АВГУСТ
1
ВТОРНИК
1939 год
№ 42 (821)
ПР'О'ЛЕТ'АРИ И ВСЕХ СТРАН. СОЕДИНЯЙТЕСБ1
Цена 30 коп.
ИТЕРАТУРНАЯ
Выходит под редакцией В. Вишневского, А. Кулагина,
В. Лебедева-Кумача, М. Лифшица, Е. Петрова,
Н. Погодина, А. Фадеева.
ГАЗЕТА
ОРГАН
ПРАВЛЕНИЯ
СОЮЗА
СОВЕТСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ
СССР
Смотр побед социализма
в деревне
Сегодня в Москве гаава советского пра-
вительства товарищ Молотов откроет Все-
союзную сельскохозяйственную выставку.
На территории Пушкинского будет пред-
ставлена в миниатюре наша страна, ее
люди, творцы социалистических урожаев,
и плоды их трудов, наши красочные ни-
вы, наши тучные хлеба, хлопок, лен,
свекла, — все, чем богата советская
земля.
Есть что-то символическое в том факте,
что выставка расположена на территории,
названной именем величайшего поэта рус-
ского народа. Сто двадцать лет тому назад,
в 1819 году, Александр Сергеевич Пуш-
кин налисал свои знаменитые вдохновен-
ные слова, направленные прямо в сердце
царизма. Пушкин спрашивал тогда, увидит
ли он народ неугнетенный,
И над отечеством свободы
просвещенной
Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?
Стихотворение называлось «Деревня» и
было направлено против барства, против
рабства, против эксплоататоров, присвоив-
ших «и труд, и собственность, и время
земледельца». Царизм ответил поэту на
эти стихи жестокими репрессиями, но сти-
хи его нельзя было ни заточить, ни со-
слать, ни уничтожить.
Мы вспоминаем пушкинскую «Деревню»
сейчас, когда над одной шестой частью
земного шара взошла прекрасная заря ком-
мунизма, когда свободный крестьянин, вме-
сте с рабочим, вместе с поэтом, строит
свое счастье, когда он создал новый обще-
ственный строй — социализм, о котором
в пушкинские времена можно было только
мечтать, как о чем-то далеком и утопиче-
ском.
Прошло много времени, прежде чем на-
роду, руководимому партией большевиков,
удалось приступить к строительству ново-
го, справедливого строя на земле- Прило-
жено было много сил и энергии для того,
чтобы смести прочь с пути тех, кто ме-
шал партии доводить до сознания масс
истинные цели и методы борьбы партии за
счастье всего человечества. В одной из
ранних своих работ двадцатичетырехлет-
ний Ленин писал: «В ответ на обвинение
в игнорировании массы крестьянства, со-
циал-демократы с полным правом могут
привести слова Карла Маркса: *
«Критика сорвала с цепей украшав-
шие их воображаемые цветы не для то-
го, чтобы человечество продолжало нести
эти оковы в их форме, лишенной всякой
фантазии и всякой радости, а для того,
чтобы оно сбросило цени и протянуло
руку за живым цветком».
Русские социал-демократы срывают с
нашей деревни украшающие ее воображае-
мые цветы, воюют против идеализаций и
фантазий... не для того, чтобы масса кре-
стьянства оставалась в положении тепе-
решнего угнетения, вымирания и порабо-
щения, а для того, чтобы пролетариат по-
нял, каковы те цепи, которые сковывают
повсюду трудящегося, понял, как куются
эти цепи, и сумел подняться против них.
чтобы сбросить их и протянуть руку за
настоящим цветком».
Много было врагов на трудном и слож-
ном пути народа к социализму. Презрен-
ные предатели, троцкистско-бухаринские и
прочие фашистские мерзавцы, прилагали
все свои силы для того, чтобы снова на-
деть на наши руки оковы, снова бросить
в рабство к помещику и капиталисту на-
ших рабочих, наших колхозников. Но че-
ловек, «сбросивший цепи и потянувшийся
за живым цветком», никогда не даст свои
руки для новых оков. Советский народ
расправился с врагами и еще более быст-
рыми шагами пошел вперед. И этот вели-
колепный, триумфальный путь деревни к
социализму продемонстрирует Всесоюзная
сельскохозяйственная выставка.
Шестнадцать лет тому назад (Ирана
советов, только начавшая восстанавливать
свое хозяйство, разрушенное за долгие го-
ды империалистической и гражданской
войн, открывала свою первую сельсжохо-
эяйственную выставку. За два года до это-
го Владимир Ильич Ленин мечтал: «Если
бы мы могли дать завтра 100 тысяч пер-
воклассных тракторов, снабдить их бензи-
ном, снабдить их машинистами (вы пре-
красно знаете, что пока это — фантазия),
то средний крестьянин сказал бы: «Я за
коммунлю» (т. е. за коммунизм). Но для
того, чтобы это сделать, надо сначала
победить международную буржуазию, надо
заставить ее дать нам эти тракторы, или
же надо поднять нашу производительность
настолько, чтобы мы сами могли их до-
ставить».
Сельскохозяйственная выставка 1923 г.
прошла под знаком этой мечты о том вре-
мени, когда мужик пересядет с лошади на
трактор, когда мы будем так сильны, что
сможем дать -деревне сто тысяч тракторов,
снабдить их бензином и машинистами-
Только два года прошло с момента, когда
Ленин говорил об этой задаче, как о фан-
тазии. Но вот прошло еще шестнадцать
лет. И эта Фантазия давно уже превзойде-
на действительностью.
В 1923 г. вся деревня представляла
собой океан мелких и мельчайших кресть-
янских хозяйств. Десятки миллионов еди-
ноличников копошились на своих клочках
земли, а кулачество было еще очень
сильно в Деревне.
Сейчас осуществлен великий сталинский
план социалистической переделки деревни.
93,5 процента крестьянских дворов об’-
едтено в колхозах и здесь строит свою
зажиточную, счастливую жизнь. Нет боль-
ше кулака в деревне, и навсегда ликви-
дирована возможность его появления. Нет
больше эксплоатации крестьянских масс,
и навсегда уничтожены корни, ее порож-
давшие.
В 1923 г. на выставке могли быть
представлены только пробные экземпляры
тракторов, которые были диковинкой в
деревне. Буржуазия нам тракторов не дала.
Мы сами создали свою промышленность.
Теперь на колхозных и совхозных полях
работают свыше 480 тыс. тракторов и бо-
лее 150 тыс. комбайнов, о которых в те
времена крестьянин не имел никакого
представления, более 200 тысяч автомоби-
лей.
В 1923 г. не могло быть такой про-
фессии, как тракторист или комбайнер,
ибо не было ни тракторов, ни комбайнов.
Сейчас в деревне новая, своя, колхозная
интеллигенция, в которой первое место ко-
личественно принадлежит людям этой, но-
вой в деревне, профессии. Сотни тракто-
ристов и комбайнеров — стахановцев и
стахановок — имеют мировую известность.
Кто не знает Пашу Ангелину, кто не
слышал о комбайнере Борине, о тракто-
ристке Ковардак, о комбайнерах Оськиных
и многих, многих других знатных людях
страны.
В 1923 г. но могло быть и печи о та-
кой форме пролетарского воздействия на
деревню, как машинно-тракторные стан-
ции.
Сейчас, кажется, нет ни одного района,
где бы не было одной или нескольких
МТС, а всего их 6.350.
В 1923 г. урожай хлеба далеко отста-
вал от довоенного.
Сейчас он намного выше, и задание
товарища Сталина о сборе 7—8 млрд, пу-
дов хлеба в год выполнено.
Иной стала сейчас наша страна, и иной
стала деревня. В ней живут не прежние
крестьяне, зависевшие от кулака, с наде-
ждой и страхом взиравшие на небо, будет
дождь или нет, разорит суховей или прой-
дет мимо, нальются колосья или будут
стоять чахлыми. Теперь — это крупная,
механизированная деревня, с обобществлен-
ным хозяйством, это единый колхозный
коллектив, которому отдана в вечное и
бесплатное пользование земля, который со-
здает научное земледелие, покоряет себе
силы природы.
Величие всех этих побед социализма в
деревне продемонстрирует открывающаяся
сегодня выставка. Но мы, граждане стра-
ны социализма, прекрасно знаем, что это
не только смотр пройденного пути, что это
взгляд в завтрашний день, это представ-
ление о том. каких новых побед может
достигнуть освобожденный от рабства на-
род.
И открывая сегодня выставку, советский
народ с гордостью говорит себе: «Вот что
я сделал свободными руками, на свободной
земле. Это и есть социализм! Но я пойду
дальше. Я пойду к коммунизму, куда ве-
дет меня моя партия, мой вождь товарищ
Сталин!»
Открытие выставки совпадает с двадца-
типятилетием первой империалистической
войны. Двадцать пять лет тому назад им-
периалисты всех стран затеяли кровавую
бойню. Сейчас она снова ведется на ог-
ромной территории. Полмиллиарда людей
подвергаются ее ужасам. Фашисты мечтают
о нападении на великий Советский Союз,
а на Востоке японская военщина неосто-
рожно играет с огнем. В этом империали-
сты хотят найти выход из того страшного
тупика, в который они загнали сами себя.
Но те люди, которые управляют трактора-
ми и комбайнами, орошают тысячи гекта-
ров, подымают целину и собирают мил-
лиардные урожаи, они пересядут на тан-
ки, будут бить врага на его собственной
территории. Они выроют вечную могилу
капитализму на измученной им земле, они
помогут угнетенным еще народам собрать
обильную жатву, и прекрасная заря, ко-
торую так страстно ждал Пушкин, взойдет
над всем миром.
то,
ДЛЯ ЧЕГО ПОТРЕБОВАЛИСЬ БЫ СТОЛЕТИЯ
Сегодняшний день
Советского Союза
С под’емом и воодушевлением встречает
весь наш народ открытие Всесоюзной
сельскохозяйственной выставки. Она
наглядно покажет миллионам людей могу-
чее биение пульса всего народного хозяй-
ства нашей страны. Обильные плоды
сельского хозяйства, продукция промыш-
ленности, достижения в различных обла-
стях культурного строительства, произве-
дения искусства — все это ярко отра-
жает на выставке сегодняшний день Со-
ветского Союза, его уверенное движение
вперед по пути к коммунизму. Любой
экспонат здесь — новое свидетельство
того, как быстро множатся ряды совет-
ской интеллигенции, какого высокого
уровня культуры труда достигли рабочие
и крестьяне страны социализма.
Замечательным дополнением выставки,
этого подлинно всенародного праздника,
явится смотр искусства народов всех со-
ветских республик, искусства, рожденного
счастливыми людьми, вдохновляющего на
новые победы труда и украшающего на-
шу радостную жизнь.
Народный артист СССР
Л. М. ЛЕОНИДОВ
«Крестьянин до революции работал в
условиях XVIII века, всецело зависел от
стихийных капризов природы, от своей
истощенной земли, разодранной на мелкие
куски. Теперь он быстро вооружается
тракторами, сеялками, комбайнами, широко
пользуется удобрением, на него работают
26 агрономических институтов. Человек,
не имевший никакого представления о на-
уке, наглядно убеждается в ее силе, в
мощности человеческой мысли».
Если бы жизнь Алексея Максимовича
Горького, писавшего эти строки еще в
апреле 1932 года, не была оборвана вра-
гами народа и он, дожив до наших дней,
стал нашим желанным гостем! сегодня,
1 августа, он, наверное, добавил бы многое
к своей характеристику нового человека
деревни. За десять лет, отделяющих нас
от го-да великого перелома, от организации
первых машинно-тракторных станций,
крестьянин не только убедился в силе
большевистской мысли, в силе науки, но
и сам этой силой овладел.
Сколько столетий потребовалось бы для
совершения такого чуда, уже не скажем
царизму и помещикам-крепостникам, а
всяческим защитникам «постепенного»
развития, пределыцикам, сторонникам
«самотека», «равновесия», «устойчивости
мелкого крестьянского хозяйства»!
Открывающаяся сегодня Всесоюзная
сельскохозяйственная выставка воплощает
в себе также ту культурную революцию,
которая произошла в деревне за эти де-
сять лет. На выставке нет колхоза, кото-
рый, сообщая о своих производственных
успехах и добиваясь права стать участ-
ником выставки, одновременно не указы-
вал бы на культурный рост колхозников.
Цифрам, говорящим о размере урожая,
неизменно сопутствует цифра колхозников,
получивших или получающих среднее
образование, цифра выписываемых в кол-
хозе газет. Пройдет еще одна-две пяти-
летки, и — мы можем быть в этом уве-
рены — на очередную сельскохозяйствен-
ную выставку колхозная интеллигенция
пошлет не только лучших передовиков по-
лей, ферм и лабораторий, но и отличников
местных колхозных вузов, многочисленных
колхозников-писателей и художников,
многочисленных ученых, вышедших из
колхозных рядов, живущих в колхозе и
помогающих колхозу в его повседневной
работе.
Один такой колхозный ученый уже
представлен и на нашей выставке. Это —
Терентий Мальцев, член артели «Заветы!
Ленина», Шадринского района. Челябин-
ской области. Этот колхозный ученый ру-
ководит большой лабораторией с теплица-
ми. ведет широкое сортоиспытание зерно-
вых, размножает элиту лучших сортов, сам
занимается глубокой селекционной работой.
Достижения, о которых сегодня на весь
мир повествует Всесоюзная сельскохозяй-
ственная выставка, базируются, как пра-
вило, на применении культурных, социа-
листических методов. На основе стаханов-
ского движения в деревне, как и в го-
роде, исчезает противоположность между
умственным и физическим трудом. Разве
Академик Н. В. ЦИЦИН
Директор Всесоюзной сельскохозяйственной выставки
могут не быть передовыми людьми своего
времени, окажем, братья Архип и Алек-
сандр Оськины, которые сцепом двух ком-
байнов. — а комбайн — машина сложная,
требующая высокой технической культу-
ры, — убирают за день 174% гектара!
---------------------------------- * ,
Или возьмем любого из звеньеводов
ефремовских бригад, которые глубоко
изучили агротехнику пшеницы и органи-
зовали свой труд так, что высокий уро-
жай (60—80 центнеров с гектара) полу-
чается ими независимо от погоды.
★ ..—............... ........ ..........
Скульптура «Чапаев» на башне павильона «Поволжье». Работа скульптора
Баландину	фото иллюстрационно-издательского бюро ВСХЦ.
Комбайнеры Оськины достигли своих
рекордов в Чкаловском крае, ефремовцы —
на Алтае. Культура социалистического
труда проникает повсюду. Борьба за ста-
линские урожаи распространилась вширь
и вглубь. Решения XVIII с’езда ВКП(б) о
дальнейшем под’еме сельского хозяйства
стали кровным делом всех колхозников.
Этому всенародному движению за куль-
турный, высокопроизводительный труд вы-
ставка должна оказать мощную помощь.
Ее отраслевые павильоны должны стать
показательными школами для мастеров
растениеводства, для хлопководов, живот-
новодов, плодоводов, механиков, ирригато-
ров, которые здесь смогут изучать новей-
шую агрономическую технику. В зональ-
ных павильонах, где отражается весь ком-
плекс передового хозяйства союзных рес-
публик. а также краев и областей РСФСР,
каждый приехавший колхозник, — да и
каждый московский посетитель выставки,
—почувствует, как важно работать куль-
турно и хорошо в любом производстве, на
любом советском деле. И каждый преис-
полнится гордым сознанием счастья быть
советским гражданином, считать и себя
в какой-то мере участником великой
культурной революции, творцом успехов,
которые повсюду достигнуты за эти годы
великих сталинских пятилеток.
К Всесоюзной сельскохозяйственной вы-
ставке наша страна — мировая хлебная
держава — приходит с запасами зерна,
страхующими громадное государство от
любой засухи и всяческих «неожиданно-
стей», приходит, заняв первое место в
Европе и третье место в мире по произ-
водству хлопка, первое место в мире по
производству сахарной свеклы, с первым
в мире тракторным и машинным парком,
с самой большой в мире сетью сельско-
хозяйственных учреждений и опытных
станций, с мировыми рекордами урожай-
ности по таким культурам, как пшеница,
свекла, лен, хлопок.
Страна приходит к выставке с планом
великих работ третьей сталинской пяти-
летки, с громадными, еще не использован-
ными резервами, которые таит в себе наше
социалистическое сельское хозяйство, с
большими научными открытиями, револю-
ционизирующими самые основы сельско-
хозяйственного производства. Выполнению
третьей пятилетки и должна практически
помочь выставка. Она призвана поднять
всю массу колхозников до уровня пере-
довых, чтобы обеспечить еще более высо-
кие и устойчивые урожаи и возвести
жизнь и быт советских городов и сел на
небывало высокий материальный и куль-
турный уровень, предвиденный нашими
великими учителями — Марксом, Энгель-
сом, Лениным, Сталиным. Вот в чем зна-
чение даты 1 августа 1939 года.
Если бы наш Горький дожил до этого
большого дня!..
'ЛУИ АРАГОН
СПАСЕМ
ИСПАНСКУЮ
Контратака у Морт-Ом
КУЛЬТУРУ!
Когда в последние дни июля 1936 го-
Ха Испания явила миру зрелище величай-
ших подвигов героизма и воли, первые
взрывы войны, организованной извне, но
называвшейся еще «гражданской войной»,
заглушили шум выстрелов, раздавшихся
на юге, в горах Гренады. От фашистских
пуль пал один из крупнейших поэтов на-
шего времени, Федерико Гарсиа Лорка, и
его смерть на самом рубеже войны осве-
тила истинный смысл двух лет, последо-
вавших после этого. Пробный удар бан-
дитов генерала Франко показал всем, кто
олицетворяет собою варварство и кто —
культуру.
На всех нас, на интеллигенции всех
стран, лежит огромный долг перед истека-
ющей кровью культурой Испании, перед
испанской интеллигенцией, мученичество
которой началось смертью Гарсиа Лорка.
Она показала нам пример человеческого
достоинства, отказывающегося преклонить-
ся перед силами порабощения и уничто-
жения личности. Уроки этого никогда не
забудутся. Имена тех, в ком испанская
культура воплотилась в эти решающие ча-
сы, навсегда вписаны в памяти человече-
ства. Человечество всегда будет помнить
Альвареса дель Вайо, писателя, ставшего
министром и оставшегося, несмотря на все
смятения и интриги, бойцом за единство,
как главную основу народной мощи. Оно
будет помнить Рафаэля Альберти, поэта,
остававшегося до последнего часа в своем
Мадриде, потому что его поэзия была не-
отделима от этого города, символа сопро-
тивления. Оно будет помнить Хозе Берга-
мина, писателя католика, который понял,
что вечное спасение достигается на земле
и что это спасение там, где его народ.
Оно будет помнить Густаво Дурана, одно-
го из лучших музыкантов современности,
которого война превратила в военачаль-
ника. Память человечества сохранит все
эти певучие испанские имена и навсегда
соединит с ними имена тех, кто пришел
им на помощь в час, когда мысли и сво-
боде стала угрожать опасность: английско-
го писателя Ральфа Фокса, убитого на
фронте, погибшего там же венгерского пи-
сателя Матэ Залка, немецкого писателя
Людвига Ренна, французского писателя Ан-
дре Мальро, американского писателя Хе-
мингуэя.
После двух с половиной лет сверхчело-
веческой борьбы, окруженная, задушенная
лицемерием невмешательства, испанская
республика была повергнута ниц. И в эту
минуту, трагически перекликаясь со смер-
тью Гарсиа Лорка, смерть еще одного ис-
панского писателя снова приобрела симво-
лическое значение. Антонио Мачадо, вели-
чайший и старший из поэтов Испании,
олицетворявший преемственность и мощь
испанской поэзии, постаревший, больной,
удрученный зрелищем отступления и из-
гнания, умер на французской земле почти
в ту самую минуту, как он, пешком, в
потоке беженцев, достиг маленькой дере-
вушки Коллиур, где мы едва успели ока-
зать помощь ему и его семье. Когда Лорка
был расстрелян, Мачадо написал одну из
самых прекрасных поэм Испании для над-
гробия поэта. Сам же он умер на чужой
земле, в момент, когда трудно было петь.
Война в Испании, таким образом, на-
чалась и кончилась двумя жертвами —
Лорка и Мачадо. Они оставили нам насле-
дие и долг — живую культуру Испании,
которую необходимо спасти. Испанская ин-
теллигенция, сумевшая спасти из огня
пожаров и бомбардировок шедевры прош-
лого — Гойи, Греко, Веласкеза, испан-
ские писатели, носители испанской куль-
туры, пришли на землю Франции. Именно
они олицетворяют собою культуру Испа-
нии. Если бы они погибли, была бы уби-
та традиция и душа испанского народа.
Мы должны обеспечить им жизнь!
Из речи Луи Арагона, произнесенной в
Париже на недавно закончившейся Между-
народной конференции помощи испанским
беженцам.
ЭРИХ ВАЙНЕРТ
Назовем ею Тилль...
Сегодня я вспоминал первые дни войны
1914 года. Я пытался восстановить в па-
мяти уже совсем потускневший облик лю-
дей, с которыми меня столкнули эти дни.
Вновь ожили туманные образы далекого
прошлого; мне удалось воспроизвести по-
чти всю мозаику переживаний. Снова
всплыли человеческие лица, давно забы-
тые. оставившие в памяти едва уловимый
след.
Особенно отчетливо и ясно предстало
одно лицо, быть может, потому, что оно
запечатлелось сильнее других. Это был
«анархист».
В свое время я служил в прусском пе-
хотном полку в качестве офицера запаса.
Я хорошо знал большинство подчиненных
мне людей; они и раньше служили вместе
со мной. Это были молодые, беззаботны';
ребята, они охотно пели и зубоскалили.
Меньшинство составляли только что моби-
лизованные запасные — мужчины в воз-
расте от 25 до 30 лет, рабочие, крестьяне.
Эти оказались посерьезнев. Один из стар-
ших, быть может, даже самый старший, и
был тем, кого я назвал анархистом. У
него было худое подвижное лицо, все в
морщинах, и он казался старше своих лет
Узкогрудый, с тонкой шеей и черными
руками слесаря. Видно было, что этот че-
ловек многое пережил.
Уже в первые дни ине бросилась в
глаза одна его особенность: он всегда го-
ворил вещи, по своему смыслу противо-
положные тому, что говорили другие. Если
солдаты говорили: «Теперь мы будем ко-
лотить французов!» — то он заявлял:
«Было бы лучше, если бы нас побили!»
Если говорили: «Кайзер не признает боль-
ше никаких партий», то он возражал:
«Да, кроме своей собственной». Если гово-
Литературная газета
2	—	№ 42
В 13 часов роты, стоявшие в резерве
на склонах холма против Морт-Ом, к за-
паду от КП бригады, услышали радост-
ную весть.
— Атака бошей отбита.
В самом деле, бомбардировка, вдруг пре-
кратилась. И не было оснований видеть
в этом предвестие новой атаки, ибо ко-
гда немецкая пехота ровно в полдень вы-
шла пз своих окопов, их артиллерия не
только не замолчала, но. напротив, стала
бить еще яростнее, перенеся огонь в глу-
бину. Вазем, которым, начиная с полуно-
чи, владели самые разнообразны© чувст-
ва, познал еще одно. Это была глубокая
радость, которая внешне не проявлялась,
и было легкое, очень легкое разочарова-
ние, которое он старался сделать как мож-
но более заметным:
— Ах, чорт возьми! Это обидно, — го-
ворил он своим юным товарищам призы-
ва 1916 года...—Что это там произошло?
Впрочем, его легчайшее разочарование
было подлинным. Раз все равно рано или
поздно придется это попробовать, уж пусть
будет лучше сразу. Вазем чувствовал себя
в форме, он был полон никогда не изве-
данного возбуждения.
Но как неудачно начался день! В пол-
ночь, когда все храпели, вдруг — тревога:
«Говорят, что завтра боши пойдут в ата-
ку. Так как мы в резерве, малыши могут
спокойно лечь спать». («Малыши», это
как раз и были те самые, призыва 1916
года, которые пришли в полк две неде-
ли тому назад).
— Но раньше проверьте их готовность.
Старшие все будут бодрствовать: капралы,
сержанты в первую очередь.
В семь часов утра, когда Вазем, поста-
вив ружье между ног, боролся со сном,
кто-то потряс его за плечо;
— Вас поручик зовет!
Поручик, командовавший ротой, прибыл
в полк на несколько дней раньше Вазе-
ма. Это был еще очень молодой офицер,
обладавший в глазах Вазема всеми мысли-
мыми качествами, — граф Вуазенон де
Пеллериэс, окончивший Сен-Сир в 14-м
году, один из тех, кто попал на войну
раньше, чем попал в высшую военную
школу (он так и не успел сдать устных
экзаменов), один из тех, которые сотнями
умирали в первую зиму войны, «не сни-
мая белых перчаток». Граф де Пеллериэс
был худой, не очень высокий юноша, со-
хранивший всю свою элегантность даже
в окопах, с прекрасными серыми глаза-
ми, с тонкой полоской светлых усов; го-
лос у него был приветливый и сердечный,
временами в нем слышались подлинная
нежность и теплота. Казалось, он хочет
окружить каждого солдата атмосферой до-
верия и любви. Он был трижды ранен,
один раз — серьезно,
— Дорогой Вазем, — заявил он, — мне
сказали, что прежде вы были капралом.
Я счастлив об’явить вам, что вам, по мо-
ей просьбе, вернули нашивки. Ваш отряд
будет состоять из наших малышей призы-
ва 1916 года. Очевидно, сегодня вам при-
дется повести их в дело. Я знаю, что вы
по-настоящему храбрый человек. Вы бу-
дете для них прекрасным примером.
Он протянул руку Вазему и дружески
потряс ее.
В восемь часов утра: «Бум, бран-ран-
раи. банг-бант». Вазем, пьяный от бес-
сонницы, пьяный от славы, прохаживался
среди «своих людей».
— Вот это 77-миллиметровки... а вы-
ше— зеленое и желтое—105-миллимет-
ровые дистанционного действия... Что это
за гул? Это должно быть траншейные пуш-
ки. из которых они бьют по передовым
линиям.
Бедные малыши были и восхищены и
напуганы, они то розовели от возбужде-
ния, то зеленели от страха. Так как об-
стрел, достигший чудовищной силы, был
все же направлен не в их сторону, они
мало-по-малу расхрабрились, и многие да-
же решили, что в конце концов от всего
этого больше шума, чем вреда. Не желая
разбивать у них их иллюзий, младшие ко-
мандиры давали им всякие советы насчет
того, как (вести себя в открытом поле, что-
бы избежать лишнего риска.
В половине двенадцатого граф де Пел-
рили: «Либкнехт — не патриот», то он
отвечал: «И даже очень хороший». Это
раздражало солдат. Но до открытого спора
дело никогда не доходило, ибо у «анар-
хиста» было еще и другое свойство. Он
легко умел примирять. В лице его всегда
была скрытая усмешка, и трудно было
определить — природная ли это веселость
или склонность к иронии.
Я забыл его имя; назовем его Тиллем.
Тилль никогда не был угрюм, точно испол-
нял свои обязанности, был чистоплотен.
Но каждый раз, когда я давал команду:
«Стройся» или «Смирно», а пруссаки это
неизменно выполняли с торжественной
серьезностью, я не мог разгадать выра-
жения его липа, ибо и тогда не сходила
с лица Тилля непочтительная усмешка.
При взгляде на него создавалось впечатле-
ние: закоренелый бунтарь. О чем он ду-
мал? Чтобы разобраться в этом, я одна-
жды спровоцировал его, и вот при каких
обстоятельствах. Подойдя вплотную к нему,
я сказал: «В строю не шутят!». В пер-
вый раз я увидал, как лицо его стало
вдруг очень серьезным, а в глазах мельк-
нули сердитые искорки. Потом он снова
начал смеяться.
Когда мы под’ехали к французской гра-
нице, Тилль стал отпускать грубоватые
замечания по адресу патриотически на-
строенной толпы, шумевшей на перроне
вокзала. Товарищи окрестили его старым
ворчуном и перестали обращать на него
внимание. Только один, -хорошо откорм-
ленный деревенский парепь с глупой, ба-
раньей физиономией, шепнул мне таин-
ственно: «Это анархист!» и сделал при
этом жест, который должен был означать:
Вы его не выпускайте из виду! Я дей-
ствительно следил за ним, но не потому,
что он был мне подозрителен, а потому,
что он заинтересовал меня.
На вокзале в Аахене он хотел купить
«ФОрвевтс». Но газета была уже распро-
дана. Тилль вернулся в вагон и пробор-
мотал вслух, как будто разговаривая сам
ЖЮЛЬ РОМЭН
Роман «Верден* является частью
многотомного труда Жюль Ромэна
«Люди доброй воли».
Описывая знаменитую верденскую
эпопею, Жюль Ромэн показывает не
только героику борьбы, но и кулисы
главной квартиры, нераспорядитель-
ность высших офицеров, бесстыдство
поставщиков военного снаряжения. В
рассуждениях главного героя романа
Жерфаньона проскальзывают часто
пацифистские нотки. Наиболее ярки-
ми страницами романа являются не-
сомненно эпизоды, рисующие геро-
изм французских солдат, сражавших-
ся на верденских полях с такой же
стойкостью, с какой их предки в
1792 году отражали под Вальми по-
пытки прусско-австрийских интервен-
тов задушить свободную Француз-
скую республику.
Мы приводим отрывок из послед-
ней главы, описывающей один из наи.
более напряженных моментов борь-
бы вокруг высоты Морт-Ом. Полно-
стью роман печатается в № 9 жур-
нала «Знамя».
%
лериэс собрал малышей призыва 16 года,
и, к великому их изумлению и даже к
изумлению самого Вазема, произнес своим
приятным, чарующим голосом следующую
краткую речь: «Мои дорогие друзья, нам
наверное придется принять участие в сра-
жении. Не нам довелось встретить первые
волны немецкой атаки (никогда слово «бо-
ши» не срывалось с его уст), но так как
может случиться, что нашим товарищам
на ^передовых линиях придется немного
отойти, мы должны будем или преградить
дорогу нападающим или пойти в контр-
атаку, чтобы вернуть обратно потерянные
нами окопы. И если нам придется итги
в контратаку, мы пойдем смело, не прав-
да ли, друзья мои? Ведь мы солдаты рес-
публики. Мы здесь, чтобы защищать Вер-
ден, ибо потеря Вердена могла бы повлечь
за собой поражение всей Франции. Мы не
хотим, чтобы наша страна, которая явля-
ется демократией, республикой свободных
людей, была побеждена и порабощена те-
ми, которые стоят против нас, теми, кто
еще не могут считаться свободными людь-
ми, находясь в подчинении у феодалов.
Неподалеку отсюда, под Вальми, еще при-
мерно сто двадцать лет тому назад, ваши
предки отбросили полчища чужеземцев, ко-
торые пришли раздавить Великую фран-
цузскую революцию. Один из моих пред-
ков, граф Вуазенон де Пеллериэс, также
был в этом бою в чине капитана. Он не
эмигрировал... И мы вскоре бросимся в
атаку. Я призываю вас, друзья мои, преж-
де всего крикнуть вместе со мной: Да
здравствует нация! Да здравствует респуб-
лика! — как кричали наши предки под
Вальми, и броситься на врага с пением
«Марсельезы».
Потом время потянулось бесконечно
долго. Бомбардировка началась вновь и по-
немногу захватывала все. Снаряды, снаря-
ды всех наименований, выраженных в ма-
гических и леденящих цифрах, взрывы,
которые все непохожи друг на друга, и
все же их путаешь, дымки, которые тоже
отличны друг от друга, как ядовитые, гри-
бы, и смесь разнообразных запахов — все
это как будто взрывалось одновременно на
земле, в воздухе, внутри вас, где-то в жи-
воте. И перед вами этот унылый край, ко-
торый видишь сквозь маленькую щель па-
рапета (конечно, не позволяется высовы-
вать голову наружу). Этот унылый край
даже под солнечными лучами лежит весь
голый, весь грязновато-серый, и он идет
до самых неприятельских окопов широкой,
извилистой линией холмов. Значит, туда
придется итги, туда, где землю каждую
минуту разрывают снаряды и дым поды-
мается из земли, как будто кто-то раз
за разом вытягивает крючком волокна из
матраца. Значит, придется итги вдоль это-
го склона, пробуравленного снарядами, ис-
черченного пулями. Только бы этого не
случилось! Только бы никогда не прихо-
дил приказ о выступлении. Бывает же
так, что вдруг бошп выбьются из сил или
пострадают от огня нашей артиллерии, —
потому что наша бьет здорово — 75-
155-миллиметровыми и прочими, и от-
с собой: «Хотелось купить на родной зе-
мле еще одну верноподданническую га-
зету!»
Через несколько дней мы были уже на
территории Бельгии и, расположившись ла-
герем в каком-то монастыре, пили вино.
Солдаты повеселели. Только Тилль не улы-
бался. Стараясь вызвать Тилля на разго-
вор, деревенский парень с бараньей фи-
зиономией хлопнул его по плечу: «Пу,
дружище, к рождеству вернемся домой по-
бедителями!»
— Помилуй нас бог! — ответил Тилль,
не подымая головы.
Крестьянин, не поняв его, глупо засма-
ялся. Я тоже не понял смысла этих слоь.
Позже, когда все уже заснули, я шел
фруктовым садом. Там стоял Тилль, поло-
жив руки на плечи оробевшего бельгий-
ского крестьянина. «Он боится гуннов. —
сказал Тилль, обращаясь ко мне. — Пас
ведь звали когда-то гуннами. Но каки?
мы гунны? — усмехнулся он. — И вы
тоже, вероятно, не гунн!» — прибавил
Тилль.
Мы вернулись в монастырь. Ложиться
спать уже не имело смысла. Согласно при-
казу, надо было отправляться дальше че-
рез два часа. Дорогой я спросил Тилля:
«Что, собственно, означала ваша фраза:
Помилуй нас бог!» Он помедлил с отве-
том, затем сказал: «Если мы выйдем из
войны победителями, то это нас отбросит
на сотню лет назад. Тогда мы будем иметь
не одного кайзера, а целую тысячу. Вы
поняли меня?»
Я опять не понял.
Подумав, он сказал: «Можете ли вы се-
бе представить, что можно обходиться и
без кайзера, и без фабрикантов и поме-
щиков, и без акционеров? И без войны?»
— Это я могу себе представить. А та-
кое время когда-нибудь настанет?
— Само по себе оно не придет!
Этого я тоже не мог понять. «Стала
быть, вы все-таки нечто вроде анархи-
ста?» — спросил я.
ступают сами. Или стрелки из самолюбия
захотят собственноручно отобрать окопы,
которые они отдали. Или по тем или иным
соображениям командование передумает.
Петэн, это всем известно, он никогда зря
не жертвует людьми.
П тут люди увидели, как поручик Ву-
азенов де Пеллериэс натягивает перчат-
ки, приглаживает усики. Он выхватывает
свою саблю, ибо он с утра нацепил ее; он
кричит своим приятным голосом:
— Друзья мои, за мной!
Потом вскакивает на парапет:
— Да здравствует нация! Да здравству-
ет республика!
Малыши кричат, как кричат во сне,
сами не веря, что крик их звучит. Они
бросаются вперед непринужденным движе-
нием. потому что цель еще далеко и по-
тому, что огонь картечи еще не сосредото-
чился на них. Поручик запевает «Мар-
сельезу». И они, как могут, поют «Мар-
сельезу». Иногда, прерывая «Марсельезу»,
поручик кричит им:
— Смотрите на меня! Ложитесь!
Сам он только немного пригибается к
земле; он наблюдает за ними краем гла-
за. Они по-настоящему ложатся на землю.
Некоторые начинают падать. Их това-
рищи иногда не замечают этого; иногда
же они видят, как те падают, но не сов-
сем верят в это. Они снова подхватывают
куплет «Марсельезы»: они выкрикивают
его как попало. Они не знают, тот ли
куплет поет поручик, тот ли куплет вы-
крикивают рядом с ними их товарищи.
— Внимание, друзья! Нам нужно прой-
ти через заградительный огонь... Смотри-
те на меня! Нагнитесь, как только може-
те ниже, и бросайтесь вперед изо всех
сил... Ложитесь опять только через пять-
десят метров.
Вазем проглатывает куплет «Марселье-
зы», который был уже у него на языке,
и повторяет «своим людям».
— Смотрите на меня... Бегом!..
Он бросается вперед, сгибаясь, как мож-
но ниже, бежит так быстро, как только он
может. Кругом стоит ужасающий шум:
— О-о!
Он не успевает даже подумать, что ра-
нен, что он ужасно страдает и что все
кончено.
ПРИКАЗ НО АРМИИ
— Вот, — сказал Петэн, обращаясь к
Жоффруа, — он держал в руках листок, на
котором не просохли еще чернила, — рас-
порядитесь, чтобы это немедленно было ра-
зослано по всем частям... Мне хотелось
вставить несколько слов специально о ма-
лышах призыва 16 года.... Но я боюсь
причинить слишком сильное горе родите-
лям... Знаете, сколько их дошло до око-
пов? Да, — из двух рот, что шли в контр-
атаку, десять, слышите, всего десять! Го-
ворят, что Пеллериэс был великолепен. Он
заставил их петь «Марсельезу». Сам он
был убит на половине под’ема. Я хочу
дать ему посмертный крест.
Жоффруа взял бумагу и прочел напи-
санные крупным и угловатым почерком,
чуть женственным в очертании некото-
рых букв, следующие слова (чернила на
последних строчках еще не совсем высох-
ли).
«Солдаты 2-й армии,
9 апреля атаки солдат кронпринца бы-
ли повсюду отбиты.
Пехотинцы, артиллеристы, саперы, ави-
аторы 2-й армии соперничали в героизме
друг с другом.
Слава им всем!
Немцы будут еще пытаться итти в ата-
ку. Пусть каждый трудится и будет на-
чеку, и мы добьемся такого же успеха,
как вчера.
Смелей... наша возьмет.
Ф. ПЕТЕН».
«Текст совсем неплох, — думал Жоф-
фруа, спускаясь по лестнице... — Жаль
только, что это не последний приказ по
армии о верденском бое».
Он прошел через вестибюль, вышел на
улицу. Перед ним грохотала дорога, та-
кая же, как прежде, с двойной цепью
грузовиков.	_
р	Перевод с французского
НАДЕЖДЫ ЖАРКОВОЙ
— Совсем наоборот, — сказал Тилль.
Этот ответ еще усилил мое недоумение.
— Но видите ли, — возразил я, и мой
аргумент показался мне необычайно ум-
ным, — если мы проиграем войну, то
наши враги превратят Германию просто в
колонию, и нам придется, как рабам,
работать на других хозяев.
— Тогда мы об’явим им войну.
— По вы ведь против войны?
— Не против этой. Я только против
тех войн, которые нас не касаются.
— Кого — нас?
Он не ответил. Затем неожиданно пере-
шел на официальный тон и сказал: «Раз-
решите уйти. Я должен еще упаковать
шинель». Он ушел.
Я много думал об этом человеке. Без
сомнения, он был честный парень. Но —
путаная голова. Он сам себе во всем про-
тиворечил. Все, что он говорил, было ту-
манно. Что значит быть противоположным
анархисту? У него прямо-таки нигилисти-
ческое представление обо всем. Но как оп
не боится говорить такие вещи, да еще
мне. своему начальнику, о политических
взглядах которого ему ничего неизвестно.
Размышляя о нем таким образом, я неожи-
данно почувствовал беспокойство: если он
будет разговаривать со всеми так же, как
со мной, а в особенности с тем долговя-
зым, то не миновать ему военного суда.
Па следующий день я опять шагал ря-
дом с ним. Пе зная, как завести с ним
разговор, я сказал: «Вчера они арестовали
одного артиллериста, который подстрекал
людей против войны и говорил, что мы
ведем ее только в интересах богатых. Вот
к чему приводит необдуманная болтовня».
Оп взглянул на меня и засмеялся. Я
попрежнему ничего не соображал. Его сдер-
жанность начинала злить меня, и я ска-
зал довольно резко: «Если бы я был пол-
ностью убежден в правоте ваших взгля-
дов, которые, впрочем, для меня еще не
вполне ясны, я все же посоветовал бы вам
не забывать, с кем вы говорите».
Он опять засмеялся. По теперь его смех
был теплее. «Я об этом помню». — про-
сто ответил он.
С этого момента я начал относиться с
уважением к этому человеку и был даже
Гравюра Ф. Мазврееля.
ВИЛЛИ БРЕДЕЛБ
ФАШИСТСКИЕ ЛЕТЧИКИ В ПЛЕНУ
Германские фашисты открыто праздну-
ют теперь свое участие в войне против
испанского парода, несмотря на то. что
во время этой войны они неоднократно
клялись перед Комитетом по невмешатель-
ству и перед всем миром, что они вовсе
не поддерживают Франко. В 1937 году во
время боев под Харамом и Гвадалахарой
испанская народная армия подстрелила и
захватила в плен несколько германских
летчиков, в том числе обер-лейтенанта От-
то Виятерера из эскадрильи Иммельман
и его унтер-офицера Гюнтера Ленинга из
эскадрильи Бельке в Ганновере. Оба они
служили в армии Франко и неоднократно
участвовали в бомбардировке Мадрида.
Винтерер признался, что он приехал в
Испанию на германском пароходе в се-
редине ноября 1936 года с большой груп-
пой германских офицеров и техников. Пе-
ред от’ездом пз Германии с него была
взята подписка, что он покидает ряды
рейхсвера, В действительности же, заявил
Винтерер, нам. офицерам, годы службы у
Франко засчитывались полностью в счет
службы в рейхсвере. Ленине об’явил, что
его просто откомандировали в Испанию.
На немецком пароходе, который привез
его в Испанию, было много германских
солдат и военного снаряжения.
Оба фашистских летчика были в край-
не подавленном состоянии и жили в по-
стоянном страхе, что их скоро расстреля-
ют. Особенно обер-лейтенант Винтерер. От-
прыск богатой буржуазной семьи, он готов
был каждую минуту расплакаться. Па
второй день своего пребывания в респуб-
ликанском плену он по собственной ини-
циативе написал следующее заявление:
«Вот уже два дня, как я нахожусь в
плену в республиканской Испании. Меня
поразило вежливое и внимательное обра-
щение, которое я здесь встретил. Я убе-
дился, что значительная часть испанского
польщен его доверием; а ведь он еще не
знал, заслуживаю ли я его.
Несколько дней спустя я впервые уви-
дел у Тилля злое выражение лица. Это
было, когда командир отдал приказ о вы-
ступлении в поход и произнес при этом
ура-патриотическую речь. Взгляд Тилля
выражал безграничную ненависть.
В первом же бою был убит капитан 3-й
роты. Подстрелили сзади, говорили солда-
ты. Капитала не взлюбили, как лютого
живодера, еще во время гарнизонной слу-
жбы.
Тилль прибежал ко мне: «Вы слышали,
капитан Коник пал в бою! От вражеской
пули». Последнюю фразу он произнес под-
черкнуто весело.
— От чьей же еще? — спросил я.
— Вот это самое я и хотел сказать,—
усмехнулся Тилль.
И затем, после короткой паузы: «Еще
многим командирам придется погибнуть
такой же смертью».
В те дни мы расстались. Заболев ди-
зентерией, Тилль попал в лазарет. Я ни-
чего больше о нем не слышал. Так это
часто бывает на войне. Вихрь событий
сбивает людей в одну кучу и рассеивает
их потом, как листья.
Сегодня, когда в моей памяти впять
всплыло худое лицо маленького Тилля, се-
годня я знаю, кем он был. Еще в 1914
году он был одним из тех немногих, кто,
исследуя здравый человеческий рассудок
как врач, не впадает в заблуждение при
виде цветущей внешности человека. Это—
один из тех немногих, кто не принимает
на слово почтенные и патентованные исти-
ны и знает им действительную цену.
Но если теперешние правители Германии
опять погонят людей на войну, то эти
патентованные истины будут иметь еше
меньше веса, так как они стали еще бо-
лее пустыми. Теперь есть тысячи таких
Тиллей. Они твердо знают, что можно
прекрасно обойтись без кайзеров, фабрикан-
тов и помещиков, и без войны, что «ни
что не приходит само по себе» и что
«еще многим командирам придется погиб-
нуть такой же смертью».
Перевод Л. ЛЕЖНЕВОЙ.
народа с большим упорством отстаивает
свои идеи и свой государственный строй,
и проникся уважением к нему. У меня
возникает теперь совсем иное представле-
ние о гражданской войне в Испании, и я
еще не знаю, к чему это приведет. Я не
согласился бы вторично приехать сюда
для того, чтобы причинять новые страда-
ния этим людям».
Унтер-офицер Гюнтер Ленинг в свою
очередь заявил:
«Я искренне сожалею, что, будучи гер-
манским унтер-офицером, я безропотно
принял эту командировку, вовлекшую ме-
ня в борьбу за совершенно чуждые мне
интересы, и превратился, таким образом,
в наемника, воюющего против испанского
народа».
Обер-лейтенант Винтерер счел нуж-
ным еще устно добавить: «Мы. германские
летчики, испытывали большой страх пере®
республиканскими самолетами. Я должен
откровенно признаться, что республикан-
ские летчики как в отношении своей ма-
териальной части, так и по летному ма-
стерству превосходят наших. Это произ-
вело на нас большое впечатление. Мы по-
этому добились разрешения у Франко по-
дыматься в воздух только тогда, когда в
небе нет республиканских самолетов. Мы
старались также, по возможности, не ввя-
зываться в воздушные бои».
Когда бойцы интернациональных бри-
гад узнали, как трусливо вели себя плен-
ные фашистские летчики, они вспомнили
о своих заключенных товарищах в гитле-
ровской Германии и обо всех тех. кого
фашисты уже предали смертной казни.
Как стойко и храбро держался такой
революционный боец, как Эдгар Андрэ,
когда фашисты заточили его в тюрьму.
Они истязали его и пытали, целые неде-
ли отлеживался он потом в тюремной
больнице, но никогда ни одним слоном
не изменил себе. Он знал, что он борется
и умирает за правое дело германского на-
рода, за мир, свободу и счастье народных
масс. И так же, как он, погибли сотни,
тысячи его товарищей. Так умерли Джон
Шеер, Рудольф Клаус, Фиге Шульце, Эрих
Шенхар и все безымянные, безвестные
бойцы за свободу, замученные в гитлеров-
ской Германии.
Сотни тысяч людей в течение многих
лет томятся в фашистских концентрацион-
ных лагерях. Над ними издеваются, цх
истязают. А пленные фашисты уже на
второй день своего пленения заявляют,
что они были совращены, обмануты и
раскаиваются в своем поступке. Вождь
германских рабочих Эрнст Тельман уже
много лет находится в фашистской тюрь-
ме. Германские фашисты не смогли до сих
пор добиться от него ни одного заявления,
в котором он выражал бы сомнение в
правильности политики своей партии я
победе дела социализма.
Фашистские «герои» на близком рас-
стоянии выглядят довольно жалко. Пока
они чувствуют себя вне опасности, они
находят в себе достаточно силы и храб-
рости, чтобы истязать беззащитных зак-
люченных иля сбрасывать бомбы на не-
защищенные города, когда над ними нет
республиканских самолетов, и убивать
женщин и детей. Когда же им приходится
расплачиваться за свои злодеяния, они
начинают хныкать, называть себя сов-
ращенными, обманутыми и трусливо кля-
нутся никогда больше не убивать людей.
Война в Испании показала, что участ-
вовавшие в ней германские солдаты были
типичными ландскнехтами, боровшимися
за чужое дело и часто даже не знав-
шими, во имя чего идет борьба.
Антифашисты разных стран, доброволь-
но приехавшие в Испанию и вступившие
в ряды интернациональных бригад, пока-
зали, что они были по своим убеждени-
ям идейными борцами, которые ясно св-
знавали, за что они борются. С большой
охотой и энтузиазмом шли они в бой за
свои идеалы и далеко превосходили фаши-
стских солдат своей моральной и боевой
силой.
ЛИТЕРАТУРА - ОБОРОНЕ СТРАНЫ
С. НАГОРНЫЙ
Н. ЛЕВИЦКИЙ
Комбриг
ПОВЫШАТЬ ВОЕННУЮ
КВАЛИФИКАЦИЮ НАРОДА
! Последние прочитанные мной произве-
дения антифашистской и оборонной лите-
ратуры— это «Возведение на престол ко-
роля» Арнольда Цвейга и «Первый удар»
И. Ш Панова.
Роман А. Цвейга представляет собой,
несомненно, крупнейшее явление в ан-
тифашистской и антивоенной литературе
последних лет- Художественно ярко и прав-
диво писатель рисует нам затхлую атмо-
сферу германских штабов на переломном
этапе первой империалистической войны.
Он вскрывает всю гнусность германского
оккупационного режима в завоеванных об-
ластях, показывает нарастание недоволь-
ства и революционного протеста в массах
германского народа и его армии.
Но все же Арнольд Цвейг не развернул
в романе важнейшей, как мне кажется,
проблемы взаимозависимости воли народ-
ных и солдатских масс и характера дея-
тельности полководца. Мы не видим в ро-
мане. как угасание воли германской ар-
мии к победе отражалось на действиях ее
полководцев, на утрате ими творческой
энергии и способности черпать новые идеи
для своих стратегических замыслов в энер-
гии масс.
Художественную проблему, которую не
разрешил в своем романе Арнольд Цвейг,
должна решить советская оборонная лите-
ратура.
В самом деле, катастрофа германского
империализма в 1918 году представляет
классический образец несоответствия инте-
ресов армии с интересами ее вождей. Но
зато противоположный пример гармониче-
ского слияния воли масс и вождей пред-
ставляет история побед, одержанных на-
шей героической Красной Армией под ру-
ководством товарищей Сталина и Вороши-
лова.
Блестящие страницы гражданской вой-
ны дают нашей оборонной художественной
литературе ключ к созданию образа ве-
ликого полководца, сочетающего разносто-
• роннюю одаренность и знания с могучей,
непоколебимой волей и черпающего свои
творческие силы из энергии великого со-
ветского народа, охваченного энтузиазмом
борьбы за свободу и независимость социа-
листического отечества.
Другая названная мною книга — «Пер-
вый удар» Ник. Шпанова имеет бесспорно
оборонное значение. Она дает известное
представление о характере современной воз-
душной войны и даже некоторые специ-
альные познания. Это чрезвычайно важ-
но. Познавательная роль оборонной лите-
ратуры не должна игнорироваться писате-
лями.
Опыт Шпанова должен быть в значи-
тельной степени расширен и углублен.
Нужно в нашей литературе дать не менее
яркую картину боевой деятельности дру-
гих родов войска и картину взаимодейст-
вия всех родов войск, направленных к до-
стижению единой цели — победы над вра-
жескими силами.
Хочется выразить пожелание, чтобы на-
ша оборонная литература уделяла больше
внимания таким моментам, которые обога-
щают творческое воображение советского
гражданина, будущего бойца, и расширяют
его представление о средствах защиты и
нападения. Чрезвычайно важно, чтобы наш
боен сумел на поле брани максимально
проявить творческую инициативу и изо-
бретательность. Военная история дает не-
мало примеров проявления этих качеств
русским солдатом, но оборонная литерату-
ра мало этим занимается. Взять хотя бы
такую страницу нашей недавней военной
истории, как героическая оборона Порт-
Артура. Огромные потери, понесенные
японцами на подступах к этой крепости,
в значительной степени об’ясняются смет-
кой, инициативой и изобретательностью,
проявленными рядовыми защитниками
Порт-Артура.
ВИКТОР ФИНК
РОЗЫСКИ виновных
Когда в 1914 году, осенью, в сараевском
суде разбиралось дело об убийстве авст-
рийского эрцгерцога Франца-Фердинанда,
то материалы судебного следствия оказа-
лись весьма ограниченными. На скамью
подсудимых не попал полковник Дмитрие-
вич-начальник сербской разведки и руко-
водитель террористической организации
«Черная рука», лично снабдивший терро-
ристов оружием. Не попали сербский ко-
роль Петр и наследник престола принц
Александр, покровительствовавшие «Чер-
ной руке». Не попал также российский по-
сланник Гартвиг, который фактически за-
правлял всей сербской внешней политикой
и был вдохновителем «Черной руки». Не
попал и российский министр иностранных
дел Сазонов, который знал о предстоящем
убийстве австрийского эрцгерцога й неза-
долго до террористического акта беседовал
об этом с французским послом Палеоло-
гом.
Люди, Попавшие под суд, производили
странное впечатление. Зал суда напоми-
нал классную комнату: среди подсудимых
не было ни одного совершеннолетнего. Де-
сять — из двадцати четырех — едва до-
стигли шестнадцати-семнадцати лет.
Они были школярами, и по делу об этом
цареубийстве адвокаты спрашивали у них,
какие они получают отметки по арифме-
тике и чистописанию и какие по поведе-
нию.
Между тем венское правительство требо-
вало смертных приговоров. В специальном
письме на имя правителя Боснии авст-
рийский министр иностранных дел граф
Берхтольд настаивал на том, чтобы все
подсудимые были казнены. Министр четко
обосновывал свои требования. Он считал,
что если преступление не будет признано
достаточно серьезным для вынесения
смертного приговора, то «могли бы пока-
заться сомнительными наши основания
для конфликта о Сербией, каковой кон-
фликт имеет своим последствием войну».
Буржуазия уже с 1914 г. начала поды-
скивать людей, которых можно было бы
выставить единоличными виновниками ми-
ровой бойни. Граф Берхтольд со своей
стороны считал вполне подходящим для
этой роли ту кучку студентов и гимнази-
стов, которых полиция успела впопыхах
.свалить на скамью подсудимых в глухом
провинциальном городке Сараеве.
И. мошляк
Герой Советского Союза, капитан
ТЕМА ВОЙНЫ ПРОТИВ ШТАМПА
Военная тема в 20—30-е годы заняла
прочное и большое место в литературе
Запада и Америки. Это и не удивительно!
Прошла первая мировая империалистиче-
ская бойня, породившая свою литературу
и своих художников. Сейчас, после двад-
цатилетяей передышки, мир вполз во вто-
рую империалистическую бойню, перед
которой бледнеют ужасы 1914—1917 гг.
Мпе довелось познакомиться е лучшими
образцами западной литературы о войне.
Эти книги о несправедливой войне капи-
тализма, написанные художниками раз-
личной социальной направленности и раз-
личных масштабов дарования, созданы
как бы под одним впечатлением, одна об-
щая мысль пронизывает их: война ужас-
на; это не может и не должно повто-
риться!
Ярослав Гашек в «Похождениях бравого
солдата Швейка» изображает австрийскую
армию. В гротесковом стиле он пишет, в
сущности, о кошмарах. Смешные приклю-
чения Швейка — это пепь страшных со-
бытий, разоблачающих неприглядное ли-
цо буржуазной армии.
Ричард Олдингтон в романе «Смерть ге-
роя» дал в лице Джоржа Винтербуорна ти-
пический и яркий образ солдата англий-
ской армии, в безумном отчаянии бросаю-
щегося под пулеметы, жаждущего гибели,
как спасения от окружающей его мрачной
действительности.
Итальянская армия в романе 9. Хемин-
гуэя «Прощай, оружие!» — школа, вос-
питывающая пессимистов. Недаром герой
романа молодой офицер Генри становится
дезертиром и бежит из армии, разочаро-
вавшись в слащаво-напыщенной идее
«национального долга».
Мне довелось прочесть и произведения
иного плана, в которых описывается не
надлом характера в условиях капитали-
стической войны, а революционное воспи-
тание его.
В «Огне» Барбюса, в «Добердо» Матэ
Залка, в романе А. Цвейга «Воспитание
пол Верденом» я прочел о том, как под
влиянием ужасов капиталистической бой-
ни рождаются солдаты-революционеры, в
которых пробуждается классовое созна-
ние, пробуждается ненависть к тем, кто
послал их умирать за интересы кучки
финансистов.
Но это—все же продолжение единой
темы, описание удушающей обстановки
капиталистической армии.
Я открываю книгу советского писате-
ля, посвятившего свое произведение также
войне, но войне справедливой, войне за
свободу человечества, за свободу своей ро-
дины.
Со страниц книги на меня глядят сме-
лые, мужественные лица советских бой-
цов, знающих, за что они борются, и
готовых на все во имя этой прекрасной
цели!
Из героев книг о гражданской войне
мне особенно близок и дорог Семен Катко,
подлинный сын трудового народа, чей
правдивый портрет талантливо нарисовал
Валентин Катаев. Этот солдат стал ком-
мунистом в боях за родину, и воспитали
его под огнем пуль большевики. Поэтому
так понятны его мужество, отвага, без-
заветная преданность своей украинской
земле.
Прочел недавно Н. Шпанова «Первый
удар». Хорошая книга. Жизнь и смерть
командира комсомольского экипажа летчи-
ка Сафара описаны очень жизненно, теп-
ло, искренне. Именно так работает наш
летчик.
Да и остальные герои книги — Доро-
рохов, Волков, Гроза — настоящие совет-
ские люди, одни из тех, кто встречался
мне повседневно и в хасанских боях и
на занятиях в академии им. Фрунзе.
Я рад, что советская литература дала
мне возможность прочесть хорошие книги
о прошлой войне и о войне будущей. Но
Студент Принцип об’явил себя верую-
щим. Тогда председатель суда напомнил
ему заповедь «не убий».
Принцип не растерялся.
— А те миллионы, которые сейчас по-
гибают на войне?!
— Это вы виноваты!—воскликнул пред-
седатель.
Но о Принципа нечего было взять: он
был несовершеннолетний. Пришлось огра-
ничиться присуждением его к двадцати
годам одиночного заключения. Больше не
позволял закон. Суд дал ему небольшой
довесок от себя: один голодный день каж-
дый месяц и темный карцер без постели
28 июня каждого года — в годовщину
террористического акта.
Поиски виновных продолжались.
В 1919 году версальская мирная конфе-
ренция и статут созданной ею Лиги на-
ций определили, что международный мир
будет покоиться исключительно на спра-
ведливости, освобожденной от всякого
духа мести. Однако все же мирная кон-
ференция, считая, что единственным ви-
новником мирового бедствия, которое уне-
сло 10 миллионов жизней, был Вильгельм II
Гогенцоллерн, постановила предать его
суду.
Предстоял интересный спектакль: неко-
гда могущественный Вильгельм со своими
вздернутыми усами сидел бы на деревян-
ной скамейке под охраной двух городовых
и отвечал бы на вопросы председателя об
имени, фамилии и роде занятий. По тра-
диции французского суда, председатель
разговаривает с подсудимым грубо, как с
заведомым жуликом. Вильгельму пришлось
бы сносить эти грубости. Газеты подкор-
мились бы на смаковании подробностей
процесса. Потом блюстители международ-
ной нравственности долго совещались бы,
к какому наказанию приговорить наруши-
теля международной нравственности: рас-
стрелять ли его на версальском плацу, от-
рубить ли ему голову у ворот знаменитой
парижской тюрьмы, носящей завидное имя
«Здоровье», или, напротив того, велико-
душно даровать ему жизнь, приговорив
лишь к пожизненным каторжным рабо-
там в Новой Каледонии.
Но из затеи ничего не вышло: еще в
ноябре 1918 года Вильгельм, тогда нахо-
дившийся в главной ставке в Спа, ука-
тил на мощном автомобиле в Голландию.
тем не менее я должен задать вопрос: а
где же книги о современных событиях,
волнующих весь советский народ? Где
книги о великой воспитательной роли на-
шей армии, которая воспитывает в боль-
шевике героя и в герое — большевика?
Командир отделения Змеев перед ха-
санским боем подал мне заявление:
«Иду в бой, хочу умереть большевиком,
если убьют — считайте коммунистом».
Такова психология беспартийного бой-
ца, который в рабоче-крестьянской армии
стал коммунистом!
Отмечая сегодня антивоенный день,
мы должны помнить, что год назад в этот
же самый лень советские бойцы дрались
у Хасана за неприкосновенность рубежей
нашей родины.
Отмечая сегодня день протеста против
фашистского насилия, мы должны помнить
и о том. что в это время, в эти часы на-
ши советские люди, бойцы Дальнего Во-
стока. в содружестве с монгольскими вой-
сками дают жесткий отпор японским
провокаторам, пытающимся пролезть на
землю Монгольской Народной Республики.
Вот они, герои советской оборонной ли-
тературы, герои еще не написанных рома-
нов. рассказов, повестей!
А какие интересные книги можно соз-
дать о военных врачах, о хирургах, воз-
вращающих жизнь раненым бойпам.
Ведь они делают чудеса для спасения сы-
нов родины!
По-моему, наряду с большими литера-
турными полотнами, которые пишутся го-
дами, нам сейчас необходимо создать серию
небольших патриотических книг для
юношества. Литературные портреты героев
Красной Армии, повести, рассказы, новел-
лы. поэмы о жизни бойцов — такая пор-
тативная библиотечка должна быть выпу-
щена в ближайшее время Гослитиздатом с
расчетом на юного читателя, воспитываю-
щегося на патриотической литературе.
Молодые советские граждане, которым
предстоит занять место в бою плечом к
плечу с нами, должны знать, какое
счастье испытали хасановцы. когда год
тому назад был водружен красный флаг
на вершине сопки Заозерной, очищенной
от врага. Они должны знать, какое чувст-
во восторга охватывает советского бойца,
когда с штыком на перевес он мчится на
врага с возгласом: «За родину! Зя
Сталина!» — и враг бежит, потрясенный
несокрушимой силой советского патриотиз-
ма. Нет боли, нет страха, есть только все-
поглощающее счастье: советская земля
свободна!
Я пережил все это. А вместе со мной
это пережили тысячи бойцов и коман-
диров, которым посчастливилось драться
у Хасана.
Ежедневно на рубежах нашей родины,
в нашей армии, во флоте рождаются но-
вые герои. И писатели должны ярко, вдо-
хновенно рассказать людям страны соци-
ализма о том, как велико счастье борьбы,
когда знаешь, за что борешься, как ве-
лика радость победы, когда знаешь, что
это — победа свободы над насилием,
разума над мраком, коммунизма над фа-
шизмом!
Рисунок Фреда Эллиса (Дейли Уоркер).
«НАСТУПЛЕНИЕ В... ТЫЛ».
Прибыв на границу, он вручил оторопе-
лому таможеннику свою шпагу и, став в
театральную позу, заявил, что просит убе-
жища. Все растерялись. Сообщили в Гаг
агу, но и правительство положительно не
знало, что с ним делать, куда его девать,
Вильгельм сохранял свою театральную
позу на таможне в течение целых 40 ча-
сов, пока для него подыскивали жилпло-
щадь. Но когда через год Версаль потребо-
вал его выдачи, то голландское прави-
тельство, ссылаясь на свой нейтралитет и
На право убежища., отказало. Интересный
и богатый обещаниями спектакль сор-
вался.
★ ☆ ☆
Газеты всех воевавших стран представ-
ляют во время войны изумительное меж-
дународное соревнование в измышлениях
по поводу побед, благополучия и патрио-
тического под’ема. Сообщалось,—с каждой
стороны,—что война грозит смертельной
опасностью только неприятелю, что чем
больше совершенствуется военная техни-
ка,' тем менее смертоносной делается вой-
на. Известный французский литератор
Марсель Ютэн писал в «Эко де IIaj)H», что
«французские солдаты плевать хотели на
ядовитые газы».
Противник всегда бежит, его всегда
преследуют неудачи и провалы, он всегда
глуп и смешон, а «наши» — всегда герои
и молодцы.
Вблизи Луцка снизился заблудившийся
германский аэроплан. Крестьяне побежали
А, АХУТИН
Профессор, бригинженер
Что мне, как читателю, запомнилось и
кажется лучшим из произведений оборон-
ной литературы за последнее время? В
первую очередь я назвал бы «Пархомен-
ко» Вс. Иванова и «Севастопольскую
страду» Сергеева-Ценского.
В произведении Вс, Иванова найден,
мне кажется, подлинный синтез докумен-
тальности и художественности. Роман
создает цельное впечатление о Пархомен-
ко, как о человеке и революционере.
Эпопее о Севастопольской обороне, соз-
данной Сергеевым-Ценским, свойственно
довольно редкое в оборонной литературе
качество — автор прекрасно знает место
действия и добросовестно освоил громад-
ный военный архивный материал. Особен-
но хороша, на мой взгляд, первая часть
эпопеи. Однако эпопея принимает слиш-
ком монументальные размеры, едва ли
посильные для массового читателя.
Особо нужно отметить нарождение в
последнее время мемуарной оборонной ли-
тературы. Это — книги Г. Байдукова,
воспоминания Марины Расковой, «Записки
военного летчика» И. Спирина. Вне зави-
симости от различного уровня художест-
венности этих произведений, они предста-
вляют ценнейший вклад в нашу оборон-
ную литературу. Необходимо всемерно раз-
вивать мемуарную оборонную литературу,
не ограничивая ее только рамками авиа-
ции. У нас много военных деятелей раз-
ных других специальностей, которым есть
что рассказать, которые накопили громад-
ный опыт, имеющий большое значение и
широчайший интерес. Опыт этот надо вы-
носить на страницы оборонных журналов
и оказывать широкую литературную по-
мощь этим авторским кадрам.
Все же приходится констатировать, что
оборонная литература не получила еще
до сих пор у нас того размаха, какой дик-
туется всей современной международной
обстановкой. Оборонная литература слиш-
ком туго расширяет свою тематику, слиш-
ком завязла в штампах. Особенно это от-
носится к малым формам оборонной лите-
ратуры — рассказам, очеркам. Вспомни-
те, например, универсальный рецепт, по
которому до сих пор пишутся рассказы о
пограничниках, с обязательной дозорной
собакой и неизменной поимкой шпиона.
На неправильном пути находятся также
авторы некоторых наших фильмов. Исходя
из самых лучших побуждений — про-
славления той или иной воинской едини-
цы, они нередко искажают перспективу
будущей войны, чрезвычайно упрощенно
рисуя ее обстановку и создавая впечатле-
ние у зрителя, что войну может решить
рейд одной воздушной эскадрильи или тан-
кового отряда.
Оборонная литература до сих пор не
выполнила основной своей задачи —
представить вВ художественных образах
жизнь нашей героической Красной Армии,
в мирной обстановке показать ее команди-
ра и красноармейца в их живом повсе-
дневном взаимодействии.
Необходимо создать авторитетную и
компетентную как в литературном, так и
в военном отношении критику оборонной
литературы. Это несомненно способство-
вало бы быстрейшей ликвидации ее от-
ставания.
сообщить воинским властям. Но раньше,
чем те успели притти, германским летчи-
кам удалось завести моторы и пригото-
виться к вылету. Однако случившаяся тут
корова «пришла в отчаяние при мысли о
возможности побега неприятельских лет-
чиков. Она бросилась на аэроплан, вон-
зила рога в мотор и сделала вылет невоз-
можным».
Передо мной лежит иллюстрация о этим
именно текстом. Буренушка воюет за веру,
царя и отечество и одновременно спасает
«право, справедливость и цивилизацию».
Вот она уперлась рогами в немецкий мо-
тор. Авиатор высунулся из кабины и
больно колет ее драгунской пикой, но ей
наплевать на драгунскую пику авиатора.
Была, однако, категория событий, кото-
рые не попадали в газеты. Они, кстати,
не были вымыслом. Это были народные
волнения. Уже начиная с 1914 года, т. е.
о первых же месяцев войны, и в России,
и во Франции, и в Германии стали возни-
кать рабочие стачки, крестьянские бунты,
мятежи среди солдат. Людям становилось
важно знать, кто виноват в их мучениях.
Однажды на фронт под Краонной в
полк, в котором я служил рядовым, при-
был командующий армией маршал Фрои-
ше-д’Эсперэ. Нас построили, маршал мо-
лодцеватой походкой стал обходить ряды
и спрашивать нас, особенно русских до-
бровольцев, довольны ли мы. Стараясь
подделаться под ломаный язык ино-
странцев и сильно жестикулируя, он до-
Человек
Кое-какие черты будущей войны ясны
уже и теперь. Многое мы можем предуга-
дать.
С этой точки зрения хороший расвказ
о боевой стычке наших пограничников с
«беспокойными соседями» — это не толь-
ко эпизод сегодняшнего дня, но и как бы
взгляд в будущее.
Другое дело — рассказ плохой.
В журнале «На рубеже» (книга 1-я,
Хабаровск) напечатана повесть Н. Рогаль
«Встреча». Японцы делают попытку
перебросить на нашу территорию группу
шпионов и диверсантов. При этом они при-
меняют некоторые коварные приемы, не
достигающие цели благодаря действиям
начальника заставы. Красноармеец Ива-
нов вступает в бой с отрядом диверсантов
из десяти человек и побеждает.
Мы не будем касаться других эпизо-
дов и персонажей повести, — к теме
статьи они отношения не имеют.
Начальник заставы, о котором сообще-
но, что он думает, принимает решения и
действует с силой, уничтожающей козни
врага, не назван автором даже по фа-
милии. Характерная небрежность! Но, ко-
нечно, он, «как свои пять пальцев, знал
район» и «мысль» у него «работала бы-
стро». Автор холоден к герою. Его не за-
интересовала внешность начальника за-
ставы, голос, характер, а также и решаю-
щее в человеке — мотивы поведения.
Некто отдает приказания, некто «прики-
нул в голове все возможности, стараясь
разгадать план врага», некто едет в ка-
тере по реке.
Об Иванове известно не больше. Он
умело маскируется, бдительно следит за
участком, вверенным его охране, прини-
мает тактически-грамогное решение, ког-
да обнаруживает вражеский отряд. Затем
он правильно дерется и побеждает.
Но точно так же, как неизвестно, умен
ли начальник заставы, нельзя опреде-
лить — храбрый ли человек Иванов в
почему он победил. О личности Иванова
нельзя составить представления по двум
единственным данным: а) «плотно сби-
тый», б) ложась спать, он имел привыч-
ку «прикрывать голову простыней».
Мало!
Н. Рогаль не знает, что невниматель-
ное обращение с героем есть литературно-
наказуемая провинность. За равнодушно
написанные страницы автор платится рав-
нодушием читателя.
И в литературе, посвященной войне,
предметом внимания должен быть чело-
век.
Всякий тактический эпизод (встречный
бой, удар по флангу, десант в глубину
и пр.) имеет все внешние черты закон-
ченного сюжета. Это соблазнительно:
может быть написан рассказ, в котором
завязкой будет служить первое донесение
разведки о неприятеле, а финалом —
преследование отступающего противника.
Но следует помнить о человеке. И тогда
рассказ пойдет, быть может, по другому
плану, и сюжет составится не из сме-
няющихся фаз сражения. У Толстого в
бородинском сражении участвуют не ве-
ликаны, а люди, наделенные помимо до-
стоинств также и недостатками. Букваль-
но ни одного человека нет на Бородин-
ском поле, в ком художник видит или
хочет видеть совершенство — физическое
или духовное. Однако то, что они делают
ради отечества, есть титанический подвит.
Оказывается, что чувство долга перед ро-
диной имеет способность побуждать людей
на сверхпредельные физические и мораль-
ные усилия.
Этому взгляду Толстой верен и в «На-
беге» и в «Севастопольских рассказах».
Много страниц написано им для того, что-
бы понять смысл поведения человека на
войне. И он решительно заявлял, что это
важнее, «чем расположение войск при
Аустерлицкой ’или Бородинской битве».
Именно поэтому бесполезны такие «во-
енные» рассказы, в которых не об’яснеио
поведение человека.
пытывался у солдат, хватает ли патронов
для стрельбы, соломы для спанья, доста-
вляется ли еда в горячем виде и полу-
чаем ли мы свою ежедневную чарку. Так
как на эти вопросы отвечать можно было
утвердительно, то маршал весело хлопал
кого по плечу, кого по животу, все время
приговаривая:
— Да они счастливы! Да у них сча-
стливая жизнь, у этих молодцов! Маршал
не лицемерил, би был искренен. Ни ему
и никому другому из командиров какой
бы то ни было буржуазной армии никогда
просто г голову не приходило, что сол-
дату вообще что-нибудь полагается кроме
снаряжения, пропитания и соломы для
спанья.
Правда, это и солдатам не всегда при-
ходило в голову. Без ложной скромности
говоря, человечество ведь очень терпеливо.
Нужны очень уж сильные потрясения,
чтобы у людей стали раскрываться глаза
на ужас человеческой истории. Но война,
поднятая в 1914 году, была именно таким
потрясением. Слишком много было пере-
несено, слишком много выстрадано!
В тылах и на фронтах вспыхивали мя-
тежи и бунты. Даже во французской
армии, которая относительно была непло-
хо снабжена и вооружена, бунтовали це-
лые корпуса. В 1917 году восстания
охватили 115 воинских частей. Был мо-
мент, когда между Суассоном и Па-
рижем оставалась всего одна невосставшая
дивизия Совсем по русскому образцу в
частях возникали комитеты и советы.
Фронтовики, пьяные от усталости, от
крови и страданий, бродили по государ-
ствам Европы, крича на всех языках:
«Смерть виновникам войны».
Но они-то имели в виду не студента
Принципа, и даже не одного кайзера
Вильгельма Гнев измученных народов
был направлен против буржуазии, против
правящих классов, против подлого мира,
который не только труд человека, но и
жизнь его отдает на обогащение богатых.
Не имея революционного руководства,
стихийные мятежи вспыхивали и угасали
Социалисты вместе с полицией заливали
их водой своего наемного красноречия и
солдатской и рабочей кровью. Трудящееся
человечество дало себя снова закабалить,
и вот, еще не зажили раны отцов, а ви-
новники первой мировой бойни уже сго-
няют детей на вторую.
Но все же эти виновники разоблачены.
Все же есть на свете страна, которая со
своими поработителями покончила навеки.
НА ВОИНЕ
Социалистическое общество формируИ
в людях новое сознание и, в частности,
новое патриотическое чувство. К. С. Ста-
ниславский сказал как-то, что «первая
любовь человека» есть «любовь к родине».
Если можно так выразиться, советский
гражданин — патриот в превосходной
степени, потому что его патриотизм во-
брал в себя и «первую любовь» я ещв
нечто новое, никогда не бывшее: ведь
мы существуем как нация тысячу лет,
а как социалистическое отечество, как ро-
дина трудящихся, только 22 года.
Рассказы, подобные «Встрече», беспо-
лезны и слепы, потому что не открывают
перед нами нового человека с его новой,
небывалой привязанностью к родине, не
об’яспяют поведения этого человека на
войне, подобных которой в истории не
было («война за социализм, за освобож-
дение других народов от буржуазии», как
писал Ленин).
В названном журнале есть рассказ
С. Янковского «Комендант Птичьего ост-
рова». Человек борется с желанием ус-
нуть. Его тело требует отдыха. Оно смер-
тельно устало. «...Все мускулы заныли,
ослабли, запросили пощады». Простая по-
требность организма — сон запрещен
краснофлотцу Косицыну. Кто запретил?
Косицын. Почему ? Потому что. шторм за-
бросил его на необитаемый островок и с
ним вместе — семь японцев с шпион-
ской шхуны «Кобе-Мару». Косицын отве-
чает за японцев, и он не уснет на посту,
хотя и некому сменить его на Птичьем
острове.
Итак, человек борется с желанием
спать. Проходит один день, другой...
«...Всю ночь Косипын провел в мокрой
траве, изредка поднимаясь, чтобы подбро-
сить в огонь плавник. И это было мукой:
чувствовать теплоту пламени, слышать
прибой, мерный, как дыхание спящего,
и не заснуть самому.
К утру рука коменданта посипела оТ
крепких щипков. Он обтерся до пояса ле-
дяной водой и снова принялся за работу*
У него хватило сил запастись хворостом,
вымыть тельняшку и даже почистить ку-
сочком пемзы пряжку и потемневшие пу-
говицы. Он был комендантом, хозяином
Птичьего острова и каждый раз, прох(^дя
мимо молчаливой, враждебной кучки
японпев, с усилием поднимал веки и ста-
рался ставить ногу твердо на каблук.
А песок был ласков, горяч. Сухие,
пружинистые водоросли цеплялись за но-
ги, звали лечь. И так настойчив был
этот призыв, что Косицын стал’ обходить
стороной опасное место, выбирая нароч-
но большие неровные камни».
Так протекает эта борьба. Писатель
вгляделся в человека и нашел в нем спо-
собность на гордый подвит. Косипын не
переменился. Каким он был, таким и ос-
тался. Его поведение естественно выте-
кает из характера. Это-то и внушает чи-
тателю любовь к герою рассказа и чув-
ство гордости за краснофлотца. Есть в
рассказе такие минуты, когда кажется,
что Косицын погибнет в неравной борьбе
с японцами. Семеро против одного! Рас-
сказ приобрел бы в таком случае груст-
ную концовку, но характер его влияния
на читателя остался бы неизменным. Все
равно, Косицын сохранился бы в нашей
памяти как герой и любимый человек.
Слишком велико моральное превосходство
краснофлотца над врагами, слишком бла-
городен облик этого человека.
Рассказ превосходен во всех смыслах.
Диковский очень наблюдателен, интригу и
диалог он строит экономно и остроумно.
Но главное для нас — поведение Я
этом рассказе Косицына, поведение впол-
не реальное, не вызывающее никаких
сомнений.
Такой рассказ помогает нам понять
людей, которые разбили японцев у озера
Хасан.
Она стоит среди несчастий мира, как его
единственный светоч, грозная не только
своим военным могуществом, но и той
правдой, которую она принесла миру.
Сколько победного шума подняла гер-
манская военщина, оккупировав в 1918
году Украину? Радость оказалась преж-
девременной. Очень скоро военщина по-
няла, какую косточку она проглотила.
Когда несколько месяцев спустя. 8 но-
ября 1918 года, Эрцбергер явился к Фошу
просить мира от имени Германии, и Фош
выставил жесткие условия, Эрцбергер
просил маршала «не повторять той
ошибки, которую прежнее германское пра-
вительство совершило в Брест-Литовскез
оно считало себя победителем большевиз-
ма, а в конце концов само оказалось по-
бежденным».
Дело не в одном том, что немцев билй
на Украине с той яростью и аппетитом,
какие охватывают людей, воюющих за
свое, за кровное. Дело в том. что герман-
ские войска на. Украине революционизи-
ровались. Им не давали засиживаться и
перебрасывали на Запад, но они привози-
ли туда рассказы о русских солдатах, ко-
торые установили виновников войны и
обрели правду.
В 1919 году, когда был подписан Вер-
сальский, так называемый, мир. буржуа-
зия стран-победительниц ходила пьяная
от своих «побед». Буржуазия победителей
не чуяла земли под собой от радости, от
славы, от трубного гласа. Ей казалось, что
теперь она может побеждать всех и все.
Тогда очертя голову она бросилась с ин-
тервенцией в Россию.
Но из России пришлось бежать. Не
только потому, что очень жарко били: то,
что было написано на знаменах револю-
ции, было близко и дорого солдатам ин-
тервентов. Эти знамена покоряли их как
грозное оружие, и штыки стали повора-
чиваться не в ту сторону, куда пытались
их направить.
С тех пор, как существует хотя бы один
народ, добившийся правды, —все обижен-
ные, все угнетенные, все страдальцы мир£
смотрят На него как на свою опору и на-
дежду в боях, которые им предстоит ве-
сти с виновниками войн, угнетения, не-
равенства, всего зла, от чего погибает
человечество.
Литературная газета
№42	—	3
ЛЕТОПИСЬ НАРОДНОЙ
I.
। Трудно переоценить заслугу людей, соз-
1авших фильм «Испания». В сущности
это первый серьезный отклик советского
киноискусства на беспримерную испанскую
эпопею 1936—1939 гг. Критика, разуме-
ется, еще пред’явит свой счет и сценари-
сту, и режиссеру, и композитору. Она не-
сомненно заметит, что в дикторском тек-
сте слишком много фанфар и барабанов;
что сценарию похватает композиционного
единства и логической последовательности;
что режиссер чересчур раздробил, не все-
гда исторически точно, а иногда и не
вполне удачно использовал единственный
в своем роде документальный материал.
(Вот наглядный пример: вместе с кадра-
ми, относящимися к июльским событиям
1936 года, смонтированы снимки, которые
могли быть лишь сделаны значительно
позже. Такие, построенные сплошь из кам-
ня, долговременного типа баррикады были
воздвигнуты в Мадриде лишь в ноябре—
декабре 1936 года. В июле преобладал еще
классический мешок с землей). Критика
заметит также, что в музыке, если не го-
ворить о вклиненных в нее подлинных
испанских мелодиях, механический шум и
риторика нередко преобладают нал мыслью
и чувством.
По никакая критика не сможет отри-
цать, что фильм принадлежит к тем про-
изведениям искусства, которые способны
потрясать человеческие массы и воспламе-
нять их благороднейшей из страстей —
страстью революционной борьбы за мир,
свободу, счастье народов. Разве это слу-
чайность, что в те мгновения, когда по
экрану проходят видения окровавленного и
героического Мадрида, его умерщвленных
детей, его осиротевших мате-реп,—в зале
плачут большие сильные мужчины и сжи-
мают кулаки слабые женщины? И это од-
но гарантирует «Испании» долговечность.
Смонтированный из кусков хроники, этот
фильм уже не хроника в узком смысле
слова. Хроника отделилась в нем от га-
зетного сообщения, перестала быть только
иллюстрацией, превратилась в самостоя-
тельную художественную летопись великой
народной трагедии.
II.
Совершенно неоспоримо, что один из се-
кретов необычайно сильного воздействия
«Испании» на зрителя заключается в ее
документальности. Но эта документаль-
ность особого рола и качества.
Советские операторы обязаны были в
первую очередь показать, что испанский
народ хочет сражаться и победить и что
ой действительно сражается. Это значит,
что многие из своих документов они долж-
ны были искать в огне боев.
«Испания» — фильм героический не
только по своему содержанию, но и по
тому способу, каким было добыто огром-
ное количество его кадров. Он весь оку-
рен пороховым дымом, и не одна сотня
метров его побывала под обстрелом преж-
де, чем попала на экраны мира.
На экране бой. Танки; черные фонта-
ны артиллерийских разрывов; пулеметные
очереди, безжалостно хлещущие сморщен-
ную кастильскую землю; пехотные цепи,
идущие в атаку; люди, падающие и не
всегда встающие вновь. Вы видите только
это. Но человек, которому довелось при-
сутствовать при событиях, знает, что где-
то вот здесь, «за кадром», вооруженные
ручными кинокамерами, перебегают вместе
с пехотой Кармен и Макасеев. Они пере-
бегают, ложатся, встают, опять б-егут,
опять ложатся. Осеннее, но еще бешеное
кастильское солнце пробивает насквозь че-
реп, расплавляет мозг; черный от пыли
пот заливает глаза. А надо еще снимать
и снимать, и не всегда при этом следует
прятать голову от пуль, потому что мож-
но поплатиться... хорошим кадром.
Па экране эпизод борьбы за толедский
Алькасар. Горстка храбрецов атакует ста-
ринную цитадель, захваченную фашистски-
ми юнкерами и жандармами. Пулеметы
противника яростно отплевываются; ата-
кующая цепь приникла к земле. Вы види-
те только это, по тут же, рядом, крутит
ручку аппарата Кармен. Привставать опас-
но, двоих уже свалила пуля, но если Кар-
мен не привстанет, он мало что снимет. И
он привстает...
Привлеченные запахом кровавой сенса-
ции и чрезвычайных барышей, буржуаз-
ные кпноорганизании десятками посылали
в Испанию своих операторов, и это отнюдь
не всегда были трусы; при случае они то-
же умели не кланяться пулям. Но их
храбрость была всего лишь профессиональ-
ной привычкой людей, вынужденных за-
рабатывать себе хлеб этим тяжелым и
опасным трудом. Большинству из них бы-
ло абсолютно все равно, кого, что и как
снимать. В их работе не было ни вдохно-
вения, ни руководящей идеи. Неумолимый
закон конкуренции гнал их в огонь, —
их шефы и публика требовали сильных
зрелищ.
Макасеев пробыл в Испании восемь ме-
сяцев, Кармен — год; республиканские опе-
раторы оставались там до конца. Мало кто
провел столь грандиозную кинооперацпю,—
разве только голландец Ивенс и его спут-
ник-друг Эрнест Хемингуэй. Они знали,
что своими камерами помогают испанцам
драться, и это вдохновляло их труд. Они
были настоящими солдатами киноис-
кусства, солдатами в лучшем, благородней-
шем смысле этого слова. Редко героиче-
ский характер революционного искусства
получал столь же непосредственное выра-
жение. Не забывайте об этом, и вы пой-
мете, почему так потрясает вас фильм
«Испания». Ибо это — правда, добытая в
огне.
III.
Авторы фильма использовали до конца
возможности, предоставленные им мате-
риалом. Можно лишь говорить о том, что
они использовали не весь материал и кое-
что упустили,—например, ничего не рас-
сказали о республиканском флоте, а этот
флот сыграл незаметную, но первоклассную
роль в борьбе Республики с блокадой, ко-
торой подвергла ее политика «невмеша-
тельства». Но на основе данного материа-
ла можно построить лишь внешнюю, пусть
захватывающую и величественную, но все
же только летопись испанской трагедии
1936—39 гг. Внутреннее развитие дра-
мы, ее главные движущие пружины, ее
всемирно-исторический смысл остаются не-
вскрытыми в образах киноискусства. Для
этого требуется народно-героическая драма
характеров.
В самом деле, посмотрите, как начина-
ется драма. Международная биржа и реак-
ционная социал-демократия без сопротив-
ления сдают фашизму в рабство целые на-
роды. Постепенно в заячьих душах фили-
стеров укрепляется мысль о непобедимости
фашизма и бессилии народных масс. В рас-
четах Санхурхо и Франко, Хуана Марта
и Хиль Роблеса, в замыслах их итало-гер-
манских хозяев эта легенда играла первен-
ствующую роль. Они собирались атако-
вать безоружную, штатскую, давно всерь-
ез не воевавшую нацию. На их стороне
было, казалось, все: собственная армия;
военная техника двух фашистских держав,
молчаливое попустительство Лондона и
Парижа; активный саботаж междуна-
родного пролетарского единства со сторо-
ны реакционных лидеров II Интернацио-
нала; дряблая, половинчатая политика
буржуазных демократов внутри страны;
проказа анархистских традиций, десятиле-
тиями подтачивавшая боевую организацию
и дисциплину пролетарских масс; нако-
нец, «Пятая колонна» шпионов и дивер-
сантов и ее головной отряд в лице троц-
кистской шайки. Они были уверены в том,
что нация капитулирует, не сопротивля-
ясь. и отправились в поход, словно на
увеселительную прогулку. Нация ответила
им почти трех летней войной, в которой
был разбит и развеян, как дым, миф о
М. ГЕЛЬФАНД
БОРЬБЫ
непобедимости фашизма. История знает
мало примеров более неравной борьбы. Все
силы буржуазного мира соединились про-
тив народных масс Испании. Нация имела
на своей стороне лишь волю к победе да
международную солидарность трудящихся,
вдохновленную примером Советского Сою-
за. Помимо этого, у нее не было ничего—
ни оружия, ни военной организации, ни
военного опыта.
По под страшными ударами судьбы осы-
пался наносный шлак дурных реакцион-
ных традиций, порожденных столетием
жалкого прозябания в стороне от больших
путей исторического развития, и обнару-
жилась чистая сталь подлинно испанско-
го национального характера,—та самая
сталь, о которую впервые затупился сто
тридцать лет тому назад меч Наполеона
Бонапарта. Как и сто тридцать лет тому
назад, нация показала, на какие титани-
ческие усилия она способна, когда дело
касается коренных вопросов ее существо-
вания.
Вы видели па экране эпизоды, опера-
ции на Эбро, — одной из самых блестя-
щих страниц военной истории. Но если
вы вспомните, с чем начал испанский на-
род эту войну, то вы поймете, что битва
на Эбро была настоящим чудом, чудом ге-
роизма, организации, инициативы, чудом
возрожденного на новой исторической ос-
нове национального характера, сформиро-
вавшегося и закаленного в жесточайшей
неравной схватке с вооруженными до зу-
бов поработителями. Народ, обнаруживший
такой характер, непобедим, военное пора-
жение его носит лишь исторически вре-
менный характер, тем более, что предоп-
ределило это поражение не столько воен-
но-техническое превосходство неприятеля,
сколько грандиозное предательство.
Испанцы доказали, что фашизм в ко-
нечном счете бессилен, когда он наталки-
вается на организованное и активное со-
противление пародов. В этом — всемирно-
исторический смысл испанской трагедии
1936—39 гг. Но это также и основная
тема испанской драмы в современном ис-
кусстве. Повторяю, это должна быть на-
родно-героическая драма характеров.
Когда Карел Чапек пришел к убежде-
нию, что открытое сопротивление фашиз-
му есть историческая необходимость и не-
избежность, то для драматического вопло-
щения этой идеи он не стал искать мате-
риалов в реальной действительности, а
предпочел сконструировать философский
сюжет и даже специальную семью. Но ис-
панская действительность минувшего трех-
летия знает гораздо  более убедительные и
типичные «сюжеты». В ноябре прошлого
года Барселона хоронила Манолина Альва-
реса, комдива, павшего на фронте Эбро.
Оп был по профессии рыбак, дрался на
северном фронте до его ликвидации. У его
отца, каменотеса по профессии, было пя-
теро сыновей. Одного из них расстреляли
фашисты. Трое (считая Манолина) пали
в бою, а последний — младший — потерял
на войне ногу. Попробуйте положить исто-
рию этой необычайной, и вместе с тем
рядовой, испанской семьи в основу дра-
мы, попробуйте показать в ней, как че-
ловек — семья — народ становятся, вопре-
ки всем временным поражениям, непобе-
димыми и непоработимыми, именно благо-
даря тому, что готовы отдать всю кровь
до последней капли делу свободы и неза-
висимости своей родины, и вам, быть мо-
жет, удастся хотя бы отчасти погасить
долг социалистического искусства перед ис-
панским народом, перед немеркнущим ве-
личием его подвита.
Этой задачи не разрешает, да и не мо-
жет разрешить — ни по своему замыслу,
ни по характеру своего материала—фильм
«Испания». Но мы должны быть призна-
тельны его создателям, между прочим, и
за то, что они своей работой кладут на-
чало творческому соревнованию вокруг од-
ной из самых значительных тем социали-
стического искусства.
В Детиздате выходит книга «Давид Сасунский» в обработке Ованеса Туманяна. Перевод с армянского С. Шервинского
с иллюстрациями В. Бехтеева.
Патриотическое в «Давиде Сасунском»
Армянский народный эпос «Давид Са-
сунский» по своему идейному богатству
и художественной силе является сокрови-
щем мировой эпической литературы. Демо-
кратизм, горячая любовь к родине, интер-
национализм, стремление к мирной тру-
довой жизни, мудрый оптимизм — вот мир
идей и чувств, пронизывающих это ве-
ликое произведение.
Герои этой эпопеи слеплены по образу
и подобию народа. Центральная фигура
сказания—Давид Сасунский олицетворяет
силу, благородство, мужество, великодушие
народа-
Армянский народ в «Давиде Сасунском»
воспел не только свою историческую участь
и освободительную борьбу, он воспел так-
же героическую борьбу всех угнетенных
народов мира за свое национальное осво-
бождение. против притеснителей и захват-
чиков. На знамени этой борьбы — идеи
гуманизма и прогресса.
Поэтому и через десять веков идеи и
образы «Давида Сасунского» не утратили
своей действенности и вызывают живой
и непосредственный отклик в сознании со-
временного человека.
Едва ли в каком-либо другом произведе-
нии мирового эпоса можно найти столь
резкое, как в «Давиде Сасунском», про-
тивопоставление миру насилия — мирного
труда, тирану — вождя и друга народа.
Каким замечательным контрастом зву-
чит клич Давида и Огана, призывающих
народ на стройку, и военный клич Мсра-
мелика.
Призыв Давида — это радостная сим-
фония труда: 1
— Ах, зову, зову, пускай придут!
— Ах, зову, зову, пускай придут!
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
камень ломать,
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
камень тесать,
— Ах, зову, зову, пускай придут!
— Ах, зову, зову, пускай придут!
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
щебень сгребать,
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
воду таскать.
— Ах, зову, зову, пускай придут!
— Ах, зову, зову, пускай придут!
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
доски строгать,
Ах, пять сотен — тысяча душ, чтоб
стены слагать, чтоб кладку скреплять.
Клич арабского деспота — кровожадный
призыв к человеческой бойне:
Мне сонмы отважных безусых юнцов
нужны для войны!
1 Цитирую по переводам С. Шервин-
ского, В. Державина, К. Липскерова и
А. Кочеткова.
СУРЕН ГАИСАРЬЯН
Мне сонмы единственных вдовьих сынов
нужны для войны!
Мне сонмища чернобородых бойцов
нужны для войны!
Мне сонмища рыжих, как львы,
удальцов нужны для войны!
Мне сонмища белых, как снег, стариков
нужны для войны!
Арабским тиранам в эпосе противопо-
ставлен ряд поколений сасунских богаты-
рей. Эти богатыри страстно любят свою
родную землю, ее дары и красоты.
Все помыслы и дела сасунских бога-
тырей направлены на защиту родины и
народа от врагов, на его процветание.
Народ сасунский платит своим богатырям
признательностью и любовью. Когда Мгер
освободил дороги в Сасун для снабжения
его хлебом, народ восторженно встретил
своего спасителя.
Ко Мгеру пришел
Сасунский народ,
Сказал ему: «Ты наш хозяин, наш
князь,
Правь нами теперь».
Семь лет длится в Сасуне траур по
Мгеру старшему. В это скорбное время
юноши не женятся и девушки не выходят
замуж. И только забота о молодом поко-
лении заставляет сасупцев снять траур.
Когда маленькому Давиду, находящемуся
в Мсыре, угрожает опасность, сасунцы
принимают все меры, чтобы спасти светоч
Сасуна. Народ окружает его безмерной лю-
бовью, заменяя ему отца и мать, которых
он лишился в день рождения. Единение
народа с богатырями — вождями делает
его непобедимым.
Народ Армении уже в ту далекую эпо-
ху хорошо знал и понимал принципиаль-
ную разницу между войной захватниче-
ской и справедливой войной против пора-
ботителей и тиранов и с поразительной
силой подчеркнул это в своем эпосе.
Эпос бичует захватнические, насильст-
венные цели войн, предпринимаемых по-
велителем Мсыра, вскрывая, что эти вой-
ны влекут за собой грабежи, насилия, раб-
ство. Этому разбою противопоставляется
справедливая освободительная война, кото-
рую ведут сасунцы против иноземных по-
работителей. Эпос прославляет благород-
ные гуманистические цели и стремления
Давида, его стремление к мирному строи-
тельству, его борьбу за свободу и брат-
ское содружество народов против рабства
и насилия.
«От разбоя много ль проку», — говорит
Давид людям М.елика.
Сасунский народ миролюбив, он не пи-
тает вражды к мсырскому народу, но он
грозен и могуч, когда встает на борьб?
за свою свободу и независимость, отстаи-
вая право на честный труд и мирную
жизнь. Но и мсырский народ, — подчерк-
нуто в эпосе. — не разделяет грабитель-
ских стремлений своего повелителя. Зна-
менательные слова произносит мсырский
воин на поле брани, обращаясь к Да-
виду:
Давид, мой дорогой,
Ведь это — люди, существа живые!
За что ты губишь их?
Ведь жены дома есть у них,
II дети есть у них...
Все они — обездоленный, бедный люд,
Это войско несчастное ты пожалей!
Тот — опора матери старой своей,
Тот — женился недавно и пригнан
сюда,
Тот — оплот и надежда бедной семьи,
Тот — родителей престарелых звезда.
И далее:
...Мелик насильно нас привел,
Мы не враги тебе! Твой враг — Мелик,
иди и с ним воюй!
Живым патриотическим чувством наро-
да проникнут эпос, в нем нет ни тени
бравады и бахвальства, нет пошлых ура-
патриотических настроений, усыпляющих
настороженность и бдительность. Напротив
того, эпос предостерегает, что враг кова-
рен, хитер и зол.
Эпос «Давид Сасунский» в течение сто-
летий воодушевлял армянский народ в ос-
вободительной борьбе против его притесни-
телей. Эпос гениально предвидел, что час
национального возрождения для армянского
народа связан с победоносной борьбой за
социальное обновление всего мира.
«Когда из пещеры ты выйдешь, Мгер?»
И Мгер отвечает:
«Тогда придет мой день, отсюда я вый-
ду тогда, когда разрушится мир и воздвиг-
нется вновь».
Этот новый мир освобожденных от ярма
капитализма народов СССР проникнут мир-
ными стремлениями. Кто попытается поме-
шать этому строительству, испытает силу
меча-молнии наших народов.
Можно повторить слова Давида, обра-
щенные к потерпевшему поражение вой-
ску Мелика:
Не вздумайте ходить войною на Сасун!
Но коль подымете вы вновь оружье
против нас,
Коль нападете вновь на нас, то
знайте:
В какой бы яме ни сидели вы,
Какими б жерновами
Ни укрывались вы, —
По чести встретит вас Давид,
Вас моляпя-меч сразит!
«НАД
Всполох застал Меркула и Мишу па
перепелиной охоте. Тревожно звонили обе
жилейские церкви. От станицы показались
два всадника, наперегонки скакавшие по
дороге. На развилке двух шляхов, веду-
щих на приписные хутора Песчаный и Га-
лагановский, всадники раз’единились. Мер.
кул бежал по ячменному росистому полю,
оставляя сизый примятый след. Его до-
гонял Миша, томимый какими-то предчув-
ствиями. Перед ним ощутимо страшно
вставала та памятная «рафоломеевская
ночь», когда дико ревел могучий конокрад
Шкурка, избиваемый казаками, и багро-
вые факелы отбрасывали черные хвосты
копоти. Всадник приближался. Это был
Писаренко. В руках его трепетал красный
флаг, искоса поставленный по ветру карь-
ера. Запыхавшийся Меркул выпрыгнул на
дорогу и поднял руку. Писаренко круто
осадил коня.
— Война? — крикнул Меркул, указывая
на флаг, поднимаемый станицей только во
время мобилизации.
Писаренко махнул рукой на север.
— Германец идет! Оттуда идет! На Ку-
бань идет!
Он вздыбил коня, на секунду перед
глазами Миши мелькнули лепешки-подко-
вы, серебряный эфес шашки, и Писарен-
ко исчез в клубчатом облаке пыли. Мер-
кул побежал к лесу, к подводе.
— Перепелов как? — догоняя, спросил
Миша.
Меркул отмахнулся и помчал быстрее.
На майдан стремительно собирались и
казаки, и иногородние, и женщины, и
старики, и дети. От полевых таборов ска-
кали верховые па копях, не так давно
покорно ходивших в плугах и пропаш-
никах. От хуторов, поднятых нарочными,
поднимались казаки. Мчались крепкие и
увертливые хуторяне — песчановцы, ска-
ка’ли казаки Полисных хуторов на грива-
стых степняках-киргизах, скака,ли галага-
новцы—потомки сечевиков, сразу же на-
цепив старинные клинки, увитые азиат-
скими вензелями. Вновь приближалась
война, но теперь она непосредственно уг-
рожала их домам, их нивам. Мелкие рас-
при и междоусобицы были забыты, —
надвигался грозный иноплеменник.
Площадь кипела народом, и разноголо-
сый гул стоял в воздухе. Миша сумел
Литературная газета
4	—	№ 42
Отрывок из второй
книги романа
протиснуться к самому крьтЛьцу совета
только потому, что впереди его шел пле-
чистый И целеустремленный Меркул. Все
еще звонили колокола. Цветущие акации,
окружавшие площадь, были густо, слов-
но воробьями, усыпаны мальчишками. У
ограды и у коновязей спешивались все
новые и новые группы всадников. Они
протискивались вперед, сгущая и до того
плотную толпу. Повинуясь вековым тради- !
циям, на веранду уступчиво пропускали
седобородых стариков, прежних вершите-
лей судеб общества.
Неожиданно шум смолк. На крыльце
появился Павло Батурин, одетый в серую
походную черкеску. Красивое его лицо
было сурово и сосредоточенно. Миша за-
метил, что на Батурине было навешено
боевое холодное оружие, не вынимаемое
им из сундука еще со времени прихода с
германского фронта. Рядом с Павлом шел
старейший член совета харистов, парадно
одетый Степан Шульгин, богатунский пред-
седатель совета Антон Миронов, предста-
вители приписных хуторов и бывший во-
енный писарь, занимавший должность се-
кретаря совета. Позади, как бы нарочито
державшийся за спиной Павла, находил-
ся Барташ. Появлению Барташа обычно
сопутствовали великие события, и поэтому
Станичники, заметив его, загудели. Бату-
рин поднял руку. По сигнальному взмаху
Шульгина оборвался колокольный звон.
Сразу сделалось удивительно тихо, и от
этого усиливалось напряжение ожидания.
— Товарищи станичники, — сказал Ба-
турин, — мы собрали вас не по своей ко-
рысти, а по общему делу. До Кубани под-
ходит германское войско. Оно уже близ-
ко, почти у Ростова-города. Немец забрал
Украину, Тавриду и побережные города
по морю Азовскому — города, что лежат
напротив наших исконных войсковых гра-
ниц. Войско кубанское не помнит, чтобы
его земли топтали супостаты, будь опи с
неметчины, с туретчины, аль от татарщи-
ны. — Батурин замолк, выжидая, пока
стихнет шум, пробежавший по пароду, и
продолжал так же спокойно, но внуши-
тельно. — Высшая советская власть об-
ращается к нам, к казачеству, с великим
словом. Представитель Чрезвычайного шта-
ба обороны Кубапо-Черноморской респуб-
'АРКАДИЙ ПЕРВЕНЦЕВ
КУБАНЬЮ >>
лики товарищ Ефим Барташ привез Пам
воззвание. Вот что пишут нам и войску
Донскому представители высшей власти.—
Батурин принял от писаря почтительно
поданную сафьяновую папку, в которой
обычно хранились важные документы Жи-
лейского полкового округа. Развернув пап-
ку. начал внятно и раздельно читать.
— Трудовые казаки Дона и Кубани!
Великая опасность надвинулась на вас.
Враги трудового казачества подняли голо-
вы. Бывшие помещики-дворяне и царские
генералы хотят захватить на Дону и на
Кубани власть в свои руки и передать
эти благодатные плодородные области ино-
земным захватчикам...
Трудовые казаки Дона и Кубани. Волею
рабочих, крестьян и казаков' всей России
Совет Народных Комиссаров приказывает
вам немедленно стать под ружье для за-
щиты вашей земли от предателей и зах-
ватчиков. На советы казачьих депутатов
Дона и Кубани мы возлагаем обязанность
создания твердой и надежной армии Для
спасения своей земли и свободы.
Каждый трудовой казак обязан, по пер-
вому призыву своего совета, стать под
ружье. Мы снабдим вас необходимым сна-
ряжением и вооружением и пошлем вам
на помощь братские войска.
Великая опасность надвинулась на вас,
казаки Дона и Кубани. Покажите же де-
лом. что вы пе хотите быть рабами угне-
тателей и захватчиков. К оружию, донцы!
К оружию, кубанцы! Смерть врагам на-
рода. Гибель предателям.
Да здравствует трудовое казачество!
Да Здравствует братский союз рабочих,
крестьян и казаков!
Да здравствует Российская Советская
Федеративная Республика!
Председатель Совета Народных Ко-
миссаров Ульянов (Ленин).
Народный комиссар Сталин.
Миша, прильнув к перилам, не проро-
нил ни слова. Он понял, что издалека,
из России, которая представлялась ему
покрытой лесами вперемежку с крупны-
ми каменными городами, обращаются к
ним не за помощью, а с призывом за-
щищать свои земли и станицы. И отту-
да им, казакам, предлагают в помощь и
оружие, и войска. И два человека, только
понаслышке известные ему, кубанскому
мальчишке, поставив под этим письмом
свои твердые подписи, поднялись в его
глазах до несравнимо гигантских разме-
ров.
Батурин закрыл кожаную папку, и пи-
сарь отнес ее в совет, торжественно про-
ходя мимо расступившихся людей. Народ
стоял в глубоком молчании, ибо зазор-
ным считалось неосмотрительным решени-
ем нарушить авторитет собрания. Барташ,
коему известны были казачьи традиции,
внимательно просмотрел людей. По выра-
жению лиц он прочитал одобрение. Воз-
звание Совета Народных Комиссаров Рос-
сийской республики и обещанная помощь
произвели благоприятное впечатление на
жилейцев.
Когда на крыльцо поднялся Огийченко,
его приветствовали сдержанным одобри-
тельным гулом, что означало доверие.
— Казаки, — громко сказал он, — мно-
го говорить — время губить. Есть уже в
станице беженцы и с Украины и о Азов-
ского моря, рассказы вы их все слу-
халп. Идет немец саранчой. Забирает все':
хлеб подчистую с соломой и половой, яй-
ца подчистую с курями, сало и масло с
кадками, коров забирает, быков угоняет,
людей русских стреляет, вешает, порет.
Мы, фронтовые казаки, порешили, что не
будет и нам, кубанцам, от него пощады,
бо еще за войну он на нас зуб имеет.
Нельзя пущать немца на Кубань’, кисло
от него придется. Бить его нужно и гнать
не то что с Кубани, а и с области Дон-
ского войска, и с Украины, бо Украина—
матерь нам тоже дорогая, так как боль-
шая часть казачества — украинской землей
вскормленная и украинскими реками вспо-
енная. Верно мое слово, жилейцы, верно
мое слово, галагановцы?
— Верно, Огийченко, — закричали ка-
заки.
— Гнать немца надо отовсюду. Шкодли-
вый он.
— Так вот, казаки,—продолжал Огий-
ченко. — Я имею уполномочие заявить
предложение. Пущай товарищ Барташ,
как представитель штаба оборопы, пере-
даст своему штабу и Всероссийскому со-
вету. что житейское товариство пойдет су-
против немца. Нам самим несподручно вы-
пасывать его на нашей земле. А бить его
мы умеем, знаем все его щекотные места...
Старики, до этого стоявшие с откину-
тыми на вытянутую руку палками, поч-
ти одновременно приложили их к груди.
Это означало согласие. Огийченко. сняв
шапку, поясно поклонился старикам, и
сразу же по площади прокатились крики
одобрения.
— Поход решен, — об’явил Огийчен-
ко, — надо выбирать командира. Пушай
не обижается казацкое старшинство, не-
кого выбирать из прежних полковников и
есаулов — все до Корнилова Лаврентия,
ла до генерала Деникина убегли. Все уш-
ли поднимать нового и не сподручного
казачеству царя. Вношу предложение,
опять-таки от фронтового товариства, вы-
брать на поход Павла Лукича Батурина
и ему поднять старые знамена и регалии
боевых жилейских полков.
...Густые запахи цветущей белой ака-
нии волнами плавали в воздухе. Через
Сергиевский плац и над околицами рысью
проскакивали конные группы. Елизавета
Гавриловна подала сыну повод и поддер-
жала стремя, ярко засверкавшее на солн-
це. Глаза матери были красны, и на йице
как будто бы прибавилась сетчатая пе-
стринка морщин. Миша ’опустился на теп-
лую и мягкую кожу высокого казачьего
седла. Отец вторично прощупал подпру-
ги, проверил, как застегнуты торока, тут
ли саквы, с вечера еще набитые отбор-
ным зерном, подтянуты ли тренчики, при-
хватившие попону с троком, котелок и
парусовое водопойное ведро. Кукла ко-
сила глазом и нетерпеливо топталась. Отец
тихонько провел ладонью по ее крутой шее
и прильнул к ней щекой. Потом взял ло-
шадь под уздцы и повел к воротам. Ели-
завета Гавриловна шла рядом. Мише бы-
ло сердечно жаль матери, старательно
скрывавшей свое горе, но слова утешения
не приходили. На сердце было много хо-
рошего и теплого, но высказаться он не
МОГ.
Мимо пролетела линейка, наполненная
вооруженными людьми. Это были солдаты
и пластуны с крайних планов форштад-
та, с песнями отправляющиеся на сбор-
ный пункт.
— Прощай, маманя, — сказал Миша,
наклонившись.
— Час добрый, сынок.
Шершавые руки матери скользнули по
его щекам, шее. Миша тронул Куклу в
раскрытые отцом ворота. Оглянулся. Мать
стояла, опустив плечи н отвернувшись.
У Мипги на глазах навернулись крупные
детские слезы.
— Мама!
Она вздрогнула, отерла Лицо и быстро
подошла, схватила его руку, нервически
теребившую повод, и прильнула к ней
долгим поцелуем. Выпустив руку, пошла
к дому,
— Подожди, мать', — крикнул отец, рас-
троганный прощанием, — сейчас запряжу
коней, добежим до совета, до вторых про-
водов. Дай только Мишку сдать Батури-
ну...
Он пошел рядом, держась за седельную
луку. Миша видел его широкую, натру-
женную работой руку, темный вершок
шапки и крепкие стариковские пЛечи, об-
тянутые сатиновым бешметом.
— Вот что. Михаил, — говорил отец,—
приходилось мне служить немало и видеть
походы и смерти. Запомни наш боевой
казачий наказ. Сам погибай, а товарища
выручай. Лезь вперед, хотя бы перед-
них и били. Не бойся гибели, как бы ни
было тебе трудно, — наверное побьешь.
Ежели трудно тебе, то врагу не легче,
только ты его трудного не видишь. Ду-
хом никогда не падай, будь смелым и уц-
рямым, помни, что победа сразу не дает-
ся, враг тоже бывает стойким. Шашкою
зря не махай, а всегда с толком. Не ожи-
дай, пока тебя рубанут, а старайся ру-
бануть раньше. Й при защите завсегда
лучше всего напасть первому. Понял, сы-
нок?
Миша кивну*л. Внимательно слушая но-
вые для него заповеди войны, он запоми-
нал их легче, чем заповеди любви и сми-
рения, скучно проповедуемые в школе
свяшепником-законоучителем.
-г- Ежели с одного раза не одюжишь,
бери врага со второго раза, с третьего, в
четвертый лезь. Пока пе повалишь. По-
гибай. но своего добивайся, и знай всег-
да, что в хорошем бою нету смены, а
только поддержка. Не бойся врага. Даже
если он на тебя навалится нежданно, не-
гаданно, днем аль ночью, не забывай од-
ного. Вить его можно клинком и огнем.
Из двух выбор не трудный, а строй сам
построится. Близок враг — в шашки его,
подальше — огонь, а потом обязательно в
шашки. Знай, Мишка, что нету сильнее
в мире оружия, как казачья шашка, бо
она никогда не подведет и не даст осеч-
ки, и нет у казака лучшего друга, как его
боевой конь. Он завсегда тебя выручит
и от неволи и от смерти. Сам не доешь,
а коня накорми, сам не допей, а его на-
пои, сам не доспи, а коню дай отдых...
Ну, вот и доехали, Миша-
Отец опустил руку. На луке седла
остался след его потных пальцев. На ули-
це, возле батуринского двора, были при-
вязаны оседланные кони, и вскоре на
крыльце появился и сам Павло, готовый
к походу, сопровождаемый семьей и од-
нополчанами.
...Двести двадцать тысяч отборного вой-
ска жестоких пришельцев, растоптав пре-
красные поля Украины, подходили к ок-
раинам республики. По бывшим чумацким
шляхам скакали тяжелые баварские эс-
кадроны, методически и страшно шагала
пехота, катились автомобильные и мото-
циклетные команды авангарда, оборудован-
ные скорострельным оружием. Пылала Ук-
раина, павшая жертвою многих преда-
тельств. Обрекались той же участи ка-
зачьи области Дона, Кубани и Терека. Ка-
залось, неумолимо надвигается мрак но-
вой батыевщины, и среди русских людей
не найдется нового Дмитрия Донского.
Но поднимались на отечественную вой-
ну свободолюбивые окраины, спешно под-
ходило к весеннему Дону ополчение, и вез
казак Павел Батурин в кованом сундуке
Жилейското полка грамоту, заключенную
в багряный сафъян. «К оружию, донцы!
К оружию, кубанцы! Смерть врагам на-
рода. Гибель предателям!» Так было на-
писано в тех новых скрижалях предста-
вителями партии, самоотверженно возгла-
вившей борьбу народа за свободу и неза-
висимость...
ПЕРЕЧИТЫВАЯ КНИГИ
'М. ильин
Боевые баллады
СТРАНА РАССКАЗЫВАЕТ
В тот день, когда была об’явлена вой-
на, Николаю Тихонову вспомнились сло-
ва Гейне: «Я восхваляю не подвиг, но
только человеческий дух, подвиг — толь-
ко одежда духа, а история есть не что
иное, как старый гардероб человеческо-
го духа».
День, когда поэт пошел на фронт, был
днем краха многих иллюзий. Но иллюзии
упгли, уступив место трагическим противо-
речиям: ненавидя империю, поэт стал ее
защитником.
Это были благие противоречия- Они
вели к пониманию правды, к пониманию
самого духа героизма.
Для Эдуарда Багрицкого за последней
ночью мира наступил первый день зрело-
сти. Владимир Маяковский сквозь строй
и грохот сумел пронести любовь к живо-
му и стать на земле «глашатаем гряду-
щих правд». Герой тихоновской «Войны»
Эрна Астен проклял войну и об’явил се-
бя свободным от церкви, религии и госу-
дарства. В конце концов он пришел к ре-
волюционному пониманию действительно-
сти, далекому от пацифистских 'иллюзий.
Но в те годы, когда война еще только
надвинулась, для поколения, впервые
вступающего в жизнь, она была в значи-
тельной степени клубком нераспутанных
противоречий. Они возникли и требовали
решения. Многие искали тогда выхода в
пропаганде анархистско-независимой лич-
ности, свободной и от уз прошлых пред-
рассудков и от связи с коллективом. Сам
Тихонов в тот период, кроме Гейне, читал
еще Ницше.
Инстинктивный протест против войны
для многих был первой ступенью к по-
ниманию действительной взаимосвязи ве-
щей и событий. Годы, последовавшие за
войной, были настоящей ломкой старых
ощущений и воззрений. Это были годы
революции, гражданской войны. Бунтар-
К. М. Сташокович издавна считался пи-
сателем главным образом для юношества.
Кто из нас не помнит мечтательных ча-
сов, проведенных в детстве с книгой Ста-
нюковича! Самый характер повествова-
ния — простой, наивный, баюкающий —
настраивал мысли на то, чтобы уносить-
ся без напряжения к тем заманчивым пей-
зажам, которые открывались воображению.
А какие морские бывальщины знает
Станюкович! Их рассказывают и суро-
вые морские волки и молодые ребята,
едва попавшие во флот из деревни, рас-
сказывают и безусые мичманы и адми-
ралы, в кают-компании и на баке, во
время перекурки и на вахте; тут есть
истории о том, как один матрос тосковал
в заграничном плавании по родине так,
что готов был нарушить воинский устав,
чтобы вернуться домой («Диковинный ма-
тросик»), и о жестоких командирах («Со-
бака»), и о далеких любимых женщинах
(«Ледяной шторм»), и дуэли в океане, и
о самом океане, его манящих просторах
и гневных штормах. И все это овеяно
такой невольно заражающей вас любовью
к морю, такой поэзией борьбы со стихи-
ями, сильных человеческих характеров,
чувством географического разнообразия ми-
ра, что навсегда западает вам в душу.
Но вот прошли голы. У вас снова в
руках книга, с которой вы были в раз-
луке почти четверть века. Многое, может
быть, покажется более наивным, чем рань-
ше (например, описания природы), заста-
вит вас улыбнуться, но зато многое у Ста-
нюковича вам откроется заново, мимо че-
го вы раньше прошли, не заметив. Вы
увидите, что вся та романтическая «бы-
вальщина» моря, которая так зажигала
ваше воображение в юности, вовсе не со-
ставляет всей сердцевины рассказов и по-
вестей Станюковича. Это, пользуясь тер-
минами рассказов Станюковича, — своего
рода лишь оснастка корабля, придающая
ему движение. А самое главное, что со-
ставляет неотступный интерес Станюкови-
ча, — это люди флота, порядки на нем,
будущее русского флота.
Без преувеличения можно оказать, что
среди русских писателей прошлого никто
так не любил военный флот, никто так
не знал его хорошо и в прошлом и в его
настоящем, никто так не болел за него
душой, как К. Станюкович. В рассказе
«Берег и море» морской офицер Артемьев
вспоминает о тех временах, о которых
рассказывали ему когда-то моряки стар-
шего поколения, моряки 60-х годов:
«Эти дальние плавания, эта полная
опасности служба закаливали харак-
тер и воспитывали тот морской дух, ко-
торый не имел ничего общего с его без-
различным отбыванием служебных обязан-
ностей. Тогда и на флот повеяло свежим
воздухом 60-х годов. Моряки словно про-
зрели, что матросы — люди. И многие
стыдились того, что еще недавно казалось
таким простым, обыкновенным и необхо-
димым: и жестокости, и бессмысленно-
строгой муштры, и своего невежества обо
всем, кроме своего ремесла. Тогда находи-
лись редкие аДмиралы и капитаны, кото-
рые умели службу делать осмысленной, а
не каторгой или тоской, и в то же время
заставлять своим влиянием молодых офи-
церов видеть в чужих странах не одни
только рестораны и туземных кокоток...
И берег манил многих моряков иначе, как
манил моряков другого поколения. Тем бы-
ло стыдно не прочитать чего-нибудь о
стране, куда шли, не повидать чего-нибудь
действительно интересного, не сравнить чу-
жой жизни и обычаев с нашими и под-
час не задуматься о том, о чем и не ду-
малось».
Слова эти составляют как бы програм-
му творчества самого Станюковича. Он за-
стал русский военный флот в тот пери-
од, когда, с одной стороны, живописной
романтике клиперов и корветов приходил
ла смену механический мир крейсеров и
А, ЕВГЕНЬЕВ
ство «независимой личности» сменилось
сознанием закона революционного долга.
К этому периоду относятся «Баллады»
Николая Тихонова. Критики много писали
об их отвлеченности, о романтической аб-
страктности, о романтическом понимании
самого революционного долга. То, что опи-
сано в балладах, могло происходить не
только у нас в стране, но и на любой
другой точке земного шара. Герои суще-
ствовали всегда, и героизм всегда находил
свое проявление в подвиге. Считалось, что
Тихонов не уловил специфичности героики
гражданской войны.
Действительно, в «Балладе о синем па-
кете» сознание революционной целесооб-
разности заменено сознанием одного пря-
мого долга; человек, с невероятными
трудностями доставивший пакет к месту
назначения, узнает, что подвиг совершен
им впустую, что он не нужен:
Письмо в грязи и в крови запеклось,
И человек разорвал его вкось,
Прочел — о, френч руки обтер.
Скомкал и бросил за ковер.
— Оно опоздало на полчаса,
Не нужно — я все уже знаю сам.
Подвит здесь — только проявление че-
ловеческого духа, революционной воли и
энтузиазма. Пусть вот этот подвиг чело-
века, доставившего письмо, пропал впу-
стую. Но живет та сила, которая толкнула
его на подвиг и которая заставит его со-
вершить еще не одно героическое дело.
Тихонов и ценит эту человеческую силу,
хотя она и вступает здесь во временный
конфликт с целесообразностью. Может быть,
это и есть величайшее проявление героиз-
ма, существующего вопреки случайному.
Морские рассказы
К. Станюковича
К. ЗЕЛИНСКИМ
броненосцев, а с другой стороны, когда
во флоте угасали либеральные веяния 60-х
годов, и среди офицерства начинал брать
верх петербургский чиновничий карьеризм.
Классовый характер взаимоотношений мат-
росской массы и офицерства к этому вре-
мени обозначился во всем их непримири-
мом антагонизме. Нечего и говорить, что
такое «снижение духа» непосредственно
вредило тому, что было дороже всего серд-
цу Станюковича: состоянию русского во-
енного флота.
Все это и нашло себе отражение в «Мор-
ских рассказах». Славные традиции 60-х
годов составляют их душу. С каким пре-
зрением пишет Станюкович о всяких «цен-
зовых моряках» вроде Нельмина («Берег
и море»), которые равнодушны к судьбе
флота и лишь стремятся поскорее «выпла-
кать» свой ценз («Благо — честолюбия не
было, и деньжонки припасены»), с каким
удовлетворением пишет далее Станюкович
о случаях, когда бессмысленная жесто-
кость капитанов, зуботычины, карьеризм,
воровство во флоте получают законное воз-
мездие («Товарищи», «Блестящий капи-
тан» и др.). Станюкович любуется тем,
как растет в людях флота, особенно сре-
ди матросов, чувство собственного досто-
инства, не позволяющее человеку обра-
щаться с со-бой, как с рабом («Отчаян-
ный»), Нет, далеко не успокаивающий,
влекущий романтическими миражами ха-
рактер повествования у Станюковича. Он
иногда поднимается до подлинно-публици-
стического пафоса, до гнева справедливо-
го человека, по-настоящему любившего
свою родину.
Наказание линьками, унижение челове-
ческого достоинства, дикий уклад во фло-
те — все это описывает Станюкович с
правдивостью настоящего художника. Лю-
бовью к человеку одухотворены его рас-
сказы. Но где же выход?
Станюкович был все же человеком сво-
его времени. Одним из излюбленных геро-
ев его является тот самый «редкий адми-
рал или капитан», наделенный лучшими
человеческими качествами, одинокий бо-
рец за правду, патриот, ревнитель рус-
ского флота. Обычно его не понимают
окружающие («Беспокойный адмирал»).
Даже внешность не соответствует его
чину. «Невысокий, худощавый, без импо-
нирующего адмиральского вида завзятого
Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Панно «Приезд Джамбула в колхов»
работы художника А. А. Ритих а Центральном золе павильона «Каавхсиая
ССР».	Фото иллюстрационно-издательского бюро ВСХВ.
Всесоюзная сельскохозяйственная выставка. Тракторы «Сталинец» о дизелем
в павильоне «Механизеции»»
Фото иллюстрационно-издательского бюро ВСХВ.
в конце концов, сцеплению обстоятельств.
А для поэта важен здесь не случай, а
сила, движущая человеком.
Годы, прошедшие с того дня, когда
были написаны баллады, оправдывают по-
эта. В нашей памяти живут и будут жить
замечательные строки из «Баллады о
гвоздях»:
Гвозди б делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей.
В самое понятие баллады как жанра
Тихонов сумел ввести много нового и со-
общить балладному ритму некое новое ка-
чество. Баллада, являющаяся синтетиче-
ской формой поэзии, в- которой совмещены
элементы лирики и эпического повествова-
ния, требует особой стройности и особой
завершенности. В этом искусстве Тихонов
достиг большого совершенства. Тихонов
приблизил балладу к реальной жизни, за-
говорил в ней о земных вещах, о героиз-
ме, свободном от служения фатальной идее.
За каждой балладой Тихонова стоит в ко-
нечном счете невидимая вначале целесо-
образность революционного долга. Эти мо-
тивы с годами усиливаются.
Баллада Тихонова завершается в боль-
шинстве случаев неожиданной и острой
концовкой, которая оставляет читателю
возможность уже потом дочитывать и до-
думывать прочитанное. Так баллада «Де-
зертир» о солдате, вернувшемся домой, за-
канчивается словами:
Хлеб, два куска
Сахарного леденца,
А вечером, сверх пайка,
Шесть золотников свинца.
Тихонов считает, что баллада для него
— нечто уже пройденное. Мы сейчас, пе-
речитывая его баллады, думаем, что, мо-
жет быть, их строгий ритм и мужествен-
ная простота будут воодушевлять людей,
которые пойдут в последнюю на земле
войну.
моряка, а напротив, скромный и простой,
не производивший впечатления строгого
начальника своим серьезным, моложавым
и довольно красивым лицом с темнорусы-
ми бакенбардами и усами, он несколько
застенчиво, краснея, подавал каждому офи-
церу свою маленькую руку в белой пер-
чатке («Товарищи»), Такой «редкий ад-
мирал», появляясь, подобно Гаруну-аль-
Рапгиду, на судне, восстанавливает спра-
ведливость, наказует виновных, и на этом
сюжете точно отдыхает Станюкович. Если
мичман мечтал о Гонолулу, то о чем мог
мечтать писатель на своей вахте в ста-
рой России? О «редком адмирале».
Впрочем, и Станюкович был далек от
того, чтобы не понимать, как отличаются
его мечтания от действительности. В рас-
сказе «Берег и море» он рисует честного
старика-адмирала, ставшего министром, —
Берендеева. Это человек трудолюбивый, пре-
красно знающий море и флот, предан-
ный своему делу. Но «он видел, что та-
лантливых командиров нет. Более способ-
ные думали о собственном благополучии...
Берендеев часто посещал суда, делал смот-
ры, ходил на несколько дней в плавания
и находил, что, благодаря системе ценза,
хороших капиталов мало, и способные офи-
церы бегут из флота... И были минуты,
когда он считал обязанностью уйти от вла-
сти... Честного старика успокаивали, про-
сили продолжать свою неусыпную, безуко-
ризненную деятельность, и он оставался,
еще более работал, во все вникал, все вы-
слушивал, решал, подписывал, ворчал, пы-
лил и грубо разносил с распущенностью
избалованного подобострастием деспота,
раздражался и бешено негодовал, как че-
стный человек, чувствующий по временам
себя, как в лесу, и сознающий свое бес-
силие».
Нужна была революция, чтобы то, о
чем мечтали Берендеевы, Нахимовы и дру-
гие подобные им честные люди русского
флота, о чем мечтал сам Станюкович, смог-
ло, наконец, найти свое реальное осуще-
ствление. Новый русский флот встал па
воды и сходит со стапелей. Новые люди,
спаянные теми качествами любви к ро-
дине, к морю, к делу своему, — о чем
мечтал Станюкович, — встали у штурвалов
кораблей. И видишь еще, перечитывая Ста-
нюковича, что у русского флота были и
свои отличные (не говоря уже о слав-
ной военной истории) традиции, свой стиль,
а не только бездарные капитаны и телес-
ные наказания. И вот эту поэзию флота
вы у Станюковича почувствуете и сегодня
так же, как и в своей юности. Приятно
I его было перечесть. Хороший писатель!
Всесоюзная сельскохозяйственная выс-
тавка — это простой и величественный
рассказ о победах социалистического зем-
леделия.
Он начинается торжественным вступле-
нием — высокой башней, построенной из
золотых снопов. Па башне колхозник и
колхозница поднимают к небу тяжелый
сноп колосьев.
Это — башня главного павильона.
За пей, как главы рассказа, идут один
за другим павильоны республик и обла-
стей. Стройные, как бамбуковый ствол,
колонны Грузии. Синий портал и золотые
виноградные кисти павильона Армении.
Снежный торос Арктики. Цветущий пест-
рый ковер над входом в павильон Ук-
раины...
Страна рассказывает о себе.
Она говорит о каждой из одиннадцати
республик, которые ее составляют.
Она говорит о своих пеоб’ятных прос-
торах, о пшеничных морях Украины и о
могучих лесах Сибири, о снегах крайнего
севера и о белых полях юга, осыпанных
снегом хлопка.
Она говорит о людях, которые ожив-
ляют своим трудом пустыни и степи.
Она говорит о тех чудесах, которые тво-
рит наука, ставшая достоянием народа.
*
Когда писатель рассказывает о стране,
он чувствует себя слабым и беспомощным
у ее ног. Как изобразить страну во весь
ее рост? Как передать словами все вели-
кое разнообразие ее красок и ароматов,
всю ширь ее равнин, от которой захваты-
вает дух, всю мощь ее гор, всю беспре-
дельную силу ее народов?
Трудно одному человеку рассказать о
жизни миллионов.
И вот страна сама рассказывает о себе.
Тысячами кистей на тысячах квадрат-
ных метров полотна изображает она свои
леса и поля, свои сады и рощи. Сотнями
резцов высекает опа из камня изваянья,
чтобы запечатлеть черты лучших своих
детей.
Но полотно и мрамор — это, как эхо,
только отражение живой жизни.
Чтобы каждый из нас мог видеть и
осязать живую жизнь, страна ведет пас
из республики в республику, из области
в область.
Могучей рукой перенесла она для нас
в Москву мандариновые рощи Грузии, зо-
лотые поля Алтая, кудрявые виноградни-
ки Армении.
Она положила у наших ног цельте нивы,
чтобы мы могли сами подсчитать колосья
и оценить тяжесть и величину зерна.
*
Для путешествия по Советскому Союзу
нужны недели и месяцы. Па выставке это
путешествие можно совершить в один
День.
Чтобы посмотреть на сады и деревья
субтропиков, вам пе придется пересажи-
ваться с поезда на пароход, с парохода
на поезд. Деревья субтропиков сами про-
делали это путешествие, только в обрат-
ном направлении — с юга на север. А
вместе е ними прибыло на всесоюзный
с’езд растений еще много других знатных
путешественников. Их везли сюда с вели-
чайшей почтительностью, в одеяньях из
марли, в ящиках из фанеры.
Вот невысокие деревья с темнозелены-
ми круглыми кронами. Среди длинных,
словно лакированных, листьев висят
гроздьями — по три, по четыре штуки —
большие зеленые плоды. Да ведь это ли-
моны! Они будут дозревать, наливаться зо-
лотистым соком здесь, в Москве, под стек-
лянным небом теплицы.
Рядом белеют среди густой листвы цве-
ты мандаринов с толстыми, словно сде-
ланными из воска, лепестками. Взбегают
по ветвям яркие огоньки — красные цве-
ты гранатовых деревьев. Словно зрители
в театре, разместились рядами на юрке
пышные чайные кусты. Зелеными и чер-
ными стрелами вытянулись вверх бамбу-
ковые стволы, оперенные редкой листвой,
сквозь которую видно небо.
Каждый куст, каждое дерево в этом
волшебном езду — гонец от тысяч таких
кустов и деревьев. Они прислали гонца,
чтобы он ароматом своих плодов, раскрас-
кой своих цветов рассказал о великой ра-
дости труда, творческого труда земледельца.
*
Когда ходишь по выставке, невольно за-
даешь себе вопрос: что здесь лучше, ярче,
прекраснее — цветная мозаика стен или
мозаичный ковер цветов, стройные ство-
лы деревьев или стройные стволы колонн,
сказочные травы, нарисованные искусной
рукой хохломской мастерицы, или подлин-
ные травы, растущие рядом па земле.
Природа и труд, естество и искусство
спорят здесь на каждом шагу.
Впрочем, верно ли это?
Разве природа сама создала бы все, это
великолепие красок, форм, ароматов?
Нот, каждый плод налит, как соком, че-
ловеческим трудом. Каждый стебель вы-
ращен заботливой рукой.
Природа не могла бы помирить двух
злейших врагов — пырей и пшеницу —
О СЕБЕ
и создать из них новое растение — пше-
нично-пырейный гибрид Цицина.
Природа не могла бы сотворить эти
гигантские плоды, которые носят имя Ми-
чурина.
Вот румяное, яркое яблоко. Оно так ве-
лико, что его не спрячешь в карман. Этого
яблока пе было в природе, пока его пе
построил Мичурин. И тут же рядом дру-
гие плоды, созданные руками великого
преобразователя природы.
Дикий амурский виноград с мелкими,
невзрачными плодами, и рядом его пото-
мок — великан, виноград Мичурина. Че-
решпе-вишпевый гибрид и его скромные
родители: владимирская вишня и белая
черешня. Дикая, кислая уссурийская гру-
ша, которую и в рот нельзя взять. II ве-
ликолепная «Бере зимняя» Мичурина, ко-
торая происходит по прямой линии от ус-
сурийской груши.
Что это: природа или труд?
Это природа, обогащенная трудом, это
естество, преображенное человеческими
руками.
Мы привыкли думать, что художник—
это тот, кто творит из неживого материа-
ла, кто создает прекрасное из камня и
дерева, из красок и полотна.
Здесь, на выставке, мы убеждаемся,
что есть и другие художники, которые
творят из живых тканей, из живых ли-
стьев и плодов.
*
Страна рассказывает о себе. Но она
рассказывает не только о своем настоя-
щем. Она говорит и о прошлом.
На пути к новому клубу и школе, к
сельсовету и яслям она напоминает вам
о старой деревне.
Взгляните, что это за странные мрач-
ные фигуры в стороне от дороги?
Фуражки с кокардами, погоны, рясы—
все это из другого мира, который одни из
нас уже почти забыли, а другие никогда
не видели. Эти мрачные тени как будто
нарочно вызваны из прошлого, чтобы мы
могли взглянуть на них, а они на пас.
Тусклыми глазами смотрят призраки на
великий праздник советской земли, на ос-
вобожденный народ, который перестраи-
вает и украшает свою землю.
*
«СССР». Эти четыре буквы горят по
вечерам над зданием главного павильона,
над одиннадцатью золотыми гербами со-
юзных республик.
Мы привыкли к этим буквам. Когда
мы видим их в книге, в газете, на пла-
кате, мы почти не задерживаемся на них
глазами. Даже маленькие дети знают их
значение: Союз Советских Социалистиче-
ских Республик.
Побывав на выставке, начинаешь не
только понимать разумом, но и видеть,
слышать, ощущать единство народов
СССР.
Со всех концов страны принесли наро-
ды в Москву — в сердце Союза — ко-
лосья своих полей, плоды своих садов,
мозаики и росписи своих зданий.
Вы любуетесь стеной, пестрю разукра-
шенной руками вятских игрушечниц. А
через несколько минут в другом павильо-
не вас поражают стены из деревянного
кружева, искусно вырезанного руками
туркменских мастеров.
Люди “денежного Севера и люди жаркой
Туркмении. Они соединили здесь свои
усилия в общем труде.
Каждый узор на стенах зданий сделан
с любовью к своей родине. В каждом пе-
стром ковре — природа родных мест.
И все это бесконечное разпообразие, о
котором нельзя рассказать, которое надо
видеть, сливается в единую гармонию
форм и красок. В один орнамент природа
севера вплела, еловые иглы, в другой ор-
намент природа юга вплела виноградные
листья.
Ио в общем хоре все голоса звучат со-
гласно, прославляя общий радостный труд
единой семьи народов.
*
Среди плодов и деревьев, среди пост-
роек и мантии — строчки и под ними
подпись: Сталин.
Когда я читал эти строчки, мне вспо-
минались сжатые формулы науки, по ко-
торым астрономы определяют пути пла-
нет, по которым инженеры соединяют
моря.
В этих строчках — предвидение и рас-
чет, точный замысел и путь к его выпол-
нению.
7—8 миллиардов зерна в год. Гигант-
ская гора зерна! Таков был замысел
Сталина.
Расчет оказался правильным.
Продвигается пшеница на север и на
восток, завоевывая миллионы гектаров.
В горах возникают плотины, и вода,
направляемая разумом человека, устрем-
ляется по каналам в поля, чтобы ожи-
вить бесплодные земли.
На песках вырастают сады, и при
встрече с автомобилем сдерживает копя
пастух, который гопит в поле овец.
По берегам Риона, в Колхиде, люди,
вооруженные машинами, шаг за шагом
отвоевывают у болот твердую землю,
чтобы превратить мертвый край в гигант-
скую теплицу с потолком из небесного
свода.
*
Машины везде. Они у входа, они внизу
посреди ангара, они движутся двумя по-
токами наверху, вдоль стеклянных стен.
Вот оно, мирное оружие, которое выко-
вали паши заводы за годы сталинских
пятилеток. Это — оружие великанов.
Как не вспомнить Гулливера, когда ду-
маешь о братьях Оськиных, которые с
агрегатом из двух комбайнов заменили
1637 человек, 373 лошади, 25 жаток,
25 молотилок, 25 веялок, 40 сортировок
и 20 конных граблен!
Смотря на машины, вспоминаешь лю-
дей, которые вооружены этими машина-
ми, вспоминаешь стахановцев земледелия^
мастеров урожая, устанавливающих ми-
ровые рекорды.
Мировой рекорд по урожайности яровой
пшеницы принадлежит нам. Его поста-
вил мастер урожая Чумаков, собравший
в 1937 году 85 центнеров с гектара!
Мировой рекорд по урожаю и сбору
хлопка принадлежит нам. Его поставила
Басти Багирова, лучшая стахановка
Азербайджана. Она собрала в 1937 году
142,9 центнера с гектара!
*
Трудно вырастить повое растение.
Еще труднее было партии выращивать
новых людей.
И когда' ходишь по выставке, не зна-
ешь, чему больше удивляться.
Разве можно было представить себе
раньше крестьянина-ученого?
Разве можно было вообразить, что сло-
во «хата» и слово «лаборатория» соеди-
нятся в одно слово «хата-лаборатория»?
А теперь у пас сотни колхозных уче-
ных, которые руководят работой хат-ла-
бораторий.
Вот опытная делянка Мальцева, заве-
дующего хатой-лабораторией колхоза «За-
веты Ильича».
Этот ученый-самоучка ввел в Челябин-
ской области новую культуру — чипу.
Он ведет свои опыты па тысячах де-
лянок, создавая новые сорта пшеницы.
В его лаборатории — две тысячи веге-
тационных сосудов!
Рядом — участок Д. Н. Лысенко, пер-
вого яровизатора СССР. Это он в 1929
году на опыте в поле доказал правиль-
ность идей своего сына.
Делянка Осипова из колхоза «Победа».
Именем Осипова назван новый сорт овса,
который не осыпается, не полегает, не
боится грибных болезней.
Ровные, правильные ряды колосьев
напоминают войска в боевой готовности.
И среди них надписи с именами полко-
водцев, лучших мастеров урожая: Раки-
тин, Попенко, Ефремов, Трофимов, Серов..<
*
Всесоюзная сельскохозяйственная вы-
ставка — это маленькая сказочная стра-
на, где Грузия расположена рядом с Арк-
тикой, где береза растет в соседстве с
пальмой, где на каждом шагу можно от-
крыть растение, которого еще вчера не
было в природе.
Это — Советский Союз в миниатюре.
Как не похожа эта выставка на все-
мирные и национальные выставки капи-
талистического мира!
Передо мной лежит путеводитель по
выставке «Век прогресса» в Чикаго. На
пестрой обложке надпись: «WORLD’S
FAIR. 1934».
В переводе «World’s Fair» значит «Все-
мирная ярмарка».
Лучше нельзя определить характер И
значение капиталистических выставок.
Конечно, от сельской ярмарки прежних
времен современная всемирная ярмарка
отличается и масштабом сооружений и
размахом изобретательской мысли.
Вместо пестрого балагана посетитель
находит здесь «очарованный остров» с
«волшебной горой», где его подстерегают
сногсшибательные аттракционы.
Вместо фокусника с нехитрым реквизи-
том из ящиков и шпаг он находит уче-
ных с мировым именем, которым ничего
пе стоит вызвать гром и молнию среди
ясного дня, а вечером заставить звезды
зажигать фонари на выставке.
По все эти подлинные чудеса человече-
ского труда и гения служат здесь всего
лишь приманкой для публики.
Истинное назначение выставки вовсе
не в том, чтобы показать прогресс чело-
вечества. Выставка — это просто гран-
диозная витрина, окно на весь мир, где
выставлены товары таких-то и таких-то
фирм. Здесь все подчинено рекламе и жи-
вет рекламой.
И когда посетитель уходит с выставки,
ему любезно предлагают — по дешевке,
всего лишь за 25 центов, — отправить
родным и знакомым телеграмму стандарт-
ного содержания:
«Всем семейством наслаждаемся выстав-
кой. Советуем посетить».
«Некогда писать. День и ночь на вы-
ставке. Приезжайте. Наша любовь всем
родным».
Для устроителей выставки и впечатле-
ния посетителя и даже его родственные
чувства — тоже лишь средства рекламы.
*
Когда сравниваешь всемирные ярмарка
капиталистического мира с нашей сель-
скохозяйственной выставкой, еще сильнее
ощущаешь то огромное различие, которое
существует между двумя мирами, двумя
системами.
И там и тут демонстрируются победы
человеческого труда.
По там герой выставки — капиталисту,
присваивающий себе труд.
У пас герой выставки — тот, кто тру-С
дится.
Там наука служит только приманкоЦ
для посетителей.
У нас наука показана во всем ее ве*
личпи, как сила, преображающая мир.
Там под видом «мира завтрашнего дняШ
преподносится куча товаров.
Па нашей выставке каждый колос шпеч
ницы, созданный свободным трудом, го-
ворит о будущем всего человечества. .
........ —.... - —.............. <
Литературная газета
№ 42	— S
В МИРЕ КНИГ
Невышедшая
книга Чехова
Пергой книгой А. П. Чехова считается
•сборник его рассказов «Сказки Мельшже-
ны», вышедший в Москве в 1884 году с
подааголовком: «Шесть рассказов Чехонте»
(тип. А. Левепсон, 96 стр., ц. 60 к.).
Книжку эту. читаем мы в письме Чехова
II. А. Лейкину (от 16 февраля 1886 г.),
«я напечатал в кредит с уплатою в шро-
должение четырех месяцев со дня выхода».
Однако «Сказки Мельпомены» не явля-
ются действительно первым по времени
выхода сборником рассказов Чехова. При-
мерно во второй половине 1883 г. А. П.
сделал попытку выпустить книжку юмо-
ристических рассказов на свой счет, так
как мало кому известный сотрудник са-
тирических изданий («Будильник». «Зри-
тель», «Стрекоза») Антоша Чехонте не
мог рассчитывать найти издателя. Он под-
готовил к печати книгу об омом в 7 пе-
чатных листов., включив в нее вял рас-
сказов, ранее печатавшихся в московских
журнальчиках. Книга была украшена ри-
сунками его младшего брата Николая Пав-
ловича Чехова — молодого талантливого
художника, через несколько лет скончав-
шегося (1889).
Начинающий автор нашел типографию,
Согласившуюся принять заказ с уплатой
по то выполнении, книга была набрана,
может быть, в какой-то части тиража от-
печатана, но... в свет не вышла, так как
ни у одного из братьев Чеховых не оказа-
лось денег для того, чтобы расплатиться с
владельцем типографии.
Издание, поводимому, целиком погибло.
Остался единственный, да и то, к сожале-
нию, не полный экземпляр книги, сохра-
нившийся в семье Антона Павлетича.
В этом уникальном экземпляре — 112
страниц. Ни титульного, ни концевого ли-
стов не сохранилось. Вместо них вклеено
соответствующее число страниц чистой
писчей бумаги. Таким образом, мы не зна-
ем названия этой ранней книги Чехова,
равно как и конца последнего рассказа,
так как он обрывается почти на полусло-
ве:
«— Нехорошее предзнаменование! —
Пробормотал...»
Судя по тому, что в книге попадаются
опечатки, можно предположить, что уце-
левший экземпляр ее является корректур-
ным.
В книгу включено 12 следующих рас-
сказов: «Жены артистов. Перевод...с пор-
тугальского». «Папаша». «Петров лень».
«За двумя зайцами погонишься, ни одного
не поймаешь», «Исповедь или Оля. Женя.
Зоя». «Грешник из Толедо» (перевод с
жмтанского), «Темпераменты» (по после-
дним выгодам науки). «Летающие остро-
ва», соч. Жюля Верна (пародия), «Перед
свадьбой», «Письмо к ученому ooceuv».
«В вагоне», «Тысяча одна страсть таи
Страшная ночь» (робкое подражание Вик-
тору Гюго).
В значительной части рассказов, еще
Ле зрелых и художественно слабых, чувст-
вуется все же будущий мастер новеллы,
писатель большого, обаятельного таланта.
Интересны рассказы, написанные в паро-
дийной манере. К ней в дальнейшем пи-
сатель почти не возвращался.
В сборнике 15 весьма выразительных и
Острых рисунков И. П. Чехова, иллюстри-
рующих текст.
Почти все вещи, вошедшие в книгу, в
дальнейшие отдельные издания сочинений
Чехова им не включались. Рассказом «Пе-
ред свадьбой» он впоследствии восполь-
зовался как материалом для своего зна-
менитого водевиля «Свадьба» (1890).
В. НАГЕЛЬ
УМЕР ТЕР-ГРИГОРЯН
ЕРЕВАН. (От наш, корр.). 26 июля на
Й5-м году жизни скончался старейший
армянский писатель-драматург Эмин Тер-
Григорян. Им налисанб около 20 пьес.
Тер-Григорян был активным общественни-
ком. Он — один из основателей театра в
Ереване. По его инициативе был проведен
первый водопровод в городе.
«ПОУЧИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ»
Новая книга С. Гехта «Поучительная
история» — книга о чутком, заботливом,
бережном отношении к честным совет-
ским людям. И она сразу нашла горячий
отклик у читателей. На обсуждении кни-
ги, проведенном на-днях в Измайловском
парке культуры и отдыха им. Сталина,
присутствовало свыше 200 человек — ин-
женеры, рабочие, красноармейцы.
— Есть еще у нас писатели, — сказал
По вступительном слове А. Рагозин, —
Которые в своих произведениях укло-
няются от острых, больных сторон нашей
жизни и стремятся изобразить ее одина-
ково гладкой и ровной. Автор книги «.По-
учительная история» С. Гехт относится к
другой категории писателей — честных,
искренних, которые, наблюдая жизнь, хо-
тят изменить ее к лучшему, активно уча-
ствовать в ней. Повесть Гехта направлена
против черствых себялюбцев, ничего не
понимающих в сталинском требовании
чуткого и внимательного отношения к че-
ловеку. Эти равнодушные люди, спасая
свое собственное благополучие, отстра-
няются от чужого горя, несчастья, беды.
Нормы коммунистической морали более
строги, чем нормы уголовного кодекса, —
Об этом в привлекательных н ясных ху-
дожественных образах говорит книга
Гехта.
— Читая эту повесть, — делится своим
впечатлением т. Беркович, — я вспомнил
М. Горького. Бичуя мещан, Горький в
Одной из статей приводит простую и
ясную формулу индивидуального и со-
пмального поведения людей, высказанную
древнееврейским мудрецом Гиллелем:
— Если я не за себя, — то кто же за
Меня? Но если я только за себя, — за-
чем я?
Литературная газета
6	—	№ 42
ТВОРЧЕСТВО ПОЭТА НА ОБСУЖДЕНИИ
В ОБКОМЕ КОМСОМОЛА
ЯРОСЛАВЛЬ. (От наш. корр.). Недавно
в Ярославском обкоме ВЛКСМ происходило
не совсем обычное заседание бюро обкома.
Был заслушан творческий отчет молодого
поэта Марка Лисянского и доклад о нем
тов. Федосеева.. В обсуждении творчества
Лисянского участвовали члены литератур-
ного об’единения, работники искусств,
преподаватели и студенты Педагогическо-
го института.
Все выступавшие товарищи, подверг-
нув критике стой Лисянского, написан-
ные года три-четыре назад, дали положи-
тельную оценку последним стихам моло-
дого поэта — «История маленького поч-
тальона», «Городок», «Гимн жестянику».
Эти стихи говорят о творческом росте по-
эта. о том, что Ливанский выхолит за
рамки узко-интимной лирики 1935 —
1937 гг.
В прениях всплыл давно наболевший
вопрос — о выращивании молодых лите-
раторов, о помощи им со стороны ГОРОД-
СКОГО литературного об’единения и лите-
ратурной критики.
ОБОРОННОЕ СОВЕЩАНИЕ
В ТБИЛИСИ
ТБИЛИСИ. (От наш. корр.). Состоялось
совещание актива союза советских писа-
телей* Грузинской ССР.
С докладом о задачах советской обо-
ронной литературы выступил т. Ал. Ис-
бах.
Доклад а журнале «Знамя» сделал
т. С. Вашенцев.
Тт. С. Эули и Гомиаптвили рассказали
о плане работ оборонной комиссии ССП
Грузинской ССР.
На совещании присутствовали Писатели
С. Эули Л. Киачели, К. Лорткипанидзе,
Г. Кикодзе, Гомиашвпли. Б. Чхеидзе,
П. Кешелава.
С большой речью выступил представи-
тель Политуправления Закавказского воен-
ного округа батальонный комиссар т. По-
жарицкий.
«ОБОРОНА ПЕТРОГРАДА»
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). 20-летие
обороны Петрограда от банд Юденича
ленинградские писатели отмечают изда-
нием большой книги новых произведений
о героических днях 1919 года. Будут
опубликованы: рассказ в стихах Н. Тихо-
нова, рассказы М. Слонимского, С. Мар-
вича, В. Ричиотти, А. Успенского, К. Ва-
нина, повесть о народном герое Ракове —
Н. Молчанова, повести «Свидетели» —
П. Евстафьева и «Завоеватели» — Н. Бры-
кина. Книгу «Оборона Петрограда» Ленин-
градское отделение «Советского писателя»
издает в особом художественном оформле-
нии. Тираж 25.000 экз. В том же изда-
тельстве выходит и киноповесть Н. Бры-
кина и В. Недоброво «Оборона Петро-
града» (литературный сценарий фильма,
который ставит сейчас Ленфильм).
«БЫТЬ ГОТОВЫМ
К НОВОЙ ВОЙНЕ»
Под таким Названием Государственное
издательство «Художественная литература»
выпускает сборник публицистических ста-
тей великого пролетарского писателя Алек-
сея Максимовича Горького.
В сборник войдут статьи, написанные
Горьким в 1928—1935 гг.: «О Красной Ар-
мии», «Об антисемитизме», «Оф предате-
лях», «Если враг не сдается — его уни-
чтожают», «К рабочим и крестьянам». «На-
род должен знать свою историю!», <О ци-
низме», «Ураган, старый мир разрушаю-
щий» и другие.
Сборник печатается 25-тысячным тира-
жом.
СЕМНАДЦАТЬ РАССКАЗОВ
МОЛОДЫХ ПИСАТЕЛЕЙ
В Ленинградском отделении издатель-
ства «Советский писатель» готовится к
печати книга рассказов молодых ленин-
градских писателей: Аксель Грина,
Н. Мельникова, Г. Чайкина, В. Василев-
ского, К. Ванина, И. Лейкина. В. Демина,
В. Гединского и Н. Бойцова. Большинство
авторов книги до сих пор печаталось
только в журналах, а некоторые лишь
дебютируют в литературе. Для книги мо-
лодых писателей отобрано 17 рассказов.
На литературном
диспуте
Мещанин-обыватель охотно принимает
первую половину формулы и не согласен
со второй. Книга Гехта заставляет ду-
мать о том, как мало еще мы уделяем
внимания социальному поведению наших
людей, воспитанию в них лучших челове-
ческих качеств.
— Книга Гехта глубоко и верно пока-
зывает положительные и отрицательные
качества людей нашей эпохи, — говорит
красноармеец тов. Андреев. — Но все
же у меня напрашивается вопрос: не
слишком ли писатель Гехт сгустил кра-
ски, показывая нам отрицательные сторо-
ны современно!*® человека.
Герой повести Гехта — Моисей Гублер,
по мнению т. Гибермана, это цельный,
живой человек. Вызывают восхищение и
женские образы: мать героя — Хана Гу-
блер и жена — Галина Омельченко, —
не хныкающие, полные человеческих до-
стоинств люди, они учат иао настоящей
любви и дружбе.
Не все выступавшие на диспуте про-
чли «Поучительную историю». Тов. Рож-
дественский рассказал о том, как он, за-
интересовавшись статьями о книге,
безуспешно пытался найти ее в несколь-
ких крупных библиотеках. Не читал по-
вести Гехта и т. Петровин. Но оба они
взяли слово для того, чтобы сказать пи-
сателям, как нужны сейчас книги, разобла-
чающие обывателей, равнодушных, бессер-
дечных людей и помогающие формирова-
нию нового, коммунистического сознания.
Писатель В. Шкловский привел инте-
ресные цифры, показывающие рост чита-
телей в нашей стране. Сейчас книга, из-
данная 15-тысячным тиражом, — это пес-
Член литоб’едаивн’ия тов. Калинин со-
вершенно иранильио говорил о том. что
об’единфоие, возглавляемое тов. Смирно-
вым, краппе мало занимается воспитани-
ем молодых поэтов, прозаиков и драма-
тургов. Молодые писатели не находят в
об’едидашги серьезной деловой консуль-
тации. Обычно на их письма и запросы
отвечают стандартными и не всегда гва*
мотными письмами.
Серьезные требования были ггоед’жзе-
яы к литературной критике. Приводили
немало примеров из практики работы Яро-
славского литоб’адинения. когда оасхва*
лпвались плохие рассказы, стихи, а на-
стоящие литературные произведения не
замечались. Именно так получилось и с
последними стихами Марка Лисянского.
Бюро обкома ВЛКСМ поставило воп-
рос перед Ярославским жтоб’елииением о
необходимости перестройки его работы.
Горкомам и райкомам комсомола (особен-
но Ярославскому, Рыбинскому и Костром-
скому) предложено взять под свое руко-
водство существующие литоб’адинеиия и
литературные кружки.
ПО СТРАНИЦАМ
ЖУРНАЛОВ
«ЗНАМЯ»
Седьмая-восьмая книга журнала «Зна-
мя» открывается большим историческим
романом С. Голубова «Солдатская слава».
Роман Голубова посвящен завоеванию Кав-
каза царскими войсками в 40-х годах
прошлого столетия.
Помимо «Солдатской славы» в этом же
номере журнала помещены «Испанские
стихи» И. Эренбурга, «Украинские стихи»
О. Колычева, а также стихотворения
Д. Боконбаева и И. Новикова.
150-летие Великой буржуазной револю-
ции во Франции журнал отмечает расска-
зом А. Исбаха «Дантон» и статьей В. Стам-
булова «Французская революция».
В разделе «Из истории нашей родины»
напечатана работа Г. Новицкого «Борьба
русского народа с немецкой агрессией
(XVIII век)». Содержание отдела «Лите-
ратурная критика» составляют статьи:
В. Асмуса «Александр Твардовский» и
В. Шкловского «Заметки о Гоголе». В
«Литературной сатире» помещен рассказ
В. Ардова «Неудачник».
Большая часть девятой книги журнала
посвящается Международному антивоенно-
му дню и 25-летию первой империалисти-
ческой войны. В этом номере будут напе-
чатаны новый роман Жюль Ромэна «Вер-
ден» (из серии «Люди доброй воли»), рас-
сказ Ф. Кнорре «Твоя большая судьба»,
стихи на оборонную тему И. Френкеля и
В. Луговского. В отделе «Публицистика»
будут помещены статьи: В. Финка —
«Двадцать пять лет тому назад» и доцен-
та С. Городецкого «От Порт-Артура до
Хасана». Из остальных материалов, кото-
рые составят содержание девятого номера,
следует отмстить «Воспоминания и встре-
чи» Л. Никулина (об А. Блоке и В. Мая-
ковском) и статью Е. Адамова «Россия
и Пруссия в конце XVIII века».
А. К.
«ПОД ЗНАМЕНЕМ
МАРКСИЗМА» № 6
В вышедшем очередном номере журнала
освещены крупнейшие практические и фи-
лософско-теоретические вопросы: Н. Ани-
симов — «Всемерно укреплять сельскохо.
зяйственную артель», В. Каганов — «Со-
циализм и народное потребление»,
А. Зись — «Мораль буржуазная и мо-
раль коммунистическая», М. Тараичук —
«Диалектика случайности и необходимо-
сти» и другие статьи. В отделе «Консуль-
тации» даны статьи: Б. Сливкер — «Фи-
лософия Канта и Гегеля» и Б. Быховско-
го — «Материализм Фейербаха». В кри-
тико-библиографическом отделе наряду с
другими помещены: статья-рецензия Я. Бе-
тяева на вышедший первый том полного
собрания сочинений А. И. Радищева и кри-
тическая статья Д. Чеснокова на книгу
В. Полянского (П. И. Лебедева) «Три ве-
ликих русских демократа» — краткие
сведения о жизни, деятельности, фило-
софских, социально-политических и лите-
ратурно-критических взглядах Белинско-
го, Чернышевского и Добролюбова.
чинка. Нашего читателя не удовлетворяют
и миллионные тиражи.—Нам, писателям,—
говорит т. Шкловский, — легче всего пи-
сать о старом, а вот дать настоящую кни-
гу о новых отношениях, новой морали
мало кто решается. Чаще всего мы описы-
ваем жизнь, а ее надо «принимать на
сердце», как это сделал Гехт. Настоящий
разговор о литературе — это разговор о
морали, о том, как жить и как относить-
ся друг к другу. Все это есть в книге
Гехта, и в этом ее самая большая цен-
ность.
С. Гехт привел слова Льва Толстого,
сказанные им в предисловии к роману
фон-Поленца: «Если смысл художествен-
ного произведения может быть выражен
словами, то незачем было и писать мни-
мо-художественное произведение». — К со-
жалению, у нас, — говорит Гехт, — ча-
сто против этого грешат. Когда я взялся
писать «Поучительную историю», я не
ставил своей задачей описать случай с
Моисеем Гублером, меня интересовало
отношение к его беде окружающей сре-
ды. Все эти люди: председатель сельсове-
та, актриса, жена инженера, слесарь и
другие, которые могли и не оказали по-
мощи Гублеру, — неподсудны. У каждо-
го из них нашлась причина, а причин
этих много, как шахматных комбинаций;
но все эти причины порочны, потому что
люди придумывают их для своего оправ-
дания. Спор, который ведут на вершине
Карадырской горы два честных советских
человека о «добре» и «зле», спор о мора-
ли, отзывчивости, равнодушии не закон-
чен. Гублер и Бармаков противоречат
друг другу. И я хочу, говорит т. Гехт,
чтобы читатель почувствовал себя треть-
им в споре и высказал свое отношение
к этим вопросам. Мои герои мечтают о
том, чтобы равнодушным людям у нас в
какой-то мере угрожало общественное осу-
ждение, потому что своим поведением
они делают антисоветское дело.
В ДОМЕ, ГДЕ РОДИЛСЯ
ЛЕРМОНТОВ
Московская библиотека им. Лермонтова,
помещающаяся в доме у Красных ворот,
где родился великий поэт, готовится к
125-летию со дня рождения М. Ю. Лер-
монтова.
В особой комнате развернута выставка,
посвященная жизни и творчеству поэта.
Библиотека отводит сейчас специальный
уголок для выставки на темы: «Лермон-
тов-музыкант» и «Лермонтов в музыке».
Среди экспонатов будут выставлены ноты
музыкальных произведений, которые поэт
сам исполнял: скрипичный концерт Мау-
рера, увертюра к «Немой из Портичи»
Обера,' фрагменты из оперы Россини «Се-
мирамида», а также газетные отчеты о
выступлении Лермонтова-скрипача на кон-
церте в Московском, университетском бла-
городном пансионе.
Кроме того, намечено выставить репро-
дукции автографов поэта Огарева, писав-
шего музыку на слова Лермонтова, мало-
известные романсы Полины Виардо, М, Ю.
Виельгорского, у которого Лермонтов часто
бывал на его знаменитых музыкальных
собраниях, и т. д.
Особое внимание уделяет библиотека
подбору советских музыкальных произве-
дений на слова Лермонтова. Кроме двух
опер («Казначейша» Б. В. Асафьева и
«Вадим» С. В. Аксюка), за последние го-
ды написано несколько тематических во-
кальных циклов, посвященных Лермонто-
ву. Эти романсы принадлежат И. Мясков-
скому, А. Гольденвейзеру, Б. Асафьеву,
С. Фейнбергу, Л. Шварцу, В. Шебалину,
Г. Крейтнеру, С. Аксюку.
Библиотека собирает коллекцию совет-
ских музыкальных автографов и выска-
зывания наших композиторов об их работе
над лермонтовскими текстами.
27 июля, день смерти М. Ю. Лермонто-
ва, библиотека отметила литературно-му-
зыкальным вечером, посвященным памяти
поэта.
Доклад на тему «История гибели М. Ю.
Лермонтова» прочел А. Н. Новиков.
В концертном отделении были исполне-
ны любимые музыкальные произведения,
которые играл на скрипке, фортепиано и
пел сам поэт, а также романсы на его
слова.
Впервые в Москве исполнялись на этом
вечере отрывки из народной музыкальной
драмы «Песня про купца Калашникова,
(музыка С. В. Аксюка).
В концерте участвовали солисты Радио-
комитета П. Бондаренко, Д. Винарская,
Б. Жилинский, Н. Петров, артистка театра
им. Вахтангова Е. Ляуданская, Р. Гор-
файн, Л. Худолей и композитор С. Ак-
сюк.
Концерт сопровождался литературно-му-
зыкальными пояснениями, сделанными
Е. Каин.
ВЫГОДНО ipauumi
. Сгвои,
ъ с&еп&шжеЛбНой
СРОЧНОМ IlhAAAl;
ПРИ ПОЛУЧЕНИИ СРОЧНОГО ВКЛАДА РАНЕЕ ШЕСТИ МЕСЯЦЕВ
ВКЛАДЧИК ПОЛУЧАЕТ 3 проц. ГОДОВЫХ, КАК ПО ОБЫЧНОМУ ВКЛАДУ
80-летие писателя
И. И. Лебедева
В июле этого года исполнилось восемь-
десят лет старейшему крестьянскому пи-
сателю нашей страны Ивану Ивановичу
Лебедеву.
Родившийся еще в годы крепостного
права, писатель сменил в молодости и в
зрелые годы немало разнообразных про-
фессий, давших ему огромное знание бы-
та. Будучи, в основном, драматургом,
И. И. Лебедев проявил себя и как. проза-
ик, поэт, композитор. С первых строк,
появившихся в печати за его подписью (а
это было, когда Лебедеву едва исполни-
лось 17 лет), он отдал все свое творчест-
во на службу народу, обездоленной бед-
нота. «Другу-бедняку» — называлось его
первое стихотворение, в котором он при-
зывал бедняка мужаться, несмотря на
грозные тучи и громы кругом. Правда, в
целом творчество И. И. Лебедева еще не
так ярко насыщено идеями сознательной
классовой борьбы, как творчество револю-
ционных крестьянских писателей следую-
щего поколения. Но. сравнивая его про-
изведения с произведениями Сурикова
или Дрожжина, нельзя не видеть гораз-
до более острой, саркастической критики
старого мира, чем у предшественников.
Пьесы И. И. Лебедева ставились и до
революции, но особенную популярность на
деревенской сцене приобрели в советские
годы. Они дали благодарный материал для
размышлений о старом быте миллионам
людей и сделали свое дело в перестрой-
ке всей жизни на социалистический лад.
Престарелый писатель до сих пор по-
лон энергии. В прошлом году, издав сбор-
ник избранных пьес, написанных между
1892 и 1937 гг., он недавно сдал Гослит-
издату сборник рассказов.
А. ГЛЕБОВ.
ХРОНИКА
Народный поэт Чувашии орденоносец
Шелеби (Полоруссов) приехал в г. Казань
для ознакомления с состоянием татарской
советской литературы. Правление союза
советских писателей Татарии и республи-
канская чувашская газета «Харли Ялав»
организовали встречу Шелеби с татарски-
ми и чувашскими писателями. На вечере
чувашские и татарские писатели обменя-
лись творческим опытом и ознакомились
о планом работ союзов советских писате-
лей обеих республик.
* Правлением союза советских писате-
лей Татарии создана бригада для написа-
ния истории татарской литературы. В со-
ставе бригады литературоведы и писатели
М. Максуд, Г. Халит. X. Хайри, В. Яфа-
ров, И. Джалай.
* Узбекская киностудия выпускает на-
днях на советский экран новый фильм
«Слово Азамата» — из жизни хлопкоро-
бов Узбекистана.
МА
НОВЫЕ КНИГИ
Детиздат ЦК ВЛКСМ выпустил ряд но-
вых книг:
В. Маяковский — «Сказка о Пете, тол.
стом ребенке, и о Симе, который топкий».
Рисунки А. Брея. Для младшего возра-
ста. (Серия «Книга за книгой»),
В. Лифшиц — «Сабля Чапаева». Поэма-
сказка. Рисунки А. Ермолаева. Для млад-
шего возраста. (Серия «Книга за книгой»),
Н. Шианов — «Первый удар». Повесть о
будущей войне. С предисловием Героя
Советского Союза М. В. Водопьянова. Ри-
сунки художников Ф. Бочкова и В. Кли-
машина.
Джек Лондон — «Крис Фаррингтон, ма-
трос первой статьи». Перевод о англий-
ского под редакцией Д. Горфинкеля. Ри-
сунки Н, Нисского. Для младшего возра-
ста. (Серия «Книга за книгой»).
Шемякин суд. Русские народные сказ-
ки. Рисунки Н. Селиванова. Для млад-
шею возраста. (Серия «Книга за книгой»).
В книге помещены четыре сказки: «Ше-
мякин суд». «Две трети дураков да, треть
безумников», «Поп Пахом». «Жадный
поп».
Г. А. Гуров — «Земля и небо». Для
старшего возраста.
Книга об агрономических открытиях и
о жизни гениальных астрономов Копер-
ника. Галилея, Кеплера, Ньютона.
Издание иллюстрировано.
ПЯТЬ СБОРНИКОВ стихов
В. МАЯКОВСКОГО
Издательство «Советский писатель» пе-
чатает пять небольших сборников стихо-
творений Владимира Маяковского.
О поэзии В сборник вошли: «Юбилей-
ное», «Послание пролетарским поэтам».
«Разговор с фининспектором о поэзии».
Марши. «Наш марш», «Левый марш»,
марш из поэмы «Летающий пролетарий»,
«Осторожный марш», «Возьмем винтовки
новые», «Солнечный флаг», «Марш оборо-
на», «Урожайный марш», «Октябрьский
марш».
Три рассказа. «Рассказ литейщика Ива-
на Козырева о вселении в новую кварти-
ру», «Рассказ рабочего Павла Кату шкива
о приобретении одного чемодана». «Горя-
щий волос».
Во весь голос. Первое вступление в по-
эму.
О родине. В сборнике даны: «Левый
марш», «Товарищу Нетте, пароходу и че-
ловеку», «Призыц», «Посмотрим сами, по-
кажем им» «Чудеса», из поэмы «Хорошо»,
«Американцы удивляются». «Рассказ о
Кузнецкстрое и о людях Кузнецка», «Сти-
хи о советском паспорте».
Редакционная коллегия: В. ВИШНЕВ-
СКИЙ, А, КУЛАГИН (отв. редактор),
В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ, М. ЛИФШИЦ,
Е. ПЕТРОВ, Н. ПОГОДИН, А. ФАДЕЕВ,
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пер., д. 26, теп. К 4-46-19 и К 4-34-60. ИЗДАТЕЛЬ: ивдательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполн. Главлита Б—5008.
Типография газеты «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 30.