ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ И
ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЕЖЕМѢСЯЧНЫЙ ЖУРНАЛЪ
СПОЛОХИ
ВЪ ПРОГРАММУ ЖУРНАЛА ВХОДЯТЪ:
стихотворенія, повѣсти, разсказы, драмат. произведенія, статьи по вопросамъ
искусства и литературы, мемуары, воспоминанія, обширный отдѣлъ библіографіи.
РЕДАКТОРЪ АЛ. ДРОЗДОВЪ / ИЗДАТЕЛЬ Е. А. ГУТНОВЪ
Рукописи, доставляемыя въ редакцію, подлежатъ сокращенію либо измѣненію по усмотрѣнію редакціи; не принятыя
рукописи, менѣе половины печатнаго листа, и стихотворенія возврату не подлежатъ и по поводу ихъ редакція въ
переписку не входитъ; авторы такихъ рукописей, не получившіе положительнаго отвѣта въ теченіе одного мѣсяца,
могутъ располагать ими по своему усмотрѣнію. Для личныхъ объясненій редакція открыта по субботамъ съ 3 до 5 ч.
АДРЕСЪ РЕДАКЦІИ. ПРІЕМЪ ПОДПИСКИ И ОБЪЯВЛЕНІЙ: ВЕКЕШ 5 14. ОНЕ8ПІЧЕК 8ТКА88Е 82-83
СОѴІІ^КАІІІІ
СТИХИ: К. Бальмонтъ, Екатерина Галатн, В. Лурье,
Леонидъ Чацкій, П. Потемкинъ.
ЮРІЙ СЛЕЗКИНЪ. Ситцевые колокольчики
БОР. ПИЛЬНЯКЪ. Простые разсказы
АЛЕКСѢЙ РЕМИЗОВЪ. Людоѣды
НЕМИРОВИЧЪ-ДАНЧЕНКО. За океаномъ въ вольныя степи
ИННОКЕНТІЙ ОКСЕНОВЪ. Изъ «Современной поэмы»
С. ЛИСИМЪ. Л. С. Бакстъ и театральный костюмъ
ЛЕОНИДЪ ЧАЦКІЙ. О современной англійской литературѣ
ЕВГЕНІЙ ЧИРИКОВЪ. Дѣвушка съ цвѣтами
М. АРЦЫБАШЕВЪ. Вѣчный миражъ (продолженіе)
МИХАИЛЪ БУЛГАКОВЪ. Юрій Слезкинъ
КНИГА: Л. Чацкій, Вѣра Лурье, Н. Севастьяновъ, Кор., Л. К.
На отдѣльныхъ страницахъ репродукціи картинъ Л. С. Бакста
Въ слѣдующемъ номерѣ тринадцатомъ „Сполоховъ1*
среди другого матеріала будетъ напечатано:
„Собачья площадка** разсказъ Андрея Соболя,
„Москва** разсказъ И. Лукаша, „Голуби** новая
повѣсть Юрія Слезкина; начнется печатаніемъ
романъ Вл. Ал. Амфитеатрова - Кадашева
„Черный вѣтеръ** и мн. др.
•ЯЗЬ!
СПОЛОХИ
л^^змяыл вжёмѣжнылж&шл'Ь
96 12	2-<& 9ШЪ Ч№ФЯ<Ж9Я. 69І9КЖБ96 1922
стихи
И А С
Подъ нѣжнымъ шелкомъ черной маски
Скрывалось милое лицо.
И, какъ по слову старой сказки,
Ты подарила мнѣ кольцо.
Въ разгарѣ буйномъ маскарада
Я зналъ, что нашъ пришелъ чередъ.
Я чувствовалъ: вкругъ насъ ограда,
Куда никто не перейдетъ.
Мазурку рѣзвую смѣняло
Томленье вальса, — все равно.
Въ огняхъ сверкающаго зала
Намъ было счастье суждено.
И маски, лица и личины
Кругомъ слагали странный сказъ.
Но уголъ нашъ былъ край единый,
Гдѣ предрѣшенъ былъ звѣздный часъ.
Ты мнѣ назначила свиданье
Въ саду, предъ розовымъ кустомъ.
До завтра счастье ожиданья.
И молча ты ушла въ свой домъ.
Я танцовалъ среди разгула,
Средь масокъ медлилъ до зари,
Хоть сердце мнѣ не разъ шепнуло:
„Уйди. Ни съ кѣмъ не говори.*1
К А
И между тѣмъ, какъ ночь мѣняла
Въ высокихъ окнахъ черноту,
Въ усталомъ сердцѣ ныло жало,
И зыбила мечта мечту.
Блѣднѣя, посинѣли окна,
А я кружился безъ конца,
И ткались мутныя волокна
Вкругъ чаръ желаннаго лица.
Конецъ въ круженьи лишь начало,
Средь масокъ мыслимъ всякій бредъ,
Всѣ мысли хмѣльно закачала
Мятель улыбокъ и примѣтъ.
И въ крайній мигъ послѣдней пляски,
Съ другою маской смѣривъ залъ,
Я, въ узелъ скомкавъ нить завязки,
Другую вдругъ поцѣловалъ.
♦
Казалось, всѣ сломались скрипки,
И флейты вскинули: „Прощай!"
Одной достаточно ошибки,
Чтобъ палъ въ осколкахъ цѣльный рай.
Толпа отхлынула отливомъ,
Умолкъ внезапно бальный залъ.
И гдѣ-то вѣтеръ, съ перерывомъ,
Шепталъ, свистѣлъ и улеталъ.
Когда-жъ назавтра въ часъ свиданья
Я былъ предъ розовымъ кустомъ,
Напрасно было ожиданье,
И заколоченъ былъ твой домъ.
А. Бальхонттіъ
2
ЗОЛОТОИСКАТЕЛЬ
Золотымъ пескомъ калифорнійскимъ,
Непрерывною, сухой струею
Сквозь усталые, больные пальцы
Протекаютъ дни мои земные.
Гонитъ время легкія песчинки
Дѣлъ напрасныхъ, быстрыхъ наслажденій.
Тяжело и скупо осѣдаетъ
Золотыми зернами страданье.
Драгоцѣнные я плавлю слитки,
Богатѣю съ каждою минутой.
Отъ людей ихъ осторожно прячу.
Не узнаютъ о моемъ богатствѣ.
1922. Москва	Екатерина Гадати
ПРОШЛОЕ
Неожиданно рѣзко вспомню:
Глаза, улыбку и голосъ
Того, кого прежде любила,
Да бѣлыя, душныя ночи,
Когда тѣло болитъ огъ желаній.
Милый городъ, больной и далекій,
И церквей православныхъ звоны,
Мостовыя въ травѣ зеленой;
А потомъ морозныя зимы,
Когда снѣгъ хруститъ подъ ногами,
И въ печуркѣ дрова сырыя
Не горятъ, а уныло тлѣютъ!..
Ничего никогда не вернется:
Прошлое падаетъ въ вѣчность,
Точно камни падаютъ въ воду.
В, Лурье
*
И время умерло въ чистилищѣ,
И мрака не исчислить днями.
Одинъ костеръ мой сохранилъ еще
Непогасающее пламя.
Еще былыми грѣюсь бреднями,
Еще пьянюсь обманомъ старымъ,
А сердце съ углями послѣдними
Предсмертнымъ курится угаромъ.
1921. Екатеринославъ	Екатерина Гадати
СМЕРТЬ Сергѣю Горному
Взгромоздились вороны на черные уступы
И ведутъ тайную бесѣду въ тишинѣ.
А въ долинѣ гулкой ждутъ ихъ трупы
Воиновъ, павшихъ въ братской войнѣ.
И на высяхъ горныхъ въ шапкахъ бѣлоснѣжныхъ
Собрались на думу сѣдые мудрецы,—
Надо имъ рѣшить, какъ людей мятежныхъ
Отучить другъ другу ломать крестцы.
А въ ущельѣ узкомъ, гдѣ стрѣлы елей
Подымаютъ къ небу нѣмой укоръ,
Въ храмѣ молчаливомъ недѣля за недѣлей
Поетъ непрестанно мертвый хоръ.
И блѣдные рты раскрываются угрюмо,
И звукъ безумный не можетъ умереть.
И на высяхъ горныхъ думаютъ думу
Вороны и старцы, и имъ кудеситъ смерть.
Леонидъ Чацкій
*
По снѣгу бубенцы ...
Далеко .. •
И срываетъ ихъ вѣтеръ,
Какъ цвѣты
Одинокія барышни.
Вей, вой, вьюжный,
Завывай!
Ты у смерти поддужный
Поспѣшай!
Заметай, заметай
Слѣдъ ненужный
Пылью жемчужной.
По снѣгу бубенцы .. •
Ближе, ближе ...
Снѣгомъ брызжутъ ...
Сбрендили,
Брякнули
Сладостно,
Сбросили вдругъ
Плѣнъ свой безрадостный ...
Топотъ и шорохъ,
Ропотъ въ узорахъ
Вьюгъ.
Будутъ къ утру
Тпрру!
77. Потемкинъ
СИТЦЕВЫЕ КОЛОКОЛЬЧИКИ
Случалось ли вамъ иной разъ въ зной-
ный день, гуляя въ саду или такъ просто по
улицѣ города, невзначай забрести въ та-
кое мѣстечко, гдѣ вы сразу начинали себя чув-
ствовать необыкновенно покойно и радостно,
точно вотъ вы только и желали попасть сюда,
чтобы отдохнуть, утихомириться, зажмурить гла-
за и помечтать.
Казалось бы, уголокъ этотъ самый обыкно-
венный, просто клочекъ лужайки подъ тѣнью
косматаго дерева или случайный масляный отъ
солнца заборъ, затесавшійся между высокихъ
строеній — а вотъ почему-то на душѣ станетъ
тихо и радостно, точно — Богъ вѣсть — ка-
кой райскій уголокъ, точно лучшій вы никогда
не видали. Или такъ устроенъ человѣкъ, что
гдѣ-то въ самомъ дальнемъ уголкѣ его сердца
живетъ незабываемый мигъ далекаго дѣтства и
достаточно какой нибудь пустяковины, бросив-
шейся въ глаза, чтобы человѣкъ обрадовался
по-дѣтски, не зная чему, и безотчетно провелъ
бы нѣсколько сладкихъ минутъ. Встрѣчаются на
пути нашемъ и люди такіе, но, увы, очень рѣд-
ко, съ которыми безъ всякой особой причины
необычно легко себя чувствуешь. Все въ нихъ
и вокругъ нихъ вамъ по-своему любо и сами
вы въ ихъ присутствіи становитесь добрѣе, по-
нятливѣе и мягче.
Вотъ эту безотчетную радость испытывалъ я
каждый разъ, когда удавалось мнѣ попасть
къ Загорьеву. Случалось это не часто, такъ
какъ, занятый работой, рѣдко могъ я урваться
изъ города. Но зато и дорожилъ я этими свида-
ніями, отрывавшими отъ повседневныхъ заботъ.
И не думайте, что былъ я съ Загорьевымъ
въ какой-то давней, особенной дружбѣ, что бы-
ли мы людьми одинаковаго образа мыслей, об-
щихъ цѣлей. Ничуть не бывало. Сошлись мысъ
нимъ случайно, въ случайномъ мѣстѣ — на вок-
залѣ, заговорили о пустякахъ и сразу почувство-
вали другъ къ другу привязанность.
Большой ростъ, косматая борода, сѣрые при-
мѣтливые глаза, громкій голосъ, похожій на лай
простуженной дворняги — все въ Загорьевѣ
было просто, обычно и не замысловато. Но, уви-
дя его, я не могъ невольно не улыбнуться при-
вѣтливо и заговорить — о скверномъ вокзаль-
номъ поварѣ, о глупомъ расписаніи поѣздовъ,
дѣлающемъ путешествіе по Россіи невыносимымъ.
Такой разговоръ пожалуй навелъ бы тоску въ
обществѣ иного собесѣдника, а тутъ, напротивъ
того, сразу почувствовалъ я себя и спокойнѣе,
и удобнѣй, и пытка вынужденнаго ожиданія пе-
рестала казаться пыткою.
Оказалось, что Загорьевъ былъ матерымъ
охотникомъ, я тоже въ свободное время любилъ
побаловаться ружьишкомъ.
— Вотъ, батенька, и отлично, вотъ батенька,
и превеликолѣпноI — раскатистымъ басомъ го-
ворилъ Загорьевъ, трепля русую свою бороду.
— Тутъ вамъ прямой расчетъ — и благода-
реніе Богу, что на меня напали. Надъ вами не
каплетъ, милая не ждетъ, человѣкъ вы холо-
стой и легкій — айда со мною въ мои Овражки.
Вамъ все равно по пути, по дорогѣ на Бах-
мачъ, а городъ и дѣла отъ васъ не убѣгутъ.
— Чуть свѣтъ ко мнѣ на станцію прибудемъ. Я
вамъ Евсея Тихоновича покажу. Вотъ доложу,
— ахнете I Ужъ на что я — водокачка, а онъ
вдвое меня шире и къ тому же верещитъ, точ-
но на дудочкѣ играетъ. Но вѣрьте слову — че-
ловѣкъ отмѣнный. Птицъ любитъ — снигирей.
У него ихъ полныя комнаты. Къ поѣзду не вый-
детъ но службѣ, пока всѣхъ не накормитъ, и
выпить не дуракъ. Въ прошломъ году на мас-
леной на пари шестьдесятъ блиновъ съѣлъ и
съ приложеніемъ: „Мнѣ, говоритъ, это все
единственно, потому, что я человѣкъ вдовый и
себя дѣвать некуда; чрево велико, а извѣстно
изъ физики, что природа пустоты не терпитъ/1
Отмѣнный человѣкъ! Да вы не бойтесь — васъ
не съѣстъ — робкій, а во хмѣлю себя инсти-
туткой мыслитъ. „Я — говоритъ — въ Смоль-
номъ образованіе закончилъ; у меня — гово-
ритъ — конструкція субтильная: прошу не ка-
саться — и при этомъ губы сердечкомъ скла-
дываетъ. Насъ — говоритъ — въ страхѣ дер-
жатъ, къ жениху готовятъ... Только, вотъ перед-
никъ проклятый пузо давитъ — не продохнешь!*'
— И такой печальный станетъ,голову на бочекъ,
а когда развезетъ въ конецъ, снигиремъ чири-
каетъ: чирикъ да чирикъ...
„Вы бы, Евсей Тихоновичъ, спать шли/
„Да нѣтъ, это ужъ, — отвѣчаетъ жалобно:
— и такъ могу — чирикъ-чирикъ.. .*
— Совсѣмъ разжалобится ... Умора I
Ну вотъ у меня еще раритетъ имѣется:
собака чудесная — кобель бѣлый, стервецъ, и
съ подпалинами. Мнѣ онъ совсѣмъ необыкно-
веннымъ манеромъ достался. Цѣлая, можно ска-
зать, романтическая исторія и при томъ съ вы-
стрѣлами. Я, видите-ли, долженъ вамъ сказать,
въ роковую ошибку впалъ. Ужъ и не знаю, какъ
это случилось; должно быть, спьяна, а только,
вмѣсто особы прекраснаго пола, собаку увезъ.
Бываетъ же такая незадача!
— И вѣдь чуть жизнью не поплатился. Мужъ-то
этой особы стрѣлять вздумалъ, одна канитель
съ ритурнелемъ. Ночь, темно, зги не видать,
тройка — точно бѣлены объѣлась — скачетъ
по колдобинамъ, а песъ-то, будь трижды про-
клятъ, во всю глотку лаеіъ. Намаялся, прости
Господи! А привезъ въ мѣсто назначенія, такъ
совсѣмъ извели, прямо засрамили. Ошибкой,
видите ли, не то привезъ. Нѣтъ, ужъ я отъ
женщины подальше. Всегда съ ними въ исто-
рію впутаешься. Только зто какъ нибудь въ
другой разъ доскажу, и вообще — лучше не по-
минать.
— А вы, право, фоновъ не запускайте и ай-
да ко мнѣ! Ладно? Ужъ какими голубцами васъ
моя маменька угоститъ — такъ вы и предста-
вить себѣ не можете... У нея все — голубецъ;
и хорошій человѣкъ — голубецъ, и самого Го-
спода Бога она въ умиленіи голубцомъ называетъ.
.Вотъ, погодь, намъ голубецъ-то нашъ все-
милостивѣйшій дождя безпремѣнно пошлетъ."
Добрѣющая у меня старушка, древнихъ устоевъ
— Воронежскихъ. Ну, да что тамъ говорить. По-
ѣдемте!
Самъ сразу точно за плечи взялъ, представь-
те, хоть было приглашеніе это необычно и до
крайности быстро, да и спѣшилъ я по дѣламъ,
но отнѣкиваться сталъ какъ-то лѣниво и на слѣ-
дующее утро изъ-за солнечнаго, глаза рябящаго
припека, за сизымъ косогоромъ зацвѣтшаго кле-
вера выплыла предо мною кудрявая усадебка,
скрипнули низенькія ворогца, шарабанъ зацѣ-
пился колесомъ о столбъ и пара буланыхъ,
усердно кивая головами, подвезла меня съ За-
горьевымъ къ барскому крыльцу.
Низкій, одноэтажный, обмазанный бѣлой шту-
катуркой домъ глянулъ на насъ десятью свои-
ми настежь распахнутыми окнами, и съ того
часа сталъ онъ мнѣ роднымъ домомъ, а доро-
га къ нему мила и знакома.
II
Не разъ послѣ того гащивалъ я въ Овраж-
кахъ, отъѣдался тамъ вволю, набирался силъ и
отдыхалъ душою. Матушкѣ Загорьева я, кажет-
ся, пришелся по сердцу, потому что она ча-
стенько вела со мною душевныя бесѣды и за-
ботилась обо мнѣ, какъ о второмъ сынѣ. Эта
добрая старушка, въ сѣрой, широкой на выпускъ
кофтѣ и бѣломъ чепцѣ всегда совѣтовалась со
мною о сынѣ, говоря о немъ, какъ о маломъ
ребенкѣ.
Съ утра до вечера бродили мы съ Загорье-
вымъ по лѣсамъ и полямъ или отправлялись въ
гости къ Евсею Тихоновичу, который и точно
поразилъ меня своей слонообразной фигурой
и неимовѣрнымъ аппетитомъ. Больше всего лю-
билъ Загорьевъ хвалиться своимъ хозяйствомъ:
— Вотъ, — говоритъ онъ, широко раскиды-
вая рукою; — у меня тутъ все, какъ на тарел-
кѣ видать. Пятьдесятъ пять десятинъ и мельни-
ца. Царствую. Сейчасъ все своими руками на-
правилъ, этими. Люблю землю, духъ у нея здо-
ровый, медвяный! Отъ одного духа силы крѣп-
нутъ. Такъ бы, иной разъ, взялъ бы ее всю и
стиснулъ отъ радости. Меня въ городъ и кала-
чемъ не заманишь. Всѣ вы тамъ кислые, точно
грузди въ бочкѣ. Умру, а съ земли не уйду —
приросъ.
И точно, глядя на него, думалось, что тако-
му человѣку въ городѣ было бы тѣсно. Поле-
выя работы онъ справлялъ самъ съ работни-
комъ. Пахалъ, бороновалъ, сѣялъ, косилъ, те-
лѣги правилъ. И все это доставляло ему истин-
ное наслажденіе. Въ свободное время баловал-
ся охотою. Ему, казалось, ничего больше не
нужно было отъ жизни. Грустнымъ мнѣ нико-
гда не приходилось его видѣть — все время въ
хлопотахъ, въ трудѣ, въ движеніи. Его голосъ,
его смѣхъ слышны были повсюду. Шепоту не
люблю, — говаривалъ онъ, — всѣ трусы и об-
манщики шепчутъ. Трудовому человѣку скры-
вать нечего: пусть всѣ слышатъ. И мнѣ такъ
думалось, что Загорьеву дѣйствительно скры-
вать нечего, и что душевная жизнь его вездѣ
была ровна и не глубока. Можетъ быть, пото-
му-то такъ легко чувствовалось въ его обще-
ствѣ. Но однажды одинъ случайный разговоръ
нѣсколько измѣнилъ мое мнѣніе о немъ.
Сѣли мы съ нимъ на току въ еловой будѣ.
Забрались туда съ ночи и ждали утра. Земля
только-только оттаяла и дымилась. Небо на во-
стокѣ уже зеленѣло передъ восходомъ. Козодой
продолжалъ еще свой безшумный летъ надъ
лугомъ, а вдали начали помаленьку урлыкать те-
терева. Завернувшись въ тулупъ, я попыхивалъ
табачекъ изъ трубки и подремывалъ, предоставивъ
Загорьеву слѣдить по сторонамъ. Долгое вре-
мя ворчалъ онъ на меня за мой табакъ, потомъ
примолкъ и сидѣлъ недвижно, держа ружье
подъ рукою. Въ будѣ было темно, но фигура
Загорьева, сидящаго впереди меня у входа на
свѣтлѣющемъ небѣ видна была явственно и въ
моемъ полуснѣ большое и грузное его тѣло
представлялось мнѣ тѣломъ насторожившагося
Пана. Косматая шапка на большой головѣ его
походила на взъерошенную гриву волосъ, а бо-
рода торчала впередъ клиномъ. Глядя на него,
думалъ я: какой это сильный, здоровый, крѣп-
кій человѣкъ, и, каюсь, немного завидовалъ ему.
5
Живетъ онъ тихой, незамысловатой, трудовой
жизнью безъ волненій, безъ тягостныхъ думъ на
родной землѣ въ родномъ углу. Только бы еще
завести ему жену, такую же простую и трудо-
любивую какъ онъ, вырастить дѣтишекъ ... И
тогда смерть не страшна, и старость будетъ
ласкова. И точно, почему Загорьевъ еще не же-
натъ? Я зналъ, что онъ необычайно 'строгъ и
цѣломудренъ — связи у него на сторонѣ не во-
дилось, а вмѣстѣ съ тѣмъ былъ онъ здоровъ и
крѣпокъ, и силы своей дѣвать ему некуда.
— Савва Алексѣевичъ, — не утерпѣлъ я
спросить: — скажите, почему вы еще не женаты?
При нашихъ отношеніяхъ вопросъ этотъ не
могъ показаться нескромнымъ. Но Загорьевъ
не сразу на него отвѣтилъ. Онъ пошевелился,
переложилъ ружье, выглянулъ изъ буды и то-
гда промолвилъ сдержаннымъ тономъ:
— Женатъ? Да не случилось какъ-то...
И послѣ минуты молчанія добавилъ громче и
отрывистѣе:
— Тутъ, видите ли, свои причины... Только
лучше объ этомъ до другого раза. Послѣ какъ
нибудь... Ружье-то у васъ готово? Вотъ онъ,
слышите, задудукалъ ...
Я придвинулся ^поближе къ выходу и насто-
рожился. Клокотанье и хлопанье крыльевъ ста-
новилось все явственнѣе. Конечно, тутъ было не
до разговоровъ. Меня самого охватило волненіе,
такъ знакомое каждому охотнику: все вниманіе
ушло въ глаза и слухъ.
III
Когда совсѣмъ разсвѣло, два нахохленныхъ
пѣтуха были нами подстрѣляны, мы вылѣзли изъ
буды и пошли молодымъ сосновымъ лѣскомъ на
песчаный пригорокъ, гдѣ думали отдохнуть, за-
курить и, можетъ быть, соснуть часокъ одинъ,
дру ой. Уже весело игралъ пастушій рогъ, куко-
вала въ березнякѣ кукушка и стволы деревьевъ
лоснились и нагрѣвались подъ солнечными лучами.
Я легъ на желтомъ тепломъ пескѣ лицомъ
вверхъ и сталъ глядѣть на синее покойное бла-
гостное весеннее небо. Передо мною дрожалъ
густо насыщенный милліардами плодоносныхъ
пылинокъ воздухъ, кружились, танцуя въ не-
престанной пьяной пляскѣ, бабочки и разная
мелкота, высыпавшая на солнце, на яркій про-
сторъ. Мнѣ хотѣлось сладко вытянуться, еще
плотнѣе прижаться лопатками къ землѣ; слад-
кая нѣга овладѣвала мною. Загорьевъ сидѣлъ
рядомъ и доѣдалъ свою краюху хлѣба съ сви-
нымъ розовымъ саломъ. Онъ казался угрюмымъ,
задумчивымъ, не въ своей тарелкѣ. Что-то буд-
то стѣсняло его, отъ чего-то ему хотѣлось от-
дѣлаться, сбросить съ себя непривычную тя-
жесть. Наконецъ, онъ не выдержалъ. Снялъ фу-
ражку и съ силою кинулъ ее наземь, сгребъ всей
пятерней бороду, запустилъ ее въ ротъ, поже-
валъ И опять потянулъ внизъ.
— Ну ладно, — сказалъ онъ, точно говоря
самъ съ собою — оно, пожалуй, и лучше. Что-
то плохо разбираюсь во всемъ этомъ. Чертъ
меня дери совсѣмъ, если меня это самого не
скребетъ.. . Вотъ и мамаша печалится, только
ей всего не разскажешь. Ну, а съ вами, видно,
подѣлюсь. Я вамъ довѣряю...
Онъ опять схватился за бороду, посмотрѣлъ
на солнце, на сосенки, дышащія смолою, на тан-
цующихъ бабочекъ и какая-то ласковая, сму-
щенная улыбка освѣтила его загорѣлое, загру-
бѣвшее лицо.
— Вы вотъ изволили спросить, почему я не
женюсь, — началъ онъ раздумчиво: — да я и
самъ не знаю, почему ?.. Не задалось какъ-то...
И потомъ, чтобы жениться — надо все накрѣп-
ко дѣлать, надолго, вотъ какъ домъ строишь.
Все, чтобы одно къ одному... А безъ сердца
это никуда не годится.. .
— Почему же безъ сердца, Савва Алексѣе-
вичъ? — спросилъ я: — вы развѣ понять не мо-
жете. Посмотрите вокругъ : все любитъ, все ра-
дуется — просто, какъ Богъ велѣлъ. А вы чело-
вѣкъ простой, земляной. У васъ здоровые нервы,
здоровый умъ — должно быть и здоровое сердце.
— Вотъ то-то и оно-то, что, пожалуй, серд-
це-то у меня и не такое здоровое, какъ бы слѣ-
довало. Да и не знаю, такъ ужъ ли я простъ и
здоровъ, какъ кажусь, оно, пожалуй, червото-
чинка и у меня есть. Впрочемъ разбираться мнѣ
во всемъ этомъ трудно, а лучше я вамъ все по
порядку разскажу — тутъ вѣдь цѣлая исторія.
Помните, я вамъ въ первый день нашего зна-
комства, на станціи, приключенія мои героиче-
скія съ увозомъ собаки разсказывалъ. Такъ оно
это, для куражу у меня такъ сказалось; я и не то
наврать могу для милаго человѣка, а на са-
момъ-то дѣлѣ все по-иному вышло и совсѣмъ
не столь весело для меня, по крайности.
Побѣдъ сотнями не считалъ, но кое-что и на
мою долю досталось. Словомъ, былъ я офицеръ
офицеромъ, какихъ не мало въ захолустныхъ
армейскихъ полкахъ, въ суконной гвардіи. И
вотъ все это пошло куда-то къ дьяволу — и
пьянство, и скандалы, и картежъ, и ухажерство.
Пріѣхалъ къ намъ въ крѣпость новый комен-
дантъ, а съ нимъ его семейство: жена и пять
дочерей. Дочери погодки, отъ пятнадцати 'до
двадцати двухъ лѣтъ. Сначала ихъ даже отли-
чить одну отъ другой трудно было: всѣ шатен-
ки, всѣ хорошенькія, всѣ живыя, всѣ въ одина-
ковыхъ платьяхъ и всѣ смѣшливы и всѣ смѣя-
лись онѣ заразительно и разомъ, точно малино-
вые колокольчики подъ дугою.
Ихъ такъ у насъ и прозвали колокольчиками.
Комендантъ оказался человѣкомъ широкимъ,
6
хлѣбосольнымъ, гостепріимнымъ. Былъ высокъ
ростомъ, плечистъ, говорилъ громко, смѣялся
еще громче и, угощая другихъ, не забывалъ се-
бя. Въ маленькой крѣпости, въ тѣсномъ кругу
люди дохнутъ со скуки въ одиночку и то и дѣ-
ло сидятъ другъ у дружки, а къ новому чело-
ку, да еще коменданту, у котораго „безъ чи-
новъ*, народъ повалилъ валомъ. Съ утра до ве-
чера стоялъ галдежъ, Содомъ и Гоморра; со
стола не снимали приборовъ и самоваръ отъ
чая ждалъ завтрака, отъ завтрака обѣда. Одни
играли въ карты, другіе судачили, третьи флир-
товали и веселились напропалую. А все покры-
валъ веселый дѣвичій смѣхъ. У барышень — у
каждой водились таланты. Одна играла на роя-
ли, другая пѣла, третья рисовала, четвертая и
пятая, самыя младшія, имѣли склонность къ тан-
цамъ и театрамъ. И звалм ихъ отъ старшей къ
младшей по очереди такъ: Машенькой, Любочкой,
Ксеничкой, Ирочкой и Юличкой. Машеньку по-
сторонніе называли Марьей Лаврентьевной, а
остальныхъ такъ уменьшительнымъ именемъ и
кликали. Среди другихъ былъ имъ представленъ
и я. Надо вамъ сознаться, до той поры я къ
дѣвичьему обществу не былъ пріученъ и
первое время чувствовалъ себя прескверно. По-
хожденія мои раньше ограничивались кругомъ
другого сорта: дамочками — тѣми, что пораз-
битнѣе и, каюсь, друже мой, боннами и горнич-
ными. Тамъ стѣсняться особенно было нечего
и разговоръ, начатый въ холостой компаніи, безъ
помѣхъ можно было продолжать въ такомъ дам-
скомъ обществѣ. Съ барышнями, да еще изъ
Питера, да еще говорившими по-французски, об-
ращеніе должно было быть совсѣмъ иное. Вотъ
почему сначала мнѣ казалось и не по себѣ, и
дико. Я молчалъ, краснѣлъ, казался смѣшнымъ
и неловкимъ. Но барышни, несмотря на фран-
цузскій языкъ свой, петербургское воспитаніе и
положеніе отца, были простыми, молодыми, ве-
селыми дѣвушками и сразу же, раскусивъ меня,
добродушно высмѣявъ, назвавъ мишукомъ, при-
знали „своимъ* и заставили бросить глупую за-
стѣнчивость.
Особенно въ памяти мнѣ одно апрѣльское
утро. Въ то время нашему знакомству не было
еще и недѣли. Пошелъ я къ коменданту послѣ
обѣдни къ завтраку. День задался совсѣмъ ве-
сенній: ручейки и лужи такъ и блестѣли подъ
смѣющимся солнцемъ. Въ комнатахъ никого не
оказалось; генералъ сидѣлъ у себя, генеральша
тоже гдѣ-то захлопоталась. Я былъ первымъ
гостемъ. Пройдя столовую, я вошелъ въ гости-
ную. Дверь на веранду въ садъ была открыта
настежь, свѣжій апрѣльскій воздухъ свободно
гулялъ по комнатѣ. Передъ наружной дверью
на солнечномъ припекѣ, по бѣлымъ доскамъ ве-
ранды прыгали и чирикали во всю мочь воробьи.
Меня потянуло въ садъ, а сердце мое забилось
радостно. Спрыгнувъ со ступенекъ на дорожку,
я пошелъ впередъ. Здѣсь мнѣ никогда еще не
доводилось бывать. Садъ былъ не великъ, но
густо засаженъ плодовыми и дикими деревьями.
Въ то утро онъ весь блестѣлъ, благоухалъ въ
зеленой дымкѣ распускающихся листьевъ. Слѣ-
дуя за извивами дорожки, я' повернулъ въ
сторону отъ дома. Случай этотъ давній и его,
пожалуй, въ другомъ мѣстѣ забыть можно было
бы, да и у насъ тутъ въ затишьѣ живешь не
днями, а мѣсяцами. Къ тому же съ тѣхъ поръ
жизнь моя совсѣмъ по-иному пошла ...
Хотя, врать нечего, никогда и нигдѣ этого не
забылъ бы — никогда и нигдѣ ...
У меня тутъ въ башкѣ, что ляжетъ, такъ
навсегда ... Надо вамъ знать, что если я те-
перь кажусь еще здоровеннымъ, то десять лѣтъ
тому назадъ я въ десять разъ здоровѣе былъ.
Теперь у меня больше жиру, тяжести, а тогда
одни мускулы. Красотой никогда не отличался,
а ловкостью и силой похвастаться могъ. Въ
полку, гдѣ я служилъ, меня Ахилломъ звали.
Скандалилъ, пилъ, буянилъ, повѣсничалъ, воло-
чился напропалую, на гитарѣ игралъ—всего было.
И сразу же увидалъ на пригоркѣ у самой
ограды густо разросшейся вербы, опушенной
серебристымъ пухомъ, большой поросшій мо-
хомъ грибъ-бесѣдку. Надъ пузатымъ столбомъ,
раскинута была конусомъ круглая крыша, кра-
шенная когда-то въ красную краску, а теперь
побурѣвшая и поросшая мохомъ. Подъ этимъ-
то грибомъ на скамейкѣ сидѣли въ рядъ всѣ
пять сестеръ, всѣ въ весеннихъ ситцевыхъ
платьяхъ, съ непокрытыми головами, съ растре-
панными вешнимъ вѣтромъ каштановыми воло-
сами. Встрѣтили онѣ меня по обычаю своему
звонкимъ смѣхомъ и шутками, но до той минуты,
что я подошелъ къ нимъ, я впервые разглядѣлъ
ихъ каждую въ отдѣльности.
Машенька—старшая—сидѣла на краю скамей-
ки, въ рукахъ она держала книгу, но, видимо, такъ
ея и не раскрывала. Она щурилась на солнце,
нѣжась, а ее за плечи обняла самая младшая
и шептала ей что-то на ухо.
Лицо Машеньки было покойно, удовлетворенно,
а лицо Юлички такъ все и играло, и лучилось,
какъ весеннее солнце въ ручьѣ. Любочка си-
дѣла посреди скамьи, облокотившись спиною о
ножку гриба. Она была полнѣе всѣхъ своихъ
сестеръ, медленнѣе и, пожалуй, умнѣе. Она
первая умѣла найти въ человѣкѣ смѣшную сто-
рону и высмѣивала ее. Ксеничка смотрѣла на
Любочку, кого-то передразнивавшую, и смѣялась
отъ души, сложивъ руки ладошками на колѣ-
няхъ и раскачиваясь изъ стороны въ сторону.
А Ирочка сидѣла на противоположномъ отъ
Машеньки концѣ скамейки, рядомъ съ Ксенич-
кой, но точно и не вмѣстѣ съ сестрами, а одна,
сама по себѣ. Сидѣла она бокомъ на самомъ
краюшкѣ, уперши локти въ колѣнки и положивъ
подбородокъ на ладони. Все лицо ея было освѣ-
щено солнцемъ, бьющимъ на нее сбоку, отчего
одна щека ея румянилась; а глаза глядѣли прямо
передъ собой и такая свѣтилась въ нихъ жажда,
такое сильное желаніе и вмѣстѣ такая нѣжность,
что я невольно заглядѣлся на нихъ. Дѣвушка
смотрѣла въ мою сторону, но, должно быть, не
видала меня. Богъ вѣсть, что ей мерещилось
въ эти минуты, но на мой поклонъ она отвѣ-
тила не сразу, а потомъ, тряхнувъ головой и
улыбнувшись чему-то, нежданно спросила:
— Савва Алексѣевичъ, вы сильный?
Я засмѣялся, развелъ руками и отвѣтилъ
шуткою:
— Комара, пожалуй, раздавить сумѣю.
— Нѣтъ, право, вы очень сильный?
И, какъ-то вздохнувъ всей грудью и подняв-
шись на носки, молвила:
— Я люблю сильныхъ и сама хотѣла бы
быть сильной. Хорошо сильному: онъ все мо-
жетъ. Вотъ взяла бы и солнце и землю и де-
ревья эти, обняла бы и расцѣловала.
Пустякъ, вѣдь, то, что я вамъ сейчасъ раз-
сказалъ, а — повѣрите ли — до сихъ поръ, точно
сейчасъ, вижу весенній этотъ день, старый об-
лупленный грибъ, а подъ нимъ пять дѣвушекъ
въ ситцевыхъ платьяхъ и среди нихъ Ирочку
съ ея жадными глазами и руками, вытянутыми
впередъ точно для того, чтобы притянуть къ
себѣ и обнять.
V
— Вы мой Урсусъ, — часто говорила мнѣ
Ирочка, — такой же большой и сильный. Когда
нибудь я попрошу васъ, и вы возьмете меня на
руки и снесете туда, куда мнѣ захочется. Вы
не откажетесь, правда?
Какія только сумасбродныя мысли не прихо-
дили ей въ голову. Надо было ее послушать.
Но иногда она гнала меня отъ себя прочь, и тогда я
уныло бродилъ по улицамъ, не зная, куда себя
дѣвать. Не было дня, чтобы я не появлялся въ
домѣ коменданта. Если кто нибудь видѣлъ меня
входящимъ въ домъ, сейчасъ же кричали:
— Ирочка, Ирочка, твой Урсусъ пришелъ.
Всѣ такъ привыкли видѣть меня съ Ирочкой.
Можетъ быть, со стороны это казалось смѣш-
нымъ, но мнѣ съ высокаго дерева было напле-
вать, что думали другіе.
— Вы очень привыкли ко мнѣ, Урсусъ?—часто
спрашивала меня Ирочка. — Да и вамъ жаль
было бы, если бы я уѣхала?
А однажды, на охотѣ, она внезапно схватила
меня за плечи, потянулась ко мнѣ и поцѣловала
въ самыя губы, зажмурилась и поцѣловала, а по-
томъ прыгнула въ сторону и захлопала въ ладоши.
— Боже мой, Урсусъ, какой вы смѣшной,
сейчасъ! Ну, засмѣйтесь же, я сегодня такая
счастливая, такая счастливая.
И глаза у нея опять были жаждущими, жад-
ными и вмѣстѣ дѣвически-нѣжными.
Я сдвинулъ фуражку на лобъ, нахмурился и
сказалъ съ досадой:
— Можетъ быть, я очень смѣшонъ, но изъ
этого не слѣдуетъ, чтобы надо мной всегда
смѣялись. Если угодно, я могу уйти домой.
А думалъ я совсѣмъ другое.
Ну да, объ этомъ я могъ бы разсказывать до
безконечности и вы бы, все равно, ничего не
поняли. Повторяю, все это было очень смѣшно
и очень глупо, да вѣдь человѣкъ самъ никогда
этого не замѣтитъ, пока его не подведутъ но-
сомъ — носомъ къ самому зеркалу.
Такъ случилось и со мной.
Какъ-то прихожу я къ коменданту уже въ
концѣ мая. Въ первой же комнатѣ встрѣтила
меня Ирочка — сіяющая, счастливая, въ бѣломъ
платьѣ. Увидѣла меня, подбѣжала, схватила за
руки и голову къ кителю моему прижимаетъ.
— Урсусъ, роднуля мой, любименькій, вы се-
годня добрый, да? Ну, такъ я вамъ сейчасъ
покажу что-то очень, очень хорошее и вы дол-
жны меня порадовать и согласиться со мною,
что „око* хорошее.
Вотъ я сейчасъ сижу будто съ вами и про-
шло уже десять лѣтъ, а у меня руки дрожатъ
и чертъ его знаетъ, что во мнѣ дѣлается. Помню,
что тогда я что-то плохо понималъ и видѣлъ
только солнце, которое слѣпило мнѣ глаза и
жгло сердце. Я, пожалуй, и точно, взялъ бы
Ирочку на руки и унесъ бы ее, куда она хочетъ.
Но я не понесъ ее, а пошелъ за нею, стараясь
не шумѣть, на цыпочкахъ, какъ она велѣла. Мы
дошли до гостиной и тамъ за портьерой оста-
новились.
— Вотъ смотрите, — зашептала Ирочка,—смо-
трите на веранду—видите?
Я чуть отодвинулъ портьеру и увидѣлъ на
верандѣ за столомъ коменданта, жену его, Ма-
шеньку, Любочку, Ксеничку, Юличку, и еще од-
ного господина, мнѣ не знакомаго, въ штат-
скомъ. Онъ мнѣ показался блѣднымъ и тще-
душнымъ и я взглянулъ на него только мелькомъ.
— Ну, что, видите? — шептала мнѣ на ухо
Ирочка, но я только пожалъ плечомъ.
— Вижу, конечно, но въ чемъ же дѣло?
— Вотъ глупый! Онъ спрашиваетъ... Ну,
конечно же, дѣло въ этомъ господинѣ. Видите?..
Онъ художникъ, извѣстный художникъ изъ Пе-
тербурга. Нравится ?
Я вглядѣлся въ штатскаго внимательно.
— Ничего, пожалуй, да нѣтъ, нравится, если
вы хотите.
8
Мнѣ не дали окончить фразы и выволокли изъ-
за портьеры за руку. Должно быть, лицо у меня
было растеряннымъ и глупымъ, потому что насъ
встрѣтили смѣхомъ.
— А вотъ и Урсусъ, — сказала Ирочка, под-
водя меня къ штатскому: — мой лучшій другъ —
извольте любить его. А это мой женихъ —
Василій Владиміровичъ Лежниковъ, знаменитый
художникъ.
Господинъ всталъ мнѣ навстрѣчу и протянулъ
руку. Я пожалъ ее — въ глазахъ у меня рябило,
туманилось.
— Вотъ теперь и всѣ мои колокольчики въ
сборѣ, — сказалъ комендантъ: — затрезвонили.
А Лежниковъ, глядя на меня и улыбаясь, чуть
прищуривъ одинъ глазъ, добавилъ:
— Ситцевые колокольчики, генералъ, яркіе,
веселые ситцевые колокольчики.
Ну, вы понимаете, что больше я ничего не
слышалъ, ничего не видѣлъ и выбрался изъ ко-
мендантскаго дома, какъ ошпаренный. Словомъ,
я себѣ поставилъ большую точку и рѣшилъ: къ
генералу ни ногой. Баста!
Но послѣ трехъ дней глупаго, обалдѣлаго пьян-
ства и картежа, проигравшійся и измотавшійся
въ дребезги, я рѣшилъ пойти къ коменданту и
устроить скандалъ художнику. Я его презиралъ
до глубины души, этого хилаго штафирку. Чертъ
его раздери совсѣмъ. Для куражу я на дорогу
еще хлопнулъ коньяку и чувствовалъ въ себѣ
приливъ самыхъ буйныхъ силъ. Я шелъ по крѣ-
постному бульвару, подъ листами, и насвисты-
валъ. Фуражка сидѣла у меня на затылкѣ, кулаки
я засунулъ въ карманы. И вотъ я вижу совсѣмъ
близко отъ себя въ какихъ нибудь двухъ шагахъ
идущаго мнѣ навстрѣчу Лежникова. Это было
такъ неожиданно, что я невольно остановился.
Стою и смотрю на него въ упоръ и не знаю,
что дѣлать. Онъ подходитъ, снимаетъ шляпу и
говоритъ улыбаясь:
— Здравствуйте, Савва Алексѣевичъ, вы не
узнали меня? У васъ такой взволнованный, уто-
мленный видъ .. •
А я стою и молчу. Но онъ точно и не за-
мѣчаетъ моей грубости.
— Здѣсь у васъ чудесно, — говоритъ онъ, — и
люди всѣ такіе милые. Я только что познакомился
съ капитаномъ. Онъ уморилъ меня со смѣху свои-
ми разсказами. А съ вами мнѣ хотѣлось бы позна-
комиться поближе, если вы ничего не будете имѣть
противъ. Мнѣ много писала о васъ Ирочка, она
васъ такъ любитъ.
— Дальше, — говорю я, не двигаясь съ мѣста:
— дальше ...
— Да вотъ и все — говоритъ онъ и смотритъ
на меня, прищурясь однимъ глазомъ.
Голосъ его спокоенъ и мягокъ. Лицо его
блѣдно, но красиво и внимательно. Я только те-
перь вижу его, какъ слѣдуетъ, и то, что онъ
совсѣмъ не такъ плохъ, какъ казался мнѣ раньше,
разжигаетъ во мнѣ ярость. Я стискиваю зубы
и не говорю, а шиплю:
— Но если мнѣ, сударь, совсѣмъ не интересно
говорить съ вами, если мнѣ до васъ нѣтъ ни-
какого дѣла, если ваше общество мнѣ непріятно?
Вы можете понять это?
Я напираю на него грудью, буравя его нена-
видящими глазами. Тогда онъ беретъ меня за
локоть и говоритъ совсѣмъ тихо и почти ласково:
— Савва Алексѣевичъ, не пытайтесь меня оби-
дѣть — это не удастся вамъ. Силы наши не равны
— за мною преимущества, которыя и приводятъ
васъ въ бѣшенство, но съ этимъ ничего не по-
дѣлаешь и помочь вамъ никто не поможетъ.
Дѣло въ томъ, что кое-что мнѣ дано видѣть, и
вы напрасно говорите, что вамъ до меня нѣтъ
никакого дѣла. Вы можете меня ненавидѣть,
но вы сильный, мужественный и порядочный
человѣкъ, какъ говоритъ Ирочка, и я ей вѣрю.
Она васъ уважаетъ и любитъ, какъ друга —
меня любитъ по-иному, и это уже судьба. Такъ
неужели вы хотите, чтобы она васъ перестала
уважать и любить такъ, какъ любитъ ?.. Вотъ
все, что я хотѣлъ вамъ сказать, но во всякомъ
случаѣ, не думайте, что я хочу уклониться отъ
чего либо. Вы вольны поступать, какъ угодно,
какъ подобаетъ порядочному человѣку, и я всегда
готовъ пойти вамъ навстрѣчу. До свиданья.
Онъ отчиталъ меня какъ мальчишку и я даже
не перебилъ его. Все было кончено.
VI
Вскорѣ я вышелъ въ запасъ, уѣхалъ въ
Овражки и занялся, какъ видите, хозяйствомъ.
Въ концѣ концовъ все, что ни дѣлается, все къ
лучшему. Мнѣ ничего больше не нужно, повѣрьте.
Но тѣмъ исторія моя не кончилась, а имѣла
свои послѣдствія и такія, которыя и привели
меня къ мысли, что всѣ эти нѣжныя чувства не
про меня писаны.
Надо же такъ случиться, что вотъ прошло съ
того времени два года и нежданно въ сосѣднее
съ моимъ хуторомъ имѣніе Абрашино, при-
надлежащее богатому купцу московскому Утки-
ну, пріѣхалъ гостить художникъ Лежниковъ и
съ женою. Было это въ началѣ апрѣля передъ
Пасхой. Я узналъ объ этомъ въ день ихъ прі-
ѣзда, и надо вамъ сказать, вѣсть эта меня не
очень растревожила. За два года многое поис-
терлось въ моей памяти. Но въ страстной чет-
вергъ получаю я записку изъ „Абрашина* Пи-
шетъ мнѣ Ирочка, что она и мужъ ея были бы
рады меня видѣть, что, должно быть, я по прежне-
му добрый, не сержусь и пріѣду къ нимъ на Пасху.
Признаться, письмо это многое напомнило
мнѣ такого, о чемъ бы я предпочелъ не думать,
СПОЛОХИ» № 12
во всякомъ случаѣ радости оно мнѣ не доставило,
но все же я рѣшилъ, что дѣло прошлое, и смѣшно
будетъ, если я окажусь невѣжей и не поѣду.
На второй или третій день праздниковъ сѣлъ
на бѣгунки и покатилъ въ „Абрашино*. Подъ-
ѣхалъ къ господскому дому — большому камен-
ному, отдалъ лошадь подбѣжавшему мальченкѣ,
а самъ прошелъ въ сѣни, а оттуда въ комна-
ты. Прислуги не встрѣтилъ, иду и чувствую каж-
дый свой шагъ, и надо же, чтобы опять весна была,
и солнце глядѣло въ окна, какъ два года назадъ.
Подхожу къ двери, открываю ее и стою по-
раженный: прямо предо мною пасхальный столъ,
а рядомъ стоитъ Ирочка въ бѣломъ платьѣ, и
глаза у нея смотрятъ въ мою сторону, и опять
въ нихъ былая жажда и нѣжность, но и еще
что-то болѣе глубокое, выстраданное и горькое!
— Урсусъ, вы ли это?
Кинулась ко мнѣ, какъ бывало, порывисто, но
сейчасъ же сдержала себя и уже спокойно про-
тянула мнѣ руку.
— Вы меня простите, Савва Алексѣевичъ, что
такъ, по старой привычкѣ.. •
Глаза погасли, и строгая складка легла между
бровей. И прежняя глядѣла на меня Ирочка, и
совсѣмъ иная. Такая же молодая, стройная въ
бѣломъ своемъ платьѣ, но черты лица стали
опредѣленнѣе, и щеки поблѣднѣли и потеряли
свою дѣтскую округлость.
— Но идемте, — сказала она: — идемъ къ му-
жу — онъ радъ будетъ повидать васъ... Но
вѣдь знаете, онъ уже годъ, какъ боленъ...
Она провела меня въ сосѣднюю комнату.
Тамъ въ креслѣ я увидѣлъ Лежникова. Предо
мною сидѣлъ трупъ, а не человѣкъ. Только гла-
за изобличали въ немъ жизнь. Кожа на лицѣ
его пожелтѣла и съежилась. Ноги его были при-
крыты пледомъ, на пледѣ лежали его руки, съ
длинными желтыми пальцами.
— Я радъ,—сказалъ онъ слабымъ голосомъ, —
что вы пріѣхали... Ирочка никогда васъ не за-
бывала, но боялась, что вы на насъ сердитесь
и не заглянете къ намъ. Она, неправда ли, ни-
чуть съ тѣхъ поръ не измѣнилась, не то, что
я ? Ей хочется бѣгать, а я еле сижу. Вы не от-
кажетесь сопутствовать ей, какъ бывало рань-
ше? А на меня не обращайте вниманія — я бу-
ду грѣться на солнцѣ и жалѣть объ одномъ, что
ужъ не могу написать Иру и васъ, вотъ такъ,
какъ сейчасъ, стоящихъ рядомъ...
Ирочка засмѣялась и, подойдя къ мужу, поцѣ-
ловала его въ лобъ. Всѣ движенія ея были пол-
ны нѣжности. Мужъ смотрѣлъ на нее съ не скры-
ваемымъ обожаніемъ. Мы заговорили о старыхъ
знакомыхъ, о всѣхъ четырехъ сестрахъ Ирочки.
— Изъ каждой что нибудь вышло, — говорила
она, покачивая головою: — только я одна глупая...
Первое смущеніе мое прошло и я началъ при-
выкать и успокаиваться. Мы говорили и смѣя-
лись какъ добрые сосѣди. Потомъ Ирина Лав-
рентьевна встала и повела меня посмотрѣть
садъ. Она шла впереди легкимъ шагомъ. Я слѣ-
довалъ за нею и смотрѣлъ на нее. Не видя ея
лица, я думалъ, что двухъ лѣтъ этихъ не про-
ходило, что еще только вчера я былъ въ домѣ
коменданта. .. Лежникова вышла на балконъ и
стала у колонны. Передъ нами открылся широ-
кій просторъ полей ярко-зеленыхъ. Жаворонки
пѣли высоко въ небѣ. Домъ стоялъ на солнцѣ
и садъ спускался къ намъ пологамъ скатомъ.
Миндальный духъ отъ зацвѣтающихъ яблонь
медленной волной плылъ на балконѣ. На дру-
гомъ концѣ блестѣлъ золотой крестъ деревен-
ской церкви. Ирина Лаврентьевна, чуть закинувъ
голову, казалось, глядѣла на этэтъ крестъ и
далеко ушла въ своихъ мысляхъ Я молчалъ.
Слова не шли съ языка, но на душѣ у меня бы-
ло и печально и радостно, и еслр бы я умѣлъ,
я говорилъ бы въ эти минуты и хорошо.
— Ну вотъ, Урсусъ, вы опять со мною, — нако-
нецъ молвила Лежникова, — и какъ мы съ вами
далеко ушли отъ того, что было.. . Вы уже не
понесете меня туда, куда я залочу. Да, мнѣ
никуда и не хочется. Я нашла то, что искала...
Конечно, ничего другого мнѣ не нужно. Мой
мужъ боленъ, безъ ногъ, жизнь его кончена, и
я люблю его, живу только имъ. Въ его жизни
не осталось никакой радости, даже радости твор-
чества. Онъ смотритъ на меня какъ на послѣд-
нее свое произведеніе, которое осталось не вы-
полненнымъ. Помните ситцевые колокольчики ?
Онъ думалъ написать ихъ. А вы сильный, боль-
шой, вѣрный — и одинъ ... Тогда я была глу-
па, я говорила, что люблю сильныхъ. Тогда у
меня самой бродило столько силъ, столько же-
ланій. Теперь я могу говорить объ этомъ какъ
старуха, хотя мнѣ всего лишь девятнадцать
лѣтъ ... А, знаете, я вѣдь чувствовала, что вы
любите меня. Чувствовала, радовалась и созна-
тельно мучила. И вы чуточку нравились мнѣ. Но
любила я не васъ... нѣтъ, не васъ ,. .
— Я знаю, Ирина Лаврентьевна, и теперь про-
шу прощенья, что не понялъ этого .. . Вы лю-
били своего будущаго мужа .. .
— Да, да, я любила его . . . конечно его. Но
нѣтъ, я не любила его такъ, какъ теперь. ..
Тогда я любила только силу ... Вы понимае-
те ?.. Не физическую силу . ..
Она опять задумалась, и я не мѣшалъ ей . . .
VII
Ну, что вамъ разсказывать дагьше? Конечно,
я помню каждый день, каждый часъ, но что толку ?
Вы догадались сами. Я сталъ бывать въ „Абраши-
нѣ* — меня принимали какъ близкаго. Я даже за-
10

бросилъ хозяйство. Опять началась охота, далекія
прогулки. Я опять сталъ вѣрнымъ Урсусомъ.
У насъ, долженъ вамъ сказать, въ уѣздѣ
выдѣлываютъ удивительный ситецъ. Ирина Лав-
рентьевна любила ходить въ ситцевыхъ пла-
тьяхъ, мужъ ея просилъ меня накупить его
какъ можно больше. Онъ любовался его рас-
краской, его рисункомъ и самъ придумывалъ
женѣ платья. Они такъ шли Иринѣ Лаврентьевнѣ.
Однажды мнѣ удалось купить кусокъ, ко-
торый и мнѣ доставилъ радость. По оранжево-
му полю раскинуты были синіе колокольчики. Я при-
везъ этотъ ситецъ въ „Абрешино* ко дню рожденія
Ирины Лаврентьевны. Ему обрадовались чрезвы-
чайно. Мы сидѣли втроемъ и любовались имъ.
— Я одѣну въ него любимую женщину и люби-
мую книгу, — говорилъ художникъ. — Съ тѣхъ
поръ, какъ я не могу вотъ этими руками писать
картины, я хочу создавать ихъ въ жизни. Ира!
принеси мнѣ Евгенія Онѣгина.
Ирина Лаврентьевна встала и ушла. Че-
резъ нѣкоторое время мы услышали ея голосъ,
— она звала меня. Я засталъ ее въ библіоте-
кѣ. Она сидѣла на верху складной лѣстницы подъ
самымъ потолкомъ у книжной полки и смѣялась.
— Какая я трусиха,—кричала она, — влѣзла
сюда и теперь боюсь спуститься. Лѣстница
скрипитъ и шатается. Помогите мнѣ.
Въ рукѣ она держала большой томъ. Я подо-
шелъ къ подножію лѣстницы и поднялъ голову.
Въ библіотеку проникалъ свѣтъ сквозь цвѣтныя
стекла. Пыльный лучъ падалъ только на полъ,
и я едва различалъ Ирину Лаврентьевну.
— Вы тутъ, — спросила меня сверху. — Гдѣ
ваша рука ?
Я протянулъ руку, лѣстница скрипнула и по-
шатнулась и я едва успѣлъ подхватить моло-
дую женщину. Она упала ко мнѣ на руки.
Въ тотъ день я уѣхалъ изъ ,,Абрашина" рань-
ше обычнаго.
VIII
Богъ его знаетъ почему, но ложь мнѣ не по
силамъ. Не могу я лгать и смотрѣть въ глаза
человѣку. Тошно, а тутъ пошла ложь и самая
унизительная. Обоимъ намъ тяжело было. Обма-
нывать больного, безногаго, это то же, что бить
ребенка. Я бы лучше убилъ его, право. Гадкое
то было время, а разстагься нельзя. Точно насъ
вѣтеръ кинулъ другъ къ другу и сдавилъ до бо-
ли, до муки. Ира плакала даже. Наконецъ мы
рѣшились — отрубить сразу, уѣхать. Темень
какая-то окутала насъ. Долженъ былъ я прійти
въ усадьбу ночью, взять Ирину, вывести ее къ
перекрестку къ ямщичьей тройкѣ и везти на
вокзалъ къ Евсею Тихоновичу дожидаться утрен-
няго поѣзда. Все такъ и было сдѣлано. Днемъ
я заѣзжалъ къ Лежниковымъ, сговорился съ
Ириной, помучился возлѣ больного; въ тотъ день
было готово платье съ колокольчиками, и худож-
никъ не могъ наглядѣться на жену, а ночью,
оставивъ тройку на перекресткѣ, пробрался я
въ садъ. Спальня Лежниковыхъ помѣщалась въ
первомъ этажѣ. Въ ожиданіи я подошелъ къ
окнамъ спальни и заглянулъ внутрь. Въ глубинѣ
комнаты на кругломъ столѣ горѣла лампа подъ
зеленымъ абажуромъ. У стола въ креслѣ сидѣлъ
Лежниковъ. Ирины въ спальнѣ не было, и я
думалъ было уже отойти отъ окна, открытаго
настежь, когда услышалъ странный звукъ, на-
полнившій меня тревогой: не то плачъ, не то
стонъ. Я подошелъ ближе, даже руки положилъ
на подоконникъ и тотчасъ же кинулся прочь.
Никогда такой тьмы, такой боли еще не чув-
ствовалъ, какъ въ эти мгновенія. Если бы былъ
у меня подъ рукой револьверъ, не задумавшись,
покончилъ бы всѣ счеты — все равно, одинъ
конецъ. Испытывали вы когда нибудь такую
головную боль, когда чувствуешь, что мысли
твои отдѣльно, а голова отдѣльно, и хочется
взять голову рукою и швырнуть куда нибудь по-
дальше? Не помню ужъ, какъ я брелъ по саду.
Помню только, что кинулась мнѣ подъ ноги со-
бака Ирины, любимый ея песъ Крезъ — бѣлый,
что у меня теперь, и я взялъ его за шею, сталъ
на колѣни, прижался къ нему со всей силой и
замеръ въ тоскѣ. Потомъ всталъ, пошелъ на
перекрестокъ, сѣлъ на тройку и поѣхалъ къ Евсею
Тихоновичу не съ Ириной, — съ ея собакой . ..
Такъ у меня собака и осталась, а Ирину я
больше никогда не видалъ. Лежниковы изъ
Абрашина скоро уѣхали, и только годъ тому
назадъ получилъ я изъ Москвы посылку — книгу
— Евгенія Онѣгина въ ситцевомъ переплетѣ съ
колокольчиками. На первой страницѣ надпись:
„Онъ умеръ и помнилъ васъ*. „Я тоже помню и
благодарю". Вотъ ...
Загорьевъ всталъ во весь свой ростъ. Я
смотрѣлъ на него снизу. Онъ стоялъ предо
мной, большой, крѣпкій, полный силы и жизни,
только лицо его казалось усталымъ и необычно
строгимъ. Совсѣмъ въ новомъ свѣтѣ предсталъ
онъ предо мною, и я молчалъ, не желая мѣшать
его мыслямъ. Но черезъ минуту я все же про-
молвилъ;
— Савва Алексѣевичъ, а вы и не сказали, что
тогда увидѣли!
Онъ не сразу понялъ мой вопросъ. Потомъ
внезапно лицо его дрогнуло и освѣтилось, точно
откуда-то изъ глубины. Онъ опустился рядомъ
со мною на колѣни, взялъ меня за плечи и, глядя
мнѣ въ глаза, но не видя меня, отвѣтилъ:
— Онъ сидѣлъ въ своемъ креслѣ, склонив-
шись низко, и цѣловалъ ея платье — ситцевое
платье съ колокольчиками и плакалъ..........
Понимаете ? ...
Такъ я не умѣлъ любить.
ЮРІЙ СЛЕЗКИНЪ
11
ПРОСТЫЕ РАЗСКАЗЫ
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ВЕСНЫ
Утромъ мама встала такой же, какъ всегда
за эти безконечно долгіе мѣсяцы : я привыкла
звать мамой — мать Александра. На ней чер-
ное платье и въ рукахъ бѣлый большой платокъ,
который она такъ часто подноситъ къ губамъ.
Въ столовой было свѣтло. На столѣ чинно
стоялъ чайный сервизъ и изъ самовара шелъ
паръ. Я уже привыкла, что столовая все вре-
мя напоминаетъ, будто мы уѣзжаемъ на дачу.
Это происходитъ оттого, что сняты всѣ кар-
тины, завѣшено висѣвшее здѣсь случайно зеркало.
Я обыкновенно встаю очень рано, моюсь и
сейчасъ же берусь за газеты. Я раньше почти
никогда не думала о газетахъ и онѣ для меня
были совсѣмъ безразличны, но теперь я не
представляю безъ нихъ жизни. Къ чаю я уже
знакома со всѣмъ, что дѣлается въ мірѣ, и раз-
сказываю мамѣ: мама не можетъ читать газетъ.
Мама выходитъ изъ своей комнаты, бывшей
Александра, высокая, вся въ черномъ, и въ ней
какая-то строгость. Это все такъ, какъ долж-
но быть. Она креститъ меня, цѣлуетъ въ лобъ
и губы, и, какъ всегда, отворачивается быстро
и „подноситъ платокъ къ губамъ. Я знаю, она
вспоминаетъ, что Юрій убитъ, а Александръ —
тамъ... и что я одна ея, осталась съ ней.
За чаемъ мы всегда молчимъ, мы вообще
молчимъ, и только одинъ вопросъ она задаетъ.
— Что въ газетахъ? — и эту фразу она
говоритъ всегда хриплымъ голосомъ. И я, очень
волнуясь и безтолково, разсказываю ей все.
Послѣ чая до двѣнадцати я хожу около оконъ,
вижу все прежній заводъ и поджидаю поч-
тальона.
И такъ, за почтой, газетами, горемъ матери
и моимъ, проходятъ дни за днями. И всегда,
когда я жду писемъ, я вспоминаю маленькій эпи-
зодъ войны, переданный мнѣ на эвакуаціонномъ
пунктѣ раненымъ прапорщикомъ. Онъ былъ
легко раненъ въ голову, но я увѣрена, что онъ
былъ психически ненормаленъ или неврастеникъ.
Онъ лежалъ на носилкахъ смуглый, съ черны-
ми глазами и съ бѣлой повязкой. Я его поила,
но онъ не пилъ чая, отставляя кружку, и, держа
меня за руку, говорилъ:
— Вы знаете, что такое — война ? — Не
смѣете, не можете знать ? А я знаю. Всѣ
знаютъ, кто тамъ были I.. Шли мы въ шты-
ки, понимаете? — Въ штыки, то-есть рѣзать,
колоть, кромсать другъ друга, человѣковъ. Въ
насъ пулеметомъ стрѣляли. Ну, вотъ, шелъ
рядомъ со мной рядовой Кузьминъ, и въ него
сразу двѣ пули попали. Онъ упалъ и, уже
ничего не соображая, забывъ, что я ихъ офи-
церъ, какъ никакъ, протянулъ ко мнѣ руки
и закричалъ: .Земляче-екъ, — приколи!* По-
нимаете?! — .Земляче-екъ, приколи!* — И
вамъ не понять — не смѣете !
Онъ говорилъ это, то шепотомъ, то крича.
Онъ говорилъ, что этого нельзя понять мнѣ.
Но я понимаю ... .Земляче-екъ, приколи!* — въ
этой фразѣ для меня слитъ весь ужасъ войны,
и смерть Юрія, и рана Александра, и горе ма-
тери, и все, все, что дала война, — слитъ до
боли въ вискахъ, до физическаго ощущенія то-
ски. — „Земляче-екъ, приколи*,— какъ просто,
не человѣчески.
Я эту фразу вспоминаю каждый день, осо-
бенно часто въ залѣ, когда жду писемъ. Але-
ксандръ пишетъ рѣдко и сухо, о томъ, что здо-
ровъ и опасностей или нѣтъ, или онѣ миновали;
онъ пишетъ всѣмъ сразу — мамѣ, мнѣ и Асѣ.
Такъ было и сегодня, я ждала писемъ.
Пришелъ почтальонъ, принесъ нѣсколько пи-
семъ и одно изъ нихъ—отъ Александра. Я его
вскрыла не первымъ, поджидая маму.
Вотъ оно:
.Родная Анна.
Вчера и сегодня — прорвало — тоскую
и думаю о тебѣ, только о тебѣ. Когда
живешь покойно, безъ передрягъ, тогда не
замѣчаешь многаго хорошаго, — это я го-
ворю о тѣхъ цвѣтахъ, что посылаю тебѣ.
Они растутъ какъ разъ у окопа, а достать
ихъ страшно трудно, потому что можно
быть убитымъ. Такъ я цвѣты эти и
раньше видѣлъ, но какъ называются они,
не знаю, и очень обидно.
Прощай. Люблю тебя. Прости за .ар-
мейскій* стиль. Это письмо только тебѣ.*
Въ письмѣ были двѣ фіалки, двѣ маленькихъ
голубыхъ фіалки, которыя растутъ сейчасъ по-
слѣ снѣга.
Я дала — все же дала — прочесть это пись-
мо мамѣ — его матери, — и у мамы задроже •
12
ли губы и потекли слезы. Она заплакала, но
въ слезахъ смѣялась. И мы обѣ, я — молодая
и мама — старая, мы обѣ плакали и смѣялись
одновременно, тѣсно прижавшись другъ къ дру-
гу, Я раньше представляла войну фразой —
.землячекъ, приколи*. А теперь у меня отту-
да — отъ Александра — фіалки, двѣ фіалки,
которыя еще не завяли.
Я замѣчала раньше, что весна, лѣто, осень,
зима въ человѣческомъ сознаніи приходятъ
какъ-то сразу. Помню въ дѣствѣ, на дачѣ.
Все еще лѣто, все какъ всегда, но вдругъ
утромъ подулъ самый обыкновенный вѣтеръ,
бросились въ глаза красные листья виноградни-
ника, которые уже появились недѣли три, — и
вдругъ сразу чувствуешь, что осень, сразу мѣ-
няется настроеніе и начинаешь собираться до-
мой, въ городъ.
Сколько лѣтъ я не видѣла ни осени, ни зи-
мы, ни весны, — не чувствовала ихъ?
А сегодня я сразу — послѣ давно-давно
ушедшаго лѣта почувствала весну.
Я только сегодня замѣтила, что окна у насъ
замазаны, что на мнѣ черное платье, что уже
май, что уже въ поляхъ цвѣтутъ колокольчики.
Я забыла, что я молодая: сегодня я помню это.
И еще я знаю, что вѣрю, люблю — давно
люблю — Шурика, Александра. И я знаю —
много ужаса, много нелѣпаго и безобразнаго,
но есть еще прекрасная молодость, и любовь,
и весна, и голубыя фіалки, растущія на окопахъ.
Мы съ мамой плакали и смѣялись, вдвоемъ,
тѣсно сжавшись на диванѣ. Потомъ я одна
ушла въ поле, за заводъ — любить, думать,
мечтать... Я люблю Александра — на всю
жизнь, навсегда •..
МОРЯ И ГОРЫ
Окопы — совсѣмъ не тамъ въ Литвѣ, въ По-
лѣсьѣ: въ дождливую ночь на Виндаво-Рыбин-
скомъ, въ поѣздѣ, какъ окопъ,— окопы въ са-
мой Москѣ. Рядомъ, въ сосѣднемъ купэ го-
ворятъ :
— А вы какой части? — .Да-да, какъ же!
Помните, тамъ еще оврагъ, весь въ валунахъ,
и озеро внизу, много въ этомъ озерѣ народу
уплыло въ царствіе небесное*. — Командиръ
третьей дивизіи, позвольте представиться.
— Братушка, дай закурить, пожалуйста. Изъ
порывки мы.
Поѣзду итти въ ночь на Ржевъ, на Великія
Луки, на Полоцкъ. Вонъ, братва забилась подъ
скамью, пьетъ чай, очень довольна. За окномъ
газовые фонари, въ дождѣ — Виндаво-Рыбин-
скаго, и глаза у женщинъ подъ окнами,—какъ
фонари въ дождѣ. Пахнетъ нафталиномъ. —
.Гдѣ вагонъ коменданта?* — Женщинамъ въ
вагонъ — нельзя, — тутъ на войнѣ — одни
мужчины, и пахнетъ уже кожей, дегтемъ и пор-
тянками, мужской запахъ.
— Да-да да-да, хо-хиі Вретъ — вре-отъ.
Нѣтъ-съ, красавица, такого человѣка, который
шелъ бы въ атаку не сумасшедшимъ! — хохо-
четъ и говоритъ басомъ, очень довольно.
Третій звонокъ. — .Гдѣ вагонъ коменданта?!*
— .Что же, прощай!* .Хо-хо-хо-хо! Вре-отъ,
врее-отъ-съ, сударыня*. — .Мозоль я себѣ на-
теръ, буцы, новые выдали, вотъ и натеръ
обратно", — это изъ-подъ лавки и на лѣсенкѣ,
по которой взбираются на верхнюю полку, по-
вѣсили новыя портянки, со свѣжими казенными
ярлыками и все же пропахнувшія уже потомъ.
— Сдвинулись лакфіолевые фонари по дебар-
кадеру въ ночь, сползли женщины и носильщи-
ки, козырнулъ дежурный, дождь сталъ косымъ,
въ смѣнѣ стрѣлокъ ночь стала такой.
Ночью въ дождѣ во Ржевѣ черезъ окно ла-
зили за чаемъ, въ окно налѣзли отставшіе съ
винтовками, поѣздъ гремѣлъ манерками. Дождь
хлещетъ, какъ вѣникъ въ банѣ. Въ коридорѣ
братва недовольна повѣркой документовъ. Подъ
лавкой бесѣдуютъ, военные пустяки.
А утро — въ розовыхъ облакахъ, — съ де-
ревьевъ капаютъ капли, дождь прошелъ, свѣт-
ло, благоуханно. Великія Луки, Ловать, на стан-
ціи кофе и солдаты, нѣтъ женщинъ. Поѣздъ
обходитъ контръ-развѣдка. Солдаты, солдаты,
солдаты, — винтовки, винтовки, — манерки:
братва. И это уже не Великороссія, кругомъ
еловые лѣса, холмы, озера и всюду на землѣ
навалены круглые точеные камни, валуны, — а
на станційкахъ изъ-подъ елей выползаютъ
молчаливые люди, лѣтомъ въ овчинныхъ тулу-
пахъ и шапкахъ, и босикомъ: Литва. Контръ-
развѣдка — какъ развлеченіе, длинный-длинный,
пустой день, какъ праздникъ и все уже знаемо:
какой части, сколько раненъ, въ какихъ бояхъ.
Въ Великихъ Лукахъ многіе сошли — нѣтъ но-
выхъ. Весь день тихо и празднично.
А къ ночи Полоцкъ, бѣлыя стѣны монастыря
ушли назадъ, Двина, прогремѣли по мосту. Здѣсь
ѣздятъ уже только ночью, безъ расписанія,
безъ огней, и опять мелкій дождичекъ. Безъ
свистковъ останавливается поѣздъ, безъ свист-
ковъ идетъ, и кругомъ тихо, какъ въ октябрѣ,
— надъ землей же ночь. Съ Полоцка на каж-
дой остановкѣ только слѣзаютъ, никто не са-
дится вновь, отъ каждой остановки по дека-
вылькѣ до окоповъ тридцать верстъ. Такая
усталость — послѣ Москвы, словъ, проводовъ,
послѣ безконечнаго дня ! Едва-едва свѣтаетъ,
небо какъ бутыль изъ зеленаго стекла, тамъ
сзади, на востокѣ.
13
— Вставайте, пріѣхали.
Станція Будславъ, крыша у станціи съѣдена
бомбой съ аэроплана. На асфальтѣ перрона,
подъ кротегусами, въ садикѣ спятъ вповалку
солдаты, книжная лавка къ пріѣзду поѣзда от-
крыта, стоитъ заспанный еврей: Чириковъ, фонъ-
Визинъ, Вербицкая. И гдѣ-то въ отдаленьѣ,
почему*то, такъ четко слышно, какъ хлопаютъ
руками въ рукавицахъ. — »Что такое?* —
.Это долбитъ тяжелая артиллерія*. — .Гдѣ
комендантъ, гдѣ тутъ комендантъ?* — .Спитъ
комендантъ*...
II
Недѣля проходитъ въ окопахъ, идетъ другая.
Надо было бы записать все въ первый день:
теперь все сгладилось, вотъ это, что тамъ на
луговинѣ на проволокѣ виситъ человѣкъ и у него
постепенно отваливается голова. Впрочемъ, я
мало вижу. Днемъ мы спимъ. Почти нѣтъ но-
чей — іюнь, о вечерѣ, я узнаю вотъ почему.
Я живу въ землянкѣ и, когда приходитъ семь
часовъ, минута въ минуту, — оттуда изъ-за бо-
лота начинаютъ обстрѣливать землянку: черезъ
каждую минуту шлютъ пулю — чикъ. Еще ми-
нута и опять — чикъ. Выстрѣла не слышно
за гуломъ остальныхъ выстрѣловъ, слышно,
какъ пуля втирается въ землю и бревна на
крышѣ. И это всю ночь, до семи часовъ утра,
минута въ минуту. Въ землянкѣ насъ трое,
они двое играютъ въ шахматы, я все перечи-
талъ, мнѣ надоѣло и лежать, и ходить, и спать.
Жизнь человѣка чрезвычайно скудна, потому
что въ три дня — троимъ — можно все раз-
сказать. Вчера прибѣжалъ солдатъ, ему въ
развѣдкѣ оторвало кисть, онъ моталъ огрыз-
комъ руки и молилъ безтолково :
— Приколи, приколи-и, касатикъ.
Иногда ночью мы выходимъ полюбоваться
фейерверками. Въ землянку — это стрѣляютъ
въ насъ или, чтобы насъ нервировать — втира-
ются пули: чикъ! чикъ! — чикъ! Мы стоимъ
и любуемся. Вдалекѣ тявкаютъ орудія, и вотъ
весь горизонтъ дрожитъ зеленымъ свѣтомъ.
Ракеты поднимаются непрерывно. Здѣсь были
такія, какія пускали мы на Окѣ, были разрыва-
ющіяся на два медленные шара, были огромные
диски, состоящіе изъ сотни огней. Но ракеты
изчезаютъ, изъ-за лѣса ползутъ три свѣтовыхъ
пальца. Сначала они протянулись въ небо, су-
дорожно сжались и падаютъ лихорадочно на
насъ, на окопы, вправо, влѣво. Наши гимна-
стерки въ ихъ свѣтѣ кажутся бѣлыми. Въ По-
лѣсьѣ на могилахъ ставятъ огромные деревян-
ные кресты, большіе какъ у Гоголя въ .Страш-
ной мести* : сзади на холмѣ стоятъ два кре-
ста, одинъ скренился, повисъ на другомъ.
Все солдаты, солдаты, солдаты. Ни одного
старика, ни одной женщины, ни одного ребен-
ка. Ни одной женщины я не вижу уже третью
недѣлю. — Вотъ о чемъ я хочу разсказать —
о томъ, что значитъ — женщина.
На пунктѣ внѣ зоны обстрѣла, мы обѣдали,
— и за фанерной стѣной засмѣялась сестра г
я никогда не слышалъ лучшей му-
зы к и. Другихъ словъ я не нахожу: лучшей
музыки. Это сестра пробиралась къ госпиталю:
ея платье, ея прическа — какая радость!
Она что-то говорила завѣдующему пунктомъ,
— я не знаю лучшей поэзіи, чѣмъ ея
слова. Все прекрасное, все красивое, все цѣ-
ломудренное, что есть во мнѣ, что дала жизнь
— женщина, женщина. Вотъ и все.
Вечеромъ я пошелъ въ штабный кинемато-
графъ, я сидѣлъ въ ложѣ. Когда потушили
электричество, я написалъ на барьерѣ синимъ
карандашомъ :
.Я блондинка 22-хъ лѣтъ, съ голубыми гла-
зами. Но — кто же ты ? Я жду?*
Я сдѣлалъ жестокую вещь.
Это написалъ я, но у меня защемило
сердце, я не могъ сидѣть въ кинематографѣ.
Я сталъ бродить межъ скамеекъ, ушелъ на по-
селокъ, ходилъ вокругъ костела, у котораго не
уцѣлѣло ни одного окна, и собралъ букетикъ
незабудокъ въ канавкѣ у кладбища. Когда я
вернулся въ кинематографъ, увидѣлъ, что въ
набитомъ кинематографѣ ложа была пуста:
при мнѣ вошелъ офицеръ, сѣлъ беззаботно,
чтобы наслаждаться, прочелъ написанное мною
— и сталъ другимъ человѣкомъ, я влилъ въ
него страшный ядъ, и онъ ушелъ изъ ложи. Я
вышелъ за нимъ — онъ пошелъ къ костелу. Я
сдѣлалъ жестокую вещь.
Эго я написалъ о блондинкѣ съ голубыми гла-
зами, — я шелъ и видѣлъ ее, и ждалъ ее,
я, написавшій. Во мнѣ играли сотни орке-
стровъ, но сердце было сщемлено, точно его
взяли въ руки. Больше всего — больше всего
во всемъ мірѣ — я любилъ и ждалъ несуще-
ствующую блондинку, которой я отдалъ бы все мое
прекрасное.
Я не остался въ кинематографѣ и по-
плелся въ окопы. На холмѣ стояли два гро-
мадныхъ креста, я сѣлъ подъ ними и шепталъ,
сжимая руки:
— Милая, милая, милая. Любимая, нѣжная.
Я жду.
Тамъ вдалекѣ взлетали зеленыя ракеты, такія
же, какія мы пускали надъ Окой. Потомъ за-
бѣгали пальцы прожектора, моя гимнастерка
стала бѣлой, — и сейчасъ же около крестовъ упалъ
снарядъ: это замѣтили меня и стрѣляли по мнѣ.
14
Въ землянку чикали пули: чикъ! — чикъ!
— чикъ! Я легъ на нары, зарылся головой
въ подушку. Мнѣ было очень одиноко и я
шепталъ, вкладывая въ слова всю нѣжность,
какую имѣлъ :
— Милая, милая, милая .,.
III
Любовь!
Вѣрить ли романтикѣ, — что, вотъ, черезъ
моря и горы, и годы есть гакая, необыкновен-
ная, одна любовь, — всепобѣждающая, все-
покоряющая, всеобновляющая — любовь.
Въ штабномъ поѣздѣ, чго стоялъ у Будсла-
ва и гдѣ жили штабные офицеры, знали, что
такая любовь у поручика Агренева, одна, на
всю жизнь, Женѣ, женщинѣ, дѣвушкѣ, любя-
щей одинъ разъ, когда любовь прекраснѣйшее
и одно въ жизни, — принять героическія мѣры,
пройти всѣ штабы, всѣ контръ-развѣдки, что-
бы пробраться къ любимому, чтобы увидѣть лю-
бимаго, ибо — одно сердце, огромное, въ мірѣ
и больше ничего.
Купэ поручика Аргенева было въ дальнемъ
вагонѣ № 30-05.
*
Штабный поѣздъ стоялъ за прикрытіемъ.
Огня зажигать не позволялось. По вечерамъ
занавѣшивая окна одѣялами, собирались въ ва-
гонѣ командующаго XX корпусомъ играть въ
желѣзку и пить коньякъ. Кто-то сострилъ, что
между фронтомъ и мужскимъ монастыремъ
много сходства : и тутъ и тамъ говорятъ только
о женщинахъ, поэтому нѣтъ причинъ не посы-
лать монаховъ на фронтъ для поста и молитвы.
Банкъ купилъ и держалъ ротмистръ Кремневъ.
Вошелъ проводникъ панъ Понятскій и позвалъ
ротмистра. Остальные остались за картами.
Панъ сказалъ ротмистру, что есть женщина,
очень дорого. У ротмистра задрожали колѣни,
онъ сѣлъ безпомощно на подножку и досталъ
папиросу. Панъ Понятскій предостерегъ: нель-
зя зажигать огня. Пушки вдалекѣ гудѣли, точно
приближалась ночная гроза. Ротмистръ Крем-
невъ никогда не испытывалъ большей радости,
чѣмъ въ эти минуты, когда сидѣлъ на поднож-
кѣ, — физической радости бытія, физіологиче-
ской. Панъ Понятскій повторилъ, что это очень
дорого, что она — ждетъ, медлить нельзя.
Панъ Понятскій велъ его вагонными коридора-
ми, во мракѣ. Въ вагонахъ пахло мужчинами
и кожей, за дверками громко смѣялись, должно
быть, за картами. Такъ прошли полъ-поѣзда.
Когда переходили изъ вагона въ вагонъ, вдале-
кѣ вспыхнула ракета, и бъ зеленой мути блес-
нулъ желтый номеръ вагона 30-05. Панъ Понят-
скій отперъ своимъ ключомъ дверь купэ и сказалъ:
— Здѣсь. Только, пожалуйста, тише.
Панъ же замкнулъ ключъ за ротмистромъ
Кремневымъ. Это было офицерское купэ, па-
хло духами, на скамейкѣ внизу, кто-то дышалъ.
Ротмистръ Кремневъ скинулъ тужурку и сѣлъ
рядомъ. На диванѣ спала женщина. У рот-
мистра закружилась, онѣмѣла голова, сердце и
купэ покатилось, — ротмистръ взялъ онѣмѣв-
шей рукой колѣно женщины. И тогда женщина
потянулась, просыпаясь.
— Это ты, родной? — спросила женщина. —
Вернулся ?
— Да — я, — отвѣтилъ ротмистръ.
И вдругъ женщина вдвинулась въ уголъ ди-
вана, безпомощно раздѣтая, протянула впередъ
руки, обороняясь.
— Кто тутъ? Уйдите ! Уйдите, ради Бога!
— Что-о? Не ломай дурака !
Дверь пріотворилась, въ дверь втиснулась
голова папа Понятскаго, прошептала:
— Не стѣсняйтесь, ваше-ст-во, она такъ . . .
Только потише, — и исчезла.
Больше не было словъ, потому что въ рот-
мистрѣ, какъ во всѣхъ, сидѣлъ еще тотъ чело-
вѣкъ, который выходилъ у станцій изъ лѣсовъ,
въ овчинѣ и босикомъ, и который — ^любилъ"
женщину, глуша ее дубиной. Тогда, въ купэ,
женщина безсильно сопротивлялась, и, потому
что сопротивлялась, ему хотѣлось придушить
ее, вдавить въ подушки, еще больше насило-
вать, пока не постучалъ панъ. Уходя, рот-
мистръ засунулъ въ чулокъ женщины двѣ двад-
цатипятирублевки.
*
Любовь! Любовь черезъ моря и горы, и годы.
У пана былъ ключъ одинаковый для всѣхъ
купэ. Проводники прослѣдили, что къ поручику
Агреневу пробралась женщина. Поручикъ на
сутки былъ откомандированъ въ дивизію. Кто
въ темнотѣ разберетъ, какой проводникъ от-
перъ дверь и какой офицеръ насиловалъ? Да
и посмѣетъ ли кричать женщина, разъ она
тамъ, гдѣ нельзя ей быть, откуда ее просто
выгонятъ, — и скажетъ — и скажетъ ли она
объ этомъ мужу — любовнику ? развѣ зналъ
Понятскій о любви черезъ моря и горы? — ска-
жетъ ли она объ этомъ мужу, другому мужчи-
нѣ?! — разсчитаетъ, поди, обдумаетъ, вымоет-
ся, — и никогда, никому, не разскажетъ . ..
женщина .. . Почему не содрать лишней пол-
сотни пану Понятскому.
15
IV
Третьяго дня, вчера, сегодня, — бой, отсту-
пленіе. Штабъ арміи уѣхалъ въ поѣздѣ, но
штабные офицеры идутъ пѣшкомъ* Въ кашѣ
человѣческихъ тѣлъ, повозокъ, лошадей, пу-
шекъ, ординарцевъ, извѣщеній, приказовъ —
ничего не разберешь. Пулеметнаго и винто-
вочнаго огня не слышно. Хлещетъ дождь. Къ
вечеру кто-то сказалъ — прооралъ, что оста-
новили. Застряли въ лѣсной сторожкѣ. Рот-
мистръ Кремневъ въ погребѣ нашелъ молоко
и творогъ, — онъ Агреневъ, съ женой, коман-
дующій дивизіей, фендрики — пьютъ молоко.
Братва разыскала въ лѣсу корову, зарѣзала, жа-
ритъ и ѣстъ, притащили какихъ-то двухъ мѣ-
стныхъ дѣвокъ, ихъ насилуютъ въ очередь,
они очень покойны. Всѣ говорили, что надо
лечь отдохнуть, — и не замѣтили, какъ при-
шелъ разсвѣтъ, — замѣтили же потому, что
черезъ сторожку загудѣли снаряды, завопила
по близости русская батарея. Дали приказъ йтти
въ контръ-атаку. Потащились обратно въ
дождѣ, неизвѣстно почему — Агреневъ, Крем-
невъ три женщины, братва.
БОР. ПИЛЬНЯКЪ
16
л ю д о ъ д ы
КАКЪ-ТО въ самую зиму въ Вологдѣ поя-
вилось на телеграфныхъ столбахъ объ-
явленіе: показывается живой дикій страусъ,
который камнями питается, и яйцо страусово —
шестьдесятъ пудовъ вѣситъ!
Въ Вологдѣ развлеченія какія! И я обрадо-
вался случаю и пошелъ куда-то къ собору смо-
трѣть страуса и яйцо его.
*
Комната — пустое лавочное помѣщеніе —
звѣринецъ, куда ввели меня, былъ жарко на-
топленъ.
И содержатель страуса, человѣкъ живой и
расторопный, Фіандра какой-то, пересыпая сло-
вами изысканными, добро свое нахваливая, а
выражался онъ на смѣшеніи вавилонскомъ, самъ
нѣтъ-нѣтъ да и подбрасывалъ полѣньевъ въ
пышащую желѣзную съ большой трубой печку,
— на волѣ крѣпко, круто морозило и было су-
рово по-вблогодски.
На стѣнѣ висѣла лампочка, тутъ подъ лам-
почкой и стоялъ живой страусъ, а передъ страу-
сомъ ведро воды и кормъ его — разбросаны
были наши голышки-камни рѣчные.
Страусъ стоялъ съ закрытыми глазами, весь
съеженный, чахлый и линялый: засыпала птица,
— конечно, и камнями сытъ не будешь, и все-
то ему, поди, холодно!
Хозяинъ объяснялъ качества страуса, разска-
зывалъ о его каменной прожорливости и непо-
сѣдливости дикой.
— Птица уѣдливая! — повторялъ Фіандра-
хозяинъ.
И отъ страуса за яйцо взялся.
За перегородкой на соломѣ лежало яйцо,
бѣлое — шестьдесятъ пудовъ.
И хозяинъ постукивалъ ногтемъ о твердую
скорлупу и даже приподнять яйцо пробовалъ,
— до колѣнокъ приподнялъ ЯЙЦО:
— Тяжесть непомѣрная!
Постоялъ я, посмотрѣлъ — шестьдесятъ пу-
довъ! — и вернулся къ страусу, все ждалъ,
что глаза откроетъ.
А не открывалъ страусъ глазъ — какъ плён-
кой задернуто! — засыпала птица.
Хозяинъ все съ яйцомъ возился, стучалъ ног-
темъ, приподымалъ до колѣнъ.
Но охотникамъ силу на яйцѣ помѣрить всѣмъ
отказывалъ:
— Не равенъ часъ, кокнешь, и желтокъ и
бѣлокъ вытекутъ и пропадутъ твои деньги —
скорлупой никого не удивишь!
Завлекалъ хозяинъ диковинкой, и я еще разъ
подошелъ къ яйцу, потрогалъ —
— Трогать можно!
И пошелъ къ себѣ на Ивановскую.
Не мало прошло времени, и вотъ однажды
въ Петербургѣ я наткнулся на объявленіе —
на заборахъ расклеены были огромные плакаты:
показываютъ дикихъ людей, папуасовъ, ко-
торые людей ѣдятъ!
И вспомнилъ я вологодскаго страуса съ его
яйцомъ въ шестьдесятъ пудовъ и пошелъ въ
Пассажъ куда-то людоѣдовъ — дикихъ людей
смотрѣть.
Людоѣдовъ было двое, былъ, говорятъ и тре-
тій, да въ Москвѣ померъ:
— Простудился.
Людоѣды скакали и сигали на эстрадѣ и луки
натягивали, представляли, будто стрѣляютъ въ
публику, — всѣ въ перьяхъ и нагишомъ со-
всѣмъ, только поясъ на бедрахъ въ раковинкахъ.
Было такъ же жарко, какъ въ Вологдѣ за
соборомъ у страуса, а публики было куда больше,
нарасхватъ разбирались билеты, и совсѣмъ
недешевые.
Когда кончилось представленіе, я пробрался
за кулисы въ ихъ логовище, и тамъ еще жарче
было, какъ въ банѣ, и душно.
Людоѣды бродили по логовищу и вдругъ бро-
сались на кровать и лежали ничкомъ на брюхѣ,
— не двигались, словно обмирали, и опять по-
дымались и бродили какъ въ клѣткѣ.
Прислуживалъ людоѣдамъ китайченокъ:
китайченокъ въ печку дровъ подбрасывалъ,
китайченокъ и кормъ давалъ — бананы.
И сказывалъ мнѣ Фіандра, содержатель дикихъ
людей, мой старый знакомый, какъ вечеромъ,
какъ спать укладываться, — а спали людоѣды

СПОЛОХИ» Л? 12
17
ничкомъ на брюхѣ, — передъ сномъ своимъ
дикимъ становились они на колѣни и кланялись
китайченку, какъ идолу своему, поклонялись, —
конечно, онъ имъ и тепло давалъ, онъ и кор-
милъ, и поилъ ихъ.
Такъ объяснилъ мнѣ живой и проворный Фіан-
дра на своемъ вавилонскомъ смѣшеніи.
Языка людоѣдскаго я не зналъ, и они моего
не знали, никакого они не знали, кромѣ своего.
Но какъ-то такъ обернулось, и сталъ я съ
ними объясняться, и что-то выходить стало по-
нятное и мнѣ, и имъ.
А потомъ подарилъ я имъ
корокодила-звѣря
такая большая игрушка, змѣя есть: если за
хвостъ ухватить ее, такъ будетъ она изъ сто-
роны въ сторону поматываться, будто жалить
собирается, черная, бѣлыми кружочками, а пасть
красная и зубатая, — очень страшный короко-
дилъ-звѣрь!
И съ какимъ восторгомъ приняли людоѣды
эту игрушку, они пугали змѣей другъ друга,
пугали Фіандру-хозяина, только не китайченка.
А у насъ пошла дружба.
Не остались и дикіе въ долгу, дали они мнѣ
по пучку волосъ своихъ жесткихъ, кокосовыхъ
— это, должно быть, хорошо считается, — а
какъ смотрѣли довѣрчиво и ласково I
И всякую мелочь въ своихъ нарядахъ пока-
зывать стали и объяснять, чтб и къ чему.
И когда все было показано и разсказано
старшій людоѣдъ кротко такъ приподнялъ поясъ.
— Вика, — сказалъ людоѣдъ кротко такъ,
— вика!
И мнѣ такъ жалко стало и больно —
столько было довѣрчивости и такого дѣтскаго, и
такого невиннаго, о чемъ намъ и подумать трудно.
Потомъ и другой людоѣдъ, младшій, то же
продѣлалъ.
И оба отошли въ сторонку, дѣловито копа-
лись, что-то такое подозрительное ѣли .. .
А я остался стоять одинъ въ логовищѣ, въ
гнѣздѣ ихъ дикомъ и думалъ, одинъ не-дикій,
о страусѣ думалъ и о пріятеляхъ моихъ этихъ
— людоѣдахъ.
*
Да, въ Вологдѣ тогда зимой такъ и заснулъ
страусъ, я помню, и хоть на столбахъ все еще
стояло, что страусъ живой и камнями питается,
а ужъ показывали одно яйцо его въ шестьде-
сятъ пудовъ.
А какъ же эти?
Добрались съ Фіандрой до Петербурга, —
до котораго мѣста дотянутъ?
До Риги?
Или подальше?
Птица ничего сказать не умѣла, безъ стона
стоялъ страусъ съ закрытыми глазами и засы-
палъ, — молча умирала птица.
А эти?
А эти съ викой своей скачутъ на эстрадѣ и
на ночь китайца молятъ, то же молча, на колѣ-
няхъ, кланяются ему и просятъ, — да о чемъ
они просятъ?
Благодарятъ, конечно, правъ Фіандра, за тепло
благодарятъ, за бананы, ну, а еще-то о чемъ
они такъ молятъ и отчего такъ смотрятъ?
Да спасти просятъ, отпустить туда, въ лѣса
ихъ дремучіе и въ горы толкучія, въ пустыню,
гдѣ они жили съ птицами и со звѣрями и улы-
бались довѣрчиво и кротко, какъ каждый кротко
мнѣ улыбнулся и такъ невинно, когда поднялъ
свой поясъ -----
*
.Страусъ камни ѣстъ, а эти, не тугъ, не въ
логовищѣ петербургскомъ, а тамъ, въ лѣсахъ и
пустыняхъ, людей ѣли ... Но Ты не оставишь
ихъ, простишь и страусу, что камни Твои рѣч-
ные, голышки*камушки поѣдалъ, за его терпѣ-
ніе — съ закрытыми глазами молча умирала
птица! — и дикихъ людей, людоѣдовъ, простишь,
что людей ѣли — при мнѣ они бананы ѣли, ки-
тайчонокъ давалъ имъ, да насѣкомыхъ ... про-
стишь, не оставишь ихъ за ихъ кроткую улыбку
и невинность, а насъ------? Мы несчастнѣй и
покинутѣй ихъ, и страуса и людоѣдовъ дикихъ,
терпѣнія нѣтъ у насъ и улыбки этой нѣтъ у
насъ, невинности ихъ дѣтской, и твердости —
молча терпѣть, и сердце у насъ каменѣетъ,
сердце у насъ мерзнетъ. И кто же намъ дастъ
тепла и свѣта, и очиститъ душу, и прояснитъ
совѣсть, и зажжетъ сердце, и пробудитъ духъ,
чтобы все снести, все вытерпѣть, стерпѣть даже
и тогда------*
*
Я стоялъ въ логовищѣ одинъ, въ дикомъ
гнѣздѣ, не-дикій одинъ и думалъ.
И было мнѣ больно и жалко.
Звонокъ зазвонилъ на эстрадѣ.
Выскочилъ откуда-то китайченокъ и такой
вдругъ важный погналъ дикихъ людей людоѣ-
довъ на сцену:
сигать и скакать имъ и представлять, какъ
изъ лука стрѣляютъ тамъ, въ лѣсахъ дремучихъ,
въ горахъ толкучихъ, въ пустынѣ.
18
ЯБЛОНЬКА
Многое можно понять, чего самъ никогда,
даже и во снѣ, пожалуй, не сдѣлалъ бы, но
одного я себѣ не могъ предстазить и не на-
шелъ уклоновъ въ самой тьмѣ сердца, чтобы
понять, какъ это такъ маленькихъ дѣтей истя-
заютъ, т. е. не одинъ разъ шлепокъ тамъ да-
дутъ ребенку, а изо-дня-въ-день больно изво-
дятъ, и пусть отъ самаго жгучаго и нестерпи-
маго, пусть отъ остервенѣвшаго сердца.
Я не мало встрѣчалъ дѣтей и русскихъ и не-
русскихъ — нѣтъ, этого я никогда не могъ, я
никакъ не могу принять! — и зналъ я людей, у
нихъ вся душа была истерзана и сердце надор-
вано, и свѣтъ ужъ имъ не милъ былъ, просто
имъ жить было нечѣмъ, и одни только дѣти—
да посморите, какое нѣжное свѣтлое тѣльце и
какъ они смотрятъ! — только дѣти и возвра-
щали ихъ къ жизни, хоть на часъ, хоть на минуту.
, *
Нюшка отца своего, настоящаго, никогда не
видала.
Ей было три года, когда мать вышла замужъ.
И первый годъ Нюшкѣ хорошо было въ домѣ
и она думала, что Александръ и есть ея настоя-
щій отецъ, но когда родилась у нея сестренка,
Нюшка поняла и такъ, и изъ словъ поняла,
что ошиблась.
Жили они за Обуховымъ мостомъ, у Пахо-
мовны старухи комнату снимали. А какъ ребе-
ночекъ родился, съѣхали на другой дворъ.
Пахомовна Нюшку баловала: хорошая такая
дѣвчонка росла, внимательная, и хоть куда —
— Яблонька молоденькая!
Началъ Александръ бить Нюшку, и за дѣло
и безъ дѣла, и въ праздникъ и въ будни, оди-
наково. И ужъ Нюшка теряться стала: и такъ
сдѣлаетъ — побьетъ, и этакъ сдѣлаетъ —
опять дёрка.
И мать стала бить.
Вернется Александръ съ завода, попадетъ ему
на глаза Нюшка, а вѣдь какъ не попасться,
ты куда скроешься? — увидитъ, да какъ сада-
нетъ кулачищемъ подъ подбородокъ, инда кровь
пойдетъ:
извѣстно, мужская да чужая рука тяжёлая!
И не то, что Нюшка не родная ему, а то,
что въ гульбѣ родилась — мать тамъ съ какимъ-
то путалась! — и ничего ужъ онъ знать не хо-
четъ, противна ему дѣвчонка, и какъ увидитъ и
какъ вспомнитъ — мать-то тамъ до него съ
какимъ-то путалась! — какъ вспомнитъ, да на
дѣвчонку, бить.
А мать кричитъ:
— Давай, я лучше бить буду!
Думала отвадить этакъ, уберечь ребенка:
свое дите и побьетъ, да легонько.
Ну, да какъ ни бей, вѣдь, сердце-то вотъ
какъ ходитъ! — какъ ни бей, все больно будетъ.
Вырветъ дѣвчонку отъ отца да бить.
Такъ изъ рукъ въ руки, отъ кулака подъ ку-
лакъ, да вся избитая и ходитъ Нюшка, няньчитъ
сестренку.
Если бы съ большимъ такое, тотъ нашелъ
бы ... а вѣдь она маленькая,
затрясется вся ...
— Давай, я лучше бить буду!
Такъ и закричитъ мать.
Стояло въ углу сломанное судно.
На это судно усаживалась Нюшка : подберется
вся, скорчится и сидитъ тихонько, будто ея и
нѣтъ въ домѣ.
— Проклятое, скотина! — вдругъ вспоминалъ
отецъ и смотрѣлъ.
Ой, смотрѣлъ, и не дай Богъ на глаза по-
пасться.
Случалось, что Александръ выпивалъ, и тогда
всѣмъ было плохо.
Онъ накидывался сначала на Нюшку и лупилъ
ее, чѣмъ придется, и ремнемъ, и веревкой, и
такъ, пинками, — въ кровь изобьетъ.
Да за мать.
Нѣтъ, онъ не могъ простить матери, не могъ
забыть ей, что путалась, и эта дѣвчонка ... и
ничего ужъ знать не хочетъ, все вспомнилъ!—
и ненавистны ему и мать и дочь.
Когда жили у Пахомовны, тихо было и, даже
выпивши, не задиралъ онъ мать и не поминалъ
ей, а тутъ... и до матери добрался.
И какъ еще Богъ спасъ, цѣлы оставались!
/
А мать, избитая-то — куда ей дѣвать обиду?
— да на дѣвчонку, и выместитъ: вѣдь, не будь
ея, было бы все! — да на дѣвчонку, да съ раз-
маха, какъ хватитъ.
А дѣвчонка, Нюшка —
отецъ и на нее и на мать,
мать на нее —
а ей-то?
Если бы съ большимъ такое, тотъ нашелъ
бы ... а вѣдь она маленькая,
затрясется вся ...
— У! убила-бъ тебя!
Такъ и закричитъ мать.
19
Съ годъ Пахомовна ничего не слышала о своей
яблонькѣ, и жива ли она, ничего не знала.
Заботъ у Пахомовны есть о чемъ, да и со
старикомъ своимъ мается — чего-чего, а горя
довольно у всякаго! — очень пьющій старикъ,
запойный, и какъ найдетъ на него, такъ все и
тащитъ, а не дай, кулаки сучитъ.
На Пасху, на недѣлѣ собралась Пахомовна въ
гости по знакомымъ навѣдаться, — слава Богу,
со старикомъ у ней потише стало. Пришла Па-
хомовна къ Машковымъ, глядитъ на свою
Нюшку, а ее и узнать нельзя:
и что такое сталось съ дѣвчонкой, не можетъ
въ толкъ взять старуха — почернѣла вся, какъ
чурка, и ободранная и исцарапанная.
— Давно-ль вы ее пріобщали? — спохвати-
лась старуха.
Да, такъ и есть:
съ тѣхъ самыхъ поръ, какъ отъ Пахомовны
съѣхали, ни разу и въ церковь не сводили дѣв-
чонку, съ годъ ужъ.
Время было до обѣда, позднія обѣдни еще не
кончились. Стала Пахомовна просить мать от-
пустить съ ней въ церковь дѣвчонку.
Мать сначала-то недовольна — кто безъ
Нюшки за ребенкомъ посмотритъ? — а потомъ
согласилась.
И пошла Пахомовна въ церковь, повела съ
собой Нюшку.
И опять дорогой, какъ взглянетъ, и глазамъ
не вѣритъ:
и что такое сталось съ дѣвчонкой?
Но сколько ни начинала заговаривать, мол-
читъ Нюшка, только смотритъ, и такъ какъ-то
смотритъ, словно бы Пахомовна бить ее сейчасъ
примется.
Такъ ничего и не узнала старуха.
Привела Нюшку въ церковь, пріобщила, и
опять домой.
„Вошли мы въ квартиру, — разсказывала
послѣ Пахомовна, — и вижу я, дѣвчонка такъ
въ уголъ и бросилась къ судну, усѣлась смир-
нехонько, голову наклонила и сидитъ. Смотрю я
и ничего понять не могу. Что же это, думаю,
съ дѣвчонкой такое сдѣлалось, какъ облезьянка
ученая! А мать и говоритъ: „Это ея постоянное
мѣсто, при отцѣ она не смѣетъ больше нигдѣ
находиться!* Жалко мнѣ стало дѣвчонку, постояла
я, посмотрѣла, простилась и пошла. Иду себѣ,
и раздумалась: зачѣмъ же я Нюшку-то съ собой
не взяла, погостила-бъ у меня! пріобщила дѣв-
чонку, а ей какъ въ темницѣ! Иду, раздумываю,
а ноги-то такъ и подкашиваются, и чѣмъ ближе
къ дому, тѣмъ труднѣе мнѣ, невмоготу итти,—
и повернула назадъ. Вхожу я въ квартиру, а
ужъ дѣвчонка вся-то избита: вся рука въ крови
и лицо расцарапано. Какъ увидѣла я, такъ у
самой тутъ и заныло: „Не отпустите ли, говорю,
ее погостить денька на два, а то очень мнѣ
одной скучно!" — матери говорю. А мать: „Ей
сестру качать надо! — и не смотритъ, а готомъ
обернулась, — ну, да пускай идетъ!" Я къ отцу:
„А вы, папаша, отпускаете?" „А чтобъ она
сгинула, подохла скорѣй!" — и рукой махнулъ.
А дѣвчонка трясется вся, да глядитъ такъ, а
сказать-то и не смѣетъ, — „что, молъ, возьми
меня, Пахомовна!"
*
И взяла Пахомовна дѣвчонку, — яблоньку
свою, — умыла и пригладила ее, свЪю яблоньку,
— вѣдь и узнать было нельзя! — и такъ запу-
талась дѣвчонка, всего боится, а тутъ и въ себя
пришла, успокоилась.	,
Три недѣли прожила Нюшка у Пахомовны, а
дальше и не знаетъ старуха, куда ее дѣвать:
держать у себя больше не можетъ, старикъ
опять за свое взялся, долго ли до грѣха! а от-
дать младенца на поруганіе духу не хватаетъ.
Случай выручилъ Пахомовну.
Нашлись добрые люди, взяли Нюшку, — въ
хорошія руки попала дѣвчонка. Приглянулась она
имъ, а своихъ нѣтъ, да и какъ не приглянуться:
оправилась у Пахомовны дѣвчонка и опять
хоть куда, какъ яблонька молоденькая.
И повезли Нюшку въ деревню жить.
Пропала бы дѣвчонка, совсѣмъ заколотили
бы ее, издрожалось бы все ея маленькое тѣльце,
погасили бы духъ въ немъ, горькое сердечко ея
задохнулось бы отъ такой ранней, такой нашей
горечи...
Въ деревнѣ въ усадьбѣ жила Нюшка, — какъ
свою полюбили ее, и она прижилась.
А Машковы ничего.
Машковы живутъ нынче тихо и ладно, ну,
когда выпивши развѣ, да и то, куда противъ
прежняго. Растетъ у нихъ дочка, Катюшка,
отецъ-то очень дѣвчонку любитъ!
Машковы живутъ, слава Богу, не жалуются,
а про Нюшку и словомъ не обмолвятся, ровно
и нѣтъ ея и не было:
или такъ, для него она проклятое, и вотъ сбыта
съ рукъ, не мозолитъ глазъ, ну, и успокоился,
а для матери, забыть-то не забыла она, а
будто и схоронила свой грѣхъ, вѣдь заѣлъ онъ
ее упреками ... или не такъ?
20І
Встрѣчаю я какъ-то Пахомовну, на паровой
конкѣ отъ Скорбящей ѣхала:
старикъ ли ея опять смутился, а можетъ, и
совсѣмъ поспокойнѣе стало.
— Ну, какъ, — говорю, — Пахомовна, что
слышно о яблонькѣ?
А Пахомовна пошарила въ карманѣ, вытащила
платокъ, узелокъ развязала и кусочекъ бумажки
мнѣ, свернутый листъ почтовой, письмо подаетъ
прочитать.
И вижу, сама такъ и засвѣтилась —
отъ Нюшки письмо.
пріѣзжай къ намъ, Пахомовна,
у насъ двѣ яблоньки и
земляники грядка, когда
пріѣдете, я васъ угощу
ЗАВЪТНОЕ
Былъ я тогда совсѣмъ маленькій, лѣтъ шесть
мнѣ было, не больше, и былъ у меня пріятель
котъ, такой котъ-воркота чудесный, бѣлогорли-
стая шея, сѣрый хвостъ, и очень усатый, а кур-
лыкалъ и мурлыкалъ въ родѣ какъ разговаривалъ.
Не помню, съ чего повелось, только ввечеру,
передъ ужиномъ, я укладывался на полъ, у го-
рячей печки, и тутъ же прилаживалась къ печкѣ
старая наша няня и приходилъ котъ мой любимый.
Свѣтъ не зажигали въ дѣтской, одна лампадка
горѣла у Скорбящей — малый огонекъ, а все
видно: старуха-нянька за лампадкой ходила.
Котъ запѣвалъ пѣсню —
гдѣ-то теперь мой котъ усатый, гдѣ его
душа витаетъ?
Запѣвалъ котъ ласково пѣсни, тепло ему,
пріятно было: тамъ подъ поломъ тоненько
скреблась мышка-теретышка, я ему, усатому,
подъ его бѣлымъ горлышкомъ шейку почесывалъ.
И нянька начинала сказку.
Пѣлась пѣсня —
сказывалась сказка — о Иванѣ-царевичѣ и
сѣромъ волкѣ — моя любимая сказка.
Я все мечталъ обернуться волкомъ, стать
самимъ сѣрымъ волкомъ.
И все твердилъ за старухой, какъ скажу.
Ивану-царевичу, когда, не узнавъ меня, примется
за меня —
— Не губи меня, Иванъ-царевичъ, я тебѣ
пригожусь I
Я все мечталъ, я все хотѣлъ пройти ту опас-
ность смертную, что выпала волку.
Вѣдь, волкъ-то для царевича все сдѣлаетъ,
волкъ изъ бѣды царевича выручитъ, отъ самой
смерти, ужъ на куски разрѣзаннаго, вернетъ къ
жизни, а царевичъ смотритъ и не узнаетъ волка
— не видитъ, не узнаетъ сѣраго и хочетъ по-
рѣшить съ нимъ.
— Не губи меня, Иванъ-царевичъ, я тебѣ
пригожусь!
Такъ съ полнымъ сердцемъ, готовымъ къ
смертной опасности, я слушалъ любимую сказку
и повторялъ завѣтныя слова.
Ужъ по двору дрёма бродила, собирала она
себѣ нарядъ, распрашивала:
гдѣ кто спитъ?
И рыбка-соломенка — ни хвостика у ней, ни
ребрышка, одна только спинка — огненная
рыбка плыла въ моихъ глазахъ.
#
Но, бывало, въ сумерки ...
Но это ужъ про другое.
Но изъ тѣхъ же первыхъ дней, когда зацвѣт-
шая крапива да лапушникъ казались, какъ куд-
рявая калина, калина — съ горку, гора какъ
облаки, а облоко-небо, какъ крыша, чуть что
развѣ поменьше нашей крыши,
другое вспоминаю, такое странное — и лег-
кое и грустное, какъ тонкій сонъ.
Къ намъ въ домъ приходила бѣлица — мо-
лоденькая монашка изъ монастыря, бѣлица.
И, бывало, въ сумерки я любилъ, когда со-
всѣмъ неслышно, вся въ черномъ, она входила
въ нашу дѣтскую.
Она примащивалась на полу, и я подлѣ нея
свертывался калачикомъ, я клалъ голову въ ея
колѣни, и она искала у меня вошку —
нѣжно такъ гладила по головѣ, перебирала во-
лосокъ за волоскомъ — раскладывала волосъ
къ волосу — а сама разсказывала.
Такъ не разсказывала нянька-старуха, нѣтъ,
совсѣмъ другимъ голосомъ, совсѣмъ другими
словами, и про другое, не о Иванѣ-царевичѣ,
не про сѣраго волка,
о лебедяхъ — о корабляхъ воздушныхъ — о
морѣ — о морской царевнѣ — разсказывала
она сказку.
И я лежалъ тихонко и слушалъ —
И думалъ въ тонкомъ снѣ, легкомъ и грустномъ.
И вдругъ замолкалъ голосъ, обрывалась сказка...
И тогда тихонько подымалъ я голову и съ
замеревшимъ сердцемъ глядѣлъ на нее, въ
глаза ея.
21
А въ глазахъ у нея, какъ волны, — шла волна
за волной —
о лебедяхъ — о корабляхъ воздушныхъ —
о морѣ — о морской царевнѣ — какія это бы-
ли странныя сказки!
Потомъ она пропала.
— Пропала дѣвка!
Разъ услышалъ я, какъ разговаривали боль-
шіе: старуха, наша старая нянька, сказала.
И правда, вѣдь, пропала.
И я ужъ никогда ее не видѣлъ — не пока-
зывалась она у насъ въ домѣ, не приходила въ
дѣтскую.
И я больше нигдѣ ее не встрѣчалъ, ни въ
церкви, ни въ монастырѣ, ни на улицѣ, —
пропала, какъ въ воду канула.
о лебедяхъ — о корабляхъ воздушныхъ —
о морѣ — о морской царевнѣ... и въ глазахъ,
какъ волны — шла волна за волной .. • какія
это были странныя сказки!
*
И все позабылось.
Другое вошло въ душу, другимъ занялись мысли.
Давно померла старуха-нянька —
и гдѣ-то теперь ея душа отдыхаетъ?
И нянька не вспоминалась, ни ея сказка.
И вотъ ужъ много спустя, однажды ночью
лѣтомъ въ глухой часъ проходилъ я длинными
московскими бульварами------
И вдругъ словно толкнуло меня и я вспомнилъ—
о лебедяхъ — о корабляхъ воздушныхъ —
и было, какъ въ тонкомъ снѣ, легко и грустно.
Съ замеревшимъ сердцемъ я засматривалъ
въ глаза прохожимъ — такъ вотъ и увижу,
такъ вотъ и узнаю.
А еще много, много спустя.
Въ смертельной опасности — и опять словно
толкнуло меня, и я вспомнилъ о сѣромъ волкѣ,
я на колѣни сталъ — нѣтъ, въ своей бѣдѣ не
узнавали меня! — и просилъ:
— Не губи меня, Иванъ-царевичъ, я тебѣ
пригожусь!
АЛЕКСЪИ РЕМИЗОВЪ
22
ЗА ОКЕАНОМЪ ВЪ ВОЛЬНЫЯ СТЕПИ
(ВСТРѢЧА СО СТАРЫМЪ ТОВАРИЩЕМЪ)
НАШЪ Александровскій Брестскій кадетскій
корпусъ закрытъ въ 1863 г. Царь обѣщалъ
Вильнѣ университетъ и неожиданно обра-
довалъ ее военноучебнымъ заведеніемъ. Зато,
надо сказать правду, и виленцы обработали насъ
удивительно. Русскихъ между нами было не
больше половины. Другая приходилась на поля-
ковъ, литовцевъ, татаръ, грузинъ и армянъ.
Можетъ быть, потому ни въ тѣ далекія време-
на, ни потомъ мы не знали племенной розни.
Одно крѣпко сплоченное, святое товарищество:
каждый за всѣхъ и всѣ за одного. Два враж-
дебные лагеря: въ одномъ начальство, въ дру-
гомъ мы. Непримиримая война продолжалась
всегда, безъ передышки. Можетъ быть, этому
особенно содѣйствовало то, что въ корпусъ ты-
сячами невидимыхъ поръ просачивались проти-
воправительственныя теченія. Мы много и со
смысломъ читали. Сначала Бѣлинскій, потомъ
Писаревъ, Добролюбовъ, Бакунинъ, Герценъ,
Чернышевскій по очереди властвовали нашими
думами и, несмотря на внезапные обыски, не
было выдающагося въ зарубежной, какъ рус-
ской, такъ и польской печати, чего бы мы хо-
рошо не знали. «Полярная звѣзда" и «Коло-
колъ*, парижскія запретныя изданія Рѣчи По-
сполитой, доставлялись намъ, какъ только они
получались въ Вильно. Только люди того вре-
мени помнятъ, какъ быстро послѣ Николая І-го
бурныя воды воскрешающей весны уносили впе-
редъ юную мысль. Маколей, Льюисъ, Дарвинъ,
Бокль, Спенсеръ были у насъ настольными кни-
гами. Толкованія Н. Г. Чернышевскаго на кни-
гу Карла Маркса перечитывались нами. Мы из-
давали свои рукописные корпусные журналы, и
я помню въ нихъ хотя бы мои — незрѣлыя, но
сколь самомнѣнныя! — статьи о Кольберѣ, пе-
реводы Вольтера и полемику съ... Прудономъ,
ни на копейку дешевле! И вмѣстѣ съ этимъ мы
оставались дѣтьми, быстрыми на всякую ша-
лость, головокружительную фантастическую вы-
ходку, особенно, если она, хотя въ наивной
формѣ, казалась намъ связанной съ освободи-
тельнымъ теченіемъ русской общественности.
Статьи современника жадно читались вслухъ и
обсуждались соборнѣ. Мы для этого жертвовали
молодымъ сномъ и отдыхомъ. За послѣдніе го-
ды такъ называемые кадетскіе бунты слѣдова-
ли одинъ за другимъ. И все это кончилось тѣмъ,
что въ разгаръ польскаго повстанія нашъ шефъ
Александръ II приказалъ генералу Путятѣ, то-
гда начальнику военно-учебныхъ заведеній, объя-
вить намъ Высочайшую благодарность: «Всѣ луч-
шіе мятежные офицеры польскаго повсіанія
вышли изъ моего корпуса*. Наконецъ, когда ге-
нералъ Ганецкій донесъ, что настроеніе кадетъ
ярко-революціонное, насъ всѣхъ развезли по
другимъ корпусамъ, а нашъ уничтожили.
Я долженъ былъ перевестись въ Константи-
новское военное училище, но конференція учи-
телей и начальство рѣшили иначе: предложить
мнѣ по-хорошему убраться вонъ по домашнимъ
обстоятельствамъ съ правомъ на чинъ подпо-
ручика арміи.
— И что вамъ въ самомъ дѣлѣ? убѣждалъ
меня инспекторъ классовъ Михельсонъ. Талантъ
у васъ несомнѣнный. Передъ вами широкая до-
рога. Вамъ ли гнить гдѣ нибудь по еврейскимъ
«мястечкамъ* и тянуть пѣхотную лямку? Вы-
плывайте въ широкія воды.
Михельсонъ, впослѣдствіи талантливый, дѣя-
тельный и прогрессивный работникъ петерб. гор.
думы и писатель (книга о «Крылатыхъ словахъ*),
былъ ненавидимъ всѣми нами. Онъ посѣялъ у
насъ шпіонство, и всѣхъ мало-мальски разви-
тыхъ кадетъ преслѣдовалъ такъ, что имъ житья
не было.
— Я такъ люблю молодежь! Душою отдыхаю
съ вами.
Но любовь эта была на лисьемъ мѣху: пере-
губилъ онъ у насъ не мало и, выбрасывая за
стѣны корпуса, давалъ о пловцахъ въ широкихъ
водахъ подлежащимъ вѣдомствамъ столь точ-
ныя свѣдѣнія, что старые кадеты потомъ де-
сятки лѣтъ съ этимъ считались. Самый отчаян-
ный либералъ впослѣдствіи, онъ былъ настоя-
щимъ инквизиторомъ. У насъ подслушивалъ у
дверей, вскрывалъ наши письма, лазилъ въ ящи-
ки, знакомился съ нашими друзьями въ городѣ
и въ задушевной бесѣдѣ на распашку выспра-
шивалъ у нихъ, что мы говоримъ и дѣлаемъ.
Повстанье, въ которомъ участвовала добрая
половина моихъ товарищей, разбросало ихъ во
всѣ концы земного шара. Домбровскій былъ ге-
нераломъ парижской коммуны, Веневскій коман-
довалъ полкомъ во Франціи и убитъ подъ Ме-
цомъ, Козловскій — полкомъ Фоджіа-реджимен-
то въ Веронѣ. Въ Мурсіи я нашелъ одного изъ
23
моихъ однокашниковъ и описалъ встрѣчу съ
нимъ въ очеркѣ жРодныя могилы кличутъ!* Въ
Амстердамѣ, Танжерѣ, Триполи, гдѣ только мнѣ
не приходилось узнавать милыхъ друзей далекаго
дѣтства. Въ разбойничавшемъ на Кавказѣ Му-
ратъ-беѣ — истинномъ рыцарѣ большихъ до-
рогъ и горныхъ ущелій, въ Діарбекирскомъ
пашѣ, державшемъ въ ежевыхъ рукавицахъ весь
мятежный вилайетъ. Въ Сантосѣ (республика
Санъ Пауло федеративной Бразиліи) — одинъ
изъ кофейныхъ милліардеровъ оказался моимъ то-
варищемъ по корпуснымъ бунтамъ. Но самаго
близкаго и дорогого мнѣ человѣка я случайно
нашелъ въ Аргентинѣ въ глуши ея великолѣп-
ной пампы.
II
Мы три дня ѣхали изъ Мендосы въ Корріен-
тесъ.
Тогда никакая желѣзная дорога не прорѣзы-
вала неоглядныя степи.
Отъ одной гасіенды до другой приходилось
одолѣвать этотъ меланхолическій просторъ вер-
хами.
На пятомъ перегонѣ въ яркую лунную ночь
различили въ сторонѣ бѣлыя стѣны. Въ нихъ
ни одного огонька. Мертво смотрѣли на насъ
слѣпыя темныя окна длинныхъ построекъ. Вся
въ жидкомъ стеклѣ голубого свѣта тонула даль.
Мы не хотѣли будить хозяевъ и расположи-
лись въ степи у воротъ, но за ними стороже-
вые псы подняли неистовый лай, и ворота, тя-
жело скрипя, отворились.
Къ намъ подошелъ завернувшійся въ пончо
слуга.
— Сеньоръ донъ Игнасіо никогда не проститъ
намъ, если мы оставимъ благородныхъ кавалье-
ро внѣ его гасіенды. Комнаты вашихъ мило-
стей всегда готовы ...
— А хозяинъ? Онъ спитъ? Мы не хотѣли
его будить!
— Его сейчасъ нѣтъ, но мы ждемъ его зав-
тра. Онъ уѣхалъ закупать скотъ въ Корріен-
тесъ. Его жена, сеньора донья Исабель, уже
въ постели, а завтра она приметъ васъ сама.
Мы хотѣли отказаться, но пеонъ рѣшительно
не соглашался оставить насъ въ покоѣ. Онъ пу-
стилъ въ ходъ всю майнридовщину, хотя едва
ли былъ знакомъ съ нею: и ягуаровъ, и степ-
ныхъ конокрадовъ, и знаменитаго бандита гаучо
Альваро.
Лошадей нашихъ поставили въ стойла. Напо-
или ихъ и задали имъ корма.
Намъ отвели громадныя, чистыя, бѣлыя ком-
наты, съ превосходными постелями и пологами
отъ москитовъ.
Въ одной висѣла большая карта Польши и
портреты Костюшки, Мирославскаго, Лангевича
и другихъ героевъ повстанья. Мы такъ устали,
что намъ было не до догадокъ. Послѣ мучи-
тельно жаркаго дня — счастье вымыться съ
головы до ногъ и лечь въ холодное бѣлье.
Утромъ не хотѣлось подыматься.
Наши окна настежь и на западъ.
Прохлада, напоенная свѣжимъ дыханіемъ степ-
ныхъ травъ, широко плыла въ комнаты. Со
всѣхъ сторонъ слышалось высокое и звонкое,
какъ серебряныя трубы, ржаніе жеребятъ, щел-
каніе бичей, похожее на пистолетные выстрѣлы,
и пронзительные крики гаучо. Вчерашній пеонъ
принесъ намъ кофейный приборъ. Какое мок-
ка можетъ сравниться съ настоящимъ бразиль-
скимъ сантосъ! Густыя — поставь ложку, не
упадетъ — сливки, подносъ маленькихъ горя-
чихъ булокъ и нѣсколько тарелокъ съ горячими
закусками: обычай, заимствованный Аргентиной
у англичанъ.
— Донъ Игнасіо вернулся и свидѣтельствуетъ
вашимъ милостямъ и радость и почтеніе. Онъ
очень обезпокоенъ, хорошо ли вы спали на но-
вомъ мѣстѣ, и извиняется за то, что не могъ
принять васъ достойно въ своемъ незначитель-
номъ домѣ.
— О, мы восхищены. Ничего подобнаго не
могли ждать въ пампѣ. Передайте сеньору, что
мы всегда будемъ съ благодарнымъ чувствомъ
вспоминать его гостепріимство.
— Завтракъ подадутъ на верандѣ къ полу-
дню. До тѣхъ поръ гасіендеро извиняется. Онъ
въ отчаяніи, что не можетъ привѣтствовать
васъ самъ. Осмариваетъ только-что прибывшіе
гурты. Сгасіозіззіта сеньора Исабель тоже за-
нята въ маслобойнѣ. Она нетерпѣливо будетъ
ждать васъ за завтракомъ и проситъ впередъ
прощенія за скудость и простоту нашей кухни.
Въ пампѣ рѣдко можно найти припасы достой-
ные столь благородныхъ сеньоровъ ѵіайегоз.
Весь полагающійся по обычаю церемоніалъ
испанскаго гостепріимства былъ выполненъ.
Мы одѣлись. Напились кофе. Что за чудеса!
Кромѣ вчера замѣченныхъ портретовъ, на стѣ-
нахъ — Мицкевичъ, Товіанскій, Крашевскій, Сы-
рокомля и другіе польскіе писатели. На пол-
кахъ ихъ книги и . • •
Глазамъ не повѣрилъ!
Здѣсь въ пампѣ, въ одинокой гасіендѣ, почти
у границы таинственнаго Парагвая: Пушкинъ,
Гоголь, Лермонтовъ.
Спрашиваю у пеона:
— Кто это все читаетъ?
— Самъ сеньоръ гасіендеро.
— Онъ не аргентинецъ?
— Нѣтъ. Много, много лѣтъ назадъ пріѣ-
халъ къ намъ откуда-то изъ-за океана. Знаете-и
онъ таинственно наклонился ко мнѣ, точно переда-
вая великое открытіе, — вѣдь и тамъ есть земля
и даже, говорятъ, цѣлыя государства, гдѣ тоже
24й
живутъ люди. Нашъ гасіендеро, уже восемнад-
цатый годъ, какъ получилъ это имѣніе.
Мы кое-какъ привели себя въ человѣческій
видъ.
Послѣ вчерашней поѣздки все платье было въ
сѣромъ налетѣ отъ пыли, гетры сплошь въ ко-
мьяхъ грязи. Да и обросли мы — недѣли двѣ
не брились, а тутъ какая-то донья Исабель, да
еще 2гасіо$І88Іта, нельзя же было предстать
передъ ней чумазыми дикарями. Тѣмъ болѣе,
что она, должно быть, не простая аргентинская
степнячка. Откуда-то запѣли клавиши. Прислу-
шались: серенада Брага, а потомъ Шопенъ.
Наконецъ навели красоту, хоть сейчасъ одѣ-
вай фракъ и садись въ кресла Санъ Карло Бу-
эносъ Айреса.
Ждемъ полудня.
Вышли въ садъ. Невиданные цвѣты. На од-
номъ кустѣ такіе съ нашъ подсолнечникъ, толь-
ко ярко пурпурные, точно на лакированную бле-
стящую зелень упали съ неба и рдѣютъ вол-
шебные круги неугасающаго пламени. Высокія
пальмы. Нѣжный ласкающій вѣтерокъ пампы
чуть колышетъ ихъ царственные вѣнцы, золо-
тыя бархатныя бабочки зыблются въ волнахъ
ароматнаго воздуха. Хорошо.
Такъ хорошо, что никуда и не тянетъ отсюда.
— Выстроимъ себѣ здѣсь три кущи! мечтаетъ
мой спутникъ.
— Чего же еще желать.
III
И неоглядный просторъ кругомъ, и по не-
оглядному простору зеленыя волны несутся без-
крайно какъ въ океанѣ, и только далеко, далеко
на западъ, не отъ земли къ небу, а точно съ
неба къ землѣ спустились и, не достигнувъ ея,
едва намѣтились вершины... И не самыя вер-
шины, а одна ихъ кайма лиловатая съ серебря-
нымъ изломомъ вѣчныхъ снѣговъ.
— Виепаз сііаз, зепогез саЬаІІегоз, послыша-
лось позади.
Оглядываемся.
Громадный, плечи атлантовы, хоть небесный
сводъ подпирай! Густая свѣтлорусая борода до
пояса. Голубые пристальные глаза привѣтливы и
спокойны. Лобъ хорошей лѣпки, высокій —
годы слизали волосы надъ нимъ, а черезъ на-
мѣтился рѣзкій шрамъ.
Всматриваюсь и не могу сообразить, гдѣ я
встрѣчалъ этотъ взглядъ?.. Что-то въ немъ
далекое знакомое.
Горячо благодаримъ за гостепріимство. Изви-
нились, что вчера ночью потревожили покой
его прелестной цвѣтущей гасіенды.
— Отъ меня досталось бы моему пеону Ро-
берто, если бы онъ посмѣлъ оставить васъ за
стѣнами. Здѣсь въ пампѣ всѣ сердечно рады
гостямъ. Мы пріѣзжаемъ другъ къ другу какъ
къ себѣ. Нигдѣ такъ не оправдывается испан-
ское а Іа сіізрозісіоп сіе ІІезіесІ какъ у насъ. Вы
здѣсь хозяева — располагайте всѣмъ какъ
своимъ. Я сверхъ того славянинъ, а славяне
какъ арабы считаютъ гостя Божьимъ послан-
никомъ.
Теперь я понялъ этотъ сарматскій лобъ и
мощное тѣло.
— Я раньше думалъ, что вы славянинъ, видѣлъ
у васъ нашихъ поэтовъ.
Его такъ и бросило ко мнѣ.
— Вы полякъ?
— Нѣтъ, я говорю о Пушкинѣ и Лермонтовѣ.
А вы полякъ?
— Да ... (нѣсколько остылъ онъ). Но я такъ
давно здѣсь! Съ шестьдесятъ четвертаго года
въ Аргентинѣ. Участвовалъ даже въ ея войнахъ.
И ношу почетный знакъ.
Улыбаясь показалъ на лобъ.
— Сабельный ударъ парагвайскаго кавалери-
ста. Глупый народъ, но отважный. А вы были
въ Польшѣ?
Сорвалъ громадный широкій листъ и обмахи-
вается имъ, какъ вѣеромъ.
— Болѣе полугода назадъ прожилъ мѣсяцъ
въ Варшавѣ.
Гасіендеро такъ и загорѣлся.
— Говорите мнѣ о ней. Ради Бога и его Пре-
святой Матери. Ваши слова будутъ для меня
слаще меда. Я бы сказалъ гармоничнѣе пѣнія
райской птицы, но эта европейская метафора
здѣсь не годится. Райскія птицы поютъ только
въ стихахъ заокеанскихъ поэтовъ.
Я подробно разсказывалъ ему, какъ измѣни-
лась, обросла новыми кварталами и похорошѣла
красавица — столица Польши. Онъ не выпу-
скалъ моей руки и, когда я упомянулъ о памят-
никѣ Мицкевичу, онъ такъ ее сжалъ, что я
едва-едва удержался отъ крика. До чего онъ
волновался, слушая меня. Пришлось называть
извѣстныхъ лицъ, разсказывать о своихъ встрѣ-
чахъ съ ними. Онъ требовалъ повторенія са-
мыхъ незначительныхъ именъ, вслушивался въ
нихъ какъ въ музыку.
— Козеровскій?.. Постойте, не герба До-
ленго-Козеровскій. Военный.
— Да. Полковникъ.
— Ему теперь подъ сорокъ семь, восемь?
— Не больше. Мы ровесники и товарищи.
— Въ одномъ полку служили.
— Нѣтъ, но учились и росли въ одномъ кор-
пусѣ ...
И не докончилъ.
Могучія руки подхватили меня и подняли.
Мягкія губы припали къ моему лицу.
— Да вы, да ты, шутъ этакій, чертъ тебя
возьми, изъ Александровскаго Брестскаго.
Перешелъ онъ на русскій языкъ.
- Да.
— Чего же ты молчишь! То-то я всматрива-
юсь, и что-то предо мною точно изъ дали зна-
комое мерещится. Не узнаешь меня, что ли...
Постой, постой ... Сейчасъ.
Потеръ себѣ лобъ.
— Стенька Разинъ...
И послѣ корпуснаго прозвища онъ назвалъ мою
фамилію. У насъ эти клички удерживались въ
памяти прочнѣе имени. Какъ гвоздь въ каменной
стѣнѣ — клещами не вырвать.
— Онъ и есть, а ты?
— Неужели пампа такъ измѣнила меня? Ста-
рый товарищъ! Вѣдь мы столько каши вмѣстѣ
съѣли... Вспомни самъ. Я не скажусь. Кого ты
не хотѣлъ выдать и чуть самъ за него не на-
дѣлъ солдатскую шинель.
— Гонсевскій!
— Кому же еще I Ахъ ты, братъ мой ... Серд-
це родное! Другъ милый! Вотъ свѣтлый празд-
никъ!
И опять у меня затрещали кости отъ мощ-
ныхъ лапъ этого богатыря аргентинской воль-
ной степи.
— Исабель, Исабель!
Вотъ кто еще недавно была дивною красави-
цей! И теперь нельзя было наглядѣться на нее.
Боже, какіе глаза, то ласковые какъ небо Ан-
далузіи, то мрачные какъ огни св. Германдады.
Благородная испанская кровь сказывалась въ
каждой чертѣ ея, въ мелодіи голоса, въ гармо-
ніи сдержанныхъ движеній.
— Исабель... Посмотри, кого намъ Богъ по-
слалъ. .. Да получше вглядывайся. Вѣдь это
мой самый лучшій другъ, ближе брата. Что
братъ! Онъ за меня чуть всю свою жизнь не
погубилъ. Ты помнишь, я разсказывалъ тебѣ,
какъ я въ корпусъ запрещенныя книги носилъ.
А его поймали, и онъ не выдалъ... Да не такъ,
что ты ей руку цѣлуешь. Обними ее, какъ се-
стру. Цѣлуй въ губы. Вотъ такъ! Ахъ ты, ра-
дость моя!
Исабель вся красная не знала, куда ей дѣ-
ваться. Ея лицо такъ и разгорѣлось, смущен-
ное, нѣжно и стыдливо улыбающееся.
— Роберто... Слушай Роберто.
Пеонъ выскочилъ на его зовъ.
— За то, что ты вчера не проспалъ гостей
— сто пезо тебѣ. И сейчасъ, ты слышишь,
спрячь его лошадь и лошадь его друга. Да такъ,
чтобы они ихъ раньше мѣсяца найти не могли.
Угони ихъ въ дальніе табуны. Хоть въ гасіенду
Санъ-Доминго. Я васъ обоихъ граньше не вы-
пущу, а то застрѣлюсь на вашихъ глазахъ, и
Исабель останется вдовою. Подумать — гдѣ
старые кадеты столкнулись. А ... еще говорятъ:
чудесъ нѣтъ! Помнишь, какъ мы мускулы лам-
повымъ масломъ мазали, думали сильнѣе Сам-
сона будемъ, и только потому не дошли до не-
го, что насъ каждую субботу цирюльникъ подъ
гребенку стригъ. А какъ по водосточнымъ тру-
бамъ лазили ?.. Я не забылъ, какъ ты на испо-
вѣди торжественно объявилъ отцу Никитѣ Го-
ризонтову, что въ Бога не вѣруешь. А онъ съ
тѣхъ поръ тебя Христофоромъ Колумбомъ звалъ?
А наши бунты ? А карцеръ, гдѣ мы держали
подушки, вѣдь каждую недѣлю садились туда.
Ахъ, ты — дорогой мой.
IV
Какіе милые дни!
А лунныя ночи, когда мы далеко уходили въ
пампы! Сіяла высокая трава, вѣяло неизъясни-
мымъ просторомъ, бодрою свободой, тишиною...
Нигдѣ нѣтъ такого спокойствія. Издали доно-
сились замирающіе оклики сторожей гасіенды.
Изрѣдка точно призракъ мелькалъ верхомъ га-
учо. Въ кустахъ посвистывали весеннія птицы,
на рѣдкихъ деревьяхъ, припавшихъ, какъ обла-
ка, къ этой благоухавшей пустынѣ, хохотали пе-
ресмѣшники.
— А помнишь, какъ мы втроемъ, ты, я и
этотъ татарскій головотяпъ Муратъ-бей, бѣжа-
ли за границу въ Америку? И насъ бернарднн-
скіе монахи перехватили по пути, накормили до
отвалу, напоили монастырскимъ медомъ и въ
еврейской балагулѣ вмѣсто заграницы достави-
ли обратно въ корпусъ? Я то въ концѣ кон-
цовъ попалъ сюда и не жалѣю... Только въ
безсонныя ночи вспоминаю нашу Билію и ли-
товскіе лѣса.. . И красные обрывы берега. И
пески въ этихъ лѣсахъ. И какъ мнѣ не хорошо
здѣсь, а плакать хочется. Если бы не Исабель
и не дѣти, продалъ бы все и айда домой. Какъ
ни какъ, а мои гасіенды многихъ и многихъ
милліоновъ стоятъ. Да не рублей, а золотыхъ
пезо, и у насъ я бы теперь магнатомъ зажилъ!
— Если бы ты былъ молодъ, я бы сказалъ,
уходи изъ одряхлѣвшей Европы. Старый конти-
нентъ умираетъ. Мы издали видимъ яснѣе. Жи-
вешь въ городѣ, его профиля не замѣчаешь.
Еще какой нибудь вѣкъ — и тамъ загорится
все. Слишкомъ накопились неоплатные счеты.
Чуть не къ самому небу взрываются буйные
смерчи ненависти и злобы. Не войны племенъ!
Въ войнахъ племенъ естественный подборъ, а
гораздо ужаснѣе — классовая и соціальная не-
разбериха... Я тебѣ говорю, отъ Уральскихъ
горъ — до Атлантики будетъ сплошной костеръ,
и въ немъ погибнутъ и ваша культура и искус-
ство. .. Потомъ создадутся новыя, можетъ быть,
еще ярче и краше — не знаю. Вѣдь умъ чело-
вѣческій вѣчно дѣятеленъ, но вы одичаете. Не-
вѣжеству не нужно ничего кромѣ хлѣба. Оно
только имъ единымъ сыто бываетъ. Если и
уцѣлѣешь — что за радость жить на кладбищѣ
съ памятниками, да и то разрушенными, доро-
гихъ мертвецовъ ... И напрасно вы будете ждать
разума и логики. Въ революціяхъ — ни того
ни другого, а одна неизбѣжность.
— Человѣчество не погибнетъ!.. Оно вос-
креснетъ у насъ. Сюда перемѣстится ось его
культуры, умственной энергіи, поэзіи. На дѣв-
ственныя почвы, къ дѣвственнымъ народамъ. И
не въ Сѣверную Америку, гдѣ, собственно го-
воря, та же старая Европа, только разбухшая
на новыхъ дрожжахъ. Міръ будущаго — Бра-
зилія, Аргентина, Чили, Венесуэла, Боливія, да-
же Перу. Тутъ хватитъ мѣста милліардамъ воль,
усилій, характеровъ... Нѣсколько вѣковъ пора-
ботаемъ. Постарѣемъ и мы, и тогда опять еще
ярче и краше воскреснетъ одичавшая Европа,
подымется вся перебродившая Азія. А, можетъ
быть, новая эра человѣческаго прогресса за-
чнется и вырастетъ въ Черной Африкѣ!.. Чему ты
смѣешься? — Революція не убиваетъ прогрес-
са. Напротивъ — какъ весенняя гроза она го-
нитъ застоявшуюся зиму. Вихремъ свободы уно-
ситъ смрадъ и духоту изъ темныхъ затворовъ...
И народы не дичаютъ, а обойденныя и темныя
массы пріобщаются къ культурѣ. Человѣчество
не уступаетъ своихъ завоеваній. Человѣкъ уми-
раетъ, человѣчество живетъ...
— А Эллада, Египетъ, Римъ?
И у насъ, какъ бывало въ корпусѣ, завязал-
ся безконечный споръ...
V
Какъ-то мы поѣхали въ далекіе табуны.
Провели ночь у костровъ.
Звенѣли гитары. Гаучо пѣли. Тѣ же прелестныя
жалобы поэтической испанской печали, но тутъ
въ безкрайной степи онѣ шире. Въ нихъ ужъ
не безнадежность. Тоскуя о прошломъ, арген-
тинская пѣсня кличетъ будущее. Ночь была
темная, но звѣзды разгорались все ярче и ярче.
Изъ сосѣдней гасіенды — у моего однокаш-
ника ихъ было нѣсколько — пришли женщины...
Ритурнели гитаръ оживились. Напѣвы зазву-
чали нѣжнѣй, томительнѣе, страстнѣе. Запро-
сило любви и хоть мимолетнаго счастья тогда
еще невѣдомое Европѣ танго. Подъ багровыми
отсвѣтами костра сплелись и заколыхались рит-
мическія пары.
— Я вѣдь сначала былъ здѣсь такимъ же
гаучо.
— Тебѣ повезло.
— Нѣтъ! Случай и корпусъ выручили.
- ?
— Да, началась эта ужасная война. Арген-
тинѣ понадобилась конная артиллерія. Офице-
ровъ было разъ-два и обчелся. Я, понятно, въ
Буэносъ-Айресъ. Являюсь къ военному мини-
стру. Прямо съ сѣдла — въ пыли и въ поту,
кудлатый, нечесанный, степью пахну. Здѣсь это
никого не удивляетъ. Между нашими гаучо есть
испанскіе гранды, французскіе маркизы. Я зналъ
даже одного нѣмца — доктора философіи. Ни-
кто такъ не умѣлъ бросать лассо и спутать но-
ги дикому коню. Думаю, что Кантъ и Гегель
были тутъ ни при чемъ. И еще лучше — въ
южной пампѣ встрѣтилъ нашего ксендза — то-
же гаучо. Только на отдыхѣ танго не пляшетъ,
а читаетъ молитвенникъ. Военный министръ мнѣ
форменный допросъ. Гдѣ я кончилъ и служилъ.
Объявляю въ Россіи. „А развѣ въ Россіи есть
конная артиллерія?* Назначили мнѣ испытаніе,
въ восторгъ пришли. А когда узнали, что я
участвовалъ въ повстаньѣ и эмигрировалъ, что-
бы не попасть въ Муравьевскую петлю, — схва-
тились за меня руками. Я со своей батареей
здѣсь дѣйствительно чудеса дѣлалъ. Ты не во-
ображай: Парагвай де политическая инфузорія.
Тамъ дрались всѣ: и женщины, и дѣти. Такой
безумной отваги нигдѣ не встрѣтишь. Совсѣмъ
особое племя: Спартанскіе Леониды — по со-
рока на дюжину. У насъ не было плѣнныхъ.
Разстрѣляютъ всѣ свои патроны, а послѣдній
себѣ въ сердце. Зубами грызли. Дѣвушки от-
давались нашимъ солдатамъ, чтобы, обезсиливъ
ихъ, перерѣзать имъ горло. Мнѣ показывали
одну такую — красавицу! Только отъ ея ножа
погибло болѣе шестидесяти нашихъ и бразиль-
цевъ. Потомъ-таки ее разстрѣляли. Она впро-
чемъ, и стоя подъ дулами, ухитрилась плюнуть
въ лицо нашему офицеру. Это не дѣти у нихъ,
а ежи стальные. Ни одного ребенка нельзя бы-
ло ни взять — наколешься, ни спасти, потому
что и малыши у парагвайцевъ не боятся смерти,
а думаютъ только, какъ бы нанести ударъ. И
навахами владѣютъ чуть не съ восьми лѣтъ. Да
— такой народной войны въ Европѣ, напримѣръ,
не было. Путешественники, посѣщавшіе Пара-
гвай, потомъ говорили, что они не встрѣчали
тамъ вовсе мужчинъ, кромѣ самыхъ дряхлыхъ
стариковъ и младенцевъ.
— Іонинъ писалъ тоже ...
— Ну вотъ, когда война кончилась, мнѣ ар-
гентинское правительсто въ благодарность отда-
ло эту часть пампы. Въ одномъ бою я брата
Исабель вынесъ раненаго на себѣ, подъ самымъ
) ...................................
носомъ у парагвайцевъ. Его семья въ Мендосѣ
приняла меня какъ родного. Тутъ люди крѣпки
и въ любви, и въ дружбѣ, и въ ненависти. Кон-
чилось, какъ видишь. У меня земля, у Исабель
деньги. Такъ и выросли наши милліоны. У ме-
ня двое сыновей. Литовскіе медвѣди могли бы
имъ позавидовать. Силищи невѣроятной и при
этомъ ловкіе и быстрые... Гибкіе какъ змѣи.
Оба въ военной школѣ въ Буэносѣ. Идутъ ве-
ликолѣпно. Кровь сказалась. Могли бы съ ихъ
то состояніемъ быть дипломатами, депутатами,
банкирами и просто благополучными рантье —
а выйдутъ изъ нихъ великолѣпные кавалери-
сты ... И красавцы. Я самъ любуюсь ими, ко-
гда они въ сѣдлахъ по этой степи носятся.
Земля горитъ у нихъ подъ ногами. Богъ, про-
сторъ да они, и никого, и ничего кругомъ.
Мы заснули у костровъ. Сѣдла подъ головы
и пончо вмѣсто одѣяла. Подъ утро вдругъ по-
слышались выстрѣлы. Мы на всякій случай
осмотрѣли ружья ... Что-то въ розовомъ раз-
свѣтѣ клубилось вдали ... Все ближе и ближе...
Потомъ изъ этого клуба выдѣлилось нѣсколько
коней. И, поровнявшись съ нами, останови-
лись.
— Готовьтесь! .. За нами Эль Пардо...
— Между вами есть кровь?
— Нѣтъ.
— Ну тогда оставь ружья... Артуро, го-
товь завтракъ.
Второе облако неслось слѣдомъ за первымъ.
Впереди черный, громадный. Прикладъ ружья
у плеча. Позади двѣнадцать такихъ же молод-
чинищъ, совсѣмъ дикихъ. Гиканье и крики на-
полнили степь ... Докатились до насъ ... И
вдругъ оттуда:
— Сеньоръ донъ Игнасіо?
— Здравствуй, кавальеро Эль Пардо.
— Радъ тебя видѣть, аті^о.
VI
Соскочилъ. Жмутъ руки другъ другу. Всад-
ники въ сторонѣ. Видимо сгрудились и ждутъ
приказа.
— Они, кивнулъ Эль Пардо на пріѣхавшихъ
первыми, подъ твоимъ покровительствомъ?
— Да. Видишь, бросили къ моимъ ногамъ
ружья...
— Ловкая сволочь эти купчишки. А я уже
считалъ ихъ своею добычей.
— Ошибся въ разсчетѣ, спокойно отвѣтилъ
ему Гонсевскій.
— И чертъ тебя принесъ именно сегодня!
— Нельзя. Вотъ другу моего дѣтства пока-
зываю пампу. Вмѣстѣ росли, одну кашу ѣли (по-
мѣстному онъ выразился „одно пучеро*).
Эль Пардо вѣжливо снялъ шляпу.
— Если бы между вами была кровь, я бы не
вмѣшивался.
— Какая кровь между мною и этими лавоч-
никами.
И онъ презрительно взглянулъ на нихъ.
Мой корпусный товарищъ пояснилъ мнѣ.
— Сеньоръ кавальеро донъ Пардо — одинъ
изъ храбрѣйшихъ офицеровъ нашей арміи. Мы
часто дрались съ нимъ локоть къ локтю ... Въ
бою у Корріентеса даже побратались. Теперь
онъ въ войнѣ съ правительствомъ.
— Какое это правительство! — раскурилъ онъ
великолѣпную сигару, которую предложилъ ему
Игнасіо. — Просто мерзавцы.
— Они тебѣ предлагали мѣсто?
— Да, чтобы я оставилъ моихъ людей, кив-
нулъ онъ на спѣшившихся всадниковъ.
— Разумѣется, ты отказался.
— Отвѣтилъ, что я этого дурака Фигуэроса
на лассо заарканю, притащу въ Росаріо и по-
вѣшу на первомъ деревѣ.
Перепуганные бѣглецы шептались между со-
бою и наконецъ одинъ изъ нихъ, снявъ шляпу,
подошелъ къ бандиту.
— Позвольте намъ пойти навстрѣчу вашимъ
желаніямъ, сеньоръ кавальеро.
Тотъ вѣжливо всталъ.
— Вы не откажетесь принять отъ насъ часть
того, что вы считали своей добычей?
— Прошу васъ донъ Фернандо не продол-
жать. Вся пампа отъ Росаріо до Корріентеса
знаетъ, что Эль Пардо, кабесилья вольныхъ
людей пустыни, ни разу еще не опозорилъ себя,
взявъ что нибудь у бѣдняка или рабочаго, но
онъ не входитъ ни въ какія сдѣлки съ купцами
и банкирами, сейчасъ составляющими наше
презрѣнное правительство. Если бы вы попались
мнѣ въ степи — у васъ было бы отобрано все
до послѣдняго сѣдельнаго ремешка, и вы должны
были бы пѣшкомъ одолѣвать пампу. Но сейчасъ
вы находитесь подъ высокимъ покровительствомъ
храбраго солдата и искренняго патріота донъ
Игнасіо — и поэтому вы можете спокойно уво-
зить отсюда ваши пезо.
— Хорошо сказано, отозвались его вольные
люди.
— Только совѣтую вамъ больше не показы-
вать носу въ наши рубежи. Вѣдь это вы отняли
землю у боевого генерала Мартинеса. Теперь
нищаго. ’
28
— По закладной, по закладной, любезный
сеньоръ Эль Пардо.
— Я знаю... И не вхожу въ ваше буэнос-
айресское крючкотворство. Нашъ откровенный
грабежъ благороднѣе вашего законнаго разбоя...
Такъ вотъ, что я вамъ скажу, милѣйшій и ле-
гальнѣйшій донъ Фернандо. Совѣтую вамъ отъ
всей души... Я думаю, въ ваши расчеты не
входитъ быть разметаннымъ по пампѣ въ петлѣ
моего лассо? Почтенный генералъ Маргинесъ
сейчасъ въ Мендосѣ. Войдите съ нимъ въ со-
глашеніе. Зачтите за нимъ по десяти процен-
товъ въ годъ и перепишите его обязательства.
— А если, йепегозіззіто (великодушный) сень-
оръ Эль Пардо, онъ не заплатитъ.
— Съ васъ довольно моего слова?
— Вполнѣ.
— Ну такъ вотъ, сотрапего (товарищъ)
Панчо!
Одинъ изъ великановъ подошелъ.
— Ты, другъ, поѣдешь съ этими сеньорами
въ Мендосу и побережешь ихъ въ пути. Они
тоже отвѣчаютъ своими головами за твсю. Въ
Мендосѣ знаютъ, что у меня руки длинныя. Ты
проводишь ихъ къ генералу Мартинесу, и они
при тебѣ разорвутъ съ нимъ прежнія условія и
подпишутъ новыя. Его превосходительству ска-
жи, что за него поручился его бывшій офицеръ,
капитанъ Эль Пардо ... А теперь сеньоръ не
будемъ говоритъ о дѣлахъ. Эй, Зегайпо, дай
мою гитару. Донъ Игнасіо любитъ мои пѣсни,
а у меня есть нѣсколько новыхъ, которыхъ онъ
еще не слышалъ!
Я записалъ тогда по всей степи отъ Корди-
льеръ до океана эти наивныя строфы далекой
пампы.
Они носились по всему простору отъ Корди-
льеръ до океана какъ неукротимый духъ, безъ
конца, безъ края. Бурнымъ вихремъ! Точно
этотъ зеленый просторъ вмѣстѣ съ цвѣтами
рождалъ ихъ весною. Къ зимѣ они умирали, усту
пая мѣсто новымъ.
Только здѣсь казалось живутъ вольныя души
и смѣлые звуки ...
Вотъ та, которую я услышалъ въ это голу-
бое утро:
Эй, пеонъ, сдѣлай коня • •.
Что, Кончетта — бѣсъ лукавый?
Поцѣлуй еще меня —
И умчусь я въ бой кровавый.
Видѣлъ я подъ утро сонъ:
Хищныхъ птицъ носилась стая
У разодранныхъ знаменъ
На равнинахъ Парагвая.
И одна, какъ демонъ злой,
Отпустить меня не хочетъ,
Надъ моею головой,
Какъ и ты вчера, хохочетъ.
И вцѣпилась мнѣ въ плечо
И, какъ ты, во мракѣ ночи
Такъ ласкаясь горячо,
Норовитъ мнѣ клюнуть въ очи ...
Будетъ, нинья, глупыхъ ссоръ,
Я не стою слезъ и горя...
Прочиталъ свой приговоръ
И на смерть иду, не споря.
Эй, пеонъ, сдѣлай коня ...
Что, Кончетта — бѣсъ лукавый?
Поцѣлуй еще меня —
И умчусь я въ бой кровавый.
Когда нибудь я дамъ полный переводъ этихъ
воинственныхъ, совсѣмъ неизвѣстныхъ Европѣ,
пѣсенъ аргентинской пампы, перевитыхъ съ лю-
бовью И ТОСКОЙ. а
VII
Пора было назадъ въ Буэносъ Айресъ.
Я возвращался по Лаплатѣ. Изъ Аргентины
мнѣ надо было еще разъ въ Бразилію. Я не
видѣлъ Пернамбукко, Бахію и Сантосъ. И от-
туда думалъ, обогнувъ островъ Марайо, черезъ
Пара (Белемъ) хоть не далеко проникнуть въ
легендарную Амазонку.
До Параны (западный рукавъ Лаплаты) разу-
мѣется верхами.
Степь дышала такою прелестью, что сердце
сжималось при мысли о вѣчной разлукѣ съ нею.
Голубые туманы по утрамъ лежали на пампѣ.
Голубые туманы, прошитые золотыми нитями
солнца, и, когда они подъ жаркою ласкою дня
разсѣивались, трава долго еще стояла, вся осы-
панная алмазною росою. Безоблачныя небеса
были полны такой ясности, по которой потомъ
тоскуешь цѣлые годы.
Позади оставалась здоровая, бодрая и воль-
ная жизнь.
И до сихъ поръ въ безсонныя ночи она кли-
четъ меня въ свой зеленый океанъ, гдѣ только
неукротимый бѣгъ горячихъ табуновъ да медли-
тельное движеніе несчетныхъ стадъ прорѣзы-
ваютъ неоглядные просторы.
Передъ манчжурской войной не задолго — я
былъ въ Испаніи.
Вернулся и засталъ у себя въ Петербургѣ два
письма.
29
Въ первомъ: „Какая обида! Такъ хотѣлось
обнять стараго друга и брата. Но тебя нѣтъ и
сказали скоро не будешь. Жду тебя непремѣнно
въ мою такъ вѣрно названную тобою красавицу
Варшаву .. /
Второе:
„Если вздумаешь повидать насъ, обрадуешь
и Исабель, и меня въ . .. пампѣ. Возвращаем-
ся. Родина! Но какъ у васъ душно, жутко и скуч-
но и искусственно въ сравненіи съ нашимъ приво-
льемъ. Тѣсно и по-прежнему на каждомъ шагу
рожны, шлагбаумы и рогатки. Нѣтъ настоящей
свободы, а нѣтъ свободы — нѣтъ и счастья.
И народъ такъ мелокъ, ограниченъ, тупъ.
Всматривался я въ него и здѣсь, и въ Западной
Европѣ и опять повторяю тебѣ: умираетъ ста-
руха. Вся она на прокрустовомъ ложѣ и некуда
ей раскинуться. Рабство въѣлось въ васъ и
развратило души. И не дай вамъ Богъ нашей
американской воли. Не сладите вы съ нею.
Не будетъ кандаловъ и бичей — вы или разва-
литесь, или придумаете новые, еще хуже ста-
рыхъ I
Моя Исабель возвращаетъ тебѣ твой поцѣ-
луй на неоглядныхъ разливахъ Параны. Пом-
нишь? Какъ бы я радъ былъ, если бы ты опять
постучался въ ворота гасіенды Росаріо де Санъ
Хуанъ.
А еще лучше: собери свои монатки 1 и прі-
ѣзжай къ намъ на весь остатокъ отведенной
тебѣ судьбою жизни.
Впрочемъ, гдѣ же! Ты приросъ къ старому
міру и тебѣ нуженъ его уютъ, узенькія рамки,
душные и тѣсные каменные мѣшки, которые вы
называете домами.
Въ наши съ тобою годы не говорятъ до сви-
данія. Шлю тебѣ, мой старый, родной, люби-
мый братъ и другъ и товарищъ, наше послѣд-
нее прощай."
ВАС. НЕМИРОВИЧЪ-ДАНЧЕНКО
1 Кадетское слово: пожитки.
30
ИЗЪ „СОВРЕМЕННОЙ ПОЭМЫ"
ПОСВЯЩЕНІЕ
Кого мнѣ пѣть, какъ не тебя же,
Неугасимая звѣзда.
Года, любовные миражи,
Разлуки, голодъ и нужда —
Проходятъ, таютъ безъ слѣда,
Ты, первозданная, все та же —
То геній жизни, то дитя,
Съ чѣмъ ты не справишься шутя,
И маленькой своей рукою
Ты людямъ не даешь покоя.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Вновь я одинъ. Ты гдѣ-то въ мірѣ,
Ты въ нашемъ дорогомъ дому.
А мнѣ пути раскрылись шире,
Не внявъ желанью моему.
Я брошенъ въ городъ незнакомый
Учиться жизненной игрѣ.
Я только помню: гдѣ-то дома,
Мы жили вмѣстѣ на зарѣ.
Я только знаю: я, богатый,
Не смѣю падать отъ тоски.
Храню свое богатство свято,
А люди рядомъ — бѣдняки.
Я предаюсь воспоминаньямъ,
Иныхъ временъ обѣтованьямъ.
Вотъ — матерская, гдѣ въ тиши
Ковались будущіе громы,
Гдѣ въ ясномъ мирѣ двѣ души
Впервые стали мнѣ знакомы.
И этотъ миръ, навѣки милъ,
Вознесся въ радужномъ сіяньи —
Тамъ лирный богъ благословилъ
Ихъ лучезарное сліянье.
Навѣки дни и вечера
Остались въ памяти любовной,
Воспоминанью та пора
Блистаетъ близостію кровной.
Немного дней, а сколько лицъ
Годамъ грядущимъ подарила
И путь веселый озарила
Чудеснѣй грозовыхъ зарницъ.
Они сошлись въ глухіе годы,
Когда предвѣстіемъ свободы
Сердца стучатъ, напряжены,
И души жизнью сожжены.
Тамъ, въ пестромъ петербургскомъ кругѣ
Незабываемыхъ именъ,
Его представили — подругѣ,
Желѣзныхъ дочери временъ.
Гдѣ лился томнаго поэта
Тягучій и блестящій стихъ,
И авторъ — блескъ ногтей своихъ
Носилъ съ достоинствомъ эстета —
Тамъ: оглянись по сторонамъ,
Ты посреди живого міра
Тѣхъ, чья серебряная лира
Звучала нашимъ временамъ.
Пенснэ. Зачесанные гладко
Виски. Очерчены глаза
Кругами темными. Загадка
Ясна — ни буря, ни гроза
Подъ этой радугой побѣдной
Не прозвучатъ трубою мѣдной,
Не возмутятъ покой лица
Александрійца-мудреца.
И — солнца вѣрная планета —
Его обычный сателлитъ,
Слегка съ небрежностью одѣтый
Высокій юноша стоитъ
И, отмахнувъ вихоръ лукавый,
Купается въ сіяньи славы.
Его улыбка широка
И только сдѣлана слегка.
Изъ мрака петербургской ночи
Они являлись на огонь,
Когда тебѣ впервые въ очи
Онъ глянулъ, сжавъ твою ладонь.
Но брошенъ чай и бутерброды,
Затихъ гостей нестройный гулъ:
Глашатай гнѣва и свободы
Уста впервые разомкнулъ.
Откуда взялся сей дѣтина,
Сей автомобилистъ лихой?
Средь эстетическаго сплина
Онъ — вѣсть грозы, еще глухой.
Спиною къ печкѣ, Маяковскій,
Окутанъ дымомъ папироски,
Взрываетъ молніей поэмъ
Броню еще запретныхъ темъ.
Вотъ кончилъ онъ. Нѣмѣютъ дамы,
По спинамъ пробѣжалъ морозъ.
Чуть слышенъ голосъ Мандельштама,
Творца неуловимыхъ позъ.
31
И удивленье выше критикъ.
Ты съ жадностью глядишь на все.
Еще не зная, не предвидя,
Что этотъ день тебѣ несетъ.
Потомъ — очередное чтенье
Стиховъ, Читаетъ молодежь,
Онъ въ ихъ числѣ. И въ заключенье
Ты съ ними объ руку идешь.
Мигаютъ фонари, и жутки
Просторы ледяной рѣки.
Высокаго марксиста шутки
Неуловимы и горьки.
И Золушка — на счастье — съ ними.
Не Золушка ли ты сама?
Твое шептать и нѣжить имя
Онъ скоро будетъ безъ ума,
И эту дальнюю дорогу
Чрезъ блещущій огнями мостъ,
Дорогу, знающую много,
Запомнитъ въ свѣтѣ зимнихъ звѣздъ.
Пока — грядущее закрыто
И не смолкаетъ болтовня.
Но вотъ ночное не забыто
Для наступающаго дня.
ИННОКЕНТІЙ ОКСЕНОВЪ
1922. Архаигельскъ-Петербургъ
Л. С. БАКСТЪ И ТЕАТРАЛЬНЫЙ костюмъ
ПЕРВЫМЪ театральнымъ художникомъ два-
дцатаго вѣка является, безъ всякаго со-
мнѣнія, Л. С. Бакстъ. Я бы сказалъ да-
же художникомъ костюма, ибо центръ тяжести
въ его творчествѣ лежитъ именно въ этой об-
ласти декоративнаго искусства, въ области, ко*
торая всегда привлекала къ себѣ крупныхъ ху-
дожниковъ, которая всегда давала столько воз-
можностей для выявленія своихъ способно-
стей, своего таланта.
Мнѣ бы хотѣлось эти нѣсколько строкъ по-
святить именно этой сторонѣ его творчества не
только потому, что это самая обширная часть
исполненнаго имъ, и не потому, что это лучшая
его часть, создавшая ему имя перваго художника
театральнаго костюма, но и потому, что это са-
мое характерное въ его творчествѣ.
Вотъ эта-то черта и создаетъ нѣкоторое,
несмотря на все внѣшнее различіе, сходство ме-
жду нимъ и такими мастерами костюма, кекъ
Боссэ и Беренъ. Что бы онъ, какъ и указанные
выше два художника ХѴП-го столѣтія ни дѣ-
лали, это будетъ безукоризненно, хорошо, быть
можетъ, даже прекрасно, но ихъ душа, ихъ та-
лантъ выявится только въ томъ, что имъ без-
конечно дорого, что стало ихъ вторымъ „я*:
вся ихъ геніальность выявится, въ данномъ слу-
чаѣ, только въ эскизахъ костюмовъ, которые
подчасъ даютъ намъ гораздо больше понятія о
художникѣ и представляютъ собой несравненно
большую художественную цѣнность, чѣмъ ихъ
же большія композиціи. И правда, вѣдь доста-
точно взглянуть на работы Бакста, чтобы по-
нять, какъ ему дороги эти наброски костюмовъ,
эти нѣжныя тонкія акварели, въ которыхъ кро-
мѣ костюма Бакстъ даетъ намъ часто еще
какое-то свое, особенное Бакстовское „Ми“.
Если въ его большихъ полотнахъ гораздо
больше зрѣлости, знаній, то въ этихъ рисункахъ
вся его душа, вся его любовь къ прекрасному,
яркому, его грезы о далекомъ Востокѣ съ его
пышностію, съ его яркими, горячими красками.
Костюмы Бакста не сдѣланы: они сотворены.
Какъ будто однимъ взмахомъ своей пылкой фан-
тазіи, однимъ прикосновеніемъ своей кисти онъ
создаетъ ихъ, эти безумно-прелестныя жемчу-
жины.
Онъ создаетъ одѣянія, обладающія душой,
одѣянія, которыя живутъ и въ которыхъ чело-
вѣкъ является лишь необходимостью, избѣжать
которой нельзя, но съ которой художникъ аб-
солютно не считается, одѣвая, какъ говоритъ
въ своей статьѣ „17п таііге сіи созіите еі сіи
сіёсог: Ьеоп Вакзі“ одинъ изъ лучшихъ фран-
цузскихъ критиковъ Пеладанъ (Ь’Агі дёсогаШ
]иіп 1911), движеніе, а не манекенъ. Его фан-
тазіи нѣтъ предѣла. Я не думаю, чтобы кто
нибудь смогъ въ началѣ его работы сказать, что
у него выйдетъ изъ-подъ кисти. Самыя безу-
держныя краски, ослѣпляющія й въ то же
время очаровывающія своей гармоніей, какія-то
безумныя фантастическія позы, которыя въ 7 о
же время составляютъ одно, нераздѣлимое, цѣ-
лое съ костюмомъ.
Бакстъ творецъ, мастеръ театральнаго костю-
ма; онъ владѣетъ какъ никто красками, умѣетъ
сочетать ихъ самымъ неожиданнымъ образомъ,
создавая незабываемыя гармоніи. Недаромъ въ
той же статьѣ Пеладанъ называетъ его ж Дела-
круа костюма".
Все лучшее, что создала творческая мысль
Бакста — все это направлено на костюмъ и,
главнымъ образомъ, конечно, на театральный.
Достаточно прослѣдить его работу за послѣд-
нія десятилѣтія, чтобы увидѣть, что костюмъ
играетъ первенствующую роль въ его творчествѣ.
У Бакста нѣтъ своей области, нѣтъ своей лю-
бимой эпохи.
Его несомнѣнно нужно отнести къ группѣ ху-
дожниковъ-ретроспективистовъ„ Міра Искусствъ*
(а что онъ можетъ быть прекраснымъ ретро-
спективистомъ доказываютъ хотя бы его иллю-
страціи къ Гоголевскому „Носу*), но въ то же
время онъ не является ни пѣвцомъ Версаля,
какъ Александръ Бенуа, на него не оказали такого
вліянія галантный ХѴІІІ-ый вѣкъ, какъ на К. Со-
мова, старинная русская иконная живопись,
какъ на Стеллецкаго.
Онъ любитъ все, все, что даетъ ему возмож-
ность выявить свою фантазію, свою любовь къ
пышному, яркому, горячему Востоку, свою лю-
бовь, наконецъ, къ краскамъ.
Его костюмы живутъ и, хотя явно чувствует-
ся, что это не придворные Людовика XIV* го,
какъ бы списанные съ оригиналовъ Алексан-
дромъ Бенуа, что это не Сомовскія куколки XVIII-
го вѣка, а что это только одна пылкая фантазія
художника, невольно вѣрится, что эти костюмы

сполохи- м 12
обладаютъ душой, душой, соотвѣтствующей то-
му лицу, для котораго костюмъ предназначается,
но душой, прошедшей сквозь его душу, сквозь
его міросозерцаніе и пониманіе данной эпохи,
даннаго лица.
Вотъ почему его рисунки обладаютъ чѣмъ-то
чисто Бакстовскимъ, отъ него неотдѣлимымъ.
Быть можетъ, такіе костюмы никогда и не
существовали, но все же они принадлежатъ
именно той эпохѣ, для которой ихъ создала
безудержная фантазія художника.
Главная часть костюмовъ, исполненныхъ Л.
Бакстомъ, предназначается для театра. Говорю,
главная часть, такъ какъ Бакстъ дѣлалъ и ко-
стюмы модъ для такихъ фирмъ какъ Пакэнъ и
Пуарэ, дѣлалъ костюмы и для маскарадовъ, и
даже на плакатахъ его можно часто встрѣтить
(напр. очаровательные три женскихъ костюма
на плакатѣ, изображающемъ мастерскую худож-
ницы, плакатъ для театра М. Кузнецовой въ
Парижѣ и др.).
Но и эти костюмы чисто-театральны и по
подходу, и по исполненію. Разницы почти нѣтъ
никакой.
За свою обширную художественную дѣятель-
ность въ театрѣ, Бакстомъ сдѣланы эскизы ко-
стюмовъ къ слѣдующимъ постановкамъ:
«Карнавалъ Шумана", «Шехерезада", «Фея
Куколъ", «Нарциссъ", „Жаръ-Птица", «Клео-
патра", «Голубой Богъ", «Святой Себастіанъ",
«Дафнисъ и Хлоя", „Ьез Реттез сіе Ьоппе Ьи-
теиг", «Тамара", «Бабочки", «Легенда о Іосифѣ",
«Спящая Красавица".
«Карнавалъ Шумана" показываетъ намъ, что
Бакстъ умѣетъ быть чародѣемъ не только при
помощи всей своей палитры, палитры, которая со-
держитъ всѣ существующія и даже, кажется,
несуществующія краски, но что онъ съ помощью
трехъ-четырехъ красокъ умѣетъ добиться бле-
стящихъ результатовъ. Достаточно посмотрѣть
костюмы «Эстреллы", выдержанные въ корич-
нево-бѣло-синихъ тонахъ, «Маски" — въ желто-
бѣло-коричневыхъ, «Флорестана" — въ бѣло-
зелено-коричневыхъ, „Панталона" — въ св. ко-
ричнево-бѣло-зеленыхъ и т. д., чтобы понять,
какихъ интересныхъ, подчасъ неожиданныхъ ре-
зультатовъ достигаетъ художникъ.
Мнѣ кажется, что вначалѣ Бакстъ вообще
былъ болѣе спокойнымъ и простымъ, даже въ
такой пышной, богатой постановкѣ, какъ „Ше-
херезада".
Если мы сравнимъ даже такіе яркіе роскош-
ные костюмы, какъ одежда „Великаго Евнуха",
„Альмэ" изъ „Шехерезады", костюмъ „Сирій-
скаго танцовщика", т. е. тѣ костюмы, въ кото-
рыхъ по заданію и по исполненію нѣтъ предѣла
..........................
фантазіи художника, то мы все же увидимъ,
что костюмы для „Легенды о Іосифѣ" и даже
для „Ьез Геттез сіе Ьоппе Ьитеиг" (напр. ко-
стюмъ „Констанцы") гораздо пышнѣе, интерес-
нѣе, богаче. Не говоря ѵже о такомъ костю-
мѣ изъ «Легенды о Іосифѣ", какъ костюмъ жены
Потифара, въ которомъ встрѣчаются, кромѣ
чрезвычайно интересной и богатой орнаменти-
ровки, совершенно неожиданныя, но очарователь-
ныя сочетанія красокъ (напр. изумрудная зелень
— киноварь — золото — темно-лиловая), даже бо-
лѣе скромные, какъ костюмы двухъ собутыль-
никовъ (сочетанія темнаго мѣха съ темно-зеле-
нымъ и съ золотомъ и кирпично-ярко-краснаго
съ золотомъ) поражаютъ своимъ великолѣпіемъ,
своимъ грубымъ, но чрезвычайно-красивымъ,
гармоничнымъ орнаментомъ.
Къ первой группѣ можно также отнести и его
эскизы къ «Дафнису и Хлоѣ". Эта постановка,
кажется, одно изъ самыхъ продуманныхъ, про-
чувствованныхъ твореній художника.
Когда смотришь на эти простые костюмы,
костюмы, про которые Г. К. Лукомскій въ од-
ной изъ своихъ статей («Послѣди. Нов.") ска-
залъ: «Одно несомнѣнно — онъ руководствует-
ся матеріалами по античному міру особенными,
новыми, вѣрно еще не опубликованными", чув-
ствуешь, какую огромную работу, какую затрату
энергіи употребилъ художникъ, чтобы создать
эти, такіе простые съ перваго взгляда, но такіе
могучіе эскизы.
Быть можетъ, Г. К. Лукомскій и правъ, быть
можетъ также, что Бакстъ силой своей фанта-
зіи, своего внутренняго чувствованія вызвалъ
на свѣтъ образы, матеріалы для созданія кото-
рыхъ еще даже и не найдены.
Говоря обо всѣхъ этихъ заслугахъ Бакста
нельзя обойти молчаніемъ ту роль, которую онъ
сыгралъ въ успѣхѣ Дягилевскаго балета.
Съ своего перваго выступленія въ Парижѣ
балетъ этотъ завоевалъ всю Европу и въ этомъ
успѣхѣ, конечно, большую роль сыграли русскіе
художники и, главнымъ образомъ, Бакстъ, имя
котораго съ тѣхъ поръ неразрывно связано съ
русскимъ балетомъ.
Своими дерзкими красками, своей безудержной
фантазіей онъ зачаровалъ, опьянилъ, околдовалъ
всѣхъ. Недаромъ одинъ изъ французскихъ те-
атральныхъ журналовъ пишетъ въ 1910 году:
„Тоиз сеих диі опі ри ѵоіг 1е Ьаііеі огіепіаі
„ЗсЬёЬёгагасіе", сіапзё а ГОрёга раг Іез Нап-
зеигз гиззез, зиг ГасітігаЫе тизідие сіе Нітзку-
Когзакоѵ, заѵелі циеііе рагі сопзісіёгаЫе Іез
созіитез еі Іез сіёсогз ііеппепі, сіапз 1е зиссёз
а Рагіз сіе се сігате сЬогёйгарЬідие". („Сотое-
Ніа ІПизігё" № 18 Ап. 1910).
34
Это былъ настоящій тріумфъ, который Бакстъ
каждой своей новой постановкой все увеличи-
валъ.
За что бы Бакстъ не брался — во всемъ онъ
показываетъ себя мастеромъ первой величины.
„Дафнисъ и Хлоя*, „Шехерезада*, „Тамара*,
„Жаръ-Птица* — это не есть Античная Греція,
Востокъ, Кавказъ, Русь — это все грезы о
чемъ-то сказочномъ, далекомъ, это мечты о воз-
созданіи Античной Греціи, какъ она мнится ху-
дожнику, это жажда горячаго Востока, это не-
вѣдомый, мрачный и въ то же время такой пре-
красный Кавказъ, это любимая, сказочная, свер-
кающая Русь. Оканчивая эти нѣсколько строкъ
объ одномъ изъ величайшихъ современныхъ ху-
дожниковъ, я снова повторяю, что Бакстъ
творецъ театральнаго костюма двадцатаго вѣка,
его мастеръ, до сихъ поръ оставшійся въ этой
области непревзойденнымъ.
Его фантазіи, его краскамъ нѣтъ предѣла.
Каждый его новый эскизъ доказываетъ все
больше и больше, что если костюмъ завладѣлъ
Бакстомъ, то и художникъ въ свою очередь
овладѣлъ костюмомъ.
сентябрь	С. ЛИСИМЪ
35
О СОВРЕМЕННОЙ АНГЛІЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЪ
НЕИСПОВЪДИМЫ пути Господни — гово-
ритъ старая поговорка. Вотъ такъ же
неисповѣдимы пути современной англій-
ской литературы. Англичане, какъ народъ остров-
ной, естественно всегда держались въ сторонѣ
отъ другихъ странъ и чужеземныхъ творчествъ.
Они, подъ вліяніемъ этого психологическаго
явленія, до того сузили свой кругозоръ, что
литературная ихъ жизнь стала напоминать жизнь
улитки, которая всегда „дома" и видитъ только
то, что осязаетъ. И замкнутые въ этомъ узкомъ
кругу, англійскіе писатели невольно коснѣли;
блѣднѣли ихъ образы, пока, наконецъ, не про-
изошелъ взрывъ чисто-революціонный. Еще до
начала этого вѣка орбита круга, замыкавшаго
кругозоръ англійскаго писателя, стала неесте-
ственно удлиняться въ одну опредѣленную сто-
рону, затрагивавшую опредѣленную область фан-
тазіи — море. И въ эту-то сторону, сторону на-
именьшаго сопротивленія, и была направлена
вся сила взрыва. Но не характерно ли, что да-
же и при этомъ лучшимъ англійскимъ „мор-
скимъ" писателемъ является Конрадъ, по про-
исхожденію галичанинъ, ставшій лишь недавно,
до войны, англійскимъ подданнымъ? Казалось
бы, что при огромной разбросанности англій-
скихъ колоній, охватывающихъ всѣ страны свѣ-
та, подъ руками англійскихъ писателей и поэ-
товъ находится обширнѣйшій въ мірѣ матеріалъ.
Сколько англичанъ-изслѣдователей прогремѣло по
всему міру? Стэнли, Ливингстонъ, Кукъ, Пири,
Шекльтонъ. Но ни одинъ изъ нихъ не сталъ
писателемъ. Все, что они дали — это скучные,
ученые отчеты объ ихъ путешествіяхъ. А
Томасъ Харди, „сіоуеп" англійской поэ-
зіи, никогда въ своей жизни не выѣзжалъ за
предѣлы Британскаго острова. Даже Ламаншъ
показался ему черезчуръ широкимъ, и берега,
пышно цвѣтущей литературой, Франціи никогда
еще не принимали его шаговъ. Но эта же
близкая Франція и дала матеріалъ для взрыва;
динамитомъ въ поэзіи послужили Боделэръ и
Верлэнъ, въ прозѣ — Бальзакъ и Мопассанъ.
Послѣ Шелли и Байрона, англійская поэзія вста-
ла на дорогу программную, строго отдѣляя ли-
рику отъ эпоса, и такъ прошла по ней три чет-
верти столѣтія. Въ прозѣ Диккенсъ оставался
центромъ литературнаго мірозданія. Длинный,
подробный романъ, какъ широкая, спокойная,
но мелкая рѣка, сталъ образцомъ писателей.
Искался бытъ, но послѣ Диккенса никому не
удалось ухватить его и посадить на страницы
съ такой же яркостью и сочностью. И на пе-
реломѣ столѣтій вдругъ спокойная, широкая рѣка
рванулась въ сторону, прыгнула въ ущелье и
помчалась со стремительной и опасной быстро-
той. Появился Оскаръ Уайльдъ, богъ на ми-
нуту и павшій рабъ въ памяти Англіи. Отъ
Диккенсовскихъ сравненій: „глаза, какъ голу-
бое небо" или: „очи черныя, какъ ночь", вдругъ
ново зазвучало Уайльдовское: „глаза, какъ пер-
сидская бирюза", „очи, какъ двѣ черныхъ жем-
чужины". Но развѣ безсмертный „Портретъ
Доріана Грея" не навѣянъ „Шегреневой кожей"
Бальзака? Развѣ герой „Вѣера лэди Ванде-
мэръ" не сколокъ съ „Веі Аті" Мопасса-
на? И да, и нѣтъ. Творчество Уайльда ни-
когда не было сюжетнымъ. Вѣдь тогда нужно
считать всѣ его очаровательныя сказки за пла-
гіатъ. Кто, въ такомъ случаѣ, какъ не Андер-
сенъ, далъ ему всѣ ихъ темы? Но въ томъ-
то и разница, что Уайльдъ былъ первымъ ан-
глійскимъ писателемъ-психологомъ и, при всей
поверхностности, одѣтой на себя, личины эстета,
онъ былъ тонкимъ и глубокимъ знатокомъ и
цѣнителемъ человѣческой души. И казалось,
что, послѣ Оскара Уайльда, англійскіе писатели
должны были бы расширить русло бурнаго по-
тока и вывести его изъ опасной стремнины въ
болѣе спокойное ложе. Но они этого сдѣлать
не сумѣли и лишь разбили потокъ на многочи-
сленные ручьи и ручейки, хотя и успокоивъ его
теченіе, но раздробивъ его силу. Здѣсь, ко-
нечно, сыграла не маловажную роль косность
англійской читающей публики, для которой лич-
ность писателя неразрывно связана съ его твор-
чествомъ, и послѣднее судится хорошимъ или
плохимъ по тому, каковъ авторъ въ своей
личной жизни. Послѣ процесса объ Уайльдѣ
стало неприличнымъ говорить, а не только, что
читать его произведенія; и до сихъ поръ еще
держится это глупое и тупое предубѣжденіе про-
тивъ него, бывшаго новаторомъ въ англійской
литературѣ и указавшаго ей новый путь.
Въ поэзіи этотъ взрывъ былъ менѣе силенъ,
можетъ быть, потому только, что за послѣднія
двадцать — двадцать пять лѣтъ въ Англіи не бы-
ло ни одного крупнаго поэта. Переломъ произо-
шелъ въ поэзіи почти одновременно съ пере-
ломомъ въ прозѣ, и силой, повернувшей англій-
36
скую поэзію на новый путь, былъ Эрнестъ
Доусонъ, молодой поэтъ, сотоварищъ Уайльда и
Бердслэя, участвовавшій въ знаменитомъ тогда
литературно- революціонномъ журналѣ „Желтая
книга". Но, повернувъ поэзію на новый путь,
у него не хватило силъ удержать ея теченіе въ
опредѣленномъ направленіи, и результатъ послѣ-
довалъ тотъ же, что и съ прозой: раздробленіе.
Въ его собственныхъ стихахъ замѣчается сна-
чала вліяніе Боделэра, а затѣмъ Верлэна. Развѣ
не типично-боделэровскія — слѣдующія строки:
„Я не грущу, а лишь усталъ,
„Найдя не то, что я искалъ.
И даже заглавіе этого стихотворенія —
„Сплинъ".
И развѣ не сочными красками Верлэна горятъ
слѣдующіе образы:
„О волосы, какъ рожь! О ротъ, какъ
спѣлый плодъ!
„Ужель мнѣ голодать, когда такъ близко
жатва?
Но Доусонъ сейчасъ забытъ, забытъ и какъ
новаторъ и какъ талантливый поэтъ. Послѣ
него осталась лишь маленькая книга стиховъ,
которую цѣнитель поэзіи поставилъ рядомъ съ
Шелли. Его же идейное наслѣдство — новый
путь въ англійской поэзіи подѣлйли между со-
бой выросшіе, какъ грибы, .исты*: нео-симво-
листы, импрессіонисты, нео-импрессіонисты, има-
жинисты, футуристы, нео-футуристы — .имъ же
нѣсть числа*. И каждый изъ этихъ сосунковъ
поэзіи кричитъ о пальмѣ первенства, и всѣ ста-
рательно ощипываютъ листья лавроваго вѣнка,
короновавшаго Доусона. Печатается сейчасъ
очень много стиховъ, .дорогихъ* стиховъ — на
великолѣпной бумагѣ, великолѣпнымъ четкимъ
шрифтомъ. Расходятся эти стихи. Переизда-
ются. Вѣдь англійскіе, такъ называемые обра-
зованные, передовые круги страстно любятъ
видъ рифмованныхъ строкъ, пожалуй больше да-
же, чѣмъ въ свое время любили гимназистки
нытье Надсона и воркованіе Бальмонта. Но,
что содержатъ эти риѳмованныя строки? Это
или перепѣвы старыхъ пѣсенъ на новый ладъ
со словами съ заглавными буквами вродѣ: Лю-
бовь, Смерть, Власть, Ничтожество, Рабъ, Ко-
роль — школа нео-символистовъ; или туманно-
сти, зввуаленности, сквозь которыя прогляды-
ваетъ не одѣтый костякъ первобытнаго чело-
вѣка, вродѣ:
„Пошли впередъ въ ликующую даль.
„Смотрѣли, видѣли. Узнали.
„И страстно озарили чреселъ сталь.
„Ушли печальные неузнанной печалью.
Это начало стихотворенія молодой поэтессы —
Генріетты Девисъ, пользующейся большой по-
пулярностью въ извѣстномъ кругу. О смыслѣ
этихъ четырехъ строкъ предоставляю судить
читателю. Нео-футуристы, пожалуй, еще ори-
гинальнѣе: они своими .стихами* рисуютъ, соз-
давая геометрическія фигуры; при этомъ они
разбиваютъ слова на части, но вѣдь .цѣль
оправдываетъ средства*.
Я,
Без-
смерт-
ный,
стою на вершинѣ скалы
и
гля-
жу въ
море.
Эта фигура графически изображаетъ идею
возглавляемой авторомъ („я" на самомъ верху)
скалы надъ моремъ и глубину морского отра-
женья, гдѣ въ концѣ слово „море" должно ука-
зывать на то, что вся нижняя половина морская.
Это — „блестящее" начало поэмы „Водяной
Змѣй* мастера нео-футуристовъ, печатающаго
свои произведенія анонимно.
Здѣсь я указалъ на три главныхъ примѣра, но
каждая изъ школъ этихъ .истовъ" дѣлится на от-
дѣлы, подотдѣлы, разряды и т. д., причемъ всѣ они
между собой враждуютъ. И получается впечатлѣ-
ніе Бедлама или образцоваго Коминтерна. А,
когда попадается поэтъ, не желающій прилагать
къ своему имени еще какую нибудь кличку, то
его старательно бойкотируютъ. Одинъ изъ та-
ковыхъ — Викторъ Ньюбургъ и вотъ начало
одного изъ его чудесныхъ стихотвореній:
Маленькія вечернія луны
Въ рамѣ изъ елей горятъ, какъ сапфиры.
Вѣтеръ кудрявый и юный
Трогаетъ струны звенящей лиры.
Темнѣетъ земля, а луны горятъ сказкою
Тихо и ласково.
„Пѣсня звѣздъ". 1921 г
Въ прозѣ авторы стали писать для публики и-
этимъ похоронили себя еще при жизни. Вели-
кое множество романовъ и сборниковъ разска-
зовъ ежемѣсячно выкидывается на англо-амери-
канскій рынокъ. Многіе авторы, какъ напримѣръ
Арнольдъ Бенетъ, составили себѣ порядочное
состояніе и фейрверкомъ блещущее имя, должно
быть, какъ И фейерверкъ, скоро гаснущее.
Современный англійскій романъ долженъ имѣть
интересную завязку, сильно-любовную интригу
съ долей авантюры и приключеній и благопо-
лучный конецъ. Онъ читается легко при путе-
шествіи по желѣзной дорогѣ, хотя я лично пред-
почитаю „релпу-сігеасКиГ', прототипъ нашихъ
Никъ Картеровъ и доморощенныхъ Шерлокъ
Холмсовъ за три копѣйки выпускъ. Иногда ав-
торы рѣшаютъ дать психологическій разборъ,
но ихъ дилеммы очень напоминаютъ Гамлетов-
скій вопросъ въ малороссійскомъ переводѣ: „Чи
буты, чи ни буты: отъ тожъ заковыка*'.
Съ разсказами дѣло обстоитъ не лучше. Съ
легкой руки покойнаго писателя О. Хенри — со-
временные авторы стали писать загадочные раз-
сказы „ѵѵііЬ а (ѵѵізі аі (Не епсі**, т. е. съ неожи-
даннымъ концомъ. И, конечно, конецъ долженъ
быть благополучнымъ, иначе ни одинъ изъ мно-
гичисленныхъ англійскихъ журналовъ его не на-
печатаетъ. Попробуйте только утопить героиню
или отравить героя (а безъ „героя" и „герои-
ни** разсказъ не считается цѣльнымъ), и ваша
рукопись будетъ неизмѣнно къ вамъ возвра-
щаться, пока, наконецъ, какой нибудь не слиш-
комъ занятый и зачерствѣвшій редакторъ вамъ
не напишетъ: „да оживите вы ихъ опять**. Вотъ
вамъ и готовый „іѵѵізі**: героиню выбрасываетъ
волна обратно на берегъ или герой вмѣсто яда,
по ошибкѣ, выпиваетъ растворъ „1іте-)’иісе**, т. е.
искуственнаго лимоннаго экстракта.
И спрашивается невольно: для чего это все?
Отвѣтъ: это нравится публикѣ.
Вотъ въ немногихъ словахъ характеристика
современной англійской литературы. Чтобы ра-
зобрать ее подробнѣе поіребуются не страни-
цы журнала, а объемъ цѣлой книги. Совершен-
но ясно, что сейчасъ англійская литература пе-
реживаетъ періодъ сильнаго упадка. Ихъ соб-
ственная пища — среда родной Англіи — уже
пережевана. И взгляды тѣхъ немногихъ, увы,
которые это сознаютъ, обращены на Востокъ,
на Россію. Отъ насъ ждутъ они новой живо-
творящей струи. Изъ нашихъ сѣверныхъ „су-
земокъ** и дебрей и степныхъ просторовъ ждутъ
они новаго слова. Эти немногіе въ Англіи съ
жадностью набрасываются на каждый переводъ
новаго русскаго произведенія. Они съ радостью
и тоской перечитываютъ Чехова и Горькаго,
цѣликомъ переведенныхъ на англійскій языкъ.
И встаетъ теперь только вопросъ: сможемъ
ли мы оправдать надежды Запада и вдохновить
его къ новому возрожденію?
ЛЕОНИДЪ ЧАЦКІЙ
38
ДЪВУШКА СЪ ЦВѢТАМИ
(ИЗЪ ВОСПОМИНАНІЙ О ЧЕХОВЪ)
БЫЛО это на Пасхѣ, насколько могу при-
помнить, въ 1897 году. Въ этотъ годъ
я впервые попалъ, наконецъ, въ Крымъ,
о которомъ до сей поры только мечталъ.
Ъхалъ я туда съ тайной восторженной ра-
достью ... Крымъ мнѣ всегда представлял-
ся „земнымъ раемъ* — это во-первыхъ,
а во-вторыхъ, тамъ жилъ мой любимый
писатель А. П. Чеховъ. Сразу двѣ огромныхъ
радости, и не знаю, которая больше? Увидать
Антона Павловича, познакомиться съ нимъ ...
это было и радостно, и страшно. Хотя я былъ
тогда уже не послѣдней величиной въ литературѣ,
написалъ уже четыре книги и мое имя фигури-
ровало въ спискѣ сотрудниковъ въ толстыхъ жур-
налахъ, иногда рядомъ съ А. П. Чеховымъ, но
я всегда какъ-то стѣснялся и избѣгалъ искус-
ственныхъ встрѣчъ со „знаменитостями*. А
Чеховъ былъ въ зенитѣ своей славы и попу-
лярности и давно уже „объѣлся* этой славой и,
больной, искалъ тишины и уединенія отъ надо-
ѣдливыхъ почитателей. Жилъ онъ тогда на сво-
ей дачѣ, въ Ауткѣ, надъ Ялтой, осаждаемый
любопытной „сезонной* курортной публикой,
наѣзжавшей всегда къ Пасхѣ огромными стаями...
Особенно докучали писателю дамы и дѣвицы,
заглазно влюбленныя въ Чехова и искавшія слу-
чая непремѣнно объясниться ему въ своей люб-
ви и почитаніи, поговорить о его произведені-
яхъ, а, можетъ быть, и посвятить въ свой „тай-
ный порокъ* литературной графоманіи, что бы-
ло страшнѣе всего и что послужило писателю
темой одного изъ юмористическихъ шедевровъ.
(Помните, какъ писатель убилъ прессъ-папье да-
му, читавшую ему свою драму въ пяти дѣй-
ствіяхъ?)
Въ темную весеннюю ночь пароходъ подхо-
дилъ къ Ялтѣ. Въ горной котловинѣ, поднимав-
шейся высоко къ небесамъ, сверкали тысячи
электрическихъ огней, и казалось, что кусокъ
звѣзднаго неба оторвался и повисъ на высо-
кихъ горахъ. Изумительная картина. Точно
подъѣзжали къ мѣсту дѣйствія одной изъ ска-
зокъ „Тысячи одной ночи"! Я смотрѣлъ на го-
ры и думалъ: одинъ изъ огней льетъ свой свѣтъ
изъ кабинета Антона Павловича. Но который?
А рядомъ, въ столпившейся дамской публикѣ уже
тараторили о Чеховѣ:
— Я съ нимъ знакома! — гордо заявлялъ
одинъ женскій голосъ, и ему отвѣчали востор-
женно-завистливыми „ахами" и угрозами: „не-
премѣнно-непремѣнно познакомиться!" Бѣдный
Антонъ Павловичъ! Новый транспортъ почи-
тательницъ и поклонницъ! Для многихъ зна-
комство съ Чеховымъ было столь же соблазни-
тельно, какъ поѣздка въ горы съ „проводни-
комъ-татариномъ" I.. Разговоры о Чеховѣ пе-
ремѣшивались съ разговорами именно на эту
тему. Именно этотъ эпизодъ на подъѣзжав-
шемъ къ Ялтѣ пароходѣ отравилъ мое радост-
ное мечтаніе о знакомствѣ съ Антономъ Павло-
вичемъ: ему, видимо, такъ надоѣдаютъ поклон-
ники и поклонницы, что неудобно и стыдно
лѣзть, подобно всѣмъ имъ, на знакомство!
Человѣку сѣвера, впервые очутившемуся въ
Ялтѣ, да еще весенней ночью, не можетъ спать-
ся. Я всю ночь бѣгалъ по набережной, бро-
дилъ по саду, казавшемуся садомъ волшебницы
Альпины изъ „Неистоваго Роланда", дышалъ
пряными ароматами цвѣтовъ, апельсиновъ и
морскихъ водорослей, любовался каскадами раз-
бивающейся съ грохотомъ о каменную ограду
берега морской волны и слушалъ любовный
смѣхъ и шепотъ со всѣхъ сторонъ. Не спит-
ся здѣсь людямъ ночью ... Вотъ тебѣ и Вели-
кій постъ! Кругомъ только одинъ торжеству-
ющій сладкій грѣхъ! Какая-то сплошная Валь-
пургіева ночь. Изъ оконъ — музыка, изъ сада
— оркестръ, со всѣхъ сторонъ прекрасная Ева,
предлагающая дьвольское яблоко!
Однако, наступила Страстная недѣля и то-
гдашній диктаторъ Ялты, знаменитый Думбадзе,
издалъ декретъ: не играть музыкѣ, запирать ра-
но рестораны и вообще не грѣшить. Однако,
грѣхъ прародительскій оказался куда сильнѣе
строгаго Думбадзе. Въ Ялтѣ стихло, но ... въ
этой тишинѣ еще соблазнительнѣе стали шепо-
ты, всплески поцѣлуевъ, смѣшки Евъ. А за-
крытіе ресторановъ лишь заставило выползти
весь грѣхъ на улицы, въ укромные уголки на-
бережной, въ темные проулки ... О, сладкая
Содомъ и Гоморра!
Живу въ номерахъ, и здѣсь нѣтъ покоя:
грѣхъ сочится чрезъ стѣны, толчется въ кори-
дорахъ, лѣзетъ въ раскрытыя окна. Нѣсколь-
ко разъ я уже ходилъ на горы, въ Аутку, и
39
бродилъ, какъ влюбленный юноша около дома
возлюбленной, мимо дачи А. П. Чехова. Оста-
навливался у воротъ, почти рѣшалъ войти, но
пугался: доносился говоръ со двора дачи и я,
какъ преступникъ, торопливо уходилъ прочь .. •
Неужели такъ и уѣду, не повидавши хотя из-
дали Антона Павловича? Обидно. Когда теперь
удастся попасть въ Крымъ? А время бѣжитъ.
Скоро уѣзжать. И вотъ однажды не выдер-
жалъ: написалъ Антону Павловичу письмецо,
послалъ привѣтъ и тонко намекнулъ, что боязнь
помѣшать его работѣ и уединенію заставляетъ
меня воздержаться отъ личнаго визита. Опу-
стилъ письмо въ почтовой ящикъ и сталъ му-
читься. Словно сдѣлалъ предложеніе любимой
дѣвушкѣ и теперь жду, что она скажетъ !...
Письмо послалъ утромъ, а вечеромъ въ номеръ
входитъ лакей и говоритъ, что меня требуютъ
къ телефону. Кто меня можетъ здѣсь требо-
вать къ телефону? Испугался и даже покрас-
нѣлъ отъ волненія. Неужели Чеховъ?!.. Иду,
беру трясущейся рукою трубку:
— Я у телефона ... Кто говоритъ?
— Чеховъ. Какъ вамъ не стыдно писать
такія письма? Я, вѣдь, не губернаторъ и не
начальникъ департамента ... Я жду васъ!
— Ноя боялся надоѣдать, Антонъ Павловичъ!
Къ вамъ такъ пристаютъ, что ...
— Это совсѣмъ не можетъ относиться къ на-
шимъ писательскимъ отношеніямъ. Для нихъ я
всегда дома и только радъ, что меня не за-
бываютъ... Приходите сейчасъ же. Я жду...
Я взялъ извозчика и чрезъ полчаса былъ уже
въ кабинетѣ Антона Павловича и чувствовалъ
себя такъ, точно уже давнымъ-давно былъ зна-
комъ съ этимъ милымъ, кроткимъ, застѣнчи-
вымъ человѣкомъ...
— Вы сколько книгъ написали уже?
Сказалъ, что четыре.
— А сколько вамъ лѣтъ?
Сказалъ.
Антонъ Павловичъ немного подумалъ и про-
изнесъ очень серьезно:
— Напишите въ жизни книгъ десять.
Заговорили о молодыхъ писателяхъ. От-
зывы Антона Павловича обо всѣхъ самые прі-
ятные: всѣ интересны. О И. Горькомъ сказалъ:
— Талантливый, но грубый человѣкъ. Это
пройдетъ потомъ ...
Вдали настойчиво звонилъ электрическій зво-
нокъ. Появилась старушка, мать Чехова. Онъ
меня познакомилъ съ ней.
— А кто тамъ звонилъ?
— Къ тебѣ! Опять дѣвица... Я сказала,
что ты не можешь .,.
Антонъ Павловичъ какъ - то забезпокоился.
Всталъ, прошелся по комнатѣ, остановился
у окна. А старушка пожаловалась:
— Не даютъ ему покою съ весны до глубо-
кой осени. •.
— Можетъ быть, нужно ... дѣло какое ни-
будь ... — грустно думалъ вслухъ Антонъ Па-
вловичъ. Видимо его безпокоилъ этотъ отказъ
въ свиданіи.
— Барыни разныя ... это другое дѣло ... А
какъ она выглядитъ?
— Да ничего, скромная ...
— Я боюсь, „сезонныхъ0, а приходится и
другимъ отказывать... — произнесъ Антонъ
Павловичъ со вздохомъ.
Потомъ, когда мы остались вдвоемъ, онъ все
продолжалъ безпокоиться.
— Былъ у меня случай... и вотъ теперь все
боюсь ошибки ... А принимать всѣхъ, это зна-
читъ бросить всякую работу и заняться ис-
ключительно выслушиваніемъ дамскихъ компли-
ментовъ ...
И Антонъ Павловичъ разсказалъ мнѣ этотъ
„случай"...
Однажды раннимъ утромъ я пошелъ погу-
лять на набережную. Пораньше, пока мало на-
рода. Встрѣтился съ писателемъ Елпатьевскимъ
и вотъ мы усѣлись на лавочкѣ и болтали въ
уединеніи между собою. Неожиданно подхо-
дитъ чистильщикъ сапогъ и подаетъ мнѣ бу-
кетъ цвѣтовъ. Ну, думаю, какая-нибудь сезон-
ная дама!
— Отъ кого? — спрашиваю татарина.
Онъ ткнулъ рукой въ сторону, гдѣ вдали, на
лавочкѣ, сидѣла какая-то женщина:
— Отъ него ... тебѣ!
Я былъ въ хорошемъ настроеніи духа, по-
шутилъ: передалъ букетъ Елпатьевскому. Не
мнѣ это, говорю, а вотъ этому господину! Та-
таринъ смутился. Оглянулся и жестами спра-
шиваетъ сидѣвшую въ отдаленіи женщину, ко-
му надо отдать букетъ? Елпатьевскій взялъ
букетъ и отложилъ его въ сторону, положивъ
на лавочкѣ. А татаринъ побѣжалъ къ женщи-
нѣ. Мы встали и, оставивъ букетъ на лавочкѣ,
пошли по набережной, продолжая какой-то ин-
тересный литературный разговоръ. Прошла ве-
сна и вотъ однажды осенью я получаю письмо
изъ провинціи, кажется изъ Екатеринбурга . ..
Я уже давно забылъ про этотъ случай, прошелъ
40
мимо, много всякихъ случаевъ уже зарыли этотъ
въ яму забвенія, и вдругъ онъ всплываетъ и
превращается въ такую трогательную лириче-
скую красоту женской души, что вотъ и теперь
забыть не могу. Въ письмѣ, подписанномъ од-
ной буквой, безъ адреса, какая-то дѣвушка,
учительница сельской школы, пишетъ мнѣ изъ
глуши, что два года она лелѣяла мечту увидать
меня, копила деньги отъ своего маленькаго жа-
лованья на путешествіе въ Ялту, гдѣ живетъ
Чеховъ, съ большимъ трудомъ добилась отпу-
ска отъ родныхъ и поѣхала... Въ Ялтѣ дол-
го простаивала у воротъ, чтобы издали увидать
любимаго писателя и, наконецъ, подкараули-
ла, но подойти не рѣшилась. Купила букетъ и
послала мнѣ, а я его бросилъ на лавочкѣ и
только посмѣялся I. •
И вотъ теперь эта дѣвушка съ цвѣтами не
уходитъ изъ моей памяти, и я часто думаю о
ней ... Если бы зналъ, кто она и ея адресъ, я
написалъ бы ей письмо ... Такъ иногда мы топ-
чемъ цвѣты нѣжной женской души ... Кто зна-
етъ, можетъ быть, вотъ и сейчасъ приходила
одна изъ такихъ русскихъ дѣвушекъ, закончилъ
Ангонъ Павловичъ и сдѣлался грустнымъ.
ЕВГЕНІЙ ЧИРИКОВЪ
41
ВЪЧНЫЙ МИРАЖЪ
(ПРОДОЛЖЕНІЕ)
111
Однако, существуютъ люди, которые утверждаютъ,
что они любятъ жизнь, что жизнь есть радость и
величайшее благо.
Въ большинствѣ случаевъ это — люди ограниченнаго
сознанія, недалеко ушедшіе отъ своего четверорукаго
предка, вѣчно поглощенные удовлетвореніемъ самыхъ
грубыхъ потребностей своего организма. Для просла-
вленія жизни имъ совершенно достаточно матеріальнаго
благополучія, дающаго вкусную и обильную пищу, кра-
сивую обстановку, развлеченія и половое наслажденіе.
Если они стоятъ ступенькой выше, они извлекаютъ тѣ
же наслажденія изъ области искусствъ, изъ общенія
съ интересными людьми, изъ легкой игры ума и даже
игры въ науку. Но это уже предѣлъ, и они рѣзвятся
въ мірѣ, какъ рѣзвилась обезьяна въ тропическомъ
лѣсу: чѣмъ гуще, запутаннѣе и непроницаемѣе его
листва, тѣмъ больше простора для игры — и только.
Другая группа „утверждающихъ жизнь" состоитъ
изъ людей, охваченныхъ какой нибудь навязчивой иде-
ей. Это люди или религіозно настроенные, или фанати-
ки соціальной борьбы. Первые настолько подчиняютъ
свою жизнь грезящейся имъ волѣ какого-то божества,
что совершенно не способны критически относиться къ
ней, и если не могутъ отрицать наличности страданій,
то стараются оправдать ихъ какой-то мистической не-
обходимостью. Они рабы по природѣ. Для нихъ жизнь
мудра и прекрасна уже потому, что она послана по во-
лѣ ихъ Господина. Ихъ счастье въ томъ, чтобы тво-
рить полю Пославшаго. Гдѣ кончается здѣсь бредъ,
вызванный причинами, лежащими въ основахъ жизни,
и гдѣ начинается простая глупость — сказать мудрено.
Что касается людей, охваченныхъ политической
борьбой, то въ духовной узости ихъ и въ ихъ умствен-
номъ убожествѣ не можетъ быть сомнѣній. Какъ ло-
шадь въ шорахъ, они видятъ только въ одну сторону,
и не въ состояніи вывести свою мысль изъ круга од-
ной политической программы.
Если бы они были въ состояніи вдуматься въ сущ-
ность своихъ идей и стремленій, оии должны были бы
увидѣть, что жизнь, заключенная въ рамки исключи-
тельно соціальнаго благоустройства, до того убога сама
по себѣ, что не заслуживаетъ никакого интереса. Но
борьба увлеклетъ ихъ до такой степени, что они уже
не въ состояніи разсуждать. Въ самомъ характерѣ ихъ
дѣятельности есть уже отрицаніе жизни, ибо они ста-
вятъ надъ жизнью идею, во имя которой допускаютъ
всякое насиліе надъ чувствомъ, волею и жизнью того
же человѣка, за котораго они борются.
Утвержденіе жизни въ устахъ человѣка болѣе высо-
каго порядка вызываетъ только сомнѣніе въ его искрен-
ности, ибо, желая быть послѣдовательнымъ, онъ не-
избѣжно вынуждается на абсурдное утвержденіе, что и
въ самомъ страданіи есть наслажденіе, въ безобразіи
— красота, въ нелѣпости — мудрость, въ смерти — жизнь.
Такъ Фино, одинъ изъ немногихъ, имѣвшихъ смѣ-
лость дойти до логическаго конца, увѣрялъ въ чарую-
щей прелести даже трупнаго разложенія:
— Жизнь продолжается даже въ могилѣ I Жизнь
шумная, вѣчно обновляющаяся I Здѣсь также любятъ,
рождаются, размножаются, живутъ, и могильный покой
ничто иное, какъ обманъ !. .
Трудно убѣдить живого человѣка въ прелести жиз-
ни, ссылаясь на веселіе могильныхъ червей, творя-
щихъ тризну на трупѣ еще такъ недавно чувствовав-
шаго мыслящаго существа, обращеннаго въ кучку зло-
вонной слизи. И такъ же трудно увѣрить страдающаго
въ томъ, что онъ долженъ наслаждаться своимъ стра-
даніемъ.
„Если все въ мірѣ чудо, то чуда нѣтъ вовсе Iе..
Если все въ мірѣ радость и наслажденіе, то ни радо-
сти, ни наслажденія вовсе нѣтъ. Огульное утвержденіе
жизни есть простое признаніе факта и отказъ отъ вся-
кой критики, а въ томъ числѣ, значитъ, и отъ критики
благожелательной, оправдательной. Для того же, чтобы
дѣйствительно оправдать жизнь, надо доказать или, что
въ ней нѣтъ страданія, или, что они играютъ ничтож-
ную роль. Но это сдѣлать невозможно, ибо этого не
позволитъ очевидность, и всѣ попытки въ томъ на-
правленіи, повторяю, только вызываютъ сомнѣніе въ ис-
кренности или въ здравомъ разсудкѣ.
Правда, остается лазейка, въ которой логика проти-
воестественно сочетается съ мистическимъ бредомъ:
можно утверждать, что жизнь прекрасна потому, что
въ ней все сущее необычайно мудро, а такъ какъ стра-
даніе и смерть входятъ въ кругъ жизни, то они также
мудры, а слѣдовательно, и такъ же прекрасны.
Но это передержка, ибо мудрость и красота не сино-
нимы. Сказать: это мудро, это естественно, это нужно, —
не значитъ сказать: это прекрасно! Если колеса паро-
воза, которыя давятъ человѣка, и человѣкъ, который
подъ давленіемъ колесъ превращается въ груду мяса к
костей, иллюстрируютъ мудрость и непреложность за-
коновъ природы, то это нисколько не мѣшаетъ жер-
твѣ этихъ законовъ испытывать величайшія мученія.
Утѣшать человѣка тѣмъ, что, страдая, онъ подчиняется
хотя бы и самымъ мудрымъ законамъ необходимости,
это значитъ, отнять у человѣка всякое право сознавать
себя, превратить его въ ничто.
Всякая цѣпь имѣетъ два конца. Кухарка, которая
жаритъ карася на сковородкѣ, и карась, который .лю-
битъ жариться въ сметанѣ1, несомнѣнно является дву-
мя звеньями одной и той же цѣпи, но законы природы,
исполняющей должность кухарки, и человѣкъ, играющій
роль карася, имѣютъ право оцѣнивать событія каждый
съ своей точки зрѣнія. Отнять это право, значитъ, от-
нять право мыслить, чувствовать и жить.
Всѣ попытки оправдать страданіе путемъ логиче-
скихъ построеній ничто иное, какъ простое словоблу-
діе. Правда, фальшь въ такомъ вопросѣ, который, каза-
лось бы, исключаетъ всякую возможность фальшивить,
болѣе чѣмъ странна и неожиданна, но не надо забы-
вать, что трусость человѣческая велика и она хорошо
оплачиваетъ услуги тѣхъ, кто „возвышающимъ обма-
номъ" скрываетъ отъ нихъ „тьму низкихъ истинъ*.
Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что спросъ
рождаетъ предложеніе, и многіе, даже и большіе умы,
сознательно или безсознательно берутся за эту задачу.
Впрочемъ, иногда обманываютъ сами себя, и тогда
остается только съ жалостью отнестись къ ихъ слабости.
42
Совершенно единичны примѣры истинно мудрыхъ и
смѣлыхъ людей, которые, пройдя черезъ горнило отри-
цанія, приходили къ оптимистимическому утвержденію
жизни. Ни въ ихъ умѣ, ни въ ихъ искренности мы не
имѣемъ права сомнѣваться, но никогда не надо забы-
вать завѣта Шопенгауэра:
— Не придавайте значенія тому, что я буду гово-
рить умирая, ибо это будетъ говорить уже не Шопен-
гауэръ, а только его трупъ I..
Какъ общее правило — оптимистическое міросозер-
цаніе формируется у великихъ отрицателей вмѣстѣ со
старостью. Быть можетъ, тутъ играетъ роль естествен-
ное ослабленіе умственныхъ способностей, но вѣроят-
нѣе, что, когда организмъ явно начинаетъ разрушаться
и призракъ смерти встаетъ въ непосредственной бли-
зости, тогда падаетъ силами и великій духъ.
Инстинктъ жизни и страхъ смерти не только не уга-
саютъ съ лѣтами, но, напротивъ — развиваются до
крайней степени. Молодость не цѣнитъ жизни, не бо-
ится смерти, которую даже и представить себѣ не мо-
жетъ, до того она переполнена жизненными соками.
Старость же обѣими руками цѣпляется за остатокъ дней
своихъ и въ ужасѣ передъ черной дырой могилы го-
това отказаться отъ опыта всей своей долгой и слав-
ной жизни. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго въ
томъ, что великіе умы, доживъ до глубокой старости и
почувствовавъ въ костяхъ холодъ могилы, пали духомъ
и старались набросить хоть какой нибудь покровъ на
свой собственный неизбѣжный и страшный конецъ.
Эти послѣдніе потуги умирающаго духа бываютъ
страшны до смѣшного. Соломонъ дошелъ до бреда о
царствѣ сорока тысячъ праведниковъ, Левъ Толстой
впалъ въ ханжество.
IV
Если бы жизнь человѣческая была гармонична и
прекрасна, человѣку не было бы никакой надобности
доискиваться ея смысла и стремиться къ лучшему. Въ
каждый моментъ своего существованія онъ восклицалъ
бы отъ всей полноты души:
— Мгновеніе, остановись !.. Ты прекрасно 1..
Съ другой стороны, если бы не было страха смерти,
никакія силы, ни земныя, ни небесныя, не заставили
бы человѣка тянуть жизнь, настолько несовершенную
и настолько отягченную страданіями, что она постоян-
но заставляетъ мечтать о лучшемъ, будь то иныя формы
земного существованія или блаженство загробнаго міра.
Мечниковъ называетъ страхъ смерти .великимъ за-
кономъ, безъ котораго всѣ земныя существа были бы
давно уничтожены*.
Есть люди, которре увѣряютъ, что имъ совершен-
но чуждъ страхъ смерти. Но если это не свидѣтель-
ствуетъ именно о глубокомъ отвращеніи къ жизни или
не является результатомъ крѣпкой вѣры въ безсмертіе
за гробомъ, то говоритъ лишь о малой сознательности.
Въ большинствѣ же случаевъ это, конечно, просто бра-
вада, глупое и ненужное хвастовство I
.Тотъ лжетъ, кто увѣряетъ, что не боится смерти Iе
— сказалъ Руссо.
При мысли о смерти каждаго человѣка охватываетъ
если не паническій ужасъ, то смутное безпокойство —
предчувствіе ужаса.
— О, эта мысль ужасна! — воскликнулъ Золя. — Бы-
ваютъ моменты, когда я ночью вскакиваю съ постели
и стою остолбенѣлый въ состояніи невыразимаго ужаса!
Шопенгауэръ опредѣляетъ страхъ смерти, какъ са-
мое сильное чувство, на которое способенъ человѣкъ, а
Левъ Толстой признается, что долженъ прибѣгать къ хи-
трости, чтобы не лишить себя жизни изъ страха смерти.
Счастливъ человѣкъ, что ему удается на болѣе или
менѣе значительное время забывать о смерти.
Впрочемъ, мысль о ней, мысль о полномъ уничто-
женіи своего я настолько противорѣчитъ самосознанію
человѣка, что ему даже и невозможно достаточно ясно
представить себѣ моментъ своей агоніи и перехода въ
небытіе. Едва ли я ошибусь, если за всѣхъ людей при-
знаюсь, что у каждаго изъ насъ, гдѣ-то въ самомъ глу-
бокомъ тайникѣ души, подъ сознаніемъ, внѣ разума и
логики, вопреки даже самой очевидности, шевелится не-
опредѣленная и безсмысленная надежда, что, хотя и
правда, что всѣ люди смертны, но именно мы, мы не
можемъ умереть! Знаменитое логическое построеніе —
.всякій человѣкъ смертенъ, Кай — человѣкъ, значитъ
— Кай смертенъ!* — нисколько не обязательно для
нашего внутренняго подсознательнаго чувства, на кото-
ромъ, собственно, и держится такъ крѣпко древняя вѣра
въ личное безсмертіе.
Если бы это было не такъ, если бы ни на одно
мгновеніе нельзя было забыть о смерти, жизнь стала
бы невыносимой. Именно этой невыносимостью даже
хотя одного часа жизни, при полномъ сознаніи не-
отвратимости смерти, объясняется тотъ странный фактъ,
что многіе люди, приговоренные къ смертной казни, кон-
чаютъ жизнь самоубійствомъ, и притомъ зачастую спо-
собомъ гораздо болѣе мучительнымъ, чѣмъ тотъ, кото-
рый ожидалъ ихъ отъ рукъ палача.
Гонкуръ говоритъ, что жизнь его .была бы облег-
чена отъ тяжкаго бремени, если бы онъ могъ изгнать
изъ своего сознанія мысль о смерти*.
Сакья Муни, впервые понявъ значеніе смерти, въ
отчаяніи воскликнулъ:
— Горе краткой жизни человѣческой! Горе всѣмъ пре-
лестямъ удовольствія, напрасно соблазняющимъ сердце!
Будда просилъ отца своего даровать ему безсмертіе,
въ противномъ случаѣ отказывается отъ всѣхъ благъ
жизни, то есть, изъ страха смерти предпочитая жизни
смерть.
Экклезіастъ, размышляя о смерти, .возненавидѣлъ
жизн> и проклялъ всѣ дѣла, которыя дѣлаются подъ солн-
цемъ, какъ безсмысленную суету суетъ и томленіе духа*.
Даже въ полномъ свѣтлыхъ упованій жизнеописаніи
Христа черной молніей мелькаетъ Его отчаянная моли-
тва въ саду Геѳсиманскомъ, гдѣ до кроваваго пота мо-
лился Онъ, чтобы миновала Его чаша сія. Въ послѣд-
нюю минуту, когда Онъ почувствовалъ приближеніе
смерти, ужасомъ и холодомъ вѣялъ Его крикъ:
— Господи, Господи, почто Ты меня оставилъ!
Всѣ вожди и пророки, старавшіеся вложить въ жизнь
человѣческую религіозный смыслъ, претворивъ ее въ
служеніе Богу, все же должны были обѣщать людямъ
безсмертіе, ибо передъ лицомъ полнаго уничтоженія
оказывается безсильнымъ всякій нравственный законъ
и безсмысленнымъ всякій смыслъ.
Самая благостная изъ религій, ученіе Христа, все
построенное на самоотреченіи, не избѣгло догмата о
безсмертіи, вновь подтвердивъ тѣмъ, что вопросъ о
смерти есть основной вопросъ о жизни, безъ удовле-
творительнаго рѣшенія котораго человѣку не нужно ни-
чего — ни жизни, ни любви, ни Бога.
А между тѣмъ, казалось, въ самомъ фактѣ смерти
нѣтъ ничего ужаснаго.
Конечно, веселіе могильныхъ червей и прелести раз-
ложенія, столь краснорѣчиво воспѣтыя блаженнымъ
Фино, достаточно отвратительны и сами по себѣ, что-
бы инушить отвращеніе къ смерти. Но, вѣдь, они нахо-
дятся уже .по ту сторону*, за предѣлами сознательнаго
воспріятія, а потому не должны были бы пугать чело-
вѣка. Да и не тѣмъ мучится человѣкъ!
физическія страданія, конечно, ужасны, но они не обя-
зательны, и, кромѣ того, у человѣка имѣется достаточно
средствъ, чтобы прекратить ихъ въ любой моментъ.
Достоевскій даже утверждалъ, что предсмертныя
страданія не только не усложняютъ ужаса смерти, но
даже облегчаютъ его.

„Подумайте, если, напримѣръ, пытка... При этомъ
страданіе и мука тѣлесная, а, стало быть, это отъ ду-
шевнаго страданія отвлекаетъ, такъ что однѣми ранами
и мучаешься, пока не умрешь. А, вѣдь, главная, самая
сильная мука не въ ранахъ I.
Многіе изъ людей, особенно остро переживающихъ
страхъ смерти, только тѣмъ себя и успокаиваютъ, что
предсмертныя страданія должны быть такъ велики, такъ
ужасны и невыносимы, что или потеряешь сознаніе,
илй ужъ до такой степени измучишься, что возжелаешь
смерти, какъ избавленія.
Если же говорить о горечи разлуки съ жизнью, солн-
цемъ, дорогими людьми, любимымъ дѣломъ и прочимъ,
то, вѣдь, страшатся смерти, а иногда и болѣе другихъ,
люди совершенно одинокіе, по натурѣ суровые, серд-
цемъ черствые и разумомъ тупые. Дикій быкъ и тотъ
въ ужасѣ рветъ ногой землю и мычитъ, увидя въ полѣ
мертвую бычью кость. Страшатся и тѣ, чья жизнь бы-
ла сплошнымъ мученіемъ, безъ радости, безъ любви,
безъ смысла. Люди соглашаются на вѣчное одиночное
заключеніе, лишь бы избѣжать смерти. У того же До-
стоевскаго сказано, что человѣкъ, приговоренный къ
смертной казни, охотно согласился бы милліоны лѣтъ,
скорчившись просидѣть на вершинѣ голаго утеса, въ
полномъ мракѣ и безмолвіи, лишь бы только не уми-
рать, лишь бы жить и жить!
Человѣкъ содрогается даже при мысли о смерти во
снѣ, безъ сознанія и мученій.
Такъ ясно же, что страхъ смерти существуетъ и по-
мимо отвращенія къ физическому страданію, и помимо
боязни предсмертныхъ мученій, и помимо горечи разлу-
ки съ жизнью.
Въ чемъ же секретъ этого страшнаго, непобѣдима-
го чувства, парализующаго такъ много дѣлъ и мыслей
человѣческихъ? Есть ли это изначальный законъ или
нѣчто иное?
V
Когда удовлетворена какая нибудь органическая по-
требность человѣка, наступаетъ пресыщеніе. Самая пыл-
кая страсть угасаетъ, когда она насыщена. И чѣмъ боль-
ше потребностей человѣка удовлетворены единовремен-
но, тѣмъ естественнѣе для него желаніе покоя, отдыха.
Поэтому мы въ правѣ думать, что если бы въ процес-
сѣ жизни всѣ потребности человѣка равномѣрно и гар-
монично насыщались, то наступило бы, наконецъ, пре-
сыщеніе и самой жизнью. Человѣкъ такъ же есте-
ственно возжелалъ бы смерти, какъ желаетъ онъ уснуть
послѣ долгаго трудового дня.
Тогда смерть явилась бы такою же потребностью,
какъ и всякая иная потребность.
Если же этого нѣтъ, то, слѣдовательно, не насыщает-
ся человѣкъ своей жизнью и вѣчно остается неудо-
влетвореннымъ.
Если грубо схематизировать всѣ потребности чело-
вѣка, вытекающія изъ прирожденныхъ его свойствъ,
то онѣ распадутся на три группы: потребности сохране-
нія своего я, потребности выявленія своихъ индивиду-
альныхъ способностей и потребности знанія, то есть,
соприкосновенія со всѣмъ окружающимъ міромъ. Меж-
ду этими основными требованіями не всегда можно
провести рѣзкую грань, но все, о чемъ мечтаетъ, чего
желаетъ и къ чему стремится человѣкъ, заключено въ
этой схемѣ.
А между тѣмъ, отъ зари сознанія и до нашихъ дней,
въ жизни человѣчества не было такого момента, когда
бы условія его существованія не были бы прямо вра-
ждебны удовлетворенію его потребностей, его запро-
совъ. Напротивъ, съ каждымъ новымъ шагомъ по пути
внѣшняго и внутренняго прогресса идеалъ гармониче-
ской жизни, какъ будто, все дальше и дальше отодви-
гается въ область недостижимыхъ утопій. Жизнь пе-
щернаго человѣка, изнемогавшаго въ борьбѣ со сти-
хіями, едва ли не была болѣе гармонична, чѣмъ жизнь
современнаго .царя природы4*, вооруженнаго всѣми завое-
ваніями науки и окруженнаго всѣми благами культуры.
Если наша задача заключалась въ томъ, чтобы со-
здать такія условія, при которыхъ всѣ стороны человѣ-
ческой личности получали бы гармоническое развитіе
и всѣ потребности ея были бы удовлетворены, то при-
дется признать, что наши тысячелѣтніе труды привели
къ совершенно обратнымъ результатамъ.
Жесточайшая эксплуатація, раздѣленіе людей на
враждующія націи и классы, фальшивыя и уродливыя
формы сожительства двухъ половъ, безконечное огра-
ниченіе правъ личности и гнетъ надъ мыслью, вотъ то,
чего мы добились!
Жизнь превратилась въ узкую тюремную камеру,
подобную тѣмъ знаменитымъ клѣткамъ Людовика ХІ-го,
въ которыхъ нельзя было ни сидѣть, ни стоять, ни ле-
жать, и въ которыхъ человѣкъ днемъ и ночью, до са-
мой смерти былъ вынужденъ пребывать въ самомъ
неестественномъ, полусогнутомъ положеніи.
И ужасъ этого положенія усугубляется тѣмъ, что
впереди нѣтъ никакого просвѣта. Человѣчество не
только не стремится къ освобожденію, но явно прибли-
жается къ полному закрѣпощенію. Какъ бы отчаявшись
въ достиженіи счастья, люди впадаютъ въ безумную
мысль: заставить человѣка быть счастливымъ I.. Рож-
дается и растетъ дикій планъ превратить всю землю
въ рабочую казарму, уничтоживъ личность до конца,
превративъ все человѣчество въ клѣточки единаго ор-
ганизма, все назначеніе котораго — вырабатывать пищу
и потреблять ее.
Между прочимъ, существуетъ весьма распространен-
ное мнѣніе, будто всѣ уродства современной жизни
произошли благодаря какой-то роковой ошибкѣ, и мно-
жество людей искренно вѣритъ, что со временемъ эта
ошибка будетъ исправлена, и люди вернутся на какой-
то иной, настоящій путь.
Поэтому они осуждаютъ культуру, проклинаютъ ци-
вилизацію и зовутъ человѣчество назадъ, къ перво-
бытной простотѣ жизни и нравовъ.
Такое представленіе о процессѣ историческаго раз-
витія болѣе чѣмъ наивно. Человѣчество не есть нѣч-
то единое, движимое однимъ чувствомъ и одной волей.
Человѣчество—это сложнѣйшій конгломератъ, совокуп-
ность безчисленныхъ воль, разнообразнѣйшихъ индиви-
дуальностей. Только борьба за существованіе внѣшне
объединяетъ людей, но не больше, чѣмъ половой ин-
стинктъ объединяетъ собачью стаю. На подлинно об-
щее движеніе, а слѣдовательно и на общую ошибку,
человѣчество не способно. Глупость и злая воля от-
дѣльныхъ лицъ хотя и вліяютъ на общій ходъ исто-
рическаго процесса, но лишь постольку, поскольку фор-
ма и вѣсъ отдѣльной горошины вліяютъ на движе-
ніе милліоновъ мѣръ гороху, высыпаннаго на покатую
плоскость.
Какъ русло рѣки опредѣляется взаимоотношеніемъ
двухъ силъ — напора массы водныхъ частицъ и со-
противленія грунта, такъ и путь человѣчества опредѣ-
ленъ столкновеніями каждаго атома человѣческой мас-
сы съ противодѣйствіемъ всѣхъ окружающихъ силъ,
отъ стихіи до индивидуальныхъ интересовъ каждаго
живого существа въ отдѣльности.
Человѣчество въ массѣ не могло ошибиться, не
могло сбиться съ дороги, ибо оно всегда шло и всегда
будетъ итти по единственному естественному напра-
вленію: въ сторону наименьшаго сопротивленія, во
всѣхъ своихъ дѣлахъ подчиняясь одному закону —
потребности момента.
И если послѣ многихъ вѣковъ пути оно оказалось
тамъ, гдѣ находится нынѣ, то иначе, очевидно, и быть
не могло.
44;
Самыя вопіющія уродства и несправедливости на-
шей жизни являются логическимъ послѣдствіемъ тѣхъ
условій, въ которыхъ приходится жить, чувствовать и
мыслить какъ общей человѣческой массѣ, такъ и ея
отдѣльнымъ представителямъ. И если человѣчество
не удовлетворено достигнутыми результатами, то и это
свидѣтельствуетъ не объ ошибкѣ, а лишь о томъ, что
всегда существовало великое несоотвѣтствіе между по-
требностями человѣка и тѣми средствами, которыми
онъ располагалъ для ихъ удовлетворенія.
Всякая потребность вызываетъ влеченіе къ предмету
или дѣйствію, въ которыхъ заключается, или хотя бы
только предполагается, возможность удовлетворенія.
Это влеченіе можетъ быть осознано, но по существу
оно безсознательно, инстинктивно. Объединяя причи-
ну и слѣдствіе въ одномъ понятіи, то есть, слагая по-
требность и влеченіе, мы различаемъ цѣлый рядъ ин-
стинктовъ — половой, самосохраненія и т. д. — а такъ
какъ всѣ потребности человѣка, вь ихъ общей сово-
купности, могутъ быть удовлетворены только въ про-
цессѣ жизни, то у человѣка является влеченіе къ жиз-
ни, является стремленіе продолжить свою жизнь до
тѣхъ поръ, пока она не насытитъ его. Это влеченіе къ
жизни есть сумма инстинктовъ — инстинктъ жизни.
Пока этотъ инстинктъ не удовлетворенъ, въ чело-
вѣкѣ неизбѣжно, понятно и неустранимо, ибо естествен-
но, отвращеніе къ смерти. Только тогда, когда будутъ
такія условія жизни, при которыхъ станетъ возмож-
нымъ насыщеніе жизнью, онъ избавится отъ .тяжелой
ноши* страха смерти.
Ибо тогда явится новая потребность: естественное
желаніе покоя, отдыха, смерти.
Мечниковъ не правъ, полагая, что это можетъ быть
достигнуто простымъ удлиненіемъ человѣческой жизни.
Срокъ тутъ не при чемъ! Полнота жизни измѣряется
не временемъ, а исчерпывающей полнотой переживаній.
Только тогда человѣкъ скажетъ .довольно!*, когда
получитъ возможность свободнаго и полнаго развитія
своей личности, неограниченнаго простора для удовле-
творенія всѣхъ своихъ потребностей.
Только созданіе такихъ условій и можетъ быть
цѣлью какъ каждаго отдѣльнаго человѣка, такъ и все-
го человѣчества въ массѣ.
Достижима ли эта цѣль — вопросъ достойный лишь
человѣка, не отдающаго себѣ отчета въ громадности
задачи, стоящей передъ человѣческимъ геніемъ.
Впереди милліоны лѣтъ, милліарды силъ, не
поддающихся учету. Мы можемъ только опредѣлять
ближайшіе шаги и оцѣнивать то, что дѣлается у насъ
на глазахъ.
VI
Созданіе такого идеальнаго бытія всегда было и
будетъ первой задачей человѣческаго общества, а вмѣстѣ
съ тѣмъ и вѣчнымъ поводомъ къ распрямъ межъ людей.
На рѣшеніе этой задачи затрачены вѣка, въ жертву
принесены милліоны жизней, но отъ конца мы и нынѣ
стоимъ такъ же далеко, какъ въ первый день
мірозданія. Безплодность всѣхъ усилій давно бы
стала очевидной, если бы страхъ впасть въ отчаяніе
не закрывалъ намъ глаза.
Наряду съ точной наукой и положительнымъ твор-
чествомъ, направленными къ непосредственному улуч-
шенію условій жизни, человѣчество упорно стремится
къ отысканію такого всеобъемлющаго и всеоправдываю-
щаго смысла своего существованія, который спасъ бы
его отъ отчаянія, примиривъ со своею участью. Имен-
но это желаніе, найти смыслъ и цѣль существованія,
указываетъ на то, что въ душѣ человѣка издавна и по-
стоянно, хотя, можетъ быть, слишкомъ смутно, живетъ
сознаніе, что жизнь и не можетъ удовлетворить его ни
при какихъ внѣшнихъ условіяхъ порядка и культуры.
Не будь этого рокового сознанія, можно съ увѣрен-
ностью сказать, что вопросъ о томъ, какую именно
роль во вселенной призвано играть человѣчество, ни-
когда не заинтересовалъ бы человѣка.
По существу цѣль жизни заключается въ самой жиз-
ни. Въ общемъ круговоротѣ мірозданія, конечно, че-
ловѣкъ не можетъ быть ни центромъ, ни самоцѣлью.
Все человѣчество не болѣе, какъ песчинка въ урага-
нѣ вѣчности и безконечности, но тѣмъ не менѣе ему
не можетъ быть никакого дѣла до того, какую именно
партію въ міровой симфоніи предназначили ему Богъ
или природа.
Если бы человѣкъ былъ счастливъ на землѣ, онъ
никогда и не подумалъ бы о небѣ.
И если бы не было страха смерти, этого .великаго
закона чувствующихъ существъ”, то человѣкъ уже давно
возвратилъ бы свой билетъ на прано играть какую бы
то ни было роль въ этой безсмысленной, съ его точки
зрѣніе, трагедіи безъ начала и конца.
Но страхъ смерти существуетъ, и всѣ усилія чело-
вѣческаго разума направлены къ тому, чтобы, если не
уничтожить, то хотя бы парализовать его.
Мюгообразны пути человѣческой мысли, но въ какомъ
бы направленіи она ни работала, всегда ея конечной
цѣлью было и будетъ — побѣдить смерть.
Наука, философія и религія, несмотря на то, что
часто находятся въ непримиримой враждѣ, равно пре-
слѣдуютъ созданіе такихъ условій, при которыхъ чело-
вѣкъ не испытывалъ бы мучительной тоски въ борьбѣ
со страхомъ смерти.
Наука даетъ человѣку новыя средства къ удовлетво-
ренію его потребностей, борется съ болѣзнями, дряхло-
стью защищаетъ его отъ преждевременной гибели, и
возможно, что изъ всѣхъ существующихъ путей этотъ
путь прямѣе всѣхъ. Но онъ дологъ, безконечно до-
логъ, а смерть не ждетъ, страхъ владѣетъ душой че-
ловѣка, страданіе его удручаетъ. Ни одно живое су-
щество, находясь въ здравомъ умѣ и твердой памяти,
не можетъ утѣшаться тѣмъ, что черезъ милліоны лѣтъ
наука, наконецъ, разрѣшитъ всѣ вопросы, дастъ всѣ
средства. Каждый человѣкъ требуетъ рѣшенія задачи
немедленно, для самого себя, и въ силу столь же есте-
ственнаго, сколь и легкомысленнаго требованія мысль
человѣческая устремляется на пути иные.
Вмѣсто логическаго и кропотливаго пути познанія,
% отъ опыта къ опыту, отъ вывода къ выводу, ощупью
пробирающагося къ далекой истинѣ, огромное боль-
шинство людей предпочитаетъ стремительныя умоза-
ключенія, болѣе или менѣе остроумныя гипотезы.
Такъ называемыя философскія и религіозныя ученія
однимъ скачкомъ, черезъ всъ препятствія дѣйствитель-
ности и черезъ всѣ бездны незнанія, стремятся пере-
прыгнуть прямо къ цѣли.
Это такъ заманчиво, это кажется такимъ возмож-
нымъ, что цѣлыя толпы все еще невѣжественныхъ и
полудикихъ людей устремляются за пышными знаме-
нами философіи и религіи, принося имъ въ жертву и
силы, и разумъ, и самую жизнь.
Конечно, никакая философская или религіозная ги-
потеза не можетъ стать фактомъ, не можетъ ни на
Іоту измѣнить того, что есть, но цѣль философіи и ре-
лигіозныхъ ученій не въ этомъ и заключается. Ихъ
задача — черезъ голову дѣйствительности воздѣйство-
вать на сознаніе такъ, чтобы примирить человѣка съ
его существованіемъ, найти объясненіе всѣхъ его стра-
даній и на томъ успокоить.
VII
Происхожденіе религіи теряется въ глубочайшей
древности, у самой колыбели сознанія — въ темномъ
мозгу первобытнаго человѣка.
45
Установить, при какихъ условіяхъ возникло первое
религіозное представленіе, возможно лишь съ помощью
гипотезы, такъ какъ изученіе исторіи религій началось
лишь въ ХІХомъ вѣкѣ, и до сихъ поръ мы еще не
имѣемъ описанія всѣхъ формъ религіознаго сознанія,
а слѣдовательно не можемъ даже и приблизительно
опредѣлить моментъ его зарожденія.
По существу же всякое религіозное міровоззрѣніе
заключается въ признаніи нѣкоего абсолюта, отъ кото-
раго зависитъ все, а въ томъ числѣ и человѣкъ, и въ
стремленіи согласовать свою жизнь съ требованіями
этого абсолюта.
Поэтому всякое религіозное ученіе распадается на
двѣ части і догматическую, опредѣляющую самое пред-
ставленіе о существѣ верховнаго начала, и практиче-
скую или культъ, которымъ опредѣляется взаимоотно-
шеніе между этимъ Началомъ и человѣкомъ.
Низшая ступень религіознаго сознанія есть грубый
фетишизмъ, обожествляющій видимые предметы —
камни, растенія, небесныя свѣтила, человѣка. Слѣдую-
щей ступенью является политеизмъ, обожествляющій сти-
хійныя силы природы — свѣтъ, движеніе... Въ послѣ-
дующей стадіи развитія антропоморфизмъ облекаетъ
эти силы въ сверхъестественные образы, по образу и
подобію человѣка мыслимыхъ боговъ. Наконецъ, выс-
шая ступень религіознаго сознанія есть идея Единаго
высшаго начала, верховной сущности, одаренной нече-
ловѣческими свойствами, идея Бога.
Впрочемъ, эпитеты „высшая и низшая" могутъ быть
приложимы не по реальнымъ признакамъ, а лишь по
установившемуся взгляду, ибо не только по существу,
но и въ хронологическомъ порядкѣ здѣсь невозможно
установить первенство. Весьма трудно было бы дока-
зать, что вѣра въ единаго Бога, творца неба и земли,
разумнѣе и выше вѣры въ любой изъ фетишей, а
различныя формы религіозныхъ представленій появля-
лись и исчезали въ самомъ хаотическомъ безпорядкѣ,
вытѣсняя взаимно другъ друга. Да и вообще религі-
озное сознаніе, блуждая въ туманахъ слѣпой, ни на
чемъ не основанной вѣры „на слово", всегда было
такъ смутно, что смѣшивало самый грубый фетишизмъ
съ самыми отвлеченными идеями, путаясь къ тому же
между Богомъ-существомъ и Богомъ-сущностью.
Имѣется множество болѣе или менѣе остроумныхъ
гипотезъ о зарожденіи идеи Божества, но всѣ онѣ
страдаютъ недостаткомъ, фатально присущимъ всѣмъ
гипотезамъ безъ изъятія: всякая гипотеза только тѣмъ
и хороша, что на ея мѣсто можно, по собственному
усмотрѣнію, поставить другую гипотезу, не нанеся этимъ
никакого видимаго ущерба истинѣ.
Теоріи, объясняющія возникновеніе религіознаго
чувства, дѣлятся на супранатуралистическія и раціона-
листическія. Первыя признаютъ религіозное чувство
врожденнымъ или, по крайней мѣрѣ, результатомъ нѣ-
коего Божественнаго Откровенія, вторыя — пріобрѣтен-
нымъ въ процессѣ борьбы за существованіе.
Послѣднее, конечно, представляется болѣе обосно-
ваннымъ, ибо при внимательномъ анализѣ религіозныхъ
представленій ясно обнаруживается въ ихъ построеніи
участіе такихъ факторовъ, какъ страхъ передъ непо-
нятными явленіями внутренняго и внѣшняго міровъ,
художественное творчество, облекающее эти явленія въ
опредѣленные образы, и разумъ, ищущій объединяю-
щихъ началъ.
Но, какъ бы то ни было, нельзя не признать, что
роль религіознаго чувства въ жизни человѣческой гро-
мадна. На извѣстной ступени развитія религія замѣ-
няетъ человѣку и философію, и науку.
Оглядываясь въ прошлое, гдѣ въ туманной дали
вѣковъ двигаются несмѣтныя полчища полудикихъ су-
ществъ, блуждающихъ въ полномъ невѣжествѣ, трудно
даже и представить себѣ, какъ бы могло человѣчество
обойтись безъ объединяющихъ, организующихъ обще-
ство религіозныхъ представленій.
Вольтеръ сказалъ, что, если бы не было Бога, то
его надо было бы выдумать.
„Не то странно, не то дивно," — говоритъ Достоев-
скій, устами Ивана Карамазова, — „что Богъ въ са-
момъ дѣлѣ существуетъ, но то дивно, что такая мысль,
о необходимости Бога, могла залѣзть въ голову такому
дикому и злому животному, какъ человѣкъ."
И это было бы дѣйствительно дивно, и дѣйстви-
вительно эта мысль была бы „трогательна, премудра и
свята", если бы религія была самоцѣлью. Но назна-
ченіе ея совершенно опредѣленно и носитъ чисто-ути-
литарный характеръ: она творитъ нравственный законъ
и опредѣляетъ цѣль жизни. Религіозныя представле-
нія дороги человѣку лишь постольку, поскольку они
помогаютъ ему строить общество, переносить страданія
и бороться со страхомъ смерти. Въ этомъ послѣднемъ
смыслѣ вліяніе религіи, дѣйствительно, чрезвычайно
велико. Но оча дѣйствуетъ не на разумъ, а на чув-
ство, не проясняя, а затемняя сознаніе. Какъ только
ея гипнотическое вліяніе ослабѣваетъ и религія больше
не даетъ человѣку покоя и утѣшенія, такъ тотчасъ
же всякое религіозное представленіе выбрасывается
прочь, не только безъ сожалѣнія, но даже съ озлобле-
ніемъ, точно простое стекло, принятое нищимъ за алмазъ.
И именно потому, что задача всякой религіи прими-
рить человѣка съ его страданіями и убить въ немъ
страхъ смерти, всѣ религіи неизмѣнно сводятся къ
торжественному обѣтованію безсмертія. Въ этомъ ихъ
главный смыслъ, и даже нравственный законъ, ими тво-
римый, служитъ, главнымъ образомъ, къ вѣрнѣйшему
достиженію загробнаго блаженства.
Такъ какъ во всемъ видимомъ мірѣ нѣтъ угла, ку-
да бы человѣкъ могъ спрятаться отъ смерти и страда-
ній, то всѣ религіи основаны на вѣрѣ въ иной, неви-
димый и для разума непостижимый міръ.
Поскольку страхъ смерти и жажда безсмертія выте-
каютъ изъ неудовлетворенности земной жизнью, то
этотъ невидимый міръ естественно представляется
міромъ совершеннымъ, „идеже нѣсть ни болѣзни, ни
воздыханія, но жизнь безконечная", міромъ чудеснаго
сліянія съ Богомъ, міромъ, исполненнымъ свѣта и радо-
сти. Въ этомъ мірѣ окончательно воплощается все та же
неистребимая мечта о лучшемъ будущемъ.
Естественно, что если такое стремленіе серьезно
овладѣваетъ сознаніемъ, то оно способно совершенно
примирить человѣка съ его горькой участью на зем-
лѣ и даже вполнѣ уничтожить страхъ смерти. И ужъ
конечно, если бы религіозное сознаніе могло опереться
на неоспоримые факты, то человѣчество и не нужда-
лось бы ни въ чемъ иномъ.
Но, къ сожалѣнію, существованіе Божества и за-
гробнаго міра не подтверждается ничѣмъ, кромѣ
развѣ свидѣтельства такъ называемыхъ пророковъ
да галлюцинацій религіозныхъ фанатиковъ.
Правда, эти галлюцинаціи являются уже до нѣкото-
рой степени реальными данными. Еще недавно столь
модный прагматизмъ предлагалъ исходить изъ такого
положенія: ни одинъ человѣкъ не въ состояніи видѣть
и осязать всю совокупность явленій внѣшняго міра и
представленіе о немъ создаетъ на основѣ авюритет-
ныхъ свидѣтельствъ, а потому, если тысячи людей, въ
искренности которыхъ нѣтъ основаній сомнѣваться,
свидѣтельствуютъ о божественныхъ откровеніяхъ, то
и ихъ свидѣтельства должны быть учтены, какъ дока-
зательства, какъ факты. Вѣдь, въ концѣ концовъ,
„человѣкъ есть мѣра вещей!"
Такое разсужденіе имѣло бы значеніе только въ
случаѣ, если бы „многообразіе религіознаго опыта" было
доступно всѣмъ людямъ независимо отъ ихъ отноше-
нія къ религіи. Но всѣ, имѣющіяся въ нашемъ рас-
46
поряженіи, свидѣтельства исходятъ отъ людей не толь-
ко религіозныхъ, но даже фанатически-религіозныхъ.
Всякій опытъ цѣненъ лишь постольку, поскольку онъ
поддается хладнокровной и произвольной повѣркѣ, безъ
приведенія себя въ какое либо особое настроеніе. Если
мы никогда не видѣли мыса Доброй Надежды и вѣримъ
свидѣтельству географовъ и путешественниковъ на сло-
во, то мы знаемъ по опыту, что въ любой моментъ мо-
жемъ поѣхать и увидѣть этотъ мысъ собственными
глазами. Религіозныя же видѣнія были и остаются
достояніемъ немногихъ избранныхъ, въ большинствѣ
случаевъ явно-истерическихъ субъектовъ. По желанію
этихъ видѣній вызвать нельзя. Поэтому ихъ реальная
цѣнность исчерпывается доказательствомъ, что на из-
вѣстной ступени напряженія религіозное чувство можетъ
вызывать въ человѣкѣ какія-то особенныя переживанія.
Безпочвенность всякаго религіознаго міровоззрѣнія,
это знаменитое Джемсовское „право принять положе-
ніе, опирающееся на вѣру, даже въ томъ случаѣ,
если оно не оправдывается никакими логическими мо-
тивами*, привело къ безконечной трансформаціи рели-
гіознаго сознанія.
Религіи созидались и разрушались, существовали од-
новременно, взаимно отрицая другъ друга, развѣтвля-
лись на множество догматическихъ теченій и, въ концѣ
концовъ, не дали человѣчеству ничего, кромѣ свирѣпаго
фанатизма, религіозныхъ войнъ, крестовыхъ походовъ
и грубыхъ насилій надъ совѣстью и разумомъ. Безуслов-
но, никакое другое явленіе въ жизни человѣчества не
стоило ему столько крови, какъ религія. И врядъ ли эта
кровь не перевѣшиваетъ съ избыткомъ ту пользу, кото-
рую религія, какъ организующее начало, принесла жизни.
Разумъ, подвергающій религіозныя представленія
жестокой критикѣ, является величайшимъ и неприми-
римымъ врагомъ религіи. Поэтому всѣ религіи упор-
но боролись съ разумомъ и его законнымъ дѣтищемъ
— наукой.
Въ былыя времена (да врядъ ли и не нынѣ)
всякая критика религіозныхъ догматовъ почиталась
ересью, богохульствомъ, а наука вызывала изступлен-
ныя обвиненія въ чернокнижіи.
Впослѣдствіи отношеніе религіи къ даннымъ науч-
наго познанія, реальную цѣнность которыхъ было уже
невозможно отрицать, приняло форму компромисса, бле-
стяще формулированнаго знаменитымъ Раймондомъ Ве-
ликимъ, прозваннымъ „благоухающимъ монахомъ", ко-
торый потребовалъ для человѣка права: съ одной сто-
роны отрицать, основываясь на опытѣ и выводахъ
своего разума, а съ другой — согласно требованіямъ
культа, считать абсолютной и незыблемой истиной.
Не въ столь эквилибристической формѣ, но такое
отношеніе къ наукѣ и чистому разуму до сихъ поръ
присуще многимъ религіознымъ мыслителямъ, охот-
но признающимъ непререкаемость научныхъ выводовъ,
но упорно ставящимъ надъ разумомъ еще болѣе не-
пререкаемую цѣнность отвлеченныхъ религіозныхъ на-
строеній.
Анри Бергсонъ, этотъ послѣдній пророкъ въ сюр-
тукѣ профессора, провозгласилъ, что разумъ способенъ
охватить только мертвое, раздѣльное, интуиція же охва-
тываетъ единое, нераздѣлимое.
И въ самое новѣйшее время, среди религіозно на-
строенныхъ людей, появилось стремленіе вовсе отри-
цать разумъ, какъ нѣкое низшее свойство че-
ловѣка, только мѣшающее ему установить истину, от-
влекающее его вниманіе отъ главнаго къ мелочамъ.
Но такъ какъ для доказательства такого рискован-
наго положенія отрицатели разума должны пользо-
ваться разумомъ же, какъ оружіемъ, то этимъ доказы-
вается только печальная способность человѣка окон-
чательно и безнадежно запутываться въ собственныхъ
словахъ.
Вражда между религіознымъ чувствомъ и ра-
зумомъ оказалась непримиримой и привела къ тор-
жеству разума. Въ нашу эпоху религія стала достоя-
ніемъ самыхъ темныхъ массъ, по суммѣ знаній и
развитію недалеко ушедшихъ отъ пещернаго человѣка.
Правда, колоссальное большинство людей все еще
сохраняетъ въ душѣ смутную потребность какой-то вѣ-
ры, но ихъ религіозныя представленія шатки и сбивчи-
вы. Въ ихъ личной жизни эти представленія играютъ
столь незначительную роль, такъ мало вліяютъ на ихъ
поступки и характеры, что могли бы быть изъятыми
безъ всякаго ущерба, если бы у нихъ хватило смѣлости
отказаться отъ послѣдней, крошечной надежды на без-
смертіе.
— Вѣрю, Господи, помоги невѣрію моему, ибо ина-
че ужъ черезчуръ страшно жить!..— вотъ и весь источ-
никъ ихъ религіознаго чувства.
Религія умираетъ, заходитъ величавое солнце вѣ-
ры, столько вѣковъ освѣщавшее пути человѣчества, и,
глядя не его сумрачный закатъ, человѣкъ съ трево-
гой и грустью думаетъ, что оно уже не взойдетъ болѣе.
Но... «одна заря смѣнить другую спѣшитъ, давъ но-
чи полчаса**.
VIII
Стремленіе къ уясненію смысла бытія ищетъ себѣ
удовлетворенія съ одной стороны въ религіозныхъ упо-
ваніяхъ, а съ другой — въ научныхъ выводахъ, основан-
ныхъ на изученіи реальныхъ явленій.
Но до сихъ поръ ни наука, ни религія не могли удо-
влетворять человѣчество, ибо наука еще не въ состоя-
ніи точно установить связь между явленіями внутрен-
няго и внѣшняго міровъ, или вѣрнѣе — ихъ тожде-
ственность, а религія, убѣдительная для того, кто хочетъ
вѣрить, ничего не говоритъ тому, кто хочетъ знать.
Вѣра и наука находятся въ непримиримой враждѣ.
Вѣра не нуждается въ доказательствахъ и даже боится
ихъ, ибо даже въ самой потребности доказательствъ —
залогъ разрушительнаго сомнѣнія, тамъ же, гдѣ цар-
ствуетъ разумъ, нѣтъ мѣста для вѣры.
И вотъ, философія, по выраженію профессора Ки-
рѣевскаго, „кругленькимъ яблочкомъ упала между ре-
лигіей и наукой*. Черпая свои утвержденія изъ анали-
за дѣятельности и сущности, философская мысль близ-
ко соприкасается съ наукой, но по своимъ заданіямъ ухо-
дитъ за тотъ кругъ, гдѣ вращается религіозная мысль.
„Философія, — говоритъ Ковалевскій, — равняется
наукѣ плюсъ нѣчто, что стоитъ внѣ науки, и является
объектомъ гипотезъ."
Поэюму философія такъ часто является источникомъ
религіознаго культа. Многія религіи, какъ, напримѣръ,
Буддизмъ, въ основѣ своей имѣютъ чисто-философ-
ское ученіе. И явленіе это совершенно естественно:
философская мысль стремится дать немедленный и ис-
черпывающій отвѣтъ на вопросъ о конечномъ смыслѣ
бытія, а разъ какое либо ученіе претендуетъ на обла-
даніе конечной истиной, для адептовъ его слишкомъ
большой соблазнъ — претворить гипотезу въ догматъ.
Это тѣмъ легче, что большинство философскихъ ученій
вращается у мысли о безсмертіи, составляющей, въ су-
щности, основу всякаго религіознаго міровоззрѣнія.
Платонъ утверждалъ, что „истинный философъ всю
жизнь свою размышляетъ о смерти*.
Долгое время философская мысль была поглощена
идеей безсмертія личнаго, но уже Аристотелемъ эта
идея была отвергнута, и ей на смѣну явились разнооб-
разныя гипотезы о посмертномъ сліяніи съ какимъ-то
блаженнымъ источникомъ вѣчной жизни. Какъ гово-
ритъ Мечниковъ: „за неимѣніемъ загробной жизни, ко-
торую первобытныя вѣрованія представляли себѣ до-
вольно ясно, философія не нашла ничего другого кро-
мѣ туманнаго возврата къ общему и вѣчному началу.**
Съ этого момента, геніальная въ своей трогатель-
ной наивности и столь драгоцѣнная для человѣчества
мечта о лучшемъ будущемъ за могилой отошла въ об-
ласть чисто - религіозныхъ упованій, а философская
мысль углубилась въ дебри пантеистическихъ предста-
вленій, туманныхъ, какъ вѣчность и безконечность, съ
которыми онѣ неразрывно связаны.
Философскія системы многочисленны и многообраз-
ны, но всѣ они сводятся къ одному основному заданію
найти смыслъ бытія.
Изобрѣтательность человѣческаго разума, пышность
фантазіи и гибкость языка дали многимъ философ-
скимъ ученіямъ возможность создать изумительныя и
ошеломляющія своей стройностью и красотой системы,
но реальная цѣнность всѣхъ этихъ умственныхъ сим-
фоній осталась равной всякому произведенію искусства.
Какъ музыка услаждаетъ слухъ и воздѣйствуетъ на
чувство, такъ и онѣ увлекаютъ, не двигая съ мѣста.
Тайна о происхожденіи міра и роли въ немъ человѣка
осталось тайной. Самая блестящая гипотеза все же не
фактъ, и, какъ бы ни была стройна система логиче-
скихъ построеній, въ концѣ концовъ все же возникаетъ
вопросъ і да, все это прекрасно, все это убѣдительно, но
можетъ быть это все-таки не такъ ?
Оперируя логическимъ методомъ, философская
мысль создаетъ стройное зданіе и, именно въ силу тре-
бованій стройности, всѣ явленія внутренняго и внѣшня-
го міровъ вынуждена слить въ единую гармонію, при-
водя, въ концѣ концовъ, къ выводу о полнѣйшей цѣ-
лесообразности законовъ мірозданія.
Отсюда Гегелевское: .все разумно®, и выводъ Фих-
те:, цѣль нашего существованія вовсе не въ томъ, что-
бы быть блаженными, а въ томъ, чтобы стать достой-
ными блаженства.®
Ибо разъ все во вселенной цѣлесообразно и разумно,
то оно и прекрасно. Если же все прекрасно, то чело-
вѣкъ не имѣетъ права быть неудовлетвореннымъ. Если
онъ страдаетъ, то только по недомыслію, не понимая
гармоничности своихъ страданій, или потому, что не
желаетъ, не умѣетъ приспособиться къ мудрымъ, пре-
краснымъ, цѣлесообразнымъ законамъ природы. Онъ
долженъ понять это и долженъ безъ ропота и страха
примириться со своею участью, какъ бы тяжела она
ни казалась.
Такіе выводы, конечно, весьма слабое утѣшеніе для
чувствующаго и страдающаго человѣка. Чѣмъ блестя-
щѣе были теоріи, чѣмъ неотразимѣе доказательства
мудрой цѣлесообразности, тѣмъ сильнѣе чувство горе-
чи и безсилія, ибо изъ абсолютной цѣлесообразности
нѣтъ уже никакого выхода. На этой почвѣ зародился
ядовитый червь сомнѣнія, который превратился въ ве-
ликолѣпную черную бабочку отрицанія, и на сцену вы-
ступила философія пессимистическая. Она окончатель-
но отвергла всякую мысль о безсмертіи и, въ концѣ
концовъ, пришла къ роковому выводу о полной без-
смысленности человѣческой жизни, съ точки зрѣнія че-
ловѣческаго разума и чувства.
Область діалектики, въ которой оперировала фило-
софская мысль, утопила ее въ водоворотѣ фразеологіи.
Она такъ далеко отошла отъ непосредственной жизни,
что, наконецъ, въ ней не осталось ничего, кромѣ игры
понятій, умственной гимнастики.
Современная роль философскихъ исканій великолѣп-
но характеризуется одной случайной фразой изъ пись-
ма типичнѣйшаго россійскаго интеллигента Станкевича:
— Во Флоренціи мы перебалтывали логику, зимой
думаемъ приняться за философію I
Оглядываясь на прошлое, должно, конечно, при-
знать, что для умственнаго развитія человѣчества фи-
лософія имѣла огромное значеніе, и этого совершенно
достаточно, чтобы съ почтеніемъ обозрѣвать философ-
скія руины прошлаго.
Но не надо забывать, что жизнь, это — такая чудо-
вищная машина, которая, въ конечномъ итогѣ, перераба-
тываетъ себѣ на потребу все, что угодно. Она исполь-
зуетъ и друзей, и враговъ, и яды, и лекарства, но въ
большинствѣ случаевъ совсѣмъ не въ ту сторону, куда
это предполагалось.
Безстрашно же оцѣнивая завоеваніе философской
мысли въ смыслѣ прямого приближенія къ разрѣшенію
задачи о смыслѣ и цѣли человѣческой жизни, нельзя
не видѣть, что въ итогѣ получился — если не нуль, то
огромный вопросительный знакъ — и только.
И если закатывается солнце вѣры, то и философ-
ская луна находится на ущербѣ.
IX
Продолжая судоржно метаться въ поискахъ иной,
лучшей жизни, отчаявшись въ религіозныхъ упованіяхъ
и разочаровавшись въ философскихъ гипотезахъ, че-
ловѣчество обратилось къ непосредственной борьбѣ съ
несовершенствами самаго строя своей жизни.
Люди, кажется, поняли, что „тамъ, надъ звѣздами,
нѣтъ никого", и что самыя прекрасныя гипотезы не
могутъ дать ни покоя, ни удовлетворенія, пока въ силѣ
остаются реальныя причины страданій.
На смѣну религіознымъ и философскимъ ученіямъ
пришли ученія соціальныя, усматривающія причину не-
совершенства жизни въ несправедливомъ устройствѣ
человѣческаго общества. Эти ученія, самоувѣренно опи-
раясь на данныя, добытыя такъ называемой соціологі-
ей, заявили претензію дать человѣчеству все, о чемъ
оно мечтало, въ чемъ такъ нуждалось съ незапамят-
ныхъ временъ: и смыслъ жизни, и цѣль борьбы, и
счастье на землѣ.
Соціологія есть терминъ, введенный Кантомъ, для
обозначенія науки о законахъ, управляющихъ обще-
ственной жизнью. Матеріаломъ для этой иауки служитъ
все, что такъ или иначе опредѣляетъ взаимоотношеніе
различныхъ группъ человѣческой массы: исторія, эко-
номика, право, этнографія и т. д. Но несмотря на все
обиліе и разнообразіе матеріала, не взирая на примѣне-
ніе естественно-научнаго метода изслѣдованій, соціоло-
гія врядъ ли заслуживаетъ названія точной науки, ибо
до сихъ поръ еще даже приблизительно не намѣтила
основныхъ законовъ развитія человѣческаго общества.
По отношенію къ подлинно точнымъ наукамъ она на-
ходится въ томъ же положеніи, въ какомъ астрологія
находилась къ астрономіи, и алхимія — къ химіи. Это
только смутный зародышъ науки, находящійся въ ста-
діи первоначальнаго образованія.
И тѣмъ не менѣе она уже породила цѣлый рядъ
ученій, играющихъ въжизни человѣчества огромную роль.
Явленіе это, впрочемъ, обычно для исторіи человѣ-
ческой мысли. Человѣчество, нетерпѣливо жаждущее
осуществленія своей страстной мечты о лучшемъ буду-
щемъ, уже не разъ, очертя голову, бросалось въ по-
гоню за едва мелькнувшимъ призракомъ.
Волнуясь и спѣша, оно съ жадностью набросилось
на смутныя, не провѣренныя опытомъ, не вылившіяся
въ точную формулу, данныя соціологіи, и много силь-
ныхъ разумомъ и волею людей подняло знамя крова-
вой борьбы за новые идеалы, съ яростью фанатиковъ
отвергая всякое сомнѣніе въ правильности своихъ вы-
водовъ.
А выводы эти крайне общи и поверхностны, пред-
ставляя изъ себя, въ сущности, ни что иное, какъ толь-
ко рядъ лозунговъ безъ подлинно-реальнаго содержа-
нія. А потому въ жизненномъ толкованіи ихъ сталкива-
ются самыя противорѣчивыя программы, Эти толкова-
нія, эти программы умножаются день ото дня, запуты-
вая понятія, сталкивая, какъ лютыхъ враговъ, людей
казалось бы, искренно идущихъ къ одной и той же цѣ-
ли, подъ одними и тѣми же знаменами.
48І
Соціализмъ и анархизмъ, распадающіеся на множе-
ство мелкихъ теченій, являются важнѣйшими изъ опре-
дѣлившихся соціально-политическихъ ученій, во имя
которыхъ уже пролились потоки крови и слезъ.
Въ основу ихъ равно положено грубо-матеріалисти-
ческое представленіе о человѣкѣ, какъ о производномъ
отъ чисто-экономическихъ причинъ, и оба эти теченія
движутся увѣренностью, что съ устраненіемъ экономи-
ческаго неравенства, созданіемъ справедливаго, въ
смыслѣ распредѣленія труда и его продуктовъ, обще-
ственнаго строя, исчезнутъ всѣ язвы, отравляющія че-
ловѣческую жизнь.
Однако же пути къ этому земному раю намѣчаются
не только различные, но и прямо противоположные.
Если отшелушить всѣ эти ученія и выявить ихъ под-
линную сущность, то ее можно выразить въ очень не-
многихъ словахъ.
Анархизмъ отрицаетъ принужденіе, отвергаетъ вся-
кій внѣшній авторитетъ, власть и законъ. Согласно это-
му ученію, только при условіи неограниченной свободы
личности человѣчество сможетъ подняться на ту высо-
ту умственнаго и моральнаго развитія, на которой ста-
нетъ возможнымъ единеніе людей, какъ свободное, мо-
гучее и счастливое братство.
Соціализмъ противоположенъ индивидуалистическо-
му анархизму. Это ученіе требуетъ подчиненіе лично-
сти интересамъ коллектива, и единеніе людей мыслитъ
не какъ свободное братство, а какъ трудовую артель,
спаянную общими экономическими интересами. Необхо-
димости принужденія соціализмъ не отрицаетъ. Его за-
конъ суровъ и жестокъ: кто не работаетъ на общее
благо, тотъ не имѣетъ права существовать !.. Цѣнность
человѣческой личности, столь высоко возносимой анар-
хистами, здѣсь попадаетъ до цѣнности простой рабочей
единицы.
Соціализмъ имѣетъ два развѣтвленія і коллективизмъ
и коммунизмъ. Коллективизмъ сохраняетъ нѣкоторую
свободу личности, признавая частную собственность и
требуя лишь обобществленія орудій производства, сноше-
ній и обмѣна. Коммунунизмъ же, являясь, несомнѣнно,
логическимъ завершеніемъ основной идеи о подчиненіи
личности интересамъ коллектива, отвергаетъ всякую
частную собственность, уничтожаетъ субъективную
цѣннность человѣческой личности и рамками обще-
ственной полезности кладетъ предѣлъ индивидуальному
творчеству. Это уже не подчиненіе, а полное поглоще-
ніе личности. Платонъ, правда, представитель утопиче-
скаго коммунизма, требовалъ даже обобществленія женъ
и дѣтей. Идеалъ коммунизма не братство и даже не ра-
бочая артель, а просто какой-то усовершенствованный
человѣческій механизмъ, въ которомъ отдѣльный чело-
вѣкъ долженъ играть роль простой клѣтки въ орга-
низмѣ.
М. АРЦЫБАШЕВЪ
(Продолженіе слѣдуетъ)
•СПОЛОХИ» № 12
(СИЛУЭТЪ)
КАКОЕ мѣсто отвести ему на литератур-
номъ Олимпѣ нашихъ дней? На какую
полку слѣдуетъ поставить разнокалиберные
томы и томики? .Помѣщика Галдина*, .Ольгу
Оргъ*, .Господина въ цилиндрѣ*, .Вѣтеръ*?
Казнь египетская всѣхъ русскихъ писателей —
безчисленные критики и рецензенты отзывались
объ Ю. Слезкинѣ не разъ и на страницахъ жур--
наловъ, и на сѣренькихъ, теперь безнадежно по-
желтѣвшихъ газетныхъ полоскахъ. Слезкину у
нихъ посчастливилось. Маленькія замѣтки и
отзывы объемомъ покрупнѣе имѣютъ какой-то
общій тонъ и вкусъ. И если отбросить все смут-
ное, неясное и курьезно-противорѣчивое, чѣмъ
такъ богата наша газетная и журнальная кри-
тика, можно сказать, что глянули на Ю. Слез-
кина, почти безъ исключеній, свѣтло и благо-
склонно. Сразу заинтересовалъ, многимъ сразу
понравился.
Начиная съ .Картоннаго Короля* — первой
книги новеллъ, въ критикѣ мелькнуло слово .та-
лантъ*, а въ .Аполлонѣ" М. Кузминъ написалъ
о .несомнѣнномъ дарованіи*. Другіе это слово
подхватили. На блѣдно-зеленый писательскій
ростокъ брызнули живой водой.
Изъ ростка побѣжалъ побѣгъ и потянулся ввысь.
Въ 1911 г. въ .Русской Мысли* напечатали
.Помѣщика Галдина*. Отъ небольшихъ новеллъ,
отъ вычурныхъ .Майи* и .Госпожи* Слезкинъ
шагнулъ къ довольно крупному полотну. По
этому полотну удобно изучать Ю. Слезкина,
такъ какъ въ немъ онъ уже выявилъ себя, от-
крылъ рядъ чертъ, по которымъ можно судить
писателя.
Въ главѣ ѴІІ-й .Галдина* выступаетъ на
сцену несчастная Анастасія Юрьевна. Вотъ
завязка, вотъ основа романа.
Въ ХІ-й главѣ во время грозы въ домѣ Ана-
стасіи Юрьевны погибаетъ отъ разрыва сердца
панъ Лабинскій. Смерть внезапная.
.Панъ пробощъ склонился надъ Лабинскимъ,
потомъ махнулъ рукой.
— Ницъ не бендэ, — сказалъ онъ совсѣмъ
спокойно и перекрестился: — панъ умеръ...*
Хорошо сдѣлана картина смерти, и заинтере-
сованный читатель переходитъ къ ХІІ-й главѣ.
Тамъ еще интереснѣе. Не знающій страха гу-
саръ Галдинъ, по просьбѣ негодяя Клабэна —
мужа Анастасіи Юрьевны, увозитъ въ своемъ
экипажѣ мертваго пана Лабинскаго подъ видомъ
живого.
.Лошади тронулись. Мертвое тѣло качнулось,
упавъ на плечо Григорію Петровичу. Онъ от-
странилъ его отъ себя и поправилъ на головѣ
его шляпу.
— Ничего, ничего — скоро пріѣдемъ, — ска-
залъ ротмистръ, печально глядя въ осунувшееся
лицо своего окоченѣвшаго уже сосѣда.*
Рядомъ съ безмолвнымъ спутникомъ-трупомъ
Галдинъ мечтаетъ объ Анастасіи Юрьевнѣ. По-
томъ засыпаетъ.
.Мертвецъ опять скатился въ его сторону,
прильнулъ къ Галдину и, свѣсивъ голову внизъ,
молчаливо сторожилъ сонъ живого.
Гроза постепенно стихла. Изъ-за тучъ всплы-
валъ тихій мѣсяцъ.*
— Занятно, — думаетъ читатель, представляя
себѣ спящее въ свѣтѣ мѣсяца лицо красавца
Галдина и прильнувшую къ нему мертвую голову
съ потухшими глазами.
Галдинъ привозитъ мертваго въ его домъ, и
Ю. Слезкинъ тутъ же молніеносно вплетаетъ
въ интригу романа двухъ новыхъ женщинъ —
дочерей умершаго пана Лабинскаго.
„ — Спасибо вамъ!
Галдинъ хотѣлъ остановиться, хотѣлъ отвѣ-
тить, но скрытое мракомъ существо исчезло
такъ же быстро, какъ и появилось.*
Это одна — младшая, Зося. Но есть еще
другая, старшая:
. — При святомъ крещеніи ей дали имя Ван-
да-Марія Елисавета .. .*
Вьется дальше нить повѣсти, и пальцы Слез-
кина вяжутъ на ней частые и тѣсные узлы событій.
Вотъ уже Анастасія Юрьевна и Галдинъ лю-
бятъ другъ друга. Но неожиданно, дико, по
пьяному дѣлу Галдинъ на мигъ сходится съ
жалкой Фелицатой Сорокиной. И въ слѣдующій
мигъ причиняетъ ей тяжелую боль своимъ рѣз-
кимъ и прямымъ объясненіемъ.
Галдинъ — любовникъ Анастасіи Юрьевны.
Объясненіе его съ Клабэномъ. Поѣздка Гал-
дина съ Анастасіей Юрьевной и встрѣча ихъ
съ дочерьми пана Лабинскаго. Паденіе Ржевуц-
каго на скаку съ лошади. Скандалъ между Гал-
динымъ и Клабэномъ на свадьбѣ жалкаго графа...
50
Сколько интересныхъ событій! Но дальше
они нарастаютъ. Вотъ стэкъ Ванды гуляетъ по
лицу Ржевуцкаго, и Ванда, которая на самомъ
дѣлѣ любитъ Ржевуцкаго, проситъ Галдина убить
его. Анастасія Юрьевна умираетъ истощенная
морфіемъ, а Галдинъ убиваетъ, не желая убить,
Ржевуцкаго. Узнаетъ, что Ванда крѣпко лю-
била Ржевуцкаго, а его самого — Галдина, по-
любила панна Зося, то самое .скрытое мракомъ
существо* ХІІІ-й главы ...
Но повѣсть уже идетъ къ концу. Галдинъ
пишетъ въ письмѣ брату, что онъ хочетъ про-
дать имѣніе, гдѣ разворачивается вся эта цѣпь
событій, и уѣхать, на той же страницѣ повѣсти
получаетъ отвѣтъ — и вотъ ...
.Вагонъ вздрогнулъ и медленно поплылъ впе-
редъ.* Галдинъ уѣзжаетъ, и .ненужная* и жал-
кая Фелицата бѣжитъ за поѣздомъ. Конецъ.
Гдѣ такъ быстро летятъ картины? Гдѣ онѣ
вспыхиваютъ и тотчасъ же гаснутъ, уступая
свое мѣсто другимъ?
На экранѣ кино.
Ю. Слезкинъ — словесный кино-мастеръ, стре-
мительный и скупой. Тамъ цѣненъ каждый
метръ ленты, его не истратятъ даромъ, онъ не
истратитъ даромъ ни одной страницы. Жестоко
ошибется тотъ, кто подумаетъ, что это плохо.
Быть можетъ, ни у одного изъ русскихъ белле-
тристовъ нашего времени нѣтъ такой выражен-
ной способности обращаться со словомъ бе-
режно. Въ своихъ вещахъ, за малыми исклю-
ченіями (пожалуй, въ .Вѣтрѣ*, гдѣ онъ чувству-
етъ себя вольнѣе на большомъ полотнѣ), Ю.
Слезкинъ неизмѣнно скупъ и сжатъ, и на стра-
ницахъ его можно найти все кромѣ воды. А
это, конечно, не только не плохо, а уже опре-
дѣленно хорошо. Слезкинъ скупо роняетъ опи-
санія, Слезкинъ не мажетъ нудныхъ страницъ.
Выигрышъ на его сторонѣ. Тамъ, гдѣ другой
не развернулъ бы и половины своей пано-
рамы, Ю. Слезкинъ открываетъ ее всю цѣли-
комъ. Обильныя происшествія не лѣзутъ другъ
на друга, увязая въ болотной тинѣ русскаго
словоизверженія, а стройной чередой бѣгутъ,
мѣняясь и искрясь.
Лента кино. Складная лента. Недаромъ по
выходѣ .Ольги Оргъ* пронырливые киношники
выпотрошили ее для экрана. Но лучше бы бы-
ло, если-бъ Слезкинъ самъ написалъ сценарій.
Онъ — солидный конструкторъ.
Есть еще одно, что роднитъ Ю. Слезкина съ
Великимъ Нѣмымъ. Его съ первыхъ же ша-
говъ стали называть .фабулистомъ*. Сущую
правду сказали. Выдумщикъ Слезкинъ. Вспо-
мните исторію съ гробомъ, отосланнымъ пьяной
гвардейской компаніей на Бассейную (.То, чего
мы не узнаемъ*), .Госпожу*, соблазнившую слугу,
морфій, стэкъ и дуэльный пистолетъ въ мирномъ
Прилучьи, гдѣ у другого автора всѣ персонажи
тихо спились бы, не прибѣгая къ дуэльнымъ
ухищреніямъ и не продѣлывая молодецкихъ по-
ѣздокъ съ мертвецомъ въ экипажѣ, .Негра изъ
лѣтняго сада" и многое другое. Ю. Слезкинъ
всегда выдумываетъ. Вѣроятно, онъ не садится
писать, не придумавъ для новой своей ленты
очередного трюка. А боевики имѣютъ ихъ по
нѣсколько.
Кто-то изъ критиковъ Ю. Слезкина сказалъ,
что выдумка непріятный гость. Это неправда.
Въ тотъ періодъ времени, когда Слезкинъ вы-
ходилъ на арену, выдумка становилась, поисти-
нѣ, желаннымъ гостемъ въ беллетристикѣ. Вѣдь
положительно жутко дѣлалось отъ необыкно-
веннаго умѣнія русскихъ литераторовъ наводить
тоску. За что бы ни брались они, все въ ихъ
рукахъ превращалось въ нудный сѣрый часто-
колъ, за которымъ помѣщались спившіеся дья-
коны и необычайно глупые и тоскливые мужики.
Жизнь въ ихъ произведеніяхъ въ лучшемъ слу-
чаѣ походила на знаменитый сонъ:
Снѣгъ, а на снѣгу щепка.
Въ худшихъ дѣлалась настолько сумеречной,
что ужъ даже и правдоподобіе Исчезало, и полу-
чалась тоже своего рода выдумка, но уже без-
условно скверная.
Такой литературы было множество. Фанта-
зеръ на сѣренькомъ фонѣ тяжко-думныхъ рос-
сійскихъ страницъ былъ положительно необхо-
димъ. Такого расцвѣченнаго фантазера съ ко-
томъ Брамбиллой, съ грезами о томъ, чего мы
никогда не узнаемъ, съ дуэльнымъ пистолетомъ гу-
сара Галдина беллетристика получила въ лицѣ Ю.
Слезкина. Эго было во-время и вовсе не плохо.
Весь вопросъ въ томъ, что выдумка выдумкѣ
рознь. Такъ, вѣдь, во всемъ на свѣтѣ. Невы-
разимо неудаченъ былъ трюкъ съ гробомъ на
Бассейной, но въ видѣ компенсаціи сколько бле-
стяще построенной лжи далъ Ю. Слезкинъ всю-
ду, начиная съ .Картоннаго короля.* Да еще
большой вопросъ — ложь ли это? Жизнь ку-
да хитрѣе на выдумки самого хитраго выдум-
щика. Авторъ, желающій щеголять блестящими
страницами, долженъ итти на выдумку, и вся
задача лишь въ томъ, чтобы ее оправдать. Ис-
полнилъ это — онъ хорошій фабулистъ, нѣтъ
— неудачный выдумщикъ. Смерть .Дѣвушки
изъ Тгосасіего* не оправдана, смерть Ольги
Оргъ оправдана. Оправдано каждое положеніе
стройнаго .Галдина.* И въ огромномъ боль-
шинствѣ ;такъ, Ю. Слезкинъ сильный фабу-
листъ. Но срывы возможны у самого перво-
класснаго. Сорвался .Негръ*, скептически улы-
бается читатель, пробѣгая .То, чего мы не узна-
емъ*. Эго Іарзиз’ы, тонущіе въ массѣ хорошо
пригнаннаго и жизненно-вѣрнаго матеріала.
II
Итакъ стремительный, съ энергичнымъ на-
тискомъ фабулистъ. Экранный человѣкъ. Но
тутъ его связь съ затемненнымъ заломъ и бѣ-
лымъ сіяющимъ полотномъ рвется.
Въ .Вѣтрѣ*, своей самой крупной и зрѣлой
вещи, Ю. Слезкинъ пишетъ Вѣру Владиміровну,
и съ первыхъ же страницъ читатель внимательно
слѣдитъ, какъ мѣтко и тонко чертитъ онъ об-
разъ старой воспитальницы Смольнаго, которую
надуваетъ всякій жуликъ, какому только не лѣнь.
И въ .Вѣтрѣ*, и въ .Помѣщикѣ Галдинѣ*, и
въ другихъ вещахъ ярко сдѣланы всѣ фигуры;
и въ описаніяхъ, и въ развитіи дѣйствія, Ю.
Слезкинъ неизмѣнно вѣренъ себѣ. Онъ — ху-
дожествененъ.
Стремительность дѣйствія и обиліе выдумки,
да еще уснащенной, какъ и всегда у чувствен-
наго Слезкина, любовью со всѣми ея аксессуа-
рами, могли бы, казалось, низвести его сразу
въ рангъ людей, помѣщающихся на самый за-
краинѣ Олимпа, тамъ, гдѣ кончаются писатели
и начинаются Вербицкіе. Но вотъ художествен-
ность и спасаетъ его. Въ рукахъ у него не
малярная бульварная кисть, а тонкій рѣзецъ
таііге’а, и пользуется онъ имъ умѣло. Персо-
нажи его появляются молніеносно, но въ нѣ-
сколько штриховъ Ю. Слезкинъ рѣжетъ изъ
нихъ четкія фигуры, и передъ читателемъ закон-
ченный округленный образъ.
Пьяница пробощъ и жалкая Фелицата въ .Гал-
динѣ* лучшій этому примѣръ. Для этихъ вто-
ростепенныхъ людей у Ю. Слезкина затрачено
не много энергіи и кропотливаго труда, а между
тѣмъ и пробощъ, и Фелицата, и бѣдный и жалкій
графъ съ его .вотъ такъ, энтакъ, вотъ такъ такъ"
— скульптурныя фигуры, хорошо запоминаемыя.
Критиковавшіе Слезкина очень боялись за-
нести его въ рангъ глубокихъ людей. И нѣко-
торыми изъ нихъ ярлыкъ .поверхностный* былъ
наклеенъ на беллетриста .некрупнаго размаха*.
Величина размаха вещь относительная, и въ пре-
дѣлахъ своего размаха Ю. Слезкинъ исчерпы-
ваетъ всѣ возможности. Взявъ заданіе, онъ
исполняетъ его до конца. У него хватаетъ силъ,
умѣнія и чуткаго пониманія, чтобы взятыхъ имъ
героевъ исчерпать до самаго дна. Тонкія ду-
шевныя движенія имъ изучены хорошо, тѣ тай-
ные изгибы, по которымъ бѣжитъ и прячется
душа человѣческая, для него открыты, а проя-
вленіе въ дѣйствіи скрытыхъ пружинъ, руково-
дящихъ человѣческими поступками, сдѣлано не-
измѣнно художественно, т. е. правдиво и ясно.
Нѣтъ ничего труднѣе и опаснѣе, чѣмъ какой
нибудь единицей мѣры мѣрить глубину писателя.
Также опасенъ и скользокъ путь сравненій съ
другими и желаніе высчитать, на сколько верш-
ковъ одинъ глубже другого. Мой стаканъ малъ?
Но я пью изъ моего стакана. Такъ можетъ
отвѣтить и измѣряемый нами Ю. Слезкинъ.
Слова о стаканѣ особенно примѣнимы къ нему.
Во-первыхъ стаканъ у него особеннаго фасона,
а во-вторыхъ вмѣщаетъ ровно столько, чтобы
напоить до полнаго утоленія.
III
Экранно, но не манекенно.
Разъ это такъ, Ю. Слезкинъ сразу опредѣ-
ленъ и поставленъ на свое мѣсто. И мѣсто
отдѣльное, особенное.
Литератора, пишущаго занятно, литератора,
владѣющаго фабулой и при этомъ постигшаго
тайну и технику художественнаго рисунка, мож-
но считать оригинальнымъ, рѣзко отличнымъ
отъ другихъ, имѣющимъ опредѣленное право
на бытіе и свой особенный закоулокъ въ лите-
ратурѣ, въ которомъ онъ хозяинъ и смѣлый ма-
стеръ. Таковъ Ю. Слезкинъ.
Его закоулокъ область красивый лжи, рожден-
ной отъ жизни и переплетающейся съ нею тѣ-
сно. Фигуры, созданныя имъ, очень часто про-
сятся на полотно экрана, но при внимательномъ
разсмотрѣніи оказывается, что почти ни одна
изъ нихъ по своему содержанію не похожа на
экранную фигуру. Въ чемъ тутъ странность?
А дѣло просто. Его персонажи созданы въ
стремительности и стремительно несутся мимо
читателя, но каждый изъ нихъ не деревянный
фабричный манекенъ изъ тѣхъ, что массами за-
казываются на литературныхъ фабрикахъ, а на-
стоящій цѣльный и до конца проанализирован-
ный объектъ писательской работы.
Какъ же не дать беллетристу, сумѣвшему
сочетать столь противоположныя вещи, какъ
экранность и художественность, названіе ориги-
нальнаго? Слѣдуетъ дать. И тогда задача из-
слѣдователя, разбирающаго Ю. Слезкина, зна-
чительно упрощается. Не нужно производить
раскопки на сосѣднихъ полкахъ и допытываться:
а на кого онъ похожъ? Ни на кого. Самъ по
себѣ. Своей собственной школы человѣкъ.
IV
Кажется, не было ни одного человѣка изъ
критиковъ Ю. Слезкина, который не говорилъ
бы, что у него отличный языкъ.
Какъ это ни печально, это, пожалуй, дѣйстви-
тельно такъ. Ю. Слезкинъ пишетъ хорошимъ
языкомъ, правильнымъ, чистымъ, почти академи-
ческимъ, щеголевато отдѣлывая каждую фразу,
гладко причесывая каждую страницу.
... Какъ устъ румяныхъ безъ улыбки ...
Румяныя уста беллетриста Ю. Слезкина ни-
когда не улыбаются. Внѣшность его безукориз-
ненна.
•., Безъ грамматической ошибки ...
Нигдѣ не растреплется медовая гладкая рѣчь,
нигдѣ онъ не броситъ безъ отдѣлки ни одной
фразочки, нигдѣ не допуститъ изъяна въ син-
таксической конструкціи. Стиль въ рукѣ, пи-
шетъ словно кропотливый живописецъ, мажетъ
кисточкой каждую черточку гладкаго осіяннаго
лика. Пишетъ до тѣхъ поръ, пока все не за-
круглитъ и не пригладитъ. И выпуститъ ликъ
такимъ, что ни къ чему придраться нельзя. Не-
обычайно гладко. Для того, кто хорошо знаетъ
Ю. Слезкина, ясно, что никакъ иначе онъ пи-
сать не можетъ. На одну треть онъ пересталъ
бы быть Ю. Слезкинымъ, если бы изъ-подъ
пера его полилось что либо другое, лохматое и
буйное, шумливое и растрепанное.
„Бѣлые, мягкіе хлопья снѣга тайно, неслышно
и быстро устилали землю. Легкіе мотыльки кру-
жились въ блѣдномъ свѣтѣ зимняго дня. Гряз-
ный, всѣмъ наскучившій городъ какъ въ сказкѣ
смѣнился новымъ, такимъ тихимъ, грустнымъ,
зачарованнымъ. Люди шли, улыбаясь самимъ
себѣ и зажмурившись. Бубенцы звякали тонь-
ше. У дѣвушекъ стыдливо алѣли щеки изъ-подъ
напудренныхъ инеемъ прядей волосъ, а у муж-
чинъ добродушно обвисли усы.
Въ этотъ день, когда къ спящей царевнѣ при-
ходитъ влюбленный принцъ, когда въ поляхъ
расцвѣтаютъ голубые ночевѣи .. .*
Никакъ нельзя иначе писать „Ольгу Оргъ*.
Стиль Ю. Слезкина гармонически вяжется съ
сутью и содержаніемъ его произведеній. Гладкій
стиль порой безумно скученъ (о, эти румяныя уста
безъ улыбки I), но отвергать его нельзя. Иначе при-
дется отвергнуть и всего Слезкина съ „Майей*,
всѣмъ „Картоннымъ королемъ*, ночевѣями „Оль-
ги Оргъ* и ювелирными кропотливыми штриш-
ками всюду вплоть до его послѣдняго разсказа
„Чемоданъ*.
V
Разгадать лицо Ю. Слеікина можно именно
по его языку, который такъ тѣсно и выпукло
облекаетъ его внутреннее существо.
„Я гулялъ по Кузнецкому (въ Москвѣ), когда
ко мнѣ подошла женщина очень прилично, даже,
если хотите, изысканно одѣтая и, извиняясь за
безпокойство, спросила, который часъ. Я лю-
безно приподнялъ котелокъ, мелькомъ глянувъ
въ лицо незнакомки, скрытое густою черною
вуалеткой (помню еще на вуалеткѣ вышитыя ба-
бочки), и, доставъ изъ бокового кармана свой
старинный золотой брегетъ, посмотрѣлъ на
стрѣлки*. (Пармскія фіалки).
Господинъ, любезно приподнявшій котелокъ
— слащавый господинъ, а кромѣ того необы-
чайно точный господинъ: о Кузнецкомъ гово-
ритъ и добавляетъ, что онъ въ Москвѣ. И,
вѣдь, не потому добавляетъ, что думаетъ, будто
есть на свѣтѣ хоть одинъ читатель, который бы
этого не зналъ, а нарочно добавляетъ. И если
напишетъ, что шелъ по Невскому, непремѣнно
пояснитъ, что онъ въ Петербургѣ. Нарочно.
Ибо — манерный господинъ.
Господинъ, встрѣтившійся съ дамой, отмѣча-
етъ ея „изысканный* нарядъ, не указывая, въ
чемъ его изысканность. Значитъ, и самъ онъ
человѣкъ понимающій, со вкусомъ, и въ чита-
теляхъ своихъ вкуса ожидающій.
Такого рода господа у Ю. Слезкина на ка-
ждомъ шагу. Онъ хорошо ихъ знаетъ, пре-
красно разбирается въ ихъ психологіи и точно
описываетъ ихъ манеры. Такъ описывать ихъ
можетъ только тотъ, кто самъ вышелъ изъ ихъ
среды, пропитался ея эманаціей.
Отъ людей, любезно приподнимающихъ ко-
телки, Слезкинъ — плоть и кровь. Когда ихъ
стихія взмываетъ въ немъ особенно высоко,
онъ доходитъ до Кармазиновско-дворянскаго
присюсюкиванія въ такихъ вещахъ, какъ „Парм-
скія фіалки*; когда она спадаетъ, подъ ней об-
наруживается изнанка Ю. Слезкина: широкій
гусарско-дворянскій )е т'ел йсЬе’измъ:
„Вышелъ изъ алтаря священникъ. Онъ снялъ
съ себя ризу, оставивъ только епитрахиль. Во-
лосы у него не успѣли еще отрасти и торчали
вверхъ, а глазки воровато бѣгали изъ стороны
въ сторону. Онъ остановился передъ толпой
и сталъ говорить проповѣдь. Говорилъ тихимъ,
сдавленнымъ голосомъ что-то о Богѣ, о пра-
вославіи, о еретикахъ и мялъ въ смущеніи свер-
нутую трубочкой бумажку.
Галдинъ пытался вникнуть въ его рѣчь, но
ничего не разобралъ. Тогда ему стало невыно-
симо скучно, онъ сразу почувствовалъ, что со-
вершенно немыслимо стоять въ такой духотѣ,
что публика, въ которую онъ попалъ, — хамы
и ничтожество, а мужики — тупыя животныя,
которымъ что ни говори, все равно ничего не
поймутъ, и ему захотѣлось поскорѣй на свѣжій
воздухъ.* (Помѣщикъ Галдинъ).
Галдинъ Ю. Слезкина и Кармазиновъ Досто-
евскаго люди одной среды, но лишь стоящіе на
ея крайнихъ полюсахъ. Первый — барская де-
ревня, второй — лощеный европеизмъ. Первый
— низъ лѣстницы, второй — ея верхушка.
И тѣхъ и другихъ Ю. Слезкинъ умѣетъ пи-
сать, но, изображая ихъ, проникаясь ихъ чув-
ствами, въ тѣ моменты, когда становится осо-
бенно выпуклымъ, являетъ волей-неволей и самъ
черты Кармазинова. И быть иначе не можетъ.
Фигура изъ злобнаго геніальнаго пасквиля До-
стоевскаго — тонкій наблюдатель, извѣстный
литераторъ.
Всѣ аттрибуты Кармазиновщины по временамъ
у Слезкина налицо. Манеренъ онъ до того, что
мѣстами, несмотря на скупость слова, вычурны-
ми, зализанными фразочками ухитряется какъ бы

растянуть свои стремительныя описанія и сдѣ-
лать ихъ приторными. А ночевѣи въ Ольгѣ Оргъ
развѣ не напоминаютъ Кармазиновскаго дрока?
Кармазиновъ человѣкъ опредѣленнаго круга,
отмѣченнаго фуражкой съ краснымъ околышемъ.
Ю. Слезкинъ также. Въ предѣлахъ этого круга
большею частью все неглубоко, и не обладай Ю.
Слезкинъ даромъ художественности и достаточ-
наго проникновенія, ему ничего бы не удалось
сдѣлать изъ деревенскихъ Клобэновъ, Галди-
ныхъ и Лабинскихъ и изъ городскихъ господъ
въ цилиндрѣ.
Но онъ обладаетъ имъ.
Когда изъ деревни Слезкинъ перебрасывается
на городской полюсъ, онъ пишетъ „Господина
въ цилиндрѣ*. Слезкинская печать стоитъ на
немъ, какъ и на всемъ остальномъ, но чѣмъ
дальше пробѣгаешь строки, чувствуешь, какъ
отлетаетъ прочь сюсюкающая кармазиновщина.
Не она уже, а подлинное проникновеніе и от-
куда-то изъ глубины идущая печаль водятъ пе-
ромъ Слезкина. Прекрасно и вдохновенно пишетъ
онъ объ униженномъ и нищемъ старѣющемъ лю-
бовникѣ актрисы Жоржетты Ригаду.
„Поспѣшно подымая руку, проводилъ Сергѣй
Матвѣевичъ холодными пальцами по влажному
лбу, при свѣтѣ затуманенной луны съ трудомъ
всматриваясь въ темный овалъ на стѣнѣ и ни-
чего не видя. И, путаясь, сбиваясь, не пони-
мая значенія словъ, повторялъ онъ шопотомъ
русскія слова:
— Почему я плачу? Неужели я такъ старъ?
Что, если сейчасъ поѣхать въ Россію? Да, да,
сейчасъ, сію минуту.
Нелѣпо начиналъ тыкаться во всѣ углы Сер-
гѣй Матвѣевичъ, захлебываясь отъ слезъ, заби-
рающихся ему въ ротъ, капающихъ непроиз-
вольно тяжелыми каплями.
Но, вѣдь, поздно ... Понимаешь ли ты, что
поздно? И какъ онъ поѣдетъ? А Парижъ, а
Жоржетта?
Онъ остановился и тупо глядѣлъ передъ собою.
— Лиза, ты слышишь меня?.. Повѣрь мнѣ,
Лиза, я никогда не ...
Внизу на улицѣ шла цѣлая процессія съ фа-
келами и пѣла Мальбрука.
Въ зеленѣющемъ воздухѣ взвизгивали свистки.
Они неслись со стороны Заіпі-Ьагаге.
Еще одинъ поѣздъ уходилъ въ Россію.*
Если бы я обладалъ скверной привычкой къ
сравненіямъ, я бы сказалъ, что это — Чехов-
скій финалъ.
Когда изъ міра Сергѣевъ Матвѣевичей, стоп-
тавшихъ свою жизнь на парижскихъ бульварахъ,
Ю. Слезкинъ опять бросается въ дворянскую
деревню, онъ пишетъ одну изъ своихъ лучшихъ
маленькихъ вещей „Обертасъ*.
Панъ Яцковскій, Януарія, Гузикъ — чеканныя
фигуры, а терзанія влюбленнаго доктора сдѣла-
ны великолѣпно.
„ — Антверпенъ, Антверпенъ, — все безна-
дежнѣе бормоталъ докторъ, не понимая, почему
это пришло ему въ голову и не оставляетъ его.
— Чортъ его знаетъ, почему Антверпенъ!..
И, внезапно вскочивъ, зашагалъ по скрипу-
чимъ доскамъ, держа себя за кончикъ уха.
— И пусть больно, и пусть, такъ мнѣ и на-
до... Но все-таки я ничего не понимаю.
Дальше терпѣть невозможно. Женщины непо-
нятныя, странныя существа. Но какъ же
все-таки не объяснить себѣ ихъ поступка! Все
кончено, да ... а что же, собственно, начина-
лось, чортъ меня возьми совсѣмъ!!
Все больше раздражаясь и путаясь въ мыс-
ляхъ, сбѣжалъ съ крыльца Егоръ Михайловичъ
съ такой поспѣшностью, что испуганный Лѣв-
чакъ сразу прыгнулъ на всѣ четыре ноги.
— Тѣмъ лучше, по крайней мѣрѣ все скорѣе
кончилось... и зналъ я, что нечего мнѣ ѣздить
къ Яцковскимъ. Женихъ! Кузькиной матери
женихъ! — идучи по дорогѣ, бормоталъ докторъ.
Потомъ, остановясь, разводилъ руками и ози-
рался по сторонамъ, чувствуя, какъ пухнетъ
сердце, вотъ-вотъ готовое выпрыгнуть.
— И-и-и, — шипѣлъ онъ, стискивая зубы/
Нѣтъ! Какъ бы ни пришепетывалъ Ю. Слез-
кинъ а Іа Кармазиновъ, все же онъ настоящій
мастеръ.
VI
Таковъ Ю. Слезкинъ со своей психологіей
европеизированнаго русскаго барчука, съ его
жеманфишизмомъ, съ вычурнымъ и складнымъ
языкомъ маркиза ХХ-го столѣтія, съ его пе-
стрыми выдумками.
Ну, а если вздумать разгадать его интимную
черту, то скрытое и характерное, что опредѣ-
ляетъ писателя вполнѣ ?..
Ю. Слезкинъ стоитъ въ сторонѣ. Онъ всегда
въ сторонѣ. Онъ знаетъ души своихъ героевъ,
но никогда не вкладываетъ въ нихъ своей души.
Она у него замкнута, она всегда въ сторонѣ.
Онъ ничему не учитъ своихъ героевъ, никогда
не проповѣдуетъ и не указываетъ путей. Въ
гущѣ жизни Ю. Слезкинъ отыскиваетъ Галдина,
но не задается цѣлью, какъ почуднѣе вывер-
нуть его наизнанку и повѣдать міру неслыхан-
ные по поводу Галдина откровенія. Онъ просто
описываетъ его. Художественно, мастерски, но
холодно и спокойно.
Откуда-то со стороны Слезкинъ смотритъ на
своихъ героевъ. Онъ пишетъ ихъ легко и раз-
машисто, и панъ Яцковскій выходитъ у него
живымъ, но Ю. Слезкинъ не живетъ и не ды-
шитъ своими Яцковскими. Пожалуй, и не лю-
битъ ихъ. Манерный и утонченный человѣкъ
54
— писатель въ цилиндрѣ, сжавъ тонкія губы,
смотритъ со стороны на жизнь, но общаго съ
ней ничего не имѣетъ и не желаетъ имѣть. Его
грезы въ чемъ-то другомъ. Міръ пармскихъ
фіалокъ и изысканныхъ женщинъ — его міръ,
и къ нему у Ю. Слезкина острая любовь. Онъ
постоянно возвращается къ этому міру мыслью.
Если кругомъ нѣтъ фіалокъ и утонченныхъ
женщинъ, тѣмъ хуже для жизни, которая ихъ
не создала. Ю. Слезкинъ чуть-чуть презритель-
но, легко и четко рисуетъ то, что преподноситъ
жизнь, чеканитъ пана пробоща, но любимую и
желанную жизнь выдумываетъ самъ. Она та-
кая, какъ онъ ее хочетъ. Въ ней движутся
господа со старинными золотыми брегетами
въ карманѣ и женщины съ фіалками. И Слез-
кинъ, какъ ювелиръ надъ любимой и цѣнной
игрушкой, кропотливо бьется, чтобы вычека-
нить на любимыхъ и родныхъ фигуркахъ каж-
дый штрихъ.
Когда читаешь Слезкина, начинаетъ казаться,
что онъ опоздалъ родиться на полтораста лѣтъ.
Ему бы къ маркизамъ, въ дворянскія гнѣзда,
гдѣ дома съ колоннами. Въ міръ фижмъ и
шитыхъ кафтановъ, въ міръ, гдѣ мужчины —
вѣжливые кавалеры, а дамы съ томными лица-
ми— и манящи, и лживы, и прекрасны. Этотъ
міръ — міръ Ю. Слезкина, его родная стихія.
Изъ старыхъ запыленныхъ книгъ, изъ старыхъ
томиковъ онъ беретъ изысканные эпиграфы къ
своимъ вещамъ и вокругъ нихъ вяжетъ кру-
жево разсказа о томъ, чего мы не знаемъ, под-
часъ о томъ, что мы забыли, подчасъ о томъ,
чего не было.
Ю. Слезкинъ обладаетъ талантомъ видѣть
жизнь такой, какъ она есть, но не любитъ ее
и, когда нужно писать ее, пріукраситъ по-сво-
ему. Надѣнетъ на нее бѣлый парикъ, кавале-
ровъ заставитъ любезно кланяться. Нужды нѣтъ,
что кавалеръ въ котелкѣ, а не въ треугольной
шляпѣ. Нужды нѣтъ, что жизнь кругомъ какъ
сѣрый заборъ — нудная и безсмысленная, мед-
ленная и вязкая. Ю. Слезкинъ быстрѣе двинетъ
кино-ленту и заставитъ своихъ героевъ быстрѣе
бѣжать въ пляскѣ событій. Героя пошлетъ
на дуэль, а героиня умретъ въ цвѣтахъ. Жизнь
манерная получится? Нужды нѣтъ. Ю. Слезкинъ
ее хочетъ именно такой.
Чему же можетъ научить этотъ маркизъ, опо-
здавшій на цѣлый вѣкъ и очутившійся среди
грубаго, аляповатаго вѣка и его усердныхъ пѣв-
цовъ? Ничему, конечно, радостному. У того,
кто мечтаетъ объ изысканной жизни и творитъ,
вспоминая кожаные томики, въ душѣ всегда
печаль объ ушедшемъ.
Герои его не бойцы и не создатели того „зав-
тра*, о которомъ такъ пекутся трезвые учители
изъ толстыхъ журналовъ. Поэтому они не жиз-
неспособны и всегда на нихъ смертная тѣнь
или печать обреченности. Умираетъ дѣвушка
Изъ ТгосаНего, Ольга Оргъ, Анастасія Юрьевна,
убиваютъ изысканнаго Ржевуцкаго и Господинъ
въ цилиндрѣ видитъ грозный призракъ смерти
и тоскуетъ отъ приближенія ея.
„Въ день, когда къ спящей царевнѣ прихо-
дитъ влюбленный принцъ, когда въ поляхъ рас-
цвѣтаютъ голубые ночевѣи ... Когда души
усопшихъ молятся и плачутъ о грѣхѣ своемъ..
въ этотъ день ..."
Въ этотъ день къ героямъ Ю. Слезкина при-
ходитъ смерть. И о смерти пишетъ печальный
маркизъ-беллетристъ.
Гм.»	МИХАИЛЪ БУЛГАКОВЪ

КНИГА
АНДРЕЙ БѢЛЫЙ. Петербургъ ч. ч.
I. и II. Изд. Эпоха. 1922 г. Андрей Бѣлый.
Глоссалолія. Изд. Эпоха. 1922 г.
0Ваши превосходительства, высокородія, благородія,
граждане! .. Что есть Русская Имперія наша?*
Такъ начинается романъ, сѣрую книжку котораго съ
какимъ-то внутреннимъ восторгомъ и благоговѣніемъ
берешь въ руки. Съ восторгомъ передъ мастерствомъ
писателя, съ благоговѣніемъ къ тому прошлому, о ко-
торомъ этотъ писатель пишетъ. Перечитывая эту книгу
сейчасъ, вспоминаешь тѣ впечатлѣнія о ней, которыя
родились въ первые дни существованія Петрограда,
когда я читалъ .Петербургъ*. И какъ тогда поражалъ
стиль, своеобразная манера, отрывочность, не подлежа-
щая законамъ логики (логики, отъ которой нынѣ авторъ
совсѣмъ уже отошелъ), настолько сейчасъ всѣ впе-
чатлѣнія давятся и уничтожаются чувствомъ, сроднымъ
непонятной сосущей тоскѣ, когда во время панихиды
кто-то сзади шепотомъ, но достаточно громко начнетъ
повѣствовать о томъ, какъ покойный пилъ, ѣлъ, ду-
малъ, какой онъ надѣвалъ костюмъ, когда выходилъ
гулять и т. д. Хочется зашипѣть на него сквозь зубы:
„Молчите! Больно...*
Вѣдь тогда, читая объ отцѣ и сынѣ Аблеуховыхъ,
видѣлась сатира, гдѣ — юморъ, гдѣ — каррикатура,
гдѣ — жизнь. И тогда мы могли волноваться, ждать
развертыванія закутанной словами фабулы, радоваться,
негодовать. Сейчасъ же. .. пусть смѣется тотъ, кто
.Петербурга* раньше не читалъ, кто въ Аблеуховѣ ви-
дитъ шаржъ на X., министра такихъ-то дѣлъ, кто въ
Аблеуховѣ-сынѣ усмотритъ неудавшійся (мелко-бур-
жуазные задатки, атавизмъ) типъ нигилиста, кто въ „Пе-
тербургѣ* не найдетъ общаго съ Петроградомъ и спро-
ситъ» „Развѣ придворныя кареты имѣли „алые* фона-
ри?* А мы, читавшіе его, мы, выросшіе на сырыхъ
туманныхъ берегахъ Невы, мы скажемъ автору сердеч-
ное спасибо за его лучшую вещь, но... отложимъ ее
въ сторону. Пусть полежитъ до тѣхъ поръ, когда уля-
жется боль по погибшемъ, когда... перестанетъ на
Невскомъ Проспектѣ расти трава.
Поэмой о звукѣ назвалъ авторъ „Глоссалолію* и въ
предисловіи проситъ не критиковать научно: безполезно.
Но что же скажешь объ этой изящно изданной книгѣ,
когда поэзіи я въ ней не вижу, а научно критиковать,
даже обойдя невниманіемъ просьбу автора, не могу,
ибо не достаточно знаю науку о звукѣ и въ языковѣ-
дѣніи далеко не ушелъ. Есть выходъ: это — смотрѣть
на эту работу, какъ принадлежащую къ области тео-,
фило- и други<ъ софій. Обратиться къ древне-сан-
скритскимъ и древне-еврейскимъ источникамъ, провести
мѣсяцы въ изученіи многочисленнаго и, боюсь, много-
томнаго матеріала, на то указываютъ сноски автора,
и... написать рецензію въ двадцать строкъ.
Во всякомъ случаѣ, при огромной заслугѣ этой книги
въ невѣдомой области, принужденъ сознаться, что чи-
тается она съ большимъ трудомъ и для рядового чита-
теля (восемь классовъ гимназіи или реальнаго учили-
ща, Шерлокъ Холмсъ, Тургеневъ, Толстой, Достоевскій
и Карлъ Марксъ) совсѣмъ непонятна. Конечно, автору
она ясна и какъ „теорія*, такъ какъ онъ читаетъ свои
стихи по ея „системѣ*.
Изданы обѣ книжки тщательно и не безъ художе-
ственной цѣльности.
Л. Чацкій
„ЪрЫіа" Мандельштама. Реігороііз. Пе-
тербургъ-Берлинъ. 1921 года.
Въ „Тгізі’ію* входятъ стихи, написанные Мандель-
штамомъ главнымъ образомъ за года 16, 17 и 18, но
послѣднія произведенія сборника относятся уже къ 20
и 21 году. Мандельштамъ класснченъ, стихи его полны
величавой медленности; ритмы спокойные, не переби-
вающіеся; образы пластичные.
„Золотое руно, гдѣ же ты, золотое руно?
„Всю дорогу шумѣли морскія тяжелыя волны,
„И, покинувъ корабль, натрудившій въ моряхъ полотно,
„Одиссей возвратился, пространствомъ и временемъ
полный.*
Мандельштамъ акмеистъ, онъ любитъ реальное, то,
что знаетъ самъ:
„Но люблю мою бѣдную землю
„Оттого, что иной не видалъ*,
и потому образы классическіе пропускаетъ онъ сквозь
призму своего сознанія, выявляя такимъ образомъ свое
большое, художественное „я*. Стихи поэта всегда очень
характерны, ихъ легко узнать по такимъ „мандельшта-
мизмамъ* какъ:
„Я чту обрядъ той пѣтушиной ночи,
„Нерасторопна черепаха-лира.
„Едва, едва безпалая ползетъ.
„Сѣрою ласточкой утро въ окно постучится*
и т. д. и т. д. Мандельштамъ любитъ античное, въ ду-
шѣ его живутъ древній грекъ и римлянинъ и „на гу-
бахъ его горитъ*:
„Стилійскаго воспоминанье звона*
но, несмотря на это, онъ русскій и
„Въ стѣнахъ Акрополя печаль его снѣдала
„По русскомъ имени и русской красотѣ*.
Параллелизмами изобилуютъ стихи поэта, онъ сплета-
етъ часто два совершенно различныхъ мотива. Антич-
ный и современный:
„За то, что я руки твои не сумѣлъ удержать,
„За то, что я предалъ соленыя нѣжныя губы,
„Я долженъ разсвѣта въ дремучемъ Акрополѣ ждать.
„Какъ я ненавижу плакучіе, древніе срубы.*
56
Въ этомъ и сказывается все единство души поэта,
не въ бореніи и враждѣ живутъ въ немъ древній грекъ
и римлянинъ и тотъ, кто видитъ „Исакій подъ фатой
молочной бѣлизны*, а въ слитности и полной гармоніи;
параллелизмы его не натянуты, а стихи, несмотря на
всю ихъ сложность — просты; онъ имѣетъ право ска-
зать:	, *
„Въ безпамятствѣ ночная пѣснь поется!*
Образы Мандельштама тонкіе и изысканные:
„Поцѣлуи мохнатые, какъ маленькія пчелы*;
„Стрѣльчатый лѣсъ органа*;
„Простоволосыя жалобы ночныя*;
„Какъ рѣсницы, на окнахъ опущены темныя шторы*.
Краски сочныя и тяжелыя, много золота, нерѣдокъ
черный цвѣтъ.
Знаменательно въ стихахъ 20 и 21-го года отноше-
ніе поэта къ революціи: безъ восторженныхъ воскли-
цаній принимаетъ онъ ее, но въ его спокойныхъ словахъ:
„Прославимъ, братья, сумерки свободы:
Великій сумеречный годъ!*
— много силы и настоящаго паѳоса:
... „мужайтесь, мужи,
какъ плугомъ океанъ дѣля,
мы будемъ помнить и въ летейской стужѣ,
что десяти небесъ намъ стоила земля.*
Издана книга бережно и аккуратно) но обложка, сдѣ-
ланная рукой Добужинскаго, оставляетъ желать многаго.
Вѣра Лурье
„НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ". Критико-
библіографическій журналъ. Книга I.
Несмотря на общее вздорожаніе типографской ра-
боты дѣло русскаго издательства въ Германіи не толь-
ко покуда не замираетъ, но продолжаетъ итти впередъ.
Вполнѣ естественно поэтому возникновеніе періодиче-
скихъ журналовъ, посвященныхъ исключительно книгѣ.
Роль такого журнала до сихъ поръ вполнѣ успѣшно
выполняла „Новая Русская Книга* проф. А. С. Ященко;
нынѣ из-ствомъ „ Г рани* выпущены „Новости литературы*.
Журналъ построенъ по общему типу подобныхъ из-
даній: въ номеръ помѣщены статьи по вопросамъ ли-
тературы русской и иностранной, освѣщено развитіе
книжнаго дѣла какъ за границей, такъ и въ Россіи, до-
вольно обширный, хотя нѣсколько и тенденціозный
отдѣлъ рецензій, библіографія. Имѣетъ острый инте-
ресъ опубликованный здѣсь договоръ Некрасова съ
краевскимъ. Къ недочетамъ журнала отнесемъ нѣкото-
рую сухость въ подборѣ статей и отсутствіе хроники
литературной жизни въ Россіи. Внѣшность журнала —
что-то отъ партійной брошюры — заставляетъ желать
лучшаго.	гт
п. Севастьяновъ
И. КОНОПЛИНЪ. Безкрестныя мо-
гилы. Очерки изъ недавняго. Издательство
мТрудъж. Берлинъ. 1922.
Безкрестныя могилы, это — печальная повѣсть о по-
слѣднихъ дняхъ „петлюровщины*.
Самостійническое движеніе, перепробовавшее всѣ
возможныя политическія формы и вылившееся подъ
конецъ въ откровенный бандитизмъ, до послѣднихъ
дней оставалось почти неосвѣщеннымъ въ русской печати.
Очерки И. Коноплина успѣшно восполняютъ этотъ
пробѣлъ рядомъ краткихъ, но мѣткихъ штриховъ, до-
рисовывая общую картину русской разрухи. Кто хоть
издали соприкасался съ „петлюровщиной", тому понятны
будутъ и та печаль, которой овѣяны страницы этой
небольшой книги, и та тревога за судьбу родины, ко-
торая просвѣчиваетъ въ сужденіяхъ автора, несмотря
на все его желаніе остаться объективнымъ до конца.
Въ краткомъ предисловіи И. Коноплинъ предупре-
ждаетъ, что его воспоминанія охватываютъ лишь неболь-
шую группу (полкъ), волею судебъ очутившуюся въ ря-
дахъ украинскихъ „самостійниковъ", но, конечно, это
была не единичная группа. Всѣ лица, всѣ части, съ
которыми приходилось ему сталкиваться, — лишь разныя
тѣни одного узора.
Съввнѣшней стороны книга производитъ прекрасное
впечатлѣніе. Изданная просто, безъ претензій, она
прежде всего поражаетъ полнымъ отсутствіемъ опеча-
токъ, что въ условіяхъ эмигрантской печати является
болѣе чѣмъ крупнымъ успѣхомъ.
АЛЕКСѢЙ РЕМИЗОВЪ. „Корявка".
Библіотека „Сполохи0. Берлинъ. 1922.
Новая повѣсть Ремизова — написана въ тонахъ ис-
канія, углубленія въ нутро слова, — „по лѣстницамъ* —
тонахъ, свойственныхъ нынѣ этому крупнѣйшему мастеру
русскаго слова. Прелесть новаго произведенія Ремизо-
ва не въ фабулѣ — проста и обыденна любовь „луна-
тика*, не въ описаніяхъ корянаго, покойнаго быта, — а
въ какой-то особенной, новой для Ремизова, снисходи-
тельной ласковости къ своимъ персонажамъ, да еще въ
отточенности, любовной граненносги языка.
Издана книга превосходно. Впереди приведенъ ав-
тографъ Ремизова — въ затѣйливой славянской вязи.
Издательство Гутнова, видимо, взялось доказать на прак-
тикѣ, какихъ маленькихъ „типографскихъ чудесъ* можно
достигнуть при внимательномъ и любовномъ отношеніи
къ дѣлу печатанія книги.	тт
СОДЕРЖАНІЕ ВЫШЕДШИХЪ НОМЕРОВЪ:
ПЕРВЫЙ НОМЕРЪ: СТИХИ: К. Бальмонта, Любо-
—ви Столицы, Кальмы, А. Чер-
наго, М. Струве, Г. Орга и Вл. Сирина. / Алексѣй
Ремизовъ. Крестики. / А. Ѳедоровъ. Дурочка. /
И. Соколовъ-Микитовъ. Бѣдовое. / А. Да-
манская. Въ горахъ. / К. К р ы жи ц к і й. Японскіе
эскизы. / М. Н. Шварцъ. Нѣмецкая интеллигенція и
демократія. / Ал. Дроздовъ. Докашнія страницы. /
А. Г. Левенсонъ. Беллетристика о революціи. /
Проф. А. Ященко. Политическій обзоръ. / П. К р а с -
новъ. Въ Донской станицѣ при большевикахъ. (Фе-
враль 1918 года.). / Ив. Пуни. Искусство жизни. /
Н. Марія Лагоріо. / Ф. Ивановъ. Роза и крестъ (о
Блокѣ). / Книга: Вл. Вальтера, Ф. Иванова, А. Кни-
голюба, Наталіи Потапенко, Р. Гуля, Е. Шиллеръ, А. Г.
Левенсона. / Въ текстѣ графическія работы М. Лагоріо.
Первое изданіе распродано: вышелъ вторымъ изданіемъ и тоже
распроданъ.
ВТОРОЙ НОМЕРЪ: с т и х и I К. Бальмонта, Вл.
Сирина, А. Гомолицкаго, В.
Піотровскаго. / Сергѣй Маковскій. Сердце ры-
царя. I Александръ Амфитеатровъ. Семикъ. /
Александръ Дроздовъ. Послѣдній снѣгъ. /
Сергѣй Горный. Сѣдой Іорко. / Донъ-Ами-
надо. Что же намъ, все таки, дѣлать? / Проф. Е.
Аничковъ. Достоевскій. / П. Красновъ. Въ
Донской станицѣ при большевикахъ (окончаніе). / Вл.
Вальтеръ. О старыхъ и новыхъ ^Вѣхахъ*. / Е. А.
Рюмлингъ-Некрасова. Три послѣднихъ увлече-
нія Н. А. Некрасова. / К. Богуславская. Маркъ
Шагалъ. / М. Н. Шварцъ. Нѣмецкая интеллигенція
и демократія. II. ч. Кайзерлингъ. / Книга: Ф. Иванова,
Е. Шиллеръ, В. В., А. Книголюба. / Репродукціи картинъ
худ. Марка Шагала.
ТРЕТІЙ НОМЕРЪ : С т и х и і Г. Вяткина, М. Струве,
——К. Бальмонта, Г. Орга, Глѣба
Струве, Л. Гомолицкаго, А. Чернаго, Г. Росимова. /
П. Н и л у с ъ. Испанская шаль. / БорисъЛаза-
р е в с к і й. Свадьба. / Ал. Амфитеатровъ. Семикъ,
(окончаніе) / Бар. В. И к с к у л ь. Кавказскія легенды. /
Федоръ Ивановъ. Жилецъ. / Г. К. Лукомскій.
Два богослуженія. / Вл. К а д а ш е в ъ. Демоны глухо-
нѣмые. / П. Жакмонъ. Научный соціализмъ въ со-
временномъ освѣщеніи. / Вл. Крымовъ. Панопти-
кумъ. / Книга: Вл. Вальтера, А. Книголюба, Е. Шил-
леръ, Келенина. / Репродукціи съ картинъ художника
Г. К. Лукомскаго.
ЧЕТВЕРТЫЙ НОМЕРЪ: Стихи: Н. Гумилева,
——— Максимиліана Волошина,
А. Ѳедорова, М. Струве, Кальмы и Бенно Гепнера. /
И. Сургучевъ. Ночь. / К. Бальмонтъ. Лунная
гостья. / Р. В. М и н ц л о в ъ. Кольцо царя Митридата. /
АлександръДроздовъ. Кирюша. / В. Піотров-
скій. Звѣздной тропой. Поэма. / Л. Го л ь ш т е й н ъ.
Листки изъ воспоминаній. / Сергѣй Маковскій.
Георгій Лукомскій. / П. Митропанъ. Смерть В. Г.
Короленко. / И. К а т е л ь. Война и капиталистическое
хозяйство. / Книга: Ф. Иванова, М. С., Е^іі, А. Кни-
голюба, Фихтнера. / Репродукціи съ работъ скульп-
тора Александра Архипенко.
ПЯТЫЙ НОМЕРЪ: Стихи: Максимиліана Воло-
шина, Наталіи Крандіевской, О.
Воинова, С. Рафальскаго, Вл. Сирина, Сергѣя Маков-
скаго, С. Сегаль и Влад. Кореницкаго. / И в. Бунинъ.
Восьмистишія. / Гр. А л. Н. Толстой. Дѣтство Ники-
ты. /Александръ Дроздовъ. Кирюша (оконч.). /
А. Ѳедоровъ. Такъ просто. / Сергѣй Горный.
Сквозь сонъ. / Любовь Столица. Изъ дневника
любви. / Г.Лукомскій. Шартрскій соборъ. /Глѣбъ
Алексѣевъ. Живыя встрѣчи. / ГлѣбъАлексѣ-
е в ъ. Александръ Архипенко. / С. Сегаль, Вл. Бѣл-
кинъ. / Книга: Федора Иванова, Книголюба, Г. Але-
ксѣева, Эльде и Ревнителя. / Въ текстѣ репродукціи
картинъ Вл. Бѣлкина. / Торгово-промышленный и
информаціонный отдѣлы.
ШЕСТОЙ НОМЕРЪ: Стихи: Сергѣя Клычкова,
Максимиліана Волошина, Але-
ксандра Кусикова, А. Соколовскаго, В. Піотровскаго, И.
Коноплина, Бенно Гепнера, Сергѣя Маковскаго и М.
Смирновой. /М. Первухинъ. Фьяммэтта. /Евгеній
Чириковъ. Обольститель. / А. Ветлугинъ. По
воскресеньямъ. / Глѣбъ Алексѣевъ. „Господжа*
изъ крѣпости св. Лаврентія. / П. Н и л у с ъ. Кгирпік. /
М. Струве. Отрывокъ изъ повѣсти въ стихахъ „Го*
лубая птица". / Николай Ашукинъ. Александръ
Блокъ. / Наталія Потапенко. Настроенія. / Проф.
Б. 3 а к ъ. С. Сегаль. / Книга: Н. Потапенко и Рев-
нителя. / Въ текстѣ графическія работы художника
С. Сегаля. / Торгово-промышленный и информаціон-
ный отдѣлы.
СЕДЬМОЙ НОМЕРЪ : Стихи: Н. Минскаго, Э.
иии^“ Голлербаха, В. Піотров-
скаго, Г. Оргъ, С. Рафальскаго. / Бор. Пильнякъ.
Татарскія серьги. / М. Первухинъ. Фьяммэтта (окон-
чаніе). / П. Александровъ. Сказка о правдѣ.
Ф. Ивановъ. Фарфоровый маркизъ. / Г. Росимовъ.
Благовѣщеніе. / Г. Лукомскій. Врубель. / Н. А ш у -
кинъ. Александръ Блокъ (окончаніе). /Р. Минцловъ.
Изъ дневника. / Книга: Ревнителя, Н. Потапенко, Г.
Алексѣева. / Репродукціи съ картинъ худ. Врубеля. /
Торгово-промышленный и информаціонный отдѣлы.
ВОСЬМОЙ НОМЕРЪ: Стихи: К. Бальмонта, Э.
'	Голлербаха, А. Кусикова,
Кальмы, Г. Орга, О. Савича, Татиды. / А. Амфитеа-
тровъ. Дерзновенная. / Вас. Немировичъ-Дан-
ченко. Сестра Изабель. / В. Кадашевъ. И Ты
придешь опять. / Е. Чириковъ. Каронинъ и Коро-
ленко. / Г. Алексѣевъ. Живыя встрѣчи. 'Книга:
Н. Потапенко. Е. Шиллеръ, Гл. А. / Репродукціи съ ра-
ботъ худ. С. Залшупина. / Торгово-промышленный и
информаціонный отдѣлы.
ДЕВЯТЫЙ НОМЕРЪ: Стихи: Николая Оцупа,
’	К. Бальмонта, Владислава
Ходасевича, Глѣба Струве, Георгія Венуса, Татиды, В. Піо-
тровскаго. /А.Амфитеатровъ.Дерзновенная (окончаніе.)
А. Ѳедоровъ. Сила земли. / Павелъ Сухотинъ.
Кедиіеш. / Александръ Дроздовъ. Мысли о
здоровомъ. / Эрнестъ Каллой. Иванъ Пуни. /
С. Р. Минцловъ. Какъ шла жизнь (продолженіе). /
Глѣбъ Алексѣевъ. Живыя встрѣчи. / Книга:
Н. Потапенко, А. Книголюба. / Въ текстѣ графическія
работы художника И. Пуни. / Торгово промышленный
и информаціонный отдѣлы.
ДЕСЯТЫЙ НОМЕРЪ: Стихи: И. Оксенова, Б.
Гепнеръ, М. Цвѣтаевой, В.
Лурье, В. Ходасевича, В. Курдюмова. / Ник. Никитинъ.
Красные бантики. / Александръ Дроздовъ. Тупая
борозда. / Борисъ Пильнякъ. Простые разсказы.
. Петербургскія письма. / Г. Л у -
И. Нарбутъ ф. / Г. Лукомскій.
русскихъ усадьбахъ. / С. Р. М и н ц -
Э. Голлербахъ. Петербургскія письма. [ Г. Яу-
ко м с к і й. Е. И. Нарбутъ ф. / Г. Лукомскій.
Воспоминанія о
ловъ. Какъ шла жизнь (окончаніе). / Глѣбъ
Алексѣевъ. Живыя встрѣчи. / Книга: Л. К., Гл.
Алексѣева, А. Книголюба, Влад. Фихтнера. / Въ текстѣ
графическія работы Е. Нарбута. / Русская усадьба въ
гравюрѣ. / Торговопромышл. и информаціонный отдѣлы
Живыя встрѣчи. / Книга: Л. К., Гл.
ОДИННАДЦАТЫЙ НОМЕРЪ: Стихи: В. Хода-
..............севича, Сергѣя Ма-
ковскаго, В. Піотровскаго, Л. Чацкаго и К. Крыжицкаго /
Д. Айзманъ — Петръ — Львиное Сердце / Д. С то-
новъ — Поминки / Савватій — На рѣкѣ Усмани /
Н. Г умилевъ — Черный графъ (посмертный разсказъ)
Екатерина Галати —Гибель /М. Арцыбашевъ
— Вѣчный миражъ / Э. Голлербахъ — Новые мето-
ды творчества / проф. Б. А. Закъ— Графика И. Мо-
залевскаго, / Книга: А. Книголюба, Н. Потапенко,
Р. В. и Н. Севастьянова. Въ текстѣ графическія работы
худ. И. Мозалевскаго.
ЯесІаШеин Кіг гіеп ІііегагізсЬеп Теіі: Аіехапдсг ОгозсіоН, ВегІІп; Шг йвл (іЬгівепТеіЬ Би^ел ОиілоН, Вегііл. Пгиск и. Ѵегіаві Еи^ел ОиілоП, Вегііл
КесІакііолззсЫизз ат 20. |есіел Молаіа. Ілзегііолзргеізі Шг 1 5еНе 5000 Мк., х/я Зеііе 3000 Мк., Зеііе 1750 Мк., 5еНе 1000 Мк., 2. ІЛл-
зсЫадзеИе (иліег ІлЬаНзѵегхеісЬлІа) 3000 Мк., 4. Утзскіа^зеііе 1 5еііе 8000 Мк., х/а 5еііе 5000 Мк.
й
ИЗДАТЕЛЬСТВО
ВЕКЫМ 8 14 * ОКЕ8ОКЕК 8ТКА88Е 82-83
ВЫШЛА И ПОСТУПИЛА ВЪ ПРОДАЖУ
НОВАЯ КНИГА':
МОСКВА и ДЕРЕВНЯ
ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ИЗДАНІЕ
(БЫТЪ ЗАМОСКВОРѢЧЬЯ И ПОДМОСКОВНЫХЪ)
ПОДЪ РЕД. Г. К. ЛУКОМСКАГО / СТАТЬИ АЛЕКСАНДРА ДРОЗДОВА
СЕРГѢЯ ГОРНАГО и Г. К. ЛУКОМСКАГО
ЦѢНА 500.— МАР.


А	Т Т^"\ &ля каждаго пишущаго!
Яв / 1	ш 1 < м для корректоровъ!
	Л. -Я-	^ля корреспондентовъ!
корреспондентовъ!
наборщиковъ и др.!
для
ОРѲОГРАФИЧЕСКІЙ словарь
ПО ГРОТУ (65000 СЛОВЪ)
736 страницъ
Къ словарю приложено руководство для
пользованія имъ по новой орѳографіи
Цгьна брошюр. 200 герм. м., въ перепл.250 м.
При заказѣ изъ заграницы стоимость заказа
должна быть переведена одновременно съ заказомъ.
ИЗДАТЕЛЬСТВО Е.А.ГУТНОВА ВЪ БЕРЛИНѢ
ѣегіт оГіЧ, фѵезсіпег оіігаззе 82*83


58
Е. А. ГУТНОВА ВЪ БЕРЛИНЪ
ВЕКЫЫ8 14, БКЕ8ОЫЕК 8 Т К А88 Е 82-83
ПОСТУПИЛА ВЪ ПРОДАЖУ:
КНИГА СТИХОТВОРЕНІЙ КОСТА ХЕТА-
ГУРОВА НА ОСЕТИНСКОМЪ ЯЗЫКЪ
ІРОН
ФМНДѴР
СЪ ПОРТРЕТОМЪ (НЕДАВНО НАЙДЕННЫМЪ) АВТОРА
И БІОГРАФІЕЙ, СОСТАВА. Г. БАЕВЫМЪ
ЦѴППА.РА.М РАУДБД
ЧЕТВЕРТОЕ ИЗДАНІЕ
ЦЪНА 250 М.
О ТТО КИРХНЕРЪ И Ко.
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО И КНИЖНЫЙ МАГАЗИНЪ
ВЕКІЛК № 35 / СЕЫТНІЫЕК 8ТКА88Е 19
ТЕЬЕРНОМ: КиКГОКЗТ 99-66
Новыя изданія:
Р. Эйхакеръ. „Хорстъ Бильманъ", романъ нра-
вовъ ..................................М. 50,-
Е. Акинфіева. „Хочу читать", новый наглядный
букварь съ рисунк. 2-е изд. ...........М.	50.—
Га уфъ. Скааки, съ рисунками...........М.	60.—
Мурокъ. Учебникъ англійскаго языка.....М.125.—
Гоаръ. Ключъ къ учебнику Нурока........М.	40.—
Игорь Сѣверянинъ. „Фея Эйоле", новый
сборн. стих......................М.	75.—
Игорь Сѣверянинъ. „Падучая стремнина",
романъ, съ рисунками Вл. Бѣлкина . . . . М. 75.—
Арк. Буховъ, „Разговоръ съ сосѣдомъ", сборн.
юмор. разск......................М. 90—
Тер не. Самоучитель стенографіи, 5-е изд. . . . М. 75.—
Художественныя открытыя письма,
10 различныхъ серій. Циклъ „Русскія
сказки". Цѣна за 1 экз.................М. 1.30
На складѣ:
А. Тер не. „Въ царствѣ Ленина", 2-е изд.....М.120.—
А. И. Т е р н е. „Новое ученіе о соціологіи",2-е изд. М. 90.—
П. Ершовъ. „Конекъ-Горбунокъ", съ рисунками М. 45.—
Печата ются:
А. Дроздовъ. „Дѣвственница", новый романъ.
Ив. Коноплинъ. „Печальный Богъ", сборникъ разсказовъ.
Е. Акинфіева. „Моя первая хрестоматія", съ многочисл.
рисунками П. Крупенскаго.
Ген. А. Лукомскій. „Воспоминанія", Томъ!.
А. Доннъ. „Ковбои Техаса", пов. для юношества съ рис.
П Перова.
Сергѣй Горный. „Пугачевъ или Петръ?"
Готовятся къ печати:
Кальма и Квоноплинъ. „Цвѣтные камешки" книга
для малютокъ съ рис.
Кузьма Прутковъ. „Басни" съ рисунк. Вл. Бѣлкина.
II. Ершовъ. „Конекъ-Горбунокъ", художественное изданіе,
съ илл. худ. Г. Шлихтъ.
Самоучитель французскаго языка.
Литературно - художественный альманахъ
„Веретено", съ рисунками.
Н. Брешко-Брешковскіи. „На бѣломъ конѣ", романъ.
„Коралловый островъ", пов. для юнош.съ рис
Глѣбъ Алексѣевъ. Антологія стих. о Петербургѣ съ рис.
„ В е р е т е и ы ш ъ ". Повремеи. сборникъ критики и сатиры,
съ многоч. рис.
Въ книжномъ магазинѣ издательства всѣ
Льготная пересылка книгъ во всѣ страны.
новинки русскаго книжнаго рынка по оригинальнымъ цѣнамъ.
Требуйте безплатно каталогъ Ай 2.
59


ИЗДАТЕЛЬСТВО
И. П. ЛАДЫЖНИКОВА
ВЕКЬІЫ №50, КАЫКЕ8ТВА88Е 33
М. ДОСТОЕВСКІЙ
ПОЛНОЕ СОБРАНІЕ СОЧИНЕНІИ
ВЪ 16 ТОМАХЪ
Томъ
I. Бѣдные люди. Двойникъ. Господинъ Про-
харчинъ. Романъ въ девяти письмахъ.
Хозяйка. Ползунковъ. Слабое сердце.
II. Бѣлыя ночи. Чужая жена и мужъ подъ
кроватью. Честный воръ. Елка и свадьба.
Неточка Незванова. Маленькій герой.
Дядюшкинъ сонъ. На европейскія событія.
ІП. Село Степанчиково и его обитатели.
Скверный анекдотъ. Зимнія замѣтки о
лѣтнихъ впечатлѣніяхъ. Записки изъ под-
полья. Крокодилъ.
IV. Униженные и оскорбленные. Вѣчный мужъ.
V. Записки изъ мертваго дома. Игрокъ.
VI. Преступленіе и наказаніе.
VII.	Идіотъ, ч. I.
VIII.	Идіотъ, ч. II.
IX.	Бѣсы. ч. I
X.	Бѣсы. ч. И.
XI.	Подростокъ.
XII.	Братья Карамазовы ч. I.
XIII.	Братья Карамазовы ч. II.
XIV.	Дневникъ писателя за 1873 г. и крит. статьи
XV.
XVI.
за 1876г.
за 1877, 1880, 1886 г. г.
Цѣна за полное собраніе сочиненій безъ переплета 8000 м. Въ полуколенк. переп.
11200 м. Въ коленк. переп. 12800 м. / Цѣна отдѣльнаго тома безъ переплета 500 м.
Въ полукол. переп. 700 м. Въ коленкор, переп. 800 м.
Для странъ съ высшей валютой цѣны повышаются на 100 %.
ащівмнінін
60
ИЗДАТЕЛЬСТВО
3. И. ГРЖЕБИНА
ПЕТЕРБУРГ
ПР. 25 ОКТЯБРЯ Ы 64
(Б.НЕВСКИЙ64)тел.М4.5о
МОСКВА
М. ЗНАМЕНСК. ПЕР. Д. 7. ТЕЛ. 2.56.47
2.1 СК8СНЕВШ
ѴЕКЬАО
ВЕКЫИ №35
ШТ2ОѴ78ТКА88Е 27и
ТЕЬ.: КѴКГІЖ8Т 2689
ТЕБЕСКАММ-АПКЕ88Е:
І8ВАТЕЕ8Т№0“
ЛЕТОПИСЬ РЕВОЛЮЦИИ
Ю. МАРТОВ. Записки соцналдемократа. Кн. I. На-
В ЦРРННВ Записки социалиста - революционера.
р. пьгіШР. Кн ь В годы безвременья. (1889—1899 г.)
Кн.І Мартовский переворот (23 фе-
враля — 2 марта 1917 г.) . . . .
Кн. II. Единый фронт демократии
(3 марта — 3 апреля 1917 г.) . .
Кн. III. Создание единого фронта
крупной и мелкой буржуазии
(3 апреля — 5 мая 1917 г.). . . .
НИК СѴХДНОН Кн. IV. Первая коалиция против
ППД. С/АНІІѴР. революции (б мая _ 8 И1ОЛЯ 10п г,
НИК. СУХАНОВ.
НИК. СУХАНОВ.
НИК. СУХАНОВ.
С. Д. МСТИСЛАВСКИЙ. п™ ДД\#-
конец февральской ре-
волюции. 1. Февральский персворот. 2. 3 марта.
3. Арест Николая II. 4. 25 октября. 5. День Учре-
дительно™ Собрания ...........
ГЕОРГ. ПОКРОВСКИЙ. Деникинщина. Год по-
литики и экономики на
Кубани (1018—1919 г.) .
ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ
ПИСАРЕВ. Е. Соловьева
ЛУИ ПАСТЕР. Проф. С. П. Костычева
БЕЛИНСКИЙ. Н. Лернера
ДИККЕНС. Проф. Э. Л. Радлова
ЛОМОНОСОВ. Акад. В. Стеклова
ЛАМЕННЭ. Н. Анцыферова
ЗИНИН. Проф. В. Н. Меншуткина
ПИРОГОВ. с. А. Штрайха......
РОБЕРТ МАЙЕР. Евг. Замятина
МАЛЬТУС. Н. В. Водовозоза
ДЕМОСФЕН. Проф. С. А. Жебелева...
АЛЕКСАНДР МАКЕДОНСКИЙ. &°б*лЛа.А;
ЧИНГИС-ХАН. В. Я. Владимирцева...
ХРИСТОФОР КОЛУМБ. Проф. Э. Ф. Лесгафта
УЧЕБНИКИ И КНИГИ ДЛЯ САМО О Б РАЗ О ВАНИ Я
Н. М. СОКОЛОВ и Г. Г. ТУМИМ.
Обучение правописанию"^^””7"ѵТТ\.
проф. г. в.хлопин. ^;те”инч*Гмее
санитарные меры оорьоы
с ними............................	.
АКАД. В. И. ШИМКЕВИЧ.	человв,<*
О. А. ДОБИАШ-РОЖДЕСТВЕНСКАЯ.
ПРОФ. С. И. ЗЛАТОГОРОВ.
Как люди научиливь считать время
ПРОФ. А. И. ВВЕДЕНСКИЙ. ««Х " окка'
Н Н РбЪИМНВ Примерные уроки по естество-
п, п. сурки іир. знанию> под ред> проф д< п> Пин-
кевнча ...........................
ПРОФ. Д. А. ГОЛЬДГАММЕР.
Процессы жизни в .мертвой” природе
Р. ВИППЕР. Судьба религии..........................
А. А. БОГДАНОВ. ка"тектоло?иГЮНИЭаЦИОИН’Я Т
ПРОФ. К. А. ПОССЕ. Курс дифференциального и
чхч>ѵ>і^а интегрального исчислений а
ПРОФ. Б. Е. РАЙКОВ. Практические заиятня по
зоологии для начинающих.
ПРОФ. в. тонкое. Руководство нормальной ана-
а	а томии человека...........
ПРОФ. С. П. КОСТЫЧЕВ. Микробиологиа и ее
II.	11^1^. значение для челове-
чества............
ИВ. ЛАЗАРЕВСКІЙ. Среди коллекціонеровъ . . .
61
ИЗДАТЕЛЬСТВО
3. И. ГРЖЕБИНА
ПЕТЕРБУРГ
ПР. 25 ОКТЯБРЯ Ы64
(Б.НЕВСКИЙ 64) ТЕЛ. 6.44.50
МОСКВА
М. ЗН АМЕНСК. ПЕР. Д. 7. ТЕЛ. 2.56.4-
г. Л. СК8СНЕВШ
ѴЕКЬАО
ВЕКЫМ ѴУ35
ШТ2О^8ТКА88Е 27 и
ТЕЬ.: КІЖЕ0К8Т 2689
ТЕЬЕСКАММ-АОКЕЗЗЕ:
„ I 8 О А Т Е Ь $ Т № О 11
РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА
ЧЕХОВ. И’вр- соч. в 3 томах. С «ортр. автора. Ре-
дакция, вступнт. статья м примечания Евг.
Замятина. Том I.......................................
БАРАТЫНСКИЙ Иэб₽-С04-в 110мв- сп0₽т’авт°р«-
ІЭНГМ 1 ОН Ік>Г\гігЬ Редакция, встѵпит. статья н при-
мечания М. Л. Гофмана ....
Детство. С портреюм автора . . . .
М. ГОРЬКИЙ.
М. ГОРЬКИЙ.
М. ГОРЬКИЙ.
М. ГОРЬКИЙ.
М. ГОРЬКИЙ.
М. ГОРЬКИЙ.
В людях
На дне (сцены).
Избранные рассказы...............
Воспоминания о Л. Н. Толстой (2-ое
доп. изд.).......................
Как я учился. Рассказ............
А. РЕМИЗОВЪ.
А. РЕМИЗОВЪ.
А. РЕМИЗОВЪ.
Б. ЗАЙЦЕВЪ.
Б. ЗАЙЦЕВЪ.
Б. ЗАЙЦЕВЪ.
Б. ЗАЙЦЕВЪ.
Б. ПИЛЬНЯК.
Б. ПИЛЬНЯК.
Ахру, повѣсть петербургская . .
Пятая язва
Крестовыя сестры................
Собраніе Соч. Кн. I. Тихія Зори. Раз-
сказы ............................
Кн. II. Сны. Разсказы.............
Кн. III. Усадьба Ланиныхъ и др. раз-
сказы ............................
Кн. VII. Италія...................
Иван-да Марья. . . ...
Голый ................
П. МУРАТОВЪ. Эгерія. Романъ.......
А.	ЧАПЫГИНЪ. Бѣлый скитъ. Повѣсть.
В.	А. СЛЪПЦОВЪ. мругорькаГс₽еяя’ ПредисловІе
ЕВГ. ЗАМЯТИНЪ. На куличкахъ.......
ЕВГ. ЗАМЯТИНЪ. Островитяне .
Н. ТЕЛЕШОВЪ. Разсказы . . . .
АНДРЕЙ БЕЛЫЙ. н. перевале . .
Ревность ..........
С. ПОД'ЯЧЕВ.
С. ПОД’ЯЧЕВ.
П. БУЛГАКОВ.
Жизнь мужицкая
Жадность . ........
КНИГА О ЛЕОНИДЪ АНДРЕЕВЪ.
Воспоминанія М. Горькаго, К. Чуковскаго, А. Блока,
Георгія Чулкова, Бор. Зайцева, Н. Телешова, Евг.
Замятина, Андрея Бѣлаго. Второе допол. изданіе съ
портретомъ Л. Н. Андреева......
Ѳ. СОЛОГУБЪ. Пламенный кругъ. Стихи . . . .
Н. М. МИНСКІЙ. ЙЙ;..Ст"х0”; :и.’ъ
С. ЕСЕНИН. Книга стихов и поэм......
В. ХОДАСЕВИЧ. Из еврейских поэтов...
В. ХОДАСЕВИЧЪ. Тяжелая лира.........
В. ХОДАСЕВИЧЪ. Счастливый домикъ. 2-ая книга
В. БРЮСОВЪ. Мигъ. Стихи. 1920—1921 г. .... .
вл. пястъ.
вл. пястъ.
вл. пястъ.
Ограда. Первая книга лирики • . . .
Львиная пасть. Вторая книга лирики «
Третья книга лирики .... .
Н, ГУМИЛЕВЪ. Костеръ. Стихи ...........
Б. ПАСТЕРНАК. Сестра моя жизнь .......
О. ФОРШ. Смерть Коперника..............
М. ШАГИНЯН. Огіемаііа..................
ДЕТСКИЕ КНИГИ
М. В. ДОБУЖИНСКИЙ ^ГЙ^’Гк₽гнсЯке.р; Г. X. АНДЕРСЕН.
В. КОНАШЕВИЧ. Кот • сапогйХ’ Иллюстрации в	художи. Гринева....
В КОНАШЕВИЧ Сказка о рыбаке и рыбке. Иллю- Ф. КУПЕР. Следопыт.....
страции в красках.
Г. X. АНДЕРСЕН. Сказки. Пер. е датского А. и П. ф КУПЕР. Зверобой.
Гаизеи. Обложка худ. Гринева.	г
Исключительное представительство на все страны, за исключением
Советской России, передано Книготорговому Акционерному Обществу
„ЛОГОС", ВЕКЫЫ, МАККСКАГЕМ8ТКА88Е 87.
62
ммиммммимммммммимммммммммткиммммммжнкіжммммммммжАткмммммммимтмтм
«НАША РЪЧЬ»
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО И КНИЖНЫЙ СКЛАДЪ
РгаИа II КаісГіпхкй 40, Т с Н 4 с о $ I о ѵ а я и I с
I.	Книги по искусству.
СЕРГѢЙ МАКОВСКІЙ: „Силуэты русскихъ художниковъ ". (Русская
живопись конца XIX и нач. XX ст.). Роскошное изд. съ 18 черн. и цвѣтн. репродукціями картинъ:
Ѳ. А. Малявина, В. А. Сѣрова, Н. Н. Ге, В. И. Сурикова, И. Е. Рѣпина, М. С. Нестерова, А. П.
Рябушкина, К. А. Коровина, А. Н. Бенуа, К. А. Сомова, Е. Е. Лансере, М. А. Врубеля, Н. К. Ре-
риха, В. Е. Борисова-Мусатова. Воспроизведеніе картинъ, трехцвѣтной аутотипіей и неотипіей, испол-
нены въ Прагв „Чешской Графической Уніей". Рис. обл. исп. худ. Л. Чирикова, заглавныя буквы — по
рис. Г. Нарбута (і*). 15 экз. книги отпечатано на бѣлой голландской бумагѣ и выпущены въ свѣтъ
нумерованными.
Цѣна 15 ІГ. Для странъ съ низк. валютой дѣлается скидка и пересылка не считается. Цѣна
для Германіи и Россіи безъ пересылки (временно) М. 400.—
БОРИСЪ СОКОЛОВЪ: „Мятежъ или исканіе" (Театръ, искусство, поэзія и
религіозная жизнь въ Сов. Россіи). Изящн. изданіе. Рис. обл. исп. худ. А. Арнштамъ.
— „Въ мукахъ жестокихъ и незаслуженныхъ рождается новая Россія" ... —
Цѣна 5 ІГ. Для странъ съ низк. валютой скидка и пересылка безплатно. Цѣна для
Германіи и Россіи безъ пересылки (временно) М. 80.—
„Артисты Московскаго Художественнаго театра за рубежомъ."
Изящн. изд. сборникъ — альбомъ большого формата съ воспроизвед. въ краскахъ карт. В. А. Сѣрова:
К. А. Станиславскій и съ многочисл. фотогр. артистовъ и снимками сценъ. Воспоминанія и статьи
В. И. Качалова, О. Л. Книпперъ-Чеховой, М. Германовой, Серг. Маковскаго, Е. Чирикова и др. Изъ
отзывовъ печати: „Какой то теплотой, бережливой святостью исполнены всѣ статьи этой книги" . . .
„Внѣшне эта книга выглядитъ прекрасно" . . •
Цѣна 12 ІГ. Для странъ съ низк. вал. скидка и безпл. перес. Для Германіи и Россіи (безъ
перес. и врем.) М. 200.—
ГОТОВЯТСЯ КЪ ЕЧАТИ: Сергѣй Маковскій: „Русская религіозная живо-
пись". Съ неотипіями и трехцвѣт. аутотип. (древнѣйшія рус. иконы, фрязь и пр.). Сергѣй Ма-
ковскій: „Отъ Левицкаго до Ѳедотова" (очерки русской живописи въ ХѴіІІ и нач.
XIX вв.). Съ неотипіями и трехцв. аутотипіями. „Русская Живопись", четыре роск. изд. тома ІП 4°
(280 красочныхъ репродукцій съ произв. рус. живописи) подъ ред. С. Маковскаго (I — „Икона" II —
„Художники классики", III — „Художники реалисты", IV — „Художники-стилисты").
На всѣ книги принимается предварительная подписка.
II.	Экономическая и кооперативная библіотека.
Рядъ изданій по вопросамъ связаннымъ съ международнымъ экономическимъ кризисомъ и
экономическимъ возрожденіемъ Россіи. Проф. В. Ѳ. Тотоміанцъ, Проф. А. Н. Анцыферовъ, Проф.
С. Загорскій, Проф. Щербина, С. Масловъ, С. Маракуевъ, Малаховъ, Орловъ, Е. Е. Лазаревъ, В. Бен-
зинъ, Малицкій Др-ъ Дворжакъ, Штребель и др. Подробные проспекты высылаются. Для странъ съ
низк. вал. и Россіи льготныя цѣны.
III.	Документы революціи и гражданской войны
IV.	Библіотека избр. произведеній русскихъ 'классиковъ 'и новыхъ (писателей:
Бунинъ, Гаринъ-Михайловскій, Гоголь, Гребенщиковъ, Данилевскій, Достоевскій, Квитка-Основьяненко,
Короленко, Купринъ, Лермонтовъ, Лѣсковъ, Маминъ-Сибирякъ, Мережковскій, Помяловскій, Пушкинъ,
Салтыковъ-Щедринъ, Скиталецъ, А. К. Толстой, Л. Н. Толстой, Тургеневъ, Чеховъ, Гл. Успенскій и др.
V.	Библіотека избр. произведеній иностр. писателей.
Бретъ Гартъ, Бюрроусъ, Вазовъ, К. Гамсунъ, Киплингъ, Дж. Лондонъ, А. Франсъ, Уэльсъ и др
VI.	Литература славянскихъ странъ.
(Беллетристика, Культурно-историческая библіотека). Новая книга: Эрнестъ Дени,
ПроЛ. Сорбонскаго унив. „Возрожденіе Чехіи". Вышелъ № 2 журн. „ М л а д о р у с ь " (съ участіемъ
С. К. Маковскаго и Е. А. Ляцкаго).
VII.	Антикварный отдѣлъ и учебники изд. до войны. Книги изъ Россіи.
Продажа въ Берлинѣ: Книжный магазинъ и библіотека „Родина
СЬаг1оНепЬиг$5, Капізіг. 24 / Тел.: Зіеіпріаіх 112-93
Іѵ«мммммминмммммминнмммммммммммммммммммммниммммммм»шмннмммммммнмммммм»«м«
63

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО
С. ЕФРОНЪ
ТЕЛЕФОНЪ: Е О Т 2 О № 79-24
8. ЕЕКОЫ ѴЕКЬАС |
О. м. в. н.
ВЕКЫЫ \Ѵ30, ШІТРОШ5ТК.19
Поступили въ продажу
новыя книги:
== '=
I
Н. АРСЕНЬЕВЪ, жажда подлиннаго бытія. |
(Пессимизмъ и мистика).
Цѣна Мк. 380.—
ЭД. БЕРНШТЕЙНЪ, спорные вопросы соціализма. |
Цѣна Мк. 450.—
Ц .		------ ... .	ц
I СКЛАДЪ ИЗДАНІЙ у И. П. ЛАДЫЖНИКОВА, ВЕРЫН \Ѵ 50, РАЫКЕ5ТПА55Е 33. 1
.........1ІІІИІ...ІІІІШІІІІІІІІІІІІІ.ІІІШІІШ.ІІИІІІІІІ.ІІІІІІІІІІІІІІІ.ІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІ.....Л
Вышла изъ печати и поступила въ продажу
новая книга:
СЕРГЪЙ ЮРИЦЫНЪ
ВЪ ТУМАНѢ
Разсказъ и другія произведенія.
Цѣна мк. 150.—
Исключительное представительство:
РУССКІЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИНЪ «МОСКВА»
В Е К Ы И 8 №. 48 / №ІЬНЕЬМ8ТКА88Е 20
64
Издательство
«ГРАНИ»
| КиззізсЬег ВйсЬегѵегІа^ |
І«ОКА№»
I	I
5	С. т. Ь. Н.
Вегііп МѴ^87, Ьеѵеіхоѵ/зіг. 16 :: Теі.: МоаЬіі 7855 и. Напза 1679/1889 і
Съ августа 1922г. въ Берлинѣ выходитъ большой
ежемѣсячный критико-библіографическій журналъ
„НОВОСТИ ЛИТЕРАТУРЫ"
подъ ред. М. СЛОНИМА
СОДЕРЖАНІЕ № 2
Русская литература
Вл. Тукалевскій. На граняхъ революціи.
(Замѣтки о русской литературѣ).
Викторъ Шкловскій. Письмо о Россіи и
въ Россію.
Александръ Амфитеатровъ. На жизнен-
номъ пути. (А. Ѳ. Кони, „На жизненномъ пути*’).
Ал, Троповскій. Проблемы русскаго книж-
наго дѣла.
Книжное дѣло. Въ Россіи. — За рубежомъ.
Литературная хроника.
Письма въ редакцію.
Иностранная литература
М. Т. Поэзія предчувствій. Новыя теченія въ
украинской литературѣ.
Ник. Бережанскій. Латышская литература.
Новости украинской литературы.
Новѣйшая литовская поэзія
Т. Книга Кайо.
К088Іса
И. С. Гурвичъ-Глуховскій. Россія въ
новѣйшей германской литературѣ.
Н. Мельникова - Папоушекъ. Чешская
литература о Россіи.
А. Бемъ. Статьи о Россіи въ юго-славянскомъ
журналѣ.
Хроника. Новыя книги о Россіи въ Германіи,
Франціи, Америкѣ и др. странахъ.
Новыя КНИГИ (Рецензіи. — Указатель книгъ,
вышедшихъ на русскомъ языкѣ въ Совѣтской
Россіи и за рубежомъ).
ВЫШЛИ:
Литературный Альманахъ ,.ГРАНИ1’. Книга первая.
А. Амфитеатровъ. Сестры. Романъ пер-
вый. ГНѢЗДО.
А. Черный. Сатиры. Книга первая.
А. Ремизовъ. Крашенныя рыла. Театръ и книга.
А. Даманская. Вода не идетъ. Повѣсть.
Д. Далинъ. Послѣ войнъ и революцій.
Сборникъ для дѣтей „ЦВѢТЕНЬ”. Въ переплетѣ.
Съ рисунками.
И. Соколов ъ-М и к и т о въ. „Кузовокъ”. Книга
для дѣтей. Съ рисунками А. Гринева.
НОВЫЯ КНИГИ:
А.	Амфитеатровъ. Горестныя замѣты.
Очерки краснаго Петрограда.
А. Лютеръ. Новеллы нѣмецкаго средневѣковья.
В.	Т а л и н ъ. По переписи. Изъ записокъ со-
вѣтскаго статистика.
А. Черный. Сатиры и лирика. Книга вторая.
А. Яблоновскій. Разсказы. Сборникъ первый.
А. Яблоновскій. Разсказы. Сборникъ второй.
А. Яблоновскій. Гимназическіе годы. Очерки.
С.	Юшкевичъ. Дудька.
ПЕЧАТАЮТСЯ:
Литературный Альманахъ „ГРАНИ”. Книга вторая.
А. Амфитеатровъ. Восьмидесятники. Романъ
въ двухъ томахъ.
В. Сиринъ. Горній путь. Стихи.
Б. Ш л е ц е р ъ. А. Скрябинъ. Монографія о
творчествѣ.
Т. Штормъ. Иммензее и др. повѣсти. Пере-
водъ А. Даманской.
65

ИЗДАТЕЛЬСТВО „СКИФЫ"
БЕРЛИН
ѴЕКЬАО „ЗКѴТНЕМ" О.М.В.Н. / БЕКЕША30 / МІІМСНЕМЕК ВТК. 16 рі.
ТЕІ.: КСКЕСКЗТ 47-68
БИБЛИОТЕКА „СКИФОВ"
Вышли в свет и поступили в продажу:
ИВАНОВ РАЗУМНИК „В. Маяковский" („Мистерия" или „Буфф")
ЛЕВ ШЕСТОВ „Д о с тоевский и Нитше"
Печатаются и в непродолжительной времени поступят в продажу:
ИВАНОВ РАЗУМНИК „Русская литература от семидесятых годов до
наших дней.'4
Содержание: Семидесятые годы. — Н. Л. Лавров. — Н. К. Михайловский.
— Толстой и Достоевский. — Кризис народничества. — Златовратский и Глеб
Успенский. — Эпоха общественною мещанства. — Писемский. — Девяностые годы.
— Народничество и марксизм. — Чехов. — М. Горький. — „Проблема идеализма'4.
— Вл. Соловьев. — От „декаденства" к „символизму". — К. Бальмонт. — В. Брюсов.
Ѳ. Сологуб. — Лев Шестое. — Вяч. Иванов. — А. Блок. — А. Белый. — Л. Ан-
дреев. — А. Ремизов. — Две революции. — Война 1914 г. — „Кризис социализма".
— Революция 1917 г. — „Что впереди?*4 — Указатель имен. Библиографический
указатель. Указатель произведений.
ЛЕВ ШЕСТОВ „ Д о б р о в учении Толстого и Н и т ш е" (философия и проповедь).
АЛЕКСАНДР ШРЕЙДЕР „Очерки философии народничества".
Содержание: Ргоіе^ошепа. — О философии. — О справедливости и
прогрессе. — Философия и догма. — Догматы. — Гносеотеизм, телеотеизм и
марксизм. — Воплощения. — О непрерывности и прерыве. — Смысл и цель. —
Воля и свобода. — Первые решения вопроса о свободе воли. — Заключение.
КОНСТАНТИН ЭРБЕРГ „Красота и свобода" (Сборник статей).
Готовятся к печати:
ИВАНОВ РАЗУМНИК „ О п р а в д ание чел опека" (Основы духовного максимализма).
ЕВГЕНИЙ ЛУНДБЕРГ „Тютчев и Пушкин".
АР. 3. ШТЕЙНБЕРГ „Система свободы Ф. М. Достоевского4*.
Генеральное представительство:
Центральный книжный склад „ОБРАЗОВАНИЕ"
Вегііп 50, МйгпЬег^ег Зігаззе 65

бб
РУССКОЕ УНИВЕРСАЛЬНОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО / БЕРЛИНЪ
МАКТІЫ-ШТНЕК-8ТКА88Е 96
ІШ85І8СНЕК иШѴЕКЗАЬ-
ѴЕКЬАО С. М. В. Н. / ВЕКЫИ Ѵ730
ТЕЬЕРНОЫі МОЬЬЕКООКР 63-30

Общедоступныя серіи
ВСЕОБЩАЯ
БИБЛІОТЕКА
Новое въ наукѣ, искусствѣ и
соціальной жизни.
ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЛИ ВЪ СВѢТЪ:
ДА 16-16Ь И. Василевскій (Не-Буква). Ни-
колай II.
№ 27-27 а И. Василевскій (Не-Буква). Графъ
Витте.
№48-49 В. Станкевичъ. Россія и Германія.
№ 50 М. Маргуліесъ. Бичъ человѣчества
(Сифилисъ и нов. мѣры борьбы
съ нимъ).
ПЕЧАТАЮТСЯ.
№33-44 Ш. Горѣли къ. Силуэты еврейскихъ
писателей.
№ 45-46 В. Гольденбергъ. Антропософское
движеніе и его пророкъ.
№ 47 Пр.-доц. КарцевскІЙ. Языкъ, вой-
на и революція.
№ 51 В. Шкловскій. Литература и кине-
матографъ.
ВСЕМІРН. ПАНТЕОНЪ
Памятники міровой
литературы.
ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЛИ ВЪ СВѢТЪ»
№24-25 Еврейскій сборникъ. (Ш. Ашъ. Л.
Перецъ. X. Вяликъ. Тайтшъ. Ш.
Алейхемъ.)
НОВЫЯ ЦЪНЫ съ 15 октября
№28-30 Достоевскій. Бѣдные люди.
№33-36 Бальзакъ. Шагреневая кожа.
№37-38 Эротика въ русск. поэзіи. Сборн.
стиховъ (Отъ Державина до на-
шихъ дней). Ред. и пред. Вор.
Бродскаго.
ВТОРЫЯ ИЗДАНІЯ.
„Всеобщая библіотека**
№ 3 М. Смоленскій. Троцкій.
№ 9 Д-ръ В. Лызловъ. Здоровая и
больная личность.
№ 10 В. Яковенко. Философія больше-
визма.
„Всемірный Пантеонъ**
№ 10 Козьма Прутковъ. Избранныя со-
чиненія.
№12-13 Изъ новой нѣмецкой лирики.
ЗЕЛЕНАЯ
БИБЛІОТЕКА
СОВРЕМЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА.
№ 1-2 Амфитеатровъ. Мечта.
№ 3 Жаммъ. Исторія дѣвушки былыхъ
временъ. Перев. И. Оренбурга.
№ 4-7 Д. Лондонъ. Мартинъ Иденъ. Ч. I.
№ 8 Мопассанъ. Разсказы.
№9-12 Лондонъ. Мартинъ Иденъ. Ч. 11.
№ 13-14 В. Немировичъ-Данченко. Папоч-
ка съ улицы.
Списокъ ранѣе выш. выпуск. на обложкѣ
каждой книжки.
Цѣна выпуска 100 мар.
въ страны съ высшей валютой вдвое.
КНИГИ ВНѢ СЕРІЙ
ТОЛЬКО ЧТО ВЫШЛИ ВЪ СВѢТЪ»
А. АМФИТЕАТРОВЪ. Жаръ-цвѣтъ. Фан-
тастическій романъ. Цѣна мар. 600.—
Г. ГРЕБЕНЩИКОВЪ. Путь человѣческій.
Повѣсть. Цѣна .... мар. 270.—
С. ЕСЕНИНЪ. Пугачевъ. Поэма.
Цѣна.................мар. 180.—
РАНѢЕ ВЫШЛИ і
ЮРІЙ СЛЕЗКИНЪ. Вѣтеръ. Ц. мар. 600.-
Гр. АЛ. Н. ТОЛСТОЙ. Горькій цвѣтъ.
Цѣна.................мар. 450.—
ПѢСНИ БИЛИТИСЪ. Изящное изд.
Цѣна.................мар. 450.—
ЮРІЙ СЛЕЗКИНЪ. Ольга Оргъ. Романъ.
Цѣна.................мар. 450.—
ЯКОВЪ ВАССЕРМАНЪ. Русскія новеллы.
Цѣна  ...............мар. 300.—
ФЕДОРЪ ИВАНОВЪ. Красный Парнасъ.
(Литературно-критическіе очерки.)
Цѣна....................мар. 300.—
Н. ТАСИНЪ. Катастрофа. Фантастич.
романъ. Цѣна............мар. 450.—
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО
А. Ф. ДЕВРІЕНЪ
ВЕКЬШ 5Ѵ 48
Те!.: Аті Ноііешіогі 1455
ѴЕКЬАС8СЕ8ЕЬЬ8СНАГТ
А. Е. ОЕѴВІЕЫТ
ВЕКЫЫ 5Ѵ7 48
Ѵ/іІИеІтвігаззе 9
КНИГИ-ПОДАРКИ ДЛЯ ДѢТЕЙ
КНЯЗЬ ИЛИКО, маленькій кавказскій плѣн-
никъ. Разсказъ для юношества В. П. Ж е-
лиховской, со мног. рис., 5-е изд.
(по стар. орѳографіи) . . . Ц. (въ пер.)
ИЗБРАННИКЪ БОЖІЙ, историч. повѣсть
начала XVII вѣка П. Н. Полевого, съ
12 рис. худ. К. В. Л е б е д е в а, 3-е изд. (по
стар. орѳографіи)......Ц.	(въ пер.)
РОДНАЯ ЖИЗНЬ, рассказы по родинове-
дению М. А. Круковского, с рис. С. М.
Дудина, Н. И. Ткачеики и Н. Н. Ге-
р а р д о в а, 2-е изд. (по нов. орфографии) Ц.
КУДЕСНИК, историч. повесть для юношества
П. Н. Полевого, с 12 отд. рис. акад.
К. В. Лебедева, 3-е изд. (по нов. орфо-
графин)................Ц.	(въ пер.)
КАКЪ Я ВЫЛА МАЛЕНЬКОЙ, изъ воспом.
ранняго дѣтства В. П. Желиховской
съ рис. В. 3 а х а р о в а , 8-е изд. (по стар.
орѳографии)............Ц.	(въ пер.)
СЛЕЗЫ, повѣсть изъ гимназич. быта А. И.
К р і с и и цк а г о, съ 8 рис. А. А. Ч и к и н а,
3-е изд. (по стар. орѳографіи) Ц. (въ пер.)
СКАЗКИ СТАРУХИ-ГОВОРУХИ О ЖИВОТНЫХ
(из русских народных сказок), с рис. С, М.
Дудина и Н. И. Ткачонкн (по нов.
орфографии)..................Ц.
Мк. 250.—
Мк. 250.—
Мк. 150.—
Мк. 200.—
Мк. 250.—
Мк. 200.-
Мк. 100.—
СКАЗКИ ДЕДА-ВСЕВЕДА (Семь народных
немецких сказок из собрання братьсв Гримм)
с рис. Германа Фогеля (по нов. ор-
фографии) .......................  Ц.	Мк. 100.—
НИХОН МУКАСИ ВАНАСИ (Сказання древней
Японки), собранные Садзаиами Сандзин,
Перевод В. М. М е н д р и и а. Со мног. рис.
японского художника (по нов. орфог.) . Ц. Мк. 100.—
ИНДИЙСКИЕ СКАЗКИ, собранные М. О. К о р -
жинской, с рис. Н. Н. Каразина (по
нов. орфографии)...................Ц.	Мк. 100.—
Выйдутъ въ теченіе октября
РУСЬ НА ПЕРЕЛОМѢ, историч. повѣсть конца царство-
ванія Алексія Михайловича, Л ь в а Ж д а н о в а, съ рис.
А. И. Апсита, 2-ое изд. (по стар. орфографии)
ВЪ ТАТАРСКОМЪ ЗАХОЛУСТЬѢ, повѣсть для юно-
шества, В. П. Жениховской, съ 4 рис. и обложкой
Я. Я. Вельзена, б-ое изд. (по стар. орфографии)
ШВЕДСКИЕ СКАЗКИ, перевод С. Кублицкой-Пи-
оттух, с рис. Я. Вельзена (по нов. орфографии)
КАВКАЗСКИЕ СКАЗКИ, собранные Г. К. Дорофеевым,
с рис. А. П. Э й с н е р а (по нов. орфографии)
67
ИЗДАТЕЛЬСТВО
Е. А. ГУТНОВА въ БЕРЛИНѢ
ВЕКЫЫ814, ОКЕ8ОЫЕК 8ТКА88Е 82-83
уюгос
' Ик НИГ0Т0 Р г 0Е0 Е-А..0»
МАЛЫЙ АЛЬМАНАХЪ
СОВРЕМЕННОЙ ФРАНЦУЗСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МАЛЫЙ АЛЬМАНАХЪ
СОВРЕМЕННОЙ АНГЛІЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МАЛЫЙ АЛЬМАНАХЪ
СОВРЕМЕННОЙ ИТАЛЬЯНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МАЛЫЙ АЛЬМАНАХЪ
СОВРЕМЕННОЙ ШВЕДСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МАЛЫЙ АЛЬМАНАХЪ
СОВРЕМЕННОЙ УКРАИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
Г. Д. ШЕФФАУЭРЪ
КОРАВЛЬ ШАМПАНСКАГО. ПЕРЕВ. Л. ЧАЦКАГО
ПРО животныхъ
МАЛЫЙ ДѢТСКІЙ АЛЬМАНАХЪ
РАЗСКАЗЫ А. П. ЧЕХОВА, А. КУПРИНА И
А. ѲЕДОРОВА
МОЙ дъдъ
РАЗСКАЗЫ АЛЕКСАНДРА ДРОЗДОВА
СЪ ИЛЛЮСТРАЦІЯМИ ХУД. Л. Е. ЧИРИКОВОЙ
КРАСНЫЯ ПОИГРУНКИ
АЛЕКСѢЯ РЕМИЗОВА
СЪ ИЛЛЮСТРАЦІЯМИ ХУД. ПИНЕГИНА
ГОТОВИТСЯ КЪ ПЕЧАТИ ЦЪЛЫЙ РЯДЪ книгъ для
ДЪТЕЙ ИЗВЪСТНЫХЪ РУССКИХЪ И ИНОСТРАННЫХЪ
ПИСАТЕЛЕЙ
Всѣ вышеозначенныя книги можно пріобрѣсти также
черезъ Акц. О-во „ЛОГОСЪ", Вегііп, Магквгаіепаіг. 87
и Книжный магазинъ «Москва* Вегііп, \Ѵі1ИеІтаіг. 20.
ГЕНЕРАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВЪ:
„Слово", 3. И. Гржебинъ, С. Д. Зальцманъ,
„Волга", „Геликонъ", „Эпоха" „Библіонъ",
„Трудъ" и др.
ЖУРНАЛОВЪ:
„Архивъ русской революціи", „Современныя
Записки", „Театръ" (б. Театръ и Жизнь),
„Эпопея"
Г. Г. КНИГОПРОДАВЦАМЪ КНИГИ НИЖЕ-
СЛЪД. ИЗДАТЕЛЬСТВЪ ОТПУСКАЮТСЯ
СЪ ИЗДАТ. СКИДКОЙ.
„Библіофилъ", „Возрожденіе", „Изд-ство
Е. А. Гутнова", „Глаголъ", „Знаніе",
„Московское Книгоиздательство", „Лите*
ратура", „О. Л. Дьякова и Ко.", „Мысль",
„Наука и Жизнь" (библ. Гешена), „Отто
Кирхнеръ и Ко.*', „Оренштейнъ" (учебники),
„Росс.-Болг. Книгоиздательство", „Русская
Мысль", „Русское Творчество", „Сіяльскій и
Крейшманъ", „Универсальное Издательство"
и др.
*
ОБШИРНЫЙ СКЛАДЪ ИЗДАННЫХЪ ВЪ
РОССІИ И ЗАГРАНИЦЕЙ РУССКИХЪ КНИГЪ
БЫСТРОЕ И АККУРАТНОЕ ВЫПОЛНЕНІЕ
ЗАКАЗОВЪ
«
ПОЛНЫЙ КАТАЛОГЪ НАХОДИТСЯ
ВЪ ПЕЧАТИ
ВЕРЫЫ 5\Ѵ 68, МАРКСРАГЕИЗТР. 87
Теіеіоп: ОбпЬоН 55-63,55-64
Теіевгатт-Абгеззе: Еодозкпіва
68
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО
чявввн
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ
БИБЛИОТЕКА
ЭЛЕКТРИЧЕСТВО. Л. Третій......150	мар.
РАДИОТЕЛЕГРАФИЯ. В. Дюшена .... 150 .
ПЕРВЫЕ ШАГИ ЭЛЕКТРОТЕХНИКА. Н.Кобеца 75 .
ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ В НЕСЧАСТНЫХ СЛУЧА-
ЯХ. Н. Шварца..............100	.
НЕОРГАНИЧЕСКАЯ ХИМИЯ.К. Оппенгеймера 350 .
ТЕЛЕГРАФ И ТЕЛЕФОН. Ф. Гаммакера . . 250 .
МИНЕРАЛОГИЯ. Г. Вольбольда....150	,
УЧЕВНИК СЧЕТОВОДСТВА. Е. Сиверса . . 350 .
В переплете . 450 .
Заканчивается печатаниемі
И. БЕТТНЕРЪ
ПРАКТИЧЕСКОЕ ОГОРОДНИЧЕСТВО
Пер. и дополи. А. И. РАБИНОВИЧА
420 стр.	240 рисунков.
Требуйте иллюстрированный каталог
Адрес Книгоиздательства „Знание"
Вегііп, 2іштегзіг. 61. Тел.і БбпНоИ 34-40
* Вышли изъ печати и поступили въ
•	продажу і
ПРОФ. ЛЮБЕК. Аналитическая геом.
:	съ 62 черт. Мк. 320.—
ПРОФ. ЛЮБЕК. Статика и Графо-
статика. Перевод с IX нѣм. изд. с
123 рнс. Мк. 450.—
ПРОФ. ЛЮБЕК. Дифференцнальное не-
численне с 68 черт. Мк. 420.—
; ПРОФ. П. БОЛЬ. Высшая математика.
$	(Аналитич. геом. и диффер. и ин-
:	тегр. исчис.) 8-ое изд. Ц. в папкѣ
•	Мк. 1400.—
ПРОФ. ФАЛЬКЕНГЕЙМ и БРАУЕР.
Азбука матери. Необходимое руко-
вод. для молодых матерей по уходу
:	за ребенком. Мк. 60.—
Пересылка 20 °/0
Для стран с высокой
валютой надбавка 100%
• Книгопродавцам издательская скидка
:	Изданіе
|	Т-ваГЛИКСМАН
Сез. СШСК8МАЫМ
ВЕЕЫЬІ, РА88АІІЕК 8ТКА88Е 3
ИЗДАТЕЛЬСТВО
Е. А. ГУТНОВ А въ БЕРЛИНѢ
ВЕКЫЫ814, ПВЕ8ОЫЕК 8ТКА88Е 82-83
ПОСТУПИЛИ ВЪ ПРОДАЖУі
Александръ Амфитеатровъ
ПОБѢГЪ ЛИЗЫ БАСОВОЙ
Цѣна...........................150М.
Э. Магарамъ
МИРЕЛЕ
Цѣна......................%	.... 150 Н.
В. И. Немировичъ-Данченко
БѢДНАЯ ИНЕСЪ
Цѣна..............................150	Н.
Алексѣй Ремизовъ
КОРЯВКА
Цѣна........................  150	К.
Александръ Дроздовъ
ЧЕЛОВѢКЪ СЪ ЧЕМОДАНОМЪ
Цѣна..........................150	к.
Вл. Ал. Амфитеатровъ-Кадашевъ
ЗУМЪ-ЗУМЪ
Цѣна..........................120	К.
Глѣбъ Алексѣевъ
ДЕРЕВНЯ ВЪ РУССКОЙ ПОЭЗІИ
Цѣна. . . •.................  150	И.
В. Я. Икскуль
КАВКАЗСКІЕ НАБРОСКИ
Цѣна..........................100	4.
В. И. Немировичъ-Данченко
ДВѢ НОЧИ ПЕРЕДЪ КАЗНЬЮ
Цѣна..............................150	м.
ПЕЧАТАЮТСЯ»
В. К. ВИННИЧЕНКО — Талисманъ
М. АРЦЫБАШЕВЪ — Вѣчный миражъ
Н. ПОТАПЕНКО - Новый человѣкъ
ГЛЪВЪ АЛЕКСІЕВЪ — Живая тупы
АЛЕКСАНДРЪ АМФИТЕАТРОВЪ — На варѣ
М. КОЦЮБИНСКІЙ — Подъ минаретами
ВЛ. АМФИТЕАТРОВЪ-КАДАШЕВЪ — Фрачникъ съ
хвостомъ
В. И. НЕМИРОВИЧЪ-ДАНЧЕНКО — За океаномъ въ
вольныя степи
АЛЕКСЪЙ РЕМИЗОВЪ - Веапріютная
ЛЕОНИДЪ ЧАЦКІЙ — Фантазіи Лорда Генри
Письма РОЗАНОВА къ Э. ГОЛЛЕРБАХУ
И. ЛУКАШЪ — Чортъ на гауптвахтѣ
В. И. МОЗАЛЕВСКІЙ — Обманъ
ЛЕОНИДЪ ЧАЦКІЙ — Ладья, Стихи
Всѣ вышеозначенныя книги можно пріобрѣсти также
черезъ Акц. О-во „ЛОГОСЪ", Вегііп, Магквгаіепаіг.87
и Книжный магазинъ .Москва* Вегііп, \ѴіІЬе1тз(г. 20.
69
ИЗДАТЕЛЬСТВО
В. СІЯЛЬСКІЙ и
А. КРЕЙШМАНЪ
БЕРЛИНЪ, Кровпрінцснъ - Уферъ 21.
Бамкъ-Които! Дейчс-Банжт», Депоаит.-Кассе А,
Мауеръ штрассе № 26-27. / Постъ-чекъ-която:
Барлинъ 7, № 103413. / Отдѣленіе, РИГА,
Николаевская ул. № 62, собственный домъ.
К-во „Мѣдный Всадникъ"
(подъ редакціей С. А. Кречетова)
Адресъ: Ѵег1а& „Месіпу
ѴѴззасіпік**, 5. КгеізсИеіоѵѵ
Вегііп \Ѵ 30, ВагЬагозза 8іг. 67 II
Печатаются и въ ближайшемъ
НОВЫЯ КНИГИ:
Большой фантастическій романъ
ВЯЧЕСЛАВА КУЛИКОВСКАГО
„ВЪ ДНИ ТОРЖЕСТВА САТАНЫ"
ЧИПТІІІІІПі - Г-.-	Ц4«. м. 350.—
ПРОТОІЕРЕЙ ГРИГОРІЙ ЧЕЛЬЦОВЪ
„ЗАКОНЪ БОЖІЙ •	во»ѣе 45-тя. иідаяі*.
Сн.б.еяъ картами Палестины я миогимя даяснителаными ряс.
Цѣна м. 350,—
П. Н. КРАСНОВЪ
„АМАЗОНКА ПУСТЫНИ.Ѵ-*^,-
М.'ДЕ СЕРВАНТЕСЪ „ДОНЪ КИХОТЪ."
Съ иллюстраціями Доре. Цѣна м. 250,— въ переплетѣ м. 350,—
н. гаринъ „АДОЧКА" и др» цѣна м. 60,—
К. М. СТАНЮКОВИЧЪ
„МОРСКІЕ РАЗСКАЗЫ." Цѣнам.бо,-
На складѣ имѣются всѣ новинки книжнаго рынка.
времени поступятъ въ продажу:
Кн, С. М. Волконскій „Мои Воспоминанія**
(Родина)
Сергѣй Кречетовъ „Желѣзный Перстень**,
книга стиховъ
П. Н. Красновъ „Опавшіе Листья**, романъ
Альманахъ „Мѣдный Всадникъ** при
участіи И. А. Бунина, А. И. Куприна, Бориса
Зайцева, К. Д. Бальмонта, Е. Н. Чирикова, П.
Н. Краснова и др. видныхъ соврем. писателей.
Имѣютъ поступить въ печать:
Любовь Столица „Елена Дѣева** романъ
въ стихахъ
Сергѣй Маковскій Кинга сонетовъ
Иванъ Лукашъ „Домъ усопшихъ**, романъ
Кн. С. М. Волконскій „Мои Воспоминанія**
(Странствія)
Складъ изданій:
«СКАП КІТЕ8СН»
ВЕКЫЫ 35 / ЬОТ2О№8ТКА88Е 80
КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО НЕВА
ВЕКНЫ 8Ѵ7 48, РІІТТКАМЕК5ТК. 3
Левъ Толстой
Воскресеніе
Романъ
иллюстраціи
акад. Л. О. Пастернакъ
Большое роскошное изданіе въ двухъ томахъ въ
полухолщев. переплетѣ
А. Грибоѣдовъ
Горе отъ ума
Комедія
Роскошное изданіе съ иллюстраціями
В, Н. Масютина
РУССК. КНИЖН. МАГАЗИНЪ И БИБЛІОТЕКА
«РОДИНА»
ВЕВЫЫ - СНАКЕОТТЕЫВиКС
Капібігазве 24 - Тел. Зіеіпріаіх 112-93
Всегда на складѣ:
Всѣ новинки книжнаго рынка
Большой выборъ книгъ изданія довоен-
наго времени, учебники, дѣтскія книги,
словари, МаІЬисЬег, Антикваріатъ
Нотный отдѣлъ
Въ большомъ выборѣ ноты для пѣнія,
рояли и рази, инструм. Произведенія
Чайковскаго, Римскаго-Корсакова, Скря-
бина, Таиѣева, Рахманинова и др.
Пѣсенки Вертинскаго.........5.—
Русскія народныя пѣсни. . 5. и 8.—
Сборники народныхъ пѣсснъ. . 30.—
Пособія при обученіи пѣнію въ
учебныхъ заведеніяхъ.
Исполненіе заказовъ по телефону.
70
Ежемѣсячный
критико-библіографическій
журналъ
НОВАЯ
РУССКАЯ КНИГА
подъ редакціей проф. А. С. Ященко.
Издательство И. П. Ладыжникоѳа.
Поступили въ продажу № 8
Адресъ редакціи: Фегііп Ш 50, ЯЬид&Ъигдег сЛг.ЗЗ
Адресъ конторы: (Вег/гп 50, 0{дп6ез1ѵаРе 33
ЕЖЕМѢСЯЧНЫЙ БОЛЬШОЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКІЙ ЖУРНАЛЪ
СОВРЕМЕННЫЯ
ЗАПИСКИ
при ближайшемъ участіи і
В. Д. АВКСЕНТЬЕВА, И. И. БУНАКОВА, М. В.
ВИШНЯКА, А.В. ГУКОВСКАГО  В,В. РУДНЕВА
©
Адресъ редакціи і
9Ы., гие Ѵіпеиже, Рагів (XVI-)
ТёІёрЬопе. РА55У 89-61
©
Подписка, продажа и пріемъ объ-
явленій въ книжномъ магазинѣ
а. роѵоьоткт
13, гие Вопарагіе, Рагіз (VIе)
ТёІёрЬопеі СОВЕНЪ 53-62
$
Подписная цѣна на каждые 3 мѣсяцаі
во Франціи 30 фр., въ другихъ странахъ 33 фр.
Цѣна отдѣльнаго номера журнала 10 фр., съ пере-
сылк. закаан. бандеролью 11 фр.
ж»«ммимммммммммммммммммммммммммммммммннмнммнмммнмммимммнмннммнммимннмнммн»
Съ 1-го ноября 1922 г. моимъ
единственнымъ представителемъ для Эстоніи
является фирма
«ООАМЕЕ8»
САКЬЗАКАР, ЮРЬЕВЪ, РКОМЕМААО 7 а. ТЕЛ. 67; 3-87
РЕВЕЛЬ, V. РАНЬШ М. 19, ТЕЛ. 2-81 / ВЕЗЕНБЕРГЪ. Р1КК ТѴ. 11
къ
а потому просьба обращаться со всѣми заказами изъ Эстоніи
указанной фирмѣ.
Изд
Е.
ательство
А. ГУТНОВА
Берлинъ
ЖММНИМИНММН*Ж*МНММММММММЮММНМИМММММ№АЖ№4НЮММММММ»МЮМ*А4МНЮММНМНННМ№«Ж
71
ПРОДАЮ
ДОМА : ВИЛЛЫ И ДАЧИ
ВЪ БЕРЛИНЪ И ЕГО ОКРЕСТНОСТЯХЪ
М. СВЯТСКІЙ
ФРИДРИХЪ -ШТРАССЕ 44
Телефонъ: ОЗпЬоН 16-19, 1805-1806
Издательство, книжный магазинъ
и библіотека
Ольга Дьякова и Ко.
Вегііп V 62, Кіеізізігаив 21
Сообщеніе* воѣ трамваи и имог(гиа4-
(	ЬаЬп иавтобусы, идущіе черезъ ѴѴІИолЬег<рІаіх
Ьйіеоѵ.	ІШІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІЙІІІІІІІІІІІІІІІІПІІІІІІІІІІІШ^
22-68	= Т Р Е Б У А Т Е К А Т А Л О Г И =
ЗАКЫІСНАиБЕЫ & Со. / ВЕКЫЫ 8^68 / Ьіпаепзігаззе 3 |
КиНоІІ Моаасім-Со	ОеаеІІасЬаЙ тИ ЬоісЬг&пкіег НаНип<	Тел.-Адр.: 5АКМСО-ВЕЙЫЯ
ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ БУМАГОЙ
Доставка всѣхъ сортовъ бумаги со склада и заготовка / Спеціальность: Бумага печатная и писчая.
ПРЕДСТАВИТЕЛИ!
X I	и * "1	мм**« «°°^\ о* /іГо і “ з «Тм \	>?< ! «мм* і	СП» КмѴі т и в™ “ *** Паво**	♦ !«« м м ♦ >4 і
8АЫЫОЕК & ЬЕРРМАЫЫ / ВЕКЫЫ 8ХѴ68 / ЫЫОЕЫ8ТКА88Е 32-34
ІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІНІШІІІІІІІІІІІІІІІІІІІНІІІІІІШІ Т.легр.фны. .др.съ, Коііепр.ріег. Вегііп. [ Телефонъ. РбпЬо» 820-822 ||ІІІІІІІІІІІІМ||||||І||ІІІІІІ|ІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІІ
Газетная бумага въ роликахъ и листахъ.
Большой складъ бумаги всякаго рода для типографскихъ и литографскихъ потребностей.
ИЕПРА
А.-О.
Ніг Раріег- ипд Рарреп-ѴегігіеЬ
ВЕРНЫ 017, МйЫепзігаззе 11.
Бумага всѣхъ сортовъ
печатная, писчая, обложечная,
картоны къ громадномъ выборѣ на складѣ.
Спеціальное изготовленіе.
Телефоны: КбпІв«<асі< 3304-3306. Телегр. адр.: Ыеираск Вегііп
5 • к- С А Н Е И
ВЕКЫН С / ШАШЗТН. 21/22
БУМАГА ВСЯКАГО РОДА
СПЕЦІАЛЬНОСТЬ,
БУМАГА ГАЗЕТНАЯ, ПЕЧАТНАЯ, ДЛЯ ИЛЛЮ-
СТРАЦІЙ И ОБЛОЖЕЧНАЯ
БОЛЬШОЙ СКЛАДЪ	ИЗГОТОВЛЕНІЕ
72
«»«»«» «>«;»«»Ое«:»«ЭС&ей
Воок Айепсу М. Д. Вогізоѵ, НагЬіп (СЬіпа) 59, ВігсЬечѵаіазіг.
Книжно-газетная экспедиція и контрагентство
М. И. БОРИСОВА
ХАРБИНЪ, БИРЖЕВАЯ УЛ. Д. № 59
Представительство русскихъ и иностранныхъ издательствъ
Продажа книгъ, газетъ, журналовъ и т. п.
Экспедиція Дальневосточныхъ изданій въ Европу и др.
страны
Принимаются на комиссію и за твердый счетъ книги, жур-
налы, ноты и т. п.
Пріемъ подписки и объявленій во всѣ газеты и журналы
Всякаго рода справки и порученія
Покупка, продажа и обмѣнъ почтовыхъ марокъ всѣхъ странъ
Русский книжный магазин „МОСКВА
въ Берлине
Адрес: ВивзізсЬег ВисЬЬапсІеІ НеіпгісЬ ЗасЬз
О. т. Ь. Н., Вегііп 8Ѵ7 48, Ѵ^іІЬеІтзІгаззе 20
Библиотека и отд. „АѴезіеп": Ѵ7 62, ЫеііеІЬеск-
зігаззе 15 / Отд. „2епігит“: Ѵ7 8, Маиегзіг. 68
Центральный склад российских и зарубеж-
ных русских изданий для Западной Европы
73
ІІІІІIIІІІІІІІІІ
АДРЕСЪ: ВЕКЕШ514, ОКЕ8ОМЕК8ТКА88Е 82-83
ТЕЬЕЕОЫ: МОК1Т2РЕАТ2 2916, 3315
ТИПОГРАФІЯ
Е. А. ГУТНОВА ВЪ БЕРЛИНѢ
СЪ 15 ОКТЯБРЯ 1922
РАСШИРЕНА ЗНАЧИТЕЛЬНО, ПУТЕМЪ
ПРІОБРѢТЕНІЯ ЕЩЕ ОДНОЙ ЗНАЧИ-
ТЕЛЬНОЙ ТИПОГРАФІИ ВЪ БЕРЛИНѢ:
ПРИБАВИЛОСЬ ОКОЛО 35 РАЗЛИЧ-
НЫХЪ МАШИНЪ ДЛЯ ИСПОЛНЕНІЯ
КРУПНѢЙШИХЪ ТИПОГРАФСКИХЪ РА-
БОТЪ. УСТРОЕНА БОЛЬШАЯ ПЕРЕПЛЕТ-
НАЯ МАСТЕРСКАЯ. ЗАКАЗЫ ПРИНИ-
МАЮТСЯ И ИСПОЛНЯЮТСЯ БЫСТРО
И АККУРАТНО. УСЛОВІЯ ЛЬГОТНЫЯ
74
Т е 1 е 1 о п:
КеІпІскепдоН 257
Части для наборныхъ машинъ
□ еиізсЬе Р е і п 5 с Ы е И - С е 5. т. Ь. М.
Вегііп-Кеіпіскепсіогі, Ткипег5іг.47
(Корреспондировать можно также по-русски.)
(всѣхъ системъ) отливныя формы,
отливныя колеса, отливныя шпаціи,
магазины и прочее поставляетъ
Т е 1 е I о п:
КеІпісНепсіог! 257
-і
УКАЗАНІИ ФИРЛѴЬ
фотографія и
КИНЕМАТОГРАФІЯ
__ Фото-Кжао.
ЬФотографическіе и
!ѵ ПИг кинематографическіе
аппараты, а также
принадлежности.
Вегііп 8№. 48, РгіебгІсЬзігаззе 14.
АВТОМОБИЛИ
Н. А. О.-ѴѴегко, Вегііп - ОЬег-
всЬбпечѵеісІе. Ьихивѵѵанеп.
МАШИНЫ
АВТОМОБИЛЬ-
НЫЯ ЧАСТИ
А1!ге<1 Впгтеіеіег, Вегііп ѴѴ. бб,
Маиегзіг. 86-88.
АроІІо-ІѴегке, А.-О., ВегІіп-СЬаг-
ІоНепЬигв, Візтагскзіг. 11.
ИЗДАТЕЛЬСТВА
01<а ПІакомг А Со., 0. т. Ь. Н.,
Вегііп \Ѵ 62, КІеізШг. 21.
ВписЬ А Со., Вегііп И\Ѵ. 87, Ье-
ѵеіхошаіг. 23.
Огаеіжіп-СеавІІвсЬаП Шг КгаН-
тазсЪіпепІеіІе т. Ь. Н., Вегііп
50. 36, Еізспзіг. 90-94.
8. ЕІгоп Ѵогіак, 0. т. Ь. Н., Вег-
ііп \Ѵ. 30, ІдШроІсізІг. 19.
АроІІо-МГогко, А.-С., ВегІіп-СЬвг-
ІоКепЬигв, Візтагсквіг. 11.
5іа1акі А КгеілсЬтапп, 0. т.Ь.Н.
Вегііп МѴѴ, Кгопргіпхепиіег 21.
„Ужжверсаяь**
сѣялка для кажда-
го посѣвного хо-
зяйства. Проспекты
безплатно. Требу-
ются представите-
ли. «I. КиІзсЬкаи,
Вегііп - ІЛсМепЬегв,
АИгейзіг. 6.
ЧУГУНОЛИТЕЙ-
НЫЕ ЗАВОДЫ
Вегііп-Впгкег Еіеептѵегк АкПеп-
ЗезеІІзсНаіе, Вегііп 8, Ггіе-
гісЬзіг. 77.
ЕскЬагсі* А Ьоккатр, Вегііп
\Ѵ. 35, Роізгіатег 5іг 112.
Сагі КаІІвсЬ, Вегііп 5ѴѴ68, Ьіпсісп-
81г. 112. Фабрика машинъ для
винныхъ погребовъ. Машины
н принадлежности для винной
торговли и пронзв. ликеровъ.
ПАНСІОНЫ
А. Ваіегі, Вегііп \Ѵ. 50, НатЬег^ег
5ігаззе 111.
САМОВАРЫ
Асіоіі МіЫІѳг, Вегііп - Наіепзее.
КагІзгиЬег Зігаззе 15. Теіеіоп:
ІІЫапсі 61-33. Те1евгвтт-А<іг.«
Затпоѵагтаеб.
Ргііж Мііііег, Вегііп \Ѵ. 52, РаиІ-
зігаззе 15.
АИгесі Ваег, Вегііп 5ѴѴ. 61, Ріап
ІЛег 3.
Кигі Оеіег, Вегііп С. 2 Аіехапсісг-
зігазае 49
МГаІіог Еп<о1, Вегііп С., Зігаіаиег
Зігаззе 21.
75
БРИЛЛІАНТЫ
ИЗУМРУДЫ, ПЛАТИНУ, золото
ПОКУПАЕТЪ
ПО ВЫСШЕМУ КУРСУ дня
. л _	„АНТВЕРПІЯ"
►105 ГШЕОКІСН8ТКА88Е, ВЕВІЖ И. 24
У МОСТА ВОКЗАЛА ФРИДРИХШТРАССЕ
КТЭ ССЫЛАЕТСЯ НА „СПОЛОХИ", ПОЛУЧАЕТЪ 2°/0 БОЛЬШЕ
114
114
И. РИТОВЪ и Ко.
совладѣльцы:
Б. Марковъ и Н. Мускатъ
изъ Петрограда
БРИЛЛІАНТОВЪ
жемчуговъ, смарагдовъ
цвѣтныхъ камней и проч.
покупаю
БРИЛЛІАНТЫ
ЖЕМЧУГЪ, ИЗУМРУДЫ
сапфиры, золото и платину
Ьеірхі^ег 8іг. 114
х^ѵівсЬеп Маиег- ипсі АѴіІЬеІтвіг.
Те!.: 2епігит 8014
2епігит 757
114
114
74
ВЕНИН И\Ѵ7
ДОРОТЕЕНШТРАССЕ
уголъ фридрихштрассе
74
ЮВЕЛИРЫ
БРИЛЬ и ГЕРШМАНЪ
БЕРЛИНЪ, УНТЕРЪ-ДЕНЪ-ЛИНДЕНЪ 14
ТЕЛЕФОНЪ: ХЕМТПОМ 64-85 / 12-09 / 113-73
БРИЛЛІАНТЫ,
ЖЕМЧУГА
И ЦВѢТНЫЕ КАМНИ.
ПОКУПКА И ПРОДАЖА
76
БРИЛЛІАНТЫ
ШіИ^^
Жемчуга, изумруды и проч. драго-
цѣнности покупаетъ и беретъ на
комиссію Ювелирное Общество
графъ Г. фонъ Эйнзидель и И. Шульцъ
(И. Шульцъ бывш. сотрудникъ В. А. Волинъ—Москва)
БЕРЛИНЪ, Унтеръ - денъ - Линденъ 56 ІН
Контора И 14.	Телефонъ । Центрумъ 63-40.
Частная лечебница
Д-ра мед. Ник. Алекс. Канъ
Русскаго и Германскаго врача
Ргіѵаікііпік іш НитЬоІсІікаиз. ОгапіепЬигйегзіг. 67
Теі. Иогсіеп 17-44
Комнаты I, II и III класса. Спеціальное родильное
отдѣленіе. Пріемъ всякаго рода больныхъ (внутре н.
хирургиче ск., женск., накожн., и пр.) при
участіи врачей спеціалистовъ. Кромѣ того
Д-ръ Канъ лично приним. по всѣмъ болѣзн.
ежедн. отъ 5—6 ч. веч. Кигійгзіепсіатпі 29,
бл. ІПіІапсШгаязе
3. Орловскій и А. Бабиченко
ЕНеІзіеіп-НапсіеІйбезеІІзсЬаЙ
т. Ь. Н.
Брилліанты, Жеичуга л др. Драгоцѣнности
Вегііп, ГгіесІгісЬзІгаззе 44
между 2іттег- и КосЬзігаззе
Телеф.і ОЗпЬой 16-99 , 46-81
ЮВЕЛИРЪ И. ШАПОВАЛЪ, КІЕВЪ
ввкиы, унтек оеы ымоен 22-23
СКОЗЗе РАЗЗАСЕ / ЬАОЕМ 10
ЮВЕЛИРНЫЙ И ЧАСОВОЙ МАГАЗИНЪ
БРИЛЛІАНТЫ
ЦВѢТНЫЕ КАМНИ И ДРУГІЕ
ДРАГОЦѢННЫЕ ВЕЩИ. ПО-
КУПКА ПО НАИВЫСШЕМУ
КУРСУ ДНЯ
ПЕРВЫЙ ВЪ БЕРЛИНЪ
ЗУБОВРАЧЕБНЫЙ
ИНСТИТУТЪ
Основат. и руковод. — зубные врачи
Гр. Яковл. Брауде и В. Шумскій
быв. руковод. и демонстр. клиники
„Дома зубн. врачей въ Берлинѣ"
ВЕНІЛІѴ ѴѴ.ЗО
МАНТИЧ - ЫІТНЕЯ 5ТКА58Е 2
уголъ Мотцштрассе
Телефоііъі Лютцовъ 96-09
Институтъ оборудованъ по послѣд-
нимъ требованіямъ науки и техники
Ири институтѣ имѣются:
Спеціальная хирургическая клиника. — Рентге-
новскій кабинетъ. — Спеціальная лабораторія для
изготовленія искусственныхъ аубовъ новѣйшими
усовершенствованными методами, регулированіе
аубовъ и всѣхъ аномалій въ полости рта.
Пріемъ отъ 9—1 и отъ 3—б.
Сообщеніе: Трамваи 90, 91, 60, 61, 8, 51, 57.
----------= Подземная дорога: ------------------------
УѴіНепЬег^раіх, ЫоІІепсіогГрІаи, Ѵікіогіа-Еиізеп-РІ.
[шведскій пуншъ)
Оригиналы^ марка «Саіогіс Ріа^й *
СТОЛОВЫЙ
Оригиналъ», мар. »8ѵепзк ОиЬЬеІ-ЕІайй®
................
Старый превосходный коньякъ
САКЬ БАК8ОМ & С°.
БЕРЛИНЪ / СТОКГОЛЬМЪ / ВѢНА
БЕРЛИНЪ, НЫТЕК ВЕЫ ЬІНОЕН 20
Телефонъ: Иеаігшп 3244
Телеграфный адресъ «РипасЫагаоп»
Въ Германіи удостоенъ золотой медали.
Требуйте посѣщеніе представителя.
77

КАРБЮРАТОРЪ „ГРЕТЦИНЪ“
®
МОДЕЛЬ СЪ
ОБОГРѢ-
ВАЮЩИМЪ
КАПОТОМЪ
ДЛЯ ТЯЖЕЛО
ВОСПЛАМЕ-
НЯЮЩАГОСЯ
ГОРЮЧАГО
®

НЕЗАМѢНИМА
ПРИ МОРОЗАХЪ
И ПРИ НЫНѢ
ЗАМѢНЯ-
ЮЩИХЪ
БЕНЗИНЪ
ГОРЮЧИХЪ
(КЕРОСИНЪ И
ДРУГ. СМѢСИ)
®
ОБЩЕСТВО „ГРЕТЦИНЪ" ДЛЯ АВТОЧАСТЕЙ с.огр.отв.
СКАЕТ21И СЕ5ЕЬк5СНАІ=Т РОК ККАРТ/ЛА5СНІМЕНТЕ1кЕ Л\. В. Н.
ВЕКІІН 5.0.36	/ БЕРЛИНЪ, ЭЛЬЗЕНШТРАССЕ 90-94	/ Е15ЕМ5ТЙ. 90-94
АЬЕКЕП ВИКМЕІ8ТЕК
ВЕКЫМѴ766 МАѴЕК8ТКА88Е 86-88
ТеІсрЬоп: 2епігиш 12737 Теіе^гатт-Асігеззе КесіЬіаз Вегііп
Громадный складъ
автомобильныхъ шинъ
мѣстнаго и заграничнаго производства.
Принадлежности
для автомобилей
какъ гудки, фанфары, прожекторы,
газопроизводители, полное оборудованіе для электрич. освѣщенія,
фигуры для холодильниковъ, автомобильныя арматуры, холодильники и прочее.
ТРЕБУЮТСЯ ПРЕДСТ
В И Т Е Л И
йх
78
МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ВСЯКАГО РОДА ДЛЯ ДОМА, КОНЦЕРТОВЪ
и ПУТЕШЕСТВІЙ ПО ДОСТУПНЫМЪ ЦЪНАМЪ • КАТАЛОГИ БЕЗПЛАТНО.
ЮЛІЙ ГЕНРИХЪ ЦИММЕРМАНЪ
ВЕЙ ПН, 1АОЕЙ5ТКЯ55Е 25	• ЕЕІР2ІС, ОІІЕЙ5ТЙА55Е 26.28
„Все испытывайте,
хорошаго держитесь!"
Вы ищете истиннаго веселья и счастья, истин-
ной радости и любви, —
Вы жаждете порядка, свободы, равенства и брат-
ства, —
Вы интересуетесь пробужденіемъ и возстано-
вленіемъ Россіи —
Посѣщайте Русскія Евангельскія Собранія
I. въ Берлинѣ-Фриденау, Госслерштрассе 15
по воскресеньямъ въ 10 час. утра
и средамъ въ 8 час. вечера
II. въ Берлинѣ - Моабитѣ, Вильгельмсгавенер-
штрассе 21
по воскресеньямъ въ 4 часа пополудни
по вторникамъ (для женщинъ) въ 8 час. вечера
по четвергамъ въ 8 час. вечера
Кромѣ того тамъ-же открыта
безплатная дѣтская школа
На собраніяхъ бываютъ:
доклады, собесѣдованія, сообщенія изъ Россіи,
рефераты на разнообразные волнующіе вопросы
текущей жизни, пѣніе и пр.
Входъ безплатный! Входъ безплатный!
Лица обоего пола безъ различія вѣроисповѣ-
данія сердечно приглашаются
Русское Миссіонерское Общество, Берлинъ-Шаолоттенбургъ 5
СоФи-Шарлоттештрассе 40	Телефонъ: Вестенд 1344
іиимммммммимммммммммммимттммиммкмммі
Копзвгѵаіогіит оез Иш
Директоръ
Эрихъ Голлендеръ
Шарлоттенбургъ, Грольманштрассе 27
Іршдаваніі пі всѣмъ ордатаяъ ярый на лссиоиъ шкі
Составъ преподавателей Г-жа Профессоръ Маргарита
Мириманова, док. Адольфъ Люльки (рояль), Г-жа фонъ
Теріане-Корганова, Профессоръ Александръ Роза-
новъ (пѣніе), Владиславъ Вагхалтеръ (скрипка) и друг.
Пріемъ во всякое время. Переговоры отъ 11-1,4-6 ч.
«ММММММММММММММММММММММИММММММММММММІ
Сапожная фабрика
Г. МЕНДЕЛЗОН
ѴУЕІЗЗЕНЕЕЬЗ а. ЗААЬЕ
Дѣтскіе сапоги марки ,,ВШ<АВЕЬ“
раам.27-39, на гвоздях, лучшаго каче-
ства, механич. работы иа кожи КіпсіЬох.
Генеральное представительство для Россіи и окраин-
ных государствВеиіясЬ-гиязівсЬе Ехрогі-ѴегтіШип^
«№О8ТОВС» 6. М. В. Н. / ВЕВЫЫ №.57
Ап сі• г Ароіі• 1 кігсЬе 1 / ТеІерЬоп: Кигійгіі 6081
79
08
сс^эдетід ^Егйгэ^. ЭДшрэЯ
РРДПЦ9АІ	4
рлэдэмрікр0рип	|9
-іюир^лэ|Ш[8арііеі	Ц
ѵнннттннтнѵнмѵт
Ріѳдпиэ




м*ммм*тмтниннммим«ммм«мимнн*тм№
'п1Ф°Э п 'иЩ ''ин'орсІдшэи-у оя ніндѵ<щ)Ш()
'«ричек «ьнохээЛсі он ожмві ’ігноиээсідо^
:-: •ІЧЕСІСІ9ХВН эімээнинхэх :-:
• •
-осіхмэіге и эімээьинхэх вѴод
озеявэа ч,нэХдихдоиэме іч]^
ІШММММММММИМММММММИММК
Ч0)0ШШ9^ і-двв уічнфвсЬэігэл
•81/Ш> РОР“’П°Ы 'ч-нофэиэх
1Я88Вдодіод ‘89 Й8 иря
।
।
।
।
^кНЯЯвВВМЗ^КЯВИН^ЕЙІ^нВМаЯМІЯ^нВЯКЗВаіНН^Н^^
ш 'ію із оі-о 9930Л1І1 ааиазкнйіизсв
ЦВН'Л|1і1Ч'ШЦВІ|1І||’5’В!|5РІІВЦ-Ч!І|г|і|Н1|3 ;
ШИММММНММММММ*и«МММ»4МММІМИМ»іШ4ММИМ»
есіеи и ічѴоо івЕе^ ниѴ
ІЧ4Л1ѴМ4Ѵ
ицлэд аяіярэд іэквэірѵ-шшвивэрд, ’ДГігі шп^иэг «иоцаэрі
88-98 388 ѴН18МЭ ПѴ Н *99ЛЬМПН39
'из±$із ши па азизпѵ
ФСІ09ІЧ8 «ІИОІПЧ1ГО9 <ьн СѴЛЭЭЯ
II (б8щці0 И1ЭОН ВІЧНЧІГЭХИНИѴЭОЭ II
вічннѵнохнитіо ‘ычіХнвх ‘ъаод^нЕвд
ъхфэа ГЧ9ХСІ1 'гчиисіі эічноПннаэ ‘вінэн
-юішХ віЛГ <ы/иідэісч ‘ннѵсім-эгчнн^і/ом
и эгчнѴохосіи • ічснодр и	<ьеи
ИЗДАТЕЛЬСТВО
СЮАМЕЕ5 / САКЕ 5АКАЕ
ОСНОВАНО ВЪ 1918 г.
ЮРЬЕВЪ, РКОМЕМААО 7а. ТЕЛ. 67; 3-87
РЕВЕЛЬ, V, РАКНІІ М. 19. ТЕЛ. 2-81 / ВЕЗЕНБЕРГЪ, РІКК ТѴ. 11
ЖУРНАЛЫ і
„ООАМЕЕ8” / „ІЬО” / „ОЬЕ ѴАЬМІЗ” / „МОООІЬЕНТ”
ВЪ КНИЖН. МАГАЗИНАХЪ „ОСАМЕЕ8" ПРОДАЕТСЯ ЭСТОНСКАЯ РУССК. И НѢМЕЦК. ЛИТЕРАТУРА
ВЫШЛИ >
ИГОРЬ СѢВЕРЯНИНЪ: ВЕРВЭНА. IX ТОМЪ ПОЭЗЪ
ИГОРЬ СѢВЕРЯНИНЪ: СКЕМЕ ОЕ ѴЮЬЕТТЕ, ИЗБР. ПОЭЗЫ
ИГОРЬ СѢВЕРЯНИНЪ: РІЛШООІ. ЭСТЛЯНДСКІЯ ПОЭЗЫ
ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО ВЪ ГЕРМАНІИ
ѴЕКЬАО ЕООЕМ СІІТЫОЕГ, БЕРЛИНЪ
ЭКЕЗОЖК 8ТКА88Е 82-83