Вопросы философии 1960 № 7

Передовая – За победу коммунистического труда!
С.Л. Соболев – В.И. Ленин и естествознание
Н.Н. Семенов – Наука и общество в век атома
М.Т. Иовчук – Культурно-технический рост рабочего класса СССР
А.Ф. Окулов – Немеркнущий свет ленинских идей озаряет путь к коммунизму
А.А. Лебедев – Проблемы развития народного искусства в «Тюремных тетрадях» Антонио Грамши
А.С. Ерусалимский – Против идеологии германского империализма
А.А. Штернфельд – К закону перехода количественных изменений в качественные
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Академик В.А. Энгельгардт – Специфичность биологического обмена веществ
Т.П. Ломтев – О природе значения языкового знака
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
И.А. Крывелев – Крушение теории прамонотеизма
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
В нашей редакции. Совещания авторского актива
Н.Б. Игнатьев – Крепнут научные связи с зарубежными философами
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
И.Д. Андреев – Больше внимания популяризации марксистской философии
A.И. Вербин, Ф.К. Кочетков, Д.И. Кошелевский – После обсуждения
Б.П. Лаврентьев – Об одном японском сборнике
Г.С. Померанц – Старое, но грозное оружие
B.Г. Нестеров – Г. Платонов. Дарвин, дарвинизм и философия
Е.В. Осипова – «Proti Revizionismu». Sbornik stati o boji kommunistickych stran proti soudobйmu revizionismu
Э.M. Чудинов – «Naturwissenschaft und Philosophie». Urania Verlag. Leipzig Jena. 1959, S. 82
Tags: журнал вопросы философии
ISBN: 0042-8744
Year: 1960
Similar
Вопросы философии №7 - 1959
Вопросы философии 1960 № 12
Вопросы философии 1960 № 8
Вопросы философии 1960 № 5
Text
                    АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ
ВОПРОСЫ
ФИЛОСОФИИ
XIV ГОД ИЗДАНИЯ
ЖУРНАЛ ВЫХОДИТ ЕЖЕМЕСЯЧНО
7
1960

За победу коммунистического
труда!
Всесоюзное совещание передовиков соревнования бригад и
ударников коммунистического труда, которое проходило 27—30 мая сего
года в Большом Кремлевском дворце, — большое событие в жизни
нашей страны. Совещание обобщило опыт движения бригад и
ударников коммунистического труда, вскрыло недостатки в организации и
руководстве движением, наметило пути дальнейшего его развития.
Приветствие Центрального Комитета партии, речь на совещании
Н. С. Хрущева явились конкретной программой действий для
разведчиков будущего. В них поставлен и разработан ряд важных проблем
коммунистического строительства, показаны истоки и раскрыты
перспективы движения бригад и ударников коммунистического труда.
С подлинно ленинской прозорливостью ЦК КПСС, Н. С. Хрущев
увидели в новом соревновании осуществление предвидения великого
вождя революции В. И. Ленина о победе коммунистического труда.
Патриотическое движение бригад и ударников коммунистического
труда зародилось в те знаменательные дни, когда наша страна
готовилась к историческому XXI съезду КПСС — съезду строителей
коммунизма. Рожденное творческой активностью советского народа, оно
за короткий срок превратилось в большую экономическую и
моральную силу, стало школой массового трудового героизма и воспитания
трудящихся. Из искры нового почина разгорелось пламя всенародной
борьбы за победу коммунистического труда. Ныне движение бригад
и ударников коммунистического труда объединяет под своими
знаменами более 5 миллионов тружеников города и деревни. В
соревновании за звание коллективов коммунистического труда принимает
участие свыше 400 тысяч бригад, участков, смен и цехов. Сорока тысячам
коллективов уже присвоено высокое звание бригад
коммунистического труда, а звания ударников коммунистического труда удостоены
более 100 тысяч рабочих.
Историческое значение движения за коммунистический труд
заключается в том, что оно ускоряет процесс строительства коммунизма
в нашей стране. Обращаясь к участникам Всесоюзного совещания
передовиков соревнования бригад и ударников коммунистического
труда, Н. С. Хрущев говорил: «Вы являетесь передовыми людьми нашего
эбщества. Своим трудом, своим примером в жизни вы открываете
новую страницу в понимании высокого призвания советского
человека — строителя коммунистического общества... Вдохновенным трудом
своим, дорогие товарищи, вы приближаете победу коммунизма,
благородным примером увлекаете миллионы и миллионы советских
людей к нашей великой цели».
Ныне наша страна вступила в период развернутого
строительства коммунизма. Переход от социалистической стадии развития к
высшей, коммунистической фазе — это закономерный исторический

4
ПЕРЕДОВАЯ
процесс, который нельзя произвольно нарушить или обойти. Но
построение коммунизма означает прежде всего торжество
коммунистического труда. Следовательно, исторически, закономерным является и
становление коммунистического труда — этой высшей формы
человеческой деятельности.
Что же такое коммунистический труд?
В. И. Ленин называл коммунистическим трудом в узком, строгом
смысле этого слова бесплатный труд на общество вне нормы, без
расчета на вознаграждение, труд как первую жизненную потребность
всесторонне развитого человека. Таким станет труд при полном
коммунизме.
Однако В. И. Ленин употреблял понятие «коммунистический
труд» и в более широком смысле, имея в виду добровольный,
сознательный труд свободных от эксплуатации работников, их участие в
управлении производством, товарищескую дисциплину, хозяйское
отношение к народному добру, бескорыстную заботу не только о себе
и своих «ближних», но и о «дальних», об интересах общества в
целом. Эти черты, которые Ленин увидел в первых
коммунистических субботниках, в их развитой форме будут присущи труду при
полном коммунизме. Но складываются они постепенно. Многие из
них: массовое соревнование, стремление подтянуть отстающих до
уровня передовых, широкое развитие технического творчества, связь
производства с наукой — проявились уже в более поздний период.
Все эти черты представляют собой неотъемлемую часть
социалистического труда; без них социалистический труд немыслим. Они
составляют то общее, что присуще труду и при социализме и при
коммунизме. Но в то же время развитие в социалистическом труде этих
подлинно коммунистических черт и выражает процесс становления
коммунистического труда.
Могучим средством развития этих новых, коммунистических черт
труда является социалистическое соревнование. В соревновании
рождается коммунистическое отношение к труду, и труд приобретает
те черты, которые найдут свое полное развитие в коммунистическом
обществе.
Если буржуазная конкуренция выражает существо
капиталистических производственных отношений, то соревнование является
важнейшей стороной производственных отношений социализма. Оно
выражает существо отношений между людьми в процессе производства,
складывающихся на основе социалистической кооперации труда.
Соревнование, следовательно, носит объективный характер, оно
представляет собой экономический закон социализма. В то же время
практическое осуществление соревнования в огромной степени зависит от
субъективного фактора, от сознательной деятельности людей.
Учитывая назревшие потребности общественного развития,
Коммунистическая партия организует соревнование, способствует созданию
наиболее благоприятных условий для развертывания творческой
инициативы и активности трудящихся масс.
Объективно обусловлена и смена форм соревнования, зависящих
от уровня развития общественного производства. При этом каждая
новая форма соревнования обогащает труд новыми
коммунистическими чертами, содействуя углублению и развитию процесса
становления коммунистического труда.
Уже в субботниках, которые В. И. Ленин называл «фактическим
началом коммунизма», проявились такие коммунистические черты
труда, как товарищеская дисциплина, сознание общественного долга,
бескорыстная забота об интересах всего общества. Это был труд
людей, свободных от эксплуатации, взявших в свои руки управление
производством и работающих для самих себя. В то же время нужно иметь

ПЕРЕДОВАЯ
Ъ
в виду, что коммунистические субботники возникли в тот период,
когда в стране царили голод и разруха, намного упала
производительность труда в решающих отраслях промышленности. Чтобы поднять
производительность труда, надо было спастись от голода; но спастись
от голода можно было, лишь подняв производительность труда.
«Известно, — писал В. И. Ленин, — что подобные противоречия
разрешаются на практике прорывом этого порочного круга, переломом
настроения масс, геройской инициативой отдельных групп, которая на
фоне такого перелома играет нередко решающую роль» (Соч., т. 29,
стр. 393). В коммунистических субботниках и нашел свое выражение
героизм авангарда рабочего класса, напрягшего все свои силы для
преодоления громадных экономических трудностей и прорвавшего
этот «порочный круг».
Период индустриализации страны принес новую форму
соревнования— ударничество. В 1929 году родилось массовое
социалистическое соревнование, охватившее миллионы трудящихся. Участники
этого движения боролись за коммунистическое отношение к труду,
перевыполнение существующих технических норм, ликвидацию брака,
лучшую организацию труда. На смену героизму субботников пришел
повседневный трудовой героизм, героизм буден. Соревнование стало
системой труда советских рабочих. Сложилась новая,
коммунистическая дисциплина труда, которую В. И. Ленин называл
дисциплиной «самостоятельности и инициативы в борьбе» (Соч., т. 27, стр.
475). Но соревнование на этом этапе еще не имело под собой
социалистической технической основы, ибо материально-техническая база
социализма не была еще создана.
В результате победы социализма в нашей стране, создания
мощной социалистической промышленности, подъема материального
благосостояния и культурно-технического уровня трудящихся в период
второй пятилетки возникло массовое движение новаторов
производства — стахановское движение. Это движение, участники которого
увлекли за собой широкие массы трудящихся своим примером
творческого отношения к труду, было неразрывно связано с внедрением
в производство новой техники.
«Стахановское движение означает организацию труда по-новому,
рационализацию технологических процессов, правильное разделение
труда в производстве, освобождение квалифицированных рабочих от
второстепенной подготовительной работы, лучшую организацию
рабочего места, обеспечение быстрого роста производительности труда,
обеспечение значительного роста заработной платы рабочих и
служащих. Стахановское движение подымает культурно-технический
уровень рабочего класса, ломает старые технические нормы,
перекрывает в ряде случаев производительность труда передовых
капиталистических стран, обеспечивает быстрый рост производства предметов
потребления и их удешевление, обеспечивает превращение нашей
страны в наиболее зажиточную страну и укрепляет таким образом
позиции социализма во всемирном масштабе» («КПСС в резолюциях...»,
1954, ч. III, стр. 268).
Высшим этапом социалистического соревнования в нашей стране
является движение бригад и ударников коммунистического труда,
возникшее по инициативе коммунистов и комсомольцев депо Москва-
Сортировочная, где 40 лет назад был проведен первый
коммунистический субботник.
Массовое движение за коммунистический труд есть
закономерный результат вступления нашей страны в период развернутого
строительства коммунизма. Решающей предпосылкой движения является
нов^я индустрия, современные достижения науки и техники,
электрификация и прежде всего комплексная механизация и автоматизация

6
ПЕРЕДОВАЯ
производства. Стахановское движение тоже было связано с новой
техникой, но по сравнению с тем периодом техника сделала гигантский
шаг вперед. Возьмем для примера угольную промышленность. 31
августа 1935 года А. Стаханов за 8 часов вырубил 102 тонны угля,
установив мировой рекорд. Сейчас каждый машинист угольного комбайна
«Донбасс-2» выполняет эту же работу за 35—64 минуты. В наши дни
средняя производительность труда рабочих в несколько раз
превосходит рекорды второй пятилетки. Только новая техника обеспечивает
более высокую, чем при капитализме, производительность труда, что
является решающим условием победы коммунизма. Новая техника
способствует значительному облегчению труда, улучшению его
условий.
Другой предпосылкой движения за коммунистический труд
является сорокалетний опыт социалистического соревнования, которое
выражает непрерывное развитие и совершенствование
производственных отношений социализма. Движение бригад и ударников
коммунистического труда впитало в себя все ценное из творческих починов
прошлого. Оно подготовлено всей историей социалистического
соревнования и является закономерной его ступенью. С возникновением
нового почина значение других форм соревнования не уменьшается. Они
и сейчас используются для того, чтобы вовлечь всех трудящихся в
движение за коммунистический труд.
. Важнейшей предпосылкой этого движения явился также новый,
более высокий уровень развития главной производительной силы
общества — трудящихся. Значительно изменилась
культурно-техническая подготовка рабочих и колхозников. В нашей стране учится
каждый четвертый. Шестьдесят девять миллионов человек имеют
высшее, среднее и семилетнее образование. Современный передовой
рабочий— это человек с широким кругозором, владеющий основами
науки, сознательный и активный строитель коммунизма.
Огромное значение для развития движения бригад и ударников
коммунистического труда имеет неустанная деятельность
Коммунистической партии по идейному воспитанию трудящихся нашей страны.
В труде, в процессе решения больших задач хозяйственного и
культурного строительства воспитывает партия нового человека.
Стремление работать и жить по-коммунистически явилось отражением
высокого уровня социалистической сознательности советских людей.
Возникновению бригад коммунистического труда способствовали
важнейшие мероприятия партии и правительства по перестройке
управления промышленностью и строительством, развязавшие
активность и инициативу масс, крутой подъем сельского хозяйства,
дальнейшее развитие социалистического демократизма, меры по
коренному улучшению материального положения советских людей.
Новые условия определили важнейшие особенности движения бригад
и ударников коммунистического труда, сделали его высшей формой
социалистического соревнования на современном этапе.
Ныне построение коммунистического общества стало
повседневным практическим делом советских людей. Для построения
коммунизма необходимо не только создать его материально-техническую
базу, но и воспитать нового, всесторонне развитого человека, с
коммунистическими чертами характера, привычками и моралью.
Успешное осуществление программы коммунистического строительства,
создание материально-технической базы коммунизма, дальнейшее
укрепление экономического могущества СССР, достижение изобилия
материальных благ находятся в прямой зависимости от повышения
уровня сознательности трудящихся. Поэтому столь важное значение
на современном этапе развития нашей страны приобретают вопросы
коммунистического воспитания трудящихся, особенно подрастающего

ПЕРЕДОВАЯ
7
поколения. Сущность нового движения и состоит в том, что оно на
деле приобщает трудящихся, и особенно молодежь, к
коммунистическому труду и коммунистическому образу жизни. Советские
патриоты ставят перед собой двуединую цель: борясь за высшую
производительность труда, воспитывать в себе черты человека
коммунистического завтра. Бригады коммунистического труда на практике
соединили труд с коммунистическим воспитанием, раскрыли огромное
воспитательное значение труда во имя коммунизма. Соревнование
вышло из чисто производственной области, охватило все важнейшие
стороны жизни человека. В Приветствий ЦК КПСС участникам
Всесоюзного совещания бригад и ударников коммунистического труда
говорится: «Главной особенностью соревнования за звание бригад и
ударников коммунистического труда является то, что в нем
органически сочетается борьба за достижение на основе новейшей науки
и техники наивысшей производительности труда и воспитание нового
человека — хозяина своей страны, который постоянно смотрит
вперед, дерзает, думает, творит. Связывая воедино труд, учение и быт,
это соревнование оказывает активное влияние на все стороны жизни
и деятельности человека, является важным фактором стирания
существенных различий между умственным и физическим трудом».
Характерными чертами движения за коммунистический труд
являются бескорыстная забота об общественных интересах,
коллективизм, коммунистическая дисциплина труда, связь производства с
наукой, творческое отношение к труду, всемерное развитие новаторства,
рационализации и изобретательства, активное участие в управлении
производством, общественными делами. Участники нового движения,
следовательно, развивают дальше все те коммунистические черты,
которые приобретал социалистический труд на всех предыдущих этапах
соревнования и которые имел в виду В. И. Ленин, когда называл труд
при социализме коммунистическим в широком смысле слова. В этом
же смысле мы употребляем понятие «коммунистический», когда
говорим о новом движении бригад и ударников коммунистического
труда.
Но развитие, накопление коммунистических черт в
социалистическом труде еще не означает победы коммунистического труда в узком,
строгом смысле этого слова. Для того, чтобы труд превратился в
первую жизненную потребность всесторонне развитого человека,
необходимо прежде всего изменить сам характер труда. Основой для этого
явится дальнейшее развитие общественного производства на базе
высшей техники. Бурный рост техники предусматривается заданиями
семилетнего плана. К концу семилетки 600 тысяч устаревших станков
будут заменены новыми, более чем на 500 тысяч единиц увеличится
парк металлорежущего оборудования, вступят в строй 1 300
автоматических линий, более 50 опытно-показательных
комплексно-автоматизированных предприятий, будет решена задача комплексной
механизации сельского хозяйства.
Развитие автоматики, электроники, телемеханики приведет к
изменению характера труда. Комплексная механизация и
автоматизация производства вытесняют тяжелый ручной труд, кладут начало
новому типу деятельности, в которой тесно переплетаются физический
и умственный труд. Стираются существенные различия между
умственным и физическим трудом; сельскохозяйственный труд
становится разновидностью индустриального. Происходят коренные измв'
нения во всем общественном разделении труда.
Революционные преобразования в технике требуют соединения
труда с наукой. Автоматизация освобождает человека от подчинения
узким профессиональным стандартам производства й ставит на
повестку дня всеобщее политехническое образование, основанное на

*
ПЕРЕДОВАЯ
новейших достижениях науки, привлекая тем самым широкие массы
трудящихся к творческой деятельности. Автоматизация предполагает
новое отношение к труду и новый тип работника — творческого,
образованного, сознающего свою ответственность за весь процесс
производства. Грандиозный рост производительности труда на базе высшей
техники создает все возможности для значительного сокращения
рабочего времени, что является важнейшим условием для
формирования всесторонне развитого человека.
Таким образом, изменение характера труда будет происходить на
основе дальнейшего развития производительных сил и
совершенствования производственных отношений. Значение движения бригад и
ударников коммунистического труда состоит в том, что оно
способствует созданию наиболее благоприятных условий для изменения
характера труда.
Участники движения за коммунистический труд активно
содействуют научно-техническому прогрессу. Коллективы
коммунистического труда явились инициаторами шефства комсомола над новой
техникой. Наиболее широкий размах это шефство приняло после
июньского (1959 год) Пленума ЦК КПСС, который высоко оценил
деятельность коммунистических бригад по внедрению самой совершенной
техники и технологии. Широко развернулось массовое техническое
творчество трудящихся; только в истекшем году ряды
рационализаторов пополнили более 600 тысяч человек. Внедрение передовой
техники, достижения современной науки, комплексная механизация и
автоматизация, рост культурно-технического уровня трудящихся
создали реальные возможности для того, чтобы каждый рабочий мог
поднять производительность своего труда до уровня новаторов. Это
позволит поставить задачу досрочного выполнения грандиозных
заданий семилетнего плана. В наши дни по почину ленинградцев
развернулось соревнование за достижение к 1963 году уровня
производительности труда, запланированного на конец семилетки. Лозунг
«Семь — в пять!» встретил горячую поддержку на Всесоюзном
совещании передовиков соревнования бригад и ударников
коммунистического труда.
Социалистическое соревнование всегда было связано с
повышением культурно-технического уровня трудящихся. Но лишь движение
за коммунистический труд превращает учебу в обязательное
условие соревнования. Бурное развитие науки и техники делает
овладение знаниями объективной необходимостью, которая глубоко
осознается участниками нового движения. Насущные потребности
развития производства нашли отражение в инициативе харьковских и
свердловских комсомольцев, выдвинувших лозунг: «Каждому рабочему —
инженерные знания!» Члены бригад и ударники коммунистического
труда учатся в школах, техникумах, вузах. Четыре миллиона юношей
и девушек совмещают работу с учебой.
Но следует иметь в виду, что культурно-технический уровень
масс повышается не только в результате обучения в школах и вузах.
Он повышается и в самом процессе социалистического труда.
Спутниками бригад коммунистического труда стали школы передового
опыта, общественные институты новой техники, университеты культуры.
Эти общественные формы учебы прочно вошли в практику. Жизнь
выдвигает и еще одну интересную форму учебы рабочих — заводы-
втузы, которые будут созданы на крупнейших предприятиях нашей
страны.
Одним из важнейших условий перехода от социализма к
коммунизму является стирание существенных различий между умственным
и физическим трудом; техническую основу этого процесса
представляет автоматизация производства. Движение за коммунистический

ПЕРЕДОВАЯ
9
ТРУА убедительно свидетельствует о том, что этот сложный,
многогранный процесс осуществляется не только путем
культурно-технического роста рабочих и колхозников, подъема их до уровня инженерно-
технических работников, но и путем существенных изменений в
характере труда самих инженеров и техников. Уже сейчас на многих
высокомеханизированных предприятиях инженеры вливаются в
производственные бригады, становятся во главе их. Таким образом,
меняется место инженера в производственном коллективе.
Инициативой участников нового движения рождены общественные
конструкторские бюро — одна из конкретных форм, в которых соединяется
ТРУА рабочего и инженера, происходит стирание существенных
различий между умственным и физическим трудом.
Изменению характера труда способствует и рост свободного
времени. В этой связи трудно переоценить значение решений пятой сессии
Верховного Совета СССР о переводе всех рабочих и служащих на
семи- и шестичасовой рабочий день. Это стало возможным
благодаря значительному повышению производительности труда, важную
роль в котором играет деятельность коллективов коммунистического
труда.
В свою очередь, увеличение свободного времени создает
возможность для полного развития индивида, которое, по словам К. Маркса,
«как величайшая производительная сила обратно воздействует на
производительную силу труда» («Из неопубликованных рукописей
К. Маркса». Журнал «Большевик» № 11—12 за 1939 год, стр. 65).
Таким образом, свободное время — это не время для праздности. Его
увеличение — объективная потребность развития производства в
период развернутого строительства коммунизма. Бригады и ударники
коммунистического труда показывают пример умелого использования
свободного времени для развития духовных и физических сил и
способностей человека.
Итак, движение за коммунистический труд содействует
внедрению комплексной механизации и автоматизации, значительному росту
общеобразовательного и культурно-технического уровня трудящихся,
стиранию существенных различий между умственным и физическим
трудом, увеличению свободного времени. Тем самым новое движение
развивает объективные предпосылки становления коммунистического
труда.
Для превращения труда в первую жизненную потребность
всесторонне развитого человека необходимы и определенные
субъективные условия. Это прежде всего строгое соблюдение
социалистического принципа материальной заинтересованности, который делает
труд всеобщим и обязательным и тем самым способствует выработке
привычки к общественно полезному труду. При социализме, когда
труд является делом чести, материальные стимулы тесно
переплетаются с моральными, причем значение последних все более
возрастает. Основным содержанием общественных, моральных стимулов
к ТРУАУ являются глубокая преданность коммунизму, высокое
сознание общественного долга, хозяйская забота об общественных
интересах. Массовое движение бригад и ударников коммунистического
труда, последователей Валентины Гагановой, — показатель роста
моральных стимулов к труду. Это движение воспитывает нового человека —
хозяина своей страны, прививает ему навыки управления
общественными делами.
В развитии моральных стимулов к труду находит свое яркое
выражение становление новых, коммунистических отношений. Почин
Валентины Гагановой и тысяч ее последователей — шаг к
коммунистическому труду в «узком, строгом смысле слова», к труду без
расчета на вознаграждение. Живое творчество разведчиков будущего

10
ПЕРЕДОВАЯ
рождает и другие коммунистические формы труда. На Всесоюзном
совещании передовиков соревнования бригад и ударников
коммунистического труда директор 4-го Государственного подшипникового
завода г. Куйбышева А. И. Васильев рассказал о замечательном опыте
этого предприятия, которое уже в течение 13 лет завоевывает в
социалистическом соревновании переходящее Красное знамя Совета
Министров СССР и ВЦСПС. В токарно-автоматном цехе этого завода
на основе роста производительности труда и борьбы за высокое
качество продукции коллектив стал работать без контролеров,
кладовщиков, учетчиков. Уже продолжительное время рабочие сами
гарантируют количество и качество продукции. Это фактически
означает, что рабочие сами начисляют себе заработную плату. Это
начинание дало значительный экономический эффект, позволило большой
армии вспомогательных работников стать непосредственными
производителями материальных благ. Подобные процессы происходят во
многих коллективах коммунистического труда. Это, конечно, не
значит, что следует повсеместно отказываться от табельщиков,
контролеров и т. д. Но постепенная замена государственных форм контроля за
количеством и качеством труда общественными его формами
представляет собой шаг к собственно коммунистическому труду, к труду вне
нормы.
Все это говорит о том, что в коллективах коммунистического труда
появляются ростки новых производственных отношений, интенсивно
развиваются коммунистические формы труда.
Эти новые отношения являются могучим двигателем развития
производства. Неверно утверждать, что там, где еще сохраняется
тяжелый физический труд, нельзя соревноваться за звание бригад и
ударников коммунистического труда. Коммунистическое, творческое
отношение к труду — важный резерв роста производительности труда
на любом участке производства. Внедрение самой совершенной
техники и технологии, улучшение качественных показателей работы —
обязательное требование к участникам движения.
Ростки новых, коммунистических отношений представляют собой
объективную основу собственно коммунистического воспитания
трудящихся. Приобщая их к коммунистическому труду, новое
соревнование тем самым развивает в них нравственные черты и качества
людей будущего. Создание материально-технической базы коммунизма
и воспитание высокого коммунистического сознания — это не два
параллельных, не связанных между собой направления развития, а
единый процесс построения коммунизма. Именно в труде воспитывается
новый человек, сознательный творец коммунистических
общественных отношений.
Коммунизм предполагает высокий нравственный уровень
личности. Ее жизненной потребностью становится не только труд, но и
приобретение знаний, расширение кругозора, соблюдение правил ком-,
мунистического общежития. Борьба за коммунизм охватывает все
стороны жизни нашего передового современника. Развернутое
строительство коммунизма означает наступление по всему фронту,
борьбу за победу новых отношений во всех областях человеческой жизни.
Эта мысль глубоко запала в сознание участников славного движения.
Бригадир токарей Минского тракторного завода Э. В. Кулик говорил
в своем выступлении на совещании, что лозунг «Жить
по-коммунистически!» означает не только воспитание в людях высоких моральных
качеств, но и борьбу за культуру быта, за благоустройство наших
городов.
«Вот мы и решили наступать по всем фронтам. Комитет
комсомола пришел к выводу, что уже сегодня надо начинать борьбу за
город коммунистического труда и быта. Пусть в нее вначале включатся

ПЕРЕДОВАЯ
11
отдельные бригады, цехи, общежития, дома, жилые кварталы. Но мы
уверены, не за горами день, когда это движение охватит весь завод,
весь красавец-трактороград».
Это выступление ярко показывает, что молодежь не только
борется с пережитками прошлого в быту, но смотрит далеко вперед,
стремится создавать материальные основы коммунистического быта.
На наших глазах рождается новый человек — коллективист,
человек большой души, возвышенных идеалов. «Мы» стало для нас
самым популярным словом», — сказала в своем выступлении на
Всесоюзном совещании птичница совхоза «Обильненский»,
Ставропольского края, Н. В. Сазыкина. Она выразила глубокие нравственные
чувства нашей молодежи.
Великое движение масс за коммунистический труд свидетель-
стпует о духовном росте советских людей, о величии и благородстве
их стремлений, о чистоте их помыслов и чувств. В ударниках
коммунистического труда мы явственно видим черты человека
коммунизма, свободного от унизительных пережитков прошлого. Идеологи
старого общества в качестве «доказательства» невозможности
коммунизма выдвигают положения о том, что человек не может
освободиться от «личных мотивов», от себялюбия, эгоизма и других
субъективистских черт. Сколь жалки попытки буржуазных идеологов
представить эгоизм и индивидуализм извечными свойствами
человеческой натуры, мы убеждаемся, когда видим Валентину Гаганову,
Николая Мамая, Александра Кольчика и тысячи им подобных, для
которых нет ничего выше беззаветного служения обществу, самозабвенной
заботы об его интересах. Убогими, мизерными кажутся советским
людям моральные ценности загнивающего капитализма. «В эти дни,—
рассказывал на совещании бригадир монтажников строительства
Братской ГЭС Е. 3. Перетятько,— встретился я в Москве с товарищами и
много думал, как выросли наши люди, это же настоящие строители
коммунизма! И тут вспомнились слова Гертера, государственного
секретаря Соединенных Штатов Америки. Он сказал, что достоинство
человека в свободном обществе (это он так величает капитализм)
возрастает тогда, когда он приобретает собственный дом. До чего же
узкое место отводит государственный секретарь США человеку в жизни!
Жадность, стремление к наживе воспитывает капитализм у людей.
Рухнет этот гнилой мир. Рухнет потому, что ему противостоит новая
общественная система, наш человек, который стремится к коммунизму,
человек с новой моралью, заботящийся не о себе, а обо всем обществе,
обо всех людях».
Основные принципы коммунистической нравственности
воплощаются в заповедях коммунистических бригад, которые опираются на
богатейший опыт борьбы масс за социальное преобразование
общества. В основе движения за коммунистический труд лежат три
основные заповеди:
1. Работать высокопроизводительно, организованно, экономично,
настойчиво внедрять новую технику и технологию, применять в
труде передовые методы и приемы.
2. Постоянно учиться, овладевать основами
марксистско-ленинской теории, современными знаниями в области науки и техники,
достижениями социалистической культуры.
3. Воспитывать в себе лучшие черты и качества человека нового
общества, быть всесторонне — духовно и физически — развитым,
показывать пример в отношении к общественному долгу, в быту,
активно бороться за новую мораль.
Все три заповеди тесно связаны между собой. Только в
совокупности они создают в производственном коллективе новую
нравственную атмосферу. Важнейшая из этих заповедей — работать по-комму-

12
ПЕРЕДОВАЯ
нистически, ибо коммунистический труд лежит в основе
формирования нового человека.
Заповеди рождены объективными потребностями развития
производства, они постоянно совершенствуются и обогащаются живым
творчеством масс.
В наше время возникли все необходимые условия для подъема
отстающих до уровня передовых. В своей речи на Всесоюзном
совещании передовиков соревнования бригад и ударников
коммунистического труда Н. С. Хрущев предупреждал разведчиков будущего,
что они не должны действовать обособленно от других рабочих: «Не
велика была бы ваша заслуга, если бы вы замкнулись в своих
коллективах, сказали — мы чистенькие, мы хорошие, а до остальных
нам дела нет. Партия, народ видят в вас новаторов, потому что все,
что вы сегодня завоевали, все рубежи, которых вы сегодня достигли,
вы стремитесь завтра передать другим. В этом ваша сила, в этом ваша
слава». Таким образом, помощь отстающим, передача им своего
опыта, вызванная объективными потребностями развития
социалистического производства, становится моральной обязанностью строителей
будущего. В этой связи заслуживает внимания и поддержки
высказанное на совещании тов. В. Дрозденко предложение дополнить
заповеди: шефство над отстающими коллективами или молодыми
рабочими должно быть обязательным условием соревнования.
Для того, чтобы заповедь превратилась в моральную норму, она
должна стать традицией коллектива. Содержание традиций в
коллективах коммунистического труда определяется основными принципами
коммунистической нравственности. Они складываются не стихийно,
а в результате направляющей деятельности партийных организаций,
которые умело отбирают и закрепляют все наиболее ценное в
коллективе, которое и превращается в традицию.
Спецификой традиции является ее прочность, устойчивость. Опыт
каждого коллектива закрепляется в определенной системе традиций,
привычных норм поведения, которые поддерживаются общественным
мнением всего коллектива. Особенность традиций, складывающихся в
коллективах коммунистического труда, состоит в том, что они
отвечают назревшим потребностям общественного развития и выражают
наиболее прогрессивные нравственные отношения. Они
поддерживаются общественным мнением всего советского народа и получают
широкое распространение. Именно поэтому, хотя славному движению
меньше двух лет, у него уже сложились традиции, и они стали нормой
поведения, вошли в плоть и кровь его участников. Многие члены
бригад, ударники коммунистического труда перешли в другие
коллективы, служат в Советской Армии, но везде являются примером в
труде, учебе, быту. «Коммунистическое отношение к труду, ленинский
принцип коллективизма «все за одного и один за всех», лежащие в
основе социалистических обязательств бригад и ударников
коммунистического труда, становятся нормой поведения советских людей»
(Приветствие ЦК КПСС участникам Всесоюзного совещания передовиков
соревнования бригад и ударников коммунистического труда. Газета
«Правда» от 28 мая 1960 года).
Движение за коммунистический труд растет и ширится. Ныне
оно вступило в новую фазу своего развития. Теперь в соревновании
за звание коммунистических участвуют уже цехи и целые
предприятия. Днепродзержинскому коксохимическому и Бакинскому
вагоноремонтному заводам, Тираспольской швейной фабрике имени 40-летия
ВЛКСМ уже присвоено звание предприятия коммунистического труда.
Чем шире размах движения, чем крупнее производственные
коллективы, участвующие в нем, тем более благоприятные условия
создаются для развития соревнования, успешного выполнения производ-

ПЕРЕДОВАЯ
13
ственных обязательств. Вступление в соревнование цехов и
предприятий означает включение в него инженеров и техников,
административного персонала, хозяйственных руководителей. Это значительно
облегчает решение вопросов планирования, снабжения, организации
учебы и технического творчества рабочих, улучшения их бытовых
условий. Расширяются масштабы взаимопомощи коллективов.
Включение в соревнование всех участков единого производственного цикла
обеспечивает их согласованную ударную работу.
Стремлением работать по-коммунистически охвачены и широкие
массы советской интеллигенции — работники науки и техники,
культуры и искусства. В Обращении участников Всесоюзного совещания
передовиков соревнования за звание бригад и ударников
коммунистического труда ко всем трудящимся Советского Союза подчеркивается,
что личный пример коммунистического отношения к труду, активное
участие интеллигенции в пропаганде знаний, в удовлетворении
растущего интереса трудящихся к литературе, театру, музыке, проявление
заботы о создании условий для выполнения трудящимися взятых
социалистических обязательств окажут неоценимую помощь развитию
соревнования за коммунистический труд.
Большие и ответственные задачи ставит новое движение и перед
работниками общественных наук. Говоря о соревновании, В. И. Ленин
специально подчеркивал: «...Каждый коммунист, всякий, кто хочет
быть верен принципам коммунизма, должен все свои усилия, все свое
внимание направить на то, чтобы помочь уяснению этого явления и его
практическому применению» (Соч., т. 30, стр. 264). Философы,
экономисты, социологи, специалисты в области этики должны глубоко
осмыслить это замечательное движение наших дней, раскрыть
перспективы его развития.
Залогом всех успехов нашей великой Родины является
самоотверженный труд советских людей. Только труд создает материальные и
духовные блага, преображает и украшает землю. Только труд ведет
к полному и окончательному торжеству нового общественного строя.
Коммунистическая партия и Советское правительство делают все,
чтобы ничто не нарушило мирный, созидательный труд нашего
народа. Поэтому принципиальная миролюбивая внешняя политика
Советского правительства, возглавляемого Н. С. Хрущевым, его
активная борьба за мир, твердый и решительный отпор провокационным
действиям империалистических кругов США получили самую горячую
и единодушную поддержку всего советского народа.
В выступлении на Всесоюзном совещании передовиков
соревнования бригад и ударников коммунистического труда Н. С. Хрущев
разоблачил перед всем миром истинных виновников срыва совещания
в Париже. Советское правительство и народы Советского Союза
серьезно готовились к совещанию на высшем уровне,
последовательно проводя миролюбивую политику. Об этом красноречиво
свидетельствуют объективные факты. Советский народ беззаветно
трудится над выполнением семилетнего плана — великого плана мирного
строительства. Советское правительство внесло в Организацию
Объединенных Наций план всеобщего и полного разоружения и
первым начало практически осуществлять его. Крупным актом в
интересах укрепления мира явились решения пятой сессии Верховного
Совета СССР об отмене налогов с рабочих и служащих и о сокращении
рабочего дня. Как отметил Н. С. Хрущев, эти решения — «лучшее
свидетельство, лучший аттестат деятельности Советского
правительства и Коммунистической партии в развитии нашего государства на
мирной основе».
По-иному готовились к Парижскому совещанию представители
правящих кругов США, Страшась перспективы смягчения междуна-

14
ПЕРЕДОВАЯ
родной напряженности, американские милитаристы и монополисты,
наживающиеся на гонке вооружений, стали готовить провал
совещания в верхах, пошли на провокации с целью обострения
международной обстановки. Верхом вероломства и беспрецедентным актом
грубейшего нарушения элементарных норм международного права
явилась засылка правящими кругами США самолета-шпиона в пределы
Советского Союза. Пойманные с поличным, американские
официальные лица не только не сочли нужным осудить эти агрессивные
действия и наказать виновных, но и заявили, что подобные ( действия,
то есть шпионаж и провокации, представляют собой рассчитанную
политику США. Это показало, что агрессивные действия американских
правящих кругов имели своей прямой целью торпедировать
намечавшееся совещание на высшем уровне. Правительство Соединенных
Штатов полностью несет ответственность перед всем миром за свои
вероломные, провокационные действия.
Но империалисты просчитались, надеясь запугать наш народ.
Прошло то время, когда они могли действовать безнаказанно.
Агрессивная вылазка американских империалистов встретила единодушный
отпор советского народа, народов великого Китая, всех стран
социалистического лагеря, простых людей во всем мире. Все народы хотят
мира. Но желание жить в мире должно быть подкреплено
активными действиями. В создавшихся сейчас сложных международных
условиях миролюбивые народы повышают свою бдительность,
разоблачают происки агрессивных сил, добиваются, чтобы принципы
мирного сосуществования стали действительной основой отношений
между государствами с различным социальным строем.
Ленинские принципы мирного сосуществования лежат в основе
политики мира, проводимой странами социалистического лагеря.
Народы этих стран едины в своей оценке современного международного
положения, в понимании коренных проблем войны и мира. Они
считают, что в нынешних условиях война не является фатальной
неизбежностью; отсюда проистекает их убежденность в возможности и
необходимости разоружения, в возможности и необходимости
мирного сосуществования двух мировых систем.
Трудящиеся нашей страны еще теснее сплачиваются вокруг
Коммунистической партии и Советского правительства, горячо и
единодушно одобряют внешнюю и внутреннюю политику Советского
государства. Своим самоотверженным трудом они укрепляют
экономическую и оборонную мощь нашей Родины. Чувства всех советских
людей выразил в своем выступлении на совещании в Кремле мастер
доменного цеха Закавказского металлургического завода Герой
Социалистического Труда А. В. Дзамашвили: «Скажите, дорогой
Никита Сергеевич, сколько нужно стали, чугуна для наших ракет, и мы
дадим их столько, сколько понадобится!»
Главным условием сохранения мира является рост могущества
Советского Союза и всех социалистических стран. Во имя этого
самоотверженно трудятся ударники и коллективы коммунистического
труда, воодушевленные высокой оценкой, которую дали партия и
правительство их деятельности. Сорок лет назад, в тяжелые дни голода
и разрухи, В. И. Ленин в начинании рядовых рабочих депо Москва-
Сортировочная увидел первые ростки коммунизма. В наши дни
всенародное соревнование за коммунистический труд является
конкретным воплощением гениального ленинского предвидения: «Мы
придем к победе коммунистического труда!»
■^

В. И. Ленин и естествознание
Академик С. Л. СОБОЛЕВ
Ленин в наши дни — это образ величественный и символический.
С его именем мы связываем представление о смелом ученом-новаторе и
пламенном, стойком революционере, который сумел не только далеко
продвинуть вперед науку о человеческом обществе, но и воплотил свои
научные выводы в жизнь. Слово «ленинец» стало характеристикой
последовательного борца за справедливость, за счастье человечества —
самоотверженного, принципиального и смелогЬ. Вместе с этим в Ленине мы
видим крупнейшего мыслителя, материалиста-диалектика, внесшего
неоценимый вклад в построение и разработку подлинно научного
-мировоззрения.
Все эти черты Ленина, эти стороны его деятельности — вождь
пролетарской революции, ученый-социолог, философ-материалист,— в сущности,
едины. Все они вытекают из цельного научно-революционного
мировоззрения В. И. Ленина.
Именно это научно-революционное мировоззрение, пронизывающее
всю деятельность, все труды В. И. Ленина, и хочется еще раз рассмотреть,
вспоминая в годовщину 90-летия со дня его рождения все, что связано
с его именем.
Из обширного круга проблем мы рассмотрим вопрос, который
ближе всего нам, советским ученым-естественникам,— вопрос о
замечательных работах Ленина в области философии естествознания.
Ни у кого из нас, советских ученых второй половины XX века,
несостоятельность эмпириокритицизма и других философских
идеалистических и полуидеалистических направлений не вызывает сомнений. Все мы
твердо уверены в объективном существовании реальных вещей. Мы не
являемся уже и просто «стихийными» материалистами. Мы воспитаны на
ленинских идеях, изучаемых нами с вузовской скамьи. Будучи
свидетелями огромных революционных изменений в науке, мы стали
материалистами-диалектиками, пришедшими к этому мировоззрению как в
результате полученного философского образования, так и в результате
своих собственных научных наблюдений, каждый своим особым научным
путем. Мы пришли к диалектико-материалистическому мировоззрению
как к мировоззрению, неизбежному для всех тех, кто живет наукой и кто
следит за эволюцией современной науки. Не таким было положение
полвека назад. Происходило преобразование, полное, радикальное
изменение физических, химических идей, понятий и представлений, замена
математического аппарата, математического языка, на котором говорит
современное естествознание. Для нас сейчас такие революционные
изменения кажутся совершенно закономерными в развитии науки, но тогда
они были восприняты многими как отрицание объективного содержания
естественнонаучных теорий.
Обобщая результаты революции в естествознании конца XIX—
начала XX века. В. И. Ленин свой капитальный тпуд по философии, книгу

16
С. Л. СОБОЛЕВ
«Материализм и эмпириокритицизм», посвятил в основной части теории
познания — гносеологии.
Все наши знания, вся система наук в конечном итоге ведут к
философским вопросам теории «познания. Понятно, что
естествоиспытатели, привыкшие до конца строго анализировать «эмпирические/'основы
науки, всегда стремились проконтролировать и самый процесс/познания.
Это было нужно для того, чтобы отделить в человеческих знаниях
истину от всего привнесенного несовершенством наших методов ее
раскрытия.
Но именно эмпирические основы теории познания оказывались в силу
неполноты наших фактических сведений слабым местом в системе
естествознания, тем местом, где сторонники религиозных взглядов могли, как
им казалось, разрушить стройное здание науки. В сравнительно
спокойные периоды развития науки, пока идет; усовершенствование
существующих научных теорий, ученый-естествоиспытатель, не углубляясь в
гносеологические вопросы, (привычно говорит о различной степени
приближенности своих знаний.
Создавая, например, математическую модель процесса передачи
тепла в начале XVIII века и принимая, что поток тепла через поверхность
пропорционален быстроте падения температуры в направлении,
нормальном (перпендикулярном) к поверхности, проверяя эту гипотезу на опыте,
физики знали, что это лишь первое приближение к истине. На самом деле
может оказаться, что на поток тепла влияет еще и целый ряд других
факторов: передача тепла прямым излучением и т. п.
Однако в бурное время развития науки, когда пришлось отказаться от
понятий, казавшихся основными ib физике, таких, как, например,
непроницаемость материи, абсолютность пространства и времени, от таких
представлений, как возможность одновременного определения положения и
скорости микрочастиц, часть ученых отказалась от привычного здравого,
рационального подхода к миру.
Попав под влияние профессорской схоластики официальной
гелертерской (как ее называет Ленин) философии, эти ученые стали подчас
разделять, а иногда и развивать теорию познания, в которой единственной
реальностью объявляются ощущения. Опровергая эти воззрения, Ленин
вслед за Марксом и Энгельсом выдвигает тот критерий познания, который
всегда и всюду использовали ученые-естествоиспытатели в своих
собственных исследованиях,— критерий практики. В приложении к научным
теориям этот критерий означает способность теории предсказать новые
явления или, по крайней мере, уточнить расчет явлений известных. В
приложении к теории познания для всех людей, не страдающих
галлюцинациями, он, этот критерий, показывает реальное существование внешнего
мира с точностью, во много раз превосходящей точность любых
экспериментальных и теоретических научных исследований.
Ленин пишет, характеризуя значение критерия практики:
«Точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной
точкой зрения теории познания. И она приводит неизбежно к
материализму, отбрасывая с порога бесконечные измышления профессорской
схоластики. Конечно, при этом не надо забывать,—- прибавляет он,— что
критерий практики никогда не может по самой сути дела подтвердить или
опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого
представления. Этот критерий тоже настолько «неопределенен», чтобы не позволять
знаниям человека превратиться в «абсолют», и в то же время настолько
определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями
идеализма и агностицизма» (В. И. Ленин. Соч., т. 14, стр. 130).
Если отказаться от критерия практики и быть последовательным в
своих рассуждениях и воззрениях, то единственной философской системой
останутся солипсизм и агностицизм. Всякая другая промежуточная
точка зрения, попытки упорядочить, систематизировать наши ощущения,

В. И. ЛЕНИН И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
17
создав внешний мир из этих ощущений, как делали Мах, Авенариус и
русские эмпириокритики, в конце концов неизбежно сводится к
субъективному идеализму. Ленин показывает это в своей книге последовательно
и убедительно. В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин выступает
перед нами как глубочайший философ естествознания, последовательно
проводивший диалектико-материалистическую точку зрения в теории
познания, до конца разбивший непоследовательность и антинаучность
разных оттенков философского идеализма.
В буржуазном обществе имеется большая категория официальных
ученых, поставивших себе целью оправдывать религиозные предрассудки,
поддерживать мистические, туманные, окутанные ореолом таинственности
суеверия, доказывать существование бога, высшего разумного существа,
по воле которого все происходит на земле.
Эти ученые утверждали, что существуют лишь человеческие
ощущения и 'мысли, никакого реального мира <вещей, подчиненных законам
природы, не существует. Игра духовных сил определяется деятельностью
высшего существа — бога. Прямым следствием такой философии было
то, что раз мир устроен богом, и устроен по (высшему промыслу, разумно,
то бесполезно и не нужно пытаться что-нибудь изменять в нем;
бесполезно, не нужно, греховно, например, стараться свергнуть власть помещиков
и капиталистов. Философы — апологеты существующего (порядка —
пытались попользовать новые открытия физики для (подкрепления своей
идеалистической, фидеистической точки зрения.
Важной методологической проблемой современной науки, вокруг
которой идет ожесточенная борьба материализма и идеализма, является
проблема специфики законов, управляющих большими коллективами.
Почти во всех вопросах физики, механики сплошных сред,
химической кинетики и т. п. индивидуальное поведение частиц вещества, атомов
химических элементов, не может само по себе определить ход
происходящих б системе процессов. Сложные явления в газах, давление,
оказываемое ими на тела, возникновение ударных волн в них, характер
струйного течения, вихреобразование и т. п. обязаны главным образЬм
столкновениям частиц газа между собою и не очень сильно зависят даже от того,
каковы результаты отдельных столкновений и каковы законы,
управляющие этими отдельными столкновениями. При этом и внешние силы,
действующие на отдельные частицы, такие, как сила тяжести, магнитные
силы для заряженных частиц и т. п., сами по себе также не определяют
поведение газов. Статистический результат взаимодействия большого
числа частиц является, как показывает современная математика, всегда
чем-то качественно новым по сравнению с индивидуальным поведением
этих частиц.
На процесс эволюции жизни на земле, как показал Ч. Дарвин,
оказывало влияние взаимодействие между живыми существами, связанное
с естественным отбором. Появление наиболее совершенных форм жизни
осуществляется именно в результате действия закономерностей,
управляющих развитием и изменением больших коллективов
взаимодействующих между собой особей. В этом примере опять результат
взаимодействия оказывается качественно новым по сравнению с индивидуальным
влиянием такого воздействия на каждый экземпляр.
Законы, управляющие большими коллективами, играют
существенную роль в познании общественной жизни.
На «примере анализа (проблемы специфики законов больших
коллективов мы видим проявление единства естественных и общественных наук.
Подчеркивая это единство, Ленин писал: «Могущественный ток к
обществоведению от естествознания шел, как известно, не только в эпоху
Петти, но и в эпоху Маркса. Этот ток не менее, если не более,
могущественным остался и для XX века» (Соч., т. 20, стр. 176).
Открыв законы общественного развития, Маркс доказал, что эти

I*
С. Л. СОБОЛЕВ
законы, управляющие поведением огромных масс людей, в малой
степени определяются личной волей отдельно взятых людей; глашым является
их взаимодействие в процессе производства.
Ленин говорит о том, что Маркс рассматривает общество как
естествоиспытатель, вскрывая объективные законы его развития. Развитие
общества, по Марксу, представляет собою естественноисторический
процесс.
Последовательно материалистическая точка зрения на историю
привела Маркса и его продолжателей к заключению о неизбежном, близком
конце капитализма. Этот вывод никак не устраивает господствующие
классы буржуазного общества. Одним из социальных заказов философам
с их стороны был заказ подорвать эти выводы марксизма. Этот
социальный заказ буржуазные философы старались выполнить путем
«опровержения» исторического материализма, а заодно и вообще всего
материалистического мировоззрения, что, как мы видели, представляло для них
уже двойную выгоду. В силу этого буржуазные философы постоянно
выступают против исторического материализма.
Задача защиты исторического материализма от буржуазных
идеологов была выполнена Лениным. Разоблачая идеализм «во всех его
формах, Ленин (подчеркивал, что борьба за научное мировоззрение в области
социальных наук сливается с борьбою за научное, материалистическое
мировоззрение в области естественных наук. Во многих местах своих
сочинений Ленин зло высмеивает «профессорскую апологетическую науку»,
он пишет неоднократно о продажности буржуазных профессоров, вместе
с И. Дицгеном называет их дипломированными лакеями, оглупляющими
народ вымученным идеализмом.
Решительно показывая реакционность идеализма, Ленин в
заключительном абзаце «Материализма и эмпириокритицизма» писал:
«Последний (идеализм.— С. С.) есть только утонченная, рафинированная форма
фидеизма, который стоит во всеоружии, располагает громадными
организациями и продолжает неуклонно воздействовать на массы, обращая
на пользу себе малейшее шатание философской мысли. Объективная,
классовая роль эмпириокритицизма всецело сводится к прислужничеству
фидеистам в их борьбе против материализма вообще и против
исторического материализма в частности» (Соч., т. 14, стр. 343).
* * *
'Состояние естественных наук в начале XX века характеризуется
бурными изменениями. В эти годы был сделан ряд основополагающих
открытий, перевернувших нацело традиционную систему, казалось бы,
твердо установившихся физических взглядов.
Вслед за открытием рентгеновских лучей последовали замечательные
работы в области радиоактивности.
Неделимые, как предполагалось прежде, атомы оказались
делящимися и превращающимися одни в другие. Стали намечаться первые
контуры теории структуры атомов.
Существовавшие ранее раздельно понятия вещества и
электричества, наивно считавшиеся — одно нЬсителем гравитационных свойств и
механической непроницаемости, а другое носителем заряда, оказались в
результате сливающимися. Оказалось, что электрический заряд есть одно
из основных качеств материи.
Опыт Майкельсона, показавший независимость скорости света от
движения инерциальной системы, в которой она измеряется, привел к
крушению гипотезы мирового эфира, к созданию теории относительности,
объединившей пространство и время в одну физическую реальность.
В это же время в математике появились замечательные идеи и
открытия* которые подготовили рождение новой, квантовой физики. Рабо-

В. И. ЛЕНИН И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
19
гами Стеклова, Фредгольма, Шмидта, Гильберта создаются ооновы
функционального анализа и спектральной теории операторов. Эта
дисциплина изучает свойства так называемых собственных значений операторов.
Примером собственных значений в классической физике служат
собственные частоты колебаний различных механических, электрических и
тому подобных систем.
Классическая физика, изучая явления света, смогла успешно
разобраться в таких вопросах, как отражение и преломление света. Волновая
теория света, созданная Максвеллом как математический вывод из
уравнений в частных производных, описывающих поляризацию вакуума,
сумела дать научное объяснение эффектам дифракции и интерференции,
состоящим в том, что при распространении света волны, приходящие в
одинаковых фазах, усиливают, а в разных фазах — либо ослабляют, либо
совсем уничтожают друг друга. Было объяснено явление поляризации
света, при котором магнитное и электрическое поле световой волны
колеблется лишь в определенном направлении.
Однако законы испускания и поглощения света, загадочная
структура спектров света, излучаемого или поглощаемого различными
веществами, оставались совершенно недоступным« физической теории,
совершенно непонятными. Эти явления природы, как мы знаем сейчас, были
самым тесным образом связаны со свойствами и структурой микромира,
разгадку которых принес лишь XX век в своей первой четверти. Ключ к
этим новым областям физических явлений и был дан при внесении
методов и идей спектральной теории операторов, одной из ветвей возникшего
в начале XX века функционального анализа.
Немного позднее, уже в 20-е и 30-е годы, наука откроет, что системам
микромира соответствуют различные операторы, а собственные значения
операторов определенного типа отвечают уровням энергии этих систем.
Переход системы с одного уровня на другой сопровождается излучением
или поглощением света определенной частоты или кванта определенной
величины. Новая теоретическая физика, основанная на этом
математическом аппарате, вскоре объяснит происхождение спектральных линий и,
научившись предвычислять их, выяснит влияние на их частоту и
распространение всевозможных внешних воздействий. Новые математические
открытия, возникая вместе с новой физикой, повлекут взаимное
оплодотворение этих двух наук и сформируют новый физический язык, новую
совокупность понятий, позволяющих построить модели атомных явлений,
а ©след за этим — новую физическую модель мира.
Старая модель окажется ¡при этом более грубым приближением к
действительности. Уравнения и законы классической физики окажутся просто
выражением некоторых макроскопических явлений, и то не всех.
Таковы последствия той революции в естествознании, о которой
писал Ленин. В «Материализме и эмпириокритицизме» в каждой строке
видно глубочайшее понимание этого грядущего размаха и расцвета
научной мысли.
Признание изменчивости естественнонаучных понятий, их
приблизительности на каждом этапе, отчетливое понимание глубокой
революционности истинной науки, которая все глубже и глубже раскрывает
абсолютную истину,— отличительные черты ленинского мировоззрения.
Ленин, не колеблясь, становится на почву передовых идей в естествознании
тогда, когда революция в науке еще только началась и когда, по
замечанию С. И. Вавилова, все крупнейшие физики мира стояли еще целиком
на старых, «классических» позициях.
Вторжение математических идей, математических методов,
математических понятий и представлений во все области естествознания,
достигшее сейчас очень большой силы, было значительным уже в начале
XX века. В то время для многих ученых, привыкших к математическому
описанию явлений, дифференциальные уравнения математической физики

20
С. Л. СОБОЛЕВ
представлялись точной, адекватной картиной мира. Забывая о том, что
это лишь способ приблизительного описания реальных вещей, некоторые
физики забывали о самой реальности и объективно оказывались на
позициях идеализма. Для того, чтобы помочь им справиться со всеми этими
и многими другими трудными для понимания этапами сложного
научного пути, Ленин в своей работе «Материализм и эмпириокритицизм»
дает анализ .законов диалектического развития науки, сохраняющий и
сейчас свою силу и свежесть. Эти законы диалектики были одними и теми
же для естествознания и обществоведения. Ленин — самый блестящий
философ, социолог, экономист—владел этими законами и умел ими
пользоваться в своей работе. Именно поэтому, не будучи специалистом
в физике, химии, математике, Ленин сумел разобраться в современном
ему состоянии всех этих наук.
Не высказывая нигде прямых суждений по сугубо специальным
вопросам науки, не вмешиваясь в борьбу мнений там, где она, по сути дела,
не затрагивала фундаментальных философских вопросов, Ленин, однако,
всегда чувствовал нЬвое, передовое направление.
Среди вопросов новой физики очень трудным был вопрос о
пространстве и Ёремени. Старые философы-материалисты говорили о том, что
материя существует в пространстве и времени, но последние понимались
очень абстрактно. В новой физике пространство и время получили
конкретное физическое истолкование. Найденное Эйнштейном
-пространственно-временное единство существует как физическая реальность, независимо
от нашего сознания. Нужно было стоять намного выше своей эпохи,
чтобы, не будучи физиком, написать еще в 1908 году такие строки:
«Человеческие представления о пространстве и времени относительны, но из этих
относительных представлений складывается абсолютная истина, эти
относительные представления, развиваясь, идут по линии абсолютной
истины, приближаются к ней. Изменчивость человеческих представлений о
пространстве и времени так же мало опровергает объективную реальность
того и другого, как изменчивость научных знаний о строении и формах
движения материи не опровергает объективной реальности внешнего
мира» (В. И. Ленин. Соч., т. 14, стр. 162—163).
Отношение Ленина к новым вопросам естественных наук,
математики, физики, определялось диалектичностью его мышления, опиралось на
понятые им и практически применяемые законы науки. Ленин,
несомненно, предугадывал то стремительное развитие естественных наук, которое
последовало сразу вслед за написанием «Материализма и
эмпириокритицизма».
Отметим еще одну важную сторону ленинских взглядов. Будучи
великим мыслителем и крупнейшим теоретиком, он очень глубоко понимал
необходимость абстрактного, я бы сказал, математического подхода к
изучению явлений, происходящих в природе и обществе. Замечательно
написано об этом в «Философских тетрадях»:
«Мышление, восходя от конкретного к абстрактному, не отходит —
если оно правильное.., от истины, а подходит к ней... От живого
созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике — таков
диалектический путь познания истины, познания объективной реальности» (Соч.,
т. 38, стр. 161).
Современная наука переживает сейчас именно такой момент, когда
это движение к абстрактному принимает конкретные формы в виде роста
приложения математики к разнообразным видам практической
деятельности.
Ленин предостерегал от смешения вопросов математического языка
и математического метода с вопросами теории лознания. Мы читаем
у него:
«Действительно важный теоретико-познавательный вопрос,
разделяющий философские направления, состоит не в том, какой степени точ-

В. И. ЛЕНИН И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
21
ности достигли наши описания причинных связей и могут ли эти
описания быть выражены в точной математической формуле,— а в том,
является ли источником нашего познания этих связей объективная
закономерность природы, или свойства нашего ума, присущая ему способность
познавать известные априорные истины и т. п. Вот что бесповоротно
отделяет материалистов Фейербаха, Маркса и Энгельса от агностиков
(юмистов) Авенариуса и Маха» (Соч., т. 14, стр. 146—147).
Вздором реакционера объявляет он намерение Г. Когена,
предполагающего при помощи изучения высшей математики внедрять в
гимназистов дух идеализма.
Взгляды прогрессивных ученых на роль математики в
естествознании сейчас свободны от таких заблуждений. Ученые-естественники знают
приблизительность математических описаний явлений природы. Сейчас
математический метод представляется в основном методом построения
и изучения моделей этих явлений. Математическая модель правильно
отображает некоторые основные черты своего прообраза, но не может
дать полной и исчерпывающей его картины. Метод математических
моделей глубоко диалектичен. По мере продвижения наших знаний модели
становятся все более совершенными; старые модели отбрасываются,
возникают новые. История науки XIX и XX веков знает немало примеров,
когда как недооценка, так и преувеличение роли математики объективно
могли служить и служили задержке развития науки.
Мы не имеем права забывать такие исторические факты, как
открытие электромагнитных волн, то есть радиоволн, и установление единства
их с инфракрасными, световыми, ультрафиолетовыми, рентгеновскими и
Y-лучами.
Изучая законы электромагнетизма, установленные в опытах Фара-
дея, Максвеллу удалось написать для электромагнитных явлений
систему уравнений в частных производных, послужившую хорошей
математической моделью законов этих явлений. В том приближении, в котором
электромагнетизм был изучен тогда, уравнения Максвелла содержали
все самое главное. К исследованию этих уравнений он применил затем
уже хорошо подготовленный аппарат классической математической
физики. Уравнения Максвелла приводили к известному еще с XVIII века
волновому уравнению. Прямым выводом отсюда был вывод о ©олйовом
характере распространения электромагнитного поля, причем вычислялась
скорость распространения волн этого пкэля, оказавшаяся равной скорости
света.
Таким образом, открытие электромагнитных волн было выполнено
Максвеллом и проверявшим его выводы на опыте Герце^ в результате
математического исследования уравнений, связывающих электрические и
магнитные свойства среды и вакуума. Без построения математической
модели, выражающей свойства среды, открытие радиоволн было бы
совершенно невозможным.
Те же самые уравнения Максвелла несколько позднее были
восприняты некоторыми физиками у нас и за рубежом как истина в последней
инстанции. Эти ученые оказались активными противниками новой,
квантовой физики, желая свести к уравнениям Максвелла весь сложный и
неисчерпаемый мир физических явлений, забывая о том, что эти
уравнения служат не более чем моделью, отражающей ограниченную часть
отношений внешнего мира. В данном случае преувеличение роли
математической модели было объективно реакционным, тормозило развитие науки.
В статье «Диалектика световых явлений» покойный президент АН
СССР С. И. Вавилов, характеризуя метод моделей, пишет: «Для точного
естествознания... открыт, таким образом, новый, весьма абстрактный, но
и необычайно широкий метод исследования, который можно назвать
методом математической гипотезы или математической экстраполяции.
Математика приобретает здесь эвристическое значение и вместе с конт-

22
С. Л, СОБОЛЕВ
ролирующим и также эвристическим методом опыта образует могучее
орудие исследования» (Собр. соч., т. III, стр. 21).
Сейчас в науке и технике снова настала пора больших открытий и
больших преобразований, связанных с развитием математики. Если в
XVIII веке пар, a затем в XIX веке электричество в основном освободили
человечество от необходимости применения физической мускульной силы
в производстве, а <в первой ¿Головине XX века были открыты новые,
'Практически безграничные запасы энергии, то наше время ознаменовалось
принципиальным открытием возможностей освобождения человека от
всех однообразных форм умственного труда.
На долю человечества должна будет остаться в наступающую эпоху
только высшая творческая деятельность. Новый техническш^переворот
начался с математики, с перевода труда вычислителей и расчетчиков на
автоматическую работу на специальных быстродействующих
электронных вычислительных машинах.
Автоматизация математических расчетов в небольших размерах
(настольные арифмометры, логарифмическая линейка, различные
модельные устройства) существовала, конечно, уже давно, с XVIII и XIX
веков, однако наиболее значительное развитие произошло лишь с того
момента, когда к решению этих вопросов была привлечена
математическая логика, с одной стороны, и импульсная радиотехника — с другой.
Удалось расчленить работы, выполняемые вычислителем, на
элементарные арифметические и логические действия, создать для них
логические и математические алгоритмы и затем построить машину,
выполняющую такие операции с огромными скоростями. Метод алгоритмизации,
то есть расчленения на простейшие операции, использованный в
управлении математическими работами, нашел вслед за тем применение в
самых различных процессах управления, стал почти универсальным. Он
оказался пригодным в автоматическом управлении машинами и во
многих других видах человеческой деятельности, везде, где управление
состоит в переработке поступающей информации, последующей выработке
решения по некоторым установленным правилам и передаче затем
команды исполнительному устройству.
Дело здесь, конечно, не только в математических машинах.
Примерно в это же время в разных вопросах конкретной экономики начинает
играть все большую роль математический анализ. Соответствующие
задачи — задача рационального раскроя материала, наивыгоднейшего
распределения транспортных средств и т. п.— вызвали к жизни теорию
нахождения максимумов и минимумов линейных функций большого числа
независимых переменных, подчиненных линейным неравенствам^ так
называемое линейное программирование, появившееся «начале в Советском
Союзе и переоткрытое впоследствии в США.
Вместе с теорией алгоритмов появляются та« называемые теория
игр, теория операций — дисциплины, позволяющие математически
обрабатывать-все новые и новые виды человеческой деятельности, вплоть до
управления разными отраслями народного хозяйства.
Сбывается еще одна мечта Ленина о новых научных методах
управления, которую он высказал в своей статье «Лучше меньше, да лучше»,
написанной по поводу проекта реорганизации Рабкрина: «Нам надо во
что бы то ни стало поставить себе задачей для обновления нашего
госаппарата: во-первых — учиться, во-вторых — учиться и в-третьих — учиться
и затем проверять то, чтобы наука у нас не оставалась мертвой буквой
или модной фразой (а эго, нечего греха таить, у нас особенно часто
бывает), чтобы наука действительно входила в плоть и кровь,
превращалась в составной элемент быта вполне и настоящим образом» (Соч.,
т. 33, стр. 447).
Конечно, Ленину трудно было представить себе, что Госплан Союза
ССР в 1959 году создаст современный вычислительный центр, в котором

В. И. ЛЕНИН И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
23
будут решаться задачи, связанные с управлением промышленностью и
проектированием ее развития, но мы видим, как близки к этому
ленинские мысли. Лениным же впервые был обоснован план великих работ
по электрификации и индустриализации народного хозяйства,
повышению производительности» труда; рост производительности труда Ленин
справедливо считал основной предпосылкой успешного построения
коммунизма. В многогранной деятельности Ленина поразительны единство
теории и практики, глубина научного анализа и глубокая
революционность, которая пропитывает его мировоззрение.
Ленин, как никто другой, (понимал роль науки для современного
общества, ее роль для построения коммунизма. Эта роль, как показал Ленин,
разнообразна. С одной стороны, наука об обществе нужна
социалистическому государству для того, чтобы верно решать огромный комплекс
политических, экономических, социальных и т. п. вопросов, неизбежно
встающих перед теми, кто строит коммунизм. С другой стороны,
построение коммунизма предполагает наличие в обществе производительности
труда, намного превышающей достигнутую капитализмом.
Производительность труда должна быть поднята на новый уровень в результате
технического перевооружения промышленности и сельского хозяйства.
«Мы знаем, что коммунистического общества нельзя построить, если
не возродить промышленности и земледелия, причем надо возродить их
не по-старому,— пишет Ленин в статье «Задачи союзов молодежи».—
Надо возродить их на современной, по последнему слову науки
построенной, основе» (Соч., т. 31, стр. 264). Классическим является определение
Ленина: «Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей
страны».
Техника и наука в XX веке связаны неразрывно.
«Советская власть плюс электрификация всей страны» значит для
нас: «Советская власть плюс наука и новая техника, построенная на этой
науке».
Перед наукой в социалистическом государсгве встает еще одна
новая задача. Человечество вступает в век освоения космоса. Ракеты,
посланные на Луну, сфотографировавшие обратную ее сторону, в
ближайшее время будут исследовать соседние с нами планеты солнечной
системы. Жажда знания, стремление к покорению Вселенной вокруг нас
становятся всеобщей потребностью человека эпохи коммунизма. «Человек
создан для счастья, как птица — для полета». Но для счастья человеку
становится мало иметь хороший костюм, хорошее белье, хорошую пищу,
хороший плавательный бассейн и т. п. и даже обладать при этом всей
сокровищницей мирового искусства: литературы, музыки, живописи,
театра. Для счастья человеку становится нужным полет, причем уже не
только такой, как птице,— мы уже сейчас летаем гораздо быстрее и выше
птицы. Ему нужен полет по всей солнечной системе, а потом и за ее
пределы, ему нужно склонить Вселенную к своим ногам, нужно
просмотреть насквозь земной шар, решить неразгаданные проблемы
микромира, проникнуть в глубокие тайны жизни и многое, многое
другое. Поэтому наука будет одной из главных сил человека
коммунистического общества. И много, много раз будут люди, вылетевшие с родной
земли на просторы Вселенной, вспоминать великого Ленина,
взрастившего Советское государство, советскую науку, коммунизм.

Наука и общество в век атома
Академик H. H. СЕМЕНОВ
Общественный прогресс характеризуется степенью господства
человека над силами природы и умением использовать их в интересах
человечества. Важнейшая роль в решении этих проблем принадлежит
естествознанию, которое содействует овладению силами природы,
усовершенствованию производства, увеличению производительности труда.
Некоторые буржуазные ученые полагают, что такое определение
социальной функции науки страдает слишком утилитарным подходом и
свидетельствует о фетишизации производства. Однако вся история науки
с древнейших времен подтверждает пра-вильность данного определения.
Оно справедливо для каждого этапа общественного развития. Влияние
научных открытий и связанного с ними технического прогресса на жизнь
проявляется по-разному в различных общественно-экономических
формациях, в частности при капитализме и при социализме.
В социалистическом обществе увеличение производительности труда
прямо и непосредственно приводит к более высокому уровню жизни, к
сокращению продолжительности рабочего дня трудящихся. Таким
образом, в условиях социалистического, а тем более коммунистического
общества социальной функцией науки является достижение благоденствия
людей.
В условиях же капиталистического строя усовершенствование
производства и повышение производительности труда имеют непосредственной
целью увеличение прибылей собственников средств производства.
Прогресс науки обусловливается в основном (в конечном счете)
потребностями развития производства. Однако наука имеет и свою особую
задачу — глубокое изучение природы, раскрытие внутреннего механизма
явлений. Решая фундаментальные научные проблемы, ученые
прокладывают все новые пути в освоении сил природы.
За последние двадцать лет развитие науки и техники достигло
невиданных масштабов. Раскрыты ранее неизвестные глубокие
закономерности природы, выявлены новые возможности развития производства, о
которых люди и не подозревали. Примером тому может служить открытие
цепной ядерной и термоядерной реакций. Ранее даже намеков на эти
процессы не было в производстве. Более того, цепная ядерная реакция,
по-видимому, нигде не осуществляется во вселенной, а термоядерная —
лишь в раскаленных небесных светилах. Наука вызвала к жизни новую
атомную технику и промышленность. Аналогичным путем возникли в свое
время электротехника, радиотехника. Все это подтверждает мысль о том,
что ныне роль науки © развитии общества настолько возросла, что ее
справедливо можно рассматривать как могучую по своему воздействию на
производство силу. И сейчас трудно даже предвидеть, с какой
головокружительной быстротой будут увеличиваться наши возможности
овладения силами природы.

НАУКА И ОБЩЕСТВО В ВЕК АТОМА
25
Каковы же основные перспективы развития современной науки,
которые показывают ее роль в качестве могучего орудия .прогресса?
Прогресс науки и техники, намечающийся в предстоящие 30—40 лет,
способен обеспечить всестороннее удовлетворение материальных и
духовных потребностей человека, многогранное развитие ею творческих сил и
способностей.
Одним из основных показателей уровня развития промышленности
может служить количество вырабатываемой энергии, особенно
электроэнергии — наиболее универсального вида энергии с точки зрения
возможностей ее промышленного использования 1. В настоящее время во всем
мире на одного человека приходится в среднем около 0,1 киловатта
установленной мощности. Это весьма низкий показатель. При такой
энерговооруженности неизбежен тяжелый физический труд человека, особенно
в экономически слаборазвитых странах. Следует также учесть, что
большинство электростанций пока работает на угле, добыча которого
связана с тяжелым трудом шахтеров2. Все большее использование жидких
и газообразных видов топлива и расщепляющихся материалов приведет
не только к быстрому увеличению производства электроэнергии, но и к
облегчению условий труда.
Однако эти пути получения электроэнергии намного уступают тем
гигантским возможностям, которые откроются перед человечеством,
когда удастся осуществить и использовать в промышленных масштабах
управляемую термоядерную реакцию. Работы советских, а затем
английских и американских физиков показали, что принципиально эта проблема
может быть решена. Есть все основания надеяться, что задача
применения управляемой термоядерной реакции в производстве электроэнергии
будет и технически решена в ближайшие два-три десятилетия.
Несомненно, что уже в этом столетии ядерный синтез станет одним из основных
источников энергии.
Практически неограниченные запасы сырья (воды) для получения
термоядерного топлива, простота и безопасность его приготовления,
колоссальное энергосодержание в единице веса, предположительная
возможность прямого преобразования термоядерной энергии в
электрическую, отсутствие в отходящих газах опасных радиоактивных веществ
сделают термоядерный процесс поистине идеальным способом производства
энергии, который позволит получать ее в любых количествах, в любой
точке земного шара, а если надо, то и за его пределами — в необъятных
просторах космоса.
По-видимому, мы не впадем в утопию, если предположим, что уже
в конце этого или начале будущего века выработку электроэнергии во
всем мире можно будет увеличить, например, в 100 раз, то есть довести
энерговооруженность до 10 киловатт установленной мощности на
человека. Это позволит электрифицировать все виды промышленного
производства, сельское хозяйство и домашний труд. При дальнейшем же
увеличении производства электроэнергии, скажем, еще в 10 раз, откроются
возможности рационального управления климатом, так как в этом случае
вырабатываемая в год энергия составит уже около 5% к количеству
солнечной энергии, поглощаемой за этот срок нашей планетой.
Энергия — это лишь одно из условий процесса производства и
удовлетворения материальных потребностей человека. Другим важным усло-
1 Электроэнергия способна участвовать почти в любых технологических процессах
и превращаться во все другие виды энергии. Ее удобно транспортировать на большие
расстояния, ее можно делить на любые порции и, следовательно, использовать без
особых потерь. Электрические двигатели имеют наиболее высокий коэффициент
полезного действия. Электроэнергия позволяет достигать больших скоростей и
интенсивности процессов, повышать точность обработки материалов и автоматизировать
производство.
2 Подобным недостатком, правда, не страдают гидроэлектростанции, но они
требуют огромных затрат труда при строительстве.

26
N. h. Семенов
вием является материал, к которому ныне предъявляются строгие
требования. Производство связано -не только с потреблением энергии, но и
с использованием определенных конструкционных материалов.
Материалы— самый консервативный элемент технического прогресса; это
субстрат орудий труда. Недаром целые исторические периоды развития
человечества характеризуются в науке «в зависимости от того, какие
материалы в то время употреблялись: каменный, бронзовый, железный век.
Наше время, по-видимому, можно расценить как канун эры
синтетических материалов. Ныне речь идет о создании принципиально новых,
не встречающихся в природе материалов, с заранее заданными
свойствами. Синтетические полимеры являются тем идеальным и универсальным
материалом, которому можно придавать самые разнообразные свойства,
превосходящие свойства известных природных материалов.
Имеющиеся сырьевые ресурсы для получения синтетических
полимеров позволяют увеличить их производство в десятки раз. Сырьем для
полимеров прежде всего служит нефть, природный газ, а также уголь,
древесина, солома и т. п. С увеличением производства электроэнергии при
помощи термоядерной реакции потребление нефти, газа и угля
транспортом, промышленностью, сельским хозяйством, а также использование
угля на отопление сократятся до минимума, что позволит даже при
существующих масштабах добычи топлива получать сотни и сотни миллионов
тонн синтетических материалов.
Если сейчас во всем мире производится всего 20—25 миллионов
тонн синтетических и природных полимерных материалов (не считая той
части целлюлозы, которая идет на изготовление бумаги), то есть 10
килограммов на душу населения, то указанные сырьевые ресурсы
позволят довести выработку полимерных материалов до двухсот — трехсот
килограммов на каждого человека. За счет синтетических полимеров
можно будет полностью удовлетворить потребности людей в одежде,
обуви, тканях, предметах домашнего обихода, нужды строительства и
промышленности.
Неисчерпаемым источником сырья являются недра земли и глубины
океанов. Мы знаем строение нашей планеты лишь на глубину 5—6
километров. Систематическое изучение внутреннего строения Земли поможет
разрешить не только кардинальные научные проблемы, связанные с
вопросом о происхождении Земли, но и откроет новые пути к использованию
ее недр. Важное теоретическое и практическое значение будут иметь и
широкие исследования глубин океана, сведения о которых до сих пор
остаются отрывочными и неполными.
Первоочередной потребностью человека является питание.
Значительная часть человечества сейчас недоедает, и есть места на земном шаре,
где массовый голод — неизменный спутник трудящегося населения.
Между тем одно лишь усовершенствование методов обработки, удобрения и
ирригации уже имеющихся пахотных земель до уровня современной
передовой агротехники дало бы возможность обеспечить
высококачественным и достаточным питанием число людей, вдвое превосходящее
численность современного населения Земли. Возможности эти непрерывно
расширяются, поскольку развитие энергетики позволяет намного увеличить
посевные площади. Следует иметь в виду также возможность создания
в будущем новых, несравненно более эффективных видов удобрений.
Когда будет раскрыт механизм наследственности, люди смогут
управлять-ею и откроют новые пути создания различных пород животных и
растений.
Указанные перспективы — лишь естественное развитие методов, уже
существующих в сельскохозяйственной науке и практике. Однако
несомненно, что в ближайшие несколько десятков лет наука нащупает
какие-то принципиально новые, гораздо более производительные способы
добывания пищи. Конечно, в производстве питательных веществ по-преж-

НАУКА И ОБЩЕСТВО В ВЕК АТОМА
27
не!му будет использоваться солнечная энергия как наиболее мощный
источник энергии на поверхности земного шара. Возможности ее применения
будут постоянно совершенствоваться. Так, в последние годы стало
известно, что гиббереллиновые кислоты необычайно способствуют росту ряда
растений и резко сокращают весь период их развития. Когда наука изучит
механизм действия веществ подобного рода, вероятно, откроется
реальная возможность коренного переустройства сельского хозяйства.
Ставится вопрос об использовании для производства пищевых
продуктов биомассы одноклеточных водорослей (например хлореллы),
содержащих большое количество белков и иопользующих солнечную
энергию с коэффициентом 'полезного действия, достигающим 10% '.
Используя в качестве исходного материала белки и углеводы этих водорослей,
а также зеленую массу и древесину различных растений, люди найдут
способ химически перерабатывать их в более специализированные,
пригодные для употребления в пищу белки, жиры и углеводы, то есть смогут
завершать процесс биосинтеза вне живых организмов. Конечно,
химические методы, существующие в настоящее время, недостаточно
совершенны для решения этих задач. Чтобы получать белки и нуклеиновые
кислоты с заданной структурой, необходимо знать механизм
биокаталитических процессов в организме и создать новые, более
узкоспециализированные, но и более эффективные катализаторы биосинтеза, действующие
вне организма.
Дальнейший прогресс в химии и биологии даст возможность не
только расширить пищевые ресурсы человека. Можно, например, реально
представить себе создание машин совершенно нового типа,
осуществляющих непосредственное превращение химической энергии в механическую,
аналогично процессам сокращения и расслабления мышечных волокон.
Нельзя забывать о том, что при создании различных структур
живой материи, осуществляющих сложнейшие процессы
жизнедеятельности, природа располагала весьма ограниченными возможностями в
выборе исходных веществ. Одни и те же «строительные материалы»,
например пирамидиновые и пуриновые основания, использовались для
образования структур, обеспечивающих как механизм наследственности,
так и механизм аккумулирования энергии, необходимой для обмена
веществ, в частности для мышечного сокращения. Вооруженные
современной химией, люди в этом отношении гораздо богаче, чем природа.
За последние несколько десятилетий достигнуты поразительные
успехи в области химиотерапии, особенно в связи с открытием антибиотиков.
Многие смертельные болезни ликвидированы, опасность других
существенно уменьшена. За последние годы значительные достижения
сделаны также в области хирургии. При неустанной борьбе за здоровье
человека уже в этом веке можно будет избавить человечество от многих
болезней, порой уносящих людей в самом расцвете сил, подрывающих их
работоспособность. Не за горами и то время, когда будет успешно решен
вопрос об обеспечении полноценного долголетия.
В настоящее время происходит стремительное развитие электроники
и телемеханики, позволяющих в недалеком будущем сделать
самоуправляемыми основные процессы производства. Проблемы современной
автоматизации решаются совместными усилиями ученых разных наук:
математиков, физиков, химиков, механиков и т. д. Важно отметить, что
немалая роль принадлежит здесь логике. В результате бурного развития в
XX веке математической логики возникла особая наука — техническая
логика, которая занимается проектированием дискретных технических
устройств. Дальнейшее развитие этого комплекса научных дисциплин, не-
1 Можно напомнить, что культурные растения используют пока на фотосинтез
зсего только 0,5—1% (по Ничипоровичу) падающей на площадь посевов суммарной
энергии солнечной радиации (см. «Вестник АН СССР» JVfe 9 за 1954 год. стр. 26),

28
H. H. СЕМЕНОВ
сомнение, приведет к огромному увеличению производительности
человеческого труда. Создается реальная возможность сократить в будущем
продолжительность рабочего дня до 3—4 часов. Человек будет иметь
достаточно свободного времени для разнообразной интеллектуальной и
художественной деятельности, самообразования, занятий физкультурой.
Труд, когда-то создавший человеческое общество, составляет основу
жизни человека и его счастья. Именно в процессе созидательного труда
люди все бЬлее покоряют силы природы, освобождаются от власти стихий,
меняют облик земли, перестраивают свой быт и самих себя. С развитием
науки и техники труд вое более приобретает характер творчества.
Совершенствование трудовой деятельности проявляется, в частности, в том, что
человек освобождается от изнурительного физического труда,
утомительной и монотонной работы, основанной лишь на использовании
мускульной силы.
С развитием автоматики и электронно-счетных машин изменится и
сам характер производственного труда. Человек освободится от
непосредственного управления технологическими процессами, которое по
своему существу носит автоматический характер и сводится к
своевременному реагированию на весьма стереотипные сигналы о ходе
производственного процесса. Более того, электронно-счетные устройства
освободят человека от таких видов умственного труда, которые не требуют
творчества и в значительной мере носят автоматический характер.
Счетная машина ближайшего будущего, по-видимому, сможет
давать информацию, систематизированную и частично уже
проанализированную. Это значительно расширит возможности творческой работы
человека, освободит его мозг от запоминания и первичного анализа
фактического материала, который необходимо учитывать в современном
научном творчестве. Именно непрерывное увеличение научного материала,
неизбежное при бурном развитии науки, и превращает ученых в очень
узких специалистов. Электронные машины призваны снять это
противоречие и дать возможность в гораздо большей, чем сейчас, степени
сосредоточить умственные силы на собственно творческом процессе.
Таковы те величайшие возможности, которые открывает перед
человечеством развитие науки. Однако претворение их в жизнь может быть
обеспечено лишь при такой социальной системе, которая дает полный
простор развитию производительных сил общества, ставит науку на
службу всему народу. Такой системой является социализм. Капитализм
же, наоборот, не только тормозит развитие производительных сил, но
часто приводит к разрушению огромных материальных ценностей, а
науку ставит на службу своекорыстным интересам кучки монополистов.
* * *
На страницах буржуазных журналов и книг весьма оживленно
обсуждается проблема социальных последствий научного прогресса,
которая все больше и больше приковывает к себе внимание многих
зарубежных авторов. Проблема эта действительно важна и актуальна.
Сильный толчок к разработке вопроса об отношении между
обществом и наукой дало практическое использование атомной энергии. Тот
факт, что именно современная наука создала невиданное средство
массового уничтожения людей, был воспринят многими зарубежными
учеными как свидетельство антигуманности, антисоциальности науки в
целом. Один из американских социологов так выразил эту точку зрения:
«Наука стала для многих из нас «социальной проблемой», подобно
бедности, детской преступности, и люди хотят что-нибудь с этим сделать»
(В. Barber «Science and the social order». Glencoe. Illinois, 1952, p. 208).
He только социологи, но и простые люди стали смотреть на науку и
технику как на некие, чу ib ли не демонические, не зависящие от воли и

НАУКА И ОБЩЕСТВО В ВЕК АТОМА
29
сознания людей силы, стоящие над обществом и действующие ему во
вред. Большое влияние на общественное мнение в западных странах
оказывают многочисленные группы литераторов типа О. Хаксли или Г. Бар-
дэ. Известно, что Бардэ, например, в своей нашумевшей книге
«Завтра— 2 000-й год!» призывал общество вернуться к состоянию
патриархальности отношений и религиозной веры. Он рассматривает
современную науку и технику как заклятых врагов человечества (G. Bardet
«Demain, c'est Гап 2Ö00!». Paris, 1952). Не удивительно, что многие люди
на Западе убеждены в том, что война или мир между народами зависят
от состояния современной военной техники самой по себе.
Пессимистический взгляд на науку как силу, приносящую
человечеству не благо, а вред, находит себе сторонников и в среде ученых,
порой довольно крупных. Так, известный биолог Дарвин, внук знаменитого
ученого, одну из своих книг посвятил доказательству следующей
мысли: «Нет совершенно никаких оснований ожидать заметного прогресса в
достижении человеческого счастья» (Ch. G. Darwin «The next million
years». London, 1952, p. 162). Типичным защитником подобной точки
зрения является крупный американский научный деятель Д. Конант. Свои
пессимистические выводы он изложил в книге «Современная наука и
современный человек» (Нью-Йорк, 1953).
Причины возникновения такого рода концепций кроются в
неправильном понимании действительно уродливых черт, свойственных
прогрессу науки в условиях капитализма. Выдающиеся изобретения и
открытия здесь могут нередко ухудшать условия жизни людей, лишать их
тех благ, которые они сами же создают.
Буржуазный ученый видит, например, что непосредственным
результатом введения автоматизации на производстве оказывается
безработица. Но он не понимает или не хочет понять связи между социальным
строем и безработицей, не хочет понять того факта, что при социализме
технический прогресс вовсе не ведет к безработице; всю вину
буржуазный ученый перекладывает на технику и науку, как таковые. Делая такой
вывод, он, конечно, заблуждается. В том-то, в частности, и состоит
неразрывная связь между обществом и наукой (и техникой), что техническое
развитие может вести к росту общественного благосостояния и реальному
улучшению жизни людей не при всех, а лишь при определенных
социальных условиях.
Проблемы «социальных последствий» науки, «социальной
ответственности» ученого и «социального контроля над наукой» тесно
связаны между собой; их обсуждение в среде буржуазных ученых
показывает, что последние обеспокоены социальными последствиями своих
открытий. При этом чаще всего ученые задумываются над фактом
изобретения атомной бомбы, применение которой может сыграть роковую роль
для человечества. Они буквально цепляются за представление о науке
и технике как внесоциальных, самостоятельных силах. Между тем
открытие и использование атомной энергии, пожалуй, как ни одно
открытие в прошлом, обнаружило социальную природу науки, зависимость
путей ее развития от интересов общества.
Прав ли, например, известный американский физик Р. Лэпп,
рассматривающий атомную энергию как своего рода стихийное бедствие,
равное нашествию марсиан и грозящее уничтожением США и СССР
(см. Ralph Е. Lapp «Atoms and people». N. Y., 1956, p. 171)? Конечно,
нет. Не атомная энергия страшна для человечества, а то, что западные
державы сделали ее средством угроз и запугиваний, орудием
агрессивной политики. Если бы удалось осуществить запрещение атомного
оружия, как это постоянно предлагает начиная с 1946 года Советский
Союз, то атомная бомба со всеми вызванными ею страхами перестала
бы существовать.
Мирное использование атомной энергии также зависит от социальных

30
H. H. СЕМЕНОВ
условий. Так, например, применение атомной энергии в качестве могучего
средства быстрого развития индустрии отставших в
технико-экономическом отношении стран невозможно без доброжелательной и бескорыстной
помощи высокоразвитых промышленных держав, так как создание
атомной энергетики требует огромных капиталовложений, высокого уровня
машиностроения и приборостроения, высококвалифицированных кадров
и т. д.
Как показывает исторический опыт, высокоразвитые
капиталистические державы не заинтересованы во всестороннем промышленном
развитии экономически отсталых стран, стремятся превратить их в поставщиков
сырья и в потребителей готовой продукции. Промышленное же
использование атомной энергии предполагает именно всестороннее развитие
технической базы страны. Не удивительно поэтому, что многие западные
социологи скептически относятся к возможности ликвидации разрыва
между высоко- и слаборазвитыми в экономическом отношении странами
при помощи широкого использования атомной энергии (см., например,
W. Isard and W. Whitney «Atomic power, an econtomic and social
analysis». N. Y., 1952, pp. 187—218).
Если взять другие области применения достижений науки, например,
отдаленные перспективы целенаправленного управления климатом и
погодой, то здесь еще более ясно выступает зависимость этой возможности
от социальных условий. Характер и масштабы этого мероприятия говорят
о том, что оно может быть осуществлено только при планомерных и
согласованных действиях всего человечества и целью его может быть лишь
удовлетворение материальных потребностей людей.
Вопрос об ответственности ученого за социальные последствия
применения его открытий весьма сложен. Объясняется это тем
обстоятельством, что современное состояние науки и техники позволяет использовать
в военных целях почти любое открытие и изобретение. Если в прошлом
веке можно было довольно четко провести границу между военными и
чисто промышленными изобретениями, то сейчас эта граница стирается.
В особенности это характерно для таких новых отраслей и направлений в
развитии техники, как атомная энергетика, автоматика и кибернетика.
В этих условиях становится ясным, что общественный строй и
социальные группы, стоящие у власти, несут ответственность и за
направление исследований и за практическую реализацию их результатов. Они, в
частности, отвечают за использование силы атомного ядра в военных
целях или применение кибернетической машины для расчетов военного
характера. Поэтому смешно ставить вопрос о «контроле над наукой».
Надо контролировать действия тех людей и групп людей, от которых зависит
использование науки в обществе. Понятно, что в обществе, где власть
находится в руках народа, такой контроль не является трудной задачей.
Известный математик Н. Винер предлагал ученым организовать, так
сказать, систему «самоконтроля»: не публиковать ни строчки из того, что
могло бы послужить делу милитаризма. Это благородное, но наивное
пожелание никогда не может быть осуществлено. Винеру справедливо
возражали, что в таком случае современный ученый должен был бы вообще
отказаться от всякого подведения итогов своей работы. Б. Рассел,
предлагая развивать науку без параллельного развития промышленности,
очевидно, сам сознавал полнейшую утопичность своего проекта. Подобные
предложения не учитывают того, что весь комплекс вопросов о
социальности или антисоциальности современной науки, о ее ответственности
перед человечеством, о служении ее благу людей и т. д. в реальной
общественной жизни выходят за рамки компетенции ученых. Само собою
разумеется, что ученые, как члены общества, к тому же наиболее
осведомленные о возможностях науки, должны бороться за использование ее на
благо общества и человечества в целом. Но они должны отрешиться от
понимания науки как силы, независимой от общества. Иначе их искреннее

НАУКА И ОБЩЕСТВО В ВЕК АТОМА
31
желание оградить человечество от опасностей, связанных с
достижениями современной науки, приведет к печально известному лозунгу ряда
американских ученых и социологов о необходимости объявить морато-
риум на открытия и изобретения.
Есть и другой, не менее важный аспект неразрывной связи между
обществом и наукой (и техникой). Современные наука и техника
отчетливо демонстрируют, что темпы и возможности их развития во многом
зависят от характера социальных отношений в данном обществе.
Обратимся, например, снова к современной автоматизации производства.
Повсеместное внедрение автоматики существенно изменяет характер труда
рабочего. Он перестает быть, если можно так выразиться, подручным
машины, лишь обеспечивающим бесперебойность ее работы. Рабочий все
более отходит от непосредственного участия в технологических операциях и
сосредоточивает свои усилия на общем руководстве производственным
процессом. Таким образом, в техническом отношении рабочий перестает
быть придатком машины. Однако в том случае, если он остается таковым
в экономическом отношении, то есть если управляемая им машина
олицетворяет чуждую ему и господствующую над ним экономическую силу, то
возникает явное противоречие.
Управление автоматизированным производственным процессом, как
никакая другая форма производительного труда, требует от рабочего
инициативы, самостоятельности и творческого отношения к труду, сознания
большой ответственности за принимаемые решения. Рабочий должен сам
контролировать свои действия и быть глубоко заинтересованным в
эффективности всей системы машин. Разве может рабочий, вступающий на
порог автоматизированного завода исключительно ради получения
заработной платы, относиться к труду подобным образом, если к тому же
развитие автоматизации, как и всякая рационализация производства, грозит ему
потерей работы? На этот вопрос даже некоторые буржуазные
специалисты отвечают отрицательно (см., например, Edward С. В и г s k «Human»
relations for management; the newer perspective». N. Y., 1956, pp. 34—35).
Работник автоматизированного производства должен господствовать
над машиной и распоряжаться ею не только в техническом, но и в
экономическом смысле. Только это может послужить залогом его творческого
отношения к труду. Такое господство человека над машиной, такое
творческое отношение к труду возможны только в условиях
социалистического общества. *
* * *
Наука в XX веке окончательно перестала быть делом одиночек.
Характерной особенностью ее развития в последние десятилетия является
то, что работа ученых в той или иной форме планируется и направляется
обществом. Это очевидный факт. Тем не менее многие буржуазные ученые
и социологи его отрицают и говорят о независимости науки и ее развития
от общества, о «свободе творчества» ученого.
Типичным в этом отношении является рассуждение английского
зоолога Дж. Бэйкера. «Искусство, музыка и наука,— пишет он,— имеют
своей первой функцией цель в самих себе и второй—сделать разум
менее беспомощным и более гордым и, таким образом, помочь разрешению
проблем, не связанных с ними самими, например, давая утешение в
несчастье» (John R. Baker «Science and the Planned State». N. Y., 1945,
p. 102).
Одним из главных доводов в защиту подобных взглядов служит
утверждение, будто развитие науки зависит только от творческой интуиции
ученого, от «свободы его творчества», которое по самой своей природе не
допускает никакого вмешательства со стороны. Отстаивая этот тезис, ряд
западных ученых резко выступает против' всякого планового начала в
научных исследованиях. Всякую попытку включить научные исследования

32
H. H. СЕМЕНОВ
в общехозяйственный план они отождествляют с «насилием» над
«свободной наукой*, с «тоталитарными способами» руководства ею. Ученые, по
мнению некоторых западных интеллигентов,— это якобы бесстрастные
искатели вечной истины, независимые от общества и его запросов.
Что можно оказать об этой концепции?
Само понятие «индивидуальная свобода ученого», «свобода
творчества» в подобной трактовке является фикцией. Это особенно очевидно в
настоящее время. Поскольку исследователь живет в обществе и является
его членом, именно общество так или иначе определяет направление его
творчества. Представление о гениальных ученых-одиночках, за
письменным столом или в кустарной лаборатории определяющих судьбы науки,
безнадежно устарело и стало ныне анахронизмом. Научное творчество в
области естествознания требует наличия в распоряжении ученого
большого коллектива и больших средств, которые отпускаются ему
государством или частными лицами.
Во всех странах наука прямо или косвенно субсидируется
производством или государством. В капиталистических странах научные
исследования в значительной мере определяются интересами частных фирм,
зависят от конкурентной борьбы между ними. Нередко научные исследования
финансируются частными лицами, разного рода благотворителями,
которые подчас и сами вмешиваются в дела науки. Таковы реальные факты
жизни, а поэтому говорить о том, что наука «свободна» от социальных
запросов и требований,— значит по меньшей мере быть поверхностным.
В СССР государство и общество планируют фронт научных исследований,
и главные направления работы советских ученых включаются в
общехозяйственный план. Действительно, успешное развитие современной науки
и техники требует именно такого централизованного и координируемого
руководства.
Наука не может не служить обществу, не зависеть от него. Желают
ли этого ученые или нет, наука всегда выступает как одна из сторон
общественного развития. Сознательное планирование науки в
государственном масштабе лишь констатирует и закрепляет это объективное
положение.
Интуиция, творческая фантазия, волевая целеустремленность
крупнейших ученых по-прежнему имеют, конечно, существенное значение, но
сейчас талант передового ученого проявляется в основном через работу
коллектива, с ним связанного, через школу, им созданную, через связь его
с производством.
Ограничивает ли такая форма деятельности возможности
индивидуального научного творчества? Отнюдь нет. Наоборот, она, как показывает
опыт СССР, необычайно стимулирует инициативу ученого, если, конечно,
его мысль направлена на решение действительно важных научных задач.
Ему начинает активно помогать государство, за ним выстраивается целая
армия учеников и коллег, которые, увлекшись его идеями, свободно и с
энтузиазмом разрабатывают его гипотезы и теории, так что идеи
талантливого ученого быстрее приводят к научным, а затем и к практическим
результатам. Так понимают вопрос о «свободе творчества» советские
ученые. *
Порой рассуждения западных ученых о «свободе творчества» прямо
направлены против организации и состояния науки в СССР. Десять лет
тому назад некоторые американские ученые доказывали, что наша
страна выбрала якобы ложный путь для развития своей науки. Один из
таких ученых писал: «Вопреки фантазиям научных реформаторов в России
и вне ее я уверен в том, что социальную ценность представляет собой
скорее десяток ученых, пользующихся свободой исследования и объяснения
фактов природы, чем тысячи организованных для решения определенной
задачи» («Science», v. 109, № 2837, 1949, p. 478). В последние «годы,
правда, таких голосов становится все меньше и меньше. И это не удивительно:

НАУКА И ОБЩЕСТВО В ВЕК АТОМА
33
блестящие успехи советской науки убедительно доказали преимущество
и прогрессивный характер ее организации, показали, что планирование
научных работ, дух коллективизма не только не препятствуют, но,
наоборот, стимулируют и личную инициативу ученых и решение
фундаментальных научных проблем.
По мнению некоторых западных ученых, наше государство и общество
направляют науку по сугубо прикладному пути, который роковым
образом ограничивает свободу творчества. Но это совершенно не
соответствует действительности. На самом деле именно у нас, в СССР, больше,
чем где бы то ни было, обеспечена возможность свободного творчества
ученых, и не только в области применения науки к народному хозяйству,
но и в сфере исследования фундаментальных проблем науки.
Почти тотчас же после Великой Октябрьской революции внимание
Советского государства и Коммунистической партии было направлено на
то, чтобы создать все условия для разработки теоретических основ нашей
науки и техники. В 1919—1920 годах были организованы Институт акаде-
хМика Павлова, Институт академика Иоффе и ряд других институтов,
задачей которых было развитие теоретических основ математики, физики,
биологии. Инициативные работы ученых в области научных теорий, даже
когда эти работы не были непосредственно связаны с задачами
прикладного характера, широко поддерживались нашим государством и партией.
Са'мо собою разумеется, что наши ученые всегда стремились и
стремятся принести пользу своему государству и народу, участвуют в меру
своих способностей во -всенародном деле построения коммунистического
общества. В этом единении с народом они видели и видят высокое и
-наиболее полное воплощение своих стремлений, инициативы, своего
научного творчества. В этом ведь и заключается главная сила нашей науки.
И вот эту простую истину до сих пор не »могут лонять западные
интеллигенты.
Имеется еще один важный аспект в понимании проблемы «свободы
творчества» ученого. Возможности широких научных исследований
обеспечены тем лучше, чем больше людей, обладающих вкусом и
способностями к занятию наукой, могут реализовать свое творческое стремление.
И здесь видно преимущество организации научной работы и подготовки
научных кадров в СССР и других странах социализма по сравнению с
капиталистическими странами.
В нашей стране всякий человек, если он хочет учиться, может
получить высшее образование. Окончив вуз или его вечернее отделение,
молодой человек, обнаруживший способности к научной работе и знания,
всегда может поступить в одно из многочисленных научных учреждений
страны.
Социалистический общественный строй максимально содействует
развитию инициативы ученого, развитию науки и применению ее
достижений на благо человеку. Именно этим и объясняются выдающиеся
достижения советской науки, которые едва ли кто за рубежом решится
отрицать. Полным анахронизмом выглядят на фоне сегодняшних нужд
развития техники принципы свободного предпринимательства, битвы
конкурентов-монополий. Дальнейшая судьба этих устаревших принципов
экономической жизни очевидна. Они обречены на гибель.
Общество будущей) основано на началах коллективизма и
рационального планирования. Только при этих условиях наука приобретает
неограниченные возможности для развития и служит небывалым источником
благополучия общества.

Культурно-технический рост
рабочего класса СССР
Член-корр. АН СССР М. Т. ИОВЧУК
Процесс культурно-технического подъема рабочего класса и его
составные элементы
Одной из важнейших задач развернутого коммунистического
строительства в СССР является непрерывный подъем
культурно-технического уровня советского общества и прежде всего рабочего класса —
передовой силы нашего общества.
В решении XXI съезда КПСС о контрольных цифрах развития
народного хозяйства СССР на 1959—1965 годы говорится: «На основе
бурного роста производительных сил, внедрения в промышленное и
сельскохозяйственное производство достижений науки и техники,
сокращения рабочего дня, перестройки системы среднего и высшего
образования, развития литературы и искусства, расширения сети
культурно-просветительных учреждений в городе и деревне будет достигнуто
дальнейшее повышение культурно-технического уровня рабочих и крестьян».
Важнейшим результатом социалистической индустриализации
и культурной революции в СССР явились огромный
идейно-политический, общекультурный и культурно-технический рост советского народа,
создание многомиллионной армии квалифицированных кадров во всех
отраслях народного хозяйства и культуры, приобщение десятков миллионов
рабочих и крестьян к новой технике, к достижениям науки и искусства.
Ярким показателем достижений социалистической культурной
революции, оказавшей огромное влияние на подъем
культурно-технического уровня трудящихся в СССР, в том числе и рабочего класса, служит
невиданный рост общего и специального образования в нашей стране.
В царской России насчитывалось в 1913 году только около 290 тысяч
человек с высшим, незаконченным высшим и средним специальным
образованием; в настоящее время число их составляет 13,4 млн. По итогам
переписи населения, в 1897 году число лиц, получивших образование выше
начального, по всей царской России составляло 1,4 млн. Это были по
преимуществу капиталисты, помещики, чиновники, служители культа и
члены их семей. Ныне в нашей стране 71,2 млн. трудящихся имеют
образование выше начального, причем 58,7 млн. человек имеют
высшее, среднее и неполное среднее образование и 12,5 млн.— незаконченное
семилетнее образование (см. «Правду» от 4 февраля 1960 года).
Достигнутый подъем культурного уровня советских людей,
постоянный культурно-технический рост трудящихся самым тесным образом
связаны с непрерывным повышением жизненного уровня населения,
сокращением продолжительности рабочего времени. Новым замечательным
образцом заботы Коммунистической партии и Советского государства об
улучшении условий труда и жизни советских людей являются решения
V сессии Верховного Совета СССР об отмене налогов с рабочих и слу-

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 35
жащих, о переводе всех рабочих и служащих на сокращенный рабочий
день и другие мероприятия, направленные на повышение благосостояния
советского народа. В своем докладе на V сессии Верховного Совета СССР
Н. С. Хрущев показал, что в основе заботы социалистического общества
о подъеме материального благосостояния и культуры трудящихся лежат
подлинно гуманистические принципы коммунизма, воплощающиеся в
труде, культуре и жизни советского народа.
«При социализме,— говорит Н. С, Хрущев,— забота общества о
подъеме жизненною уровня народа проявляется в самых разнообразных
формах. Кроме повышения оплаты труда и снижения цен, для создания
лучших условий жизни советского человека большое значение имеет
увеличение общественных фондов. За счет этих фондов население обеспечивается
благоустроенным жильем при низкой квартирной плате. Улучшается
бытовое обслуживание, расширяется сеть детских учреждений. У нас
бесплатное народное образование и выплачиваются стипендии учащимся. За
счет этих фондов организуется отдых трудящихся, обеспечивается
бесплатное медицинское обслуживание, строятся учебные заведения, клубы,
кинотеатры и другие учреждения культуры, спортивные сооружения и т. д...
В ходе дальнейшего расширения общественных фондов потребления все
сильнее будет утверждаться и развиваться коллективизм в жизни, в
труде, в отношениях между людьми, вырабатываться умение разумно
пользоваться все возрастающими благами коммунизма. Таким образом,
коммунизм демонстрирует перед всем миром свои высокие гуманистические
принципы, в основе которых лежит забота о счастье человека».
Теперь, когда в нашей стране осуществлены основные задачи
социалистической революции в области идеологии и культуры, у всех народов
СССР развивается новая, социалистическая культура в национальных
формах, выращена своя, социалистическая интеллигенция, открывается
новая полоса развития социалистической культуры. На современном этапе
развития социалистического общества происходит дальнейшее
углубление социалистической культурной революции, переходящей в свою
высшую, коммунистическую стадию, соответствующую задачам перерастания
социализма в коммунизм.
Создание материально-технической базы коммунизма требует более
высокой производительности труда, чем та, которая достигнута к
настоящему времени. Стремительный технический прогресс, комплексная
механизация и автоматизация всех производственных процессов, ведущие
к коренному изменению характера труда, к тому, что роль человека
будет состоять преимущественно в управлении автоматами и приборами,
в наладке их, составлении программ и режимов технологических
процессов, требуют более глубокой и всесторонней научной и технической
подготовки работников, чем в предшествующий период.
Особенность современной стадии культурно-технического подъема
социалистического общества, который представляет собой важный
элемент коммунистической культурной революции, состоит также в том,,
что на более высокую ступень поднимается подготовка молодого
поколения общества, призванного одновременно выполнять и функции
физического и функции умственного труда. До недавнего времени после
окончания 7-летней общеобразовательной школы, а иногда и раньше (после
4—5 лет пребывания в школе) немалая часть молодежи осваивала
профессии физического труда, другая же часть готовилась в полных
средних школах, техникумах и высших учебных заведениях к профессиям
умственного труда. В современный период советское общество,
продолжая и расширяя подготовку высококвалифицированных кадров
интеллигенции для выполнения инженерно-конструкторских, научных и
других специальных видов умственного труда, вместе с тем ставит
своей целью подготовку массы членов общества одновременно и к
физическому и к умственному труду, то есть воспитание разносторонне

36
M. T. ИОВЧУК
образованных и высокоразвитых рабочих — интеллигентов и
колхозников-интеллигентов.
Особенность современной стадии в развитии социалистической
культуры, в подъеме культурно-технического уровня трудящихся состоит в том,
что социалистическое общество, развиваясь на своей собственной
экономической основе и перерастая в коммунистическое, дает своим членам все
возрастающие возможности пользоваться всеми благами культуры и
образования, выделяет все большую долю общественных фондов на
культурные нужды, создает условия для того, чтобы трудящиеся могли
непрерывно повышать свою квалификацию и культурный уровень; теперь
уже обществу нет необходимости так экономить на школах и
учреждениях культуры, как это приходилось делать 'в период построения основ
социализма.
Особенно большие возможности массам трудящихся для полного
овладения благами образования и культуры дает неуклонное сокращение
продолжительности рабочего дня. Завершение в 1960 году перевода всех
рабочих и служащих на 7- и 6-часовой рабочий день и предстоящее в
дальнейшем сокращение продолжительности рабочего дня до 6—5 часов
открывают перед трудящимися СССР невиданные в истории перспективы
для повышения культурного уровня, овладения достижениями науки и
искусства, получения среднего и высшего образования без отрыва от
производства, расширения научно-технического, художественного и других
видов творчества и т. д. Это — одно из ярких свидетельств того, что
«коммунизм создает людям все возможности для самой лучшей жизни на
земле. Именно коммунизм создает все условия для развертывания талантов
и способностей каждого человека, для полного расцвета творческих сил
народов» (Н. С. Хрущев).
Особенность культурной революции в период развернутого
коммунистического строительства заключается, далее, в том, что развитие
материального производства, изменение характера и условий труда в процессе
создания материально-технической базы коммунизма требуют, чтобы все
члены общества и прежде всего все рабочие овладели коммунистическим
мировоззрением, выработали коммунистическое отношение к труду как
первейшей жизненной потребности. В наши дни становится жизненно
необходимым, чтобы не только члены КПСС, но и вся советская
интеллигенция, рабочие и колхозники овладели марксистско-ленинской
теорией.
На это указывается и в постановлении Центрального Комитета
КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях» от
9 января 1960 года: «...В современных условиях овладение идеями
марксизма-ленинизма, глубокое понимание политики партии и борьба за ее
осуществление являются жизненной потребностью не только
коммунистов, но и всех трудящихся...» В условиях перехода к коммунизму
культурно-технический подъем общества невозможен без усвоения
марксистско-ленинской теории, научного мировоззрения всеми членами
общества, без развития у всех членов общества коммунистической
нравственности и высоких эстетических чувств, без освобождения членов
социалистического общества от предрассудков и пережитков старых
обществ в сознании и в быту, без перерастания социалистической
сознательности в коммунистическую.
Культурно-технический уровень трудящихся, который в любом
обществе включает в себя производственный опыт работников, их
квалификацию и подготовленность к труду, то есть совокупность их навыков
и знаний, необходимых в процессе труда и проявляющихся главным
образом в сфере материального производства, в условиях социализма
включает, по нашему мнению, кроме того, еще ряд элементов; элементы эти,
обычно (в том числе и в социалистическом обществе) входящие в
содержание понятий «общий уровень культуры», «уровень развития созна-

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 37
ния»,— общеобразовательная подготовка, научный и культурный
кругозор, мировоззрение членов общества, эстетические вкусы, этические
нормы и т. д. Во всех других обществах этими показателями
характеризуется уровень развития культурности и сознания членов общества,
безотносительно к тому, являются ли они трудящимися, участвуют ли в
процессе производства или нет. При социализме, где культурность
неотделима от труда, где общество не терпит уклонения от участия
в общественном труде, а сознательность людей определяется
прежде всего их активным участием в общественном производстве
(материальном и духовном), где физический труд все более обогащается
функциями умственного труда, культурно-технический уровень рабочих и всех
трудящихся, с нашей точки зрения, не может быть определен без
учета их общеобразовательной подготовки, научного и культурного
кругозора, их мировоззрения, которые находят свое выражение в их
производственной деятельности и прежде всего в их отношении к труду.
Многие буржуазные социологи и экономисты (например, П. Ми-
доуз в книге «Культура человека эпохи индустриализма»)
отождествляют понятие «культурно-технический уровень» работника с его
профессиональной квалификацией и не признают зависимости
культурно-технического уровня от характера производственных отношений общества и
от его культуры.
В нашей советской литературе культурно-технический уровень вооб:
ще, и применительно к социалистическому обществу в особенности,
правильно рассматривается в связи с развитием производственных
отношений и культуры общества. Но существуют и у нас различные точки
зрения по вопросу о содержании понятия «культурно-технический
уровень». Так, одни авторы утверждают, например, что
культурно-технический уровень включает в себя профессионально-технический уровень и
уровень общеобразовательной подготовки работников, их квалификацию
и производственный опыт, что этот уровень определяется степенью
развития просвещения и профессионального образования в стране,
основательностью, широтой и разносторонностью знаний работников. Другие
считают, что приведенное 'толкование понятия «культурно-технический
уровень» сужает его содержание, ибо в данном случае оставляется в
стороне вопрос об уровне сознательности работников, об их общем и
культурном кругозоре, проявляющемся в их отношении к труду.
На наш взгляд, различая понятия «культурно-технический уровень
трудящихся» и «культурный уровень членов общества» (последний
включает в себя степень овладения наукой и научным мировоззрением,
уровень знания литературы, искусства, философии и т. д.), необходимо
вместе с тем видеть тесную связь между содержанием этих понятий.
Следует учитывать, что в условиях социализма важнейшие элементы,
характеризующие культурный уровень членов общества, проявляются
прежде всего в культурно-техническом уровне трудящихся, зачастую
включаются в его содержание. Поэтому применительно к социалистическому
обществу, по нашему мнению, культурно-технический уровень
трудящихся в широком смысле этого слова правомерно рассматривать как
совокупность их общественно-производственного опыта,
производственных и культурных навыков, научного и культурного кругозора, общей,
политической и специально-технической подготовки, которые
проявляются в процессе труда, прежде всего в сфере материального
производства. Процесс повышения культурно-технического уровня трудящихся
в условиях социализма носит разносторонний характер и находит
выражение в их отношении к труду, в производительности их труда на
благо общества, в овладении ими техникой и в научно-техническом
творчестве, в расширении их политического, научного и общекультурного
кругозора, проявляющемся в активном участии трудящихся в управлении
производством и другими делами общества.

33
M. T. ИОВЧУК
Уже поэтому неправильно было бы отрывать
культурно-технический уровень членов социалистического общества от их общ$культур-
ного уровня; сама жизнь неразрывно связала их вместе.
В нащей стране горячо обсуждается вопрос о том, каким должен
быть общекультурный и культурно-технический уровень человека
социалистического общества; это нашло свое отражение в недавней
дискуссии на страницах «Комсомольской правды» в связи с письмами
инженеров Полетаева, Петрухина и некоторых других товарищей, которые
пренебрежительно отзываются об искусстве, литературе, многовековых
достижениях культуры общества и односторонне понимают культурный
уровень советского человека, сводя его лишь к знанию техники и
непосредственно связанных с нею естественных наук. Подавляющее большинство
советской интеллигенции, широчайшие слои трудящихся щ разделяют
этой узкой и односторонней точки зрения «техницизма», имекМцейся у
отдельных, немногочисленных представителей технической вдтеллигенции,
Советские люди убеждены в том, что в противоположность капитализму
социалистическое общество, перерастающее р коммунизм, требует
всестороннего развития личности, предполагает высокий уровень культурности
членов общества; в нашей стране не одна лишь интеллигенция, но и
рабочие и крестьяне овладевают как техникой и естественными науками, так
и общественными науками, достижениями литературы и искусства,
проявляют огромный интерес не только к технике, но и к другим отраслям
знания и культуры, обладают хорошим эстетическим вкусом и
разносторонними духовными запросами.
Повседневная жизнь советского общества опровергает
утверждения некоторых буржуазных политических деятелей и публицистов
(например, К. Менерта в книге «Советский человек») о том, что духовные
интересы советских людей ограничены вопросами техники и не
распространяются на общественные вопросы, искусство и т. д. Нельзя, однако,
недооценивать опасности настроений «техницизма» и делячества, которые
иногда проявляются у некоторых представителей инженерно-технической
и научной интеллигенции, равнодушных ко всему тому, что выходит за
пределы избранной ими отрасли науки и техники. И в наше время среди
рабочих, колхозников, интеллигенции находятся люди, которые
ограничиваются только минимумом знаний и навыков по своей специальности,
непосредственно нужных для выполнения порученного им дела, не
стремятся овладеть всеми богатствами духовной культуры, созданными
человечеством.
Поднять в современных условиях культурно-технический уровень
рабочих и всех трудящихся на высоту требований коммунистического
общества немыслимо без глубокого овладения знаниями, научным
мировоззрением, ценностями литературы и искусства, без выработки
коммунистической сознательности и прежде всего коммунистического отношения к
труду. Яркие примеры творческого, разностороннего и смелого подхода
передовых людей нашего общества к повышению своего
культурно-технического уровня дает движение бригад и ударников коммунистического
труда. Участники этого движения и во взятых на>себя обязательствах и в
практике работы исходят из того, что коммунистический,
высокопроизводительный труд требует не только овладения техникой своего дела, но и
непрерывного повышения общеобразовательного уровня, глубокого
изучения достижений науки и культуры, воспитания коммунистической
сознательности и коммунистической нравственности как на производстве, так
и в общественной жизни и в быту.
Состоявшееся в мае 1960 года Всесоюзное совещание передовиков
соревнования бригад и ударников коммунистического труда показало, что
в нашей стране уже свыше пяти миллионов тружеников города и деревни
участвуют в движении за коммунистическое отношение к труду.
Центральный Комитет КПСС в своем приветствии совещанию под-

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 39
черкнул закономерность и необходимость этого патриотического
движения в период развернутого строительств коммунизма, раскрыл его
истоки, отметил, что «оно подготовлено всем ходом социалистического
строительства, грандиозными успехами социалистической экономики,
небывалым подъемом образования и культуры советского народа, ростом его
благосостояния».
ЦК КПСС, оценив это движение, ставшее большой экономической и
моральной силой, как школу массового героизма и воспитания
трудящихся, теоретически» обосновал сущность и особенности соревнования за
звание бригад и ударников коммунистического труда, Главной особенностью
этого соревнования является то, что «в нем органически сочетается
борьба за достижение на основе новейшей науки и техники наивысшей
производительности труда и воспитание нового человека — хозяина своей
страны, который постоянно смотрит вперед, дерзает, думает, творит. Связывая
воедино труд, учение и быт, это соревнование оказывает активное
влияние на все стороны жизни и деятельности человека, является важным
фактором стирания существенных различий между умственным и
физическим трудом», На десятках фабрик, заводов, совхозов, где все
работающие или большинство их учатся, становятся высокообразованными
людьми, уже теперь реально стирается грань между людьми умственного и
физического труда.
Сближение умственного и физического труда, подъем
культурно-технического уровня рабочих и колхозников до уровня интеллигенции не
могут быть осуществлены немедленно. Это процесс, требующий времени и
большого труда.
В современных условиях, на первой фазе коммунизма, рабочие
промышленности, транспорта, строительства и других отраслей народного
хозяйства в значительном своем большинстве еще не достигли того
уровня общего образования, специальной инженерно-технической подготовки,
каким обладает советская интеллигенция, в частности
инженерно-технический персонал. В этом проявляется один из главных элементов
существенных различий между людьми физического и людьми умственного
труда при социализме. Условия труда и быта рабочих и интеллигенции
все еще остаются неодинаковыми, но уже теперь значительные группы
передовых рабочих, -в совершенстве овладевших техникой своего дела и
получивших среднее и среднее специальное образование, поднялись по
своему культурно-техническому уровню до уровня техников, а в
отдельных случаях и до уровня инженеров. Однако предстоит еще сделать
немало усилий, чтобы поднять общеобразовательную и специальную
подготовку основной массы рабочих сначала до уровня техников, а затем и до
уровня инженеров.
Различные стороны процесса повышения культурно-технического
уровня тружеников социалистического общества находятся во
взаимной связи и взаимодействии. Поэтому производственная квалификация
трудящихся в условиях стремительного технического прогресса
социалистического народного хозяйства не может базироваться только на
узких профессиональных навыках, а требует серьезных научных и
технических знаний, разносторонней общеобразовательной и специальной
подготовки. Июньский Пленум ЦК КПСС 1959 г. указал, что «в
нынешних условиях производственное обучение рабочих не может быть
ограничено программой техминимума, а должно включать элементы
инженерно-технической подготовки». Включение же в
производственное обучение элементов инженерно-технической подготовки, требующее
более полного и глубокого овладения научными знаниями, даст возмож*
ность поднять культурно-технический уровень рабочих на более
высокую ступень.
Процессы подъема культурно-технического уровня трудящихся,
находящиеся в центре внимания Коммунистической партии и Совет-

40
M. T. ИОВЧУК
ского государства, должны стать объектом научного исследования,
привлечь внимание советской общественной науки, призванной обобщать
опыт хозяйственного и культурного строительства.
Опыт исследования подъема культурно-технического уровня рабочих
советской промышленности
В 1957—1959 годах под руководством Института философии АН
СССР научные работники институтов философии и экономики АН СССР
совместно с философами и экономистами Уральского университета и
других свердловских вузов при участии практических работников
Свердловской области проводили исследования процесса подъема
культурно-технического уровня рабочих социалистической
промышленности. Исследованию подверглись различные стороны этого процесса:
технический прогресс и производственное обучение рабочих; содружество
науки и производства; социалистическое соревнование и техническое
творчество рабочих; рост общеобразовательного уровня рабочих; образование
и« воспитание молодого поколения рабочего класса; содержание и формы
коммунистического воспитания рабочих в борьбе с пережитками
капитализма; влияние рабочего класса на подъем культуры советской деревни
и др. В центре исследования стоял вопрос о той роли, которую культурно-
технический рост рабочего класса играет в преодолении существенных
различий между умственным и физическим трудом. \
Изучался и обобщался практический опыт различных по характеру
производства, уровню техники, составу и квалификации рабочих
предприятий Свердловской области — Урал.машзавода, ^Верх-Исетского
металлургического завода, Нижне-Тагильского металлургического
комбината, Уралвагонзавода, Первоуральском Новотрубного завода, фабрики
«Уралобувь» и некоторых других предприятий. Были изучены
статистические данные о состоянии культурно-технического уровня рабочих по
отдельным предприятиям и отраслям промышленности, а также
некоторые данные по Свердловскому экономическому району в целом. На ряде
промышленных предприятий Свердловским совнархозом был
организован анкетный опрос рабочих различной квалификации. Были проведены
многочисленные индивидуальные и групповые беседы с рабочими,
инженерами и техниками, работниками партийных и общественных
организаций. На теоретических конференциях, происходивших на Первоуральском
Новотрубном заводе, Верх-Исетском металлургическом заводе, на
предприятиях Нижнего Тагила, Кировграда и других городов Свердловской
области, был обобщен опыт работы этих предприятий по повышению
культурно-технического уровня рабочих.
Не ставя своей задачей проанализировать все содержание
проведенного исследования, обратимся к некоторым его результатам,
убедительно раскрывающим возникновение и развитие новых явлений в
процессе повышения культурно-технического уровня рабочих
социалистической промышленности.
Исследование влияния технического прогресса на
культурно-технический уровень рабочих, проведенное А. И. Каценелинбойгеном
(Институт экономики АН СССР), показывает, что технический прогресс
ведет к изменению характера квалификации рабочих, хотя на
промышленных предприятиях все еще существует несоответствие между
прогрессом техники и культурно-техническим уровнем рабочих.
Несмотря на то, что среди промышленных рабочих рабочие
механизированного труда занимают преобладающее место, процент рабочих,
занятых ручным трудом, еще весьма значителен. Удельный вес
рабочих механизированного труда на передовых предприятиях составлял в
1958 году от 50—54%' (НТМЗ) до 67% общего числа рабочих (Урал-
машзавод).

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 41
В результате осуществляемой на предприятиях комплексной
механизации и автоматизации производства существующее расчленение
функций между рабочим-оператором и более квалифицированным
рабочим-наладчиком часто уступает место совмещению операторских и
наладочных функций рабочими, обладающими более высокой
производственной квалификацией, общеобразовательной и специальной
подготовкой. Уже при работе на нескольких полуавтоматических станках
рабочие-операторы приобретают знания и опыт использования более
сложного оборудования. После проведения комплексной механизации на
Первоуральском Новотрубном заводе во многих цехах завода резко
уменьшилось число малоквалифицированных рабочих и увеличилось число
квалифицированных наладчиков, электриков и т. д. Многие рабочие
ведущих профессий (вальцовщики, электрослесари и другие) обладают
средним техническим образованием, а некоторые из них учатся во
втузах.
Проведенное инженерами-экономистами Свердловского
совнархоза Д. X. Либерманом и В. В. Петровым исследование показывает, как
постепенно преодолевается прежняя узость производственного обучения.
Если в прошлом производственная квалификация повышалась главным
образом путем индивидуального обучения или обучения на краткосрочных
курсах, то теперь все шире вводится рассчитанное на более длительные
сроки систематическое производственное обучение с элементами
общеобразовательной подготовки. В программы многих производственно-
технических курсов, школ мастеров и т. д. на предприятиях
Свердловской области включается изучение соответствующих разделов физики,
химии, математики, черчения, вопросов экономики и планирования
производства, технического нормирования и т. д. Например, в программе
подготовки машиниста рудничного электровоза эти предметы
занимают 48%', агломератчика — 42,7% и т. д. На Уралвагонзаводе, где
готовятся квалифицированные рабочие по многим профессиям, вновь
поступающие проходят производственное обучение в
учебно-производственных мастерских и одновременно изучают теоретический курс,
необходимый для работы по специальности. Таким образом, в ряде
отраслей промышленности производственное обучение уже не
ограничивается программой техминимума, а все в.большей мере включает в себя
элементы инженерно-технической подготовки.
В качестве одного из средств преодоления узкого
профессионализма на промышленных предприятиях применяется обучение смежным
профессиям. Данные анкетного опроса рабочих пяти предприятий
различных отраслей промышленности свидетельствуют о том, что от 31%
до 44% рабочих владеют двумя профессиями, от 12% до 23%—тремя
и более. На Нижне-Тагильском металлургическом заводе двумя и более
профессиями владеет свыше половины работающих; многие операторы
станков изучили слесарное дело, что уменьшило потребность в
подсобных рабочих и привело к значительному увеличению
производительности труда.
Однако существующая система производственного обучения и
овладение смежными профессиями еще не устраняют известного разрыва
между профессиональным обучением и научно-общеобразовательной
подготовкой, поскольку значительная часть (иногда до половины) рабочих
не имеет еще семилетнего образования, и потому им трудно овладеть
знаниями, которых требуют новая техника и технология производства.
Передовые предприятия Свердловской области разрабатывают и
осуществляют по примеру коллектива Купавинской тонкосуконной
фабрики перспективные планы повышения культурно-технического уровня
работников предприятий. Первым на Урале такой план на
предстоящее семилетие разработал коллектив Нижне-Тагильского
металлургического комбината. Дирекцией комбината определен общсобразова-

42
M. T. ИОВЧУК
тельный минимум для 250 профессий работников комбината. От
работающих оператором главного поста управления прокатным станом,
вальцовщиком прокатного стана, сварщиком нагревательных печей, машинистом
пресса, вальцетокарем требуется образование в объеме не менее 10
классов. Чтобы работать горновым доменных печей, правильщиком
правильной машины, резчиком слитков, травильщиком, нужно иметь
образование в объеме не менее 7—8 классов. Решено за 7 лет дать всем рабочим
(за исключением престарелых) семилетнее и восьмилетнее образование,
значительно увеличить число работников, имеющих полное среднее и
высшее образование. С осени 1959 года нижнетагильские металлурги
приступили к осуществлению своей семилетки культурно-технического
роста кадров: более 4 тысяч рабочих пошли в школы рабочей молодежи
(в 1958 году училось 1 700 человек); в заочном вузе и техникумах
учится свыше 840 рабочих, более 940 — в школе мастеров, которая стала
четырехгодичным среднеспециальным учебным заведением, дающим
не только профессиональную подготовку, но и полное среднее
образование. ™"\
Нижне-Тагильский металлургический комбинат не является
исключением в Свердловской области. Первоураль£кий Новотрубный завод
имеет учебно-производственный комбинат, в который входят филиал
втуза, техникум, школа мастеров, школы рабочей молодежи, большая сеть
курсов по повышению квалификации и подготовке новых рабочих.
Разительные данные (собранные тт. Г. В. Мокроносовым, ф. Р.
Филипповым и др.) говорят о росте общеобразовательного уровня
рабочих. Так, на Уралмашзаводе с 1950 .по 1958 год включительно среди вновь
принятых рабочих, не считая окончивших ремесленные и технические
училища, число лиц с образованием 6 классов и ниже уменьшилось с 71,5%
до 39,1%, число рабочих с образованием 7—9 классов возросло с 26,5%
до 42,7%, а с десятилетним образованием — с 2,0%'до 18,2%. Почти две
трети рабочих, вновь принятых в эти годы на завод, имели семи —
девятилетнее или полное среднее образование. В результате за 8 лет удельный
вес рабочих с семилетним, незаконченным средним, полным средним и
средним специальным образованием ib общем составе рабочих Уралмаш-
завода вырос почти вдвое (с 25,59% до 48,6%). Сам Уралмаш-
завод, справедливо названный М. Горьким «отцом заводов», стал
кузницей кадров, очагом образования и культуры.
На этом заводе работают 7 вечерних школ-десятилеток для рабочих,
вечерний и заочный машиностроительные техникумы, вечернее и заочное
отделения Уральского политехнического института; в каждом цехе есть
филиалы школ рабочей молодежи, дающих семилетнее образование.
В 1959 году на заводе создан Научно-исследовательский институт
машиностроения.
И на других предприятиях Свердловской области (заводах Нижнего
Тагила, Первоуральском Новотрубном заводе и др.) примерно та же
картина.
После решений XXI съезда партии и принятия закона об укреплении
связи школы с жизнью начался новый период в развитии вечернего ¡и
заочного среднело и »высшего образования рабочих. Значительно воэросло
количество учащихся в школах рабочей молодежи. В Свердловской
области, например* оно увеличилось более чем втрое по сравнению с 1955/56
учебным годЬм. Во много раз увеличилось число заочников,
студентов вечерних техникумов и вузов. Значительное число рабочих, особенно
молодых, получивши« уже полное среднее или семилетнее образование, не
посещая общеобразовательной школы, занимается повышением своей
производственно-технической квалификации на различных курсах, путем
группового и индивидуального обучения или самостоятельно читает
научную литературу.
Однако широкие возможности получения среднето и высшего обра-

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 43
зевания без отрыва от производства используются еще
неудовлетворительно. Систематическую общеобразовательную подготовку в вечерних
(сменных) средних школах, вечерних <и заочных техникумах и вузах з
1959 году получало в Свердловской области пока еще менее 10% общего
числа работающих. По данным анкетного опроса, не учились в вечерних
общеобразовательных школах до осени 1959 года 89% опрошенных
рабочих мартеновского цеха Нижне-Тагильского комбината и 90%
опрошенных рабочих мартеновского цеха Верх-Исетского завода. В
Свердловском тресте «Южгорстрой» из 1 300 рабочих в возрасте до 30 лет
640 человек не имеют семилетнего, а 55 человек и начального
образования, а учатся только 143 человека и т. д. Эти цифры свидетельствуют о
том, что предстоит приложить много усилий для преодоления
несоответствия между техническим прогрессом социалистической
промышленности и недостаточным еще уровнем общеобразовательной и технической
подготовки рабочих.
Одной из причин слабого вовлечения работающей молодежи в
школы рабочей молодежи и значительного отсева из этих школ было то,
что они непосредственно не давали учащимся повышения их
производственной квалификации. Ныне проводится перестройка обучения в 90
средних школах рабочей молодежи Свердловской области, в результате чего
они будут готовить квалифицированных рабочих широкого профиля (для
сталеплавильного производства, для производства электрооборудования
промышленных предприятий, слесарно-сборочных работ и т. д.). В этих
школах учащиеся, кроме общеобразовательных предметов, изучают
техническое черчение, основы металловедения, современные достижения
науки и техники в данной отрасли промышленности, организацию труда
и экономику производства и т. д.
В Свердловской области создано более 60 университетов культуры,
в которых учатся тысячи передовых рабочих. В большинстве народных
университетов культуры первое время изучались главным образом
литература и различные виды искусства. Теперь возникают народные
университеты науки и техники (иногда они являются факультетами
общих университетов культуры) ; которые знакомят слушателей с
новейшими достижениями науки и техники, перспективами их развития в
связи с практикой коммунистического строительства.
Большое место в подготовке молодого поколения рабочего класса
играет профессионально-техническое образование, развертывающееся на
базе школ и училищ трудовых резервов. Уже в 1958 году (по данным,
собранным Г. П. Затевахиной) в составе принятых в учебные заведения
трудовых резервов Свердловской области было 18,5%' окончивших
десятилетку, 56,5% —с образованием 7 — 9 классов и только 25% —с
образованием ниже семилетки. В связи с реорганизацией системы трудовых
резервов профтехучилища будут в основном пополняться окончившими
восьмилетку, а нередко и десятилетку. Профтехучилища начали готовить
рабочих новых профессий: наладчиков автоматических линий и станков,
работников, обслуживающих электронно-счетные машины, то есть
квалифицированных рабочих широкого профиля, что потребовало более
серьезного общего образования, введения в программу обучения
элементов инженерно-технической подготовки и вызвало удлинение сроков
обучения.
Важнейшими средствами повышения культурно-технического уровня
рабочих являются распространение передового производственного опыта,
техническое творчество, рационализаторство и изобретательство. Только
* условиях социалистического и коммунистического строительства сила
примера, как говорил В. И. Ленин, впервые получает возможность
показать свое массовое действие. Как свидетельствуют данные, собранные
Д. Т. Поздняковым, Л. Н. Коганом, О. Н. Жемановым и другими
свердловскими научными работниками, предприятия Свердловской области

44
M. T. ИОВЧУК
дают прекрасные образцы распространения передового опыта й
технического творчества рабочих, особенно в движении бригад и ударников
коммунистического труда. Из числа рабочих, с которыми велись беседц
от 20 до 40 и более процентов передавали свой опыт другим рабочим
либо в индивидуальном и групповом порядке, либо в школах передового
опыта. Большинство рабочих, обладающих высокой квалификацией и
производственным опытом, передали этот опыт 3—5 и более
товарищам.
Проведенное на нескольких предприятиях Свердловской области
изучение показало, что от 12% (Верх-Исетский завод) до 27,7% (НТМЗ)
рабочих участвуют в рационализации производства, .причем значительное
большинство их внесло по 5—6 и более рационализаторских
предложений. Огромное большинство рационализаторов и изобретателей не
одиночки, а участники рационализаторских групп и комплексных бригад.
Так, на Первоуральском Новотрубном заводе в 1958 году работали
33 комплексные бригады рациона^йзатЪррв — рабочих, инженеров и
техников различных специальностей. При их участии впервые в трубной
промышленности автоматизирован ряд трубопрокатных станов.
Комплексные рационализаторские бригады рабочих, инженеров и ученых,
осуществляя конструкторские новшества, двигают вперед не только технику,
но и науку. Новаторы Нижне-Тагильского металлургического комбината
вместе с сотрудниками научно-исследовательских институтов создали
новую схему комплексной автоматизации теплового режима мартеновских
печей, позволяющую поддерживать оптимальную тепловую мощность
печи по периодам плавки. Совместными усилиями ученых, инженеров и
передовиков производства разработан также новый способ получения
стали во вращающихся печах. Опытные плавки, проведенные на НТМЗ,
показали возможность получения в такой печи как полупродукта, так и
готовой стали. Комплексная бригада ученых Уральского
политехнического института, инженеров и рабочих Верхне-Пышминского меде-
электролитного завода разработала и помогла внедрить новый метод
получения и стабилизации порошкообразной меди.
Это явилось новым словом в химико-технологической науке, за что
руководители бригады были удостоены Менделеевской премии первой
степени.
Содружество ученых с производственниками побуждает многих
рабочих овладевать знаниями, поступать в заочные и вечерние вузы,
в университеты культуры, науки и техники. Передовые рабочие
свердловских предприятий выступают как авторы книг, брошюр, статей на
научно-технические темы. Можно указать на пособие по зуборезному
делу, написанное бывшим зуборезом Уралмашзавода, ныне технологом
В. Т. Пономаревым, книгу рабочего Л.' Я. Мехонцева о передовом опыте
токарного дела и другие.
Приведенные здесь факты и примеры говорят о том, что практика
свердловских предприятий, изученная коллективом философов и-
экономистов и обобщенная в книге «Непрерывный подъем
культурно-технического уровня рабочего класса — закономерность развития
социалистического общества» (готовится к изданию Институтом философии
АН СССР и Соцэкгизом), показывает разносторонность духовных
запросов и культурных интересов советских рабочих. Проведенное
исследование опровергает буржуазные представления о «нивелировке»,
«духовном стандарте» советских людей, о том, что они стали «придатком»
к технике и интересуются только машинами и ничем более и т. п.
Оно наглядно подтверждает тот факт, что подъем культурно-технического
уровня рабочих при социализме способствует воспитанию у массы
рабочих высоких моральных и духовных качеств, что проявляется в росте
коммунистического отношения к труду, в зримых чертах
коммунистической сознательности и морали.

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 45
О некоторых закономерностях и перспективах подъема культурно-
технического уровня трудящихся в период перерастания социализма
в коммунизм
Опыт промышленных предприятий Свердловской области по
подъему культурно-технического уровня рабочих, обобщаемый в
проведенном исследовании, не представляет собой какого-либо исключения.
Быстрый рост общеобразовательного уровня и производственной
квалификации рабочих и колхозников, значительный рост численности
интеллигенции, передача передового опыта и научно-техническое творчество
рабочих, особенно в бригадах коммунистического труда, массовое
рационализаторство и изобретательство, содружество науки и производства и т. д.—
все это характерные, типические черты социалистической жизни
трудящихся всех республик и областей Советского Союза, всех групп
населения нашей страны.
Непрерывный и все возрастающий подъем культурно-технического
уровня трудящихся, означающий сближение между умственным и
физическим трудом, ведущий к стиранию граней между ними, представляет
собой закономерность развития социалистического общества. Эта новая
закономерность, утвердившаяся в результате победы социализма и
осуществления культурной революции в СССР, обусловлена
социалистическим способом производства, победой в нашей стране социалистических
общественных отношений товарищеского сотрудничества и
взаимопомощи. Социалистический способ производства дает широкий простор
для прогресса техники, для развития и совершенствования главной
производительной силы общества — трудящихся масс, производителей
материальных благ.
Подъем культурно-технического уровня трудящихся осуществляется
в борьбе нового против старого: технического прогресса и
научно-технического творчества против технической отсталости и косности; новых,
коммунистических форм труда против расхлябанности и
недисциплинированности в труде; науки и культуры против остатков невежества
и бескультурья; коммунистической сознательности против пережитков
капитализма в сознании людей и т. д.
Нельзя сказать, что бурный прогресс техники при социализме
автоматически и полностью, мгновенно изменяет характер труда рабочего и
уровень его подготовки. Это процесс длительный и противоречивый.
В ряде отраслей производства на современной стадии социализма
не преодолены до конца последствия старого разделения труда: все еще
широко применяется малоквалифицированный и ручной труд, не
устранено известное однообразие операций (у некоторых групп
рабочих-станочников); процессы подсобного неквалифицированного труда сами по
себе не побуждают работающих к получению знаний и т. д.
Прогрессивной и закономерной тенденцией социалистического
общества, особенно в период его перерастания в общество коммунистическое,
является дальнейшее увеличение численности.интеллигенции: ученых,
инженеров, конструкторов, деятелей культуры,— их удельного веса в общей
массе трудящихся. «При коммунизме,—сказал Н. С. Хрущев на
июньском Пленуме ЦК КПСС 1959 года,—будет значительно больше научных
учреждений, конструкторов и других специалистов». При этом в
условиях растущей автоматизации производственных процессов, указал он,
«соотношение между рабочими, которые обслуживают автоматическую
линию, и специалистами, создавшими эту линию, будет очень
характерным: оно может оказаться, как отношение 1 к 10; один работающий в
цехе, а десять в канцелярии, в кабинетах. Но работающие в кабинетах
вовсе не бюрократы, это творческие люди, которые создают новое,
обладают современными знаниями, умело применяют их на производстве и
двигают технику вперед».

46
M. T. ИОВЧУК
Сближение между умственным и физическим трудом при
социализме, постепенное стирание граней между ними в процессе
перерастания социализма в коммунизм не означают какой-либо нивелировки,
уравнения людей в их способностях и дарованиях, о котором твердят
буржуазные клеветники, говоря о социализме. Уже при социализме,
в условиях действия принципа «от каждого по способностям, каждому
по труду» трудящиеся имеют не только право, но и широкую
возможность получать образование, квалификацию, занимать определенное
место в общественной организации труда, как правило, по своим
способностям и склонностям. Однако действие принципа «от каждого по
способностям» на низшей фазе коммунизма ограничено тем, что не все
производственные процессы механизированы и существуют еще виды
труда, не требующие высокой квалификации; неудовлетворительные
подчас жилищные и культурно-бытовые условия также не содействуют
проявлению и совершенствованию способностей, повышению
производственной квалификации и общеобразовательного уровня. По мере
перерастания социализма в коммунизм, роста материального благосостояния,
улучшения жилищно-бытовых условий, подъема культурного уровня,
развития общественной самодеятельности и личной инициативы членов
общества перед всеми трудящимися открываются самые широкие
возможности в полную меру своих способностей несклонностей выбирать
профессию, учиться, участвовать в общественной^ деятельности, пользоваться
благами культуры.
Социалистическое общество в результате прогресса техники, роста
производительности труда обеспечивает неуклонное сокращение
продолжительности рабочего времени и увеличение свободного времени
трудящихся. Действие этой закономерности развития социалистического
общества наряду с ростом материального благосостояния и улучшением
жилищных и культурно-бытовых условий населения способствует
культурно-техническому подъему общества, помогает трудящимся получать
образование, овладевать достижениями культуры и искусства. Вместе
с тем постепенное сокращение рабочего времени и увеличение
свободного времени рабочих усиливают духовные потенции материального
производства, ведут к превращению труда в первейшую жизненную
потребность.
Буржуазные социологи, например Ж. Фридман, видят смысл
социологических исследований в поисках того, как человек может найти себя
за пределами труда: в досуге, в развлечениях, в спорте,— ибо труд при
капитализме представляет собой,, как правило, тяжкое бремя,
становится чем-то противоречащим человеческой сущности. В условиях
социализма свободное время, которое уже значительно возросло у рабочих и
служащих в связи с переходом на 7-часовой, а в некоторых производствах
на 6-часовой рабочий день, будет постепенно увеличиваться. Растущее
свободное от работы время сознательно и добровольно используется
трудящимися не только для общественной деятельности, для отдыха и для
развлечений, для спорта и т. п., но и для овладения наукой и техникой,
для постоянного повышения своей квалификации, подъема культурно-
технического уровня. Это способствует всестороннему развитию личности
трудящегося человека, создает условия для того, чтобы труд в рабочее
время был высокопроизводительным, из жизненной необходимости
становился сознательной и творческой деятельностью на благо общества,
давал человеку не только сознание выполненного долга, но и
глубокое моральное удовлетворение, наполнял сознание людей пафосом
созидания.
В процессе повышения своего культурно-технического уровня
личность при социализме не обособляется от общества, не пытается
возвыситься над ним, а усиливает свою деятельность на пользу обществу,
проникается коллективистической психологией, все яснее понимает за-

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 47
висимость своего благосостояния, личного счастья от результатов
общественного труда и своего участия в нем. Тем самым опровергаются
утверждения К. Менерта, Д. Коунтса и других буржуазных социологов
о том, что и в советском обществе люди, особенно люди умственного
труда, проникнуты индивидуалистической психологией.
В заключение остановимся на некоторых мерах, которые, на наш
взгляд, следовало бы осуществить в ближайшие годы, чтобы ускорить
дальнейший процесс культурно-технического подъема рабочего класса.
Было бы целесообразно, на наш взгляд, особенно в условиях
производств, основанных на новейшей технике, установление известного
уровня общеобразовательной подготовки, то есть разумно обоснованное
определение того минимума научных знаний, который совершенно необходим
для работников той или иной специальности, с тем, чтобы их подготовка
не ограничивалась техминимумом, а включала в себя важнейшие
элементы инженерно-технических знаний.
На Всесоюзном совещании передовиков соревнования бригад и
ударников коммунистического труда отмечалось, что 2,5 миллиона рабочих
ежегодно овладевают новыми профессиями, более 5 миллионов рабочих
и служащих повышают срою квалификацию, свыще 4 миллионов человек
сочетают работу на производстве с обучением в школах, техникумах и
вузах. Эти цифры свидетельствуют о быстром, росте
культурно-технического уровня трудящихся. Вместе с тем приведенные данные говорят о
том, что предстоит провести большую работу, чтобы не 4 миллиона
рабочих и служащих, а гораздо более значительные массы работающего
населения систематически повышали свой общеобразовательный уровень в
вечерних и заочных школах, техникумах и вузах Советское государство
создает для этого необходимые условия, дополнительно сокращая
рабочий день и рабочую неделю для обучающихся без отрыва от
производства, предоставляя им дополнительные отпуска и другие льготы.
Пример участников соревнования ударников коммунистического
труда, которые добровольно и« сознательно берутся за учение, добиваясь
получения среднего и высшего образования, необходимо распространить на
более широкие слои рабочих и служащих. При этом, как правильно
говорилось на совещании, было бы ошибкой требовать, чтобы все рабочие
и служащие в обязательном порядке учились в вузах, техникумах и
школах рабочей молодежи, обязывать пожилых рабочих садиться за парту
или удалять из бригад коммунистического труда тех, кто не занимается
в общеобразовательных школах.
Задача состоит не в поголовном охвате общеобразовательной
подготовкой всех без исключения рабочих и служащих, а в умелой
организации обучения всех желающих учиться рабочих и служащих, а таких
значительное большинство.
Для того, чтобы в ближайшие полтора-два десятилетия основная
масса рабочих, как и колхозников (за исключением пожилых людей,
которым уже трудно систематически учиться), могла подняться по своему
культурно-техническому уровню до уровня техников, необходимо
обеспечить всем желающим возможность получить как минимум среднее или
среднее специальное образование.
В связи с этим потребовалось бы расширить сеть вечерних и заочных
техникумов, вечерних, сменных (в деревне — сезонных) средних школ
с 8-летним и особенно с 1Ьлетним сроком обучения и в дальнейшем
несколько видоизменить их программы с тем, чтобы они давали и
общеобразовательную подготовку и повышали производственную
квалификацию рабочих, колхозников, служащих. На наш взгляд, следовало бы
с этой целью увеличить продолжительность обучения в вечерних
(сменных, сезонных) средних школах с 3 до 4—5 лет с тем, чтобы, не
перегружая обучающихся без отрыва от производства трудящихся и оставляя
у них время для самостоятельного чтения и отдыха, не сокращать в то же

48
M. T. ИОВЧУК
время в этих школах программ общеобразовательной подготовки в
сравнении с дневными школами.
Для более широкой подготовки рабочих со средним техническим
образованием, способных быть квалифицированными «командирами» и
«настройщиками» машин, наладчиками автоматических станков и линий,
было бы разумно перевести ряд профессионально-технических училищ,
принимающих молодежь с 8-летним образованием и выше, на
программу техникумов. Оканчивающие такие училища получат среднее
специальное образование, квалификацию техников и смогут быть мастерами
своего дела, рабочими-интеллигентами.
Есть и другие пути, по которым производственно-техническое
обучение будет сближаться и соединяться с общеобразовательной
подготовкой. Существенную роль в этом сближении может сыграть увеличение
числа заводов-втузов и создание на крупных предприятиях
учебно-производственных комбинатов, учебно-производственных цехов и т. д.
Учебно-производственные комбинаты, организуемые на отдельных
предприятиях и включающие в себя различные формы обучения, соединяющие
общеобразовательную и техническую подготовку, могут помочь каждому
работнику, проходящему на предприятии производственно-техническое
обучение, получить и полное среднее образование, а затем, если он этого
пожелает, работая на производстве или с отрывом от него,— высшее
образование.
Всемерное развитие высшего образования, на наш взгляд, должно
пойти по линии укрепления и расширения специализированных учебных
заведений (очных, вечерних и заочных) с тем, однако, чтобы
выпускаемые специалисты имели более широкий/Профиль специализации
(примерно университетского типа), хорошую^ общетеоретическую подготовку,
прочно владели марксистско-ленинским/мировоззрением, знали
иностранные языки, хорошо ориентировались в| международной и внутренней
политике, имели вкус к художественной литературе и искусству. Не правы,
по нашему мнению, те товарищи, которые выдвигают вопрос о создании
в ближайшее время высших учебных заведений общего типа с тем,
чтобы давать лицам, имеющим среднее образование и специальность, знания
по общенаучным дисциплинам в объеме высшей школы, но без
специализации.
Бурный прогресс техники и науки и в связи с этим увеличение
объема и усложнение научных знаний, требование теснейшей связи науки
с практикой, с производством, необходимость глубокого и детального
изучения зарубежного опыта в науке и технике, чтобы по всем линиям
перегнать уровень науки и техники капиталистических стран, требуют
выпуска из высших учебных заведений высококвалифицированных
специалистов, хорошо знающих определенную область науки и техники и
способных ориентироваться в других областях. Наряду с этим следует
расширить и сделать более систематической деятельность народных
университетов культуры, науки и техники (в том числе по радио и
телевидению), вовлекать в них рабочих, колхозников, техников, служащих
и т. д., которые уже имеют среднее или среднеспециальное образование
и наряду с повышением своей производственной квалификации хотят
расширить свой научный и культурный кругозор. Целесообразно также
расширить вечернее и заочное гуманитарное, художественное высшее
образование и другие его виды для рабочих, колхозников, инженерно-
технических работников, имеющих среднее или специальное
образование.
В процессе превращения социалистической государственности в
коммунистическое общественное самоуправление культурно-воспитательные
функции Советского государства будут все более передаваться
общественным организациям. В этом свете заслуживают внимания
предложения об организации на предприятиях общественных советов и групп

КУЛЬТУРНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ РОСТ РАБОЧЕГО КЛАССА СССР 49
по народному просвещению и научно-технической пропаганде
(например, в системе Общества по распространению политических и научных
знаний), которые, работая под руководством партийных организаций,
могли бы объединить разрозненные усилия интеллигенции,
хозяйственных, профсоюзных, комсомольских, кооперативных и других организаций
трудящихся и направить их в помощь государственным органам,
занимающимся вопросами народного просвещения.
Эти общественные советы и группы могли бы уже теперь
организовать работу по повышению общеобразовательного и
культурно-технического уровня трудящихся, проводить лекции, консультации,
тематические вечера и т. д., оказывать действенную помощь государственной
системе среднего и высшего образования, заботиться об успешном
обучении заочников и «вечерников», помогать лучшим производственникам
готовиться в высшие учебные заведения и техникумы и т. д. В
дальнейшем к этим общественным организациям могли бы перейти и функции
государственных органов по руководству делом народного образования.
Многообразная и целеустремленная деятельность Коммунистической
партии, Советского государства и всей общественности, инициатива и
энтузиазм трудящихся масс, овладевающих наукой и культурой, наряду
со стремительным прогрессом техники социалистического производства и
дальнейшим улучшением материального благосостояния народа
приведут к новому культурно-техническому подъему советского народа, к по-
степенному стиранию Существенных различий между умственным и
физическим трудом, ускорят победу коммунизма в СССР.

Немеркнущий свет ленинских идей
озаряет путь к коммунизму
(К выходу в свет нового издания биографии В. И. Ленина)
Á. Ф. ОКУЛОВ
В знаменательные дни девяностолетия со дня рождения
Владимира Ильича Ленина вышло в свет подготовленное по решению ЦК КПСС
Институтом марксизма-ленинизма и коллективом авторов новое издание
биографии В. И. Ленина1. Выход в свет биографии В. И. Ленина
является крупным событием в идейной/ жизни советского народа. Жизнь
и деятельность гениального человека современности, титана
революционной мысли и революционного действия^ вождя и учителя миллионов и
миллионов трудящихся всех стран В. И. Ленина является примером
и образцом беззаветного служения делу борьбы за свободу и счастье
народов.
Со страниц книги встает перед нами великая жизнь и героическая
деятельность В. И. Ленина, неразрывно связанная со всей историей нашей
Коммунистической партии, с возникновением и развитием первого в мире
социалистического государства. Своей самоотверженной борьбой за дело
рабочих и крестьян, за торжество коммунизма В. И. Ленин снискал себе
безграничную любовь и уважение трудящихся масс всего мира.
Новое издание биографии В. И. Ленина существенно отличается от
всех предыдущих изданий. В ней впервые дается наиболее полное
описание жизни и деятельности Владимира Ильича Ленина на основе
глубокого научного исследования ленинских произведений, всей огромной
литературы о Ленине и ленинизме, мемуаров людей, которым
посчастливилось лично знать Ленина, работать под его руководством, слушать его
выступления. Воспоминания современников и соратников Ленина
воспроизводят многие яркие факты, рисующие живой образ Владимира
Ильича как вождя, товарища и человека. Все это придает интересной,
любовно написанной книге исключительную ценность.
Составители научной биографии В. И. Ленина, на наш взгляд,
правильно поступили, посвятив почти половину книги жизни и
деятельности вождя в дни подготовки и проведения Великой Октябрьской
социалистической революции и в послеоктябрьский период, открывшие новую
эру в истории человечества — эру крушения капитализма и утверждения
нового, социалистического общества. Новая биография содержит
обстоятельное введение и заключительный раздел «Торжество великих идей
ленинизма», в которых изложены главные идеи книги, показано
всемирно-историческое значение идей ленинизма, их триумфальное
распространение во всем мире.
В книге раскрыт огромный теоретический вклад В. И. Ленина в
марксистскую науку. «Ленин — не только последователь, но и великий про-
1 Владимир Ильич Ленин. Биография. Институт марксизма-ленинизма при ЦК
КПСС. Авторский коллектив: П. Н. Поспелов (руководитель), В. Е. Евграфов, В. Я. Зе-
вин, Л. Ф. Ильичев, Ф. В. Константинов, А. П. Косульников, 3. А. Левина, Г. Д. Обич-
кин, П. Н. Федосеев. Госполитиздат. 1960, тираж 400 тыс. экз., стр. XIV+609.

НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ЛЕНИНСКИХ ИДЕЯ
51
должатель учения Маркса. Он творчески развил марксистскую
революционную теорию в соответствии с условиями новой исторической эпохи —
эпохи империализма и пролетарских революций, перехода человечества
от капитализма к социализму и строительства коммунистического
общества» (стр. VIII—IX).
Следует пожелать составителям биографии при ее повторном
издании полнее раскрыть образ Ленина как человека.
Нет никакого сомнения, что новая биография В. И. Ленина станет
одной из настольных книг всех советских людей. Она будет иметь
исключительно большое значение для коммунистического воспитания
трудящихся.
Величественный образ Ленина, его многогранная жизнь, отданная
целиком делу борьбы за построение коммунистического общества, всегда
будет служить великим примером для всех трудящихся. Его деятельность
и гениальные произведения учат нас жить и бороться за дело
коммунизма.
* * *
С именем В. И. Ленина неразрывно связан не только коренной
поворот в истории человечества — переход от капитализма к социализму,—
но и новая эпоха в развитии марксистской мысли — гигантский шаг
вперед в историческом развитии человеческого познания.
Гений Ленина охватил важнейшие области научного познания мира,
он раскрыл пути развития современной науки. Идеи Ленина охватывают
область философии, политической экономии, теорию научного
коммунизма, проблемы литературы, науки, техники и другие многочисленные
отрасли знания. Ленин дал ответы на все коренные вопросы, которые
поставила новая эпоха перед рабочим классом, и ярким светом
марксистской теории, как прожектором огромной силы, осветил путь развития
человечества к коммунизму.
В. И. Ленин начал революционную деятельность в 90-х годах
прошлого века, когда произошли крупные изменения в экономической
и политической жизни капиталистических стран. Капиталистический мир
в этот период вступил в новую эпоху — эпоху империализма и
пролетарских революций. Крайне обострились все противоречия капитализма.
Приближалась полоса решающих революционных битв пролетариата
с буржуазией. По-новому встали вопросы организации пролетарской
партии, стратегии и тактики рабочего класса, а также многие вопросы
марксистско-ленинской теории.
Первые главы новой биографии поов'ящены борьбе Ленина за
создание революционной марксистской партии нового типа в России, В борьбе
с многочисленными врагами марксизма-^народничеством, «легальным
марксизмом», «экономизмом» и меньшевизмом — Ленин в конце XIX и
начале XX века создавал революционную марксистскую партию в
России. Он поставил перед партией ясные цели и смело повел ее по
революционному пути.
Всю свою революционную деятельность Ленин строил на гранитной
базе марксизма. Он неустанно разоблачал попытки ревизионистов,
оппортунистов извратить и исказить революционное существо теории марксизма.
Вместе с тем, указывается в биографии, Ленин «страстно выступал
против попыток превратить марксизм в собрание сухих, застывших
формул, оторванных от жизни, от практики. Марксизм — не догма, а
руководство к действию, любил повторять Владимир Ильич; вся его
теоретическая и организаторская деятельность является живым подтверждением
этой мысли. Все его произведения проникнуты творческим пониманием
марксизма как вечно живого, развивающегося учения, требующего
верности принципам, но не признающего никаких шаблонов и догм»
(стр. IX).

52
А. Ф. ОКУЛОВ
Ленин, в совершенстве овладевший материалистической
диалектикой, бесстрашно отбрасывал старые, отжившие взгляды, обогащал
марксистскую теорию новыми положениями и выводами, которые
соответствовали новой исторической обстановке. Ленин умножил идейное
богатство марксизма на основе опыта современной эпохи, развил марксизм
дальше. Марксизм неотделим от своего продолжения — ленинизма.
Ленинизм — это марксизм нашей эпохи, развитый Лениным применительно
к новым историческим условиям и непрерывно творчески развиваемый
КПСС и всеми братскими коммунистическими и рабочими партиями.
Уже в ранней своей знаменитой работе «Что такое «друзья народа»
и как они воюют против социал-демократов?» Ленин выступил как
выдающийся теоретик марксизма, страстно и неутомимо отстаивающий чистоту
марксистского мировоззрения. В этом труде он показал, что ход истории
обусловливается объективными законами экономического развития, что
сознание, идеи, нравы людей зависят от> условий материальной жизни
общества. В противоположность идеалистическому пониманию
исторического процесса, отрицающему роль народных масс в истории, Ленин
подчеркивал, что именно народ является творцом истории.
Ленин, указывается в «Биографии», \<первый из марксистов в России
теоретически обосновал историческую роль русского рабочего класса как
гегемона, как руководящей, передовой революционной силы общества,
как последовательного борца против царизма и капитализма, за
освобождение всего трудящегося и эксплуатируемого народа, за
победоносную социалистическую революцию» (стр. 34).
Почти одновременно Ленин решительно выступил против так
называемого «легального марксизма». Еще при самом возникновении
«легального марксизма» Ленин разглядел в его представителях буржуазных
либералов, заклятых врагов марксизма, и показал, что в основе взглядов
«легальных марксистов» лежит буржуазный объективизм, означающий
апологетику капитализма, затушевывание классовых противоречий.
Ленин обнажил суть антиреволюционных рассуждений Струве,
которая заключалась в буржуазном объективизме, в намерении затушевать
социальные противоречия, борьбу*классов. В противоположность
буржуазному объективизму Ленин обосновал принцип партийности
общественной науки, философии. В отличие от объективиста,
ограничивающегося бесстрастными рассуждениями «о путях и судьбах человечества»,
материалист, писал Ленин, дает точную характеристику данного хода
общественного развития, указывая, какие именно классы двигают это
развитие и в чьих интересах оно совершается. В борьбе с «легальными
марксистами» Ленин отстоял революционное существо
марксизма—учение о социалистической революции и диктатуре пролетариата. Эта борьба
имела большое значение для воспитания рабочего класса в
революционном духе. Ленин учил непримиримо относиться ко всяким отступлениям
от марксизма, ценить теорию научного коммунизма как величайшее
идейное достояние рабочего класса и заботливо оберегать ее чистоту от всяких
извращений оппортунистов и реформистов.
Обогащая теорию марксизма, Ленин в 1899 году завершил свое
замечательное произведение «Развитие капитализма в России». Эта работа
была итогом многолетнего труда по изучению российской экономики,
она явилась творческим применением марксистского учения к анализу
экономической жизни России, конкретизацией и развитием идей
«Капитала» Маркса.
«Анализ экономического развития России,— говорится в
«Биографии»,— дал возможность Ленину, во-первых, окончательно идейно
разгромить народничество, а также и «легальных марксистов», показать
полную несостоятельность взглядов тех и других; во-вторых, экономически
обосновать историческую роль рабочего класса, как руководящей
политической силы общества; в-третьих, обосновать роль крестьянства, как

НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ЛЕНИНСКИХ ИДЕЯ
53
союзника пролетариата. Книга Ленина «Развитие капитализма в
России» — выдающийся научный труд, каждый вывод которого
подтверждается богатым фактическим материалом» (стр. 66).
Ленин считал важнейшей задачей революционной партии
пролетариата беспощадную борьбу против ревизии марксизма, против
протаскивания буржуазной идеологии в рабочее движение. Он видел особую
опасность в оппортунистической деятельности «экономистов», которые
проповедовали реформистские взгляды бернштейнианства. Разоблачая Берн-
штейна и его последователей, Ленин подчеркивал, что только теория
Маркса указывает верный путь и задачи революционной пролетарской
партии.
В период борьбы с «экономизмом» Ленин написал свою выдающуюся
книгу «Что делать?», в которой показал, что «экономисты» являлись
проводниками буржуазного влияния на рабочий класс, ибо они пытались
идейно и организационно обезоружить рабочих в их борьбе против
самодержавия и буржуазии. В. И. Ленин раскрыл, что «экономизм» не
случайное явление, а разновидность международного оппортунизма. В этом
труде Ленин дал глубокий анализ состояния международной
социал-демократии; он показал, что в ней образовались два направления:
последовательно революционное, отстаивающее идеи марксизма, и
оппортунистическое, извращающее основные положения марксизма. В
произведении «Что делать?» Ленин развил идеи Маркса и Энгельса о пролетарской
партии, заложил основы учения о партии нового типа и указал, что
«у пролетариата нет иного оружия в борьбе за власть, кроме
организации» (Соч., т. 7, стр. 383).
Новым важным этапом в развитии революционного движения в
России явилась первая русская революция. Обобщив ее опыт, Ленин
написал ряд своих знаменитых работ, среди которых особенно выделяется
книга «Две тактики социал-демократии в демократической революции».
Творчески подходя к марксизму, развивая его на основе опыта русской
революции, международного рабочего движения, Ленин впервые в
истории марксизма показал особенности буржуазно-демократической
революции эпохи империализма, ее движущие силы и перспективы. В этом
труде Ленин разработал стройное учение о гегемонии пролетариата во
всякой народной революции, обосновал идею союза рабочего класса и
крестьянства.
Неутомимую и разностороннюю деятельность развернул Ленин в
защиту марксистской теории в эпоху реакции. Известно, что в годы
реакции шло наступление контрреволюции на идеологическом фронте. В
буржуазной печати лились мутные потоки различных упаднических,
контрреволюционных идеек. Вместе с открытой реакцией в этот период против
марксизма выступали некоторые литераторы, примыкавшие ранее к
большевикам (Богданов, Базаров, Луначарский и др.), а также ряд
меньшевиков (Юшкевич, Валентинов). В своей критике марксизма они
опирались на реакционно-идеалистическую философию махизма. В этот
период защита теоретических основ марксистской партии стала неотложной
партийной задачей.
В годы реакции Ленин создал свой гениальный труд «Материализм
и эмпириокритицизм», в котором подверг всесторонней, уничтожающей
критике новейшие ухищрения буржуазной идеалистической философии,
обобщил с точки зрения диалектического материализма новые открытия
в естествознании, развил дальше философию марксизма. В ходе
подготовки книги Ленин проделал громадную научную работу. Он изучал
естественнонаучную литературу, особенно по вопросам физики, историю
философии, подвергал критическому рассмотрению писания русских
махистов и их заграничных философских учителей.
В книге «Материализм и эмипириокритицизм» Ленин показал, что
Мах и другие буржуазные философы, рекламируя свою философию как

54
А. Ф. ОКУЛОВ
новейшую, на деле протаскивают давным-давно устаревший
идеалистический хлам. Ленин установил, что исходный пункт философии Беркли и
эмпириокритицизма один и тот же — субъективный идеализм.
В своей книге В. И. Ленин не только подверг уничтожающей критике
реакционную махистскую философию, но изложил и развил основные
положения марксистской философии: о материальности мира, об
объективном характере законов природы и общества и др. Ленин обратил
особое внимание на разработку теории познания диалектического
материализма. Он всесторонне обосновал возможность научного познания
законов природы и общества, показал исторический характер человеческого
познания. В противоположность махистскому тезису о непознаваемости
мира и его законов Ленин подчеркивал, что челоаеческое познание дает
достоверные знания об окружающем мире, что^нет непроходимой грани
между относительной и абсолютной истина.
Огромное значение ленинской книги сретоит также в том, что в ней
вскрыты причины и суть глубокого кризиса, который переживало
естествознание на рубеже XIX—XX веков. Крупнейшие открытия этого
периода: открытие радиоактивности, электрона, изменчивости его массы
и другие — произвели революцию в естествознании, вызвали коренную
ломку существовавших понятий в физике. Не уяснив существа этой
крутой ломки, часть естествоиспытателей скатилась к реакционной
философии, пришла к идеалистическим выводам об исчезновении материи, к
антинаучным утверждениям, что эти открытия будто бы опровергают
материализм. В. И. Ленин подверг глубокому анализу открытия в
естествознании, и особенно в физике, и доказал, что эти открытия не
опровергают, а, наоборот, подтверждают истинность диалектического
материализма. Ленинский труд помог многим прогрессивным ученым найти
правильную дорогу, порвать с идеалистической философией, перейти на
позиции научного, материалистического мировоззрения.
Книга Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» явилась мощным
оружием партии в ее борьбе против всех форм и разновидностей
оппортунизма, всех и всяких фальсификаторов марксизма в рабочем движении
России. Она сыграла выдающуюся роль в идейном вооружении
большевиков, в теоретическом обосновании принципов марксистской партии
нового типа, в ее идейном сплочении и укреплении.
«Вот уже в течение полувека,— говорится в «Биографии»,— это
гениальное ленинское произведение служит Коммунистической партии
Советского Союза в качестве надежного руководства в формировании
научного мировоззрения народа, в борьбе против реакционной идеологии.
Книга Ленина помогала и помогает расцвету советской науки. Она
сыграла исключительно важную роль в укреплении революционных партий
рабочего класса на основе теоретических принципов марксизма-ленинизма
и ныне служит им острым идеологическим оружием в борьбе против всех
сил империалистической реакции и мракобесия, против современной
буржуазной идеологии и ревизионизма» (стр. 187).
Выход в свет книги Ленина «Материализм и эмпириокритицизм»
имел важнейшее значение для деятельности нашей партии. В ней Ленин
отстоял огромное теоретическое богатство марксизма от покушений
ревизионистов, внес великий вклад в марксистскую философию.
* * *
В седьмой, восьмой и девятой главах «»Биографии» освещается
многогранная деятельность В. И. Ленина в 1912—1917 годах — в годы
нарастания революционного движения, в годы первой мировой войны и в
период революции 1917 года вплоть до победы Великой Октябрьской
социалистической революции.
В центре теоретической работы Ленина в это время было исследова-

немеркнущий свет ленинских идея
55
нйе империализма, всей совокупности сложнейших вопросов новой
исторической эпохи. В этот период Лениным была разработана теория и
тактика Коммунистической партии по вопросам войны, мира, революции, по
национальному вопросу. Известно, что В. И. Ленин в это время много
работал над вопросами философии, изучал произведения Аристотеля,
Гегеля, Фейербаха. Результатом этой работы явились знаменитые
«Философские тетради», которые представляют собой органическое
продолжение главного философского труда Ленина — «Материализм и
эмпириокритицизм», представляют собой новый шаг в творческом развитии
философии марксизма. В них Ленин разработал широкий круг
философских проблем, уделив особенное внимание вопросам марксистской
диалектики, Ленин показал многообразие черт, сторон, элементов и
категорий диалектики, как самого глубокого и всестороннего учения о
развитии. Ведя борьбу против догматизма, эклектики и софистики теоретиков
реформизма, Ленин отмечал, что диалектика чужда схематизму и
догматизму. Являясь наукой о наиболее общих законах развития, она
требует конкретного анализа конкретной действительности с ее
неисчерпаемым богатством форм проявления.
В «Биографии» указывается, что в «Философских тетрадях» впервые
в истории марксизма сформулировано и обосновано важнейшее
положение о том, что сутью, ядром диалектики является учение о единстве
противоположностей. «Вкратце диалектику можно определить, как
учение о единстве противоположностей. Этим будет схвачено ядро
диалектики...» (В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 215). Ленин обогатил и
конкретизировал марксистскую диалектику путем анализа и обобщения новых
противоречий эпохи империализма, новых видов превращения
противоположностей друг в друга, переходов, переливов одних явлений в другие.
Ленин, как никто другой, умел пользоваться методологией
марксистского исследования для анализа новой экономической и политической
обстановки. Борясь против догматизма, эклектики и софистики
теоретиков реформизма, Ленин показал образец подлинно научного
понимания особенностей современной ему эпохи — эпохи империализма^ дал
цельную картину капиталистической действительности со всеми
присущими ей противоречиями. В противовес сторонникам теории
«организованного» капитализма, обходящим вопрос о борьбе противоположных
сил, Ленин показывает, что обострение социальных противоречий при
империализме создает условия для социалистической революции. Ленин
решительно выступал против стремления оппортунистических лидеров
II Интернационала «очистить» жизнь от противоречий и борьбы. Исходя
из того, что главным в диалектике является учение о развитии путем
борьбы противоречивых сил и тенденций, борьбы старого и нового, Ленин
подчеркивал — как основной вывод диалектики — положение о
неодолимости нового, растущего, прогрессивного над старым, отжившим,
реакционным.
«Поразительная глубина, боевой материалистический дух, живая
связь с жизнью, с политикой пролетарской партии,— говорится в
«Биографии»,— характеризуют ленинский анализ всех законов и категорий
материалистической диалектики, как философской науки. Мастерское
применение марксистского диалектического метода к анализу новой
исторической эпохи явилось основой новых ленинских открытий,
вооруживших пролетариат ясной, гибкой, мудрой, дальновидной теорией и
тактикой по вопросам войны, мира и революции» (стр. 265).
Выдающимся вкладом в сокровищницу творческого марксизма
явился классический труд В. И. Ленина «Империализм, как высшая стадия
капитализма», написанный им в 1916 году. В ««Биографии» так
характеризуется значение этой работы В. И. Ленина: «Труд Ленина об
империализме имеет всемирно-историческое значение. Он явился новой ступенью
в развитии экономической теории Маркса, теории научного коммунизма.

56
А. Ф. ОКУЛОВ
Ленин далёко двинул вперед марксистскую теорию/обогатил ее новыми
положениями и глубокими теоретическими выводами» (стр. 274).
Этот труд Ленина — итог громадной научной/работы. Каждое
положение и обобщение Ленина, каждый вывод есть ¡результат анализа
громадного фактического материала, неутомимого исследования всех черт
империализма.
Опираясь на положения «Капитала» К. Маркса и изучив в деталях
новую эпоху, Ленин первым из марксистов дал в своем труде
всесторонний марксистский анализ империализма, как высшей и в то же время
последней стадии в развитии капитализма, вскрыл его неизлечимые язвы
и условия его неизбежной гибели. Ленин дал классическое определение
империализма: «Империализм есть капитализм на той стадии развития,
когда сложилось господство монополий и финансового капитала,
приобрел выдающееся значение вывоз капитала, начался раздел мира
международными трестами и закончился раздел всей территории земли
крупнейшими капиталистическими странами» (Соч., т. 22, стр. 253^.
Ленин не только вскрыл экономическое загнивание капитализма, но
и показал реакционность всей политики империалистической буржуазии.
С научной обоснованностью и революционной страстностью он предъявил
обвинение мировому империализму, толкающему человечество в
пропасть новых кровавых войн и экономических катастроф. Историческая
заслуга Ленина состоит в том, что он, изучая империализм, открыл
закон неравномерности экономического и политического развития
капитализма в эпоху империализма. Отсюда Ленин пришел к выводу, что
формула Маркса я Энгельса о невозможности победы социализма в одной
стране и о возможности победы социализма лишь путем одновременной
победы пролетарской революции во всех передовых капиталистических
странах уже не соответствует новой исторической обстановке. Эта
формула должна быть заменена новой формулой о возможности победы
социализма первоначально в нескольких или даже в одной, отдельно
взятой, капиталистической стране и невозможности одновременной победы
социализма во всех странах.
Свое гениальное открытие Ленин впервые сформулировал в августе
1915 года в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы» и развил
дальше свои взгляды на социалистическую революцию в эпоху
империализма в статье «Военная программа пролетарской революции» в 1916
году. Вывод Ленина о возможности победы социализма в одной стране
явился решительным ударом по оппортунистам II Интернационала,
догматически цеплявшимся за старые формулы, стал руководящим
принципом во всей деятельности Коммунистической партии в борьбе за победу
социалистической революции и построение социализма в нашей стране.
Ленинская теория о возможности победы социализма в одной
стране дала пролетариату ясную перспективу борьбы, развязала энергию и
инициативу пролетариев отдельных стран для натиска на свою
национальную буржуазию, вооружила партию и рабочий класс научно
обоснованной уверенностью в победе.
Ведя решительную борьбу с оппортунистами II Интернационала,
разоблачая их гнусные измены делу рабочего класса, Ленин неутомимо
и настойчиво собирал интернационалистские элементы в международном
рабочем движении, побуждая их занять более последовательную и
решительную позицию против империалистической войны, против
оппортунизма. Благодаря разработанным Лениным теории и тактике
Коммунистической партии по вопросам войны, мира и революции большевики
оказались во всеоружии в борьбе за превращение империалистической
войны в войну гражданскую.
В «Биографии» освещается гигантская деятельность Ленина в период
подготовки и проведения Великой Октябрьской социалистической
революции. Ленин учил партию, рабочий класс, что социалистическая рево-

НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ЛЕНИНСКИХ ИДЕЙ
57
люция — это не единовременный акт, не одна битва, а целая эпоха
обостренных классовых конфликтов, ряд битв на всех фронтах по вопросам
экономики, политики, идеологии. И Ленин находится в центре.этой
борьбы. Непосредственно возглавляя борьбу рабочих и крестьян за победу
социалистической революции, Ленин ни на минуту не ослабляет своего
внимания к разработке теоретических вопросов.
В «Биографии» приводятся многочисленные примеры творческого,
диалектического отношения Ленина к вопросам теории. Одним из ярких
творческих документов этого периода являются знаменитые «Апрельские
тезисы», в которых Ленин, как последовательный революционер и
гениальный ученый, сделал вывод, что наилучшей политической формой
диктатуры пролетариата является Республика Советов.
Готовя рабочий класс к взятию власти, Ленин развил марксистскую
теорию государства, наметил основы политики и первые практические
мероприятия диктатуры пролетариата. Плодом гигантской
теоретической работы Ленина явились его произведения «Государство и
революция», «Грозящая катастрофа и как с ней бороться», «Удержат ли
большевики государственную власть?».
В гениальной книге «Государство и революция», написанной в
августе— сентябре 1917 года, Ленин восстановил взгляды Маркса и Энгельса
на государство, которые были искажены и опошлены Каутским и
другими оппортунистами. Он подчеркнул, что только марксизм создал
подлинную науку о государстве. Буржуазные ученые и лакействующие перед
буржуазией оппортунисты, умышленно запутывая вопрос о
происхождении и классовой сущности государства, пытались доказать незыблемость
капиталистического строя и буржуазного государства. Ленин вскрыл всю
научную несостоятельность и политическую реакционность буржуазных
и оппортунистических взглядов по вопросам о государстве.
Ленин разоблачил в этой книге враждебные марксизму взгляды
анархистов, которые отрицали необходимость создания пролетарского
государства после победы социалистической революции. Ленин развил
положение Маркса о том, что пролетариат, сломав в ходе революции
старый, буржуазный государственный аппарат, должен создать свое
государство для осуществления перехода от капитализма к социализму.
Без пролетарского государства, без диктатуры пролетариата, указывал
Ленин, нельзя сломить сопротивление свергнутой буржуазии, отстоять
завоевания революции и построить социалистическое общество.
Ленин, как великий диалектик и теоретик марксизма* к каждому
общественному явлению подходил творчески, конкретно-исторически.
В «Биографии» показывается, какое огромное принципиальное значение
имеют указания Ленина о необходимости установления диктатуры
пролетариата как обязательном условии построения социалистического
общества и о возможности разнообразия государственных форм пролетарской
диктатуры.
«Переход от капитализма к коммунизму,— учил Ленин,— конечно,
не может не дать громадного обилия и разнообразия политических форм,
но сущность будет при этом неизбежно одна: диктатура пролетариата»
(Соч., т. 25, стр. 385).
Ленин обосновал роль партии как руководящей силы в системе
диктатуры пролетариата. Партия призвана вести весь народ к социализму,
быть учителем, руководителем, вождем всех трудящихся и
эксплуатируемых, строящих новую жизнь.
Великая Октябрьская социалистическая революция, победившая под
знаменем ленинизма, означала коренной поворот во всемирной истории
человечества от старого, капиталистического мира к новому,
социалистическому миру. Наступила эра крушения-капитализма и утверждения
социализма.

58
А. Ф. ОКУЛОЬ
* * *
Большое место занимают в новой «Биографии» главы, посвященные
деятельности В. И. Ленина в послеоктябрьский период. «Ленин воплотил
в себе,— говорится в «Биографии»,— все черты и качества
государственного деятеля нового, пролетарского, социалистического типа. В нем
сочетались теоретическая мощь, политическая мудрость и прозорливость,
несгибаемая воля и мужество, глубокое знание жизни, понимание
коренных интересов, сокровенных дум и стремлений народа. Это был первый
в истории человечества руководитель государства, глубоко верящий в
творческие силы народа,, тесно связанный с самыми широкими массами
трудящихся и пользующийся их беспредельным доверием и поддержкой»
(стр. 360).
Известно, что с первых дней перед Советской властью зстали
огромные задачи. Требовалось разрешить самые разнообразные вопросы —
политические и хозяйственные, военные и культурные,—чтобы построить
социалистическое общество в нашей стране. В «Биографии»
подчеркивается, что так же, как Маркс и Энгельс, Ленин не «сочинял», не
выдумывал нового общества. Он глубоко изучал творчество народных масс,
процесс рождения нового социально-экономического строя, вскрывал
закономерности перехода от капитализма к социализму, зорко подмечал
все передовое, что создавалось трудящимися, теоретически обобщал их
опыт и на основании этого намечал пути создания коммунистического
общества.
Руководя Советским государством, Ленин теоретически обобщал
гигантский практический опыт социалистической революции. В центре
внимания Ленина был тогда вопрос о переходном периоде от
капитализма к социализму, о диктатуре пролетариата. В его гениальных трудах,
созданных в послеоктябрьский период — «Очередные задачи Советской
власти» (1918 г,), «Пролетарская революция и ренегат Каутский»
(1918 г.), «Великий почин» (1919 г.)., «Детская болезнь «левизны» в
коммунизме» (1920 г.), «Еще раз о профсоюзах» (1921 г.), «О значении
воинствующего материализма» (1922 г.), «О нашей революции», «О
кооперации» (1923 г.) и других,— всесторонне рассматриваются такие вопросы
марксистской теории, как вопрос о социалистической революции и
диктатуре пролетариата, о закономерностях переходного периода от
капитализма к социализму, о путях построения экономического базиса
социализма, о соотношении экономики и политики в эпоху диктатуры
пролетариата, о классах и классовой борьбе в переходный период, вопросы
культуры и культурной революции и др.
Ленинский анализ экономики, классов и классовой борьбы в период
перехода от капитализма к социализму дал возможность партии
определить конкретные пути социалистического строительства в нашей стране.
В «Биографии» излагается разработанная Лениным и научно
обоснованная программа строительства социализма. Эта программа
предусматривала социалистическую индустриализацию страны, электрификацию
всего народного хозяйства, преобразование сельского хозяйства на
социалистических началах, осуществление культурной революции. Ленин
неоднократно подчеркивал решающее значение крупной промышленности
в деле строительства социализма. Он говорил, что без создания тяжелой
индустрии нельзя успешно строить социалистическое общество. Еще
летом 1921 года Ленин указывал, что «единственной возможной
экономической основой социализма является крупная машинная индустрия. Тот,
кто забывает это, тот не коммунист» (Соч., т. 32, стр. 468). Ленин дал
яркое и краткое, научно обоснованное определение коммунизма:
«»Коммунизм—это есть Советская власть плюс
электрификация всей страны».
Великий Ленин разработал кооперативный план — план
социалистического преобразования сельского хозяйства, который явился крупней*

НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ЛЕНИНСКИХ ИДЕЙ
59
щим шагом в развитии марксистской теории. Коммунистическая партия
выполнила ленинский план индустриализации страны и коллективизации
сельского хозяйства. Проводя ленинскую политику индустриализации
страны и коллективизации сельского хозяйства, партия разгромила
правых капитулянтов и других врагов, выступавших протиэ строительства
социализма в нашей стране.
Жизнь полностью подтвердила правильность ленинской программы
строительства социализма. «Поэтому,— говорится в «Биографии»,— не
выдерживают никакой критики утверждения реформистов и ревизиони-
стов, что ленинская теория диктатуры пролетариата есть чисто русская
теория, применимая будто бы только в России, Марксистско-ленинское
учение о переходном периоде от капитализма к социализму, о диктатуре
пролетариата является руководством к действию для всего
международного коммунистического движения» (стр. 449).
В «Биографии» показывается, какое огромное внимание уделял
Ленин вопросам подъема культурного уровня масс, идейно-воспитательной
работе партии, как постоянно заботился он о развитии отечественной
науки, о внедрении в народное хозяйство последних достижений науки и
техники, оказывал постоянное содействие изобретателям. Ленин горячо
поддерживал ученых-новаторов нашей Родины: И. П. Павлова, К. А.
Тимирязева, И. В. Мичурина, И. М. Губкина, Н. Е. Жуковского и других,—
создавал необходимые условия для их научной работы.
Обосновьтзя огромную ро«дь науки в развитии народного хозяйства
страны, Ленин требовал, чтобы наука не отрывалась от практики, чтобы
она отвечала запросам жизни, задачам строительства социализма.
Ленин решительно выступал против всех, кто, прикрываясь мнимой
революционностью, отвергал лучшие завоевания культуры прошлого и
отказывался использовать их в интересах победившего народа.
Пролетарская культура, как неоднократно указывал Ленин, вырастает не на
голом месте. Она должна явиться закономерным развитием всех ценных
завоеваний мировой культуры. Но для этого требуется критическое
отношение к культурному наследству, использование его прогрессивных
элементов, беспощадное отсечение и разоблачение всего реакционного,
антинародного.
«Марксизм,— писал Ленин, — завоевал себе свое
всемирно-историческое значение как идеологии революционного пролетариата тем, что
марксизм отнюдь не отбросил ценнейших завоеваний буржуазной эпохи,
а, напротив, усвоил и переработал все, что было ценного в более чем
двухтысячелетием развитии человеческой мысли и культуры» (Соч., т. 31,
стр. 292).
Ленин вместе с тем требовал неуклонного разоблачения всех
современных ученых лакеев буржуазии, в какие бы модные философские
одежды они ни рядились/Диалектический материализм, указывал он
в статье «О значении воинствующего материализма», должен
непримиримо бороться против натиска буржуазных идей, против всех видов
идеализма и поповщины. Ленин призывал философов-марксистов вести
неутомимую атеистическую пропаганду, использовать самый разнообразный
материал ДЛЯ непримиримой борьбы со всеми формами поповщины,
раскрывать связь религии и капитала. Он требовал освещать еветом
диалектического материализма новейшие достижения естествознания и
разоблачать реакционных буржуазных философов, старающихся
использовать эти достижения для протаскивания идеализма. Ленин призывал
разэивать дальше материалистическую диалектику на основе обобщения
опыта новейшей истории, опыта пролетарской революции, а также новых
открытий в области естествознания.
Для выполнения этих задач, указывал Ленин, философы-коммунисты
должны установить тесный союз с материалистами-некоммунистами, с
представителями передовой современной науки, особенно естествознания.

60
А. Ф. ОКУЛОВ
Ленин положил много труда для укрепления дружбы народов нашей
страны, проявлял неустанную заботу о развитии национальных
республик, воспитывал коммунистические партии национальных республик в
духе интернационализма, непримиримо боролся против
великодержавного шовинизма и местного национализма.
Нет ни одной области знания и практики, связанных с борьбой
рабочего класса за свое освобождение, которую Ленин не обогатил бы
величайшими идеями.
* * *
Новая «Биография» В. И. Ленина завершается заключительным
разделом «»Торжество великих идей ленинизма», где показывается
триумфальное распространение во всем мире всепобеждающего марксистско-
ленинского учения, претворение его в жизнь в Советском Союзе и в
странах народной демократии, могучее влияние его на ход мировой истории.
Движение человечества к социализму проходит так, как это научно
предвидел Ленин.
Мир девяносто лет назад и мир сегодня являются совершенно
разными историческими эпохами. Тогда было время развития капитализма,
быстро перераставшего в империализм и распространявшего свои
щупальца по всему миру. Современная эпоха характеризуется все большим
и большим упадком капитализма и стремительным ростом нового мира—
мира социализма. Капитализм как общественный строй уже изжил
себя.
В «Биографии» показана деятельность В. И. Ленина как великого
вождя международного рабочего, коммунистического и национально-
освободительного движения. Ленин приложил много сил и труда для
развития и укрепления коммунистического движения во всех странах.
Созданный Лениным Коммунистический Интернационал сыграл важную
роль в деле сплочения передовых рабочих в подлинно пролетарские
массовые партии, в деле воспитания руководителей коммунистических
партий. Выросли и окрепли интернациональные связи рабочих различных
стран. Коммунистические и рабочие партии, идя в авангарде'борьбы
рабочего класса против империалистических войн и капиталистического
рабства, за мир между народами и их независимость, за демократию и
социализм, вдохновляются ленинскими идеями о международной
солидарности рабочего класса.
Гений Ленина раскрыл великое значение
национально-освободительных движений в колониях и зависимых странах для окончательной
победы социализма во всем мире. Ленин указывал, что социалистическая
революция будет не только борьбой революционных пролетариев в
каждой стране против своей буржуазии, но также и борьбой угнетенных
народов колоний и зависимых стран против международного
империализма. В. И. Ленин обосновал идею союза рабочего класса передовых
стран с угнетенными народами Востока. Он показал, что развитие к
социализму в мировом масштабе будет происходить путем соединения
пролетарской революции в капиталистических странах с
национально-освободительной борьбой за демократические права. Ленин писал, что
многомиллионные народы Востока после Октябрьской революции
окончательно втянулись в общий круговорот всемирного революционного
движения, встали на путь борьбы с капиталистическим гнетом и рабством.
Победа великого китайского народа и образование Китайской Народной
Республики, могучее национально-освободительное движение в Азии,
Африке, Латинской Америке, в результате которых происходит
неудержимый распад колониальной системы империализма, являются ярким
подтверждением правильности научных выводов Ленина о путях
мирового развития к социализму.

НЕМЕРКНУЩИЙ СВЕТ ЛЕНИНСКИХ ИДЕИ
61
Наиболее полное воплощение идеи ленинизма получили в
строительстве коммунистического общества в СССР. История полностью
подтвердила правильность пути, намеченного Лениным. За годы Советской
власти невиданно преобразился экономический и культурный облик страны.
Сейчас главное воздействие на международную революцию, говорил
Ленин, мы оказываем своей хозяйственной политикой. Подчеркивая
международное значение завоеваний советской революции, он указывал:
«Никакая сила в мире* сколько бы зла, бедствий и мучений она ни могла
принести еще миллионам и сотням миллионов людей, основных
завоеваний нашей революции не возьмет назад, ибо это уже теперь не «наши»,
а всемирно-исторические завоевания» (Соч., т. 33, стр. 290).
Советский народ, руководимый славной Коммунистической партией,
находится в расцвете своих сил. Все советские люди горячо одобряют
ленинскую политику партии, направленную на укрепление мира между
народами, успешно борются за претворение в жизнь исторических
решений XXI съезда КПСС, которые представляют творческое развитие
ленинизма в современных условиях. Отмечая великие успехи нашего народа
в деле выполнения ленинских заветов, Н. С. Хрущев на пятой сессии
Верховного Совета СССР 5 мая 1960 года говорил:
«Советские люди гордятся тем, что дело нашего великого вождя и
учителя живет и побеждает, что мечты Ленина воплощают в жизнь
сотни миллионов людей — строителей социализма и коммунизма, что дело
Ленина привлекает к себе всех честных людей на земле.
Мы говорим об этом с гордостью, когда подводим итоги торжества
идей Маркса, Энгельса, Ленина. На основе марксистско-ленинских идей
народы Советского Союза, которые в наследство от капитализма
получили разоренную страну с низким уровнем развития промышленности, с
отсталым сельским хозяйством, с неграмотностью большинства
населения, построили могучее социалистическое государство. С первого дня
рождения нашего социалистического Отечества на нас ополчился весь
враждебный мир. Мы были единственной социалистической страной, как
остров среди океана, на который в ярости налетали капиталистические
штормы. Нам навязывали войны, нас блокировали экономически,
держали под огнем идеологических атак. Но, несмотря на это, советские люди
разбили интервентов, разбили контрреволюцию, разгромили
гитлеровцев, залечили раны, нанесенные войнами, и не только залечили, но и
достигли такого уровня в развитии хозяйства, который уже сейчас
поражает весь мир и открывает перед советским народом еще более
грандиозные перспективы...
Этот гигантский труд народа, эти исторические завоевания в
коммунистическом строительстве и есть величественный памятник Владимиру
Ильичу Ленину».
Коммунистическая партия Советского Союза прошла славный
исторический путь. В бессмертных творениях великого Ленина партия
находит основные указания о путях перехода от социализма к коммунизму и
ответы на важнейшие вопросы современности. Под знаменем ленинизма,
под руководством Коммунистической партии народы Советского Союза,
преодолевая все препятствия, успешно строят коммунистическое
общество.
Идеи Ленина бессмертны. Они, как маяк, освещают путь
победоносной борьбы трудящимся всех стран за светлое будущее человечества.
Дело Ленина непобедимо!

Видимость и сущность
Морис КОРНФОРТ (Англия)
Наше познание движется от первоначального ознакомления с
фактами и их внешними связями к более глубокому изучению процессов,
законов и внутренних связей, определяющих эти факты. Исследование
законов этого движения познания является одной из коренных проблем
материалистической диалектики и крайне существенно для развития
философии науки, для анализа и критики современной буржуазной
философии.
В своей «Науке логики» Гегель проводит различие между бытием и
сущностью. Так или иначе мы вынуждены исходить из рассмотрения
бытия вещей, из того, как эти вещи непосредственно даны в нашем
познании. Говорить об изменчивости вещей, об их наличной качественной и
количественной определенности и соответственно о непосредственно
наблюдаемом соотношении их свойств, изменений, качества и их
количественных характеристик — это и значит рассматривать бытие вещей. Но-
затем необходимо идти дальше, к раскрытию внутренних оснований
бытия вещей, то есть оперировать категориями сущности.
В предисловии к «Капиталу» Маркс указывает на важность и
необходимость подобного разграничения процесса познания. Он говорит, что
цель экономического исследования (этому соответствует и метод
Маркса) заключается в том, чтобы проникнуть за непосредственную
видимость капиталистического общества и обнаружить скрытую сущность
капитализма, сформулировать коренные, внутренние законы
функционирования капиталистической экономики таким образом, .чтобы можно
было с их помощью объяснить и вывести наблюдаемые явления.
Вопрос о методах проникновения нашего сознания от бытия к
сущности или, если выразиться по-другому, от наблюдаемых фактов к их
внутренним основам, а также об употреблении соответствующих
категорий является одной из наиболее интересных проблем диалектического
метода. Мне хотелось бы, далее, связать данный вопрос с известным
положением В. И. Ленина об изучении предмета «во всех его аспектах» как
важнейшем требовании диалектики.
В. И. Ленин обращает внимание на ошибочность одностороннего,
или ограниченно поверхностного, рассмотрения предметов. Какой бы
предмет мы ни изучали, следует стремиться к познанию всех его
аспектов, к установлению определенной связи всех его сторон. Лишь в этом
случае можно достичь адекватного представления о предмете.
Рассмотрение предмета «во всех его аспектах» отнюдь не сводится
к составлению перечня различных его свойств и простому их
перечислению. Оно состоит прежде всего в переходе от внешних, очевидных при
первоначальном исследовании характеристик предмета к его более
глубоким или скрытым характеристикам, которые должны быть
соответствующим образом соотнесены с его наблюдаемыми свойствами. И если

видимость и сущность
63
мы можем, таким образом, начинать только с рассмотрения
совокупности наиболее очевидных свойств предмета, то дальнейшим шагом должио
быть исследование более глубоких процессов и взаимосвязей,
проявляющихся в этих внешних свойствах, но принадлежащих сущности.
Употребление понятия «сущность» часто приводило философов к
заблуждению. Им представлялось, будто цель познания состоит -в
открытии некой окончательной, самодовлеющей сущности, лежащей вообще
по ту сторону вещей, сущности в последней инстанции, которая не
оставляет места для какого-либо дальнейшего познания. А поскольку
подобного рода сущность никогда не могла быть открыта, некоторые
философы вообще сделали вывод, что «сущность вещи» непознаваема.
Однако наше знание никогда не может быть полным. Сущность
неисчерпаема, и то, что мы называем «сущностью» в данный момент, есть
лищь относительная ступень познания. В. И. Ленин в этой связи
указывал, что знание сущности всегда относительно, оно выражает только
степень углубления знания человека о предмете.
Это положение впервые было отмечено еще Гегелем, который хотя
и говорил о «категориях сущности», имея в виду исследование коренных
основ вещей, но никогда не постулировал некую окончательную,
неизменную сущность в качестве своеобразного венца такого исследования.
В конечном счете, вещи известны нам по их воздействию на наши
органы чувств. Мы знаем их благодаря явлениям света или цвета,
мягкости или твердости, звука, вкуса или запаха.
Существует старое убеждение, что явления обманчивы. Однако, если
мы хотим познавать вещи адекватно их содержанию и не дать ввести
себя в заблуждение, наши усилия всегда должны быть направлены как
на отыскание путей и средств познания действительности вещи, лежащей
в основе ее видимости, так и к соотнесению видимости и
действительности.
Например, вращение Земли непосредственно известно нам как
движение Солнца по небосводу. Задача науки состоит в том, чтобы
проанализировать это явление и соотнести его с действительностью, с реальным
движением Земли.
Примером в этом отношении может служить и капиталистическое
производство. Здесь действительность, заключающаяся в том, что
рабочий совершает для капиталиста неоплачиваемую работу, иллюзорно
представлена для наблюдателя в виде обыкновенной сделки между
двумя партнерами в производстве, где рабочий предлагает свой труд, а
капиталист — рыночную цену этого труда.
Именно потому, что видимость (а то, из чего мы вынуждены
исходить в познании, всегда есть видимость, явление) вводит в заблуждение,
необходимо всегда стремиться обнаружить лежащую в ее основе
действительность. Это тем более важно, что в различных условиях одна и
та же сущность может проявляться по-разному и, с другой стороны,
сходные явления в различных условиях могут иметь своим источником
сущность весьма различного рода.
Вещь обнаруживает свою сущность в процессах взаимодействия.
Исходя из этого, некоторые философы пришли к выводу, будто «процесс»,
в известном смысле, есть конечная, безусловная реальность, а «вещи» —
просто удобные символы для ее обозначения. Однако для такого
заключения нет никаких оснований. Если верно, что исследование вещей всегда
показывает, что они возникают в процессах, тогда истинным является
также и то, что сами эти процессы, в свою очередь, являются процессами
взаимодействия вещей. Мы так же мало можем раскрыть процесс,
взятый в отрыве от участвующих в нем вещей, как и раскрыть природу
вещей вне их образования и формирования в процессах.
Попытка обнаружить «конечную» субстанцию, которая, согласно
недавним заявлениям некоторых философов, должна быть чистым процес-

64
Морис МОРНФОРТ
сом, или чистой «энергией», является еще одним наглядным примером
уже упоминавшегося метафизического заблуждения относительно
существования некой последней «сущности» вещей.
Процесс познания всегда идет от знания явлений к раскрытию
сущности явлений. Мы узнаем вещи прежде всего по их действиям и только
затем уже переходим к исследованию того, что вызвало эти действия.
Переход от видимости к действительности не может сводиться к
простому отвлечению от практической связи с вещами. Напротив, этот
переход требует постоянного воспроизведения и расширения
практических контактов с предметами в целях установления все новых точек
соприкосновения с обусловившими их процессами, в целях обнаружения
скрытых процессов, системы связей их качественных и количественных
сторон, их внутренних противоречий, которые не очевидны при
первоначальном рассмотрении.
Любая идея, выдвинутая исследователем, любая гипотеза, любой
вывод должны так соотноситься с материальным миром, чтобы они
могли быть проверены на практике через сопоставление их с
соответствующими данными, полученными посредством эксперимента или
систематического наблюдения.
Соотнесение видимости и действительности, формы и субстанции,
внешней и внутренней причины есть одна из главных задач науки. Не
поняв этого, мы неправильно истолкуем методы и выводы наук.
Науки возникли из человеческой практики, из практики
производства и социальной организации, и призваны обслуживать их. Вот почему
в каждой области науки всегда существует задача проникновения от
видимости к действительности, от формы к субстанции и от внешней
причины к внутренней. Ибо именно это всегда требуется практикой и
делает более обширной и более точной силу нашего практического
воздействия в соответствующих областях.
В современной буржуазной философии отсутствует какая-либо
концепция диалектической взаимосвязи наблюдаемого бытия и сущности.
В результате эта философия имеет тенденцию к дроблению на
противостоящие друг другу школки, каждая из которых основана на ложных
принципах. Так, например, существуют философы, полагающие, что они
уже проникли или могут проникнуть посредством некоего особого
видения в сущность вещей, и философы, отрицающие возможность такого
проникновения. Однако общим для представителей обоих этих
направлений является то, что они не в состоянии осознать, каким образом можно
перейти от бытия к сущности с помощью научных методов исследования.
Представители первой школы полагают, что они постигают сущность
неким особым, отличным от науки путем. Представители другой
признают, что только научные методы могут дать знания, но в то же время
оговариваются, что эти знания не выходят за пределы внешних данных
наблюдения и их коррелятов.
Так в буржуазной философии возникла полемика между
сторонниками «абсолютных» и «трансцендентальных» идей, с одной стороны, и
сторонниками крайнего эмпиризма и скептицизма — с другой.
В основе этой полемики лежит совершенно ошибочное
разграничение: либо мы в состоянии познать абсолютную реальность, реальность в
последней инстанции; посредством некоего особого ^и^дения^, веры или
интуиции, либо мы вообще ничего не знаем и не можем знать, кроме
непосредственных данных опыта.
Эта проблематика дает о себе знать не только в бесконечных
абстрактных спорах между «позитивистами» и «метафизиками»1, но
также в области этики и социальной философии, где полемика
оказывается особенно острой.
1 «Метафизиками» называются в данном случае философы, отстаивающие
существование- потусторонних, умозрительно постигаемых «начал бытия», или «сущностей».

ВИДИМОСТЬ И СУЩНОСТЬ
65
В этике она находит проявление в споре между сторонниками
«нормативизма» и «релятивизма». Первые заявляют, что существуют
абсолютные нормы добра и зла, которые постигаются посредством некой
особой моральной интуиции и покоятся на непогрешимом авторитете.
Сторонники же релятивизма утверждают, что все мнения о добре и зле
являются всего лишь выражением личного или группового
предпочтения.
Та же самая полемика проявляется в споре между сторонниками
«историзма» и индетерминизма. Первые считают, что социальные
события подчинены некоему неотвратимому року (в настоящее время
сторонники этой школы в целом скатились к пессимизму, ибо этот рок представ^
ляется им чем-то мрачным, сулящим гибель цивилизации). Вторые
утверждают, что течение социальных событий в основе своей произвольно и
не может быть предугадано.
В настоящее время в буржуазной философии, по крайней мере в
Англии и Соединенных Штатах Америки, доминируют направления
эмпиризма, скептицизма, релятивизма и индетерминизма. Иными словами,
господствующее положение заняла та точка зрения, согласно которой
все неопределенно, 'будущее непредвидимо, нет цели, к которой следует
стремиться, нет объективных предпосылок для суждения о том, что
правильно и что неправильно.
Однако самым характерным признаком современной буржуазной
философии является вовсе не господство скептицизма и релятивизма
(ибо рядом с ними процветают противоположные, «метафизические»
направления), а как раз непрекращающаяся, принимающая все новые и
новые обличья и в то же время совершенно бесплодная борьба, которую
можно обобщенно назвать борьбой между «эмпиризмом» и
«трансцендентализмом». Любая идеология любого периода характеризуется не той
или иной частной доктриной, но прежде всего полемикой, в которой
формируются различные и даже противоположные доктрины. Корни
идеологии заключены в тех заблуждениях, которые порождают подобные споры,
но не могут быть преодолены в ходе самой идейной полемики. И
напротив, сама идеология оказывается преодоленной, как только на деле
преодолеваются искажения, лежавшие в основе этой полемики.
Что касается буржуазной философии, то таким наиболее
характерным для нее искажением является идея, будто невозможно с помощью
научных методов перейти от бытия к сущности.
При этом необходимо указать на разительный контраст между
состоянием буржуазной философии, которой не хватает какого-либо
фундаментального мировоззрения и для которой характерны путаница,
неопределенность и бесплодные споры, и постоянным прогрессом
естественных наук в развитых капиталистических странах.
Капитализм поощряет естественные науки, содействует
естественнонаучным открытиям и техническому развитию в той мере, в какой
капиталистическое производство нуждается в выгодах, доставляемых научно-
техническими достижениями, но по той же самой причине капиталивм
налагает строгие ограничения на всестороннее развитие науки как
целого.
Капитализм нуждается в науке главным образом в интересах
увеличения прибыли и потому не в состоянии полностью использовать ее в
целях благосостояния человека. Поэтому наивысшие научные и
технические достижения в условиях капитализма содержат в себе угрозу
будущему человечества, для которого их полная ценность оказывается
чем-то недоступным. Например, развитие и мирное использование
атомной энергии и автоматизации могут создать благоприятные условия для
продолжительного бума в капиталистическом производстве. Но это же
самое развитие в конечном счете ведет к разорению многих мелких
предпринимателей и потере работы для большого числа трудящихся.

66
Морис КОРНФОРТ
Капитализм обусловил также дробление наук и превращение их в
сумму специальных исследований. Не существует единой точки зрения
на природу и ее развитие, а также концепции планового развития и
применения науки в целом в интересах благосостояния человека.
Ограничение развития наук при капитализме отражается и в том
факте, что буржуазные философы всех школ, враждуя друг с другом по
самым различным вопросам, единодушны в проповеди ограниченности
науки. Они сходятся на том, что научное знание в состоянии сообщить
нам кое-что, но не многое: науки в состоянии сообщить нам, что мы
сможем наблюдать по всей вероятности при различных обстоятельствах и
как следует разрабатывать технические приемы наблюдения, но ничего о
сущности вещей.
Это всеобщее, единодушное мнение о науке является хорошим
образцом буржуазной идеологии, то есть распространения таких общих идей,
которые не соответствуют фактам, но предвзято употребляются для их
истолкования.
Буржуазный взгляд на науку не соответствует реальным
достижениям естественных наук при капитализме, поскольку эти науки не толькс
сообщают нам о том, что мы можем наблюдать, но и проникают в
сущность исследуемых процессов. Таков, например, характер открытий,
совершенных учеными в области ядерной физики, или открытий,
полученных совсем недавно биохимиками при исследовании нуклеиновых
кислот.
Следовательно, что касается естественных наук, то буржуазная
философия всегда дает их результатам тенденциозную интерпретацию,
продиктованную идеологией, игнорирующей диалектическую связь бытия и
сущности.
Отрицательное воздействие капитализма на развитие науки в
целом, на методологию научного исследования и мировоззрения ученого
особенно полно проявляется в современном состоянии социальных
наук. Это объясняется тем, что научное познание общества, которое по
природе своей вовсе не является чем-то противоположным научному
познанию природы и составляет с ним одно целое, призвано раскрыть
противоречия капитализма и показать необходимость его перехода к
социализму.
При этом весьма интересно обратить внимание на то, что если
буржуазная философия науки вступает в противоречие с действительными
достижениями естественных наук, то она же вполне соответствует
действительной практике буржуазной социальной науки.
Это позволяет предполагать, что общМ недостаток буржуазной
идеологии, игнорирующей связь между видимостью и сущностью,
обусловлен тем обстоятельством, что эта связь Ve установлена, да и не
может быть установлена ею в области социальных проблем.
При разработке основ науки об обществе Маркс создал метод
проникновения в сущность явлений и тем самым позволил заглянуть за
пределы форм и внешних причин, раскрыть коренные законы. В
исследовании общественных связей он осуществил то, что уже было достигнуто в
различных естественных науках, применительно к специфическому
содержанию каждой из них.
Конечно, средства и методы исследования, используемые в науке об
обществе, должны отличаться от методов, используемых в естественных
науках. Общество, например, не может быть исследовано с помощью
экспериментального метода. Невозможно обработать материалы
социальной культуры для изучения их под микроскопом, как это имеет
место, скажем, в экспериментальной биологии. Невозможно также
установить какие-либо социальные реактивы, которые мотсш бы
функционировать при экспериментально контролируемых условиях, как это имеет
место, например, при химических экспериментах.

ВИДИМОСТЬ И СУЩНОСТЬ
67
Имея это в виду, Маркс говорил, что для науки об обществе и
микроскопы и химические реактивы лишены какой-либо ценности —их
место должна занять сила абстракции.
Маркс критиковал «вульгарную» буржуазную политэкономию и
буржуазную социологию в целом именно за то, что она не шла дальше
явлений. В этом смысле ее представители даже не заслуживают звания
ученых: в лучшем случае они остановились в преддверии подлинной
науки, на стадии простого описания или эмпирического наблюдения.
Не случайно буржуазную социальную науку в наибольшей степени
характеризует стремление игнорировать или затушевать внутренние
причины социальных изменений, субстанцию социальных форм, лежащую в
основе видимости действительность. То же, что остается в сфере ее
интересов, сводится к нескончаемому исследованию видимости, форм и
внешних причин. В результате при характеристике содержания той или
иной политики не учитываются внутренние процессы в обществе,
обслуживаемом данной политикой; социальные формы и институты
обсуждаются без учета общественной «субстанции», из которой они
развились, и т. д.
Буржуазные экономисты изучают и устанавливают соотношение
между заработной платой и стоимостью рабочей силы, между стоимостью
капиталовложений и степенью их использования и т. д., напоминая
астронома, который ограничился бы тем, что каждый день тщательно отмечал
время восхода и захода Солнца, не исследуя его действительного
движения. Такое знание, хотя оно и весьма полезно для обыденной жизни,
далеко от познания сущности. Буржуазные ученые не исследуют
глубинных процессов, лежащих в основе явлений, уподобляясь зачастую тем,
кто еще верит, будто Солнце вращается вокруг Земли. И действительно,
некоторые психологические теории буржуазной политэкономии,
созданные для объяснения экономических фактов, остаются на том же самом
уровне, что и воззрения древних: объяснять мощные экономические
процессы действием чисто психологических факторов не менее наивно, чем
полагать, будто небесные тела движимы демонами или ангелами.
Точно так же и весьма детально разработанные изыскания
буржуазных социологов в области общественного и индивидуального поведения
являются не чем иным, как простым описанием типичных моделей этого
поведения. Правда, во многих случаях такое описание проведено
правдиво и объективно, благодаря чему резюмирующие данные представляют
весьма большой интерес и могут принести пользу, однако
социальные причины описанных фактов остаются неисследованными. Но даже
если и делаются попытки их объяснения, они носят в целом
спекулятивный и идеалистический характер, постулируя всякого рода таинственные
и ненаблюдаемые силы в качестве основных принципов такого
объяснения.
Причина всего этого довольно ясна. Буржуазные экономисты,
социологи и психологи не могут идти дальше в своем исследовании, не
вскрывая противоречий капитализма, не показывая необходимости его
перехода к социализму.
Именно этот односторонний и поверхностный способ рассмотрения
вещей, поскольку он полезен для эксплуататорского класса, и
зафиксирован в той оценке, которую дают буржуазные философы науке вообще.
Основной интерес буржуазной «философии науки» как специальной
отрасли философских наук направлен на разработку методов
соотнесения явлений. Различные теории о так называемой «индукции»,
выдвинутые в XIX столетии Дж. С. Миллем и его последователями, были с самого
начала обречены на неудачу. То же самое относится и к позитивистской
философии XX столетия. Представители этой философии пытаются
доказать, что все когда-либо имевшие место научные открытия, выводы и ги-

68
Морис КОРНФОРТ
потезы являются просто суждениями о том, как соотносятся во времени и
пространстве различные наблюдаемые явления.
Эту тенденцию хорошо выразил Виттгенштейн в своем
«Логико-философском трактате», заявив, что научные теории не дают объяснения
событий. С другой стороны, такие представители позитивистской
философии, как Эмиль Мейерсон, настаивающий на том, что научная теория
в состоянии дать такое объяснение, тяготеют к идеалистической точке
зрения, ведущей их обратно к Канту. Однако, как мы уже отметили, все
представители позитивистской философии единодушны в игнорировании
того, что с помощью метода научного исследования можно перейти от
видимости к сущности.
Буржуазная «философия науки», таким образом, соответствует и
буржуазным концепциям и буржуазной практике в социологии,
ограничивающейся изучением соотношения явлений, наличных форм и внешних
причин. Такова в действительности основная направленность
методологии буржуазной социологии. Эта ограниченность буржуазного
исследования общества абсолютизируется представителями современной
«философии науки». По их представлениям, это то, что наука призвана делать,
и это все, что она может сделать. Но если так, то бессмысленно
предполагать, что наука может или должна пытаться проникнуть в сущность
вещей.
В связи с этим методы и достижения естественных наук при
капитализме вступают в противоречие с выводами буржуазной «философии
науки», в чем представители этой философии, однако, никогда не
признаются. Их понимание науки и научного метода совершенно не
соответствует той форме научности и тому методу, которые действительно
практикуются и развиваются в естественных науках. Зато их
утверждения вполне соответствуют, по сути дела, лежащим за пределами науки—
и даже более того — псевдонаучным методам и способам мышления,
используемым в социологии.
Буржуазные философы искажают и извращают методы и выводы
естественных наук, стремясь выразить их на языке своей идеологии. Это
оказывается одним из средств, применяемых для оправдания
иллюзорных идей и псевдонаучных методов, и<шользуемых в изучении общества и
в апологетике капиталистической системы.
Интересно заметить, что в эпоху промышленной революции
буржуазная философия и социальная наука достигли в философии Гегеля в
Германии и классической политической экономии в Англии такого
уровня, с которого, при условии критической переработки этого наследства,
могло начаться всеобщее признание материалистической диалектики и
науки об обществе. Однако лишь марксизму было суждено стать
дальнейшим преемником прогрессивной мысли человечества.
Буржуазная же философия и буржуазная социология сделали поспешный шаг
назад. Именно с этого момента было положено начало
социалистической науке и произошел явный разрыв между нею и буржуазной
идеологией.
Интересно заметить, что в течение длительного времени в
буржуазной философии науки господствовал субъективный идеализм — учение,
согласно которому знание не может выйти за пределы чувственных
данных или (если брать субъективный идеализм в прагматистской форме) за
пределы непосредственно испытываемых явлений нашей
действительности, взятой в отрыве от общественно-исторической практики. И все же
субъективный идеализм этой философии сейчас несколько
модифицируется, совершается отход от наиболее грубых его форм.
Профессор Айер, например, недавно заявил, что он считает свои
прежние взгляды, которые были пронизаны духом субъективного
идеализма, неверными. В настоящее время он не считает, что все знание есть
знание о наших ощущениях, о содержании чувств; он теперь не отрицает,

ВИДИМОСТЬ И СУЩНОСТЬ
69
что внешний материальный мир существует и что наше знание
определенным образом относится к нему.
Точно так же и последние работы Виттгенштейна, опубликованные
после его смерти и ныне пользующиеся очень большим влиянием среди
английских философов, явно отвергают многое из того, что содержится
в его раннем «Логико-философском трактате». В частности, эти работы
не содержат субъективно-идеалистических выводов старого
логико-позитивистского принципа, согласно которому «значение высказывания
дается методом его верификации в опыте». В последние годы своей жизни
Виттгенштейн признал этот принцип ложным (каким он и является на
самом деле).
Эту тенденцию следует приветствовать, хотя попытки отхода от
грубого субъективного идеализма и не изменяют коренного, существенного
характера буржуазной ««философии науки». Ограничиваются ли
представители этой философии признанием чувственных данных, как это
было прежде, или, как они говорят теперь, внешний материальный мир так
же известен, как существующий,—все это не является определяющим для
характеристики их идеологии. Определяющей чертой этой философии
является ограничение, которое она накладывает на научное познание, и,
следовательно, та роль, которую она выполняет, обслуживая социальные
силы, стремящиеся воспрепятствовать развитию научного понимания
общественных явлений и развертыванию соответствующей революционной
практики.

Категории «содержание»
и «форма» в биологии*
Л. С, МЛМЗИН (Ленинград)
Особая значимость проблемы содержания и формы для
современной биологии и медицины обусловлена тем, что в процессе исторически
происходившей дифференциации наук морфология и физиология
обособились друг от друга и обособленность этих отраслей переросла в их
оторванность вследствие метафизического склада мышления биологов
прошлого. Морфологи безуспешно старались форму объяснить
формой же; физиологи, игнорируя активную роль структур, пытались понять
развитие функций вне их взаимодействия со структурами.
Недовольство таким положением сквозило в высказываниях многих виднейших
естествоиспытателей и философов прошлого века.
Касаясь специально этого вопроса, Ф. Энгельс писал в
«Диалектике природы»: «Вся органическая природа является одним сплошным
доказательством тождества или неразрывности формы и содержания.
Морфологические и физиологические явления, форма и функция
обусловливают взаимно друг друга» (1955, стр. 247).
Близкие по смыслу соображения можно найти в «Письмах об
изучении природы» А. И. Герцена, в высказываниях К. А. Тимирязева, И. В.
Мичурина, И. П. Павлова и других естествоиспытателей. Особенно ярко
мысль о взаимосвязи между формой и содержанием, строением
и отправлением была высказана нашим соотечественником,
основоположником функциональной анатомии П. Ф. Лесгафтом в его «Основах
теоретической анатомии» (ч. 1-я, 1892). В этой работе П. Ф. Лесгафт писал,
в частности: «Без философии предмета нет науки, нет выяснения связи
между формою и отправлением. Необходимо научиться по формам читать
связанные с ними отправления. При изучении анатомии главным объектом
должен быть всегда живой организм, из наблюдений над которым
должно исходить'всякое изучение, мертвый же препарат должен
служить только проверкой и дополнением к изучаемому
живому организму» (стр. 1. Разрядка моя.— А. М.). Задачу теории
П. Ф. Лесгафт видел в выработке таких общих положений, пользуясь
которыми всегда было бы «возможно по отправлениям живого
организма построить лежащую в основании их форму, определить
постройку последней и, наоборот, по разъединенным формам предсказать
наблюдаемые в действительности отправления живого организма, что и
должно явиться проверкой данных общих положений» (там же, стр. 2.
Разрядка моя.— А. М.).
Борьба за теорию развития в биологии и медицине заставляла
ученых отказываться от устаревшего метода изучения форм и функций в
отрыве друг от друга, становиться на точку зрения диалектического
понимания их взаимосвязи. Благодаря трудам К. А. Тимирязева,
И. В. Мичурина, И. П. Павлова и ряда других исследователей идеи диа-
* Статья является обработкой доклада, сделанного на методологическом семинаре.

КАТЕГОРИИ «СОДЕРЖАНИЕ» И «ФОРМА» В БИОЛОГИИ 71
лектически понятой взаимосвязи содержания и формы, отправлений
органов и их строения постепенно утверждаются в науке, получают
детальную разработку и естественнонаучное обоснование на основе
изучения жизнедеятельности и развития растительных и животных
организмов. Вследствие этого общие положения о взаимосвязи формы и
функции в индивидуальном развитии организмов и отдельных органов
становятся почти общепринятыми и изученными до деталей.
Несколько иначе сложилось положение в изучении взаимосвязи
формы и функции в процессе обмена веществ и биосинтеза белковых и
других соединений в организме, в трактовке явлений
наследственности, а также в вопросе о формообразующей роли функций в
филогенезе. Здесь детальное изучение интересующей нас проблемы стало
возможным лишь в XX веке, и даже, точнее, в последние 10—15 лет,
когда благодаря успехам, главным образом физики и химии, биология и
медицина обогатились рядом новых данных и получили новые
технические средства и приемы исследования (метод меченых атомов,
электронная и флюоресцентная микроскопия, использование
ультрафиолетового микроскопа, микрокиносъемка и др.)- Вместе с тем старые
представления о лишь чисто внешней связи функций и структур
продолжают в какой-то мере сохраняться в этих областях.
Накапливающиеся по мере развития науки новые данные
настоятельно выдвигают задачу их дальнейшего диалектического обобщения,
пересмотра сложившихся понятий. Такое положение в биологии
отмечает, в частности, один из виднейших ученых и общественных
деятелей Англии, Дж. Бернал. Он пишет: «Основные открытия биохимии,
указывающие на лежащую в основе жизни химическую ее природу и
химическое происхождение, еще должны быть переведены на язык
общей биологической теории. Такая теория должна быть эволюционной
по своей внутренней сущности, то есть, иными словами, она должна
выявлять характер настоящего как результат прошлого, воплощенного
в биологических структурах и функциях. Более старый подход к
эволюции был основан на внешней видимости и проявлении, новый не
должен упускать из виду шкалу атомов, хотя при этом он никогда не
должен упускать из виду и более крупные единицы организмов и обществ.
Именно потому, что он должен увязывать развитие материи и историю,
он может быть построен только на принципах диалектического
материализма» («Наука в истории общества». М. 1956, стр. 525).
Нуждаются в уточнении й такие понятия, как «функция»,
«отправление», «деятельность», «структура», «организация», «форма» и их
применение в биологии, физиологии и медицине. Правильная трактовка этих
понятий возможна лишь на основе диалектико-материалистического
учения в целом, диалектико-материалистического истолкования категорий
содержания и формы и при условии учета современных
естественнонаучных достижений.
Результаты познания исследователем окружающей
действительности закрепляются, фиксируются в определенных понятиях,
категориях, правилах и законах. Понятия, категории и законы различаются по
своей значимости, по широте охватываемых ими сторон и связей
действительности. Понятия, категории и законы конкретных естественных
и общественных наук в отличие от философских категорий и законов
действуют в сравнительно узкой области тех явлений, на основе
изучения которых они выведены. В отличие от них философские категории
и законы являются всеобщими, то есть применимыми при изучении
любого явления действительности и любой формы движения материи. Но,
во-первых, философские категории и законы, будучи всеобщими по
своему характеру, не отражают полностью всей сложности и
специфичности изучаемых явлений (при противоположном допущении неизбежен
вывод о том, что философия способна заменить собой все остальные

72
А. С. МАМЗИН
науки, а это опровергается практикой). Во-вторых, отдельная
философская категория или даже пара категорий не отражают всего
многообразия сторон и связей явлений окружающей нас действительности,
поэтому при глубоком и всестороннем подходе к явлениям
исследователю приходится пользоваться другими философскими
категориями, а также категориями, понятиями и законами частных наук.
В процессе развития человеческого познания изменяются и
обогащаются понятия и категории отдельных наук. Это хорошо показано
в нашей философской литературе на примерах понятия о химическом
элементе, понятия о биологическом виде. По мере прогресса научного
познания появляются новые понятия и категории.
В отличие от понятий и категорий конкретных наук философские
категории, отражающие моменты всеобщей связи сторон, явлений и
процессов действительности, более устойчивы. Но и они не являются
абсолютно неизменными, законченными. По мере развития
человеческого познания обогащаются и углубляются и философские категории, как
об этом свидетельствует вся история научного познания.
Развитие и обогащение философских категорий и законов
неразрывно связано с достижениями естествознания и общественных наук, с
развитием понятий и категорий частных наук. С другой стороны, сами
философские категории и использование их в трудах основоположников
марксизма-ленинизма могут служить своеобразным ключом, путеводной
нитью при рассмотрении основных понятий и категорий конкретных наук
и их взаимосвязи между собой.
* * *
Категории «содержание» и «форма» используются в процессе
познания изучаемых явлений для обозначения определенных сторон этих
явлений. Под содержанием при этом обычно понимается глубинная,
внутренняя сторона явлений и процессов, знание которой не может быть
получено путем простого созерцания, а требует некоторых логических
операций. Под формой же подразумевают проявления этого содержания
вовне. В этом смысле категории «содержание» и «форма» выступают как
однопорядковые с категориями «сущность» и «явление» и выражают
процесс углубления человеческого познания от поверхностных сторон к
глубинным сторонам изучаемых явлений. Однако такое понимание
«содержания» и «формы» недостаточно, так как в#этом случае не раскрывается
специфический характер данных категорий.
Содержание и форма — это две различные и неразрывно
связанные между собой стороны явления или предмета, которые
выделяются исследователем в процессе логического анализа этого явления или
предмета. При таком выделении необходимо твердо знать, что следует
понимать под содержанием и что под формой. Но такое знание не может
быть истинным без учета диалектического характера взаимосвязи
содержания и формы.
Необходимость диалектического подхода к пониманию
«содержания» и «формы» была отмечена в свое время еще Гегелем, который
писал: «При рассмотрении противоположности между формой и
содержанием существенно важно не упускать из виду, что содержание не
бесформенно, а форма одновременно и содержится в самом
содержании и представляет собою нечто внешнее ему. Мы здесь имеем
удвоение формы: во-первых, она, как рефлектированная (отраженная.—
Л. Ai.) внутрь себя, есть содержание; во-вторых, она, как нерефлек-
тированная внутрь себя, есть внешнее, безразличное для содержания
существование. В себе здесь дано абсолютное.отношение между
формой и содержанием, а именно, переход их друг в друга, так что
содержание есть не что иное, как переход формы в содержание, и форма есть

КАТЕГОРИИ «СОДЕРЖАНИЕ» И «ФОРМА» В БИОЛОГИИ 73
не что иное, как переход содержания в форму» (Гегель, Соч., т. I,
стр. 224).
Следует подчеркнуть, что с подобного рода высказываниями
Гегеля, вкладывая в них материалистическое содержание,
солидаризировался В. И. Ленин, писавший в «Философских тетрадях»: «...Борьба
содержания с формой и обратно. Сбрасывание формы, переделка
содержания» есть пример, где можно видеть «не только единство
противоположностей, но переходы каждого определения, качества, черты,
стороны, свойства в каждое другое, [в свою противоположность?]».
Переход содержания в форму и формы в содержание, «удвоение
формы» на внешнюю и внутреннюю объясняется сложной
диалектической взаимосвязью, существующей между различными сторонами
самого явления. В человеческом сознании этот переход отражается
особенно четко при сопоставлении того или иного явления в разных планах.
Так, например, с точки зрения классифицирующего естествознания,
которой придерживались некоторые исследователи в прошлом, то или иное
живое тело, тот или иной орган состоит из тканей, структур, клеток.
Иначе говоря, эти ткани, структуры, клетки и т. п. составляют
содержание данного органа. Для современного же физиолога или
биохимика, рассматривающего деятельность данного организма или
органа, эти ткани, структуры, клетки суть формы, пространственная
организация исследуемых процессов. Здесь процессы, деятельность
выступают как содержание, а структура — как форма. В
первом случае мы имеем статичный подход к явлениям, во втором —
динамичный. Если в первом случае структуры более низкого порядка
выступают как содержание более высокоорганизованных структур, то во
втором случае и те и другие выступают как пространственная форма
организации процессов. Может возникнуть вопрос: какой из данных
подходов является правильным?
Если правомерность указанных подходов к живым структурам
рассматривать с точки зрения относительно узких специальных интересов
морфолога или физиолога, то оба они верны — каждый в своей
области. Именно потому эти подходы длительное время имели место в
науке. Когда же возникает необходимость создания более общей теории,
объединяющей данные двух основных ветвей биологической науки,
такой ограниченный подход к пониманию содержания и формы
становится недостаточным. Именно об этом свидетельствуют приведенные
выше высказывания П. Ф. Лесгафта и Дж. Бернала. Рассмотрение
явлений в движении (динамичный подход) дает возможность глубже
раскрыть их сущность, но не всегда спасает от ошибок. Если физиолог
или биохимик, исследуя деятельность организма, органа или клетки,
говоря об определяющей роли обмена веществ, забывают о том, что
нет процессов вне структур, что предмет их изучения не просто
деятельность, а деятельные материальные структуры, они придут к неверным
выводам.
В организмах мы имеем как бы два рода организации (формы),
которые в самой природе неразрывно связаны друг с другом:
организацию структур, рассматриваемую главным образом морфологами и
систематиками, и организацию процессов, рассматриваемую физиологами и
биохимиками. Создание более общей теории, объединяющей данные
морфологических и физиологических дисциплин, предполагает
выделение наиболее общего из тех и других и их синтез в новых понятиях,
категориях, принципах и законах. Старые понятия о структуре, функции
и т. п. становятся недостаточными, как это будет подробно показано
далее. Возникает необходимость их уточнения с диалектико-материали-
стических позиций. Ключом к решению этой задачи может служить
правильное понимание философских категорий, в частности категорий
«содержание» и «форма».

74
А. С МАМЗИН
С нашей точки зрения, можно дать следующие предварительные
определения понятии «форма» и «содержание».
Содержание — философская категория, выражающая
совокупность элементов и процессов, составляющих данное
целостное явление и рассматриваем ых в их
движении и развитии.
Форма — философская категория, выражающая способ связи
элементов содержания, его внутреннюю и внешнюю
структуру, которая обнаруживается как во внешнем
облике явления, так и в закономерном характере
связи составляющих его элементов и процессов.
Форма и содержание представляют собой один из примеров
«парных» или «полярных» противоположностей, взаимопроникающих друг в
друга, взаимопереходящих друг в друга и непрерывно
взаимодействующих, противоборствующих. Причем определяющим в этом
взаимодействии является содержание.
Следует сделать одно замечание по поводу имеющихся у
некоторых наших исследователей представлений о внешней и внутренней
форме. Соотношение внешней и внутренней формы иногда понимается
не совсем правильно: внешняя форма трактуется как внешний облик
(например, морфологическое строение того или иного организма), а
внутренняя форма — как внутреннее строение (например, клеточное
строение организмов, тканевые различия и т. д.) К
При таком понимании различие между внешней и внутренней
формой мыслится чисто топографически, тогда как между ними имеется
различие и по существу: внешняя форма характеризует собой
структуру тел а, то есть только пространственное расположение
составляющих его элементов; внутренняя же форма выражает
закономерность развития и движения того или иного явления, то есть
структуру процесса, а поэтому она характеризует не только
пространственные очертания предмета, но также и временную
последовательность в смене определенных этапов развития — стадий — и
их соотношение во времени, определенный ритм процессов и т. д. Именно
по такому принципу, например, построена павловская классификация
типов нервной деятельности (в которой учитываются сила, подвижность и
уравновешенность основных процессов нервной деятельности —
возбуждения и торможения), классификация растений в зависимости от
характера стадий их развития (яровые и озимые, длиннодневные и коротко-
дневные) и т. п.
* * *
В биологии и медицине очень часто в качестве понятий однопоряд-
ковых с категориями «содержание» и «форма» употребляются понятия
«функция» и «структура».
Понятие «функция» широко используется в различных областях
науки, начиная с математики и механики и кончая социологией.
Причем в разных науках в это понятие вкладывается различный смысл.
В рамках биологии и медицины понятие о функции имеет ряд смысловых
значений, часть из которых не совпадает между собой. Классическая
физиология под функцией подразумевает отправление тех или иных
органов, систем или тканей, проявляющееся в виде определенной
деятельности, определенной работы этих органов. Именно в
этом смысле, то есть в смысле деятельности, активного
отправления органа, функция рассматривается как содержание ор-
1 Подобного рода тенденция отчасти проскальзывает в книге «Категории
материалистической диалектики» под редакцией М. М. Розенталя и Г. M Штракса. Гос-
политиздат. 1956, стр. 216—218.

КАТЕГОРИИ «СОДЕРЖАНИЕ» И «ФОРМА» В БИОЛОГИИ
75
гаяа, как сторона, определяющая его строение и уровень развития.
Такое понимание функции отразилось в ряде положений, например:
«орган развивается, функционируя», «функция имеет
структурообразующее значение» и др.
Однако понимание функции как внешне воспринимаемой
деятельности органа, его работы имеет и свои недостатки. Во-первых,
выполняющий ту или иную работу орган сам по себе не статичен, а
представляет собой процесс (находится в обмене). Во-вторых, органы
развиваются, а не возникают сразу готовыми для какой-то одной, вполне
определенной функции. В-третьих, функция того или иного органа не
является какой-то частичной деятельностью, оторванной от
деятельности организма как целого, а есть одно из проявлений
жизнедеятельности организма как целого1.
Ограниченный подход к понятию «функция» в классической
физиологии был обусловлен в известной степени успехами аналитической
физиологии и анатомии. Недостаток подобного подхода заключался в
том, что жизнедеятельность организма сводилась к сумме деятельно-
стей его тканей, органов клеток (Р. Вирхов, М. Ферворн и др.). Конец
такому подходу к рассмотрению организмов был положен трудами
И. П. Павлова и его школы. Однако одностороннее понимание функции
не было критически пересмотрено и продолжало существовать в науке.
В связи с этим в самое последнее время ряд исследователей,
занимающихся вопросами развития структур и функций (эмбриоморфоло-
гией и эмбриофизиологией), выражает недовольство старым
классическим понятием о функции. Проф. И. А. Аршавский, например, отмечает
в своей статье: «Для физиолога, изучающего индивидуальное развитие,
представляется не очень удобным пользоваться тем понятием
«функция», какое принято в классической физиологии. Согласно
представлениям, традиционно закрепившимся в физиологии, функция
определяется как специализированная физиологическая деятельность (actio),
совершающаяся в соответствующем органе. Связывая функцию с
деятельностью того или иного органа, физиология, главным образом
зарубежная, не только отрывает понятие функции от целостного
организма, но кроме того отрывает функцию от условий среды,
порождающей ее»2.
Различные трактовки понятия «функция» в области физиологических
дисциплин в широком смысле этого слова можно свести с некоторым
упрощением к следующим трем:
1) понимание функции как внешне воспринимаемой
деятельности органа, его работы (например, хватательная
функция руки, роющая функция лапы крота, летательная функция крыла,
пищеварительная функция желудка и т. п.);
2) как назначения того или иного органа или структурного
образования. В этом случае само структурное образование может быть
недеятельным, пассивным — хитиновые покровы у насекомых, панцирь
1 Это положение высказывается рядом исследователей. Об этом, в частности,
пишет одни из видных современных патологов, И. В. Давыдовский: «Все основные
функции организма (обмен, дыхание, кровообращение, кроветворение и т. д.) лишь
частично фиксированы в соответствующих органах тела; поэтому они не могут быть
монопольно распределены между частными органами в анатомическом их выражении.
Центральная нервная система несет в себе представительство и регулировку не
столько органов, сколько функций, осуществляемых, как правило, с помощью разных
органов и тканей> («Вопросы локализации и оргамшатологии в свете учения Сеченова,
Павлова, Введенского». Журнал «Клиническая медицина», т. XXXII, № 5, 1954, сгр. 33).
2 И. А. А р ш а в с к И й «К обоснованию понятия «функция развития» во
внутриутробном развитии млекопитающих и человека в связи с проблемой профилактики
физиологической незрелости». Сб. «Проблемы современной эмбриологии». Изд. ЛГУ. 1956,
стр. 268. См. также Б. П. Токин «Иммунитет». Изд. ЛГУ. 1955; Samuel
Holmes «Organic form and related biological problems». University of California press
Lot Angeles. 1948.

76
А. С. МАМЗИН
черепахи, иглы ежа и дикобраза, пигментные образования,
выполняющие защитную функцию, и т. д. Здесь функция выступает не как
выражение работы того или иного органа, его отправления, а как
результат его наличия;
3) как обмена веществ в одном из его проявлений
(как содержания, внутренне необходимого состояния организма и его
органов). В этом смысле говорят об обмене веществ как существенной
функции белка, о сократительной функции мышцы как результате
взаимодействия белокмиозинового комплекса и АТФ и т. п.
Всегда ли понятие функции, употребляемое в биологии,
совпадает с философской категорией «содержание»? Нет, не всегда, а
лишь в том случае, когда функция, понимается как обмен веществ
в одном из его проявлений. Только в этом смысле оба понятия
совпадают.
В случае же, когда понятие функции приобретает смысл
назначения того или иного структурного образования (то есть, когда мы
употребляем понятие функции для ответа на вопрос: для чего, с какой
целью существует тот или иной орган, та или иная структура), оно
далеко не всегда совпадает с понятием содержания органа, структуры.
Если при рассмотрении «пассивных» органов или образований под
функцией их подразумевается, по существу, назначение органа, его
значение для организма как целого (защитные функции игл, окраски
и т. п.), то при рассмотрении «активных» органов понятие «функция»
обозначает одновременно и саму деятельность, и направленность этой
деятельности, и ее роль в организме как целом. Деятельные
физиологические функции организма выступают одновременно и как элементы его
содержания (стороны жизнедеятельности) и как элементы его формы
(организации обменных процессов определенных органов и систем).
Именно поэтому усиленное функционирование какого-либо органа ведет
к усилению и развитию этого органа (рост и развитие содержания) и тем
самым к усилению структуры (формы). Но биохимические процессы,
составляющие -в своей сложной совокупности ту или иную физиологическую
функцию, представляют собой лишь часть обменных процессов. Поэтому
нельзя делать заключение, что усиление какого-либо органа в
результате упражнения во всех случаях является наследственным, а упражнение
и наследование сами по себе, без естественного отбора, могут обусловить
филогенетическое развитие. Вместе с тем нельзя согласиться и с теми
исследователями, которые, подобно проф. А. П. Быстрову (см. его книгу
«Лрошлое, настоящее, будущее человека», Медгиз, 1957), нацело
отрицают всякое формообразующее значение упражнения органов в
филогенезе. П о н асл ед ству передаются не то или иное
свойство или признак, а сдвиги в процессе обмена
веществу частности в тех его биохимических звеньях, которые связаны с
формированием воспроизводительных клеток. Причем эти сдвиги в
некоторых случаях могут быть вызваны, очевидно, и упражнением. Об этом,
на наш взгляд, свидетельствуют данные антропологии, опыт мировой
зоотехники по созданию лучших пород лошадей, крупного рогатого скота
(раздой коров) и т. п. Но связь между генотипом потомства и
упражнением тех или иных органов .родителей не является прямой и
непосредственной. Оца опосредована обменными процессами родительского
организма, лежащими в основе процессов биосинтеза.
Категорическое отрицание формообразующей роли деятельных
функций в филогенетическом развитии организмов равносильно утверждению
о том, что функции организма не являются элементами его содержания
(жизнедеятельности, обмена веществ), либо что содержание не имеет
формообразующей роли в развитии. С тем, что формирование тех или
иных признаков или свойств организма связано с характером обмена, по
существу, согласны все — и проф. А. П. Быстрое, и сторонники хромосом-

КАТЕГОРИИ «СОДЕРЖАНИЕ» И «ФОРМА» В БИОЛОГИИ 77
ной теории (см., например., Р. Вагнер и Г. Митчелл «Генетика и
обмен веществ», Изд-во ИЛ, М, 1958), и сторонники мичуринского учения.
Но если мичуринцы вслед за Ф. Энгельсом, говоря о формообразующем
значении функций в филогенезе, видят связь функции с обменом
веществ, с глубинными внутренними процессами организма, то
противоположная сторона отрывает функции от обмена, рассматривая их, по
существу, как нечто чисто внешнее метаболизму.
На самом же деле как форма и содержание взаимно проникают
друг друга, так и обмен веществ, составляющий содержание жизни,
проявляется в огромном многообразии различных функций, связанных
с различными органическими структурами, постепенно
усложняющимися в ходе исторического развития под контролем естественного
отбора. В процессе исторического развития изменяются не только функции,
но и их форма (организация), выражающаяся как в строении тех или
иных органов, выполняющих соответствующие функции, так и в
характере связи биохимических процессов, которые лежат в основе той или
иной функции. При этом не исключено выполнение однотипных по своей
сути функций обмена на основе не только различных структур, но и
различающихся в большей или меньшей степени циклов химических
превращений (например, превращение углеводов у анаэробных и аэробных
организмов) и др. (см. А. И. Опарин «Возникновение жизни на Земле».
Изд. 3-е. М. 1957, стр. 362—437).
Понятие «структура» (строение), употребляющееся в биологии и
медицине, не полностью совпадает с философской категорией «форма»,
подобно тому как понятие «функция» не вполне совпадает с категорией
«содержание». Под структурой (строением) того или иного органа либо
организма в целом обычно понимают расположение составляющих его
элементов в пространстве. Однако форма не сводится к строению, к
пространственному расположению элементов содержания, хотя оно и
является весьма важной стороной формы. Форма характеризуется также
и типом связи элементов содержания во времени, его временной
структурой (строение).
Эти две стороны формы (пространственная и временная) лишь о т-
носительно независимы друг от друга.
* * *
Содержание предметов и явлений — не простая совокупность
составляющих их элементов, а их постоянное движение, взаимодействие.
Форма же характеризуется не только взаимным расположением
элементов в пространстве (внешняя форма), но и характером их
движения, определенной устойчивостью и последовательностью
процессов во времени, выражающейся во внутренней закономерности
(внутренней форме), присущей данному явлению.
Сопоставление философских категорий «содержание» и «форума»
с понятиями «функция» и «структура», употребляемыми в биологии,
убеждает нас в том, что под содержанием живых тел нужно
понимать жизнедеятельность организмов, обмен веществ, осуществляющийся
в сложных организмах в виде огромного многообразия физиологических
функций, связанных с определенными органическими структурами.
Наряду с сугубо морфологическим пониманием формы организма
(как совокупности определенных структур — морфологических,
анатомических, гистологических и т. п.) в современной биологической и
медицинской науке складывается новое, более глубокое понимание формы
как определенной взаимозависимости и взаимосогласованности
физиологических и биохимических процессов, организации обмена веществ в
пространстве и во времени. Формообразующая роль функций в процессе
исторического развития организмов опосредована естественным отбором
и определяется их связью с обменом веществ организмов.

Проблемы развития народного
искусства в «Тюремных тетрадях»
Антонио Грамши
А. А. ЛЕБЕДЕВ
В ряду имен лучших людей нашей эпохи стоит имя Антонио
Грамши — основателя Итальянской коммунистической партии, несгибаемого
борца с фашизмом, «одного из самых великих сынов итальянского
народа, одного из самых глубоких и гениальных мыслителей-марксистов»
(П. Тольятти «К советскому читателю». См. А. Грамши.
Избранные произведения, т. 1. М. 1957, стр. 7).
В последнее десятилетие своей жизни, уже в фашистском застенке,
в обстановке, специально рассчитанной на то, чтобы сломить его,
Грамши написал тридцать две тетради заметок по различным вопросам
теории и практики марксизма. «Тюремные тетради» Грамши были итогом
всей его деятельности, обобщением опыта классовой борьбы
пролетариата, опыта международного пролетарского движения с позиций
последовательного и оригинально развитого в ряде существенных вопросов
марксизма-ленинизма. «Тюремные тетради» — это уникальная в своем
роде исповедь сына века и боевое завещание великого революционера.
Выход в свет сочинений Грамши, появление его «Тюремных
тетрадей» всколыхнули всю мыслящую Италию. И это естественно. Главное
содержание произведений А. Грамши, как и смысл всего его
существования, определялись генеральной задачей жизни его страны: поставить
лучшие достижения человеческого разума на службу народу, связать
воедино культуру и революцию, теорию освободительного движения и
практику классовой борьбы трудящихся и эксплуатируемых масс.
И не случайно в проблематике «Тюремных тетрадей» значительное
место занимают вопросы литературного творчества и литературной
критики. Внимание Грамши к искусству вызывалось не только личным
интересом и склонностями (Грамши — филолог по образованию), ему
было в высокой степени присуще понимание той истины, что
«революция может дать искусству, душу... искусство может дать революции ее
уста» (А. В. Луначарский. Статьи об искусстве, 1941, стр. 493).
* * *
Целый ряд сложнейших и актуальнейших проблем художественного
развития человечества получил в работах Грамши новое глубокое
освещение. Проблемы «искусство и революция», «искусство и народ» —
центральные в эстетических воззрениях Грамши. Исходя из того, что
искусство обладает уникальной способностью превращать историческую
правду в эстетическое переживание, делать ее достоянием личного
опыта огромных масс людей, Грамши видел в искусстве действеннейшее
оружие идеологической борьбы. Выдвигаемые им в этой связи на
первый план проблемы «искусство и народ», «писатель и массы»
рассматриваются в одном ряду с проблемами «единство теории и практики», с
одной стороны, «интеллигенция и массы»-—с другой. Проблема «лиса-

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА
79
тель и «народ» рассматривается Грамши как часть проблемы
«интеллигенция и массы», а проблема «искусство и массы» — как часть вопроса
«единство теории и практики».
Грамши менее всего был склонен к абстрактно-схоластическому
решению указанных проблем. Он обращается к художественной жизни
своей страны. И то, что Грамши останавливается именно на указанных
проблемах, имеет вполне определенное конкретно-историческое
значение.
В философских воззрениях Грамши вопросы о единстве теории и
практики в марксизме (Грамши пользуется в «Тюремных тетрадях» для
обозначения марксистской философии термином «философия
практики»), об отношении интеллигенции и масс и о соединении в марксизме
истинной культуры с истинной народностью оказываются неразрывно
связанными и взаимообусловленными. «Одна из наибольших слабостей
всех имманентных философий вообще,— пишет он,— состоит как раз в
том, что они не сумели создать идеологического единства между низами
и верхами, между «простыми людьми» и интеллигенцией» (А. Грамши.
Избранные произведения, т. 3. М. 1959, стр. 18). Устойчивость
культурного движения в этом смысле, по мнению Грамши, могла иметь место
«только при условии, что между интеллигенцией и «простыми людьми»
существует такое же единство, какое должно существовать между
теорией и практикой, то есть если бы интеллигенция была органической
частью этих масс, если бы она, другими словами, разрабатывала и
приводила в стройную систему принципы и проблемы, поставленные
практической деятельностью этих масс, образуя с ними таким образом
культурный и социальный блок» (там же, стр. 19).
Именно в отношении к проблемам «интеллигенция и массы»,
«теория и практика» (в более узком плане, согласно терминологии
«Тюремных тетрадей», «философия и житейский смысл») видит Грамши одно из
коренных отличий марксизма от иных философских систем, поскольку
они выражают классовые интересы определенных социальных групп,
не заинтересованных в действительном решении данных проблем и
неспособных решить их на деле. «Философия практики,— пишет
Грамши,— стремится не удержать «простых людей» на уровне их
примитивной философии житейского смысла, а, наоборот, подвести их к более
высокой форме осознания жизни. Если она утверждает необходимость
контакта между интеллигенцией и «простыми людьми», то это не для
того, чтобы ограничить научную деятельность и поддержать единство на
низком уровне народных масс, а именно для того, чтобы создать
интеллектуально-моральный блок, который сделает политически возможным
прогресс всей массы, а не только узких группок интеллигенции»
(там же, стр. 22). Общей задаче создания такого «интеллектуально-
морального блока» и подчиняет Грамши решение проблемы «писатель и
народ».
Для Италии подобная постановка проблемы имела особо
актуальный характер. В силу ряда исторических причин связи итальянской
интеллигенции с народом, с жизнью широких масс «простых людей»
оказались в значительной мере ослабленными или даже прерванными.
Вместе с тем, как пишет современный итальянский исследователь М.
Аббате, «проблема достижения конкретного морального единства»,
поднятая Джоберти и Мадзини, обретя для мыслящей части итальянского
общества некую хроническую злободневность, оказалась в значительной
мере подчинена в своем принципиально-теоретическом истолковании
откровенно аристократической традиции (см. Микеле Аббате
«Философия Бенедетто Кроче и кризис итальянского общества». М. 1959,
стр. 40—41).
М. Аббате пишет, что с точки зрения либеральной историографии
постановка вопроса о широких массах, то есть о социальном содержании

80
А. А. ЛЕБЕДЕВ
итальянского объединительного движения, всегда свидетельствовала
о намерении «замутить Рисорджименто социализмом». Иначе говоря,
либеральная историография оставалась на аристократических позициях,
отказываясь признать не только законность демократических идеалов,
но и все то конкретное и действенное, что было совершено в ту пору
итальянским демократическим движением. «Такая ориентация,—
отмечает М. Аббате,— свойственна либеральному умонастроению, которое
бывает склонно... верить в своего рода естественную диктатуру
образованных людей...» (там же, стр. 45).
Теоретическая претензия интеллигенции на главенствующую роль
в историческом развитии нации прекрасно уживалась в Италии с
бесправием и нищенством огромного большинства образованных людей.
«Тип полуголодного бедняка,— писал в 1916 году А. В. Луначарский,—
кое-как пробавляющегося урочишками, доминирует в Италии и не имеет
ничего общего с богатым noceur'(ом) Франции, буршем Германии и тем
более с аристократическим студентом Англии... Одна из самых
страшных, самых зияющих сторон итальянской бедности есть нищенство ее
интеллигенции» («Статьи и речи по вопросам международной
политики». М. 1959, стр. 134).
Луначарский указывает и на ту часть интеллигентского «люмпен-
пролетариата», которая готова связать свое недовольство собственным
положением и свои претензии на «господствующую роль» в жизни нации
с любой политической авантюрой. «...Есть и другой тип,— говорит он,—
лихорадочно возбужденный, вечно нюхающий воздух, вечно ищущий
скважины, в которую можно было бы пролезть... Это горланы,
опьяняющиеся звуками собственного голоса и звонкими фразами своих статей.
Обиженные обществом, неудовлетворенные, но полные темперамента,
они вечно бегут впереди пролетариата, как бойкая собака впереди
охотника, и все для них недостаточно революционно... Необыкновенно ярким
классическим типом в этом отношении является... Бенито Муссолини»
(там же, стр. 135—136).
Надо сказать, что и позиция Б. Кроче, который вплоть до своей
смерти в 1952 году стоял в центре философской жизни Италии, была в
этой связи особенно опасна, хотя, по существу, и не вносила ничего
принципиально нового в традиционную концепцию «диктатуры образованных
людей». Провозглашенная Кроче независимость культуры or политики,
а вместе с тем отождествление им интеллигенции, «мыслящих людей» с
буржуазно-аристократической верхушкой общества не только не
сказались действенным лозунгом в борьбе с фашистской политикой, но,
напротив, удерживали значительную часть итальянской интеллигенции от
активной антифашистской политики.
Разрыв между интеллигенцией и народом — характернейшая черта
современного буржуазного общества, одно из самых губительных в сфере
духовной жизни последствий диктатуры буржуазии в условиях
итальянской действительности — являлся и очень прочной теоретической
традицией. С точки зрения задач художественного развития этот
разрыв оказывался главным препятствием на пути к созданию подлинно
народного искусства, искусства, служащего «не пресыщенной героине,
не скучающим и страдающим от ожирения «верхним десяти тысячам»,
а миллионам и десяткам миллионов трудящихся» (В. И. Ленин.
Соч., т. 10, стр. 30—31). Борьба против отрыва писателя от народных
масс, от их стремлений и чаяний, их бедствий и надежд являлась для
Грамши первым, необходимым и труднейшим в условиях итальянской
действительности шагом в сложном деле создания подлинно народной
литературы, которая сумела бы, как говорил В. И. Ленин, «и в рамках
буржуазного общества вырваться из рабства у буржуазии и слиться с
движением действительно передового и до конца революционного класса»
(та м же, стр. 31).

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА
ai
Последнее замечание В. И. Ленина исключительно важно для
уяснения общего взгляда на роль искусства, которую намечает Грамши
в своих «Тюремных тетрадях».
* * *
Выступая против традиций «салонного стиля» в литературе,
утверждая возможность и необходимость вытеснения этого стиля истинно
народным, Грамши обращается к опыту и примеру классической русской
реалистической и советской литературы. В заметке «Понятие о
«национально-народном» Грамши пишет: «...Теоретически ничто не мешает
тому, чтобы существовала художественная народная литература; самый
яркий пример этого — успех, который имели в народе русские
романисты и имеют его еще и сейчас; но фактически (то есть в условиях
современной ему Италии.— А. Л.) не существует ни народного характера
художественной литературы, ни «народной» литературы местного
производства, ибо нет тождества мировоззрения «писателей» и «народа».
Иными словами, писатели не живут народными чувствами, как своими
собственными, и не играют «национально-воспитательной» роли, то есть
они не ставили и не ставят проблему развития чувств народа, после того
как последние пережиты ими и сделались их собственными чувствами»
(Избранные произведения, т. 3, стр. 517—518).
В Италии, отмечает далее Грамши, «термин «национальный» имеет
очень узкое идеологическое значение и, во всяком случае, не совпадает
с «народным», ибо интеллигенция в Италии далека от народа, то есть от
«нации», и, напротив, связана с кастовой традицией, которая никогда
не была разбита мощным политическим народным или национальным
движением снизу; традиция является «книжной» и абстрактной, и
типичный современный интеллигент чувствует себя связанным в большей
степени с Аннибале Каро или Ишюлито Пиндемонте, чем с апулийским
или сицилийским крестьянином. Ходячий термин «национальный» в
Италии связан с этой интеллектуальной и книжной традицией, откуда
идет та глупая и в конечном счете опасная легкость — называть
«антинациональным» всякого, кто не разделяет этой археологической,
пропахшей нафталином концепции интересов страны» (там же, стр. 519—520).
Грамши подходит к вопросу о «национально-народном» характере
литературы со стороны его связи с вопросом о классовой позиции
художника-интеллигента (то есть с проблемой ««писатель и массы») и в то же
время с вопросом о соответствии содержания искусства общественной
практике и действительным потребностям исторического развития
страны. «Что означает тот факт,— спрашивает он,— что итальянский
народ читает преимущественно иностранных писателей? Он означает,
что народ ощущает интеллектуальную и моральную гегемонию
иностранной интеллигенции, что он чувствует себя связанным в большей
степени с иностранной интеллигенцией, чем с «местной», то есть что в
духовном и нравственном отношении в стране не существует
национального единого целого...» (там же, стр. 520—521).
Таким образом, заключает свою мысль Грамши, можно сказать,
что «светские интеллигенты провалились со своей исторической
задачей воспитателей, вырабатывающих духовное и нравственное сознание
народа-нации... Но если светские интеллигенты провалились, то и на
долю католиков выпал не больший успех, и не стоит обольщаться
большим распространением, которое имели известные католические книги —
оно обязано широкой и мощной церковной организации, а не своим
внутренним качествам, книги дарят во время бесчисленных церемоний, и
читаются они по принуждению, по обязанности или с отчаяния» (там же,
стр. 522—523).
Разрыв кастовой светской и католической интеллигенции с
народом, ее социально обусловленная враждебность по отношению к народу

82
А. А. ЛЕБЕДЕВ
определили в конечном счете и особенности того искусства, которое
интеллигенция предлагала народу. Грамши прямо связывает с разрьк
вом между художником и народом, между содержанием искусствами
действительными потребностями развития страны такую характерную
болезнь официально поддерживаемой итальянской литературы, которая
вполне недвусмысленно проявлялась в «напыщенности, риторике,
декламационном стиле, стилистическом ханжестве» (см. там же,
Стр. 514). Эта «болезнь», ошечает Грамши, настолько распространена,
что передается народу; из-за нее «писать» означает теперь взбираться
на ходули, создавать праздничную атмосферу, мелодраматизировать
(см. там же). Главная опасность заключается здесь в том, что
разрушаются и искажаются эстетические, а затем и очень тесно с*ними
связанные этические вкусы и идеалы народа. Народу в этом случае
навязывается культура классово чуждая и враждебная ему.
Ходульность в искусстве не есть, конечно, недостаток «чистой
формы», речь идет о самой сущности искусства и о его содержании.
Бумажные цветочки стилизованных аляповатостей не вырастают на
здоровой почве. Когда естественное, непреднамеренное «цветение»
искусства подменяют эстетической бутафорией, то становится ясно, что на
самом-то деле цвести нечему. Живое растение требует здоровой почвы,
бумажные цветы не «вянут» и на крышках гробов. «И нельзя
говорить,— продолжает Грамши,— что таким вопросом нет необходимости
заниматься— напротив, формирование живой и выразительной и в тоже
время сдержанной и умеренной прозы должно быть одной из
культурных целей, которые нужно сознательно поставить перед собой. Таким
образом, и в этом случае форма и выражение отождествляются, и
настаивать на «форме» есть не что иное, как практическое средство для
работы над содержанием с целью подорвать традиционную риторику,
которая портит всякую форму культуры, даже — увы!—и «антиритори-
ческую»!» (там же, стр. 515).
Положения Грамши, изложенные выше, не оставляют места для
раздумий относительно того, считал ли он возможным и желательным
развитие народного искусства в рамках буржуазного общества. Вместе
с тем вопрос о расцвете этого искусства тесно связывался Грамши
¿проблемой культурной революции в стране, свершение которой, в свою
очередь, было бы невозможно без коренных политических сдвигов и
глубоких общественных преобразований.
* * *
Программу развития подлинно народного искусства Грамши
формулирует в своей подцензурной работе несколько академически —
«искусство в борьбе за новую цивилизацию».
«Кажется- ясным,— писал Грамши в «Тюремных тетрадях»,—
что в интересах точности следовало бы говорить о борьбе за «новую
культуру», а не за «новое искусство» (в прямом значении)... Бороться за
новое искусство — это значило бы бороться за создание отдельных
художников нового типа, а это абсурдно, поскольку художников нельзя
создавать искусственно. Следует говорить о борьбе за новую культуру,
то есть за новую нравственную жизнь, которая не может не быть
внутренне связана с новой жизненной интуицией,— о борьбе до тех пор,
пока она не станет новым способом чувственного восприятия и видения
реального мира, а следовательно, культурой, внутренне присущей новым
«возможным художникам» и «возможным произведениям искусства»
(там же, стр. 505).
Тут Грамши недвусмысленно высказывается против всякого рода
сектантско-авантюристических идеек «лабораторного» выращивания
особой группы или течения «народных» художников. Грамши пишет:
«Невозможность искусственно создавать отдельных художников не

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА 83
означает, следовательно, того, что новый круг культурных интересов, за
который идет борьба, пробуждая гуманные пристрастия и увлечения,
не пробудит неизбежно «новых художников»; иными словами, нельзя
сказать, что такой-то и такой-то (имярек) станет художником, но
можно утверждать, что движение породит новых художников. Новая
социальная группа, вступая на историческое поприще в виде руководителя,
гегемона, с такой верой в себя, какой она прежде не имела, не может
не выдвинуть из своих недр индивидуальностей, которые до того не
находили достаточной силы, чтобы выразить себя полностью в
определенном направлении» (там же, стр. 505—506).
Вместе с тем Грамши, следуя смыслу известных ленинских
высказываний, подчеркивает, что создание «новой литературы»,
действительно демократической, подлинно народной и по своей социальной основе
и по своему содержанию (и по форме, следовательно), отнюдь не
означает «аннулирования» всей предшествующей (и исторически и
социально) художественной традиции, как «ненародной» и пр.
Более того, согласно Грамши, в «новой литературе» не следует
искать единственно возможный путь этико-эстетического и общественно-
политического воспитания и .просвещения масс. Как на это указывал уже
советский исследователь творчества Грамши, покойный переводчик его
«Тюремных тетрадей» Э. Егерман, «говоря о «новой литературе»,
появление и развитие которой связаны с рабочим и коммунистическим
движением, А. Грамши в то же время подчеркивал необходимость
всемерного продвижения в массы общедемократической литературы,
созданной в прошлом и создаваемой честными писателями-реалистами
различных политических убеждений в наши дни. «Процесс
интеллектуального и морального обновления,—писал А. Грамши,—происходит не
одновременно в различных социальных слоях...». «Встать на точку
зрения правомерности одной-«единственной» линии прогрессивного
движения, точку зрения, согласно которой всякое новое достижение
аккумулируется и становится предпосылкой дальнейших достижений, было бы
серьезной ошибкой: дело в том, что не только существуют
многочисленные линии движения, но и на «наиболее прогрессивной» из них также
бывает отход назад». Эта широкая марксистская платформа,—
заключает Егерман,— которую отстаивал А. Грамши, помогает установить
правильное отношение к левой культуре в целом и способствует
сплочению всех демократических сил в борьбе за народную культуру» («Анто-
нио Грамши о литературе». «Иностранная литература» № 1, 1957,
стр. 186).
На мысль Грамши относительно необходимости сплочения «всех
демократических сил» следует обратить особое внимание, поскольку
именно с решением этой задачи, оказавшейся в условиях борьбы с
наступающим фашизмом главной задачей коммунистического движения,
связано и столь энергичное настаивание Грамши на необходимости
прочного союза и решительного контакта с различными представителями
самой широкой «левой» культуры. Как отмечает советский
исследователь Б. Лопухов, здесь надо иметь в виду прежде всего то
обстоятельство, что «наступление реакции и фашизма против трудящихся
положило начало новому этапу классовой борьбы в Италии. {Важнейшей
задачей, которая вставала в это время перед рабочим классом, была уже
не борьба за власть, а борьба в защиту демократических порядков и
учреждений» («Борьба рабочего класса Италии против фашизма
(1920—1922)». М. 1959, стр. 111). В подобной обстановке оказались
совершенно пагубными недооценка роли союза с непролетарскими
демократическими организациями и течениями и стремление «решать
сложные задачи организации сопротивления фашизму исключительно в плане
классической формулы классовой борьбы при капитализме, то есть
борьбы пролетариата против буржуазии» (там же, стр. 142).

84
А. А. ЛЕБЕДЕВ
Именно на этот путь толкали Итальянскую коммунистическую
партию бордигианцы — ревнители догматического марксизма,
анархиствующие фразеры и авантюристы. И именно их имел в виду Грамши,
с болью отмечая, что даже и на «наиболее прогрессивной» линии об^дест-
венного развития также бывает «отход назад».
Бордигианство расцвело в Итальянской компартии как реакция на
засилье оппортунизма и реформизма в итальянском социалистическом
движении. Немалую роль затем сыграла тут и архи-«революционная»
фразеология итальянских сектантов и догматиков. Все это привело к
тому, Зто, как об этом свидетельствуют «Тезисы», принятые III
Лионским съездом Итальянской компартии в 1926 году, «левый» экстремизм
был официальной идеологией Коммунистической партии Италии в
первый период ее существования» (см. «Тридцать лет жизни и борьбы
Итальянской коммунистической партии». Сборник статей и документов.
Общая редакция П. Тольятти. М. 1953, стр. 238).
Очевидно также, что в оценке опасности бордигианства, а особенно
в практической борьбе с этой опасностью были допущены весьма
существенные ошибки и со стороны марксистской части партии, ибо
сектантство и догматизм отнюдь нельзя рассматривать как некую фатальную
форму преодоления либерально-буржуазного реформизма и
ревизионизма в коммунистическом движении. «Между Грамши и Бордигой,—
вспоминает Тольятти,— с самого начала существовали глубокие
разногласия. Но Грамши из боязни смешаться с правыми элементами совершил
ошибку, заключающуюся в том, что он не принял мер, чтобы, выступая
совместно с Бордигой против реформистов и центристов, в то же время
отмежеваться от него публично. Он не сумел в этот момент и в первое
время существования коммунистической партии вести борьбу на два
фронта. Эта ошибка,— замечает Тольятти,— обошлась нашей партии
весьма дорого...» (М. Эр кол и «Грамши и компартия Италии». М. 1937,
стр. 18).
Политика Бордиги не только отрывала компартию от масс, отдавая
их под влияние буржуазных тенденций и навязывая им идеалы какой-то
своеобразной «революционной» элиты, но и теоретически разоружала
компартию. Надо сказать, что в этом последнем случае воинствующий
догматизм Бордиги, по существу, шел навстречу принципиальному
антитеоретизму и антиинтеллектуализму фашистских идеологов.
Бордигианство извратило самую природу и смысл
коммунистического движения, не только изолируя его от стихийного
освободительного порыва самых широких народных масс, но и противопоставляя
коммунизм жизненным интересам этих масс как интересам
«некоммунистическим», а потому якобы и «враждебным» истинному, «стопроцентному»
коммунизму. Вместе с тем полуграмотная нетерпимость ко всякому
инакомыслию была превращена едва ли не в главную идеологическую
доблесть. «Партия,— писал Грамши в «Тюремных тетрадях»,— имеет
большее или меньшее значение и влияние именно в зависимости от того,
в какой степени ее собственная деятельность отражает и
предопределяет весь ход исторического развития страны». Между тем «у сектанта
вызывают воодушевление незначительные факты внутрипартийной
жизни, которые имеют для него тайный смысл и наполняют его
мистическим энтузиазмом» (Избранные произведения, т. 3, стр. 138). К делам
действительно всенародным, к интересам масс, таким образом,
воспитывается пренебрежительно-барское отношение. «Масса,— продолжает
Грамши,— служит здесь попросту «маневренной силой», и ее «занимают»
моральными наставлениями, сентиментальными внушениями,
мессианскими мифами о наступлении легендарной эпохи, во время которой сами
собой будут разрешены все бедствия, устранены все противоречия
современности» (там же, стр. 137).
После периода острейшей борьбы с реформизмом и правооппорту-

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА
85
нистическим ревизионизмом сектантство и догматизм стали главной
опасностью в итальянском коммунистическом движении. И Грамши это
понял. Он понял, что без решительной победы над бордигианством нельзя,
во-первых, добиться сплочения всех антифашистских сил. Во-вторых,
нельзя и сам марксизм рассматривать как «катехизис» и «собрание
непреложных догм, бесспорных и абсолютных формул», ибо он является
действенным, подлинно боевым оружием. Карл Маркс, по словам Грамши,
должен был наконец перестать быть для итальянских рабочих «иконой,
висящей в святом углу». Грамши начал «великую идеологическую борьбу
за возрождение марксизма» (см. М. Аликата «Антонио Грамши —
основатель Итальянской коммунистической партии». М. 1957, стр. 7).
Открыто и решительно исправлял Грамши допущенную ранее
ошибку. И тут важно понять, что опыт борьбы с реформизмом, с
откровенно буржуазными влияниями в пролетарском движении и
исторический урок бордигианской опасности не были восприняты Грамши как
хотя и очень важные, но частные «кампании». Через все творчество
Грамши, через всю его жизнь проходит мысль об этих двух опасностях.
* * *
Позицию Грамши в вопросе о возможности и необходимости
различных форм художественного отражения действительности и даже
более того — различных художественных подходов к этой
действительности нельзя объяснить лишь уяснением им уроков политической борьбы
в стране в тот период. Вопрос этот находит в теоретических работах
Грамши и свое общеметодологическое обоснование.
Необходимость многообразия художественных способов отражения
действительности, различных концепций эстетического истолкования
мира Грамши выводит из многообразия и сложности самой реальной
действительности. «Определенный историко-социальный момент,—
пишет он,— никогда не бывает единым, напротив, он полон
противоречий. Он приобретает «лицо», является «моментом» развития в силу того,
что определенный основной вид жизненной деятельности преобладает
в нем над другими, представляет собой историческую «вершину». Но
это предполагает соподчинение, разногласие, борьбу. Изобразителем
данного момента должен бы являться тот, кто показывает
преобладающий вид деятельности, эту историческую «вершину»; но как
расценивать того, кто показывает другие виды, деятельности, другие ее
элементы? Разве эти последние не являются также «изобразительными»? И не
является ли изобразителем «момента» также и тот, кто выражает его
«реакционные» и анахронические элементы? Или же изобразителем
нужно считать только того, кто будет выражать все
противоборствующие силы, противостоящие друг другу, и элементы, находящиеся в
состоянии борьбы, то есть изображающего противоречия всего историко-
социального целого?» (Избранные произведения, т. 3, стр. 501—502).
Итак, «новая литература» выступает на поприще развития и
обновления культурной жизни общества наряду и в числе иных направлений
искусства, не претендуя в данных конкретно-исторических
обстоятельствах на некую художественную универсальность абсолютного эталона
правдивости. Но значит ли это, что передовые силы общества должны
проявлять при этом своего рода нейтрализм по отношению к
развертывающемуся соревнованию и борьбе внутри искусства, должны спокойно
и безучастно относиться к этому соревнованию и борьбе с позиций
некоего «эстетического созерцания»? Конечно, нет. Другое дело, что
формы воздействия на искусство необычайно сложны, ибо тут возникает в
новом виде извечная проблема воздействия на художника со стороны
не^удожника, поскольку последний представляет не только потребителя
художественных ценностей, на и «заказчика» по отношению к художнн-

86
А. А. ЛЕБЕДЕВ
ку, а подчас становится и совершенно неограниченным господином
последнего. Проблема эта обретает исключительное значение и сложность
з рамках буржуазного общества, когда политическая власть еще
полностью или в главном сохраняется за буржуазией.
Вместе с тем в самом отношении «художник—нехудожник»
постоянно кроется опасность его огрубления, если, конечно, это отношение
уже с самого начала и заведомо не построено на принципе грубогсклри-
нуждения или подкупа. Однако буржуазия имеет в своем арсенале и1ар-
лее «тонкие» способы воздействия на художника. Возможность же
огрубления указанного отношения содержится в том факте, что
поскольку оно не выступает в прямой, непосредственной форме или це может
исторически в подобной форме быть выражено, то посредник в
отношении массы читателей к художнику (идеолог господствующей социальной
группы — прибегая к терминологии Грамши) вынужден выступать сам в
качестве «абсолютного читателя», восполняя таким образом
недостающий элемент данного отношения. Но тут с известной неизбежностью при
тех условиях, о которых ведет речь Грамши, возникает противоречие.
«...Необходимо помнить,— замечает в этой связи Грамши,— о
следующем критерии — о соотношении литературы и политики: литератор
неизбежно будет иметь менее точные и определенные перспективы, чем
политический деятель, он должен быть менее «сектантом», если так можно
выразиться, но в «противоречивом» смысле. Для человека политики
всякий «фиксированный» образ apriori является реакционным: политик
рассматривает все движение в его становлении. Художник, напротив,
должен иметь образы «фиксированные», которым придана их окончательная
форма» (там же, стр. 510—511).
Отталкиваясь от своих жизненных наблюдений, раздумывая над
теми зловещими процессами, которые происходили тогда в итальянском
искусстве, испытывавшем все нарастающее идеологическое давление со
стороны наиболее реакционных групп буржуазии, Грамши большое
внимание уделял вопросу о формах и методах подчинения искусства в
буржуазном обществе служению интересам господствующего класса. В
прямом противопоставлении всем этим формам и методам Грамши
рассматривает принципы оценки явлений искусства с позиций последовательно
отстаиваемых народных интересов, с позиций защиты подлинно
реалистического искусства — неотъемлемой части общенародной культуры.
«Если политический деятель,— пишет Грамши,— осуществляет
нажим с целью заставить искусство своей эпохи выражать определенный
культурный мир—это будет политическим актом, а не проявлением
художественной критики, ибо если культура, за которую идет борьба,
является живым и необходимым делом, ее стремление к развитию
становится неудержимым и она найдет своих художников. Если же,
несмотря на нажим, этого стремления не видно и оно не действует, то это
означает, что речь шла о ложной и фальшивой культуре, о бумажном
корпений посредственностей, которые жалуются на то, что люди,
занимающие более высокое положение, не согласны с ними» (там же,
стр. 509).
Может показаться на первый взгляд, что в данном случае Грамши
выступает за некую фаталистическую концепцию: если данное
художественное движение обречено, то его не оживит никакой нажим, никакое
искусственное взбадривание; если же данное художественное движение
жизненно, то оно пробьет себе дорогу, несмотря ни на что, и всякие
заботы о его судьбах — дело совершенно излишнее и никчемное. Однако
подобный «логический» вывод из высказанной Грамши мысли явился бы
ее явным искажением. Напротив, Грамши почти прямо (не следует
забывать о подцензурности рабоуы Грамши) говорит о задаче активного
воздействия на искусство со стороны передовых сил общества в интере-

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА
87
сах всего народа. В качестве основного метода,-главной формы такого
воздействия Грамши выдвигает художественную критику явлений
искусства.
* * *
Грамши не оспаривает того положения, согласно которому
«искусство есть искусство», то есть художественная деятельность,
совершенно особый и в этом смысле суверенный вид познания и преобразования
действительности, а не частный случай «предписанной пропаганды».
Грамши оставляет за искусством всю его специфику и требует от
критики безусловной ориентации прежде всего на эту специфику. Но,
замечает он, «может ли мысль о том, что искусство есть искусство, а не
«преднамеренная» и предписанная пропаганда, сама по себе служить
препятствием образованию определенных культурных течений, которые
являлись бы отражением своей эпохи и способствовали бы усилению
определенных политических течений? Думается, что нет». И потому,
замечает Грамши, «условившись, что в произведении искусства надлежит
исследовать только художественные качества, мы никоим образом не
исключаем исследования того, скопления каких чувств и какое
отношение к жизни пронизывают само произведение искусства. Это
допускалось современными эстетическими течениями, это можно видеть у
Де Санктиса и у самого Кроче» (там же, стр. 508)-
Все это так. Но Грамши полагает, что «решающий вопрос
полемики» состоит все-таки в выяснении того, в какой мере и степени
определенное отношение к жизни оказалось органичным для данного
художника или данного произведения искусства. Этот вопрос, по мнению
Грамши, является отправным в решении проблемы критического
анализа художественного качества явления искусства. «На мой взгляд,—
пишет Грамши,— решающий вопрос -полемики состоит в следующем:
NN «хотел» искусственно вложить определенное содержание в свое
произведение и не создал художественного произведения.
Несостоятельность данного произведения искусства (ибо в других произведениях,
действительно прочувствованных и пережитых им, NN показал себя
художником) показывает, что подобное содержание у NN является
ничего не говорящей и непослушной темой, что энтузиазм NN ложен и
предписан извне, что в действительности в данном конкретном случае
NN является не художником, а слугой, который старается угодить
хозяевам. Имеется, таким образом, два рода фактов: один — эстетического
порядка, относящийся к чистому искусству, другой — к культурной
политике, то есть просто к политике. Факт, который связан с
отрицанием художественных достоинств произведения, как таковой может
быть использован политической критикой для доказательства того, что
NN как художник не принадлежит к данному определенному
политическому миру и что поскольку в нем как в личности преобладает
художник, то в его внутренней сугубо личной. жизни данный определенный
мир не проявляется, не существует. Поэтому NN—политический
комедиант, он хочет, чтобы его принимали за другого, не за того, кем он
является на самом деле и т. д. и т. д. Политический критик,
следовательно, изобличает NN не как художника, а как «политического
оппортуниста» (там же, стр. 508—509).
Смысл сказанного здесь Грамши заключается в том, что оценка
данного художника как политического комедианта совпадает с
констатацией факта его чисто художнической несостоятельности. Политик в
данном случае лишь пресекает возможность дальнейшей
фальсификации искусства и воспитания в массах «фальшивых вкусов». Услужение
«господам», политическое угодничество несовместимы с истинным
искусством. Конечно, любое искусство не может не выражать «так или
иначе» породившей его действительности. Но это-не уравнивает ценности

88
А. А. ЛЕБЕДЕВ
всякого искусства. В критическом суждении нет места для подобного
объективизма.
Так постепенно выкристаллизовывается постановка Грамши
вопроса о сочетании в литературной критике социологического и
собственно эстетического критериев оценки явлений искусства. . ^
Несомненно, в самой прямой связи с затронутыми вопросами
относительно сочетания социологического и эстетического критериев в оценке
явлений искусства возникает у Грамши и проблема формы и содержания
в искусстве.
В заметке «Содержание и форма» Грамши пишет: «Сближение этих
двух терминов в художественной критике может принимать многие
значения. Допущение, что содержание и форма — одно и то же и т. д., не
означает еще, что нельзя делать различия между содержанием и
формой. Можно сказать, что тот, кто настаивает на «содержании», в
действительности борется за определенную культуру, за определенное
мировоззрение против других культур и других мировоззрений; можно
также сказать, что если рассматривать вопрос исторически, то до сих
пор так называемые «сторонники содержания» были «более
демократичными», чем, например, их противники парнасцы, они хотели иметь
литературу, которая была бы предназначена не только для «интеллигенции»
и т. д.». Но тут же Грамши ставит вопрос: «Можно ли говорить о
приоритете содержания над формой?» И отвечает: «Можно говорить в
следующем смысле: что произведение искусства есть процесс и что
изменения в содержании являются также изменениями в форме; но «много
легче» говорить о содержании, чем о форме, поскольку содержание
может быть «резюмировано» логически. Когда говорят, что содержание
имеет приоритет над формой, просто хотят сказать, что
последовательные усилия, предпринимаемые в процессе отделки произведения,
представляются как изменение содержания, только и всего. Начальное
содержание, которое не удовлетворяло, тоже было формой, а когда бывает
достигнута удовлетворительная «форма», оказывается, что изменилось
также и содержание» (там же, стр. 513).
Таким образом, вслед за выяснением вопроса о сочетании
социологического и эстетического критериев в оценке явлений искусства
намечается контур новой постановки вопроса о единстве в
литературно-критическом исследовании так называемого «формального» и
«содержательного» анализ-а.
Наконец, от уяснения этих общих положений в их наиболее общем
виде Грамши переходит к конкретно-историческому аспекту их
рассмотрения, к обсуждению того, какими чертами и каким необходимым
уровнем должна характеризоваться критика, наиболее близкая к его
представлениям о ней. Речь тут идет не о каком-то умственно
сконструированном «идеальном критике», а о вполне реальном факте. Грамши
говорит о литературной деятельности Де Санктиса — крупнейшего
итальянского критика, гуманиста и демократа. Именно с этой традицией,
в противопоставлении ее той традиции, которая в новейшее время
наиболее полно и ярко была представлена творчеством Кроче, связывает
Грамши свои представления о существенных чертах марксистски воспитанного
литературно-критического дарования.
«Критика Де Санктиса,— пишет Грамши,— является воинствующей,
а не «бесстрастно» эстетической, это критика периода культурных битв
и столкновений антагонистических мировоззрений. Анализ содержания,
критика «структуры» произведений, то есть логической и исторически
подлинной последовательности всего многообразия чувств, получивших
художественное воплощение, связаны с этой культурной борьбой:
кажется, именно в этом и состоит та глубокая человечность и тот гуманизм
Де Санктиса, которые и сегодня делают этого критика столь
привлекательным. Отрадно чувствовать в нем страстный пыл партийного челове-

А. ГРАМШИ О РАЗВИТИИ НАРОДНОГО ИСКУССТВА 89
ка, имеющего твердые моральные и политические убеждения, которых
он не скрывает и не стремится скрывать. Кроче,— замечает Грамши,—
разъединяет эти различные аспекты критика, которые у Де Санктиса
отличались органическим единством и слитностью» (там же, стр. 502).
Приведенное положение не только содержит оценку особенностей
литературно-критической деятельности Де Санктиса, но имеет
значительно более широкий смысл. Оно как бы подытоживает ход рассуждений
Грамши относительно сущности критики явлений искусства, ее роли и
задач в борьбе за «новое искусство».
«Словом,— резюмирует Грамши,— образец литературной критики,
свойственный философии практики, дан Де Санктисом, а не Кроче или
кем либо-другим... Эта критика должна слить воедино — со всем пылом
пристрастия, пусть даже в форме сарказма — борьбу за новую культуру,
то есть за новый гуманизм, критику нравов, мнений и мировоззрений с
эстетической или чисто художественной критикой» (там же, стр. 503).
Таков, стало быть, по мнению Грамши, выход из исторически
обусловленного противоречия между эстетическим и
«культурно-политическим» подходом к искусству (и, соответственно, между «формальным»
и «содержательным» анализом художественного произведения).
Было бы, конечно, определенным упрощением представлять дело
таким образом, что если Антонио Лабриола является для Италик фигурой,
в определенной мере адекватной фигуре Плеханова на русской почве, то
Де Санктис может быть поставлен в параллель с русскими
революционными демократами шестидесятых годов (имея в виду значение их
литературной деятельности для всего последующего развития передовой
культуры в России). Как философские, так и литературные взгляды
Грамши формировались прежде всего под непосредственным
воздействием практики общественной борьбы в Италии той поры, осмысленной
им с позиций творческого восприятия марксизма на ленинском этапе его
развития. Другое дело, конечно, что как для выдающихся русских
критиков-марксистов продолжение и развитие на новой классовой основе
революционно-демократических традиций явились делом совершенно
естественным и необходимым, так и для Грамши творчество Де Санктиса
представляло ту национальную традицию, на которую он должен был
опереться в борьбе за «новое искусство». Ибо. марксизм «признает
мелкобуржуазное движение за своеобразную первоначальную форму
пролетарского, коммунистического движения» (В. И. Лени н. Соч., т. 8,
стр. 299).
Подводя итог всему вышесказанному, следует отметить, что в этом
же признании заключено, как нам кажется, и наиболее глубокое
обоснование классовой основы того союза наиболее передовой,
социалистической литературы с общедемократическими течениями в современном
реалистическом искусстве, возможность осуществления которого Грамши
связывал со своей идеей становления и развития народной литературы
в условиях нарастающей борьбы за широкие демократические
преобразования в стране.

Против идеологии германского
империализма*
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЙ
В политике нет ничего опаснее иллюзий. Это в равной степени
относится и к вопросам идеологии. Политический курс на возрождение
милитаризма и атомное вооружение бундесвера, осуществляемый ныне
руководящими кругами западногерманского империализма, потребовал
не только широкой мобилизации всех реакционных сил в области
идеологии, но и некоторой перестройки, отвечающей новым условиям,
сложившимся в послевоенный период в самой Германии, в Европе и во
всем мире. Создавая собственные философские и исторические,
политические и моральные концепции, идеологи современного германского
империализма декорируют или оправдывают, формулируют или просто
маскируют реакционные и агрессивные устремления тех социальных и
политических сил, интересы которых они представляют, выражают и
защищают. Эти концепции различны как по содержанию, так и по форме
своего воздействия на массы. В одних случаях они поднимаются до
высот философских абстракций экзистенциализма и квазилогических
категорий и догматов неотомизма или преподносятся в виде попыток
реставрации и реабилитации старого, обветшалого ницшеанства в его
новых или обновленных текстах, «очищенных» от наиболее циничных,
вызывающих и скомпрометированных формул и наслоений (см., например,
Karl Schlechta «Der Fall Nitzsche», München, 1958). В других
случаях они формулируются в виде сомнительных исторических
софизмов об извечной миротворческой роли германского милитаризма и
парадоксальных утверждений, будто немецкий фашизм является наносным
и «демоническим» явлением. Наконец, они просто опускаются до уровня
уличной демагогии и грубой пропаганды большой прессы и вечерних
газет, массовых иллюстрированных журналов, радиовещания и
телевидения, хорошо организованных централизованными
крупнокапиталистическими компаниями. Но при всех условиях эти концепции в
обобщенных и усложненных или же, наоборот, упрощенных и даже вульгаризо-
ванных вариациях выполняют определенную функциональную роль
в развитии и утверждении идеологии германского империализма,
милитаризма, реваншизма, идеологии «холодной» и атомной войны. Если
учесть, что в XX веке, на протяжении жизни одного поколения,
германский империализм развязал две войны мирового масштаба, то станет
ясным, что раскрытие содержания, новых форм и специфических
тенденций империалистической идеологии, возродившейся и
утвердившейся в Западной Германии,— в сопоставлении со старыми формами и их
исторически пагубной ролью — является одной из наиболее актуальных
научных и политических задач.
* В основу настоящей статьи положен доклад «Идеология германского
империализма — идеология войны», прочитанный на Пленуме научной конференции Комиссии
историков СССР — ГДР в Берлине 15 декабря 1959 года.

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА
зд
1
Вот уже в течение ряда лет апологеты германского империализма
и милитаризма пытаются уверить мир в том, что в Западной Германии
наряду с «экономическим чудом» совершилось и «чудо демократического
обновления».
По словам западногерманских идеологов, эти «чудеса» потому и
достойны удивления, что они (как бы подтверждая догмат непорочного
зачатия) возникли из экономического хаоса и идеологического вакуума,
сложившегося после военного разгрома гитлеровской Германии. Факты,
однако, показывают, что первое «чудо» —это возрождение прежних
германских монополий, а второе не более как реставрация
милитаристской идеологии на старой классовой основе, но в несколько иных
формах, в других, более сложных соотношениях ее основных
ингредиентов.
В самом деле, еще совсем недавно, после того как «тотальная
война», предпринятая фашистской Германией, закончилась «тотальным»
военно-политическим разгромом, стало ясно, что нацистская идеология,
являвшаяся унифицированной идеологией германского империализма
в период существования «Третьего рейха», потерпела неслыханное
крушение и полностью обанкротилась. Можно утверждать, что это
состояние не идет в сравнение даже с тем, которое сложилось в
результате военно-политического поражения Германии в 1918 году. Тогда
германский империализм, вынужденный пожертвовать
скомпрометированным монархизмом, сумел восстановить свои агрессивные
милитаристские силы и соответственно — свою реакционную и агрессивную
идеологию. В области философии это были, с одной стороны, реакционная
«философия жизни» Шеллера и Хейдеггера (основы ее заложил Диль-
тей), а с другой — ницшеанский иррационализм Шпенглера с его
изощренным, извращенно эстетическим и псевдоисторическим культом
«героической личности» и нескрываемым презрением к народным
массам— подлинным творцам истории. В то же время Шпенглер
предпринял скептическую попытку при помощи антинаучной морфологии
общественного и культурного развития показать «закат Запада», извечные и
неповторимые ценности которого могут быть, по его мнению, спасены от
разрушительной силы «восточного коммунизма» только при помощи
«прусского социализма», этого воплощения империализма и
милитаризма. Рассматривая всемирную историю не как историю народов, но как
историю государств, а историю государств — как историю войн,
Шпенглер при всем своеобразии его фразеологии просто следовал в этих
вопросах за Трейчке (ср. Heinrich von Treitschke «Deutsche
Geschichte im 19 Jahrhundert». Bd. 1—5, Fünfte Aufl., Leipzig, 1908—1912;
«Die Politik», Vorlesung, Hrsg. von Max Cornicelius, 1911), которого
В. И. Ленин назвал казенно-полицейским историком (см. Соч., т. 13,
стр. 8), а также за Бернгарди, автором пресловутой книги «Германия и
будущая война» (Friedrich von Bernhardi «Deutschland und
der nächtse Krieg». Leipzig, 1912), и другими идеологами старого,
традиционного прусско-германского милитаризма. Как и его предшественники,
Шпенглер утверждал, что война вообще есть извечная форма высшего
человеческого бытия, смысл существования государства. В условиях
глубокого идеологического кризиса, которым был охвачен германский
империализм в результате первой мировой войны и поражения, реакционная
шпенглерианская концепция временно оказалась модной идеологической
панацеей не только потому, что она была проникнута иррационализмом
и скептицизмом, а прежде всего потому, что софистически трактуя
«Запад» как единый, целостный организм, вместилище высших и надыстори-
ческих ценностей, она нацеливала его на борьбу против «восточного
коммунизма». Трактуя международный социализм как «империалистиче-

92
А. С ЕРУСАЛИМСКИЙ
скип интернационал», Шпенглер стремился дискредитировать рабочее
революционное движение, противопоставив ему «прусский социализм»
как реальный феномен, несущий на себе глубокую морфологическую
печать немецкой действительности. Наряду с концепцией Шпенглера
значительную роль в реакционной идеологии правящих классов Германии
играл и буржуазный историзм Трельча и Мейнеке. Последний, пытаясь
опереться на авторитет Гете и Гегеля, стремился даже доказать, что,
несмотря на полярную противоположность идей «мирового
гражданства» и «национального государства» (см. Friedrich Meinecke
«Weltbürgertum und Nationalstaat», München, 1908), обе они находят свой
высший синтез в «культурной общности христианского Запада», который
противопоставлялся «антихристианскому и антикультурному» Востоку.
Другой стороной милитаристской идеологии тех времен являлся
«вопрос об ответственности за войну» («die Kriegschuldfrage»). Этот во*
прос претерпел ряд знаменательных модификаций. Милитаристские
круги, вынужденные по Версальскому договору признать
одностороннюю ответственность Германии за возникновение войны, вскоре подняли
кампанию об ответственности вообще всей «большой политики
европейских кабинетов», тем самым стремясь преуменьшить агрессивную роль
германского милитаризма. Вслед за этим они проявили готовность
предоставить алиби западным империалистским державам с тем, чтобы всю
тяжесть вины в одностороннем порядке возложить на Россию.
Действительный смысл этих идеологических вариаций становится особенно
ясным, если вспомнить, что как раз в это время начался процесс
возрождения (правда, в несколько видоизмененной, но достаточно
брутальной форме) одного из главных аспектов милитаристской идеологии
пангерманизма, аспекта, который нашел свое выражение в традиционно-
агрессивной формуле «Drang nach Osten».
В целом окрепшая идеология германского империализма была
направлена на культивирование традиций прусской солдатчины. Символом
этих традиций стал Гинденбург, который вскоре помог гитлеровскому
фашизму установить в Германии кровавый диктаторский режим и
приступить к подготовке второй мировой войны.
Резко отмежевываясь от официальной буржуазной идеологии
веймарских времен с ее демократическим обличием, Гитлер и его
фашистская клика в то же время пытались создать впечатление, что они
являются носителями старых, прусско-германских традиций, нашедших
свою персонификацию в фигурах Фридриха II и Гинденбурга. Но гораздо
большее значение имела доведенная до крайности концепция звериного
антикоммунизма, которую фашизм связал со старой идеей германского
империализма и милитаризма—идеей мирового господства. При этом
уже в процессе формирования своей идеологии фашизм сумел
помножить традиционный агрессивный пангерманизм, милитаризм и расизм
на американский прагматизм. В некоторой степени немецко-фашистский
империализм сумел использовать и американскую рекламу, если не в
содержании, то в методах ее воздействия на умы обманутых и
запуганных масс. Иррационализм и апелляция к темным, разнузданным
инстинктам, зоологический расизм, обожествление хилиастической идеи
нацистского государства и его «фюрера», мистицизм «Blut und Boden» —
все эти элементы сочетались с наглой, постоянно угрожающей
бравадой, облеченной в формы реакционной псевдоромантики, с массовым
насаждением символов, внешне импонирующих, а по существу лишь
прикрывающих кровавый террор.
В истории трудно подыскать другой пример того, с каким цинизмом
создатели той или иной империалистической идеологии относятся
к своему собственному творению. Так, например, выдвигая «теорию
нордической расы», являющуюся жалкой компиляцией антинаучных

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА
93
взглядов нескольких публицистов старых времен — француза Гобино,
онемеченного француза де Лагарда (Беттихера) и
полуавстрийца-полуанглосакса Чемберлена, сам Гитлер не верил в эту «теорию», которую,
однако, счел нужным поднять до уровня государственной доктрины.
«Я хорошо знаю,— признался он однажды,— что в научном смысле
ничего подобного расе не существует. Но как политик я нуждаюсь в
концепции, которая предоставляет возможность уничтожить до сих пор
существовавшие исторические основы и на их место утвердить
полностью новый, антиисторический порядок и придать ему
интеллектуальный базис».
Апокалиптические прорицания Гитлера («1918 год не повторится.
Мы не капитулируем») не оправдались: избежать капитуляции, и более
того, безоговорочной капитуляции, не удалось
В результате военного и морально-политического разгрома
бронированной диктатуры «Третьего рейха» идеология германского
милитаризма некоторое время как бы пребывала в состоянии растерянности и
разброда. Однако уже очень скоро экономическая, политическая и
идеологическая ситуация в Германии претерпела глубокие и серьезные
изменения. В Западной Германии начались лихорадочные поиски путей
идеологической реставрации при помощи «переоценки ценностей».
II
Так называемое «демократическое обновление», с шумом и треском
провозглашенное в Западной Германии, отнюдь не являлось
действительным обновлением, а тем более оно не являлось обновлением
демократическим. Пока «маленькие люди» фашистского режима
подвергались бюрократической процедуре, получившей громкое название
«денацификация», подлинные господа положения — крупные монополисты
и милитаристы, некогда вскормившие Гитлера, поддерживавшие его
нацистское «движение» и его режим террора, беззастенчивой
национальной и социальной демагогии и военной агрессии,— спешно сколачит
вали государство, которое, опираясь на прежние кадры гитлеровской
бюрократии и юстиции, в то же время имело бы иной внешний фасад
псевдопарламентского режима. В этой связи они больше всего
нуждались в политической и идеологической экспозитуре, которая в новой
обстановке в такой же степени осуществляла бы их цели и интересы, в
какой раньше выполнял эту задачу фашистский «рейх». Эту экспозитуру
германский империализм обрел в политическом клерикализме, ксторый,
не будучи скомпрометирован как сила, идентичная фашизму, мог
предстать в качестве оплота «демократического обновления» на основе
социального учения христианства со всеми присущими ему чертами
демагогии о «свободе личности» и замене классового господства и классовой
борьбы уравнительной системы «классового мира», «социального
партнерства» или соучастия (см. Renata Riemeck «Wohin geht der Weg?»
«Blätter für deutsche und internationale Politik», Heft 6, 1958; Achim
von Borries «Der demokratische Vorgang», ibid. Heft 7, 1958 и др).
Хитроумная идея «свободного рыночного хозяйства», «капитализма для
всех», или «народного капитализма», на деле прикрывала утверждение
крупных капиталистических монополий и некоторую перестройку их
внутренних и внешних связей. Окрепнув, клерикально-милитаристский
режим начал «холодную войну» и внутри страны — против своих
противников, актуальных и потенциальных, против всех прогрессивных
сил, выражавших недовольство укреплением реакции и призывавших
к подлинному обновлению жизни страны на демократических началах.
Система политического клерикализма и милитаризма стремится
утвердить свое господство в качестве борца за «порядок» и «авторитет»
государства. В конце концов «демократическое обновление» вылилось

94
А. С. ЕРУСАЛИМСКИИ
в форму пол у автократического режима представителей монополистов и
милитаристов.
Знаменательно, что в процессе утверждения их господства в
Западной Германии получила широкое распространение концепция «элиты»
(см., например, Е. W. Mommsen «Elitebildung in der Wirtschafte.
H. E. J a h n «Probleme der Elitebildung in der Demokratie»; H. Z a r n t
«Probleme der Elitebildung. Von der Bedrohung und Bewahrung des
Einzelnen in der Massenwelt»), призванная идеологически обосновать
руководящую роль «избранных» в экономической, социальной и политической
жизни государства и народа. В своей основе эта концепция отнюдь не
нова. Ее нетрудно распознать в философских афоризмах Ницше о
«сверхчеловеке», в шпенглерианской апологии крайнего индивидуализма4^
мессианизма избранных и т. д. Но крайнее, наиболее реакционное
воплощение эта концепция нашла в идеологии фашизма, поднявшего культ
«фюрера» до уровня непререкаемой государственной доктрины. После
разгрома «Третьего рейха» и краха фашистской идеологии главные, наиболее
скомпрометированные понятия, идеи и представления, входящие в
концепцию «элиты», в особенности те, которые находились в вопиющем
противоречии с элементарными понятиями буржуазной демократии (ведь
реставрация идеологии германского империализма шла под лозунгом
«свободы» и «демократического обновления»), были временно отодвинуты на
задний план. Поэтому на первых порах сторонники концепции «элиты»
ограничивались специальными исследованиями в области социологии и
психологии или переизданием трудов старых итальянских теоретиков
«элиты». Но по мере превращения Западной Германии в государство
клерикально-милитаристского типа концепция «элиты», хотя и в
несколько иных формах, вновь возродилась как составная часть общей
идеологии германского империализма и милитаризма. При этом немалое
значение имело я прямое влияние реакционной американской социологии,
в особенности так называемой «психологии предпринимательства»
(«Betriebspsychologie»). Не кто иной, как бывший нацист, а ныне министр
внутренних дел боннского правительства Г. Шредер, сформулировал
задачу в следующих словах: «...Ни общее социальное рассуждение, ни
страшные деяния национал-социалистической элиты не могут нас увести
на ложный путь и заставить придать понятию «элиты» только
исключительно негативное значение» (G. Schröder «Elitebildung und soziale
Verpflichtung». «Schriftenreihe der Bundeszentrale für Heimatdienst», 1955,
Heft 12, S. 6).
И действительно, многочисленные сторонники этой концепции
пытаются ныне утверждать, будто в противоположность «фальсификации
идеи «элиты» в тоталитарно-автократических системах» они
устанавливают научное понятие этой идеи, «присущей демократической системе».
«Элита»,— пишет Кнолль,— является динамическим понятием. Под ней
разумеют ту избранную группу, которая обладает способностью своим
образцовым представлением порядка пронизать, сформировать и
повести жизненную общность...» «В основе либеральной концепции «элиты»
лежат такие понятия, которые можно определить словами
«собственность и образование». (Joachin H. Knoll «Führungsauslese in
Liberalismus und Demokratie». Stuttgart, 1957, SS. 12—15). О. Штаммер
считает, что в условиях демократии «элита» является выражением не
столько социальной, классовой привилегии, сколько технической
«функцией», выполняемой определенными группами, (см. О. Stammer
«Das Elitproblem in der Demokratie». «Schmollers Jahrbuch für
Gesetzgebung, Verwaltung und Volkswirtschaft». Berlins, 1951, 71—Jahrg., 5.
Heft). Наконец, Фрейнд утверждает, будто «элита» является...
отмеченной «особыми свойствами группой, которая со своего рода
магнетической силой притягивает к себе подобным образом созданных людей.
В особенности ими являются люди, призванные к активному руковод-

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА
95
ству делами сообщества» (М. Freund «Das Elitproblem in der
modernen Politik». «Politische Bildung», München, 1954, Heft 46, S. 237).
Во всех этих разноречивых характеристиках имеются две основные
и характерные черты, которые, по сути дела, и определяют социальную
роль теории «элиты». Это, во-первых,— противопоставление «элиты»
массе, которая якобы «ни в коем случае не является группой людей,
определяемой по профессии, состоянию, заработку или образованию»
(М. Martini «Das Ende aller Sicherheit. Eine Kritik des Westens».
Stuttgart, 1954, S. 111), так что, по мнению Мартини, промышленник
может быть с тем же правом включен в понятие «массы», как и
необученный рабочий, и, во-вторых,— стремление преподнести массам процесс
выделения «элиты» как нечто имманентное социальной, политической и
психологической жизни вообще, но наделенное в то же время
совершенно непостижимой силой. «Эта сила,— утверждает Фрейнд,—...является
случаем, благословением, чудом. Человеческое неравенство — это факт...
который едва ли может быть нами объяснен» (М. Freund «Das
Elitproblem in der modernen Politik». «Politische Bildung», München,
1954, Heft 46, S. 238).
Таким образом, поставив перед собою задачу исследования
структуры общества в условиях «демократического обновления», идеологи
«элиты» в Западной Германии, по сути дела, стали на путь
иррационализма и мистики.
Теория «элиты» является одной из новых форм социальной
демагогии господствующих классов, заинтересованных в том, чтобы
затушевать перед лицом народных масс глубину социальных антагонизмов,
порождаемых господством монополистического капитала. Так, например,
Кнолль, стремясь доказать, будто наличие «элиты» в области
экономической жизни не противоречит либерализму и демократии, ссылается на
то, что управление современной экономикой под силу только
специалистам («большим техникам»), ибо прошли те времена, когда это было под
силу крупным монополистам и промышленникам типа Сименса и Круп-
па (см. Joachim H. Knoll «Führungsauslese in Liberalismus und
Demokratie». Stuttgart, 1957, S. 214).
Было бы наивно предполагать, что подобного рода социологические
концепции имеют в виду действительно преуменьшить значение позиций
и общее влияние западногерманских монополистов в экономической,
социальной и политической областях. Наоборот, основная идеологическая
задача теорий «элиты» в том и состоит, чтобы доказать определяющую,
«созидательную» роль монополистов, как ведущих «техников» в деле
организации «экономического чуда». Прямая апология немецких
монополистов никогда еще не достигала таких высот, как ныне. Книжный
рынок Западной Германии наводнен огромным количеством
биографической литературы, воспевающей величие дел и духа Феглера, Круппа,
Тиссена и других наиболее крупных представителей германского
монополистического капитала. Герт фон Класс, один из наиболее плодовитых
авторов этих биографий, характеризует А. Феглера не больше не
меньше, как «рыцаря без страха и упрека» (Gert von Klass «Albert
Vogler». Tübingen, 1957, S. 241). О роли этих «рыцарей» в развертывании
империалистической экспансии, агрессии и двух войн мирового
масштаба авторы, разумеется, умалчивают.
Нельзя не отметить еще одну важную особенность современной
политической жизни Западной Германии: реставрацию идеологии
«Священного союза» как оружия борьбы против прогрессивных сил
человечества — против всего социалистического лагеря и вообще против
демократического движения в Европе и во всем мире.
Однако в реставрации этой идеологии оказались заинтересованы не
только руководящие круги западногерманского империализхма. Крупные
усилия в этом направлении были сделаны в США, в особенности в связи

96
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЙ
с провозглашением политики «холодной войны» и курса на «оттеснение»
лагеря мира, социализма и демократии. Апостолом идеологии
реставрации «Священного союза» на новой основе был Джон Фостер Даллес,
книга которого «Война или мир» впервые последовательно и
систематично формулировала общие политические и идеологические задачи наиболее
агрессивных сил империалистической реакции на современном этапе. Вот
почему эта идеология нашла распространение и поддержку и среди
руководящих кругов боннского государства, которое, активно включившись
в политику «холодной войны», одержимое реваншизмом и курсом на
уничтожение Германской Демократической Республики и «оттеснение» стран
социалистического лагеря, стремится модифицировать идеологию
•«Священного союза» на свой собственный лад и в соответствии со своими
интересами. Эта идеология сегодня уже не может основываться на принципах
монархизма. В соответствии с новыми социальными условиями она
прикрывается идеями «свободы», «демократии» (в противовес «автократии»
и «тоталитаризму»). Реставрировав старое, мистифицированное
противопоставление Христа — Антихристу, идеологи новоявленного «Священного
союза» противопоставляют «христианский Запад» «коммунистическому
Востоку», усматривая в этом оправдание агрессивной
военно-политической системы НАТО с включением в нее Западной Германии, как
плацдарма и главной ударной силы в Европе. Активный, воинствующий
антикоммунизм является основой основ господствующей в Западной
Германии идеологии политического клерикализма. При этом по мере
реставрации, роста и утверждения позиций германского милитаризма в системе
НАТО, а теперь и за пределами этой системы идеология реваншизма все
более откровенно выступает на первый план. Интересно проследить
некоторые моменты эволюции этой идеологии в послевоенный период»
III
Для первых послевоенных лет весьма характерными являлись
размышления Мейнеке (одного из наиболее старых и крупных
представителей немецкой исторической мысли) о «немецкой катастрофе».
В 1947 году Мейнеке писал: «Стремление быть мировой державой
оказалось для нас авантюрой» (Friedrich Meinecke «Die deutsche
Katastrophe», S. 160).
Но уже тогда, в первые годы после второй мировой войны, даже те
идеологи германского империализма, которые претендовали на роль
носителей идей немецкого либерализма и гуманизма, быстро ориентируясь
в положении вещей и учтя задачи, выдвигаемые господствующими
классами, стали изыскивать философские и исторические аргументы в
защиту посильного восстановления престижа германского милитаризма.
Прежде всего, учитывая непреложный факт военного разгрома
гитлеровской Германии и изменившееся соотношение сил в послевоенный
период, идеологи германского империализма должны были заняться
пересмотром ранее сложившихся исторических концепций. В центре их
внимания сразу встал вопрос о том, какова должна быть политическая роль
германского милитаризма. Эта тема вызвала в Западной Германии
большую дискуссию, в особенности после того, как вышел немецкий перевод
книги Джона В. Уилера-Бенетта «Немезида власти», трактующей вопрос
о роли германской армии в политике новейшего времени (1918—1945
годы) (John W. Wheeler-Bennett «The Nemesis of Power. The
German Army in Politics 1918—1945». London, 1953).
Разгром Германии, доказывал Уилер-Бенетт,— это возмездие за то,
что ее армия, как ни в какой другой европейской стране, по сути дела,
играла первенствующую роль в политической жизни страны. Обсуждение
этого тезиса развивалось в двух основных направлениях. Одни
западногерманские авторы критиковали выдвинутый Уилером-Бенеттом постулат,

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА
97
что рейхсвер должен был бы, как во времена генерала Секта, остаться
«неполитическим» фактором и что отказ генерала Шлейхера от этой
позиции и привел к сосуществованию германского милитаризма с
господством фашистской диктатуры. Другие бросали автору обвинение в том,
что, подходя к вопросу с позиций извечного соперника Германии —
Англии, он недооценил или даже сознательно принизил
национально-политические заслуги германской армии и ее генералитета даже во времена
фашистской диктатуры, слишком драматизировал судьбу германского
милитаризма, как «Немезиду власти». Скорее, утверждают они, то была
«Немезида безвластия». Отсюда делается вывод, что ныне, после своего
возрождения, германский милитаризм должен идти рука об руку с
политическим руководством страны (см. G. Ritter «Nemesis der Macht».
«Frankfurter Allgemeine Zeitung», 20 April 1955; W. Hubatsch
«Historische Zeitung», 1956, № 182, S. 417). Что касается общей эволюции
взглядов по этому вопросу, то она характеризовалась, например, следующим
образом: «Огромное преувеличение и прославление милитаристского
самосознания в писаниях о мире и войне «Третьего рейха»... сменились в
1945 году уничтожающим вердиктом о германском милитаризме... Спустя
десять лет маятник опять так сильно качнулся назад, что в условиях
нового вооружения солдатские газеты и военные мемуары... снова
пытаются господствовать на рынках, где формируется общественное мнение»
(Karl Dietrich Bracher «Die deutsche Armee zwischen Republik
und Diktatur (1918—1945)». «Schicksalfragen der Gegenwart». Erster
Band, SS. 95—120).
Нельзя не признать, что в формировании идеологии современного
германского милитаризма наряду с уличной демагогией «солдатских
газет» и обширной литературой «военных воспоминаний» участников
гитлеровского похода на Восток крупную роль играет реакционная
немецкая историография, которая, становясь в позу критического судьи
прошлого, стремится придать идеям и роли германского милитаризма
научную санкцию. Типичными в этом отношении являются усилия
одного из наиболее крупных представителей современной немецкой
реакционной историографии — Герхарда Риттера.
Если исторические размышления Мейнеке о характере и причинах
«немецкой катастрофы», а также его призывы к самоопределению путем
восстановления идейных ценностей классического гуманизма времен
Гете (см. Friedrich Meinecke «Die deutsche Katastrophe»,
S. 172) отражали некоторую растерянность немецкой буржуазии и
буржуазной интеллигенции в первые годы после военного разгрома
фашизма, то Риттер в течение всего послевоенного периода сознательно и
целеустремленно вел линию на реставрацию, а затем и на самоутверждение
идеологии германского милитаризма. С этой целью он решительно
передвинул тематику своих работ из области медиевистики и начального
периода прусского милитаризма к вопросам идеологии и практики
немецкого милитаризма в XX веке, в период обеих мировых войн: его
работы о стратегическом плане Шлиффена, о генеральском заговоре
20 июля 1944 года и вообще об основных проблемах германского
милитаризма в этом отношении достаточно знаменательны. Но еще более
знаменательно их политико-идеологическое содержание. Риттер в
какой-то степени предвосхитил общую тенденцию развития идеологии
германского милитаризма на современном этапе.
Риттер не может расстаться с идеей «мировой политики» Германии,
рассматривая ее как основной геополитический принцип, определяющий
развитие всемирной истории в XX веке. В 1947 году Риттер писал, что
в мире наступило «тотальное изменение», состоящее в том, что
«будущее всего мира... будет определяться только лишь двумя мировыми
державами или группировками держав первейшего ранга» (он имел в виду
«англо-саксонские морские державы», с одной стороны, и «русскую кон-

98
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЯ
тмюнтальную державу» — с другой). Отсюда он делал вывод:
««Естественное противопоставление «островных» и «континентальных» методов и
идеалов вступает тем самым в планетарную стадию» (Gerhard
Ritter «Dämonie der Macht». München, 1947, S. 195). Какое же место
в этом противопоставлении должна занимать западная,
империалистическая часть Германии? Отвечая на этот вопрос, Риттер развивает свое
понимание исторической роли германского милитаризма. Во-первых, он
выступает против того, чтобы наклеивать на генералитет германской
армии ярлык «милитаризма», поскольку-де генералитет даже в период
«демонической власти» Гитлера тормозил агрессивную военную
политику фашизма и стремился будто бы лишь к воссозданию
оборонительной армии. Во-вторых, Риттер стремится доказать, что на протяжении
всей своей истории прусский, а затем германский генеральный штаб и
вообще генералитет никогда не выходил за рамки чисто военных
вопросов и всегда подчинялся политическому руководству (нарушение этих
традиций Гинденбургом и Людендорфом в годы первой мировой войны
имело поэтому роковые последствия). В-третьих, если участники
заговора 20 июля вопреки всем традициям подняли руку на главу
государства, то только потому, что ситуация 1944 года имела «характер
абсолютной исключительности» — Германия находилась во власти группы
преступников, которая вела страну к военной катастрофе. Провал
генеральского заговора Риттер расценивает как катастрофу, последствия
которой выходят за пределы Германии: «С тех пор над Европой висит
тень большевистской мировой державы» (Gerhard Ritter «Der 20.
Juli 1944. Die Wehrmacht und der politische Widerstand gegen Hitler».
«Schicksalfragen der Gegenwart». Erster Band, SS. 349—381).
Общий исторический вывод Риттера таков: германский милитаризм
не только спас «честь Германии», но и призван «освободить» Европу от
«угрозы коммунизма». Ясно, что эта историко-политическая концепция
направлена не только на реабилитацию германского милитаризма путем
искусственного его противопоставления фашизму,— но и на утверждение
всей политической идеологи», связанной с вхождением Западной
Германии в агрессивную систему НАТО.
Было бы, однако, неправильно утверждать, что передвижка
тематики от медиевистики к актуальным вопросам истории германского
милитаризма исчерпывающим образом характеризует общее направление
интересов всей реакционной историографии в Западной Германии.
Кризис и упадок буржуазного историзма, который признается ныне и в
Западной Германии, находит свое выражение, между прочим, в своего рода
расщеплении тематики, интересов и направлений (при условии
подчинения исторического исследования актуальным идеологическим задачам,
которые выдвигаются общим направлением политики германского
империализма). В этом отношении, говоря словами Г. Геймпеля, «попытка
жить прошлым» (см. «HermanHeimpel «Der Versuch mit der
Vergangenheit zu leben. Über Geschichte und Geschichswissenschaft in unserer
Zeit». «Fnankfurter Allgemeine Zeitung», 25. März 1959) на деле
оказывается попыткой консервации реакционной идеологии и реакционных
традиций, попыткой при помощи исторических софизмов прикрыть или
оправдать политические конструкции и цели, которые выдвигаются
господствующими классами Западной Германии и обслуживающей их идеологией
клерикального милитаризма. Характерна в этом отношении идеализация
старой, средневековой Германии, прежде всего империи Каролингов, как
ядра «романо-германского Запада», прославление средневекового
клерикализма (эти элементы используются в целях обоснования
империалистической идеологии «Малой Европы» и «крестового похода»
современных тевтонских рыцарей на Восток) (см. Theodor Büttner
««Abendland»-Ideologie und Neo-Karolingertum im Dienste der
Adenauer — CDtfe. «Zeitschrift für Geschichtswissenschaft», 1959, Heft 8).

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА 99
Другая линия ведет к «современной истории» («Zeitgeschichte»), к
«попытке в историческом изучении недавнего прошлого найти ориентацию и
понимание крупнейших перемен», которые произошли в современный
период истории германского империализма и которые должны «повлечь за
собой изменение в историческом и политическом взгляде на мир» (Paul
Kluke «Aufgaben und Methoden zeitgeschichtlicher Forschung». «Europa-
Archiv», 5. April 1955). Идеологическая задача «современной истории»,
как признает один из корифеев западногерманской реакционной
историографии, Ротфельс, является глубоко политической. Она заключается не
только в преодолении «релятивистского скепсиса», но и в создании
«духовной дисциплины... как того с новой настоятельностью требует от нас
эпоха».
При этом «современная история» испытывает на себе влияние
новейших американских концепций (в частности Бирда) и непосредственное
влияние немецкой клерикальной идеологии, которая утверждает, что
современный мир, которому угрожает «сатана», может быть спасен только
при помощи веры. Весьма знаменательны, с другой стороны,
многообразные попытки согласовать (на основе фальсификации или компромиссных
формул) историю стран, входящих в систему «европейской интеграции»
или — более широко — в агрессивную систему НАТО.
Разработка «современной истории» («Zeitgeschichte»),
преследующая цель противопоставления фашизма немецкому милитаризму в
целях идеологической апологии последнего, дополняется «исследованием
Востока» («Ostforschung»), разжигающим откровенно реваншистские
устремления германского империализма на Восток, обосновывающим
захват территории Германской Демократической Республики и превращение
ее в плацдарм для войны против Польши, Чехословакии и Советского
Союза. Представители западногерманского «исследования Востока»
направляют свои усилия на то, чтобы доказать извечную принадлежность
Германии к «свободному миру» и «западной культуре» и при помощи
исторических аргументов утвердить Германию как ударную силу Европы в
борьбе против Востока. Вот почему идеологи психологической войны,
направляемые Штраусом и военным министерством, столь усердно
стремятся показать самостоятельную роль германского империализма в системе
«Запада» и «Европы». Так, Герман Аубин (утверждая, что понятия
«Запад, империя, Германия и Европа» имеют политическую, культурную и
религиозную общность) пытается доказать, будто историческая заслуга
Германии состояла в том, что она сдерживала вторжение Востока в
Европу. Более того, Аубин готов был бы признать заслуги гитлеровской
клики, если бы она обеспечила успех в войне «против России и
коммунизма» в интересах «Запада», но Гитлер, «начав войну на западе,
скомпрометировал идею западного сообщества». Теперь, утверждает далее
Аубин, понятие «Европа» приобретает новое содержание: «это —
наименование Запада», который в «главных линиях» определяется господством
международных монополий «Montanunion» и «Euratom». Таким образом,
заключает Аубин, «эта новая «Европа» и «Россия» выступают в полном
противоречии», в решении которого Германия и призвана сыграть
активную роль (см. Hermann Aubin «Abendland, Reich, Deutschland und
Europa». «Schicksalfragen der Gegnwart», Erster Band, SS. 30—63). Так
в интересах реваншизма и апологии нового «Drang nach Osten»
воссоздается старая германская агрессивно-националистическая формула: «Am
deutschen Wesen soll die Welt genesen!» («Только на основе немецкой
сущности мир может быть излечен»).
Таким образом, вновь выдвигается «идея Европы». По признанию
Лейбгольца, одного из авторов руководства по политико-историческому
образованию бундесвера, в этом лишь проявляется необходимость
координации идеологической жизни применительно к общим интересам
держав, входящих в состав Атлантического блока (см. Gerhard Leib-

100
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЯ
holz «Volk, Nation und Staat im 20. Jahrhundert». «Schicksalsfragen der
Gegemvart», Erster Band, SS. 64—90).
В то же время, превратившись в руках милитаристских сил в одно
из орудий «психологической войны» против лагеря мира, социализма и
демократии, «идея Европы» как бы призвана оправдать раскол Германии.
Профессор Голо Манн на страницах боннского официоза «Rheinische
Merkur» раскрыл это с поистине беспредельным цинизмом. «Раскол
Германии,— пишет он,— ...явился и еще остается источником тысячекратных
человеческих страданий. Однако для Европы раскол Германии являлся
также ...счастьем». «Единая управляемая из Берлина...
Германия,—поясняет Голо Манн,— вовсе не могла бы заключить своего мира с Западом»
(Go lo Mann «Deutschland und Europa». «Rheinische Merkur»,
20. März 1959). Так национальные интересы немецкого .народа не только
извращаются, но и предаются.
Если идеология, господствующая в Германской Демократической
Республике, ставит одной из своих главных задач разработку вопроса о
демократических традициях немецкого народа и представляет его
основную программную историческую концепцию, то идеологи империализма
видят свою цель в разработке вопроса о милитаристских традициях
применительно к новым условиям.
О том, какова атмосфера в «свободном мире» Западной Германии,
свидетельствует известный западногерманский публицист проф. Вальтер
Хагеман. «Сегодня,— пишет он,— еще не существует концентрационных
лагерей, однако существуют другие действенные меры, чтобы оклеветать
людей перед обществом, лишить их средств к существованию и разрух
шить их жизнь материально и физически. Достаточно одного критического
слова, чтобы занести «предателя свободного мира» в черный список,
начать против него дисциплинарное преследование или начать бойкот его
клиентов. В «Третьем рейхе» научились, как это делать... Экзекуторами
остались частично те же люди, которые овладели этим ремеслом еще в
«Третьем рейхе» и которые ныне, как представляется, только и ждут того,
что концентрационные лагеря снова будут созданы» (Walter
Hagemann «Der Hexenwahn des 20. Jahrhunderts». «Blätter für deutsche und
internationale Politik», 20. März 1958).
Итак, ныне речь идет уже о реабилитации не только милитаризма, но
и гитлеровского фашизма. Так, например, фашистский орган «Nation
Europa» утверждает, что «Гитлер, которому приписываются безмерные и
безрассудные требования, на самом деле выдвигал лишь в высшей
степени ограниченные требования» («Nation Europa», 1959, Heft 4, S. 37Ï.
И действительно, агрессивные устремления некоторых западных
публицистов таковы, что они в немалой степени перекрывают первоначальные
планы гитлеровского империализма. Руководящие круги Западной
Германии ныне отмежевываются от фашистской идеологии, изложенной
Гитлером в его книге «Моя борьба». Это не мешает им, однако, поднять на
щит книгу Барника «Немецкие козыри» (Johannes F. Barnick
«Die deutsche Trümphe», Stuttgart, 1959), которая становится библией
современного немецкого реваншизма, формулируя идеологию внутренней
реакции, внешней агрессии и войны. Барник считает, что правящим
кругам германского империализма уже пора отказаться от
псевдодемократического фасада, от лозунгов и учреждений, имеющих своей целью
заигрывать с народными массами, ибо уделом масс является только «глупость»,
я серьезная политика... не может рассчитывать на массы» (Johannes
F. В а г n i с k «Die deutsche Trümphe», S. 99). С другой стороны, он
призывает опереться на старые нацистские кадры, ибо только «ветеран
спокойно делает свою кровавую работу» (там ж е, стр. 100—101).
Как зарвавшийся игрок, Барник ставит на карту все. «Немецкие
козыри» Барника (создание в Западной Германии авторитарного режима,
ускоренная подготовка новой войны, стратегия внезапного массирован-

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА 101
ного атомного удара против Советского Союза) не представляют собой
ничего нового1—это старые, битые козыри германского империализма и
фашизма, которые пора, давно тюра выбросить на свалку истории.
Единственное, что их отличает от козырей Гитлера,— это призыв развязать
атомную войну. Нельзя не признать, что этот преступный и чудовищный
призыв порожден «атомной идеологией» современного германского
империализма, в разработке и пропаганде которой активно участвует
философия экзистенциализма и клерикализма.
IV
Если идеологическая апология «холодной войны» началась и
развертывалась вместе с осуществлением разработанного политического курса,
то аяология атомной войны началась задолго до того, как требование
атомного вооружения бундесвера было формально-выдвинуто в качестве
политической задачи ближайшего времени. В идеологическом
предвосхищении и в попытках философского, а затем и морального обоснования
этой задачи видное место занял немецкий экзистенциализм. Наиболее
выразительной фигурой в этом отношении является Карл Ясперс.
Выдвинутое им иррациональное понятие «человеческой судьбы» —
наиболее характерный пример фаталистических представлений, усердно
насаждаемых в послевоенной Западной Германии всей
клерикально-политической, философской и исторической мыслью. Этот фатализм
используется в качестве своего рода прививки чувства беспомощности и
обреченности каждого отдельного человека не только перед лицом
индивидуальной смерти, но и перед лицом таких исторических потрясений, как
война.
Ничего не объясняя в прошлом, фатализм парализует естественное
стремление к пониманию настоящего и будущего, открывает широкие
возможности для насаждения представлений о неизбежности постоянной
угрозы новой войны, поскольку, как утверждает Ясперс, «во всех нас
заключено то насилие, вследствие которого мы всегда живем под
угрозой войны — и это наша человеческая судьба». В дальнейшем
выясняется, что речь идет не только о фатальной неизбежности военной угрозы,
но и о подобной же неизбежности самой войны, поскольку она коренится
не в исторически преходящей природе капитализма и империализма, а в
извечной и постоянной природе человеческого бытия. Как и Хейдеггер,
Ясперс считает, что «война берет свое начало в человеческом бытии, в
его недрах, которые не могут быть удовлетворительно объяснены ни как
характерные особенности, ни как объективно неразрешимое
противоречие между людьми и группами людей» (К. Jaspers «Rechenschaft und
Ausblick. Reden und Aufsätze». München, 1951, S. 300).
Уже десять лет назад, в условиях разыгравшейся «холодной войны»,
Ясперс усмотрел свою задачу в том, чтобы из понятия «человеческой
судьбы» вывести фатальную неизбежность гонки не только обычных
вооружений, но прежде всего атомных вооружений, постоянной и безграничной
гонки, которая может быть приостановлена только военной катастрофой
космического масштаба.
Апостол немецкого экзистенциализма в то же время пытался
перечеркнуть значение реального массового движения, которое сложилось в
современной Европе, движения против атомного вооружения Западной
Германии. Он цинично утверждал, что по своему значению это движение
мало чем отличается от «учтивого заклинания над атомной бомбой»
(там ж е, стр. 320). Что касается возможных государственных
мероприятий в целях запрещения применения атомной бомбы, то Ясперс с
высокомерием пророка расценивал их как бессмыслицу. Основой этого высоко-
1 Хотя Штраус, военный министр Западной Германии, и нашел, что эти бредни
представляют «большой интерес» и являются «конструктивными».

102
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЯ
мерия была жалкая политическая ограниченность, покоившаяся на
полном непонимании современности, ее реальных тенденций и вызревших
внутри нее социальных движений.
Размышляя в своей книге «Атомная бомба и будущее человека» о
политическом сознании нашей эпохи, Ясперс снова возвращается к
понятию «человеческой судьбы» как иррациональной субстанции всемирной
истории, в центре которой он ставит Западную Европу — вместилище
высших культурных ценностей, «свободы и правды». Он утверждает
далее, будто этой «свободе» угрожает «тотальное господство», материальной
основой которого является небывалая ранее «технизация» развитых
европейских стран, а идейной — «марксистско-коммунистическая доктрина». В
целом это означает, по мнению Ясперса, создание жизненных условий,
при которых «человек прекращает быть самим собой».
Эта угроза — «перестать быть самим собой» — вызревает внутри
самой Европы и особенно обостряется с появлением атомного оружия. По
мысли Ясперса, в эпоху атомной бомбы человек стоит лицом к лицу со
своей собственной обреченностью: «Благодаря технике человек оказался
р ситуации, которую он сам создал, но которую он не предвидел»
(К. Jaspers «Die Atombombe und die Zukunft des Menseben», S. 400).
Казалось бы, логический и рациональный вывод отсюда должен
вести к критике капиталистических применений техники и к требованию
полного, всеобщего и контролируемого запрещения и уничтожения атомного
оружия как средства массового уничтожения людей и использования
величайшего открытия человеческого гения — атомной энергии — только в
мирных интересах. Однако, следуя по пути алогизма и иррационализма,
Ясперс приходит к выводу, что современный человек Запада не имеет
возможности выбора между атомной войной и миром и, следовательно,
не имеет будущего. Он не может более рассчитывать и на благословение
божье и должен воспользоваться атомной бомбой, чтобы пойти навстречу
смерти. Так, «атомная философия» немецкого экзистенциализма, выражая
фактически устремления наиболее агрессивных и авантюристских
кругов германского империализма и милитаризма, выступает с проповедью
атомной войны. Это философия национального самоубийства немецкого
народа.
Было бы неправильно предполагать, что идеология атомной войны
является монополией немецкого экзистенциализма. Ее пропагандируют
руководящие круги боннского государства, большая политическая пресса
и даже церковь. Влиятельные круги церкви, протестантской и
католической, заранее готовы придать атомной войне теологическое обоснование и
этическое оправдание. Многие видные клерикальные деятели и теологи
(Дибелиус, Тилике и др.) открыто объявили себя сторонниками атомного
вооружения бундесвера и атомной войны. Прикрываясь каучуковыми
формулами, этой позиции придерживаются и официальные инстанции (в
частности, общенемецкий синод). Правда, многие евангелические
пасторы (Нимеллер, Барт, Махальский) активно выступают против
атомного вооружения Западной Германии, считая, что модная «атомная
идеология» противоречит не только религиозно-этическим идеям христианства,
но и жизненным интересам немецкого народа. Однако их усилия
направлены против господствующего течения.
Что касается католицизма, тесно связанного с правящей партией
клерикально-милитаристского государства в политическом и
организационном отношении, то он с самого начала включился в дело
идеологической подготовки атомной войны. Сначала эта роль осуществлялась им
подспудно, но последовательно и систематически, причем больше в области
политической, чем в области теологическо-этической. Но затем эти
ограничения были отброшены, и католицизм, ссылаясь на авторитет основных
догматов церкви » самого Ватикана, уже больше не скрывает, что в
современных условиях идеология атомной войны — это его идеология, а

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА 103
глубокая аморальность этой идеологии — высшее достижение
христианской этики, отвечающее велению бога. Все это объявлено с трибуны
Католической Академии в Баварии в феврале 1959 года перед форумом, в
котором наряду с представителями немецкой теологии, философии, права и
естественных наук участвовали политические деятели и офицеры
бундесвера. Уже сама тематика докладов, поставленных на обсуждение
Католической Академии, весьма знаменательна: «Ядерная физика и атомная
бомба», «Атомное оружие, как средство политики», «Этическая проблематика
войны при помощи атомного оружия», «Учение Пия XII о современной
войне» и др. В целом это была демонстрация готовности католической
реакции перейти к широкому идеологическому наступлению, задачи
которого аденауэровский официоз формулировал в следующих словах:
«Вопрос атомного вооружения бундесвера является политическим вопросом,
но это не означает, что он ничего общего не имеет с этикой: принимая во
внимание сложившееся изменение ситуации, следует признать, что
постоянный разговор между политикой и этикой является необходимым».
И вот этот разговор начался, причем многие аргументы, выдвинутые
католической мыслью, заслуживают того, чтобы их особо отметить. Как,
например, можно расценить утверждение, что не следует страшиться
ужасов атомной войны, поскольку человеческому разуму не дано
предвидеть, кто окажется в ней победителем? Это звучит как прямое
благословение крайних авантюристских устремлений германского
империализма. Каждому ясно, что в современных условиях поход на Восток
неизбежно повлечет за собой войну немцев против немцев. Но и это, с точки
зрения современного католицизма, никого не должно смущать, ибо,
согласно христианскому учению, «каждая война является войной между
братьями». Если совесть всего мира до сих пор восстает против того, что
в 1945 году США подвергли города Японии атомной бомбардировке, то,
с точки зрения этики современного западногерманского католицизма,
достойна осуждения только данная атомная бомбардировка. Атомная
бомбардировка в другое время и в другом месте могла бы быть оправдана...
Но и эта аргументация в пользу морально-теологического оправдания
атомной войны показалась недостаточной и половинчатой. «Само
исчезновение народа при сохранении его верности богу,— заявил в своем докладе
иезуит Г. Гундлах,— уже заключает в себе определенный смысл.
Мироздание не вечно; ответственность за его сохранение не лежит в руках
человеческих. Бог может нас привести к ситуации, в которой мы должны
проявить наше сознание верности ему, не оглядываясь на эту опасность».
Таким образом, «война остается корнем богом установленного мирового
порядка» (G. G u n d 1 ас h «Atomverteidigung und gerechte Krieg».
«Rheinischer Merkur», 27. Februar 1959; см. также статьи «Die Bomba und
die Moral der Katoliken». «Frankfurter Allgemeine», 24. Februar 1959
и др.). Нет ничего удивительного, что представители бундесвера
приветствовали патера Гундлаха за его «ясные слова». Идеология
католического клерикализма здесь полностью сомкнулась с интересами
агрессивного германского империализма и милитаризма. Это объясняет, почему
з Западной Германии ныне пользуются успехом злобные выступления
американского публициста Шламма (William S. Schlamm
«Germany and the East-West Crisis. The decisive Chalenge to American policy».
New York, 1959; «Die Grenze des Wunders. Ein Bericht über
Deutschland». Zürich, 1959), проповедующего воинствующий антикоммунизм и*
доказывающего необходимость перейти от «холодной войны» к
дальнейшему усилению напряженности международных отношений, не
останавливаясь перед тем, чтобы ввергнуть человечество в пучину
опустошительной атомной войны. Широкая пропаганда в Западной Германии опасных
идей таких авторов, как Барник и Шламм, нельзя не расценить как
стремление превратить идеологическую борьбу в военную катастрофу.
«Мы, коммунисты,—писал Н. С. Хрущев в американском журнале

104
А. С. ЕРУСАЛИМСКИЙ
«Форин афферс»,— верим, что в конечном счете идея коммунизма
победит во всем мире так же, как она победила в нашей стране, в Китае
и во многих других государствах... Мы можем спорить, можем не
соглашаться друг с другом. Главное — это удерживаться на позициях
идеологической борьбы* не пуская в ход оружие для того, чтобы настоять на
своем» (Н. С. Хрущев «О мирном сосуществовании». Госполитиздат,
1959, стр. 10).
Это в полной мере относится и к положению, сложившемуся в
Германии. Если некоторые идеологи «свободного мира» пытаются
доказать, что Западная Германия охвачена стремлением к воссоединению
Германии, а канцлер Аденауэр — не больше, не меньше, как
современный Бисмарк,— то это свидетельствует лишь о потере ими чувства
исторической перспективы и политической реальности. Идея национального
объединения Германии принадлежит самому немецкому народу. Ее
основным и главным оплотом является Германская Демократическая
Республика, и никому не удастся отнять ее у демократических сил
немецкого народа. Опыт двух мировых войн показывает, что идеология
германского милитаризма несет немецкому народу бедствия войн и
катастрофу. Правда, она еще способна создавать и выдвигать новые
и новые мифы и легенды, она все еще умеет подменять
реалистическую правду жизни жалким правдоподобием и вместо одних
категорий, уже полностью обанкротившихся, выдвигать другие, еще
способные обманывать людей и создавать у них опасные иллюзии,
связанные с реваншизмом и «холодной войной». Однако жизнь, как всегда,
сильней иллюзий. Даже массированное идеологическое наступление
реакционных и агрессивных сил в Западной Германии оказывается
не в состоянии задушить живую мысль прогрессивных сил, которые,
не будучи еще сплоченными, тем не менее заявляют о своем
существовании и о своих поисках других, демократических путей решения
коренных вопросов современной истории. Движение против милитаризма,
против «холодной войны», против угрозы атомной войны принимает
различные формы, в него вовлекаются и широкие круги рабочего класса
и значительная часть передовой интеллигенции, некоторые
оппозиционные круги католической и протестантской церкви. Даже у некоторых
представителей правящей партии возникают оппозиционные настроения,
взгляды и оценки. Но решающим фактором в современной истории
Германии является рост и процветание Германской Демократической
Республики, которая самим фактом своего существования оказывает
все возрастающее воздействие на сознание населения Западной
Германии.
* * #
Идеология германского империализма уже раскрыла свою полную
творческую импотентность. В соответствии с новыми историческими
условиями она только пользуется модернизированной фразеологией,
будучи, по существу, неспособной выдвинуть ни одной новой, а тем
более животворной идеи. Как справедливо отмечает Вальтер Ульбрихт,
современная идеология, сложившаяся в Западной Германии, «возникла
из смеси старого империалистического наследия нацизма и
политического клерикализма».
Героический период германской буржуазной мысли остался далеко
позади. От рационализма — к крайнему иррационализму, от веры в
торжество разума — к уверенности во всесилии массовой
американизированной рекламы, от диалектики Гегеля и материализма Фейербаха —
к модному экзистенциализму, подновленной схоластике томизма и
политическому клерикализму, от светлого гуманизма Гердера, Гете и
Шиллера — к модернизированным методам «психологической войны»

ПРОТИВ ИДЕОЛОГИИ , ГЕРМАНСКОГО ИМПЕРИАЛИЗМА 105
Штрауса и Барника, от трактата Канта о вечном мире — к мрачной
философии Ясперса и Гундлаха, философии воинствующего
антикоммунизма и атомной смерти — таков в общих чертах итог, к которому в
настоящее время пришла идеология германского империализма. Вот
почему столь знаменательна и показательна дискуссия, которая в
последнее время ведется в милитаристских кругах Западной Германии: имеет
ли Запад вообще большую творческую идею, которую он мог бы
противопоставить идее научного коммунизма, торжествующей в лагере
социализма.
Идеология «холодной войны» и атомной войны — это не идеология
современности и будущего. Это идеология смерти. Ее милитаристский
мотив таков: «Техническая машина ведения войны как таковая
уничтожила активное бытие человека» (К. Jaspers «Von der Wahrheit», 1958,
S. 340).
Человечество не может примириться с этой ложной мыслью. Не
может примириться с ней и немецкий народ. Он помнит слова своего
выдающегося сына — мыслителя и художника Бертольда Брехта, который
отдал жизнь делу борьбы против идеологии империализма, против
агрессии и войны. Еще в 1951 году Бертольд Брехт написал вещие
строки:
Генерал! Человек очень нужен.
Он может летать, он может умирать.
Но у него есть один недостаток:
Он может думать.
m

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ
И ПУБЛИКАЦИИ
О возможностях кибернетики
при решении правовых проблем
Н. Д. АНДРЕЕВ, Д. А. КЕРИМОВ (Ленинград)
В настоящее время кибернетические методы исследования начинают
проникать вслед за естественными науками и в область гуманитарных
наук. Свидетельством этому служит такая быстро развивающаяся
отрасль языковедения, как машинный перевод. В некоторых зарубежных
странах уже приступили к разработке вопроса о применении
кибернетики к решению проблем права. Так, на международной конференции по
машинным языкам, состоявшейся в г. Кливленде (США) в сентябре
1959 года, был прочитан доклад проф. Л. Э. Аллена о машинном
обнаружении и проверке грамматико-логических двусмысленностей в прениях
сторон на судебном процессе. В докладе содержалась попытка
установить один из возможных путей использования кибернетических машин
для нужд юриспруденции (L. Е. Allen. «Toward a procedure for
detecting and controling of syntactic ambiguity in legal discourse».
International conference for standards on a common language for machine
searching an translation. Cleveland — Ohio. September, 1959, pp. 6—12).
При всей актуальности этого доклада, по нашему мнению, следует
указать на известную ограниченность постановки вопроса и недостаточную
связь с практическими потребностями юриспруденции.
Как известно, в праве возникает большое количество проблем,
которые требуют значительной затраты умственного труда и решение
которых может быть существенно ускорено благодаря использованию
быстродействующих кибернетических устройств. К числу таких проблем
могут быть отнесены: справочно-информационная служба в области
права, некоторые задачи правотворчества, кодификации
законодательства, обобщения судебной практики, проведения документальной
криминалистической экспертизы и т. д.
При решении множества вопросов правотворчества, кодификации,
толкования и реализации права требуется быстрая и точная ориентация
в самых различных и довольно обширных сферах законодательства.
Такая ориентация, как показывает практика, обеспечивается в должной
мере лишь при наличии четко поставленной справочно-информационной
службы. Наиболее полной и совершенной формой осуществления такой
службы явилась бы специализированная кибернетическая машина для
права, которая могла бы, во-первых, накапливать и суммировать
практически неограниченную по своему объему юридическую информацию,
охватывающую не только общесоюзное и республиканское
законодательство нашей страны, но и законодательство других социалистических
стран, а также — в меру необходимости — законодательство
капиталистических стран и международное право, и, во-вторых, выдавать любую
часть накопленной информации по запросу.
В период развернутого коммунистического строительства в создании
и обсуждении важнейших проектов правовых актов принимают участие
широкие массы советских граждан. В процессе всенародного обсужде-

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
107
ния законопроектов трудящиеся выдвигают огромное количество
конкретных пожеланий, замечаний и предложений, имеющих целью наиболее
правильное и целесообразное решение вопросов правового регулирования.
Всесторонний и оперативный учет всех выдвинутых трудящимися
пожеланий и предложений может быть обеспечен также использованием
кибернетических машин. Разумеется, само обобщение предложений
трудящихся останется сферой деятельности законодателя, но вся
техническая предварительная работа может быть значительно ускорена
использованием кибернетических устройств. Наряду с этим кибернетические
машины могли бы обеспечить упорядоченное хранение всех тех
материалов обсуждения законопроектов, которые по тем или иным причинам не
нашли отражения в новых законах, но которые могут быть в дальнейшем
привлечены с пользой для дела при рассмотрении других проектов
правовых актов.
Для решения ряда вопросов в процессе правотворчества большое
значение имеет проведение сравнительного анализа содержания, форм и
методов регулирования соответствующих общественных отношений в
проектируемом акте с методами и формами регулирования аналогичных
отношений в законодательных системах других стран или других
исторических периодов. Эта работа, как правило, требует значительного времени
и вследствие обширности подлежащего анализу материала далеко не
всегда характеризуется достаточной полнотой и точностью. Чтобы
облегчить реализацию такой задачи, можно использовать кибернетические
машины, способные из накопленного материала отобрать необходимые
законодателю данные. В большинстве случаев такой отбор будет
осуществляться по постоянным критериям, существующим в оправочно-инфор-
мационной машине. Не исключено, однако, что законодателю
потребуются новые специальные критерии, которые могут существенно меняться
от случая к случаю. Для решения подобных проблем необходимо будет
обогатить справочно-информационную машину управляющим
устройством, способным осуществлять разнообразные комбинированные
операции сверх установленного и постоянно используемого минимума.
В настоящее время чрезвычайно актуальной является задача
кодификации советского законодательства. Кодификация права предполагает
проведение ряда предварительных операций с законодательным
материалом: фиксацию законодательного материала, подлежащего
кодификационной обработке; освобождение от актов, формально отмененных
соответствующими органами; освобождение от актов, срок действия которых
уже истек и не был продлен, а также от акюв, хотя формально и не
отмененных, но фактически утративших силу в связи с последующим
законодательством. Множество аналогичных операций надлежит осуществить
и внутри кодифицируемых правовых актов. Кроме того, эти акты должны
быть соответствующим образом обработаны: например, из текста
соответствующих актов должны быть исключены статьи с перечнем отменяемых
актов, статьи однократного действия и персонального характера. Нужно
также устранить повторения и противоречия между отдельными
кодифицируемыми актами и их частями, а также объединить однородные по
своему содержанию акты или статьи соответствующих актов и т. д.
Привлечение кибернетических машин к выполнению различного рода
трудоемких вспомогательных операций, связанных с подготовкой
кодификации права, в еще большей степени обусловит необходимость
введения в машину переменных критериев отбора законодательного
материала, а также критериев, по которым фиксируется наличие противоречий
и тождеств между актами (и статьями), ограничений актов во времени,
по сфере действия, кругу лиц и других специфических характеристик.
Все это предъявляет серьезные требования к программам работы
кибернетической машины, используемой для нужд права, и, следовательно, к
ее управляющему устройству.

m
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИЯ
Перспективным представляется использование кибернетических
машин и в подготовке материалов для обобщения судебной практики.
В отой области юриспруденции объемы информации намного превосходят
все то, с чем мы сталкиваемся в других областях права. С помощью же
машин осуществимы максимально полное накопление и предварительная
систематизация данных для обобщения огромного количества судебных
дел, обнаружения наиболее часто повторяющихся ошибок в судебной
практике, выведения статистических показателей по различным
правонарушениям и составам преступлений и т. д.
Наконец, кибернетические машины могут быть широко использованы
в разного рода документальной экспертизе: в судебной проверке
финансовой отчетности, исследовании подлинности документов по заданным
формальным признакам, установлении авторской принадлежности
документов по графическим и стилистическим характеристикам и в других
подобных операциях.
Использование кибернетической техники при решении названных,
равно как и других правовых проблем потребует большой
подготовительной работы. Необходимо прежде всего разработать информационный
язык для тех отраслей права, в которых предполагается применять эту
технику, или для тех законодательных и иных материалов, которые
предполагается предварительно обрабатывать с помощью счетно-решающих
устройств.
Кибернетическая машина выполняет действия над числами (кодами).
Любое действие при машинной обработке информации представляет
собой то или иное изменение численного кода этой информации (например,
прибавление суффикса к основе при машинном переводе с одного языка
на другой осуществляется как добавление определенных цифр к числу,
изображающему основу слова). Следовательно, любая информация, в
том числе и юридическая, должна постушать в машину в закодированном
виде. Поэтому вводимая в кибернетическую машину юридическая
информация требует соответствующей обработки в зависимости от задач,
поставленных перед машиной. Действия, осуществляемые машиной для
решения правовых проблем, требуют разработанного алгоритма. Работа
над алгоритмом предполагает, в свою очередь, наличие хорошо
составленного символического языка для записи этого алгоритма. В связи с
этим построение информационного языка для права целесообразно
начать с создания эффективной символики—системы условных знаков и
правил пользования ими,— позволяющей любые алгоритмы по обработке
юридической информации записать на точном командном языке, переход
от которого к цифровому коду для машинного исполнения уже не
составит особых трудностей.
Символический язык, применяемый при записи алгоритма, с
добавлением символического словаря рассматриваемых юридических понятий,
актов и объектов образует в своей совокупности полный язык для записи
юридической информации в кибернетической машине. Такие полные
языки для записи информации принято называть информационными языками.
В связи с разработкой информационного языка для права возникает
по крайней мере пять специальных задач. Прежде всего необходимо
выработать систему признаков, по которым
классифицируется весь правовой материал, вводимый в машину. Например, при
организации памяти справочно-информационной машины законодательство
какой-либо страны должно быть обозначено постоянным кодом (особым
для каждой страны), хранимым в фиксированных участках ячеек памяти.
Это позволит по запросу получить быстрым и простым способом всю
информацию, относящуюся к законодательству данной страны. Надо
обозначить своим особым постоянным кодом каждый институт права и
хранить его в других фиксированных участках ячеек памяти. Наконец,
можно воспользоваться одновременно обоими кодовыми признаками и полу-

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
IOS
чить всю информацию относительно интересующего нас института права
определенной страны.
Естественно, что признаки, которыми должна оперировать машина,
могут быть весьма различными и применяться в самых разнообразных
сочетаниях. В систему этих -признаков могут входить такие, например,
как действие правовых норм в определенной части страны,
распространение действия правовых норм на определенные группы населения, на
соответствующие органы, организации и должностные лица, ограничение
действия правовых норм по полу, возрасту, семейному положению и т. п.
В данной задаче отбор информации, вводимой в машину,
предварительно производится специалистами, и машина в процессе своей работы
не изменяет объема введенной в нее информации. В отличие от этого
задачи, которые мы рассмотрим ниже, связаны с введением в
машину определенных критериев отбора, пользуясь
которыми машина будет допускать в свою память не всякую информацию, а
лишь необходимую потребителю. Понятно, что при этом объем
информации, принятой в машину, окажется, как -правило, значительно меньше
поданного на ее вход.
Критерии отбора (так же как и признаки систематизации в
предыдущей задаче) могут быть весьма различными. Наиболее простым
является критерий, определяющий действие правовых норм во времени.
Это и приводит нас ко второму специальному типу задач, решение
которых даст возможность установить, какие именно введенные в машину
правовые акты или статьи являются утратившими силу или, наоборот,
являются действующими. В частности, при кодификации права машина
сможет очень быстро обнаружить во всей массе законодательного
материала те его нормы или статьи, которые либо отменены последующими
правовыми актами, либо исчерпали срок своего действия. Задача здесь
состоит в том, чтобы определить систему признаков, характеризующих
время действия правовых предписаний, разработать методику
извлечения этих признаков при машинном анализе юридического текста,
установить алгоритмы соотнесения полученных признаков между собой и
последующего заключения относительно сохранения или же прекращения
действия данных предписаний.
Другой критерий отбора состоит в проверке законодательного
материала на наличие повторяющихся частей. Машина могла бы за короткое
время обозреть большой материал и обнаружить в нем не только
формальные повторения, но и повторения по существу (даже при известной
степени различия в формулировках). Так, например, в ходе подготовки
какого-либо проекта правового акта бывает целесообразно проследить,
не содержатся ли в тех или иных частях данного проекта положения,
полностью или в основных чертах повторяющие уже существующее
законодательство. При этом машина, разумеется, могла бы лишь
зафиксировать такие повторения; решать же, какие из повторяющихся
положений следует подтвердить ввиду их особой значимости, а какие,
наоборот, следует устранить из проекта подготавливаемого правового акта,
призван правотворческий орган. В подобного рода случаях специальная
задача сводится к разработке так называемой кодовой компрессии
материала, то есть к установлению специфических способов обозначения
составных частей правовых документов, что позволит машине
обнаружить совпадающие части правовых документов.
Следующий критерий отбора состоит в проверке на внутреннюю
непротиворечивость материала, вводимого в машину. В качестве
иллюстрации можно привести машинную графологическую экспертизу,
необходимую для судебных нужд. При такой экспертизе в машину вводится сперва
одна часть текста и при помощи электрэчитающего устройства
анализируется тю заданной «программе, в результате чего в памяти машины
появляются численные характеристики графических особенностей текста

no
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
(почерка). Последовательное введение других частей того же текста
позволит машине обнаружить, во всех ли введенных частях текста эти
численные характеристики одни и те же или, наоборот, какие-то участки
текста обладают иными численными характеристиками, а следовательно,
написаны другим почерком. Из сказанного легко заключить, что в
случаях этого рода задача сводится в основном к установлению такой
системы характеристик, отклонение от которой могло бы с достаточной
определенностью квалифицироваться как внутренняя противоречивость
материала.
Наконец, возможен отбор вводимого в машину материала с точки
зрения соответствия или несоответствия постоянно хранимым в нем
данным. Примером может служить такая ситуация, когда в машине
содержится в качестве информации длительного хранения совокупность
определенных постановлений пленума Верховного суда СССР и ко всем
проверяемым решениям или приговорам по конкретным судебным делам
применяется алгоритм сопоставления этих решений или приговоров с
постановлениями пленума Верховного суда СССР. Для решения этой к
аналогичных задач необходимо выработать систему признаков, с
помощью которых окажется возможным устанавливать соответствие или
несоответствие между информацией, хранимой постоянно, и
информацией, вводимой в машину для сравнения, а также алгоритм обнаружения
этих соответствий и несоответствий.
Комплекс очерченных специальных задач ни в коей мере не
исчерпывает проблематики, связанной с применением новейшей
кибернетической техники для нужд права. Тем не менее даже и в такой
первоначальной постановке этот комплекс задач настолько обширен и разнообразен
по своему характеру, что не может не привлечь к себе внимания научной
общественности.
Мы далеки от мысли, что употребление математического аппарата и
всего того, что связано с использованием кибернетических устройств при
решении правовых проблем, изменит существо науки, права.
Применение кибернетики к решению правовых проблем является лишь
вспомогательным средством для человека, за которым во всех случаях остается
функция выбора той или иной возможности и принятие решения по
соответствующим вопросам. Машина вообще не может заменить человека, а
тем более в области государства и права, где именно на людях лежит
полная ответственность за каждое принимаемое ими решение, за каждое
осуществляемое ими действие. Вместе с тем в современных условиях
весьма целесообразно широкое использование того мощного
вспомогательного аппарата, какой дает в ¡наше распоряжение кибернетика. Ясно,
что решение ряда вопросов права с помощью кибернетической техники
потребует, во-первых, проведения больших и серьезных
подготовительных работ (создание информационного языка для права, построение
специализированных кибернетических машин), во-вторых, подготовки
соответствующих кадров, хорошо осведомленных в вопросах
юриспруденции, логико-лингвистической переработки информации и других
проблемах кибернетики. В настоящее время в Ленинградском университете
сделаны первые шаги в этом направлении, создана инициативная
группа из научных работников, аспирантов и студентов, которая
приступила к подготовительной работе над созданием информационного языка
для права. Очевидно, однако, что успешное продолжение подобного рода
изысканий зависит от «привлечения к этой перспективной и исключительно
интересной работе новых сил как за счет расширения фронта
исследований путем их развертывания в новых научных центрах, так и за счет
подведения более глубокой и основательной базы под эти исследования.
m

НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
111
К закону перехода количественных
изменений в качественные*
(Несколько примеров из области астронавтики)
Á. Á. ШТЕРНФЕЛЬД,
лауреат Международной поощрительной премии по астронавтике
В зародившейся в нашем веке науке астронавтике, как ив других
науках, мы находим примеры перехода количественных изменений в
качественные. Ниже приводим некоторые из них, показывающие, что
постепенно количественные изменения скорости приводят к скачкообразным
качественным изменениям характера (типа) движения.
Круговая скорость
Если вблизи поверхности Земли горизонтально направленная
скорость тела V меньше некоторой величины V < vgu где g обозначает
ускорение силы, а г — расстояние от центра Земли, то тело (космический
корабль), описав эллиптическую дугу, упадет обратно на Землю.
Если, однако, эта скорость достигает значения круговой
скорости (первая астронавтическая скорость) VKp = \ gr , то тело уже
не упадет на Землю, а станет вращаться вокруг нее.
Допустим, например, что мы сообщаем снаряду горизонтальную
скорость на высоте двух километров. (Здесь и в дальнейшем мы
пренебрегаем сопротивлением воздуха.) Если эта скорость равна 1 000, 2 000...
7 000 метрам в секунду, то снаряд упадет обратно на Землю. То же самое
произойдет, если снаряд разогнать до 7 908, 7 909, 7 910 метров в секунду.
Но достаточно увеличить скорость движения снаряда на один метр в
секунду, доведя ее до круговой — 7 911 метров в секунду, чтобы он
больше не падал на Землю, а превратился в ее спутника: «земной» полет
превращается в космический.
Эллиптическая и параболическая скорости при горизонтальном взлете
Если продолжать увеличивать горизонтальную скорость корабля, то
он будет описывать вокруг Земли эллипсы все больших и больших
размеров. Но в определенный момент, когда скорость космического корабля
достигнет значения параболической скорости (вторая
астронавтическая скорость) vnap=|/'¿gr =j/2VKp,эллиптическая траектория
корабля превратится в параболическую.
Следовательно, при скоростях/^ <у<У2ягкорабль будет постоянно
описывать вокруг Земли эллипсы (в частности, круг): он находится
в плену земного тяготения и периодически возвращается к месту взлета.
На земном экваторе такое эллиптическое движение корабля произошло
бы при скоростях в 8, 9, 10, 11 километров в секунду, а также при скоро-
:ти 11 188 метров в секунду. Но достаточно увеличить скорость до
11 189 метров в секунду, чтобы корабль навсегда удалился от Земли по
ветви параболы. (Допускается, что Земля достаточно удалена от других
небесных тел, чтобы влияние силы их притяжения не возмущало
движения корабля.)
* От редакции. В заметке известного советского исследователя в области
астронавтики А. А. Штернфельда содержится интересный пример проявления законов
диалектики в области астронавтики.
Приводимый автором материал может быть использован в практике
преподавания диалектического материализма в качестве еще одной убедительной иллюстрации
закона перехода количественных изменений в качественные.

112
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Параболическая скорость при наклонном взлете
В предыдущих двух примерах мы допускали, что при взлете скорость
корабля направлена горизонтально. Только в этом случае при вполне
определенной скорости может быть получена круговая траектория. Если
же корабль с той же круговой скоростью взлетает с поверхности Земли
под определенным углом (Ф 90°) к горизонтали, то, пролетев по
эллиптической дуге, он упадет обратно на поверхность Земли на некотором рас-
стоянии от точки взлета. То же самое произойдет, если увеличить скорость,
не доводя ее, однако, до параболической. Но если корабль взлетит под
любым углом к поверхности Земли с параболической скоростью, то он
никогда больше не вернется на Землю.
В этом случае скачкообразный переход от «земной» скорости к
космической совершается лишь при параболической скорости, а не при круговой
или эллиптических скоростях.
Освобождающая скорость
Рассмотрим сейчас некоторые траектории космического корабля,
улетающего с Земли, принимая во внимание поля тяготения Земли и Солнца.
Если скорость взлета с Земли превышает параболическую скорость
относительно нашей планеты (11 189 метров в секунду) и составляет,
например, 12, 13... 16 километров в секунду, то корабль будет описывать
эллипсы с Солнцем в одном из их фокусов. При этом корабль будет, очевидно,
периодически возвращаться к точке ззлета. Достаточно, однако, сообщить
кораблю освобождающую скорость (третья астронавтическая
скорость), равную 16 662 метрам в секунду в направлении движения
земного шара, чтобы он ушел в межзвездное пространство и больше не
вернулся в нашу солнечную систему.
Освобождающая скорость
V0CB = ]/\\+ Узд = j/ll 1892 + 12 3292 = 16 662м/сек-,
где V п представляет собой параболическую скорость относительно Земли,
а Уд—дополнительную скорость относительно Солнца, то есть разницу
между параболической и круговой скоростями относительно Солнца, на
орбите Земли.
С момента достижения освобождающей скорости
характер движения космического корабля
изменяется: оно превращается из межпланетного в межзвездное.
Из вышеприведенных примеров мы видим, что количественное
наращивание скорости тела приводит к изменению характера, качества его
движения.
При скоростях ниже круговой скорости корабль не может вырваться
из поля тяготения Земли и падает обратно на ее поверхность. При
скоростях, равных или больше круговой, но меньше параболической,
взлетевший с Земли корабль может кружить вокруг нашей планеты, не
спускаясь на ее поверхность. При скоростях, равных или больше
параболической, но меньше освобождающей скорости, межпланетный корабль,
освободившись от поля тяготения Земли, все еще подчиняется полю
тяготения Солнца. При скоростях же, равных или превышающих скорость
освобождения, космический корабль полностью освобождается от полей
тяготения Земли и Солнца и уходит в межзвездное пространство. При
постепенном наращивании скорости корабля характер его движения
скачкообразно переходит из земного в межпланетное, из межпланетного в
межзвездное.

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Специфичность биологического
обмена веществ
Академик В. Л. ЭНГЕЛЬГАРДТ
В исследовании специфических особенностей обмена веществ
существенная роль принадлежит химии. Для выяснения специфичности
обмена веществ остановимся прежде всего на рассмотрении атрибутов жизни.
Эти атрибуты чрезвычайно разнообразны. В их число входит
специфика химического состава живой материи, специфика природы и
важнейших свойств химических веществ, участвующих в построении
живых организмов, в первую очередь важнейших биологических
полимеров— белков, нуклеиновых кислот, полисахаридов.
Рука об руку с этим своеобразием химического состава, который
можно характеризовать как химическую статику, идет своеобразие
химических превращений, составляющих в своей совокупности то, что
мы называем обменом веществ. Неотъемлемым свойством всего живого
является его способность к ауторепродукции, к воспроизведению себе
подобных. Свойство возбудимости или раздражимости мы наблюдаем
в разных степенях сложности и совершенства на всем протяжении
существования живого мира, и на этом именно свойстве в значительной
степени покоится вся сложность взаимоотношений между организмом и
средой. Способность к движению, как правило, в той или иной мере
свойственна живым образованиям.
Природа любого живого объекта, пусть даже самого примитивного,
настолько совершенна, а принцип целостности, связывающий
перечисленные атрибуты в одно неразрывное единство, выражен так полно, что
очень трудной и, может быть, даже в принципе спорной является попытка
установить какую-нибудь иерархию между перечисленными атрибутами
живого и определить ту или иную взаимоподчиненность, решить, что
является наиболее важным, первичным и что второстепенным,
подчиненным, вторичным.
Но ясно отдавая себе отчет в трудности и условности попытки
установления такой иерархии, мы все же имеем основание полагать, что в
известной мере это можно сделать.
Нам представляется, что самыми коренными, первичными являются
именно первые два из перечисленных выше атрибутов: специфичность
химического состава живых объектов и своеобразие химических
превращений, специфика обмена веществ.
Что дает нам основание считать эти атрибуты самыми важными,-
утверждать, что они являются первичными? Это можно сделать на том
основании, что прочие качества живого, как бы важны и неотъемлемы
они ни были, все-таки являются в какой-то мере производными от только
что названных двух первых свойств.
Совершенно очевидно и вряд ли нуждается в какой-либо
аргументации положение, что любые свойства живых образований в конечном
счете зависят от природы того материального субстрата, из которого
построена живая субстанция. Поразительно научное предвидение Энгель-

U4
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
са, позволившее ему почти сто лет тому назад, в дня младенчества наших
познаний о химизме живых объектов, с необычайной остротой
охарактеризовать белки как первооснову всего живого. Вопрос о специфике
материального субстрата живых образований настолько ясен и
бесспорен, что может быть принят как аксиома или постулат.
О месте же обмена веществ в иерархии атрибутов живого
необходимо сказать несколько слов. В только что упомянутом определении,
данном Энгельсом, обмену веществ отведено такое же решающее место в
характеристике живого, как белку. Во времена Энгельса познания о
характере процессов обмена веществ были еще в высшей степени
скудны и наука еще не знала ничего конкретного о том, в какой мере
процессы метаболизма связаны с осуществлением тех или иных проявлений
жизнедеятельности, тех или иных функций организма, в какой мере
реакции обмена веществ являются первоосновой и движущей силой свойств,
характеризующих живые существа. Поэтому естественно, что Энгельс
ограничился в своей характеристике биологической роли обмена веществ
его значением для поддержания нормального состояния лабильной
материальной основы живых образований, то есть белка их протоплазмы.
Он подчеркивал необходимость непрерывного протекания обмена
веществ для сохранения биологически важных свойств.
Истекшие десятилетия в огромной мере обогатили и расширили наши
представления и о самих процессах обмена веществ как таковых и о
роли их как источника движущей силы, как первоосновы всех без
исключения жизненных функций, всех проявлений жизнедеятельности.
Рост, размножение, подвижность, возбудимость, способность
реагировать на изменения внешней среды — все эти свойства живого в
конечном счете неразрывно связаны с определенными химическими
превращениями, без которых ни одно из этих проявлений жизнедеятельности не
могло бы осуществиться. Совершенно ясно, что связь между
метаболизмом и жизненными проявлениями многократно опосредована через
участие микро- и макроструктурной физической организации живого
субъекта, участие электрических явлений и т. д. Но базис, фундамент всегда
остается один и тот же: первичным фактором являются строго
определенные процессы обмена веществ, закономерно протекающие, обычно
координированные в многоступенчатые комплексы высокой степени
сложности.
Отсюда с необходимостью следует, что познание природы и
сущности этих вторичных, перечислявшихся выше атрибутов жизни
невозможно без детального изучения лежащих в их основе биохимических
реакций, то есть процессов обмена веществ.
Это и дало нам основание поставить эти процессы в первый ряд
в иерархии атрибутов жизни.
Нужно сказать, что если мы сейчас можем сделать такой вывод
на основе конкретных данных, то великие умы естествознания, корифеи
нашей науки постигли и сформулировали роль химии в познании живого
мира за столетия или за полувековой период до того, как мог быть
получен фактический, экспериментальный материал, который ныне
ежедневно и ежечасно укрепляет эту нашу мысль.
Почти 200 лет тому назад, в 1785 году, великий Лавуазье, создатель
количественной химии, нашел, что при сжигании вещества в
лаборатории и при его переработке в процессе дыхания в организме поглощается
одинаковое количество кислорода, выделяется столько же энергии в виде
тепла и возникают те же количества тех же конечных продуктов. И он
сформулировал свой вывод в лапидарной форме: «Жизнь — это
химическая функция».
Химик Пастер разрушил миф о самопроизвольном зарождении. Это
его величайшая заслуга перед естествознанием. Любопытно отметить,
что он в то же время в известной мере толкнул неустойчивых исследова-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
115
телей в болото другого идеалистического представления — о необходи-
мос?и допустить акт первичного творения. Потребовалось
распространение правильного, материалистического понимания мира для того, чтобы
преодолеть это извращение. В работах Пастера, химика по
специальности, мы видим разрешение ряда коренных проблем, стоявших перед
биологической наукой того времени.
Полстолетия тому назад, когда еще практически ничего не было
известно о химических процессах, происходящих в нерве, великий биолог
И. П. Павлов писал: «Настоящую теорию всех нервных явлений даст нам
только изучение физико-химического процесса, происходящего в нервной
ткани, и фазы которого дадут нам полное объяснение всех внешних
проявлений нервной деятельности, их последовательности и связи»
(Полное собрание трудов, т. III, 1949, стр. 346).
В другом месте Павлов говорил, что природу возбуждения и
торможения в нервной системе, их механизм, «в свою очередь, все более
приближаясь к концу задачи, будут раскрывать химия и, наконец, физика»
(там же, стр. 503). А в одной из своих речей он дал такую формулировку
понятия «жизнь»: «Жизнь есть сложный химический процесс» (Полное
собрание трудов, т. V, 1949, стр. 86). Так буквально дословно совпадают
формулировки, отражающие взгляды двух великих
естествоиспытателей. Эти общие замечания по вопросу о значении отдельных атрибутов
жизни, о их соподчинении необходимо было сделать, чтобы
охарактеризовать место явлений обмена веществ в общем комплексе
феноменологии живого.
Переходя к основным вопросам нашей темы, надо прежде всего
подчеркнуть, что неповторимое своеобразие живых объектов, отличающее
их от предметов неживой природы, естественно, позволяет ожидать
своеобразных и неповторимых, не наблюдаемых в мертвом мире
особенностей у тех химических реакций, из которых складывается обмен веществ.
Об этих особенностях нам и предстоит сказать.
Весь процесс обмена веществ в целом, взятый в некоторых
совокупностях, а также и во множестве отдельных звеньев, из которых эти
совокупности складываются, представляет собой наиболее глубокое,
убедительное и неоспоримое подтверждение глубочайшего проникновения
основного принципа диалектики, я бы сказал, ее первого начала (подобно
первому началу термодинамики), того, что В. И. Ленин
охарактеризовал как ядро диалектики,— представления о явлении как единстве
противоположностей. Это выражается в наиболее полной мере во все
более отчетливо вырисовывающемся перед нами единстве, неразрывной
внутренней связи и предельном взаимопроникновении,
взаимообусловленности двух великих, направленных, казалось бы, в противоположные
стороны русел обмена веществ — ассимиляции и диссимиляции. Мы
сейчас не рассматриваем их как противостоящие, независимо протекающие
явления; мы прежде всего поражаемся их тесной внутренней связи, их
взаимной обусловленности.
На состоявшемся не так давно широком обсуждении вопросов о
перспективных линиях развития биохимической науки в ближайшие одно-
два десятилетия С. Е. Северин очень правильно подчеркнул три стороны
биохимического подхода к коренным проблемам живого. Он
сформулировал как бы триаду: материальный субстрат, энергетика и регуляция
метаболических процессов. Вот этой последней стороне, которая до
нынешнего времени не получила заслуживаемого ею внимания, мы и
посвятим главным образом следующий раздел статьи.
Вопрос материального субстрата, конечно, имеет свою специфику —
главенство полимеров, белков и нуклеиновых кислот. Энергетика живых
объектов тоже характеризуется своеобразными, специфическими
чертами. Сюда относится прежде всего квантование этой энергии, то есть
накопление и освобождение ее определенными, дискретными порциями;

m
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
далее, превращение ее в единый, общий, универсальный фонд
энергетической валюты в виде богатых энергией макроэргических фосфатных
связей. Следовательно, здесь, конечно, специфика есть. Но необходимс
остановиться главным образом на третьем пункте, накладывающем свой
специфический отпечаток на химизм живых объектов,— это регулятор-
ные механизмы, проявление принципа регуляции и ауторегуляции в
отдельных процессах метаболизма и в их совокупности.
Однако сначала полезно будет сказать несколько слов, с одной
стороны, о путях раскрытия фундаментальных черт процессов обмена
веществ, а с другой стороны, остановиться еще на вопросе о единстве и
множественности закономерностей и явлений в живом мире в их
химическом аспекте.
Путь изучения особенностей процессов обмена веществ в своей
основе, разумеется, не может отличаться от общего пути познания природы
и ее законов. Этот путь с предельной отчетливостью, в лаконичной,
лапидарной форме охарактеризован Лениным:-«От живого созерцания к
абстрактному мышлению и от него к практике — таков диалектический
путь познания истины, познания объективной реальности». Это путь
«соединения анализа и синтеза — разборка отдельных частей и
совокупность, суммирование этих частей вместе». Это, наконец, путь
«бесконечного процесса углубления познания человеком вещи, явлений,
процессов и т. д., от явлений к сущности и от менее глубокой сущности к более
глубокой, более общей». В полном соответствии с этим общим контуром
развития нашего познания изучение явлений обмена веществ движется
от наблюдения к созданию некоторых рабочих гипотез, к абстрактному
мышлению и, отправляясь от него, к эксперименту, к практике.
Одна из главных черт этого эксперимента в интересующей нас
области, одна из главных задач, которую ставит себе ученый,— это
расчленение явлений, исследуемых путем наблюдения, разложение
сложностей на их составляющие звенья.
Этот принцип исследования наложил свой типичнейший отпечаток
на все развитие наших познаний относительно процесса обмена веществ.
На протяжении последних десятилетий на этом пути достигнуты
крупнейшие успехи, и мы вправе сказать, что под этим знаком развивалась
динамическая биохимия нашего периода. Процессы, которые раньше
воспринимались как результат простой, одноступенчатой реакции,
оказывались разложимыми шаг за шагом на все возрастающее число звеньев.
Перед нами, можно сказать, в полной аналогии с тем, что мы видим
в области изучения атомного ядра, отчетливо выявляется
неисчерпаемость явлений природы, возникновение все новых, подлежащих
разрешению задач по мере преодоления каждого из стоящих на нашем пути
барьеров.
Достаточно привести кратко лишь несколько примеров. Так, синтез
мочевины, первоначально формулировавшийся как простая реакция
дегидратации углекислого аммония, сейчас вырисовывается как
результат примерно десятка строго координированных реакций.
То же касается окисления пищевых веществ, где вместо реакции
гремучего газа, то есть окисления водорода кислородом, была
обнаружена длинная цепь реакций, с десятком звеньев и большим числом
отдельных ферментов.
Это расчленение сложности, разложение балансовых реакций на
составляющие является одной из типичных черт развития биохимического
познания. Это путь от одной сущности к другой, более глубокой.
Следует подчеркнуть, что одной из чрезвычайно характерных,
типичных и специфических черт обмена веществ является то, что может
быть обозначено, как проявление единства во множестве, тождества в
многообразии. Это проявляется в том, что на всем протяжении живого
Мира—от бактерии до самой высокодифференцированной ткани вые-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Ш
шего организма — мы встречаемся с биохимическими реакциями,
сходными не только внешне, например, по их конечным эффектам, то есть
по балансовым уравнениям, но и абсолютно тождественными во всех
деталях многоступенчатых механизмов, в последовательности одних и
тех же реакций.
Особенно поразительно не только наличие одних и тех же веществ,
например, аденозинтрифосфорной кислоты (АТФ), которую мы
встречаем на всем протяжении живого мира в качестве универсального звена
клеточной энергетики, но главным образом сохранение на всем
протяжении эволюционной лестницы строго координированных процессов,
лежащих в основе важнейших проявлений метаболизма. И в микробе, и в
листе растения, и в мозговой клетке человека абсолютно тождественным
путем совершается процесс анаэробного распада сахара — брожение, или
гликолиз. Та же последовательность реакций, те же закономерности и
их сочетание сохраняются на всем необозримом пути эволюции. То же
самое касается клеточного дыхания. И тут тождественные механизмы
с пестрым, многочисленным набором катализаторов — флавиновых,
пиридиновых, геминовых ферментов — функционируют во всем
многообразии живых объектов.
Совершенно очевидно, что, раз возникнув, эти механизмы
сохраняются на всем протяжении бесконечного, миллионы лет
происходившего эволюционного процесса. Это говорит о замечательном совершенстве
раз выработанного принципа, о его необыкновенной стойкости. Это
особенно поражает, когда мы сравниваем стойкость химических
катализаторов с бесконечной изменчивостью живых организмов. При изменении
внешней формы внутренняя сущность в ряде своих основ-ных звеньев
оказывается практически тождественной. Подумать юлько, через какие
изменения формы, всей совокупности физиологических функций, прошли
организмы от первичного одноклеточного до человека! И через всю эту
бесконечную цепь глубочайших изменений коренные, фундаментальные
процессы обмена веществ пронесены живым миром, что свидетельствует
о его единстве.
Здесь мы видим необычайный и имеющий глубокое принципиальное
значение случай контраста между беспредельной, можно сказать,
изменяемостью и многообразием форм объектов живого мира, с одной
стороны, и поразительным постоянством, тождественностью,
неизменяемостью того, что можно рассматривать как «содержание», то есть
преобладающей частью важнейших, коренных процессов обмена веществ,
таких, как дыхание, брожение, синтез белков, вплоть, очевидно, до
явлений уже несколько высшего порядка, надмолекулярного уровня, как,
например, механизмы записи генетической информации и др.
Среди этого единства в многообразии нас поражает прохождение
через весь эволюционный ряд, от одного предела до другого, не только
сходного набора катализаторов, осуществляющих важные звенья обмена
веществ, но и сохранение на всем этом пути тождественных, сложных
циклических путей осуществления некоторых коренной важности
процессов метаболизма. Именно этот принцип циклического протекания
ряда важнейших превращений является одной из главных черт специфики
реакций обмена веществ. Каждое отдельное звено тут не отличается от
самой обычной, банальной химической реакции. Но эти обычные
отдельности оказываются сопряженными в необычайно сложные реакционные
цепи. Здесь с замечательной отчетливостью проявляется полнейшее
слияние, взаимопроникновение двух антагонистических, казалось бы,
взаимоисключающих начал — катализатора и субстрата.
Ведь результат действия катализатора состоит в том, что он
вызывает протекающее в определенном направлении изменение субстрата;
можно сказать, что катализатор ведет к исчезновению субстрата. А что
оказывается на деле, в случае только что упомянутых нами круговых,

ш
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
циклических процессов обмена веществ? Типичным прототипом
каталитического обмена веществ может служить так называемый цикл Кребса,
цикл трикарбоновых кислот.
Этот цикл сводится к тому, что субстрат (молекула ацетата),
являющийся продуктом распада пищевых веществ, в основном жиров или
углеводов, соединяется с одним из компонентов многоступенчатого
каталитического цикла и в составе этого цикла претерпевает изменения. В
конечном счете ацетат сгорает, в результате чего образуются две молекулы
угольной кислоты и воды. Можно было бы думать, что субстрат временно
присоединяется к каталитическому циклу и подвергается этим
необратимым превращениям в конечные продукты. Однако на самом деле это
не так. Фактически из двух молекул угольной кислоты (это можно
проследить при помощи изотопной методики) только одна происходит из
молекулы ацетата, которая вошла в этот цикл; вторая происходит из
молекулы одного из промежуточных звеньев цикла, то есть из самого
катализатора. Когда этот каталитический цикл заканчивает свой оборот,
то оказывается, что в его состав вошел один из углеродов субстрата,
который на предыдущей стадии подвергся разложению.
Мы можем сказать, что цикл к этому моменту тот же, что и раньше,
но это уже не тот самый цикл. Он тот же, и он не тот, потому что он
изменился, в него вошел материал из субстрата. Таким образом,
молекула субстрата становится структурным, химическим компонентом самого
каталитического механизма. Следовательно, здесь в известной мере
происходит слияние понятий субстрата и катализатора. Едва ли в неживом
мире мы имеем хотя бы отдаленное подобие такого рода химических или
каталитических механизмов. Мы вправе видеть в этом частном примере
важный прототип процессов, специфически свойственных только живым
образованиям. Каждое отдельное звено, конечно, никакой характерной
особенности с точки зрения химика не представляет. В любой из этих
реакций нет ничего необычного, отличающегося от хорошо знакомых
реакций органической химии. Но вся совокупность в целом приобретает
совершенно новый, специфически характерный облик.
Это уже можно рассматривать как одну из характерных,
специфических черт превращения веществ в живых системах, то есть как одну
из характерных, специфических черт обмена веществ.
Особое внимание следует обратить и на другую черту, которая
специфически характеризует протекание химических реакций обмена. Этой
специфической чертой следует считать наличие явления
саморегулирования при протекании целого ряда биохимических превращений и в том
числе, что особенно важно, таких, которые являются ключевыми,
играющими ведущую роль в общем комплексе метаболических процессов.
Общепризнанным является утверждение, что живой организм
обладает механизмами, которые приспосабливают метаболическую
активность к существующим условиям среды. Конечно, для более сложно
организованных объектов огромную роль играют такие системы, как
нервная система, система гормонов. Но регуляция существует и у низших
форм, где эти высшие регулирующие системы отсутствуют. Значит, уже
на самых примитивных ступенях имеются определенные регуляторные
механизмы. Мы вправе предполагать, что эти примитивные
регуляторные механизмы сохранились и в более высоких формах органического
мира, подобно тому как через всю сложность органического мира прошли
определенные элементарные общекаталитические системы.
Каким образом клетки могут приспосабливать скорости реакций к
изменяющимся потребностям? Конечно, это может определяться
соотношением количества фермента и количества субстрата. С другой стороны,
это может определяться изменением активности ферментов.
Прежде всего важно установить, что именно является
лимитирующим фактором, фактором, задающим скорость реакции? Может ли быть

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
119
количество фермента в тканях таким фактором, лимитирующим скорость
реакции? Думается, что это не так. В докладе на Физиологическом
съезде в Киеве в 1955 году были приведены подсчеты количества нескольких
ферментов, для которых имелись данные относительно их содержания
в тканях живого организма. Для этих ферментов известна их
молекулярная активность. Зная количество ферментов и выражая его в молях,
можно было подсчитать, сколько молей субстрата может быть
подвергнуто превращению за единицу времени данным количеством фермента.
Эти расчеты были произведены для всех ферментов, для которых имелись
требующиеся данные. Оказалось, что мощность ферментов значительно
превышает фактическую скорость протекания метаболических процессов
в теле. Следовательно, количество ферментов не является
лимитирующим. Возможно, однако, что активность того или иного фермента
подавлена и он работает не в полную силу. В этом случае он может
становиться лимитирующим фактором.
Для того, чтобы судить о значении этого механизма, мы, к
сожалению, не располагаем сейчас достаточными экспериментальными
данными. Во всяком случае, мы не можем сказать, что активность фермента
доведена до того уровня, что он лимитирует этот процесс. Нужно думать
о возможности существования другого фактора, другого участника энзи-
матической реакции, который лимитирует скорость реакции и тем самым
может играть роль регулятора. Таким фактором могло бы явиться
количество субстрата. Могут возразить, что количество субстрата в клетке
обычно весьма велико и субстрат никак не может определять скорость
той или иной биохимической реакции. Речь, однако, идет не об исходных
субстратах, не о таких веществах, как, скажем, глюкоза, а о тех
субстратах, которые участвуют в промежуточных звеньях процессов обмена
веществ. Конечно, глюкозы, жиров и т. д. в клетках имеется много. Но
вопрос ставится о промежуточных звеньях, из которых складывается, в
сущности говоря, внутренний обмен веществ. В этих случаях мы вправе
сказать, что именно уровень содержания субстрата очень часто может
оказаться лимитирующим фактором. Если бы это было не так, то
происходило бы накопление промежуточных веществ. Между тем
характерной чертой обмена веществ является то, что мы не видим, как правило,
накопления промежуточных продуктов. Они исчезают с той же
быстротой, как накапливаются. Они всегда имеются в почти неуловимо малых
количествах. Естественно, что они почти всегда могут являться
лимитирующим фактором.
Кребсом произведены такого рода подсчеты, и они показали, что,
например, средняя длительность полужизни отдельных компонентов три-
карбоксильного цикла и, следовательно, средняя длительность жизни
вовлекаемых в этот цикл продуктов конечного распада углеводов
выражаются величинами порядка нескольких секунд. Следовательно, в этих
условиях может накопиться лишь чрезвычайно малое количество
субстрата, которое в течение нескольких секунд может быть образовано
ферментом. Поэтому добавка этих промежуточных продуктов ускоряет
процесс, из чегр следует, что в данном случае, как и в ряде других, скорость
реакций обмена веществ лимитируется концентрацией того или иного
субстрата. Это уже само по себе является одной из специфических черт
обмена веществ, с которой мы должны считаться.
В других случаях мы должны считаться с существованием иных ре-
гуляторных механизмов, которые проявляются в реакциях, где скорости
зависят от других факторов, кроме фермента и субстрата. Такого рода
реакции выступают в качестве факторов, определяющих собой скорость
процессов метаболизма. Это реакции, которые в научной литературе
обозначаются термином «расетакег». Для определения этого понятия не
так просто подыскать термин эквивалентного значения, выразить его
одним русским словом. Это реакции, задающие темпы соответствующим

120
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
процессам. Их можно назвать тахостатическими реакциями, то есть теми
реакциями, которые определяют скорость того или иного
метаболического процесса.
С таким представлением о регуляторе скорости, о факторе,
ответственном за скорость, часто приходится иметь дело в физиологии. Так,
например, имея в виду сердечную деятельность, говорят об агенте,
который задает скорость сердечного ритма. С этим понятием мы встречаемся
в особенности в области биохимических реакций. Это те реакции,
которые являются «узким местом» в интенсивности протекания
метаболических процессов. Совершенно ясно, что суммарная скорость сложного
процесса не может быть выше скорости наиболее медленного звена.
Это самое медленное звено в данной рассматриваемой цепи и является
тахостатической реакцией.
Исследуя тахостатические реакции, которые являются регуляторами
интенсивности процессов обмена веществ, мы встречаемся с наличием
чрезвычайно характерного принципа — принципа обратной связи.
Принцип обратной связи заимствован из кибернетики. Этот принцип
может иметь место в устройствах, в которых контролируемый процесс по
мере протекания создает условия, неблагоприятные для его дальнейшего
протекания, и тем самым замедляет скорость процесса.
Приспособлений с обратной связью известно очень много. Обычный
термостат является примером этого. К числу систем с обратной связью
принадлежат и такие процессы, которые могут быть обозначены как
регулирующие, тахостатические реакции.
Принцип обратной связи широко распространен в биологических
явлениях. Возьмите, например, терморегуляцию: повышение
температуры вызывает возбуждение теплорегулирующих центров и уменьшение
теплопродукции. Парциальное давление углекислоты в альвеолярном
воздухе вызывает возбуждение дыхательных центров и повышенную
легочную вентиляцию. Все это классические примеры механизмов
обратных связей, протекающих на уровне высшего организма.
Очень большое значение имеет то обстоятельство, что с подобного
рода системами обратной связи мы имеем дело и на уровне простейших,
элементарных, первичных процессов обмена веществ. Эта черта должна
рассматриваться как одна из наиболее существенных, характерных
особенностей метаболизма; она накладывает свой отпечаток на всю его
совокупность. Имеются все основания видеть в функционировании
принципа обратной связи одно из главнейших проявлений специфики процессов
обмена веществ биологических объектов.
В примитивной, ничем не осложненной форме принцип обратной
связи мы видим даже на уровне обычных химических реакций, в форме
общеизвестного закона Ле-Шателье. Согласно этому закону, при
обратимых химических процессах, протекающих с ощутимым тепловым
эффектом, повышение температуры ускоряет эндотермическую реакцию, то есть
ту, которая идет с поглощением тепла и таким образом как бы
противодействует повышению температуры; и наоборот, охлаждение, то есть
отнятие тепла, ускоряет экзотермическую реакцию — ту реакцию,
которая сопровождается выделением тепла.
В биологических процессах обмена веществ явления
саморегулирования осуществляются не простым смещением равновесия в одиночных
обратимых химических реакциях, а возникают как результат
совокупности химических реакций, из которых каждая в отдельности не обладает
свойствами саморегулирования, но, вместе взятые, они образуют систему,
обнаруживающую свойства механизма обратной связи. В принципе
возможно представить себе такую систему, созданную искусственно, из
комбинации реакций обычной химии. Однако на существование подобного
рода саморегулирующихся химических систем в неживой природе
указаний нет, и поэтому мы вправе усматривать в них качественную осо-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
121
бенность, характерную специфику реакций обмена веществ,
протекающих в биологических объектах.
Указанного рода закономерности уже начали привлекать внимание
исследователей, но еще далеко не в той мере, которая соответствовала
бы их принципиальной значимости, ибо тут мы имеем дело с явлением
широкого, общего значения, лежащим в основе коренных особенностей
химизма объектов живого мира.
Здесь нет возможности вдаваться в слишком специальные детали, и
по необходимости придется ограничиться лишь очень схематичным
изложением нескольких типичных конкретных примеров. Первый пример
касается того соединения, которое занимает центральное место во всем
энергетическом и функциональном обмене веществ. Это аденозинтрифос-
форная кислота (АТФ). Она служит основным непосредственным
источником энергии для огромного многообразия биологических функций,
среди которых можно назвать такие, как работа мышц, осуществление
разнообразнейших биологических синтезов, испускание света
некоторыми организмами, явления клеточного деления и пр. Распад АТФ
освобождает энергию, служащую движущей силой для всех этих проявлений
жизнедеятельности. При этом образуются аденозин-ди-фосфорная
кислота (АДФ) и минеральный фосфат. В свою очередь, эти вещества —
минеральная фосфорная кислота и АДФ — ресинтезируются обратно в аде-
нозинтрифосфорную кислоту за счет дыхания или гликолиза, энергия
которых накапливается в фосфатных связях АТФ. Это может быть
схематически представлено следующим образом:
Биологическая функция
- —►
АТФ АДФ + Н3Р04
дыхание I
гликолиз
Чем интенсивнее осуществляется та или иная биологическая
функция, тем больше должно распадаться АТФ, тем больше образуется АДФ
и минерального фосфата. Но, в свою очередь, процессы дыхания и
гликолиза требуют для своего протекания наличия и минерального фосфата,
и АДФ, служащего акцептором фосфата. Большой заслугой
В. А. Белицера было сделанное им в свое время открытие, что наличие
акцептора фосфата может в известных условиях являться фактором,
определяющим интенсивность дыхания, то есть того самого процесса,
который ведет к исчезновению как АДФ, так и фосфата, путем так
называемого сопряженного окислительного фосфорилирования. Таким
образом, возникновение продукта биохимического превращения
(АДФ) является здесь сигналом, информацией, для пуска в ход
процесса, ведущего к регенерации исходного вещества (АТФ), за счет
удаления образовавшихся первоначально продуктов.
Принцип саморегулирования выступает здесь с большой
отчетливостью. Но в этой же системе проявляется еще и другой ауторегулятор-
ный процесс: осуществляется взаимное воздействие двух основных
энергетических ресурсов клетки — дыхания и брожения (гликолиза). Это
взаимодействие выражается в подавлении энергетически
малоэффективного процесса, гликолиза, энергетически более выгодным дыханием.
Одним из механизмов этого «пастеровского эффекта» может являться
конкуренция, борьба за акцептор фосфата, каковым служит АДФ. Имеются
основания полагать, что дыхание способно в первую очередь завладевать
этим акцептором, и когда содержание АДФ так мало, что служит
лимитирующим фактором, то на долю гликолитической системы его уже
не приходится, и гликолиз оказывается подавленным.

122
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Другой пример саморегулирования, автоматического направления
процесса по одному или другому из двух возможных русел мы имеем
среди реакций, связанных с уже упоминавшимся выше трикарбоновым
циклом. И тут мы видим известные элементы механизма обратной связи.
Речь идет здесь о следующем. К числу соединений, занимающих
ключевую позицию в процессах промежуточного обмена веществ, принадлежит
уксусная кислота. Ее молекулы возникают на путях как углеводного,
так и жирового метаболизма. Нас сейчас интересуют двоякого рода
превращения радикала уксусной кислоты, ацетата. Оставляя в стороне
участие коэнзимов, мы видим, что ацетат может участвовать в двух типах
реакции конденсации. Взаимодействуя с одним из звеньев трикарбоно-
вого цикла, со щавелевоуксусной кислотой, ацетат конденсируется с нею,
образуя цитрат (лимонную кислоту), вовлекается этим в цепь реакций
этого цикла, подвергаясь в конечном счете окислению, причем снова
регенерируется молекула щавелевоуксусной кислоты, которая для
нормального протекания цикла должна конденсироваться с новой молекулой
ацетата. Это путь превращения уксусной кислоты в процессе тканевого
дыхания. Но при нарушении процессов обмена веществ может произойти
реакция другого рода: уксусная кислота конденсируется не со
щавелевоуксусной кислотой, а с другой молекулой уксусной же кислоты, образуя
ацетоуксусную кислоту:
СН3-СОО-+СООН-СО-СН2~СООН -* цитрат
СН3—СОО-+СН3-СООН=СН3-СО—СН2-СООН (ацетоацетат).
При нормальной интенсивности окислительных процессов
образуется достаточно щавелевоуксусной кислоты для того, чтобы вся
возникающая при распаде жиров или углеводов уксусная кислота с нею
соединялась и вовлекалась в трикарбоновый цикл. Этим предупреждается
образование ацетоацетата, обеспечивается протекание всех звеньев цикла
и создаются условия для вовлечения новых молекул ацетата на этот же
путь. Но стоит нарушиться какому-либо из звеньев цикла, даже очень
отдаленному от пункта фактического вовлечения уксусной кислоты, и
сигнал об этом, по принципу обратной связи, в форме отсутствия
образования щавелевоуксусной кислоты, дойдет до энзиматических систем,
нормально осуществляющих конденсацию последней с ацетатом, и
вместо образования цитрата как звена трикарбонового цикла молекулы
ацетата теперь будут конденсироваться между собою, образуя
ацетоуксусную кислоту. Таким образом, концентрация щавелевоуксусной
кислоты— одного из звеньев каталитического трикарбонового цикла —
определяет собою судьбу уксусной кислоты. Если эта концентрация
достаточно велика, то происходит конденсация с нею, с образованием цитрата
и дальнейшим протеканием цикла. Если же щавелевоуксусной кислоты
нет, то происходит образование сравнительно устойчивого ацетоацетата.
Этот пример имеет значение также и потому, что он показывает еще
одну принципиально важную, специфическую черту биохимических
реакций. Мы видим тут, что судьба молекулы, участвующей в процессах
обмена веществ, решается на развилке двух возможных линий
дальнейших превращений, судьба химических соединений в живом объекте
решается на химических перепутьях. В приведенном примере судьба
молекулы уксусной кислоты решалась на перепутье, представленном в
данном случае двумя типами реакций конденсации. Концентрация
щавелевоуксусной кислоты служит тут регулирующим фактором,
определяющим, какой из двух путей будет избран.
Такое же метаболическое перепутье, на котором решается судьба
молекулы гексозы — подвергнется ли она окислению или сбраживанию,—
лежит на уровне фосфорных эфиров гексоз: присоединение второго остат-

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
123
ка фосфорной кислоты направляет молекулу на путь анаэробного
распада, а отнятие водорода предопределяет дальнейший окислительный
путь распада.
Такого рода узловые пункты, такие химические перепутья для
продуктов промежуточного обмена веществ имеют исключительно большое
значение; их существование мы тоже можем рассматривать как одну из
черт специфики процессов »метаболизма. Видимо, именно эти пункты во
многих случаях обладают характером тех тахостатических реакций —
реакций, задающих темп биохимическим процессам, о которых
говорилось выше. И на уровне этих пунктов скорее всего осуществляются и те
воздействия по принципу обратной связи, которые служат столь
мощным фактором ауторегуляции химизма в живых объектах. Имеются все
основания полагать, что огромное большинство факторов внешней
среды, в частности таких, как яды и лекарственные вещества, направляют
свое действие именно на узловые пункты, на перепутья, где оперируют
и механизмы типа обратных связей.
Замечательно то, что принцип обратной связи, принцип
саморегулирования и самонастройки, проявляется на уровне молекулярно-биологи-
ческом, в практически гомогенной системе, где никакие физические,
структурные факторы, приспособления и механизмы не принимают
участия. Не будет преувеличением сказать, что обнаружение рассмотренных
выше специфических черт химизма обмена веществ является одним из
самых существенных, принципиальных достижений молекулярной
биологии последних лет.
Мне кажется, что принцип обратной связи еще недооценивается, а
он, несомненно, заслуживает особенно большого внимания и в смысле
оценки его принципиальной значимости и как объект дальнейших
экспериментальных исследований.

Об одной из специфических сторон
биологической формы движения
материи
К. А. КОЗЛОВ (Иркутск)
В чем состоит отличие живого от неживого? Эту проблему
обсуждают в своих статьях академики Н. К Семенов и Т. Д. Лысенко в
десятом номере журнала «Вопросы философии» за 1959 год.
Возникает вопрос: может быть, прав был знаменитый химик
Лавуазье, когда говорил, что «жизнь — это химическая функция»?
Распространено мнение, что живое от неживого отличается обменом
веществ, ведущим к постоянному обновлению химических составных
частей живой формы путем питания и выделения.
Из этого утверждения как будто следует вывод о правомерности
положений, сводящих биологические процессы к чисто химическим. Но
обмен веществ, процессы анаболизма и катаболизма у живых
организмов приводят не просто к химическим изменениям, а к таким
превращениям, которые ведут к сохранению индивидуальности живых тел в
онтогенезе, к изменениям, прилаживающим, приспосабливающим организм к
условиям среды.
В отличие от «еживых тел биологическая форма материи,
ассимилируя условия среды, изменяется приспособительно.
Это особый тип отношения организма к условиям среды, -и он
характерен только для живого и поэтому выражается особой, специально-
биологической категорией движения материи.
Ф. Энгельс в своих подготовительных работах к «Анти-Дюрингу»
подчеркивал именно «приспособление» организмов, а не простое
«изменение» их в любом направлении: «Раздражение протоплазмы и реакция
протоплазмы имеются налицо всюду, где есть живая протоплазма. А так
как протоплазма, благодаря действию медленно изменяющихся
раздражений, подвергается таким же изменениям,— иначе она бы погибла,—то
ко всем органическим телам необходимо применить одно и то же
выражение, а именно приспособление» («Анти-Дюринг», 1957, стр. 321).
Советская биология накопила колоссальное количество фактов
изменчивости организмов, приспособительной к изменяющимся
условиям среды. С позиции химии эту категорию биологической формы
движения материи никоим образом расшифровать нельзя.
Мы можем вскрыть химические механизмы, объясняющие данную
изменчивость, то есть ответить на вопрос, как изменяется та или иная
форма, как изменяются интимные стороны обмена веществ, но мы при
этом не ответим на вопрос, почему происходит изменение. И
действительно, попробуйте с позиций химии ответить на вопрос, который имеет
не только теоретическое, но и колоссальное практическое значение: что
является причиной все возрастающей устойчивости микробов к
антибиотикам? За последние годы в печати разных стран стали появляться
статьи и заметки, сообщающие о снижении терапевтической
активности антибиотиков, в первую очередь пенициллина, к
стафилококку. Клиницисты и микробиологи подчеркивают все возрастающую
роль этих бактерий как возбудителей гнойных заболеваний (гнойные

ДИСКУССИ ИИ ОБСУЖДЕНИЯ
*'В5
пневмонии и кишечные инфекции, гнойничковые сыпи у
новорожденных, маститы у родильниц и т. п.). Более того, сейчас в зарубежной
печати пишут о «стафилококковой чуме», об угрозе «стафилококковых
инфекций».
Парадоксально, что золотистый стафилококк, на котором А. Флем-
минг обнаружил явление антибиоза под воздействием грибов пеницилли-
ум, оказался сейчас наиболее устойчивым к воздействию на него
пенициллина и является возбудителем многих не поддающихся лечению
заболеваний. Повышение устойчивости микробов к действию антибиотиков
является широко распространенным явлением. Эта приобретенная
устойчивость к антибиотикам у микроорганизмов является частным случаем
общебиологической закономерности привыкания микроорганизмов к
вредным для них внешним факторам. М. Г. Косяков был одним из первых, кто
показал, что бактерии можно приучить развиваться на средах,
содержащих антисептики (буру, сулему, борную кислоту). Он писал в 1887 году:
«...Вопрос об антисептиках является одним из тех, которые вызывают
совершенно заслуженно наибольший интерес как у широкой публики,
так и у ученых» (M. G. Kossiakoff «De la propriété que possèdent les
microbes de s'accommoder aux milieux antiseptiques». «Ann. Inst. Pasteur»,
t. 1, 1887, p. 465). Это привыкание микробов к ядам, антисептикам и
вообще вредным факторам было широко использовано в технической
микробиологии. В результате было получено большое количество штаммов
микробов, способных расти при повышенных концентрациях кислот,
сульфатов, щелочей и других химических соединений и лекарственных веществ,
которые широко используются в народном хозяйстве.
Недавно сообщалось, что бактерии могут привыкать даже к
высокой радиации некоторых радиоактивных изотопов. Так, в воде, которая
использовалась для охлаждения ядерного реактора на американской
атомной станции в Лос-Анжелосе, было обнаружено около миллиона
бактерий © 1 см 3. Вот почему до сих пор не оправдывается мечта Эрлиха о
«великой стерилизующей терапии» (Therapia sterilisans magna) при помощи
«волшебных пуль» — химических веществ (Р. Ehrlich «Grundlagen und
Erfolge der Chemotherapie». Stuttgart, 1911). Проф. А. Л. Либов в своих
лекциях для врачей указывает, что процесс появления устойчивых форм
возбудителей «происходит на наших глазах, в последние годы в
отношении всех возбудителей и всех антибиотических препаратов» (А. Л. Л и-
бов «Критическая оценка современной антибиотикотерапии». Лекции в
помощь практическому врачу. Лекция III. Л., 1957, стр. 4). Данные
других исследователей подтверждают этот вывод. В Институте акушерства
и гинекологии АМН СССР А. М, Долгопольская провела сравнительный
анализ свыше 2 тысяч бактериологических исследований у женщин
после родов и абортов, произведенных в 1931—1935 годах, то есть до
применения антибиотиков, и в 1948—1952 годах, в эру антибиотиков (по
выражению 3. Ваксмана). Оказалось, что при снижении общей высе-
ваемости микробов из крови при некоторых условиях в 2,5 раза роль
стафилококка резко возросла: 64,5% вместо 24,5%' в тридцатых годах
(статья в журнале «Акушерство и гинекология» № 1, 1958, стр. 46—49).
3. В. Ермольева также приводит данные, говорящие о возрастании
из года в год лекарственной устойчивости к пенициллину штаммов
стафилококка: в 1943 году процент устойчивых штаммов равнялся 12, в 1945-м—
21,5, в 1949-м—68, в 1952-м—75 (ом. сборник «Антибиотики из
бактерий», 1954, стр. 3). Американский исследователь Диринг указывает, что
у половины больных университетского госпиталя в Миннесоте были
выделены штаммы стафилококков, чрезвычайно резистентные к
пенициллину и стрептомицину. До пенициллина летальность от стафилококковых
заражений крови составляла 75%, в первые годы применения
пенициллина — 28%, в 1951 году — 54%, а в 1954-м — 80,5% (цит. по книге Либова).
Появление все более и более резистентных штаммов прогрессирует, и

126
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИИ
уже существует реальная опасность «стафилококковой чумы»,
порождаемая неумелым применением антибиотиков. Вот почему в нашей литературе
все более широко обсуждается вопрос об антибиотиках «стратегического
резерва» (альбомицине, колимицине, мономицине, актиноидине),
используемых для лечения инфекций, устойчивых к другим
антибиотикам—пенициллину, стрептомицину (ом. статью Г. Ф. Г а уз е в газете
«Медицинский работник» от 19 января I960 года).
Согласно данным биохимии, привыкание бактерий к тому или иному
антибиотику идет за счет изменения у них хода обмена веществ,
выключения одних ферментативных систем и усиления работы других или
появления новых адаптивных ферментов (см. статью М. Барбера в оборн.
«Адаптация у микроорганизмов», 1956, стр. 359 — 385). Обмен веществ
таких микроорганизхмов (устойчивых к пенициллину) становится более
независимым от внешней среды, расширяющей их приспособленность
к ней.
С точки зрения химии, мы это свойство — увеличение возможностей
организма — не объясним. Для объяснения этой специфической
особенности живых тел мы должны прибегнуть к специальной биологической
категории — приспособительной изменчивости. Вот почему мичуринская
биология, вопреки «химизированному» направлению корпускулярной
генетики, показала и утверждает, что вся изменчивость организмов,
вызываемая активной ассимиляцией разнообразных условий жизни в процессе
онтогенеза, индивидуальной жизни, является закономерной,
приспособительной к этим условиям. В этом явлении мичуринская
биология различает и случайность и необходимость процесса
приспособления, взаимосвязь и противоречивость этих категорий развития. И прав
был русский физиолог H. E. Введенский, который в 1917 году писал, что
развитие биологии позволяет рассматривать приспособляемость
как «свойства, выстраданные живыми организмами в многовековой
борьбе за существование и передаваемые наследственно» («Русский
физиологический журнал им. И. М. Сеченова», т. I, в. 1—2, 1917, стр. 98).
Вот почему советская биологическая наука активно решает
проблему планового управления потоком эволюции, создания новых форм
животных, растений и микроорганизмов.
Эти закономерности выявлены и установлены биологией как
самостоятельной наукой. Хотя химия и физика помогают в решении этой
задачи, но не объясняют и в конечном счете не могут объяснить
закономерностей биологической формы движения материи.
Ведь недаром до сегодняшнего дня продолжаются нападки именно
на эту специфически биологическую категорию — приспособление.
В ходе эволюции, в результате действия естественного подбора,
возникают приспособленные относительно целесообразно к условиям среды
организмы. Вот эту-то целесообразность приспособления к условиям
среды и пытаются вывести не из естественного подбора, а из каких-то
имманентных супранатуралистических сил. Так поступают сторонники
довольно модных течений современной биологии: ортогенеза, психоламаркизма
и тому подобных «измов».
<т

О природе значения языкового знака
Т. П. ЛОМТЕВ
В журнале «Вопросы философии» (№ 11 за 1959 год) напечатана в
порядке обсуждения статья А. Г. Волкова и И. А. Хабарова о природе
языкового знака. Поставленный авторами вопрос имеет принципиальное
значение для теории языкознания.
Авторы подчеркивают двоякий характер знака в языке:
материальный и конвенциональный. По мнению авторов, знак имеет две стороны.
Первая представлена звуковой стороной знака, вторая — его значением.
И обе эти стороны знака обладают свойством знака. Авторы пишут:
«...То, что относится к области значения в широком смысле слова, можно
рассматривать также как совокупность «знаков», имеющих
грамматическое или лексическое содержание (что принято называть терминами:
грамматические, лексические значения), которые как раз и
«закрепляют» единицы мышления и соотносятся с явлениями действительности»
(стр. 87). Звуковая сторона слов действительно является знаком, но
является ли знаком вторая сторона слова — значение?
Авторы посвятили свою статью изложению свойств знака в языке.
Они доказывают, что он материален, имеет социальный характер,
способен к развитию и т. д. Но о значении знака они говорят только то, что
оно является второй стороной знака и что оно также представляет
«знак». Среди лингвистов нет разногласия относительно признания того,
что звуковая сторона слова обладает природой знака, но утверждение
авторов статьи, что значение слова тоже есть «знак», нуждается в
критическом рассмотрении.
В современном зарубежном языкознании широкое распространение
получил взгляд, согласно которому значение есть функция знака и
обладает природой знака. Наиболее последовательное развитие этот взгляд
получил в теории Ф. де Соссюра. Соссюр признает неправильным взгляд,
будто слово есть соединение некоторого звука с некоторым значением.
Звук речи есть материальная, физическая действительность, значение —
факт интеллектуальной деятельности субъекта. Представление о слове
как о соединении материального (звука) с идеальным (значением) делает
слово гетерогенным и неспособным стать предметом одной" науки.
Признание наличия в слове значения в традиционном понимании, по его
мнению, ведет к предположению, что слово есть объект психологии.
Признание же наличия в слове реального звука ведет к предположению, что оно
есть явление физическое. Языкознание должно рассматривать звуки
языка как знаки, а не как физическое звучание. Слово в речи представляет
собою реальное звучание; в системе языка оно представляет собою
известную функцию. Функция речевого звука не есть сам звук речи, то есть
нечто материальное, но она не есть и нечто идеальное, то есть то, что
представляет собою субъективный образ объективного бытия. Функция
речевых звуков не является фактом общественного сознания.
Вот что писал по этому поводу Соссюр: «...В языке нет ничего, кроме

12S
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
различий. Более того, различие, вообще говоря, предполагает
положительные моменты, между которыми оно и устанавливается; но в языке
имеются только различия без положительных моментов. В языке нет ни
идей, ни звуков, предсуществующих системе, а -есть только
концептуальные различия и звуковые различия, проистекающие из языковой системы.
И идея и звуковой материал, заключенные в знаке, имеют меньшее
значение, чем .то,что есть кругом него в других знаках» («Курс общей
лингвистики», М. 1933, стр. 119). «В языке, как и во всякой семйологи-
ческой системе, то, чем знак отличается, и есть все то, что его составляет»
(там же, стр. 120). По словам де Соссюра, «мышление, если отвлечься от
его выражения словами, представляет собою бесформенную и смутную
массу... Взятое само по себе мышление похоже на туманность, где ничто
не разграничено» (там же, стр. 112). И только язык, вырабатывая свои
единицы, слова-знаки, вносит порядок в мышление. Слова в языке имеют
значение не сами по себе; их смысл предопределен системой языка, они
подобны фигурам в шахматной игре. Слова в языке находятся в
обоюдном равновесии, согласно предустановленным правилам, то есть система
языка определяет сущность слова. Вот почему слово и в своем
материальном звучании и в своей смысловой структуре по отношению к
действительности есть знак, смысл которого предопределен системой языка.
Слово монолитно, однородно, оно подобно листу бумаги, говорит Соссюр:
мысль—лицевая сторона слова, а звук — оборотная; нельзя разрезать
одну сторону, чтобы не разрезать и другую. Внешнее и внутреннее в
слове одно и то же. Это функция, функциональность. И только один
принцип может быть применен в изучении языка — принцип
функциональности.
Точка зрения Соссюра понятна: значение есть знак, так как оно не
является фактом общественного сознания >i не относится к классу таких
явлений, которые отражают объективную действительность.
В разных направлениях современного структурализма значение знака
рассматривается как отнесенность знака к объектам, как реляционное
поле, одним членом которого является знак, другим — объекты. Знак
имеет своим противочленом объект, а не значение как факт
общественного сознания. Понятие знака должно быть сформулировано так, чтобы
было устранено значение как идеальное, как отражение объектов.
Значение знака должно рассматриваться не как факт общественного сознания,
не как отражение объективной действительности, а как его
соотнесенность с объектами. Допустим, что S является знаком, a R) /?2 Rz . . .
/?п — объектами, с которыми соотносится знак 5. Это соотношение
представляется в следующей схеме:
Ri R2 R*.-. Rn9
S
В этой схеме значение знака S рассматривается как предметная
отнесенность знака S. Значение знака S не представляет собою особого явления
по отношению к знаку 5. Значение знака и есть знак в его соотнесенности
с объектами. Знак представляет собою член такого отношения, другим
членом которого является объект. Это отношение исключает третий
член — значение как факт общественного сознания, как идеальное,
представляющее собою отражение материального. С этой точки зрения знак
нельзя рассматривать в качестве члена такого отношения, другим членом
которого является значение как факт общественного сознания, как
отражение объективной действительности. Значение знака — это не есть нечто
третье по отношению к знаку и объекту, а функция знака — указывать
на объект.
Один из представителен датского структурализма, Серенсен, в
своей работе «Word-classes in modern english with special reference to
pooper names with an introductory theory of grammar, meaning and
reference» так развивает эти мысли. Если мы слышим, что лицо А говорит:

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
129
«Андерсен встретил человека с собакой»,— мы предполагаем, что А имеет
в виду известные величины нашего внеязыкового мира, которые он
соотносит с соответствующими знаками. К этим величинам он отсылает
нас посредством языковых величин, знаков: «Андерсен», «человек (а)»
и «собак(ой)». Между данными внеязыковыми величинами и языковыми
величинами существует отношение. Это отношение и можно назвать
значением- Значение — только отношение, и его нельзя определить с
помощью описания объекта. Допустим, говорит Серенсен, что мы хотим
описать значение «негр». Мы не можем сделать этого, указывая на лицо с
характерными волосами, губами и кожей, так как это было бы
описанием объекта, а не значения. Значение, поскольку оно не есть
отражение объективной действительности, не может быть определено референ-
циально, то есть с помощью установления того, отражением каких
объектов действительности оно является. Значение есть только
отношение, одним членом которого является знак, другим — объект, и всякое
определение его с точки зрения свойств объекта принципиально
невозможно.
Вопрос о природе значения привлек внимание польского ученого
Л. Завадовского, который в своей статье «Le signification du morphém»
(«Biuletyn Polskiego towarzystwa jçzykoznawczego», zeszyt XVI, 1957).
выступает с критикой традиционного языкознания, понимавшего под
значением психологическое или логическое содержание. Такое
представление о значении языкового знака он признает устаревшим и утверждает,
что значение языкового знака надо истолковать таким образом, чтобы
исключить из него психологические и логические моменты. Он считает,
что для понимания значения языкового знака необходимо установить
наличие двух противочленов: текста, то есть знака, и объекта. Между
знаком языка, который он обозначает буквой S, и объектом, который он
обозначает буквой /?, существует отношение регулярной
конвенциональной корреляции. Он предлагает следующее определение знака:
величина S, имеющая отношение реального, конвенционального, регулярного,
необратимого соответствия к другой величине, репрезентирует величину
R; она исполняет репрезентативную функцию по отношению к
величине R. Величина S, которая репрезентирует величину R, исполняет
семантическую функцию по отношению к величине R. Она означает величину
/?. Величина R является значением S. Из этого определения следует, что
значением знака является объект, а не его отражение в общественном
сознании. Предположение, что значением знака является не объект, а
его отражение, выражает собою, по его мнению, отсталую привычку к
старым психологическим схемам.
Для того, чтобы показать, что между знаком и объектом не
существует ничего другого, кроме конвенциональной корреляции, он приводит
следующий пример. Допустим, что на ограниченной территории
(например заповедника) существует ряд предметов, скажем,
прямоугольников (на стволах деревьев), имеющих известную функцию, и что вблизи
них любят пребывать животные определенного рода (например медведи).
Следовательно, существует отношение реального, конвенционального
соответствия между данными категориями фактов. Это отношение может
подвергаться наблюдению; но даже если оно не подлежит наблюдению,
оно существует реально и объективно. Элемент действительности
(обычное наличие медведей) имеет конвенциональный коррелят, а именно
прямоугольник. И наоборот: обычное наличие медведей является
коррелятом или референтом данного прямоугольника. Мы можем сказать,
что обычное наличие медведей представляется прямоугольником и что
это происходит независимо от наблюдения. Другими словами,
прямоугольник исполняет репрезентативную функцию по отношению к
наличию медведей. Пример, приведенный Л. Завадовским, наглядно
подтверждает, что в концепции автора нет места значению как отражению объ-

130
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ективной действительности, что значение, с его точки зрения, есть не
идеальное отражение материального, а коррелятивная связь между двумя
материальными объектами.
Этому распространенному в зарубежном языкознании пониманию
природы значения может быть противопоставлен взгляд, согласно
которому противочленОхМ знака является значение, которое рассматривается
как факт общественного сознания, как одна из форм отражения
объективной действительности. Значение языкового знака не тождественно
понятию, представлению, ощущению. Различие между понятием и
значением языкового знака весьма важно. Однако установление того факта,
что значение языкового знака наряду с понятием, представлением,
ощущением, является одной из форм отражения объективной
действительности, имеет принципиальное теоретическое значение.
Языковое значение представляет собою особое явление и по
отношению к знаку и по отношению к объективной действительности.
Между знаком и значением существует определенное отношение. Это
отношение выражения. Знак есть выражающее: он материален; значение есть
выражаемое: оно идеально. Между знаком и значением, с одной
стороны, и объективной действительностью — с другой, существует другое
отношение. Это — отношение обозначения для знака и отношение
отражения для значения знака. Знак есть обозначающее, объективная
действительность — обозначаемое; значение знака есть отражение, объективная
действительность — отражаемое. Слово представляет собою не знак, а
единство знака, как выражающего средства, и значения,* как
выражаемого содержания, которое в то же время является отражением объективной
действительности. Слово связано с объективной действительностью:
отношением обозначения и отношением отражения.
Итак, среди современных языковедов существуют разногласия в
оценке природы значения языкового знака. Одни рассматривают
значение как предметную отнесенность знака, то есть в конечном итоге как
знак, другие — как отражение объективной действительности. Авторы
статьи «К вопросу о природе языкового знака» недооценили важность
этой проблемы, не подвергли серьезному обсуждению вопрос о природ?
языкового значения, по которому имеются кардинальные расхождения, а
ограничились лишь глухим указанием на то, что значение есть тоже
«знак», взяв это слово в кавычки. Но языковое значение не знак,
значение знака не совпадает с его предметной отнесенностью.
Положение В. И. Ленина о том, что всякое слово обобщает, ставит
перед нами вопрос: чему в слове принадлежит свойство обобщения?
Обобщение есть одна из форм отражения объективной действительности. Но
если мы условились считать, что знак имеет только указательную
функцию и не обладает свойствами отражения, и при этом утверждаем, что
слово обладает свойством обобщения, то тем самым мы признаем, что в
слове есть не только знак, его звуковая материальная оболочка, но и
значение как факт отражения объективной действительности.
Обозначение звуковой оболочки слова термином «знак» вполне правомерно.
Звуковая оболочка слова потому и знак, что она материальна. Но если и
природу значения языкового знака определяют как знак, то очевидно,
что значение рассматривают как предметную отнесенность знака, а не
как факт нашего сознания, что его не относят к миру идеального. Одно
из двух: либо значение языкового знака есть материальное, и тогда оно
знак, а не отражение объективной действительности; либо значение
языкового знака есть идеальное, и тогда оно не знак, а отражение
объективной действительности.
Можно ставить вопрос о разных формах отражения объективной
действительности, о неправомерности отождествления значения языкового
знака и понятия и т. п., но нельзя уклониться от ответа на вопрос,
представляет ти значение языкового знака материальное явление, как сам

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
ш
знак, или оно представляет собой идеальное явление, выступая как
отражение материального.
Таким образом, по вопросу о природе значения языкового знака мы
приходим к выводам, отличным от тех, которые развивают авторы
упомянутой статьи. Нельзя возражать, что язык есть система знаков, но лишь
в том случае, если в понятие языка мы вводим только языковые знаки.
Если же в понятие языка включаются и значения языковых
знаков, то определение языка как системы знаков не является правомерным.
Поэтому мы не разделяем убеждения авторов в ошибочности точки зрения
Л. О. Резникова, согласно которой природу языка нельзя сводить к
природе знака.
Авторы поставили вопрос о роли системности языка в определении
природы языкового знака, подчеркнув взаимную связь и обусловленность
элементов и частей системы языка. Вместе с тем они отметили, что
система языка складывается не на основе формально-логической
упорядоченности.
Если авторы поставили задачу выяснить природу языкового знака, то
они должны были поставить вопрос о взаимоотношении природы
языкового знака и системы языка: определяет ли природу значения языкового
знака система языка или значение знака имеет собственную природу, которая
в конечном счете не зависит от системы языка в целом и от контекста в
частности.
В лингвистической литературе высказывалось мнение, что значение
языкового знака всецело определяется контекстом. Так, А. М. Пешков-
ский писал: «Сравним: рабочий кабинет, рабочая жизнь, рабочее
движение и современный рабочий, русский человек.., и этот русский...
Нетрудно видеть, что формальное значение этих слов всецело определяется
формой словосочетания: когда они вступают в сочетание с несомненным
существительным, они по необходимости приравниваются к
прилагательным; когда же они вступают в сочетание с несомненным прилагательным,
они так же неизбежно приравниваются к существительным» («Русский
синтаксис в научном освещении», 1938, стр. 87).
Полагая, что языковый знак не имеет значения вне контекста и
получает его только в контексте, мы тем самым допускаем, что значение
языкового знака есть его функция в контексте и всецело определяется
контекстом. Признавая же, что значение языкового знака представляет собою
отражение объективной действительности, мы тем самым предполагаем,
что значение знака обладает собственной природой, что контекст может
только уточнять значение слова, а не «всецело определять» его. Слово р а-
б о ч и й в выражении «рабочий стол» есть имя прилагательное не
потому, что оно сочетается с существительным, а потому, что оно обозначает
качество как свойство предмета. Слово рабочийв выражении «русский
рабочий» «приравнивается» к существительным не потому, что оно
сочетается с прилагательным, а потому, что оно обозначает качество как
субстанцию, как грамматический предмет. Слово рабочий в выражении
«русский рабочий» потому и сочетается с прилагательным «русский», что
оно выступает в значении грамматического предмета, а в выражении
«рабочий стол» слово рабочий потому и сочетается с существительным
«стол», что оно выступает в значении атрибута.
Таким образом, не контекст «всецело определяет» значение слова, а,
наоборот, значение слова в известной степени определяет контекст в
данном языке.
Одно из двух: или слово есть единство знака и значения, которое и
отражает объективную действительность, тогда контекст принципиально не
может «всецело определять» значение знака, тогда знак в основном
получает свое значение не от контекста, а от действительности; или слово есть
различительный знак, который не отражает действительности и который
может иметь разнообразные значения в зависимости от разнообразия

132
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
контекста, тогда контекст действительно может «всецело определять»
значение знака. .
Конечно, контекст может видоизменять значение знака, но только в
известном смысле, а не в основном. Р. А. Будагов в своей брошюре
«Слово и его значение» (изд. ЛГУ, 1947) обратил внимание на особый смысл
словосочетания «черные брови» у Чехова. «В рассказе Чехова «Дама с
собачкой»,— говорит Р. А. Будагов,— мы находим такую характеристику
семейных отношений главного персонажа повествования — Гурова: «Его
женили рано, когда он был студентом второго курса, и теперь жена
казалась в полтора раза старше его. Это была женщина высокая, с
темными б ро в я м и», прямая, важная, солидная и, как она сама себя называла,
мыслящая. Она много читала, не писала, называла мужа не Дмитрием,
а Димитрием, а он втайне считал ее недалекой, боялся ее и не любил
бывать дома». Само по себе выражение «темные брови», казалось бы, скорее
могло служить писателю для того, чтобы подчеркнуть красоту лица
изображаемой женщины, а не ее уродство. Новданном контексте это
выражение, этот штрих иначе располагает краски: на некрасивом лице
мужеподобной женщины «темные брови» подчеркивают лишь
неженственность и грубость» (стр. 10—11).
Ясно, конечно, что известные нюансы в значении слова могут
определяться контекстом. Но контекст вносит краски в то, что уже исторически
сложилось и продолжает существовать независимо от контекста, в то,
что является собственной семантикой знака. Контекст или система языка
уточняет, видоизменяет и оформляет то, что не зависит в своей основе ни
от контекста, ни от системы языка и что является не продуктом системы
языка, а продуктом отражения объективной действительности.
В последнее время вопрос о роли системы языка в определении
значения языкового знака вновь поставлен в книге В. А. Звегинцева
«Семасиология». Автор утверждает, что в значение слова не должны входить
логические или психологические моменты. Если мы включим в значение
слова логическое, психологическое или эмоциональное содержание, то мы
нарушим лингвистический характер значения слова. Значение слова как
лингвистическое явление есть продукт системы языка. Автор пишет:
«В плане чисто лингвистическом значение слова определяется его
потенциально возможными сочетаниями с другими словами, которые
составляют так называемую лексическую валентность слова. Совокупность таких
возможных сочетаний слова фактически и обусловливает существование
лексического значения как объективно существующего явления или
факта системы языка» («Семасиология». Изд. МГУ, 1957, стр. 123).
Из этого высказывания В. А. Звегинцева следует, что значением
слова является свойство слова, возникающее в системе языка, что это
свойство нельзя считать отражением объективной действительности, так как
оно определяется не объективной действительностью, а системой языка.
Понятия и значения слов с этой точки зрения имеют принципиально
различный характер: понятия — отражение действительности, значения
слов — функция знаков, определяемая системой языка.
Концепции, в которой значение слов истолковывается как функция,
определяемая системой языка, может быть противопоставлен взгляд,
согласно которому значение определяется отражением объективной
действительности, а система языка лишь оформляет и видоизменяет
содержание значения. В этой концепции значения слов имеют абсолютные
свойства, не зависящие от системы языка; они представляют собой отражение
объективной действительности. Значения слов имеют также и
реляционные свойства, зависимые от системы языка, причем эти свойства
представляют собой лишь видоизменение, оформление абсолютных свойств
значения слов. Покажем это на простом примере. В русском языке
имеется слово «играть». Оно употребляется в выражениях «Артист играет на
скрипке», «Дети играют в игрушки». В белорусском языке соответственно

ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
133
одному русскому слову «играть» имеется два слова «играть» и «гулять»:
«Артист играет на скрипке», но «Дети «гуляют» в игрушки».
Соответственно двум русским словам «шинель» и «сермяга» в литовском языке
употребляется одно слово «miline». В русском языке имеется одно слово
«перила», В белорусском языке употребляются два соответствующих
слова: «поручни» и «балясы». Первое применяется для обозначения ограды
по краю лестницы, моста, второе—по краю балкона.
Можно подойти к значению слова и со стороны его связи со
значением других слов. В литовском языке слово со значением «брать»
связано со словом «рука», тогда как в русском языке такой связи нет; в
русском языке слово «стол» связано со словом «стлать», а в литовском
языке соответствующей связи между этими словами нет. Инвариантное
содержание в значении слова не зависит от системы языка и представляет
собой отражение объективной действительности.
Из этих примеров видно, что в значении слова есть свойства,
независимые от системы языка; они определяются отношением между значением
слова и действительностью. Но в значении слова имеются и такие
свойства, которые связаны с системой данного языка. Там, где в одном языке
мы находим одно значение, в другом языке могут быть два значения. Это
различие определяется различием в системах разных языков, но оно
является лишь разным оформлением того, что не зависит от различий в
системах разных языков и что представляет собою отражение объективной
действительности.
Система языка имеет важное значение в формировании значения
слова, но она не создает, а лишь видоизменяет его, не превращая его из
отражения объективной действительности в знак.
В предлагаемой нами концепции не отрицается понятие знака. В
языке есть знаковая, то есть материальная, сторона, но в нем есть и другая
сторона — идеальная. И если мы принимаем положение К. Маркса о том,
что язык есть практическое, реальное сознание, если мы признаем, что
это положение выражает сущность языка как средства общения, то в
основу построения теории структуры языка необходимо положить
принцип двустороннего характера лингвистического объекта, в котором дано
единство материального и идеального.
Структурная лингвистика рассматривает лингвистический объект как
знак и ставит язык в один ряд с другими семиотическими системами
(дорожные знаки, оветофоры и т. п.). Такая постановка вопроса является
вполне закономерной в семиотической теории, для которой реальный язык
является представителем одной из многих символических систем.
Создание такой теории можно только приветствовать, и нельзя отрицать
важность изучения реальных языков в этой теории. Однако нельзя подменять
вопрос о построении теории структуры языка как средства общения, как
общественно-исторического явления вопросом о построении
семиотической теории символических систем, в которых определенное место
занимает и язык.
Мы отделяем вопрос о семиотической теории символических систем
от вопроса о лингвистической теории структуры языка как общественно-
исторического явления. Для семиотической теории символических систем
основополагающее значейие имеет признание знакового характера ее
объектов. Для лингвистической теории структуры языка как общественно-
исторического явления основополагающее значение имеет формула
К. Маркса о языке как практическом, реальном сознании, которая
требует рассматривать слово как единство материального и идеального.
Совместное применение этих взаимоисключающих положений в
лингвистическом исследовании приводит к построению взаимоисключающих
теорий. Покажем это на простом примере.
Для лингвистической теории структуры языка важное значение имеет
проблема грамматической формы слова. Если мы находим, что разные

134
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
сочетания морфем (вод- и -а, вод- и -ы, вод- и-^ит .п.) являются
разными формами одного слова, то, очевидно, мы предполагаем, что существует
нечто, обусловливающее тождество разных форм одного слова,
несмотря на различный морфологический состав каждой из них.
Иное истолкование эти факты находят в теории, которая
рассматривает свой объект как знак. В опыте нам дана морфема вод- и
морфема -a, a также реляция их, или же соотношение в определенном
следовании — вода. «Вода» есть реляция морфем, то есть некоторая
конструкция, «непосредственно составляющими» элементами которой являются
морфемы вод'И-а. Конструкция морфем, в свою очередь, является
«(непосредственно составляющим элементом» на другом уровне — на уровне
выражения «теплая вода». На этом этапе описания речи «непосредственно
составляющими» единицами являются «теплая» и «вода». В выражении
«теплая вода течет» «непосредственно составляющими» являются
«теплая вода» и «течет», а в выражении «теплая вода быстро течет» такими
«непосредственно составляющими» служат «теплая вода» и «быстро
течет».
С этой точки зрения конструкцией «непосредственно составляющих
элементов» является и «вод-a» и «теплая вода». Конструкции «вода» или
«теплая вода» не представляют собой явления нового качества по
отношению к составляющим их элементам: и то и другое — реляции единиц
на разных уровнях. За реляцией этих единиц не существует какой-либо
сущности, которая делала бы данные конструкции единицами нового
качества по отношению к их «непосредственно составляющим».
Первая концепция исходит из признания двустороннего характера
всякой лингвистической единицы. Согласно этой концепции, признается,
что любая отдельная лингвистическая единица является отражением
объективной действительности, и поэтому всякая лингвистическая единица
рассматривается как единство материального и идеального. С этой точки
зрения конструкция морфем. выступает как единица нового качества по
сравнению с ее «непосредственно составляющими».
Вторая концепция исходит из признания одностороннего
гомогенного характера всякой лингвистической единицы. Согласно этой
концепции, всякая лингвистическая единица трактуется только как знак
объекта. В ней отрицается наличие такой стороны, которая рассматривается
как нечто идеальное, то есть как отраженное и переработанное в
человеческой голове объективное содержание. С этой точки зрения конструкция
морфем выступает как простая сумма непосредственно составляющих ее
элементов.
Утверждая, что разные соотношения морфем могут быть разными
грамматическими формами одного слова, мы исходим из той
предпосылки, что слово представляет собой единство материального и идеального,
которое и определяет тождество слова. Такое понимание слова
недостаточно, чтобы отделить его как единицу языка от других единиц, то есть
чтобы отличить слово от морфемы или предложения. Но признание
указанной формулировки приводит к построению теории структуры языка,
принципиально отличной от той, которая исходит из представления о
слове как о знаке.

ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ
ФИЛОСОФИЮ
Консультации
Крушение теории прамонотеизма
И. А. КРЫВЕЛЕВ
Научное решение проблемы происхождения религии, основанное на
огромном фактическом материале, находит истоки религии в «бессилии
первобытного человека в борьбе с природой» (Ленин). Бессилие и
беспомощность людей породили фантастическое отражение в их сознании тех
сил, которые над ними господствовали. Формами этого отражения
явились фетишизм, олицетворение сил природы, анимизм, вера в посмертную
жизнь. Как жалкая, бессильная попытка воздействия на созданные
фантазией сверхъестественные существа возникли различные виды магии.
Уже в классовом обществе первобытные религии превращаются в те
догматические религиозные системы, которым богословами дано пышное
наименование «высших» религий.
Очень сложен ход развития религии от первобытного фетишизма и
дикарской магии до «чистого монотеизма» иудейской религии,
христианства и ислама. Кстати сказать, и в этих религиях монотеизм весьма
непоследователен, так как в них признается существование не только
главного, «единого», благого бога, но и его антипода — злого бога (сатаны) —
и многочисленного пантеона второстепенных богов: ангелов, чертей,
святых и т. д. Но богословы вопреки очевидности настаивают на том, что эти
религии последовательно монотеистичны. И все же, если даже допустить
эту явную натяжку, остается, тем не менее, в силе каверзный для
апологетов религии вопрос: почему первоначальные верования людей были
столь примитивны, а их культ — столь грубым и жестоким, вплоть дс
ритуального каннибализма? И библия и коран учат тому, что первый
человек получил свои религиозные взгляды непосредственно от создавшего
его бога. Откуда же взялся первобытный фетишизм, откуда взялось
идолопоклонничество, почему политеизм оказывается несравненно более
древним, чем претендующие на монотеизм первобытные религии?
Важное место в теологии занимает положение о том, что
соответствующая религия сообщена людям самим богом и что она, следовательно,
должна считаться «богооткровенной». Этот тезис призван прежде всего
обосновывать претензию данной религии на исключительное положение
единственно истинной и единоспасающей. А помимо того, он используется
и как аргумент в пользу бытия бога: если людей научил верить в бога не
кто иной, как он сам, то отвергать его реальное существование уже не
приходится...
Известный православный богослов В. Д. Кудрявцев-Платонов в свое
время говорил достаточно откровенно о том непосредственном интересе,
который представляет для обоснования идеи бога вопрос об источнике
этой идеи. «Если,— писал он,— окажется напротив, что эта идея есть
коренная принадлежность человеческого духа, что она не могла явиться
в нас иначе, как вследствие действия на наш дух соответствующего ей
высочайшего существа,—то истина ее будет несомненна» (В.
Кудрявцев-Платонов «Об источнике идеи божества». 1864, стр. 1—2). И не

136
И. А. КРЫВЕЛЕВ
просто идея бога, а идея единого бога, того самого, который находился в
непосредственном контакте с праотцом нашим Адамом, после чего
неоднократно опять «открывался» Ною, Аврааму, Моисею и пророкам. А для
того, чтобы как-нибудь поддержать это библейское объяснение
происхождения религии, теологи должны доказывать, что на ранних ступенях
своего развития человечество придерживалось не фетишизма, тотемизма,
анимизма и подобных им примитивных и «низменных» форм религии,
а более или менее чистого единобожия. Они и настаивают на том, что
первоначальной религией человеческого рода была вера в единого бога.
Здесь, правда, возникает затруднение, идущее из такого
неприятного для теологии источника, как факты. На них указывал еще Давид Юм.
«Чем дальше,— писал он,— мы углубляемся в древность, тем больше
находим мы человечество погруженным в политеизм: никаких признаков,
никаких симптомов другой, более совершенной религии... Станем ли мы
утверждать после этого, что в еще более древние времена, до
ознакомления с письменами или же до изобретения каких бы то ни было искусств
и наук, люди придерживались принципов чистого теизма? Другими
словами, что люди открыли истину, будучи невеждами и варварами, но
впали в заблуждение, лишь только приобрели познания и образование?»
(Д. Юм «Естественная история религии». Юрьев, 1909, стр. 2).
Действительно, как можно говорить о первоначальном монотеизме
людей, когда истории и этнографии известны многочисленные факты
первобытных анимизма, тотемизма и фетишизма, когда известны
изученные в деталях ярко политеистические и идолопоклоннические религии
древних египтян и вавилонян, греков и римлян? На это следует именно
тот ответ, который был Юмом с полным основанием признан странным
и неубедительным и который гласит, чго вначале люди знали истинного
и единого бога, а потом отпали от него и заблудились на гибельных
путях политеизма и идолопоклонничества. Тем не менее, по утверждению
теологов, во всех «позднейших» заблуждениях язычников можно якобы
найти и нащупать просвечивающие сквозь них следы первоначальной
веры в единого бога, того самого Яхве, который через духа святого или
непосредственно (в иудаизме) продиктовал избранным для этого людям
библейский текст.
Эта стародавнего происхождения концепция распространена и в
современной буржуазной философии религии и в теологии. Американский
автор Р. Осборн развивает эту концепцию, так сказать,
конкретно-исторически. К временам библейских патриархов, говорит он, люди в основном
уже стали на путь политеистического заблуждения, только Авраам с его
чадами и домочадцами еще придерживался истинной религии, за что
и возлюбил его Яхве (см. R. Е. О s b о г n «The Spirit of American
Christianity», N. Y., 1958, p. 79).
Так свет истинной религии, преподанной богом всем людям,
сохранился только в одной семье. И как же велика заслуга этих нескольких
человек, не давших погаснуть искре божественной истины и сохранивших
возможность в дальнейшем раздуть эту искру в пламя иудейско-христи-
анской догматики! А иначе ведь богу пришлось бы, чего доброго,
начинать все откровение сначала! Выглядит все это довольно анекдотично,
но, по существу, именно такова иудейско-христианская концепция
первобытного монотеизма.
Бросается в глаза внутренняя непоследовательность этой концепции
и ее несогласуемость с основной догматической системой этих религий.
Если всемилостивый бог дал человеческому роду с самого начала
истинное знание о себе и проявил этим отеческую заботу о том, чтобы он
не блуждал во тьме, то, казалось бы, этой заботы должно было хватить
и на то, чтобы не давать людям и в дальнейшем впадать в гибельное
идолопоклонство, уклоняясь от преподанного им откровения. Как мог бог
допустить, чтобы люди стали поклоняться животным, растениям, камням,

КРУШЕНИЕ ТЕОРИИ ПРАМОНОТЕИЗМА
137
чтобы они стали применять отвратительно-жестокие и неэстетичные
культовые способы умилостивления своих божеств?! Почему сила действия
этого откровения оказалась столь малой и, по сути дела>
неосуществленной?
Теологи нам ответят, что бог не хотел стеснять свободу воли человека
и предоставил ему свободный выбор между истиной и заблуждением,
между добром и злом и что человек, сотворенный самим богом, оказался
почему-то склонным больше ко злу, чем к добру, больше к языческой
лжи, чем к богооткровенной истине... А если мы начнем углубляться
в вопрос дальше и выразим недоумение по поводу столь явно
обнаружившегося несовершенства божьего творения, мы услышим ссылку на неис-
поведимость божьих замыслов, на недоступность сих тайн для.нашего
ограниченного разума и т. д. Но тогда вообще не нужно никаких
исторических или этнографических исследований, никаких аргументаций и
доказательств: веруй и только! Само собой разумеется, что на эту позицию мы
не становимся и продолжаем научный анализ вопроса об источниках
религии.
Какие же аргументы, помимо ссылки на авторитет библии, могут
быть выдвинуты в доказательство теории первоначальной веры в единого
бога? На вооружении у теологов в этом вопросе имеется сфабрикованная
их этнографической службой теория прамонотеизма. .
Надобность в этнографическом и историко-культурном обосновании
теории первоначального монотеизма церковники почувствовали особенно
сильно после того, как в науке завоевала довольно прочные позиции
анимистическая теория Э. Тэйлора и Г. Спенсера. Хотя эта теория и не
решает полностью проблемы происхождения и ранних форм религии, тем
не менее она в свое время сыграла весьма важную прогрессивную роль
и нанесла серьезный удар теории божественного откровения.
Популярность и большое распространение, быстро завоеванные ею, заставили
церковников и богословов принять экстренные меры к спасению теории
божественного откровения. На помощь пришла инициатива,
проявленная английским журналистом и этнографом Эндрью Лэнгом и вскоре
энергично подхваченная австрийским католическим священником
Вильгельмом Шмидтом.
Лэнг выступил против концепции, лежавшей в основе
анимистической теории Тэйлора и исходившей из признания эволюции от низших
форм к высшим, от веры в духов и предков к вере в верховное существо.
Сама по себе вера в верховное существо возникает, по мнению Лэнга,
совершенно независимо от хода развития идеи души-духа. Впоследствии
эта вера оказывается не в состоянии сохранить свою независимость и
смешивается со всевозможными другими верами, постепенно
возникающими в ходе истории. В соответствии с этим процессом изменяется и
идея верховного существа. Оно начинает рассматриваться как высшее
среди других сверхъестественных существ, как «первое среди равных».
Оно все больше отрывается от прямых взаимоотношений с человеком,
к нему перестают обращаться с молитвам« или жертвам«. Иначе
говоря, верховное существо испытывает все более усиливающуюся
конкуренцию со стороны всякой мелкоты, вера в которую возникает значительно
позднее. И оно не выдерживает этой конкуренции. Положение
осложняется еще тем, что первоначальное возвышенное представление о
верховном существе все больше затемняется антропоморфными и даже
достойными осуждения чертами, заимствованными от духов и прежде всего
от духов предков. Таки^-то образом и получается, что благородный и
возвышенный облик верховюого существа постепенно уступает свое
место образу, довольно сомнительному по своим нравственным и прочим
качествам. Для примера Лэнг приводит представление зулусов об Ун-
кулункулу. Вначале он представлялся типичным верховным божеством,
но постепенное развитие культа предков привело к его отождествлению

138
И. А. КРЫВЕЛЕВ
с первым человеком; одновременно с этим шел процесс принижения
и опошления образа бога; в конце концов он превратился в героя
довольно неприглядных приключений в духе Зевса и других олимпийских
богов.
Как было сказано выше, выступление Э. Лэнга было подхвачено и с
исключительной активностью развернуто в целую теорию В. Шмидтом.
С 1912 года до своей смерти в 1954 году патер Шмидт работал над
многотомным сочинением «Возникновение идеи бога» (двенадцатый том вышел
посмертно в 1955 году). Большая группа католических священников
работала по его заданиям в различных углах земного шара и поставляла ему
этнографический материал, долженствовавший обосновывать прамоно-
теистическую теорию. Всюду — от колымской тундры до
южноамериканских пампасов — Шмидт «обнаруживал» исконную первобытную веру в
единого бога, несомненно, вложенную в бедных и невежественных
дикарей самим провидением.
В первом томе Шмидт без всяких околичностей раскрывает свои
намерения и объясняет, что прамонотеистическая теория нужна не для чего
иного, как для преодоления тэйлоровского анимизма. «Полностью
соответствующее интересам религии преодоление анимизма,—говорит он,—-
достижимо при помощи доказательства приоритета монотеизма у
различных народов; ибо таким образом анимистическая теория, которая
позволяет рассматривать монотеизм только как конечный продукт
продолжительного развития, поражается в одном из ее важнейших выводов»
(W. Schmidt «Der Ursprung der Gottesidee; eine historisch kritische und
positive Studie», Bd. I, 2 Auflage, Münster, 1926, S. 126).
В противовес основным положениям анимистической теории о том,
что человек собственным размышлением дошел до первобытного
анимизма и от него уже потом постепенно, на протяжении тысячелетий,
эволюционировал в своем «религиозном соз/нании» вплоть до монотеизма, Шмидт
выдвинул концепцию о том, что «бог сам научил людей, чему они должны
о нем верить, как его почитать и чему они должны следовать, как
выражению его воли» (W. Seh midt, ibid. Bd. VI, Münster, 1935, S. 480). По его
мнению, в истории имела место не эволюция первобытных верований до
«богооткровенных» религий, а, наоборот, регресс от этих последних,
которые были во времени первыми, к фетишизму, первобытной магии,
анимизму и тотемизму.
Но ведь такой путь развития настолько неправдоподобен, что трудно
сделать эту концепцию убедительной для людей науки! Ничего,
рассуждает патер, ученые, которые понимают необходимость сохранения
религии, не откажутся стать на позиции праоткровения и признать, что «в
начале времен» бог открыл первобытным людям истинную единоспасающую
веру. «Кто из исследователей религии и доброжелательных ученых...
сохранил для себя или вновь обрел веру в личного бога, тот... не будет
испытывать никаких внутренних трудностей в признании этого выступления
Творца перед людьми. Наоборот, он найдет весьма понятным, что бог
оказал тогдашним людям, которые не могли в их культурных и религиозных
взаимоотношениях опираться ни на родителей, ни на предшествовавшие
поколения, необычайную помощь, которая была им особенно необходима
после грехопадения» (ibid., S. 494).
Что же касается тех ученых, которые «имеют несчастье не обладать
этой верой или потерять ее», то и на них можно подействовать теорией
праоткровения, ибо она может быть неплохо использована в качестве
одного из доказательств бытия бога; стоит любыми средствами убедить
неверующего ученого в научности этой теории, тогда открывается
возможность заставить его уверовать, «ибо здесь налицо новое, религиозно-
историческое доказательство бытия бога» (ibid.). Одним словом, со всех
точек зрения в интересах религии важно всеми средствами
обосновывать и пропагандировать теорию прамонотеизма. И патер Шмидт моби*

КРУШЕНИЕ ТЕОРИИ ПРАМОНОТЕИЗМА
139
лизует в этих целях не только свою незаурядную этнографическую и
лингвистическую эрудицию, но и философско-исторические соображения,
основанные на теории культурных кругов, в свою очередь,
базирующейся на риккертианской философии истории.
С точки зрения этой последней, каждое историческое событие
уникально, а это значит, что и любое явление в области духовной культуры,
будь то открытие и изобретение или какое-либо новое религиозное
явление, не может, как правило, повториться в каком-нибудь другом месте
иным способом, чем распространением из области его первоначального
появления в результате переселений или заимствований одних племен
и народов у других. Сходные культурные явления у разных народов
в разных местах обитания могут быть объяснены, с этой точки зрения,
не параллельным развитием в результате сходства условий
жизни, а только диффузией, миграцией этих явлений от одних народов и
племен к другим. Возникший в одном каком-либо месте комплекс явлений
материальной и духовной культуры, так называемый «культурный круг»
распространяется на другие территории, иногда весьма отдаленные.
Несколько таких комплексов («культурных кругов») было выделено
основателем теории Фрицем Гребнером; по этим «культурным кругам»
и было разложено все многообразие явлений культуры первых ступеней
истории человечества.
Мы не будем разбирать здесь эту теорию с точки зрения ее
соответствия фактам и научным требованиям, ибо это отвлекло бы нас от темы
нашего исследования. Укажем только на доказанную в марксистской
философской литературе методологическую несостоятельность ее
исходных позиций, а также на то, что теория Гребнера подменяет реальное
историческое развитие мировой культуры произвольно сочиненными
абстракциями «культурных кругов», не развивающихся, а только
распространяющихся в пространстве. Для нас она поэтому совершенно
неприемлема, как идеалистическая и антидиалектическая спекуляция. Как же,
однако, Шмидт выводит из этой теории свою концепцию прамоноте-
изма?
Общие для всего человечества религиозные явления не могут быть
объяснены ни переселением, ни заимствованием, ни другими способами,
которыми осуществляется диффузия, ибо на первых стадиях истории
культурные связи и взаимоотношения людей не могли быть такими
интенсивными и не могли охватывать такие большие территории. Религиозные
формы отличаются от всех остальных явлений культуры именно своим
всеобщим распространением, и для них приходится поэтому искать
причину особого рода, принципиально отличающуюся от причин,
действующих во всех остальных областях духа. Этой причиной может быть только
бог и его откровение людям.
Чтобы, так сказать, расширить методологическую базу своих
построений, Шмидт не ограничивается предположением о том, что бог
просто сам, по собственной инициативе, преподнес людям свое
откровение. Видимо, в расчете на те круги буржуазных ученых, которые находятся
под обаянием тэйлоровской концепции «философствующего дикаря»,
Шмидт отдает этой концепции своеобразную дань и допускает, что
откровение явилось первобытному человеку в виде ответа на мучившие его
вопросы. Этот человек, по мнению Шмидта, был главным образом
поглощен размышлениями по поводу двух проблем: каузальной и финальной.
Каузальное мышление неминуемо приводило его «к мысли о творении»,
а финальное заставляло искать нравственную цель всего существующего;
оба эти ряда приводили человека к мысли о боге. Как нельзя кстати
здесь оказывалось непосредственное вмешательство самого бога с его
откровением, которое падало, таким образом, на благодарную и
восприимчивую почву, подготовленную предшествовавшим каузальным и
финальным мышлением.

140
И. А. КРЫВЕЛЕВ
Но, может быть, было достаточно самого мышления человека, чтобы
привести его к религии? Такое решение, конечно, не устраивает Шмидта,
как оно устраивало, например, Тэйлора. Нельзя, чтобы дело обходилось
без божьего вмешательства. Ведь Тэйлор как раз и доказал, что своими
силами «философствующий дикарь» мог прийти к анимизму, а отнюдь
не к монотеизму. Как справиться с этой новой трудностью, Шмидт
не знает, в чем и сознается: «Необходимо сказать, что как каузальное,
так и финальное мышление одновременно образуют новые и новые
неясности, которые поддаются разъяснению уже при помощи полной,
безоговорочной веры во всесторонние эмоциональные и нравственные дары
божьи. Отсюда ясно, что естественное и каузальное мышление
древнейших людей не дает ключа, который открыл бы нам двери во внутренней-
шую святость древнейшей религии и полностью раскрыл бы тайну ее
происхождения 4(W. Schmidt ibid. S. 491) .Значит, чтобы не впасть в грех
раскрытия земных и естественных причин возникновения религии, Шмидт
признает невозможность познать картину происхождения религии без
«полной и безоговорочной веры» в божественное откровение. Но все же
многоученый патер делает ставку сразу на две карты: и на
безапелляционный императив христианского благочестия и на методы
наукообразного доказательства своей теории при помощи конкретно-исторического,
и этнографического материала.
То обстоятельство, что огромное количество собранного Шмидтом
этнографического материала обратно пропорционально научной
доброкачественности последнего, было замечено довольно давно, притом на это
указывалось и в западной этнографической литературе. Интересна в
этом отношении полемика, которую вел в свое время против Шмидта
известный английский этнограф А, Р. Браун.
В 1906—1908 годах Браун вел полевую исследовательскую работу
среди туземцев Андаманских островов. В работе, посвященной итогам
этих исследований, он сообщил, в частности, что андаманцы почитают
бога или демона северо-восточного муссона, называя его олицетворение
именем Пулуга. Шмидт выступил против Брауна со статьей, в которой
доказывал, что Пулугу нельзя считать олицетворением северо-восточного
муссона и что на самом деле он в глазах андаманцев является
верховным существом, небесным богом, всеобщим отцом и т. д.
В последовавшей затем полемике Браун разоблачил всю
тенденциозность приемов благочестивого этнографа. Он резюмировал пороки шмид-
товской методологии следующим образом: «1) Его (Шмидта) аргументы
с самого начала не заслуживают доверия потому, что он стремится не к
истине, а к поддержке своих предвзятых теорий; 2) он не имеет точных
знаний о тех народах, чьи верования интерпретирует, и даже то знание,
которое он может получить из работ других авторов, он не способен
использовать, ибо постоянно неправильно их истолковывает и
неправильно цитирует (Браун заодно приводит и несколько примеров этого
рода. — Я. /С.); 3) его аргументы основаны на предположениях о
прежних верованиях андаманцев, о которых не существует и не может
существовать никаких свидетельств» (A. R. В го un «Puluga, a reply to
Father Schmidt», «Man», vol. X, 1910, p. 34).
Свой разбор шмидтовской методологии научного исследования
Браун заключает следующей фразой: «Теории, разработанные на такой
основе, должны рассматриваться с крайним скептицизмом, если они,
впрочем, вообще заслуживают какого-либо внимания» (ibid.). Эта
критика шмидтовских научных приемов достаточно точна и метка; с ней
можно полностью согласиться.
Не менее выразительна история с открытием монотеизма у яганов —
одного из племен индейцев Огненной Земли. Это открытие описывает
ближайший соратник и помощник Шмидта йатер Копперс, притом так

КРУШЕНИЕ ТЕОРИИ ПРАМОНОТЕИЗМА
141
наивно и простодушно, что в действительном смысле мнимого яганского
монотеизма нетрудно разобраться.
В 1920 году миссионер-этнограф из группы Шмидта патер Гузинде
услышал от яганов рассказ о великом потопе. В качестве причины этого
бедствия, насланного на людей, его собеседники назвали имя Ватануине-
ва, причем попутно было сказано, что это такой же бог, как бог христиан.
А в день, ставший историческим для теории прамонотеизма (Копперс
его специально отмечает), 25 января 1922 года, две яганские женщины
открыли тайну своей религии. Оказалось, что Ватануинева означает
«вечный», а другими его именами служат «мой отец», «»высший»,
«всемогущий», «добрый старик там, наверху» и т. д. (см. W. Koppers
«Unter Feuerland — Indianern», Stuttgart, 1924, S. 140).Чего же больше надо?
И Копперс с торжеством сообщает, что миссионеры нашли у яганов
«точно ограниченную и живую веру в единого бога». На поверку все это
оказывается чистым блефом, что нетрудно понять из сообщений самого
Копперса.
Всего яганов на Огненной Земле в момент обследования было
меньше 100 человек, и все они давно уже находились в близком общении с
христианами, так что, без всякого сомнения, их прежние исконные
представления перемешались с теми, которые бытовали среди христиан и
которые активно насаждались среди туземцев миссионерами. Одна из тех
женщин-яганок, которые открыли якобы Гузинде и Копперсу тайну своей
религии, в продолжении 25 лет была женой сына местного миссионера
пастора Лоуренса. Сам Лоуренс сказал Копперсу по поводу «великого
открытия» миссионеров-этнографов: «Я здесь уже 53 года и никогда ни
о чем подобном не слыхал».
Может быть, однако, верования, о которых идет речь, относятся к
давним временам и теперь яганы их сами почти забыли, а помнят только
единицы, вроде снохи Лоуренса? Нет никаких оснований предполагать
это. На Огненной Земле в свое время был Ч. Дарвин и ничего похожего
на монотеизм среди ее обитателей не нашел. Томас Бридже прожил там
40 лет и тоже не заметил монотеизма. Больше того, он составил словарь
языка яганов, но, как ни старался Копперс найти в нем слова,
означающие «верховное существо» или близкие к нему понятия, это ему не
удалось. Поистине надо быть очень ослепленным или уж очень
заинтересованным в торжестве определенной тенденции, чтобы при таких условиях
принять за факт, имеющий научное значение, слова двух женщин, на
протяжении десятилетий общавшихся с христианами и, без сомнения,
усвоивших чрезвычайно много в их образе мыслей и в применяемых ими
понятиях.
Наиболее древним из культурных кругов, в котором следует искать
первобытный монотеизм, Шмидт и его школа признавали
сконструированный ими «экзогамно-моногамный» круг, характеризующийся в области
социальных отношений частной собственностью, моногамией и локальной
экзогамией, а в области религии — ярко выраженной верой в верховное
существо, обитающее на небе, а также верой в загробный мир и
посмертное воздаяние. К этому культурному кругу они отнесли пигмеев
Центральной Африки, андаманцев, негритосов Филиппинских островов, веддов,
семангов, сеноев, тоала, кубу. Особо значительное место в
этнографическом обосновании теории прамонотеизма занимают пигмеи Центральной
Африки и туземцы Андаманских островов.
Для того чтобы можно было положить религию пигмеев в основу
теории прамонотеизма, нужно было обосновать наибольшую древность
этого племени из всех живущих на земле. Шмидт воспользовался в этом
отношении работами антрополога конца прошлого века Кольмана,
утверждавшего, что пигмеи олицетворяют собой «детство человечества»;
вторая часть задачи заключалась в том, чтобы у этих «самых первобытных»
современных людей найти монотеизм. Шмидт «победоносно» с этим спра-

142
И. А. КРЫВЕЛЕВ
вился. Следует, однако, заметить, что обе стороны поставленной перед
собой задачи Шмидт решил недобросовестно и неправильно.
Прежде всего пигмеи вовсе не представляют собой наиболее
древнюю ветвь человеческого рода. «Данные палеоантропологии,— пишет по
этому вопросу советский ученый М. Г. Левин,— общие биологические
соображения, все сказанное выше в отношении трактовки инфантильных
черт пигмеев не дают никакого основания видеть в современных пигмеях
остатки древнего слоя — «прапигмейской расы», из которой развились
как негритосы и бамбутиды, так и высокорослые негры и меланезийцы.
Это низкорослые поздние варианты, возникшие в пределах высокорослых
форм; особенности этих вариантов являются в значительной степени
проявлением законов гетерогенного роста и тех влияний, которые
обусловлены изоляцией их» (М. Г. Левин «Проблема пигмеев». «Советская
этнография» № 2 за 1946 год. стр. 27). Теория наибольшей древности пигмеев
и их культуры не принимается современной антропологией и
этнографией.
Что же касается их религиозных представлений, то как раз недавно
была раскрыта история того, как патер Шмидт использовал заведомо
недобросовестные материалы, опубликованные авантюристом Анри Трил-
лем.
Орган венской школы «Антропос» поместил статью Курта Пискати
(К. Piscaty «Ist das Pygmäenwerk von Henry Trilles einie zuverlässige
Quele?», «Anthropos», vol. 52, 1957, Fase. 1—2, S. 33—38), в
которой с полной убедительностью доказано, что работы Трилля,
посвященные пигмеям Габуна (Центральная Африка), в научном отношении не
заслуживают никакого доверия и являются либо злонамеренным
жульничеством, либо продуктом больного воображения. Он приводит
высказывания по этому поводу двух французских миссионеров-этнографов, которые
признают этот «удивительный случай» патологическим, а самого
Трилля — «мифоманом».
В своей изданной в 1932 году «солидной» книге (530 страниц)
(Н. Trilles «Les Pigmées de la forêt équatoriale». Paris, 1932) Трилль
приводит большое количество якобы записанных им у пигмеев сказок,
легенд, мифов, молитв, стихотворений и т. д. Он объявляет себя
знатоком — чуть ли не единственным — языка пигмеев. Все свои познания,
относящиеся к языку, быту, нравам и верованиям пигмеев, Трилль
преподносит как результат долголетней исследовательской полевой работы
среди них. Книга снабжена фотографиями, «собственноручно
исполненными» самим исследователем. Приводимые Триллем материалы
фольклора, верований и религиозного культа пигмеев не оставляют сомнений
в там, что последние веруют в верховное существо, поклоняются ему,
как единому богу, и возносят молитвы, мало чем отличающиеся от
текстов католической мессы. Выход книги Трилля в свое время привел в
восторг патера Шмидта и дал ему богатый материал для обоснования
концепции прамонотеизма. В частности, четвертый том его
двенадцатитомной монографии был построен в значительной своей части на
материалах Трилля.
Многие исследователи после этого неоднократно заявляли в
литературе о недостоверности триллевских публикаций. В своей статье К.
Пискати приводит соответствующие мнения по этому поводу разных
исследователей, относящихся к 40-м и началу 50-х годов. Тем не менее до*
самой своей смерти в 1954 году Шмидт упорно отстаивал научную
ценность материалов Трилля и использовал их в качестве неопровержимого
этнографического обоснования теории прамонотеизма.
Теперь положение, видимо, стало нестерпимым даже для этнографов-
миссионеров: слишком уж явно говорит сама за себя фантастичность
триллевских сообщений. Некий миссионер, пожелавший скрыть свое имя
под инициалом М., обратился в редакцию «Антропоса» с письмом-докла-

КРУШЕНИЕ ТЕОРИИ ПРАМОНОТЕИЗМА
143
дом, в котором подвергает Трилля посмертному уничтожающему
разоблачению; на материалах этого письма преимущественно и построил
К. Пискати излагаемую нами статью.
Прослеживая детально всю биографию Трилля, М. показывает, что
никакой возможности изучить нравы и верования пигмеев, а тем более
их язык последний не имел, так как вряд ли он пробыл среди них больше
нескольких дней в самом начале 900-х годов. В относящихся к тому
времени работах Трилля, освещающих итоги его африканских поездок, о
пигмеях почти ничего не говорится. И вдруг через два с лишним
десятилетия появляется толстая книга, целиком посвященная пигмеям, между
тем как известно, что в течение этого времени Трилль в Африку не
выезжал. Трудно себе представить, чтобы собранные автором материалы
могли лежать у него втуне в течение такого длительного срока. Существуют,
однако, и более прямые доказательства того, что свои данные Трилль
брал, что называется, с потолка. Разбирая, например, составленный Трил-
лем словарь пигмейского языка, М. рассказывает подробную историю
того, как этот список слов был разоблачен в качестве настоящей
фальсификации: крупнейший знаток африканских языков П. Сакло установил, что
корни слов этого «пигмейского» языка не имеют никакой связи со
словарем языковой семьи банту, они близки корням слов нилотских языков,
но в «произвольной и неумелой передаче противоречат всем
лингвистическим законам и правилам» («Anthropos», vol. 52, 1957, Fase. 1—2.
S. 45).
В статье Пискати приводятся и другие, не менее разительные
примеры. У Трилля, например, приводится текст «пигмейской» сказки о
рябчике и черепахе. Между тем эта сказка приведена под таким же
заглавием в изданной задолго до Трилля книге Гаэтано Казати, как
записанная у негров униоро (Уганда), живущих на расстоянии более 2 тысяч
километров от пигмеев Габуна. Пискати с полным основанием
сомневается в том, что такое совпадение может быть случайным...
Наконец, и сами фотографии, которые Трилль публикует в своей
книге и которые могли бы рассматриваться как наиболее достоверные
свидетельства, оказываются фальшивками. Автор статьи утверждает, что
он нашел источники по меньшей мере для трех из восьми
опубликованных фотографий, и дает точные ссылки на те книги, откуда они
позаимствованы: снимки сделаны вовсе не у пигмеев, а у других народов
Африки. Не исключено, что в свое время будут найдены источники, откуда
Трилль почерпнул и остальные пять «убедительных» фотодокументов.
Теперь этнографы на Западе решают проблему: следует ли считать
Трилля жуликом или маньяком? Само по себе решение этого вопроса
имеет некоторое значение — не столько для биографии и характеристики
Трилля, сколько для характеристики нравов, бытующих в кругах ученых
церковников. В более же существенном плане следует подчеркнуть
только тот вывод из всей этой истории, что многоученая этнографическая
аргументация теории божественного откровения при попытке ее серьезной
проверки расползается по швам.
Так выглядит тот научный фундамент, на котором школа патера
Шмидта возвела свое теоретическое сооружение. Следует отметить, что
и сам Шмидт и его ученики отдавали себе отчет в шаткости этого
фундамента и иногда довольно открыто признавались в том, что главное
основание их теории состоит все же в неких постулатах, диктуемых
христианским благочестием. Шмидт писал еще в первом томе своего труда: «Я
достаточно отчетливо высказался по поводу того, что если новые факты о
Высшем Существе первобытных народов и опровергают возражения,
приводимые неверующими против возможности праоткровения, если эти
факты свидетельствуют, напротив, о полной возможности и даже
вероятности его, то все же при нынешнем состоянии нашего знания и
нашего исследования мы не можем вывести из этих фактов строго обос-

144
И. А. КРЫВЕЛЕВ
нованетого доказательства» (W. Schmidt «»Der Ursprung der Gottesidee»,
Bd. I, S. 197). Иначе говоря, доказать праоткровение известные нам
факты не могут, но для борьбы с «неверующими» в это откровение они
все же годятся. Но если факты не в состоянии доказать то или иное
положение, каким же образом они могут опровергнуть возражения против
него?
Самое любопытное, что произошло с теорией прамонотеизма,
заключается в том, что после смерти ее основоположника ученики стали
немедленно пересматривать наследство своего учителя. Эта судьба постигла не
только теорию прамонотеизма, но и теорию культурных кругов в более
общем плане.
В 1956 году вышел в свет сборник статей венской «Школы
народоведения» («Die Wiener Sbule der Völkerkunde», Wien, 1956). К удивлению
читателей, оказалось, что новое исповедание веры венской школы не
содержит в себе признания теории «культурных кругов», наоборот, эта
теория просто сдана в архив ее собственными приверженцами! Что же тогда
объединяет участников сборника, сотрудников «Антропоса», учеников
достопочтенного патера Шмидта? Такой общей платформы больше
нет, что, по существу, означает просто распад школы. Разделила участь
всего идейного наследства Шмидта и теория прамонотеизма.
Ученики и наследники Шмидта подвергли ее ревизии. Показательна
в этом отношении статья теперешнего главы венской школы И. Гекеля,
посвященная вопросу о значении работ Шмидта для истории религии
народов доколумбовой Америки.
Автор не скупится на комплименты по адресу покойного главы
школы. Он величает его «Нестором исторического народоведения», говорит
о «плодотворности методической линии», правильности многих, притом
даже «основных» положений шмидтовской концепции, но в общем он
вынужден скрепя сердце отмежеваться от основной сущности этой
концепции. Оказывается, нельзя обязательно приурочивать веру в высшее
существо к определенной стадии культуры, а тем более к какому-нибудь
«культурному кругу». Верно, мол, что у индейцев имеется представление
«о личном Верховном Существе», но такое представление не может быть
обнаружено у всех наиболее отсталых народов нашего времени. «У
южноамериканских естественных народов, заключая на основании наших,
часто скудных знаний, действительное представление о высшем боге
редко можно обнаружить. Явно доминируют культурные герои».
(I. H a ekel «P. W. Schmindtc Bedeutung für die Religionsgeschichte
ber Vorkolumbischen Amerika», «Saeculum», Bd. 7, 1956, H. I. S. 38).
Смущает Гекеля и то обстоятельство, что при наличии веры в верховное
существо у некоторых народов низкой ступени развития она значительно
чаще обнаруживается «у народов с более дифференцированной
культурой».
Главное же, что ставит под решительное сомнение всю шмидтов-
скую концепцию, это то, что действительных признаков монотеизма так
и не удалось обнаружить. «В отношении представлений о высшем боге
у первобытных народов,— пишет Гекель,— не может быть и речи о том,
что эти представления приводят к абсолютному единому богу.
Монотеизму соответствовало бы, если божество было бы лишено всяких
антропоморфных, натуралистических или астрально-мифологических черт, чтобы
все духи и высшие силы были ему подчинены и религия в целом
интегрировалась бы этой идеей. Насколько нам известно, нигде у
«примитивов» такая концепция не обнаружена» (ibid., S. 6).
Вообще говоря, представлений о боге, свободных от
антропоморфных и прочих перечисленных Гекелем черт, мы не находим, по существу,
и в библии. Такие представления суть только продукт абстрактных
спекуляций теологов и философов-идеалистов. Важно, однако, что
ученик Шмидта уже не хочет ни в какой мере ставить религии первобыт-

КРУШЕНИЕ ТЕОРИИ ПРАМОНОТЕИЗМА
146
ных народов на одну доску со своей единоспасающей католической
разновидностью христианской веры. Он уже не находит монотеизма у
первобытных народов и оставляет его как монопольное достояние за
христианством.
Гекель считает возможным спасти из шмидтовского идейного
арсенала первобытную веру не в единого бога, а в верховное существо.
К вере в верховное существо он относит самые разнообразные явления
первобытной религии, и это его обязывает к значительно меньшему, чем
обязывала бы концепция первобытного монотеизма. «У одних народов
на первый план выдвигается творческая активность Верховного
Существа... В других случаях оно слывет господином над жизнью и
смертью, как податель пропитания и как законодатель морали, а о
способе сотворения мира ничего не говорится. Он может быть связан
с громом, бурей, небом или солнцем, он может его (сотворение мира.—
Я. К.) творчески осуществлять через культурных героев» (ibid.).
Дальше Гекель перечисляет многие другие варианты веры в верховное
существо, включая в понятие таковой веры все, что только можно из
первобытных верований. Это делает всю концепцию первобытной веры
в верховное существо неопределенной и до неуловимости, так
сказать, скользкой. Но именно это и требуется Гекелю и другим
ученикам Шмидта, пытающимся спасти из шмидтовской теории то, что еще
можно.
Во всяком случае, теория прамонотеизма сменена ее прежними
последователями на теорию пратеизма, то есть первобытной веры в бога
или богов, не обязательно в единого бога. Гекель не запрещает, правда,
и теперь кому угодно исповедовать теорию прамонотеизма. Он даже
приводит некоторые соображения в ее пользу, но с явным
сожалением констатирует, что «эти рассуждения, однако, не
принадлежат больше к области народоведения» (ibid., S. 38). Он возлагает еще
некоторые надежды на «мировоззренческие или другие основания этой
возможности объяснения», но фактически прямо заявляет об отсутствии
«лучших оснований» и о том, что «можно ли найти лучшие основания,
остается неизвестным». И дальше следует заявление, непривычно
откровенное в устах этого осторожного и изворотливого автора: «честный
исследователь, который не разделяет тезиса о первобытном откровении,
в лучшем случае от суждения воздержится» (ibid.).
Что Гекель отнюдь не одинок в своем критическом отношении к
теории прамонотеизма, видно из того, что и некоторые другие этнографы,
близкие к венской школе, выступили с подобными же заявлениями.
Издающийся в Цюрихе католический журнал «Orienrtierung» (он носит
характерный подзаголовок: «Католические страницы мировоззренческой
информации») в конце 1957 года опубликовал три статьи Иозефа Гетца,
посвященные разбору прамонотеистической теории. Гетц прямо пишет,
что старик Шмидт в увлечении борьбой против эволюционизма
перехватил, что называется, через край. «Шмидтовская реконструкция,—
пишет он,— этой религии (первобытного монотеизма.— И. К.) так же, как
и первобытной культуры, чересчур идеальна, к тому же насквозь
идиллична и отмечена энтузиазмом ученого, освободившегося от
эволюционизма» («Orientierung» № 2!, 1957, S. 228). Как и Гекель, Гетц
удовлетворяется тем же эрзацем прамонотеизма — пратеизмом, причем
снабжает эту сконструированную им веру первобытного человека достаточно
пышными эпитетами: «не монотеизм, но, верней, настоящий теизм, или,
чтобы не употреблять анахронистического технического термина, настоя
щая высокая вера в бога, идея бога» (ibid., S. 227). Понятно, что
католические этнографы делают все возможное для того, чтобы и при
отступлении сохранить что-нибудь от теории божественного откровения и
посрамить ненавистный эволюционизм и, конечно же, атеизм. Но картина
все же достаточно ясна. Теория прамонотеизма, и ранее стоявшая, как

146
И. А. КРЫВЕЛЕВ
выше было показано, на чрезвычайно шатких основаниях, теперь
просто рухнула.
Представляет несомненный интерес анализ тех причин, которые
могли заставить этнографов-католиков отказаться от теории Шмидта.
Не претендуя на исчерпывающий разбор данного вопроса—для этого
в нашем распоряжении имеется еще мало материала,— укажем на
некоторые из этих причин. Во-первых, видимо, сказалась невозможность
мало-мальски убедительно обосновать фактами теорию прамонотеизма.
Как ни тщился Шмидт собрать возможно большее количество
этнографического материала, как ни загружал он книжный рынок и научные
библиотеки все новыми томами своих многотысячестраничных писаний,
наука все же не принимала и не приняла теорию прамонотеизма:
оставалась ясной ее тенденциозность и голословность. Можно до поры до
времени твердить одни и те же заученные формулы, не снабжая их
достаточно веским обоснованием. Но в конце концов все же наступает
момент, когда это занятие становится не только бесплодным, но даже
вредным для самих к нему прибегающих. Догматические формулы
могут иметь длительное и устойчивое хождение в религии, а не в науке.
Второй причиной, которая, как нам кажется, обусловила отказ
венской школы от теории прамонотеизма, является осознанная наконец
католиками-этнографами и, может быть, даже самой церковью опасность
для престижа христианского вероучения, вытекающая из того, что вся
дичь первобытных религий почти неприличным образом оказывается
сопоставляемой и чуть ли даже не отождествляемой с христианством.
Правда, школа Шмидта всегда стояла на том, что фетишизм, анимизм и
прочие неприятные для благочестивого сознания католиков явления
первобытной религии суть только результат отклонения первобытных
народов от преподанного им богом монотеистического откровения.
Но в то же время положение обязывало к тому, чтобы и в
анимизме и в фетишизме и т. д. искать следы этого первоначального
откровения, которое не могло же, мол, исчезнуть без следа.
Как бы то ни было, крах теории прамонотеизма с новой силой
и остротой поставил перед иудейско-христианской апологетикой
проблему решения неразрешимой задачи согласования того, что известно
науке о происхождении религии, с библейским учением о божественном
откровении. В самом деле: с одной стороны, подтверждаемая
гигантским, накопленным за столетия этнографическим, археологическим,
лингвистическим и всяким другим материалом картина развития
религиозных верований от первобытных фетишизма, магии, анимизма,
тотемизма, культа предков, поклонения стихиям и силам природы до
сложных теологических построений догматических религий; с другой стороны,
незатейливые библейские мифы о том, как бог собственными устами
преподавал иудейско-христианокие религиозные истины патриархам,
потом Моисею, потом — через Иисуса—всем людям. Противоречие это
лишь дополняет общую картину полного краха легенды о богодухновен-
иости и богооткровенности библии.

Ответы на вопросы
Читатель А. Я. Зайкин (Алма-Ата) обратился в редакцию с просьбой
осветить вопрос о значении национальных обычаев и традиций.
Помещаемая ниже статья является ответом на это письмо.
О значении национальных обычаев
и традиций
Н. С. САРСЕНБАЕВ (Алма-Ата)
Традиции и обычаи той или иной нации составляют важнейшие
элементы ее культуры, они отражают психический склад нации. Будучи
национальными по форме, они всегда имеют определенное социальное
содержание. Так, например, обычай многоженства, распространенный в
недалеком прошлом среди многих народов и национальностей Востока,
ярко отражал угнетенное положение не только женщин, но и бедноты
вообще. В то время как богачи имели по нескольку жен, бедняки нередко
на всю жизнь оставались без семьи, так как им нечем было платить
калым. Об этом же свидетельствует существовавший у казахов обычай
распределения различных частей барана между гостями: аксакалу * —
голову, пастухам —шею и кишки, женщинам — остатки (саркыт) и т. д.
Такой обычай отражал и закреплял неравноправное социальное положение
различных слоев населения. Другие обычаи отражали тягу казахской
бедноты к взаимопомощи, братству и равенству. Например, асар часто
использовался богачами в своекорыстных целях, но среди бедноты он
превращался в акт бескорыстной помощи казахов друг другу. Эти
примеры показывают, что национальные по форме традиции и обычаи имеют
более или менее ярко выраженное классовое содержание.
Поэтому в оценке национальных традиций и обычаев должна
проявляться осторожность. Одинаково вредны и огульное их охаивание,
ведущее к национальному нигилизму, и некритическая идеализация, ведущая
к национализму.
Правильный подход к оценке национальных традиций и обычаев
основывается на том, .что у каждой нации есть как прогрессивные и
полезные традиции и обычаи, которые надо беречь, культивировать и
развивать, так и консервативные и вредные, преодоление которых является
одной из важных задач. Это согласуется с ленинским указанием о том,
что «мы из каждой национальной культуры берем только ее
демократические и ее социалистические элементы, берем их только и безусловно в
противовес буржуазной культуре, буржуазному национализму каждой
нации» (Соч., т. 20, стр. 8).
Необходимо видеть границу между прогрессивными и реакционными
традициями и обычаями. Традиции и обычаи надо рассматривать в
движении и развитии, в зависимости от конкретных условий, места и
времени. Прогрессивные традиции и обычаи одной эпохи могут стать
реакционными в другую историческую эпоху. Даже в течение одной эпохи один
и тот же обычай в различных условиях может сыграть разную роль.
Например, жлу — традиционная форма помощи пострадавшим от стихий-
1 Нередко за аксакала, то есть самого старшего, признавали состоятельных и
должностных лиц независимо от возраста.

148
Н. С. САРСЕНБАЕВ
ных бедствий — хороший обычай. Но тот же жлу часто превращался в
вымогательство. При решении вопроса о том, что отнести к
прогрессивным и что к реакционным из числа национальных традиций и обычаев,
единственно верным критерием может служить революционная практика,
практика коммунистического строительства. Эта практика показывает,
что многие национальные традиции и обычаи, сохраняя старые формы,
приобретают новое, социалистическое содержание и могут стать
средствами коммунистического воспитания трудящихся. К таким традициям
и обычаям надо относиться бережно. Но бывают и такие национальные
традиции и обычаи, которые не только по содержанию, но и по форме
ни в коем случае не совместимы с нормами, правилами и принципами
коммунистической морали. Сюда следует, например, отнести обычаи
уплаты калыма, ношения паранджи, амангерство, двоеженство, кровная
месть и т. д.
Итак, что такое обычаи и традиции?
Обычаи—это более или менее устойчивые, исторически
сложившиеся нормы и правила общественного поведения людей, их образа жизни,
быта, которые передаются от поколения к поколению и охраняются силой
общественного мнения.
Понятие «традиция» применяется в двояком смысле: с одной
стороны, как прочно установившиеся, унаследованные от предыдущих
поколений обычаи, образы действий и формы быта; с другой стороны, как
получившие широкое развитие идейные, творческие направления в
различных формах идеологии — науке, искусстве, литературе, политике и т. д.,—
связанные обычно с именами выдающихся деятелей прошлых эпох.
Слово «традиция» происходит от латинского слова «traditio», что означает
«передача», «предание».
По нашему мнению, не существует «чистых», свойственных только
одной нации традиций и обычаев. Несмотря на бесчисленное множество
форм, традиции и обычаи различных наций имеют много общих, сходных
черт по существу.
* * *
В дореволюционном Казахстане господствовали феодальные
отношения с довольно ясными следами патриархально-родовых отношений.
По мере развития буржуазных производственных отношений начала
складываться и казахская буржуазная нация, но этот процесс в
дореволюционный период не был завершен. Многие традиции и обычаи
казахского народа порождены патриархально-феодальными отношениями.
Некоторые из них не носили и сейчас не носят общенационального
характера.
Что мы можем наследовать от старой, дореволюционной
национальной культуры казахского народа?
Величайшим достоянием нашего народа, как и всякого другого,
является его язык, который передается от поколения к поколению,
совершенствуясь и развиваясь. Язык — главиый элемент национальной формы
культуры. С развитием языка связана судьба национальной культуры,
национальных школ, литературы, театров, кино.
В результате создания современной письменности, научной
грамматики и орфографии и развития технических, политических и научных
терминов казахский язык стал языком науки и техники, политики и
литературы. Через язык передаются от поколения к поколению пословицы и
поговорки. Будучи выражением народной мудрости, определенных норм
и правил поведения людей, пословицы очень тесно связаны с традициями,
обычаями и привычками. В пословицах и поговорках казахского народа
дана яркая характеристика его трудолюбия и патриотических традиций.
Взаимопомощь и взаимная поддержка в процессе труда всегда были
присущи трудящимся. Таким полезным обычаем казахского народа
является асар.

О ЗНАЧЕНИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОБЫЧАЕВ И ТРАДИЦИИ 149
Асар почти совпадает с обычаем русского народа, называвшимся
«помочь». Асар — это своеобразная форма взаимопомощи при различных
трудоемких работах: строительстве домов, уборке оена, хлеба и т. д.
Инициатор асара угощает всех приглашенных по мере возможности, а
приглашенные дружно берутся за дело и быстро завершают работу,
требующую срочных коллективных усилий. Раньше баи и феодалы
старались превращать асары в средство эксплуатации своих сородичей. В
современных условиях, на наш взгляд, можно сохранить обычай асара,
поскольку он получает новое, социалистическое содержание. Асар может
стать выражением товарищества и социалистической взаимопомощи
советских людей. В некоторых колхозах и совхозах республики и сейчас
субботники и воскресники проводятся в форме асара. Большой
Ферганский канал в Узбекистане был построен на началах всенародного хашара
(<ч'помочи»). В настоящее время в Казахстане значительное развитие
получило жилищное строительство на основе «помочи», или асара. Так
некоторые прогрессивные традиции и обычаи народа получают в наши
дни новое звучание.
Неисчерпаемыми сокровищами казахской культуры являются устное
народное творчество, богатое музыкальное наследие, живопись и
прикладное искусство, в которых широко представлены героические,
патриотические и созидательные традиции народа.
Важнейшей национальной традицией казахского народа является
айтыс (состязание в песнях). В дореволюционный период среди
безграмотного населения айтыс был высшей и единственной трибуной, на
которой одаренные люди могли выступать с произведениями литературы и
искусства. Айтыс способствовал развитию музыки и литературы. Он
представляет собой оперу без сцены, оперу в жизни. Массовость айтыса в
прошлом способствовала тому, что многие казахи умели экспромтом
сочинять стихи и даже песни. Айтыс был высшей школой акынов. Айтысу
'л акынам не могли воспрепятствовать бездорожье и бескрайние просторы
Казахстана. Акын Биржан из Кокчетава состязался в айтысе с семире-
ченской красавицей Сарой, Мухит из Западного Казахстана, Джамбул
и Орынбай с юга объезжали многие районы Казахстана. По-видимому,
айтысы и акыны сыграли определенную роль в обеспечении и сохранении
единства языка, традиций и обычаев казахского народа в
дореволюционный период.
Раньше баи и султаны старались превращать айтысы в трибуны
восхваления и прославления их богатства и «благородства». Были акыны,
которые превращались в придворных певцов, например, Нысанбай, Кул-
манбет и др. Но были и другие акыны, которые превращали айтысы в
трибуну острой критики произвола, несправедливостей, невежества и
жадности баев и мулл.. Таковы Суимбай, Джамбул, Нурпеис, Шашубай
и др. Следовательно, дело не в форме, а в содержании айтыса. В наше
время можно и нужно сохранить айтыс как проявление национальной
формы культуры. Айтыс все еще бытует у нас, но он распространен не в
такой степени, как раньше. Это объясняется тем, что если раньше айтыс
был единственной трибуной литературы и искусства, то сейчас, с
возникновением таких мощных рычагов культуры, как театр, печать, радио и
даже телевидение, айтыс, естественно, занял более скромное место и
принял характер художественной самодеятельности.
Районные и областные айтысы, проведенные в прошлом году,
показали, что это мероприятие может превратиться в трибуну острой критики
пережитков старого в сознании и быту людей и различных недостатков
в ведении хозяйства в колхозах, совхозах, на предприятиях и в
учреждениях.
Особенно богаты, многограетны и ценюы спортивные традиции
казахского народа. Такие виды национального спорта, как казахша-курес,
байге, саис, аткеншек, тенге-тастау, ак-суйек, кыз-куу, тогус-кумалак, щекем

150
H. С. САРСЕНБАЕВ
тас и т. д., широко распространены в народе. Вместе с тем в аулах и
селах слабо распространены такие спортивные игры, как футбол,
волейбол, и другие современные виды спорта. Это большой недостаток в
развитии физической культуры и спорта казахского народа.
Общеиз1вестно .исключительное гостеприимство казахского народа.
В целом это положительная традиция, которая заслуживает одобрения и
поощрения. Гостеприимство нельзя объяснять »особым качеством или
«национальным духом» народа; гостеприимством славятся русские,
украинцы, узбеки, грузины,;киргизы и многие другие народы. В
дореволюционном казахском ауле*почти каждый приезжий, каждый путник считался
гостем^, пользовался*уважением и вниманием, так как он был, по
существу, единственным, кто связывал аул с внешним миром: он заменял
почту, газету и радио, через него распространялись последние известия —
«узункулак». Гостеприимство диктовалось также специфическими,
суровыми условиями жизни кочевников.
У всех народов Советского Союза была и есть национальная одежда.
Казахская национальная одежда, особенно женская, отличается своей
специфической красотой и изяществом. И в наши дни в аулах и даже
городах можно встретить людей в старинном национальном наряде. Но
в связи с ростом культуры и усилением общения между народами как
в городах, так и в аулах люди тянутся к современным формам одежды,
которые приняты почти у всех народов мира. Безусловно, эта тенденция
является вполне прогрессивной. Теперь целесообразнее приобщаться к
общепринятым, современным формам одежды.
Существует ряд противоречивых мнений и о судьбе юрты. С одной
стороны, высказывают мнения, что раз мы покончили с кочевым образом
жизни, то необходимо покончить и с юртами; с другой стороны,
некоторые жители аулов стремятся иметь юрты наряду с основным домом;
уделяя внимание юрте, такие люди ослабляют заботу и уход за основным
жильем. Эти высказывания'тоже содержат определенную долю истины.
Однако необходимо учитывать, что по семилетнему плану в 1965 году в
Казахстане должно быть 75 миллионов овец, которых никак нельзя
перевести на круглосуточное стойловое содержание, а отгонное
животноводство не может обойтись без юрт. Поэтому пока не может быть речи о
полном прекращении производства юрт. Юрты можно использовать как
времянки в период сельскохозяйственных работ, в них летом можно
организовать чайную или торговлю кумысом. Юрты обладают определенными
преимуществами перед брезентовыми палатками, используемыми
геологами, научными исследователями и другими работниками, проводящими
жаркие дни в степи, в песках.
В то же время неправильно было бы утверждать, что для
животноводства Казахстана нужны только юрты. Юрта не единственная форма
жилья на участках отгонного животноводства. В колхозе имени Сталина,
Талды-Курганской области, где председателем работает дважды Герой
Социалистического Труда Нурмолда Алдабергенов, для чабанов
отгонного животноводства делают двухкомнатные деревянные дома на санях.
В Грузии, например, созданы дома-вагончики со всеми удобствами
для чабанов отгонного животноводства.
При современном состоянии техники возможно изготовлять новые,
легкие, дешевые и прочные строительные материалы. В Казахстане
следовало бы объявить конкурс на лучшую конструкцию жилья для
работников отгонного животноводства. Жилищную проблему на отгонном
животноводстве нельзя решать путем строительства юрт, так как в них
очень трудно жить в зимних условиях и для них нужен дорогостоящий
строительный материал — шерсть.
Все вышеприведенные примеры и факты свидетельствуют о том, что
у казахского народа, как у всех других, имеется много положительных,
1 Однако существовала большая разница в приеме приезжих баев и бедняков.

О ЗНАЧЕНИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОБЫЧАЕВ И ТРАДИЦИЙ 151
прогрессивных традиций и обычаев, которые за годы социалистического
строительства, сохраняя прежние формы, /приобрели новое,
социалистическое содержание, новое назначение. Прогрессивные традиции и обычаи
служат неисчерпаемым источником дальнейшего развития
социалистической культуры народа, могут быть использованы в процессе воспитания
трудящихся в духе советского патриотизма и пролетарского
интернационализма,
* * *
Однако в сознании и быту многих людей нашей республики
встречаются и отрицательные, отжившие и вредные обычаи и традиции,
которые в основном связаны с байско-феодальными нравами и религиозными
пережитками.
Самым злостным пережитком байско-феодальных нравов является
деление на роды и родовые группировки. Дореволюционный казахский
род-представлял собой довольно замкнутую, обособленную организацию,
своеобразное кочующее хозяйство. Там был глава, или старейшина,
рода— аксакал. Каждый род имел своих вожаков (белсенды и аткамине-
ры), которые вели постоянную грызню из-за чина; иногда проводили
различные сборы внутри рода. Родовые отношения не давали развиваться
товарно-денежным отношениям, так что внутри рода почти не было
торговли. Внутри рода брак был запрещен. Заключать браки разрешалось
только вне рода. Оскорбление одного члена рода воспринималось как
оскорбление всего рода, что служило причиной многочисленных кровавых
столкновений. Аксакалы, баи и муллы строго следили за соблюдением
этих обычаев.
Родовые междоусобицы сыграли в жизни и истории казахского
народа самую отрицательную роль. Ограбление одного рода другим из-за
мести (»барымта), хищение девушек, родовые распри из-за амангерсгва,
постоянные родовые перепалки и грызня на выборах волостных
управителей и биев и т. д.— все это являлось настоящим бичом казахских
трудящихся.
Хотя родовые отношения возникли раньше феодализма, но они в
условиях дореволюционного Казахстана не рассматривались как
пережитки, прошлого, и феодалы не вели борьбу с ними. Наоборот, баи,
султаны и ханы, а затем царские колонизаторы ловко использовали
родовые распри для усиления эксплуатации трудящихся и для укрепления
своего господства над народными массами. Они действовали по
принципу «Разделяй и вдаствуй».
Выдающийся казахский просветитель Чокан Валиханов пишет: «Хаи
Аблай завещал своим сыновьям никогда до конца не решать родовые
ссоры и разногласия, потому что Аблай считал, что родовые разногласия
и распри служат незыблемой основой ханской власти» (Ч. В а л и х а н о в.
Статьи и письма. Алма-Ата, 1949, стр. 16. На казахском языке).
Пережитки деления на родовые группы до сих пор не изжиты
окончательно в нашей республике. В первые годы коллективизации сельского
хозяйства формирование многих колхозов производилось, к сожалению,
на основе деления на роды. Многие мелкие колхозы до укрупнения их
состояли из одного рода. В некоторых колхозах, где было два и более
родов, долго сохранялась родовая неприязнь, бесконечным потоком
текли заявления и жалобы представителей одного рода на другой род,
особенно при выборах руководителей. На этой основе устойчиво держался
такой пережиток старого, как неуживчивость в коллективе. Партийным
организациям, местным советским и земельным органам приходилось
прилагать много усилий для преодоления родовых пережитков и
воспитания трудящихся в духе социалистического коллективизма.
Сейчас все мелкие колхозы укрупнены. Крупные колхозы стали не
только многородовыми, но даже многонациональными. В этих условиях
родовые пережитки не имеют под собой никакой социально-экономиче-

152
Н. С. САРСЕНБАЕВ
ской почвы. Несмотря на это, в некоторых местах Казахстана родовые
пережитки замечаются и до сих пор. Переплетаясь с проявлениями
местничества, они приносят большой вред правильной расстановке кадров.
Отдельные руководители колхозов и совхозов стараются на руководящие
посты расставлять людей только из своего рода. Такая тенденция
иногда проявляется и у отдельных руководящих районных и даже областных
работников. Подобные факты имели место также в Туркмении,
Азербайджане и Киргизии.
Иногда устаревшие традиции и обычаи мешают укреплению
социалистической законности, учета и отчетности в хозяйствах. Носители
родовых и байско-феодальных пережитков хотят подменить
социалистическую законность родовыми обычаями и привычками. Но, как известно,
у нас нет родовых или племенных законов, а есть государственный закон,
одинаково обязательный для всех.
Патриархально-родовые пережитки связаны с таким явлением, как
аксакализм, со слепым преклонением перед всеми старшими людьми, в
том числе и перед людьми с отсталыми взглядами на жизнь. Мы за
всемерное уважение старших, пожилых людей. Но пожилых и стариков
нельзя слушаться тогда, когда они тянут к старым, вредным традициям,
обычаям и привычкам. Неразборчивое, ненужное преклонение перед
всеми старыми людьми иногда может вести к плачевным результатам.
Аксакализм оказывает серьезное сопротивление проникновению
новых форм быта. Проявления его в настоящее время разнообразны. Так,
например, некоторые родители, сохраняющие отсталые взгляды, не
отпускают своих дочерей в старшие классы школ, в вузы, не говоря уже
о работе на стройках и промышленных предприятиях. Многие родители
запрещают своим детям, особенно дочерям и невесткам, танцевать или
заниматься физкультурой. Когда они видят своих дочерей или жен в
балетных или спортивных костюмах, то называют их не иначе, как
шайтанами, то есть чертями. Подобные факты имеют место не только в
аулах и селах, но и в городах. Такой пережиток служит серьезным
тормозом в подготовке спортсменок и балерин из числа казашек.
Отжившие и устаревшие обычаи и традиции, байско-феодальные
пережитки больше всего проявляются в фактах неправильного
отношения к женщине, семье и браку. Форм таких проявлений очень много:
калым, многоженство, амангерство, хищение девушек, выдача замуж
несовершеннолетних, запрещение девушкам посещать школу, приводящее к
отсеву их из старших классов, и т. д.
Одним из позорных байско-феодальных пережитков является калым.
Калым — форма выкупа невесты и своеобразное выражение рабства в
дореволюционном ауле. Невеста, выкупленная за калым, не имела
никаких прав. Коммунистическая партия и Советское государство с первого
дня существования Советской власти развернули борьбу за
раскрепощение женщин, которая увенчалась огромным успехом. Но обычай брать
калым еще до конца не искоренен. В современных условиях калым
существует в прикрытом, преобразованном виде, его называют то
«подарками», то «расходами тоя», то «средствами для приобретения одежды или
предметов домашнего обихода».
Среди девушек, проданных за калым, немало и таких, которые
учились и получили воспитание в советской школе. Подобные примеры
свидетельствуют о неудовлетворительной постановке
политико-воспитательной работы в школах и известном отрыве обучения от практических
задач жизни.
В Казахстане, особенно на участках отгонного животноводства, до
-сих пор встречаются и факты двоеженства.
Одним из вредных байско-феодальных пережитков является ама«-
герство. Сущность амангерства состоит в следующем: вдова после
смерти мужа не должна уйти из семьи мужа, так как она куплена и

О ЗНАЧЕНИИ НАЦИОНАЛЬНЫХ ОБЫЧАЕВ И ТРАДИЦИИ
153
«добро» не должно пропадать даром. Она'должна принадлежать одному
из братьев или ближайших родственников умершего мужа. История
казахского народа знает немало кровопролитных столкновений из-за аман-
герства. Один из таких трагических эпизодов ярко показан в пьесе
выдающегося советского писателя Мухтара Ауэзова «Енлик-Кебек». Аман-
герство неразрывно связано с калымом, многоженством, межродовыми
столкновениями и другими байско-феодальными пережитками.
Еще не изжит и такой байско-феодальный обычай, как сватание
малышей с колыбели. Такое сватание не обходится без калыма.
В дореволюционный период у многих восточных народов, в том
числе у казахов, было принято, что судьбы молодых людей решались
родителями, поэтому и теперь еще местами резкому осуждению
подвергаются юноши и девушки, которые позволяют себе открыто знакомиться
друг с другом и гулять по аулу. Пережитки патриархальных взглядов на
брак и образ жизни молодежи сохранились в некоторых аулах до наших
дней. Вот в таких местах молодежь часто вынуждена все делать скрыто.
Подобные обычаи иногда приводят к тому, что браки заключаются
тайно, без согласия родителей. Часто такие факты незаслуженно
раздуваются и выдаются за хищение девушек. Вместе с тем встречаются, правда
очень редко, случаи действительного похищения девушек.
Главное средство борьбы против байско-феодальных пережитков —
это всестороннее улучшение политико-воспитательной работы и поднятие
производственной и политической активности самих женщин. Многие
местные партийные, профсоюзные и комсомольские организации
проводят в этом направлении серьезную работу среди женщин, особенно
казашек.
* * *
Большим препятствием делу коммунистического воспитания трудя^
щихся являются религиозные пережитки. Многие традиции, обычаи и
привычки народов религия поставила себе на службу. Устанавливая
строгие обряды и многочисленные правила и запреты для верующих,
религия препятствует расширению кругозора, повышению культурного
уровня, а также укреплению дружбы народов. В этом отношении
особенно большой вред приносит ислам. Одна из первейших заповедей
ислама предписывает рассматривать всех немусульман как гяуров,
неверных. Мусульмане должны вести «священную войну» — газават —
против гяуров; смерть в такой войне считается «священной». Современный
ислам, как и другие религии, принял и принимает ряд мер для
приспособления к социалистическому строю.
Религиозные пережитки у нас не имеют под собой
социально-экономической почвы, но они еще живучи. Современная религия уделяет
большое внимание организации церемоний и обрядов, сопровождающих
такие три решающих этапа в жизни человека, как рождение, брак и
смерть. Человек, естественно, желает, чтобы радость при появлении
ребенка и заключении брака и скорбь смерти можно было разделить с
окружающими. Закономерно стремление придать этим событиям
наиболее широкий общественный характер и запечатлеть их на всю жизнь.
Этой цели и служат обряды.
Мы отрицаем старые, религиозные обряды и церемонии, а внедрению
новых помогаем слабо. В некоторых местах гражданские акты
фиксируются в загсе, где зачастую в одной комнате регистрируются и брак, и
развод, и рождение, и смерть! Такая постановка дела задевает чувства
людей и даже может толкнуть отдельных неустойчивых лиц в объятия
служителей культа. Известно, что семейно-брачный вопрос — это не
только частное дело граждан. Он является и серьезным, ответственным
общественным делом.
В быту нашего народа встречаются и другие, менее значительные,

154
H. С. САРСЕНБАЕВ
но все же недопустимые пережитки, как, например, прием горячих блюд
руками и кушанье пищи, сидя на полу, что является следствием кочевого
образа жизни. Подобные бытовые привычки очень негигиеничны. Пора
нам от них освободиться.
В пропаганде новых форм быта необходимо обратить особое
внимание на косность и консерватизм отдельных представителей
интеллигенции. Некоторая часть молодежи, получившая среднее и высшее
образование, приезжая в аул или село, не борется за распространение нового,
не внедряет передовые навыки и бытовые нормы, а, наоборот, сама
зачастую приспосабливается к устаревшим бытовым условиям, равняется
по отсталым людям. Иногда наблюдается такое явление, что колхоз, где
председателем работает человек с высшим образованием и живут
учителя, не имеет бани.
Безусловно, привычки очень живучи. «Привычка—вторая натура
человека» — гласит русская народная пословица. Переделать натуру
человека не так-то легко. В этом и состоит сложность нашей
воспитательной работы. Мы должны шире пропагандировать новые,
социалистические традиции и обычаи. Сельская интеллигенция —учителя, врачи,
агрономы и другие работники — должна занимать в борьбе с байско-феодаль-
ными пережитками подобающее ей место и вести за собой массы,
показывая пример нового в семье и быту.
В ходе социалистического строительства в нашей стране выросли
новые люди, с новыми духовными качествами, выработавшие новые,
революционные традиции, обычаи и привычки. Великие революционные
традиции трудящихся в борьбе за свержение капитализма и за
строительство социализма, большевистская деловитость, самоотверженный
труд во имя коммунизма, самопожертвование во имя защиты Родины,
трудолюбие, участие в социалистическом соревновании,
социалистическая взаимопомощь и сотрудничество, новые отношения между людьми,
дружба народов — таковы важнейшие черты духовного облика советских
людей. Именно эти черты определяют поведение, привычки и обычаи
нынешних строителей коммунизма.
Переход бывших кочевников к оседлому образу жизни,
приспособление их к городским условиям, глубокое внедрение достижений науки,
техники и культуры в быт трудящихся, рост коммунистической
сознательности, празднование революционных юбилейных дат и т. д. и т. п.—
все это революционизировало быт ранее отсталых народов, породило
новые, социалистические традиции, обычаи и привычки.
В нашей стране происходит исторический процесс дальнейшего
сближения национальных культур советских народов не только по
содержанию, но и по форме. Центром тяготения в этом процессе служит
социалистическая культура великого русского народа, которая благотворно
влияет на культуры других народов СССР. Путь развития
социалистической культуры лежит через дальнейшее сближение национальных
культур и усвоение лучших достижений различных народов, главным образом
русского народа. Возникающие в ходе социалистического строительства у
трудящихся, масс новые традиции и обычаи, которые обогащают нашу
культуру, необходимо всеми силами поддерживать и пропагандировать.
Это и явится одним из путей дальнейшего развития национальной по
форме и социалистической по содержанию культуры, путей сочетания
национальных и интернациональных интересов народов СССР.

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
В нашей редакции
Совещания авторского актива
12 января 1960 года редакцией
журнала «Вопросы философии» было проведено
совещание актива авторов, занятых
проблемами современной зарубежной философии
и социологии.
Член редколлегии журнала «Вопросы
философии» Ю. К. Мельвиль
остановился на задачах журнала по критике
современной буржуазной философии.
Он охарактеризовал изменения в
области критики буржуазной философии,
происшедшие в последние годы. Если прежде,
отметил Ю. К. Мельвиль, критикой
буржуазной философии занимался сравнительно
узкий круг специалистов, то теперь анализ
соответствующих концепций в зарубежной
философии и их опровержение стали
задачей каждого исследователя, занятого
позитивной разработкой вопросов марксистской
философии. Улучшилась координация в
работе, в дело включились способные
молодые кадры. Критика стала более
квалифицированной: в настоящее время, по сути
дела, преодолено неправильное отношение
к ряду специальных научных теорий
(математическая логика, кибернетика,
применение математических методов в биологии
и социальных науках), которые в течение
некоторого времени принимались за чисто
идеологические продукты буржуазного
общества; более четко стали различаться
собственно научные концепции и их
ненаучное отображение в буржуазном
философском сознании (например, семантика как
научная дисциплина и «общая
семантика»); вообще достигнуто более глубокое
понимание тех фактических социальных
и научных проблем, с которыми связаны
современные философские и
социологические течения.
В связи с ростом социалистического
лагеря, экономическими и
научно-техническими успехами Советского Союза
буржуазным идеологам все труднее построить
такую картину действительности, которая
могла 6*i скрыть исторические
преимущества социализма перед капитализмом.
Поэтому современные буржуазные идеологи
все чаще стараются вообще навязать
людям такой способ понимания
действительности, такой тип ее иллюзорного осознания,
который убеждал бы в бессмысленности
самого вопроса о каких бы то ни было
объективных тенденциях развития.
Поэтому необходимо, чтобы критические статьи
исходили сегодня не из частных
положений, а из целостной характеристики
разбираемого учения, вскрывали его
социальные и гносеологические корни. Задача
состоит сегодня не только в опровержении
тех или иных выводов буржуазной
философии, но также и в критике самих
доводов, обеспечивающих влиятельность той
или иной концепции. Критика может быть
действительно эффективной лишь в том
случае, если она претендует на позитивное
марксистское решение социальных проблем,
перед которыми отступает буржуазная
наука.
В связи с этим, заметил Ю. К. Мельвиль,
следовало бы, по-видимому, наметить два
наиболее целесообразных типа статей по
критике современной буржуазной
философии. Первые предполагали бы развернутую
критику концепции (или центральных ее
разделов) с обязательной попыткой
марксистского «контррешения» проблемы (или
совокупности проблем), с которой на деле
связана данная концепция. Вторые
анализировали бы историко-генетичеекие связи
того или иного учения, его место и влияние
в современной культуре, его
преобразование под воздействием новых идеологических
запросов и т. д. Целесообразно выделить
центральные, наиболее влиятельные
течения зарубежной философии и сосредоточить
на них критическую работу. Необходимо
дать серию статей по критике
экзистенциализма, неотомизма и неопозитивизма.
Следует уделить серьезное внимание
разоблачению философских теорий, прямо
или косвенно поддерживающих
экспансионизм и расизм, оказывающихся идейной
базой профашистских выступлений.
Как особую задачу Ю. К. Мельвиль
выделил освещение успехов зарубежных мар-

156
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ксистов, которые с каждым годом вносят все
более серьезный вклад в философскую
науку.
В заключение докладчик остановился на
необходимости оживить форму, обогатить
«жанры» нашей философской критики.
Нужно вести борьбу за философскую
публицистику, чаще прибегать к таким ее
видам, как памфлет, критический обзор и
социологическое наблюдение.
И в критике современной буржуазной
социологии, подчеркнул в своем сообщении
член редколлегии журнала Ю. А. 3 а м о ш-
к и н, центр тяжести падает сегодня на
изучение самой аргументации, характерных
способов рассуждения, которые
навязываются исследователю. Большинству
современных буржуазных социологов
свойственна «теоретическая стыдливость», отказ от
сколько-нибудь общих выводов, от сколько-
нибудь принципиальных формулировок
своего отношения к объективным
тенденциям общественного развития. Сегодня мы все
чаще сталкиваемся с «социологией
оговорок». Поэтому критика не может
ограничиваться противопоставлением «цитат»,
противопоставлением отдельных
«формулировок». От сопоставления тезиса с тезисом
необходимо все более решительно
переходить к сопоставлению буржуазных теорий
и самой действительности. Речь идет о
позитивном анализе тех проблем, с
которыми фактически связана современная
социология. Этот анализ должен включить
в себя, во-первых, решение вопроса о
методологии современного социологического
исследования и критику методов,
приводящих к искаженному отображению
действительности в теории; во-вторых,
самостоятельное исследование социальных
отношений, на изучение которых претендует
критикуемая концепция; в-третьих, выявление
тех общественных процессов,
идеологическим порождением которых она является.
Иначе говоря, критика буржуазной
социологии должна стать одной из форм
самостоятельного и все более разностороннего
марксистского анализа современного
капитализма.
Необходимо далее, подчеркнул Ю. А. За-
мошкин, учитывать объективную
дифференциацию, внутренние разногласия,
существующие в лагере современных социологов.
Так, значительная группа представителей
американской социологии резко выступает
против маккартизма, против засилья
монополий в США, приветствовала визит
Н. С. Хрущева в Соединенные Штаты
Америки. С другой стороны, в США имеются
откровенно оголтелые, а порой и фашист-
ствующие социологи, обслуживающие
политику «холодной войны».
Разоблачая эти крайне реакционные
идеологические течения, необходимо
показать все возрастающий авторитет
ленинской политики мирного сосуществования,
национальной независимости и
равноправия народов.
Докладчик остановился затем на
наиболее важных тематических направлениях в
изучении современной зарубежной
социологии. Это преясде всего критика
ревизионистских и реформистских концепций
классов и классовой борьбы; критика
буржуазных представлений о личности и обществе
(лишь на этом пути может быть
раскритикована буржуазная концепция демократии,
понято преувеличенное внимание к
этическим проблемам в современных буржуазных
теориях общественной жизни,
проанализирована социальная психология и т. д.);
церковь и религия как объекты
социологического исследования (особое внимание
следует уделить анализу католической и
протестантской социологической литературы);
изучение общественного мнения и его
динамики; наконец, разоблачение откровенно
реакционных теорий, связавших себя с
пропагандой «холодной войны», расизма и
колониализма. Интересно было бы
обстоятельно изучить связь между современной
иррационалистической философией и
буржуазными социологическими
исследованиями, выявить те случаи, когда в наиболее
уязвимых местах социологического
анализа рождаются спекулятивные,
иррациональные построения современной философии.
Необходимо, сказал в заключение Ю. А. За-
мошкин, дать серию статей, освещающих
социологические исследования зарубежных
марксистов.
Профессор Т. И. Ойзерман (МГУ)
согласился с тем, что одной из центральных
задач является сегодня критика
аргументации в буржуазной философии. Ссылаясь
на ленинский анализ эмпириокритицизма,
Т. И. Ойзерман показал, что
принципиальные выводы буржуазной философии в
течение многих веков остаются одними и теми
же, но существенно меняются
аргументация, использование и интерпретация
науки, формы приспособления к
идеологическим условиям.
Одобрив дальнейшую детализацию
критики, Т. И. Ойзерман предостерег от
возможных на этом пути объективистских
ошибок. Может случиться, что,
сосредоточивая внимание на отдельных разделах
критикуемой концепции (окажем, на
вопросе «существования» в экзистенциализме
или на проблеме «верификации» в
неопозитивизме), мы будем выяснять не те
проблемы, которые в действительности
являются важными для понимания и критики
данного учения, а те, которые
представляются важными самим буржуазным
авторам.
Т. И. Ойзерман указал на целесообраз-

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
157
ность обсуждения основных статей, по
критике буржуазной философии,
подготовленных к публикации, на вузовских кафедрах
и в секторах Института философии АН
СССР. Это предложение поддержал в своем
кратком выступлении профессор Г. А. К у р-
санов (ВПШ).
Б. Я. См у л ев и ч (Институт имени
Н. А. Семашко) обратил внимание на то,
что успешная критика современной
буржуазной социологии предполагает позитивную
разработку важнейших направлений
конкретного социологического исследования.
В своем выступлении он остановился на
проблемах демографии и «социальной
медицины».
И. С. Нарский (МГУ) отметил, что
современную буржуазную философию
нужно анализировать все более детально и
конкретно, не подчиняя, однако, этот
анализ чересчур частным и случайным
проблемам. Особое внимание, подчеркнул
выступавший, следует обратить на генезис
современных философских теорий, изучать
их внутреннюю перестройку.
Исследование многих современных
теорий (например, операционализма) требует
совместной работы ряда специалистов:
представителей диалектического
материализма, логиков, психологов и
естественников.
Значительная часть выступления была
посвящена доказательству важности
проблемы верификации для критики
неопозитивизма.
Е. Д. Модржинская (Институт
философии АН СССР) внесла ряд конкретных
25 марта с. г. при отделе
диалектического материализма журнала «Вопросы
философии» состоялось обсуждение
перспективного тематического плана публикаций по
вопросам логики.
Во вступительном слове заведующий
отделом проф. В. С. Молодцов
охарактеризовал основные идеи, которыми
руководствовался отдел при составлении плана.
Отметив оживление логических
исследований в последние годы и определенные
успехи в постановке и решении ряда общих
логических проблем (соотношение
логического и исторического, абстрактного и
конкретного и др.), а также достижения в развитии
теории математической логики и ее
конкретных приложений к различным областям
науки и техники, докладчик подчеркнул
необходимость усиления исследовательской
работы в области логики и отражения ее
результатов на страницах журнала.
Одним из главных недостатков
большинства статей по диалектической логике, опуб-
предложений по организации работы
журнала. Целесообразно было бы, указала она,
выпускать тематические (или
преимущественно тематические) номера по критике
современной буржуазной философии. В
подобном тематическом освещении
нуждаются, по мнению Е. Д. Модржинской,
проблемы демократии, этики и проблема
противоположности двух типов социологического
исследования (марксистского и
буржуазное).
Ян Хин-шун (Институт
философии АН СССР) и В. А. Малин и н
(Издательство иностранной литературы) указали
на необходимость уделить серьезное
внимание анализу философской и
социологической мысли надодов Азии, Африки и
Латинской Америки; подвергнуть критике
современные «евроиоцентристские» теории и
реакционную направленность «синтеза
западной и восточной мысли» в американской
философии (попыток изобразить «восточное
мышление» как якобы развивавшееся по
пути иррационализма и мистики,
получивших широкое распространение в
современной буржуазной философии Запада).
Следует выявить основные тенденции в
идеологии колониальных и зависимых стран,
шире освещать проблемы
национально-освободительного движения.
В. А. Малинин в своем выступлении
указал также на необходимость
рецензирования по крайней мере основных работ по
философии, выпускаемых Издательством
иностранной литературы, и на
целесообразность заблаговременной подготовки таких
рецензий.
ликованных ранее в журнале, был
абстрактный подход к решению общих логических
проблем. Преобладание такого подхода
явилось причиной того, что дискуссия о
предмете диалектической логики,
проводившаяся несколько лет назад, не привела к
желаемым результатам. Поэтому в
настоящее время нецелесообразно возвращаться
к сопоставлению абстрактно выраженных
различных оттенков в понимании предмета
диалектической логики. Сторонники
различных взглядов по этому вопросу
должны обосновывать свое притязание на
истину не путем общих деклараций, а путем
указания на ту конкретную логическую
проблематику, выдвигаемую развитием
современной науки и практики, которая
может быть с успехом решена на основании
предлагаемой ими трактовки предмета
диалектической логики. Поэтому отдел видит
свою основную задачу в том, чтобы
развернуть обсуждение широкого круга
конкретных логических проблем, в ходе которого

158
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
будет накоплен необходимый материал для
обоснованного решения вопроса о предмете
диалектической логики.
При составлении тематического плана
отдел прежде всего ориентировался именно на
такие проблемы, решение которых
является настоятельной потребностью
современной науки и практики. Многоступенчатая
дифференциация и интеграция современного
научного познания выдвигает весьма
важную проблему общего определения научной
теории, анализа ее логической структуры,
классификации различных видов научной
теории, проблему связи абстракций при
построении конкретного знания, выяснения
роли философских категорий в процессе
становления и развития конкретной теории,
проблему соотношения содержательных и
формальных моментов в ее развитии.
Большой интерес представила бы попытка
определить, что такое «современное научное
мышление» в его исторической специфике.
Весьма актуальны проблемы логического
анализа познания, имеющего своим
предметом процессы развития. К ним относятся
такие вопросы, как специфика строения
исторического знания, соотношение
структурных и генетических связей в
историческом исследовании, условия
абстрагирования при анализе развивающихся объектов,
определение понятия «развитие» в общем
виде и др. Большое значение имеет анализ
категорий диалектики и их роли в процессе
познания, в частности важно
проанализировать категорию связи и место этой
категории в современной науке. Этот перечень
конкретных проблем, которыми, на наш
взгляд, должна заниматься диалектическая
логика, можно было бы продолжить, но уже
из сказанного ясно то направление, в
котором отдел собирается организовать
основную работу по диалектической логике.
Что касается формальной логики, то
отдел намерен расширить публикацию статей
по всем разделам этой науки — от анализа
философских основ до прикладных аспектов
ее. Особенно важно систематически
освещать на страницах журнала новые
достижения в развитии математической логики.
Большинство участников совещания
одобрили как общее направление разработки
логических проблем на страницах журнала,
так и конкретную тематику, предложенную
на обсуждение. Вместе с тем было
высказано много ценных критических замечаний
и предложений, способствующих
конкретизации и расширению тематического плана.
В частности, были предложены следующие
темы: проблема обобщения в
диалектической логике, место и содержание категории
«практика» в диалектической логике,
анализ соотношения структуры практики и
логической структуры мышления (В. И.
Мальцев, В. М. Богуславский
и др.)- В. И. Черкесов указал на
необходимость включения в перспективный
план тем, связанных с анализом логических
проблем на базе изучения современного
общественного развития. В логической
литературе последних лет, сказал он, часто
фигурирует термин «современная
формальная логика»; однако содержание этого
понятия далеко не ясно, строгое определение
его помогло бы выяснить многие сложные
вопросы логики. Г. М. К а л а н д а р
fluí вил и подчеркнул важность
исследования действия общих законов диалектики
(в частности, закона отрицания отрицания)
в развитии научного познания, а такя;е
необходимость разработки диалектико-логи-
ческого учения о доказательстве. По
мнению В. М. Богуславского, следует
отличать сознательное применение
принципов диалектики в процессе научного
познания от внутренних диалектических
закономерностей познавательного процесса,
обусловливающих характер его протекания
независимо от того, осознаются они или
нет. Статья, посвященная выяснению
специфики этих двух форм проявления
диалектики мышления, представила бы
значительный интерес. Богуславский предложил
также включить в план тему: диалектика
познания истины и соотношение логики и
языкознания. В своем выступлении Г. Н. П о-
варов подчеркнул необходимость
систематически публиковать на страницах
журнала статьи, посвященные анализу общих
логических проблем, возникающих в
процессе применения математической логики
к конкретным отраслям науки и техники,
шире привлекать к разработке прикладных
аспектов логики представителей
конкретных отраслей знания. А. А. Зиновьев,
Б. А. Грушин, В. Н. Садовский и
другие указали на возможность
конкретизации ряда тем перспективного плана.
В ходе обсуждения тем перспективного
плана некоторые товарищи (В. И. Мальцев,
В. И. Черкесов, Б. А. Грушин и др.)
высказали пожелание, чтобы наряду со статьями
по частным проблемам логики журнал
публиковал и общие статьи о предмете
диалектической логики. Заместитель главного
редактора Б. С. Украинцев, подводя
итоги обсуждения, отметил, что наличие
разных точек зрения по вопросу о предмете
диалектической логики, конечно, осложняет
задачи редакции при подборе материалов
и в работе с авторами статей по
конкретным проблемам этой науки, однако эти
трудности по мере накопления конкретного
материала будут постепенно
преодолеваться, ибо успешная разработка частных
проблем диалектической логики, особенно их
комплексное решение, поможет решению и
общего вопроса о предмете диалектической
логики. Сосредоточение главного внимания
на конкретной логической проблематике не

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
159
означает, что редакция отказывается от
дальнейшего обсуждения вопросов,
связанных с пониманием предмета диалектической
логики, оно означает лишь новый подход к
решению этого вопроса. Наряду с конкрег-
30 марта в редакции журнала «Вопросы
философии» состоялось совещание, на
котором обсуждались задачи, стоящие перед
отделом эстетики. На совещание собрались
искусствоведы, драматурги, сценаристы,
архитекторы, режиссеры, критики, философы,
представители научных учреждений.
Заведующий отделом эстетики редакции
журнала «Вопросы философии» М. Ф. О в с я н-
ников открыл совещание докладом
«Проблемы современной эстетики», в
котором охарактеризовал работы по
эстетике, опубликованные за последние годы.
М. Ф. Овсянников подчеркнул, что
наряду с книгами, обобщающими
практику советского искусства,
способствующими решению вопросов, которые ставит
развитие советского искусства, вышло
немало работ, оторванных от насущных
проблем современного искусства, уводящих в
область абстрактного логизирования и
схоластики. Эстетики остаются в долгу
перед советским искусством, которое идет
вперед, оставляя позади эстетику. Так,
дискуссии, проведенные драматургами театра
и кино, показывают, что эстетики
оказались в стороне от насущных вопросов
советской драматургии, занятой решением
проблемы конфликта.
Большое значение для развития
советского искусства имеет разработка вопроса о
новаторстве и традиции, стоящего как
перед молодыми художниками, так и перед
художниками старшего поколения. Этот
вопрос возникает повседневно во всех видах
и жанрах искусства. Накопился большой
материал, изучением которого должна
заняться эстетика. При решении вопроса о
новаторстве и традиции художники
зачастую преувеличивают значение мастерства,
не учитывая решающего значения
социального содержания; существуют
ошибочные представления о формировании
современного стиля, независимого от социальной
природы явлений искусства.
Особое значение приобретает сегодня
разработка проблем реализма, его видов и
исторических форм, проблем социалистического
реализма, его проявлений в различных
областях искусства, в искусствах народов
Советского Союза, стран народной демократии
и в прогрессивном искусстве
капиталистических стран. Особую задачу составляет
критика современных буржуазных
эстетических теорий, направленных на
обоснование антиреалистических течений в искусст-
ными статьями по логике журнал будет
публиковать и статьи по общим вопросам,
но с непременным условием, чтобы общие
выводы базировались на конкретных
исследованиях.
ве и литературе,—абстракционизма,
сюрреализма, авангардизма, ташизма и т. д.,—
выполняющих самую реакционную
функцию дегуманизации мира.
Доклад вызвал оживленную дискуссию, з
ходе которой было выдвинуто много новых
вопросов, нуждающихся в разработке и
освещении в печати. В своем выступлении
кинорежиссер Г. В. Александров
горячо говорил о важности разработки
проблемы современного героя. Практика
киноискусства, констатировал он, показала, что
в работе над освещением положительного
героя у нас проявляется еще очень много
недостатков. Мы еще не создали образа
увлекательного, обладающего душевной и
физической красотой, побеждающего героя.
Герои современных фильмов слишком часто
жертвуют собой во имя будущего и не
побеждают в настоящем. А наши герои
имеют право побеждать сегодня, ибо жизнь
дает для этого все основания. 5'стетики
должны обобщить опыт киноискусства и
показать как его положительные стороны,
так и отрицательные.
Т. Д. Полозова (Институт
художественного воспитания) в своем
выступлении, посвященном вопросу о роли искусства
в формировании характера человека,
присоединилась к мнению, высказанному Г. В.
Александровым, о необходимости
разработки проблемы положительного героя на
материале различных видов искусства.
Подрастающее поколение, новые формирующиеся
люди требуют образца как этического, так
и эстетического. Герой должен быть не
только положительным, но и зовущим к
подражанию, образцом, к которому следует
стремиться.
Вопросов эстетики труда,
представляющих сейчас первостепенный интерес,
коснулся в своем выступлении К. М.
Кантор (журнал «Декоративное искусство
СССР»). Он подчеркнул, что в период
развернутого строительства коммунизма, когда
труд превращается в творчество, в
искусство, разработка проблем эстетики труда
становится жизненно необходимой.
Много внимания уделили выступавшие
вопросу о новаторстве и традиции, почта
все участники совещания высказались по
этому вопросу.
Киноработник Я. Л. Варшавский
считает, что кино, представляющее собой
синтез искусств, сталкивается в этом
вопросе с особенными трудностями, так как
# * *

160
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
за новаторство нередко принимается
подражание другим видам искусства. Поэтому
для кино важна разработка вопроса о
взаимовлиянии форм, границах условности
и реализма и т. д. Специалист в области
прикладного искусства Н. В. Воронов
полагает, что вопрос о традиции и
новаторстве представляет большую сложность
и в прикладном искусстве, производство
предметов которого связано с техникой;
национальные и другие традиции
приходят в противоречие с современной
технической обработкой предметов, поэтому
разрешить вопрос о новаторстве и традиции
оказывается не легко. Богатый материал
для обобщения по вопросу о новаторстве
и традиции дают последние выставки
ленинградских и московских художников,
показывающие, что молодые художники
не всегда успешно справляются с
решением этой проблемы. Драматург Г. Д.
Мдивани также считает, что социальное
содержание новаторства часто подчиняется
ложно понятому новаторству форм, это
можно видеть на примере творчества молодых
В 1959 году научные контакты
советских философов с зарубежными учеными
расширялись и укреплялись. Если в
предыдущие годы научные связи с иностранными
учеными ограничивались главным образом
общим ознакомлением с работой научных
учреждений и научной деятельностью
отдельных ученых, то в 1958 году и особенно
в 1959 году они приняли более
систематизированный и плановый характер, в
результате чего повысилась их эффективность.
* * *
В 1959 году научные связи с
философами стран народной
демократии были главным образом
сосредоточены вокруг заключенных между
Академией наук СССР и Академиями наук стран
народной демократии соглашений по
научному сотрудничеству.
Основными формами научной связи с
философами стран народной демократии
являлись: обмен планами научной работы,
консультации по отдельным философским
проблемам, рецензирование и совместное
обсуждение подготавливаемых научных
работ, обмен философской литературой,
публикация статей советских авторов в
философских журналах стран народной демократии
и зарубежных философов в советской
печати, выезды советских ученых за границу
и приезд зарубежных философов в СССР для
чтения лекций, обмена опытом работы,
участия в совместных совещаниях и др.
талантливых грузинских режиссеров и
сценаристов, использовавших формы
неореализма для изображения жизни советских
людей. Архитектор А. К. Иванов
рассказал о трудностях, стоящих перед
архитекторами, которые борются с традициями,
часто идущими в разрез с общественными
функциями архитектурных сооружений и
зданий, о важности разработки вопросов
народности, стиля архитектуры
социалистического реализма.
Искусствоведы А. А. Сидоров и
И. С. Куликова показали сложность и
актуальность борьбы с реакционной
эстетикой, влияние которой сказывается в
творчестве части советской художественной
молодежи.
Через все выступления красной нитью
шла мысль о жизненной важности для
развития как советского искусства, так и
самой эстетики участия ее в развитии
советского искусства, разработки всех
проблем искусства не абстрактно, а в тесной
связи с современным искусством, на основе
обобщения его практики.
В соответствии с соглашениями по
научному сотрудничеству в 1959 году при
непосредственном участии ученых стран
народной демократии Институтом философии АН
СССР была проведена большая научная
работа по подготовке к изданию IV и V томов
«Истории философии». Философы стран
народной демократии приняли
непосредственное участие в написании глав «Восточная
Европа» для IV и V томов «Истории
философии». Например, разделы по
Чехословакии были написаны И. Попеловой-Отагало-
вой, по Словакии — Яном Бодиаром, по
Румынии — академиком К. И. Гулианом, по
Венгрии — Фукас Дьердем, по Болгарии —
Райчо Караколовым, по Албании — Зия Ке-
личи и Зия Джоли.
Совместно с Институтом философии и
социологии Польской Академии наук был
подготовлен сборник «Избранные
произведения прогрессивных польских мыслителей
апохи Возрождения». Директор Института
философии и социологии Польской
Академии наук А. Шафф в своем письме от
4 января с. г. писал: «Участники
совместного обсуждения сборника подчеркнули,
что сотрудничество Института философии и
социологии ПАН с авторами сборника с
самого начала протекало в благоприятных
условиях, и тесная связь советских и
польских научных работников сыграла весьма
полезную роль при окончательной
редакции подготовленного к изданию
сборника»., Помимо этого, польские философы
Крепнут научные связи с зарубежными философами

НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
161
участвовали в рецензировании
подготавливаемой Институтом философии АН СССР
работы «Проблемы причинности в
современном естествознании».
Институтом философии Румынской
Академии наук совместно с Институтом
философии АН СССР подготовлен для издания
на русском языке сборник «Передовые
румынские мыслители XVIII—XIX вв.».
Совместно с секцией философии
Германской Академии наук в Берлине
составляется сборник «Философские вопросы
современного естествознания».
Институтами философии Болгарской,
Венгерской и Чехословацкой Академий наук
начата работа по подготовке коллективных
трудов «Закономерности развития
социализма в странах народной демократии».
Институтом философии АН СССР при
непосредственной помощи Института
философии АН Китая подготовлен сборник
«Классики китайской философии (конец XIX—
начал* XX в.)».
В 1^59 году в соответствии с
соглашениями по научному сотрудничеству в
страны народной демократии выезжало 11
человек: в Румынию — доктор философских
наук В. П. Чертков для участия в
совещании по философским вопросам
естествознания и для чтения лекций и кандидат
философских наук В. Н. Ермуратский для
координации работы по теме «Критика
современной буржуазной философии и
социологии»; в Болгарию — доктор философских
наук В. Ф. Берестнев для координации
работы по коллективному труду
«Закономерности развития социализма в странах
народной демократии» и по вопросам
подготовки сборника по эстетике; в
Чехословакию — кандидат философских наук
Е. В. Осипова для совместного обсуждения
с чехословацкими философами работы
«История марксистской эстетической м-ысли
в Чехословакии»; в Албанию — академик
АН УССР М. Э. Омельяновский для чтения
лекций по философским вопросам
современного естествознания; в ГДР — доктор
философских наук Б. М. Кедров для участия в
Международном философском симпозиуме; в
Польшу — кандидат философских наук
И. С. Нарский для обсуждения с польскими
философами сборника «Избранные
произведения прогрессивных польских мыслителей
эпохи Возрождения» и кандидат
философских наук Ф. Т. Архипцев для совместного
обсуждения с польскими философами книги
«Проблемы причинности в современном
естествознании»; в Венгрию — член-кор-
респондент АН СССР М. Д. Каммари для
координации работы по коллективному труду
«Закономерности развития социализма в
странах народной демократии»: в Китай —
член-корреспондент АН СССР М. Т. Иовчук
и доктор философских наук Б. М. Кедров
для чтения научных докладов по истории
философии и философским вопросам
естествознания и кандидат философских наук
Н. Г. Сенин для обсуждения с китайскими
философами раздела по истории китайской
философии для V тома «Истории
философии».
За это же время Институт философии АН
СССР посетило 22 философа из стран
народной демократии: из Чехословакии —
директор Института философии АН Чехословакии
профессор Л. Свобода, научный сотрудник
Э. Меперт и редактор философского отдела
журнала «Новая мысль» Мликовский,
заместитель директора Института философии
АН Словакии Ян Боднар, профессор Бра-
тиславского университета Л. Ганзель и
научный сотрудник С. Дорнич; из Венгрии —
академик Тренчино, начальник Управления
преподавания общественных наук
Министерства культуры и просвещения Гергель
Иштван, заведующий кафедрой научного
социализма Будапештского университета
Шимон Петер, научные сотрудники Шабо
Ласломо и Эльтер Пауль, директор
Института философии АН Венгрии Иржи Сиге-
ти, заведующий кафедрой диалектического
материализма и логики Пал Шандор,
секретарь парторганизации Института
философии АН Венгрии Андраш Сабо и
научный сотрудник Мария Маккаи; из
Болгарии — профессор А. Бынков и ученый
секретарь Института философии АН
Болгарии С. Михайлов; из ГДР — профессор
Шлайфштейн, заместитель директора
Института общественных наук Грюнтер,
профессор Иенского университета Г. Менде и
другие.
Эти поездки содействовали дальнейшему
укреплению и расширению научных
связей, а также обеспечили выполнение
предусмотренных соглашения<ми по
научному сотрудничеству совместных работ.
О возросшем интересе к
марксистско-ленинской философии среди ученых и
широких кругов интеллигенции стран народной
демократии свидетельствует тот факт, что в
этих странах многие труды советских
философов переводятся и издаются, а статьи и
рецензии публикуются в философских
журналах.
В 1959 году, в свою очередь, в журнале
«Вопросы философии» были опубликованы
многие статьи философов стран народной
демократии.
В течение 1959 года Институтом
философии АН СССР в порядке книгообмена
ученым стран народной демократии регулярно
посылались вновь издающиеся философские
книги: III том «Истории философии»,
«Основы марксистской философии»,
«Философские проблемы современного
естествознания» (труды Всесоюзного совещания по
философским вопросам естествознания)
11 «Вопросы философии» № 7.

162
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
ж др. Кроме того, советские ученые в
индивидуальном порядке обмениваются
литературой с учеными стран народной
демократии.
* * *
В 1959 году научные связи с
учеными капиталистических
стран осуществлялись путем участия
советских философов на международных
конгрессах и путем встреч в Институте
философии АН СССР с иностранными
философами и социологами, приезжающими в СССР
по приглашению Академии наук СССР или
в качестве туристов. Основными формами
связи с учеными капиталистических стран
являлись: переписка с иностранными
учеными по отдельным философским и
социологическим проблемам, обмен литературой,
публикация статей иностранных ученых в
журнале «Вопросы философии» и статей
советских философов в иностранных
философских журналах.
В 1959 году советская делегация
выезжала в Италию для участия в работе
IV Международного социологического
конгресса, который проходил с 8 по 15
сентября 1959 года в Милане — Отрезе.
В ноябре 1959 года выезжала в Японию
группа советских философов в составе
академика М. Б. Митина, доктора философских
наук А. Ф. Окулова и доктора
исторических наук Я. Б. Радуль-Затуловского.
В 1959 году Институт философии АН
СССР посетило 20 ученых из
капиталистических стран.
Из США приезжали в СССР философ-
марксист Гарри Уэллс, американский
журналист и ученый Арвид Бродерсон,
профессор колледжа в Лос-Анжелосе Роберт Виль-
ямсон, профессор Нью-Йоркского института
воспитания Мильтон Швебель,
американский социолог профессор Поль Баран,
прогрессивный американский издатель
Камерон и профессор Темпльского университета
Бароуэз Данэм с супругой.
Американскими учеными был прочитан
ряд лекций по вопросам современной
американской философии и преподавания
философии в США.
Из Англии приезжал в СССР
прогрессивный английский философ-коммунист Морис
Корнфорт, прочитавший в Институте
философии АН СССР лекции на темы
«Некоторые вопросы диалектики и критика
буржуазной философии науки» и «О современной
буржуазной философии в Англии». По
просьбе М. Корнфорта советскими учеными
был обсужден проспект его новой книги
«Исследование законов мышления».
Из Франции — ученый Жан Жакоби,
прочитавший в Институте философии АН
СССР лекцию на тему «Новые работы
школы Луи де Бройля».
Из Мексики — прогрессивный философ
профессор Эли де Гортари с супругой,
прочитавший в Институте философии АН
СССР лекции на темы «Логическая
структура научного метода» и «Диалектический
анализ принципов формальной логики».
Из Аргентины — главный секретарь
общества дружбы и культурных связей
«Аргентина — СССР» Берта Перелыптейн
(коммунист, философ-марксист).
Из Индии — глава штата Кашмира, Каран
Сингх, секретарь по экономическим
вопросам профессор Чакко и министр культуры
и научных исследований республики
Индии и президент Индийского философского
конгресса Хумаюн Кабир. Последний в
одной из бесед с советскими философами
выразил пожелание, чтобы наиболее
интересные и значительные работы советских
философов переводились на английский язык.
Это дало бы возможность, сказал он,
ознакомиться с советской философией более
широким кругам индийской интеллигенции.
В 1959 году на Выставке достижений
науки, техники и культуры в Нью-Йорке
экспонировалась советская философская
литература в количестве 30 названий. В том
числе: I, II и III тома «Истории
философии», «Основы марксистской философии»,
книги «Роль народных масс и личности
в истории», «Бытие и сознание» (С. Л.
Рубинштейн) и др.
В 1959 году Институтом философии АН
СССР в порядке книгообмена были посланы
философские книги учелым США, Франции,
Ягошии, Голландии, Перу, Индии,
Бразилии, Аргентины и других стран. .
Советскими философами, в свою очередь,
были получены философские книги от
ученых ряда капиталистических стран.
Н. Б. ИГНАТЬЕВ
m

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Больше внимания популяризации марксистской
философии
Марксистско-ленинская философия,
будучи мировоззрением Коммунистической
партии, рабочего класса и всех трудящихся,
становится достоянием все более широких
слоев советского народа. Теперь, когда
наша страна вступила в период развернутого
строительства коммунистического общества,
знание диалектического и исторического
материализма, являющегося теоретической
основой всей нашей практической
деятельности, приобретает особое значение.
«Усвоение коммунистического
мировоззрения,— указывается в постановлении ЦК
КПСС «О задачах партийной пропаганды в
современных условиях»,— овладение
основами марксизма-ленинизма, глубокое
понимание политики партии становится
жизненной* необходимостью для каждого советского
человека».
О возрастающем интересе нашего народа
к философии марксизма свидетельствует, в
частности, огромный спрос читателей на
философскую литературу. Многие книги и
брошюры по вопросам философии
распродаются в кратчайшие сроки, хотя издаются
массовым тиражом. Так, книга «Основы
марксистской философии», выпущенная
Институтом философии АН СССР в 1958 году
тиражом в 250 тысяч экземпляров,
разошлась в несколько дней. Учитывая
многочисленные пожелания читателей, Госполит-
издат через год выпустил эту книгу
дополнительным тиражом.
Книга «Основы марксистской
философии» рассчитана на преподавателей и
студентов, партийный и советский актив, на
лиц, имеющих определенную теоретическую
подготовку. Для того, чтобы помочь тем,
кто впервые приступает к серьезному
изучению марксистско-ленинской теории, в
нашей стране массовым тиражом выпускаются
книги и брошюры, в которых в доступной
форме излагаются основные идеи
марксистского мировоззрения.
Популяризация марксистского учения
приобретает в настоящее время все большее
значение. В постановлении ЦК КПСС
о задачах партийной пропаганды
отмечается как серьезный недостаток нашей
устной и печатной пропаганды то, что она
обращена главным образом к коммунистам,
беспартийному активу и интеллигенции,
вследствие чего «некоторые группы
населения находятся вообще вне повседневного
идейно-политического влияния». «В
настоящее время,—-указывает ЦК КПСС,—
созданы все условия для расширения рамок
партийной пропаганды с тем, чтобы она
доходила до каждого рабочего, колхозника,
интеллигента, до каждого советского
человека».
За последнее время наши издательства
стали чаще публиковать философскую
литературу, рассчитанную на массового
читателя. Так, Госполитиздат выпустил серию
брошюр, разъясняющих в доступной форме
идеи марксистско-ленинской философии,—
«Популярная библиотечка по
марксизму-ленинизму». Издательство «Московский
рабочий» совместно с Институтом философии
Академии наук СССР издает специальную
серию брошюр под названием
«Общедоступная библиотечка по философии». О книгах
этой серии нам и хотелось бы сделать
несколько замечаний.
Начало серии положили брошюры,
выпущенные .в 1956 году: М. Б а с к и н
«Что такое философия», В.
Богуславский «В чем состоит основной вопрос
философии», Э. Фишер «Как человек
познает и преобразует мир», А. С пир кии
«Мышление и язык». В 1957 году вышли
брошюры: Л. Друянов «Материя и
формы ее существования», Г. Платонов
«Всеобщая связь и развитие в природе и
обществе», М. Каммари «Что такое базис
и надстройка общества». В 1958 году —
брошюры: Н. Карабанов «Закон
единства и борьбы противоположностей»,
В. Молодцов «Диалектика превращения
возможности в действительность», И. Ца-
мерян «Что такое исторический
материализм», Г. Глезерман «Общественное
бытие и общественное сознание». В 1959
году была издана только брошюра
А. Гулыги «Что такое необходимость и
что такое случайность». В текущем голу
вышли брошюры: Г. К у р с а н о в «Что

154
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
такое диалектика» и 0. Я хот «Законы
природы и общества». Всего издано
14 брошюр. Брошюры М. Баскина, В.
Богуславского, Э. Фишера и А. Спиркина
были выпущены в 1958 году вторым,
дополненным изданием. В дальнейшем
издательство предполагает опубликовать еще
целый ряд брошюр, освещающих коренные
вопросы марксистско-ленинской
философии. Всего издательство и Институт
философии предполагают выпустить до 40 книг.
Опубликованные брошюры приносят
значительную пользу читателям, впервые
приступающим к изучению сложных
философских проблем. Опираясь на известные
факты, авторы подводят читателя к глубоким
философским выводам, разъясняют
сложные проблемы марксистского
мировоззрения, заинтересовывают читателя,
пробуждают в нем желание более глубоко изучить
основные вопросы диалектического и
исторического материализма.
Важно отметить, что большинство
авторов не абстрактно излагает философские
вопросы, а удачно связывает их с
практикой коммунистического строительства,
помогая читателю понять их значение для
борьбы за создание нового общественного
строя. В ряде брошюр содержится также
критика современной буржуазной
философии и социологии. Авторы стремятся
обосновывать рассматриваемые положения
диалектического и исторического материализма
данными естественных и общественных
наук, новейшими достижениями передовой
теории и общественной практики.
В целом можно сказать, что, издавая
серию брошюр по философии, издательство
«Московский рабочий» и Институт
философии АН СССР осуществляют полезное дело,
помогают широким слоям трудящихся
овладевать основами марксистско-ленинской
философии.
Об этом свидетельствуют и письма
читателей, получаемые издательством и
авторами. Так, например, тов. Файзибаев из
города Ленинабада пишет в издательство, что
брошюры из серии «Общедоступная
библиотечка по философии» оказали на него
большое влияние: «Раньше я думал, что
философия — это далекая от меня наука, и,
конечно, сейчас я понял, как глубоко
заблуждался. В результате чтения ваших брошюр я
стал изучать самостоятельно философию.
Хорошие брошюры, ничего не скажешь.
Написаны они простым, понятным языком.
Жаль только, что в продаже нет всех
названий».
Беспартийный рабочий тов. Барков из
города Лениногорска в своем письме
издательству и Институту философии отмечает:
«Ваши книжки берут нарасхват. Читают их
с интересом и рядовые беспартийные
рабочие (пишет вам тоже беспартийный
рядовой рабочий). Объясняется это тем, что
книжки недорогие, простые по изложению
и доступны для понимания человеку со
средним и даже семилетним образованием».
«Ваша книга является хорошим учителем
рядовому труженику, у которого не всегда
есть время читать толстые тома»,— пишет
рабочий ленинградского завода «Вибратор»
тов. Иванов.
В своих письмах читатели не только
благодарят авторов и издателей, но и
жалуются на то, что книги этой серии трудно
достать. Многие требуют увеличения тиража
популярных брошюр, просят выслать
наложенным платежом все вышедшие книги
этой серии. «Я хотел бы одного вам
пожелать,— пишет тов. Олонощук из
Полтавы,— чтобы ваша библиотечка была
общедоступна, а то из-за неимения ее в продаже
она становится недоступной».
Все это свидетельствует о том, что книги
такого рода очень нужны и что они
приносят большую пользу. Вместе с тем
издание библиотечки и ее отдельные книги
имеют целый ряд недостатков.
Прежде всего необходимо отметить, что
издательство слишком затягивает издание
этой серии. Работа над подготовкой
брошюр тянется уже пятый год, а издано
всего лишь 14 книг. Если и дальше
издательство Судет работать такими же темпами, то
для издания всей серии (до 40 брошюр)
потребуется более десяти лет. Ясно, что такие
темпы не удовлетворяют читателей.
Кроме того, подавляющее большинство
выпущенных брошюр освещает
преимущественно вопросы диалектического
материализма. Из 14 изданных книг только три
посвящены вопросам исторического
материализма. Издательству и Институту
философии необходимо обратить большее
внимание на популяризацию научного понимания
закономерностей развития общественной
жизни, а также на философские проблемы
естествознания, ибо эти вопросы
непосредственно связаны с практикой
коммунистического строительства, с повседневной
деятельностью миллионов строителей
коммунизма.
Мы уже отмечали, что большинство
брошюр общедоступной серии написано
популярно, доходчиво, живо. Однако далеко не
все они обладают этим важным для такого
рода изданий качеством. Например,
брошюра М. Каммари «Что такое базис и
надстройка общества» очень интересна и
глубока по содержанию, но она представляет
собой скорее научный труд, а не
популярную брошюру для начинающих; она
написана таким языком, что ее содержание
трудно понимается рабочими, впервые
приступающими к изучению философии.
Есть малодоступные для понимания места
и в некоторых других брошюрах. Так, в

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
165
книге Л. Друянова «Материя и формы ее
существования» рассматривается
интересный, с научной точки зрения, материал об
альфа-частицах, бета-частицах и
гамма-лучах (см. стр. 13), об изменении массы
материальных тел в зависимости от изменения
скорости их движения (см. стр. 15) и т. п.,
но если читатель узнает об этом впервые,
то ему трудно разобраться в этом материале
без более подробного разъяснения.
Очень кратко и недоходчиво излагается
материал о соотношении сущности и закона
в брошюре Г. Платонова «Всеобщая связь
и развитие в природе и обществе», о
сущности и явлении в брошюре Г. Кирсанова
«Что такое диалектика» и в некоторых
других.
Следует отметить, что скучно и
малодоступно материал излагается чаще всего
тогда, когда автор, подчас совсем
неоправданно, стремится охватить как можно больше
вопросов и вследствие этого вынужден
излагать сложный философский материал
предельно кратко. Поэтому план брошюр
должен разрабатываться более тщательно.
В каждой брошюре следует освещать только
те вопросы, которые имеют
непосредственное отношение к рассматриваемой в ней
теме. Однако в некоторых брошюрах это
требование не соблюдается.
Так, в брошюре Г. Курсанова «Что
такое диалектика», по сути дела, излагаются
все важнейшие вопросы
материалистической диалектики, начиная от истории
развития диалектических взглядов и кончая
всеми ее основными законами и
категориями. Поэтому в ней в очень краткой
форме повторяется лишь то, что более
подробно освещается в других брошюрах.
Нам кажется, что такой подход
неоправдан. Вместо беглого изложения всех
вопросов надо было бы, на наш взгляд,
раскрыть содержание диалектики как науки
в целом, разъяснить читателям, чем
занимается эта наука, какое она имеет
значение для познания и практической
деятельности людей, какие проблемы изучает
эта наука.
Некоторой растянутостью плана
отличается и брошюра Г. Платонова «Всеобщая
связь и развитие в природе и обществе».
Здесь автор также стремится разъяснить
читателям чуть ли не все основные
вопросы философии, в том числе и не имеющие
непосредственного отношения к теме. Так,
в брошюре рассматривается сущность
основных законов диалектики, вопрос о
конкретно-историческом подходе к явлениям, о
догматизме, ревизионизме, софистике и
эклектике, о познании мира как средстве
его преобразования, о материальном
единстве мира и другие. Такое нагромождение
проблем запутывает читателя, затрудняет
шшимание им основных вопросов темы.
В других брошюрах план, отраженный в
оглавлениях, не всегда точно
соответствует содержанию излагаемого в них
материала. Например, в брошюре Л. Друянова
«Материя и формы ее существования»
первый раздел называется «Взгляды древних
философов на материю». На самом же деле
в этом разделе речь идет о развитии
философии и в средневековье и в новое время,
о взглядах ученых XIX века и
метафизических материалистов на материю.
В брошюре М. Баскина «Что такое
философия» есть раздел, который называется
«Классовый характер философии». В нем
также рассматриваются некоторые побочные
вопросы, классовый же характер
философии раскрыт недостаточно.
Стремясь к четкому, интересному,
популярному изложению материала, автор
может впасть и в другую крайность. Следует
предостеречь его от «популярничанья», от
упрощенного, поверхностного изложения, от
стремления во что бы то ни стало
удовлетворить желание читателей понять
сложные вопросы науки без достаточных усилий
с их стороны. В. И. Ленин в статье «О
журнале «Свобода» резко критиковал
такого рода «популярничанье»:
«Популярный писатель не предполагает
не думающего, не желающего или не
умеющего думать читателя,—напротив, он
предполагает в неразвитом читателе
серьезное намерение работать головой и
помогает ему делать эту серьезную и трудную
работу, ведет его, помогая ему делать
первые шаги и уча идти дальше
самостоятельно. Вульгарный писатель предполагает
читателя не думающего и думать не
способного, он не наталкивает его на первые
начала серьезной науки, а в уродливо-
упрощенном, посоленном шуточками и
прибауточками виде, преподносит ему
«готовыми» все выводы известного
учения, так что читателю даже и жевать не
приходится, а только проглотить эту
кашицу» (Соч., т. 5, стр. 285—286).
Между тем некоторые брошюры
«Общедоступной библиотечки по философии»
грешат и этим недостатком. И. Цамерян,
вероятно, предполагает, что читатель лишен
каких бы то ни было знаний. Иначе он не
сообщал бы ему такого рода «глубокие»
научные истины: люди «рождаются и
умирают, принимают пищу, чтобы жить,
страдают от болезней, от слишком сурового,
холодного или очень жаркого климата,
от отсутствия пищи или воды» («Что
такое исторический материализм», стр. 7).
В брошюре А. Гулыги встречаются
полуанекдотические шуточки и прибауточки
(см. стр. 8, 11 и др.), против которых
предостерегал В. И. Ленин.
Имеются в некоторых брошюрах и
элементы упрощенчества. Например, в бро-

166
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
тюре В. Богуславского несколько
упрощенно излагаются взгляды идеалистов. Автор
называет их «безумными взглядами» (см.
стр. 14, первое издание), носителей этих
взглядов, как утверждает автор, «едва ли
можно признать нормальными» и сами
идеалисты опасаются, как бы их не
заподозрили в умопомешательстве (см. стр. 13)
и т. п. Такого рода упрощения можно
найти и в брошюре М. Баскина.
Идеализм действительно находится в
вопиющем противоречии со всеми данными
современной науки. Однако классики
марксизма-ленинизма неоднократно
подчеркивали, что идеализм не просто чепуха,
которую можно выбросить вон и таким образом
покончить с ним. Идеализм имеет глубокие
гносеологические и классовые корни. Это
надо подробно разъяснить
неосведомленному читателю, в противном случае ему
останется непонятным, почему же идеализм так
живуч, почему он имеет широкое
распространение в современных
капиталистических странах. К сожалению, в брошюре
В. Богуславского, в которой разъясняется
сущность основного вопроса философии, не
раскрыты или недостаточно раскрыты
классовые и гносеологические корни
идеализма (особенно современного). После того,
как автор уже подвел итоги излагаемой
темы, он (видимо, в качестве приложения)
дает еще два раздела: «Борьба
мировоззрений и борьба классов» и «Значение
научного мировоззрения для борьбы за
коммунизм». Однако эти разделы выглядят
излишним привеском, имеющийся в них
материал следовало бы включить в
содержание всей брошюры. Кроме того,
написаны эти разделы сухо, неинтересно.
Есть в вышедших брошюрах и другие
недостатки, частного порядка. Так, в
брошюре В. Молодцова «Диалектика
превращения возможности в действительность» при
рассмотрении вопроса о формальной и
реальной' возможностях утверждается, что
«основным признаком реальной
возможности является то, что она может быть
превращена в действительность» (стр. 24).
В связи с этим возникает вопрос: если
какое-либо явление не может быть
превращено в действительность, то правильно ли
его вообще назвать возможностью? Автор
отвечает на этот вопрос положительно. Он
считает, что «формальная возможность
остается только мыслимой (абстрактной,
отвлеченной) возможностью», что она «не
может быть превращена в реальность при
данных конкретно-исторических условиях
или вообще не может быть
осуществлена» (стр. 24—25. Разрядка
моя.— И. А.). Это, видимо, надо понимать
так, что автор допускает существование
таких возможностей, которые «вообще не
могут быть осуществлены». Нам кажется»
что это не совсем так. Если какое-то
явление заведомо никогда не осуществится,
то едва ли мы можем назвать его
возможностью, хотя и формальной. Согласно
современным научным воззрениям, нельзя,
например, считать возможностью, даже
формальной, движение материальных тел
со скоростями большими, чем скорость
света. Тем более, что несколько ниже
автор сам совершенно правильно указывает,
что «формальная возможность имеет
основание в действительности и может при
каких-то иных условиях стать реальной и
осуществиться» (стр. 25).
В брошюре Г. Платонова «Всеобщая
связь и развитие в природе и обществе»
дается такое определение необходимости,
которое может привести к неправильному
отождествлению необходимости с
неизбежностью, то есть к фаталистическому
представлению о необходимости,
«Необходимость,— пишет автор,—- это такая связь
явлений, которая совершается с внутренней
неизбежностью и протекает в строго
определенном порядке» (стр. 29). Следовало бы
подчеркнуть, что хотя необходимость
представляет собой такое развитие событий,
которое определяется сущностью самих
предметов, порождается причинами,
заложенными внутри них, связанными с ними органа
чески, необходимые явления возникают с
неизбежностью только при вполне
определенной совокупности условий, в которых
развивается это явление. При других
условиях развитие данного явления может
существенно измениться.
А. Гулыга в своей брошюре «Что такое
необходимость и что такое случайность»
утверждает, что «неизменно, всегда и
всюду с одинаковой необходимостью действуют
лишь законы диалектики, всеобщие законы
развития... Что же касается всех других
законов, то необходимость их действия
носит конкретно-исторический характер. Она
зависит от многих обстоятельств» (стр. 12).
По этому поводу можно, во-первых, сказать,
что не только законы диалектики действуют
«неизменно, всегда и всюду с одинаковой
необходимостью». У нас нет оснований
утверждать, что, например, закон
всемирного тяготения не действует всегда и везде
(разумеется, в своей среде) с одинаковой
необходимостью. Во-вторых, неверно, что
конкретно-исторический характер носят
только законы природы и общества, а к
законам диалектики это якобы не относится.
Хотя основные законы диалектики
являются всеобщими, проявляются они
своеобразно в каждом конкретном случае.
Возьмем, например, закон перехода
количественных изменений в качественные. Он,
как и другие законы диалектики, действует
решительно во всех областях окружающего
нас мира, но и его нельзя применять

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
167,
абстрактно, вне зависимости от условий,
места и времени, ибо этот закон действует
по-разному, в зависимости от исторически
сложившихся условий, в которых
осуществляется каждый данный переход от одного
качественного состояния к другому.
Переход в другое качественное состояние одного
и того же предмета может осуществляться
совершенно различным образом, в
зависимости от конкретных условий,
сложившихся в момент перехода. Вода, например,
может превращаться в пар при обычной
комнатной температуре, при нагревании ее до
100 градусов по Цельсию и в условиях
перегретой воды. Но в каждом из этих слу-
В течение 1956—1957 годов в
«Коммунисте», «Вопросах философии» и других
журналах широко обсуждался вопрос о
теории базиса и надстройки. В ходе
обсуждения был уточнен ряд положений, связанных
с пониманием этой проблемы.
В результате вопрос о базисе и
надстройке в научной литературе стал
разрабатываться более основательно и глубоко.
Обсуждение оказало плодотворное влияние и
на выходящую учебную литературу.
В частности, в опубликованных на эту
тему в 1958—1959 годах лекциях-брошюрах,
предназначенных в основном для студентов-
заочников1, нашли определенное
отражение мысли, высказалшые в ходе этого
обсуждения.
Настоящий обзор — не рецензия на
указанные брошюры. Не ставя перед собой
задачи показать все их сильные и слабые
стороны, нам хотелось бы кратко остановиться
на том, как авторы лекций учли итоги
обсуждения вопроса о базисе и надстройке.
Все авторы начинают изложение
вопроса с определения базиса. При этом они
указывают на то, что базис есть
совокупность производственных отношений, или
экономический строй общества на данном
этапе развития.
В ходе дискуссии вопрос о базисе не
вызвал особых споров. Подчеркивался лишь
противоречивый характер базиса антагони-
* М. А. Славина «Базис и
надстройка». (Лекция по курсу исторического
материализма для студентов-заочников),
Петрозаводск. 1959; В. К. Грабовский,
С. Ф. Решетник «Марксизм-ленинизм
про экономический базис и надбудову»,
Киев. 1959; Н. П. Митрофанский
«Базис и надстройка», Челябинск, 1958;
А. С. Тонких «Базис и надстройка».
(Лекция. В помощь студентам заочного
обучения), Воронеж, 1969.
чаев превращение воды в пар будет
проходить по-разному.
Таким образом, оценивая издание
«Общедоступной библиотечки по философии» в
целом как положительное явление, вместе
с тем нужно пожелать, чтобы в следующих
выпусках не повторялись указанные недо*
статки. Читатель ждет содержательных,
интересных работ по философским
вопросам, не освещенным в уже вышедших
брошюрах. Все это требует большего
внимания к подготовке данной серии со стороны
руководства и научных сотрудников
Института философии АН СССР.
И. Д. АНДРЕЕВ
стических формаций, и указывалось на
необходимость учитывать всю совокупность
экономических укладов при анализе базиса
в той или иной стране. И с этим нельзя не
согласиться. Но вызывает возражение
определение некоторыми авторами лекций
базиса как совокупности всех экономических
укладов, имеющихся в данном обществе.
Так, А. С. Тонких пишет, что базис
капиталистического общества «охватывает
всю совокупность сложных, иногда
чрезвычайно запутанных производственных
отношений самых различных социальных
группировок, различных классо'В буржуазного
общества: основных классов — буржуазии,
пролетариата, неосновных классов —
помещиков, крестьян, различных социальных
прослоек — всех общественных сил,
участвующих в общественном производстве»
(стр. 4).
Нам кажется, что автор смешивает здесь
два взаимосвязанных, но не тождественных
вопроса: 1) определение базиса формации
(как совокупности господствующих в
данной формации производственных
отношений); 2) необходимость учета всех
имеющихся экономических укладов при
конкретном анализе развития той или иной страны.
При таком подходе понятие «базис»
перестает служить орудием конкретного анализа
сложных экономических отношений. Ведь
если базис трактуется как совокупность
укладов, то может сложиться впечатление,
что существовал буржуазно-феодальный
базис, феодально-рабовладельческий и т. д.
Точно так же и переходный период от
капитализма к социализму может
рассматриваться как самостоятельная формация,
базисом которой является совокупность
экономических укладов, имеющихся в данной
стране.
Конечно, в каждой стране на разных
этапах развития нового строя могут существо-
После обсуждения

168
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
вать различные экономические уклады. Но
для того, чтобы ориентировать
исследователя сложных, иногда запутанных отношений,
исторический материализм выработал
понятие базиса как экономического скелета
общественно-экономической формации, а не
совокупности экономических укладов в той
или иной стране.
Маркс указывает, что хотя капитализма
в чистом виде не существует, «но в теории
предполагается, что законы
капиталистического способа производства развиваются в
чистом виде. В действительности всегда
имеется налицо лишь некоторое
приближение; но приближение это тем больше, чем
более развит капиталистический способ
производства, чем менее он искажается и
осложняется пережитками прежних
экономических укладов» (К. M а р к с. Капитал, т. 3,
стр. 182).
Взяв капитализм в наиболее зрелом
виде, марксизм выработал понятие
«буржуазной формации», а вместе с тем и «базиса»
этой формации. Отражение объективной
реальности историческим материализмом —
это «отражение исторического процесса в
абстрактной и теоретически
последовательной форме; отражение исправленное, но
исправленное соответственно законам,
которые дает сам действительный исторический
процесс, причем каждый момент можно
рассматривать в той точке его развития, где
процесс достигает полной зрелости и
классической формы» (К. M a р к с и Ф.
Энгельс. Избранные произведения. Госпо-
литизлат, 1955, т. 1, стр. 332).
Хотелось бы сделать одно замечание об
употреблении понятия «базис». Известно,
что это понятие в историческом
материализме выработано для того, чтобы фиксировать
ту непосредственную основу, свойствами и
качествами которой объясняется характер
государства, права и вообще идеологических
отношений, то есть надстройки.
Совокупность производственных отношений
является экономическим основанием (базисом) по
отношению к н а д с т р о и к е. Поэтому нам
кажется, что, когда некоторые авторы
употребляют понятие «базис», сопоставляя
производственные отношения с
производительными силами, они
затрудняют усвоение основных принципов
исторического материализма. Если же речь идет
о сопоставлении производительных сил с
производственными отношениями, то в
качестве основы (базиса) выступают
производительные силы. Во всяком случае, по
отношению к производительным силам
производственные отношения не являются
базисом.
При обсуждении проблемы базиса и
надстройки основное внимание было
уделено вопросу о составе и роли надстройки.
Это нашло свое отражение и в лекциях.
Все авторы лекций считают, что
надстройка в широком смысле слова включает
в себя всю совокупность идей и
учреждений, соответствующих данному
экономическому строю. Однако для того, чтобы
дать правильное представление о
надстройке, следовало бы четко показать, что
надстройка — это не простая сумма
политических, правовых, философских и других идей
и соответствующих им учреждений, а
определенная система идей, учреждений и
отношений, порожденная данным базисом.
Развитие этой системы определяется
развитием базиса.
Важное значение имеет также вопрос о
том, какие стороны освещаемой темы автор
подчеркивает, выдвигает на первый план, а
каким уделяет сравнительно меньшее
внимание. Стремясь исправить те ошибки,
которые допускались по вопросу о составе и
роли надстройки, авторы лекций не должны
делать это в ущерб раскрытию коренных
вопросов темы. Поэтому вряд ли правильно
поступил Н. П. Митрофанский, не включив
в план своей лекции вопрос о
взаимоотношении базиса и надстройки. Читатель не
может получить правильного
представления и о составе и роли надстройки в
развитии общества, и о ее взаимодействии с
базисом, поскольку автор главную задачу при
изложении этого раздела видит в том, чтобы
доказать, что естественные науки входят в
надстройку (не говоря уже о том, что и по
существу его позиция в этом вопросе
неверна, как это было доказано в процессе
обсуждения).
В ходе дискуссии были подвергнуты
справедливой критике исследователи,
отрицающие преемственность в надстройке при
переходе от одной формации к другой.
Однако, стремясь учесть этот момент,
некоторые авторы направляют острие критики
только против тех, кто отрицал
преемственность, и не раскрывают вопроса о
том, как марксисты на протяжении ста
лет борются с теми, кто не признает
необходимости ликвидации базиса и коренного
переворота в надстройке при переходе от
одной формации к другой.
Н. П. Митрофанский и некоторые другие
авторы рассматриваемых брошюр не
раскрывают качественного отличия изменений
в надстройке, происходящих в рамках
данной формации, от тех изменений, которые
совершаются в надстройке в процессе
перехода от одной формации к другой. Поэтому
читателю очень трудно усвоить
марксистское понимание данного вопроса в целом.
В этом отношении правильно поступили
авторы книги «Основы марксистской
философии», выделив в главе о базисе и
надстройке специальный параграф «Переворот в
базисе и в надстройке общества».
Нацеливая марксистское изложение это-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
169
го вопроса против ревизионистов,
отрицающих необходимость переворота в надстройке
в период социалистической революции,
следует показать, что нельзя смешивать два
взаимосвязанных, но не тождественных
вопроса: 1) факт переворота в надстройке в
период перехода от одной формации к
другой; 2) диалектику этого переворота, то
есть вопрос о том, как происходит этот
переворот (преемственность и т. д.).
Н. П. Митрофанский вводит понятия
«положительная часть надстройки» и
«отрицательная часть надстройки». Вот что он
пишет: «В любой надстройке основная,
господствующая для данного общества
положительная часть надстройки ведет борьбу
против отрицательной, негосподствующей ее
части» (стр. 21). В другом месте Н. П.
Митрофанский пишет: «Основная,
положительная часть надстройки создается
революционными классами, носителями передовых
производственных отношений. Но остальные
классы, социальные группы не безразличны
к этой надстройке, они создают свою,
неосновную, негосподствующую в данном
обществе часть надстройки, ведут борьбу
против основной, господствующей части
надстройки» (стр. 25).
Налицо очевидная путаница. Поскольку,
с точки зрения автора, «положительная
часть надстройки создается
революционными классами», а в буржуазном обществе
господствующая, следовательно,
«положительная» часть надстройки создается
буржуазией, то получается, что буржуазия и в
настоящее время является революционным
классом, а пролетариат оказывается
нереволюционным классом.
В брошюрах на тему «Базис и
надстройка» следовало бы, по нашему мнению,
специально изложить вопрос о базисе и
надстройке в период развернутого
коммунистического строительства.
В брошюрах Славиной, Грабовского и
Решетника эти вопросы нашли свое
отражение, что, несомненно, делает их лекции
более содержательными. У других же авторов
этот раздел либо отсутствует совсем, либо
сделан схематично и наспех. Это еще раз
подтверждает правильность положения,
отмеченного в решении ЦК КПСС от 9
января 1960 года: «Главным недостатком
партийной пропаганды остается все еще не
преодоленный до конца отрыв от жизни, от
практики строительства коммунизма».
В брошюре А. С. Тонких
рассматривается главным образом вопрос об элементах
надстройки переходного периода, а по
вопросу о базисе и надстройке периода
коммунистического строительства мы найдем
буквально одну фразу. А. С. Тонких,
брошюра которого предназначена для студентов
педагогических институтов, правильно
поступает, показывая то новое, что внесла
Октябрьская революция в систему
школьного образования (см. стр. 14), однако здесь
речь идет только о периоде 1917 года, а о
перестройке школы, происходящей в наше
время, не говорится ни слова. Таким
образом, главным недостатком этой лекции
является отсутствие анализа проблем
современной жизни, тех изменений, которые
происходят и будут происходить в базисе и
надстройке в период развернутого
коммунистического строительства.
Задачи борьбы с ревизионизмом и
догматизмом требуют также, чтобы при
изложении вопроса о социалистическом базисе и
надстройке доллшое внимание уделялось
проблеме общего и особенного. Необходимо,
в частности, выделить вопрос об общих
закономерностях формирования
социалистического базиса и надстройки и о своеобразии
их проявления в различных странах.
Между тем в брошюре Славиной этот вопрос
вообще не ставится, а Тонких говорит лишь
об особенностях формирования базиса и
надстройки в странах народной демократии
(см. стр. 15), не подчеркивая общих
закономерностей, определяющих этот
процесс.
В заключение хотелось бы высказать
некоторые соображения, касающиеся
формы изложения материала, как известно,
имеющей важное значение для усвоения
марксистской теории. В этой связи, на наш
взгляд, следует одобрить попытку
Славиной, Грабовского и Решетника
предусмотреть вопросы, которые могут возникнуть у
читателя. Так, говоря о том, что базис —
это совокупность производственных
отношений, М. А. Славина пишет: «Могут
спросить, какой смысл называть
производственные отношения базисом, вводить новый
термин для уже имеющегося понятия». И
.далее автор разъясняет назначение
понятия «базис». Или еще пример: говоря об
особой роли надстройки в процессе
создания социалистического базиса, М. А.
Славина не обходит, а прямо ставит очень
важный и трудный вопрос: «На каком
базисе возникает диктатура пролетариата
сразу после того, как рабочий класс берет
власть в свои руки, если в недрах
капиталистического общества социалистические
производственные отношения не
возникают» (стр. 20). Далее автор дает
развернутый ответ на этот вопрос.
Однако желательно, чтобы в целом
материал излагался в более живой и
интересной форме. В лекциях нет или почти нет
ярких, запоминающихся примеров. А в.не-
которых лекциях по вине автора, а также и
редактора встречаются такие обороты речи,
которые читателю понять очень трудно.
Одно замечание о полемических приемах.
В последнее время в нашей литературе
почти исчезла вредная практика приклеива-

170
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
ния ярлыков. Однако отголоски этой
практики, к сожалению, еще дают себя знать.
Так, указав, что некоторые советские
философы рассматривали надстройку как
совокупность идей и учреждений
господствующего класса, А. С. Тонких пишет: «Такие
утверждения совпадают, по существу, с
измышлениями врагов марксизма...» (стр. 6).
Такая форма полемики неприемлема в
философской литературе и тем более в
учебной лекции.
Подведем итог. Широкое обсуждение
вопроса было плодотворным, оно повысило
идейно-теоретический уровень лекций о
В истории российского
освободительного движения, а также в истории развития
общественно-политической и философской
мысли в нашей многонациональной стране
по праву видное место принадлежит
народам Прибалтики, в том числе латышскому
народу.
На протяжении многих веков
латышскому народу и другим народам
приходилось вести упорную борьбу за свою
независимость. Эту борьбу горячо и решительно
поддерживал русский народ. На этой
основе складывалась из века в век дружба
русского народа и народов Прибалтики,
скрепленная совместными выступлениями и
кровью своих лучших сынов, павших в борьбе
с поработителями.
Вместе с русским народом латышский,
эстонский, литовский и другие народы цар-.
ской России выступали в XVIII—XIX
веках против господствовавших в стране
самодержавно-крепостнических порядков.
Известно активное участие латышских
трудящихся в революции 1905—1907
годов, в Великой Октябрьской
социалистической революции, в гражданской войне.
Влившись в 1940 году в общую семью
народов Советского Союза, Латвия
окончательно освободилась от векового гнета
немецких баронов и буржуазии, внесла
свою лепту в разгром германского фашизма
во время Великой Отечественной войны.
Благодаря бескорыстной помощи русского и
других народов СССР Советская Латвия
осуществила социалистические
преобразования, а теперь вместе со всеми народами
Советского Союза успешно строит
коммунистическое общество.
Многовековая дружба русского и
латышского народов сложилась на твердой основе
и исторически оправдала себя. Поэтому
базисе и надстройке. Дальнейшая
разработка этой темы должна вестись с учетом
изменений, происходящих в базисе и
надстройке различных стран. Необходимо в
доступной форме излагать все богатство
марксистско-ленинских идей по этой
важнейшей проблеме исторического
материализма и, главное, освещать теорию
вопроса в тесной связи с практикой
строительства социализма и коммунизма.
А. И. ВЕРБИН,
Ф. К. КОЧЕТКОВ.
Д. И. КОШЕЛЕВСКИЙ
тщетны все попытки современных
буржуазных националистов, так называемых
ульманистов, и их прихвостней,
выброшенных шквалом революционных событий в
капиталистические страны, вбить кли«
между латышским и русским народами.
Советский народ, сплотившись в единую
многонациональную семью, уверенно
движется к заветной цели — коммунизму.
Важная роль в коммунистическом
строительстве принадлежит общественным
наукам, базирующимся на незыблемых
принципах марксизма-ленинизма.
Работники общественных наук Советской Латвии
проделали определенную работу по
обобщению опыта социалистического
строительства, созданию монографий по истории
латышского народа, истории латышской
литературы. Вышел ряд ценных исследований,
посвященных развитию революционной
мысли в Латвии, подвергнуты острой
критике идейные шатания отдельных
работников, ведется систематическая борьба с
проявлениями буржуазного национализма и
космополитизма.
История развития философской и
общественно-политической мысли Латвии нашла
также отражение в двухтомных «Очерках
по истории философской и
общественно-политической мысли народов СССР».
Важным вкладом в освещение
революционно-демократической мысли Латвии
является изданная недавно книга П. И. Валес-
кална «Революционный демократ Петр Да-
выдович Баллод». До выхода в свет этой
работы мы очень мало знали об
общественной деятельности и мировоззрении П. Д.
Баллода (1839—1918) — славного сына
латышского народа, связавшего свою
революционную деятельность с Н. Г.
Чернышевским, Д. И. Писаревым, Н. И. Жукоэ-
Плечом к плечу
П. И. ВАЛЕСКАЛН. Революционный демократ Петр Давидович Баллод. Рига. 1957.
298 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
171
ским, С. Г. Стахевичем, Л. Ф. Пантелеевым
и многими другими русскими
революционными деятелями.
П. Д. Баллод вышел из крестьянской
среды. Его отец, православный священник
Ляудонского прихода, выступал в защиту
латышей, страдавших от гнета немецких
баронов и лютеранских пасторов.
Не окончив рижскую духовную
семинарию, Петр Баллод в 1856 году поступил в
Петербургскую медико-хирургическую
академию. Однако через два года он перешел
на естественное отделение
физико-математического факультета Петербургского
университета. Годы пребывания в
университете явились периодом формирования
воззрений юного П. Баллода. Здесь
определились его политические и филосафские
взгляды, a также
революционно-демократические устремления.
Будучи студентом Петербургского
университета, Баллод, как это удалось
установить автору книги, редактировал
студенческий журнал по естественным наукам и
вместе с тем внимательно изучал
литературу по общественно-политическим
вопросам, в том числе труды
социалистов-утопистов. Баллод активно участвовал в
студенческом движении и был взят на
особую заметку полицией как участник
кружка Н. Утина, поддерживавшего
Чернышевского.
Совместно с другими революционерами
Баллод в 1862 году организовал тайную
«карманную типографию», в которой было
отпечатано воззвание «К офицерам»,
взятое из «Колокола», и ряд других
материалов, разоблачавших антинародную
политику царизма. Перед самым разгромом
«карманной типографии» в ней набиралась
прокламация Н. П. Огарева «Что нужно
народу?», которая являлась платформой
общества «Земля и воля» (60-е годы).
Баллод опубликовал прокламацию
«Русское правительство под покровительством
Шедо-Ферроти», составленную П. С. Мош-
каловым (товарищем Баллода по
университету). Однако эта прокламация не
удовлетворила Баллода, и он обратился к своему
университетскому товарищу Д. И.
Писареву с просьбой дать более подробную,
более содержательную и более «крепкую»
статью по поводу гнусного выступления
Шедо-Ферроти (барона Фиркса), агента
III отделения,^против Герцена. Как
известно, эта просьба была Писаревым
выполнена. Он написал блестящую статью под тем
же названием — «Русское правительство
под покровительством Шедо-Ферроти».
В ней автор ставил вопрос об
уничтожении самодержавия, чего, как известно,
не было в прокламации П. С. Мошкалова.
Баллод написал « Предостережение »,
адресованное царскому правительству (оно
было обнаружено у него при аресте). В нем
решительно опровергалось клеветническое
измышление правительства о том, что
«революционеры жгут Петербург», и
подчеркивалось, что революционные перевороты
совершают не партии, а народ и что в
России такой переворот назревает.
За революционную деятельность, за
создание тайной типографии и
печатание «возмутительных противу
правительства воззваний» Баллод был приговорен к
15 годам каторжных работ в рудниках и
вечному поселению в Сибири. Срок
пребывания на каторге был потом уменьшен до
7 лет.
В Сибири на Александровском заводе
Баллод знакомится с Н. Г. Чернышевским,
каракозовцами, с участниками польского
восстания 1863 года, с деятелями «Земли
и воли» (И. Г. Жуковым, Д. Т.
Степановым и другими). Особенно сильное
впечатление на Баллода произвел Чернышевский,
с которым он ча,сто встречался, подолгу
беседовал и пользовался его книгами.
Баллод оставил весьма ценные воспоминания
о Чернышевском — «Из жизни в Нерчин-
ских рудниках в 60-х годах»,—
опубликованные в 1900 году в газете «Амурский
край» и напечатанные в приложениях к
рецензируемой книге.
Вместе с политическими ссыльными
Прибылевым, Синегубом, Прстбылевой-Кор-
ба, Бибергалем, Дейчем и другими Баллод
организовал газету «Амурский край», где
опубликовал ряд статей. Как вспоминает
Р. А. Пельше, Баллод оказывал большую
поддержку латышским социал-демократам
в издании журнала «Социал-демократ» и
марксистской литературы. Он
приветствовал революцию 1905 и Февральскую
революцию 1917 года. Весть о победе русского
пролетариата в октябре 1917 года дошла
до него в Благовещенске в последние дни
жизни.
В книге П. И. Валескална раскрывается
революционно-демократический характер
воззрений и деятельности Баллода, его
связь с русскими революционерами в
Петербурге и ссылке. В приложениях
опубликованы сохранившиеся письма, заметки и
статьи Баллода, а также воспоминания о
нем В. Г. Короленко, Р. А. Пельше,
С. Г. Стахевича, Л. Г. Дейча, А. В. Прибыле-
ва, П. И. Торгашева, Е. А. Бибергаль, а
также дочерей Баллода — Е. П. Кротовой-
Баллод и В. П. Шабалиной.
Выход в свет книги П. И. Валескална
«Революционный демократ Петр Давыдович
Баллод» положил конец ошибочной точке
зрения, имевшей хождение среди
некоторой части латышской интеллигенции,
согласно которой в Латвии, в отличие от
России, не было периода
революционно-демократической, освободительной борьбы.

172
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Некоторые историки, преувеличивая
специфику развития Латвии, объявляли
непосредственными предшественниками
марксизма в Латвии младолатышей,
вычеркивали революционера-демократа Валлода из
истории освободительной борьбы Латвии на
том «основании», что он выступал... не в
Риге, а в Петербурге. Ошибочность
подобной точки зрения, отрывавшей, по
существу, освободительную борьбу латышей от
общероссийского освободительного
движения и пытавшейся свести ее только к
национальным куриям, к национальным
особенностям, очевидна.
Конечно, национальные особенности
освободительной борьбы нельзя не
учитывать. Но ведь перед освободительным
движением в России XIX века стояли не
только национальные задачи отдельных
народов, но и общедемократические
революционные цели: свержение самодержавия,
уничтожение помещичьего землевладения,
сословных перегородок и прочих феодально-
крепостнических остатков, от разрешения
которых прежде всего зависел успех
освободительно« борьбы того или иного народа.
Поэтому было бы неверно отрывать
национально-освободительную борьбу отдельных
народов царской России от
общероссийского освободительного движения.
Автор правильно отмечает, что, как
многие лучшие представители других
народов, населявших Россию, П. Д. Баллод
положил начало вполне осознанной
совместной борьбе латышского и русского народов
против царского самодержавия, борьбе за
свободную Латвию в свободной России.
В своей книге автор кратко освещает
движение младолатышей и дает ему в
основном верную оценку.
Младолатыши были идеологами
нарождавшейся латышской буржуазии, развитию
которой препятствовали немецкие бароны
и немецкая городская буржуазия. В борьбе
за национальное развитие младолатыши
апеллировали к народу, выдавая
национальные интересы латышской буржуазии
В последние годы значительно
расширились связи между учеными-философами
Японии и Советского Союза. Об этом
свидетельствует обмен делегациями ученых,
литературой, опубликование статей советских
авторов в японских журналах, издание книг
японских философов в Советском Союзе.
Советский читатель с большим интересом
за интересы всего народа. Выступление
младолатышей, безусловно, имело
известное прогрессивное значение, поскольку
оно способствовало формированию
латышской нации и ее нациойальной культуры.
Разумеется, было бы неправильно
отождествлять младолатышей с буржуазными
либералами начала XX века,
выступавшими против народа, благословлявшими
царскую власть на жестокие расправы над
восставшим народом. Но не менее ошибочно
было бы считать младолатышей
идеологами латышского угнетенного крестьянства и
других слоев трудящихся, от имени
которых они нередко выступали.
Движение младолатышей, выступавших
на общественной арене одновременно с
Баллодом, было не
революционно-демократическим, а либерально-реформистским.
Они не ставили вопрос о ликвидации
крупной помещичьей собственности и
приветствовали реформу 1861 года. Борясь
против привилегий немецких баронов и
немецких бюргеров, младолатыши искали
союза с помещичье-буржуазными
либералами, со славянофилом Катковым и им
подобными.
Автор рецензируемой книги правильно
разграничивает линию Чернышевского,
Баллода, линию революционных демократов
и реформистскую линию российских
буржуазных либералов и младолатышей.
Книга о Баллоде не только расширяет
наши знания о развитии революционной
мысли замечательным деятелем
латышского народа, но и свидетельствует об
идейном и политическом сотрудничестве
латышского революционного демократа с
русскими революционными демократами, об их
совместных выступлениях против
самодержавия. Усилия Баллода, направленные на
совместные выступления латышского
народа с русским и другими народами
России против самодержавного строя, не
пропали даром, они принесли свои плоды,
исторически полностью себя оправдали.
И. Я. ЩИПАНОВ
встретил труды японского ученого и
публициста Кэндзюро Янагида, отдающего все
свои силы и талант пропаганде в своей
стране идей диалектического и
исторического материализма. В современной
Японии, как никогда, возрос интерес к
философским наукам. Общественные науки
перестали быть объектом исключительно
Об одном японском сборнике
«Современные японские мыслители». Издательство иностранной литературы.1958. 359 стр.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
i/ и
академических исследований;
прогрессивная интеллигенция принимает участие в
широкой идеологической борьбе мезду
силами прогресса и реакции, помогает
трудящимся выработать правильные взгляды
на историк* и современное состояние
японской мысли.
Определенный интерес представляет
изданный в русском переводе Издательством'
иностранной литературы сборник
«Современные японские мыслители», редактором
и составителем которого является Сакисака
Ицуро. В этой книге рассматриваются
взгляды мыслителей обширного периода —
от революции Мэйдзи и почти до наших
дней. Как пишет составитель,
сборник представляет собой попытку
показать (на примере отдельных мыслителей)
путь развития современных идей начиная
с эпохи Мэйдзи с целью «зародить в
народе стремление самоотверженно
отстаивать свободу и независимость» (стр. 29—
30). Однако в силу ошибочной концепции
Сакисака х и ряда авторов статей,
вошедших в сборник, у читателя возникает
неправильное представление об истории
японской мысли.
Как справедливо отмечает автор
вступительной статьи Б. Я. Радуль-Зату-
ловский, подбор тематически
неоднородных статей привел к тому, что ни одна
из затронутых тем «не получила более или
менее полного освещения даже в
отношении правильного отражения многих
исторических фактов, не говоря об обобщениях,
методологическая основа которых оказалась
в подавляющем большинстве случаев не
только неудовлетворительной, но и прямо
научно неприемлемой, порочной» (стр. 5).
К этому следует добавить, что статьи
написаны с различных позиций, на различном
профессиональном уровне, заметно
отличаются по своему композиционному строению
и в целом лишены того единства, которое
оправдывало бы включение их в один
сборник.
По мнению Сакисака Ицуро, общим
для всех статей сборника является то,
что в них рассматриваются
«современные идеи», то есть идеи,
возникшие в период новой и новейшей истории
страны в результате распада
«средневекового общества», «идеи, противостоящие
феодальной идеологии» (стр. 34). Основное
содержание этих идей автор видит в
«либерализме» и «демократизме». При таком
подходе стирается качественное различие
1 Подробный анализ эволюции взглядов
Сакисака дан в статье «Критика теории
Сакисака,— почему она стала главным
направлением и путем ревизионизма», помещенной
в специальном номере журнала «Дзэнэй»
(орган КПЯ № 4 за 1960 год).
между буржуазной и социалистической
идеологией, а сам термин «современные
идеи» оказывается всего лишь заменителем
термина «буржуазная идеология». Такое
толкование «современных идей»
отразилось и на содержании сборника. В самом
деле, если исключить две статьи—«Котоку,
Саиаи, Катаяма» и «Каваками Хадзимэ»—
41 небольшой раздел в статье «Литература
в истоки мысли», то сборник можно было
бы озагланить: «Буржуазные мыслители
Японии». Это было бы правильно и
потому, что авторы большинства статей по
меньшей мере некритически рассматривают
концепции буржуазньЬ^философов. В
сборнике не освещается деятельность членов
«Общества по изучению материализма», в
частности замечательного японского
марксиста Тосака Дзюн, имя которол^поми-
нается единственный раз в статье, писвя*
щенной идеалисту Нисида. В то же время
в сборник включена статья о Тагути Уки*
ти, хотя последний, как известно, не
оставил сколько-нибудь значительного
творческого наследия, важного для последующей
истории японской мысли. Вообще следует
сказать, что многие статьи сборника
отнюдь не осуществляют провозглашенное в
предисловии намерение рассказать «о тех
людях, которые с первых лет Мэйдзи
боролись за свободную, независимую Японию»
(стр. 29).
Так, Миякэ Сэцурэй (Юдзиро), которому
в сборнике посвящена обширная статья,
был реакционером, отстаивавшим
философию японизма и так называемый принцип
сохранения и усиления национальных
особенностей, составившие основу идеологии
японского фашизма. Но в статье идеи
Миякэ изображаются как освободительные, его
политическая деятельность описывается как
борьба против европеизма. На протяжении
всей статьи автор намекает на то, что
противопоставление Японии Европе и вообще
Востока Западу носило в творчестве Миякэ
освободительный, чуть ли не
революционный характер. Между тем факты
свидетельствуют о том, что теория Миякэ была
направлена на то, чтобы идеологически
вооружить японский национализм. Этот факт
вынужден признать и сам автор. Он прямо
называет журнал «Япония и японцы», в
котором выступал со статьями Миякэ,
«идейным оружием реакционеров» и
«рассадником фашистских идей в Японии
периода Сева» (стр. 143). В философии
японизма речь шла не о равенстве народов и
культур, а о превосходстве идеалистически
трактуемой культуры Востока над
культурой Запада, причем именно японская
культура объявлялась наилучшим образцом
восточной культуры. На этих положениях
впоследствии основывались реакционные
теорийки о «японском духе», «японской

174
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
культуре», «духе императорского пути»,
«национальной морали». Философия япо-
низма справедливо определяется Й. Кодзай
и К. Авата как «утверждение божественной
роли императора и прославление
агрессивной войны путем всякого рода философских
истолкований летописей «Кодзики» и «Нй-
хон-сёки», объявленных священней»
(Й о с и с и г э К о д з а й, К э й д з о А в а т ^
«Философский словарь». Токио. 195S,
стр. 151). В этом определения ясно
выражен итог развития идей, которым Миякэ
посвятил большую часть своих трудов.
Такидзава Кацумп, один из учеников
Нисида, выступил в сборнике со статьей
«Нисида Китаро». Автор использовал
статью для восхваления философии Нисида —
реакционней идеалистической системы,
представляющей попытку эклектически
соединять мистику секты Дзэн с новейшими
для своего времени идеалистическими
концепциями западноевропейской и
американской философии. Специфические понятия
этой философии требуют детального
анализа и критики, и естественно, что
многотомное наследие Нисида не может быть
рассмотрено в пределах одной рецензии.
Однако без краткого анализа его исходных
позиций читатель может не понять смысл
статьи Такидзава.
Основу философской системы Нисида
составляет субъективный идеализм. Нисида
писал: «Две точки зрения, из которых
первая, весьма критическая, исключает
всяческие догмы и исходит из самого
достоверного, непосредственного знания, а вторая
предполагает существование реальности вне
фактов нашего непосредственного опыта,
никогда не могут быть примирены». Это
высказывание, взятое из книги Нисида
«Изучение блага» (Токио, 1926, стр.
71), содержится в главе, носящей
красноречивое название—«Явления сознания —
единственное реальное бытие». В этой же
главе существование вещей объявляется
«гипотезой, выдвинутой в целях
объяснения» (там же, стр. 73). Нисида прямо
говорит о родственности своей системы
воззрениям идеалистов и агностиков.
С этого простого и ясного положения,
видимо, и следовало бы начать изложение
философии Нисида, вместо того чтобы
говорить, как это делает Такидзава, о
«субъективном конструктивизме» и «гомоцент-
ризме», от которых якобы освободился
Нисида. Не менее странной выгладит
попытка автора отделить философию Нисида
от буржуазной философии (см. стр. 234).
Нисида широко использовал в своих трудах
идеи Канта, Фихте, Юма, Джеймса,
Бергсона и других буржуазных философов —
идеалистов и агностиков. «Чистый опыт» у
Нисида имеет много общих черт с
гегелевской абсолютной идеей, однако он
фактически восходит к буддийсвоку понятию сёнэн
(то есть «истинная^шсль», не искаженное
посторонними, ^«^етными» интересами
религиозное созерцание). Нисида придал
наукообразней вид мистическому учению
секты Даэ*Г о невозможности познания истины
посредством разума и выражения ее
посредством языка.
Автор стыдливо замечает, что Нисида
«избегал исторической и социальной
действительности» (стр. 242), но забывает
сообщить читателю, что Нисида был одним из
создателей так называемой
«всемирно-исторической философии», оправдывавшей
экспансию японского империализма как
исторически неизбежную закономерность.
Нисида выражал свое согласие с официальной
теорией «восточноазиатской сферы сопро-
цветания».
Отсутствует критический подход и к
творчеству Като Хироюки. Статья Окубо Тосиа-
ки начинается словами: «Деятельность
Като Хироюки (1836—1916) не отделима от
науки. Приняв одно направление, он
твердо придерживался его; вплоть до старости
неугасимо горел его боевой дух» (стр. 48).
Однако общеизвестно, что в начале своей
деятельности Като был сторонником
«естественных прав» человека, а после
дискуссии о правах народа при выборах в
парламент, испугавшись обострения классовой
борьбы, он отказался от своих прежних
воззрений. Весь творческий путь Като —
это непрерывное поправение, постепенный
отказ от первоначальных, относительно
прогрессивных взглядов, приведший его в
конечном итоге к социал-дарвинизму. Като
был главным теоретическим противником
идеологов движения за свободу и народные
права. Его деятельность во второй и
последний период имеет совершенно
отчетливо выраженный реакционный характер.
Поэтому нельзя, в частности, согласиться с
тем, чтобы имя Като ставилось первым в
перечне японских просветителей, как это,
по установившейся традиции, делает
составитель сборника.
Удачен, по нашему мнению, очерк Иэнага
Сабуро, в котором дается характеристика
деятельности Ниидзима Дзё и Утимура Кан-
дзо. В нем правильно определяется место
этих двух христианских деятелей в
истории японской мысли нового времени.
Однако было бы уместно противопоставить
таких деятелей, как Утимура Кандзо, ранним
просветителям типа Като Хироюки. Если
Като и его последователи даже в начале
своей деятельности весьма осторожно, с
оговорками, выступали за народные права,
то Утимура по сравнению с другими
христианскими деятелями периода Мэйдзи
ближе всех подошел к идее социализма.
Будучи идеалистом в своих взглядах, в
практической деятельности он чаще вы-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
175
ступал вместе с материалистами,
социалистами, чем с реакционерами.
Автору статьи, как нам кажется,
следовало бы ярче показать, что Утимура
фактически дополнил (в религиозной форме)
социальную программу ранних
просветителей, выдвинув ряд
буржуазно-демократических требований радикального характера в
тот период, когда крупная буржуазия и
помещики перешли в контрнаступление
против народных масс.
Под влиянием Великой Октябрьской
социалистической революции борьба рабочих
и крестьян в Японии приняла качественно
новый характер. Выступления трудящихся
масс придали особую остроту внутренним
распрям буржуазии, не имевшей в то
время единой точки зрения по вопросу о
мерах, которые должны были быть приняты.
В этот момент в Японии сформировалась
группа идеологов мелкой и средней
либеральной буржуазии, выступавшая за
установление в стране конституционного
правления. Идеологи этой группы (двум из них,
Ёсино Сакудзо и Минобэ Тацукити, в
сборнике посвящены статьи) стремились
разрядить обстановку путем
предоставления народу некоторых прав и критиковали
неповоротливость правительства. Ёсино и
Минобэ ограничивались в своих
требованиях рамками буржуазной демократии. Хотя
в теоретическом отношении они не внесли
большого вклада в развитие прогрессивной
японской мысли, их деятельность
заслуживает упоминания, поскольку является
примером столкновения относительно
радикальной мелкобуржуазной интеллигенции с так
называемым «военно-бюрократическим»
правительством. Автор статей об этих
деятелях, Исоно Сэйити, нарисовал довольно
правильный их образ, хотя и его статьям
недостает остроты социального анализа.
Удачной следует, на наш взгляд,
признать статью Конно Васити, посвященную
крупнейшему буржуазному просветителю
Японии Фукудзава Юкити (1834—1901).
Как отмечает автор, особый интерес к
произведениям этого просветителя объясняется
тем, что он умел правильно освещать
наиболее насущные задачи, стоящие перед
японским обществом; многие из них были
в какой-то степени разрешены только после
окончания второй мировой войны,
некоторые остаются неразрешенными и по сей
день.
Автор справедливо подчеркивает, что
«политические идеи Фукудзава первого
периода были восприняты движением за
народные права и за создание парламента»
(стр. 91). Периодизация деятельности
Фукудзава, предложенная автором, в общем
не вызывает возражений, однако при
характеристике третьего периода все же
следовало бы указать, что даже такой
радикальный деятель буржуазного просветительства,
каким был Фукудзава, отошел в конце
своего творческого пути от
буржуазно-демократического движения, а по некоторым
вопросам занял даже реакционную позицию
(например, по вопросу об императорской
фамилии и роли императора в японском
государстве).
Интересными представляются две статьи
Кадзиниси Мицуми: «Накаэ Тёмин» и «Ка-
ваками Хадзимэ». Однако в.статье о Накаэ
Тёмин стоило бы подчеркнуть различие
между натурфилософскими и историческими
взглядами философа. Накаэ был
последователен в отрицании религии, но
придерживался идеалистических взглядов в области
философии истории. Надо было бы также
показать его связь с материалистами
других стран. Автору не удалось раскрыть
основную слабость духовного руководителя
движения за свободу и народные права —
отсутствие достаточной связи с
зарождавшимся социалистическим движением.
Статья, посвященная выдающемуся
пропагандисту марксизма в Японии,
экономисту Еаваками Хадзимэ, ставшему
впоследствии активным участником
коммунистического движения, никак не может считаться
исчерпывающей эту тему, но в целом автор
стоит на правильных позициях. Е
сожалению, в статье ничего не сказано о
содержании известной дискуссии, развернувшейся
между Каваками и Фукумото, хотя она
имела важное значение для дальнейшего
развития социалистической мысли в Японии.
В статье правильно указывается, что
Каваками сыграл большую роль в
популяризации идей «Капитала» в Японии. Его
выступления в печати призывали к изучению
источников марксизма. Известно также, что
своей практической деятельностью он
показал пример бесстрашия и мужественного
служения идеалам социализма, его не
смогла сломить даже славившаяся своей
жестокостью японская полиция.
История социалистического движения и
развития социалистической идеологии в
Японии — сложная тема, и, освещая ее,
важно было бы показать не частные факты,
приведенные в статье, а главные
перспективы, определяющие тенденции в развитии
идей социализма данного периода. К
сожалению, именно этого нет в статье Окадзаки
Сабуро «Котоку, Сакаи, Катаяма». Взгляды
автора этой статьи близки мнению
составителя сборника о том, что Катаяма пришел
к социализму через христианство.
Факты, иллюстрирующие зарождение и
развитие социализма в Японии, подобраны
в статье односторонне. Автор не стремится
показать, как зарождался и рос у Котоку,
Сакаи и Катаяма интерес к марксизму, не
показывает процесса формирования их
воззрений.

176
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
Нельзя читать без чувства протеста
страницы, посвященные творчеству великого
сына японского народа, выдающегося
деятеля японского и международного рабочего
движения Сэн Катаяма. По утверждению
автора, Катаяма — духовный отец
«соглашательства и реформизма». В
действительности же Катаяма был одним из первых
руководителей и организаторов не только
рабочего движения и коммунистической
партии, но и крестьянского движения,
движения рыбаков, студентов и других слоев
трудящихся Японии. В этот период
Катаяма, как отмечал секретарь КПЯ Сига, «шел
вперед, преодолевая реформизм второго
Интернационала» («Акахата», 6 ноября
1959 г., стр. 4). Окадзаки лишь мельком
упоминает о деятельности Катаяма по
созданию и развитию Коммунистической
партии Японии.
Автор статьи игнорирует тот факт, что
уже в 1903 году Катаяма признавал
необходимость захвата политической власти
рабочим классом как исходного пункта
социальной революции. В статье не говорится
о работе Катаяма «К вопросу о зарождении
и развитии марксизма в Японии», о связи
газеты «Хэймин-симбун» с «Искрой»,
замалчивается тот факт, что именно Катаяма
первым сумел дать марксистский анализ
так называемых «рисовых восстаний» в
Японии, и вообще отрицается значение
деятельности Катаяма в Коминтерне для
развития социалистического движения в
стране. Катаяма проявил себя не только как
революционер международного масштаба,
но и как выдающийся марксист-теоретик,
внесший большой вклад в ликвидацию
правого уклона в японском коммунистическом
движении, а также в критику сектантской
деятельности группы Фукумото. В связи с
проведенными в декабре 1959 года в
Японии, Советском Союзе и других странах
торжествами, посвященными столетию со
дня рождения Сэн Катаяма, опубликованы
многочисленные материалы,
подтверждающие правильность марксистской оценки
выдающейся роли Катаяма в истории
японского рабочего и социалистического
движения.
Очерк Одагири Хидэо «Литература в
истории мысли» по своей тематике выпадает
из настоящего сборника. Совершенно
бесспорна связь литературы и искусства с
идейной историей страны, так же как
бесспорно влияние крупных произведений
искусства на развитие мысли, однако
автору не удалось показать эту связь.
В статье нет анализа литературы первых
десятилетий после революции Мэйдзи, хотя
процессы, происходившие в литературе в
тот период, именно с философской,
теоретической точки зрения представляют
значительный интерес. Характеризуя первые
десятилетия двадцатого столетия, необходимо
было бы упомянуть о таком ярком
представителе литературы этого периода, как
Куникида Доппо, способствовавшем
становлению критического реализма в
Японии. В очерке отсутствуют имена
пролетарских писателей Кобаяси Такидзи и
Токунага Сунао.
Несколько слов о переводе сборника.
Переводчики А. А. Бабинцев и Д. П. Бугаева
столкнулись с немалыми трудностями и в
целом справились со своей задачей. Тем не
менее в переводе встречаются досадные
неточности. В нескольких случаях имя одного
и того же философа пишется по-разному
(см. стр. 22), иной раз неверно
переведены имена (имя известного просветителя
Цуда, например, читается Сикдо, а не Ма-
мити, см. стр. 351 и др.). Главным
недостатком перевода книги является плохой
стиль, который порой затрудняет
понимание смысла.
Помещенная в журнале «Советское
востоковедение» (Л° 3 за 1956 год) рецензия
Б. В. Поспелова на японское издание книги
«Современные японские мыслители»
неправильно оценивает эту книгу. По мнению
рецензента, книга представляет собой
«полезный труд», в котором авторы
«подробно пишут о глашатаях идей научного
социализма в Японии и дают
обстоятельный анализ их общественно-политических
взглядов». Коренные методологические
пороки книги рецензент охарактеризовал как
«спорные положения, которые не умаляют
значения этой книги»-. Пионерам
социализма в Японии, пишет Б. В. Поспелов,
уделено в книге особое внимание. Такому
выводу можно только удивляться. Достаточно
сказать, что Сэн Катаяма в книге
посвящено всего лишь три страницы, в то время
как статьи о второстепенных буржуазных
мыслителях занимают в среднем около
двадцати страниц.
Разумеется, в целом рецензируемый
сборник дал историкам и философам нашей
страны много новых, не лишенных
интереса материалов. Однако он не решил задачи
научного освещения истории современной
японской мысли. По прочтении сборника
напрашивается вывод о том, что нашим
издательствам следовало бы в первую
очередь публиковать работы передовых
японских ученых, таких, например, как Тадаси
Ои, Синити Масита, Ёситомо Такэути, и
других специалистов. Работы этих ученых
дадут нашим читателям возможность
узнать и оценить подлинные идейные
традиции Японии, убедиться на конкретном
материале, что и в этой стране зрели и
развивались прогрессивные идеи,
унаследованные в современной Японии
марксистской философией.
Б. П. ЛАВРЕНТЬЕВ

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
177
Коротко о книгах
Старое, но грозное оружие
Большое и полезное дело выполняет
Академия наук СССР, систематически публикуя
труды классиков антирелигиозной мысли-
Лукреция, Лукиана, Ульриха фон Гуттена,
Гольбаха1. Все они блестящие стилисты,
поэты и писатели, каждое слово которых
отточено, насмешки метки и умны. Острота
их борьбы с религией и церковью
захватывает и увлекает. Невольно вспоминаются
слова В. И. Ленина: «Бойкая, живая,
талантливая, остроумно и открыто
нападающая на господствующую поповщину
публицистика старых атеистов XVIII века
сплошь и рядом окажется в тысячу раз
более подходящей для того, чтобы пробудить
людей от религиозного сна, чем скучные,
сухие, не иллюстрированные почти
никакими умело подобранными фактами,
пересказы марксизма...» (Соч., т. 33, стр. 204).
Каждая из книг, изданных
научно-атеистической библиотекой, имеет свою
специфику, и в то же время все они дополняют
ДРУГ друга.
Пафос великого древнеримского философа
и поэта Лукреция (Í век до н. э.) — в
отстаивании чувства человеческого
достоинства, в презрении к страху перед богами
и смертью. Знания, которыми располагал
мужественный римлянин, были невелики,
по сравнению с данными, накопленными
современной наукой. Наряду с блестящими
научными догадками, высказанными в
поэме «О природе вещей», встречаются и
довольно наивные предположения. Многие
процессы, которые понимают сегодня даже
школьники, Лукреций еще не мог
объяснить. И тем не менее он был уверен в
естественном ходе событий, в отсутствии чудес
и убежден, что «потемки рассеять должны
не солнца лучи и не света сиянье дневного,
но природа сама своим видом и внутренним
строем» (стр. 29).
Эту мысль подтверждают все успехи на^
учного знания за прошедшие века. Каждый
ученый, каждый образованный человек в
наши дни исходит из этого положения
открыто и сознательно, если он атеист, или
стыдливо и бессознательно, если он
остается верующим.
1 Научно-атеистическая библиотека. Л у-
к и а н «Избранные атеистические
произведения». М., 1955; П. Гольбах «Письма
к Евгении. Здравый смысл». M., I956;
Лукреций «О природе Еещей». М., 1958.
Ульрих фон Г у т т е н «Диалоги,
публицистика, письма». М., 1959.
Лукреций знал, что последним
прибежищем верующих является представление о
невозможности морали без религии, и
решительно выступал против этого
заблуждения: «Религия больше и нечестивых сама
и преступных деяний рождала» (стр. 27).
Лукреций даже полагал, что именно в
религии основной источник человеческих бед.
И хотя это положение — преувеличение
античного просветителя, вытекающее из
идеалистического понимания истории,
направление его ударов было верным.
Представление о необходимой связи между религией
и достойной человека моралью — ошибка,
которую должен разоблачать каждый
атеист, каждый честный мыслитель и в наше
время.
Это блестяще осуществлял
древнегреческий сатирик Лукиан (II век я. э.). В одном
из диалогов Зевс, вынужденный
признать, что жертвы бесполезны для
верующих, пытается возразить: «Те, кто
приносят жертвы, делают это не ради выгоды...
Они вообще хотят почтить нечто более
совершенное, чем они сами» (стр. 144).
Но Лукиан доказывает, что боги не
совершеннее людей. С тонкой иронией он
обличает их ничтожество. Иногда он
любуется поэтической прелестью мифов Гомера и
Гесиода, как позднее атеист XX века Ана-
толь Франс восхищается христианскими
легендами. Тема как будто увлекает Лукиана,
и в описании красоты богинь он
состязается с эпическими поэтами. Но Лукиан
(«Вольтер древности», как назвал его
Энгельс) не забывает подчеркивать нелепость
религиозного восприятия поэтического
мифа. Любимый его прием — реализация
метафоры. «Чудо» под его пером
детализируется, обрастает реальными
подробностями, и в результате образ Гомера, своей
поэтической недосказанностью
потрясающий воображение, уже вызывает смех;
сверхъестественное, извлеченное из
религиозного полумрака на свет, становится
нелепым и комичным (например,
превращение Тересия из женщины в мужчину,
рождение Афины, Диониса и т. п.).
Ирония Лукиана переходит в сарказм,
когда он говорит о мнимой благости богов,
правящих миром: «Негодяи и алчные
себялюбцы благоденствуют, а с порядочных
людей снимают последнюю рубашку, их
мучают бедность, болезни и тысячи других
бед... Я не согласился бы страдать от
жажды, как Тантал, здесь, на земле, чтобы
пить когда-нибудь на Островах блаженных,

178
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
возлежа вместе с героями среди Елисейских
полей...» (стр. 148—149).
Эта тема прошла впоследствии через всю
мировую литературу, она нашла отражение
у Вольтера и у Достоевского («бунт Ивана
Карамазова»). Лукиан затрагивал основы
любой религии, исходящей из идеальной
«всеблагости» божеств. Такое же значение
имеют «Разговоры в царстве мертвых»,
посвященные противоречию между
необходимостью (в религиозных учениях ей
соответствует вера в предопределение) и свободной
волей (см. стр. 105, 109).
Лукиан едко высмеивает Александра,
при жизни объявленного богом: «Теперь,
когда ты уже умер,— надеюсь, ты
понимаешь, что многие смеются над твоим
притворством, видя, как тело бога лежит перед
ними, растянувшись во весь рост, распухло
и уже начинает гнить...» (стр. 101). В этих
строках чувствуется современник римских
цезарей, утвердивших свой культ.
Атеистический диалог поднимается до уровня
политического памфлета, обнажающего связь
между земными и небесными богами.
Диалоги Лукиана — библия атеизма,
сравнимая с античными мифами по
огромному резонансу у потомства. Недаром Маркс
писал, что боги Греции, смертельно
раненные в «Прометее» Эсхила, второй раз,
комически, умерли в диалогах Лукиана.
Лукиан— любимый писатель всех
свободомыслящих, в особенности гуманистов эпохи
Возрождения.
Постоянным читателем произведений
Лукиана был Ульрих фон Гуттен, один из
крупнейших немецких гуманистов. Его
сочинения направлены прежде всего против
церкви. И это не случайно. Никогда
церковь не была такой всевластной, как в
средние века. Беззастенчивое ограбление
церковью верующих и ее антинациональная
политика восстановили против нее
различные слои общества в Германии. Власть
католической церкви вызвала всеобщее
недовольство, получившее выражение в
реформации.
Активный участник этого движения
Гуттен не был атеистом, он прежде всего
был великим патриотом, страстным борцом
за консолидацию национальных сил, за
социальное и культурное возрождение
Германии, врагом средневекового невежества,
патриархальной косности и покорной веры
масс, которые позволяли церкви стричь
их, как послушных овец.
Самый сильный удар католицизму Гуттен
и его друзья нанесли своими «Письмами
темных людей». Присяжные хранители
благочестия и нравственности — богословы,
попы и монахи — разоблачаются здесь как
грубые сластолюбцы и надменные невежды.
Недаром «Письма» не понравились Лютеру.
Чутье не обмануло-вождя реформации: дух
«Писем» враждебен всякой религиозной
догматике, не только католической. К
сожалению, по формальным соображениям,
«Письма темных людей» — плод
коллективного творчества — не были включены
в однотомник Гуттена.
Первые выступления Лютера были
встречены Гуттеном холодно. Он увидел в них
только распри между попами. Но эти
распри явились стержнем, вокруг которого с
поразительной быстротой
кристаллизовалось всенародное недовольство папизмом, и
позднее У. Гуттен изменил свою позицию.
Он стал одним из страстных борцов за
реформацию.
Основная цель Гуттена, однако, не в
борьбе за «очищение» религии. То, что для
Лютера было целью, для него — лишь
средством. Характерно, что главный порок
католицизма Гуттен видел в алчности попов:
среди грабителей народа, говорил он, самые
алчные не разбойники с большой дороги, а
попы (см. диалог «Разбойники»).
Церковь — самый отвратительный паразит на
теле нации. В знаменитом диалоге «Вадиск
или римская троица» впечатления героя,
посетившего «святой город», выражены
язвительными тирадами. Три вещи
оберегают Рим: авторитет папы, мощи святых и
торговля индульгенциями. Тремя вещами
торгуют в Риме: Христом, духовными
должностями и женщинами. Тремя вещами
заняты бездельники в Риме:
прогуливаются, развратничают и пируют. Церковь —
главный враг свободы (см. диалог
«Булла...»).
По сравнению с произведениями
Лукиана, у которого Гуттен заимствовал форму
диалога, примененную с исключительным
мастерством и остроумием,
антирелигиозное творчество немецкого гуманиста имеет
новые стороны. Христианство, пришедшее
на смену племенным и местным религиям
древнего мира, выступает в истории
Европы впервые как международный институт,
как могущественная социальная
организация, воинственная и нетерпимая, значение
которой далеко выходит за пределы
духовной жизни общества. Разоблачение
Гуттеном религии носит поэтому не столько
философский (как у Лукреция) или морально-
эстетический (как у Лукиана), сколько
социальный и политический характер. Не
природа богов, а поведение его слуг и
общественная роль ими созданной
организации — вопросы чисто практические,
касающиеся всех людей, верующих и
неверующих,— вот что интересовало Гуттена.
Современный католицизм во многом
изменился. Но изменились только формы, а
основные пороки церкви — и не только
католической — неустранимы: организация,
якобы ставящая целью спасение людей от
невежества и разврата« на самом деле со-

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
179
знательно насаждает невежество и разврат,
чтобы обеспечить свои материальные
интересы. У. Гуттен с большой силой обличает
цороки церкви.
Сочинения Гольбаха были итогам
предшествующего развития мировой
атеистической мысли. Его творчество — одна из
самых ярких страниц французской
публицистики XVIII века, высокую оценку
которой дал В. И. Ленин. В издании научно-
атеистической библиотеки впервые на
русском языке опубликованы «Письма к
Евгении», а также заново переведен один
из лучших памфлетов Гольбаха — «Здравый
смысл».
В сочинениях Гольбаха мы находим
обличение страха человека перед
неведомыми силами, тщетности надежд
умилостивить их молитвами, обрядами и
подношениями, критику идеала,
воплощенного в облике всеблагого, вездесущего
бога, критику норм человеческого
поведения, разработанных религиозной
моралью, блестящую полемику с
церковью. Развивая и популяризируя
основы атеизма, Гольбах все время имел
в виду религию и церковь своего
времени — католичество — и, в отличие от
В философии нередко наблюдаются
попытки решать методологические проблемы
без анализа фактического материала
естествознания, а среди биологов иногда
встречаются лица, недооценивающие значения
правильного философского истолкования
добываемых в природе данных. Г. В.
Платонов в книге «Дарвин, дарвинизм и.
философия» избежал этих недостатков.
В главе «Теория Ч. Дарвина и
материалистическая диалектика» вопрос о
соотношении и связи биологии и философии
рассматривается в обобщенном виде, и потому
она заслуживает особого внимания
читателей.
Автор уделяет здесь большое внимание
вопросу о противоречиях в живой
природе. Резюмируя свою точку зрения
поэтому вопросу, он пишет: «Противоречие
между наследственностью и
приспособлением само по себе, вне взаимодействия с
изменяющейся внешней средой, еще не
приводит к перестройке присущего
организму типа обмена веществ. Такая
перестройка наступает лишь после того, как
организм окажется вынужденным (вследствие
изменения окружающей его среды или
переселения самого организма в иную среду)
ассимилировать новые, ранее непривычные
для него условия. При этом возникает про-
Гуттеяа, разоблачал основы
христианства.
В «Письмах к Евгении» Гольбах
спрашивает: «Долго ли смогло бы
просуществовать общество, состоящее только из
истинно верующих христиан. Что сталось бы со
страной, обитатели которой, стремясь к
совершенству, проводили бы все время в
созерцании, размышлениях, покаянии и
молитвах..., где каждый ставил бы себе в
заслугу безбрачие... Кто бы заботился о
целой нации, которая, забыв о всех земных
нуждах, хлопотала бы только о царствии
небесном?» (стр. 198—199).
В целом книги, выпущенные в научно-
атеистической серии, помогут каждому
активному атеисту. Передавая опыт
прошлого, они учат широкому пониманию
задач и средств атеистической пропаганды.
Надо отметить высокое качество
переводов. Можно пожалеть только о том, что
книги, вошедшие в эту серию, не очень
дешевы и поэтому не всем доступны.
Некоторые диалоги Лукиана и Гуттена,
памфлеты Гольбаха, а также наиболее интересные
отрывки из «Писем темных людей» стоило
бы издать массовым тиражом.
Г. С. ПОМЕРАНЦ
тиворечие между новыми условиями среды,
ассимилируемыми организмом, и его старой
наследственностью, его старыми
требованиями к окружающей среде. Именно это
противоречие и является, на наш взгляд,
главным внутренним противоречием,
обусловливающим процесс развития
органического мира» (стр. 202—203).
Взгляд автора можно признать в
основном правильным, но он еще недостаточно
развит. В качестве недостатка концепции
Г. В. Платонова по этому вопросу следует
отметить, что, помимо системы
«организм — среда», он не выделил системы
«сообщество организмов — их среда».
Рассматривая соотношение этих систем
противоречий, Ч. Дарвин развивал положение
о взаимодействиях организмов между
собой, но недостаточно уделял внимания
образованию ими сообществ. Анализ этих
сообществ выдвигает на первый план
вопрос о значимости противоречия между
группировками организмов и средой.
Рассматривая этот вопрос, невольно
приходится задумываться и о рангах
закономерностей природы, о соотношении взаимосвязей
организмов одного вида, особей разных
видов, индивидуума и физических условий,
сообществ организмов и их среды.
Необходимо расширить представления о проти-
Г. ПЛАТОНОВ. Дарвин, дарвинизм и философия. Москва. Госполитиздат. 1959 г. 432 стр.

180
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
воречиях в живой природе, подняться от
понятия о главном противоречии живой
природы до понятия о главном
противоречии сообществ организмов со средой как
закономерности более крупных единиц
природы.
Г. В. Платонов отмечает в качестве
достижения Дарвина понимание им ведущей
роли живых организмов в диалектическом
единстве организма и среды. Недостатком
книги, по нашему мнению, является то, что,
подчеркивая роль биологических
факторов среды, автор не показывает решающей
роли физических факторов среды (климат,
почва, грунт и т. д.).
В книге показана относительность
наблюдающейся в природе гармонии, что
важно для понимания значимости
противоречий природы и потому для критики
ошибочные суждений о роли хозяйственной
деятельности человека, ибо сознательное
вмешательство в жизнь природы — это не
разрушение гармонии, а полезная
деятельность по ее преобразованию в интересах
человека.
Г. В. Платонов всесторонне
рассматривает ¡проблему развития видов и показывает
некоторые 'недостатки в истолковании Дар-
вином качественной специфичности видов и
их последовательного возникновения на
основе постепенных количественных
изменений. Автор делает попытку обобщить
материал ряда дискуссий о видообразовании.
С трактовкой автором книги необходимости
и случайности также можно согласиться.
Г. В. Платонов не только раскрыл
представления Дарвина по этому вопросу, но и
показал диалектическую взаимосвязь
необходимости и случайности.
В книге раскрыта преемственность
дарвинизма и мичуринского учения. Автор
подчеркивает противоположность решения
ряда кардинальных проблем биологии
неодарвинистами, морганистами учению
самого Ч. Дарвина. По-новому в книге
освещается сам процесс формирования
дарвинизма, обращается внимание на зависи-
В последнее время в Чехословакии
подверглись критике некоторые
ревизионистские тенденции, проявившиеся главным
образом в недооценке марксистско-ленинского
принципа партийности философии. Поэтому
особенно актуально появление сборника
статей, в котором показывается борьба
коммунистических партий против ревизионизма.
Три статьи сборника посвящены
истории борьбы с ревизионизмом: К. Пи х ли к
«Бернштейновская ревизия марксизма —
мость этого процесса от развития
общественного производства и социальной
борьбы в Англии. Много места автор уделяет
характеристике атеистических и
материалистических взглядов Дарвина (см. гл. V).
Внимание читателя привлекает и
вопрос об использовании Дарвином
разнообразных логических форм и приемов
мышления: анализа и синтеза, дедукции и
индукции, аналогии, абстракции, гипотезы и т. д.
(см. гл. V). Автор показывает
несостоятельность распространенной в литературе точки
зрения, согласно которой Ч. Дарвин якобы
переоценивал индукцию и недооценивал
дедукцию.
Рассматривая различные аспекты
соотношения дарвинизма и философии, автор
большое внимание уделяет анализу взаимосвязи
дарвинизма и диалектического
материализма. Убедительно доказывая
стихийно-диалектический характер теории Дарвина, он
показывает ошибочность характеристики
Дарвина как метафизика или, напротив, как
последовательного диалектика.
Автор опровергает претензии
реакционных буржуазных философов на дальнейшее
развитие основных идей Дарвина. Большое
место уделяется в монографии и
другим аспектам идеологической борьбы вокруг
теоретического наследия Дарвина —
критике социал-дарвинизма и креационизма,
особенно его новейших форм.
Г. В. Платонов использовал обширную
иностранную литературу, в том числе
письма самого Дарвина, его друзей и родных,
пока еще не изданные на русском языке (см.
гл. VI).
Следует отметить как достоинство книги
насыщенность ее фактическим материалом.
Автор показал философское значение
наследия Ч. Дарвина и обстоятельно
проанализировал столетнюю идеологическую
борьбу материализма и идеализма вокруг
идей Ч. Дарвина.
Несмотря на ряд недостатков, эту книгу
можно признать полезным научным трудом.
В. Г. НЕСТЕРОВ
«классический» пример ревизионизма»,
3. Брадач «Из истории борьбы
революционного рабочего движения против
ревизионистского учения Карла Каутского» и
П. Рейман «Из истории борьбы против
ревизионизма в Чехословакии».
Из этой группы наибольший интерес для
советского читателя представляет статья
П. Реймана, который пытается
нарисовать общую картину борьбы против
ревизионизма в чешской социал-демократии,
"PROTI REVIZIONISMU". Sborník statí о boji komrminîstickych stran proti
soudobému revizionismu. Praha. 1952. 420 S.

КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
181
раскрыть его родство с буржуазной
идеологией и показать те пагубные последствия,
к которым привело распространение его в
рабочем движении.
Основой всех ревизионистских
концепций, появившихся перед первой мировой
войной, были утверждения Э. Бернштейна
о том, что общественное развитие ведет к
возникновению элементов социализма в
рамках капитализма, что капитализм сам
собой будет перерастать в социализм, в
результате чего объявлялось устаревшим
учение марксизма о необходимости
революционного свержения капитализма, о
диктатуре пролетариата как единственно
возможном пути перехода к социализму.
Отрицание основы марксизма — учения о
классовой борьбе и диктатуре
пролетариата — неизбежно приводило к защите
классового сотрудничества с буржуазией
в теории и на практике. Именно в этом
совпадали позиции чешских ревизионистов со
взглядами таких идеологов чешской
буржуазии, как Масарик и Бенеш.
П. Рейман обращает внимание также на
то, что ревизионизм не всегда проявлялся
в столь открытой форме, как у Бернштейна
и его последователей в чехословацком
рабочем движении — Модрачека, Соукупа и
других. Ревизионизм использовал и другой
метод: словесное признание марксизма
при одновременном отрицании или
замалчивании его революционной основы. В этом
заключалась суть того метода, который
псзднее, в отличие от открытой бернштей-
нианской формы ревизионизма, стал
характерным для аветромарксизма.
Сейчас стало очевидным, пишет в
заключение своей статьи П. Рейман, что
реформисты и ревизионисты были
соучастниками предательства буржуазией интересов
народа Чехословакии. Коммунистическая
партия Чехословакии с момента ее создания
боролась против предательской политики
классового сотрудничества с буржуазией,
предостерегала народ, предвидя, куда
приведет эта политика. Компартия разоблачала
лживость политики так называемой
«защиты демократии», которая была
направлена против рабочего класса и облегчала
наступление фашизма; она
противопоставляла ей политику действительной
защиты демократических прав народа против
фашизма, выступала за создание единого
фронта рабочего класса и всех
прогрессивных сил.
Правильно показывая в своей статье, что
ревизионизм объективно является
агентурой буржуазии в рядах рабочего класса,
ведет к расколу единства рабочего класса, к
капитуляции перед буржуазией и прямому
сотрудничеству с ней, П. Рейман в то лее
время неправ, утверждая, что ревизионизм
нельзя расценивать как течение внутри
рабочего движения. Ревизионизм возникает и
развивается внутри рабочего движения на
базе мелкобуржуазной неустойчивости,
политической и теоретической незрелости
определенной части рабочего класса.
П. Рейман не пришел бы к неверному
выводу, если бы дал в своей статье анализ
социально-экономических предпосылок
распространения ревизионизма в
чехословацком рабочем движении.
И. Зеленый в своей статье «О новой
программе Союза коммунистов Югославии»
подвергает критике ревизионистскую
программу СКЮ. Раскрывая методологические
основы современного ревизионизма, автор
выделяет два основных методологических
порока, свойственных ревизионизму вообще
и нашедших яркое выражение в
программе СКЮ. Это, во-первых, подмена
диалектики софистикой и, во-вторых,
пропаганда теории стихийности общественного
развития.
Методология ревизионизма, как
показывает автор статьи, заключается в
спекулятивном объединении внешних сторон
противоположных явлений и поэтому
представляет собой фиктивную диалектику, или
софистику, основанную на эклектике.
Отдельные противоречия — между военными
блоками различных стран, между демократией
и диктатурой и т. п.— рассматриваются
ревизионистами без связи с основными
противоречиями общества, что и приводит к
эклектике и софистике.
В других статьях сборника (И. К р а т о-
хвил «К некоторым вопросам борьбы
против ревизионизма в Коммунистической
партии США», 3. Вокруглицкий
«Борьба британских коммунистов против
ревизионизма»:, Я. Звада «О ревизионизме во
Французской коммунистической партии»,
И. Шетлик «Некоторые проявления
ревизионизма в Италии», А. Пека рек
«К вопросу о ревизионизме в немецком
рабочем движении», Р. Гоффман «Борьба
Венгерской социалистической рабочей
партии против ревизионизма группы Имре
Надя», А. Индржих «К некоторым
вопросам борьбы против правых и
ревизионистских элементов в Китае») разоблачается
объективная роль современного
ревизионизма как прислужника буржуазии. В них
показывается, что в странах, где
политическое движение пролетариата относительно
слабо развито, атаки ревизионизма
направляются против основных теоретических
положений марксизма-ленинизма, против
учения о диктатуре пролетариата,
социалистической революции, партии, пролетарском
интернационализме и т. п.; в тех же
странах, где политическое движение
пролетариата более развито, ревизионизм
стремится подорвать единство теории марксизма-
ленинизма с практикой. Ревизионистское

182
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
щкидаоооставление теории и политики
нашло свое отражение в (противопоставлении
науки и идеологии. Наука при этом
наделяется качество(м объективности, а
идеология рассматривается как выражение
классовых интересов. Марксизм, согласно
данной «теории», лишается йсачества
научности и отождествляется с классово искажен-
В 1958 году научная общественность
Германской Демократической Республики
и всего мира отметила 100-летие со дня
рождения гениального немецкого физика
Макса Планка. В связи с этой датой
издательство «Urania» (ГДР) выпустило
сборник статей под общим заглавием
«Естествознание и философия», посвященный
анализу мировоззрения М. Планка.
Сборник состоит из краткого введения и
статей X. Корха, Г. Пухнера, Л. Хесса и
Г. Менде.
В статье «Макс Планк и его
гносеологическая концепция» X. Борх показывает ту
борьбу, которую вел М. Планк против Маха
и Оствальда, защищая материалистическое
мировоззрение. В своей «Научной
автобиографии» М. Планк писал: «Внепший мир
представляет собой нечто абсолютное,
независимое от нас», а исследование законов
внешнего мира «является... прекрасной
задачей жизни ученого» (S. 31—32).
В статье Г. Пухнера «Макс Планк о
проблеме причинности в физике» показано,
что в целом М. Планк решал эту сложную
проблему современной науки с позиций
детерминизма.
Статья Л. Хесса «Макс Планк о свободе
воли» посвящена отношению М. Планка к
социальным проблемам, прежде всего к
проблеме свободы человека. Автор
справедливо отмечает, что, несмотря на большое
внимание, уделяемое данной проблеме
М. Планком, она не нашла правильного
решения в его работах. Это объясняется тем,
ньлм сознанием. Эта «теория» была общим
идейным лозунгом ревизионистов различных
стран.
Сборник, несомненно, сыграет
положительную роль в деле борьбы марксизма
против ревизионизма.
Е. В. ОСИПОВА
что вопрос о свободе воли может быть
научно решен лишь с позиций пролетариата,
Планк же был ученым, на
общественно-политические взгляды которого решающее
воздействие оказала буржуазная идеология.
В статье «Макс Планк и религия»
Г. Менде характеризует противоречивость
мировоззрения М. Планка, проявившуюся
в его отношении к религии. Поддержка
Планком религии на первый взгляд
кажется фактом парадоксальным и необъяснимым,
поскольку в своих философских
обобщениях он был материалистом. Однако
необходимо принять во внимание, что Планк
воспитывался в религиозной семье; его прадед
и дед были известными профессорами
теологии. Немалую роль в религиозной
настроенности ученого сыграла и трактовка им
проблемы свободы: признавая, что в настоящем
человеческое «Я» свободно, он в то же
время подчеркивал, что религия является
условием осуществления нравственной свободы.
Но, принимая религию в этическом плане,
ученый-физик, однако, отрицал
правомерность ее претензий на объяснение мира.
Характеризуя сборник в целом, следует
отметить, что он дает цельное и в основном
правильное представление о мировоззрении
М. Планка. Как писала газета «Neues
Deutschland», эта работа «дает ответы на
многие воиросы как
ученому-естественнику, так и каждому интересующемуся
мировоззренческими проблемами нашего
времени».
Э. М. ЧУДИНОВ
«Naturwissenschaft und Philosophie», Urania Verlag, Leipzig—lena. 1959. 82 S.

BRIEF SUMMARIES OF MAIN ARTICLES
EDITORIAL. For the Triumph of Communist Labour
A USSR conference of front-rankers in the communist labour emulation
movement was held in the Kremlin on May 27-30. The conference summed up the
experiences of this splendid movement of our times and indicated the lines of its
further development.
The summing up of the experience gained by this movement renders the
theoretical investigation of the problem of communist labour particularly urgent. V. I.
Lenin called communist labour in the strictly narrow sense of the term that labour which
is done gratis for society regardless of norms, without regard for compensation, that
labour which is done as the prime need of comprehensively developed man. Lenin,
however, also employed the term "communist labour" in a broader sense, having in
mind the voluntary, conscious labour of working people emancipated from
exploitation, their participation in the management of production, comradely
discipline, a high sense of public duty, unselfish concern not only for oneself and
one's "neighbours", but also for "distant folk", for the interests of society as a whole.
These features, which Lenin saw already in the first Communist Subbotniks, will in
their developed form be characteristic of labour under complete Communism. But
they come into existence only gradually. Many of them, such as mass-scale emulation,
efforts to raise backworkers to the level of the front-rankers, the extensive
development of the creative capacities of the working people in the technical sphere, the
creation of ties between production and science—all these made their appearance
at a later period. They all constitute an integral part of socialist labour; they are
inherent in labour under both Socialism and Communism. At the same time, however,
the development in socialist labour of these genuinely communist features expresses
the process of the establishment of communist labour.
The mass movement for communist labour facilitates the introduction of
automation—the technique of Communism, a considerable advance in the general
educational, cultural and technical level of the working people, the elimination of
the existing differences between mental and physical labour. The movement for
communist labour is hastening the process of establishing Communism in our country.
Academician S. L. SOBOLYEV. Lenin and the Natural Sciences
The article examines the significance of Lenin's philosophical work "Materialism
and Empirio-Criticism" so as to generalise the revolution in physics of the end of the
nineteenth and the beginning of the twentieth centuries. An examination is made of
the significance of the dialectical-materialist theory of cognition developed by Lenin
for contemporary natural science. Emphasis in the article is laid on the significance
of mathematical methods for the cognition of reality, and an analysis is made of the
laws governing big collective units, laws of great significance for the cognition both
of nature and of social life. The author shows the great perspectives that are opening
up to cybernetics in the course of Communist construction.
The closing part of the article contains a characterisation of Lenin's activity
as organiser of Soviet science.
Academician N. N. SEMENOV (Nobel Prize winner). Science and Society in the
Atomic Age
The author shows that the influence of scientific progress, and the technical
advance connected with it, on the lives of people is manifested in different ways in
different social-economic formations, particularly under capitalism and under socialism.
The realisation of the gigantic possibilities that are opening up before mankind due
to the development of contemporary science, is only assured under a social system
which provides full scope for the development of society's productive forces and
places science at the service of the entire people. Socialism is that sort of system.

184
SUMMARIES
Capitalism, on the contrary, not only hinders the development of the productive
forces, but often leads to the destruction of enormous material values, and places
science at the service of the selfish interests of a handful of monopolists. The author
criticises the views of bourgeois sociologists and scholars about the problem of the
"social consequences" of science, and shows that on occasion the arguments of
Western sociologists and scholars are directly aimed against the organisation and
condition of science in the USSR. In his article the author criticises the view of the
American physicist R. Lapp, who regards atomic energy as a sort of natural calamity.
M. T. IOVCHUK, Corresponding Member, Academy of Sciences of the USSR.
The Cultural and Technical Progress of the Working Class of the USSR
The theoretical propositions advanced by the author are the result of an attempt
to analyse and summarise the laws governing the raising of the cultural and technical
level of the working class of the USSR. The article contains a definition of the
concept "cultural and technical level" and elucidates the connection between it and the
concept "general cultural level". An examination is made of the definitions of these
concepts given by other authors.
The author assumes that a foremost place among the social phenomena that
vividly express the advantages of Socialism, its lofty progressiveness and its specific
character, is occupied by the cultural and technical progress of the working class.
This phenomenon, a legitimate product of socialism, undergoes considerable
development during the transition to Communism, when a terrific development of the
productive forces takes place, scientific and technical achievements are introduced,
the working-day is shortened, the public educational system is reorganised, and art
and literature blossom forth.
A great amount of factual material collected by investigators and showing the
cultural and technical level of the Ural workers, is cited in the article.
A. S. MAMZIN (Leningrad). The Categories "Content" and "Form" in Biology
The present stage of the development of biology is raising the task of securing
a theoretical synthesis of the scientific results achieved in its separate branches
(morphology, physiology, genetics, etc.) of which the development is proceeding
on parallel lines.
This is particularly the case in connection with the problem of analysing the
processes of development of the organic world. The task mentioned renders it
necessary to review and secure greater precision in respect of the traditional
understanding of certain general biological concepts.
The relations between these concepts and philosophical categories may provide
a possible approach to the solution of this task. In this article an examination is made
of the relation between the biological concepts of function and structure, and the
philosophical categories of "form" and "content".
The content of objects and phenomena is regarded as the sum-total of the
elements constituting them in their continuous motion and inter-action. Form, however,
is characterised not only by the mutual arrangement of the elements in space (outer
form), but also by the character of their motion, by a definite stability and
consistency of the processes in time, expressed in the inner law (inner form) inherent in
the given phenomenon.
Comparing the philosophical categories of "content" and "form" with the
concepts "function" and "structure" we may draw the following conclusion: the content
of organic bodies is the vital activity of the organisms, the metabolism that takes
place in complex organisms in the shape of the tremendous heterogeneity of
physiological functions connected with organic structures.
Alongside the profoundly morphological conception of the form of the organism
(as the sum-total of definite morphological, anatomical, histological and other
structures) a new and profounder conception of form is developing in contemporary
biological and medical science as the definite interdependence and coordination of
physiological and biochemical processes and organisation of metabolism in space and time.
A. LEBEDEV. Problems of the Development of Popular Art in Antonio
Gramsci's "Prison Notebooks"
The article is devoted to an examination of the central problem in the aestheti-
cal and literary-critical views of the foremost Italian philosopher and revolutionary,
Antonio Gramsci, "one of the profoundest and most brilliant twentieth century
Marxists", to use P. Toglîatti's expression.
The author of the article sets forth the conception of struggle for
the establishment of a new, really democratic art, whose programme of development
was outlined by A. Gramsci in a number of his works, and primarily in his famous
"Prison Notebooks". The article also deals with such highly important problems of
A. Gramsci's aesthetic theory as the problem of achieving unity between 'the intelli-

SUMMARIES
185
gentsia and the people", "art and the people", the role of the new popular art in the
democratic struggle to achieve fundamental social changes in the nation's life, the
tasks and place of artistic-critical activity in imbuing new artistic and aesthetic
tastes among the masses, etc. The author draws on material that characterises the
concrete historical circumstances of Gramsci's activity, and this enables him to
indicate the decisive tendencies in the evolution of the great thinker's aesthetical views.
An objective analysis of these views is determined by the endeavour to disclose in
them ail that is of methodological significance for Marxist aesthetics, for the Marxist
philosophy as a whole.
The prime purpose of the article is to acquaint specialist scholars and the public
with the problems and the content of aesthetical theory of A. Gramsci, the first
edition of whose selected works recently appeared in a Russian translation.
A. YERUSALIMSKY. Against the Ideology of German Imperialism
The article examines the development of the ideology of German imperialism in
the period between the first and the second world wars, and particularly in the
contemporary period, when the political line of the revival of militarism and atomic
armament in Western Germany has also required some re-arrangement in the field of
ideology so as to fit in with the new conditions. The so-called "miracle of democratic
renewal" is at bottom the restoration of militarist ideology, but in somewhat different
forms, and in other, more complicated relations between its main components. After
its defeat in 1918, German militarism, having sacrificed the compromised idea of
monarchy, succeeded in restoring and establishing the reactionary and aggressive
features of its ideology: Scheller's and Heidegger's "philosophy of life", the
Nietzschean irrationalism of Spengler and his idea of "Prussian socialism", the
attempts to justify an extra-historical idea of the "West", which is designed to
combat "Eastern Communism", and also "the question of responsibility for the war",
whose purpose was to directly rehabilitate German militarism. German fascism
brought bestial anti-communism to the forefront, and linked it with German
imperialism's old idea, namely, that of world dominion. Irrationalism and the appeal to
wicked, unrestrained instincts, animal race-hatred, deification of the chiliastic idea of
the nazi State and its "führer", and "Blut und Boden" mysticism—all these elements
were combined with a brazen bravado clothed in the garb of reactionary pseudo-
romanticism, with the mass-scale dissemination of symbols which, while outwardly
imposing, actually were merely a cover for unparalleled demagogy and bloody terror.
The defeat of Hitler Germany involved, too, a crisis in the ideology of German
militarism. This ideology takes account of the fact of the "German catastrophe" and tries
to establish its influence in new or renewed forms. The article examines the evolution
of this ideology in its various aspects, viz:—historical conceptions aimed at
rehabilitating German militarism, the theory of the "élite", which is one of the new forms of
social demagogy of the ruling classes, the revived ideology of the "Holy Alliance",
and also the role of German existentialism and clerical-political thought in attempts
to provide a philosophical and moral justification for "cold" and atomic war. The
author shows the creative impotence and inevitable doom of the ideology of German
imperialism.
The article is based on a paper read by the author at a plenary Session of a
Scientific Conference of the Commission of Historians of the USSR and of the
G.D.R. in Berlin on December 15, 1959.
N. D. ANDREEV, D. A. KERIMOV. Regarding the Potentialities of Cybernetics
in Solving Legal Problems
In law there are problems which require a considerable expenditure of mental
labour, problems whose solution can be accelerated by the use of cybernetic machines.
What is meant is enquiry and information service in the field of law; some tasks of
law creation, codification of legislation, teaching of legal practice, operation of
documentary criminalistic expertise, etc.
Of course, the use of cybernetics in this sphere is only a supplementary
instrument; in all cases the function of choice of the particular possibility and adoption of
a responsible decision lie with man.
Academician V. A. ENGELHARDT. The Specific Character of
Biological Metabolism
Two attributes are most fundamental in revealing the specific character of life,
viz:—the specific quality of the chemical composition of the living objects, and
the distinctive character of transformations, the specific character of metabolism.
The growth, multiplication, reproduction of one's likes, mobility, excitability,
the capacity to react to changes in the environment,—all these qualities of the
living thing are in the final analysis connected with definite chemical transformations,
without which not a single one of these manifestations of vital activity could take

186 SUMMARIES
place. It is perfectly clear that the connection between metabolism and vital
manifestations is repeatedly mediated through the participation of the micro- and
macro-structural physical organisation of the organism, etc. But the basis is
always one and the same, namely, strictly determined processes of metabolism.
Hence it necessarily follows that the cognition of the nature and essence of the
secondary attributes of life enumerated above is impossible without a detailed study
of the biochemical reactions on which they are based, i. e. without a study of the
processes of metabolism.
The article examines the considerable role played by the principle of feed-back
connection in analysing metabolic processes.
It is noteworthy that the principle of feed-back connection, the principle of
self-regulation and of self-adjustment is manifested at the molecular-biological level,
in the practically homogeneous system, where no physical, structural factors, devices
or mechanisms play a part. It will be no exaggeration to say that the discovery of
the specific features of the chemism of metabolism is one of the most fundemental
achievements in principle in the molecular biology of recent years.
T. P. LOMTEV.Regarding the Nature of the Meaning of the Lingual Sign
In this article, the word is regarded as a two-sided unity, one side of which is
the lingual sign (the word's sound integument), which possesses the qualities of the
material phenomenon, and the other side of which is the meaning, which possesses
the qualities of the ideal phenomenon. The meaning, of the lingual sign is ideal, as
the reflection of the material. From this angle, the meaning of the lingual sign is
of the same level as such phenomenon as the concept. Both the meaning of the
lingual sign, and the concept are phenomena of an ideal character, and constitute
the reflection of objective reality.
It is the absolute quality of the meaning of the lingual sign to be a reflection
of objective reality. Meaning, however, also possesses relative qualities, which are
determined by the language system. The absolute qualities of the meaning of the
lingual sign are not dependent on the language system, and coincide with the
qualities of the concept. The relative qualities of the meaning are determined by
the language system, and it is this that constitutes the difference between meaning
and concept.
I. A. KRYVELYOV. The Collapse of the Theory of Pramonotheism
The article is devoted to an analysis of the substance and the fate of the theory
of the origin of religion, a theory connected with the names of Andrew Lang and
the Rev. Wilhelm Schmidt. The essence of this theory is that the first form of
religious belief was monotheism, which only subsequently was confused and spoiled by
fetishist, totemist, and other pagan delusions. In its general historical conception,
the theory of pramonotheism is based on the teachings of the Viennese cultural-
historical school, while in the philosophic sphere it tnakes its starting point the
Rickertian trend in neo-KantJsm. It is particularly valuable for the apologetics of
religion, in view of the fact that at bottom its aim is to provide a justification for
the theological theory of divine revelation as the source of religious belief.
Reference has long been made in ethnographical literature to the unsatisfactory
quality of the factual material employed by the head of the school, W. Schmidt, and
his disciples. The author cites material of this kind relating to the Puluga cult among
the population of the Audaman Islands and the beliefs of the people of Terra del
Fuego. It has been definitely established in recent years that the materials about the
Central African pygmies, which play a considerable part in Schmidt's arguments, are
totally unfounded scientifically.
After the death of W. Schmidt, the magazine "Anthropos" founded by him was
compelled in fact to abandon the basic theoretical arguments of its founder.
Schmidt's followers published a number of articles in which they were compelled
to admit the artificial and unconvincing character of the theory of pramonotheism,
but in its place they now offer the theory of pratheism, which while substantially
no more convincing, is somewhat less open to criticism.
The self-exposure of the supporters of the theory of pramonotheism has again
acutely faced the apologetics of Judaism and Christianity with the insoluble task of
harmonising the data of science regarding the origin of religion with the biblical
doctrine of divine revelation.

CONTENTS
187
CONTENTS
Editorial—For the triumph of Communist labour 3
Academician S. L. Sobolyev-—V. I. Lenin and the natural
sciences 15
Academician N. N. Semenov—Science and Society in the
atomic age 24
M. T. Yovchuck, Corr. Member, Acad. Sciences of the USSR
—The cultural and technical progress of the working
class of the USSR 34
A. F. Okulov—The unfading rays of Lenin's ideas illumine
the path to Communism 50
Maurice Cornforth (Gr. Britain)—Appearance and essence. 62
A. S. Mamzin (Leningrad)—The categories "content" and
"form" in biology 70
A. A. Lebedev—Problems of the development of popular art in
Antonio Gramsci's "Prison Notebooks" 78
A. S. Yerusalimsky—Against the ideology of German
imperialism 90
SCIENTIFIC REPORTS AND PUBLICATIONS
M. D. Andreyev, D. A. Kerimov (Leningrad)—Regarding the
potentialities of Cybernetics in solving legal problems. 106
A. A. Shternfeld—About the law of the transition of
quantitative into qualitative changes Ill
DISCUSSIONS
Academician V. A, Engelhardt—The specific character of
biological metabolism 113
K. A. Koslov (Irkutsk)—One of the specific aspects of the
biological form of the motion of matter. 124
T. P. Lomtyev—Regarding the significance of the lingual
sign \ 127
FOR STUDENTS OF PHILOSOPHY
Consultation. I. A» Kryvelyov—The collapse of the
theory of pramonotheism. Answers to Questions
N. S. Sarsenbayev (Alma-Ata)—About the significance
of national customs and traditions 135
IN THE WORLD OF SCIENCE
Editorial News. A conference of contributors. N. V. Ig-
natyev—Growing scientific ties with philosophers abroad 155
CRITICISM AND BIBLIOGRAPHY
I. D. Andreyev—More attention to the popularisation of the
Marxist philosophy. A. I. Verbin, F. K. Kochetkov,
D. J. Koshelevsky—Following a discussion. I. Y. Shchipa-
nov—Shoulder to Shoulder. B. P. Lavrentyev—About a
miscellany "Contemporary Japanese Thinkers''.
BRIEFLY ABOUT BOOKS. G. S. Pomerants—An old but
formidable weapon. V. G. Nesterov—G. Platonov.
Darwin, Darwinism and Philosophy. Y. V. Osipova. "Proti
Revizionismu". Sbornik stat o boji kommunistickych
stran Proti soudobemu revizionismu. E. M. Chudinov—
"Naturwissenschaft und Philosophie". Urania Verlag.
Leipzig-Jena, 1959, S. 82 163

188
SOMMAIRE
SOMMAIRE
Editorial — Pour la victoire du travail communiste .... 3
S. L. Sobolev, membre de l'Académie des Sciences— Lénine et
les sciences naturelles 15
N. N. Semenov, membre de l'Académie des Sciences — La
science et la société du siècle de l'atome 24
M. T. Jovtchouk, membre correspondant de l'Académie des
Sciences de l'URSS—Développement culturel et
technique de la classe ouvrière de l'URSS 34
A. F. Okoulov — La lumière impérissable des idées de Lénine
éclaire la voie vers le communisme 50
Maurice Cornforth (Angleterre)— L'apparence et la
substance 62
A, S. Mamzine (Leningrad)—Les catégories: «le contenu» et
« la forme » en biologie 70
A. A. Lebedev — Problèmes d'évolution de l'Art populaire dans
les « Cahiers de prison » d'Antonio Gramsci 78
A. S. Jeroussalimski — Contre l'idéologie de l'impérialisme
Allemand : 90
COMMUNICATIONS ET PUBLICATIONS SCIENTIFIQUES
W. D. Andreev et D. A. Kerimov (Leningrad) — Sur les
possibilités de la cybernétique dans le domaine des problèmes
du droit 106
A. A. Sternfeld — Contribution à l'étude de la loi du passage
des changements quantitatifs en changements qualitatifs. 111
DISCUSSIONS ET DELIBERATIONS
V. A. Engelgardt, membre de l'Académie des Sciences — Les
traits spécifiques du métabolisme biologique 113
K. A. Kozlov (Irkoutsk) — Sur l'un des aspects spécifiques de
la forme biologique du mouvement de la matière. . . .124
T. P. Lomtev — Sur la signification du signe lingal. . . . 127
POUR CEUX QUI ETUDIENT LA PHILOSOPHIE
Consultations. J. K. Kryvelev — L'effondrement de la
théorie du pramonothéisme. Réponses aux
questions. N. S. Sarsenbaev (Alma-Ata) — Sur le rôle des
coutumes et des traditions nationales 135
LA VIE SCIENTIFIQUE
A notre rédaction. Réunion des collaborateurs de
notre revue. N. V. Ignatiev — Les rapports scientifiques
avec les philosophes étrangers se renforcent 155
CRITIQUE ET BIBLIOGRAPHIE
J. D. Andreev — Consacrer plus d'attention à la dévulgation
de la philosophie marxiste. A. J. Verbîne, F. K. Kotchet-
kov et D. I. Kochelevski — Après la discussion. J. J. Stchi-
panov — Côte à côte. P. B. Lavrentiev — A propos d'un
recueil « Les penseurs japonais contemporains». BREVES-
NOTES SUR LES LIVRES. G. S. Pomeranz — Une vieille
arme, mais redoutable. V. G. Nesterov — G. Platonov.
Darwin, le darwinisme et la philosophie. E. V. Ossipo-
va — « Proti Revisionismu ». Sbornik stat o boji kom-
munistickych stran Proti soudobemu revizionismu
E. M. Tchoudinov — « Naturwissenschaft und
Philosophie», Urania Verlag. Leipzig-lena, 1959, S. 82. . . 163

INHALT
189
INHALT
Leitartikel — Für den Sieg der kommunistischen Arbeit ... 3
Akademiemitglied S. L. Soboljew — W. I. Lenin und die
Naturwissenschaften 15
Akademiemitglied N. N. Semjonow — Wissenschaft und
Gesellschaft im Atomzeitalter 24
Korrespondierendes Mitglied der Akademie der
Wissenschaften der UdSSR M. T.'Jowtschuk — Die Fortschritte der
Arbeiterklasse der UdSSR auf kulturellem und
technischem Gebiet 34
A. F. Okulow — Das strahlende Licht der Leninschen Ideen
weist den Weg zum Kommunismus 50
Maurice Cornforth (England) — Schein und Wesen 62
A. S. Mamsin (Leningrad) — Die Kategorien „Inhalt" und
„Form" in der Biologie 70
A. A. Lebedew — Entwicklungsprobleme der Volkskunst in
den „Gefängnisheften" von Antonio Gramsci 78
A. S. Jerusalimski.— Gegen die Ideologie des deutschen
Imperialismus 90
WISSENSCHAFTLICHE BERICHTE UND PUBLIKATIONEN
N. D. Andrejew, D. A. Kerimow (Leningrad) — Über die
Anwendungsmöglichkeiten der Kybernetik bei der Lösung
von juridischen Problemen 106
Ä. A. Sternfeld — Über das Gesetz des Übergangs von
quantitativen Veränderungen in qualitative 111
DISKUSSIONEN UND MEINUNGSAUSTAUSCH
Akademiemitglied W. A. Engelgardt — Die Besonderheiten des
biologischen Stoffwechsels 113
K. A. Koslow (Irkutsk) — Über eine der spezifischen Seiten
der biologischen Form der Bewegung der Materie. . .124
T. P. Lomtew — Über das Wesen der Bedeutung des
Sprachsymbols 127
FRAGEN DES PHILOSOPHIESTUDIUMS
Konsultationen: I.A. Krywelew — Das Fiasko der
Theorie des Urmonotheismus. Beantwortung von
Fragen: N. S. Sarsenbajew (Alma-Ata) — Über die
Bedeutung der nationalen Gebräuche und Traditionen. . . .135
WISSENSCHAFTLICHES LEBEN
In unserer Redaktion: Besprechungen des
Autorenkollektivs. N. W. Ignatjew — Festigung der
wissenschaftlichen Kontakte mit den Philosophen des Auslands. . .155
KRITIK UND BIBLIOGRAPHIE
I. D. Andrejew — Der Popularisierung der marxistischen
Philosophie ist größere Beachtung zu schenken. A. I. Werbin,
F. K. Kotschetkow, D. J. Koschelewski — Nach der
Diskussion. I. J. Schtschipanow — Schulter an Schulter.
B. P. Lawrentjew — Über den Sammelband „Japanische
Denker der Gegenwart". KURZ ÜBER BÜCHER
G. S. Pomeranz — Eine alte, aber furchteinflößende
Waffe. W. G. Nesterow — G. Platonow. Darvin,
Darwinismus und Philosophie. E. W. Ossipowa — „Proti Revizio-
nismu" Sbornik stat o boji kommunistickych stran proti
soudobemu revizionismu. E. M. Tschudinow —
„Naturwissenschaft und Philosophie". Urania Verlag, Leipzig—
Jena. 1959, S. 82 Í63

190
CONTENIDO
CONTENIDO
Editorial — Por el triunfo del trabajo comunista 3
S. L. Sobolev, Académico — V. I. Lenin y las ciencias
naturales 15
N. N. Semenov, Académico — La ciencia y la sociedad en la
era atómica 24
M. T. Iofchuk, Miembro correspondiente de la Academia de
Ciencias de la URSS — El desarrollo cultural y técnico de
la clase obrera de la URSS 34
A. F. Okulov — La inapagable luz de las ideas leninistas
ilumina la ruta del comunismo 50
Mauricio Cornforth (Inglaterra) — La apariencia y la
esencia 62
A. S. Mamsin (Leningrado) — Las categorías «contenido» y
«forma» en la biología 70
A. A. Lebedev — Los problemas del desarrollo del arte popular
en los «Cuadernos de cárcel» de Antonio Gramsci. . . 78
A. S. Emsalimski — Contra la ideología del imperialismo
alemán 90
INFORMACIÓN CIENTÍFICA Y PUBLICACIONES
N. D. Andreev, D. A. Kerimov (Leningrado) — Sobre las
posibilidades de la cibernética en la solución de los problemas
del derecho 106
A. A. Shternfeld — En torno a la ley de la transición de los
cambios cuantitativos en cualitativos 111
POLÉMICAS Y DISCUSIONES
B. A. Enguelgardt, Académico — Lo específico del
metabolismo biológico 113
K. A. Koslov —Sobre uno de los aspectos específicos de la
forma biológica del movimiento de la materia. . . .124
T. P. Lomtev — Sobre la naturaleza del signo lingüístico. .127
PARA LOS QUE ESTUDIAN FILOSOFÍA
С o n s u 11 a s. I. A. Krivelev — El fracaso de la teoría del pra-
monoteísmo. Respuestas a nuestros lectores.
N. S. Sarsenbaev (Alma-Ata) — La importancia de las
costumbres y tradiciones nacionales 135
VIDA CIENTÍFICA
Asuntos de la redacción. Reunión del activo de
autores. N. V. Ignatev — Se fortalecen los vínculos con
los filósofos extranjeros 155
CRITICA Y BIBLIOGRAFÍA
I. D. Andreev — Prestar más atención a la divulgación de la
filosofía marxista. A. I. Verdin, F. K. Kochetov, D. J. Ko-
selevski — Después de los debates. I. V. Zipanov —
Hombro con hombro. B. P. Lavrentev — El compendio «Los
pensadores japoneses contemporáneos». En breve sobre
algunos libros. G. S. Pomerants — Un arma vieja, pero
temible. B. G. Nesterov — G. Platonov. Darwin, darwinis-
mo y la filosofía. E. V. Osipova— «Proti Revisionismus
Sbornik stat o boji kommunistickych stran Proti soudo-
bemu revizionismu. E. M. Chudinov —
«Naturwissenschaft und Philosophie», Urania Verlag. Leipzig-lena,
1959, S, 82 Iß3

СОДЕРЖАНИЕ
Передовая — За победу коммунистического труда! . . 3
Академик С. Л. Соболев — В. И. Ленин и естествознание 15
Академик Н. Н. Семенов — Наука и общество в век атома 24
Член-корр. АН СССР М. Т. Иовчук —
Культурно-технический рост рабочего класса СССР 34
А. Ф. Окулов — Немеркнущий свет ленинских идей
озаряет путь к коммунизму 50
Морис Корнфорт (Англия) — Видимость и сущность . . 62
А. С. Мамзин (Ленинград) — Категории, «содержание» и
«форма» в биологии : : 70
А. А. Лебедев — Проблемы развития народного искусства
в «Тюремных тетрадях» Антонио Грамши .... 78
А. С. Ерусалимский — Против идеологии германского
империализма . : ; 90
НАУЧНЫЕ СООБЩЕНИЯ И ПУБЛИКАЦИИ
Н. Д. Андреев, Д. А. Керимов (Ленинград) — О
возможностях кибернетики при решении правовых проблем 106
А. А. Штернфельд — К закону перехода количественных
изменений в качественные 111
ДИСКУССИИ И ОБСУЖДЕНИЯ
Академик В. А. Энгельгардт — Специфичность
биологического обмена веществ 113
К. А. Козлов (Иркутск) — Об одной из специфических
сторон биологической формы движения материи . . . 124
Т. П. Ломтев —О природе значения языкового знака . . 127
ДЛЯ ИЗУЧАЮЩИХ ФИЛОСОФИЮ
Консультации
И. А. Крывелев — Крушение теории прамонотеизма . . 135
Ответы на вопросы
Н. С. Сарсенбаев (Алма-Ата)—О значении
национальных обычаев и традиций 147

192 содержание
НАУЧНАЯ ЖИЗНЬ
В нашей редакции
Совещания авторского актива 155
Н. Б. Игнатьев — Крепнут научные связи* с
зарубежными философами 160
КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ
И. Д. Андреев — Больше внимания популяризации
марксистской философии 163
A. И. Вербин, Ф. К. Кочетков, Д. И. Кошелевский — После
обсуждения 167
И. Я. Щипанов — Плечом к плечу 170
Б. П. Лаврентьев—Об одном японском сборнике . . . 172
Коротко о книгах
Г. С. Померанц — Старое, но грозное оружие 177
B. Г. Нестеров — Г. Платонов. Дарвин, дарвинизм и
философия . : 179
Е. В. Осипова — «Proti Revizionismu». Sbornik stati o boji
kommunistickych stran proti soudobému
revizionismu i : . 180
Э. M. Чудинов — «Naturwissenschaft und Philosophie».
Urania Verlag. Leipzig Jena. 1959, S. 82 .... 182
Резюме на английском языке . 183