чарльз буковски

просеивая безумие
в поисках слова,
строки, пути

Перевел
Станислав Львовский

2005-2016

Буковски, Ч., Просеивая безумие в поисках слова, строки, пути / Чарльз
Буковски; пер. с англ. С. Львовского — М.: Ворона и ворона, 2016.–390 с.

Sifting Through the Madness for the Word, the Line, the Way: New Poems.
Copyright © 2003 by Linda Lee Bukowski.
Перевод: (CC BY-NC-SA 2.0) 2016
Станислав Львовский.

2

часть I

3

почему грузовик
на шоссе
с болтающимся в кузове
холодильником
всегда едет со скоростью
80-90 миль в час?

4

то есть, ты хочешь быть писателем?
если оно не разрывает тебя изнутри
несмотря ни на что,
не делай этого.
если только оно не рвётся непрошенным
из твоего сердца, из головы, из уст
из кишок,
не делай этого.
если тебе приходится часами сидеть
глядя на экран компьютера
или сгорбившись
над пишущей машинкой
в поисках слов,
не делай этого.
если ты делаешь это за деньги или
ради славы,
не делай этого.
если ты делаешь это чтобы уложить в постель
побольше женщин,
не делай этого.
если тебе приходится корпеть,
переписывать снова и снова,
не делай этого.
если даже мысль об этом
кажется тебе тяжёлой работой,
не делай этого.
если ты пытаешься писать
как ещё
кто-нибудь,
забудь об этом.
если тебе приходится ждать, пока оно с рёвом
ринется из тебя,
жди терпеливо.
если не ринется никогда –
5

займись чем-нибудь другим.
если ты сначала должен прочесть это жене,
своей девушке, своему парню,
своим родителям или кому-нибудь,
тебе ещё рано.
не будь как остальные писатели,
как тысячи и тысячи тех
кто называет себя писателями, не
будь тоскливым, скучным, претенциозным, не дай
самолюбованию сожрать себя.
все библиотеки мира
зевают, погружённые
в сон
такими как ты.
хватит уже.
не делай этого.
если только это не рвётся
изнутри как ракета,
если только молчание
не сводит тебя с ума, не доводит
до убийства, до самоубийства,
не делай этого.
если только солнце внутри тебя
не сжигает тебе кишки,
не делай этого.
а когда время придёт,
если ты действительно избран,
всё совершится
само и будет совершаться до тех
пор, пока ты не умрёшь или пока
оно не умрёт в тебе.
другого пути нет.
и никогда
6

не было.

7

моя тайная жизнь
я кажется был
не совсем
нормальным
ребёнком
самое большое счастье
это когда
меня оставляли дома
одного
в субботу
у нас был
огромный
старомодный
фонограф
Виктрола
на ножках
в гостиной.
его нужно было
заводить
ручкой
на правом боку.
моё любимое время –
вторая половина
дня.
уже было прохладно
и тихо.
я вынимал все пластинки
и раскладывал из
на полу.
по всей комнате.

8

мне больше нравились те,
на которых была
тёмно-красная
наклейка.
я ставил только
их.
но музыка
мне на самом деле
не то, чтобы очень
нравилась.
я прижимал палец
к вращающейся пластинке
и замедлял
звук.
это мне нравилось
больше.
я ставил пластинки
с красной наклейкой
одну за другой
снова и снова,
замедляя
звук
и когда я
замедлял музыку
с моей головой
что-то ненадолго
происходило:
я вдруг видел
водопад
а потом он
исчезал.

9

или я видел отца,
надевающего с утра
свои кожаные
тапочки
или тигра
который кого-то
терзал.
я видел
короткие промельки
разных вещей
потом они исчезали.
но иногда
ничего необычного
не происходило
только красная наклейка
крутилась
крутилась
и я пытался прочесь
что там было написано.
наконец я аккуратно
собирал все
пластинки
снова
заводил фонограф
и смотрел
на крутящюся
вертушку.
она была обклеена
зелёным
фетром
и я менял
скорость
вращения
придерживая диск
10

пальцем.
после этого я шёл
к окну, выходившему
на улицу
и сквозь занавески
смотрел
на женщину
из дома напротив.
она сидела
на крыльце
своего дома
почти весь день
нога на ногу
и курила.
она говорила
с нашими соседями
когда те проходили мимо и
ноги у неё были
длинные
гладкие.
она часто смеялась
и выглядела счастливой:
и была совсем
непохожа
на мою мать.
я смотрел
на неё
подолгу.
я смотрел на неё
пока она не уходила
в дом.
а ещё
были часы
11

на камине
с большой
размашистой
секундной
стрелкой.
и тут начиналось
соревнование:
я против
секндной стрелки.
я ложился на пол
так, чтобы видеть
секундную
стрелку.
я дожидался
когда она подойдёт
к двенадцати
и задерживал
дыхание.
я не дышал
так долго
как получалось
и отсчитывал время.
а потом
начинал снова
задерживал
дыхание.
пытаясь на этот раз
продержаться
подольше.
я замечал
сколько прошло времени
а потом
12

начинал снова
пытаясь улучшить
результат.
каждый раз
у меня получалось
задерживать
дыхание
немного
дольше.
но это становилось
всё труднее
и труднее.
я слышал
взволнованный голос
конферансье:
НА ЭТОТ РАЗ, ЛЕДИ
И ДЖЕНТЛЬМЕНЫ,
БУДЕТ НАВЕРНЯКА УСТАНОВЛЕН
НОВЫЙ МИРОВОЙ
РЕКОРД!
задерживать дыхание
было трудно
очень трудно
но мировой
рекорд
был важнее.
я больше не мог
просто лежать
не дыша.
приходилось
сжимать
13

кулаки
кататься
по ковру.
я закрывал глаза
а вспышки
света
разлетались
у меня в голове
цветным салютом,
красным, синим,
малиновым!
наконец
я вдыхал и
смотрел
на часы:
Я УСТАНОВИЛ НОВЫЙ
МИРОВОЙ РЕКОРД
НА ПЯТНАДЦАТЬ СЕКУНД
УЛУЧШИВ ПРЕЖНИЙ!
потом я
вставал
шёл
на кухню и выпивал
стакан
воды.
я всегда после этого
выпивал стакан
воды.
не знаю
почему.
вскоре после этого
родители
возвращались домой,
14

сначала мать,
потом
отец.
мать была
неразговорчива
она суетилась
на кухне,
но у отца
всегда было
что сказать
и это всегда
было одно
и то же:
«ну, Генри, чем
ты тут занимался
весь день?»
«ничем»
«ничем? это, по-твоему
что,
ответ?»
я не отвечал.
только не ему.
он никогда
не узнал,
что я бы скорее умер,
чем рассказал ему
что-нибудь
я бы скорее
позволил ему
убить
меня.

15

он и его ботинки,
он и его уши,
он и его волосатые
руки.
что бы я
ни делал,
это принадлежало
мне
одному.

16

колонна
избежать неизъяснимого всегда было для меня
необходимостью
и вот в тот день, в 1942
мне был 21 год
я сидел на скамейке, в парке
с другими бродягами
такой же, как они
мимо катились
колесницы войны
солдаты
отправлявшиеся на войну
они увидели
меня
они ненавидели меня
начали орать
осыпать меня проклятиями
спрашивали меня, что, чёрт возми
я там делал.
в парке я был единственным
молодым бродягой
солдатам хотелось чтобы я ехал
с ними.
солдаты, целая колонна
орали на меня, проклинали
меня
проходя мимо
17

мимо
потом колонна
прошла и старый бродяга
спросил меня:
«как получилось, сынок,
что ты
не в армии?»
я встал и направился
к библиотеке.
я вошёл
выбрал книгу
и сел
за стол
я начал
читать.
тогда книга
была для меня
слишком сложной.
я поставил её
обратно на полку
вышел на улицу
и стал ждать.

18

торговля
Водить эти грузовики было обычно
так трудно, и это продолжалось
так долго, что правая
ступня немела
от того, что я жал на газ.
заказ за заказом,
14 часов в день.
доллар десять центов
в час.
мимо ведомости.
по узким односторонним улицам
в худшей части города.
в полночь и посреди дня,
бегом между высотными зданиями
вечно чем-то воняет
умирая или почти умирая
в грузовом лифте
по дороге к заказчику,
автоматический лифт
открывается в комнату,
залитую ярким светом,
такую неуютную
лампы без абажура
над головами множества женщин
склонённых над станками,
распятых заживо
над своей подёнщиной,
потом вручить пакет
жирному сукиному сыну
в красных подтяжках.
он подписывает, шариковая ручка
рвёт
дешёвую бумагу,
вот оно – могущество,
19

вот она – Америка за работой.
ты думаешь убить его
прямо здесь
но отказываешься от
этой мысли
и уходишь.
вниз, в пропахшем мочой
лифте,
тебя тоже распяли,
Америка за работой,
они вырвали тебе кишки
и мозг, и
волю и дух.
они высасывают тебя досуха, а потом
выбрасывают.
капитализм.
трудовая этика.
материальный стимул.
ты запомнил слова отца:
«работай больше
и тебе воздастся».
разумеется только если
ты зарабатываешь для них
куда больше, чем они
платят тебе.
из переулка, снова на
солнечный свет,
в пробку,
думая как лучше добраться
до следующего места,
оптимальный маршрут
сбережёт время,
ничего не приходит в голову.
на самом деле
ты думаешь о том,
20

что предстояший маршрут
сведёт тебя
с ума.
всего один пакет за раз,
лавируя в пробке
между других работяг за рулём
тоже не имеющих представления
об опасности, о реальности,
о движении, о
сострадании.
ты чувствуешь как их машины
истекают отчаянием,
их жизни так же
лишены надежды
бессмысленны
как твоя.
ты пробиваешься сквозь них
по пути к очередному
заказчику,
едешь сквозь
кишащий машинами центр
Лос-Анджелеса в 1952-м,
ты воняешь, у тебя похмелье,
нет времени пообедать,
нет времени выпить кофе,
ты на десятом шоссе,
новенький
дайте новенькому
убойный маршрут
посмотрим, сможет ли он
проглотить
кита.
ты смотришь вниз и видишь
стрелка почти
21

на нуле.
бензин кончается.
блядь, это плохо
ты даёшь полный газ,
одной рукой
прикуриваешь сигарету
от спички.
будь этот мир
проклят.

22

мексиканские боксёры
смотрю бокс по телевизору, трансляцию
из Мехико, сижу на кровати
прохладным ноябрьским вечером
был хороший день на ипподроме, я выиграл 7
забегов из 9-ти, два из них на аутсайдерах.
неважно, смотрю на боксёров,
жёсткий бой, мужества сколько угодно, но о стиле
речь не идёт.
в это время в первом ряду два толстяка болтают
друг с другом,
не обращая внимания на
боксёров,
борющихся за существование,
как это обычно делают люди.
сидя здесь, на кровати, я чувствую сострадание
ко всем, кто должен бороться,
повсюду, чтобы вовремя заплатить за квартиру,
чтобы купить еды, чтобы просто
где-нибудь переночевать.
от этого очень устаёшь, и это продолжается до самой
смерти.
какой цирк, какое шоу, какой
фарс со времён Римской империи до
Семилетней войны1, оттуда досюда!
один мексиканский парень
1

Семилетняя война (French and Indian War) – та часть боевых действий во время
семилетней (1756-1753) войны между Англией и Францией, которая велась на
американском континенте. В боевых действиях участвовали не только
англичане и французы, но и поддерживавшие их индейские племена. В
результате Семилетней войны Франция потеряла территорию современной
Канады и американского среднего запада – прим. перев.
23

уложил другого в нокдаун.
толпа ревёт.
на счёт девять тот поднимается.
кивает рефери в знак того
что готов продолжать.
боксёры бросаются друг на друга.
даже толстяки в первом ряду
захвачены зрелищем.
красные перчатки
бешено взбивают воздух,
лица, напряжённые
коричневые тела.
потом
парень падает снова.
он лежит на спине, плашмя.
это конец.
этот проклятый бой
закончился.
первый не знает,
что с ним теперь будет.
у второго всё хорошо
ненадолго.
он улыбается вместе
с миром.
Я вырубаю телевизор.
через мгновение где-то вдалеке
раздаются выстрелы.
бой на ринге жизни
продолжается.
я встаю, подхожу к окну.
24

мне не по себе, я имею в виду из-за людей, из-за разных вещей, из-за того
как всё устроено.
потом снова сажусь на кровать,
внутри какая-то сумятица, ничего не могу
понять.
потом я заставляю себя перестать
думать, бывают вопросы
без ответов.
ну какого, какого – я выиграл 7 из 9-ти сегодня
на скачках, это же здорово
даже если это произошло посреди
бесконечного ничего.
всё, что нам остаётся – брать, что предложит удача и притворяться
что мы знаем больше, чем нам когда-либо придётся
узнать.
правильно?

25

эта собака
посмотри на эту квартиру! носки, рубашки, мусор
разбросан по полу! ты просто не хочешь брать
на себя отвественность!
по-твоему, женщина существует
только чтобы тебе было удобно! сидишь тут, превращаешь в дерьмо
всё, что я для тебя делаю!
ну скажи уже что-нибудь.
это твой дом, тебе придётся меня выслушать! еслибы я
говорила об этом у себя, ты бы
ушёл, хлопнув дверью!
чего ты улыбаешься?
что тут смешного?
ты только и знаешь, что превращать мою любовь и заботу в дербмо
а потом ты едешь на скачки!
что такого в лошадях?
что такого есть у лошади, чего у меня нет?
четыре ноги?
ты думаешь, ты гений?
ты думаешь, меня это развлекает?
ты думаешь ты что, единственный?
такое впечатление, что для тебя вообще ничего не имеет значения!
я тебе кое-что скажу, мудак: я имею значение, я!
ты думаешь, в этом городе что, нет других
мужчин?
я тебе скажу – других мужчин много
и они все хотят меня, моё тело, ум, душу!
меня много кто справшивал: «как ты живёшь
26

с таким человеком»?
что?
нет, я не хочу выпить!
я хочу, чтобы ты понял, что происходит с нами двоими,
пока ещё не совсем поздно!
с тобой разговаривать – как со стенкой!
ты думаешь, ты какой-то необыкновенный!
ты знаешь, что с тобой происходит, когда
ты перепьёшь?
я могу с тем же успехом жить с кастратом!
мама меня предупреждала!
меня все предупреждали!
посмотри на себя!
ну скажи хоть слово!
почему ты не бреешься?
ты пролил вино на рубашку!
и эта дешёвая сигара!
ты хоть знаешь, чем они
пахнут?
лошадиным дерьмом!
эй, ты куда это?
в бар, в какой-нибудь вонючий бар!
будешь там сидеть, жалеть себя
в компании таких же неудачников!
если ты сейчас уйдёшь, я
пошла на танцы.
я там встречу кого-нибудь!
мне будет весело!

27

если ты уйдёшь сейчас, между нами всё кончено
навсегда!
ладно, иди, иди мудак!
мудак!
мудак!
МУДАК!

28

великий побег
слушай, ты когда-нибудь видел полное ведро
крабов?
нет, ответил я.
понимаешь, сказал он, время от времени один
краб
карабкается по другим наверх
и лезет дальше, пытается выбраться из ведра
и как раз в тот момент, когда он уже почти
снаружи
какой-нибудь краб снизу берёт его и стаскивает
вниз.
правда? спросил я.
правда, сказал он, и на этой работе всё точно
так же, никто
не хочет, чтобы другие выбрались
отсюда. это так устроено
тут, на почте!
я тебе верю, ответил я.
тут как раз подошёл менеджер и сказал
вы, ребята, разговаривали.
тут у нас нельзя
разговаривать.
я прослужил там одиннадцать с половиной
лет.
я встал со стула, взобрался вверх по
менеджеру
а потом подтянулся и вывалился
наружу.
это было так просто, что мне не верилось.
но все остальные остались где были.
29

потом, каждый раз, когда я заказывал крабов,
я думал об этом месте.
я думал о нём наверное
раз пять или шесть
пока не перешёл на омаров.

30

короткое
через пять минут
я собираюсь
в джакузи
но сначала
представьте себе:
семидесятилетний
белый кит плескающийся
в тёплой белой
бурлящей воде.
как он дожил?
как ему удавалось
все эти годы
избегать
гарпунов?
как его не выкинуло
на сухой
песчаный
берег?
как он ускользнул
от всех этих
сбившихся в шайки
голодных акул?
теперь смотрите:
его маленькие глазки
почти вровень
с бодрящей водой...
что за чудо!
жизнь полна счастливых
чудес
холодным и тёмным
31

зимним вечером
в стратосфере
ревнивые боги дрожат
и стонут
а он
белый кит, блаженно
плавает
в тёплой белой
воде
где всегда
40 градусов
небес
на земле.

32

старый анархист
когда мой сосед уезжает в отпуск
он оставляет мне ключи от своего дома.
я кормлю его кошек
поливаю его цветы
и лужайку.
я складываю его почту аккуратной стопкой
в комнате, на столе.
неужели я тот же человек, что хотел
взорвать Лос-Анджелес
пятнадцать лет назад?
я запираю его дверь.
спускаюсь с крыльца
замираю
долгое-долгое мгновение
на закате, я думаю
что ещё есть время
есть ещё время вернуться.
я никогда не был здесь
своим.
я иду по тротуару
к себе домой
пытаясь не наступать
на трещины.

33

и всё равно я не пойду голосовать
десять коробок попкорна, оставшихся
с Хэллоуина
я отдаю их садовникам.
я хозяин на этой плантации, великий человек.
я приношу рабочим пиво.
они слушают свои транзисторы
на солнце.
какая-то говённая музыка.
посасывают пивко,
открывают коробки
с попкорном.
они жуют
портят себе зубы, гноят мозги,
пока я звоню своему финансовому советнику
в Solomon Brothers
он говорит, медь, вкладывайте
в медь.
я говорю ему, буду иметь это в виду.
я вешаю трубку, выхожу на
балкон, наблюдаю за рабочими
на 36-градусной жаре
«классно сделали, ребята!»
приятный ясноглазый парень
у крыльца
спрашивает,
«хотите, чтобы мы ухаживали за ними и дальше?»
34

«нет, ребята, вы делаете грязную работу,
а уж ухаживать за ними буду я,
а то вам достанется вся слава».
они не смеются.
я машу им рукой, ухожу вовнутрь.
потом чувствую, что пора по-большому,
обдумываю, в какой
сортир пойти,
в передний,
в задний,
или на втором этаже.
выбираю второй этаж, поднимаюсь
по мраморной лестнице, думая
у тебя, Чинаски, ушло шестьдесят лет,
чтобы наконец поиметь американскую
экономическую систему.

35

просто хотел сделать доброе дело
она была права, когда сказала мне: «ты
выбрал сестру просто потому, что она
моложе, у тебя предубеждение против
зрелых людей, и ты не любишь толстых
женщин»
«когда она вернётся» спросил
я, «где она»?
«за неё не волнуйся, я сейчас говорю
с тобой.
скажи, что со мной не так»?
«ты слишком старая и толстая», сказал
я
«но ты ведь тоже», сказала она
«Я не толстый», ответил я
«ты полный», сказала она.
«ладно, слушай, кончай ныть, пошли
ебаться».
«что ты сказал»?
«ты слышала».
дальше мы сидели молча.
я пару раз кивнул в сторону спальни,
но она продолжала
сидеть.

36

вдруг дверь открылась и
вошла младшая сестра.
толстая сестра подскочила.
показала на меня пальцем.
«ОН ХОТЕЛ МЕНЯ ВЫЕБАТЬ»!
младшая сестра посмотрела на меня.
«это правда»?
«нет», ответил я, «не хотел».
«НО ОН ПРЕДЛАГАЛ»! закричала
старшая.
«ну и»? спросила младшая.
«это правда», ответил я.
«УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕГО ДОМА»!
я встал и вышел
пошёл наискосок по тротуару к своей
машине.
мне было слышно, как толстая сестра орёт
«Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА, НИЧЕГО ХОРОШЕГО
ИЗ ЭТОГО НЕ ВЫЙДЕТ»!
«ЗАТКНИСЬ»! –
заорала младшая.
я сел в машину и
37

поехал.
когда я вошёл в дом, телефон
звонил
я приподнял трубку и тут же
опустил на рычаг,
а потом снял
и положил
рядом.
я предпочитаю безопасность
чувству вины.

38

одной ступенькой меньше
я знал женщину, которая жила с Хэмингуэем.
я знал женщину, утверждавшую, что она трахнула Эзру Паунда.
Сартр приглашал меня навестить его в Париже, но я был достаточно глуп,
чтобы отказаться.
Каресс Кросби («Black Sun Press») писала мне из Италии.
сын Генри Миллера написал мне, что я лучше пишу, чем его
отец.
я пил с Джоном Фанте.
всё это ничего не значит, разве что в некотором романтическом
смысле.
когда-нибудь они будут говорить обо мне:
«Чинаски написал мне письмо».
«я видел Чинаски на скачках».
«я смотрел, как Чинаски моет машину».
всё это полная чушь.
в это самое время какой-нибудь молодой человек
с безумными глазами, никому неизвестный,
сидя своей комнате, в одиночестве,
напишет такое, что придётся забыть обо всех
остальных, кроме, возможно
того молодого человека
который придёт
за ним.

39

моя жизнь – комедийный сериал
зашёл в джакузи не с того края и подвернул правую
ногу, начало уже плохое, потом тем же вечером напился
с телевизионным сценаристом и актёром кажется мы говорили
о том, что из моей жизни вышел бы неплохой комедийный
сериал, но слава богу, это ничем не кончилось, а назавтра
я отправляюсь на скачки и сажусь там обедать, беру
меню и стакан воды, нога сильно болит, едва
могу доковылять до окошка кассы и вернуться обратно, потом,
где-то на третьем забеге подскакивает официант и спрашивает: «можно
одолжить ваше меню»? ответа не дожидается,
хватает его и убегает.
ещё пара забегов, я пытаюсь справиться с болью и продолжаю
делать ставки, возвращаюсь, сажусь, тут официант снова подскакивает,.
он хватает мои приборы, салфетки и убегает.
«ЭЙ»! кричу я, но его уже нет.
люди вокруг едят, пьют и смеются.
после шестого заезда я смотрю на часы: половина пятого.
меня ещё не обслужили, а мне семьдесят два года, у меня
похмелье и адски болит нога.
я хватаюсь за край стола, встаю и оглядываюсь
в поисках метрдотеля. Я вижу его
у дальнего прохода и подзываю.
«можно с вами поговорить»? спрашиваю я
«разумеется, сэр!»
«слушайте, вот уже седьмой заезд, у меня забрали меню и
приборы и не обслужили».
«одну минуту, сэр, сейчас мы всё сделаем!»
проходит седьмой заезд, потом восьмой, официанта
всё ещё нет.
я делаю ставки на девятый заезд и спускаюсь
вниз по эскалатору.
на первом этаже покупаю сэндвич.
я съедаю его, спускаясь по другому эскалатору к парковке.
уборщик смеётся, глядя, как я, сев в машину, осторожно
40

втягиваю ногу внутрь и кривлюсь от боли.
«что, Хэнк, прихрамываем»? спрашивает он.
я выезжаю, выворачиваю на бульвар, потом на
шоссе, где попадаю в пробку из-за аварии:
три машины столкнулись.
я включаю радио как раз вовремя чтобы узнать, что моя лошадь
в девятом забеге пришла первой.
правую ногу пронзает мгновенная боль.
я решаю, что расскажу жене про
свои неприятности на ипподроме
хотя прекрасно знаю, что в ответ
она объяснит мне, что я как всегда
сам во всём виноват
но когда у мужчина испытывает боль
он не в состоянии рассуждать логично,
он просит о ещё большей
боли
и получает
её.

41

механический лазарь
не знаю, сколько у меня прожила пишущая
машинка, IBM Selectric: 12 лет
может быть: она напечатала тысячи
стихотворений, десятки
рассказов, два или три
романа и пьесу.
я проливал на неё пиво, вино,
виски, водку, эль, а ещё
стряхивал в неё пепел от сигар
от сигарет,
и она ни разу не поломалась.
и я не знаю, сколько часов
классической музыки мы прослушали
вместе.
все ночи были хороши,
все были долгими, и даже
в самых тяжёлых минутах
было обещание:
мы ещё
посмеёмся
а потом мне подарили компьютер
на Рождество
в смысле, надо идти в ногу
со временем. да?
в конце концов старая механическая машинка,
предшественница электрической
живёт теперь внизу
на наслуженной пенсии
42

а у нас с ней тоже было немало
волшебных и безумных
ночей.
в смысле, раньше люди писали
перьевыми ручками.
нельзя стоять на месте.
и я разобрал стол чтобы поставить
новый компьютер.
а потом я выключил
электрическую машинку
из сети, накрыл чехлом, отнёс
в угол комнаты
и поставил.
это было хуже всего – отнести её
так.
как будто она была живая.
мне почти казалось, что она заговорит,
как это часто бывало, собственным
голосом.
это было как выкинуть собаку
из дома на улицу,
на холод.
потом моя дочь
(она компьютерный гуру)
пришла всё установить
и показать мне
самые азы.

43

она ушла, и я начал играться
с компьютером.
он делал какие-то потрясающие
вещи
но потом я заметил какие-то
несоответствия
получалось не всё
что должно было.
потом попробовала моя
жена.
та же история.
мы выключили машину
и пошли
спать.
на следующий день
когда я пришёл
с ипподрома
жена сказала мне, что
с компьютером какие-то проблемы
может быть
вирус.
дочь занималась им
весь день.
бесполезно.
ну и
на некоторое время
моя старая IBM-овская машинка
восстала из мертвых.
слева
бутылка пива, а справа
маленький красный приёмник играет
Баха.
44

мой старый
электрический воин
вернулся
я печатаю на нём это
стихотворение
а детали
от компьютера
разложены
на ковре.
браво!

45

бог мой
знаешь же эту девочку
которая всё играла
на лужайке у дома напротив?
смотри что случилось
за эту ночь:
новые груди
круглая попка
длинные ноги
длинные волосы
синий огонь
глаз.
мы больше не сможем
думать о ней
как прежде.
теперь ей целых
пятнадцать лет от которых
жди беды.

46

после песчаной бури
поднимаясь со скамейки в парке после ночной
песчаной бури в Эль Пасо
заходя в библиотеку
я чувствовал себя вполне прекрасно хотя у меня в кармане
было меньше двух долларов
я был один в целом мире
и весил на сорок фунтов больше положенного.
всё равно было почти приятно
открыть этот номер Кеньон Ревью2 за
1940
восхищаться тем, с каким блеском
эти профессора пользуются языком чтобы привлечь
друг друга к ответу за способ истолкования текстов.
Мне почти нравилось их чувство юмора, их сарказм
но не совсем: всё-таки от докрасна раскалённой
профессиональной зависти
слегка тошнит, и одновременно сам я завидовал
кому, какую неспешную и безопасную жизнь подарили им
язык и литература: безопасную уютную жизнь
такую упорядоченную.
Я знал, что никогда не смог бы писать или жить
как они, но всё равно я хотел
быть одни из них
в ту минуту.
я поставил журнал обратно на полку и вышел
осмотрелся – юг север запад восток
The Kenyon Review - журнал был основан поэтом и критиком Джоном
Рэнсомом в 1939 году. В нём печатались Роберт Пенн Уоррен, Фланнери
О’Коннор, Роберт Лоуэлл и многие другие. на протяжении сороковыхпятидесятых годов The Kenyon Review был одним из самых авторитетных
американских литературных изданий. В 1969 году, в связи с финансовыми
проблемами, издание было приостановлено и возобновлено вновь только
через 10 лет. Журнал выходит поныне. Прим перев.
2

47

всё не туда.
я двинулся наугад.
я чувствовал, что язык
если правильно с ним обращаться
может быть ярким, прекрасным, но
ещё я чувствовал, что
должны быть какие-то более важные вещи,
которым я должен был научиться
в первую
очередь.

48

так держать!
подошёл знаменитый актёр, я налил ему вина
он сел поближе к теплу, возле камина. он был
реально хорошим парнем, десятки лет
в бизнесе, и ему действительно нравилось то,
что я пишу. я сказал «спасибо и налил ему
ещё вина.
потом он начал рассказывать о своём новом
сериале – про мужчину и женщину
которые усыновляли детей из страны Третьего Мира, которых
больше никто не хотел.
«в том смысле, – сказал он, – что мы пытаемся поймать
дух
отношений в любящей семье, показать
как это хорошо».
он был совершенно искренен, он действительно
этого хотел.
«я понимаю», – ответил я, – «программы поддержки семьи
очень теперь
популярны, но…»
(я думал об одном чёрном актёре, тоже
очень талантливом,
он был в первых строчках рейтингов, у него тоже
была семья
но мне всегда было интересно что чёрные
в гетто думают о проблемах актёров
хорошо одетых, хорошо
питающихся)
«…а ещё может быть другой семейный сериал
49

я бы хотел, чтобы это всё было как-то реальнее,
ближе к жизни».
он улыбнулся. «какой
же?»
«я бы хотел смотреть сериал про парня, который весь день
работает на фабрике, изо всех сил пытается не потерять
работу, которую ненавидит но боится потерять, а бригадир постоянно
тянет из него кишки, все эти долгие тяжёлые часы.
в конце дня этот парень пробивает табель,
садится в свою старую машину, которой он благодарен за то
что вот, она завелась
ещё раз.
потом он едет в свою квартиру, ежемесячная плата за которую
съедает половину его зарплаты. он входит в гостиную
где трое его детей, одетые неизвестно во что
чумазые, кидают теннисный мячик об стену, а его жирная жена
растянувшись на кушетке, храпит.
потом он заходит в кухню и видит, что семейный
ужин сгорел на плите, и газ всё ещё горит
на полную».
«ну, - сказал актёр, – вот мы пытаемся
ободрить людей, дать
им надежду и представление о том
что такое любящая семья».
«да, – согласился я, – это тоже
очень мило».
мы продолжали беседовать, и я упомянул
несколько фильмов, в которых он играл, и которые
мне понравились.
он вежливо отмахнулся и назвал несколько
50

моих книг, которые особенно ему нравятся.
потом было пора идти, он сказал мне: «слушай, надо
как-нибудь ещё повидаться!»
«когда скажешь», - ответил
я.
он позвонил через пару дней, рано
с утра
и прочёл мне стихотворение про бейсбол
с выдуманными правилами:
.
.
.
.
.
.
и это было
стихотворение
в рифму.
«спасибо большое», ответил
я.
«надо бы повидаться, сказал он, – мне нравится с тобой разговаривать».
«конечно, – сказал я, – когда
скажешь. я всегда
готов».
я дал несколько дней, потом звонил ему
дважды.
один раз наткнулся на кого-то
вроде
51

секретаря.
второй раз – на его
жену.
каждый раз я оставлял сообщение, что
жду известного
актёра
в гости.
уже много
недель прошло, от него
ни слова.
ладно, чего, семейный телесериал
наверное, отнимает
много времени.
люди заняты
ты это знаешь.
как-то ночью я сидел перед
телевизором
щёлкал пультом, переключая
кабельные каналы
и в одном
старом фильме
был он.
потрясающий талант,
правда.
потом я ещё раз ткнул в пульт, показывали борьбу:
Гас Зелёная Задница против
Болотного Человека.
потрясающие
таланты.
52

оба.
никакого сомнения.

53

соломенные шляпы
я бы никогда не купил такую, не
в моём возрасте, и я никогда особенно
не носил шляп
но вот
для этого в конце концов
и существуют жёны:
чтобы подбить нас на плавание
в неизвестные воды.
«ну давай, давай», – сказала моя
жена.
я ну — пошёл в магазин, и она
со мной.
там были соломенные шляпы, везде
всех цветов
и размеров.
я примерил чёрную, подошёл
к зеркалу, увидел в нём убийцу
и, конечно, это мне понравилось больше всего.
но я
вернул её
продавцу.
«вот, - сказала моя жена, –
эту примерь».
Я примерил. Неплохо.
потом
ещё одну.
неплохо.
я остановился на этих двух.
господи.
54

мне нравились продавцы, им было
совершенно
всё равно.
«упаковать вам в пакет?» – спросил
один из них.
«в коробку», – ответил
я.
потом
моя жена вышла из-за угла,
улыбаясь. на ней была
соломенная шляпа
с очень широкими полями.
она выглядела
куда лучше
меня.
она была
ужасно милой.
прекрасной.
«купи её», – сказал
я.
«думаешь?»
«конечно».
мы вышли оттуда с
новыми соломенными
шляпами.
понесли их в машину
и сложили коробки
на заднем сиденье
и хорошо доехали
55

обратно
домой
под низкими облаками,
всё было
в порядке.
очень странно
и совершенно
уместно.
в любом случае, чёрная
мне так и
не понадобилась.

56

пей и жди
сначала умерла Мэй Вест
а потом Джордж Рафт
и Эдди Дж. Робинсон
умер
давно,
и Богарт, и Гейбл
и Грейбл
и Лаурел, и
Харди
и братья Маркс
все эти походы в кино
днём, по субботам
мальчишкой, теперь
умерли
я рассматриваю свою комнату
а она в ответ
рассматривает меня
и смотрит в окно.
время бессильно свисает
с дверной ручки
а золотое папье-маше
в виде совы
глядит на меня
(уже старика)
которому предстоит
ещё столько
одиноких
суббот.

57

греясь в лучах зла
всё это случилось
много лет назад
в школе Ивнингтайд.
я думаю это началось в душевой для мальчиков
после урока физкультуры, – мы решили
что у Гарольда Флемминга
самый большой член
в Ивнингтайде, не просто большой
а такой, что и вообразить
невозможно.
так или иначе, у него был
большой и слух
об этом
распространился.
почти все знали
кроме мисс Тулли
которая вела
биологию.
мальчики знали, девочки знали, учителя
физкультуры
знали и почему-то
это не давало покоя
одному из них
Мастерсону.
он был маленький драчун
с выпирающим
пузом и неровно дышал
к миссис Гредис,
учительнице английского.
мы обычно тусовались
втроём
58

вместе
я, Дэнни Хайтауэр и Гарольд
Флемминг.
Мастерсон кидал на нас
строгие взгляды
совершенно без повода.
однажды он остановил нас
возле школьного
кафетерия: «я узнаю, что вы
трое затеваете, если
нужно будет, найду вас
на краю света»
мы посмеялись над ним потому что
мы ничего
такого не сделали.
когда мы засмеялись он
разозлился и дал нам
две недели дежурства
по столовой.
там нужно было
опорожнять мусорные баки
во время обеда
и собирать рваную бумагу
накалывая её
на заострённые палочки.
девочки смотрели на нас
хихикая, бросали
озорные взгляды на Гарольда
Флемминга
а ещё они склонялись
голова к голове
59

и шептались
хихикая.
чувствовать себя в центре внимания
было очень
приятно.
Дэнни Хайтауэру тоже
нравилось.
Флеммингу?
ну он вообще был
молчун.
всё изменилось
за ночь: утром я пришёл
в школу и увидели, что ни
Дэнни Хайтауэра, ни
Флемминга
не было.
вскоре появились
слухи: Гарольд
Флемминг
трахался с одной из девочек
за зданием
химической
лаборатории и чуть
не разорвал её.
и каким-то образом Дэнни
Хайтауэр тоже
принимал в этом участие.
но каким именно
образом
осталось
неясно.

60

потом
через пару
недель
появился ещё один слух: вроде
Гарольд Флемминг и Дэнни
Хайтауэр оказались
в Гейтфорд Хиллз, в исправительной
школе
для мальчиков.
вскоре
после того
Мастерсон
остановил меня возле
кафетерия.
он был очень
агрессивен.
выглядел так
как будто собирался
броситься на меня.
я надеялся, что
он решится.
я чувствовал, что могу
побить его.
«так-так, – сказал он, –
я знаю, что ты там был!
и я тебя
достану»!
«правда»? – спросил
я.
«думаешь,
нет»?
61

я не
ответил
«прекрати усмехаться»! – заорал
он.
я и не
подозревал
что
усмехаюсь.
«2 недели на мусорке»! – заорал
он.
я пожал плечами
повернулся и ушёл
притворяясь крутым
злобным, притворяясь,
что я ещё один тайный
великий ёбарь
наводящий ужас
на одноклассниц.
но я знал
что без Гарольда Флемминга
я был
никем.
и хуже того
девочкам это тоже
было известно.

62

что я могу?
это правда:
боль и страдание
помогают появиться на свет
тому, что мы называем
искусством.
если бы у меня был выбор
я бы никогда не выбрал
эту проклятую
боль
и страдание
не выбрал бы
но они меня сами
находят.
а авторские
отчисления
идут кому-то
другому.

63

с больничной койки на белое яркое солнце
эй, ты не умер, ты
поправляешься, чертовски
быстро поправляешься, что это за
разговоры о том,
чтобы сдаться?
что ты делал пока
тебе было так плохо, ты
почти умирал,
на самом деле в это время
ты перезаряжал
батарейки.
а теперь все
с дороги.
ты грохочешь и мчишься
вперёд по рельсам
как локомотив.
твой груз – 90 тысяч
ненаписанных стихотворений.
они все
твои.
ты грохочешь и мчишься
иногда сквозь тёмные тунели
но потом с рёвом
вновь вырываешься
на свет.
кто, чёрт возьми, сказал,
что в тебе этого больше
нет?
ты сказал.
машинист
64

который сейчас
чувствует как набегают
прохладные волны
надежды
силы, который
скалится как сумасшедший
при мысли об этом
восхитительном
новом
дне.

65

временное облегчение
вы не представляете себе, как хорошо ехать на автомойку, и делать совершенно нечего, только вот сигарета, и
ждать на солнце, и никаких просроченных платежей за
квартиру и никаких неприятностей так, пустяки, и прятаться
от шлюх.
вот она, чистая, сверкающая, отливающая чёрным, даёшь чаевые
два доллара, залезаешь, вытягиваешь антенну, настраиваешь зеркало,
поворачиваешь ключ, включаешь радио с классической музыкой,
выезжаешь
на улицу.
открываешь люк, пристраиваешься на первой полосе, похмелье прошло,
на солнце клонит в сон... и вот ты на месте.
парковщики тебя знают: «эй, старик,
как оно?»
заходишь, открываешь «Рэйсинг форм3», решаешь провести день
здесь, на скачках... ты уже выбрал две дешёвые позиции в первом
забеге,
которые не выиграют, – собственно, это всё что тебе нужно, – последнее.
«Хэнк...»
это кто-то за твоей спиной, ты оборачиваешься, это
старый приятель с почты, Спенсер Бишоп.
«привет, Спенс...»
«привет, слушай, я слышал, ты всех одурачил,
Daily Racing Form – ежедневная газета, посвящённая лошадям и скачкам,
издаётся с 1894 года.
3

66

разъезжаешь по университетам,
лекции читаешь...»
«ну да»
«и что ты будешь, когда они докопаются, кто ты такой
на самом деле?»
«вернусь и буду работать с тобой».
идёшь к своему месту и смотришь, как они выходят
на пост-парад
(мог бы сейчас пить или гулять в ботаническом саду)
шестой номер выглядит ничего и в «Форме» и во плоти
семь к двум – не бог весть что, но больше чем три к одному
встаёшь, идёшь к окнам
пьеса окончена, ты пишешь четвёртый роман,
стихи всё прибывают, с новеллой всё как-то
не очень, но ничего, это она ждёт, приходит в себя,
готовится, сука.
говоришь букмекеру: шестая — один к десяти
лучший на свете день переваливает за полдень.
следующая лекция в университете будет такая:
ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ
ИГРЫ НА СКАЧКАХ
ОПРЕДЕЛЯЮЩЕЙ ОПЫТ КАК
НЕЧТО, ЧТО МОЖНО ПОТРОГАТЬ
ВРОДЕ КОРОБКА СПИЧЕК ИЛИ
СТОЛОВОЙ ЛОЖКИ
да, думаешь, возвращаясь на место,
67

это правда.

68

я тебе никогда не нравился
я разрешил Рине сделать тебе минет
хотя она была моей женой
я возил тебя на все твои
поэтические чтения
у меня есть несколько твоих
фотографий с той шлюхой
компрометирующего
свойства
но я никогда никому
их не показывал.
Мы с Риной и с тобой
жили вместе в той комнате
в мотеле возле Хермоза-Бич
где ты пытался
изнасиловать вдову
Роберта
и я думаю, ты не помнишь
как требовал, чтобы менеджер
включил свет в бассейне
в три часа ночи.
Потом ты пытался его
утопить
а я упросил его не вызывать
полицию.
И когда ты собирался
покончить с собой
я принёс тебе
фенамина.
ты оскорбил моего отца и
его жену
это я уговорил его
не убивать тебя, он
69

уже доставал свой Кольт
45 калибра...
и я возил тебя
по всему Голливуду
часами в тот день
пока ты не нашёл
свою
машину.
я точно знаю
что много
сделал для тебя такого
о чём ты даже
не помнишь,
но всё равно,
я никогда
особенно тебе
не нравился.
да, я никогда
ничего у тебя не просил
раньше
но сейчас
есть кое-что
что мне нужно.
я написал
честные мемуары
о тебе
и о наших
приключениях.
и мне нужно
чтобы ты дал издателю
разрешение.
хорошо?
70

кстати, я следил
за твоей
карьерой.
читал твою последнюю
книгу.
хорошая.
Рина тебя
целует.
дай знать
насчёт разрешения.
и не беспокойся
насчёт
фотографий.
твой друг,
Бенни.

71

великий день в кино
это было во время великой Депрессии и субботнее утро
обычно проводили с детьми и мы стояли в очереди целый час ждали
пока кинотеатр откроется.
фильмы всегда шли по два, но сначала был
взрослый фильм, а потом уже наш
про космические приключения Бака Роджерса4
кинотеатры в те дни сверкали чистотой, были настоящими
произведениями искусства, со сводчатыми потолками и
прихотливыми колоннами, а кресла были огромными
мягкими и красные толстые ковры лежали
в проходах и всегда были билетёр или
билетёрша с фонариком чтобы проводить нас к нашим местам,
куда мы усаживались, рты набиты зубодробительными сладостями,
усаживались и ждали.
взрослый фильм обычно был сущим мучением а
в те времена были какие-то бесконечные серии с Фредом
и Джинджер и мы смотрели фильм за проклятым
фильмом про то как они часами танцуют, это было правда
Бак Роджерс впервые появился на страницах журнала комиксов «Потрясающие
истории» в 1928 году. Автором комиксов был Фил Ноулан. В 1929 году комиксы
«Бак Роджерс» в двадцать пятом веке» печатались в ежедневных газетах и
пользовались невероятной популярностью, которая поддерживалась
радиосериалом. Полковник Бак Роджерс со своим товарищем Бадди терпят
крушение над Арктикой. В самолёте, однако, оказывается только что
изобретённый газ, который погружает людей в спячку. Просыпаются герои
через 500 лет. К этому времени земля находится под властью жестокого тирана,
от которого Бак и Бадди в конце концов освобождают вселенную. К 1939 году
радиопостановка начала терять популярность, и был снят двенадцатисерийный
киносериал с Ларри «Бастером» Крэбблом в главной роли, - о нём, собственно,
и идёт речь. Кроме того, в 1950 году на основе киносериала был создан
телесериал (не пользовавшийся большой популярностью), а в 1977 был
выпущен смонтированный на основе старого сериала полнометражный фильм.
4

72

чудовищно, до головной боли.
у него были лаковые чёрные туфли и модный фрак
с длинными фалдами, взлетавшими
когда он подпрыгивал или бил чечётку.
Он вскакивал на столы или танцевал
вдоль перил балкона высоко над улицей
а на лице у него была приклеена такая
маленькая улыбка, и она тоже танцевала, блондинка
с завивкой, он вёл её и иногда подбрасывал
в воздух, а она изображала на лице удовольствие и
обожание.
в фильме всегда был какой-никакой сюжет, мелкие
неприятности, с которыми он справлялся, танцуя
с ней, это был универсальный ответ, решение, иногда
они даже целовались, а мы отворачивались и
стонали от разочарования.
ничего он был недостоин кроме презрения со своим
впалым личиком редкими волосами,
безвольным подбородком, острым носом, всегда
только танцевал, танцевал, танцевал
как будто сошёл с ума.
никогда не видел в нашем районе
никого кто бы так жил;
наши отцы выгнали бы такого!
девушка была ничего, даже
симпатичная, но, видимо, очень глупая
раз влюбилась в такого парня.
иногда от этих фильмов становилось так тоскливо,
что мальчишки начинали драться, но билетёры
обычно быстро их разнимали.
чудовищная была тоска – смотреть на этих танцоров
особенно когда они целовались
73

но наконец, всё заканчивалось, а потом показывали
мультик, про Попая5, который съедал
банку шпината и побеждал очередного урода,
плохого парня.
плохие парни обычно
были больше похожи на наших отцов,
чем больной на голову танцор.
а потом начинался наш фильм и вот это
была настоящая жизнь! космические
корабли, космические войны, злой
Космический Тиран и его злой
сподвижник, а Бака Роджерса
брали в плен и бросали в темницу замка,
закованного в цепи, но он
каким-то образом всегда
ускользал.
потрясающие космические
пистолеты испускали лучи
и люди просто исчезали
во вспышке
а прекрасные межпланетные корабли
простреливали пространство насквозь и там
были потрясающие бои между кораблями
Бака Роджерса и флотилией Космического
Тирана (у него были страшные корабли,
похожие на голодных акул).
напряжение всё возрастало, и вдруг
возникал новый невероятный
поворот сюжета, а Баку Роджерсу
предстояло выпутаться
Попай – морячок, персонаж комиксов и мультфильмов, созданный Элзи
Крайслером Сегаром в 1929 году. Позднее права на персонажа отошли
газетному концерну Хёрста. Попай курит трубку, у него один глаз. Оказавшись в
трудной ситуации он съедает банку консервированного шпината, от чего его
бицепсы мгновенно растут, а враги, соответственно, рассеиваются.
5

74

из всего этого.
Баку всегда удавалось выжить.
хотя он, бывало, и заставлял нас
поволноваться, – как например в том эпизоде,
где его приковали к металлическому верстаку.
а циркулярка подползала всё ближе
и ближе.
он уходил из множества
невероятных ловушек.
а потом всё заканчивалось.
надо было возвращаться
к собственным жизням,
к родителям, к чему-нибудь, что бывало на ужин
во времена Великой Депрессии.
но этими субботними вечерами
после кино,
мы все как-то иначе себя чувствовали,
как-то странно и не совсем взаправду,
пока смотрели как наши родители
ужинают, разговаривают.
наши родители,
люди, которым не пришлось испытать ничего
по-настоящему захватывающего,
они выглядели едва живыми,
почти такими же тоскливыми,
как этот целующийся танцор
со вспархивающими
фалдами.
но не совсем, только почти.
всё-таки хуже фалд
не было
ничего.

75

о конкуренции
чем выше взбираешься
тем труднее.
у кого получается
терпеть
узнают:
что расстояние
между вершиной
и дном
непристойно
велико.
кто
преуспевает,
знают:
расстояний
не
существует.

76

ногти
медсестра посмотрела на
моё лицо.
«вы работаете на фабрике?»
спросила она.
«нет», ответил я.
«то есть это произошло
не на рабочем месте?»
«нет», ответил я, «я не
работаю».
«как это случилось?»
спросила медсестра.
«женщина», объяснил я,
«ногтями».
«А», – она засмеялась.
«ну хорошо, заполните
эту анкету. доктор сейчас
вас посмотрит».
это был длинный список
странных вопросов:
были ли вы когда-нибудь
в психиатрической лечебнице?
страдали ли вы В.З.?
Живы ли ваши
родители?
сопротивляетесь ли вы
авторитетам?
спите ли вы
на спине?
вы сексуально активны?
какой ваш любимый
цвет?
воспользовались ли бы вы
шансом
77

если бы он вам
представился?
мне казалось, что скорее всего
медсестра дала мне не ту
анкету.
там был ещё
с десяток вопросов
того же типа.
на все вопросы
я отвечал
что не знаю.
пришёл доктор
посмотрел на листок
положил его на стол.
«вы сказали,
это женщина?»
«да».
«она вас при этом
не укусила?»
«укусила».
«чего вы хотите?»
«противостолбнячную прививку».
«как давно
вам делали её в прошлый раз?»

78

«не знаю».
доктор склонился
над моим лицом.
стал в нём ковыряться.
пошла кровь.
«что чувствуете?»
спросил он.
«всё нормально», - сказал
я.
«ну и хорошо», сказал он,
«медсестра
сделает вам укол».
он направился к выходу
из кабинета,
вдруг остановился и
обернулся: «а кстати, скажите,
почему она это сделала?»
«я бы и сам хотел знать», – сказал я,
«правда, я бы и сам
хотел это знать».
доктор ушёл.
кровь капала, впитывалась
в воротник рубашки, я закрыл
глаза и стал
ждать.

79

железо
все мы проходим через это, через
эти времена, когда решаем бросить вызов всем
и всему.
сперва мы решаем привести себя в форму
начинаем снова тягать железо, гири
измождённые мускулы откликаются неохотно.
снова мы начинаем
зависать в самых неприятных
местах,
тихо сидим, ждём неприятностей, дразним
беду, чтобы она показала лицо
и она наконец возникает
в облике грязного
опустившегося
алкоголика
с железными кулаками.
возникает
непонимание
мы выходим на улицу –
кулак встречается с костью
не встречая сопротивления,
удары с размаху,
с хрустом,
хватая воздух,
встряхнуть, что осталось на донышке,
принять стойку.
пьяная орущая толпа
жаждет чьей-нибудь всё
равно чьей
смерти.
ты пробуешь удар
за ударом,
многие недостаточно
80

хороши, но к счастью
не все.
простые девушки
любят мужчин
которые умеют
драться.
Одна за другой
они теперь будут
вплывать
в твою мрачноватую комнату,
взволнованные
твоей идиотской
доблестью
но вскоре
они начнут присасываться
к тебе;
терпеливо
вероломно
попытаются объявить тебя
своим
только своим
любой из ублюдков
с железными кулаками
по сравнению с ними
покажется
безобидной
тенью.
и вот как-то ночью
ты сидишь у себя в комнате
в дешёвом отеле
с кем бы то ни было
слушаешь
как она
рассказывает о своём
81

трудном детстве
или о тех временах
когда она путешествовала одна
автостопом
по девственной Амазонке
и чувствуешь что-то
вроде удара по яйцам:
что я делаю с собой?
и зачем?
и ты прекращаешь тягать
железо и
бросаешь её или
ещё лучше
позволяешь ей бросить
тебя.
а потом ты избавляешься
от остатков своего негодного плана.
покидаешь испытательный
полигон;
на испытательном полигоне
невозможно испытать
ничего важного.
только тщеславие
набивает своё
толстое
брюхо.
и всё.
ты отступаешь.
производишь
перегруппировку.

82

это просто.
месяцем позже
где-то на людях
хамоватый бык
толкает тебя
под локоть. слегка.
он куда-то
торопится
и ты ему
мешаешь.
ты смотришь ему
в глаза.
«извини, мужик», говоришь, –
«ты в порядке?»
он озадачен, вообще
не может понять
что происходит.
вот и хорошо.
человек должен
идти по кругу и в конце концов
оказаться на том же месте.
иногда это занимает
много времени.
иногда
это может не получиться
вообще.
но с тех пор как я это сделал,
снова пришёл в себя, стал вести себя
разумно, женщины ощутимо похорошели,
а комнаты стали светлее
83

и больше – не то чтобы я
к этому стремился
но так само
получилось.
Конечно я всё ещё
тягаю железо.
Иногда
и не очень часто;
старые привычки
умирают долго
как положено
старикам.

84

инопланетный гость
жаркий июльский день.
её дочь была
в бассейне.
а сын – на роллердроме.
мы разговаривали, а потом
постепенно
начали.
я как раз
входил в неё
когда мне послышалось
что-то.
я вышел
и обернулся.
рядом стоял
чёрный мальчик
лет пяти.
босиком.
«чего ты хочешь?» спроси
я.
«у тебя есть пустые бутылки?»
спросил он.
«нет,
нету».
и он ушёл
разочарованный.
«Я думала, дверь заперта»,
сказала она «это был сынишка
Кловисов».
«Сынишка Кловисов?»
«да».
похоже на то.

85

болтовня
я слез со стула у стойки
отойти в туалет.
там моча на полу.
просто унитаз без крышки
а внутри –
говно.
я пнул рычаг
ногой, но он
был сломан.
я помочился,
глядя в сторону,
застегнул ширинку,
пошёл к раковине:
мыла нет.
включил воду,
повернул кран –
а там только тоненькая струйка
холодной ржавой воды.
бумажных полотенец
не было
и от зеркала
был отбит приличный кусок
в углу.
я вышел из туалета,
вернулся к стойке,
сел
«как думаешь, Валенсуэла6
подпишет контракт
с Доджерс7?» – спросил

Фернандо Валенсуэла, известный бейсболист, пик карьеры которого пришёлся
на 1981-1986 гг. Играл за «Доджерс», коннтракт был подписан в 1980 г.
6

86

бармен.
«не интересуюсь», –
ответил я, – «я не люблю бейсбол».
«не любишь бейсбол?» –
спросил он, – «ты что, вроде того
пидор?»
«в како-то неизвестном мне роде», – сказал
я, «налей мне ещё
пива»
он наклонился
над ящиком со льдом,
выставил мне напоказ
свою толстую задницу.
на его белых брюках,
в промежности,
было большое жёлтое
пятно.
он вернулся с бутылкой
сковырнул крышку
и грохнул бутылку
на стойку
передо мной.
«если ты не любишь бейсбол,
то что, чёрт возьми, ты делаешь,
когда не работаешь?»
спросил он.

7

Доджерс (Los Angeles Dodgers), лос-анджелесская команда Главной
Бейсбольной Лиги, основанная в 1883 г.
87

«трахаюсь» - сказал я.
«всё мечтаешь» ответил он
забирая мелочь и направляясь
к кассе.
«и это тоже», – сказал я.
не думаю, что он меня
слышал.

88

слишком хорошо
я так давно хожу на
ипподром, что
все служащие меня
знают,
а сейчас зима и темнеет ещё
до последнего
забега.
я иду к машине.
парковщик узнаёт мою
сгорбленную фигуру
и к тому времени, как я
дохожу до места,
машина уже ждёт меня, свет
включён, мотор прогрет.
остальные (они всё ещё ждут)
спрашивают:
«это ещё кто, черт
возьми?»
я протягиваю парковщику
чаевые, больше или меньше, зависит
от того как сегодня
легла фишка (а в последнее время мне очень
везёт)
а потом я сажусь в машину и выруливаю
на улицу
как лошадь
вырвавшаяся
из ворот.
еду по бульвару Сенчёри
включаю радио, чтобы узнать
результат того самого
последнего забега
89

но пока диктора волнует
только плохая погода
низкая видимость
на шоссе.
мы старые друзья, я его слушаю
десятилетиями, но
вскоре придёт время, когда
ни одному из нас
уже не придётся
подстригать ногти
или выслушивать
жалобы наших женщин.
а пока – это раз, это два,
это три – нужно кое-что
сделать.
я закуриваю сигарету
смотрю на приборную доску,
поправляю сиденье.
выруливаю между Фиатом
и Фольксвагеном, а дождь
оставляет косые отметины
на ветровом стекле.
Я решаю пока не
умирать:
слишком эта жизнь хороша
на вкус.

90

проблемы работы и ебли
я в Аризоне
еду из конюшни
в хибару, где мы остановились.
работает кондиционер.
на полу – мальчик и собака;
играют.
моя грязная комната – по ту сторону пустыни
за мили и мили, за целую жизнь отсюда
я совершенно один здесь
пытаюсь испытать какие-то подобия
эмоций.
искусство – это когда ты сжигаешь и разрушаешь
обычное видение мира, заменяя его
новыми истинами, рождёнными в голове,
истекающими из сердца.
мальчик не мой собака не моя, хибара
где я остановился
не моя
но у меня есть половина пишущей машинки.
вернувшись из конюшни, я обнаруживаю
что женщина ушла в прачечную,
оставила меня сжигать и разрушать
обычное видение мира.
ну да, вместо этого я мог бы работать на заводе
водить такси
упаковывать помидоры
если бы меня кто-нибудь взял на работу.
мальчик заходит в комнату с водяным пистолетом.
91

стреляет в меня.
«слушай» – говорю я, – «я пытаюсь заработать
на жизнь. Больше я ничего не умею,
даже упаковывать помидоры...»
мы с моей женщиной часто спорим насчёт РАБОТЫ
как мы можем что-нибудь ЗАРАБОТАТЬ
если мы день и ночь только валяемся в постели
и трахаемся?
старый Эзра говорил: РАБОТАЙ, РАБОТАЙ
но он тоже трахался.
я, наверное, могу РАБОТАТЬ всё время.
но я не могу всё время ТРАХАТЬСЯ поэтому я
обычно сосредотачиваюсь на том, чтобы ТРАХАТЬСЯ
а РАБОТАТЬ получится само по себе.
уверенность в себе, с этим у меня всё нормально, и немного таланта.
но женщина беспокоится, она думает, я собираюсь
только трахаться, пока мы не докатимся до ночлежки.
творческая работа – это как всё хорошее:
нужно ждать терпеливо, тщеславие погубило куда
больше художников, чем лень.
я не заражен тщеславием.
вполне доволен собственной жизнью;
сидя напротив лошадиного стойла
в три часа дня
я жду, когда придёт вдохновение
и что-нибудь со мной
сделает.
это очень приятно.
после ста никудышных мест работы.
92

после пятнадцати никудышных женщин
после почти шестидесяти никудышных лет.
я слушаю оперу по радио
поодаль индейцы и мексиканцы гнут спину под солнцем
мечтают о революции, о бутылке вина.
я тоже висел на этом кресте.
а теперь всё, что я должен делать – это тщательно
записывать этих, орущих
внутри моей памяти;
ждать когда женщина
вернётся из прачечной.

93

наблюдения за музыкой
тысячи ночей я провёл
сидя и слушая симфоническую музыку
по радио
сомневаюсь что многие в моём возрасте
слышали столько классической музыки
даже профессионалы.
я не музыковед
но кое-какие
наблюдения накопились:
1) передают всегда
одни и те же 50 или 60
классических композиций, снова
и снова.
2) остальную великую музыку мы
игнорируем.
3) вторые части большинства симфоний
хороши только для тех
у кого бессонница.
4) у хоровой музыки – полное право
быть энергичной и нескучной.
5) очень мало кто из композиторов знает
как нужно ЗАКАНЧИВАТЬ
симфонию
но
начало – это как с любовью, –
у всех обычно очаровательно.
6) я предпочитаю дирижёра, вносящего
собственные интерпретации тому пуристу, слепо
следующему указаниям.
7) конечно, бывают дирижёры у которых так много собственного «я»
и так много «интерпретации», что композитор
исчезает.
8) музыка похожа на еблю, но некоторые композиторы никак
94

не могут кончить, а другие кончают слишком часто, изнуряя себя
и слушателя.
9) большинству так называемых великих музыкальных произведений не
хватает
чувства юмора.
10) Баха труднее всего играть плохо, потому что о, в целом почти
не допускал ошибок по части духа.
11) почти все симфонии и оперы могли бы быть
покороче.
12) слишком большая часть современной музыки пишется в тихих
университетских гаваях. композитор всё ещё должен жить полной
жизнью,
чтобы писать хорошо.
13) из всех видов искусства в музыке больше всего страсти,
я хотел бы быть музыкантом или композитором.
14) очень мало кто из писателей знает, как ЗАКОНЧИТЬ
стихотворения вроде этого.
15) я – знаю.

95

лётчик
мне было восемь и всё было
плохо.
отец был скотом, а мать
всегда была на его стороне.
соседские дети
не любили меня.
у меня было тайное место
чтобы прятаться – на крыше гаража.
там было очень жарко
я раздевался и загорал.
решил стать бронзовокожим
и сильным.
я делал отжимания и потел
на солнце.
крыша была покрыта белыми
камушками, впивавшимися мне
в кожу.
я никогда так и не стал
цвета бронзы, а только
обгорел
как идиот.
но всё равно сидел на крыше
я там прятался.
потом я вбил себе в голову, что мог бы
летать.
не знаю, с чего это началось, откуда
взялась эта идея, что я могу
летать,
но постепенно она
захватывала меня
всё сильнее
и сильнее.
я не знал точно, почему я хочу
летать
96

но мысль об этом
не давала мне
покоя.
несколько раз
я обнаруживал, что сижу
на краю крыши, но всегда
удерживался.
потом настал день, когда я
решил что я должен лететь.
я внезапно почувствовал, что могу.
это было настоящее
вдохновение.
я подошёл к краю крыши,
оттолкнулся, прыгнул
и замахал
руками.
рухнул вниз и ударился
о землю, сильно ударился.
поднявшись на ноги я обнаружил,
что с правой лодыжкой
что-то не так.
я едва ковылял.
я похромал в дом, добрался
до спальни и лёг
на кровать.
через час
лодыжка распухла
стала огромной.
я снял ботинок.
как раз в это время
вернулись родители.
«Генри, ты где?»
спросил отец.
«я здесь».
97

они вошли вместе, сначала
отец, а за ним –
мать.
«что у тебя с лодыжкой,
Генри?» – спросила мать.
«несчастный случай.»
«несчастный случай»? – спросил отец.
«какой ещё несчастный случай»?
«я пробовал полететь, не получилось»
«полететь? как? откуда?»
«с крыши гаража»
«а, так вот где ты в последнее время
прячешься»?
«да»
«ты понимаешь, что это значит?
счёт от врача.
Ты понимаешь, что у нас вообще
нету денег?»
«мне не нужен врач».
«врачи – это дорого!
быстро в ванную!»
я встал и поковылял
в ванную.
98

«снимай штаны!
и трусы!»
я снял.
«врачи – это дорого!»
он достал бритвенный
ремень.
я почувствовал первый удар.
вспышка света
в голове.
он опустил ремень
второй раз.
звук был
омерзительный.
«ёбаные врачи!»
ещё один
удар.
и тогда я вдруг понял,
почему мне хотелось
летать... улететь
прямо сквозь стены,
вылететь
в окно
лететь
отсюда.
куда угодно.

99

печаль, которая смотрит на тебя, не мигая
последние сигареты выкурены, последний хлеб нарезан,
и – я не издеваюсь, серьёзно, –
в бокале с вином утонул паук.
ты не просто мёртв:
я – чаша для твоего праха,
кулак, в котором зажат твой последний воздух.
худшее в жизни –
понять, что она прошла.

100

дома и тёмные улицы
одно из моих самых слабых мест – способность теряться.
я всегда теряюсь, мне снятся сны о том,
как я заблудился, из-за этого я боюсь ездить
за границу: шанс заблудиться, не зная языка.
однажды я потерялся в Юте и бродил девять
часов, но точно так же я могу заблудиться на улице или на шоссе.
я тогда заезжаю на заправку и говорю:
«залейте пару галлонов, пожалуйста и ещё вопрос:
где я нахожусь?»
я, положим, нахожу нужное шоссе, но потом еду
не в ту сторону, со страхом еду
много миль мимо сотен людей, которые
точно знают, где они находятся. Потом
я возвращаюсь, сдаюсь наконец,
съезжаю с шоссе и
снова теряюсь на тёмной дороге без фонарей, по
обочинам которой стоят молчаливые, неосвещённые дома:
очень много неосвещённых домов, тёмная улица,
никто не поможет.
однажды каждая женщина из тех, с которыми я жил,
снимала телефонную трубку и слышала:
«слушай, зайка, я потерялся, я в телефонной
будке и не знаю, где я!»
обычно они говорят: «выйди
и поищи указатель с названием улицы».
я возвращаюсь через несколько минут с ответом и
они спокойно объясняют мне, что делать.
я ничего не понимаю.
потом ны начинаем орать друг на друга.
«это просто!» кричат они.
«Я не могу!» – кричу я.

101

однажды, покружившись по окрестностям несколько часов, я
остановился и снял комнату в мотеле.
к счастью напротив в магазине продавалось
спиртное.
я взял две фляжки водки и уселся смотреть
телевизор
пытаясь сделать вид, что жизнь прекрасна, и я
контролирую ситуацию.
пришлось открыть вторую. потом я, наконец,
немного поспал.
утром, когда возвращал ключ,
спросил девушку: «кстати, вы не подскажете
как попасть в Лос-Анджелес?»
«вы в Лос-Анджелесе» – ответила она.
однажды я уезжал с ипподрома в Санта Аните
вечером
я свернул, решил объехать
пробку, а дорога стала петлять, я
забеспокоился и свернул на другую
и не знаю, что произошло, но асфальт
вдруг кончился, а передо мной была
маленькая грунтовая дорога, которая
вдруг стала забирать круто вверх, вечер
постепенно переходил в ночь, а я
ехал и ехал, чувствуя себя испуганным
идиотом.
я пытался свернуть, но каждый
поворот уводил меня куда-то всё выше и
я стал думать, что если мне когда-нибудь суждено
увидеть мою девушку снова, я должен сказать ей, что да,
я действительно ненормальный,
у меня надо отобрать права или держать меня взаперти
или вообще поместить в клинику.
102

дорога петляла всё выше и выше в холмах и я
оказался на вершине чего-то, а там была маленькая
приятная деревушка, залитая неоновым светом, но все
вывески были по-китайски! тут я окончательно понял,
что заблудился и сошёл с ума.
у меня не было ни малейшего представления, что бы всё это
могло означать, так что я просто ехал и ехал, а потом
глянув вниз увидел шоссе Пасадена, всего в тысяче футов:
нужно было только найти способ спуститься.
это был отдельный кошмар – как я пытался пробиться вниз
по узким улицам, среди
неосвещённых дорогих домов.
бедные никогда не узнают, как много богатых китайцев прячется
здесь, в холмах.
где-то через 45 минут я наконец
выехал на шоссе и конечно поехал не в ту
сторону.
я не люблю психиатров, но часто думаю, что надо бы
посоветоваться с ними по поводу всего этого.
с другой стороны, может быть я и сам всё знаю.
все женщины, с которыми я когда-либо жил говорили мне одно и то же:
«дурак ты просто, – и всё».

103

в дураках осталось солнце
по ходу игры
ты должен искать
небывалой ясности слов
о том
во что действительно веришь
даже если то
во что ты действительно веришь оказывается
не тем.
это опасный
тяжёлый
труд.
но если
ты не можешь посмеяться
надо всем невозможно странным
что происходит с нами
желающими понять
узнать
даже в смертном сне
тебе не видать
покоя

104

часть 2

105

если бы я ставил на человечество
никогда не получил бы ни цента

106

как отравленная река
шоссе – сети
для изуродованных душ.
умирающие цветы
на исходе умирающего времени
умирающего дня.
старые машины, юные водители,
старики на новых моделях,
водители без прав, пьяные
водители, обдолбанные водители,
водители-самоубийцы, очень
осторожные водители (эти
хуже всех)
водители с верблюжьими мозгами,
водители которые мочатся на сиденья,
водители жаждущие убийств,
водители-игроки,
водители у которых все виноваты
водители которые всех ненавидят
вооружённые водители
водители, не знающие зачем нужны
зеркала
заднего вида
для чего предназначены поворотники
водители без тормозов
водители на лысой резине
водители, едва ползущие по внутренней полосе
водители, ненавидящие своих жён или мужей
полагающие, что ты должен заплатить за эту
ненависть, безработные водители, озлобленные.
полномочные представители человечества в целом,
107

одержимые бесами, потерявшие разум,
мстительные, ядовитые обитатели нашей культуры, стервятники
шакалы, акулы, рыбы-прилипалы, вши, хвостоколы...
все они бок о бок с тобой на шоссе
не соблюдают дистанцию
подрезают
предают себя самих
бросают друг на друга злобные взгляды
их магнитолы источают худшую музыку на свете
их баки почти пусты
моторы перегреты
в мыслях они уже за тем холмом
не умеют водить
не умеют жить
в головах пусто
слизняки
ползущие домой
ты видишь их каждый день
когда едешь никуда
из ниоткуда
они выбирают президентов,
производят потомство
украшают елки
к Рождеству
из своей машины ты видишь
то, что видишь:
мёртвых, плетущихся за гробом
кошмар последних времен
во славе своей.
увидимся завтра
на шоссе.

108

девушки
женщины из прошлого продолжают
звонить.
вот и вчера
приехала из другого
штата.
хотела меня
увидеть.
я сказал
«нет».
я не хочу их
видеть.
я не стану
видеться
с ними.
это неловко
отвратительно
бессмысленно.
у меня есть знакомые
которые могут смотреть
один и тот же фильм
несколько
раз.
я не могу.
если я уже знаю
о чём там
если я знаю
чем кончится –
хорошо ли
плохо ли
или просто
по-идиотски
109

для меня этот фильм
больше не
существует.
вот почему
я не смотрю
свои старые фильмы
снова и снова
годами.

110

побег 1942 года
в Сан-Франциско я смотрел на них
как они колоннами
идут к верфи
в своих строительных
касках
со своими
коробками
для бутербродов
отец написал мне
из Лос-Анджелеса «Если ты
не хочешь воевать,
иди на верфи, помоги
своей стране
и
заработай немного»
я сходил с ума
я просто сидел в маленькой комнате и
смотрел на стены.
потом многие
из рабочих
обнаружили, что
дышали асбестом
и другими ядами
некоторые из них
обречены теперь на медленную
неотвратимую
смерть.
я рано понял
одну важную вещь
насчёт советов отца:
111

не обращай на них внимания
ни за что
и ты избежишь
множества обыденных мук
жизни.
на твой век хватит
разных других.

112

странное стихотворение о лошади
да, я ездил верхом на этом странном коне повсюду
с 1940 по 1950
его звали Ничто и мы ехали через Новый Орлеан,
Сент-Луис, Нью-Йорк, сквозь Ист Канзас-Сити, продолжите сами,
продолжите – Атланта, вот это действительно было ого-го-го – и иногда
коня звали Грейхаунд8, а иногда
Грейничто, много девушек там, обычно они сидели с кем-нибудь
другим
с кем-нибудь в солдатской форме, с кем-нибудь, кто казался мне
полным идиотом, но нравился всем остальным.
мне никогда не удавалось потрахаться, не то, чтобы не хотелось, нет это
было совсем невозможно,
об этом вообще не было речи, я просто хотел к ним, сидеть с ними
где-нибудь в комнате,
смотреть как колышутся их платья, когда они скрещивают лодыжки,
но кончалось всегда не женщинами, а работой, мелкой работой
где-нибудь в магазине женской одежды, тем, что я толкал тележку с
образцами
одежды, с рулонами ткани
по улицам города, чьё название я
забыл – вверх по длинным пандусам, в тесные тёмные лифты
с тележкой
в которой лежат образцы одежды, рулоны ткани, а оказавшись в лифте,
надо было
тянуть
за канат, намотанный на катушку, дёргать его, чтобы лифт поехал или
остановился,
и там почти не было света, надо было внимательно
приглядываться

8

Грейхаунд (Greyhound) – самая крупная в Северной Америке компания,
осуществляющая автобусные пассажирские перевозки по более чем 2 200
направлениям. Словарное значение слова Greyhound – «борзая».
113

к номерам этажей, написанным мелом на стенах: 3, 6, 9,10... рывок,
остановка...
вытолкнуть тележку, а там тебя приветствуют заполошные пожилые
дамы и
(простите) толстый ладно скроенный еврей в ярких подтяжках и с почти
отеческой
улыбкой, он выглядел лучше и добрее всех нас.
да, некогда я ездил верхом на этом странном коне повсюду,
иногда ненадолго застревая в ярко-жёлтых тюремных камерах; жёлтая
краска облезала с прутьев, обнажая серую
всегда
унитаз без крышки и металлическая раковина, всегда сломанная,
вода только слегка сочится сквозь ржавый вентиль, так что приходится,
изогнувшись, наклоняться и слизывать капли, когда хочешь пить.
однажды я стоял посреди завода «Кока-Колы» в Атланте, чёрт бы его, я
ненавидел
это место, действительно ненавидел, а этот мужик говорил мне:
Простите, правда, но всё,
что мы можем вам предложить, это 60 долларов в месяц, мы дали бы
больше,
но правительство заморозило заработную плату».
да, я ездил верхом на этом коне повсюду и я хочу чтобы вы
знали что для сошедших с ума и для некоторых других типов
людей работы нет нигде и никогда, даже в хорошие
времена, даже во время войны, ты – двадцатый в очереди
за самой дерьмовой в мире работой; чтобы вы знали,
что труднее всего найти работу посудомойки
или помощника официанта или посыльного «Вестерн Юнион».
я ехал верхом на этом странном коне, я был им, я хочу чтобы вы знали
об этом.
много позже я встречал женщин, которые мне говорили: «Господи,
114

Чинаски,
какого ты работал в этих чудовищных местах, когда запросто
мог бы...»
Я ненавижу этих женщин, ненавижу женщин, которые говорят
такие вещи,
сидя в своих роскошных офисах, где-нибудь в
звукозаписывающей
компании, нюхают порошок, в сумочке – таблетки горстями, сами они –
высокомерные суки, приглашают меня к себе домой потрахаться,
ждут, что я буду их любить, обожать, но они никогда не ездили верхом,
вообще
нигде.
дешёвый отель в Новом Орлеане: встать в шесть утра
идти на работу после
ночи, проведённой с тремя бутылками дешёвого вина, выйти из комнаты
в тёмный, холодный холл, искать где посрать и побриться, но все
крохотные уборные заняты, в каждой кто-то бреется, и пока ты ждал,
смотрел на крыс размером с твою ладонь, как они шныряли туда-сюда
прямо перед рассветом, туда-сюда по обшарпанному коридору,
тогда ты подумал, что да, отец был прав, ты всегда будешь бомжом,
почувствовал,
что сил жить же нет, вдруг понял, что конь очень устал, и тогда
ты вернулся в комнату, лёг; в кошельке четыре доллара, хватит потом
на вино и ещё останется какая-то мелочь.
я ехал верхом на этом странном коне, я ехал верхом и знал
что есть люди, для которых хорошие времена не настанут, неважно
хорошее ли время сейчас на дворе, есть люди, которым
не достанется даже женщины, а другим –
никогда
не видать достойной жизни, так они и умрут,
наверное к лучшему.
вы не представляете, как крепко я сидел в седле, не представляете
как дрался с людьми, которые способны убить за отбросы,
115

не знаете жутких ночей, ночной работы с существами, чьи лица
пусты как обёрточная бумага, а ты пытаешься хоть что-нибудь в них
найти.
«Господи, Чинаски, ну почему ты не устроился работать писателем или
кем там?» – спрашивали эти женщины, потом, гораздо позже.
я пробовал устроиться на другую работу, курьером, всего за квартал от
моей
крохотной комнаты в Филадельфии, рядом с моим любимым баром; я
рано встал, принял ванну, зашёл к ним, а там
уже стояла очередь из восьми человек
В ТОМ ЧИСЛЕ
ветеран Второй Мировой, он надел все свои медали
и ордена.
они взяли меня, потому что я жил совсем рядом и
предположительно не должен был опаздывать на работу (но я
всегда опаздывал на работу).
этот странный конь, мы бывали повсюду, я только что
скакал на нём, когда случайно смахнул стакан с подоконника
в ванной, кровь хлестала, пока я гнал его сквозь тёмный сад,
камни летели из-под копыт, я был наг в свете бледной луны, копыта
взрыхляли землю, обнажая корни растений, этот странный конь,
мы не ждём от него осторожности, и я вспоминаю
как однажды меня улещивали какие-то наркоманы:
«Ты должен быть с нами, мужик, ты самый крутой,
мы хотим чтобы ты был за компанию с нами».
но я-то этого совсем не хотел.
«слушайте, – сказал я, – я очень польщён, но меня
это не интересует».
я вскочил на своего странного коня и тронулся в путь
как всегда – на поиски грейпфрутовой мечты.

116

самая длинная змея в мире
я припарковался снаружи, прекрасное место, тенёк, зашёл.
в два часа у меня была назначена встреча
они меня сразу приняли, ждать не пришлось.
провели меня в специальную комнату
доктор слегка улыбался
медсестра заметно скучала.
«разденьтесь, пожалуйста», – сказала она.
Я разделся.
«вас когда-нибудь уже обследовали на этот счёт?» – спросил
врач.
«нет».
«ну что же, мы вас полечим».
«устраивайтесь – сказала
сестра, – на кресле».
там было специальное
кресло.
я забрался на него.
они привязали меня за запястья,
задница задрана вверх.
«больно не будет» – сказал
врач. «мы только посмотрим,
что там у вас внутри, на конце
этого зонда – фонарик, таким образом
при осмотре всё видно, можно даже
фотографировать, мы вводим эту трубку прямо
вам в кишечник».
117

может ещё не поздно передумать? – спросил я самого себя.
моя тёща сказала моей жене,
что она проходила ту же
процедуру и что
беспокоиться совершенно
не о чем.
она всегда ко мне хорошо относилась.
«а теперь мы медленно вводим зонд прямо вам
в кишечник, будет немного неприятно, но
ничего страшного...»
«прямо сейчас?»
«прямо сейчас. да, медленно, та-ак...»
«можете дышать» – сказала сестра.
«спасибо».
«мы закончим так быстро, что вы даже
не успеете понять,
что уже всё», – сказал врач.
«но счёт вы мне всё равно выставите...»
«на кассе вам выставят счёт, да. теперь немного дальше...»
я представил свою седую тёщу в той же
позе, как она пытается вести себя достойно
и не бояться.
хорошая девочка, хорошая старенькая девочка,
лучше всех.
118

«хм-м», – сказал
доктор.
«дышите, дышите», – сказала сестра.
«теперь выводим, – сказал доктор, –
выводим, не торопимся...»
я увидел длинную трубку, обмотанную вокруг
большой бобины, в среднем человеке
довольно много
кишечника.
«ну вот и всё, – сказал доктор, –
полегче?»
«о, да!»
сестра протянула мне пачку
салфеток.
«пожалуйста, оботритесь и одевайтесь»
я так и сделал.
Потом сел и стал ждать, глядя
на толстую чёрную трубку, обмотанную
вокруг большой бобины.
потом зашёл
врач.
у него в руке был лист
бумаги.
«Чинаски – это польская фамилия?»
– спросил он.
119

«может быть, но я родился
в Германии».
«вы живете в Пало Верде?»
«Сан Педро».
«Сан Педро?
и как там?»
«доктор, ради бога! есть у меня
рак или нет?»
«нет, но у вас внутренний
геморрой»
«это нормально».
«надо бы с этим
что-то сделать.
мы обычно используем резиновые
перетяжки».
«резиновые перетяжки»?
«да, мы перевязываем там, внутри, а потом,
когда перетяжки растворяются,
геморрой проходит».
«я не готов этим заниматься»
по дороге домой
задница совсем
не болела.
я включил радио, ткнул
120

прикуриватель, дождался
пока он выскочил и закурил
сигарету.
впереди загорелся красный.
я остановился.
передо мной были четыре
машины.
и ещё пара за мной.
и слава Богу, никто из них никогда
ничего не узнает о том
что со мной
произошло.

121

любезности
мы с женой и тёщей
поехали ужинать
всё было хорошо, пока моя тёща
не попросила
десерт.
я позвал официанта и
он принёс ей десерт.
до этого момента всё было
прекрасно
но в тот момент, когда он подошёл
тёща посмотрела
на него
и сказала, что тот же самый
десерт
на востоке
назывался иначе;
в Пенсильвании
он назывался по-другому
«а, – сказал официант, –
так вы из Пенсильвании?»
моя тёща улыбнулась.
«да, – сказала она, – а вы тоже?»
официант ответил, что нет, он
из Мичигана.
моя жена что-то сказала
про Каламазу.
официант ответил, что у него
сестра в Каламазу.
«а вы туда ездите
на праздники?» – спросила
тёща.
«нет» – ответил официант.
на праздники
он ездит в Лас-Вегас.
122

жена спросила, выигрывал ли
он когда-нибудь
в Лас-Вегасе.
официант ответил: «ну да,
на самом деле, выигрывал».
«здорово», – сказала моя
тёща, затем
каким-то образом разговор
вернулся к Мичигану, они заговорили
о каком-то городе
в Мичигане, и официант
сказал, что он
учился там в колледже.
«О! – сказала моя
тёща, – один из моих братьев учился там же!»
«правда?» – сказал официант.
«он там изучал медицину», –
ответила она.
тут я решил
отключиться.
я слышал голоса
но перестал вникать
в смысл.
стало очень спокойно.
«ОН К ТЕБЕ
ОБРАЩАЕТСЯ!» – я услышал
голос своей
жены.
я посмотрел вопросительно.
официант повторил: «долить
вам воды?»
«нет, спасибо», – ответил
я.
123

официант ушёл, а моя
тёща
погрузила ложку
в десерт,
поднесла небольшой кусочек
ко рту.
и проглотила.
она любила сладкое и была
из Пенсильвании.

124

время полить цветы и покормить кошку
эта женщина одевалась дольше любой другой
из тех, кого я знал.
однажды вечером мы сперва занимались любовью, потом смотрели
телевизор,
потом спали.
утром она проснулась и стала
собираться на работу.
я смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки;
в основном на ноги и попу.
потом мне надоело, было около половины восьмого
и я снова заснул.
я проснулся в восемь, прошёл в ванную,
толкнул дверь,
закричал.
она стояла, голая, перед зеркалом.
«Господи, – сказал я, – я думал, ты ушла на
работу!»
«тебе нужна ванная?» – спросила она.
«да нет, ничего».
я вернулся и лёг. потом она зашла поцеловать
меня на прощание тёплыми накрашенными
губами и я вдохнул запах её дорогого
парфюма.
«позвони мне на работу, – сказала она, – у меня
настроение от этого
повышается».
я пошёл в ванную принять
душ. Нашёл в холодильнике «Спрайт»,
выпил его и лёг спать.
мне снился прекрасный сон: две женщины дрались
за право отдаться мне.
сначала одна из них одерживала верх
а потом другая стала её одолевать, пока та, первая
125

не собралась с силами и... ну и так далее.
я проснулся. весь в поту.
встал, принял холодную ванну, оделся,
позвонил ей на работу: «мне пора домой», –
сказал я.
«ну, – сказала она, – останься ещё на ночь».
«нет, – ответил я, – не могу...»
«почему?» – спросила она.
«надо домой, цветы полить, покормить
кошку», – объяснил я.
«ну так съезди и возвращайся, – сказала она, –
поужинаем в городе. я знаю одно прекрасное место.
и я угощаю».
«поеду домой, – сказал я, – надо мне отдохнуть»
«но послушай, – сказала она, – ты всё время
отдыхаешь, ты же не вылезаешь из постели».
«как насчёт выходных? – спросил я, – может увидимся
на выходных? сегодня уже четверг».
«ну хорошо, негодник,» – осветила она, – «пусть будет
на выходных...»
я сел в свой Фольксваген и поехал
домой.
мужчина под шестьдесят
должен как-то
поосторожнее.
а то некоторые женщины
думают что любовь
не нуждается в отдыхе.

126

мне польстили
телефон зазвонил в семь утра; я был в кухне;
взял трубку. «Хэнк?» «да.»
«ты как?» «ничего». «ничего. я вот кошек
кормил». «я тебе звоню потому что
мне сейчас позвонили вот только что и сказали,
что ты прошлой ночью умер, а потом
повесили трубку. «нет, я в порядке, вот,
кошек кормлю». «я когда услышала, я чуть
не расплакалась». «ты мне льстишь». «я звоню из
Нью-Йорка, – сказала она, – но когда вернусь, я бы
к тебе заглянула с новым бойфрендом». «конечно, я
буду рад».
на этом разговор закончился. я повесил трубку.
все пять кошек смотрели на меня, всеми десятью глазами.
шестая кошка была наверху, я носил ей туда еду
потому что остальные её отгоняли от миски.
я разложил кошачий корм по пяти мискам и
поставил их на пол. они подошли к еде и сели.
каждые два или три года кто-нибудь кому-нибудь говорит, что
я умер и тогда мне приходится говорить тому кому-нибудь: нет,
нет, я в порядке.
это вроде как с той женщиной, Хелен, которая
всем рассказывала, что была за мной замужем несколько
лет, и что это было ужасно
или один раз, когда кто-то,
представлявшийся Хэнком Чинаски
шёл по проходу между кресел на поэтическом вечере и
127

пожимал людям руки.
я несу шестую миску наверх, кошке, которую
другие отгоняют от еды, ставлю миску, кошка подходит к ней.
потом я возвращаюсь в постель к своей настоящей жене, которая
ещё спит и думаю, зачем один
человек позвонил другому и сказал, что я умер?
я не злюсь, я просто не понимаю.
обо мне много кто думает, я сам виноват,
что пишу так просто.
иногда кажется, что меня
читают одни инвалиды
и ненормальные
те кто не совсем
улавливает смысл
у Чосера.
шестая кошка доедает, запрыгивает на кровать,
пристраивается ко мне под левый бок, лижется
лижется
лижется
лижется
лижется
лижется
головой
мотает
мотает
мотает
начало
очередного
восхитительного
дня.
128

129

ни Шекспир, ни Микки Спиллейн
открути назад, посмотри, ты снова там,
снова в начале пути,
пачка печенья в день, самая дешёвая
комната в городе –
ты пытаешься стать писателем, не великим писателем, а
просто человеком, которому платят за то, что он пишет,
и на эти деньги можно жить,
и ему не нужна машина и девушка
не нужна и не нужно каждый день ходить на работу,
а просто можно быть писателем, писать день
за днём, днём и ночью, слова пылают на бумаге,
два с половиной цента за слово, пять центов за слово, сколько бы там
ни – этого хватит,
писать рассказы для бульварных журналов, рассказы
для порножурналов (баснословные приключения
великого ёбаря) и одновременно посылать
серьёзные работы в «Poetry» или «Magazine
of Verse».
пачка печенья была хлебом, а твоя кровь –
вином, и гнать прочь длинноногих
девушек с длинными волосами, чтобы успеть
написать для бульварного журнала, для порнографического
листка, для «Atlantic Monthly» и «Harper's Bazaar» и
«Esquire», для «The New Yorker», для этих
бесчувственных мудаков, которые всё возвращают,
а печатают вместо этого
трусливую заумную дрянь.
ты так молод, молод, молод, тебе ничего
не нужно кроме того самого Слова,
ты сходишь с ума на улицах, в барах,
ввязываешься в драки, битое стекло, женщины, орущие
в твоей дешёвой комнате, ты,
130

постоянный клиент вытрезвителя на Авеню Норт, 21,
Линкольн Хейтс.
просеивая безумие в поисках Слова, строки,
пути,
надеясь, что кто-нибудь пришлёт денег,
мечтая о письме от великого редактора:
«Чинаски, Вы не представляете, как
долго мы ждали Вашего появления!»
никаких шансов.
слов, наконец, стало меньше, – после всех этих лет по пять
рассказов и двадцать стихотворений в неделю, – слов, наконец
стало меньше, а вина больше, – и сумасшедших баб и битого
стекла, крика, взбешённых квартирных хозяев и,
наконец, разумеется,
полиции.
ты моложе, стройнее, сильнее, твой ум где-то на
недосягаемой высоте, от тебя воняет, ты пьян и кричишь:
«БЛЯДЬ, ОТЪЕБИТЕСЬ, Я ГЕНИЙ!»
наручники защёлкиваются за спиной, всегда слишком
туго, сталь врезается в запястья, острая
невероятная боль
«заткнись, приятель или мне придётся тебя заткнуть».
открути назад, посмотри, вот он ты,
тридцать шесть лет назад,
никогда твоя жизнь
не была интереснее,
ярче. вера, – вот что у тебя было,
вот чего ты лишился.
но хуже всего – твоя нынешняя,
131

слюнявая, пьяная,
растрёпанная, плачущая...
«ребята, давайте, отпустите её, она ничего не сделала,
вам она не нужна,
мы как раз собирались потрахаться».
«чёрт тебя побери, заткнись!» – это полицейский
вытаскивает тебя на лестницу, толкает вниз всё
быстрее, так что ты едва не летишь кувырком, лицом
на ступени, чего, собственно,
ему и хотелось бы, руки скованы за спиной,
если упадёшь – не удержишься...
ты начинаешь петь:
«Сердце моё – бродяга...»
и слышишь как коп изрыгает проклятия
в темноте
за тобой.
всё, чего ты хотел – два с половиной цента
за слово или пять центов за
слово.
сукин сын, как ты рвал жилы
чтобы стать писателем.
хоть каким-нибудь.
неужели было так сложно
понять?

132

шоу-бизнес
Марти, послушай меня, там будут
все звёзды, все!
я знаю, что денег тебе там не светит!
но это хороший пиар!
публика ЛЮБИТ эти
БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ балы
в пользу больных СПИДом, понимаешь,
Марти?!
ты им даёшь понять таким образом,
что у тебя есть сердце,
душа!
спроси любого пиарщика!
они всех своих клиентов
заставляют делать эти
вещи!
Посмотри на Сэмми Д.! он твой
приятель, ты думаешь, его ебёт,
что кто-то умирает от СПИДа?
он просто знает, что это
приносит прибыль.
но позже.
когда у него будет
следующий джазовый концерт!
давай, марти!
все это делают!
представь, публика будет
спрашивать: «как же так получилось,
что Мерри Мелон не появляется
на БЛАГОТВОРИТЕЛНЫХ балах
в пользу больных СПИДом?»
это СМЕРТЬ, Марти!
ТВОЯ!
ТЫ ПОНЯЛ?
А?
133

МОЛОДЧИНА! ВОТ ТАК БЫ
СРАЗУ!
ТЫ МЕНЯ ЧУТЬ ДО СМЕРТИ
НЕ НАПУГАЛ!
так следующий у нас
20 июня, я тебя запишу,
весь город
там будет...

134

хлоп!
сломанный цветок этого идиота
мирно покачивается,
но какая война!
как все остальные войны
но каждая всё больше и больше
похожа на предыдущую!
ничто не ново
вот я сижу здесь, раскладываю
эти невозможные слова,
отсеиваю невозможности.
это denouement9, малыш,
потому что ты мне сказал,
что не такой, как другие,
а чем ты от них отличаешься?
ты имеешь в виду, что
не отходишь поссать
за дорожные знаки
на бульварах?
я не забыл полить маленькие
растения у входа
я тут с нашими кошками, с тремя,
они смотрят шестью глазами,
ходячие пуза на ножках, я их кормлю,
пью, пишу обо всём этом,
ничего особенно захватывающего
тут не скажешь, ничего даже
достойного, ничего понятного,
и сейчас
я просто вытаскиваю ещё одну пробку
из бутылки
своим жёлтым штопором, вот откуда
заголовок.
9

Развязка, конец (фр.)
135

136

интервью
я прочёл его целиком.
поэт всё говорил
о значении
семинаров.
он сам преподавал
в университете.
верил в поэтические
семинары
в тюрьме,
в школах,
в старших классах.
читал там стихи,
нёс слово.
этот поэт учился
у С. у Р. и у О.
да, этот поэт всегда
носил с собой
блокнот
чтобы записывать
впечатления
в волнующие моменты
иначе они забываются.
да, этот поэт
помногу раз
переписывал
свои стихи.
целых шесть раз
одно стихотворение.
этому поэту давали
гранты и
премии.
когда не писалось,
он ходил в походы
или ездил
137

на велосипеде.
массы, – говорил этот поэт, –
жаждут поэзии.
если книги не продаются,
так это не потому
что с поэзией что-то не так.
но массы, к сожалению,
об этом забыли
предупредить.
это наш долг – разбудить людей, –
говорил он, – наша обязанность и т.д.
я бросил журнал
на пол, встал, пошёл в туалет.
это был лучший стул за последние
несколько лет.

138

воссоединение
когда ты ушла, я думал, ты никогда
не вернешься, и в какой-то момент
мне понравилась эта мысль.
теперь всё начинается
снова
прямо здесь
прямо сейчас
я смотрю
на пирамиды, они всё те же.
а обезьянка выкусывает
блох.
как-то
снова
мы, кажется,
друг другом
полны,
как пакетик арахиса;
выбеленный солнцем
потом
пойманный
в воздухе
как звенящий
колокольчик.

139

гений освобождённый
мистер Кольски учлся под руководством амута
В Институте Зейла
потом учился с легендарным
Рэндаллом Стилом
в Майлстоуне
он работал помощником дирижёра
у Фрэнка Зеленстайна
в Оркестре Брайтона-на-Гудзоне
когда в 1955
мистер Зелленстайн
вышел на пенсию,
мистер Кольски
встал за пульт.
обязанностей дирижёр
он находил время
для сочинения собственной музыки
наибольшей известностью пользуется
его симфония в двух частях,
Гроб, Погребение –
долгое произведение, почти целиком
состоящее из тишины.
среди других работ – фортепианная
соната –
Одну за Бабушкину Канарейку
и произведение для флейты
Авиабаза Для Самолётов Типа «Канард»
кроме того
следует упомянуть
его эффектную оперную увертюру
Фотография Виляющего
Собачьего Хвоста
вот уже полвека мистер Кольски
вызывает у слушателей
восхищение.
140

несмотря на эксцентричность подхода
и общей манеры
несмотря на то, что произведения его
трудны, к ним можно предъявить
немало упрёков, они требуют подготовленного
слушателя и, зачастую, неудачны, –
несмотря на всё это, он несомненно оставил
свой след в истории музыки.
он был женат семь раз,
у него 14 детей.
его цельная, энергичная
героическая фигура
всё ещё возвышается
над концертными подмостками
мира.
сегодня вечером мистер Кольски
представляет
мировую премьеру
своей симфонической поэмы
Над твоей
тополиной мечтой.
часть этой интроспективной
партитуры уже использовалась
в единственном концерте
мистера Кольски
написанном для виолончели
Ангелы Зелёного Цвета
мистер Кольски снова выйдет
на сцену
со своей дирижёрской палочкой
и его ждёт овация публики здесь
В Сиблинг Холл.
он смотрит в зал
141

улыбается
достаёт свой член
и мочится!
аудитория
встречает его
гробовым молчанием.
кажется
мистер Кольски
заложил последнюю
смертоносную
бомбу
под свою карьеру:
потому что оркестр
начинает играть
Симфонию №6
А-Мажор
Антона Брукнера
без
мистера
Кольски

142

боб
как-то мы были в книжном магазине
в торговом центре
и моя женщина
воскликнула: «смотри, там
Боб!»
«я его не знаю», – сказал я
«мы с ним ужинали
недавно» – сказала она.
«ладно, – сказал я, –
давай выбираться
отсюда»
Боб работал в магазине
стоял спиной к нам.
моя женщина крикнула: «Боб, привет!»
Боб повернулся к нам, помахал,
улыбнулся. моя женщина
помахала в ответ.
я кивнул Бобу, очень
вежливому легко краснеющему
парню (ну да, Боб,
так и есть).
снаружи моя женщина спросила:
«ну ты его вспомнил?»
«нет»
«он приходил с Эллой, помнишь
143

Эллу?»
«нет»
моя женщина всё помнит.
я этого не понимаю, хотя, вероятно,
это настоящая вежливость –
помнить имена и лица
я просто не могу
не хочу тащить за собой
всех этих Робертов, Джеков, Элл, Мэрион
и Дарлин, держать их всех в голове.
выпивать и закусывать с ними уже
достаточно
нелегко.
пытаться помнить их всех
по собственной воле – настоящий
вызов моему
благополучию.
уже то
что они помнят меня.
никуда не годится

144

бисквитное утро
я сидел за стойкой кафе.
пара яиц на завтрак.
ждал слесаря
чтобы он починил замок
у меня в машине.
днём раньше
на парковке у ипподрома
кто-то расковырял замок
вытащил радио
и колонки.
бог с ним с радио
и с колонками
но дыра в приборной доске
откуда провода
торчали теперь
как спагетти
мне не нравилась.
замок умельца не остановит
он все равно заберётся. ну ладно,
в общем, пока я ел
ко мне подсел небольшой
темнокожий мужчина
под шестьдесят
и заказал кофе
с бисквитом.
он посмотрел на меня.
«биржа труда
закрыта» – сказал он.
«да?»
145

«да, это всё Рейган, будь
он проклят, закрыто, надо ехать
аж в Вилмингтон. грязный
городок, у ни
там даже дворников нет»
я позвал официанта:
«ещё кофе, пожалуйста»
«конечно, милый, – сказала она,
и подошла с кофейником,
– кажется у тебя
сливки кончились?»
«ну перестань», – ответил
я.
«ты собираешься в Вилмингтон?» –
спросил меня мужичок.
«мне машину надо отремонтировать», –
ответил я.
«как ты собираешься искать работу? – спросил он, –
надо двигать в Вилмингтон».
«мне не нужна работа», – ответил я.
я смотрел на двух поваров – нового и
новому заказали сэндвич
с ветчиной, и он как раз начал
резать свежую копчёную ветчину.
старый схватил его за руку: «нет,
нет...», полез под стойку
вынул оттуда банку прессованной
146

консервированной: «делай
с этой».
«а мне кажется, тебе нужна работа», –
сказал человечек.
«я играю
на скачках» –
ответил я.
«чего?»
«ну лошади. ещё я ставлю на
пойнт-спред,
на баскетбол
и футбол. вот недавно
поставил на Тайсона. а ещё
я немного сутенёрствую
в Гардене».
«как ты во всём этом разбираешься?», –
спросил он.
я улыбнулся ему
взял счёт
и оставил
чаевые.
расплачиваясь у стойки
я вытащил из кошелька
немного зелени
и взял зубочистку.
я забрал сдачу и убирая
бумажник
засунул его
не во внутренний
147

карман
а во внешний
слева.
открывая дверь
я столкнулся
с двумя пожилыми
седыми леди.
«доброе утро, девочки», - сказал я
и улыбнулся.
снаружи
я постоял минуту
на солнце
и потянулся
в голове не было
ни одной мысли.
потом я подумал, что надо бы
пойти посмотреть
что там со слесарем
и с с замком.
но сначала
я снова
лениво потянулся
на солнце
глядя на урну
забитую
«Уолл Стрит Джорнал»
а потом уж не торопясь
направился в слесарную
мастерскую.

148

смерть и преображение
сбежал из дому от подруги
она на меня орала
выехал на шоссе
смотрю назад – ну и конечно:
полицейский на мотоцикле
со включённой
мигалкой.
я прижимаюсь к обочине
он выписывает мне штраф
и я еду дальше.
проигрываю
в первых восьми забегах
делаю последнюю ставку
и еду обратно
подъезжаю к дому.
вон она, стоит
в дверях.
машет мне
улыбается
как будто ничего не произошло.
я выхожу из машины,
ковыляю к дому.
потом позвоню узнать
как там
девятый забег.

149

воины здесь
вижу озверелое бессмысленное лицо
это восхитительно!
смотри, оно приклеено к голове, а голова
приставлена к телу, которое
как раз сейчас выходит из комнаты.
по крайней мере лицо ушло, я беру
палочки для еды и начинаю думать:
почему этот человек мне так
неприятен?
может, я чувствую, что сотни лет прошли даром?
что время потеряно, ничего не двинулось ни на дюйм?
или меня тошнит от него по какой-то
причине, которой я не улавливаю?
нужно быть сдержаннее, смотреть на вещи
более отстранённо.
принимать вещи
как они есть.
кошмары – часть жизни.
он возвращается в ресторан
проходит за моей спиной в конец
зала, доходит до своего столика,
останавливается.
он смотрит на меня.
он пялится.
мы оба заперты в его взгляде.
наконец, друг отвлекает его, он
отставляет стул и
садится.
вечные враги встретились
в суши-баре.
150

я хочу его смерти, а он –
моей.
я беру палочки
улыбаюсь
и подношу ко рту
калифорнийский ролл.

151

болезнь?
да, я Романтик, слишком сентиментальный,
я совершаю подвиг служения
и не собираюсь
извиняться.
вместо этого я
благоговею перед Хэмингуэем,
который дрожащим ртом
обнял ствол
когда терпение
иссякло;
и я думаю о Ван Гоге,
отрезавшем ухо
ради шлюхи, а потом
стреляющий себе в сердце
посреди кукурузного поля;
потом был Чаттертон, выпивший крысиный
яд (очень мучительный способ
умереть даже если ты
плагиатор);
Эзра Паунд, которого тащили
по пыльным
итальянским улицам в клетке
а потом заперли в сумасшедшем доме;
Селин, ограбленный, осмеянный,
замученный
французами;
Фитцджеральд, бросивший
наконец, пить только чтобы
умереть почти сразу;
Моцарт в нищенской могиле;
глухой Бетховен;
Бирс, сгинувший в бесплодных
мексиканских пространствах;
Харт Крейн прыгающий с палубы в воду
152

и попадающий в лопасти винта;
Толстой, принявший Христа
и раздавший имущество
бедным;
Тулуз Лотрек,
урод,
коротышка
с такой великолепной
душой,
рисовавший всё
что видел
и больше;
Д.Х. Лоуренс
умирающий от туберкулёза
снаряжающий собственный
Корабль Мёртвых
сочиняющий
последние
великие стихи;
Ли Бо
сжигающий свои
стихи
и рассевающий пепел
над рекой;
Шервуд Андерсон, умирающий
от перитонита
после того, как он проглотил
зубочистку
(он был на вечеринке,
пил
мартини,
потом оливка
на зубочистке, ну и
понятно);
Уилфред Оуэнс погибший
на Первой Мировой
153

ради спасения мира
и Демократии;
Сократ, пьющий цикуту
с улыбкой;
Ницше, сошедший с ума;
Де Куинси, подсевший на опиум;
Достоевский,
ослеплённый, стоящий
перед горящим домом;
Гамсун, поедающий своё
собственное мясо;
Гарри Косби, накладывающий
на себя руки одновременно
со своей
шлюхой;
Чайковский, пытающийся
спрятаться
от своей гомосексуальности
заключающий для этого брак
с оперной дивой:
Генри Миллер
в старости, одержимый
молодыми восточными
девушками;
Джон Дос Пассос,
горячие левые убеждения
на ультраконсервативные;
Олдос Хаксли
который принимает
расширяющие сознание
наркотики и находит
воображаемые сокровища;
Брамс в юности
пытающийся
сделать своё тело
совершенным, поскольку
154

ему казалось,
сознания
недостаточно;
Вийон изгнанный из Парижа
не за убеждения
а потому, что он
воровал;
Томас Вулф,
который не мог вернуться домой
до тех пор
пока не станет
знаменитым;
и Фолкнер –
когда он разбирал
утреннюю почту,
он рассматривал конверт на свет
и если там не было чека
конверт отправлялся в корзину;
Уильям Берроуз,
в которого стреляли, а он
убил собственную
жену
(промахнулся по яблоку,
стоявшему
у неё на
голове);
Норман Мейлер, всадивший
нож в свою жену – никаких
яблок;
Сэлинджер, не верящий
что мир достаточно хорош
чтобы писать
для него;
Ян Юлиус Кристиан Сибелиус,
прекрасный человек, знаменитый
создатель великолепной музыки
155

который, после того
как ему исполнилось сорок,
прячется от людей
и почти ни с кем
не встречается:
никто не знает
кто был Шекспиром;
ночные клубы
погубили Трумэна
Капоте;
Аллен Гинстберг,
ставший университетским
профессором;
Уильям Сароян
второй раз женившийся
на одной и той же
женщине
(но
к тому
времени
уйти он
уже никуда
не мог);
Джон Фанте
искромсанный в ничто
скальпелем хирурга
на моих собственных
глазах;
Робинсон Джефферс
(лучший поэт из всех)
который пишет
умоляющие письма
сильным мира сего.
конечно, это совсем
не всё
156

я мог бы продолжать
почти бесконечно
но даже я
(Романтик)
начинаю от этого
уставать.
мужчины и женщины
тогда и сейчас –
они творят
новые миры
для нас, остальных
несмотря на пламя и лёд,
на то, что правительства
ведут с ними войну
в открытую,
несмотря на то,
что никто им не верит.
всё, что они
получают в награду – смерть
простая
и, как правило
одинокая.
вы должны восхищаться ими
за их мужество
за их труд
за всё, что в них есть
лучшего
и худшего.
какие ребята.
от них исходит свет
радость.
они все –
157

настоящие герои
вы должны быть им
благодарны
восхищаться ими
издалека
пробуждаясь
каждое утро
от своих обыденных
снов.

158

хорошая ночь
вон она, идет по тротуару, смотрит
прямо перед собой, голосует
толстая, нет, я пас
пусть кто другой возится.
в зеркало заднего вида я вижу
как кто-то другой подъезжает,
останавливается; она садится в машину.
МОТЕЛЬ «ВИКИНГ», есть комнаты, я паркуюсь,
женщина говорит мне из кабинки:
28 долларов.
нормально.
с налогом – тридцать долларов
десять центов.
комната 12, в конце коридора.
я захожу. как в коробке. плохо застеленная
двуспальная кровать, рваное голубое
покрывало, я сдёргиваю его и бросаю
на пол.
телевизор чёрно-белый,
двенадцать дюймов диагональ
я включаю его и поворачиваю
экраном к стене.
я раздеваюсь, немного боксирую
с тенью, решаю, что надо бы в душ:
два крохотных куска мыла
а душ висит так, что удобно только
тем у кого рост метр двадцать.
я сгибаюсь в три погибели, думаю,
про Юг: ничего не важно, кроме того
что они проиграли Гражданскую Войну
159

и никак не могут с этим смириться.
выхожу из душа, иду
к постели
и ложусь на неё,
мокрый.
снимаю телефонную трубку, набираю
номер.
«ты где?» – спрашивает она.
«когда ты переходишь на личности,
с тобой невозможно», – отвечаю я.
и вешаю трубку.
я нашариваю в пепельнице рекламный
проспект. там написано, что
поблизости – пляжи и
АЭРОПОРТ ЛОС-АНДЖЕЛЕСА –
ВСЕГО В ЧЕТЫРЁХ МИЛЯХ К ЮГУ
я мог бы полететь в Перу.
я мог бы полететь в Китай.
я сажусь на край
кровати
вытаскиваю
из бумажного пакета
штопор
и первую бутылку
«Пти Сира»
снимаю длинную полоску
красного целлофана
вкручиваю штопор
в пробку
вытаскиваю её
160

иногда
человеку приходится
искать убежища
в мотеле
чтобы спасти
свою чёртову
душу.

161

беспорядки
дважды в жизни я видел
как этот город горит
самое замечательное –
это речи политиков
после всего
как они
объявляли, что система
несправедлива
что необходим новый курс
в интересах бедных
и потерявших надежду
в прошлый раз
ничего не поменялось.
на этот раз
ничего не поменяется.
бедные останутся бедными.
безработные – безработными.
у бездомных не будет
дома.
а политики
тучнеющие
на нашей земле
процветут вовеки.

162

Венис-бич
проклятые и потерянные
оскорблённые и интеллектуалы
спившиеся и избитые
пессимисты и
разочарованные
и полиция
и полиция
и полиция

163

афера
наземная операция началась сегодня
на рассвете
в пустыне
далеко отсюда.
войска США в основном
состояли
из чёрных, мексиканцев и нищих
белых
большинство из которых
пошли в армию
потому что больше
никакой работы
найти не могли.
наземная операция началась сегодня
на рассвете
в пустыне
далеко отсюда.
чёрных, мексиканцев
и нищих белых
отправили туда
чтобы драться
и побеждать
а в телевизоре
и по радио
сначала
богатые жирные белые
дикторы объявили
об этом
а потом
богатые жирные белые
политологи
объясняли зачем
это всё.
164

снова
и снова
и снова
почти на всех
каналах
почти на всех
станциях
день и ночь
каждую минуту.
потому что
чёрных, мексиканцев
и нищих белых
отправили туда
драться и побеждать
на рассвете
в пустыне
достаточно далеко
отсюда.

165

оглядываясь
теперь
я не могу представить себе
что это был я:
в барах
пытающийся снять
худших женщин:
спущенные чулки
раскрасневшиеся щёки,
макияж как на трупе,
жёлтые зубы
крысиные глазки
резкий смех
гиены.
и когда мне везло
(я надувался от гордости
как павлин)
я чувствовал себя Аттилой
Александром
Великим
я был самым крутым
мужиком в городе –
одновременно
Богартом, Кэгни
и Кларком Гейлом.
хуже того
не могу представить себе
о чём я думал тогда
всегда выбирал
самого омерзительного
самого здорового
ублюдка в баре
чтобы подраться с ним
в парке
166

чтобы сгибаться под градом
ударов
которых я уже
не замечал.
мозг болтался внутри
черепа
а я видел только вспышки
света, цветные
пятна, чувствовал
как рот наполняется кровью
видел собственное тело
распростёртое
на тротуаре.
а потом просто вставал
и бросался вперёд
со своими хилыми
кулаками наперевес.
было много драк,
кода мне едва
удавалось ударить.
надо мной смеялись
а толпа могла не расходиться
целую ночь.
меня избивали, а они
развлекались.
лицо никогда окончательно не заживало.
я ходил
с распухшей
губой, с подбитым
глазом, нос
всегда болел.
на коленях у меня
появились костные шпоры
от того
что я всё время
167

падал.
и так часто
уже на третью ночь
после этого
я искал очередного
ещё более омерзительного
ублюдка
чтобы подраться.
но ещё труднее теперь
поверить
что если
по какой-то счастливой случайности
я вдруг одерживал
верх
никто не подбадривал меня
не хвалил.
в этом маленьком мире
у меня была роль
вечного неудачника.
я был парнем
не из нашего города
и даже не из соседнего.
это были самые странные
самые ненавистные ночи
после того, как мне, наконец
удавалось
победить.
я сидел один в баре
в дальнем углу
а эта кодла
смеялась
и обсуждала меня
как если бы
меня вообще
там не было.
168

но когда я проигрывал
они любили меня.
выпивка текла рекой
всю ночь.
когда я выигрывал
я проигрывал.
когда я проигрывал, я
выигрывал.
и оглядываясь назад
я не могу поверить
что некоторые из женщин
с которыми я, в конце концов
оказывался в постели
были хорошо сложены
и ноги у них
были прекрасные
но лица!
безобразные
как у демонов
в аду!
в постели они вели себя
как правило, честно
(несмотря на общее
отсутствие интереса
к сексу)
но они
знали
как мне польстить.
я был моложе их
и придавал больше значения
мечтам.
но господи боже, что они
169

действительно умели –
так это залезть
ко мне в кошелёк.
через день или два
через неделю или две
они испарялись
со всеми моими
деньгами.
а я должен был наскрести
хоть что-нибудь
чтобы заплатить за квартиру
за еду, чтобы остаться
в своём уме.
наскрести хоть что-нибудь
на на эту дурную
потерянную
мечту.
а потом они появлялись снова!
стучались ко мне в три часа ночи
как будто
ничего не случилось.
«привет! ты как поживаешь?»
значит у какого-то другого
бедного сукина сына
кончились деньги.
хуже того.
я впускал их обратно,
потому что мне нравились
их ноги
и общее безумие
происходящего.
я пил с ними,
170

слушал новые печальные
истории из их
жизни. снова начинал
мечтать...
в конце концов
где мне было найти
настоящую леди?
в библиотеке?
или может, в опере?
«давай зайка, покажи
ножки, и давай послушаем
что ты расскажешь.
и давай
выпьем!»
у меня не было планов.
никакого представления
о том, что я
делаю
и куда двигаюсь.
мир был странным
и неприятным
местом.
нужно было быть
настоящим мужиком
чтобы пробиться.
все были раздавлены
все наголову разбитые
все угнанные в рабство.
«расскажи мне, зайка, да!»
несмотря ни на что
я нравился себе –
маленькие кулаки, рябое
171

обезьянье личико.
мне нравилось сидеть
в шортах и майке,
рваной, грязной майке,
испещрённой пятнами от вина,
прожжённой во многих местах.
руки у меня были мускулистые
и ноги были красивые, мощные.
я любил прохаживаться по ковру
перед своей шлюхой
нести бессмыслицу
и околесицу.
я был крутой.
молодой.
идиот.
и мне нравилось играть
идиота.
«давай, зайка, подними
юбку повыше!
выше!
кончай болтать, надоело!
выше давай!
так, так, а теперь стоп.
дальше не надо.
я не хочу видеть всё.
дай мне самому
довообразить!»
оглядываясь, я понимаю, что нет, едва ли
там можно было бы изменить что-нибудь
к лучшему.
блядь
какое это было
172

охуенное
время.

173

любовная лирика Катулла
она читала его стихи
читала мужчинам
ждавшим её в постели
потом рвала листки
смеялась
падала на кровать
и раздвигала ноги
как только видела подходящий хуй.
но Катулл продолжал писать ей стихи
о любви
пока она еблась с рабами
в тёмных аллеях, а
если они встречались
она вытаскивала у него
кошелёк пока он был
пьян,
передразнивала его стихи
высмеивала его любовь
мочилась на пол в его
доме.
Катулл, который
в остальном
писал прекрасные
стихи
спасовал перед заклятием
этой сучки
которая
говорят
выросла
сбежала от него
совлеклась прежней
жизни и родилась
174

для новой
окончившейся
самоубийством.
Катулл был вроде
большинства поэтов:
я могу это понять
и прощаю ему всё
когда перечитываю
его книги
он понимал
по мере приближения смерти
что лучше встретить шлюху
в начале пути
чем окончить свой путь
со шлюхой

175

девушка о которой можно только мечтать
когда утром солнце встаёт
(я сплю на животе, так что оно у меня всегда слева)
я просыпаюсь в этот золотой ласковый свет
и как правило
я просыпаюсь один, и
иногда (не всегда) я думаю, почему же
самая прекрасная женщина мира не спит здесь
рядом со мной?
я достоин её, мне кажется, я
её заслужил.
потом я встаю
иду в ванную
плескаю в лицо водой
смотрю
в зеркало
пожимаю
плечами
в недоумении
потом
сажусь на белый
стульчак
избавляюсь
ото всего
кроме
реальности
которую
невозможно смыть
176

даже с помощью
самых последних
технических достижений
в области сантехники.

177

тара
мы опустошали бутылки с вином
как напёрстки
наши ссоры в четыре утра привели к тому
что из всех квартир нас выкидывали
но труднее всего было избавляться
от тары.
мы боялись, что наш хозяин догадается
по содержимому мусорных баков, поймёт, что среди
жильцов – два алкоголика
так что мы рассовывали часть бутылок по соседним
мусоркам
но всё равно оставалось довольно много
мы их прятали у себя в комнате
неделями
в коробках и сумках пока они не начинали
выживать нас самих
тогда
в одну из ночей
уже прилично поддав
мы крадучись выносили
коробки и сумки
с чёрного хода
складывали в нашу старую машину
(это был, к счастью, седан)
в багажнике громоздились до самого верха
коробки и сумки одна на другой
коробки и сумки
и на заднем сиденье то же
коробки и сумки
с тарой
до самого верха
так что и окна
были забаррикадированы
почти ничего
178

не было видно
последние коробки и сумки –
спереди, у нас
в ногах.
они расползались, мешались
а я пытался выжимать
сцепление, давить на тормоз
переключать
скорости, ну и конечно у нас с собой
была пара
полных бутылок
всегда
наготове.
тара
звякала и тренькала
в лунном свете
а мы медленно приближались
к Болдуин Хиллз
боялись
что полиция
остановит
и тогда, по крайней мере, на пару дней
нас посадят
в тюрьму;
дорога вела нас туда
где заканчивался асфальт.
и мы знали, что эта старая колымага
может заглохнуть в любой
момент;
мы боялись, что нас заметят:
я выключал фары и ехал
в лунном свете
сквозь тёмный лес
безразличных
нефтяных вышек
и наконец
179

мы выезжали на каменистую
просёлочную дорогу
и я говорил:
«ВОТ ОНО!»
а потом, крадучись
как если бы все прожектора
Господа Бога
были направлены на меня
я выскальзывал из машины
в пульсирующую темноту
и начинал швырять
коробки и сумки
с ближайшего откоса
они бились, звенели
я хватал коробки и сумки
всё быстрей и быстрей
пот катился градом, голова
кружилась меня тошнило
как будто я раскидывал
вражеских солдат
в пустынной
ночи.
и так до тех пор
пока машина
не опустеет.
потом она смотрела на меня
и произносила:
«Господи, неужели
мы всё это
выпили?»
ия
улыбался.
садился за руль
заводил машину
какое облегчение
что всей этой тары
180

больше нет!
ни одной коробки
ни одной сумки!
и я ставил на нейтралку
чтобы поберечь бензин
и мы медленно
скользили с холмов
невидимые никому
ничему
она толкала меня
в плечо
а я толкал её
и
она говорила:
«ух, хорошо же,
скажи?»
и я говорил:
«о, да, сколько
там ещё осталось?»
она смотрела
бутылку на свет:
«до дому
хватит».
это была пустая, временная победа
только кто-нибудь вроде нас
мог такой гордиться.
«а дома есть ещё
бутылка?» – спрашивал я
«две или три», – отвечала
она
и мы возвращались
домой
(в место, которое надеялись еще какое-то время
называть своим домом)
всё, что могли
181

мы сделали
защитили свою репутацию
как достойных
непьющих граждан
и хотя мы твёрдо знали, что время всегда
работает против нас
мы делали всё, чтобы поддерживать
в людях эту иллюзию, потому что мы точно знали, никто
из них никогда не сможет понять, почему
мы живём так, как живём, и как мы живём
впрочем на это мы и
не рассчитывали.

182

квартирная хозяйка
над вами живёт только один юноша.
комната стоит сто долларов
плюс коммунальные платежи. Конни
хочешь печенья? правда она
милашка? вы же не боитесь
собак, правда? я думала, нет. вы
уже очень давно в этом
районе, так ведь? я тут живу
с 1922. я помню президента Хардинга, такая
большая у него была шляпа, настоящий
джентльмен. вы знаете Эрни Боуэрса? он
всю жизнь прожил в этом
районе!
тут два дивана
если к вам приходит подруга
она может спать на одном,
а вы – на другом. они
раскладываются. вот тут кухня
и туалет, отдельный. над вами живёт
только один юноша, больше никого.
он приходит с работы, немного послушает
музыку и едет куда-нибудь ужинать. Конни, хочешь
печенья? Конни, печенье!
она такая умница, будит меня каждое утро
чтобы я с ней погуляла, и она могла сделать свои дела,
будит, трогает меня лапой. такая умница. возьми печенье,
Конни. старик Эрни Боуэрс... ему 82, он говорит
в основном сам с собой, я его видела вчера
на углу. вы знали, что он работал дублёром
Рудольфа Валентино на съёмках? а ещё он мим.
он был так похож на
Руди. носит с собой старые фотографии в качестве
подтверждения. и мим он хороший.
вы бы видели, как он изображал
183

Дина Мартина...

184

про почту
я получаю всё больше и больше писем
и в основном они относятся
к одной из двух категорий:
одни – от женщин, которые пишут, что им нравится
то, что я пишу.
а потом сообщают мне разные сведения
о себе и никогда не забывают упомянуть
возраст, обычно
от 18 до 35.
одна девушка даже прислала мне
ключ от своего дома
но поскольку
живёт она в Австралии
я его выбросил.
ода восемнадцатилетняя всё пишет и пишет, интересуется
почему я не отвечаю.
она спрашивает:
«ты что, боишься
меня трахнуть?»
нет, я боюсь
не этого.
вторая категория писем – от мужчин,
мужчин, которые медленно сходят с ума
от своей работы или от жёны или от подружки
или от семьи и
некоторые из них – действительно безумны, потому что
они пишут из
сумасшедших домов, а другие – из
тюрем.
большинство из них имеют в виду, что мои книги
185

помогли им пережить трудные времена, по крайней мере
на этот момент.
честно говоря, мне всегда казалось, что
мои книги помогают мне
держаться на плаву.
но оказывается, я помог
и ещё кому-то.
ну да, мне тоже
помогали:
Селин
Достоевский
Фанте
ранний Сароян
Тургенев
Горький
Шервуд Андерсон
Робинсон Джефферс
е.е.каммингс
Блейк
Лоуренс
и многие
другие
и если я могу
внушить хоть сколько-нибудь мужества
моим корреспондентам
то авторские отчисления
удача
удовлетворение
и честь
по закону –
186

мои
именно в этом
порядке.

вы когда-нибудь дёргали льва за хвост?
я знал одну девушку из хорошей семьи
а сам я работал на складе
и всё время смотрел исподлобья
как обезьяна
пытаясь понять
где нахожусь
однажды вечером откуда-то сбежал лев
а мы гуляли в парке
и я увидел его
обернулся
и увидел, как он рвёт на части
мою бедную девочку
я бросился к ним
и стал дёргать льва за хвост
кидал в него камни
пока наконец
не появился полицейский
который его застрелил
а она была вся в крови
у неё был шок
она меня не узнавала
её внесли в карету скорой помощи
и увезли.
я побрёл в центр города
в зал с игральными автоматами
и играл во все игры
на всех автоматах
187

в баскетбол, в гольф,
в футбол, посмотрел старый
фильм, измерил силу своего удара
а потом позвонил в больницу
она всё ещё была жива
но к ней никого не пускали
тогда я пошёл домой
там ещё оставалась
половина фляжки
и я открыл банку мясного рагу
и банку маринованной свёклы
но всё время думал о том
какой у него странный хвост
на ощупь.
вы когда-нибудь дёргали льва за хвост?
я съел только половину рагу
лёг в постель и стал пить что было во фляжке
тянулся воскресный вечер а я всё думал
в эту минуту я бы, может уже входил в неё
наверное после всего этого
она уже не будет такой красивой
если выживет.
зачем они тащат львов сюда
из Африки?
львы не виноваты.
я допил всё, что оставалось и позвонил Вики.
она была откуда-то из Нью-Гемпшира,
волосы забраны в коротенький хвост
один глаз косит.
но какая, собственно, разница?
если ночь
так
молода.
188

189

кому это надо?
видите это стихотворение?
оно написано
безо всякого алкоголя.
мне не обязательно пить
чтобы писать.
я могу не пить
и всё равно писать.
так говорит моя жена.
я говорю, что да, может быть.
и не пью
и пишу.
видите это стихотворение?
оно написано
безо всякого алкоголя.
ну и кому теперь нужна выпивка?
возможно, читателю.

190

узкие чёрные брюки
она была школьной учительницей и носила узкие чёрные брюки
она сидела у камина
и говорила о том, как интересно с детьми
как ей нравится работать с теми, кто помладше;
я принёс упаковку пива, а потом Гарри пошёл за следующей;
она была одной из его женщин, ей было тридцать восемь.
потом она пошла купить ещё пива и вернулась.
в какой-то момент когда Гарри пошёл на кухню
я поцеловал её, а потом пошёл в туалет.
вернулся в комнату, мы поговорили ещё немного
а потом я решил, что пожалуй лучше оставить их вдвоём.
я вышел, сел в машину поехал.
а Гарри остался там с ней
в доме на берегу, где играла
пятая симфония Шостаковича.
а я уехал
от неприятностей, ни во что не ввязался.
у неё были дети, и у неё был Гарри, а у Гарри
была она, и некоторым образом
я чувствовал себя единственным
кому повезло. я ехал по Бульвару Пико,
мимо Макдональдса.
это был прекрасный вечер,
никаких неожиданностей, полная определённость
никакой бессмыслицы.
худшая часть достанется Гарри;
единственное, что могло бы его сейчас спасти – это если бы Калифорния
мгновенно опустилась
на океанское дно.

191

самый странный день
я пошёл на бейсбол
с Джейн.
у нас у обоих с собой было по бутылке.
и ещё мы пили пиво.
это было в старое доброе время
когда «Элэй Энджелс»
играли на Ригли Филд.
в конце концов мы
поссорились.
Джейн
ушла.
я никогда не останавливаю женщину
если она
хочет уйти.
я думаю, если они настолько
тупы, что хотят уйти от меня
значит
они меня недостойны.
в общем, я продолжал пить и уже
прилично завёлся.
перед тем как питчер10
бросал мяч
я выкрикивал
свой прогноз:
я кричал:
«СТРАЙК!»
или
«БОЛ!»
Питчер – игрок обороняющейся команды в бейсболе, подающий мяч. Страйк штрафное очко, получаемое бэттером (игрок, отбивающий мяч), который
промахнулся по мячу или не стал бить по нему. Бол – штрафное очко,
получаемое питчером, который бросил мяч мимо зоны страйка.
10

192

или
«ПОПАЛ!»
а я был крупный парень
молодой
крутой
так что никто мне ни слова
не сказал.
самое странное, что я всё
предсказывал правильно.
казалось, я точно знал
что произойдёт до того
как оно
произошло.
я так разозлился
на Джейн
что стал
ясновидцем.
«а парень-то молодец», –
сказал
кто-то.
«не верится прямо», –
сказал
кто-то ещё.
за три первых
иннинга11
я ни разу
не ошибся.
не знаю
сколько раз
Иннинг – игровой период, в котором у каждой из команд выбегают по три
бейсболиста
11

193

я орал
может пятьдесят
или шестьдесят
раз
подряд.
потом я устал
и решил
что мне пора.
я вышел
на парковку
а машины
не было.
эта сука
взяла
машину.
нужно было ловить
такси.
в такси
я сел
сзади и допил
пинту виски.
и вот тут действительно
разозлился.
когда я вошёл
Джейн лежала
в кровати
спала.
я потряс её за плечо
«эй, ты, сука!»

194

«мм» – сказала она, –
«ммм...»
«послушай меня, я угадал
все питчи
не ошибся ни разу!»
«ммм?..»
«угадал 52 раза
подряд!»
«ммм?..»
она
повернула
голову
и через пять
минут
захрапела.
я пошёл на
кухню и взял
пива.
сел в кресло
и посмотрел на неё
храпящую
в постели.
выпил
пиво.
потом встал
налил себе
стакан вина
и вернулся.

195

сел в кресло
и пил вино
пока не стемнело.
Джейн всё храпела
а я всё пил.
я угадал все
все питчи
угадал.
я был молодой
крутой и теперь
у меня был ещё один
настоящий
дар
прекрасный
и таинственный.
я был достоин женщины
помоложе!
я заслуживал больше
денег!
я заслуживал лучшей
жизни!
я был совершенно уникальным
человеком.
наконец я сдался
и лёг спать
прямо
в одежде.

196

яркая жизнь
я читал про него на спортивных страницах газет
он ещё ребенок, ещё учится в школе
никогда ни с кем не дрался
только бои по четыре раунда
восемь боёв по четыре раунда
и в каждом из них
он отправил противника в нокаут
на первой минуте
первого раунда
они ставят его бой в расписание каждые две недели
или около того
и он ждёт у себя в раздевалке
разогревается
и каждый раз
к нему кто-нибудь заходит
и говорит одно и тоже:
противник
не пришёл
он даже не может найти никого
для спарринга.
«я выставлю его на шесть раундов!
на десять раундов!» – говорит
его промоутер.
«он недостаточно опытен», – говорит
его отец, он же – менеджер.
невыносимо: когда ты делаешь что-нибудь
слишком хорошо
чтобы тебе платили деньги.
был ещё один молодой боксёр, Ван Гог
197

с ним была та же
история.

198

смерть героя
я был молод и мой герой был молод
единственная разница была в том
что он быстро прославился
и вскоре я увидел его фото
на передовице
он был в ночном клубе
со старлетками
на следующей фотографии
через несколько лет – уже началась война –
он был в форме
в полном обмундировании
но я помнил:
в книгах
он писал, что никогда, вы слышите никогда
не станет воевать.
у большинства из нас есть
герои
мы не хотим
чтобы они были
обычными людьми
мы хотим, чтобы они были опасны
отличались ото всех
и никогда
ни за что
не шли ни на какие
компромиссы.
у меня не укладывалось в голове
как человек пишет с таким вызовом
с такой ясностью
а потом
делает всё
наоборот
199

мне казалось
что если писать, то
от сердца
и что такая трусость
непозволительна.
я постарался забыть этого ублюдка
и публика
тоже – нам было неинтересно
что он пишет
об армии.
а потом он приехал в Малибу и сел на берегу и смотрел как волны
накатывают на песок одна за другой как ложь
как ложь
как ложь...

200

на крючке
нас было там 28.000 в
день открытия
за час до начала
с «Racing Form» в руках
с программками, газетами
с кофе, а потом
через громкоговорители
объявили: «дамы и господа,
мы сожалеем, но вынуждены
сообщить, что работники касс
бастуют и отказываются
продавать билеты, так что сегодня
скачек не будет, бесплатные
купоны на следующие скачки
будут выдаваться у выхода начиная
с часа дня».
пожилой человек в гавайке и чёрных
ботинках вынул кольт, приставил его
к левому глазу и выстрелил. пуля прошла
навылет. настроение у всех
испортилось окончательно.
«ничего не поделаешь», – сказал я своей
девушке, – «поехали домой, завалимся
в постель и устроим собственные
скачки».
на следующий день я купил газету
чтобы убедиться что всё это было
на самом деле
всё это было
на самом деле.
а когда они снова открыли ипподром
через пять дней
201

28 000 человек
сидели на трибунах
с «Racing Forms»
с программками, с газетами
с кофе. за час
до начала.

202

найденные стихотворения
я знаю, что мне бы надо писать поменьше
но
это так меня развлекает. к тому же
УДИВИТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ
мне за это платят.
я живу один в большом доме с двумя
кошками (было три, одна умерла)
и в моём возрасте довольно разумно
признать возможность
и своей собственной смерти
одной из этих долгих ночей
после того, как я написал
10 или 12 стихотворений
но вот, что смешно:
перед тем, как лечь спать я складываю новые
стихи
аккуратной стопочкой посреди письменного стола
чтобы когда вонь станет невыносимой
и соседи начнут жаловаться
или когда позвонит моя подруга
а к телефону никто
не подойдёт –
чтобы стихи нашли.
не то, чтобы моя смерть была какой-то трагедией
не то, чтобы это вообще было важно
(меня тут
уже не будет)
но стихи расскажут
за меня
(этим придирчивым маленьким
203

критикам)
что я был смертельно хорош
и может быть даже
лучше.

204

неконтролируемая инфляция
за электричество
заплатил?
а квартирный
хозяин?
говорят бензин
теперь
будет дорожать
на двадцать центов
за галлон
каждый месяц.
скоро шлюха
на шоссе Имериал
будет требовать
мою месячную зарплату
за отсос.
пора выгонять бабушку
из кресла качалки
на работу.
бумажные полотенца
и туалетную бумагу
придётся по возможности
использовать по много раз.
даже птицам придётся платить
за то, что они
сидят
на подоконнике.
это будущее
которое катится на нас
парализует волю
и кошелёк.
205

эти могущественные
инопланетяне –
пусть прилетают
побыстрее
и скажите, пусть захватят
денег.
с другой стороны, может они слишком умны
чтобы с нами связываться?
вполне вероятно
что если дела будут и дальше идти
как идут
выживут только шлюхи
на шоссе Империал.
они и унаследуют
Землю.

206

смысл был неясен
он объяснял мне
что они женаты тридцать лет.
я спросил, в чём секрет
такого удачного брака.
он сказал, что когда они выдавливают
пасту из тюбика
они оба
заворачивают его
снизу.
наследующее утро
перед тем как начать чистить зубы
я завернул тюбик с пастой
снизу.
конечно, поскольку я живу один
смысл этого
был неясен.
как это обычно
бывает.

207

выиграть
я играл
на скачках
так долго
что перед
моими глазами
прошло
целое шествие
жокеев
они появлялись
исчезали
женщины тоже
появлялись
исчезали
и президенты
но жокеи
это благодаря им
я отличаю
одни времена
от других.
я видел
как они начинали
баг-боями12
потом
они постепенно
становились
знаменитостями,
побеждали
12

Баг-бой: начинающий жокей, которому даётся «фора» в два с половиной
килограмма по сравнению с установленным для лошади весом. Жокей
перестаёт быть баг-боем, то есть, теряет фору, победив на скачках
определённое количество раз или поучаствовав в определённом количестве
скачек. (Прим. автора)
208

на скачках –
почти всегда
на фотофинише
было видно
что нос их лошади
первым
пересёк
финишную
черту.
я видел
как это
продолжалось
недолго
а потом –
почти
сразу
потеря скорости
неуверенность
колебания
и, наконец
пора уступать
место
следующему
жокею.
в искусстве
в шоу-бизнесе
в
бизнесе
жизнь
устроена
точно
так же.
но для меня
печаль
и мужество
209

постоянной
борьбы –
это жокеи.
например Джонни
который был
один из самых
великих жокеев
нашего времени
a real
wire-to-wire
master.
теперь
он тренер
но не слишком
успешный.
можно увидеть
его в
амуничнике13
маленького
в кресле.
он играет
в карты
с драчливыми
мексиканцами
и проигрывает
им
день
за днём.
«эй, Джонни
хочешь
в картишки?»
13

Помещение в конюшне, где держат снаряжение. Прим перев.
210

для меня
судьба
жокеев
вроде Джонни –
воплощённая
скорбь
мира
в большей степени
чем
судьба
Марко Поло
Пикассо
или
Генриха
Восьмого.
жокеи вроде Джонни
маленькие
храбрые –
для меня они
олицетворяют
борьбу
за существование.
а Кант спокойно
лежит в могиле
и Моцарт
превращается
в прах.
Джонни
переворачивает
карту
и, наконец
выигрывает.
211

212

продираясь сквозь всё это
от храбрости до страха – один шаг
и от страха до храбрости –
тот же шаг
я ценю
скорее храбреца
чем труса
иногда я оказываюсь одним
иногда – другим.
а иногда –
никем.
это у меня получается
лучше всего: не быть храбрым
и не бояться.
просто колоть орехи у себя в уютной
спальне
пока цветы тянутся к солнцу
пока музыка воюет с другой
музыкой
чтобы доставить нам наслаждение
пока женщины любят
других.

213

благодарность
я должен ценить
самое забитое из всех
человеческих существ:
белого мужчину
представителя американского
среднего класса.
меня, как писателя
часто критиковали
за то, что я плохо пишу
о женщинах;
других писателей часто
упрекали
что они плохо пишут
о чёрных
об азиатах
о гомосексуалах
о лесбиянках
об индейцах,
о стариках
о нерождённых
о новорождённых
об инвалидах
о чиканос
о евреях
о французах
об итальянцах
о греках
об англичанах
ну и о ком
ещё там.
на самом деле
214

любовь к игре
в лёгкую критику
какого-нибудь
из меньшинств
разрушила
карьеры
не только
некоторых
писателей
но и политиков
спортивных
комментаторов
и людей
в шоу-бизнесе.
это время обидчивых
все готовятся
дать отпор.
нельзя плохо
отзываться о нас
говорят
они
иначе
мы тебя
похороним.
для писателя это круги
ада.
хороший писатель
не обращает на всё
это внимания.
просто
пишет.
если мне кажется
что чёрный
или женщина
215

или собака
или инвалид
или дерево
или ребёнок
или азиат
невыносимы
я думаю, это мой долг
именно так
об этом
и написать.
я, например
часто пишу
о себе
что я невыносим.
я думаю
всё
можно критиковать
открыто!
я никогда
не возьму на себя
вину
за
надругательство
над истиной.
но всё равно
я должен не переставая
благодарить
белого мужчину
представителя американского
среднего класса
которого всё ещё
можно смешивать с грязью
216

оскорблять
унижать снова
и снова
и никто никогда
не скажет ни слова
и он не скажет ни слова
ему это всё
параллельно.
конечно! – восклицает
политкорректная публика, –
они абсолютно довольны
своим бездуховным
существованием.
некоторые –
да.
но не все.
другие
точно так же
героически
сражаются
за существование
как гомосексуалы
как лесбиянки
как феминистки
как чёрные
как прочие итд;
иногда они
даже
достойнее.
но наш белый мужчина
представитель американского
среднего класса
никогда
ни словом не протестует
217

если я нахожу
что с ним что-то
не так.
но, – говорит политкорректная
публика, – это потому
что он главный!
может, да.
а может, и нет.
я только знаю
что для меня
как для писателя
он прекрасная мишень
честная
и не плаксивая.
я могу обижать его
бить,
опустить его
в стихотворении,
оскорблять
в рассказах, романах
и сценариях
а он всё это перенесёт
и не станет хныкать.
это счастье для писателя
что в нашем обществе
полном строгих ограничений
стремящемся
защитить всех
от всего
есть территория
на которой можно играть
в любые игры.
218

итак, снова: спасибо
белому мужчине
представителю американского
среднего
класса,
персонажу
всех анекдотов,
клоуну
животному
телезрителю
собаке
пивной утробе
сексистской свинье
плохому мужу
жирдяю
тупому
тряпке
который выслушает
любое оскорбление
и ничего
не скажет
а просто закурит
очередную сигару
сползёт в неудобную позу
сидя в кресле
и попробует
улыбнуться.
забытому
герою!
а теперь вперёд
начинайте меня
ненавидеть.

219

Лос-Анджелес
есть старая поговорка:
что если кого
боги захотят
погубить
сперва
они
заставляют его
гневаться.
каждый день
я еду по шоссе
и думаю
что боги
готовятся
погубить
весь
Город
Ангелов.

220

2.294
избалованная женщина.
стирает трусы
с мылом в холодной воде.
ты смотришь со злобой
на меня
и на весь мир.
ты чувствуешь что потеряла
четыре года жизни
и себя саму
со мной примерно
то же
самое
но правда же, всегда
есть нечто, на что
приятно оглянуться?
подумай
сколько чашек кофе
мы выпили
вместе.

221

почему вы пишете так много стихов о смерти?
Шекспир мёртв.
фото мёртвого Хэмингуэя
внизу, в прихожей:
По Ком Звонит Колокол.
Паскаль.
Гитлер.
Сэмми Дэвис Младший14
Маркони.
маленькая пожилая леди по соседству которая
поливала свою герань.
охотничьи собаки безумного Графа
Дракулы.
почти все Тарзаны.
и Джейн.
моя первая
жена
и
Примо Карнера15
и ты, тоже, старик,
умрёшь. ты и твои белые
14

Чёрный певец и актёр, звезда Бродвейского мюзикла «Золотой мальчик».
Элвис Пресли подарил ему кольцо с чёрным сапфиром, сопроводив подарок
словами: «Самая большая чёрная звезда из всех, что я видел для самой
большой чёрной звезды из всех, кого я знаю».
15
Чемпион мира по боксу в тяжёлом весе 1933-1934 года.
222

ноги
ты и твоя поза
чёрт бы с ним со всем
твоя крутизна
и всё, знаешь
остальное
тоже.
ты куришь, печатаешь на машинке
смотришь вниз, на тебе
шорты
а на ноге кровавое
пятно.
а?
откуда?
это у тебя носом
идёт кровь.
немного попало
на рубашку.
блядь, как жена
разозлится.

223

доказательство
шлюхи и великие поэты должны
избегать друг друга:
их профессии опасно
похожи:
от Римской Империи
до нашего Атомного Века
было примерно поровну
шлюх
и поэтов
а власть постоянно пыталась
запретить первых
и не обращать внимания
на вторых
это много
говорит нам о том
насколько поэзия
действительно
опасна.

224

ЧАСТЬ 3

225

проблема с
к
о
н
к
р
е
т
н
о
й
поэзией
т
а
же
ч
то
с

людьми

к
о
н
к
р
е
т
н
ы
м

226

227

умник
этим примерно я был на кампусе, уверен, некоторые профессора
боялись меня или, по крайней мере, предпочли бы
чтобы меня не было у них в группе.
лицо у меня было в шрамах, глаза пустые, и я горбился
на стуле
похмельный и хищный.
я отказывался покупать книги по программе и учиться.
я был наглым, крутым, сумасшедшим, я пил и дрался каждый вечер.
мои родители посылали дне деньги потому что боялись меня.
я был самым омерзительным восемнадцатилетним сукиным сыном
в мире.
я вскакивал с места в аудитории и произносил бессвязные
речи, в которых спорил со всем, что профессор
сказал только что.
я всех раздражал, и мне казалось, что я крутой, но я боялся
вступить в футбольную команду или позвать девушку
на свидание.
кажется, я был сумасшедшим.
я читал только Ницше и Шопенгауэра.
я записался на журналистику и искусствоведение, а
когда нас попросили делать одно письменное задание
в неделю, я стал делать по семь.
некоторые считали меня гением.
я и чувствовал себя гением, ну или чувствовал себя так,
как, мне казалось, и должен чувствовать себя гений.
однажды после семинара по истории искусств я ввязался в драку
с нападающим их футбольной команды, в нём был центнер весу.
мы дрались тридцать минут
в кампусе, на лужайке.
к сожалению, разнять нас было некому.
я в конце концов одолел его, хотя никак на это не рассчитывал.
я всё ждал, что у меня ничего не будет получаться.
а у меня всё получалось.
ко мне пришла слава. я не мог этого вынести, поэтому
228

стал изображать из себя нациста-неофита.
за мной стали хвостом ходить всякие странные ребята
которые всех ненавидели, так что я
велел им отъебаться, после чего стал университетским
изгоем.
в общем, не знаю, после двух лет на кампусе мне
это всё надоело.
я бросил университет и нанялся разнорабочим на железную дорогу,
на сортировочную.
снял крохотную комнату в центре и бродил
ночью по улицам.
гением, я, блядь, был
гением!
пару раз я заходил в «Геральд-Экземайнер» и
в «Лос-Анджелес Таймс», объяснял им, что хочу быть
репортёром.
дальше секретарши меня не пустили ни разу.
«заполните эти анкеты», – говорили мне.
я швырял бумаги им в лицо.
они не знали, что я был гением.
однажды вечером в баре я ввязался в драку с небольшим
парнем, он весил не больше шестидесяти килограмм
как он мне надавал.
назавтра я снова к нему полез.
и он снова избил меня.
неделей позже я сел в автобус до Нового Орлеана
где-то по дороге я купил книгу
какого-то знаменитого мужика, его звали
Хэмингуэй.
я не смог её прочесть.
этот мудак вообще не понимал как надо писать!
я выкинул книгу из окна.
девушка в автобусе всё смотрела на меня.
она повернулась ко мне и нарисовала
229

мой профиль в альбоме.
написала адрес на обратной стороне и
сошла в Форт Уорт.
я доехал до Далласа, сошёл, побрился наскоро,
принял душ в тренажёрном зале YMCA16,
сел на автобус до Форт Уорт и нашёл её.
я сидел с ней в гостиной, её мать
была в спальне,
мы много говорили, это было здорово, она была красивая.
потом она взяла мою руку в свои и
стала говорить о Боге. я быстро убрался
оттуда нахуй.
снова сел на автобус до Нового Орлеана.
у меня с собой была пишущая машинка.
больше мне ничего не было нужно
чтобы доказать всем, что я гений.
только пишущая машинка и ещё
тридцать пять
лет.

16

YMCA (Young Men Christian Association) – Ассоциация Молодых Христиан.
Помимо прочего владеет обширной сетью тренажёрных залов.
230

портниха
моя первая жена сама шила себе платья
и мне казалось, что это мило.
я часто смотрел, как она сидит, наклонившись
над швейной машинкой
мастерит новое платье.
мы оба работали, и я думал
здорово, что она выкраивает время
на то, чтобы одеваться
самой.
однажды вечером я вернулся домой и застал
её плачущей.
она рассказала, что какой-то мужик на работе
сказал ей, что она
одевается
безвкусно.
сказал, что она ходит
как оборванка.
«ты тоже думаешь
что я хожу как оборванка?» –
спросила она.
«конечно нет.
кто этот мужик?
я его так отмудохаю...»
«нельзя, он мой начальник»
в тот вечер она ещё немного
поплакала.
я утешал её, утешал и в конце
концов она успокоилась.
но после этого платья
она покупала
231

только в магазине.
мне казалось
что ни на ней сидят
гораздо хуже.
но она говорила
что тот мужик
на работе
очень их хвалит.
в общем, раз
она больше не плакала
меня всё устраивало.
однажды она спросила меня: «а какие
тебе платья нравятся больше
старые
или новые»?
«ты во всех выглядишь замечательно», – ответил
я.
«да, но тебе больше какие нравятся?
старые или новые?»
«старые», – сказал я.
тогда она снова
заплакала.
и никак не успокаивалась.
остальные проблемы
в нашем браке были устроены
примерно так же.
когда она разводилась со мной
она всё ещё ходила
232

только в покупных
платьях.
но она забрала с собой швейную
машинку
и чемодан с теми
старыми
платьями.

233

ланч в Беверли Хиллз
стыдно, чёрт, как стыдно
сидеть тут за столом
накрытым чистой белой скатертью
на веранде с видом на бульвар Беверли
лёгкий ланч, можно даже сказать
бизнес-ланч, твой адвокат
раздобыл тебе немного денег
у кинопродюсера.
твоя прекрасная, энергичная
адвокат, её ассистент и моя жена
мы едим и пьём вино, а потом заказываем
кофе и разговариваем – в основном
о войн, которая при дверях, потому
что почти за всем столиками вокруг
тоже говорят о войне, которая при
дверях (хотя за столиком прямо
у меня за спиной громко смеются
какие-то люди, так что
они, наверное, говорят
о чём-то другом).
это очень странное чувство:
что вот, мы сидим за этим столом
покрытым белой, без единого пятнышка
скатертью, рядом сидят все эти успешные
люди, и война должна начаться
завтра
или на следующей неделе
а мы сидим здесь пьём вино, потом кофе;
прекрасный погожий день в Беверли Хиллз.
и хотя я ни в чём не виновен
я мучаюсь чувством вины
кажется, я чувствовал бы себя во всех
234

отношениях лучше, сидя в дешёвой комнате:
мухи, утонувшие
в стакане с вином, –
не здорово, конечно, но по крайней мере это совсем
другая война.
но я в Беверли Хиллз со всем
что к этому прилагается.
я лезу за своей Визой Голд
оборачиваюсь и делаю знак
официанту
принести счёт.

235

она и правда была сумасшедшая
я люблю тебя, – сказала она
и плюнула в вазочку
с желе.
поставила её в холодильник
и сказала:
можешь потом съесть
на ужин!
и бросилась вихрем
из дома
выскочила
объятая облаком
разозлённой юбки.

236

дорога, дерево, жаба
семь человек за столиком, все
громко смеются, снова и снова
оглушительно.
ни единого признака радости
в этом смехе, он как будто
сошёл с конвейера.
воздух отравлен фальшью
ложью.
остальные, кажется
ничего не
замечают.
мне трудно дышать
от этого смеха.
тошнота пробирает меня
до самых кишок, до мозга костей,
до самого моего существа.
я мечтаю о ружье
о том, как я беру ружьё
подхожу к ним
и вышибаю из них мозги
по очереди.
так я буду, конечно
ещё хуже
чем они.
но всё равно думаю
о ружье, а потом
вдруг понимаю
что хочу слишком
много.
давно пора было понять:
просто всё так
устроено:
повсюду за столиками по двое,
по трое, по семеро
237

сидят люди
и бессмысленно смеются
без радости
в пустоту
не чувствуя ничего.
и это неизбежная часть
жизни
как
дорога, дерево, жаба.
я заказываю ещё выпивки и
решаю не убивать их
даже в мечтах.
вместо этого я решаю, что мне
очень повезло:
столик от меня в шести метрах.
а ведь я мог быть там, за этим столиком
сидеть с ними
рядом с их ртами
рядом с их глазами, ушами
руками.
просто слушать, о чём они говорят
что вызывает этот безрадостный
смех.
я часто бывал
в таких ситуациях.
это правда
тяжёлый крест.
я успокаиваюсь на этом
своём везении.
но всё равно
не могу перестать
думать о том
осталось ли в мире хоть одно место
238

где за стоиком сидят семеро
с настоящими чувствами
смеются от души.
я надеюсь
мне нельзя терять
надежду.

239

в одно ухо влетело, в другое вылетело
мой отец помнил массу пословиц, которые он любил
повторять раз за разом:
«не можешь – не берись!»
«это моя страна, права она или нет!»
«кто рано встаёт
тому бог подаёт!»
мать в таких случаях обычно
просто улыбалась.
я?
я думал, что он просто идиот.
«кто хочет работать – ищет возможность
кто не хочет – повод». он очень любил это повторять
во время Великой Депрессии.
почти всё, что он говорил, было какой-то глупостью.
он звал мою мать «мамой».
«мама, пора убираться из этого района!»
«почему, папочка?»
«потому что я тут одного видел, мама!
«одного кого, папочка?»
«ниггера...»
вот ещё один стишок
который он очень любил
«раз-два-три-четыре-пять, нигер
вышел погулять. мы за хвост его
поймали
доллар у него
отняли!»
он никогда не произносил эти изречения сидя
240

а всегда при этом ходил из угла
в угол.
«на бога надейся, а сам не плошай!»
«слушай, отца, Генри» – обычно
говорил мать.
бедная женщина, она
воспринимала его всерьёз.
«не делай как я! – орал он, – а делай, как я
говорю!»
кончалось тем, что я не делал никак.
в тот день, когда я, наконец
взглянул на него сверху вниз (он лежал
в гробу)
я был почти уверен, что он сейчас заговорит
и скажет
что-нибудь такое.
но он промолчал. поэтому мне пришлось
сказать самому:
«кто родился – кричит, кто умирает – молчит».
я слава богу
наслушался.
хватит.
потом
крышку закрыли, и мы с дядей Джеком
пошли съесть по гамбургеру
с картошкой.
мы сидели перед своими тарелками.
«твой отец был настоящим человеком», – сказал
дядя Джек.

241

«Слушай Джек, – ответил я, –
что из этого было
настоящим»?

242

оправдания
опять
мне рассказывают про кого-то, кто
собирается осесть и
начать работать:
рисовать, или писать, или что там.
как только в студии установят новое
освещение.
или как только можно будет переехать
в другой город.
или как только они вернутся из
путешествия
или как только...
это просто: они ничего не хотят
делать.
или не могут.
иначе бы они ощущали
где-то внутри
адский зуд
от которого некуда деться
и «как только»
мгновенно превратилось бы в
«сейчас».

243

прежние дни
было такое время, когда мужчины
собирались в гостиной, курили сигары, пили брэнди
и обсуждали разные важные вещи, вели мужские
разговоры, а женщины в это время были в кухне
готовили ужин, мы наслаждались запахом специй,
ароматом жарившегося мяса и разговором.
бренди всегда лилось рекой а разговоры были о важных вещах.
мы пережили очень трудные времена
войны и всякое и
стали большими людьми, неукротимыми
мужчинами с большой буквы: наши
ожидания от жизни, одежда, манеры
мы были львами, отдыхавшими
у себя дома, пока готовился
праздник.
так и должно было быть, вопросов не возникало.
за едой мы набивали себе животы
благодарно ворча;
одобрительно кивали нашим женщинам, которые нас хорошо кормили
хорошо заботились о нас.
потом недоеденное исчезало, появлялся десерт
и кофе.
потом женщины убирали пустые
тарелки, и мы отдыхали за чашкой кофе
пока они мыли посуду
на кухне.
«пойдёмте снова в гостиную», – наконец говорил
244

хозяин дома.
мы переключались с бренди на бурбон или скотч.
довольные ужином, раскуривали прекрасные кубинские
сигары, а из кухни доносился шум льющейся воды
и позвякивание тарелок.
да, мир был таким, каким должен быть.
так было до тех пор, пока не началась эмансипация и теперь
нас можно часто увидеть в кухне, моющими посуду, а иногда
нам даже приходится
готовить еду.
женщины теперь отправляются выпить коктейль в половину третьего
болтают, сплетничают, в головах ветер, они хихикают и зачастую
пьянеют. иногда это кончается ссорами
со слезами.
кухня забыта; женщины
свободны; они курят одну сигарету за другой и носят
брючные костюмы вместо платьев, они сквернословят
постоянно, как будто бы так и надо, бросаются словами вроде
«ёбаный», «блядь» и особенно любят
иногда крикнуть: «на хуй!»
они обливаются коктейлями, истерически хохочут.
мужчинам неловко, они незаметно
переглядываются; никто не делает замечаний, все молчат
как когда-то молчали женщины.
мужчины бросили курить и пьют по чуть-чуть:
нельзя пьяным за руль, кто будет вести машину?
женщины говорят обо всём: политика, международные
отношения, философия, искусство, разные
другие вещи.
245

иногда кто-нибудь из мужчин решает заговорить. обычно
о спорте, например «Я думаю, «Янки» должны поменять
центрового».
«что? – переспрашивает другой, – я тебя не слышу».
женщины хохочут, громко что-то рассказывают, ругаются,
курят, наливают себе ещё.
«что?»
«Я говорю, «Янки» должны сменить центрового».
«а, да, я думаю, ты прав».
потом мужчины снова
погружаются в глубокое молчание.
молчат.
пока на город
не упадёт
ночь.

246

в спальне у женщины
пытаюсь написать стихотворение
в спальне у женщины
(изо рта у меня – запах лука)
а она кроит платье
из только что купленного
материала.
я, кажется, не так свеж
как эта ткань
(особенно учитывая
что изо рта
пахнет луком)
ну, давайте подумаем –
есть одна женщина в Эхо Парке,
ода в Пасадене, одна
в Сакраменто, одна
на Гарвард Авеню.
может, кого-то из них
я заинтересую больше
чем платье (ну хотя бы
ненадолго).
тем временем, я сижу тут
у женщины в спальне
возле окна, из которого
пышет жарой, а она
сидит за швейной машинкой.
вот, говорит она, вот
бумага и ручка.
напиши что-нибудь.
хорошо, напишу, я добрый:
некоторые женщины
247

трахаются как крольчихи
и танцуют как нимфы
а некоторые шьют
прекрасные платья и заставляют
прекрасных поэтов
страдать от одиночества
жарким
июльским днём.

248

мой друг - модель
Вентворт работал моделью.
ему за это даже платили, а выглядел он
точно так же
как все остальные.
«одень фуражку, покажи
Хэнку, как ты изображал
капитана», – сказала Клара.
Клара была его подругой.
А я был тогда с Джейн.
мы пили у них дома
очень милая квартира.
а мы жили в крохотной комнате
в нескольких кварталах от них и платили
гораздо меньше.
мы привезли с собой вино
и они его пили.
я весил на 16 килограмм
меньше, чем нужно, был
едва жив и
сходил с ума.
Вентворт достал фуражку и
надел её.
она была синего цвета и сидела
набекрень, всё как
надо.
мы стояли перед огромным зеркалом
и улыбались..
на меня подали в суд
249

за последствия
аварии.
у меня была
язва.
и каждый раз
когда я пил виски,
плевался кровью.
«Вентворт, – сказал я, – ты настоящий
франт».
почему бы им не предложить нам
поесть? – думал я. они что, не видят,
что мы умираем от голода?
Вентворт отвернулся от зеркала
и посмотрел на меня. «модельный
бизнес – отличная штука. а ты
чем занимаешься?»
«Хэнк писатель», – сказала Джейн.
Джейн была хорошая девушка
она на все вопросы отвечала
за меня.
«ух ты, – сказала Клара, – как здорово!
и как идут дела?»
«могли быть получше», – сказал
я.
Вентворт сел и налил себе ещё
выпить.
«давай на локотках?», – предложил он.
250

«давай, – ответил я, – посмотрим, кто
кого».
мы придвинулись к столу, схватились, и он
прижал мою руку сразу же
без усилия, положил меня
как былинку.
«ну, – сказал я, – на этот раз
ты выиграл».
«хочешь реванш?»
«чуть позже».
«может устроить тебя
моделью?»
«моделью кого?»
«или, например, секретарём.
у тебя какая скорость печати?»
«я сейчас как раз пишу прозу в медленном темпе?»
«а про что ты пишешь?»
«про смерть».
«смерть? никто не захочет читать
про смерть».
«наверное, ты прав».
девочки болтали друг с другом.
251

потом Клара поднялась и пошла
в спальню.
вскоре она вернулась, и на ней
была новая
шляпа.
она стояла
и улыбалась.
«ой, Клара, – сказала Джейн, –
какая красивая!»
«никто больше не носит шляп, – сказала
Клара, – но мне так
нравится!»
«носи, носи, тебе так идёт!»
в общем, теперь Вентворт
был в своей синей фуражке, а Клара –
в малиновом колпаке.
«давай ещё на локотках, а? –
спросил Вентворт, – кто выиграет два из трёх?»
«налей мне сначала».
«извини, да, конечно...»
вечер продолжался, и мы
кажется, подружились.
мы пели песни, и в том
числе морские песни, и Вентворт
дал мне сигару.
я гордился Джейн.
у неё была прекрасная фигура,
она была невысокая
252

как раз такая
как надо.
даже когда у нас неделями не было ничего
поесть, вес терял только я
это иногда наводило на мысль
что она где-то ест, пока я
тренируюсь писать прозу
в медленном темпе. но это было неважно
в конце концов она вполне заслуживала
возможности поесть.
тем временем я
избежал очередного раунда
борьбы на локотках, и мы
пили моё вино
дальше.
когда оно закончилось, вечер тоже
подошёл
к концу.
я помню, как стоял в дверях
обнимал их обоих
и говорил
счастливо, пока, это был прекрасный
вечер.
а потом дверь закрылась
и мы оказались на пустынной улице.
по дороге к дому
Джейн сказала: «смотри, какая
луна! правда же,
красиво?»
мне так не казалось, и я
промолчал.
потом мы стояли в холле
253

нашего дома.
я достал ключ, вставил его
в скважину, он провернулся наполовину, дверь
не открылась, и ключ застрял, так что я
толкнул дверь плечом изо всех сил, тогда она
открылась, и в этот самый момент
какой-то мужик в конце коридора заорал:
«ЭЙ ВЫ, АЛКОГОЛИКИ ХРЕНОВЫ,
ВАС НАДО СКИНУТЬ В РЕКУ, ВЫ
МЕШКИ С ДЕРЬМОМ!»
кажется Мистер Большое Хлебало
жил в восьмой комнате.
я подошёл к дверям восьмой комнаты и
постучался. «выходи, – сказал я, –
у меня кое-что для тебя есть».
молчание.
Джейн подошла ко мне. «это не та
дверь».
«это та дверь», – ответил я.
и ГРОХНУЛ в неё кулаком.
«ВЫХОДИ, МУДАК! Я ТЕБЯ ПРИШЬЮ!»
«это была девятая комната, – сказала Джейн, –
ты перепутал».
я подошёл к девятой комнате и снова ГРОХНУЛ
кулаком в дверь. «ВЫХОДИ, МУДАК!
Я ТЕБЯ ПРИШЬЮ!»
«если вы не уйдёте, – сказал
254

голос за дверью, – я вызову
полицию».
«мразь говённая», – сказал я.
я вернулся в нашу комнату, а Джейн
шла за мной.
она закрыла дверь, я сел
на край кровати, снял ботинки
и носки.
«этот твой приятель в фуражке, – сказал
я, – знаешь, он действует мне на нервы».

255

приглашение
слушай, Чинаски, мне всегда НРАВИЛОСЬ, как ты пишешь, у нас есть все
твои книги, особенно неприличные, ты реально умеешь, вот реально, и
мы тебя любим, и вот я только что говорил с папаней, он тоже любит
тебя читать, это он мне когда-то и дал твою книжку, а сейчас я живу с
одним парнем у него в трейлере, так он вообще терпеть не может то, что
ты пишешь, но мне с первого раза тоже страшно не понравилось, ну, в
общем, по-любому, мы все (а мы что-то вроде БАНДЫ), мы такую
придумали штуку, ну у нас тут такой, знаешь, городок, унылый в общем,
понятно, ну вот , мы и подумали, что нужно устроить ПРАЗДНИК В ТВОЮ
ЧЕСТЬ, нам, в общем, все похую, но вот твои книжки, реально, от них
прямо жить легче, ТАК ЧТО – мы тут собрались вместе и нарыли немного
чатлов (это ДЕНЬГИ ТИПА), мы тебя встретим в аэропорту, у нас есть
охрененный оранжевый Фольксваген и грузовик Рики, так что с
ТРАНСПОРТОМ всё ништяк, и потом у нас хорошая команда, пива много,
мы устроим ПРАЗДНИК В ТВОЮ ЧЕСТЬ, самый лучший, ты заслужил, и
даже если ты уродливый, мы тебя может быть (?) познакомим с хорошей
тёплой девочкой, мы, может, даже сможем тебе организовать чтения в
местном баре, сюда ковбои такие ходят, бывшие шулера, которые
действительно тебя понимают, ты же лучший писатель после Керуака,
так что, в общем, вот – это наше приглашение – в твою честь, а если тебя
никто не трахнет, то у меня у самой сладкая дырочка, очень даже, мне
22, я в прошлом месяце была в Институте Наропа, на их ёбаном званом
вечере и спросила: «А ЧИНАСКИ ГДЕ?», и они так себя вели, как будто
вообще про тебя никогда не слышали, реально, от этих мудаков и
Сфинкса бы блевать потянуло, слушай, ладно, напиши нам, что ты про
всё это думаешь!!!!
с любовью,
ДИТЯ ЛУНЫ
P.S. 832-4170 (я пользуюсь телефоном в аптеке, спроси Ларри и скажи,
что у тебя сообщение для ХРАНИТЕЛЬНИЦЫ БАРОВ И ЗВЁЗД, он поймёт,
кого ты имеешь в виду!)

256

толкотня в голливуде
первый подошёл ко мне, когда я сидел
за столиком в итальянском кафе
и сказал:
«простите, сэр, можно взять
половину Вашей газеты?»
«нет, – сказал я, – нельзя».
я расплатился, вышел и тут
меня остановил какой-то мужик:
«слушай, Джек, часы
не нужны?»
у него на ладони
лежали наручные
часы. «не нужны», –
ответил я.
я перешёл улицу, прошёл ещё
квартал, и тут меня остановил ещё один
мужик. у него было два
биллиардных кия.
«слушай, – сказал он, – мне не хватает
50 центов на еду. и кстати
кий не купишь?»
я покачал головой
дал ему двадцать пять центов и пошёл
дальше.
нельзя весь вечер говорить «нет»
а я совершенно не умею
играть в биллиард.

257

будда Чинаски говорит
иногда
нужно
отступить
на шаг
или два
отступить.
месяц
отдохнуть.
ничего
не делать
ничего
не хотеть
делать.
мир
превыше
всего
скорость
превыше
всего.
чего бы
ты
ни хотел
ты этого
не получишь
если будешь
слишком
стараться.
отдохни
258

лет
десять.
ты
станешь
сильнее.
отдохни
лет
двадцать.
ты
станешь
гораздо
сильнее.
награда
ничтожна
в любом
случае.
и помни
второе место
в хит-параде
лучших
вещей
на свете
занимает
крепкий
сон
ночью.
первое –
спокойная
смерть.

259

а пока
оплачивай
счета
за газ
если можешь
и постарайся
не ссориться
с женой.

260

как лазарь
время и место
твоей смерти
неизвестно
так ведь ?
и то, как именно
ты умрёшь.
может быть,
завязывая шнурок?
или от ножа
всаженного
в живот?
может быть
в страхе
может быть
мирно
а может быть
ничего уже не
понимая.
моя палата в Клинической
Больнице Лос-Анджелеса
была
возле операционной.
я плохо спал
и часто просыпался
между тремя и шестью
утра.
как раз в это время
они вывозили
на каталках
тела
покрытые простынями.
двери распахивались
261

сначала появлялась
голова
а потом
всё тело
на каталке
которую толкал
санитар.
я всегда считал
тела.
один, два, три
четыре каждую
божию ночь.
овцы остались
не при делах.
тут было кое-что
получше.
однажды ночью
они установили рекорд
(по крайней
мере за то время
что я там находился)
в тот раз я досчитал
до восьми.
я всё ждал и ждал
девятого
но он (или она)
так и не появился.
наконец взошло солнце
несмотря ни на что
зазвенели судна
пришли нянечки
262

начали мрачно шутить
и жаловаться
на домашние
проблемы.
это была
специальная палата
к нам клали
совсем безнадёжных
мы все
балансировали
на самом краю
и некоторые
из нас
не смогли
удержаться.
но когда приходила смерть
(по крайней мере, пока
я там лежал),
это не было страшно
безобразно или хотя бы
эффектно.
всё это
было скорее
скучно.
«Мистер Уильямс, мистер Уильямс...
ваш завтрак!
Мистер Уильямс?
Мистер Уильямс?
ну вот
отошёл...»
кровать никогда
не пустовала
подолгу.
они меняли
263

простыни и на месте Уильямса
появлялась мисс Джонс
а потом, когда она умирала
её заменял
мистер Вонг».
по утрам
солнце всходило только
для того чтобы
воссиять во славе
посмеяться над нами
и времени у меня
было столько
что не жалко было
его терять.
мы были слишком далеко
от этого мира
чтобы говорить друг с другом.
слышался только хрип
покашливание
и время от времени
кто-то стонал
едва слышно:
«сестра... сестра...»
я вышел оттуда, из этого
дворца смерти, ушёл
не оглядываясь.
шёл по проходу
между койками
а потом
вниз по ступеням
(не считая
их)
на улицу.

264

я вызвал по телефону такси
из ближайшего
бара.
таксист перевёз меня
через мост
над невидимой рекой
под названием Лос-Анджелес
и мы вернулись
туда, где я жил.
это было невероятное
чувство:
наконец
вырваться.
я расплатился с таксистом
и пошёл
к дому.
у меня ещё был
ключ.
я вставил его
в замочную скважину
и открыл
дверь.
комната была
на втором этаже.
два пролёта
по крутой
лестнице.
собака встретила меня
на полпути.
большая.
радостно прыгала
на меня.
хвост дёргался
как змея
265

в костре.
я всё ещё был
слаб, и она
чуть не сшибла меня
с ног.
я поднялся
по лестнице
прошёл по длинному коридору
в крохотную комнату.
она сидела на
диване, курила
читала
журнал.
испуганно
взглянула на меня.
«Господи, почему
ты мне не сказал?» –
спросила она.
«а чего
говорить?
пиво есть?»
смущённо улыбнувшись
она вскочила
и пошла
на кухню.

266

мясистая, нежная, как летняя роза
Рекс был крепким мужиком
пил как лошадь
и был похож на малиновый анемон.
он был женат три раза
только четвёртая жена оказалась то что надо.
они ссорились из-за дешёвого джина
друзей у них не было
они были счастливы
и домовладелец их боялся.
она часто кричала на него
а он тупо слушал
потом вскакивал и поливал её
отборной бранью.
а потом она снова начинала орать.
хорошая была жизнь
мясистая, нежная, как летняя роза.
им было хорошо
в постели
пока он не получил травму
на работе, казалось, почти
смертельную и слёг
проводил целые дни в кровати
пытаясь улыбаться.
она пошла работать официанткой
в дешёвую забегаловку
куда ходили крутые ребята
они бывали поддатые, шлёпали
её по заднице иногда;
Рекс пил джин лёжа дома
она приходила с работы, молчала
думала об одном греке, который приходил
по утрам
брал её за руку и тихо говорил: «яичницу, пожалуйста.
267

опять яичницу».
Рекс продолжал пить джин
и вот, однажды ночью она не вернулась домой.
и на следующую ночь не вернулась. и через ночь.
шатаясь, он выбрался из постели
и стал ходить по комнате кругами
держась за стены, кругами, кругами;
упал, содрав ковёр со стены
и застонал «Господи, Господи боже!»
грек был совсем другой
он вообще не пил и верил
по его словам, в Бога
занимался любовью совсем иначе
нежно, как бабочка
и у него был новый холодильник.
Рекс сидел на кровати с бутылкой джина
в одну из тёмных ночей –
она вернулась домой, молчаливая.
«прошмандовка, дешёвая прошмандовка», – сказал
он. она, не раздеваясь, присела на кровать
и, кажется, рада была его видеть.
он вскочил, улыбнулся и, стоя
глядя прямо на неё, сказал:
«завтра утром я выхожу
на работу.
а ты, ты держись подальше от этой проклятой
забегаловки».

268

паспортный контроль
у офицера на французской границе
были чёрные набриолиненные
усы и бледное лицо с поросячьими
глазками.
он вонял одеколоном, форма была
мятая, но ботинки зато
были новые, начищенные:
светильники отражались в них
у меня от этого
кружилась голова.
у него был ледяной взгляд, и весь
он был полон какой-то холодной
ярости.
на улице было минус девять
но в здании
отопление было включено на полную
мощность, к тому же
от ламп тоже было жарко
градусов тридцать пять.
от жары
пограничник
сходил с ума.
по носу его стекали капельки пота
и падали.
мне показалось, что он опасен.
«ПАСПОРТ!», – заорал он.
я вручил ему паспорт и вежливо улыбнулся.
от ткнул пальцем в фотографию

269

«ЭТО ВЫ?»
«да, сэр».
«ВЫ ВЫГЛЯДИТЕ МОЛОЖЕ, ЧЕМ
НА ФОТОГРАФИИ!»
«я был болен, когда
фотографировался...»
«БОЛЕН? ЧЕМ?»
«грипп...»
«ГРИПП?»
я промолчал.
он открыл мой чемодан и
начал вынимать
вещи.
он разбросал их и
остановился.
«ЧТО ЭТО
ЗА БУМАГИ?»
«рисунки...»
«ЧЬИ?»
«мои»
он пристально посмотрел на меня
его набриолиненные усы
подрагивали.

270

«ХОРОШО,
ПРОХОДИТЕ!»
я принялся собирать
вещи.
за мной в очереди
была девушка
с пышными формами.
пограничник выхватил у неё
паспорт, посмотрел в него и
улыбнулся.
я закрыл свой чемодан
и, уходя, услышал:
«он говорит, он художник!»
в общем, я выбрался оттуда. а потом
вышел на улицу, в минус девять и там
было так хорошо, так
свежо.

271

«дорогой мистер Чинаски»
я разговаривал с вашим издателем
про мои тексты.
они говорят, что не понимают моих стихов
говорят, что у них все расписано
надолго вперёд.
я подумал, что, может быть, Вы
прочтёте мою рукопись
а потом поговорите с ними.
я приложил конверт с маркой, чтобы вы
могли ответить.
мне очень нравится то, что вы
делаете
и я не собираюсь лизать вам задницу, но
думаю, что вы – один из
величайших ныне живущих
писателей.
если вы найдёте время посмотреть стихи
я буду вам очень обязан.
один величайших ныне живущих писателей
прочёл стихи
выбросил всё в мусорную корзину, включая
конверт с маркой
и надписанным адресом.
какой-то беспомощный кретин!
как пишет
так и живёт.

272

мокрица
«МОКРИЦА!» – кричал отец, и мама
спешила к нему с аэрозольным
баллончиком.
отец всегда находил
чешуйниц.
это длилось день за днём
годами:
«МОКРИЦА!»
я тоже время от времени
находил мокриц
но никогда
ничего
не говорил.
в основном они
висели на стенках
ванны
или по тёмным
влажным углам.
и совершенно меня
не
беспокоили.
но отец со своими истериками
по поводу мокрица
никак
не унимался.
ну, то есть, нет
он прекратил орать
после того, как мать умерла.
273

потому что орать было больше
не на кого.
потом он и сам умер.
и в гробу выглядел как –
ну вы поняли –
только очень большая.
я не
кричал.

274

всеобщий любимчик
так или иначе, они все неплохие ребята
только вот, бывает, встречаешь их всех сразу, в один день, на
ипподроме, особенно если настроение
не из лучших.
первый, имени его ты не помнишь
придвигается к тебе слишком близко
и говорит громко, напористо, но смысл
совершенно от тебя ускользает.
довольно скоро
ты от него отделываешься, четверть часа
покоя, потом видишь кассира, и он тебя
видит, машет, весь – сплошная улыбка, хватает тебя
за руку и трясёт её, спрашивает о ком-то
из общих знакомых, но это всё ничего
не значит, совсем ничего. «Майка
не встречал?»
«нет, не встречал».
к счастью, кто-то хочет купить билет
и я по-быстрому
сматываюсь.
заезд заканчивается, я иду прогуляться, и тут
сталкиваюсь с ещё одним доходягой, у него тоже
улыбка до ушей и он трясёт мою руку, но
ничего не говорит, а просто смотрит в глаза
улыбается, улыбается.
у него бизнес, связанный с лошадями, и я
что-то спрашиваю у него, от отвечает, я
говорю: «Прекрасно»!
поворачиваюсь на каблуках
ухожу.
прямо перед последним заездом ко мне подходят
два совершенно незнакомых человека.
275

и тут уж я собираюсь им нагрубить.
все эти люди нимало меня не интересуют
сам бы я никогда к ним не подошёл
я им зачем нужен?
симпатия? страх? уважение? скука?
и это не только на ипподроме, это везде, где бы я ни
оказался.
в супермаркете, скажем, менеджер бросается на меня
с распростёртыми объятьями.
или японский ресторанчик, – когда я вхожу, хозяин
приветствует меня, низко кланяясь.
хозяин мексиканского ресторана, где я часто бываю
всегда бросается к столику, кладёт руку
мне на плечо и говорит «рад вас видеть!»
в китайском ресторане официантки собираются вокруг моего
столика, болтают, рассказывают анекдоты и сыплют
маленькими восточными мудростями.
то же самое происходит на заправках и так
далее. я никогда ни на кого не бросаюсь, веду
себя как можно незаметнее, но что-то это
не помогает.
что это?
мне не кажется, что со мной интересно.
выгляжу я, должно быть, жалко
будучи уже на пороге смерти.
но если припомнить, всё это началось, когда
мне было в районе шестнадцати, люди ходили
за мной, хотели дружить, привязывались ко мне.
при этом многие были, конечно, просто ненормальными
но не все.
именно тогда я впервые
стал избегать людей, прятаться от них, искать
как бы избавиться от непрошенных
друзей, и вот, так оно и продолжается до сих пор.
276

я притягиваю толпу как какой-то чёртов магнит
и мне это не нравится, я не хочу, но это
не прекращается.
вот я умру и избавлюсь от них, но возможно и это
не сработает:
соберутся упыри с распростёртыми объятьями,
будут говорить: «эй, Чинаски, мы тебя ждали!
мы хотим выпить с тобой пива и потрепаться!
потрепаться и выпить пива!
теперь можем тут тусоваться
вечно, слышь, ВЕЧНО!»

277

смерть и прозрачный клей
крохотные создания лета летают
тут повсюду и
курево закончилось.
повсюду
летают
крохотные создания лета.
я обычно выдыхаю дым
на них и на лампочку.
смотрю на завитки движущиеся
в воздухе
думаю иногда о разных вещах
например о смерти и о прозрачном клее.
создания лета кусаются
ночью, когда я сплю.
а утром не теле у меня волдыри
которые так хорошо
расчёсывать.
моя любимая – наверху, смотрит комедию по
телевизору.
а я тут, внизу, пью вино
Liebfraumilch.
любимая считает
что я предаю нашу с ней любовь, но
и вы, и я – мы знаем, что такое
настоящее предательство.
некоторых
крохотных созданий лета
я прихлопываю.
некоторые находят свой конец
в прозрачном клее.
но нескольких я оставлю
278

чтобы можно было почесаться
утром.
эти летние создания – такие странные
мне кажется, они хорошо меня понимают –
одно падает в стакан
с Liebfraumilch
я смотрю, как оно дёргается
и бьётся.
а потом выпиваю вино
вместе с ним.
я надеюсь, комедия там, наверху
хороша. а у меня тут свой небольшой
спектакль.

279

весёлые времена: 1930
Гарольд всего боялся.
с ним было просто.
мы с Гарольдом
хорошо проводили время.
два-три раза в неделю мы притворялись
что собираемся его повесить.
мы брали верёвку и загоняли
его в угол на задах
дома миссис Келлер
там была такая
тяжёлая балка.
мы делали петлю и
набрасывали её ему
на шею.
«на этот раз мы это сделаем
Гарольд, нам это всё
остопиздело.
на этот раз мы действительно
тебя повесим!»
«нет, нет, пожалуйста, нет!»
он начинал тихо
всхлипывать, слёзы бежали
по его тупой веснушчатой
физиономии.
«кончай реветь!
если не хочешь умереть, пей мочу
или ешь дерьмо, выбирай!
что ты хочешь?»
280

Гарольд плакал.
«что ты выберешь? говори
или мы тебя сейчас повесим!»
«мочу», – всегда говорил
он.
и мы мочились на него, на его ботинки
потом на брюки и
смеялись.
потом
когда его семья наконец
переехала из нашего района, мы подожгли
курятник миссис Горман.

281

мой хулиган
он был огромный и в доках всегда ходил
за мной по пятам.
«я тебе надеру задницу», – говорил он.
«Джимми, слушай, там ещё вон пятьдесят
человек, надери задницу кому-нибудь
другому, а?»
«нет, – отвечал он, – я тебе надеру
задницу».
в общем, я его не виню.
во мне было что-то такое, много
кто хотел надрать мне задницу, это
старая проблема.
может потому, что я выгляжу человеком
которому просто
надрать задницу, может потому
что у меня лёгкий характер, и я люблю
покривляться.
в общем, так или иначе у меня была
проблема, её звали Джимми и она весила
сто пять килограмм.
была середина недели.
мы все собрались за столом, ели
то, что принесли на обед из дома.
Джимми протянул руку и схватил
мой сэндвич.
«это, блядь, что такое?» – спросил он.
раздавил сэндвич в кулаке, скатал
из него шар и бросил на землю.
«ну и хорошо, – сказал я, – я всё равно
на диете».
«на диете?»
он сунул мне под нос
кулак.
282

«может хочешь этого?»
«Джимми, малыш, я не
людоед».
«ЗАТКНИСЬ, МУДАК!» – закричал
он.
я
заткнулся.
не знаю, он так и ходил за мной
угрожал, и я как бы
не понимал, что, собственно
я ему сделал.
потом начальство перевело меня
в маленькую контору.
было воскресенье.
делать было нечего, я просто
отвечал на телефонные звонки и пытался
придать себе умный
вид.
Джимми в то воскресенье тоже
работал.
он стоял и смотрел на меня
сквозь стеклянные блоки.
потом пошёл ко мне.
настроение у меня было плохое
меня только что бросила
женщина.
Джимми подошёл.
«выходи давай, я сейчас
тебя покалечу!» – сказал он.
«хорошо, Джимми» – ответил я
вышел и пошёл к нему, думая, что
надо бы пару раз быстро ударить
283

потому что больше я
ничего не успею.
он чуть отступил и первым справа
я заехал ему в нос.
нос съехал куда-то набок, хлынула
кровь.
всё, я покойник, – подумал я и левой заехал ему
в ухо.
потом правой в мягкий живот –
мой кулак утонул в нём.
Джимми упал, держась за лицо и
начал всхлипывать
как девчонка.
я посмотрел на мужиков.
«что за ёб твою мать, – сказал я, – он же
ненастоящий».
«господи», – сказал кто-то.
все разошлись.
я вернулся в контору, сел за стол.
через некоторое время Джимми поднялся, побрёл
к выходу из дока, спрыгнул и исчез
из виду.
мы его никогда больше не видели.
я так и не понял, что это было.
и никто никогда
не говорил со мной об этом.
как если бы ничего этого
не было.

284

ох ох ох
он держит книжный магазин
я захожу туда подписать ему
книжки
он каждый раз мне что-то втюхивает
что-нибудь про трудную беспросветную
жизнь
но эти книги написаны
газетными
колумнистами
профессорами, богатыми наследниками
и т.д.
о том, каково это – действительно жить
в нищете
они знают не больше, чем приходской
священник;
их жизнь почти так же увлекательна, как
протирка пыли в
библиотеке
они всегда едят три раза
в день.
их книги хорошо написаны
иногда умнó
какой-нибудь смелый
штрих
но всё портит ощущение
лени и покоя
и в том, как они пишут, и в том, как
живут.
книги их выпадают
из рук.
мой приятель из книжного магазина:
хорошо бы ему придумать
какой-нибудь другой способ
благодарить меня за подписанные
285

книги.
потому что когда я читаю
это прекрасно изданное
говно
я ещё раз убеждаюсь
что мой единственный конкурент –
я сам.

286

музыканты
вечер воскресенья, я нашёл свободный столик
заказал пиво и ужин, сидел, ждал.
в ресторане были двое музыкантов
мужчина с гитарой и женщина, мужчина играл
и они пели – вдвоём.
они ходили от столика к столику, пели
посетителям серенады, – в основном это были
семьи с детьми.
это были старые шлягеры, я их слышал уже
столько раз в жизни, что меня тошнило от них.
старые песенки, давно мёртвые, вусмерть
заигранные. ужин мне никак не несли, и я заказал
ещё пива.
музыканты закончили играть у соседнего столика
и направились ко мне.
я замахал на них руками:
«нет-нет, не надо!»
они развернулись, подошли к соседнему столику и
заиграли.
они хотели, чтобы я слушал
их второсортную музычку, но я
отбился.
я гордился свое решительностью.
принесли ужин, и я спокойно поел.
ещё десять, а может быть даже пять лет назад
я бы позволил им сесть мне
на уши, но теперь – нет, с меня хватит.
иногда на это уходит целая жизнь – научиться
правильно реагировать в критических ситуациях.
стоит дождаться зрелости, научиться
уверенности в себе.
287

попробуйте как-нибудь, убедитесь сами:
так приятно чувствовать себя
почти всемогущим
и живым.

288

марш
каждый раз, когда я слышу Шествие на
казнь17 по радио
я вспоминаю её
в простом синем платье
которое так подчёркивало
её фигуру;
там, в Санта Фе
шёл дождь.
играли Шествие
лил дождь и даже
свечи горели.
это был большой
но уютный
дом
и я говорил ей о том
что со мной
делается
когда я вижу
её
о том
как я её
хочу
и какое это
чудо.
я был совсем нищий
безобразный
но мы были
вместе!
а ещё я был
дурак
и любил
17

"Шествие на казнь" – название четвёртой части "Фантастической симфонии,
ор.14" Гектора Луи Берлиоза.
289

вино.
и я как дурак
изображал дурацкого
пьяницу
а Шествие всё
играло
и в комнате было
тепло, и когда
музыка заканчивалась
я ставил пластинку
снова
обернувшись
я увидел её
на диване
совершенно
обнажённую
простоволосую
завораживающую
пугающую
зовущую.
«сейчас, – сказал
я, – ещё
бокал».
я так никогда и.
на следующее утро
она отвезла меня
в аэропорт.
через несколько месяцев
я получил от неё
письмо.
290

ты был такой грустный
когда мы ехали в аэропорт.
я о тебе часто думаю.
я купила новую машину
ярко-красную, глупо, я
понимаю. никак не могу
запомнить марку. тут идёт
дождь. а тут когда
дождь, то льёт обычно
как из ведра, помнишь?
ой, кстати, я теперь
с девушкой. её зовут
Дорин, мы живём
вместе. иногда очень
ссоримся, но вообще
я совершенно счастлива.
а как ты?

291

как это устроено
сначала тебя пытаются поломать изнурительной
нищетой.
потом тебя пытаются поломать бессмысленной
славой.
если не поможет ни то
ни другое
есть способы попроще
например обычные болезни
которые заканчиваются
безвременной смертью.
но большинство из нас ломается гораздо
раньше
так это
устроено.
землетрясение
наводнение
голод
насилие
самоубийство
отчаяние
или просто
когда обжигаешь
кончик носа
прикуривая
сигарету.

292

слова для тебя
красные псы в зелёном аду, что это за
распадающаяся штука, которую я считаю
собой?
о чём я пытаюсь сейчас
сказать?
так просто впасть
в поэтическую
красивость.
поэтическая красивость убивает
почти любое
искусство:
живопись
скульптуру
театр
музыку.
что это за идиотские
па
и позы?
зачем мы так тщательно приукрашиваем всё
что говорим?
хотя нужно просто
сказать
что должно быть сказано.
очень мало что
действительно должно быть сказано.
293

это тоже
правда.
и вот мы наряжаем
наши невеликие мысли
в хитроумные одёжки
и требуем внимания
чтобы самим себе казаться
немного
значительнее
или даже
правдивее
других.
о чём это я
пишу?
что это ты
читаешь?
это ведь не хуже всего остального?
а может даже немного
лучше?

294

бессовестное враньё
ну вот
ещё один появился
ходит ноет:
рассказывает всем
что это
из-за меня
его
не напечатали
в «Чёрном Грифе»18
есть ещё
по крайней мере
трое поэтов
с тем же самым
сюжетом
для нытья.
к счастью, у меня
нет времени читать
самотёк
или подавать
советы людям
в «Чёрном Грифе».
но
если бы
время было
я бы отказал
всем троим
и ещё
Издательство The Black Vulture Press («Чёрный гриф») – отсылка к издательству
The Black Sparrow Press («Чёрный воробей»), издававшему и поныне
издающему все книги Буковски.
18

295

по меньшей мере
десятку
хлыщей
которые хотят
там
напечататься.
вот почему
я никогда
не составлю
и не напечатаю
ни одной
антологии.
на ипподроме
я по крайней мере
могу делать ставки
на тех, кто не ноет
не жалуется
а борется
и не торопится
выйти
в тираж.

296

написано до того, как он у меня появился
говорят
теперь у всех
лучших писателей
есть
текстовые редакторы.
я даже не очень знаю
что такое
текстовый редактор.
но пусть
корни деревьев
прорастают сквозь кости моей матери
пусть тени
ложатся на дно
забытого каньона
пусть
последний
слон на земле спит
и видит сны
что бы ни значили
слова
«текстовый редактор»
у меня его
не будет.
но я надеюсь
что лучшим из писателей
он поможет
стать ещё лучше
297

потому что я их читать
не могу.
и всё, что поддерживает их
по мелочи или в главном –
огромное благо
для всех нас.
правильно же?

298

не оборачиваясь
ничего нет лучше, чем скользить по изгибам
шоссе Пасадена на ста тридцати
километрах в час
с похмелья
поглядывая в зеркало – нет ли там слуг
закона
чистить и есть мандарины
иногда закашляешься от того
что слишком сочно
и слишком кисло;
глаза
наполняются слезами
ничего не видишь уже
едешь по памяти
полагаясь
на интуицию
пока
зрение не
возвращается к тебе.
наконец, доезжаешь до Санта Аниты, там самый красивый
ипподром, плавно паркуешься
выходишь из машины
запираешь дверь
идёшь
к воротам.
в шестьдесят восемь
чувствуешь себя гораздо лучше
чем в тридцать.
особенно если учесть, что тридцатый
день рождения был худшим
в жизни: ты тогда узнал, что
проспорил.
какая страшная
299

это была
ошибка, тогда
тридцать восемь лет назад, примерно в тот год
когда построили
шоссе Пасадена.

300

помни об этом
опасно
верить тому, что они говорят
или пишут
особенно опасно
когда они говорят
или пишут невероятно
лестные вещи
о тебе самом
и ты
настолько глуп
что веришь.
ты тогда можешь разбить камеру, если
кто-нибудь пытается
сфотографировать тебя
на публике.
или ты можешь напиться
сидя дома
и высунувшись в окно
застрелить соседа
из магнума
сорок четвёртого
калибра.
или можешь купить
очень дорогую машину
а потом раздражаться
когда старые машины
людей победнее
путаются под колёсами
на скоростном
шоссе.
301

или ты можешь жениться
слишком часто.
или у тебя может быть
слишком много девушек.
или ты можешь бывать в Европе
слишком часто
или слишком часто
торчать.
можешь начать
грубить
официантам.
отказываться
дать
автограф.
можешь даже
убить
кого-нибудь.
или любым другим
из тысячи способов
в конце концов
угробить
себя.
многие так
и делают.

302

смотрим сюда
я играю словами, а мозги поджариваются и
лопаются как яйцо, которое забыли
в кастрюльке, кошка
забирается в большой бумажный пакет
поворачивается внутри, переступает
и выглядывает
проверить, как
я там.
моя женщина сегодня где-то
в городе, в кино
или с подругами.
я раньше возражал.
теперь не возражаю.
если ей что-то нравится там
во внешнем мире
там, наверное, есть
что-то хорошее.
музыка по радио сегодня вечером
не очень;
я играю словами
и смотрю не отрываясь
на красную упаковку
в которой
пятьдесят белых
конвертов.
куда девались те вечера
когда ты притаскивал
303

стихотворение за
стихотворением?
заткнись, – говорю я себе
мне совершенно не хочется
разбираться с собственным прошлым
настоящим
и будущим.
ну и ладно, говорят мозги, окей, тогда и у нас
забастовка.
кошка аккуратно вылезает
из пакета.
вечер сегодня тянется
очень долго.

304

небольшое стихотворение
немного солнца немного луны немного
поиграть с собакой
немного еды немного любви
немного денег
в небольшой комнате
где полно небольших
мышей
которые что-то грызут
танцуют, бегают
пока я сплю
и жду что однажды
посреди небольшого утра
ко мне придёт небольшая смерть.
где-то в небольшом городке
где-то в небольшом штате
моя мать лежит в небольшой могиле
мой отец лежит в небольшой могиле
где-то
на небольшом
кладбище
и у меня совсем немного времени
чтобы успеть вам сказать
вот что:
берегитесь небольшой смерти
которая бежит за вами
но когда однажды у вас, наконец
как и у всех остальных, уже не станет сил убегать
это будет означать всё на свете и ничего
не будет значить:
305

просто все небольшие вещи
о которых вы плакали
теперь сожгут
как трупики
птиц.

306

часть 4

307

настоящее
одиночество
это
не обязательно
только
когда
ты
один.

308

Гертруда поднимается по лестнице, 1943 год
я думаю о Гертруде, которая поднимается по лестнице
в Сент-Луисе
столько лет назад.
и я иду за ней
ещё почти мальчик.
я думаю о Гертруде, которая поднимается по лестнице
в Сент-Луисе
она обещала так много, эта лестница, что подрагивала
как натянутая струна.
по стенам висели изображения Христа
выдранные из дешёвых журналов
там и сям приклеенные к стенам
скотчем.
я думаю о себе, поднимающемся по той лестнице
в Сент-Луисе
за Гертрудой и как
я вхожу в её комнату
дверь за нами захлопывается.
она наливает красное вино
в два тонких бокала на высоких ножках
в тоскливой многоэтажке
возле огромного парка
где деревья зимой
стояли с голыми кронами.
там, в комнате
Гертруда казалась такой прекрасной
такой совершенной
куда больше, чем просто девушкой
чистой сущностью
окутанной моими
мечтами
и вот, оказавшись
здесь, рядом со мной
она, наконец, стала
309

такой совершенной
что это было
невыносимо:
я поставил бокал
и осмелился
уйти
зная
что подниматься вслед за Гертрудой
по той лестнице
в Сент-Луисе
само по себе
было
достаточно
это было
лучшим мгновением
нашей жизни
а всё
что должно было
последовать
было бы хуже
меньше
и я хотел запомнить её
такой: совершенством.
пока эта игра
не наскучила ей, пока
оба мы
не устали ещё
друг от друга.

310

где я был?
я не понимал, откуда
пришёл и куда
направлялся.
я потерял дорогу.
я сидел в каком-то
странном дверном
проёме
часами.
ни о чём не думая.
неподвижно.
пока кто-нибудь
не просил меня
подвинуться.
не в том смысле, что я был
идиотом
кретином.
мне просто было
неинтересно.
если вы меня решили
убить
я бы не тронулся с места.
я просто существовал, и это
не значило
ничего.
я где-то останавливался
жил.
съёмные комнаты. бары. тюрьмы.
сон и безразличие казались
единственными
реальными возможностями.
311

всё остальное казалось
бессмысленным.
однажды я сидел всю ночь
и смотрел на Миссисипи.
не знаю, почему.
река текла мимо
и всё, что я помню –
она воняла.
я постоянно ехал
куда-то
на автобусе дальнего
следования.
смотрел на ничто
мелькавшее за
грязным
оконным стеклом.
я всегда совершенно точно
знал, сколько
у меня при себе денег.
например:
пятёрка и два доллара
в кошельке
пять центов, десять центов и два
цента в правом
переднем кармане.
я ни с кем не хотел говорить
и не хотел, чтобы со мной
кто-нибудь говорил.
меня считали
уродом
странненьким.
я ел очень мало
312

но был удивительно
сильным.
однажды, когда я работал
на фабрике
молодые ребята, кровь с молоком
пытались оторвать от пола
какую-то тяжёлую
штуковину.
ни у кого не получилось.
«эй, Хэнк, попробуй ты!» –
они решили пошутить.
я подошёл
поднял эту штуку,
поставил обратно
и снова пошёл
работать.
почему-то они
меня зауважали
но я в этом
не нуждался.
иногда я задёргивал
шторы в комнате
и не вылезал из кровати
неделю или больше.
это было как отправиться
в какое-то странное
путешествие
не имеющее никакого
смысла.
я ни о чём не думал.
не строил планов.
313

я спал.
я просто спал
и ждал.
мне не было одиноко.
не было себя жалко.
просто меня заперли
внутри жизни
не имевшей
никакого смысла.
я был молодым человеком, которому
уже исполнилась тысяча лет.
а теперь я старик, который
ждёт, когда он родится
на свет.

314

ленивый день
накануне я не спал до трёх ночи.
много пил: пиво, водка, вино.
а в воскресенье поехал
на ипподром.
было жарко.
собрались все.
убийцы, сумасшедшие, идиоты.
воинство Христово.
обожатели Микки Мауса.
всего числом
пятьдесят тысяч.
на ипподроме раздавали
бесплатные кепки
и сорок пять тысяч
бывших там
были в кепках.
а мест не хватало
в сортирах толпился народ
и во время забегов
все так орали
что не было слышно объявлений
их громкоговорителя.
очереди были такие
что нужно было отстоять
двадцать минут
чтобы сделать ставку
а надо было ещё успеть
сбегать в сортир.
в общем, это был такой день
что лучше бы вернуться
на несколько часов назад
и начать его заново
где-нибудь в другом месте.
но было уже слишком поздно
315

вокруг всё кишело локтями
задницами, все женщины
выглядели как злобные шлюхи
а мужчины – как злобные идиоты.
вдруг мне представилось
что все они одновременно
начали совокупляться
на поле:
мертвец трахает мертвеца,
вонь тухлого мяса;
они бродили повсюду
рыгали, пердели
толкались
задыхались
теряли друг друга
уже потерянные
проигранные
ненавидящие мечту
за то, что она
не сбывается.
потом
какой-то жирный мудак
с розовой поросячьей головой
приставленной к туловищу
бросился ко мне
(зачем?)
пока он пробивался ко мне
я делал вид, что смотрю в сторону
а когда он был уже
совсем близко
я двинул его локтем
в брюхо.
я почувствовал, как локоть
проваливается в него
как будто он просто
316

мешок
с грязным бельём.
«мама, – захрипел он, –
помогите...»
«ты как, приятель, в порядке»? – спросил
я.
он так выглядел
как будто собирался блевать.
рот открыт.
он подставил руку
и на ладонь
упала вставная челюсть:
розовые дёсны
жёлтые зубы.
я протиснулся сквозь толпу
и нашёл очередь
чтобы сделать ставки.
я решил, что поставлю
ещё на пять заездов
а потом буду двигать
отсюда.
единственное, что могло бы
задержать меня –
девятьсот долларов в час
освобождённые
от налогов.
двадцатью минутами позже
я сделал ставки
и пошёл на парковку
к своей машине.
сел в неё
открыл окно
317

и снял ботинки.
потом я заметил
что меня заперли
какой-то парень
припарковался за мной
на выезде.
я завёл мотор
включил заднюю передачу
и въехал ему в бампер
уходя, он включил ручной тормоз
но к счастью, стоял на нейтралке
и я аккуратно отодвинул его
к другой машине.
теперь тот
не сможет выехать.
почему этот сукин сын
туда встал?
не мог подумать?
я обулся.
вылез
и проткнул ему
левую переднюю шину.
нехорошо.
у него могла оказаться запаска.
так что я проткнул ещё и левую
заднюю шину.
снова сел в машину
и с огромным трудом
выехал с переполненной
стоянки.

318

как же мне было хорошо
уезжать с этого ипподрома.
было гораздо лучше
чем когда я трахался
в первый раз
и лучше большинства
последовавших разов.
я выехал на шоссе и
включил радио, и
диктор сообщил мне
что я только что выиграл
первый из пяти
забегов, на которые
ставил.
лошадь шла по двенадцать
долларов сорок центов.
при ставках один к десяти
прибыль составляла
пятьдесят два доллара
так что я
не совсем опустился.
к тому времени
когда я подъехал к дому
диктор по радио
сказал мне, что следующая
лошадь, на которую я
поставил
сошла с дистанции
на удлинённом забеге.
плохо.
я заехал в гараж
выбрался из машины
вставил ключ во входную дверь.
319

открыл её пинком.
достал бритву: более 50%
краж совершаются в дневное
время.
осмотрел гостиную.
прошёл в ванную
и заглянул за занавеску.
ничего.
я вышел.
встал посреди гостиной
но тут услышал какой-то звук
в кухне
и заорал:
«ВЫХОДИ, МУДАК, ВЫХОДИ
И МЫ ЕЩЁ ПОСМОТРИМ, КТО КОГО!»
молчание.
«НУ ТЫ, МУДАК,
Я ИДУ, СЛЫШИШЬ!»
я бросился в кухню с бритвой
наперевес.
мой кот сидел
на хлебнице.
он изумлённо посмотрел на меня, спрыгнул
и вышел в комнату.
я пошёл в спальню
и включил ящик.
«Бараны» играли со

320

«Львами»19.
я сбросил ботинки, вытянулся
на кровати, сказал «ч-чёрт»
снова встал, спустился вниз
открыл пиво, вернулся
открыл кран, чтобы набрать
ванну и снова растянулся
на кровати.
квотербек20 получил мяч
чуть подался назад
высматривая
кому передать пас
и не заметил огромного
защитника, несущегося
к нему слева.
защитник врезался в него
как мусоровоз
на полном ходу.
квотербек зарабатывал два миллиона в год
сегодняшняя игра должна была принести ему
немалую часть этих двух
миллионов.
он не поднялся.
не мог.
не хотел подниматься.
я мог бы играть
в футбол
но мой отец, кретин, считал
19

«Бараны» («St. Louis Rams») и Львы («Detroit Lions») – команды,
соответственно из Сент-Луиса и Детройта (американский футбол).
20
Игрок в американском футболе, отвечающий за пасы вперёд.
321

что мужчина должен учиться
а не играть.
я показал телевизору
средний палец, скинул халат
и пошёл в ванную.
прикрутил кран
попробовал рукой:
нет ничего лучше горячей ванны
в мире, где всегда холодно.
я залез в воду
вытянулся.
всё-таки сто
с лишним килограммов –
немного перелилось
через край.
суки, суки
почему они делают
полутораметровые ванны
в мире, где все люди
ростом
метр восемьдесят.
никто ничего не умеет
и ясно же, что со временем
ума ни у кого
не прибавляется.

322

телефонные заметки
часто, пока я сижу тут
за клавиатурой, до трёх ночи
или около того
моя жена висит на телефоне
который стоит в гостиной
и ведёт бесконечные
разговоры
с сестрой
или с племянницей
ну или с кем-нибудь.
и пока классическая музыка
даёт отдых моему
измученному мозгу
а пальцы выстукивают что-то
по клавиатуре
у жены – свои труды:
часами обсуждать всё
что нужно
обсудить.
некоторым нужны
такие отношения
их души, кажется, кормятся
бесконечными потоками
болтовни.
я... нет, я совсем
не телефонный
человек.
по мне это должно быть
примерно так:
«ну да. а ты
как?
все нормально.
счастливо.
323

увидимся».
было время
я снимал трубку
и клал рядом.
она лежала там
целыми днями.
однажды я разобрал
этот чёртов
телефон
напихал
тряпок в звонок
а потом
помочился на него.
мне кажется
тут что-то не так
голос человека
без тела
не внушает доверия.
скажите это моей жене
там, внизу. она
улыбнётся и скажет:
«для тебя, может, и так».
странно, правда? –
как два таких разных
человека уживаются
под одной
крышей.

324

на краю
прокуренная комната на краю пропасти, всегда
прокуренная комната на
краю пропасти.
всегда на краю пропасти, временами
ты видишь это
отчётливее.
иногда даже говоришь с ней:
«привет, подруга».
но чувства юмора у неё нет, она
двигает тебе коленом в пах, говорит:
«это серьёзное дело, я собираюсь
убить тебя или свести
с ума».
«хорошо, – отвечаешь, – я
понимаю».
сегодня в комнате накурено
и я один
слушаю тишину.
я устал ждать настоящей жизни.
она всегда опаздывает и так быстро
уходит.
улицы и города
пусты.
любовь висит на своём проклятом кресте
а смерть хихикает
в чулане.
на краю, на краю, на краю.
печально всё это: цветы всё ещё пытаются
доставить мне радость.
солнце зовёт меня по имени.
но я медленно поднимаю обе руки
325

а звери смотрят на меня большими
глазами.
прокуренная комната
ковёр в пятнах.
несколько книг.
пара картин.
сломанное кресло.
пара ботинок.
старый, усталый человек.
долг, который оплачивается
последним.

326

головы без лиц
со всех сторон всех границ
сойти с ума, покончить с собой или
продолжать?
сидеть здесь –
до смешного прекрасно:
ничего
с этим не сравнится.
парализованное прошлое и короткое
будущее.
в такие дни
можно прийти в отчаяние
от предсказания
в китайском печенье.
ноябрь вползает в комнату
на четвереньках
как прокажённый.
должно быть где-то в мире
место
для нас.
не делать.
а ждать.
не ждать.
а терять время.
не терять время.
а терять всё
327

время.
тот кто так думает
терпит
поражение.

328

просыпаясь
зеваешь, потягиваешься
надеваешь чистую пару белья
и думаешь
ты не в тюрьме, у тебя нет
рака
кое-кто хотел бы тебя убить
но навряд ли
они и впрямь
соберутся.
думаешь о том, как однажды
решил: ты хочешь, чтобы тебя
похоронили в Парке Голливуд
чтобы слышать во сне
как вдалеке скачут лошади.
но недавно пошли разговоры
о том, чтобы перенести Парк Голливуд
куда-нибудь, потому что район
обнищал.
так что теперь придётся ещё пожить
пока они не определятся
с новым местом.
надеваешь рубашку и брюки
вспоминаешь, что ходишь
на какие-то курсы
по современной литературе
и пукаешь, спускаясь
по лестнице.
странные мысли – это как
похмелье, то, без чего
лучше бы обойтись.
потом думаешь: интересно, кофе
остался ещё?
открываешь дверь посмотреть
не угнал ли кто
329

машину.

330

чистая правда
ты просто этого не умеешь
это ясно.
и множество других полезных вещей
ты тоже не умеешь.
это из-за того, как тебя растили
частично.
и теперь уже не научиться
слишком поздно.
просто ты не умеешь делать
некоторые вещи.
я бы могла показать тебе, как надо
но ты всё равно
не справишься.
когда я была маленькой девочкой
я научилась множеству необходимых вещей
и я до сих пор это всё умею.
у меня были хорошие родители
а твои родители недодавали тебе
любви или внимания
поэтому ты так и не научился
некоторым простым вещам.
я понимаю, что ты не виноват
но я подумала, что лучше
если ты будешь знать
пределы своих возможностей.
давай, давай я сделаю!
следи за мной!
смотри, как просто!
не торопись, не торопись!
у тебя терпения не хватает!
ну посмотри на себя!
ты же злишься!
331

я же вижу.
ты думаешь, я не вижу?
я иду вниз
сейчас начнётся
моя любимая передача.
и не злись из-за того
что я тебе говорю, это чистая
правда.
хочешь, принесу что-нибудь
снизу?
орешков?
нет?
уверен?

332

здесь и сейчас
бывают дни
когда всё
не так.
на шоссе
дома
в супермаркете
и везде.
везде.
постоянное
непрерывное
дикое
беспорядочное
насилие
надо всем
что осталось
от твоего
рассудка
от твоих
чувств
сначала боги
играют с тобой
а потом
против
тебя.
нервы
перегорают.
потом с них
сходит мясо.
никакая философия
333

не поможет.
никакой мудрости
не достаточно.
ты подвешен
как приманка
для собак
и толп;
вся машинерия
идёт вразнос
рассудка
больше
не существует.
а потом
всегда –
вдруг –
кто-нибудь
улыбается.
радостное
лицо
тёмные
глаза, кто-нибудь
почти незнакомый
кричит:
«эй, привет!
как дела?»
лицо.
слишком близко.
видишь все
недостатки
каждую
пору
рот с редкими
зубами
334

как разверстый
гнилой
персик.
единственная
мысль:
убить его
что ли?
но говоришь:
«ничего.
а ты
как?»
идёшь мимо
а полузнакомый
некто
с козлиным лицом
остаётся
позади.
солнце
пылает
сквозь
кислотные
облака.
ты живёшь
дальше
а боги
смеются
смеются
смеются.
переставляешь
ноги
машешь
335

руками.
ржавый колокол
не звонит.
кровь у тебя
в голове
превращается
в желе.
но этот день закончится.
эта жизнь закончится.
стервятники
наконец
улетят.
давай, пожалуйста
поторопись, поторопись
поторопись.

336

безумный мир
он прислал мне нож почтой.
написал, что это в знак признательности за то
что я делаю.
сбоку у ножа рычажок
сдвигаешь его
и лезвие
выкидывается.
и вот ты уже
во всеоружии.
сомневаюсь, что я когда-нибудь
воспользуюсь этим оружием
но приятно иметь читателя
который так озабочен моей
безопасностью.
на самом деле, я предпочитаю читателей
которые присылают мне
вино.
хотя иногда бутылки
и разбиваются.
на самом деле
никогда нельзя пить то
что тебе прислали по почте
неизвестно откуда, может меня
хотят отравить.
но всё что угодно
лучше читателя
который приходит к тебе
и стучится в дверь.
тут я действительно
выхожу из себя.
в этом мире
даже небольшая известность
может стать большой
проблемой.
337

так или иначе, ножом, который мне прислали
я теперь чищу ногти.
куда лучше, чем курочить им
чьи-нибудь внутренности.
для этого есть
стихи.

338

хорошие вещи
у Реда была работа – убираться в доходных
домах.
и он часто приносил мне
сувениры от мертвецов.
«никто не хотел брать эти вещи. смотри
какая рубашка. такую теперь нигде
не купишь. и вот, примерь
эти очки».
«спасибо, Ред».
«давай, примерь халат. посмотри
какая вещь. ты хоть раз в жизни
видал такое?»
«нет, нет, не видал».
«он умер во вторник. примерь».
я примерил.
он был толстый, как стёганое одеяло –
тяжёлый, желто-зелёный.
я затянул пояс.
«тебе великоват, но
смотрится хорошо. большой был
мужик. я его хорошо знал. он работал
швейцаром. пиво любил».
«спасибо, Ред. я возьму».
«носки нужны? бельё»?
«да нет, спасибо, этого хватит»
339

Ред ушёл убираться
дальше.
•
этот длинный халат был вроде старой
королевской мантии.
он мне, правда, нравился, я никогда
ничего подобного не видел ни в одном магазине.
наверное, он передавался
из поколения
в поколение.
в тот вечер заглянула моя новая
девушка, мы сидели, выпивали.
я всё ещё старался произвести на неё
впечатление.
поэтому после пары пива
я сказал: «подожди, сейчас приду».
я зашёл в спальню, одел
халат и вышел, держа в руки
банку с пивом.
«господи, это ещё что»?
«это, дорогая, классная вещь»!
«он тебе велик, и он
же грязный! где ты это
взял»?
«какой-то мужик умер и они хотели
его выбросить».

340

я подсел к ней
«он воняет!»
«смерть – это нормально, – сказал
я, – ничего такого».
я решил не показывать ей рубашку.
и очки
для чтения.
в эту ночь мы не занимались любовью.
•
в следующий раз Ред притащил пару
кожаных перчаток.
«тут один мужик умер в прошлую пятницу. он работал
ф упаковочном цеху. пришли его родственники, убрались
в квартире, но забыли вот перчатки. Я их нашёл на полу,
в чулане»
я надел их.
они были чуть малы, но выглядели
совершенно новыми, только на кончике
одного пальца, на левой руке
была небольшая дырка.
«спасибо, Ред. Они прекрасные!»
«таких больше
не делают».
«ага, – сказал я, – да разве я
не понимаю»?

341

передышка
ссориться с женщинами
играть на скачках
пить
иногда у меня не остаётся сил
даже на то, чтобы плохо
себя чувствовать.
в эти моменты
я слушаю радио
читаю газеты.
это так
успокаивает.
туалет улыбается тебе
ванна улыбается тебе
кран и раковина
улыбаются тебе
сегодня как раз такой вечер.
мне тепло от звука
пролетающего самолёта.
голоса снаружи
звучат так нежно.
я счастлив
совершенно бесстыдным образом.
я смотрю как сигаретный дым
просачивается сквозь абажур.
все, кому я причинил зло
простили меня.

342

но я знаю, что снова сойду
с ума –
омерзение
бешенство
тошнота.
иногда мне нужны
такие вечера.
и вам тоже.
если бы не они
мы никогда не попали бы
на тот берег.

343

игрок
десятилетиями я наблюдал за ними.
жокеи меняются, но лошади
всё такие же.
кассиры меняются, парковщики меняются
а беговые дорожки – всё те же.
я дважды видел как погибали наездники, полсотни раз –
павших лошадей.
я выигрывал по триста долларов и по два
доллара восемьдесят центов.
я видел как они бежали сквозь ливень
и сквозь туман, такой густой
что непонятно было, когда объявлять
конец заезда.
я ставил на чистокровных, на четвертьмильных, на упряжных
даже на собак.
я видел их в Мексике, в Америке и в Европе.
я встречал женщин на скачках, и я расставался с женщинами на скачках.
я пытался зарабатывать там на жизнь, и если
вы ищете трудностей – это как раз то, что надо.
однажды я прожил три месяца возле ипподрома
в разных мотелях, сидел
по ночам в барах, один.
я придумал тогда несколько способов всегда выигрывать и узнал
несколько способов всегда проигрывать, но в каждый момент
времени я не знал, какой из них
какой.
наконец, я бросил
поджав хвост, устроился на работу и снова
стал играть.
я убил целую жизнь на скачки
и сейчас я всё ещё бываю там каждый день.
не могу придумать, куда ещё пойти.
табло загорается – и вот я уже не вижу
344

ничего, кроме беговых дорожек.
не знаю, чего я ищу, не представляю, что хочу
найти.
ни с кем не говорю.
сижу с листком, на котором – последняя
придуманная мною система ставок и жду
следующего заезда.
а что ещё делать?

345

не находя места
эта часть меня
сгорает в аду
не находя себе места.
другие находят
чем заняться
как убить время
находят куда пойти
друг с другом
находят что сказать
друг другу.
я
сгораю в аду
где-то к северу от Мехико.
здесь не растут
цветы.
я не похож
на других людей.
другие люди
похожи на других
людей.
они все похожи:
собираются вместе
суетятся.
им весело
они счастливы
ая
сгораю в аду.
моему сердцу тысяча лет.
я не похож
346

на других людей.
я умру посреди
их пикника
задушенный их флагами
раздавленный их пением
ненавидимый их солдатами
истекающий кровью от их шуток
до смерти замученный
их заботой.
я не похож
на других людей.
я сгораю
в аду.
в своём собственном
аду.

347

в поисках героя
что касается литературы
то некоторое время это был Хемингуэй, а потом
я заметил, что он занят самоповторами, он
на самом деле, больше не пишет по-настоящему.
что касается секса
то я поздно начал и, поскольку долго стоял под паром
ринулся в бой, учился чему-то новому у каждой женщины
а потом пробовал это со следующей на полную катушку, назавтра
просыпаясь во всё более странных постелях (а потом
и в уже знакомых постелях), выглядывал с утра из окна, посмотреть
на месте ли машина, и тут вспоминал, что днём у меня ещё
одно свидание, а потом, возможно, ещё одно
вечером.
ужины, обеды, прогулки в парке
прогулки у моря, иногда вдруг откуда-то брат
сын, бывший муж, а однажды – нынешний муж.
никогда не слышал, чтобы кто-нибудь столько пил, сколько я
и чтобы одновременно у него было столько девушек
сколько тогда было у меня.
я был идиотом, и у меня не было денег
и, в общем, никакого соображения .
время от времени я возвращался в свою крохотную
грязную комнату и находил под дверью
взволнованные записки от женщин.
времени отвечать не было, так что некоторые из них
приходили в ярость
разбивали мою машину, врывались ко мне
в комнату, крушили всё, что попадалось под руку,
тайфуны с ласковыми именами –
из преисподней.
и телефон звонил, звонил не переставая посреди
этой бойни, этих стенаний, этих криков, брошенных
трубок, вызовов за счёт абонента, угроз
348

любовью, угроз смертью, и если я хоть ненадолго
снимал трубку с рычага, вскоре я слышал
как подъезжала машина, визг тормозов, а потом
в окно влетал камень.
три раза меня пытались убить
несмотря на то
что я был немолод и безобразен, беднее
бедного, иногда в туалете не было
даже бумаги. но каким-то образом
в своём сумасшедшем мире
я стал своим собственным
героем.
я ходил в бары, где бывали одни чёрные.
я ходил в байкерские бары.
ходил пьяным в мексиканские бары.
я бывал везде.
плевал в лицо Господу
и даже Сатане.
потом просыпался с утра
где-нибудь
с кем-нибудь
и солнце сияло
как будто бы
для меня одного.
я покупал дешёвые
раздолбанные машины
и ехал на них в Калиенте, в
Мексику. женщины
говорили: «господи, ты водишь
как маньяк».
я проматывал свои скудные доллары
на скачках
бросался деньгами
как если бы все боги мира
349

были на моей стороне.
все закончилось
где-то, в какой-то
маленькой комнате
в центре Лос-Анджелеса.
я оказался там с прекрасной
длинноволосой девушкой, такой
юной, тело её было так прекрасно, такие
длинные, длинные волосы, это было
слишком. я думаю, всё началось
в баре, внизу или в том, на соседней
улице, как-то так получилось, что я
должен был заняться сексом с этим ребёнком
невероятной красоты
но кроме того
в комнате была огромная толстая
мексиканская женщина, ещё
безобразнее меня, и я повернулся
к ней и сказал «ты можешь
уйти».
«я остаюсь, – сказала она, – я должна убедиться
что ты не сделаешь ей больно».
господи, какая она была безобразная.
дешёвые цветы на обоях
цвели
и осыпали меня лепестками.
я хотел чтобы всё было яснее
ясного.
я посмотрел на эту женщину.
«я не хочу её, – услышал я собственный
голос, – я хочу
тебя».
350

«а?»
«я сейчас тебя выебу!»
я бросился на неё, краем глаза
заметив, что красавица на постели
не сдвинулась с места, ей было неинтересно,
она молчала.
огромная женщина была
сильнее меня.
она меня поборола, это была
настоящая
битва, я добрался до её
груди,
попробовал
поцеловать её
чудовищный
рот
но она была переполнена
тушёной фасолью
и старой доброй
силой.
я прижал её к шкафу
повернулся
она оттолкнула меня
я ударился о стену.
она бросилась на меня
и взмахнула рукой
на конце которой была
металлическая клешня, которой
я не заметил.
кисти не было, только эта сверкающая
металлическая, смертельная
клешня.
351

я пригнулся, она снова
ударила.
тогда я скользнул в сторону
и бросился к двери.
дверь была заперта.
я снова пригнулся, вы не
представляете себе
как эта штука
сверкала, сверкала
в тусклом свете
заливавшем
эту бессердечную
комнату.
я вышиб дверь и побежал
вниз по лестнице.
выбежал на улицу.
я бежал, бежал
а потом, наконец, оглянулся.
её не было.
к счастью
я вспомнил на этот
раз (в отличие от многих
других, всех других)
где припарковал
машину.
альбатрос – это подделка.
вселенная – это ботинок.
героев не существует.
есть только мышь в углу
поблёскивающая
глазками.
только угол
с поблёскивающей
мышью.
две жабы лапками
352

прижимают к себе
что осталось от солнца.
обезьянке наконец удаётся
сложить губы
в усталую
улыбку.

353

эскапада
конец милости, конец всему, что важно
глаз на дне бутылки
твой или мой
подмигивает в ответ.
прежние голоса, прежние песни
как змеи уползающие
прочь.
люди сходят с ума, глядя в пустые лица.
почему нет?
что им ещё делать?
я прошёл через это
всё.
глаз на дне бутылки
подмигивает.
это все какие-то штучки
иллюзии.
где-нибудь должно быть лучше.
но где?
не здесь.
не там.
человек медленно подкрадывается к слабоумию
радуется ему как потерянной
и вновь обретённой
любви.
я устал от этих соревнований с самим собой
но это единственные спортивные состязания
в городе.

354

горит, горит
унылая, богом проклятая ночь, птицы лепятся
к проводам, кошки спят на спинах
лапы воткнуты в мёртвый воздух, бездомные
всё ещё
бездомны, у меня в голове звонит колокол
а из радиоприёмника
дирижёр обрушивает на меня Испанскую
Рапсодию Листа –
как брань.
наконец, она заканчивается, они говорят
скоро будут передавать Баха – это если
я смогу не усну.
как бы в помощь мне
в гавани рвёт воздух пароходный
гудок.
не будь так жарко, все эти вещи прекрасно
подошли бы друг другу, но не сегодня.
в темноте разлито безумие.
письмо от какого-то англичанина пришло сегодня, он пишет
что я – один из немногих людей
которых он
обожает.
ну да, он же со мной не знаком.
и ещё кое-что: теперь никто никому не бросает вызов
никогда.
единственный вызов, который ещё возможен –
убийство.
я не поучаю и не советую.
я просто рассказываю как всё устроено
на самом деле.
я разваливаюсь от этой жары, слишком много выпил, курю
355

по несколько затяжек старые сигары, тереблю себя за левое ухо
почёсываю руку, думаю о пупках, надгробных камнях, кактусах
часовых пружинах, о других мелочах.
ладно, чего, вот уже и Бах, я ещё не сплю.
нужна какая-то причина, чтобы оставаться тут,
в этой комнате, полной привидений, некоторые из них –
это я сам.
могло быть хуже, будет хуже.
ночи вроде этой. застрять здесь навсегда. отрыжка
безумного мира, пароходные гудки
продолжают рвать воздух.
годы натянуты как струны. я жгу
руку пламенем спички.
мечта лежит в руинах, в грязи.
это царство хаоса и благочестия.
расслабленные, мучительные, омерзительные, прекрасные ночи
вроде этой. жизни
вроде этой.
я так много не успел сказать, когда входит Бах
мёртвые смеются, Бах воздвигает дворцы
из звуков, я не смогу этого пережить и
да, я переживу.

356

читаю интервью с романистом, автором бестселлеров
в нашей городской ежедневной газете
он говорит как пишет
и у него лицо как у голубя, как будто с ним никогда ничего
не случалось.
по спине пробегает от страха холодок, когда
я читаю
о том как он успешен, уверен в себе.
«в следующем году я собираюсь написать важную книгу», – говорит он.
в следующем году?
я пропускаю пару абзацев
но остаётся ещё две с половиной
страницы.
он как молоко, впитывающееся в скатерть, как
тальк, как кости съеденной рыбы, как влажное
пятно на выцветшем галстуке, как сгущённое мурлыканье.
как ему повезло, что он не стоит в очереди
за бесплатным супом.
он не представляет себе, что такое неудача, ему
так хорошо платят.
я лежу на кровати, читаю.
роняю газету на пол.
потом слышу звук.
маленькая муха
жужжит.
я смотрю как она беспорядочно
описывает круги по комнате.
в конце концов, это хотя бы
жизнь.

357

ничего страшного
«ну, – сказал врач, – я сейчас вам объясню
как это всё будет происходить, чтобы вы не волновались
мы вставляем вам в лёгкие небольшую трубочку. на конце
у неё – фонарик, мы смотрим, как там что.
кроме того, там небольшие щипчики, чтобы взять
пробу, небольшой кусочек
для анализов.
трубки смазаны и проскальзывают совсем быстро. мы
вставляем зонд через ноздрю, спускаемся в горло, а потом
в лёгкие. через какую ноздрю будем желать, через правую
или через левую?
«левую», – ответил я.
«левую? ну и хорошо. Теперь, пожалуйста, ложитесь на спину.
хотите сначала посмотреть на зонд?»
«нет», – сказал я.
«это всё у нас займёт десятьпятнадцать минут, немного посмотрим
отщипнём кусочек, трубки смазаны
ничего страшного».
я взглянул на трубки, они выглядели
как кабели от автомобильного
аккумулятора.
«сестра», – сказал врач.
«А?», – спросил я.
«нет, ничего, я звал сестру, – сказал
врач.
358

«простите», – сказал я.
потом я лёг на спину, и надо мной склонились две маски
поверх которых смотрели
внимательные глаза.
я ехал на ипподром.
был уже первый час
теперь я точно пропущу первый
заезд.
это место
двадцать пять тысяч идиотов
встали сегодня на ипподроме
в очередь за бесплатным гамбургером и
получили его.
в 1889
Винсента поместили
в психиатрическую лечебницу
в Сен-Реми.
1564: умерли Микеланджело, Везалий
и Кальвин; родились Шекспир, Галилей
Марло.
поймал вчера камбалу
а сегодня
приготовил.
посреди этой шумной
несовершенной жизни
ослепительная
вспышка
света
359

сегодня вечером:
когда я впустил
шесть кошек
это было
так восхитительно
что
на мгновение
я
отвернулся
уткнулся взглядом
в восточную
стену.

360

701 – 162 по Р.Х.
этими тёмными ночами
я начинаю чувствовать себя
как китайский поэт
Ли Бо:
пью вино и пишу
стихи
пишу стихи и пью
вино
всё это время
думаю, помню
о жёстких ограничениях
наложенных принадлежностью
к человеческому
роду
но затем
смиряюсь с ними
вино и стихи
с нежностью проникают
друг в друга:
да, есть тихий приют
в этой бесконечной войне
называемой жизнью.
там
вещи
такие как
свет, тень, звук
и просто вещи
нежны
полны смысла
361

восхитительно
уместны.
Ли Бо
пьянея от
вина
понимал:
лучше всего
знать всё
о немногом.

362

вроде сожаления
я написал все эти стихи
простыми словами.
я знаю
иногда они похожи
на то
что говорит ваш сосед
за забором.
но мне нравится
музыка языка:
завиток неожиданного
слова
вкусное
ощущение
редкого
почти девственного
слова.
их так
много.
иногда я читаю
словарь
изумляюсь:
как неистощимы
эти почти нетронутые
запасы.
в них есть сила.
если правильно её применить
она может сделать
всё, что я написал
невыразимо
простым.
363

но всё равно
когда я думаю о поэтах
вгрызающихся
в этот
неприкосновенный
запас:
образованых
культурных
всезнающих
мне кажется это
им не очень-то
помогло.
может, они
выбрали
не те слова?
рассудили
неверно?
или у них
нет вкуса?
или им не нужно
человеческое
общение?
ладно, неважно.
но из-за этих любителей
экзотических слов
я решил не использовать
своё словарный запас
как щит
против захватчиков.
так что на сегодня
364

мне осталось
только то
что осталось
и раз вы дочитали
до этого места
то и вам
тоже.

365

слишком молодой
я какое-то время работал на фабрике
по производству рамок для картин, я должен был
вручную шлифовать дерево песком
перед покраской.
за станком сидел другой мужик, он
просматривал материал и нарезал
деревяшки разной длины.
нож приводился в действие рычагом
на который он наступал
правой ногой.
я смотре на не го несколько дней, а потом
как-то подошёл к нему.
«черт возьми, это что, вся твоя работа?
то есть ты что, просто наступаешь на рычаг
по восемь часов в день?
ты с ума не сходишь от этого, нет?»
он не ответил и я вернулся
к своему песку.
после этого все перестали
со мной разговаривать.
ещё через неделю начальник
зазвал меня к себе в кабинет.
«боюсь, мы вынуждены с вами
расстаться»
он подписал мой чек, я забрал
его и ушёл.
я шёл по улице в полном одиночестве
мне было очень хорошо, я
366

чувствовал, что понял
нечто очень важное.
месяцем позже
поздней ночью
я пытался заснуть
в ночлежке
35 или 40 человек
ворочались на койках
почти все громко стонали
или храпели.
у меня всё равно было чувство
что я обладаю особым знанием
это ясно свидетельствует о том
как мало я знал на самом деле
в то время.

367

слушаю радио в 1:35 ночи
я переключаю на другую станцию:
кто-то играет на пианино
с блеском.
они есть где-то
уютные дома
на океанском побережье
где можно выйти
на веранду
с выпивкой
просто стоять
и смотреть
на волны
слушать волны
как они рушатся
в темноте.
но и там тоже
можно чувствовать себя
совсем дерьмово
точно я как сейчас
со своими собачьими боями
борьбой за жизнь
здесь
в двадцати милях
от побережья.

368

неклассическая симфония
сбитая кошка
посреди мостовой
раздавленная шинами
теперь она ничто
и мы
отводящие
взгляд –
ничто.

369

бесплатный ужин
когда я встретил эту прекрасную девушку, юную, богатую, образованную,
я
был никому не известным писателем, вечно голодным. не могу
толком вспомнить, как это всё получилось. она несколько раз ненадолго
приходила в мою полуразрушенную квартиру. «я не хочу никакого секса,
–
говорила она мне, – я хочу, чтобы ты сразу себе это уяснил, никакого
секса». «ну хорошо, – отвечал я, – я понял. никакого секса».
однажды она пригласила меня поужинать (она угощала), приехала
за мной на новом «Порше» и мы отправились в ресторан.
у нас был лучший столик, место было модное, один
парень играл на скрипке, а ещё один – на
пианино.
я заказал вина, а потом мы заказали еду. было тихо, для музыки
слишком рано. и красное вино у них было отличное.
оно быстро кончилось, и я заказал ещё бутылку.
«расскажи мне о том, что ты пишешь», – попросила она.
«нет, нет, не надо», – ответил я.
принесли еду. я заказал бифштекс из вырезки и картошку.
у неё было что-то сложное. не помню, что именно.
мы приступили к еде.
она начала говорить. началось с чего-то незначащего. что-то
про художественную выставку. я поддакивал.
поскольку я был никому неизвестным вечно голодным
писателем, тарелка моя быстро опустела.
370

она начала говорить что-то о жизни Моцарта, медленно
отправляя в рот еду, кусочек за кусочком.
я налил себе ещё красного вина.
потом она стала рассказывать про какого-то индейца или
индеанку, которого или которую нужно было спасти от самого или самой
себя.
я заказал ещё бутылку вина.
официант унёс тарелки, она налила себе
вина и осушила бокал.
она сказала, что Иммануил Кант был великим мыслителем
величайшим.
она говорила всё громче и громче, всё
быстрее и быстрее.
потом пианист начал играть, а парень со скрипкой
присоединился к нему.
она ещё повысила голос, чтобы мне было слышно.
снова вернулась к индейцу или индеанке, которую или которого
надо было спасти.
у меня заболела голова и чем дальше я слушал её, тем сильнее
была головная боль.
она приступила к объяснениям насчёт того, как много
значит для культуры Жан Поль Сартр.
пианист и скрипач играли всё громче и громче, не давая ей
371

себя перекрикивать.
наконец я замахал на неё руками и закричал: «СЛУШАЙ, ДАВАЙ
ЛУЧШЕ ПОЕДЕМ
КО МНЕ!»
она заплатила по счёту, мы вышли. всю обратную дорогу
она продолжала говорить. наконец мы припарковались и зашли в дом.
она говорила про Вивальди, говорила и говорила. про Вивальди.
потом она прервалась, чтобы прикурить сигарету, и я заговорил.
«слушай, – сказал я, – я на самом деле не хочу с тобой трахаться».
она вскочила, сбила со столика свой стакан и начала скакать по
комнате: «ха-ха-ха! конечно! я знаю, что ты хочешь меня трахнуть!»
она начала танцевать, держа зажжённую сигарету
над головой. она была очень неуклюжая, тяжело
дышала и смотрела на меня очень странно.
«у меня болит голова, – сказал я, – я просто хочу лечь
и заснуть».
«ха-ха! ты пытаешься затянуть меня в постель!»
потом она села и посмотрела на меня, всё ещё тяжело дыша.
«я не буду с тобой трахаться!»
«не надо, – сказал я, – пожалуйста».
«расскажи мне о том, что ты пишешь», – сказала она.
«слушай, – сказал я, – у меня к тебе просьба: давай, выметайся и
372

оставь меня в покое, а?»
«ха!»
она подпрыгнула.
«ха! – все вы мужчины одинаковые, вы все
думаете только о том, чтобы потрахаться!»
«слушай, у меня ни малейшего желания с тобой трахаться», – сказал я.
«ха! ты думаешь, я этому поверю?»
она схватила свою сумочку, бросилась к выходу и выскочила на улицу,
громко хлопнув дверью.
вот так меня покинула прекрасная, юная, богатая, образованная
девушка.

373

.188
они исчезают, тают, все они: все о ком
мы думали, что они так прекрасны, что они как никто – исчезают,
тают, даже кошка
пересекающая ковёр исчезает
в клубах сигаретного дыма;
государства разлезаются по швам
за одну ночь и вылетают
из первой десятки.
забивающий на .33021 больше не видит
мяча, выше .188 ему не подняться
сидит один на скамейке
думает что теперь делать
с оставшимся временем жизни;
бывшего чемпиона, тяжеловеса
отправляет в нокаут
неудачник, не выигравший
ни одного матча:
исчезает, всё исчезает –
любимые уходят
старые машины ломаются
на шоссе, в час пик;
я смотрю на свою фотографию
и думаю,
кто этот
неуклюжий
глуповатый
старик?
всё исчезает – ночи, полные ярости и
голода
21

Числа .330 и .188 означают среднее количество попаданий (batting average).
Оно определяется как отношение H/AB, где H – количество ударов по мячу, а AB
– количество ситуаций, когда этот удар возможен (at bats). Чем больше это
соотношение, тем выше класс забивающего (hitter). Прим перев.
374

теперь
так тихи;
я ищу вставную
челюсть
на книжной
полке;
и не могу придумать даже
какая будет последняя строчка
в этом стихотворении;
иногда говорят
человек перед смертью
видит собственный призрак.

375

иногда война
когда пишешь стихотворение, оно
не обязательно держать напряжение
оно может быть
милым
и простоватым
и не обязательно думать
только о ярости или
любви или нищете;
в эту минуту
самым большим достижением
может оказаться
пойти и хлопнуть пару раз
по рычагу бачка
заткнуть воду
в протекающем унитазе;
за то время, пока
я печатаю
мне пришлось
сделать это дважды
и теперь там наконец тихо
ничего
не течёт.
решить лёгкую задачу: вот от чего
чувствуешь самое сильное
удовлетворение, это даёт шанс
и тебе, и всему
остальному.
мы созданы для того, чтобы делать
простые вещи
созданы для того, чтобы переживать
трудные времена.

376

наконец
я сижу здесь
посреди ночной тьмы
и вот появляется
ещё одно стихотворение
и говорит
подожди
подожди
смотри как я вплываю
в в страницу
буква за буквой
как одна
из твоих
кошек
когда заходит
под машину.
смотри на меня
вот оно я
всю дорогу
до Мексики
или до Явы
или до самых твоих
кишок.
подожди
ещё
немного
эти ночи –
для ожидания.
эти ночи –
для меня.
потому что
ты
в моей власти
ты в плену
прикован
377

к светящемуся
экрану.
ты сделаешь
как я скажу.
потому что я
пишу
тебя,
а не
наоборот.
я всегда пишу тебя.
я всегда буду
писать тебя.
я последнее
стихотворение
этой ночи
и позже
ты заснёшь
в соседней комнате
в темноте
забудешь
обо мне.
всё забудешь.
но пока ты
будешь спать
приоткрыв свой
дурацкий
рот
и храпеть
там, во сне
я буду ждать
здесь
не зная смерти.
а потом
чёрные небеса
в последний раз
вспыхнут для тебя
378

алым заревом.
ты
умрёшь.
кости твои истлеют
и превратятся
во прах
ая
пребуду.

379

незаконнорожденный рай
плохие дни, плохие ночи бывают теперь
слишком часто
старая мечта о том, как бы прожить несколько лет
по-человечески перед смертью –
этой мечты больше нет, как и всех
прочих.
плохо это всё, плохо, плохо.
с самого начала плохо, потом зрелые годы
и до самого конца:
плохо это всё, плохо, плохо.
были моменты
искорки надежды
но они тут же исчезали
тонули
как всегда
в невыносимой вони
реального мира.
даже когда
везло
и жизнь танцевала перед нами сама
во плоти
мы знали: это всё
ненадолго.
плохо это всё, плохо, плохо.
мы хотели больше
чем вообще бывает:
женщин, сделанных из любви
и смеха,
диких ночей
с тигриными ласками.
380

мы хотели дней
плывущих сквозь жизнь
с некоторой грацией
со смыслом
в который можно поверить
не тех, потерянных
других
чтобы было что вспомнить
чем дать
смерти под дых.
плохо это всё, плохо, плохо.
в длящейся полноте
всех вещей
наши мелкие муки –
это конечно глупость
тщета
но вот наши мечты
кажется
не исчезают вотще.
и мы не одни
жизнь, не знающая
жалости –
это не вендетта
лично против меня.
тут ничего
личного.
другие чувствуют то же
увядание, тот же
хаос
сходят с ума, кончают
с собой, пустеют
под градом ударов
381

бегут за помощью
к выдуманным
богам
или напиваются
торчат на всякой дряни
просто глупеют
растворяются
в безликой каше
семей
городов
стран.
нет смысла
винить судьбу.
мы закрыли себе
дорогу, сами
задушили
собственные сердца.
плохо это всё, плохо, плохо.
теперь мы граждане
пустоты.
даже солнцу
известна
тяжёлая правда
о том
как мы разменяли
от собственную
жизнь
и смерть
на простой
ритуал
на бессмысленный
ритуал
для трусов,
382

а потом
на цыпочках
крадучись
ускользнули
от лика
сияющего во славе
превратили
собственные мечты
в дерьмо
отвечая нет
нет, нет
величайшему
ДА
из когда-либо
произнесённых, самой
жизни.

383

прекрасный вечер в городе
сижу на балконе в полвторого ночи
смотрю на город
сверху.
могло быть хуже.
не надо делать ничего сложного, всё
что нужно – делать простые вещи, чтобы
лучше себя чувствовать ну или чувствовать себя
не так плохо.
конечно иногда
так складываются обстоятельства
что это невозможно.
тогда обстоятельства нужно перехитрить.
нужно быть терпеливым с богами.
они любят развлечься.
любят поиграть с нами.
любят испытывать нас.
любят нам объяснять, что мы слабы
и глупы, что с нами
всё кончено.
богам надо развлекаться.
мы – их игрушки.
я сижу на балконе и птица
начинает петь мне серенаду
из кроны ближнего дерева.
в темноте.
это пересмешник.
я люблю пересмешников.
384

я пробую посвистеть и пощёлкать
как птица.
он ждёт.
а потом свистит и щёлкает
в ответ.
у него так хорошо получается, что я смеюсь.
нам так легко угодить
всем нам, живым существам.
начинает слегка
моросить.
ласковая прохлада касается
моей кожи.
я почти сплю.
сижу в кресле-качалке, задрав ногу
на перила
а пересмешник
начинает по очереди повторять
все птичьи песни
которые он услышал
за сегодня.
вот так мы, старики
развлекаемся
субботними вечерами:
поднимаем на смех богов, сводим
с ними старые
счёты
снова становимся молодыми
а внизу поблёскивают
городские огни
а дерево
на котором сидит пересмешник
385

смотрит на нас
а мир
отсюда
выглядит прекрасным
как всегда
навсегда.

386

никто кроме тебя
никто тебя не спасёт кроме
тебя самого.
снова и снова ты будешь попадать
в почти невыносимые
ситуации.
они снова и снова будут пытаться
заставить тебя
покориться, сдаться или тихо
умереть – они пойдут на уловки,
скроют лица масками, применят
грубую силу.
никто тебя не спасёт кроме
тебя самого.
и так будет просто сдаться
так просто.
но не сдавайся, не сдавайся, не
сдавайся.
посмотри на них.
послушай их.
хочешь быть как они?
бессердечным, безумным
существом
без лица?
хочешь узнать, что такое смерть
задолго до смерти?
никто тебя не спасёт кроме
тебя самого.
а тебя стоит спасти.
эту войну не так легко
выиграть.
но если какую войну стоит
выигрывать,
387

то именно эту.
подумай об этом
о том, чтобы спастись.
дух.
кишки.
волшебное пение, голос
прекрасную суть.
спасти.
держись подальше
от мертвецов духа.
поддержи себя
улыбкой и милостью
и наконец
если нужно
поставь на свою жизнь
пока дерёшься
чёрт с ними с шансами, чёрт с неё
с ценой.
никто тебя не спасёт кроме
тебя самого.
давай! давай же!
тогда ты поймёшь
о чём я говорю.

388

как дельфин
у смерти острые края.
уже не уйти.
привратник положил на меня глаз.
дурной глаз.
у меня сейчас трудные времена.
в одиночестве.
взаперти.
я не первый и не последний.
я просто рассказываю, каково это.
я сижу в собственной своей тени.
человеческие лица теряют резкость.
старые песенки всё ещё слышны.
оперев голову на руку, я ни о чём
не думаю, а моё навсегда
потерянное детство
как дельфин играет
в замёрзшем
море.

389

390