иду
сц ена
в
приемной
временной
комиссии
из
«Повести о капи ­
тане
Копейкине»
в
ее
измененной
по
це нзу рным
требованиям
редакции
(первоначально у Гоголя речь шла о « вы сш ей
комиссии»),
4 Инсценировка « Ко ми ч ес кие
сцены
из
поэм ы
„Мертвые души"»
в
петербургском
А лек сандрий ск ом
театре
по став лена
9 сентября 1842
г.;
автор
—
Н.
И.
Куликов.
5 Описание сада Плюшкина в начале гл.
VI.
6 В тексте некоторые отклонения от пунктуации источника .—
Фарис
(ар. )
—
вс адни к,
наездник.
7 Оба отрывка из гл .
II—
первый
выезд
Ч ичик ова
из
город а ,
8 Ср.
в
гл.
VIII по возвращении Чичикова с бала после эпизода
с
Н озд ревы м: «Главная досада была не на бал,
а
на
то,
что
случилось
ему
оборваться,
что
он
вдруг
показался
пред
все ми
бог
знает
в
каком
виде,
что
сыг рал
какую-то
странную,
двусмысленную
роль».
9 Отдельные детали в описании дороги из начала гл.
И.
10 См.
при
опис а нии
владений
Собакевича
(гл. V): «два леса:
березо­
вый
и
сосновый,
как
два
кры ла,
одно
темнее,
друг ое
св ет лее,
были
у
ней
(деревни .—
Ре д.)
справа
и
слева».
11 В начале гл.
II (въезд в деревню Манилова) .
12 См.
сцену
о смот ра
по лей
Ноздрева
—
в
гл.
IV.
13 С некоторыми пропусками здесь и далее цитируются части описа­
ния
дороги
из
гл.
XI.
14 Детали городского и сельского пейзажа,
вы хва че нные
из
разных
ме ст
поэмы:
кирч ены е
(то есть тесаные)
стены
изб
поминаются
при
ха­
рак терис тик е
де ре вни
Собакевича
(гл.
V); «круглый правильный купол,
весь
обитый
листовым
желез ом,
вознесенный...
над
новою
церковью»
и
«каменный казенный дом . . .
с
половиною
фальшивых
окон»
—
во
вступ­
лении
к
гл.
VI; в описании трактиров объединены детали,
отн ос ящи еся
к
з алу
гостиницы
в
городе
N (гл.
I) и к трактиру на столбовой дороге
(начало гл.
IV); «беседка с. . .
деревя нным и
голубыми
колонн а ми»
в
по­
местье
Манилова
(начало гл.
II); барельефчики над окнами городских
дом ов
по м инают ся
в
начале
г л. IX; наконец,
о
«всяких клетухах,
пристро­
ечках
и
и зго род ах»
речь
идет
в
гл.
V (деревня Собакевича).
15 См.
око нч ание
пр ед по след него
абзаца
в
гл.
V.
16 Из описания гостиницы и самого города N
в
гл.
I.
17 См. : «за всяким зеркалом заложены были или письмо,
или
старая
колода
карт,
или
чулок»; там же,
чер ез
несколько
ст рани ц,
упомянут
«писанный масляными красками какой-т о
старик
с
красными
обшлагами
на
мундире».
18 Из описания трактира в начале гл.
IV.
19 Из гл.
V с небольшими отступлениями от гоголевского текста.
20 См.
примеч.
13 к статье о стихотворениях Кольцова.
21 Ср.
о
Ко р о бо чк е: «вошла хозяйка,
женщина
пожилых
лет ,
в
каком-
то
сп аль ном
чепце,
надетом
наско ро,
с
фланелью
на
шее» (гл.
III);
о
председателе
гражданской
пала ты
—
см.
пр имеч .
3.
383

22 Бельфам (ф р.
belle femme) —
прекрасная
дама,
красавица.
23 Измененная часть фразы из вступления к гл .
VII (второй абзац) .
2,1 Из гл.
II (первое знакомство Чичикова с Маниловым) .
25 Из гл.
XI с некоторыми переменами в гоголевском тексте.
26 Из гл.
XI поэмы.
27 См.
пр ед последни й
абз ац
гл.
I.
28 Бель-омы
(от фр.
be! homme) — «красавцы-мужчины».
29 См.
послед нее
пр едло жен ие
в
гл.
VI.
30 Из гл.
VII с пропусками текста .
31 Отдельные детали из характеристики Манилова (гл.
II) с некото ­
ры ми
сокращениями.
32 Из гл.
VII; у Гоголя
—
ш уба
«в медведях».
33 См.
характеристику
Коробочки
в
к онце
гл.
IX.
34 Два отрывка из начальных абзацев гл.
IV.
35 О Ноздреве при выходе его к утреннему чаю ( к он ец
гл.
IV).
36 См.
конец
гл.
IV; «местная полиция»
—
капитан-исправник.
37 «Приметы»
Собакевича
собраны
из
разных
мест
поэмы.
Ср.
в
гл. V:Собакевич«показался
вес ьма
п охо жим
на
средней
величин ы
мед ве­
дя»; в гл. VI I: «этот на диво сформованный помещик»; в гл . V: «взглянул
он
(Чичиков.—Р е д .)
иа
его
спину,
ш ирок ую,
как
у
вятских
призем ист ы х
лошадей,
и
на
ноги
его,
п оход ив шие
на
чу гу нные
тумбы,
к отор ые
ставят
на
тротуарах».
38 См.
в
середине
гл.
VI.
39 См.
трети й
абзац
гл.
I.
40 Из первого абзаца гл .
I с небольшим изменением текста.
41 См.
третий
от
конца
абзац
гл.
I.
42 Из Гл.
IV с некоторыми переменами текста.
43 Отрывок из гл.
II с некоторыми перестановками и изменениями
текста.
44 См.
реп ли ку
слушающих
Но з др е в а, «нарезавшегося в буфете»
(гл.
IV; абзац: «Ноздрев был в некотором отношении исторический чело ­
век »...) .
ПОЛН ОЕ
С О БРАНИЕ
СОЧ ИНЕНИЙ
И.
КРЫЛОВА...
Впервые
—
ОЗ , 1847, т.
L,No2,отд.
VI, с.
88—89 .
Ре це нзия
показательна
тем,
что
об ращ ает
внимание
на
р анний
период
литературной
деятельности
Крылова-журналиста,
издателя
сати­
рических
ж ур налов
«Почта духов» (1789) и « Зр и те л ь» (1792).
1 Ласковое обозначение Крылова как «дедуш к и»
вед ет
свое
начало
от
«Песни в день юбилея И .
А.
Крылова»
П.
А.
Вяземского
(1838), где
ре френ ом
б ыла
стр ока :
Здравствуй,
де ду шка
Крылов.
384

2 Сатирическая « шуто траге ди я» «Тр умф» («Подтипа») (1799—
1800), направленная против самодержавия и засилья иностранцев при
Павле
I, не могла быть напечатана по цензурным обстоятельствам.
3 «Похвальная речь в память моему дедушке», напечатанная Крыло­
вым
в
журнале
«Зритель», представляла сатирическую пародию на
погребальную
речь
—
панегирик
жест оком у
по мещ ику -креп ост ник у.
4 «Подробнее поговорить»
о
деятельности
Крылова
Майкову
уже
не
приш лось.
КУ РС
ЭСТЕТИКИ,
ИЛИ
НАУКА
изящного
С оч.
В.
Ф.
Гегеля
Впервы е
—
О З, 1847, т.
LI, No 4, отд.
VI, с.
84—86.
Сохранился
автограф
(ИРЛИ,
ф.
166, No 1443, лл. 2 10—212).
Печатается
по
рукописи.
Сло ва
о
наме рении
посвятить
«философии изящного Гегеля» « под­
робную
с тать ю»
в
отделе
«Критики»
указывают
на
то,
что
Майков
предпо­
лагал
дать
сам
статью
об
этом.
В
т.
ЕП1
ОЗ
за
1847, отд.
V, была действи­
тельно
помещена
статья,
со дер жа вшая
изложение
статьи
Фишера
«Но­
вейшее
деление
э ст ет ик и» (из «Jahrbiicher dec Gegenwart» за 1845 г. ).
В
п рим еча нии
от
редакции
ск азано ,
что
ст атья
принадлежит
п ост оро нне­
му
редакции
авто ру ,
обозначенному
там
инициалами
П.
В.
В ы сказ ыва­
л ись
предположения,
что
автором
эт ой
реферативной
статьи
был
П.
В.
Ан­
не нков
или
В.
П.
Боткин,—
предположение
вряд
ли
законное,
пос кольк у
ни
Аннен кова;
ни
Ботк ин а
нельзя
сч ит ать
лицами,
пос т оронним и
«Отече­
ственным
за пи ск ам» (см.
статью
Г.
М.
Фридлендера
в
сб .:
Русско-
европ ей ские
литературные
связи.
М.—
Л ., 1966, с.
146).
Лю боп ыт но,
что
начало
эт ой
статьи,
как
бы
вводящее
в
ее
изложение,
повторяет
осно вные
замечания
рецензии
Майкова
(критика переделки
Бе иар ом
гегеле вск ой
«Эстетики»).
Эт о,
впрочем,
не
да ет
достаточного
основания,
чт обы
приписать
всю
стать ю
В.
Майкову
(хотя вероятно его
уч аст ие
как
ведущего
критика
журнала
в
ее
редактировании).
Показателен
интерес,
который
Майков
проявлял
к
эс тетич еск ому
учению
Гегеля.
С лед ует
выделить
три
основных
положения
рецензии:
I) утверждение неразрывной связи эстетической теории Гегеля с его
философской
системой;2)указание,
что
«великий мыслитель ие вполне
избавился
от
эст ет ическ их
заблуждений
своей
эпохи»
и
3) утверждение,
что
в
«наше время и философия получила дальнейшее развитие»
и
«эсте­
тиче с кие
по нят ия
суще ствен но
из м енились », а эстетическая теория Геге­
ля
—
«творение,
д алеко
ие
со врем енное
настоящему
моменту
и
фило с о­
фии
и
эстетики».
Характерно
и
мнение
относительно
я сност и
теоретиче­
ског о
изложения
Гегеля
(особенно в «Курсе
эстетики»
и
в
«Философии
ис то р ии»).
‘ В рукописи цитата из книжки Бенара начиналась иначе: «Мой
выбор,—
г оворит
Бена р, —
остановился
на
эст ет ическ их
лекциях
Ге геля .
385

Этот
курс,
чит анны й
в
Б ерли нско м
университете
в
1820—1821, 1823, 1826,
1828—1829 годах и изданный Готе,
другом
и
учеником
Гегеля»,—
и
далее
следовал
со хран енны й
текст.
2 Далее в рукописи было начато: «Убеждение наше главным образом
основывается
на
том,
что
эстетика
изложена
Гегелем
как
ча сть
филосо­
фии».
КУРС
ТЕОРИИ
СЛО ВЕСНО СТ И
МИХАИЛА
ЧИ СТЯ КОВА
Впервые
—
ОЗ , 1847, т.
LIII, No 7, отд.
VI, с.
22—24 .
В
«Отечественных записках»
Майк ов
уделял
постоянное
вн им ание
разбору
учебных
пособий
по
истории
русской
литературы
(см .
статью
о
книжке
В.
Ас ко чен ск ого), теории словесности,
рит орике ,
грамматике
(см.
замечания
в
ре ценз ии
на
издание
сочинений
Ломоносова;
см.
также
в
изд.
1891—рецензии
на
«Руководство к изучению истории русской лите ­
ратуры»
В.
Плаксина,
на
соч инения
К.
Горегляд-Выласского
«О даре
слова,
или
словоизъяснительности», К.
Зеленецкого
«Исследование о ри ­
торике»).
Майков
подвергал
резкой
к рит ике
г осподст во
в
эт их
пособиях
устарелых
взглядов
на
литературу
и
стилистику,
по пы тки
эклектически
со единить
отс та лые
взгляды
на
литературу
с
м ех ан ически
усвоенными
обрывками
отдельных
поло жений
современной
литературной
кр итики.
Он
продолжил
в
данном
случае
одну
из
л иний
к рит ической
деятельности
Б елин ск ого
(см .,
например,
ре цензи ю
Белинского
(1845) на популярный
тогда
курс
«Общей реторики»
Н.
Кошанского).
В
целом
положительный
отзыв
на
«Курс теории словесности»
М.
Б.
Чистякова,
това рищ а
Белинс ко го
по
ун иверсит ет у,
составляет
в
это м
ряду
исключение.
Впрочем,
в
том
же
томе
ОЗ
в
отделе
библиогра­
фии
No
7 была помещена резко отрицательная рецензия Майкова на
другое
шк оль ное
пособие
Чистякова
(«Практическое руководство к по­
степенному
упражнению
в
сочинении»; см.
ее
в
изд.
1891, с.
465—473).
1 Береговое право
—
право
приморских
жителей
присваивать
ча сть
спасаемых
ими
при
кораблекрушениях
товаров
и
вещей.
2 Начальная строка «Пе с ни»
И.
И.
Дмитриева
(1794).
3 См.
прим еч .
10кстатье «Краткое
на че рт ание
истории
русской
литературы...», с.
354.
4На «Чтения
о
словесности.
Ку рс
4» И.
И.
Да вы дова
в
ОЗ
(1843,
т.
XXIX, No 8) была рецензия А.
Д.
Галахова.
‘
5 «Всеобщее начертание теории искусств»
К-
Ф.
Бахмана
вышло
в
переводе
М.
Б.
Чистякова
(чч.
I—II.
М. , 1832). —
Книга
Чистякова
«Очерк теории изящной словесности»
издана
в
Пе терб у рге
в
1842 г.
6 Статья В.
Гумбольдта
«О „Германе
и
Доротее"
Гете», одна из
основных
его
ра бот
по
эстетике,
появилась
в
1799 г.
386

ПРИЛОЖЕНИЕ
СТАТЬИ
ИЗ
ВЫП.
1 «КАРМАННОГО СЛОВАРЯ
ИНОСТРАННЫХ
СЛОВ»
«Карманный словарь иностранных слов,
вошедших
в
состав
ру сског о
языка,
издаваемый
Н.
К ир ил о вым », выпуск 1, вышел в Петербурге в апре ­
ле
1845 г.
Первый
выпуск
заключал
слова
от
Л
до
Мариоттова
трубка.
Вся
основная
работа
по
сос тав лен ию
и
редактированию
п ервог о
вып ус ка
б ыла
проделана
В.
Н.
Майковым.
Об
этом
свидетельствовал
б рат
его
А.
Н.
Майков
в
письме
к
П.
А.
Ви ско ватов у
(см .:
Достоевский.
Статьи
и
м ате риа лы.
Под
р ед.
А.
С.
Долинина.
Пг., 1922, с . 266—271; также в сб. :
Петрашевцы.
Л., 1926, т.
1, с.
21—22).
Во
вво дной
статье
к
из д.
1891 об
это м
г о вори лось
так:«В.
Майкову
принадлежал
главный
тр уд
иад
первым
выпуском
«Словаря»: он был его редактором и автором важнейших,
руководящих
статей
в
этом
выпуске;
остальные
написаны
товарищем
В.
Майкова
по
уни версит ет у,
даровитым
Р.
Р.
Штрандманом» (с.
XVII).
Дру гих ,
более
кон кре т ных
указаний
об
авторстве
статей
в
эт ом
выпуске
нет ,
кроме
прямого
утверждения
в
том
же
источнике,
что
статья
«Анализ
и
С инте з»
принадлежала
В.
Майкову.
Однако
можно
по
р яду
со впад ени й
с
м ыслям и
и
положениями
ж ур на льных
ста тей
В.
Майкова,
по
характер­
ной
принятой
им
терм ино лог ии
и
по
стилю
выражения
считать,
что
н
остальные
при во дим ые
нами
здесь
статьи
также
составлены
им.
Одиа ко
поск оль ку
прямые
данные
об
этом
отсутствуют,
а
совпадения
в
содержа­
нии
и
сти ле
не
могут
служить
д ост ат очным
доказательством
авторства,
мы
п омещае м
их
в
качестве
п рило жени й
к
о сновном у
составу
издания.
Статьи
в ыпуск а
1 словаря получили высокую оценку н признание со
стороны
перед овой
кр итик и
1840- х
гг.
и
несомненно
оказали
си л ьное
влияние
на
чит а т елей.
Белинский
в
заметке,
оп убл ико ванн ой
в
«Отече­
ственных
записках»
сразу
же
по
выходе
выпуска,
п и сал: «Мы тем более
рад ы
ему,
что
он
составлен
умно,
с
зн ани ем
дела,
словом,
столько
удовлет­
ворит елен,
сколько
от
пер вого
опыта
и
ожидать
нельзя...
Это т
словарь,
как
первый
о п ыт,...
пре вос ходе н.
Когда
он
выйдет
вполне,
мы
еще
скажем
о
нем
несколько
сл ов;
а
пока
советуем
зап а сать ся
им
вс ем
и
каждому»
(Белинский,
т.
7, с.
565).
В
стат ье
«Русская литература в 1845 году»
он
вн овь
особо
отметил
словарь
в
числе
«беллетристических сочинений
дельного
с о де р жа ния» (Белинский,
т.
8, с.
28).
Позднее
Герцен,
который,
отправляясь
в
1847 г.
в
Париж,
захватил,
по
сохранившимся
свидетельствам,
словарь
с
со бой
и
показывал
его
своим
друзьям,
всп оми ­
нал
в
«Былом и думах»: «Петрашевцы ринулись горячо и смело на
деятельность
н
уд иви ли
всю
Россию
«Словарем иностранных слов» (Г е р -
цен
А.
И.
Собр.
соч.,
М ., 1956, т.
10, с.
344).
Второй
выпуск
с лова ря
(Мариоттова трубка
—
Орден
мальтийский)
был
составлен
М.
В.
Буташевичем-Петрашевским,
отпечатан
в
апреле
1846 г.,
но
выпуск
в
свет
его
был
Пет ерб ург ск им
цензурным
комитетом
387

задержан,
а
затем
почти
весь
ти раж
сожжен.
Выпуск
1 также был отнесен
к
числу
запрещенных
книг.
Тек ст
вып.
2 полностью воспроизведен в кн. :
Философские
и
общ е­
стве нно -п оли тиче ск ие
произведения
петрашевцев,
М., 1953, с.
123—358.
Преследование
п ервого
выпуск а
началось
поз днее.
Этим
занялся
пре с ловут ый
«Комитет 2
а пре ля », учрежденный в 1848 г.
для
борьбы
с
революцион ным и
иде ям и.
Представление
на
«высочайшее благоусмот ­
рение»
бы ло
сделано
комитетом
в
ноябре
1849 г.
О
п ервом
в ыпуск е
зд есь
г овори лос ь: «По тщательном рассмотрении означенной книжки Комитет
не
мог
не
признать
в
ней
направления
не
только
двусмысленного,
но
и
пря­
мо
предосудительного».
Ком ит ет
виде л
в
словаре
явное
намерение
«развивать такие идеи и понятия,
к ото рые
у
нас
могли
бы
повести
к
одним
лишь
вредн ым
последствиям».
Указывались
статьи
и
н епосре дст вен но
т олк ующие
такие
понятия,
как
Авторитет,
Анархия,
Демократия,
Деспо­
тизм,
Конс титу ция,
и
статьи
другого
рода,
как
буд то
бы
не
касающиеся
политических
тем.
Среди
та ких
«неблагонамеренных статей»
назывались
и
статьи:
Ан али з,
Идеал,
Идиллия,
Ландшафтная
жи вопись
и
др.
(см .
Мале
и
н
А.
И.
и
Б
е
р
к
о
в
П.
Н.
Материалы
для
истории
«Карманного словаря иностранных слов»
Н.
К ирилов а .—
Труды
Инсти­
тута
книг и,
док ум ент а,
пи сь ма, III. Статьи
по
истории
энциклопедий,
ч. 2.
Л. , 1934; см.
та кже
До бр ов оль ский
Л.
М.
Запрещенная
книга
в
России.
1825—1904.
М. , 1962, с.
43—45; здесь дана подробная библио­
графия) .
1 Первоначально составители словаря предполагали дать в прило ­
жени и
к
нему
«Энциклопедию наук»
—
стать и
об
отдельных
научных
дисциплинах
в
их
историческом
развитии.
2 Намек на М.
П.
Погодина
и
его
книг у
«Год за границей»
—
см.
пр и­
ме ч.
21кстатье «Нечто
о
русской
литературе
в
1846 году».

УКАЗАТЕЛЬ
ИМЕН
*
А.
Г ,— 300.
Авг уст
(63 до н.
э .—14
н.
э .), римский император ( с 27
до
и.
э.)
—
223.
Авраамий
(Аверкий)
Палицын
(ум.
1626), политический деятель,
пи­
сатель,
келарь
Троице-Сергиева
монастыря
—
240.
А гин
Александр
Алексееви ч
(1817—1875),
художник-иллюстратор
—
300, 304, 307, 315—324, 382.
А гр иппина
(ум .
33 н.
э .), супруга цёзаря Германика
—
38.
Аддисон
Джозеф
(1672—1719), английский писатель,
ж урнали с т,
пр о­
св етите ль
—
335.
Акс а ков
Константин
Сер геев ич
(1817—1860), публицист,
ист орик ,
фило­
лог
и
поэт,
славянофил
—
379.
Алек са ндр
Македонский
(356—323 до н .
э.)
—
218.
Алек са ндр
Невск ий
(ок.
1220—1263) — 37.
Александр
I (1777—1825) — 194, 294.
Алексей
Михайлович
(1629—1676), царь (с 1645) — 37, 373.
Алек сий
(1293—1298? —1378), митрополит Московский
—
239.
Альфред
Велик ий
(ок.
849 —
ок.
900), король Уэссекса ( с 871) --218.
Андерсон,
фокусник,
гастролировавший
в
Петербурге
—
238.
Анненков
Павел
Васильевич
(1812—1887), историк литературы и кри­
тик
—
385.
Ар аго
Доминик
Франсуа
(1786—1853), французский астроном,
физик,
политический
деятель,
член
Парижской
академии
—
335.
Ар ий
(ум.
336), александрийский священник,
ро до на чал ьник
т ечен ия
в
христианстве,
отрицавшего
догмат
о
ед иносущн ос ти
бога-сына
бог у-от цу
—
50.
^рун аль-Р аши д
(Харунар-Рашид)
(766—809), арабский халиф
—
218.
Арцыбашев
Николай
Се рге евич
(1773—1841), историк
—
353.
Аскоченский
Викт ор
Ипатьевич
(1813—1879), писатель и публицист
—
34, 48—49, 53—56, 63—66, 184, 352—353, 354, 370, 378, 386.
Байер
Готлиб
Зигфрид
(1694—1738), немецкий историк и
фил оло г,
сто ронн ик
но рманск ой
теории
происхождения
Рус и
—
66.
Байрои
Джордж
Ноэл
Гордой
(1788—1824)— 45, 97, 201, 226, 230,
267, 372.
* Курсивом выделены страницы примечаний.
389

Барант
Амабль
Г ийом
Про спер
де
(1785—1866), французский исто­
рик—
214, 294, 353.
Бар теле ми
Жан
Жак
(1716—1795), французский археолог и писатель
—
224, 372.
Баты й
(1208—1255), монгольский хан
—
37, 142.
Бахман
Ка рл
Фр ид рих
(1785—1855), немецкий философ -ше л линг иане ц,
теоретик
искусства
—
334.
Беккер
Ка рл
Фридрих
(1777—1806), немецкий историк
—
335.
Б елинск ий
Виссарион
Григорьевич
(1811 —1848) — 123, 157, 162, 171 —
175, 352, 355, 356, 358, 359, 366, 367, 368, 369, 374, 375, 377, 378, 386,
387.
Беляев
Ив ан
Дмитриевич
(1810—1873), историк—
194.
Беиар,
пе рево д чик
Гегеля
на
французский
язык
—
327—330, 385, 386.
Беранже
Пь ер
Жан
(1780—1857) — 361.
Берков
Павел
Наумович
(1896—1969), литературовед
—
388.
Бернардский
Евстафий
Ефим ови ч
(1819—1889),
гравер
—
300, 304,
315—317, 323, 324, 382.
Бецкой
Ив ан
Иванович
(1704—1795), общественный деятель в области
просвещения
—
294.
Б ирон
Э рнст
Иоганн
(1690—1772), герцог курляндский
—
236, 373.
Бле р
Гуго
(1718—1800), шотландский проповедник,
профессор
рито­
ри ки
в
Эдинбурге
—
335.
Б орис
Го ду нов
(ок .
1552—1605) — 37.
Боссюэт
(Боссюэ)
Жан
Бенинь
(1627—1704), французский епископ,
пр оповед ник ,
ист ор ик
—
220—222.
Боткин
В ас илий
Пет ро вич
(1812—1869), писатель,
критик—
357, 385.
Брамбеус,
барон.—
См.
Сеи к овск ий
О.
И.
Булгарин
Фаддей
Венед ик т ович
(1789—1859) —358, 367, 373, 375,
378.
Бурбоны
—
королевская
династия
во
Франции
—
371.
Буслаев
Ф едор
Иванович
(1818—1897), филолог и искусствовед
—
354.
Буташевич-Петрашевский.—
См.
Петрашевский
М.
В.
Бутков
Як ов
П етро вич
(1820(?) —1856) — 198, 247, 250— 263, 368, 374,
375.
Бутурлин
Дмитрий
Пе тров ич
(1790—1849),
военный
и ст орик—
194.
Бэкон
Фрэнсис
(1561 — 1626) — 131, 229, 337, 338.
Бюргер
Готфрид
Авг уст
(1747—1794), немецкий поэт
—
202.
Б юффон
Жорж
Луи
Ле клер к
(1707—1788),
французский
естество­
испытатель
—
335.
Ван
Д ейк
(Фан - Дей к)
Антонис
(1599—1641) — 314.
Вар
П ублий
Квинтилий
(ок.
53дон.
э.
—
9н.
э.), римский полко­
водец
—
38.
Ва ррен
Эдуа рд
де,
граф,
ан гли й ский
офицер
королевской
арм ии
в
Индии,
писа тел ь
—
192.
390

Вас иль ко
Ростиславич
(ум.
1124), князь теребовльский,
о слепле нны й
бор овши мися
с
ним
киевским
князем
Святополком
Изяславовичем
и
вла дим ир о-волы нск и м
князем
Давидом
И гор еви чем
—
37.
Ва сили й
111 (1479—1533), великий князь Московский—
154.
Вейм ар
Э.,
пе терб ург с кий
издатель
—
325.
Венелин
Юр ий
Иванович
(1802—1839), филолог -с л ав ис т,
этно гр аф,
историк
—
66.
Верне
Ор ас
(1758—1836), французский живописец—
306.
Верст овски й
Алексей
Николаевич
(1799—1862), композитор
—
375.
Ви ко
Дж а мба ттиста
(1668—1744), итальянский философ— 223.
Вильгельм
За во ева тель
(Незаконнорожденный) (1027—1028?—1087),
анг лийск ий
король
—
211, 217.
Вильмен(ь)
Аб ель
Франсуа
(1790—1870), французский критик,
ист о­
рик
—
214.
Ви ньи
Ал ьфре д
де
(1797—1863), французский писатель
—
227.
Вир гил ий
(Вергилий)
Мар он
Публий
(70—19 до и .
э.)
—6 3, 288, 380.
Вирей
Жюльен
Жо зеф
(1775—1846),
французский
естествоиспы­
татель
—
169.
Виск ова то в
Павел
Александрович
(1842—1905),
ист ори к
литера­
туры
—
387.
Владимир
Мономах
(1053—1125) — 37, 154.
Владимир
(Святой)
Святославич
(ум .
1015),
кня зь
к иевски й
—
51,
63, 194.
,
Владислав
(1595—1648), сын польского короля Сигизмунда 111, пре ­
тендент
на
московский
престол
—
238, 239.
Воейков
Александр
Ф ед орович
(1778—1839), поэт,
пе рево дчи к,
кр и­
тик
—
287—288, 379, 380.
Волынский
Артемий
Пет рович
(1689—1740),
кабинет-министр
при
Анне
Иоанновне
—
235—236.
Вольней
(Вольне)
Кон ст антен
Франсуа
Шасбеф,
граф
(1757—1820),
французский
писатель,
востоковед,
пут еш ест венник
—
335.
Вол ьт ер
(Мари Франсуа Аруэ) (1694—1778) — 72, 222—223, 229, 361.
Востоков
Александр
Х ристо форович
(1781 —1864) — 292, 379, 380.
Вр анге ль
Фердинанд
П етров ич
(1796—1870), путешественник
—
335.
Всеволодов
Вс ево лод
Иванович
(1790—1863), один из основополож ­
ников
ветеринарии
в
России
—
193.
Вяземский
Пет р
Андреевич
(1792—1878), поэт,
критик
—
384.
Галахов
Алексей
Дмитриевич
(1807—1892), историк литературы,
б ел­
летр ист
—
354, 386.
Галил ей
Галилео
(1564—1642) — 133.
Гама
Васко
де
(да) (1469—1524), португальский мореплаватель
90.
Гарнье
Жозе ф
(1813—1881), французский политикоэконом
—
335.
Гегель
Георг
Вильгельм
Фридрих
(1770—1831) — 327—330, 37'2, 385
386.
391

Гедимин
(ум.
1341), великий князь литовский—
153.
Гейне
Генрих
(1797—1856) — 70, 277—278, 377.
Георгиевский
Пет р
Егорович
(1792—1852),
про фессо р
слове сн ост и
в
ли цее
и
училище
правоведения
в
П етерб у рге
—
333.
Герд ер
Иоганн
Готфрид
(1744—1803), немецкий философ,
про св ети­
те ль
—
221, 222.
Гер ман ик
(15 до н.
э.
—
19 н.
э. ),
р имс кий
ц еза рь,
сын
Неро на
Кл ав дия
Друза,
племянник
императора
Тиберия
—
38.
Геродот
(между 490 и 480 —
ум.
ок.
425 до н.
э.)
—
37, 218.
Герцен
Александр
Иванович
(1812—1870) — 197—198 , 249, 368, 369,
387.
Ге те
Ио ганн
Вольфганг
(1749—1832) — 61, 185, 190, 202, 335, 386.
Гец
фон
Берлихинген
(1480—1562), немецкий рыцарь времени Крестьян­
ско й
в ойны
—
202.
Г иббон
Эдуард
(1737—1794), английский историк
—
223.
Г изо
Франсуа
Пьер
Гийом
(1787—1874), французский государствен­
ный
деятель,
историк—
105, 211, 214, 353, 370.
'
Гоголь
Николай
Васильевич
(1809—1852) — 40, 43—46, 48, 59, 65,
69—71, 74, 75, 97, 99, 106—108,
НО,
166, 179, 180, 183—185,
231, 234, 235, 261, 296—324, 353, 354, 358, 368, 369, 372, 373,
380—384 .
Голови на
(рожд.
Ломоносова)
Мария
Вас иль ев на
(ок .
1730 —
ок.
1826),
сест ра
М.
В.
Ломоносова
—
291.
Гомер
— 3 8, 63, 180, 185, 288, 298, 332, 350, 371, 380.
Гонсевский
Александр
Корвин
(ум .
1615), литовский шляхтич,
по д­
дер жива л
Владислава
как
пр етенд ен та
на
московский
пр есто л,
исполня л
обязанности
гетмана
—
237, 239.
Г ончар ов
Иван
Александрович
(1812—1891) — 356.
Горегляд-Выласский
К арл,
ав тор
сочин ения
по
языкознанию
—
386.
Готе,
издатель
Гегеля
—
386.
Гранвиль
(Жерар Жан Иньяс Изидор) (1803—1847), французский
гр афик,
карикатурист
—
344.
Греч
Николай
Иванович
(1787—1867), журналист,
писа те ль,
ф ило­
лог
—
48, 53, 65, 184, 199, 247, 287, 288, 292, 333, 354, 358, 375,
378, 379, 380.
Григорьев
Аполлон
Александрович
(1822—1864), критик,
по эт
—
359,
377.
.
Гримм
Якоб
(1785—1863), немецкий филолог
—
335.
Гуаск о
А.
(род.
1813), итальянский певец,
гастролировавший
в
Пе­
тербурге
—
227.
Губер
Эдуард
Иванович
(1814—1847), поэт,
п ер еводчик ,
журналист
—
293, 380.
Гумбольдт
Вильгельм
фон
(1767—1835), немецкий философ,
фило­
лог
—
335, 386.
392

Густав
II Адольф (1594—1632), шведский король,
по лков одец
—
218, 373.
Гюго
Ви ктор
(1802—1885) — 73, 358.
Давыдов
Ив ан
Иванович
(1794—1863), профессор Московского уни­
верс итета,
академик,
филолог
—
333, 334, 386.
Да ль
Владимир
Иванович
(1801 —1872) — 359.
Дамаскин
(Семенов-Ру дн ев
Д.
Г.)
(1737—1795), епископ,
проповед­
ник,
издатель
сочинений
Ломоносова
—
291, 380.
Данте
Алигьери
(1265—1321) — 52.
Дежерандо
Жозеф
Мари
(1772—1842), французский философ
—
335.
Декарт
Рене
(1596—1650) — 131.
Делиль
Жак
(1738—1813), французский поэт,
переводчик—
288, 380.
Державин
Гаврила
Романович
(1743—1816) — 57, 285, 286.
Димитрий
Д онск ой
(1350—1389) — 37, 154.
Димитрий
Самозванец.—
См.
Лж е димитр ий
I.
Дм итри ев
Дми три й
Дм итри ев ич,
издатель
«Сельского детского чте­
ния»
—
199, 369.
Дмитриев
Ив ан
Иванович
(1760—1837), поэт—
185, 367.
Добровольский
Лев
М их айлови ч
(1900—1963), библиограф,
источни-
ковед
—
388.
Д об ролюбо в
Ни к олай
А лек санд ров ич
(1836-—1861) — 376.
Должиков
П.,
киевский
издатель
—
34.
Д олин ин
Арк ади й
Семенович
(1883—1968), литературовед
—
387.
До сто евск ий
Федор
М ихайло вич
(1821 —1881) — 46, 97, 179—183, 261,
353, 366, 367.
Дюгальд-Стюарт.—
См.
Стю арт
Дюгальд.
Дюма
Александр
(отец) (1803—1870) — 233.
Дю ма рсе
Сезар
Ш ено
(1676—1766), французский грамматист
—
335.
Дю мон -Дю рви ль
Жю ль
Себастиан
Сезар
(1790—1842),
адмирал,
французский
п ут еш ест венник
—
344.
Дю
Шатле,
маркиза
—
222.
Екатерина
II (1729—1796) — 36, 230, 343, 350.
Елизавета
I (1533—1603), английская королева
—
205, 218.
Елизавета
(Елисавета)
Петровна
(1709—1762), императрица (с 1741) —
291.
Еропкин
Пе тр
Ми хайлов ич
(ок .
1698—1740),
архитектор,
уч астни к
группы
А.
П.
Волынского
в
борьбе
с
бир оновщ ино й
—
236.
Жадовская
Ю лия
Валериановна
(1824—1883) — 264, 268—271, 375,
376.
Жаилис
Мадлен
Фелисите
Дюкр е
де
Сент
О бей
(1746—1830),
французская
писательница
—61, 64, 65.
Жернаков
К.
И.,
владелец
типографии
в
Пет ерб ур ге
—
201, 327, 367,
369.
Жильбер
Николя
Ж озеф
Лоран
(1751 —1780), французский поэт
—
294.
393

Жоффруа
Сент-Илер
Этьенн
(1772—1844), французский зоолог
—
91.
Жуковский
Василий
Андреевич
(1783—1852) — 287, 288, 298, 379, 380.
Журавский
Дмит ри й
Петрович
(1810—1856), статистик—
194, 368.
За бл оцкий
(Заблоцкий-Десятовский)
Андрей
Парфенович
(1807—1881),
государственный
деят ел ь,
экономист,
статистик,
писатель
—
199,
369.
Загоскин
Михаил
Ни ко лаев ич
(1789—1852) —66, 201, 229, 231—233,
237—240, 352, 369, 370.
За ид
Жорж.—
См.
Санд
Жорж .
Зеле нецк и й
Кон ст ант ин
Петрович
(1812—1858),
профессор
русской
сло весност и
Ри ше л ьевс кого
л ицея
в
Одессе
—
386.
Иг орь
(ум.
945), великий князь киевский
—
37.
Изели н
Ис аак
(1728—1782), швейцарский историк,
просветитель
—
221.
Иоа нн
Калита
(ум.
1340), князь московский с 1325, великий князь
владимирский
с
1328— 154.
Иоа ни
III (1440—1505), великий князь московский
—
37, 152—155,
364.
Иоа нн
IV Грозный (1530—1584) — 37, 63.
Ион а
(ум.
1461), митрополит киевский и всея Руси
—
239.
Искандер
—
псевдоним
Гер цена
А.
И.
(см. ).
Кавели н
К онс танти н
Дмитриевич
(1818—1885),
историк,
правовед,
п ублици ст
—
48.
Калачов
Николай
Васильевич
(1819—1885), русский историк,
архео­
граф
—
194.
Канарис
(Канари)
Константинос
(ок .
1790—1877),
греческий
гос у­
дарственный
деятель,
активный
участник
национально-освободи­
тельного
движ е ния
1821 —1829 гг.
—
311.
Кант
Имман уил
(1724—1804) — 140, 221, 222, 372.
Кан теми р
Антиох
Дмитриевич
(1709—1744) — 49, 57, 288, 380.
Карамзин
Нико л ай
Михайлович
(1766—1826) — 36—39, 48, 49, 57, 61,
63—65, 72, 152—154, 219, 238, 239, 353, 364, 370, 380.
Ка рл
В ел икий
(742—814), французский король с 768,
имп ерато р
с
800— 136, 218, 222.
Ка рл
V (1500—1558),
испанский
король,
император
«Священной,
Ри мской
им перии»
в
1519—1556 — 211.
.
Ка рл
XIV Иоганн,
король
Швеции
в
1818—1844 (Бернадот Жаи Батист
(1763—1844), маршал Франции прн Наполеоне I) — 229.
Катилина
Луций
Серг ий
(ок.
108—62 до н .
э .), римский политический
деятель
—
239, 373.
Кач ено вск ий
Михаил
Т роф имо вич
(1775—1842), историк и критик
—
293, 353.
Кир
II Великий ( ум.
530 до н.
э .), царь в древией Персии
—
218.
394

Киреевский
Иван
Васильевич
(1806—1856), философ,
литературный
кр ит ик,
публицист
—
354.
Кирилов
Ни к олай
С ергее вич,
шта бс -ка пит ан
артиллерии,
литера­
тор
—
387, 388.
Ковалевский
Ег ор
Петрович
(1809—1811? —1868),
п ут ешес твенн ик,
писатель
—
232, 373.
Колумб
Х рист офор
(1451 —1506) —90.
Коль цов
Алексей
Васильевич
(1809—1842) — 67, 68, 77—79, 81—89,
111 — 114, 116—125, 136, 141 — 142, 144—145, 155—157, 162—171,
174—176, 184, 355—359, 362, 363, 365—367, 383.
Кондорсет
(Кондорсе)
Мари
Жан
Ан туан
Николя
(1743—1794),
фр анцу зс кий
философ,
просветитель
—
221, 222.
Кон и
Ф едор
Алексе еви ч
(1809—1879), водевилист,
журналист
—
367.
Конисский
Григорий
(Георгий) (1717—1795), украинский
писатель,
церковный
деятель
—
194.
Кораблев,
издатель
—
331.
Корнель
П ьер
(1606—1684), французский писатель
—
72.
Котошихин
(Кошихин)
Г риг орий
Кар по вич
(ок .
1630—1667), подьячий
посольского
приказа,
писатель
—
233, 373.
Кош анск нй
Николай
Федорович
(1781 —1831),
профессор
словес­
но сти,
автор
учебника
риторики
—
333, 386.
Кошихин.—
См.
К от ошихин
Г.
К.
Краевскнй
Анд рей
Александрович
(1810—1889), издатель,
журналист
—
367, 369.
Кри ницын ,
кадет
—
235.
Кры лов
Ив ан
Анд реевич
(1769—1768? —1844) — 288, 325—326, 380,
384—385.
Кудрявцев
П етр
Николаевич
(1816—1858), историк,
писатель,
крит ик,
профес сор
Мо сковс ког о
ун ивер сите та
—
97, 166, 354, 359.
Кузен
Ви ктор
(1792—1867), французский философ
—
39.
Кукол ьник
Нестор
Васильевич
(1809—1868), писатель,
журналист
—
375.
К ул иков
Николай
Иванович
(1812—1891), актер,
драматург
—
383.
Кювье
Фредерик
(1773—1838), профессор сравнительной анатомии и
библио те кар ь
в
Парижском
ботаническом
саду
—
335.
Лемьер
Ант уан
Мартен
(1723—1793), французский
писатель
—
335.
Лермонтов
Михаил
Юрьевич
(1814—1841)— 45—46, 65, 75, 97—98,
99, 166, 168, 182, 226, 272, 278, 353, 354, 359, 365, 373, 376.
Лжедимитрий
I (Димитрий Самозванец) ( у м.
1606) — 37, 155, 364.
Ливий
Тит
(53 до и.
э.—
17 и.
э.), римский историк
—
37, 38, 218.
Линовский
Ярослав
Альбертович
(1818—1846), профессор Московского
ун ивер сите та,
спец иа лис т
по
сельс ко му
хозяйству
—
195.
Локк
Джо н
(1632—1704), английский философ
—
229.
Ломоносов
Михаил
В аси лье вич
(1711 —1765) ■— 49, 56, 57, 58, 61, 76,
228—229, 285, 286, 287, 290—295, 379, 380.
395

Ломоносова
М.
В.—
См.
Гол ови на
М.
В.
Лоренц
Фр идр их
Карлович
(1803—1861), профессор истории в Глав ­
ном
п едаго гиче ск ом
институте
в
Петербурге
—
192, 261, 368.
Лубяновский
Федор
П етро вич
(ум.
1869), писатель—
198, 369.
Люд ови к
XI (1423—1483), французский король
—
218.
Люд ови к
XV (1710—1774), французский король
—
234.
Лютер
Мартин
(1483—1546) — 140.
Мазаньелло
(Томазо Аньелло) (1620—1647),
итальянский
рыбак,
вождь
восстания
1647 г.
против
испанцев
в
Неаполе
—
218.
Майк ов
Ап олло н
Николаевич
(1821 —1897) —351, 387.
Майк ов
Леонид
Николаевич
(1839—1900) —351 .
Макарий,
архимандрит
(Булгаков Михаил Петрович) (1816—1882),
историк
рус с кой
церкви
—
194.
Маккиавель
(Макиавелли)
Никк оло
(1469—1527),
итал ьянск ий
пи­
сатель,
ист ори к,
политический
и
военный
теоретик
—
344.
Малеи н
Александр
Иус тин ович
(1869—1938), литературовед
—
388.
Мальтбрён
Конрад
(Брюн Конрад) (1775—1826), французский географ,
журналист
—
335.
М амай
(ум.
1380), татарский военачальник
—
37.
Мар линс кн й
А.
(Бестужев -М ар л ннс кий
Александр
Александрович)
(1797—1837), писатель,
литературный
к рит ик,
декабрист
—
70, 96.
Ма рмон тель
Жан
Франсуа
(1723—1799), французский писатель
—
65.
Мерзляков
Алексей
Федорович
(1778—1830), поэт,
критик
—
72, 294, 380.
Миллер
Герард
Фридрих
(Федор Иванович) (1705—1783), историк и
археограф,
ч лен
П етер бур гско й
ак адем ии
—
291.
Ми лютин
Дмитрий
Алек сеев ич
(1816—1912), государственный и воен ­
ный
деятель,
профессор
военной
географии
и
ста тистик и
—
194, 368.
Минин
(Сухорук)
Кузьма
(ум.
1616) — 239.
Михаил
Александрович
(1333—1399),
великий
кня зь
тв ерск ой
—
37.
Михаил
Федорович
(1596—1645), царь
—
37, 194.
Михайлов
Михаил
Ларионович
(1829—1865), поэт,
революционер
—
376.
Михайловский-Данилевский
Александр
Иванович
(1790—1848), воен­
ный
историк—
194.
Мишле
Жю ль
(1798—1874), французский историк- рома нт ик —
133—134,
137—139, 361—362.
Модестов
Василий,
пе рев одчик
—
327, 330.
Монт ань
(Монтень)
М ишель
де
(1533—1592), французский философ,
п и сатель
—
335.
'
Мст и слав
Храбрый
(ум .
1036), князь тмутараканский
и
чернигов­
ский
—
37.
Наполеон
I Бонапарт (1769—1821) — 36, 194, 201, 229, 307, 358, 372.
Некрас ов
Николай
Алек сеевич
(1821 —1878) — 199, 367.
Нерон
Клавдий
Цезарь
(37—68), римский император
—
218.
396

Нестор
(XI в.), летописец —
194.
Нестроев
А.
—
псевдоним
Кудрявцева
П.
Н.
(см .).
Нибур
Бартольд
Георг
(1776—1831), немецкий историк
—
223.
Никитенко
Александр
В асил ьев ич
(1804—1877), литературный критик
и
историк
литературы
—
354, 367, 368.
Новиков
Ник ола й
Иванович
(1744—1818), писатель,
журналист,
про­
св ети тель
—
279.
Одоевский
Владимир
Ф едорович,
княз ь
(1803—1869), писатель
—
66,
199, 369.
Озеров
В лад ислав
Алек са ндр ович
(1769—1816),
драматург
—
200,
279, 286, 377, 379.
О лег
Вещий
(ум.
912), князь
—
37.
О лег
Святославич
(ум .
1115), князь
—
38.
Ольхин
Матвей
Дмитриевич
(1806—1853), издатель
—
201, 367, 369,
378.
..
Орлов
Г риг орий
Григ о рье вич,
граф
(1734—1783),
ф авори т
Екате­
ри ны
II — 291.
П.
В.
—
385.
П авел
I (1754—1801), император
—
385.
Панаев
Иван
Иванович
(1812—1862), писатель,
п убл ицист
—
367.
Перевлесский
П етр
Миронович
(ум .
1866), педагог,
издатель
соч ине­
ний
р усских
п и сателей
—
287, 290, 291, 292, 293.
Перев ощи ко в
Василий
Матвеевич
(1785—1851), писатель,
академик
—
294, 380.
Перевощиков
Дмитрий
М атвеев ич
(1788—1880), профессор Московского
университета,
математик
и
аст роном
—
293.
Перикл
(ок.
490—429 до н.
э. ),
политический
деятель,
стр атег
Аф ин
—
218.
Пе тр
(ум.
1326), московский митрополит
—
239.
Пе тр
I Великий (1672—1725) — 37, 41, 43, 56, 57, 130, 142, 150,
152—153, 155, 166, 234, 235, 236, 248, 294, 343.
Петр ашевс ки й
(Буташевич -П етр а шев с кий)
Мих аил
Вас илье вич
(1821 —
1866) — 387.
Пинетти,
итальянский
фокусник,
гастролировавший
в
Пет ер бур ге
—
236.
Пирогов
Ник олай
Иванович
(1810—1881), врач,
педагог,
обществен­
ный
дея те ль
—
193.
П лак син
Василий
Тим офеевич
(1796—1869),
преподаватель,
автор
учебников
по
истории
и
теории
литературы
—
48, 49, 53, 65, 184,
333, 352, 354, 386.
Плетнев
Пет р
Александрович
(1792—1865),
крит ик ,
пр офесс ор
Петербургского
университета
—
325—326.
Плещ еев
Алексей
Ни к олаеви ч
(1825—1893) — 97, 272—278, 359,
376—377.
397

Погодин
Михаил
Пет рович
(1800—1875), историк,
писатель,
журна­
ли ст
—
66, 198, 368, 388.
Полевой
Николай
Алексеевич
(1796—1846), писатель,
критик,
журна­
л ист,
историк
—
39, 51, 72, 74—75, 77, 353.
Порошин
Виктор
Ст епа нови ч
(1809—1868),
эк оно ми ст,
профессор
П ете рбур гск ого
университета
—
195, 368.
Прац
Эдуард,
владелец
типографии
в
Петербурге
—
242, 264, 300.
Пу шкин
Александр
Серг ееви ч
(1799—1837) — 40, 44, 65, 66, 74, 75,
97, 111, 166—169, 182, 234, 278, 292, 293, 299, 333, 353, 359, 365,
366, 372, 377, 380.
Расин
Жан
(1639—1699), французский драматург
—
72.
Ра фаэ ль
Санцио
(1483—1520) — 342.
Регул
Мар к
Атилий
(ум.
ок.
248 до н.
э .), римский полководец н
политический
деятель
—
285.
Ре йд
Томас
(1710—1796), английский философ
—
335.
Рембрандт
Хар мс
ван
Рейн
(1606—1669) — 314.
Ри чард
Львиное
Сердце
(1157—1199), английский король
—
218.
Роб ерт сон
Уильям
(1721 —1792), английский историк
—
223.
Робин сон
Эдуард
(ум.
1863), английский врач и путешественник
—
344.
Ройе-Коллар
(Руайе-К ол лар)
Пь ер
Поль
(1763—1845), французский
политический
деятель,
философ,
публицист
—
353.
Ру бини
Д жова нни
Баттиста
(1794—1795?—1854),
итал ьянск ий
пе­
вец
—
227.
Руссо
Жан
Жак
(1712—1778) — 64, 95.
Рюйсдаль
(Рейсдал)
Якоб
(1628—1629? —1682),
гол лан д ский
живо­
писец
—
305.
Салтыков-Щедрин
Ми хаил
Евграфович
(1826—1889) — 376.
Самар ин
Юрий
Ф ед орович
(1819—1876), историк,
публицист
—
354.
Санд
(Занд)
Жорж
(псевдоним Авроры Дюпен -Д юде в а н)
(1804—
1876) — 70, 361.
Сахаров
Иван
Петрович
(1807—1863), этнограф,
фольклорист,
архео ­
лог
—
362.
Святослав
(ум.
972 или 973), великий князь киевский
—
37.
Севергин
В асилий
Михайлович
(1765—1826),
мин еро лог
и
хи мик,
академик
—
294, 380.
■
Сег юр
д’Аг ессо
Поль
Ф ил ипп,
граф
(1753—1830), поэт и историк
—
335.
Сем ен
Август
Иванович
(1783—1852), издатель,
владелец
типографии
в
Моск ве
—
193, 198.
Семирамида, (800гг.
до
н.
э .), ассирийская царица
—
218.
Сенковский
Оси п
Иванович
(псевдоним:
Барон
Брамбеус)
(1800—
1858), писатель,
журналист,
востоковед
—
40, 358, 367, 369, 378.
Сиг изм унд
III Ваза (1566—1632), король польский и великий князь
литовский
с
1587 — 238.
398

Сиряков,
издатель
в
Петербурге
—
331.
Сисмонди
Жан
Шарль
Леонар
Симонд
де
(1773—1842), швейцарский
экономист,
историк—
105, 212—214, 372.
Скотт
Ва ль тер
(1771— 1832) — 105, 201—206, 209—211, 214—215,
217, 224—229, 231—235, 237, 240, 352, 369—372.
См и рдин
Алек санд р
Фил иппо в ич
(1795—1857), издатель и книгопро ­
д авец—
199, 200, 279, 281—282, 285—286, 287, 290, 291, 353, 369,
378, 379.
Соколовский
Ник олай
Игн ать евич
(1799—1849),
авт ор
учебников
географии
—
195.
Сократ
(470—469?—399 до и.
э.)
—60.
Соллогуб
Вла дими р
Алек санд рови ч,
гра ф
(1813—1882), писатель
—
166, 199.
Со ловь ев
Сергей
Ми хайлови ч
(1820—1879), историк
—
48, 194, 364
Соф окл
(ок .
496—406
до
и.
э. ), древнегреческий драматург
—
38.
Спасский
Григорий
Ива нови ч
(ум.
1864), историк—
194.
Спиридонов
Василий
Спиридонович
(1878—1952), литературовед
—
352.
Срезневский
Ива н
Евсеевич
(1770—1820),
пис атель ,
профессор
риторики
—
288.
Стойкович
Арк адий
Афанасьевич
(1814—1886), библиотекарь Публич­
ной
библиотеки
в
Петербурге,
п иса тель
—
198.
Стрёст,
анг лийск ий
пи сат ель
—
209.
Ст юарт
Дюга ль д
(Дэгальд) (1753—1828), английский философ
—
335.
Сумароков
Алек санд р
Петров ич
(1718—1777) — 57—60, 62, 72, 280,
295, 354—355.
Сц ев ола
Гай
Муций
(VI в.
до
н.
э.), легендарный
древнери м ский
герой
—
285.
Сю
Эжен
(1804—1857), французский романист
—
373.
Т.
Л.—
См.
Тург енев
И.
С.
Тацит
Публий
Корнелий
(ок .
58—
после
117),
ри мски й
и с торик
—
38, 218.
Теля ковск ий
Аркадий
Захаров ич
(1806—1891), военный инженер
—
193.
Теньер
(Тенирс)
Дави д
(1610—1690), фламандский живописец
—
310.
Теплое
Григорий
Ник олаевич
(1717—1779), адъюнкт Академии наук,
сенатор
—
291.
Томас
(Тома)
Алек санд р
Жер ар
(1818—1857), французский писатель
—
294.
Тредьяковский
Василий
Кириллови ч
(1703—1768) — 232, 235—236 .
Тургенев
Андрей
Иванович
(1781 —1803),
поэ т,
переводчик
—
287,
379.
Тургенев
Ив ан
Серг еевич
(1818—1883) — 166, 242—246, 283—284, 356,
357, 374, 378.
Тьер
Адольф
(1797—1877),
французский
государственный
д еят ель,
историк
—
192, 368.
399

Тьерри
Огюстен
(1795—1856), французский историк
—
214—217, 370.
Тюрго
Анн
Р обер
Жак
(1727—1781),
фра нцуз с кий
государствен­
ный
деятель,
философ-просветитель,
э кон омист
—
220—222.
Тютч ев
Ф едор
Иванович
(1803—1873) — 278, 378.
У ст рялов
Ник о лай
Герас имо вич
(1805—1870),
историк—-152—155,
165, 364, 365.
Ушаков
В аси лий
Аполлонович
(1789—1838), писатель
—
66.
Ф.
П.
Л.—
См.
Лубяновский.
Ф.
Т.—
См.
Тютчев
Ф.
И.
Фан -Дей к. —
См.
Ван-Дейк
А.
Фергьюсон
Адам
(1724—1816),
английский
и ст орик
и
философ
—
220—222 .
■
Фи дий
(Фидиас) (V в.
до
н.
э .), афинский скульптор
—
38.
Фн ла рет
(Федор Никитич Романов) ( ок .
1555—1633), политический
деятель,
патриарх
с
1619 — 37.
Фихт е
Иоганн
Готлиб
(1762—1814), немецкий философ
—
229, 372.
Фише р
Фридрих
Теодор
(1807—1887), немецкий эстетик,
г еге л ьянец
—
385.
Фишер,
владелец
типографии
в
Пете р бур ге
—
331.
Фонвизин
Денис
Иванович
(1744—1745?—1792) — 57, 61, 200, 279, 286,
350, 370, 377, 379.
Фри длендер
Георгий
Ми хайлови ч
(род.
1915), литературовед
—
385.
Фук иди д
(ок.
460—400 до н.
э .), греческий историк
—
37, 218.
Фу кс
Б.
К.,
издатель
в
Киеве
—
351, 354.
Херасков
Михаил
Матвеевич
(1733—1807), писатель
—
57, 61, 62, 63,
72, 288, 333, 371, 380.
Хо мяко в
Алексей
С тепа но вич
(1804—1860),
философ-славянофил,
пуб лиц ист ,
п оэт
—
354.
Ци церон
Марк
Туллий
(106—43 до н .
э.), римский оратор,
писатель
—
373.
Черн ыш евск ий
Николай
Гаврилович
(1828—1889) — 358 .
Чистяков
Ми хаил
Борисович
(1809—1885), педагог,
писатель,
пере­
водчик
—
331—335, 386.
Шарпантье
Жан
П ьер
(1797—1878), французский ученый -ла ти н ис т
—
286.
Шатобриан
Франсуа
Рен е
(1768—1848), французский писатель
—
335.
Шевы рев
Степ ан
Петрович
(1806—1864), историк литературы,
кри тик ,
п оэт
—
48, 195, 354, 377.
Шекспир
Уильям
(1564—1616) —72, 180, 185, 202, 332, 335, 342.
400

Ш елл инг
Фрнд р их
Ви льг ельм
(1775—1854), немецкий философ
—
102—
103, 230, 372.
Ш иллер
Ио ганн
К рис тоф
Фр ид рих
(1759—1805) — 190, 332.
Шлегель
Фридрих
(1772—1829), немецкий критик,
фил оло г,
теоретик
романтизма,
пис ате ль
—
40, 230.
Шлецер
Авг уст
Людвиг
(1735—1809), немецкий историк
—
66, 354.
Шп индлер
К арл
(1796—1855), немецкий писатель,
автор
ист ори чески х
ро мано в
—
227.
Штрандман
Роман
Романович
(ок .
1823—1869?), литератор,
сотрудник
«Отечественных записок»
и
од ин
из
участников
составления
«Карманного словаря иностранных слов»
—
382, 387.
Шув алов
Иваи
Ив ано вич
(1727—1797), государственный деятель,
фаво­
рит
Елизаветы
Петровны,
поддерживал
Ломоносова
—
291.
Щу ровск ий
Григорий
Ефимович
(1803—1884), геолог—
193.
Эдвардс
Уильям
Френсис
(1777—1842), английский этиолог
—
335.
Юм
Дэвид
(1711 —1776), английский философ,
ист орик
—
223.
Юнгмейстер
Ю.
А.,
пе терб ур гск ий
издатель
—
325.
Ю стин иан
I (ок.
482—483?—565), император Восточной Римской им­
пер ии
—
218.

У КАЗА ТЕЛЬ
ПЕРИОДИЧЕСКИХ
ИЗДАНИЙ,
СБОРНИКОВ
И
АЛЬМАНАХОВ
Библиотека
для
воспитания
(М. , 1843—1846); изд .
А.
Сем ена
—
193.
Библиотека
для
чтения
(СПб., 1834—1865), «журнал словесности,
наук,
художеств,
промышленности,
новостей
и
мо д»; изд.
А.
Ф.
С м ирдин,
ред.
О.
И.
С еик овски й
(в 1834 —1849) — 40, 293, 358, 367, 378, 380.
Вестник
Европы
(М . , 1802—1830), журнал;
редакторы
Н.
М.
Карамзин
(1802—1803), П.
П.
Сумароков
(1804), В.
А.
Жуковский
(1809—
1810), В .
В.
Измайлов
(1814), М .
Т.
Кач енов ск ий
(1805—1807,
1809—1813, 1815—1830) —380.
В чера
и
с егод ня
(СПб ., 1862—1864), литературный сборник;
со ста ви тель
В.
А.
Со ллогуб ,
изд.
А.
Ф.
Смирдин
—
199.
Домашняя
бе седа
(СПб., 1862—1865), еженедельник реакционного ха ­
рактера;
изд.-ред.
В.
И.
Аскоченский
—
352.
Журнал
Ми н истерс тва
народного
п рос вещен ия
(СПб.,
1834—1917);
ред.
А.
В.
Ник ит енко
(до 1860) — 195.
Звездочка
(СПб., 1842—1849), журнал для детей;
изд.-ред.
А.
О.
Ишимо-
ва
—
367.
Зритель
(СПб., 1792), ежемесячный журнал;
из д.
И.
А.
Крыло в
при
участии
А.
И.
Клуш ина
—
384.
Иллюстрация
(СПб., 1845—1849), еженедельник;
изд.-ред.
Н.
В.
Куколь­
ни к,
с
1847 А.
П.
Башуцкий—
184—185, 367.
Литературная
газета
(СПб. , 1840—1849); изд .-ред .
А.
А.
Кра евск ий
(1840); Ф .
А.
К они
(1841 —1843); 1844—1846 —
изд.
А.
И.
Иванов,
ред.
А.
А.
К ра ев ски й; 1847—1849 —
и зд.- ред.
А.
А.
Краевский
—
367.
Москвитянин
(М.,
1841 —1856), «учено-лит ер ат урн ый
журнал»; изд.
М.
П.
Пог оди н
—
41, 235, 367, 368.
402

Мос ковс к ий
г ородск ой
листок
(М ., 1847), газета;
из д.-ред .
В.
Драшу-
сов
—
367.
Мос ковс к ий
наблюдатель
(М., 1835—1839), «журнал энциклопедичес ­
кий»; изд.
Н.
С.
Степанов,
ред.
В.
П.
А ндросов
—
377.
Московский
телеграф
(М., 1825—1834), журнал;
изд.
Н.
А.
По левой
—
230.
Московский
уче ный
и
литературный
сборник
на
1847 г. ,
орган
славяно­
филов
—
194, 195, 199.
Невский
аль мана х
(СПб ., 1825—1833, 1846—1847); изд.
Е.
В.
Аладьин
—
199.
Новоселье
(СПб ., 1833—1834), альманах;
изд.
А.
Ф.
См ирди н,
ре д.
О.
И.
Сенковский
—
199, 369.
Отечественные
записки
(СПб., 1839—1858), «научно-л итер ат ур ны й
жур­
нал»; изд.-ред.
А.
А.
Кра евск ий
—
40, 41, 44, 80, 182, 184—185, 191,
195, 198, 261, 285, 351, 352, 353, 354, 355, 357, 358, 359, 360, 361, 362,
363, 364, 365, 366, 367, 368, 369, 372, 373, 374, 375, 376, 377, 379, 380,
381, 382, 384, 386, 387.
Пан т еон
литературы
(СПб., 1888—1895), ежемесячный историко- лит е­
ратурный
журн ал ;
изд.-ред.
А.
Чудинов
—
351.
Петербургский
сб ор ник
(СПб. , 1846); изд.
Н.
А.
Некрасов—
199, 367
Почта
ду хов
(СПб., 1789), «ежемесячное издание»; изд.
И.
А.
Крылов
—
384.
Репертуар
и
Пан теон
театров
(СПб., 1842—1856, с перерывами и под ви ­
доизмененными
н аз ван ия ми), журнал;
изд.
И.
П.
Песоцкий,
ред.
(с.
1847) Ф .
А.
Ко ни
—
367.
Русс ки й
вест ни к
(СПб., 1841 —1844), ежемесячный журнал,
и зд.-ре д.
Н.
И.
Греч,
затем
Н.
А.
Полевой
и
П.
П.
Кам енский
—
358.
С анкт- Пете рбу рг ские
ведомости
(1728—1917), газета;
р ед.
с
1836 ио
1850 А.
Н.
Очкин
—
367.
Севе рн ая
п чела
(СПб., 1825—1864), «газета политическая и литератур ­
на я»; изд.- ред .
Ф.
В.
Булгарин
(1825—1859), Н.
И.
Гр еч
(1831
1859) — 358, 367, 378.
Север ное
обозрение
(СПб ., 1848—1850), «учено-лит ер ат урн ый
журнал»;
изд.
Ф.
К.
Дер шау
—
367.
Сельское
чтение
(СПб ., 1843—1848), сборник;
ред.-из д.
А.
П.
За блоц кий-
Десятовский
и
В.
Ф.
Одоевский
—
199, 369.
Соврем енн ик
(СПб. , 1836—1866); изд.
А.
С.
Пушкин
(1836); с 1838
изд.-ред.
П.
А.
П летн ев;
с
1847 изд .-р ед .
Н.
А.
Некрасов
и
И.
И.
Панаев
—
278, 352—353, 356, 357, 359, 367, 370.
Сочинения
и
п ереводы,
издаваемые
Российск ою
академиею
(СПб ., 1805
1823) — 380.
403

Сто
русских
литераторов
(СПб. , 1838—1845), альманах;
изд.
А.
Ф.
Смир­
дин
—
378.
Сын
оте че ства
(СПб ., 1812—1852), журнал;
из д.
А.
Ф.
Смир дин
(1840—
1844), М.
Д.
Ольхин
и
К.
Же рна ков
(с 1847), ред.
К.
П.
Ма са льс кий
(1842—1852) — 367.
Труды
общества
лю би телей
российской
словесно сти
при
и мп.
Мос ковс ком
универс итет е
(1812—1824) —380.
Финс кий
вест ни к
(СПб. , 1845—1847), «учено- лит ера турн ы й
журнал»;
изд.
Ф.
К.
Де ршау ,
ред.
(1845—1846) В.
Н.
Майков
—
351, 352,
367, 374.
Чтения
в
имп.
обществе
ист ори и
и
древностей
россий ск их
(М ., 1846—
1848) — 194.

СПИСОК
ИЛ ЛЮ СТ РАЦИЙ
Фронт ис пи с:
В.
Н.
М айк ов.
Титульный
ли ст
журн а ла
«Финский вестник».
Титульный
ли ст
«Карманного словаря иностранных слов» .
Страница
из
«Карманного словаря иностранных слов» .
Начало
статьи
«Стихотворения Кольцова».
Начало
статьи
«Нечто о русской литературе в 1846 году» .
А.
В.
Кольц ов.
Автолитография
К-
А.
Горбунова.
.
А.
Н.
Пл еще ев.
Литографированный
п орт рет
с
фотографии
конц а
1850-х
гг.
В.
Г.
Белинс ки й
(1847—1848 г. ?).
Гравюра
Ф.
Иордаиа.
1854 г.
И.
С.
Тург енев.
Рис.
К.
А.
Горбунова.
1846 г.
Авт огр аф
первой
страницы
статьи
«Стихотворения Кольцова».
Пятнадцатая
страница
рук о пи сного
варианта
той
же
с тать и.
Аполлон
Майков.
Рисунок
отца,
Н.
А.
Майкова.
Валериан
Майков.
Ри сун ок
отц а,
Н.
А.
Майкова.
Ф.
М.
Достоевский.
Р исун ок
К-
А.
Трут овск ог о.
1847 г.
Н.
В.
Гоголь.
Р ису нок
Ал.
Ив анова .
1847 г.
Рисунки
художника
А.
А.
Аги на
из
книги
«Сто четыре рисунка
к
поэме
Н.
В.
Гоголя
„Мертвые души"» (1846—1847).
405

СОДЕРЖА
Н
И
Е
/О.
Сорок ин .
В.
Н.
Майков
и
его
лит ерат урно-крит ич еская
деятель­
ность
.....................
... ..
3
СТАТЬ И
(1846—1847)
КРАТКОЕ
Н АЧЕ РТА НИЕ
И СТО РИИ
РУССКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ,
со­
с тав ленное
В.
Аско че нски м.................................................
34
СТИХОТВОРЕНИЯ
КОЛЬЦОВА
67
Статья
первая
.......................
67
Статья
вторая
и
последняя.
.
.
.
125
НЕЧТО
О
РУССКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
В
1846 ГОДУ
.
..
177
РОМАНЫ
ВАЛЬТЕРА
С КОТ ТА...
ЮРИЙ
МИЛОС ЛАВ СКИ Й,
ИЛИ
Р УССКИ Е
В
1612 ГОДУ.
С оч.
М.
З аго с ки н а ................................. 201
РЕЦЕНЗИИ
(1845—J847)
РАЗГОВОР
СТИХОТВОРЕНИЕ
ИВ.
Т УРГЕНЕВА
(Т.
Л.)
.
242
ПЕТ ЕР БУРГ СКИ Е
ВЕРШИНЫ,
ОПИСАННЫЕ
Я.
БУТКОВЫМ.
Кн ига
вторая
.
....
...
247
С ТИХО ТВО РЕН ИЯ
ЮЛИИ
ЖАДОВСКОЙ
.
264
С ТИХО ТВО РЕН ИЯ
А.
ПЛЕЩЕЕВА.
1845—1846 . ...
272
ПОЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
РУСС КИХ
АВТОРОВ.
Сочине­
ния
Ф онвиз и на.
—
ПОЛ НОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
РУС ­
СКИХ
АВТОРОВ.
Сочинения
О зер ов а...............
.
.
279
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
ИЗВЕСТНЕЙШИХ
РУССКИХ
ПИСАТЕ­
ЛЕ Й.
Выпуск
п ер вый.
Из б ранные
сочинения
М.
В.
Ло­
моносова
..............
...
.
.. ..
.
287
ПОХОЖД Е НИЯ
ЧИЧИКОВА,
ИЛИ
МЕРТВЫЕ
ДУШИ.
Поэма
Н.
Гог ол я.
И зд.
2.
.
.
....
.
.
296
ВЫБРАННЫЕ
МЕСТА
ИЗ
ПЕРЕПИСКИ
С
ДРУЗЬЯМИ
НИКОЛАЯ
ГОГОЛ Я .............................................................
297
СТО
РИС УНК ОВ
ИЗ
С ОЧИНЕ НИЯ
Н.
В.
ГОГОЛЯ
«МЕРТВЫЕ
ду ши».
.
.
.
зоо
406

ПОЛНОЕ
СОБРАНИЕ
СОЧИНЕНИЙ
И.
КРЫЛОВА,
с
биографнею,
написанною
П.
А.
П летн евы м.
Три
тома..................
325
КУРС
ЭСТЕ ТИКИ,
ИЛИ
НАУКА
ИЗЯЩН ОГО.
Соч.
В.
Ф.
Гегеля
327
КУ РС
ТЕОРИИ
СЛОВЕСНОСТИ
МИХАИЛА
ЧИ С ТЯКО ВА.
Две
части
.
....
331
П рило жение:
Статьи
из
вып.
1 «Карманного словаря ино ­
странных
слов»
.
336
Примечания
351
Указатель
имен
.
.
389
Указатель
п ериодическ их
изданий
.
402
Список
иллюстраций
.
405

Майков
В.
М
14 Литературная критика / Со ст .,
п одг от.
текста,
вступ.
статья,
пр име ч.
Ю.
С.
Сорокина.—
Л.: Худож.
л ит ., 1985.—408 с., ил., 1 л.
портр.—
(Рус .
ли т.
крити­
ка ).
Собрание
произведений
видного
русского
крит ика
и
пу бли циста
В алер иана
Н и ко лаевича
Майкова
(1823—1847) включает основные ли ­
т ерат у рно-к рити ческие
статьи
и
рецензии,
опубликованные
им
в
журна­
лах
1840- х
годов.
4603010101-081
М
028(01)-85 ” 229 85
ББК
83.3 Р1
Валериан
Николаевич
Майков
ЛИТЕРАТУРНАЯ
КРИТИКА
СТА ТЬИ
РЕЦЕНЗИИ
Со стави тель
Юри й
Сергеев ич
Сорокин
Редактор
Р,
Белло
Художественный
редактор
Р.
Чумаков
Технический
редактор
Н.
Ли тви на
Корректор
А.
Бор исен кова
ИБ
No
3794
Сдано
в
набор
07.05 .85 .
Подписано
в
печ ать
01.10.85. Формат 84Х
Ю 8‘/з2 -
Бума­
га
т ип.
No
1.
Гарн ит ура
литературная.
П ечать
высокая.
Ус л.
печ .
л.
21,424 -
4-вкл.4-альбом
0,47=21,89.
У сл.
кр.-отт.
21,89.
Уч.-изд.
л.
24,704-1
вкл. 4-аль­
бом = 25,27.
Ти раж
20 000 экз.
Изд.
No
Л 1Х—97.
За каз
No
1916.
Ц ена
1р.
20 к.
О рдена
Трудового
Красног о
Зн аме ни
издательство
«Художественная литера­
ту ра», Ленинградское отделение .
191186, Лен ингра д,
Д- 186, Невский пр . , 28.
Ордена
Ок тябр ьск ой
Ре в о люции,
ордена
Трудового
К расног о
Зн амени
Ленин­
градское
пр о изво дственно -т ех н ическо е
о бъе динение
«Печатный Двор»
имени
А.
М.
Горького
Сою зп оли графпррма
при
Государственном
комитете
СССР
по
делам
и зд ател ьств,
полиграфии
и
книжной
тор говли.
197136, Лени нград ,
П -136,
Чк аловски й
пр ., 15.