[9]
2012
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

Литературное наследие

Сигнальный экземпляр

Обратная перспектива
Статьи, эссе
Наши интервью

БиблиофИЛ

Авторы номера

3 МК  М

Последний
падишах. Роман. Перевод с фарси Александра
Андрюшкина
144 Я  Л Стихи. Перевод с венгерского и
вступление Юрия Гусева
152 С  Н  Гроза. Рассказ. Перевод с
нидерландского Евгении Ярмыш
159 А 
 Н “Когда он родился, родились мы
все”. Стихи. Перевод с португальского и вступление
Ирины ФещенкоСкворцовой
171 С
С  В Платоновой пещере. Глава из
книги О фотографии. Перевод с английского
В. Голышева. Вступление Юрия Роста
188 А !  М  " Вдохновители и
соблазнители. (Попытка эксгумации)
254 В  К$!" Большой стиль и маленький
человек, или Опыт выживания жанра
270 “‘Гэндзи&моногатари’ — это не работа, а судьба”.
С переводчиком “Повести о Гэндзи” Т. Л. Соколовой
Делюсиной беседует Юлия Стоногина
278 Новые книги Нового Света с Мариной Ефимовой
281 Информация к размышлению. Non&fiction
c Алексеем Михеевым
284

© “Иностранная литература”, 2012

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л 

Общественный
редакционный совет:

Редакционная коллегия:

Л. Н. В



Т. А. И   +
ответственный секретарь

Т. Я. К,  +
К. Я. С 

  +

Международный
совет:

В М
К
 В 
Я Г  
Г  Г
М  К
З   Л
А  М
К! О
Р ! Ч 
У&! Э

Редакция :

Т. А. Б  
С. М. Г   
Е. Д. К 
Е. М. М&
Ю. Д. Р & 
М. С. С 

Л. Г. Х 4

Л. Г. Б 4 
А. Г. Б

Н. А. Б  &

Е. А. Б &  ,
Т. Д. В  
Е. Ю. Г 
А. А. Г
В. П. Г 6
Ю. П. Г 
Г. М. Д  
Б. В. Д! 
С. Н. З 
В+,. В . И 
А. В. М 7
М. Л. Р  
М. Л. С  
И. С. С&  
Е. М. С
  ,
Б. Н. Х !  
Г. Ш. Ч7 

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

МК
М



[ 3 ]
ИЛ 9/2012

Последний падишах
Роман
Перевод с фарси А

 А

 

Глава первая
Скальпель рассекает твой шахский живот, оставляя кровавый след.
Стальные зажимы оттягивают края разреза, и в животе разверзает
ся синеватый провал. Твоя селезенка, как забытый заключенный, пря
мо под реберной клеткой прижалась к стенке диафрагмы. Шестьде
сят один год назад началась ее служба: эта мясистая масса
принимала кровь из аорты, разветвленной на тысячи капилляров, и,
очистив ее от ядов, добавив красные кровяные тельца, толкала даль
ше. Она сбрасывала в отходы ненужные вещества и отмершую плазму
и каждые сто двадцать дней полностью меняла состав твоей крови,
а сейчас превратилась в бесполезный и лишний орган. Распухшая мас

© М К М  , 2010
© А
А
 . Перевод, 2011
Журнальный вариант.
Редакция благодарит автора за любезно предоставленную возможность без
возмездной публикации романа на страницах журнала.

[ 4 ]
ИЛ 9/2012

са кофейно&черного цвета, зловонная тыковка весом кило девятьсот
граммов.
Хирург, взглянув на твою печень и поджелудочную железу, берет и
их образцы для анализа. Наверняка и в этих тканях имеются рако&
вые клетки. А этот желудок — какой только пищи он не перевари&
вал, отправляя ее в толстые кишки, каких только яств и напитков
не было здесь! Кровь виноградной лозы, выдержанная и молодая...
Редчайшие виды мяса: молодых газелей из шахских угодий, куропа&
ток из прикаспийских лесов, с мякотью нежнее облака, мясо индий&
ских и африканских павлинов и попугаев... А сейчас все это превра&
тилось в отраву, в источник инфекции размером с футбольный мяч,
грозящий вот&вот лопнуть.
Хирург пережимает главный и боковые сосуды, ведущие к селезен&
ке, и подает знак ассистенту: сильнее оттянуть зажимы, чтобы об&
легчить доступ. И твой живот, словно зловещая синевато&кровавая
ухмылка, раскрывает свой зев, кровь капает из разреза, и странный
звук вырывается из твоей грудной клетки: кроваво&гнилое “ах”, безго&
лосый крик с той стороны жизни. Скальпель хирурга, помедлив под
главной артерией селезенки, аккуратно ее перерезает. Теперь селезен&
ка готова покинуть свою телесную резиденцию. То есть уже не селе&
зенка, а шмат заплесневелого мяса, который хирург обеими руками —
осторожно, словно боясь разбить, — вынимает из твоей брюшной по&
лости; затем с торжественным лицом — будто художник, представ&
ляющий зрителям свое последнее творение, — подносит распухший
гнилой орган к объективу камеры, чтобы все его как следует разгляде&
ли, особенно твоя супруга и старший сын, которым операцию транс&
лируют по локальной телесети. И что за вид у твоей селезенки! Не&
естественный, как у выкинутого плода; словно переношенное
мертвое дитя истории, все пропитанное злобой из&за того, что его
вытащили из твоих — последнего шаха Ирана — внутренностей, да
еще в таком неприглядном виде! Пятно на пятне. Похоже на аэро&
фотосъемку голой солончаковой пустыни: доисторические холмы.
Оазисы жителей хижин.
Представление окончено. Хирург опускает селезенку в сосуд с фор&
малином и вновь сосредоточивается на твоем вскрытом животе.
Будто он не прочь удалить еще какие&то органы: например, кишки,
все их извивы, так удивительно напоминающие долгую и запутан&
ную историю шахских династий Ирана.
Египетский врач советовал оставить в твоем животе отвер&
стие для отвода гнойной жидкости. Однако американский хирург не
согласен. И ничего не поделаешь, ведь он — самый известный в мире
кардиохирург, который спецрейсами прилетает к своим пациентам
и перед объективами камер, в свете прожекторов, ловко, словно фо&
кусник, рассекает сердца и дает больным новую жизнь. Поэтому ни&
кому и в голову не приходит спросить: а какое отношение кардиохи&

(Вообще, с того мгновения, как ты появился на свет в доме из
сырцового кирпича в квартале Сангладж, ты почти непрерыв9
но страдал от различных болезней. По ходу времени они обна9
руживались с календарной регулярностью; такую судьбу тебе
назначила история: царствовать в самые зловещие и смехо9
творные для царства времена, какие только бывали, и встре9
тить гнусную смерть. Ты сам, пока правил, опьянялся своей
ролью, сделал из себя посмешище для всех и каждого. Ты был
слишком изнежен, чтобы казаться безжалостным, слишком
труслив для борьбы, слишком хрупок, чтобы раздавить рево9
люцию. Историческую память народа наполняли чужие звер9
ства и преступления. А ты за тридцать семь лет правления так
и не осознал ту печальную истину, что всякий, кто водружает
себе на голову корону падишаха, становится не только хозяи9
ном бюджета страны, но и наследником всех ее неудач и бедст9
вий; а когда ты это понял, было уже поздно, и тебе не остава9
лось ничего, кроме бегства. Ты не вступил в борьбу и — после
стольких лет безумной роскоши — не позволил своим сторон9
никам еще и развязать массовую бойню на улицах. Уж лучше
потерять корону и трон... Да что там трон — больничной кой9
ки не находилось ни в одной стране мира, и все сторонники и
друзья вдруг от тебя отвернулись. И ты вынужден был таскать
по всему миру ящик с собственными наградами, и уже не толь9
ко рак — одиночество превращало тебя в зачумленного. Не бы9

[ 5 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

рург имеет к пораженной раком селезенке? Словно это царское блюдо
судьбы, предназначенное специально для такого как ты, для шаха:
некая таинственная рука превращает простую операцию в смехо&
творное — с точки зрения медицины — и загадочное стечение обстоя&
тельств. Словно весь мир вступил в сговор, чтобы не дать тебе уме&
реть естественной смертью.
Врачи тщательно подчищают послеоперационные мелочи и,
словно латая ветхую дерюгу, зашивают твой живот. Дренажную
трубку для вывода национальных и иных жидкостей не устанавли&
вают.
Один из аппаратов поднимает вопль. Упало кровяное давление.
Нужно добавить тебе крови. Лицо твое отливает желтизной; на
нем нет ни следа тревог и мук — как и во все годы твоего шахского
правления, когда ты, как бы ни было больно и трудно, держался хлад&
нокровно и спокойно, точно самое успешное существо на планете. Но
теперь ты лежишь в операционной как самый сиротливый пади&
шах в мире, и все национально&народные отходы выпадают в осадок
внутри тебя. Потому что, будучи последним падишахом, ты при&
нял в наследство и все осложнения от болезней всех прошлых дина&
стий шахов — властителей этой древней земли...

[ 6 ]
ИЛ 9/2012

ло уже ни власти, ни блеска монаршего правления, и хотя ты
еще мог водрузить себе на голову двух с половиной килограм9
мовую, осыпанную драгоценностями корону, но даже она не
скрыла бы облысение, к которому привела химиотерапия. А в
каком ты был состоянии, когда в первый раз, в то зловещее
воскресенье, врач9француз, специалист по крови, тайно —
словно человек9невидимка — появился во дворце Ниаваран,
чтобы взять твою кровь на анализ? Помнишь, что ты ему ска9
зал? “Дайте мне только пять лет. Всего пять лет нормальной
жизни...” И опять у тебя вышла нехватка времени, ведь ты же
не предполагал, что само время будет сопротивляться твоим
деяниям. Ни время, ни судьба не давали тебе шансов, и, может,
лучше было бы задаться вопросом: а какую вообще ценность
имеет звание падишаха, если даже кровь и мочу на анализ ты
вынужден был посылать под чужим именем? Может, тебе стои9
ло бы договориться со своей судьбой, чтобы не пришлось те9
перь в чужой стране — в больнице, названной кем9то Возвраще&
ние, поблизости от фараоновых пирамид, — лежать на
железном ложе и отдаваться безжалостной ласке хирургиче9
ского скальпеля?)
Где&то между небом и землей ты приходишь в сознание и видишь во&
круг себя встревоженные тени: это жена, дети, твоя сестра&близнец,
а также охрана; они все вышли встречать тебя — одинокого путни&
ка на дороге судьбы, дороге с односторонним движением. Но веки
твои закрываются, а когда ты вновь открываешь их, ты не видишь
рядом с собой никого, кроме смуглой медсестры, которая с нежностью
меряет температуру твоего тела.
Ты невольно поворачиваешь голову в сторону окна. Горящий над
кроватью свет делает таким явным твое нынешнее убожество! А
вид собственного наглого лица, отраженного в оконном стекле, еще
более удручает тебя. Нет, не можешь ты терпеть себя в этом твоем
немощном состоянии! С трудом, криво&косо, ты изображаешь губами
улыбку — напоминающую швы на твоем животе — и просишь сестру
потушить свет над кроватью. Ты не хочешь, чтобы кто&то видел
тебя сейчас, в особенности — эта черноглазая смуглянка.
Ты просыпаешься и изумленно смотришь вокруг. Который час? Все
тело взмокло от пота. В животе словно разверзлась темная, мучи&
тельная яма, в которую ты можешь провалиться. Твои внутренно&
сти так пылают, словно ты в седьмом кругу ада, и кажется: всех сне&
гов горы Демавенд1 не хватит, чтобы их остудить. И какая
1. Демавенд — самая высокая гора в Иране, расположенная на севере стра
ны (5604 м). (Здесь и далее — прим. перев.)

мертвящая тишина! Который час?.. Нос зачесался. Так почеши его.
Ты подносишь к лицу руку — кожа на ней обвисла, как на прохудив&
шемся барабане. Не сосредоточить мысли... Веки тяжелеют, и под
влиянием седативных средств ты теряешь нить сознания, и только
вспышкой успеваешь осознать собственное трагическое положение...

[ 7 ]
ИЛ 9/2012

Из глаз твоих сыплются искры. Ты смотришь в окно: там
отец, дымя сигаретой, расхаживает вдоль искусственного во9
доема. Сестра9близнец украдкой зарывает тряпичную куклу
под стволом самшитового дерева. Как всегда, у куклы оторва9
на голова и разодраны штаны.
— Мохаммад Реза, кушай бульон, пока не вспотеешь, — те9
бе лучше станет!
Воспаленными глазами ты смотришь на мать. Вот уже
дней тридцать9сорок как ты заразился тифом, и жар не спада9
ет, и никакие доктора пока не помогли. Ниша стены полна
таблеток и микстур, а под твоей раскаленной подушкой — та9
лисманы и молитвы: от воспаления и от черного ветра, от де9
мона детских болезней и от сглаза, а еще заговоренные травы
и склянка воды из Земзема — источника в Мекке.
Мать ходит взад9вперед и читает молитву, и дует на тебя. Со
вчерашнего вечера ее зеленые глаза не знают сна. Из ящика
для лекарств она достает немного праха со святой могилы, сме9
шивает его с водой из Земзема и вливает тебе в рот. На вкус как
слезы, смешанные с грязью. Твои веки, дрожа, закрываются, и
ты вдруг видишь посреди комнаты светоносного старца, кото9
рый простирает к тебе руку и приказывает:
— Встань!
И ты встаешь и идешь. Мать сжимает тебя в объятиях и за9
ходится в плаче. А ты чувствуешь себя так хорошо, словно и
не болел вовсе.
***

Открывается дверь, и огромные сапоги отца шагают по цве9
там на ковре. Ты изо всех сил задираешь голову, чтобы уви9
деть его лицо. Удивительно, но он смеется, во весь голос, а по9
том извлекает из большого кармана коробку с баклавой —
пирожными9трубочками с начинкой из миндаля. Открывает
ее и, все так же счастливо смеясь, достает одну трубочку и
вкладывает в твой маленький рот.
— С сегодняшнего дня я — шах Ирана, а ты — мой наслед9
ник!

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! В этом мире нет ничего при9
скорбнее, чем падишах, переставший быть таковым...”

[ 8 ]
ИЛ 9/2012

Слезы навертываются на зеленые глаза твоей матери.
— А ты тоже с сегодняшнего дня — шахиня.
Мать смеется. Твоя старшая сестра Шамс, как всегда, под9
лизывается к отцу, обнимает его длинные ноги. А сестра9близ9
нец, тоже как всегда, стоит поодаль, грызет ногти. Отец не об9
ращает на нее ни малейшего внимания, словно этой дочери у
него вообще нет.
...Вы с ней выбегаете во двор и садитесь на крыльцо. Пе9
чальная и молчаливая, похожая на мальчика9спортсмена,
твоя сестра9близнец как будто готова заплакать. Ты не мо9
жешь смотреть в ее полные слез глаза и, чтобы утешить, гово9
ришь:
— Не переживай, такой уж у отца характер. Он зла не хо9
чет.
Она вдруг начинает рыдать, хватает тебя за руку и, сквозь
рыдания, говорит:
— Дай слово, что... если станешь шахом... не будешь, как
отец, меня презирать...
Просьба застает тебя врасплох, однако, словно это дет9
ская игра, ты поднимаешь свою маленькую руку и клянешься:
— Обещаю, но при условии, что и ты больше не будешь
рвать куклам штаны!
Она перестала плакать и смотрит на тебя с материнским
беспокойством.
— И ты, если хочешь когда9нибудь занять место отца, дол9
жен дать слово, что больше не будешь болеть.
По привычке ты закусываешь губу и киваешь головой. Се9
стра права. Все9то ты хвораешь, из одной болезни впадаешь в
другую. Желтуха, воспаление легких, скарлатина — и вот те9
перь проклятый тиф, чуть не унесший тебя в могилу. Сколько
себя помнишь, ты был хиленьким, потому9то все время но9
сишь с собой молитвы и заклятия. Бархатный мешочек, кото9
рый мать приколола тебе на грудь, полон всяческими моле9
ниями.
Мать одевает тебя в новую одежду, себе на голову накидывает
чадру, и вы едете в экипаже в место совершенно необычное.
Коляска, не замедляя хода, въезжает в большой парк. Там сол9
даты и офицеры в старинной форме, увидев вас, вытягиваются
и отдают честь. Один из них, подойдя, докладывает:
— Согласно высочайшему приказу, их всех обязали поки9
нуть дворец!
Вот так парк! Деревья высоченные, а дворец роскошный
какой! Мать поясняет:

1

1. Каджары — династия, правившая Ираном с 1795го по 1925 г. Основана
АгаМохаммадханом Каджаром, предводителем тюркского племени каджа
ров, который объединил Иран и утвердил Тегеран в качестве новой столи
цы. Наиболее заметными из каджарских правителей были Фетх Алишах
(1771—1834), шахиншах с 1797 г., Насреддиншах (1831—1896), шахиншах с
1848 г. Каджары были свергнуты в 1925 г. Резой Пехлеви.
2. Султан Ахмадшах (1897—1930) — шахиншах (1909—1925), шахиншах в из
гнании (с 1925).
3. Брат султана Ахмадшаха Мохаммад Хасаншах (1899—1943), валиахд —
(1909—1925), валиахд в изгнании (1925—1930), шахиншах в изгнании (с
1930).
4. Мохаммад Хасаншах.

[ 9 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

— Это дворец Каджаров , а вот те здания — гарем бывших
шахов.
...Вы входите в главный дворец. А там — суета, шум, скан9
дал! Женщины мечутся из залы в залу, от сундука к сундуку. И
дерутся друг с другом, и ругаются, да как ругаются — прокли9
нают все на свете...
— Видишь? Это жены шаха2 и наследника3 престола, и мам9
ки с няньками, и рабыни...
Молодая плотная женщина, чьи брови, похожие на за9
дранные хвосты скорпионов, дрогнули, когда она встрети9
лась взглядом с твоей матерью, выступает вперед и, подбоче9
нившись, заявляет:
— Прошу вас, Ваше Величество, этот дворец жалуется вам,
вновь вступившим во владение!
Мать вспыхивает, услышав ее слова, и разражается криком:
— Подумать только, я ведь приехала, чтобы спасти вас от
поругания! А вообще9то вы заслужили все, что падет на ваши
головы!
Вы выходите из дворца, и твоя мать раздраженно говорит
солдатам:
— Пока они все до единой не выметутся, нога моя не сту9
пит во дворец!
Несколько экипажей стоят посреди двора, окруженные
многочисленными солдатами. Мать говорит твоей тетке:
— Этот господин4 — не кто иной, как бывший наследник ко9
роны и всего достояния страны. Его обязали покинуть пределы
Ирана — с женами, детьми и челядью, и, однако же, высокочти9
мый господин утверждает, что у него нет ни гроша, и, пока мы
не оплатим ему дорожные расходы, он не уедет.
Солдаты выгоняют из дворца женщин, детей, прислугу, те
рыдают и бьют себя по головам. Тебе жалко детей. Личики их
порозовели от холода, а пальчики занемели и едва сгибаются.
Ты чуть не плачешь, глядя на них. Чем провинились детки9то
эти, что их выставляют на такой мороз?

[ 10 ]
ИЛ 9/2012

...Наконец, для валиахда — наследника престола — находят
деньги, и он соглашается отправиться в путь. Жены и дети, и
несколько слуг и служанок садятся в экипажи и отбывают. Мо9
лодая плотная женщина с бровями9скорпионами бросает на
тебя и на твою мать последний взгляд, полный гнева и тоски,
и сильно бьет себя кулаком по выпуклой груди. Мать смотрит
на нее с издевкой:
— Проклинай, сколько влезет! Кошка шипит, а хозяину не
страшно!
Теперь вы направляетесь в сторону дворца, однако уже на
подступах к нему вас встречает еще одна толпа, в которой не9
которые стонут и рыдают. Пытаются поцеловать руки твоей
матери, валятся ей в ноги и стенают так:
— Вай, как мы пойдем в город чужой? Служили всю жизнь,
достойно жили...
Тут всякие женщины есть, но в большинстве — старые и
немощные. Несколько женщин заявляют, что они были вре9
менными женами — сигэ — покойного шаха1, а после его смер9
ти, мир его душе, прислуживали во дворце. И сейчас у них нет
своего угла, чтобы дожить жизнь. Таких странных женщин
ты раньше не видал. С кожей черной, и светлой, и желтова9
той — все расы в наличии.
Одна из этих Божьих тварей шепчет что9то твоей матери
и показывает на дверь, через которую видно, что в следующей
комнате возле окна стоит еще одна группа женщин, словно
бы не решающихся показать себя. Их чуть ли не силой подво9
дят к вам. Ах, как они красивы! Все в курточках, украшенных
блестками и монетками, и нижнее белье видно из9под корот9
ких накидок, а лица круглые и смущенные, и набасменные
брови как надменные полумесяцы. Хмельные глаза и ждущие
губы.
— Посмотрите на них, госпожа, они как персики. Это из
разных провинций — девы, присланные в подарок; но, по9
скольку шах9наследник все время пребывал в Европе, они
остались нетронутыми. Жаль этой крупицы каджарского на9
следия. Сделайте милость, госпожа, верните их целыми9не9
вредимыми домой, в их семьи.
Девы, словно большие куропатки, прячутся за спинами
старух, а ты так и пожираешь их глазами. Как вдруг из9за ко9
лонн вылетает словно бы стая бесов: страховидные создания,
которые бросаются в ноги твоей матери и начинают молить

1. Имеется в виду Мохаммад Алишах (1872—1924) или его отец Мозаферед
диншах (1852—1907).

1. Сардаб — подвальное прохладное помещение, где живут во время жары,
обычно — с водным резервуаром.

[ 11 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

ее не выгонять их из дворца. Ну и рожи у них! Кожа почти
черная, а сами9то — карлики, но как подвижны!
Одна из старушек объясняет:
— Это евнухи9шуты; много лет при монаршем дворе они за9
давали тон веселой жизни, и каждый из них был собственно9
стью какой9то из законных жен, которой и прислуживал. Не
смотрите, что они такие, было время — к ним не подступишь9
ся, а делами ворочали — ой9ой!
Вдруг одна из нетронутых дев выступает вперед и выска9
зывает нижайшую просьбу к Ее Величеству, иными словами, к
твоей маме: взять в свой новый дворец и карлов, и нетрону9
тых дев, чтобы они могли в гареме нового шаха нести свою
службу и молитвенное предстояние.
Эти слова ввергают твою маму в такой гнев, что кажется,
она вот9вот взорвется:
— Вы думаете, мой супруг, как бесстыжие Каджары, будет в
гареме сидеть? Нет, прошли те времена! Лучше подумайте о
каком9то достойном занятии для себя. Евнух — это что, про9
фессия?
А ты думаешь о том, какая же это противная работа, быть
шахом, и почему такая толпа народу должна прислуживать од9
ному человеку. И вообще, почему падишах страны должен
жить в таком страшном месте? И ты принимаешь решение,
что, если сам станешь шахом, то всем евнухам страны прика9
жешь подыскать для себя достойную профессию.
Мать поручает одному из офицеров послать кого9нибудь
к Его Величеству и доставить сюда немного денег, а потом
вы начинаете обходить дворец. Сначала заглядываете в сар9
даб1 — подвал, затем обследуете царскую кухню. Парочка
кошек развалилась возле очага, а вся кухня закопчена и за9
громождена поварской утварью и посудой. Тут и котлы, и
сковороды, и ковши цедильные, половники, шумовки, ендо9
вы — все это огромных размеров и почернелое. Такое впе9
чатление, что здесь кухня сказочных великанов — гулей.
Пятнистые котята, вытянув шеи из медной чаши, устави9
лись на тебя гноящимися глазами. А когда ты шагнул в их
сторону, так драпанули, царапая когтями по меди, что тебя
оторопь взяла.
— Не иначе как это потомство того самого Тигр9хана, люби9
мого кота Насреддин9шаха Каджарского, который, говорят,
приказал ему жалованье платить. У кота был свой собственный

[ 12 ]
ИЛ 9/2012

слуга, свой трон на колесиках и экипаж для выездов, и шах так
его любил, что, если кто9то из гаремных вешал коту на шею про9
шение, то шах обязательно накладывал одобрительную резолю9
цию. Когда высокочтимый Тигр9хан таинственно скончался от
неизвестной причины, в этом самом дворце устроили поминки
по нему. Так оно все и шло, но внуки и правнуки того любимого
кота, которые поколение за поколением питались в кухне и спа9
ли здесь же, теперь вынуждены голодать.
— Некому их покормить, что ли?
— В этой неразберихе кто о них помнит? Сам падишах во
Францию поехал некормленный, что сказать о его кошках?
Подходит солдат и сообщает, что гонец вернулся. Возвра9
щаетесь во двор и вы; и тут, под наблюдением твоей матери,
каждой женщине и каждому евнуху выдают определенную
сумму — с тем, чтобы дальше они жили как знают. Как же тебе
их жалко! Одно только подсластило: нетронутых дев усажива9
ют в экипаж и отвозят к твоему венценосному отцу, чтобы он
решил их судьбу.
Дворец опустел и затих. Только двери все еще опечатыва9
ют восковыми печатями. А у тебя в глазах все стоят и стоят
эти девы нетронутые и эти карлы9евнухи. И всю дорогу домой
ты неотвязно думаешь только об одном: о блеске пота, кото9
рый видел над губой одной из дев — это как запечатанная тай9
на для тебя, и воспоминание о ней твой мозг сохранит навсе9
гда.
...Твой отец с его длинными и столь внезапными ногами,
как только появляется, начинает поносить бесстыжих Каджа9
ров, которые думали только о брюхе и о том, что ниже брюха,
и тащили бессчетные богатства в подземелья своего дворца —
золото, драгоценности... Мама твоя тоже не молчит.
— Ваше Величество! — замечает она отцу. — Тем непороч9
ным госпожам, к которым вы изволили проявить жалость, то9
же ведь нетрудно было спрятать золото и драгоценности в
разные потайные местечки и потом вынести из дворца.
От крика отца больно ушам:
— А разве я давал разрешение, чтобы вы тащили туда ре9
бенка — зрение и слух ему засорять? Эти старые ведьмы какой
урок дают? Мало он болел?
Отец кладет свои длинные ноги на кресло. Из серебряно9
го портсигара достает сигарету, прикуривает от газойлевой
зажигалки. Говорит, выдыхая дым:
— Все равно золото и драгоценности найдутся в казематах.
В каждую дырку они что9то засунули. Алмазы, яхонты, изумру9
ды... А сколько антикварных вещей во дворцах — спаси Аллах!
Считать — не пересчитать. Кое9какое имущество — например,

Твоя сестра9близнец с самого утра забралась на высокое дере9
во и не хочет слезать. Ты прекрасно знаешь, почему она оби9
жена. Чтобы утешить ее, ты начинаешь изображать шаха, как
делал в детстве:
— ...С этой минуты вступает в силу наш указ: ни один пади9
шах не имеет права жениться более чем на одной женщине!
Она так хохочет, что слезы текут из глаз. Но и не может не
проявить своей девчоночьей вредности:
— А ты никогда не думал, что было бы, если бы я родилась
хоть чуть9чуть раньше тебя?
Ты, в полной растерянности, отрицательно мотаешь го9
ловой.
1. Кибла мира — титул иранских шахов.
2. Обладатель счастливого сочетания звезд — титул иранских шахов.
3. Авантюрин — разновидность кварца.

[ 13 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

те же непорочные девы из гарема — действительно новенькое
и нетронутое. Но забавнее всего те игрушки, которые покой9
ный шах вывез из своего третьего путешествия во Францию.
Кибла мира1 до того от безделья ошалел, что собственноручно
переписывал французские инструкции к этим инструментам.
Отец запускает руку в свой глубокий и обширный карман
и достает потрепанный блокнотик.
— Вот пожалуйста, что привез Обладатель счастливого сочета&
ния звезд2 своему нищему народу, которому и прикрыться9то не9
чем: женский корсаж зеленого атласа, обшитый золотыми нитя9
ми и галунами; шкатулки из авантюрина3 — 2 штуки; веера
французские — 10 штук; фотография английского лайнера, от9
плывающего в Америку; чулки французские — 11 пар; ситечко, а
также щипцы для сахара посеребренные; клизмы французские —
10 штук; тут непроизносимое — одна штука; фотографии раз9
вратных женщин — 45 штук; свисток деревянный...
Он достает из кармана этот свисток и показывает тебе. Из
всего добра ему приглянулся только свисток, и он его взял как
раз для тебя.
Этот свисток ты на следующий день даешь своей сестре9
близнецу, а когда она начинает свистеть, спрашиваешь ее:
— Ашраф, а что такое нетронутость девы?
Она дует в дырочку свистка, потом хитровато отвечает:
— Нетронутость это то, что есть у девочек, но чего нет у
женщин!
Ее слова лишь добавляют к одной загадке другую, ничего
не объяснив, однако смущение не позволяет тебе спросить о
том же еще раз.

[ 14 ]
ИЛ 9/2012

— Глупенький! Если бы я родилась раньше тебя, то я была
бы сейчас всесильным наследником престола, а ты — нетрону9
той девой.
Ее слова тебя расстроили, задели. Но ты ничего не гово9
ришь. Такой уж у нее характер: она никак не может удержать
свой острый язычок. У этой девочки, в отличие от вашей стар9
шей сестры Шамс, нет ни крупицы девичьей мягкости. Потому9
то отец к ней так равнодушен. И сколько раз ей уже доставалось
за ее поведение, однако она и не думает меняться.
Она слезает с дерева и, чтобы загладить нанесенную тебе
обиду, начинает говорить голосом неестественно грубым и
басовитым:
— ...Если мы будем шахом, издадим указ... что ни один муж9
чина не имеет права, как наш отец, брать несколько жен и
плодить много детей... а также ценить мальчиков больше де9
вочек!
Ты делано смеешься и тревожно оглядываешься: как бы
отец не услыхал. А ведь сестра правду сказала. У отца на сего9
дняшний день уже четыре жены — и, не считая первой, от кото9
рой у него только девочка (и вы ни разу не видели ни ту, ни дру9
гую), от последних жен у него тоже есть детишки. Твоя мать,
Тадж ол9Молук, — его вторая жена, и она так с ним скандалит,
что отец, раздосадованный, почти все время проводит теперь
в доме четвертой жены; а это еще больше раздражает твою
мать, и дело доходит до настоящей войны. Мать не дает разре9
шения его хаву1 и их детям жить в том же дворце, что и вы. Бо9
ится, как бы, спаси Аллах, они колдовством или порчей не уда9
лили тебя с глаз отца и не сделали бы наследником своего
мерзкого и грязного сынишку. Забавно, что мать не только не
испытывает пиетета перед твоим венценосным отцом, но во9
обще в грош его не ставит, ведь по ее словам:
— Когда Реза пришел свататься ко мне, он был нищий и не
имел вообще ничего, кроме высокого роста и мужской вы9
правки.
Отца такие выпады оставляют спокойным, и он хладно9
кровно отвечает:
— Да, мать говорит правду. Но во время сватовства к ней у
меня кое9чего еще не было: разума.
Однако, тебя все эти распри и ругань не касаются. Ты не9
сколько раз слышал из уст отца:
— Если бы не наследник престола, нога моя в этот бардак
не ступила бы.
1. Хаву — одна жена по отношению к другой (о женщинах, имеющих обще
го мужа).

И действительно, он любит тебя больше остальных детей
и воспитывает как равного себе.

В черном шахском “роллс9ройсе” вы пробираетесь по кривым
проселкам страны. Иногда в радиаторе машины что9то заки9
пает, точно как в душе твоего отца, и тогда поневоле объявля9
ется остановка. На одной из таких вынужденных стоянок
отец твой принял решение: первым делом заняться проклад9
кой в стране шоссейных дорог. Иначе, чтобы открыть хлоп9
копрядильную фабрику недалеко от столицы, придется про9
водить в машине целый день.
Голос у тебя уже ломается, однако в душе ты все такой же
ребенок. На церемонии открытия завода по производству са9
хара ты, втайне от отца (хотя и знаешь, что ничто от него не
утаится), крадешь кусочки сахару — прячешь их в большие
карманы твоей униформы, и потом вместе с сестрой9близне9
цом вы их съедаете, хихикая. Вы с ней не упускаете случая по9
смеяться и похохотать, вы передразниваете лакеев, и гувер9
нанток, и военных; а то, бывает, притворитесь больными —
то9то смеху над испугом придворных, животики надорвешь.
Однако же случаев увидеться с сестрой, да и с матерью, ста9
новится все меньше, ибо отец не позволяет тебе, по его сло9
вам, заниматься ерундой, и в любой момент у тебя есть какое9
то задание, которое нужно выполнить: то верхом ездить, то
стрелять, то учить шариат и инженерное дело, математику и
естественные науки, и французский язык; а учителей у тебя
сколько, — и все это ведется по9военному регламентиро9
ванно...
...Шоссе вдруг закончилось, и машина встала. Вы выходи9
те. Вот это горы: дикие, нетронутые! Кругом цветы, кусты,
птицы! Чуть поодаль множество рабочих машут примитивны9
ми инструментами: кирками, лопатами, заступами. Впрочем,
и динамитом рвут внутренности горы, пробивая тоннель.

[ 15 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Внезапно боль, словно дикий кабан, захрипела внутри тебя и с та&
кой яростью накинулась на твои внутренности, что ты скорчил&
ся и невольно стал рвать белые простыни, пахнущие кошмаром и
хлороформом. И собственное твое дыхание, с привкусом железа,
словно бы пахнет бедой. А может быть, безнадежностью или чем&
то сернистым...
Смуглянка&медсестра кладет тебе на живот пропитанную спир&
том марлю. Постепенно этот компресс охлаждает тебя, ты вновь
закрываешь глаза и, по ту сторону от запаха спирта и хлороформа,
плетешься — словно беспомощный слоненок за большим слоном — сле&
дом за отцом, в его большой безопасной тени...

[ 16 ]
ИЛ 9/2012

Дворецкий приносит чай на подносе. От стаканов подни9
мается вкусный пар. Отец берет кусок сахару и вытягивает
длинную руку в сторону рабочих:
— Дорогой мой сын, помни: все, что захочешь, — в твоих
руках!
Он ломает пополам кусочек сахару и половинку отправля9
ет в рот.
— Стой на собственных ногах и не доверяй никому!
И пьет обжигающий чай, а вторую половинку сахарного
кусочка бросает в сахарницу. И никогда не изгладится из тво9
ей памяти это горячее9сладкое поучение.
...Нужные указания немецким инженерам даны, и вы воз9
вращаетесь в столицу. Сопровождают вас два военных авто9
мобиля, как и всегда во время путешествий. Охраны в них не9
много. Твой отец, по военной привычке, чувствует себя в
безопасности скорее в горах и в пустыне, чем в городе.
“Роллс9ройс” с натугой преодолевает горный перевал и ос9
танавливается у шиитской гробницы1.
— Вот здесь — именно то место, где одна молодая женщи9
на, в снег и буран, думая, что ее больной ребенок умер, оста9
вила его у смотрителя гробницы, а сама отправилась следом
за мужем, в сторону столицы. Смотритель отнес мертвого ре9
бенка в конюшню, чтобы похоронить позже. Однако бедная
мать поняла, что не дойдет, и с полпути вернулась — и вдруг
находит в конюшне свое новорожденное дитя живым. Полу9
замерзший ребенок, которого обогрели своим дыханием му9
лы, это был я... Я... Реза9шах Пехлеви!
Об этом происшествии ты и раньше слышал от отца, но
раньше оно тебя не впечатляло. А теперь по дрожи его голо9
са ты понимаешь, что он все еще чувствует в душе тот мороз и
окоченение. По его молчанию ясно, что он опять пребывает
в том самом состоянии...
Лишь когда вы спускаетесь с перевала, отец нарушает ледя9
ное молчание и с жаром начинает говорить тебе о своих дет9
ских мечтах. Например, о мечте связать столицу и север стра9
ны большим тоннелем и привести в Тегеран воду реки
Джаджруд — чтобы Тегеран, подобно другим столицам мира,
стал городом со своей рекой. Ведь пока в Тегеране нет реки, он
не будет чистым и красивым. Еще отец хочет насадить на го9
рах, господствующих над Тегераном, леса: это изменит и кли9

1. В Иране, помимо мечетей, распространен такой тип культовых зданий,
как мавзолеи (мазары) над гробницами шиитских имамов и их потомков
(так называемых имамзадэ) и других святых.

Кровь... На новеньком асфальте свернувшаяся кровь, она приводит
тебя в смятение... Словно внутри тебя хрипит агонизирующий ба&
рашек. Запах предсмертного помета, невольно извергаемого бараш&
ком в тот миг, когда его режут, еще больше смешивает твои мысли.
И простыня, которую ты натянул себе на лицо, пахнет как&то без&
жалостно. Ты ослаб до предела и вот уже давно не ел как следует...
Так отбрось простыню! Вот медсестричка с вьющейся косой принес&
ла тебе еду. Супчик, шашлык из барашка и кислое молоко... И запах
свежевыбритых подмышек!
Ты проглатываешь несколько ложек супа и выпиваешь стакан
воды, и тебе становится легче. Словно этой водой залили твой внут&
ренний жар. И теперь пришло время, чтобы ты, как истинный во&
енный, встал по стойке “смирно” и выслушал последние наставле&
ния твоего венценосного отца...

1. Альборз — горная цепь на севере Ирана, самая высокая гора в ней — Де
мавенд.

[ 17 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

мат, и характер города. Отец считает, что во всей стране долж9
но быть так, как на севере: много зелени. И вообще, все дороги
страны должны продолжаться до северной ее части, до Мазан9
дерана и селения под названием Алашт, где он родился, где цел
еще тот сельский дом, в котором раздался его первый детский
крик. Дом из дерева и глины, хранящий память о его матери
Нушафарин — женщине, которая принесла его в мир, для того
чтобы он этот мир переделал.
В основном из9за нехватки времени он считает оправдан9
ным — в такой стране как Иран — действовать силой и грубо9
стью и добиваться своего не за счет просвещения или убеж9
дения людей, но за счет убеждения силой; и то же самое он, с
жаром учителя9энтузиаста, предписывает своим министрам.
У отца твоего много планов, которые он хочет выпол9
нить детским — на первый взгляд — способом. Например,
он — без всяких на то средств, только обложив налогами кус9
ковой сахар, сахарный песок и чай, — решил соединить же9
лезной дорогой Персидский залив и Каспийское море. И
уже давно множество рабочих под руководством немецких
инженеров пробивают горы Альборз1, тянут извилистое
шоссе от столицы к Каспию. Какие начинания, какие планы,
до сих пор еще не осуществленные! И каких только празд9
ничных венков не возлагали на голову твоего отца! Каких
триумфальных арок для него не строили, а сколько заколо9
тых барашков принесли к его ногам во имя благополучного
завершения начинаний...

[ 18 ]
ИЛ 9/2012

— ...Уроки — и точка! Чтобы я не слышал больше о ваших про9
казах. Я вам обоим говорю. Хусейн, ты мальчик усидчивый и
прилежный, ты должен помочь Мохаммаду Резе. Не забывай9
те, что стране нашей очень нужны образованные люди... Иди9
те же, ради Аллаха!
И вот вы садитесь в автомобиль и отправляетесь в Бендер9
Пехлеви1. Вместе с матерью, сестрами и всеми прочими.
Только что построенное шоссе, как и проекты отца, изобилу9
ет извивами и поворотами. По дороге вы видите простых лю9
дей, желтых и исхудалых, измученных малярией, трахомой и
тифом; они, словно призраки, вышли из густых зеленых ле9
сов и встречают караван машин: стоят, приложив руки к гру9
ди, надеясь на беглый взгляд, улыбку, на движение руки; от их
вида тебе становится больно, и ты вновь задумываешься о
стране, престол которой тебе предстоит унаследовать.
Русский корабль в честь твоего присутствия на его палубе
дает три длинных гудка и отчаливает. Во рту у тебя появился
неприятный привкус, и голова кружится. Стоя на палубе, ты
машешь рукой родным, особенно — матери с ее горячими зе9
леными глазами, и ее фигура остается для тебя последней точ9
кой родины, в которую ты всматриваешься, пока море не за9
слоняет ее. И горечь разлуки, начиная с этого мига,
наполняет каждую клеточку твоего тела, и слезы оставляют
на щеках соленые следы. Теперь ты понял, какова была цель
отца, отправившего тебя на чужбину.
Во время этого долгого путешествия по разным странам —
едешь ли ты пароходом, поездом или автомобилем — ты жад9
но поглощаешь голодными глазами все, что видишь, и не уста9
ешь от зрелища зажиточных сел, освещенных городов, вели9
колепных зданий и бодрого, здорового народа. Ты все время
сравниваешь свою страну с этими державами, и, чем дальше
едешь, тем печальнее становится у тебя на душе. А когда при9
бываешь в Швейцарию и поселяешься там в пансионе, ты
приходишь к самому главному открытию своей жизни: “Мы
счастливы, что и у нас есть отечество. А между тем здесь даже
обычный гражданин куда счастливее наследника престола
древней страны”...
***

...Словно бы не пять, но пятьдесят лет прошло между твоим
отъездом и возвращением. Ты поражаешься тому, как много

1. БендерПехлеви — ныне порт Энзели на берегу Каспийского моря.

[ 19 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

здесь, в Иране, изменилось. И ты уже не прежний престолонас9
ледник, и страна уже вовсе не та всеми забытая деревня. Преоб9
разились целые города. Куда ни посмотри, увидишь новое: заас9
фальтированные проспекты, большие фабрики и дома, новые
организации и учреждения, новые профессии, машины и меха9
низмы...
На проспектах столицы — гул стоит. Автомобили потесни9
ли экипажи, лошадей и ослов, а люди теснят друг друга. Слов9
но невидимая сила уничтожает приметы старого и насаждает
новое. Старинные особняки с воротами на усадьбу сносятся;
черный великан, приводимый в движение нефтью, поглоща9
ет сады и старые улочки с переулками и на их место выплевы9
вает асфальт. Вырастают многоэтажные здания. Образуются
новые кварталы. Возникают новые проспекты и площади; и —
школы, больницы, отели и магазины. Построено также не9
сколько новых дворцов для тебя и других членов шахской се9
мьи.
Ты еще не отдохнул от путешествия, а уже определены
твои новые обязанности. Венценосному отцу хватило одного
взгляда, чтобы понять: пять лет учебы прошли зря, и теперь
наиболее подходящее место для тебя — офицерское училище.
Там ты и военную науку пройдешь, и закалишь свой характер
для предстоящих тяжелых времен...
Ты начинаешь новую жизнь. Теперь ты не хочешь быть
прежним стеснительным мальчиком, всюду таскавшимся за от9
цом, как тень. Ты хочешь стоять на своих ногах и, используя
приобретенный в Европе опыт, пользоваться еще и статусом
шаха9наследника, не ограничивая себя так, как в Европе. И вот
ты набриолинил волосы, оделся в шикарный костюм и в спор9
тивной машине разъезжаешь по городу, встречаясь с девушка9
ми. Как начинающий ловец, ты — на приемах — раскидываешь
сети и терпеливо ждешь, пока в них попадется красотка, с кото9
рой можно затеять любовную игру. Тем не менее ты все еще не9
ловок и неопытен. Ты знаешь также, что и “те, кому надо”, не
дремлют, донося обо всем отцу. Доносчиков вы с сестрой Аш9
раф в шутку называете воронами. Но ты надеешься, что отец бу9
дет смотреть на твои похождения сквозь пальцы. Он, однако,
лучше тебя знает, как и где можно перекрыть воду. У него дру9
гие планы: как отец он готовится отпраздновать одно из глав9
ных торжеств своей жизни, а именно — женитьбу сына... На9
следника.
Как наследник престола в мусульманской стране, ты име9
ешь право на четырех законных жен и на любое количество
жен временных.

[ 20 ]
ИЛ 9/2012

— Забудь свои европейские штучки! Ты — валиахд в стра9
не, где монархов с двенадцатилетнего возраста, с помощью
гаремов, приучали властвовать. Пока наследник шахских кро9
вей получит трон, запасали — так сказать, “на черный день” —
наследников помоложе; некоторые и до стариков доживали в
наследниках, обзаводились даже внуками и правнуками. По9
тому что знали, что нужно любой ценой сохранить для семьи
власть. Так что выбрось из головы саму мысль о холостых раз9
влечениях! Падишах без наследников плохо кончит: можно
сказать со стопроцентной уверенностью, что он будет убит!
Владение страной — это не шутка и не игра. Будущее никому
не известно. И если тебе когда9нибудь понадобится зрелый
наследник, готовый управлять Ираном, что тогда будешь де9
лать — локти кусать? Или посадишь на трон свою сестру9близ9
няшку?
И вскоре тебе внезапно объявят, что тебя помолвили. Хотя
ты ни разу своей нареченной красавицы не видел. Однако это
неважно. Вместе с семьей и придворными и с богатыми дарами
вы совершаете официальный визит в Египет: чтобы увидеть се9
стру тамошнего молодого короля и сразу сделать ей предложе9
ние. И когда ты видишь эту девушку, дыхание у тебя перехваты9
вает, а руки и ноги словно отнимаются. Она изумительно
красива: с лицом, как у пери, голубоглазая. С каштановыми во9
лосами и пурпурными изогнутыми губами, она похожа на звез9
ду Голливуда... Говорят, она немного замкнута и высокомерна,
но это, с твоей точки зрения, не проблема. Такая красавица и
должна быть горда и одинока.
Вы гуляете на берегу Нила и делитесь мыслями и планами.
Ни она, ни ты не можете пользоваться в разговоре родным
языком, и это — первая преграда, воздвигшаяся между вами.
Но вы так понравились друг другу, что ничто иное не имеет
значения. Словно ваше обручение было решено предвечно,
на небесах...
Все делается с молниеносной скоростью, и ты не успева9
ешь опомниться, как уже несколько месяцев женат — причем
все сильнее ощущаешь, что женитьба ваша была не плодом
любви, но скорее протокольным мероприятием, согласован9
ным между иранской и египетской монархиями. Вы с ней жи9
вете вместе, но словно бы в далеких один от другого мирах; и,
хотя она — как, наверное, все девушки — быстро привыкла к за9
мужнему положению и вошла в роль, ты в душе по9прежнему
остаешься стеснительным мальчиком и ни на крупицу не чув9
ствуешь себя мужем и главой семьи. Конечно, ты свои обязан9
ности мужа выполняешь хорошо, но все время пребываешь в

[ 21 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тени отца. Ты словно не достиг еще полного развития — как
тот плод, который растет в тени, а потому пока не доспел.
После твоей женитьбы отец стал больше посвящать тебя
в дела страны, и ты теперь почти ежедневно с ним видишься.
А египетская жена проводит время со свекровью и с твоими
сестрами, и иногда кажется тебе прекрасной заморской пти9
цей, присланной в подарок из далекой страны. А когда она за9
беременела, предупредительность по отношению к ней сде9
лалась вообще безграничной. Твой отец особенно о ней
переживает и заказывает для нее калорийную пищу, и не
приведи Аллах, если его невестку кто9то обидит. Однако из9
неженную и утонченную египетскую принцессу не так9то лег9
ко ублажить, и она не ко всякой еде притронется. Халва и пи9
тательные блюда оставляют ее равнодушной, и вообще она
говорит, что от иранской кухни ей становится плохо...
Наконец твоя жена, чей округлившийся живот заключает
сейчас в себе всю надежду шахской династии, ложится в боль9
ницу. Начинаются родовые схватки, и египетская принцесса
стонет и стенает на непонятном языке, представляющем со9
бой смесь арабского, фарси и французского, а потом громко
кричит до тех пор, пока на свет не появляется ребеночек и не
испускает свой первый крик, однако же...
Улыбки застывают на губах. Родилась девочка. Когда аку9
шерка сообщает тебе эту новость, она от смущения не подни9
мает глаз. Нерадостная радостная весть...
Новорожденную подают тебе на руки. Ты целуешь ее в ло9
бик и всматриваешься в сморщенное синеватое личико.
Взгляд глазок еще неосмыслен, но сильное сходство с тобой
очевидно. Сколь печальна будет твоя жизнь, дорогая девочка!
Лишь потому, что на свет вместо наследника появилась ты, с
твоей женской, а не шахской судьбой...
У самого тебя не хватает смелости сообщить эту новость
отцу: ты поручаешь это другим, потому что боишься его гнев9
ной реакции, и таковая не заставляет себя ждать. Услышав но9
вость, отец в раздражении сметает со стола все письменные
принадлежности и осыпает проклятьями несчастную судьбу
своей династии. За что столь зловещее наказание? Он даже
всей душой убежден, что за это падишах будет либо убит, либо
окажется в ссылке.
С этого времени отец постепенно становится все более
резким и замкнутым. Хотя поведение его по отношению к не9
вестке не изменилось, и все знают, что он по9прежнему горя9
чо заботится об этой чужестранке. Надеясь, что следующие
роды принесут мальчика... Но для Фаузии перспектива ско9

[ 22 ]
ИЛ 9/2012

рой второй беременности подобна кошмару, и она боится ее
как огня.
— Есть ли большее унижение, чем это?! Неужели я вышла
замуж лишь для того, чтобы родить тебе сына? В таком слу9
чае, ехали бы в деревню и нашли там плодовитую молодку! А
если требуется египтянка, так у нас в стране полно женщин,
которые каждый год по девять месяцев беременны...
Каждодневные дела не позволяют тебе проводить много
времени с Фаузией. Отец хочет постоянно видеть тебя ря9
дом. Все его заботы сейчас — о создании сильной современ9
ной армии, о построении передового, промышленно разви9
того государства, с помощью немцев. Англичанам и русским
он не доверяет — и не сомневается, что в скором времени в
Европе начнется большая война. По его словам, Гитлер заве9
рил его, что, как только Германия победит своих извечных
врагов, она всесторонне оснастит и поддержит Иран. Ты
чувствуешь, что характер и мировоззрение твоего отца по9
степенно изменились: он теперь ни с кем не советуется в де9
лах и не терпит ни малейших возражений. Но мыслимое ли
дело — в отсталой стране осуществить столько нововведе9
ний и не услышать протестов? Скорость преобразований та9
кова, что даже тебя она изумляет. За пятнадцать9шестна9
дцать лет все здесь было перевернуто вверх тормашками.
Пятнадцать лет... От прихода к власти Каджарской дина9
стии до ее свержения — сколько прошло времени? Сто пять9
десят три года! Примерно в десять раз больше, чем на сего9
дняшний день правит твой отец, но чего достигла страна за
те полторы сотни лет? Она пришла к историческому тупику.
Стояла на месте в то самое время, когда историю человече9
ства потрясали величайшие революции и стремительное
развитие...
С твоими родными Фаузия теперь старается не общаться, а
какую картину являют собой твои родные! Хаос и свалка:
словно только что вылупившиеся из яиц черепашки ползают
туда и сюда в поисках воды. То и дело через какое9то время по9
является на свет новый сын шаха или новая дочь...
Твоя мать так и не смогла примириться с новыми женами
шаха и их детишками. Между ними не прекращаются сканда9
лы. Словно нет у них дела, кроме как выслеживать друг друга
и в нужный момент наносить удар, тыкая противницу носом
в дерьмо. И какие только хитрости и уловки не идут в ход, да9
же колдовство, — чтобы изменить отношение супруга к дру9
гой жене. Доходят до того, что закапывают мошонку кабана
под порогом противной стороны или добавляют шаху в пищу

...Эта долгая ночь словно не желает превращаться в утро. Тебя да&
вит смертная тоска, а больница полна молчанием. Продезинфици&
рованной тишиной... холодной... синей...
Ты отрываешь голову от подушки, пытаясь увидеть небо за ок&
ном. Неожиданно, разбивая тишину, начинают хлопать крыльями
утки, а может быть, и цапли. Как знать, не полетели ли эти пти&
цы в Иран? Может быть, они достигнут озера Урмия или прудов в
провинции Фарс... Билеты, визы, паспорта им не нужны... Никто
их не задержит за незаконное проникновение в страну, не бросит в
тюрьму, не повесит...

[ 23 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

медвежью печень — чтобы он потерял мужскую силу и пре9
кратил плодить детей. Куда бы они ни шли, везде кто9то ста9
рается проткнуть тень соперницы. Для них, и их детей, и осо9
бенно дочерей, и особенно на приемах нет конца зависти, и
стычкам, и скандалам — из9за ювелирного украшения, из9за
предмета одежды, даже из9за взгляда какого9нибудь ладного
паренька!
Поведение твоих родных настолько позорно, что однаж9
ды Фаузия сказала тебе в супружеской постели: все они “пар9
веню”, “выскочки” — слова эти так обидели тебя, что ты даже
поссорился с женой. А когда вы начали мириться, Фаузия, же9
лая загладить эти слова, заметила вежливым тоном:
— Вы жили в Европе и понимаете меня. Я боюсь того вре9
мени, когда, не приведи Господь, над нами не будет защиты
Его Величества, твоего отца. Это будет тяжелое время! Я со9
чувствую вам, что вам придется жить с этими людьми и пра9
вить ими.
Эти слова и все ее поведение заставляют тебя еще больше
от нее отдалиться. И супружеская ваша постель теперь не так
горяча, как прежде, а важнее всего — что жена ни в грош не
ставит советы твоей матери по поводу того, как забеременеть
мальчиком.
— ...Милый сынок! Я твоей жене столько об этом тверди9
ла — язык стерся! Сто раз ей повторяла, что только в ночь на
среду, причем только в свете месяца — вот как она должна за9
беременеть. Говорила ей: ешь горячую пищу, спи на левом бо9
ку. Днем кушай семечки красных яблок, а смотри только на
мальчиков новорожденных! Говорила ей, чтобы испытан9
ные, особые молитвы положила под подушку, но разве она
хоть что9то воспринимает? Скорее от стенки добьешься отве9
та, чем от нее!
Глаза б твои не видели никого из этих женщин! От их зло9
сти ты места себе не находишь. Эта долгая ночь...

[ 24 ]
ИЛ 9/2012

...Из окна в палату проник прохладный ветерок и принес с со&
бой запах Нила... О Нил&река! Остановись на миг, поверни назад!
Прошу тебя, верни ту минуту, когда... Когда мы с Фаузией шли
вдоль твоего берега?.. Нет... Ту минуту, когда жена&египтянка за&
беременела?.. Нет! Чуть раньше! Да, тот самый миг, когда Фаузия
в Мраморном дворце сидела перед зеркалом и расчесывала кашта&
новые волосы. Какой зловещий день! Твоя египтянка еще не была бе&
ременна, но для страны твоей время уже было чревато грозными со&
бытиями...

Глава вторая
...О Нил9река, остановись на миг! Поверни назад! И из горяче9
го бассейна бани выйдет Шахрбану.
Голая, она изящными пальцами ног ощущает грязный
осадок на дне бассейна: мертвую человечью клетчатку и
ткань, шерстинки и волоски неизвестного происхождения.
Чью9то слизь и выделения. Итог сладких снов юности и тот
пепел, которым посыпают голову старики. На воде плавает
толстый слой мыла и жира, а под ним каких только нет бо9
лезней, ведь в этой воде полоскали нарывы и чирьи, глазную
трахому и кожную коросту, воспаления и сифилис, смывали
грязь и гной, и следы блудных сношений. Нужно ли удив9
ляться, что молодые девушки пуще смерти боятся общест9
венных бань, уверенные, что в такой воде запросто можно и
забеременеть...
Шахрбану осторожно ступает по скользким и липким сту9
пенькам, выходя из бассейна. Держа руки крестом на полных
молока грудях, она направляется к лавке, где оставила банные
принадлежности. Ставит на грязный пол свой бронзовый бан9
ный таз, почти плоский, с отлогими краями, и садится в него.
Пусть тело немного отмякнет в парном воздухе. Потом она
лишь наскоро пройдется по коже банной рукавицей, ополос9
нется и — поскорее назад домой.
...Грохот тазов и шаек отскакивает от банных стен и удира9
ет наружу из форточки в отпотевшем куполообразном потол9
ке. Народу в бане сегодня не так много, и, против обыкнове9
ния, женщины не слишком веселы. Тут и там сидят на полу
или на лавках и, не прекращая мытья и постирушек, порой с
тревогой поднимают глаза на форточку наверху, через кото9
рую видно туманное утреннее небо. Или шушукаются. Словно
все ожидают какой9то небесной кары, всех окутал сегодня та9
инственный страх, заставляющий женщин поторапливаться
и быстрее уходить.

[ 25 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Банный воздух тяжел, и Шахрбану чувствует, как ею овла9
девает оцепенение. Веки невольно смежаются, и она словно
падает в какую9то пустоту, а в это время баня наполняется на9
родом. Гулко летят сквозь пар голоса. Расслабленно, раско9
ванно движутся тела. Кто9то резвится и безобразничает в во9
де. Пахнет хной, и сыростью, и застарелым потом. Тела
захватаны пальцами дней. Мужская грубость банной рукави9
цы. Отцовская бесцеремонность ножной пемзы. Женская
мягкость мочала. Каждое женское тело — домашняя тайна, ко9
торую в общественной бане перестают скрывать. Синие сле9
ды ночных отношений. Беременности желанные и нежелан9
ные. Правильное и неправильное питание. Роды одни за
другими. Следы от старых ран. Бородавки греха и родинки
судьбы...
Холодные капли со штукатурки купола упали на тело Шах9
рбану, заставив ее вздрогнуть и растерянно оглядеться.
— Да разрази меня Аллах, сколько же я спала?!
Она открывает крышку мыльницы и достает мыло для ли9
ца. Торопливо намыливает им черную банную рукавицу и на9
чинает тереть свою кожу, вполголоса читая молитвы. Порой
в бане у нее случаются эти состояния, и на несколько минут
она забывается, однако...
“Наверняка от жары это, от пара...”
С тревогой она смотрит через форточку в потолке на не9
бо: уже совсем светло.
“Пошевеливайся! Солнце вон как высоко...”
Она оглядывается по сторонам. Баня пустеет; большинст9
во народу уже разошлось. Только две женщины в бассейне, и
одна, сидя на лавке, моется мочалкой. Ни крика, ни шума.
Женская баня, а такая тишина! Словно кладбищенская. Где
же те болтушки и хохотушки? Где сплетницы и юмористки?
Где знаменитое женское злословие? Пересуды о мертвых и
живых, о беременных и порожних? О том, чей муж неспособен,
а чей деловит? Вон та луна четырнадцатой ночи, поднимаю9
щаяся из бассейна, кто она? А вон то солнышко ясное, чьи
прекрасные локоны потеряли уже цвет и нуждаются в порции
хны — из какого она квартала?..
Шахрбану выливает на себя несколько ковшиков чуть теп9
лой воды и направляется к выходу из парной. Гардеробщица
ловко выдает ее узелок, одновременно подавая банную про9
стыню:
— С легким паром!
— Спасибо!
Шахрбану быстро вытирается. Надевает через голову
свое цветастое ситцевое платье и застегивает на груди пуго9

[ 26 ]
ИЛ 9/2012

вички. Вся ее одежда — с пуговицами, чтобы удобнее было да9
вать грудь малышу. Вдруг ее обжигает тревога: “У тебя дома
четверо детей, а ты приплелась в баню — и чего тут рассижи9
ваешься?”
Груди заболели. На голову накинула чадру. Заплатила за ба9
ню и вышла на улицу: из тьмы на свет, от тоски и тревоги — к
беспокойству и страху.
Лицо она прикрыла рукой, чтобы чужие взгляды не падали
на ее раскрасневшиеся щеки. Так волновалась, что забыла: пла9
ток9чадра и так уже прикрывает ее. Жестокий холод залезает
под чадру и ворует банное тепло. Шепча “бисмилля”, она мино9
вала разрушенное водохранилище и направилась к проспекту.
Вот в сторону площади идут строители и разнорабочие. Вот из
переулка вывернул старик: это садовник, и с кушака его свиса9
ет длинное лезвие косы. Шахрбану знает его, он — родственник
ее мужа Кербелаи. Она с достоинством здоровается с ним, не
отрывая глаз от земли. Ей стыдно, что она вся горит румянцем.
— ...О Кербелаи что слышно?
— Прислал письмо из столицы. Передает привет и обеща9
ет к празднику быть.
Она попрощалась — и не успела ступить на новенький ас9
фальт проспекта, как в ухо ее, словно булыжник, ударил гру9
бый голос:
— Вы, женщины, просто не люди... Разве государство не из9
дало категорический запрет появляться в общественных мес9
тах в чадре?
Он подходит и вглядывается. Шахрбану туже закрывает
лицо платком, а жандарм от этого смелеет:
— Пройдем со мной в отделение!
Она хочет что9то возразить, но язык словно отнялся. А серд9
це так бьется, будто хочет выскочить из горла. То, чего она боя9
лась, стряслось с ней. Неправильно это: разговаривать с жан9
дармом и стоять с ним лицом к лицу. Лучше бежать к дому,
вырваться из его лап. Стоять так — это бесчестье, это...
Она прыгнула в сторону и побежала, как косуля от охотни9
ка, однако жандарм ее догнал и сзади рванул за чадру. Словно
ей оторвали руку или ногу — такое ощущение позора, оголен9
ности она испытала. Словно с птицы содрали оперение, слов9
но цветок сорвали!
Приблизившись, глаза жандарма с ячменем на веке устави9
лись в раскрасневшееся лицо Шахрбану:
— Пытаешься бежать от представителя власти? Да я тебе
такие трудности устрою — костей не соберешь!
Шахрбану, как каменная, застыла посреди недавно заас9
фальтированного проспекта.

[ 27 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Нет, ни под каким видом не дать ему увести себя”.
Подобно водорослям в канаве вдоль проспекта, ее влаж9
ные окрашенные хной волосы прилипли ко лбу, разметались
по склоненным плечам.
“А как я оправдаюсь перед Кербелаи? Перед детьми... Ах...”
Из ее грудей вдруг прорывается молоко, несколько капель
падают ей на живот. Теперь она сильнее чувствует холод, а так9
же обнаженность свою, и зубы клацают, и она умоляюще огля9
дывается по сторонам. Несколько человек остановились по9
одаль и смотрят во все глаза, но боятся подойти. Среди них
есть и родные Кербелаи.
— ...Да за что такое бесчестье? Пропади ты пропадом!
— А ну пошли давай!
Она не идет. В гневе стискивает зубы. Прыгнув к жандарму,
выхватывает из его рук чадру и бежит. Треск разрываемой вет9
хой ткани чадры — это как поругание ее женственности, осквер9
нение достоинства женщины, пахнущей баней и хной, и свежим
молоком... И никакого нет выхода, кроме как бежать изо всех
сил и прорваться к дому. К своей женской безопасности.
Она прикрывает голову и грудь руками и бежит, согнув9
шись... Бежит... Бежит... Ни на секунду не оглядываясь. Шлепан9
цы слетели с ног — не остановилась. Поскользнулась и чуть не
упала — не притормозила. Она слышит мужской голос... Словно
кто9то зовет ее... Не обращает внимания. Словно воробьиха, вы9
рвавшаяся из кошачьих когтей, она бросается в крытый про9
ход, ведущий к дому, и, захлопнув за собой дверь, запирает ее на
крючок. И засов ночной задвигает; и стоит, внимательно при9
слушиваясь: не пожалует ли жандарм. Дрожит вся с головы до
ног. Сердце так колотится, словно стучат дверным молотком по
двери. Она слышит шаги. Ждет. Но все тихо. И тут сознание ее
меркнет... Она слышит голос. Встрепенувшись, напрягает слух.
Этот голос — плач ребенка. Плач доносится из дома. Держась за
глинобитную стену, женщина идет в дом. Ноги без туфлей оне9
мели. Все тело дрожит. Медленно ступая, Шахрбану поднимает9
ся по лестнице на второй этаж. Ее сын хнычет в колыбели. Ос9
тальные дети еще спят. Она расстегивает пуговицы рубашки и
свою испуганную грудь подносит к ротику младенца, а лбом опи9
рается о бортик колыбели. Ей бы хотелось заснуть и не просы9
паться до скончания века.
— ...О Аллах, какое громадное бесчестье! Как я отвечу пе9
ред Кербелаи?..
Вот уже три месяца, как она сообщила мужу новость о ро9
ждении сына, а он так еще и не видел ребенка. Он работает на
стройке в столице. На строительных лесах ему сказали, что у
него сын — они как раз подводили под крышу высокое зда9

1

[ 28 ]
ИЛ 9/2012

ние... А через несколько дней после Ашуры вернулся знако9
мый из столицы, привез немного денег и письмецо: “Переда9
вайте всем привет, сына назовите Хусейном”.
...О Нил9река, помедли еще! Не двигайся еще хоть мгновение!
Полная материнская грудь, раскачиваясь и капая моло9
ком, выскользнула изо рта мальчика, и ротик его остался пус9
тым. Эта женщина — моя бабушка, милая бабушка Шахрбану,
а мальчик — мой отец Хусейн... Действие же происходит в
один из холодных дней того года, когда, по приказу шаха Ре9
зы9хана, с женщин срывали хиджабы и чадры...

Глава третья
Это утро словно уже бывало не раз и опять повторяется... Видишь
пирамиды? Тысячи лет они упрямо стоят здесь, держа на плечах
груз времени. Грандиозные сооружения, лишенные жизни, — они для
того и построены, чтобы охранять смерть. Фараоны поместили в
них свои мумифицированные тела, и это была насмешка над смер&
тью, а может быть, вечное передразнивание смерти. Потому&то с
пирамидами не дружат ни птицы, ни цветы, ни деревья...
— ...Здравствуй! Доброе утро!
Она нагибается и целует тебя в щеку. Потом поворачивается и
садится с изяществом низложенной королевы. И говорит:
— Слава Богу, сегодня выглядишь гораздо лучше, чем вчера... Болей
нет?
Ты подтверждаешь, что нет, и она смеется с неподдельной радо&
стью. Ты ее такой веселой давно не видел. Держится она замечатель&
но. Духи с запахом горной фиалки. Какой уместный выбор!
— За эти дни было очень много звонков, все спрашивают о твоем
самочувствии.
— Например, кто?..
— Очень многие... Из иностранцев — Никсон, Киссинджер, твой
друг Рокфеллер, король Хасан, а также...
Она делает паузу и внимательно смотрит на тебя. Потом как
будто бесенок мелькнул в ее глазах:
— И еще один человек, который тебя очень давно знает...
Ты изображаешь равнодушие:
— В моей жизни мне столько подарков преподносили... Удивить
трудно...
Она разглаживает подол юбки и официальным тоном сообщает:

1. Ашура — годовщина гибели шиитского имама Хусейна; отмечается в деся
тый день мусульманского лунного месяца мохаррама.

1

Ты чешешь живот, издалека наблюдая за своим венценосным
отцом. Он стоит перед дворцом Саадабад, возле черного
“роллс9ройса”, стоит как9то косо и неприкаянно, словно ого9
родное пугало, у которого отобрали огород. Опирается на
трость. Видишь его? Твой несчастный отец за несколько дней
постарел словно бы на века. Осанки и выправки и следа не ос9
талось. Даже рост будто уменьшился, а куда девался блеск его
глаз? Он ругает всех и вся, и утверждает, что все его предали.
Все до единого люди, и все самолеты, и ружья, и даже лопаты:
— Это как же понять, во всей стране не нашлось самолета,
который бы сбросил бомбу на этих мерзавцев? Не нашлось ру9
жья, которое бы открыло огонь? А народ в городах и селах?
Хоть чем9нибудь, хоть лопатой, но можно же было защитить
свою землю, свою честь и гордость?
Он достает из серебряного портсигара сигарету и вставляет
ее в рот, но не прикуривает. Нет, это не твой отец. Это обыкно9
венный старик, который, кажется, не понимает, что происхо9
дит вокруг, который получил такой удар, что разум у него пому9

1. Сорайя Эсфандиари — вторая жена шаха, с которой он развелся до же
нитьбы на Фарах, поскольку она не могла иметь детей.

[ 29 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

— Звонила принцесса Сорайя и осведомлялась о вашем здоровье,
а также настойчиво просила передать, что она очень беспокоится
и ночью — каждую ночь — молится о выздоровлении Вашего Величе&
ства!
Супруга помедлила и спокойно спросила:
— Интересно, почему же именно ночью? — и рассмеялась ехидно.
Эта новость неожиданна для тебя. Супруга говорит так, будто
она не только была рядом с тобой во всех твоих ночных размышлени&
ях, но и знает все, что происходило у тебя внутри... От женщин все&
го можно ожидать. Они, как охотничьи собаки, улавливают какой&
то запах внутри мужчины и умеют найти самые скрытые его
переживания...
Ты выпил чаю, и этот чай — словно яд, плохо стало. Все покину&
ли палату, чтобы дать тебе отдохнуть...
...И опять ты остался один, и с тобой лишь окно, и птицы за
ним, и железная кровать, и эта больница, коридоры которой покры&
ты коврами, для тишины. Ты, и холодные пальцы врачей, которые,
словно крабы, ползают по твоему животу туда и сюда. Есть ты, и
есть множество швов на твоем животе, которые медленно зарубцовы&
ваются в больничной тишине. И ничто так не бодрит тебя, как то,
что швы чешутся. Это значит, они заживают: доказательство на&
личия жизни, движения крови в твоем теле...

[ 30 ]
ИЛ 9/2012

тился. Ведет он себя очень странно. То и дело достает карман9
ные часы и начинает встряхивать их рядом с ухом. Или начина9
ет ощупывать чемоданы, притороченные к крыше машины, —
словно проверяя, хорошо ли они привязаны. И постоянно
спрашивает у окружающих, куда они едут — а те и сами не зна9
ют. И ты тоже не имеешь понятия, куда его увезут. Туда, куда ре9
шат англичане. В какое9то далекое, спокойное место. Напри9
мер, на остров посреди Индийского океана. Ссылка, причем
безвозвратная; но чем быстрее она начнется, тем лучше.
Английский корабль уже ждет его в Персидском заливе...
Жалость к отцу переполняет тебя. Он отрекся от престола
на том условии, что его место займешь ты. Ты слышал, что
англичане в свое время помогли твоему отцу занять трон, од9
нако ты не думал, что они же его и свергнут. Горше всего то,
что и сам ты смог взойти на престол только с разрешения анг9
личан и американцев, — раньше ты такого не предполагал.
И вот ты обнимаешь отца — этот мешочек из кожи и кос9
тей — и целуешь его. Никогда прежде ты не обнимал его так
искренне и естественно. Вся его былая резкость с тобой по9
меркла в твоей памяти, и теперь это лишь добрый и простой
старик, который словно бы и не играл никакой роли в управ9
лении страной, не обидел даже и муравья, и уж точно — руки
его не в крови. Это обычное земное существо, и ты даже слы9
шишь звук надсадной работы его сердца. Телесное тепло это9
го старика, запах отечественных сигарет, которые он курит,
колкий и грубый волос его усов и бороды — все это дорогие
воспоминания, которые ты никогда не захочешь утерять.
Вот отец дает последние указания, просит тебя любым
способом сохранить корону и трон, во имя которых он столь9
ко мучился, и еще:
— Все члены семьи, держитесь вместе, не позвольте про9
пасть зря усилиям, которые я вложил в страну и в ее армию...
А потом, словно вечерняя тень, он скользнул в машину. По
глазам его было видно, что он уже не от мира сего...
...Такое впечатление, будто в стране теперь нет ни шаха, ни
государственной власти. Ты не играешь никакой роли в
управлении государством и чувствуешь себя не более чем бес9
плотной тенью падишаха. Словно ты нужен лишь для прикры9
тия того, что делают оккупанты. А они печатают деньги без
обеспечения, конфискуют для своих солдат зерно и скот; не9
которых иранцев, обвинив их в сотрудничестве с немцами,
бросили в тюрьмы; а порты и железные дороги страны ино9
странцы используют по своему усмотрению — для доставки
военных грузов на советский фронт.

Ты кладешь руку туда, где кончается грудная клетка, и ощупываешь
место, где раньше была селезенка. Что&то заполнило этот провал, но
что? Сердце, легкие, желудок? Быть может, сердцу твоему стало про&
сторнее биться, потому и потеплел так твой взгляд: ты стал мягче
и к себе, и к окружающему миру. К голубю, который порой сядет сна&

[ 31 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Главы трех побеждающих в войне держав прибывают в Те9
геран, чтобы договориться о разделе захваченных ими бо9
гатств, а глава иранского государства опять оказывается оду9
раченным. Единственная их милость в том, что они назвали
Иран “мостом победы” и объявили, что иноземные войска бу9
дут выведены из страны в “установленные сроки”.
Ты чувствуешь себя так, словно тебе нанесли личную оби9
ду. Как школьник, ты сидишь, аккуратно одетый в униформу,
и ждешь, чтобы хоть кто9нибудь из этих глав государств посе9
тил тебя, но никаких вестей не поступает — ни из советского
посольства, ни из американского, ни из английского. Из9за
надменности этих победителей, которые дотла разорили
твою страну, ты то краснеешь, то бледнеешь. Унижение не9
выносимое. Неужели с тобой совсем не считаются? Пусть не
как настоящего правителя, чьими гостями они являются, но
хотя бы как марионеточного падишаха они могли бы тебя
уважить?
Из этих трех лидеров один только Сталин принимает те9
бя, вместе с твоей матерью и сестрой9близнецом; и он предла9
гает тебе ликвидировать в твоей стране “прогнивший монар9
хический строй” — таким образом, дескать, ты оставишь в
истории добрый след. Улыбка — вот и все, чем ты можешь на
это ответить. Презрительного отношения к тебе глав миро9
вых держав ты не забудешь никогда и станешь ждать того вре9
мени, когда сумеешь дать им сокрушительный ответ.
Несколько месяцев после окончания войны длится ожи9
дание дня, когда иностранные войска покинут территорию
страны; однако советские войска и после этого продолжают
оккупировать Южный Азербайджан. Ты все так же остаешь9
ся падишахом без власти, а состояние дел в Иране по9прежне9
му неуклонно ухудшается: страна разваливается, народ нища9
ет. Депутаты меджлиса чего только не говорят о твоем
венценосном отце, а газеты и журналы полны сообщений о
воровстве и поборах членов монаршей семьи, о преступле9
ниях и предательствах, о политических заключенных, об уко9
лах шприцами с воздухом, об исчезнувших людях и о фабри9
ках, плодородных землях, о двух тысячах зажиточных сел,
принадлежащих шаху, и об огромных суммах в швейцарских
банках...

[ 32 ]
ИЛ 9/2012

ружи на окно, к уткам, чей полет ты видишь, к цаплям, которые по&
гружают головы в воду и словно бы обмениваются тайнами с рекой
Нил или с ее рыбами... Казалось бы, что тебе до птиц или до рыб? Но
ведь никогда раньше у тебя не было на них времени...
Люди приходят и уходят. Навестили тебя президент Египта с
супругой, побывали здесь и отстраненные, и находящиеся у власти, ге&
нералы без звезд и звезды без неба. Твои сестры и братья, шахиня и де&
ти. Каждый на свой манер выражал тебе соболезнование; например,
твоя любимая дочь Лейла ведет себя так, словно все происходящее ей
снится, а на тебя смотрит, словно ты — воробушек с перебитым кры&
лышком или засушенный сверчок. Вместе с тем — на том же уровне,
на каком воспринимает этих существ, — она видит какое&то величие
и в тебе: это ясно по детскому выражению ее глаз.
Днем одно, по ночам другое: полеты в мире фантазий. Ты подол&
гу находишься между сном и явью. Слушаешь таинственную ночную
тишину и разнообразные шумы. Тебе внятно вращение Земли вокруг
Солнца, трубный звук летящих планет и всасывающий — черных
дыр.
Подобно ледяному космическому телу, ты несешься по собствен&
ной траектории, и с каждым днем, который кажется тебе годом,
становишься меньше и меньше, оставляя за собой в этих ночных кру&
жениях что&то наподобие следа космической пыли — шлейф из печа&
ли и гордости. По орбите воспоминаний ты возвращаешься порой
далеко назад, и движение твое столь своенравно, что ты иногда и во&
все соскальзываешь с орбиты. Ты так вживаешься в собственное про&
шлое, что даже тело твое словно переселяется в те безвременные вре&
мена, и ты снова становишься молодым и полным сил. Ни болей, ни
слабости. Жаль только, что такое состояние быстро кончается...
Одетый в черное, ты сидишь в зале Мраморного дворца. Бли9
жайшие члены семьи, также в черном, с грустью смотрят на
тебя. Твоя матушка Тадж ол9Молук, чья голова прикрыта чер9
ной сеткой, сидит молча. Дворецкий твоего венценосного от9
ца прислал телеграмму из Южной Африки с известием о его
смерти. Отец заснул и не проснулся. На своем обычном ложе
погрузился в сон без пробуждения. Так просто все кончилось.
Все, что от него осталось, это серебряный портсигар, трость
и карманные часы, которые никто больше не заводит, и пото9
му они тоже застыли...
Фаузия уже давно уехала в Египет повидаться с родными и
все не возвращается. Время ты проводишь в основном с семь9
ей и придворными. В холодном безмолвии дворца Саадабад
вы играете в нарды, в карты, в шахматы — или ты на спортив9
ной машине разъезжаешь по проспектам Тегерана. На вечер9
них приемах ты порой, чтобы развлечься, бросишь какой9ни9

будь даме в подол пластмассового паука или лягушку и насла9
ждаешься ее визгом.

После того, как ты, благодаря ультиматуму американского
президента, отобрал Южный Азербайджан у просоветского
марионеточного режима1, народ начал смотреть на тебя как
на молодого шаха9патриота; однако ты еще далек от того, что9
бы объездить норовистую кобылицу власти. Дела страны идут
более или менее неплохо лишь благодаря кредитам, выдавае9
мым на бедность американцами; твои премьер9министры ме9
няются часто, однако толку ни от одного из них нет. Твоя се9
стра9близнец вмешивается в дела даже больше, чем ты, — она
наконец нашла способ проявить себя. Ее поведение напоми9
нает тебе о детских годах. Ее женская пленительность на9
столько смешалась с колдовством власти, а вылазки поража9
ют такой дерзостью джигитовки, что у тебя мелькают
нехорошие подозрения: наверное, она решилась9таки отом9
стить тебе за то, что появилась на свет позже тебя. И ее лю9
бовь к твоему младшему брату Али Резе выдает ту же тайну:
она считает, что он способен лучше, чем ты, управлять стра9
ной. Али Реза упрям и нахален, и очень жаль, что сейчас они
оба для тебя полезны, а иначе бы...
Что касается Фаузии, то она возгордилась и не желает воз9
вращаться из Египта в Иран. Каких только писем любящего
мужа ты ни писал ей, каких дорогих подарков ни посылал —
все тщетно. На письма не отвечает, к телефону не подходит, а
велит передать, что в Иран не вернется. Уперлась на своем и
требует развода. Ее мотивы тебе непонятны. Но и ты устал от
такой ситуации. Наконец, ты командируешь в Египет доверен9
ное лицо с ультиматумом: может быть, он смягчит сердце кра9
савицы с берегов Нила? Но она отвечает теперь официально,
что не имеет желания продолжать супружеские отношения.
Значит, развод. Тебя никто не считает виноватым. Пленитель9
ную красавицу9шахиню народ уже подзабыл, а вот в материн9
ской бесчувственности ее обвиняют, а тебе и твоей дочери,
растущей без матери, сочувствуют. Стало быть, придется по9

1. Советские войска были выведены из Южного Азербайджана в 1946 г., в
результате соглашения между СССР и США, согласно которому американ
ские войска одновременно были выведены с территории Китая.

[ 33 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! Был бы ты здесь, разве поверил
бы глазам своим? Твой сын и наследник так обеднел, что ему
даже женщину нечем заинтересовать...”

[ 34 ]
ИЛ 9/2012

слать в Египет делегацию — с тем, чтобы забрать назад часть
драгоценных подарков и официально оформить развод. И
все, что останется тебе от первого брака, — это перечеркну9
тый брачный договор и строптивая дочь, которая ни разу в
жизни тебя не послушается!
...Всем своим существом ты чувствуешь облегчение, одна9
ко и жить без супруги — невозможно. Только женские объя9
тия могут помочь тебе возместить недополученное. Забыть те
годы, когда ты, как стреноженный козлик, щипал травку под
присмотром отца. У тебя все карты на руках! Теперь ты охот9
ник, а вся страна — твое королевское угодье.
И ты садишься в спортивную машину, и ветер юности тре9
плет волосы, и девушки столицы ахают от желания отдаться
тебе. Как увлекающийся юноша, ты порой влюбляешься на не9
сколько часов, а родители девушки на седьмом небе от сча9
стья — ведь сам правитель страны ухаживает за их дочерью. Ес9
ли твоя пассия — школьница, то достаточно телефонного
звонка, и ей простят прогул. Соблазн стать шахиней бросает в
твои объятия даже самую гордую из красавиц; взглянув в твои
печальные глаза, женщины охотно дарят себя тебе. У тебя же
столько богатств, что ты можешь раздаривать их до конца
жизни. Сделка взаимовыгодна: тебе — непросверленная жем9
чужина, ей — слиток золота или драгоценный камень. С твоей
точки зрения, сокровища, конфискованные отцом в каджар9
ских дворцах, это горсть стекляшек, которые для таких только
целей и годятся.
Только теперь ты хоть немного ощутил на вкус, что значит
быть падишахом. Хотя бы ради красавиц есть смысл держаться
за власть и выполнять планы и предначертания отца. Однако
любое дело упирается в деньги, и ты должен каким9то образом
наполнить пустую государственную казну. Как получить по9
мощь из9за границы? И из какой страны? Англичанам и рус9
ским ты не веришь: обида на то, как они поступили с тобой и с
твоим отцом, не проходит. Единственная надежда — американ9
цы, которые после войны высоко подняли голову и вознамери9
лись распространить свое влияние на весь мир.
“Ах, мой венценосный отец! Американцы вышли из войны це9
лехонькими и теперь считают, что у них Господний мандат на
то, чтобы спасти остальные нации от бедности и несчастий.
Эти рыжие пророки являют чудеса: сухое молоко, порошок
ДДТ и бисквиты”.
Из дружеских побуждений — чтобы ты мог противостоять
влиянию коммунистов — американцы безвозмездно отдают

Взгляд твой не может оторваться от пирамид и от гордых спокой&
ных цапель. Состояние твое настолько улучшилось, что ты уже не
боишься рассматривать себя в зеркале. На твое лицо, как будто не&
много пополневшее, вернулся румянец. Если ничего неожиданного не

1. “Четвертый пункт” “программы Трумэна” — условное название осуществ
лявшейся правительством США системы мероприятий по оказанию техни
ческой помощи слаборазвитым странам; эта программа использовалась
американским правительством среди прочего и для того, чтобы препят
ствовать развитию коммунистического движения в этих странах.

[ 35 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тебе танки и старые самолеты, сохранившиеся у них после
Второй мировой войны. Кроме того, они дарят Ирану не9
сколько тысяч военно9полевых туалетов, оставшихся теперь
без применения. В такой металлической кабинке солдат мо9
жет опорожнить мочевой пузырь стоя и не снимая военного
снаряжения — даже под обстрелом врага. Однако народ Ира9
на живет не на поле боя; а кроме того, после отправления ес9
тественных надобностей человек, как предписано традици9
ей, должен совершить омовение. Количество подаренных
стоячих писсуаров оказалось так велико, что на каждую дерев9
ню их приходится по две штуки. Работники “четвертого пунк9
та”1 устанавливают их на въезде в деревни, чтобы, по крайней
мере, чабаны или прохожие люди могли в этих кабинках осво9
бождаться от накопленных жидкостей; и очень скоро там за9
водится множество мух и прочей живности, из9за чего возму9
щенные сельчане начинают писать жалобы в центр. Разбор
народных жалоб для тебя важное дело. Но, читая одно из пи9
сем, ты приходишь в такую ярость, что не можешь сдержать
крик:
— Нассать бы я хотел на эти туалеты, столько мороки с
ними!
Вообще, жители деревень и провинциальных городков от9
нюдь не в восторге от этих “деятелей четвертого пункта”. Деды
и прадеды ведь уживались как9то со вшами, малярийными ко9
марами и прочей вредной живностью. Возникает подозрение:
не для того ли прибыли эти голубоглазые блондины, разгова9
ривающие на языке Гога и Магога, чтобы под предлогом борь9
бы со вшами уничтожить мусульманскую веру?
Из городков и селений доносятся вести, что народ не со9
трудничает с американцами. Приходится посылать в помощь
иноземцам молодых обученных иранцев — в качестве перево9
дчиков. Американцам, чтобы увлечь народ на путь новой жиз9
ни, приходится — как настоящим пророкам — преодолевать
горы всяких трудностей.

[ 36 ]
ИЛ 9/2012

случится, то сегодня тебя выпишут, и ты переедешь в Купольный
дворец. Там ты сможешь листать газеты и слушать новости по ра&
дио. Будешь смотреть телевизор и кушать все, что заблагорассудит&
ся. Будут и важные дела: самое главное — утвердить завещание, а за&
тем — работать над второй редакцией твоей недавно вышедшей
книги под названием “Ответ истории”.
Ты как будто немного оправился, однако не обольщайся! Каждый
миг ход судьбы может измениться. Малейшие желудочные колики,
скачок температуры — и все пойдет насмарку. Ведь ты знаешь, что,
когда на первый взгляд все в порядке, на самом деле ничего не в поряд&
ке; а всякий раз, когда с тобой не происходит ничего плохого, обнару&
живается, что кто&то где&то плохо работает. Такова твоя причуд&
ливая судьба!.. Это та же судьба, что некогда соединила тебя с той
красивой и гордой женщиной: единственной, с которой ты испытал
взаимную любовь и о которой всегда с тех пор хранил память — даже
во время скитаний по свету, даже в периоды обострения болезни...
Ах, где ты теперь, моя покорливая жена?
Неожиданно в спальню проникает чувство жалости и ок9
рашивает все в ней: свет ночника, постель, лицо спящей Со9
райи — твоей второй жены. Осторожно повернувшись, ты
всматриваешься в это лицо. В отличие от большинства жен9
щин, у нее красота во время сна не блекнет — наоборот, све9
тится таинственным очарованием, точно мерцающий свет9
лячок.
Ты отворачиваешься, так как знаешь по опыту, что женщи9
ны даже во сне чувствуют тяжесть мужского взгляда. Она мо9
жет проснуться, а ведь с трудом заснула — как каждую ночь в
этом дворце Саадабад. Это самые мучительные и зловещие но9
чи вашей жизни. Совсем недавно вы поженились (торжествен9
ная свадебная церемония прошла во дворце Голестан), а те9
перь, шах и шахиня, вы прокляты тем упрямым, властным
Стариком1 в пижаме, который постепенно отобрал у тебя все,
что ты имел: танки и самолеты, управление страной и армией
и даже твой народ. Те самые люди, которые после победы в
Азербайджане кричали тебе “ура”, сейчас поддерживают Ста9
рика в пижаме: за то, что он национализировал нефтяную про9
мышленность, за то, что борется с Англией — старой лживой
лисицей, а также с коррупцией и тиранией шахской семьи. Ко9
ротко говоря, все объединились со всеми, чтобы делать за тебя
твою работу; и осталась только эта красивая женщина. Эту ме9

1. Автор, как правило, не приводит имен исторических деятелей. Здесь
речь идет о премьерминистре Мохаммаде Мосаддыке (1882—1967).

Какой настырный ветер нынче ночью! Ты слышишь? Будто
молодая женщина плачет по умершему мужу. Сорайя просну9
лась и, словно выброшенная на берег умирающая рыба, с му9
чительной торопливостью хватает ртом воздух.
— Хочешь, я покажу тебе кое9что интересное?
Она отрешенно кивает, а ты, словно фокусник, быстро
протягиваешь руку и под подушкой нажимаешь в определен9
ном месте — после чего рядом с кроватью, там, где столик, по9
является револьвер9кольт золотистого цвета. Повернувшись,
ты торжествующе глядишь на Сорайю. А она словно вдруг
увидела рядом с постелью ядовитую змею. Побледнела и испу9
ганно смотрит на золотое оружие. Ты осторожно берешь ре9
вольвер и показываешь его жене.
— И не подумаешь, что под подушкой есть оружие, да? Это
не обычный кольт. У него большая дальнобойность, то есть
он издали выводит из строя любое живое существо. И пули от9
равлены, от любого ранения — мгновенная смерть.
Она с еще большей тоской смотрит на револьвер. Она яв9
но испугана.

[ 37 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тиску — от немецких и бахтиярских родителей — нашла тебе
твоя старшая сестра, и ты вскоре крепко полюбил Сорайю. И
теперь во всем мире лишь она не покинула тебя — та, что сей9
час так тревожно спит рядом с тобой и беспокойно дышит. А
тебе не заснуть. Тревога и тоска. В последние месяцы ты согла9
шался со всеми требованиями престарелого премьера, сделал
все, чтобы умиротворить противников! Ты выслал из страны
младшего брата и сестру9близнеца — их обвинили в заговоре
против национализации нефтяной промышленности; ты от9
дал Старику командование вооруженными силами, ты согла9
сился на свободные выборы, на роспуск меджлиса, на амни9
стию политическим заключенным и на что только еще ты ни
согласился... Так что теперь тебе нечего отдавать. Но газеты и
журналы смакуют — как можно смаковать восточные сласти —
обвинения в твой адрес и адрес твоей семьи и сыплют вам на
голову проклятия и ругань...
Шахские дворцы стоят пустые, словно зачумленные. Все,
кто мог бы поддержать тебя, покинули страну, остались толь9
ко слуги и придворные; шахских обязанностей у тебя уже прак9
тически нет, и ты в основном проводишь время с Сорайей. Ты
садовничаешь. Ты слушаешь радио или седлаешь своего гнедо9
го жеребца и, как всегда, пускаешь его в такой бешеный галоп,
что Сорайя ужасается. Однако ты не слушаешь ее протестов.
Ведь ты любишь скорость — будь то на коне, на автомобиле, на
катере или за штурвалом самолета.

[ 38 ]
ИЛ 9/2012

— Видом своим он не повредит... Таких кольтов в мире все9
го десять, два из них куплены мною. Один здесь в тайнике,
второй — в щитке спортивной машины...
Но все бесполезно. Ты чувствуешь, что ее страшит уже не
столько револьвер, сколько ты. Чтобы преодолеть ее страх,
ты отодвигаешь матрац и показываешь тайник для револьве9
ра: выдвижной ящичек на пружине, приводимой в движение
кнопкой под подушкой. Но Сорайю не так9то легко успокоить.
Она напугана больше, чем ты предполагал.
— Зачем так беспокоиться? В наших обстоятельствах эта
вещь необходима, мы должны быть готовы ко всему. В случае
нападения кто нас защитит?
Она ничего не отвечает. Ее молчание все больше смущает
тебя, тебе передается ее страх. Впрочем, она женщина — и
имеет право тревожиться в таких обстоятельствах. С вами дей9
ствительно может произойти все что угодно. Не исключено,
что и сейчас кто9то через окно целит тебе в голову. А одна
только мысль, что жене могут причинить вред, приводит тебя
в бешенство. Как позволить, чтобы пуля уничтожила такую
красоту? Разве это мыслимо — пожертвовать столь изящным
существом? “Жаль, я не умею объяснить ей, как сильно ее люб9
лю...” Если вдуматься, то увидишь: ты так привязался к ней,
что готов ради нее отказаться от власти. Хотя, право, возмож9
но ли это?
“Будь они прокляты — корона и шахский трон, ради кото9
рых отрекаешься от самых любимых вещей...”
Ты целуешь ее — помрачневшую и беспокойную, — разре9
шаешь ей лечь и, как каждый вечер, принять две таблетки
снотворного, закрыть глаза. Однако быстро она не засыпает,
и это повторяется каждую ночь. С тем отличием, что сего9
дня — из9за проклятого револьвера — она нервничает еще
сильнее...
С каждым днем положение становится невыносимее. Вот9
вот во дворец явится посланец от премьера и вручит тебе
указ об отстранении тебя от власти. “Они хотят, чтобы я от9
рекся от престола и уехал из страны! То есть вот так, запро9
сто, перечеркнул бы достижения собственного отца! Мало,
что ли, отец крови себе попортил во имя благосостояния
народа?”
Ты сам не свой от волнения. Расхаживаешь под высокими
чинарами в ожидании гостя. “Неужели все рассекретилось?”
Это — последний удар, который ты должен нанести, чтобы ре9
шить дело. Согласно тайному плану, ты должен отстранить
премьера от должности и снова взять власть в свои руки. Но

Ты подписал указ об отстранении Старика в пижаме и о на9
значении нового премьера; и, вручив этот указ надежному
человеку, вместе с личным пилотом и с Сорайей вылетаешь
в Ноушехр2. Но вместо новостей об успехе вашего плана ты
вскоре выслушиваешь зловещие новости. Старика ты недо9
оценил. А он арестовал того самого полковника, который
принес ему указ о его отстранении, и заявил, что указ этот
поддельный. Народ, узнав эту новость и кучу других слухов,
высыпал на улицы, начал выкрикивать лозунги против тебя
и сбрасывать с пьедесталов твои статуи. Иными словами, пе9
реворот провалился, и нужно бежать из страны. В любую ми9
нуту с тобой и Сорайей может случиться непоправимое.
— Как можно скорее... Торопись!
Ты несешься сломя голову. Пилот ждет в самолете. Сорайя
идет за вещами.
— С собой ничего не нужно... Только быстрее!
Ты бежишь, и Сорайя тоже... По трапу — в самолет...

1. Сестра шаха, Ашраф, в канун переворота приезжала в Иран из Швейца
рии с поручениями от ЦРУ. См.: С. М. Алиев. Нефть и общественнополи
тическое развитие Ирана в ХХ в. — М., 1985, с. 128.
2. Ноушехр — город на берегу Каспийского моря.

[ 39 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

если план провалится? Тогда тебе уже не будет места в этой
стране...
Твой гость — посланец американского центрального раз9
ведуправления — прибывает смехотворным способом: спря9
тавшись в багажнике автомобиля, накрывшись там одеялом.
Только так мог он проскользнуть: браво могучему монарху!
Опасаясь чужих ушей, вы разговариваете, расхаживая под
чинарами, — обсуждаете финальную стадию переворота. Раз9
ведывательные организации Америки и Англии, согласно
сверхсекретной информации, приняли решение, определив9
шее судьбу старика9премьера. Это конкретный и просчитан9
ный план, в котором тебе отводится главная роль.
И все пока идет согласно этому плану. Ты считаешь дни до
назначенной даты. Твоя сестра9близнец, которую перед тем
выслали из страны, возвращается — и, прежде чем Старик в
пижаме успевает выслать ее вторично, мастерски выполняет
отведенную ей в плане роль1. Ты загадываешь желание: что9
бы и весь план сработал столь же успешно и чтобы ты освобо9
дился9таки от цепкой хватки старика9самодура. Другого пути
уже не осталось: это — лучший способ избавиться от вечного
возбуждения и от бессонных ночей.

[ 40 ]
ИЛ 9/2012

Как блуждающая комета, ты оказываешься в Италии; вы
заходите на посадку в аэропорту Рима. Видишь? Кроме пред9
ставителя городских властей, никто не встречает. Какая тос9
ка! И что это за мерзкий запах — страха? Или таков вкус из9
гнания?
Словно молодожены, проводящие в чужом городе медовый
месяц, вы прямиком отправляетесь в отель. Однако у тебя нет
денег, а отель не поселяет бесплатно. Когда один иранец усту9
пает тебе свой номер, ты чувствуешь себя униженным. Чтобы
отблагодарить этого человека за великодушие, ты спрашива9
ешь его имя, хотя и сам едва веришь, что когда9либо сможешь
ему чем9то помочь.
И вот официально начинается твоя жизнь в изгнании. Рес9
торан гостиницы становится вашим пристанищем, а посети9
тели пялятся на вас так, словно вы — пришельцы из иного ми9
ра, по ошибке прилетевшие на Землю. Новости из Тегерана
противоречивы и искажены. То ты всерьез готовишься вер9
нуться в страну, то с тоской размышляешь, кто же оплатит гос9
тиничный счет. Впрочем, ты не перестаешь надеяться, что в
Тегеране произойдет чудо. Окольным путем ты узнал, что пе9
реворот вступил во вторую фазу, а именно: американские и
английские спецслужбы, вместе с твоими сторонниками внут9
ри страны, раздали денег, кому нужно, и вывели на улицы не9
которое количество народа.
...И вот ты сидишь за обедом, как вдруг к тебе торопливо
подходит журналист и протягивает депешу:
— Мосаддык свергнут!
Ты в изумлении смотришь на него и бледнеешь так силь9
но, что Сорайя пугается: не удар ли тебя хватил?
Нервная улыбка искривляет твой рот, но ты быстро овла9
деваешь собой и заявляешь:
— Я знал, что народ любит своего падишаха...
Ты сходишь по трапу самолета, перенесшего тебя из Ита9
лии в Иран, и замечаешь барашков и телят, вытаращившихся
на тебя. Миг — и их кровь забила струей. Хорошо, что здесь нет
Сорайи, иначе обязательно упала бы в обморок.
Запахи курящейся руты, крови и овечьего помета ударя9
ют тебе в нос. Ты вглядываешься в лица: те же всегдашние
люди выстроились в ряд и оттесняют посторонних. Те, кто в
самые тяжкие дни бросил тебя, теперь собрались, надеясь,
что и им перепадет кусок жертвенного мяса. И ты говоришь
себе: “Верна поговорка, что поражение сирота, а у победы —
сотни отцов!”
Ты вспоминаешь минуты бегства из Ноушехра, и кровь
твоя закипает. Ты чувствуешь, что за эти несколько дней стал

[ 41 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

другим человеком и уже не сможешь вести себя по9прежнему.
Теперь ты будешь отдавать приказы, а не санкционировать
чужие решения. Ты теперь — реальный правитель, а не бес9
сильный конституционный монарх.
И ты берешься царствовать по9новому. Ты приговарива9
ешь к ссылке Мосаддыка, ты приказываешь арестовать самых
рьяных коммунистов — некоторых из них позже расстрелива9
ют. Ты велишь изготовить новые статуи, крупнее прежних,
изображающие тебя и твоего венценосного отца, и устано9
вить их на главных площадях иранских городов. Ты создаешь
новую, безжалостную службу безопасности...
А вот с Сорайей отношения делаются все сложнее. Выяс9
нилось, что она не может забеременеть. Вы оба проходили
обследования в самых лучших клиниках мира, но получили
печальный диагноз: Сорайя никогда не сможет выносить ре9
бенка. Врачи объяснили, что рост ее матки остановился в се9
милетнем возрасте, и этот орган не способен рожать. Как это
несправедливо! Нация ждет, что твоя супруга забеременеет и
произведет на свет наследника. И ты тоже, имея бесплодную
жену, оказываешься бесплодным и не имеющим жизненного
продолжения. Как можешь ты объяснить другим, что пробле9
ма не в тебе? Не кричать же, что при каждом обследовании
брались образцы твоей спермы, и в них находили миллионы
здоровых и активных мужских клеток! И вот беда: пошли гу9
лять слухи, что у тебя нет детородной силы и что даже дочь,
которую родила Фаузия, была не от тебя. Иностранные ра9
диостанции часами передают эту чушь.
Ты стоишь на поразительном распутье. Ты не можешь ни
расстаться с Сорайей, ни объявить имя наследника. Иногда
ты склоняешься к тому, чтобы назначить наследником одного
из твоих братьев; иногда хочешь, не разводясь с Сорайей,
взять еще одну жену и родить сына от нее. Однако Сорайя не
согласна играть роль счастливой, но бесплодной шахини. Фа9
мильная гордость не позволяет ей допустить такое: чтобы из9
бранницей была не она, а другая рядом с ней.
И в конце концов ты и Сорайя решаете расстаться. Тяже9
лое, но единственно возможное решение. Хотя расстаться те9
бе с ней очень трудно: всей душой ты чувствуешь, что мужчи9
на на протяжении жизни способен полюбить до гробовой
доски лишь одну женщину, и такая единственная для тебя —
Сорайя...
И вот даже сейчас ты чувствуешь пустоту там, где должна
была бы быть Сорайя. Красоту и достоинство этой женщи9
ны — полуместной, полуевропеянки — забыть не так9то просто.
Особенно мучительны для тебя воспоминания об эпопее того

[ 42 ]

переворота — о днях одиночества, страха и унижения. И вос9
поминания о том, первом, бегстве из страны. Сорайя — это со9
кровище — была тогда рядом с тобой... Ты тоскуешь по ней да9
же сейчас, находясь в Купольном дворце в Египте...

ИЛ 9/2012

“Ах, мой венценосный отец! Как же счастлив был ты — по9
скольку не зависел так сильно, как я, от того, что называют
сердцем; не зависел даже и в тот день, когда влез на тутовое
дерево, чтобы наполнить подол моей матери ягодами...”
Их Величество крепко заснули. В таком состоянии сильнее заметны
кости их лица. Их череп тоже кажется большим, чем обычно. Уже
довольно давно они выписались из больницы и живут в Купольном
дворце, проводят время, в основном читая газеты и журналы, слу&
шая радио и беседуя с друзьями и бывшими официальными лицами.
Важнейшим делом, выполненным за это время, было уточнение заве&
щания с помощью их французского юриста. В завещании четко опре&
делена имущественная доля каждого из наследников, включая внуков,
причем значительная часть всего состояния отошла к их старшему
сыну, при том условии, что до определенного времени он не сможет
пользоваться всем своим состоянием целиком; и при условии, что он
не откажется от шахской власти...
Ты выпиваешь глоток воды и держишь стакан в руке. Состояние
Его Величества после операции улучшилось, но если взять несколько
последних месяцев в целом, то он очень сильно сдал: стал как потух&
шая свеча. Мужественная, броская фигура, красивые мускулистые
ноги, сильные, правильной формы руки — все исчезло. Только взгляд
прежний — привлекательный и грозный, удерживающий в своей вла&
сти любого. Этим взглядом он подчинил тебя, и ты стала его супру&
гой. Ты была веселой и взбалмошной девочкой, ты и думать не дума&
ла, что однажды станешь супругой правителя страны. Тебе до сих
пор все это кажется сном...
...Вот ты влетаешь в дом и возбужденно кричишь:
— Мамуля, угадай, что сегодня произошло! Угадай, кого я
встретила в министерстве иностранных дел?
Мать, сметывая платье заказчицы, пожимает плечами:
— О Аллах, почем я знаю?
— А ты подумай... Министра иностранных дел собствен9
ной персоной! То есть шахова зятя!
— Ой9ой!..
Иголка впивается в палец матери, и выступает капля кро9
ви, похожая на бусинку. Мама сосет палец и спрашивает:
— И что же он сказал?

[ 43 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

— Да ничего, кроме того, что пригласил меня к ним домой,
чтобы я занималась французским... — ты можешь в это пове9
рить? — с его супругой, дочерью шаха... Давала бы ей уроки
французского...
Материны глаза округлились. Такое событие сразу не ос9
мыслишь. Трудности жизни научили ее везде и во всем подоз9
ревать подвох. Изо всех сил она билась, после смерти мужа,
чтобы вырастить тебя. Портняжное ремесло больших денег
не дает, но все необходимое у ее дочери есть. И ты училась в
лучших школах Тегерана, а когда выпал шанс поехать во
Францию, мать продала все вплоть до обручального кольца,
лишь бы справить тебе билет. Конечно, и дядюшка — материн
брат — тоже всегда был вам защитой и поддержкой, матушка
очень уважает его. Вот и сейчас она говорит:
— Нужно посоветоваться с дорогим дядюшкой...
Ты рассердилась. О чем тут советоваться? Такой счастли9
вый случай выпал — познакомиться с дочерью шаха, а матуш9
ка еще условия выставляет?
Этой ночью тебе снились необыкновенные сны. Ты зага9
дала желание: вот бы шах посетил особняк своей дочери, уви9
деть бы его вблизи. Поскольку ты спишь на крыше дома, ты
подняла руку к небу и сквозь пальцы смотрела на звезды, как
бы делая себе драгоценный перстень из самой яркой и дрожа9
щей звезды. И как же приятно это было! Ты словно сама лета9
ла меж этих звезд от предвкушения встречи с шахской доче9
рью. Ты — и дочь падишаха!
— Ай, вай, да что же это будет?!
Рано утром ты стоишь перед зеркалом, надев лучшее пла9
тье. Мама твоя шепчет все молитвы, какие только знает, и ду9
ет на тебя, благословляя. В назначенное время раздается зво9
нок в дверь. Ты смотришь из окна на улицу: там ждет
автомобиль. И ты с таким азартом сбегаешь по ступенькам,
что внизу чуть не падаешь.
Из9за обуявших тебя чувств ты не заметила, как доехала до
особняка шахской дочери. И лишь увидев этот дом, поняла,
куда попала.
— Что за прекрасный особняк! И двор какой огромный! И
великолепная старинная мебель!
Шахназ сама вышла встретить тебя и сразу заговорила о
том, как поражена твоим французским языком, твоим хоро9
шим произношением, — начала хвалить тебя и восхищаться
тобой. Она вела себя так непринужденно и искренне, что
очень скоро вы с ней почувствовали себя подругами, и ты
приняла ее предложение поплавать в бассейне. Позже ты по9
няла, какую цель она при этом преследовала. Как женщина,

[ 44 ]
ИЛ 9/2012

она могла незаметно убедиться в том, что скрытые одеждой
особенности твоего тела придутся по вкусу ее отцу. И, очевид9
но, ты ей понравилась, так как она пригласила тебя через не9
сколько дней посетить ее снова.
Ты возвращалась домой, как пьяная. Не верилось, что ты
запросто, как с подружкой, говорила с дочерью властителя
страны. Она совсем вскружила тебе голову. Она — Шахназ —
была откровенна и темпераментна, и по9французски говори9
ла лучше, чем по9персидски, а еще лучше умела быть госте9
приимной.
И вот через несколько дней ты вновь в том же особняке,
вы сели за французские упражнения, как вдруг звонит теле9
фон.
— ...вот, сообщают, что папа приехал со мной повидаться!
— Сам Его Величество?!
— Сам9сам; он самый и есть!
И тут в комнату входит шах, и подает тебе руку, и начина9
ет с тобой беседовать — этак запросто, обо всем на свете, слов9
но он твой старый знакомый; и с первого же мига ты не сво9
дишь с него глаз. Разумеется, женщины в подобных
обстоятельствах хорошо понимают намерения мужчины, но
ты была в таком восторге, что вовсе не заметила его оцени9
вающего взгляда, ты была с ним естественна — проста и от9
крыта.
Вы уселись за стол играть в домино. Словно он и не мо9
нарх, а ты — не подданная. И посреди игры ты спросила его:
— А помните, как в Париже, когда вы приехали на встречу
со студентами, я стояла рядом с вами и задала несколько во9
просов?
— Да? Как мило... Но, к сожалению, я этого не припоми9
наю.
Ты немного встревожилась, но виду не показала. Встреча
ваша закончилась столь же просто, и из особняка ты не вы9
шла, а выпорхнула. Тебе казалось, что весь народ на улицах
смотрит на тебя одинаково. Словно все они знают о твоей
встрече с шахом. И вот, кроме такого детского восторга, ни9
каких других итогов для тебя от этой встречи не было.
Когда ты сказала матери о том, что произошло, глаза ее
сверкнули, как алмазы. Вот тогда ты и поняла, что твоя встре9
ча с шахом вовсе не была случайностью... И до чего же ты на9
ивна!
— Глупышка Божья, неужели тебе не ясно, что шах специ9
ально, чтобы тебя увидеть, приехал к дочери? Они с самого
начала тебя рассматривали как возможную невесту!
— Жениться шаху — на мне? Не поверю. Это невозможно.

[ 45 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Но слова матери заставили тебя во время следующих
встреч включать твое женское шестое чувство — и ты поняла,
что, и правда, нравишься шаху — а уж он9то своим взглядом за9
воевал тебя до самых глубин. И теперь его длинные ресницы
казались тебе удивительно романтичными, а руки — по9осо9
бенному добрыми. Неужели эти шахские руки скоро будут
принадлежать тебе и в самые тайные минуты уединения нач9
нут ласкать твое тело? Нет, как можно поверить, что эти руки,
держащие штурвал управления всей страной, вскоре наденут
на твой палец обручальное кольцо? О, эти милые мужествен9
ные руки!
...После следующей встречи ты едва выдержала путь до9
мой. Ведь ты была неуверенной в себе молоденькой девуш9
кой, ты так тревожилась, что шах изменит свое мнение и из9
берет какую9нибудь другую. Ведь у него немалый выбор!
И вот проходит две, три недели, а от сорокалетнего прин9
ца твоих снов — никаких вестей. Скоро начнется новый учеб9
ный год, и ты должна возвратиться во Францию. Особых на9
дежд на брак с Его Величеством у тебя уже и нет — но, видно,
птица Феникс, приносящая счастье, вдруг опустилась на твое
хрупкое плечико, и вот ты получаешь такую весть:
“Лучше, если вы не будете готовиться к поездке во Фран9
цию”.
Это — сладчайший запрет, который ты когда9либо слыша9
ла. И ты продолжаешь ждать. И дни и ночи проходят в меч9
тах; и вот, наконец, Его Величество сжимает тебе руку и, гля9
дя прямо в глаза, спрашивает:
— Вы согласны выйти за меня замуж?
Без промедления ты отвечаешь:
— Да9а!
Мужественная улыбка тронула кончики его губ, но он, что9
бы испытать тебя, с нажимом настаивает:
— Вы отдаете себе отчет, что шахиня имеет тяжелые обя9
занности перед народом?
Ты опускаешь голову и отвечаешь:
— Да.
Все твои тревоги исчезли. От этого странного по форме
предложения выйти замуж — а точнее, от этого экзамена — те9
бе становится смешно. Но любая на твоем месте ответила бы
тем же “Да9а!” В конце концов, какая разница, какими словами
падишах делает предложение?
Предстоит еще один экзамен: знакомство с его матерью и
членами семьи. Невеста, которой едва исполнился двадцать
один год, вместе со своим сорокалетним женихом предстает
перед его семидесятилетней матерью... И от каждого ее взгля9

[ 46 ]
ИЛ 9/2012

да на тебя ты дрожишь, словно ивушка. Сестры жениха тоже
ведут себя так, будто покупают кожаное пальто: перемигива9
ются и бросают на тебя оценивающие взгляды. В этой ситуа9
ции тебе ничего другого не остается, кроме как с приятным
видом улыбаться им всем и ни в коем случае не показывать
своего смятения. Но как же измучила тебя эта встреча! Все
твои мысли только такие: “Не приведи Боже, чтобы я им не
понравилась! Не приведи Боже, чтобы я хоть какую9то ме9
лочь сделала некрасиво! Не приведи Боже...”
Как бы ни рвал душу этот экзамен, но ты его сдала и нача9
ла готовиться к следующему. Он состоял в полном врачебном
обследовании — на предмет того, способна ли ты к многократ9
ному деторождению. Падишах не хотел повторно наступать
на те же грабли. Но тут ты не беспокоилась. Как сказала мама,
женщины в нашей семье — и с материнской стороны, и с от9
цовской — всегда были плодовитыми и могли рожать столько
детей, сколько душе угодно.
Потому ты со спокойным сердцем позволила врачам загля9
дывать всюду, куда они хотели, и обследовать все в тебе, с го9
ловы до пят, — включая упругость стенок матки и градусы из9
гиба тазовых костей. Это испытание ты тоже прошла
успешно, доказав, что можешь родить падишаху любое коли9
чество детей по его желанию. Теперь настал черед следующе9
го экзамена — на демонстрацию красоты, женственности и
вкуса.
— Лучше, если вы за свадебными покупками поедете во
Францию!
Ты подчиняешься и с огромной свитой, специальным
авиарейсом, отбываешь в страну мечты. В ту страну, где еще
несколько месяцев назад училась обычная студентка, до
странности похожая на тебя; та чувствительная и энергичная
девушка жила в обычном пансионе и отрабатывала часы в ка9
кой9то фирме, чтобы покрыть расходы на проживание. И вот
теперь та же девушка...
По улицам Парижа ты выступаешь грациозно, словно шах9
ская дочь, и повсюду за тобой бегут корреспонденты с фото9
камерами. Владельцы магазинов занавешивают витрины, что9
бы никто не смог с улицы сфотографировать, как ты делаешь
покупки. Народ встречает тебя как принцессу, вместе с тем
признавая за свою. Как все это волнительно! Могла ли ты по9
верить, что движение на Елисейских Полях перекроют ради
тебя? Могла ли представить, что будешь покупать все, что за9
хочешь, в любом магазине? По привычке руки твои избегали
дорогих вещей, но честь шахской семьи требовала обратного.
И у тебя не было иного выбора, кроме как переходить из ма9

[ 47 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

газина в магазин и указывать на самые дорогие товары. А ма9
газинам Парижа нет конца, и дорогим вещам — тоже. Недос9
татка в деньгах ты не испытывала. Достаточно было отпра9
вить счета в посольство, и они оплачивались в установленном
порядке.
Под взглядами людей и фотокамер ты прибываешь к Кри9
стиану Диору для пошива свадебного платья. Сантиметр за
сантиметром измеряют там твое тело, и как же приятно тебе
услышать от известнейших модельеров мира, что и лицо
твое, и фигура, и осанка, и все пропорции — эталонны. Медом
на сердце ложатся слова, которые произнес о тебе прослав9
ленный дизайнер: “Какая прелестная девушка! Великолепная
фигура, красивые руки, и волосы черные, как ночь; она —
словно ожившая персидская миниатюра!”
Ты не раз посещаешь и знаменитый парикмахерский са9
лон “Карита”, пока наконец стилистам не удается уложить
твои волосы совершенно по9новому, создав прическу, кото9
рой они присваивают имя “Фарах”! Прическа и макияж изме9
нили твое лицо — оно теперь как небо от земли отличается от
внешности той обычной девочки. Первый раз ты своими гла9
зами увидела чудо макияжа и поняла, какое великое значение
он может играть в жизни женщины — быть может, меняя ее
судьбу.
И теперь остается лишь одна личная обязанность, но ее
ты непременно должна исполнить. Ты не можешь вернуться
в Иран, не простившись с той девочкой — обычной студент9
кой. И вот ты едешь в тот пансион, где для тебя до сих пор
держат комнату. Ты берешь кое9что из личных вещей, прочее
оставляя хозяйке. От вида лица хозяйки тебе делается смеш9
но. Бедная женщина совсем сбита с толку и языком жестов жа9
луется, что ты ее обманула: зная о предстоящей свадьбе с па9
дишахом, скрыла это от нее.
Теперь ты возвращаешься в Иран: самолетом, который бу9
квально набит нарядами, отрезами тканей, украшениями, за9
колками, перчатками, чулками, обувью и косметикой. А до сва9
дебной церемонии уже и недолго. Французские портные
целыми днями сидят за машинками, кроят и сметывают доро9
гие ткани и одну за одной пришивают на твое платье жемчужи9
ны, превращая его в сказочный невестин наряд. В эти дни то9
бой владеют никогда прежде не испытанные, неожиданные
чувства. Для любой девушки брак волнителен, а уж что гово9
рить о браке с шахом! Иногда ты кажешься себе заводной кук9
лой, с которой играют: надевают на твое тело ту или другую
одежду, украшают тебя и причесывают, заставляют разучи9
вать движения, которые тебе предстоит выполнять в день

[ 48 ]
ИЛ 9/2012

свадьбы. Словно ты из9за гор явилась. Спасибо еще, не учат,
как кушать или ходить в туалет! Но что поделать? Могла ли ты
отвергнуть все это и вырваться на свободу? Нет, мечта стать
шахиней стоила того, чтобы проявить терпение.
Дни летят, а портные из страны мечты все еще подгоняют
и улучшают платье твоего счастья. По французскому обычаю,
шьется оно голубыми нитками — чтобы небесные силы дали те9
бе в качестве первенца сына. И все, чего ни потребуют фран9
цузские портные, доставляется им с быстротой молнии.
— Закончились ленты для платья!
Поверить невозможно, но через час самолет военно9воз9
душных сил вылетает во Францию и возвращается в Иран с
лентами. Ты с изумлением смотришь на моток этих лент, а
потом переводишь взгляд на твою маму, тоже искусную порт9
ниху:
— Но ведь такая лента... на базаре в Тегеране...
А мать быстро подносит к губам тот самый палец, который
столько раз колола иглой, и шипит тебе:
— Тс9с!
Стакан выскользнул из твоих пальцев, и вода пролилась тебе на по&
дол. Очнувшись, ты привстала. Его Величество проснулся и хочет
подняться с постели. Его личный слуга подходит, неся тапочки.
Улыбаясь, ты идешь к мужу. Бледность покрыла его лицо, и настрое&
ние у него плохое: наверняка снова приснился кошмар или опять —
эти мерзкие боли. Он очень сдержан и ничего не рассказывает. Мол&
ча выходит на террасу глотнуть свежего воздуха. Лучше сейчас не
беспокоить его.
Несколько девушек в белом поддерживают твой длинный
шлейф. Среди суматохи и возгласов ликования ты грациозно
пересекаешь пространство перед дворцом и, по традиции,
открываешь дверь клетки, полной соловьев и чижей. Птицы
вылетают на волю и взвиваются в голубое, величественное
небо.
Ты продолжаешь свой путь: мотоциклы и машины эскорта,
пышность и великолепие... вот и дворец Голестан. Вы входите
в зеркальный зал — и сейчас, уже в третий раз, в этих зеркалах
многократно отразится бракосочетание Его Величества. Де9
вушки в белом осыпают ваш путь цветами, а зал полон иран9
скими и иностранными гостями — в парадных мундирах, фра9
ках и смокингах, с орденами и лентами, со шляпами и
перчатками. Женщины, осыпанные украшениями и драгоцен9
ностями. Запах духов и одеколонов до головокружения густ, а
взгляды гостей тяжелы.

Вернувшись в столицу после медового месяца, проведенного
на берегу Каспия, ты сразу почувствовала, что окружающие
смотрят на тебя как9то по9другому. Каждый встречный огля9
1. Набат — кристаллический сахар.
2. Сангяк — хлеб, который выпекают в специальной печи на раскаленной
гальке.

[ 49 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

...В уме твоем остались спутанные, хаотичные картины
этой церемонии: ослепляющие фотовспышки, блеск жемчу9
гов, золота, алмазов и иных камней; глаза, изучающие невесту
из никому не известной семьи; движущиеся губы с выражени9
ем зависти, радости или поклонения; яркие западные куша9
нья, блюда французской кухни, свадебное кашмирское полот9
но, подсвечники и куски сахара9набата1, и огромный каравай
хлеба9сангяка2, и несколько тысяч красных и белых гвоздик,
и роз, и орхидей...
По окончании церемонии у тебя едва хватает сил на ногах
держаться. Сколько часов ты уже пленница свадебного пла9
тья? Только за полночь ты наконец снимаешь его, смываешь
с лица густой грим — и, увидев себя в зеркале, чувствуешь сча9
стье. Сейчас ты вновь стала прежней Фарах, которая вот9вот
вступит в сказочную королевскую страну. Нужно проститься
с собой; окончательно... Да хранит Господь ту дочку частной
портнихи! Прощай, бесхитростная впечатлительная сту9
дентка!
...На следующее утро ты — в мраморной ванной дворца. Пле9
скаясь в воде, ты вдруг задумываешься о том, какой же длин9
ный путь проделала за истекшие сутки — путь к этой сказочной
стране. В этом новом мире тебе все незнакомо: бездумное деви9
ческое поведение здесь следует забыть, порядок же государст9
венный — исполнять неукоснительно. Отныне все будут смот9
реть на тебя как на шахиню, замечая мельчайшие твои
движения. И бедняжка мама! В ее возрасте — стать новым чело9
веком, который не сможет больше, как захочет, кроить, и
шить, и ставить заплатки... Но разве сумеет она удержать свой
острый язычок, ведь ей что в одно ухо попадет, из другого тут
же и вылетает. Ты переживаешь за нее. С ее набожной душой —
как дышать при дворе, как общаться со всей этой толпой, ли9
шенной устоев и морали? Уже за вчерашний день ты насмотре9
лась, как смеются над ней некоторые члены монаршей семьи.
Но ничего! Не будет же дверь до бесконечности на той же пет9
ле вращаться? Скоро всем придется уважать тебя и твою маму.
Дай только родиться наследнику трона, тогда никто больше не
сможет игнорировать тебя и ее...

[ 50 ]
ИЛ 9/2012

дывал тебя с головы до ног, ища следы беременности, — даже
дворцовые сторожа. Однако никаких таких следов не было, а
потому любой день тянулся для тебя как месяц. Однажды, не
в силах выдержать напряжения, ты бросилась в объятия мате9
ри и разрыдалась:
— Как это может быть — неужели мои анализы не показали
ясно, что у меня нет никаких противопоказаний?!
Мать пыталась утешить тебя, но тщетно: страх перед бес9
плодием или рождением девочки не отступал. Подозритель9
ность впилась в твою душу, и тебе стало казаться, что замок
твоих грез разваливается на глазах.
“Может, верны те слухи, что ходят в народе, — будто сам
шах бесплоден? Неужто Сорайя, как и я, пала жертвой эгоиз9
ма шахской семьи? Откуда мы знаем? Может, она ни в чем не
виновата, а вся проблема — в бесплодии Его Величества?”
Дело близилось к тупику, но однажды тебя вдруг затошни9
ло — да так, что все эти домыслы развеялись без следа. И ско9
ро ты уже стала ангелом9спасителем шахской семьи: той жен9
щиной, которая родит толстенького и здорового наследника
и освятит будущее династии. Ангелом, которого тем больше
уважали, чем сильнее вздувался его живот...
Когда приятная боль пронзила твое чрево, сам падишах
усадил тебя в машину и отвез в больницу на юге города — в ту,
что была построена для неимущих рожениц, но для тебя там
оборудовали специальную палату со всеми удобствами.
И тут началась настоящая боль — ураган боли! Пятое изме9
рение; мир обморока; плач синеватого окровавленного мла9
денца, возвращение на землю, тени и призраки; открыть гла9
за и увидеть довольную улыбку мужа, и почувствовать поцелуй
его горячих губ у себя на лбу, и выйти победительницей в са9
мом трудном из испытаний...
— Поздравляю... Ты родила толстенького, здорового маль9
чика...
Ты слышала, как с улицы доносятся крики народной радо9
сти и звуки танца. Цветы прибывают в больницу не букета9
ми — охапками. Словно, родив сына, ты гарантировала не
только продолжение шахской династии, но и лучшее будущее
всего народа. Ты гордишься, что стала причиной народного
ликования. Обосновавшиеся в больнице иностранные кор9
респонденты рассылают новость по всему миру, и отовсюду
на вас сыплются поздравления.
Мать твоего мужа, видимо, считает, что твои обязанности закон9
чились с рождением сына, на которого ты больше не имеешь
прав, а воспитывать его она будет по9своему. С молитвами про9

1. Традиция в Иране, в соответствии с которой на десятый день после ро
дов мать идет с новорожденным ребенком в баню. Этот день отмечают как
семейный праздник.
2. Гулявник — растение, встречающееся на юге России и в Иране.
3. Верблюжья колючка содержит различные микроэлементы, витамины,
органические кислоты и другие полезные вещества, быстро снимает уста
лость и обладает выраженным биостимулирующим действием. Для приго
товления напитка употребляются цветки, молодые побеги и другие части
растения.
4. Гавут — род лакомства из жареного гороха, растертого с сахаром и карда
моном.

[ 51 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тив сглаза и порчи, с амулетами от простуды, с благословленным
кишмишем и с заговоренным набатовым сахаром. А отнюдь не
только в соответствии с правилами обычной гигиены.
И вот первое безапелляционное решение Тадж ол9Молук:
— Справим церемонию первой бани1 в точном соответст9
вии с традициями!
Какие9либо возражения — твои или супруга — в расчет не
принимаются; весь шахиншахский двор — лакеи, придворные,
шахские банщики и банщицы — срочно берется за работу. Цере9
мония должна пройти как можно более пышно и по всем кано9
нам старины, с использованием всех древних атрибутов. Тут и
набедренные повязки, и банные простыни, и сверточек для
младенца, украшенный искусной вышивкой. И особая банная
рукавица, и серебряный тазик, и мочалка из пальмовых воло9
кон, и белила, и румяна, и сурьма, и питье из гулявника2 и цико9
рия, и напиток из верблюжьей колючки3. А как забыть соленья
с маринадами, и суп с лапшой, и гавут4? Как не позаботиться об
оркестре со скрипками, и бубнами, и барабанами, о певцах и му9
зыкантах?
Тадж ол9Молук восседает в кресле перед дворцовой баней и,
словно некая богиня9мать, руководит церемонией. Тебя разде9
ли догола и окуривают рутой и ладаном, а ты моешь мягкое
тельце новорожденного так, чтобы сделать его неуязвимым
для земных и небесных напастей. По старинным обычаям, ты
и свое тело ополаскиваешь таким образом, чтобы, спаси Аллах,
не привязались злые духи — ифриты.
Певицы и музыкантши заводят мелодии повеселее, и начи9
нается пляс. А там и атака на дармовое угощение: и еда, и пи9
тье вволю, и свалка, и смех. Когда церемония заканчивается,
тебе так хорошо, что ты стыдишься своих недавних возраже9
ний.
После обряда первой бани Тадж ол9Молук успокоилась на9
счет потусторонней угрозы младенцу, однако тут же выдвину9
ла идею новой церемонии. И опять твои возражения были от9
метены. Она стоит на своем:

[ 52 ]
ИЛ 9/2012

— Хочу, согласно семейным традициям, чтобы мой люби9
мый внук получил приданое от родственников матери.
Тадж ол9Молук все время хочет веселиться и праздно9
вать, причем под любым предлогом. И вот теперь предлог
найден, хотя ты остаешься в недоумении. Ведь у новорож9
денного и так всё есть, зачем ему еще какое9то приданое от
родственников матери? Во дворцах полным9полно дорогих
вещей и принадлежностей, в том числе много старинных
кроватей, комодов, есть старинные умывальники, а уж по9
стельного белья...
Но у матери твоего мужа — своя задумка, и вот грузовой са9
молет военно9воздушных сил отправляется в страну мечты с
задачей: привезти в Иран закупленный мебельный гарнитур
времен Наполеона I. Это и будет приданым со стороны родст9
венников матери. Гарнитур детский, это правда, но он, по9
скольку относится ко времени Наполеона, считается истори9
ческой реликвией, и цена его огромна. К тому же тебя как9то
не убеждают громкие слова об исторической достоверности:
как можно установить по прошествии веков, кто и почему
спал на этой кровати?
Как бы то ни было, но теперь на этой старинной кровати
спит твой сын, и растет он очень быстро. И вот уже Его Вели9
чество берет сыночка за руку и ведет в свой рабочий кабинет,
в Мраморный дворец...
Что же касается дворца Саадабад, то он в эти времена боль9
ше похож на развеселый ресторан: пиры и балы9маскарады. Ка9
ждый вечер здесь новый прием. И отовсюду слышатся музыка
и пение. Из покоев Тадж ол9Молук — более традиционные зву9
ки скрипок, а из того корпуса, который занимает Ашраф, — го9
лоса молодых певцов, джаз и поп9музыка.
Тебе не нравится, что сын растет в такой обстановке. И у
тебя достаточно влияния на Его Величество, чтобы убедить
его построить для вас новый дворец. А между тем...
Вот уже больше часа прошло, как ты проснулся. Ты сидишь на тер&
расе и смотришь на течение Нила, а мысли твои уносятся далеко.
Кроме тебя, на террасе только личный лакей. Шахиня, молчали&
вая и задумчивая, сидит в зале и смотрит в одну точку. Заметно,
что она устала. Может быть, завтра, когда дети придут, ей ста&
нет веселее, не так одиноко. И опять, как сейчас, вспомнятся дни
молодые...
Тебе вспомнилась поездка — вскоре после вашей женитьбы — в
Америку, длившаяся сорок пять дней. Всякий раз воспоминания об
этой поездке веселят тебя, ибо как может официальный визит
длиться так долго?

“Ах, мой венценосный отец! В те времена Америка еще была
Америкой, а я был настоящим правителем. Все несчастья на9
чались, когда к власти там пришла эта команда глупых демо9
кратов...”

[ 53 ]

1. Премьерминистром Ирана в 1961—1962 гг. был Али Амини, потомок ка
джарского шаха Мозафереддина.
2. Асадолла Алам (1918—1978) — премьерминистр Ирана с 1962 по1964 гг.
3. Программа реформ шаха была одобрена на референдуме 26 января
1963 г.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

ИЛ 9/2012

Премьер, которого ты назначил на эту должность из уваже9
ния к американцам, не нравится тебе: слишком уж он дружит
с американцами, а на тебя — почти ноль внимания. Этот за9
знайка из рода Каджаров поистине считает себя светочем
эпохи1...
Поскольку ты уже решил, что не допустишь больше, чтобы
премьер проводил свою линию, отличную от твоей, ты са9
дишься в самолет и летишь прямиком в Вашингтон; и там за9
являешь новому американскому президенту9демократу, кото9
рый претендует на то, чтобы быть защитником прав человека
и помощником развивающихся стран:
— Любое ваше распоряжение вы можете отдать прямо
мне, зачем утруждаете этим моего премьера?
Этот визит длиной в сорок пять дней, весьма необычный
по дипломатическим меркам, очень понравился и тебе, и мо9
лодой шахине. Ты сумел найти общий язык с Кеннеди и по9
нял, как решать с ним свои проблемы.
Окрыленный этой поездкой, ты возвращаешься в страну
и, освободив старого премьера от должности, назначаешь но9
вого2. В соответствии с тем, как ты держался с Кеннеди, ты
должен и дальше представать человеком прогрессивным, ес9
ли не сказать революционным; ты показываешь коммунистам,
что можешь быть даже революционнее их. Ты, конечно, по9
нимаешь, что, выполняя свою программу, наживешь множе9
ство врагов, но эту работу любой ценой нужно сделать. Если
все пойдет по9прежнему, то разговоры о развитии и обустрой9
стве страны будут восприниматься как насмешка. Воспользуй9
ся ситуацией и американской поддержкой и доведи наконец
все до конца. Ты не должен отступать из9за несогласия ислам9
ских мулл и интеллигенции. Если тебе удастся выполнить на9
меченное, они сами умолкнут.
И вот с большим шумом ты обнародуешь шесть главных
направлений “Белой революции шаха и народа” и выставля9
ешь их на референдум3. Самый главный пункт “белой рево9

[ 54 ]
ИЛ 9/2012

люции” — это реформа земельных отношений, то есть отме9
на системы “помещик — крестьянин”. Программу эту тебе по9
могли разработать американские профессора и политики. С
их точки зрения, главная причина отсталости Ирана — это
помещичье землевладение, а также неразвитость сельского
хозяйства. И вот теперь нужно выкупить у помещиков и ха9
нов большую часть земель, водоемов, оросительных каналов,
скота и птицы и передать все это крестьянам, причем по це9
не ниже реальной стоимости. За какие деньги государство
все это выкупит? За счет продажи акций заводов и фабрик;
но в итоге нужно, чтобы ханы, столетиями владевшие земля9
ми, все это отдали, даже кур с петухами, а сами не имели бы
иного выбора, кроме как сидеть дома и наслаждаться лошадь9
ми и охотничьими ружьями и воспоминаниями о предках.
Землемеры и кадастровые работники принимаются за де9
ло: размежевывают и делят сельскохозяйственные угодья,
чтобы передать их крестьянам. И крестьяне, которые поколе9
ние за поколением жили с оглядкой на помещика, отныне
должны смотреть на самого большого хозяина — государство,
которое и будет им давать удобрения и пестициды, семена и
тракторы, которое будет чистить их оросительные каналы, а
во время неурожаев предоставлять кредиты.
Программа идет вперед очень хорошо. Система “поме9
щик — крестьянин” разрушена, и постепенно возникает новая
классовая структура. Благодаря осуществлению этой про9
граммы страна впервые за свою историю стала нуждаться во
ввозе пищевых продуктов. А благодаря строительству новых
дорог расстояния между городами и селами, вообще все гео9
графические пространства, сократились — зато выросли рас9
стояния между людьми. При этом и женщины Ирана, не имея
даже права говорить, получили уже право голосовать; и отны9
не следы их пальцев будут оставаться не только на тканях, ков9
рах или глиняной посуде, но и на избирательных документах.
И судьбу свою они отныне будут читать, глядя не на ковро9
ткацкий станок и не в воду колодца, а в зеркало.
Множество крестьян приезжают в столицу со всех концов
страны, чтобы из твоих рук получить новые земельные до9
кументы. Земли твоего венценосного отца ты тоже отда9
ешь. В эти золотые осенние дни у тебя при виде твоих под9
данных возникает странное чувство. Они больше похожи
на почву, на пашню, чем на людей. Палящее солнце прожа9
рило и прокалило их лица, а руки их грубы и покрыты тре9
щинами, как старые сырцовые кирпичи; они кажутся тебе
неживыми!

Делегаты от крестьянства получают у тебя свернутые в
трубочку земельные документы и жесткими губами целуют
твои руки, а тебе при этом вспоминаются поездки с отцом по
отдаленным районам. И ты словно видишь разъяренное лицо
отца, который кричит тебе: “Что же ты делаешь? Ты думаешь,
что угодил им? Нет, только врагов себе нажил!”
Но у тебя нет ни крупицы тревоги, оттого что ты отдаешь
земли. Эта часть отцова наследства, как кольцо проклятья,
давила твою шею, и давно следовало сорвать с себя такой хо9
мут. О том же говорит в микрофон и один из тех, кто вышел
тебя благодарить от имени крестьян за монаршую доброту:
— Вы порвали на кусочки документ о нашем рабстве!
Церемония закончена, но народ не рассасывается. И ты вы9
ходишь к ним и, улыбаясь, издали машешь рукой. Ты чувству9
ешь себя так, словно тебя теперь охраняют сельские боги: духи
полей, водоемов и плодовых садов. А все9таки лучше держаться
от народа подальше, чтобы не повторилось то, что ты пережил
лет пятнадцать назад. В тот холодный зимний день ты остался
одиноким и беззащитным под градом пуль — надеясь лишь, что
траектория пули каким9то чудом изменится.
Это случилось в Тегеранском университете1, и тогда тебе
в самом деле пришлось станцевать танец смерти: уворачива9
ясь всем телом от выстрелов, ты только благодаря потусто9
ронним силам уцелел — пережил того, кто в тебя стрелял; и
он, в последний миг своей жизни, выпученными от ужаса гла9
зами увидел, что ты жив.

[ 55 ]
ИЛ 9/2012

...Сколь прекрасен весенний день! Ты выходишь из машины и
направляешься к Мраморному дворцу. Грудь ты, как всегда,
выпятил, а голову несешь высоко, как подсолнух — свой цве9
ток. Может, тут причиной высокая царственная судьба твоей
семьи, а может, то, что твоя мать, Тадж ол9Молук, гадала с вос9
курением руты, но только сына ты сегодня не взял с собой, а
иначе бы...
1. Первое покушение на шаха было совершено 4 февраля 1949 г. во время
посещения Тегеранского университета. В шаха стрелял оппозиционер
ФахрАрай, но шах получил лишь легкое ранение щеки. ФахрАрая застре
лили на месте. В Иране было введено военное положение. Народная пар
тия Ирана, к которой принадлежал покушавшийся, была объявлена вне за
кона, осуществлялись аресты оппозиционных деятелей.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! Кроме стрелявшего и этих без9
божных пуль, никто тогда мною не интересовался. Рот у меня
пересох от ужаса, а мой драгоценный братец, наоборот, от
страха обмочился”.

[ 56 ]
ИЛ 9/2012

Ты еще не дошел до ступеней, как тебя встретили первые
выстрелы1, и ты застыл на месте. Зная по опыту, что в таких
ситуациях нельзя оставаться неподвижным, ты бежишь в сто9
рону дворца и — уже в вестибюле, — оглянувшись, встречаешь9
ся глазами со стреляющим. Этот юноша в форме солдата гвар9
дии, с крепкими мышцами, бежит к тебе и, не целясь, стреляет
в тебя из автомата... И в тот миг, когда ваши взгляды скрещи9
ваются, ты как бы спрашиваешь его: “За что?” А он как бы от9
вечает: “За то, что ты — тиран и мерзавец, продавший родину
американцам!” И он все бежит за тобой и стреляет очередями,
и двое охранников у дверей катятся на пол; и у тебя такое чув9
ство, будто сейчас, кроме тебя и стреляющего, во всем дворце
нет никого; и в мозгу твоем проносится: зачем же тогда все эти
солдаты, и офицеры, и дисциплина, и контроль?..
Как бы то ни было, ты вбегаешь в свой рабочий кабинет и
ныряешь под стол. Пуля расщепляет деревянную дверь, другая
пуля ударяет в переднюю панель стола. Потом — несколько
мгновений тишины. Ты слышишь шаги, и ты ждешь, что дверь
вот9вот откроется, солдат войдет и прошьет тебя очередью...
Но нет, так нельзя умереть — в таком положении, под столом...
Ты озираешься в поисках лучшего места, для того чтобы
быть убитым, и не находишь такого, и тут как9то смутно чувст9
вуешь — а как именно, и сам не понимаешь, — что выйдешь из
этого инцидента невредимым. И несмотря на возобновив9
шиеся автоматные очереди за дверями, ты пытаешься сосре9
доточиться на этом чувстве; и отмечаешь для себя ту мысль,
что выстрелы судьбы не всегда бьют мимо цели и что нужно
как можно скорее назначить еще одного преемника для того
дня, когда, быть может...
Внезапно ты слышишь за дверью странный звук: словно
человеческую голову расколола свинцовая пуля. Мгновенный
разрыв тысяч капилляров, расщепление черепа, выплескива9
ние крови со скоростью смерти... И ничего больше не слыш9
но... Багровая дымящаяся тишина...
А потом начинается суматоха за дверью: знак того, что
опасность миновала; и ты — весь мокрый, обливаясь потом, —
вылезаешь из9под стола. Проводишь рукой по волосам и лицу,
1. Второе покушение на шаха было совершено 10 апреля 1965 г. в Мрамор
ном дворце. В результате перестрелки погибло двенадцать человек, вклю
чая нескольких телохранителей шаха. В Тегеране было введено осадное по
ложение, спецслужбы САВАК развернули активную деятельность по розы
ску организаторов и соучастников террористического акта. В результате
расследования САВАК было установлено, что двоих охранников дворца за
вербовали клерикалы. Вскоре последовали жестокие репрессии со сторо
ны властей — были арестованы и уничтожены в застенках САВАК все за
чинщики и участники данного покушения.

1. Примерно за два года до покушения 1965 г. произошло так называемое
“Восстание 15 хордада 1342 г.” (5 июня 1963 г.), то есть антиправительст
венные выступления после ареста имама Хомейни 4 июня 1963 г.

[ 57 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

приводишь себя в порядок. И тут все, кто был во дворце, за9
полняют твой кабинет и возносят хвалу Всевышнему за то,
что твое шахское величество не пострадало. Несколько чело9
век начинают рыдать и выкрикивать проклятия в адрес мерт9
вого, который дерзнул покуситься на жизнь благодетеля и за9
щитника страны. Словно бы, и правда, с тобой случилось
чудо — а иначе как бы ты мог остаться невредимым под гра9
дом пуль?
Труп изменника9солдата лежит в нескольких шагах от две9
ри кабинета, и ковер в зале с большой жадностью напитал се9
бя кровью этого солдата, всосал ее, и образовалось большое
пятно, по форме напоминающее карту Ирана. И что еще? Ни9
чего! Глаза, остановившиеся на кабинетной двери... Волосы,
на которых еще видны следы пластмассовой дешевой расчес9
ки... Зубы сжаты от сильной боли, а может быть — от гнева, от
злости... Запачканный кровью блокнотик с записями чисел
дежурств и увольнений... А самое главное — автомат, еще го9
рячий, который был выдан солдату, чтобы защищать тебя, но
вместо этого он безжалостно в тебя стрелял, и вот...
...К телефону зовут без перерыва! Все хотят убедиться, что
ты не пострадал. Дрожащий голос шахини потрясает тебя
сильнее всего. Ты вызываешь руководителей службы безопас9
ности и, как всегда, обуздываешь свое волнение, отдавая чет9
кий приказ:
— Действующие лица этого зловещего инцидента должны
быть установлены немедленно!
Сильнее страха в тебе неуверенность — и такое ощущение,
как будто тебя предали самые близкие люди. Кто же стоит за
кулисами теракта и каких целей они добиваются? Все это не9
обходимо расследовать; на всех уровнях: начиная от рядовых
и сержантов и кончая офицерами. Может быть, это иностран9
ные государства?.. Мировые державы?.. Или это дело рук ком9
мунистов? Да, скорее всего, покушение подготовили комму9
нисты...
Ты готов подозревать всех, кроме верующих мусульман —
духовных лиц и представителей торгового сословия: кроме
тех, кто два года назад организовал крупные демонстрации и
кому ты вынужден был силой оружия указать их место1.
...После этого зловещего покушения шахиня забеременела
вторично, и, по ее просьбе, ты начал строить новый дворец в
пределах Каджарского дворцового комплекса Ниаваран. И

[ 58 ]
ИЛ 9/2012

свой рабочий кабинет ты перенес из Мраморного дворца в
Ниаваран, в бывшую резиденцию Каджаров. После этого, ме9
жду прочим, тебе уже не приходилось проделывать длинный
путь к центру города, чтобы попасть в свой кабинет, и ты не
видел каждый день народ, все больше отдалялся от него. И
эта перемена места — на первый взгляд, столь же простая, как
переезд с квартиры на квартиру, — не изменила ли она весь
ход твоей жизни?.. Впрочем, о чем это ты? Разве в день 14 хор9
дада 42 года ты мог бы побывать на центральных улицах горо9
да, чтобы увидеть тела убитых в тех протестах? С другой сто9
роны, была ли в этом нужда? Ты ведь имел сведения обо всем.
Разве ты не дал разрешение премьер9министру по прозвищу
“Домашний слуга” безжалостно разогнать демонстрации? А
раз так, то какая разница, где находится твой кабинет — в
Мраморном ли дворце, или в Ниаваране? Из9за чего вообще
все началось? Из9за того, что ты давным9давно перестал при9
нимать в расчет, какую власть имеет в этой стране мардже ат&
таклид1 и на чем он может настаивать? Ты позабыл, что он
вправе требовать от государства уважения к законам ислама?
Да, ты не обращал внимания на требования духовенства. Во
время земельной реформы ты решил проигнорировать их ин9
тересы. И вот дело дошло до того, что упрямый старик9мулла
кричал с деревянного минбара:
— Я предостерегаю тебя, господин шах... Я хочу, чтобы ты
был шахом, а не наемным слугой...
И опять ты не прислушался к его словам, а выслал его из
страны. Рассчитывая, что такими мерами засушишь корни не9
довольства... Но ведь старик9мулла угадал будущее, а ты — нет.
Ведь он заявлял: “Мои сторонники еще лежат в колыбелях”. И
этих слов ты тоже не понял; а ведь прислушайся ты тогда к
предупреждениям старика9муллы — может, сейчас не сидел
бы на берегу Нила, в свете месяца, и не размышлял бы о дате
15 хордада 1342 года... Судьбоносная дата. Дата взятия власти
теми, кого сам ты называл реакционным духовенством. Год, ко9
гда впервые показали свою силу религиозные круги, и год, ко9
гда у Шахрбану родился внук!

Глава четвертая
...Ветер, ветер, ветер!.. Его неумолчный визг и завывания.
Унылые деревья. Глинобитные стены в дождевых потеках.

1. Высший религиозный авторитет, аятолла.

[ 59 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Улочки, которые, хочешь не хочешь, приводят прохожего к
мечети... Сгорбленные купола и безмолвные минареты. И ве9
тер, ветер, ветер...
Холодный зимний день. Помещение для ночных молитв,
неправильной формы и жарко натопленное. Поют азан и чи9
тают икамат — вступление к намазу. Восьмой день месяца ра9
мазан...
Беременная женщина лишь преклонила колени, как вдруг
утробу ее пронзила невыносимая боль, и не отпускает. Шах9
рбану прерывает намаз и кое9как доводит невестку до дома,
вводит в большую комнату. Кричит дочери:
— Сакине! Беги за повитухой!
Вопли беременной мечутся по двору, вымощенному обож9
женным кирпичом, взлетают и падают, и проникают в кры9
тое водохранилище при доме — обиталище джиннов и пери.
И те с удивлением выглядывают оттуда и видят толстые ноги
запыхавшейся повитухи, которая всходит на крыльцо и, еще
не войдя в дом, кричит:
— Шахрбану9ханум... Беги ставь воду кипятиться!
Она достает из мешочка цветки тысячелистника и отдает
их Шахрбану, наказывая отварить как следует, а потом напус9
кается на дочь Шахрбану, растерянно стоящую здесь же:
— Иди помогай матери! И принеси мне чистой ткани, пе9
ленок...
Сняв чадру, акушерка бросает ее в стенную нишу и садится
у постели роженицы, пристально глядит ей в глаза.
— На котором месяце?
— Семь месяцев и одиннадцать дней.
Акушерка так морщится, что ее брови, похожие на тол9
стые скорняжные иглы, сначала подпрыгивают, а потом наце9
ливаются вниз, на живот роженицы.
— Нет, беспременно ошибаешься. Эти боли не восьмого
месяца... Так ли, этак ли, а ты должна тужиться. Чем сильнее
натужишься, тем скорее облегчение!
Доносится звук азана, который поет на крыше Кербелаи.
Боли пришли, но родов нет как нет. Повитуха многократно
надавливает на живот роженицы, чьи стоны взвиваются до
небес. Кости таза словно хотят сорваться с места. Все суще9
ство женщины сосредоточено на той массе из мяса и хря9
щей, которую тело ее уже отвергает, но не может вытолк9
нуть наружу.
— Скорее, принесите кальян... Незажженный и без табаку!
Тело роженицы исходит болью и потом. Повитуха застав9
ляет ее занять полусидячее положение и изо всех сил дуть в
чубук кальяна. От этого усилия боль возрастает, и женщина

[ 60 ]
ИЛ 9/2012

теряет сознание. Повитуху она возненавидела и в душе про9
клинает. Она уверена, что срок родов еще не настал. Ведь от
той летней ночи сколько прошло? От той встречи спермато9
зоида с яйцеклеткой... Начавшееся деление белковой клетчат9
ки... Внезапные приступы тошноты, рвота на полученную в
приданом сатиновую простыню. Неожиданные мечты о ма9
ринадах и соленьях в кувшинах из погреба: кувшины марино9
ванных гранатов, банки сока незрелого винограда с уксусом...
Протест плода при сдавливании, который она как бы слышит
из своего чрева. Удвоение пульса и ощущение, что кожа живо9
та — как стекло. Брыкания плода — уместные и неуместные.
Ребеночек крутится в утробе и переворачивается вверх нож9
ками. Натягивание пуповины и неожиданный прорыв около9
плодного пузыря. Контакт плоти с плотью, и боль, боль,
боль... Напряжение всего тела — чтобы выпихнуть эту став9
шую лишней мясистую массу.
— Тужься! Сильнее... Сильнее...
Хрящеватая головка новорожденного изменяет форму, а
все тельце его уподобляется рыбе. Какое же давление надо
выдержать, чтобы выйти наружу!
— Тужься... Тужься...
Последними силами женщина натужилась — и внезапно
опросталась. Розово9синяя масса выскальзывает в мир бытия.
Рождение одного существа и смерть другого. Кровавые роды!
Сине9багровая масса — это я. Я — этот шевелящийся мла9
денчик, чью пуповину повитуха перерезает тупыми ржавыми
ножницами — хруп9хруп, — отделяя меня от тебя. Это ко мне
повитуха прикладывает горсть священной земли, чтобы от9
вратить порчу. Это меня повитуха стукает по спинке, чтобы
выскочила жидкость из глотки и чтобы воздух попал в тысячи
тысяч легочных капилляров; чтобы кислород потек наружу из
моей безгрешной глотки и чтобы я заплакал... заплакал... за9
плакал... Это первая естественная реакция новорожденного
на свирепую атаку света, на оглушающий натиск звука, на при9
тяжение земного шара.
Меня обертывают куском белого сатина и кладут тебе на
грудь. Твоя вспухшая — в синих прожилках — грудь, хлюпая и
словно бы хныча, начинает отдавать густую, серого цвета
жидкость; больно и сладостно; самое питательное вещество
на земле. И все мое существо становится ртом, который всле9
пую жует твою грудь и пьет из нее. И я с такой жадностью пью
молоко, что начинаю икать; и дорогая бабушка Шахрбану гла9
дит меня по спинке, успокаивая.
Это я! Лежащий в деревянной люльке, которая покачива9
ется в спокойном ритме — возле одной из воображаемых зем9

ных осей, в уголке Солнечной системы, в затерянной точке
Вселенной... Это я, в спокойствии младенческого рая, сосу
свой большой палец. Палец, по законам наследственности,
постепенно будет увеличиваться — и со временем станет в
точности таким, как большие пальцы моего отца, которые, в
результате допросов в жандармерии, сначала посинели, по9
том почернели, а в конце концов перестали двигаться.

[ 61 ]
ИЛ 9/2012

Глава пятая

Вы сидите за ужином, как обычно: царица9мать — во главе сто9
ла, ты и Его Величество — посередине, остальные — согласно
чину и традиции. Ты устала от этих ежедневных и ежевечер9
них застолий: гости каждый вечер, гости каждый день — офи9
циальные и неофициальные, родственники и друзья; беско9
нечность лиц во дворце королевы9матери: ее высочество
Ашраф и ее высочество Шамс, и сводные братья и сестры, и
те, которые считаются родовитыми и которым нет числа...
Иногда вы едете с визитом к друзьям, или в честь прибытия
гостей даются официальные обеды, на которых ты тоже
должна присутствовать...
...Вы все кушаете неторопливо, и царица9мать, которая се9
годня в хорошем настроении, вспоминает прошлое: ссоры со
своим покойным мужем и его раздражительность, проявив9
шуюся уже в первую брачную ночь. Говорит она и о снятии
хиджабов:
— В тот день, когда муж вывел меня с женской половины и,
сняв хиджаб, посадил с собой в машину, повез в педагогиче9
ский институт, по дороге он сказал: “Для меня хуже смерти

1. Джамшид — шах из древних иранских мифов.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Ты смотришь на руки твоего мужа и спрашиваешь себя: неужели
эти самые руки в тот день водрузили мне на голову корону? Эти те&
перь неуверенные, какие&то смущенные руки, сплошь исколотые
шприцами и иглами капельниц... Сколько же боли перенес этот че&
ловек! И так сильно сдал, что никто, увидев его, не поверит: когда&
то он был всесильным шахом, единолично правил страной и наро&
дом... Что это, череп всесильного правителя, равного Джамшиду1,
или мертвый придорожный камень? А эти руки? Они больше похо&
жи на отвалившиеся от дерева мертвые сучья, гнилые и полные му&
равьев... Те самые руки, которые в тот вечер, за ужином, были столь
изящны и тверды!

[ 62 ]
ИЛ 9/2012

то, что я жену, простоволосую, везу к чужим людям, но что по9
делать? Так нужно для страны: иначе нас будут называть от9
сталыми дикарями”.
Эти слова удивляют тебя. А Его Величество смеется и шут9
ливо замечает:
— Однако, мама, по совести говоря — с такой фигурой и ли9
цом, как у вас, — действительно было лучше, чтобы вы пока9
зывались перед простым народом без чадры. Хотя в те време9
на вам приходилось носить такие дамские шляпки, больше
похожие на детские горшки...
Все смеются, и каждый добавляет что9то; все больше в та9
ком же шутовском, двусмысленном духе. Как бы изменить тон
этих застолий, чтобы говорили здесь о более серьезных ве9
щах?
В шахской семье ты утвердилась и обрела достаточную
свободу. Ты им уже родила трижды: двух мальчиков и одну де9
вочку. После каждых родов ты летала в страну мечты, и там
пластический хирург9виртуоз подтягивал тебе кожу живота,
так что никаких изменений и последствий видно не было.
Кстати, не ты одна так поступала: многие члены шахской се9
мьи также стали поклонниками скальпеля этого пластическо9
го хирурга — в народе вас даже прозвали “переделанными”, с
намеком на то, что шахская семья якобы страдает половыми
и телесными уродствами.
Ты бросила себе в тарелку немного капусты и салата9лату9
ка и начала есть с изяществом косули. Тебе пришло в голову,
что сегодня ты могла бы оттолкнуться в своих рассуждениях
от преобразований венценосного отца твоего мужа. Лучше
начать разговор с того, что любят в этой семье, а уж потом по9
вернуть его в интересующую тебя сторону: к темам окружаю9
щей среды, исторических памятников и произведений искус9
ства и литературы.
Ты спокойно начинаешь говорить, высказывая свои взгля9
ды по поводу земли предков — тех краев, откуда был родом
венценосный отец. Кавказ и территории, близкие к нему, —
оттуда ведь происходил и пророк Заратустра, эти земли счи9
тались честью Ирана, и поэтому...
Краем глаза ты наблюдаешь за Его Величеством. Он занят
карамельным кремом, однако и тебя внимательно слушает.
Тадж ол9Молук опустила голову, а Шамс, как всегда, выглядит
безразличной, зато Ашраф смотрит на тебя с насмешливой
улыбкой, от которой ее губы кажутся намазанными жиром.
До чего же горда и завистлива эта женщина! Никого больше
нет в шахской семье столь дерзкого, и амбициозного, и грубо9
го на язык. Пока тебе удавалось не позволить ей ущемить твои

[ 63 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

права, однако она тебя видеть не может и только и ждет слу9
чая с тобой посчитаться; и, если бы не честь ее брата, она бы
давно это сделала. Нет такого человека, с которым у нее не
было бы проблем, особенно это касается красивых женщин; и
не случайно, наверное, говорят, что именно из9за нее брат ее
расстался и с Фаузией, и с Сорайей.
Видишь, с каким раздражением она смотрит на тебя? Одно9
му Аллаху известно, какие муки испытывает она, видя в зерка9
ле собственное лицо. Не раз ты слышала от нее самой, что ей
с детства не нравились ее лицо и фигура... Однако же, при всей
своей гордости и эгоизме, она поразительно предана брату: в
ее груди как будто бьется его сердце. Сердце брата, который, с
самого начала деления яйцеклеток во чреве матери, отнимал
часть принадлежащего Ашраф места; который, после рожде9
ния, выпивал часть ее молока из материнской груди; которому
отец без остатка отдал всю свою любовь. А бедная сестренка с
детства чувствовала, что она — лишняя. Но, несмотря на нев9
нимание к ней отца, доходящее до хамства, она всю жизнь со9
переживала брату и помогала ему. Порой она просто до исте9
рики доходила из9за его нерешительности и пассивного
поведения с противниками; в этом смысле она весьма гордит9
ся своими заслугами и иногда, когда хочет похвалить себя,
вспоминает высказывание Сталина, который при встрече с
ней якобы изрек: “Если бы у вашего брата было десять таких
мужчин, как вы, он преодолел бы любые трудности”.
Но ты не должна пасовать перед этой женщиной. Почему
тебя так тревожит ее улыбочка? Научись у нее дерзости и про9
должай говорить то, что говоришь!.. Впрочем, нет, не стоит
зря тратить слова. Эти речи надо произносить там, где их го9
товы услышать, а не здесь, за семейным ужином, где царят ли9
цемерие, двуличие и угодничество... Вон, взгляни, они даже
собаку Его Величества не смеют отогнать, опасаясь, что ему
это не понравится. Наглый, невоспитанный пес, как всегда,
мешает ужинать и чуть ли не в тарелки морду сует, однако все
делают вид, будто их забавляет поведение животного...
А Ашраф все посматривает на тебя исподлобья. Вроде бы
о чем9то говорит с матерью, но ты уверена, что сосредоточе9
на она именно на тебе... А какие складки выросли у нее под
подбородком! Госпожа недавно вздумала взять на себя руко9
водство иранской делегацией в ООН, и она так амбициозна,
что даже рассуждает вслух, не занять ли ей пост генсека
ООН. Услышав такое, Его Величество рассердился: “Моя се9
стра с ума спятила. Молодость уходит, климакс наступил, ее
денежные интересы обеспечены, но теперь каждую минуту —
новый каприз”.

[ 64 ]
ИЛ 9/2012

И вот наконец...
— Ее Величество шахиня еще не кончили свою речь?..
Она так растянуто произнесла слова “Ее Величество”, слов9
но прочла все твои мысли. Твой супруг с тревогой смотрит на
нее. А Тадж ол9Молук, которая до сих пор, словно старая чере9
паха, сидела, спрятавшись в свой панцирь, теперь вытянула
шею и — уставясь на тебя сквозь огромные очки, которые она
носит больше для того, чтобы спрятать катаракту, — прогово9
рила, словно печать поставила на объявлении войны:
— Дорогая моя, Реза и я, мы были как медведь с медведи9
цей: и цапались друг с другом, и медвежат нарожали, ну и точ9
ка на этом... А все твои слова — к чему они?
На это все рассмеялись, даже твой муж. И ты рассмеялась,
но с горечью: ведь ты почувствовала, что тебя унизили. Да,
Тадж ол9Молук называет себя и свое семейство медведями, но
она произнесла эти слова не только поэтому. Она дала тебе
понять, что вся твоя ценность и близость к шахской семье ос9
нованы на одном только: на рождении сыновей.
До конца ужина ты больше не произнесла ни слова. Уйти
не ушла, это означало бы показать слабость. И позже, в супру9
жеской спальне, ты ни словом не обмолвилась об обиде. Чле9
ны этой семьи связаны кровным родством, которое тебе не
разорвать. Да и пользы бы тебе от этого не было. А лучше все9
го установить дистанцию между собой и этими людьми — осо9
бенно с Тадж ол9Молук и Ашраф никогда не сближаться. В то
же время проявлять к ним сдержанное уважение, что заста9
вит их, в свою очередь, уважать тебя и не вторгаться в твою
жизнь. С другой стороны, в рамках исполнительной власти
нужно работать так продуктивно, чтобы тебя никто не мог иг9
норировать. Твой секретариат, “канцелярию шахини”, следу9
ет расширить и пополнить людьми из молодого поколения,
интеллигентными, даже и оппозиционерами: чтобы было, на
кого опереться. А этих безмозглых и самодовольных людей —
отодвинуть в сторону. Что бы кто ни говорил, но ты, мать на9
следника престола, должна играть более значительную роль в
управлении страной. Иначе эти отсталые люди со средневе9
ковым мышлением приведут страну к пропасти, и тебе при9
дется забыть надежду на царствование твоего сына.
Звук размеренного, по9военному ритмичного дыхания Его
Величества, вошедшего в спальню, напрочь прогнал твой сон.
Очень мягким движением ты поворачиваешься к мужу спиной
и вскоре приходишь к мрачному заключению: шахская семья
вообще не способна на интеллигентность; нелепо ждать от
них, что они изменятся. Основа, корень этой семьи — не чело9
веческий, он как бы растительный: они ведут свое происхож9

дение не от мудрого предка, но от толстого ствола черной
шелковицы. От того дерева, которое росло во дворе дома де9
вушки Тадж ол9Молук и на которое однажды влез высокий ка9
зак, подчиненный ее отца, чтобы натрясти спелых, сладких
ягод, — но тут он увидел девушку и влюбился в нее... Кстати, ес9
ли бы этой черной шелковицы у них во дворе не было, что то9
гда? Разве не изменилась бы история страны и народа?

[ 65 ]
ИЛ 9/2012

Может, если бы не росло то дерево в том дворе, супруг твой сейчас не
лежал бы на холодной железной кровати в каирской больнице “Воз&
вращение”. Может, он был бы юристом в Швейцарии и гулял бы с
внуком по берегу Лозаннского озера, а может, стал бы крупным зем&
левладельцем где&нибудь в Центральной Америке и обозревал бы сей&
час пшеничные поля, освещенные заходящим солнцем...

...Какой страшный жар! Словно внутри тебя пылают тысячи ко&
стров — тех, что в канун Ноуруза разжигают в иранских деревнях, а
после прыгают через них и загадывают желания. Слабость ужас&
ная, но принимать пищу ты не можешь. Волна бреда, мути подни&
мается от живота, и в мозгу твоем — лишь страдание. Дыхание пе&
рехватило, все тело исходит потом. А что за вонь стоит! Запах
гнили и тухлых яиц, из подмышек и из промежности.
Нечистая жидкость собралась у тебя в животе, поднимается к
горлу, но ее не выблевать, да и путем мочеиспускания, испражнения
она не выходит наружу. Тебя пичкают сильнейшими антибиотика&
ми — всё без толку. Ты щупаешь живот: как больно, и как он распух!
Ясно, что там что&то загноилось. Тебе кажется, будто какие&то мел&
кие твари пережевывают твои внутренности, кишки.
“Эти идиоты сознательно убивают меня! Нет такой пакости,
которую они бы ни сотворили!”
Недавно тебя снова перевели в больницу. Не пришлось тебе пожить
во дворце и спокойно допить остатки своей жизни. А ведь самое боль&
шое желание твое: мирно умереть во дворце в обычной постели, а не на
койке в больнице... Боль&нице... Бал в Ницце?.. Нил&река... Цапли оку&
нают голову в воду и делятся секретами с рыбами — бедные рыбы...
И вот опять этот голубь сел снаружи на окно и воркует, словно
хочет тебе что&то сказать. Снова ты здесь. Снова с тобой три си&
делки — смуглая, еще одна, с силками кудрей, и третья — старая дева.
Снова налетают разрозненные воспоминания. Голова без короны, ко&
рона без головы... Украшенная алмазами, она досталась тебе в на&
следство от отца. Вес — два килограмма восемьсот граммов! Украша&

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Глава шестая

[ 66 ]
ИЛ 9/2012

ют ее три тысячи триста восемьдесят брильянтов, пять изумрудов,
два синих яхонта и триста восемьдесят круглых жемчужин...
Ты последний раз осмотрел себя в зеркале и вышел из шатра.
Гости ждут в другом, большом “шахском”, шатре, где все гото9
во к проведению самого великолепного праздника во всей ис9
тории страны. Ты пожелал сделать так, чтобы здесь, в Персе9
полисе, была повторена — в форме спектакля — вся история
Ирана. И тебе невдомек, что если в первый раз история быва9
ет трагедией, то теперь, возможно, ее повторение обернется
трагифарсом.
Ты стоишь под открытым небом и, глядя на его чистую,
без облачка, голубизну, загадываешь желание: чтобы все про9
шло хорошо, гладко и радостно. Ведь речь идет о репутации
шахской власти в Иране, история которого измеряется не9
сколькими тысячами лет. Это не обычная церемония — это
сказочный прием, который должен состояться осенним вече9
ром, рядом с развалинами древней столицы Ахеменидов.
И вот ты вместе с шахиней входишь в “шахский” шатер, и
все встают. Улыбаясь, вы здороваетесь с гостями и усаживае9
тесь на свои места. Гостей обслуживают красивые француз9
ские официантки, наряды которых украшены изображения9
ми корон. Арабские шейхи, словно вылезшие из музейных
сундуков, соседствуют с королями, президентами и премьер9
министрами разных стран. Каждый из монархов имеет, как
запасного коня, порядковый номер позади своего имени, и
только ты не имеешь такового.
Наискосок от тебя сидит король Эфиопии. Кивнув ему, ты
рассматриваешь его регалии. Все награды, какие есть, он на9
цепил на себя, а сам, маленького роста и с большой головой,
вовсе не похож на диктатора. Скорее, обвешанный этими
многочисленными цацками, он похож на себя самого, только
уже умершего и положенного в гроб. Вон король Греции, не9
давно свергнутый собственными полковниками, сиротливо
притулился за столом поодаль... Каких только кличек и про9
звищ не получил этот бедняга: он и тиран, и диктатор, и раз9
вратник, и сладострастник... — столько всего написали, что,
если на слона нагрузить, и тот свалится. И кто знает, какие яр9
лыки наклеят на тебя после этого пышного празднества? Для
слепцов разве важно, что это — самое многочисленное собра9
ние глав государств и влиятельных людей мира из всех, какие
до сих пор имели место в Иране? Ведь здесь одних лишь глав
государств — шестьдесят две персоны!
Ты пробегаешь глазами по лицам гостей и, чувствуя при9
лив печальной гордости, благодаришь — с тем хладнокровием
и вежливостью, которые стали твоими отличительными чер9

[ 67 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тами, — седого, как горные снега, лакея, который наливает те9
бе в бокал шампанское. И, не смочив еще губы, ты вспомина9
ешь, что было перед этим праздником, и сердце твое словно
сминают — так же, как мяли, выбрасывая, твои пригласитель9
ные послания. “Если бы эти уроды не отвергли мое приглаше9
ние, насколько более представительным был бы сейчас со9
став гостей!”
...Вместе с шахиней вы идете вдоль стола, и с каждым из
гостей ты обмениваешься личным приветствием. Только вот
глав самых могущественных мировых держав нет в этом шах9
ском шатре. Ты изо всех сил стараешься забыть их отказ прие9
хать. Каждый из этих идиотов нашел причину, чтобы проиг9
норировать твой праздник, — даже президент страны мечты...
Ты возвращаешься к своему креслу и, чтобы унять досаду,
выпиваешь большой глоток шампанского... Ритмы зазвучав9
шей иранской музыки отвлекли тебя. Всякий раз тебе стано9
вилось тоскливо от ее звуков, но сейчас ты подумал, что иран9
ские национальные мелодии не так грустны, как принято
считать. Как бы то ни было, но сейчас тебе от этой музыки по9
легчало, словно усталость, накопленная за последние годы,
тебя покинула.
Не счесть усилий, которые ты вложил в подготовку этого
двух с половиной тысячелетнего юбилея, не счесть расходов!
Твои грузовые военные самолеты давным9давно начали дос9
тавлять в Иран нужные припасы из разных стран. Посол ша9
хиншахской державы во Франции стал главным преобразова9
телем твоих августейших мечтаний в реальность; ему выпали
наибольшие снабженческие труды.
Французские швейники и другие мастера изготовили ше9
стьдесят два огромных, великолепных шатра, целые искусст9
венные деревни у подножия развалин Персеполиса. Шатры —
и противопожарные, и способны противостоять бурям, и
внутри у них приятная вентиляция. Это не просто шатры, но
хоромы со стенами из красного бархата, с золотыми люстра9
ми, с мраморными столами и штучно изготовленными суве9
нирными приборами. Это — гостиницы и современные рабо9
чие апартаменты с мебелью, покрытой листовым золотом.
Спальни там с шелковыми потолками, с обоями, с облицов9
кой ванн розового цвета.
Силы безопасности, оснащенные новейшими средствами,
за много месяцев до праздника взяли весь район под охрану.
Специалисты из страны мечты построили здесь взлетно9поса9
дочные полосы для самых больших самолетов. Газелей и дру9
гих диких животных из района изгнали, а местный сельский
народ — увидев такое количество самолетов, вертолетов и

[ 68 ]
ИЛ 9/2012

разной техники — сам впал в онемение, уподобившись живот9
ным. Чабанам и прочим баранам вообще запрещено переме9
щаться по району. Одна тысяча семьсот двадцать четыре вы9
соких и сильных солдата были размещены в тренировочном
лагере, чтобы репетировать роли древних персидских гвар9
дейцев. На предстоящем празднике они пройдут парадом, и
им было приказано отращивать длинные волосы и бороды;
впрочем, в Западной Европе закупили на всякий случай мно9
жество париков и накладных бород.
Кушанья для августейшего приема готовят и подают более
двухсот опытных французских шеф9поваров, поваров и гарсо9
нов — они долго отрабатывали все детали, чтобы не попасть
впросак в этой пустыне, где нет воды и даже травы. Единст9
венное иранское блюдо на пиршестве — это икра, которую
иностранцы любят больше, чем сами иранцы.
Шахиня наклоняется к столу и, повернув к тебе голову,
просит тебя уделять больше внимания гостям. Она права. Ты
слишком ушел в себя. Тонкость и наблюдательность шахини
тебе нравятся; и, если бы эта женщина оставила детские иг9
ры, которыми порой чрезмерно увлекается, цены бы ей не
было. На нее слишком влияет окружение. Ее неуместные
взгляды и даже вмешательство в дела привели к тому, что вы
в последнее время ссорились. Но как достойно она сегодня
держится! Как красиво одета! Она поистине царит над всеми
присутствующими женщинами. Платье из голубого атласа — с
вышивкой, с традиционным узором на кромках, с лентами —
воистину достойно царицы...
Шахиня отошла распорядиться насчет ужина, а ты вновь
смачиваешь губы шампанским и перекидываешься словом с не9
которыми из гостей. Не особенно хорошо у тебя это получает9
ся — таков уж твой несчастный характер: ни с кем ты не схо9
дишься и не дружишь, не можешь ни пошутить, ни посмеяться.
Вот сейчас, например! Все кругом болтают и смеются, а ты, как
зачумленный, сидишь на одном месте и всматриваешься куда9
то — в никуда. Но что делать, если нет рядом с тобой хорошего
собеседника? Проще всего ты чувствуешь себя с тем, кого про9
звал Гулямом Ханезадом, Домашним Слугой1, да и он тоже...
“Кстати, а где он? Наверняка все хлопочет...”
Ты оглядываешься и не очень далеко от себя замечаешь
его, Домашнего Слугу, болтающего с женой одного из гостей.
“Интересно, неужели никого другого не нашел для раз9
говора?”

1. Домашний Слуга — Асадолла Алам.

“Ах, мой венценосный отец! На следующий день после прие9
ма выяснилось, что сколько9то золотых ложек и вилок мисти9
ческим образом исчезло. Невероятно, но факт. На кадрах сек9
ретной съемки, которая велась во время банкета, мы хорошо
видели, как некоторые величавые гости прячут золотые лож9
ки и вилки в карманы и сумки. Впрочем, самые вежливые поз9
же попросили разрешения взять себе на память по золотому
столовому прибору. Подобных вещей я в жизни не видел, и
мне было стыдно за тех, кто так себя вел!”
Секретная съемка показывает тебе бельгийского короля с ко9
ролевой, которые, с прилипшими к губам зернышками икры,
трутся друг о друга в точности как форель на нересте. Вообще
служба САВАК благодаря секретной съемке получила настоя9

[ 69 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Ты знаешь, что Домашний Слуга зря ничего не делает. И
вкус у него отменный, и на язык он так остер, что куда там змее
с ее жалом. Все, что ты ему поручаешь, выполняет идеально, и
для подготовки этого праздника тоже старался, пожалуй, боль9
ше, чем кто9либо еще. Нужно будет объявить ему монаршую бла9
годарность. С любой точки зрения, он — способнейший ми9
нистр двора; а вдобавок ко всему еще может так тебя
рассмешить, что слезы потекут. И прозвище Домашний Слуга
не ты ему дал, а он сам такое для себя выбрал. Этим именем он
и письма подписывает — возможно, просто решил опередить
события. Ведь вообще9то у тебя есть привычка давать людям
смешные и странные прозвища. Словно официальное имя че9
ловека для тебя бессмысленно, а вот такое — настоящее, хотя в
лицо ты этими прозвищами людей не называешь, только за гла9
за. Примеры таких насмешливых прозвищ: “Тише воды — ниже
травы”, Мертвый Мышонок, Обугленный, Тупой Великан,
“Хан9победитель”, Сукин Сын и даже Говно... А прозвище, кото9
рое чаще других соскальзывает с твоего языка, — это Остолоп.
Наступает время основного ужина. Столы накрыты шах9
скими, сказочными скатертями, которые сами по себе являют9
ся произведениями искусства. Они уставлены всеми мыслимы9
ми яствами: баранина, телятина, птица; жареные гуси, утки,
серые куропатки, перепела, павлины; рыба и икра, крабы и ра9
кообразные. Мясо фаршированное, так и этак томленное, об9
жаренное в сухариках — нет недостатка и в бифштексах. На9
питки газированные и с градусами: пиво, вино, шампанское,
коньяк, виски. Простым виноградом это было десятки лет на9
зад, а теперь все высококачественное и дорогое. И горы сала9
тов, десертов, фруктов и овощей — от северных до тропиче9
ских, — и соусы, и приправы...

[ 70 ]
ИЛ 9/2012

щий киношедевр! Ты сразу, как увидел эти кадры, решил на9
градить саваковцев. Разумеется, ты знал, что установлены
скрытые камеры, но и предположить не мог, что за кулисами
такого пышного празднества окажется столько жалкого и
смешного. Одна из камер запечатлела арабского шейха за за9
нятием поистине мучительным: безуспешной попыткой побе9
дить хронический запор. Эфиопский король почему9то посто9
янно меняет брюки, супруг же британской королевы только и
занят, что охотой за женщинами...
После ужина вы все идете к историческим развалинам
Персеполиса, где сейчас начнется пиротехническое шоу: иг9
ра света с музыкальными эффектами. Горы и пустыня пребы9
вают в царственном безмолвии. Окружающий рельеф удиви9
тельно соответствует духу Персеполиса, словно эти горы —
раскиданные в пространстве шатры Ахеменидов. И твой шах9
ский шатер возвышается в центре других шатров, словно бы
воздвигнутых для представителей покоренных наций.
Внезапно десятки прожекторов обрушивают свет на раз9
валины, и каменные ахеменидские изображения оживают.
Дарий Ахеменид1 восседает на величавом троне, с цветком
лотоса в руках. Воины “гвардии бессмертных”, вооруженные
копьями и мечами, застыли перед тобой в почтительном ка9
рауле. Представители завоеванных народов поднимаются по
ступеням, неся падишаху свои дары.
Львы, быки и сказочные животные окаменели, всем своим
видом выражая пиетет к тебе и к Дарию. Повелитель полови9
ны обитаемого мира продолжает горделиво, с таинственной
улыбкой, сидеть на троне. И чей9то голос звучит в твоих ушах:
“Кстати, какова тайна этого божественного спокойствия?”
На этот вопрос у тебя нет ответа.
— ...Почему среди всех этих изображений не видно ни од9
ной женщины? — такой вопрос тебе задает глава советского
государства, и на сей раз ты ловко находишь ответ:
— Потому что в противном случае персы не смогли бы соз9
дать подобную цивилизацию!
Председатель Президиума смеется, а шахиня поддержива9
ет его дипломатичной улыбкой. Вдруг небо освещается цвет9
ными ракетами. Переполненный чувством радости и вели9
чия, с похолодевшим бледным лицом, ты застыл, подобно
ахеменидским рельефным фигурам, и смотришь в небо, кото9
рое целиком принадлежит тебе, на звезды, которые только

1. Дарий I (522—486 до н. э.) — древнеперсидский царь, при котором в 500 г.
до н. э. начались грекоперсидские войны.

Все вы сидите на специально оборудованных смотровых мес9
тах, и от жаркого еще октябрьского солнца вас защищает ве9
ликолепный шатровый навес. И перед вашими глазами повто9
ряется история.
Пустыню оглашают звуки военной музыки, и из коридо9
ров времен вдруг высыпают на равнину воины самых разных
эпох. Конные и пешие, они движутся рядами, и, кажется, им

[ 71 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тебе подмигивают, на месяц, который лишь ради тебя еже9
нощно берет на себя труд светить...
Фейерверк заканчивается, и гости направляются к собст9
венным шатрам — испытывая к тебе зависть светлую или за9
висть черную, нахваливая тебя или считая дураком. Твой ша9
тер, отличающийся от других тем, что на нем изображена
шахская корона, открывается для вас с шахиней. Ты надеешь9
ся, что в этом величественном сооружении ночь, свободная
от двусмысленности и от обид, станет незабываемой и един9
ственной в своем роде. Ведь как знать? Может, столь гранди9
озное событие в Иране никогда больше не повторится, ни для
одного из правителей...
Но шахиня невесела. Ты не понимаешь почему? Насколь9
ко ты можешь судить, сам ты ни одной ошибки этим вечером
не совершил. Была, правда, одна накладка с тридцатитрехки9
лограммовым тортом, изготовленным в честь тридцатитрех9
летия шахини. Когда этот громадный торт вносили, его вер9
хушка развалилась, как рассыпаются сладостные мечты,
отчего французский кондитер едва не разрыдался. Торт тем
не менее разрезали и съели — но, может быть, шахиню это уг9
нетает? Вообще она с самого начала была против праздника.
Она говорила: “Раз мы ждали этого два с чем9то тысячелетия,
то могли бы потерпеть и еще несколько лет, но чтобы празд9
ник получился по9настоящему иранским, народным”.
Ты с ней не согласился и принял решение праздник про9
вести обязательно, сейчас, и без участия народа. Очень тор9
жественно, крайне пышно и затратно — чтобы показать всему
миру, какую славную цивилизацию создала шахская власть в
этой стране.
Празднование двух с половиной тысячелетнего юбилея
прошло не только в Ширазе, но и по всему Ирану. К этой да9
те были закончены большие проекты: открыты две с полови9
ной тысячи школ, проведено электричество в селах, заас9
фальтированы дороги, построен стадион9”стотысячник”, а в
Тегеране — площадь, и на ней зрелищное сооружение под на9
званием “Шахйад”, “Память о шахах”. Широкомасштабные
деяния, с громкой рекламой и громадными бюджетами...

1

[ 72 ]
ИЛ 9/2012

не будет конца. Тут и мидяне, и персы Кира в багровых и не9
бесно9голубых одеяниях, с кудрявыми длинными бородами;
парфяне с кручеными косицами, в округлых шлемах; и воины
Сасанидских времен, в величественных шапках; и — времен
Сефевидских, в багряной одежде и с остроконечными боро9
дами; и — времен Каджаров, с закрученными вверх усами...
Щиты и копья, треугольные знамена и мечи, сабли, шашки;
“бессмертные” времен Ахеменидов, и “отважные” парфян9
ских царей, и всадники Сасанидов, и военные оркестры с ин9
струментами тех времен; и штурмовые прикрытия9черепахи,
тараны и другие штурмовые машины; и военные гребные ко9
рабли на движущихся платформах; и колесницы, и всадники
на быстроходных верблюдах; и легкие пушки на верблюдах, с
их пушкарями, и пушки тяжелые; и моряки Персидского зали9
ва и Каспия, и английские танки “Чифтен”, и американские
самолеты F95; и женщины в униформе, которых недавно нача9
ли набирать в армию...
И как венец этого могущества и величия — ты, шахиншах
Мохаммад Реза Пехлеви Арьямехр (“Солнце ариев”), стоишь
бок о бок с шахиней и горделиво смотришь вперед...
Чтобы и все гости сохранили воспоминание об этом счаст9
ливом торжестве, ты приготовил для каждого из них драго9
ценный подарок: памятную шкатулку с алмазами; золотое
блюдо, украшенное портретами трех людей — тебя, шахини и
наследника; золотые швейцарские часы, усыпанные брилли9
антами; копия золотого кубка, найденного в Сузах и датируе9
мого вторым тысячелетием до Рождества Христова... Подар9
ки, которые должны покорить глаза и сердца приглашенных.
...И надо было видеть тебя в момент, когда ты вручал эти
подарки — а древние каменные рельефы рядом с тобой изо9
бражали, как представители побежденных народов вручают
Дарию Ахемениду самое ценное и дорогое, что у них есть. И
каждый их подарок уникален. Вот эламиты дарят львицу и
двух львят... Видишь, как львята отворачиваются и с тревогой
глядят на мать?.. Вот индийцы принесли золотой песок; армя9
не дарят коней и прекрасные сосуды; ионийцы — браслеты с
фигурками косуль; египтяне... Ах, эти египтяне! Их земля ста9
ла для тебя местом боли, беспомощности и нищеты... Кто бы
мог подумать тогда, в начале пути, что через две с лишним ты9
сячи лет последний падишах Ирана, на берегу реки Нил...

1. Кир (558—529 до н. э.) — древнеперсидский царь, первый представитель
династии Ахеменидов. Объединил под своей властью персов и мидян (550),
завоевал Лидию и греческие колонии в Малой Азии (546) и в 538 г. до н. э.
покорил Вавилон.

Глава седьмая

1. Начальником тайной полиции САВАК долгие годы (1965—1978) был Не
матолла Нассири (1911—1979).

[ 73 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Ты смотришь на свои швейцарские часы, а затем опять, через
стекла темных очков, — в глаза Тупому Великану. Он вконец
зарапортовался. Вот уже час сидит перед тобой, и плачется, и
сотню раз повторяет одно и то же — как всегда, тянет время,
запутывает следы, лжет... Но ты дай ему успокоиться. Он дума9
ет, что обманывает тебя и оказывает на тебя давление. Одна9
ко в том9то и заключается твоя хитрость, что ты позволяешь
людям так думать о тебе. Ты привык водить людей за нос. Ты
никому не открываешь всего и зачастую притворяешься ме9
нее осведомленным, чем есть на самом деле. Пусть думают,
что обманули тебя, — как думает сейчас и этот Тупой Великан.
— Уважаемый начальник САВАК1, а все9таки эти студен9
ты — что9нибудь дельное они говорят?
— Ваше Величество! У них словно пунктик такой: все они
могут только ныть, критиковать или игнорировать стреми9
тельный прогресс страны, который имеет место благодаря ге9
ниальному руководству Вашего Величества. Если бы универ9
ситетское начальство не давало им воли... У них все мысли
только о разрушении.
— Значит, порезанные сиденья автобусов, свинченные кра9
ны в умывальниках на Центральном стадионе — это их рук дело?
— Вашему Величеству известно: главная отличительная
черта этих типов — дух разрушения, или, как выражаются уче9
ные люди, антисоциальная направленность.
Ты прячешь улыбку. Как нелепо звучат ученые слова в его
устах — от тех же арестованных студентов, небось, набрался.
А так9то этот Тупой Великан наверняка за всю жизнь ни од9
ной книжки не прочел. Разве что учебник для начальной шко9
лы или брошюру о правилах дорожного движения, да и то
вряд ли. Водительские права он тем не менее получил...
— У меня впечатление, что в последнее время распростра9
няются религиозные настроения — это так?
Словно двоечник, Тупой Великан поднимает выпученные
глаза к потолку, потом его толстая шея напрягается от умст9
венного усилия. Ответы он, вообще9то, порой дает четкие, но
это вовсе не его заслуга, а заслуга его заместителя — человека
действительно знающего, который готовит ему материалы.
— Ваше Величество имеет полную информацию о том, что
в последнее время многие личности из оппозиционных кру9

[ 74 ]
ИЛ 9/2012

гов начали посещать мечеть; однако их программа дейст9
вий — все те же коммунистические бредни. Если бы они про9
сто ходили в мечеть как нормальные люди... Но они получают
студенческую стипендию и тут же принимаются печатать и
раздавать листовки, в которых нет ни одного правдивого или
разумного слова. Как будто все листовки написаны одним и
тем же сумасшедшим. И все9таки этот бред люди размножают.
А написанные ими брошюры? Одна трескучая болтовня, тако9
го никто не читает. А если кто и прочтет, все равно не сумеет
понять, говорится там что9то дельное или нет?
Ты смотришь на него в упор: его зрачки бегают, словно
двое заключенных в камерах глазниц. Все время одно и то же!
Если его не прервать, он будет говорить бесконечно, утоми9
тельно повторяясь. Какая жалость, что ты в нем нуждаешь9
ся — как в пугале над гумном. Потеряй он должность, и кое9кто
в службе безопасности сразу же много о себе возомнит — а по9
ложение сейчас слишком тревожное. Хотя у тебя нашлись бы
люди на порядок сообразительнее, разумнее, чем он...
...Этому ослу все надо терпеливо растолковывать — точно
ученику начальной школы.
— Мы не для того развиваем высшее образование и строим
университеты, чтобы воспитывать новых бунтарей. А в реаль9
ности получается так, что количество бунтарей среди студен9
тов растет день ото дня. Ко мне приходят сообщения о том,
что для них уже не хватает камер, — это правда?
— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество, нехватка
камер не является острой проблемой. Большинство задер9
жанных мы отпускаем после короткой нахлобучки. Служба
безопасности страны настолько сильна, что не видит нужды в
повальных арестах: любой злостный бунт пресекается в заро9
дыше. Все находится под наблюдением, и о любой серьезной
проблеме сразу сообщают в центр...
Что ж, он правильно говорит. У САВАК имеются осведо9
мители во всех группах и слоях населения — правда, обходит9
ся это весьма дорого...
— О протестном движении духовенства в Куме есть новые
сведения?
— Никак нет; в настоящее время все опасные элементы ли9
бо в тюрьме, либо в ссылке, либо им запрещено служить в ме9
чети. Осмелюсь доложить, реальная опасность исходит от
террористических групп. Хотя большая их часть разгромле9
на, мы не ослабляем усилий. Что касается мулл, то с их сторо9
ны поддержка бунтовщиков ограничивается речами, а иногда
имеет и финансовую составляющую, так как они считают, что
у них с террористами отчасти общие интересы.

“Ах, мой венценосный отец! Видимо, они уж очень меня не
любили, ведь презирали всякий прогресс, подвергали осмея9
нию все успехи страны, всех и вся. Ну мыслимое ли дело, что
работник Корпуса просвещения3 — много учившийся, самоот9
верженно работающий в области здравоохранения на селе
(очистка воды), признанный образцовым работником и полу9

1. Хумс — обязательный налог у мусульманшиитов, составляющий одну пя
тую от годового дохода.
2. Закят — обязательный годовой налог в пользу бедных, нуждающихся, а
также на другие исламские цели. Закят — один из “столпов ислама” как ши
итского, так и суннитского толка.
3. Корпус просвещения — шахская полувоенная организация, которая со
стояла из молодых людей, призванных в армию и занимавшихся вопросами
организации учебы (аналогична Корпусу здравоохранения и Корпусу сель
ского хозяйства).

[ 75 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

В этом ты с ним согласен. Муллы — не главная угроза. Но
это не значит, что нужно потакать религиозным настроени9
ям, особенно в армии.
— Согласно поступившим сведениям, некоторые военно9
служащие, особенно офицеры, проявляют интерес к религии.
В военных городках читают намазы, соблюдают пост... Как во9
обще получается, что офицер, находившийся на учебе в Со9
единенных Штатах, получивший там высокотехнологичную,
техническую специализацию, начинает читать намаз и пла9
тить муллам хумс1 и закят2? Такая отсталость и невежество —
постыдны, не к лицу этим офицерам, разве только мы согла9
симся, что тут имеет место сильное иностранное влияние...
Его большая голова не перестает кивать, как у барана9со9
глашателя. Но все равно придется еще подробнее объяснить
ему этот вопрос, буквально разжевать.
— Помня обо всем вышесказанном, вы все9таки должны по9
нимать, что борьба с религиозно настроенными людьми про9
ще, чем борьба с коммунистами. Верующих легче идентифици9
ровать и выследить. Даже в среде студенчества религиозный
настрой менее опасен, чем коммунистический. Коммунисты
ориентируются на испытанные примеры и формы борьбы, то9
гда как религиозное движение неопытно. Поэтому оно пользу9
ется коммунистическими методами. В любом случае, ваша зада9
ча понятна и трудна. Террористы есть террористы, и их не
следует делить на атеистов и верующих.
В животе твоем неприятное жжение. Как эти студенты
утомляют тебя! Только вспомни о них — сразу огорчение, тос9
ка и боли в желудке. Не забыть, когда отпущу его, принять таб9
летку от вздутия живота и от изжоги.

[ 76 ]
ИЛ 9/2012

чавший поощрения — вдруг оказывается еще и членом под9
польной антиправительственной группы? Или как осмыслить
другой случай: несколько студентов, будущих инженеров, при9
ходят в универмаг и там воруют тетради, карандаши, крупя9
ные изделия (один даже мешок риса и кусок бараньей туши хо9
тел вынести под пальто) — для того чтобы раздавать эти
товары нищей детворе южных районов города? Неужели не9
кому было им объяснить: мол, ребята, вы болеете душой за бед9
няков, так учитесь как следует, чтобы потом служить тем же са9
мым, как вы их называете, “обездоленным слоям общества”? А
хоть бы кто и объяснил — разве такие прислушаются? Пове9
ришь ли, отец: прочитав подобное донесение, я, бывало, по
нескольку дней ходил как оглушенный. Сколько я ни думал, не
мог понять: почему студенты вместо исследовательской рабо9
ты в библиотеках, вместо практики на фабриках укрывались в
комнатах общежития и там изготавливали самодельные бом9
бы? Люди сидят без горячей воды из9за отсутствия мастеров
по ремонту, а кто9то пренебрегает их нуждами!”
...Глава САВАК все мелет языком, а ты думаешь о свидании,
которое организовал для тебя на сегодняшний вечер Домаш9
ний Слуга. Девушка только вчера прибыла из Швейцарии, и
ты о ней много слышал...
Ты смотришь на часы. Еще пятнадцать минут можешь от9
дать этой белиберде уважаемого главы САВАК...
Тупой Великан моргает глазками, в которых видно раздра9
жение. Наверняка ведь думает о чем9то другом: например, о
тех обширных землях, которые недавно приобрел; а может, о
новых гигантских сделках, чтобы стричь проценты... Конеч9
но, он злоупотребляет служебным положением, при этом в де9
лах бизнеса — совершенный неумеха, да и со своими прямыми
обязанностями справляется плохо. Самое главное, его увеч9
ный мозг неспособен правильно анализировать получаемую
информацию. Тем не менее ты в нем нуждаешься, и приходит9
ся его терпеть, хотя ты и уверен, что когда9нибудь он жестоко
пострадает от собственного невежества и тупости.
Его превосходительство кладет на стол перед тобой письмен9
ный отчет о вчерашних студенческих протестах в университете.
Этот вопрос постоянно изводит тебя, как хроническая болезнь,
то и дело обостряющаяся... Черт бы побрал этих студентов!
Ты погрузился в чтение саваковского отчета. Только и уме9
ют, что писать многословные отчеты. Очевидно, где9то что9то
не срабатывает. Ты не знаешь, где именно, но понимаешь, что
тут тебе не поможет ни начальник САВАК, ни кто9либо еще. Ты
должен сам как следует все продумать...

“Ах, мой венценосный отец! Мать открыто этого ни разу не
говорила, но я всегда понимал, что моего брата Али Резу она
считает более пригодным к управлению страной. Ей больше
нравятся сильные и жестокие мужчины, вроде тебя...”
Ты встаешь на ноги и протягиваешь руку Тупому Великану.
— Всего вам доброго!
Он берет твою руку и целует ее: какие холодные губы! Как
ледышки...

[ 77 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Очень неприятная боль в желудке. Может, виной тому,
среди прочего, и полученная сейчас информация. Хотя за
всю жизнь ты ни на кого — в физическом смысле — не поднял
руку, службе САВАК разрешено причинять противникам ре9
жима любое зло...
Переведя взгляд на собственные руки, ты забываешь о сту9
дентах. Совсем недавно на коже появилось несколько наглых
пятен кофейного цвета. Вид их сейчас поражает тебя: ведь
это зловещий признак старости. Хотя ты вовсе не чувствуешь
себя стариком, не ощущаешь свои пятьдесят пять лет: ты мо9
лод, и доказательство тому — твои ночные похождения. Пусть
с возбуждающими таблетками, сильными лекарствами, но все
же... А какое иное утешение доступно тебе в твоей ужасной
жизни — предполагающей, среди прочего, и общение с Ту9
пым Великаном.
Ты смотришь на часы и бросаешь на стол отчет САВАК.
— Что за отчеты вы нам посылаете? Мы сотню раз говори9
ли: народ вправе распоряжаться собственной половой жиз9
нью по своему усмотрению; какое нам дело, что там у них в по9
стелях происходит?
Чиновник в полной растерянности смотрит на листки
доклада: ведь ты сам требовал, чтобы органы безопасности
знали обо всем, включая и то, что происходит у начальства в
спальнях. Такие доклады к тебе поступают, но тебя это раз9
дражает. Ты считаешь необходимой для служб безопасности
подобного рода деятельность, однако не любишь, когда СА9
ВАК знакомит тебя с ее блестящими результатами. Пусть те,
кому надо, и знают об этом, а тебе9то зачем знать, со скольки9
ми мужчинами одновременно имеет отношения твоя сестра9
близнец, или кто и как сватается к твоей матери, Тадж ол9Мо9
лук?
Вспомнив мать, ты чувствуешь, что настроение совсем ис9
портилось, да и горькая отрыжка поднялась из желудка прямо
в горло. На истекшей неделе ты несколько раз звонил матери,
но она ни разу с тобой не переговорила...

[ 78 ]
ИЛ 9/2012

Ты идешь в сторону ванной комнаты, зовешь личного ла9
кея. Очень удобно, что у тебя ванная прямо в рабочих апарта9
ментах, недалеко от кабинета.
Лакей возникает из9за двери, словно бесшумная тень.
— Принесите спортивный костюм... И таблетки не забудьте!

Глава восьмая
По всегдашней привычке, ты просыпаешься рано. Потягива9
ние и ощущение пустоты, нехватки чего9то рядом с тобой...
Поднявшись с постели, ты слегка разминаешь руки и ноги, про9
гоняя остатки сна, и идешь в ванную. Твое отражение в зерка9
ле приглаживает волосы и осматривает себя: слава Аллаху, все
кости как будто бы в норме, и на лице нет крапивной лихорад9
ки, нет вздутия живота, и ниже пояса тоже порядок. Надо толь9
ко, вернувшись в Тегеран, подкрасить волосы, а то виски силь9
но поседели. Уже давно ты подкрашиваешь седые виски,
причем пепельным цветом: черный в таком возрасте делает че9
ловека похожим на гомосексуалиста или дешевого актера.
Сбросив атласный халат, ты встаешь под душ. Напрягаясь
от горячей воды, решаешь, что надо дать указание Домашне9
му Слуге: эту девочку оставить в Тегеране еще на какое9то вре9
мя. Не то чтобы ты влюбился в нее... Ты — и влюбленность?!
Нет, просто понравилась...
Погруженный во влажные воспоминания, ты трешь себя
мочалкой, как вдруг ощущаешь большую опухоль ниже груд9
ной клетки. Прямо под левым нижним ребром — нечто вроде
полунадутого воздушного шарика. Это открытие — из разряда
столь пугающих, что тебя и под горячим душем бросает в хо9
лодную дрожь. Тут не что иное, как непокорность и восста9
ние клеток против деспотического природного порядка: од9
но из самых пугающих переживаний человеческой жизни,
которое всегда застает человека врасплох.
Выключив воду, ты очень тщательно, чтобы исключить
всякие сомнения, ощупываешь опухоль под левым ребром.
Да, она на месте. Может, это что9то, связанное с селезенкой?
С детства и до сегодняшнего дня ты был подвержен многим
болезням, но такого никогда не бывало. Скрытые и непонят9
ные вещи всегда страшат тебя: душа твоя любит, чтобы все
было прозрачно, отчетливо видно. Вот как эти куски мыла,
например.
Капая водой, ты вылезаешь из душа, словно жертвенный
барашек судьбы: их ведь тоже сначала стригут, потом моют
перед закланием. Дежурному адъютанту отдаешь распоряже9

[ 79 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

ние: вызвать личного врача. Тот везде и всюду сопровождает
тебя, и ты дал ему прозвище: Доктор Лишний.
Появляется он быстро, ты еще и одеться не успел. Осмат9
ривает тебя и говорит, что это, возможно, — физиологиче9
ская особенность, присущая тебе с детства. Но для верности
следует вызвать специалиста по крови — гематолога. Это сло9
во вызывает в тебе непонятный страх, но ты не теряешь при9
сутствия духа и требуешь, чтобы и сегодняшний, и следую9
щий осмотр были засекречены, даже от шахини.
Все уходят. Ты встаешь у окна и, глядя на Персидский за9
лив, погружаешься в размышления. Домашний Слуга просит
возможности лицезреть тебя. Чувства твои в таком смятении,
что ты даже на его приветствие отвечаешь не сразу. Сейчас
ты никого не хотел бы видеть.
— У вас ко мне дело?
— Да, Ваше Величество, купчие на эти виллы соблаговоли9
те подписать.
Протянутые им документы на право собственности ты
бросаешь на стол.
— Неужели ты хочешь, чтобы мне принадлежал только
этот клочок иранской земли? Весь Иран — моя собственность.
И если мой сын станет правящим шахом, то и у него все будет
собственностью, а если нет, так он и этого клочка не захочет.
Домашний Слуга сильно огорчен, и ты знаешь, как у него
сейчас кипит душа, знаешь, что, пока он не поймет, в чем де9
ло, не успокоится. А можно ли скрывать от него столь важную
проблему? Ведь он, как никто другой, имеет доступ к твоим
тайнам...
Через час, в самолете на обратном пути в Тегеран, ты по9
свящаешь его в курс дела... И вскоре, в одно из воскресений,
во дворец тайно прибывает опытный французский гемато9
лог. Капельку твоей крови он капает на стеклышко и разгля9
дывает в специальный микроскоп. Посмотри, какой рисунок,
какие плетения удивительные, сколько разнообразных шари9
ков: эритроциты, гранулоциты, лимфоциты! В этом миниа9
тюрном узоре можно разглядеть след судьбы. И вот выясняет9
ся, что в твоей крови количество белых кровяных телец
уменьшилось, и ты не можешь сопротивляться болезни. Ка9
кой трусливый и подлый заговор! Подсчет твоих кровяных
шариков показывает, что в те годы, когда ты был занят подав9
лением оппозиции, часть твоих клеток подняла восстание и
решила тебя уничтожать постепенно, по крупицам. Именно
поэтому и возникла опухоль на селезенке.
— Нет, тут ничего опасного. Совершенно обычное заболе9
вание, которое...

[ 80 ]
ИЛ 9/2012

— ...Почему вы не говорите мне правду? Эта болезнь назы9
вается хронический рак лимфатических желез. Есть другая
болезнь под названием амилоидоз, которая лечится лекарст9
вами, но если с течением времени она прогрессирует, то пе9
реходит в злокачественную форму.
— ...Но можно ли в присутствии Его Величества произно9
сить слово “рак”?.. Такое слово пугает. Поэтому лучше сказать
им, что у них выявлено заболевание крови, которое может
быть вылечено лекарством. Все действия должны совершать9
ся в секрете. Даже на коробочках лекарств должны значиться
обычные названия.
— ...Зачем вы так поступаете? Разве это не верх вероломст9
ва? Ведь вы обманываете его и не позволяете ему ознакомить9
ся с правдой об этой болезни...
— ...Никто не должен ничего знать об этом деле. Знают
только четыре человека: личный врач, министр двора, иран9
ский профессор9гематолог и французский врач, который раз
в два месяца под предлогом лечения Домашнего Слуги прибы9
вает в Иран, и министр двора организует ему тайное посеще9
ние дворца. Вся деятельность должна вестись в строгом сек9
рете. Результаты анализов и все медицинские документы
должны быть оформлены на имя министра двора. Но и само9
му министру не следует иметь сведения о реальной болезни
Его Величества...
Французский врач обсуждает с тобой диагноз и говорит,
что ты страдаешь от определенной болезни крови; слово
“рак” он не произносит. Иными словами, все идет, как обыч9
но: говорится обо всем, кроме того, что дела обстоят очень
плохо. Например, в экономике многие проекты имеют пере9
расход по стоимости в несколько раз; с экономической точки
зрения, положение страны — крайне опасное, но произносят9
ся другие слова: “ситуация напряженная”. Так и французский
врач: для уменьшения опухоли селезенки он выписал лекарст9
во под вымышленным именем, чтобы никто не знал о твоей
истинной болезни, даже шахиня...
“Ах, мой венценосный отец! Меня удивляет собственная на9
ивность. Я ни разу не задался вопросом, какова же реальная
болезнь, заставляющая меня ежедневно принимать эти про9
клятые таблетки. Все мои вопросы свелись к тому, что я щу9
пал сам себя под ребром, обследуя эту проклятую селезенку. И
ни на миг не подумал, что, возможно, настоящую болезнь от
меня скрывают. Я так погрузился в работу, что забыл о болез9
ни. По телесным ощущениям я был совершенно здоров, могу
даже сказать: здоровее, чем когда9либо. Вплоть до того, что

меня вообще не утомлял труд; может быть, по этой причине я
и недооценивал свою болезнь”.
Твоя селезенка вскоре уменьшается до обычного размера.
Врач9француз прилетает в Иран и, обследовав тебя и взяв об9
разцы крови, возвращается в свою страну: обыкновенная ра9
бота, которую делают многие врачи. Но не он; ведь в твоем ок9
ружении больше ни у кого не достало мужества носить эту
тяжкую тайну.
В то же время ты с полной самоотдачей бьешься над вы9
полнением различных планов и программ. Ситуация весьма
непростая. Твое спокойствие то уменьшается, то нарастает,
подобно числу белых и красных кровяных телец, и печали
твои, как и твою селезенку, не так9то легко уменьшить. Одна9
ко главная твоя трудность состоит не в нехватке красных и бе9
лых телец, а в отсутствии времени. Ты чувствуешь, что для вы9
полнения твоих больших проектов времени тебе не хватает.
Ты бы хотел как можно скорее подвести страну к порогу вели9
кой цивилизации, однако судьба этому не благоволит. Поче9
му? Что за судьба тебе выпала? Почему в такую чувствитель9
ную и судьбоносную эпоху тебе на долю досталась эта
болезнь? В тот самый период твоего правления, когда ты хо9
тел бы пожать плоды посеянного, ты видишь перед собой
серп смерти. Возможна ли большая несправедливость?

[ 81 ]
ИЛ 9/2012

— ...Остолоп пишет, что цена нефти должна остановиться на
этом уровне. Он думает, я его собака, да? Но времена уже не
те, чтобы мы с закрытыми глазами выполняли ваши приказы!
В телефонной трубке ты слышишь хриплое, больное ды9
хание Домашнего Слуги — и мрачнеешь. У него новое обост9
рение болезни, приковавшее его к постели. Общаетесь вы в
основном по телефону или — обмениваясь деловыми запис9
ками.
— Повинуюсь... Повинуюсь приказанию Вашего Величест9
ва... Все, чего пожелает Ваше Величество...
— Мы сами дадим ответ американскому президенту. А ты
разбуди9ка прямо сейчас английского посла и в точности пе9
редай ему мои слова... Они выразили нам протест за то, что я
в интервью “Би9би9си” назвал английский народ ленивым...
Так вот, скажи ему: теперь стало ясно, что между нами нет
дружбы и что вы лишь преследуете свои интересы. А мне это
безразлично. Через десять лет мы станем сильнее вас, но мы

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Глава девятая

[ 82 ]
ИЛ 9/2012

будем помнить, как вы с нами обращались... Вы думаете, вы
одни умные; вообще, кто вы такие?
Выслушав от министра двора “будет исполнено”, ты кла9
дешь трубку. Ты уверен: этому типу, английскому послу, он пе9
редаст твои слова точно. Ни у кого это не получается лучше,
чем у него.
— Негодяи должны понять, что времена изменились, что
они уже не шишки на ровном месте...
...Такое твое отношение к иностранцам не новость: ты те9
перь демонстрируешь его каждый день. С тех пор как цена
нефти увеличилась в несколько раз, тебе удержу не стало. Ты
бы и сам раньше не поверил, что сможешь так угрожающе вес9
ти себя с ними и так пренебрежительно о них говорить. За
все время твоего правления ты не чувствовал такого могуще9
ства, как сейчас. Важнейшая для тебя победа произошла в те9
чение десяти дней: с первого по десятое января 1970 года. За
эти десять славных, исторических дней ты смог укоротить ру9
ки нефтяным гигантам, которые прежде хозяйничали в стра9
не, и полностью взять под свой контроль нефтяные богатст9
ва. До той поры хозяевами были нефтяные корпорации,
особенно в установлении цен на нефть и объема продаж; тебе
же приходилось довольствоваться лишь частью этих Аллахом
посланных богатств. Но теперь страница перевернута...
“Ах, мой венценосный отец! Моя судьба определилась в эти
самые десять дней, а потом еще раз — в те же первые десять
дней января, но уже 1979 года... Видишь, какая игра судьбы?!”
...Цены на нефть опять ползут вверх, а вместе с ними растет и
твой престиж. В такой ситуации очень даже запросто можно
назвать англичан ленивыми и изнеженными. Запросто мож9
но поздно ночью поднять с постели британского посла, по во9
просу совершенно неважному. Сейчас, когда у них незавид9
ное экономическое положение, они должны полностью
компенсировать все те унижения, которые в свое время вы9
терпели от них твой отец и ты. Разве они не позволяли себе
невыносимое хамство, когда ты в начале своего правления ез9
дил в Лондон? Разве не поделили — вместе с русскими — твою
страну на три части1 и не увезли твоего отца из Ирана, слов9
но прокаженного?

1. Согласно англорусской Конвенции 1907 года, Иран был разделен на три
части: российскую (севернее линии КасреШирин—Исфахан—Йезд—Гона
бад), нейтральную и английскую (юговосточнее линии БендерАббас—Кер
ман—Бирдженд).

1. Согласно ненадолго введенному шахом летосчислению от начала динас
тии Ахеменидов, 1976 г. был объявлен не 1355 г. хиджры, а 2535 г. шахин
шахской власти. Вскоре шах был вынужден отменить это непопулярное но
вовведение.

[ 83 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Здоровье Домашнего Слуги улучшилось, и теперь он каж9
дое утро лицезреет тебя, чтобы ты скрепил подписью подго9
товленные им письма. Официальные юбилейные депеши, по9
желания выздоровления больному принцу или поздравление
наследнику в связи с рождением у него дочери — и более важ9
ные деловые послания... Твоя память по9прежнему работает с
поразительной четкостью, сохраняя точнейшие и мельчай9
шие детали, — ни одна малость от тебя не укроется. Невозмож9
но, чтобы ты забыл о данном кому9то поручении. В этом смыс9
ле ты — в своего отца; с той разницей, что, в отличие от него,
ты не можешь одернуть воров, лгунов и мошенников. Хуже то9
го: в международной сфере ты допустил такие промахи, что
сам перекрыл себе все дороги. Теперь и министр иностран9
ных дел бессилен в переговорах с главами многих стран, и ми9
нистр нефти ничего не может поделать в нефтяных делах...
Страна быстро движется вперед; за короткое время столи9
цу так перестроили, что бедняги заключенные, выйдя из
тюрьмы, крутят головой и не верят своим глазам. Столичный
город день ото дня становится все больше и все оживленнее.
Он полон машин, кинотеатров, кабаре и казино, дансингов и
высотных зданий и неоновых реклам, подмигивающих в ноч9
ной темноте. Однако по мере роста столицы растут и жестя9
ные трущобы9самострои по ее окраинам. Деревенские в наде9
жде разбогатеть валом валят в Тегеран: авось здесь хватит
войлока и на их шапки. Отели наполнены бизнесменами и
банкирами, представителями предприятий, и фирм, и ору9
жейных заводов, и туристами, и деятелями искусства, певца9
ми и актерами...
Повозившись с официальной историей страны, ты добав9
ляешь к ней тысячу с небольшим лет и повелеваешь, чтобы на9
род отныне вел летоисчисление не по мусульманскому и не по
солнечному календарю, но по шахиншахской эре1. Эре, нача9
ло которой положил воссевший на трон Кир Ахеменид. И ты
чувствуешь, что имеешь на это право. День ото дня ты стано9
вишься все сильнее и видишь все дальше. Ты уже кажешься се9
бе не воздушным змеем, но воздушным шаром; и такая силовая
волна вздымает тебя, что тебе хочется осуществлять самые ам9
бициозные проекты и иметь самую многочисленную армию на
Ближнем Востоке, самые большие больницы и портовые тер9
миналы, самые крупные нефтехимические, сталеплавильные

[ 84 ]
ИЛ 9/2012

и медеплавильные комбинаты, крупнейшую авиакомпанию и
даже самую большую в мире богадельню: приют для свергну9
тых монархов всех стран.
Где бы в мире ни свергли монарха, ты чувствуешь себя так,
словно это из9под тебя выбили опору, словно это ты попал в
ловушку, причем беспокоит тебя не близость как таковая со
свергнутым правителем, но территориальная близость с его
страной или отдаленность от нее. Когда свергли короля Афга9
нистана и он вынужден был, как нищий, околачиваться в Ри9
ме, ты купил для него роскошный особняк и оплатил все его
затраты, включая расходы на сигареты; это не считая 10 ты9
сяч долларов ежемесячного содержания, которые ты ему по9
ложил. И ты устроил так, что его сына взяли на работу в одну
из фирм, не забыли и о его дочери. Ведь ты считаешь себя по9
кровителем и царем всех царей мира, а заодно и их детей. По9
этому неудивительно, что день ото дня растет число борю9
щихся с тобой иранских студентов и рабочих, и бедняков, и
прочих противников режима...
“Ах, мой венценосный отец! Чем зажиточнее живет народ,
тем чаще он выражает недовольство. Разве я плохо поступил,
заявив, что всякий, кто недоволен, может получить паспорт и
оставить страну? Если бы я был плохим правителем, разве я
разрешил бы своим противникам уехать?”
Ты треплешь по голове своего черного пса, чтобы он успоко9
ился. Вроде бы ничто не мешает проследовать из дворцового
сада во дворец и далее — в столовую залу, чтобы, как обычно,
поужинать в семейном кругу. Но шахиня надулась и сидит —
не подступишься. Она не может простить вчерашнего проис9
шествия, а всего9то и было, что пес твой немного пошалил за
ужином, но вот почему, мол, он заглядывает в тарелки?
Вчера шахиня вдруг встала и, сильно нервничая, отогнала
пса от стола; и это при всех!
— Что вы изволите делать?
— Хотя все подхалимничают перед вашей собакой, мне это
совершенно не нравится.
Ответ ее ужалил тебя, но ты промолчал. Ты не хотел уни9
жать жену перед всеми и потому в который раз проявил вы9
держку и самообладание. Как говорит Домашний Слуга, “сто9
процентно шахский поступок!”
Черный пес продолжал крутиться возле стола и в какой9то
момент сунул морду в блюдо с тортом. Твоя дочь взяла кусок
торта и дала ему, чтобы отвлечь его от стола. И пес словно бы
понял ситуацию: он зыркнул на шахиню и с лаем побежал

[ 85 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

прочь, в дворцовый сад. У кромки пруда пили воду синие
скворцы, и вот черный пес переполошил их и загнал в воду...
...Это было вчера; но сегодня вроде бы все спокойно. Се9
мейный ужин проходит без всяких происшествий, как вдруг из
сада является в вестибюль офицер охраны и просит разреше9
ния обратиться к тебе. Ты делаешь ему знак подойти. Наверня9
ка у него важное дело, раз он решился тебя побеспокоить.
— Вынужден доложить Вашему Величеству, что прибыл
старик9крестьянин с подарочным барашком; он проследовал
к воротам дворцовой резиденции, но не хочет отдавать ба9
рашка, настаивая на необходимости лично принести его в
дар. Несмотря на возражения дежурного офицера, старик уп9
рямо твердит, что, пока не увидит Ваше Величество, не оста9
вит подарок.
Ты смотришь на шахиню. Без слов понятно, что она не
возражает. Она даже любит такие ситуации. Как и твоя дочь.
— Возражений нет. Но должны быть соблюдены все меры
безопасности.
Твоя старшая дочь взволнована предстоящим появлением
барашка. Она очень любит животных и держит при дворе ко9
рову и нескольких овечек. У нее даже есть конфузливая моло9
дая лисичка, которая показывается из своего укрытия только
ради еды. При дворе содержится и лев, подаренный тебе од9
ним из африканских правителей, и к этому зверю твоя дочь
тоже проявляет большой интерес.
Вот появляется и сам старик9крестьянин с бараном, в окру9
жении нескольких гвардейцев охраны и в сопровождении
адъютанта, который сверху до пояса, весь в золоте, а на голо9
ве у него — столь же сверкающая фуражка. Шахиня, увидев
адъютанта при баране, еле сдержала смех.
Старик издали начинает низко кланяться, а затем произ9
носит свою речь; белый же барашек, словно его учили поведе9
нию на аудиенциях, опустил голову и так держит ее, пока ста9
рик говорит:
— Докладываю Вашему Шахскому Величеству, что, по за9
вершении “Белой революции шаха и народа” благодаря госу9
дарственной строительной программе, мы, крестьяне всей
страны, избавились от прежней бедной и несчастной жизни;
благодаря монаршему благоволению и заботе мы пользуемся
сельскохозяйственными землями и обширными угодьями. Ес9
ли вдали от глаз любимого монарха нас одолевают болезни,
то работники Корпуса здравоохранения излечивают нас, а ра9
ботники Корпуса просвещения преподают нашим детям гра9
моту, дабы они выросли полезными и достойными членами
общества. С выражением искренней благодарности за гени9

[ 86 ]
ИЛ 9/2012

альное монаршее руководство от всех крестьян страны этот
скромный дар — этот барашек — нижайше приносится ко сто9
пам Вашего Величества!
Офицер подталкивает к тебе барашка — и дышит так тяже9
ло, и пот так обильно льет с него, точно он гектары пашни
вспахал. Твоя дочь пальчиками ласково расчесывает шерсть ба9
рашка, и чувствуется: она уже влюбилась в него. А животное
стоит все так же гордо и с изумлением смотрит в твои овечьи
глаза.
Долгая улыбка начинается от уголков твоих смущенных
губ и тянется к растерянным вискам. Вот уже много лет ты не
видел столь близко твоих подданных9крестьян. Не помнишь
ты и того, когда тебе в последний раз кто9то вот так, нос к но9
су, приводил барана. Вроде бы заурядный эпизод, но ведь он
очень значим. Нет, нельзя упускать этот исторический шанс.
Нужно, чтобы вся страна узнала, как старик9крестьянин доби9
рался до твоего дворца (а потом — до самого шаха), чтобы вы9
разить тебе глубокую благодарность за обустройство сел. Зна9
чение этого простого, на первый взгляд, случая перевесит
сотни статей и речей. Нужно как можно скорее доставить сю9
да фотографов и корреспондентов, чтобы они засняли этот
исторический эпизод и написали о нем. Следует и старика9
крестьянина отблагодарить.
И вот не выходя из9за стола, накрытого к ужину, ты прихо9
дишь в такое хорошее настроение, что начинаешь произно9
сить речь. И присутствующие тепло одобряют то, что ты го9
воришь о старике и его белом барашке. Как всегда, ты не
можешь не упомянуть и о том, что события в стране не полу9
чают должного освещения в прессе.
— Построено такое количество фабрик, плотин, универси9
тетов, нефтеочистительных заводов, дорог, школ и спортив9
ных залов, выполняется такая большая программа жилищного
строительства, а в это время неблагодарные люди поднимают
шум из9за того, что цена сахара9рафинада подскочила на не9
сколько риалов. За десять лет доход среднего иранца увели9
чился в десять раз, но народ, вместо того чтобы слушать нас,
смотрит в рот юнцам9коммунистам, этим глупцам, или негра9
мотным муллам, которые до сих пор не могут решить: “бирже9
вой индекс” — это одежда или обувь?
...На другой день, после полудня, ты видишь на первых по9
лосах газет счастливого старика9крестьянина с его белым ба9
раном, и настроение у тебя становится таким праздничным,
как будто это первая в твоей жизни газетная публикация о те9
бе. Старик смотрит в камеры этаким победителем, а вот глаза
барашка получились на удивление грустными, да и весь вид

его какой9то уклончивый, словно он скрывает важную тайну.
Тайна эта выяснилась примерно тогда же, когда ты увидел
публикации в газетах. Еще накануне гвардейский офицер ох9
раны усмотрел в явлении старика что9то подозрительное и,
задавая наводящие вопросы, узнал, что вся эта затея с бараш9
ком была инсценирована с целью разыграть и осмеять тебя.
“Крестьянин” потом сознался, что он — старый театральный
актер и что его нанял один из приближенных премьер9мини9
стра, чтобы он сыграл этот спектакль. Информация была до9
ложена шахине, но от нее последовало указание: ни в коем
случае не сообщать ничего тебе. Стало быть, получилось, что
все это был театр; пьеса, которую следовало бы назвать: “Де9
ревенский старик, невинная овца и огорченный падишах”.

[ 87 ]
ИЛ 9/2012

“Ах, мой венценосный отец! Все старались меня обмануть. Ко9
гда я узнал правду об этом происшествии, мне подумалось, что
лучше быть бараном, чем падишахом: страданий меньше!”

Премьер9министр сидит напротив тебя и отчаянно пытается
проглотить кусок жареного цыпленка. Домашний Слуга —
чертики прыгают в его глазах — смотрит на тебя, улыбаясь.
Этого премьера1 он никогда особенно не любил. Тот еще дав9
ным9давно высказывал пессимистические соображения по
поводу задуманных тобою программ и предостерегал от их
выполнения — но ты тогда с его мнением не посчитался. Сей9
час ты понимаешь, что кое в чем он был прав.
Посмотри на него! Этот человек — твой премьер. Он мо9
жет не хуже имитаторов говорить твоим голосом, он читает
твои мысли. Он произносит именно те слова, которые ты хо9
тел бы услышать. Это невероятно, но он и сны видит те же,
что ты! Он не похож ни на кого, кроме тебя, хотя в то же вре9
мя имеет свой индивидуально9узнаваемый стиль: орхидея в
петлице, трубка во рту и трость в руке. Разъезжает он исклю9

1. Амир Аббас Ховейда (1919—1979) — премьерминистр Ирана с 1965 по
1977 гг.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Слышится блеянье барашка. Неужели начались галлюцинации?
Чьи&то руки держат твою руку. Едва способный дышать, обессилен&
ный, ты смотришь на этого человека и не сразу его узнаешь. Это
твой американский друг. Но язык не слушается, и ты словно забыл
английский. Наконец, ты благодаришь его за проявленную заботу.
Если бы не он, неизвестно, какие беды свалились бы на твою голову во
время недавних скитаний.

[ 88 ]
ИЛ 9/2012

чительно на машине “пейкан” отечественного производства
и, судя по всему, не испытывает никакой любви к загранице.
Известно также, что он предпочитает женщинам книги; в
этом смысле он явное исключение из всех, кто тебя окружает.
Ходят упорные слухи о его гомосексуальных наклонностях, и
именно поэтому ты заставил его жениться, но семейная жизнь
у него не задалась. Лысый, плотный, бочкообразный, он смот9
рит на тебя вечно насмешливыми глазами; подсмеивается же
он надо всем на свете, в том числе и над собой. Может, имен9
но поэтому он уже одиннадцать лет — премьер, и ты ни малей9
шей опасности с его стороны не чувствуешь, и он ни разу не
сказал тебе “Нет”. Да, это поистине уникальная личность...
Если вдуматься, то во всем твоем окружении премьер — са9
мый либеральный и оппозиционно настроенный человек.
Потому9то и у шахини с ним хорошие отношения. Удивитель9
но, как он ухитряется одновременно быть шутом при монар9
шем дворе и запросто обедать с оппозиционными писателя9
ми, благожелательно слушать их критику режима, беседовать
о новейших романах... А еще чуть позже, вечером, оказаться
на приеме, где и ты присутствуешь, и там исполнить танец
“Баба карам”1, тебе и всем на посмешище. Даже и тросточка
его — это игра; ты спросил его однажды: “Господин премьер9
министр, эта тросточка... Вам что, трудно ходить?” И он отве9
тил: “Осмелюсь доложить, так диктует мне разум: в этой стра9
не лучше ходить с тростью”.
“Ах, мой венценосный отец! Помню, как советский посол
спросил его с саркастической интонацией: ‘Зачем Америка
послала своего шпиона номер один послом в Иран?’ А он от9
ветил тонко, но так, что собеседника в краску вогнал: ‘Ясно,
зачем: они наши друзья и не отправят к нам посла десятой ка9
тегории!’”
И вот ты смотришь на его лысую голову и мрачно вздыхаешь.
Одиннадцать лет! Как быстро они пролетели! Срок его пре9
мьерства пришелся на поистине лучшие годы твоего правле9
ния, на время расцвета и подъема, но и невероятного расто9
чительства, когда цена на нефть увеличилась в несколько раз,
весь индустриальный мир был охвачен инфляцией, и вы отда9
вали Западу большую часть этих как бы с неба упавших на вас
богатств — в виде инвестиций и оплаты закупок.

1. “Баба карам” — иранский народный танец, в котором в основном исполь
зуются движения головы, рук и плеч.

[ 89 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

В плохо оборудованных иранских портах бросали якоря
океанские суда. До полной разгрузки им приходилось стоять
месяцами, а за вынужденный простой государство платило
невероятные суммы штрафов. Для вывоза грузов из портов
требовалось такое количество фур, которого в Иране не бы9
ло. А когда грузовики наконец закупили, не нашлось опытных
водителей, несколько тысяч шоферов пришлось завезти из
Пакистана, но еще до их прибытия на иранских дорогах раз9
билось много грузовиков, и очень много грузов попортилось,
сгнило в портах.
Испорченные продукты приходилось сбрасывать в море.
Да и штрафы за простой судов шли такие, что дешевле было
выкинуть товары в море же и отпустить суда, чем дожидаться
разгрузки. И это все — только частичка трудностей, с которы9
ми столкнулась страна...
Ты закуриваешь сигарету и неторопливо затягиваешься.
Теперь, когда дела зашли столь далеко, горевать бессмыслен9
но. И разбирать, кто конкретно в чем виноват, — тоже. Но ты
не желаешь так просто простить все премьеру.
— ...Мы слышали, что вы сбросили в море довольно боль9
шое количество импортного риса?
Со своей трубкой и орхидеей в петлице премьер похож
сейчас на черепаху, почти втянувшую голову под панцирь, и
все9таки умение обратить все в шутку не оставляет его.
— Не беспокойтесь, Ваше Величество. Немного риса при9
шлось выбросить, зато акулы Персидского залива будут те9
перь кушать рыбный плов!
Ты невольно рассмеялся. И шахиня громко рассмеялась, и
другие тоже. Домашний Слуга — единственный, кто лишь кри9
во ухмыльнулся. И ты уже точно знаешь, что он скажет тебе
завтра на ежедневной аудиенции. Так и происходит завтра:
— ...Я понимаю, что Ваше Величество лучше всех других
знает, что для государства целесообразно... Но, по мнению ва9
шего слуги, слова премьер9министра не были просто шуткой,
здесь та самая политика... Ко всему относиться не вполне
серьезно, как бы снижая уровень важнейших программ...
Ты грозно хмуришься, показывая министру двора, что и
он не должен переходить некую черту.
— ...Вы соблаговолите распорядиться о моем отпуске, Ва9
ше Величество? — спрашивает он. — Как я всеподданнейше
докладывал, мне необходимо ехать во Францию для заверше9
ния обследования и лечения...
— Конечно, обязательно поезжай!
Поднявшись, ты протягиваешь ему руку. Он целует ее и,
пятясь, движется к выходу: всегда он уходит так, точно ноги у

[ 90 ]
ИЛ 9/2012

него сведены судорогой. И смутное чувство подсказывает те9
бе, что ты сейчас простился с одним из лучших твоих людей.
Ни у кого нет такого мужества, как у него, — сообщать тебе
правду о положении в стране. И никто так, как он, не умеет
хранить твои тайны...
Вообще говоря, состояние его ужасно. Диагноз — рак кро9
ви, и он уже давно на лекарствах, под наблюдением того само9
го француза9гематолога, который лечил и тебя. Но Домашний
Слуга не знает своего диагноза, хотя врач9француз сообщил его
тебе: ведь ты имеешь право знать о здоровье министра двора.
И вот он удаляется из твоего кабинета; но, по всегдашней
привычке, прежде чем закрыть за собой дверь, как бы прислу9
шивается к твоему состоянию: монарх рассержен или дово9
лен? И ты не хочешь огорчать его еще больше и щелкаешь
каблуками — сильно, несколько раз подряд...

Глава десятая
Изящным и царственным движением ты достаешь сигарету
из позолоченного портсигара и ждешь, пока Мертвый Мышо9
нок щелкнет зажигалкой. Надув важностью свой двойной под9
бородок и выразив на лице удовольствие, он подносит тебе
огонек. Естественно, выражение его лица — не более чем при9
творство; он — один из источников головной боли в твоем ок9
ружении. Но хотя он и совершил много скандального и оши9
бочного, тебе он скорее нравится. Забавен, приветлив, и у
него — неиссякаемый кладезь красавиц для тебя. Наверное
поэтому ты закрываешь глаза и на его ошибки, и на жульниче9
ство в картах, и на манеры: вот и сейчас он почему9то все вре9
мя чешет крылья носа. И этак в нос провозглашает:
— Ваш ход, Ваше Величество!
Не взглянув лишний раз на карты, ты бросаешь на стол ту9
за и короля червей, даму и валета треф. Мертвый Мышонок
ничем ответить не может, остальные — тоже. Игра закончена.
И ты выиграл!
— Сегодня сама удача на стороне Вашего Величества!
Играете вы не на деньги, а так, чтобы время занять. Выра9
жение лица Мертвого Мышонка после каждого проигрыша
смехотворно: поистине дохлый грызун. А вообще он беспо9
щадный картежник, но с тобой играет так, словно родился на
свет только для проигрышей. С другой стороны, и ты стара9
ешься изо всех сил...
Судьба очень многих вещей решается через твою игру.
Мертвый Мышонок говорит:

— Ваше Величество осведомлены, что в северных рай9
онах...
Ты грозно хмуришься. Опять началось делячество? Вот
потому9то ты ни одному человеку особо не доверяешь — из9за
таких вот заходов.

[ 91 ]
ИЛ 9/2012

Подходит дворецкий и сообщает тебе, что дежурному адъю9
танту позвонил глава САВАК, у него срочный телефонный
разговор. Затушив сигарету, ты идешь к телефону.
— ...Довожу до сведения Вашего Величества, что несколь9
ко часов назад были убиты трое американских граждан, рабо9
тавших у нас менеджерами. Все подробности этого позорного
происшествия, если Ваше Величество разрешит, я представ9
лю вашему высочайшему вниманию завтра...
Ты некоторое время смотришь на диск телефонного аппа9
рата, затем возвращаешься за карточный стол. Мертвый Мы9
шонок уже раздал карты, и все ждут тебя. Ты берешь свои кар9
ты и всматриваешься в них. Ни одной стоящей! Только вот
бубновая дама и... “Завтра опять западная пресса поднимет вра9
ждебную кампанию...” Одну за другой ты бросаешь карты на
стол. У тебя остался только трефовый валет. “Это те самые воо9
руженные группы, которые наши полицейские все время ‘пол9
ностью ликвидируют’? Во всех докладах страну представляют
совершенно спокойной и безопасной. Разгромлены, мол, по9
следние подпольные группы, и все влиятельные борцы с режи9
мом и симпатизирующие им якобы брошены за решетку — ком9
мунисты, религиозные фундаменталисты, националисты...”
Ты сбросил последние карты. Хуже игры быть не могло!
Теперь очередь банковать Мертвому Мышонку, и вот он тасу9
ет карты... Но происшествие — убийство американцев —
слишком задело тебя. Играть больше нет настроения. Ты бро9
саешь карты на стол и встаешь...

Глава одиннадцатая
Стройными рядами мы направляемся из школы к главной
улице города. Сегодня все не так, как в другие дни. Многие
одеты по9праздничному, с иголочки. Мы вступаем на главную

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! Если бы я слишком доверялся
им, они бы с каждым карточным ходом что9то выигрывали.
Они как сорняки: появляются мгновенно. Каждый вечер, кро9
ме членов семьи, присутствуют и эти дельцы, они нам кусок
спокойно проглотить не дадут”.

[ 92 ]
ИЛ 9/2012

городскую площадь: ну и суматоха! Все городские воробьи
слетелись на растущее здесь ясеневое дерево, семена которо9
го похожи на воробьиные язычки, и вовсю обсуждают пред9
стоящее событие. И народ собрался: женщины9домохозяйки,
каменщики и другие строительные рабочие, и сотрудники уч9
реждений, и возчики, и лавочники, и учащиеся школ, и кого
только нет!
Отдельно вдоль улицы стоят дети высших городских сло9
ев с розами в руках и все в одинаковой белой одежде, они
должны сказать тебе — шахине, когда ты прибудешь в наш го9
род, — “Добро пожаловать!” Эти дети во всех отношениях от9
личаются от нас, наверное, у них само естество другое. Они
сотворены из хорошей глины, а мы — из плохой. Они пахнут
приятно — одеколоном, например; а мы — дымом тех костер9
ков, что тайком жжем после школы или до нее. Их ручки неж9
ные и мягкие, а наши — в цыпках. Мы говорим по9народному,
не разбери9пойми, а они — по9человечески...
Все тянут шеи, вглядываясь вдаль, ожидая тебя. Старые хад&
жи&болтуны при мечети поднялись на крышу и стоят рядом с ку9
полом, а хаджи при базаре стоят, переминаясь, перед зданием
рынка. Ленивое осеннее солнышко легло на асфальт прямо
посреди улицы, чтобы раньше всех поцеловать твои стопы.
Женщины9домохозяйки шушукаются, и слова “из мухи слона”
порхают по всему городу — от кладбища до винного магазина
на верхней площади, — но тебя по9прежнему нет как нет.
И вдруг шум и волнение охватывают людей, некоторые по9
казывают пальцем в небо, и тут только мы понимаем, что в
ожидании тебя следует смотреть именно в небо, а не в конец
проспекта, который там, вдали, открыт, словно ворота, в пус9
тыню. И мы все смотрим в небо; как страдающее от засухи
племя в ожидании дождя, так и мы жаждем увидеть стальную
птицу, что принесет тебя к нам; и тут опять поднимаются су9
матоха и вопли, и все показывают пальцами на точку в небе, и
слышится глухой рокот идущего к земле вертолета. Не видно,
однако, ничего, кроме пыли.
Вновь все успокаиваются. Старый городской мясник рыв9
ками тащит барана к триумфальной арке и привязывает его
там. Бедное животное нюхает воздух влажным носом и, как и
все мы, смотрит в небо своими глазами цвета халвы, чтобы,
быть может, в последний миг увидеть тебя. Старый мясник
раздраженно скидывает ногой в арык помет барана, потом
подтачивает о бортик арыка свой острый нож с роговой руко9
яткой, чтобы сделать его еще острее.
Тот ряд, в котором стоят сотрудники учреждений, выгля9
дит аккуратнее других. Все при галстуках и в костюмах, у кого

(Мы позже поняли, почему так нервничал в тот день мой
отец. Усилия его и еще нескольких человек, хотевших со9
рвать официальное мероприятие, не увенчались успехом, ни
один план не сработал. Вообще, с точки зрения городских
служб безопасности, я был сыном неблагонадежного отца.
Ведь он, каменщик, находясь на строительных лесах, сказал
другому рабочему, который снизу бросал ему кирпичи:
— Шах — прислужник американцев, а если бы не это, я сей9
час не стоял бы на лесах, да и ты не кидал бы мне кирпич.
Из9за одной этой фразы на моего отца было заведено дело
в службе безопасности, причем отнюдь не тоненькое! По мере
того как шло время, в нем прибавлялось по стольку же стра9
ниц, сколько этажей было в зданиях, которые строил отец...
Через много лет он получит эту папку и принесет ее домой под
мышкой; только тогда мы поймем, что его и в самом деле все9
1. Куфическое письмо — стиль арабского письма, возникший в городе Куфа
и отличающийся причудливой угловатостью линий. Используется на моне
тах, в украшениях зданий и прочих декоративных надписях.

[ 93 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

помятых, у кого отутюженных, и в небо они поглядывают веж&
ливо. А один из них так нервно зевает, что узел галстука на шее
прыгает, словно в истерике.
Городские чиновники, а вместе с ними какие9то мужчины
в черном, бесцельно прохаживаются туда9сюда, и походка у
них такая, будто само колесо судьбы поворачивается с их хож9
дениями и поворотами. Куда ни посмотришь, увидишь приез9
жего сотрудника, застывшего на месте как камень, словно в
наказание за какой9то непростительный грех. Они повсюду:
на крыше здания рынка, на минарете главной мечети и даже
за каменной резной куфической1 надписью на портике мавзо9
лея имам&задэ.
Оживают репродукторы, объявляющие, что, поскольку Ее
Величество спешит посетить пострадавшие от селя районы,
церемония официальной встречи отменяется; однако соглас9
но заявленной ранее программе мероприятия будут продол9
жены после трех часов пополудни...
Первыми врассыпную бросаются школьники. Я тоже кида9
юсь бежать и не останавливаюсь, пока не добираюсь до отцов9
ской лавки стройматериалов; только там перевожу дух. Сам
отец стоит, привалившись к притолоке, и с гневом и улыбкой
смотрит на прохожих — как усталый пророк, что не смог док9
ричаться до неба молитвами и теперь взглядом дает людям
понять, что их ждет наказание. По лицу отца видно, как он
страдает...

[ 94 ]
ИЛ 9/2012

рьез считали подрывным элементом. Его, например, видели
беседующим со ссыльным муллой, которому он пообещал при9
слать работника для выкорчевывания засохшей черной шел9
ковицы, называемой по9персидски шах&тут. И жаркие деньки
встречи шахини тоже прибавили страничек в эту папку: еще
одно донесение описывало день, когда в лавку отца заглянул
полицейский и сказал, что отец должен, как и другие владель9
цы лавок, вынести из дома ковер и положить его на тротуар
для создания праздничной атмосферы во время встречи Ее Ве9
личества. Но отец, который, по мнению ответственных работ9
ников САВАК, имел стойкую склонность к противодействию
властям, ответил опять9таки подстрекательски...)
Наскоро пообедав, мы опять бежим на улицу и уже безо всяко9
го порядка стоим на тротуарах. Мимо нас, завывая, проезжа9
ет несколько длинных автомобилей, и покой застеленных
коврами улиц разлетается вдребезги. Какое9то время мы все,
сломя голову, кто и как может, бежим за автомобилями — бе9
жим, бежим... И вдруг в самый исторический до сей поры миг
нашей стадной жизни мы видим тебя — царицу бархатных
снов. И мы в смертельном исступлении кричим “Ура!”, и ты,
как богиня во плоти, появляешься из автомобиля. Сначала мы
видим твои светозарные ноги, а потом и всю тебя, глядящую
на нас с добротой, — и мы в предельном возбуждении, не пом9
ня себя, каменно застываем, словно бесчувственные статуи.
Не знаем, сколько длится то время, пока ты — легкими, как
рассветный ветерок в солончаковой пустыне, шагами — про9
ходишь мимо нас, окаменелого народа, и следуешь в сторону
народной гостиницы, чтобы торжественно объявить о ее от9
крытии. В брошюрах, которые нам раздали в школе, говори9
лось, что по твоему приказу построены народные гостиницы
в городах, граничащих с солончаковой пустыней. Эти строе9
ния стилизованы под старинные — кирпично9арочные, с ку9
полом. В той же брошюре мы прочли, что ты — правительни9
ца, которая поддерживает ремесла и любит традиционный
тип жилищ, ибо у каждого, кто живет в них, возрастает “сила
мечты”. И мы теперь понимаем, почему наша сила мечты
больше силы разума: ведь мы живем именно в таких жилищах.
...Мы снова приходим в себя, и в том пространстве, что на9
ходится между явью и сном, видим, как ты, словно современ9
ный ангел, выходишь из народной гостиницы и вновь пока9
зываешься нам. Теперь мы можем разглядеть тебя хорошо.
На тебе белая пиджачно9юбочная пара и кожаная шляпа, за9
крывающая волосы почти полностью. Туфли — из нежней9
шей кожи, сумочка — как бы из бабочкиных крыльев.

Город успокоился, а от тебя и след простыл, словно все это
нам во сне приснилось. Но приехали уполномоченные из сто9
лицы — и вот ходят по домам...

1. Каламкар — ситец или холст ручной набивки.

[ 95 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Внезапно ты выходишь из кольца охраны и направляешь9
ся к женщинам. У всех захватывает дух, а некоторые плачут и
даже рыдают. Улыбаясь, ты машешь женщинам рукой, и пер9
стень на твоем пальце блестит и переливается, завораживая
взгляд. Сгибаясь и выпрямляясь, твое нежное тело изящно
движется под осенним солнцем, словно молодая веточка фис9
ташкового дерева.
Ты идешь вдоль улицы, приветствуемая возбужденными
криками, заходишь в здание рынка, изящно ступая туфелька9
ми по коврам... Стоишь и смотришь на арочные изгибы и уг9
лы, на приятные прозрачные тени под крышей; на все те чуд9
ные сочленения старинного сооружения, которых мы,
местные жители, не замечаем и не ценим.
Торговцы горстями кидают тебе под ноги фисташки, а ты
замедляешь шаг возле парфюмерных рядов и твоим царствен9
ным изящным носом так глубоко втягиваешь в себя этот цве9
точный запах, словно нашла в нем эликсир молодости. И еще
раз ты останавливаешься у мастерской выделки каламкаров1
и смотришь на волшебно9ловкие руки мастеров — как они на9
носят на ткань узоры. Твои печальные губы приходят в дви9
жение, а начальство торопливо записывает твои слова и кива9
ет9кивает головами...
...Уже густеют вечерние сумерки, когда мы, словно бес9
форменное и неорганизованное стадо, расходимся по домам,
чтобы увидеть продолжение твоего благоуханного визита в
мире сновидений. Говорят, что эту ночь ты проведешь в на9
родной гостинице, а завтра утром отправишься в деревни на
границе с пустыней.
Моя мать громко переговаривается с соседкой через невы9
сокую стену, разделяющую наши дворы:
— Я поверить не могу, что она четыре раза рожала!
Соседка заливисто хохочет. Я ее не вижу, но знаю, что ее
большой живот колышется сейчас как бурдюк, в котором сби9
вают сливочное масло.
— По чести и почет, дорогая моя! — отвечает соседка. —
Все же ясно: если бы мой горе9хозяин тоже был шахом, я бы и
сорок раз родила — бровью не повела.

[ 96 ]
ИЛ 9/2012

На первой странице вчерашней газеты (а в наш город цен9
тральные газеты приходят с опозданием на сутки) мы видим
фотографию: ты преклонила свои колени из слоновой кости
возле танура1 и прямо из огня бархатистыми ручками выни9
маешь лепешки. Несколько крестьянок — полногрудых, похо9
жих на помощниц богини благодатных источников и благопо9
лучия — стоят вокруг, не отрывая от тебя взгляда.
Указав на это фото, отец произнес:
— Позавидуешь ее мужу. Он не знает, какой хлебушек ему
женушка выпекает!
Раздается стук в дверь. Я бегу открывать. Двое мужчин в
черном входят во двор и приказывают:
— Беги позови отца!
Но в этом нет нужды: отец уже сам вышел во двор.
— Вы должны пройти с нами в участок, чтобы кое9что про9
яснить!
Один из этих двоих в черном вместе с отцом входит в дом,
не снимая обуви, и будто ненароком приоткрывает пиджак,
чтобы все разглядели оружие у него на поясе. Брат, сестра,
я — мы в растерянности стоим рядом с матерью и смотрим на
этого мужчину в черном, который, как зловещий призрак, на9
блюдает, прислонившись к стене, за отцом. Непонятно: ка9
кой грех мог совершить отец, что на него так пристально
смотрят?
Никогда раньше я не видел отца столь униженным. За не9
сколько секунд он превратился из строителя домов в злодея и
преступника. И я так переживаю из9за того, что он ничего не
может возразить непрошеным гостям!
Отец со значением смотрит в глаза матери и выходит вме9
сте с полицейскими во двор. Вдруг, словно вспомнив о чем9то
важном, он указывает в угол двора и говорит:
— Не забудьте закрывать кран керосиновой бочки потуже!
И это были последние слова, которые я услышал от отца —
до того, как ему изуродовали руки, до того, как...

Глава двенадцатая
Как всегда, ты возвращаешься в Тегеран с полными руками и с
переполненным сердцем. Но возвращение — лишь начало пути.
Теперь нужно с сотней предосторожностей сообщить обо всех
выявленных недостатках мужу и использовать все твои женские

1. Танур — печь для выпечки хлеба.

[ 97 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

чары, чтобы он не пропустил эти слова мимо ушей. Как прави9
ло, он принимает большинство твоих предложений, но ино9
гда — решив, что ты заходишь слишком далеко, — впадает в гнев.
Он считает, что ты “излишне эмоциональна” и что, с твоей точ9
ки зрения, любая проблема является вопросом жизни и смерти.
Что ж, он прав: ты очень эмоциональна, и в последнее вре9
мя это твое качество усилилось. Но именно благодаря своей
женской эмоциональности ты быстрее, чем он, чувствуешь из9
менение ситуации. Ты всем существом ощущаешь, что народ с
каждым днем все больше отдаляется от шахского двора. Внут9
ренний голос кричит тебе, что приближаются зловещие собы9
тия. Даже на общих аудиенциях и во время праздников народ
уже не выражает Его Величеству те чувства, что раньше были
чем9то само собой разумеющимся. Письма, получаемые канце9
лярией шахини, тоже становятся все более отчужденными по
тону. Само лицо народа кажется тебе теперь незнакомым, и ка9
кие9то реакции толпы ты не понимаешь. Молодое поколение
лелеет такие мысли, которые повергают тебя в изумление и
страх. Стоит лишь подумать об этом, и в сердце сгущается тьма.
У тебя такое чувство, словно ты беременна необычно уродли9
вым плодом и роды неумолимо приближаются...
Когда врач9француз открыл тебе тайну ужасной болезни
мужа, для тебя весь мир рухнул.
— То есть мой муж уже несколько лет находится в лапах ра9
кового заболевания, а мне об этом не сообщали... Почему?!
— Такое решение принял сам Его Величество. Не забудьте,
что он не знает о нашей с вами встрече — как и о своей истин9
ной болезни.
— ...Значит, именно поэтому всегда говорят, что у нас мало
времени?!
— Да, поэтому; но сейчас мы вам сообщили об этой опасно9
сти для того, чтобы в таких тяжелых обстоятельствах вы нам
помогли. Вы единственная, кто может обеспечить необходи9
мое: тщательный уход и постоянную заботу.
— Обязательно все выполню; вот если бы еще знать, сколь9
ко времени...
Ты решаешь стать ангелом9хранителем мужа, оберегать
его и никогда не оставлять одного. Нельзя, чтобы кто9то об
этом узнал, особенно — дети. Ты должна в одиночку нести
этот страшный груз...
А он вовсе не чувствует слабости — наоборот, он бодрее
обычного, так что ты даже порой сомневаешься в диагнозе
французского врача. Просыпается он рано утром и, завтра9
кая, листает свежие газеты и журналы или читает секретные
сводки. Затем в своем рабочем кабинете встречается с санов9

[ 98 ]
ИЛ 9/2012

никами или же отправляется куда9то; вскоре после полудня
обедает; затем, после краткого отдыха, массажист делает ему
массаж. Потом — короткое занятие в тренажерном зале, с ги9
рями; немного пошутить и поиграть с детьми; затем — опять
работа. Вечером он тоже обязательно, несмотря ни на что,
присутствует за ужином, после чего смотрит фильм или са9
дится с приближенными за карты либо другую игру. Доволь9
но поздно отправляется спать и любым способом, пусть даже
с помощью снотворного, на несколько часов засыпает. А по9
том — новый день и новые заботы!
Каждое утро он все свои силы бросает в работу, и как же он
торопится выполнить начатые программы! Не зная, какая
страшная болезнь работает в нем, он вместе с тобой катается на
лыжах. Вы вместе ныряете в прозрачные воды возле острова
Киш и любуетесь коралловыми рифами. На мотоцикле он гоня9
ет по всему острову, а на джипе вы — вместе с детьми — ездите
по грунтовым дорогам. Как трудна жизнь бок о бок с мужчиной,
который одновременно является шахом, твоим мужем и отцом
твоих детей! Как ты ни стараешься, ты не можешь стать близ9
кой ему. Он с каждым днем все больше отдаляется от земли.

Глава тринадцатая
Бабушка Шахрбану, что называется, выплакала все глаза, и
они потускнели, как пуговицы на ее жакете. А о сыне — ника9
ких вестей. Мы только знаем, что он в тюрьме; видимо, пре9
ступление отца оказалось весомее всех тех кирпичей, кото9
рые он сложил за свою жизнь.
Отца увезли, и наша семья стала вроде прокаженных. Книгу
шаха “Мое служение родине” раздали в классе всем, кроме ме9
ня. Примерных учеников везут в летний лагерь, а меня высади9
ли из автобуса: почему, мол, не принес письмо9разрешение от
отца? Объяснили бы лучше, как мне встретиться с моим отцом!
Лето пришло, а отца все нет. Живой ли, мертвый — не зна9
ем. Родственники — дядюшки — обращались всюду, куда толь9
ко можно, но без толку. А уж бабушка Шахрбану поливала их
дворы слезами, как из лейки...

Глава четырнадцатая
“Ах, мой венценосный отец! В те самые годы, когда я решил,
что страна мне уже тесна, моя проклятая селезенка начала
пухнуть сверх всякой меры!”

Спина чешется. Ноги — бедра — зудят. Все тело твое пошло
крапивной лихорадкой, включая интимные органы. Сколько
ни чешись, делаешь только хуже. Много лет ты сражаешься с
крапивницей, и никакое лекарство не помогает. Но такие
красные вздутия — единственное, что ты можешь предсказать
с уверенностью... Неужели это от кальция, который ты каж9
дый день глотаешь вместе с витаминами? С завтрашнего дня
нужно прекратить пить кальций, чтобы наконец прихлопнуть
крапивницу. Но почему именно кальций? Может быть, все де9
ло в тех таблетках, которые ты принимаешь против воспале9
ния селезенки?
Ты смотришь на часы. Командующий, якобы подающий
пример точности, сегодня опаздывает. Нажимаешь на кнопку
звонка, но никто не является.
“Куда к черту подевался болван адъютант?”
А может быть, сильную крапивницу вызывает прием пре9
паратов, стимулирующих мужскую потенцию?.. Черт бы все
побрал!.. Будь это действительно важно, доктора не относи9
лись бы с таким равнодушием... Кстати, почему они не счита9
ют это важным?
“Почему? Быть может, потому, что у меня есть что9то по9
серьезнее?..”
Чтобы отвлечь себя от зуда и не чесаться, ты подходишь к
пуленепробиваемому окну и смотришь на любимую столицу:

[ 99 ]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Ты смотришь, как капля за каплей кровь течет тебе в вену, и вспо&
минаешь, как в последние годы правления время словно бы ускорилось
и земля под ногами закрутилась быстрее. А вот ты — подчиняясь, ко&
нечно, времени и земле — вращался все&таки по собственной орбите,
именно поэтому ты и видел себя где&то в глубинах космоса, а от ре&
альной жизни оказался отрезан. В противном случае тебя не заста&
ли бы врасплох все эти события, когда народ внезапно высыпал на
улицы и снес до основания все, что ты пытался построить...
Медсестричка с локонами&силками смачивает твои сухие губы
влажной ваткой и смотрит на монитор. Удары сердца у тебя редки
и далеко отстоят один от другого, хотя с иной точки зрения рас&
стояние между ними ничтожно. Но дистанция между жизнью и
смертью бывает еще короче. Твое сердцебиение выглядит на монито&
ре словно музыкальные ноты — запись особой музыки, в которой очень
много тишины. Но если не будет следующего удара, то и музыка кон&
чится. Эта мелодия — ритм жизни самого одинокого падишаха на
земле, который больше не боится смерти. Ты уже видишь себя не тем,
каким был раньше, не привязанным к земле; ты уже принял небесную
судьбу. И сегодня единственное, что тебя пугает, — это небытие: са&
мо его содержание, сама его форма.

[100]
ИЛ 9/2012

Тегеран бесцеремонно раскинулся, повернувшись к тебе спи9
ной. Человеческие связи в нем ты перестал понимать. И ты
хочешь облететь сейчас этот город и вглядеться в него свер9
ху, чтобы понять: есть ли еще место для тебя в сердцах его жи9
телей?
Грозный шум настораживает... Нет, ничего особенного:
бьют крыльями голуби9сизари, гнездящиеся наверху, на кры9
шах. Нужно сказать министру двора, чтобы почистил крыши.
И водопроводные трубы во дворце надо менять: их шум будит
тебя по ночам.
Заложив руки за спину, ты шагаешь по кабинету. Как за9
пертый в кладовке кот: ярость и бессилие. Садишься в укра9
шенное резьбой кресло и барабанишь пальцами по столу.
Сильный зуд на бедрах искушает почесать их; вместо этого ты
снова вскакиваешь и подбегаешь к окошку.
Хотя стекло и пуленепробиваемое, но запах весны чувству9
ется. А ведь до конца зимы еще далеко. Но не зря, наверное,
народ скандирует: “Шаху — назло, зиму — в весну...”
Горло перехватывает от их неблагодарности.
“Ну а где эти9то остолопы?”
В окно ты видишь гвардейца охраны, прислонившегося к
дереву и глядящего на синего скворца...
Скворец, услышав гром вертолетного двигателя, взлетает
на крышу дворца Ахмад9шаха... Ты стремительно выходишь в
аудиенц9зал. Глава канцелярии и несколько дворцовых работ9
ников, увидев тебя, каменеют. Столь же быстро ты сбегаешь
по ступенькам в сад. Охранники у главного подъезда вытяги9
ваются по стойке “смирно”. В саду армейские адъютанты на9
чинают перебегать с места на место. Ты выходишь на верто9
летную площадку. Командующий и командир шахской
гвардии отдают тебе честь. Встревоженно взглянув на часы,
ты поднимаешься в кабину вертолета.
Опустив рычаг “шаг — газ”, ты отрываешь вертолет от зем9
ли. Выговор командирам решаешь не делать: ясно, что опо9
здали они из9за общей неразберихи. В обычное время за та9
кую провинность им грозило бы понижение в должности,
однако сегодня впору, наоборот, повышать в должности за
пусть нечеткое, но все же — выполнение обязанностей.
Набрав высоту, ты сразу направляешь вертолет к центру
города. Вдоль холодных пустых улиц тянутся цепочки голых
зимних деревьев и стоят мрачные танки. Не увидев своими
глазами протестующих, ты не поверишь докладам, которые,
как всегда, противоречат один другому. Компетентные орга9
ны оценивают количество демонстрантов максимум в двести
тысяч.

1

1. После Исламской революции 1978—1979 гг. некоторые центральные ули
цы Тегерана были переименованы. Так, проспект Шаха Резы переимено
ван в проспект Революции, площадь Шахйад — в площадь Свободы и т. д.

[101]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Летя вдоль проспекта Шаха Резы , ты снижаешься и смот9
ришь вниз. Там, насколько хватает глаз, все заполнено черной
толпой. Этот ревущий сель бьет изо всех боковых улиц, льется
по всем мостам и течет в сторону площади Шахйад.
Ты моргаешь, чтобы яснее видеть. Не верится, что такая
уйма людей протестует против тебя. Сокрушенно покачивая
головой, ты глядишь на командующего и на командира гвар9
дии. А они опустили глаза, чтобы на них не обрушился шах9
ский гнев.
— Какое безумие выгнало их всех на улицы? Хотя бы спи9
сок требований у них есть? Они с ума сошли! Что они вообще
там кричат?
Ты еще больше снижаешь вертолет, и теперь тебе грозят
тысячи сжатых кулаков.
— ...Доводим до сведения Вашего Величества, что согласно
полученным данным главари мятежа сегодня впервые присту9
пили к выкрикиванию лозунгов против высочайшей власти...
Кивнув, ты вновь набираешь высоту.
“Какова конечная цель протестующих? Где закулисные ди9
рижеры, возбуждающие народ, и кто они? Где их обучили так
грамотно и ловко руководить людьми? Но самое главное: че9
го они в конце концов добиваются? Ведь нельзя же до беско9
нечности держать народ на улицах...”
Полицейских и военных нигде не видно. Таково решение
Генерального штаба шахиншахской армии, поддержанное то9
бой: временно уйти с пути протестующих.
Ты берешь курс на дворец.
“Чудесное решение! Что может быть лучше для народа?
Люди и в демонстрации поучаствуют, и проблем никаких. На9
верное, еще и в гости успеют: закусят в дружеском кругу и об9
судят увиденное...”
На совещаниях высказывания сановников больше похожи
на бред. Такое громадное движение не подавить. Начнешь
расстреливать — это как в себя стрелять. Да ведь и безоружен
народ, а значит, нет предлога, чтобы с ним воевать. В такой
тупик за все годы правления ты еще никогда не попадал.
Ты почти вбегаешь в дворцовый вестибюль, и шахиня пу9
гается твоего бескровного лица. Приказываешь срочно со9
брать высшее военное командование. В ушах твоих все еще
стоит шум протестов. Увидев с воздуха такое количество на9
рода, ты стал другим человеком.

[102]
ИЛ 9/2012

...Все такой же бледный, ты входишь в залу, где собрались
военачальники, и суммируешь свой ужас одной фразой:
— Такие массы могут сделать, что захотят...
Заседание проходит безрезультатно. Нужно действовать.
Время утекает сквозь пальцы. Лучше всего — поговорить с на9
родом напрямую. Наверняка есть возможность исправить
ошибки. Неужели тебя не услышат? Нужно поговорить с
людьми громким и ясным голосом: ты объявишь, какие имен9
но личности все эти годы крали национальные богатства; ты
назовешь предателей, которые довели дело до того, что цены
на жилье взлетели выше крыши. Ты громко объявишь, кто
именно спекулировал луком — да так, чтобы у народа слезы
потекли.
Ты потрясен настолько, что предоставил другим решать,
что именно ты скажешь. Есть же кто9то на национальном те9
левидении, знающий, какие проблемы следует затронуть в об9
ращении к народу. И вот ты сидишь перед телекамерой и чи9
таешь текст покаянной речи, написанной для тебя...
После этой ненужной речи ты назначаешь премьером во9
енного, чтобы он обеспечил в стране порядок на время ради9
кальных конституционных реформ — однако порядка нет как
нет. Твоя мать, Тадж ол9Молук, и многие члены шахской се9
мьи уехали из страны. Ты отдаешь приказ начать расследова9
ние дел растратчиков и расхитителей. Выпускаешь из тюрем
большое количество политзаключенных, которые тут же при9
соединяются к протестующим на улицах. Бывшего премьера с
трубкой и орхидеей в петлице и бывшего главу САВАК — Ту9
пого Великана, — а также группу других сановников ты аре9
стовываешь, чтобы народ понял, от кого именно он терпел
все эти годы столько бедствий; чтобы еще раз доказать, что
не ты — источник несчастий.
Ты подолгу сидишь в своем мрачном, с притушенными ог9
нями кабинете и с тоской думаешь об упущенных возможно9
стях. Иного выхода нет, кроме как просить о помощи кого9то
из тех, кого раньше ты сам изгонял из высших сфер. Но мно9
гие из них уже умерли, а другие — ты сознаешь это — прирав9
нивают к мертвецам тебя.
“Ах, мой венценосный отец! В те дни даже хромая собака бы9
ла в большем почете, чем шах! Можно подумать, что я за три9
дцать семь лет правления не сделал ничего достойного не то
что похвалы, а даже упоминания!”
Однажды ранним вечером мы все сидели на крыльце и ели ар9
буз, как вдруг бабушка Шахрбану воскликнула:

— Вестница... Вестница!
“Вестницами” в наших краях называют бабочек... А на сле9
дующее утро домой вернулся отец, неожиданно для всех. Ли9
цо его было совсем незнакомым, и вообще он очень изменил9
ся в тюрьме. Когда бабушка Шахрбану увидела его кривые,
изуродованные пальцы, она как9то вся застыла, словно бабоч9
ка зимой; и уже, в общем9то, не поднялась.
...Бабушку Шахрбану, как засохшую бабочку, мы помещаем
в кладбищенскую коллекцию и возвращаемся с похорон до9
мой. Такое ощущение, словно в могилу мы опустили всю доб9
роту мира. Кто теперь будет чистить гранаты, отделяя зерна
от перегородок? Кто будет выговаривать джиннам в крытом
водохранилище, чтобы они не вмешивались в наши дела? Кто
остановит отца, в ярости готового наказать нас, детей? Кто
будет выжимать виноградный сок и заливать его в банки на
хранение?..
Отец вновь принимается за строительство и торговлю
стройматериалами; с такими пальцами работать трудно, а де9
ло его в тайной полиции все распухает...

[103]
ИЛ 9/2012

Шахиня без перерыва звонит тебе и требует, чтобы ты оста9
новил смертоубийство. И ты даешь приказ полицейским и
солдатам: применять силу только для самообороны, когда соб9
ственная их жизнь оказывается под угрозой. Ты не в том по9
ложении, чтобы взваливать на себя еще и муки совести твоих
солдат. Ты не настолько любим всеми, чтобы войска ради те9
бя воевали с народом. Они измотаны постоянным пребыва9
нием на улицах и этим противостоянием...
Чувствуя, что уже погрузился в пучину отчаяния, ты пыта9
ешься получить поддержку от американского посла. В про9
шедшие месяцы иностранные державы постоянно поощряли
тебя в стойкости, но в то же время и в соблюдении принци9
пов демократии. Американцы больше всего боятся за жизнь
своих граждан; будь они уверены, что и дальше смогут сбы9
вать свое новейшее оружие и технику и что сохранят в этом
регионе свои базы, они без колебаний бросили бы тебя.
Ожидания, что Вашингтон спасет твой престол, напрас9
ны. Американцы не готовы даже к перевороту, в результате
которого власть возьмет твоя армия. Хотят они только, что9
бы армия, в которую ты вложил свою жизнь, сохранила руки
чистыми — чтобы в случае твоего свержения не возникло бы
вакуума власти...

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! В эти тяжкие дни люди так изме9
нились, что, наверное, даже мать родная не узнала бы их”.

[104]
ИЛ 9/2012

Ты настолько измучен и разбит, что не способен прини9
мать правильные решения. Ты хочешь даже ответственность
за свое бегство повесить на шею американцев. И вот ты си9
дишь в полутемном рабочем кабинете и ждешь посла Амери9
ки. Он опаздывает уже на целый час против назначенного
срока, и у тебя пальцы заболели — так долго ты барабанил по
столу. Ты вспоминаешь Домашнего Слугу — и вздыхаешь, и
словно чувствуешь ветерок, веющий от чьей9то старой моги9
лы. Давненько ты уже не щелкал от радости каблуками...
Наконец оживает телефон: это шахиня.
— Уважаемый посол уже час назад прибыл во дворец, — го9
ворит она мрачным голосом. — Но некому было провести его
к вам, поэтому ему пришлось прибегнуть к моей помощи...
Сейчас он к вам придет.
Вот это да! Тебе раньше и не приснилось бы, что твоя же9
на возьмет на себя роль дворцовой горничной, а американ9
ский посол — твоего спасителя. Вот он появился — потный и с
дикими глазами, — а тебе так стыдно, что ты готов сквозь зем9
лю провалиться. Хорошо, что он ни в чем тебя не упрекает и
сразу переходит к делу. До чего тебе нравится этот западный
стиль!
— Лучше, если бы Ваше Величество изволили для отдыха
на время покинуть страну, чтобы дела в ней приняли нор9
мальный оборот...
Твои глаза сверкнули под темными очками; ты обрадовал9
ся, как заключенный, внезапно услышавший весть о своем ос9
вобождении.
— Когда... И куда я могу поехать?
Посол небрежно взглядывает на часы и пальцем описыва9
ет небольшую фигурку в воздухе.
— Скорее всего, не раньше, чем через неделю, и не позже,
чем через две недели. Правительство Соединенных Штатов
готовит вам официальное приглашение.
Вертолет приземляется в аэропорту Мехрабад, и вы проходи9
те в шахский павильон — чтобы встретиться с новым пре9
мьер9министром, который только что получил в меджлисе во9
тум доверия и должен приехать сюда. Твой мрачный,
зловещего вида самолет с монаршей эмблемой уже ждет на
взлетной полосе. Дует холодный, не знающий приличий ве9
тер, который всем мешает. Похоже, воздух и земля объедини9
лись, чтобы превратить твои проводы в нечто постыдное.
Словно твои противники нарочно подняли этот проклятый
ветер: он сметает в сторону красную дорожку и грубо треплет
шинели почетного караула.

1. “Невольный”, поперсидски “биэхтияр”, рифмуется с фамилией премьер
министра: Бахтияр. Шапур Бахтияр (1914—1991) — иранский политик, пред
ставитель бахтиярской правящей семьи, последний премьерминистр монар
хического Ирана. После победы в Иране Исламской революции эмигриро
вал в Париж, где был убит — предположительно, террористами.

[105]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

В толпе провожающих не видно тех, кого в твоей свите
можно считать самыми верными — так сказать, “преданными
рабами”. Присутствуют немногочисленные генералы, штат9
ские сановники и немногие иностранные послы, и все стоят
молчаливо и подавленно, словно провожают мертвеца.
Горькой улыбкой ты пытаешься защититься от всех, и фо9
токорреспонденты — как охотники, не помня себя, — прини9
маются за дело. Они с нетерпением ждут твоего отлета, что9
бы потом гордиться, что запечатлели этот исторический миг.
В суматохе общения с прессой ты говоришь одному журнали9
сту, что уезжаешь ненадолго, чтобы отдохнуть. Но голос твой
звучит так глухо, что никто не верит этим словам.
...Приехал новый премьер, и ты возвращаешься в павиль9
он, где он сообщает тебе последние новости. По его жестам
ясно, что он с нетерпением ждет, когда ты уедешь. Видишь
иронию истории? Человек, который еще недавно был твоим
противником, теперь назначен премьером и принял обяза9
тельство верности падишаху конституционного строя! Впро9
чем, он согласился на премьерство лишь при условии твоего
отъезда из страны.
Ты не можешь не вспомнить предыдущих премьеров и ту
пышность, с какой они прибывали к тебе и допускались к це9
лованию монаршей руки. Были раззолоченные мундиры, пе9
ревязи через плечо, ордена и поклоны. А этот господин пре9
мьер и от целования твоей руки воздержался, и даже не
склонил хоть немножко — приличия ради — свое длинное те9
ло, о каком уж тут верноподданническом поклоне говорить!
Странное чувство охватывает тебя: ты всем своим сущест9
вом ощущаешь, что время твое действительно кончилось и
что в этой стране для тебя нет места. Твой век падишаха за9
кончился — как ушли века дивов и колдунов.
Ты почти не веришь в будущие успехи нового премьера —
разве что чудо произойдет. Слуга Невольный1 — так окрестил
его народ, и положение его действительно незавидно. Слов9
но ты болен заразной болезнью, и каждого, кто соприкоснет9
ся с тобой, она валит с ног...
— Я вручаю нацию и армию Всевышнему — в первую оче9
редь, а во вторую очередь — вам. Надеюсь, что вы сумеете ус9
пешно преодолеть трудности.

[106]
ИЛ 9/2012

Ты сказал это премьеру, и теперь вы идете к самолету. Гре9
мит музыка, ветер выделывает шутовские танцевальные па на
красной дорожке. На летном поле — группа провожающих, ко9
торым ты в последний раз должен пожать руки. Американский
посол то и дело поглядывает на часы. Вы доходите до офице9
ров гвардии. Военная форма, а какой жалостный у них вид...
Происходит то, чего ты боялся: ты вдруг всхлипываешь, и
комок в горле, который ты с утра не мог проглотить, превра9
щается в слезы, и они текут по твоим щекам. Лицо сморщи9
лось и задрожало — а ведь до этого мига на твоем лице нико9
гда не бывало такой гримасы. Никто не помнит, чтобы слезы
смачивали твои каменные черты. Это странное происшест9
вие не укрылось от объективов камер, и в первый и послед9
ний раз в многотысячелетней истории Ирана был запечатлен
плач правителя. Твои слезы — как точки на последней строке
долгой истории иранских шахов.
Шахиня сбита с толку твоими слезами, но тем более стара9
ется держать себя в руках, чтобы как можно быстрее закон9
чить эту сцену. И очень хорошо, что хотя бы она сохранила
самообладание, ведь совместный плач мужа и жены выглядел
бы совсем некрасиво.
Поскольку ты никому не доверяешь — ни на земле, ни в возду9
хе, — ты сам садишься за штурвал. И, руля в сторону взлетной
полосы, ты весь полон самыми разными идеями и чувствами.
Вот двигатели завизжали, и самолет резко ускорил движе9
ние — освободил себя от притяжения земли и времени...
Вы пересекаете границу. Ты отдаешь штурвал пилоту и
идешь в шахский салон. Там шахиня делает свои записи в еже9
дневнике. Ты садишься и по всегдашней привычке слушаешь
по радио двухчасовые новости: тут и последняя твоя речь в аэ9
ропорту, и ликование народа — с танцами на улицах — по всей
стране; ты вдруг понимаешь, что отныне твоя связь со стра9
ной будет односторонней и сведется практически к радио9
волнам.
...Ты смотришь в иллюминатор и видишь Нил, который,
как черная змея, извиваясь, ползет к Средиземному морю,
чтобы напиться из него. Идешь в кабину пилотов и вновь бе9
решь штурвал. Огромное удовольствие ты получишь сейчас
от крутого снижения...
Ты мастерски сажаешь свой зловещего вида самолет в аэро9
порту Асуан. Для встречи с тобой прибыли президент Египта1 с

1. Анвар Садат (1918—1981) — президент Египта (1970—1981).

У тебя не хватило духу отклонить приглашение президента
посетить Музей Древнего Египта, но, увидев мумии фарао9
нов, ты почувствовал недомогание, и тебя чуть не стошнило.
Сколь жалки эти засушенные тела! Вот эта мумия — словно
твое собственное тело, только потерявшее три четверти веса
и насквозь прогнившее; кожа натянулась на скелете, мышцы

[107]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

супругой и прочее высокое египетское начальство. И вот ты как
старого друга обнимаешь пригласившего тебя хозяина — руко9
водителя страны; и, как знать, не передастся ли ему через это
объятие — как заразная болезнь — проклятие, тяготеющее над
твоим родом?.. Вскоре он будет принимать тебя вторично — уже
как шаха, окончательно изгнанного отовсюду, — и ты найдешь
на берегах Нила последнее пристанище...
В честь Его Императорского Величества шахиншаха Арья9
мехра двадцать один пушечный залп разрывает грудь небес.
Неужели это и правда последняя официальная церемония
встречи, которая выпала на твой век?
— Ваше Величество, вы — у себя дома!
Это великодушие и гостеприимство вызывают слезы на
твоих глазах: второй раз за сегодняшний день ты плачешь.
— Не волнуйтесь, у вас много друзей во всем мире.
— Эти самые друзья и заставили меня покинуть родину...
Ты вспоминаешь американского посла, который все вре9
мя показывал тебе свои швейцарские часы и говорил: “Если
задержитесь, вам же будет хуже!”
Президент Египта с удивлением переспрашивает:
— “Тем хуже сделаете себе самому”? Но что может быть ху9
же, чем...
Ты вытираешь слезы и садишься в автомобиль, чтобы про9
следовать в отведенную тебе резиденцию. И при виде портре9
тов, изображающих тебя в молодости, которые развешаны на
фонарных столбах, тебе на миг кажется, что ты снова в Теге9
ране, и ты в третий раз за день начинаешь плакать. Ведь вот и
народ вдоль улиц выражает горячие чувства к тебе, а эти
портреты оживляют для тебя твои молодые годы. Счастли9
вые времена! Так хорошо к тебе народ относился: ты мог без
охраны ходить по улицам. А сейчас?
Из Тегерана хороших новостей нет. Народ не только не
ушел с улиц, но протесты все нарастают. И уже очевидно, что
и новый миролюбивый премьер будет свергнут. Его главная
ставка — вступить в переговоры с аятоллой — оказалась би9
той: старик не согласился на меньшее, чем полный демонтаж
монархического строя. Ты должен готовиться к временам
еще худшим, чем нынешние.

[108]
ИЛ 9/2012

усохли, ногти синие, а волосы — янтарного цвета; глазные
впадины без зрачков, без взгляда, без какого9либо человече9
ского чувства; кожистый живот, много раз заштопанный, а в
теле отсутствуют сердце, селезенка, пораженная раком пе9
чень, кишки и прочие внутренности; сморщенные губы не со9
хранили и следа от сочных поцелуев; уши с отсутствующими
ушными раковинами превратились в дыры кромешной
тьмы... Только эти тонкие изящные пальцы напоминают что9
то живое и словно указывают на какую9то вещь, место или тай9
ный смысл: на мир после смерти, с его нешуточностью, с не9
преложностью уничтожения.
“Ах, мой венценосный отец! Древние правители Египта, пре9
вращенные в мумии, тысячи лет спали вечным сном в этих ве9
ликолепных пирамидах, а мы с тобой не имеем в своем отече9
стве даже места размером с могилу!”
Здоровье твое ухудшилось настолько, что, по требованию ша9
хини, французский врач был вызван прямо сюда, в Египет.
Два9три дня всего прошло, как ты покинул страну, а болезнь
настигла тебя. Может, потому что эти дни ты провел вне
обычной работы? И потому, конечно, что был столь потрясен
событиями... Как бы то ни было, но сейчас ты впервые узна9
ешь свой настоящий диагноз — рак — и спрашиваешь шахиню:
— Значит, вы об этом давно знали? И потому так измени9
лось ваше отношение ко мне?
...Новость тяжелая, но в этих тяжелейших обстоятельст9
вах ее встречаешь как9то спокойнее. Между прочим, такую
тайну не следует слишком быстро разглашать: ведь если те не9
многие в Иране, кто еще верен тебе и продолжает сопротив9
ляться, узнают о твоей болезни, у них руки опустятся...
Ты даешь слово врачу9французу, что в течение трех меся9
цев, не позже, найдешь возможность начать радиотерапию.
Развитие болезни нужно остановить. А твой личный врач
предлагает шахине и приближенным философический совет:
дать тебе свободу и позволить жить в покое. Это, пожалуй,
лучшее лечение в нынешних условиях.
Ты вынужден ждать, пока какую9то полезную работу сдела9
ет для трона твой премьер. В его успехе ты сомневаешься; но
ты все9таки видишь за событиями руку иностранцев и дума9
ешь, что они хотят сохранить невредимой твою оснащенную
армию — чтобы, после создания нового правительства, на
Ближнем Востоке не нарушилось бы равновесие сил. Иначе
зачем бы они мешали твоим генералам устроить военный пе9
реворот?

Новости, приходящие из Ирана, столь мало обнадеживают,
что поневоле приходится думать просто о своем будущем — о
будущем твоей семьи, которая сейчас разбросана по всему ми9
ру. Многое нужно обдумать. Будущее детей, матери, сестер и
братьев, в каких домах они и вы будете жить, а важнее всего...
“Что же там с моими банковскими счетами? В каких бан9
ках вообще у нас счета? Акции, капиталовложения, права на
движимое и недвижимое имущество... В банковских ячейках с
шифрами — но где эти шифры? Как можно скорее нужно най9
ти этого трусливого старика — управделами!”
Но человек этот как сквозь землю провалился — тебя это
уже сильно беспокоит. Уж не разбазарил ли он твои средства?
Нужно срочно действовать.
— Любым способом разыщите его — куда он запропастился?!
Ты сейчас похож на курицу9несушку, которая снесла яйца
в нескольких местах и теперь мечется, разыскивая их, чтобы
начать высиживать.
Вы с шахиней прогуливаетесь вдоль Нила, наблюдая за ут9
ками, цаплями, гусями и журавлями, которые с полнейшим
спокойствием ведут свою каждодневную жизнь. Шахиня,
громко вздохнув, замечает:
— А ведь это, похоже, тот самый вид уток, который зимой
прилетает в Иран, разве не так?
— Скорее всего... И вы готовьтесь: мы завтра полетим в
Марокко.
— А почему мы не летим в Америку?
— Пока они сами не пригласят нас и не расстелют красную
дорожку, мне невозможно ступить на их землю.

1. Американский генерал Роберт Хайзер (в то время — заместитель коман
дующего вооруженными силами США в Европе генерала Александра Хей
га) был направлен в Иран, чтобы оценить возможности военного перево
рота. Он прибыл в Тегеран 3 января 1979 г. См.: А. М. Васильев. Персид
ский залив в эпицентре бури. — М., 1983, с. 146.

[109]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Если я ошибаюсь, тогда что делает в моей стране этот не9
взрачный человечек, американский генерал?”1
...Смуглолицый президент Египта выдыхает клуб трубоч9
ного дыма и заявляет тебе:
— Что ж, если дела обстоят таким образом, переводите по9
ка ваши военно9воздушные и военно9морские силы в Египет.
Ты всхлипываешь, как ребенок, у которого хотят отнять
его игрушки, и возражаешь:
— Но как я могу это сделать? Войска Ирана, они ведь при9
надлежат Ирану...

[110]

— Хорошо, тогда почему не остаться здесь?
— Находиться у Садата — учитывая нынешнюю ближнево9
сточную ситуацию — неуместно. Нужно поехать в Марокко и
уже там решить, что делать дальше.

ИЛ 9/2012

Провожаемые Садатом и его супругой, вы вылетаете в Марок9
ко, где вас ждет красивый дворец Дженан Аль9Кабир — место
уютное, безопасное и спокойное, с величественным видом на
окрестности. Король Марокко — твой большой должник и ис9
кренне хочет выручить тебя в трудные дни.

Глава пятнадцатая
Ты весь горишь и корчишься. Ужасающая боль давит твою грудь, жи&
вот и спину — днем и ночью, час за часом, каждую минуту и секунду...
Ты стал как мешок, полный страдания.
“Чертова боль, чего она хочет от меня?”
Эти боли свидетельствуют о страшных процессах. Обследова&
ния показывают, что раковые опухоли — большие метастазы — про&
шили твои внутренние ткани: не только селезенку, но и печень, и
лимфатические узлы. Они взламывают твое тело и наполняют
внутренние полости гнилью. За время болезни тебе сделали столько
вливаний, что на венах не осталось живого места. Иными словами,
ты катишься по крутому склону к смерти. Хотя вообще&то у тебя
нет жалоб даже на метастазы, и ты пытаешься улыбаться — пусть
слабой, горькой и гниловатой улыбкой.
Ни дня не проходит без плохих новостей. Каждое утро, про9
снувшись, ты первым делом включаешь радио и ждешь нуж9
ные тебе сводки. Словно осужденный на смерть в своей каме9
ре, ты считаешь секунды и явственно слышишь уходящее
время. Ни одна радиостанция не передает радостных для те9
бя известий. Словно все люди на планете Земля одновремен9
но решили стереть тебя из памяти или очернить твое имя.
Правда, однажды в пасмурный мрачный день счастье все9
таки улыбнулось тебе: появляется старик — твой управдела9
ми — с целым тюком финансовых документов и с глазами, рас9
ширенными от изумления. Он пришел, как он говорит, чтобы
выслушать монаршие приказы.
— Объявите всем заинтересованным банкам и фирмам,
что с сегодняшнего числа падишах берет все имущественные
дела в свои руки. И пошлите им образец моей подписи!
Хранитель тайн — управделами — принимается за отправ9
ку писем банкам и финансовым учреждениям. Старик свое де9

ло знает. Словно потерпевший кораблекрушение на необи9
таемом острове, он неутомим в попытках связаться с внеш9
ним миром: посредством писем, звонков, телексов и прочих
средств коммуникации, которыми владеет мастерски.
Твоя же работа вновь свелась к тому, чтобы слушать ужас9
ные новости из Ирана и обсуждать их с приближенными...

[111]
ИЛ 9/2012

Невероятно! Расширенными от изумления глазами ты смот9
ришь на экран телевизора и видишь старого муллу, который,
бормоча молитвы, спускается по трапу самолета и вновь, по9
сле пятнадцати лет ссылки, ступает на землю своей страны.

Ты почти явственно слышишь, как сам ты, треща, распада9
ешься на куски в этой жаркой битве: словно ледяная гора, ко9
торая день ото дня тает и уменьшается. Порой новости столь
плохи, что приемник, озвучивая их, хрипит и раскаляется от
стыда. Народ не соблюдает военное положение, громит поли9
цейские участки, грабит оружейные заводы и военные скла9
ды; военные летчики проходят парадом перед аятоллой; а
еще — бои твоей гвардии с революционными отрядами, горя9
щие танки, объявление о нейтралитете вооруженных сил и
возвращение их в казармы, и... конец!
Вы завтракаете во дворце Дженан Аль9Кабир, как вдруг влета9
ет заполошная новость, похожая на разбуженную днем лету9
чую мышь, и врезается прямо тебе в лицо:

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! Вот он проезжает мимо памятни9
ка ‘Шахйад’. Его автомобиль едет по проспекту Эйзенхауэра,
но из9за народного столпотворения муллу приходится переса9
дить на один из наших вертолетов и по воздуху доставить на
самое большое кладбище Ближнего Востока, которое мы
своими руками обустроили. И там, под одной из сосен с длин9
ными иглами — миллионы штук таких же деревьев посажены
нами по всей стране, — этот старик в чалме произносит речь
и выкрикивает:
— Я плюю на это правительство... Я, при поддержке всего
народа, создаю свое правительство!
И все это действо показывает в прямом эфире — кто? На9
ше национальное телевидение, которым управляет САВАК —
поистине все они адскими силами повязаны! А наши воен9
ные — те самые, которых я распекал за отросшие животы и
которым дал строгий приказ срочно похудеть, — попрята9
лись, словно беременные ящерицы, по своим казармам и
смотрят на это непотребство...”

[112]
ИЛ 9/2012

— Америка отказалась принять Ваше Величество!
Ты каменеешь и пытаешься казаться безразличным, но
ты уже понял, что свержение, возможно, было далеко не са9
мым страшным несчастьем, а вот теперь начались настоя9
щие последствия. Что может быть более ожидаемым? Вслед
за потерей трона от тебя отвернулась и самая могучая дер9
жава на свете. И теперь уже последние немногие прибли9
женные решают сами с собой: оставаться ли им и дальше
возле тебя или нет? Возможно даже, оставаться рядом с то9
бой теперь опасно, и у тебя откровенно начинают выпра9
шивать деньги. Вечная история о паршивой овце и клочке
шерсти!
...Входит министр марокканского двора и сразу приступает к
делу:
— Поскольку Королевство Марокко официально признало
Исламскую республику Иран, пребывание Вашего Величест9
ва в Марокко нежелательно. Специальный самолет для Ваше9
го Величества будет завтра в аэропорту готов к полету.
Он не ждет твоего ответа и, как гласит иранская поговор9
ка, “возлагает надежду на ноги” — удаляется...
“Ах, мой венценосный отец! Теперь я понимаю, какие муки
ты пережил в изгнании. Этот король Марокко, приезжая к
нам, исходил белой завистью! После его отъезда служба СА9
ВАК принесла мне пленки — запись его разговора с началь9
ником собственной безопасности в одной из комнат дворца
в Рамсере. Он тогда сказал: ‘Посмотрите, какие богатства, и
кому достались! Горы, пустыни, леса, два моря, а сколько
нефти и газа! Клянусь Аллахом, если бы у меня все это бы9
ло, я бы ого9го чего достиг!’ И вот теперь этот же господин
выгоняет нас из своей безводной и выжженной солнцем
страны”.
Развернув карту мира, ты ищешь на ней место, где мог бы при9
ткнуться. Ты просил оставшихся у тебя друзей подыскать те9
бе убежище — любое, кроме Ирана. Но такого места нет, даже
на Северном полюсе или где9нибудь посреди Тихого океана,
на островке, который можно обойти пешком за день. Даже
среди людоедских африканских племен или в джунглях Ама9
зонки, где земля под деревьями никогда не видела солнца.
Страны без властей, власти без стран — всё есть в мире, а по9
даться тебе некуда!
— Во всем этом огромном мире нет ни единого местечка,
где я мог бы приклонить голову и спокойно умереть?!

Эту фразу ты сказал в телефонном разговоре с одним тво9
им влиятельным американским другом, и яд этой фразы, ви9
димо, произвел на него такое впечатление, что правдами и
неправдами, ценой крупной взятки, но место для тебя на9
шлось.

[113]
ИЛ 9/2012

Войдя в ворота дворца Ниаваран, мы видим тех самых во9
рон, которые ровно три месяца назад наблюдали твой с ша9
хиней отъезд, — тех ворон, чьи когти остались в жестяной
памяти крыш и которые теперь изумленно смотрят на люд9
ские толпы, нарушающие благородный покой дворца.
Посреди главного дворцового зала сидят вооруженные
люди и сладострастно чистят и кушают апельсины, сплевывая
косточки прямо на апельсиновый узор шелковых ковров. Ни9
какого исторического величия в них нет, зато много револю9
ционного порыва, который помог им выделиться, вооружил
автоматами и заставляет — прежде всего остального — забо9
титься об этих автоматах.
В плотной толпе экскурсантов мой отец, словно хочет до9
верить мне важную тайну, указывает на стену дворца и не9
громко говорит:
— Смотри, кладка какая мощная!
Потом, продолжая оглядывать стены так, как это делают
каменщики — оценивающе, — он продолжает:
— Но самое прочное здание не буря с землетрясением раз9
рушат, а муравьи подточат! — и добавляет несколько незаме9
нимых словечек, словно сейчас видит перед собой этих са9
мых муравьев.
Изуродованной рукой он крепко сжимает мою руку и тя9
нет меня за собой. Миновав вестибюль, мы поднимаемся по
лестнице и после длинного коридора входим в залу с гардина9
ми и лепниной, с коврами, дорогими картинами и мебелью; и
останавливаемся в изумлении. Старик рядом с нами произно9
сит такое жаркое “ах”, что от него, кажется, вот9вот загорятся
парчовые занавеси.
— Тьфу ты! Стараниями трудового народа какую жизнь се9
бе устроили!
Отец мой лишь молча кивает, и вот, после еще одного ко9
ридора, мы оказываемся в просторной зале с изумрудного
цвета изразцами, с мраморной ванной и золотистыми краном
и душем.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Глава шестнадцатая

[114]
ИЛ 9/2012

Я возбужденно указываю на зеленое полотенце, небреж9
но брошенное на кронштейн, и, задохнувшись, спрашиваю:
— То есть шах и Фарах, действительно, вытирали руки и
лицо этим полотенцем?
Никто мне не отвечает. Все внимание моего отца сосредо9
точено на душе, из которого быстро9быстро капает вода.
— Смотри, как народное добро разбазаривают!
Теперь все смотрят на отца и на душевой кран. Я уверен,
что даже без инструментов, да к тому же с покалеченными ру9
ками, он сможет устранить течь и таким образом выполнит
свою историческую миссию.
— Брат! Здесь найдутся разводной ключ, шайба или про9
кладка?
Вооруженный мужчина удивленно пожимает плечами и
проходит в соседнее помещение, как бы намекая, что и посе9
тителям пора туда же. Мой отец поднимает грязный обмы9
лок, упавший в ванную, и кладет его в мыльницу, а потом дос9
тает связку домашних ключей и начинает трудиться над
краном... Интересно, кто же мыл свои грязные руки этим бла9
гоухающим иностранным мылом? Наверное, усталые победи9
тели после боя за дворец... По виду великолепной ванной за9
лы ясно, что здесь принимали душ. Может быть, вымыться
здесь решился один из подпольщиков, который при шахе си9
дел в тюрьме и еще тогда поклялся сокамерникам, что однаж9
ды воспользуется личной ванной комнатой во дворце Его Ве9
личества...
Мой отец, потрудившись над краном, остановил9таки течь
и теперь смотрит на меня победоносно. В его поведении нет
любопытства или рисовки; он настолько воодушевлен рево9
люцией, что действительно считает дворец Ниаваран собст9
венным домом.
Мы догоняем экскурсионную группу. Все здесь — обычные
люди из разных социальных слоев; нестройной толпой мы
идем по дворцу, вдыхая и выдыхая воздух, дерзко наполняя
легкие остатками монархического духа.
— Братья, если можно, не трогайте руками экспонаты!..
Братья и сестры! Будьте добры, расступитесь, чтобы и другие
могли рассмотреть дворец шахского угнетения...
Послушные распоряжениям, мы продолжаем экскурсию,
и вот входим в залу, о которой девушка9революционерка гово9
рит, что это — спальня шаха и беспринципной Фарах. Здесь
синие ажурные занавески и двуспальная кровать, с шелковым
покрывалом и атласными подушечками, на одной из них я за9
мечаю каштанового цвета волоски: следы последней ночи, ко9
торую провели в этом дворце враги народа. Мы нелепо стол9

[115]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

пились и рассматриваем кровать. Воздух все еще полон благо9
уханием и женственным ароматом той, которая недавно была
нашей царицей. Впечатление, что ни у кого нет смелости шаг9
нуть вперед в их супружеское пространство. Только одна жен9
щина средних лет приближается к семейному ложу, и гладит
покрывало, и шевелит губами. Что она говорит, никто из нас
не понимает; может быть, годы потребуются, для того чтобы
нам стала внятна эта простая, но страшная тайна... Чтобы мы
поняли, насколько же стыдно вот так совать нос в чужую
спальню со всеми ее предметами — от телевизора до забавно9
го телефона возле постели; и насколько обыкновенна эта кро9
вать, имеющая отношение скорее к обычным супружеским де9
лам, чем к легенде о нескончаемом празднике, которым будто
бы была жизнь правящей четы.
Отец тянет меня за руку, и мы спускаемся по лестнице. Же9
сткость его изуродованных пальцев заставляет меня вздраги9
вать, словно меня цапает какое9то ракообразное существо...
Солнце застигает нас врасплох. Цветы и пестрая зелень пар9
ка придают дворцу поэтический оттенок, а древние чинары
бесплатно раздают всем густую тень.
У павильона возле ворот несет охрану юноша в новенькой
отутюженной форме цвета хаки, по виду которой можно
предположить, что в рядах революционеров он не так давно.
Мы с отцом заглядываем в этот павильон и видим там, в кори9
доре, еще одного юношу, сидящего за большим столом и что9
то делающего с рацией. Неясно, с кем и зачем он связывается
по этой рации; тут же к стене прикреплен лист бумаги, на ко9
тором размашистым революционным почерком (напоминаю9
щим, между прочим, вязь древних указов) начертано: “Штаб
революционного отряда по управлению имениями шаха9пре9
дателя”.
Нас никто не останавливает, и мы, войдя, воровато осмат9
риваемся. Здесь такая обстановка, точно семья въехала в но9
вую квартиру и еще не успела разобрать наваленные как попа9
ло вещи. Тут и оружие, и еще одна рация, и папки с делами, и
старинные напольные часы, и другие явно дворцовые вещи —
в общем, священный хаос.
Все заняты своими делами и на нас не смотрят, мы же с от9
цом стоим удивленные.
— Уважаемые господа очень быстро уходят отсюда!
Усатый юноша эту фразу оформил грамматически непра9
вильно, но произнес столь решительно, что мы, и правда, по9
чувствовали себя совершенно лишними. Отец, с его наследст9
венной привычкой смотреть на все как бы со строительных
лесов, улыбается улыбкой кирпичного цвета:

[116]
ИЛ 9/2012

— Братья, любая помощь с нашей стороны — ее не жалко,
мы готовы к служению революции!
Усатый юноша, переводивший стрелки золотых часов с
монархического времени на сегодняшнее революционное,
теперь взглянул на нас по9человечески и спросил:
— Дорогой папаша, а у вас какая специальность?
Отец, скромно опустив глаза, отвечает:
— Я каменщик. Революционный каменщик!
Улыбка молодого человека быстро прячется под его
усами.
— Нет, дорогой папаша, для вас работы у нас нет.
Мы выходим из шахского дворца и прямиком возвращаем9
ся в наш родной город.
Отец так встревожен чем9то, что, кажется, в поезде за всю
дорогу не произносит ни слова, и, лишь когда мы прибываем
на нашу станцию, восклицает:
— Как быстро!
Мы выходим на платформу, и он набирает полные легкие
родного нашего воздуха, а последующие слова аккуратно при9
гоняет одно к другому, словно кирпич к кирпичу:
— А вообще9то иногда прибыть вовремя — это лучше, чем
прибыть заранее!
Это и есть последние его тогдашние слова о нашем путе9
шествии. Для него главная польза от поездки была в том, что
он понял: нельзя быть в одно и то же время каменщиком и ре9
волюционером! Впрочем, об этом он скажет через много лет
в одном из писем, отправленных мне с фронта...

Глава семнадцатая
Шум за окном палаты настораживает тебя. Ты поворачиваешься:
тебе показалось, что птица ударила клювом в стекло. И правда, ты
видишь птицу снаружи, на оконном наличнике: странную, мокрую,
капающую водой. Она смотрит прямо на тебя, и ты, выпростав ру&
ку из&под простыни, приветствуешь ее тем жестом, каким привет&
ствовал народные массы: бессмысленно сейчас и неуместно, это вспу&
гивает ее, и странная птица улетает. Зачем же ты это сделал?
Стыдно!
Твой крупный, породистый нос чувствует запах смерти. Похо&
жий на запах старой гнилой земли, немного — на запах сардаба двор&
ца Голестан. Ты помнишь, как вы приехали туда с матерью и как
на солнечной террасе собрались мамки с няньками, евнухи, как они
стонали и плакали? Там были и дряхлые старухи, и цветущие не&
тронутые девы — подарок Каджарам от разных областей страны.

И ты помнишь, как блестела от пота верхняя губа одной из этих
дев... Каждая капелька пота сияла, словно жемчужинка, как те
жемчужины на короне, туфлях, на платье шахини... В тот день, ко&
гда... когда...

[117]

1. По иранской традиции Новый год, Ноуруз, празднуется 21 марта и счи
тается весенним праздником.

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

ИЛ 9/2012

К самолету подают трап, и ты спускаешься по нему в аэропор9
ту на Багамах. Несколько дней миновало после Ноуруза1 — са9
мого осеннего Нового года в твоей жизни. Самолет, выделен9
ный тебе королем Марокко, привез на Багамы тебя и
шахиню, и сопровождающих, и собак, и еще 368 маленьких и
больших чемоданов...
Работники аэропорта и пассажиры смотрят на все эти
чемоданы с изумлением. Некоторые хотели бы сфотогра9
фироваться с тобой и взять автограф, но полиция их не пус9
кает... Итак, Багамы — государство из 700 островов недале9
ко от Америки, рай для туристов, азартных игроков и
наркоторговцев.
Президент государства приветствует тебя, и на его верто9
лете вы с шахиней переноситесь к вашему новому месту жи9
тельства, на островке под названием “Рай”. Это крохотная
убогая вилла, где, если быть оптимистами, могут разместить9
ся три человека. А ты, шахиня и собаки нуждаетесь, по твоей
оценке, в помещениях для четверых; однако сейчас не время
привередничать. На какие только жертвы не пришлось пой9
ти, чтобы получить хотя бы эту хижину!
Ваши спутники разместились в гостинице неподалеку,
чемоданы свалены на одном из необитаемых дворов, и на9
чалась ваша таборная жизнь. Местная служба безопасности
окружила виллу и объявила, что покидать остров вам запре9
щено.
Новую жизнь вы приняли с удовольствием. Остров кро9
хотный, а вилла еще меньше, но океан вокруг бесконечно ог9
ромен. Как вы счастливы, что океан9то у вас никто не отбе9
рет! Если у вас с шахиней есть общая черта, то это — любовь к
воде и водному спорту. Вы распаковываете чемоданы и дос9
таете пляжные вещи. Все у вас приготовлено: плавки и бики9
ни, маски и шапочки для ныряния, и зажимы для носа. И раз9
ные лосьоны и мази для загара, и водные лыжи, и все, что
нужно для погружений под воду.
Чем больше времени вы проводите на море, тем больше
усложняется работа береговой и морской охраны. И растут

[118]
ИЛ 9/2012

присылаемые тебе счета. Помимо иранских охранников, во9
круг болтаются еще и местные водолазы, и морская стража:
когда шахиня катается на водных лыжах, они на катерах ее со9
провождают. Разглядывают ее вполне откровенно, обменива9
ясь шуточками на местном языке. Никакого почтения, и с ка9
ждым днем — все нахальнее.
Только вы немножко отдохнули и пришли в себя в этих за9
брошенных местах, как получаете известие: революционная
власть Ирана послала на Багамы диверсантов, чтобы вас
убить. Кольцо охраны сжимается, и вашим собакам уже не
разрешают покидать виллу, отчего бессловесные животные
тоскуют, нервничают и скулят.
Дальше — больше: ваш багамский хозяин присылает уве9
домление: “Вы не имеете права говорить и делать заявления о
положении в вашей стране”.
Невиданно и неслыханно! Эти слова равносильны прика9
зу отказаться от самих себя. Если вы подчинитесь, можно счи9
тать, что существо по имени шах Мохаммад Реза Пехлеви исчез9
ло с поверхности планеты. Что это за отношение к тебе? Ведь
ты еще несколько месяцев назад был всесильным монархом в
одном из центров Вселенной.
Ты чувствуешь униженность, но ее прикрывают бархат9
ной завесой падишахская выдержка и гордость. Всякий, кто
встречается с тобой лицом к лицу, ни на секунду не сомнева9
ется, что ты только что спустился на землю с небес. Так
пусть каждый говорит, что хочет. Ты не знаешь ни одного
человека, который, подобно тебе, являлся бы шахом Ирана.
Для тебя порядок в мире остался без изменений. Личный
лакей каждое утро бреет тебя и подает отутюженное платье.
Шеф9повар готовит любимую еду и накрывает на стол. Твоя
манера поведения осталась прежней. Весомо ступать; смот9
реть помаргивая; медленно поворачивать голову на стержне
шеи — все это не изменилось. Ты и слова произносишь по9
прежнему: с особенным выговором и ритмом, не похожими
на акцент ни одной из иранских областей. Так говорит само
благородство: без восклицаний и проглатывания слов, без
объема.
Приезжают дети, и жизнь становится еще интереснее, но
и охрана — более многочисленной и дорогостоящей. Теперь
вообще вы ни секунды не остаетесь в одиночестве, даже пла9
вая в море: кто знает, не вынырнет ли русалка и не схватит ли
тебя в объятия? А может быть, вон те туристы — на самом де9
ле иранские террористы?
Туристы вообще9то на островок так и ломятся. Свергну9
тый и бездомный падишах и шахиня стали источником дохо9

да для Багамских островов: власти берут деньги за право
взглянуть на вас.

[119]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

А вот еще одна убийственная новость — она приходит после
полуночи, когда ты уже лег. Это такой шок, что шахиня долго
держит в руках телефонную трубку, забыв положить на место.
А потом с размаху грохает ее на аппарат, вложив в это дейст9
вие все свое раздражение, и начинает рыдать. И говорит
сквозь слезы, укоризненно глядя на тебя:
— Не могу выразить, как мне его жалко! Все ему вредили, и
даже он сам. А он этого не заслуживал. Несправедливо, что он
оказался в тюрьме и что так страшно погиб. Как вспомню его,
вся горю... Зачем мы оставили его там, в тюрьме?.. Сколько
раз я просила...
Ты встаешь и ищешь спасения на террасе. Перед глазами
твоими как бы возникает силуэт премьера с трубкой и орхи9
деей в петлице: вот он, опираясь на трость, идет по пляжу в
сторону моря. Толстенький, на песке едва держит равнове9
сие. Он одет в тот самый официальный костюм, в котором
бывал обычно на разных церемониях: пиджак с длинными
фалдами, узкие брюки и желтая лента через плечо. В этой
одежде он со спины похож на кузнечика из детских сказок.
Этот человек тринадцать лет был премьер9министром и ни
разу не сказал тебе “нет”. Никто не предполагал, что у него
так сложится судьба, что он будет приговорен к смертной
казни. Уж он9то точно не предполагал: он был оптимистом и
все трудности воспринимал легко. Человек принципиаль9
ный, он был способен переступить через свои принципы,
чтобы осуществить твои чаяния и выполнить твои приказы.
Очень характерно, что он не считал себя виноватым в чем9
либо, а скорее видел в себе жертву судьбы; он был как домаш9
ний попугай, оставленный в открытой клетке, который не
улетел из нее и стал добычей подкравшейся кошки...
— Не думал я, что у него так все закончится, иначе бы...
Ты оставляешь фразу незавершенной, и правильно. Ведь
твой поступок был жесток по отношению к премьер9минист9
ру и тебе никакой выгоды не принес. Шахиня закуривает си9
гарету и хрипло произносит:
— Говорят, в эти дни хаоса охрана тюрьмы разбежалась,
но он сам не ушел из камеры — напротив, передал одному из
своих друзей, что просит перевести его в Центральную
тюрьму. А также принести ему зубную пасту, смену белья и
книги!
...Да, говорят, что, когда его расстреливали, он первый раз
в жизни сказал “нет”: “Нет! Так не должно было быть!”

[120]
ИЛ 9/2012

...Ты — как намокшая под дождем птица: нахохлился, ушел
в себя... Переживая расстрел каждого из твоих приближен9
ных, ты чувствуешь себя все более беззащитным. Это не шут9
ки. Это — не что иное как переговоры: яростный, обжигаю9
щий спор между тобой и новыми правителями страны.
Поединок на языке пуль, когда всякая вежливость отброшена.
У этих людей нет почетной ленты через плечо; они вешают
на плечо винтовку. Этих людей ты по9настоящему не знаешь,
они — из не известной тебе породы. Тип подданных, с кото9
рыми вообще не хотелось бы встречаться лицом к лицу.
Шахиня поднимает теннисную ракетку и с женской грацией
посылает мяч на твою половину поля. Играть с ней тебе при9
ятно еще и потому, что ты постоянно открываешь в ней но9
вые черточки, не замеченные раньше. Изгибы ее тела во вре9
мя подач, ее шея, спина, прилипшие мокрые от пота волосы,
разгоревшееся лицо... Наслаждаешься ты всем этим. За эти
месяцы ссылки вы провели вдвоем больше времени, чем за
всю предыдущую жизнь, и вам вовсе не надоедает общаться
друг с другом. Хотя разница в возрасте велика, рядом с ней ты
не чувствуешь себя стариком. Да ведь ты и в самом деле физи9
чески силен, твои мышцы натренированы многолетними за9
нятиями спортом, и кожа у тебя — живая и свежая. Трудности
не изменили твою прямую осанку, а живот твой, несмотря на
возраст, — относительно плоский и твердый. В тебе вообще
нет лишнего жира, по всем этим причинам шахиня и называ9
ет тебя “мой молодой муж”.
Ты поднимаешь мяч с корта для подачи, как вдруг видишь
толстого мужчину — похожего на тюленя, — показывающего9
ся из9за песчаной дюны. Он неуклюже подходит, и ты его сра9
зу узнаешь: премьер9министр Багамских островов.
“Ах, мой венценосный отец! Премьер9министр этой крохот9
ной страны пришел к нам с горячей просьбой: ссудить ему для
срочного дела один миллион долларов... Я вспомнил о боль9
ших суммах, которые уже бесследно исчезли на счетах этого
государства, и без церемоний ответил ему: “Вы ведете себя не
по9джентльменски...” И он в ответ совершенно цинично зая9
вил: “Вы сами — всего лишь неудачник, которого народ вы9
гнал из собственной страны...” За всю жизнь я не слышал от
официальных лиц ничего подобного...”
Огорчений и бед становится все больше. С утра пропал твой
черный пес — и след простыл, нигде нет. Ты в тревоге сидел
на террасе, когда бедное животное притащили к тебе — пере9

“Ах, мой венценосный отец! Моя бедная мать, Тадж ол9Молук,
страдает склерозом и уверена, что ее сын — все еще падишах.
Впрочем, склероз стал для нее настоящей находкой, ведь она и
себя может по9прежнему считать шахиней9матерью. Потому
она разговаривает со служанками примерно так: ‘Если ты не бу9
дешь служить на совесть, я пожалуюсь сыну, и тебя схватят за
косы и привяжут к лошади, и отвезут в пустыню, и бросят там’”.
В крайней тоске и безнадежности ты смотришь на волны
океана, как вдруг оживает телефон и дворецкий подает тебе

[121]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

пуганное и нервное. И полицейский офицер вручил тебе
письмо от своего начальника, там говорилось: “Вашей собаке
не разрешается покидать виллу. Предупреждаем, что в про9
тивном случае будем вынуждены прибегнуть к иным мерам”.
Как это угнетает! Быть может, больше всего — что ты вооб9
ще не имеешь права говорить о политике. Даже в качестве
свергнутого падишаха, несчастного или гонимого. Шахиня
восклицает с горечью:
— Раз здесь нам нельзя говорить о нашей стране, давай
возьмем лодку, выплывем в нейтральные воды и там, сколько
душе угодно, будем беседовать о политике — друг с другом и
корреспондентами.
Мысль кажется смешной, хотя ты уверен, что и этого — на
практике — осуществить не удастся. Но и здесь оставаться
больше нельзя. Здесь, на этом острове, приходится платить
солидную сумму буквально за каждый вздох. И в то же время
нельзя говорить о своей стране или, например, выпустить за9
явление по поводу расстрелов в Иране. Нужно срочно уез9
жать, вопрос: куда?
Опять придется испытывать свое счастье. Америка была бы
лучше всего: там дети и большинство родственников. Но тут есть
какая9то преграда, и, если бы ты знал принципиальную оценку
ситуации, отправленную американским послом в Тегеране пре9
зиденту США, ты бы не удивлялся. Посол писал: “Как только шах
ступит на нашу землю, мы немедленно должны будем отправить
в Америку — в гробах — сотрудников нашего посольства”.
Расстелив на столе карту мира, ты принимаешься за поис9
ки. Поле обширное: вся карта. Порой палец останавливается
на какой9то точке, и начинаются попытки наладить связь, пе9
реговоры... Но в результате реальной возможностью оказыва9
ется лишь Южная Африка. Эта страна согласна принять тебя,
но с ней связано столько воспоминаний из времени изгнанни9
чества твоего отца... Как он писал, раньше, чем главнокоман9
дующий, его там встретили местные прожорливые комары...

[122]

трубку. Ты слышишь голос американского друга, который от
возбуждения почти кричит:
— Ваше Величество, я вас поздравляю! Наконец9то я нашел
подходящее место для вашего жительства!

ИЛ 9/2012

Глава восемнадцатая
Медсестра&смуглянка бреет волосы на твоем животе, готовя тебя к
операции. Нет ласки более отвратительной, чем ласка этой брит&
вы, удаляющей лишние волосы с твоего тела и ранящей душу. Уме&
реть бы, только бы не участвовать в этом! Какое чувство должна
испытывать эта быстроглазая медсестра, когда она смотрит на
волосы на твоей груди, местами седые? Видишь, как аккуратно она
делает свою работу? Точно очищает только что извлеченную из зем&
ли древнюю глиняную статую...
Итак, ты готов для операционной, вот только врачи никак не
договорятся, и каждый высказывает что&то свое. Воспалительный
процесс, центр заражения ниже диафрагмы, абсцесс в брюшной по&
лости и даже пневмония! Запутанная ситуация, до странности на&
поминающая то, что было в политике в последние месяцы твоего
правления: тогда каждый предлагал тебе свой рецепт. Остается на&
деяться, что хирургическое вмешательство не закончится таким же
образом, как закончилось твое пребывание у власти...
Шахиня заметила:
— Не знаю, кто так мудро устроил, что наши с тобой места
жительства носят столь поэтические названия... Дворец Дже9
нан Аль9Кабир1, остров “Райский”, а теперь вот “Вилла крас9
ных цветов”!
В ответ ты улыбаешься, ничего больше. По твоему мне9
нию, в нынешних обстоятельствах поэтические названия зву9
чат издевательски. Но нужно быть справедливым: это место
гораздо лучше прежнего. Уютная вилла с парком, полным
цветов и красивых деревьев, в столице Мексики. В этой стра9
не, по крайней мере, никто не будет тебя подло обманывать в
деньгах и брать налоги только за то, что ты еще жив.
Ты спокойно развалился на террасе и смотришь, как ветки
деревьев в саду призывно покачиваются ради тебя, а цветы
кокетливо подмигивают. Ах, если бы можно было в таком на9
слаждении провести весь остаток жизни! Здесь так спокойно

1. Дженан АльКабир в переводе с арабского — Большие райские сады.

[123]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

и безопасно, разве что на этой вилле стены сырые и заплесне9
велые, да кое9где скорпионы пробегают с ядовитой торопли9
востью... Но это мелочи, а в целом тут — настоящий рай.
Приезжают дети, и жизнь становится совсем веселой. Ты
подолгу сидишь с ними и болтаешь, шутишь, вспоминаешь ста9
рые времена.
— Помню, когда я ездил в Советский Союз, Хрущев мне
косвенно угрожал, говоря о мощи своей страны, а я ему ска9
зал: “Разница между нами в том, что у нас еще есть Всевыш9
ний на небесах...” Он ничего не ответил.
— Какой Всевышний? Что бы там ни говорили...
Ты хмуришься и останавливаешь сына. Даже в шутку ты не
позволишь ему так отзываться о религии. Что бы о тебе ни дума9
ли, но ты всю жизнь был по9своему религиозен, потому теперь
и поправляешь его:
— Шути обо всем, но только не о Боге. Видишь, что с нами
произошло?
А ведь действительно никто не верит, что у тебя есть религи9
озные убеждения. Ярлык атеиста успешно наклеили на тебя вра9
ги. Нужно объясниться, и ты решил это сделать в твоей книге
воспоминаний. Но обращаешься ты в ней не к живущим, а к бу9
дущим поколениям, для которых и формулируешь свои мысли.
Книга воспоминаний начала писаться легко, но потом за9
стопорилась. Ты не хочешь в ней спорить с современниками,
не желаешь спорить и с историей, ведь она уже дала тебе ответ.
Нет, ты хочешь защитить свое имя, но не понимаешь, что нуж9
но говорить о себе как о человеке и рассказывать, а не оправ9
дываться. Писать же просто — без полемики, без доводов — ты
не умеешь...
Дети уезжают, и жизнь становится прежней. А меж тем бо9
лезнь, как незваный гость, опять пожаловала к тебе. Ты, прав9
да, ждал ее возвращения, но уж слишком внезапно начались
боли, и опять ты — в пустыне безысходных страданий. В сума9
тохе последних недель ты совсем забыл о том обещании, ко9
торое дал французу9врачу: что начнешь лечение. И вот — рез9
кие боли в брюшной полости...
Ты не можешь есть. Пищу не проглотить, не проходит в
желудок. Боль в животе такая, что жизнь стала невыносимой;
тебя к тому же все время тошнит. Только ты возомнил, что во9
прос о жизни и смерти перед тобой не стоит и что можно рас9
слабиться, и вот уже болезнь — тут как тут. С каждым днем все
хуже; зеркало показывает твое почерневшее лицо. Впрочем,
мексиканские врачи — после обследований и анализов — тебя
успокаивают: ты, дескать, заболел малярией, этим объясня9
ются темный цвет лица и ухудшение самочувствия.

[124]
ИЛ 9/2012

...Впрочем, вскоре оказывается, что диагноз мексиканцев
был неправильным. Американские врачи обследовали тебя и
не нашли малярии. Как бы то ни было, состояние твое день
ото дня ухудшается. От слабости ты свалился в постель и едва
можешь руку поднять, но и врачам не позавидуешь: мексикан9
цы, американцы и французы не могут договориться, что же
все9таки с тобой и как тебя лечить. Поистине правдива пого9
ворка о том, что больных богатых и знатных вылечить куда
труднее, чем обычных пациентов.
В конце концов врачи пришли к компромиссному диагно9
зу: у тебя камни в желчном пузыре, и необходимо срочное хи9
рургическое вмешательство. Диагноз удивительный, но ты не
удивился. Ведь ты знаешь, что судьба действует мастерски, в
противном случае как могло бы случиться, что при всей этой
неразберихе какие9то камушки сумели с ювелирной точно9
стью закупорить протоки твоего желчного пузыря?
Итак, нужна операция; но в какой больнице? В мексикан9
ской? С помощью какого оборудования? Никто ничего не зна9
ет. А кто гарантирует, что вместо врача под маской и белым
халатом не спрячется подосланный террорист?
Телефоны работают, чтобы изменить твою судьбу. И
опять никто, кроме твоего влиятельного американского дру9
га, не берет на себя окончательную ответственность.
— ...Но ведь он действительно умирает!
Врачебные заключения посылаются в Вашингтон.
— Лечить его должны в Америке.
Президент США проводит экстренное совещание с по9
мощниками, на котором ставит вопрос:
— Можем ли мы гарантировать, что в случае его перевозки в
США наше посольство в Тегеране не подвергнется нападению?
Никто из присутствующих не способен ответить одно9
значно, но американский президент принимает рискованное
решение и в последний момент протягивает бывшему союз9
нику руку помощи.
Перед самым рассветом вы садитесь в аэропорту Нью9Йор9
ка. Ты бледен и едва не теряешь сознание, и непонятный
страх гнетет тебя: словно ты преступник, которого привез9
ли сюда для исполнения приговора. Но у американских вла9
стей другой план: они, оказывается, сообщили начальству
аэропорта, что самолет доставил ценности из Центрального
банка Мексики и что груз следует охранять как можно тща9
тельнее!
К счастью, возле больницы журналистов не видно. Со9
трудники службы безопасности ведут тебя извилистыми пу9

1. Во время президентства Джимми Картера большое влияние на принятие
решений, связанных с Ираном, оказывали Дэвид Ньюсом, заместитель гос
секретаря США по политическим делам, и Гарольд Сондерс, помощник
госсекретаря по ближневосточным делам.

[125]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

тями и поднимают на семнадцатый этаж. Там тебя встречают
удивленные и растерянные медсестры и проводят в палату,
где переодевают в больничную одежду, а на запястье прикре9
пляют пластиковую бирку с надписью “Дэвид Ньюсом”1.
Когда ты видишь это имя, из глубины твоего существа под9
нимается вздох. Таким образом они дают тебе понять, что ты
даже уже не свергнутый шах, а пациент — гражданин Амери9
ки, помещенный в больницу для операции. Единственная на9
дежда, следовательно, — что этому американскому больному
повезет и что он покинет больницу живым, а не мертвым.
“Черт бы побрал эту поддельную, фальшивую жизнь! Что
мы задумываем и что получаем?”
Еще до того, как тобой поинтересовались врачи, тебя ра9
зыскали соотечественники и начали выкрикивать лозунги. С
улицы доносились сначала отдельные выкрики, а потом —
хор скандирующих голосов; и тебя, услышавшего эти знако9
мые речевки, бросило в жар, что9то сместилось внутри, и ты
с семнадцатого этажа больницы перенесся прямо на тегеран9
скую улицу. Кошмар стал реальностью, или реальность — кош9
маром?
— Смерть шаху! Смерть шаху!
— Down with the shah! Down with the shah!
Ты, и не видя, узнаешь этих крикунов. Это те самые сту9
денты, которые за счет государственной шахиншахской каз9
ны были отправлены в Новый Свет с надеждой, что они по9
лучат там знания и потом вернутся на родину. Какое
наивное прожектерство! Вместо того чтобы служить госу9
дарству, они хотели только его разрушать. Разве не такие же
студенты два года назад, когда ты встречал в Тегеране этого
же американского президента, попытались сорвать церемо9
нию встречи, так что для их разгона пришлось применить
слезоточивый газ? И ты стоял рядом с президентом и едва
сдерживал слезы...
Тебя уложили на каталку и везут в операционную. Встрево9
женная шахиня идет рядом: как женщина9провинциалка,
приехавшая в столицу ради лечения мужа и бегающая по его
делам. Каждый день ей приходится ходить через подсобные
помещения, по страшным коридорам, мимо мусорных баков,
окольными путями попадая в твою палату на семнадцатом эта9
же. Но больше всего ее угнетает отношение официальных

[126]
ИЛ 9/2012

лиц и работников больницы: ей кажется, что они намеренно
плохо работают. А ведь этой самой больнице несколько лет
назад ты подарил миллион долларов — только за то, что здесь
лечилась твоя мать, Тадж ол9Молук.
...И вот ты достиг границы бытия и небытия: настало вре9
мя для последних слов и взглядов. Дверь операционной... Ты
сжимаешь руку шахини и смотришь в ее тоскующие глаза:
— Заботься о детях и не сгибайся перед угрозами!
Тебя кладут на операционный стол, похожий на стол в
мертвецкой. Очень холодно: ведь ты совершенно голый, та9
кого состояния ты всю жизнь боялся...
Главный хирург и ассистенты окружают тебя. И вот, слов9
но бы из другого мира, к тебе протягивается волосатая рука,
и ты внезапно теряешь сознание...
Твой живот вскрывают, словно сокровищницу — чтобы ее
ограбить. Находят желчный пузырь — хранилище окамене9
лых слез. И грубыми пальцами хирург начинает извлекать
эти камешки из протоков, и победно показывает их ассистен9
там, словно драгоценные жемчужины, и осторожно бросает
в сосуд с формалином. Пятый камушек крупнее всех и самый
блестящий; после его извлечения операция завершается. Хи9
рург ловко приводит в порядок твою брюшную полость, и
разрез зашивают. Так была совершена ошибка, которая вско9
ре повлечет за собой мучительные последствия.
Под крики “Смерть шаху!” ты приходишь в сознание и начи9
наешь оживать. После операции ты восстанавливаешься
быстро. Швы заживают, и аппетит хороший, однако внут9
ренний голос говорит тебе, что пока все это игрушки и что
за всем происходящим кроется могучая таинственная рука,
которая сделает так, что беды не прекратятся. Эта загадоч9
ная сила не позволяет тебе ни дня прожить без какого9то но9
вого осложнения, не дает вздохнуть и вообще — быть обык9
новенным человеком. Что же это за сила и зачем она
держит тебя в подвешенном состоянии? Ведь ты ни в чем не
можешь быть уверен: ни в здоровье своем, ни в болезни; ни
страх не преобладает в твоей жизни, ни надежда, ни печаль,
ни радость. Ты — в каком9то вечно промежуточном поло9
жении.
И вот, именно тогда, когда все кажется нормальным, со9
стояние твое вновь резко ухудшается: словно чьи9то отврати9
тельные клешни вцепились тебе в живот. Аппетит исчез, и
тошнота такая, что ты уже сыт по горло своей жизнью.
Все пошло по новому кругу! Снова начинают делать ана9
лизы, рентген, “Си9ти скан”, и снова находят камушек в желч9

ном пузыре: этот подлец каким9то образом оказался прямо в
протоке.
Хирургическая бригада в замешательстве. Как это могло
случиться — да еще с тобой, необычным больным? И при9
том — в одной из лучших больниц мира, у одного из опытней9
ших хирургов! Нет, это происшествие лишь на первый взгляд
анекдотично, на деле же оно трагически предопределено;
всем ходом событий во Вселенной.

[127]
ИЛ 9/2012

“Ах, мой венценосный отец! Совершенно ясно, что тут не
обошлось без той самой руки. Что бы это ни было, но амери9
канцы тут ни при чем”.

Тебя усадили в кресло9каталку и приготовили к тому, что сей9
час повезут в операционную, измельчать тот самый камушек.
Но вдруг сообщают, что хирург твой сегодня идет в оперу, а
потому операция отменяется. И тебя — вконец удрученного —
возвращают в палату.
На следующий день ты опять садишься в кресло на колеси9
ках и даешь согласие, чтобы тебя, словно особо охраняемого
преступника — а может быть, в качестве полного идиота, — во9
зили бы туда9сюда и унижали под предлогом раздробления ка9
мушка. Для рентгенотерапии раковой опухоли тебя везут по
подземному коридору под проспектом, в больничный корпус
на другой его стороне; таким образом, ты проезжаешь как раз
под теми людьми, которые выкрикивают речевки о твоей
смерти...
Палата погрузилась в солнечную тишину, которую нарушают
лишь рассеянный гул города за окнами, сигналы машин и ино9
гда — полицейская сирена. Крикуны с их лозунгами в послед9
ние дни куда9то исчезли. Свое похудевшее до шестидесяти че9
тырех килограммов тело ты вытянул на кровати и теперь
наблюдаешь, как твой личный слуга ловко чистит для тебя яб9
локо. Этот человек двадцать пять лет служит тебе и не переста9
ет тебя удивлять. Он изумительно предан и в то же время ведет
себя так, точно познакомился с тобой лишь минуту назад. За

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Такая еще мысль приходит тебе в голову: а не было ли здесь
заговора? Нет, скорее игра судьбы, постоянно повторяющая9
ся в твоей жизни; то самое вмешательство, от которого нет
иного спасения, кроме как подчиниться ему. Например, и
сейчас без жалоб и сетований согласиться с тем, что остав9
шийся камушек будет раздроблен специальным прибором,
только что изобретенным.

[128]
ИЛ 9/2012

двадцать пять лет он повидал много твоих взлетов и падений,
но смотрит на тебя точно так же, как в самый первый день.
Ты разжевываешь дольку яблока и берешь телевизионный
пульт. Вот народ твоей страны горячо выкрикивает на ули9
цах: “Шаха под суд!” и “Смерть шаху!” Это заставляет тебя
горько улыбнуться. В теленовостях показывают и два знако9
мых лица: там, в далекой стране, двое политиков, озаряемых
фотовспышками, улыбаются друг другу, словно друзья, хотя и
жаждут крови друг друга...
Американка9медсестра, словно сладостное событие, появ9
ляется рядом с тобой, чтобы измерить тебе давление. Каж9
дый день она по нескольку раз заглядывает в палату, и тебе яс9
но, что за этим что9то кроется. Она как будто в тебя влюблена,
но ты — в твоем возрасте и с твоим большим опытом по части
любовных приключений — понимаешь, что женщины ничего
не делают просто так. Поэтому ты держишь себя под контро9
лем, на все сто процентов, и никакой интрижки с ней не до9
пустишь... Как можно, когда ты в таком состоянии — и физи9
чески, и политически? Еще неизвестно, на кого работает эта
неизящная блондинка...
Измеряя тебе давление, она накрывает твою руку своей и
очень дружески спрашивает о самочувствии. Ты отвечаешь
вежливо, с королевским достоинством. Ясно, что она ждет от
тебя какого9то особого слова, знака; повернувшись лицом к
тебе и спиной к солнечному свету, она выбрала ракурс, от ко9
торого дух захватывает...
Но рядом с талией медсестры ты вдруг замечаешь экран
телевизора и невольно приподнимаешься. Картинка знако9
мая: проспект Техте9Джемшид в Тегеране, тот самый, на ко9
тором находится американское посольство! Однако кто эти
люди, что, как муравьи или саранча, перелезают через ограду
и врываются в посольство? Зачем они связывают американ9
цам руки и завязывают глаза? Народ там совершает большую
ошибку! Разве можно так вторгаться на территорию ино9
странного представительства, являющуюся частью суверен9
ной земли этого государства? Тем более брать в заложники
посольских работников, да еще, видимо, с одобрения собст9
венного правительства!
Ты погружаешься в раздумье, и очень быстро твоим глав9
ным чувством становится страх. Американцы наверняка под9
нимут шум и примутся тебя проклинать за то, что ты своим
эгоистичным поступком — въездом в их страну — поставил
под угрозу жизнь их шестидесяти шести соотечественников.
Ведь кто9кто, а ты хорошо знаешь, как высоко в Америке це9
нится безопасность собственных граждан.

***

“Ах, мой венценосный отец! Я сам стал как тот последний ка9
мушек, притаившийся в моем протоке: маленький, никому не
нужный и очень вредный”.
Внезапно в палату входят несколько сотрудников службы
безопасности и без всяких объяснений снимают с твоей руки
бирку с именем, сажают тебя в кресло9каталку и на лифте спус9
кают в подвал. В сопровождении угрюмых вооруженных лю9
дей тебя везут по утренним пустым коридорам, и от жуткого
страха ты чувствуешь горечь во рту. Ты уверен, что в этом ти9
хом месте тебя прикончат — из пистолета с глушителем или
сделав смертельный укол... А может, они хотят усыпить тебя

[129]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Ты сидишь в палате, один, и смотришь телевизор. Шахиня уе9
хала, чтобы вместе с детьми посетить зоопарк. Большинство
телеканалов сообщают в новостях о кризисе вокруг американ9
ского посольства в Иране. Заложников захватили те, кто назы9
вает себя “революционными студентами — последователями
имама”. То, что они сделали с американцами, в определенной
мере вызывает твое сочувствие. Сколько раз ты требовал от
американцев, чтобы они наконец определились со своей поли9
тикой по Ирану. Нет, как об стенку горох — так вот, получайте!
“Но вдруг олухи9американцы решат обменять меня на за9
ложников?”
Именно этого — твоей выдачи — только что потребовали
иранские студенты; и, передавая эту новость, американские
каналы точно взрываются. Раз за разом показывают то тебя,
то заложников, то тех, кто их захватил. Вот больной измож9
денный падишах, вот испуганные заложники, а вот молодые
перевозбужденные студенты...
Теперь ты весь подобрался; ты готов к самому худшему.
Единственное, что сейчас никого не интересует, — это твоя
болезнь. Американцы сильно раздражены против тебя и про9
тив террористов9похитителей. Словно это ты взял в заложни9
ки их граждан. Есть здесь и положительная сторона: отноше9
ние американцев к иранскому режиму резко изменилось,
причем за считаные часы. Очень многие в Америке вдруг не9
взлюбили тамошнюю новую власть. И к иранским гражданам,
находящимся в США, отношение тоже ухудшилось — это не9
удивительно, ты знаешь переменчивый характер американ9
цев. К тебе они теперь точно настроены враждебно: с их точ9
ки зрения, ты — эгоист, который приехал в Америку, чтобы
удалить несчастные пять камушков, и при этом поставил под
угрозу жизнь шестидесяти шести их соотечественников...

[130]
ИЛ 9/2012

наркозом и в таком виде доставить революционерам в Иран?..
Но нет, откуда вообще ты взял, что эти люди — американцы;
может быть, они — переодетые иранские террористы? По их
поведению понятно, что они сейчас ждут дальнейших прика9
зов. А значит, пока не поздно, надо закричать и позвать на по9
мощь. Но кто тебя услышит, кроме трупов в морге? А те, если
и услышат, не помогут. Да и сил кричать у тебя нет. Надо бы9
ло тебе — в палате — не слушаться их и не идти с ними, как ба9
рашек, неизвестно куда. По крайней мере, ты мог бы извес9
тить шахиню — а теперь никто и не узнает, что с тобой
сделали. Видишь, как они смотрят на тебя — словно на комок
грязи? Подумай: может быть, как9нибудь сумеешь бежать?
Но путей к бегству ты не видишь. Кругом — только унылые
грязные стены и склады со списанным инвентарем, сломан9
ные больничные приборы, тележки для мусора... Единствен9
ное постороннее живое существо — облезлая кошка, обнюхи9
вающая грязную нейлоновую одежду.
Чья9то рука приводит в движение кресло9каталку и выка9
тывает тебя на паркинг. Ты видишь полицейские машины и
слегка успокаиваешься. Тебя, все еще без объяснений, сажа9
ют в одну из них, следом за вами трогаются фургоны, укра9
шенные хорошо известной эмблемой стирального порошка,
в них полно полицейских — для прикрытия от журналистов
или от взбесившихся террористов.
На летном поле вас уже с нетерпением ждет самолет ВВС
США. Большое количество людей в бронежилетах и касках
оцепили его и встречают тебя холодными взглядами. Столько
оружия и брони, точно опасного преступника этапируют.
Видишь, как тебя ценят и уважают?.. Но куда они тебя отправ9
ляют? Неужели это заговор, чтобы передать тебя в Иран? А мо9
жет быть, эти люди — не приведи Господь — профессиональ9
ные похитители?
Из подъехавшей полицейской машины выходит рассер9
женная нервная шахиня и, увидев тебя, вся расцветает. И те9
бе тоже ее появление кажется чудом. Никогда за всю совмест9
ную жизнь ты так ей не радовался. По виду шахини ясно, что
и ее привезли сюда, мягко говоря, без почета.
Вы вместе поднимаетесь по маленькому трапу в самолет, и
он взлетает. Куда, в каком направлении — неизвестно; и никто
на вопросы не отвечает. Охрана внутри самолета ведет себя
так, словно вы — ценный и бьющийся, но бессловесный груз,
которой просто нужно вовремя доставить по назначению.
Ты смотришь в иллюминатор, чтобы угадать курс, но это
невозможно из9за облаков. И небо ничего тебе не говорит: ес9
ли бы была ночь, ты бы сориентировался по звездам, но сей9

час день. Помимо вас — только голубое сверкание, как бы те9
кущее внизу, под крылом, поверх ватного матраца из облаков.
Вскоре самолет снижается, довольно круто, и шасси целу9
ют посадочную полосу. Когда вы останавливаетесь, ты узна9
ешь аэродром: это одна из военных баз на территории США.
— К счастью, мы еще в Америке, — негромко говоришь ты
шахине.

[131]
ИЛ 9/2012

Квартирка ваша — небольшая и грязноватая, с сомнительной
мебелью: например, порванное сиденье диванчика заклеено
скотчем... Когда9то ты и представить себе не мог, что будешь
жить в таких условиях...
Для встречи с тобой прибывает представитель американ9
ского президента и заявляет:
— Ради спасения жизни заложников вы должны как можно
скорее покинуть Соединенные Штаты!
Ты отвечаешь с достоинством и самообладанием — это
все, что у тебя осталось:
— Я и сам не хочу находиться в вашей стране.
И ты с тревогой подаешь ему руку: дескать, мне больше не9
чего вам сказать.
Американец поспешно встает, чтобы как можно быстрее
сообщить радостную весть вышестоящему начальству. То, что
ты не утратил гордость, удивило его. Едва выйдя из комнаты,
в коридоре, он лицом к лицу сталкивается с твоей сестрой9
близнецом и протягивает ей руку:
— Здравствуйте, Ваше Высочество!
Твоя сестра взглядом, полным черноты, смотрит на ди9
пломата и, не удостоив его ни словом, проходит мимо. Хотя
ты всю жизнь сам был вежлив и требовал вежливости от дру9
гих, сейчас эта грубость сестры тебе нравится. Она права, что
разгневалась на подлое отношение к тебе американцев. Кро9
ме того, она все еще скорбит по своему сыну, не так давно уби9
тому во Франции. Тебя тоже гибель этого морского офицера
потрясла — и, между прочим, заставила быть осторожнее. По9
сле этого убийства ты как бы услышал шаги смерти, торопли9
во приближающиеся к тебе.
“Ах, мой венценосный отец! Они совершенно точно знали,
кого нужно ликвидировать. Во всей нашей семье был единст9

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

“Ах, мой венценосный отец! Это был тот самый тренировоч9
ный лагерь, где проходили подготовку мои летчики. Они учи9
лись быть орлами, я же оказался здесь мухой, которой даже
небо видеть запрещено”.

венный по9настоящему мужественный человек и патриот: не9
счастный сын моей сестры!”

[132]
ИЛ 9/2012

Вновь приходится срочно искать место жительства. Стран,
готовых принять тебя, — меньше, чем пальцев на одной руке.
Единственная страна, которая с распростертыми объятиями,
с огромным удовольствием и даже ликованием приняла бы те9
бя, — это Иран. И кое9кто уже предлагал тебе мужественно
вернуться в свою страну, принять ее суд. Интересно, что же о
тебе думают такие советчики? Ты ответил:
— Мои противники приписывали мне много разных ка9
честв, но глупцом пока не называли. Я не хочу оказаться в роли
султана Баязида, которого Тимур посадил в железную клетку.
Оставаться и дальше в Америке — значит продолжать под9
вергаться унижениям. К тому же американцы твердо решили
тебя выпроводить, и сейчас ведут переговоры с разными
странами. Ты слышал, что представитель президента США
отправлен в Панаму, чтобы убедить правящего там генерала
прислать тебе пригласительное письмо. Этого профессио9
нального картежника ты видишь насквозь и не сомневаешься,
что он ухватится за такую карту как козырный шах.
Догадка твоя вскоре подтвердилась. Посланец президента
однажды в неурочный час позвонил своему шефу и сообщил
ему радостную новость:
— Генерал к приему гостинца готов.

Глава девятнадцатая
В обморочной тишине ты лежишь на самой холодной в мире железной
кровати, и вдруг внезапная боль, хищная и свирепая, вцепляется в
твои внутренности. Сразу весь лоб покрывается холодным потом, а
всем твоим существом овладевает мучительная слабость. После опера&
ции, за время которой из твоего живота вылилось столько гнили, ты
лишь несколько дней чувствовал облегчение. А потом — день за днем
словно распадался на части; и уже сил не было разговаривать, разве
что — самыми короткими фразами, остаточными словами, которые
ты уже и произнести&то правильно не мог. Ни протеста, ни жалоб в
этих словах, а только — словно бы прах чего&то; ведь они и произноси&
лись перед возвращением тебя — как целого — в прах. День за днем ты
все больше отдалялся от непреложных законов жизни и уже ничего не
считал важным для себя — ни людей, возникающих и исчезающих, ни
их перешептывания и вопросительные взгляды, ни цапель и уток,
мелькающих за окном, ни смуглянку&медсестру, казавшуюся воплощени&
ем жизни и женственности... Ничто больше не имело значения.

Единственным, что еще связывало тебя с жизнью, была цепь вос&
поминаний...

[133]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Военно9транспортным самолетом США вы вылетаете в Пана9
му: ты, шахиня, собаки, сопровождающие и большое количе9
ство багажа в деревянных ящиках. Пункт назначения: остров
Жемчужный, вилла на опушке джунглей, с террасой, выходя9
щей на океан; кругом пальмы и, говорят, много декоративных
цветов. Название острова напоминает шахине о жемчугах на
ее свадебном наряде...
Вы еще не успели устроиться на вилле, как повидать тебя
прибывает генерал — президент страны; едва он раскрывает
рот, ты чувствуешь сильный запах кокосовой водки. Это муж9
чина с совершенно животными инстинктами, который сразу
положил глаз на шахиню, но при этом отчаянно пытается ка9
заться приличным человеком. Едва успев обменяться взгляда9
ми, и ты, и он понимаете, что вы друг друга никогда не пойме9
те. Целый мир разделяет вас. Ты не видишь в его лице ни
намека на признание и благодарность, а он в твоих глазах —
ни грана жизнелюбия или, по крайней мере, эгоизма. Ты, на
его взгляд, — существо растерянное и побежденное, не заслу9
живающее даже жалости. Жаль ему только эту красивую жен9
щину: газель, скованную цепью дорогих украшений, а отнюдь
не путами романтической любви — пусть даже романтическая
любовь почти всегда кончается трагически.
Без генерала воздух на острове приятен, а народ дружелю9
бен; море, комфорт, безопасность. Охраняют вас двести чело9
век национальных гвардейцев: в три смены, круглосуточно.
Позади виллы смотрит в небо ствол зенитной пушки. Прибор
записи подводных шумов фиксирует в море все подозритель9
ные звуки, включая даже производимые акулами и китами.
Несколько человек — втайне от вас — расположились в под9
вальном этаже виллы и записывают все ваши телефонные
разговоры.
Шахиня, не ведая об этом, на телефоне почти двадцать че9
тыре часа в сутки, в беседах с разными людьми на разных кон9
тинентах. Панамские специалисты добросовестно записыва9
ют все эти переговоры, и вскоре никаких тайн для них не
остается, а у вас на этом далеком и красивом острове не оста9
ется никакой приватности. Их действия хорошо просчитаны
и, видимо, согласуются с латиноамериканской политической
культурой...
Здоровье твое улучшилось, и даже вернулся здоровый
цвет лица. Ты загораешь на берегу моря, гуляешь по острову,
иногда дружелюбно позволяешь некоторым туристам сфото9

[134]
ИЛ 9/2012

графироваться с тобой. В любой ситуации (может, отчасти из
суеверия) ты сохраняешь монаршее достоинство; ты так серь9
езно к этому относишься, что невозможно — с первого же
взгляда — не узнать в тебе падишаха. Некоторые находят тебя
слишком самодовольным и горделивым, не понимая, что в
этом нет твоей вины, а лишь традиция поведения восточного
монарха. Глава национальной гвардии Панамы отзывается о
тебе так:
— Этот человек действительно считает себя надмирным
существом: вроде сына солнца или какого9то идола.
Но кем бы ты ни был, — сыном солнца, идолом или падиша9
хом, излучающим божественное сияние, — вскоре ты, как впол9
не земное существо, начинаешь страдать от вымогательств тво9
их хозяев. Политику они проводят бесстыжую: обирают тебя
все, от простого подметальщика до шефа полиции. Командую9
щий гвардией постоянно докучает тебе предложениями приоб9
рести какие9то дорогие виллы. Ты вынужден покорно выслу9
шивать его и ездить с ним смотреть эти дома.
Ты остро ощущаешь свою беззащитность. Все нити собы9
тий в чужих руках, ты никому ничего не можешь приказать. А
при малейшей твоей жалобе появляются военные катера,
вертолеты... И национальные гвардейцы, словно муравьи или
саранча, заполняют окрестности виллы.
— Ваше Величество! Получена информация, что убийцы,
готовящие нападение на вас и на сеньору шахиню, уже просо9
чились на остров!
Любой протест повышает твои расходы в несколько раз, и
счета сыплются дождем. Они настолько огромны, что однаж9
ды вы с шахиней ссоритесь из9за оплаты телефонных перего9
воров. Ее это крайне удручает — и она права. Дело дошло до
того, что супруг, как дотошный бухгалтер, проверяет ее теле9
фонные счета! Она кипит от негодования:
— Я не верю, что это вы, Его Величество шахиншах Арья9
мехр, который всегда относился к деньгам как к песку в пус9
тыне...
Панамцы нашли новый способ прижимать тебя: отклю9
чать телефон, якобы из9за задолженности по оплате перего9
воров. Узнав об этом, ты не находишь ничего лучшего, кроме
как воспроизвести твою всегдашнюю фразу:
— Черт бы побрал эту жизнь! Что задумываем и что полу9
чаем?
Отключили телефон! Мог ли ты представить, что такой
вот сладострастник будет всерьез покушаться на твою жену —
твое единственное утешение в эти кошмарные дни и ночи?
Он уже приготовил ей сети, и что ты можешь этому противо9

Ты сидишь на террасе лицом к океану и вдыхаешь жаркий, се9
годня особенно душный воздух, наблюдаешь за лодками и ях9
тами, едва видными в сияющем тумане. Этот туман — как твоя
память, что9то скрывающая. Ты закинул ногу на ногу — поза
для тебя редкая — и, случайно взглянув на свои ноги, поража9
ешься тому, какими тонкими они стали. Эти ноги уже никуда
тебя не приведут и никого не заставят склониться перед ними
в поклоне, но чего только они не пережили за твою монар9
шью жизнь!
Ты так погрузился в созерцание океана, что не сразу услы9
шал голос лакея:
— Ваше Величество, из Америки звонят!
От одного вида черного телефона сердце упало, и плохое
предчувствие не обмануло тебя. Звонит твой американский
друг:
— Панамский генерал ведет сейчас переговоры с послан9
цами из Ирана, чтобы — с целью обогащения — обменять вас
на американских заложников, или, скажем прямо, продать.
Твои большие сиротливые уши вбирают эту раскаленную
новость, а из сердца поднимается холодный вздох. Струйки
вулканической лавы, застывая, превращаются в камни, а тебя,
наоборот, покидают последние силы. И те непокорные клет9
ки, которые, благодаря медикаментам, годами бездействова9
ли, вдруг ожили и пошли в атаку.
Твоя болезнь резко обострилась. Шахиня бросается в бой
и, как всегда, вызывает врача9француза. Американский друг
тоже не подкачал и прислал к тебе, специальным авиарейсом,
самую громкую хирургическую знаменитость. Как посланец
бодрости и здоровья, эта звезда, с командой ассистентов, па9
дает на ваш остров, и никому даже в голову не приходит спро9
сить: какое отношение имеет к раку кардиохирург?
Врачи из США, Франции, Панамы теперь часами спорят
между собой, тогда как твое самочувствие с каждым днем ухуд9
шается. За истекшие месяцы ты сильно потерял в весе, вес же

[135]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

поставить? Ты оказался столь мелочен, что устроил ей скан9
дал за телефон, — а ведь она не от хорошей жизни делает все
эти звонки...
Генерал пытается разными способами выманить шахиню
к себе. Узнав, что твоя супруга интересуется архитектурой, он
настойчиво приглашает ее осмотреть какие9то старинные
здания. К чести шахини, она отвечает ему твердо:
— Я благодарю вас за приглашение. Как только самочувст9
вие моего мужа улучшится, мы вместе осмотрим эти красивые
постройки.

[136]
ИЛ 9/2012

твоей селезенки в такой же мере увеличился; врагов у тебя все
больше, а вот количество красных и других кровяных телец
падает. Ко всем прочим бедам, у тебя еще и абсцесс в легких
нашли...
Нужно как можно скорее оперировать, но кто за это возь9
мется? Панамцы не хотят уступить американскому хирургу
честь вскрытия твоего красивого живота. Гордость за свою
страну им не позволяет. Однако американцы не считают, что
в Панаме делать эту операцию безопасно; французы, те убеж9
дены, что вообще в настоящее время лечение рака важнее
всего прочего.
Чувствуя неловкость, ты безвольно лежишь в постели и на9
блюдаешь за войной одетых в белое мужчин. За несколько
дней до назначенной операции тебя кладут в больницу, но в
самый последний момент процесс вдруг снова затормозился.
Опять врачи тянут каждый в свою сторону, и весь сыр9бор, ви9
димо, разгорелся из9за того, кто первым сделает тебе укол,
чтобы потом начать кромсать твой красивый спортивный
живот. Речь идет как о материальных выгодах, так и о прести9
же того врача или бригады, что будет руководить операцией.
В общем, тебя возвращают на виллу, а вскоре ты получаешь
такие новости, от которых все волоски на твоем больном теле
встают дыбом. Оказывается, исламское правительство Ирана
выдало огромную сумму денег какому9то из врачей, чтобы он
сделал тебе смертельный укол. Нужно как можно скорее бе9
жать из этих джунглей. В этой влажной стране единственный
закон — беззаконие, правители же ее теснее всех прочих смерт9
ных общаются с наркоторговцами. А тебя рассматривают лишь
как посланную им с небес скатерть9самобранку. Ясно, что так
просто они тебя из своих рук не выпустят. Только сейчас ты на9
чинаешь понимать, в какое болото угодил.
И вот ты вновь принимаешься за поиски места жительст9
ва. С каждым переездом твой выбор все больше сужается, на
географической карте уже совсем не осталось подходящих то9
чек. И все9таки нужно бежать...
Но как же тебе плохо! Тобою овладело нечто зловещее, от че9
го ты постоянно вздрагиваешь. Ты чувствуешь в челюстях ко9
решки зубов — как песок или камушки, или словно косточек в
рот набрал... Раздражает в высшей степени. И вонь изо рта и
ноздрей, и кости скелета расшатались, их словно током бьет.
Кожа сморщилась, тело совсем лишилось мяса и съежилось.
Необходимость носить дорогие костюмы превратилось в тра9
гедию, а от неуместности галстуков твои глаза оплывают сле9
зами, как две догорающие свечки.

“Ах, мой венценосный отец! Эти черные дни так тяжелы, что
я не раз пожалел, что мать вообще зачала меня. И пусть сто ве9
ков упадут мне на голову за такие грешные мысли...”
Вой твоей черной собаки — как укол в душу. Пес болеет не9
сколько дней и, наверное, уже не выживет; брать его с собой
в таком состоянии — смысла нет. Лечили разными средства9
ми — не помогает; и у бедняги теперь такое же страдающее вы9
ражение глаз, как у тебя. Но для него скитания закончились...
По9воровски, испуганно, вы отправляетесь в аэропорт.
Везде тишина: загадочное пугающее безмолвие. Панамцы, ко9

[137]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

Попытки с кем9либо договориться проваливаются одна за
другой. Лишь президент Египта всем сердцем хочет, чтобы
ты приехал в его страну, и предлагает специально прислать за
тобой самолет. Но американцы не желают этого и отправля9
ют к тебе своего человека, чтобы он отговорил тебя лететь в
Египет.
Когда этот американец видит тебя, от изумления он засты9
вает на месте, так сильно ты изменился. Ядовитая улыбка кри9
вит твои губы.
— Я чувствую, что скоро умру, и в этой ситуации единст9
венная моя мысль — о стране и о семье; и умереть я хотел бы
достойно: не в неизвестной больнице в затерянной стране, не
в результате врачебной ошибки или подкупа...
Господин посланец смотрит на тебя еще более изумлен9
но, а ты говоришь сам себе: “Пусть думают, что хотят. Я ува9
жал их, и к чему это привело? Своей некомпетентностью они
загубили мое правление, а сейчас хотят, чтобы я вообще от9
рекся от династических прав. Этот остолоп специально сюда
приехал, чтобы уговорить меня отречься от престола — тогда
якобы они все устроят. И ведь они настолько глупы, что ве9
рят, будто этим можно задобрить тегеранскую власть: хотят
иметь зацепку, чтобы остаться в нашей стране. Политики —
бездарнейшие! Один раз их уже ткнули носом об камень — и
все равно никаких выводов. Так пошли они к черту со своим
посланцем!”
...И вот багаж собран, и ты в ожидании отлета поглядыва9
ешь на свои дорогие часы. Сознавая, что в любой миг может
появиться вооруженная панамская стража, чтобы тебя аре9
стовать; невольно думается и о той железной клетке, которую
приготовили для тебя, как ты слышал, жители Шираза — са9
мого поэтического города Ирана... Неужели исполнится их
мечта, и ты будешь, скорчившись, сидеть в этой клетке и меч9
тать, чтобы тебя поскорее вздернули или расстреляли?

[138]
ИЛ 9/2012

гда узнали о вашем отъезде, пытались отговаривать, но твое
упорство оказалось сильнее, и они, по видимости, смирились.
Но кто знает, что они готовят за сценой? Ни грана доверия к
ним у тебя нет — ни к их обещаниям, ни к договорам с ними.
Одно ты знаешь: остаться здесь — значит навлечь на себя еще
более горькую судьбу, чем любая, что может ждать вас в Егип9
те. Арендованный самолет готов, и дай Бог, чтобы пьяный ге9
нерал лежал в своем гамаке и вообще не узнал бы о вашем от9
лете...
Увидев самолет, ты чувствуешь, что последние силы тебя
оставили. Сам взойти по трапу ты не можешь, и тебя почти
втаскивают в самолетный отсек, где ты и сидишь, в жару и ли9
хорадке, в кресле на колесах.

Глава двадцатая
— Ваше Величество, ваше состояние скоро улучшится, и мы все пре&
красно проведем время в Александрии.
Ты с трудом понимаешь, кому принадлежит голос. Это жена
президента Египта. Как бы показать ей, что ты услышал. С тру&
дом ты прикрываешь веки. Эта женщина и ее муж так добры к те&
бе, ты их вечный должник. Ты надеешься, что она заметила движе&
ние век. И слышишь, как она спокойно говорит шахине:
— Мужайся, не показывай своих чувств! Он понимает все, что
происходит вокруг.
А голос французского врача словно доносится с расстояния в ты&
сячи миль. Он тихо говорит медсестре с локонами, как силки для
птиц:
— Бесполезно!
И сквозь щели между веками ты видишь руку, которая кладет те&
бе под подушку небольшой Коран. И слышишь, как бывший зять не&
громко шепчет тебе:
— Сейчас у вас шоковое состояние, но вскоре все наладится.
А твой голос доносится как из камер далеких политических тю&
рем:
— Вы не понимаете... Я же умираю...
Вдруг ты открываешь глаза, отчего все изумляются и радуются.
Словно ты — странник, вернувшийся после многолетнего путешест&
вия. Ты улыбаешься младшей дочери. И она улыбается тебе; она та&
кая же, как всегда: словно в каком&то сне.
Ты — чтобы лучше видеть посетителей — просишь шахиню под&
ложить тебе подушек под спину. Все счастливы и ведут себя так,
словно ты полностью выздоровел и уже нет причин для беспокой&

Самолет описывает над Нилом круг и садится. Ты чувствуешь
себя невыносимо плохо. Неужели тебе устроят официальную
встречу? Быть не может; но это именно так. Президент Егип9
та с супругой прибыли в аэропорт. Есть и красная дорожка, и
почетный караул с оркестром, и трехцветные иранские фла9
ги с солнцем и львом национального герба.
Ты забываешь о боли и радуешься, как мальчишка. Следу9
ет показать этому гостеприимному человеку всю степень
твоего уважения к нему. А значит, любой ценой надо надеть
костюм и галстук и достойно участвовать в церемонии офици9
альной встречи. Нельзя допустить, чтобы кто9то тебя жалел
или смеялся над тобой.
После далеких скитаний ты чувствуешь под ногой практи9
чески родную, великолепно9могущественную землю и вдыха9
ешь запах любви — аромат Востока. Держась как исполнен9
ный достоинства покойник, ты обнимаешь и целуешь
президента Египта и сквозь свои дымчатые очки ловишь его
грустный взгляд. Он прав: трудно поверить, что ты — тот са9
мый падишах, который всего полтора года назад, по виду со9
всем здоровый, покидал его страну.
Желая показать, что он числит тебя все9таки по ведомству
живых, египетский президент отвозит тебя из аэропорта в
Купольный дворец, а не в больницу “Возвращение”. Но со9
стояние у тебя критическое, и уже через час ты все же оказы9
ваешься в больнице, и вот...
“Ах, мой венценосный отец...”
Подумай: есть ли еще что&то, чего ты не вспомнил? Кажется, по&
сле того как ты вернулся в Египет и лег в больницу, что&то с тобой

[139]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

ства. И впрямь удивительно, что ты, едва придя в сознание, чув&
ствуешь себя лучше обычного. Как будто вернулись все ушедшие си&
лы... Но нет; это лишь затишье перед бурей — краткий миг, когда
организм сжигает еще оставшуюся в нем толику энергии. Словно
последняя вспышка пламени перед тем, как оно погаснет навсегда.
Ты хорошо знаешь, что ощущение приближающейся смерти сни&
мает у умирающего с глаз все завесы, позволяя видеть то, что обыч&
но остается незримым. Это последний подарок судьбы: ты сейчас
знаешь все, что произойдет в оставшееся тебе время жизни.
Осталось тебе немного, и ты вот&вот станешь прошлым. Зна&
чит, живи, действуй сейчас, пока еще не поздно! Присоедини к
“настоящему” последний кусок воспоминаний — иначе, если чего&
то не успеешь вспомнить, ты уйдешь, так и не довершив свою ра&
боту.

[140]
ИЛ 9/2012

случилось? Было ли что&то еще, чего ты не... Да нет; была только
боль, боль и боль, и тебя оперировали, и повышалась температура;
тошнило, и внутренности выворачивало наизнанку, и болели кос&
ти; и ты чувствовал все зубы в челюстях, словно они стали чем&то
лишним, и запах хлороформа, гнили и крови, и блевотины; и что
ты в операционной; и потерю сознания; и — как вынимали распух&
шую селезенку; и опять — возвращение боли, и почти бессонные но&
чи, и кошмары, когда тебе случалось задремать днем, и кружение
вихрей далеких воспоминаний... Ты уходил в ушедшие годы и видел
ушедших людей; ты бродил по висячим садам памяти, вспоминая
болезни детства, и дворец Голестан, и пот на губе нетронутой де&
вы, и поездки с венценосным отцом в деревни, по бездорожью, и уче&
бу, и женитьбу на египетской принцессе, и оккупацию Ирана анг&
личанами и русскими, и ссылку отца. И ты вспоминал, как взошел
на падишахский трон, а потом были: вторая женитьба и борьба
со Стариком в пижаме, бегство из Ирана и возвращение, и третья
женитьба, и, наконец, обретение сына... И — празднование двух&с&
половиной&тысячелетнего юбилея монархии и пятидесятилетия
династии Пехлеви; и премьер&министры, министры и генералы; и
САВАК, и иностранные руководители; и странная болезнь крови;
и бесстыжие похождения — с красивейшими девушками мира; и бес&
порядки, и революция, и бегство из страны, и свержение монархии;
и бездомность и бессилие в разных странах... И — боль, боль и боль,
и снова потеря сознания, и операция на желчном пузыре, и снова
боль, и беззащитность в скитаниях, и кровь, и гной, и тошнота, и
такое раздувание живота, точно он вот&вот разорвется, и выбле&
вывание всех воспоминаний сразу, и снова потеря сознания и опера&
ция, и дренажные трубки в животе, и ошметки поджелудочной же&
лезы, и осадок сгнивших желаний, и снова боль, боль, и воскрешение
ушедших лет, и удивительные хаотичные воспоминания, и страх и
горечь, и соскальзывание в глубокий обморок, и жестокое кровотече&
ние, и снова боль, и вот теперь...
...Что это пытается выйти из твоего тела — пар, тень, волна холод&
ного воздуха? Ноги заледенели, все десять пальцев, и ощущение такое,
словно много часов шел босиком по твердому снегу, по лыжне...
“Ах, мой венценосный отец...”
Нет, тебе больше нечего сказать. Запас отпущенных тебе слов
и даже звуков иссяк. Ум отказывается вспоминать. Память твоя
словно заледенела, и ток крови в теле остановился. Пакет за паке&
том тебе вливают кровь, но она не доходит до всех артерий. Внут&
ренние кровоизлияния лишают смысла процедуру переливания кро&
ви: тело твое больше не принимает ее. Ни пульса нет, ни давления.
От очень редких вздохов поднимается и опадает грудь, словно вдруг
вздымаются язычки уже почти потухшего пламени. Кровь больше

[141]
ИЛ 9/2012

МухаммадКазем Мазинани. Последний падишах

не омывает легкие, чтобы взять из них кислород и отнести его к
клеткам, и вывести вредные газы для выдоха, и омыть несущест&
вующую селезенку, и пройти сквозь сгнившую печень — чтобы ты
мог оставаться свергнутым шахом и с достоинством выдержи&
вать жизнь в изгнании. Посмотри, как мало&помалу умирают
твои волосы. Посмотри: ногти постепенно синеют, а кончики
пальцев дрожат. Это нервная реакция на отмирание двигатель&
ных нервов. Чувствуешь? Сердце уже почти не бьется, дает послед&
ние толчки. Почти все органы, кроме мозга, уже отключились. Те&
перь осталось замереть мозгу. Никогда за всю жизнь мозг твой не
был таким бездеятельным. Центральная нервная система, в основ&
ном, выключилась и уже не посылает миллионы сигналов созна&
нию. Это и есть новая возможность для мозга, освободившегося от
обычных забот: начать мерцать, словно фосфорическое сияние, и
познать неизведанный человеком мир. Единственные в своем роде
мгновения для входа в жизнь&после&смерти, когда дух сливается с
частицами космоса.
Ты больше ничего не чувствуешь. Ты — уже не ты, но бесконечная
энергия, взрывающая скорлупу бытия и устремляющаяся в тот мир,
которому нет конца. Теперь ты пребываешь по ту сторону звуков и
взглядов, красок и форм, и ты не слышишь голос шахини, которая
тихо спрашивает врача&француза:
— Сколько еще?
— К сожалению, Его Величество не доживет до утра, — отвечает
он...
И не слышен уже тебе плач, рыдание твоей сестры&близнеца, равно
как и звук вращения вентилятора под потолком или таинственного
течения Нила, равно как и мяуканье котят, родившихся вчера в гара&
же больницы, еще слепых, равно как и гудение — на высоте многих
миль — самолета, летящего в сторону Ирана.
И запахов ты больше не чувствуешь: ни запаха гниения твоего живо&
та, ни того безжалостного покойницкого зловония, которое уже исходит
от твоего тела: этот душок похож на запах мертвой почвы и объясняет&
ся тем, что твое тело перестало работать и начало разлагаться. Это,
конечно, происходило понемногу на всем протяжении жизни — но, благо&
даря особым химическим процессам, не столь навязчиво.
Врач&француз внимательно вглядывается в твои зрачки; твои гла&
за, с физиологической точки зрения, еще живы: два нехитро устроен&
ных шарика, которые до последнего мига будут правдиво отражать
жизнь. Что&то вроде остаточного взгляда — подобие жирной пленки —
еще присутствует в твоих глазах, но зрительный нерв уже не передает
в мозг образы зримых вещей.
В твоих расширенных ноздрях тоже пока еще есть ток воздуха.
А в лице — уже ни кровинки. Ты стал белый как мел, как трупы улич&
ных демонстрантов, расстрелянных в годы твоего правления...

[142]
ИЛ 9/2012

Все как всегда. Наступил третий день пятого месяца одна тыся&
ча триста пятьдесят девятого года1. Светает, но еще не исчезла в
небе последняя звезда. Еще не взлетели над Нилом птицы. Пирами&
ды фараонов еще ждут, когда ты сделаешь два коротких отрыви&
стых вздоха, потом один глубокий вздох... И — конец! Ты только что
умер, а пирамиды стоят, в который раз подтверждая, что смерть
человека, пусть даже и падишаха, никак на них не сказывается.
Ты действительно скончался, но глаза твои открыты — в проти&
воположность тому времени, когда ты был правящим шахом. И все
же это конец, конец всего, в том числе — падишахской эпохи, когда
ты казался себе пребывающим выше облаков и тридцать семь лет
правил за счет убиения других людей, хотя внешне вовсе не был похож
на смерть. Но сейчас ты мертв и даже похож на мертвеца, умерше&
го тысячу лет назад.
Твоя сестра&близнец делает знак шахине и говорит:
— Закройте ему глаза!
Бабушка Шахрбану — среди могил — открывает круглые и бле9
стящие, как пуговицы на кофте, глаза и говорит:
— Дорогой мой, каждого кладут в его собственную могилу.
Дедушка сглатывает комок в горле и отвечает:
— Все видят плоды своих дел в одном и том же мире — что
шах, что нищий.
Отец, усмехнувшись, произносит:
— Нет, здесь только начало пути. А ведь есть еще и мост испы&
таний, и адские костры, и змеи с раздувающимися капюшонами...
Шахиня протягивает руку и закрывает твои веки, а потом доста&
ет из&под подушки маленький мешочек с родной землей, томик Кора&
на и еще один бархатный мешочек, полный различных молитв, ко&
торые люди писали в разные годы твоего правления: для защиты
тебя от покушений и заговоров, для спасения твоего тела и души от
злобы шайтанов и джиннов, для того чтобы твоей благословенной
персоне не был причинен вред во время авиаперелетов... Этих бума&
жек столько, что впору удивиться: почему, несмотря на такое мно&
жество молитв и талисманов, ты все&таки умер?
Кто&то снимает с твоего пальца кольцо и отдает шахине. Она
надевает его на свой палец и начинает плакать.
Тебя отвозят в морг и помещают на металлический стеллаж; и
в этой ледяной и безмолвной тьме — вместе с соседями сверху и снизу —
ты начинаешь пропитываться холодным запахом камфары и асеп&
тического препарата. Твое тело еще теплое, а швы на животе ка&

1. 3 мордада 1359 г. соответствует дате 27 июля 1980 г.

жутся угловатыми древними письменами: загадочным и назида&
тельным изречением, которое нанесла на тело последнего падишаха
Ирана — в виде вышивки шелковой нитью — рука эпохи... И в конце
этой строки стоит точка!

[143]
ИЛ 9/2012

Твою полку выдвигают из яруса стеллажей. Кто&то отводит край
белой простыни и смотрит на твое лицо сквозь глазок фотокамеры.
Щелк!.. Ты никак не реагируешь, позволяя ему закончить свое дело.
Наверняка ты сказал сам себе: “Черт притаскивает этих коррес&
пондентов, даже после смерти они не дают нам покоя!”
...Через день, когда твое лицо в профиль появилось в одном из из&
вестных журналов, люди из твоего окружения были изумлены. Как
всегда, ты сохранил шахскую горделивость и достоинство и не позво&
лил неизвестному фотографу запечатлеть тебя несчастливым. Ты
лежишь, но как бы приподнял голову и смотришь туда, вдаль. Слов&
но следишь за перелетной птицей, заблудившейся в небе. Взгляд у те&
бя, как всегда, царственный, лицо величавое — приличествующее па&
мятнику, — и все&таки кажется, будто сразу после смерти ты увидел
нечто, что тебя ужаснуло...
“Ах, мой венценосный отец, где ты?..”

Я  Л
[144]
ИЛ 9/2012

Стихи
Перевод с венгерского и вступление Ю & Г "

О венгерском поэте Яноше Лацфи хочется сказать: это не человек, а фено
мен. Он ходячее воплощение энергии; причем не какойнибудь, а творче
ской. Едва ли ктото еще может похвастаться таким объемом — и качест
вом — сделанного и делаемого в литературе. Он родился и вырос в
поэтической семье: отец его — Янош Ола, мать — Каталин Мезеи; оба —
очень весомые имена в венгерской литературе последних десятилетий. Но
на нем, сыне двух поэтов, природа вовсе не подумала отдыхать: наоборот,
в нем дар родителей словно бы сложился и усилился. Янош Лацфи пишет
не только стихи, но и рассказы, повести, романы, эссе, пьесы, сказки для
детей, критические статьи; он много переводит. В свои сорок лет он успел
выпустить восемь сборников стихов, три сборника прозы, десять книжек
для детей, более двадцати сборников переводов (французских и бельгий
ских поэтов, в том числе Андре Бретона, Мориса Метерлинка и других).
Кроме того, с 1999 года он — один из редакторов журнала “Надьвилаг”
(венгерский собрат “ИЛ”). Он преподает литературу, а также теорию и
практику перевода в Будапештском университете. Лацфи — один из осно
вателей и руководителей созданного в 2003 году Союза венгерских пере
водчиков.
Увидев список его литературных наград и премий (гдето к трем десят
кам), я, щадя журнальную площадь, спросил у Яноша, какие из них он счи

© Lackfi Jnos 2001, 2005, 2011
© Ю  Г ". Перевод, вступление, 2012

тает самыми важными; он перечислил четыре: премии Аттилы Йожефа, Ти
бора Дери, Дюлы Ийеша и Сальваторе Квазимодо; остальные любопытст
вующий читатель может видеть на сайте Яноша Лацфи в интернете
(www.lackfijanos.hu). Кстати сказать, Лацфи — организатор венгерского
поэтического интернетпортала (www.dokk.hu).
О том, что собой представляет поэзия Яноша Лацфи, трудно сказать в
нескольких фразах; тут нужна целая статья, которую я когданибудь, наде
юсь, напишу. А пока приведу посвященные ему слова недавно избранного
председателя Союза венгерских писателей, тоже поэта, Яноша Сентмарто
ни. “Не знаю никого из современных поэтов, кто способен был бы в такой
степени, как Лацфи, растворяться в семейной жизни, в маленьких чудесах
“серых” будней, находя в них гармонию. У него все оживает, начинает иг
рать, превращается в праздник. Лацфи тоже преодолевает свои жизнен
ные конфликты, однако его умение удивляться мелочам человеческого ми
ра, смотреть на вещи подетски, с любовью переплавляет разнообразные
вызовы жизни в симфонию”.
В самом деле — это редкое качество: уметь оставаться в нашем мире
оптимистом, человеком позитивного настроя.

[145]
ИЛ 9/2012

В то утро, собираясь на работу,
я топтался в тесной прихожей,
проверял, не забыл ли чего,
застегивал тяжелую сумку,
а чертова собачонка
так и вертелась под ногами,
лезла, дурная, в каждую щель,
то между сумкой и дверью,
то между сумкой и моими ногами,
то между моими ногами и дверью,
а когда я выскочил наконец из дому,
то дверью прищемил ей лапу.
Целый день бедняга скулила, зализывая рану,
правда, этого я не видел,
об этом ты рассказала мне вечером.
Ты и в то утро встала ни свет ни заря,
сначала выгуляла собаку,
потом обычная утренняя суета:
в каждую сумку — пакет с бутербродами,
пенал тетради учебники квитанции,
конверт с деньгами на экскурсии,
роспись в каждый дневник,
завтрак, чай в каждый желудок,
в куртку каждое детское тело,

Янош Лацфи. Стихи

Точки контакта

[146]
ИЛ 9/2012

шарф на каждую детскую шею —
и, выпроводив ораву за дверь,
ты без сил упала на стул и задремала,
собачий визг заставил тебя встрепенуться,
ты услышала, как грохнула дверь,
выскочила, но в зарешеченном окошке
лишь маячила моя удаляющаяся тень.
Ты не могла понять, что случилось,
а мне было не до того,
я искал в кармане ключи от машины,
ты что9то крикнула мне вдогонку,
но что именно, я не расслышал
и на минуту замедлил шаг —
вдруг ты выйдешь, окликнешь меня,
спросишь, что на меня нашло, и я все объясню.
Но ты не вышла. И всю дорогу,
пока я крутил баранку,
пока уходили назад окрестные холмы,
жнивье, голые деревья, навозные кучи,
растрепанные серые стога, какой9то фургон,
бог знает сколько лет стоящий посреди поля
и с каждым годом
уходящий все глубже в землю,
в голове у меня стоял этот эпизод с собакой.
Я вел занятия,
а за обращенными ко мне лицами студентов
все маячила закрытая дверь — и собачий визг,
и твой голос за дверью.
Ты, должно быть, думаешь: я
нарочно прищемил дверью лапу собаке,
потому что собака — твоя,
ты хотела ее, ты о собаке мечтала с детства,
ты возишься с ней, кормишь, воспитываешь,
гладишь чешешь за ушком
собираешь в полиэтиленовый пакетик
ее дерьмо, пока она носится меж кустов,
тебя одну она слушается по9настоящему,
да, я был все больше уверен:
ты считаешь, это я твою ногу
на самом деле хотел прищемить дверью,
хотел, чтобы тебе было больно,
чтобы ты скулила, хромая,
да, я тебя во всем обвинял,
но и себя обвинял во всем.
Я понимал, надо всего лишь поднять
пластмассовую телефонную трубку, такую легкую,

пустую внутри,
и, вертя в пальцах скрученный спиралью шнур,
сказать несколько слов;
ведь куда легче поднять эту трубку,
чем целый день тащить на плечах
невидимый мешок, набитый невидимыми,
но ужасно тяжелыми кирпичами,
но я чувствовал, что пустая трубка залита внутри
каким9то невыносимо тяжелым сплавом,
и поднять ее сейчас — труднее всего...
Мешок у меня на плечах
полон был дурацкой мстительностью,
мучительной болью;
ладно, думай еще какое9то время,
что я это сделал намеренно,
пока я не скажу: нет, что ты, да ничего же подобного;
мешок полон был нашими с тобой глупыми,
абсурдными
недоразумениями,
вес его к вечеру так натрудил
кости жилы все мое тело,
что, когда ты открыла мне дверь,
я бы просто рухнул,
не поддержи ты меня
и не отыщи я губами точки живительного тока
на твоей шее щеках
на лбу на губах
и на теплых зажмуренных веках.

[147]
ИЛ 9/2012

Есть у меня дом и родня,
Нож перочинный есть у меня,
Яблок в саду уродилось — не счесть,
Много червивых, но все9таки — есть;
Шлепанцы возле кровати стоят,
Есть в холодильнике ножки цыплят,
Если продуло меня невзначай,
Есть, кто заварит липовый чай;
Четверо есть малышей у меня
(То9то бывает утром возня!),
Четверо ротиков кашку жуют,
Нужен детишкам покой и уют;
В доме есть погреб, там тихо, темно,
В погребе — бочки, в бочках — вино,

Янош Лацфи. Стихи

Песня&лавина

[148]
ИЛ 9/2012

Есть виноградник на ближней горе,
Есть где футбол погонять во дворе,
Есть, слава богу, питье и еда,
Радости есть, и бывает беда,
Боженька есть, чтобы в горе помочь,
Солнце в окошке и темная ночь,
Есть раскладной, но удобный диван,
Кресло, у кресла — старинный кальян,
Рядом — камин, где поленья трещат,
Мой, а не Ноев, ковчег, Арарат;
В старенькой “шкоде” чихает мотор,
Ветер примчался с заснеженных гор,
Птицы щебечут в кустах под окном,
Друг заглянул — посидеть за вином;
Есть вдохновенье — стихи сочиняй,
Темы и рифмы — хоть отбавляй,
Письма, звонков телефонных трезвон,
Просьбы, заказы с разных сторон.
Планы — без счета, время — в обрез
(Все9таки лучше с работой, чем без);
Кеды, ракетка, спортивный прикид,
К вечеру — зверский есть аппетит,
Ужин, а после — блаженный покой;
Дверь, в ней — пролом, как оскал: я ногой
В ярости выбил его как9то раз...
Кран разболтался? Потёк унитаз? —
Кликнем сантехника: мол, почини;
Ящики разной величины
В доме нужны, без них — как без рук:
Тут, скажем, гвозди, там — гайка, шуруп;
Надо бы новый купить молоток,
Нужен горшок: засыхает цветок;
Ручку пора поменять у двери:
Эту — приделай, ту — убери;
Дом — как матрешка, в которой нет дна:
Вроде конец — ан ещё есть одна...
Я ли тащу этот дом на спине,
Он ли опорой является мне...
Собственность нас, как лавина, несет —
Под гору, в бездну ли — или вперед?

Я заглянул в трамвайное депо...
Я заглянул в трамвайное депо
там было тихо чисто и светло

так в церкви пред священными дарами
замрет внезапно с круглыми глазами
мальчишка9сорванец про все забыв
и я перед депо стоял застыв

[149]
ИЛ 9/2012

там густо9желтые вагонов туши
лежали грузно как киты на суше
и лился словно пенный водопад
из окон зарешеченных закат
закончив день усталые трамваи
людей домой доставивши дремали
а дома шлепанцы газета бутерброд
какой9то фильм по ящику идет
но освещенных окон вереница
без рельсов все равно в зенит стремится
не зря руками дуг небесный корм
из проводов весь день сбирал мотор
закрылись створы с громом стопудовым
а я остался в сумраке медовом.

Сам себе
не знаю сам я над собой однажды поднимусь ли
и поплыву ль гребя горстями облачные мюсли
сам из себя я вырастал красивый и здоровый
и сам себе дорожкой стал почетною ковровой
я сам старательно в себе тугим узлом завязан
чтоб равнодушия вовне не вырвалась зараза

депешу я себе домой пришлю с уведомленьем
не жди мол не приду к себе на день рожденья
себя бы из себя давно без сожаленья вынул
и выбросил к чертям пустую половину

Янош Лацфи. Стихи

сам на тройной замок себя я запер прочно
гляжу на мир одним глазком из скважины замочной

укроюсь сам в себе в надежнейшей из норок
чтоб не навлечь беду на тех кто мил и дорог

[150]
ИЛ 9/2012

себя не стану я точить до остроты кинжала
чтоб не поранило других убийственное жало
сам бы себя без лишних слов взвалил себе на плечи
себя понес бы хоть в огонь хоть в газовые печи
я сам себе давно учусь лишь осторожно верить
себя безжалостно зажав как палец в створке двери

Жажда терпения
Порою думаю с тоской:
эх, быть бы мне простой доской,
пускай обычным горбылем,
пускай сучки, кора на нем,
но, чтобы место было мне
в чуланной, например, стене,
плечами стреху подпирать,
в косом дожде отсыревать,
сушиться в солнечные дни,
а у земли чернеть и гнить,
пускай ползет лишай и тлен
вверх по лодыжкам, до колен,
пускай отвалится кора,
где был сучок, теперь дыра,
а где9то, может, к ноябрю
пусть в печке я дотла сгорю.

Всё меньше
Себя всё меньше раздаю.
Все чаще злюсь, судьбу кляня.
Как перст, один в толпе стою.
Кто от меня спасет меня?

Наполнен камешками рот —
И все проворней мой язык:
В словесной толще, умный крот,
Рыть коридоры он привык.
Теперь все чаще в немоте
Сижу, в обиду погружен.
Лишь глухо звякнет в пустоте —
В церковной кружке — слова звон.
Когда клокочет гнев в груди,
Бывает, бью посуду я.
Потом блуждаю посреди
Осколков9блесток бытия.
Когда в душе моей покой,
Себя из тысячи кусков,
Как паззл, задумчивой рукой
Часами собирать готов.

[151]
ИЛ 9/2012

С Н

!

&

[152]
ИЛ 9/2012

Гроза
Рассказ
Перевод с нидерландского Е"

Я$

сам барометр, — сказал он ей, когда они стояли
около прибора. — Все скелетом чую.
Другой бы сказал “нутром чую”, но не Ру9
дольф — знал, что Росита взбесится. Более того, знал, что
именно ее разозлит. Ей — буквалистке — тут же представится
мерзкий, отталкивающий скелет.
— Живопись в духе vanitas1 уже не в моде, — сказала она. —
Да и ты черепа на стол не ставишь. Скажи ты это час назад,
черта с два я бы тебе дала. С какой радости мне ложиться в по9
стель со скелетом? — ей мерещились болтающиеся кости груд9
ной клетки, вгрызающиеся друг в друга черепа. — Какая же ты
мразь иногда! И все потому, что погода меняется.
Он не ответил. И то и другое — правда.
Лето уходит. Надвигаются тучи, словно громадные серые
замки, разом тускнеет белизна испанских домиков — и вот
весь сад уже под водой. Льет, как из ведра! А вместе с дождем,
как обычно, приходит меланхолия. Двери, раскрытые на9

—

Я

© Cees Nooteboom, 2009
© Е"
& Я$. Перевод, 2012
1. Ванитас (лат. vanitas) — букв. суета, тщеславие; жанр эпохи барокко, алле
горический натюрморт, композиционным центром которого традиционно
является человеческий череп, напоминающий о быстротечности жизни.
(Здесь и далее — прим. перев.)

1. Херман Гортер (1864—1927) — нидерландский поэт, участник движения
Восьмидесятников, программным требованием которых являлась предель
ная эстетизация литературного творчества (принцип искусства ради искус
ства). Фредерик ван Эйден (1860—1932) — нидерландский поэт и психиатр,
лидер движения Восьмидесятников, впоследствии приверженец идей
трансцендентализма.

[153]
ИЛ 9/2012

Сейс Нотебоом. Гроза

стежь летом, теперь запирают на засов, долгие прогулки по
побережью переносят на более ранний час. Между наступле9
нием темноты и ужином образовалась черная дыра. Ужин со9
стоит из выпивки в баре или чтения у электрообогревателя в
домике, вдруг утратившем весь свой уют.
Как она все это выносит? Впрочем, если подумать, ей ни9
что не докучает — ни скука, ни бессонница. Она попросту ухо9
дит к себе в комнату, и там, судя по всему, вполне счастлива.
Рудольфу до сих пор невдомек, как может быть доволен жиз9
нью человек, который годами изучает рабочее движение в
Нидерландах. Все эти фантастические истории, которые Ро9
сита рассказывает о Домеле Ниувенхайсе, этом бородатом
патриархе голландского социализма, или о марксистке от по9
эзии Генриетте Роланд Холст... Какие9то люди, все до одного
обладатели двойных фамилий, пеклись об угнетенных клас9
сах. Век спустя эти же угнетенные, шумные и суетливые, в та9
туировках, точно маори, под аккомпанемент орущего радио
стоят на лесах и красят дома. Из приемников доносятся сла9
щавые голоса популярных диджеев, в телевизоре полуграмот9
ные новые знаменитости: герои какой9нибудь мыльной опе9
ры прошлого сезона. “Воскресли бы сейчас все эти
рифмоплеты Гортеры и Ван Эйдены!1” — любил повторять
Рудольф. Цель достигнута. Пролетариат диктует, а искусство
принадлежит народу! Что9то вроде фразы из Гортера: “Так
будь блажен, рабочий класс, танцуй на брегах океана...”. На
дискотеках в Торремолиносе сбылось и это. Росита же в от9
вет лишь тихонько напевает себе под нос, и Рудольф не может
понять, презирает она его или же ему сочувствует. Легкий,
высокий звук, как у птицы, которая вот9вот улетит.
Но улетать Росита не собиралась. “Я купила тебя вместе с
твоим нытьем”, — сказала она однажды, когда на него напал
один из редких приступов раскаяния. Она полюбила резчика
по дереву, живой барометр и ненавистника солнечных затме9
ний. У Рудольфа два естественных врага — ночь и зима. Стоит
погаснуть дневному светилу, как тут же приходится поспешно
изобретать способы заполнить его тайные внутренние пусто9
ты и отвадить вселенскую тоску. Он становится кораблем,
дрейфующим сквозь темень. В такие времена дерево в мастер9

[154]
ИЛ 9/2012

ской лежит без дела, не превращается в невиданные сущест9
ва, а галереи безответно ждут новых работ. Росита понимала,
что ее хладнокровие мешает Рудольфу, и в то же время виде9
ла, что такая нечувствительность к его, как он сам говаривал,
черному сплину сдерживает, и, в конце концов, заставляет
его принять смену времен года и тьму. Лучший способ успоко9
ить Рудольфа — бороться с его настроением.
— Поехали в Сан9Иларио?
Он пожал плечами. До Сан9Иларио тридцать километров
по безлюдной местности. Небольшая бухточка и пляж — не9
давно архитектор втиснул туда гостиницу, но им это место
знакомо еще с тех пор, когда оно было пустынным. Поодаль,
около пляжа, располагалось старое кафе, типичная испан9
ская забегаловка. Внутри все выкрашено белой краской, пла9
стиковые столы, большая каменная терраса, алюминиевые
стулья, издающие высокий скребущий звук, когда их передви9
гают. Темно, а значит, обязательно включат неоновое осве9
щение. Свет помогает, она давно убедилась, но Рудольфу ни9
чего не сказала. Белое продолговатое искусственное солнце,
плацебо в действии.
Конец сезона, а значит, туристов мало или нет совсем. По
дороге разразилась гроза. Тучи, теперь свинцовые, тяжело
нависли над зелеными оливами, будто собираясь проглотить
их. Сверкнула первая молния — и все вокруг осветилось
чудным светом. Сухо ударил гром, и пошел град, густая ледя9
ная завеса обрушилась на машину, крупинки застучали по
крыше. Росита посмотрела на Рудольфа: он в восторге, еще
бы. “Нужно изобрести язык, на котором существовало бы на9
звание всех видов туч”, — сказал он как9то. Эти — песчаные, а
эти — меловые, эти вот — сланцевые, белые, точно плюше9
вые, а вот те — опасные, похожие на осколки. Он все отдал бы
за то, чтобы выйти из машины, просто так, в грозу. Нужна
драма. “Грандиозная природная катастрофа — вот что мне
нужно!” И вот она, как всегда, тут как тут, точно по заказу.
Росита с трудом удерживала “сеат” на дороге. Одинокий
путешественник слез с мотоцикла, секунду он выделялся, точ9
но силуэт на гравюре, а в свете молнии — словно скульптура
среди полей. Парковка у кафе практически пуста. Выйдя из
автомобиля, они оказались по щиколотку в воде. Когда оба бе9
жали к террасе, под навес, то услышали, как где9то потрески9
вает пожар, а вокруг свистит ветер. Серое море слилось с се9
рым небом, прибрежный островок совсем скрылся.
На всей террасе пять посетителей. Чуть в глубине две женщи9
ны в дождевиках, черный человек в желтой рубашке пытает9

[155]
ИЛ 9/2012

Сейс Нотебоом. Гроза

ся читать. За соседним столиком — супружеская пара. “До9
вольно, чтобы снимать фильм”, — заметил Рудольф.
Росита знает, что ему повсюду видятся кинокадры, и поч9
ти всегда с ним соглашается. Так и здесь — единство времени,
места и действия. Драматизма хоть отбавляй — снаружи бушу9
ет гроза, а супруги по соседству только что, судя по всему,
серьезно поругались и теперь стараются скрыть гнев. И без
слов понятно. Женщина красива: туфли, блузка, дождевик —
все белого цвета, и, будто этого мало, губы, крашенные свет9
лой, почти фосфоресцирующей помадой, словно под стать
грозе. Ей, похоже, не холодно, а вот муж мерзнет, завернув9
шись в красную ветровку, и угрюмо смотрит в пол. В руке у не9
го большая рюмка коньяку.
Вряд ли в Росите есть что9то общее с женщиной, но вместе
эта пара — это ее собственный брак, только в кривом зеркале.
Все же Росита промолчала. Стратегия сработала: тоскливая
непогода отвлекла Рудольфа от скорбных дум. Он, казалось,
получил с небес электрический заряд, и Росита заметила, что
он наблюдает, как женщина пытается поймать молнию ма9
леньким цифровым фотоаппаратом. Так он смотрит, когда ду9
мает о скульптуре, которую создаст в один прекрасный день.
Трудно сказать, можно ли нахмурить губы... Но с Рудоль9
фом происходило именно это — напряженный, до невозмож9
ности жадно стиснутый рот, взгляд ловит каждое движение
фотоаппарата: женщина снова и снова поднимает его высоко
вверх и наводит на молнию, но всякий раз запаздывает. А мол9
ния... В этих краях грозы совсем особенные. За снопами длин9
ных ослепительно9белых лучей раскаты грома, все сильнее и
все ближе.
— Прекрати эту дурь, — раздался голос мужчины из ветров9
ки. Он говорил по9немецки, громко, уверенный, что его не
поймут. Росита, похожая на испанку, заказала еду по9испан9
ски. Женщина сделала еще один снимок и теперь смотрела,
удалось ли на этот раз поймать молнию.
— Говнюк. Самое что ни на есть дерьмо, — ответила она
спокойным, ровным тоном, будто это было сообщение для
пассажиров лайнера. — Отцепись от меня или уходи в гости9
ницу. Я буду продолжать до тех пор, пока... — конец фразы за9
глушил раскат грома такой силы, что все на террасе заходило
ходуном.
— Ну уж это ты, по крайней мере, не сфотографируешь, —
ответил мужчина.
При следующем ударе погас свет. Лишь когда сверкала мол9
ния, глаз различал плетень из толстых веток, отделявший тер9
расу от склона, сбегающего к пляжу, и разбивающиеся о берег

[156]
ИЛ 9/2012

волны. Женщина снова пыталась снять на камеру электриче9
ские письмена, прерывистым узором тянувшиеся вдоль гори9
зонта. Раз за разом слышался резкий щелчок фотоаппарата и
дрожала красная лампочка. За несколько секунд до того, как на
террасе снова зажглись неоновые лампы, мужчина выбил из рук
жены камеру — она упала в лужу воды у края веранды. Женщина
ударила его по лицу и снова произнесла ругательство, на этот
раз под визгливый аккомпанемент упавшего алюминиевого сту9
ла, — мужчина резко встал. Он направился, словно робот, к ле9
стнице, ведущей к пляжу, все еще держа в руке рюмку с конья9
ком. Официант, следивший за террасой, защищенный окнами,
вышел было наружу, но его опередил черный человек, он бро9
сился к ступенькам, по которым медленно спускался мужчина.
В памяти Роситы навсегда осталась жуткая смена света и
тьмы — человек с рюмкой то появлялся, то пропадал из виду,
словно проглоченный темнотой. Он шел к морю все той же
механической походкой, и порой удавалось рассмотреть, как
он отдалялся.
— Топиться пошел, — сказал Рудольф. Но вышло иначе.
Когда мужчину ударило молнией, мгновение казалось, что на
него пролился поток электричества. Вдоль темного тела —
жидкие искры, стремительной линией — белый свет. Они ус9
лышали его крик, заглушивший даже грозу. Нечленораздель9
ный звук, потонувший в женском вопле и новом раскате гро9
ма. Они видели, как официант и черный человек стояли,
склонившись над скорчившейся фигурой, но не смели кос9
нуться ее. Это случилось много позже, когда, громко сигналя,
подъехали полиция и машина “скорой помощи”.
На допросе никто, словно по сговору, не обмолвился о ссо9
ре. Женщина без конца всхлипывала. Полицейские записали
адреса и все, что полагается, и всех отпустили. Росита и Ру9
дольф побрели по грязи к машине. Небо вдалеке еще было ис9
писано электрической вязью, но грома уже не было. Ветер
улегся. Остался только дождь, тихий и назойливый.
Это не дорога — самая настоящая река. То и дело увертыва9
ешься от веток.
Рудольф поставил диск с хоралами Куртага1, он всегда слу9
шает их у себя в мастерской. Не то чтобы Росита их любила.

1. Дёрдь Куртаг (р. 1926) — венгерский композитор и исполнитель, веду
щий представитель Новой венгерской школы в музыке. В рассказе, предпо
ложительно, речь идет о “Семи хоралах Баха”, написанных в 2008 г.

На дороге ни души. Завтра о происшествии напишут в мест9
ной газетке, и отовсюду съедутся любопытные, посмотреть,
где это было. Здесь мало что случается, даже столкновение
машин — целое событие.
Вдруг Рудольф поднял руку и сказал:
— Останови9ка вон там, правее.
Он всегда все замечает раньше, она уже привыкла. Знала и
то, что сейчас он вытащит нож или маленькую пилу — они все9
гда лежат в багажнике на случай, если попадется необычная
деревяшка, для чего9нибудь пригодная. Он отразился в зерка9
ле заднего вида, отошел назад и, пройдя вдоль неглубокого
рва, исчез в лесу. У него с собой большой фонарь, видно, как
он мерцает среди стволов. Росита приглушила музыку и слу9
шала дождь, звук работающих дворников делил его на равные
части — кап9кап, кап9кап.
Рудольф позвал ее. Она включила мигалку и вышла из ма9
шины. Он стоял над корнями поваленного бурей дерева и по9
просил подержать ему фонарь. В желтом свете нижняя часть
дерева напоминала голову гигантской медузы с буйной гри9
вой извилистых корней, полных камешков и комьев земли.
Росите показалось, что все до одного щупальца медузы наце9
лены на нее, и невольно отступила. “Нет, ближе!” — голос

[157]
ИЛ 9/2012

Сейс Нотебоом. Гроза

Писклявые голоса, стремящиеся, казалось, прыгнуть выше го9
ловы, словно нечто святое, пробивающееся из9за запертой две9
ри, — гнали ее прочь. Но она знала, когда звучит эта музыка, Ру9
дольф работает. Эти голоса, по его словам, все время с ним.
Росите представлялось, как звуки музыки, точно веера,
раскрываются, пока хватает дыхания, чтобы затем неровным
стаккато упасть друг на друга. Иногда же они превращались в
толпу, обсуждающую в отдалении некую жуткую тайну, кото9
рую прячут от нее, Роситы, за закрытой дверью. Теперь же, в
машине, эти голоса вдруг зазвучали в тон недавно увиденно9
му. Перед глазами снова возникла женщина в белом, вдруг ра9
зом затихшая, двое санитаров отвели ее в машину “скорой по9
мощи”, и там она села на стульчик рядом с телом, накрытым
простыней. Еще несколько часов тому назад Росита видела в
этой паре собственное отражение. Она вздрогнула и краем
глаза посмотрела вправо, на замкнутое лицо рядом. Сейчас
музыка рассказывала о борьбе мужчин и женщин, женские го9
лоса напоминали удары бичей. Все еще дрожа, она подумала,
что впервые увидела смерть.
— Еще бы! — ответил Рудольф, когда Росита спросила,
умер ли мужчина. — Это все равно что десять электрических
стульев. Пахнет паленым... С концами!

[158]
ИЛ 9/2012

прозвучал строго, как всегда, когда Рудольф напряженно ду9
мает. Он снял ком красновато9коричневой земли и принялся
отпиливать один из корней — причудливо изогнутый кусок де9
рева. Корень казался еще живым, и, собственно, так оно и бы9
ло.
Рудольф поднял корень к свету — неестественным изгибом
он напоминал человека, лежащего на земле с поднятыми но9
гами.
— Похож на зародыш, — сказала Росита. Рудольф не отве9
тил. Лишь посмотрел на нее так, что она поняла: сказала не
то. Они молча вернулись к машине, кусок дерева Рудольф по9
ложил в багажник. Он что9то напевал себе под нос и забыл
сделать музыку громче.
Росита долго боролась с желанием спросить, но все9таки
не удержалась:
— Что происходит, когда в человека ударяет молния? Он
сразу умирает?
— Нет, не всегда. Но всегда здорово бьет током. Мы ведь
на семьдесят процентов состоим из воды, а значит, человек
просто испаряется. Сопротивление же идет от костей, — Ру9
дольф сочинял на ходу.
— Ты сам не знаешь.
— Не знаю, верно. Но тот мужик умер. Сгорел. У него лицо
совсем скукожилось. Шел дождь, а вода хорошо проводит
электричество.
Теперь оба молчали. Дома Рудольф тут же исчез в мастерской.
Росита слышала, как он очищает корень. Наутро увидела,
что он кладет дерево у камина. Корень изгибался, казалось,
ему очень больно и трудно сохранять положение, противоре9
чащее законам природы. Но природа сама повелела ему быть
именно таким.
— Не трогай, — сказал Рудольф. — Пускай высохнет.
В свете раннего утра Росите уже виделась будущая скульптура.
Тот мужчина смотрел на жену, когда она фотографировала
грозу.
Голубые глаза... Наверное, он хотел что9то сказать, но — про9
молчал. Она же подняла руку и — улыбнулась.
Росита не стала покупать газету. Там обязательно назовут
имена.

Литературное наследие

А

  Н !

[159]
ИЛ 9/2012

“Когда он родился,
родились мы все”
Стихи
Перевод с португальского и вступление
И
$ Ф 9 !С!""

Антониу Перейра Нобре (1867—1900) — португальский поэт конца ХIХ
века, эпохи расцвета символизма в поэзии. Во многих биографических за
метках в печатных и виртуальных португальских источниках Нобре назы
вают символистом, поэтом ностальгии, способствовавшим пробуждению
чувства национального самосознания. Без сомнения в творчестве этого
поэта, особенно в его ранних стихах, можно проследить влияние и симво

© И

Ф 9

!С!"". Перевод, вступление, 2012

[160]

Литературное наследие

ИЛ 9/2012

лизма, и декадентства, и ультраромантизма. В письмах друзьям он восхи
щался творчеством представителей парнасской школы французской по
эзии: Теофилем Готье, СюллиПрюдоном, Теодором де Банвилем, ему, по
собственному признанию, близко мироощущение символиста ПоляМари
Верлена, в его письмах часто упоминается имя Шарля Бодлера. Однако от
нести Нобре к какойто одной поэтической школе сложно. Отказываясь от
условного языка символистов, поэт вводит в стихи сочную устную речь, а
также названия земель, городов и местечек, имена своих родных и знако
мых, даже названия рыбачьих лодок, то, что к поэзии, казалось бы, не име
ет никакого отношения, и все это под пером Нобре поэтизируется, приоб
ретает ореол загадочности и чуда. Эмоциональность и драматизм стиха,
смягчаемый тонкой самоиронией, элементы театрализации, чрезвычайное
разнообразие ритмов, порой спонтанные их комбинации, включение в по
эму строф с совершенно иным ритмом, придающее ей сходство с хором
греческой трагедии, создавало особенную, неповторимую мелодику стиха.
Антониу Нобре, этого бледного мечтательного юношу, умершего от ча
хотки, в возрасте тридцати двух лет, друзьяпоэты называли апостолом По
эзии, принцем поэтов. “Бледный профиль на старой медали, лицо аскети
1
ческое и полное души”, — так пишет о Нобре Жуштину де Монтальван .
2
Интересны воспоминания о поэте Жулиу Брандане : “Надменный, как
принц, и обворожительный, как ребенок... Мы чувствовали его своеобра
зие, необычность его личности, в которой некоторая неестественность в
поведении, склонность к игре сочеталась с удивительной искренностью.
Особая манера говорить и огромные лучистые глаза, как бы придававшие
блеск всему, им сказанному. Это был оригинальный человек, рожденный
облаками и закатами для того, чтобы беседовать с рыбаками, жить в Лесе
(ЛесадаПалмейра), мечтать, писать стихи и быть несчастным”.
Антониу Нобре жил, смешивая границы жизни и поэзии, выстраивая
романтическую легенду своей судьбы. Автобиографические темы и моти
вы — главный материал, которым оперирует поэт, они, как и географиче
ское пространство его стихов, — деревушки и города родной земли, свер
кавшие в его стихах волшебными красками то при свете солнца, то при
лунном освещении, — преобразуются в миф. Семья Нобре происходила из
провинции ТразужМонтеш — район между Дору и Минью, красивейшая
область севера Португалии. Эти земли стали одним из полюсов его поэти
ческого мира — “дедовским домом”, где его ждали ангелы, защитники его
детства, “голубки детства”, так чудесно им воспетые бабушка, “старая Кар
лота”, почтенная тетушка Дельфина, старые слуги. Провинция Тразуж
Монтеш издавна славилась приверженностью старинным традициям.
Здесь Антониу Нобре знакомится с верованиями, легендами, песнями и
танцами сельчан, с их повседневными занятиями, религиозными обычая

1. Жуштину де Монтальван (1872—1949) — португальский журналист, писа
тель и дипломат.
2. Жулиу Брандан (1869—1947) — португальский поэт.

ми. Здесь он видит будущих печальных героев своих стихов: слепых, уми
рающих, чахоточных, покрытых язвами.
Но, пожалуй, еще большее место в жизни и в творчестве поэта занима
ет ЛесадаПалмейра, морское побережье, где Нобре проводил летние ка
никулы. Здесь было поэтическое графство Нобре:

[161]
ИЛ 9/2012

На побережье Доброй Вести летом
В мечтах своих я крепость воздвигал.
И на песке морском перед рассветом
Встал замок — лазурит весь и коралл!
Высокий замок в воздухе прогретом,
И я — властитель, гордый феодал.
Никто в округе не владел секретом
И о моем имении не знал.
Но пыль пустыни с ветром сиротливым
Уже неслась, чтоб праздник мой украсть,
Тоской залечь по башням и оливам.
Мой замок, незабывшаяся страсть!
Я графом был в том возрасте счастливом,
Когда мечты еще всесильна власть...

Побережье Доброй Вести, церквушка Святой Анны, побережье Памяти,
где когдато высадился король Педру IV, все это, как признавался сам по
эт в письме от 1887 года, стало для него землей, на которой он вырастил
свою душу.
Для португальского общества последних десятилетий ХIХ века харак
терно разочарование в монархии, потеря веры в будущее родины, даже
демонстративное безразличие к ее судьбе. Такие настроения особенно
усилились после смерти короля дона Луиша I в 1889 году.
10 июня 1880 года в Португалии торжественно отмечалось трёхсотлетие
со дня смерти Луиша ди Камоэнса, крупнейшего представителя литературы
Возрождения. Его предполагаемые останки были перенесены с королевски
ми почестями и похоронены в монастыре Жеронимуш в Белене, одном из
районов Лиссабона. Эти торжества положили начало возрождению интере
са португальцев к истории родины. После ультиматума Великобритании
(11 января 1890 года), требовавшей вывода португальских вооруженных
сил из всех колоний Португалии, антимонархические настроения в стране
усилились. Португальская общественность осудила позицию правительства
Португалии, подчинившегося требованиям Англии. За ультиматумом англи
чан последовал разгром Северной Патриотической Лиги, возглавляемой Ан
теру де Кенталом, который, вскоре после поражения республиканского вос
стания в Порту 31 января 1891 года, покончил с собой. Политический
кризис нарастал, усугубляясь финансовыми проблемами. Провозглашение

Антониу Нобре. “Когда он родился, родились мы все”

Порту, 1887

[162]
ИЛ 9/2012

республики в Бразилии в ноябре 1889 года отразилось на положении мно
гих португальских семейств, живших за счет доходов из колонии.
Все эти исторические события не могли не сказаться на общественной
и литературной жизни страны. Значительная часть общества была увлече
на идеями патриотизма, национализма. Экзальтированное восхищение
родной землей, ее обычаями, противопоставление их иноземным моделям
особенно проявились в творчестве таких писателей, как Эса де Кейрош,
Герра Жункейру и Антониу Нобре. Пессимистические мысли о будущем
родины, своих земляков породили у Нобре особое чувство: ностальгиче
ское переосмысление всего, что связано с родиной, ее великим прошлым,
ее традициями, родными пейзажами. В своих стихах и письмах он называ
ет себя “бедным лузитанцем”, “бедным мельником тоски и ностальгии”:
Ах, горе лузитанцу, горе!
Он мельницу принес в мешке заплечном.
1
Когдато двигала ее вода Мондегу ,
Сегодня крутят крылья воды Сены...
Черна ее мука! черней угля...
Молитесь за того, чьи думы неизменны:
За мельника тоски...
Поэма “Лузитания в Латинском квартале”.

Литературное наследие

Сборник стихов Антониу Нобре “Один” был опубликован в Париже
2 апреля 1892 года издателем, который выпустил уже книги Верлена, Мал
ларме и других символистов. Через шесть лет было осуществлено второе
издание, уже в Лиссабоне, исправленное и дополненное автором.
Несмотря на непонимание и нападки, которыми было встречено пер
вое издание, оригинальность и художественная ценность книги Нобре,
чрезвычайное разнообразие ритмов, интересные поиски в области формы
в конце концов заставили признать ее автора одним из лучших португаль
ских поэтов, а его творчество — переходным от поэзии романтизма ХIХ
столетия к творчеству поэтов ХХ столетия, многими своими чертами пред
вещающим современную португальскую поэзию. В статье “В память Анто
ниу Нобре”, написанной в 1915 году, поэт Фернандо Пессоа, символ порту
гальской словесности уже нового времени, подчеркивает, что Антониу
Нобре первый раскрыл европейцам душу и национальный уклад жизни
португальцев: “Он пришел осенью в сумерках. Несчастен тот, кто понима
ет и любит его. Когда он родился, родились мы все”.

1. Мондегу — река на севере Португалии, ее истоки — в горной стране Сер
радаЭштрела, она протекает через Коимбру, где учился поэт.

Моя трубка
О, трубка! Дивное кадило,
Тебе я должное воздам,
В честь прошлого, что так мне мило,
Курить я буду фимиам.

[163]
ИЛ 9/2012

И этот дым, душист и тонок,
Напомнит, как я вечерком,
Еще проказливый ребенок,
Боясь отца, курил тайком.
Счастливыми, цветными снами
Возникнут, в памяти летя,
Мужчина в полутемном храме,
За ручку с нянькою — дитя.
И в тишине слепой и хрупкой,
В ночной глубокой тишине,
Оставив все, с любимой трубкой
Беседую наедине.
Я с трубкой обо всем судачу
В той башне Анту1, где живу.
Проходит ночь... Порой я плачу,
Куря и слушая сову.

1. Одна из первых влюбленностей Нобре, гувернантка в английской семье —
мисс Шарлотт (ей посвящено стихотворение “Красная лихорадка”), в пере
писке с поэтом в 1886—1887 гг. придумала для Антониу уменьшительное имя,
которое затем стало его поэтическим псевдонимом — Анту. Башня Анту —
башня СубРипаш, одна из башен старинной крепостной стены Коимбры.
Нобре жил в ней всего неделю, но этого хватило для превращения этой баш
ни в легенду, в одно из самых известных мест в Коимбре. Впоследствии она
была названа Башней Анту. Брат Антониу — Аугушту Нобре, воспроизводит
строки из неотправленного письма поэта: “...Башня каждый раз все более ме
ня зачаровывает. Какое наслаждение — жить в этих четырех стенах, стремя
щихся ввысь! Осенью — красный свет закатов, входящих внутрь, шум бегуще
го по старому мосту поезда, зимой — настоящая “домашняя” жизнь: у огня со
чинять поэмы александрийским стихом или читать письмо от друга, достав
ленное по адресу “Башня Анту — СубРипаш”... (Здесь и далее — прим. перев.)

Антониу Нобре. “Когда он родился, родились мы все”

Ах, трубка, я молчу об этом,
Но про себя печалюсь я:
Верна ты дружеским обетам,
Но где другие — где друзья?

[164]
ИЛ 9/2012

Укрыл давно их сумрак синий...
Ближайшие, те трое, те...
Погибли или на чужбине,
Следы их скрыты в темноте.
Коль Бог настроен благодушно,
Прошу о мертвых, и во сне
Они, печально и послушно,
С кладбищ своих идут ко мне.
Гостей из этой дали дальней
Встречаю, обращаясь в слух,
Беседуем мы с ними в спальне,
Пока не закричит петух.
Другие странствуют по свету,
Пять океанов, миль не счесть...
Сто лет от вас ни строчки нету!
И живы ли еще? Бог весть...
Сиротство так сродни покою,
Живу, печалью осиян.
Друзья, что навсегда со мною,
Вы — осень, трубка, океан!
Когда застынет кровь в ознобе
И я закончу путь земной
В украшенном, добротном гробе,
Подруга трубка, будь со мной!
Сиделка, ты меня устроишь,
Обрядишь и проводишь в путь,
И коль глаза мне не закроешь,
Не страшно! Только не забудь:

Литературное наследие

Пускай моя подруга трубка
Лежит со мною, в головах.
Набей ее полней, голубка,
Табак “Голд флай” — я им пропах...
Дружок, ну как отель “Могила”?
Комфорт неважный в номерах?
С тобой и здесь устроюсь мило,
Забуду, что теперь я прах...
Коимбра, 1889

Красная лихорадка
Ах, розы винные! Откройтесь мне до донца!
Целую вашу грудь, о, как она сладка!
Хмелею все сильней: я пью настой из солнца —
О, этот терпкий вкус последнего глотка!

[165]
ИЛ 9/2012

Цветки кровавых роз, откройте грудь смелее,
И запаха волна долины наводнит:
Офелий лунный лик, в речной струе белея,
В том запахе живет, поет, влечет, манит...
Камелии, чуть9чуть вы губы отворите:
Луне, одной луне, — томленье ваших чаш!
Мне, наперстянки, яд пунцовый подарите,
Тюльпаны, дайте мне багряный гений ваш...
Ах, маки, я сражен, и вы — мой сон бредовый,
И я пчелой вопьюсь в безумно9красный рот.
Мой улей я создам, о, это дом медовый:
Жестокой жажды жар... пунцовый сумрак сот...
Вы, астры, щеки мне раскрасьте в цвет коралла,
Чтоб кровью молоко и оникс лалом стал.
Так после боя всё в крови густой и алой,
Снаряды и сердца: кровоточит металл...

Цветы раскалены — дымящие вулканы!
О, лавою своей натрите вы меня!
Во мне звучит оркестр из ваших гимнов тканый,
О, дайте силы мне! О, дайте мне огня!
О, дайте крови мне: пусть кровоток цветочный
В моих сосудах жизнь блаженно разольет!
В них крови нет своей, они бесцветны, точно
Печаль в них обжилась, на всем ее налет...
Не скрыть больной души, но есть одна отрада.
Цветы! Как встречу вас, скачу, повеселев!
И кровь тогда бурлит подобьем водопада,
И вою, и реву, томимый жаждой лев!

Антониу Нобре. “Когда он родился, родились мы все”

Я страстоцвет молю, молю средь тьмы хулящей:
Раскрой же лепестков истерзанную плоть,
Ты, ярость цвета, ввысь извергни огнь палящий!
О, красный хохот язв и мук твоих, Господь...

[166]
ИЛ 9/2012

Врезаюсь в небосвод, где звездная дорога,
Где Бесконечность льет кипящим серебром,
И завершу полет у стоп пресветлых Бога
Из катапульты ввысь заброшенным ядром.
Люблю я красный цвет! Пусть гостия заката
Рассеет скуку мне, сожжет печаль дотла...
Но в миг, когда душа беспамятством крылата,
Шарлотта, мой цветок! Она бела, бела...
Леса&да&Палмейра, 1886

Мальчик и юноша
Жасмина ветвь, навек — душиста и бела,
Осталась в прошлом, там, в немеркнущей долине.
Вы, над моей судьбой простершие крыла,
Голубки детства, где я отыщу вас ныне?
Я думал: вечен день, не одолеет мгла
Слоновой кости блеск от башни в ясной сини.
Фантазия моя в той башне берегла
Плененный лунный блик и все мои святыни.
Но птицы детства прочь умчались от земли,
Растаяли вдали, как золотые склоны,
И лунные лучи из башни утекли...
Напрасно я кричу голубкам белым вслед,
Летят ко мне назад на крыльях ветра стоны:
Их больше нет, сеньор! Голубок больше нет!
Леса&да&Палмейра, 1885

Литературное наследие

Под влиянием луны
Вновь осень. Воды дальние горят:
То солнца бриг пылает, умирая.
О, вечера, что таинства творят,
Что вдохновеньем полнятся до края.
Дороги, как вода, вдали блестят,
Текут они, как реки в лунном свете,
А рек сереброструйный стройный лад,
Как будто трасс причудливые сети.

И черных тополей трепещет ряд:
Шаль просят, чтоб согреться, у прохожих.
А трясогузки так пищат, пищат!
Справляя свадьбы в гнездышках пригожих.
Как благовонье, мелкий дождь душист,
Так сладко ртом его ловить левкою!
Невеста9деревце под ветра свист
Роняет флердоранж, взмахнув рукою.

[167]
ИЛ 9/2012

Залетный дождик — гость из дальних стран,
Давно безводье землю истощает.
Гремит с амвона падре Океан:
О пользе слез Луне он возвещает.
Луна, в чей плен так сладостно попасть!
Луна, чьи фазы помнят при посеве!
На океан твоя простерта власть,
На женщин, тех, что носят плод во чреве.
Магичен в полнолунье твой восход
Твой ореол — Поэзии потоки,
Их, кажется, струит небесный свод:
Смочи перо — и сами льются строки...
Октябрьским вечером придет Луна,
Сменить волшебным свет бесстрастный Феба.
Изящества и прелести полна1,
Монашка вечная ночного неба.

Бедная чахоточная
Когда я вижу, как она проходит,
Худа, бледна, на мертвую походит,
Идёт на пляж за морем наблюдать, —
Ах, сердце стонет звоном колокольным,
Угрюмым звоном, точно над покойным:
Ее судьбу нетрудно угадать.
Как лист легка, как веточка сухая,
На небо смотрит, изредка вздыхая:
1. В оригинале парафраза слов Квинтилиана о Горации: plenus est jucundi
tatis et gratiae — полный прелести и изящества.

Антониу Нобре. “Когда он родился, родились мы все”

Порту, 1886

[168]
ИЛ 9/2012

Снует там чаек острокрылых рать.
Зрачки ее — малиновки немые,
Они бы в небо с ликованьем взмыли,
Да крылья не придется испытать.
В молочно9белых платье и берете —
Сгущенный лунный свет в том силуэте —
Как издали ее изящна стать!
На пляже видя белую фигуру,
Все кумушки завидуют ей сдуру:
“Невеста! Повезут ее венчать!”
Собака — компаньон ее печальный,
Собаке предстоит и в путь прощальный
За ней идти, и ждать ее, и звать...
В глаза с тоской ей смотрит: “Не исчезни!”,
Под кашель, частый при ее болезни,
Пес сразу начинает завывать.
И с горничной — что толку в той особе? —
Среди детей у моря сядут обе,
Там, где синей и чище моря гладь.
Дед Океан, в глаза ей робко глядя,
Льняной свой ус рукой дрожащей гладя,
Беседу с ней стремится поддержать
Об ангелах, каких во снах видала,
О том, из9за кого она страдала...
Волна прильнет и убегает вспять,
И сердце разрывается от горя,
Когда услышу нежный шепот моря:
“Излечишься, лишь надо подождать...”

Литературное наследие

Излечишься? Напрасные надежды!
О, падре, умасти ее одежды:
Тебе ее придется отпевать.
И тело ангела истлеет в яме,
Так рок судил — любимой быть червями,
Никем другим любимой не бывать.
Излечишься? Болезнь ей тело гложет...
Поверить в исцеление не может,
Ах, если б хоть на время забывать!
Но кашель сух, в нем столько острой муки,
Стук молотков мерещится мне в звуке,
Как будто гроб явились забивать.

Излечишься? А нос ее в то лето
Стал заостряться: верная примета...
И с ужасом на это смотрит мать.
Сухие пальчики, как веретенца...
Мать бедная, ей не поможет солнце,
Смотри! Октябрь, дни стали убывать...

[169]
ИЛ 9/2012

Леса&да&Палмейра, 1889

Сонеты
1.
В былые дни перо свое кровавил,
Покуда жар от углей не угас,
Искал в открытой ране, против правил,
Свои чернила для чеканных фраз.
Вот так я свой молитвенник составил,
О жизни свой бесхитростный рассказ,
Я в нем был прям, ни в чем я не слукавил —
И, может быть, он растревожит вас.
Молитесь по нему, и вы сполна
Поймете жизнь: нет муки окаянней,
Когда она иллюзий лишена.

Коимбра, 1889

2.
В четыре лампы светом осиянный
В том королевстве бурь и диких скал
Поэт родился, гость он был желанный,
Но лучше б к свету он не привыкал.
И верой и мечтою обуянный,
Он начал жить, он красоты алкал,
Но вероломства натиск постоянный
Страшнее, чем ножа в ночи оскал.

Антониу Нобре. “Когда он родился, родились мы все”

О, юноша, земляк, ни ожиданий,
Ни светлых грез — знай: эта жизнь — одна
Страстная пятница твоих страданий!

Разочарованному — все едино:
Пусть тех бойцов прямой потомок я,
За солнцем плывших сквозь шторма, ненастья,

[170]
ИЛ 9/2012

Что родина мне, смена властелина?
Будь Карлуш1, будь рыбак Жозе... Друзья,
Родиться в Португалии — несчастье!

Литературное наследие

Коимбра, 1889

1. Видимо, имеется в виду дон Карлуш, наследный принц, который в октяб
ре 1889 г., после смерти дона Луиша I, был возведен на престол. Некоторые
представители португальской интеллигенции надеялись на благоприятные
изменения в стране в связи с этим событием.

Сигнальный экземпляр

С С  

[171]
ИЛ 9/2012

В Платоновой пещере
Глава из книги “О фотографии”
Перевод с английского В. Г$ "
Вступление Ю & Р

Проявление скрытого изображения
Это не предисловие и, тем более, не рецензия. Это слова восхищения авто
ру, который, увы, о них никогда не узнает (правда, при жизни Сьюзен Сон
таг их выслушала немало), и Виктору Голышеву, блистательно проявивше
му в русском языке скрытое до поры от нас изображение фотографии в
понимании этой поражающей воображение женщины.
Я влюбился в этот текст, хотя прежде избегал книг, объясняющих роль
и место фотографии в настоящей, прошлой и ожидаемой жизни, и с неко
торой подозрительностью (неужели от ревности?) относился к знатокам,
теоретикам и практикам, объясняющим суть, замысел, “художественность”,
значение, философию, тенденции (и т. д.) этого, теперь так распростра
ненного, рода человеческих занятий.
Но здесь другая история. Действительно умная и точная история, сю
жет, от поворотов которого захватывает дух, и мысль “ну, конечно же!” яв
© 1977, The Estate of Susan Sontag, used by permission of The Wylie Agency
(UK) Limited.
© В. Г$ ". Перевод, 2012
© Ю  Р. Вступление, 2012
Книга С. Сонтаг “О фотографии” полностью выходит в издательстве “Ad
Marginem”.

[172]
ИЛ 9/2012

ляется на каждой странице. Как изящно, просто, умно они (с Голышевым)
рассказывают о фотографии. Этого небольшого объема, поверьте, вполне
мне достаточно, чтобы понять про фотографию очень многое. И узнать не
что, до чего додумался сам.
Фотография — это часто вороватый способ сохранения более или ме
нее реального изображения. “Даже когда фотографы озабочены изобра
жением реальности, они все равно послушны подспудным императивам
собственного вкуса и понятий”. Ну да, то, что ты наблюдаешь в видоиска
теле, слеплено не тобой — природой, людьми, событиями, но выбираешь
ты. Сам аппарат, какой бы он ни был совершенный, не снимает. Отбор про
ходящей мимо тебя реальности совершаешь сам.
Когдато в 70х, описывая съемку дирижера Евгения Мравинского, я
написал, что фотография — это смерть Момента. Спустя много лет я про
чел у Александра Гениса: “Жизнь — кино, фотография — смерть”, — го
ворил Бродский, цитируя Сонтаг. Это не одно и то же, но то, что любой сни
мок, даже радостный, несет на себе печать невозвратного, — очевидно.
Я не стану цитировать полюбившийся мне текст, потому что придется
предъявить вам его полностью. Лучше прочтите, спокойно, не спеша, хотя
у меня так не получилось. Я прочел его запоем. А что там дальше, если это
только глава?
Текст не насильственен, оставляет возможность выбора, и являет со
бой “акт невмешательства”. Он очень фотографичен, может быть еще и по
тому, что автор ушел, оставив нам Изображение, которое хочется пере
сматривать, перечитывать и переживать.

Сигнальный экземпляр

Ч

ЕЛОВЕЧЕСТВО все так же пребывает в Платоновой
пещере и по вековой привычке тешится лишь теня9
ми, изображениями истины. Но фотография учит не
так, как более древние, более рукотворные изображения. Во9
первых, изображений, претендующих на наше внимание, те9
перь гораздо больше. Инвентаризация началась в 1839 году, и
с тех пор сфотографировано, кажется, почти все. Сама эта
ненасытность фотографического глаза меняет условия за9
ключения в пещере — в нашем мире. Обучая нас новому визу9
альному кодексу, фотографии меняют и расширяют наши
представления о том, на что стоит смотреть и что мы вправе
наблюдать. Они — грамматика и, что еще важнее, этика зре9
ния. И, наконец, самый грандиозный результат фотографи9
ческой деятельности: она дает нам ощущение, что мы можем
держать в голове весь мир — как антологию изображений.
Коллекционировать фотографии — значит коллекциониро9
вать мир. Фильмы, (будь то кино или телевидение) бросают свет
на стены, мерцают и гаснут. А неподвижная фотография — пред9
мет легкий и дешевый в изготовлении; их несложно переносить,

[173]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

накапливать, хранить. В “Карабинерах” Годара (1963) двух вялых
крестьян9люмпенов соблазняют вступить в армию, обещая, что
они смогут безнаказанно грабить, насиловать, убивать, делать
что угодно с врагами — и разбогатеть. Но в чемодане с трофеями,
который торжественно притаскивают женам Микеланджело и
Улисс, оказываются только сотни открыток с Памятниками, Уни9
вермагами, Млекопитающими, Чудесами Природы, Видами
Транспорта, Произведениями Искусства и другими сокровища9
ми Земли. Шутка Годара ярко пародирует двусмысленную магию
фотографического изображения. Фотографии — возможно, са9
мые загадочные из всех предметов, создающих и уплотняющих
окружение, которое мы оцениваем как современное. Фотогра9
фия — это зафиксированный опыт, а камера — идеальное орудие
сознания, настроенного приобретательски.
Сфотографировать — значит присвоить фотографируемое.
А это значит поставить себя в некие отношения с миром, кото9
рые ощущаются как знание, а следовательно, как сила. Первый
шаг к отчуждению, приучивший людей абстрагировать мир, пе9
реводя его в печатные слова, он, как принято считать, и породил
тот избыток фаустовской энергии и психический ущерб, кото9
рые позволили построить современные неорганические обще9
ства. Но печать все же менее коварная форма выщелачивания
мира, превращения его в ментальный объект, нежели фотогра9
фические изображения, — теперь фотография обеспечивает
большую часть представлений о том, как выглядело прошлое, и
о размерах настоящего. То, что написано о человеке или о собы9
тии, — по существу, интерпретация, так же как рукотворные ви9
зуальные высказывания, например, картины или рисунки. Фото9
графические изображения — не столько высказывания о мире,
сколько его части, миниатюры реальности, которые может изго9
товить или приобрести любой.
Фотографии, играющие с масштабами мира, сами могут
быть уменьшены, увеличены, их можно обрезать, ретуширо9
вать, приукрашивать. Они стареют, их поражают обычные бо9
лезни бумаги; они исчезают; они становятся ценными, их поку9
пают и продают, их репродуцируют. Они упаковывают в себя
мир и сами напрашиваются на упаковку. Их вставляют в альбо9
мы, в рамки, ставят на стол, прикалывают к стенам, проециру9
ют в виде слайдов. Их воспроизводят газеты и журналы; в поли9
цейских картотеках их размещают по алфавиту; музеи
выставляют их, издатели собирают в книги.
Многие десятилетия книга была самым влиятельным спосо9
бом демонстрации фотографий (обычно в уменьшении), она
обеспечивала им долговечность, если не бессмертие (фотогра9
фия — вещь нестойкая, ее легко попортить и потерять), и боль9

[174]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

шее количество зрителей. Фотография в книге — это, конечно,
изображение изображения, но поскольку фотография — печат9
ный, гладкий объект, она теряет на книжных страницах гораздо
меньше существенных особенностей, чем живопись. И все же
книга — не вполне удовлетворительный способ ознакомления
публики с набором фотографий. Смотреть фотографии предла9
гается в порядке, соответствующем порядку страниц, но ничто
не принуждает читателя к рекомендуемому порядку и не указыва9
ет, сколько времени он должен разглядывать каждое фото.
Фильм Криса Маркера “Si j’avais quatre dromadairs”1 (1966), вели9
колепно оркестрованное размышление о фотографиях на раз9
ные темы, предлагает более тонкий и более жесткий способ упа9
ковки (и распространения) фотографий. И порядок, и время
демонстрации каждой фотографии заданы — это способствует
их визуальной внятности и эмоциональному воздействию. Но
фотографии, перенесенные на кинопленку, уже не предметы
коллекционирования, какими они все9таки остаются в книге.
Фотография предоставляет свидетельства. О чем9то мы слы9
шали, однако сомневаемся, но, если нам покажут фотографию,
это будет подтверждением. Есть у камеры еще одна функция —
она может обвинять. С тех пор как парижская полиция стала сни9
мать расправу с коммунарами в июне 1871 года, фотография сде9
лалась удобным инструментом современных государств для на9
блюдения и контроля за все более мобильным населением. С
другой стороны, камера может и оправдывать. Фотографию при9
нимают как неоспоримое доказательство того, что данное собы9
тие имело место. Картинка может быть искаженной, но всегда
есть основание полагать, что существует или существовало не9
что, подобное запечатленному на ней. При всей неумелости (лю9
бительской) или претензиях на художественность конкретного
фотографа, у фотографии — любой фотографии — отношения с
видимой реальностью представляются более бесхитростными, а
потому более точными, чем у других миметических объектов.
Виртуозы фотографии, подобные Альфреду Стиглицу или Полу
Стрэнду, десятилетиями создававшие мощные, незабываемые
образы, желали все9таки прежде всего показать “что9то там”, так
же как владелец “Поляроида”, для которого фото — удобная, бы9
страя форма заметок, или любитель с ящичной камерой “Брау9
ни”, щелкающий снимки как сувениры повседневной жизни.
Если живопись и проза не могут быть не чем иным, кроме как
строго избирательной интерпретацией, то фотографию можно
охарактеризовать как строго избирательную прозрачность. Но,

1. “Будь у меня четыре дромадера” (франц.). (Здесь и далее — прим. перев.)

[175]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

несмотря на подразумеваемую достоверность, которая и делает
фотографию убедительной, интересной, соблазнительной, в ра9
боте фотографа творятся те же, обычно темные, сделки между
правдой и искусством, что и во всяком художестве. Даже когда
фотографы особенно озабочены изображением реальности,
они все равно послушны подспудным императивам собственно9
го вкуса и понятий. Блестяще одаренные участники фотопроек9
та, затеянного в конце 19309х годов Администрацией по защите
фермерских хозяйств (среди них Уокер Эванс, Доротея Ланж,
Бен Шаан, Рассел Ли), делали десятки снимков анфас каждого
из своих издольщиков, покуда не убеждались, что пленка запе9
чатлела нужное — выражение лица модели, отвечавшее их, фо9
тографов, понятию о бедности, освещении, достоинстве, факту9
ре, эксплуатации и геометрии. Решая, как должен выглядеть
снимок, предпочитая один вариант другому, фотографы всегда
навязывают свои критерии объекту. Хотя в определенном смыс9
ле камера действительно схватывает, а не просто истолковывает
реальность, фотография в такой же мере — интерпретация ми9
ра, как живопись и рисунок. Даже когда снимают неразборчиво,
беспорядочно, бездумно, это не отменяет дидактичности пред9
приятия. Сама пассивность — а также вездесущность — фотогра9
фии, они и есть ее “идея”, ее агрессия.
Изображения, идеализирующие модель (как на большинст9
ве фотографий для журналов мод и фотографий животных) не
менее агрессивны, чем те, которые подчеркивают обыденность
(разного рода стандартные фото, натюрморты унылого свойст9
ва, полицейские снимки). Любое использование камеры таит в
себе агрессию. Это очевидно уже в работах первых двух слав9
ных десятилетий фотографии (18409х и 18509х годов) и даль9
ше — когда благодаря совершенствованию техники все шире
стал распространяться взгляд на мир как на совокупность по9
тенциальных фотографий. Даже для ранних мастеров, таких
как Дэвид Октавиус Хилл и Джулия Маргарет Камерон, ориен9
тировавшихся на живописность снимков, задача фотографиро9
вания радикально отличалась от целей, которые ставят перед
собой художники. С самого начала фотография стремилась от9
разить как можно больше сюжетов. У живописи такого широко9
го кругозора никогда не было. Последующая индустриализация
фототехники всего лишь реализовала обещание, изначально
содержавшееся в фотографии: демократизировать фиксацию
зрительного опыта в изображениях.
Эпоха, когда для съемки требовались громоздкие и дорогие
устройства — игрушки искушенных, богатых и одержимых, —
кажется очень далекой от нынешнего века удобных карманных
камер, позволяющих делать снимки любому. Первыми аппара9

[176]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

тами, изготовлявшимися во Франции и Англии в начале 18409х
годов, пользоваться могли только изобретатели и энтузиасты.
Поскольку не было профессиональных фотографов, не было и
любителей, и фотография не имела отчетливого социального
применения; это была произвольная, то есть художественная
деятельность, хотя и без больших претензий на то, чтобы назы9
ваться искусством. Искусством она стала только в результате ин9
дустриализации. Благодаря развитию техники у фотографии
появились социальные применения и, как реакция на это, —
осознание себя как искусства.
В последнее время фотография стала почти таким же популяр9
ным развлечением, как секс или танцы — а это значит, что, как
всякой массовой формой искусства, большинство людей зани9
маются ею не в художественных целях. Она, главным обра9
зом, — социальный ритуал, защита от тревоги и инструмент са9
моутверждения.
Запечатлеть достижения индивида в роли члена семьи (или
иной группы) — это было одной из первых функций фотогра9
фии. Не меньше века фотографии свадеб были такой же непре9
менной частью церемонии, как предписанные словесные фор9
мулы. Камеры сопровождают семейную жизнь. Согласно
социологическому исследованию, проведенному во Франции,
в большинстве семей есть фотоаппараты, но в семьях с детьми
они встречаются вдвое чаще, чем в бездетных семьях. Не сни9
мать детей, особенно когда они маленькие, — это признак роди9
тельского равнодушия, точно так же, как не пойти на съемку
класса после выпуска — это проявление подросткового бунта.
С помощью фотографий семья создает свою портретную ис9
торию — комплект изображений, свидетельствующий о ее един9
стве. Не так уж важно, за какими занятиями ее фотографирова9
ли, — важно, что сфотографировали и снимками дорожат.
Фотографирование становится ритуалом семейной жизни
именно тогда, когда в индустриализированных странах Европы
и Америки сам институт семьи подвергается радикальной хирур9
гии. Когда замкнутая семейная ячейка вырезалась из большой
родственной общности, явилась фотография, чтобы увекове9
чить память об исчезающих связях большой семьи, символиче9
ски подтвердить грозящую оборваться преемственность. Эти
призрачные следы — фотографии — символически восполняют
отсутствие рассеявшейся родни. Семейный фотоальбом обычно
посвящен большой семье, и зачастую это — единственное, что от
нее осталось.
Так же как фотографии создают иллюзию владения про9
шлым, которого нет, они помогают людям владеть пространст9

[177]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

вом, где те не чувствуют себя уверенно. Таким образом, фото9
графия развивается в тандеме с еще одним из самых типичных
современных занятий — с туризмом. Впервые в истории люди в
массовых количествах ненадолго покидают обжитые места. И
им кажется противоестественным путешествовать для развле9
чения, не взяв с собой камеру. Фотографии будут неопровержи9
мым доказательством того, что поездка состоялась, что про9
грамма была выполнена, что мы развлеклись. Фотографии
документируют процесс потребления, происходивший вне по9
ля зрения семьи, друзей, соседей. Зависимость от камеры как
устройства, придающего реальность пережитому, не убывает и
тогда, когда люди начинают путешествовать все больше. Съем9
ка одинаково удовлетворяет потребность и космополита, нака9
пливающего фототрофеи своего плавания по Белому Нилу или
двухнедельной поездки по Китаю, и небогатого отпускника, за9
печатлевающего Эйфелеву башню или Ниагарский водопад.
Фотографирование удостоверяет опыт и в то же время сужа9
ет — ограничивая его поисками фотогеничного, превращая
опыт в изображение, в сувенир. Путешествие становится спосо9
бом накопления фотографий. Само это занятие успокаивает,
смягчает чувство дезориентированности, нередко обостряю9
щееся в путешествии. Большинство туристов ощущают потреб9
ность поместить камеру между собой и тем, что показалось им
замечательным. Неуверенные в своей реакции, они делают сни9
мок. Это придает переживаемому форму: остановился, снял, по9
шел дальше. Эта система особенно привлекательна для людей,
подчинивших себя безжалостной трудовой этике — немцев,
японцев, американцев. Манипуляции с камерой смягчают тре9
вогу, которую испытывает в отпуске одержимый работой чело9
век, оттого что не работает и должен развлекаться. И вот он де9
лает что9то, приятно напоминающее работу, — делает снимки.
Самые рьяные фотографы и дома, и за границей, видимо,
те, у кого отнято прошлое. В индустриализированных общест9
вах все вынуждены постепенно отказываться от прошлого, но
в некоторых странах, таких как Соединенные Штаты и Япо9
ния, разрыв с прошлым был особенно травматичен. В 19709х
годах притчу об американском туристе 1950—19609х — шумном,
самоуверенном обывателе, набитом долларами, — сменила за9
гадка японского туриста9коллективиста, только что вырвавше9
гося из своей островной тюрьмы благодаря чудесно завышен9
ному курсу иены и вооруженного обычно двумя камерами, по
одной на каждом боку.
Фотография стала одним из главных посредников в воспри9
ятии действительности, притом создающих видимость участия.
На рекламе, занимающей целую страницу, показана кучка людей,

[178]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

смотрящих на читателя, и все, кроме одного, выглядят ошелом9
ленными, взволнованными, огорченными. Лишь один владеет
собой, почти улыбается, — тот, который поднес к глазу камеру.
Остальные — пассивные, явно встревоженные зрители; этого же
камера сделала активным вуайером; он один владеет ситуацией.
Что увидели эти люди? Мы не знаем. И это не важно. Это — Собы9
тие, нечто, заслуживающее быть увиденным — и, следовательно,
сфотографированным. Текст рекламы в нижней трети страни9
цы, белыми буквами по темному фону, состоит всего из шести
слов, отрывистых, как известия с телетайпной ленты: “Прага...
Вудсток... Вьетнам... Саппоро... Лондондерри... ЛЕЙКА”. Погуб9
ленные надежды, молодежные неистовства, колониальные вой9
ны, зимний спорт — все едино, все стрижется под одну гребенку
камерой. Фотосъемка установила хроническое вуайеристское от9
ношение к миру, уравнивающее значение всех событий.
Фото не просто результат встречи фотографа с событием;
съемка — сама по себе событие, и событие с преимущественным
правом: соваться в происходящее или же игнорировать его. По9
средничество камеры теперь формирует само наше восприятие
ситуации. Камера вездесуща и настойчиво внушает нам, что вре9
мя состоит из интересных событий, заслуживающих фотогра9
фирования. Отсюда легко возникает чувство, что любому проис9
ходящему событию, каково бы ни было его моральное
содержание, надо позволить завершиться — так, чтобы в мир бы9
ло внесено нечто новое: фотография. Событие закончилось, а
картинка существует, жалуя ему нечто вроде бессмертия (и важ9
ность), которого иначе оно было бы лишено. Где9то реальные
люди убивают себя или других реальных людей, а фотограф сто9
ит позади своей камеры и создает крохотный элемент иного ми9
ра, мира изображений, обещающего всех нас пережить.
Фотографирование, по существу, — акт невмешательства.
Ужас таких незабываемых образцов фотожурналистики, как
снимки самосожжения вьетнамского монаха или бенгальских
партизан, убивающих штыками связанных коллаборациони9
стов, — ужас этот отчасти вызван тем, что в подобных ситуациях,
когда стоит выбор между жизнью и фотографией, с большой ве9
роятностью выберут фотографию. Вмешавшийся не сможет за9
регистрировать; регистрирующий не сможет вмешаться. В сво9
ем замечательном фильме “Человек с киноаппаратом” (1929)
Дзига Вертов дал идеальный образ фотографа — человека в по9
стоянном движении, движущегося сквозь панораму разрознен9
ных событий так стремительно, что ни о каком вмешательстве
не может быть и речи. “Окно во двор” (1954) Хичкока показыва9
ет фотографа в другом свете. Здесь фотограф, которого играет
Джеймс Стюарт, становится участником события именно пото9

“Я всегда считала фотографию развратным занятием — это
было для меня одной из самых привлекательных ее сторон, —
писала Диана Арбус, — и когда впервые занялась ей, я чувствова9
ла себя очень испорченной”. Можно считать профессионально9
го фотографа развратным — если воспользоваться хлестким
словцом Арбус, — когда он ищет темы постыдные, запретные,
маргинальные. Но сегодня такие темы труднее найти. И в чем
же развратная сторона фотографии? Если профессиональный
фотограф предается сексуальным фантазиям, стоя позади каме9
ры, разврат, наверное, состоит в том, что эти фантазии осуще9
ствимы и неуместны. У Антониони в “Фотоувеличении” (1966)
модный фотограф судорожно вьется вокруг тела Верушки, щел9
кая затвором. Вот уж разврат! На самом деле, камера не самый
лучший инструмент сексуального овладения. Между фотогра9
фом и моделью должно быть расстояние. Камера не насилует,
даже не овладевает, хотя может злоупотреблять, навязываться,
нарушать границы, искажать, эксплуатировать и — если дальше
развивать метафору — убивать. Все эти действия в отличие от
совокупления могут совершаться дистанционно и с некоторой
отстраненностью.
Гораздо более деятельная сексуальная фантазия — в удиви9
тельном фильме Майкла Пауэлла “Подглядывающий” (1960),
где речь вовсе не о любопытном, а о психопате, который уби9
вает женщин в процессе съемки оружием, спрятанным в каме9
ре. Он к ним не прикасается. Он не желает ими обладать — он
желает запечатлеть на пленке процесс их смерти, а потом до9
ма, в одиночестве, наблюдать его на экране. Фильм говорит о
связи между импотенцией и агрессией, наблюдением, тяго9
теющим к профессионализму, и жестокостью и указывает на
камеру как на инструмент осуществления фантазии. Камера

[179]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

му, что не может двигаться: у него сломана нога, и он прикован к
инвалидному креслу. Действовать он не может, и тем более важ9
но поэтому делать снимки. Использование камеры пусть и несо9
вместимо с вмешательством в физическом смысле, тем не менее,
это — форма участия. Камера — своего рода наблюдательный
пункт, но дело тут не сводится к пассивному наблюдению. Как и
в случае сексуального вуайеризма, соглядатель косвенно, а то и
явно, потворствует тому, чтобы ситуация развивалась своим хо9
дом. Съемка предполагает заинтересованность в происходящем,
в сохранении статус9кво (по крайней мере, столько времени,
сколько нужно, чтобы получить “хороший” снимок). Предпола9
гает соучастие в том, что делает сюжет интересным, заслужи9
вающим фотографирования, даже если этот интерес составля9
ют чьи9то неприятности или мучения.

[180]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

как фаллос — жидковатая метафора, к которой бессознатель9
но прибегает каждый. Сколь бы смутной ни была фантазия,
отголоски ее при желании можно уловить в том, что мы “заря9
жаем” аппарат, “нацеливаем” объектив, “спускаем” затвор.
Старинная камера была неудобнее кремневого ружья, и
перезарядить ее было сложнее. Современная силится быть
лазерным ружьем. В одной рекламе говорится:
“‘Яшика Электро935 GT’ — это камера космического века, в
которую вы влюбитесь. Делайте чудесные фото днем и ночью.
Автоматически. Без возни. Просто наведите на фокус и нажми9
те на кнопку. Компьютерный мозг GT и электронный затвор
сделают остальное”.
Камера, подобно автомобилю, подается как хищное орудие,
автоматизированное до предела, готовое к прыжку. Потреби9
тель ожидает незатруднительной техники, чтобы не вникать в
ее детали. Производитель уверяет клиента, что съемка не требу9
ет умения и специальных навыков, что аппарат все знает сам и
послушен малейшему вашему желанию. Это так же просто, как
повернуть ключ зажигания или нажать на спусковой крючок.
Подобно автомобилям и пистолетам, фотокамера — машина
фантазий и вызывает зависимость. Однако, несмотря на причу9
ды обыденной речи и рекламной, это орудие не смертоносное.
В гиперболах, уподобляющих автомобиль оружию, есть доля
правды: в мирное время автомобиль убивает больше людей, чем
винтовки и пистолеты. Камера не убивает, зловещая метафора
пуста, так же как фантазия мужчины о пистолете, ноже или ин9
струменте между ног. И все же в акте фотографирования есть не9
что хищническое. Сфотографировать человека — значит совер9
шить над ним некоторое насилие: увидеть его таким, каким он
себя никогда не видит, узнать о нем то, чего он не знал, словом,
превратить его в объект, которым можно символически вла9
деть. Если камера — сублимация оружия, то фотографирова9
ние — сублимированное убийство, кроткое убийство, под стать
печальным, испуганным временам.
В конце концов люди, возможно, научатся выплескивать
свою агрессию больше через камеру, чем через ствол, заплатив
за это тем, что еще больше наводнят мир картинками. Пример,
где люди поменяли патроны на пленку, — фотосафари вместо ог9
нестрельного в Восточной Африке. У охотников хассельблады
вместо винчестеров, и смотрят они не в оптический прицел,
чтобы выстрелить, а в видоискатель, чтобы выбрать кадр. В кон9
це позапрошлого века в Лондоне Сэмюел Батлер жаловался, что
“за каждым кустом фотограф, аки лев рыкающий, ждет, кого бы
сожрать”. Теперь фотограф подкарауливает настоящих зверей,
лишенных покоя и слишком редких, чтобы их убивать.

Фотографии могут подпитывать желание самым прямым, ути9
литарным образом: например, когда кто9то коллекционирует
снимки незнакомых, но желанных объектов как вспомога9

[181]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

В этой серьезной комедии, экологическом сафари, ружья
превратились в фотоаппараты потому, что природа переста9
ла быть тем, чем была, — тем, от чего людям приходилось за9
щищаться. Теперь природу, укрощенную, хиреющую, смерт9
ную, приходится защищать от людей. Когда мы боимся, мы
стреляем. Когда ностальгируем — снимаем.
Нынче ностальгическое время, и фотография усердно подог9
ревает ностальгию. Фотография — элегическое искусство, суме9
речное искусство. В большинстве ее объектов, именно потому,
что они сфотографированы, есть нечто трогательное. Уродли9
вая или нелепая модель может быть трогательной благодаря то9
му, что внимание фотографа придало ей достоинства. Красивая
модель может вызывать горестные чувства, потому что она соста9
рилась, увяла или больше не существует. Все фотографии —
memento mori. Сделать снимок — значит причаститься к смерт9
ности другого человека (или предмета), к его уязвимости, подвер9
женности переменам. Выхватив мгновение и заморозив, каждая
фотография свидетельствует о неумолимой плавке времени.
Камера стала дублировать мир в тот момент, когда человече9
ский ландшафт начал меняться с головокружительной быстро9
той: за краткий промежуток времени разрушается бессчетное ко9
личество форм биологической и социальной жизни, и возникает
устройство, способное запечатлеть облик исчезающего. Мрачно9
ватый, сложно сотканный Париж Брассая и Атже по большей
части исчез. Как сохраненные в семейном альбоме мертвые род9
ственники и друзья, чье присутствие на фотографиях прогоняет
тревогу и сожаления, вызванные их утратой, так и фотографии
кварталов, ныне снесенных, и сельских мест, уже неузнаваемых и
бесплодных, слабой нитью привязывают нас к прошлому.
Фотография — псевдоприсутствие и в то же время символ от9
сутствия. Подобно камину в комнате, фотографии — особенно
людей, чужих пейзажей, далеких городов, исчезнувшего прошло9
го — располагают к мечтаниям. У тех, для кого чем дальше, тем
желаннее, это ощущение недоступности дает толчок эротическо9
му чувству. Фотография возлюбленного, спрятанная в бумажнике
замужней женщины, постер с рок9звездой, приколотый над кро9
ватью подростка, значок с лицом кандидата, пришпиленный к
пиджаку избирателя, снимки детей таксиста на козырьке над вет9
ровым стеклом — эти отчасти талисманы имеют сентименталь9
ное и неявно магическое значение: они суть попытки установить
связь с иной реальностью, предъявить на нее права.

[182]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

тельное средство для мастурбации. Дело обстоит сложнее, ко9
гда фотография используется для возбуждения морального
чувства. Желание не имеет истории, его испытывают в дан9
ное мгновение, и оно все — на переднем плане, в непосредст9
венности. Его возбуждают архетипы, и в этом смысле оно аб9
страктно. Моральные же чувства погружены в историю, чьи
действующие лица и ситуации всегда конкретны. Так что ис9
пользование фотографий для пробуждения желания и для
пробуждения морального чувства подчиняется почти проти9
воположным правилам. Изображения, мобилизующие со9
весть, всегда связаны с определенной исторической ситуаци9
ей. И чем более общий они имеют характер, тем слабее
обычно их воздействие.
Фотография, которая приносит известие из какой9то не9
ожиданной зоны бедствий, общественного мнения глубоко не
затронет, если нет соответствующих настроений в обществе.
Мэтью Брэйди и его коллеги фотографировали фронтовые
ужасы, но это не убавило у людей желания продолжать граж9
данскую войну. Фотографии полуголых, скелетообразных
пленников в Андерсонвильском лагере возбудили публику на
Севере — и еще сильнее настроили против южан. (Сильное
действие андерсонвильских снимков объясняется отчасти са9
мой новизной массового распространения фотографий.) В
19609х годах политическая сознательность многих американ9
цев достигла такого уровня, что они могли правильно оценить
тему фотографий, сделанных Доротеей Ланж в 1942 году на За9
падном побережье: американских японцев, второе поколение,
отправляют в лагеря для интернированных. В сороковых же
годах, когда мысли были сосредоточены на войне, лишь немно9
гие отдавали себе отчет в том, что правительство совершает
преступление против большой группы американских граждан.
Фотографии не могут создать моральную позицию, но могут ее
подкрепить — или способствовать ее зарождению.
Фотографии могут быть более запоминающимися, чем дви9
жущиеся образы, потому что они — тонкие срезы времени, а не
поток. Телевидение — плохо отсортированная последователь9
ность изображений, и каждым отменяется предыдущее. Фо9
то — это привилегированное мгновение, превращенное в лег9
кий предмет, который можно хранить и рассматривать
повторно. Снимки, подобные тому, который появился на пер9
вых полосах большинства мировых газет в 1972 году: обожжен9
ная американским напалмом голая вьетнамская девочка бежит
по шоссе на камеру, раскинув руки и крича от боли, — возмож9
но, вселили в общество большее отвращение к войне, чем сот9
ни часов телевизионной хроники жестокостей.

[183]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

Вероятно, американская публика не была бы столь едино9
душна в своем молчаливом приятии корейской войны, если бы
ей представили фотографические свидетельства опустошения
Кореи, уничтожения среды и массовой гибели людей, в некото9
рых отношениях даже более масштабных, чем во Вьетнаме де9
сятилетием позже. Но предположение это — пустое. Публика не
видела этих фотографий потому, что идеологически для них не
было места. Никто не присылал фотографий повседневной
жизни в Пьончанге, дабы показать, что у врага — человеческое
лицо, как это показали своими снимками Ханоя Феликс Грин и
Марк Рибо. Американцы смогли увидеть фотографии страда9
ний вьетнамского народа (многие были из военных источников
и предназначены для других целей) потому, что журналисты
чувствовали поддержку, делая эти снимки: значительное число
американцев считали происходящее жестокой колониальной
войной. Войну в Корее воспринимали иначе: как этап справед9
ливой борьбы свободного мира против Советского Союза и Ки9
тая — и при такой оценке фотографии ущерба, причиненного
неограниченной огневой мощью американцев, интереса не
представляли.
Событие само по себе может заслуживать фотографирова9
ния, но каково его содержание, решает все же идеология (в
самом широком смысле). Не может быть свидетельства о со9
бытии, фотографического или иного, пока само событие не
названо и не охарактеризовано. И не фотосвидетельства вы9
страивают — а вернее, опознают — событие; они вносят свой
вклад только после того, как событие названо. Окажут ли фо9
тографии моральное воздействие — зависит от наличия соот9
ветствующего политического понимания ситуации. Если та9
кового нет, фотографии исторических боен, скорее всего,
будут восприниматься просто как нереальные или как демора9
лизующий удар по нервам.
Какие чувства рождаются у человека, когда он смотрит на
фотографии угнетенных, эксплуатируемых, голодающих, ис9
требляемых, зависит еще и от того, насколько привычны ему
эти изображения. Фотографии истощенных жителей Биаф9
ры, сделанные в начале 19709х годов Доном Маккалином, по9
действовали на некоторых слабее, чем снимки голодающих
индийцев, сделанные Вернером Бишофом в начале 19509х, по9
тому что такие картины со временем стали банальностью. А
фотографии умирающих от голода туарегских семей к югу от
Сахары, появившиеся в журналах в 1973 году, многими вос9
принимались как надоевшая демонстрация ужасов.
Фотографии потрясают тогда, когда показывают нечто но9
вое. К сожалению, порог все повышается — отчасти из9за того,

[184]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

что умножились картины ужасов. Первая встреча с фотографи9
ческим перечнем реальных кошмаров — своего рода открове9
ние, типично современное: негативное прозрение. Для меня
это были фотографии Берген9Бельзена и Дахау, случайно по9
павшиеся мне на глаза в книжном магазине в Санта9Монике в
июле 1945 года. Ничто из виденного мною — ни на фотографи9
ях, ни в жизни — не ранило меня с такой силой, так глубоко и
мгновенно. Мне даже кажется, что можно поделить мою жизнь
на две части — до того, как я увидела эти фотографии (мне было
двенадцать лет), и после, хотя вполне понять их содержание я
смогла лишь через несколько лет. Много ли пользы было в том,
что я их увидела? Это были всего лишь фотографии события, о
котором я едва ли даже слышала и никак не могла на него повли9
ять, страданий, которые вообразить не могла и ничем не могла
облегчить. Когда я смотрела на эти фотографии, что9то слома9
лось. Достигнут был какой9то предел — и не только ужаса; это
был ожог, непоправимое горе, но что9то во мне стало сжимать9
ся, что9то умерло; что9то кричит до сих пор.
Страдать самому — это одно, другое дело жить с фотогра9
фиями, запечатлевшими страдания; они не обязательно укреп9
ляют совесть и способность к сочувствию. Они могут их и заглу9
шить. Раз ты увидел такие образы, ты встал на путь к тому,
чтобы увидеть новые — и новые. Образы приводят в оцепене9
ние. Анестезируют. Событие, известное по фотографиям, ко9
нечно, делается более реальным, чем без них — вспомним вой9
ну во Вьетнаме. (Пример обратного — Архипелаг ГУЛАГ, у нас
нет его фотографий.) Но если много раз обращаешься к этим
изображениям, все становится менее реальным.
Та же закономерность, что действует в отношении зла, дей9
ствует и в отношении порнографии. Шок от картин зверства
притупляется при повторении, так же — удивление и нелов9
кость, испытываемые впервые при демонстрации порнофиль9
ма, выветриваются в дальнейшем. Ощущение запретного, рож9
дающее в нас негодование и печаль, не намного прочнее того
ощущения запретного, которое определяет для нас границы
непристойности. И то, и другое в последние годы изрядно за9
мусолены. Огромный фотографический каталог несчастий и
несправедливостей в мире сделал зрелище жестокостей отчас9
ти привычным, и ужасное стало казаться более обыкновен9
ным, знакомым, далеким (“это всего лишь фотография”), неиз9
бежным. Когда появились первые фотографии нацистских
лагерей, в них не было ничего банального. За тридцать лет дос9
тигнута, возможно, точка насыщения. В эти последние десяти9
летия “озабоченная” фотография не только пробуждала со9
весть, но и в такой же, если не в большей мере, глушила.

Индустриализация фотографии быстро поставила ее на служ9
бу рациональным — то есть бюрократическим — методам
управления обществом. Фотографии, уже не игрушки, стали
частью оснащения жизненной среды — пробными камнями и
подтверждениями того обуженного подхода к реальности, ко9
торое считается реалистическим. Как символические предме9
ты и носители информации, они стали орудием важных ин9
ститутов контроля, в частности, семьи и полиции. Так, в
бюрократической каталогизации мира многие важные доку9
менты недействительны, покуда к ним не прикреплена фото9
графия — символ лица гражданина.
“Реалистический” взгляд на мир, совместимый с бюрократи9
ей, дал новую трактовку знания — как информации и набора ме9
тодов. Фотографии ценятся, потому что несут информацию.
Они говорят о том, что имеется в наличии; предоставляют
опись мира. Для шпионов, метеорологов, судмедэкспертов, ар9
хеологов и других профессионалов информации их значение
бесценно. Но в ситуациях, где фотографиями пользуются не
специалисты, ценность фотографий того же порядка, что и у
беллетристики. Информация, которую они могут дать, начина9
ет казаться очень важной в тот момент культурной истории,
когда считается, что каждый имеет право на нечто, именуемое
новостями. Фотографии считались способом подачи информа9
ции людям, не расположенным к чтению. “Дейли ньюз” до сих
пор называет себя “Иллюстрированной нью9йоркской газетой”;
направленность ее популистская. На противоположном конце
спектра “Монд”, газета, адресованная квалифицированным, хо9
рошо информированным читателям, — она вообще не дает фо9
тографий. Предполагается, что для таких читателей картин9
ка — несущественное добавление к анализу, содержащемуся в
статье.

[185]
ИЛ 9/2012

Сьюзен Сонтаг. В Платоновой пещере

Этическое содержание фотографии непрочно. За возмож9
ным исключением таких снимков, как те, что сделаны в наци9
стских лагерях и стали этической точкой отсчета, в большин9
стве своем фотографии утрачивают эмоциональный заряд.
Фотография 1900 года, поражавшая своим содержанием, сего9
дня тронет нас, скорее всего, тем, что сделана она в 1900 году.
Конкретные качества и темы фотографий растворяются в
обобщающей сентиментальности по отношению к ушедшим
временам. В самом процессе разглядывания фотографий при9
сутствует эстетическая дистанция — возникающая если не сра9
зу, то со временем непременно. Время возводит большинство
фотографий, даже самых любительски неумелых, на уровень
искусства.

[186]

Сигнальный экземпляр

ИЛ 9/2012

Вокруг фотографии сложилось новое понимание инфор9
мации. Фото — это тонкий ломтик и времени, и пространства.
В мире, где царит фотографическое изображение, все грани9
цы (“кадр”) кажутся произвольными. Все можно отделить, от9
членить от чего угодно другого — надо только нужным обра9
зом выстроить кадр вокруг объекта. (И наоборот — можно что
угодно к чему угодно присоединить.) Фотография подкрепля9
ет номиналистский взгляд на социальную реальность как на
нечто, состоящее из маленьких элементов, по видимости, бес9
численных — так же как снимков чего угодно можно сделать
бесчисленное количество. В фотографиях мир предстает
множеством несвязанных, самостоятельных частиц, а исто9
рия, прошлая и сегодняшняя, — серией эпизодов и faits
divers1. Камера делает реальность атомарной, податливой — и
непрозрачной. Этот взгляд на мир лишает его взаимосвязей,
непрерывности, но придает каждому моменту характер зага9
дочности. У всякой фотографии множество смыслов; увидеть
что9то через фотографию — значит встретиться с потенци9
ально притягательным предметом. Самое умное, что может
предложить нам фотографическое изображение: “Смотри,
это — поверхность. Теперь подумай — вернее почувствуй, ощу9
ти интуитивно, — что за ней, какова должна быть реальность,
если она выглядит так”. Фотографии сами не могут ничего
объяснить, но неутомимо призывают к дедукции, к спекуля9
ции, к работе воображения.
Фотография подразумевает, что мы познаем мир, если
принимаем его таким, каким его запечатлела камера. Но
это — нечто противоположное пониманию, которое именно с
того и начинается, что мы не принимаем мир таким, каким он
выглядит. Всякое понимание предполагает способность ска9
зать “нет”. Строго говоря, из фотографии ничего понять
нельзя. Конечно, фотографии заполняют пробелы в наших
мысленных картинах прошлого и настоящего: например, кар9
тины бедняцкого Нью9Йорка, запечатленные в 18809х годах
Джейкобом Риисом, будут пронзительным открытием для че9
ловека, не знавшего, что городская нищета в Америке конца
XIX века была настолько диккенсовской. Тем не менее камера
всегда замалчивает больше, чем открывает. Как заметил
Брехт, фотография завода Круппа фактически ничего не го9
ворит о его организации. В противоположность любовному
отношению, основанному на том, как выглядит предмет, по9
нимание основано на том, как он функционирует. А функцио9

1. Происшествий, случаев (франц.).

нирование происходит во времени, и для объяснения его тре9
буется время. К пониманию нас приводит только то, что пове9
ствует.
Ограниченность фотографического знания о мире тако9
ва, что оно может разбередить совесть, но в итоге никогда не
будет этическим или политическим знанием. Знание, почерп9
нутое из неподвижных фотографий, всегда будет некоего ро9
да сентиментализмом, все равно, циничным или гуманисти9
ческим. Это будет знание по сниженным ценам — подобие
знания, подобие мудрости, так же как акт съемки есть подо9
бие присвоения, подобие изнасилования. Сама немота того,
что гипотетически понятно из фотографий, и составляет их
привлекательность и соблазнительность. Вездесущность фо9
тографий оказывает непредсказуемое влияние на наше этиче9
ское чувство. Дублируя наш и без того загроможденный мир
его изображениями, фотография позволяет нам поверить,
что мир более доступен, чем на самом деле.
Желание подтвердить реальность и расширить опыт с помо9
щью фотографии — это эстетическое потребительство, кото9
рым сегодня заражены все. Индустриальные общества подсажи9
вают своих граждан на картинки; это самая непреодолимая
форма психического загрязнения. Острая потребность в красо9
те, нежелание исследовать то, что под поверхностью, упоение
телесным миром — все эти составляющие эротического чувства
проявляются в удовольствии, которое мы получаем от фотогра9
фии. Но у этого удовольствия есть оборотная сторона, чуждая
свободе. Не будет преувеличением сказать, что у людей образу9
ется фотозависимость: потребность превратить опыт в способ
видения. В конечном счете, впечатление становится тождест9
венным фотографированию, а участие в общественном собы9
тии — эквивалентом рассматривания последнего в изображе9
нии. Малларме, этот самый логичный эстет XIX века, сказал,
что все на свете существует для того, чтобы в конце концов по9
пасть в книгу. Сегодня все существует для того, чтобы попасть
на фотографию.

[187]
ИЛ 9/2012

Обратная перспектива
[188]
ИЛ 9/2012

А   М 7 
Вдохновители и соблазнители
(Попытка эксгумации)

Немецкий
экспрессионизм в
советском зеркале
Холодная война была выигра9
на не холодным и не горячим,
но незримым оружием, чье
имя — соблазн. Мы годами под9
сматривали за куда более завле9
кательной жизнью сквозь ды9
рочки и трещинки в железном
занавесе, и наша собственная
жизнь понемногу начинала
представляться все более туск9
лой и незначительной. Нельзя
сказать, что власть этого не по9
нимала, но ведь понимать и на9
ходить выход — далеко не одно
и то же. Можно было, конеч9
но, зашпаклевать и самомалей9
шие трещинки, но ведь это оз9
начало отсечь себя не только
от “буржуазии”, но и от так на9
зываемых прогрессивных сил,
критикующих эту самую “бур9
жуазию”. Поэтому советским
идеологам приходилось выпи9
сывать пропуска к советскому
читателю и зрителю хотя бы
наиболее крупным художни9
кам, предварительно нейтра9
лизовав те их качества, кото9
рые могли ввести советскую
публику в соблазн. Луначар9
ский занялся этим нейтрали9
© А !  М  ", 2012

зующим просвещением с пер9
вых лет советской власти,
штампуя статью за статьей по
схеме “Зачем пролетариату
Ибсен?” — pro et contra.
В вершинные годы стально9
го сталинизма с подобными
тонкостями стали обходиться
так же, как и со всякой прочей
контрой, но в эпоху Брежнева
открылась возможность раз9
глядывать пикантности запад9
ной культуры через довольно9
таки высокоумные моногра9
фии и сборники типа “Модер9
низм. Анализ и критика основ9
ных направлений” (1987), пе9
рескакивая через строгие на9
ставления редакторов насчет
того, что позиция марксист9
ско9ленинской эстетики по от9
ношению к модернизму едина
и не дискуссионна и что модер9
низм независимо от различия
его направлений есть явление
кризиса, упадка и разложения
культуры современного импе9
риалистического общества, яв9
ление формалистическое, вра9
ждебное гуманизму и реализму,
тогда как советскому искусству
следует идти проверенным ле9
нинским курсом социалистиче9
ского реализма.
Сегодня, однако, в год се9
ребряной свадьбы названного
сборника с советской интел9
лигенцией очень поучительно
перечитать хотя бы статью

ное выражение своего внутрен9
него видения. Но кто и когда
отрицал это право? Когда та9
кие банальности перерастают
в пламенные декларации, это
наводит на догадку, что слиш9
ком уж удушающими были, ви9
димо, противоположные, еще
более банальные догмы “реали9
стической” эстетики, полагаю9
щей единственную цель искус9
ства в пресловутом подража9
нии природе, в “отражении
жизни как она есть”. Рассужде9
ния идеологов экспрессиониз9
ма неслучайно пересыпаны вы9
падами против “филистеров и
авторитетов”, но ведь одними
выпадами и манифестами в ис9
кусстве не проживешь, без ори9
гинальных творцов, без их тво9
рений, способных волновать и
потрясать, декларации не сто9
ят почти ничего.
И творцов экспрессиониз9
ма “Экспрессионизм” А. Тихо9
мирова перечисляет тоже со9
вершенно правильно.
Группа “Мост” была созда9
на в 1905 году студентами ар9
хитектурного факультета Выс9
шего технического училища в
Дрездене: Эрнстом Людвигом
Кирхнером, Фрицем Блей9
лем, Эрихом Хеккелем и Кар9
лом Шмидтом9Ротлуффом. В
разное время к ней примыка9
ли Эмиль Нольде, Макс Пех9
штейн и даже бельгиец Ван
Донген:
Установка членов группиров9
ки на некую варварскую интуитив9
ную непосредственность опреде9
ляла в некоторой степени общую
линию поисков художественного
языка. Тяжелые массы цельных
неразложенных тонов (отказ от
импрессионистической воздуш9
ной перспективы), пастозно по9

[189]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

А. Тихомирова “Экспрессио9
низм”, обложившись репро9
дукциями и воспоминаниями
о подлинниках, которые чет9
верть века назад и не мечта9
лось увидеть. Что ж, статья
грамотная — если пропускать
обличительные пассажи, то и
впрямь можно кое9что узнать.
Все правильно — термин
“экспрессионизм” (от латин9
ского “expressio” — выраже9
ние) обычно применяется к та9
ким явлениям искусства, “в ко9
торых изображение действи9
тельности деформируется ра9
ди сугубой выразительности в
передаче духовного мира ху9
дожника”. Правда, если гово9
рить строго, художники во все
времена в той или иной степе9
ни жертвовали житейским
правдоподобием, чтобы вы9
явить или подчеркнуть какую9
то скрытую суть вещей. Вспом9
ним хотя бы удлиненные фигу9
ры Эль Греко, освещенные
словно бы вспышкой молнии,
да и в Древнем Египте величие
земного владыки подчеркива9
ли тем, что изображали его в
несколько раз крупнее, чем ря9
довую плотву. Художественное
направление очень редко уда9
ется обозначить каким9то при9
знаком, который бы не удалось
отыскать за его пределами: в
гомеопатических дозах все
есть у всех. Надежнее класси9
фицировать, указывая кон9
кретное ядро, а размытую пе9
риферию оставляя произволу
искусствоведов.
Автор “Экспрессионизма” и
называет это ядро — художест9
венные объединения “Мост” и
“Синий всадник”. Художники
этого ядра настаивали прежде
всего на том, что творец имеет
право на фантазию, на свобод9

[190]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

ложенных на крупнозернистые
холсты в черных рамах, геометри9
чески упрощенные формы, язык
грубой примитивной силы, посто9
янные оглядки на Средневековье,
на крестьянское прикладное ис9
кусство и на искусство экзотиче9
ских стран (Африки, Полинезии),
мистическая подоснова — все это,
по мысли инициаторов, должно
было придать искусству новой
группы черты внушительной си9
лы, способной разрушить, снести
с арены искусства все, созданное
их предшественниками, которых
они отвергали. Печать известной
тяжеловесной неуклюжести лежа9
ла на этих картинах, где предчув9
ствие какого9то ужаса нередко со9
четалось с ощущением собствен9
ной неполноценности, со стрем9
лением деформировать природ9
ные формы, выпятить безобраз9
ное, с решимостью дискредитиро9
вать и разрушить все, что каза9
лось особенно устойчивым и не9
зыблемым в буржуазном обиходе
Германии накануне Первой импе9
1
риалистической войны .

Есть или нет в картине
“ощущение собственной не9
полноценности” — это всегда
очень субъективно и спорно.
Но что к восхвалению силы и
грубости нередко склоняются
те, кому этих качеств недоста9
ет, это, как говорится, меди9
цинский факт. “Предчувствие
какого9то ужаса” — такие пред9
чувствия обычно выискивают9
ся задним числом. В картинах
экспрессионистов частенько
находят еще и прямые пред9
чувствия Первой мировой вой9
1. А.Тихомиров. Экспрессионизм
// Модернизм. Анализ и критика
основных направлений. — М.: Ис
кусство, 1987. — С. 18.

ны, приписывая им пророче9
ский дар, которого были лише9
ны искушеннейшие политики,
не догадывавшиеся о масштабе
и сокрушительности подсту9
пающих бедствий. Об интел9
лектуалах и говорить нечего —
Герберт Уэллс очень ярко изо9
бразил их умонастроение: “Он
вырос в твердой уверенности,
сложившейся из общего молча9
ливого признания, что пушка9
ми можно орудовать только в
колониях для усмирения дика9
рей, что войска на параде и
боевые корабли на море — ни9
чуть не меньшая формаль9
ность и традиция, чем лейб9
гвардейцы в Тауэре... А тем
временем, думал он, наука дви9
жется вперед, средства сооб9
щения и связи улучшаются, и
узы взаимосогласия, обеспечи9
вающие благо всему миру, ста9
новятся все прочнее и крепче.
Он считал, что короли, импе9
раторы, государственные дея9
тели и военные власти... знают
свое место в этой его высоко9
культурной схеме. А оказалось,
1
что он был просто дураком” .
Такими же дураками почув9
ствовали себя многие и многие
высококультурные люди: вой9
на была страшным ударом по
интеллигентской вере в про9
гресс и разум. Но ведь чтобы
ощутить трагизм жизни, со9
всем необязательно предчувст9
вовать какой9то конкретный
ужас. С точки зрения человека
ХХ века, Лермонтов жил в
идиллическую эпоху, но еще
юношей пророчил “России
1. Г. Уэллс. Бэлпингтон Блэпский
/ Перевод М. Богословской //
Собр. соч. в 2х тт. — Т. 2. — М.: Ху
дожественная литература, 1956. —
С. 354.

временникам: Ван Гогу, Гоге9
ну, Мунку) превратило его в
истинно оригинального ху9
дожника. Сын крестьянина из
глухой деревушки, Нольде
клеймил растленный город не
хуже Василия Белова: “Тут во9
няет духами, у них вода в моз9
гах, они живут, пожираемые
бациллами, без стыда, как су9
ки”. С другой стороны — “ма9
териал, краски были для меня
как любовь и дружба; и то и
другое жаждет принять самую
красивую форму”.
После этого в его картинах
ночной жизни города начина9
ешь невольно ощущать борьбу
авторского отвращения и “же9
лания красок принять самую
красивую форму”. Скажем,
“Ночное кафе”. Продольные
пастозные мазки делают ста9
рой и морщинистой напря9
женно вытянутую шею ноч9
ной дамы при мертво отвис9
ших уголках жирно и неряш9
ливо намазанных губ, бюст вы9
текает из декольте; но как сия9
ет эта дряблая кожа, только
ночной электрический свет
может сделать ее такой осле9
пительной. А как пламенеют
вульгарно окрашенные рыжие
волосы! “Цвета — это мои но9
ты, при посредстве которых я
образую звуки и аккорды, со9
четающиеся или контрасти9
рующие друг с другом”. Звуки
и аккорды нельзя переска9
зать — можно только всматри9
ваться, пока не захватит дух от
восхищения или не защемит
сердце от сладкой боли. А жи9
тейская ситуация каждому от9
кроется своя. Один разглядит
в картине одиночество уста9
лой немолодой женщины, все
еще пытающейся высоко дер9
жать голову, хотя бравый ха9

[191]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

черный год”: трагической на9
туре всегда найдется, что пред9
чувствовать. Вместе с тем “дея9
тели культуры”, и не малое их
количество, встретили войну
едва ли не восторженно. Тома9
су Манну, например, казалось,
что Германия защищает куль9
туру против цивилизации:
“Культура — это вовсе не про9
тивоположность варварства...
Культура может включать в се9
бя оракулов, магию, человече9
ские жертвоприношения, ор9
гиастические культы, инквизи9
цию, процессы ведьм... Циви9
лизация же — это разум, про9
свещение, смягчение, упроще9
ние, скептицизм, разложение”.
В этом смысле Германия во9
площала в себе Культуру, а за9
падные демократии — скепсис
и дряхлость Цивилизации.
“Народная”, “глубоко порядоч9
ная”, “торжественная” — это
еще не самые высокопарные
эпитеты, которые образован9
нейший гуманист отыскал для
“империалистической бойни”.
Тяга к некоей “исконно9
сти”, “первозданности”, “поч9
ве”, “язык грубой примитив9
ной силы” входят в эстетиче9
ское обеспечение почти всех
фашистских течений. Но эта
же тяга способна рождать та9
ких великолепных художни9
ков, как, например, Эмиль
Нольде, — “это почвенно9зем9
ное начало”, как выразился о
нем другой знаменитый ху9
дожник Пауль Клее.
Если судить по портрету
его жены Ады, “Весна в комна9
те”, Нольде мог бы существо9
вать вполне благополучно как
эпигон импрессионизма, но
влечение к искусству Египта,
Ассирии, Африки и Океании
(а впоследствии к старшим со9

[192]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

халь с физиономией кота ух9
мыляется ей чуть ли не в лицо;
другой увидит отвратитель9
ную жабу, покупающую лю9
бовь молодого наглеца; тре9
тий — наглеца, прицениваю9
щегося к старой жабе... Ассо9
циаций будет столько же,
сколько зрителей, но каждый
отойдет от картины с чувст9
вом: боже, как прекрасен и
как ужасен наш мир!
Оттенок разоблачительст9
ва покидает картины Нольде,
кажется, лишь тогда, когда, от9
вернувшись от современности,
он обращается к чему9то “ис9
конному”. Природа — “Маки и
красные вечерние облака” —
может казаться трагической,
но не уродливой. Древние биб9
лейские персонажи — “Поло9
жение во гроб” — могут быть
неуклюжими, но не фальшивы9
ми. Скрюченная фигурка Хри9
ста, растопыренные пальцы на
его продырявленной ноге, про9
стодушный старик на корточ9
ках, горестно и пристально
вглядывающийся в лицо мерт9
веца. Если бы картина была бо9
лее традиционно мастерови9
той, она не могла бы быть та9
кой бесхитростно искренней.
Искусность — единственный
враг, которого я побаивался,
говаривал Нольде. Пышный
Тьеполо внушал ему ужас. В
письме из Новой Гвинеи Ноль9
де признавался, что первобыт9
ные люди, живущие среди при9
роды, часто представляются
ему единственными настоящи9
ми людьми, а “мы” — уродцы,
манекены.
Мечта романтиков всегда
устремлялась из современных
им серых будней в какие9то эк9
зотические края и времена,
где только и сохранилась не9

кая подлинная жизнь, и экс9
прессионизм в моих глазах
есть ветвь романтизма, стре9
мящаяся освободиться от не9
которой выспренности и сла9
щавости своего предшествен9
ника.
В “Пророка” тоже нужно
вглядываться очень долго,
чтобы наконец он смилости9
вился и заговорил с вами. Тон9
ких линий, психологических
оттенков почти нет — просто9
та и сила, мужество и скорбь
высвечиваются из тьмы. Из9за
разбросанных там9сям, светя9
щихся среди черноты расще9
линок само дерево, на кото9
ром вырезан пророк, начина9
ет казаться древним, растрес9
кавшимся.
Но языка грубой примитив9
ной силы в искусстве оказа9
лось недостаточно, чтобы за9
воевать любовь тех, кто наме9
ревался говорить языком гру9
бой примитивной силы в ре9
альности. Главный идеолог
объединения “Мост” Кирхнер
покончил с собой через год
после знаменитой выставки
вырожденческого искусст9
1
ва тридцать седьмого года .
Нольде пытался поладить с
режимом, тоже объявившим
борьбу с растленностью, сде9
лавшим ставку на силу и про9
стоту, вступил в нацистскую
партию, и, однако же, его
картины были изъяты из музе9
ев, выставлены на позор сре9
ди прочих “вырожденческих”

1. Имеется в виду организованная
нацистами мюнхенская выставка
“Дегенеративное искусство”, на
которой экспонировались произ
ведения живописи, конфискован
ные у музеев Германии.

730 полотен были извлечены из
подвалов и выставлены на “все9
народное” обозрение с такого
рода надписями: “Так слабоум9
ные психи видят природу”, “Не9
мецкая крестьянка глазами ев9
рейчика”. Приходили лавочни9
ки, унтер9офицеры, чиновники
со своими женами — покатыва9
лись со смеху. После этого кар9
1
тины сожгли” .
Увы, требование от искусст9
ва жизнеутверждения, обще9
доступности, красоты, прослав9
ления национальных святынь
далеко не обязательно исходит
от чего9то жизнеутверждающе9
го, прекрасного и святого...
“Борьба за нравственность и
дисциплину”, “за благородство
человеческой души и уважение
к нашему прошлому” — под эти9
ми лозунгами в Германии сжи9
гались книги. Дело, наверно, в
том, что ни один серьезный ху9
дожник или писатель не “смаку9
ет мерзости” — он обращается к
ним чаще всего потому, что они
ранят его: ложь и лицемерие
больше всего ранят людей сове9
стливых, жестокость — добро9
сердечных, а безобразие — ос9
корбленных за поруганную кра9
соту. Боюсь, у человечества нет
более точного измерителя кра9
соты, истины и добра, чем душа
художника: указывать ему — все
равно что поправлять пальцем
стрелку компаса. “Заблужде9
ния” большого художника — это
всегда некая правда, смысл ко9
торой мы не сумели постичь.
Однако я отвлекся, меж тем как
А. Тихомиров вновь совершен9
но правильно называет тех жи9
вописцев, кого классические

1. Л. Гинзбург. Бездна. — М.: Совет
ский писатель, 1967. — С. 141—143.

[193]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

произведений, а самому ху9
дожнику было запрещено за9
ниматься живописью — даже
для себя! Пехштейна постиг9
ла примерно та же участь. Фа9
шисты не позволяли выпячи9
вать безобразное.
Этот парадокс отмечался
многими: “Эти мерзавцы, ко9
торые готовили себя для
убийств и для которых убийст9
во было главным занятием,
главным удовольствием и со9
держанием их жизни, требо9
вали от искусства какой9то не9
человеческой благопристой9
ности. Казалось, их взгляду
милее всего должны быть кро9
вавые фантасмагории, кошма9
ры, нагромождение трупов,
искалеченные от боли и сла9
дострастия лица — так нет же.
В живописи, например, почи9
тались скучнейшие пейзажи —
изображения немецких лесов,
гор, зеленых полей, по кото9
рым бродят откормленные
стада и где возделывают почву
трудолюбивые крестьяне. Бы9
ли грандиозные статуи и порт9
реты “немецких мужчин” — об9
наженных мускулистых кра9
савцев (лишенных, впрочем,
признаков пола) или одетых в
мундир “немецких женщин” —
златокосых, задумчивых, но
целеустремленных и уверенно
глядящих вдаль.
Неврастеники, мистики,
жизнь которых проходила в
сплошной истерии... они ярост9
но боролись с “отклонениями
от нормы”, они только и де9
лали, что кричали о “здоровом”
искусстве, “полнокровном”,
“трезвом”. Геббельс, например,
приказал однажды прочесать
все немецкие музеи и выявить
хранящиеся в запасниках по9
лотна враждебных художников.

[194]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

экспрессионисты считали свои9
ми учителями: бельгийского ху9
дожника Джеймса Энсора и
норвежца Эдварда Мунка (Ван
Гог и Гоген разумеются сами со9
бой). Размалеванные маски Эн9
сора, нелепые люди9куклы с
размалеванными лицами9маска9
ми — даже странно, что это кар9
тины времен репинских “Запо9
рожцев”... Равно как и “Крик”
Мунка, написанный уносящи9
мися вдаль, змеящимися вдоль
горизонта синими, зелеными,
желтыми, огненными струями;
даже руки кричащего сущест9
ва — две вырвавшиеся из рука9
вов струи...
Почему, собственно, Энсо9
ра и Мунка нужно считать не
центральными фигурами экс9
прессионизма, а лишь его пред9
течами? Да потому, что направ9
ления в искусстве создаются не
произведениями, а словами, ло9
зунгами, “группированием” во9
круг каких9то ошарашивающих
символов и акций — то есть соз9
даются средствами не творче9
скими, а социальными. Не по9
следнее из которых — объеди9
нение против общего врага.
К сокрушению последних
бастионов натурализма и
стремилось объединение “Си9
ний всадник”. Лидеры “Сине9
го всадника” Василий Кандин9
ский и Франц Марк выбрали
это название, по словам Кан9
динского, из9за обоюдной
любви к синему цвету, а также
из9за того, что “Марк любил
лошадей, а я всадников”. Уже
из этого объяснения видно,
что эпатаж, издевка над эсте9
тической благонамеренно9
стью не были чужды осново9
положникам.
Кандинский, москвич по
рождению и отчасти одессит

“по” художественной школе,
проживший к тому времени
уже лет пятнадцать в Мюнхе9
не — германском Париже, ис9
пытавший влияние и русского
лубка, и Гогена, и француз9
ских фовистов (почему бы не
экспрессионистов? — слова,
слова, слова...), за год до воз9
никновения “Синего всадни9
ка” выпустил книгу “О духов9
ном в искусстве”, в течение го9
да выдержавшую три издания.
Кандинский рассказывал, что
однажды, бросив случайный
взгляд на картины у стены, он
пришел в восторг, хотя и не
понял, что там изображено.
Это были его же собственные
этюды — только переверну9
тые. Восхищение цветом без
связи с изображаемым пред9
метом привело его к мысли,
что цвета — это некие клави9
ши, при помощи которых
можно играть на рояле чело9
веческой души.
“Художник, который явля9
ется творцом, уже не усматри9
вает своей цели в подражании
(хотя и художественном) при9
родным явлениям, хочет и
должен найти выражение сво9
ему внутреннему миру. С зави9
стью смотрит он, как подоб9
ная цель сегодня естественно
и легко достигается наиболее
нематериальным
искусст9
вом — музыкой. Понятно, что
он обращается к ней и пытает9
ся найти в своем искусстве те
же средства. Отсюда в совре9
менной живописи проистека9
ют поиски ритма, математиче9
ской абстрактной конструк9
ции, нынешняя оценка повто9
рений цветового тона, манера
приводить цвет в движение и
т. п.” — вот такими цитатами,
спасибо А. Тихомирову, мы и

год войны — и немецкое искус9
ство, по словам его друзей, сде9
лалось на несколько тонов бед9
нее и бледнее. Когда долго
вглядываешься хотя бы в его
“Прогулку на мосту” — обоб9
щенные силуэты, ослепитель9
ные краски, — невольно и сам
начинаешь смотреть на мир
как на яркий лоскутный ковер.
Немецких экспрессионистов
бесчисленное количество раз
и восхваляли, и порицали за
эстетизацию безобразного, но
их краски так великолепны,
что волей9неволей дышат
праздником. Однако А. Тихо9
миров причисляет к экспрес9
сионистам еще одного блестя9
щего графика, у которого ни9
чего праздничного не высмот9
реть даже в электронный мик9
роскоп.
В год смерти Ленина в по9
четной серии “Библиотека ре9
волюционных монографий из9
дательства Межрабпром” вы9
шла брошюра “Лицо капита9
ла”: пятьдесят пять рисунков
Георга Гросса (сегодня часто
пишут “Грос”) — частью злобо9
дневные карикатуры на деяте9
лей Веймарской республики
(Эберт с короной на голове,
“кровавая собака” Носке с ок9
ровавленным палашом в зубах,
Людендорф, Гинденбург и
т. д.), частью незамысловатые
аллегории.
Луначарский отозвался о
Гроссе в высшей степени одоб9
рительно: “Это поистине вели9
колепно по силе таланта и по
силе злобы...” Но дослужился до
этих похвал Георг Гросс далеко
не сразу. Родившись в один год с
Маяковским, в юности он был
погружен в “туманный идеа9
лизм, был еще настоящим ро9

[195]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

пробавлялись, не имея досту9
па к первоисточникам.
Есть ли в человеческих ду9
шах те самые струны, из кото9
рых клавиши цветов извлека9
ли бы звуки более или менее
сходные для разных людей, —
это очень большой вопрос. Од9
ни и те же цвета у людей раз9
ных культур часто вызывают
противоположные чувства. Бе9
лый цвет, цвет невинности,
юности, чистоты, у китайцев —
траурный. Белоснежный сахар
своей мертвенностью спосо9
бен вызвать у них содрогание.
Об изменчивости цветовых
впечатлений в реалистиче9
ской живописи и говорить не
стоит. Классический пример:
один и тот же красный цвет на
щеках девушки и на ее носу вы9
глядит совершенно по9разно9
му. Общепонятной цветовой
“нотной грамоты” явно не су9
ществует, но не исключено,
что ее еще можно создать?..
Однако я за исканиями Кан9
динского едва не забыл про
Марка. Франц Марк, убитый
под Верденом в возрасте лорда
Байрона, начинал с пантеисти9
ческого стремления “вчувство9
ваться в трепет и поток крови в
природе, в деревьях, в живот9
ных, в воздухе” и не нашел бо9
лее подходящего средства, чем
образы животных. Животные
на его картинах действительно
великолепны. Кажется, что
эти мощные, праздничные цве9
та и силуэты сами по себе спо9
собны наполнить душу востор9
гом, хотя, конечно, ни на миг
не забываешь, что перед тобой
еще и полные силы и грации
живые существа — пантеры, ко9
ни, олени...
А двадцатисемилетний Ав9
густ Макке погиб в первый же

[196]
ИЛ 9/2012

мантиком” — до такой степени,
что постепенно “стал настоя9
щим человеконенавистником и
скептиком9индивидуалистом”.
“Мои тогдашние рисунки были
отзвуком этого настроения, ок9
рашенного ненавистью. Я рисо9
вал, например, стол пивной “Зи9
хен”, за которым сидели завсе9
гдатаи, похожие на толстые,
багровые туши, втиснутые в без9
образные серые мешки. Чтобы
выработать в себе стиль, кото9
рый метко и беспощадно ото9
бражал бы грубость и бессерде9
чие моих моделей, я изучал са9
мое непосредственное проявле9
ние художественного импульса;
я копировал фольклорные ри9
сунки в писсуарах — они каза9
лись мне прямым и самым лако9
ничным выражением сильных
чувств. Привлекали меня и дет9
ские рисунки своей однознач9
1
ностью выражения” .
Писсуары — это, пожалуй,
еще большая первозданность,
чем Африка и Полинезия...
Еще до войны Гросс задумал
трехтомный труд “Безобразие
немцев”. Маяковскому тоже с
трудом удавалось останавли9
ваться, громоздя перечисле9
ния лопающихся от жира “же9
лудков в панаме”:

Как рисовальщик Гросс
был не менее изобретателен —
его бы достало и на пятитом9
ник. “Мой опыт накануне вой9
ны можно подытожить в двух

словах: люди — свиньи”. Про9
тив воли попавший в армию са9
нитаром, он несколько меньше
ненавидел тех сослуживцев,
кто, подобно ему, не испыты9
вал энтузиазма. Его желчные
зарисовки кое9кому из них дос9
тавляли удовольствие. “Я начал
понимать, что есть лучшая
цель для творчества, чем рабо9
та для себя или для торговца
картинами”. Его стало интере9
совать искусство прошлых
эпох, такие художники, как Хо9
гарт, Гойя, Домье. Затем рево9
люция, бегство Вильгельма II,
короткое увлечение дадаиз9
мом: “Дадаизм был порывом,
который мы совершили, чтобы
вырваться из того замкнутого,
чванного и чрезмерно ценимо9
го нами круга, который парил
над классами и был чужд чувст9
ву ответственности и участию в
1
повседневной жизни” .
В 19 году Георг Гросс, по9
добно опять9таки Маяковскому,
сблизился с коммунистами. И
даже вступил в их партию.
Очень деятельно сотрудничал в
коммунистических изданиях и
притом с большим успехом: в
20 году он был оштрафован на
пять тысяч марок за оскорбле9
ние армии, в 239м — еще на
шесть тысяч за оскорбление об9
щественной морали, а в 289м
привлекался уже за богохульст9
во (священник, балансирую9
щий крестом на носу, распятый
Христос в противогазе и т. п.).
Правда, кое9кто из соратников
оценил его не столь высоко: в
26 году критик с говорящей фа9
милией Дурус обвинил Гросса в
неумении показывать доблести

1. Г. Гросс. Мысли и творчество. —
М.: Прогресс, 1975. — С. 37—38.

1. Г. Гросс. Мысли и творчество. —
М.: Прогресс, 1975. — С. 39—41.

Обратная перспектива

Два аршина
безлицого розоватого теста:
Хотя бы метка была
в уголочке вышита.

рандаш, не знающий промаха.
Вглядимся хотя бы в его “Муш9
тру”. На любую фигурку по9
шло всего9то ничего линий и
штрихов, но каждую из них
можно разглядывать долго9
долго, совершая все новые и
новые маленькие, но восхити9
тельные открытия. Лежащая
совершенно горизонтально,
будто на столе, нелепая беско9
зырка на голове новобранца,
туповато9услужливо припод9
нятый барсучий нос, кроли9
чьи зубы, обширное ухо, ста9
рательно и неловко оттопы9
ренные локти. Даже в контуре
гимнастерки ни один самый
ничтожный изгиб не вычер9
чен просто так — во всем неве9
роятная достоверность,
“Жабы” из серии “Лицо гос9
подствующего класса” по своей
идее до крайности примитив9
ны: кроткие замученные рабо9
чие и звероподобные зажрав9
шиеся буржуи. Но сколько не
пропагандистской, а подлин9
ной правды в этих двугорбых
лысинах, в поджатых или
брюзгливо растянутых губах, в
несокрушимых, как ледоколы,
переносицах, в трехъярусных
затылках!.. На память прихо9
дят босховские хари, окружаю9
щие склоненного под крестной
ношей Христа.
Возможно, желая возвы9
сить экспрессионистов в глазах
господствующего класса, А. Ти9
хомиров причисляет к ним и
Отто Дикса. Быть беспощадно
правдивым даже к тем, кого лю9
бишь, — кажется, именно с
этим девизом вернулся с фрон9
та Отто Дикс, родившийся на
два года раньше Георга Гросса
и переживший его на десять
лет. Его картина “Окоп”, унич9
тоженная фашистами в 1933 го9

[197]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

рабочего класса. “Положитель9
ный герой” требовался комму9
нистам всюду — нужно было не
только изобличать врагов, но
еще и льстить соратникам.
Вполне родственные обви9
нения советские рапповцы
предъявляли и Маяковскому,
отчисляя его из пролетарских
рядов в “анархиствующую мел9
кобуржуазную богему”. К сча9
стью, Гроссу стрелять в себя не
пришлось — за него это готовы
были сделать другие. После по9
беды Гитлера он едва успел ус9
кользнуть за границу, был
включен в проскрипционные
списки из 553 человек — вместе
с Генрихом Манном, Брехтом,
Диксом, Кете Кольвиц, — а так9
же удостоен участия в выставке
“вырожденцев”.
Последние два десятиле9
тия своей жизни Гросс про9
жил в США, но незадолго до
смерти в 1959 году возвратил9
ся в Западный Берлин, где
был избран действительным
членом Академии искусств.
Советские искусствоведы
до последнего дня спорили,
изменил Гросс в последние го9
ды идеям своей молодости
или не изменил. Вместе с тем
они единодушно одобряли его
за то, что он сумел подыскать
правильный классовый адрес
для своего человеконенавист9
ничества. Но велика ли заслу9
га — сосредоточить всю мер9
зость мира в капиталистах и
их “прислужниках”? Если бы
свинства творили только бога9
тые и могущественные, чело9
вечество бы уже давно стояло
одной ногой в раю.
Что же тогда остается от
громкого когда9то наследия
Георга Гросса? Снайперски
зоркий, беспощадный глаз, ка9

[198]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

ду, а впервые выставленная в
19299м, вызвала шок своей сви9
репой дегероизацией войны.
Виднейший критик назвал ее
комком грязи, но, естественно,
и восторгов было немало — “по9
терянное поколение” тоже бы9
ло в большом авторитете.
В том же году Дикс начал ра9
ботать над триптихом “Война”.
Эту картину, как и все картины
на свете, следует прежде всего,
разумеется, смотреть, но почти
невозможно при этом не вспом9
нить хотя бы Ремарка; у него
мы тоже не найдем ни одной
красивой смерти или раны —
только обрубки тел, раздувшие9
ся трупы, куски мяса, кишки,
вши, крысы, испражнения, по9
иски жратвы, пропахшие кар9
болкой публичные дома с длин9
ными очередями к истаскан9
ным шлюхам... “Если бы меня
полюбил кто9нибудь, какая9ни9
будь стройная нежная женщи9
на... Не всплывет ли в послед9
ний миг образ жирной девки,
не загогочут ли голоса наших
унтеров с казарменного плаца,
1
орущих непристойности?” . Но
едва ли не сильнее самой смер9
ти герои Ремарка ненавидят
красивые слова: “Зеленая трав9
ка... Непробудным сном... Поко9
ятся... В навозных ямах, в во9
ронках лежат они, изрешечен9
ные пулями, искромсанные сна9
рядами, затянутые болотом...
Геройская смерть! Интересно
знать, как вы себе ее представ9
ляете! Хотите знать, как умирал
маленький Хойер? Он целый
день висел на колючей прово9
1. Э. М. Ремарк. Возвращение /
Перевод с нем. И. Горкиной //
Э. М. Ремарк. На западном фронте
без перемен. Возвращение. Три то
варища. — Л.: Ленинград, 1959.

локе и кричал, и кишки вывали9
вались у него из живота, как ма9
кароны. Потом осколком сна9
ряда ему оторвало пальцы, а
еще через два часа кусок ноги, а
он все еще жил и пытался уце9
левшей рукой всунуть кишки
внутрь, и лишь вечером он был
готов”. “Бросьте ваши громкие
фразы. Они для нас больше не
годятся”.
Похоже, Отто Дикс, пуле9
метчик и командир ударного
взвода, так никогда и не осво9
бодился от страшных воспоми9
наний. Да и хотел ли? Может
быть, ему казалось постыдным
“обморачиваться” светлой обо9
лочкой жизни, если она спо9
собна превращаться в такой
кошмар, в какой превратилась
для миллионов. Дикс до такой
степени не желал хоть сколько9
нибудь приукрашивать инвали9
дов войны, что это уже грани9
чит с глумлением. С глумлени9
ем над собственным отчаяни9
ем — посмотреть только, как
браво работает своими под9
ставками безногий в котелке на
“Прагерштрассе”! А в “Авто9
портрете в образе Марса” 1915
года, при всей ироничности на9
звания, Дикс тяготеет к обоб9
щенно9символической трак9
товке — “смешались в кучу ко9
ни, люди”. Оскаленные зубы,
брызги крови, вспыхивающие
там9сям прожектора, колесные
спицы... В любом классическом
портрете на первом плане — че9
ловек, все остальное — фон;
здесь же прежде всего бросает9
ся в глаза безумный хаос, среди
которого человека не сразу и
разглядишь.
У Дикса человек, пожалуй,
нигде не звучит гордо. Вот
классическая сверхтрогатель9
ная тема материнства — “Мать

Странная вещь... Эти желч9
ные, обессахаренные роман9
тики, подобно всем прочим
романтикам, бежали от собст9
венных будней в экзотические
(фантастические) страны и
времена, они бичевали свою
эпоху за отсутствие поэзии, и,
однако же, она сегодня в на9
ших глазах уже овеяна поэзи9
ей. Благодаря искусству и — да9
леко не в последнюю оче9
редь — благодаря живописи
экспрессионистов.
Так что еще раз спасибо
А. Тихомирову — без таких, как

он, мы бы даже и не слышали
тогда этих имен. Зато сегодня
живопись экспрессионистов
выглядит настолько привыч9
ной и классичной, что к их эпи9
гонам уже хочется обратить
слова Сальвадора Дали: “если
вы посредственность, то не
лезьте из кожи вон, стараясь
рисовать как можно хуже, — все
равно будет видно, что вы по9
средственность”.

[199]
ИЛ 9/2012

Искусство господ
1. Сюрреализм — это я
Написать популярную статью
о сюрреализме при старом ре9
жиме было так же просто, как
лгать. Желающему спокойно
получить свой гонорар автору
достаточно было засвидетель9
ствовать, что слово “сюрреа9
лизм” происходит от француз9
ского “surrealisme” — сверхреа9
лизм, а дальше можно было
сдирать хоть бы и из “Малой
советской (оттепельной!) эн9
циклопедии” 1960 года:
Сюрреализм одно из крайних
формалистич. направлений в
бурж. искусстве 20 в. Опираясь на
субъективно9идеалистич. теории
(фрейдизм, интуитивизм), С. от9
рицает объективность познания,
роль разума и опыта в искусстве,
ищет источник творчества в сфе9
ре подсознательного — инстинк9
тах, сновидениях, бреде паранои9
ков, галлюцинациях. Первый
“Манифест сюрреализма” опуб9
ликовал в 1924 г. в Париже
А. Бретон. К С. примкнули во
Франции писатели Ф. Супо,
Р. Дено, Т. Цара, художники
Г. Арп, А. Массон, М. Эрнст,
Ж. Миро, А. Джакометти. Мни9

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

с ребенком”: обтянуто9скелет9
ное лицо матери, выпученные,
словно от базедовой болезни,
глаза, деформированный че9
реп маленького страдальца...
Даже с самыми дорогими людь9
ми — “Семейный портрет Дик9
сов” — художника не отпускает
опасение впасть в красивость,
в приукрашивание внешности,
в приглаживание фактуры. Он
подчеркивает скорее некраси9
вость: крупный нос, подзап9
лывшие глазки, неуклюжесть
осанки — куда легче “опускать”
своих врагов, как это делали
Гросс и Маяковский.
Или вот заигрывающий с
младенцем папа, чье лицо ис9
кажено несколько дебильной
гримасой — таким художник
изображает себя самого! Даже
среди грохота и пламени
“Войны” он изобразил себя
все9таки более одухотворен9
ным, хотя и измученным. Не
потому ли, что на краю гибели
можно не бояться красиво9
сти? Там, на этой грани может
стать ранящим даже какой9ни9
будь фонтанчик волос, торча9
щих из намертво забинтован9
ной головы...

[200]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

мое бунтарство С. привлекло к
нему на некоторое время Л. Ара9
гона, П. Элюара, П. Пикассо. Но
в целом С., центр которого пере9
местился в США, стал в 30—509х
гг. явно реакц. течением. Обыч9
ные мотивы художников9сюрреа9
листов (С. Дали, восхваляющий
атомную войну, И. Танги, Р. Мат9
та, Р. Магритт и др.) — нелепые,
подчас устрашающие кошмарные
фантастич. сочетания предметов
и фигур, изображенных с натура9
листич. тщательностью. В по9
следние годы С. утрачивает влия9
ние и пытается опереться на ре9
лиг. мистику.

утверждает он. “Этот9то замысел
и стремится схватить художник,
проникая путем известной симпа9
тии внутрь предмета, понижая,
путем интуиции, тот барьер, ко9
торый воздвигает пространство
между ним и моделью”. Бергсон
представляет искусство “свобод9
ным актом” и противопоставляет
его этим науке... Основанное на
интуиции, противоположное ин9
теллектуальному познанию худо9
жественное творчество является
по теории Бергсона “мистиче9
ским процессом иррационально9
го проникновения в сущность
жизненных процессов.

Фрейдизмом и интуити9
визмом Анри Бергсона слиш9
ком забивать голову читателя
при этом не стоило — доволь9
но было списать:

Абзац9другой о фрейдизме
можно было переписать из
другой книги:

Бергсон признавал за разу9
мом способность исключительно
внешнего, формального воспри9
ятия действительности (“интел9
лект... есть познание формы”) и
отрицал за ним самое важное —
проникновение в сущность ве9
щей и их взаимосвязи... В дейст9
вительности же, по утверждению
А. Бергсона, никакой необходи9
мости не существует, и если бы
мы рассматривали эволюцию
жизни в ее совокупности, то на9
шему вниманию представилась
бы “самопроизвольность ее дви9
жения и непредвиденность ее ак9
1
тов”... . Свой вывод А. Бергсон
формулирует очень четко: “Ин9
теллект характеризуется естест9
венным непониманием жизни”.
Замысел жизни ускользает от нас,

1. И. Куликова. Сюрреализм в ис
кусстве. — М.: Наука, 1970. —
С. 20—22.

Оторвав психику от матери9
альных условий и причин, ее по9
рождающих, Фрейд подчинил ее
особым, вечным, непознаваемым
иррациональным силам, которые
находятся за пределами созна9
ния. “Бессознательное”, согласно
концепции Фрейда, — это глубин9
ный фундамент психики, опреде9
ляющий всю сознательную жизнь
человека. Главным содержанием
“бессознательного” являются ин9
стинктивные побуждения и вле9
чения, которые якобы определя9
ют все богатство духовных уст9
ремлений людей, разнообразие
их интересов, их природу и по9
ступки... По мнению Фрейда, как
сновидения, так и искусство —
именно те области, где “бессозна9
тельное” проявляется наиболее
непосредственно...
Сюрреализм получил теорети9
ческое обоснование в “Первом ма9
нифесте” 1924 г., написанном
признанным вождем всего на9
правления французским поэтом и
психиатром Андре Бретоном

Цитаты из “реакционных
философов” в общем9то не пе9
ревраны, но если читатель не
проштудировал книги, из ко9
торых они изъяты, не иссле9
довал основания, по которым
эти мыслители думали так, а
не иначе, то из цитат этих он
добудет разве лишь впечатле9
ние натянутости и умничанья.
Читатели и пробегали весь
этот разоблачительный набор
ритуальной скороговоркой,
чтобы выловить в брошюрах,

1. Модернизм. Анализ и критика
основных направлений. — М.: Ис
кусство, 1987. — С. 147—149.

бичующих “антиискусство”,
хоть какие9то сведения об ин9
тригующих именах. И прежде
всего, конечно, о Сальвадоре
Дали, пускай и с принудитель9
ным ассортиментом разобла9
чений:
Все, что складывалось, фор9
мировалось, назревало в искус9
стве сюрреализма, нашло пол9
ное и концентрированное выра9
жение в творчестве Сальвадора
Дали, которое явилось “верши9
ной” течения и в то же время его
концом.
Фигура Дали, которого знал
весь мир, мультимиллионера и
мистификатора, циника, фигля9
ра и саморекламщика, все время
державшего в возбуждении бур9
жуазную прессу и публику, ожи9
давших от него очередной дикой
выходки, создателя множества
бешено оплачиваемых картин и
рисунков, кинофильмов, балетов
и книг (о себе самом), воинствую9
щего реакционера по убеждени9
ям, в прошлом безбожника и бо9
гохульника, позже — правоверно9
го католика, мистика и мракобе9
са, представляет знаменательное
и своего рода символическое яв9
ление культуры буржуазного ми9
ра. С этой точки зрения жизнен9
ный и творческий путь Дали обла9
дает исключительной цельно9
стью... Дали нельзя отказать ни в
одаренности, ни в редкой трудо9
способности и неистощимой жиз9
ненной энергии. Вместе с тем все
это уродливо сочетается с его не9
померным честолюбием, алчно9
стью, полной беспринципно9
стью... Он был исключен из Мад9
ридской школы изящных ис9
кусств, подвергался аресту по по9
дозрению в связи с анархистами,
был изгнан из родительского до9
ма... В 1929 г. переехал в Париж...

[201]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

(1896—1965). Он писал: “Сюрреа9
лизм представляет собой чистый
психологический автоматизм, с
помощью которого — словом, ри9
сунком или другим способом — де9
лается попытка выразить дейст9
вительное движение мысли... Это
запись мышления, которое совер9
шается вне всякого контроля разу9
ма (отметьте это противопостав9
ление “мышление — разум”, то
есть мышление — это еще не ра9
зум. — А. М.)... Сюрреализм осно9
ван на вере в высшую реальность
определенных, до этого игнори9
ровавшихся форм ассоциаций, во
всемогущество сна, внецелена9
правленную игру мышления...”
Вслед за Фрейдом сюрреалисты
видели во сне или бредовой гал9
люцинации лучший способ про9
рыва в глубины “бессознательно9
го”. Бретона увлекали поистине
несбыточные надежды. “Я верю в
будущее соединение этих двух с
первого взгляда столь противоре9
чащих друг другу состояний — сна
и действительности — в некую аб9
солютную реальность — сверхре9
1
альность” .

Здесь, в Париже, он не только на9
шел себя, но и занял господствую9
щее место в течении1.

[202]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

“Скандал разжигает аппе9
тит любителя”. Так разжигало
наш аппетит одно из тех сверх9
доверенных лиц, кому дозволя9
лось постоянно тереться на За9
паде, дабы его разоблачать, по9
ходя раздавая невидимые сво9
бодному миру затрещины та9
мошним знаменитостям:
Среди этих мистификаторов
встречаются и способные, подчас
самые талантливые люди, в со9
вершенстве владеющие кистью,
но заботящиеся не о том, чтобы
создать произведения искусства,
а лишь о том, как бы потрясти во9
ображение “купца”, вызвать сен9
сацию и продать свой товар “с вы9
вертом” и подороже. К числу та9
ких деятелей искусства принадле9
жит, например, знаменитый
Сальвадор Дали — один из осно9
воположников сюрреализма. На
лондонской выставке “Ста луч9
ших художников” я видел его кар9
тину “Дали, 1958”. Эта картина —
трюк. А именно: вблизи — моно9
тонные ряды белых точек, кото9
рые, если отступить на два метра,
складываются в “Сикстинскую ма9
донну” Рафаэля, а если отойти
еще на 13 метров — в огромное че9
ловеческое ухо. (Подобные разобла&
чения мы, “советская молодежь”, по&
глощали, облизываясь: во дает! —
А. М.) Этот художник неистощим
в изобретении трюков. Вот и не9
давно он вдруг объявил, что от9
крыл новый сенсационный спо9
соб живописи: комбинировать...
мушиные следы: если рассыпать
1. Модернизм. Анализ и критика
основных направлений. — М.: Ис
кусство, 1987. — С. 157.

на бумагу сахар, заявил он, мухи
слетятся и будут пастись на ней,
оставляя “сырье”, необходимое
художнику... Дали намерен таким
образом изобразить профиль Го9
1
мера .

Трюкач и мистификатор —
это все9таки лучше, чем певец
атомной войны, и, тем не ме9
нее, у оппозиционных литера9
торов выискивать крупицы
знаний о пикантностях запад9
ной культуры было не в пример
приятнее. Крайности сходят9
ся: самые непримиримые оппо9
зиционеры тоже путешествова9
ли по миру с немыслимым для
нас, конформистов, размахом.
Путевые заметки Виктора Не9
красова “По обе стороны океа9
2
на” вызвали критическую бу9
рю из9за их недостаточной ан9
тибуржуазности, и сегодня каж9
дый может полакомиться этим
идеологическим ядом:
В отдельном зале Националь9
ной галереи в Вашингтоне висит
картина, называющаяся “Тайная
вечеря”. Автор ее Сальватор (так
у В. Некрасова. — А. М.) Дали. Пе9
ред ней всегда много народу. Не
многие картины удостоились та9
кой чести — висеть в отдельном
зале. Сальватор Дали — сюрреа9
лист... У него эффектнейшие ко9
лючие, почти как у Вильгельма II,
усы, известные всему миру... Он
любит сенсации и всякого рода
сногсшибательные проделки...
Где9то в Италии на каком9то им
самим поставленном спектакле
он сидел в ложе и раздувал по за9
лу золотой порошок. Во время ра9
1. Ю. Жуков. Без языка. — М.: Со
ветский писатель, 1964. — С. 196—
198.
2. Новый мир, 1962, № 11—12.

1. В. Некрасов. По обе стороны
океана. — М.: Художественная ли
тература, 1991. — С. 99—102.

1. Е. Евтушенко. // Собр. соч. в 3х
тт. — Т. 2.— М.: Художественная
литература, 1984.

[203]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

подобный тон считался скан9
дально дерзким. Далее Некра9
сов описывает картину Дали с
заманчивейшим названием
“За секунду до пробуждения от
жужжания пчелы, летающей
вокруг граната”: парящая в
воздухе
нагая
женщина,
страшная рыба, выпрыгиваю9
щая из надкушенного граната,
тигр, выпрыгивающий из ры9
бы, из тигра еще один тигр, а
из него — винтовка со шты9
ком. И все это вот9вот вопьет9
ся в красавицу... А на горизон9
те шествует слон на паучьих
ногах с обелиском на спине.
Да9а... Это тебе не Репин с
Налбандяном!
Еще более знаменитый оп9
позиционер Евгений Евтушен9
ко даже побывал у “мага” на
ужине — на жареных фазанах, с

расстояния вытянутой руки на9
блюдая прославленные усы:
“две черные, витого воска све9
чи” — и трость, усыпанную
“прыщами бриллиантов”. Маг
щедро делился с русским по9
этом своими планами: проехать
через Пиренеи на слоне, вы9
крашенном в лиловый цвет и
обутом в сапожки “а9ля казак”.
Жена мага, русская эмигрантка
“родом не то из Перловки, не
то из Мытищ”, называла супру9
га богом и повторяла, что ге9
ний выше национальности.
Маг одобрительно поглаживал
трость и жаловался на то, что
от лиц “обыкновенных людей”
его воротит, что его влекут фо9
тографии преступников, что в
Гитлере была некая грандиоз9
ность... И хотя советскому по9
эту нравились созданные магом
горящие жирафы и провисаю9
щие, растрескавшиеся часы —
“лужи расползающегося време9
ни”, кончилось тем, что он за9
рычал на классика сюрреализ9
ма: “Сволочь!”, а его спутник,
прогрессивный профессор9ка9
надец, плюнул гению в кофе. “Я
пил кофе с лимоном, со сливка9
ми, с ликером, но еще нико9
гда — с плевками... — задумчиво
сказал великий маг. — Может
быть, это вкусно? Во всяком слу9
1
чае, надо попробовать” .
Дали читал лекцию в ска9
фандре, стрелял из пролетки
осветительными ракетами —
мы больше слышали о его экс9
травагантных выходках, чем
видели хотя бы репродукции
его картин: маг был совершен9
но прав, громогласно заявляя,

боты он носит на носу бумажку,
так как нос ему мешает, мол, ра9
ботать. На какой9то из своих вы9
ставок в Нью9Йорке он поставил
в витрину ванну, обшитую изнут9
ри шерстью, в которой лежала
красавица, потом влез в витрину,
перевернул ванну и разбил вит9
рину...
Если же говорить серьезно,
то Дали — художник, наделенный
изощреннейшей фантазией, пре9
восходный рисовальщик... Ника9
кую войну Дали, конечно, не вос9
хваляет, и вообще он ничего не
восхваляет и не осуждает. Сальва9
тор Дали, как и весь сюрреа9
лизм, — явление гораздо более
сложное, хотя и закономерное в
буржуазном искусстве, в явлениях
1
его деградации , —

[204]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

что самая громкая слава —
скандальная: “Главное, чтобы
о тебе говорили, — пусть даже
хорошо”. Мы прочли рецен9
зию “Привилегия Духовных
1
Пастырей” Джорджа Оруэл9
ла на “Тайную жизнь Сальва9
дора Дали, написанную им са9
2
мим” раньше, чем “Иностран9
ная литература” решилась
опубликовать отрывки из
этой известной всему миру
тайной жизни. Создатель мо9
гучего антитоталитарного ро9
мана “1984” в 1944 году бес9
пристрастно перечислял, как
маленький Сальвадор бьет по
головке, словно по мячу, свою
пятилетнюю сестренку, как
чуть не перекусывает пополам
изъеденную муравьями лету9
чую мышь (эти муравьи будут
часто копошиться в его карти9
нах, равно как постоянно что9
то будет подпирать костыль,
бросившийся Сальвадору в
глаза среди чердачного хла9
ма), как в течение ровно пяти
лет (“мой пятилетний план”)
юноша Дали издевается над
влюбленной в него девушкой,
как ножницами вырезает гла9
за у дохлых мулов для фильма
“Андалузский пес”, как идет на
первое свидание с любимой
женщиной, тогда еще женой
Поля Элюара (знаменитая Га9
ла, Елена Дмитриевна Дьяко9
нова, была старше Дали на
двенадцать лет), намазавшись
козьим пометом, вываренным
в рыбьем клее (заодно он вы9

1. Дж. Оруэлл. Проза отчаяния и
надежды. — Л.: Лениздат, 1990. —
С. 324—325.
2. С. Дали. Тайная жизнь Сальва
дора Дали, написанная им самим
// Иностранная литература,
1991, № 12. — С. 160—212.

брил подмышки и выкрасил
их в синий цвет — знак эле9
гантности, прорезал дыры в
одежде, надел янтарную цепь
и воткнул в волосы красную
1
гардению) , как он увиливал
от опасностей и просто слож9
ностей лавины войн, как... Но
довольно и этого. Величай9
ший обличитель тоталитариз9
ма, Оруэлл называет деятель9
ность Дали “прямой атакой на
благоразумие и благопристой9
ность”, а автора “Тайной жиз9
ни” — “блестящим рисоваль9
щиком, но мелким и грязным
негодяем”, для которого раз9
дувание собственных поро9
ков — единственный способ
прославиться: ведь делать га9
дости далеко не так опасно,
как совершать преступления.
Оруэлл не исказил ни еди9
ного факта. И все9таки... Все9та9
ки критика без сочувствия об9
речена скользить по поверхно9
сти. Когда Сальвадор Дали
явился на свидание с синими
подмышками, распространяя
аромат козьего помета на рыбь9
ем клее, его обожаемая Гала по9
гладила его по слипшимся от
помады волосам и сказала:
“Бедный мальчик! Мы никогда
не расстанемся с тобой!” Попы9
таемся же и мы сменить отвра9
щение на сочувствие и тогда
отыщем в “Тайной жизни” фиг9
лярствующего гения болезнен9
но застенчивого мальчугана,
способного ради вожделенно9
го внимания раз за разом, рас9
шибаясь до полусмерти, пры9
гать с крутой лестницы; мальчу9
гана, болезненно (или гениаль9

1. В. Маас. Памятник Дали // Сту
денческий меридиан, 1988, № 8. —
С. 45.

1. С. Дали. Тайная жизнь Сальва
дора Дали, написанная им са
мим. — С. 197.
2. С. Дали. Дневник одного ге
ния. — М.: Искусство, 1991. —
С. 52.

сти, сдобренных патриотиче9
1
скими настроениями” . Фана9
тичный труженик, он считал
жизнь, не преображенную че9
ловеческим духом, “жизнь, как
она есть”, хаосом и смертью.
“Моя жизнь была непрестан9
ным и яростным пестованием
своего “я”, могущественной
развивающейся личности. Еже9
часно я одерживал очередную
победу над смертью, прочие же
только и знали, что идти с ней
на мировую. Я — никогда! Я ни9
2
когда не уступал смерти” . По9
хоже, он всерьез усматривал
пророческий смысл в своем
имени Сальвадор — Спаситель!
Он считал себя предназначен9
ным “спасти искусство от пус9
тоты”, вернуть достоинство вы9
учке, дисциплине и мастерству,
когда почти все поклонялись
“темпераменту” — то есть “лени
и тщеславию”. И, однако, раз9
брасывая хлесткие афоризмы
и проникновенные лириче9
ские признания, Дали не поле9
нился написать витиеватым
слогом целый трактат об испус9
3
кании ветров .
Но — “в чуши, которую я
несу, всегда струится ручеек
4
истины” . Жизнь не терпит
принуждения, доказывал один
из пророков9сюрреалистов
Анри Бергсон. Она не может
слишком долго выносить ни
навязанной любви, ни навя9
занной ненависти. Она вооб9
1. С. Дали. Тайная жизнь Сальва
дора Дали, написанная им са
мим. — С. 205.
2. Там же. С. 197.
3. С. Дали. Дневник одного ге
ния. — С. 227—253.
4. С. Дали. Художник не тот, кто
вдохновляется, а тот, кто вдохнов
ляет. // Студенческий меридиан,
1989, № 8. — С. 58.

[205]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

но) впечатлительного, способ9
ного зачаровываться свисаю9
щей лягушачьей шкуркой или
пятнами на потолке (их пре9
вращения сделались одним из
краеугольных камней его эсте9
тики), впадающего в тоску при
созерцании “Ангела Господня”
(“Анжелюса”) Франсуа Милле:
крестьянская пара, благоговей9
но слушающая “вечерний
звон”; трясущегося от ужаса
при виде кузнечика и влюблен9
ного в дикий геологический
пейзаж; проливающего слезы
восторга над философским
трактатом и сокрушенного
смертью боготворимой мате9
ри: “И я ощутил, что в глубине
моей души взрастает, расправ9
ляя могучие ветви, великий ли9
ванский кедр отмщения. Насту9
пив на горло рыданиям, я по9
клялся сияющими мечами сла9
вы, что заблистают когда9ни9
будь вокруг моего имени, от9
1
воевать мать у смерти” .
И отвоевал. На выставке
1929 года двадцатипятилетний
Дали выставил картину с над9
писью “Я плюю на свою мать”,
тяжко и навсегда оскорбив все
свое семейство. Эпиграфом к
первой главе своей книги
“Дневник одного гения” Дали
выбрал слова Фрейда: “Герой
тот, кто восстает против отече9
ской власти и выходит победи9
2
телем” . И он же произнес по9
разительные слова об “откро9
венной сентиментальности —
необходимом
противовесе
всем видам героизма, подлос9
ти, фанфаронства и желчно9

[206]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

ще не выносит механической
повторяемости и борется с
нею оружием юмора: суть ко9
мического, уверяет Бергсон, в
том, что мы в свободном дви9
жении духа улавливаем внеш9
нюю заданность. Если оратор
в предсказанный момент про9
изнесет предсказанное слово
или сделает предсказанный
жест, мы обязательно улыб9
немся. Сколь бы завораживаю9
щей ни была жестикуляция на9
родного трибуна, если кто9то
рядом с ним начнет в точно9
сти повторять его движения —
весь пафос сразу же улетучит9
ся. Именно так частенько вы9
зывают смех клоуны. И Дали
охотно признавал, что он мог
бы стать великим клоуном:
“Да, живопись — лишь малая
часть моего гения”.
В Средние века среди низ9
шего клира были распростра9
нены шутовские богослуже9
ния — непристойные пародии
на подлинные. Участники ко9
щунств защищались тем, что
люди — это плохо сколочен9
ные бочки, которые могут
лопнуть от забродившего вина
мудрости и благочестия, если
время от времени не выпус9
кать из них воздух. Если же
“сбросить давление” при по9
мощи юмора оказывается не9
возможным, у некоторых лю9
дей — как раз особенно благо9
честивых — иногда развивает9
ся самый настоящий невроз,
невроз “хульных мыслей”, как
их называла старая психиат9
рия. В голову несчастного не9
отступно лезут кощунствен9
ные помыслы: а что, если дер9
нуть священника за бороду, а
что, если во время торжест9
венной церемонии высунуть
язык? И чем невольный свято9

татец упорнее, ужасаясь само9
му себе, гонит эти дьяволь9
ские соблазны, тем неотвяз9
нее они становятся.
Однако есть люди, которые
словно бы показывают миру
язык за всех тайно стражду9
щих — кстати, именно красный
эмалированный язык видели у
Дали на груди незадолго до
смерти. Люди9шуты своими
выходками дают остальному
человечеству возможность ос9
вободиться от напряжения
чрезмерной серьезности, и
сам Дали признавал, что, если
бы счет таким, как он, шел на
тысячи, жизнь на Земле сдела9
лась бы невозможной. Но три
Дали — это было бы в самый
раз. А что? Мы же не без удо9
вольствия пересказываем друг
другу его проделки...
Впрочем, Дали не терпел
эпатажа без артистизма. По9
смотрев на нью9йоркских пан9
ков, он сказал: “Нам всем вы9
пало жить в дерьмовую эпоху,
но эти хотят быть дерьмее са9
мого дерьма”. И впрямь, как
не изобретательны, а главное,
стандартны панковские доспе9
хи: это просто новая серий9
ность вместо старой. То ли де9
ло пройтись по улице во фра9
ке, на который нашито 88 бу9
тылочек с ликером — и в каж9
дой бутылочке плавает дохлая
муха! Но Дали умел восхи9
щаться и праздничным наря9
дом сверкающих и чистень9
ких живых мушек.
“Пока все разглядывают мои
1
усы, я делаю свое дело” , — од9
ними только чудачествами Да9

1. С. Дали. Человек в леопардовой
шкуре // Литературная Армения,
1991, № 2. — С. 86.

бок, так сложен, ненарочит и
прихотлив, что ускользает от
обычного логического воспри9
1
ятия” . Но помилуйте, ведь то,
что ускользает от понимания,
мы не называем смыслом! И все9
таки уходишь от картины с чув9
ством, что перед тобой не бес9
смыслица, а тайна.
“Археологическая реминис9
ценция ‘Ангела Господня’ Мил9
ле”. Репродукцию этой карти9
ны маленький Сальвадор видел
в коридоре из классной комна9
ты. “Эта картина всегда отзыва9
лась во мне острой тоской —
две ее неподвижные фигуры
раз и навсегда врезались мне в
память, растревоживали скры9
тым смыслом мое воображе9
ние”. И вот эти фигуры, окаме9
нев, превратившись в останки
зданий, стынут в какой9то кос9
мической вечности, понемногу
ветшая и осыпаясь... Вокруг
них кружат птицы, на их усту9
пах растут кипарисы...
“Горящая жирафа” горит,
сохраняя полное спокойствие.
В фигуре на первом плане боль9
ше страсти, хотя выдвинутые из
ее тела ящички очень буднич9
ны. Знакомые костыли9ухваты
поддерживают все, что можно.
Дали уверял, что, когда он
вставляет ящички в чей9то жи9
вот — это не искажение, а самая
честная и фотографическая ко9
пия каких9то его видений. И от
них трудно оторваться...
“Рынок рабов и невидимый
бюст Вольтера”. Ясно одно: та9
кой виртуозности (классически
достоверные фигуры монахинь
образуют лицо гудоновского

1. С. Дали. Художник не тот, кто
вдохновляется, а тот, кто вдохнов
ляет. — С. 58.

[207]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

ли ни за что не сумел бы заста9
вить мир столько говорить о се9
бе. Вглядимся хотя бы в “Атави9
стические остатки дождя”. Ог9
ромная кость действительно
ощущается как нечто атависти9
ческое, палеонтологическое.
Но почему это остатки именно
дождя? А ведь перед нами пус9
тыня — вон какой здесь про9
зрачный, неземной воздух без
малейшей примеси тумана. А
раз пустыня, значит, дождь
здесь выпадал очень давно, мо9
жет быть, тысячу лет назад. От
него и сохранились лишь древ9
ние остатки, словно от допотоп9
ного животного. Но иссохшая
земля все равно тянется к этим
костям, сворачиваясь, будто
крем. Вот только почему кость
опирается на какой9то ухват?
Ах, это наш старый знакомый —
костыль с чердака, упорно ко9
чующий из картины в картину!
Но все9таки зачем он здесь? И
на что показывает мужчина ма9
ленькому мальчику: на гигант9
скую кость или на странный го9
род вдали? И почему здесь такие
инопланетные краски, как буд9
то дело происходит где9нибудь
на Марсе? Наш разум, с кото9
рым так упорно боролись сюр9
реалисты, умеет подсказывать
лишь осмысленные ответы —
даже в облаках или случайных
кляксах мы ухитряемся разгля9
деть сказочные города или ди9
ковинных зверей. Тем более
ему трудно смириться, что та9
кие почти знакомые и отчетли9
вые предметы могут ничего не
означать, хотя и напоминаешь
себе слова самого “великого ма9
га”: “Как же вы хотите разгадать
мои картины, если я сам их не
понимаю”. И все же он уверял,
что его картины вовсе не лише9
ны смысла. Просто он “так глу9

[208]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Вольтера — борца с клерикализ9
мом) невозможно добиться
“чистым психологическим ав9
томатизмом”. Об “Исчезающем
бюсте Вольтера” можно сказать
то же самое — это сверхрацио9
нальная конструкция.
Другое дело “Мадонна Порт9
Лигата”. Порт9Лигат — городок
в Испании, где Дали жил со сво9
ей Галой, которую в этой карти9
не окончательно обожествил,
представив в образе мадонны.
Вместе с абсурдом здесь есть
много традиционного: задумчи9
вый младенец и мать, с благо9
родной горечью молящаяся за
него. Но окна прорублены
сквозь них в какие9то дали, на9
поминающие мираж. И прелом9
ленный хлеб — наша “городская
булка” — отбрасывает тень не
совсем в положенную сторону.
И женские фигурки, неведомо
к чему простирающие руки... И
маленький носорог... Фантази9
ровать можно бесконечно.
Эскиз этой картины Дали
отправлял для одобрения рим9
скому папе. Всерьез или для рек9
ламы — кто знает. “Я никогда не
молюсь. Я пытался выработать
свой способ, несколько истери9
ческий. Я падал на колени, про9
стирал руки, всем сердцем жаж9
дал молитвы — и все без толку.
Наверное, я неверующий чело9
век. Дитя этой кошмарной
1
французской революции” .
“Сохранность памяти” (ино9
гда ее называют “Постоянство
памяти”) — одна из самых знаме9
нитых картин “великого мага”.
Ее часто называют также “рас9
текшееся время”. Часы, свисаю9
щие, словно раскатанное тесто.

1. С. Дали. Человек в леопардовой
шкуре. — С. 83.

А ведь часы — чуть ли не символ
точности: “работает как часы”.
Их размягченность ощущаешь
как что9то очень глубокое, толь9
ко никак не уловить, что имен9
но. Но при чем здесь “сохран9
ность памяти”? Столкновение
размякших часов с сохранно9
стью памяти рождает целый
сонм... ассоциаций, куда более
серьезных, чем те, которые вы9
зывает, например, случайным
образом изготовленная фраза, с
которой так носились сюрреа9
листы в 1925 году: “Изыскан9
ный труп будет пить молодое
вино”.
Видимо, есть какой9то смысл
в программных словах верхов9
ного идеолога сюрреализма Ан9
дре Бретона: “Тот самый свет,
свет образа, к которому мы ока9
зываемся столь глубоко воспри9
имчивы, вспыхивает в результа9
те своего рода случайного сбли9
1
жения двух элементов” . За9
метьте: случайного сближения!
“На мой взгляд, человек абсо9
лютно не властен сознательно
осуществить сближение столь
удаленных друг от друга реаль9
2
ностей” . Используя случай9
ность, Бретон пытался сделать
“механическое письмо” обще9
доступным средством, “в выс9
шей мере способствующим соз9
данию наипрекраснейших об9
3
разов” .
Общедоступное в искусст9
ве... Задешево можно чеканить
только фальшивую монету.
Пытаясь расшевелить свое

1. А. Бретон. Манифест сюрреа
лизма // Программные выступле
ния мастеров западноевропей
ской культуры XX века. — М.: Про
гресс, 1986. — С. 65.
2. Там же.
3. Там же.

1. С. Дали. Дневник одного ге
ния. — С. 114.

взгляд кажется, что какое9то
жуткое существо душит само
себя на фоне бездонного кос9
мического неба. Но потом ви9
дишь, что обрубок человече9
ского тела, у которого руку за9
меняет костлявая нога скелета,
опирается на то самое и под9
держивается именно тем, что
его терзает: бугристый кулак
не то вытягивает, не то выдав9
ливает грудь с грубым соском.
И как всегда у Дали — среди бе9
зумия присутствует что9то
очень будничное: все сооруже9
ние опирается на прозаиче9
ский шкафчик, а из9за нижней,
опирающейся костяшками на
пустынную землю руки видна
голова добропорядочного гос9
подина, который словно бы
ищет что9то. Это “Аптекарь из
Фигераса, который не ищет аб9
солютно ничего”. Картину с та9
ким названием Дали написал в
1936 году (Фигерас — родной
город художника).
“Мрачная игра” — так эту
картину окрестил Поль Элю9
ар. Игра действительно неве9
селая, от нее прикрылся ру9
кой даже монумент, как будто
подглядывающий сквозь паль9
цы и просительно протяги9
вающий огромную кисть. Пря9
мого неприличия вроде бы
нет, но всюду сквозят какие9то
намеки. Чего стоит один толь9
ко безумно хохочущий госпо9
дин в слишком тесных, испач9
канных кровью штанишках,
показывающий неведомо ко9
му окровавленный платок. А в
воздухе кружатся шляпы, ли9
ца, странные, чуть ли не под9
мигивающие предметы. Там
же, в воздухе, парит склонен9
ная вниз огромная прилизан9
ная голова с безупречным про9
бором, с сомкнутыми веками

[209]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

подсознание, сюрреалисты во9
всю подхлестывали воображе9
ние всевозможными орудиями
хаоса — кляксами, малопонят9
ными предметами... Была раз9
работана целая техника —
фроттаж (от французского frot&
ter — тереть). Под бумагу под9
кладывалось дерево, ткань,
древесный лист, а затем бумага
натиралась куском свинца. И
на ней проступали фантасти9
ческие узоры, напоминающие
то сказочные пейзажи, то ди9
ковинных зверей. Дали тоже
случалось стрелять красками в
литографский камень и затем
дорабатывать по собственному
вкусу получившийся прихотли9
вый орнамент. Но вообще9то
он редко полагался на случай9
ность, на хаос: “Я никогда не
уступал смерти”. Пейзажи его
если и фантастичны, то лишь
какой9то неземной ясностью и
грозным безмолвием.
О каждой картине Дали
можно говорить бесконечно,
равно как и ее разглядывать,
но рой ассоциаций у каждого
поднимается свой, а значит,
это все9таки искусство, а не
чистый выпендреж и эпатаж.
“Предчувствие гражданской
войны”. Эта картина экспони9
ровалась в Брюсселе в 1958 го9
ду на выставке “50 лет совре9
менного искусства”. Советские
искусствоведы не раз называли
картину реакционной, клевет9
нической, а то и глумливой. Но
она лишь ужасна, как ужасен
тот “всемогущий, судорожный
вселенский хаос, который
назывался гражданской вой9
1
ной в Испании” . На первый

[210]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

и губами, к которым как будто
присосался кузнечик — стра9
шилище детских лет Сальвадо9
ра Дали. Похожую голову с
кузнечиком мы видим на его
знаменитой картине “Вели9
кий мастурбатор”, написан9
ной в 1929 году.
Сюрреалисты были шоки9
рованы “Мрачной игрой” —
“изображенными на ней скато9
логическими и анальными де9
1
талями” , а Дали, поверивший,
что сюрреализм намеревается
освободить человека от “тира9
нии рационального практиче9
ского мира”, был неприятно
удивлен столь быстрым возоб9
новлением “тех же самых за9
претов, от которых он страдал
2
в своем семействе” . “Им, ви9
дите ли, не нравились задни9
цы! И я с тонким коварством
преподносил им целые груды
хорошо замаскированных зад9
ниц, отдавая предпочтение
тем, которые по вероломству
могли бы соперничать с искус9
3
ством самого Макиавелли” . У
Дали, словно на загадочной
картинке, очень многое замас9
кировано с искусством, далеко
превосходящим наивные хит9
рости Макиавелли...
“Тайная вечеря” — именно
ее в отдельном зале видел Вик9
тор Некрасов, теряясь в догад9
ках, для чего здесь “октаэдр” —
бронзовый как будто бы много9
гранник, придающий картине
некую геометрическую стро9
гость и чистоту. Некрасов от9
мечал, что от попыток что9то
понять отказаться очень труд9

1. С. Дали. Дневник одного ге
ния. — С. 56.
2. Там же. С. 58.
3. Там же. С. 60.

но, хотя и понимаешь, что
впустую теряешь время. Об9
лечь свои чувства в недвусмыс9
ленную логическую формулу
действительно невозможно,
но время, потраченное на со9
зерцание, нельзя считать поте9
рянным — столько сияния в
этой картине: вглядеться толь9
ко в прозрачную тень, которую
отбрасывает стакан с вином.
Стол, на котором лежит пре9
ломленный хлеб, в “Сюрреа9
1
лизме в искусстве” назван сто9
лом из плиточного камня, но,
по9моему, это вовсе не плитки,
а складки отглаженной скатер9
ти, как будто только что полу9
ченной из прачечной. Неуже9
ли в древнем Иерусалиме их
так же гладили? И неужели
апостолы стриглись у совре9
менных парикмахеров?
Подобные сомнения за9
ставляют некоторых критиков
считать эту картину кощунст9
венной. Им кажется кощунст9
венной и слишком “голливуд9
ская” внешность Христа. Дру9
гим же, наоборот, его юное
“земное” обличье видится дос9
тоинством — прекрасный юно9
ша, сквозь тело которого мож9
но разглядеть и лодку на воде,
и далекие скалы.
Какая неземная тишь, какое
безмятежное небо... Как и “Ма9
донна Порт9Лигата”, эта карти9
на относится к “религиозному”
периоду Дали. “Да, я действи9
тельно считаю себя спасителем
современного искусства, ибо я
один способен возвысить, объ9
единить и с царской пышно9
стью и красотою примирить с
разумом все революционные

1. И. Куликова. Сюрреализм в ис
кусстве. — С. 126.

1. С. Дали. Дневник одного ге
ния. — С. 72.

ждения, и прежде всего те, ко9
торые не совместимы с мои9
ми”; “Именно вседозволен9
ность возродит поэзию чисто9
ты и запрета”; “Не бойтесь со9
вершенства, вам его не дос9
1
тичь” .
Вот еще кое9какой мате9
риалец для знакомства с соз9
нанием жреца подсознатель9
ного: “В детстве я был злым,
злым и рос, и оттого до сих
пор еще страдаю”; “Не могу
долго общаться с князьями и
миллионерами — понятие о
чести ведет меня прочь в цы9
ганские пещеры”; “Если бы я
не работал, что бы я делал на
земле? Скучал бы, как устрица.
Поэтому я терпеть не могу уст9
риц”; “Мир задыхается от из9
быточной свободы, от своево9
лия, от него люди тоскуют,
особенно богачи”.
“Дон Сальвадор, на сце9
ну!” — “Дон Сальвадор всегда
2
на сцене!” . Он много раз пи9
сал себя самого, а на картине
“Дали! Дали!” — даже в голом
виде, коленопреклоненным,
как бы предлагая возникшему в
воздухе женскому лицу полю9
боваться собою. Фотографиро9
ваться он тоже любил, иногда
запуская свои заостренные усы
до самых безумно вытаращен9
ных глаз, иногда закручивая те
же несколько приевшиеся усы
восьмеркой, иногда только их
и оставляя в кадре — голый
бренд вместо человека. Одна9
ко на фотопортрете работы
другой звезды — Эдди Новар9
ро — его усы, хотя, конечно, и
экстравагантны, но все же не

1. С. Дали. Человек в леопардовой
шкуре.
2. Там же. С. 90.

[211]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

эксперименты современности,
следуя великой классической
традиции реализма и мисти9
цизма, этой высочайшей и по9
четнейшей миссии, выпавшей
1
на долю Испании” .
Вот еще несколько афориз9
мов Дали на близкую тему:
“Знайте, что с помощью кисти
можно изобразить самую уди9
вительную мечту... но для этого
надо обладать талантом к ре9
меслу Леонардо да Винчи или
Вермеера”. “Для начала научи9
тесь рисовать, как старые мас9
тера, а уж потом действуйте по
своему усмотрению — и вас все9
гда будут уважать”. “Увольте ме9
ня от ленивых шедевров”. А
“если вы посредственность, то
не лезьте из кожи вон, стараясь
рисовать как можно хуже, — все
равно будет видно, что вы по9
средственность”. “Техника моя
достигла такого совершенства,
что я даже в мыслях не могу до9
пустить такой нелепости, как
собственная смерть”.
В его афоризмах, самых на9
рочито парадоксальных, в уай9
льдовском роде, действитель9
но всегда просверкивают ис9
кры истины. “Единственное,
чего в мире никогда не будет в
избытке, это крайности”. “Что
такое мода? — Это все, что мо9
жет стать немодным”. “Блажен9
ны имитаторы — им достанутся
наши изъяны”. “Никто не зна9
ет, в какой партии состоит Фи9
дий, а всем хочется знать”.
А вот эти изречения, пожа9
луй, и не согласуются с репута9
цией Дали9эгоцентрика и раз9
рушителя всех святынь и за9
претов: “Я уважаю любые убе9

[212]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

фантасмагоричны. Дали здесь
вообще непривычно серье9
зен — может быть, он таким и
был, когда не стремился кого9
то ошарашить.
Дали сравнивал свои усы с
носорожьим рогом, уверял,
что придает им стройность,
подкручивая их сладкими по9
сле фиников пальцами, а глав9
ное — они были всегда устрем9
лены к солнцу в отличие от
унылых моржовых усов его ми9
молетного кумира Фридриха
Ницше. “Я никогда не уступал
смерти!”
Но жизнь не перепаяснича9
ешь. В начале 1982 года его
восьмидесятидевятилетняя Га9
ла — “мое божество, мое сокро9
вище, мой золотой талисман” —
получила во время операции
избыточную дозу наркоза и, по9
лупомешанная, корча рожи, бе9
гала по всемирно прославлен9
ному дому на берегу моря. Че9
рез полгода она умерла. Дали
приказал замуровать гроб с ее
телом в стене замка Пубол, ко9
торый он когда9то ей подарил.
И сам остался в замке, чтобы
никогда больше не покидать
его. Писать великий маг уже
давно не мог — он был так слаб,
что его переносили с места на
место слуга и горничная. Через
несколько лет пронесся слух,
что беспомощный художник
получил ожоги во время пожа9
ра, может быть, даже кем9то не9
бескорыстно устроенного. Не9
задолго до смерти в 1989 году в
одной из советских газет про9
мелькнуло интервью с ним —
стандартный набор симпатий к
советскому народу и перестрой9
ке. Но, может быть, это была за9
слуга интервьюера?
Кстати сказать, после смер9
ти Сталина Дали просил у со9

ветских властей разрешения
1
посетить Советский Союз .
Ему было отказано, хотя в год
смерти усача, еще более знаме9
нитого, чем он сам, Дали запи9
сал в дневник, что теперь он
может отправиться в Россию и
встречать его выйдут восемь9
десят юных девушек. Он не9
много поломается, но потом
даст себя уговорить и сойдет
на берег под оглушительный
взрыв аплодисментов.
Первая выставка графики
Дали состоялась в Москве в
1988 году, за год до его смерти.
Теперь он уже пришел в
продвинутые российские шко9
лы. Не знаю, встречают ли его
аплодисментами, но юных
девушек там более чем доста9
точно.
Интересно, о чем он думал
перед смертью, этот абсолют9
но одинокий, беспомощный
старик? И куда смотрели его
прославленные усы? Не прихо9
дило ли ему в голову, что перед
ледяным дыханием смерти бо9
рода Льва Толстого могла бы
согреть получше? Деньги, кото9
рые всю жизнь текли к нему ре9
кой, ему все9таки пригодились.
Хотя их все равно было микро9
скопически мало, чтобы отку9
питься от страшной потери и
подступающей гибели. Бретон
когда9то составил из букв его
имени анаграмму “Avida dol9
lars” — “Жаждущий долларов”.
Но доллары — это была свобо9
да: “Самый простой способ из9
бежать компромиссов из9за зо9
лота — иметь его самому”; “Ге9
рой нигде не служит”. Чтобы

1. Н. Федоренко. Мир Сальвадора
Дали // Юность, 1991, № 9. —
С. 32—34.

2. Гвардия сюра
Итальянский художник и поэт
Джорджо де Кирико, основа9
тель “метафизической живопи9
си”, еще до окончания Первой
мировой войны создавал по9
лотна, проникнутые какой9то
немой таинственностью. Де
Кирико считал, что “глубокое
означает странное, а странное
означает неизвестное и неведо9
мое. Для обретения бессмер9
тия произведению искусства
необходимо, чтобы оно вышло
туда, где отсутствуют здравый
смысл и логика. Таким обра9
зом, оно приближается к сну и
1
детской мечтательности” . О
живописи де Кирико, пустын9
ной, как чертеж, хорошо напи9
сано в той же книге Каптеро9
2
вой :

1. Модернизм... — С. 152.
2. Там же. С. 152—153.

Он писал обычно трансфор9
мированные, словно навеянные
сном городские пейзажи, где рез9
ко уходящие вдаль голубые пло9
щади тесно сжаты массивами зда9
ний, отбрасывающих угловатые
тени, где нет воздуха, разлит хо9
лодный ирреальный свет и стоит
звенящая тишина. В застывшем
отчужденном пространстве ху9
дожник изображал первоначаль9
но маленькие затерявшиеся чело9
веческие фигурки, отдельные
предметы, данные в произволь9
ном сочетании... статуи и гипсо9
вые головы, обломки колонн и
просто стереометрические тела...
затем типичные для него манеке9
ны с яйцеподобными безликими
головами.

И все это задолго до “Мани9
феста сюрреализма”, где Бре9
тон отмечал: если в эпоху ро9
мантизма таинственным и вол9
нующим были руины, то для
современного человека симво9
лом чудесного становится ма9
некен (знатокам Фрейда тоже
известно о том особом беспо9
койстве, которое охватывает
нас, когда мы не знаем, живой
человек перед нами или искус9
но устроенный автомат).
Ощущения ирреальности
де Кирико часто добивается
средствами более тонкими,
чем сюрреалисты: ничего бук9
вально фантастического. Толь9
ко слишком быстро убегают
вдаль слишком прямые линии,
слишком отчетливы контуры,
слишком чисты краски (инте9
ресно, что строгие линии пло9
щадей Петербурга напомнили
Андре Жиду картины де Кири9
ко). Два кресла, стоящие “ли9
цом” друг к другу, на его карти9
нах могут привести нам на ум
двух собеседников, усевшихся

[213]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

победить абстракционистов —
“тех, кто ни во что не верит”,
ему требовались только день9
ги, здоровье и Гала. Но не сле9
дует верить лозунгу, который
Дали возгласил после оконча9
тельного разрыва с Бретоном в
1940 году: “Сюрреализм — это
я!” Простимся с этой причудли9
вой судьбой, трагической, как
всякая человеческая судьба:
“Всю жизнь моей навязчивой
идеей была боль, которую я пи9
сал бессчетно”, — и окинем взо9
ром других сюрреалистов, без
коих не было бы ни сюрреализ9
ма как течения, ни, скорее все9
го, и того Сальвадора Дали, ко9
торого знают даже те, кто в
жизни своей не бывал ни в од9
ной картинной галерее.

[214]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

перед шкафом с выпучившим9
ся зеркалом. Это при отсутст9
вии совсем уж невероятных,
вычурных видений. Именно та9
кими иногда и бывают сны: все
как будто обыденно, но про9
никнуто настроением жути. А
ведь многие из тех, кто считает
себя учеником Фрейда, как раз
лишают сны тайны, обращая
внимание не на общую тональ9
ность сна, а на конкретные
предметы и действия, которым
присваивается слишком уж
прямое, простое и однознач9
ное символическое значение. В
очень узком соответствии с за9
ветами учителя: король — отец,
королева — мать, зонты, кинжа9
лы, револьверы — мужские ге9
ниталии, пещеры, карманы, во9
1
рота — женские и т. п. .
Де Кирико участвовал в
первой парижской выставке
сюрреалистов в 1925 году, но
впоследствии обратился к жи9
вописи как бы и реалистиче9
ской, в которой все9таки ощу9
щается некая “безуминка”. Ус9
певши, однако, породить одно9
го из самых ирреальных сюр9
реалистов.

иногда напоминающие вывет9
ренные кости, иногда — корал9
ловые полипы, иногда — опять9
таки причудливую гальку. На9
звания картин, в соответствии
с Бретоном, отстоят достаточ9
но далеко от того, что мы ви9
дим, чтобы вызвать “вспышку”:
“Угасание излишнего света”,
“Наследование приобретен9
ных признаков”, “Меблирован9
ное время”, “Мультипликация
дуги”. Но тщательность, под9
черкнутая объемность изобра9
жения — это уже некий шаг к
будущему сюрреализму, изо9
бражавшему нечто непонят9
ное с фотографической точно9
стью. Ранние работы Андре
Массона, стремительно и без9
думно набрасывающего на бу9
маге хаотические контуры то
доспехов, то фантастических
рыб, по9видимому, были ближе
к заветам Бретона, требовав9
шего полной свободы от кон9
троля разума.

Ив Танги, морской офицер, не
имевший художественного об9
разования, однажды увидел в
витрине картину де Кирико. С
тех пор он много лет писал не9
кие пустынные, может быть да9
же инопланетные, пейзажи.
На его картинах то стынут раз9
бросанные в отдалении друг от
друга, то, наоборот, кишат,
словно галька на морском бе9
регу, непонятные предметы,

Жоан Миро тоже причисляет9
ся к классикам сюрреализма.
Одну из своих картин “Ката9
лонский ландшафт. Охотник”
он написал, как положено, “под
влиянием галлюцинаций, вы9
1
званных голодом” . При жела9
нии там можно разглядеть и
охотника (треугольник с труб9
кой), и дерево (круг с сердеч9
ком9листом на спице). Однако
на первый взгляд “ландшафт”
ассоциируется скорее с “пара9
дом головастиков и пауков в за9
2
росшем тиной пруду” . Манера
Миро, по9видимому, оказалась
слишком игривой и особого

1. З. Фрейд. Введение в психоана
лиз. — М.: Наука, 1989. — С. 95—
106.

1. И. Куликова. Сюрреализм в ис
кусстве. — С. 99.
2. Там же.

В детстве маленький Макс ока9
зался свидетелем происшест9
вия, которое могло бы послу9
жить злейшей сатирой на
“воспитующее” реалистиче9
ское искусство. Его отец, ра9
ботавший в школе для глухо9
немых, художник9любитель, с
необыкновенной тщательно9
стью выписывавший каждый
кустик и каждый листик, одна9
жды вернулся из сада с очеред9
ной картиной. Критически ос9
мотрев ее в домашних услови9
ях, творец остался недоволен
каким9то деревцем на перед9
нем плане и тщательно закра9
сил его. А потом... Потом он
отправился в сад и вырвал
деревце9прототип, приведя
природу в соответствие с ис9
кусством. С тех пор Макс воз9
ненавидел натуралистическое
“жизнеподобие”. И подлинно,
поступок его папаши — гото9
вая притча: искусство, “преоб9
ражающее жизнь” и “вынося9
щее ей приговор”, как выра9
жался Николай Гаврилович
Чернышевский, несет в себе
опаснейшее зерно.
В детстве же его любимая
птичка умерла в тот самый
день, когда родилась его сест9
ренка. Птичка словно пожерт9
вовала собой ради новой жиз9
ни. Услышав о рождении сест9
ры, маленький Макс упал в об9
морок. Впоследствии он писал
птиц всю жизнь — возрождал
их снова и снова. Это не были

реальные птицы конкретных
пород — “его птицы были пти9
цами ‘вообще’, некими птице9
образными существами, изо9
бражаемыми в странных ракур9
сах. Иногда они были обоб9
щенно9приветливыми, типа
круглоголовых голубок с по9
детски примитивно выписан9
ными круглыми глазками, с
‘ангелоподобными’ крылышка9
ми, иногда пестрыми и угро9
жающими, с хищными когтями
и клювами, часто грустными,
заключенными в прочные
1
клетки” .
В Боннском университете
Эрнст изучал психиатрию,
особо интересуясь рисунками
душевнобольных. Он уже то9
гда видел в живописи выраже9
ние “мистических” состояний
и не интересовался полити9
кой. Ничего на этот счет не
изменила и мировая война,
которую он испытал на себе
всерьез. Он был артиллери9
стом на передовой, но, в отли9
чие от Ремарка или Отто Дик9
са, не отвел войне в своем
творчестве сколько9нибудь за9
метного места, еще раз опро9
вергнув вульгарный тезис:
“Бытие определяет сознание”.
Одинаковое бытие у разных
художников определяет его
слишком по9разному.
“Двое детей, угрожаемых
2
соловьем” — так не совсем,
может быть, складно переве9
дено название картины 1924
года. Дети, которым угрожает
соловей, — ситуация сама по
себе странная, но важнее дру9

1. И. Куликова. Сюрреализм в ис
кусстве. — С. 106.
2. Там же.

[215]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

развития не получила. В разви9
тии “параноидально9критиче9
ского метода” Сальвадора Да9
ли, требующего тщательного и
систематизированного вопло9
щения ирреального, более важ9
ную роль, вероятно, сыграл
Макс Эрнст.

[216]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

гое: эта картина — серьезный
шаг к будущему “параноидаль9
но9критическому методу”. По9
нятные и достаточно похожие
на себя предметы оказывают9
ся в непонятных отношениях
друг с другом. Здесь не хватает
разве что фотографической
точности “зрелого” сюрреа9
лизма. Действие происходит
как будто бы на вершине высо9
кой горы: очень много неба и
не видно горизонта. Девочка с
ножом убегает от невинной
птички, другая девушка лежит
без сознания, человек на ка9
кой9то увеличенной собачьей
будке, прижав к груди ребен9
ка, не то бежит, не то баланси9
рует на одной ноге, не то ука9
зывая, не то стараясь дотя9
нуться до самой настоящей
кнопки на раме... Как бы вво9
дит в картину тоже настоящая
калиточка, которую можно от9
крывать и закрывать.
Макс Эрнст подхлестывал
свое воображение изобретен9
ными им же процессами “вти9
рания”, “вдавливания”, кото9
рые “околдовывают разум, во9
лю, вкус художника”, как он пи9
сал в своей книге “По ту сторо9
ну живописи”, намекая, вероят9
но, на знаменитое сочинение
Ницше “По ту сторону добра и
зла”, декларирующее уход от
всех общепринятых норм и
правил. И надо сознаться, в за9
гадочных картинах Эрнста
есть чем проникнуться — нуж9
но только не спешить, побро9
дить по этим зарослям, загля9
нуть под кроны.
“Песня сумерек” напомина9
ет экзотические пейзажи Анри
Руссо. Но гигантские травы
здесь еще пышнее, еще дико9
виннее. Есть здесь и надменная
птица с мутным жестоким

взглядом и приоткрытым клю9
вом (вместо левого крыла у нее
рука с несоразмерными пальца9
ми, правая рука скрыта в рука9
ве, утекающем к какой9то жа9
бе). Есть даже некая дриада,
скрытая под кучерявым лис9
том, и какие9то существа, со9
всем уж сказочные. А в просве9
тах синеют дальние горы.
“Взгляд тишины” можно пе9
ревести и как “Око тишины”.
Словно некая Атлантида под9
нялась с океанского дна — при9
чудливые скалы, дворцы, за9
росшие водорослями и корал9
лами. И всюду глаза, глаза, гла9
за... А на первом плане — граци9
озно и болезненно изогнутая
женская фигурка с прекрасным
нездешним лицом и странно
хрупкими руками мумии.
“Евклид” уже не так завора9
живает. О Евклиде здесь, собст9
венно, напоминает лишь тре9
угольное сечение конуса, а в
пышных складках на рукаве
чувствуется что9то скорее сред9
невековое, чем античное. В
многослойной же шляпке с ро9
зами — нечто дамское, пока,
приглядевшись, не начнешь
различать в розах человече9
ские глаза. Плоская рука, похо9
жая на пустую лайковую пер9
чатку, держит рыбу. По9види9
мому, столкновение этих дале9
ких образов и должно вызвать
искру.
Начало Второй мировой
войны тоже не обратило Макса
Эрнста к “жизненной правде”,
хотя в качестве немца он был
интернирован, пережил за9
ключение во французских лаге9
рях (это же испытал на себе та9
кой известный антифашист,
как Фейхтвангер). Добившись
разрешения на въезд в США,
Эрнст ждал в Марселе отъезда

Рене Магритт. “Ключ к полям”.
Разбитое стекло, за которым
открывается
идиллический
сельский пейзаж. Кажется, ни9
чего особенного. Но, пригля9
девшись, мы видим в осыпав9
шихся осколках повторение то9
го же самого пейзажа, словно
он был написан на стекле. У
Магритта есть и другая карти9
на, “Жизнь человеческая”, в за9
мысле которой лежит родст9
венная мысль: дерево внутри
комнаты закрывает точно та9
кое же дерево снаружи. “Имен9
но так мы видим мир”, — разъ9
яснял Магритт. Наши представ9
ления о нем повторяют и засло9
няют мир подлинный. Но внут9
ренний мир куда более хрупок...
Магритт — мастер соеди9
нять прямо9таки фотографи9
ческое правдоподобие с жут9
коватым абсурдом, который
иной раз не сразу и разгля9
дишь. Он может великолепно

написать ночной загородный
дом с горящими окнами и фо9
нарем у входа, отражающимся
в черном, ночном пруду. А над
всей этой ночью — безмятеж9
ное дневное небо с белыми
летними облаками.
Или “Терапевт”. Немоло9
дой человек в мешковатой
одежде присел отдохнуть на
высоком берегу лазурного мо9
ря, по9стариковски накинув на
голову и плечи покрывало.
Под покрывалом вместо чело9
века — клетка с птицами. Но в
мире ничего не шелохнулось.
У Магритта — как у Эрнста —
тоже часто встречаются пти9
цы: то черный хребет образу9
ет орлиный профиль, то впав9
ший в забытье орел недвижно
стоит на берегу моря, вырас9
тая из земли как лист с про9
жилками и даже проеденными
гусеницей узорами.
А вот его знаменитая “Фи9
лософия будуара”. Будуар, как
известно, это маленькая гос9
тиная, где богатая женщина
дуется на супруга и принима9
ет интимных друзей. Может
быть, именно сочетание ин9
тимности и парадности, наго9
ты и одежды можно угадать в
этих туфельках с пальцами, в
этом платьице с живой жен9
ской грудью? Если догадка
верна, то это уже не ортодок9
сальный сюрреализм, требую9
щий полной неразгаданности,
полной свободы от логики.

3. Щи из топора
Да только возможна ли она —
свобода от логики? И нужна
ли нам она — свобода психики
от интерпретирующей рабо9
ты мозга, всегда отыскиваю9

[217]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

в компании других сюрреали9
стов, среди которых были та9
кие патриархи, как Андре Бре9
тон и Марсель Дюшан. Они ко9
ротали время за игрой в осо9
бые сюрреалистические кар9
ты. Масти в них назывались
так: любовь, сон, встреча, рево9
люция. Ни славы, ни денег,
хоть сколько9нибудь сравни9
мых с известностью и дохода9
ми Сальвадора Дали, Макс
Эрнст так и не приобрел. Но,
кажется, он не потерял эпатаж9
ного задора: в Париже на вы9
ставке 1964 года семидесяти9
трехлетний Макс Эрнст, утом9
ленный фоторепортерами, на9
чал кататься по земле.
Фарс у сюрреалистов все9
гда оттенял трагедию. Без ко9
торой невозможна ни одна че9
ловеческая жизнь.

[218]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

щего в непривычном сходство
с привычным?
Эпатирующие
выходки
сюрреалистов, особенным мас9
тером на которые был Сальва9
дор Дали, невольно наводят на
подозрение: а не шарлатанство
ли все это от начала до конца,
от теорий до скандалов? Не
одурачивание ли это всех нас —
рабов моды и авторитетов?
Что касается теоретических
истоков, тут традиция более
чем серьезная. Еще Архилоху
было известно (и наверняка не
ему первому), что мы не знаем,
отчего бываем веселы и отчего
грустны, а Шопенгауэр прямо
настаивал, что человеком руко9
водит бессознательная слепая
воля, — интеллект же, словно
юрист при диктаторе, лишь
подводит под ее указы логиче9
ские обоснования, которые
принято считать разумными.
Академик А. А. Ухтомский фор9
мулирует примерно то же са9
мое в более, так сказать, акаде9
мичной форме: доминанта все9
гда самооправдывается, и логи9
ка — слуга ее (логика — служан9
ка страсти). Так что Фрейд, на9
стаивая на том, что человече9
ской личностью руководит
“бессознательное”, шел не та9
ким уж оригинальным путем,
хотя он, конечно, сумел осмыс9
лить новые группы фактов.
И самый, пожалуй, впечат9
ляющий из них: загипнотизи9
рованному человеку приказы9
вают, когда он проснется,
взять зонтик, раскрыть его и
выйти на веранду. Проснув9
шись, человек действительно
берет зонтик (правда, не рас9
крывает его — без дождя это
было бы слишком уж глупо) и
выходит на веранду. Когда его
спрашивают, почему он это

сделал, он начинает приводить
тысячи убедительных причин,
и даже для ненужного зонтика
находится объяснение — кроме
единственно верного: внуше9
ние во время гипнотического
сна. Но именно это человеку и
неизвестно. Всем подобные ве9
щи казались только забавны9
ми, пока Фрейд не сделал из
них самый серьезный и теперь,
кажется, уже никем не оспари9
ваемый вывод: человек может
руководствоваться чем9то та9
ким, о чем он сам решительно
ничего не знает. Хотя такой
вывод полностью противоре9
чит рационализму Спинозы: ду9
ша не может не знать того, что
она знает (то есть “знать” и
“знать о том, что ты это зна9
ешь” — вещи, по мнению Спи9
нозы, неразделимые).
Конечно, фрейдизм, сде9
лавшись массовым, не избежал
и непременных спутников вся9
кой массовости: пошлости,
примитивности (главная заслу9
га здесь, впрочем, принадле9
жит самому отцу9основателю),
норовившей едва ли не все
проявления человеческого ду9
ха объявить “сублимацией” ка9
ких9то неудовлетворенных су9
губо плотских, “первоздан9
ных” инстинктов: агрессив9
ных, сексуальных и т. п. Один
из крупнейших современных
психологов Виктор Франкл в
своей знаменитой книге “Че9
1
ловек в поисках смысла” счи9
тает нужным постоянно на9
стаивать на очевиднейших, ка9
залось бы, вещах — на том, на9
пример, что стремление чело9
века к чему9то высокому ни9

1. В. Франкл. Человек в поисках
смысла. — М.: Прогресс, 1990.

1. И. Пригожин. Философия не
стабильности // Вопросы фило
софии, 1991, № 6. — С. 46—52.

зуемость, представляется не
1
менее глубоким .
Словом, теоретические ис9
токи сюрреализма выше всяких
подозрений. Но сюрреализм
вряд ли так уж сильно опреде9
лялся идеями и логикой. Во
многом он в полном соответст9
вии с учением Фрейда лишь ис9
пользовал их в качестве рацио9
налистического обоснования
своей ненависти к “буржуаз9
ным”, то есть господствующим
нормам и традициям. Желание
присоединить к своей ненавис9
ти еще и силу заставляло сюр9
реалистов искать союзников
среди политических движений,
тоже призывавших отречься от
“старого мира” и разрушить его
“до основанья”. Именно это же9
лание заставляло сюрреали9
стов вступать в дружественные
контакты с коммунистической
партией.
Однако, за исключением
ненависти к “старью”, сюрреа9
листы во всем были полной
противоположностью комму9
нистам. Сюрреалисты настаи9
вали на непостижимости и не9
предсказуемости жизни — ком9
мунисты были убеждены, что
учение Маркса полностью рас9
крывает все исторические за9
кономерности. Сюрреалисты
намеревались создать искусст9
во, свободное не только от пря9
мого диктата, но даже от собст9
венного разума, перегруженно9
го, на их взгляд, общеприняты9
ми мнениями; коммунисты —
требовали общепонятности и
подчинения искусства целям
их борьбы. Сюрреалисты тре9
бовали даже освобождения ду9

1. А. Бергсон. Смех на сцене и в
жизни. — СПб., 1900.

[219]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

чуть не менее естественно, чем
либидо к собственному отцу;
что художник может писать
картины, оттого что любит
живопись, а не вследствие по9
давленного стремления разма9
зывать экскременты...
И все9таки при всех его не9
лепостях современную психо9
логию невозможно предста9
вить без открытий Фрейда.
Равно как сами сочинения
Фрейда были бы невозможны,
если бы он не пользовался сво9
им сознанием, логикой, после9
довательным анализом фак9
тов, языком науки.
Анри Бергсон, тоже имев9
ший несчастье уродиться евре9
ем, погиб в фашистском конц9
лагере, отказавшись воспользо9
ваться привилегией нобелев9
ского лауреата. Но и его идеи о
непредсказуемости жизненных
процессов сегодня находят
подтверждение в точных нау9
ках. Создатель неравновесной
термодинамики Илья Приго9
жин (тоже нобелевский лауре9
ат) цитирует Бергсона с боль9
шим почтением. Пригожин до9
казал, что многие физико9хи9
мические процессы неустойчи9
вы, а потому непредсказуемы.
Так, нельзя предсказать, в ка9
кую сторону упадет карандаш,
уравновешенный на острие.
Это зависит от слишком боль9
шого числа незаметных микро9
1
толчков . Сам Бергсон не ис9
пользовал дифференциальных
уравнений, но его наблюдение,
что люди сами стремятся с по9
мощью юмора изгнать из жиз9
ни повторяемость и предска9

[220]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

шевнобольных из психиатри9
ческих клиник — куда коммуни9
сты впоследствии, уже помяг9
чев, будут сажать тех, кто с ни9
ми не согласен.
В статье “Александр Блок”
Луначарский рассказывает, как
в 1923 году он встречался в
Париже с сюрреалистами и
“представителями деклассиро9
ванной интеллигенции, обост9
ренно ненавидевшими буржуа9
зию” и “находившимися на
пороге коммунистической пар9
тии”:
Во время нашей беседы сюр9
реалисты, вождями которых в то
время были Бретон, Арагон, об9
ращались ко мне с приблизитель9
но такого рода декларацией:
”Мы, сюрреалисты, прежде
всего ненавидим буржуазию...
Что прежде всего из буржуазных
элементов воспринимаем мы, ин9
теллигенты, как наиболее для нас
ненавистное, смертоносное? Это
рационализм буржуазии. Буржуа9
зия верит в разум. Она считает ра9
зумной самое себя и считает, что
весь мир построен согласно
принципам ее ужасающе узкого и
прозаически серенького разума.
Мир как бы подчинился разуму
буржуазии. А между тем на самом
деле за разумной оболочкой и
скрывается гигантская и таинст9
венная стихийность, которую
нужно уметь рассмотреть, но ко9
торую нельзя увидеть глазами ра9
зума. Мы провозглашаем поэтому
принцип интуиции. Художник
может и должен видеть вещи в их
сверхреальном значении. Рево9
люция нужна нам для того, чтобы
опрокинуть царство буржуазии и
вместе с тем царство разумности,
чтобы вернуть великое царство
стихийной жизни... Приходите
же вы, москвичи, ведите за собой

бесчисленные отряды азиатов...
Пусть погибнем — лишь бы погиб
с нами разум, расчет, смертонос9
ное, все обуживающее начало
буржуазности!
...Мне стоило немало труда
преодолеть их изумление и даже
негодование, когда я ответил им,
что... революция как раз продол9
жает дело разума, что мы как раз
опираемся на европейскую циви9
лизацию, что мы считаем только
лучшим плодом ее марксизм, апо9
1
гей разумности .

А ведь Луначарский был еще
из самых терпимых и образо9
ванных... Бретон — по мнению
Дали, резонер и буржуа, но “по9
рядочный и негибкий, как Анд9
реевский крест” — был изгнан
из компартии за “троцкизм”; он
не верил в необходимость и воз9
можность литературы, выра9
жающей интересы рабочего
класса, и вообще считал матери9
альные интересы слишком бур9
жуазными для целей истинной
революции. Арагон же подчи9
нился партийной дисциплине,
приезжал в СССР и в тяжелей9
шие годы “Великого перелома”
писал восхваляющие Магнитку
и Челябтракторстрой плохие
стихи, за которые, будь он со9
ветским подданным, поэт9бун9
тарь наверняка подвергся бы
проработке за “формализм” и
недостаток общепонятности.
История отношений худо9
жественного авангарда с ком9
мунистами была трагикомиче9
ской всюду, где коммунисты
не сумели прийти к власти.
Там же, где сумели, она оказа9

1. А. Блок. Собр. соч. в 8ми тт. —
Т. 1. — М.: Художественная лите
ратура, 1963. — С. 488.

1. Е. Добренко. Левой! Левой! Ле
вой! // Новый мир, 1992, № 3.

Однако новые поколения,
которые встречаются с карти9
нами сюрреалистов вне атмо9
сферы борьбы и скандала, лег9
ко включают их в свою внут9
реннюю жизнь. Новые поколе9
ния видят мирные следы сюр9
реалистического бунта в рекла9
ме, в дизайне, в той свободе об9
ращения с формой, которую
после них обрели художники,
уже не считающие себя сюр9
реалистами. А все, что стано9
вится привычной частью чело9
веческой жизни, люди обжива9
ют, преображают своим вооб9
ражением и даже вносят туда
смысл, которого изначально
там, может быть, и не было.
Возможно, классический
сюрреализм в сегодняшней
культуре — это некие щи из то9
пора: почти все питательные
их вещества внесены туда по9
колениями зрителей, а не
творцами.
Да и могло ли быть иначе?
Если даже допустить, что
все мы только рабы каких9то
невидимых господ, что все
осознаваемые нами радости и
горести суть порождения ка9
ких9то несознаваемых нами
причин — если даже все это
так, то почему мы должны ува9
жать эту подводную часть айс9
берга более, чем надводную,
которая и составляет смысл на9
шего существования? Нет ника9
кого сомнения, что на наши на9
строения и сны существенно
влияет пищеварение — так по9
чему бы не попытаться дать
слово и кишечнику? Башмакам,
которые жмут или трут?
Религиозные верования
прежде всего предназначены
для утешения рабов, а не для уб9
лажения господ, и если перей9
ти от психологической к соци9

[221]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

лась просто трагической. Рус9
ский авангард, примкнувший
к революции, был почти пол9
ностью истреблен либо приве9
ден к молчанию. Сегодня вы9
сказывается даже такое мне9
ние: проповедуя бунт, презре9
ние к традиции, авангардисты
готовили собственную ги9
1
бель . “Буржуазная” же публи9
ка их, по крайней мере, терпе9
ла, а иногда, отчасти забавля9
ясь, все9таки старалась оты9
скать в их работах какой9то
глубокий скрытый смысл.
Допускают ли “расшифров9
ку” картины сюрреалистов? А
расшифрованы ли нами виде9
ния Босха? Правда, Босх изо9
бражал нечто такое — чертей,
адские пытки, — во что люди то9
гда верили или чего боялись.
Но, скажем, Одилон Редон от9
кровенно фантазировал: наив9
ное и страдальческое человече9
ское лицо, висящее, будто плод,
на изогнутом черном стебле,
глаз9аэростат, скорбно подве9
денный к небесам. И это, кажет9
ся, не вызывало бурь ни в крити9
ке, ни в публике: все понимали,
что фантазия и не может быть
истолкована так же однознач9
но, как “Сватовство майора”.
Классический символизм тоже
настаивал на изображении че9
го9то таинственного, намекаю9
щего, мистического — принци9
пиальное отличие сюрреали9
стов заключалось, по9видимому,
только в словах — в том, что они
настаивали на некой “научной
объективности” своих произве9
дений, претендовали на созда9
ние некой реально существую9
щей “сверхреальности”.

[222]
ИЛ 9/2012

альной иерархии, то и господа,
и рабы совершенно равны пе9
ред лицом смерти, перед ли9
цом бесконечно могуществен9
ного и безжалостного мирозда9
ния: все смертные от королей
и президентов до последних
побирушек остро нуждаются в
экзистенциальной защите — за9
щите от ужаса нашей мизерно9
сти и эфемерности, ужаса то
более, то менее, но всегда осоз9
наваемого. Для борьбы именно
с этим ужасом прежде всего и
придумано искусство, создаю9
щее иллюзию красоты и значи9
тельности мира — и нас в нем.
Если же искусство перестанет
выполнять эту миссию, а нач9
нет искать какие9то шифры, по9
зволяющие что9то узнать о на9
ших незримых и глухонемых
господах, то мы, рабы, отвер9
немся от него, как от всего бес9
полезного. Или придумаем для
него некое истолкование, кото9
рое каким9то хитрым образом
начнет нас утешать, воодушев9
лять или хотя бы развлекать.
Похоже, с сюрреализмом
именно это и произошло.

Обратная перспектива

Спасибо партии!
Мы, свободомыслящие и сво9
бодолюбивые юнцы 609х, фи9
зики и лирики, даже не подоз9
ревали, что наше презрение к
бюрократическому советско9
му социализму оставляет и нас
самих без экзистенциальной
защиты — без ощущения при9
частности к чему9то великому,
прекрасному и долговечному.
Дабы спасти хоть что9то из на9
следия отцов, мы бессозна9
тельно искали неких подлин9
ных коммунистов, к которым
можно было бы припасть ду9

шой, не опасаясь испачкать9
ся — искали и в собственном
прошлом, среди народоволь9
цев и комиссаров в пыльных
шлемах, и на Западе, среди ге9
роических интербригадовцев,
среди борющихся латинос и
победивших барбудос, кото9
рые были всем хороши при
очень, однако, серьезном не9
достатке: они явно не имели
никакого отношения к культу9
ре, к искусству. Без чьей под9
держки даже самый распре9
красный атлет и герой не мо9
жет ощутить свою жизнь как
красивую и значительную, по9
куда она никем не воспета.
Советское искусство для
этой роли мало подходило из9
за своей почти тотальной за9
раженности пропагандистски9
ми штампами, да и вообще мы
выстраивали свою значитель9
ность на ироническом проти9
востоянии всему советскому —
уже из9за одного этого нам
приходилось тянуться к рас9
крепощенному западному ис9
кусству. Но если какой9то
крупный западный художник
оказывался к тому же еще и
коммунистом — подлинным,
разумеется, у неподлинных не
было карьерных причин всту9
пать в компартию, — такого
хотелось полюбить вдвойне.
Сегодня мне хочется огля9
нуться на святую троицу на9
ших тогдашних любимцев:
Мазерель, Гуттузо, Пикассо, —
что о них писали тогда и каки9
ми они видятся сейчас.
Писали, в общем9то, со зна9
нием дела. Монография В. Раз9
1
дольской “Мазерель” и сего9

1. В. Раздольская. Мазерель. —
Л.—М.: Искусство, 1965.

более интересными, а один оза9
боченный седобородый жан9
дарм даже обретает индивиду9
альность. Однако никакое мас9
терство и никакие частные на9
ходки не в силах преодолеть эту
пропагандистскую примитив9
ность: мерзкие гонители и тро9
гательная беззащитная их жерт9
ва. Ведь сколько прекраснодуш9
ных идей несет в себе смертель9
ную опасность и сколько идей
самых мудрых и благородных
гибнет не от преследований, а
от равнодушия! От равнодушия
людей вовсе даже и не злых, а
просто непонятливых, погло9
щенных чем9то другим...
Можно подумать, что чер9
но9белая упрощенность порож9
дена упрощенностью самой
ксилографии, не приспособ9
ленной к передаче тонкостей и
оттенков, но этому сразу же
противоречит цикл “Город”.
Город Мазереля — это не “го9
род9спрут” другого знаменито9
го фламандца, Эмиля Верхарна.
Это и не многоцветный празд9
ничный либо овеянный печаль9
ной дымкой город импрессио9
нистов. Город Мазереля, если
смотреть на него с горы, где
расположился художник, — это
прежде всего строгая черно9бе9
лая геометрия: бесконечные
прямоугольники, треугольни9
ки, являющие особенно резкий
контраст с мягкими линиями
необыкновенно крупных цве9
тов и трав на первом плане. В
Городе же — только прямые,
только ломаные линии...
Впрочем, нет, виднеется и
множество мягких округлых
крон, клонящихся под вет9
ром, — это клубы дыма из фаб9
ричных труб. Но в этих кронах
не выжить сказочным девам9
дриадам...

[223]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

дня выглядит вполне квалифи9
цированно, если не считать то9
го, что слабости Мазереля в
ней объявляются его достоин9
ствами. Упрощенное, черно9бе9
лое разделение мира на крот9
ких угнетенных и злобных уг9
нетателей, упрощенные, пла9
катные решения трагически
сложных общественных про9
блем (священник, благослов9
ляющий пушку, буржуй в ци9
линдре, выставляющий перед
собой беззащитного новобран9
ца) провозглашаются глубоки9
ми социальными обобщения9
ми, наивный утопический оп9
тимизм превозносится как доб9
лесть, зато каждая нота сомне9
ния, неоднозначности со вздо9
хом признается снижением
творческого накала.
Творчество Мазереля не
случайно имело больший успех
среди литераторов, чем среди
живописцев: он любил строить
графические циклы (иногда в
“поистине кинематографиче9
ском темпе”), стараясь графи9
ческую выразительность допол9
нить сюжетной повествова9
тельностью. Так, например,
цикл “Идея” состоит из восьми9
десяти трех графических лис9
тов: то Идею, нагую женскую
фигурку, любовно держит в ру9
ках ее творец, то за нею гонятся
преследователи, то ее жгут на
площади под ликование буржу9
ев, а она вместе с дымом возно9
сится в небеса, то за несчаст9
ной Идеей гонится разъярен9
ная толпа, то она, уже воз9
несшаяся из пламени, бежит
над проводами... Образ, может
быть, и не лишенный поэзии,
но очень уж опять9таки упро9
щенный, хотя на отдельных
листах гонители предстают ме9
нее звероподобными, а потому

[224]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Люди, однако, в этом горо9
де выживают. “Городов Вави9
лонские башни”, — вспомина9
ется Маяковский: сколько ни
возводи глаза к небу — все рав9
но будут громоздиться только
крыши, только трубы, только
окна, окна, окна... И в каждом
окне — люди. Люди обнимаю9
щиеся, переодевающиеся, за9
нимающиеся хозяйством и —
не ведающие, что происходит
в полутора метрах — за сте9
ной, над головой, под нога9
ми... В зависимости от распо9
ложения духа можно почувст9
вовать и тоску (как мал и оди9
нок человек в этом муравейни9
ке!), и умиротворение — всюду
жизнь, даже эти каменные
клетки любовь может напол9
нить теплом и уютом. Отчая9
ние в этом Городе бывает
ужасным — среди изломанных
теней, среди ровных, беско9
нечных, непроницаемых ог9
рад, среди гигантских парал9
лелепипедов и призм фабрич9
ных зданий, возносящихся в
головокружительную высь...
Но где, скажите, отчаяние
перестает быть отчаянием?
Зато любовь всюду любовь. С
нею и уличный фонарь стано9
вится праздничным, как солн9
це, и нагромождение крыш и
башен становится не пугаю9
щим, а манящим, словно гор9
ный хребет с волшебным по9
лумесяцем над ним, и даже
уличная нищенка превращает9
ся в кроткую богоматерь.
А при первом взгляде на гра9
вюру “Дым” чувствуешь прежде
всего толчок восхищения: ока9
зывается, и эти дымные кроны
человеческая фантазия все9та9
ки может населить сказочными
девами. Только вглядевшись
повнимательнее, начинаешь

различать, что это “жертвы ка9
питалистического производст9
ва” — стенающие, взывающие,
цепляющиеся друг за друга над
неподвижной геометрией фаб9
ричных зданий. Однако, хотя и
различаешь проступившую из9
под поэзии агитку, все равно те9
бя не покидает некое светлое
чувство: человеческая любовь,
человеческое
воображение
способны наполнить поэзией
любые “каменные джунгли”. А
талант художника — оживить
любую пропагандистскую схе9
му. Особенно если вспомнить,
как ее разрабатывал советский
плакат. Будь у нас дозволены
подобные “формалистические”
искания — глядишь, и Совет9
ский Союз продержался бы по9
дольше.
Писать о Ренато Гуттузо —
вспоминать о первой любви:
многое вызывает снисходи9
тельную улыбку. Чужая снис9
ходительность, однако, заде9
вает.
“Гуттузо — второстепенный
художник. Его в Советском
Союзе пропагандировали за то,
что коммунист”, — пригвоздил
молодой человек, которому, в
отличие от автора этих строк,
исполнилось двадцать не в 609е,
а в 909е годы, и слышать это бы9
ло тем обиднее, что он любил и
понимал живопись.
Как это “пропагандирова9
ли”?! Выставки Гуттузо в 609е
годы проходили с триумфом,
лично для меня знакомство с
ним было потрясением — эта
извивающаяся линия в его
графике, его цвет, мазок...
“Вы просто не видели Ван
Гога, фовистов. Даже Пикассо”.
Что верно, то верно. Не
видели. В ту пору нам только9

1. Ренато Гуттузо / Сост. А. Бар
ская, Ю. Рысаков. — М.: Совет
ский художник, 1965.

стов: в пору бурного становле9
ния поощрялся напористый
футуризм с его культом стре9
мительной динамики, в пору
обретения спокойной уверен9
ности — неоклассицизм с его
фальшивой имитацией древ9
неримского величия. Одна9
ко не только темы, лично
одобренные самим Муссоли9
ни (“Выступление дуче по ра9
дио”, “Итальянский характер,
созданный фашизмом”, “Бит9
ва за зерно” — фашисты самый
будничный труд тоже любили
и умели превращать в битву),
но и “аполитичная” и даже не9
плохая живопись в этом агрес9
сивном пропагандистском по9
токе невольно начинала иг9
рать сомнительную роль. Так,
например, допускался инте9
рес к “героическому прошло9
му народа” (у нас это были бы
всевозможные витязи и про9
чие чудо9богатыри), а также
внимание к будням “простого
человека” — сердцевиной фа9
шистской культурной полити9
ки было недоверие ко всяче9
ской сложности, неоднознач9
ности, отвращение и нена9
висть ко всякой развитой ин9
дивидуальности, способной
иметь обоснованное собствен9
ное мнение, собственные выс9
шие интересы, не укладываю9
щиеся в предписанные сверху
рамки “великой миссии Ита9
лии”. Не зря слово “фашизм”
означает “единство”!
Но борьба с фашизмом то9
же требовала единства, для ко9
торого усложненная индивиду9
альность опять9таки оказыва9
лась не слишком желательной:
она всегда оказывается лишней
при попытках разрешить слож9
нейшие социальные конфлик9
ты силовыми методами (фа9

[225]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

только начали приоткрывать9
ся импрессионисты, а о суще9
ствовании Пикассо я впервые
узнал лишь из стихотворения
прогрессивнейшего Евгения
Евтушенко “Нигилист”: “Низ9
вергал Герасимова — утвер9
ждал Пикассо”. Здесь Пикас9
со, антипод Герасимова — од9
ного из вождей Академии ху9
дожеств СССР, — выступал
символом неких западниче9
ских веяний, наравне с узкими
брюками и танцем буги9вуги.
Видели же его воочию совсем
немногие, а понимали (что9то
действительно чувствовали,
кроме недоумения) и того
меньше.
Поэтому я постарался от9
дать справедливость мнению
молодого задиристого интел9
лектуала, и, когда я принялся
перелистывать полузабытый
1
альбом “Ренато Гуттузо” , в мо9
ей душе звучали уже два голо9
са — голос восторженного по9
читателя и голос скептика, не9
сколько снобистского толка. И
надо сказать, сегодня настора9
живает уже само перечисление
титулов Гуттузо: почетный
член Академии художеств
СССР, член Центрального Ко9
митета Коммунистической пар9
тии Италии...
Зато судьба его вновь рас9
полагает к нему.
Ренато Гуттузо исполни9
лось двадцать в годы победно9
го шествия итальянского фа9
шизма. Политика итальян9
ских фашистов в области ис9
кусства во многом напоминала
политику русских коммуни9

[226]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

шизм и есть бунт простоты
против мучительной сложно9
сти социального бытия). В та9
кие эпохи художники начина9
ют стыдиться собственного ду9
шевного богатства, мешающе9
го им “шагать в ногу”, писатели
отдают свои лучшие качества
отрицательным героям (Оле9
ша — Кавалерову, Фадеев — Ме9
чику), готовые во имя единства
с массами заклеймить в себе
именно то, что делает их твор9
цами. Не только Маяковскому
(“Умри, мой стих, умри, как ря9
довой!”) — даже Мандельштаму
было знакомо это чувство.
В книге В. Горяинова “Со9
1
временное искусство Италии”
приводится частное письмо
итальянского литератора по9
коления Гуттузо, тоже участни9
ка Сопротивления. За несколь9
ко дней до своей гибели в бою
этот молодой интеллектуал
признавался, что если бы не
война, то он остался бы “ин9
теллигентом с узколитератур9
ными интересами”: “Я обсуж9
дал бы политические пробле9
мы, но особый интерес для ме9
ня представлял бы ‘одинокий
человек’. Встреча с девушкой
или фантастический образ зна9
чили бы для меня больше, чем
любая партия или доктрина...
В определенный момент ин9
теллигенция должна быть спо9
собна отдать свой опыт для об9
щей пользы, и каждый должен
суметь занять свое место в бое9
вой организации”.
Стремление — что гово9
рить! — благородное, но может
ли художник занять место “в

1. В. Горяинов. Современное ис
кусство Италии. — М.: Искусство,
1967. — С.19.

общем строю”, не наступая при
этом на горло самому драгоцен9
ному — “собственной песне”?
Партизан9подпольщик,
вступивший в коммунистиче9
скую партию в те годы, когда
это было смертельно опасно,
свидетель массовых убийств,
творимых фашистами, почти
ничего при этом не слыхав9
ший о массовых убийствах, со9
вершенных и совершаемых
коммунистами, Гуттузо меч9
тал о живописи, которая была
бы “страстным криком... зву9
чащим на улицах и площадях,
а не в грустной атмосфере му9
зеев для немногих специали9
стов”. Положим, лично у меня
атмосфера музеев вызывает
отнюдь не чувство грусти —
скорее благоговения и гордо9
сти за человеческий гений, но
стремление говорить (и даже
кричать!), обращаясь к неис9
кушенным массам на общепо9
нятном языке, всегда бывает
свойственно искусству в эпо9
хи массовых движений. Одна9
ко именно из9за стремления
каким9то общепонятным спо9
собом выразить нечто обще9
значимое в такие эпохи над
искусством нависает опасность
элементарности.
Но если взглянуть на лист
из серии “С нами Бог!” — где
тут элементарность? Змеящие9
ся линии, из9за которых фигу9
ры убийц кажутся ожившими,
отказ от натуралистической де9
тализации, гипертрофия ос9
новных черт напоминают об
экспрессионизме. Так говорит
в моей душе почитатель Гутту9
зо. “Экспрессионизм, — тут же
возражает скептик, — тяготел к
некой первозданности, а здесь
чистая злободневность, экс9
прессионизм искал глубоких

отдых калабрийского рабоче9
го” — тот же Рокко Каталано
слушает патефон — значитель9
но тоньше: нахохлившаяся тро9
пическая птица среди монотон9
ных прямоугольников, тре9
угольников, трапеций, кубов со9
временного Вавилона слушает
песни родного леса... Фон под9
черкнуто геометричен и аске9
тичен, а у самого Рокко гипер9
трофированы и впалые щеки, и
скулы, и персидские траурные
глаза...
А натюрморты Гуттузо?
Хотя бы “Большая оплетенная
бутыль”, где сами прутья жи9
вут и светятся, — не так важно,
был Гуттузо подлинным или
неподлинным коммунистом,
но художник он явно подлин9
ный. И когда его вдруг убрали
из Эрмитажа, я был огорчен.
И был обрадован, когда его
вновь вернули, пусть и в гораз9
до меньшем количестве.
Что, впрочем, только спра9
ведливо. Коммунист Гуттузо
не был революционером в ис9
кусстве. Хотя в этом есть и
своя прелесть — революцио9
неры далеко не всегда дарят
нам радость. У них бывают за9
дачи пограндиознее, чем убла9
жать всякую плотву.
Взять хотя бы Пикассо, на ко9
торого Гуттузо, по выраже9
нию Эренбурга, смотрел “бо9
гомольно”. Примерно в ту же
эпоху Пикассо написал уж ни9
как не элементарную картину,
которая тоже должна была
стать страстным криком, зву9
чащим на улицах и площадях.
Хотя все обстоятельства
как будто складывались так,
чтобы “Герника” оказалась ост9
ро злободневным произведе9
нием, не способным, однако,

[227]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

символов, а здесь карикатура”.
“Ну, тогда “Ветеран9ни9
щий”. Мертвая голубизна ли9
ца, красные веки, желтые паль9
цы с красной же окантовкой,
не то тень, не то прямо9таки
призрак отсутствующей ноги,
смелый, неприглаженный ма9
зок...” — “Он просто использу9
ет открытия постимпрессио9
нистов, фовистов для разра9
ботки элементарной пере9
движнической идеи. Кто же не
знает, что калекам необходи9
мы пенсия и сострадание! Где
здесь открытие?”
“Хорошо, а ‘Буги9вуги в
Риме’? Танец, у нас в стране дол9
го служивший символом буржу9
азного растления, а в Риме его
отплясывают такие симпатич9
ные ребята! Но при этом у них
удивительно отчужденные, поч9
ти трагические, лишенные под9
робностей лица манекенов —
разве это не находка?” — “И по9
путно выпад против абстракт9
ного искусства — репродукция
на стене, разноцветные прямо9
угольники Мондриана — ‘Буги9
вуги в Нью9Йорке’. У нас9де
хоть и манекены, но все9таки
люди, а у них9то и людей нет”.
Что ж, плакатностью отдает. И
все9таки в этой пляске манеке9
нов мерцает какая9то неодно9
значная глубина. И грустная
девчонка на фоне вихляющихся
бедер определенно хороша —
хоть и напоминает о “Баре ‘Фо9
ли9Бержер’” Эдуарда Манэ. Мо9
ды меняются, а одиночество
среди толпы — оно вечно.
“Одинокий человек” полу9
чался у Гуттузо лучше всего.
“Портрет Рокко с сыном” тоже
трогает, хотя контраст хрупко9
сти ребенка и огромных рук от9
ца, его беззащитной нежности
все же простоват. “Воскресный

[228]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

надолго пережить породившее
его событие — бомбардировку
баскского городка Герника 27
апреля 1937 года во время гра9
жданской войны в Испании.
Первый творческий импульс
тоже был вполне социально ак9
туален: правительство респуб9
ликанской Испании заказало
своему знаменитому земляку
панно для испанского павильо9
на на Международной выстав9
ке в Париже — притом после
неудачных попыток сделать за9
каз Сальвадору Дали и Жоану
Миро. Две тысячи погибших —
после Второй мировой войны
этой цифрой было бы уже ни9
кого не удивить, и, однако же,
злодейства куда более гранди9
озные не вызвали к жизни по9
лотен столь апокалиптическо9
го масштаба.
Огромное панно (8 метров
в длину, 3.5 метра в высоту), по9
местившееся в мастерской
только в наклонном виде, Пи9
кассо, не зная ни сна, ни отды9
ха, написал чуть ли не за месяц.
Согласно первому замыслу дей9
ствие должно было проходить
на рыночной площади Герни9
ки, но потом конкретные реа9
лии все таяли и таяли, а мощь
картины чудодейственным об9
разом все росла и росла. Карти9
на заставляет вздрогнуть с пер9
вого же взгляда — это “агония
самой формы”, как хорошо ска9
зано в книжке И. Голомштока
1
и А. Синявского “Пикассо” , —
подробности начинаешь ви9
деть чуть позже.
Картина огромна — и все
же действие происходит в ка9
ком9то странном замкнутом по9

1. И. Голомшток, А. Синявский.
Пикассо. — М.: Знание, 1960.

мещении, почти не имеющем
глубины, в котором царит
страшная теснота. Некий зага9
дочный дух с прекрасным жен9
ским ликом, втекая через окно,
пытается что9то осветить про9
стеньким светильником (бро9
сается в глаза неправильный
захват пальцев — тут искажено
все), к кому9то воззвать, — но
здесь даже лучи электрической
лампы отбрасывают черные
тени, здесь никто никого не
слышит, каждый исходит кри9
ком в безнадежном одиночест9
ве, простирая либо бессильно
роняя руки, пальцы на кото9
рых похожи то на беспорядоч9
ные отростки, какие иногда
бывают на морковке, то на что9
то вроде кристаллов. Исходит
криком и мать с убитым ребен9
ком на руках, и лошадь, прон9
зенная сломавшимся внутри
нее копьем (из ее рта тоже тор9
чит некое подобие кинжала,
сходное острое жальце можно
разглядеть и в кричащем рту
матери). Пикассо отнюдь не
стремится сделать страдание
красивым, это не “Последний
день Помпеи”. Головы людей,
лишенные лбов, напоминают
морские булыжники, обкатан9
ные прибоем (даже ноздри у
них похож на отверстия в той
редко попадающейся гальке,
которую зовут “куриный бог”).
Незакрепленные глаза беспо9
рядочно перемещаются по их
лицам, иногда готовые ска9
титься с них, будто слезы.
В этих фигурах есть и что9то
неживое, напоминающее о кон9
вейерной сборке, древний сим9
вол женственности — грудь —
тоже несет в себе нечто состав9
ное: какие9то привинчиваю9
щиеся шайбы, что9то вроде ме9
таллических колпачков... Опро9

ная черно9серая гамма! Моно9
тонный цвет ночи, как выра9
зился сам Пикассо.
Чтобы наполнить картину
не только своими субъективны9
ми ассоциациями, но и по воз9
можности приблизиться к миру
Пикассо, испанца, с детства зна9
комого с боем быков — таврома9
хией, перелистаем хотя бы ил9
люстрации к превосходной
монографии Н. Дмитриевой
1
“Пикассо” — там мы встретим и
мученически изогнутую шею ло9
шади — неизменной жертвы
жестокого спорта, и быка, кото9
рый, впрочем, может оказаться
не только воплощением свире9
пой мощи, но и несчастной
жертвой: особенно многозначи9
телен и многозначен образ
Минотавра — смеси человека и
быка, смеси разумного и звери9
ного.
Минотавр проходит в ка9
честве центрального персона9
жа сквозь целый графический
цикл. Он может быть и благо9
душным собутыльником, и
вполне симпатичным ухаже9
ром, но может — совершенно
не со зла, а просто потому, что
способен руководствоваться
лишь собственными инстинк9
тами, — всей своей могучей ту9
шей навалиться на бессильно
барахтающуюся женщину. Но
когда на арене юный прекрас9
ный герой сражает чудовище
на глазах прекрасных дев, это
не вызывает у них восторга: в
выражении их лиц, в неволь9
ном жесте мы прочитываем
сострадание, а получеловек9
полузверь, жалко свернувший9
ся у ног матадора (одетого от9

1. Н. Дмитриева. Пикассо. — М.:
Наука, 1971.

[229]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

кинутый воин со сломанным
мечом в руке прямо9таки разо9
бран на составные части, ло9
шадь размечена какими9то ров9
ными, “газетными” строчка9
ми — но все при этом куда9то
рвутся, тянутся, кричат, — гроз9
ную неподвижность хранит
один только бык с кинжальны9
ми ушами и надвинутым лбом,
напоминающим рогатый тев9
тонский шлем, бык с профилем
прусского генерала, схвачен9
ным карандашом Гeopгa Грос9
са. Есть детали совсем уж зага9
дочные, вроде стрелки под ко9
пытом лошади — не то услов9
ный знак на графической схе9
ме, не то дорожный указатель;
можно найти еще немало дета9
лей в этом роде. Сам Пикассо
отказывался толковать аллего9
рический смысл отдельных фи9
гур: “Картина нередко выража9
ет больше того, что хотел ока9
зать ее автор”, “Пусть публика
видит то, что хочет видеть”. И
вообще, “Картина получает
жизнь от зрителей”.
И вначале далеко не все
зрители пожелали вдохнуть
жизнь в “Гернику”. Знамени9
тый архитектор Ле Корбюзье
рассказывал, что “Герника” ви9
дела в основном спины посети9
телей, многие требовали даже
заменить ее простым и ясным
полотном художника9реалиста
Аурелио Артеты, недвусмыс9
ленно изображающим стра9
дающих крестьян и сражаю9
щихся солдат. Пикассо же, на9
против, последовательно изго9
нял из картины все общепонят9
ное. В ранних вариантах бык
бежал по трупам, воин вздымал
кулак в республиканском при9
ветствии, в колорите господ9
ствовал цвет крови — насколь9
ко же интереснее окончатель9

[230]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

нюдь не на испанский лад:
ведь “настоящего” минотавра
убил афинский герой Тесей —
подобная перестановка эпох
Пикассо никогда не смущала),
действительно трогателен и
жалок. Убийство не разреша9
ет трагических противоречий
жизни — оно лишь заменяет
одну трагедию другой.
Этот же мотив, на мой
взгляд, звучит в гравюре “Ми9
нотавромахия”. На ней мы сно9
ва видим жертв разъяренного
монстра: и лошадь, и матадора с
обнаженной женской грудью, —
а минотавр готов и дальше ра9
зить всех, кто подвернется под
руку. Однако на его пути стоит
девочка со светильником, не
очень красивая, но очень серь9
езная и как9то странно похожая
на девушку9матадора, напрасно
взявшуюся за такое неженское
дело. Действительно, шпага не
помогла, она лишь прибавила
зверю ярости, зато светильник
наводит на него какую9то тоск9
ливую оторопь, он закрывается
от него и, похоже, останавлива9
ется в нерешительности.
Есть еще одна многозначи9
тельная гравюра: девочка ведет
за руку слепого минотавра. За9
прокинутая голова слепца уди9
вительно достоверна, хотя мы,
конечно, не видели слепых бы9
ков: приблизительно так они
запрокидывают голову перед
тем, как издать горестное мы9
чание, но здесь голова запроки9
нута еще более горестно и вме9
сте с тем примиренно.
Так что в художественном
мире Пикассо образ быка от9
нюдь не однозначен. Быка в
“Гернике” он тоже отказывался
трактовать как простую аллего9
рию: он хотел показать не про9
сто ужас конкретного события,

а обобщенную трагедию. Одна9
ко в дружеской беседе он об9
молвился, что лошадь — олице9
творение страданий ни в чем
не повинного народа, а бык —
олицетворение жесткости и
темных сил. Вместе с тем бык —
это не столько агрессия, сколь9
ко тупость и косность, которые
могут быть не менее беспощад9
ными. Н. Дмитриева замечает
не только тонко, но и справед9
ливо, что весь ужас картины в
том, что не видно, откуда над9
вигается беда, где спастись и
кому сопротивляться. В самом
деле, жизнь была бы неизмери9
мо менее трагичной, если бы
зло сосредоточилось в каких9то
конкретных зонах и персона9
жах, а не порождалось ежесе9
кундно всем ходом человече9
ской жизни. Ведь и того же
Гитлера возвели на вершину
власти миллионы простых из9
бирателей, большинство из ко9
торых, конечно же, не были
вульгарными злодеями... Но
можно ли назвать их безвинны9
ми жертвами даже после тех чу9
довищных бедствий, которые
фашизм обрушил на их же соб9
ственные головы?
Пикассо тем не менее не
забывал и о конкретном пово9
де, давшем толчок его испо9
линскому воображению, он не
забывал и о конкретных ви9
новниках конкретной траге9
дии. Немецкую оккупацию он
пережил в Париже, бедство9
вал, но, разумеется, не унизил
себя сотрудничеством с гитле9
ровцами.
Однажды несколько не9
мецких офицеров зашли к не9
му в нетопленую мастерскую и
один из них увидел репродук9
цию “Герники”.

редать “Гернику” в Испанию
безвозмездно, но лишь после
восстановления там республи9
канского строя. Из9за этой фор9
мулы впоследствии произошли
осложнения, поскольку после
смерти Франко демократиче9
ские свободы были восстанов9
лены, но — “республиканский
строй” формально восстанов9
лен не был: Испания преврати9
лась в конституционную монар9
хию. Тем не менее, в конце кон9
цов, все недоразумения были
улажены, и “Герника” с триум9
фом возвратилась к своему
“собственнику”.
Пикассо в итоге одержал и
политическую победу — не тем,
что создал нечто общепонят9
ное, а тем, что создал нечто ге9
ниальное, способное рано или
поздно покорять даже завзятых
традиционалистов. Павел Ко9
рин, хранитель заветов Алек9
сандра Иванова, предубежден9
ный против “модерниста” Пи9
кассо, неожиданно для себя был
потрясен “Герникой”: “Пре9
красная тональность, волевая,
энергичная прорисовка дета9
лей”. Корин признал Пикассо
“большим мастером” и более то9
го: “Я почувствовал: он человек
ищущий, мятущийся и мятеж9
ный. Я почувствовал: много му9
чений, много дум вкладывает он
в искусство”.
Не просто тональность и
прорисовка, но мучения и ду9
мы... Явная перекличка со сло9
вами самого Пикассо: “Важно
не то, что делает художник, а
то, что он собой представля9
ет”; не яблоко, написанное Се9
занном, а “беспокойство Се9
занна — вот что неодолимо
притягивает нас, вот чему он
учит нас! И муки Ван Гога — в
них истинная драма человека”.

[231]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

— Это вы сделали? — не9
брежно опросил временный
победитель.
— Нет, это вы сделали, —
ответил Пикассо.
Но когда на Нюрнберг9
ском процессе Герингу, ко9
мандовавшему немецкой авиа9
цией, был задан вопрос о бом9
бардировке Герники, он едва
сумел вспомнить о столь не9
значительном эпизоде. И, ра9
зумеется, ответил, что у них
не было иного выхода, они
лишь повиновались военной
необходимости: в убийцах, по9
жалуй, и в самом деле меньше
злобы, чем тупой уверенности
в своей всегдашней правоте.
Зато “Герника” Пикассо на
много веков переживет и Ге9
ринга, и Франко, которого,
впрочем, теперь многие счита9
ют спасителем Испании, изба9
вившим ее от красной угрозы.
Кто знает, может быть, и
так. И все9таки не нужно с лег&
ким сердцем становиться на сто9
рону одного из двух страшных
зол, пусть даже и меньшего.
Но Франко, надо отдать ему
справедливость, не стал дово9
дить побоище до полного ис9
требления побежденных, а в ка9
честве одного из знаков нацио9
нальной консолидации даже
пожелал примириться и с Паб9
ло Пикассо: возвращение “Гер9
ники” на родину — это было бы
очень эффектное пропаганди9
стское шоу. И Франко предла9
гал любые деньги, обещал пре9
доставить картине отдельный
зал — Пикассо оставался непри9
мирим. “Герника” была выстав9
лена в Нью9Йоркском музее со9
временного искусства с таблич9
кой “Собственность испанско9
го народа”. И в своем завеща9
нии Пикассо распорядился пе9

[232]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Конечно, судьба Ван Гога
несет в себе опасный соблазн
заменить мастерство мятежно9
стью, но и без мятежности в ис9
кусстве далеко не ускакать. К
несчастью, коммунист Гуттузо,
носивший репродукцию “Гер9
ники” у сердца, оказался недос9
таточно “мятущимся и мятеж9
ным” не в запутанных полити9
ческих вопросах — в них сам
черт ногу сломит, — но в собст9
венном творчестве, где талант
должен царить безраздельно. А
его всерьез тревожило, что его
не понимают и критикуют “то9
варищи по партии” — полити9
ческие функционеры, для кото9
рых все неисчерпаемое много9
цветье мира сводится к одному:
“На чьей ты стороне?”.
Пикассо тоже был коммуни9
стом, другом Советского Сою9
за, где его картины долгое вре9
мя подвергались изоляции, — и
это тоже его, естественно,
огорчало. И, однако же, на сво9
их холстах он оставался само9
державным владыкой, не вни9
мающим ни хулам, ни похвалам
ни врагов, ни “друзей”.
И этим спас свой гений.
После разноса, учиненного
Хрущевым в Манеже, Пикассо
даже отказался принять Между9
народную Ленинскую пре9
мию — более того, пригрозил
выйти из партии, если его бу9
дут очень уж доставать. И толь9
ко Эренбург упросил принять
советскую награду, дабы она
послужила индульгенцией и со9
ветским “формалистам”. Но
Пикассо и тут отвел душу, при9
цепив чеканный ленинский
профиль себе на ширинку.
И все9таки хорошо, что и Пи9
кассо, и Гуттузо, и Мазерель
вступили в ряды коммунисти9

ческой партии — к нам ведь по9
добных “модернистов” пропус9
кали по партийным билетам.
Именно по партийной линии
они проникли в нашу страну, а
затем и в наши сердца!

Три Америки
1. Звездное трио
Мексика так бы и осталась для
нас страной бесконечных, а
потому тем более бессмыслен9
ных гражданских войн и неот9
личимых друг от друга дикта9
торов, если бы — если бы не
мексиканские художники9мо9
нументалисты.
Пабло Неруда так говорил
об этих троих великих мекси9
канцах: гениальный Хосе Кле9
менте Ороско — самый слож9
ный, титанический, Диего Ри9
вера — самый классический, а
самый беспокойный, изобре9
тательный, постоянно ищу9
щий новое — Давид Альфаро
Сикейрос. С него и начнем.
Дед Давида Альфаро Сикей9
роса, носивший почетное про9
звище Семь Ножей (целых
семь — и это в Мексике, где
трудно удивить храбростью и
необузданностью!), прославил9
ся в качестве командира парти9
занского отряда во время англо9
франко9испанской интервен9
ции 1861—1867 годов. Войны
для мексиканцев были делом
привычным — одна сменялась
другой, но цели их были неиз9
менно возвышенны и справед9
ливы. Вожди, которым удава9
лось уцелеть и прийти к власти,
каждый раз оказывались чьи9
ми9то ставленниками — алчных
помещиков или наглых гринго,
и из спасителей страждущего

1. Давид Альфаро Сикейрос. Ме
ня называли лихим полковником.
Воспоминания. — М.: Политиздат,
1986.

процедур, сколько другому хва9
тило бы на целую жизнь. За его
столом собирались крупней9
шие землевладельцы, доверяв9
шие ему свои дела. Но вот одна9
жды родной сынок, юнец, на9
бравшийся революционного
духа в школе изящных ис9
кусств, в глаза назвал его высо9
ких гостей шайкой воров. Это
случилось во время аграрно9
демократической революции
1910—1917 годов. Страсти бы9
ли накалены. Отец запустил в
юного грубияна большим бока9
лом, а тот, сокрушив довольно
много подвернувшихся под ру9
ку ценных вещей, навсегда
ушел из дома. Некоторое время
буквально нищенствовал и за9
одно с революционными фан9
тазиями вынашивал мечту сде9
латься альфонсом — любовни9
ком пожилой миллионерши.
Попутно он по ошибке при9
нял участие в разгроме про9
грессивной газеты лишь на
том основании, что громилы
были плохо одеты. Этот эпи9
зод мог бы открыть ему глаза
на то, что принцип “оборванец
всегда прав” очень опасен. Од9
нако Сикейрос продолжал ис9
поведовать его всю свою
жизнь. Вступив в одну из рево9
люционных армий, он закон9
чил гражданскую войну в чине
капитана и был отправлен в Ев9
ропу учиться одновременно
живописи и военному делу —
это сочетание сопровождало
его всю жизнь. Он воевал в Ис9
пании (командовал бригадой),
лично участвовал в расстреле
вражеского агитатора, о чем
вспоминал не без напыщенно9
сти, организовывал покуше9
ние на Троцкого, а всевозмож9
ных стычек местного значения
даже и не перечислить.

[233]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

отечества быстро превраща9
лись в изменников и хапуг. На9
дежды обращались к новому во9
ждю. На этот раз уже безупреч9
ному, однако и ему удавалось за9
держаться в национальных ге9
роях лишь ценой гибели на пол9
пути к вершине. А погибать в
Мексике умели! Сам Сикейрос
не раз оказывался на краю
смерти, но ужас всегда отступал
перед самолюбием, жаждой
красивого жеста.
Уже стариком Семь Ножей,
навеселе возвращаясь из пуль9
керии, приказывал внукам пря9
таться за камни, а потом палил
по ним из револьвера, приучал
к свисту пуль. Или запугивал до
полусмерти страшными байка9
ми, а потом посылал в темный
амбар. Или будил среди ночи и
заставлял стоять по стойке
“смирно”, покуда ребенок не
валился с ног.
Словом, Семь Ножей стре9
мился сделать из маленького
Сикейроса настоящего мужчи9
ну и вполне в этом преуспел.
“Меня называли лихим пол9
ковником” — первое, что он,
художник, считал нужным о
себе сообщить: именно такое
название он дал книге своих
1
воспоминаний .
Отец Сикейроса, видный
юрист, был поклонником евро9
пейского образа жизни и, в от9
личие от деда, закоренелого ан9
тиклерикала и богохульника,
фанатичным католиком. В те9
чение месяца он выполнял сам
и заставлял домашних проде9
лывать столько религиозных

[234]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

В одной из тюрем его навес9
тил отец и с гордостью за сына
заметил, что мужчины не изме9
няют своим убеждениям. Для
него тоже убеждения были не
делом знания, изучения, раз9
мышления, а делом чести: вер9
ность убеждениям важнее, чем
верность истине. Сикейрос —
“самый изобретательный, са9
мый ищущий”, всю жизнь ис9
кал не истины, а победы, отда9
вался страсти, убегая от сомне9
ний. Он изобретал все новые и
новые способы пропаганды
своих идей, не задумываясь об
их ценности и глубине. Ему,
как и многим, очень многим
другим, не приходило в голову,
по какому праву он, недоучка,
указует путь всему человечест9
ву, предлагает окончательное
решение вопросов, в которых
еще ни разу не сошлись уче9
ные. Впрочем, марксизм преду9
смотрел и это, заранее объявив
прислужниками
буржуазии
всех, кто с ним хоть в чем9то не
согласен. Марксизм9ленинизм
идеально пришелся впору тем9
пераменту Сикейроса, требо9
вавшему не мысли, но дейст9
вия, не понимания, но передел9
ки мира: все решается не твор9
чеством, не сотрудничеством,
а стрельбой; мир делится на от9
вратительных врагов и трога9
тельных друзей; бедняки бедны
оттого, что их кто9то ограбил, а
не оттого, что необразованные
люди, пользующиеся перво9
бытными орудиями, остаются
бедными всегда и всюду.
В Европе благодаря Диего
Ривере Сикейрос познакомил9
ся с новейшими художествен9
ными течениями. Произошло,
как он считал, слияние фор9
мальных открытий европей9
ского искусства со страстным

порывом мексиканских худож9
ников к искусству социально9
му, простому и великому, каким
оно было в эпоху доколумбо9
вых индейских цивилизаций.
Простое и великое, обращен9
ное к массам, — в этой формуле
таится и сила, и слабость Си9
кейроса: простота, величие и
общедоступность требуют от9
каза от всего утонченного, ин9
дивидуализированного, интим9
ного. Сикейроса это не пугало.
В одном из своих манифестов
он без смущения заявил, что ис9
кусство, начиная с эпохи Воз9
рождения, свернуло на тропу
ошибок. Для нового же мекси9
канского возрождения требо9
вался только новый могущест9
венный меценат, новый Меди9
чи. Им оказался просвещен9
ный консерватор, писатель и
философ, министр народного
образования Хосе Васконсе9
лос — энтузиаст национального
возрождения, доказавший, что
смесь народов, образовавшая
нынешних обитателей Латин9
ской Америки, являет собой
новую “космическую” расу, ко9
торой принадлежит будущее.
Правда, Васконселос возлагал
надежды не на революцию, а
на просвещение. Взгляды но9
вых монументалистов пред9
ставлялись ему примитивны9
ми, потакающими вкусу черни.
Тем не менее министр первым
предоставил бунтарям стены
государственных зданий.
О первых своих фресках
(муралях) Сикейрос вспоми9
нает с неодобрением — они
изображали слишком отвле9
ченные, мифологизирован9
ные начала: Огонь, Землю, Во9
ду... Поэтому он перешел к на9
чалам еще более отвлеченным
и мифологизированным: Со9

ский это испытал в полной ме9
ре, а Сикейрос — лишь в очень
небольшой. Однажды, правда,
ЦК потребовал от него развода
с одной из его жен — уругвай9
ской поэтессой Бланкой Рус
Брум из9за ее “неправильных”
политических симпатий. Ему
приходилось пробираться к
жене и ребенку под покровом
ночной темноты, и все9таки
верность
воодушевляющей
сказке была для него важнее
подобных индивидуалистиче9
ских мелочей.
В композиции на здании
ректората в университетском
городке ненавистный “буржу9
азный индивидуализм” преодо9
лен практически до конца — ли9
ца, позы упрощены до послед9
ней степени; следующий шаг,
кажется, — только матрешки.
Науки тоже представлены са9
мыми элементарными атрибу9
тами: циркуль, книга (на зад9
нем плане, конечно же, шест9
вие со знаменами). И тем не ме9
нее в этих фигурках (хоть они
и громадные) есть что9то ми9
лое и вместе с тем стремитель9
ное — без этого Сикейрос не
может. Из мчащегося автомо9
биля (композиция выходит на
автостраду) эти фигуры, веро9
ятно, выглядят особенно эф9
фектно.
Зато “Рыдание”, написан9
ное в том же году, что и “Порт9
рет буржуазии”, лишено пла9
катно9аллегорических изли9
шеств. Это скорбь мужества и
силы:
Глубина отчаяния сконцен9
трирована художником в руках,
полностью закрывших лицо чело9
века. Эти сильные руки с побелев9
шими от боли костяшками паль9
цев, сжатые в кулаки, по9новому,

[235]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

циализму, Капитализму, Про9
летариату, Буржуазии, Пере9
довой идеологии, Оппорту9
низму, Ревизионизму. “Порт9
рет буржуазии”, законченный
в год вторжения Германии в
Польшу, охватывает три
стены и потолок большого за9
ла. Это целое пространство,
заполненное разрозненны9
ми эпизодами, объединенны9
ми лишь общим эмоциональ9
ным напором, рассчитанным
на целое множество точек со9
зерцания: механизированные
колонны солдат, бомбарди9
ровщики с головами хищных
птиц, уносящиеся ввысь баш9
ни броненосцев и... дирижер9
диктатор на винтовом стерж9
не. Одна рука уперта в бок,
другой он жеманно протягива9
ет цветок, но у него есть и тре9
тья рука — в ней он держит
нож9факел. Голова же у него
попугая — птицы, повторяю9
щей чужие слова. Цвета тоже
очень простые, даже крича9
щие, — цвета пламени и кро9
ви...
Символика достаточно пря9
молинейна. И все равно деся9
той доли этих вывертов в Со9
ветском Союзе хватило бы,
чтобы попасть в формали9
сты, — стоит сравнить зализан9
ные росписи Московского мет9
ро и хотя бы одну только увели9
ченную газетную фотографию,
введенную Сикейросом в свою
бурно9пламенную живопись.
Кстати, с 1933 года Сикейрос
чаще пользовался пистолетом9
пульверизатором, чем кистью;
даже полюбившиеся ему крас9
ки носили взрывчатое назва9
ние: пироксилин. При этом са9
мые фанатичные борцы за со9
циализм строили мир, в кото9
ром им не было места. Маяков9

необычайно образно передают
состояние человеческого горя1.

[236]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Картина куплена ненавист9
ными гринго и выставлена в
самом центре мирового импе9
риализма — в Нью9Йорке.
И наконец, “Взрыв в горо9
де”. Здесь тяга Сикейроса к
обобщениям приводит к еще
более впечатляющему эффек9
ту. Это образ современной вой9
ны — с такой высоты лица
жертв невозможно увидеть так,
как их увидел в “Гернике” Пи9
кассо. Собственно, почти не
видно и самого города — к небе9
сам поднимаются лишь клубы
плотного дыма, напоминающе9
го кровь, выпущенную в воду из
пронзенного тела, да так и за9
стывшую, остекленевшую, ог9
рубевшую, подобно асфальту...
В СССР из “великой трой9
ки” особенно пропагандирова9
ли именно Сикейроса. В 1967
году, за год до вторжения в Че9
хословакию, этот вечный сол9
дат был награжден Междуна9
родной Ленинской премией
как борец за мир. Однако, оки9
дывая взглядом его путь, испы9
тываешь горечь: сколько огня
и таланта было отдало химере!
Но, может быть, когда мар9
ксизм окончательно сделается
одной из рядовых грез, под
власть которых время от вре9
мени подпадает человечество,
когда марксистская фразеоло9
гия перестанет вызывать столь
острое отвращение (нас же не
волнует, какой бог “правиль9
нее” — Озирис или Юпитер),

1. Н. Шелешнева. Искусство, рож
денное революцией // Культура
Мексики. — М.: Наука, 1980. —
С. 179.

быть может, тогда в творчестве
Сикейроса отчетливее просту9
пит и сохранит его для вечно9
сти то, чего Сикейрос всю
жизнь избегал и ненавидел, —
чистое искусство.
И кто знает, возможно, на9
ши потомки будут любоваться
его мальчишескими выходка9
ми и фантазиями так же апо9
литично, как мы восхищаемся
кипением жизни хотя бы и в
том же Бенвенуто Челлини.
Полное имя Диего Риверы зву9
чало так: Диего Мария де ла
Конселсьон Хуан Непомусено
Эстанислао де ла Ривера9и9Бар9
риентос де Акоста9и9Родригес.
В десятилетнем возрасте он де9
монстрировал столь глубокие
познания в военном деле, что
сам военный министр разре9
шил зачислить его в военное
училище по достижении че9
тырнадцати лет — на четыре го9
да раньше положенного. Рас9
сказы о воинских подвигах (и
зверствах) предков, как и у Си9
кейроса, составляли духовную
пищу его детства. Оттого9то
примитивность марксизма, без
околичностей разделяющего
мир на друзей и врагов, всегда
готовых вступить в перестрел9
ку, как нельзя лучше отвечала
его темпераменту. А в схола9
стические дебри о прибавоч9
ной стоимости и первичности
материи Диего Ривера не углуб9
лялся. Главное — быть бунта9
рем. И чем левей — тем лучше
(кстати, именно он первым дал
приют в Мексике Троцкому).
Но если политика угрожает ра9
боте — к черту политику! Его
тактические уловки в обраще9
нии с вельможными заказчика9
ми, “соратниками по борьбе”
часто казались изменой. Си9

Днем усопших, справляемым
на особый мексиканский лад:
все веселятся напропалую, бес9
прерывно лакомясь сахарными
черепами и шоколадными гро9
биками, забавляясь игрушеч9
ными скелетиками, разряжен9
ными кто во что горазд.
Смерть превращалась в жизнь.
Поклонник первозданности, в
детройтских росписях Ривера
исполнил такой гимн “капита9
листической” промышленно9
сти, что несколько священни9
ков обвинили его в идолопо9
клонстве перед Машиной.
Его “Спящая земля”, даже
во сне оберегающая зеленый
росток, помогает понять, поче9
му фрески Леонардо и Рафаэля
казались Ривере началом отры9
ва живописи от коллективист9
ского мироощущения масс, от
слиянности в едином Мы. И он
был совершенно прав — вспом9
нить хотя бы “Тайную вечерю”
с ее бесконечным количеством
оттенков во всем — в цвете, в
движении, в мимике, в непо9
вторимости каждой фигуры. А
в росписи Риверы хотя и нет
первобытной грубости, но нет
и сколько9нибудь изысканных
оттенков цвета, неуловимых
линий, нет ни особенной пыш9
ности, ни особенной утончен9
ности. Ривера удивительно
точно остановился на грани
между примитивностью и вир9
туозностью. И, однако же, упа9
си Бог, чтобы все искусство
сделалось таким.
А фреску “Живописцы и
красильщики” нужно разгляды9
вать долго, входить в нее как в
особый мир, почти до самого
горизонта заполненный рабо9
тающими людьми. Здесь чем9то
заняты все, а не только живо9
писцы и красильщики на перед9

[237]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

кейрос даже уверял, что Риве9
ра нарочно добивался своего
исключения из Коммунистиче9
ской партии.
Огромный толстяк, жено9
люб и жизнелюб, неутомимый
кутила и, мягко говоря, “сочи9
нитель”, он не укладывался в
рамки партийной дисципли9
ны. Зато работал как одержи9
мый. Однажды от переутомле9
ния он задремал прямо на ле9
сах, свалился и получил серьез9
ные ушибы. Начинал Ривера
как преуспевающий реалист в
экзотическом вкусе, прошел
через кубизм, сделавшись од9
ним из его классиков, усматри9
вая в кубизме мину, подложен9
ную под “буржуазный здравый
смысл”. В знаменитом париж9
ском кафе “Ротонда” любил, по
словам Эренбурга, порассуж9
дать о том, что “искусству необ9
ходимо глотнуть глоток варвар9
ства”. Все это было в духе вре9
мени, воодушевляло и сюрреа9
листов, и экспрессионистов.
Но Ривере (не без влияния Си9
кейроса) с некоторых пор ста9
ли казаться более величествен9
ными не дикие орды, а сталь9
ные полки организованного
пролетариата.
Впоследствии он, случа9
лось, вводил в свои фрески ука9
зующие фигуры Маркса, Ле9
нина, нанося себе даже и твор9
ческий урон; в величественных
росписях не брезговал при9
митивными агитационными
стишками. Но его дар даже
мертвые схемы умел напол9
нить бьющей через край жиз9
нью: вместо обличения экс9
плуатации у него часто полу9
чался гимн человеческой изо9
бретательности и слаженному
труду. Ривера был схож со сво9
им любимым праздником —

[238]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

нем плане. Можно переводить
взгляд все дальше и дальше — и
всюду находить сосредоточен9
ные человеческие фигурки (как
в муравейнике, добавил бы про9
тивник коллективизма). В этой
фреске Ривера вплотную при9
близился к желанной “великой
простоте” древнего искусства
доколумбовой Мексики: черты
общие — расовые, профессио9
нальные, особенности позы,
движения здесь едва ли не утри9
рованы, но черт индивидуаль9
ных, создающих неповторимую
личность, почти нет. Вот оно,
то роевое начало, которое гре9
зилось Льву Толстому.
Почти то же самое можно
сказать и о фреске “Город Те9
ночтитлан”, с той существен9
ной разницей, что на заднем
плане мы видим потрясающие
плоды этого “роевого” труда:
храмы, пирамиды. Древняя
столица ацтеков, когда9то по9
разившая конкистадоров, не9
мало потрудившихся, чтобы
стереть это чудо с лица земли,
отнюдь не выглядит раем, где
отсутствует принуждение. Но
это мир, который восприни9
мается его обитателями как
единственно возможный.
В 1954 году Ривера после
публичного покаяния был вос9
становлен в Коммунистиче9
ской партии. Незадолго до
смерти приезжал в Советский
Союз лечиться от рака. Вернув9
шись домой, он заявил в интер9
вью, что в СССР с одинаковым
вниманием лечат и простого
рабочего, и министра, а очере9
ди сохранились только у юве9
лирных магазинов. Глядя на
две последние фрески, можно
догадаться, отчего Ривере так
хотелось видеть земной рай
всеобщего коллективного тру9

да хотя бы на обратной сторо9
не Земли.
И все9таки его тяготение к
грандиозным символам за пре9
делами политики приносило
поистине мощные плоды. Надо
же было придумать такую рос9
пись для водораспределитель9
ной станции — огромные ладо9
ни, бережно собирающие воду.
И лучшей фотографией этого
бузотера и бабника осталась та,
где он предстает озабоченным
тружеником в замызганном
комбинезоне. Жизнь для ме9
ня — это радость, объяснял он
свои коммунистические симпа9
тии, а я не умею радоваться в
одиночку.
Как будто у человека нет
иного выбора — либо тотали9
таризм, либо одиночество!
“Окоп” — одна из самых извест9
ных в нашей стране фресок Хо9
се Клементе Ороско. Совер9
шенно справедливо отмечают,
что “Ороско избегает изобра9
жения предметной обстановки
1
или пейзажа” . Сухая земля и
багровое зарево тоже даны
очень обобщенно. Позы уби9
тых, напоминающие о кано9
низированных “Распятиях” и
“Снятиях с креста”, переданы
резко, но лаконично. Реалисти9
ческие подробности вроде бо9
сых ног тоже слабо детализиро9
ваны. Однако наиболее могуч
Ороско не в героике, а в горечи
и сарказме. По следам мекси9
канской революции он создал
серию графических листов, на9
столько беспощадных, что
большая часть их была уничто9

1. В. М. Полевой. Искусство стран
Латинской Америки. — М.: Искус
ство, 1967.

Говорят, что над могилой
Ороско Диего Ривера пробор9
мотал вполголоса: “Ты и здесь
нас опередил”.
Эта звездная троица много рас9
суждала о необходимости под9
чинять искусство политике — и
при этом своим искусством они
сделали для Мексики в тысячу
раз больше, чем все политики и
политиканы вместе взятые. Их
мировая слава пробудила у са9
мих мексиканцев гордое чувст9
во, что им выпало жить не на
задворках истории, а у нас в
России радикально перемени9
ла образ Мексики из бестолко9
вой нищей страны в страну ге9
роическую и романтичную —
трем гениям удалось то, чего не
принесли бы никакие миллиар9
ды, затраченные на государст9
венную пропаганду.
Производство гениев — са9
мый эффективный и высоко9
рентабельный пиар9проект;
очень жаль, что об этом забы9
ли мы, до сих пор проедаю9
щие славу Толстого, Достоев9
ского, Мусоргского, Чайков9
ского, Шостаковича, Менде9
леева, Колмогорова...

2. Без банкиров и
раздолбаев
До конца отдаться исполин9
ским грезам могучих мекси9
канцев нам мешала, правда,
та, мягко говоря, неприязнь,
которую все три кита мекси9
канского монументализма пи9
тали к наглым гринго, — ведь
Америка с ее джазом, битника9
ми и хиппи не менее, чем вра9
ждебная ей Куба, тоже была
островом свободы. Однако Ро9
куэлл Кент и Эндрю Уайет по9

[239]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

жена таможенниками при въез9
де в США за “безнравствен9
ность”. В графике Ороско нико9
му не льстил. Он и бедняков мог
изобразить в виде оборванных
жизнерадостных обезьянок, ка9
рабкающихся на сюсюкающих
расфуфыренных дам.
“Мигель Идальго” — это свя9
щенник, в начале прошлого ве9
ка поднявший борьбу против
так называемого испанского
ига. На фоне зарева — скорб9
ный лик кроткого лысого
интеллигента, страдальческий
взгляд (Идальго расстреляли, и
его отрубленная голова в тече9
ние десяти лет была выставлена
в железной клетке), а внизу — се9
рая масса неотличимых друг от
друга слипшихся тел. Пророк,
зарево — и серая масса. Ороско,
потерявший руку во время дет9
ских забав, никогда не забывал,
какой ценой достигаются пиро9
технические эффекты. В одной
его картине “Победа” является
зрителю в образе отвратитель9
ной старухи с отвисшими грудя9
ми, радостно бредущей по коле9
но в реке бурой крови.
Роспись купола в приюте Ка9
ваньяса (“Человек огня”) по тра9
гическому накалу может сопер9
ничать с Эль Греко или Гойей.
Охваченный пламенем, унося9
щийся ввысь образ человека на9
поминает сразу и о самосожже9
нии, и об очищении огнем. За9
мыкающие его в причудливое
кольцо человеческие фигуры ув9
лекает гигантский вихрь. Мож9
но понять тех архитекторов, ко9
торые считают, что подобные
росписи разрушают архитекту9
ру здания, создавая собственное
пространство, сосредотачивая
на себе внимание и восторг зри9
теля. Но ради таких шедевров
не жаль и архитектуры.

[240]

дарили нам любовь к еще од9
ной Америке, где нет ни гео9
метрических небоскребов с
их банкирами, ни обаятель9
ных раздолбаев с их косяками.

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Из воспоминаний Рокуэлла
1
Кента “Это я, Господи” , напи9
санных со старомодной, вре9
менами натянутой шутливо9
стью, возникает “портрет ху9
дожника в юности”, удивитель9
но напоминающий русского
интеллигента народнической
складки. Одаренный юноша из
хорошей семьи, потрясенный
трактатом Льва Толстого “Что
такое искусство?” (цель искус9
ства — содействовать едине9
нию людей), одновременно
восторгается Дарвином (про9
гресс через борьбу) и Кропот9
киным (взаимопомощь — не
менее важный фактор эволю9
ции). Подобно русскому “каю9
щемуся дворянину”, стыдится
наслаждаться творчеством, не
зарабатывая свой хлеб тяжким
черным трудом. От признания
высшего достоинства в наиме9
нее квалифицированных ви9
дах труда — естественный шаг
к социалистическому учению,
в котором Кент видел не эко9
номическую и социальную тео9
рию, не выдерживающую не9
предвзятой критики, а некий
новый побег извечной христи9
анской мечты, отдушину, даю9
щую уверенность, что трагизм
жизни вовсе не безвыходен, но
может быть уничтожен про9
стыми политическими средст9
вами. Творческую судьбу Року9
элла Кента можно было бы на9
звать бегством от сложности,

1. Рокуэлл Кент. Это я, Господи. —
М.: Искусство, 1965.

если бы его живопись своей
неотразимой силой не налага9
ла печать немоты на самые
желчные уста.
Картина “Аляска. Вид с
Лисьего острова” написана
действительно на Лисьем ост9
рове (на широте всего9то, кста9
ти, Санкт9Петербурга), где Ро9
куэлл Кент со своим маленьким
сыном провел зиму в бревенча9
той хижине среди земного рая,
в котором растут не кокосовые
пальмы, а суровые темные ели.
Нужно любить жизнь больше,
чем искусство, повторял Кент,
не нужно прибегать к вообра9
жению — нужно видеть. “Смот9
ри вокруг себя, как обыкновен9
ный человек, и благодари Бога
и родную мать за то, что они да9
ли тебе хорошие глаза; и пиши,
как обыкновенный человек, а
не как художник”. Но “обыкно9
венный человек” не видит с та9
кой торжественной обобщен9
ностью ни синий снег, ни тем9
ную зелень елей, ни черное
кружево обнаженного дерева.
“Эскимос в каяке”. Снова
повергающая в немоту величе9
ственная красота. И шевелится
завистливая грусть: каким бес9
спорно прекрасным может
быть мир, какими бесспорно
нужными и мужественными де9
лами может заниматься чело9
век, какой слитой воедино с
природой может быть его
жизнь... Жизнь, не рождающая
ни ученых, ни поэтов, ни живо9
писцев, подобных хотя бы и
Рокуэллу Кенту. В Советском
Союзе, который Кент неустан9
но защищал от буржуазной про9
паганды, казенная критика не
преминула бы указать на его
“бегство от подлинной жизни”:
земной рай на Лисьем острове
он обрел в год вступления его

желал бы быть судьей этому
славному человеку и прекрасно9
му художнику: возможно, чис9
тота его красок и куплена наив9
ностью, слепотой к неразреши9
мой трагичности бытия.
В отличие от Рокуэлла Кента
Эндрью Уайет почти не выез9
жал из своего провинциально9
го Чаддс Форда, штат Пенсиль9
вания. В противоположность
мексиканским монументали9
стам, стремившимся писать “че9
ловека вообще”, его персонажи
предельно конкретны. Они но9
сят вполне известные фамилии
и чаще всего являются соседя9
ми Уайета по его любимому го9
родку, но — Уайет умел видеть
масштабное в самом малом.
Вот “Мир Кристины”. Хруп9
кая девушка снизу всматривает9
ся в небогатый уголок провин9
циальной фермерской Амери9
ки. Лишь по некоторой неесте9
ственности позы ее (напряже9
ны только тоненькие, слишком
широко расставленные руки)
угадываешь, что перед тобой па9
рализованная. Тут9то название
и пробирает до глубины: так,
значит, этот пятачок и есть ее
мир — она доползла до самой
его границы. И — раз это целый
Мир — сразу начинаешь видеть
его с удесятеренной зоркостью.
Зато громадность Большо9
го мира не охватывается гла9
зом — она открывается лишь
воображению. “Не нужно при9
бегать к воображению — нужно
только смотреть”. С этим пра9
вилом мы не могли бы ощу9
тить, что ветер, всколыхнув9
ший занавеску (письмо неправ9
доподобного для ХХ века изя9
щества), долетел до нас с моря,
которого на картине “Ветер с
моря” вовсе не видно. Столь

[241]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

родины в мировую войну, эски9
моса в каяке увековечил в год
воцарения Гитлера.
Зато в 609е годы Рокуэлл
Кент был кумиром продвину9
той советской молодежи — мы
тоже прятались от сложного в
бесспорное: в святыни Вели9
кой Отечественной войны, в
борьбу с суровой, но прекрас9
ной природой (“Держись, гео9
лог, крепись, геолог”), в борь9
бу, требующую мужества и не
посягающую ни на что действи9
тельно серьезное. Это был труд
“со всеми сообща и заодно с
правопорядком”. Рокуэлл Кент
давал возможность поэтизиро9
вать этот суровый эскапизм и
своим творчеством, и своей
личностью: вот какими могут
быть настоящие коммунисты
(хотя формально Кент не был
членом компартии) — мужест9
венными, талантливыми, чест9
ными!
Отыскав такую отдушину, к
чему было обращать внимание
на всякие неприятные мелочи.
На то, например, как Кент,
справедливо возмущаясь капи9
талистическим неравенством,
возмущаясь проявлениями ан9
тисемитизма в США, в годы
борьбы с космополитами, в го9
ды полукрепостного полуголод9
ного существования в совет9
ской деревне восхищался чис9
тотой Москвы, заваленной то9
варами широкого потребления.
Впрочем, когда он ставил Рос9
сию в пример американским
бюрократам, это было скорее
забавно. Но его декларации о
народности и органичности со9
циалистического реализма вы9
глядят уже менее трогательны9
ми (кстати сказать, он никогда
не ел мяса и возмущался охо9
той). Однако меньше всего я

[242]
ИЛ 9/2012

изумительно найденное назва9
ние, вносящее в картину то, че9
го нельзя изобразить, я могу
припомнить разве что у Леви9
тана: “Вечерний звон”. Благо9
даря воображению и Кристина
может соприкасаться с морем.
“Сын Альберта” известен у
нас очень многим оттого, что
этот портрет был приложен
как иллюстрация к книге Сэ9
линджера “Над пропастью во
ржи”. Задумчивость это, мечта9
тельность или отрешенность —
трудно сказать. Скорее всего, и
то, и другое, и третье. Глав9
ное — в этом мальчишеском ли9
це столько человеческой под9
линности, что всколыхнувшие9
ся чувства никак нельзя пере9
дать словами. Да иначе и живо9
пись была бы ни к чему.
Уайет так роднит нас с Аме9
рикой, как не мог бы ни один
комитет американо9советской
дружбы, возглавляемый хотя
бы и самим Рокуэллом Кентом.
Не в обиду последнему. Но Ро9
куэлл Кент все9таки уводит нас
от обычных людей, а Уайет ве9
дет нас к ним.
Или я сморозил глупость?
А правильно было бы ска9
зать, что Уайет дарит нам од9
ну Америку, Кент другую, а
мексиканское звездное трио —
третью.

Обратная перспектива

Авангард
арьергарда
1. Fortissimo огромного
оркестра
“Художник” (непременно в ка9
вычках) пляшет на огромном
холсте, разбрызгивая краску

прямо из банки (Джексон Пол9
лок); облачившись в средневе9
ковый костюм, при стечении
публики набрасывает бессмыс9
ленные загогулины под звуки
оркестра (Жорж Матье); ката9
ет по полотну вымазанных
краской натурщиков, выстав9
ляет покрытый жидкими крас9
ками холст под дождь, укрепля9
ет его на капоте мчащегося ав9
томобиля (Ив Клейн) — таки9
ми историями еще недавно
любили нас потешать газетчи9
ки, разоблачающие “искусство
жирных”. Сегодня картины
этих художников выставлены в
крупнейших музеях мира. Од9
нако попробуем, не поддаваясь
ни напору поклонения, ни на9
пору глумления, понять, что
может заставить живописца
любой ценой уходить от изо9
бражения понятных предме9
тов, уходить от власти собст9
венного здравого смысла —
иногда и ценой жизни: один
японский абстракционист ос9
тавил на холсте отпечаток сво9
его трупа, выбросившись с пя9
того этажа.
В истории абстрактного ис9
кусства — оно же беспредмет9
ное, оно же нонфигуративное
или нефигуративное — многое
восходит к так называемому рус9
скому авангарду, но мы настоль9
ко привыкли к звукосочетанию
“абстракционизм” — “капита9
лизм”, что и Василия Кандин9
ского воспринимали как запад9
ного художника (кстати, не9
сколько его работ так и висят в
Эрмитаже возле деревянной ле9
стницы на третий этаж, в сосед9
стве с Ван Гогом, Руо, Матиссом
и Пикассо). Меж тем начинал
он в манере реалистической.
Взять хотя бы его “Пейзаж в Ах9
тырке”: несколько повышенная

1. Модернизм: Анализ и критика
основных направлений. — М.: Ис
кусство, 1987.

фированный со спутника, а чуть
правее середины брезжит чуть
ли не атомный гриб. В своем
трактате “О духовном в искусст9
ве” Кандинский разъяснял, что
черное для него — символ смер9
ти, белое — рождения, голубое 9
благородства, красное — муже9
ства, а желтое — коварства, го9
ризонталь — пассивна, женст9
венна, вертикаль — мужествен9
на, возвышенна. Чего больше в
этой или иной его картине —
пусть каждый судит сам в меру
своей внушаемости или богатст9
ва собственного воображения.
Так, в “Импровизации № 26”
можно углядеть и сходящиеся
вдали рельсы, и горы, и мохна9
тую птицу над горами, и следы
каких9то взмахов; в картине, не
имеющей названия (так назы9
ваемый “Потоп”), — вспышки,
вихри, зигзаги, диковинные
цветы (при желании можно
отыскать связь и с потопом),
но так свободно отдаваться
предметным
ассоциациям —
вряд ли это устроило бы Кан9
динского. Он старался создать
“непостижимое пространст9
во”. Он считал, что все в ми9
ре — даже “глядящая на нас из
лужи пуговица от штанов” —
имеет “тайную душу”, и пере9
живания этой “тайной души”
называл “внутренним взором”,
который проходит сквозь твер9
дую оболочку, через внешнюю
“форму” к внутреннему началу
вещей и позволяет нам воспри9
нять всеми нашими чувствами
внутреннее “пульсирование
этих вещей”.
Заметьте: не подчеркнуть,
усилить какие9то зримые каче9
ства вещи, как это делали и Се9
занн, и Матисс, и Пикассо, а
воспринять нечто невидимое,
пульсирование некой “тайной

[243]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

яркость, неприглаженный ма9
зок — все это к началу века сде9
лалось достаточно традицион9
ным. Картины германского пе9
риода в духе югендстиля уже
ближе к будущему Кандинскому,
но все равно вполне предмет9
ны. “Русская краса в пейзаже”
(“Невеста”) большими моно9
хромными пятнами напомина9
ет витраж, при этом она очень
красива (“сказочна”), хотя в ее
аксессуарах (холодная северная
красавица, церковь, березы)
привередливый зритель может
почуять некую пошлость стиля
“рюсс”.
И в “Пейзаже с башней”
вполне различаются как башня
(грубый мазок отлично переда9
ет кирпичную фактуру), так и
пейзаж (уже не столь отчетли9
вый). Нет попытки скрыть сле9
ды кисти, автор явно тяготеет
к интенсивному цвету. Вероят9
но, такую же свою картину Кан9
динский, как мы уже вспомина9
ли выше, однажды увидел у сте9
ны перевернутой и, не успев
понять, что на ней изображе9
но, пришел в восторг: “Мне ста9
ло ясно в тот день, бесспорно
ясно, что предметность вредна
1
моим картинам” . И все9таки
беспредметные работы Кан9
динского чаще всего вызывают
ассоциации просто9напросто с
чем9то знакомым или угадывае9
мым.
Правда, “Импровизация без
названия” — название очень
подходящее для того, чтобы не
наводить зрителя ни на какие
догадки. Однако правая часть
картины лично мне напомина9
ет океанский прибой, сфотогра9

[244]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

души”. Попробуйте почувство9
вать это пульсирование в “Ком9
позиции в желто9красно9синих
тонах”. Если анимизм (наделе9
ние душой всех живых и нежи9
вых предметов) кажется вам
первобытной нелепостью, то
вряд ли вы испытаете те чувст9
ва, которые желал пробудить
Кандинский, а снова начнете
невольно угадывать тут цвет9
ные шахматы, там солнце, сям
змею... Кандинский называл
“импровизациями” картины,
требующие активного участия
фантазии, а слово “компози9
ция” звучало для него, “как мо9
литва”. Некоторые “Компози9
ции” и впрямь более прозрач9
ны и геометричны — но разве
это свойство молитв?
А вот “Синие небеса” дей9
ствительно синие. И празд9
ничные. Как будто в майском
небе парят диковинные воз9
душные змеи, иногда похожие
на каких9то пестрых причуд9
ливых амеб и инфузорий, ес9
ли долго их разглядывать.
Но позволяя этим пятнам
и завитушкам будоражить на9
ше воображение, отдаемся мы
скрытой музыке красок и ли9
ний или вносим в картину то,
чего в ней нет? Люди с бога9
тым воображением видят в
пятнах Роршаха настолько
больше, чем натуры обеднен9
ные, что это наводит на
мысль: а не афера ли все эти
импровизации и композиции?
Пылкие фантазеры, гипервну9
шаемые истерики восхваляют
щи из топора, а мошенник, за9
пустивший эту оргию, только
посмеивается?
Игорь Грабарь так вспоми9
нает о появлении Кандинско9
го, которому было уже за три9
дцать, в мюнхенской школе Ан9

тона Ашбе: “Совершенно ниче9
го не умеет, но, впрочем, по9ви9
димому, симпатичный малый”.
Вот этот “симпатичный”, ис9
кренний тон и располагает к
его самоучителю художника9аб9
стракциониста “Точка и линия
1
на плоскости” :
Первые цвета, впечатлившие9
ся во мне, были светло9сочно9зе9
леное, белое, красное кармина,
черное и желтое охры. Впечатле9
ния эти начались с трех лет моей
жизни. Эти цвета я видел на раз9
ных предметах, стоящих у меня
перед глазами далеко не так ярко,
как сами эти цвета.

Цвета впечатляют силь9
нее, чем предметы. Кандин9
скому начинаешь верить, вчи9
тываясь в его гимн закатной
Москве — “fortissimo огромно9
го оркестра”:
Розовые, лиловые, белые, си9
ние, голубые, фисташковые, пла9
менно9красные дома, церкви —
всякая из них отдельная песнь, —
бешено зеленая трава, низко гудя9
щие деревья, или на тысячу ладов
поющий снег, или allegretto голых
веток и сучьев, красное, жесткое,
непоколебимое кольцо кремлев9
ской стены, а над нею, все пре9
вышая собою, подобная торжест9
венному крику забывшего весь
мир “аллилуйя”, белая, длинная,
стройно9серьезная черта Ивана
Великого.
Впоследствии я поставил себе
целью моей жизни написать “Ком9
позицию”. В неясных мечтах не9
уловимыми обрывками рисова9

1. В. Кандинский. Точка и линия
на плоскости. — СПб.: Азбукаклас
сика, 2005.

лось передо мною подчас что9то
неопределенное, временами пу9
гавшее меня своей смелостью... С
самого начала уже одно слово
“композиция” звучало для меня
как молитва. Оно наполняло душу
благоговением. И до сих пор я ис9
пытываю боль, когда вижу, как
легкомысленно зачастую с ним об9
ращаются. При писании этюдов я
давал себе полную волю, подчиня9
ясь даже “капризам” внутреннего
голоса. Шпахтелем я наносил на
холст штрихи и шлепки, мало ду9
мая о домах и деревьях и подни9
мая звучность отдельных красок,
насколько сил хватало.

стремление исключительно к
горизонталям и вертикалям —
это поиски “внутреннего молча9
ния”, но из такого стремления
логически следовала бы “исклю9
чительная склонность к черно9
белому”, за которой должно по9
следовать “полное погружение
во внутреннее молчание”.
Кандинский словно пред9
сказал появление Малевича.
Который, правда, в молчание
так никогда и не погрузился.

Подобные и даже еще более
страстные гимны краскам из
Кандинского можно выписы9
вать десятками, и в результате
приходишь почти обезоружен9
ным к его систематическому до
занудства изложению, какое
впечатление производят линия
и точка, если их изобразить
там, сям, так, эдак... А вдруг в
этом и правда что9то есть? Мо9
жет быть, я просто лишен како9
го9то органа восприятия — ведь
не все же способны ценить и му9
зыку Баха?
Сомнительно, правда, что9
бы такой способ воздействия,
тысячи лет неотступно сопро9
вождающий человека, не был
открыт миром века назад — ведь
музыка есть у всех народов,
пусть очень разная, но музыка
же! А просто линиями, просто
красками как будто никто нико9
гда себя не тешил? Или орна9
менты, расцветки тканей уже
были музыкой живописи?
Направлений в абстрактной
живописи, требующих изгна9
ния причудливых линий и яр9
ких красок, Кандинский, кста9
ти, не одобрял, считая, что

Путь Казимира Малевича, хотя
он тоже пришел к нам с Запа9
да, — на первых шагах, однако,
довольно обычный путь ода9
ренного российского “самород9
ка”: захолустье, где ни единая
душа не интересуется даже са9
мой обыкновенной живописью
(не говоря уже о новейших те9
чениях и поисках), впечатли9
тельный мальчонка, которого
“в первую голову всегда поража9
ет окраска и цвет”, поражают
отблески солнца в лужах, свин9
цово9синие отливы огромных
туч и “иконы живописные”,
“изображения людей в цвете”, в
которых “даже в голову не при9
ходило увидеть... обыкновен9
ные лица людей”, посчитать,
что “цвет есть то средство, чем
изображают последние. Таким
образом, иконы не вызывали
никаких ассоциаций и не свя9
зывались с окружающей жиз9
1
нью” . Поразительно: ведь жи9

[245]
ИЛ 9/2012

1. Казимир Малевич. Каталог вы
ставки. — М.: Министерство куль
туры СССР. Городской музей Ам
стердама (Нидерланды), 1988. —
С. 102.

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

2. Искусство вас не
спрашивает

[246]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

вопись, которая была бы чем9то
большим, нежели просто “изо9
бражение в цвете” людей и
предметов, — именно этой меч9
той впоследствии и был одер9
жим Малевич. Потрясение от
первой “поразительно живой”
картинки в витрине магазина
(девушка чистит картошку),
первое наслаждение от кисти
(удается покрасить крышу тай9
ком от маляра), первые настоя9
щие краски количеством пять9
десят четыре (“любовался эти9
ми красками”). Первые опыты
в сугубо реалистическом роде
(“вся речь сводилась к тому, по9
хоже ли это”), недосягаемые об9
разцы — Репин и Шишкин, меч9
та о Москве, “адское время
службы” ради заработка: “Как
кончится служба, прямо бегу,
несет меня к этюднику, к крас9
кам. А огромной силы, неверо9
ятной, может достигать это жи9
вописное чувство. Прямо взо9
рвать человека может”. “И так
тянулось не месяц, а годы...”
“Девушка без службы” при9
надлежит уже “импрессиони9
стическому” Малевичу, хотя в
“литературном”, поясняющем
названии, пожалуй, есть что9то
и от передвижничества. Отре9
шенное лицо на фоне много9
цветья может напомнить
опять9таки девушку из бара
“Фоли9Бержер” Эдуарда Мане,
хотя в импрессионизме Мале9
вича специалисты усматрива9
ют “известную статичность,
своеобразную “неуклюжесть”,
которая в дальнейшем будет
нужна для выражения самых
значительных его идей”. Сам
же Малевич, “работая импрес9
сионизм”, пришел к выводу,
что главное не сходство “тю9
телька в тютельку”, а некое
“живописное качество”, кото9

рому все “привносное” — так
называемое “содержание”, те9
ма — только вредят, смешивает
“живопись с неживописью”.
Освобождение от “власти пред9
мета”, от ассоциаций с приро9
дой, от иллюстрации и расска9
за сделалось уже сознательной
мечтой, например, в его “заум9
ном реализме”, где предметы
еще вполне узнаваемы, но раз9
мещены на холсте без всякого
рационального смысла: “От9
вергли мы разум в силу того,
что в нас зародился другой... у
которого уже есть закон и кон9
струкция”.
(Бунт против здравого
смысла так характерен для ХХ
века — века науки: уж больно
мизерное место она отводит
нашей душе.)
Вместе с тем искали выхода
и детские впечатления: “кони9
ки, цветочки, петушки прими9
тивных росписей и резьбы по
дереву”. Малевич учуял какую9
то связь крестьянского искус9
ства с “иконным” — он “понял
крестьян через икону”. Это
чувство опиралось на новей9
шие живописные находки: Ма9
левич участвовал и в первой
выставке “Бубнового валета”
(всем известные ныне Конча9
ловский, Лентулов, Машков,
Куприн), тяготеющего к “се9
заннизму”, фовизму, и в вы9
ставке отделившегося от него
“Ослиного хвоста”, обратив9
шегося к примитивизму, к ико9
не и лубку (Ларионов, Гонча9
рова, Шагал). Однако “кресть9
янский” Малевич имеет очень
мало общего с народным искус9
ством — слишком много стати9
ки и геометрии. Русская дерев9
ня предстает окаменевшей,
грубой, но могучей. Однако,
кажется, довольно добродуш9

ми и экспериментами, кото9
рые попытаются отнять у них
предмет их любви; но в том,
что “Черный квадрат” был не
случайной выходкой, а тен9
денцией — в этом сомневаться
невозможно. Примерно в те
же годы другой классик абст9
ракционизма Пит Мондриан
искал такие формы и цвета,
которые не напоминали бы ни
о чем чувственном, “земном”
и не затеняли бы некую “чис9
тую реальность”. Мондриан
изгонял замкнутые контуры,
всегда о чем9то напоминаю9
щие, и в конце концов оставил
только вертикальные и гори9
зонтальные прямые.
Малевич не ставил себе та9
ких жестких рамок. Вглядимся
хотя бы в две его картины с
одинаковым названием “Су9
прематизм”. Если первая не со9
всем свободна от заветов Мон9
дриана, то во второй есть и
замкнутый контур, и наклон9
ная линия. И все9таки “отрица9
ние эмоции, строгий матема9
тический расчет, обнаженная
логика связей и разумная орга9
низация ‘первоэлементов’, ос9
вобожденных от груза реаль9
ности, — в этих основах супре9
матических композиций чувст9
вуется дыхание нашего рацио9
нального века”, и вовсе не слу9
чайно, что дыхание рацио9
нальности пожелал выразить
не ученый, не интеллектуал,
для которого рациональность
незамечаемая родная стихия,
но самоучка — так глубоко в
массу проникло это дыхание.
Сам Малевич выставил свои
беспредметные картины под
общим названием “новый жи9
вописный реализм”. Реализм —
на этом слове он настаивал то9
же далеко не случайно!

[247]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

ной. “Лесоруб” Малевича поч9
ти так же геометричен, как
бревна9цилиндры, окрашен9
ные независимо от освещения:
красный “бок” может оказать9
ся и вверху, и внизу. Дальней9
шая же геометризация приве9
ла уже к супрематизму (от ла9
тинского, если кто забыл,
“supremus” — наивысший).
Его супрематический “Чер9
ный квадрат” в 1915 году был
повешен, подобно иконе, в
красном углу на футуристиче9
ской выставке “0, 10” (“Ноль9де9
сять”, а не “ноль целых, десять
сотых”: здесь выражено жела9
ние “свести все к нулю”, самим
же после перейти “за нуль” —
так разъяснял это эпатажное
название сам Малевич). Нама9
левать такой квадрат мог бы
кто угодно и помимо Малеви9
ча, но в живописи этого рода
любители ценят идею, а не мас9
терство. “Черный квадрат”, по
замыслу Малевича, это само9
стоятельная форма, которая
ничего не изображает, ни с чем
реальным не ассоциируется.
“Супрематическому квадрату”
его создатель придавал значе9
ние высшей “экономии” в ис9
кусстве.
Чудесный художник и тон9
кий критик Александр Бенуа,
зачарованный как раз пре9
красной внешностью вещей,
от этого окна во тьму пришел
в крайнее негодование: “Чер9
ный квадрат” — проявление
того начала, которое через
“гордыню” и “попрание всего
любовного и нежного приве9
дет всех к гибели”. По силам
ли даже самой скандальной
живописи привести всех к ги9
бели — большой вопрос: если
люди любят жизнь, они лишь
посмеются над всеми теория9

[248]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

Иногда в картинах Малеви9
ча стараются увидеть (и при же9
лании даже видят) нечто вроде
красивого орнамента, однако
сочетание, скажем, “белое на
белом” почти исключает такую
возможность. “Черный квад9
рат” можно принять и за оче9
редную ступень кубизма, но и
это сходство ложное: супрема9
тизм не просто новый шаг в
обобщении формы, а отказ от
самой формы. “Строгий мате9
матический расчет” в букваль9
ном виде едва ли был присущ
Малевичу, но попытки матема9
тического анализа своих кар9
тин он встречал с величайшим
интересом. Велимир Хлебни9
ков, некоторое время обучав9
шийся на физико9математиче9
ском факультете, обнаружил у
Малевича в соотношениях чер9
ных кругов и теней число 365 —
это же число, возведенное в де9
сятую степень, есть отношение
поверхности Земли к поверхно9
сти красного кровяного шари9
ка человека. Подобные пифаго9
рейские поиски некой гармо9
нической системы чисел, лежа9
щей в основе мироздания,
представлялись Малевичу заня9
тием вполне стоящим: а вдруг
“через меня проходит та сила,
та общая гармония творческих
законов, которая руководит
всем, и все, что было до сих
пор, не дело”. “В искусстве есть
обязанность выполнения его
необходимых форм, — писал он
Александру Бенуа. — Нравится
или не нравится — искусство об
этом вас не спрашивает, как не
спросило, когда создавало звез9
ды на небе”.
Эта готовность и даже
стремление ощутить себя ору9
дием каких9то высших сил, о
чьих намерениях само орудие

может только гадать, — так ли
сильно они отличаются от ве9
ры в боговдохновенность ху9
дожественного творчества?
Или прежде верили, что выс9
шая гармония творится для
человека, дарит ему радость, а
новые теории так и оставляют
человека чужаком на пиршест9
ве господ?..
Уже и в советские годы в
своем ГИНХУКе (Государст9
венном институте художест9
венной культуры) Малевич пы9
тался отыскать объективный и
неотвратимый закон развития
искусства, пока в “Ленинград9
ской правде” в 1926 году не поя9
вилась статья “Монастырь на
госснабжении”, принадлежа9
щая критику с многозначитель9
ной фамилией Серый. После
этого “монастырь” с его “юро9
дивыми обитателями” был ра9
зогнан. Однако за границей в
определенных художествен9
ных кругах идеи Малевича име9
ли огромный успех.
Приблизительно в это же
время Малевич возвратился к
фигуративной живописи. В
его новом “крестьянском цик9
ле”, пожалуй, уже больше су9
прематического, чем лубочно9
го или иконописного. (Сам
Малевич назвал своих кресть9
ян “полуобразами”.) Причес9
ка, борода очерчены геомет9
рическими линиями, руки на9
поминают гаечные ключи.
“Супрематисты сделали в ис9
кусстве то, что сделано в ме9
дицине химиком, — пояснял
Виктор Шкловский. — Они
выделили действующую часть
средств”. Как будто и впрямь
геометрические формы спо9
собны дарить радость!
Впрочем, новое искусство и
не стремилось ублажать чело9

глядел пророком. На его моги9
ле (в чистом поле, недалеко от
его подмосковной дачи) был ус9
тановлен белый куб с черным
квадратом на нем. “Малевич —
один из тех немногих художни9
ков, чье творчество изменяет
искусство целой эпохи”, — пи9
шут о Малевиче сегодня. “Ми9
ровоззрение Малевича пред9
ставляет интерес только для
психиатра и социолога”, — пи9
сали о нем совсем недавно. Не
стоит с маху обрушиваться ни
на ту, ни на другую точку зре9
ния (пока они не стараются
подкрепить себя принудитель9
ными мерами). Размышляя о
судьбе Малевича, можно испы9
тать гордость за неуемность че9
ловеческого духа, вечно ищу9
щего позади очевидности чего9
то более высокого. Но можно
испытать и горечь за нелепую
человеческую душу, вечно ищу9
щую чего9то несуществующего,
пренебрегая тем миром, кото9
рый и без того через край пол9
нится и прекрасным, и ужас9
ным. В эпохи, когда терпит
крах очередная греза, очеред9
ной “прорыв к небу”, такое чув9
ство тоже очень и очень естест9
венно.

3. Знающий глаз
Путь Павла Филонова — еще
более просящийся в легенду
путь “самородка”. Сын извоз9
чика и прачки, к живописи он
прикоснулся через живопис9
но9малярные мастерские, од9
новременно занимаясь по ве9
черам в Обществе поощрения
художеств. В Академию худо9
жеств поступил вольнослуша9
телем не с первого раза (отсут9
ствие школы), был отчислен

[249]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

веческую плотву. Зато — совсем
неожиданно, может быть — Ма9
левичем была воспета “Крас9
ная конница”. Трудно сказать,
действительно ли Малевич ус9
матривал поэзию в таком сви9
репом безумии, как граждан9
ская война, или его волновала
некая сказочная конница “во9
обще” — посланница алого све9
та, под огромным небом скачу9
щая на борьбу с силами тьмы.
Но когда9нибудь и это, вероят9
но, будет неважно. “Все функ9
ции жизни, за исключением ис9
кусства, непостоянны, — учил
Малевич. — Все созданное ис9
кусством остается навеки и его
не могут изменить ни время,
ни новые формы социальных
отношений”.
В “Автопортрете” 1933 года
тоже много супрематического,
но он напоминает и о портре9
тах Возрождения. Художнику
осталось жить меньше двух лет.
За год до этого его работы бы9
ли показаны на выставке “Ис9
кусство эпохи империализма”,
еще двумя годами раньше он
подвергался аресту (друзья на
всякий случай сожгли множест9
во его рукописей). Как ни оце9
нивать его искания, он платил
за них с достоинством. Именно
вера в свою миссию давала ему
силы: “Не жизнь будет содер9
жанием искусства, а искусство
должно стать содержанием
жизни, так как только при этом
условии жизнь может быть пре9
красна”.
Мы получили этот портрет
лишь потому, что Малевич со9
гласился примешать к живопи9
си “неживопись”. После смер9
ти, в геометризированном “су9
прематическом” гробу, исху9
давший, с отросшей за время
болезни бородой, Малевич вы9

[250]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

за своеволие (“своими работа9
ми развращал учеников”), по9
сле восстановления вскоре
ушел сам.
Горд и щепетилен был без9
мерно: уже в советское время,
голодая самым немилосерд9
ным образом — до обмороков,
он отказался от государствен9
ной пенсии, обставленной не9
достаточно почтительно к его
художественным заслугам. Он
не желал лишний раз принять
кусок хлеба даже от собствен9
ной жены. Картин не прода9
вал — хранил их для будущего
музея “аналитического искус9
ства”. С многочисленных уче9
ников ни под каким видом не
брал ни копейки. Чтобы не по9
терять форму и не поддаться
соблазнам, всю жизнь спал без
матраца (чаще в нетопленой
комнате) и отказывался хоро9
шо поесть, даже когда пред9
ставлялась возможность.
Новое искусство, взываю9
щее к интеллекту, создавалось
отнюдь не пресыщенными ин9
теллектуалами. Идея неисчер9
паемости мира, возбужденная
эпохальными научными от9
крытиями, владела многими
умами: “Быть может, эти элек9
троны — миры, где пять мате9
риков” (Брюсов), но именно
самоучка Филонов воспылал
фанатической страстью вве9
сти в оборот мирового искусст9
ва “биологические, физиоло9
гические, химические и тому
подобные явления и процессы
органического и неорганиче9
ского мира... не удовлетворя9
ясь пописыванием ‘фасада’,
‘обличья’ объектов без боков и
без спины... Интересен не
только циферблат, а механизм
и ход часов... Знающий глаз ис9
следователя9изобретателя —

мастера аналитического искус9
ства... смотрит своим анализом
и мозгом и им видит там, где
вообще не берет глаз художни9
1
ка” . Филонов поставил себе
невероятную задачу: показать
не только ствол и листья ябло9
ни, но и движение ее соков, их
превращение в “атомистиче9
скую структуру ствола и вет9
вей”, он стремился писать каж9
дую вещь “с выявленной свя9
зью с творящейся в ней эволю9
цией”.
Правда, в “Портрете Евдо9
кии Николаевны Глебовой” он
изобразил свою сестру “тю9
телька в тютельку” в обмен на
то, что Дуня, педагог вокала,
согласилась помочь ему пере9
делать его великолепный бас в
тенор. Попытка закончилась
неудачей, но благодаря отступ9
лению от “аналитической” ма9
неры Филонов сохранил для
вечности спасительницу сво9
его наследия: страшной бло9
кадной зимой, уже похоронив
брата, в полубреду она чудом
дотащила несколько сот фило9
новских картин и рисунков до
Русского музея. Портрет, за не9
имением лучшего, написан на
дворницком фартуке, из кото9
рого приходилось извлекать
мелкие занозы.
Другое название “Кресть9
янской семьи” — “Святое се9
мейство” — дано не зря: свя9
тость сопрягается отнюдь не с
бесплотностью, и животные
входят в семейство на равных.
Стихотворение “Лицо коня”
не случайно написано боль9
шим почитателем Филонова —

1. Павел Николаевич Филонов.
Каталог выставки. — Л.: Аврора,
1988. — С. 107—108.

так и не открывшейся выстав9
ки (а от самых престижных за9
рубежных выставок Филонов
отказывался) он учил “упорно
и точно” рисовать каждый
атом “делаемой вещи”, вводить
цвет тоже в каждый атом, что9
бы он “органически был связан
с формой, как в природе клет9
1
чатка цветка с цветом” .
В “Городе” рисунок выпол9
нен пером, но атомистическая
неисчерпаемость чувствуется
и здесь. Кособокие трамвай9
чики, неуклюжие кораблики
на мели или даже на суше, не9
вероятно скучные, некраси9
вые фигуры людей из такого
же скучного порошка, от кото9
рого, если долго всматривать9
ся, начинает першить в груди.
Мир “Нарвских ворот” со9
ставлен как каменная кладка.
Вместо гордой четверки кра9
савцев коней — страшные, ту9
пые звери с обрубками вместо
ног, полуразбредшиеся кто ку9
да... “Пусть картина говорит за
себя и действует на интеллект
зрителя, заставляя его, напря9
гаясь, понять написанное без
всякого суфлера, шептуна со
стороны”, — твердил Филонов.
Мы и видим без всякого
шептуна, что филоновская
“Голова” вырастает из круп9
ных кристаллов. Открытые
ноздри придают ей сходство с
черепом, рот напоминает про9
резь. Но напряженная складка
между бровей, глаза, похожие
на пещеры с самоцветами...
Однако недостаток места по9
зволяет мне наконец оставить
неблагодарную роль “шептуна
со стороны”. Главное, что Фи9
1. Е. Глебова. Воспоминания о
брате // Нева, 1986, № 10. —
С. 159.

[251]
ИЛ 9/2012

Александр Мелихов. Вдохновители и соблазнители

Заболоцким. Цветы, листья —
роскошны (картины Филонова
воистину не терпят пустоты),
но “знающий глаз” угадывает в
них что9то от минералов. В
“Коровницах”, тоже тронутых
неопримитивизмом, “рогатые
лица” (Н. Заболоцкий) коров
чисто филоновские. И гране9
ные плоды. И нагромождение
унылых городских домов, на9
поминающее некую кристалли9
ческую структуру, на которой
стынет тоже очень невеселый
уголок “естественного” мира...
Ну, а “Цветы мирового рас9
цвета” пребывают на грани жи9
вого и неживого. Из крупных
кристаллов снизу вверх вырас9
тают кристаллы все более и бо9
лее дробящиеся, складываю9
щиеся в сказочные цветы, ко9
торые все же так и не обрета9
ют мягкой плоти живых цве9
тов, оставаясь больше похожи9
ми на кристаллические друзы.
А выше — все снова крупнеет и
каменеет. Филонов сначала
прописывал до полной “сде9
ланности” один угол, чтобы
вся картина вырастала из него,
как дерево, как кристалличе9
ская структура в насыщенном
растворе.
“Портрет Армана Франце9
вича Азибера с сыном” — снова
портрет родственника (мужа
другой филоновской сестры) и
снова написан “тютелька в тю9
тельку”. Эта манера могла бы
сделать Филонова таким же лю9
бимцем партии и правительст9
ва, как какого9нибудь придвор9
ного живописца И. И. Бродско9
го, который, к чести его, горя9
чо настаивал на открытии вы9
ставки Филонова в Русском му9
зее в 1930 году, называя масте9
ра9живописца “величайшим в
Европе и Америке”. В каталоге

[252]

Обратная перспектива

ИЛ 9/2012

лонов сам нам подсказал, —
для него “вся вещь целиком
есть фикция интеллекта того,
кто ее сделал”.
Изобразить
незримое —
именно это пытались сделать
все, кто желал всерьез работать
в беспредметной живописи.
Поэтому их картины нельзя об9
суждать как расцветку ткани —
красива она, некрасива... — они
претендуют на нечто гораздо
большее. Но если зритель не
верит, что незримое поддается
изображению, если теории ху9
дожника представляются ему
прямо чепухой, тогда, что же, и
от его искусства ничего не ос9
тается? К счастью, нет. Теории
умирают, а искусство обретает
самостоятельную жизнь, часто
почти независимую от воли
создателя. Древнеегипетские
рисунки9схемы мы наверняка
видим не так, как их современ9
ники. И для молодого челове9
ка, знакомого с современным
дизайном, супрематизм Мале9
вича уже не выглядит таким
еретическим, как для Александ9
ра Бенуа.
Каким будут видеть беспред9
метное искусство через сто
лет, предсказать невозможно,
однако уже сейчас многие вос9
принимают его как естествен9
ное развитие чисто живопис9
ных исканий. “Я спрашивал
себя, не нужно ли скорее изо9
бражать вещи такими, какими
их знают, чем такими, какими
их видят”, — эти слова Пикас9
со вполне перекликаются со
словами Филонова о том, что
глаз должен быть “знающим”,
хотя кубистическое “познава9
ние” представлялось ему
слишком поверхностным и
схематичным. “Детализация

нарушает чистоту линий и ос9
лабляет силу чувств”, “Цвет
действует тем сильнее, чем он
проще”, — в этих декларациях
Матисса тоже можно усмот9
реть сходство с признаниями
Малевича и Кандинского. И
все9таки различие здесь прин9
ципиальное. Абстракциони9
сты, повторяюсь, пытались
не усилить впечатление от ре9
ального мира, а изобразить
нечто ирреальное. Поэтому
все попытки изобразить то,
что изображению не поддает9
ся — даже все подобные дейст9
ва Поллока и Кляйна, — веро9
ятно, не следует объявлять за9
ведомым шарлатанством. Ес9
ли верить, что живопись в
принципе способна стать зна9
ком чего9то незримого, есть
логика и в том, что Ив Кляйн
продавал пустоту, выдавая
коллекционерам расписку в
получении денег.
И уж во всяком случае ос9
новоположники беспредмет9
ного искусства были людьми
серьезными, подвижнически
серьезными. Серьезными до
такого трагического накала,
что даже в скандалезных вы9
ходках их последователей са9
мый закоренелый позитивист
иногда начинает тоже угады9
вать не то созидание еще не
бывалого языка, не то рожде9
ние нового органа ощущений,
способного улавливать нечто,
прежде сокрытое от нас. И
ему вспоминаются строки Гу9
милева о томящем нас “шес9
том чувстве”:
Как мальчик,
игры позабыв свои,
Следит порой за
девичьим купаньем,
И, ничего не зная о любви,

Все ж мучится
таинственным желаньем.
Как некогда
в разросшихся хвощах,
Ревела от сознания бессилья
Тварь скользкая,
почуя на плечах
Еще не появившиеся крылья, —
Так век за веком —
скоро ли, Господь? —
Под скальпелем природы
и искусства
Кричит наш дух,
изнемогает плоть,
Рождая орган
для шестого чувства.

Я не верю, что этот орган ко9
гда9нибудь родится. Но мечта
грандиозная! Зачаровавшая сна9
чала Запад и только затем вер9
нувшаяся на родину уже скорее
исторической легендой. Более
чем прозрачно намекающая,
что поразить Запад нам легче
всего не поставками углеводоро9
дов и не средствами доставки во9
дородных бомб, но размахом по9
исков российских пророков и
странников. Трудно считать
арьергардом цивилизации стра9
ну, которая в главном — в мире
духа — шагает в авангарде.

[253]
ИЛ 9/2012

Статьи, эссе
[254]
ИЛ 9/2012

В К &6 
Большой стиль и маленький
человек, или Опыт
выживания жанра
Социальный и общекультур9
ный смысл периода, который
россиянам — да и всему миру —
известен как “Перестройка”,
неоднозначен, одномерной
интерпретации не поддаётся
и вряд ли поддастся когда9ни9
будь. Даже падение “железно9
го занавеса” — явление много9
значное: да, теперь мы без
препятствий (были бы, как го9
ворится, финансы) знакомим9
ся с наследием человечества в
музеях Европы, Азии и Амери9
ки, но при этом из СМИ на нас
же изливается мутный поток
масскульта, в котором, как уже
показала жизнь, захлебнулся не
один ребенок.
Что, наверное, положи9
тельно, так это — перевод и
публикация произведений за9
падноевропейской литерату9
ры, научной, публицистиче9
ской и художественной, и в
этом потоке — множество ро9
манов, написанных в ХХ сто9
летии. Сегодня российский
читатель имеет возможность
знакомиться с романным масси&
вом 1920—20009х годов. В неко9
торых случаях своевременно,
в других — с полувековым и
большим интервалом.
© В  К$!", 2012

Сам этот факт порождает
массу вопросов. Во9первых,
наше “сегодня” зачастую вклю9
чает то, что для европейца
входит в область культурного
“вчера” так же естественно,
как полотна импрессионистов
или творчество Оскара Уайль9
да. Никогда не забуду, в каком
изумлении пребывала моя
итальянская знакомая, узнав9
шая, что почти никто (ах, это
исчезающе малое “почти”!) из
ее российских собеседников,
интеллектуалов и книгочеев,
не знаком с творчеством Мар9
герит Юрсенар. Разговор об
этом состоялся у нас в начале
двухтысячных, то есть уже по9
сле того, как были переведе9
ны (а затем изданы) в нашей
стране “Записки Адриана”
(1988), “Северные архивы”
(1992), “Философский ка9
мень” (1993), “Восточные но9
веллы” (1996). Эта ситуация,
разумеется, касается далеко
не только творчества Юрсе9
нар; она, в известном смысле,
даже типична. Получается,
что читательское внутреннее
время не совпадает: то, что
“для них” — культурный оби9
ход, “для нас” — нечто, находя9
щееся даже в момент чтения в
области будущего (читается
сейчас, но осмысливается

“новостью”.
Какое9нибудь
пропавшее в веках легендар9
ное сочинение, которое не
могут найти столетий этак
шесть9семь? Другие произве9
дения автора “Слова о полку
Игореве”?..
Возникает неизбежное “во9
вторых”. Касается оно литера9
турного процесса. Если вос9
принимать оный как хроноло9
гически последовательное по9
явление литературных произ9
ведений и подразумеваемое
синхронное читательское вос9
приятие после публикации,
то, конечно, “у нас” он нару9
шен. Однако сходным обра9
зом он нарушается всегда и
везде. Есть и другая возмож9
ность. Еще в 19709е годы на За9
паде возникла научная дисци9
плина, названная “рецептив9
ной эстетикой”. Она включает
читательское восприятие, ре&
цепцию, в сферу литературно9
го процесса и объявляет её ед9
ва ли не важнейшим факто9
ром. Тогда “у нас” ничего не
нарушается: все идет, как
должно, всё попадает к нам во&
время. Или скорее временная
компонента вообще снимает9
ся за ненужностью. Ведь и че9
ловек может в двадцать лет чи9
тать Ремарка, в тридцать —
Толстого, а Катулла — только
в сорок или даже в восемьде9
сят. И что же, в его воспри9
ятии это нарушение литера9
турного процесса?
Тем более что очень мно9
гое теперь переводится почти
сразу после того, как издается
на родине автора. Очень час9
то перевод того или иного
писателя — это читательский
выбор, добровольный и чисто
эстетический: некий турист,
по профессии переводчик,

[255]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

только “завтра” или “послезав9
тра”).
Здесь следует сразу огово9
риться. Я намеренно не упот9
ребляю слово “опоздание”.
Точка зрения наивного запад9
ника, еще со времен Петра I
полагающего, будто россия9
нин по сравнению с европей9
цем постоянно опаздывает и
вынужден догонять, относит9
ся, несмотря на широкое свое
бытование, скорее к области
исторических курьезов, чем
истин. Культура не экспресс,
по расписанию не ходит. Буд9
дийская мудрость гласит: учи9
тель приходит тогда, когда го9
тов ученик. И мы вот сейчас го9
товы к разговору о том, что
происходило в Европе в 20—
309е годы. Во многом, конечно
же, благодаря Ремарку и Хэ9
мингуэю, которые давно и по9
стоянно пребывают в нашем
сознании. Как и к эмигрант9
ской литературе мы подошли
теперь, а не раньше: сегодня
мы оцениваем ее с точки зре9
ния эстетической, имеем воз9
можность отличать художест9
венные злаки от маловысокоху&
дожественных плевел, не при9
падая к сомнительным источ9
никам оттого лишь, что они
“созданы там”.
Да и понятие “современ9
ность” — что оно включает?
Приходилось мне слышать
(пример из другой области, но
характерный), мол, творчест9
во художника Оскара Рабина
несовременно. Если мы уберем
из этой точки зрения идеоло9
гическую составляющую или
банальный снобизм, что оста9
нется?.. А если завтра будет об9
наружена неизвестная руко9
пись, допустим, Сервантеса?
Для всего мира она окажется

[256]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

едет в какую9нибудь Францию,
там заходит в книжный мага9
зин, покупает том, читает, за9
горается... Да ему даже ехать
никуда не надо: зашел на соот9
ветствующий сайт, прочитал в
подлиннике, понравилось, пе9
ревел, предложил...
И тем самым ответил на
проблемное “в9третьих”, не
дав тому стать проблемой. По9
явление массива переводной
литературы в России, разви9
вающейся, как бы ни страдали
славянофилы, по петровской
культурной модели, сделалось
необходимо с наступления Но9
вого времени, то есть с XVII
века. Ситуация преемственна
и для Новейшего: тип культу9
ры сохраняется. Вот уже чет9
вертый век нашим писателям,
для того чтобы создавать
своё, надо находиться внутри
“чужого”, “другого”. Практика
недвусмысленно показала, что
наша литературная жизнь,
став чисто “внутренней” (как
это было в пору холодной вой9
ны, за пресловутым занаве9
сом), оказывается крайне бед9
ной. Томы и томы производст9
венных романов, библиотеки
деревенской прозы, среди ав9
торов которой, увы, званых су9
щественно больше, чем из&
бранных... Советские формы
романа, возникшие внутри
стены, нежизнеспособны. Ин9
теграция нашей культуры в об9
щеевропейское пространство
необходима как фактор, пара9
доксально определяющий и
даже обуславливающий нашу
культурную идентичность.
Меж тем самый важный во9
прос касается не хронологи9
ческого порядка восприятия
произведений, не замкнуто9
сти или разомкнутости лите9

ратурного процесса. Как ро&
ман?! Почему роман?! Ведь
еще в 20—309е годы ему была
предсказана неминуемая бес9
славная гибель! Ведь сам жанр
был, казалось, обречен на ис9
чезновение! И что же —
опять?!
Концептуальная статья на
тему гибели романа принадле9
жит Осипу Мандельштаму, и
вот почему: в 209е годы по об9
стоятельствам жизни поэт был
вынужден постоянно знако9
миться с новинками западной
литературы и много перево9
дить. Довольно быстро он уло9
вил некую общую тенденцию,
в результате чего появилась
статья “Конец романа” (1922),
которая, как пишут П. Нерлер
и А. Никитаев в комментариях
ко второму тому Собрания со9
чинений (1993), есть “одно из
важных и наиболее ориги9
нальных звеньев в системе об9
щих рассуждений Мандель9
штама о литературном процес9
се как целостности в его соот9
несенности с социально9исто9
рическим развитием. Вопрос
о кризисе романа как жанра
был в те годы одной из акту9
альных эстетических про9
блем”.
Что же имел в виду Ман9
дельштам, предрекая “конец
романа”? Определяя его как
“композиционно замкнутое,
протяженное и законченное в
себе повествование о судьбе
одного лица или целой груп9
пы лиц”, он отмечал, что осо9
бая “заинтересованность” ав9
тора в судьбе героя и “искусст9
во заинтересовывать судьбой”
читателя являются и жанрооб&
разующим, и жизнетворческим
фактором. “Вплоть до послед9
них дней роман был централь9

века — Парижская коммуна —
до сих пор не нашло достаточ9
но убедительного отражения
в романе, и до сих пор книга
Lessagarе, простая хроника,
является единственным на9
стоящим ‘Романом париж9
ской коммуны’”. Это значит,
что, когда в движение приво9
дятся классы общества, чело9
веческие множества, роль лич9
ности существенно падает; но
ведь “мера романа — челове9
ческая биография или систе9
ма биографий”. Новый рома9
нист, почувствовавший, что
отдельной человеческой судь9
бы более не существует, пред9
принял ряд усилий для спасе9
ния жанра; успехом они не
увенчались. И потому “даль9
нейшая судьба романа будет
не чем иным, как историей
распыления биографии как
формы личного существова9
ния, даже больше, чем распы9
ления, катастрофической ги9
бели биографии”.
Как некая попытка само9
реабилитации писателя зву9
чат слова Блеза Сандрара,
предваряющие роман “Ром”
1
(опубликован в 1930 ): “Я по9
свящаю этот рассказ о тайной
жизни Жана Гальмо совре9
менному юношеству, уставше9
му от литературы, чтобы дока9
зать ему, что роман тоже мо9
жет стать поступком”.
История показала, что
человек, вопреки предска9
заниям Мандельштама, Хосе
Ортега9и9Гассета или Клайва
Стейплза Льюиса, не отменил&
ся, дегуманизации личности не
произошло. Да, в 20—309е годы
путь обычного человека к “че9

1. Перевод Дмитрия Савосина.

[257]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

ной насущной необходимо9
стью и организованной фор9
мой европейского искусства.
“Манон Леско”, “Вертер”, “Ан9
на Каренина”, “Давид Коппер9
фильд”, “Красное и черное”
Стендаля, “Шагреневая ко9
жа”, “Мадам Бовари” — были
столько же художественными
событиями, сколько и собы9
тиями в общественной жизни.
Происходило массовое само9
познание современников, гля9
девших в зеркало романа, и
массовое подражание, при9
способление современников к
типическим организмам рома9
на. Роман воспитывал целые
поколения, он был эпидеми9
ей, общественной модой, шко9
лой и религией”.
Что же касается романно9
го героя, то Мандельштам на9
мечает вехи его эволюции.
“Если первоначально дейст9
вующие лица романа были
люди необыкновенные, ге9
рои, или уже одаренные не9
обычайными мыслями и чув9
ствами, то на склоне европей9
ского романа наблюдается
обратное явление: героем ро9
мана становится обыкновен9
ный человек, с обыкновенны9
ми чувствами и мыслями, и
центр тяжести переносится
на социальную мотивировку,
то есть настоящим действую9
щим лицом является уже об9
щество, как, например, у
Бальзака или у Золя”.
В таком случае, рассуждал
Мандельштам, разговор идет
об осознании роли личности в
истории. В XIX веке благода9
ря Наполеону эта роль осозна9
валась как чрезвычайно высо9
кая; отсюда десятки “романов
удачи” у Бальзака. При этом
“крупнейшее событие XIX

[258]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

ловеку9массе” (название сти9
хотворной драмы Э. Толлера,
переведенной Мандельшта9
мом) казался естественным и
логичным. По счастью, этот
путь человечеством пройден
не был.
Почему вообще возникла
такая мысль? Только ли логи9
ка умаления (крупная лич9
ность — маленький человек —
никакой человек — не отдель9
ный человек вовсе) оказалась
здесь смыслообразующей? Ви9
димо, нет. Вероятно, на ми9
ровоззрение эпохи оказал
влияние еще один фактор, из
области внелитературных, а
именно — Первая мировая вой9
на, открывшая человечеству
самую возможность массовой
смерти.
До появления отравляю9
щих газов и прочих орудий
массового поражения смерть
массовой не являлась. Бубон9
ная чума и холера, косившие
целые города, воспринима9
лись как Божья кара и рас9
сматривались в библейском
контексте. Смерть в бою,
смерть в родах, смерть от
голода — все это было делом
индивидуальным, глубоко лич9
ным. Своего рода “лебединой
песней” такого миропонима9
ния стали “Записки Мартина
Лауридса Бригге” Райнера Ма9
рии Рильке, создавшего целую
философию “своей смерти”,
выношенной человеком за
жизнь в самом себе, причем
смерти в контексте общечело9
веческого существования, на
фоне истории. В 1916 году все
это воспринималось уже ана9
хронизмом:
какая
“своя
смерть” может быть у задох9
нувшегося ипритом среди
множества людей, чьи трупы

слоями, горами покрывают
поля сражений?
Но если смерть массова, то
и жизнь автоматически вос9
принимается так же. В XIX ве9
ке сама гибель героя воспиты9
вала (это, наверное, вообще
чуть ли не единственный или,
по крайней мере, важнейший
элемент чистого воспитания в
романе). В начале ХХ возмож9
ность воспитания через пере9
живание чужой гибели стала
стремительно исчезать — ее
не оставляла жизнь. Так пред9
ставление о “человеке9массе”
получило серьезнейшее осно9
вание. Когда в 1927 году в
“Египетской марке” Мандель9
штам писал: “Страшно поду9
мать, что наша жизнь — это
повесть без фабулы и героя,
сделанная из пустоты и стек9
ла, из горячего лепета одних
отступлений, из петербургско9
го инфлюэнцного бреда”, то
“без фабулы” обозначало “не9
осмысленно, без развития”. В
“Конце романа” фабула опре9
деляется однозначно: “компо9
зиционная техника превраща9
ет биографию в фабулу, то
есть диалектически осмыслен9
ное повествование”. И далее:
“Человек, действующий во
времени старого европейско9
го романа, является как бы
сторожем всей системы явле9
ний, группирующихся около
него: тем более велико было
искусство последних европей9
ских романистов, в качестве
такого стержня избиравших
людей заурядных и ничем не
замечательных.
Ныне европейцы выбро9
шены из своих биографий,
как шары из бильярдных луз,
и законами их деятельности,
как столкновением шаров на

но, ресурс не был и не мог
быть задействован, поскольку
тоталитаризм, если не брать
его исторический аналог —
древневосточный деспотизм,
есть порождение XX века. Но
дополню: имеется в виду борь9
ба вообще со всем внеличност9
ным, нивелирующим, массо9
вым в самом ужасном смысле.
Не только с войной: есть со9
бытия не менее страшные.
Об этом роман Жан9Ма9
ри Гюстава Леклезио “Блуж9
дающая звезда”, опубликован9
ный в Париже в 19929м и в
России — в 2010 году1, когда,
казалось бы, Вторая мировая
война давно закончилась. Де9
вочки, еврейка Эстер и араб9
ка Неджма, оказавшиеся в че9
люстях Молоха истории, да и
не они одни — все персонажи
романа побеждают смерть
лишь потому, что сохраняют
в себе человеческое. А чело9
вечность предполагает и чув9
ство прекрасного в бытии, воз9
никающего из глубин ужасно&
го, и ощущение чуда — чуда
встречи, как у Леклезио, ми9
молетной, единственной, оп9
ределяющей судьбу, как у Эс9
тер и Неджмы, лишь единст9
венный раз за жизнь встре9
тившихся глазами.
Вот сцена, когда корабль с
беженцами движется к Пале9
стине и может в любой момент
быть обстрелян английскими
катерами. “Корабль долго сто9
ял на месте, кружа вокруг сво9
ей оси от ветра и раскачиваясь
на волнах. Ни единого шороха
не доносилось с палубы. <...>

1. Перевод Нины Хотинской и
Елены Клоковой.

[259]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

бильярдном поле, управляет
один принцип: угол падения
равен углу отражения. Чело9
век без биографии не может
быть тематическим стержнем
романа, и роман, с другой сто9
роны, немыслим без интереса
к отдельной человеческой
судьбе, фабуле и всему, что ей
сопутствует”.
Разумеется, в отрицании
романа как жанра играло свою
роль и презрение к обывате9
лю, человеку, не умеющему
мечтать и стремиться: не со9
циальный, но экзистенциаль9
ный фактор лежит в основе
распознавания “человека9мас9
сы”, чуждого и враждебного
всему живому, творческому (в
“Трех товарищах” Ремарка
обыватели оказываются при9
чиной установления фашист9
ского режима в Германии).
Конечно, массовый человек,
строящий общество для чело9
веческой массы, убивающий
массы и умирающий массовой
смертью, не может быть геро9
ем романа.
Есть тупики, которым по9
детски радуешься, и тупик в
развитии идеи “человека9мас9
сы” как раз из таких. П. Нер9
лер и А. Никитаев недаром пи9
сали: “Необходимо отметить,
что, верно поставив диагноз
романному жанру, Мандель9
штам ошибался в прогнозе его
будущности: личность — а с
нею и роман — уцелели в соци9
альных потрясениях века бла9
годаря незадействованным ре9
сурсам своего внутреннего
развития”. Среди этих ресур9
сов авторы комментариев к
Мандельштаму назвали инди9
видуальное противостояние
или смертельную борьбу с то9
талитаризмом. Действитель9

[260]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

Минуты, секунды тянулись
бесконечно, каждый удар серд9
ца отделяло от следующего му9
чительное ожидание. Про9
шло, казалось, очень много
времени, когда с палубы опять
послышались шаги, и голос ка9
питана прокричал: “Alza la vela!
Alza la vela! [Поднимай па9
рус!]” Корабль накренился и
полетел вперед против волны.
Ничего прекраснее не помни9
ла Эстер”.
Или другая сцена — рожде9
ние нового члеовека. Пережи9
вая чужую боль в момент появ9
ления новой жизни, стоя под
прекрасным небом, на прекрас&
ной земле, героиня “Блуж9
дающей звезды” оказывается
один на один с мирозданием —
словно время пошло далеко
вспять, и мы не читаем книгу
о людях, лишенных дома и се9
мьи, а созерцаем полотно ка9
кого9нибудь великого немец9
кого живописца9романтика.
Главным смыслом здесь ока9
зывается душевная жизнь, пе9
реживание, а не какие9либо
общественные отношения,
пусть даже сгущенно9трагиче9
ские.
В последний раз обращусь к
статье Мандельштама: “...Инте9
рес к психологической мотиви9
ровке, куда так искусно спасал9
ся упадочный роман, уже пред9
чувствуя свою гибель, в корне
подорван и дискредитирован
наступившим бессилием психо9
логических мотивов перед ре9
альными силами, чья расправа
с психологической мотивиров9
кой час от часу становится бо9
лее жестокой. Самое понятие
действия для личности подме9
няется другим более содержа9
тельным социально понятием
приспособления.

Современный роман сразу
лишился и фабулы, то есть
действующей в принадлежа9
щем ей времени личности, и
психологии, так как она не
обосновывает уже никаких
действий”.
Вопрос о психологии ка9
жется чрезвычайно интерес9
ным; мотивировки поступков
даются авторами — и это об9
щая и характерная примета
стиля романов XX века —
иным способом, чем столетие
назад. Изменился стиль. Об9
щее место, что ритм художе9
ственной прозы в XX столе9
тии стал совсем иным в срав9
нении с ритмом Бальзака или
Стендаля.
Повествователь
уже не может рассчитывать,
что читатель станет вдумчиво
следить за изгибами душев9
ных движений персонажа.
Внутренняя пластика героев
приноровилась к ритму жиз9
ни читателя, открывающего
книгу в общественном транс9
порте, в обеденный перерыв,
на ходу. Но если мы решим,
что писатель “потакает” чита9
телю, “идет у него на поводу”,
всячески потрафляет ему, вы9
страивая увлекательный сю9
жет, не “нагруженный” ника9
кими излишествами в виде па9
норам душевной жизни, то,
безусловно, ошибемся. Да, пе9
ред нами сжатое, лаконичное
повествование, событийно
насыщенное и держащееся за
сюжетные перипетии, будто
вьющееся растение за опору.
Но психология не отменяет9
ся: она просто вводится по9
другому.
Вот пример совершенно
парадоксальный — роман Пас9
каля Брюкнера “Мой малень9
кий муж” (опубликован во

1. Перевод Нины Хотинской.

запуталась добыча, ползком,
цепляясь за ячейки, благо сет9
ка была частая, поспешил на
выручку гибнущей птице”. По9
ка он обувался (предусмотри&
тельно! экая длительность!),
брал крюк, вгонял его в стену,
спускался и т. д., птичку уже
раз тридцать могли заклевать.
Но романист не соразмеряет9
ся с нашими ощущениями. Он
вытягивает время, чтобы на
этих длиннотах вывесить ту
самую “панораму”, которой
ему, как выясняется, недоста9
ет. После довольно долгого,
учитывая остроту момента,
описания начинается нечто
соответствующее ситуации:
“Капли дождя были тяжелее
камней, и каждая грозила
сбить его с ног: как устоять
под таким ливнем, с его9то
ростом? Ветер раскачивал
сетку. Несколько раз Леон
только чудом не сорвался. Как
ни хлестали струи дождя, он
старался смотреть вверх, на
железные лесенки трубочис9
тов, накренившиеся от ветра
антенны и круглые шляпки
дымоходов. Но он упорно
полз, боясь одного — что не
поспеет вовремя”.
Казалось бы, какой психо9
логии ждать от этой современ9
ной свифтианы, от сказки,
овеянной антифеминистским
пафосом? Здесь только все
смешное: надо же, маленький
мужчина стал еще меньше, по9
том еще... Но вот на тебе:
“прыгай — и конец... твоей
бессмысленной жизни”. И
дальше, когда Леон победил
ворону, спас пичужку, вернул9
ся домой, он вдруг осознал се9
бя совершенно иначе: “За од9
ну ночь он отринул все пере9
несенные муки, все унижения.

[261]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

Франции в 20079м, в России —
1
в 2009 году ). Герой по имени
Леон, мужчина небольшого
(метр шестьдесят шесть) рос9
та, женатый на возлюбленной
Соланж (метр восемьдесят), в
процессе семейной жизни
уменьшается в размерах. Он
становится совсем крошеч9
ным, живет в книжном шкафу,
пользуется покровительством
трехцветной кошки Финтиф9
люшки и чудом не гибнет.
В один прекрасный день, ко9
гда шел сильный ливень, Леон
увидел ужасное — большая
жирная ворона с острым, как
ледоруб, клювом наскакивала
на синичку, запутавшуюся в
сетке, натянутой над двором
от голубей. “Терять ему было
нечего, и он последовал зову
сердца. Ему вспомнилось, как
спасла его Финтифлюшка, ко9
гда он умирал с голоду”.
Далее романное время
вступает в противоречие с ре9
альным. Все мы знаем, что,
когда дерутся животные, че9
ловеку на вмешательство от9
водятся секунды. Он должен
“вскочить”, “броситься”, “рва9
нуться”, то есть совершить
мгновенное действие. Но как
описывает ситуацию Брюк9
нер? Герой “стал протиски9
ваться между рамами” (быст9
ро не получится, каких бы ты
ни был размеров). “Леон пре9
дусмотрительно обулся в бо9
тинки с шипами, взял крюк,
который сам сделал из кноп9
ки, и моток веревки... Вогнав
крюк в стену, он спустился к
сетке, натянутой как раз на
уровне его этажа, и, точно
паучок в центр паутины, где

[262]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

Кошка спасла ему жизнь; он
спас жизнь синичке. Пора бы9
ло спасаться самому. Как он
мог так долго терпеть притес9
нения и не роптать?
Выскользнув из квартиры,
герой отправляется вниз по
лестнице, и с каждой ступень9
кой рост его увеличивается.
Вот он уже обрел прежние га9
бариты...
Сказка оборачивается прит9
чей, фантасмагория — рома9
ном, а маленький человек ос9
тается собой, всего9навсего
вырастая в собственных гла9
зах. Ему не надо быть боль9
шим, ему надо только не утра9
тить себя. Никаких масштаб9
ных людей, никакой “лично9
сти в истории”! Самостоянье
человека — залог величия его, и всё
тут.
Психологизм у Брюкнера,
как и у других романистов XX
века, дается очень дозирован9
но, но дело даже не в этом.
Психологический анализ как
бы передоверяется читателю,
который сам домысливает мо9
ральные мотивировки и дори9
совывает душевные движе9
ния. Занятие, между прочим,
вполне посильное утреннему
и вечернему жителю париж9
ской, берлинской или москов9
ской подземки. Все эти вол9
шебные “потому что”, делаю9
щие каждую судьбу яркой и не9
повторимой, оказываются на9
шей, а не авторской прерога9
тивой. Вот почему, кстати го9
воря, теоретики литературы
применительно к современ9
ной словесности всё громче и
громче заявляют о роли чита&
тельского сотворчества. И не9
случайно появление упомяну9
той рецептивной эстетики:
наука закономерно явилась то9

гда, когда оформился и укоре9
нился ее предмет.
Если же существует писа9
тель, который навязал ритму
XX столетия стилистику и на9
сыщенный психологизм пре9
дыдущего и не потерял при
этом читателя, то это Марге9
рит Юрсенар. Внешняя жизнь
ее героев описана рвано, син9
копически, события перетасо9
вываются, рассказ о них зами9
рает, чтобы продолжиться че9
рез много страниц, и все же
повествование непрерывно.
Автор и не нуждается в сохра9
нении даже видимости фа9
бульной последовательности:
рефлексия есть часть сюжета
настолько же, насколько си9
туация, за первым планом раз9
мышлений стоит второй и
третий, диапазон душевной
жизни широк настолько, что
все время кажется, будто Юр9
сенар чего9то недоговаривает,
оставляя нераскрытыми ка9
кие9то совсем уж тайные пла9
сты.
Теоретическое объясне9
ние, почему роман выжил в
XX веке, дает Милан Кундера
в книге “Нарушенные завеща9
1
ния” . Его концепция сильно
отличается от общепринятых:
европейские (в расширитель9
ном смысле) филологи все как
один говорят о структурооб9
разующей роли личности в ро9
мане как жанре, и никто, по9
жалуй, не ушел далеко от не9
мецкого ученого первой поло9
вины XIX века Георга Антона
Фридриха Аста, писавшего в
свойственной
романтикам
приподнятой манере: “Роман

1. Перевод Марианны Таймано
вой.

вированным набором стан9
дартных ментальных отмычек
и надеяться, что они сработа9
ют, бессмысленно: “Прекра9
щение действия моральных
оценок не означает амораль9
ности романа, в этом его мо&
раль. Это мораль, которая про9
тивостоит неистребимой че9
ловеческой привычке судить
мгновенно, безостановочно,
всех и вся. Судить преждевре9
менно и безосновательно. Эта
страстная готовность судить с
точки зрения мудрости явля9
ется самой отвратительной
глупостью, самым опасным
злом. Романист не оспаривает
законности моральных оце9
нок как таковых, он лишь
выносит их за пределы рома9
на. Если это доставит вам
удовольствие — там и осудите
Панурга за трусость, осудите
Эмму Бовари, осудите Рас9
тиньяка, дело ваше; романист
тут ни при чем”. Что же каса9
ется уникальной (даже под со9
усом типичности) судьбы ге9
роя, то Кундера вспоминает
парадокс Томаса Манна (“мы
думаем, что мы действуем, мы
думаем, что мы думаем, но на
самом деле кто9то другой или
другие думают и действуют
внутри нас”) и замечает, что
все герои, в сущности, повто9
ряют слова, уже сказанные
кем9то и когда9то до них, при9
чем “подражание не означает
отсутствие подлинности, по9
скольку индивидуум не может
не подражать тому, что уже
имело место; каким бы ис9
кренним он ни был, он только
перевоплощение, и, каким бы
достоверным он ни выглядел,
он всего лишь производное от
советов и наказов, исходящих
из колодца прошлого”.

[263]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

имеет своим принципом дух
индивидуальности и своео9
бычности, тема его — любовь,
а форма и откровение его —
это гармонически9пластиче9
ское слагание универсума,
принцип древнего искусства.
Роман, в котором все жанры и
формы искусства проникают
друг в друга, достигая абсолю9
та, где сама поэзия присутст9
вует в бесконечности её эле9
ментов, в ее богатой и гармо9
нической жизни, обратившей9
ся из единства во множествен9
ность, являет себя как эпос,
но только как эпос просвет9
ленный, проникнутый духом
и любовью. И так поэзия,
складываясь благодаря рома9
ну в пластический облик цело9
стности и полноты, облекаясь
в эпос, возвращается к своему
изначальному моменту, и круг
ее творений завершается в аб9
солютности ее”. Позолоту, то
есть пафос, можно при жела9
нии стереть, сущность оста9
нется нетронутой.
Иное дело Кундера, кото9
рый в своем литературно9фи9
лософском эссе (опубликова9
но во Франции в 19939м, в
России — в 2008 году) пишет
совершенно о других вещах.
Во9первых, ссылаясь на Окта9
вио Паса, он говорит, что
именно романисты изобрели
юмор. “Юмор — это не смех,
не издевка, не сатира, а осо9
бый вид комического, о кото9
ром Пас говорит так <...> : ‘он
делает двусмысленным всё то,
к чему прикасается’”. Во9вто9
рых, по Кундере, роман — это
“область, где бездействуют мо9
ральные оценки”. Не в том
смысле, что роман безнравст9
венен, вовсе нет; просто под9
ходить к герою романа с акти9

[264]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

Что же касается того миро9
воззренческого слома, на ко9
тором строится концепция
романа у Мандельштама, то по
этому поводу Кундера думает
вот что. Есть история челове9
чества, “которая без пригла9
шения, без нашего на то согла9
сия вторгается извне в наши
жизни, разрушая их”. И есть
история романа. “...Она не
предопределена заранее, не
равнозначна идее прогресса;
она полностью человечна,
создана для людей, отдельны&
ми людьми...” Если история
вообще нам “навязана... как чу9
ждая сила”, “то история рома9
на (живописи, музыки) поро9
ждена свободой человека, его
глубоко личными творения9
ми, его выбором. Смысл исто9
рии какого9либо из искусств
противостоит смыслу просто
истории. По своему характе9
ру, неразрывно связанному с
личностью, история какого9
либо искусства — это месть че9
ловека безликости истории
человечества”.
Милан Кундера родился в
1929 году, когда кризис романа
достиг апогея. Во многом воз9
рождению жанра на Западе
способствовало переживание
Второй мировой войны, точно
так же, как в России военная
литература оказалась вызовом
мертвящей доктрине соцреа9
лизма, органичным опровер9
жением ее. Все то, чего хотели
добиться теоретики, выращи9
вая и препарируя гомункулов,
предоставила сама жизнь — и
живой человек в ней, который
надеялся, несмотря ни на что,
творил добро в обстоятельст9
вах, совсем для оного не при9
годных, и любил там, где оста9
валось пространство лишь для

ненависти. Однако литература
Европы конца 40—509х годов
XX века составляет особую те9
му, и о ней речь не здесь и не
сейчас. Здесь же стоит упомя9
нуть, что Вторая мировая вы9
двинула на авансцену нового
героя и связанную с ним про9
блематику, с первого взгляда —
сугубо национальную, но уже со
второго — общечеловеческую.
Речь идет о трагедии еврейско9
го народа.
В благословенном XIX сто9
летии главный герой9еврей,
привлекающий всеобщее вни9
мание и симпатию, до поры до
времени невозможен. Истори9
ческие романисты, выводив9
шие в своих произведениях,
подобно Вальтеру Скотту, рос9
товщиков, дрожащих за свои
состояния, лишь укрепляли об9
щественное мнение, согласно
которому еврей хорош лишь
постольку, поскольку ассими9
лирован, и даже в этом случае
хорош недостаточно (и лучше,
если это будет она, а не он). Ге9
рои этого типа были словно
созданы для того, чтобы навсе9
гда остаться “маленькими
людьми”, пусть даже и с поло9
жительным знаком. Ближе к
концу века ситуация стала ме9
няться: появилась, во9первых,
немецко9еврейская литерату9
ра, во9вторых, чисто немецкая,
но созданная евреями, а в
третьих — начали читаться и
переводиться произведения
Шолом9Алейхема и Мойхера
Сфорима, которые способст9
вовали “самоопознанию”, или,
говоря современным языком,
самоидентификации каждого
представителя нации. Ныне,
“не зная Кафку или Майринка,
считать себя европейцем не9
возможно”; в произведениях

1. Перевод Ксении Старосель
ской.

ное просвечивает сквозь под9
разумеваемое, так сказать,
один пишем, два в уме. Герои
“Аустерии” не догадываются о
близящемся Холокосте, но об
авторе сказать этого нельзя. И
когда он писал свой роман,
он, безусловно, предполагал,
что читатель опознает знако&
мое: “Господин офицер, вы на9
верняка сами знаете, незачем
мне вам это говорить, вы че9
ловек ученый, но я вам напом9
ню, что все еврейство опира9
ется, как на одну ногу, на пра9
вило: не делай ближнему того,
чего не желаешь себе. Вот и
вся наша мудрость, которой
может научиться каждый,
стоя на одной ноге. В нашей
истории враги постоянно вер9
шили над нами неправедный
суд, обвиняя нас в обмане,
лжи, клевете, издевательст9
вах, ненависти. Враги окружа9
ют нас, как волки беззащит9
ную овечку. А что у этой безза9
щитной овечки есть для защи9
ты? Чистое сердце. И сейчас,
когда я стою перед смертным
деревом, у меня нет ничего,
кроме чистого сердца. Кто же
должен погибнуть на этом
страшном дереве? Никто не
знает. Кто9то. А как кто9то мо9
жет погибнуть? Как кто9то мо9
жет быть виноват? Как кто9то
может убить? Кто его знает?
Кто его видел? Кто его поймал
за руку? Где он, этот кто9то?
Разве человек — иголка?” И ко9
гда герой “Аустерии”, старый
Таг, собирается идти спасать
чью9то жизнь с огромным рис9
ком для своей, а ксёндз его от9
говаривает, Таг произносит
очень точные слова: “Это ко9
нец света не только для меня”.
Роман Робера Бобера “Что
слышно насчёт войны?” поя9

[265]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

писателей рубежа XIX—XX ве9
ков остро ставились “пробле9
мы бикультурности, нацио9
нального творчества на нена9
циональном языке, места и
удельного веса еврейской и иу9
дейской составляющих в твор9
честве писателя или поэта, сте9
пени осознанности именно на9
ционально9религиозной про9
блематики, отношения к сио9
низму и т. д.” (Л. Кацис); ко9
нечно, в среде еврейства раз9
вивались и антисемитские (на
их фоне — антикультурные)
тенденции, но речь сейчас не
об этом.
“Маленький человек” у пи9
сателей9евреев оставался тако9
вым и не претендовал ни на
что большее, но оказалось,
что он выступает как квинтэс9
сенция человечности. Одно9
временно плоды дала ассими9
ляция, и в культуре Европы (и
России, разумеется) появля9
лись великие мастера, гени9
альные живописцы и музыкан9
ты, вызывавшие уважение сре9
ди коллег и тем самым привле9
кавшие внимание к еврейству
в целом. Постепенно интерес
углублялся. Вероятно, если бы
не Холокост, он развился бы,
так сказать, естественным
путем; только вот гибель мил9
лионов безвинных — слишком
страшное преступление, что9
бы ход литературного процес9
са мог остаться прежним.
Действие романа Юлиана
Стрыйковского “Аустерия”
происходит в годы Первой, а
не Второй войны; но роман
написан в 19669м (на русском
1
издан в 2010 году ), и описан9

[266]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

вился в 809е годы (в России —
1
20109м ). Лейтмотив романа
возвращает к идее массовой
смерти: “На груди председате9
ля приколота эмблема со сло9
вами: ‘Помни! 6 000 000 жертв
нацистских варваров’”. А фо9
ном для этого (именно так, а
не наоборот!) служат расска9
зы о каких9то людях, портных
или актерах, которые просто
живут, нелепо и буднично,
празднично и удивленно, час9
то не понимая, для чего и по9
чему происходят с ними те
или иные события. Ход их
мысли причудлив и нестан9
дартен, его не изобрести, он
хранит на себе печать инди9
видуальности. Вот рассужде9
ние портного: “Как9то раз си9
жу я за своим кроильным сто9
ликом и вижу в окно, что к
нам во двор сворачивает рас9
сыльный с большущим меш9
ком на спине. Сначала был ви9
ден только мешок, а сам рас9
сыльный показался, только
когда поставил его на землю.
Поставил и снял кепку — я ду9
мал, вытрет пот со лба, а он
вместо этого отлепил с бле9
стящей лысины какую9то бу9
мажку. Там было записано
имя. Мое. Я понял это, как
только услышал звонок в
дверь. Разносчик принес...
подкладки. Глядя, с каким тру9
дом он снова взваливает на се9
бя мешок, я подумал, что бы9
ло бы гораздо удобнее, если б
он держал мое имя не на голо9
ве, а в голове. Но у него там,
видно, неправильные складки
заложены, так что имена не
держатся. Причем эти склад9
ки не отпаришь и не отутю9

1. Перевод Натальи Мавлевич.

жишь”. Какой уж тут, действи9
тельно, универсум...
Итак, налицо победонос9
ное шествие “маленького че9
ловека”, который увеличивает&
ся благодаря масштабам своей
личности и спасает жанр. Эта
тенденция доходит порой до
самой крайности: в романе
Патрика Рамбо “Кот в сапо9
гах” (во Франции вышел в
1
20069м, в России — в 20099м )
изображён некто Набулионе
Буонапарте, прозванный “ко9
том в сапогах”, который на
глазах у изумленной публики
превращается во французско9
го императора. В облике ге9
роя от сцены к сцене настой9
чиво выделяются признаки
незначительности, мизерабель&
ности, как какой9нибудь зон9
тик или мятая одежда: “В даль9
нем конце внутренней колон9
нады мюскадены наседали на
маленького штатского, чья
физиономия им не понрави9
лась; этот человек вошел че9
рез парадный вход, часовые
его проверяли, однако какие9
то бешеные, увидев мятый ре9
дингот и зонтик, подумали,
что изобличили агента обще9
ственной безопасности, пере9
одетого лавочником.
— Не беспокойтесь, — злоб9
но процедил Буонапарте, —
мой зонтик не заряжен”.
Правда, обычный, ничем
не замечательный герой по9
рою способен на жуткое звер9
ство и обречен на медленную
потерю рассудка — как героиня
гениального, хотя и тяжёлого
для восприятия романа Иштва9
на Силади “Камень в сухом ко9
лодце” (впервые издан в
1. Перевод И. Васюченко и Г. Зин
гера.

1. Перевод Юрия Гусева. “ИЛ”,
2010, № 5.

когда ты отваживаешься при9
нять решение, ты определя9
ешь собственную судьбу? Вы9
ходит, для Ильки Сенди толь9
ко и остается, что выбрать,
когда и кому себя выдать? Ко9
го пригласить в судьи над со9
бой? Или — пригласить себя?
Может, попробовать? Но ведь
на любую такую попытку неиз9
бежно должен повлиять страх
перед законом, перед общест9
венным приговором?..”
Если же героем по прихо9
ти автора оказывается чело9
век социально значимый, та
самая сильная личность в ис9
тории, то он непременно
страдает от собственных мас9
штабов и жаждет совсем дру9
гого. В романе Шань Са
“Александр и Алестрия” (во
Франции издан в 20069м, в
1
России — 20099м ) внутренние
монологи Александра Маке9
донского — почти сплошная
жалоба самому себе: человек,
добившийся власти над ми9
ром, “утратил способность
быть счастливым”, и это —
своего рода приговор “круп9
ной личности”. “Моя храб9
рость вошла в легенду. Я до9
стиг апогея силы. Упорство и
решимость привели меня на
высоту, недоступную сынам
человеческим. Но все эти зем9
ные радости не радовали ме9
ня. Я утратил способность
быть счастливым”.
Еще раз упомянем Юрсе9
нар: для ее героев масштаб
собственной личности — не
подспорье, не самоутешение,
а смертная мука.
Жизнеописание обречен9
ного жанра заканчивается, во9
1. Перевод Елены Клоковой.

[267]
ИЛ 9/2012

Вера Калмыкова. Большой стиль и маленький человек, или Опыт выживания жанра

Венгрии — 19759м, в России —
1
20109м ). Илька Сенди убивает
своего любимого Денеша Гён9
ци, чтобы он не оставил ее и не
уехал в Америку искать лучшей
доли. Тело она бросила в коло9
дец. Происходит все это в го9
роде Горедоне — захолустье,
тёмная провинция, где каждое
утро процветет и погибнет. Си9
лади намеренно делает своими
героями людей, не умеющих
рефлектировать, — и показы9
вает какую9то животную безыс9
ходность их любви. Вот раз9
мышляет Денеш: “Нет, чтобы
эта девушка с ее непростой ду9
шой осталась совсем одна, ей
надо весь Горедон похоро9
нить... А что было бы, если бы
для барышни существовал
только он, Денеш? Если бы она
вообще никого больше не зна9
ла? <...> Он с удовольствием по9
играл какое9то время с этой
странной выдумкой насчет вы9
мершего города, который бе9
рег бы девушку только для него
одного.
Потом радость его посте9
пенно подернулась печалью:
ведь как раз он9то и не может
по9настоящему принадлежать
барышне. Почему же ему то9
гда кажется, будто горедонцы
стоят у него на пути?”
А вот размышляет Илька:
“Но может ли кто9либо распо9
ряжаться жизнью, свободой
других; или пускай самого се9
бя? Ведь жизнь и свобода — не
от нее происходят, не благо9
даря ей и не ради нее сущест9
вуют. А если так, то можно ли
вообще говорить о решении?
Или, стало быть, каждый раз,

[268]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2012

преки всем прогнозам, опти9
мистически: роман выжил.
Выжил, несмотря на эстетику
non9fiction, победоносно про9
шествовавшую, казалось бы,
его путями, — но оказалось,
что для нее возможна собст9
венная территория, нет нуж9
ды занимать чужую, а внутрен9
няя форма слова далеко не
всегда прочитывается как
“фикция”. Обливаемся ли мы
слезами над вымыслом? Никто
не сознается; только теперь
это личное дело каждого, как
и само чтение.
На сегодняшний день соот9
ношение между “большим” и
“маленьким” человеком ощу9
тимо изменилось в пользу по9
следнего. Биография великих
людей — излюбленное “пози9
тивистское” чтение в ХIХ ве9
ке — теперь увлекают читате9
ля все реже. Парадоксально,
но факт; на популярность ро9
мана с “незначительным”,
“обычным” героем повлияло
не что иное, как эстетика нон9
фикшн, в основе которой ле9
жит идея ценности каждого
прожитого опыта вне зависи9
мости от социальной значимо9
сти личности. Пожалуй, по9
следним, кто всерьез интере9
совался биографиями людей
значительных, пусть даже и не
вполне великих, являлся Абра9
хам Маслоу; но и он скорее в
целях прикладных, чем каких9
либо еще. Изменение характе9
ра героя в современном рома9
не явилось своего рода реак9
цией на изменение структуры
общества, ставшего явным как
раз к началу ХХI века. Пира9
мида как метафора иерархизи9
рованного общества оконча9
тельно перекочевала в об9
ласть экономики; вертикаль

как
метафора
движения
вверх — в область политоло9
гии. Пожалуй, наиболее под9
ходящей метафорой сего9
дняшнего дня является плос9
кость, выражающая сущность
демократического общества:
здесь все может пересекаться,
любая форма перетекает в
другую, происходит неконтро9
лируемое количество диффу9
зий, причем все реже и реже
мы воспринимаем их как не9
что из ряда вон. Возможно, че9
рез какое9то время демокра9
тия обретет и объем, которо9
го ей так недостает последние
лет сто пятьдесят. Однако
речь ведь не о социальных
утопиях, а о реакциях искусст9
ва на то, что происходит с че9
ловеком — и массовым, и ин9
дивидуальным.
Да, вряд ли, даже если
представить себе появление
нового Бальзака или Стенда9
ля, какой9либо роман спосо9
бен стать событием обществен&
ной жизни. Но кто поручится,
что он не окажется таковым —
в частной? Массовое самоопозна&
ние заменяется личным, в каж9
дом смысле оно проводится
по свободному выбору, и кри9
терии определяет не чита&
тельская масса (между прочим,
тоже разновидность “челове9
ка9массы”!), но каждый от9
дельный индивид. Можно раз9
делять страдания российских
критиков и писателей по по9
воду утраты литературоцен9
тричности. А можно порадо9
ваться, что произошло, нако9
нец, снятие центра тяжести с
социальной
мотивировки.
Удивительно, между прочим,
что по9настоящему крупные
личности нашего времени (я
имею в виду банковских деяте9

лей и финансистов) если и
становятся героями романа,
то крайне редко: мало кого из
романистов привлекают лав9
ры Драйзера.
Но зато маленькие люди,
соразмерные читателю, явле9

ны во всем своем воистину
универсальном
масштабе.
Критерием становится чело9
вечность. Судьбой, то есть фа9
булой, — выбор: для героев —
поступка, для читателей —
книг.

[269]
ИЛ 9/2012

Наши интервью
[270]
ИЛ 9/2012

“‘Гэндзи&моногатари’ — это не
работа, а судьба ”
В издательстве “Гиперион” (серия “Японская классическая библиотека”)
вышло новое переработанное и дополненное издание русского перевода
“Повести о Гэндзи” (“Гэндзимоногатари”). С переводчиком Т. Л. Соколо
войДелюсиной беседует Юлия Стоногина.

Юлия Стоногина. Татьяна
Львовна, “Повесть о Гэндзи” в
вашем переводе была впервые
опубликована издательством
“Наука” в 1991 году. Когда “Ги9
перион” переиздавал книгу в
20019м, вы не вносили в пере9
вод никаких изменений. Одна9
ко это последнее издание не9
возможно было, по вашим сло9
вам, опять выпускать без редак9
туры. Внешних причин (рефор9
ма языка, новые правила) для
этого, кажется, нет. Значит,
есть внутренние причины?
Татьяна СоколоваДелю
сина. Можно сказать, что так.
Я начала переводить “Гэндзи”
в 1976 году, то есть больше три9
дцати лет назад; с тех пор как
книга была издана, тоже про9
шло немало лет. За это время
многое изменилось — я побы9
вала в Японии, мои знания — и
в японском языке, и в литера9
туре — стали более основатель9
ными. Надо сказать, что, после
того как в 19919м был издан
мой перевод “Гэндзи”, я ото9
1
шла от хэйанской литературы

1. Хэйан — исторический период
с 794 по 1185 гг., расцвет нацио
нальных жанров живописи, лите
ратуры и музыки, ставший осно
вой для культурного развития бу
дущих поколений.

и увлеклась поэзией японских
трехстиший — хайку. Стала пе9
реводить Иссу, Бусона, Басё
(именно в таком, обратном,
порядке). Уехав на год в Япо9
нию, тоже занималась там в ос9
новном традиционными фор9
мами в современной поэзии.
Возможно, это была естествен9
ная реакция — после самой
большой формы потянуло к
малым. О “Гэндзи” я и думать
забыла, мне казалось, что для
меня это пройденный этап, ме9
ня даже немного раздражало,
что мое имя ассоциируется
только с “Гэндзи”. Но спустя
некоторое время в моей жизни
стали возникать разные об9
стоятельства, которые застав9
ляли меня снова и снова воз9
вращаться к тексту Мурасаки.
Началось с того, что в Москву
приехала ученица моего давне9
го знакомого Кумико Цутида,
которая хотела написать дис9
сертацию о переводе “Гэндзи9
моногатари” на русский язык.
Она задавала мне массу вопро9
сов, мы вместе разбирали и об9
суждали разные эпизоды из
“Гэндзи9моногатари”. И увидев
этот текст после долгого пере9
рыва, я вдруг поняла, что вос9
принимаю его совсем по9друго9
му, чем раньше, и у меня впер9
вые возникла мысль, что хоро9

Японии). Мне захотелось пере9
смотреть свой перевод и с этой
точки зрения.
Короче говоря, когда зашла
речь о третьем издании, я поду9
мала, что должна перечитать
“Гэндзи” и исправить в своем
переводе все то, что меня на
данном этапе уже не удовлетво9
ряет, поскольку другой возмож9
ности это сделать у меня, ско9
рее всего, уже не будет.
Тем более что к тому вре9
мени я как9то четко осознала,
что “Гэндзи9моногатари” для
меня — не столько работа,
сколько судьба.
Ю. С. Изменения, внесен9
ные вами, скорее стилистиче9
ские или же смысловые?
Т. С.Д. Самые разные.
Смысловых, пожалуй, больше:
текст очень сложный, и если
тридцать лет назад я ориенти9
ровалась прежде всего на япон9
ских комментаторов, выбирая
толкование, которое казалось
наиболее приемлемым, то те9
перь моих знаний хватает, что9
бы попытаться дать собствен9
ное толкование или хотя бы
точно обосновать, почему один
вариант кажется предпочти9
тельнее другого...
Когда я стала перечитывать
оригинальный текст, меня по9
разило качество самой прозы.
Раньше, тридцать лет назад, все
мои силы уходили только на то,
чтобы понять смысл, теперь же
я получаю от чтения удовольст9
вие (кстати, многие японские
ученые рекомендуют читать
оригинальный текст Мурасаки
непременно вслух, и он дейст9
вительно очень красиво звучит,
своеобразная ритмика фраз,
иногда очень длинных, завора9
живает). А это позволяет вос9
принимать текст совершенно

[271]
ИЛ 9/2012

“ ‘Гэндзимоногатари’ — это не работа, а судьба”

шо бы кое9какие места немно9
го переделать. Например, Ку9
мико заинтересовалась, как я
перевожу слово “аварэ”, кото9
рое очень часто возникает в
тексте. Поскольку это слово
позже приобрело значение не9
кой эстетической категории,
выражающей суть хэйанских
моногатари, подобный вопрос
действительно довольно ва9
жен. Оказалось, что слово “ава9
рэ” у меня переводится по9раз9
ному. В принципе это естест9
венно: диапазон его значений
чрезвычайно широк — от “пе9
чального” до “вызывающего
жалость, сочувствие”. Но в ре9
зультате таких обсуждений
мне захотелось проследить все
случаи употребления этого
слова в тексте и найти какие9то
более точные варианты.
Потом возникали и другие
обстоятельства, которые за9
ставляли обратиться к ориги9
нальному тексту, — то меня
приглашали выступить с докла9
дом на конференции в Японии,
то просили написать статью об
иллюстрациях к “Гэндзи”. И ка9
ждый раз, когда я перечитыва9
ла текст, у меня возникало же9
лание немного его переделать.
К тому же в последние годы я
вела что9то вроде семинара по
классической японской лите9
ратуре и, готовясь к занятиям,
перечитывая произведения
хэйанской эпохи, открывала в
них многое такое, чего я не
замечала тридцать лет назад.
Меня поразила, например, яр9
ко выраженная фрагментар9
ность — общее свойство всех
классических японских тек9
стов (кстати, когда я это заме9
тила, мне стало понятно, поче9
му популярное теперь трехсти9
шие хайку возникло именно в

[272]

Наши интервью

ИЛ 9/2012

иначе: следуя за прихотливым
движением фразы и улавливая
логику ее построения, я как бы
слышу голос автора и чувствую
ее отношение к изображаемо9
му — вот здесь она иронизиру9
ет, здесь недоговаривает... Ко9
нечно, трудно сказать, насколь9
ко это отразилось на качестве
перевода, но, во всяком случае,
я старалась добиться результа9
та, который бы меня (на ны9
нешнем этапе) удовлетворил.
Тогда, тридцать лет назад,
работа над переводом заняла у
меня в общей сложности де9
вять лет — с 769го по 849й годы.
С 84 года началась работа по
подготовке уже готового в це9
лом перевода к изданию, кото9
рая тоже отняла около шести9
семи лет. Вообще работа над
таким объемным произведе9
нием (даже если не учитывать
сложности текста) — это не9
что особое, она подавляет че9
ловека психологически, в ка9
кой9то момент мысль о коли9
честве оставшихся страниц
становится просто невыноси9
мой. Даже теперь мне потре9
бовалось около двух лет, что9
бы перечитать весь текст и
внести исправления в русский
перевод. Зато в результате я
поняла, что поступила совер9
шенно правильно, начав пере9
водить “Гэндзи” в молодые го9
ды (хотя многие относились
скептически именно к моему
возрасту), когда у меня было
много сил и боевого задора,
сейчас я бы уже, пожалуй, не
отважилась.
Ю. С. То есть вы заново пе9
речитали старояпонский вари9
ант — пятьдесят четыре свитка,
из которых получилось на рус9
ском языке два тома почти по
семьсот страниц каждый.

Т. С.Д. Конечно! Я полно9
стью перечитала весь текст и
переделала все фразы, которые
показались мне недостаточно
точными. К тому же, хотя это
может быть и не так уж замет9
но, в некоторых местах я изме9
нила структуру текста. Дело в
том, что оригинальный текст
имеет очень сложное строе9
ние — авторская речь перепле9
тается с речью отдельных пер9
сонажей и с их внутренними
монологами, причем иногда
трудно определить, где конча9
ется одно и начинается другое.
В первой редакции перевода я
пыталась это показать, но не
очень уверенно, некоторые та9
кие места просто обходила, пе9
редавая прямую речь косвен9
ной, более естественной для
русского текста. В новой редак9
ции я постаралась по возмож9
ности отразить эту особен9
ность текста. И уже осознанно
(в первом варианте перевода я
тоже это делала, но не очень по9
следовательно и зачастую бес9
сознательно) попыталась выде9
лить отдельные фрагменты, ко9
торые придают такое своеобра9
зие всей композиции произве9
дения в целом... Кроме того, я
переделала многие стихотворе9
ния, потому что прежде у меня
был немножко иной подход к
1
вака , сейчас я лучше понимаю,
как строится поэтический об9
раз, каков его внешний и каков
его подспудный смысл.
Ю. С. Чем было вызвано
решение переиздать “Гэндзи”?
Т. С.Д.
Читательским
спросом. Второе издание, не
1. Вака — в переводе с японского,
дословно, “японские песни”, тер
мин обозначает различные фор
мы японской поэзии в противопо
ложность “китайским стихам”.

появления “Гэндзи” на русском
языке уже были переведены,
поэтому можно сказать, что
русские читатели были доста9
точно хорошо подготовлены к
восприятию “Гэндзи”. К тому
же, как мне кажется, если отре9
шиться от хэйанского контек9
ста, мы увидим, что в романе
(и этим он отличается от пер9
вых европейских романов)
изображена жизнь реальных,
меняющихся с возрастом лю9
дей, показана психологиче9
ская подоплека их действий, а
это всегда интересно.
Кстати, в приложении к но9
вому изданию дано краткое со9
держание всех глав, которое
поможет ориентироваться и в
персонажах, и в событиях ро9
мана. Идею дать такое краткое
содержание мне подсказали
читатели, и надо сказать, что
составлять его оказалось рабо9
той довольно увлекательной.
Ю. С. Ваш перевод береж9
но передает всю специфику
языка оригинала, языковую
вязь, интонационные особен9
ности текста, то есть он клас9
сичен и консервативен. А ведь
сейчас принято и даже модно
осовременивать язык и стиль
классических произведений...
Т. С.Д. Моей основной за9
дачей было максимально точ9
ное воспроизведение текста на
русском языке — точное (на9
сколько это вообще возможно,
конечно) и в смысловом, и в
эмоционально9интонационном
плане. Мне кажется, что когда
речь идет о классическом про9
изведении, то начинать надо
именно с этого. Правда, пока я
занималась редактированием
текста для третьего издания, у
меня возникло желание когда9
нибудь в будущем сделать более

[273]
ИЛ 9/2012

“ ‘Гэндзимоногатари’ — это не работа, а судьба”

говоря уже о первом, распро9
дано полностью. Сергей Смо9
ляков, директор “Гипериона”,
всегда трепетно относился к
японской литературе, хотел
издавать самые значительные
произведения. Так что реше9
ние о третьем издании возник9
ло не вдруг, разговоры о нем
велись давно, просто раньше
на него не было денег — ведь
эта книга в качестве издатель9
ского проекта очень сложна.
Однако в конце концов Япон9
ский фонд согласился помочь,
за что я ему бесконечно при9
знательна.
Ю. С. Переиздание через
девять лет! Памятники русской
литературы X века не издаются
с такой частотой. Что привле9
кательного в этом объемном,
неторопливом японском рома9
не, написанном в эпоху Хэйан,
для сегодняшнего русского чи9
тателя? Хотелось бы знать, кто
сегодня составляет аудиторию
этого романа? Вряд ли его це9
ликом раскупают студенты вос9
токоведческих вузов.
Т. С.Д. О том, какова ауди9
тория “Гэндзи9моногатари”, я
судить не берусь, но, коль ско9
ро второе издание раскупили
так быстро (первое было рас9
куплено, если мне не изменяет
память, недели за две, но в те
времена к переводной литера9
туре было немного другое от9
ношение), значит, читатель у
романа есть — несмотря на его
объем, бесконечное число пер9
сонажей, в которых так легко
запутаться, и отсутствие еди9
ного логически выстроенного
сюжета. В России всегда был
силен интерес к японской ли9
тературе, особенно классиче9
ской, основные произведения
японской классики ко времени

[274]

Наши интервью

ИЛ 9/2012

свободный, адаптированный
перевод. Что9то убрать, что9то
сократить, чтобы внимание чи9
тателей не распылялось, а на9
правлялось на определенные,
самые значительные эпизоды.
Потому что, боюсь, мало кто
способен прочесть такой слож9
ный текст до конца.
Ю. С. Позволю себе в каче9
стве возражения рассказать ис9
торию из личного опыта: в со9
ветское время существовала та9
кая практика — адаптировать
классические тексты. Этим,
сколько мне помнится, Ниж9
неволжское или Мурманское
книжные издательства греши9
ли. Мама всегда покупала мне
полные, “взрослые”, издания.
Помню, как впервые читала
“Гиперболоид инженера Гари9
на” Алексея Толстого: он позна9
комил ребенка с новым хроно9
топом, временными и про9
странственными скачками сю9
жета — большим открытием по9
сле сюжетов с линейным разви9
тием. А недавно оказалась в гос9
тях у друзей и случайно обнару9
жила “детское” адаптированное
издание “Гиперболоида” со сти9
листически убитым языком, с
вырезанными эпизодами. На9
сколько это обеднило роман!..
Т. С.Д. Разумеется. Но да9
же во времена Хэйан парал9
лельно с полным текстом рома9
на существовали свитки с кар9
тинками, которые сопровож9
дались так называемыми “кото9
багаки” — то есть теми фраг9
ментами текста, которые непо9
средственно связаны с изобра9
женным на картинке эпизо9
дом. Что9то вроде прообраза
современных манга. Одно дру9
гому не мешает. Должен суще9
ствовать полный перевод с
подробными комментариями

и одновременно возможны со9
кращенные варианты. Вопрос
в том, каким образом они вы9
полнены. Кто9то будет читать
полный текст, а кто9то прочтет
сокращенный.
Ю. С. А я9то считала, что
переводчик классической ли9
тературы со страстью Дон Ки9
хота станет защищать канони9
ческий текст и утверждать, что
сократить его невозможно.
Т. С.Д. В литературе мно9
гое возможно, вопрос только в
том, как это сделано. Напри9
мер, многие отрицательно от9
носятся к манге, а ведь манга
тоже разная бывает — если она
сделана талантливым художни9
ком, что в ней плохого? Мне
очень нравится манга Ёсида
Сэнся, например. В конце кон9
цов манга в Японии имеет дав9
ние традиции, я уже упомина9
ла, что многие хэйанские свит9
ки с картинками можно счи9
тать прообразом манги.
Ю. С. Но в Японии это свя9
зано с трудностью в овладении
иероглификой. Если японцы
не будут мангу читать, они до
определенного возраста вооб9
ще не будут получать информа9
цию. Как по9вашему, а для ев9
ропейских стран манга благо9
детельна? Или она вредна для
“читающих” наций?
Т. С.Д. По9моему, бес9
смысленно отрицать то, что
уже существует. Если те же
японцы будут знакомиться с
классикой хотя бы по манга,
это все равно лучше, чем если
они вообще не будут иметь о
ней никакого представления.
Ю. С. Значит, прав про9
фессор Камэяма, который пе9
ревел для японцев “Братьев
Карамазовых”, используя язык
молодежных субкультур, что9

Т. С.Д. Я не говорю, что
хорошо отношусь к адаптаци9
ям. Сама я тоже всегда пред9
почту читать оригинал. Про9
сто “Гэндзи9моногатари” слиш9
ком велик по объему, непо9
сильно велик для нынешних
читателей. Если сознательно
направить внимание читате9
лей на самое значительное — и
со смысловой, и с эстетиче9
ской точки зрения — можно хо9
тя бы возбудить интерес к ро9
ману: глядишь, кто9то потом и
полный вариант прочтет.
Ю. С. Да, сейчас действи9
тельно изменилось отноше9
ние к информации, и в наше
время накопительный подход
уже не действует. Обрабаты9
вать и запоминать такие объе9
мы информации, как в доциф9
ровую эпоху, человек просто
не может себе позволить.
Т. С.Д. Когда Мурасаки Си9
кибу писала “Гэндзи9моногата9
ри”, читатели, вероятнее все9
го, получали текст частями и
ждали продолжения. Многие
персонажи были узнаваемы,
описания различных церемо9
ний и одеяний, в которых на
подобные церемонии явля9
лись, — все это наверняка чита9
лось с живым интересом. Те9
перь же все эти подробности,
для современников Мурасаки
полные реального смысла, вос9
принимаются как нечто сугубо
декоративное, а уж для россий9
ского читателя и вовсе не име9
ют особого значения: он такие
описания просто проскакива9
ет, “не видит” их. И кое9что
здесь можно было бы сокра9
тить, выделив наиболее значи9
тельные эпизоды. Разумеется,
делать это нужно чрезвычайно
тонко, ювелирно. Собственно
говоря, переводя описания на9

[275]
ИЛ 9/2012

“ ‘Гэндзимоногатари’ — это не работа, а судьба”

бы сделать роман более доступ9
ным для молодых читателей,
фактически переписал его, со9
хранив только сюжет — с бла9
гой целью расширить аудито9
рию Достоевского?
Т. С.Д. Я не читала пере9
водов Камэямы, но, повто9
рюсь, главное — как это сдела9
но. Все зависит от чувства ме9
ры переводчика, глубины его
проникновения в оригинал,
его уважения к замыслу автора
и, конечно же, от его собствен9
ных литературных способно9
стей. Разумеется, если перево9
дчик решает спасти Анну Каре9
нину от смерти под поездом и
заканчивает роман хеппи9эн9
дом — это достаточно нелепо,
потому что нарушается основ9
ной замысел Толстого. Но са9
ма по себе литературная игра,
литературная мистификация,
на мой взгляд, имеет право на
существование. Вспомним хо9
тя бы Черубину де Габриак.
Весь вопрос в качестве. Вот,
например, книжечка Рубоку
Шо, появившаяся на заре пере9
стройки и до сих пор возни9
кающая в разных изданиях, ка9
жется мне возмутительной
просто потому, что она пре9
дельно бездарна.
Ю. С. А, эротические, яко9
бы, танка!..
Т. С.Д. Вот именно “яко9
бы”! Мало того что авторы
взяли с миру по нитке — я на9
шла там строчки и из своих пе9
реводов, и из переводов Веры
Николаевны Марковой, — все
эти нитки достаточно грубо
сплетены в аляповатое, убогое
с точки зрения русского сти9
ха, чтиво. Будь это сделано
тонко, я бы не возражала.
Ю. С. Раз вы хорошо отно9
ситесь к адаптациям...

[276]

Наши интервью

ИЛ 9/2012

рядов, все равно приходится
иногда кое9что сокращать,
или, наоборот, добавлять соб9
ственные пояснения, иначе на
три русских слова будет пять
японских. И, разумеется, в та9
ком издании необходимо чет9
ко обозначить персонажей их
традиционными
именами
(что, кстати, делается почти
всеми переводчиками “Гэнд9
зи”).
Ю. С. Трудно поверить,
что такой объемный текст был
1
написан на хирагане . Сейчас9
то хирагана используется в дет9
ской литературе или играет
вспомогательную роль. В кни9
2
ге Алпатова “Япония: язык и
культура” я прочла, что в эпоху
Хэйан “хирагана была другой”.
Если сейчас написать фраг9
мент текста на одной хирага9
не, то из9за омонимии совре9
менному японцу будет сложно
его понять. В то же время хэй9
анская хирагана была не такой
затруднительной для чтения.
Как вы это объясните?
Т. С.Д. Хирагана была не
столько “другой”, сколько бо9
лее разнообразной. То есть
для обозначения одного звука
использовался не один знак,
как в настоящее время, а не9
сколько, и их выбор был доста9
точно произвольным. Сейчас
эти “иного вида знаки” (так на9
зываемая “хэнтайгана”) ис9
пользуются в каллиграфии. И
тексты писались не одной хи9
раганой, начиная с “Кокинсю”

1. Хирагана — один из двух видов
японской слоговой азбуки (вто
рой — катакана).
2. В. М. Алпатов (р. 1945) — уче
ныйлингвист, исследователь вос
точных языков; автор научнопо
пулярных книг о Японии.

уже в какой9то степени сложи9
лось смешанное письмо, состо9
явшее из иероглифов и знаков
слоговой азбуки каны (кандзи9
канамадзирибун). Конечно, ие9
роглифов употреблялось не
так много, но все же они при9
сутствовали.
Читать было не столь за9
труднительно, скорее всего,
потому, что тогда (во всяком
случае, в классической прозе,
которая и писалась в основ9
ном хираганой) не употребля9
лось такого количества китай9
ских слов. Именно китайские
слова, написанные хираганой,
трудны для понимания: если
так писать эти бесконечные
“сё:до”, “ко:до”, текст понять
действительно невозможно.
Но они вошли в язык значи9
тельно позже.
Ю. С. Ваш перевод несет
еще и серьезную просвети9
тельскую нагрузку. В двух пре9
дыдущих изданиях приложе9
ния составляли весомую часть
общего объема публикации, а
в новом издании они дорабо9
таны и выпущены отдельным
томиком. Насколько я пони9
маю, толкование реалий мож9
но было бы дать, как это дела9
ется в европейских и амери9
канских изданиях, в виде ко9
ротких постраничных сносок.
Следовательно, значение при9
ложения шире, чем обычное
толкование отдельных слов и
выражений?
Т. С.Д. Приложение с ос9
новными сведениями, необхо9
димыми при чтении “Гэндзи9
моногатари”, было запланиро9
вано отдельной книжкой изна9
чально. При первом издании
оно вышло одновременно с
первым томом. Во втором из9
дании его поместили в конец

второго тома и сократили. Это
не очень удобно, потому что
ссылки на приложение даются
во многих местах текста, а зна9
чит, читая первый том, надо
иметь рядом второй. В англий9
ских переводах А. Уэлли,
Е. Сайденстикера и последнем
переводе “Гэндзи”, выполнен9
ном Р. Тайлером, действитель9
но даются только постранич9
ные сноски. Может быть, это и
удобнее, но, когда впервые из9
давался мой перевод, в наших
российских изданиях постра9
ничные сноски были не приня9
ты, их просто отказывались де9
лать — тем более достаточно
обширные, — технические ре9
дакторы не справлялись. Я уже
не говорю о маргиналиях, ко9
торые были бы, с моей точки
зрения, идеальны для стихо9
творных цитат. Поэтому речь
могла идти только о примеча9
ниях в конце тома. Когда же я
стала составлять примечания,
оказалось, что в них слишком
много повторов, поэтому у ме9
ня и возникла идея — обоб9
щить некоторые комментарии
и оформить их отдельным при9
ложением. Для читателя, кото9
рый не хочет утруждать себя
чтением дополнительных объ9
яснений, достаточно примеча9
ний, ну а тот, кто захочет уз9
нать побольше, может загля9

нуть в приложение. Заодно в
приложение поместили и све9
дения о самом романе.
Ю. С. Заново отредактиро9
ванное, доработанное издание
“Повести о Гэндзи”, очевидно,
удовлетворяет вас как профес9
сионала. Как по9вашему, будут
эти изменения и нововведения
заметны и читателю?
Т. С.Д. Будут они заметны
или не будут — зависит от до9
тошности читателей, но я, по
крайней мере, буду знать, что
сделала все, что в моих силах.
Признаться, меня волновало
не столько отношение читате9
лей, сколько мои собственные
отношения с текстом, с его ав9
тором, я просто не могла вы9
пустить перевод в том виде, ко9
торый меня уже не устраивал.
Что же касается удовлетворе9
ния, то я редко бываю удовле9
творена результатом своей ра9
боты. Меня больше увлекает
сам процесс. Так или иначе, я
довольна хотя бы тем, что мне
удалось не сломаться на полпу9
ти и довести работу до конца:
сроки были довольно сжатые,
и иногда казалось, что просто
не хватит сил — к вечеру я по9
рой почти ничего не видела.
Но слишком велико было чув9
ство ответственности, ведь
этот перевод — главное, что от
меня останется в этом мире.

[277]
ИЛ 9/2012

БиблиофИЛ
[278]
ИЛ 9/2012

Новые книги Нового Света
с М

 Е "

Совместно с радио “Свобода”

Barbara Demick Nothing to
Envy. Ordinary Lives in North
Korea. — Sgpiegel & Grau, 2009;
Ralph Hassing and Kong
dan Oh The Hidden People of
North Korea. — Rowman & Little9
field, 2009; B. R. Myers The
Cleanest Race. How North Ko&
reans See Themselves. — Melville
House, 2011
После внезапной смерти севе9
ро9корейского диктатора Ким
Чен Ира начался новый
всплеск интереса к Северной
Корее. Особенно — в связи с
обошедшими весь мир кадра9
ми кинохроники, запечатлев9
шими сцены демонстративно9
го, почти театрального всена9
родного горя — с истерически9
ми рыданиями и конвульсия9
ми. Многих зрителей эти сце9
ны потрясли, у некоторых воз9
никло предположение, что та9
кая искренняя любовь не мо9
жет быть незаслуженной. Им
стоит, конечно, напомнить
сцены массовых любовных ис9
терик при виде Гитлера и Мус9
солини в 309х годах или стол9
потворение в Москве в день
похорон Сталина. Как извест9
но, во всех трёх случаях насту9
пало, раньше или позже, все9
народное отрезвление.

В книге “Чистейшая раса.
Какими себя видят северные
корейцы” ее автор Б. А. Май9
ерс, профессор Южно9Корей9
ского университета Ёнсан, да9
ет такое объяснение истери9
ческой любви северо9корей9
цев к покойному диктатору:
Доминирующие в Северной
Корее представления одинаково
далеки от всех идеологий, кото9
рые Запад пытается анализиро9
вать, — то есть от коммунизма,
конфуцианства и от официаль9
ных “выставочных” идеологий
правительства. То, что доминиру9
ет в умах, можно приблизительно
сформулировать так: “Мы, корей9
цы, — народ такой чистой крови,
таких неиспорченных добродете9
лей, что нам не выжить в страш9
ном мире без великого вождя9от9
ца”. Один из их лозунгов гласит:
“Мы не сможем жить, оторвав9
шись от Его груди”. По моему убе9
ждению, народ Северной Кореи в
большинстве своем заражен пара9
ноическим, расистским национа9
лизмом.

“Чистейшая раса” Майер9
са, опубликованная в 2010 го9
ду, — одна из многих книг, ко9
торые можно предложить чи9
тателям, взволнованным со9
бытиями в Северной Корее.
Правда, эти книги — не празд9

ничное чтение. Все они свиде9
тельствуют о том, что “тем9
ные века”, “смутное время”,
“Большой террор” не обяза9
тельно наше прошлое и что в
подходящий исторический
момент они могут вернуться —
во всяком случае, в “одну, от9
дельно взятую” страну.
Символичны снимки даль9
невосточного региона, сделан9
ные в вечернее время со спут9
ника и приведенные в книге
Барбары Демик “Нечему зави9
довать. Будни Северной Ко9
реи”. Все соседние страны:
Япония, Южная Корея, Ки9
тай — залиты электрическим
светом — первое свидетельст9
во цивилизации. А Северная
Корея (страна размером с Анг9
лию, родина 239х миллионов
жителей) — представляет со9
бой черную дыру, море тьмы.
Пораженная этим снимком
Барбара Демик — корреспон9
дент газеты “Лос9Анджелес
таймс” — пишет в своей книге:
Северную Корею нельзя на9
звать неразвитой, нецивилизо9
ванной страной. Это — страна, ко9
торая выпала из развитого и ци9
вилизованного мира.

Западному наблюдателю
трудно понять особенности
жизни в Северной Корее — и
из9за разницы культур, и по9
тому что туда допускаются
лишь немногие иностранные
журналисты, да и те посещают
только дозволенные места под
бдительным присмотром “со9
провождающих лиц”. (Знако9
мая картина.) Соответствен9
но, для внешнего мира глав9
ным источником сведений о
Северной Корее, как когда9то
и о Советской России, являют9

ся рассказы беглецов и ред9
ких бесстрашных жителей.
Но если мы с трудом можем
разглядеть Северную Корею, то
жители Северной Кореи уж со9
всем не могут разглядеть нас. Те9
лефонная связь с заграницей за9
прещена. На телефонных кни9
гах — гриф “секретно”. Электрон9
ной почты не существует. Интер9
нет — не реальность, а порожде9
ние слухов. Телевидение держит
жителей на голодной диете госу9
дарственной пропаганды. Глав9
ных тем две: культ поклонения во9
ждю и культ ненависти к Америке.

Дети на уроках музыки ра9
зучивают песенку “Стреляй по
ублюдкам9янки”. Текст при9
мерно такой: “Наши враги —
американские ублюдки. Они
хотят отнять у нас нашу пре9
красную родину. / Я сам сде9
лаю пушку и застрелю их.
Пиф9паф!”
Книга Барбары Демик про9
слеживает судьбы шестерых ря9
довых жителей: корейских Ро9
мео и Джульетты, фабричного
рабочего, женщины9врача и
подростка9сироты. До своего
бегства все они жили в провин9
ции, далеко от опрятного
Пхеньяна, который автор назы9
вает “потемкинской деревней”.
Их образ жизни многое напо9
минает бывшим советским гра9
жданам не первой молодости:
Люди работают долгие рабо9
чие часы, а вечерами сидят на за9
нятиях по идеологичской подго9
товке. Шпионство друг за другом
и доносительство — популярное
занятие как в рабочие, так и в сво9
бодные часы. За антипатриотиче9
ские высказывания, за намек на
иронию в адрес Ким Чен Ира вас

[279]
ИЛ 9/2012

могут отправить в ГУЛАГ и даже
применить высшую меру наказа9
ния.

[280]
ИЛ 9/2012

Книга Демик, вышедшая
тоже в 2010 году, описывает
жизнь своих героев и после
бегства, на Западе, где они
чувствуют себя абсолютно по9
терянными и постоянно тер9
заются чувством вины перед
оставленными в Корее близ9
кими, которые почти навер9
няка были наказаны за пособ9
ничество предателям родины.
Еще одна книга — “Спря9
танные от мира граждане Се9
верной Кореи” — тоже 2010
года написана парой: мужем9
американцем Ралфом Хэсси9
гом и женой9кореянкой Кон9
гдан О. Книга содержит боль9
ше двухсот интервью, на осно9
вании которых авторы и стро9
ят свои выводы:

БиблиофИЛ

Было бы огромным преувели9
чением сказать, что народ поддер9
живает Ким Чен Ира. Скорей им
не приходит в голову идея сопро9
тивления. Жители Северной Ко9
реи так заняты собственным вы9
живанием и так озабочены пред9
стоящим конфликтом с Америкой
(на которую их науськивает про9
паганда), что у них ни на что дру9
гое не остается сил и времени.

Ралф Хэссиг и Конгдан
О. рисуют портрет теперь уже
покойного лидера Ким Чен
Ира. В своем полувоенном
френче он играл на публике
скромную роль “слуги народа”,
а за закрытыми дверьми вел
жизнь сибарита, гурмана и сла9
дострастника, доходя в излише9
ствах до анекдотического уров9
ня. Его “команды наслаждения”
словно сошли со страниц пьесы

Евгения Шварца “Голый ко9
роль”. Народ жил впроголодь, а
в покоях вождя рекой лилось
доставленное из Франции бор9
до, повара готовили изыскан9
ные блюда и тщательно прове9
ряли параметры каждого рисо9
вого зерна. Кстати сказать,
вождь Ким Чен Ир и сам писал
книги: “Жизнь и литература”,
“Об искусстве кино” и “Об
оперном искусстве”. Любопыт9
ствующие могут их прочесть,
правда, его книга о киноискус9
стве стоит 128 долларов.
Бедность народа была не
главным преступлением режи9
ма Ким Чен Ира. Те, кому уда9
лось вырваться из страны, опи9
сали северо9корейский ГУЛАГ,
перед которым бледнеет совет9
ский. Об этом — нашумевшая
книга Кан Чол Хвана “Пхень9
янские аквариумы”, книга Ким
Чена “Длинная дорога домой”
и мемуары 2005 года “Это
рай!”, где автор, Хиок Кан, пи9
шет: “Первую экзекуцию я уви9
1
дел, когда мне было 9 лет” .
Автор “Чистейшей расы”
профессор Майерс считает,
что западные соблазны не спо9
собны вдохновить на переме9
ны народ Северной Кореи, по9
чивший на лаврах своего мо9
рального превосходства. Ну
что ж, есть и другие освободи9
тельные стимулы. Северные
корейцы шутят: “Мы живем,
как лягушки в колодце”. Такая
шутка — уже первый шаг к пе9
ременам.

Информация к размышлению
Non&fiction
с А !

М 

[281]

"$

Все говорят: бозон Хиггса, бо9
зон Хиггса. “Ото всех я слышал
про него, а сам ни разу не ви9
дел”. И действительно, бозон
этот — совсем как классический
Веничкин Кремль, который
вроде где9то здесь, ан никак не
ухватишь. Хотя вот не далее как
на днях (то есть в самом начале
июля) по всем СМИ прошла
сенсационная информация,
что эту неуловимую частицу
(для которой журналисты уже
давно придумали эффектный
термин — “частица Бога”) нако9
нец9то удалось обнаружить: вот
он, недостающий элемент в так
называемой Стандартной моде9
ли Вселенной, последний кир9
пичик в стройной картине ми9
роздания. Перед глазами нари9
совалась картинка из полувеко9
вой давности фильма “Девять
дней одного года”: обратный
отсчет перед запуском синхро9
фазотрона; Алексей Баталов в
белом халате, окруженный кол9
легами9физиками, пристально
вглядывается в экран монито9
ра; затем слышится эхо дальних
раскатов грома (видимо, от
столкновения нейтронов с по9
зитронами); Баталов, закрыв
глаза, утомленно откидывается
от экрана — и вскоре довольные
ученые, взгромоздившись ку9
чей на компактную платформу,
катят по рельсам опустевшего
(после пролета нейтронов) за9
кругляющегося тоннеля.
Что ж, возможно, именно
так и было в реальном ремейке

ИЛ 9/2012

этой сцены, поставленном уже
не в скромной подмосковной
Дубне 609х, а в 20129м на грани9
це Франции и Швейцарии, где9
то у грандиозного адронного
коллайдера, который строился
много лет (и в который было
вложено много миллиардов)
именно ради этого мгновения.
Впрочем, если открыть книгу
Иэна Сэмпла В поисках части&
цы Бога, или Охота на бозон Хигг&
са (перевод с англ. Т. Лисов
ской. — М.: КоЛибри, Азбука9
Аттикус, 2012. — 416 с. Серия
“Galileo”), то можно испытать
отчасти дежавю — поскольку об
открытии чего9то похожего
уже заявляли и прежде; просто
в условиях масштабного экспе9

[282]

БиблиофИЛ

ИЛ 9/2012

римента, когда фиксируются
миллионы столкновений час9
тиц, а искомая “высекаемая ис9
кра” живет миллионную долю
секунды, трудно быть полно9
стью уверенным, что след этой
искры не является эффектом
случайной флуктуации.
Хотя ладно, пусть действи9
тельно нашли. Но в чем ее “бо9
жественность”, почему именно
этой частицы до сих пор не хва9
тало? Широту диапазона част9
ных интерпретаций сенсацион9
ного открытия можно было
оценить, например, по откли9
кам в Фейсбуке. Кто9то предла9
гал иронический тест, из кото9
рого следовало, что только в
том случае, если ваша фамилия
Хиггс, а имя — Питер, вы имее9
те шанс понять, что такое бозон
(правда, предварительно про9
пустив нескольких “дринков” —
то есть, возвращаясь к той же
отечественной литературной
аналогии, после стакана зубров9
ки и стакана кориандровой).
Другой комментатор на полном
серьезе прогнозировал, что те9
перь мы окажемся способны
управлять возникновением мас9
сы — а поскольку массу (если ее
помножить на квадрат скоро9
сти света) можно превратить в
энергию, то будет решена про9
блема топлива, после чего ока9
жутся не нужны сначала автомо9
били, а потом и политики.
Чтобы вырваться из плена
подобных наивных толкова9
ний, как раз и полезно обра9
титься к грамотной книжке.
Сэмпл прибегает к метафорам,
которые позволяют если не
увидеть картинку наглядно
(ведь человеческому сознанию
в принципе недоступно адек9
ватное понимание того, что
происходит на квантовом уров9

не), то хотя бы сконструиро9
вать приблизительные анало9
гии. Представьте, например,
рассыпанные по поверхности
стола шарики для пинг9понга.
Если на них подуть, то шарики
разлетятся в разные стороны.
Если же покрыть поверхность
тонким слоем воды, то они, хо9
тя и придут в движение, но уже
не улетят. Так вот бозон Хиггса
тем и отличается от других час9
тиц, что это скорее некое поле
(аналог водяного слоя), в кото9
ром лишенные массы частицы
эту самую массу (как нечто, об9
ладающее способностью к со9
противлению внешнему воз9
действию) приобретают.
В соответствии с гипотети9
ческой картиной сотворения
нашей Вселенной, 16 миллиар9
дов лет назад, в первую беско9
нечно малую долю секунды по9
сле “Большого взрыва” про9
изошло соединение неких не9
известно откуда взявшихся не9
весомых частиц с неким по9
тенциалом некоего поля — в
результате чего и возник мате9
риальный мир. И, оставаясь в
рамках метафорического дис9
курса, мы можем представить
это как акт “космогонического
зачатия”, в котором искомый
бозон Хиггса представляет со9
бой женское начало — то есть
ту пассивную потенцию, кото9
рая становится живой плотью
при вторжении внешнего ак9
тивного элемента.
Когда строился адронный
коллайдер, высказывались опа9
сения, что планируемый экспе9
римент способен привести к
возникновению искусственной
“черной дыры”, которая может
поглотить и уничтожить как
минимум нашу планету, а то и
вообще всю Вселенную. Тут

снова уместно вернуться к Ве9
ничке: “Ото всех я слышал про
них, а сам ни разу не видел” —
то есть обыденные мифы о чер9
ных дырах широко известны, а
вот о грамотном их представле9
нии говорить не приходится. И
опять на помощь приходит та
же серия “Galileo” — а именно,

книга Артура Миллера Импе&
рия звезд, или Белые карлики и чер&
ные дыры (перевод с англ.
Т. Тихоновой. — М.: КоЛибри,
Азбука9Аттикус, 2012. — 496 с.).
Черные дыры — это одна из уз9
ловых критических точек ост9
рых дискуссий в современной
физике: ведь для объяснения
их существования приходится
пересматривать фундаменталь9
ные космогонические пред9
ставления. И книга Артура
Миллера во многом посвящена
научной кухне, где сталкивают9
ся как теоретические концеп9
ции, так и личные судьбы их ав9
торов и разработчиков: в дан9
ном случае главным героем ста9
новится выдающийся индий9
ский астрофизик Субрахмань9

ян Чандрасекар, постоянным
оппонентом которого является
лучший интерпретатор теории
относительности англичанин
Артур Стэнли Эддингтон.
И еще одна новинка, на9
глядно показывающая, что на9
учно9технический прогресс
движется вперед прежде всего
благодаря креативным, энер9
гичным и харизматичным лич9
ностям, вышла в том же изда9
тельстве: Внутри Apple Адама
Лашински (перевод с англ.
С. Алексеева; под ред. А. Алек
сандрова. — М.: КоЛибри, Азбу9
ка9Аттикус, 2012. — 304 с.). Суть
книги о знаменитой фирме
Стива Джобса исключительно
полно отражена в подзаголов9
ке: Как работает одна из самых
успешных и закрытых компаний
мира. Стоит отметить исключи9
тельную издательскую опера9
тивность: русский перевод поя9
вился менее чем через полгода
после выхода оригинала.

[283]
ИЛ 9/2012

Авторы номера
[284]
ИЛ 9/2012

М
К 
М

[р. 1963]. Иранский по
эт и прозаик.

Автор поэтических сборников Хлеб и роса [Nan va
shabnam, 1990], Просто, как небо [Sade mesle asman,
1992], О земля, о бессердечие [Ei zamin, ei sangdel,
1993], Неоконченные стихи [She’rhaye natamam,
1996], романов Облачный дом [Khaneye abri, 1999],
Осень в поезде [Payiz dar katar, 2005] и др. На рус
ском языке напечатан роман Осень в поезде [ИЛ,
2010, № 5]
Перевод романа выполнен по изданию Последний
падишах [Shahe bi shin. Tehran: Sureye mehr,
2011].

Я  Л

Автор поэтических сборников Я сам [Magam,
1992], Пять ран [Ot seb, 2000], Снежные щиты
[Hоfogоk, 2003], Теплопотери [Hpvesztesеg, 2005],
Живая рыба [Еlp hal, 2011] и др., сборника расска
зов Два сальто с переворотом [Kеt csavart szaltо,
2002], романа В последний путь [Halottnеzp, 2007],
книг для детей Глупый взрослый [A buta felnptt,
2004], Пьяный слон [A rеszeg elefаnt, 2009] и др.
Публикуемые стихи взяты из разных сборников.

С  Н! "

Автор более двадцати романов, в том числе Фи
лип и другие [Philip en de anderen, 1954; рус. перев.
2006], Ритуалы [Rituelen, 1980; рус. перев. 2000],
День поминовения [Allerzien, 1998; рус. перев. 2004],
Потерянный рай [Paradijs verloren, 2004; рус. перев.
2012] и др., сборников стихов Пепел [Aas, 1982] и
др., сборников рассказов и эссе, книг о путешест
виях, в их числе Красный дождь [Rode regen; рус. пе
рев. 2011]. В ИЛ напечатана повесть Следующая
история [1996, № 12].
Публикуемый рассказ взят из сборника По ночам
приходят лисы [‘s Nachts komen de vossen.
Amsterdam: De Bezige bij, 2009].

А !

П ) ) Н")

Автор сборников стихов Один [Sо, 1892], Проща
ния [Despedidas, 1902], Первые стихи [Primeiros ver
sos, 1921]. На русском языке в антологии Век пере
вода опубликована его поэма Путешествия по моей
земле [2012].
Публикуемые стихи печатаются по прижизнен
ному изданию 1892 года.

С+,

Автор романов Поклонник Везувия [The Volcano
Lover, 1992; рус. перев. 2004], В Америке [In
America, 2000; рус. перев. 2004], сборников но
велл, киносценариев, книг эссе Против интерпре
тации [Against Interpretation, 1966], О фотографии
[On Photography, 1976], Болезнь как метафора [Illness
as Metaphor, 1978; рус. перев. ИЛ, 2003, № 8], Под
знаком Сатурна [Under the Sign of Saturn, 1980], Гля

Lackfi Jаnos
[р. 1971]. Венгерский
поэт, прозаик, перевод
чик. Лауреат многих
национальных и между
народных премий.

Cees Nooteboom
[р. 1933]. Нидерланд
ский писатель, журна
лист, переводчик. Лау
реат множества лите
ратурных премий в
Нидерландах, кавалер
ордена Почетного ле
гиона [1991].

Antоnio Pereira
Nobre
[1867—1900]. Порту
гальский поэт.

С !-

Susan Sontag
[1933—2004]. Американ
ская писательница, ли
тературный и художест
венный критик, режис
сер театра и кино. Лау
реат многочисленных

литературных премий,
в том числе Националь
ной премии литератур
ных критиков [1978],
итальянской премии Ма
лапарте [1992], Нацио
нальной книжной пре
мии [2000], Иерусалим
ской премии [2001],
премии Немецких изда
телей за вклад в дело мира
[2003], кавалер фран
цузского ордена За заслу
ги в искусстве и литерату
ре [1999].

дя на боль других [Regarding the Pain of Others, 2003] и
др. Эссе и рассказы Сонтаг не раз печатались в
ИЛ [1992, № 1; 1996, № 4; 1997, № 4; 1999, № 1, 9;
2000, № 2; 2004, № 12; 2007, № 7, 12]; на русском
языке вышла книга ее избранной эссеистики
Мысль как страсть [М., 1997].
Перевод публикуемого текста выполнен по из
данию On Photography [Anchor Books, 1990].

А6 7 )
М 6 8

Автор романов Исповедь еврея [1993], Горбатые ат
ланты [1995], Любовь к отеческим гробам [2001],
Чума [2003], В долине блаженных [2006] и др., мно
гих сборников рассказов и нескольких сот жур
нальногазетных публикаций. Неоднократно пуб
ликовался в ИЛ.

[р. 1947]. Прозаик, лите
ратурный критик, пуб
лицист, кандидат физи
коматематических на
ук. Лауреат Набоковской
премии СП СанктПе
тербурга [1993], а также
премий петербургского
ПЕНклуба [1995], име
ни Гололя [2003], пра
вительства СанктПе
тербурга [2006].

В )
В6  )8 
К6;78
Поэт, филолог, канди
дат филологических
наук. Главный редак
тор издательства Рус
ский импульс. Лауреат
премии имени А. М.
Зверева [2011].

Т!+= 
Л+88 
С768
Д 6,

Переводчик с японско
го. Лауреат Специальной
премии Японского фон
да [1993], кавалер орде
на Восходящего солнца с
золотыми лучами и розет
кой [2008].

Автор поэтической книги Первый сборник [2002],
книг по истории искусства и истории литерату
ры, в том числе Венецианская живопись ХVXVI вв.
[Б 6; -), 2008], XIX век. Национальные
школы [в соавторстве с В. Темкиным; Б 6; -
), 2008], принимает участие в издании слова
рей, энциклопедий и других справочных изда
ний по вопросам теории и истории литературы.
Постоянно печатается в журналах Нева, Октябрь,
Юный художник, В одесском альманахе Дерибасов
скаяРишельевская и др. Постоянный ведущий руб
рики ИЛ Среди книг с Верой Калмыковой .
Среди ее переводов — пьесы театра Но, знамени
тый памятник начала XI века Повесть о Гэндзи Му
расаки Сикибу, а также дневник и домашняя по
этическая антология Идзуми Сикибу, проза и по
эзия Басё, Бусона, Иссы, повести и рассказы Дад
зая Осаму, Акутагавы Рюноскэ и др. Участвовала
в издании тома Японская поэзия серии Золотой
фонд японской литературы, а также антологии со
временной японской поэзии Странный ветер.
В ИЛ в разные годы печатались в ее переводах
подборки классической и современной япон
ской поэзии и прозы.

[285]
ИЛ 9/2012

Ю6 =
Б) 8 
С! 

[286]
ИЛ 9/2012

Журналист,
публи
цист, специалист по
межкультурной комму
никации. С 2011 г. жи
вет в Японии.

М)

М 68 
Е 8

Автор более ста статей на темы литературы и
культуры, русскояпонских отношений, япон
ской культуры, межкультурных коммуникаций в
российских, европейских и японских медиа.

Автор повести Через не могу [1990] и многих пуб
ликаций в американской эмигрантской прессе.
Ведущая рубрики ИЛ Новые книги Нового Света.

Журналист, редактор,
переводчик. Ведущая
тематических передач
на радио Свобода.

А6 7 
В 6+ 8 F
М  8
[р. 1953]. Кандидат фи
лологических наук. Лау
реат премий Человек кни
ги [2004], имени А. М.
Зверева [2010], журна
ла Октябрь [2010].

В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, № 4] и по
весть Г. ХерлингаГрудзинского Белая ночь любви
[ИЛ, 2000, № 8]. В ИЛ также неоднократно пуб
ликовались его статьи. Постоянный ведущий
рубрики Информация к размышлению.

Переводчики

Александр
Павлович
Андрюшкин
[р. 1960]. Переводчик с
фарси.

Юрий Павлович
Гусев
[р. 1939]. Литературовед,
переводчик с венгерского,
доктор филологических на
ук. Лауреат премии Тибора
Дёри [1997], международ
ной литературной премии
Памятный меч Балинта Ба
лашши [2008], премии Ино
лит [2011], премии Милана
Фюшта [2011], кавалер ор
дена Золотой Почетный

В его переводе напечатан роман Три взгляда на человека,
пришедшего из неведомого Надера Эбрахими [Четки,
2009, № 2, 3, 4], повесть На ковроткацкой фабрике Хушан
га Муради Кермани, сборник Солнце веры четырнадцати
современных исфаганских авторов, роман Осень в поезде
МухаммадаКазема Мазинани [ИЛ, 2010, № 5], роман Ис
маил АмираХосейна Фарди [2010], роман Отношения в
иранском стиле Али Моаззени [Четки, 2011, №1—2, 3].
В его переводе были опубликованы романы Вина и Мило
сердие Л. Немета, Старомодная история М. Сабо, Градоос
нователь и Соучастник Д. Конрада, романы Без судьбы,
Кадиш по нерожденному ребенку, Самоликвидация и по
вести По следам, Английский флаг и Протокол И. Кертеса.
В ИЛ в его переводе были напечатаны повести Д. Конрада
Тяжелый день [1991, № 4] и П. Фаркаши Восемь минут
[2011, № 5], дневники Шандора Мараи [1993, № 12], рас
сказы М. Корниша [1995, № 3], Л. Дарваши [1997, № 2],
Л. Краснахоркаи 2007, № 12], роман С. Эрдега Безымян
ная могила [1998, № 5], главы из романов Гунны в Париже
Д. Ийеша [2003, № 7] и Белый король Д. Драгомана [2008,
№ 7], фрагменты романа И. Силади Камень в сухом колод

Крест Венгерской Респуб
лики [2009].

це [2010, № 5], стихи Д. Петри [1998, № 10], И. Оравца
[2001, № 3], Б. Балашши [2006, № 4], ф. Кёльчеи [2009,
№ 12], Л. Сабо [2010, № 8] и др.

Евгения
Александровна
Ярмыш

В ИЛ публикуется впервые.

ИЛ 9/2012

Переводчик с английского
и нидерландского языков,
преподаватель.

Ирина Фещенко
Скворцова
Переводчик с португаль
ского и испанского языков.
Кандидат педагогических
наук. Член Союза россий
ских писателей.

Виктор Петрович
Голышев
[р. 1937]. Переводчик с
английского. Лауреат пре
мий ИЛ [1990 и 1993], ИЛ
люминатор [1997], Малый
Букер [2001] и Либерти за
перевод [2003].

[287]

Автор книг Чаша [1999], Размышления в пещерах Китаев
ской пустыни [2000], Острей кристалла [2001]. Перево
дила португальских, бразильских и испанских поэтов, в их
числе Ж. Висенте, А. Де Кентал, С. Верде, А. Нобре, Ф. Эш
панка, Ф. Гранде и др. В ИЛ публикуется впервые.

В его переводе издавались романы Вся королевская рать
Р. П. Уоррена, Свет в августе У. Фолкнера, Над кукушки
ным гнездом К. Кизи, Амстердам И. Макьюэна и др. В ИЛ
напечатаны романы Теофил Норт Т. Уайлдера [1976,
№ 6—8], Другие голоса, другие комнаты Т. Капоте [1993,
№ 12], Макулатура Ч. Буковски [1996, № 1], Железный
бурьян У. Кеннеди [1996, № 4], Принц ВестЭндский А. Ис
лера [1997, № 11], В опасности Р. Хьюза [2002, № 8]; по
вести Большой налет и 106 тысяч за голову Д. Хэммета
[1988, № 7], Когда я умирала У. Фолкнера [1990, № 8],
Мальчишка Педерсенов У. Гасса [1997, № 2], Гей, на За
пад!, Я забыл поехать в Испанию [2004, № 4] и Человек,
который отказался от имени [2007, № 5] Дж. Гаррисона,
Огонь в норе Э. Леонарда [2007, № 1], ЧизилБич И. Макь
юэна [2008, № 7], рассказы Ч. Буковски [1995, № 8],
Т. Капоте [2005, № 10], У. Тауэр [2010, № 7[2005, № 10],],
лекция В. С. Найпола и эссе С. Сонтаг [2007, № 12] и др.