[9]
2019
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

В малом жанре

Статьи, эссе
Трибуна переводчика
Carte blanche
БиблиофИЛ

Анкета2018
Авторы номера

3 Х И 
 Два преступления.
Роман. Перевод с испанского Ольги Кулагиной
137 Т  У Стихи разных лет. Перевод с
норвежского и вступление Нины Ставрогиной
146 П  М  Дебюты наших жизней.
Пьеса. Перевод с французского Тимофея Петухова
179 М  Б Господин Мелленберг.
Перевод с нидерландского Елены Данченко.
Вступление Елены Данченко и Дениса Виноградова
193 М М  Стихи. Перевод с японского и
вступление Марии Прохоровой
200 Д  Г На Северовосточной ветке.
Перевод с английского Андрея Светлова
206 Ж !Э Б  Садовые гномы. Перевод с
французского Елены Головиной
225 Я С  Молочноликий. Перевод с немецкого
Елены Вишняковой
229 Д С Преступление. Перевод с
греческого Юлии ЕльновойЕпифаниу
239 С   П   Смерть. Перевод с
литовского Татьяны КорнеевойМацейнене
243 П Р “Переход”: перевести непереводимое.
Перевод с французского Марины Бендет
251 А  М Красота поамерикански.
Письмо тайному другу
262 Среди книг с Еленой Шакировой
267 Информация к размышлению. Nonfiction c
Алексеем Михеевым
270 Книги вразнос. Что у нас переводят. И как.
Экспресс$рецензии Даши Сиротинской
274 Итоги 2017—2018 гг. Наш конкурс
282

© “Иностранная литература”, 2019

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л 

Редакционная коллегия:

Л. Н. В  % 
С. М. Г  
О. Д. Д
Т. А. И % *
ответственный секретарь
Общественный
редакционный совет:

Международный
совет:

В М
Т  В  
М  В 
М  К 
К О
Р  Ч 
Х М
Э    

Л. Г. Б , 
Н. А. Б  
Е. А. Б /
Т. Д. В  
А. А. Г 
В. П. Г 1 
Ю. П. Г 
С. Н. З 
Г. М. К4
А. В. М5 
М. А. О ,
М. Л. Р 
М. Л. С 
И. С. С 
Е. М. С /
Б. Н. Х 
Г. Ш. Ч5 

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

Х И 


[ 3 ]
ИЛ 9/2019

Два преступления
Роман
Перевод с испанского О  К 

 

Глава I
СТОРИЯ, которую я собираюсь рассказать, нача$
лась в один из тех дней, когда полиция нарушила
конституцию. В тот вечер мы с Чертякой отмечали
пятую годовщину — не свадьбы, потому что мы не женаты, а
тринадцатое апреля — даты, в которую она отдалась мне на
столе в чертежной мастерской департамента планирования.
Я помню, тогда из$за пыльной бури не видно было даже Мо$
нумента Революции, расположенного в двух кварталах от
нас. Я работал чертежником, Чертяка изучала социологию и
подрабатывала машинисткой, и мы оба остались сверхуроч$
но, поэтому здание пустовало. На свою годовщину мы пригла$
сили шестерых лучших друзей, и пятеро из них пришли к
восьми часам и принесли подарки: Лапища — книгу Лукача1,

И

© 1979, Jorge Ibargtengoitia y Herederos los Jurge Ibargtengoitia
© О К   . Перевод, 2019
1. Дьёрдь Бернат Лукач Сегедский (настоящее имя Дьёрдь Бернат Лёвин
гер, 1885—1971) — венгерский философнеомарксист. (Здесь и далее — прим.
перев.)

[ 4 ]
ИЛ 9/2019

чета Перейра — пончо из Санта$Марты, Лидия Рейносо — де$
коративные тарелки из Цинцунцана1 и Мануэль Родригес —
две бутылки отличнейшей водки, добытой через приятеля в
советском посольстве.
Пирушка началась вполне непринужденно: мы разговарива$
ли, пили, смеялись и пели, как закадычные друзья. Лапища
только что вернулся из отпуска с моря. Он красочно расписал
нам уединенный уголок без туристов, с мелким песком на пля$
же, с кристально чистой водой в бухте и свежайшими мидиями.
Я спросил, как туда добраться, и он черкнул в моей записной
книжке: “Из порта Тикомана переплыть на лодке на побережье
Медиа$Луна (гостиница ‘Аврора’)”. Тогда я даже не подозревал,
какую важную роль сыграет эта запись в моей жизни.
В одиннадцать Чертяка подала тамаль2. Пока мы его ели,
пришла шестая гостья, Ифигения Трехо, с каким$то незнаком$
цем. Как только этот тип вошел в квартиру, праздник погас,
словно под струями дождя. Ифигения сказала, что ее прияте$
ля зовут Панчо, а нас представила ему как “своих друзей”.
Едва увидев Панчо, я насторожился: золотой зуб, двойной
подбородок, костюм, рубашка, галстук. Пожав всем руки, он
попросил разрешения сходить в туалет. Как только он вы$
шел, я поинтересовался у Ифигении, успевшей усесться на
плетеный стул:
— Что это за тип?
— Он работает в прокуратуре.
— Зачем ты его приволокла?
— Он хотел с вами познакомиться.
Поскольку посуды было мало, Чертяке пришлось подать
опоздавшим тамаль в декоративных тарелках из Цинцунца$
на. Панчо вышел из туалета, снял пиджак, сел рядом с Ифи$
генией, но есть не стал и отставил тарелку на книжный
шкаф, хотя не отказался выпить предложенный мной “Куба
либре”. Выпил один бокал, второй, а третий налил себе сам,
никого не спрашивая. Улучив момент, когда Лидия Рейносо
встала, чтобы взять десерт (у нас была в тот день кокада3), он
тяжело плюхнулся в ее сиреневое кресло$мешок — самое
удобное сидячее место в нашем доме. Вальяжно развалив$
шись, он закинул ногу на ногу и понес всякий вздор: мол, все
социалисты — догматики, марксизм — несостоятельная поли$
тическая доктрина, поскольку не учитывает врожденного

1. Город в Мексике.
2. Пирог из кукурузной муки с мясом и специями.
3. Блюдо, напоминающее халву или нугу, приготовленное из тертой мякоти
кокосового ореха.

1. Индейская одежда, похожая на тунику.
2. Эмилиано Сапата Саласар (1879—1919) — лидер Мексиканской революции
1910 года, национальный герой Мексики. Носил пышные “английские” усы.
3. Индейская цветастая шаль.

[ 5 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

стремления каждого представителя человечества к власти, и
все прочее в том же духе.
— Если вы намерены говорить о Сталине и советских
концлагерях, — сказала Ольга Перейра, — разбудите меня, ко$
гда закончите.
Чтобы продемонстрировать Панчо свое презрение, Оль$
га легла на диван и уставилась в потолок. Лидия Рейносо про$
цедила сквозь зубы, словно не веря своим ушам:
— Да этот тип — антимарксист!
Панчо спросил, отчего же, если социализм такая дивная
система, из социалистических стран люди бегут, а в Совет$
ский Союз никто не едет. Крепко стиснув руки под уипилем1,
Чертяка сказала:
— Вы ошибаетесь, сеньор. Многие люди эмигрируют в Со$
ветский Союз, причем из разных стран, просто без той шуми$
хи, которую устраивают те, кто социализм отрицает.
После этих слов она ушла на кухню. Лапища придвинул
свой табурет так, чтобы оказаться напротив Панчо, и начал
бесконечно терпеливо ему объяснять, как трудно искоренить
в человеке мелкобуржуазные инстинкты.
Ифигения распустила свою гриву и принялась плести ко$
сы. Обычное дело. Если она приходит в гости с “хвостом”, то
в гостях заплетает косы, если приходит с косами, то распус$
кает их, расчесывает и уходит с “хвостом”, но непременно
оставляет в подтверждение своего визита пяток толстых,
длинных, очень черных волос — ни с чьими не перепутаешь.
Увидев ее с поднятыми руками и полным ртом шпилек, я по$
нял, что ей чуть$чуть неловко за ту ахинею, которую несет ее
приятель, но только совсем чуть$чуть. Я пожалел, что позвал
ее в гости.
Панчо пил из зеленого бокала, особенно зеленого на фоне
его белой рубашки, Лапища теребил свои сапатистские2 усы и
напоминал темно$кофейную глыбу, взгромоздившуюся на
трехногий табурет; малиновый диван оккупировали трое:
длинная, стройная Ольга Перейра в синих джинсах лежала на
спине, упершись головой в стену, возле ее босых ступней при$
тулилась самая старшая из нас, седая Лидия Рейносо в оран$
жевом кечкемитле3, и с изумлением внимала Панчо, на дру$
гом конце дивана, поближе к Ольгиной голове, Мануэль
Родригес пытался читать при красноватом свете лампы “Кри$

[ 6 ]
ИЛ 9/2019

тику капиталистического общества” Полякова, позаимство$
ванную с нашей полки. Карлос Перейра, твердо уверенный в
своем полном сходстве с Че Геварой, портрет которого висел
у нас на стене, качался на легком стуле и курил сигару, Ифиге$
ния продолжала заниматься своей прической, а ее знамени$
тые ягодицы, обтянутые ядовито$зелеными брюками, свиса$
ли далеко за пределы сиденья.
В дверях спальни появилась Чертяка с гитарой в руке и
посмотрела на меня. Я понял, что она намерена спеть и та$
ким образом прервать неприятный спор и вздорную болтов$
ню Панчо. Я зааплодировал, и все, кроме Панчо, меня под$
держали. Чертяка пробралась между гостями, осторожно
переступая длинными ногами, чтобы никого не задеть, и се$
ла на самый краешек дивана. В спальне она сняла уипиль и ос$
талась в вышитой хлопчатобумажной рубашке, которую я
просил ее не носить при посторонних, потому что ее слиш$
ком темные соски просвечивают сквозь ткань. Настроив ги$
тару и не обращая внимания на просьбы гостей, Чертяка взя$
ла звучный аккорд и запела свою любимую песню “Портрет
партизана Карлоса Масиаса”.
Мне трудно объяснить, что я чувствую, когда Чертяка по$
ет. Прежде всего, я горжусь тем, что такая красивая женщи$
на принадлежит мне: брюнетка с большими глазами, пухлым
ртом, безупречными зубами, длинными серьгами в ушах и те$
лом, достойным послужить памятником человеческому роду.
Но все же она чуточку нелепая. Исполняя свои песни, она
широко разевает рот, смежает веки и иногда с фальшивой
страстью подвывает. Мне за нее неловко, но я терплю, пото$
му что каждый имеет право самовыражаться, как ему нравит$
ся. Такова моя философия.
Когда я вспоминаю эту сцену — Чертяка поет, я на нее
смотрю, а остальные слушают, — то сам удивляюсь, как далек
я был в ту ночь от мысли, что мы в последний раз ночуем в на$
шем доме и что эта неудавшаяся вечеринка останется в моей
памяти острейшим и болезненным воспоминанием о люби$
мой квартире на улице Мигеля Шульца, что малиновый ди$
ван, постеры с фестиваля в Гаване и деревянные книжные
полки, сколоченные нами собственноручно, из обычных
предметов счастливого быта превратятся в моих воспомина$
ниях в декорацию к той злополучной встрече.
Исполнив несколько песен, Чертяка добилась своего:
Панчо умолк и уснул. Она как раз добралась до середины “От$
ряда гуахиро”, когда в дверь постучали.
Я решил, что это пришли с протестами соседи, поскольку
шел второй час ночи. Однако, открыв дверь, я с удивлением

[ 7 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

обнаружил, что за ней никого нет. Я выглянул в коридор — в
нескольких метрах от меня стоял, держа руки в карманах, ка$
кой$то коренастый тип. Поскольку коридор у нас еле осве$
щен — квартирная хозяйка не признает лампочек мощнее
двадцати ватт, — я не сразу разглядел надменную физионо$
мию Эводио Алькосера.
Меня совсем не обрадовало, что кто$то без приглашения
явился в такую поздноту, тем более Эводио, которого я ува$
жаю как убежденного сторонника активных действий, но у
меня иные взгляды, он не из моей компании, и у нас мало об$
щего. И все$таки я сказал:
— Эводио, как я рад тебя видеть. Заходи.
Он не шелохнулся. Некоторое время он стоял посреди ко$
ридора, похожий на монумент Бенито Хуареса, но, наконец,
поднял руку и поманил меня к себе. Я закрыл дверь в кварти$
ру, чтобы избавить соседей от “Отряда гуахиро”, и подошел.
Глаза у него были красные, губы кривились.
— У тебя вечеринка? — спросил он с таким видом, словно
это плохо.
Коридор сотрясался от Чертякиного пения.
— И превеселая, — подтвердил я. — Почему бы тебе не зай$
ти?
— Кто у тебя в гостях?
Непонятно, почему этот вопрос не показался мне оскор$
бительным, но, видимо, не показался, потому что я вежливо
перечислил всех собравшихся, включая Панчо, назвав его
“приятелем Ифигении Трехо”. Эводио слушал меня и разгля$
дывал зеленый мозаичный пол с прожилками, а когда я за$
молчал, пожал плечами и сказал:
— Думаю, сойдет.
— Что именно сойдет?
Вместо того чтобы ответить на мой вопрос и тем самым
избавить нас от многих неприятностей, он сказал:
— Я хочу попросить тебя о важном одолжении: позволь
мне у тебя переночевать.
Когда меня вот так, в лоб просят об одолжении, я редко
могу собраться с духом и отказать, но говорить сразу “да” я
тоже не люблю. Мне хотелось знать, почему Эводио надумал
ночевать в моем доме, а не в своем собственном, но не верил,
что он скажет правду. Я подумал, что, наверно, у него в семье
случилась ссора, поскольку он женат на неврастеничной ар$
гентинке, с которой познакомился в Москве, и сказал:
— Ладно, ночуй.
Мы вошли в квартиру так непринужденно, как будто Эво$
дио был приглашен и просто опоздал. Впрочем, этот номер

[ 8 ]
ИЛ 9/2019

нам не удался, поскольку все присутствующие, кроме Панчо,
знали Эводио так же хорошо или так же плохо, как я, но впол$
не достаточно, чтобы понимать: он не из нашей компании,
никогда не бывает на наших сборищах, а его поздний приход
означает, что он влип в какую$то историю. Чертяка отложила
гитару, обняла Эводио в знак приветствия, и ее радостный
крик не оставил никаких сомнений в том, что она его вовсе
не ждала. Панчо проснулся.
— Эводио, ты голодный? — спросила Чертяка.
— Да, — ответил он.
Чертяка пошла на кухню разогревать тамаль.
— Эводио, садись сюда, — предложила Лидия Рейносо и
похлопала ладонью по тому месту, где только что сидела Чер$
тяка.
Эводио сел, я подал ему коктейль. Панчо сказал, не сводя
с нового гостя глаз:
— Нас не представили.
— Сеньора зовут Эводио Алькосер, — сказала Лидия Рей$
носо.
Это была единственная наша оплошность. Панчо назвал
свою, никому не интересную, фамилию и пожал Эводио руку.
Чертяка принесла тарелку, Эводио жадно набросился на
еду, а в это время остальные гости начали вставать, разми$
нать затекшие ноги и отыскивать под мебелью все, что поте$
ряли: Ольга Перейра — туфлю, Ифигения Трехо — красную
ленту для волос, Лидия Рейносо — вышитую индейцами ото$
ми сумку. Случилась маленькая трагедия. Надевая пиджак,
Панчо смахнул с книжной полки декоративную тарелку из
Цинцунцана, и она разбилась. Он извинился перед Чертя$
кой, но собирать осколки и выносить их на кухню пришлось
мне. Когда я вернулся в гостиную, Лидия Рейносо почти ры$
дала.
— Таких тарелок больше не делают, — сказала она.
— Мы наверняка сумеем ее склеить, — заверил я ее в уте$
шение, хотя уже выбросил осколки в мусорное ведро.
Мне пришлось проводить гостей до дверей подъезда, по$
тому что наша привратница Эстефания имела привычку за$
пирать на ночь дверь на двойной засов. Когда я вернулся в
квартиру, Чертяка собирала грязные стаканы.
— Где Эводио? — спросил я.
Она кивнула на дверь туалета.
— Он будет у нас ночевать.
— Он мне сказал.
— Я ничего не мог поделать. Надеюсь, он тебе не очень по$
мешает.

[ 9 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Не очень, — сказала она и вышла, унося полный поднос
грязных стаканов.
Мало того, что у нас собрался ночевать Эводио, так еще
Чертяка надулась. Чтобы ее задобрить, я помог ей собрать и
поставить в раковину грязную посуду. Она достала из шкафа
постельные принадлежности и расстелила их на диване. Вер$
нувшись из туалета, Эводио сказал:
— У меня болит голова.
Чертяка пошла в спальню за таблеткой аспирина, а я за
стаканом воды на кухню. Эводио принял аспирин, мы показа$
ли ему, где выключатель, и пожелали спокойной ночи. В туа$
лете воняло его экскрементами, я открыл окно и выглянул на
улицу. Она была безлюдна, на тротуарах валялись бумажки, в
свете фонаря можно было прочесть вывеску напротив: “Ма$
газин Домингеса. Печати и штампы”.
В спальне голая Чертяка, нагнувшись, раздвигала диван.
Помню, я страшно возбудился и начал гладить ее по попе, но
она меня отпихнула:
— Нет, — сказала она. — Эводио может услышать.
По мне — так пусть слышит, но услышать он действитель$
но мог, потому что изголовье его дивана упиралось в нашу
стену. Мы легли, я погасил свет. Часы на Сан$Косме пробили
три. Я сразу уснул.
Проснулся я в полной уверенности, что протрезвел, но об
Эводио вспомнил только тогда, когда увидел его в гостиной
на диване. Он спал в майке, лежа на спине, и на его губе оце$
пенела муха. В комнате стоял тяжкий дух. Я открыл окно, вы$
ходившее во двор$колодец, и пошел в ванную. Моя борода,
которую я отращивал три года и к которой вроде бы привык,
на сей раз привела меня в ужас. Помывшись, я выглянул в ок$
но. Дворник в оранжевой спецовке толкал перед собой те$
лежку, хозяин “Магазина Домингеса” поднимал стальную
штору, и на меня вдруг напала тоска. Скорее бы Эводио от
нас убрался, подумал я.
Я вернулся в спальню и разбудил Чертяку, потому что по$
ра было на работу. Она встала и, толком не проснувшись, ри$
нулась в ванную как была — голяком.
— Не забудь, что в гостиной Эводио, — напомнил я.
Это ее окончательно разбудило. Сердито на меня зырк$
нув, она надела халат.
— Эводио больше твой приятель, чем мой, — заметил я.
— Но не я пригласила его остаться, — отрезала она и вы$
шла.
Позавтракать дома мы не могли, потому что вся кухня бы$
ла завалена грязной посудой, а в гостиной спал Эводио. Я уже

собирался его разбудить и попросить уйти, но решил, что
корректней будет попрощаться с ним запиской. Я надел свои
аргентинские сапоги, взял листок бумаги и написал:

[ 10 ]
ИЛ 9/2019

Дорогой Эводио!
Сейчас половина девятого, мы убегаем на работу. Завтрак най$
дешь в холодильнике, ешь все, что захочешь. О грязной посуде и
постели не беспокойся.
Обнимаем,
Маркос и Чертяка

Я счел, что избавился от него. Пока Чертяка отпирала
дверь квартиры, я положил записку на столик возле дивана
так, чтобы Эводио увидел ее, как только откроет глаза, и мы,
стараясь не шуметь, ушли и закрыли за собой дверь. Позав$
тракали мы в закусочной в Эхидо, напротив департамента
планирования. Пока официантка несла нам кофе с молоком,
я мельком прочел заголовок в газете, которую держал в руках
какой$то господин за соседним столом (думаю, это была
“Пренса”): “Схвачен один из поджигателей ‘Эль Глобо’”. Ги$
гантский универмаг “Эль Глобо” сгорел три$четыре месяца
назад. Дело вызвало большой резонанс и осталось нераскры$
тым. Я подумал об этом секунду и тут же забыл.
На улице солнце било в глаза, и мне стало жарко. Только
теперь я сообразил, что напялил на себя подарок четы Пе$
рейра — пончо из Санта$Марты. Заметив мое удивление, Чер$
тяка сказала:
— Ты все еще пьян.
У самой мешки набрякли под глазами, но я ведь ей ничего
не сказал? Вместе с потоком людей мы перебежали улицу и
сломя голову влетели в департамент планирования. Когда мы
поравнялись с контрольными часами, они пробили девять.
Чертяка вышла из лифта на четвертом этаже, не сказав мне
на прощанье ни слова. Она все еще злилась. Я доехал до шес$
того, оставил пончо на вешалке у входа в чертежную мастер$
скую, сел за стол и закурил. Работы у меня было мало, жела$
ния ее делать — еще меньше. С девяти до одиннадцати я
смотрел в окно на Монумент Революции. В одиннадцать кто$
то из коллег позвал меня к телефону. Я взял трубку и не сразу
узнал голос Эстефаниты, нашей привратницы. Она явно
нервничала.
— Поздравляю, сеньор Маркос, к вам нагрянули четверо
из органов. Интересовались вами и сеньорой, велели от$
крыть вашу квартиру. Я думала, она пустая, и открыла, а там
в гостиной спал сеньор в майке, они его увели. Спросили, где

[ 11 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

вы с сеньорой работаете, но я — клянусь, сеньор Маркос! —
сказала им, что не знаю, хотя они наверняка скоро и сами до$
копаются. Я решила вас предупредить.
— Большое спасибо, Эстефания, — сказал я и повесил
трубку.
Так закончился целый этап моей жизни.
Ни мне, ни Чертяке ни на секунду не пришло в голову, что,
если ты не виноват, тебе нечего бояться. Мы не чувствовали за
собой вины, но на Чертяку уже завели дело за участие в про$
тестах, а я уклонист, потому что не явился на призывной пункт
для прохождения военной службы, да еще мы якшались с ком$
панией радикальных социалистов. К тому же мы оба точно
знали, что при необходимости полиция на кого угодно наве$
сит что угодно. Прежде чем я успел объяснить Чертяке, что
произошло, она уже открывала ящики и доставала оттуда все,
что ей было дорого — брелок для ключей, купленный у глухо$
немого, пресс$папье с замурованным внутри цветком и прочие
подобные ценности, — и бросала в сумку. Ближе всего к аресту
мы были в тот момент, когда собирались сесть в свой “фолькс$
ваген”. Он, как обычно, остался на стоянке в квартале от де$
партамента планирования. Подойдя к стоянке и оглядываясь в
поисках охранника, мы увидели его на площадке среди машин.
Он разговаривал с какими$то двумя типами, и все трое смотре$
ли на наш “фольксваген”. Только этого нам не хватало. Не го$
воря друг другу ни слова, мы резко повернули назад и остано$
вили первое же проходившее мимо такси.
— Куда поедем? — спросила Чертяка.
— На северный автовокзал, — сказал я шоферу.
В тот момент я уже знал, что делать. Чертяка посмотрела
на меня, пока ничего не понимая.
— Ты поедешь на несколько дней к своей двоюродной се$
стре в Херес, — сказал я.
— А ты?
— А я в Муэрдаго — проведаю дядю Рамона и попрошу у не$
го денег.
Никто во всей Мексике не знал, что у Чертяки есть двою$
родная сестра в Хересе, а у меня — богатый дядюшка в Муэр$
даго.
— Как только достану денег, — объяснял я Чертяке, глядев$
шей на меня с недоверием, — я приеду за тобой, мы на время
затаимся и переждем эту заваруху.
Она дала мне адрес и телефон своей двоюродной сестры,
с которой я не был знаком, и мы сосчитали наши деньги. Ока$
залось, что у нас четыреста пятьдесят три песо — их хватило,
чтобы заплатить за такси, за билет в Херес в первом классе,

[ 12 ]
ИЛ 9/2019

за билет в Муэрдаго во втором, за фаршированный перец для
Чертяки в станционном буфете, а остальное мы поделили по$
ровну: по семидесяти одному песо на брата.
Усевшись на скамейку, мы стали ждать Чертякин автобус.
— Что ты скажешь двоюродной сестре? — спросил я.
— Скажу, что мы поругались. Когда ты позвонишь, скажу,
что ты просишь прощения, а когда приедешь, скажу, что мы
помирились.
Я всегда знал, что Чертяка изворотлива, но временами
как$то упускаю это из виду.
— А ты? — спросила она. — Что скажешь дяде?
— Понятия не имею.
Самый печальный момент за весь день наступил, когда я
смотрел на Чертяку через окно автобуса, начавшего сдавать на$
зад, чтобы выехать с автостанции. Чертяка опустила стекло, и я
заметил, что она плачет, но тут автобус развернулся, и она про$
пала из виду. Некоторое время я стоял у пустой платформы и
только тогда заметил, что держу в руке пончо из Санта$Марты.

Глава II
Мне хорошо запомнился мой приезд в Муэрдаго. Я стоял в
конце аркады и наблюдал, как отдыхающие горожане прогу$
ливаются по площади Пласа$де$Армас под звуки серенады.
Мне так хотелось оказаться на месте любого из них! Я чувст$
вовал себя усталым, подавленным, загнанным в тупик. День
выдался муторный и полный волнений, но все трудности
меркли перед перспективой заявиться к старому дядюшке,
который меня почти не знал, не ждал, не любил, не видел лет
десять, и наплести ему сочиненных по дороге басен. Часы на
приходской церкви показывали без десяти восемь. Меня так
и подмывало перейти улицу, снять комнату в гостинице “Уни$
версаль”, лечь спать и забыть о предстоящей беседе до зав$
трашнего дня. Однако я понимал, что в кармане у меня семь$
десят один песо, и в гостинице вполне могли попросить
плату вперед, поскольку я приехал без вещей. К тому же мне
не хотелось привлекать к себе внимание, но не заметить мою
бороду и одежду было, мягко говоря, нелегко. Я сделал над
собой усилие, прошел сквозь аркаду, повернул на улицу Сона$
ха и шел по ней до тех пор, пока не узнал просторный подъ$
езд и три балкона — дом моего дяди Рамона Таррагоны. Когда
я взялся за дверной молоток, ладони мои успели взмокнуть.
Дверь открыла какая$то блондинка. Мы молча воззрились
друг на друга. И вдруг я понял, что где$то видел этот накра$

[ 13 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

шенный пунцовый рот и выпирающую родинку на подбород$
ке. То была особа, которую я меньше всего ожидал и хотел
здесь увидеть: Амалия Таррагона де Хенри, племянница мое$
го дяди Рамона и моя некровная кузина.
— Что вам угодно? — спросила она, явно меня не узнав.
— Я Маркос, — сказал я.
Она оглядела мою бороду, пончо из Санта$Марты и арген$
тинские сапоги.
— Какой Маркос?
Хотя Амалия никогда меня не любила, как не любила все,
что было связано с моей покойной тетей Леонор, могла бы
все$таки меня узнать, несмотря на бороду — ведь я$то ее узнал,
несмотря на то, что она выкрасилась в блондинку.
— Я Маркос, Негр, твой кузен.
— Маркос, Маркос Гонсалес! Вот чудеса, сколько лет не ви$
дались, ты так изменился! Какими судьбами?
Произнося эти как будто бы приветливые слова, она при$
перла дверь ногой, чтобы я не смог в нее пройти.
— Хотел повидаться с дядей Рамоном, — сказал я.
— Представь, какая неудача: ты пришел как раз в такое
время, когда он полдничает, а доктор не велит отвлекать его
от еды, это может ему навредить.
— Я могу прийти позже.
— Дело в том, что позже будет еще неудобней, потому что
он ляжет спать.
— Можно навестить его завтра?
— Честно говоря, я бы не советовала — ведь как знать, что
он почувствует, когда тебя увидит? Он очень нездоров, пони$
маешь?
Я смутился и не знал, что сказать. Она добавила:
— Ты не представляешь, как мне жаль, что я не могу тебя
впустить! Пока! — и закрыла дверь.
Я остался в полной растерянности. Потоптавшись немно$
го на месте, я развернулся и пошел по темной улице в проти$
воположную от площади сторону. Раз уж я приехал в Муэрда$
го, мне необходимо было встретиться с дядей, хотя бы для
того, чтобы попросить у него денег на дорогу. Я решил оста$
новиться в гостинице и на следующий день предпринять еще
одну попытку, но не хотел возвращаться на площадь по той
же улице из страха... да, из страха снова встретить Амалию. Я
предпочел обогнуть весь квартал.
Благословенное решение, потому что, едва свернув за
угол, я увидел господина в шляпе, запиравшего дверь аптеки.
Я узнал дона Пепе Лару, дядиного друга.
— Дон Пепе! — окликнул я его.

[ 14 ]
ИЛ 9/2019

Какое$то время он смотрел на меня и предостерегающе
поднял руку, когда заметил, что я хочу назвать ему свое имя.
— Не говори мне, кто ты.
Он взял меня за плечи и повернул лицом к фонарю. Дон
Пепе — миниатюрный старичок, совсем седой, с остреньким
носом, в очках с круглыми стеклами. Он похож на сову. Пре$
жде чем заговорить, дон Пепе секунду смотрел мне в глаза.
— Ты племянник Леонор. Тебя зовут... Маркос.
Мы оба рассмеялись, он обнял меня и сказал:
— Добро пожалось в Муэрдаго.
Потом отступил на шаг, чтобы как следует меня разгля$
деть, и добавил:
— Послушай, ты напоминаешь Мартина Фьерро1.
Мне ужасно захотелось сбрить бороду и переодеться.
— Почему же Рамон не сказал мне, что ты в Муэрдаго?
— Дело в том, что я не видел дядю.
Я рассказал ему, как пришел к дяде, и Амалия не впустила
меня в дом. Он не удивился.
— У Амалии, — сказал он, — голова полна всяких преврат$
ных идей, и ей лучше не перечить, но я предлагаю тебе вот
что: переночуй сегодня у меня, а завтра дождемся, пока Ама$
лия уйдет в свой магазин, и вместе сходим к Рамону; вот уви$
дишь, он будет очень тебе рад, а когда Амалия вернется, она
уже не посмеет тебя выгнать. Как тебе такой план?
План показался мне превосходным. Дон Пепе спросил, ужи$
нал ли я, есть ли у меня багаж и что я предпочитаю: пропустить
с ним рюмашку в “Казино” или заняться этим дома (я выбрал
второй вариант), после чего он толкнул незапертую дверь ря$
дом с аптекой, впустил меня в заставленный растениями вести$
бюль, открыл вторую дверь, зажег в гостиной свет и крикнул:
— Хасинта!
Гостиная была старомодная, провинциальная, с пианино,
сарапе2, портретами предков, декоративной тарелкой из Пу$
руандиро и двумя горками: в одной стояли фарфоровые и
глиняные фигурки, в другой — бутылки и фужеры. Дон Пепе
снял шляпу и повесил ее на вешалку. И тут я сообразил, что
шляпу он надел лишь для того, чтобы пройти два шага от до$
ма до аптеки. Дон Пепе достал из кармана ключ и открыл вто$
рую горку.
— Ты что предпочитаешь: “Фундадор” или “Мартель”?

1. Герой поэмы Хосе Эрнандеса “Гаучо Мартин Фьерро”.
2. Национальное мексиканское одеялошаль с ярким геометрическим ри
сунком.

[ 15 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я предпочел “Мартель”. Пока дон Пепе наливал коньяк,
в гостиную вошла перекошенная от ревматизма женщина в
черном платье и фартуке и, увидев меня, оцепенела на по$
роге:
— Ох! Иисус милосердный!
— Ты что? — воскликнул дон Пепе. — Не узнала? Это Мар$
кос, племянник Леонор и Рамона.
— Так ведь он с бородой, — возразила донья Хасинта.
“Да еще в аргентинских сапогах и пончо из Санта$Мар$
ты”, — подумал я.
— Хоть с бородой, хоть с чем, — сказал дон Пепе, — а я сра$
зу его узнал, как только посмотрел ему в глаза, а глаза у него
совершенно такие же, как у его тетушки Леонор.
Застенчиво улыбаясь, донья Хасинта подошла и протяну$
ла мне руку:
— Простите, что не узнала, но сейчас люди так странно
одеваются, словно только что спустились с гор.
Дон Пепе ее перебил:
— Маркос не похож на тех, кто спустился с гор, он похож
на современного мужчину, — и, закрыв эту тему, перешел к
другой: — Принеси нам оливки и сыр, а к ужину подай мяса с
картошкой и приготовь постель в комнате для гостей. Мар$
кос будет у нас ночевать.
Когда донья Хасинта вышла из гостиной, мы с доном Пе$
пе сели на скрипучий диван, и он рассказал мне, что случи$
лось с моим дядей за те три года, что прошли после смерти
его жены. В первый год своего вдовства, рассказывал дон Пе$
пе, дядя Рамон ходил только в черном, часто носил на моги$
лу цветы и в знак траура бросил играть на бильярде. На вто$
рой год — напротив: пристрастился выпивать по две бутылки
мескаля в день и безвылазно сидеть на вращающемся кресле
в своем кабинете. Как$то после обеда в аптеку к дону Пепе
пришла Зенайда, старая служанка дяди Рамона, и сказала:
“Хозяин лежит на полу и не хочет вставать”. Дон Пепе нашел
дядю распростертым ничком на полу и рыдающим в коврик.
“Рамон, что с тобой, Рамон?” — спросил его дон Пепе. Дядя
перестал рыдать и ответил: “Я понял, что жизнь без Лео$
нор — сплошная тоска”. Дон Пепе, обеспокоенный этим от$
кровением, при ближайшей возможности спросил доктора
Каналехаса, способен ли, по его мнению, дядя Рамон на само$
убийство, на что доктор Каналехас его заверил: дядя Рамон
способен на все что угодно.
Но дядя не покончил жизнь самоубийством. Его скосила
эмболия. Он побывал на краю могилы, но все$таки выжил. Из
больницы дядя вернулся с парализованной рукой и ногой, на

[ 16 ]
ИЛ 9/2019

инвалидном кресле. Доктор Каналехас сказал, что, соблюдая
осторожность и строгий режим, он сможет протянуть еще
год.
— Тут$то на сцене и появились дети любимчика, — сказал
дон Пепе.
“Дети любимчика” — это мои кузены Таррагона, дети бра$
та моего дяди, а я сын сестры Леонор, его жены. У дяди Рамо$
на и тети Леонор детей не было. Дон Пепе продолжал:
— Я не хочу сказать, что твои кузены поступили так из инте$
реса к наследству, но, как ни крути, помимо тебя, возможные
наследники на всем горизонте только они, а Рамон — самый
богатый человек в городе, и он нисколько их не интересовал,
пока они не прознали, что жить ему осталось не больше года.
С тех пор, как он вышел из больницы, они не спускают с него
глаз: Амалия со своей дочерью поселилась в доме Рамона, что$
бы его обслуживать, Альфонсо ведет его дела, Фернандо руко$
водит его поместьем, Херардо, который ничего не умеет, каж$
дый вечер интересуется его самочувствием.
Год жизни, отведенный дяде доктором Каналехасом, ис$
тек, но он все еще был жив.
— А теперь, — сказал дон Пепе, завершая свою историю, —
расскажи о себе. Ты женат?
— Нет.
Чертяку я решил не упоминать.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать два.
— Правильно делаешь, что не женишься. Незачем спе$
шить. Я женился в сорок. Кстати, о тебе я знаю только то,
что ты учился в Куэвано на горного инженера, а теперь рабо$
таешь по специальности?
— Я консультант по горному делу, — сказал я, стирая этой
фразой пять лет монотонного существования в департамен$
те планирования.
— И в чем состоит твоя работа?
— У меня частный кабинет, и, если горнодобывающая
компания хочет провести экспертизу, разведку или взять
пробы, она обращается ко мне — на это я и живу.
— Как интересно! Думаю, дела у тебя идут хорошо.
Он посмотрел на мои аргентинские сапоги. Я решил не
зарываться.
— Я только начал.
— А к нам какими судьбами после столь долгого отсутст$
вия?
— Я приехал предложить дяде сделку, но не знаю, тактич$
но ли это будет, раз он так болен.

1. Здесь и далее вымышленные названия химических веществ и соеди
нений.

[ 17 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Скажи мне, что за сделка, и я скажу тебе, тактично это
или нет.
— Вы знаете, что такое креолит?1
— Не имею ни малейшего понятия.
— Это минерал, из которого добывают бурилий, очень
востребованный в промышленности металл. Его сплавы хо$
рошо выдерживают деформацию, вызванную сменой темпе$
ратуры, поэтому он очень ценен. В последнее время стои$
мость его возросла, поскольку он довольно редкий.
— Скажи$ка на милость! Ну а дальше?
— Я нашел его месторождение.
— И хочешь продать его Рамону.
— Не совсем. Я хочу предложить ему создать товарищест$
во: я расскажу дяде, где залегает минерал, он вложит деньги,
я организую горные работы и буду ими руководить, дядя вер$
нет себе вложенные деньги, а прибыль мы поделим пополам.
— Звучит заманчиво. Как ведутся такие работы?
— Относительно просто. Шахта уже есть, нужно взять в
аренду оборудование, извлечь минерал, погрузить его на гру$
зовики и доставить в Куэвано для обогащения. Месторожде$
ние маленькое и истощится через полгода эксплуатации. По$
этому я не предлагаю его крупным компаниям — для них это
нерентабельно.
— Где оно находится?
— Этого я не могу вам сообщить, поскольку именно это и
продаю.
— И какова цена вопроса?
— Миллион песо.
Дон Пепе встал и, глядя на меня, торжественно произнес:
— Похоже, мой мальчик, ты хочешь предложить именно
то, что нужно. Рамон не столько болен, сколько помирает со
скуки. Такое необычное, незнакомое для него, интересное и
в то же время не слишком рискованное предложение может
подействовать на него самым благотворным образом. И не
важно, потеряет он миллион или выиграет два, важно то, что
он отвлечется и перестанет думать о своей болезни.
Я еще раз мысленно пробежался по своим россказням и
не смог не восхититься собой. Несколько раз соврав, я сумел
не только обосновать свой приезд в Муэрдаго и попытку за$
нять у дяди деньги, но и найти достойное объяснение своей
бороде, пончо из Санта$Марты и аргентинским сапогам, по$

[ 18 ]
ИЛ 9/2019

скольку все это принадлежало человеку, искавшему в горах
минерал.
Дон Пепе посмотрел на меня из$под очков.
— Предупреждаю тебя: если Рамона заинтересует место$
рождение креолита, дети любимчика тебя возненавидят.
Казалось, он был крайне доволен.
Кровать, которую застелила для меня донья Хасинта, была
широкой и мягкой, простыни и наволочки — безупречными.
Уже лежа в постели, я раскрыл рекомендованную мне доном
Пепе книгу Эустакио Пантохи “Целебный сад”. Ее автор,
врач, жил в Куэвано в начале века, объяснил мне дон Пепе, и
посвятил свою жизнь сбору, классификации и вразумитель$
ному описанию всех снадобий, применяемых местными ин$
дейскими целителями. Я прочитал, как используют белла$
донну, узнал, что такое рута, и уснул на середине “кошачьей
лапки”. Мне приснилось, что я в огромном аэропорту ищу
Чертяку и никак не могу найти. Разбудил меня оглушитель$
ный звон церковных колоколов, сзывавших к утренней мес$
се. В окно пробрался лучик солнца. Комната сияла белизной.
После минутного блаженства я вспомнил, в какую историю
влип.
Дон Пепе и донья Хасинта громко спорили во внутреннем
дворе. Дон Пепе в старом пиджаке и в рубашке без галстука
уверял донью Хасинту, что насекомое, которое она прижала
ручкой швабры, собираясь убить, совершенно безобидно, она
же твердила, что это сороконожка и ее укус смертелен. Пока
дон Пепе доказывал, что предмет их спора не может быть та$
ким опасным, каким вообразила донья Хасинта, она успела на$
давить на швабру и демонстративно прикончить божью тварь.
Дон Пепе стал весь красный, но в этот момент заметил на га$
лерее меня и спросил, как я спал.
— Мне бы хотелось побриться, — сказал я. — Вы не одол$
жите мне бритвенный прибор?
Оба посмотрели на меня с таким одобрением, что я по$
нял: мою бороду обсуждали и сочли неуместной. Дон Пепе
сказал, что у него есть английское парикмахерское лезвие,
которым он бреется по особо торжественным случаям, на$
пример, на именины или на Рождество.
— Принеси$ка его, — сказал он жене. — Оно лежит в моем
гардеробе. И прихвати одеколон.
Пока донья Хасинта выполняла поручение, я сказал дону
Пепе, что книга доктора Пантохи показалась мне чрезвычай$
но интересной.
— Оставь ее себе, — ответил он.

Дон Пепе рассказал мне о некоторых растениях, которые
разводил в горшках.
— Это — туманница, или пацтле, — дон Пепе указал на рас$
тение с крошечными листиками и синими цветочками. — Ее
применяют весьма широко. Чай из нее — хорошее снотвор$
ное, закапанная в нос в виде настойки, она снимает симпто$
мы простуды, а если смешать ее с абротоном, заварить и пить
вместо воды, то можно вызвать выкидыш.
Дон Пепе был ярым поборником народной медицины и
сожалел, что многими растениями уже не пользуются.
— Современные медики не умеют их применять, — сказал
он. — Они всегда назначают патентованные лекарства, более
дорогие, чем травы, и зачастую гораздо менее эффективные.
Он добавил, что доктор Каналехас лечит дядю Рамона до$
машними средствами и что он, дон Пепе, горячо его одобряет.

[ 19 ]
ИЛ 9/2019

Где$то поблизости базарили воробьи. Над Муэрдаго сияло ко$
бальтовое предпасхальное небо. Слева виднелись розовые
башни приходской церкви, двухэтажные домики и лавровые
деревья на площади Пласа$де$Армас. Дальше, по долине, расте$
кались плоские крыши города, кое$где украшенного то башен$
кой, то куполом, то одиноким ясенем. Позади него лежали за$
сеянные поля, а на самом заднем плане громоздились горы.
Мы с доном Пепе скрючились в три погибели за горшка$
ми с геранью. С плоской крыши его дома мы наблюдали за со$
седним — дядиным — домом. Прямо под нами располагался
курятник, дальше — подсобный двор, а в глубине виднелась
часть главного двора и крытой галереи. Прежде чем идти к
дяде, мы хотели убедиться, что Амалия уже ушла. По инфор$
мации дона Пепе, она каждое утро ходила в собственный ма$
газин женской одежды под названием “Дом Амалии”.
— Похоже, там она только выясняет, — сказал дон Пепе, —
как идут дела, и забирает вчерашнюю выручку, но нам и это$
го хватит.
Тут закудахтали куры, дверца курятника отворилась, и в
него вошла девушка, за ней следом — собака.
— Это Лусеро, — сказал дон Пепе.
Дочь Амалии и ее мужа$гринго, лет десять назад казавшая$
ся мне бесцветной девчонкой, превратилась в красавицу. Пря$
чась за геранью, я хорошенько ее разглядел: у нее были светло$
каштановые волосы, загорелые руки, на бедре она держала

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Увидев в зеркале свое прежнее лицо, я почувствовал себя бо$
лее беззаботным, молодым и безгрешным. Когда я, чисто вы$
бритый, вошел в столовую, мои хозяева захлопали в ладоши.

[ 20 ]
ИЛ 9/2019

миску с маисом. То и дело погружая в миску руку, она стала раз$
брасывать зерна засуетившимся курам. Собака то и дело броса$
лась за какой$нибудь из кур, и та в ужасе драпала прочь. Лусеро
двигалась не торопясь.
Когда маис закончился, она постучала миской по бедру, вы$
тряхивая мелкий сор, вышла из курятника, выпустила собаку и
закрыла дверь. Мы с доном Пепе выпрямились во весь рост.
— Какая красавица! — сказал я.
— Да, хороша, — ответил дон Пепе, нащупывая в кармане
пиджака сигареты.
Мы сели на стоявшую на крыше скамейку и закурили.
Немного погодя до нас донесся стук каблуков. Мы снова
спрятались за геранью. По галерее дядиного дома шествова$
ла Амалия: тщательно уложенная прическа, фиолетовое пла$
тье и розовый зонтик в руке, а в нескольких шагах позади нее
плелась ее дочь.
— Твоя кузина — единственная дама во всем штате План$
де$Абахо, использующая зонт в сухое время года.
Услышав, как хлопнула парадная дверь дядиного дома, мы
стали спускаться с крыши.
Дядя Рамон Таррагона сидел в инвалидном кресле на галерее и
читал “Эксельсиор”. Мы с доном Пепе стояли во дворе среди
зарослей бегонии и ксантозомы — дверь нам открыла старая
преданная служанка Зенайда, сразу радостно меня узнавшая.
“Арестованы восемь террористов”, прочитал я на первой поло$
се газеты, которую держал в руках дядя. Услышав наши шаги,
он опустил газету, и над ней появилось его лицо. Правая его по$
ловина принадлежала человеку старому, но энергичному и ум$
ному, левая же, наоборот, казалась плохой копией прежнего дя$
диного лица, но лишенной всякого выражения. Казалось, что
на этой стороне живет только глаз, внимательно изучавший ме$
ня поверх очков.
— Угадай, кто это, — сказал дон Пепе.
Я замер на месте, сжимая в руках пончо из Санта$Марты и
книгу доктора Пантохи. Я не знал, что делать: мне хотелось
поскорее прочитать, что написано в газете, хотелось видеть
дядино лицо и одновременно хотелось, чтобы он увидел в
моем лице неоспоримое доказательство моей порядочности,
мои честные глаза, глядевшие прямо перед собой, не моргая.
Я полностью сосредоточился на дяде, и в этот момент правая
сторона его рта растянулась, обнажая фиолетовые десны и
желтые зубы. Я не сразу понял, что это улыбка.
— Маркос, — сказал он. Его голос остался прежним.
Уронив газету на пол, он поднял правую руку.

[ 21 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Он хочет тебя обнять, — едва слышно прошелестел дон
Пепе.
Я неуклюже взбежал на четыре ступеньки, отделявшие
двор от галереи, и смущенно обнял дядю, насколько мне по$
зволили сделать это валявшаяся под ногами газета, инвалид$
ное кресло, пончо и книга доктора Пантохи. От меня пахло
пропотевшей одеждой, от дяди — импортным мылом. Он
был в галстуке, жилете и кашемировых брюках.
— Как ты поживаешь? — ляпнул я сдуру.
— Хреново, как видишь, — ответил дядя.
Дон Пепе поднял газету и положил ее на столик.
— Когда ты приехал? — спросил дядя.
— Он только что с автобуса, — ответил дон Пепе.
Мы договорились не упоминать вчерашний инцидент.
— Возьмите себе стулья, — приказал дядя.
Мы повиновались и сели. Дядя продолжал отдавать распо$
ряжения, обращаясь теперь только ко мне:
— Ну, докладывай. Что у тебя стряслось?
Я пересказал ему ту же историю, что и дону Пепе. В это вре$
мя дядя достал из жилетного кармана мундштук и сунул в рот,
достал сигарету “Деликадо” и вставил ее в мундштук, потом
достал зажигалку и прикурил — и все это только правой рукой.
Он курил, а я рассказывал. Дон Пепе снял шляпу, присел на
край стола, уперся руками в колени и смотрел на меня так вни$
мательно, словно никогда не слышал того, что я говорил, и
ожидал увлекательнейшей истории.
Я снова не упомянул Чертяку и департамент планирова$
ния, зато присовокупил к своей вымышленной деятельности
новые детали: сообщил, что мой кабинет находится в Паль$
ме, и назвал три компании, числившиеся в моих клиентах.
Меня приободрил интерес, с которым дядя меня слушал, и
его, похоже, благосклонное ко мне отношение. Дядя прервал
мой рассказ.
— Скажи, зачем ты приехал.
— Предложить тебе сделку.
— Ах, вот что! Надеюсь, что$то дельное, — дядя прикурил
вторую сигарету от окурка первой. — В чем суть?
— Знаешь, что такое креолит?
— Нет.
— Это минерал, который...
— Не надо рассказывать, что это такое, скажи, какое отно$
шение он имеет к сделке.
— Я нашел его месторождение.
— Сколько стоит извлечь минерал?
— Миллион песо.

[ 22 ]
ИЛ 9/2019

— За сколько мы его продадим, когда добудем?
— За четыре$пять миллионов.
— Сколько времени займет добыча?
— Не больше полугода.
— Хорошо. Сделка мне интересна.
В разговор вмешался дон Пепе:
— Не соглашайся так сразу, — сказал он дяде. — Пусть сна$
чала объяснит, — и он повернулся ко мне, — как добывают
этот минерал.
— В данном случае — очень просто, поскольку уже имеется
штольня. Это заброшенная шахта.
— Она в штате План$де$Абахо? — уточнил дядя.
— Да.
— Еще лучше: если возникнут проблемы с лицензиями, гу$
бернатор — мой приятель, и он их решит. Я согласен.
Мне, как и дону Пепе, показалось, что мы договорились
слишком быстро.
— Предупреждаю, дядя, — сказал я, — прежде чем инвести$
ровать всю сумму, тебе следовало бы провести так называе$
мую оценку затрат и эффективности, в том числе топографи$
ческие съемки и забор проб — все это необходимо, чтобы
получить представление о реальном количестве минерала,
ведь я тебе назвал приблизительные цифры.
— Такой подход мне кажется весьма разумным, — подтвер$
дил дон Пепе.
Дядя жестом показал, что сдается.
— Пусть будет оценка затрат и эффективности.
Я ждал этой минуты.
— Она будет стоить пятьдесят тысяч песо, — сказал я.
— Если я могу заплатить миллион, значит, могу заплатить
и пятьдесят тысяч.
— Но тебе придется мне их заплатить, даже если результа$
ты оценки покажут, что нет смысла инвестировать, — преду$
предил я.
Перед ответом дядя секунду помедлил:
— Согласен, но, если смысл будет, мы войдем в долю на
равных. По рукам?
Я кивнул. Дядя сказал:
— Отвезите меня в кабинет, составим договор сейчас же.
Я повез дядю, дон Пепе показывал мне дорогу и открыл
дверь в кабинет — просторную, но темноватую комнату, где ос$
новное место занимали письменный стол с надстроенными над
столешницей ящиками и древний сейф из черного металла.
Еще я увидел там книжную полку с четырьмя книгами по сель$
скому хозяйству и конституцией штата План$де$Абахо, архив$

[ 23 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

ные деревянные тумбы, диван и два кресла, обитые кожей. Мы
составили письменный договор: дон Пепе заполнил одну его
часть, я — вторую. Я обязался в течение пяти дней с даты дого$
вора передать дяде образцы креолита с концентрацией металла
не ниже 0.08, дядя обязался сразу после получения результатов
анализа и подтверждения, что шахта не числится в государст$
венном кадастре, заплатить мне десять тысяч песо в качестве
авансового гонорара. В последующие десять дней я должен был
предоставить дяде результаты оценки затрат и эффективности,
а он мне — сорок тысяч песо, независимо от того, каким будет
наше дальнейшее решение. Если месторождение будет разраба$
тываться, я буду управляющим, дядя вернет себе инвестирован$
ные средства, оставшуюся прибыль мы поделим пополам. Мы
подписали договор, а дон Пепе и Зенайда, не умевшая ни чи$
тать, ни писать, а только расписываться, и отказавшаяся слу$
шать текст договора, подписали его как свидетели.
Когда Зенайда ушла, дядя повернул несколько дисков на
дверце сейфа, открыл ее, но, вопреки моим ожиданиям, не
спрятал в нем свой экземпляр договора, а достал оттуда бу$
тылку мескаля и три рюмки. Мое изумление развеселило дя$
дю. Дон Пепе объяснил:
— Доктор Каналехас считает, что изредка Рамону можно
выпить, а вот Амалия убеждена, что алкоголь для него смер$
телен.
— Она и курить мне тоже не дает, — сказал дядя. Он налил
здоровой рукой три рюмки и спросил:
— Как называется шахта?
— “Ковадонга”, — сказал я.
— В таком случае — за “Ковадонгу”, — сказал дядя, подни$
мая рюмку.
Мы выпили. В этот момент скрипнула, открываясь, вход$
ная дверь. Мизансцена молниеносно сменилась. Дядя Рамон
и дон Пепе осушили рюмки, дядя вцепился зубами в мунд$
штук, выдернул из него сигарету и, прежде чем я успел спро$
сить, что происходит, сунул ее мне между пальцев, подмигнув
здоровым глазом, спрятал мундштук в жилетный карман и
быстрым движением убрал свой экземпляр договора в сейф.
— Спрячь это, — дядя кивнул на мой экземпляр.
Я сложил листок пополам и опустил в карман рубашки.
Дон Пепе в это время убрал бутылку и три рюмки в сейф, за$
крыл дверцу и поменял цифры на кодовом замке.
— Изображаем беседу, — распорядился дядя.
Но у нас ничего не вышло. Мы все втроем прислушива$
лись к приближающимся шагам Амалии. Остановившись на
пороге, она пристально нас оглядела.

[ 24 ]
ИЛ 9/2019

— Добрый день. Кто это у нас в гостях?
В руке она держала розовый зонтик, который явно сегодня
ни разу не открывала. Фиолетовое платье подчеркивало ее
безупречные для времен Лопеса Матеоса1 формы: грушевид$
ные ягодицы, узкую талию и волшебным образом вздернутую
кверху грудь. Ее загорелая кожа была темнее обесцвеченных
волос, брови она выщипывала, зато ее ноги покрывали темные
волоски, прекрасные глаза близоруко щурились — она с трудом
могла различить, что нас трое, — а застывшая вежливая улыбка
обнажала ядреные зубы.
— Это Маркос, — сказал дядя Рамон.
Улыбка испарилась.
— А, привет. Сигаретами пахнет.
— Мы с Маркосом накурили, — соврал дон Пепе.
Дядя положил конец этому непрошеному вторжению:
— Маркос поживет у нас несколько дней. Распорядись,
чтобы ему приготовили комнату близняшек.
Взгляд, которым пронзила меня Амалия, был полон не$
приязни, но дядю она одарила улыбкой и со словами “как
прикажешь” развернулась и пошла прочь — мы трое смотре$
ли на удалявшуюся фиолетовую фигуру, и по какой$то неведо$
мой причине ее ноги показались мне соблазнительными.
После того, как дон Пепе попрощался и ушел, а дядя захо$
тел уединиться в своей комнате, я остался один. Первым делом
я поспешил на галерею и взял со столика “Эксельсиор”. На две$
надцатой странице были фотографии всех моих позавчераш$
них гостей, за исключением Панчо. Некоторые очень смахива$
ли на преступников, особенно Лапища. Лидия Рейносо
напоминала героиню испанской войны. Ифигения Трехо, каза$
лось, чувствовала себя виноватой. В статье речь шла о нашей
вечеринке: я выяснил, что мы собирались в моем доме “с целью
спланировать новые атаки”. Семеро задержанных признались,
что являются членами “Группы освобождения Гуалтерио Гоме$
са” и принимали участие в поджоге “Эль Глобо”. Двоим членам
банды удалось бежать, сообщалось в статье, но с минуты на ми$
нуту они окажутся в руках следствия. Ни мое имя, ни имя Чер$
тяки не упоминалось, и, судя по всему, полиция не предостави$
ла журналистам наших фотографий, которые должна была
найти в квартире. Агентам удалось отыскать автомобиль бегле$
цов, брошенный на стоянке на улице Эдисона.
Я положил газету на столик и пошел в комнату близня$
шек, поскольку знал, что она находится в конце коридора.

1. Адольфо Лопес Матеос (1910—1969) — президент Мексики с 1958 по 1964 г.

Проходя мимо спальни Амалии, я услышал через открытую
дверь ее голос:
— ...Похоже, он приехал предложить ему сделку...
Она говорила по телефону, энергично стряхивая с груди что$
то прилипшее к платью. Увидев меня, она замолчала на полусло$
ве. Секунду мы смотрели друг на друга, потом Амалия захлопну$
ла дверь ногой, а я пошел дальше. До меня донеслись ее слова:
— Только что мимо прошел Негр, он меня слышал.

[ 25 ]
ИЛ 9/2019

Отведенная мне комната когда$то принадлежала двум сестрам
дяди Рамона, близнецам, умершим в юном возрасте от “испан$
ки” в одну и ту же неделю 1920 года. Комната сохранилась в
своем первоначальном виде, в ней селили редко наезжавших
гостей, а мне она была знакома по двум периодам детства, про$
веденным в дядином доме. Обстановка в ней была “женская”:
розовые обои, на двух кроватях — голубые матрасы и синие по$
крывала, на стене — акварель с изображением Пьеро. Все это
уже изрядно поблекло. Когда я вошел, какая$то женщина, сняв
с одной из кроватей покрывало, расстилала на ней простыню.
Я увидел светло$каштановые волосы и изящные, слегка загоре$
лые руки: это была Лусеро.
Она не слышала моих шагов и не заметила, что я стою на
пороге. Вдруг она выпрямилась, быстрым движением раскину$
ла руки и взмахнула расправленной простыней. Мы оба испу$
гались: Лусеро оттого, что вдруг оказалась в комнате не одна,
а я оттого, что она оказалось такой взрослой. Пока простыня
опускалась на матрас, Лусеро первой пришла в себя и сказала:
— Ты Маркос.
— А ты Лусеро.
— Ты научил меня карточной игре, которая называется ка$
наста в две руки.
— Ты была худосочной девчонкой и ныла от скуки на галерее.
Она оглядела меня с ног до головы:
— Я бы тебя не узнала, — сказала она.
Мне стало неловко. Я положил на стул пончо Санты$Мар$
ты и книгу доктора Пантохи.
— Я бы тебя тоже.
— Ты был очень красивый.
— А ты — просто жуть.
Она засмеялась и стала заправлять края простыни под
матрас. Я подошел к окну и посмотрел на руины того, что
прежде было конюшней.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Глава III

[ 26 ]
ИЛ 9/2019

— Сколько прошло лет? — спросила Лусеро.
— Десять.
— А теперь как? Я кажусь тебе жутью?
Секунду я на нее смотрел, а потом сказал:
— Нет.
Она снова засмеялась и продолжила стелить постель.
— Я до сих пор помню ту игру, в которую ты научил меня
играть. Иногда и сейчас в нее играю.
— А я уже забыл. Чем ты занимаешься?
— Постель стелю.
— Я имею в виду, кроме этого — учишься?
— Играю с дядей в шахматы.
— Почему? То есть почему не учишься?
— Среднюю школу я закончила, а это все, чему можно нау$
читься в Муэрдаго. Хотела поехать в Педронес изучать меди$
цину, но тут заболел дядя, и нам с мамой пришлось поселить$
ся в этом доме и за ним ухаживать.
— Не повезло.
— Я не очень страдаю. Занимаюсь другим — рисую.
— Рисуешь что?
— Лица. Портреты людей.
— А когда портрет готов, что ты с ними делаешь?
— Выкидываю в помойку.
Лифчик она не носила. Я помог ей расправить матрас.
— С дядей ладишь?
— Лучше, чем с остальными, но и он меня любит, как ни$
кого другого.
Я посмотрел на нее с уважением. Кровать была готова. В
этот момент вошла Амалия.
— Что ты тут делаешь? — спросила она Лусеро.
— Постель пришла застелить.
— Это работа Зенайды.
— Она накрывала на стол.
Пока я размышлял над тем, сколь несхожи мать и дочь,
Амалия обернулась ко мне:
— Где твой багаж?
— На стуле, — сказал я, указывая на пончо из Санта$Марты
и книгу доктора Пантохи.
Амалия секунду изумленно смотрела на стул, но от ком$
ментариев воздержалась. Вместо этого она сказала:
— Дядя ждет нас с обедом.
Она вышла из комнаты, Лусеро мне подмигнула и после$
довала за ней, я замкнул процессию.
За столом в семье Таррагона всегда свободно умещалось де$
сять человек. Говорят, унаследовав стол после смерти родите$

[ 27 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

лей, дядя не позволил его укоротить. В течение долгих лет за
него обычно садились только двое: дядя Рамон во главе стола
и тетя Леонор — рядом с ним. В тот день огромный стол был
накрыт безукоризненно чистой белой скатертью. Дядя воссе$
дал на почетном месте, спиной к оконному переплету из жел$
того металла, напоминая Бога$Отца с белой салфеткой на гру$
ди, закрепленной двумя зажимами. Справа от него стояло два
прибора, слева — три, за вторым из них сидел гринго. Грин$
го — это Джим Хенри, муж Амалии и отец Лусеро. Он высок,
всегда причесан на прямой пробор и нестерпимо горласт. За
те десять лет, что я его не видел, Гринго не постарел ни на йо$
ту. Даже рубашка лесоруба в крупную клетку была все та же. Ко$
гда я вошел, он не выразил ни удивления, ни радости, даже не
подал мне руки. Просто продолжал выдергивать салфетку из
кольца, а потом расстелил ее на коленях.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — сказал я.
— Для кого шестой прибор? — спросил дядя.
— Для моего брата Альфонсо, — сказала Амалия. — Он обе$
щал прийти обедать.
— Что ему надо?
— Наверно, хотел тебя проведать, посмотреть, как ты по$
живаешь.
— Нужно передать Альфонсо, что, когда ему захочется ме$
ня проведать и посмотреть, как я поживаю, он должен спро$
сить у меня, хочу ли я его видеть, а не ставить тебя в извест$
ность, что он придет.
Амалия прикусила губу и весьма нелюбезно мне приказала:
— Ты сядь сюда.
Я хотел сесть рядом с Лусеро, справа от дяди. Но Амалия
посадила меня рядом с гринго, как можно дальше от главы сто$
ла. Сама она села между дядей и гринго. Как только Амалия,
последняя из всех, опустила свои ягодицы на стул, Зенайда
внесла и поставила перед ней белую фарфоровую супницу, и
моя кузина начала разливать суп, передавая тарелки в следую$
щем порядке: дяде, гринго, Лусеро и последнему мне. Для пол$
ноты картины ей оставалось только налить и себе, прежде чем
мне. Гринго, из$за своего солдафонского загривка неспособ$
ный повернуть головы, не повернувшись всем телом, попытал$
ся завести со мной разговор:
— Что нового в Куэвано?
— Не знаю. Я уже восемь лет там не живу. Я живу в Ме$
хико.
— Понимаю. Что нового в Мехико? — и так далее, в том же
духе.

[ 28 ]
ИЛ 9/2019

Лусеро намазала маслом тортилью, сложила ее, как тако,
и передала дяде, намазала вторую и передала гринго, намаза$
ла третью и съела сама. Мне ничего не полагалось. Суп был
вермишелевый и подавался так же, как при тете Леонор: ка$
ждый на свой вкус добавлял себе в тарелку кусочки белого сы$
ра и жареный чили гуахильо. Я поднес ко рту третью ложку,
когда в столовую вошел человек с очень густыми бровями и
тонюсенькими усиками, одетый в сногсшибательный кос$
тюм цвета авокадо и соломенно$желтую рубашку. Он вскинул
руки, прося не обращать на себя внимания, сверкнул запон$
ками, массивнейшими наручными часами, несколькими пер$
стнями — все из чистого золота — и сказал:
— Не вставайте, не отвлекайтесь и не суетитесь, ешьте
спокойно!
Это был мой кузен Альфонсо Таррагона, банкир по про$
звищу Счастливец. Он прошел к торцу стола и попытался по$
целовать здоровую дядину руку, но дядя не позволил, и Аль$
фонсо пришлось довольствоваться обездвиженной рукой,
которую он взял со стола и поднес к губам; потом он чмокнул
в набитую щеку Лусеро, помахал Амалии и гринго и якобы
только тут заметил за столом меня, сразу же узнал и весь пе$
редернулся в пароксизме восторга. Он распростер объятия,
обошел стол и заголосил:
— Кузен, как я рад тебя видеть, какой приятный сюрпри$
зище!
Вытирая салфеткой рот и выбираясь из$за стола, я поду$
мал, что именно ему звонила Амалия по поводу моего приезда
в Муэрдаго. Поздоровались мы, как генералы: с объятиями,
похлопываниями по спине и рукопожатиями. Он сел рядом с
Лусеро, а я снова взялся за суп. Альфонсо спросил дядю:
— Ну что? Как ты себя чувствуешь? Не появилось новых
недомоганий?
— Чувствую себя не лучше и не хуже, чем всегда, — сказал
дядя.
— Как я рад! — воскликнул Альфонсо и добавил, обраща$
ясь к остальным: — Эти старики, выросшие в иные времена,
просто из железа сделаны. Как я им завидую! — Тут он повер$
нулся ко мне: — Ну а ты, Маркос? Каким счастливым ветром
занесло тебя в наши края?
— Я приехал по делу, — сказал я.
— А, понимаю, и воспользовался случаем, чтобы навестить
своего дядю Рамона, которого ты не видел... сколько лет?
— Десять.
— Десять лет! Какой ужас! Как бежит время! Значит, тебя
не было в Муэрдаго, когда умерла тетя Леонор?

[ 29 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Тетю повысили в ранге. Раньше она называлась “женщина
дяди”.
— Нет, — признался я.
— И не был, когда болел дядя, верно?
— Верно.
— Тогда тебе должно было броситься в глаза, как все пере$
менилось. В любом случае я очень рад, что в этот раз ты наду$
мал заехать и позволил нам себя лицезреть.
Он проглотил ложку супа, вытер усы салфеткой и продол$
жал допрос:
— Где ты оставил машину?
— Я без машины, приехал в Муэрдаго на автобусе.
— Боже мой, как жаль, какой ужас, как это, должно быть,
утомительно!
В разговор вмешался гринго:
— Почему ты не на машине? У тебя ее нет?
Полная ложка супа замерла на полдороге ко рту Альфон$
со, Лусеро перестала намазывать масло на дядину тортилью,
Амалия и гринго впились в меня глазами, и только дядя про$
должал безмятежно жевать.
— Моя машина в Мехико, — сказал я. — Она в починке, я
попал в аварию.
— Ах, черт, какая неудача! — воскликнул Альфонсо.
— Какая марка? — спросил гринго.
— Пикап “интернациональ”, — соврал я, — нельзя же было
сказать, что мой “Фольксваген” стоит в прокуратуре.
— А почему пикап? — поинтересовался Альфонсо. — Ты
что, свиней разводишь или как?
— Я консультант по горному делу.
Моя вымышленная специальность вызвала почтительное
молчание, длившееся секунд пятнадцать.
— А другой машины у тебя нет? — спросил гринго.
Я решил, что не чувствую в себе сил изобретать еще и дру$
гую машину и новую причину, почему я ею не пользуюсь.
— Нет, — сказал я.
— Багажа у него тоже нет, — сказала Амалия.
Все посмотрели на меня, и Альфонсо спросил:
— Ты уезжал из Мехико в сильной спешке?
Пока я думал, что ответить, ко мне обратился дядя:
— Твои кузены, Маркос, — сказал он, — сгорают от нетер$
пения узнать, зачем ты приехал в Муэрдаго. Не пыжься и не
изобретай причин. Скажи им правду. Скажи им, что приехал,
потому что я тебе велел.
Всеобщее внимание, дотоле обращенное на меня, пере$
ключилось на дядю, который очень осторожно загрузил в

[ 30 ]
ИЛ 9/2019

рот целый моток вермишели, оказавшийся чересчур боль$
шим, и принялся шумно втягивать его в себя. Я понял, что
гроза миновала, когда увидел, что следующее тако Лусеро
приготовила для меня.
— Если тебе нужна рубашка, — сказал гринго, — я могу тебе
одолжить.
— Спасибо, не нужно, — сказал я, хотя та, что была на мне,
вся пропотела.
— Если надумаешь куда$нибудь поехать, — сказал Альфон$
со, — по делам, например, или захочешь с комфортом осмот$
реть окрестности, на автобусе не езди. Ступай прямо в Бир$
жевой банк — он тут, на углу, — проси позвать генерального
директора, то бишь меня, и просто скажи: “Альфонсо, мне
нужна машина”, и я немедленно одолжу тебе свой “гэлакси”.
Когда Зенайда принесла жаркое, Амалия изменила поря$
док раздачи и положила мне мою порцию сразу после дяди.
Позднее, когда все встали из$за стола, и гринго закуривал си$
гару, а Альфонсо и Лусеро покатили дядино кресло на гале$
рею, Амалия взяла меня под руку и спросила с улыбкой, при$
званной изображать игривость:
— Надеюсь, ты не сказал дяде, что приехал в Муэрдаго
вчера и приходил сюда, а я тебя не впустила?
— Не сказал и не собираюсь.
— Правильно. Дядя только расстроится, а это ему вредно,
кроме того, он сам виноват, ведь он не предупредил, что по$
звал тебя, что ты должен приехать, а ты ведь знаешь: мы по$
лучили строгий приказ не пускать в дом никого, кроме родст$
венников и самых близких друзей.
На этом месте Амалия поняла, что уже несколько раз дала
маху и попыталась сдать назад:
— Конечно, ты тоже родственник, но...
— Не беспокойся. Я тебя понимаю.
Продвигаясь вперед под руку, мы слегка застряли в двер$
ном проеме, и я почувствовал, как ее ягодица прижалась к мо$
ему бедру. Не знаю, случайно это вышло или нет. Та часть мо$
ей рубашки, которая пережила контакт с Амалией,
пропиталась запахом гелиотропа.
Альфонсо распрощался, сообщив, что в четыре у него
свидание со специальным эмиссаром правительства штата,
еще раз предложил мне свой “гэлакси” и ушел. А мы, все ос$
тальные, разошлись по комнатам, чтобы “прикорнуть после
обеда”. При помощи толкавших кресло Зенайды и Лусеро дя$
дя укатил в свою спальню — самую большую из всех, располо$
женную рядом с его кабинетом и единственную оборудован$
ную индивидуальной ванной. Амалия и гринго исчезли за

[ 31 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

следующей дверью, третья дверь вела в синюю комнату Лусе$
ро, а четвертая была комнатой близняшек. Но я пошел не в
нее, а в ту, что напротив, то есть в ванную.
Гигантское помещение было выложено белоснежной
плиткой. Унитаз стоял на возвышении, раковина была не
меньше метра двадцати в ширину, а в ванне могла одновре$
менно мыться целая семья. На одном из кранов висели чер$
ные кружевные трусы. По их размеру я предположил, что
они принадлежат Амалии. Дверь в ванную закрывалась, но не
запиралась: задвижка была сломана.
Вернувшись в комнату, я вынул из кармана рубашки все,
что в нем лежало, — семьдесят один песо и свой экземпляр
договора с дядей — и положил на комод, снял аргентинские
сапоги, заметил, что на одном носке протерлась дырка, и лег
на кровать, приготовленную для меня Лусеро. Я вспомнил
два эпизода с Чертякой: ее заплаканное лицо в окошке отъез$
жающего автобуса, а потом ее голую, когда она раскладывала
диван и не захотела заняться со мной любовью, поскольку
боялась, что нас услышит Эводио. В клетке на галерее запел
пересмешник, на церкви пробило четыре, в открытое окно
влетела оса и, осмотрев помещение, вылетела вон, по кори$
дору простучали каблуки Амалии, открылась и закрылась
дверь ванной. Прошло какое$то время.
Не знаю, то ли какой$то тихий звук заставил меня посмот$
реть на дверь, то ли случайность, но я увидел, как дверная
ручка медленно повернулась, дверь приоткрылась, и в обра$
зовавшейся щели сначала показалась прядь блондинистых
волос, а затем черные брови Амалии. Я закрыл глаза. Амалия
вошла, потому что я слышал шаги босых ступней по кафель$
ному полу. Потом вдруг стало тихо. Я приоткрыл глаза. Не
разлепляя ресниц, я увидел, что Амалия разглядывает книгу
доктора Пантохи, — не найдя того, что искала, она положила
ее обратно на пончо, осмотрелась и шагнула к комоду. Я ше$
вельнулся, изображая спящего на грани пробужденья. Ама$
лия замерла, развернулась и вышла. Удаляясь, зацокали ее
каблуки. Я попытался понять, что означал этот странный ви$
зит, и незаметно для себя уснул.
Проснулся я после пяти, вышел на галерею и увидел во
дворе Амалию и двух мужчин. Я узнал в них других своих ку$
зенов: судью Херардо и фермера Фернандо. Амалия говорила
так, что слова до меня не долетали. Херардо слушал ее, скре$
стив руки на груди и нахмурив косматые брови, Фернандо за$
думчиво поглаживал усы. Их поведение заставило меня пред$
положить, что Амалия пересказывает им обстоятельства
моего приезда и слова дяди, произнесенные за обедом. Уви$

[ 32 ]
ИЛ 9/2019

дев меня, Фернандо толкнул Амалию локтем, поднял в при$
ветствии руку и натужно заулыбался; более общительный Хе$
рардо раскрыл объятия и воскликнул:
— Давай обнимемся, кузен!
Оба ринулись мне навстречу, пока их сестра, немного
приотстав, поправляла лямки бюстгальтера. Херардо — упи$
танный, седой и румяный, Фернандо — тощий и неуклюжий;
на Херардо был кашемировый костюм, на Фернандо — полот$
няные куртка и штаны; Херардо стиснул меня в объятиях,
Фернандо протянул мне только кончики пальцев.
— Амалия говорит, что ты собираешься провести в Муэр$
даго несколько дней, я очень этому рад, и Фернандо тоже —
правда, Фернандо?
— Да, я рад.
— Ты ведь знаешь, в этом городе делать нечего и посмот$
реть не на что, но в любом случае, если хочешь куда$нибудь
прогуляться, рассчитывай на меня, и на Фернандо тоже —
правда, Фернандо?
— Да, рассчитывай на меня, если это тебе чем$то поможет.
— Если вдруг окажется, что тебе нечего делать, и ты заску$
чаешь, приходи в суд — поболтаем, сыграем в домино. Фер$
нандо может отвезти тебя на ферму — правда, Фернандо?
— Да$да, если тебе охота, я отвезу.
— Сейчас там как раз дыни поспели, — сказала, присоеди$
няясь к нам, Амалия.
Во двор влетел футбольный мяч, и следом вбежали два маль$
чика — они предавались игре, не щадя зеленых насаждений.
— Это мои сыновья, — гордо сообщил мне Херардо. — Я
часто привожу их к дяде Рамону, потому что он их обожает —
правда, Фернандо?
— Да, похоже, они ему по душе.
В этот момент из дверей спальни выехал дядя в инвалид$
ном кресле, подталкиваемом Лусеро и Зенайдой. При виде
футбола дядя сказал:
— Херардо, будь любезен, пусть эти дети идут играть в дру$
гое место.
— Дети, поздоровайтесь с дядей Рамоном и сразу домой.
Мальчики подошли поцеловать здоровую дядину руку и
ушли, ни с кем не попрощавшись. Когда они были в прихо$
жей, дядя приказал Лусеро:
— Принеси мне тряпку со спиртом, чтобы протереть руку.
Подойдя ко мне поближе, Херардо объяснил:
— Мне кажется, это очень важно: чтобы юность общалась
со старостью, ближе ее узнавала. Ты согласен со мной, кузен?
Я был согласен.

[ 33 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Знаете, чего бы мне хотелось, ребята? — сказал дядя Ра$
мон, когда Лусеро протерла ему тыльную сторону кисти. —
Посмотреть на закат с высоты Кроличьего холма.
Секунду все молчали. Очевидно, моим кузенам нисколько
не хотелось смотреть на закат откуда бы то ни было, но они
взяли себя в руки.
— Конечно, прекрасная мысль, — сказал Херардо. — Прав$
да, Фернандо?
— Да, если дядя хочет, поехали.
— Да, хочу. И хочу, чтобы ты, Маркос, поехал с нами, —
сказал дядя.
Мы с кузенами спустили дядино кресло с четырех ступе$
нек, отделявших галерею от прихожей; машина Херардо
стояла у дверей; с помощью Лусеро и Зенайды мы пересади$
ли дядю из инвалидного кресла на заднее сиденье машины,
что оказалось довольно просто, но зато на холме, когда нуж$
но было перенести его обратно в кресло, нам, троим мужчи$
нам, пришлось поднапрячься так, что мы взмокли.
— Отвези меня туда, — дядя указал Фернандо на край обрыва.
Он отдавал моим кузенам краткие команды, не прибегая к
слову “пожалуйста”, и вел себя с ними так же, как с Амалией,
то есть совершенно по$другому, чем с доном Пепе и со мной,
и при этом не пытался ни курить, ни сквернословить. Когда
Фернандо повез дядю, Херардо немного приотстал, как буд$
то для того, чтобы достать платок и вытереть пот, но на са$
мом деле — чтобы поговорить со мной наедине.
— Амалия сказала, что дядя попросил тебя приехать. Как
именно он это сделал?
Я понял, что придется врать и дальше.
— Письмом, — сказал я и засомневался, мог ли полупарали$
зованный дядя написать целое письмо. Своим следующим во$
просом Херардо подтвердил, что мог:
— Что он написал в письме?
— Что хочет меня видеть.
— С какой целью?
— Он не написал.
— Хорошо, но я думаю, должна же быть какая$то причина,
почему дядя захотел тебя увидеть, не видев столько лет. Так
почему?
— Этот вопрос, Херардо, тебе следует адресовать дяде, по$
тому что ответ знает только он.
— Знать$то он знает, но скажет, что меня это не касается.
— Я тоже так думаю.
Мы оба улыбались. Это было доброжелательное препира$
тельство.

[ 34 ]
ИЛ 9/2019

— Ты неправ, кузен, — сказал Херардо, — меня все$таки ка$
сается. Скажи мне откровенно: ты не думаешь, что дядино
приглашение связано с наследством?
— Каким наследством?
— Тем, которое он собирается оставить своим племянни$
кам.
— Мне он ничего не говорил по поводу того, что собира$
ется оставить мне наследство, — я сказал первую за весь день
правду. — Тебе он что$то говорил?
— Не явно, — он посмотрел на меня своими зелено$бело$ры$
жими маленькими глазками, раздумывая, говорить ли со мной
откровенно. — Но дал понять. Возьмем, к примеру, брата Аль$
фонсо — когда дядя заболел, он попросил Альфонсо: “Займись
моими ценными бумагами”. Ценные бумаги — это акции, кото$
рыми владеет дядя, их очень много. Альфонсо следит за инве$
стициями, получает дивиденды, отдает дяде нужную ему на
жизнь сумму, а остальное инвестирует снова. Альфонсо не про$
сил у дяди никакого комиссионного вознаграждения за эту ра$
боту, и дядя не предложил ему ни сентаво. Какой ты делаешь
отсюда вывод? Такой, что, когда дядя, к несчастью, умрет, Аль$
фонсо унаследует ценные бумаги, а пока что дядя предоставил
ему возможность ими управлять, чтобы брат набирался опыта.
То же и с Фернандо: он живет на ферме, вкалывает от зари до
зари, ведет счета, отвечает за технику. Дядя платит ему столь$
ко же, сколько платят мажордому: сорок тысяч песо в месяц.
Что это значит? Что Фернандо унаследует Манкуэрну. Что ка$
сается сестры Амалии — дядя сказал ей: “Переезжай жить в
мой дом со своей дочерью”. Ты думаешь, для нее это не хлопот$
но? Гринго спит в своем доме один. По логике вещей, когда дя$
дя умрет, Амалия унаследует дом на улице Сонаха. А что ска$
зать обо мне? Я управляю домами в районе Сан$Антонио. Там
живут сплошные уголовники, ты даже представить себе не мо$
жешь, чего мне стоит собирать с них арендную плату, да и то
благодаря тому, что они боятся меня как судью. В тот день, ко$
гда дядя умрет, я снесу эти дома и продам землю под фабрику
или под винные погреба, поскольку там рядом шоссе. Понима$
ешь теперь, какая сложилась ситуация?
— Да, совершенно очевидная.
— Значит, ты так ничего и не понял. Она совершенно не
очевидная. В тех расчетах, которые проводили мы вчетве$
ром, ты не учитывался. Поэтому я прошу тебя от своего име$
ни и от имени братьев: как только ты узнаешь, что именно со$
бирается завещать тебе дядя, сообщи нам, чтобы мы знали,
какая часть имущества нам не достанется, и смогли произве$
сти свои перерасчеты. Согласен ты вести себя по$братски?

[ 35 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Согласен, — сказал я, и мы с улыбками пожали друг дру$
гу руки, скрепляя уговор.
Фернандо выкатил инвалидное кресло на скалистую плат$
форму, откуда дядя мог созерцать всю панораму. Внизу, у него
под ногами, расстилались плодородные земли Манкуэрны,
лежащие между плешивыми холмами и рахитичными клочка$
ми чужой земли.
— ...когда взойдет чечевица, — говорил дядя кузену Фер$
нандо, — вот здесь посеешь сорго; когда закончится сбор
дынь, выровняешь пашню и засеешь там люцерну.
— Если ты считаешь, что так нужно, я так и сделаю, — от$
ветил Фернандо.
Дядя обернулся ко мне. При виде своих угодий он замет$
но помолодел.
— Что скажешь, Маркос? Ну не изумруд ли это в куче мусора?
Я посмотрел на пшеницу, уже отливавшую серебром, на
красноватые поля сорго, на отлично ухоженные плантации
клубники и на все остальное. До нас доносился рокот не$
скольких тракторов.
— Выглядит весьма неплохо, — сказал я.
— Вот этот малый, которого ты видишь перед собой, — дя$
дя указал на Фернандо, — распоряжается моей землей и кое$
чего уже достиг. Посевы выглядят не лучше, но и не хуже, чем
при мне, а этим уже многое сказано.
— Здесь нет никакой моей заслуги, — сказал Фернандо. —
Всего$то и дел, что сеять, поливать и собирать урожай.
Херардо поспешил мне объяснить:
— Фернандо хочет сказать, что, когда он приехал в Манку$
эрну, все находилось в идеальном порядке, и возможность со$
вершить ошибку была просто исключена.
— Возможность совершить ошибку никогда не исключе$
на, — сказал дядя.
Минуту мы молча разглядывали земли, потом дядя указал
вдаль и предался воспоминаниям:
— Вон те эвкалипты я сам лично посадил тридцать лет на$
зад.
Мы смотрели на эвкалипты до тех пор, пока дядя не ука$
зал в другую сторону.
— А те ясени я посадил сорок лет назад.
Мы смотрели на ясени, пока дядя не ткнул пальцем вверх:
— Посмотрите на этого стервятника.
Мы смотрели на стервятника, пока дядя не сказал:
— Мне пришло в голову, Маркос, что для твоего завтраш$
него путешествия Альфонсова “гэлакси” — неподходящая ма$
шина. Я думаю, гораздо разумнее будет, если Фернандо одол$

[ 36 ]
ИЛ 9/2019

жит тебе свой “сафари”, потому что дороги, по которым тебе
придется ехать, довольно паршивые.
Я не имел ни малейшего представления о том, что это за “до$
вольно паршивые” дороги, по которым мне придется завтра
ехать, потому что не договаривался с дядей о том, что куда$то по$
еду. Он смотрел на меня очень серьезно, не моргая. Кузены пе$
реглянулись.
— О какой дороге ты говоришь? — спросил Херардо.
Дядя живо ответил:
— О той, что ведет в те места, в которых мы с Маркосом
затеваем новый бизнес.
Херардо обернулся ко мне, ожидая, что я внесу ясность в этот
пункт, Фернандо же, напротив, похоже, смирился. Он сказал:
— “Сафари” — твоя машина, ты вправе делать с ней все,
что хочешь. Если ты считаешь, что Маркос должен на ней ку$
да$то ехать, значит, так и надо, и я оставлю ее завтра у дверей
твоего дома в восемь утра.
— Восемь тебя устроит? — спросил меня дядя.
— Меня устроит любое время, которое устроит Фернан$
до, — сказал я.
— Очень хорошо, в восемь, — сказал дядя и на этом счел
беседу законченной. — Мы едем в “Казино” играть в покер.
— Хочешь в “Казино” — значит, поехали в “Казино”, — ска$
зал Фернандо и покатил инвалидное кресло к машине.
Мы с Херардо снова отстали.
— Что за бизнес у тебя с дядей? — спросил он.
— Не спрашивай меня, потому что я не могу тебе отве$
тить, я дал дяде слово, что не буду о нем распространяться,
так что спроси лучше у него.
— Он скажет, что это меня не касается.
— Возможно, он будет прав.
— За что ты со мной так, кузен?
Коротышка$испанец по прозвищу Пако из “Казино”, служив$
ший управляющим, вышел навстречу дяде с таким видом, буд$
то приехал хозяин всего заведения. Он велел официантам от$
крыть любимый дядин зальчик на цокольном этаже, достал из
сейфа костяные фишки, и за время игры несколько раз захо$
дил узнать, не нужно ли нам чего$нибудь еще. Дядя пил мине$
ральную воду, не курил, не сквернословил и выиграл все пар$
тии, кроме одной. Мне пришлось пережить неприятный
момент, поскольку первоначальная ставка составляла двести
песо, в то время как у меня в кармане было в три раза меньше.
Дядя решил пошутить. Он сказал, что его ситуация напо$
минает ему анекдот:

[ 37 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Пепито приходит в школу, учительница по зоологии
объясняет детям повадки гиены. “Гиена, — говорит учитель$
ница, — это животное, которое обитает в засушливой местно$
сти, питается гнилым мясом, спаривается раз в год и все вре$
мя хохочет, ясно? Вопросы есть?” Пепито поднимает руку и
говорит: “Я не понял: если гиена живет в засушливой местно$
сти, ест гнилое мясо и спаривается раз в год, так отчего она
веселится?”
Мы все посмеялись, особенно Херардо, который просто
чуть не задохнулся от смеха.
— Так и я, — сказал дядя. — Отчего это я веселюсь?
Фернандо перемешал колоду и сдал карты.
— Стрит бьет цвет? — спросил я.
Все трое ответили мне, что бьет, но некоторое время спус$
тя у меня оказался стрит, а у дяди цвет, его цвссет побил мой
стрит, и дядя забрал банк.
— Цвет бьет стрит, — объяснил мне Херардо, заметив мою
растерянность, — если мы играем в открытый покер из семи
карт, как было в этой партии.
Чуть позже у меня оказался цвет, у дяди стрит в открытом
покере из семи карт, и стрит побил цвет, и дядя снова забрал
банк. Я посмотрел на Херардо, ожидая дальнейших объясне$
ний, но он был слишком занят перемешиванием карт, чтобы
мне отвечать.
— Ну что за незадача! — воскликнул Фернандо. — Я вышел
из игры.
Он швырнул карты на стол с такой силой, что они пере$
вернулись. Я уверен, что успел заметить две пары. Эту пар$
тию дядя выиграл, имея на руках одну пару восьмерок.
В другой раз Херардо, имевший пару дам и две четверки,
не захотел делать ставку и вышел из игры с двумя неоткрыты$
ми картами. Дядя выиграл партию с цветом.
У меня оставалось очень мало фишек, когда мне выпал
флэш$рояль. Я продержался до конца. Поставил все, что у ме$
ня оставалось в фишках, добавил пятьдесят песо из кармана,
кузены, подняв несколько раз ставки, вышли из игры, а дядя
заплатил, чтобы вскрыть карту. Он стал весь пунцовый, когда
увидел пять открытых мной червей.
— Отлично сыграно, — сказал он и положил на стол две пары.
Ни Фернандо, ни Херардо не отважились сказать, что две
пары бьют флэш$рояль. Я сгреб фишки. В этот момент дядя
сказал:
— Я устал. Уходим.
Я забрал свои пятьдесят песо, и мне как раз хватило на
первоначальную ставку. Никто не заметил, что я играл без де$

[ 38 ]

нег, что наверняка изрядно шокировало бы моих кузенов. Дя$
дя выиграл четыреста пятьдесят песо и сложил их в жилет$
ный карман, Херардо проиграл выпивку, он расплатился, и
мы поднялись из$за стола.

ИЛ 9/2019

Мы с дядей пили в столовой кофе с молоком и ели печенье,
поданное нам Амалией, поскольку Лусеро куда$то ушла, а Зе$
найда мыла на кухне пол. После еды дядя вытер салфеткой
рот и обратился к Амалии:
— Я хочу поговорить с Маркосом в своем кабинете. При$
неси ему бутылку коньяка и бокал, а мне — бутылку “Теуакана”
и стакан.
Я отвез дядю в кабинет и сел напротив него в одно из ко$
жаных кресел. Он сказал:
— Не чувствуй себя обязанным куда$то завтра ехать. Я по$
просил у Фернандо “сафари” только для того, чтобы позлить
твоих кузенов. Уверен, они теперь спать не будут, раздумы$
вая, какой же бизнес мы могли затеять, — и он рассмеялся от
удовольствия, представив себе спровоцированную его шут$
кой бессонницу.
— Раз ты взял для меня машину, — сказал я, — я ею восполь$
зуюсь. Привезу тебе завтра образцы.
Амалия внесла на подносе бутылку “Мартеля”, бокал, бу$
тылку воды, стакан и оставила все это на столе.
— Тебе необходимо помнить, Маркос, — с пафосом произ$
несла она, — что дяде запретили пить и курить.
— Закрой за собой дверь, — сказал ей дядя.
Когда Амалия ушла, дядя открыл сейф, достал одну из тех
рюмок, которыми мы пользовались днем, когда пили мес$
каль, поставил на стол, жестом велел мне ее наполнить и зал$
пом осушил, не оставив мне даже времени сказать ему “твое
здоровье”. Он благостно крякнул и повторил свой жест. Я
снова наполнил его рюмку.
— Хочу просить тебя об одном одолжении, — сказал дя$
дя. — Пока ты живешь в этом доме, хотелось бы, чтобы ты ка$
ждый день пил коньяк “Мартель”, который я обычно пью по$
сле обеда, и курил сигареты “Деликадос”, которые обычно
курю я. Тогда бабенки будут думать, будто пьешь и куришь
только ты, смекаешь? Хочу, чтоб ты меня прикрыл.
— С превеликим удовольствием, дядя, — сказал я.
Позднее, когда Амалия пришла забирать грязную посуду, я
заметил, как пристально она глядит на полупустую коньяч$
ную бутылку и пепельницу с восемью окурками. От коммента$
риев она воздержалась.

Глава IV

В столовой дядя размачивал печенье в чашке с шоколадом.
Когда я с ним поздоровался, он мне подмигнул. Амалия стоя$
ла рядом и отсчитывала капли микстуры в стакан с водой. Ее
халат, в моем воображении медно$красный, на деле оказался

[ 39 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Спал я плохо. Было жарко, я разделся догола, скинул с себя
одеяло и оставил только простыню, открыл окно, но только
напустил москитов. Амалия, в моем воображении облачен$
ная в медно$красный халат и домашние туфли “марабу” на
высоких каблуках, четыре раза меня будила, совершая свои
визиты в туалет; часы на церкви отбивали каждую четверть
часа; пытаясь уснуть, я все думал, как там Чертяка, а когда
засыпал, то мне снилось, что ее задавил мебельный фургон;
в пять утра запел пересмешник, в шесть зазвонили к утрен$
ней мессе, и сразу же вслед за тем ринулись в бой воробьи.
Я решил, что сегодня же позвоню Чертяке. В семь я встал,
надел брюки, взял полотенце, которое Лусеро оставила на
спинке стула, и пошел в ванную. Трусы Амалии по$прежнему
висели на кране, я перевесил их на крючок и помылся. Чуть
позже, открыв дверь в свою комнату, я обнаружил посреди
нее Лусеро.
От удивления я замер на пороге. Лусеро в хлопчатобумаж$
ном халате, столь же герметичном, как у английских девиц
прошлого века, стояла и смущенно смотрела на меня, держа
руку на спинке того самого стула, на котором висела моя ру$
башка. Вдруг она улыбнулась.
— Закрой дверь, — сказала она.
Я закрыл.
— Я хотела тебя поцеловать.
Она подошла ко мне — я стоял с мокрым полотенцем в ру$
ке — обняла и поцеловала технически так виртуозно, как ме$
ня еще никто в жизни не целовал. Я выронил полотенце и по$
пытался стащить с нее халат. У нее было очень приятное на
ощупь тело, но она оказала неожиданно яростное сопротив$
ление и отпихнула меня со словами:
— Хватит с тебя и этого.
А затем ушла. В полном недоумении я стоял перед туалет$
ным столиком близнецов, и из зеркала на меня глядел мужик
с разинутым ртом, голым торсом и деформированными от
эрекции штанами.
Немного позже, надев рубашку, я заметил, что лежавшие
в кармане семьдесят один песо и мой экземпляр договора не$
много изменили свое положение.

[ 40 ]
ИЛ 9/2019

желтым, он еще сильнее подчеркивал смуглый оттенок ее ко$
жи и неуместную белобрысость волос. Амалия вставила пи$
петку в пузырек и любезно мне улыбнулась.
— Как ты спал?
— Отлично, — сказал я.
— Могу спорить, что не спал вообще, — сказал дядя, отку$
сил печенье и договорил с набитым ртом: — В первую ночь
здесь нормально никто не спит.
Дядя выпил последний глоток шоколада, вытер рот сал$
феткой, взял стакан с приготовленной Амалией микстурой,
залпом осушил, поставил на стол и рыгнул.
— От этой микстуры, — объяснил он, — меня сперва воро$
тило, но теперь я привык и даже вкуса ее не замечаю.
— А что это такое? — спросил я.
— “Грубая вода”, — ответила мне Амалия, — она дяде очень
помогла. Что ты хочешь на завтрак? — добавила она.
Я ответил, и Амалия ушла, унося с собой синевато$лиловый
стеклянный пузырек, на этикетке которого мне удалось прочи$
тать: “Аптека ‘Вера’” — так называлась аптека дона Пепе Лары.
— “Сафари” ждет у дверей, как договорились, — сказал дя$
дя, достал из жилетного кармана ключ, положил на скатерть
и мощным, весьма метким щелчком переправил его мне. — С
полным баком.
Я обрадовался, что мне не придется тратить семьдесят
один песо на бензин, и взял ключ. Дядя сказал:
— “Сафари” пригнал тракторист с фермы, оставил у две$
рей, съел тако, который ему приготовила Зенайда, и ушел
пешком обратно в Манкуэрну.
Я знал, что это добрых два часа пути.
— Спасибо трактористу и Фернандо за беспокойство, —
сказал я.
— “Сафари” мой, и трактористу плачу я, — сказал дядя.
— Значит, спасибо тебе.
— Не пори чушь. Тебе что$то еще нужно?
Я немного подумал:
— Фонарь с крышкой, молоток и долото.
— Попросишь у Зенайды.
Дядя опустил руку в другой жилетный карман, достал купю$
ру, сложил ее вчетверо, бросил на скатерть и новым щелчком
переправил мне. Это был банковский билет в тысячу песо.
— В счет гонорара, — сказал дядя. — Даю тебе, чтоб ты не
маялся.
— А почему я должен маяться?
— Лусеро покопалась в твоих карманах и говорит, что у те$
бя семьдесят один песо.

[ 41 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Памятуя о том, как трудно иногда разменять тысячу песо, я
решил зайти в Биржевой банк и разменять купюру там. Банк
находится в старинном здании на углу улицы Сонаха и Пласа$
де$Армас, в полуквартале от дядиного дома. Я был четвертым
в очереди к одному из кассиров. Не прошло и минуты, как
чья$то рука, похожая на клещи, стиснула мое предплечье. Это
был Альфонсо.
— Что ты делаешь в очереди, если в этом банке ты уважае$
мый гость? Пойдем со мной.
Через маленькую дверь мы прошли за прилавок, минова$
ли все основные помещения банка и оказались в кабинете
Альфонсо. На стене висели два цветных, изрядно приукра$
шенных одноформатных портрета: портрет губернатора
штата и портрет президента республики.
— Если сеньор президент приедет в этот скромный дом, —
объяснил мне Альфонсо, видя, что я их разглядываю, — я по$
вешу другой его портрет, побольше, он у меня имеется, а по$
ка пусть висят так, потому что сеньор губернатор наезжает
сюда довольно часто.
Он указал мне рукой на узкое кресло, а сам расположился
в более просторном, по другую сторону служебного стола с
ножками в виде тигровых лап.
— Чем я могу тебе помочь, Маркос?
— Всего лишь разменять деньги.
Я протянул ему купюру. Он развернул ее, тщательно ос$
мотрел, открыл ящик, сверил номер с извлеченным оттуда
списком, остался доволен, убрал список и крикнул:
— Эленита!
В кабинет вошла брюнетка с ярко накрашенными губами,
искусственными кудрями и в умопомрачительном костюме.
— Эленита, это мой кузен, Маркос Гонсалес; Эленита Сес$
педес, мой личный секретарь.
— Очень приятно, — сказали мы с Эленитой хором.
— Эленита, мой кузен хочет разменять эту купюру, — он
протянул ей купюру и спросил: — Тебе как разменять, кузен?
— Восемьсот по сто, остальное по десять, — сказал я, глядя
на Элениту.
— Восемьсот по сто, остальное по десять, — сказал Аль$
фонсо Элените, как будто она меня не слышала.
— Конечно, господин управляющий, — ответила Эленита
Альфонсо и вышла.
— Люблю окружать себя красивыми вещами, — сказал Аль$
фонсо.
До меня не сразу дошло, что он говорит об Элените. Аль$
фонсо продолжал:

[ 42 ]
ИЛ 9/2019

— Я видел возле дядиного дома машину Фернандо, из чего
сделал вывод, что ты пренебрег моим вчерашним предложе$
нием взять у меня “гэлакси”.
— Я поеду по очень плохой дороге, и мы с дядей решили,
что твоя машина может пострадать.
— Я не жду от тебя объяснений, просто хочу уведомить тебя
о двух вещах: во$первых, о том, что мое предложение остается
в силе, а во$вторых, о том, что, по моему представлению, ты
сделал неправильный выбор: как можно сравнить консервную
банку Фернандо с “гэлакси”, который едет почти сам по себе.
Вошла Эленита, протянула Альфонсо купюры и вышла.
Альфонсо передал их мне и сказал:
— Купюру в тысячу песо тебе ведь дал дядя?
— Да.
— Я вижу по номеру серии, — он сделал паузу, я смущенно
поерзал в кресле, он продолжал: — Ты не обязан говорить
мне, почему дядя дал тебе эти деньги, просто хотел уведо$
мить тебя, что я в курсе твоих дел.
Мы простились с фиглярской сердечностью, я вышел из
банка, сожалея, что туда вошел, сел в “сафари”, не с первого
раза завел мотор и, покружив немного по улицам Муэрдаго,
добрался, наконец, до выезда на шоссе, ведущего в Куэвано.
Шоссе идет сквозь строй акаций под уклон по ровной ду$
ге, сужается, перед ущельем переходит в мост и взбирается
на следующий холм. Не знаю почему, это место называется
или называлось прежде “Семейство Гарсиа”. На вершине вто$
рого холма есть развилка.
ГОСТИНИЦА И КУРОРТ
“КАЛЬДЕРОН”
НОМЕРА$ЛЮКС!
КУХНЯ НАРОДОВ МИРА!
ТЕРМАЛЬНЫЕ ВОДЫ!
НАСЛАЖДАЙТЕСЬ! (10 км)
Все это написано на новеньком придорожном щите. Обыч$
ная проселочная дорога отходит от асфальтовой почти под
прямым углом и устремляется в гору, подпрыгивая на ухабах
между кактусами гарамбульо. Ни хозяева гостиницы, ни жи$
тели ранчо не дотрагивались до этой дороги лет десять, а, ес$
ли хорошенько присмотреться, то и все двадцать. Времена$
ми машина сотрясалась от ударов камней, которые сама же
выбивала из земли, а иногда проваливалась в ямы, замаскиро$
ванные мельчайшей пылью. Когда я проехал метров триста,
в вибрирующем зеркале заднего вида появилась маленькая

[ 43 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

белая машинка и замерла на развилке. Я поехал дальше с
прежней скоростью.
Наверху я притормозил, чтобы с тем же удивлением, ко$
торое испытываю всякий раз, когда сюда возвращаюсь, взгля$
нуть на открывшуюся панораму: четыре одинаковые верши$
ны, похожие на две пары женских грудей, образуют между
собой углубление в форме горшка — это и есть Кальдерон. У
подножия одной из четырех гор находится знаменитый род$
ник, благодаря которому здесь возник курорт и выросли за$
росли тростника — единственное богатство всей округи.
Странное место, чтобы тут родиться! — подумал я, как ду$
маю всегда, когда сюда возвращаюсь. Родился я в захолустье,
отец мой всю жизнь ковырялся в земле, меня прозвали Нег$
ром, пропащий я человек.
Я включил первую скорость, “сафари” медленно тронулся
с места. Глядя в зеркало, я убедился, что белая машинка свер$
нула с шоссе, поехала за мной и остановилась в тот же миг,
когда остановился я. Через несколько метров ее полностью
скрыл от меня поворот дороги.
“Засилье акаций и нопаля, — как, по словам матери, гова$
ривал отец, — засилье голых камней”. Видно, поэтому он од$
нажды отправился в Педронес покупать трубы для насоса, и
больше мы его не видели. Он бросил нас: любившую его до
одури мать и меня, семилетнего мальчишку.
Я спустился в низину, где тростник расступается, открывая
взору неистребимое море грязи и неистребимый рассадник
мух. Объезжая эту безбрежную грязь, я не заботился о том, что$
бы не оставлять следов, и не поехал к белым зданиям гостини$
цы и коричневым домикам поселка, а свернул налево на другую
дорогу, еще пустыннее первой, если такое возможно: она оги$
бала две горы и вела в небольшую долину между второй парой
гор. Здесь я остановился, заглушил мотор и вышел.
Все было, как прежде. Дом “испанца”, как и раньше, стоял
в руинах, четыре эвкалипта росли на своих местах, из штоль$
ни торчали ржавые рельсы, и даже перевернутая вагонетка,
казалось, не изменила своего положения с тех пор, как я ви$
дел ее в последний раз — десять лет назад — или в предпослед$
ний — двадцать два года назад. Мы, мальчишки, называли это
место “Старая шахта” и ходили сюда играть, но позднее я уз$
нал, что по$настоящему она называлась “Ковадонга”.
Я прихватил с собой одолженный у Зенайды фонарь, оста$
вил молоток и долото в багажнике и немного постоял у входа
в штольню. Темная, мрачная дыра шириной и высотой в два
метра не внушала ни малейшего желания в нее соваться. Услы$
шав звук приближающегося мотора, я подавил в себе отвраще$

[ 44 ]
ИЛ 9/2019

ние, зажег фонарь и вошел в туннель. Запах мочи летучих мы$
шей был таким же, как в те времена, когда я приходил сюда
мальчишкой. Увидев меня, летучие мыши запищали и закопо$
шились. Галерея выглядела сносно, деревянные опоры не
сгнили, стены и потолок почти не отсырели. Я успел насчи$
тать пятьдесят два шага до того места, где штольня сузилась на$
столько, что дальше нужно было идти, согнувшись в три поги$
бели, или ползти на четвереньках. Я счел, что с меня хватит,
развернулся и пошел к выходу. Снаружи доносился надрыв$
ный рев мотора. Судя по всему, какая$то машина совершала
резкие маневры, но вскоре она остановилась. Я продолжал ид$
ти, прижимаясь к стене, и у самого выхода выглянул в просвет
последней крепежной стойки. Белая машина стояла рядом с
“сафари”, развернутая капотом в обратную сторону, готовая в
любой момент сорваться с места и уехать. Дверь открылась,
вышел водитель: это был гринго в своей рубашке лесоруба в
красно$зеленую клетку. Он медленно оглядел разрушенный
дом, эвкалипты, холмики отработанной породы, вагонетку,
рельсы и уставился на вход в шахту. Мы смотрели друг другу в
глаза, хотя он этого не знал. Постояв немного, он сел в маши$
ну, завел мотор и уехал, подняв облако пыли.
Я решил немного подождать. Когда машина скрылась из
виду, я вышел из шахты и сел на лавку в тени дома “испанца”
по другую сторону площадки. Я заметил, что в зарослях жел$
тых кустов нет ни бумажек, ни пустых банок, ни других при$
знаков присутствия человека. Зато имелись, и в избытке, сле$
ды регулярных визитов коз. Я смотрел на гору, покрытую
опушенными свежей зеленью акациями и пепельно$серыми
кактусами, и тут мне вспомнилось ее название: Безымянная
гора. Запредельно идиотское название для горы! — подумал
я. Солнце шпарило вовсю, не шелестел ни один лист, синело
небо, ворковал лесной голубь. Я воспринял его грустное вор$
кованье как сигнал к тому, что мне пора ехать.
В поселке тоже ничего не изменилось. Свора тощих, злых со$
бак погналась за машиной, пытаясь прокусить колеса, пуза$
тые мальчишки обстреляли меня камнями, за зарослями но$
паля невозможно было разглядеть домов. Я узнал жилище
Рыжего по лимонному дереву и крылечку. На стуле сидел че$
ловек и вылущивал зерна из кукурузных початков. У ворот
меня встретили пять собак. Увидев, что я выхожу из машины,
человек отложил кукурузу и зубец, встал и пересек двор, что$
бы отвесить пинка белому псу, самому нахрапистому из всех.
Я понял, что хозяин меня не узнал.
— Я Негр, — сказал я.

[ 45 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

От улыбки его лицо чуть не разлетелось на куски. Он огля$
дел меня, оглядел “сафари”, и только после этого мы пожали
друг другу руки.
— И впрямь Негр, да так изменился, что я аж тебя не уз$
нал.
Я тоже прежде не замечал, подумал я, что Рыжий не про$
сто рыжий, а рябой.
— Давай пройдемся, — сказал я, — мне нужно с тобой пого$
ворить.
Он закрыл ворота на веревочную петлю, и мы пошли — он
впереди, я сзади. Рыжий не спросил меня, куда я хочу пойти,
поскольку знал, что маршрут будет такой же, как обычно, когда
я приезжаю на ранчо: мы пойдем по старой тропинке, которая
дугой огибает курортную зону, взбирается по крутому откосу,
проходит между двумя вершинами, пересекает Кальдерон ров$
но посредине, в самых глухих зарослях тростника, и упирается
в родник. Этот родник прозвали Клокотун. Он представляет
собой пролом в земле диаметром метров десять, и дна его ни$
кто не видел, потому что пар обжигает лицо, едва подберешься
к краю. Клокотун издает незабываемый звук, похожий на от$
рыжку великана, рыгающего методично, с интервалом в три се$
кунды. И так же скверно пахнет. Вода стекает в узкую расщели$
ну и змейкой бежит под шлейфом пара, пока не достигнет
более низкого пласта земли, где выходит на поверхность и сна$
чала попадает в пруд, остывает, потом закачивается в водоле$
чебницу, а оттуда — в заросли тростника. Мы остановились на
скользком краю пролома, куда не добирался горячий пар, и Ры$
жий задал мне свой сакраментальный вопрос:
— Помнишь, как Нате напился, встал на четвереньки и
улетел в пролом головой вперед? Больше мы его никогда не
видели. Клокотун не выпустил ничего, кроме шляпы.
— Помню, — сказал я. — Скажи, а женщины до сих пор хо$
дят сюда варить кур и бросают их, уже ощипанных, на верев$
ке в Клокотун?
— Ходят, до сих пор.
Мы пошли дальше — он впереди, я сзади. Пробравшись
через тростник к пруду, мы остановились в известковой гря$
зи, и Рыжий задал мне второй сакраментальный вопрос:
— Помнишь, как в детстве мы здесь купались и однажды уст$
роили такой гвалт, что хозяйка послала банщика нас прогнать,
а кончилось тем, что прогнали его мы, забросав камнями?
— Помню.
Мы вошли в гостиницу со стороны двора, миновали гале$
реи и безлюдную площадку, увидели возле главного входа бар
под названием “Дамский” и сели за столик. Все вокруг гово$

[ 46 ]
ИЛ 9/2019

рило о том, что новые хозяева в своем намерении превра$
тить Кальдерон в туристический рай потерпели полное фиа$
ско. Никого не было не только в гостинице, но даже за бар$
ной стойкой. Вскоре на галерее зашлепали чьи$то шаги, и
появилась неопрятно одетая пожилая толстуха с мокрой по$
сле мытья головой, в накинутом на плечи полотенце с расче$
санными по нему волосами.
— Это управляющая, донья Петра, — пояснил мне Рыжий.
— Что желаете? — спросила донья Петра.
— Два пива, — сказал я.
— Только будьте так любезны, — сказала она, — достаньте
его из холодильника сами, потому что я вымыла голову горя$
чей водой и браться за холодное мне ни к чему.
Рыжий принес пиво, мы отхлебнули по глотку, и я сказал:
— Я заключил договор на работу в старой шахте.
— Хорошо, — сказал он.
— Но кое$кто хочет вмешаться и все испортить.
— Нехорошо.
— Мне нужен человек, который был бы здесь в ближай$
шие две недели днем и ночью и проследил бы за тем, чтобы
никто не ходил в шахту и тем более не выносил из нее поро$
ду. У тебя есть на примете кто$то надежный?
— Могу я сам. Две недели у меня свободны. Я уже вспахал
пары, и до дождей дел у меня больше нет.
— Твой карабин при тебе? — спросил я.
— При мне.
— Сколько ты с меня возьмешь?
— Сколько дашь.
— Сто песо в день?
— Хорошо.
Я дал ему две бумажки по сто.
— Это тебе аванс, — сказал я.
— Хорошо, — сказал он и спрятал деньги.
Чтобы расплатиться с доньей Петрой за пиво, нам при$
шлось зайти в администрацию. Возле прилавка стояла каби$
на с надписью “Междугородний телефон”. Я чуть было не по$
просил соединить меня с Чертякой, но в последний момент
передумал, потому что собирался назваться вымышленным
именем Анхель Вальдес, но Рыжий, знавший мое настоящее
имя, вертелся рядом. Я заплатил за пиво, и мы ушли.
В Куэвано я запарковал “сафари” в саду Конституции, напро$
тив регистрационной палаты горной промышленности, ку$
пил пять только что прибывших из Мехико газет и, держа их
под мышкой, зашел в кафе “Цветок Куэвано”.

[ 47 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я заказал кофе и внимательно просмотрел газеты. Новость об
аресте “террористов”, накануне занимавшая первые полосы, пе$
рекочевала на восемнадцатую страницу газеты “Эксельсиор” и не
имела продолжения ни в одной из других газет. Статья в “Эксель$
сиоре” повторяла вчерашнюю, за исключением одной детали: в
ней упоминались имена, вернее, клички двух беглецов: Негр и
Чертяка. Фотографий не было. Я решил, что в сложившихся об$
стоятельствах лучшего и желать невозможно.
Немного успокоившись, я достал записную книжку, чтобы най$
ти номер телефона двоюродной сестры Чертяки, но первым де$
лом наткнулся на запись, сделанную Лапищей: “Из порта Тикома$
на переплыть лодкой на побережье Медиа$Луна (гостиница
“Аврора”)”. Я воспринял эту находку как добрый знак и решил, что
именно там, на побережье Медиа$Луна мы с Чертякой укроемся,
как только у нас появятся деньги. Я подошел к кассирше и назвал
ей номер телефона в Хересе. Она принялась заполнять формуляр.
— С кем желаете говорить?
— С Кармен Мединой (так зовут Чертяку).
— Кто будет говорить?
— Анхель Вальдес.
Как только кассирша подала мне знак, я вошел в кабину и
услышал настороженный голос Чертяки:
— Да?
— Это Маркос.
В трубке раздался смех вперемешку со всхлипами и невра$
зумительным бормотаньем.
— Как у тебя дела? — спросил я.
— Хочу тебя видеть.
— Но ты в порядке?
— Да, но хочу тебя видеть.
— Слушай: завтра или послезавтра дядя заплатит мне де$
вять тысяч песо.
— Что ты ему наплел?
— Дай мне закончить: если тебе ничего не угрожает, если
тебе там не очень плохо и ты можешь подождать, то я получу
сорок тысяч песо, заеду за тобой, и мы проведем целый сезон
на побережье Медиа$Луна, куда ездил Лапища, — помнишь, он
нам рассказывал?
— Хорошо, я подожду тебя десять дней, ты за мной за$
едешь, и мы поедем на побережье Медиа$Луна.
— Отлично. Я буду звонить, как только смогу.
— Скажи, как тебе удалось получить у дяди столько денег?
— Я сделаю одну работу, связанную с вложением капитала,
дядя придет к выводу, что это ему не подходит, но должен бу$
дет заплатить мне в любом случае.

[ 48 ]
ИЛ 9/2019

Чертяка засмеялась, мы попрощались, и я повесил трубку.
Выйдя из “Цветка Куэвано”, я перешел сад Конституции,
выбросил недавно купленные газеты в мусорный бак и напра$
вился по улице Победы при Бустосе к двери с вывеской “Пе$
щера Али$Бабы”. Это был магазин старьевщика. В центре
плохо освещенной комнаты беспорядочно громоздились ста$
рые книги, религиозные подношения, изъеденная молью ме$
бель, древние замки, мутные зеркала и тому подобная рух$
лядь. Какой$то человек смазывал маслом стул и, увидев меня,
выпрямился и спросил:
— Что я могу вам предложить?
— Креолит, — сказал я.
Он отвел меня во внутренний двор, где валялось множест$
во старых инструментов и всевозможных декоративных кам$
ней, которые люди собирают для украшения двора или про$
сто, чтобы подпереть ворота. Поскольку я знал, что ищу, то
прямиком направился к одной из куч камней и выбрал шесть
штук, показавшихся мне очень подходящими. Креолит — это
тяжелый белый камень с красноватыми прожилками.
— Все по двадцать песо, — сказал хозяин.
Я заплатил, он дал мне старый мешок из$под цемента, что$
бы сложить в него камни. Я отнес мешок в багажник “сафари”,
зашел в регистрационную палату горной промышленности,
купил план местности, полученный при помощи аэрофото$
съемки в масштабе 1:50 000, на котором был виден Кальдерон,
и заполнил заявку на “сертификат об отсутствии в реестре” му$
ниципального района Тусас шахты под названием “Ковадон$
га”. Проделав все это, я отправился в магазин “Элегантный
господин” и купил себе две рубашки и четыре пары носков.
Выйдя из “Элегантного господина”, я хотел было пройти че$
рез сад Конституции и сесть в машину, но вдруг принял очень
странное решение, свернул в аптеку доктора Бальестероса и
купил шесть презервативов.
На улице Сонаха возле дядиного дома стояла белая машинка.
Паркуя “сафари”, я не совсем умышленно ей наподдал. Был
пятый час вечера. Мне открыла Зенайда и помогла внести то,
что я привез.
— Прежде чем лечь спать, хозяин велел мне, — сказала Зе$
найда, — подать вам все, что пожелаете из еды и питья, так
что заказывайте, молодой человек.
Я заказал, и мы вошли в дом. В прихожей мы расстались:
Зенайда пошла на подсобный двор относить одолженные мне
утром инструменты, а я потащил по галерее мешок с камнями
и сверток из “Элегантного господина”. Я старался не шуметь,

Глава V
Выйдя из своей комнаты в пять вечера, я застал на галерее Хе$
рардо и Фернандо в тех же позах, что накануне во дворе: пер$
вый хмурил брови, скрестив руки на груди, второй задумчиво

1. Роман перуанского прозаика, драматурга, публициста, лауреата Нобе
левской премии по литературе (2010) Марио Варгаса Льосы (р. 1936).

[ 49 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

потому что из$за жары двери комнат были открыты. Дядя спал
на металлической семейной кровати почти сидя, с подоткну$
тыми со всех сторон подушками. Амалия и гринго лежали на
одинаковых кроватях лицом к потолку, прижав руки к бокам и
вытянув ноги с торчавшими под прямым углом ступнями. Они
напоминали пару мертвецов, скончавшихся в основополагаю$
щей позе солдата “смирно”. Лусеро, лежа на кровати, читала
книгу. Она была в очках. “Зеленый дом”1 — сумел я разглядеть
обложку. Я остановился на пороге. Лусеро посмотрела на меня
поверх очков и улыбнулась:
— Привет! — сказал она.
— Хочу еще один поцелуй, — сказал я.
— Не сейчас, — ответила она и снова углубилась в чтение.
В комнате близняшек я положил мешок с камнями на пол,
сверток из “Элегантного господина” бросил на кровать, достал
из брючного кармана план местности и собрался разложить
его на комоде, но передумал, сунул обратно в карман, взял по$
лотенце и пошел в ванную. Я долго не возвращался. А вернув$
шись, застал то, что и ожидал: мешок с камнями слегка поме$
нял свое положение. Я заглянул внутрь: камней осталось пять.
Я вынул из кармана брюк план местности, положил в один из
пустых ящиков комода и прикрыл новыми рубашками и только
что купленными носками. Потом я вышел на галерею.
Лусеро все еще читала в своей комнате. Гринго уже встал
и раскуривал сигару в одном из плетеных кресел.
— Привет! — сказал он, увидев меня. — Нам не хватало те$
бя за обедом. Где ты был?
Мы смотрели друг на друга с умильными улыбками двух
умственно отсталых. Каким же надо быть кретином, подумал
я, чтобы это спрашивать.
— Ездил в Куэвано, — сказал я.
— Ах, вот как! Что новенького в Куэвано?
Я даже отвечать ему не стал. Просто прошел мимо него в
столовую.

[ 50 ]
ИЛ 9/2019

поглаживал усы. Плохие новости выкладывал на этот раз грин$
го, и говорил он тихо, свесив руки вдоль тела. Амалия вставля$
ла свои комментарии, иллюстрируя его рассказ жестикуляци$
ей. Как и накануне, первым меня заметил Фернандо, но в этот
раз локтем под ребра получил гринго. Все четверо поверну$
лись ко мне и заулыбались, я тоже заулыбался, а про себя поду$
мал: “Теперь они, все четверо, знают, что я ездил на шахту и
привез образцы”. Мы поздоровались, во двор снова влетели
сыновья Херардо, игравшие на этот раз не в футбольный, а в
маленький мяч, но это им не помогло, поскольку не успели Зе$
найда и Лусеро выкатить дядю из спальни, как тот сказал:
— Херардо, сделай милость, пусть эти дети исчезнут.
Сыновья Херардо опять поцеловали дяде руку, и Лусеро
опять пришлось протирать эту руку смоченной в спирте
тряпкой.
— Фернандо хочет знать, не доставил ли тебе “сафари”
хлопот, — спросил меня Херардо и добавил, обращаясь к бра$
ту: — Правда, Фернандо?
— Да, верно, мне интересно, не доставила ли тебе машина
хлопот, — сказал Фернандо. — А еще пуще мне интересно, мо$
гу ли я ее забрать?
Дядя не дал мне времени ответить.
— Машина нужна Маркосу завтра и послезавтра, — сказал он.
— Машина твоя, дядя, делай с ней, что хочешь, — сказал
Фернандо. — По мне, что она есть, что ее нет, тут и делов$то:
вывел лошадь и проехал верхом, это и для здоровья полезно.
Дядя пропустил мимо ушей все, что сказал Фернандо, и
обратился ко мне:
— Ты привез то, что я просил?
Он подмигнул мне, я понял, что речь идет об образцах, и
ответил, что да.
— Неси в мой кабинет, мне не терпится взглянуть.
Он явно в очередной раз играл на нервах своих племян$
ников Таррагона.
— До свидания, ребята, — сказал дядя, и Лусеро покатила
его в кабинет.
Когда я проходил между ними со старым мешком из$под
цемента, в котором лежали камни, Амалия стояла, облоко$
тившись о перила, и смотрела на облако, гринго в очередной
раз раскуривал сигару, а Херардо и Фернандо притулились на
краешке плетеного дивана, каждый — закинув ногу на ногу.
Дядя сидел за письменным столом, он велел мне запереть
дверь на ключ и, как только я это сделал, положить камни на
кожаную папку$портфель.
— Они испортят кожу, — сказал я.

[ 51 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Неважно.
Я разложил камни, дядя включил настольную лампу, открыл
один из ящиков секретера и принялся в нем рыться. Среди про$
чих мелочей я заметил синевато$лиловый пузырек с каплями и
надписью “Аптека ‘Вера’”, старые часы и потемневшие фото$
графии — что на них было изображено, рассмотреть я не смог,
но на одной из фотографий были загнуты углы, и можно было
прочесть каллиграфическую надпись: “Эстеле”. Дядя нашел то,
что искал, — ювелирную линзу — и закрыл ящик; он вставил
линзу в правый глаз, поскольку только этим глазом мог ее удер$
жать. Потом взял камень и стал его разглядывать.
Я стоял возле стола. Мне захотелось курить. Я достал си$
гарету и почти уже зажег, когда дядя, не поднимая глаз, при$
казал:
— Не кури, ты меня отвлекаешь.
Я засунул сигарету “Деликадо” обратно в пачку. Глядя на дя$
дю, склонившегося над куском креолита, изучающего камень
через ювелирную линзу (вещицу, которую я меньше всего ожи$
дал у него увидеть), деспотично запрещающего мне курить, я
понял: несмотря на то, что, по мнению Чертяки, он — предста$
витель эксплуататорского класса, мне он очень симпатичен.
— Где здесь бурилий? — спросил дядя. — В красных про$
жилках или в белых?
— И в тех, и в других: красный — это сульфид бурилия, а
белый — его карбонаты.
Я в самых общих чертах объяснил, как образовывались
эти камни в третичную эру. Дядя меня перебил:
— Очень интересно! — он положил камень, вынул из глаза
линзу, бросил ее в ящик, закрыл его — я успел еще раз заме$
тить фотографию с надписью “Эстеле”, — откинулся на спин$
ку кресла и спросил: — Какой следующий шаг?
— Тебе нужно отправить камни на анализ и убедиться, что
это действительно креолит с концентрацией металла не ни$
же 0.08, как я тебе обещал.
— Это моя задача, а твоя какая?
— Пока что ждать.
— Чего?
— Когда ты получишь результаты и заплатишь мне остав$
шиеся девять тысяч. Для проведения оценки затрат и эффек$
тивности нужны топографические работы, чертежи и расче$
ты. Иначе говоря, мне придется арендовать топографические
приборы, чертежную мастерскую и машину, чтобы ездить на
шахту и обратно.
Дядя окинул меня снисходительнейшим взглядом и ска$
зал:

[ 52 ]
ИЛ 9/2019

— Ты не прав. Ни топографические приборы, ни чертеж$
ную мастерскую, ни машину арендовать тебе не придется. Я
дам тебе письмо к директору департамента общественного
строительства штата, и ты бесплатно получишь у него в Ку$
эвано все нужные приборы; ездить на шахту и обратно ты бу$
дешь, как сам понимаешь, в “сафари”; а что касается чертеж$
ной мастерской, то попроси Лусеро показать тебе сундучную
комнату. Если она может в ней рисовать, то я не вижу причи$
ны, почему ты не можешь заниматься в ней тем же самым. И
последнее: чтобы у тебя не было повода приостанавливать
работу, я принимаю на веру, что эти камни — креолит и содер$
жат обещанную тобой концентрацию металла, плачу тебе де$
вять тысяч сейчас, и ты продолжаешь двигаться вперед.
Именно этих слов я от него и ждал, но все$таки спросил:
— Почему ты это делаешь?
— Отчасти потому, что мне так хочется, отчасти потому,
что я стар и не могу разбрасываться временем.
Он открыл очередной надстроенный ящик, вынул одну за
другой, отсчитывая вслух, девять купюр по тысяче песо, и по$
ложил на стол рядом с тем местом, где лежала моя рука. В
ящике осталось как минимум столько же.
— Зачем ты держишь деньги в ящике без замка, если у те$
бя есть сейф?
— Затем, что мне приходится вести денежные дела со все$
ми твоими кузенами, но, если я открою при них сейф, они
увидят бутылку мескаля, и тогда мне весь остаток жизни при$
дется пить дистиллированную воду. Ясно?
Потом он попросил меня написать расписку, указав, что
“в соответствии с условиями договора” и все такое прочее.
— Пойдем, — сказала Лусеро и пошла первой.
Она шагала впереди, откинув голову и почти не шевеля
руками. Волосы она собрала в пучок, открывавший затылок,
в вырезе платья я видел тончайшие золотистые волоски на
ее спине. До меня долетал приятный запах ее духов.
Через галерею и прихожую мы вышли к подсобным помеще$
ниям и миновали огромную кухню с изразцовой печью и чер$
ным от копоти потолком. Зенайда спала, сидя на лавке и присло$
нив голову к стене между висящими кастрюлями. На полу в
кладовой стояли два мешка фасоли и ящик дынь, в комнате Зе$
найды горела лампадка, какие$то двери были заперты, и, нако$
нец, в самом дальнем углу двора я увидел еще одну дверь из оцин$
кованного железа. Когда Лусеро остановилась, чтобы снять
замок, я сделал шаг вперед, подсунул руки под ее руки, обнял ее
за живот и прижал к себе. Ощущение было очень приятное. Она

[ 53 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

засмеялась и вырываться не стала. Я поцеловал ее в затылок, она
засмеялась еще веселей. Но тут произошло нечто неожиданное:
свободными от моих объятий руками она открыла дверь и вы$
пустила собаку, которую я не замечал, пока она меня не укусила.
Это был тот самый черный пес, с которым Лусеро ходила в ку$
рятник. Я подскочил от боли, изумления и испуга, а Лусеро ото$
шла, продолжая смеяться. Я дал кобелю пинка, он разжал зубы,
но сетовать не стал. Он готовился к новой атаке, Лусеро сказала:
— Яд, на место.
Мы с псиной злобно таращились друг на друга: он — гото$
вый еще раз меня укусить, я — готовый еще раз ему напод$
дать. Лусеро сказала:
— Нам сюда.
Мы мирно отправились дальше втроем, словно не было ни
объятий, ни поцелуя, ни укуса, ни пинка, перешли вымощен$
ный камнем дворик и отворили дверь в сундучную комнату. Лу$
серо зажгла свет. Это была длинная выбеленная комната с двумя
окнами, за которыми в сумерках виднелись дядин курятник и
горшки с геранью на плоской крыше дона Пепе Лары. Сундуки
были составлены в углу и занимали совсем мало места, у одного
окна я увидел мольберт, скамейку и столик. На мольберте стоял
портрет гринго, показавшийся мне кошмарным. Я подошел к
столику, чтобы выразить восхищение никуда не годным натюр$
мортом.
— Это весьма неплохо, — прокомментировал я.
Лусеро повернула натюрморт тыльной стороной. Я осмот$
рел комнату, чтобы оценить, можно ли сделать из нее чертеж$
ную мастерскую, — сделать ее можно из любой комнаты, если
поставить в ней лампу и стол, — обернулся и повторил:
— Это весьма неплохо.
Я заметил, что, пока разглядывал комнату, Лусеро разгля$
дывала меня.
— Ты мне нравишься, — сказала она.
Я хотел сделать к ней шаг, но Яд оскалил зубы, и это меня
остановило. Лусеро выпустила нас с Ядом из комнаты и пога$
сила свет. Когда она запирала дверь, я спросил:
— В какое время ты рисуешь?
Не сказать, чтоб меня интересовал ответ, просто хоте$
лось придать сцене больше естественности.
— У меня нет конкретного времени. Тебе помешает, если я
буду рисовать, когда ты работаешь?
— Наоборот, я люблю компанию.
Пока Лусеро навешивала замок на следующую дверь — те$
перь Яд был заперт, — я хотел снова ее обнять, но на сей раз
меня остановил голос Амалии:

[ 54 ]

— Как тебе понравилась сундучная комната? Сможешь в
ней работать?
Ярко$синяя фигура в форме изящной восьмерки услужли$
во спешила нам навстречу.

ИЛ 9/2019

После ужина, следуя установленному накануне порядку, мы с
дядей отправились в кабинет. Мое внимание привлекли два
обстоятельства. Во$первых, дамой, которая принесла нам
поднос с коньяком и минеральной водой, оказалась не Ама$
лия, а Лусеро. Она не оставила его на столике рядом с нами,
как сделала накануне ее мать, а принесла на столешницу сек$
ретера, сама налила в рюмку коньяк, в стакан — минеральную
воду и придвинула к нам. Для этого ей пришлось два раза пе$
ресечь комнату и два раза наклониться. Когда она ушла, дядя
сказал:
— Сдается мне, что девчонка вертит задницей специально
для тебя.
Как и накануне, он выпил три рюмки коньяка и курил, как
паровоз. Мое внимание привлекла еще одна дядина фраза:
— Я делаю вид, что меня интересует эта шахта, но на са$
мом деле просто жду смерти.
Тут я понял, что он действительно очень стар и болен.
Почему она сказала: “Ты мне нравишься”? — размышлял я поз$
же, лежа в постели. Почему, если я ей нравлюсь, она открыла
дверь, чтобы меня укусила собака? И почему потом сказала:
“Ты мне нравишься”? Второй вопрос: почему она поцеловала
меня сегодня утром — потому, что ей этого хотелось, или про$
сто у нее не было другого выхода, когда я почти застукал ее за
обшариванием моих карманов? С другой стороны, нужно при$
знать — думал я, лежа в кровати, — что если утром Лусеро не ос$
тавалось ничего другого, как меня поцеловать, то днем, наобо$
рот, ничто не вынуждало ее говорить, что я ей нравлюсь, если
на самом деле я ей не нравлюсь. Отсюда следовал вывод, что я
ей действительно нравлюсь и что утром, хоть и под действием
других причин, она была не прочь меня поцеловать. А с треть$
ей стороны, эту теорию опровергал тот факт, что, открыв
дверь, она выпустила собаку как раз в тот момент, когда я ее об$
нимал. Очень противоречивая особа.
Я лежал в темноте на кровати одной из близнецов под лег$
кой простыней и видел белеющий в сумерках холмик своей
эрекции. Что сказала бы Чертяка, застав меня в таком виде
по вине абсолютно безыдейной женщины? Чтобы выбро$
сить из головы укоряющий образ Чертяки, я стал вспоми$
нать, как меня поцеловала Лусеро и как я ее обнимал.

[ 55 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Часы пробили четверть второго, за дверью процокали до$
машние туфли “марабу”, открылась и закрылась дверь ван$
ной, зашумела в бачке вода, снова хлопнула дверь, и шаги за$
тихли. Не знаю, почему именно эти звуки спровоцировали
меня на очень рискованные действия; сколько нужно Амалии
времени, чтобы снова крепко заснуть? — подумал я. Поздно
было это выяснять таким, например, вопросом: “У меня бес$
сонница, а ты как спишь?” Я опять вспомнил Лусеро, ее поце$
луй, как она ставит рюмку на стол, комментарии дяди. Без
четверти два я встал с кровати.
Не знаю, откуда у меня взялось столько наглости, чтобы в
таком респектабельном доме, как дом дяди Рамона Таррагоны,
выйти на галерею совершенно голым. И не просто голым, а с
эрекцией. По счастью, меня не увидел даже пересмешник,
клетку которого Зенайда накрывала на ночь старым полотен$
цем. Светила луна. Я дошел до комнаты Лусеро и повернул
дверную ручку. Никогда мне не приходилось сталкиваться с
дверной ручкой и дверью, которые вращались бы так бесшум$
но. Зато кровь у меня в висках, наоборот, буквально грохотала.
Я очень осторожно закрыл за собой дверь. Мне не сразу уда$
лось разглядеть Лусеро — она спала на животе, раскинувшись
почти по всей кровати, обхватив руками подушку и отвернув$
шись к стене. Когда я налетел на стул, ритм ее дыхания сменил$
ся, когда я поднял одеяло, она дернула ногой, когда я залез в
кровать, она проснулась.
— Не пугайся, — сказал я очень тихо, — это я, Маркос.
Наступил опасный момент. Если бы она закричала, я бы
пропал, но она не закричала. Я положил руку ей на плечо,
она ее не скинула, и я осмелел. Выяснилось, что Лусеро спа$
ла в футболке и в трусах. Не меняя позы, не поворачиваясь в
мою сторону, не глядя на меня, она позволила мне засунуть
руку ей под футболку, дотронуться до ее груди и прижаться
так, чтобы она почувствовала мою эрекцию. Я был уверен,
что через секунду Лусеро будет моей, и в тот же момент сооб$
разил, что презервативы остались в ящике ночного столика
близнецов, но я уже так завелся, а Лусеро казалась такой по$
датливой, что я решил идти напролом. Засунув руку ей в тру$
сы, я дотронулся до ее лобка, а другой рукой ухватился за ре$
зинку и потянул ее вниз. Лусеро сменила позу и плотно сжала
ноги.
Она их так и не разжала. Сперва я покрыл поцелуями все
ее тело, включая пальцы ног, потом отвернулся, сделав вид,
что потерял к ней интерес, и, наконец, встал в кровати на
четвереньки, вцепился ей в колени и попытался разжать их
силой. Мы оба старались изо всех сил, и она победила. Когда

[ 56 ]
ИЛ 9/2019

битва закончилась, одеяло комком валялось на полу, я зады$
хался, а Лусеро лежала в позе зародыша, с закрытыми глаза$
ми, в футболке и в трусах. Я выбрался из кровати, опять нале$
тел на стул, открыл дверь и тут впервые услышал ее голос:
— Спокойной ночи, — сказала она.
Мне очень хотелось хлопнуть дверью, но я закрыл ее ти$
хо. Потом пошел в туалет и пописал. Там я понял, что возвра$
щаться в комнату в таком состоянии мне просто невмоготу.
Тогда мне пришел в голову другой, еще более рискованный
план. Даже не план, потому что, не успев его принять, я уже
приступил к его реализации. Скорее это был необоримый по$
рыв. Неожиданно для самого себя я оказался в комнате Ама$
лии. Насколько же иной меня ждал прием! Услышав, что кто$
то натыкается на мебель, Амалия зажгла свет. На ней была
ночная рубашка с вырезом, из которого высовывалось осно$
вание ее необъятной груди, и желтая повязка на голове, пре$
дохранявшая прическу от разрушений; домашние туфли на
каблуках — действительно “марабу” — стояли у кровати. Гово$
рила она много, но шепотом. Если я правильно помню, она
сказала:
— Что случилось?.. Маркос, что с тобой?.. Что тебе надо?..
Пресвятая Дева Мария!.. Эк тебя разобрало!.. Да ты спятил!..
Подумай о моей репутации!.. Ну и чудеса!..
После этого она, по счастью, замолчала.
Я вернулся в свою комнату затемно, еще до того как Зенайда
встала и сняла покрывало с клетки пересмешника, сразу же
лег и спал, пока меня не разбудили колокола восьмичасовой
мессы. Когда я открыл глаза, меня охватило страшное уны$
ние. Какую же чудовищную глупость я совершил! Измена
Чертяке была делом десятым, ведь она ничего не знала, а ес$
ли бы даже ей кто$то сказал, все равно бы не поверила. Гораз$
до больше меня волновало, что Лусеро или дядя могли услы$
шать, что происходило в соседней с ними комнате. С дрожью
представлял я себе сцену, которая могла вскоре разыграться
в столовой: я вхожу, дядя мрачен как туча, потому что я оск$
вернил его дом, Амалия, пунцовая от стыда, отсчитывает ка$
пли микстуры, Лусеро сидит с заплаканным лицом. Что мне
тогда делать? Только выметаться из дома. Дурацкая выходка
обошлась мне в сорок тысяч песо.
Но нужно было рассматривать и другую возможность:
предположим, ни дядя, ни Лусеро ничего не услышали. Дя$
дин дом старой постройки, с толстенными стенами: кирпич,
два слоя известки, выравнивающая штукатурка, да еще бу$
мажные обои. Толщина почти в метр. Я не мог припомнить,

Когда я вошел в столовую, дядя ковырял в зубах после завтра$
ка, но прервал свое занятие и, не говоря ни слова, указал мне
на лежавший рядом с моей тарелкой конверт. Я испугался. Я
решил, что дядя знает обо всем, что случилось ночью, и на$
писал мне письмо, в котором требует покинуть его дом и ни$
когда в него не возвращаться. Я хотел открыть конверт, но
дядя сказал:
— Это не тебе, дурило, это директору департамента обще$
ственного строительства в Куэвано; я написал ему, что ты
мой племянник и что я буду ему чрезвычайно признателен,
если он одолжит тебе необходимые топографические при$
боры.
— Спасибо, дядя, — сказал я с облегчением и положил кон$
верт обратно на стол. — Я поеду прямо сейчас.
В этот момент вошла Амалия. Насколько другой мы видим
женщину после того, как с ней переспали! Амалия уже не ка$
залась мне такой нелепой. Она подсинила веки и накрасила
ресницы. На ней было легкое белое платье. Она задала тот
же вопрос, что ее дочь:
— Как спалось?
Я ответил, что прекрасно, и Амалия хрипло рассмеялась.
— Что будешь на завтрак?

[ 57 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

чтобы в комнате близнецов слышал хоть какие$нибудь звуки,
кроме цокота Амалии по галерее.
Я воссоздал в уме все события ночи, стараясь оценить их
акустический эффект. Кровать скрипела, мы исступленно
предавались любви: я сопел, Амалия что$то вскрикивала, а
под конец издала протяжный вой, похожий на мычание ко$
ровы. Сомнений своих я не рассеял, зато пришел к выводу,
что ночь прошла весьма приятно. В худшем случае, подумал
я, мне придется покинуть этот дом, но я увезу с собой десять
тысяч песо, которые получил от дяди, захвачу в Хересе Чер$
тяку, и мы вместе отправимся на побережье Медиа$Луна, в
гостиницу “Аврора”, где поживем, пока не кончатся деньги. А
там видно будет.
Выходя из комнаты, я столкнулся с Лусеро, выходившей
из своей. Ее вид развеял все мои сомнения: у нее явно не бы$
ло ко мне претензий по поводу эпизода в ее комнате, и она
явно не имела ни малейшего понятия о том, что произошло
в комнате Амалии.
— Как спалось? — спросила она с улыбкой.
И, не дожидаясь ответа, ушла такой походкой, что я сразу
вспомнил дядины слова, сказанные накануне: “она вертит
задницей специально для тебя”.

[ 58 ]
ИЛ 9/2019

Она собственноручно, как сама мне потом призналась,
приготовила яйца по$мексикански, охладила фасоль, разо$
грела тортильи и подала все это мне.
— В жизни не видал ее такой прыткой, — сказал дядя, ко$
гда Амалия выскочила за сладкими булочками.
Амалия вернулась, села за стол и, глядя, как я ем, загово$
рила о птичках, которых видела в деревне: “такие малюсень$
кие, головка и крылья у них почти черные, а грудка кофейно$
го цвета”.
— Они называются ласточки, — сказал дядя, в полном
изумлении слушавший ее описания.
Амалия действительно пыталась описать ласточек: птич$
ки, о которых шла речь, вили гнезда между стропилами крыль$
ца, в полете то махали крыльями, то порывисто срывались в
сторону. Амалия пришла в восторг от того, что прожила столь$
ко лет и думала, что не знает, как выглядят ласточки, хотя ви$
дела их сотни раз. Ее реакция и заливистый смех — я даже нё$
бо ее разглядел — были мне симпатичны. Я заметил, что дядя
пристально смотрит на нее и молчит. Уложив холодную фа$
соль и яйцо на тортилью и отправляя все это в рот, я подумал:
“На редкость дремучая, но в целом адекватная особа, эта Ама$
лия”, а минутой позже подумал: “Никому не выкурить меня из
этого дома, пока не получу от дяди сорок тысяч песо”.
Дядя попросил, чтобы я, раз уж еду в Куэвано, прихватил с
собой дона Пепе Лару, которому нужно было уладить в горо$
де какие$то дела, в том числе — сдать креолит на лаборатор$
ный анализ.
Когда я на “сафари” подъехал к дому дона Пепе, он уже сто$
ял в дверях, готовый к выходу. Для поездки в столицу штата он
надел темно$серый костюм и другую шляпу, новее той, в кото$
рой ходил каждый день. Образцы креолита были сложены в
пеньковый мешок, более элегантный и чистый, чем вчерашнее
старье из$под цемента. Донья Хасинта вышла проститься с до$
ном Пепе так, словно он отправлялся в далекое путешествие, а
не в город, расположенный в каких$то сорока километрах.
— Храни вас Господь! — сказала донья Хасинта, когда ма$
шина тронулась в путь.
Я подождал, пока мы не выехали на прямой участок шос$
се, и только тогда задал дону Пепе заготовленный вопрос:
— Кто такая Эстела?
Дон Пепе повернул голову и внимательно на меня посмот$
рел. Никогда еще он так сильно не смахивал на сову. Вопрос
явно пришелся ему не по вкусу, и он не знал, что ответить.
— Где ты видел это имя? — спросил он.

[ 59 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я рассказал, что накануне дядя открыл один из ящиков
секретера, и я увидел в нем фотографию с дарственной над$
писью “Эстеле”. Дон Пепе обреченно сказал:
— Эстелой звалась твоя тетя Леонор.
— То есть как моя тетя Леонор?
— Так ее звали там, где она работала.
— А где она работала?
— Я думал, ты знаешь.
Я не знал, но мне всегда казалось странным, что тетя Лео$
нор, бедная деревенская девушка, вышла замуж за помещика
дядю Рамона, разбогатевшего еще в молодые годы. Моя мать
всегда освещала эту тему довольно туманно. “Тетя Леонор по$
ехала работать в Куэвано и там познакомилась с дядей Рамо$
ном”. Хотя никто мне не говорил, кем работала тетя Леонор,
но я всегда представлял себе ее продавщицей галантерейно$
го магазина.
— Тетя работала в борделе? — спросил я.
Дон Пепе так высоко вздернул плечи, словно хотел при$
крыть ими уши и ничего не слышать.
— Не называй это так. Скорее это был дом для гостей.
— В котором жили сеньориты...
— Именно.
— Их навещали господа.
— Послушай, Маркос, твоя тетя Леонор была одной из са$
мых уважаемых и достойных женщин, каких я когда$либо видел.
— У меня тоже сохранились о ней прекрасные воспомина$
ния, поэтому я и прошу вас рассказать, где она работала.
Съежившись, как от холода, упорно глядя только вперед,
дон Пепе сказал:
— Твоя тетя приехала работать в дом в Малахитовом пе$
реулке, принадлежавший некоей сеньоре Аурэлии. Там с ней
познакомился Рамон, полюбил ее, они поженились и счаст$
ливо прожили до тех пор, пока она, к превеликому сожале$
нию, не умерла, и это стало для Рамона самой страшной тра$
гедией в его жизни. Фотография, которую ты видел в
секретере Рамона, с надписью “Эстеле”, наверно, одна из
тех, которые ей подарили на прощанье компаньонки, когда
она переезжала в Муэрдаго, в купленный для нее Рамоном
дом в районе Сан$Хосе.
Откровения дона Пепе не столько меня шокировали,
сколько вызвали интерес и помогли яснее представить себе
тетю Леонор. Хотя, не скрою, с тех пор, как только у меня
что$то не ладится и подступает меланхолия, я мысленно себе
говорю: “Родился я в захолустье, отец мой всю жизнь ковы$
рялся в земле, меня прозвали Негром, а единственная наша

родственница, которой удалось разбогатеть, начинала про$
ституткой, пропащий я человек”.

[ 60 ]
ИЛ 9/2019

Глава VI
Мы оставили машину все у той же регистрационной палаты
горной промышленности и пешком поднялись по улице Кам$
поманес. На углу дон Пепе остановился и сказал, пожимая
мне руку:
— Большое спасибо, что подвез, Маркитос.
Я предложил заехать за ним куда$нибудь через пару часов
и вместе вернуться в Муэрдаго, но он ответил, что лучше по$
едет на автобусе, потому что у него несколько дел, и он не
знает точно, когда освободится. Такое решение меня устраи$
вало, поскольку, хоть старик мне и нравится, с ним я не смог
бы в случае необходимости заехать на шахту. Мы попроща$
лись, и он пошел по Турецкой улице к университету, где рас$
положена лаборатория минералов. А я направился через пло$
щадь Свободы во Дворец правительства.
Авторитет, которым дядя пользовался в Куэвано, меня
изумил. Не успел я показать в приемной его письмо, как уже
через две минуты меня принимал директор департамента об$
щественного строительства собственной персоной, причем
он не остался сидеть за столом, а вышел мне навстречу к две$
рям кабинета. Эту должность занимал тогда инженер Рекена,
старик с обезьяньей челюстью, мой бывший преподаватель в
горном институте, — когда я указал ему на это обстоятельст$
во, он сделал вид, что меня помнит:
— Вы были одним из самых блестящих студентов.
Что есть чистая ложь: отродясь таким не был.
Мы сели, инженер поинтересовался здоровьем дяди, и я, на$
дев личину фактотума, ответил, что дядя чувствует себя сносно,
“если принять во внимание тяжесть ситуации”; он с почтитель$
ным вниманием прочел дядино письмо и, закончив, сказал:
— Дону Рамону я не могу отказать ни в чем — стало быть, и
вам. Какие приборы вам нужны?
Я передал ему список. В него я включил все необходимое
для хорошей топографической съемки, но ничего из ряда
вон выходящего. Инженер Рекена задал мне несколько во$
просов. Я заметил, что его разбирает любопытство, зачем дя$
де понадобилась топографическая съемка. Пришлось намек$
нуть, что речь идет о размежевании земельных участков. О
шахте и месторождении креолита я даже не заикнулся, пото$
му что инженер Рекена прекрасно знает: для проведения кор$

[ 61 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

ректной оценки необходимо бурение, инсценировать кото$
рое было бы крайне трудно. Мои ответы — чистое вранье —
его устроили, и после всех расспросов он составил и подпи$
сал распоряжение на склад.
Я все еще поздравлял себя с тем, как ловко обвел вокруг
пальца инженера, когда, придя на склад, обнаружил, что вы$
дачей приборов ведает не кто иной, как Мальвидио, мой быв$
ший коллега по департаменту планирования. Сначала он ме$
ня не узнал, потому что никогда не видел без бороды, но,
прочитав фамилию получателя, встрепенулся.
— Негр! Какая приятная встреча, — воскликнул он.
Я изобразил радость, и мы обнялись. В тот день, когда в га$
зетах появится мое имя — а день этот уже не за горами, поду$
мал я, — только этот сукин сын будет знать, что разыскивае$
мый полицией Маркос Гонсалес по прозвищу Негр, сотрудник
департамента планирования, проводит топографические
съемки в штате План$де$Абахо при помощи приборов, взятых
напрокат в дирекции департамента общественного строитель$
ства. Мальвидио, рыжеволосый и всегда казавшийся мне не$
приятным, пригласил меня на обед, но я резко, почти грубо
ему отказал. Если он меня выдаст, подумал я, то выдаст незави$
симо от того, пойду я к нему в гости или нет, так что пусть оби$
жается, зато я избавлюсь от его общества.
Мальвидио обиделся, но все$таки приказал отнести теодо$
лит, геодезические вехи, нивелирные рейки и треногу в “сафа$
ри”. На прощанье я дал рабочим двадцать песо чаевых, они ос$
тались очень довольны, я запер теодолит в футляр, купил
центральные газеты и отправился читать их в “Цветок Куэва$
но”, где, к слову сказать, кофе остался таким же дрянным, как
в мои студенческие годы. Я с облегчением обнаружил, что га$
зеты не упоминают ни меня, ни Чертяку, ни пожар в “Эль Гло$
бо”. Я заказал междугородний разговор с Хересом. С сеньори$
той Мединой снова желал говорить Анхель Вальдес.
— Как поживаешь? — спросил я Чертяку.
— Все так же по тебе скучаю.
— Держись. Дела идут отлично. Осталось восемь дней. А
потом дядя даст мне деньги, я заеду за тобой, и мы отправим$
ся на побережье Медиа$Луна.
И тут мне пришло в голову, что прошло уже четыре дня с
тех пор, как я оставил Чертяку с семьюдесятью одним песо,
и она наверняка уже впала в черную нужду.
— Я сейчас же отправлю тебе деньги, — сказал я. — Тысячу
песо.
Она поблагодарила. Она казалась довольной. Слушая ее
голос, такой безыскусный, лишенный всякого притворства,

[ 62 ]
ИЛ 9/2019

и сравнивая его с голосами Амалии и Лусеро, я почувствовал
к ней безмерную нежность и сказал:
— Я тебя люблю. Скажи, что тоже меня любишь.
— Я тебя люблю, — сказала она.
Мы попрощались. Я повесил трубку и уже собирался выйти
из кабины, когда мое внимание привлек один из прохожих.
— Неужели Панчо? — подумал я.
По спине пробежал холодок. Пока кассирша считала,
сколько с меня причитается, я подошел к двери кафе и снова
увидел этого человека — теперь он переходил дорогу. Он дей$
ствительно был похож на Панчо, но Панчо вроде был потол$
ще. Я заплатил за разговор и за кофе, забрал со столика газе$
ты, как и в прошлый раз, выбросил их в мусорный бак в саду
Конституции, сел в “сафари” и уехал из Куэвано. Уже на шос$
се я вспомнил, что так испугался псевдо$Панчо, что забыл от$
править Чертяке тысячу песо, — для этого мне нужно было
зайти в банк и перевести деньги в его филиал в Хересе. При$
шлось отложить это дело на следующий день, поскольку мне
надо было вернуться в Муэрдаго до половины второго.
Когда я приехал на шахту, она показалась мне безлюдной, но,
как только я вышел из машины и направился к штольне, сза$
ди раздался голос Рыжего:
— Эй!
Я вздрогнул. Обернувшись, я увидел, что Рыжий забарри$
кадировался в доме “испанца”. В одном из окон он сложил
бруствер из камней и укрепил на нем карабин. Сам Рыжий
стоял в дверях — он только что встал со стула, чтобы выплю$
нуть тростниковый жмых. Я подошел, мы пожали друг другу
руки.
— Помоги мне кое$что выгрузить, — попросил я.
Мы перенесли злополучное оборудование в дом “испан$
ца”, в ту комнату, где еще сохранился кусок потолка. В маши$
не я оставил только футляр с теодолитом, поскольку собирал$
ся регулярно вносить и выносить его из дядиного дома,
чтобы у каждого встречного возникало ощущение, будто я за$
нят серьезным делом. Когда мы закончили разгрузку, Рыжий
немного постоял, глядя в землю, а потом сообщил:
— Тут заезжал какой$то олух, я ранил его из карабина.
— Сильно ранил?
— Средне. Я целился в ногу, а попал в руку. Он малость по$
кровенил, но смог залезть в машину и унесся как ошпарен$
ный.
Рыжий показал мне на траве капли крови, уже засохшие и
почти черные.

В Муэрдаго я вернулся как раз к обеду. Машина гринго стояла
у подъезда, что не сулило мне ничего хорошего. Я достал фут$
ляр с теодолитом и постучал в дверной молоток.
— Они на галерее, — сказала Зенайда, открыв мне дверь.
Мне показалось, что все смотрят на меня с осуждением.
Гринго сменил красно$зеленую рубашку на зелено$красную,
одна его рука висела на перевязи. Он сидел в кресле$качалке,
и на его лице читалась боль. Амалия стояла рядом, положив
руку ему на плечо и, как мне показалось, вбирая в себя часть
этой боли. Я спросил:
— Что у тебя с рукой?
Он только крепче стиснул зубы. Мне ответила Амалия:
— Представь, какая$то собачонка бросилась ему под ноги,
он споткнулся, упал и жутко вывихнул руку.
Я понял, что претензий не будет, и, немного успокоившись,
заметил на галерее остальных Таррагона. Альфонсо стоял без
пиджака, сложив руки на груди и опираясь на перила, Херардо
и Фернандо сидели на плетеном диване и курили. Несмотря на
все признаки доверительной обстановки — стаканы с недопи$
той текилой и обсосанные куски лимона, — во всех чувствова$
лась напряженность. Я поставил футляр с теодолитом на пол,
все удивленно на него посмотрели, но никто не спросил, что
это такое; когда я выпрямился, в дверях стояла Лусеро со стака$
ном текилы в одной руке и тарелкой сыра в другой. Она с улыб$
кой подала мне текилу и предложила сыр. И тут до меня дошло,
что впервые на подобном сборище я не вижу дядю.
— Где дядя? — спросил я.
Все отвели глаза. Молчание длилось до тех пор, пока Ама$
лия, проконсультировавшись взглядом с братьями, не ответила:
— Он у себя в кабинете.
— Разговаривает с господином Соррильей, — добавил Аль$
фонсо.
— Я не знаю, кто такой господин Соррилья, — признался я.
— Самый известный в городе нотариус, — сказал Херардо.

[ 63 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— В красно$зеленой рубашке, высокого роста и со здоро$
венным загривком?
— Он самый.
— А машина маленькая и белая?
— Она самая.
Я подумал, что, несмотря на ночное происшествие, не$
смотря на приготовленный мне завтрак, Амалия все же сооб$
щила гринго о нашей с доном Пепе утренней поездке в Куэва$
но, и гринго рассчитывал никого не застать на шахте.
Я заплатил Рыжему еще двести песо.

[ 64 ]
ИЛ 9/2019

— Похоже, дядя составляет завещание, — сказал Фернандо.
Я сел на плетеный стул. Лусеро предложила всем сыр. Грин$
го застонал, меняя позу в кресле. Фернандо нервно задергал
ногой, но диван заскрипел, и ему пришлось прекратить. Аль$
фонсо прохаживался по галерее и молчал. Амалию одолело
острое желание выносить грязную посуду, и стоило кому$то
стряхнуть сигарету, как она тут же бросалась вытряхивать пе$
пельницу. Лусеро уходила и приходила с тарелками сыра.
— Они битых два часа сидят взаперти, — сказал Херардо,
посмотрев на часы.
Казалось, что из дому сбежала любимая собачка всей се$
мьи.
Я встал и пошел в столовую налить себе еще рюмку теки$
лы. Лусеро вошла следом и вклинилась между мной и серви$
ровочным столом.
— Я тебе налью, — сказала она и забрала у меня бутылку.
Она налила в мой стакан текилу, сделала из него глоток,
отдала стакан мне и засмеялась. Мы стояли, прижавшись: я —
к ней, она — к столу, и молча смотрели друг другу в глаза. Хо$
рошо, что никто в это время не зашел в столовую.
Когда мы вернулись на галерею, дядя выезжал из кабинета
на кресле, которое толкали трое седовласых сеньоров в кос$
тюмах, галстуках и жилетах. Все четверо смеялись над анекдо$
том про гиену. Зная тайные дядины пороки, я предположил,
что они пили мескаль. Жизнерадостный настрой стариков
плохо вязался с унифицированными улыбками на лицах моих
кузенов. Заметив, что я приехал, дядя выразил желание пред$
ставить меня своим друзьям. Он сказал:
— Это Маркос, еще один мой племянник, о котором я вам
говорил.
Мне показалось, что он говорил обо мне что$то хорошее,
потому что все поздоровались со мной весьма любезно. Гос$
подин Соррилья держал в руке кожаный портфель, доктор
Каналехас, как оказалось, носил обрегонские1 усы, а третий,
Пако из “Казино”, был мне уже знаком. Амалия предложила
гостям аперитив, но они поблагодарили и распрощались.
Примечательно, что, уходя, господин Соррилья похлопал ру$
кой по портфелю и сказал дяде:
— Этот документ будет зарегистрирован сегодня же.
Все навострили уши. Стало быть, завещание написано. Ко$
гда старики ушли, велеречивый Альфонсо обратился к дяде:

1. Альваро Обрегон Салидо (1880—1928) — президент Мексики с 1920 по
1924 г.

После обеда гринго, которому по$прежнему заметно нездоро$
вилось, вместо того чтобы, как обычно, лечь спать в комнате
Амалии, решил ехать домой.
— Но ты же не можешь вести машину, — сказала Амалия.
Мои кузены уже ушли, единственным здоровым мужчи$
ной в доме оставался только я.
— Пусть его отвезет Маркос, — сказал дядя.
Таким образом, гринго, не хотевший, чтобы я его вез, и я,
не хотевший его везти, оказались в белой машинке. Гринго
объяснил, куда надо ехать, а потом спросил:
— Знаешь, как я попал в Муэрдаго?
— Нет.
— Угадай. Даю тебе три попытки.
— Понятия не имею, — отклонил я все.
— Искал сокровища Панчо Вильи.
— Правда?
Надо быть редкостным ослом, подумал я, чтобы искать со$
кровища Панчо Вильи в таком месте, куда Панчо Вилья даже
не заглядывал.
— Да. У меня были основания думать, что они зарыты в од$
ной церквушке, в Комалесе.
— Так и оказалось?
— Нет. Но знаешь, что я нашел в Муэрдаго?
— Говорю же: понятия не имею.
— Я нашел Амалию.
— Понимаю, — сказал я.
На самом деле я ничего не понимал. И не знал, как отно$
ситься к этому разговору. Когда мы доехали и вышли из ма$
шины, гринго указал мне подбородком в сторону дома:
— Идем.
— Спасибо, у меня много дел.

[ 65 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Благополучно ли прошла встреча с нотариусом? Не воз$
никло ли каких$либо затруднений?
— Ни малейших, — сказал дядя, — все прошло, как по маслу.
Дядя поинтересовался, что у меня в футляре, я открыл его
и вынул теодолит.
— Примечай, Фернандо, — сказал дядя. — Нужно пользо$
ваться тем, что у нас имеется прибор и инженер для проведе$
ния землеустроительных работ в Манкуэрне. Договорись с
Маркосом, что отвезешь его в один из дней на ферму, и выяс$
ни, сколько он возьмет за работу.
— Если ты считаешь, что нужны землеустроительные ра$
боты — так и сделаем.
К наследству разговор больше не возвращался.

[ 66 ]
ИЛ 9/2019

— Я хочу, чтобы ты увидел мою коллекцию оружия.
Я пошел и увидел его коллекцию оружия. У него имелись ру$
жья и винтовки любого размера и калибра. Он объяснил мне,
какое оружие годится для убийства оленя с близкого расстоя$
ния, какое — с дальнего, а из каких удобнее всего стрелять по
горлицам.
— Тебе нравится охота? — спросил он.
— Нисколько, — ответил я.
— Приглашаю тебя в ближайшее воскресенье стрелять бе$
касов на реке Багре.
Я хотел сказать, что мне совершенно не по вкусу бекасы в
соусе, охота на реке Багре, не говоря уж о такой компании.
Но я не посмел и бесцветно промямлил:
— Думаю, я не смогу.
Гринго вроде бы говорил по$испански, но понимал только
то, что хотел, потому что на прощание он сказал:
— В воскресенье в семь я за тобой заеду, — и добавил непо$
нятные, но заставившие меня похолодеть слова: — Я никогда
ничего не забываю.
Вечером я оборудовал сундучную комнату под чертежную
мастерскую, добавив в нее еще один стол, который обнару$
жил в чулане, и торшер, позаимствованный в гостиной. Зе$
найда подмела пол, вытерла пыль и помогла мне все расста$
вить. Когда она ушла, я приступил к делу.
Работа, которую я собирался представить дяде, делилась
на четыре этапа: первый — начертить на плане, полученном
при помощи аэрофотосъемки, полигон — дел на полчаса, вто$
рой — провести замеры полигона и записать в журнал поле$
вых работ — один день, третий — начертить при помощи дан$
ных из журнала полевых работ конфигурацию шахты
“Ковадонга” и прилегающих точек (она совпадет с планом,
полученным при помощи аэрофотосъемки, но будет содер$
жать сотни деталей, которых нет на плане и, естественно,
нет в реальности) — еще три дня, и, наконец, четвертый — ис$
пользуя данные из журнала полевых работ, исписать несколь$
ко листов бумаги в клеточку бессмысленными вычисления$
ми, такими, как расчет объемов и частотных отношений, из
которых будет следовать, что шахта пригодна для разработ$
ки, но требует гораздо больших капиталовложений, чем из$
начально предполагалось, — еще один день. В конце я соби$
рался настоятельно рекомендовать дяде не вкладываться в
шахту. Я рассчитывал, что он останется доволен, поскольку я
избавляю его от невыгодных трат, и заплатит мне положен$
ные по договору сорок тысяч песо, после чего я прихвачу

1. Предмет национальной мексиканской мебели, похожий на низенький
трон с обтянутым кожей сиденьем.

[ 67 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Чертяку, мы вместе поедем на побережье Медиа$Луна и пол$
года проживем в гостинице “Аврора”.
Я разделался с полигоном и уже переходил к журналу, ко$
гда на мощеном дворе послышались шаги, и кто$то постучал
в закрытую дверь.
— Войдите, — сказал я, ожидая увидеть Лусеро.
Это оказался Альфонсо. Позади него стояли Херардо и
Фернандо. Видя, что я сижу за столом, заваленным бумагами,
Альфонсо все$таки спросил:
— Ты не очень занят?
— Занят немного.
— Впрочем, это не важно. Отложи свои дела на другой
день, нам надо обсудить серьезную тему. Пойдем с нами в “Ка$
лифорнию”.
Бар “Калифорния” — это длинный зал с зеленоватым осве$
щением, в котором все посетители кажутся трупами. Дизайн
предполагает, что вы находитесь в пустыне среди кактусов,
сидеть приходится на экипалях1, а на полу стоят самые тяже$
ленные плевательницы из всех, какие я когда$либо видел. Еще
там имеется певческое трио, без устали наяривающее свой ре$
пертуар.
Мои кузены заказали ром с лимонным соком. Херардо
предупредил:
— Не вздумай заказывать что$нибудь импортное: тебя все
равно надуют.
Я заказал “Кубу”. Когда нам принесли напитки и мы сдела$
ли по глотку, Альфонсо, наконец, заговорил.
— Я рассчитывал, — сказал он, вводя меня в курс дела, — что
дядино завещание будет запротоколировано, и, поскольку в
нотариальной конторе Соррильи у меня есть свой человек, он
бы уже сообщил мне его содержание. Но, к сожалению, вышло
не так. Похоже, утром дядя своей рукой написал завещание и
запечатал его в конверт, а остальные трое засвидетельствова$
ли, что он написал его по доброй воле, находясь в здравом уме
и доброй памяти, но содержания его тоже не знают. В реестре
лишь указано, что запечатанный конверт с дядиным завещани$
ем хранится в сейфе господина Соррильи.
— А это значит, — взял слово Херардо, — что мы остались
там же, где и были: знаем, что дядя принял решение, но не
знаем, какое, и нам негде узнать.
— Мы можем спросить у дяди, — сказал Фернандо.

[ 68 ]
ИЛ 9/2019

Все трое смотрели на меня, ожидая моих комментариев,
но я, поискав какую$нибудь не компрометирующую меня фра$
зу и не найдя ничего подходящего, сказал:
— Понимаю.
— Я уже просил тебя, — напомнил Херардо, — сказать нам,
что именно завещает тебе дядя, как только у тебя появится
малейшая догадка, чтобы мы смогли произвести перерасчет.
Какие у тебя новости?
— Никаких, — сказал я. — Дядя мне ничего не говорил.
В разговор вмешался Альфонсо:
— Забудем о том, что говорил тебе дядя. В какую сумму ты
сам оцениваешь свою долю наследства? Назови ее, потому
что мы с братьями готовы сейчас же у тебя ее купить. Назови
нам сумму.
Мне надо было просить сто, двести, триста тысяч песо, то
есть год, два или три года жизни с Чертякой в гостинице “Ав$
рора” на побережье Медиа$Луна. Но мой мозг пронзило
очень серьезное сомнение: а вдруг нужно просить миллион?
И второе, еще хлеще: может, не нужно продавать? Может,
лучше дождаться дядиной смерти? Одним словом, я повел се$
бя, как мелкий буржуа, и от этого впал в ступор.
— Не знаю, — сказал я. — Мне нужно подумать.
— В таком случае думай ночь, — сказал Адольфо, — а утром
нам скажешь. Операция совсем простая. Мы отдаем тебе
деньги, а ты подписываешь бумагу о том, что отказываешься
от наследства.
— Но только в том случае, — сказал Херардо, — если твоя
цена покажется нам разумной.
— И учитывая возможность, — добавил Фернандо, — что
дядя не оставит тебе ничего.
К тому моменту, когда Фернандо произнес эту фразу, я уже
понял, что такой возможности не существует. Если бы она
была, подумал я, эти трое не сидели бы сейчас передо мной и
не пытались бы выкупить мою долю наследства.
Когда я вернулся домой, дядя сидел в кабинете и играл в шах$
маты с Лусеро, явно проигрывая ей партию. При виде меня
он оживился и сказал:
— Хорошо, что ты пришел, я как раз хотел с тобой погово$
рить. Лусеро, закончим в другой раз. А сейчас принеси Мар$
косу бутылку коньяка.
Лусеро отставила шахматную доску и ушла.
— Ты выпивал со своими кузенами, — сказал дядя, когда
мы остались одни.
— Откуда ты знаешь?

Во сне я видел колонки цифр с названиями топографических
точек полигона и точек стояния, с интервалами, магнитными

[ 69 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Лусеро видела, как ты с ними ушел, а теперь у тебя глаза
глядят в разные стороны.
Лусеро принесла поднос, поставила его на письменный
стол, налила в стакан дядину воду, в мою рюмку — коньяк и,
обслуживая нас, два раза наклонилась, чтобы продемонстри$
ровать нам свои ягодицы. Когда она вышла, дядя залпом осу$
шил мою рюмку.
— Чуть не помер от жажды, — сказал он и протянул рюмку
мне, чтобы я снова ее наполнил.
— Почему ты не держишь коньяк в сейфе? — спросил я.
— Нет смысла, мне нужна компания.
Он открыл сейф, достал одну из немытых рюмок, и я вы$
пил коньяк из нее. Когда я спросил, что именно дядя хотел со
мной так срочно обсудить, он ответил, что ничего, просто
хотел выпить.
— Мне нужно задать тебе деликатный вопрос, — сказал я.
— Посмотрим, сочту ли я нужным на него отвечать.
— Дело вот в чем: мои кузены хотят купить мою долю на$
следства.
— Давай по порядку: какую долю, какого наследства?
— Они уверены, что ты оставил мне что$то по сегодняшне$
му завещанию.
— Ах, вот как?
Я внимательно смотрел ему в лицо, но не смог понять,
верным или неверным было предположение моих кузенов. Я
продолжал:
— Они предлагают мне денег, чтобы я отказался от своей
доли наследства и убрался у них с дороги.
— Неплохая идея. Думаю, что на месте твоих кузенов я по$
ступил бы точно так же.
— Вопрос, который я хочу тебе задать, двойной: во$пер$
вых, имеет ли смысл продать им наследство и, если имеет,
сколько за него просить?
Дядя ответил без колебаний:
— Советую продать. Запроси самую высокую по твоим по$
нятиям цену и добейся, чтобы они заплатили как можно
больше, но я тебя уверяю: сколько бы они ни заплатили, ты
все равно будешь в выигрыше.
Я боялся, что этот разговор окажется болезненным для
дяди, но болезненным он оказался для меня: ведь его слова
означали, что цена моего наследства существовала лишь в во$
ображении моих кузенов, и дядя мне ничего не завещал.

[ 70 ]
ИЛ 9/2019

азимутами, склонениями и прочей ерундой. Открыв глаза, я
понял, что лежу в комнате близнецов. Мне было невыносимо
жарко, особенно со спины. Казалось, на меня набросили тяже$
лую попону. Кроме того, между ребрами и матрасом находи$
лось что$то твердое, похожее на руку, но это была не моя рука.
Чьи$то руки, но не мои, трогали мой член, и кто$то засо$
вывал мне в ухо язык. Этот кто$то залез на меня верхом. Я хо$
тел сказать: “Лусеро, любовь моя”, но вовремя сообразил,
что сидящая на мне особа чересчур увесиста.
— Амалия, любовь моя, — сказал я.
Влажный поцелуй, которым она меня наградила, подтвер$
дил мою догадку.

Глава VII
На следующий день, в пятницу 18 апреля, в половине один$
надцатого утра я написал в записной книжке несколько строк,
которые привожу ниже и делаю это только потому, что они, как
мне кажется, верно отражают мое тогдашнее настроение. Вот
что там написано:
Дядя Рамон, должно быть, думает, что я таскаюсь с теодолитом
по каменистым склонам, настраиваю оптику, под лупой всматрива$
юсь в показания нониуса, вношу столбцы цифр в журнал полевых
работ и занимаюсь прочими подобными делами. Он ошибается. Я
залез по пояс в теплую воду пруда и пишу эти строки. Футляр с тео$
долитом и моя одежда лежат в тени акации. Я сижу нагишом на
своеобразном троне из грязи перед выступающим над водой кам$
нем, который служит мне письменным столом. Здесь я мог бы бы$
стро заполнить полевой журнал, если бы прихватил с собой сни$
мок местности, но я оставил его в сундучной комнате. Ничего не
поделаешь. Пруд находится в самом центре Кальдерона, вокруг не$
го четыре одинаковых вершины: Парус, Шапочка, Северная Грудь
и Безымянная гора. Я всегда помнил эти названия, но недавно Ры$
жему пришлось мне подсказать, какое название соответствует каж$
дой горе, — это поможет мне придать больше достоверности своей
работе. Теперь я не только знаю, что шахта находится на склоне
Безымянной горы, но также выяснил, что родник расположен у ос$
нования Северной Груди, а гостиница и поселок — во впадине меж$
ду Парусом и Шапочкой.
Вода здесь по$прежнему воняет серой, как и в моем детстве, а
дно покрыто водяными растениями, которые мы накручивали се$
бе на головы, изображая морских чудовищ. Акации и прибрежный
тростник разрослись: раньше хозяйка гостиницы могла из окон

С шахты я отправился в Куэвано и получил в регистраци$
онной палате “сертификат об отсутствии в реестре” муници$
пального района Тусас штата План$де$Абахо действующей
шахты под названием “Ковадонга”. Столь молниеносным об$
служиванием я был обязан двум сотням песо, уплаченным на$
чальнику архива, поскольку изначально он намеревался по$
дождать пару месяцев, не придет ли ему охота заняться этим
делом. В документе сказано, что “испанца” звали Хосе Иса$
бель Тенасас Арчундиа и что он не был испанцем, поскольку
родился в Оро, штат Мехико, а на шахте добывал марганце$
вую руду. Дай бог, чтобы дядя не показал эту бумажку какому$
нибудь шахтеру, поскольку любой неуч знает: в местах залега$
ния бурилия марганцевые руды не встречаются.
Я снова купил столичные газеты, и снова отправился читать
их за столиком в “Цветке Куэвано”, и снова не обнаружил ника$
ких упоминаний о пожаре в “Эль Глобо”. Я уже встал и хотел ид$
ти в кассу заказывать еще один разговор с Чертякой, но вдруг
увидел, что в углу кафе — откуда, по счастью, невозможно было
видеть меня, — сидит двойник Панчо, при более близком рас$
смотрении действительно очень похожий на Панчо. Мне стои$
ло невероятных усилий не броситься вон из кафе. Я задержался
лишь для того, чтобы оставить на столике деньги, прошел через
сад Конституции к машине и уехал, но приходить в себя начал
только на шоссе. Я сообразил, что если полиция досконально по$
рылась в моем прошлом, то ей ничего не стоило связать меня с
Куэвано, поскольку в личном деле упоминается моя учеба в мест$
ном горном институте. Самым разумным было бы больше в Ку$
эвано не появляться. Муэрдаго, наоборот, казался мне вполне на$
дежным местом, если только Панчо — будь то действительно
Панчо — не надумает опрашивать всех моих преподавателей, не
доберется до старины Рекены и тот не покажет ему дядино пись$

[ 71 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

второго этажа видеть, как мы играем в пруду, а теперь она ничего
бы не увидела, потому что между гостиницей и прудом выросла це$
лая стена зелени.
Сегодня я здесь не по необходимости, а просто убиваю время —
ведь мне нужно каждое утро уезжать из дома и проводить работы
на местности. Этот вынужденный отдых мне очень кстати после
ночи, устроенной мне Амалией. Сказал бы мне кто$нибудь раньше,
что я, никогда не изменявший Чертяке, изменю ей со зрелой да$
мой (Амалии скоро стукнет сорок пять), всегда казавшейся мне со$
вершенно анекдотичной! Впрочем, теперь, когда я понемногу ее
узнаю, она уже не кажется мне такой анекдотичной. Сказать по
правде, способ, которым она меня вчера разбудила, пришелся мне
очень по душе.

[ 72 ]
ИЛ 9/2019

мо, но это казалось маловероятным. Ситуация складывалась на$
пряженная, необходимо было как можно скорее раздобыть де$
нег и уехать с Чертякой в гостиницу “Аврора” на побережье Ме$
диа$Луна. В этой точке рассуждений я вспомнил, что, второй раз
испугавшись Панчо, второй раз забыл отправить Чертяке обе$
щанную сумму, — дело было в пятницу, в час десять дня.
Амалия дала указание Зенайде пересадить меня за столом на
другое место: теперь я сидел не рядом с гринго, а напротив,
рядом с Лусеро.
— Чтобы я могла тебя лучше видеть, — объяснила мне Ама$
лия суть перестановки, когда мы остались одни. — Если мы
сидим по одну сторону стола, то тебя заслоняет здоровенная
голова моего мужа.
Эта перемена привела и к другим последствиям, которых
Амалия предвидеть не могла: Лусеро скинула под скатертью
сандалию и стала гладить мою ногу пальцами своей ноги. Во
время обеда она снабдила меня таким количеством лепешек
тако, что дядя возмутился:
— Почему ты даешь Маркосу уже второй тако, а мне дала
только один?
— Как твоя рука? — спросил я гринго, все еще носившего
свою конечность на перевязи.
— Лучше, — сказал он, — надеюсь, что к воскресенью, ко$
гда нужно будет стрелять бекасов, совсем заживет.
— Я и забыл, что мы собрались на охоту, — признался я.
— А ты припомни, потому что я никогда ничего не забы$
ваю, — предупредил меня гринго.
Услышав эту фразу во второй раз, я снова почувствовал се$
бя неуютно.
“Попрошу у них миллион, — решил я, толкая дверь ‘Калифор$
нии’. — А если что, соглашусь и на сто тысяч”.
Мои кузены сидели в углу в окружении уличных музыкан$
тов, исполнявших “Оставь меня таким, каким я был”. Аль$
фонсо помахал мне рукой, и, когда я подошел, сказал:
— Ты только послушай, что за прелесть!
“Держись непринужденно, — приказал я себе. — Пока они
не заговорят о деле, сам эту тему не поднимай. Делай вид, что
забыл, зачем пришел. В конце концов, для того, чтобы торго$
ваться, у тебя весь вечер впереди”.
Мне стало ясно, что мои кузены просидели там уже долго.
Не сказать, чтоб они были пьяны, но уже изрядно на взводе.
Лирический герой песни “Оставь меня таким, каким я
был” страдает от несчастной любви и узнает, что женщины

1. Белая горячка (лат).

[ 73 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

не таковы, как он думал. Когда любимая с ним расстается, он
умоляет оставить его прежним, каким он был до их знакомст$
ва: “без любви, без боли, без всего”.
— Ах, мама дорогая! — вздохнул Херардо.
Как только певцы перешли к другому столику, Херардо на$
клонился к нам поближе и доверительно сообщил:
— Я вам кое$что расскажу, потому что вы мои браться, а
ты — мой кузен, ты живешь в столице и знаешь жизнь.
Я решил, что речь пойдет о наследстве, но вместо этого
Херардо рассказал историю, приключившуюся с ним в Кань$
яде, небольшом городке неподалеку от Муэрдаго, где заболел
местный судья, и Херардо по дружбе согласился заменить его
на нескольких неотложных процессах. Он приехал в Канья$
ду, явился в суд, сел за судейский стол, и к нему в кабинет во$
шла секретарша с делами.
— Сказать вам как на духу? — спросил он нас троих. — Я,
как ее увидел, так и обомлел. Где, думаю, сотворяют таких
женщин и где их прячут, потому что до женитьбы я таких не
встречал.
Ее звали Анхелита, и был ей двадцать один год. На третий
день Херардо объяснился ей в любви в следующих выражениях:
— Анхелита, я не знаю, какие у вас есть обязательства, но
я желаю вами обладать.
Оказалось, что она не замужем, живет с матерью и ника$
кими обязательствами не связана. В тот же вечер она отда$
лась кузену Херардо в одном из мотелей по дороге в Педро$
нес.
— Честно говоря, Анхелита — женщина не слишком куль$
турная, но время, которое я провел с ней в ту ночь и во все
следующие ночи, показалось мне началом новой жизни.
Они были счастливы, но однажды Херардо вернулся из
мотеля домой, вошел в спальню, зажег свет, чтобы раздеться,
и увидел свою спящую жену.
— Я увидел ее, такую спокойную, — сказал Херардо, — ве$
рившую всем небылицам, которые я ей наплел, будто возвра$
щаюсь так поздно из$за нескончаемых очных ставок, и я ска$
зал себе: “Ты негодяй, ведь эта женщина, которая спокойно
спит перед твоим носом, подарила тебе шестерых детей и
двадцать лет семейного благополучия, она терпеливо выха$
живала тебя во время delirium tremens1, она — твоя настоя$
щая спутница жизни!” И знаете, что я решил, ребята? На сле$
дующий же день прекратить свою связь с Анхелитой.

[ 74 ]
ИЛ 9/2019

— Ты принял верное решение, брат, — сказал Фернандо. —
Прелюбодеяние не ведет ни к чему, кроме неприятностей.
Примерно в это же время, как следовало из рассказа Херар$
до, его работа в Каньяде подошла к концу, и одним из факторов,
повлиявших на его решение, стали те полчаса, которые ему
пришлось бы тратить на поездку из Муэрдаго в Каньяду.
— На следующий день, — продолжал он свой рассказ, — я
поручил Анхелите сходить в архив, а сам пошел следом и за$
крыл за собой дверь. Я сказал ей: “Тому, что между нами бы$
ло, пришел конец, Анхелита, ты молода, и я не хочу стано$
виться на пути твоего будущего”. Чтобы смягчить удар, я
предложил ей тысячу песо. Что, вы думаете, она мне на это
сказала? Что я должен ей пять, потому что до знакомства со
мной она была девственницей.
— Какая сучка! — искренне возмутился Альфонсо.
— Я заплатил, — продолжал Херардо.
— Ты принял неверное решение, брат, — сказал Фернан$
до. — Женщина, которая в любви устанавливает цены, не за$
служивает ни единого сентаво.
— Знаю, что не заслуживает, но я не хотел, чтобы она
вдруг заявилась в мой дом и рассказала жене о том, что про$
изошло в мотеле по дороге в Педронес.
— На самом деле, тебе нужно было пойти в прокуратуру, —
не одобрил брата и Альфонсо, — и написать заявление: “Я, су$
дья такой$то, заявляю, что сеньора такая$то пытается вымо$
гать у меня деньги” — ты бы нагнал на нее такого страху, что
она сразу же перестала бы тебя беспокоить.
— Я еще не рассказал вам самое худшее, — продолжал Хе$
рардо: — Теперь у Анхелиты есть жених, и они то и дело при$
езжают в Муэрдаго, а мне приходится смотреть, как они про$
гуливаются перед входом в суд.
— Я бы не стерпел такого, — сказал Фернандо. — Вышел
бы на улицу и пристрелил обоих.
— Когда я вижу ее под ручку с другим, то понимаю, что все
еще ее люблю, и мне делается так худо, как будто в меня кин$
жал втыкают.
— Это ты зря, брат, — сказал Альфонсо. — Особенно если
учесть, что бабенка совершенно никчемная.
— Кто бы мне сказал, — закончил свой рассказ Херардо, —
что в сорок семь лет я стану рабом любовной страсти!
— Позовите музыкантов! — крикнул Альфонсо.
— Пусть сыграют для меня “Та, что ушла”, — попросил Хе$
рардо.
Музыканты вернулись к нашему столу и исполнили не
только “Та, что ушла”, но много других песен. Я встал. Рас$

[ 75 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

сказ Херардо взволновал меня, отчасти потому, что я уже вы$
пил несколько рюмок рома, но в основном потому, что на$
помнил мне мою ситуацию. Я попросил бармена соединить
меня с Хересом. Поскольку бармен знал моих кузенов, мне не
удалось назваться чужим именем.
— Я еще не отправил тебе деньги, — сказал я Чертяке, ко$
гда она подошла к телефону, — но завтра же отправлю теле$
графным переводом.
— Где ты сейчас находишься? — спросила она.
Я сообразил, что она слышит, как музыканты голосят: “Но
не потому, что я тебя не люблю, я люблю тебя всей душой” и
далее в том же духе.
— Заключаю с кузенами очень важную сделку.
Разговор вышел неприятный. Я понял, что Чертяке уже
поднадоело меня дожидаться, и она считает, будто я слишком
весело провожу в Муэрдаго время.
К тому моменту, когда я вернулся к столу, Херардо впал в
тяжелую меланхолию, и Фернандо помог ему подняться, что$
бы отвезти его домой. Я остался с Альфонсо в надежде, что
речь зайдет о продаже моей доли наследства. Но надежда
оказалась тщетной: то был вечер секретарш. Альфонсо наду$
мал заказать серенаду для своей возлюбленной, хотя часы по$
казывали только половину двенадцатого.
— Для Элениты, которую ты видел, — сказал он.
Я понял, что их отношения выходят за рамки служебных.
Альфонсо договорился с певцами, велел официанту отне$
сти в “гэлакси” две бутылки “Бакарди”, лед, стаканы и закуски
и расплатился по счету, в том числе за мой телефонный раз$
говор. Мы сели в “гэлакси” и поехали с бутылками, гитарами
и певцами в претенциозный район под названием “Холмы
Муэрдаго”. Мы с Альфонсо продолжили пить ром с лимон$
ным соком в темноте возле машины, а певцы отошли метров
на двадцать, встали под окном, оформленным в колониаль$
ном стиле, за которым, по словам Альфонсо, спала Эленита,
и запели — сначала серенады “маньяньитас”, а потом “не хо$
ди за ворота, девчонка, там от ветра спасения нет, он подует
на платье легонько, обозначит мне твой силуэт”.
Мимо нас проехала машина и кто$то крикнул:
— Всего доброго, господин управляющий!
— Кажется, я влип! — сказал Альфонсо, когда машина бы$
ла уже далеко. — Жена этого типа в машине дружит с моей же$
ной и обязательно ей донесет, что ее муж распевал серенады
на “Холмах Муэрдаго”.
Альфонсо знаками приказал певцам закругляться, и они
послушно оборвали себя на полуслове. Альфонсо усадил нас

[ 76 ]
ИЛ 9/2019

всех четверых в “гэлакси”, отвез на другой конец города и ос$
тановил машину перед современным, образцово безобраз$
ным домом.
— Милости просим, — сказал он мне и, когда мы вышли из
машины, велел певцам: — Ну$ка, ребята, спойте для моей же$
нушки.
Музыканты снова запели “не ходи за ворота, девчонка,
там от ветра спасения нет” и так далее. Очень довольный со$
бой, Альфонсо сказал:
— Если кто$нибудь спросит, что я делал на “Холмах Муэр$
даго”, скажу, что ездил нанимать музыкантов.
Вернулся я в тот вечер сытым по горло своими кузенами.
Амалией в том числе. Поэтому, сняв еще в прихожей аргентин$
ские сапоги и стараясь не шуметь, пробрался в свою комнату и
запер дверь на ключ. Я крепко спал до тех пор, пока меня не
разбудил какой$то тихий звук. Кто$то пытался открыть дверь.
Амалия или Лусеро? — подумал я. Открою, а там — Амалия.
Выйдет облом. С другой стороны, не открою, а там — Лусеро.
Опять же облом. Эту дилемму разрешила та, что стояла за две$
рью, поскольку настаивать не стала. Дилемма исчезла, но загад$
ка осталась. Я не спал и думал: кто же это приходил — Амалия
или Лусеро? Через некоторое время я, наконец, уснул.
Когда утром я стоял под душем с намыленной головой,
дверь в ванную открылась. Я выглянул из$за занавески и уви$
дел Амалию в каком$то белом балахоне. Сначала я подумал,
что она по ошибке решила, будто ванная свободна, и, увидев
меня, уйдет. Но не тут$то было. Амалия закрыла дверь, ото$
двинула занавеску и встала передо мной на колени. Я едва ус$
пел закрыть краны, чтобы ее не облило водой. Я хотел поло$
жить руки ей на голову, но они были мокрые и могли
повредить ей прическу. Пришлось ухватиться за штангу для
занавески, и в этот момент я подумал: наверно, я схожу с ума,
но эта женщина мне нравится.
Когда я вошел в столовую, дядя пил шоколад.
— Они крепко надрались? — спросил он.
— Чуток.
— Какая зависть! Ну что? Ты продал?
— Нет.
— Правильно сделал. Тебе это ни к чему.
— Разве не ты мне вчера говорил, что имеет смысл про$
дать и что, сколько бы они мне ни заплатили, я буду в выиг$
рыше?
— Говорил, не спорю, но с чего ты взял, что я всегда гово$
рю правду?

Чем больше запутывалась моя ситуация, тем сильнее я испы$
тывал чувство вины и настоятельную потребность отправить
Чертяке деньги, надеясь тем самым унять угрызения совести.
Поэтому, когда я вышел из дома и увидел, что Фернандо ждет
меня возле “сафари”, я предпочел проявить неосторожность,
но не откладывать отправку денег еще на один день.
— Прежде чем ехать в Манкуэрну, — сказал я, — мне нужно
отправить телеграмму.
Фернандо пошел со мной на телеграф и не только пошел,
но стоял рядом, пока я писал на бланке имя Чертяки, ее адрес
в Хересе, сумму перевода — тысячу песо — цифрами и пропи$
сью и входившее в тариф сообщение из пяти слов: “целую сле$
дующую субботу будем вместе”.
— Это твоя невеста? — спросил, заглядывая мне под руку,
Фернандо.
— Нет. Кредиторша, которой я должен тысячу песо.
— Мне показалось, что ты написал слово “целую”.
— Не “целую”, а “целую”, — сказал я и перевернул листок.
Фернандо первым подошел к “сафари” и сел за руль.
— Поведу машину я, потому что я лучше знаю дорогу, —
заявил он.
Это не помешало нам увязнуть в пересохшем русле реки
Бронко. Поскольку Фернандо сидел за рулем, толкать машину
пришлось мне. В пятнадцати метрах от нас три крестьянина
кидали лопатами песок в грузовик. Вместо того чтобы мне по$
мочь, они бросили свою работу и смотрели, как я, багровый
от натуги, надрываюсь над своей. Одному из них зрелище по$
казалось настолько забавным, что он загоготал. Когда маши$
на, наконец, выползла из грязи на твердую почву, я обернулся
к ним и сказал:

[ 77 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я не нашелся, что ответить. Просто смотрел на него, ста$
раясь угадать, не подшучивает ли он надо мной и на этот раз.
Дядя сказал:
— Сегодня за тобой заедет Фернандо и отвезет тебя в Ман$
куэрну, чтобы ты сказал, сколько с нас запросишь.
Неужели это моя судьба, подумал я: торчать здесь, дожида$
ясь наследства, и рисовать вымышленные топографические
планы?
В столовую вошла Лусеро в синих джинсах и белой фут$
болке без лифчика. Мне показалось, что мы с дядей смотрим
на нее с одинаковым выражением лица.
Амалия принесла лекарство, и пока они с дядей о чем$то пре$
рекались, Лусеро подошла ко мне и непринужденно сказала:
— Ночью я пыталась к тебе войти, но не смогла.

[ 78 ]
ИЛ 9/2019

— Сделайте милость, ступайте$ка все трое к такой$то матери.
Они ничего не сказали и даже не пошевелились. Я сел в
“сафари”. Фернандо вышел через свою дверь и направился к
крестьянам.
— Ребята, — сказал он, — учтите: тот, кто вас оскорбил,
ехал со мной в одной машине, но это был не я. Я никогда не
проявлял к вам неуважения.
Фернандо сел обратно, мы поехали, и я спросил:
— Послушай, Фернандо, я был неправ, когда послал эту
троицу куда подальше?
— Прав, — сказал он. — Но ты сегодня здесь, завтра уе$
дешь, а я останусь и не хочу, чтобы кто$то из них при случае
пальнул в меня из злобы, которую на самом деле спровоциро$
вал ты. Поэтому я пошел их ублажить.
Этот диалог подпортил наши отношения. Поэтому, когда
он сказал:
— Братья поручили мне задать тебе вопрос, который мы
должны были задать вчера, но отвлеклись: сколько ты хо$
чешь за свою долю наследства?
Я ответил:
— Да я скорее подарю ее монашкам ордена Господня Сло$
ва, чем продам ее вам.
Он посмотрел на меня так же, как те трое крестьян, кото$
рых я обматерил. Я сразу пожалел о своих словах, а позднее
пожалел еще больше. Если бы кузены дали мне в тот день де$
нег, я заехал бы за Чертякой и увез бы ее в гостиницу “Авро$
ра” на побережье Медиа$Луна, и многих несчастий удалось бы
избежать.
После обеда я чертил в сундучной комнате. В полшестого при$
шла очень притихшая Лусеро, не сказав даже “здрасьте”, села за
мольберт и намалевала несколько вариантов того, что, предпо$
ложительно, было моим портретом. Я сделал вид, что не заме$
чаю ее занятий, и постарался избежать знакомства с результа$
том. Когда я заканчивал наносить на бумагу фрагмент полигона,
руки у меня тряслись. Возбуждение стало почти невыносимым.
Я снял чертеж со стола, аккуратно свернул и отложил в сторону
вместе с журналом, а затем расстелил на столе чистый лист бу$
маги. Лусеро продолжала рисовать, временами поглядывая на
меня и покусывая нижнюю губу. Я запер дверь на засов, чтобы
не явился Яд, дремавший в это время на дворе, взял Лусеро за
плечи и сказал:
— Идем.
Она встала, пошла за мной на середину комнаты и позво$
лила снять с себя сандалии, брюки, футболку и трусы.

— Садись, — сказал я, указывая на разложенный чистый
лист бумаги. — Ноги клади сюда.
Она не возражала. Все вышло очень удачно, и я даже не за$
метил, что под конец она чуть не придушила меня ногами.
Мычала она совершенно так же, как Амалия.

[ 79 ]
ИЛ 9/2019

Из всех возможных способов загубить воскресное утро этот
был самым идиотским — отправиться с гринго на реку Багре
стрелять бекасов. (Бекас — водоплавающая птица, она пита$
ется мухами, на вкус отдает тиной и в штате План$де$Абахо
считается деликатесом.) Когда бекас чувствует, что его пре$
следуют, он ныряет в воду, всплывает в другом месте и снова
уходит под воду, сбивая охотника с толку и не позволяя себя
подстрелить.
Я сижу на камне в зарослях осоки и держу в руке одолжен$
ное у гринго ружье. Передо мной река шириной метров два$
дцать. Неподвижная вода напоминает цветом кофе с молоком.
Согласно теории гринго, бекасы появятся на противополож$
ном берегу в зарослях ладанника и ивы. Гринго сидит на дру$
гом камне в двадцати метрах выше по течению, и его почти
скрывает осока. Рука у него еще забинтована, но уже не подве$
шена. Надеюсь, она зажила достаточно для того, чтобы стре$
лять из 7$миллиметрового автоматического ружья. Мне смеш$
но, что этот болван собрался стрелять по бекасам из ружья,
способного уложить на месте оленя. Хотелось бы, чтоб гринго
не выстрелил раньше меня: если он промажет, то распугает
всех бекасов, а они относятся к той живности, в которую либо
попадаешь сразу, либо не попадаешь вообще.
Я голодный, потому что гринго заехал за мной очень ра$
но: времени хватило только на то, чтобы одеться и выско$
чить из дому без завтрака. И я весь взмок, поскольку в пончо
из Санта$Марты, еще недавно приятно меня согревавшем, те$
перь, когда взошло солнце, стало невыносимо жарко. Я сни$
маю его, кладу на камень и сажусь сверху.
Появляются бекасы, их четыре, они плывут вверх по ре$
ке — это значит, что у меня преимущество: сначала они про$
плывут мимо меня, а потом мимо гринго. Из воды торчит су$
хой ствол и заслоняет мне обзор. Я осторожно встаю и
перебираюсь метров на пять вниз по реке, где осока особен$
но густая. Бекасы меня не видят, они поглощены поеданием
москитов. Бедные бекасы. Я поднимаю ружье и стреляю.
Почти одновременно я слышу выстрел гринго. Этот дуболом
выстреливает из автоматического ружья пять раз подряд.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

(Утро воскресенья.)

[ 80 ]
ИЛ 9/2019

Два бекаса бьются на воде, два других нырнули. Поддавшись
азарту, я лезу в реку подбирать бекасов, несмотря на то, что
мочу свои единственные штаны. С хлюпаньем бреду через
осоку обратно и вижу, что птицы, которых я держу в руках,
убиты из дробовика, то есть их убил я.
Когда я выбираюсь из зарослей осоки, гринго стоит на
тропинке и смотрит в другую сторону. Он слышит мои шаги,
оборачивается и подскакивает от неожиданности.
— Куда ты подевался? — спрашивает он.
Я объясняю. Он страшно зол.
— Ты должен был меня предупредить, что меняешь место,
ведь могло случиться несчастье.
Я забираю с камня пончо из Санта$Марты и вижу на нем
три круглые дыры. Я молчу.
Лусеро запекла бекасов в слоеном тесте. Она добавила столько
специй, что они стали почти съедобными. Я похвалил ее
стряпню, но, честно говоря, предпочел бы съесть что$нибудь
другое. Дядя умял больше половины пирога, запивая его ви$
ном, которое по воскресеньям ему разрешала Амалия. С един$
ственной целью позлить гринго дядя язвительно спросил:
— А что делал Джим, пока ты охотился на бекасов?
Гринго так сморщил и сжал губы, словно кто$то силком за$
пихивал ему в рот горох.
В тот вечер Лусеро ушла, и я смог спокойно поработать в сун$
дучной комнате. Уже темнело, когда открылась дверь и поя$
вилась Амалия.
— Пойдем, — сказала она, — я покажу тебе такую красотищу!
Я пошел за ней, чувствуя неловкость, которую испытываю
всякий раз, когда она рядом. Например, ее каблуки, высокие и
острые (я уверен, что ударом такого каблука можно проломить
человеку череп), гнутся и разъезжаются, когда она идет по мо$
щенному камнями заднему двору. Они кажутся мне чудовищно
несуразными. Зато ее ноги, волосатые, но стройные, вызыва$
ют во мне смешанное чувство отвращения и похоти. Даже
вздор, который она обычно несет, умиляет меня своим комиз$
мом. В тот вечер, например, я решил спросить:
— Почему ты вышла замуж за гринго?
— Я всегда обожала все американское.
Я презираю себя за то, что ее глупости меня умиляют, и
презираю себя еще больше за то, что не решаюсь сказать ей,
что это глупости. Одним словом, я не в состоянии восприни$
мать Амалию как равного себе человека, но и отказаться от
нее тоже не могу.

Мы подходим к первой двери на галерее, раньше всегда
закрытой, Амалия отпирает ее, и мы входим в гостиную, по$
лутемную из$за опущенных ставней.
— Смотри, — говорит она и зажигает свет.
Вещь, которую она хотела мне показать, — люстра.
— Разве не прелесть?
Эту хрустальную люстру в двенадцать рожков тетя Лео$
нор никогда не включала — ей казалось, что она расходует
слишком много электроэнергии.
— Огромная, — сказал я.
— Когда она горит, мне кажется, что я попала в сказку, —
сказала Амалия.
Она погасила свет, заперла дверь, и мы занялись любовью
прямо на полу.
— Придешь ко мне сегодня ночью? — спросила она через
пару часов, расставляя на подносе бутылки, которые собира$
лась нести в кабинет.
— Боюсь, не смогу, — сказал я. — У меня еще очень много
работы.
Эту ночь я провел с Лусеро.

[ 81 ]
ИЛ 9/2019

— Я уеду на несколько дней, — сказал я дяде за завтраком.
— Куда ты собрался?
— Поживу рядом с шахтой.
— Что ты от этого выиграешь?
— Думаю, работа пойдет быстрее. Я трачу слишком много
времени на поездки туда и обратно.
— Хорошо, а как же я? — сказал дядя. — С кем я буду пить
коньяк после ужина?
Он был искренне огорчен.
Выйдя из дома, я увидел, что кузены поджидают меня на
улице.
— Пошли в “Казино”. Надо поговорить.
Мы шли молча: Фернандо и Херардо впереди, Альфонсо и я
сзади. Альфонсо нес портфель. Все, кого мы встречали на ули$
цах, с нами здоровались. Пако из “Казино” открыл для нас игро$
вой зал и велел официанту подать нам кофе с молоком — един$
ственное, что можно было получить в это время. Мы начали
перемешивать в чашках сахар, и Альфонсо заговорил первым:
— Фернандо передал нам твои слова, что ты скорее пода$
ришь свою долю наследства монашкам ордена Святого Ви$
сенте.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Глава VIII

[ 82 ]
ИЛ 9/2019

— Ордена Господня Слова, — уточнил Фернандо.
— ...Господня Слова, чем продашь ее нам, своим кузенам,
которые хотели бы ее купить.
— Конечно, при условии, что твоя цена оказалась бы при$
емлемой, — уточнил Херардо.
Я хотел сказать, что передумал и согласен, но кузены не
дали мне заговорить.
— Ты поступил недружелюбно, — сказал Фернандо.
— И весьма эгоистично, — сказал Херардо.
— Но мы решили уважать твое решение, — сказал Альфон$
со. — И предлагаем другой план — возможно, он покажется
тебе интересней.
План заключался в следующем: поскольку единственными
вероятными наследниками дяди Рамона являлись мы четве$
ро, сидевшие за столом, плюс Амалия, неопределенность
можно было легко устранить, подписав и засвидетельствовав
у нотариуса договор, согласно которому мы обязывались в
случае смерти дяди Рамона сложить все, что получим по заве$
щанию, и поделить на пять равных частей.
— Тогда можно не сомневаться, — закончил Альфонсо, — что
в тот день, когда дядя нас, к прискорбию, покинет, каждый из
подписавших договор получит имущества на круглую сумму
примерно в три с половиной миллиона песо. Что скажешь?
Я предпочел бы получить деньги сразу, но сказал “хоро$
шо”, и кузены возликовали, а Альфонсо открыл портфель и
достал бумаги. Это были шесть экземпляров предложенного
мне договора. Я заметил, что одна подпись на них уже есть.
“Амалия Таррагона де Хенри” — прочел я зеленые буквы, на$
карябанные почерком нерадивой ученицы церковноприход$
ской школы. Не знаю почему, но эти буквы меня умилили, хо$
тя должны были разозлить, поскольку, судя по всему, Амалия
подписала договор еще до того, как повела меня смотреть
люстру, но ничего мне о нем не сказала. Я достал ручку, поста$
вил свою подпись в нижней части каждого листа и в конце ка$
ждого из шести экземпляров, и так же поступили мои кузены.
— Здесь по одному экземпляру для всех нас, — объяснил
Альфонсо, — и один для Соррильи, который сегодня же заре$
гистрирует договор.
Я взял свой экземпляр, попрощался с кузенами и пошел в
туалет. У соседнего со мной писсуара встал Пако из “Казино”.
— Вы наследник, — сообщил он мне.
— То есть как — наследник?
— А так. Рамон все оформил в секрете, но я готов поста$
вить на кон весь город, что наследником будете вы. Хотите
пари на тысячу песо?

[ 83 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Нет, спасибо.
По дороге к Кальдерону мне снова пришло с голову, что
родился я в захолустье, отец мой всю жизнь ковырялся в зем$
ле, меня прозвали Негром, единственная наша родственни$
ца, которой удалось разбогатеть, начинала проституткой, а
сам я одним росчерком пера потерял четырнадцать миллио$
нов песо. Сказать, что я пропащий человек, значит вообще
ничего не сказать.
— Приехала сеньора, — сообщила мне сияющая Зенайда,
открывая дверь.
Я даже не отважился спросить, какая сеньора. Я почувст$
вовал себя, как эквилибрист, который исполняет пируэт на
ненатянутом канате и вдруг чувствует, что потерял опору и
полетел вниз головой.
На галерее моим глазам предстала такая картина: дядя из
инвалидного кресла и гринго из кресла$качалки под разными
углами смотрели на один и тот же предмет — на смуглые коле$
ни Чертяки, сидевшей на плетеном стуле и одетой в незнако$
мое мне желтое платье (как я позднее выяснил, она купила
его на часть тех денег, которые я, дурак, отправил ей накану$
не).
Чертяка не обернулась, чтобы на меня взглянуть, посколь$
ку внимательно слушала дядю, — он в очередной раз расска$
зывал анекдот про гиену. Зато Амалия и Лусеро, сидевшие на
плетеном диване — я впервые увидел их рядом, — смотрели
не на колени Чертяки, не в рот дяде Рамону, а на меня, при$
ближавшегося к ним по галерее. Скажу честно: никогда еще
эта галерея не казалась мне такой длинной.
Когда дядя дошел до развязки анекдота, Чертяка и гринго
захохотали, я попытался улыбнуться, но Амалия и Лусеро
продолжали серьезно смотреть на меня. Посмеявшись, Чер$
тяка встала, подошла ко мне и поцеловала в губы. Дядя ска$
зал:
— Ты совершил две большие ошибки, Маркос: первая — не
привез свою жену с самого начала, а вторая — не встретил ее,
когда она приехала. Поздравляю, она у тебя очень симпатич$
ная.
Я не смел взглянуть ни на Амалию, ни на Лусеро. Чертяке
я сказал:
— Я так рад, хоть и не ждал, что ты приедешь.
— Мне не терпелось тебя увидеть.
— Амалия, — сказал дядя, — распорядись, чтобы в комнате
близнецов постелили вторую постель.
Амалия встала и, проходя мимо меня, тихо сказала:
— У тебя нет сердца.

[ 84 ]
ИЛ 9/2019

Остаток дня прошел ужасно. За обедом Амалия снова изме$
нила порядок раздачи блюд, и я снова стал последним, а по$
сле обеда дядя захотел показать Чертяке дом, и нам при$
шлось толкать его кресло до самого курятника; оказавшись в
какой$то момент наедине с Лусеро, я спросил:
— Ты злишься?
— Нет, — сказала она. — Грущу.
Вечером дамы уселись на галерее, обсудили моду и пре$
имущества жизни в провинции, а потом мы все вместе поеха$
ли на двух машинах на Кроличий холм смотреть закат солн$
ца; на ужин пришли кузены, желавшие познакомиться с
Чертякой, а на десерт она взяла гитару, которую по распоря$
жению дяди достали из шкафа, и спела “Отряд гуахиро”. Но$
чью я попробовал заняться с ней любовью, но у меня ничего
не вышло.
На следующий день мы с Чертякой переехали в гостини$
цу “Кальдерон”.
(Четверг, 24 апреля.)
Передо мной на гостиничном столе для пинг$понга лежит
законченная работа. Чертеж превосходный, метр двадцать в
ширину и не полностью совпадающий с планом местности, по$
лученным при помощи аэрофотосъемки. Например, Безымян$
ная гора на плане в основании круглая, а на моем чертеже —
овальная, потому что так мне кажется изящней и даже реали$
стичней, хотя особого значения это не имеет. Двадцать листов
в клеточку под общим названием “Оценка затрат и эффектив$
ности” заполнены расчетами, смысл которых мне понятен, но
разъяснять его здесь было бы слишком сложно и абсолютно
ни к чему. И, наконец, у меня есть пять напечатанных стра$
ниц — Чертяка напечатала их на гостиничной пишущей ма$
шинке — под названием “Выводы и рекомендации”, в которых
я неопровержимо доказываю, что шахта, хоть и весьма бога$
тая, не рентабельна для мелкомасштабной эксплуатации.
Сейчас восемь вечера, москиты роятся на галерее, где я
без устали трудился последние три дня, — донья Петра,
управляющая гостиницей, разрешила мне пользоваться сто$
лом для пинг$понга, поскольку других постояльцев в гостини$
це нет. Сейчас мы сядем в “сафари” и поедем в Муэрдаго. Чер$
тяка подождет меня на площади Пласа$де$Армас, я отнесу
работу дяде, а он отдаст мне причитающиеся по договору со$
рок тысяч песо. Уже завтра мы с Чертякой окажемся на побе$
режье Медиа$Луна, в гостинице “Аврора”, где у нас зарезерви$
рован номер.

Глава IX
[ 85 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

То, что я собираюсь рассказать, — единственный примечатель$
ный эпизод, случившийся со мной за всю мою жизнь: прорабо$
тав пятьдесят лет аптекарем, я превратился в детектива. Не
могу сказать, что во второй своей ипостаси я добился неверо$
ятного успеха, но справился получше, чем профессионалы, ко$
торым было поручено вести это дело. Прежде всего я должен
признаться, что случайно стал причиной всех преступлений,
которые позднее мне пришлось расследовать. Если бы в тот
вечер, когда я закрывал аптеку, а мимо проходил Маркос Гон$
салес и со мной поздоровался, я, узнав его, сказал бы, как гово$
рят другие в таких случаях: “Рад нашей встрече, доброй ночи
и всего тебе хорошего”, он, наверно, пошел бы своей дорогой,
и не случилось бы никаких несчастий. Но все обернулось ина$
че: увидев Маркоса, я почувствовал к нему большую симпатию,
потому что он похож на свою тетю Леонор Алеантара, одну из
самых уважаемых и почитаемых мной личностей. В тот вечер
Маркос был уставший, в пончо, с бородой и в странной обуви,
именуемой, как он потом мне сказал, “аргентинскими сапога$
ми”, но все равно очень напоминал Леонор и пришелся мне по
душе. Он объяснил, что приехал к Рамону, но Амалия не пусти$
ла его в дом, и я, не колеблясь, пригласил его к себе ночевать.
Так я поступил в тот момент и думаю, поступил правильно,
ведь только ясновидящий мог предугадать последствия моих
действий. Когда он рассказал мне историю про шахту, я с го$
товностью в нее поверил. Не только поверил, но и счел, что
этот бизнес пойдет Рамону на пользу. На следующий день я от$
вел его в дом Рамона, представил, поддержал в разговоре и да$
же засвидетельствовал подписанный ими договор. Все это я
сделал и не жалею об этом, потому что действовал из добрых
побуждений. Если все обернулось бедой, что ж тут поделать!
На следующий день после встречи дяди и племянника я об$
наружил, что у меня закончилась “спартанская эссенция” — не$
заменимый в фармацевтике субстрат, приобрести который
можно только в аптеке доктора Бальестероса в Куэвано. При$
шлось ехать в столицу штата. Выполнив свою миссию и возвра$
щаясь из аптеки доктора Бальестероса с пакетом “спартанской
эссенции”, я увидел Маркоса. Сперва я хотел его окликнуть, но
он был далеко и, казалось, торопился. Выйдя из “Цветка Куэва$
но”, он перешел сад Конституции, выбросил что$то в мусорный
бак и повернул налево в сторону улицы Победы при Бустосе.
Наверно, его поведение чем$то меня насторожило, пото$
му что я отреагировал несвойственным для себя образом. Я
решил посмотреть, что именно выбросил Маркос. По сча$

[ 86 ]
ИЛ 9/2019

стью, мусорный бак оказался открытым, потому что снимать
с него крышку я счет бы для себя унизительным. Поверх му$
сора лежали пять столичных газет за этот день.
По дороге к автобусной остановке я думал о том, зачем че$
ловеку могут понадобиться пять газет за один и тот же день.
Либо он ищет работу, либо хочет купить дом, либо ждет ин$
тересующую его новость. На автовокзале я купил “Эксельси$
ор”, “Эль Универсаль”, “Эль Соль де Мехико”, “Ла Пренсу” и
“Эль Эральдо”. По дороге в Муэрдаго я читал эти газеты, ста$
раясь найти какую$нибудь заметку, которая могла бы быть ин$
тересна Маркосу. Я пролистнул международную, светскую
хронику, передовицы, и в моем распоряжении остались кон$
ференция банкиров в Акапулько, экс$чиновник, обвиняемый
в хищении ста десяти миллионов, квартиросъемщица, ра$
нившая ножом домовладелицу, еще одна особа, истязавшая
своего сына, и, на восемнадцатой странице “Эксельсиора”,
какие$то арестованные накануне террористы. Один из них,
по прозвищу Негр, сбежал.
Я вырезал эту новость перочинным ножом и, выйдя из ав$
тобуса в Муэрдаго, поступил так же, как Маркос в Куэвано:
выбросил все газеты в мусорный контейнер.
Было десять минут четвертого. Я был голодный и знал,
что меня дожидается жена, но вместо того чтобы идти до$
мой, пошел к Рамону в надежде увидеть его до сиесты. Чест$
но говоря, я и сам не знал, что хочу ему сказать, но мне было
необходимо поговорить с ним о Маркосе. Когда мы запер$
лись в кабинете, он удивил меня вопросом:
— Тебе не кажется, что история с бурилиевой шахтой, ко$
торую нам рассказал Маркос, — чистый блеф?
— Почему ты так решил?
— Потому что сегодня утром я узнал, что у него в кармане
семьдесят один песо.
— И что?
— Как это — что? Если он предлагает мне дело стоимостью
в миллионы и если я соглашаюсь, чтобы он сделал для меня ра$
боту, за которую получит пятьдесят тысяч песо гонорара, а у
него в кармане семьдесят один песо, естественно было бы ска$
зать: “Дядя, дай мне пять тысяч аванса, потому что у меня нет
денег даже на бензин”. Раз он не попросил аванс, значит, с его
предложением что$то нечисто, и он не хочет лишний раз под$
нимать скользкую тему, боясь, что я уличу его в обмане.
Я пришел предостеречь Рамона, но, узнав, что у него воз$
никли подозрения, счел их необоснованными.
— Может, он не попросил у тебя денег просто от застенчи$
вости, — сказал я.

В отношении Маркоса Рамон не мог определиться, так же
как и я. Он сказал:
— Конечно, может, и от застенчивости. Я тоже так поду$
мал сегодня утром. И дал ему тысячу песо.
— Ты дал ему тысячу песо?
— Которых больше не увижу. Я не только дал ему тысячу
песо, но и заставил Фернандо одолжить ему “сафари”.
— И теперь думаешь, что он тебе ничего не вернет.
— Уверен. Я совершил страшную глупость, ведь он мог
взять у Альфонсо “гэлакси”, который, хоть и дороже, но
предпочтительнее тем, что принадлежит не мне. Не пони$
маю, почему в мои годы мне вдруг приспичило быть щедрым.
— Для человека в бегах, — сказал я, — Маркос не проявил
большой прыти. Совсем недавно я видел его в Куэвано.
Эта новость заметно успокоила Рамона, однако он сказал:
— Ставлю тысячу песо, что не увижу больше ни той тысячи
песо, ни Маркоса, ни “сафари”.
Я принял пари, сильно подозревая, что проиграю, но не стал
рассказывать Рамону, что Маркос выбросил газеты, и спросил:
— Как звали Маркоса его кузены? Негр или как$то по$дру$
гому?
— Его кузены и все, кто его знал, звали его Негром по той
простой причине, что он негр.
Мы попрощались, и я уже выходил, когда Рамон сказал:
— Передай Зенайде: если Маркос вернется, пусть накор$
мит его всем, что он захочет.

[ 87 ]
ИЛ 9/2019

Пташка вернулась и привезла пробы. Приходи с энциклопе$
дией, проверим, действительно ли эти камни — креолит.
Как обычно, Рамон не воспользовался словом “пожалуйста”,
и, как обычно, я немедленно ему повиновался. Оставив апте$
ку на свою помощницу, я пошел к своему другу с двумя тома$
ми “Научной и художественной энциклопедии”. Рамон сидел
в кабинете и рассматривал лежавшие на столе камни.
— Закрой дверь, — сказал он и, когда я закрыл, продол$
жал: — Найди слово “креолит”, — а потом другим тоном доба$
вил: — Спорим на сто песо, что это не креолит.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Вечером в аптеку пришла Зенайда с одной из тех бумажек, при
помощи которых со мной в последнее время общался Рамон: с
тех пор как Амалия и Лусеро поселились в его доме, он не
пользовался телефоном, поскольку был уверен, что Амалия
подслушивает все его разговоры с установленного в ее спальне
аппарата. В записке говорилось:

[ 88 ]
ИЛ 9/2019

В одном из томов я нашел слово “креолит”, посмотрел ил$
люстрацию, сравнил с лежавшими на столе камнями и сказал:
— Ты должен мне тысячу сто песо.
— Почему тысячу сто?
— Потому что Маркос вернулся, а эти камни — креолит.
— Секундочку. Маркос вернулся и вернул “сафари”, но ты$
сячу песо, которые он получил от меня утром, я больше не
видел. Так что я не выиграл и не проиграл. А что касается
камней, то они действительно похожи на те, что на картин$
ке, тут я согласен.
Рамон достал сто песо и протянул бумажку мне. Это был
первый случай в моей жизни, когда он заплатил за проигран$
ный спор. Я понял, что возвращение Маркоса его очень об$
радовало.
— Я хочу, чтобы ты завтра съездил в Куэвано, — сказал Ра$
мон, — и отвез эти камни в лабораторию — посмотрим, так ли
они хороши, как говорит этот парень.
Мне было совершенно не с руки снова ехать на следую$
щий день в Куэвано, но Рамон казался настолько увлеченным
этой шахтой и горел таким энтузиазмом, что я обещал выпол$
нить его желание. Тут он признался:
— Я снова свалял дурака.
— Что теперь?
— Дал Маркосу еще девять тысяч песо.
— Но договор этого не предусматривает.
— Знаю. Погоди, это не все: я не только дал ему девять ты$
сяч песо, которых не обязан был давать, но разрешил пользо$
ваться “сафари” тогда и столько, сколько ему понадобится, и,
что еще хуже, обещал написать записку инженеру Рекене с
просьбой одолжить Маркосу якобы нужную ему топографи$
ческую аппаратуру. Одним словом, если сегодня он вернулся,
а завтра смоется, я потеряю уже десять тысяч песо, машину в
отличном состоянии и вдобавок комплект топографической
аппаратуры на кругленькую сумму.
— Почему ты все это делаешь, если так ему не доверяешь?
Рамон не смотрел мне в лицо, когда отвечал:
— Наверно, он напоминает мне Леонор.
Я не нашелся, что сказать, потому что питал к Маркосу
аналогичную слабость. Рамон сообщил:
— Завтра я напишу завещание.
— И правильно сделаешь, — сказал я. — Сейчас, пока ты в
полном ладу с головой.
Я думал, он расскажет мне, что напишет в завещании, и
подождал, но он так ничего и не сказал. Я встал и сложил кам$
ни в пакет.

— Мне пора возвращаться в аптеку.
Он простился со мной, обо всем умолчав.

Результаты анализа образцов, которые я тем утром отнес в ла$
бораторию, оказались удовлетворительными. В одном камне
концентрация металла составляла 0.12, в четырех других —
0.11. То есть в обоих случаях больше, чем 0.8, по оценке Марко$
са. Я убрал в конверт результаты и уже доставал бумажник, что$
бы расплатиться за анализ, как вдруг лаборант сказал:
— Рекомендую вам в следующий раз, когда вы принесете
минералы из двух месторождений, проверять их отдельно,
чтобы не перепутать.
Я не понял, о чем он говорит. Лаборант продолжал:

[ 89 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

На следующий день я снова приехал в Куэвано и заглянул к сво$
ему школьному приятелю Карлитосу Инастрильо, нынешнему
директору регистрационной палаты горной промышленности.
Карлитос очень сильно сдал, но встретил меня как старого дру$
га. Он спросил, каким чудом меня занесло в его кабинет.
— Я хотел у тебя спросить, существует ли в штате шахта
под названием “Ковадонга”?
Карлитос вызвал начальника архива. Никогда еще два бю$
рократа не обслуживали меня так быстро и толково. Началь$
ник архива сказал, что “Ковадонга” существует и что как раз
сегодня утром он получил заявление на выдачу сертификата
об отсутствии этой шахты в реестре.
— Сертификат об отсутствии в реестре, — объяснил мне Кар$
литос, пока начальник архива ходил за документами, — означа$
ет, что шахта не была заявлена как действующая, или же срок
прежнего заявления истек, и ее можно снова эксплуатировать.
Когда начальник архива принес документы и вышел, Кар$
литос зачитал мне вслух:
— “Ковадонга” расположена в муниципальном районе Ту$
сас, на землях старинного поместья Кальдерон...
Из всего, что он мог мне сказать, эта новость была самой
ободряющей: “Ковадонга” не только существовала, но находи$
лась в тех краях, где родился и вырос Маркос, где родилась и
выросла вся его родня. Кроме того, Маркос, как и обещал, по$
дал заявление на сертификат об отсутствии шахты в реестре.
— Шахта уже была в эксплуатации, — продолжал читать
Карлитос, — в ней добывали марганец.
Если бы в тот момент я произнес слово “креолит”, Карли$
тос объяснил бы мне, что там, где залегают руды марганца,
креолит не встречается. Но я ничего не сказал, и эта минера$
логическая тонкость стала мне известна слишком поздно.

[ 90 ]
ИЛ 9/2019

— В данном случае это не очень важно, потому что пробы
из обеих шахт показывают примерно одинаковое содержа$
ние металла, но так бывает далеко не всегда.
Я сделал вид, что считаю и пересчитываю деньги, а потом
спросил:
— Значит, вы визуально можете определить, что минера$
лы, которые я принес, взяты из двух разных месторождений?
— Визуально — нет, но я посмотрел под микроскопом, и
сомнений нет: кристаллизация совершенно разная.
Выйдя из университета, я некоторое время стоял на Сол$
нечной улице, смотрел на прохожих, но никого не видел. Я
был уверен, что Маркос не использовал множественное число
и не говорил “шахты” и “месторождения”. Почему в таком слу$
чае образцы, которые он принес Рамону, оказались из двух раз$
ных месторождений? Является ли эта нестыковка еще одним
доказательством его злого умысла?
Рамону я не рассказал ничего, кроме хороших новостей: что
“Кавадонга” существует, находится в Кальдероне, и результа$
ты анализа более чем удовлетворительны. Он был доволен,
что Маркос вернулся, а после моих слов вообще пришел в
превосходное настроение.
— Я начинаю верить, что Маркос не прохвост. Или у меня
старческий маразм?
Я хотел рассказать, что Маркос купил сразу пять газет,
прочел их и выбросил в помойку, что некий субъект по клич$
ке Негр находится в розыске, что образцы креолита, кото$
рые я возил на проверку, взяты из двух разных шахт, и про$
чие подобные детали, но решил, что проще промолчать, и
так и сделал.
На следующий день я сидел на скамейке на Пласа$де$Ар$
мас, когда ко мне подошел Пако из “Казино” и сказал:
— Ставлю тысячу песо, что новый племянник, тот, что не$
давно приехал в Муэрдаго, — единственный наследник дона
Рамона.
Нас услышали двое праздношатающихся и какие$то де$
вушки, сидевшие на соседней скамейке.
— Как ты можешь так уверенно говорить, если Рамон со$
ставил завещание в секрете, — сказал я.
— Я ничего не утверждаю. Просто предлагаю пари. При$
нимаешь пари или нет?
Я пошел к Рамону и рассказал, какое пари предлагает Пако.
— Не означает ли это, что он подглядывал тебе под руку?
Рамон расхохотался, но так и не сказал мне, что написано
в завещании. Эта скрытность настолько меня задела, что я

Я решил, что лучше действовать спозаранку: арендованная
машина заехала за мной в шесть утра, в шесть тридцать мы
добрались до указателя “Гостиница и водный курорт ‘Кальде$
рон’, 10 километров”, но немного погодя шоферу пришлось
остановиться, потому что по дороге гнали стадо ослов. Я
опустил стекло и спросил погонщика:

[ 91 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

несколько дней к нему не ходил. Зато до меня дошла новость
о его семье. В понедельник, когда мы садились ужинать, Ха$
синта сообщила:
— Зенайда говорит, что к Маркосу приехала жена.
— Какая жена, если он не женат?
— Зенайда говорит, молодая, очень высокая и черноглазая.
И тут я почувствовал, что Маркос перешел все границы. Я
решил, что верить ему нельзя.
В четверг вечером Зенайда принесла в аптеку еще одну за$
писку от Рамона, в ней говорилось: “Приходи немедленно”.
Поскольку я был зол на Рамона, то немного помешкал и при$
шел через полчаса.
— Почему ты так долго? — спросил он, когда я появился у
него на галерее.
Он не находил себе места, если это выражение примени$
мо к паралитику.
— Я думал, ты спишь после обеда, — сказал я в качестве оп$
равдания.
— Как я могу спать, если я с утра жду Маркоса?
Он сказал, что Маркос обещал утром привезти оценку за$
трат и эффективности.
— У меня приготовлен для него чек на сорок тысяч песо, а
он так и не явился.
— Может, еще явится.
— Думаю, что нет. Он уехал со своей женой, чтобы якобы
пожить возле шахты, а на самом деле и не собирался возвра$
щаться. Экий болван! Пробудь он здесь хотя бы полгода, я
сделал бы из него преуспевающего человека, возможно, даже
миллионера. Но ему надо было только украсть мою машину и
мои десять тысяч.
Я был уверен, что Рамон совершенно прав, что Маркос ис$
чез и мы никогда его больше не увидим, но все же постарался
повернуть дело так, будто его могла задержать работа или ка$
кие$то непредвиденные препятствия на пути. Рамон по$преж$
нему не находил себе места, и кончилось тем, что я сказал:
— Обещаю тебе завтра же поехать, найти его и привезти к
тебе.
Когда я прощался с Рамоном, было семь часов вечера.

[ 92 ]
ИЛ 9/2019

— Где$нибудь поблизости есть старая шахта?
— Езжайте прямо до трясины и сверните на ту дорогу, что
идет на закат.
Мы последовали его инструкциям и действительно приеха$
ли туда, где находилась старая шахта. Со мной произошла
обычная за последние дни история: я знал, что возле Кальдеро$
на должна быть старая шахта, и все$таки, когда я ее увидел, мне
показалось, будто этот факт доказывает, что Маркос сказал
правду. Глупо, конечно, я знаю, но именно так мне показалось.
Выйдя из машины, я прошел мимо какого$то полуразру$
шенного дома. Маркос не может здесь жить, подумал я, тем
более с женой. Крыша везде провалилась, но кто$то загоро$
дил камнями одно из окон, а на земле виднелись следы бед$
няцкого быта: шелуха арахиса и тростниковый жмых. Я вер$
нулся к машине и сказал шоферу:
— Вези меня в гостиницу.
Гостиница очень изменилась с тех пор, как я лет сорок то$
му назад был в ней в последний раз. Я даже заметил вывеску
“Дамский бар”. Шофер поставил машину под акациями, я во$
шел через главный вход в вестибюль и направился к стойке
администратора. За стойкой никого не было, поэтому я счел
естественным открыть лежавший на ней журнал. Я перелис$
тал несколько страниц, пока не дошел до записей, сделанных
в последние дни. Как и следовало ожидать, имени Маркоса
там не было. “Анхель Вальдес с супругой” — последние посе$
тители зарегистрировались в гостинице во вторник, то есть
в тот же день, когда Маркос уехал из Муэрдаго.
В конце галереи скрипнула дверь, чуть не заставившая ме$
ня захлопнуть журнал. Какая$то особа в шлепанцах прибли$
жалась ко мне, недоверчиво сверля меня глазами.
— Что вам угодно? — спросила она.
Она заметила открытый журнал. Я понял, что прервал ее
завтрак, потому что в углу ее рта прилип кусочек тортильи. Я
достал из бумажника двадцать песо и положил на прилавок.
Когда взгляд сеньоры зафиксировался на купюре, я сказал:
— Я ищу знакомых и хочу, чтобы вы помогли мне их найти.
Она перевела взгляд с купюры на журнал, потом на меня и
снова на купюру.
— Не знаю, смогу ли я вам помочь, сеньор.
— Этому человеку лет тридцать, его зовут Маркос, и он пу$
тешествует со своей супругой.
— Таких я не знаю, сеньор.
— У него темная кожа и курчавые волосы, а его супруга,
как мне сказали, высокая, и у нее очень красивые глаза.
— Нет. Никогда таких не видела.

Глава X
Мы с Рамоном знали друг друга с детства, но подружились, ко$
гда поехали на учебу в Куэвано, где нас определили в один и тот
же пансион. Рамон в то время был худым юношей и носил же$
сткие воротнички и кашемировые костюмы, которые достава$
лись ему от брата, отцовского любимчика, а тот получал их, в
свою очередь, от дона Энрике, их отца, прослывшего в Муэрда$
го человеком элегантным, но экономным. По понедельникам

[ 93 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я достал из бумажника еще двадцать песо и положил на
прилавок рядом с первой бумажкой.
— Он носит пончо из Санта$Марты.
— А! Теперь я поняла, о ком идет речь. Это пара из сто
шестого номера.
Я отдал ей две купюры и сказал:
— Передайте, пожалуйста, сеньору, что его хочет видеть
Хосе Лара.
— Этого я и вправду не смогу сделать, сеньор.
Я достал еще одну купюру в двадцать песо. Она бросила на
нее печальный взгляд:
— Дело в том, что они вчера уехали.
Я не поверил. И предложил:
— Хотите еще двадцать песо? Они ваши, если вы убедите
меня в том, что эти люди не здесь, потому что мне срочно на$
до их видеть.
Она зашла за прилавок, открыла шкафчик и показала мне
оплаченный счет за сто шестой номер. Номер был оплачен в
восемь тридцать вечера. Я отдал ей деньги.
Еще в сорок песо мне обошелся визит в ничем не приме$
чательный сто шестой номер, а также подробный просмотр
дополнительных услуг, перечисленных в счете. Меня заинте$
ресовали два телефонных звонка — один звонок в дом Рамо$
на вчера вечером в пять тридцать, то есть до того, как я к не$
му заходил. Второй — и тоже накануне — куда$то в район
Тикомана.
Еще в двадцать песо мне обошлось положить эти две кви$
танции себе в бумажник.
— Соедините меня с Муэрдаго, — сказал я сеньоре и назвал
свое имя и номер телефона Рамона.
К телефону подошла Амалия. Я сказал:
— Это Хосе Лара, добрый день, Амалия, я хотел погово$
рить с Рамоном.
— Дядя Рамон вчера вечером умер, — сказала она.

[ 94 ]
ИЛ 9/2019

он почтовым переводом посылал своим сыновьям, учившимся
в Куэвано, по шесть песо на мелкие расходы. Любимчику этой
суммы хватало с лихвой, поскольку он был образцовым моло$
дым человеком, но для Рамона шесть песо были сущими гроша$
ми. Он придумал бизнес, удачный тем, что не требовал ни на$
выков, ни усилий, ни капитала. Под поручительство своего
отца (без ведома последнего) он раздобыл помещение, назвал
его “хранилищем” и одними посулами нанял на должность ад$
министратора очень честного человека. Рамон стал “комиссио$
нером”. В “хранилище” принималось все, что требуется людям
и не скоро портится, начиная с угля и дров и заканчивая пара$
финовыми свечами. Рамону оставалось лишь ежедневно захо$
дить и брать у администратора комиссионные.
Рамон, благодаря хранилищу, а я, благодаря щедрости Рамо$
на, вольготно прожили свои студенческие годы. В будние дни
после занятий мы собирались с друзьями в “Аудитории” — заку$
сочной на Солнечной улице, напротив университета. Каждый
раз, оплатив пирушку, Рамон возмещал расходы игрой в карты,
по вечерам мы сражались на бильярде, а по субботам, не ску$
пясь, посещали дом сеньоры Аурэлии в Малахитовом переул$
ке — единственный бордель для приличной публики во всем Ку$
эвано. По воскресеньям, однако, мы неизменно слушали в
храме одиннадцатичасовую мессу, а потом играли в теннис в до$
ме доктора Миранды до тех пор, пока доктор не приглашал нас
обедать. Три сеньориты Миранда влюбились в Рамона, и не$
много погодя он стал женихом Маргариты, самой старшей.
Предполагалось, что мы изучаем законы, но на лекции мы
ходили редко и, кроме вышеперечисленных занятий, пред$
почитали купаться в запруде Тепосанес, устраивать корриду
на скотном дворе Палито и просто сидеть в саду Конститу$
ции и глазеть на прохожих. Там мы однажды сидели, когда к
нам подошел любимчик и сказал Рамону:
— Ты втоптал в грязь честь нашей семьи.
Когда Рамон сообразил, что любимчик имеет в виду про$
гулянную нами в тот день лекцию по римскому праву, он рас$
смеялся.
Как и следовало ожидать, на третьем курсе мы бросили уче$
бу и вернулись в родной Муэрдаго. Рамон стал управляющим в
отцовской Манкуэрне, а я начал работать в принадлежавшей
моей матери аптеке “Вера”. Хотя у нас уже не было так много
времени для развлечений, мы по$прежнему виделись каждый
день. Став пайщиками “Казино”, мы регулярно играли на биль$
ярде. По субботам ровно в пять мы садились в поезд, ехали в
Куэвано, останавливались в гостинице “Паласио”, вечером
шли в Малахитовый переулок, в заведение сеньоры Ауэрелии,

1. По природноклиматическим условиям в Мексике различают четыре
высотных пояса. Тьерра кальенте — жаркий пояс, включает все береговые
районы и подножия гор. Здесь жарко и зимой и летом.

[ 95 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

а по воскресеньям слушали одиннадцатичасовую мессу и игра$
ли в теннис в доме Миранды, пока доктор не приглашал нас
обедать. Маргарита каждое воскресенье творила кулинарные
чудеса, и каждое воскресенье, возвращаясь на поезде в Муэрда$
го и глядя в окно на горы и угасающий день, Рамон говорил:
— Маргариту я очень люблю и женюсь на ней хоть сейчас.
Минуло три года.
Однажды вечером донья Ауэрелия встретила нас, сияя.
— У меня для вас кое$что есть, будто специально по ваше$
му заказу, — сообщила она и, когда мы спросили, о чем речь,
пояснила: — Эта девушка только что приехала из Тьерра каль$
енте1.
Мы восприняли новость донны Аурэлии сдержанно, пото$
му что она уже не в первый раз подсовывала нам всяких пугал,
но в тот вечер бисерный занавес на двери гостиной раздвинул$
ся, и вошла высокая, статная женщина, очень элегантная, не$
смотря на свой наряд. Это была мулатка с глазами медового
цвета. Присев за наш с доньей Аурэлией столик, она вступила
в разговор и, потупившись, сообщила, что родилась в Кальде$
роне, в бедном поселке, известном своими родниками. Донья
Аурэлия болтала до тех пор, пока Рамон не перебил ее, обра$
тившись ко мне:
— Ты с ней пойдешь или я?
Мы разыграли Эстелу в орлянку, и выиграл Рамон.
Вернувшись из дома Аурэлии в гостиницу, я лег спать.
Проснулся я на рассвете. Рамон сидел на кровати и снимал
ботинки. Увидев, что я открыл глаза, он сказал:
— Она очень симпатичная.
Воскресенье началось, как обычно: мы послушали один$
надцатичасовую мессу, поиграли в теннис, доктор Миранда
пригласил нас обедать, Маргарита продемонстрировала ку$
линарные чудеса и так далее. Но, когда мы шли с вещами на
вокзал, Рамон вдруг остановился и сказал:
— Сделай одолжение. Когда вернешься в Муэрдаго, зайди
ко мне домой и скажи маме, что скончался наш однокурсник
и мне пришлось остаться на ночное бдение. Скажи ей, что я
вернусь завтрашним восьмичасовым поездом.
Я согласился, он проводил меня до вокзала, и, прежде чем
расстаться, мы придумали нашему покойнику имя: Габриэль
Гонсага. Рамон почти бегом пересек привокзальную пло$

[ 96 ]
ИЛ 9/2019

щадь. По его траектории я понял, что он направляется в Ма$
лахитовый переулок.
Так начался самый беспокойный этап в жизни Рамона. По$
мимо наших субботних визитов он проводил в Куэвано две$
три ночи в неделю, возвращался восьмичасовым поездом в
Муэрдаго, где на вокзале его ждал работник с лошадьми, и вер$
хом скакал в Манкуэрну. Его поведение не осталось незамечен$
ным, поползли слухи, и один из них достиг ушей доктора Ми$
ранды. Однажды в воскресенье доктор не пригласил нас
обедать. Маргарита чуть не упала в обморок. Мы очень вежли$
во распрощались со всем семейством и пошли обедать в гости$
ницу “Паласио”. Пока нам не принесли неизменный десерт —
ате1 с сыром, мы сидели молча. Наконец Рамон сказал:
— Я знаю, как поступлю: я перевезу ее в Муэрдаго.
— Маргариту?
— Нет. Леонор.
— Кто такая Леонор?
— Эстела. Ее зовут Леонор Алькантара.
— Ты на ней женишься?
— Нет. Женюсь я на Маргарите.
В следующие дни я помогал Рамону в поисках подходяще$
го дома в Муэрдаго. Мы нашли один, который показался Ра$
мону подходящим, в районе Сан$Хосе, рядом с кирпичным
заводом.
— Этот район подтопляет в сезон дождей, — предупредил я.
— Да, — сказал он, — зато здесь меня никто не знает.
Он купил дом, велел его покрасить, провести водопровод,
которого там не было, и канализацию. Я спросил Рамона, по$
чему бы ему не установить заодно водонагреватель и ванну.
— Это был бы лишний расход, — сказал он, — потому что я
по$прежнему буду жить в своем доме, а Леонор привыкла
мыться в деревянном корыте.
С тех пор, как Леонор поселилась в Муэрдаго, путешест$
вия Рамона в Куэвано случались все реже и реже. Однажды
Рамон мне объяснил:
— Маргариту я очень люблю и когда$нибудь на ней же$
нюсь. А в Куэвано бываю редко потому, что там на корте ямы.
Я присутствовал при расторжении помолвки. Потянув ре$
зину несколько недель, мы вынуждены были сделать над со$
бой усилие, и однажды воскресным утром, наконец, поехали
в Куэвано. Войдя в храм, чтобы прослушать одиннадцатичасо$
вую мессу, мы увидели на одной из скамеек местного горного

1. Сладкое блюдо из фруктов.

Когда умер дон Энрике, дом на улице Сонаха достался лю$
бимчику — он был к тому времени женат и обзавелся детьми.
Рамону пришлось переехать в Сан$Хосе в домик Леонор, под$
топляемый каждый август. Там он прожил несколько лет и од$
нажды сказал:
— В определенном смысле я неудачник. Дожил до возрас$
та Христа и не обзавелся даже ванной.
Ему приходилось через весь Муэрдаго ходить в русскую
баню при “Казино”.
В разговоре Рамон никогда не произносил имени Леонор
и если говорил о ней, то, по возможности, обиняками. На$
пример:
— У меня дома неплохо гладят рубашки.
Или:
— У меня дома не умеют готовить спагетти.
Однажды, когда мы были в Педронесе, он потащил меня
выбирать очень дорогие духи (“Ты должен в таких вещах раз$
бираться, ты же аптекарь”), но для кого, не сказал. Позже я
увидел в “Календаре Гальвана”1, что дело было накануне Дня
святой Леонор.
За первые пятнадцать лет, проведенные Леонор в Муэрда$
го, я видел ее, пожалуй, три раза. Первый раз на Совином
склоне. Там с лотка продавали инжир, и она стояла, наклонив$
шись, и выбирала самый лучший. Я как раз поднимался по пе$
реулку, и мне хватило времени по достоинству оценить ее фи$
гуру, но тут до меня дошло, что это Леонор. Наверно, я
покраснел, потому что, увидев меня, она засмеялась. Со слова$
ми “добрый день, Пепе” она прошла мимо со своей корзинкой.
В другой раз мне нужно было спешно подписать у Рамона
финансовые документы в такой час, когда он — я это точно
знал — был дома с Леонор, и мне пришлось отправиться в Сан$
Хосе. Леонор открыла дверь и, увидев меня, обрадовалась.
— Проходи, — сказала она.
1. Мексиканский альманах, очень популярный в сельских районах, назван
по имени первого редактора, Мариано Гальвана Риверы.

[ 97 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

инженера, вдовца с тремя сыновьями: он читал требник, ко$
торый держала Маргарита Миранда. Рамон повернулся ко
мне и сказал:
— Честно говоря, я не вижу смысла оставаться на пропо$
ведь.
Из храма мы вышли во время приношения даров. С тех
пор мы не только не играли в теннис с Мирандой, но никогда
больше не слушали мессу.

[ 98 ]
ИЛ 9/2019

Она обращалась ко мне на “ты”, потому что на “ты” гово$
рила со мной в тот день, когда мы познакомились в доме
сеньоры Аурэлии. Леонор отвела меня в гостиную и пошла за
Рамоном — он явился довольно быстро, очень чинный, но
без пиджака.
Пока мы обсуждали требующие подписания документы,
Леонор принесла поднос, накрытый белоснежной салфет$
кой, с бутылкой мескаля, двумя рюмками и бутербродами с
импортным лангустом. Мы с Рамоном ели и пили, делая вид,
что поглощены текстом поручительства, как будто нас обслу$
живает официант из “Казино” и как будто мы каждый день
едим лангустов.
Третий раз я увидел ее утром, когда она вошла в аптеку и,
не поздоровавшись, сказала:
— Рамону очень плохо.
— Что с ним?
— Боли, тут, — сказала она, дотрагиваясь до живота.
Мы с Каналехасом отправились в Сан$Хосе. Каналехас ос$
мотрел Рамона и диагностировал острый аппендицит. Мы
повезли его в Педронес, где в то время находилась единст$
венная во всем штате План$де$Абахо современная больница.
Дежурная монахиня не впустила Леонор, поскольку Рамон,
сообщая личные данные, сказал, что он холост. Столкнув$
шись с такими затруднениями, Рамон решил:
— Ничего не поделаешь. Женюсь.
Они поженились в коридоре больницы рядом с операци$
онной. Мы с Каналехасом стали свидетелями гражданской
церемонии и посажеными отцами церковной. Операция
прошла успешно, и выздоравливающий Рамон пользовался
удвоенным вниманием монахинь как богатый пациент и как
раскаявшийся грешник. Когда он поправился, они с Леонор
вернулись в свой дом в Сан$Хосе и стали жить, как прежде.
— Не знаю почему, — признался мне как$то Рамон, — но ме$
ня гораздо больше смущает семейная жизнь, чем внебрачная
связь.
Когда до План$де$Абахо докатился сельскохозяйственный
бум, Рамон сказал любимчику, что хочет выкупить его долю в
Манкуэрне, и любимчик продал ее брату за двадцать три ты$
сячи песо, считая, что провернул выгоднейшую сделку. Про$
шло несколько лет, и Манкуэрна не распалась на части, это
разозлило любимчика, и он заявил, что брат вступил в сговор
с администрацией штата и скупил его имущество за бесце$
нок. Его мерзкий характер вкупе с образцовой жизнью — я от$
роду не видывал худшего ханжи — рано свел его в могилу. Уди$

вительно, что человек, не бравший в рот спиртного, умер,
согласно диагнозу Каналехаса, от цирроза печени, и еще уди$
вительнее то, что, будучи умеренным в тратах вплоть до ска$
редности, он оставил после себя одни долги. Рамон помог
его семье, выкупив у них дом на улице Сонаха за пятнадцать
тысяч песо, и оплатил их переезд, чтобы они могли быстрее
его освободить, а сам поселился в нем с Леонор, известной
респектабельной публике Муэрдаго как “женщина, с которой
Рамон жил в Сан$Хосе”. Уже тогда у них работала Зенайда.
Рамон уничтожил все следы, оставленные в доме семьей
любимчика, устроил костер из религиозных атрибутов и фио$
летовых занавесок, и восстановил дом таким, каким он был
при его родителях. Все, кто ждал, что Рамон закатит праздник
и представит муэрдагскому обществу свою жену, остались при
своих ожиданиях, поскольку пригласили только Каналехаса,
Соррилью и меня. Еда была великолепная, а Леонор заходила
в столовую лишь для того, чтобы проследить, как накрыт стол.
Как$то раз мы с Рамоном увидели на площади Пласа$де$Ар$
мас Маргариту Миранда с мужем и пасынками, и Рамон ска$
зал:
— Только благодаря донье Аурэлии мне удалось избежать
этой участи.
Счастье длилось до того утра, когда сроду на страдавшая
головной болью Леонор, расстилая скатерть, упала и умерла.

[ 99 ]
ИЛ 9/2019

— Я была в столовой и наливала дяде шоколад, — сказала Ама$
лия, — когда постучали во входную дверь.
Амалия, располневшая со времени последнего траура, втис$
нулась в уже тесное для нее черное платье. Я никогда не видел
Амалию без косметики и смотрел на нее с удивлением. Ее нена$
крашенные глаза выглядели опухшими и красными, как будто
она оплакивала смерть Рамона, что полностью исключалось.
Мы сидели в гостиной на неудобных стульях, и Амалия расска$
зывала мне и всем остальным, кто успел прийти, о последних ча$
сах жизни Рамона Таррагоны, в то время как его труп, подготов$
ленный несколькими женщинами — Зенайдой и моей женой в
том числе, — лежал в спальне и дожидался гроба: в Муэрдаго
Альфонсо не нашел для останков Рамона ни одного достаточно
элегантного, по его мнению, гроба и заказал по телефону в Пед$
ронесе самый дорогой из всех, какие ему смогли предложить. В
гостиной было темно и, поскольку ее очень редко открывали,
стоял затхлый запах мебельной обивки.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Глава XI

[100]
ИЛ 9/2019

Амалия продолжала свой рассказ:
— “Хорошо бы это был Маркос”, — подумала я, ведь дядя с та$
ким нетерпением ждал его весь день. “Посмотрю, кто там”, —
сказала я дяде, потому что Зенайда ушла с поручением. С гале$
реи я увидела, что Лусеро уже открыла дверь и разговаривает с
Маркосом в прихожей. “Слава богу, что ты приехал! — сказала я
ему. — Дядя ждет тебя с самого утра”. Маркос привез с собой во$
рох чертежей и много каких$то бумаг. “Нужно было доделать ра$
боту”, — сказал он. Я сразу же проводила его в столовую. И по$
просила дядю: “Доешь хотя бы ужин!” — “Какой к дьяволу ужин!
Отвезите меня в кабинет”, — сказал он. “Хотя бы стакан моло$
ка”, — умоляла я. “Принесите нам коньяк”, — сказал он. Так пове$
лось. После ужина дядя с Маркосом шли в кабинет поговорить,
а Лусеро или я приносили Маркосу бутылку коньяка и бутылку
минеральной воды для дяди, потому что пить алкоголь ему за$
претили. Вчера, не желая доедать ужин, упрямец дядя разозлил$
ся, так что я поставила на поднос все, что нужно, и Лусеро отне$
сла поднос в кабинет, а когда она вышла и Маркос закрыл дверь,
мы сели на галерее и стали молча ждать. Нас заели москиты. На$
верно, около десяти вернулась Зенайда. Она спросила: “Хотите
поужинать?” — и я сказала: “Согрей, пожалуй, что$нибудь”. Она
приготовила нам простенький ужин, и мы как раз ели, когда ус$
лышали, как открылась и закрылась дверь кабинета, по галерее
шел Маркос и, проходя мимо столовой, остановился в дверях и
сказал: “Всего доброго”. “То есть как всего доброго? — спросила
я. — Разве ты не поужинаешь с нами?” Я предложила ему чечеви$
цу — я ведь знаю, что он ее любит. “Совершенно нет времени, —
сказал он, — буквально ни секунды”. Он зашел в столовую, поце$
ловал нас обеих в щеки и исчез. Мы с Лусеро пошли в кабинет
узнать, не требуется ли дяде какая$нибудь помощь. Он что$то пи$
сал. “Тебе что$нибудь нужно?” — спросила я. “Пока нет, — отве$
тил он. — Когда допишу, нужно будет, чтобы Зенайда немедлен$
но опустила это письмо в почтовый ящик”. Мы с Лусеро
вернулись в столовую и доели ужин. Дядя крикнул: “Зенайда”, и
мы втроем вошли в кабинет. Письмо лежало запечатанное и уже
с маркой. Дядя отдал его Зенайде и велел опустить в почтовый
ящик, так что я не успела прочесть, кому оно адресовано. Еще
он дал ей записочку к вам, дон Пепе.
— Я ничего не получал, — сказал я.
Амалия продолжала:
— “Может, теперь поужинаешь?” — спросила я дядю.
“Нет, — сказал он, — я хочу лечь”. Зенайда ушла, поэтому мы с
Лусеро помогли дяде лечь в постель. Он показался мне очень
усталым. “Ты хорошо себя чувствуешь?” — спросила я. “Очень
хочу спать”, — сказал он. Я пожелала ему спокойной ночи. “И

1. “Из глубин...” (лат.)
2. “Святая Дева” (лат.).

[ 101 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

вам”, — ответил он, потом посмотрел на часы и сказал: “Уже
двадцать минут двенадцатого”. Я погасила свет, и мы вышли
из спальни.
Сегодня утром, в семь часов, — продолжала Амалия, — Зе$
найда, как обычно, принесла ему чашку и маленький чайник
чая — дядя всегда пил его, еще не встав с постели. Она не$
сколько раз постучала, но никто не отозвался, и тут до нее
дошло, что случилась беда, она открыла дверь и увидела Ра$
мона на кровати мертвым и уже окоченевшим. Каналехас
давно предсказывал его кончину и написал в свидетельстве о
смерти, что дядя умер от инфаркта.
Дети любимчика были в черном, их жены плакали, гринго
надел галстук. Амалия закончила свой рассказ, все опустились
на колени и начали молиться за упокой души усопшего. Никогда
еще заупокойная молитва не казалась мне такой бесконечной:
после пяти тайн, “Отче наш”, трех “Аве Марий” и “Спаси, Цари$
ца небесная” Амалия добавила “De profundis...”1, специальную
молитву за тех, кто умер во сне, и еще одну Пресвятой Деве о за$
ступничестве за умерших без отпущения грехов, потом мы пере$
ключились на зациклившуюся литанию (я совершенно уверен,
что три раза подряд слышал “Virgo Veneranda”2) и как раз цир$
кулировали в ней, когда чья$то рука опустилась мне на плечо.
Это был Каналехас — он стоял рядом. Он знаком поманил меня
за собой. Я с трудом встал, потому что не привык стоять на ко$
ленях, и пошел за ним, но в дверях гостиной Каналехас остано$
вился и прошептал:
— Я хочу, чтобы ты посмотрел на труп и сказал мне свое
мнение.
На галерее я увидел переходивших двор Зенайду и Лусеро.
Лусеро несла кофейник, а Зенайда, в знак траура надевшая тем$
ную шаль, несла поднос с чашками. Увидев меня, Лусеро поста$
вила на стол кофейник, и мы обнялись. Она заплакала на моем
плече, но потом успокоилась, я дал ей свой платок, она вытерла
слезы, улыбнулась, взяла кофейник и пошла в гостиную. Канале$
хас ждал меня на пороге спальни Рамона. Мы вошли вместе.
Рамон лежал на кровати, вытянувшийся и завернутый в са$
ван, кожа его приобрела свинцово$белый оттенок, между губами
был виден зуб, щетина, которую ему никто не сбрил, покрывала
лицо серебристой дымкой. И тут я заметил, что на основании
его нижней губы проступили крошечные синеватые круги. Клас$
сический симптом смерти от передозировки “грубой воды”.

[102]
ИЛ 9/2019

Научное название растения, из которого готовят “грубую во$
ду”, — “черничник дурманящий”. Оно имеет беловатый, гнез$
довидный корень, от которого отходят и кругами стелются
по земле темные гофрированные листья; цветы, как и плоды,
пурпурного цвета, размером и формой напоминают вишню.
Все растение и каждая его часть издают гнилостный запах.
Другое его название — “нэнэпикстле”. Увидеть его можно в
тенистых местах и по берегам ручьев.
Плоды его высушивают на солнце, предварительно вынув
косточки, перемалывают в ступе в мелкую пыль и смешивают в
равных долях с десятипроцентным раствором тремовой кисло$
ты. Полученный продукт называется “грубая вода”, и это один
из самых многофункциональных, эффективных и требующих
осторожности препаратов. Если каплю “грубой воды” раство$
рить в половине стакана воды и выпить после еды, она снима$
ет изжогу, две капли в одиннадцать утра стимулируют аппетит,
пять заметно повышают половую активность, ежедневные де$
сять капель тонизируют работу сердца и продлевают жизнь, од$
нако тридцать капель, принятых разом, становятся для нее уг$
розой, а две столовые ложки прикончат любого. Еще одна
примечательная особенность препарата состоит в том, что он
не вызывает привыкания, поэтому его можно резко отменить
без неприятных последствий для пациента, но, с другой сторо$
ны, даже длительный его прием в малых дозах не смягчает эф$
фекта передозировки.
Мы с Каналехасом некоторое время молча смотрели друг на
друга, прежде чем перейти к взаимным обвинениям.
— Это ты виноват, — сказал я.
— Нет. Ты, — сказал он.
— Ты прописал Рамону “грубую воду”, — сказал я.
— Конечно, прописал, потому что она ему очень помога$
ла. Но готовил ее ты. Ты уверен, что не ошибся в пропорции?
— Я никогда не ошибаюсь в пропорции, тем более когда
готовлю лекарство для лучшего друга.
— Но ты ведь знаешь, что это очень опасный препарат и
правильная дозировка крайне важна.
— Конечно, знаю, поэтому храню в аптеке все твои рецепты.
— Тебе отлично известно, Пепе, что ты — единственный
фармацевт в Муэрдаго, который умеет готовить “грубую во$
ду”, все остальные просто знахари.
— Точно так же ты — единственный врач, который ее про$
писывает, все остальные просто колдуны.
— Совершенно верно. В таком случае ты должен пони$
мать, что мы оба оказались в неприятной ситуации: Рамон

[ 103 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

умер, и, похоже, мы оба его убили. Так что будь любезен, ска$
жи, что нам теперь делать.
— Я ничего не могу тебе сказать, — ответил я, — потому
что, с тех пор как мы в этой комнате, ты только и делаешь,
что капаешь мне на мозги и не даешь сосредоточиться.
Этими словами мне удалось, по счастью, его утихоми$
рить, и мы оба молча уставились на синеватые круги, с каж$
дой секундой все отчетливее проступавшие на нижней губе
Рамона.
— По последнему рецепту я приготовил ему “грубую воду”
в этот вторник, — сказал я. — То есть бутылка была полная, и,
поскольку из нее должны были взять не более двух доз, то
есть двадцати капель, должна оставаться почти полной.
Это был мой первый дедуктивный вывод.
Выйдя из спальни, мы с Каналехасом пошли по галерее
под руку, словно стараясь замять недавнюю стычку. Начали
прибывать венки и соболезнующие — все те, кого Рамон
меньше всего хотел бы здесь видеть. В гостиной мы незамет$
но отвели Амалию в сторону, и Каналехас сказал:
— Амалия, Рамон каждое утро принимал лекарство, ты не
помнишь, где он его хранил?
— Конечно, помню, ведь я сама капала ему это лекарство.
— Она отвела нас в кабинет, открыла один из ящичков сек$
ретера и достала пузырек с “грубой водой”. Оцепенев от
изумления, она уставилась на пузырек.
— Вчера утром он был почти полный! — сказала она.
Как и следовало ожидать, синий пузырек из$под “грубой
воды” был пуст. Но я заметил еще кое$что неожиданное и бо$
лее тревожное: в открытом ящике лежали фотографии, и са$
мая верхняя из них была подписана “Эстеле”.
В это время Амалия без чьей$либо помощи сделала еще
один вывод:
— Вы думаете, что дядя... Да разве он мог? Нет. Это невоз$
можно. Чтобы он, оставшись писать письмо... выпил лекарст$
во... Нет, это невозможно. Он не мог покончить с собой по
собственной воле, ведь он так счастливо жил.
— Амалия, — сказал я, — не надо спешить с выводами. Мы
знаем, что бутылочка вчера была почти полная, а сейчас пус$
тая. Теперь нужно спокойно подумать, что это может означать.
— А пока, — посоветовал Каналехас, — почему бы тебе еще
не помолиться?
Амалия вышла, натыкаясь на мебель, с совершенно поте$
рянным видом, но вскоре мы услышали, как она ровным го$
лосом бубнит:
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа, — и так далее.

[104]
ИЛ 9/2019

— Ты веришь, что Рамон покончил с собой? — спросил Ка$
налехас.
— Мы не сможем этого узнать, — сказал я, — пока не узна$
ем, что написано в том письме.
— Мне нужно знать это раньше, — сказал он. — Я подписал
свидетельство, что Рамон умер естественной смертью. Ты
считаешь, я должен отозвать свидетельство и потребовать
вскрытия?
Решить этот вопрос было очень трудно, потому что, если
Рамон покончил с собой, избежать огласки и скандала нам бы
не удалось. По нескольким причинам разумней было бы по$
хоронить его как умершего естественной смертью.
— Очевидно одно, — сказал я, — если Рамон выпил “грубую
воду”, хоть по своей воле, хоть нечаянно, он должен был сде$
лать это здесь, в кабинете.
Мы осмотрелись вокруг, стараясь обнаружить какие$ни$
будь следы. Чертежи и расчеты Маркоса лежали на журналь$
ном столике, пахло сигаретами, но бутылки и пепельницы
уже унесли. Я спросил Каналехаса:
— Ты думаешь, “грубую воду” можно выпить неразбавлен$
ной?
— Только не в таком количестве, в каком выпил Рамон, —
его бы просто стошнило.
— Это означает, что он должен был ее с чем$то смешать,
например...
— С минеральной водой, которую, как говорит Амалия,
принесла Лусеро.
— Пойдем$ка на кухню, — сказал я.
На галерее четыре служащих несли огромный венок с над$
писью из маргариток: “Союз сборщиков урожая”. Проходя
мимо гостиной, я снова услышал голос Амалии: “Virgo
Veneranda”. Зенайда мыла на кухне чашки. Прежде чем задать
интересующий нас вопрос, нам пришлось выразить ей собо$
лезнования.
— Зенайда, похоже, что вчера вечером, когда Рамон разго$
варивал с сеньором Маркосом, сеньорита Лусеро отнесла им
какие$то напитки. Не могли бы вы нам сказать, из какого ста$
кана пил Рамон?
Зенайда вынула из шкафа один из стаканов. Каналехас
поднес его к носу и жестом показал, что стакан ничем не пах$
нет.
— Вы мыли стакан? — спросил я.
— Нет, дон Пепе, я мою только грязные стаканы, а этот был
чистый. Хозяин не пил вчера вечером минеральную воду. Ска$
зать вам по правде, дон Пепе, хозяин почти никогда не пил ее

[ 105 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

по вечерам. Бутылка, которую носили в кабинет донья Амалия
или сеньорита Лусеро, возвращалась оттуда целехонькой. По$
этому я не мыла стакан хозяина: он остался чистым.
И тут, наконец, до меня дошло, хотя должно было дойти
давным$давно: по вечерам Рамон занимался тем же, чем и
днем, — пил втихомолку.
— Пойдем обратно в кабинет, — сказал я Каналехасу.
Мы вышли из кухни. В дом прибыли делегаты от “Казино” и
несколько крестьян из Манкуэрны, венок “Союза сборщиков
урожая” померк рядом с венком правительства штата План$де$
Абахо. В кабинете я сразу подошел к сейфу и покрутил диск зам$
ка. Мне ничего не стоило его открыть, комбинацию я знал наи$
зусть. Я достал три бокала, и мы по очереди обнюхивали их до
тех пор, пока у нас не осталось ни малейших сомнений, по$
скольку их давно не мыли. Два из них немного пахли мескалем,
а третий, без всякого сомнения, — “грубой водой”. Я достал из
сейфа бутылку мескаля, мы обнюхали и ее и пришли к выводу,
что она пахнет мескалем.
— Пошли обратно в кухню, — сказал я.
На галерее толпилось множество народу.
— Скажите, Зенайда, а где бутылка, которую сеньорита Лу$
серо носила вчера в кабинет?
— Я выбросила ее в помойное ведро.
— Сделайте нам одолжение, Зенайда, — попросил Канале$
хас, — достаньте ее из помойного ведра.
Зенайда смотрела на нас с изумлением.
— Нам нужно видеть эту бутылку, Зенайда, — объяснил я.
— Но она же пустая!
— Не важно, Зенайда, нам с доктором нужно ее видеть.
— Ну, раз вы просите, дон Пепе, воля ваша, — сказала Зе$
найда.
Она достала из мусорного ведра бутылку из$под “Мартеля” и
уже несла ее к раковине, чтобы помыть, когда Каналехас выхва$
тил ее у Зенайды из рук, открыл и обнюхал. Он выглядел не$
много дико. Казалось, он изобрел какой$то новый вид порока.
Каналехас обнюхал бутылку и с торжествующим видом протя$
нул ее мне:
— Пахнет, без всяких сомнений.
Беря бутылку в руки, я обратил внимание, что кто$то на$
бросал в помойное ведро зерна кофе. Мне показалось, что
Зенайде нужно хоть что$то объяснить:
— Нам важно знать, чем пахнет эта бутылка.
Пахла она премерзко, то есть “грубой водой”.
— Зенайда, в котором часу вы унесли эту бутылку из каби$
нета? — спросил я.

[106]
ИЛ 9/2019

— Ее унесла не я, дон Пепе, а донья Амалия, когда ушел
сеньор Маркос. Она поставила бутылку в столовой вместе с
грязной пепельницей, а я принесла все на кухню, когда за$
кончила убирать со стола.
Мы с Каналехасом прихватили с собой бутылку и пошли
держать совет на подсобном дворе.
— Ты ведь знал Рамона лучше меня, — сказал Каналехас. —
Что ты обо всем этом думаешь?
Я сказал, что я думаю:
— Рамон не убивал себя, он выпил коньяк с “грубой во$
дой”, считая, что пьет просто коньяк.
— Значит, кто$то влил “грубую воду” в коньяк тайком от Ра$
мона.
— Именно.
— Иными словами, я должен требовать вскрытия.
— Пожалуй, так будет лучше.
— Ты считаешь, что нужно сначала сообщить о наших по$
дозрениях семье?
— Это тебе решать, ты врач.
Каналехас решил.
— Идем, соберем всех вместе.
Никогда в жизни я не завидовал ему меньше, чем сейчас.
Мы пошли в гостиную.
— Самое неприятное заключается в том, — сказал он, —
что один из тех, кого мы увидим через минуту, скорее всего,
и влил “грубую воду” в коньяк.
— Безусловно, — сказал я.
В голове у меня уже некоторое время крутилась назойли$
вая мысль о том, что Маркос несколько дней знал, где хра$
нится “грубая вода”, ведь он видел фотографию с дарствен$
ной надписью Эстеле, лежавшую в том же ящике.
Если я никогда не завидовал Каналехасу меньше, чем в тот
момент, когда узнал, какую миссию ему предстоит испол$
нить, то и не восхищался им так, как в те минуты, когда он ее
исполнял. Незаметно для соболезнующих он собрал детей
любимчика вместе с гринго в кабинете, запер дверь на ключ,
а потом, держа в руках пузырек с этикеткой моей аптеки, объ$
яснил, как, по нашему мнению, умер Рамон.
Херардо воскликнул с изумлением:
— Дядю отравили?
Альфонсо, который в этот момент сидел, резко вскочил
на ноги, Фернандо, наоборот, сел на ручку кресла Амалии,
гринго ограничился тем, что подтянул носки. Амалия отказа$
лась верить, что Рамон пил запрещенный коньяк, и мне при$

[ 107 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

шлось признаться, что я, случалось, средь бела дня пил с ним
мескаль, так что не было никаких причин не допустить, что
по вечерам он с Маркосом пил коньяк.
— Значит, Маркос и дядя меня обманывали! — воскликну$
ла Амалия.
— Маркос обманул нас всех, — сказал Альфонсо. — Он го$
ворил, что работает консультантом по горному делу, что у не$
го есть кабинет на улице Пальмы, — это ложь: на улице Паль$
мы нет такого кабинета; он говорил, что у него есть пикап
“интернасиональ”, это тоже ложь: нет никакого пикапа этой
марки, зарегистрированного на имя Маркоса Гонсалеса; он
говорил, что проводил экспертизу для горнодобывающей
компании “Эль Монте”, и это обман, потому что компания
никогда не нанимала частного эксперта с таким именем. Мы
все это слышали, но только я взял на себя труд все записать и
отправить нашим сотрудникам по оценке кредитоспособно$
сти. Этот результат означает, что Маркос приехал в Муэрда$
го, чтобы нас обмануть, и он нас обманул.
Я мог бы добавить историю про образцы, взятые из двух
разных шахт, но промолчал.
Кто$то постучал в дверь. Я открыл. За дверью стояла Зе$
найда.
— Пришел какой$то сеньор, ему нужно поговорить с до$
ном Рамоном.
— Скажите ему, что он не может поговорить с Рамоном,
потому что Рамон умер.
— Я сказала, но он не хочет уходить, говорит, что тогда
ему нужно поговорить с кем$нибудь из членов семьи, что это
очень срочно. Он дал мне визитную карточку.
На карточке был изображен взмывающий ввысь государ$
ственный орел, ниже следовал текст: “Пов. Франциско Сан$
тана Эспонда”, и в нижнем углу — “Инспектор. Национальное
бюро расследований”.
К нам подошел Альфонсо:
— В чем дело?
— В том, что уже пришла полиция, — сказал я, передавая
ему визитную карточку.
Следователь прокуратуры Сантана Эспонда был в габар$
диновом костюме и с портфелем. Во рту его поблескивал зо$
лотой зуб.
— Всем доброго дня, — сказал он, входя в кабинет. — Изви$
ните, я постараюсь быть кратким.
Он положил портфель на столик, открыл его, достал не$
сколько копий одной и той же фотографии и раздал всем со$
бравшимся.

[108]
ИЛ 9/2019

— Я хочу, чтобы вы сказали мне, узнаете ли вы этого ти$
па? — спросил он.
Я посмотрел на фотографию: она была увеличена и из$за
этого немного размыта. На фотографии какая$то женщина пи$
ла пиво в компании бородатого мужчины. Это был Маркос.
Гринго отреагировал первым:
— Это Маркос.
— Ваш родственник?
— Кузен моей жены и ее братьев.
— Некровный, — уточнил Херардо, возвращая фотогра$
фию. — Некровный кузен.
— Мой долг сообщить вам, — объявил Сантана, — что у нас
есть доказательства его причастности к поджогу “Эль Глобо”.
— Какой ужас! — вскрикнула Амалия.
— Как раз в тот момент, когда вы вошли, сеньор следова$
тель, — сказал Альфонсо, — я говорил своим братьям, сестре,
доктору, дону Пепе и своему зятю, что Маркос Гонсалес —
преступник.
— Есть у вас какие$нибудь соображения о том, где я могу
его найти? — спросил Сантана.
Я промолчал, Таррагона переглянулись, гринго встал с
кресла.
— Я знаю, где Маркос, — сказал он. — Если желаете, сеньор
следователь, я вас сейчас же туда провожу.

Глава XII
Прощание с Рамоном, начавшееся так обыденно и пышно,
вдруг превратилось в один из самых запоминающихся скан$
далов в истории Муэрдаго. Санитарная машина для перевоз$
ки тела в анатомический театр и похоронная карета с достав$
ленным в Муэрдаго элегантным гробом, который Альфонсо
заказал по телефону, прибыли к дому на улице Сонаха одно$
временно и запарковались бок о бок. В тесной галерее при$
сутствующим пришлось сначала потесниться, чтобы пропус$
тить жемчужно$серый, с серебряными ручками гроб,
провожаемый почтительными взглядами, а затем — чтобы
пропустить в обратную сторону покойника, которого они
пришли оплакать, вполне заметного под простыней, по$
скольку судебный врач снял с него саван, и несли его на по$
трепанных носилках два знаменитых городских “трупоноса”.
Любопытство волной прошло по толпе.
Лусеро, никем не посвященная в последние события, уви$
дела накрытое тело, когда его донесли уже до прихожей, по$

[ 109 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

няла, что перед ней труп Рамона, и упала в обморок. Я хотел
ей помочь, но, пока туда добрался, какие$то соседки уже дава$
ли ей нюхать камфару.
На галерее я столкнулся с Амалией — она не знала, что ее
дочь упала в обморок, и говорила, обращаясь сразу к несколь$
ким людям:
— Спасибо большое, что пришли разделить с нами эти пе$
чальные часы, но у доктора Каналехаса есть сомнения, и он
попросил провести вскрытие; мы уведомим вас сразу, как
только будем знать дату похорон.
Ко мне подошел Пако из “Казино” и сказал:
— Пепе, поправь меня, если я вру: новый племянник убил
Рамона и скрылся, верно?
Я прикинулся глухим и свернул в кабинет. Альфонсо гово$
рил по телефону, Херардо обшаривал ящики сенкретера.
Увидев меня, он подскочил от неожиданности и объяснил:
— Ищу какие$нибудь спички.
Я сел в кресло. Альфонсо говорил:
— ...в очень подозрительных обстоятельствах... я буду про$
сить вас, сеньор управляющий, использовать все ваше влия$
ние, чтобы с нами обошлись должным образом. Вы помните
моего дядю Рамона, он был выдающимся человеком.
Я сидел в кабинете, пока Альфонсо говорил с губернато$
ром, мэром, нотариусом, начальником полиции и редакто$
ром “Соль де Абахо”. У одних он просил моральной поддерж$
ки, у других — аудиенции, у третьих — просто нарушить
конституцию или какой$нибудь закон. В это время Херардо
нашел тысячную купюру и украдкой положил ее в карман,
уверенный, что я ничего не заметил.
— В три приедет Махорро, — сказал Альфонсо, — чтобы
составить протокол.
Он снова набрал какой$то номер, поговорил с начальни$
ком военного гарнизона и попросил у него помощи.
— Зачем ты просишь помощи у начальника гарнизона? —
спросил я, когда он положил трубку.
— Маловероятно, что он нам понадобится, — объяснил
Альфонсо, — но эти люди всегда чувствуют себя польщенны$
ми, когда такая персона, как я, о чем$то их просит.
Херардо обнаружил часы Рамона. Альфонсо сказал:
— Эти часы, Херардо, мы все хорошо знаем, так что верни
их туда, откуда взял.
В кабинет вошел Фернандо. Он казался смущенным.
— Не понимаю, — проговорил он. — Мне сказали, что вче$
ра вечером Маркос оставил “сафари” на станции техобслужи$
вания, велел помыть и переправить мне. Даже счет оплатил.

[110]
ИЛ 9/2019

— В машине все на месте? — спросил Альфонсо.
— Все вроде в полном порядке. Ничего не понимаю.
Три брата выглядели разочарованными.
Я встал и вышел из кабинета. На галерее почти никого не бы$
ло. Публика, которая, как еще недавно казалось, никогда не уй$
дет, к двум часам полностью разошлась. Я представил себе, что в
центральных городских барах толпятся одетые в траур люди и
строят догадки в стиле Пако из “Казино”. Я пробрался между
венками в гостиную. Кто$то открыл окна, чтобы проветрить. Я
выглянул на балкон. Улица напоминала поле боя после стихий$
ной драки. На углу стоял продавец сладостей со своим лотком,
три крестьянина из Манкуэрны сидели на краю тротуара, сеньо$
риты из дома напротив высовывались с балкона, а у дверей га$
лантерейного магазина “Талисман” хозяйка сплетничала с сосед$
ками, изображая накрытый простыней труп. Я почувствовал,
что кто$то вошел в гостиную, обернулся и увидел Лусеро, убирав$
шую со стола чашки. Она показалась мне очень бледной.
— Лусеро, ты выглядишь усталой, — сказал я. — Почему бы
тебе не прилечь?
— Я предпочитаю чем$нибудь заняться. Это меня отвлекает.
Я подумал, что она права, и помог ей убрать чашки.
Зенайда приготовила стопку бутербродов и поставила их
в столовой на стол вместе с пивом. Мы молча ели, пока не
приехал Махорро. Уполномоченный прокуратуры вместе с
секретарем расположились в гостиной и приступили к со$
ставлению протокола. Первой вызвали Амалию, за ней Лусе$
ро, потом одного за другим сыновей любимчика, меня при$
гласили шестым, когда я уже почти разгадал кроссворд в
журнале “Фуэнсанта”.
— Добрый день, дон Пепе, — сказал Махорро, когда увидел
меня в гостиной. — Будьте добры, садитесь.
Махорро включил хрустальную люстру, потреблявшую
много электроэнергии. Я сел на один из неудобных стульев.
— Назовите, пожалуйста, ваше имя, чтобы мой коллега
внес его в протокол.
Покончив с этой формальностью, Махорро сказал:
— Как я понимаю, именно вы привели в дом этого индиви$
дуума.
Я догадался, что “индивидуум” — это Маркос. Махорро
продолжал:
— Я буду вам благодарен, если вы объясните мне, что под$
вигло вас на этот шаг.
Очевидно, Амалия уже доложила, что отказалась пустить
Маркоса в дом, когда он пришел в первый раз. Я сказал, что
желание Маркоса увидеть дядю показалось мне вполне есте$

Когда я вернулся домой, уже смеркалось. Жена ушла из дома
Рамона в разумное время и, полагая, что я буду умирать от го$
лода, успела приготовить сытный ужин. Когда она поставила
передо мной тарелку пасты, я понял, что промах, допущен$
ный мной в разговоре с Махорро, отбил у меня аппетит. По$
ка я смотрел на пасту, Хасинта сказала:
— Я нашла эту бумажку между цветочными горшками у
входной двери.
Она подала мне сложенную пополам записку, какие обыч$
но присылал мне Рамон через Зенайду. Увидев эту бумажку, я
гораздо ясней ощутил, что Рамон мертв, чем в ту минуту, ко$

[ 111 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

ственным, поэтому я пригласил его переночевать в моем до$
ме и на следующий день привел к Рамону.
— А вам не показалось подозрительным, что этот индиви$
дуум утром побрился, желая изменить внешность?
— Нет, сеньор Махорро, мне это показалось очень разум$
ным, потому что с бородой он выглядел неопрятно.
— Я вынужден просить вас, дон Пепе, называть меня
“уполномоченный”.
— С удовольствием, сеньор уполномоченный.
— Согласно показаниям других свидетелей, этот индиви$
дуум явился в дом в пончо и с книгой. Судя по всему, книга бы$
ла по ботанике. Вы видели эту книгу?
— Конечно, сеньор уполномоченный, я сам подарил ее
Маркосу. Она называется “Целебный сад” и написана докто$
ром Пантохой.
— Что побудило вас, дон Пепе, преподнести эту книгу пер$
соне, которую вы не видели много лет?
— Мне показалось, что Маркос очень толковый молодой
человек и что книга может ему пригодиться, но вовсе не по$
тому, что он проявлял особый интерес к ботанике.
Этот ответ, казалось, удовлетворил Махорро.
— Хорошо, — сказал он и продолжал гораздо торжествен$
ней, — не могли бы вы сказать, упоминается ли в этой книге
“грубая вода”?
Я понял, что, сам того не желая, подставил Маркоса. Мне
ничего не оставалось, как сказать правду.
— Да. В “Целебном саду” есть целая глава, посвященная
“грубой воде”, в ней говорится, как ее нужно готовить, дози$
ровать и как она действует.
Несмотря на то что секретарь вел протокол, Махорро
что$то пометил в своем блокноте.
— Большое спасибо, дом Пепе, — сказал он.
Меня отпустили.

гда увидел его труп. Я понял, что эта записка от Рамона — по$
следняя. Развернув ее, я прочитал:

[112]
ИЛ 9/2019

Пташка прилетела, хоть и опоздала. Все нерешенные дела ула$
жены. Не утруждайся выполнять мою просьбу. Рамон.

Я понял, что произошло: судя по всему, Зенайда пришла к
нам поздно, постучала, мы не открыли, она решила, что мы
спим, больше стучать не отважилась и подсунула записку под
дверь, но записка застряла между горшками, и утром я уехал, так
ее и не заметив. В тот момент я подумал, что, если бы заметил
записку вовремя, мне не пришлось бы тащиться в Кальдерон.
Теперь, когда я пишу эти строки несколько месяцев спустя, я
рад, что ее не заметил, так как поездка в Кальдерон пришлась
очень кстати.
— Не могу есть, — сказал я и отодвинул от себя тарелку с
пастой.
— Такие огорчения, — сказала Хасинта, — иногда вызыва$
ют аппетит, а иногда, наоборот, отбивают.
Когда я выходил из столовой, она принялась за разогре$
тую для меня пасту. Я ходил по двору, разглядывал цветочные
горшки и остановился перед туманницей, по вечерам издаю$
щей очень сильный аромат, похожий на запах руты. Я вспом$
нил Маркоса, “Целебный сад”, следователя Сантану и фото$
графии, которые он нам показывал. Маркос, подумал я, не
раз вызывал у меня недоверие, но ни на террориста, ни тем
более на отравителя он не похож. Я решил, что на сегодня с
меня довольно и пошел спать раньше, чем обычно.
Раздеваясь в спальне, я обнаружил в кармане две квитан$
ции из гостиницы “Кальдерон”. Я подумал, что звонок Мар$
коса Рамону в половине шестого был каким$то странным:
Маркос наверняка дозвонился, потому что говорил четыре
минуты, и, скорее всего, предупредил о своей задержке, од$
нако Рамону никто ничего не сказал, хотя все знали, как он
ждет известий от Маркоса.
С квитанцией в руках я подошел к телефону и набрал вто$
рой номер. Мне ответил мужской голос.
— Побережье Медиа$Луна, — произнес он. — Гостиница
“Аврора”.
Я положил трубку, вернулся в комнату, убрал квитанции и
принесенную Зенайдой записку Рамона в ящик ночного сто$
ла, лег на спину, подложил руки под голову и некоторое вре$
мя думал. Пришла Хасинта, разделась и легла рядом.
— Ничего не понимаю, — сказал я, гася свет.
— Что именно ты не понимаешь? — спросила Хасинта.

1. Амадо Нерво (1870—1919; наст. имя Хуан Крисостомо Руис де Нервои
Ордас) — мексиканский поэт и журналист.

[ 113 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

На следующий день я чистил зубы, когда кто$то постучал в
дверь. Было четверть девятого, Хасинта готовила на кухне
завтрак, и я пошел открывать. За дверью стояли Сантана и
Махорро. Они извинились, что побеспокоили меня в такой
ранний час.
— Проходите, — сказал я. — Вы завтракали?
— Нам не хотелось бы вас обременять, дон Пепе, — отве$
тил Махорро.
Я попросил Хасинту приготовить еще яиц с колбасой.
— Вы только посмотрите, господин следователь, — сказал
поэт$любитель Махорро, — какой красивый у дона Пепе дом.
Если бы у меня был такой дом, я писал бы, как Амадо Нерво1.
Сантана держал все тот же портфель и, казалось, куда$то
очень спешил, но молчал, пока мы не доели завтрак и Хасин$
та не унесла грязную посуду. Тогда он сказал:
— Вчера, дон Пепе, вы не сообщили ни мне, ни уполномо$
ченному Махорро, что ездили в Кальдерон.
Я тянул время, стряхивая с груди хлебные крошки, Махор$
ро откашлялся, прочистил горло и сплюнул в носовой пла$
ток, Сантана положил на стол такую же квитанцию, как те,
что лежали у меня в ночном столике, подтверждавшую, что я
звонил Рамону из гостиницы “Кальдерон” в восемь утра.
— Я не сообщил этого ни вам, ни уполномоченному Ма$
хорро, — сказал я, — потому что ни вы, ни уполномоченный
Махорро не спрашивали меня, где я был.
— Но вы слышали, дон Пепе, что я разыскиваю Маркоса
Гонсалеса Алькантару по кличке Негр.
— Да, господин следователь, но я слышал также, что сень$
ор Джим Хенри предложил отвезти вас к нему. Я ничего по$
добного предложить вам не мог, потому что не знаю, где на$
ходится Маркос Гонсалес.
— Не угодно ли вам рассказать нам теперь, дон Пепе, с ка$
кой целью вы ездили искать этого индивидуума в Кальдеро$
не? — спросил Махорро.
Я ответил правду, но даже моим собственным ушам она
показалась малоубедительной, особенно тот факт, что я не
нашел оставленную Зенайдой под дверью записку, в которой
Рамон сообщал, что мне уже не нужно искать Маркоса и все
прочее. Когда я закончил, Сантана выглядел довольным.
— Думаю, мне повезло больше, чем вам, — сказал он.
— Вы нашли Маркоса? — спросил я.

[114]
ИЛ 9/2019

— Это еще предстоит выяснить, — ответил он.
Махорро добавил:
— Господин следователь нашел некий предмет, и нам хоте$
лось бы, чтобы вы его опознали. Вас не затруднит поехать с
нами, дон Пепе? Это вопрос двух$трех часов.
— Поедем куда угодно, — сказал я и встал.
Я согласился ехать отчасти потому, что у меня не было
другого выхода, а отчасти потому, что мне было страшно лю$
бопытно увидеть находку Сантаны.
У Сантаны была большая потрепанная машина, и водил
он ее слишком быстро и безалаберно. Судя по направлению,
мы, как я и предполагал, ехали в Кальдерон. Я сидел между
ними. Некоторое время мы ехали молча, и я решил завязать
разговор.
— В чьем подчинении, — спросил я Сантану, — находится
ваше подразделение, господин следователь?
Он затеял длинное и нудное объяснение, стараясь убе$
дить меня в том, что бюро расследований чуть ли не главное
подспорье президента республики.
— Расскажите нам о каком$нибудь из расследованных вами
дел, — попросил я.
Он рассказал о нескольких, среди прочих — историю о
кассире какой$то организации, который исчез с пятьюдеся$
тью тысячами песо. Кража произошла в Лос$Мочис, а поймал
его Сантана восемь дней спустя в Тукстла Гутьеррес.
— Когда я его поймал, — сказал Сантана, — он предложил
мне пять тысяч песо. “Извините, — сказал я, — но я человек ин$
теллигентный”. Он, можно сказать, меня оскорбил. Теперь си$
дит в тюрьме. Получил пять лет за злоупотребления. В этом де$
ле, дон Пепе, интересен тот факт, что за неделю до кражи тот
же бухгалтер держал в руках больше миллиона песо. И не ук$
рал. А спустя неделю украл из кассы пятьдесят тысяч. Говорят,
он связался с какой$то женщиной и вынужден был бежать из
города. “Если бы вы прихватили миллион, — сказал я ему, когда
арестовывал, — вас бы сам Господь не поймал”. Потому что пе$
ред пятьюдесятью тысячами песо, дон Пепе, ни один следова$
тель не устоит. Вы меня понимаете, дон Пепе.
— Да, да, понимаю, — сказал я.
Махорро развил эту тему:
— Народу хочется, чтобы полиция была неподкупной, но
с какой стати, если все мы люди?
Вместо того чтобы ехать к гостинице, Сантана свернул к
шахте. У входа в полуразрушенный дом дежурил полицей$
ский — при виде нас он вскочил, надел фуражку и одернул
форму. Я узнал в нем Муэласа, одного из самых известных в

[ 115 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Муэрдаго полицейских. Это толстый, прыщавый и, говорят,
слегка дефективный тип. Он слушал по радио какую$то дере$
венскую песню. При нашем появлении он вытянулся по стой$
ке “смирно”, но приемник не выключил.
— Без новостей, сеньор уполномоченный, — доложил он
Махорро.
— Будьте любезны, дон Пепе, — сказал Сантана, — пойдем$
те со мной.
Он пошел по тропинке, я последовал за ним, Махорро за
мной. Подъем оказался довольно крутым, и, дойдя до верши$
ны, мы остановились перевести дух. Я увидел, что Муэлас те$
перь зачищает тростниковый стебель. Голос Педро Инфанте
эхом отдавался в горах. Мы пошли дальше. Тропинка капризно
извивалась — то шла у самого основания горы, то решительно
взмывала на крутой склон, то вдруг без всякой причины за$
ставляла нас спуститься по крутому откосу вниз. Я заметил,
что флора Кальдерона гораздо богаче, чем мне казалось. По$
мимо многочисленных акаций и миртиллокактусов, там росли
лакрица, палисандр, некоторые виды касауатэ, хинное дерево,
кактус святого Антония, балдана, гуляй$трава и три вида ко$
ринфулы. По мере того как мы продвигались вперед, земля ме$
няла свой цвет с белесого на красноватый, а потом — на серо$
вато$синий. При подъеме на один из склонов я вдруг услышал
шум, ритмически не совпадавший ни с моим дыханием, ни с
ударами крови в висках. Сначала я не понял его происхожде$
ния, но вскоре догадался, что это бурлит вода. Полицейский и
какой$то крестьянин играли в карты в тени акации и, увидев
нас, встали. На повороте Сантана обернулся и предупредил:
— Идите осторожнее.
Мы подошли к омуту, из которого облаком поднимался
пар. Ноги скользили и разъезжались. По краю омута мы доб$
рались до устья ручья, образованного перетекавшей в него
родниковой водой. Сантана остановился, полицейский и
крестьянин нас догнали, крестьянин поздоровался с нами за
руку. Сантана подождал, пока я протру и надену запотевшие
очки, а потом сказал:
— Посмотрите сюда, — он указывал на дно ручья.
Я не сразу понял, на что он хочет обратить мое внимание.
На дне ручья, заполненного зеленоватой тиной, я разглядел
два непонятных кофейно$коричневых предмета.
— Видите? — спросил Сантана.
— Да.
— Узнаете эту обувь?
— Это аргентинские сапоги Маркоса, — ответил я не раз$
думывая.

[116]
ИЛ 9/2019

— Вы слышали, уполномоченный? — повернулся Сантана
к Махорро, который, запыхавшись, только что нас догнал.
Махорро кивнул, и Сантана снова обернулся ко мне: — Толь$
ко что сказанные вами слова, дон Пепе, мы будем считать
официальными показаниями следствию.
— Но что все это значит? — спросил я.
Сантана и Махорро отвели меня в сторону, где нас не мог$
ли слышать полицейский и крестьянин.
— Этот парень, — сказал Сантана, указывая на крестьяни$
на, — из Кальдерона, его зовут Рыжий. Это он нашел сапоги.
Он говорит, что труп в омуте.
— Какой труп? — спросил я.
— Маркоса Гонсалеса по кличке Негр, — сказал Махорро.
Сантана пояснил:
— Похоже, в четверг вечером Маркос Гонсалес вернулся в
Кальдерон. Мы не знаем, прыгнул ли он в омут умышленно
или поскользнулся и упал. В любом случае нужно только про$
чесать дно, чтобы найти труп и закрыть дело.
Следователь выглядел очень довольным.
— Тебя ждут в нотариальной конторе поверенного Сорри$
льи, — сказала Хасинта, когда я вернулся домой.
— Зачем я там понадобился? — спросил я.
— Похоже, поверенный собрался зачитать завещание Ра$
мона, но не хочет этого делать без тебя.
Я пошел в туалет по малой нужде. Там я повторил вслух
слова Сантаны:
— Нужно только прочесать дно, чтобы найти труп и за$
крыть дело.
Теперь они казались мне еще более несуразными.
Все, кто сидел вокруг стола в нотариальной конторе Сорри$
льи, осуждающе на меня посмотрели, потому что прождали
час. Я увидел четверых детей любимчика без жен — их не
пригласили, зато пригласили гринго, успевшего раскурить
свою сигару и провонять ею всю контору, а также Лусеро —
единственную совершеннолетнюю внучатую племянницу Ра$
мона.
Соррилья встретил меня в приемной.
— Каналехас и Пако из “Казино” тоже здесь, — объяснил
он, — потому что они были свидетелями, когда Рамон писал
завещание.
— А зачем понадобился я?
— Рамон говорил мне, что ты будешь его душеприказчи$
ком.

[ 117 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я сел между Лусеро и гринго. Соррилья закрыл дверь и
сел во главе стола. Он сказал:
— Действия, которое мы намерены совершить, полно$
стью соответствуют закону.
— Без сомнения так, — сказал свое судейское слово Херардо.
— Когда человек умирает в обстоятельствах, позволяю$
щих предположить, что его смерть не была естественной, но$
тариус должен решить, вскрывать ли завещание немедленно
или дождаться результатов следствия. В данном случае я при$
нял решение вскрыть завещание, поскольку, по моему мне$
нию, документ может содержать ключ к разгадке тайны, ко$
торую пытаются раскрыть компетентные органы. Есть ли
какие$нибудь возражения против того, чтобы вскрыть заве$
щание?
— С моей стороны, никаких, — сказал Херардо.
— Ваше решение, — сказал Альфонсо, — представляется
мне разумным. Верно, ребята? — спросил он, оглядывая всех
вокруг.
— Верно, — в один голос ответили все потенциальные на$
следники, кроме Лусеро.
Мне показалось, что членам семейства Таррагона не тер$
пится узнать, что им оставил Рамон. Я вмешался:
— Мне хотелось бы уточнить, был ли приглашен еще один
потенциальный наследник или предпринимались ли, по
крайней мере, попытки его пригласить?
Наступило молчание. Альфонсо смотрел на меня так,
словно не понял моих слов.
— Еще один потенциальный наследник — это вы о ком,
дон Пепе?
— О Маркосе.
Теперь Альфонсо, казалось, вспомнил эту почти забытую
личность.
— А! Но Маркос не является потенциальным наследни$
ком. Разве кто$нибудь слышал, чтобы дядя говорил, будто со$
бирается ему что$то завещать? Я — нет.
— Я тоже, — сказала Амалия.
— Он племянник Рамона, — объяснил я.
— Да, но не кровный, — оповестил меня Херардо.
— Он и есть единственный наследник Рамона, — сказал
Пако из “Казино”. — Я поспорил на пятнадцать тысяч песо,
что этот парень унаследует все.
Снова наступило молчание.
— Как бы то ни было, — сказал Соррилья, — упомянутый
тобой человек не был приглашен, и я не предпринимал по$
пыток его пригласить.

[118]
ИЛ 9/2019

— Именно это я и хотел уточнить, — сказал я, делая вид,
что удовлетворен.
Соррилья очень торжественно предложил Каналехасу и
Пако из “Казино” подтвердить свои подписи на конверте и
убедиться, что сургуч не поврежден. Когда эта формальность
была исполнена, он сломал сургуч, открыл конверт, вынул ле$
жащий внутри листок бумаги и прочитал:
— “Назначаю душеприказчиком, доверенным лицом и ис$
полнителем моей воли в распределении принадлежащего
мне имущества моего старинного друга Хосе Лару и оставляю
ему сто тысяч песо в качестве компенсации за доставленное
беспокойство...”
— Завещание начинается очень хорошо, — сказал Херар$
до. — Дону Пепе мы полностью доверяем.
— “...своей горничной Зенайде, долгие годы преданно слу$
жившей нам с моей женой Леонор, завещаю дом в районе
Сан$Хосе и двести тысяч песо, чтобы обеспечить ей спокой$
ную старость...”
— Очень справедливо, очень справедливо! — сказала Ама$
лия. — Я так рада, что дядя Рамон вспомнил о Зенайде!
— “...своей внучатой племяннице Лусеро, которой я обя$
зан небольшими радостями последних месяцев, поскольку
она играла со мной в шахматы, завещаю миллион двести ты$
сяч песо, депонированные на моем сберегательном счете в
Биржевом банке...”
— Прямо завтра приходи в банк, Лусеро, — сказал Альфон$
со, — чтобы перевести деньги, не платя налогов.
Лусеро расплакалась.
— “...своей племяннице Амалии, принесшей себя в жертву
ради меня, переехавшей в мой дом и заботившейся о моем
здоровье ревностней, чем мой собственный врач, завещаю
хрустальную люстру из гостиной...”
— А еще? — спросил гринго.
— Больше ничего, — ответил Соррилья и продолжал чи$
тать. — “Своему племяннику Альфонсо завещаю кожаный
портфель...”
— Кожаный портфель или портфель акций? — переспро$
сил Альфонсо.
— “...портфель, который лежит на моем секретере...”
— Что за нелепость! — воскликнул Альфонсо.
— “...своему племяннику Херардо завещаю сам секретер,
который ему так мил...”
— Да мне и ставить$то его некуда!
— “...своему племяннику Фернандо завещаю седло, кото$
рое храню в Манкуэрне...”

— Зачем мне седло, если я и на лошадь$то сажусь, только
когда у меня машины нет!
— “...своему зятю Джеймсу Хенри завещаю пепельницу со
своими инициалами...”
Гринго сказал что$то по$английски, но я не понял.
— “...своему племяннику Маркосу завещаю все доходы
шахты ‘Ковадонга’, которую он открыл и будет разрабаты$
вать...”
— Этого не может быть! — воскликнул Пако из “Казино”. —
Здесь какая$то ошибка!
— “...все остальное свое имущество, которое оценивается
приблизительно в шестнадцать с половиной миллионов пе$
со, — продолжал читать Соррилья, — завещаю попечитель$
скому совету ‘Казино’ города Муэрдаго...”
На этом месте Херардо и Фернандо встали, Альфонсо уже
открывал дверь. Я наклонился к переставшей плакать Лусеро
и спросил:
— Скажи, на Маркосе были его аргентинские сапоги, ко$
гда он пришел сюда в четверг?
— Нет, — ответила она не задумываясь, — он купил себе но$
вые ботинки.

[ 119 ]
ИЛ 9/2019

Когда я пришел домой, Хасинта поинтересовалась:
— Что в завещании?
— Сплошная блажь.
Я повесил шляпу, прошел в спальню, открыл ящик ночно$
го стола, достал одну из квитанций, подошел к телефону и на$
брал номер. Тот же мужской голос произнес:
— Побережье Медиа$Луна, гостиница “Аврора”.
— Скажите, как до вас добраться?

Тому, кто захочет совершить путешествие из Муэрдаго в Ти$
коман, предстоит ехать на трех автобусах, провести в дороге
двенадцать часов, потерять четыре часа в Мескале, пообе$
дать в шесть вечера и поужинать в двенадцать. Выйдя из ав$
тобуса на автовокзале Тикомана, я оказался в таком пекле,
что вынужден был снять жилет, хотя надел в тот день самый
легкий из своих костюмов, однако, сделав несколько шагов,
распарился еще сильней, и пришлось снять и пиджак. Я дер$
жал путь на пристань. Было полвосьмого утра, море молочно
лоснилось, на якоре стояли два траулера для ловли креветок,

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Глава XIII

[120]
ИЛ 9/2019

вдалеке летали пеликаны. Я вышел на мол и спросил у чело$
века, чистившего там рыбу, на какой лодке можно доплыть до
побережья Медиа$Луна.
— На той, — он указал на лодку под парусиновым тентом,
со скамьями, носившую название “Лупита”. — Она отплывает
в девять.
Такую же информацию сообщил мне администратор гос$
тиницы “Аврора”. Я вернулся на набережную, зашел в уже от$
крывшийся ресторан “Королева Тикомана” и попросил ка$
кой$нибудь завтрак. В ресторане я просидел до девяти,
поскольку место оказалось приятное и с вентилятором. “Лу$
пита” отчалила в десять. Пассажирами на ней, кроме меня,
оказалась семья из четырех негров, собравшихся провести
этот день на пляже.
— Сегодня у меня выходной, — объяснил мне отец семей$
ства, булочник.
Наверно, я вызывал подозрения: старик в жилете, пиджа$
ке, шляпе, галстуке и даже без купальных принадлежностей.
— Вы собираетесь остаться на побережье? — спросил меня
лодочник.
— Я ищу своих друзей.
Я попытался как можно лучше описать Маркоса и его же$
ну, но лодочник их не помнил.
— Столько народу приезжает! — сказал он. — Редкий день
не приходится перевозить кого$нибудь в “Аврору”.
Поездка заняла около часа, мы вышли из залива и направи$
лись в соседнюю бухту. Горы сначала немного отступили, затем
снова стали приближаться. Море сверкало, как серебро. Маль$
чик, помощник лодочника, перешел на нос лодки, спрыгнул в
воду с тросом в руках и тянул его до тех пор, пока лодка не ут$
кнулась в песок. Нам, пассажирам, пришлось снять обувь, что$
бы добраться до берега.
Побережье действительно напоминало обрамленный ко$
косовыми пальмами полумесяц. Я увидел дома рыбаков, две
сгнившие лодки, мальчишку, забрасывавшего в море крючок,
и двух собак.
— Гостиница “Аврора” там, — сказал лодочник.
Он указал рукой в сторону каменного сооружения на холме.
— Во сколько вы возвращаетесь в гавань? — спросил я.
— В три.
Я пошел по заросшей репейником тропинке. Кругом цве$
ли цезальпинии. До двери гостиницы я добрался мокрый от
пота. Пол здесь был выложен красной плиткой, как и в гости$
нице “Кальдерон”. Я прошел через вестибюль к стойке адми$
нистратора.

[ 121 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Это вы мне звонили? — спросил сидевший за прилавком
человек.
Поскольку он представился управляющим, я достал из
кармана сто песо.
Как и в “Кальдероне”, мне не составило труда получить
информацию, но, как и в “Кальдероне”, управляющий ска$
зал, что Маркоса в гостинице нет, хотя в четверг кто$то за$
резервировал по телефону двухместный номер на имя Анхе$
ля Вальдеса и его супруги, но в гостиницу так никто и не
приехал.
— Вы в этом уверены? — спросил я управляющего.
Еще за сто песо он показал мне журнал. Искать в нем было
нечего. С четверга в гостиницу никто не заезжал. Я понял, что
лодочник преувеличивал, и гостиница “Аврора” прозябает так
же, как гостиница “Кальдерон”. Еще я понял, что долгая доро$
га, бессонная ночь и двести песо, отданные управляющему, по$
трачены впустую.
— Налейте мне в таком случае пива, — попросил я.
Плату брать он отказался. Я выпил пиво в парусиновом
шезлонге на террасе и уснул. Когда я открыл глаза, в бухте
стояла какая$то серая лодка.
— Что это за лодка? — спросил я управляющего.
— Какая$то казенная.
— Налейте мне рюмку мескаля.
Подул свежий ветерок. Пришлось надеть жилет, а пиджак я
надел перед тем, как сесть на “Лупиту”. Обратный путь оказал$
ся совсем другим. Море разволновалось, жену пекаря укачало
и стошнило, казенная лодка, отплывшая с побережья Медиа$
Луна после нашей, уже стояла в гавани, когда мы, наконец, ту$
да добрались.
Набежали тучи, заморосил дождь, стало холодно, часы
показывали всего лишь половину пятого, автобус на Мескалу
отправлялся в шесть. Я снова пошел в “Королеву Тикомана”.
Мне хотелось есть, и я попросил что$нибудь на обед.
Когда без двадцати шесть я допил вторую чашку кофе, оп$
латил счет и собирался встать из$за стола, по улице прошла
женщина в пончо, защищавшем ее от моросящего дождя. Это
было пончо Маркоса.
Я выскочил на улицу, и мне пришлось немного пробежать$
ся, чтобы ее догнать.
— Послушайте, сеньорита, — окликнул я ее.
Женщина испуганно обернулась. Она оказалась очень
красивой. И не просто красивой: это была женщина с фото$
графии, которую нам показывал Сантана. Я не успел изобрес$
ти какую$нибудь ложь и сказал первое, что пришло в голову:

[122]
ИЛ 9/2019

— Я ищу Маркоса.
По выражению ее лица я понял, что с каким$то Маркосом
она точно знакома. Я не дал ей возможности это опроверг$
нуть.
— Меня зовут Хосе Лара, я друг Маркоса, и мне нужно с
ним поговорить.
Она смотрела на меня с сомнением. Наверно, я внушал до$
верие, потому что, в конце концов, она сказала:
— Маркос в больнице.
— Что с ним?
— Он очень сильно отравился. Чуть не умер.
Мне уже приходило в голову, что Маркос и Рамон могли
пить из одной бутылки.
— Отведите меня к нему, — попросил я женщину. — Мне
нужно срочно его видеть.
Пока мы шли, она рассказала, что в автобусе по пути из
Мескалы Маркос уснул, а когда она попыталась разбудить его
в Тикомане, то поняла, что он умирает.
— Мне пришлось везти его в военно$морской госпиталь,
потому что в городскую больницу его не брали, у них нет нуж$
ного оборудования. Ему до сих пор ставят капельницы.
— Что сказал врач?
— Сказал, что Маркос отравился каким$то неизвестным ве$
ществом, которое съел или выпил. Сказал, что он так же мог
умереть, как и выжить, поскольку никакого противоядия дать
ему не могли.
— У него проступили синеватые круги под нижней гу$
бой? — спросил я.
Она посмотрела на меня с изумлением.
— Откуда вы знаете?
— Мой друг умер от того же самого.
Чтобы мне позволили войти в военно$морской госпиталь,
пришлось назвать свое имя и заплатить дежурному капралу
пятьдесят песо, после чего он пропустил меня в палату, где
Маркос оказался единственным пациентом. Его нельзя было
узнать. Исхудавший, зеленовато$бледный, он спал и казался
мертвым. Его жена положила руку ему на плечо и держала до
тех пор, пока он не открыл глаза.
— Этот сеньор хочет с тобой поговорить.
Маркос узнал меня и слабо улыбнулся.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.
— Немного лучше, — ответил он хрипло.
— Мне нужно кое$что тебе сказать. Если хочешь, погово$
рим сейчас, или мне лучше зайти завтра?
— Сейчас.

Маркоса перевезли в Муэрдаго в карете скорой помощи в со$
провождении врача и конвоира. Мы с его женой проделали
тот же путь в машине Сантаны. Я сидел впереди между Сан$
таной и Махорро, она сзади с полицейским. Первую часть пу$
ти все ехали молча, но, когда остановились у придорожного
ресторана, и мы трое, сидевшие впереди, вышли из машины,
Сантана повис у меня на руке и запричитал:
— Не держите на меня зла, дон Пепе, этого я точно не пе$
реживу!
— Вы меня обманули, — сказал я. — Вы никогда не верили
в байку о том, что Маркос упал в клокотун. “Нужно только
прочесать дно, чтобы найти труп и закрыть дело” — это ваши
слова. Обман чистой воды!
— Согласен, дон Пепе, извините нас. Но мы с уполномо$
ченным Махорро знали, что из гостиницы “Кальдерон” вы
прихватили с собой две бумажки, а нам показать их не захо$
тели.
У меня не было ни малейшего желания говорить на эту те$
му, и я, страшно злой, зашагал от них прочь. Они последова$
ли за мной.
— Хочу обратить ваше внимание, дон Пепе, — сказал Ма$
хорро, — что именно господин следователь настоял на том,
чтобы мы позавчера утром пришли к вам домой. Правда, гос$
подин следователь?
— Да, я. Но вы зря сердитесь, дон Пепе, ведь благодаря
вам все получилось как нельзя лучше. Теперь уполномочен$
ный может закрыть свое дело, а я — свое. Пойдемте выпьем
по рюмашке за победу правосудия.
Я посмотрел на него со всем презрением, на какое только
способен. У этих бюрократов все решается одним махом, по$
думал я, лишь бы дело закрыть.
— Нет, большое спасибо, — ответил я довольно резко.
Они вошли в ресторан и заказали жаренного на углях по$
росенка, а я остался прохаживаться перед входом, но мне хо$
телось есть и пить, поэтому я все$таки вошел в ресторан и за$
казал на стойке лепешку и пиво.
— Присоединяйтесь к нам, дон Пепе, — окликнул меня с
их столика Махорро.

[ 123 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Я так обрадовался, что, наконец, нашел человека, кото$
рого искал! Если бы кто$нибудь мне сказал, что через мгно$
вение я переживу величайший позор в своей жизни! Снача$
ла я услышал, что открывается дверь, а, когда обернулся,
на пороге стояли Сантана, Махорро и несколько полицей$
ских.

[124]
ИЛ 9/2019

— Нет, большое спасибо, — снова сказал я и попросил
официантку: — Дайте мне две лепешки и два пива.
Когда официантка подала мне заказ, я взял одно пиво и
одну лепешку и понес жене Маркоса, сидевшей в одиночест$
ве на заднем сиденье. Полицейский ушел обедать, предвари$
тельно сковав ей щиколотки наручниками. Когда я подошел,
она продолжала упрямо смотреть в другую сторону.
— Это вам, — сказал я.
Она обернулась, посмотрела на пиво и лепешку, потом с
презрением посмотрела на меня — об этом я догадался, не$
смотря на темноту, — и сказала:
— Нет, большое спасибо.
Я вернулся в ресторан, сел за столик с полицейскими и со$
гласился выпить текилы и отведать поросенка.
Когда я вернулся домой, колокол уже звонил к шестичасо$
вой мессе. Хасинта проснулась, едва я вошел в спальню.
— Как все прошло? — спросила она.
— Плохо. В Тикомане я выставил себя на посмешище.
Я лег и крепко уснул. Когда я проснулся, уже снова темне$
ло. Хасинта вошла в комнату и зажгла свет.
— У нас в гостиной поверенный Соррилья, — сказала
она. — Он приходит уже в третий раз.
— Что ему нужно теперь?
— Поговорить с тобой, как только ты проснешься.
— Я проснулся.
Я передал Соррилье ключ от шкафа, чтобы он мог что$то
выпить, пока я буду умываться и надевать халат и домашние
туфли. Когда я вошел в гостиную, Соррилья покачивал кон$
чиком башмака — верный признак, что он обеспокоен. Уви$
дев меня, он встал:
— Пепе! Как я рад тебя видеть!
— Что случилось?
— Сегодня утром я получил письмо от Рамона.
— От Рамона?
Он достал из кармана письмо и протянул его мне. Взгля$
нув на конверт, я понял, что это то самое письмо, которое Ра$
мон писал в четверг вечером и которое Зенайда опустила в
почтовый ящик. В первом конверте лежало само письмо и
еще один запечатанный конверт.
— Прочти, — попросил Соррилья.
В письме говорилось:
Дорогой Пабло Соррилья,
прошу тебя, сделай мне одолжение: добавь к моему завещанию
те распоряжения, которые найдешь в приложенном конверте, и

аннулируй противоречивые пункты. Не думай, что я себя плохо
чувствую, просто хочу оставить все в полном порядке. Извини, что
причиняю столько беспокойства.
Рамон Таррагона (подпись)

[ 125 ]
ИЛ 9/2019

— Это законно?
— Нужны два свидетеля.
Я подошел к двери и крикнул:
— Хасинта!
Когда Хасинта вошла, Соррилья вскрыл второй конверт и
прочитал:

— Честно говоря, — сказал Соррилья, снимая очки, — второе
завещание кажется мне более благоразумным, чем первое,
потому что оставить шестнадцать с половиной миллионов
“Казино” — это уж слишком.
— Конечно, — сказала Хасинта, — гораздо естественнее ос$
тавить их какому$нибудь родственнику.
— А знаете, где сейчас Маркос? — спросил я. — Он сейчас в
тюрьме. И, среди прочего, его подозревают в отравлении Ра$
мона.
— Ах, какая неблагодарность! — воскликнула Хасинта. —
Какой ужас!
— Если докажут его вину, — предупредил меня Сорри$
лья, — второе завещание автоматически аннулируется.
Но меня в тот момент волновала не аннуляция или закон$
ная сила второго завещания, а лишь тот факт, что оно состав$
ляло единственную очевидную причину, по которой Маркос
мог отравить Рамона.
— Я по$прежнему остаюсь душеприказчиком?
— Так говорится в первом завещании, — сказал Сорри$
лья, — а второе этот пункт не изменяет.
Маркос стал “совсем здоровенький”, сообщил мне наутро Му$
элас, когда я пришел в тюрьму, и его перевели из лазарета,
где он провел предыдущий день, в обычную камеру. Я показал
Муэласу пропуск, который мне выдал Махорро, Муэлас

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

После долгого разговора со своим племянником Маркосом
Гонсалесом Алькантарой, который радует меня все больше и
больше и производит впечатление толкового человека, я ре$
шил изменить свою волю, изложенную в документе, датиро$
ванном (...и т. д.), и завещать ему все, что раньше завещал
“Казино”.

[126]
ИЛ 9/2019

очень тщательно его изучил, но никак не выказал, что пони$
мает его содержание.
— Это пропуск, — объяснил я. — Здесь говорится, что я
имею право посетить заключенного.
— Именно так, — согласился Муэлас и не двинулся с места.
Мы находились в караульном помещении вдвоем: я и Му$
элас. Я дал ему двадцать песо.
— Извольте сюда, дон Пепе, — сказал он и снял со стены
ключи.
Мы пересекли внутренний двор, вошли в тюрьму, Муэлас
открыл следующую за вытрезвителем дверь и впустил меня в
темную, сырую камеру с невыносимо зловонным нужником.
Маркос лежал на койке, укрывшись пончо. Как ни странно,
он мне обрадовался.
— Добрый день, дон Пепе, — сказал он и сел.
Муэлас собрал стоявшие на полу грязные тарелки и оста$
вил нас одних. Я сел рядом с Маркосом, и он пояснил:
— Еда в тюрьме отвратительная. Я прошу приносить мне
что$нибудь из гостиницы “Универсаль”, но этот толстый по$
лицейский, который сейчас вышел, съедает по дороге поло$
вину.
Я пообещал, что Хасинта принесет ему корзину с прови$
зией и перешел к важной теме.
— Ты знаешь, что Рамон умер? — спросил я.
— Да, мне сказали.
— А знаешь, что он умер от отравления?
— И это знаю.
— Вы с ним пили коньяк.
— Мы пили его каждый вечер. В четверг дядя выпил
больше, потому что в бутылке оставалось мало, так что я вы$
пил две рюмки и перешел на мескаль, а дядя допил остав$
шееся.
— Это спасло тебе жизнь, потому что коньяк был отрав$
лен.
— Я так и думал.
— Ты знал, где лежало лекарство.
— Да, но я не знал, что оно ядовитое.
— Но у тебя была книга “Целебный сад”, а в ней написано,
что “грубая вода” — смертельный яд.
— Я не читал эту главу.
— Но книга у тебя была, кто$то ее видел и сообщил об этом
следствию.
— Вы хотите сказать, меня подозревают в том, что я отра$
вил дядю?
— Именно так.

Когда я сказал Альфонсо, что хочу его видеть, он сразу же
принял меня в своем кабинете. Он встретил меня в дверях,
раскрыв объятия.
— Дон Пепе, — воскликнул Альфонсо, когда я вошел, — я
уже в курсе, что вам удалось поймать этого негодяя.
Увернуться от его объятий я не сумел. Когда он, наконец,
от меня отлип и мы сели, я сказал:
— Не знаю, говорил ли тебе Соррилья о письме, которое
он получил.
— Какое же письмо получил Соррилья?
— То самое, которое ему написал Рамон.
Альфонсо явно ничего не знал. Я сообщил ему, что Рамон
написал второе завещание, и пересказал его содержание.
Альфонсо просиял.

[ 127 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

— Но ведь нас обоих отравили! Я могу предъявить меди$
цинское свидетельство.
— Оно было бы более убедительным, если б ты умер, но
этого не случилось, поскольку ты отравил себя лишь слегка.
— Но зачем мне было отравлять дядю? Что я этим выигры$
вал? В тот вечер он передал мне чек на сорок тысяч песо.
— Тебе известно, что в тот же вечер Рамон написал вто$
рое завещание, в котором назначил тебя единственным на$
следником, если не считать нескольких мелких распоряже$
ний?
Маркос закрыл лицо руками.
— Теперь ты понимаешь, что оказался в тяжелейшем по$
ложении?
— Дон Пепе, я не убивал дядю.
— Я знаю, но ты замешан в поджоге “Эль Глобо”, и это на$
водит на тебя сильные подозрения.
— И к пожару в “Эль Глобо” я не имею никакого отноше$
ния.
— Ты хочешь сказать, что тебя обвиняют в двух преступле$
ниях, которых ты не совершал? Это невероятно.
Он пожал плечами и обреченно сказал:
— Я родился в захолустье, отец мой всю жизнь ковырялся
в земле, меня прозвали Негром, и вот, когда в кои$то веки раз
мне улыбнулась удача и дядя оставил мне наследство, выясня$
ется, что именно поэтому я его убил. Пропащий я человек.
Но мало того: я сам, еще загодя, упустил свое счастье, когда
подписал договор с кузенами и обязался отдать им четыре пя$
тых наследства.
— Погоди$ка, — перебил его я. — А ну, объясни, о чем идет
речь.

[128]
ИЛ 9/2019

— В таком случае, — воскликнул он, — моим братьям, сест$
ре и мне причитается гораздо больше, чем по первому заве$
щанию, потому что у нас есть договор с Маркосом, по кото$
рому все, что мы пятеро получим, должно быть поделено на
пять равных частей.
— Я так и понял, — сказал я. — Но неприятность состоит в
том, что Махорро и Сантана из кожи вон лезут, чтобы обви$
нить Маркоса в убийстве Рамона, а в таком случае второе за$
вещание будет аннулировано.
Я восхитился той скоростью, с которой до него дошло,
как оборачивается дело.
— Но мы не можем допустить, чтобы какие$то два поли$
цейских рулили следствием, как им на ум взбредет.
— Конечно, не можем.
— Маркос, без сомнения, прощелыга, но не убийца.
— И я так думаю.
— Мне кажется, дон Пепе, дядю не убили, а он покончил с
собой.
— Он был очень больным человеком.
— Даже если оставить в стороне болезнь, эти постоянные
унижения, когда зависишь от других людей в отправлении са$
мых элементарных житейских потребностей.
— Ужасная ситуация.
— Я даже подумал, что поступок, обычно трактуемый как
грех, в этом случае Господь прощает.
— У меня есть записка, присланная мне Рамоном в четверг
вечером, но прочитать ее я смог только в пятницу, когда он
уже умер, и теперь не знаю, как ее трактовать.
Я протянул ему записку, которую Зенайда засунула в щель
между горшками.
“Пташка прилетела, хотя и опоздала”, — прочитал Аль$
фонсо. — Вы полагаете, что дядя имел в виду райскую пташ$
ку?
— Возможно.
— “Все нерешенные дела улажены”. Мне кажется, тут все
ясно. Это письмо человека, который знает, что умрет.
Предсмертная записка самоубийцы. А вы как думаете, дон
Пепе?
— Можно истолковать и так.
— “Не утруждайся выполнять мою просьбу”. Вот этого я не
понимаю.
— Да, это как$то не к месту.
— Послушайте, дон Пепе, здесь у меня в банке есть одна
вполне надежная девушка, которая потрясающе имитирует
чужой почерк. Как вам кажется, дон Пепе, если мы дадим ей

Вместо того чтобы идти из Биржевого банка прямиком через
аркаду домой, я свернул на улицу Сонаха к дому Рамона. В этом
время из него вышел, сильно хлопнув дверью, гринго, сел в ма$
шину, снова сильно хлопнув дверью, завел мотор, бешено со$
рвался с места и уехал. Мне открыла Зенайда, и я сказал:
— Сеньор Джим не в духе.
Она доверительно мне сообщила:
— Он нашел в мусоре портреты сеньора Маркоса, кото$
рые нарисовала сеньорита Лусеро.
— В мусоре?
— Сеньорита своими руками порвала их на клочки и бро$
сила в мусорную корзину. Я забрала корзину из сундучной
комнаты и несла ее через двор, а дон Джим шел мне навстре$
чу и спросил: “Что это ты там несешь?” — “Да ничего, — гово$
рю, — мусор”. Он достал обрывки портретов, долго их разгля$
дывал, слова не сказал, только стал весь красный и ушел.
Амалия и Лусеро, каждая в своей комнате, собирали чемо$
даны. Они появились на галерее, как только Зенайда сообщи$
ла им о моем приходе.
— Очень грустно уезжать из этого дома, — сказала Амалия,
очевидно, ничего не зная о втором завещании.
— Хотите кофе, дон Пепе? — спросила Лусеро.
— Нет, большое спасибо. Я на минуточку, зашел поздоро$
ваться и сообщить вам, что Маркос в тюрьме.
— Мы уже знаем, — холодно сказала Амалия.
Лусеро ничего не сказала. Я продолжал:

[ 129 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

эту бумажку, и она напишет тут в свободном уголке что$ни$
будь вроде: “В моей смерти прошу никого не винить”?
— Думаю, в этом нет необходимости, — сказал я, взял у не$
го из рук записку и положил в карман. — Особенно с учетом
нашего общего — твоего и моего — мнения, что Рамон убил
себя сам.
— Здесь мы единодушны, дон Пепе.
— Будучи душеприказчиком, — продолжал я, — должен за$
дать тебе следующий вопрос: готовы ли твои братья, сестра и
ты заранее перевести в денежную форму те три с половиной
миллиона, которые причитаются Маркосу в качестве его до$
ли наследства?
— Вы считаете это условие необходимым, чтобы закрыть
дело?
— Совершенно необходимым.
— В таком случае, дон Пепе, Маркос может получить свои
наличные в любой момент, когда захочет. Мой банк к его ус$
лугам.

[130]
ИЛ 9/2019

— Судя по всему, еда в тюрьме прескверная. Моя жена со$
бирается отнести ему корзину с провизией, так что, если вы
хотите, можете с ней что$нибудь передать.
— Я ничего не собираюсь ему передавать, — сказала Ама$
лия.
— А я, наверно, передам, — сказала Лусеро.
После чего я простился с обеими.
В гостинице “Универсаль”, на полу рядом с номером следова$
теля Сантаны, стояло несколько пустых бутылок и объедки
завтрака на две персоны. На дверной ручке висела табличка:
“Не беспокоить”. За дверью раздавались голоса. Я спустился
по лестнице к администратору.
Сняв трубку со стоявшего на стойке телефона, я попросил
служащего:
— Соедините меня с комнатой 36.
Была половина первого. Когда Сантана снял трубку, я
сказал:
— У меня есть предложение, и думаю, оно будет интерес$
но и вам, и уполномоченному Махорро.
— Речь о деньгах, дон Пепе?
— Кабы не о них, я бы и звонить не стал. Могу я встретить$
ся с вами обоими в час дня в баре “Казино”?
— В половине второго.
— Договорились.
Я повесил трубку.
Я вернулся домой. Хасинта вынесла во двор кресло$качалку
и, расположившись в нем, штопала носки. Я сунул руки в
карманы, походил взад$вперед по двору и сказал так, будто
вспомнил забавную историю:
— Говорят, Лусеро нарисовала несколько портретов Мар$
коса, а потом порвала их и выбросила в помойку.
На этом месте я остановился и посмотрел на свою супру$
гу. Она быстро вскинула на меня глаза, тут же их опустила и
продолжала штопать. Я ждал.
— У них были отношения, — произнесла она, наконец, не
глядя на меня.
Когда Хасинта говорит, что у кого$то “отношения”, она
имеет в виду сексуальные отношения.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Я видела их как$то вечером с крыши нашего дома через
окно той комнаты, что рядом с курятником. Это получилось
нечаянно.
Она покраснела.

[ 131 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

В баре “Казино” я сел в самый укромный уголок, чтобы никто
не услышал то, что я собирался сказать Сантане и Махорро.
Они пришли почти в два. Я подождал, пока официант прине$
сет им заказ, и только тогда заговорил:
— Все, что я скажу, воспринимайте как слова душеприказ$
чика Рамона Таррагоны.
Они посмотрели на меня с уважением. Я продолжал:
— Мои доверители, то есть наследники, хотели бы избе$
жать нежелательного резонанса, который может произвести
новость о том, что Рамон умер в результате убийства. Они хо$
тели бы уточнить, не существует ли способа избежать такого
поворота дела.
— Здесь слово за уполномоченным Махорро, — сказал Сан$
тана. — Смерть сеньора Таррагоны не входит в мою компе$
тенцию.
Махорро сказал:
— Я очень сожалею, дон Пепе, но уже слишком поздно.
Мы могли бы все уладить, когда ужинали на шоссе по дороге
из Тикомана. Теперь дело уже не в моих руках. Я отправил
свою часть материалов руководству, и арестованный пере$
шел в распоряжение судьи, которому осталось только назна$
чить день судебного заседания.
— Какая жалость, — сказал я и обратился к Сантане. — А вы,
господин следователь, не видите никакого способа завершить
расследование по делу “Эль Глобо”, не вовлекая в него Марко$
са Гонсалеса и его жену?
— Даже не спрашивайте, дон Пепе, это невозможно. Учти$
те, что последний арест стал завершением многомесячного
расследования. Я передать вам не могу, какого труда мне
стоило внедриться в террористическую ячейку этих моло$
дых людей. Вы ведь знаете, каковы коммунисты, они такие
мнительные. Общаются только друг с другом. По чистой слу$
чайности я познакомился с одной дамочкой из этой группы,
и, уже зная, что это за народ, настоял на том, чтобы она по$
знакомила меня со своими приятелями. Она сначала артачи$
лась, но в конце концов согласилась. Мне повезло, и на их
сборище в доме как раз этих двух арестованных негодяев, за$
брела крупная дичь, которую мы давно искали. Некий Эво$
дио Алькосер. Я уже думал, что завершил расследование. Да
не тут$то было. Эта парочка сбежала. Мне пришлось ехать в
Куэвано, потом в Муэрдаго, потом в Тикоман, и только благо$
даря вам, дон Пепе, мы их изловили. Вы только представьте
себе, что мне скажет начальство, если я вернусь в Мехико с
пустыми руками.

[132]
ИЛ 9/2019

— Понимаю ваше положение, — сказал я и после паузы
смиренно добавил: — Ну что ж, скажу своим доверителям,
что выполнить их желание не представляется возможным.
— Определенно не представляется, — сказал Махорро. —
Нет.
— А знаете, сколько они готовы были заплатить за удовле$
творительное урегулирование вопроса? Три миллиона песо.
— Минуточку, дон Пепе, — сказал Сантана, — а что эти лю$
ди подразумевают под удовлетворительным урегулирова$
нием?
— Оно должно состоять из двух частей: вердикта о том,
что смерть Рамона Таррагоны наступила в результате несча$
стного случая, и вердикта о том, что персон, разыскиваемых
в связи с поджогом “Эль Глобо”, обнаружить не удалось, и
они считаются утопшими.
— Что же вы раньше$то молчали, дон Пепе, — сказал Ма$
хорро. — Я полагаю, что первый вердикт, имеющий отноше$
ние ко мне, можно организовать, особенно если учесть, что
денег на уплату комиссионных достаточно. Вы ведь знаете,
как все устроено. Есть много сложных людей. За благоразум$
ное поведение им приходится платить. А вы что думаете, гос$
подин следователь?
— Определенные препятствия я вижу, — сказал Сантана, —
но ни одного непреодолимого.
Они пообещали оформить документы и выпустить заклю$
ченных на следующий день в тот же час, а я пообещал приго$
товить к этому времени деньги. Когда я вставал из$за стола,
они уже обсуждали детали операции.
Вечером Зенайда принесла мне пирог, который Лусеро ис$
пекла для Маркоса.
— Начинка в нем такая же, как в пироге с бекасами, — объ$
яснила она Хасинте, — но бекасов нету, и сеньорита положи$
ла туда куриную грудку.
Когда Зенайда ушла, Хасинта, глядя на пирог, позволила
себе комментарий:
— Должно быть, она все еще его любит.
— Давай$ка, неси уже его, наконец, Маркосу, — сказал я.
Вернувшись из тюрьмы, жена сказала:
— Я отдала пирог толстому полицейскому, который стоит
в дверях.
— Вот и хорошо, — сказал я.
На следующее утро мне позвонил Каналехас.
— Ты готовил новую “грубую воду”?
— Не готовил и никогда больше не буду.

— Так вот, я тебе сообщаю, что в больнице находится по$
лицейский по имени Муэлас с сильнейшим отравлением и
синеватыми кругами у основания нижней губы.
— Наверно, выпил той “грубой воды”, которой знахари
торгуют на рынке.
По счастью, та “грубая вода” оказалась некачественной:
Муэлас облысел, но жив и по сию пору.

[ 133 ]
ИЛ 9/2019

В течение нескольких месяцев казалось, что рассказанная
мною история закончилась благополучно. Сантану и Махор$
ро я больше не видел. Маркос и его жена обосновались в Мес$
кале и на оставшиеся у них полмиллиона открыли нацио$
нальный ресторан, где, по слухам, вкусно кормят, но
особенно хорошо им удается томаль. Четверо детей любим$
чика поделили оставшееся наследство, и кто$то считает, что
поделили справедливо, а кто$то — что к выгоде Альфонсо:
Фернандо досталась Манкуэрна, которую он всегда мечтал
получить, Херардо — дома в районе Сан$Антонио, Амалии —
особняк семьи Таррагона, но все трое платят проценты Аль$
фонсо за то, что именно он сумел раздобыть три с половиной
миллиона, которые нужно было срочно обналичить. Кроме
того, Альфонсо прибрал к рукам так называемый “портфель
ценных бумаг”, то есть весь пакет акций, стоимость которого
известна только ему одному. Амалия, гринго и Лусеро оста$
лись жить в старинном доме Рамона. Лусеро вложила полу$
ченный в наследство миллион в ценные бумаги с фиксиро$
ванным доходом. Зенайда сочла, что наработалась сполна и
уехала жить в оставленный ей Рамоном дом в районе Сан$Хо$
се. Я весьма оперативно получил причитавшиеся мне сто ты$
сяч песо и, в свою очередь, передал их в попечительский со$
вет “Казино” в качестве компенсации — очень скромной — за
те шестнадцать с половиной миллионов, которые Рамон ос$
тавил ему по первому завещанию. Многие мне говорят, что я
спятил, но зачем нам с Хасинтой сто тысяч песо?
В сентябре завершилась процедура распределения на$
следства, и наступил момент передачи прав собственности.
Соррилья сказал, что Маркосу необходимо вернуться в Муэр$
даго для подписания документов, я с ним связался, потому
что знал его адрес, и он охотно обещал.
Как и в прошлый раз, он явился вечером, в бороде и пон$
чо, но только не пешком, а в собственной машине. Его супру$
га с ним не приехала.

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Глава XIV

[134]
ИЛ 9/2019

— Ресторан — хороший бизнес, но требует постоянного
присмотра, — объяснил он Хасинте, когда она спросила его о
жене.
Я почувствовал, что фраза эта чересчур расхожая, чтобы
быть правдой, и если бы он хотел, то привез бы и жену с собой.
Маркос был очень оживлен и поужинал с нами, но потом
надумал прогуляться по городу, и я дал ему ключи, чтобы он
мог вернуться в дом в любое время.
— Отправился к Лусеро, не иначе, — сказала Хасинта, ко$
гда он ушел.
Не знаю, почему ее слова меня так разозлили.
— Ну а нам какое дело? — возмутился я.
Мы с Хасинтой, как обычно, легли в одиннадцать и пога$
сили свет, но оба не спали, пока он не вернулся, а было это
уже после часу ночи. Как только хлопнула дверь, я услышал в
темноте голос Хасинты:
— В Муэрдаго все закрывается в двенадцать, значит, он
был в каком$то частном доме.
Поскольку отвечать мне не хотелось, я размеренно засо$
пел, делая вид, что сплю. Какое$то время меня мучили сомне$
ния, не убедиться ли в том, что с Маркосом все в порядке, но
потом решил: если он до сих пор позволяет себя отравлять,
стало быть, туда ему и дорога. И уснул.
Маркос спал хорошо и с аппетитом позавтракал в нашей ком$
пании; жена спросила его, не хочет ли он побриться, он отве$
тил, что нет, и мы все засмеялись. На десерт у нас с ним со$
стоялась беседа, примечательная тем, что она не касалась ни
Рамона, ни смерти, ни денег, ни тюрьмы, ни яда. В десять
тридцать мы встали и пошли в контору Соррильи, назначив$
шего общую встречу на одиннадцать.
Наследники Рамона, собранные и серьезные, сидели за
столом, все в трауре, кроме Маркоса, одетого в свое неизмен$
ное пончо. Документы у Соррильи были готовы и в полном
порядке. Строго следуя протоколу, он сообщил каждому, где
нужно расписаться. Когда все было оформлено, Соррилья за$
крыл последнюю папку и сказал:
— Я закончил, господа, большое спасибо.
В стихийном порыве все наследники, свидетели, душе$
приказчик и нотариус встали и обнялись друг с другом, как на
Рождество.
Альфонсо сказал:
— Приглашаю всех провести день на свежем воздухе, что$
бы отметить благословенный акт братской дружбы.
Это была ошибка.

1. Моле — соус мексиканской кухни, который поливается на курицу и имеет
глубокий и богатый аромат. В состав моле входит множество ингре
диентов, но основные — это перцы чили и шоколад.

[ 135 ]
ИЛ 9/2019

Хорхе Ибаргуэнгойтиа. Два преступления

Для своей цели Альфонсо выбрал Кальдерон. Он приготовил
праздник заранее и приказал расставить столики под акация$
ми вокруг пруда. Чего там только не было. Внучатые племян$
ники Рамона играли в футбол, гринго стрелял из ружья по
мишеням, дети любимчика, окружив себя музыкантами, ко$
торых нанял Альфонсо, обливались под музыку слезами, мы
ели моле1 и пили алкоголь, одетые в траур дамы все никак не
могли найти, куда бы притулиться, потому что везде кишели
муравьи. Праздник продолжался долго. Вдруг я заметил, что
Маркоса нет, и Лусеро тоже нет. Я пошел по берегу ручья, бе$
рущего начало в роднике. Позади меня раздавались удары по
мячу, пение музыкантов и монотонная стрельба гринго.
Солнце уже садилось. Вдруг в зарослях тростника я увидел
пончо Маркоса, и мне сразу стало легче. Мы с пончо прибли$
жались друг к другу, но на расстоянии примерно метров соро$
ка я понял, что в пончо идет не Маркос, а Лусеро.
— А я подумал, что это Маркос, — сказал я.
Лусеро улыбнулась.
— Маркос подарил мне свое пончо, — ответила она и по$
шла дальше.
Она выглядела очень довольной и красивой. Не рассеяв
своих подозрений по поводу того, что с Маркосом могла слу$
читься беда, я пошел в противоположную сторону и, нако$
нец, увидел в тростнике другую фигуру. Маркос стоял в одной
рубашке, держа руки в карманах и, свесив голову, смотрел в
ручей. Он насвистывал какой$то мотив.
Я подошел к нему и сказал:
— Очень рад тебя видеть.
Он посмотрел на меня, улыбнулся, потом показал на дно
ручья и в очередной раз соврал:
— Это соли бурилия.
Я поглядел на синеватую корку, покрывавшую русло ру$
чья. По молчаливому согласию мы двинулись обратно туда,
где продолжался праздник. Не знаю, сколько мы шли, не за$
мечая, что пение музыкантов, удары по мячу и выстрелы
вдруг стихли. Помню, я услышал стрекот сверчка и почти в ту
же секунду — пронзительный женский крик. Маркос побе$
жал, я за ним. Когда мне показалось, что у меня больше нет
сил бежать, я увидел Амалию: прижимая ко рту платок, она

стояла на коленях, над чем$то склонившись. Вокруг толпи$
лись еще несколько человек.

[136]
ИЛ 9/2019

Говорят, кто$то заметил трех летящих бекасов и обратил на
них внимание остальных гостей. Говорят, гринго стоял тут
же, и все видели, как он поднял ружье, поэтому подумали, что
стрелять он будет по бекасам. Говорят, услышав выстрел и
увидев продолжавших свой полет бекасов, все посмотрели на
ружье и поняли, что оно нацелено в другую сторону. А потом
все увидели тело в пончо из Санта$Марты. Говорят, когда
гринго сказали: “Это Лусеро”, он лишь мотнул головой, пото$
му что не мог в это поверить.

Т  У
[ 137 ]
ИЛ 9/2019

Стихи разных лет
Перевод с норвежского и вступление Н 6 С   

Тур Ульвен (1953—1995), безусловно, один из ключевых норвежских авто
ров второй половины XX века. Несмотря на сравнительно небольшой объем
написанного (полное собрание сочинений уместилось в два тома: в один во
1
шла поэзия, в другой — художественная проза и эссеистика ), Ульвен за
метно повлиял как на современную ему скандинавскую литературу, так и на
ее дальнейшее развитие. Согласно оценке писателя Стига Сетербаккена,
влияние это “помогло крупным талантам обрести собственный голос, а та
2
ланты не столь значительные обрекло на участь простых эпигонов” .
Ульвен родился 14 ноября 1953 года в Орволле (тогда пригород, а ны
не район Осло), где и прожил всю свою небогатую внешними событиями
жизнь. Его первая публикация состоялась в школьной газете, а полноцен
ным литературным дебютом стал поэтический сборник “Тень первоптицы”
(1977). Эта книга, впоследствии охарактеризованная автором как “исте
3
ричная” , отмечена сильным влиянием поэзии французского сюрреализ
© Tor Ulven
© Н
С   . Перевод, вступление, 2019
1. Ulven T. Dikt i samling. Oslo: Gyldendal, 2013; Prosa i samling. Oslo: Gylden
dal, 2013.
2. S–terbakken S. Afterword // Ulven T. Replacement / Transl. by K. A. Pierce.
Champaign et al.: Dalkey Archive Press, 2012. P. 145$158. P. 145.
3. Все высказывания Тура Ульвена взяты из интервью для журнала “Вагант”:
Hagen A. v. d., Schram Hoel C. Et sprck som glder, men later som det ligger
under kaldt, ildfast glass. Vagant. 1993. № 4 // http://www.vagant.no/et$
sprak$som$gloder$men$som$later$som$om$det$ligger$under$kaldt$ildfast$glass/
(дата обращения: 13.06.2019).

[138]
ИЛ 9/2019

ма. И хотя уже следующий поэтический сборник Ульвена “После нас, зна
ки” (1980) знаменует собой отход от пламенного увлечения идеями
А. Бретона и выработку самобытной поэтики, парадоксальная образность
зрелого Ульвена отчасти восходит к юношеской “мании сюрреализма”. И
наоборот, важнейшие черты будущего индивидуального стиля угадывают
ся и в дебютной книге: напряженность поэтической мысли в сочетании с
ярко выраженной визуальной стороной; пронизанная трезвым, беспощад
ным пессимизмом сосредоточенность на экзистенциальной проблематике;
ясное осознание неизбежности смерти, не чуждое подспудного черного
юмора — подчас гротескного и вместе с тем своеобразно изящного.
Три последующих поэтических сборника: “Точка исчезания” (1981),
“Терпеливое” (1987) и “Мусорное солнце” (1989) — поставили автора в
ряд крупнейших послевоенных поэтов Скандинавии. В 1988 году увидела
свет книга “Погребальные предметы”, первый из пяти ульвеновских сбор
ников малой прозы. В единственном интервью, данном за полтора года до
смерти, Ульвен сравнил переход к прозе с переездом “из смотровой баш
ни во дворец”, назвав лирику “безжалостным жанром, где каждое слово
должно нести умопомрачительную тяжесть”. И действительно: немного
словные, сдержанные, отточенные стихи “классического” Ульвена, кото
рый, по собственному признанию, стремился “писать как Джакометти” и
любил короткие строки, нередко состоящие из одного слова, подчас пред
лога или даже артикля, поражают сгущенностью смысла и колоссальной
внутренней энергией. Это свойство делает их такими притягательными и
вместе с тем — в сочетании с меньшей длиной норвежского слова по
сравнению с русским — определяет одну из трудностей их перевода.
В 1980е годы Ульвен почти не выходил из дома изза серьезного тре
вожного расстройства. Он не посещал литературных мероприятий, не по
лучал присужденных ему премий лично, предпочитая прислать благодар
ственную речь, которую зачитывал ктото другой. Однако поэт
поддерживал контакт с друзьями и коллегами по телефону, вел переписку
и регулярно выступал в печати с художественными и публицистическими
текстами. В 1993 году вышел его единственный роман “Смена”. 18 мая
1995 года Тур Ульвен покончил с собой.
Самоубийство в возрасте 41 года, на пике творческой активности и ли
тературного признания, упрочило миф об Ульвене как о мрачном затвор
нике, чьи книги полны безысходного отчаяния. Миф этот накладывается
на “культовый” статус чрезмерно сложного “поэта для поэтов”, закрепив
шийся за ним еще при жизни. Хотя по окончании школы Ульвен не полу
чил никакого формального образования, кроме профессии крановщика (и
некоторое время проработал на стройках), он действительно был челове
ком широкой эрудиции, вдумчивым читателем литературы и философии,
знал несколько языков. Среди важных для него писателей и мыслите
лей — С. Беккет, Ф. Кафка, Дж. Леопарди, К. Симон, А. Стриндберг,
Р. Шар, А. Шопенгауэр, П. Целан и другие. Однако явные отсылки к этому
богатому интеллектуальному багажу в поэзии Ульвена немногочисленны.

Несправедливо и приписывать поэту болезненную увлеченность темой
смерти: “Смерть как макабрическая и конкретная реальность не мое поле.
Я пишу отстраненно о неприятном, потому что хочу понять его [...]”.
Смерть для него не “спецэффект”, а неустранимое “условие”.
Ульвена занимают фундаментальные, неизменные основы жизни. В
его стихах мало ярких примет времени. Современные предметы если и
упоминаются, стоят в одном ряду с археологическими находками, костями,
всевозможными следами и отпечатками, свидетельствующими о присутст
вии и вместе с тем об отсутствии тех, кто их оставил. Лирическое “я” —
или еще более частое “ты”, которое может означать адресата, выступать
синонимом “я” или апеллировать к “человеку вообще”, — исследует соот
ношение человеческого и нечеловеческого, безличного, “переключаясь”
между эпохами и задавая поистине космическую перспективу: “Сегодня /
докембрий”; “По своему голосу, // записанному / на ленту, / ты понима
1
ешь, // что / все еще / остаешься в // каменном веке” .
В то же время поэзию Ульвена нельзя назвать холодной и “объектив
ной”. Ее внутренний нерв, ее скрытая мощь определяются не личным опы
том в исповедальном, биографическом смысле, а напряжением между из
вечным человеческим поиском смысла и бескомпромиссным признанием
бессмысленности мира, где “каждый день — катастрофа”. Но жизнь в изо
бражении Ульвена, пишет литературовед Янике Кампеволл Ларсен, пусть и
“полная боли и тщеты, предлагает и парадоксальную радость: возмож
2
ность помыслить мир без нас” . Безуспешность попыток понять “общене
человеческое”, т. е. материальный мир, которому человек и противопос
тавляет себя, и принадлежит, говорит не только о нашем бессилии, но и об
открываемых на этом пути (поэтических) возможностях: “Мы знаем / так
3
мало / о / безчеловекой [sic] / литературе” .
В предлагаемую подборку включены стихи из книг “Тень первоптицы”,
“После нас, знаки” и “Терпеливое” — прижизненной книги избранных
стихов.

[ 139 ]
ИЛ 9/2019

Барабанная дробь,
что отдается эхом
в стенах из праха и ветра
Головы, сложенные на тусклых нимбах
после психической чумы

1. Т. Ульвен. Избранное / Пер. с норв. И. Трера и Д. Воробьева при участии
М. Нюдаля и Г. Вэрнесса. Кноппарп; Чебоксары: Ariel, 2010. — С. 125, 201.
2. Kampevold Larsen J. ...Om sc bare i et bilde / Ulven T. Samlede dikt. Oslo:
Gyldendal, 2000. S. 473—492. S. 474.
3. Ульвен. Избранное. С. 111.

Тур Ульвен. Стихи разных лет

Наблюдая солнечное затмение

[140]
ИЛ 9/2019

Головы, что, обернувшись стеклянными куполами,
разбиваются
бородавочным ливнем
Дети будущего, родящиеся с хлыстом в руках
Зеленые мозги, поспевающие
под январским солнцем
Иступившиеся ножи
с рукоятками из застывшей ревности
Рот и нос: заткнуты ватой
Деревья, что улетают,
сыпля землей с корней
Концертные рояли, погребенные в нотной чаще
вместе с виртуозными мертвецами
Беговые лошади, брошенные в галоп пучины
с верными жокеями в седлах
Растущие волосы времени,
что мало$помалу опускают тебя на колени
И ты — с твоей ослабшей волей к жизни —
неизбежно
сломишь себе шею

Ночная энтомология
Древняя рыба с водобоязнью
парит под грозовыми тучами
Булавки льют дождем
на рыжий бетон пустыря
где прожектор вот$вот отловит
твою съеженную фигурку
***
Я живу в Париже
каждую ночь; там я
взбираюсь по витым лестницам из застывшей лавы
в безлюдных тюрьмах,
слоняюсь по длинным коридорам
под нескончаемым листопадом,
неся под мышкой гербарий,
где со всех страниц —
все та же алая роза.
Что мне “прузи в венцах из злата
на главах, с лицами
яко лица
человеческа”,

всё так,
как и должно быть.
Вечереет, фронтоны
овевает северным ветром.
Флюгера$петухи — серебро,
а клювы в крови, смотри,
как блестят на фальшивом солнце! —
говорю, забывая: рядом
никто не идет. На газоне в парке
дремлют листья, еще
безучастнее, чем с утра.
Ты в отъезде:
надпись над дверцей на дне реки,
но я подожду. Время
есть.
Здесь никто не очнется
к своим кошмарам.

[ 141 ]
ИЛ 9/2019

***
Этот дом
растет из деревьев,
едва от$
делим от них.
По вечерам там
свет из окон,
а заходишь —
внутри никого.

Этот дом
растет из горы,
едва от$
делим от нее.
По вечерам там
мерзость запустения,
а заходишь —
чтобы остаться
насовсем.

Тур Ульвен. Стихи разных лет

Этот дом
растет из земли,
едва от$
делим от нее.
По вечерам там
голоса,
а заходишь —
внутри никого.

***
Размашистый, серый

[142]
ИЛ 9/2019

прибрежный пейзаж
в ледниковых царапинах,
что нанес мастихином
умерший.
Несколько дней
на озере, около
рубежа веков.
***
Лодка
наполовину вросла
в сад. Брезент хлопает
мерзлыми крыльями.
Небо синеет.
Пляж пуст.
Смывает
оставленные
следы сандалий, ямки от зонтиков
чем долее,
тем долее
с глаз и из сердца.
Убыль, вода.
Всюду
пустоты,
внемлют
ледяному ветру
в утесах. Пара
очков от солнца
вперилась
в непроявленную пленку. Красный вереск
высекает живое тепло
из черной скалы.

Ты светишься рентгеновским снимком,
когда в моих мыслях —
никто.

[ 143 ]
***

ИЛ 9/2019

Капли дождя
на отведенной
руке, на подбородке
и соске
статуи:
повисают,
подрагивая,
потом срываются. Так и кишат.
Статуя
неподвижна.
Лбом о бронзу
не бьешься. Просто
смотришь.
Парк
зелен
и закрыт.
***
Позвоночник —
моя
опора; кто тот

***
Старинная библия
потерлась, истрепалась
по краям. Кожа
животного,

Тур Ульвен. Стихи разных лет

слепец, кому
он служит
тростью?

жертвенного животного,
забитого
буквы ради.

[144]
ИЛ 9/2019

***
Раз уж никак
не обойтись без
жизни, то
пусть будет
зеленью, слизью
на черноте
камня после отлива
под светом
мертвых звезд,
ничьим сознаньем не
запечатленных
***
Обыкновенный
судный день. Под ногами
у ангела,
заносящего меч,
огромный скелет,
раскорячившись,
мечет
мертвых,
утробно
хохоча. Они вылезают,
живые и голые,
кишмя. Здесь!
Сам рай и то
похож на
ад.
Лишь вдоль закатной полосы

между
излишеством и лишением —
глаза в глаза
и рука
в руке:

[ 145 ]
ИЛ 9/2019

ты.

(Вон, прочь)

1

Он видел: она так кричала от боли, что из
носа хлынула кровь, а голова всё моталась
из стороны в сторону. И он сказал им: это
он повинен в её мученьях. Рывком распахнув
дверь, он бросился к обрыву над фьордом
и утопился. Чуть позже жена разрешилась
здоровым младенцем. А его похоронили у
заброшенной часовни, куда редко заходят.

(Ars poetica)
Ищешь
голубой цветок (счастье$ и
плотоядный,
как голубая
планета), находишь
в итоге
бурую
кость,
ставишь
в хрустальную вазу, щелкаешь
по стеклу:
тон ледяной.

1. Согласно авторскому примечанию, стихотворение представляет собой
обработку записи из дневника (также известного как “Книга Бергенского
капитула”) норвежского лютеранского богослова Абсалона Педерсена
Бейера (1528—1575). (Прим. перев.)

П  М



[146]
ИЛ 9/2019

Дебюты наших жизней
Пьеса
Перевод с французского Т(A2 П 

Действующие лица:
Д( , 20 лет
Ж , 20 лет
Э , под пятьдесят — его мать
К , под пятьдесят
Р Л Т 32, 75 лет — заведующий в театре
Полумрак. Виден силуэт Ж

Ж

, со спины. Стоит неподвижно.

. Не хочу считать годы... Все по$прежнему так живо... И
вовсе не в прошлом осталось... Хотя когда думаю обо
всем этом снова, чувствую пустоту... Нет уже тех, с кем
можно поговорить об этом... Впрочем, кроме тебя, и не
хотел бы ни с кем... Боюсь, я забыл кое$какие детали... В
том театре, за комнатушкой заведующего... (Громче, буд
то обращаясь к комуто.) Его ведь Боб Ле Тапия звали?
(Пауза.) Конечно, ты не ответишь... Он всегда ходил в
черном вельветовом костюме... За той комнаткой мы
поднимались по лестнице наверх, где был коридор и
© Gallimard, Paris, 2017
© Т(A П . Перевод, 2019

гримерные... Твоя справа... Только уже не помню, пер$
вая или вторая дверь... Первая или вторая? Только ты
смогла бы мне сказать...
Свет постепенно проступает. В углу сцены — гримерная в разре$
зе. В ней молодой человек сидит на очень низком диване у сте$
ны. Ближе к зеркалу и туалетному столику — репродуктор, что$
бы следить за ходом репетиции в зале. Репетируют “Чайку”
Чехова. Слышен голос Доминик, она играет Нину.

[ 147 ]
ИЛ 9/2019

Н

. Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что
здесь богема... боятся, как бы я не пошла в актрисы...
Т3. Мы одни.
Н . Кажется, кто$то там...
Т3. Никого.
Г С  , 9 . Здесь вы целуетесь.
Н . Это какое дерево?
Т3. Вяз.
Н . Отчего все такое темное?
Г С  , 9 . Нет. “Отчего оно та$
кое темное...”
Т3. Уже вечер, темнеют все предметы. Не уезжайте
рано, умоляю вас.
Н . Нельзя.
Т3. А если я поеду к вам, Нина? Я всю ночь буду стоять
в саду и смотреть на ваше окно.
Н . Нельзя, вас заметит сторож. Трезор еще не привык к
вам...
Т3. Я люблю вас.
Г С  , 9 . Доминик, ты прогло$
тила конец фразы: “...Трезор еще не привык к вам и бу$
дет лаять”. Ладно, ребятки... Вообще, все хорошо... На
перерыв...

Д( . Никогда у меня не получится...
Ж . Да нет же... Получится...
Д( . Мне кажется, Савельсберг недоволен мной.
Ж . Ошибаешься... Я слушал репитицию... Просто он
очень дотошный человек... И хочет, чтобы актеры вы$
давали все, на что способны
Д(  (поворачивается к Жану). Ты так думаешь?
Честно?
Ж . Поверь, лучше слушаться Савельсберга, чем Кавьё...

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Через секунду в гримерной появляется Д( . Без сил па$
дает на стул перед туалетным столиком.

Рядом с ним на диване лежит портфель, к ручке приделана це$
почка, на ее конце браслет от наручников. Жан указывает До$
миник на портфель.

[148]
ИЛ 9/2019

Ж

. Видишь?.. Вон где я храню свою рукопись... И куда ни
иду, все с этим портфелем, к руке пристегиваю... Страш$
но боюсь, что, пока меня нет, Кавьё до нее доберется...
Как на прошлой неделе... Он может и в клочья ее разо$
рвать...
Д( . Почему он так жесток к тебе?
Ж . Сам часто задаюсь этим вопросом
Д( . Ты говорил матери?
Ж . Она всегда на его стороне. Уже десять лет как они жи$
вут вместе... (Задумчиво.) Странная парочка...
Д( . Я сегодня встретила на улице твою мать, прямо
перед репетицией... Она глянула на меня так сурово... В
руке у нее был зонт... Я испугалась, что она сейчас хлест$
нет меня прямо по лицу...
Ж . Увы, нам еще не раз грозит с ней пересечься... В Пари$
же полсотни театров, даже больше, но надо ж было,
чтоб она играла именно в соседнем с твоим... Два теат$
ра, совсем рядом, но такие разные... Вот доказательст$
во: ты — играешь “Чайку” Чехова, а она — “Хороших вы$
ходных, Гонзалес!”1... и оттого злится на тебя...
Д( . Но это несправедливо...
Ж . Что поделаешь, театр есть театр... Пьесы могут ста$
вить разные, но кулисы всегда одни и те же, те же гри$
мерные, тот же потертый красный бархат и то же вол$
нение перед выходом на сцену... Мне говорили, что
между вашими театрами существует тайный ход... Наде$
юсь, моя мать про него не знает... а то однажды может
нагрянуть к тебе в гримерку и избить зонтом...
Д( . А Кавьё придет за тобой, и станет учить жизни...
Ж . Я уже принял меры... (Притягивает портфель и надевает
браслетнаручник на запястье. Тот защелкивается с металли
ческим звуком. Вытягивает руку, и портфель повисает на за
пястье.) Кавьё я жду во всеоружии... Прошлый раз он
придумал коварный вопрос, чтоб узнать, сколько стра$
ниц я уже написал... Потом пожал плечами... А когда за$
тягивался через свой мундштук, щеки у него ввалились
больше обычного. Мне и так ясно, говорит, что руко$
пись твоя никуда не годится, потому что в твоем возрас$

1. Вероятно, обыгрывается название пьесы Артура Уоткина “Bon weekend,
M. Benett”. (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 149 ]
ИЛ 9/2019

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

те все плюют на ремесло... а в писательстве главное —
ремесло, как в классических танцах.
Д( . Бедный мой Жан... И тебе приходится все это
выслушивать? (Встает, подходит к дивану и садится рядом
с Жаном. Берет висящий на цепи портфель и кладет его Жа
ну на колени.) Только что, на репетиции, мне вдруг при$
шло в голову... Персонажи “Чайки” чем$то похожи на
нас... В пьесе мать — актриса, а сын хочет стать писате$
лем... Как ты и твоя мать... И Кавьё, с которым она жи$
вет, тоже писатель, как и сожитель той актрисы, Триго$
рин...
Ж . Кавьё не писатель... Простой журналист...
Д( . А Нина, которую я играю, тоже актриса... как и я...
Ж . Я уловил твою мысль... Но тогда это какая$то слишком
уж тусклая и жалкая версия “Чайки”.
Д( . Почему “тусклая и жалкая”?
Ж . Я не про тебя. Я слышал тебя сейчас, на репетиции: да,
ты — Нина, это твой персонаж... Тут голос, интонации...
У тебя голос твоей героини... Но что до моей матери,
она — противоположность той чеховской актрисы... И
Кавьё на писателя Тригорина совсем не похож...
Д( . Ну а мы с тобой? Мы как герои “Чайки”, разве
нет?
Ж . Ты — да... ну а я... с этим старым портфелем и наручни$
ком на запястье... Когда иду по улице, прохожие так
странно оглядываются на меня... Да и потом я не соби$
раюсь стреляться, как тот молодой человек из “Чайки”.
Я уверен в будущем.
Д( . Я тоже.
Ж . Настанет день, и мне не придется ходить с браслетом
на руке, чтобы защищать рукопись. А тебе — бояться,
что моя мать вдруг набросится на тебя с зонтом из$за то$
го, что ты играешь Чехова...
Д( . Обо мне не беспокойся. И не таких встречала...
я ведь девчонка деревенская...
Ж . Должно быть, в жизни часто так... Оставишь окно от$
крытым... и вот уже тараканы заползают в комнату... на$
летают шершни... саранча... черные вороны... И кружат,
кружат... Нужно стоять не шевелясь, прижав руки к гру$
ди. Главное, не привлечь их внимание случайным жес$
том... И тогда они сами уйдут из комнаты прочь...
Д( . А я вот не боюсь ни тараканов, ни шершней. Го$
ворю же, я девчонка деревенская...
Ж . И все же хочу тебя предостеречь... Возможно, Кавьё
придет к тебе в гримерку... будет говорить обо мне...

[150]
ИЛ 9/2019

просить, чтоб ты больше со мной не виделась... Он счи$
тает, что ты пагубно на меня влияешь и что женщины —
вредные существа... Понятия не имею, почему он так
упорно лезет в мою жизнь... И с какой стати? Будь он
мне хотя бы отец...
Д( . Вот именно... Он ведь даже не твой отец...
Ж . В общем, берегись его: он может быть очень агрессив$
ным...
Д( . Я никого не боюсь...
Ж . Помнишь, однажды мы встретили его на перекрестке
перед “Одеоном”, он шел с занятий по гимнастике? То$
гда он едва заговорил с нами.
Д( . И все старался не глядеть мне в глаза, будто я за$
ражу его венерической болезнью. Странное он оставил
тогда впечатление. Будто расстриженный монах... или
гробовщик... Но почему он ходит туда на гимнастику?
Ж . Не знаю... Там, на бульваре Сен$Жермен, большой
спортзал... Он хотел и меня в него затянуть, и очень рас$
строился, когда я вежливо отказался участвовать в их
игрищах... У них там силовые упражнения, на коне, на
турнике, подтягивания... Видела бы ты, как они вертят$
ся часами, сами не знают зачем... Смотреть — голова за$
кружится. И все эти мужчины между собой...
Д( . А твоя мать? Что она про все это думает?
Ж . Да ничего. Они в очень особых отношениях, она и Ка$
вьё... Насколько я мог понять, они живут как брат с се$
строй.
Д(  (не понимая). Брат с сестрой?
Ж . Однажды я видел, как они идут по улице рядом... В но$
гу, одним негнущимся шагом. Будто однополчане. Или
альпинисты в связке.
Д( . У тебя и правда странная семья...
Ж . Думаешь, это можно назвать семьей?
Д( . Я вот со своей навсегда порвала, когда приехала
три года назад в Париж, на вокзал Монпарнас... (Пауза.)
Я хотела тебя кое о чем попросить... Поможешь повто$
рить конец сцены? Той, которую мне перед Савельсбер$
гом завтра днем играть...
Доминик берет с туалетного столика роль, сшитые вместе лис$
ты, и снова садится на диван, рядом с Жаном. Ищет нужное ме$
сто. Сидят, прижавшись друг к другу, у Жана к запястью по$
прежнему пристегнут портфель.

Д( . Это где Нина и писатель Тригорин. (Продолжает
листать пьесу на коленях.)

Ж . Ну что, нашла сцену, Нина?
Д( . Да, нашла, Константин Гаврилович Треплев.
Доминик указывает ему пальцем нужную реплику. Жан наклоня$
ется, читает.

[ 151 ]
ИЛ 9/2019

Ж

(играя роль Тригорина). Меня зовут... Должно быть, укла$
дываться. А не хочется уезжать. Ишь ведь какая благо$
дать!.. Хорошо!
Д(  (не глядя в текст). Видите на том берегу дом и сад?
Ж
(читает). Да.
Д( . Это усадьба моей покойной матери. Я там роди$
лась. Я всю жизнь провела около этого озера и знаю на
нем каждый островок.
Ж
(читает). Хорошо у вас тут! А это что?
Д( . Чайка. Константин Гаврилыч убил.
Ж
(читает). Красивая птица. Право, не хочется уезжать.
Вот уговорите$ка Ирину Николаевну, чтобы она оста$
лась. (Делает вид, будто чтото записывает.)
Д( . Что это вы пишете?
Ж
(читает). Так записываю... Сюжет мелькнул... Сюжет
для небольшого рассказа: на берегу озера с детства жи$
вет молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как
чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно
пришел человек, увидел и от нечего делать погубил ее,
как вот эту чайку.

К . Ага, вот где ты, значит, сидишь целыми днями?
Ж . Да. (Продолжает править рукопись, больше не обращая на
Кавьё внимания.)
К . Здесь и пишешь?
Ж . Да.
К . С наручником на запястье?
Ж . Он пристегнут цепочкой к портфелю, а в портфеле я
храню рукопись. Так точно не потеряешь, и никто ее не
изорвет.
К . Взбредет же в голову...

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Пока они произносят реплики пьесы, свет постепенно мерк$
нет, так что под конец их голоса слышатся уже в темноте.
Свет медленно возвращается. Ж
в гримерной один, он си$
дит за туалетным столиком и правит рукопись. Портфель у его
ног приоткрыт. От него тянется цепочка к браслету на запя$
стье. Дверь гримерной медленно открывается. Появляется
К , он одет во все черное, на голове черная кожаная кепка
в стиле 60$х, а$ля Марлон Брандо.

Ж

[152]
ИЛ 9/2019

(спокойным голосом). Вы говорили мне, что эту рукопись
лучше изорвать...
К . Почему ты со мной на “вы”?
Ж . Иногда мне бывает неудобно говорить людям “ты”...
К . Вообще, думаю, изорви ты эту рукопись, потеря бу$
дет невелика... Я тут прочел ее случайно... Ты как$то ос$
тавил, когда обедал у матери... И увы, мои худшие опасе$
ния подтвердились.
Ж . Мне очень жаль вас.
К . Я понял, что ты не внял моим советам... Сколько раз
повторял, на подобный замысел так просто не бросают$
ся... Литература требует кропотливого труда... Хочешь
знать мое мнение? Будь ты Прустом, это сразу было бы
видно...
Ж
(любезно). Разумеется.
К . Надо тебе снять этот дурацкий наручник... А то мож$
но подумать, будто твоя рукопись представляет какую$
то ценность, будто ее в банковском сейфе хранить
надо...
Ж
(равнодушно). Не беспокойтесь... Пройдет немного вре$
мени, и мне больше не придется носить его и обдирать
запястье. Ничто не будет сковывать меня, когда пишу.
К . Каков апломб... (Пауза. Суровым, и вместе с тем вкрадчи
вым тоном.) И ты не отдаешь себе отчета, как сильно ра$
нишь свою мать? Она уже неделю репетирует, а ты ни
разу даже не заглянул к ней в гримерную... Верно, за$
был, что такое мать? Конечно, лучше тут околачивать$
ся, губить свое здоровье в компании этой жалкой актри$
ски без будущего...
Ж
(смотрит на Кавьё, широко улыбаясь). Здоровье? Это про
какую же болезнь вы хотите сказать? И что конкретно
имеете в виду под “жалкой актриской”?
Встает и подходит к репродуктору. Нажимает на кнопку. Слыш$
но, как в зале репетируют.

Жалкая актриска без будущего играет Чехова...
Голос Доминик в гримерной слышится чисто, будто она здесь.

Н . Видите на том берегу дом и сад?
Т  . Да.
Н . Это усадьба моей покойной матери. Я там родилась. Я
всю жизнь провела около этого озера и знаю на нем ка$
ждый островок.
Т  . Хорошо у вас тут! А это что?

Н . Чайка. Константин Гаврилыч убил.
Т  . Красивая птица. Право, не хочется уезжать. Вот
уговорите$ка Ирину Николаевну, чтобы она осталась.

К . Самые умные, значит... будущий великий писатель и
будущая великая актриса, надо полагать...
Ж . Это очень восприимчивая девушка... Кстати, она поде$
лилась одной мыслью, которая вас заинтересует... Она
сказала, что видит некоторое сходство между персона$
жами этой чеховской пьесы и нами... Но я тут же рассе$
ял ее заблуждение... Сказав, что на самом деле вы вовсе
не писатель, как Тригорин... а моя мать ничуть не похо$
жа на Ирину Николаевну, великую актрису, мать того
юноши... и что я совсем не собираюсь стреляться, как
он.
К . Ты не считаешь меня писателем? И презираешь
мать?
Ж
(очень спокойно). Эту реплику мне нужно записать на бу$
дущее. Возможно, однажды я сочиню пьесу, где вы, вме$
сте с матерью, появитесь в образе призраков прошлого.
К . Призраков?
Ж . Вы позволите записывать ваши реплики? Они приго$
дятся мне в будущем.
К . А ты планируешь заодно и драматургом стать? Но,
бедный мой друг, ты ведь слишком ленив... Я видел, как
работал Жан$Поль Сартр, когда писал свои пьесы... Пре$
жде чем сесть писать, он досконально изучил все прие$
мы, какими пользовались драматурги XIX века, прилеж$
но, как ученик часовщика. Полное собрание пьес Эжена
Скриба он прочел с карандашом в руках, делая пометки
на каждой странице.
Ж
(мечтательно). С карандашом в руках?
К . Именно. С карандашом.
Ж
(с притворной наивностью). И что, вы тоже всегда так ра$
ботали? С карандашом?
К . Как же это печально, когда такой юный мальчик ка$
тится в пропасть... Так хочется спасти, но эту вялость и
распущенность никак не побороть... А из$за связи с той
девушкой все будет только хуже и хуже...
Ж . Это с “жалкой актриской”$то? Полагаете?
К . Да ты и шага в сторону не можешь себе позволить. На
тебе лежат материальные обязательства... Будь в тебе

[ 153 ]
ИЛ 9/2019

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Жан убавляет громкость. Остаток репетиции слышится фоном.
Кавьё все это время стоит неподвижно.

[154]
ИЛ 9/2019

мужество, ты нашел бы работу, чтобы обеспечить своей
матери условия, каких она заслуживает...
Ж . Да, мне следовало бы слушаться ваших советов... Вы
стали бы моим наставником... В наши времена это такая
редкость... Столько слышишь рассказов про ложных
пастырей...
К . Повторяю, не строй из себя умника... Я бы правда хо$
тел смотреть на тебя с уважением... Кажется, ты не по$
нимаешь кое$каких важных в жизни вещей... Что нужно
кем$то восхищаться... С кого$то брать пример... и, при$
общаясь к ним, становиться выше... Я часто вспоминаю
название одной книги... прекрасное название: “Жизнь
как ростральная фигура”1... Мой тебе совет — не трать
свое время и здоровье, сидя в гримерной, подле этой де$
вушки, которая дурно на тебя влияет и тащит вниз...
Помни... (Вдруг крайне значительно.) Жизнь как рост$
ральная фигура.
Ж
(задумчиво). Жизнь как ростральная фигура...
К . Знаешь, я всегда восхищался танцорами и тореро...
Про некоторых из них писал статьи... про Луиса Миге$
ля Домингина, например, и про Эль Кордобеса... и про
того совсем юного тореро, которого прозвали Эль Лит$
ри... ну и о Рудольфе Нурееве, разумеется... приобщаясь
к ним, я испытывал, как тебе объяснить, какой$то вос$
торг... Восхищался их работой, их упорством, красо$
той... Если б ты видел, как по утрам Нуреев часами тре$
нируется у станка... Или Эль Литри, еще подросток, как
он выходит на арену... архангел... Хотел бы я, чтоб ты
был как они...
Ж . Но ведь рядом с этими светилами я — ничто... пыль...
К . Эх, если б ты слушал, что я говорю... Мне скоро пять$
десят... Главное, не думай, будто я питаю иллюзии на
свой счет... Я знаю прекрасно, что я вовсе не Тригорин,
не знаменитый писатель из чеховской пьесы, о чем ты
мне так любезно напомнил... но я профессионал, и дело
знаю... Я мог бы исправить кое$какие огрехи, которые
видел в твоей рукописи... научить тебя, например, как
надо использовать метафоры, о чем, ты похоже, поня$
тия не имеешь... Из посредственных спортсменов выхо$
дят отличные тренеры... Я мог бы стать тебе тренером...
Ж . Очень любезно с вашей стороны... Я видел, вы внесли
кое$какую правку в начале моей рукописи...

1. Сборник рассказов для юношества Анри де Монтерлана (1895—1972).

К . Да, кое$что поправил... профессиональный реф$
лекс... ведь я профессионал...
Ж
(листает рукопись). Кажется, вы добавили слишком
много прилагательных...
К . Но у тебя такой плоский, пресный слог...
Ж
(печально). Я написал просто “раздался гром”, а вы вы$
черкнули это, заменив на “гром рокотал вдали глухой
лавиной”.
К . Фраза литься должна, дурень...
Ж . А здесь я написал “Из ее рта вырывались короткие
фразы”, а вы добавили: “как отрыжка у любителя вкусно
поесть”.
К . Это называется метафора. Ты мне не доверяешь? Вот
что я предлагаю: ты бросаешь наконец свою несчаст$
ную рукопись, и я просто диктую тебе, что надо пи$
сать... Это будет любопытный опыт... Похоже на то, как
Флобер вычитывал вслух...
Ж
(вежливо). Но я не хочу, чтобы мне говорили, что пи$
сать.
К . К тому же это создаст между нами прочнейшую
связь... как между Сирано де Бержераком и Кристиа$
ном, когда Сирано суфлировал ему, шепча слова люб$
ви...
Ж . Я не нуждаюсь в том, чтобы кто$то мне что$то суфлиро$
вал.
К . Сколько спеси! Когда я вращался в окружении Сар$
тра, мне случалось править некоторые его тексты, а то
и переписывать целиком. И потом, я даже сокращал од$
ну его пьесу...
Ж . С карандашом в руках?
К . Это последнее твое слово?

[ 155 ]
ИЛ 9/2019

Настаивать без толку... Смотришь на меня с высоты бу$
дущих творений? Что ж, оставляю тебя с твоей жалкой
актриской и твоей посредственностью... Я в твои годы
был еще заносчивей тебя... Мечтал стать поэтом... Ро$
ман казался мне слишком грубым жанром... (Подходит к
краю сцены и говорит, будто обращаясь к зрителям.) Я начи$
нал со сборника стихов, он назывался “Cante rondo”1...
(Тише.) У меня, как говорится, было чувство цезуры...

1. Обыгрывается название жанра высокой испанской лирики и музыки
“Cante hondo” — “Глубокое пение”.

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Жан молчит.

Надо чтобы в определенный момент стих замер, как бы
в ожидании, будто органная фермата... Хотите пример?
Мой сборник начинался так:
Сначала он читает уверенно, но постепенно уверенность схо$
дит на нет, так что дочитывает он уже спотыкаясь:

[156]
ИЛ 9/2019

Ни один июнь не сиял так ярко
Как тот июнь в день солнцестояния
Взрослые люди проиграли войну
А ты — ты бежал через дикий кустарник
Раздирая колени
Чистый, яростный мальчик
Вдали от деревень, от порочных девиц
Небесная синь никогда не была такой синей...
Пауза. Кавьё стоит прямо, как бы ожидая аплодисментов. По$
видимому, он огорчен, что их нет.
Жана на заднем плане больше не видно.
Спустя пару секунд Кавьё покидает сцену, пятясь, как лунатик.
Темнота. Проступает свет.
Гримерная Доминик. Ж
лежит на диване. Над ним репродук$
тор, из которого слышно, как в соседнем театре репетируют “Хо$
роших выходных, Гонзалес!”

Г. Эй... Гонзалес!
Д  . Ты нам ответишь, Гонзалес?
Д  . Мы знаем, ты прячешься наверху...
Д  . Ты за дураков нас держишь, Гонзалес?
Д  .. Мы придем за тобой, Гонзалес!
Затем, все голоса хором.

В. Хороших выходных, Гонзалес! Хороших выходных, Гон$
залес! И — гип$гип$ура, Гонзалес!
Жан встает и выключает репродуктор.
В гримерную входит Д( .

Ж

. Заведующий очень любезен, он установил репродук$
тор, чтобы я мог слушать репетиции “Хороших выход$
ных, Гонзалес”. Так мы будем знать, когда моя мать на
сцене, и не столкнемся с ней на улице.
Д( . Вообще, пока что, после того раза, мне удава$
лось с ней не пересекаться.
Ж . Уверен, она еще нагрянет сюда... Может, ее гримерная
прямо за этой стеной... Заведующий подтвердил, про$

[ 157 ]
ИЛ 9/2019

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

ход между театрами существует... ну, не то чтобы про$
ход... просто общая дверь...
Д( . Жан, не думай об этом.
Ж . Зря я сказал тебе, что Кавьё приходил ко мне вчера
днем, в твою гримерную...
Д( . Жан... Я вот тоже думала сейчас, стоит ли тебе
говорить... Сегодня утром я встретила Кавьё...
Ж . Странно! Когда вчера он тихонько улизнул со сцены,
точно призрак, я уж решил, что мы его больше не уви$
дим.
Д( . Я выходила из дома. Он стоял на углу, где улица
Валенс впадает в проспект Гобеленов... будто бы карау$
лил... Я могла пойти по другой стороне, но зачем, в кон$
це концов? Он пошел в мою сторону... На нем был воен$
ный плащ защитного цвета... и сапоги...
Ж . Сапоги?
Д( . Да.
Ж . И черная кожаная кепка?
Д( . Нет. На голове ничего. Он сказал: “Я пришел по$
говорить с вами о Жане”. Тон у него был очень вкрадчи$
вый, но временами и очень сухой. “Я прошу вас больше
с ним не видеться. Ради его блага. Он слишком рани$
мый мальчик...”
Ж . Слишком ранимый? Ой, как трогательно...
Д( . Он сказал, что твоя мать сильно за тебя пережи$
вает...
Ж . Как и всегда... Она ведь из тех матерей, что приносят
себя в жертву ради сына и поддерживают его несмотря
ни на что... Лет с одиннадцати до восемнадцати я, на$
верное, видел ее раза два или три, и то не дольше часа...
Она быстро утомлялась.
Д( . Он все говорил, и тон у него становился все бо$
лее грозным.
Ж . Полагаю, на диалог с Тригориным из “Чайки” это со$
всем не походило...
Д( . Совсем. Хотя, вместе с тем, у меня возникло
странное чувство... Будто у меня лихорадка, и я вижу че$
ховских героев, но только исковерканных.
Ж . Понимаю... Как в кривых зеркалах в саду Акклиматась$
он. Или как если бы пьесу пересказывал алкаш, хлебнув
паленой водки...
Д( . Он особенно подчеркивал, что бесполезно слать
твою рукопись в издательства... все равно не возьмут... Да
и в любом случае он позаботится, чтобы книга не вышла...
Ж . Тригорин бы такого ни за что не сказал.

[158]
ИЛ 9/2019

Д( . Потом он достал из кармана плаща блокнот. От$
крыл его и спросил: “Вы ведь живете в доме номер 9,
улица Валенс? Мы с его матерью каждую ночь будем
приходить и стучать в вашу дверь, чтобы проверить, с
вами ли он... Или устроим засаду перед подъездом, что$
бы его не пустить...”
Ж . Лучше нам пару дней не ходить к тебе.
Д( . И долго они будут так преследовать тебя?
Ж . Кавьё воображает, будто имеет надо мной какую$то
власть... он наивен... И к тому же из тех моралистов, что
проповедуют храбрость, а сами лифтов боятся...
Д( . Кажется, женщины ему не очень$то нравятся...
Ж . Мужчины тоже. Думаю, он девственник. Да и мать моя
такая же.
Д( . И что, их никак не успокоить? Его и твою мать?
Ж . Они друг друга накручивают... С недавних пор решили
поиграть со мной в добропорядочных родителей... Они
похожи на актеров, которых от безысходности импре$
сарио нанял на совершенно не подходящие им роли...
Д( . Ты уверен, что мне не удастся их урезонить? Я
же крестьянка, с холодной головой...
Ж . Не утруждай себя. Просто немного терпения... И в
конце концов они растворятся в воздухе.
Д( . Думаешь, нам правда нельзя ходить ко мне бли$
жайшие пару дней?
Ж . Так надежнее... А то станут скандалить, звонить в
дверь или накинутся на тебя посреди улицы... Они хо$
тят, чтоб ты сыграла роль падшей женщины, я — чест$
ного юноши, а они — почтенных родителей... Придется
звонить в полицию и сидеть потом с этими двумя в уча$
стке... А не заночевать ли нам в твоей гримерке?
Д( . Диван не маловат?
Ж . Боб Ле Тапия, заведующий, показал мне спальную ком$
нату — бывшая директриса велела устроить ее для се$
бя... Кровать с балдахином... и повсюду зеркала... даже
на потолке...
Д( . Мы сможем там спать?
Ж . Конечно... Объясним ему ситуацию. Он поймет... Он
мне столько странных историй рассказал про эту ста$
рую актрису и директрису... В восемьдесят она требова$
ла, чтобы к ней обращались “мадмуазель”, а однажды
Боб имел неосторожность заговорить с ней про одну иг$
равшую у них дебютантку. И назвал ее юной девушкой...
Так она топнула ногой и возмущенно заявила: “Здесь
есть только одна юная девушка, это я”.

Д( . Нет, не хочу спать в ее комнате... Я суеверна...
Боюсь, эта старая шутовка меня сглазит...
Ж . Ты права.
Д( . Можем остаться здесь и запереться на ключ, на
случай, если они решат сюда заявиться.
Ж . Ночью они не придут. Будут стоять в карауле, на углу
улицы Валенс и проспекта Гобеленов.
Д( . Думаешь?
Ж . Тихо и неподвижно, словно два чучела.
Д( . Ты пугаешь меня, Жан...
Ж . Тебе еще нужно репетировать вечером?
Д( . Да... финальную сцену... сцену с тобой...
Ж . Но я не Константин Гаврилыч Треплев, я с собой не
покончу. Этим двум чучелам меня не довести.

[ 159 ]
ИЛ 9/2019

Доминик берет пьесу с туалетного столика. Они садятся рядом
на диван. Доминик листает страницы.

Д( . Вот... Отсюда...
Указывает пальцем на строку.
Пока они читают, свет медленно гаснет.

Темнота.
Свет разгорается. Д(  и Ж
пустой, без декораций.

стоят посереди сцены,

Д( . Как дышится здесь. (Вдыхает полной грудью. Пово
рачивается к Жану.) Который час?
Ж . Два ночи.
Д( . Спать в гримерной — прекрасная идея... Мы мо$
жем жить здесь до самой генеральной репетиции... И
даже после... Уверена, Боб, заведующий, разрешит...
Ж . А может он наймет меня сторожем?
Д( . В такой час воздух здесь совсем легкий... А у тебя
бывало, когда ты был младше, что вдруг как будто зады$
хаешься?

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Ж

Я теперь знаю, понимаю, Костя, что в нашем деле — все
равно, играем мы на сцене или пишем — главное, не слава,
не блеск, не то, о чем я мечтала, а уменье терпеть. Умей не$
сти свой крест и веруй. Я верую и мне не так больно, и ко$
гда я думаю о своем призвании, то не боюсь жизни.
(печально). Вы нашли свою дорогу, вы знаете, куда иде$
те, а я все еще ношусь в хаосе грез и образов, не зная,
для чего и кому это нужно. Я не верую и не знаю, в чем
мое призвание.

[160]
ИЛ 9/2019

Ж . Наверное. Я как$то не обращал внимания.
Д( . А у меня такое с самого детства... Когда подрос$
ла, все мечтала поехать к морю или в горы, надеялась,
что там наконец смогу нормально дышать... пока однаж$
ды не оказалась на сцене театра, впервые... И хотя вол$
новалась жутко, дышала так, как никогда еще не дыша$
ла... С тех пор уже ни разу не чувствовала, что
задыхаюсь... Почему за воздухом — так сразу в горы или
к морю? Вот он, лучший воздух...
Пауза.

Ж . Как тихо.
Д( . Боб, заведующий, говорит, что в театрах по но$
чам творятся странные вещи... Когда привыкнешь к ти$
шине и рядам пустых кресел, начинаешь слышать голо$
са, только такие далекие — сразу не разобрать... Чтобы
по$настоящему их услышать, нужно много дней, много
месяцев... Настоящая тренировка... почти как в йоге.
Ж . А ты как, слышишь их, голоса?
Д( . Пока нет. Но Боб сказал, Савельсберг слышит.
Ж . Ты его спрашивала?
Д( . Не посмела. Боб дал понять, что лучше с ним об
этом не говорить. В этом часть его метода... А он не лю$
бит раскрывать свои секреты.
Ж . Что за секреты?
Д( . Как я поняла, всякий раз, когда Савельсберг ста$
вит что$то, ему нужно знать, как ставили до него. Как иг$
рали актеры. И тогда это развязывает ему руки.
Ж . Тебе Боб рассказал?
Д( . Он как раз соскабливал старые афиши c доски на
фасаде театра... Когда он отрывал куски свежих афиш,
за ними показывались прошлые, а за ними — еще и
еще... Так он скреб, пока не дошел до обрывков самой
последней пьесы двадцатипятилетней давности, назы$
валась пьеса “Мадмуазель Панама”1... Тогда он сказал,
что в этом и состоит метод Савельсберга... попытаться
услышать, как играли актеры в прошлом... Похоже, ко$
гда$то очень давно здесь ставили чеховскую “Чайку”...
Оба замолкают, будто пытаясь уловить голоса.

Ж

. Теперь понимаю... Все эти стены, балконы, сцена — все
пропитано голосами тех, кто играл здесь, с самого пер$
1. Пьеса Марселя Ашара (1942).

вого дня... будто резонаторный ящик. Стоит нажать на
кнопку — может, она даже где$то здесь, за кулисами — и
зазвучат все голоса, все пьесы, за все пятьдесят лет...
Д( . Нужно спросить у Боба.
Доминик и Жан садятся на сцену, рядом.

[ 161 ]
ИЛ 9/2019

Ж

. Ты как считаешь, зал правда пуст в два часа ночи? Вот
я убежден, что в этот час зрители из прошлого прихо$
дят смотреть прошлые пьесы... что$то вроде вечного
возвращения... Только мы не видим их... мы не настоль$
ко внимательны...
Д( . Нужно спросить у Боба...
Свет медленно гаснет.

Ж

Думаешь, есть смысл возвращаться в гримерку?
. Нет... Можем спать и здесь...

К . Ты должна теперь исполнить роль матери. В жизни
мужчины только одна женщина имеет значение — мать.
Жан$Поль Сартр прожил с матерью до шестидесяти лет.
Э . Так, значит, девица эта здесь живет?
К . Да. Вон там, сразу за большим кирпичным домом.
Как увидим, что они идут, преградим дорогу.
Э . Глаза бы выцарапала этой девчонке. Посмотрим,
как она после этого Чехова поиграет...
К . Главное, чтоб нам вдвоем хватило силы дотащить
твоего сына... Ты под одну руку, я под другую, и до маши$
ны... Я готов на все, лишь бы спасти мальчика...
Э . Я с этой девкой поговорю... Если она думает, будто
у нее есть какое$то право на моего сына, потому что она
Чехова играет... Как думаешь, она могла уже навредить
ему?
К . Мне она в тот раз дала отпор. Очень опасна. Твой
сын для нее — легкая добыча. Я видел, она его уже раз$
вратила.
Пауза.

Э . Думаешь, она уже лишила его... (подыскивая слова)
...чистоты?

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Доминик и Жан устраиваются прямо на полу. Свет тем време$
нем гаснет окончательно.
Свет снова проступает, освещая К  и Э , они стоят
рядом на авансцене. За ними сцена по$прежнему погружена во
тьму.

[162]
ИЛ 9/2019

К . К сожалению, да. Надо спасать мальчика... Если нуж$
но, я буду ждать здесь всю ночь...
Э . Я тоже.
К . Рано или поздно, они покажутся... Место у нас как
нельзя лучше, улицу видно в оба конца... Хотя уверен,
они появятся с проспекта Гобеленов...
Э . Ты один можешь направить его на верный путь.
Ты — писатель.
К . Я рад поддержать его, но только морально, не мате$
риально. В жизни ни цента не дам ему, пусть хоть с голо$
ду помирает... Нужно, чтобы ты, как мать, указала ему на
его обязательства и заставила немедленно найти рабо$
ту... Как минимум он должен платить за твою квартиру...
Э . Я с тобой согласна.
К . Только так его можно спасти.
Э . Я слышу шаги...
Кавьё достает из кармана фонарик, включает его и шарит лу$
чом по передней части сцены.

К . Нет... Никого.
Э . Ты уверен?
К . Надо нам снова дойти до квартиры... Только что я сту$
чал, звонил и даже бил в дверь ногами... Будь они там,
открыли бы, испугавшись скандала... Но может, они все$
таки внутри... Теперь я прибегну к крайним средствам...
Взломаю замок... (Достает из кармана нож с множеством
лезвий.)
Э . Ты прав. Надо спасать моего сына.
Кавьё и Эльвира идут вглубь сцены, Кавьё светит фонариком. В
его луче появляется Ж . Он очень спокоен, и кажется, будто
он явился не взаправду, а во сне.
Эльвира и Кавьё замирают в оцепенении. Жан подходит к ним.

Ж . Вот странная встреча... Я думал, вы давно уже умерли...
Э (не двигаясь, театрально). Сынок... Бедный мой сы$
ночек...
Ж . Так вы еще живы? Что вы здесь делаете, посреди ули$
цы? Уже два часа ночи.
Э . Мы искали тебя, мой мальчик... Мы пришли спа$
сти тебя от этой жуткой девицы...
Ж
(повидимому, не понимая). Какой жуткой девицы?
Э . Ну, ты же знаешь... которая играет Чехова... (Хо
чет обнять его.) Невинное мое дитя...
Жан мягко отталкивает ее.

[ 163 ]
ИЛ 9/2019

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

К  (в его руке нож со множеством лезвий). Не толкай мать,
Жан.
Ж . Какой сейчас год? Я был уверен, что вы уже умерли...
К . Все это время мы следили за тобой. Твоя мать так вол$
новалась...
Ж
(оглядывая обоих по очереди). Вы дышите, но, похоже, не
рады жить.
К . А с чего нам жизни радоваться, скажи на милость?
Твоя мать просыпается по ночам и говорит мне: “Жан
заблудился... Жан заблудился... Сделай что$нибудь...” Но
я сделал все что можно... Ты не слушаешь советов... ни
моих, ни матери...
Ж
(доброжелательно). А вы давали мне советы? Я и забыл.
К . Какая неблагодарность... Я хотел вести тебя к вы$
сотам... Хотел стать тебе проводником... Вспоми$
наешь?
Э . Он давал тебе мудрые советы... Старался преду$
предить о трудностях ремесла... Ведь он — писатель...
Ж . Сентябрь в этом году прекрасен, не находите? В Аме$
рике это называют индейским летом... Я гуляю по па$
рижским улицам... жизнь чудесна... и я счастлив...
К . Правда? Ты счастлив? Тебе повезло.
Э . Я так волнуюсь... Ты хотя бы не болен, мальчик мой?
Ж . Нет, ни капли.
Э . Ты уверен, что ничем не болеешь? Мой мальчик,
нам ты можешь все рассказать.
К . Не скрывай от нас правду. Мы хотим помочь. Мы
готовы к самым худшим известиям — как всегда с
тобой.
Ж . Нет$нет, не беспокойтесь... Жизнь никогда не была так
чудесна...
Э . Скажи правду, мой мальчик. Ты не болен, и ты дей$
ствительно счастлив?
Ж . Очень счастлив. И очень богат.
Э (как будто разочарована). Надо быть поласковей с
бедными родителями, которые столько о тебе заботи$
лись... А та девушка? Она все еще играет Чехова?
Ж . Не только Чехова... с тех пор она играла Жираду, Мюс$
се, Клоделя, Шекспира, Расина, Джорджа Бернарда
Шоу...
Э . Замолчи!
К . Не мучай свою мать!
Ж
(Кавьё). Вы все так же боитесь женщин?
К . Как смеешь ты задавать мне этот глупый вопрос?
Ж . Вы говорили мне, что следует их избегать...

[164]
ИЛ 9/2019

К . Это я для твоего же блага... чтобы ты оставался чест$
ным мальчиком... “Чистым, яростным мальчиком”, как
я писал в своем первом сборнике стихов...
Ж . А что стало с теми тореро и танцорами, про которых
вы рассказывали?
К . Уже не знаю.
Пауза. Эльвира идет к Жану.

Э . Ты только что сказал, что богат...
Ж
(пожимая плечами). В шутку.
Э . Ты не мог бы меня выручить... Только за следую$
щий месяц... а там видно будет...
К . Твоя мать сильно стеснена в средствах... Вспомни... Я
всегда советовал тебе найти работу, чтоб помогать ей с
квартирой... предлагал даже жизнь застраховать, чтоб
если не дай бог что, она получила деньги...
Ж . Конечно... Одну секунду... У меня при себе есть немно$
го... но я пришлю вам еще. Только дайте адрес.
К . До востребования. Отделение 23—212. (Светским жес
том протягивает Жану визитку.)
Жан шарит по карманам. Дает матери банкноту. Она кладет ее
в сумочку.

Э . Мой взрослый мальчик... Знаю, ты не хочешь бес$
покоить нас, но уверена, что ты очень несчастлив,
очень беден, и та девушка уже не может играть Чехова...
Я не ошиблась, правда? Я никогда не ошибаюсь.
Жан удаляется вглубь сцены и исчезает в темноте, махнув на$
последок рукой.

Ж

(улыбаясь). Может, мы еще и увидимся... На ночных па$
рижских улицах всегда встречаешь призраков в такой
час... Меня они больше не пугают...
Кавьё и Эльвира остаются на сцене одни. Им не по себе.

К  (указывая на первые ряды). Скажи им что$нибудь... про$
шу... Скажи же им что$нибудь... Я пытался в тот раз... хо$
тел прочесть стихи из моего первого сборника, “Cante
Rondo”... но ничего не вышло... Они не любят нас...
Твой сын наговорил про нас столько гадостей... (Под
талкивает Эльвиру к краю сцены. Как будто прячется за
ней.) Скажи им что$нибудь... Обо мне подумай... Скажи
что$нибудь, чтобы нас оправдать...

Эльвира подходит к самому краю сцены. Она держится очень
напряженно.

Э (отрывисто, механическим голосом). Мой бедный
мальчик... Он был... таким милым... в детстве...

[ 165 ]
ИЛ 9/2019

Свет гаснет.
Полумрак. Силуэт Ж

Ж

, со спины, как в начале пьесы.

. Когда мы встретились в первый раз? Было поздно,
площадь Бланш, кафе перед аптекой... Она была одна,
сидела за соседним столиком... И я тоже был один... Она
сказала: “Мне дали небольшую роль, в театре на улице
Бланш...” Вечером я пришел туда... К ней в гримерку ре$
шил не подниматься, чтобы не столкнуться с кем$ни$
будь из артистов, которые играли в пьесе... С Анри Гисо$
лем, старым приятелем матери... Он знал меня еще
ребенком... Когда она играла в театре на улице Бланш, я
уже носил с собой портфель с рукописью, пристегну$
тый к запястью наручником... Ему, Анри Гисолю, это по$
казалось бы странным... (Пауза.) А какая чудесная тогда
стояла осень... никогда осень не казалось мне печаль$
ной порой... осень — это часто начало чего$то... Я ждал
ее на тротуаре, прямо перед театром... Иногда мне ка$
жется, что с той самой осени мы все идем вверх по скло$
ну улицы Бланш, до скончания времен...

Д( . Уже полдень. Хорошо, что у нас репетиция поз$
же обычного...
Ж . Нужно всегда спать здесь... или даже жить... Никогда
не узнаешь, день сейчас или ночь... И можно укрыться
от мира навсегда... Мне сегодня снились мать и Кавьё...
Д( . Бедный мой Жан...
Ж . В два часа ночи они стерегли нас на улице Валенс, жда$
ли, когда мы придем... И даже поднимались к тебе... Би$
ли ногами в дверь...
Д( . Ужас...
Ж . Мне было так легко рядом с ними... Они стали безобид$
ными... Я знал, что они умерли очень давно...
Д( . Умерли?
Ж . Я как бы вернулся по времени вспять... Будто вдруг
нырнул в прошлое, когда уже знаешь о будущем все...

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Свет постепенно возвращается. Гримерная Доминик. Ж
сто$
ит. Д(  сидит перед туалетным столиком. Диван пре$
вратился в постель. Простыни и покрывала смяты.

[166]
ИЛ 9/2019

Мне было почти жаль их, мать, и Кавьё... два бродяги,
заблудившиеся в прошлом...
Д( . Тебе нужно написать обо всем в своем романе.
Ж . Нет. Скорее это будет пьеса... но позже... гораздо поз$
же...
Д( . Но все$таки не слишком затягивай, если хочешь,
чтобы я сыграла там себя... А то успею состариться...
Пауза. Кто$то с силой стучит в дверь, потом теребит ручку.

Кто там?
Никто не отвечает. Стук становится все громче.

Ж . Не открывай.
Д( . Почему? Мне скрывать нечего...
Доминик поворачивает ключ в замочной скважине. Дверь гри$
мерной распахивается, за ней Э ... Она входит и падает
в кресло возле дивана.

Э . Бедные мои дети... (Но, кажется, не замечает ни того
ни другого, слишком захваченная чемто своим.) Не знаю, смо$
гу ли я дальше играть в этой пьесе... (Качает головой, будто
вотвот заплачет.) Теперь еще эта жуткая Жаклин Кас$
таньяк значится в составе... не выношу ее... Мне уже при$
шлось ее терпеть в “Обнаженной со скрипкой”1...
За спиной матери Жан пожимает плечами и заговорщически
показывает Доминик знаками, что нужно дать Эльвире выгово$
риться, не прерывая ее.

Во время антракта в “Обнаженной со скрипкой” эта жут$
кая Жаклин Кастаньяк принимала мужчин, превратила
свою гримерку в бордель...
Д(  (робко). Выпьете что$нибудь, мадам?
Э . Не называйте меня “мадам”.
Ж . Уверен, ты ошибаешься насчет Жаклин Кастаньяк.
Э . Замолчи... (Пауза.) А бедный наш Кристиан$Клод...
Постановка его совершенно перестала интересовать...
Он засыпает на репетициях... К счастью, это не премье$
ра, мы уже много раз играли пьесу этим летом, в казино
в Виттеле...
Д( . Вы точно не хотите выпить чего$нибудь?

1. Пьеса английского актера, драматурга, композитора Ноэла Кауарда
(1899—1973).

Э . Нет. Бедный Кристиан$Клод... Боюсь, голова у не$
го не в порядке... Он составил список приглашенных на
генеральную репетицию... И там почти все те, кто дав$
но уже умер...
Ж . Мама, ты уверена?
Э . Ну да. Вот, например, там Анри Бернштейн... Он
умер пятнадцать лет назад.
Ж
(к Доминик). Бедный Кристиан$Клод...

[ 167 ]
ИЛ 9/2019

Эльвира медленно поворачивается к Доминик и впервые огля$
дывает ее.

Э (надменно). Это она Чехова играет?
Ж . Да.
Д( . Мы виделись как$то на улице.
Э . Не припоминаю.
Ж . Я говорил тебе о ней... Ты еще спрашивала меня, поче$
му Савельсберг ее нанял...
Э . Нет... никогда я у тебя такого не спрашивала... (За
думчиво, но все еще надменно.) Чехов... Я тоже хотела ко$
гда$то играть Чехова...
Д(  (наивно). А почему не стали?
Э . Потому что меня сломили. Вам повезло... Савельс$
берг был к вам добр... Сразу роль дал... Когда я была в ва$
шем возрасте, со мной обошлись очень дурно...
Ж . Но ведь это не совсем правда, мама...
Э . Да что ты об этом знаешь? Кавьё прав, когда гово$
рит мне: “Нас объединяет то, что мы оба были из бед$
ных детей”.

(Обращаясь к Доминик.) А вы, мадемуазель, из бедных?
Д( . Я родилась в маленькой бретонской деревушке...
Ж . Но мама, разве ты была так уж бедна?
Д( . Простите... Я включу репродуктор, чтобы знать,
когда мне идти на репетицию.
Включает репродуктор. Репетиция еще не началась. Слышен
шум, будто шелест ветра в листве.

Э . Когда я была в вашем возрасте, я как$то пришла
на собеседование, в кабинет директора одного теат$
ра... этот агрегат шумел там точно так же... перед репе$
тицией...

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Пауза.

Жан, тайком от Эльвиры, показывает Доминик на свои наруч$
ные часы и вздыхает, давая понять, что его мать может еще на$
долго задержаться в гримерной.

[168]
ИЛ 9/2019

В тот вечер репетировали не Чехова, это была пьеса Жи$
роду... (Мечтательно.) Жироду... Когда я впервые приеха$
ла в Париж, на Северный вокзал, я мечтала, что выйду за$
муж за Жироду... Ты бы тогда был сыном Жана Жироду,
мой мальчик... Вообще, потому тебя и зовут Жан...
Ж
(недоверчиво). Ты мне никогда такого не рассказывала.
Э (понурив голову). Директором в том театре был не$
кий Жак Эберто1. Высокий лысый тип, лет под пятьде$
сят... С ним в кабинете сидел его друг и протеже, моло$
дой человек с лицом лесоруба, ростом еще выше него;
он называл себя Робер Эбер... Эбер... Эберто... Оба раз$
глядывали меня... Я робела... Нужно было прочесть мо$
нолог Гермионы из “Андромахи”... (Будто напрягает па
мять. Потом начинает читать, сбивчиво, пропуская слова.)
“Где я?.. Что совершить должна я?.. Во мне обида злая...
В отчаянье брожу я по дворцу...” (Вдруг замолкает. Горбит
ся еще ниже, она совсем разбита.)
Доминик подходит к ней.

Д( . Не расстраивайтесь, мадам... я вам напомню...
(Читает ясным голосом, склонив голову.) “Где я? Что делаю?
Что совершить должна я? Взметнула бурю чувств во мне
обида злая! Брожу я по дворцу в отчаянье немом. Лю$
бовь иль ненависть мне душу жжет огнем?”2
Пока Доминик читает, Эльвира выпрямляется и смотрит на нее
в упор.

Э . Ну, это слишком просто... Наверняка вы учили Ра$
сина в Высшем театральном училище... А я вот была бед$
ной и в вашем возрасте только участвовала в массовке
на мюзикле “Но Но Нанетт”3 в Антверпене, он шел в
“Эксельсиор”.
Д( . Вы ошибаетесь, мадам. Я не училась в Высшем
театральном училище. Дебютировала на бульваре Капу$

1. Возможно, речь идет о “Театре Елисейских полей”, где Жак Эберто был
одно время директором.
2. Перевод И. Я. Шафаренко и В. Е. Шора.
3. Американский мюзикл на слова Ирвинга Цезара и Отто Харбаха и му
зыку Винсента Юманса.

цинок1... в спектакле бедного Кристиана$Клода... Пьеса
называлась “Обеспечь мне минимум”2...
Э (будто не слыша). Они слушали, как я читаю моно$
лог... Эберто и Эбер... Эберто сидел за столом, очень
прямо... Эбер стоял и улыбался во все свое лесорубье ли$
цо.... (Горбится. Кажется, ей тяжело рассказывать дальше.)
Из репродуктора было слышно, как репетируют пьесу
Жироду, и я заметила, что на самом деле оба, и Эбер, и
Эберто, слушали не меня, они слушали Жироду... Потом
они долго молчали... и наконец Эбер медленно повер$
нулся к Эберто... И знаете, что сказал этот Эберто?
(Встает, высоко вскинув голову, как бы сдерживая слезы.) Он
сказал: “Мадемуазель, вам напишут...” Никто мне так ни$
когда и не написал...

[ 169 ]
ИЛ 9/2019

Пауза. Жан и Доминик пристально смотрят на нее.

А вот звали бы меня мадам Жироду, как думаете, посме$
ли бы эти господа так обращаться со мной?

Ж . Надо все это забыть...
Э . Как, по$твоему, забыть такое?.. Иногда я думаю об
этом... Например, когда встречаюсь с этой жуткой Жак$
лин Кастаньяк за кулисами... и знаю, что рядом играют
Чехова...
Д( . Заходите к нам, мадам.
Э . Почему вы постоянно зовете меня “мадам”? Нет,
не приду. (Пауза.) Похоже, вы оба не очень$то любезно
обошлись с Кавьё...
Д( . Он заговорил со мной... Я пыталась понять, что
же он хочет сказать. Но поняла мало. Он думает, что я
дурно влияю на Жана...
Э . О... Как и все актрисы...
Ж . Он совсем бесцеремонен... Хочет диктовать мне мой
роман...
Э . И пусть диктует, мой мальчик. (Встает. Опускает
голову. Видимо, делает над собой усилие.) Я не все вам рас$
сказала... Этого я не говорила еще никому... (Пауза.) Че$
рез несколько дней я узнала от товарища, Тони Таффе$
на, он играл одного из ангелов в той пьесе Жироду...
1. Вероятно, речь о театре, носившем то же название, что и бульвар. Он
был закрыт в 1973 г.
2. Пьеса бельгийского драматурга Поля Ван Шталле (1908—1995).

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Пауза.

(Делает глубокий вдох, собираясь с силами.) Знаете, что ска$
зал обо мне Эберто? Он сказал... сказал... “И кто только
прислал ко мне эту мадемуазель Бюлеман1?”
Эльвира обрушивается в кресло. Доминик в растерянности
смотрит на Жана.

[170]
ИЛ 9/2019

Д(  (с тревогой). А кто это, мадемуазель Бюлеман?
Ж . Девица из брюссельского фольклора... примерно как
Бекасина2 для бретонцев...
Э (поднимает голову; обращаясь к Доминик, грустно).
Это потому что у меня был легкий северный акцент...
(Встает, как бы собираясь уходить. Кладет руку на плечо
Доминик.) Моя дорогая... я хочу, чтобы ты знала... По$
началу я и представить не могла, что когда$нибудь до$
качусь до пьес в духе “Хороших выходных, Гонзалес”...
В Париж я первый раз приехала за несколько месяцев
до войны... У нас была труппа молодых актеров, “Брат$
ство розы”... Мы играли пьесу Мишеля де Гельдерода...
“Красная магия”... Играли в мастерской какого$то ху$
дожника, в переулке Ронсена, на самодельных подмо$
стках... Я все пытаюсь вспомнить, как звали моих това$
рищей... Там была Жаклин Арпе... Рене$младший...
Сади де Гортер... А режиссера звали Жан Мишель...
Интересно, где он теперь... (Берет Доминик под руку и
увлекает к выходу из гримерной.) В одной парижской газе$
те напечатали небольшую заметку... Я всегда ношу ее с
собой... (Из кармана жакета вынимает клочок бумаги.)
Вот слушай... (Читает.) “В живописной мастерской, в
переулке Ронсена, под знаменем Розы. Каждый вечер
десять молодых артистов доказывают свою любовь к
театру и свой талант хоть перед пятьюдесятью, хоть
перед пятью зрителями”. (Открывает дверь гримерной.
Протягивает Доминик вырезку со статьей.) Даю ее тебе,
моя дорогая. (Выходит.)
Пауза.

Ж

. Больше мы никогда ее не увидим.

1. Героиня бельгийской пьесы ”Брак мадемуазель Бюлеман“ (1910), имев
шей успех как в Бельгии, так и во Франции, была написана с исполь
зованием смеси брюссельских диалектов, а также местного юмора.
2. Рисованный комический персонаж, появившийся в еженедельнике для
девочек ”La Semaine de Suzette“, позже ставший именем нарицательным.
Бекасина — образ юной простушкибретонки, довольно глупой и наивной.
Бретонцами часто воспринимается негативно.

Д( . Думаешь? Если побывала раз в моей гримерке,
то может и вернуться...
Ж . Я попросил Боба Ле Тапию закрыть тот проход между
театрами... но теперь это ни к чему... С этого вечера мы
больше никогда их не увидим, ни ее, ни этого, расстри$
женного монаха... Все в точности, как в моем сне... Я
уже знаю о будущем все...

[ 171 ]
ИЛ 9/2019

Ж . И про ту чеховскую пьесу вы тоже ничего не помните?
Д( . Ничего, мсье... Я уже сказала вам, вы меня с кем$
то путаете.
Ж . Посмотрите на меня еще раз... Вам не кажется, будто
вы знали меня когда$то?
Д(  (поворачивается и смотрит на Жана в упор). Нет.
Ну или, может, мы где$то виделись давным$давно, и я
вас забыла. Как бы то ни было, у меня ни имя, ни фами$
лия не совпадают с той, о ком вы думаете.
Ж . Я уверен, стоит мне напомнить некоторые детали, и
память вернется к вам...
Д( . Тогда где и когда мы, по$вашему, встретились?
Ж . Боюсь, что после стольких лет, я и сам забыл детали...
(Будто силится припомнить чтото из этих деталей.) Че$
рез меня вы познакомились с одним мужчиной, про
которого сказали, что он похож на расстриженного
монаха...
Д( . Нет$нет... Я никогда ничего подобного не гово$
рила.
Ж
(неуверенно). Еще вы виделись с моей матерью, она игра$
ла в “Хороших выходных, Гонзалес”...
Д( . С вашей матерью? Прошу прощения... Я правда
была бы рада вспомнить вашу мать...
Ж
(будто его память угасла, и прошлое вспоминается только
урывками). Вы жили в доме номер девять, на улице Ва$
ленс.
Д( . Первый раз слышу про такую улицу... Где она на$
ходится?
Ж . Рядом с бульваром Гобеленов...
Д( . Я тот район не знаю.
Ж
(неуверенно). Родом вы были из Бретани... только вот не
помню, как называлась деревня...
Д( . Сожалею, мсье, но я не бретонка.

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Свет гаснет.
Затем проступает приглушенный свет.
Ж
 Д(  сидят на скамейке, у края сцены. За ними —
темнота.

Пауза.

Ж

[172]
ИЛ 9/2019

(видимо, оставив попытки вспоминать дальше). И вы ре$
петируете вон в том театре? (Указывает вглубь сцены.)
Д( . Плюс в том, что необязательно сидеть по гри$
меркам. Можно выходить в этот скверик, подышать све$
жим воздухом... и даже разучивать тут текст.
Ж . Как называется пьеса?
Д( . “Незнакомка из Арраса”1... Раз уж вы здесь, я по$
прошу вас об одолжении... Не поможете мне повторить
сцену? (Протягивает ему сшитые вместе листы и указыва
ет на страницу.) Вот отсюда.
Ж
(читает текст). Замолчи! Во$первых, почему ты не до$
ждалась меня?
Н, ( . Не знаю.
Ж . Где ты была, когда я всюду искал тебя?
Н, ( . Не знаю.
Ж . Не строй дурочку. И отвечай мне. Я забыл спросить
твое имя. Как тебя зовут?
Н, ( . Вы прекрасно знаете, что это нам неизвестно.
Ж . Но ты$то, ты$то знаешь...
Н, ( . Я молодая незнакомка из пригорода Арраса.
Жан поднимает на нее глаза и молча смотрит.
Доминик придвигается к нему. Берет у него листки с пьесой.

Д(  (неожиданно). Жан... Я не хотела мучить тебя...
Все, что происходит с тобой сейчас, так банально...
Обычно так и бывает, когда снится кто$то, кого мы зна$
ли прежде и кого потеряли... Видишь, как сидишь ря$
дом с ней на скамье... и кажется, что ей больше нечего
тебе сказать, и она не знает тебя...
Свет меркнет до полной темноты, затем возвращается. Также
приглушенный. Ж
сидит на скамейке один.

Ж

. Сны — нет, во сне все не так, как она говорит... Мы ша$
гаем вдвоем по разным районам в Париже... Мы не раз$
говариваем, но я знаю, она меня узнает... Тут я уверен...
Мы идем вдоль озер в Булонском лесу, и даже садимся в
лодку, чтобы доплыть до ресторана “Шале дез Иль”2...
1. Одна из наиболее известных пьес французского драматурга Армана
Салакру (1899—1989).
2. Ресторан, расположенный на острове на нижнем озере в Булонском лесу.
Находится в шале, выстроенном по швейцарским канонам. Добраться до ост
рова с берега можно на лодках. Ресторан был знаменит еще в начале XX в.
как литературное кафе.

Мы не говорим ни слова, и это кажется мне таким есте$
ственным во сне... Только когда просыпаюсь, жалею что
мы все молчали... Нужно, чтобы в следующем сне я не$
пременно расспросил ее, а она обязана была бы отве$
чать... Решено, в следующий раз так и попробую... Но
чаще всего мы оказываемся в очень шумных местах, где
тонут все голоса... Часто это бульвар Клиши зимой, весь
в ярмарочных палатках... Или зал ожидания на вокзале
Сен$Лазар... Прошлой ночью мы впервые шли по саду
Тюильри, по аллее вдоль набережной... Я не был там с
самого детства... Но и там мы не смогли поговорить...
На набережной было такое движение, что нам каза$
лось, будто мы идем вдоль автострады... Я видел, как ше$
велятся ее губы, но не слышал слов...

[ 173 ]
ИЛ 9/2019

Свет постепенно гаснет. Луч фонарика. Его держит Д( .
В конусе света появляется Ж .

Д( . Жан, я уж думала, что потеряла тебя...
Ж . Я тоже... Я пытался прочесть название улицы на таб$
личке, остановился... И уже не понимал, где мы...
Д( . Даже предупредить не успели, сразу отключили
свет... Интересно, так по всему Парижу или только в па$
ре кварталов...
Ж . По всему Парижу.
Д( . Хорошо, я фонарик захватила.
Луч фонарика высвечивает скамейку из предыдущих сцен.

Ж

. Можем пока подождать на скамейке.

Д( . Только представь... если бы мы потерялись в
этой темени...
Ж . Это невозможно. (Смотрит на часы.) Да и потом, сказа$
ли же, что через час уже дадут ток.
Д( . Я правда испугалась, что потеряла тебя... Такая
паника, как три года назад, когда приехала в Париж, на
вокзал Монпарнас... В метро я никак не могла разо$
браться с пересадками... Доехала до станции Бланш... У
меня была карта Парижа и адрес драматической школы
мадам Бауер$Терон... В первый день я ночевала в гости$
нице на улице Анри Монье, как раз рядом с той шко$
лой... Всю ночь не спала... Кажется, темень была как
сейчас... Правда, когда уезжала из Бретани, фонарик не
захватила...

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Садятся, Доминик кладет голову Жану на плечо.

[174]
ИЛ 9/2019

Ж . Лучше всегда иметь при себе фонарик.
Д( . Ну а ты, что делал ты три года назад?
Ж . То же, что и теперь. И в том районе часто бывал... ря$
дом с площадью Бланш... где эта мадам... (Вспоминает фа
милию.) Мадам...
Д( . Бауер$Терон... (Пауза.) Значит, мы могли встре$
титься.
Луч прожектора высвечивает Доминик, а Жан остается в тем$
ноте, так что кажется, будто она на скамейке одна.

Если б мог кто сказать, по какой игре случая, по какому
чуду встречаются два человека... (Пауза, будто ждет отве
та.) Мы оба ходили по одним улицам, но, чтобы мне
встретить его, столько месяцев пришлось ждать... виде$
лись ли мы прежде в толпе, не замечая друг друга? Нико$
гда нам этого не узнать...
Темнота. Затем слабый свет по краю сцены, остальная сцена —
в темноте.

Ж

(стоя у края сцены). Не знаю, помните ли вы... В ту зиму
в Париже несколько раз отключали электричество...
Она сказала мне, что в театре на улице Бланш сцену, на
всякий случай, освещали свечами... Однажды вечером я
ждал ее, как всегда, стоя на тротуаре перед театром...
Фонарик был не нужен: всю улицу покрывала пелена
светящегося в темноте снега... Как будто мы в горах...
или просто на улице Бланш, белой в ту зиму, как ей и ве$
лит ее имя1... Она выходит из театра и хватает меня под
руку... Говорит, что Савельсберг, режиссер, во время ан$
тракта пришел к ней в гримерку и предложил роль Ни$
ны в “Чайке”, на следующий сезон... Она не понимает...
Савельсберг специально приходит на репризу “Кокосо$
вого ореха”2, чтобы увидеть ее, дебютантку, и предлага$
ет играть Чехова? Мы идем вверх по улице Бланш, ук$
рытой пеленой снега... как во сне... Там, выше, мы
заходим в кафе, где мы встретились... Садимся за тот же
столик... суббота... Ярмарочные палатки и карусели на
бульваре Клиши еще работают...

1. Blanche — белая (франц.).
2. Комедия Марселя Ашара (1935).

Ж . Как проходит генеральная репетиция?
Д( . Не знаю... боюсь что$то говорить тебе... я суевер$
на...
Ж . Судя по тому, что я слышал из репродуктора, все идет
как нельзя лучше...
Д(  (с беспокойством). Не знаю... Разве можно что$то
знать наверняка в понедельник, на последней репети$
ции?
Ж . А Савельсберг? Он что думает?
Д( . Он стоит за сценой по стойке смирно. И делает
пометки в маленьком блокноте. (Будто сама себе.) Я бо$
юсь... Я всегда так боюсь конца четвертого акта...
Ж . Нечего переживать попусту... Савельсберг тебе доверя$
ет...
Д( . Так почему тогда не говорит мне ничего сего$
дня? Когда я прошла перед ним после той сцены из вто$
рого акта... сцены с тобой... ой, я хотела сказать, сцены
с Треплевым... Он ни словом не обмолвился, чтоб меня
подбодрить.
Ж . Он следит за тем, как разворачивается пьеса... Хочет
иметь целостный образ... Допусти ты мельчайший про$
мах, он бы тебе сказал...
Д( . Ты правда так думаешь?
Ж . Ну да, конечно... У меня есть кое$какой опыт... Я родил$
ся в гримерной... в ней же играл в кубики... потом учил
первые домашние задания... И вот живу с тобой здесь уже
несколько дней... Бояться нечего... я слышал тебя... луч$
ше Нину не сыграешь... (Пауза.) Постараюсь запомнить
сегодняшнее число... Понедельник, 19 сентября 1966 го$
да... день генеральной репетиции, которая, как мне сей$
час показалось, ознаменует дебют наших жизней...
Доминик идет к репродуктору, прибавляет звук.

Д( . Не пропустить бы мой выход...
Доминик и Жан молча слушают реплики из пьесы.

[ 175 ]
ИЛ 9/2019

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Где$то совсем вдалекеслышится музыка с ярмарки, она появля$
ется, когда Жан говорит последние две фразы, и постепенно за$
тухает, одновременно со светом. Темнота.
Свет понемногу возвращается. Яркий, почти ослепительный.
Гримерная Доминик.
Жан лежит на диване. Он правит рукопись. Из репродуктора фо$
ном доносятся реплики из “Чайки”.
Доминик, запыхавшаяся, входит в гримерную. На ней сцениче$
ский костюм. Она садится к туалетному столику.

[176]
ИЛ 9/2019

А  . А теперь пойдемте закусить чего$нибудь... Наша
знаменитость не обедала сегодня. После ужина будем
продолжать... Костя, оставь свои рукописи, пойдем есть.
Т3. Не хочу, мама, я сыт.
А  . Как знаешь... Петруша, ужинать! Я расскажу вам,
как меня принимали в Харькове...
Д( . Все, Жан, сейчас... мне пора... Поцелуй меня...
Целуются.
Доминик открывает дверь гримерной и оборачивается к Жану.

Савельсберг пригласил тебя сегодня вечером на ужин,
вместе со всеми... Знаешь ресторан между Пале$Руаяль и
Ле$Аль... “Золотой колос”, на улице Жан$Жака Руссо...
Едва Доминик закрывает дверь, свет постепенно меркнет, до
полной темноты.
В темноте слышно две последние реплики пьесы.
Выстрел.

А  . Что такое?
Д . Ничего. Это, должно быть, в моей походной аптеке
что$нибудь лопнуло. Не беспокойтесь... Так и есть. Лоп$
нула склянка с эфиром...
А  . Фуй, я испугалась. Это мне напомнило, как... Да$
же в глазах потемнело...
Д . Тут месяца два назад была напечатана одна статья...
письмо из Америки, и я хотел вас спросить, между про$
чим... так как я очень интересуюсь этим вопросом... Уве$
дите отсюда куда$нибудь Ирину Николаевну. Дело в том,
что Константин Гаврилович застрелился...
По$прежнему темно. На мгновение — тишина. Апплодисменты.
Слышно, как в зале скандируют: “Са$вельс$берг... Са$вельс$берг”,
затем “Пи$то$ев... Пи$то$ев... Жорж Пи$то$ев1... Жорж Пи$то$
ев...” Апплодисменты постепенно смолкают. Тишина... Луч кар$
манного фонарика высвечивает в темноте Жана, стоящего пе$
ред сценой. Пожилой человек с фонариком идет к Жану и
останавливается рядом.

Б Л Т 32. Я слышал, как вы говорили в темноте, в на$
чале пьесы... кажется, вы сомневались насчет моего
имени... Понимаю... мы с вами не виделись очень дав$

1. Жорж Питоев (Георгий Питоев) (1985—1939) — известный театральный
актер и режиссер, до 1914 г. работавший в России, позже — в Швейцарии и
Франции.

но... Да, я действительно Роберт Ле Тапия... помните...
заведующий...
Ж . Боб?
Б Л Т 32. Да, Боб. (Пауза.) А вы не изменились...
Ж . Нет, Боб, изменился. Просто вы видите меня, каким я
остался в ваших воспоминаниях. Мы ведь были почти
ровесники... А что, вы помните, как Савельсберг ставил
ту пьесу Чехова?
Б Л Т 32. Конечно. Ваша подруга играла Нину... Вы
вот сейчас сомневались, первой или второй справа бы$
ла дверь в ее гримерную в коридоре... так вот, первой.
Ж . Какая у вас память!
Б Л Т 32. Вы, верно, хотели бы взглянуть на гример$
ную?

[ 177 ]
ИЛ 9/2019

Жан молчит.

Ну разумеется... я покажу ее вам.
Медленно проступает свет, не такой яркий, как до этого, а при$
глушенный, будто во сне. Гримерная пуста, нет ни дивана, ни
кресел, ни туалетного столика, и кажется, что она уже давно за$
брошена. Только зеркало осталось.

Здесь скоро ремонт... Это будет уже не гримерная.
(оглядывается по сторонам). Я думал, в театрах ничего не
меняется, и время стоит.
Б Л Т 32. Оставляю вас... Зовите меня, если что$то по$
надобится...
Ж

Ж

. В тот вечер мы вышли из театра вдвоем... Она даже не
сняла грим... И отправились в ресторан “Золотой ко$
лос”, к Савельсбергу и остальным. Мы шли пешком по
большим бульварам... Никогда еще Париж не казался
мне таким прекрасным и таким дружелюбным... Машин
почти не было... можно было бежать по самому центру
проспекта Оперы... Фонари светили странным, мягким
светом, почти белым... Мы уже не знали, какое сейчас
время года... индейское лето? осенняя весна? В рестора$
не “Золотой колос” я сидел слева от Савельсберга, а
она — справа... Он спросил меня, зачем я пристегиваю
портфель цепочкой к запястью... Она объяснила, что
там моя рукопись и я боюсь ее потерять, боюсь, что ка$
кой$нибудь недоброжелатель изорвет ее... Он сказал

Патрик Модиано. Дебюты наших жизней

Боб Ле Тапия выходит из бывшей гримерной.
Жан медленно идет к краю сцены. Пауза.

[178]
ИЛ 9/2019

мне, что я дурак и что с этой самой ночи бояться мне
больше нечего... совершенно нечего... И она сама сняла
наручник... (Собирается сесть на пол посреди гримерной, буд
то Доминик стоит тут, рядом.) После стольких лет, узна$
ла бы ты меня? Нам вечно кажется, что мы все те же...
Знала бы ты, как изменился Париж... Я чувствую, будто
я в нем не на своем месте, но боюсь кому$то признать$
ся... только тебе... День за днем, эта сплошная битва с
одиночеством... и все$таки в некоторых районах вдруг
чувствуешь себя тем, кем был... Скажем, поздней но$
чью, недалеко от театра... на углу улицы Матюрен... Я
проходил здесь как$то ночью... Дул легкий ветер... А я не
решался пройти по улице дальше, до театра... Я слышал
за спиной твой смех.

М  Б
[ 179 ]
ИЛ 9/2019

Господин Мелленберг
Перевод с нидерландского Е 6 Д 5 
Вступление Е 6 Д 5   Д  В   

О Маартене Бисхёйвеле и его рассказе
“Господин Мелленберг”
Он похож на взъерошенного скворчонка. Он и живет в деревянном доми
ке, похожем на скворечню, в мансарде. Домик называется “Sunny Home”,
что означает “Солнечный Дом”, он находится в списке памятников истории
и культуры, охраняемых государством. Хозяин дома пьет чай и ест апель
сины, наверное, он еще чтото ест, но мы видели на кухне целую гору
апельсинов. В его саду растут подснежники — большая круглая поляна,
заросшая цветами, как в лесу. У него много друзей и родственников, они
не оставляют его одного после смерти жены в прошлом году. Он может
долго и с удовольствием общаться с симпатичными ему людьми, а непри
ятным молчаливо показывает, что хотел бы прекратить аудиенцию.
Его зовут Маартен Бисхёйвел, полностью — Якоб Маартинус Аренд
Бисхёйвел. Он король голландского короткого рассказа. Призер премии
Бордевяйк (1985) и престижной Хофтпремии (2007), а также Рыцарь ор
дена Нидерландского Льва. Его именем названа премия (она существует с
2015 года) за лучший сборник коротких рассказов.

© 1972 by J. M. A. Biesheuvel
© Е
Д 5 . Перевод, вступление, 2019
© Д  В   . Вступление, 2019

[180]
ИЛ 9/2019

Творческая судьба писателя сложилась на редкость удачно. Уже пер
вая книга его новелл “На верхней койке”, изданная в 1972 году, была от
мечена критикой как “самый удачный дебют в послевоенной нидерланд
ской литературе”. Книга имела и имеет огромный успех у читателей, и к
2015 году выдержала двадцать второе издание. Она состоит из автобио
графических рассказов и посвящена приключениям автора на море. В ше
стнадцать лет, будучи утонченным и начитанным гимназистом, Маартен
Бисхёйвел пошел в море, потому что бредил им с детства. Корабельная
действительность оказалась далека от романтики, но грубость и жесто
кость моряков, издевавшихся над странным салагой, не отвратили юношу
от моря, не убили его любви к морю, жажды жить и отчаянной веры в спра
ведливость.
После морских походов в жизни писателя была учеба на юридическом
факультете Лейденского университета, затем филологический факультет,
изучение библиотечного дела и даже русского языка. И рассказы, расска
зы... Любимые писатели Бисхёйвела — Мелвилл (особенно “Моби Дик”),
Набоков, Чехов — наложили отпечаток на его творчество и в то же время
сделали его неповторимым. Психологизм, погруженность в состояние ге
роя, ирония и краткость (минимум слов при максимуме содержания), ни на
что не похожие абсурдность и сюрреализм отличают рассказы и повести
самобытного прозаика.
Одна из тем автора — состояние психически нездорового человека —
лежит в основе множества его произведений. Маартен Бисхёйвел страда
ет биполярным расстройством, время от времени попадает в клиники и не
стесняется об этом писать. Рассказ “Господин Мелленберг”, представлен
ный в этом номере журнала, ведется от имени автора и является автобио
графическим. В нем идет речь о двух симпатичных психах, один из кото
рых, тот, что постарше, становится наставником более молодого. Учителем
жизни, гуру. Господин Мелленберг, при всей абсурдности его каждоднев
ных занятий, рассудителен, умен, умеет пошутить и поспорить с врачами,
постоять за себя. Кроме внешней канвы сюжета, рассказ содержит серьез
ные философские пласты. На самом деле здесь идет речь об иной парадиг
ме сознания. Мелленберг говорит другу, сев в автобус с другими экскур
сантами: “ Не автобус движется, он просто обращен носом на север, а вот
колеса вращают землю, следовательно, движется земля”. Евклидова гео
метрия устарела, а квантовая механика доказала, что электрон — и части
ца, и волна одновременно, следовательно, предмет в один момент време
ни может находиться сразу в нескольких точках пространства. Но для
психиатров и невежд это — шизофрения.
И шприцов, и медикаментов в автобусе точно хватит на месяц, причем
на всех. Дальше — еще смешнее: про ракету, взлетавшую с русского кос
модрома. Мелленберг точно посчитал секунду старта. “Откуда он знал?
Псих ведь...” А он просто знал русский язык, потому и произвел правиль
ный отсчет. Та же тема: невежество (здесь — незнание языка) учит и
“усиленно лечит” того, кто знает очевидное.

Рассказ Мелленберга про зерно — особая тема в рассказе. В простом
предположении она ставит вопрос: у кого больше энергии: у камней или у
символа жизни — зернышка? А в более сложном... Сразу вспоминаются сло"
ва Христа: “Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в зем"
лю, не умрет, то останется одно. А если умрет, то принесет много плода”. Ведь
это Он о Себе говорил, о Крестной Жертве. Этот замечательный рассказ —
еще один разрушитель мифов. А еще он доказывает, что любая — даже са"
мая сумасшедшая фантазия — не бесплодна. Потому что всегда ищет обход"
ные пути для мышления, уставшего от материалистических догм, и, следова"
тельно, ставит вопрос: что такое сумасшествие и кто его придумал?

ОСЕМЬ лет назад восемь человек сочли нужным отпра
вить меня в сумасшедший дом впервые. Меня помести
ли в мужское отделение Е. Оно так и называлось: “Муж
чины Е”. Теперь оно называется “Господа Е”. После того как
мне немного полегчало, я смог общаться с другими пациента
ми — самыми экзотическими чудаками нашего корпуса — тот
опыт невозможно описать пером, но я всетаки попытаюсь, хо
тя это может оказаться совершенно бессмысленным в том слу
чае, если я, предпринимая усилия в описании этих бесподобно
примитивных личностей, снова не впаду в состояние, в кото
ром вынужден был жить среди них, избегая при этом причин,
загнавших меня туда. Мне бы хотелось, если честно, вернуться
в тот корпус, чтобы прийти в себя от безумия наших универси
тетов и крупных библиотек. Но на пути от мечты к действи
тельности стоят законы, а вдобавок еще и обстоятельства. В
корпус Е меня отправили на трудотерапию. Целый день я мог
там работать, а вечером отравлялся в корпус F, на ночевку. Я со
вершенно не понимал, что я должен был делать в процессе тру
дотерапии под руководством брата Брамса (именно так его зва
ли) и художника Берта Йонка, дававшего нам задания на
занятиях рисования. Позже Берт стал моим учителем грави
ровки и рисунка, и теперь я могу немного гравировать и даже
писать красками. На терапии можно было делать все, что захо
чется: кукольную коляску для сестренки или зонтик для мате
ри, такой прочный, что даже ураган не смог бы вырвать его из
рук. (“Ему было не по себе, когда ему постепенно выкручивали
1
часть за частью тела” ). Там можно было лепить или чтонибудь
сваривать. Копаться в саду и корчевать деревья. Можно было

[ 181 ]
ИЛ 9/2019

1. Ч. Диккенс “Посмертные записки Пиквикского клуба”. (Здесь и далее —
прим. перев.)

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

В

[182]
ИЛ 9/2019

жечь кубометры ненужного хлама — тысячи административ
ных бланков сумасшедшего дома, рисунки и предметы, изго
товленные давно умершими и забытыми пациентами. Целые
горы тех вещей я увез к себе домой на такси. Автором моей луч
шей находки был некий господин Крёнер из Дутинхема. Когда
он делал свой объект, ему было восемьдесят четыре года. Он те
перь тоже умер, тот человек, но его работа красуется в моем ра
бочем кабинете. Это перевернутый вращающийся стул для иг
ры на пианино, где между трех причудливо изогнутых ножек на
витой металлической проволоке подвешен самолетик. К дере
вянному сидению стула приделан шнурок, и если за него дер
нуть, то самолетик начинает дружелюбно жужжать и двигаться
по кругу. С трудом верится, но Карел, Золтан, Хайюб и Меллен
берг много раз и по четверти часа играли с этим самолетиком.
Ханс Лохер его побаивался, он все время искал какойто под
вох, на самом деле не существовавший, надо сказать, он был
достаточно сообразителен для того, чтобы с удовольствием иг
рать с самолетиком. В моей спальне висит еще жужелица, сде
ланная Йоопом Гнейстом из Зирикзе. Она не похожа на жуже
лицу, это большая поделка, два на три метра, над которой Йооп
работал целых два дня. Пит Сандерс предлагал мне за нее четы
ре тысячи. Нет, такое я не мог просто сжечь, также как и трога
тельные рисунки умерших пациентов, о которых никто боль
ше не вспоминает.
Общество весьма довольно, что от них избавилось. В том
трудотерапевтическом павильоне можно было заняться и
другими делами: черчением, расслоением канатов, построе
нием моделей кораблей; можно было миловаться друг с дру
гом, чистить картошку, вставлять стержни в шариковые руч
ки — восемь тысяч ручек в день на человека. Еженедельно на
нашу территорию въезжал большой грузовик с фабрики ша
риковых ручек, что на севере страны, и мы сами грузили
ящики с ручками, миллионы отдельных частей которых при
были к нам семь дней назад. Мы работали как сумасшедшие!
Ты мог стать медником опятьтаки под руководством Бер
та Йонка или попытаться изобрести новый вариант шрифта.
Если тебе не подходило ничего из предложенного, то к тво
им услугам всегда была гончарная мастерская и простой ткац
кий станок. Вот на той самой трудотерапии мне очень скоро
сделалось значительно легче. После двух десятков инъекций
трилафона я быстро расстался со своей болезнью и, как гово
рится, был снят с креста, чтобы чистить яблоки и картошку.
Разумеется, я чистил большие пальцы рук чаще, чем дары
земли, но тут доктор Беренпяйс оказывался на высоте — це
лый день он разгуливал вокруг с коробкой бинтов и всякий

1. “Человек без свойств” — название романа австрийского писателя Роберта
Музиля.
2. До 1990 г. в замке Эйндехеест была психиатрическая клиника.
3. Фла — яичномолочный крем.
4. Агнец Божий, уносящий прегрешения мира, даруй им вечный покой.
Ин. 1:29.

[ 183 ]
ИЛ 9/2019

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

раз, когда он перевязывал кисть руки, руку или ногу, произно
сил таинственные изречения вроде: “Сегодня тебе повезло, а
завтра повезет еще больше”. Я запомнил его как лучшего док
тора, которого я знаю. Он был не трусливого десятка и не ро
бел, когда какойнибудь парень, как последний идиот, бросал
ся на него с ножичком, выкрикивая: “Я проткну тебе сердце
насквозь, гад, ты в заговоре против меня!”
Да, на терапии ты мог позволить себе всё. Я живо представ
ляю себе, как добряк Берт приводит меня в корпус и усажива
ет за симпатичный столик. Как он вываливает мне в пригорш
ни литр влажной глины со словами: “Нука, давай мы слепим
человечка, а завтра займемся чемнибудь другим”. Я улыбался
тогда: не прошло и трех месяцев, как я с тем же Бертом орга
низовывал выставку в Лейденском академическом центре ис
кусств. Я провел два часа над комом глины и снова сошел с ума,
я был просто вне себя! Потому что не знал, как человечек дол
жен был выглядеть. Я действительно этого не знал. “Какой че
ловечек? — думал я тогда. — Как он должен выглядеть? Боль
шой или маленький? Обычный или со странностями?
Диссертант или водопроводчик? Грустный или веселый?” Все
утро я провел над изготовлением живота человечка, все живо
ты, вылепленные мной, выглядели одинаково, но я все еще не
знал, какой типаж собираюсь вылепить. И вот тогда перед гла
1
зами встал “Der Mann ohne Eigenschaften” .
Эта книга была у меня в домашней библиотеке, и назва
ние интриговало меня. Не задумываясь за две минуты я выле
пил голову и посадил ее на живот. Но у той головы было ли
цо совсем не такое, какое мне представлялось.
Плача, я растянулся на полу и потом долго был без созна
ния. Три недели спустя я очнулся в корпусе В, самом тяжелом
2
отделении Эйндехееста . Я лежал на белых больничных про
стынях в зарешеченной камере, и каждые три часа мне при
3
носили тарелку желтого фла или бифштекс с яичницей, по
тому что я весил тогда сорок восемь килограммов, — и это
при моихто метре восьмидесяти пяти роста! Восемь раз я
становился Иисусом Христом и до ужаса боялся того, что мо
4
жет произойти. Я брал на себя “все прегрешения мира” , но
никто в это не верил! Через пару дней я сумел выйти на про

[184]
ИЛ 9/2019

гулку с учителем гимнастики Бонтье. Через каждые пятьсот
метров я оседал на землю от изнеможения.
Руководство подобных лечебных заведений, однако, не$
поколебимо, и три дня спустя, несмотря ни на что, я снова
очутился в трудотерапевтическом корпусе. Ханс, Кеес и Па$
уль пришли туда меня навестить. Они вели себя так, словно
то, что произошло, было обычным делом. Карел тоже поя$
вился пару раз, но он не захотел меня благословить, и Зол$
тан Зирмэй пришел, вместе с Евой. Он хотел, чтоб я внес из$
менения в свои тезисы. На другой день меня навестил Фриц
Мюльдер, для начала он разразился горькими рыданиями, а
затем начал цитировать наизусть целые страницы из “Раз$
очарования”1. Неделей позже заявился Хэнри Платт и пере$
дал мне приветы “от всего Амстердама”. Боже, я чувствовал
себя в раю! Для простоты я не упоминаю имена девушек, на$
вещавших меня и приносивших разные подарки. Все они
знали, что я был “Новый Спаситель”, но мы старательно
умалчиваем эту болезненную тему, которую я сам находил до$
вольно$таки постыдной. Но я должен наконец рассказать о
господине Мелленберге, потому что речь, в конце концов,
идет о нем.
Да, мне надо было бы совсем уж слечь! — я ведь встретил
господина Мелленберга только через три месяца в терапев$
тическом корпусе. Тогда он нашел меня в бессознательном
состоянии. Там было много пациентов, чем только не заня$
тых: тамошний шум напоминал скорее сумасшедший грохот
корабельной верфи, чем спокойную обитель, где пациенты
должны приходить в чувство. Однажды я вошел в тихую ком$
натку, куда не проникал никакой шум, и там увидел его. Он
был занят делом всей своей жизни. Единственным образова$
нием, полученным им ранее, была начальная школа, а здесь
он поселился в возрасте двадцати шести лет. Сейчас я дал бы
ему на вид лет этак пятьдесят. Он трудился над сочинением,
в котором речь шла о влиянии парфюма, а также давления,
производимого приливами и отливами, на человеческое ухо
и о влиянии вибраций взлетевших в воздух реактивных само$
летов на формирование барабанной перепонки.
Его статья занимала всего четыре страницы, но написана
она была на четырех языках: на итальянском, русском, не$
мецком и французском. Я попытался прочитать написанное,
но это оказалось выше моего понимания.

1. “Разочарование” (1921) — роман бельгийского писателя Виллема Элсхота
(1882—1960).

1. Якоб — голландский вариант библейского имени Иаков. Здесь намек на
историю Иакова (Быт. 25:27—50).

[ 185 ]
ИЛ 9/2019

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

— Могу ли я представиться? — спросил я робко. — Я Бог,
Иисус и Мессия.
— А я Пит Мелленберг, — ответил он. — Надеюсь, что ты
скоро поправишься, потому что никакого Мессии никогда не
было и не будет.
— Да, но... — попытался я возразить.
— Вся метафизика относится к области безумия, — сказал
он. — Единственное, что нам дано знать, это действитель$
ность, какой бы абсурдной она ни была. Как тебя называют
обычно?
— Маартен, — ответил я, — но лучше всего называть меня
Якоб, потому что мне столько еще предстоит исправить1.
Мне, по крайней мере, восемь тысяч лет.
— Сколько тебе лет по паспорту? — спросил ученый.
— Тридцать один, — ответил я несмело.
— Тогда все в порядке, — сказал он. — Приличный юноша
должен дорожить непоколебимыми ценностями, и, как граж$
данин, он не имеет ничего общего с сумасшествием.
— Но я ведь не присутствовал при родах самого себя, —
сказал я, — я не хотел рождаться.
— Но твой отец этого хотел, — сказал Мелленберг, — и чи$
новник зарегистрировал тебя, и теперь ты Маартен Бисхёй$
вел. По$моему, ты проживешь немногим больше сорока лет, и
потом с тобой будет покончено. Тебя опустят в землю, но
постарайся выздороветь до этого времени.
Как я понял, я имею дело со здравомыслящим человеком.
— А вы что$нибудь изучали? — спросил он.
— Да, — сказал я, — я, в сущности, изучил все, что только
возможно. Преимущественно нидерландское и русское пра$
воведение и славянские языки. Мое хобби — математика, ло$
гика, сочинительство и музицирование, чтение, астрономия
и анархизм.
— И явный психоз к тому же, — пробурчал Мелленберг. —
И когда вы станете обычным человеком? — он все чаще обра$
щался ко мне на “вы”, явно желая от меня дистанцировать$
ся. — Не лучше ли заниматься тем, в чем хорошо разбираешь$
ся? Мессия, — он хмыкнул. — Будто я их здесь не встречал! И
они не больны вовсе, а вполне здоровы!
— Вот именно, — сказал я. — Мне хочется одного: улуч$
шить этот мир, чтобы больше не было палачей и мучеников.
— У тебя деньги есть? — спросил он. — У тебя есть органи$
зация?

[186]
ИЛ 9/2019

— У меня восемьдесят гульденов и шестьдесят четыре цен$
та, а мой Отец, который на небе, гораздо важнее, чем любая
организация, когда$либо существовавшая на земле, и он дал
мне большую власть. Но я должен выждать.
— Ну это как всегда, — сказал Мелленберг, — все мессии
должны ждать, пока они, вылечившись, не покинут лечебни$
цу и снова не окажутся в своей конторе или университете.
И так он грыз меня еще с четверть часа.
В конце концов я повернул на другой галс и спросил, могу
ли я почитать его работы.
— Ты знаешь итальянский? — спросил он.
— Нет.
— Я не говорю ни на каком языке, но с помощью словарей
и хорошего знания грамматики можно продвинуться доволь$
но далеко. Я показывал свою статью иностранцам. Они гово$
рили, что текст хорошо написан, но по существу не понимали
в точности, о чем идет речь. Моя работа дойдет до человечест$
ва только после моей смерти, но я своей работы не брошу.
— Но работа уже завершена? — спросил я небрежно.
— Статья была готова, по крайней мере, пятнадцать лет на$
зад. Речь идет о том, чтобы подготовить рукопись к печати.
— Но ведь она уже подготовлена!
— Вы так считаете? — сказал он с пренебрежением. — И
где вы здесь видите точку над “i” в слове “meister”1 или в сло$
ве “inferieure”2?
— Да, я вижу здесь симпатичные точечки!
Тут Мелленберг засмеялся:
— Чем больше они совершенствуют пишущие машинки,
тем больше точек выпадает. Эту дурацкую работу я никогда
не выпущу из рук. Я не успокоюсь, пока не получу назад мой
“Ремингтон” образца 1908 года, потому что текст лучше все$
го отстукивать на нем.
— Но как же вы печатали все эти годы?
— Количество страниц, выкинутых вон, исчисляется,
должно быть, десятками тысяч. Ежемесячно я выносил за
дверь три сотни листов.
— На кострище на картофельном поле?
— Ну да. Подходящее место, чтобы развеять пепел, остав$
шийся от моей работы.
— Пару дней я жег там мусор.

1. Meister — мастер (нидер.).
2. Inferieure — неполноценный (нидер.).

[ 187 ]
ИЛ 9/2019

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

Тут перед моими глазами встали обрывки фраз из сочине$
ния Мелленберга. Тогда я сжег сотни метров бумаги.
— Да это был не более чем мусор, который надлежит унич$
тожить. Но все$таки я хорошо поупражнялся. Вечером схожу
в кабинет директора и там закончу свою работу за три часа.
Есть маленькая надежда, что там я сумею$таки добраться до
правильных знаков. Двенадцать лет прошло с тех пор, когда
я печатал на своей машинке. Моя надежда зиждется на том,
что директор разнервничается, но все же не будет так жесток
и даст мне пообщаться с моей машинкой. Когда один профес$
сор пишет другому, мелочи упускаются из виду. У меня всегда
были проблемы со знаком ударения и заглавной “А”. Как
знать, появились ли у машинки какие$то еще недочеты, каки$
ми бы пустяковыми они ни были, но тогда их учинил сам ди$
ректор. Он наслаждается, сидя за моей машинкой и печатая
красивые письма, тогда как я мучаюсь. Я не знаю, что сейчас
происходит с моей машинкой. Осматривают ли ее специали$
сты вовремя? Смазывают ли? Вытирают ли с нее пыль? Бо$
юсь, что я никогда об этом не узнаю. И именно потому, что я
Мелленберг и не хочу заниматься шариковыми ручками и,
более того, не хочу ни с кем иметь дело, у меня свой образ
жизни, и, прежде всего, потому что здесь я самый старый па$
циент, директор не желает со мной разговаривать. По его
мнению, это не имеет смысла, потому что я умалишенный
старик. Полгода назад меня заставили расплетать веревки.
Скажите мне на милость, разве я моряк? У меня нет ни малей$
шего интереса к морю, ни к этим веревкам$канатам, я исты$
кал руки шплинтом; это тяжелая работа, которую невозмож$
но освоить даже за две недели. Через пару часов такой
работы я дал пощечину брату Брамсу и Йонку — легкие поще$
чины, скорее символические, чем настоящие, но руководс$
тво придало этому делу серьезный оборот. Доктор Берен$
пяйс связал меня. “Настоящий художник должен страдать”, —
сказал он тогда. Хоть он всего лишь врач, лечащий недуги че$
ловеческого тела, те, что снаружи, и те, что внутри, но я став$
лю его выше директора психбольницы и сборища психиат$
ров. Доктор Беренпяйс проявляет интерес к моей работе, он
каждый день заглядывает ко мне на пару минут и дает мне
ценные советы. Обладая здравым умом, он указывает на ме$
лочи, на которые сам я бы не обратил внимания! Так, однаж$
ды он посоветовал мне употребить транскрипцию Библиоте$
ки Конгресса вместо интерфейс$системы, потому что моя
научная работа, по его мнению, находится на высоком уров$
не и теперь у нас много пишущих шариков для машинки с рус$
скими буквами. Я мог бы легко посадить их на рычаги, но я

[188]
ИЛ 9/2019

не желаю этого. Я хочу русский вариант текста “La distribu$
tion d’еnergie en dеvisant”1 видеть отпечатанным нормаль$
ным шрифтом. Что$то во мне противится этой кириллице и,
кроме того, окончательный вариант надо непременно отпе$
чатать на “Ремингтоне”.
Бог даст мне однажды такую возможность. Я уже отпра$
вил просьбу о шрифтах в Общество старых пациентов и в ми$
нистерство, занимающееся подобными просьбами, обращал$
ся даже к королеве, но никто не пожелал вступить в контакт
с пациентом клиники... — Господин Мелленберг продолжал
еще долго тараторить в том же духе. Он заявил, что урвал для
меня полчасика, но теперь должен продолжать свои труды.
Размышляя о своем мессианстве, я начал понимать, что
по сравнению с Мелленбергом я серьезно болен. Я был меч$
тателем, мятежником, антихристом или существом с высоки$
ми идеалами. Мелленберг давно понял, что этот мир не улуч$
шить ни с помощью богов, фальшивых или настоящих, и уж
точно не с помощью чувствительных молодых людей, нико$
гда не бывших на фронте и не переживших пыток. Самого
Мелленберга пытали долгие месяцы, но как же бодро, впри$
прыжку двигался он по жизни! Каким отличался здравомыс$
лием, будучи занятым долгие годы своим “главным трудом”!
Он самостоятельно дорос до ученого. В самом деле, ведь ни$
кто его не знал и, возможно, никогда не узнает. С его смер$
тью его работа будет забыта. Мне стало стыдно. Почему я,
собственно, являюсь Мессией? Если бы я окончил только на$
чальную школу, сражался бы на всех фронтах и к тому же под$
вергался жестоким пыткам, смог бы я дорасти до уровня Мел$
ленберга, того Мелленберга, которого я знаю сейчас? Ума не
приложу, как бы я умудрился уцелеть. В любом случае я бы ни$
чего из себя не представлял. Так я стал учеником Мелленбер$
га. Я хотел стать таким же сильным, умным и здравомысля$
щим, как он. Я был благодарен Берту и брату Брамсу за то,
что они предоставили мне эту честь — сопровождать Меллен$
берга с раннего утра до вечера. Мы стали неразлучны. Как я
восхищался им!
В один из дней была запланирована прогулка на Маркен2.
Нас было двадцать пациентов, и мы поехали, сопровождае$
мые несколькими врачами и младшим медицинским персона$
лом. В кузове нашего туристического автобуса лежали меди$

1. Распределение энергии в разговоре (франц.).
2. Маркен — бывший островок, теперь полуостров в провинции Северная
Голландия.

1. В оригинале рассказа написано порусски.

[ 189 ]
ИЛ 9/2019

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

каменты и шприцы, которых хватило бы на месяц. К сча$
стью, я сидел рядом с Мелленбергом. Автобус тронулся с мес$
та — так я тогда подумал. Но Мелленберг сказал:
— Тебе не приходит в голову, что наш автобус продолжает
стоять, только колеса двигаются и таким образом вращают
землю под собой? Мы сейчас стоим носом на север и крутим$
ся с помощью наших колес, это небесспорно, но весьма до$
пустимо. Ухстхеест отправился на юг. Смотри$ка, туда уходят
корпуса.
Мы сидели как раз за водителем, и он разразился смехом.
— Славную парочку умалишенных ты прихватил с со$
бой! — обратился он к брату Солли.
— А ты, парень, — ответил тот, — следи за своим рулем.
Эти ребята — лучшее, что можно найти в Эйндехеесте.
В автобусе начали распевать песни и пить лимонад, и я не
мог больше разговаривать с Мелленбергом.
День выдался по$настоящему удачным. Из разговора Мел$
ленберга с Сяйтье Бус, случайно оказавшейся на своем
крыльце, я мало что помню. Вспоминается, как она объявила
Мелленбергу:
— Да, по$моему, вы еретик, господин Мелленберг! Вы что,
никогда не слышали о двойной природе нашего Спасителя?
Любой молокосос может вам объяснить, что Он был Богом и
человеком одновременно, а вы берете на себя смелость со$
мневаться в этом. Вы просто сумасшедший!
Захлопнув за собой дверь, она скрылась в домике и боль$
ше не показывалась, даже португальцам и американцам, ко$
торых, похоже, воспринимала так же, как Мелленберга. Дву$
мя неделями позже мы сидели в корпусе Е и следили за
запуском русского спутника. Дома по телевизору я никогда
этого не видел, а вот в Эйндехеесте почему$то удалось. Воз$
можно, это зрелище было одной из очередных проделок ру$
ководства института. В какую$то минуту я услышал, как кто$то
говорит на языке, который никто, кроме меня и Мелленбер$
га, не понимал: “Огонь, отсчет восемнадцать секунд”1. Двена$
дцать секунд стояла тишина, и тут вдруг я услышал голос Мел$
ленберга: “Шесть, пять, четыре, три, два, один... Пуск!” В тот
же момент где$то в районе Урала ракета взлетела в воздух.
— Как Мелленберг мог это знать? — спросил медбрат, ведь
до нас не доходил человеческий голос в те секунды отсчета.
Что именно изучал Мелленберг в последние годы, медбрат

[190]
ИЛ 9/2019

не знал и не мог знать, потому что провел в корпусе Е каких$
нибудь три дня.
— Это профессиональный секрет, — ухмыльнулся Меллен$
берг.
— Бисхёйвел! — обратился ко мне медбрат. — Как, черт по$
бери, Мелленберг мог это знать?
— Не знаю, — солгал я, — Мелленберг работает и поэтому
знает больше всех нас вместе взятых.
Нам обоим вкололи лекарство, погрузившее нас в спокой$
ный сон без сновидений на долгих три дня. Да, Мелленберг
обладал своеобразным чувством юмора. Однажды нас посе$
тила делегация сотрудников во главе с директором, и в голо$
ве Мелленберга, разумеется, тут же созрела идея, как сбить с
толку этих господ. Когда компания подошла к Мелленбергу и
его приверженцу, то есть ко мне, Мелленберг вдруг очень
громко спросил меня:
— Ты знал, что мельницы производят ветер?
Директор немедленно приблизился к моему учителю:
— Объясните, господин Мелленберг, что за чушь вы несете?
И Мелленберг пустился в разглагольствования:
— Многоуважаемый господин директор, я лично провел
этот опыт и сделал все замеры. Я пробрался ночью на мельни$
цу, держа в руке зернышко. Я положил это зернышко на ниж$
ний мельничный жернов. Затем, с помощью тяжелой стропы,
опустил второй жернов на зерно, так чтобы получился сэн$
двич: два мельничных жернова с зернышком посередине. И
тогда зерно проявило свое замечательное свойство: как толь$
ко оно оказалось зажатым между двумя жерновами, оно захо$
тело привести в движение свободно лежащий жернов, то есть
верхний. Зерно хочет ворочаться само, оно хочет быть смоло$
тым. Оно хочет стать мукой! Но не так$то это просто. Для это$
го оно должно приложить огромные усилия — чтобы заста$
вить жернов, разумеется верхний, вертеться. Поначалу зерно
продвигается по кругу сантиметр за сантиметром. Затем про$
цесс убыстряется, и лишь волей и силой зерна жернов, лежа$
щий сверху, приводит в движение тяжелую ось, и той же самой
волей зерна запускаются зубчатые колеса, расположенные под
крышей мельницы, и торчащая наружу ось, к которой крепят$
ся крылья. Вот так мельницы, подобно вентиляторам, произ$
водят ветер, с той лишь разницей, что вентиляторы работают
на электричестве, а мельница — на энергии зерна. Вы только
представьте себе, какой силы поднимется ветер при использо$
вании нескольких тысяч зерен одновременно.
— Но, может, было и наоборот, — заметил молодой смека$
листый психиатр. — Возможно, сначала поднялся ветер.

[ 191 ]
ИЛ 9/2019

Маартен Бисхёйвел. Господин Мелленберг

— Дорогие господа, — сказал Мелленберг, — я был единст$
венным человеком, кто присутствовал на испытаниях, и, как
только зернышко стало мукой, ветер улегся. Вам будет непро$
сто предоставить убедительные доказательства, опровергаю$
щие мои утверждения. В заключение скажу вам, что я — ком$
петентный эксперт и я осмысливал это явление годами.
Господа покинули зал, что$то горячо обсуждая.
— Как я их всех, — сказал мне Мелленберг после их ухо$
да, — а вот им меня достать не так$то легко.
Он вернулся к работе и с помощью скрепок соорудил кон$
струкцию, благодаря которой мог расположить увеличитель$
ное стекло на четыре сантиметра выше своих бумаг: у него не
было лупы на квадратной подставке.
Уже на следующий день к Мелленбергу пришел психиатр,
тот, что попытался опровергнуть его теорию мельничного
ветра. Мелленберг спокойно позволил ему пошуметь часок,
потом подмигнул мне, и я понял, что этого психиатра он сей$
час подденет, и, не обращая внимания на нападающего на не$
го разгоряченного врача, начал без всякого вступления:
— А теперь послушай, что я тебе скажу, — Мелленберг в
очередной раз раскурил свою трубочку, и его глубоко поса$
женные глаза заблестели от удовольствия. — Если я захочу, то
сдвину весь Эйндехеест со всеми зданиями и всей землей, на
которой он стоит, на один миллиметр.
— Да ну! — фыркнул психиатр. — Так сделай это, Меллен$
берг!
— Если ты настаиваешь... — пробормотал мой учитель. Он
подошел к стене и легонько ткнул указательным пальцем в
пустотелую стенку. Потом сделал вид, что приложил усилие,
и произвел короткий звук, в моих ушах прозвучавший как:
“Ыыыыххх!” И тут я понял, что Мелленберг проиграл. Это
было очевидно. Мелленберг просыпал табачную коричневую
струйку на землю, как раз перед ногами душеведа:
— Вот и все, я выполнил твою просьбу, но это дело вряд ли
войдет у меня в привычку.
— Ты душевнобольной, — прошипел психиатр, — я назначу
тебе особое лечение.
— Назначай, если тебе так хочется, — ответил Меллен$
берг. — Но отчего бы тебе не выйти за территорию и не убе$
диться в том, что наша больница на самом деле передвину$
лась на миллиметр?
— Но я ведь не измерял ее расположение до того, как ты
продемонстрировал образчик своей силы.
— Вот именно, — Мелленберг ухмыльнулся, — теперь ты
видишь, насколько вы глупы. Самое элементарное в естество$

[192]
ИЛ 9/2019

ведении — это последовательность: сначала нужно произве$
сти замеры, потом что$то сделать и в заключение снова заме$
рить. Потом сравниваешь первый результат с последним, и в
разнице между этими двумя цифрами и находится привне$
сенное изменение.
Психиатр, который как и все, кроме настоящих физиков,
ничего в законах этой науки не понимал, удалился, поджав
хвост.
— Вот как надо, — сказал Мелленберг.
— Мелленберг, как бы я хотел быть таким, как ты! Я боль$
ше не Мессия, но мне хотелось бы быть таким же умным и
сведущим человеком...
— И это говоришь мне ты? — Мелленберг посмотрел на
меня задумчиво. Он покачал головой, выбил свою трубку, ма$
ленькую фризскую шкиперскую трубочку, и погрузился в ра$
боту.

М М 
[ 193 ]
ИЛ 9/2019

Стихи
Перевод с японского и вступление М  П

Митио Мадо (1909—2014) — один из самых известных современных
японских поэтов. Любой японец знаком с его творчеством еще со школь
ной скамьи, ведь Митио Мадо знаменит прежде всего как детский поэт. К
тому же некоторые из его стихов были положены на музыку и преврати
лись в детские песенки. При этом нельзя сказать, что его поэзия рассчита
на только на детей. Многие стихи очевидно адресованы скорее взрос
лым — или, может быть, их “внутренним детям”? Именно такие стихи мы
включили в эту подборку.
Размытие границы между детской и взрослой поэзией постепенно ста
новится одной из тенденций современной японской литературы. Этому
способствует, с одной стороны, традиционное стремление японской куль
туры к минимализму, а с другой — постоянно растущий уровень стресса в
обществе, диктующий потребность в возвращении к истокам, детству, про
стым жизненным истинам. Именно такую возможность “вернуться к исто
кам” предоставляет и творчество Митио Мадо.
Кстати, фамилия Мадо (в переводе с японского языка “окно”) — это
творческий псевдоним поэта, наверняка выбранный им не случайно. Ведь
его творчество и вправду напоминает окно, открывающее нам удивитель
ный мир, о существовании которого многие забывают в повседневной суе
те. В этом мире все имеет равную ценность, все достойно любви и береж

© Michio Mado
© М 2 П . Перевод, вступление, 2019

[194]
ИЛ 9/2019

ного отношения — люди, животные, растения, предметы... Митио Мадо
уделяет внимание даже самым маленьким, на первый взгляд неприметным
вещам: косточкам мушмулы, пуговицам, пылинкам. Прежде всего его инте
ресует внутренняя суть каждой вещи или существа — и он старается ско
рее “показать” ее читателю в “окошко” емкого, лаконичного образа, чем
описать или объяснить.
Жизнь у Митио Мадо была не только долгой, но и чрезвычайно насы
щенной. Родился он в приморском городке на западе Японии, и уже в дет
стве с природой у него завязались особые отношения. Отца Митио по ра
боте перевели на Тайвань (тогда — колония Японии), и вскоре мама, брат
и сестра переехали вслед за ним. Уехали все, кроме Митио, — шестилетне
го мальчика оставили жить вдвоем с дедушкой на четыре долгих года. Спа
сение от неизбежного одиночества и тревоги он нашел в общении с при
родой: играл у реки, разглядывал травинки, насекомых. Считается, что
именно этот детский душевный опыт стал основой его творческого миро
воззрения.
Впрочем, в конце концов мальчика все же забрали на Тайвань, к семье.
Там Митио закончил школу, получил строительное образование и устроил
ся на работу — сначала работал в Департаменте водных путей и портов,
затем в Управлении по гражданскому строительству. На Тайване он встре
тил свою жену Сими, которая впоследствии родила ему двоих сыновей.
Там же началась и его карьера поэта — первые публикации, первые сти
хи, положенные на музыку.
Врасплох его застало начало Второй мировой войны и призыв в воен
номорской флот. К счастью, во время войны поэт почти не пострадал —
после капитуляции Японии ему удалось благополучно вернуться на роди
ну вместе с семьей. Переехав поближе к Токио, он устроился в издатель
ство редактором детских книг, стал писать детские песни.
Когда Митио Мадо исполнилось 50 лет, он ушел с редакторского поста.
Тогдато и начался самый активный период его творческой деятельности.
На протяжении последующих 54 лет жизни Митио Мадо писал, рисовал,
участвовал в различных проектах и выставках. Признание он получил не
только в Японии, но и за рубежом. В 1994 году его стихи были переведе
ны на английский язык самой императрицей Митико, и в том же году он
стал первым японцем, награжденным международной премией Андерсена
как лучший детский писатель. После себя Митио Мадо оставил более тыся
чи стихотворений: добрых, задумчивых, веселых, печальных. И все эти сти
хи объединяет любовь к миру и мудрость человека, повидавшего многое
на своем веку.

Сон
На два крохотных окошка
моего тела
бесшумно
опускаются жалюзи —
так приходит ночь.

[ 195 ]
ИЛ 9/2019

На крохотные окошки
у всех живых существ
на суше, в воде, на небе
бесшумно
опускаются жалюзи.
Чтобы ни одно сновидение,
даже самое маленькое,
не перепуталось
с другими.

Птичка
Капелька неба?
Или бутон песни?
Можно потрогать тебя
хотя бы глазами?

Рыбы
Рыбы не знают,
что в рыбных лавках
продают рыбу.
Рыбы не знают,
что все люди
едят рыбу.

Митио Мадо. Стихи

Ни морские, ни речные рыбы —
никто из рыб
не знает об этом.

Животные

[196]
ИЛ 9/2019

С каких это пор так стало?
Не успели мы оглянуться,
а они все уже
смотрят куда$то вдаль,
туда, где нет людей.
Отдалившись от нас,
как радуга...

Цветы душистого лука
Пришла пора, и у меня в огороде,
тесно прижавшись друг к дружке,
вновь распустились
маленькие белые цветочки душистого лука.
Я сажусь на корточки и наклоняюсь к ним,
чтоб рассмотреть получше.
Вот только на самом деле
все получается наоборот.
Это они наклоняют ко мне головки,
смотрят с неба и шепчутся обо мне —
детки Плеяд, тех самых звезд,
что далеко$далеко,
до дрожи далеко...
Их бойкий шепоток отзывается
жаром в моей крохотной груди.
Что со мной? Почему так?
Это меня переполняет нежность
к тому далекому далеку,
к моей космической Родине —$
больше никак не назовешь...

Ластик
Это не я допустил ошибку,
но я старательно стираю ее.
Это не я написал неправду,
но я старательно стираю ее.
Это не я оставил пятно на бумаге,
но я старательно стираю его.

Я стираю,
становясь все меньше и меньше,
и в конце концов пропадаю,
с радостью пропадаю,

[ 197 ]
оставив вместо себя только то,
что показалось верным,
что показалось правдой,
что показалось красивым.

ИЛ 9/2019

Зеркала
По всей планете рассыпаны
зеркала самой разной формы:
моря,
реки,
озёра...
Словно никак иначе
в этом мире
и быть не могло.
Но неужели они созданы
только для нас,
для живых существ?
Может быть, дело в том,
что горы
и облака,
солнце
и звезды
тоже хотят иногда
взглянуть на свое отражение?

Радуга выгнулась,
будто большая бровь.
Будто под ней
светлый, лучистый глаз
в точности ей под стать —
такой огромный,
что и не разглядеть.
А напротив,

Митио Мадо. Стихи

Радуга

с другой стороны небосвода —
еще одна такая же бровь
и такой же лучистый глаз...

[198]
ИЛ 9/2019

О! Может быть, это
кто$то большой$пребольшой,
кто$то очень божественный
наклонился к Земле
и следит: всё ли в порядке?
Как мы, все живые существа,
сегодня поживаем?
А нам с вами видно
только одну из прекрасных его бровей
после дождя.

Тренировка
И вот перед нами снова смерть.
Смерть сегодняшнего дня,
который непременно рождается
и непременно умирает.
Земля вращается —
и каждый вечер все живое
провожает в последний путь
совсем еще маленькое “сегодня”.
Почему же так?
Почему такое важное, необратимое событие,
как смерть сегодняшнего дня,
происходит каждый вечер,
потихоньку,
будто бы и ничего особенного в этом нет?
Тут уже, наверное, любой дурак поймет:
небеса так добры к нам,
что устраивают тренировки,
чтобы при встрече с нашей собственной смертью
мы не растерялись слишком сильно.

Гостинец
Отчего так легко на душе?
Ах да, ведь сейчас в электричке
мне улыбнулся чей$то младенец.

Как будто он так рад,
бесконечно рад меня видеть!
Не успел оглянуться,
как эта улыбка уже у меня под сердцем,
освещает мне путь в сумерках.
А я спешу домой.
В доме, где уже нет отца,
мама тихонько ждет моего возвращения.
Поскорее бы показать ей
этот гостинец!

Выжившие из ума супруги
Я — выживший из ума старикашка,
которому исполнился девяносто один,
а моя жена — выжившая из ума бабка,
ей восемьдесят четыре.
В последнее время у нас каждый день
будто соревнование,
кто натворит больше глупостей.
Я надеваю на одну ногу два носка сразу
и поднимаю шум: где же второй носок?
А она включает пустую рисоварку
и зовет меня: ужин готов!
Потому$то в нашей “тоскливой” жизни,
жизни старой супружеской пары,
никогда не стихает смех.
Мы веселимся,
называем глупости “подарком свыше”,
с удовольствием ждем,
какие глупости преподнесет нам
завтрашний день,
и, осмелев, поднимаем взгляд к небу...

[ 199 ]
ИЛ 9/2019

В малом жанре

[200]

Д  Г

ИЛ 9/2019

На Северовосточной ветке 1
Перевод с английского А 2 С

АХОЖУ в 175$й “Амтрек”2 до Пенн$стейшн3. В про$
шлом году мне довелось пару раз проехать на поезде и
в последний раз я обнаружил, что в каждом вагоне есть
розетка. И теперь, наряду с просторным салоном и приятно
убаюкивающим покачиванием вагона, я всегда имею ее в ви$
ду, когда планирую поездку на поезде. У моего “Пауэрбука”
слабый аккумулятор, а так можно подключиться и печатать
сколько душе угодно.
В вагоне пусто. Всего два пассажира и мы, трое вошедших.
Так что я начинаю чувствовать себя как$то неловко, занимая си$
денье непосредственно позади мужчины, который проталки$

З

© Grove Press, 2003
© А  С. Перевод, 2019
1 Северовосточная ветка (Северовосточный коридор) — одно из самых
интенсивно используемых железнодорожных направлений в западном пол
ушарии (США), соединяющее Бостон с Вашингтоном. (Здесь и далее — прим.
перев.)
2. Национальная корпорация железнодорожных пассажирских перевозок,
созданная в 1971 г. Название “Амтрек” (“Амтрак”), усечение от “American” и
“track”.
3. Пенсильванский вокзал — железнодорожный вокзал в НьюЙорке.

[ 201 ]
ИЛ 9/2019

Дагоберто Гилб. На Северовосточной ветке

вался сквозь толпу на перроне в десятке шагов от меня. Он уже
разложил кресло со стороны прохода, бросил наплечную сумку
и пальто на сиденье у окна. В общем, устроился. Не сомнева$
юсь, он терялся в догадках, с какой стати, когда вокруг столько
свободных мест, мне понадобилось пробираться через весь ва$
гон и садиться прямо у него за спиной. Но задавался вопросом
и я. Из каких соображений, спрашивается, он выбрал себе ме$
сто именно в ряду перед розеткой? Мы оба ворчали: он — когда
я толкнул спинку его кресла, пропихиваясь мимо, я же — пото$
му что был вынужден протискиваться к своему месту у окна че$
рез невероятно узкий проход, который он мне оставил.
Я включил свой бук и сел за работу. А он, видимо, тоже за$
нялся каким$то своим делом. Достал ежедневник и начал
просматривать записи. Мне все было видно: его сиденье от$
кинуто, образуя открытый клин для обзора. Когда он пово$
рачивает голову к окну, я вижу его левый глаз и нос в боко$
вом ракурсе. Подходит кондуктор и проверяет билеты,
мужчина спрашивает его, нет ли здесь где$нибудь телефона,
потом встает и идет звонить. Я углубился в работу и даже не
заметил, как он вернулся.
Останавливаюсь, поднимаю глаза. В руках у него толстая
книжка. Получается, я разглядываю ее вместе с ним: какая об$
ложка, как оформлены главы. Вроде бы хорошо изданная
книга по истории, по всему видно — куплена совсем недавно.
Но вот он откладывает ее, тянется к сиденью передо мной и
берет другую.
И что же я вижу?.. вышедший в мягком переплете экземп$
ляр моей повести! Просто не могу поверить! С минуту он вни$
мательно изучает обложку, затем открывает. Читает страни$
цу благодарностей! Прочтя, возвращается к титульному
листу, после чего кладет книгу обратно. Встает и идет в пе$
редний вагон, где, как сказал кондуктор, можно воспользо$
ваться телефоном.
Вот уж поистине невероятный случай! Надо сказать, моя
повесть определенно не сочинение Даниэлы Стил и уж точ$
но не Джона Гришэма. Даже если во всем поезде найдется хо$
тя бы один пассажир, который хоть что$то слышал о моих
книгах, это уже будет нечто сверхъестественное; так за какой
же гранью возможного могло получиться так, что благодаря
одной из десятков розеток в одном из сотен поездов я буду си$
деть в нескольких дюймах от человека, который только что
приобрел мою книгу и открывает ее прямо у меня на глазах!
А если б он не откинул спинку сиденья?
Догадываюсь, о чем вы сейчас думаете. Я должен накло$
ниться к нему и сказать: “Слышь, приятель, отгадай: кто у те$

[202]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

бя за спиной?” Нет, не хочу этого делать. И не стану. Хочу ос$
таться неузнанным. Сколько возможностей открывает для се$
бя писатель, когда может наблюдать настоящую, самую что
ни на есть настоящую, реакцию читателя на свое произведе$
ние! Насколько он увлечен? Будет ли улыбаться в одних мес$
тах и хмуриться в других? Какие выражения будут сменяться
на его лице? А глаза? Загораться от радости или тускнеть от
печали?
Возвращаясь на свое место, он оглядывает меня как$то уж
слишком внимательно — не оттого же, конечно, что меня зна$
ет?! Честно говоря, от этого мне становится немного не по се$
бе. Откуда бы ему знать, что перед ним сам автор? Наверное,
это моя ярко$желтая футболка в честь Дня Сесара Чавеса1, на
которой здоровенными буквами выведен девиз Националь$
ной ассоциации сельскохозяйственных рабочих. Там гово$
рится: “Cada trabajador es un organizador”2. На нее всегда все
пялятся, в ней практически никогда не удается чувствовать
себя спокойно. Но нет, футболка его не волнует. Видимо, ему
интересно, что это за тип сидит у него за спиной, стучит ему
в ухо, дышит в затылок... и это притом, что в поезде совсем
пусто, полно свободных мест, масса пустых сидений и столь$
ко возможностей не садиться ему чуть ли не на самый загри$
вок. Скорее всего, я ему не нравлюсь. Небось, уже запасся в
мой адрес парой нелестных эпитетов.
Садится. Снова берет книгу! Открывает на первой страни$
це и... начинает читать! Мне все еще как$то не верится, что
это происходит на самом деле, и я принимаюсь неистово пе$
чатать на компьютере, описывая это необычайное событие.
Мой читатель довольно крупный малый — метра два, не мень$
ше. Очки в тонкой металлической оправе, умные голубые гла$
за. Волосы с небольшой проседью (значит, уже не студент),
кепка Университета Брауна3 (следовательно, еще не профес$
сор). Преподаватель английского на филологическом отделе$
нии? Или занимается литературой Юго$Запада США? Или,
быть может, это обложка так ему приглянулась? Перевернул
на вторую страницу!.. Движется дальше! Я продолжаю печа$
тать, а сам расплываюсь в улыбке. Разве это не потрясающе?!
Перевернута еще одна страница — уже третья!

1. Сесар Эстрада Чавес (1927—1993) — правозащитник и профсоюзный ли
дер, борец за социальные права трудящихся и мигрантов, национальный
герой США.
2. “Каждый рабочий — уполномочен!” (исп.)
3. Частный университет в Провиденсе, штат РодАйленд, входит в Лигу
Плюща.

[ 203 ]
ИЛ 9/2019

Дагоберто Гилб. На Северовосточной ветке

Тут он неожиданно останавливается. Снова встает. Опять
к телефону, догадываюсь я, что ж: лови шанс. Ужасно хочет$
ся знать название книжного магазина, в который он заходил;
я подаюсь вперед, вытягиваю шею, заглядываю за спинку си$
денья... и созерцаю глянцевый пакет магазина — как вдруг,
так же неожиданно, он возвращается и вновь сверлит меня
глазами. Я съеживаюсь под двойным гнетом психических пе$
реживаний: и оттого, что меня застукали в столь щекотливом
положении, и оттого, что так по$дурацки себя повел из$за сво$
его неуемного любопытства. Что делать? Притворяюсь, буд$
то потягиваюсь, смотрю туда$сюда, верчу головой, словно
разминаю шею, мол, до чего же неудобные кресла!
А он читает дальше. Четвертая, пятая, шестая страницы!
Мимо проходит какая$то девица, а он даже не глянул в ее сто$
рону, нисколько не интересуясь, милашка она или нет. На$
столько поглощен чтением! Останавливается и смотрит в ок$
но, а там — Новая Англия в белоснежном зимнем убранстве.
Этакие высокие, коробкообразные, двух$ и трехэтажные, об$
лицованные доскою дома в колониальном стиле, выкрашены
серой или голубой краской, по два окна на этаже, с шатровы$
ми или двускатными крышами, увенчанными выступами ды$
мовых труб. Нет, только не это! Кладет книгу на колени. За$
крывает ее, перекладывает вместе с остальными вещами на
соседнее сиденье. Потому что пересаживается. Должно
быть, ему нестерпимо мое маниакальное туканье, и он решил
отсесть от меня подальше; берет все свое добро и пересажи$
вается на один ряд вперед. Какого же чуткого, серьезного,
внимательного читателя я спугнул! Мой читатель хочет чи$
тать в тишине, быть наедине со своей книгой, с пробуждае$
мыми ею мыслями, с откликами души, и, уж конечно, ему ос$
точертел тот несносный тип позади него, что вторгается в
выкроенный им для чтения приватный мир, заполняет его
стрекотом своей клавиатуры. Я улыбаюсь: думаю о том, сколь
же чувствителен мой читатель, сколь развито его подсозна$
ние, ибо оно реагирует на то, что не в состоянии постичь соз$
нание. Какая же у него потрясающе мощная психическая
энергия! Обосновавшись на новом месте, он опять достает
мою повесть. Снова берется за чтение! Читает и читает! Ко$
гда та же юная особа проходит мимо него назад — нет, и на
этот раз он не отрывает от книги глаз. Всецело сосредото$
чен. Посвятил себя чтению — страница за страницей.
Новая Англия: белеет снег, серебрится вода, темнеют го$
лые стволы и ветви деревьев. Пробегают назад склады пило$
материалов, лодочные мастерские, кладбища старых автомо$

[204]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

билей. Неприглядные задворки промышленности, ее гряз$
ный испод, столь искусно приукрашенные зимой.
Мой читатель уснул. Мы не пробыли в поезде и часа, а моя
писанина ввергла его в дремоту?! Нет$нет, это вовсе не плохо.
Нисколечко. Для автора это настоящий комплимент. Много
ли на свете книг, с которыми вы засыпаете? Но кондуктор бу$
дит его. Он просит прощения: нашел ежедневник на сиденье
позади него и лишь хочет удостовериться, не ему ли он при$
надлежит. Мой читатель отвечает и тут же проваливается в
сон. Спит беспробудно. Как убитый. Я прохожу мимо, направ$
ляясь купить себе чего$нибудь попить; он удерживает книгу в
руке — заложил большой палец между страниц, а указатель$
ным прижал корешок. Видите: мой читатель не хочет поте$
рять то место, на котором остановился!
Мы оба просыпаемся в Нью$Хейвене. Я уже начинаю ду$
мать, что он здесь сойдет — и вместе с моей книгой отправит$
ся в Йель. А он вновь открывает мою повесть. В начале вто$
рой главы. Однако же не торопится. Быть может, ленив? Нет,
скорее, вдумчив, скрупулезен, пытлив, в точности соответст$
вует чаяниям автора, тому настроению, в котором я писал эту
книгу. Она не для беглого чтения. Он читает ее именно так,
как мне бы хотелось.
Сорок пять минут до Пенн$стейшн, вагон набит пассажи$
рами, отгородившими от меня моего читателя. Он по$преж$
нему там, впереди, читает, но с ходом времени и из$за нашей
разобщенности, толкотни, гула голосов, роя чужих мыслей,
что наполняют все пространство меж нами и вокруг нас, вол$
на эмоционального потрясения во мне постепенно улеглась,
ощущение тайны ушло.
Ну что ж... Я свыкся. И теперь уже не вижу ничего необыч$
ного в том, что незнакомец через ряд от меня читает мой
труд. Как всякое новое чудо, которое происходит в жизни, я
уже воспринимаю это событие как нечто само собой разумею$
щееся, позволяю ему раствориться в будничном круговороте
лиц, каждодневно наводняющих поезда, спешащих с работы
домой, бесконечно сменяющих друг друга. Он читает мою по$
весть, и я уверен: судя по его неиссякаемому интересу, он обя$
зательно дочитает ее до конца.
Мы смотрим по сторонам, глядим в окно и, наконец, воз$
вращаемся к нашим занятиям: он — к моей книге, я — к своим
клавишам.
А что если спросить его?! Но о чем? И, главное, как? По$
хлопать по плечу и сказать: “Извините, но, знаете, просто не
мог не заметить ту книжку, что вы читаете, так вот, это такое
невероятное совпадение, это так удивительно, даже не знаю,

как такое могло произойти, но я как раз сегодня утром гово$
рил с другом именно об этой повести... Нет, скажу иначе... Я
говорил с двумя друзьями и один думает, что вещь просто су$
пер, а другой... Нет, не так: один, значит, думает, что книга
прикольная, и я тут сидел и думал: а как находите ее вы? И во$
обще: как вы о ней узнали?
Кондуктор объявляет Пенн$стейшн, мы поднимаемся,
одеваемся, идем по проходу и останавливаемся у выхода со
своими сумками. Я оказываюсь прямо у него за спиной. Вот
сейчас бы и тронуть его за плечо. Но все стоят молча. Не го$
ворят ни слова. Вот и я тоже молчу, не обращаться же к нему
с заранее заготовленной речью. Поезд остановился, двери
открылись, люди, стоящие перед ним, шагнули вперед, и ка$
кая$то женщина влезла между нами со своим огромным, не$
подъемным чемоданом. Он спрыгивает на платформу передо
мной, мы поднимаемся по эскалатору, — и теперь между нами
людей еще больше. Я выплыл на первый уровень станции,
прошел под табло с указанием поездов, времени прибытия и
отправления и номеров платформ — и вновь очутился рядом
с ним. Он остановился, чтоб сориентироваться, куда идти
дальше. Как раз когда я поравнялся с ним, он двинулся в ту же
сторону, что и я.
И так, бок о бок, мы бодро шагаем по холодному Пенсиль$
ванскому вокзалу. И знаете что? Он не настроен на разговор.
Уверен, у него нет ни малейшего желания заводить со мной
беседу. Уж точно не стал бы он выслушивать заранее отрепе$
тированные речи. У него нет времени ждать, пока я буду хо$
дить вокруг да около и, может, скажу, в конце$то концов, что
я — автор. Это Нью$Йорк, ребята, тут такое не проходит. Он
торопится по делам. Он сделает недовольное лицо, хмыкнет,
отмахнется от меня, даже не станет слушать. Наверняка дума$
ет, что я — из тех надоедливых попутчиков, что если попадут$
ся в дороге, то так пристанут, что потом не знаешь, как от
них отвязаться. И вот я поднимаюсь по эскалатору к выходу
на стоянку такси и вижу, как он продолжает свой путь. И оба
мы растворяемся — словно под снежным покровом, накину$
тым на Новую Англию.

[ 205 ]
ИЛ 9/2019

[206]

Ж !Э Б 
Садовые гномы

ИЛ 9/2019

Перевод с французского Е 6 Г 

П

В малом жанре

ЕРВЫЙ свалился на них, если можно так выразить$
ся, с неба, буквально на следующий день после ново$
селья.
Хотя Жан$Батист Блошар накануне лег поздно, пробудился
он на заре, рядом с женой, и больше так и не смог заснуть. Он
спустился на кухню и, пока в чашку потихоньку капал кофе, по
привычке, как делал уже без малого две недели, подошел к ок$
ну — посмотреть, как себя ведет свежепосеянный газон, шесть$
сот пятьдесят квадратных метров которого, пока лысоватых,
простирались до границ его владений, обозначенных намеком
на живую изгородь, доставшуюся ему вместе с домом.
От края террасы его взгляд скользнул дальше, к зарослям
орешника, и тут$то он его и обнаружил — невесть откуда взяв$
шегося развеселого красно$синего дуралея, ярким пятном
выделявшегося на скромном зеленеющем фоне и, казалось,
готового лопнуть от радости.
Еще ни разу в жизни Блошару не доводилось испытывать
ощущения, подобного тому, что охватило его в эти несколько
секунд, пока он, сперва недоверчиво, затем зачарованно, гля$
дел на этот еще неясный, но бесспорный знак грядущих важ$
ных событий, явившийся ему на перекрестке судьбы. Даже
не вспомнив о том, что надо взять губку и вытереть натекшую
под чашкой лужицу кофе, он как был, в халате и тапочках,
бросился в сад.
Незваный гость встретил его широкой улыбкой, растяги$
вая губы над белой бородкой и пялясь круглыми ясными гла$
зами, глядевшими из$под остроконечного, слегка сдвинутого
на лоб голубого колпачка. Гном был не просто симпатяга — он
был чудо как хорош, в алой курточке, стянутой на пузике поя$
ском, в канареечно$желтых штанах, в широченных коричне$
вых сапожках, — и, чуть склонив набок голову и опираясь на
газонокосилку, лучился таким дружелюбием и добротой...

© Bernard Campiche Editeur, 2012
© Е
Г . Перевод, 2019

На краткий миг у Блошара мелькнула мыслишка о том, что
от фигурки явственно отдает так называемой безвкусицей, но
его сомнения тут же уступили место восторженному возбуж$
дению. В том$то все и дело! Пусть уродец, но такой крошеч$
[ 207 ]
ный, особенно на фоне огромной лужайки!
ИЛ 9/2019
Он ведь может поднять гнома одной рукой и расколотить,
швырнув на плиточный пол террасы, а вместо этого возьмет и
приютит его, прямо под носом у любопытных соседей, подумал
он, чувствуя пьянящий прилив силы и нежности одновременно.
Встав на коленки в росистой траве, Блошар наконец ре$
шился прикоснуться к гному; подхватил его пальцами и обтер
сияющую лаковую поверхность, после чего снова поставил на
землю, но чуть дальше, там, где трава взошла погуще — чтоб
игрушечной газонокосилке было над чем потрудиться. И
вдруг ни с того ни с сего легко и беззаботно расхохотался. Ко$
гда в окне спальни возникла обеспокоенная жена, он, не пере$
ставая смеяться, сказал ей:
— Ты только взгляни, Мадлин, что вчера вечером подкину$
ли друзья! Подшутить вздумали! Решили, что я обижусь, что
ли? Ну, так они просчитались. Вот увидишь, только подожди!
И он, уперев руки в боки, закружился на месте, обводя сад
почти алчным взглядом.
У него в голове роилась масса идей.
Жан$Батиста Блошара, добросовестного и способного к обу$
чению работника, недавно назначили оценщиком Лозанн$
ского департамента автомобильного, велосипедного и водно$
го транспорта и перевели в теплый кабинет, подальше от
общего зала экспертизы, где вечно гуляли сквозняки и где он
двенадцать лет подряд набивал себе на затылке шишки об
оконную раму, и этажом выше окошка, за которым он еще че$
тырнадцать лет разбирал самые невообразимые жалобы, за$
явления и прочие ходатайства, постепенно закалив себе лоб
до полной непробиваемости и убедившись в поголовной зло$
намеренности любых просителей.
Вместе с женой и детьми он отдыхал в кемпингах, катался
на лыжах, ходил в походы, пару$тройку раз съездил на море;
посещал соревнования по дзюдо, в которых принимал уча$
стие его старший сын, — на долю супруги достались выступле$
ния в танцевальной секции младшей дочери. Когда дети за$
жили самостоятельной жизнью, он было увлекся, на пару с
приятелем, грибной охотой, но по$настоящему она его не за
цепила — отпугивало обилие научных названий; он пытался
заниматься политикой с коллегой по работе, катался на вело$

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[208]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

сипеде с Мадлиной, поступил на заочные курсы виноделов, в
клубе “Мигро” изучал черно$белую фотографию, но... Всегда
наступал момент, когда он понимал, что всем этим хобби
предпочитает валяться на диване. И он проводил выходные
перед телевизором, меняя в видике кассету за кассетой.
— Что ж тут поделаешь, — говорил он жене. — Ну не увле$
кает меня это...
Она$то, со страхом размышляя о том, во что он превра$
тится на пенсии, и уговорила его купить чтонибудь свое, вос$
пользовавшись как предлогом очередным повышением квар$
тирной платы и преподнеся ему сорок шесть тысяч франков,
полученных в наследство от матери. Довольно скоро они на$
шли за городом новенький дом на четыре с половиной ком$
наты, словно для них построенный (ремонт за свой счет), со
скромным, но достаточно большим садиком, чтобы было чем
занять время до конца жизни. К тому же в доме имелась гос$
тевая спальня и подвал, в котором зимой для Жан$Батиста
можно было поставить верстак.
Благодаря явившимся на подмогу друзьям переезд свер$
шился вполне благополучно. Однако уже в первую неделю
Блошар, лихорадочно разбирая коробки, вскапывая газон и
наводя порядок в своих владениях, начал склоняться к мыс$
ли, что дом все$таки маловат, а вот участок, напротив, велико
ват. Прикидывая, во что обойдется ремонт, по вечерам он
долго ворочался без сна. Деревянная лестница скрипела; зер$
кало в ванной еле держалось; оконные щеколды заедали.
Бывшие хозяева, получив с него денежки, оставались глухи к
его претензиям или кивали друг на друга:
— Я тебе еще когда говорил...
Но самое главное — необъятность необработанной земли,
на которой предстояло расцвести его саду, непостижимым
образом преследовала его как наваждение.
Свобода.
Если не считать пары$тройки указаний, исходящих от ком$
мунального департамента по благоустройству, ему была предос$
тавлена абсолютная свобода творить все, что душе угодно...
Впрочем, департамент категорически настаивал на необходи$
мости хоть что$то, но сотворить. Высадить, как минимум, пять
кустарников различных местных пород, в том числе трех листвен
ных... Ладно, с этим$то он справится, но что делать дальше?
В любом случае, его сад будет содержаться в порядке. Он бу$
дет чистым и ухоженным, простым, но приятным, ну да, ми$
лым местечком, скромным, но уютным и спокойным, с двумя
хвойными и тремя лиственными кустарниками... Он несколь$
ко раз порывался обсудить свои задумки с Мадлин, но ей и

***

Гипсовый пустотелый гном с газонокосилкой (Мадлин обна$
ружила Косильщика тем же утром) размером был сантимет$
ров тридцать и весил чуть больше двух килограммов.

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

без того хватало забот с домом. И потом, они с самого начала
договорились о распределении обязанностей: все, что за сте$
нами дома, то есть сад, — на его попечении.
Только его. И — полная свобода.
[ 209 ]
Изучив через чердачное окошко соседские участки, он ИЛ 9/2019
обогатился кое$какими идейками, которые не спешил осуще$
ствить, терзаемый необъяснимым, но стойким страхом: это
свободное пространство, доставшееся волею судеб, — и друго$
го не будет, кроме двух могильных квадратных метров, —
представлялось ему своего рода воплощенным остатком его
жизни; следовательно, сад будет чем$то большим, чем просто
сад, просто земля с посаженными на ней деревьями и цвета$
ми; это будет нечто вроде книги с чистыми листами, и он дол$
жен вписать в эту книгу, что он за человек, чтобы другие, гля$
дя с дороги, с балконов и из окон, прочитали, кто он такой, и
вынесли о нем свое суждение... Значит, он не имеет права ни$
кого копировать. Надо, чтобы сад Блошара выделялся на об$
щем фоне и был если и не самым красивым — известно, какие
у людей вкусы, — то, во всяком случае, образцовым и единст$
венным в своем роде садом. Но что взять за образец? И кто
он, Жан$Батист Блошар, на самом деле? Какие ценности и
добродетели должны отражать разбитые им клумбы (какой
формы?), где, сколько и какие именно из пяти пород кустар$
ников посадить между дорожек — гравийных, заасфальтиро$
ванных, выложенных плиткой, просто утрамбованных или
вообще оставленных как есть?
От чувства собственного бессилия его захлестывал гнев: с
какой стати он ломает голову над подобными пустяками?
Сад — это гиря на ноге, ни больше и ни меньше, и потом, с ка$
ких это пор его стало занимать, что подумают о нем люди? Да
плевать ему и на соседей, и на прохожих! Вот возьмет и на$
рочно посадит такое, что они лопнут от злости!
Он снова и снова возвращался мыслями к этой единствен$
ной идее, но по$прежнему не находил выхода.
День за днем, с растущей тревогой обозревая проклюнув$
шийся газон, он мучился оттого, что трава поднимается
слишком медленно — и в то же время слишком быстро: вид го$
лой земли наводил на мысли о кладбище, тогда как зеленею$
щая лужайка предвещала конец передышки, требуя стрижки
и дальнейших забот...

[210]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

Днем Блошар потратил немало времени, разглядывая его. К
окончательному решению он пришел после крайне неприятно$
го разговора с Кристиане (типичным молодым нахалом, счи$
тающим, что ему все позволено только потому, что он успел об$
завестись собственным домом и джипом “тойота”), который
без малейшего стеснения глазел на него из$за живой изгороди.
— Нет, месье Кристиане, это не розыгрыш. Это подарок.
И я не собираюсь изводить его на корню...
— Да ну? Надеюсь, вы не позволите ему наплодить деток.
Лично мне эти гномы... нет, я вас не критикую, каждый дела$
ет, что ему нравится, но лично я этих гномов терпеть не могу.
— Что вы говорите.
— Во$первых, из$за раскраски, а может, из$за жизнерадост$
ного вида. Нет, ну вы сами посмотрите на его рожу! Вылитый
кругляш сыра, того и гляди растает от счастья!
— Кругляш сыра! У вас богатая фантазия...
— Ха$ха! У нас в рекламном бизнесе по$другому нельзя. Я по$
чему про сыр$то? Эти гномы, они все из себя такие швейцарские.
Ну, чистая Швейцария — прямо растекается от самодовольства в
своей коробчонке. А до нас, пастухов, никому и дела нет...
— Видите ли, я ничего не имею против Швейцарии. Равно
как и против традиций. Мало того, я полагаю, что над ними
не следует насмехаться.
Блошар наслаждался собственным спокойствием, особен$
но заметным по сравнению с поведением соседа, остроумие
которого иссякало на глазах. Сколько он их перевидал, этих
маменькиных сынков, топавших на него ногами с той сторо$
ны окошка... Но сегодня это приятное чувство как$то особен$
но грело душу.
— Впрочем, не извольте беспокоиться. Мои гномы оста$
нутся у меня.
— Ну и слава богу! Попадись они мне, я бы им устроил Хи$
росиму! Ха$ха$ха!
В его голосе послышалось ликование, а на губах побед$
ным флагом расцвела улыбка.
— Если у вас выдастся свободная минутка, месье Кристиа$
не, выпейте с супругой чашечку чаю. Всего вам наилучшего.
Нахал отвернулся, слегка обескураженный. У него явно
испортилось настроение.
Блошара покинули последние сомнения.
***

Следующие гномы не заставили себя долго ждать. Они поя$
вились со всеми полагающимися причиндалами, так что Бло$
шару не пришлось раздумывать, чем заняться весной.

***

Больше он не мучился никакими сомнениями. Новое увлече$
ние захватило его с головой, и ему оставалось лишь действо$
вать в нужном направлении. Но что это было за счастье! Едва
вернувшись с работы, он спешил в сад, таща за собой ящик со
шпателями и мастерками, и принимался за строительные тру$
ды, время от времени сверяясь с карандашным эскизом, на$

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

Среди них была, разумеется, и Белоснежка. Она стояла в
центре кружка, образованного семеркой гостеприимных
гномов, всех без исключения — превосходно выполненных и
легко узнаваемых на фоне хижины, сложенной из рисовых
[ 211 ]
веников. Затем благодаря размещенному в газете объявле$ ИЛ 9/2019
нию коллекция пополнилась чудным набором садовников в
зеленых фартуках: один с тачкой, один с тяпкой, один с лей$
кой, один с граблями и последний, Задира, — руки в карма$
нах, с хитрой физиономией, наблюдающий за тем, как тру$
дятся остальные. Казалось, сад преображался их усилиями, и
даже Мадлин, не желая нарушать прелесть картины, всякий
раз, срезая кочан салата, аккуратно переставляла Поливаль$
щика. Что касается Блошара, то он, напротив, бестрепетной
рукой подправлял природу, если требовалось создать гному
соответствующую обстановку: Удильщика он поставил на
край голубого бетонного бассейна с плавающим лебедем и
резвящимися золотыми рыбками; рыбки, впрочем, быстро
дохли в стоячей воде, и Блошар прорыл небольшой канал,
тремя красивыми изгибами сбегавший к стоку под террасой;
потом ему пришло в голову, что недурно бы возвести над по$
лучившимся ручьем в трех архитектурных стилях мостики,
на которых красовались бы различные фигурки: шаловливый
Бэмби, горец с ослом, нагруженным переметными сумами ве$
селенькой расцветки, наконец, лишенный братьев печаль$
ный Скромник, купленный им в лавке старьевщика из жало$
сти. Питавший водоем садовый кран выбивался из общей
картины, и Блошар решил, что его надо спрятать в пристро$
енной к фасаду дома мельнице: регулируя напор воды, можно
добиться, чтобы меленка вращала крыльями в заданном тем$
пе. Потом вдоль ручья выросли мухоморы и еще какие$то гри$
бы, похожие на оранжевые зонтики, — очень кстати, потому
что они подсказывали подслеповатой Мадлин, где проходит
канава.
Все это устроилось как$то само собой, словно Блошар сле$
довал указаниям некоего таинственного голоса. Даже при$
строившийся на корзине Задира озирался с удивлением,
изумляясь полету хозяйской фантазии.

[212]
ИЛ 9/2019

бросанным на бланке Департамента автомобильного серви$
са, либо занимался газоном, огородом или саженцами. В
дождливые дни он спускался в подвал, где осваивал искусство
лепки, склейки и покраски. Его все сильнее одолевало жела$
ние воплотить в жизнь образы, являвшиеся ему в воображе$
нии, особенно утром, при пробуждении. При одной мысли о
том, что однажды он увидит их в саду, на заранее подготов$
ленных местах, и сможет, указав пальцем, сказать: это сделал
я, имея под руками всего лишь дурацкий мешок гипса, и ни$
кто мне не помогал, я даже в книжку не заглядывал, — у него
начинала кружиться голова, он чувствовал, как откуда$то из$
нутри в нем поднимается волна азарта, и с силой ударял кула$
ком по верстаку.
— Говорю вам, я это сделаю, черти бы вас всех драли!
Впрочем, пока что создания, извлекаемые им из форм,
выглядели как самые настоящие монстры и, не успев взгро$
моздиться — для удобства окраски — на перевернутый ящик,
обращались в груду осколков. Но он не отчаивался — бывший
любитель пеших восхождений, он знал, что во время тяжких
испытаний надо не смотреть по сторонам, а, выбросив из го$
ловы все мысли, просто идти вперед. А еще — уметь в нужный
момент собрать в кулак все силы. Так, деньги, отложенные на
приобретение ковролина для столовой, пошли на покупку
набора гномов в коротких штанах на узорчатых подтяжках —
народных костюмах кантона Швиц, — которые теперь ярост$
но рубили дрова у подножия компостной кучи под присмот$
ром трех музыкантов, отлитых в виде единой композиции
вместе с фисгармонией, тромбоном и контрабасом. Они ка$
зались настолько живыми, что Блошару слышались звуки ме$
лодии, перекрывающие стук топоров и визг пилы. Пока что
этот уголок сада представлялся ему самой большой удачей из
всего задуманного.

В малом жанре

***

Мадлин — на почте, в булочной и в супермаркете “Деннер” —
объявила, что она на седьмом небе: ее мало волновало, что там
болтали соседи, главное, Жан$Батист при деле и счастлив.
Канули в прошлое те дни угрюмого молчания, когда она боя$
лась сказать ему слово, и беспокойные ночи, когда он вскаки$
вал с постели, весь в холодном поту. Не пускаясь ни в какие
объяснения, он напрочь отказался от белого вина, вызывав$
шего у него судороги, и сменил вонючие сигареты “Буайар”
на трубку, наполнявшую дом ароматом голландского табака.
Больше никаких шпилек в ее адрес, никакой злобной крити$
ки по поводу детей, их супругов и мира вообще; вместо всего

этого — спокойная отстраненность и чуть насмешливый, все$
понимающий вид. У него улучшился аппетит, он перестал
смотреть по телевизору эти чертовы новости, предпочитая
посиживать с трубочкой на террасе, поглядывать, как вечер$
[ 213 ]
няя тьма окутывает его “ребятишек”, или почитывать недавно ИЛ 9/2019
купленную “Великую книгу вселенской мудрости”, из которой
иногда зачитывал ей отрывок, торжественно выговаривая ка$
ждое слово.
Еще более замечательная метаморфоза произошла в его
отношениях с соседями. Они подшучивали над его, как выра$
зился г$н Фишер, гномоманией. Нет в мире совершенства, от$
вечал он. Сын Югененов продолжал слушать музыку после де$
сяти вечера, настежь распахнув окно? Он призывал к
терпимости, напоминал о том, что молодежи надо дать пере$
беситься, и выжидал ровно пятнадцать минут, прежде чем по$
звонить в полицию. Случись в их квартале трагедия, развод
или драка, он сочувствовал пострадавшим, но не занимал ни$
чью сторону и торопился перевести разговор на другую тему.
— Самые большие реки складываются из малых ручей$
ков, — объяснил он г$ну Кристиане, который, перегнувшись
через живую изгородь, на чем свет стоит поносил новый на$
лог на бензин. — И потом, знаете, я за всем этим не слежу... Вы
еще молодой, но скоро сами поймете: в жизни наступает мо$
мент, когда начинаешь сознавать, что мудрость состоит в том,
чтобы возделывать свой сад и не заглядывать слишком далеко
вперед...
Потом в гости приехали дети.
Поначалу онемев от удивления, они вскоре принялись за$
жимать носы, издавать крики ужаса и произносить слова, ка$
ких не позволяли себе даже прохожие, чьи голоса доноси$
лись до обитателей дома через открытые окна.
— Пушку мне! — орал Пьер$Антуан. — Дайте мне пушку! Я
должен их расколошматить!
Жан$Батист, словно и не ждал ничего другого, стоял, сунув
руки в карманы, и тихо посмеивался.
— Нет, папа, — негодующе воскликнула Анн$Элен, остано$
вившись перед дровосеками, — что ты себе позволяешь? Их
же видно с дороги! Неужели ты не понимаешь, что над тобой
смеются? Неужели тебе не стыдно?
Жан$Батист, не повышая голоса, отвечал, что он действи$
тельно не понимает, почему в мире, где одна половина людей
только и думает, как бы половчее обобрать и обмануть вто$
рую, человек не может создать для себя тихое местечко в ок$

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[214]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

ружении добрых, честных и счастливых лиц. И жить в про$
стоте и скромности.
— Вам эти слова кажутся смешными, правда? Их не приня$
то говорить вслух, как нельзя упоминать имя Божье. Ты вот
требовал себе пушку... А ты пыталась меня пристыдить? Очень
хорошо, так и запишем. Только на вашем месте я бы задумался:
что же такое завелось у вас в сердце, если славные ребятишки,
не сделавшие вам ничего дурного, вызывают у вас такое него$
дование? Да уж, я бы крепко над этим призадумался...
Конечно, он, можно сказать, пробился из низов, никогда
не обучался в университетах и ничегошеньки не смыслил ни в
живописи, ни в других искусствах. Зато он точно знал, что не
кто иной, как он, Жан$Батист Блошар, заплатил за то, чтобы
жить, а через несколько лет и умереть здесь, а значит, имеет
полное право устроить свое житье по собственному вкусу.
Тем более что его гномы ничуть не хуже мерзких рож, что се$
годня встречают тебя на каждом шагу, они не болтают ерун$
ды, не лезут в политику, не балуются наркотой и не болеют
СПИДом.
— Дети всегда презирают родителей. Таков порядок ве$
щей. Что тут поделаешь? Придется вам подождать, пока мы с
матерью не помрем, а там уж крушите все подряд. В следую$
щий раз, когда вы приедете, давайте встретимся в ресторане.
Я ни с кем не хочу ссориться...
С друзьями, приглашенными на новоселье, вышло еще ху$
же. Сколько воплей, визгу, крику! Гости, хлопая себя по ляж$
кам, наперебой предлагали все более изощренные способы ли
квидации мерзотных гномов: с помощью клюшки для гольфа,
боевого топора, бейсбольной биты, помпового ружья, охот$
ничьей винтовки или пулемета; под конец Чарли пожелал про$
демонстрировать собравшимся искусство “метания гномов”,
для чего схватил одного из них, того что с тачкой, поднял по$
выше и принялся энергично размахивать маленькой фигур$
кой. Жан$Батист весь вечер только и делал, что сидел с печаль$
ной улыбкой и качал головой. Ложась спать, он коротко, но
внятно объявил, что больше не пустит этих людей на порог.
— Видела, с каким удовольствием они над нами издева$
лись? Дай им бог всяческих благ, но лично мне больше не о
чем с ними разговаривать. К тому же они портят пейзаж.
Он говорил с закрытыми глазами, устроившись на подуш$
ке. На его лице застыла детская улыбка.
— А ты знаешь, что красавчик Вивьен уже несколько лет
спит с женой Чарли? А тот ни сном ни духом. Даже Патриция
в курсе, но молчит в тряпочку, — из$за детей, я полагаю. Если
только сама не завела себе кого$нибудь на стороне... А Валь$

тер, между прочим, уже пятнадцать месяцев стонет, что не
может найти работу, а сам и пальцем не пошевелит, чтобы по$
править дело. Под лежачий камень вода не течет... Хорошо
смеется тот, кто смеется последним... А Франсис? Помнишь,
[ 215 ]
лет десять тому назад он сбил машиной мальчишку? И еще ИЛ 9/2019
смеет учить нас жизни! В чужом глазу, понимаешь, каждую со$
ринку видят, зато в своем...
И, уже засыпая, добавил:
— Нужны они нам... Нам и без них хорошо, с нашими гно$
миками, правда, Мадлин?
Она легко согласилась: после рождения Пьер$Антуана она
еще никогда не чувствовала себя с мужем так славно. Хотя ес$
ли честно, она предпочла бы слово спокойно. И еще... То, что
между ними прекратились всякие ссоры и исчезла даже про$
стая натянутость, было, конечно, хорошо, но... Порой у нее
складывалось впечатление, что их жизнь превращается в ка$
кой$то тихий парник, в котором плодятся забавные фигурки,
в общем$то, милые, но чем$то напоминающие искусственные
цветы — без шипов и запаха, как на кладбище, на печальном
кладбище... За столом больше ни словом не упоминалось ни о
Департаменте автомобильного сервиса, ни о грядущем выхо$
де на пенсию, не обсуждались последние события в стране и
мире. О том, чтобы съездить отдохнуть за границу, следовало
забыть.
— Ты что, хочешь, чтобы, пока нас не будет, их разворова$
ли? И потом, куда ехать$то? Где может быть лучше, чем здесь?
Он аннулировал подписку на газету “24 часа”, а вскоре за$
тем продал телевизор и видеомагнитофон.
— Послушать их, так в мире не осталось ничего, кроме сек$
са и насилия. Пусть подавятся своими новостями!
Пусть, не спорила она, но почему Жан$Батист — первый
вечер не в счет, тогда он действительно вымотался, в этом
она не сомневалась, — потерял всякий интерес лично к ней?
Она старалась принарядиться, но, если еще пару месяцев
назад эта тактика неизменно оборачивалась успехом, теперь
ее усилия пропадали втуне — он даже не замечал, что на ней
надето. Она стала добавлять в соусы побольше перца и делать
совсем уже прозрачные намеки; он целовал ее в щечку, гово$
рил пару ласковых слов и шел к себе в подвал. Наконец, как$
то днем, когда они прилегли отдохнуть после обеда, она, при$
жавшись к нему обнаженным телом, сказала напрямую:
— Милый мой философ! Почему бы тебе не спуститься на
минутку на землю и не заняться своей женушкой?

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[216]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

Он спросонья подскочил, вырвался из ее объятий и сбе$
жал в ванную.
Вечером, когда он пустился в длинные и нудные рассужде$
ния об утеплении дома в преддверии зимы, она, волнуясь,
как никогда в жизни, перебила его. Он даже не дал ей догово$
рить.
— Мадлин, я не желаю это обсуждать.
— Но почему? Мы должны это обсудить. В конце концов я
твоя жена, а ты...
Она смотрела на него, но видела перед собой незнаком$
ца — далекого, чопорного, преисполненного важности и не$
одобрения.
— Мадлин, — строгим и одновременно сочувственным то$
ном изрек он, — я много думал. Всему свое время. Посмотри
на меня, посмотри на нас... Все эти вещи хороши в молодо$
сти. Когда этим занимаются старики, это называется свинст$
вом.
— А три месяца назад мы были не старики? Тебе еще нет
пятидесяти восьми! И я знаю, что ты еще... Что у тебя еще...
Короче, надо просто захотеть! Немного терпения, и...
— Ну вот, сама видишь, — чистое свинство. Крайне огор$
чительно.
Он разжег погасшую трубку и пустил к потолку несколько
клубов дыма.
— Видишь ли, Мадлин, искусство жить в мире с собой за$
ключается в готовности к смирению. Нужно уметь отсечь
все, что нарушает твой душевный покой. И чем раньше, тем
лучше. Раз — и все. Стоит об этом забыть, и ты можешь за$
няться другими делами. Посмотри на остальных, до чего они
докатились...
Она имела глупость поделиться своими огорчениями с же$
ной Чарли; неделю спустя, ранним утром, перетаскивая с
места на место установку для ночного полива, Блошары обна$
ружили в саду новых гномов.
Первый, в ярко$красных спущенных на щиколотки шта$
нах, стоял, выгнув спину дугой, на мостике из пемзы и мочил$
ся в ручей; второй влез на грядку с зеленым луком и изо всех
сил делал вид, что тоже “растет”; последний, нагло глядя на
Белоснежку, тряс вынутым из расстегнутой ширинки огром$
ным агрегатом цвета вареного рака.
От этих непристойных фигур веяло таким откровенным
хулиганством, что Мадлин, надеясь, что изумление возьмет в
Жан$Батисте верх над прочими чувствами, громко расхохо$
талась. Однако Блошар, вначале остолбеневший при виде

гномов, встрепенулся и помчался за оружием, намереваясь
прикончить их на месте. Бледный, весь в поту, он вернулся,
обеими руками сжимая над головой заступ, но в последний
момент передумал.
[ 217 ]
— Пожалуй, лучше я эту пакость утоплю.
ИЛ 9/2019
Она не поняла, и он объяснил:
— Ты что, хочешь, чтобы я потом два часа собирал оскол$
ки? Сброшу их с дебаркадера, там глубина шесть метров. Чтоб
следа их не осталось! Пусть сгинут навсегда!
***

По возвращении он все еще имел бледный вид и до конца дня
никак не мог успокоиться. Впрочем, вечером он уже просто
пожимал плечами:
— Жалкие людишки. Завистники. Развлекаются в меру сво$
ей убогой фантазии. Думают меня задеть... Но я более не по$
терплю в нашем саду их присутствия. В следующий раз подам
на них жалобу.
Но следующего раза не было. Мадлин в тот же день засела
за телефон и обзвонила всех соседей, умоляя больше никогда
не шутить над Жан$Батистом по поводу гномов. Ну да, кто
спорит, он стал немного странным, но... У кого из нас жизнь
усыпана розами?..
Лето выдалось долгим и безмятежным, газон раскинулся по
саду прочным и мягким ковром. Жан$Батист, взявший три не$
дели отпуска, загорел до пояса.
От террасы, к которой отныне была пристроена бамбуко$
вая веранда, до компостной кучи, замаскированной под сред$
невековый колодец, от безупречного огорода до загородки из
светлой еловой древесины, окружавшей ореховые деревья,
сад пестрел образцами похвального трудолюбия и простых
житейских радостей.
Мадлин сидела на террасе, перебирая старые фотогра$
фии, и смотрела, как муж, подпирая руками поясницу, разги$
бает спину и вздыхает, усталый, но довольный. Их собствен$
ный маленький рай... Иногда он, весь в поту, подсаживался к
ней, выпивал стакан воды с сиропом, одаривал ее улыбкой и
снова шел работать.
— Прямо руки чешутся! Ничего не поделаешь...
Она смотрела, как он приколачивает, окучивает, копает,
подвязывает, рыхлит, пропалывает и обрезает, время от време$
ни доставая из болтающегося на поясе чехла секатор. С того
дня, когда она увидела Жан$Батиста с воинственно воздетым

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[218]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

над головой заступом, его несметный садовый инвентарь, ко$
торого все прибывало, внушал ей безотчетное отвращение. С
другой стороны, трудно было не угадать за довольным выраже$
нием, появлявшимся на его физиономии, весьма опасные
склонности, особенно когда он обильно поливал отравой сор$
няки (“Пейте, пейте, мои хорошие, еще налью”) или накалы$
вал на шило слизней и кидал их на разогретую жаровню.
— Не желаешь отведать шашлычка, Мадлин? — шутил он,
издеваясь над ее “чувствительностью”.
А с каким странным нетерпением он смазывал маслом са$
довые ножницы, чтобы потом три часа кряду простоять на
коленках, срезая под ногами у гномов каждую лишнюю тра$
винку, и с каким пугающим, властным и в то же время ковар$
ным видом прохаживался между грядками, вынося безжало$
стный приговор каждому растению, не оправдавшему его
надежд...
— Ничего, завтра я с этим пореем разберусь. Ишь раско$
рячился. Ни стыда ни совести.
Довольно скоро у нее появилось ощущение, что в этом са$
ду она — чужеродное тело; в какой бы его уголок она ни загля$
нула, за каждой живописной фигурой, олицетворявшей без$
мятежное счастье, за каждой блаженной улыбкой ей стало
чудиться трудноопределимое, но явно маниакальное упорст$
во, от которого веяло скрытой жестокостью, упертым и са$
модовольным деспотизмом, наконец, агрессией — безмолв$
ной, изощренной, притаившейся за кричащими красками.
Значит ли это, что недалек тот день, когда она будет его
бояться?
По вечерам они жарили мясо на гриле и выпивали по бо$
калу розового из бутылки, стоявшей в ведерке для льда, кото$
рое им любезно протягивал Пьянчужка. Потом они играли в
скрэббл, и Жан$Батист равнодушно проигрывал каждую пар$
тию, или в крапетту, где ему везло больше. Раздумывая над
очередным словом или карточным ходом, они слышали до$
носившиеся из соседских окон звуки телевизионных сирен и
выстрелов, а ближе к ночи — красноречивые стоны.
— Вот бедняги, — попыхивая трубкой, говорил Жан$Ба$
тист. — Это ж надо, сидеть по своим углам и смотреть всякую
чушь, когда так просто найти себе занятие по душе, правда,
Мадлин?
Как$то раз они ходили на чашку кофе к чете Кристиане,
потом — к чете Аншоз. Первого августа их навестили дети,
только что вернувшиеся из отпуска; Жан$Батист остался до$
ма — на случай, если в сад залетит шальная петарда, — а дети
с женой отправились смотреть фейерверк.

***

Одним сентябрьским вечером Мадлин набралась смелости и,
подбирая самые мягкие выражения, рискнула снова загово$
рить о себе. Но, едва открыв рот, она вдруг почувствовала се$
[ 219 ]
бя ужасно глупо, последняя надежда испарилась, и слова за$ ИЛ 9/2019
мерли у нее на устах.
Он смотрел на нее округлившимися от непонимания гла$
зами.
— Ну что ты, Мадлин! Ты всегда будешь лучшим украшени$
ем этого сада!
И пошел заварить ей травяной чай, который принес на
террасу.
— Вот, это липовый отвар. Выпей, тебе будет полезно.
Она не ответила и отвернулась. Ее обнаженные плечи
слегка подрагивали. Он снова ушел в дом и принес ей шаль.
Блошар не особенно удивился, когда четыре дня спустя она
сказала, что уедет на недельку к Анн$Элен; в глубине души он
даже испытал облегчение, не сомневаясь, что, погостив у до$
чери, она снова обретет бодрость духа. Впрочем, у него
мелькнула смутная догадка, что своим отъездом она желает
устроить ему испытание, дескать, попробуй, поживи без ме$
ня. Но он лишь небрежно пожал плечами: не она ли заполни$
ла морозильник готовыми блюдами, которые ему оставалось
только разогреть в духовке, причем время подогрева и темпе$
ратура были указаны на красивых голубых обертках?
Он корпел над слепками, когда в конце недели она позво$
нила и сказала, что задержится еще на недельку, потому что
не успевает кое$что дошить. Этот звонок он воспринял спо$
койно.
— Ну конечно, дорогая, делай как знаешь. Я прекрасно
справляюсь. В крайнем случае, перейду на пиццу и консер$
вы...
Но вот заказное письмо от мэтра Андре Кюртия, адвоката,
полученное в следующую пятницу, озадачило его настолько,
что он целый час просидел в оцепенении. У Анн$Элен к теле$
фону никто не подходил. Он завел машину, решив, что дол$
жен туда съездить, но тут же передумал и вернулся в сад, где,
хватаясь то за один, то за другой инструмент, принялся за не$
отложные дела, но не довел до конца ни одного.
В обед банка говяжьего языка под соусом из каперсов и
полбутылки красного помогли немного смягчить боль, на$
стойчиво коловшую ему левый бок. За кофе он сумел заста$
вить себя перечитать письмо.

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[220]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

— “Бракоразводная процедура!” — вслух произнес он. —
Так вот что ты там шила! Будь здорова, Мадлин! И ты тоже,
Анн$Элен! Да здравствует благодарность!
Слова “попытка примирения” вызвали у него сухой сме$
шок, сменившийся продолжительным хихиканьем, когда его
неожиданно осенило, как именно следует ответить на это
письмо. Значит, она желает примирения?
За какой$нибудь час он заполнил четыре картонных ко$
робки, вперемешку швыряя в них одежду и безделушки; обна$
ружив, что большую часть вещей она уже увезла, то есть что
все было спланировано заранее, он почувствовал, как усили$
лась боль в боку. Сжав зубы так, что онемела челюсть, он пом$
чался на почту, но, пока отправлял посылку, к нему вернулось
самообладание. То$то она обрадуется!
На обратном пути, осторожно ведя машину, он нетороп$
ливо прикидывал, какими формальностями придется занять$
ся в ближайшие дни и недели. Пожалуй, подумалось ему, слу$
чившееся можно рассматривать как испытание, преодолев
которое он поднимется на более высокую ступень чего$то та$
кого, что он пока затруднялся назвать по имени, но твердо
знал одно: он им всем докажет. Впрочем, постепенно смутная
идея обретала более четкие очертания.
Он не станет выступать со встречным иском, не опустит$
ся до оскорблений, а главное — ничего не станет объяснять.
Молчание — золото. Мудрец выше криков толпы.
Он им больше не нужен? Мудрец примет информацию к
сведению и положится на волю закона, который, конечно
же, будет на его стороне, ведь это не он, а его жена покинула
семейный очаг.
На суде он будет держаться с ледяным презрением — нет,
просто с холодным. Да, вот именно, с холодным достоинст$
вом: даже не посмотрит на нее и не поддастся ни на какую
провокацию. Только дома, пока он ставил машину в гараж,
его посетило озарение. Нет, он будет с ней предельно кор$
ректен, вежлив, даже внимателен; если понадобится, при$
держит перед ней дверь или предложит носовой платок... Он
покажет, что полностью владеет собой, ни о чем не жалеет и
нисколько не огорчается. Он будет таким как всегда.
Более надежного способа заставить ее страдать просто не
существовало.
***

Их развели в начале осени. Блошар на суде держался, как и
задумал, достойно, сидел выпрямив спину и на вопросы отве$
чал лаконично, фразами не больше чем из четырех слов. При

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

встрече он коротко улыбнулся Мадлин — к его удовольствию,
она явно нервничала — и до самого конца слушания больше
ни разу на нее не взглянул.
Еще раньше ему показалось любопытным, что его адвокат
[ 221 ]
переговаривается в коридоре с противной стороной, но он ИЛ 9/2019
решил не обращать на это внимания; мир населен махинато$
рами, почему в суде должно быть иначе? Однако когда мэтр
Куртий сообщил, что жена готова оказать ему любезность и не
требовать развода, по меньшей мере в настоящее время, он с
большим трудом сдержался, чтобы не вспылить.
— Что еще за “любезность”? Хотелось бы мне знать, что
она против меня имеет!
Выражение “моральная жестокость”, произнесенное дос$
таточно осторожно, едва не вогнало его в ярость, но он сумел
взять себя в руки — что$что, а хладнокровия ему не занимать.
— Моральная жестокость? Хм, так и запишем... По всей ви$
димости, предполагается, что я — чудовище, а все мои добро$
детели — не более чем тщательно скрываемые пороки... Что
ж, теперь мне все понятно. Мне все понятно.
На следующий после суда день он перетащил всех гномов
в гостиную, чтобы их не побило морозом, расставил на зара$
нее приготовленной полке и в последний раз подстриг газон.
Затем, не откладывая, принялся утеплять окна и крышу, с
удовольствием пригоняя ленты стекловаты и заделывая бо$
лее мелкие щели пеной из баллончика.
Телефон он переключил на автоответчик, почтовый
ящик проверял раз в неделю — и наслаждался покоем. Един$
ственными уступками скуке стали возврат к ежедневному, но
умеренному потреблению вина за трапезой и покупка теле$
визора. Алкоголь согревал его в те минуты, когда он, сидя в
пустой кухне, ощущал, как по спине ползет противный холо$
док; что же до телевизора, то он, в сущности, служил лиш$
ним подтверждением того, что Блошар не ошибался в своей
оценке людей и окружающего мира. Выключив телевизор,
он вздыхал и поднимался в спальню (лестница, несмотря на
все его усилия, продолжала скрипеть), где засыпал сном
праведника.
Окончательно справиться с депрессией он сумел в один
январский день, подглядев, как детишки Росси пытались под$
переть снеговика палкой от метлы, и решив, что пора и ему
начать укреплять свои гипсовые отливки железной армату$
рой. Во второе воскресенье апреля на свет появилось целое
семейство гномов, усиленное троицей коротышек с арбалета$
ми, зажатыми в поднятой правой руке. Чуть дальше два уголь$
щика усердно подбрасывали топливо в гриль — их лица слег$

ка раскраснелись, словно на них ложились отсветы несуще$
ствующего пламени.

[222]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

Он нашел его утром 18 июня, подстригая лужайку, — за ком$
постной кучей, рядом с Косильщиком, который валялся на
земле лицом вниз, как будто прячась от стыда.
Он переключил косилку на медленный режим, подошел
поближе, наклонился и почувствовал, что у него глаза бук$
вально вылезают из орбит.
Нет, зрение его не обманывало, и это ему не снилось. На
газоне белым липким слизняком покоился до омерзения ре$
альный презерватив.
Его первым побуждением было устроить инспекцию все$
го сада. С некоторым облегчением он убедился, что гномы не
пострадали, но радость длилась недолго. Вернувшись к тому
месту, где лежала эта гадость, он заметил, что лужайка кое$где
примята. Значит, эта дрянь не с неба свалилась, подброшен$
ная с дороги прохожим хамом: кто$то пробрался через зарос$
ли орешника, перелез через ограждение, а потом... Потом
они валялись здесь. Они здесь трахались, развратничали, со$
вокуплялись, как грязные свиньи, после чего ушли, бросив на
газон эту гнусную мерзость, эту пакость, эту...
Газонокосилка тихо урчала за спиной Блошара, а он сто$
ял, склонившись над своей находкой, и понимал, что ни в од$
ном словаре не хватит слов, чтобы выразить отвращение пе$
ред подобной непристойностью. Он едва не задохнулся от
несправедливости происходящего и вынужден был несколь$
ко раз сглотнуть пересохшим горлом.
Он спал, а они в это время трахались на его газоне! Весе$
ло катались по его траве! И оставили ему на память свою ви$
зитную карточку, испачканную всеми паскуднейшими выде$
лениями, зараженную микробами всех известных болезней!
До свидания, месье, спасибо, что предоставили свой сад в на$
ше распоряжение!
И — хоть бы хны! И — шито$крыто! Негодяи преспокой$
ненько разошлись по домам! А ему, дураку несчастному, еще
не выплатившему ипотеку, рвущему себе жилы, чтобы здесь
было красиво и чисто, чтобы кругом царил порядок, ему же
еще это подбирать! Давай, нагибайся, бери в руки эту га$
дость, которая хуже собачьего дерьма! На его собственном
газоне!
Чуть поразмыслив, он бросился к телефону. Снявший
трубку служащий терпеливо выслушал его. И, ни капли не
удивившись, рассказал, как, по его мнению, было дело. Моло$
дая парочка возвращалась с ярмарки, проходившей на дру$

гом конце улицы. Им хотелось потискаться, а пойти было не$
куда, и тут вдруг им на пути попался скудно освещенный сад.
Ну они и... Им же сегодня все уши прожужжали, что главное —
предохраняться, что ж теперь с них спрашивать?
[ 223 ]
— Да, но позвольте вам заметить, что имело место наруше$ ИЛ 9/2019
ние права собственности. Они незаконно проникли ко мне
на...
— Какой высоты у вас загородка? Сантиметров восемьде$
сят, если я не ошибаюсь? Какой же это забор? Так, декора$
ция... Когда мы говорим “забор”, мы имеем в виду...
— Я все понял. Вы не намерены ничего предпринимать?
— У вас же ничего не украли. Ничего не сломали. Никако$
го ущерба вы не понесли. Ярмарка продлится всего три дня...
— Как три дня? Значит, сегодня вечером...
— Послушайте, что я вам скажу. Если вы боитесь, что они
опять придут, просто возьмите и полейте газон.
— Полить? Но зачем?
— Ха$ха$ха! Затем, чтобы он стал мокрым, вот зачем! По$
ставьте себя на их место. Поработайте со шлангом и можете
всю ночь спать спокойно!
***

Лишь с третьей попытки — слезы застили взор — Блошару уда$
лось подцепить презерватив каминными щипцами и опус$
тить в пакет с мусором, который он немедленно отнес на по$
мойку.
Он вымыл лицо и руки холодной водой, обильно забрыз$
гав стены ванной комнаты, и сразу почувствовал себя намно$
го лучше. С каждой секундой в нем поднималась волна стран$
ной, живительной радости, близкой к эйфории.
Точно такая же, какую он испытал, когда нашел в саду Ко$
сильщика. Или когда отвозил на почту вещи Мадлин.
Ну, он им устроит. Мало не покажется. Он уже знал, что го$
тов на все.
Ночь тиха, гномы мирно спят на нежной травке, почти не
различимые в свете уличного фонаря, в теплом воздухе лишь
изредка слышатся отдаленные звуки музыки, льющейся с ка$
руселей. Такая ночка ему и нужна — сладостная, прямо$таки
созданная для любви...
Он спокоен. Он смотрит на звезды, изумляясь поразитель$
ной связи вещей. Как все просто. Цель жизни, долгое время
остававшаяся туманной, вдруг предстала во всей своей ясно$
сти и повлекла его за собой, словно вознося на одинокую, чем

ЖакЭтьен Бовар. Садовые гномы

***

[224]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

дальше, тем верней сужавшуюся, вершину. Отныне никто на
свете не собьет его с пути. Все приготовления закончены. Ос$
тается лишь не мешать событиям идти своим чередом.
Умолкли последние телевизоры, погасли окна. Гномы, не$
винные и чистые создания, спят в ожидании освежающей ут$
ренней росы. Как же правильно он поступил, отдав им свою
любовь вопреки всей злобе, лживости и грязи этого мира!
При мысли о несправедливости, презрении и ненависти, об$
рушившейся на них, таких маленьких и абсолютно безвред$
ных, на глаза ему навернулись слезы. Но воздух был так хо$
рош, что он, глубоко дыша, понемногу успокоился. В конце
концов, для того он здесь и сидит, чтобы о них заботиться.
Больше никто не посмеет безнаказанно их обидеть. Ни
их, ни его. Он на страже. Пусть эти мерзавцы сюда только су$
нутся. Он на посту, надежно спрятанный в темноте сада, с че$
ренком лопаты в руке. Милости просим, приходите, пова$
ляйтесь на нашей травке! Никто не скажет, что Жан$Батист
Блошар — из тех, кто безропотно сносит, когда попирают его
ценности и кощунствуют на его земле. В доказательство сво$
их слов он предъявит трупы. Его осудят, но этот приговор
станет воплем о несправедливости к нему мира. Он выслуша$
ет его молча, хладнокровно, с гордо поднятой головой.
Он пребывает в полном согласии с собой, в пьянящей без$
мятежности. Ему некуда спешить. Не этой ночью, так следую$
щей. Но он клянется их встретить.

Я С 
[ 225 ]
ИЛ 9/2019

Молочноликий
Перевод с немецкого Е 6 В* 2

ЫЛА среда, время моей молочной ванны. Но разлитая
в стандартные упаковки, добытая путем ручной дойки
жидкость — чья белизна, я знаю, взращена вольными
травами, старательно пережеванными коровами, — предна$
значенная для телят, украденная, доведенная до однородно$
сти, довезенная до молокозаводов молоковозами, доставлен$
ная в супермаркеты фурами, имелась у меня в недостаточном
количестве, чтобы наполнить ею ванну. Я принес сливки и
сметану из кухни и добавил их к девятнадцати литрам, что бы$
ли в запасе у Мельхиора, так зовут мой холодильник. Похоже,
мне придется купить еще молока. Но где?! Магазины все уже
закрыты. Тогда на заправку? В общем$то, я мог себе это позво$
лить. Я столько месяцев провел за побелкой стен, что денег
теперь не счесть. И я собрался в путь.
Однако прежде чем выйти из дома, я соорудил себе налоб$
ную повязку.
Моя девушка Карен ушла от меня четыре месяца назад и
при переезде забрала все: сэндвичницу, навесную кровать,
предшественника Мельхиора... Все, кроме латунного винти$
ка около четырнадцати сантиметров длиной, с чьей помо$

Б

© Jan Snela, 2016
© Е
В* 2 . Перевод, 2019

[226]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

щью кровать когда$то крепилась к стене, и которым теперь я
пронзил повязку и обмотал изолентой так, чтобы на месте
безобидной надписи “Nike” красовался рог. Напялив повязку
на лоб и надев куртку с капюшоном, я отправился на улицу.
А на улице, там... о, там цвели липы! Больше не лежал снег
на крышах покинутых, тяжеловесных автомобилей, которые
тускло и беззвучно поблескивали в свете фонарей вдоль под$
хватившего меня тротуара, — пришло лето. На приборных
досках виднелись аккуратно, по пунктиру надорванные биле$
ты на регги$концерты, на передних сиденьях купальники,
бермуды, трубки для подводного плавания, бумажные тарел$
ки с крошками мраморного кекса, мятые пачки сигарет, на
задних сиденьях опорожненные надувные матрасы и пивные
бутылки, до капли выпитые лимонады и минералки с яблоч$
ным соком, под солнечно$лужаечными, отнечегоделать$измо$
чаленными этикетками.
Тронут и опечален тем, что праздник, казалось, уже отшу$
мел, я не мог отвести глаз от этих обыкновенно столь неудер$
жимых в своем беге священных сосудов, этих белоснежкиных
стеклянных гробов, где лежало очеловеченное лето. Будь я
принцем, я поцелуем пробудил бы его ото сна. Я бы разбил ок$
но и украл одну из машин. Будь я вором, я бы уехал прочь, еще
дальше к югу, в пальмовый лес менорканских ощущений, от$
крывшийся моему внутреннему взору. Я внимал далекому шуму
поездов, словно пенному прибою, видел “озеро” над крыша$
ми, этакий кристалл зрительных образов в огранке уходящей
в небо витой нити улиц. Как грустен, как красив, как неизбы$
вен и скоротечен был этот вечер в своем простодушии, и как
задиристо, чуть слышно посвистывая, топорщился он посре$
ди города! (Я про орешник, качающийся на ветру.)
Заправка угадывалась издалека — слабое тление папирос в зу$
бах, движение живительного сока в трубках, толкотня животов,
захлебывание шлангов в баках, волнение, читаемое в глазах,
хоть бы хватило денег, ах, переругивание в очередях, глазение
на рыбу в водоемах, в которых рыбы не было и следа. Легкий ве$
терок донес до меня крепкий запах бензина. Я не удержался и
чихнул. Издалека было видно, как одетые в блейзеры и рубашки
кричащих цветов, снующие вокруг своих драндулетов под дол$
бящий бит и хлопанье дверей, угрожающие друг другу топлив$
ными пистолетами, вколачивающие их стволы в лакированные
бока авто мужики состязались в заправке на скорость. Может,
на самом деле эти заливающие полный бак шутники$пистолеро
с сигарами сменяли друг друга последовательно, но здешний
язык в моей памяти соединяет все в блистательной одновремен$
ности, слиянии звуков, и я хочу позволить ему здесь, еще до точ$

Ян Снела. Молочноликий

ки, словами “Вон идет последний единорог!”, брошенными в
спину, позволить ему позволить мне войти в мягко открываю$
щиеся створки стеклянной двери, в резкость.
Все как всегда. Как от жестких и резких ударов летящими в
[ 227 ]
тебя предметами, которые сами по себе вполне безобидны. Же$ ИЛ 9/2019
сткий и резкий град. Побиение камнями или битва полными
вишневых косточек подушками, где все против одного, такого
маленького, нет, скорее неловкого. Неловкий парень, вот он
входит, прикрывая руками лицо, чтобы защититься от пакетов
чипсов, пачек сигарет, банок “Redbull”, буклетов с женскими
бюстами, батончиков, бутылок вина, бутылок шампанского, бу$
тылок пива, жвачек, журналов, мармеладных мишек, косых
взглядов, консервных банок, кипятильников, карамельных кро$
кодильчиков, летящих в него со всех сторон. Зовут его попросту
Ханнес. Вот он подходит к продавщице. Все, чего он от нее хо$
чет, — улыбку и, может быть, поцелуй. Она же, брюнетка с безу$
пречным макияжем, загодя отрицательно покачивающая голо$
вой, рисует ему шариковой ручкой (а не помадой) штрих$код на
лбу, приставляет дуло своего инфракрасного пистолета к этой
“груди”, в которой трепещет его мозг, он же сердце, нажимает на
спусковой крючок. Раздается лаконичный “пип”. Ханнес узнает,
что он стоит ровно девяносто пять центов, и на глазах у продав$
щицы, которую, как он еще успевает прочесть на бейдже, зовут
Кармен, идет ко дну. Нет, еще ниже, земля смыкается над ним.
Так вот, я стоял на заправке под пестрым огнем и грустно ду$
мал о своей квартире. Какой покинутой она мне виделась сей$
час. Какой далекой и пустой, и населенной только Мельхиором
и одиноким стулом. И как отчаянно на этом самом стуле лежал
мой ключ от квартиры, и как они втроем беззвучно перешепты$
вались, где же я пропадаю. Тронутый этой мыслью, я начал по$
немногу осматриваться: я в магазине, что на заправке. Полистал
пару журналов. В каких прочных пакетах, однако, продаются
чипсы. Принюхался к кружку крышки “Pringles” и горестно ис$
следовал жиры, гидраты и прочие ингредиенты. Проверил
стеклоочистители, целы ли. Опробовал мяч$прыгун — пока он
не отскочил к “Milky Ways”, на полку под прилавком. Тут я вспом$
нил вдруг, зачем я здесь. Я же хотел молока!
О, у них было молоко! Не моя любимая марка, прямо ска$
жем, но как$никак семнадцать литров морозились в мощном
(слишком мощном!) заправочном холодильнике, однако я уже
видел, обращая этот недостаток в достоинство, как стою на
кухне и выверенными ударами взбиваю томящееся на плите
молоко в превосходную пену для ванны... Я попросил мускули$
стого мужчину, рывшегося в прозрачной полусфере, заполнен$
ной банками “RedBull”, оказать мне, как я выразился, “одну

[228]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

внезапную услугу”. Он посмотрел мне сначала в глаза. Потом
на мой рог. Потом на ботинки. Потом в лицо. Потом на его вы$
ражение и сначала сказал: “Оу...”, а потом: “кей...”. Я подвел его
(к холодильнику) и объяснил, что да как. Я подставил руки так,
чтобы он мог сложить пачки молока — как поленницу — в лож$
бину между моими локтями, но прежде взял в зубы свою кре$
дитку. Он грузил и грузил. Золотая цепочка скользила то
вверх, то вниз по его бычьей шее, и он здорово вспотел.
То и дело я упругим носком своего ботинка легонько наступал
ему на больную мозоль, чтобы раззадорить, засаживал коленом в
живот, чтобы заставить шевелиться побыстрее, отвешивал, хо$
тя, загруженный до отказа, я этого сделать не мог и поэтому воз$
держался, сочные оплеушины, чтобы работа спорилась. При$
близительно через пять минут мы управились. Когда он, глядя на
меня, пятясь, удалялся, мне казалось, будто мы знакомы уже не$
сколько часов. Я отпустил его подобием степенного кивка.
Каро, так звали продавщицу на этот раз, наблюдала, как мы
трудимся. Должно быть, мы выглядели как два следопыта, кото$
рые остановились на ночлег в горной хижине и вызвались нако$
лоть хозяину дров. Такая картина — мужские хлопоты вокруг
очага: принести дрова, поколоть дрова, со знанием дела подкла$
дывать дрова в огонь — всегда идет на ура у озябших женщин, в
сладком ознобе сжимающих колени, возбуждающе несексуаль$
но кутающихся в мешковатые шерстяные свитера, тех, что за$
стывшим взглядом, полным страстного томления, смотрят на
пламя и тихо, стесняясь петь, но не в силах молчать, мурлыкают
себе под нос. Я не сомневался, встав в очередь, что вижу на по$
светлевшем лице Каро отблеск колыхающегося пламени и дале$
ких звезд.
Передо мной прошли два покупателя с пачками сигарет$
ной бумаги. После них Каро потянулась за одной из упаковок
с моей шаткой горы. Раздался “пип”, она сосчитала количест$
во и задала алгоритм умножения на семнадцать. Когда она на$
звала мне сумму, которая была колоссальна, я поднял брови в
знак возмущения (при этом повязка чуть не съехала на заты$
лок!), после чего протянул к ней шею вместе с головой, где во
рту торчала карта.
Каро аккуратно вынула карту, что дало мне возможность
сказать “спасибо”, и вставила ее в прорезь аппарата. “Пин$код,
пожалуйста, и подтвердите дважды,” — сказала Каро. Я при$
жал молоко покрепче к себе и наклонился. Мой рог навалился
на маленькие, тихо попискивающие кнопки. Напечатался чек.
Зажав его во рту вместе с картой, я покинул заправку.
Со своей белой ношей я галопом мчался быстрее ночи.

Д С
[ 229 ]
ИЛ 9/2019

Преступление
Перевод с греческого Ю Е !Е3A



ЕТЧИК Джордж Флаи чувствовал себя удовлетворен$
ным, почти счастливым. Он держал руль того самого
автомобиля, на котором ранее его доставили на но$
вую базу для “особых поручений”. Он жал на газ, и машина не$
слась, едва касаясь асфальта, как будто он взлетал на своем
любимом “Лаки 29”1.
Полуприкрыв глаза, он пытался думать. (Впрочем, “ду$
мать” — это слишком сильно сказано. С тех пор как началась
война, думать особенно не приходилось.)
Джордж радовался своему нежданному триумфу. Не шу$
точное это дело, когда среди стольких летчиков, отличных и
толковых, выбирают тебя для важнейшей секретной военной
миссии! Когда сам маршал калибра Билли Бета вызывает к се$
бе и, вместо того чтобы отдавать приказания, в то время как
ты стоишь по струнке, дружески хлопает тебя по плечу, при$
глашает вместе отобедать безо всякой официальности, пьет
за твое здоровье и говорит: “Джордж, ты мой самый храбрый
летчик, самый хладнокровный, самый опытный...”. А на сле$

Л

© Κδρο, 2004
© Ю2 Е  !Е3A  . Перевод, 2019
1. B29 “Суперфортресс” — американский стратегический бомбардировщ
ик. В 1944 г. В29 впервые были применены в боевых операциях против
Японии. В августе 1945 г. с В29 были сброшены атомные бомбы на япон
ские города Хиросима и Нагасаки. (Здесь и далее — прим. перев.)

[230]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

дующее утро штаб вверяет тебе военные секреты, о которых
ничего не подозревают ни министры, ни генералы!
На счету у Джорджа уже значилось ровно сто сложных за$
даний. И все сто были, как говорится, выполнены “с полным
успехом”. Один дьявол знает, сколько казарм, складов и заво$
дов он поднял на воздух! Но большего триумфа, чем подрыв
того вражеского броненосца, он не помнил. Джордж пото$
пил его с такой легкостью, будто тот был игрушечный.
Как обезумевший танцор, сжимающий в объятиях хмель$
ную даму, он кружил свой самолет в голубой безбрежности и
выполнял сумасшедшие фигуры мертвой петли, а затем од$
ним вертикальным рывком устремлялся прямо в цель. Рука
уверенно лежит на рычаге. В глазах сосредоточенность. И
бомбы выбрасываются одна за другой, с предельной точно$
стью. Что за удовольствие чувствовать себя наверху, когда
внизу все рвется на части и дым с яростными языками пламе$
ни круглыми грязно$желтыми и черно$багровыми клубами
взвивается в небо!
Каждый раз после подобного подвига приземление было
триумфом, а взлет праздником. Медали раскладывались на
полках, и в карманах всегда водилось достаточно долларов для
веселых пирушек, во время которых весельчак Стайм учил его
различным штучкам, чтобы впечатлить окружающих. Напри$
мер, как выпить залпом вторую бутылку виски, не выпуская
при этом из объятий двадцатилетнюю красотку Хелен.
“Счастливчик!” — так его называл Джимис, который по$
сле своего десятого полета очутился в больнице без обеих
рук... Счастливчиком его называли и остальные, отчасти с за$
вистью, отчасти с восхищением. Джордж чувствовал себя
сильным, стальным. Он управлял своими нервами, приказы$
вал своему телу, умел укротить даже неистовые природные
стихии, делать сложнейшие математические расчеты во вре$
мя маневров с точностью до секунды. Он казался себе похо$
жим на настоящего героя детских комиксов. На супермена,
Майти Майта! Теперь он почти презирал того чувствитель$
ного студентишку Джорджа Флаи, книгочея и идеалиста в
скромном, потертом костюме, который с легкостью заражал$
ся энтузиазмом от болтовни тети Эмили, вечно проповедую$
щей всечеловеческую любовь. Что бы сказала сейчас тетя
Эмили о врагах родины?
Что бы сказала о нем самом? Ходила бы по четвергам на
чаепитие для сорокалетних и рассказывала бы, как и раньше,
про своего феноменального племянника, который в десять
лет решал сложнейшие уравнения? Нашла бы она способ при$
украсить сегодняшние его военные подвиги, чтобы прими$

Вот и выполнено сто первое секретное задание Джорджа
Флаи.
День был ясным. Все было новым для него: самолет, бомба,
которую он нес, даже его собственные ощущения. Генерал Вен$
сан лично приехал на аэродром с небольшой группой ученых.

Дидо Сотириу. Преступление

рить их с ее идеями в духе миролюбия? Или все же отнесла бы
и его к тому же сорту людей, к которому с отвращением отно$
сила всех военных? “Профессиональные убийцы, которых,
вместо того чтобы писать о них в криминальной хронике,
[ 231 ]
превозносят как героев отечества!” Бедная тетя Эмили! Если ИЛ 9/2019
б ты очутилась во вражеских руках, интересно, продолжала
бы ты разглагольствовать о любви ко всему человечеству?
Джордж помнил, как каждую субботу тетя давала ему не$
большую сумму на карманные расходы. Это было его единст$
венным доходом, помимо того, что он получал, подрабатывая
сезонным официантом в студенческом клубе. (Надо сказать,
детство у него было трудное. Матери он не знал, а отец, кото$
рый был прокурором, умер от сердечного приступа, когда сы$
ну исполнилось двенадцать лет...)
Сейчас в жизни Джорджа должно было измениться все.
На следующий день после его последнего награждения, он
пошел и хорошенько напился со своим другом Джойсом. И
тот, нервно хихикая, сказал ему:
— Слава — надежная облигация, Джордж! Хорошо оплачи$
вается. Скоро поедешь домой на родину, за тобой будут бегать
журналисты, дельцы, рекламодатели: “Мистер Флаи, пару слов
для слушателей радиоволны ‘Правда!’”. “Мистер Флаи, улыбоч$
ку, пожалуйста, для телевидения. Спасибо!”. “Мистер Флаи, фо$
то на всю страницу для обложки журнала ‘Вумэнс Бьюти’!”.
“Мистер Флаи, как вы находите треску марки ‘Чайка’ компа$
нии Би$эф$эй?”. “Мистер Флаи, что вы думаете об автомобилях
модели Пул$Пул?” “Мистер Флаи, что вы можете сказать по по$
воду вилл на Белфорнии от компании ‘Фрукты Полезны для
здоровья’?”. “Мистер Флаи, насчет самолета 1.Х. военной про$
мышленной компании ‘Дэс корпорэйшн’”, “...электро$холо$
дильника от завода напитков ‘Пока$Пика’”, “...золотых зубных
протезов от ‘Бана Боб сэсайэти’”. “Уважаемый мистер Флаи,
окажите нам честь стать техническим консультантом нашей
авиакомпании!”. И, как говорится, дружище Джордж, чеки бу$
дут поступать на твой счет в банке, а в шоу$бизнесе тебя будут
считать самым популярным мужчиной нашей счастливой стра$
ны. Секс$символом! И никакая Сюзи не повернется к тебе спи$
ной, чтобы бежать за Вилли, а будет прижиматься своими горя$
чими ненасытными губами к твоим всю ночь...

[232]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

— Джордж Флаи, — сказал он официальным тоном, — сегодня
— исторический день, от которого зависит будущее всего челове$
чества. Наша могучая родина передает в твои руки супербомбу,
которая прекратит войну, и мы выйдем из нее победителями...
И вот Джордж летит. Глаза его сияют, душа поет. Крепки$
ми руками держит он руль Истории. Ему кажется, будто само$
лет несет в своем чреве само солнце. Совсем скоро зажжется
огромное зарево и это будет свет мира. Идите и примите Бла
годатный огонь...1
Он видит перед собой пурпурные небесные врата, увен$
чанные лаврами, ведущие прямиком к славе. Сверху развева$
ется флаг родины, словно оторванная полоса звездного неба.
Разворачивается и расстилается над всем миром, становится
кровлей Земли. Трубы трубят победный гимн. “Правь, Мак$
картия2! Правь, любимая земля свободы!” Джордж стоит у
этих райских врат. Приветствует толпы людей, которые его
превозносят. Только с краю какая$то женщина в несуразных
очках с толстыми линзами плачет.
— О, тетя Эмили, ты плачешь? Почему?
— Джордж, мой любимый мальчик, не делай этого! Вер$
нись назад, Джордж!
— Тетя Эмили, ты помнишь миф о Минотавре и Тесее, ко$
торый ты мне рассказывала, когда я был маленьким? Я хочу
быть Тесеем, чтобы освободить мир от этого никому не нуж$
ного кровавого бремени войны...
— Джордж, ты шутишь? Или разыгрываешь меня? Не на$
до! Не надо, Джордж!
Джордж больше ни о чем не думает. Поднимает самолет
ввысь и теряется за облаками. Полностью сосредотачивается.
И вот под ним цель: вражеская держава!
...Страна просыпается. (Какой сон снился ей?) Матери
кормят грудью своих детей, пеленают их, купают. Домохо$
зяйки готовят еду. Проветривают на солнце простыни, идут
за покупками. Школьники усаживаются за парты. На дворе
играют малыши. На заводах тысячи людей встают к станкам.
Рабочие передвигаются по строительным лесам, воздвигая и
воспевая будущее. Какой$то молодожен, припозднившись в
объятиях молодой жены, быстро целует ее на прощание. Ху$
дожник с нетерпением наносит последние мазки на картину
всей своей жизни. И поэт, вечно страждущий мира, пишет
поэму о радости простого человеческого бытия...

1. Слова священника во время Пасхального богослужения.
2. Измененная форма от маккартизма.

Самолет Джорджа находится прямо над целью. Он ощуща$
ет себя одним огромным глазом, одной громадной рукой,
твердо держащей рычаг управления. Часы Истории отсчиты$
вают: три, два, один!

[ 233 ]
ИЛ 9/2019

Столица Маккартии приветствует своего героя Джорджа Флаи.
Бессчетное количество людей с фотоаппаратами и флажками в
руках заполняют тротуары. С небоскребов сбрасываются мил$
лионы листовок с фотографией героя. Автомобили с одетыми
во фраки дипломатами, политиками, бизнесменами, генерала$
ми и военными следуют к месту чествования. Тысячи полицей$
ских и сотрудников спецслужб на мотоциклах и машинах быст$
рого реагирования окружают авто, в котором ошеломленный
Джордж, стоя, приветствует толпу. Сотни журналистов, фото$
репортеров, телевизионщиков бегут к нему. Интервью, званые
обеды, телевидение, внеочередные выпуски, неоновые надпи$
си: “Родина благодарит!” Компании торопятся выпустить рек$
ламы, где названия их фирм связаны с именем легендарного
летчика. Подарками заполняется его дом. Даже церковь и та то$
ропится гарантировать ему место в раю!
Желтая пресса полна несуществующих историй из его
жизни. “...еще в колыбели Джордж сумел задушить змею, ко$
торая к нему заползла!” Наш герой улыбается. Он прочитал
это в какой$то газете, но уже не помнит в какой. Жалуется на
неправдоподобность.
“Народу нужны мифы, мистер Флаи. Информационный
вакуум требует своего заполнения, как вы сами понимаете...”
Джордж не понимает, но у него нет времени думать об этом.
Слава опьяняет. Десять специальных агентов и столько же на$
емных охранников пытаются оградить его от назойливости
фанатов, которые день и ночь выпрашивают автографы и
фото.
Со временем, однако, все постепенно сходит на нет, нашего
героя забывают, и он уходит в тень. Остается только его гриб,

Дидо Сотириу. Преступление

Глаза Джорджа не выдерживают ослепляющего света. Он раз$
ворачивает самолет, уходит, несется, как будто за ним гонится
стая бешеных зверей. Он чувствует, что сердце вот$вот остано$
вится, руки трясутся. Глаза, уши, кости, все болит! Словно вся
его душа наполнилась тем радиоактивным облаком, которое
гигантским отравленным грибом накрыло мир. Все погрязло
во тьме. Нет больше солнца! Нет больше света! Кромешный
мрак! Бог мой! Раскололся земной шар? Разрушился целый
мир? Что в конце концов случилось? Что?!

[234]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

отравляющий воздух радиоактивным густым туманом, кото$
рый все эти годы таит в себе что$то мрачное и неясное. (В
мирных целях, как некоторые продолжают настаивать!) Муд$
рые ученые$изобретатели уподобляются ученикам чародея1
и, когда выходят из своих лабораторий, причитают, словно
плакальщики, опасаясь, что их изобретения, будучи неверно
использованными, сотрут все человечество с лица земли!
В мире царит неопределенность. Становится все больше
психиатров, психоаналитиков и гадалок. “Как скоро начнет$
ся новая война?” Становится все больше безработных. Стано$
вится все больше “подозреваемых”, которых Маккартия ле$
чит “промыванием мозгов”. Бомба, война! Бомба, война!
Ужас выжигает безобразные татуировки на душах людей...
Тяжелеет воздух и на вилле Джорджа Флаи. Что$то не да$
ет ему дышать... Каждое утро почтальон оставляет ему горы
писем, полных ужасных слов о его геройском поступке. И од$
нажды поздним вечером — тем самым вечером! — его будит
звонок особого, личного телефона.
— Джордж Флаи? Это вы?
— Я, черт возьми! Что случилось?
— Джордж Флаи, вдумайся в то, какое зло ты совершил! За
три секунды ты умертвил триста тысяч душ!
Голос прерывается на всхлипе. Джордж начинает дро$
жать, он растерян. Затем его охватывает гнев, он ругается,
собирается уведомить полицию, требовать защиты прав. Но
в нерешительности останавливается, проводит бессонную
ночь возле телефона, держит руку на трубке: вдруг снова по$
слышится тот ужасный голос! От страха мысли в голове бес$
порядочно мечутся от прошлого к настоящему, от настояще$
го к будущему. Почему в конце концов все предъявляют счет
ему? Почему? Он был всего лишь последним винтиком. Бом$
ба не его изобретение. Ведь даже не он принимал решение
сбросить ее на головы людей. Он только выполнял приказ.
Всего лишь выполнял приказ...
Ему вспомнилось одно судебное разбирательство, проку$
рором тогда был его отец, а обвиняемым — молодой человек
из приличной семьи. Кто$то заставил его убить вдову. Темная
история. В итоге перед судом предстал тот, кто осуществил
убийство, он был осужден и приговорен. Тот же, кто толкнул
его на преступление, исчез...

1. В балладе Гёте ученик чародея вызвал к жизни магические силы, с ко
торыми не в состоянии был справиться.

Дидо Сотириу. Преступление

Каждый вечер в одно и то же время звонит телефон. Джордж,
холодея, берет трубку.
— Джордж Флаи, вдумайся, какое зло ты совершил! За три
секунды ты умертвил триста тысяч душ!
[ 235 ]
В полном исступлении он бросается на телефон, выдерги$ ИЛ 9/2019
вает шнур из розетки, кидает его на пол, топчет ногами, кри$
чит!
— Я тебя не боюсь! Не боюсь! Я раздавлю своих врагов. Я по$
кажу всем, что я сильный, что не боюсь никого! Никогооооо!
Он обхватывает голову двумя руками. Потом трясет ею,
прогоняя наваждение. Распрямляется, берет себя в руки,
ищет в тумбочке успокоительное. Пальцы путаются в медалях
и орденах. Он хватает их и выбрасывает в окно. Выпивает две
таблетки люминала и засыпает. Сквозь тяжелый сон снова
слышится телефонный звонок.
— Джордж Флаи? Это ты? На улице тебя ждут триста тысяч
мертвецов!
Скелеты с воплями лезут через окна и двери. Преследуют
его. Он убегает, задыхаясь, натыкается на какие$то развали$
ны. На него сваливаются камни. Железные пруты, торчащие
из разрушенных бетонных стен, превращаются в змей. Обви$
ваются вокруг его ног, рук, шеи, заползают в самое сердце и
кусают его. “Нет! Нееет!” — с воплем просыпается он. Пот
струится по всему телу. Мысли назойливо крутятся вокруг са$
моубийства.
Один из друзей, доктор, советует ему уехать куда$нибудь
подальше, пожить на природе.
— Нет никакой патологии, — говорит он ему. — Ты здоров
как бык. Просто тебе необходимо немного отдохнуть.
Джордж уезжает далеко, в глухую деревню, где его никто
не знает. Целый день копается в земле, сажает деревца и ро$
зы. Общается только с животными: ягнятами, лошадьми, со$
баками, а также с парочкой местных ребятишек. Играет с ни$
ми, заботится о них. В их глазах светится радость,
дружелюбие, и это приносит ему облегчение.
— Дядюшка Джордж, — говорит ему однажды его малень$
кий дружок Джон, мальчик лет десяти. — Ты хотел бы стать
первым в мире космонавтом? Я бы хотел!
— А почему бы ты не хотел стать первым летчиком, кото$
рый сбросил супербомбу и принес победу своей родине? —
спрашивает он с волнением.
— Нет, дядя Джордж, я не хотел бы им стать.
— Но почему? Почему?
— Не знаю почему... Но не хотел бы. Наш учитель говорил
нам, что...

[236]

В малом жанре

ИЛ 9/2019

Джордж резко обрывает его:
— Джонни, смотри! Смотри же! Салли схватила твоего ма$
ленького цыпленка!
Мальчик срывается с места. Бежит со всех ног дать наго$
няя кошке. Джордж опускает голову, тяжелую от усталости.
Ему хочется закрыться в доме и никогда не выходить оттуда.
Но нет... Он сделает свой последний ход. Иначе он должен
будет признать свое поражение, признать, что он и сам пове$
рил в свою вину.
Как только возвращается мальчик, Джордж снова продол$
жает прерванный разговор:
— Скажи, Джон, что, если бы я сказал тебе, что тот лет$
чик, который сбросил супербомбу, — это и есть я? Что бы ты
сказал на это?
— Тоже мне, дядя Джордж! Какая ерунда! Вы такой хоро$
ший! Пойдемте лучше накажем Салли. Повеселимся!
Он хватает его за обе руки и тянет силком. Джордж ощу$
щает себя полностью безжизненным. Соседские ребятишки
собираются гурьбой и начинают жестоко издеваться над
кошкой. Привязывают к ее хвосту банки, поливают скипида$
ром...
— Хватит! Остановитесь!!!
Джордж сам пугается того иступленного крика, который
вырывается у него из груди. Он больше не может этого выно$
сить. Он торопится убежать, так же как провинившаяся Сал$
ли. Он больше не может оставаться в деревне.
Тем же вечером он собирает вещи и, словно вор, ни с кем
не прощаясь, садится в машину и уезжает... Выжимает газ и
несется на огромной скорости. В голове вертятся слова из од$
ного письма. Почему именно из него? Ему посылали его три$
ста раз подряд. Там было написано: “Я студентка девятнадца$
ти лет. Когда бомба упала на мою несчастную родину, я была
еще ребенком. Мои родители думали, что им удалось меня
спасти. Потихоньку отстроили дом, снова посадили деревья,
цветы. Мы были полны решимости все забыть. Я закончила
лицей. Поступила в университет. В прошлом году, в первый
раз, в нашем саду зацвела хризантема. Пришла и первая лю$
бовь. Жизнь была чудесна. Мы с моим возлюбленным строи$
ли планы на будущее... Только... в моей крови затаилась
смерть, лейкемия! Я приговорена! Умру! Но перед тем как
мои глаза закроются навсегда, я хочу, чтобы мой голос был ус$
лышан во всех концах земли. Я хочу достучаться до сердец
всех людей! Нужно остановить руку воинствующих губите$
лей жизни, убийц человеческого счастья! Чтобы никогда и
нигде больше не произошло подобного зла...”

Дидо Сотириу. Преступление

“Чтобы никогда и нигде больше не произошло подобного
зла...”
“Чтобы никогда и нигде больше не произошло подобного
зла...”
[ 237 ]
Фраза, словно заевшая граммофонная пластинка, крутит$ ИЛ 9/2019
ся в голове Джорджа. Он шепчет ее благоговейно, тихонько.
Эти слова как бальзам на его раненое сердце. Расслабляются
натянутые струны нервов. Смягчаются черты его лица. Мо$
жет быть, все же существует способ примирения с людьми?
Может быть, возможно что$то исправить?
Он останавливает автомобиль, разворачивается и едет в
другую сторону. Он не вернется больше на свою виллу. Она не
принадлежит ему. Она не нужна ему. Он поедет в дом своего
детства, найдет тетю Эмили...
Прибыв на место, он узнает, что старушка при смерти и
просит его к себе. Он бежит к ней, захлебываясь в слезах, об$
нимает ее.
— Тетя Эмили! Зачем я отрекся от тебя? Почему не прибе$
жал сразу? Останься со мной, тетя Эмили! Не уходи! Ты мне
нужна! Скажи, как исправить то зло, что я натворил?
Тетя Эмили пытается что$то сказать. Ее голос чуть слы$
шен.
— ...да, Джордж! Да... любимое дитя мое!..
Она протягивает к нему свои слабые руки, улыбается в по$
следний раз и уходит из жизни. В ту же бессонную ночь
Джордж Флаи садится и пишет свое первое открытое письмо:
Я НЕ ГЕРОЙ, Я ПРЕСТУПНИК...
Отправляет его повсюду, во все газеты и журналы, кото$
рые его прославляли, в правительство, в церковь, военным,
ученым. Тщетно дожидается ответа в печати. Абсолютная ти$
шина в ответ на крик его души! Через некоторое время, оше$
ломленный, читает в утренних газетах:
“У Джорджа Флаи, летчика$героя, острый приступ шизоф$
рении!”
В расстройстве он бежит в гараж за машиной, чтобы ехать
к адвокату подавать судебный иск. Возможно, просить аудиен$
ции у самого президента. На пороге его останавливают два
секретных агента.
— Вы арестованы, — говорят ему.
— Я? Арестован? Почему?
— У нас такое указание.
— Да вы знаете, кто я?
— К сожалению, да!
В то же самое время с жутким воем сирены подъезжает ма$
шина скорой помощи. Шесть человек в белых одеждах на$

[238]
ИЛ 9/2019

сильно надевают на него смирительную рубашку. Джордж со$
противляется, вырывается из их рук, прыгает через забор. За
ним бегут, догоняют, бьют и отправляют в “специальную”
психбольницу. Его подвергают ужасным “терапевтическим
методам”, “прочищению мозгов”. Изолируют в отдельной па$
лате.
Однажды ночью он находит под подушкой огнестрельное
оружие. Он берет его в руки, вертит, разглядывает и улыбает$
ся — решение принято:
— Нет, я не покончу с собой! Считайте, что я только что
родился. Только что увидел свет. Мне нужно еще многое сде$
лать...

Статьи, эссе

C   П  
Смерть
Перевод с литовского Т 2 6 К !М )  

С Клаудией бродили по Венско$
му кладбищу. Оно огромно, под
землей здесь более трех мил$
лионов постояльцев. В день по$
следнего суда здесь откроется
прекрасное зрелище. Мы шли
по еврейскому сектору. Это, ве$
роятно, самая живописная
часть кладбища. Богатые, со$
лидные, прочные следы памя$
ти. Маленький городок мерт$
вых, где не бурлит ни одна яр$
марка жизни.
Ноябрь, в редких сетях
мглы желтеют из воска выли$
тые деревья. Старинные, со$
хранившиеся с самого основа$
ния кладбища, могилы напо$
минают дома, которые никто
давно не посещал. Одно из
главных преимуществ таких
огромных кладбищ — здесь
почти не встречаешь людей. А
если и встретишь, не всегда
понятно, в каком они качест$
ве. Идешь и видишь: сидит
старенькая дама на скамеечке,
подходишь ближе — никого,
только след невиданного кры$
ла на влажной поверхности.
— Не могу представить се$
бя умершим, — говорю Клау$
дии.

© Alma littera, 2011
© Т 2
К  !М )!
 . Перевод, 2019

— Что ты имеешь в виду?
— Этого нет в моем опыте,
в памяти — никаких пережива$
ний, даже предчувствий,
смерть могу сравнивать толь$
ко со сном, но это меня не уст$
раивает. И не только потому,
что это застывшее клише.
Смерть должна быть чем$то
большим, она и есть нечто
большее, то, что за воображе$
нием, вообще за гранью созна$
ния и подсознания. Возмож$
но, мое подсознание обладает
информацией,
возможно,
страх, болезнь, истощение яв$
ляются определенными под$
ходами смерти, но, умерев, я
не почувствую даже страха. То$
го, что таится в нашем теле,
живом теле.
— А я могу, — спокойно го$
ворит Клаудия и длинными
цепкими пальцами начинает
скручивать цигарку.
— Нормальные сигареты за$
менить цигарками — самооб$
ман, — говорю Клаудии. — Ты
их все равно выкуриваешь нис$
колько не меньше, чем обыч$
ных сигарет. Логика такова:
сворачиваю цигарки, следова$
тельно, курю меньше, ибо этот
процесс занимает время и так
далее. Но ты можешь их скру$
чивать чаще, чем другие, те,
что курят обычные сигареты.
Хотя ритуал, видимо, имеет

[239]
ИЛ /2019

[240]

Статьи, эссе

ИЛ 9/2019

смысл. Все ритуалы в большей
или меньшей степени самооб$
ман, поэтому и имеют смысл.
Замолкаю, ибо не знаю, по$
чему вдруг заговорил о сигаре$
тах. Несколько лет тому назад
бросил курить, по$видимому, в
моем быту не хватает имею$
щих смысл ритуалов.
Клаудия сворачивает цигар$
ку; занята. Обрабатывает полу$
ченную информацию. Она не$
много похожа на большую чер$
ную птицу. Все филологи на
них похожи. А может, наобо$
рот — птицы на филологов.
Стоим у часовенки, на кото$
рой большими буквами написа$
но “Engel”. Огромная фигура
ангела, напрягшись, тащит зем$
ной прах на небо. И так полто$
ра столетия. Под его крыльями
приютилась вся семья, не$
сколько поколений. Прекрас$
ная фамилия для умершего. Хо$
роша она и для живого.
— Когда была беременна,
когда рожала, — говорит Клау$
дия. — Этот опыт дает мне воз$
можность почувствовать, что
значит быть мертвым, знаю,
что значит быть другим.
Молчу, ибо ничего не могу
сказать о беременности и ро$
дах. И быть другим большого
опыта у меня нет. Могу вчувст$
воваться в жизнь создаваемо$
го персонажа, но это лишь ви$
димость моего сознания, это
никакой не другой.
Рождение и смерть совер$
шенно противоположны в
своем физическом выраже$
нии, в отношении вызывае$
мых эмоций, однако действи$
тельно безгранично похожи
по состоянию — полнейшее
бессилие. Неизвестность.
Говорить о смерти непри$
лично. Особенно когда жизнь
настолько прекрасна, когда име$

ется интернет, цифровое теле$
видение, “The Killers” и Lady
Gaga. Но смерть влечется как
песок, пренебрегая нашими
увиливаниями, достижениями,
социальным статусом и заслуга$
ми — или же страстным желани$
ем жить. Она существует, при$
творившись жизнью, ее имя — и
это интереснейший парадокс —
будущее. Будущее, о котором мы
привыкли так возвышенно, с
надеждой говорить.
Социолог Джеффри Горер
описал, как в середине двадца$
того века в Англии измени$
лось поведение общества по
отношению к мертвому. По
его словам, траур был запре$
щен. Во$первых, англичане
давно практикуют крема$
цию — таким образом проис$
ходит избавление от культа
мертвых и посещения клад$
бищ. Во$вторых — возникают
новые правила общения: боль
потери надо скрывать, а не
стимулировать, как это дела$
лось, например, в XIX веке.
Литва во всех областях, а
также и в области смерти, отста$
ет на полстолетия. Очевидно,
сегодня и наше отношение к
мертвым изменилось. Странно,
но это отношение сделалось су$
губо коммерческим. Да, с одной
стороны, траура мы тоже почти
не носим; редко увидишь муж$
чину с черной матерчатой по$
лоской на лацкане пиджака или
женщину в черных одеждах,
тем более — в черном платке.
Двадцать лет тому назад это бы$
ло нормальным, сегодня — ис$
ключение. Ну, может, только в
маленьких городках, деревуш$
ках. Но человек, говорящий о
смерти, особенно о смерти сво$
его близкого, о трауре, о боли
утраты, уже напоминает челове$
ка, говорящего непристойно$

Обособились и два восприятия
смерти: с одной стороны,
смерть воспринимается как
развлечение. Кино, телевиде$
ние, книги используют смерть
в качестве стилистики, декора$
ций. Желание опошлить, деми$
фологизировать смерть, ли$
шить ее зловещей силы проис$
ходит от нарциссизма и от люб$
ви к жизни. С другой — в Литве
смерть становится предприни$
мательством. (Имею в виду не
сферу услуг, ибо здесь она все$
гда была предпринимательст$
вом.) Не только работники бю$
ро ритуальных услуг, но и каж$
дый гражданин на смерть сво$
его ближнего смотрит как на
возможность заработать. Вра$
чи охвачены ужасом, они уже
боятся исполнять свой профес$
сиональный долг — не дай бог,
пациент умрет, сразу же будет
подан иск в суд: ты испортил
мою вещь, ты должен за это за$
платить. Любовь к ближнему в
Литве приобрела конкретное
денежное выражение. “Во что
вы цените смерть своего ребен$
ка?” — “Три миллиона. Нет,
пусть будет пять. А еще лучше —
десять, ведь еще и моральный
ущерб, траурное платье дорого
стоило, и бензин...” Страшный
перелом в сознании литовца.
Если не удается заработать че$
рез суд, можно продать свое го$
ре хотя бы в печать. Если уж не
за деньги (честно говоря, не
знаю, платят ли хоть что$то
тем, кто подробно рассказыва$
ет перед телевизионными ка$
мерами или на страницах газет
о своем трауре), так хотя бы уж

за моральную сатисфакцию.
Должны ли мы перед лицом
смерти вести себя как нибудь
по$другому? Нет. Мы поступаем
так, как все. Как и надлежит че$
ловеку, ибо он сам создает пра$
вила. Умные, бездарные, аб$
сурдные. Все$таки было бы хо$
рошо осознать причины и
следствия своего поведения.
Кредиты в банках, лизин$
ги, доступность самых дальних
уголков планеты, интернет,
мобильный телефон, телевиде$
ние очень быстро отрезали нас
от великой трансценденталь$
ной традиции. Так, литовец с
легкостью забыл, что существу$
ет не только тело. Что оно
бренно и временно. И никакая
страховая компания, никакой
банк, никакое правительство
этого не может изменить.
Можно во всем винить Бога,
но подать в суд на Природу —
это уже было бы абсурдом.
Преувеличение телесного и яв$
ляется главной причиной того,
что Литва становится такой
непривлекательной для жиз$
ни, такой банальной, говоря$
щей только о деньгах, только
об экономике. В наших киноте$
атрах фильмы начали показы$
вать в формате 3D, в действи$
тельности же все стало беспре$
дельно плоским. Одна$единст$
венная банальнейшая димен$
ция. Ни ума, ни духа, ни грана
осмысленности. Мышление
здесь игнорируется как скуч$
ная непристойность, чувства
подобны мылу, а цели — ложке.
Это похоже на агонию. И не
одного человека, а всей нации.
— Хотела ли бы ты, умерев,
услышать слова: “Сейчас ты ис$
пытываешь то, что называется
смертью, но ты не единствен$
ная уходишь. Это суждено всем,
так не желай этой жизни, от$

[241]
ИЛ /2019

Сигитас Парульскис. Смерть

сти. Несколько десятков лет то$
му назад так выглядел человек,
пытающийся публично загово$
рить о сексе. Антиподы поменя$
лись местами.

[242]
ИЛ 9/2019

брось привязанность. Несмот$
ря на желание и привязанность,
ты в этом мире остаться не смо$
жешь, таким образом, жажда и
привязанность только принудят
и дальше блуждать в самсаре”? —
спрашиваю у Клаудии.
Мне очень нравятся тибет$
ские наставления умершим. С
умирающим они общаются,
как тренер со спортсменом —
советуют, наставляют, при$
ободряют.

Кдаудия ничего не гово$
рит. Снова сворачивает цигар$
ку. Обработает информацию и
скажет. Что$нибудь умное и
точное.
Идем с Клаудией по пустой
кладбищенской аллее, влажные
надгробья светятся в мутном ут$
реннем свете — фальшивые
жемчужины на дне океана бы$
тия. Мы движемся по самому
дну человеческой экзистенции,
здесь заканчиваются все пути.

Трибуна переводчика

П Р
“Переход”: перевести
1
непереводимое

[ 243 ]
ИЛ 9/2019

Перевод с французского М  6 Б 

Жану Грейшу2
Эта глава посвящена парадоксу,
одновременно лежащему в основе
перевода и являющему собой его
результат: словесное сообщение в
определенном смысле неперево$
димо с одного языка на другой.

1. Самое первое, изначальное непереводимое есть множест$
венность языков, которую мы вслед за фон Гумбольдтом сразу
же назовем разнообразием языков, различием между языками;
оно свидетельствует о радикальной разнородности, в силу ко$
торой любой перевод заведомо невозможен. Разнообразие
проявляется на всех уровнях языка: в фонетическом и артику$
ляционном членении на основе фонетических структур; в
лексическом членении, противопоставляющем друг другу не
отдельные слова разных языков, но их лексические системы в
целом, поскольку значение всякого слова существует внутри
сети различий и синонимов; в синтаксическом членении, за$
трагивающем, к примеру, глагольные системы, расположение
во времени какого$либо события, методы описания последо$
вательности действий. Больше того, языки различаются не
только по способу членения реальности, но и по манере ее

© Bayard, 2004
© М 
Б . Перевод, 2019
1 Третья глава из книги Поля Рикёра “О переводе” (Paul Ric—ur. Sur la tra$
duction. — Paris: Bayard, 2004). (Здесь и далее, кроме отдельно указанных слу
чаев, — прим. перев.)
2. Жан Грейш (р. 1942) — католический священник, профессор философии
Католического университета в Париже, руководитель серии “Философская
коллекция” в издательстве “Beauchesne”, специалист по философии Марти
на Хайдеггера и Поля Рикёра.

[244]

Трибуна переводчика

ИЛ 9/2019

воссоздания в речи; в этой связи Бенвенист, возражая Соссю$
ру, отмечает, что основной единицей значащего языка явля$
ется фраза, а не слово, поскольку природа слова противоре$
чива. Итак, фраза сводит воедино говорящего, слушающего,
сообщение, которое что$то означает, и референта, то есть то$
го, о ком идет речь (кто$то говорит кому$то что$то о чем$то со$
гласно семантическим правилам). Как раз на этом уровне
вновь возникает настораживающая непереводимость; дело
не только в членении реальности, но в связи смысла с рефе$
рентом, в том, что говорится, по отношению к тому, о чем го$
ворится; все фразы в мире порхают вокруг людей подобно ба$
бочкам, которых никак не удается поймать. Но и это не все,
более того, это еще не самое страшное: всякая фраза есть ко$
роткая речь, вырванная из более длинной речи — из текста.
Переводчикам хорошо об этом известно: наши тексты суть
перевод текстов, а вовсе не фраз или слов. Тексты же, в свою
очередь, входят в культурные системы, выражающие то или
иное видение мира; кстати, различные видения мира порой
противостоят друг другу даже в пределах одной простейшей
системы фонологического, лексического, синтаксического
членения, так что культура народа или общности предстает в
виде сети тайно или открыто противопоставленных друг
другу видений мира; взять хотя бы западный мир с его после$
довательными заимствованиями — у древнегреческой, древ$
неримской, древнееврейской культуры; с его противореча$
щими друг другу периодами самоосмысления — от Средних
веков к Возрождению и Реформации, к веку Просвещения, к
романтизму.
Эти размышления заставляют меня сделать вывод: задача
переводчика выстраивается не от слова к фразе, тексту, куль$
турной системе, но в противоположном направлении: про$
чтя великое множество текстов, пропитавшись духом их
культуры, переводчик движется от текста к фразе и слову. За$
вершающее действие, финальное решение связано с состав$
лением словаря, подбором слов; это последний этап, на ко$
тором окончательно оформляется невозможность перевода.
2. Я говорил об изначальном непереводимом. Чтобы доб$
раться до конечного непереводимого, рожденного перево$
дом, нужно рассказать о том, как работает перевод. Ведь пе$
ревод существует. Переводили всегда: всегда были торговцы,
путешественники, послы, шпионы, помогавшие удовлетво$
рить потребность в общении между людьми за пределами
языковой общности — одной из основных составляющих со$
циальной сплоченности и идентичности группы. Представи$

1. “Парадигма перевода”, вторая глава книги Поля Рикёра “О переводе”.

[ 245 ]
ИЛ 9/2019

Поль Рикёр. “Переход”: перевести непереводимое

тели одной культуры всегда знали, что существуют чужаки,
обычаи и язык которых отличаются от их собственных. Чу$
жак неизменно вызывал тревогу: значит, есть иные уклады
жизни, отличные от нашего? Перевод всегда был ответом,
пусть и неполным, на это “испытание чужим”. В основе пере$
вода лежит прежде всего любопытство: как можно быть пер$
сом, спрашивает рационалист XVIII века? Нам знаком пара$
докс Монтескье: вообразить составленное персом описание
нравов представителя греко$латинской, западной культуры,
христианина, суеверного рационалиста. Как раз к этому лю$
бопытству по отношению к чужому и прибавляется то, что
Антуан Берман в своей книге “Испытание чужим” называет
желанием переводить.
Как действует переводчик? Я намеренно употребляю глагол
“действовать”, ведь именно действие, требующее теоретиче$
ского обоснования, позволяет переводчику преодолеть пре$
пятствие, больше того, обойти теоретическое противоречие,
которое являет собой принципиальная непереводимость с
одного языка на другой. В предыдущей главе1 я говорил о по$
пытках найти теоретическое решение альтернативе между
принципиальной невозможностью перевода и его существо$
ванием на практике: об обращении к языку оригинала и о соз$
дании искусственного языка, авантюре, в которую ввязался
Умберто Эко в “Поисках совершенного языка в европейской
культуре”. Я не стану повторять аргументы, объясняющие
крах обеих этих попыток, и говорить о произвольности при
воссоздании первоначального языка, который, кстати, так и
не удается обнаружить. Вполне возможно, такой язык — чис$
тый вымысел: мечта об историческом обосновании происхо$
ждения человека; отчаянный отказ от истинного человече$
ского бытия, а именно от множественности на всех уровнях
существования; множественности, наиболее тревожащее
проявление которой и есть разнообразие языков: почему язы$
ков так много? Ответ: потому. В силу исторических причин, а
вовсе не по воле случая — полагать так было бы ошибкой, —
мы, говоря словами Джорджа Стайнера, живем “после Вави$
лона”. Что же касается идеального языка, к примеру, искусст$
венно созданного, то для начала никому пока не удалось его
написать, поскольку никто не способен составить исчерпы$
вающий список простых понятий и дополнить его универ$
сальной, оригинальной методикой словопроизводства; к то$
му же разрыв между гипотетическим искусственным языком

[246]

Трибуна переводчика

ИЛ 9/2019

и естественными языками с их отличительными чертами и
странностями действительно непреодолим. Добавим к этому
все не похожие друг на друга способы, которыми разные язы$
ки выражают связь значения с референтом при описании че$
го$то действительно существующего и чего$то отличного от
действительно существующего, возможного, невероятного,
утопического или даже тайного, невыразимого, — иначе гово$
ря, всего того, что не может быть передано словами. Прису$
щий каждому языку спор с тайным, скрытым, загадочным, не$
выразимым словами и есть то самое непередаваемое,
прочнее всего укоренившееся, изначально непереводимое.
Так как же действует переводчик? В предыдущей главе я
предложил применить практическое решение, заменив по$
давляющую альтернативу “переводимое против непереводи$
мого” альтернативой “верность против предательства”, но
признав также, что практика перевода остается рискован$
ным делом, все еще не получившим теоретического обосно$
вания.
К этому признанию я и хотел бы вернуться, пояснив, что
именно я называю конечным непереводимым, которое рас$
крывается и даже рождается при переводе. Дилемма “вер$
ность/предательство” имеет практический характер, по$
скольку не существует абсолютного критерия, позволяющего
оценить, насколько хорош тот или иной перевод. Таким абсо$
лютным критерием мог бы стать тот же смысл, записанный
где$то за пределами изначального текста, между ним и конеч$
ным текстом. Третий текст мог бы выражать идентичный
смысл, тот, который следовало бы перенести из первого тек$
ста во второй. Отсюда и парадокс, скрывающийся за стоящей
перед нами на практике альтернативой верность/предатель$
ство: хороший перевод может стремиться лишь к предпола$
гаемой равнозначности, не основанной на доказуемой иден$
тичности смыслов; к равнозначности без идентичности. Как
раз в этой предполагаемой равнозначности без идентичности
и состоит задача переводчика: наиболее яркий ее пример —
переперевод важных для мировой цивилизации текстов, пре$
жде всего тех, что способны преодолеть барьер, возникаю$
щий из$за упомянутого мною ранее несходства систем члене$
ния и воссоздания фраз и текстов — к примеру, в иврите,
греческом и латыни или в индийских языках и китайском. Бо$
лее того, перепереводы постоянно создаются и в рамках еди$
ного культурного пространства: мы видим это на примере
Библии, произведений Гомера, Шекспира, Достоевского. Чи$
тателю такая переводческая работа внушает доверие: она дает

Внешне простой принцип равнозначности без идентичности
подразумевает вопреки всему, что существует некий заранее
заданный смысл, который перевод должен, что называется,
“передавать” — под этим смутно подразумевается “восстанав$
ливать”. Такую равнозначность нужно искать, вырабатывать,
предполагая, что она существует.
Именно об этом предположении и следует поговорить.
Оно более или менее допустимо в рамках широкого культур$
ного пространства, в котором внутриобщинные идентич$
ности, в том числе и языковые, сами являются продуктом дол$
говременных обменов, — как в случае с индоевропейским
пространством и, в особенности, с такими близкими друг к
другу подгруппами, как романские, германские и славянские
языки, или в случае с дуалистическими отношениями, подоб$
ными тем, что связывают между собой один из вариантов ла$
тыни и один из германских языков, скажем, древнеанглий$
ский. В этом случае предположение о равнозначности
представляется допустимым. На деле же за культурной близо$
стью скрывается истинная природа равнозначности, скорее
рожденная переводом, а не предполагаемая им. Я сошлюсь на
произведение, непосредственно не связанное с переводом,
но косвенно упоминающее феномен создаваемой переводом
равнозначности, который я пытаюсь описать. Это книга эл$
линиста Марселя Детьена “Сравнить несравнимое”1. Детьен
оспаривает представление о том, что “можно сравнивать
лишь сравнимое”, и предлагает “конструктивное сравнива$
ние”. Если Антуан Берман говорил об “испытании чужим”, то
Детьен говорит о “шоке несравнимого”. Несравнимое, отме$

1. Paris: Ed. du Seuil, 2000. (Прим. автора.)

[ 247 ]
ИЛ 9/2019

Поль Рикёр. “Переход”: перевести непереводимое

ему доступ к наследию чужой культуры, языка которой он не
знает. Но что такое эта работа для переводчика, стоящего пе$
ред дилеммой верность/предательство? Страстно желавшие
переводить немецкие романтики, чьим исканиям Антуан Бер$
ман посвятил книгу “Испытание чужим”, умножили количест$
во вариантов этой практической дилеммы и смягчили ее ост$
роту, скрыв ее за девизами “приведем читателя к автору” или
“приведем автора к читателю”. Они сгладили проблему служе$
ния двум хозяевам: чужому в его чуждости, читателю — в его
желании присвоить себе переведенный текст. Остроту этой
дилеммы можно смягчить, признав непреодолимость разли$
чий между своим и чужим. Как раз к этому признанию я и хочу
вернуться.

чает он, ставит нас перед “чуждостью первых жестов и перво$
начальных начал”.

[248]

Трибуна переводчика

ИЛ 9/2019

Применим к переводу заимствованную у Детьена формулу:
станем “конструировать сравнимое”. Эту формулу я обнару$
жил в описании отношений между Древним Китаем и архаи$
ческой, а затем Древней Грецией, данном блестящим фран$
цузским синологом Франсуа Жюльеном. В его представлении,
которое я здесь не обсуждаю, но принимаю в качестве рабо$
чей гипотезы, китайский язык абсолютно противоположен,
чужд греческому языку: всестороннее, глубокое знание китай$
ского языка автоматически ведет к разрушению извне свойст$
венного грекам образа мыслей, греческого языка. А значит,
абсолютная чуждость остается присуща нам, думающим и го$
ворящим по$гречески, — неважно, с позиций немецкого или
одного из романских языков. Иными словами, это означает,
что китайский язык отличает от греческого изначально суще$
ствующая “складка” в мыслимом и ощущаемом, “складка”, ко$
торую невозможно разгладить. Так, в своей последней книге
“О времени”1 Жюльен утверждает, что в китайском языке нет
глагольных времен, поскольку в нем нет концепции времени,
разработанной Аристотелем в четвертой книге трактата “Фи$
зика”, восстановленной Кантом в “Трансцендентальной эсте$
тике” и обобщенной Гегелем в его представлениях о негативно
сти и о Aufhebung2. На протяжении всей книги повторяется:
“не существует... не существует... однако существует...”. В этой
связи у меня возникает вопрос: как (по$французски) сказать о
том, что существует в китайском языке? Кстати, Жюльен в сво$
ей книге не использует ни одного слова на китайском (кроме
“инь и ян”!); он на французском — причем на очень красивом
французском — рассказывает о том, что именно заменяет в ки$
тайском категорию времени: о смене времен года, праздни$
ках, корнях и листьях, источниках и течении. Так он конст$
руирует сравнимое. Он конструирует его так, как делают при
переводе, — о чем я уже говорил выше: он идет сверху вниз, от
общего ощущения, связанного с различием в “складках”, че$
рез произведения классической китайской литературы вниз,
к словам. В конце концов, конструирование сравнимого пре$
вращается в создание словаря. Но что, помимо слов из наших
“греческих” языков, попадает в этот словарь? Обиходные сло$
ва, не получившие применения в философии, вырванные в

1. Fran»ois Jullien. Du temps. — Paris: Grasset et Fasquelle, 2001. (Прим. автора.)
2. О “снятии” (нем.).

3. Дошли ли мы до конца непереводимого? Нет, поскольку
мы сконструировали равнозначность, тем самым разгадав ее
загадку. Более того, конструирование сравнимого стало оп$
равданием двойного предательства, когда перевод$конструи$
рование сделал соизмеримыми двух несоизмеримых хозяев.
Остается лишь финальное непереводимое, которое мы обна$
руживаем через конструирование сравнимого. Подобное
конструирование идет на уровне “смысла”. “Смысл” — единст$
венное слово, которое мы не прокомментировали, посколь$
ку предполагаем его изначально заданным. Однако единство
смысла с плотью слов, которую называют “буквой”, разорва$
но. Переводчики с радостью избавились от смысла, чтобы их
не обвиняли в “дословном переводе”, — ведь переводить до$
словно означает переводить слово за словом, а это стыдно и
позорно! Вот почему многие блестящие переводчики, вслед

1. Virtus (лат.) — добродетель; urbs (лат.) — город; civis (лат.) — гражданин.
Приведены также их эквиваленты на греческом языке.

[ 249 ]
ИЛ 9/2019

Поль Рикёр. “Переход”: перевести непереводимое

результате перевода из привычного контекста и возведенные
в ранг эквивалентов, тех самых равнозначных, но не идентич$
ных эквивалентов, которые, как мы предполагаем, существу$
ют изначально; именно это их изначальное, а ныне каким$то
образом где$то скрытое существование и должен обнаружить
переводчик.
Величие перевода, риск перевода состоят в созидатель$
ном предательстве оригинала, в столь же созидательном при$
своении результата принимающим языком; в конструирова
нии сравнимого.
Но, возможно, как раз это и происходило в разные эпохи
с нашей собственной культурой: когда была создана Септуа
гинта, перевод Библии на древнегреческий, который могут
сколько угодно критиковать гебраисты. Или когда святой
Иероним создал Вульгату, сконструировав сравнимый латин$
ский язык. Еще раньше, задолго до святого Иеронима, древ$
ние римляне создали сравнимое, решив за всех нас, что
“argte” будет переводиться как “virtus”, “polis” — как “urbs”, а
“politfs” — как “civis”1. Говоря о Библии, вспомним также, что
Лютер не только сконструировал сравнимое, когда перевел
Библию на немецкий язык и, как он осмеливался утверждать,
“германизировал” ее по отношению к сделанному святым Ие$
ронимом переводу на латынь, но и создал немецкий язык как
нечто сравнимое с латынью, с греческим языком Септуагин
ты, с древнееврейским языком Библии.

[250]
ИЛ 9/2019

за Гёльдерлином, Целаном и, возвращаясь к Библии, Мешон$
ником1, выступили против одного только смысла, смысла в от$
рыве от буквы, смысла вопреки букве. Покинув уютное убе$
жище равнозначности смыслов, они устремились в опасные
сферы, где задаются вопросом о звучании, вкусе, ритме, о
расстановке слов и о молчании между ними, о метрике и
рифме. В то же время подавляющее большинство перево$
дчиков, впадая в панику, сопротивляются этому и не призна$
ют, что переводить один только смысл — значит отрицать
достижения современной семиотики, — идею о единстве
смысла и звука, означаемого и означающего, идею, противо$
речащую предрассудку, который встречается даже у раннего
Гуссерля, а именно: смысл полностью проявляется в акте
“придания смысла”, Sinngebung, выражение (Ausdruck) для
него — все равно что одежда, прикрывающая тело снаружи,
хотя в действительности это бестелесная душа смысла,
Bedeutung. Вследствие этого поэта может переводить толь$
ко поэт. Но я бы ответил Берману, будь он еще жив, что в де$
ле конструирования сравнимого он продвинулся на шаг впе$
ред и добрался до уровня буквы; при этом он опирался на
внушающие тревогу достижения того Гёльдерлина, который
по$немецки говорит на греческом, или, возможно, того Ме$
шонника, который по$французски говорит на древнееврей$
ском... А значит, “дословный” перевод, которого так жаждал
Берман, в действительности есть не пословный, но побуквен
ный перевод. Действительно ли он ушел так далеко, как пола$
гал, в своей едва ли не отчаянной критике равнозначности
смыслов, конструирования сравнимого, буквального сравни$
мого? Не кажется ли нам, что схожесть двух заглавий, “Испы$
тание чужим” и “Перевод и буква, или пристанище далеко$
го” 2, свидетельствует о бесконечной борьбе с вновь и вновь
возрождающимся непереводимым?

1. Анри Мешонник (1932—2009) — французский лингвист, литературовед,
специалист по теории литературного перевода, поэт, эссеист, переводчик
Библии.
2. A. Berman. La traduction et la lettre ou l’auberge du lointain. — Paris: Еd. du
Seuil, 1999. (Прим. автора.)

Carte blanche

А М 
Красота поамерикански
Письмо тайному другу
Посвящается Елене Матусовской

Грудой дел, суматохой явлений день отошел, постепенно
стемнев. Двое в комнате, я и Лена — фотографией на белой
стене. Маяковский не мог отойти ко сну, не побеседовав с Ле"
ниным, а я беседую с тобой.
На то фото, где ты улыбаешься “с лукавинкой”, мне смот"
реть слишком больно, я выбрал фотографию, где твои четко
очерченные крупные губы едва заметно улыбаются самыми
краешками (хотя, возможно, у них просто такой рисунок), но
глаза смотрят серьезно и пытливо сквозь большие роговые
очки, в которых ты похожа на ученую кочевницу, может
быть, даже индианку. А почему бы и нет? Ведь это ты мне от"
крыла Америку. Не ту Америку, которая локомотив цивилиза"
ции, рассадник пошлости, заповедник творчества, эксплуата"
тор чужих талантов, кормилец нобелеатов, международный
жандарм, оплот свободы, светлое будущее всего человечест"
ва, грязная клоака, вершина мира, болото бесправия, светоч
законности, царство тружеников, пиршество паразитов и
все прочее, во что ее превращает страх перед ней и прекло"
нение перед нею. А то глубочайшее захолустье, где слова “бе"
режливый” и “почтенный” произносились с большим пиете"
том, чем имя Господне. И если кто"то наживал состояние не
вполне респектабельными средствами, то люди мудро опус"
кали взор перед величием творца, неисповедимым образом
сделавшего неправедность орудием каких"то своих тайных
целей. Ибо они твердо знали, что живут в лучшем из миров и
что вся предыдущая история человечества была лишь подго"
товительной стадией к их совершенству.
Для того чтобы этот “форд” мог стоять перед галантерей"
ным магазином, Ганнибал пробивался через Альпы, а Шек"
спир сочинял “Ромео и Джульетту”. То, что бакалейщик Оле
Йенсон говорит банкиру Эзре Стоубоди, должно быть зако"
© А

М

, 2019

[251]
ИЛ 9/2019

[252]

Carte blanche

ИЛ 9/2019

ном для Лондона, Праги и Санкт$Петербурга. То, чего Эзра
Стоубоди не знает и не одобряет, — это глупость, которую не
к чему знать и над которой не подобает размышлять даже до$
ли мгновения. Местная железнодорожная станция — это выс$
шее достижение мировой архитектуры. Годичный оборот Сэ$
ма Кларка, торговца скобяным товаром, — предмет
восхищения и зависти всех четырех округов, составляющих
Благословенный край. А что где$то в загнивающей Европе
якобы имеются какие$то там Ротшильды — так вы еще жизнь
на Марсе вспомните!
В единственном колледже — оплоте здоровой религиоз$
ности бесстрашно борются с новомодными ересями Вольте$
ра, Дарвина и Бальзака.
Во всем городе нет ни одного здания, кроме ионического
банка, которое бы претендовало на что$либо иное, кроме
удобства и респектабельности, да и у банка его одноэтажный
портик выражает вовсе не суетную красоту, но исключитель$
но солидность, древность фирмы, восходящей — не к Парфе$
нону, о котором здесь никто не слыхивал, а к Нью$Йоркской
фондовой бирже. Европа же застроена сплошным старым
хламом, какого ни один американский город не потерпел бы
у себя и минуты! Представьте, там нет даже ни одного небо$
скреба!
Зато какие скопища тунеядцев — графов, герцогов, баро$
нов и баронетов, а кое$где так даже и королей! А у нас каждый
человек король! Кто не работает, тот не есть гражданин вели$
кой страны! У них праздность, растленность, порабощение и
затхлость, а у нас бодрость, свобода, предприимчивость и мо$
раль! Недаром нашими предками были пуритане! Мы и дер$
жимся за пуританство хотя бы из желания иметь красивую
родословную, не хуже, чем у этих чертовых европейских па$
разитов, именующих себя аристократами, — наш аристокра$
тизм труда и веры куда почтеннее! Даже наши ковбои с их
кольтами и загулами в глубине души истинные пуритане, как
и прочие простые американские парни!
Но это все, так сказать, для души, для внутреннего пользо$
вания. А о чем мы готовы трубить во всеуслышание, так это о
нашем передовом строе — о Демократии с самой большой бу$
квы! Именно мы прокладываем человечеству, увязшему в
феодальных предрассудках, путь в будущее, в котором каждо$
му человеку будет воздаваться по его усилиям и талантам.
Это и было главным источником счастья простого амери$
канца — уверенность, что он живет в самой передовой стране
мира, которой все прочие лишь мечтают уподобиться.
Это тебе ничего не напоминает?

[253]
ИЛ 9/2019

Александр Мелихов. Красота поамерикански

При этом, как и мы все в советском Эдеме, в глубине души
он был точно так же убежден, что все изысканное и модное
может приходить лишь из той самой отсталой и растленной
Европы. Все же тутошнее в сравнении с европейской утон$
ченностью считалось ординарным и второсортным. Даже
Кордильеры и Миссисипи считались чем$то простоватым и
невзрачным в сравнении с Альпами и Сеной или Темзой. А
уж любой американский городишко из двух баров и одной
кузницы стремился назвать себя Парижем, Берлином, Ам$
стердамом и Сент$Питерсбергом или, по крайней мере, Нью$
Лондоном. Любой подбитый ветерком французик из Бордо
свысока похлопывал по плечу практичных якобы американ$
цев и брезгливо морщил нос на все, что ему попадалось на
глаза, зато американцы лезли из кожи вон, чтобы не уронить
себя в глазах французского метрдотеля либо первого попав$
шегося англичанина, если только тот смотрелся джентльме$
ном, каковые грезились в провинциальной дыре величиною
в континент. А уж перед английским лордом, французским
графом, австрийским бароном или русским князем вплоть до
турецкого паши американский поборник Демократии всегда
приходил в истинный экстаз от малейшей их любезности.
Стоило американцу прослышать, что где$то повар$француз
готовит истинно французские блюда, а английский портной
шьет истинно английские штаны, как им овладевал священ$
ный трепет: “Бог ты мой! Париж! Лондон! Рим! Санкт$Петер$
бург! Вена!..” Сколько американских состояний перекочева$
ло к европейским банкирам в качестве благоговейной дани
какому$нибудь титулу! Сколько миллионов брошено на ветер
американскими снобами в тщетном стремлении перенять ев$
ропейский лоск и европейскую изысканность! И добро бы,
если бы это “низкопоклонство” относилось лишь к автомоби$
лям или штанам иностранных марок, но эта зараза распро$
странялась и на искусство. Американский художник мог вы$
везти славу лишь из каких$то парижских мастерских, а
погрузиться в жизнь европейских артистических кварта$
лов — за это было не жалко отдать и жизнь!
Но даже и это было бы еще с полгоря, если бы публика
всего только не верила, что американская жизнь способна
порождать настоящих художников, — в тысячу раз хуже была
ее уверенность, что в американской жизни невозможно оты$
скать красоту.
А поскольку ни один человек и ни один народ не может
обойтись без красоты, то неизбежно рано или поздно долж$
но было произойти разделение на почвенников и западни$
ков, то бишь восточников, убежденных, что вся культура

[254]

Carte blanche

ИЛ 9/2019

идет с востока — из феодально$передовой Европы, а демокра$
тически$отсталой Америке следует лишь смиренно учиться и
много о себе не воображать. И можно только удивляться, что
бунт начался так поздно.
Мы живем на задворках — так и будем писать “задворки”,
возгласили бунтари: туда, туда, смиренней, ниже, наш герой
был, есть и будет прекрасен — это правда, а правды нет там,
где чисто и светло! Бунт против ханжеской Академии, уво$
лившей знаменитого художника за работу с обнаженными на$
турщиками, окончательно сблизил этих американских пар$
ней с русскими передвижниками, но в отличие от русских
собратьев они искали в низах не трогательной забитости, а
подлинности. Пусть грязь и жестокость, зато правда! Мы не
лощеные европейцы, чтобы гнаться за наружным лоском,
нам подавай корявую правду! И мы вглядываемся в изнанку
жизни не для того, чтобы скорбеть или ненавидеть, а для то$
го, чтобы принимать и — да, мы достаточно для этого силь$
ны! — воспевать! Нам ли смиренно просить: помоги мне, мо$
лить о гимне, об оратории? Мы сами творцы в горящем
гимне — шуме фабрики и лаборатории.
Впрочем, звонкий пафос им был так же чужд, как и покая$
ние за какие$то чужие грехи. Это$то и отличало их от русских
передвижников — они шли в народ, не испытывая чувства ви$
ны перед ним, не ощущая ни малейшего желания кого$то раз$
жалобить или обличить его тяжкой судьбой: они не считали
народ слабым, нуждающимся в руководстве — они сами были
народом.
А вот у их русских собратьев был в большом авторитете
писатель, главным талантом которого была изумительная от$
зывчивость на чужую боль, с него и писали не раз то Христа,
то еще какого$нибудь страдальца за всех труждающихся и об$
ремененных. Он$то и решился изобразить разделение на
жрецов красоты и рабов доброты в предельно обнаженном
виде: два подающих надежды художника, один из которых
хочет писать радующие глаз и душу пейзажики, а другой меч$
тает ужаснуть прилизанную равнодушную толпу зрелищем
измученного чернорабочего, скорчившегося в чугунном кот$
ле, принужденного удерживать раскаленные заклепки, по ко$
торым снаружи бьют молотом, разбивая ему грудь и барабан$
ные перепонки. В итоге любитель прекрасного едет на
четыре года в Европу совершенствоваться за казенный счет,
а невольник совести уходит в учительскую семинарию, что$
бы учить грамоте деревенских детей, хотя и не очень понят$
но, как это может изменить технологию клепки. Но наши
праведники исповедовали иной принцип: не можешь помочь

[255]
ИЛ 9/2019

Александр Мелихов. Красота поамерикански

другому — повреди себе. Певец боли и закончил полетом в ле$
стничный пролет. Рок и на этот раз над ним посмеялся: его
нога застряла между печью и перилами, но удар головой о
стену решил дело — на третий день пришло избавление.
Американские передвижники не позволили совести
убить радость, а значит и жизнь, и в этом тоже сказался их де$
мократический дух. О каком народовластии может идти
речь, если сам народ нуждается в опеке? Демократия с боль$
шой буквы, верили они, невозможна без человека с большой
буквы, и этого Человека они искали всюду — в соседях и род$
ственниках, в измочаленных бродягах и потрепанных улич$
ных тетках общего пользования, в неграх, индейцах и эски$
мосах они угадывали так и не убитых людей мечты и силы.
Да, им приходится несладко, но они выживают и не впадают
в отчаяние там, где утонченные аристократишки передохли
бы за три дня. Бары, баржи, биржи, рожи... Грузчики, возчи$
ки, машины и машинисты, элеваторы и домны, пакгаузы и
пожарные лестницы, горы угля и кирпича, уличные толпы в
теснинах бесконечных зданий, детишки, кошки и домишки
под линялыми флагами и гюйсами сохнущего белья — под до$
ждем, под снегом, в отблесках фонарей, заменивших солн$
це... Нам, сиволапым провинциалам, не пристал европей$
ский лоск, нам пристала сила, сила цвета и мазка. Ибо
величию жизни пристало бесстрашие изображения.
А сила и бесстрашие и есть красота. Наши предки низве$
ли на землю Бога, а мы низведем на землю Красоту!
“Капиталисты” с сигарами и котелками изредка попадали
в их картины лишь на правах рядовых пятен цвета и света —
певцы мусорных баков, как их окрестили критики и как они
из гордости стали называть себя сами, превратив кличку в ти$
тул, не видели в богачах силы, достойной внимания и гнева,
им казалось, что пронизывающая мир жестокость это не жес$
токость капитализма или какого$то иного изма, но жесто$
кость самой жизни, и единственный способ противостоять
этой жестокости — быть мужественными и сильными.
Что и означает быть красивыми.
Впрочем, политическими измами кое$кого из этих парней
удалось одурачить, но на измы в искусстве не купился никто.
Этим простым американским парням с их простым и бес$
страшным взглядом, похоже, с самого начала было ясно то,
что мне открылось лишь на склоне дней: есть люди созида$
ния и люди разрушения, и видны они едва ли не с колыбели.
Один крошечный мальчонка еще нетвердыми ручонками ле$
пит башенку из мокрого песка, а другой еще нетвердой но$
жонкой ее растаптывает.

[256]

Carte blanche

ИЛ 9/2019

Так они вечно и взаимодействуют — воля к созиданию и
воля к власти: для одних главные враги — это холод, голод,
болезни, старость, смерть, для других же главные враги —
другие люди, только их и нужно покорять и унижать. Знания,
вера, храбрость, находчивость для людей власти лишь сред$
ства все поставить себе на службу, и первейшая задача при
любом строе не допускать к власти людей власти. Социализм,
капитализм, монархия, анархия — они из всего умеют из$
влечь выгоду, возможность унижать, ибо иных радостей они
не знают, а уж демократическая борьба — почти идеальное
средство, чтобы наверху оказались хищники. Но они на$
столько ловко прибирают к рукам чужие труды и прозрения,
что им не так уж трудно убеждать простаков, будто они все
это и устроили. Однако по$настоящему они умеют устраивать
только войны, этого у них не отнять. Люди власти и вражды
внушили простакам, что это очень красиво — предпочитать
свободу безопасности, хотя сами они всего лишь предпочита$
ют свою свободу чужой безопасности.
Но памятники им ставят — они же — куда чаще, чем гени$
ям. Хотя лично меня в нашем мире сегодня восхищают толь$
ко гении. Остальные люди и людишки вызывают лишь сим$
патию, если они кроткие. А если они злые, то вызывают
отвращение, какими бы измами они ни прикрывали свою
злобу.
Люди власти и разрушения, а жажда власти и разрушение
связаны между собой как причина и следствие, во все тысяче$
летия человеческой истории крушили и бушевали только в
миру, сфера духа представлялась им слишком жалкой. И
лишь в века идеологий они наконец стали вооружаться теми
или иными политическими измами. А в веке двадцатом они
наконец добрались и до искусства — одни из них сделались
критиками, другие новаторами. Дай им волю, они будут уст$
раивать революции хоть каждый день, чтобы только разру$
шать и оплевывать красоту, которую создали другие.
Я говорю “дай им волю”, как будто они уже ее не взяли, не
объявили ретроградами всех, кто пытался им чего$то не по$
зволить, и парни, когда$то не устрашившиеся творить и за$
щищать красоту по$американски, уже задвинуты ими в какие$
то чуланы как старье и отстой. И когда я мотался на северные
шабашки вдохнуть воздуха свободы, воздуха Джека Лондона
и Рокуэлла Кента, ты, возможно, благодаря папе, чьи песни
пела вся страна, каким$то чудом пробилась из варварской
России в Новый Свет, в ту пору казавшийся нам чем$то вроде
того света, чтобы извлечь этих полузабытых ребят на свет в
державе, объявленной у них на родине империей зла. Хотя

[257]
ИЛ 9/2019

Александр Мелихов. Красота поамерикански

зло в мир несут только люди власти, и они$то как раз и захва$
тывают право назначать в добрые или злые. Собственно,
они$то и есть главный враг всего прогрессивного и регрес$
сивного человечества, но покуда мы видим опасность не в
них, а в каких$то измах, у нас нет шансов от них избавиться.
Возможно, впрочем, что этих шансов у мира просто нет,
ибо их способность к мимикрии безгранична. Поэтому имен$
но они и ухитряются изображать лицо всякого народа.
Ты же с твоей высокой душой в своих поисках истинной
Америки эту высокопоставленную шваль просто$таки не за$
метила.
По отношению к могуществу и успеху очень немногие
способны удержаться от угодливости или зависти, либо по$
лакейски все превознося, либо по$лакейски все оплевывая,
но ты словно и не подозреваешь о существовании подобных
чувств, а отзываешься обо всем встречном с такой же просто$
той, как если бы оказалась в каком$нибудь Магнитогорске
или Рязани. И когда ты в своих заметках проявляешь ум и
вкус, я испытываю такую гордость за тебя, что даже в этой
пустой ночной комнате осторожно кошусь по сторонам, про$
веряя, все ли тут тебя оценили, — я воображаю, будто это
письма, адресованные лично мне. Но когда я вижу тебя пе$
чальной, испуганной, мне невыносимо хочется укрыть тебя
собою, словно наседке, завидевшей ястреба.
Вот ты еще в самолете начинаешь жаться к тем, кто гово$
рит по$русски, и отчаянно завидуешь, что им через месяц об$
ратно, а тебе среди чужих мучиться целую вечность — шесть
месяцев. Вот ты после бессонной ночи ищешь приют среди
невообразимого городского грохота и рада уже и студенче$
ской общаге, где американская братия ведет себя без всякого
стеснения, — кто жует на ходу, кто бегает в одних трусах...
Видно, что ты советской общаги не нюхала, девочка из очень
хорошей московской семьи.
А вот ты уже обжилась, отмечаешь, что и на улице никто
ни на кого не обращает внимания: дядька с голой задницей и
рядом дама в роскошных мехах. И тут же средь бела дня вы$
ставляется проститутка в купальном костюме.
А от чего у меня сердце особенно мучительно сжимает
нежность — это когда сквозь твою возвышенность проступает
обычная женщина, замечающая, что при всем разнообразии
одежды качество ее в американской толпе довольно низкое.
Мое сердце сжимается примерно так же, когда я разглядываю
отглаженный воротничок на твоей фотографии.
И мне не приходит в голову заподозрить тебя в каких$то
подтасовках, когда ты рассказываешь про воскресный mar$

[258]

Carte blanche

ИЛ 9/2019

ket, о том, как тысячи людей едут и стоят в пробках, чтобы ку
пить подешевле чтото на распродаже, которая ведется пря
мо на земле, — продают все, от заколок, бокалов, туфель до
плохой косметики, книг и одежды. Такое количество вещей,
что от них тошнит. Уж от стесненности это у них или от бе
режливости, но все экономят. Щедро расплачиваются в рес
торане, но в пакетике уносят еду домой. И работают тяжело,
только поначалу кажется, что вокруг праздник. И пробиться
наверх, получить квалифицированную работу очень трудно,
надо быть действительно мастером своего дела.
А вот город грязный, американцы оставляют мусор где
можно и где нельзя, утром его набираются огромные мешки.
В музее же современного искусства самое сильное впечатле
ние — Шагал. Лишнее для тебя подтверждение, что в искусст
ве должен быть глубокий внутренний смысл. А в залах абст
ракционистов ты немедленно становишься ретроградкой,
поскольку не умеешь притворяться: вынести в больших коли
чествах это невозможно, глаз и разум сами собой ищут знако
мых форм и, находя, благодарно их фиксируют, а не находя,
страдают от голода.
Ибо выставки у них выглядят так же уныло и благообраз
но, как наш соцреализм, только у них это — абстрактные кар
тины. Входишь в очередную галерею и опять видишь какие
то наклейки, нашлепки, металл полированный и металл
необработанный, стекло с камнем, песок с чемто неразбор
чивым, белый холст или красный холст, и скука беспросвет
ная и безнадежная...
Даже убийцам сделалось тоскливо, когда наконец они ис
требили все живое: убивать стало некого.
А потом я чуть не плачу вместе с тобой, когда ночью ты по
ошибке заезжаешь в незнакомый район. Но, благодарение
Богу, тебя выручают какието добрые греки. “Я всегда наде
юсь на доброту людей”, — и она на этот раз тебя не подвела,
хотя один из них простодушно поведал, как на него в такой
же ситуации напал подросток с пистолетом.
Ты такая трепетная, что цокающие и лязгающие лестни
цы подземки, ее впускающие и выпускающие вертушки, ре
шеткиграбли, полутемные низкие туннели представляются
тебе какимто адом, — жаль, мне не удастся рассказать тебе,
как мы с пацанами забирались в заброшенные штольни...
Горжусь, как быстро ты объелась изобилием и переизоби
лием товаров и перестала понимать, что нужно сделать в
этом городе, чтобы не быть похожим на всех вокруг, где все
разные и при этом совершенно одинаковые, где всего не
просто много, но слишком много, где все прет из берегов и

[259]
ИЛ 9/2019

Александр Мелихов. Красота поамерикански

границ, лезет, как сказочная каша, которую не могут остано
вить.
Зато тебе представляется очень красивым НьюЙорк 30х
и 40х с маленькими сплошной застройки домами, один из ко
торых с изогнутой крышей, другой — с невообразимыми ко
лонками, третий с завитушками, с окнами круглыми, гнуты
ми, лукообразными, овальными, а перед ними цветочки,
крошечные садики с двумятремя деревьями... Почему, удив
ляешься ты, ты повсюду предпочитаешь старое новому? Да
потому, что раньше люди власти не совали свой нос в работу
людей созидания.
Американский вкус, ты считаешь, это среднемещанский
вкус в своем высшем артистическом развитии, — так чемто
подобным и должно быть торжество демократии, сказали бы
мы с Пушкиным.
Я и вижу, и даже обоняю вместе с тобой. Химический за
вод. Ужасный запах. Четырехрядное шоссе. Американец жи
вет в машине и с машиной.
Я и просыпаюсь рядом с тобой в типичном американском
мотеле — чисто, удобно, неуютно. Зато с высоты городги
гант торжественен и величественен, и мы вместе ощущаем
гордость за то, что все это сделано человеком. А промышлен
ные окраины и пригороды НьюЙорка, беспорядочно и без
образно нагроможденные, раскрашенные, украшенные по
американски, как придется, надписями, цифрами, — это
пугающе, отталкивающе красиво!
Национальное у американцев, считаешь ты, связано не с
культурой, а с гражданскими правами — это гордость за рав
ные права и возможности. Гордятся, так сказать, обществен
ным строем. При этом общение твердо регламентированное,
в гостях сидят, как правило, не позднее десяти, нет нашего
беспорядочного застолья с бесконечными разговорами. На
все самое главное времени и не хватает.
И с какой нежностью вспоминала ты чисто московские
вечера, когда почти не рассчитывается и не подсчитывается,
сколько народу пришло, когда не смотрят на часы и говорят,
говорят, покуда есть о чем говорить, и хочется быть вместе.
Зато здесь ты научилась не отворачиваться от жестоких
сцен в кино. И даже почувствовала в себе липкий ужас, жела
ние смотреть еще и еще. И этот род влечения, припечатала
ты себя, самое растлевающее в них.
“Есть одна страшная вещь, коренящаяся в самой глубине
протестантского мировоззрения: избранность в земных де
лах и земной успех есть свидетельство избранности Богом, а
неуспех — заслуженное наказание”.

[260]
ИЛ 9/2019

Да, жестоко. Но эта жестокость исключает ведь и жа$
лость к себе, требует требовать прежде всего с себя, а это и
есть то самое мужество, которое так восхищало тебя в пев$
цах мусорных баков. Но ты слишком добрая и хорошая де$
вочка, чтобы это принять в жизни, а не в искусстве. Ты даже
называешь грязным свое тайное желание, чтобы в авиаци$
онной катастрофе вместо тебя погиб кто$то другой. И вме$
сте с тем мысли о смерти наполняют тебя чувством спокой
ной боли, приятия неизбежности — как это и было у первых
творцов красоты по$американски. И ты с завистью видишь,
что у американцев нет нашей надрывной привязанности
друг к другу. А я все с тем же изумлением и все с теми же сле$
зами на глазах в стотысячный раз перечитываю твое гранди$
озное стихотворение, включенное кем$то в твою посмерт$
ную книгу.
Я не желаю умереть во сне,
или в наркозе, или без сознанья.
Уйти, как провалиться в душный снег, —
без памяти, без голоса, без знака.
Не надо мне поблажки забытья,
ни снисхождения, ни облегченья.
Не скрою — я всегда страшусь мученья,
но более страшусь незнанья я.
Дай, Господи, мне мужества посметь,
дай страшную, трагическую радость —
зови, как хочешь — карой иль наградой, —
в сознаньи полном честно встретить смерть.
Я не хочу лететь в конце пути,
словно слепец, не видящий ступеней,
смешно и жалко. Только постепенно
уверенно хочу по ним сойти.

Carte blanche

Хочу узнать, кто производит вычет
меня из мира. Что там — тьма иль свет,
хочу следить все грани, все различья
меж тем, что было жизнь, и тем, что будет смерть.
И, может быть, в минуты расставанья,
В слабеющем дыханьи бытия —
И цель, и боль, и смысл существованья
с последним вздохом распознаю я.

Я преклоняюсь перед твоею высотой, но всем сердцем
уповаю, что Господь, в которого я не верю, отказал в его
просьбе прелестному ребенку, просящему о том, о чем он не
имеет ни малейшего представления. Я уже много лет пыта$
юсь внушить себе, что ты умерла без мук — во сне, в наркозе
или без сознанья, — иначе бы я не мог жить.
В моей любви к тебе есть и еще одна утешительная сторона:
я никогда не видел тебя живой.

[261]
ИЛ 9/2019

БиблиофИЛ

Среди книг
[262]
ИЛ 9/2019

 Е  Ш 

К( М* Турецкие письма / Пе$
ревод Ю. П. Гусева. — М.: Наука, 2017
Уже в третий раз в серии “Ли$
тературные памятники” увиде$
ло свет произведение венгер$
ского автора. Поэзия Балинта
Балашши (2006), философ$
ская драма “Трагедия челове$
ка” Имре Мадача (2011)... И
вот теперь настала очередь
прозы: в русском переводе вы$
шли “Турецкие письма” Келе$
мена Микеша. Все три книги
изданы усилиями Юрия Пав$
ловича Гусева, ведущего рос$
сийского исследователя и пе$
реводчика венгерской художе$
ственной литературы. “Турец$
кие письма” Юрий Павлович
не только блестяще перевел,
но и сопроводил примечания$
ми.
Ю. П. Гусев вновь предста$
вил российским читателям од$
но из вершинных произведе$
ний венгерской литературы.
Если лирика Б. Балашши — на$
стоящее сокровище венгер$
ского Ренессанса, а гениаль$
ная пьеса И. Мадача (1861) —
величайшее явление венгер$
ской драматургии, то “Турец$
кие письма” Микеша, создан$
ные в XVIII веке — не просто
первое произведение художе$
ственной прозы на венгер$
ском языке, но явление, ока$
завшее огромное влияние на

всю историю венгерской про$
зы, заложившее важные тен$
денции ее развития.
Келемен Микеш (1690—
1761) — человек необычной и
трагической судьбы. Он ро$
дился и вырос на венгерской
земле — в Трансильванском
княжестве, но уже в двадцать
один год покинул родину и до
самой смерти жил на чужби$
не — в Польше, во Франции и,
наконец, в Турции, где и про$
шла большая часть его жизни
(целых сорок четыре года — с
1717 по 1761).
С отечеством и семьей мо$
лодой дворянин расстался,
добровольно отправившись в
изгнание вслед за своим па$
троном, князем Трансильва$
нии Ференцем II Ракоци
(1676—1735), после пораже$
ния в антигабсбургской на$
ционально$освободительной
войне венгерского народа, ко$
торую князь Ракоци возглав$
лял с 1703 по 1711 год. Наде$
ясь на победоносное возвра$
щение в Венгрию, князь со
свитой путешествовал по Ев$
ропе в поисках союзников. Но
надежда эта неумолимо таяла,
и в конце концов трансильван$
ские изгнанники, уже не нуж$
ные ни французскому королю,

ни даже их главному покрови$
телю — турецкому султану, —
были сосланы в захолустный
городок Родосто, или Раде$
1
стус (совр. Текирдаг) на бере$
гу Мраморного моря.
На родине Келемен Ми$
кеш вместе со всей свитой
князя был заочно приговорен
к смерти и лишению имущест$
ва. Несмотря на хлопоты ма$
тери, писавшей прошения о
помиловании, он не пожелал
вернуться в Трансильванию и
остался при князе до самой
смерти своего повелителя —
до 1735 года. С Ференцем II
Ракоци его связывали глубо$
кие личные отношения: рано
потеряв отца и оказавшись
вдали от семьи, он испытывал
к князю сыновнее почтение и
любовь. Собственной семьи и
детей у Микеша не было.
Путь домой был Микешу
навсегда заказан. Лишь однаж$
ды, сопровождая в военном
походе сына Ференца II, моло$
дого князя Йожефа Ракоци,
он оказался в Румынии, неда$
леко от границы с Трансильва$
нией, и смог разглядеть вы$
сившиеся вдали горные вер$
шины, которые помнил с дет$
ства. После безвременной
смерти князя Йожефа (он
скончался от болезни в том са$
мом румынском походе) его
сторонникам пришлось вер$
нуться в Родосто, хотя пребы$
вание там оставшейся горстки
венгерских изгнанников дав$
но стало бесцельным и бес$
смысленным. Они обратились
с прошением о помиловании к
1. Повенгерски это название про
износится «Родошто», и этот ва
риант произношения отражен в
русском переводе «Турецких пи
сем».

австрийской
императрице
Марии Терезии. Ее ответ был
лаконичен и безжалостен: “Ex
Turcia nulla redemptio” — “Из
Турции возврата нет”.
Микеш пережил своего па$
трона почти на четверть века.
Самый юный из сорока при$
ближенных Ференца II Рако$
ци, прибывших в Турцию, он
провожал в последний путь
одного соотечественника за
другим, пока не остался в оди$
ночестве. Умер он в 69$летнем
возрасте во время эпидемии
чумы. Место его захоронения
неизвестно. После себя он ос$
тавил лишь рукописи литера$
турных сочинений. Самое зна$
менитое из них впоследствии
получило название “Турецкие
письма”. Через тридцать лет
после его смерти эта рукопись
загадочным образом обнару$
жилась в Вене, а оттуда попала
в Венгрию, где в 1794 году ее
издал учитель$энтузиаст Иш$
тван Кульчар при участии язы$
коведа и литератора Миклоша
Реваи. Имя Келемена Микеша
сразу же привлекло к себе вни$
мание свободолюбивой вен$
герской интеллигенции и
вскоре стало легендарным.
Памятник в родном городе,
символическое перенесение
праха на родину, переводы на
десяток языков, множество
научных публикаций, музы$
кальные произведения — все$
го этого удостоился после
смерти скромный вассал кня$
зя Ференца II Ракоци. Эти два
образа — героического князя$
изгнанника и его ближайшего
сподвижника — остались тес$
но связанными в памяти по$
томков.
Келемен Микеш попал ко
двору Ференца II Ракоци в 17$
летнем возрасте, по протек$

[263]
ИЛ 9/2019

[264]

БиблиофИЛ

ИЛ 9/2019

ции родственников, после
учебы в Коложварской иезуит$
ской коллегии. Поначалу юно$
ша служил пажом, но со време$
нем князь сделал его камерди$
нером, секретарем, а незадол$
го до смерти назначил своим
душеприказчиком. В 1712 го$
ду, путешествуя вместе с Фе$
ренцем II Ракоци и его спод$
вижниками по Европе, Мике$
шу довелось побывать в Верса$
ле, при дворе “короля$солнца”
Людовика XIV. В Париже он в
составе свиты князя посещал
театр, балет и оперу, концер$
ты, придворные балы. По на$
стоянию патрона Микеш изу$
чал французский язык, мате$
матику, географию, исто$
рию... Из Парижа он вслед за
Ференцем II Ракоци отправил$
ся в монастырь в альпийском
селении Гробуа. Здесь князь в
уединении работал над мемуа$
рами и “Исповедью”, а его мо$
лодой помощник занимался
чтением и самообразованием.
Страсть к книгам и литератур$
ным трудам, без сомнения,
сближала их. И во Франции, и
позже, в Турции, Келемен Ми$
кеш имел доступ к личной биб$
лиотеке Ференца II Ракоци.
По всей вероятности, он соби$
рал и собственную библиоте$
ку.
Однако созревание Мике$
ша$писателя
завершилось
лишь спустя годы, в Турции,
когда он оказался навсегда
оторванным и от родной зем$
ли, и от западноевропейской
культурной почвы.
В 1717 году из$под его пера
одно за другим стали выхо$
дить письма, адресованные
вымышленной собеседнице —
“милой кузиночке”, или “гра$
фине П. Э.”, которая будто бы
тоже проживала в изгнании в

Турции, неподалеку от Стам$
була. Эти послания стали для
Келемена Микеша настоящей
отдушиной в часы досуга. В
них он упражнялся в галант$
ном стиле, столь полюбив$
шемся ему во Франции, преда$
вался ностальгии по родному
краю, горевал об умерших со$
отечественниках, живописал
безрадостные подробности
своего житья$бытья, переска$
зывал новости, курьезные ис$
тории и сведения из книг...
“Переписку” эту он вел почти
до самой смерти. Между пер$
вым письмом 27$летнего Ми$
кеша к “кузиночке” и послед$
ним, 207$м по счету, которое
датировано 1758 годом, про$
шло более сорока лет.
Литературным трудам по$
свящал свой досуг и князь Фе$
ренц II Ракоци, оставивший
потомкам мемуары о нацио$
нально$освободительной вой$
не и автобиографические про$
изведения на французском
языке и латыни. (Кто знает,
какую роль сыграл в их созда$
нии Келемен Микеш — моло$
дой секретарь князя, образо$
ванный и одаренный?) Из$
вестно и о дневниках, кото$
рые вели в изгнании соратни$
ки Ференца II Ракоци, желая
запечатлеть для истории каж$
дый шаг этого выдающегося
политика и военачальника.
“Турецкие письма” — тоже, в
сущности, своего рода днев$
ник, но в этом произведении
появился качественно новый
элемент — художественный
вымысел. Именно благодаря
ему “Турецкие письма” Мике$
ша стали первым опытом вен$
герской художественной прозы.
Еще во Франции Микеш
познакомился с шедеврами
эпистолярной прозы эпохи

классицизма; возможно, сре
ди них была и переписка Роже
де Рабютена, графа де Бюсси,
с его родственницей мадам де
Севинье, опубликованная в
Париже в 1697 году. Это про
изведение, как считают иссле
дователи, могло стать источ
ником вдохновения для авто
ра “Турецких писем”. Француз
скую эпистолярную прозу
классицизма отличали изящ
ный стиль и непринужденный
тон светской беседы. Темати
ка ее находилась в сфере не
публичной, частной жизни, а
в центре внимания авторов
были не столько факты и со
бытия, сколько мысли, чувст
ва, переживания.
Эти особенности присущи
и произведению Келемена
Микеша. Хотя большую часть
жизни он провел в окружении
куруцев — приспешников Фе
ренца II Ракоци, сторонников
национальной независимости
и национального абсолютиз
ма, мы не найдем в “Турецких
письмах” политической тен
денциозности, обвинений,
сведения счетов — словом, то
го, что характерно для сочи
нений политических эмигран
тов всех времен и народов.
Нет в них и самоанализа, об
нажения потаенных уголков
души, свойственных испове
дальной прозе.
“Турецкие письма” Мике
ша — в противовес традиции
венгерской автобиографиче
ской прозы XVII века — “не
серьезны” по своему замыслу.
Их цель — не убедить, но ув
лечь и развлечь читателя. С
первой же фразы “Турецких
писем” — “Милая кузиноч
ка...” — нас захватывает необы
чайно живой, задушевный, со
вершенно не “книжный” тон

повествования. События сво
ей жизни Микеш неизменно
описывает с мягким, добро
душным юмором; даже безот
ветную любовь к Жужи Кёсе
ги, юной родственнице одно
го из трансильванских эмиг
рантов, впоследствии выдан
ной за другого, писатель изо
бражает в шутливом тоне...
Темы писем Микеша лю
безной кузине весьма разнооб
разны. Личные впечатления и
переживания, описания быта
и нравов турок (большей ча
стью — цитаты из книги “The
history of the Present State of
1
the Ottoman Empire” (1668)
сэра Пола Рико), литератур
ные и исторические анекдо
ты, отрывки стихов собствен
ного сочинения — все это пе
реплетается так естественно,
словно мы слышим изящную
салонную беседу. Вполне в ду
хе легкомысленного XVIII ве
ка Микеш представляет своей
собеседнице историю челове
чества как цепь курьезов, за
бавных и пикантных историй,
едва ли не главную роль в ко
торых играют, конечно же, да
мы. А звучит разговор с приду
манной собеседницей на вен
герском диалекте Трансильва
нии, который Келемен Ми
кеш сохранил в чистоте, со
всеми его особенностями про
изношения, лексики, фразео
логии. Ведь язык оставался
для писателя единственной
связью с родной Трансильва
нией — Эрдеем, Лесным кра
ем. (“А мне бы больше хоте
лось быть горшком с капустой
в Эрдее, чем кофейной чаш
кой на столике у султана”, —
полушутя сетует он.)
1. “Картина Оттоманской импе
рии”.

[265]
ИЛ 9/2019

[266]

БиблиофИЛ

ИЛ 9/2019

Келемен Микеш — первый
венгерский прозаик, который
показал красоту разговорной
речи и ввел в литературу язык
живого общения. Впоследст$
вии, уже в XIX веке, разговор$
ная речь вновь заняла достой$
ное место в венгерской литера$
туре благодаря творчеству
Ш. Петёфи и М. Йокаи. Имен$
но родная речь, наряду с глубо$
ко усвоенной западноевропей$
ской культурой, помогала Ми$
кешу стоически переносить не$
взгоды на чужбине.
В качестве приложений в
книгу включены статьи венгер$
ского литературоведа Габора
Тюшкеша “Келемен Микеш и
“Турецкие письма”” (в перево$
де Ю. Гусева) и российского ис$

торика, хунгаролога О. В. Хава$
новой “Родина Келемена Мике$
ша: Трансильванское княжест$
во”. А предваряет эти обстоя$
тельные научные статьи не$
большое эссе венгерского писа$
теля начала ХХ века, блестяще$
го стилиста Деже Костолани.
Оно создает яркий и живой об$
раз Келемена Микеша, отмечая
его стойкость, житейскую муд$
рость, благородство и сдержан$
ность, мягкий юмор, европей$
скую образованность и горя$
чую любовь к родной венгер$
ской речи. “Микеш с его необъ$
ятной перспективой и глубо$
кой человечностью близок нам
и сегодня”, — говорит Костола$
ни, и с этими словами нельзя
не согласиться.

Информация к размышлению
Nonfiction
[267]

 А( М6(
В издательстве Ивана Лимба$
ха вышла книга Роберта Пу
цека “Семнадцать животных”
(пер. с польск. О. Морозовой. —
СПб., 2018. — 200 с.); ее мос$
ковская презентация состоя$
лась летом в Польском куль$
турном центре. Животных ав$
тор описал самых разнообраз$
ных: здесь не только те, кого
мы обычно этим словом назы$
ваем (кит, бизон, обезьяна,
волк, собака, белка...), но и
другие живые существа, кото$
рые в нашем представлении
все$таки не вполне “живот$
ные” (мотыльки, пчелы, са$
ранча...), — не говоря уже о ми$
фическом драконе. Но речь
идет вовсе не о зоологии — пе$
ред нами сборник эссе, в кото$
рых наблюдения автора за
представителями фауны и раз$
мышления о них становятся
материалом для выстраива$
ния особой философии миро$
здания, где каждый элемент
внешнего (в том числе и “жи$
вотного”) мира несет для на$
деленного сознанием челове$
ка некий смысл, требующий
анализа и расшифровки.
Пуцек описывает своих “ге$
роев” как носителей разнооб$
разных моделей существова$
ния в мире, специфика кото$
рых позволяет лучше понять
модель собственную, человече$
скую; при этом рациональные
методы познания уступают ме$
сто иррациональным художест$
венным фантазиям. Авторская
рефлексия принимает при

ИЛ 9/2019

этом причудливые формы: так,
отдельные главы носят назва$
ния “Память слона”, “Одиночест
во улитки”, “Крокодил вожделения”
или “О любви пчел”, о деньгах да$
ет возможность поразмышлять
верблюд, о религии — лошадь, а
вот о смерти — вошь. Книга на$
сыщена многочисленными от$
сылками к другим текстам —
классиков философии и литера$
туры в “Избранной библиографии”
несколько больше, чем “семна
дцать”: Аристотель, Лейбниц,
Цицерон, Колумб, Брем, Мел$
вилл, Платон, Шопенгауэр,
Сведенборг, Торо, Борхес, Лот$
реамон, Гердер, Кеплер, Ме$
терлинк, Лавкрафт, Эко, Бэ$
кон, Шпенглер, Декарт, Данте,
Дарвин и другие.
Что касается отсылки к
Дарвину, то Пуцек, конечно

[268]

БиблиофИЛ

ИЛ 9/2019

же, к эволюционной теории
естественного отбора отно$
сится критически: представ$
ленная здесь картина мира по
сути своей — креационист$
ская. Но любопытно при
этом, что очевидная религиоз$
ная позиция не мешает автору
крайне скептически и даже
пренебрежительно высказы$
ваться по поводу католиче$
ской церкви в ее нынешних
институциональных формах.
В книге Клода Леви
Стросса “Все мы каннибалы”
(предисловие М. Олендера,
пер. с фр. Е. Морозовой и
Е. Чебучевой. — Москва:
Текст, 2019. — 254 с.) тоже сем$
надцать глав, но это не единое
целое, а сборник статей, кото$
рые знаменитый антрополог
и культуролог писал по прось$
бе итальянской газеты La
Repubblica в последнее деся$
тилетие ХХ века (1989 —

2000), в возрасте уже за во$
семьдесят (родился он в 1908$
м). В этой рубрике ранее уже
обозревались переводы не$
скольких похожих сборников
его младшего современника

(родившегося в 1932$м) Умбер$
то Эко, которые были состав$
лены из эссе, публиковавших$
ся в периодической печати в
начале ХХI века (то есть в воз$
расте автора за семьдесят).
Понятно, что это особый
жанр: немолодые интеллек$
туалы в популярной форме до$
носят свои мысли до широко$
го читателя — но если Эко об$
ращался при этом чаще к ка$
ким$то элементам массовой
культуры, делая их объектом
критического анализа (часто
в иронической форме), то Ле$
ви$Стросс в своих статьях ака$
демически серьезен и рас$
сматривает более драматич$
ные современные реалии, та$
кие как эпидемия “коровьего
бешенства” или практика жен$
ского обрезания в Африке. А
если ирония здесь и появляет$
ся, то довольно горькая — так,
в завершающей сборник ста$
тье “Вслед за Вико” сочувствен$
но обсуждается теория, “со
гласно которой быстрое размно
жение человеческого вида сродни
раковой опухоли земного шара”.
Актуальные события Леви$
Стросс помещает в контекст
своих классических научных
исследований, главные из ко$
торых были посвящены поис$
ку глобальных культурных уни$
версалий: на основе анализа
мифологических представле$
ний о мироустройстве у раз$
ных народов он пришел к вы$
воду, что, хотя структуры и сю$
жеты мифов могут сильно раз$
личаться, на некоем глубинном
уровне в этих моделях удается
обнаружить элементы, кото$
рые по сути своей инвариант$
ны. А в этом сборнике наибо$
лее, пожалуй, показательна
статья 1993 года с говорящим
само за себя названием “Мыш

ление мифологическое и мышление
научное”, в которой мифы ин$
дейцев Северной Америки ав$
тор ставит в один ряд с моделя$
ми мира, порождаемыми в хо$
де развития астрофизики и
квантовой физики, — Леви$
Стросс пишет, что “научная
мысль в своей наиболее современ
ной форме предлагает признать,
что метафора и аналогия, скорее
всего, изначально являются орга
нической частью языка” и призы
вает “видеть в образном языке ос
новной способ мышления, сбли
жающий с реальностью, а не от
рывающий от нее, как было при
нято считать ранее”.
Ну а еще одна книга Леви$
Стросса вышла в уже упоминав$
шемся издательстве Ивана
Лимбаха (Клод Леви Стросс,
Дидье Эрибон. Издалека и вбли
зи. Пер. с фр. И. Панферо
вой. — СПб, 2018. — 288 с.). Вто$
рое имя на обложке принадле$
жит французскому философу,
который выступает здесь в ка$
честве не столько соавтора,
сколько интервьюера. Их об$
ширная беседа (которая велась
в 1988$м) содержит обсуждение
не только сугубо научных тем —
значительное место занимают
тут рассказы Леви$Стросса о
своей жизни на протяжении
всего ХХ века — о годах учения
во Франции, об эмиграции (во
время войны) в Америку и ра$
боте в Нью$Йорке, о послево$
енном возвращении, о встре$
чах с Бретоном, Лаканом, Сар$
тром, Симоной де Бовуар, Ро$
маном Якобсоном и другими
учеными и писателями — фран$
цузскими и американскими. Та$
кой биографический жанр все$
гда интересен, а в данном слу$
чае он дает возможность уви$
деть историю столетия через
призму судьбы одного из круп$

нейших интеллектуалов своего
времени.
Леви$Стросс прожил насы$
щенную и удивительно долгую
жизнь — он умер относительно
недавно, в 2009$м, в возрасте
ста лет. Лично для меня это
особо удивительно, потому что
почти полвека назад, в 1974$м,
свою дипломную работу на эко$
номическом факультете МГУ я
написал, вдохновляясь недавно
вышедшим сборником “Семио$
тика и искусствометрия” (под
редакцией Ю. М. Лотмана и
моего научного руководителя
В. М. Петрова), открывавшим$
ся отрывком из работы Леви$
Стросса “Сырое и вареное”
(здесь это название переведено
как “Сырое и приготовленное”), —
и тогда это имя в моем пред$
ставлении принадлежало ка$
кой$то уже ушедшей эпохе, как,
скажем, имя Фердинанда де
Соссюра. А был он современ$
ником, причем не таким уж и
(по крайней мере по нынеш$
ним меркам) старым. Во вся$
ком случае, сейчас мне столько
же, сколько ему — тогда.

[269]
ИЛ 9/2019

Книги вразнос.
Что у нас переводят. И как
[270]
ИЛ 9/2019

Экспрессрецензии Д * С 

БиблиофИЛ

Д  Ф У
Бесконечная шутка / Перевод
с английского Сергея Карпо$
ва и Алексея Поляринова —
М.: АСТ, 2018
Ура! Так и хочется восклик$
нуть “ура”, когда открываешь
и начинаешь читать эту кни$
гу — написанную еще в 1996 го$
ду и успевшую за это время за$
служить всемирное, пусть и не
всеобщее, признание, но на
русский переведенную совсем
недавно. Это “ура” связано в
первую очередь с авторским
языком и тем, как он воспро$
изведен по$русски: как же ред$
ко удается “напасть” на слож$
ный, ироничный, пульсирую$
щий текст, в котором к тому
же практически у всех персо$
нажей есть речевые характе$
ристики — настоящие и проду$
манные, а не созданные по$
средством механического вво$
да в реплики словечек из сло$
варных категорий “просто$
реч.”, “груб.”, “сленг” и т. д.
Над “Бесконечной шуткой”
переводчики действительно
работали, подбирая каждое
слово и вписывая его не толь$
ко в мимолетную “ситуацию
употребления”, но и в кон$
текст. Может быть, и нелепо
оценивать с этой точки зре$
ния произведение постмодер$
нистское, для которого язык

априори является одним из
главных героев, — и все$таки
субъективно, по$читательски,
не порадоваться нельзя. А ме$
жду тем “Бесконечная шут$
ка” — книга и впрямь настоль$
ко зубодробительно постмо$
дернистская, что, вполне мо$
жет статься, на этом восхище$
ние (или, во всяком случае, эн$
тузиазм) легко может кон$
читься. Читать сложно, и не
только из$за нескольких сю$
жетных линий, каждая из ко$
торых уже сама по себе спо$
собна порядком отпугнуть:
наркоманы — раз, политика —
два, спорт — три, и (вздох об$
легчения) история семьи — че$
тыре. В конце концов, перед
нами тематически пестрая,
остросоциальная пародийная
книжка: чего еще ждать? Нет,
дело еще запутаннее: сложно$
сти возникнут даже на уровне
обращения с текстом. Помни$
те “Игру в классики”? Вот над
“Бесконечной шуткой” при$
дется еще больше попыхтеть.
Придется вчитываться в бес$
конечные сноски, и в сноски
на сноски, и в сноски на сно$
ски на сноски, и при этом
быть благодарным автору за
то, что он так стремится со$
хранить целостность повест$
вования, что половину этого
самого повествования выно$
сит за скобки. Чего ради,
спросите вы? Разумеется, ра$

ди самой игры: вспомним ста$
рое$доброе постмодернист$
ское прошлое и подставим но$
сы под всемогущую руку водя$
щего. Ну или хотя бы ради на$
слаждения русским языком —
может, изредка немного неук$
люжим, — но зато неподдель$
но живым.

Х   М   (
Убийство Командора / Пере$
вод с японского Андрея За$
милова — М.: Эксмо, 2019
Как правило, читатели делятся
на два типа: тех, кто является
ярым поклонником Мураками
и не пропускает ни одной его
книжки, и тех, кто не видит
Мураками в упор. Такая поляр$
ность — всегда признак значи$
мости явления, не важно — от$
рицательной или положитель$
ной. Пожалуй, “Убийство Ко$
мандора” — тот самый текст,
который поможет нам понять,
в чем тут дело. Сюжет романа
вроде бы несложен, но разо$
браться в нем “с полпинка” по$
лучится далеко не у всякого.
Молодой художник переселя$
ется в дом на вершине горы,
где раньше жил художник ста$
рый; устав от жизни гоголев$
ского Чарткова “после паде$
ния”, он желает писать карти$
ны в абстрактной манере и
подпадает под влияние поло$
тен своего предшественника;
картины здесь формируют ре$
альность, влияют на отноше$
ния героя с людьми и, в конеч$
ном счете, вокруг одной из них
закручивается интрига прямо$
таки детективная. Пожалуй,
все это даже увлекательно — но
на эпопею в двух томах тянет
вряд ли. Это медитативное, тя$

гучее (а если сказать точнее —
затянутое) повествование в хо$
рошем, ровном переводе Анд$
рея Замилова на какое$то вре$
мя может создать у вас иллю$
зию, что вы читаете интеллек$
туальную литературу. Опять$та$
ки, кому$то вспомнится “Степ$
ной волк” с его галлюциноген$
ной меланхолией, а кому$то —
чарующая атмосфера уедине$
ния в “Море, море” Айрис Мер$
док. Звучит неплохо, не так ли?
Только стоит ли за этой “интел$
лектуальностью” что$нибудь
действительно “умное”? Разу$
меется, когда мы читаем о жи$
вописи (тем более абстракт$
ной), об “искорках тепла в хо$
лодных глазах” героини, о хо$
рошо одетых молчаливых жен$
щинах, о таинственном незна$
комце “без лица”, о подерну$
тых дымкой пустынных пейза$
жах и об “изначально обречен$
ных” ледяных свиданиях в мо$
телях на берегу моря — мы го$
товы поверить, что все это на$
верняка страшно умно. Может
быть, если на этой мысли и ос$
тановиться, не будет привкуса
фальши и обидного “ну и что?”.
А остановиться на полпути так
и тянет.

М Ш  Мой дикий
сад / Перевод с иврита Ра$
фаила Нудельмана и Аллы
Фурман — М.: Текст, 2018
Сердце такой поклонницы
“Уолдена”, каковой являюсь я,
конечно же, не могло не за$
биться чаще, когда я взяла в
руки “Мой дикий сад” Меира
Шалева и прочла аннотацию.
Аннотация эта сулит настоя$
щий праздник тому, кто пита$
ет пристрастие к бессюжет$

[271]
ИЛ 9/2019

[272]

БиблиофИЛ

ИЛ 9/2019

ным, медитативным текстам о
взаимоотношениях человека
и природы; подобные тексты
даже толком не назовешь худо$
жественными — настолько
они в хорошем смысле безы$
скусны. В основном содержа$
ние книги действительно сво$
дится к рассказам о том, как
главный герой выращивает у
себя в саду то такие, то эдакие
растения — это не поза, не рек$
ламный ход и даже не развер$
нутая метафора человеческо$
го бытия (ну, почти), а замы$
сел книги как он есть. Как бы$
ло сказано у Вуди Аллена,
“мир листьев — лучший из ми$
ров”. Наблюдение за приро$
дой становится отправной
точкой для размышлений обо
всем на свете: о мировой исто$
рии, о случайных прохожих, о
собственном прошлом, о ха$
рактерах людей, с которыми
сводила жизнь. При этом при$
рода остается в этом потоке
мыслей главной: автор дейст$
вительно умеет подмечать
мельчайшие детали этого “па$
раллельного” для многих из
нас мира, описывать его и тол$
ковать, не ударяясь в средне$
вековый символизм. Эта лег$
кость, свобода от всяческого
писательского тщеславия —
вывихнуть образ, поразить
фразой — перешла в русский
текст, сообщила ему ритм спо$
койного, здорового дыхания.
Вы можете читать главы в лю$
бом порядке и в конце концов,
если не отложите книгу в сто$
рону после первых же десяти
страниц, несомненно, ощути$
те во всем теле божественный
жар просветления. С обнов$
ленной ненавистью поглядите
на окружающие вас каменные
джунгли, накупите цветастых
бумажных конвертиков с се$

менами и отправитесь про$
мышлять укроп.
Словом, казалось бы, все
замечательно. Но я недаром
упомянула “Уолден”, ведь кни$
га Меира Шалева не просто
его напоминает: она является
его точной копией и по задум$
ке, и по форме. Современной,
безусловно: с куда более выра$
женным экологическим пафо$
сом, например, или куда ме$
нее изысканным юмором;
плюс к тому — отчетливый ев$
рейский колорит, для вдумчи$
вого читателя, разумеется, от$
радный: всегда приятно чи$
тать текст, пронизанный лю$
бовью к родной земле, а уж по
нынешним космополитиче$
ским временам — тем более. И
все же перед нами произведе$
ние столь отчетливо вторич$
ное, что это даже забавно: эда$
кая реинкарнация спустя без
малого двести лет, даже на гла$
вы книжка разделена по тому
же принципу и названия этих
глав практически неотличимы
от тех, уолденских. На мой
взгляд, сам факт появления та$
кой книги наводит на доволь$
но любопытные размышле$
ния. С одной стороны (более
чем резонный вопрос) — за$
чем писать книгу, которая уже
была написана до тебя? С дру$
гой — можно ли говорить о ко$
пировании, когда речь идет о
такой интимной области чело$
веческой жизни, как внутрен$
ний диалог с природой, непо$
вторимый по своей сути? На$
конец, собственно литератур$
ным произведением или ка$
кой$то закономерной частью
существования отдельного че$
ловека может явиться подоб$
ный текст? То ли такая книга
абсолютно бессмысленна, то
ли, напротив, — перед нами

высшая форма литературы,
освобожденная от маскарад$
ных погремушек вроде сюже$
та, персонажей, композиции —
и даже постмодернистского
“значимого отсутствия” всего
этого, — и когда$нибудь в буду$

щем к таким вот книгам$молит$
вам — имеющим значение толь$
ко для тех, кто их создал, — все
и сведется. Но я, похоже, во$
шла в научно$фантастический
раж и начала сочинять какую$
то утопию. Или антиутопию?

[273]
ИЛ 9/2019

Анкета2018

[274]
ИЛ 9/2019

Итоги 2017—2018 гг.
Наш конкурс
Дорогие читатели!
Нам было очень приятно узнать, что среди вас оказалось не$
мало италофилов и что наряду с Н. В. Гоголем, некогда вос$
клицавшим “О Рим, Рим! О, Италия! Чья рука вырвет меня
отсюда?..” и наряду с А. А. Ахматовой, говорившей, что “Ита$
лия — это сон, который возвращается до конца ваших дней”,
вы тоже испытываете к культуре этой прекрасной страны
стойкую привязанность. Подтверждение тому — активное
участие в нашем конкурсе. ЕГЭ по итальянской литературе
вы успешно выдержали. Особая благодарность тем, кто, от$
вечая на вопросы, проделал серьезную исследовательскую
работу — историко$архитектурную или искусствоведческую.
В качестве примера — ответ читательницы журнала из Ново$
сибирска В. И. Мурзинцевой на вопрос, что построили
итальянские архитекторы в Москве и в нашей Северной сто$
лице. Приводим его целиком.
Итальянские архитекторы оставили заметный след в истории
русской архитектуры, причем, трижды они буквально изменяли
ход ее развития: на рубеже XV—XVI веков, в начале XVIII века и в
его конце. Это был экспорт новых инженерных решений, экспорт
новых вариантов разных стилей, но, прежде всего, прямой экс$
порт Прекрасного в архитектуре, самый выгодный для принимаю$
щей стороны вариант обмена.
Аристотель Фиораванти построил в Москве Успенский собор
(1475—1479).
Одним из самых знаменитых итальянских архитекторов, рабо$
тавших в Москве, был Марко Руффо, более известный у нас как
Марк Фрязин. По его проектам были построены многие объекты
Кремля, в том числе Беклемишевская башня (1487). В 1491 году
Марко Руффо (Марк Фрязин) вместе с Пьетро$Антонио Солари
(Петр Фрязин) завершили возведение Грановитой палаты, перво$
го гражданского здания Москвы. Пьетро$Антонио Солари (Петр
Фрязин) также известен тем, что построил Тайнинскую (1485 год),
Боровицкую (1490), Константино$Еленинскую (1490), Спасскую

(1491), Никольскую (1491) и Сенатскую (1491) башни Кремля. Мар$
ко Бон (Бон Фрязин) заложил колокольню Ивана Великого в 1508
году, а Кутафья башня была сооружена в 1516 году под руково$
дством миланского архитектора Алоизио да Каркано (Алевиза
Фрязина).
Одним из самых известных представителей так называемого
“северного барокко” был Николо Микетти, работавший в России в
качестве придворного архитектора между 1718 и 1723 годами. Ни$
коло Микетти построил загородный Екатерининский дворец под
Ревелем, царский дворец в Стрельне, парк и фонтаны в Петерго$
фе, а также много других сооружений.
Также в стиле северного барокко работал и Доменико$Андреа
Треззини, трудившийся в России с 1703 года, ставший первым ар$
хитектором Санкт$Петербурга и заложивший основы европейской
школы в русской архитектуре. По проектам Треззини были созда$
ны Кронштадт и Александро$Невская лавра, начата перестройка
Петропавловской крепости, выполнена часть планировки Василь$
евского острова, выстроены Летний дворец Петра I в Летнем саду
и т. д.
При Петре I в Россию был приглашен итальянский литейщик
из металла и скульптор Карло$Бартоломео Растрелли. Его свинцо$
вые статуи украшали собой аллеи и фонтаны Летнего и Петергоф$
ского садов. Из скульптур Карло$Бартоломео Растрелли до нас
дошли только бронзовый бюст Петра, хранящийся в так называе$
мой Аполлоновой зале Зимнего дворца, его же статуя верхом на ко$
не, барельефы петровского монумента на площади перед Инже$
нерным замком и бронзовая статуя императрицы Анны
Иоанновны в сопровождении пажа, недавно переданная в музей
императора Александра III.
Растрелли$сын, Франческо$Бартоломео Растрелли, участвовал
в создании нового дворца в Петергофе, которое началось в 1747
году и завершилось в 1752 году. Он принял участие в перестройке
старого дворца в Царском Селе. Его стиль получил название “рас$
треллиевское барокко”. До наших дней сохранились дворец канц$
лера графа М. И. Воронцова на Садовой улице (1749) и дворец гра$
фов Строгановых на Невском (1753). В эти же годы Растрелли
создал проект нового Зимнего дворца, наблюдал за работами в
Царском Селе и в Смольном монастыре. Смольный монастырь, за$
ложенный в 1749 году, можно считать одним из самых замечатель$
ных созданий Растрелли. Зимний дворец, который заложили в
1753 году, стал главной доминантой в городе.
Антонио Ринальди построил несколько дворцов в Ораниенбау$
ме и Санкт$Петербурге.
Джакомо Кваренги создал превосходный проект Гостиного
двора.

[ 275 ]
ИЛ 9/2019

[276]

Анкета—2018

ИЛ 9/2019

Второе здание этого мастера в Москве — Странноприимный
дом графа Н. П. Шереметева (ныне здесь расположен музей меди$
цины Института скорой помощи им. Склифосовского).
Кроме того, Джакомо Кваренги — автор зданий Академии наук,
Ассигнационного банка, Эрмитажного театра, Обуховской боль$
ницы, Екатерининского и Смольного институтов, Конногвардей$
ского манежа в Санкт$Петербурге, а также дворцовых загородных
построек — Английского дворца в Петергофе и Александровского
дворца в Царском Селе.
О. И. Бове был назначен ответственным за центральные рай$
оны Москвы: Тверскую, Арбатскую, Пресненскую и Новинскую его
части. В 1814 году О. И. Бове стал главным архитектором. На этом
посту он сумел обновить облик древней столицы, и сделал это с но$
вым для Москвы размахом и по единому стилистическому замыслу.
Им были построены торговые ряды напротив Кремля (ныне
они не сохранились), проведена реконструкция Красной площади,
снесены земляные укрепления вокруг Кремля и засыпан ров, раз$
бит Кремлевский (Александровский) сад.
Под началом О. И. Бове был построен Манеж (1824—1825) и Те$
атральная площадь с Большим театром (1818—1824). Созданные
“русским итальянцем” Триумфальные ворота, возведенные у Твер$
ской заставы (1827—1834), были в 1968 году воссозданы близ стро$
ившегося тогда монумента Победы на Поклонной горе. Проектами
О. И. Бове являются также Градская больница (ныне Городская
больница № 1 им. Н. И. Пирогова на Ленинском проспекте), цер$
ковь Николая Чудотворца в Котельниках, церковь Большое Возне$
сение у Никитских ворот, церковь Всех Скорбящих Радости на
Большой Ордынке и многие другие объекты как в Москве, так и в
Подмосковье.
Роль О. И. Бове в создании облика Москвы можно сравнить
лишь с работой Карла Ивановича Росси в Санкт$Петербурге и его
окрестностях.
Главными работами К. И. Росси стали Елагин дворец с оранже$
реей и павильонами (1816—1818), Михайловский дворец, Сенат$
ская площадь со зданиями Сената и Синода (1829—1833), фасад
Императорской публичной библиотеки, выходящий на Александ$
рийскую площадь, Марсово поле, павильоны в саду Аничкова двор$
ца, грандиозное здание Главного штаба с Триумфальной аркой,
Александринский театр и расположенные за ним здания дирекции
театров и Министерства внутренних дел (созданная им бывшая Те$
атральная улица ныне носит имя Зодчего Росси). В Павловске
К. И. Росси построил Библиотечную галерею при дворце. Одной
из последних его построек стала колокольня Юрьевского монасты$
ря близ Новгорода.

И это еще не полный перечень того, что построили Фря$
зины$итальянцы в наших столицах. Как тут не вспомнить
формулу, некогда сочиненную русским монахом и имевшую
немалый успех при дворе московских правителей: “Первый
Рим пал за грехи свои, второй Рим (Константинополь) захва$
чен неверными — тоже за грехи; Москва — третий Рим, а чет$
вертому Риму — не бывать”.
Хотелось бы полностью привести ответ и другого нашего
читателя — Дмитрия Долженко из поселка Лунино Пензен$
ской области. Мы спросили, какие полотна русских художни$
ков были созданы или задуманы в Италии, и Дмитрий Дол$
женко нам ответил:
Уже во второй половине XVIII века для русских художников
стали обычны поездки в Италию для жительства и работы. Многие
картины на исторические и мифологические темы были написаны
в это время в Италии — “Беседа Александра Македонского с Диоге$
ном” (ок. 1762) Матвея Ивановича Пучинова (1716—1797), “Зевс и
Фетида” (1769) первого пенсионера Академии художеств Антона
Павловича Лосенко (1737—1773), “Прометей делает статую по при$
казанию Минервы” (1775) Ивана Акимовича Акимова (1754—1814),
“Меркурий и Аргус” (1776) Петра Ивановича Соколова (1753—
1791) и многие другие.
Очень плодотворно работали в Италии пейзажисты. Федор
Яковлевич Алексеев (1753—1824), живя и работая в течение 8 лет в
Венеции, создал множество пейзажей (“Набережная Скьявони в Ве$
неции”, 1775; “Внутренний вид двора с садом. Лоджия в Венеции”,
1776). Федор Михайлович Матвеев (1758—1826) за 7 лет жизни в
Италии написал множество пейзажей, среди которых “Вид в окре$
стностях Неаполя” (1806), “Вид Рима. Колизей” (1816) и другие.
Сильвестр Феодосиевич Щедрин (1791—1830) с 28 лет и до
смерти жил в Италии, создав много городских и морских пейза$
жей, например, серию “Новый Рим. Замок святого Ангела” (1821—
1825).
Проживший много лет в Италии и умерший там Орест Адамо$
вич Кипренский (1782—1836) написал множество картин, одна из
которых — “Девочка в маковом венке с гвоздикой в руке” (1819).
Петр Васильевич Басин (1793—1877) провел в Риме 11 лет, на$
писав ряд жанровых полотен — “Разбойник, похищающий девушку
от ее матери” (1822), “Фраскатанские прачки” и другие.
Федор Антонович Бруни (1799—1875) (итальянец по происхож$
дению) почти все крупные полотна завершил и впервые выставил
в Италии, в том числе знаменитых “Медного змия” (1841) и “Моле$
ние о чаше” (1834—1836).

[ 277 ]
ИЛ 9/2019

[278]

Анкета—2018

ИЛ 9/2019

Карл Павлович Брюллов (1799—1852) провел в Италии 12 пло$
дотворных лет (1823—1835), и в конце жизни, с 1849 по 1952 годы,
написав, среди прочих, такие картины, как “Итальянское утро”
(1823), “Девушка, собирающая виноград в окрестностях Неаполя”
(1827), “Итальянский полдень” (1827), “Прерванное свидание”
(1823—1827), “Монахини монастыря Святого Сердца в Риме”
(1849) и самое знаменитое его полотно — “Последний день Пом$
пеи” (1933).
Михаил Иванович Лебедев (1811—1837) жил в Неаполе с 1834
года, где и умер, успев написать ряд картин, например, “Аричча
близ Рима” (1836).
Николай Петрович Ломтев (1816—1858) жил в Риме в 1838—
1841 годах. Позже написал картину “Проповедь Савонаролы во
Флоренции” (1850$е).
Александр Андреевич Иванов (1806—1858), автор широко из$
вестного “Явления Христа народу” (1837—1857) с 1830 по 1858 год
жил в Италии, где написал и это полотно, и ряд других, например,
“Явление Христа Марии Магдалине после Воскресения” (1835),
“Жених, покупающий кольцо невесте” (1937), “Ave Maria” (1839),
“Октябрьский праздник в Риме у Понте$Молле” (1842) и другие.
С 1840 по 1843 год работал в Италии Иван Константинович Ай$
вазовский (1817—1900), написав более десятка морских пейзажей,
таких как “Лунная ночь на Капри”, “Встреча рыбаков на берегу Не$
аполитанского залива”, “Берег моря. Штиль” и другие, а также кар$
тину “Сотворение мира. Хаос” (1841).
Николай Николаевич Ге (1831—1894) много жил и работал в
Италии, там написал “Тайную вечерю” (1863), портреты, картины
на библейскую тематику, жанровые полотна, например, “Перевоз$
ка мрамора в Карраре” (1868). Во Флоренции им написан потрет
А. И. Герцена (1867), доставленный в Россию под видом изображе$
ния пророка Моисея.
Константин Дмитриевич Флавицкий (1830—1866) жил в Ита$
лии с 1854 до 1862 годы, написав в Риме колоссальное полотно
“Христианские мученики в Колизее” (1862). Также в период жизни
в Италии были написаны “Грешница” (1873) Генриха Ипполитови$
ча Семирадского (1843—1902), самая значительная работа Василия
Сергеевича Смирнова (1858—1890) — “Смерть Нерона” (1888).
Увидев римский карнавал, Василий Иванович Суриков (1848—
1916) написал “Сцену из римского карнавала” (1884), а Исаак Иль$
ич Левитан (1860—1900) под влиянием итальянских впечатлений с
1889 по 1890 годы пишет пейзажи “Близ Бордигеры. На севере
Италии” (1890), “Весна в Италии” (1890) и другие.
Петр Петрович Кончаловский (1876—1956) жил в Италии в
1912—1913 гоодах и не раз посещал ее, написав ряд натюрмортов,
портретов, пейзажей, например, полотно “Сиена. Порта Фонтеб$

ранда” (1912). В последнее посещение Италии он написал среди
прочих картину “Сорренто. Могила Сильвестра Щедрина” (1924).
Можно также вспомнить полотна Бориса Израилевича Анис$
фельда “Венеция. Мост Риальто” (1914), Александра Евгеньевича
Яковлева “Скрипач” (1915), Василия Ивановича Шухаева “Арле$
кин и Пьеро” (1914; совместно с А. Е. Яковлевым); Сергея Василье$
вича Герасимова “Венеция. Вечер у Палаццо дожей” (1956).

Очень подробные, содержательные ответы — на все 19 во$
просов — получили мы и от читательниц Т. И. Царегород$
ской из города Тары Омской области, от И. Ю. Кононенко
из города Шахты Ростовской области и других читателей.
Экзаменационная комиссия не может не отметить и уча$
стие в нашем опроснике читателя из Екатеринбурга
В. Т. Маклакова, который не без удовольствия, как он призна$
ется, “побарахтался” на конкурсной “итальянской поляне”.
Ярко и вдохновенно отвечает он на вопросы ЕГЭ, касаются
ли они “женского нуара” или книг, разоблачающих мафиоз$
ные кланы в Неаполе, или же школ русских революционеров
в Италии — революционеров$народовольцев и революционе$
ров$социалистов. А погрузившись в действительно бездон$
ный вопрос о русских художниках, создававших свои работы
в Италии, наш корреспондент из Екатеринбурга прислал нам
еще и концептуалистскую версию знаменитого полотна
А. Иванова “Явление Христа народу”. Работа Эрика Булатова
“Картина и зрители” в 2017 году была принесена в дар Госу$
дарственной Третьяковской галерее и одно время действи$
тельно соседствовала в одном зале со своим прототипом в ис$
торическом здании в Лаврушинском переулке. Теперь она
экспонируется в здании Новой Третьяковки на Крымском
Валу.
Возможно, кому$то из читателей захочется проверить пра$
вильность своих ответов. Повторяем наши вопросы и сооб$
щаем ответы.
Итак, ЕГЭ по итальянской литературе и не только:
1. Как называлось одно из самых демократических явле$
ний в истории мирового театра, зародившееся в Италии? Ко
медия дель арте.
2. Какая книга разоблачила деятельность крупного пре$
ступного клана на юге Италии? “Гоморра” Роберто Савьяно.
3. Как называлась первая антология ”женского нуара“ в
Италии? “Дамам нравится черное”.

[ 279 ]
ИЛ 9/2019

[280]

Анкета—2018

ИЛ 9/2019

4. Как называли поэтическую школу, чьи представители
положили начало итальянской национальной поэзии? Сици
лийская школа.
5. Родоначальник какого литературного направления в
Италии требовал упразднить гастрономическую религию
спагетти, и как его звали? Футуризм; Филиппо Томмазо Мари
нетти.
6. Какое издательство согласилось опубликовать роман
русского писателя, не допущенный к публикации на родине?
Фельтринелли, “Доктор Живаго” Пастернака.
7. Какой известный роман русского писателя девятнадцато$
го века был написан во Флоренции? “Идиот” Ф. М. Достоевского.
8. Какой русский поэт написал стихотворение об итальян$
ском городе, знаменитом своими древними мозаиками и
гробницей самого знаменитого итальянского поэта? А. Блок
“Равенна”.
9. Надпись на надгробии итальянского поэта девятнадца$
того века гласит: “... автору стихов, могущему сравниться раз$
ве что с греками...”. Назовите имя этого поэта. Джакомо Лео
парди.
10. Какие полотна русских художников были созданы или
задуманы в Италии? (Ответ см. выше.)
11. Кто из итальянских поэтов намеревался уничтожить
свои стихи, но они разошлись в десятках списков и остались
в памяти у многих? Джузеппе Джоакино Белли. (Сонеты Белли
высоко ценил и “русский римлянин” Н. В. Гоголь, а для наших
современников творчество Белли открыл поэт и переводчик
Е. М. Солонович.)
12. В каком произведении Итало Кальвино цитируются
отрывки из девяти вымышленных романов? “Если однажды
зимней ночью путник”.
13. Герой какого литературного произведения итальян$
ского автора послужил прототипом Евгения Онегина? Поэма
“День” Джузеппе Парини.
14. Назовите двух современных двуязычных поэтов, пи$
шущих стихи и по$итальянски. Марко Кравос и Мирослав Кошу
та, словенские поэты, живущие в Триесте.
15. Назовите итальянский роман, главным героем которо$
го стал режиссер и актер Джорджо Стрелер. “Маэстро и дру
гие” Луиджи Лунари.
16. “Самый мирный человек в Италии по фамилии Вой$
на” — говорили о нем соотечественники. Кто этот человек?
Тонино Гуэрра, поэт, художник, киносценарист.
17. “Город для глаз”. Какой город имеется в виду и кто его
так назвал? Венеция; Иосиф Бродский.

18. Где в Италии были организованы “школы русских ре$
волюционеров”? На Капри и в Болонье.
19. Что построили итальянские архитекторы в Москве и
в нашей Северной столице? (Ответ см. выше.)

[ 281 ]
ИЛ 9/2019

А теперь, дорогие читатели, имена тех, кто выиграл подпис$
ку на журнал “Иностранная литература” на 2020 год:
И. В. А(5  (Пензенская обл., р. п. Лунино),
А. М. Б 9  (г. Тула),
О В  2 (г. Москва),
ЛO( Г   2 (МО, г. Красноармейск),
Д( Д9  (Пензенская обл., р. п. Лунино),
Ю. С. К  (г. Чебоксары Чувашской Республики),
И. Ю. К    (г. Шахты Ростовской области),
В. Т. М   (г. Екатеринбург),
В. И. М , ) (г. Новосибирск),
Е. С. С 2 ) (г. Ростов$на$Дону),
Т. И. Ц  ) (г. Тара Омской области),
А
Ш   (МО, Рузский район, пгт Тучково).
По итогам вашего голосования лучшими публикациями жур$
нала за 2017—2018 годы были признаны:
Романы
Э  ДO Ж  Лавры срезаны. Перевод с француз$
ского Даниила Лебедева;
М  З  Розы от Сталина. Перевод с чешско$
го Инны Безруковой и Нины Фальковской;
Д В
К Свидетели невесты. Перевод с фран$
цузского Юлии Рац.
Документальная проза
Ш  Л  Один день в невидимом доме. Перевод с
венгерского Юрия Гусева;
Э Х    Книга воспоминаний “Все не случай
но”. Перевод с немецкого Ирины Дембо.
Специальные номера
“Россия во мгле”. 100 лет Октябрьской революции;
Литва100;
40 лет без Набокова;
Хор из одного человека. К 100летию Энтони Бёрджесса.

Авторы номера
[282]
ИЛ 9/2019

Х
И 



Jorge
Ibargtengoitia
[1928—1983]. Мексикан
ский писатель и журна
лист. Лауреат премии Ка
са де лас Америкас [1965].

Автор романов Августовские молнии [Los relаmpagos
de agosto, 1965], Убейте льва [Maten al leоn, 1969],
Два преступления [Dos crymenes, 1974], Следы Лопеса
[Los pasos de Lоpez, 1982] и др. В ИЛ опубликован
его роман Мертвые девушки [2016, № 2].
Роман Два преступления публикуется по изданию
Dos crymenes [Barcelona: Plaza & Jan s Edito.
res, S. A., 1994].

Т  У

Автор поэтических сборников Тень первоптицы
[Skyggen av urfuglen, 1977], После нас, знаки [Etter oss,
tegn, 1980], Точка исчезания [Forsvinningspunkt,
1981], Терпеливое [Det tclmodige, 1987], Мусорное
солнце [Sppelsolen, 1989], Стихотворения из насле
дия [Etterlatte dikt, 1996; посмертно], книг поэтиче
ской прозы Погребальные предметы [Gravgaver,
1988], Нет, не то [Nei, ikke det, 1990], Поглощение
[Fort–ring, 1991], Ждать и не видеть [Vente og ikke se,
1994], Камень и зеркало [Stein og speil, 1995], романа
Смена [Avlsning, 1993], литературнокритиче
ских очерков. Переводил на норвежский язык
произведения Х. [Ж.] Арпа, С. Беккета, К. Симо
на, Р. Шара. Его произведения переведены на
многие языки. Порусски опубликованы его сти
хи в журнале Воздух [2008, № 8], издан сборник
избранных стихотворений [2010].
Публикуемые стихи взяты из разных изданий.

Н
С  

Автор книги стихов Линия обрыва [2016]. В ее пере
воде издана пьеса С. Пшибышевской Дело Дантона
[Sprawa Dantona, 2016]. Переводы стихов Р. Вояче
ка вышли в журнале Новая Польша [2010, № 3],
Л. Шёгрена — в журнале Воздух [2016, № 1]. Участ
вовала в переводе поэтических книг Л. Шёгрена,
П. Берглунд и Д. Викгрена в рамках II и III Свияж
ской мастерской по поэтическому переводу [2015,
2016]. Переводила для журнала Новое литературное
обозрение. В ИЛ опубликованы ее переводы стихов
М. Струнге и С. У. Томсена [2014, № 11], Р. Лилле
гравен и Ю. С. Ритланна [2018, № 9].

Tor Ulven
[1953—1995]. Норвеж
ский поэт, прозаик, пере
водчик, эссеист. Лауреат
трех литературных пре
мий: Хартвига Кира
на [1990], Обстфельде
ра [1993] и Доблоуга
[1995].

Поэт, переводчик.

П %
М' 

Patrick Modiano
[р. 1945]. Писатель,
сценарист. Лауреат пре
мии РожеНимье и Фе
неона [1968], Большой
премии Французской
академии [1975], пре
мий Prix des libraires
[1975], Гонкуровской

Автор около 30 романов, в их числе Площадь Звез
ды [La Place de l’Еtoile, 1968], Бульварное кольцо [Les
Boulevards de ceinture, 1972], Вилла Грусть [Villa
Triste, 1975], Улица темных лавок [Rue des Boutiques
obscures, 1978; рус. перев. 1987], Дора Брюдер [Dora
Bruder, 1997; рус. перев. 1999], Кафе утраченной мо
лодости [Dans le cafе de la jeunesse perdue, 2007; рус.
перев. 2009], Горизонт [L’horizon, 2010; рус. перев.
2012], Чтобы ты не заблудился в квартале [Pour que
tu ne te perdes pas dans le quartier, 2014] и др., среди
сценариев выделяется сценарий фильма Луи Ма

[1978], Международ
ной премии Чинно
дель Дука [2010], Нобе
левской премии по ли
тературе [2014] и др.

ля Лакомб Люсьен [1974]. В ИЛ публиковались его
повести Смягчение приговора [1998, № 12] и Незна
комки [2001, № 7], романы Маленькое Чудо [2003,
№ 7] и Ночная трава [2015, № 9], литературный
гид Патрик Модиано [2018, № 7].
Перевод публикуемой пьесы выполнен по изда
нию Nos dеbuts dans la vie [Gallimard, 2017].

М 
Б23

Автор более 35 книг рассказов, среди них На верх
ней койке [In dе bovenkooi, 1972], Морские рассказы
[Zeeverhalen, 1985; рус. перев. 2008].
Перевод рассказа Господин Мелленберг [De heer
Mellenberg] выполнен по изданию In de bovenkooi
[Amsterdam: Uitgeverij Meulenhoff, 1972].

Е

Автор шести книг стихов, книги переводов хокку
Тысячелистник с русского на английский язык,
многих публикаций в журналах и альманахах. В
ИЛ в ее переводе публиковались стихи И. Хэйт
це [2015, № 10].

Maarten
Biesheuvel
[р. 1939]. Нидерланд
ский писатель. Лауреат
престижных премий в
области литературы, в
том числе премии Бор
девяйк [1985], Хофт
премии [2007]. Рыцарь
ордена Нидерландского
Льва [неоднократно].
Его именем названа пре
мия за лучший сборник
коротких рассказов.

Д

8 %

[ 2. 9; Е
М 
П  ]
Поэтпереводчик. Лау
реат премии Музыка пе
ревода, конкурсов имени
Игоря Царева, имени
Ольги Бешенковской,
Дюка де Ришелье и др.

Д 2
Д98
В   '
[р. 1970]. Поэт, критик.

Его стихи и рецензии публиковались в журналах
Октябрь, Лава, Литературная учеба, Новая Юность,
Дружба народов, в сборниках и альманахах. В ИЛ
публикуется впервые.

М М '

Автор около 2000 стихотворений, вошедших в
сборники Жареная темпура [1968], Стихи о растени
ях [1975], Красивый пейзаж [1981], двуязычную кни
гу THE ANIMALS. Животные [1992] и др.
Публикуемые стихи взяты из разных сборников.

М ; С 
П
Переводчик с японско
го, поэт. Аспирант То
кийского университета

Автор книги для изучающих японский язык Луч
шие истории о любви [2018].
В ИЛ в ее переводе опубликованы рассказы Адзути
Моэ [2019, № 1] и Хироми Каваками [2019, № 4].

Michio Mado
[1909—2014]. Японский
поэт. Лауреат множества
японских премий, а так
же престижной междуна
родной премии для дет
ских писателей имени
Г. Х. Андерсена [1994].

[283]
ИЛ 9/2019

международных иссле
дований. Обладатель
приза Япония—Евразия за
лучшее хайку.

[284]
ИЛ 9/2019

Д

 Г

Dagoberto Gilb
[р. 1950]. Американ
ский писатель. Лауреат
премий Джеймса Д. Фе
лана [1984], Доуби
Пайсано [1987], На
ционального фонда ис
кусств [1992], Эрнеста
Хемингуэя [1994], На
циональной ассоциа
ции Круг литературных
критиков [2003] и др.

Автор сборников рассказов Ставка на выигрыш и дру
гие рассказы [Winners on the Pass Line and Other Stories,
1985], Прежде конца, после начала [Before the End, After the
Beginning, 2011], романов Последнее пристанище Мики
Акуньи [The Last Known Residence of Mickey Acu…a, 1994] и
Цветы [The Flowers, 2008], сборника новелл Избороз
дившие чарами сердце [Woodcuts of Women, 2001], авто
биографических очерков Крики души [Gritos, 2003],
составитель антологии Литературная жизнь Техаса:
антология произведений латиноамериканских авторов
[Hecho en Tejas: An Anthology of Texas Mexican Literature,
2006]. В ИЛ опубликованы его рассказы Дядя Рок
[2011, № 5], Поселок “Ивушка” [2013, № 1], Отчаян
ные головы [2019, № 1].
Публикуемый рассказ На Северовосточной ветке
[Northeast Direct] взят из сборника Крики [Gritos.
New York: Grove Press, 2003].

Ж %.Э
Б 

Автор романов Коготь [La Griffe, 1992], Швейцар
ский полукровка [DemiSang Suisse, 1994], Высокие
чувства [Les beaux sentiments, 1998] и др. произведе
ний.
Перевод рассказа Садовые гномы выполнен по из
данию Nains de jardin [Bernard Campiche Edi.
teur, 2012].

Я

Автор малой прозы, поэзии и эссе, публиковав
шихся в антологиях и литературных журналах.
Его дебютный сборник рассказов — Молочноли
кий. Бестиариум любви [Milchgesicht. Ein Bestiarium
der Liebe, 2016]. Ведет передачу Радиоэссе на радио
станции Bayern 2.
Публикуемый рассказ Молочноликий [Milchgesicht]
взят из дебютного сборника [Stuttgart:
Klett.Cotta, 2016].

Jacques.Etienne
Bovard
[р. 1961]. Швейцар
ский прозаик, критик,
преподаватель фран
цузского языка, сотруд
ничает с газетой Нувель
Котидьен. Лауреат пре
мии Рамбера.

С 

Jan Snela
[р. 1980]. Немецкий пи
сатель. Лауреат ряда ли
тературных премий, в
том числе Open Mike
[2010], имени Клеменса
Брентано [2017]; стипен
диат Фонда БаденВюр
темберга [2014], Берлин
ского литературного кол
локвиума [2016], Бальд
райтстипендии Баден
Бадена [2018] и др.

Д' С

Διδ Σωτηρ ου
[1909—2004]. Греческая
писательница. Каждый
год Союз греческих пи
сателей
присуждает

Автор книг Мертвые ждут [Οι νεκρο περιμνουν,
1959; рус. перев. 1963], Электра [Ηλκτρα, 1961],
Земли, обагренные кровью [Ματωμνα χματα, 1962;
рус. перев. 1964], Малоазийская Катастрофа и
стратегия империализма в Восточном Средизем
номорье [Η Μικρασιτικη Καταστροφ και η

премию имени Дидо
Сотириу
греческим
или иностранным писателям, которые своей работой внесли
вклад в представление
греческой литературы
за рубежом.

στρατηγικ του ιμπεριαλισμο στην Ανατολικ
Μεσγειο, 1975], Мандат [Εντολ , 1976], В пламени [Μσα στι φλγε, 1978], Визиторы [Επισκπτε
1979], Нас сносят [Κατεδαφιζμεθα, 1982], Театр
[Θατρο, 1995].
Публикуемый рассказ Преступление [‘E γκλημα]
взят из сборника Случайная встреча после долгой
разлуки и другие истории [Τυχα!ο συναπ"ντημα και
"λλε ιστορ!ε. Α Θ Η Ν Α : Κ Ε Δ Ρ Ο Ζ, 2004].

С
П
 

Автор семи сборников стихов, сборника пьес,
шести сборников короткой прозы и эссе, романов Три секунды неба [Trys sekund‘s dangaus, 2004],
Бормочущая стена [Murmanti siena, 2008], Тьма и
партнеры [Tamsa ir partneriai, 2012; премия Толерантности], Город замолчанных лилий [Nutyl‘t· lelij·
miestas, 2016] и др. Его книги переведены на греческий, английский, латышский, венгерский и
др. языки. В ИЛ опубликованы его эссе Жертвоприношение [2015, № 3] и Телефон в развалинах
[2018, № 11].
Публикуемое эссе Смерть [Mirtis] взято из сборника Перед смертью хочется нежности [Prieѕ mirti
norisi ѕvelnaus. Vilnius: Alma litter”, 2011].

П

Автор книг Габриэль Марсель и Карл Ясперс [Gabriel
Marcel et Karl Jaspers, 1947], Философия воли в 2х тт.
[Philosophie de la volontе. 1949 и 1960], История и истина [Histoire et vеritе, 1955], Об интерпретации. Очерк о
Фрейде [De l’interprеtation. Essai sur Sigmund Freud,
1965], Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике I [Le conflit des interprеtations. Essais d’hermеneutique,
1969], Время и рассказ в 3х тт [Temps et rеcit, 1983—
1985], От текста к действию. Очерки о герменевтике II
[Du texte ` l’action. Essais d’hermеneutique II, 1986], Идеология и утопия [L’idеologie et l’Utopie, 1997], Путь признания [Parcours de la reconnaissance, 2004] и др.
Публикуемый текст взят из книги О переводе [Sur
la traduction. Paris: Bayard, 2004].

Sigitas Parulskis
[р. 1965]. Литовский поэт, прозаик, драматург,
эссеист, критик. Закончил Вильнюсский университет, работал в газете. Лауреат литературных премий, в том числе
Национальной премии в
области культуры и искусства [2004] и премии
Союза писателей [2004].

Р 

Paul Ric—ur
[1913—2005]. Французский философ, профессор Сорбонны, Йельского и Чикагского университетов, ведущий
представитель философской герменевтики. Лауреат международных премий Бальцана [1999], Киото
[2000], Клюге [2004].

А  
М !"

[р. 1947]. Прозаик, литературный критик, публицист, кандидат физикоматематических наук.
Лауреат Набоковской премии СП СанктПетербурга [1993], а также
премий петербургского
ПЕНклуба [1995], имени Гоголя [2003], правительства СанктПетербурга [2006], имени
А. М. Зверева [2015],
журнала Звезда [2017].

Автор книг Исповедь еврея [1993], Горбатые атланты [1995], Любовь к отеческим гробам [2001], Чума
[2003], В долине блаженных [2006], Биробиджан —
Земля обетованная [2009], Колючий треугольник
[2013], И нет им воздаяния [2015], Свидание с Квазимодо [2016], Заземление [2017] и др., многих
сборников рассказов и нескольких сот журнальногазетных публикаций. Неоднократно публиковался в ИЛ.

[285]
ИЛ 9/2019

Е
З
 
Ш  

[286]
ИЛ 9/2019

Ее статьи печатались в журналах Диапазон, Славя
новедение, научных сборниках. В ИЛ публикуется
впервые.

Переводчик с венгер
ского, кандидат фило
логических наук.

А
В 
М
[р. 1953]. Прозаик, пере
водчик с польского, ли
тературный обозрева
тель, лингвист. Член Ли
тературной академии
[жюри премии Большая
книга]. Лауреат премий
Человек книги [2004],
имени
А. М. Зверева
[2010], журнала Октябрь
[2010], австралийского
фестиваля русскоязыч
ной литературы Антипо
ды [2010].

Д 
Д  
С 
Филолог, переводчик.

Автор книг Meaning and Categorization [1996; в соав
торстве с Р. Фрумкиной], А. и Б. сидели на трубе:
Перевод с советского [2002], Чтение по буквам. Ро
манальбом [2012], Словарь Россия/Russia. Для тури
стов и не только [2018].
В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, № 4] и по
весть Г. ХерлингаГрудзинского Белая ночь любви
[2000, № 8], а также неоднократно публикова
лись его статьи. Постоянный ведущий рубрики
Информация к размышлению.

Переводчик романа Г. Мелвилла Марди и путеше
ствие туда [1849]. В ее переводе опубликованы
сопроводительные тексты для выставки Лейден
ской коллекции в ГМИИ имени А. С. Пушкина
[2018]. В ИЛ в ее переводе публиковались очер
ки Кэтлин Джейми и Алистера Боннета и интер
вью с ними [2018, № 10], отрывки из романа
Г. Мелвилла Марди и путешествие туда [2019,
№ 7]. Постоянная ведущая рубрики ИЛ Книги
вразнос.

Переводчики

Ольга Кулагина
Переводчик с английского
и испанского языков, по об
разованию математик. Лау
реат
премии
Инолит
[2017].

Переводила тексты в области финансов и информацион
ных технологий. В ее переводе опубликованы три расска
за Д. Безмозгиса Наташа, Хоински, Новое надгробие на
старую могилу. В ИЛ в ее переводе опубликованы расска
зы Н. Олгрена [2016, № 1], романы Х. Ибаргуэнгойтиа
Мертвые девушки [2016, № 2], А. Неумана Барилоче
[2016, № 4], Благотворительные обеды [2016, № 10] и
Война [2017, № 4] Э. Росеро, фрагменты книги М. Чавеса
Ногалеса Маэстро Хуан Мартинес, который там побывал
[2017, № 11], повесть А. Мангеля Возвращение [2018,
№ 10], фрагменты книги К. Ландероса Я, Елена Гарро
[2019, № 6].

Тимофей Петухов
Переводчик с французско
го. Лауреат премии Инолит
[2018].

Андрей
Александрович
Светлов
[р. 1980]. Переводчик с
английского.

Елена Головина
Переводчик, редактор, жур
налист.

Елена Вишнякова

В его переводе опубликовано эссе А. Монье Привратница
в сборнике Французы, нарисованные ими самими. Пари
жанки [2014], рассказ М. Эме Душа Мартена в сборнике
Проходящий сквозь стены [2016]. В ИЛ в его переводе
опубликован романы П. Модиано Ночная трава [2015,
№ 9] и К. Роса Теорема Альмодовара [2018, № 4], рассказ
Э. Вюйяра Повестка дня [2018, № 7] и др.
В его переводе издавались учебники и монографии по
филлотаксису, молекулярной биологии, биоинформатике
и материаловедению. В ИЛ в его переводе опубликованы
рассказы Д. Гилба [2011, № 5; 2013, № 1; 2019, № 1], а
также Т. К. Бойла [2013, № 1].
В ее переводе с французского опубликовано около 30
книг, в том числе Французский роман Ф. Бегбедера, Труп
моего врага Ф. Марсо, Госпожа де... Л. Де Вильморена, Я
была для тебя К. Паскаль, По ту сторону лета О. Дивон,
Сенека, или Смерть империи П. Грималя, Философский сло
варь А. КонтСпонвиля. В ИЛ в ее переводе опубликован
рассказ Л. Паскаля А ничего не было [2012, № 7].
В ИЛ публикуется впервые.

Переводчик с немецкого и
английского языков. Побе
дитель конкурса начинаю
щих переводчиков им.
Э. Л. Линецкой Института
Русской литературы [Пуш
кинский дом] РАН в 2017 г.,
номинация Немецкий язык,
поэзия.

Юлия Ельнова
Епифаниу

В ИЛ публикуется впервые.

Переводчик с греческого и
английского языков.

Татьяна Корнеева
Мацейнене
Писательница, переводчик
с литовского.

Марина Юрьевна
Бендет
Переводчик с французского,
английского, идиш.

В ее переводе печатались произведения известного ли
товского философа и богослова А. Мацейны Великий ин
квизитор, Драма Иова, Тайна беззакония, Агнец Божий,
Бог и свобода, а также Л. Карсавина и др. В ИЛ в ее пере
воде опубликованы рассказы Р. Гавялиса [2015, № 3] и
Р. Гранаускаса [2018, № 11], эссе С. Парульскиса [2015,
№ 3; 2018, № 11].

В ИЛ публикуется впервые.

[287]
ИЛ 9/2019

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 13.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины мексиканского
художника
А А
[р. 1935].

Художественное
оформление и макет
А  Б    ,
Д   Ч
.
Старший корректор,
секретарь#референт
К
 Ж  .
Компьютерный набор
Н  Р 
.
Компьютерная верстка
В  Д 
! ".

Главный бухгалтер
Т 
Ч   .
Исполнительный директор
М  М    .
Менеджер по правам
М  С    .

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
125315, г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт” (фактический).
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в книжном магазине “Фаланстер” (М. Гнездников
ский пер., д. 12/27);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино, Николоям
ская ул., д. 1);
в СанктПетербурге:
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(Каменноостровский пр., д. 10);
в книжном магазине “Книжные мастерские”
(набережная реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в книжном магазине "Все свободны" (ул. Некра
сова, д. 23);
в интернетмагазине “Лабиринт” (http://www.la
birint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
22.08.2019
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № 3783.
Тираж 2300 экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.