/
Author: Дубко Ю.В.
Tags: история исторические науки история мира история ссср большевики издательство таврия. политика
ISBN: 966-584-086-Х
Year: 1999
Text
Ю. В. ДУБКО
СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА ТАВРИДЫ:
АВАНТЮРА БОЛЬШЕВИСТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
Под редакцией кандидата юридических наук доцента Зайцева В. А.
Сімферополь Тавріда 1999
ББК 63 3(2) 713
Д79
Рецензенты:
П. И. Гарчев, доктор исторических наук, профессор (Симферопольский государственный университет);
А. М. Викторов, кандидат юридических наук, доцент (Симферопольский государственный университет);
Рекомендовано к изданию редакционно-издательским советом университета Внутренних дел 15 октября 1998 г.
Д79 ДУБКО Ю. В. Советская Республика Тавриды: авантюра большевистского государственного строительства / Под ред. доцента В. А. Зайцева. — Симферополь: Таврида, 1999. — 208 с.
ISBN 966-584-086-Х
В монографии рассматриваются правовые аспекты создания весной 1918 года Советской Социалистической Республики Тавриды, становление ее политического режима, внутренняя и внешняя политика. Особое внимание уделяется нормативно-правовому обеспечению деятельности органов власти и управления республики, судебной системы.
Книга будет полезной юристам, историкам, краеведам. Большая часть материалов может быть использована при изучении курса истории государства и права Украины в высших учебных заведениях.
Д79 ДУБКО Ю. В. Радянська Республіка Тавріди: авантюра більшовицького державного будівництва / Під ред. доцента В. А. Зайцева. Сімферополь: Тавріда, 1999.- 208 с.
ISBN 966-584-086-Х
В монографії розглядаються правові аспекти створення навесні 1918 року Радянської Соціалістичної Республіки Тавріди, становлення її політичного режиму, внутрішня і зовнішня політика. Особливої уваги надається нормативно-правовому забезпеченню діяльності органів влади і управління республіки, судової системи.
Книга буде корисною юристам, історикам, краєзнавцям. Більша частина матеріалів може бути використана при вивченні курсу історії держави і права України у вищих навчальних закладах.
© Дубко Ю.В., 1999
ISBN 966-584-086-Х
СОВЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА ТАВРИДЫ: АВАНТЮРА БОЛЬШЕВИСТСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА
Введение 4
Глава I. Возникновение Таврической Советской Социалистической Республики (Республики Тавриды) 13
1. Теория и практика федерализма (автономии) 13
2. Идея создания Республики Тавриды 46
3. Образование ССР Тавриды 63
Глава IL Государственно-правовая организация Республики Тавриды 81
1. Нормативно-правовое обеспечение ССРТ 81
2. Органы власти и управления 110
Глава III. Государственно-правовой режим ССРТ. Основные направления деятельности 128
1. Становление политического режима Республики Тавриды 128
2. Внутренняя политика 142
3. Внешняя политика 164
4. Крушение Республики Тавриды 174
Заключение 181
Библиография 199
ВВЕДЕНИЕ
В переходный период, который переживает наше общество, важнейшей задачей является создание правового государства. После многих десятилетий тоталитарного однопартийного режима, т. е. “диктатуры пролетариата”, его “вождей”, переход к правовому государству в Украине и других странах СНГ неминуемо является очень длительным процессом. Это объясняется не только желанием значительной части общества, особенно старшего и среднего поколений, сохранить многие элементы прежней социально-экономической и командно-административной системы. Не меньшим препятствием является отсутствие практического опыта и теоретических исследований по важнейшим проблемам построения правового украинского государства.
В связи с этим очень важным является объективное исследование правовых основ, в соответствии с которыми создавались и функционировали многочисленные республики на территории бывшей Российской империи, включая Украину и Крым. Их положительный и отрицательный опыт в правовом обеспечении деятельности высших и местных органов власти может быть использован в строительстве украинского государства на современном этапе.
Актуальность историко-правового исследования советской республики Тавриды определяется и тем, что она была одним из первых государственных образований на территории бывшей Российской империи, с января 1918 г. Российской Советской Федеративной Республики, а после принятия первой Конституции - РСФСР. В связи с этим важным является вопрос, учитывались ли теория и практика федерализма при создании советской республики Таврида.
Республика Таврида была первой в числе крымских республик, провозглашенных в 1918—1921 гг., а затем в 1991 г.
4
Изучение правовых основ создания и деятельности ССРТ позволит решить многие дискуссионные вопросы, В Т.Ч. о целях и задачах этой республики, характере ее автономии, учете бытовых социально-экономических и национальных особенностей Крыма. Научное освещение указанных проблем в наши дни имеет и практическое значение для совершенствования правовых взаимоотношений Автономной Республики Крым с унитарным украинским государством.
Основные проблемы создания и деятельности Советской социалистической республики Тавриды (ССРТ) освещались только в историческом аспекте. Специальных исследований о ней до конца 50-х гг. по существу не было, отдельные вопросы о создании республики Тавриды рассматривались в исследованиях о революции и гражданской войне. В изданной в Симферополе в 1927 г. книге “Революция и гражданская война в Крыму” М. Ф. Бунегин 1 первым попытался объяснить причины провозглашения ССРТ. Он писал: “Основной причиной, побудившей объявить Крым республикой, было желание сохранить его от немецкого нашествия, от посягательств на Крым со стороны Украинской Рады и сохранить для Советской власти Черноморский флот. Объявление республики давало право на объявление Крыма нейтральной зоной” (1, , с.145). Хотя по Брестскому миру Крым и без того не подлежал оккупации, эту надуманную точку зрения о причинах провозглашения республики Тавриды все историки поддерживали до конца 70-х гг.
В литературе 20-х гг. безосновательно утверждалось, что вопрос о провозглашении республики Тавриды решался на съезде Советов Таврической губернии 10 марта 1918 г. В очерке по истории Советов Крыма М. Л. Атлас 2 впервые указал на то, что вопрос о создании ССРТ на губернском съезде не рассматривался вообще. А ссылка ЦИК Тавриды на решения этого съезда была дана без веского на то основания, лишь “для большего влияния” (2 с. 106). (Атлас М. Л. Борьба за Советы. Очерки по истории Советов в Крыму. Симферополь, 1933).
1 Бунегин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму., Симферополь: Крымиздат, - 1927
2 Атлас М.Л. Борьба за Советы. Очерки по истории Советов в Крыму., - Симферополь, - 1933
5
Очень трудно решался вопрос и об инициаторах создания ССРТ. М. Ф. Бунегин лишь отметил, что республика Таврида была объявлена по инициативе РСФСР. В конце 50—60 гг. П.Н. Надинский и Н. С. Руденко 2 впервые привели документальный материал о том, что члены ЦИК Таврической губернии С. Новосельский и А. Коляденко во второй декаде марта 1918 г. получили в Москве, в Совнаркоме РСФСР, указания о провозглашении Крыма республикой с подчинением ей Черноморского флота (3, с. 83; 4, с. 77-78). (3, Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма. Т.2- Симферополь, 1957. с. 83; Руденко Н.С. Советская республика Таврида. - Ученые записки МГПИ им. В.И. Ленина. М., 1967. №250. с. 77-78)
В конце 50-70 г.г. появились специальные исследования о ССРТ — статьи Г.И. Хазанова и Б.М. Вольфсона3 , Н.С. Руденка и М.М. Максименко4 (5-7). В них в общих чертах и в соответствии со сложившимися концепциями освещалась история создания республики Тавриды. В основном авторы касались одних и тех же вопросов: провозглашения ССРТ в декретах ЦИК Таврической губернии от 19 и 21 марта 1918 г., создания и деятельности высших органов республики - Совнаркома и съезда наркоматов. На отдельных примерах иллюстрировались и восхвалялись “социалистические” преобразования ЦИК и Совнаркома Тавриды в области социально- экономических отношений и культуры: введение рабочего контроля и национализацию промышленности, банков, создание сельскохозяйственных артелей и т.п. В основном были освещены так же последние дни Совнаркома Тавриды, пленение и расстрел в Алуште ряда его руководящих работников, перевод в Новороссийск Черноморского флота и его гибель.
В 1979 г. профессор П.И. Гарчев в соавторстве с Л.П. Кононенко (8) опубликовал статью о Ленине как организаторе единого боевого фронта на юге страны в марте-апреле 1918 г. 5 В ней впервые было показано, что ССРТ создавалась
1 Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма. Т.2., Симферополь, - 1957 2 Руденко Н.С. Советская республика Тавриды.- Ученые записки Московского пединститута им. В.И.Ленина.- М., 1967, №250;
3 Хазанов Г.И. Советская социалистическая республика Тавриды.- Борьба большевиков за власть Советов в Крыму. Сб. Статей. Симферополь, 1957; Вольфсон Б.М. Советская республика Тавриды.- Ученые записки Кустанайского пединститута. Т.3, выпуск исторический Кустанай, 1959г.
4 Максименко М.М. Радянська соціалістична республіка Тавріда.- Український журнал 1977, №2
5 Гарчев П.І., Кононенко Л.П. В.І. Ленін - організатор єдиного бойового фронту на Півдні країни в березні-квітні 1918 р. - Український історічний журнал. 1979, №4.
6
по указаниям В.И. Ленина и не для соблюдения нейтралитета Крыма, а для войны - привлечения в единый боевой фронт на юге против Центральной рады и ее германо-австрийских союзников. Доклад на эту тему П.И. Гарчева был одобрен в 1980 г. Всесоюзной научной конференцией по истории гражданской войны (9) и опубликован в ее сборнике материалов1.
В 1981 г. Л.П. Гарчева (Кононенко) защитила кандидатскую диссертацию на тему: “Создание советской социалистической республики Тавриды и деятельность ее ЦИК и Совнаркома” 2 . В этом исследовании и в опубликованных статьях 3 (10-13) она осветила в историческом аспекте причины создания ССРТ, деятельность ее высших органов по оказанию вооруженной помощи Советской Украине и продовольственной помощи РСФСР, идеализировала проведение “социалистических” преобразований в Крыму весной 1918 г.
В Политиздате Украины в 1990г. была опубликована небольшая научно-популярная монография о республике Таврида 4 . Ее авторы П.И.Гарчев, Л.П. Кононенко и М.М. Максименко (14) осветили историю создания этого государственного образования, высоко оценили проведенные в нем революционные преобразования, осветили борьбу этой республики с германскими интервентами и “внутренней контрреакцией”, антикоммунистическими восстаниями.
В 1997 г. местные исследователи А.Г. Зарубин и В.Г. Зарубин (15) издали книгу по истории гражданской войны в Крыму, небольшой раздел которой посвятили республике Тавриды5 . Они поставили под сомнение факт провозглашения этой республики лишь по указаниям ЦК РСДРП(б), Ленина. При этом авторы ссылаются только на воспоминания одного из руководителей ССРТ И.К. Фирдевса, писав-
1 Гарчев П.И. Деятельность В.И.Ленина по созданию единого фронта обороны страны на юге Советской республики весной 1918г. - Защита Великого Октября. Изд-во “Наука”. М.,1982.
2 Гарчева Л.П. Создание советской социалистической республики Тавриды и деятельность ее ЦИК и Совнаркома. Автореферат кандидатской диссертации. Днепропетровск, 1981
3 Сооруженные силы Советской республики Тавриды.- Вопросы истории СССР. Республиканский межведом. Сб. Харьков, 1979. Вып.24, Продовольственная помощь Таврии Советской России.- Историческое значение воссоединения Украины с Россией. Материалы науч. конференции. Днепропетровск, 1979; Создание сельскохозяйственных артелей в Советской республике Тавриды. - Актуальные проблемы аграрной истории Украинской ССР. Сб.науч. трудов. Днепропетровск, 1981, и др.
4 Гарчев П.І., Кононенко.Л.П., Максименко М.М. Республіка Тавріда. К., 1990.
5 Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Из истории гражданской войны в Крыму. Симферополь, 1997. с. 80-100.
шего и о местной инициативе в создании Крымской республики1. В книге впервые делаются попытки критического подхода к результатам деятельности ССРТ, приведены материалы о диктаторско-террористическом режиме, установленном большевиками- на полуострове, провале их социально-экономической политики.
Непосредственно правовым аспектам создания ССРТ посвящены работы А.М. Викторова 2, но они были изданы в 1971-1973 г.г. на основе господствовавшей в те годы концепции.
Обзор имеющихся исследований о советской республике Тавриды свидетельствует, что за исключением работ А.М. Викторова (16,17), все они написаны историками и в историческом плане. Авторы не затрагивают правовых аспектов создания ССРТ, нормативно-правового обеспечения деятельности ее высших и местных органов. Даже система органов власти и управления ССРТ анализировалась лишь вскользь. До распада Советского Союза историки обязаны были восхвалять коммунистический режим республики Тавриды и все направления его деятельности, в т.ч. красный террор. Многие важные вопросы о ССРТ до сих пор не получили всестороннего освещения, остаются дискуссионными. Однобокие и заидеологизированные оценки советских историков подлежат пересмотру на основе всего комплекса имеющихся источников.
Отсутствие современного историко-правового исследования о советской республике Тавриды, необходимость дальнейшей объективной разработки многих вопросов ее создания и деятельности обусловили выбор темы диссертационной работы. Написание ее стало возможным благодаря хорошо сохранившейся широкой источниковой базе, особенно архивных материалов.
В Центральном Государственном Архиве высших органов власти Украины нами использованы материалы фондов Всеукраинского ЦИК Советов (Ф.1) и Главного Управления Генштаба Украинской Державы (Ф.1077), содержащие исто-
1 Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Из истории гражданской войны в Крыму. Симферополь, 1997, с.83-84.
2 Викторов А.М. Перші революційні суди в Криму // Радянське право, - 1971 - №7; его же: Утворення Радянської Соціалістичної республіки Тавріди та її діяльність (1918 р.) // Проблеми правознавства, - 1973. - Вип. 24.
8
рико-стратегический очерк “Значение Крыма для Украины” и некоторые данные о социально-экономическом положении в Республике Тавриды.
Центральный Государственный Архив общественных объединений Украины в фондах “Коллекция документов по истории коммунистической партии Украины” (Ф.57) и “Коллекция документов по истории Гражданской войны” (Ф.5) имеются материалы, представляющие интерес при рассмотрении широкого круга вопросов: деятельности органов власти и управления республики.
В государственном архиве Российской Федерации (Москва) представляют интерес материалы фонда Совнаркома РСФСР (ф.р. - 130), раскрывающие роль Ленина, Совнаркома в создании республики Таврида. В основу диссертации положены фонды высших и местных органов власти советской республики Тавриды, хранящиеся в Центральном государственном архиве Крыма (ЦГАК). Только в фондах ЦИК, Совнаркома и наркоматов республики Тавриды имеется 260 единиц хранения. Особую ценность представляет фонд Совнаркома Тавриды (ф.р.-2240). В правительстве Крыма коммунисты получили больший перевес над эсерами, чем в ЦИК Тавриды. Всю работу они сосредоточили в Совнаркоме, а заседания ЦИК почти не проводились. Сохранились протоколы всех 19-ти заседаний Совнаркома, отражающие все направления и стиль деятельности этого высшего учреждения Крымской республики в апреле 1918 г. Из фондов народных комиссариатов республики Тавриды важнейшее значение имеет Фонд наркомата внутренних дел (ф.р.-2237). Этот высший орган управления координировал деятельность всего государственного аппарата, по сути являлся организационным отделом Совнаркома и ЦИК Тавриды, связующим звеном между ними и местными органами власти. Он поддерживал связи и с наркоматом внутренних дел РСФСР, получал от него директивы, циркуляры, в т.ч. постановления и декреты ВЦИК и Совнаркома РСФСР. Огромное количество материалов, отложившихся в фонде наркомата внутренних дел первой крымской республики, позволяют раскрыть всю систему ее высших и местных органов власти, правовые аспекты их создания и деятельности. Ценнейшие материалы хранятся так же и в фондах других наркоматов, а
9
Также бюро печати Совнаркома Тавриды (ф.р.-2242), следственной Комиссии Симферопольского Совета (ф.р.-1019), Алуштинского полостного Совета (ф.р.-1612). Много важных Документов и воспоминаний видных деятелей Республики Таврида хранятся в фонде П-150 комиссии по изучению истории партии и революции при Крымском обкоме РКП(б) - ВКП(б). собранных в 20-30г.г.
В исследовании использованы также опубликованные документы и материалы, в т.ч. работы В.И. Ленина, постановление ЦК РКП(Б) от 15 марта 1918г. о правовом статусе Крымской республики 1 (18). Важным источником для написания диссертации являются и материалы крымских газет за март - апрель 1918 г., опубликованные мемуары деятелей республики Тавриды. Значительная часть архивных и других документов впервые вводится в научный оборот. Использована также монографическая литература по теме.
Хронологические рамки работы охватывают время создания и деятельности советской республики Тавриды: март - апрель 1918 г. Лишь в порядке исключения автор касался вопросов, предшествующих созданию этой республики.
Территориальные определяются границами, в которых создавалась и существовала эта республика - полуостров Крым.
Целью исследования является освещение историко-правовых аспектов создания и деятельности советской республики Тавриды. В связи с этим в нем ставятся такие задачи:
* проанализировать теорию и практику федерализма к началу XX в. и степень использования их при создании первой крымской советской республики;
* осветить суть ленинской идеи провозглашения этой республики;
* раскрыть правовые аспекты создания советской республики Таврида;
* исследовать систему ее органов власти и управления, их нормативно-правовое обеспечение;
* показать становление диктаторского коммунистического режима в республике Таврида;
* дать объективную оценку его внутренней политики и достигнутым результатам;
1 Большевистские организации Украины (ноябрь- апрель 1918г.) Сборник документов и материалов. К., 1962. с. 66.
10
* осветить внешнюю политику республики Таврида, меры по ее обороне и крушение этого буферного государственного образования под ударами извне и изнутри.
Теоретико-методологической основой работы является принцип историзма, предусматривающий освещение прошлого в его историческом контексте, объективно, на основе всего комплекса имеющихся источников.
Научная новизна диссертационной работы заключается прежде всего в том, что в ней впервые показано, как теория и практика федерализма не были использованы Лениным, Совнаркомом большевистской России при создании советской республики Тавриды (как и других советских республик в составе т.н. “РСФСР”). Первая крымская республика не имела Конституции, герба, флага, являлась временным и буферным образованием. Выборов ее высших органов власти- ЦИК и Совнаркома - не проводилось. Их руководящее ядро подбиралось и утверждалось лично Лениным, руководимыми им ЦК РКП(б) и Совнаркомом. В работе исследованы и другие правовые аспекты создания республики Тавриды, а также ее нормативно-правовое обеспечение, особенности государственно-правового режима. Книга является первым обобщающим исследованием о республике Таврида в постсоветский период, в котором опровергнуты многие хвалебные, заидеологизированные оценки создания и деятельности этого государственного образования.
Основные положения, освещаемые в настоящем исследовании:
1. Советская республика Тавриды создавалась “сверху”, по указанию Ленина, ЦК РКП(б) и Совнаркома, без учета теории и практики федерализма.
2. Республика была провозглашена не для закрепления нейтралитета Крыма, а для вовлечения ее в войну с Центральной радой и поддержавшими ее войсками Германии и Австро-Венгрии.
3. Республика Тавриды являлась временным государственным образованием с необъявленными правовым статусом и взаимоотношением с РСФСР.
4. Руководство этой республики было назначено и строго подчинялось ЦК РКП(б) и Совнаркому РСФСР.
5. Высшие органы республики не были избраны на все- крымском съезде Советов и не являлись легитимными.
6. Система органов власти и управления первой крымской республики была скопирована с РСФСР и являлась проводником диктаторского режима.
7. Внутренняя и внешняя политика республики проводилась в соответствии с директивами ЦК РКП(б) и Совнаркома РСФСР, привела к гибели этой буферной государственности и Черноморского флота.
Апробация работы.
Основные положения и выводы исследования отражены в докладах на двух международных научных конференциях1 и трех всеукраинских 2, опубликованных в 1995-1998г.г.
Практическое значение исследования состоит в том, что его теоретические выводы и обобщения могут быть использованы в разработке более объективной концепции истории гражданской войны и интервенции, в учебниках, обобщающих курсах и спецкурсах по истории государства и права Украины. Отрицательный опыт правового обеспечения советской Республики Тавриды может быть учтен на современном этапе совершенствования взаимоотношений Автономной республики Крым с унитарным украинским государством.
Структура исследования обусловлена предметом, целью и задачами исследования. Оно состоит из введения, трех глав, выводов, сносок на источники и списка источников и литературы.
1 Дубко Ю.В. Особенности органов власти крымских советских республик 1918-1919г.г.- Революция и гражданская война 1917-1920 годов: новое осмысление. Материалы международной конференции. Симферополь, 1995; его же: Україна та питання про кримську державність 1918-1919р.р. -Матеріали міжнародної наукової конференції "Відродження української державності: проблеми історії та культури”.ч. 1. Одеса, 1996.
2Дубко Ю.В. Проблемы крымской государственности (1918-1919г.г.)- Проблемы политической истории Крыма. Научно-практическая конференция. Материалы. Симферополь, 1996; его же: Состав и функции высших органов власти республики Тавриды (март - апрель 1918г.).- 80-річчя відродження української державності і минуле і сучасне. Доповідіна всеукраїнській науковій конференції.- Додаток до Вісника університету внутрішніх справ” №2. Сімферополь, 1997; его же: Деятельность наркоматов республики Тавриды. - “80-річчя відродження української державності: минуле і сучасне.... Додаток до “Вісника університету внутрішніх справ” №2. Сімферополь, 1997; Судебная система Республики Тавриды; К вопросу о красном терроре в Республике Тавриды; Зарождение норм уголовного права в Республике Тавриды “350- річчя відродження української державності: минуле і сучасне”. - Матеріали всеукраїнської наукової конференції. - Вісник університету внутрешніх справ. Додаток до №2 Сімферополь, 1998.
12
Глава і.
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ТАВРИЧЕСКОЙ СОВЕТСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕСПУБЛИКИ (РЕСПУБЛИКИ ТАВРИДЫ).
1. Теория и практика федерализма (автономии).
Исследуя вопрос о причинах создания Советской Республики Тавриды, ее правовой статус, необходимо рассмотреть теоретическую разработку проблемы государственной автономии по состоянию на 1918 г., уделив особое внимание российских марксистов, поскольку именно на этой теоретической базе должна была основываться автономия этой республики.
История государства и права знает три основные формы государственного устройства: унитарное государство, федерация и конфедерация. Унитарное государство - это единое государство, где действуют общее для всей страны законодательство, единые органы власти и управления, единое гражданство. Административно - территориальное устройство такого государства представляет собою, как правило, разделение территории страны на усредненные составные части, в соответствии с которыми строится система органов государственной власти и самоуправления [19, с. 59]. При федеративном государственном устройстве особое значение имеет конституционное разграничение функций федеральной власти и субъектов союза. Причем соотношение законодательной, исполнительной и судебной власти в федерации отличается от их разграничения и взаимодействия в унитарном государстве [20, с. 262].
Федерация (от латинского federatio - союз, объединение) -
13
форма государственного устройства, при которой входящие в состав государства федеральные единицы - члены федерации (земли, штаты, республики) имеют собственные конституции, законодательные, исполнительные, судебные органы. Наряду с этим существуют единые союзные, федеральные органы государственной власти, единое гражданство единая денежная система.
федерация характеризуется следующими исходными признаками:
запрет на сецессию (отделение субъекта от федерации), что гарантирует федеративному государству территориальную целостность;
запрет на одностороннее изменение статуса субъекта федерации, что в определенной степени гарантирует интересы других субъектов и федерации в целом;
полная прозрачность внутренних границ (между субъектами федерации), т.е. свобода передвижения людей, товаров и т.п.;
верховенство федерального законодательства;
единство основ государственного строя.
Следует, однако, отметить, что последний признак не всегда носил обязательный характер. Так, провозглашенная 18 января 1871 г. Германская империя состояла из 4 королевств, 6 великих герцогств, 12 герцогств и 3 вольных городов, т.е. из монархий и республик (последними являлись три вольных города) [21, с. 340].
Конфедерация - это объединение государств, полностью сохраняющих свою независимость, но имеющих объединенные органы для координации действий в строго определенных целях - военных, внешнеполитических и других.
Для конфедерации характерны следующие признаки: конфедерация является надгосударственным образованием, добровольным союзом (объединением) сохраняющих свой суверенитет государств;
такое объединение имеет определенную функциональную направленность, т.е. императивный мандат действия, определяющий и временные рамки существования конфедерации;
в основании объединения лежит принцип рекомендательности исполнения его решений (право нуллификации);
14
допускается асимметрия положения субъектов объединения; каждое государство - субъект конфедерации сохраняет свою международную правосубъектность, право сецессии [19, с. 54].
К сказанному следует добавить, что конфедерация, как правило, не имеет общего для всего союза органа государственной власти и органа исполнительной власти. Отметим также, что существуют “национальные” государства с преимущественно однонациональным составом населения и государства “территориальные”, где единство полиэтнического населения основывается на единстве территории [19, с. 58]. Примером первых могут служить многие европейские государства (Германия, Франция), вторых - Соединенные Штаты Америки, Российская Федерация.
Федерация как форма государственного устройства чаще всего свойственна “территориальным” многонациональным государствам, хотя история знает и другие примеры (Германская империя 1871 г.). Государственно - правовая автономия в свою очередь обычно соответствует федерации, но может существовать и в составе унитарного государства (Автономная Республика Крым в составе Украины в настоящее время, Царство Польское и Великое Княжество Финляндское в составе Российской империи в прошлом). Возникновение автономных государственных образований связывается международным правом с необходимостью защиты интересов национальных меньшинств.
Проблема меньшинств стала предметом европейской политики уже в средние века, но тогда международными договорами защищались права религиозных, а не национальных меньшинств. Таковы Вестфальские мирные договоры (1645 - 1648 г.г.), уравнявшие в религиозных правах кальвинистов, католиков и лютеран в Германии, польско-шведский Оливский договор (1660 г.), гарантировавший права римских католиков в Ливонии, франко-испанский Нимвенгентский договор (1678 г.), франко-голландский Рисвикский договор (1697 г.) о защите прав католиков на землях, уступленных Францией Голландии, франко-испанско-британский Парижский договор (1763 г.), защищавший римских католиков в канадских территориях, уступленных Францией [22, с. 109].
15
В истории человечества этнические меньшинства либо ассимилировались, растворялись в большинстве, либо утверждались de fakto и de jure, находили modus vivendi с большинством и интегрировались в общество, в котором доминировало это большинство. Интеграция сопрягалась, как правило, с пониженным правовым статусом по отношению к властителю [23, с. 3].
Проблемы национальных меньшинств берут свое начало со времени возникновения национальных государств, т.е. с последней трети XVIII в. В период крушения феодализма и победы капитализма (со времени французской революции 1789 г. и провозглашения независимости Соединенных Штатов Америки от Англии) приобрели широкий размах национально-освободительные движения в европейских странах и их американских колониях. Эти массовые движения возглавлялись буржуазией, стремящейся обеспечить себе “свой” национальный рынок. Теоретически это стремление обосновывалось “принципом национальности” (“право наций”), который толковался как необходимость создания при любых обстоятельствах своего национального государства по принципу “одна нация - одно государство”(итальянец Манчини, француз Лоран, в России - А. Градовский и Н. Даниловский) [24, с. 64]. “Право наций” связано с разработкой учения о правовом государстве, вклад в разработку которого внесли многие мыслители Европы и Северной Америки, и прежде всего Д. Локк, Ш. Монтескье, И. Кант, Г. В. Ф. Гегель. Но сам термин “правовое государство” впервые применен немецкими юристами лишь в XIX в.
Еще в XVII в. Барух Спиноза (1632 - 1677) и Томас Гоббс (1588 - 1672) выдвинули идею свободной необходимости. По их мнению, права порождаются силой, с силой связывается и возможность защиты прав. Общество представляется как борьба человека с человеком, человек обладает правами в соизмерении со своей силой. Чтобы природная агрессивность человека не привела к самоуничтожению, люди делегируют свои права государству.
Английский мыслитель Джон Локк (1632 - 1704) идею естественного права и договорного происхождения государства обосновал с позиций а) неотчуждаемых прав и свобод личности; б) разделения властей и правовой организации
16
государственной власти; в) господства права в общественной и политической жизни. “Великой и главной целью объединения людей в государство и передачи себя под власть правительства” является обеспечение за каждым человеком прав на его естественную собственность - жизнь, свободу и имущество [25, с. 72]. Чтобы гарантировать права своим гражданам государство обретает право принуждения к их нарушителям. При невыполнении государством общественного договора, граждане имеют право на формирование иной власти. Для того, чтобы этого не произошло, для обеспечения гарантий свободы личности и общества Локк предложил разделить законодательную и исполнительную власти. Господство права в общественной и политической жизни обеспечивается обязательностью выражающего волю общества закона для государственных властей, которые действуют лишь в качестве официальных представителей общества и обладают только волей и властью, предоставленной законом. [25, с. 78.87].
Ш. Л. Монтескье (1689 - 1755) дал классическую модель разделения властей на законодательную, исполнительную и судебную. “Законодательная власть не должна иметь права останавливать действия исполнительной власти, но должна иметь право рассматривать, как исполняются изданные ею законы [26, с. 296]. Основное внимание он уделял проблеме соотношения законов и политической свободы. “Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами воспрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и другие граждане” [26, с. 289].
И. Кант (1724 - 1804) идею “равновесия властей” считал неверной и отстаивал верховенство законодательной власти как выразительницы народной воли. “Воля законодателя безупречна, способность к исполнению у верховного правителя неодолима, а приговор верховного судьи неизменяем [27, с. 237]. Согласно Гегелю, (1770 - 1831) естественные и социальные права человека подчинены государственной системе права, что “есть царство осуществленной свободы” [28, с. 67], поэтому для него идеалом государственного устройства является монархия, но такая, где “принципы свободы собственности и личности стали основными принципами” [29, с. 105].
17
Однако понятие “гражданских прав” неотделимо от понятия “свобода”. Право наций связывалось со свободой наций в связи с самоопределением. Однако абсолютной свободы не существует. Марксистское определение “свободы” как “познанной необходимости”, идущее от дуализма Канта в принципе правильно, если отбросить его догматическое классовое толкование. “В условиях действительной свободы человек должен обладать реальной возможностью выбора целей и средств. Человек полностью свободен в своих мыслях. Он, однако, ограничен в своих действиях законами государства и моралью общества, в которых он живет” [30, с.З]. Требование “самоопределения, вплоть до отделения” означает абсолютное право народов на свободу, но свобода, как бы широко она ни толковалась, всегда ограничивается теми или иными условиями. Например, как быть, когда две нации претендуют на одну и ту же территорию? Установить точно этнические границы не было возможности как в эпоху становления национальных государств, так и в настоящее время. В связи с этим неизбежно возникает и проблема национальных меньшинств.
Развитие национальных государств в Европе в последней трети XVIII в. постепенно привело к появлению там в XIX - начале XX в.в. национальных меньшинств. Понятие это основывалось на этнических и языковых критериях.
Первыми проявлениями современного национализма стали Американская революция в 1776 г. и Французская революция в 1789 г. Американская Декларация независимости утверждала: “Когда ход событий принуждает какой-нибудь народ порвать политическую связь, соединяющую его с другим народом, и занять наравне с другими державами независимое положение, на которое дают право естественные Божеские законы, то должное уважение к мнению человечества обязывает его изложить причины, побуждающие его к отделению” [31, с. 45-46]. Декларация прав человека и гражданина 1789 г. явилась выражением понятия “права человека”: “1. Люди рождаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут быть основаны только на общей пользе. 2. Целью всякого политического союза является сохранение естественных и неотъемлемых прав человека. Права эти суть свобода, собственность, безопасность и со-
18
противление угнетению. 3. Источник всей верховной власти всегда находится в нации. Никакое учреждение, никакое лицо не может осуществлять власти, не происходящей прямо от нации” [31, с. 74].
Концепция национального государства возникла на фоне этого нового видения мира. Эта модель воспринималась как демократическая, поскольку основывалась на принципе суверенности народа. Тем не менее, в самой ее сути уже крылись определенные негативные черты: когда националистическая идеология приобретает агрессивный характер, результатом становится исключение, отторжение и даже непреоборимая ненависть к национализму других [32, с. 126]. Проблемы меньшинств стали не только внутренними проблемами национальных государств. В результате национальные меньшинства борются за создание все более и более мелких собственных национальных государств [32, с. 129]. Ален Фене справедливо отмечает: “Нация порождает государство в той же степени, в какой государство порождает нацию. В таком правовом смысле нация больше не является одним из элементов, составляющих государство, она является именно тем элементом, который и составляет государство, поскольку идентифицируется с ним. Единство сообщества требует единого правительства: сообщество адресуется к центру, из которого исходит власть. Власть имеет своей задачей поддержание единства, постоянное обеспечение единения всех элементов системы. Национализм говорит о недостижимом стремлении достичь все большего единения одновременно с усилением национальной отъединенности... Решающим... является то, как образуется такое единство, как оно организовано и как сохраняется. Конкретное содержание национальной идеи, в котором языку часто отводится наиглавнейшее место, в каждом частном случае составляет принцип единства. В то же время именно в этом принципе и заложен фактор исключения, тот фактор, благодаря которому люди попадают в положение меньшинства [33, с. 136].
Утверждение принципа самоопределения наций произошло по инициативе западных либералов, а вслед за ними и социал-демократов во второй половине XIX столетия. Однако, как указывает Ан. А. Громыко [30, с. 3], применение этого принципа имело определенные ограничения: 1) считалось,
19
что существует некий “порог”- размер государства и численность его населения, обеспечивающие его жизнеспособность; 2) принцип истолковывался как призыв к объединению (пример: итальянская и германская нации); 3) под самоопределением так же понималось восстановление независимости крупных европейских наций (греческая, болгарская, сербская); 4) принцип самоопределения вплоть до отделения не применялся в отношении колоний европейских метрополий.
К. Маркс и Ф. Энгельс считали, что в период буржуазных революций и становления национальных буржуазных государств “принцип национальности” играет определенную прогрессивную роль. Однако на первый план творцы так называемого научного коммунизма вьщвигали классово-интернациональный принцип, по которому классовая принадлежность представлялась важнее национальной (этнической) и даже государственной принадлежности. Уже в “Манифесте коммунистической партии” (1848 г.) они указывали, что “рабочие не имеют отечества” [34, с. 44], и подчеркивали интернациональный характер капиталистической системы производства: “Буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву... Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными...” [34, с. 29]. Вместе с тем они связывали борьбу за национальное освобождение с интересами классовой борьбы: “Если не по содержанию, то по форме борьба пролетариата против буржуазии является сначала борьбой национальной. Пролетариат каждой страны, конечно, должен сперва покончить со своей собственной буржуазией” [34, с. 37]. Энгельсу принадлежит известная формула: “не может быть свободным народ, угнетающий другие народы” [35, с. 509]. Окончательная ликвидация национального угнетения связывалась Марксом только с победой социалистической революции “...победа пролетариата над буржуазией является одновременно сигналом к освобождению всех угнетенных наций” [36, с. 371].
Уже после смерти К. Маркса и Ф. Энгельса Лондонский конгресс II Интернационала в 1896 г. принял резолюцию, в которой впервые был выдвинут лозунг о праве наций на са-
20
моопределение в качестве основы решения национального вопроса. Конкретные формы реализации этого права в резолюции не рассматривались. На последующих конгрессах Парижском 1900 г. и Амстердамском 1904 г. никаких решений по национальному вопросу не принималось. Некоторые деятели II Интернационала (Э. Давид, Г. Кунов, ван Кол и др.) вообще выступали против права наций на самоопределение. К. Каутский, признавая это право в принципе, считал, что требовать “государственной самостоятельности” для каждой нации означало бы “требовать чрезмерного” [цит. По 24, с. 65-66].
Тем не менее вопрос о формах реализации права наций на самоопределение оставался предметом теоретических поисков в среде социал-демократии двух многонациональных империй - Австро-Венгерской и Российской, поскольку именно здесь национальный вопрос имел наибольшую остроту.
Австро-Венгерские социал-демократы обсуждали вопрос о создании культурно-национальных автономий в рамках унитарного государства.
(О. Бауэр, К. Реннер и др.). Культурно-национальная автономия не связывалась ни с определенной территорией, ни с классовой борьбой трудящихся. Именно это последнее обстоятельство, то есть отсутствие классового признака при решении национального вопроса, вызвало ожесточенную критику со стороны левого крыла российской социал-демократии (ленинцев). В результате со временем произошла своеобразная подмена понятий, и право наций на самоопределение стало трактоваться лишь в одном смысле - как право на отделение. Между тем в своем исходном, классическом смысле право наций на самоопределение нацелено, прежде всего, на сохранение нации как культурной общности людей, ибо принадлежность человека к нации - не более чем принадлежность его к соответствующей культуре.
Требование культурно-национальной автономии австрийская социал-демократия включила в программу, принятую на Брюннском конгрессе в 1899 году: “Сохранение и развитие национальных особенностей народов Австрии возможно только при полном равноправии и при отсутствии всякого угнетения. Поэтому прежде всего должна быть отвергнута система бюрократического государственного централизма,
21
равно как и феодальные привилегии отдельных земель... При этих и только при этих условиях в Австрии сможет установиться национальный порядок вместо национальных раздоров, а именно на следующих основаниях:
Австрия должна быть преобразована в государство, представляющее демократический союз национальностей.
Вместо исторических коронных земель должны быть образованы национально-отграниченные самоуправляющиеся корпорации, в каждой из которых законодательство и правление находилось бы в руках национальных палат, избираемых на основе всеобщего, прямого и равного голосования.
3. Самоуправляющиеся области одной и той же нации образуют вместе национально-единый союз, который решает свои национальные дела вполне автономно.
4. Права национальных меньшинств обеспечиваются особым законом, издаваемым имперским парламентом” [37, с. 26-27].
По словам И. В. Сталина ,”в программе этой остались некоторые следы “территориализма”, но в общем она является формулировкой национальной автономии... Автономия дается... не Чехии или Польше, населенным, главным образом, чехами и поляками, - а вообще чехам и полякам, независимо от территории, все равно - какую бы местность Австрии они ни населяли... Поэтому-то автономия эта называется национальной, а не территориальной” [37, с. 26-27]. Далее Сталин прямо говорит о том, чем именно не устраивает большевиков культурно-национальная автономия: “...Идея национальной автономии создает психологические предпосылки для разделения единой рабочей партии на отдельные, построенные по национальностям, партии. За партией дробятся союзы, и получается полное обособление. Так разбивается единое классовое движение на отдельные национальные ручейки” [37, с. 34].
Программа австрийской социал-демократии по ряду причин не была воплощена в жизнь, что позже дало возможность Троцкому уничижительно отозваться о ней: “Австрийская программа не обнаружила ничего, кроме слабости: она не спасла ни империи Габсбургов, ни самой австрийской социал-демократии” [38, с. 217]. Кстати, Троцкий высказывает откровенно-безразличное отношение большевиков к
22
самой судьбе наций: “...Сохранение и развитие национальных особенностей народов” - Зачем и для чего? - с изумлением спрашивал большевизм. Забота об обособлении национальных частей человечества - не наша забота. Большевизм требовал, правда, для каждой нации права на отделение - права, а не обязанности, - как последней, наиболее действенной гарантии против угнетения. Но, в то же время, ему была глубоко враждебна мысль об искусственном консервировании национальных особенностей” [38, с. 217]. В этой фразе Троцкого принципиальная позиция большевизма по национальному вопросу изложена с ясностью, граничащей с цинизмом. Ни Ленин, ни Сталин по этому вопросу так никогда не высказывались.
Уже в начале XX века национальный вопрос приобрел особое значение для Российской империи, где проживало более ста наций и народностей. Большая часть народностей, особенно в азиатских провинциях империи еще не сложилась в нации. В то же время понятие национально-территориальной автономии российской истории было известно. Прежде всего еще в XVII в. согласно “Статьям Богдана Хмельницкого” и “Жалованным грамотам” царя, украинские земли, вошедшие в состав Российского государства, получили автономию. Они должны были управляться выбираемыми на Раде гетманами. Гетманщина имела свою административно-территориальную систему, суд, финансы и войско, численность которого определялась в 60 тысяч казаков. [39, с. 32; 40, с. 163- 166; 41, с. 167-169]. Крах авантюры И. Мазепы явился поводом для царской администрации для того, чтобы поставить гетманское правительство в полную зависимость от Москвы, но окончательно гетманство отменено в 1764 г. Дольше всего сохранялась автономия судоустройства Украины, окончательно ликвидированная лишь в 30-х г.г. XIX в., причем незначительные особенности судоустройства сохранялись и некоторое время после того [42, с. 16-17].
В начале XIX в. в состав Российской империи были включены Царство Польское и Великое Княжество Финляндское. При этом по желанию Александра I трактаты Венского конгресса включали специальную статью: “Поляки, как российские подданные, так и австрийские и прусские, будут иметь народных представителей и национальные государственные
23
учреждения, согласно с тем образом политического существования, который каждым из вышеназванных правительств будет признан за полезнейший и пригоднейший для них в кругу его владений” [43, с. 285]. Таким образом, прецедент автономии для поляков получил закрепление в международном праве. Польша в составе России имела свою Конституцию, армию под национальным знаменем, национальное просвещение в Варшавском, Виленском и Краковском университетах, католицизм объявлялся господствующей религией при широкой веротерпимости к другим конфессиям, раз в два года собирался Сейм на 30-дневную сессию, все акты должны были совершаться на польском языке, все должности должны были заниматься поляками. [43, с. 286]. Эта автономия просуществовала недолго - она бьша ликвидирована после поражения польского восстания в 1831 году. Довольно широкая автономия была первоначально предоставлена и Великому Княжеству Финляндскому. Но в конце XIX в. политика Александра III по отношению к Финляндии испытывала колебания. Сначала были созданы финские воинские части, в 1886 г. Сейм получил право возбуждения законодательных вопросов. Но 28 февраля 1891 г. Александр III в рескрипте на имя финляндского генерал-губернатора подчеркнул, что “Финляндский край” (а не княжество) состоит “в собственности и державном обладании империи Российской” [19, с. 60-61]. Тем не менее Финляндия сохранила свою автономию вплоть до признания ее независимости.
На фоне такого исторического опыта российская социал-демократия не могла игнорировать принцип национально-территориальной автономии, тем более, что Ф. Энгельс, один из основоположников социал-демократического движения, писал в предисловии к польскому изданию “Манифеста”: “...Возрождение независимой Польши, это... дело, которое касается не только поляков, но и всех нас. Искреннее международное сотрудничество европейских наций возможно только при том условии, если каждая из этих наций полностью распоряжается в своем собственном доме” [34, с. 20].
Помимо исторических предпосылок, вопрос о национально-территориальной автономии не позволяло игнорировать и наличие польского и украинского национально-освободи-
24
тельного движения, существовавшего и в рядах самой социал-демократии. В той части Польши, которая входила в состав Российской империи, в начале XX в. образовалось две социалистические партии. Это были Польская партия социалистов (ППС), лидером которой был Юзеф Пилсудский, и Польская социал-демократическая партия, руководимая Розой Люксембург. По национальному вопросу ППС стояла на позиции безусловной польской независимости и выхода из состава Российской империи. Польская социал-демократическая партия требовала для Польши только автономии в составе России. [44, с. 15-16]. В начале XIX - начале XX в.в. идея полной политической самостоятельности (“самостійністі”) Украины включается в программы некоторых украинских партий, действовавших как в Галиции (Украинская радикальная партия, Национал-демократическая партия Галичины), так и в России (Революционная украинская партия, Харьков) [45, с. 340].
Острота национального вопроса в России признавалась и наиболее дальновидными государственными деятелями. Так, бывший министр иностранных дел России С. Д. Сазонов писал в своих “Воспоминаниях” о Польше: “Присоединение Польши к России, не будучи вызвано необходимостью обороны, было, по существу, дело несправедливое, а с русской точки зрения, оно было непростительно. Польский народ, несмотря на печальную историю своего долгого государственного разложения, не стал трупом... Нет основания ссылаться на то, что, если бы Александр I не взял бы себе Польши, то, благодаря своей слабости она все равно не могла бы начать жить самостоятельной государственной жизнью, а превратилась бы в такую же бесправную прусскую провинцию, как остальные ее части, доставшиеся Пруссии по разделу Польши, тогда как император Александр сохранил за ней почти неприкосновенным ее государственный аппарат и строй национальной жизни” [46, с. 369]. Летом 1916 г. по инициативе С.Д. Сазонова и с согласия Николая II в Совете министров Российской империи рассматривался проект конституционного устройства для Польши, то есть восстановления самой широкой автономии, но признан “несвоевременным” [46, с. 381-389].
Вопрос о правах национальностей широко обсуждался 25
российской общественностью в годы революции 1905-1907 г.г. Так, съезд земских и городских деятелей (12-15 сентября 1905 г.) записал в своем постановлении “О правах национальностей и децентрализации”:
“Российская империя, представляя собой единое политическое целое (за исключением обособленной в политическом отношении Финляндии), является далеко не однородным телом с точки зрения физических условий территорий, этнографического состава населения и его экономической и духовной жизни. Некоторые из частей ее в недалекое сравнительно время составляли самостоятельные государственные единицы или входили в состав соседних государств. Централизаторская и обрусительная политика, поставившая себе задачей слить это разнообразие воедино при помощи принудительных мер, не только не достигла своей цели, но, напротив, способствовала усилению национальной розни и центробежных стремлений... насильственное подчинение какой-либо части населения государства политическому порядку, не сообразованному с его нуждами и стремлениями, не только несправедливо, но и невыгодно” [19,с. 61].
Как видно из приведенной цитаты, взгляды земских и городских деятелей России предполагали федеративную форму государственного устройства, причем политическое положение Финляндии могло рассматриваться как образец автономии.
В такой исторической обстановке Ленин и его сторонники в рядах РСДРП должны были определить свое отношение к национальному вопросу и будущей форме государственного устройства. В последнее время, отойдя от восторженной оценки “победы ленинской национальной политики”, имевшей место в недавнем прошлом, авторы некоторых публикаций перешли к резко негативному отношению к ней.
Так, приоритет в утверждении принципа “права наций на самоопределение вплоть до полного отделения” Ан. А. Громыко, А. Штепан и др. отдают Вудро Вильсону [30, с. 3; 47, с. 100], но, безусловно, прав Ж. Шельян: “Первая мировая война и ее последствия выдвинули проблему права народов (Европы) на самоопределение на первый план. Эти идеи были высказаны как американским президентом Вудро Вильсоном, так и В.И. Лениным. Фактически право народов на са-
26
моопределение является одним из главных тезисов и в Четырнадцати пунктах Вудро Вильсона, и в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа (Москва, январь 1918)” [32, с. 26]. Действительно, опубликование Четырнадцати пунктов по времени на несколько дней опережало опубликование Декларации (8 и 18 января н. ст. 1918 г. соответственно). Однако в Четырнадцати пунктах первоначально говорилось только о создании независимой Польши с выходом к морю и присоединением к ней территорий, населенных поляками (пункт 13). В отношении других народов только указывалось о необходимости предоставления им автономии (пункт 10 - народам Австро-Венгрии, пункт 12 - народам Турции) [48, с. 366-367; 49, с. 147-153]. Послание Вильсона вызвало разочарование у видных чехословацких общественных деятелей Т. Масарика и Э. Бенеша, а также у сербов, поскольку явно предполагало сохранение монархии Габсбургов [49, с. 153]. Декларация же говорит о праве наций на самоопределение с полной ясностью. Не были секретными, а, напротив, использовались большевиками в пропагандистских целях резолюции партийных органов РСДРП(б) по национальному вопросу, где говорилось о “праве наций на самоопределение вплоть до полного отделения”. Еще 29 октября (10 ноября) 1917 г. “Правда” опубликовала “Декрет о мире”, принятый II Всероссийским съездом Советов, где указывалось: “...Если какая бы то ни было нация удерживается в границах данного государства насилием, если ей, вопреки выраженному с ее стороны желанию - все равно, выражено ли это желание в печати, в народных собраниях, в решениях партий или возмущениях или восстаниях против национального гнета,- не предоставляется право свободным голосованием, при полном выводе войска присоединяющей или вообще более сильной нации, решить без малейшего принуждения вопрос о формах государственного существования этой нации, то присоединение ее является аннексией, т.е. захватом и насилием” [50, с. 572].
Резко отрицательную, но не вполне справедливую оценку роли Ленина в рассматриваемом вопросе дает А. Авторханов: “Знакомясь с богатой, но чисто пропагандистской советской литературой по теории и истории национального вопроса, читатель никогда не узнает двух элементарных фактов:
27
во-первых, право народов на самоопределение есть общепризнанный принцип демократии вообще, а не изобретение Ленина, во-вторых, в русское социалистическое движение этот принцип внесли не большевики и не Ленин, а меньшевики и их лидеры Плеханов и Мартов, Плеханов - как основоположник русского марксизма, а Мартов - как автор и докладчик по Первой Программе партии на Втором съезде. Заслуги Ленина лежат в другой плоскости - в антинациональной интерпретации права народов на самоопределение и в мастерском использовании вопроса в стратегических целях на путях к власти” [44, с. 11].
А. Авторханов прав в том, что Ленин действительно мастерски использовал национальный вопрос в своих стратегических целях завоевания политической власти, но не только. Также мастерски он, распространяя это право на колониальные народы, использовал его для усиления национально-освободительной борьбы против европейских метрополий.
Однако соответствующий пункт Программы РСДРП, принятый Вторым съездом, гласит: “...Право на самоопределение за всеми народами, входящими в состав государства” [51, с. 40]. Здесь Мартов следует за резолюцией Лондонского конгресса II Интернационала: “Конгресс объявляет, что стоит за полное право самоопределения всех наций, и выражает свое сочувствие рабочим всякой страны, страдающей в настоящее время под игом военного, национального или другого абсолютизма; конгресс призывает рабочих всего мира, чтобы вместе с ними бороться за преодоление международного капитализма и за осуществление целей международной социал-демократии” [52, с. 189]. Как известно, “полное право самоопределения всех наций” понималось социал-демократией по разному, но чаще - как право на культурно-национальную автономию. В официальных партийных документах формулировка “вплоть до отделения и образования самостоятельного государства” зафиксирована в резолюции по национальному вопросу так называемого “Августовского” 1913 г. совещания ЦК РСДРП с партийными работниками в Поронино (близ Кракова) [53, с. 315-316]. Совещание проходило при фактическом руководстве В. И. Ленина и с участием редакции журнала “Просвещение”, в котором тогда была опубликована статья И.В. Сталина “Национальный
28
вопрос и социал-демократия” (позднее переиздавалась под названием “Марксизм и национальный вопрос”). Таким образом, именно с этого момента точка зрения на национальный вопрос Ленина (и Сталина) становится официальной позицией руководства партии.
Официально признавая право на самоопределение, Ленин, придя к власти, всячески препятствовал осуществлению его на практике. Однако Ленин, Сталин были вполне последовательны в этом. Пункт 5 уже упомянутой резолюции “Августовского” совещания гласил: “Вопрос о праве наций на самоопределение (т.е. обеспечение конституцией государства вполне свободного и демократического способа решения вопроса об отделении) непозволительно смешивать с вопросом о целесообразности отделения той или иной нации. Этот последний вопрос с.-д. Партия должна решать в каждом отдельном случае совершенно самостоятельно с точки зрения интересов всего общественного развития и интересов классовой борьбы пролетариата за социализм” [53, с. 316]. Почти дословно эта же формулировка повторена уже после Февральской революции Седьмой (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б), состоявшейся 24-29 апреля (7-12 мая) 1917 г. в Петрограде [54, с. 346]. Вновь и вновь Ленин подчеркивает, что интересы пролетариата требуют “спаяния рабочих всех национальностей России в единых пролетарских организациях” [54, с. 346]. Не допускать растаскивания партии по “национальным квартирам” было его постоянным требованием.
Четко разделяя “буржуазно-демократический” и “пролетарский” этапы революции, Ленин оставался “последовательным демократом” на первом этапе и жестким диктатором - на втором, когда в его руках оказалась политическая власть. Безусловно, что это связано с расчетами большевистского руководства и лично Ленина на мировую социалистическую революцию и создание всемирной социалистической республики, когда внутренние границы не будут иметь принципиального значения. Пока речь идет о свержении самодержавия, временного правительства, Ленин выдвигает лозунг поражения царского правительства в мировой войне (ведь “рабочие не имеют своего отечества”) и превращения ее в войну гражданскую. Эта же логика влечет заключение “по-
29
хабного” Брестского мира, когда Ленин жертвует Прибалтикой, Белоруссией, Украиной, чтобы удержаться у власти. Стремясь разжечь пожар мировой революции, Ленин позже ставит задачу Красной Армии пробиться на помощь восставшей Венгрии, бросает на Львов и Вислу фронты Егорова и Тухачевского. Ради мировой революции допустимо все - цель оправдывает средства. Казалось бы, Лениным предана забвению марксова формула: “Цель, для достижения которой требуются неправые средства, - не есть правая цель”. Но ведь это Маркс и Энгельс заявляли: “Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намерения. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя” [34, с, 61]. Итак, “правое средство” было указано Ленину “классиками”.
В национальном вопросе Ленин следует за Марксом: “...по форме борьба пролетариата против буржуазии является сначала борьбой национальной” [34, с. 37]. Завоевав политическую власть в России, Ленин и его партия вполне в соответствии со своей теорией подходят к национальному вопросу с классовых позиций. Они не препятствуют отделению наций и образованию ими государств, когда это находится за пределом их возможностей (Польша, Финляндия). Они делают все, что в их силах, чтобы удержать за собой то, что возможно. В противовес Центральной Раде и созданной ею УHP возникает УССР и развязывается гражданская война на Украине. Теперь, когда власть в руках, Ленин создает учение о защите социалистического отечества. Позже, когда Красная Армия окрепла, предпринимаются попытки нести мировую социалистическую революцию в Европу “на кончиках штыков” или, по крайней мере, вернуть в состав Советской России ранее утраченное. И тогда в обозе армий Тухачевского находится уже заранее сформированное польское “рабоче-крестьянское” правительство.
Анализируя взгляды Ленина на национальный вопрос и формы государственного устройства, нельзя обойтись без работы И.В. Сталина “Марксизм и национальный вопрос”, написанной в Вене в конце 1912 - начале 1913 г.г. Эта работа принесла Сталину репутацию специалиста в этой области [55, с. 82] и излагала, в сущности, точку зрения, ставшую про¬
зо
граммной со Времени “Августовского” совещания. То, что это именно так, подтверждается высказываниями непримиримых противников Сталина - Троцкого и Авторханова. “Марксизм и национальный вопрос”, - пишет Троцкий, - “представляет, несомненно, самую значительную, вернее, единственную теоретическую работу Сталина. На основании одной этой статьи... можно было бы признать автора выдающимся теоретиком... Разгадка таится в том, что работа полностью внушена Лениным, написана под его ближайшим руководством и проредактирована им строка за строкой” [38, с. 218]. Авторханов подчеркивает, что статья написана “при помощи Бухарина, которого прикрепил к нему (к Сталину) Ленин, чтобы Бухарин переводил для Сталина австро-марксистские источники по национальному вопросу”. Авторханов в основном правильно определяет точку зрения Ленина на национальный вопрос по состоянию на 1913 год: “...Грядущая большевистская Россия будет единым и неделимым государством, нерусские части империи, такие, как Польша, Финляндия, Украина, Кавказ получат статус “областных автономий”, как и чисто русские губернии. Сталин мастерски свел в целостную систему все, что Ленин писал по национальному вопросу. Сталин был признан самим Лениным не только экспертом, но и теоретиком по национальному вопросу” [44, с. 20]. Правда, Авторханов “упускает”, что именно в этой работе говорится о праве наций на самоопределение.
Сталин дал определение нации как исторической общности людей, возникшей на базе общности языка, территории, экономической жизни и психологического склада, проявляющегося в общности культуры [37, с. 8]. В отличие от других современных ему авторов (Шпрингер, Бауэр), Сталин все указанные признаки жестко привязывает к определению. Выпадение хотя бы одного из них означает, что в данном случае отсутствует и понятие нации. Отсюда становится ясным, что не всякая народность может претендовать на право на самоопределение, так как не все народности “доросли” в своем развитии до нации. Кроме того, если для нации необходима общность территории, то и самоопределение возможно только на этой базе, а автономия должна бьпъ национально-территориальной.
Сталин, вслед за Лениным, категорический противник
31
национальных рабочих организаций, культурно-национальной автономии, размежевании рабочих по национальному признаку. “Принцип интернационального сплочения рабочих” - “необходимый пункт в решении национального вопроса” [37, с. 60].
Большевики на основе опыта известных им федераций были в принципе противниками федеративного устройства, считая, что только унитарная республика обеспечит выполнение функций диктатуры пролетариата. В 1913 г. Ленин писал: “Но пока и поскольку разные нации составляют единое государство, марксисты ни в коем случае не будут проповедовать ни федеративного принципа, ни децентрализации. Централизованное крупное государство есть громадный исторический шаг вперед от средневековой раздробленности к будущему социалистическому единству всего мира” [56, с. 144]. Идеалом государственного устройства представлялось, таким образом, унитарное государство, территориально-административная организация которого могла включать автономные области. Так, пункт 1 цитированного выше “Августовского” совещания гласил: “...Необходима... широкая областная автономия и вполне демократическое местное самоуправление, при определении границ самоуправляющихся и автономных областей на основе - как учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т.д.” (53, с. 315]. В резолюции Седьмой (апрельской) 1917 г. Всероссийской конференции РСДРП(б) вновь указывалось: “Партия требует широкой областной автономии, отмены надзора сверху, отмены обязательного государственного языка и определения границ самоуправляющихся и автономных областей на основании учета самим местным населением хозяйственных и бытовых условий, национального состава населения и т.п. (54, с. 346]. Как видим, речь здесь идет не о государственно-правовой автономии, поскольку национальный состав населения поставлен на последнее место, или. во всяком случае, не только о государственно-правовой автономии (те же резолюции говорят о праве наций на самоопределение). В первую очередь имеется в виду широкая областная автономия как форма самоуправления, причем для определения ее границ необходимо наличие определенных факторов, в первую очередь - экономических.
32
Необходимо отметить, что и в последующем взгляды Ленина на форму государственного устройства принципиальных изменений не претерпели. Идеалом государства диктатуры пролетариата по-прежнему оставалась унитарная республика. Однако Ленин прекрасно понимал, что политика есть искусство возможного. Последующие события: фактическое начало распада единой империи после февраля 1917 г., позиция других политических партий России и Украины и общественное мнение по национальному вопросу, промедление с его решением временного правительства и, не в последнюю очередь, политика Центральной Рады - заставили большевиков отказаться от реализации этого идеала государственного устройства на практике. Поэтому Российская республика была объявлена федерацией еще до принятия Конституции 1918 г. Первый проект Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, предназначенный для Учредительного собрания, написан Лениным в начале января 1918 г. Пункт 2 Декларации и определял форму государственного устройства республики: “Советская Российская республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация Советских национальных республик” [57, с. 23]. После разгона большевиками Учредительного собрания Декларация была принята III Всероссийским съездом Советов и стала первым конституционным актом Советской России. После принятия Конституции 1918 г., по требованию Ленина, текст Декларации был полностью включен в нее в качестве первого раздела [58, с. 129-132]. Тем не менее можно с уверенность предположить, что Ленин рассматривал федерацию как временную, переходную (хотя и рассчитанную на относительно длительный исторический период) форму государственного устройства. Однако прежде чем говорить о дальнейшей эволюции позиции большевиков по этому вопросу, необходимо рассмотреть политические реалии России и Украины с февраля 1917 г. по март 1918 г.
Февральская революция дала широкие легальные возможности политическим партиям для пропаганды своих программ. Кратко изложим взгляды на национальный вопрос и формы государственного устройства наиболее влиятельных партий, намеренно упустив позиции правого крыла, настаивавшего
2 Ю. В. Дубко
33
на сохранении “единой и неделимой” России или даже империи.
Конституционно-демократическая партия (“Партия Народной Свободы”) сумела создать такую теоретическую модель устройства правового государства, которая могла бы стать образцом для любого демократического общества. Не вызывает сомнения, что кадеты действительно являлись поборниками прав личности и демократии, однако они не смогли преодолеть великодержавия и до конца продолжали оставаться убежденными сторонниками унитарного государственного устройства России, не признавая права наций и народностей на самоопределение. Вместе с тем, они не могли полностью игнорировать национальный вопрос и имели собственную национальную программу, в которой ограничивались требованием культурно-национального самоопределения. Только в отдельных случаях кадеты считали возможным введение областной автономии. [59, с. 117].
Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП), от которой к этому времени отошли большевики, признавала, как уже указывалось, право наций на самоопределение и широкую политическую и культурную автономию крупных национально-территориальных комплексов. Однако в комментариях к программе специально оговаривалась невозможность отделения от России того или иного региона по воле большинства его населения. Накануне первой мировой войны в среде меньшевиков получила распространение и заимствованная у австрийских марксистов теория культурно-национальной (экстерриториальной) автономии. [59, с. 227]. Хотя эта теория вызывала сильное раздражение у ленинцев, привлекательность ее заключалась в возможности применения не только к большим, но и малым народам или народам с широкой диаспорой. Как видим, ни кадетам, ни меньшевикам не хватало той “гибкости”, которая позволяла Ленину сделать свою национальную программу, внешне более привлекательной для представителей национальных меньшинств России.
Партия социалистов-революционеров (ПСР) ориентировалась на установление в России демократической республики с соблюдением неотъемлемых прав человека и гражданина, широкую автономию для областей и возможно более
34
широкое применение федеративных отношении между отдельными национальными регионами при признании за ними безусловного права на самоопределение. Эсеры раньше, чем социал-демократы, выдвинули требование федеративного устройства Российского государства. Смелее и решительнее они были и в постановке таких требований, как пропорциональное представительство в выборных органах и прямое народное законодательство (референдум и законодательная инициатива) [59, с. 157-158]. Как и РСДРП, эта партия также претерпевала расколы. После Октябрьского переворота в лагере большевиков временно оказалась партия левых социалистов-революционеров (ПЛСР). В апреле 1918 г. на своем П съезде партия левых эсеров приняла проект программы ПЛСР, весьма схожий с программой большевиков. Они признавали “диктатуру трудового народа”, что на практике было близким к “диктатуре пролетариата” большевиков, Советскую республику, “ценз труда” при выборах в Советы и суды и т.д. Третий пункт требований левых эсеров в политической области содержал их позицию по вопросу о форме государственного устройства: “Свободную федерацию Советских Республик, образуемых на основе национальных, бытовых, производственных и территориальных особенностей” [60, с. 74]. Близкую к ним взгляды разделяли и эсеры-максималисты, принципиально признававшие Советы как “выразителей воли всего народа” и в первые месяцы Советской власти поддерживавшие большевиков. [61, с. 136-137].
Течение анархистов, главной идеей которого являлась необходимость разрушения государственного буржуазного строя и организации на его развалинах вольного братского союза “вольных производительных ассоциаций, общих и областных федераций, обнимающих безгранично, потому что свободно, людей всех языков и народностей”, тем не менее не настаивало на немедленном и полном уничтожении всякой государственности. По проекту одного из теоретиков анархизма Д.И. Гамова, страна должна быть разделена на 29 федераций или автономных федеративных республик. Федеративный строй, считал Гамов,- это лишь переходная ступень к коммунистическому, вольному союзу свободных коммун, а “конечной целью федеративного устройства России должна быть “Анархия” [59, с. 195-196].
2*
35
Значительный интерес представляет позиция мусульман России, имевших партию “Иттифак муслимин”, просуществовавшую до 1914 года, поскольку начало первой мировой войны, отношение царского правительства как к этой партии, как к “пятой колонне” Турции, внедрение в ее среду полицейской агентуры и иммиграция ее лидера - имама столичной (петербургской) мечети Рашида кази Ибрагимова в Турцию, сделали ее деятельность невозможной. Тем не менее, уже в мае 1917 г. в Москве состоялся Первый Всероссийский мусульманский съезд, на котором выявилось два течения - унитаристов и федералистов. Первые ограничивались требованием национально-культурной автономии. Так, выступая на съезде, Ахметбек Цаликов призывал: “Во имя великих целей, во имя освобождения мусульманского мира от рабства европейского капитала не поддавайтесь соблазну территориальной автономии... Федеративное устройство разделит и расчленит нас... Для борьбы... нужно единство. Если пламя свободы будет ярко светить в России, то искры его должны перенести во все страны мусульманского мира” [62, с. 29]. Федералисты, которые в основном были связаны с национальными окраинами, настаивали на политическом самоопределении и призывали к суверенитету. Каждый мусульманский народ, считали они, должен обладать собственной государственностью. В июле 1917 г. в Казани собралось одновременно три мусульманских съезда: Второй Всероссийский, Первый Всероссийский съезд мусульманских воинов и Первый Всероссийский съезд мусульманского духовенства. Эти три съезда провели объединенное заседание делегатов, где единодушно поддержали принцип национально-культурной автономии: “Великое объединенное заседание Обще мусульманского съезда России, съездов военных деятелей и духовенства, обсудив вопрос о национально-культурной автономии для мусульман внутренней России и Сибири, решило:
Немедленно, не ожидая созыва Учредительного собрания, приступить к осуществлению национально-культурной автономии мусульман внутренней России и Сибири;
Поручить проходящему в настоящее время в Казане II Общемусульманскому съезду России выработать основные положения, предусматривающие порядок организации национально-культурной автономии” [цит. по: 62, с.29].
36
Впрочем, требование национально-культурной автономии касалось только внутренней России и Сибири, откуда мусульманские народы могли отделиться только “в воздух”, и не затрагивало национальных окраин, стремящихся к полному суверенитету. Вместе с тем, национальные меньшинства окраин испытывали сильное влияние и других общероссийских партий. Так, в Крыму возникла объединенная социалистическая крымскотатарская партия, включавшая представителей различных слоев крымско-татарского народа: от помещиков, мелкой буржуазии, духовенства, интеллигенции до рабочих, крестьян, ремесленников, увлеченных идеями социалистов-революционеров об уравнительном землепользовании и социализации промышленности. 19 августа 1917 года газета “Голос татар” обнародовала национальные цели программы этой партии: “Крымские татары целиком стоят за партию эсеров и требуют превращения России в федеративную республику” [63, с. 25].
На Украине после февраля 1917 г. из двух концепций государственного строительства - самостийницкой и автономистско - федералистской - возобладала последняя, ее разделяли наиболее влиятельные партии УПСР, УСДРП, УПСФ. Наиболее многочисленной была партия украинских социалистов-революционеров, насчитывавшая в своих рядах до 300 тыс. членов [64, с. 430]. Впрочем, под влиянием изменений политической обстановки, эти партии вместе с Центральной Радой с января 1918 года постепенно склонялись к необходимости полной государственной самостоятельности и отделения от России. Лишь УСДРП до конца 1917 г. сохраняла свою принципиальную позицию, подтвержденную в октябре на ГУ съезде: “...Існуючі суперечності економічних інтересів між Україною та Росією при політичному пануванні революційної демократії в обох країнах не викликають необхідності політичного відокремлення України від Росії...” [Цит. по: 65, с. 106].
Украинское национальное движение имело достаточно четкие взгляды, которые базировались на работах М. Грушевского, изданных в 1917 г. Будущая автономия Украины мыслилась теоретиком федерализма в самых широких рамках: по выражению М. Грушевского, она “наближається до державной самостійності” [66, с. 115]. Предполагалось, что
37
политическая национально-территориальная автономия Украины будет осуществляться в составе демократической федеративной Российской республики, при этом сама Россия в дальнейшем станет частью Европейской федерации. [67, с. 92]. Украина должна была самостоятельно решать весь комплекс политических, культурных, экономических вопросов, иметь собственные администрацию, законодательство, суды. Сверх этого Украине предоставлялось право иметь собственные Вооруженные Силы, право отношений с соседними государствами и право голоса при решении Федерацией вопросов войны и мира. Необходимо отметить, что столь широкое толкование автономии имело прецедент в истории государства и права Украины и России, примерно такими правами наделялась Гетьманщина с 1654 г., но вскоре, уже с 1660 г., они постепенно ограничивались царской администрацией [42, с. 16]. По мнению М. Грушевского и большинства Центральной Рады, территория автономии должны была определяться как национальное государство в соответствии с этнографическим принципом путем включения в ее состав губерний с преобладанием украинского населения, исключения из этих губерний уездов и волостей неукраинских и присоединения украинских уездов из соседних губерний [66, с. 121].
Развитие политических событий привело Центральную Раду к провозглашению полной независимости и созданию мононационального государства, но интересы национальных меньшинств не были проигнорированы. 9 января 1918 г., одновременно с IV Универсалом, Центральная Рада приняла Закон “О национально-персональной автономии”. Закон предоставлял право на национально - персональную автономию всем населяющим Украину нациям, причем великорусам, евреям и полякам это право предоставлялось самим законом, белорусы, чехи, молдаване, немцы, татары, греки и болгары могли осуществить это право, представив в Генеральный суд заявление, подписанное не менее чем 10 тыс. граждан УНР, не ограниченных в правах. Каждая нация формировала собственный Национальный союз, располагающий правом законодательства, причем объем компетенции его определялся Учредительным собранием данной нации и утверждался Учредительным собранием УНР или ее парламентом. Национальный союз должен был иметь собственный
38
бюджет и право налогообложения своих членов [68, с. 34-35]. В отличие от австрийской модели национально-культурной автономии, национально-персональная автономия давала возможность реализовать не только культурные, но и политические права национальных меньшинств. [69, с. 248]. Национально-персональная автономия, как способ решения проблемы национальных меньшинств России, рассматривалась еще в сентябре 1917 г. Радой народов, созванной Центральной Радой. В принятом тогда постановлении справедливо указывалось, что “національно-територіальна автономія не вирішує остаточно питання національних меншостей та малих націй” [70, с. 51]. Как видно из изложенного, концепция М. Грушевского, проводимая Центральной Радой, отличалась гораздо большей стройностью, чем теоретические взгляды Ленина. Сочетание принципов федерализма для государственного устройства России, широчайшей территориальной автономии в ее составе для Украины и национально - персональной автономии для меньшинств являлось наиболее оптимальным с точки зрения сохранения территориальной целостности субъектов федерации. К сожалению, эта концепция не была реализована ввиду сопротивления Временного правительства, постоянно оттягивавшего решения национального вопроса до созыва Учредительного собрания, а после захвата большевиками политической власти окончательно похоронена ими.
Характерно, что в период до октября 1917 г. Ленин, большевики поддерживали Центральную Раду и идею автономии Украины, подвергая ожесточенной критике позицию Временного правительства. Так, в июне 1917 г. Ленин дважды обращается к этому вопросу в своих статьях “Украина” и “Украина и поражение правящих партий России”: “Ни один демократ не может... отрицать права Украины на свободное отделение от России...”, а спустя два дня он указывает: “Уступить украинцам - это говорит разум, ибо иначе будет хуже, силою украинцев не удержишь, а только озлобишь. Уступить украинцам - вы откроите тогда путь к доверию между обоими нациями, к братскому союзу их, как равных” [70, с. 333- 334; 72, с. 344]. Состоявшаяся тогда же Всероссийская конференция фронтовых и тыловых военных организаций РСДРП(б) приняла резолюцию по национальному вопросу:
39
“Наметившееся в ходе революции национальное движение народов России (как, например, финнов, украинцев и др.) является результатом, главным образом, недемократической политики Временного правительства, выразившейся в ряде “приказов” и “запрещений”, и, наконец, в откладывании решения национального вопроса до Учредительного собрания.
Временное правительство, признавшее, с одной стороны, право наций на самоопределение (по отношению к полякам), а, с другой стороны, мешающее украинцам провести в жизнь это право, противоречит само себе, обнаруживая тем самым свои империалистические вожделения...
...Конференция заявляет, что народы России имеют полное право на самоопределение и самостоятельное решение своей судьбы вплоть до отделения, что в частности Украина имеет полное право осуществлять свою автономию, не дожидаясь Учредительного собрания” - (выделено мною - Ю.Д.) [73, с. 361]. Пока речь идет о буржуазной Российской республике, ленинцы подвергают беспощадной критике ее правительство, но когда власть перейдет в их руки, на Украине будет создана буферная Советская Республика, а Центральная Рада, сформированная в основном из представителей социалистических партий, будет объявлена “буржуазной”, и против нее развязана война.
Таким образом, к моменту Октябрьского переворота большевики располагали не только собственной, хотя и довольно несовершенной теорией решения национального вопроса и государственного устройства, но могли опереться на мировой опыт и пусть недолговременный, но оригинальный опыт Центральной рады (закон о национально-персональной автономии был отменен при Гетманате 9 июля 1918 г. |74, с. 260]). Как показали дальнейшие события, большевики вскоре полностью отказались от демократических подходов к делу государственного строительства и решению национального вопроса. Правда, в первой половине 1918 г. на территории европейской части бывшей Российской империи возник ряд недолговечных государственных образований, часть которых являлась государственными автономиями в составе Российской Республики, а другая часть - буферными государствами. К первым можно отнести Донскую, Ставро-
40
польскую, Тверскую, Кубанскую и Черноморскую (с мая 1918 г. - Кубано-Черноморскую) Советские республики, официально входившие в состав Советской России. 6 июля 1918 г. все они объединились в единую Северо-Кавказскую Советскую Республику [75, с. 242], просуществовавшую до занятия значительной части ее территории Добровольческой белой армией и упразднения ее в декабре того же года Президиумом ВЦИК РСФСР [76, с. 671]. Автономиями в составе РСФСР были также Северная коммуна, Карельская трудовая Коммуна, Трудовая Коммуна немцев Поволжья. Эти три “коммуны” были упразднены в 1922 г. в связи с созданием СССР, но две последние преобразованы в автономные республики в составе РСФСР. [77, с. 149].
К буферным государственным образованиям относились Донецко -Криворожская Республика Советов (провозглашена 27 января 1918 г. в Харькове) и Советская Социалистическая Республика Тавриды (другие названия - Республика Тавриды, Таврическая Советская Социалистическая Республика) [78, с. 582]. Эта республика провозглашена по указанию Ленина декретами ЦИК Таврической губернии 19 и 21 марта 1918 г. первоначально в составе всей губернии, а затем- только крымских ее уездов. Считается, что основной целью создания этих буферных государств была организация “единого боевого фронта против нашествия с Запада” [79, с. 50], т. е. Против Германии и Австро-Венгрии, с которыми Советская Россия заключила Брестский мир. Однако, на наш взгляд, это была не единственная цель. Еще 7 марта в Полтаве на совместном заседании Народного Секретариата и ЦИК Советов Украины была выработана декларация-обращение к советским республикам: Донецко-Криворожской, Донской, Крымской и Одесской - с предложением тесного военного объединения “в целях всемерной защиты Советской власти на территории, на которую покушается контрреволюционная Центральная Рада”[18, с. 60]. Но при этом три последних “республики” еще только предстояло создать!
17-19 марта II Всеукраинский съезд Советов принял решение о формальном прекращении федеративных связей с Советской Россией и объединении с Украинской республикой южных регионов страны. В связи с этим, съезд провозгласил Украинскую Советскую Республику как республику
41
федеративную, объединяющую вольные города и республики как автономные части [14, с. 42]. Это решение дает основание считать и саму Украинскую Советскую Федеративную Республику буферным государством, поскольку создание всех этих республик на Украине и в Крыму преследовало военнополитические цели: вооруженную борьбу с Центральной Радой и вторжением германских и австро-венгерских войск. Принимая во внимание, что германское правительство, безусловно, не ставило перед своими войсками задачу занятия Москвы и свержения большевистского правительства (т.к. любое другое правительство России в этот момент было бы антигерманским и разорвало бы Брестский мир, о чем говорила оппозиция Ленину в среде левых коммунистов и левых эсеров), основной целью была борьба с Центральной Радой. Фактически, Ленин, большевики развязывали с помощью буферных государств гражданскую войну на Украине. Российская Советская Республика, признавшая официально Центральную Раду, оставалась при этом формально нейтральной, хотя главнокомандующему советскими войсками на Украине В. Антонову - Овсеенко и было приказано именоваться только фамилией Овсеенко, его начальник штаба М. Муравьев не скрывал в приказе № 14: “Эту власть мы несем с далекого севера на остриях своих штыков и там, где ее устанавливаем, всемерно поддерживаем ее силами своих штыков” [Цит. по 65, с. 118].
Совнарком Советской России безусловно считал Советскую Украину и другие государственные образования на Юге буферными и временными. Так, в ответ на предложение председателя ЦИК Советов Украины В. П. Затонского о создании федерации южных Советских республик нарком по делам национальностей И. В. Сталин направил резкую телеграмму, где писал: “...Достаточно играли в правительство и республику, кажется довольно, пора бросить игру “ [80, л. 4]. Характерно, что всего лишь за день до этого, 3 апреля 1918 г. СНК Советской России принял чрезвычайное посольство Украинской Советской Федерации, признал Народный Секретариат и независимость Украинской республики [80, л. 5].
Среди этих буферных государственных образований некоторое своеобразие имела Республика Тавриды, поскольку она формально не входила в состав ни Украинской Советской Республики, ни Советской России. Очевидно, намеча-
42
лось провозгласить ее независимой от России, но на заседании ЦК РКП(б) этот вопрос был отложен [18, с. 66]. “Независимость” ССРТ в отличие от других “независимых” республик не была октроирована ни одним актом высших органов власти России - ЦИК или СНК. Это позволяло Ленину сохранить за собой определенную свободу действий в зависимости от обстоятельств: в случае успешного сопротивления вооруженных сил Тавриды и в первую очередь Черноморского флота сослаться на действия “сепаратистов”, а в случае вторжения германских войск на полуостров обеспечить ему дипломатическую защиту со стороны Советской России (и то и другое было использовано наркомом по иностранным делам Чичериным в телеграммах германскому правительству). Этим сохранялась и свобода действий по отношению к Черноморскому флоту. Признание его принадлежности Республике Тавриде снимало ответственность с Совнаркома России за его использование в вооруженном сопротивлении германскому наступлению. Признание его принадлежности к России должно было сохранить флот для большевиков.
В целом этот “ленинский план” не удался. Крым был оккупирован Германией, часть флота была уничтожена в Новороссийске, а другая - возвращена в Севастополь. Однако провозглашение в марте 1918 г. “самостоятельной” республики в Крыму имело далеко идущие последствия. К идее использования буферных государств для решения военно-политических задач Ленин возвращался и в последующем. В 1919 г. создается Крымская Советская Социалистическая Республика с целью ведения ею, а не РСФСР, вооруженной борьбы с войсками Антанты [81, с. 22-31], а позже на Дальнем Востоке - Дальневосточная Республика (ДВР). В конечном счете, существование государственных образований в Крыму в 1918-1919 г.г. привело к созданию здесь в октябре 1921 г. Крымской Автономной Советской Социалистической Республики (КАССР) в составе РСФСР.
Появление буферных и автономных республик в 1918 г. не было следствием реализации продуманной программы по национальному вопросу и программных требований большевиков “широкой областной автономии”. Поскольку при их создании зачастую полностью игнорировались “хозяйствен-
43
ные, бытовые, культурные, национальные особенности”, на учете которых ранее настаивали авторы резолюций различных партийных конференций и пленумов. В расчет принималось решение чаще всего сиюминутных задач, носящих, как правило, военно-политический характер. Как уже говорилось, принцип федерализма нашел свое отражение при создании Советской Российской Республики вследствие фактического развала империи и появления автономий на ее бывшей территории. Он не мог быть проигнорирован большевиками, которые, тем не менее, стремились к жесткому централизму, который способствовал наиболее эффективному проведению в жизнь “диктатуры пролетариата”. Национальная (этническая) парадигма в нынешнее время обострения межнациональных отношений представляется бесспорной. Между тем, в прошлом в большинстве стран Европы предпочтение отдавалось религиозной парадигме, в государствах, образовавшихся на базе различных по этническому происхождению групп эмигрантов (США, Канада) более сильна государственная парадигма, а в настоящее время в правовых демократических государствах на первый план выдвигается неповторимая индивидуальность каждого человека. Однако творцы “научного коммунизма” на первый план выдвинули классовую парадигму, отдавая ей предпочтение перед национальной и даже государственной [82, с. 46]. Но узко классовый подход себя не оправдал, большевики должны были перейти к государственному строительству, поскольку ожидаемая мировая революция так и не произошла, а затем обратиться к поиску форм федерации, поскольку к 1922 году в условиях существования нескольких советских республик строить единое унитарное государство диктатуры пролетариата оказалось невозможным. 22 сентября 1922 г. Сталин, отвечая на запрос Ленина, с горечью писал: “За четыре года гражданской войны, когда мы ввиду интервенции вынуждены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, мы успели воспитать среди коммунистов, помимо своей воли, настоящих и последовательных социал-независимцев, требующих настоящей независимости во всех смыслах и расценивающих вмешательство Цека РКП как обман и лицемерие со стороны Москвы; ...Мы переживаем такую полосу развития, когда форма, закон, конституция не могут быть
44
игнорированы, когда молодое поколение коммунистов на окраинах игру в независимость отказываются понимать как игру, упорно признавая слово о независимости за чистую монету и так же упорно требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик; ...Национальная стихия работает на окраинах советских республик, а формальная независимость благоприятствует этой работе...” Подытожив свой план, Сталин предлагал:”...признать целесообразным автономизацию с тем, чтобы к Всероссийскому съезду Советов ЦИКи этих республик сами добровольно изъявили свое желание вступить в более тесные хозяйственные отношения с Москвой на началах автономии...” [83, с. 198- 200]. В сентябре-октябре план “автономизации” обсуждался ЦК компартий и был одобрен только ЦК компартий Азербайджана и Армении, ЦК КП Грузии только с оговорками, ЦК КП Белоруссии и Украины фактически против. Тогда Ленин предложил новое решение - образование союза республик Европы и Азии - Союза ССР. На наш взгляд, это было следствием прагматического подхода к вопросу объединения республик и вынужденным компромиссом Ленина, остававшегося в душе убежденным централистом. Взаимоотношения Ленина и Сталина в связи с этим вопросом излишне драматизируются рядом историков с легкой руки самого Ленина, тяжело больного и раздражительного. Э. Радзинский считает даже, что к этому времени Ленин, почувствовав опасность со стороны Сталина, искал повод для удаления его с поста генсека [84, с. 205].
Приведенные материалы позволяют сделать вывод, что создание буферных и автономных государственных образований в 1918 году было следствием политических импровизаций Ленина и его ближайшего окружения, а не претворения в жизнь хорошо разработанной теории. В дальнейшем взгляды большевистского руководства на формы государственного устройства эволюционировали только вследствие вынужденных компромиссов, федерация рассматривалась как необходимая переходная форма к будущему унитарному государству. И действительно, Конституция СССР 1936 г. фактически уменьшила права союзных республик в сравнении с Конституцией 1924 г. Однако формально сохранялось право сецессии, что делало “союз” в определенном смысле проме-
45
жуточной формой между федерацией и конфедерацией и являлось миной замедленного действия, сработавшей в 1991 году.
2. Идея создания Республики Тавриды
Вопрос о причинах создания Республики Тавриды многими считается решенным: эта республика, как и другие государственные образования на юге страны, провозглашена в связи с необходимостью формирования единого фронта обороны против австро-германского нашествия. Но если при образовании Кубано-Черноморской республики усматривалось влияние местного сепаратизма [85, с. 81], то “в особо тесной связи с борьбой против германской агрессии стоит создание Таврической и Донской республик. Их образование первоначально имело в виду не разрешение национального вопроса, а преимущественно спасти Крым и Дон от германской оккупации” [86, с. 7]. Еще в 1927 г. М.Ф. Бунегин считал основной причиной создания Республики Тавриды стремление сохранить Крым от притязаний Германии, Центральной Рады и спасти Черноморский флот для Советской власти. [1, с. 145]. Однако известно, что по условиям Брестского мира Германия на Крым первоначально не претендовала, а Центральная Рада устами М. Грушевского неоднократно отказывалась от него [87, с. 181]. Поэтому, казалось бы, достаточно подтвердить вхождение Крыма в состав России, и это обеспечило бы его неприкосновенность. Точно так же Черноморский флот, базируясь на российские порты и сохраняя строгий нейтралитет, не мог стать объектом притязаний ни Германии, ни УНР. Тем не менее Крым провозглашается самостоятельной республикой и о его принадлежности к России первоначально не объявляется. На наш взгляд, основной причиной, по которой В.И. Ленин настаивал на включении новой республики в “единый боевой фронт против нашествия с Запада” [79. с. 50] , было желание использовать Черноморский флот, представлявший собой единственную реальную силу. Ко времени описываемых событий (март 1918 г.) в результате демобилизации боевая готовность флота резко снизилась, но все же его личный состав состоял из 7 тыс. чел.,
46
что позволило использовать в морс корабли первой линии (два новейших линкора-дредноута и нефтяные эсминцы) |88, с. 109|. Ленин хорошо понимал, что нейтралитет Крыма не является серьезной преградой для Германии, и она постарается завладеть флотом в Севастополе.
Факт инициативы Москвы в создании Республики Тавриды не вызывал сомнения у большинства исследователей. Так, Л.П. Гарчева справедливо отмечала: "...Нет документов, которые свидетельствовали бы об инициативе крымчан в создании республики в марте 1918 г." [89, с. 3]. Однако в последнее время А.Г. Зарубин и В.Г. Зарубин высказали мнение, что такой подход односторонен и "идея создания республики на полуострове витала в воздухе” [15, с. 84]. Они ссылаются на мнение непосредственных участников событий - И.К. Фирдевса и Ю.П. Гавена: “Фирдсвс (1926): в ходе переговоров была дана санкция на создание крымской республики. “Больше ничего, никаких директив нс было, и на основании этой директивы они (Слуцкий и Миллер) образовали республику... В этот момент политическая инициатива мест не стеснялась...” Он же: “Была ли санкция ЦК партии на политику правительства республики Тавриды?.. Тт. Миллер и Слуцкий вызвали т. Сталина к прямому проводу и получили от него предварительную санкцию в виде точной формулы: “Действуйте, как находите целесообразным, Вам на местах видней”. Гавен (1934): “Эту ленту мне Слуцкий потом показывал. Это был краткий, категорический, гибкий ответ, и на этом мы базировались, как на официальном разрешении центра” [15, с. 84]. Сразу же отметим, что для такого мнения имеются и иные основания. Мысли об автономии или самостоятельности Крыма высказывались еще в 1917 г. не только крымско-татарской партией “Милли-Фирка” (“Национальная партия”), провозгласившей лозунг: “Крым для крымцев” [90, с. 298]. Вопрос об автономии Крыма рассматривался и на II съезде РСДРП(б) Таврической губернии 24 ноября 1917 г., т.е. еще до установления Советской власти в Крыму. Съезд принял резолюцию: “...Констатируя, что население Крыма состоит из различных национальностей, из которых татары не являются численно преобладающим элементом (только 18 % всего населения), съезд считает в силу местных особенностей единственно правильным решением
47
вопроса об автономии Крыма референдум (народное голосование) среди всего населения Крыма; в то же время съезд находит, что все местные организации обязаны вести самую энергичную агитацию против разжигания националистических страстей в местном населении разными националистическими группами и партиями...” [91, с. 12; 78, с. 118-119].
Прежде всего рассмотрим вопрос: когда могли состояться телеграфные переговоры Слуцкого и Миллера со Сталиным. Поскольку впервые декретом ЦИК Таврической губернии республика была провозглашена 19 марта, то и переговоры могли происходить никак не позже 18-19 марта 1918 г. По свидетельству Р. Буля, Слуцкий приехал в Симферополь 11 марта [92, с. 56]. Конечно, Буль может быть не точен, в его работе отсутствует научный аппарат, за исключением ссылок на работы Сталина и “Краткий курс истории ВКП(б). Однако дату 11 марта называет и хорошо изучивший этот период историк В. Широков [93, с. 46]. Известно, что со 2 по 10 марта Слуцкого в Симферополе не было, поскольку нет никаких свидетельств о его участии в работе губернской партконференции и съезда Советов Таврической губернии. Во всяком случае, он не был избран ни в состав губкома партии, ни в Состав ЦИК. При крайней бедности местных большевиков в испытанных кадрах это более чем странно по отношению к опытному партийному работнику, направленному лично Лениным. Уже 11 марта ЦИК Советов Таврической губернии получил телеграмму-декларацию ЦИК и Народного Секретариата Советской Украины о необходимости организации единого фронта обороны и, ответив своим согласием, командировал Слуцкого и Хацко “на конференцию пяти республик”. Присутствие Слуцкого на этой конференции подтверждается его распиской в получении командировочных денег и его докладом о ее результатах на заседании ЦИК Тавриды 21 марта. Конференция состоялась в Екатеринославе, по-видимому, 15-16 марта, причем Слуцкому требовалось время на проезд туда и обратно. Итак, переговоры со Сталиным могли состояться приблизительно 12-14 марта.
Теперь рассмотрим в хронологической последовательности процесс принятия решения в Москве и ход его выполнения. Во второй половине февраля 1918 г. со всей очевидностью проявилась нереальность расчетов и надежд на неспо-
48
собность германской армии развернуть боевые действия против Советской России в случае срыва переговоров. А такие расчеты, надежды и настроения были свойственны всему руководству РСДРП(б) и ПЛСР на первых этапах мирных переговоров. В случае же, если Германия все же решится на наступление, руководство партии считало реальным организовать такой всенародный отпор, который остановил бы германское нашествие [94, с. 13-14; 95, с. 118]. Поэтому уже 1
марта 1918 г. Ленин, получив телеграмму из Брест - Литовска с просьбой о высылке поезда за членами российской делегации, посылает телеграмму “всем Совдепам”, в которой указывает: “...Эта телеграмма , по всей вероятности, означает, что мирные переговоры прерваны германцами. Надо быть готовым к немедленному наступлению германцев на Питер и на всех фронтах вообще. Обязательно всех поднять на ноги и усилить меры охраны и обороны” [96, с. 48]. 2 марта Ленин пишет проект приказа всем Совдепам, где в связи с ожидаемым подписанием 3 марта мирным договором требует, тем не менее, прекратить демобилизацию, подготовить подрыв железных дорог, мостов и шоссе, собирать и вооружать отряды, ускоренно продолжать эвакуацию, вывозить оружие в глубь страны. [97, с. 410]. Ленин уже не доверяет Германии, у него созревает план организации сопротивления. 4 марта Антонов-Овсеенко получает шифрованную телеграмму Ленина с указанием принять командование над всеми советскими войсками, борющимися против германо-австрийских оккупантов [98, с. 298; 99, с. 14-15]. Одновременно Ленин предлагает Народному Секретариату Украины официально пригласить Антонова-Овсеенко на пост главнокомандующего, и Н.А. Скрыпник в ответной телеграмме от 4-го же марта докладывает в Совнарком России о том, что указание выполняется. План у Ленина уже созрел и начинает проводиться в жизнь. [18, с. 60-61]. 7 марта проходит совместное заседание ЦИК и Народного секретариата Украины с участием Антонова-Овсеенко, где выработана декларация-обращение к советским республикам. [18, с. 60], однако речь в ней идет о вооруженном сопротивлении Центральной Раде. 14 марта Ленин направляет в Харьков Чрезвычайному комиссару на Юге Г.К. Орджоникидзе известное письмо, излагающее полностью “план создания единого боевого фронта” [79, с. 49-51]. В
49
этот же день Ленин принимает Главного комиссара Черноморского флота левого эсера В.Б. Спиро, обещает ассигновать 70 млн. руб. на подготовку к обороне и передает через него письмо к большевикам Крыма, в котором разъясняет, что мир на Севере не исключает необходимости обороны Юга [100, с. 316]. 15 марта ЦК РКП(б) под председательством Ленина рассмотрел план об организации единого фронта борьбы на Юге с включением в него Донбасса и Крыма [18, с. 66], ввиду заключения Брестского мира решение по этому вопросу секретно, но содержание плана с этого момента известно членам высшего партийного органа. 18 марта, проездом из Москвы, В.Б. Спиро дал телеграмму из Джанкоя, обнаруженную Л.П. Гарчевой в Крымском государственном архиве [101, л. 59]. В телеграмме он известил членов ЦИК, что следует в Севастополь и предложил срочно прибыть туда на заседание, предварительно известив по прямому проводу военно-революционный штаб обороны Таврической республики (это первый документ, где говориться о Таврической, а не Крымской республике). Именно на этом заседании был принят первый декрет ЦИК о провозглашении Республики Тавриды (от 19 марта 1918 г.). Следует с большой уверенностью предположить, что А. Слуцкого на этом заседании не было, поскольку лишь на следующем заседании ЦИК 21 марта он доложил о решениях конференции советских республик в Екатеринославе, не было на первом заседании членов ЦИК А. Коляденко и С. Новосельского, которые в это время ездили в Москву за кредитами, они прибыли также на следующее заседание.
Известно, что еще в начале марта Ленин совместно с руководителями Донецко - Криворожской республики Артемом (Ф.А. Сергеевым) и И. И. Межлауком вел беседу о создании единого боевого фронта на Юге и признании в связи с этим Донецко-Криворожской республики автономной частью Советской Украины [102, с. 225-226; 103, с. 682]. В тот же день на приеме в ЦК РКП(б) был А. Слуцкий, которого еще в октябре 1917 г. ЦК партии намечал направить в Крым [18, с. 871]. Получив инструкции Ленина, Слуцкий немедленно направился в Симферополь. Следовательно, Слуцкому был известен хотя бы в общих чертах план Ленина. В письме Ленина Орджоникидзе об организации единого боевого фрон-
50
та на Юге есть строки: “Дайте им понять (крымским большевикам - Ю.Д.), что положение Севера существенно отличается от положения Юга и ввиду войны, фактической войны немцев с Украиной, помощь Крыма, который (Крым) немцы могут мимоходом слопать, является актом не только соседского долга, но и требованием самообороны и самосохранения. Возможно, что Слуцкий, не поняв всей сложности создавшейся ситуации, гнет какую-либо другую упрощенную линию - тогда его нужно осадить решительно, сославшись на меня” [79, с. 50]. Характерно, что Ленин в качестве партийного или государственного лидера Крыма указывает не на председателя губкома партии Я.Ю. Тарвацкого и не на председателя ЦИК Ж.А. Миллера, а на своего эмиссара А. Слуцкого, который в тот момент никакого официального поста в Крыму не занимал. Резонно предположить, что кандидатура Слуцкого уже была намечена Лениным на еще не существовавший пост председателя Совнаркома Крыма. Это предположение подтверждается тем, что на заседании ЦИК Советов Таврической губернии 19 марта 1918 г. в качестве наркома иностранных дел утвержден отсутствовавший на заседании А. Слуцкий, причем его фамилия в Декрете значится первой. Вероятно, это произошло по предложению только что встречавшегося с Лениным В.Б. Спиро, т.е. фактически по предложению Ленина.
Изложенные факты свидетельствуют, что идея создания Республики Тавриды возникла в Москве сразу же после заключения Брестского мира и принадлежала лично Ленину, обсуждалась в очень узком кругу членов ЦК партии большевиков и представителей Донецко-Криворожской республики, она была известна А. Слуцкому, но не была доведена до сведения крымских большевиков до момента возвращения из Москвы Спиро, Коляденко и Новосельского. В настоящее время в распоряжении исследователей нет текста телеграфных переговоров Слуцкого и Миллера со Сталиным по поводу создания республики, но это не означает, что таких переговоров не было вообще. Возможно, что Слуцкий, прибыв в Крым и зная о своей предстоящей задаче, постарался осторожно выяснить настроения на этот счет у местной партийно-советской верхушки. Видимо, нуждаясь в подтверждении своих полномочий, он подсказал Миллеру мысль связаться
51
с Москвой по прямому проводу. Подошедший к аппарату Сталин или не знал еще о решении Ленина о создании новой республики (если разговор был до заседания ЦК РКП(б), т.е. до 15 марта), или в ответ на изложенную “идею крымских товарищей” просто подтвердил возможность ее осуществления. Ленту с записью переговоров Слуцкий по каким то причинам хранил у себя (позже показывал ее Гавену), но она не сохранилась.
Насколько ленинский план использования буферных государственных образований для сопротивления германскому наступлению отвечал военно-политической обстановке первой половины 1918 г. и политической конъюнктуре в целом? Советская историография, как партийная, так и государства и права, оценивала Брестский мир, как полностью отвечавший сложившейся обстановке. В последние годы преобладает резко отрицательная оценка политики Ленина на этом этапе. Так, Ю. Фельштинский считает, что в Брестском мире прежде всего были заинтересованы Германия и Австро-Венгрия, а не советское правительство. Он писал: “3 марта 1918 года...- был подписан Брест-Литовский мирный договор и навсегда обречена на поражение мировая революция...” [104, с. 16]. Авторы коллективного труда “Наше Отечество. Опыт политической истории” проявляют большее понимание позиции Ленина: “Можно понять причины, по которым Ленин, казалось бы, и здесь выбрал самый рискованный для революции (и наименее опасный для себя) вариант. Немцы требовали территорий. Но они не требовали ухода Ленина от власти, а были заинтересованы в Ленине, так как понимали, что лучшего союзника в деле сепаратного мира не получат. Антанту же не интересовали территории. Она должна была сохранить действующим Восточный фронт. В союзе с Германией Ленин удерживал власть. В союзе с Антантой он терял ее безусловно, как сторонник ориентации на Германию.” [105, с. 32-33]. Детальный анализ причин и последствий Брестского мира не входит в круг задач настоящего исследования, но без обзорного краткого рассмотрения этого вопроса невозможно оценить причины, цели и последствия создания ССРТ. В данном случае нас интересует не эмоциональная оценка политики Ленина с точек зрения интересов мировой революции или стратегических интересов украинской и рос-
52
сийской государственности, а только реальность военно-политических расчетов.
Крайняя заинтересованность Четверного союза в мире нс вызывает сомнений. Министр иностранных дел Австро-Венгрии Чернин писал в своем дневнике: “Мы не можем получить мира, если германцы не придут в Париж” [104, с. 16]. Это было и последним шансом Германии. Как указывал командующий германским Восточным фронтом генерал Гофман, немецкий “Западный фронт впервые имел численный перевес над противником” [там же]. Однако положение Советской России было еще более отчаянным. Как показал К.Ф. Шацилло [106, с. 105-112], определенные круги в России предпринимали попытки контактов с целью сепаратных переговоров с Германией еще весной 1915 г. Февральская революция погубила русскую армию. Несмотря на успешное выполнение программы перевооружения, на протяжении 1917 г. армия утрачивала дисциплину и деморализовывалась. Только в том году из нее дезертировало 1,8 млн. чел. [107, с, 214]. Декрет о мире лишь усилил демобилизационные настроения в войсках. Делегаты ПІ Всероссийского съезда крестьянских депутатов засыпались наказами с требованиями немедленного заключения мира. Например, делегат М.Д. Гончаров (левый эсер) имел такие наказы от целого корпуса: 22, 23 и 24 пехотных дивизий. [108, с. 72|. В то же время известная формула Л. Троцкого -”ни войны, ни мира” позволяла не только прекратить боевые действия на фронте, но и избежать столкновения с Антантой, поскольку формально Россия из войны не выходила, и Восточный фронт сохранялся. Германская и австро-венгерская делегации вечером 9 февраля приняли решение сохранить состояние войны, не прерывая перемирия, однако 13 февраля на Коронном Совете в Гамбурге было решено рассматривать заявление Троцкого как фактический разрыв перемирия. Но еще 11 февраля новый “главковерх”, бывший прапорщик Крыленко, дал во все штабы фронтов русской армии телеграмму о прекращении войны, демобилизации и “уводе войск с передовой линии” [105, с. 26]. Узнав об этом, Ленин поручил своему секретарю немедленно связаться по прямому проводу со Ставкой и немедленно отменить “всеми имеющимися... способам и” телеграмму о мире и всеобщей демобилизации армии на всех
53
фронтах [109, с. 364]. Однако задержать телеграмму уже было невозможно, ее содержание стало известно солдатам [110, с. 19]. Это окончательно разрушило армию. Германо-австрийские войска силами 81,5 дивизий перешли в наступление. И хотя им противостояло 179 русских дивизий, сопротивление оказалось несущественным. За 5 дней немецкая армия прошла 200-300 километров, захватив Литву, Эстонию, Двинск, Минск, Ровно, Гомель, Псков, Нарву и Ревель. [107, с. 214]. В конце января Ставка направила Ленину докладную записку, в которой говорилось о положении армии: “Изголодавшиеся массы бегут и, движимые инстинктом самосохранения, затевают в местностях прифронтовой полосы погромы в поисках недостающих денежных знаков и хлеба. Недостаток фуража и ослабление конского состава делают невозможным вывоз материальной части и артиллерии. Армия оказывается неспособной даже стоять на позициях. Фронта фактически нет...” В этой записке делался вывод: “...Мы обязаны подписать мир” [111, с.55]. Ленин приходит к убеждению: “Нет сомнения, что наша армия в данный момент и в ближайшие недели (а вероятно, и в ближайшие месяцы) абсолютно не в состоянии успешно отразить немецкое наступление...” [112, с. 248]. Таким образом, решение Ленина об организации сопротивления силами буферных государств с тем, чтобы германские войска “увязли” на Украине, следует признать принципиально верным. Без такого сопротивления Германия могла продвинуться на Восток значительно дальше. Не Ленин, а германское командование совершало ошибку, т.к. ввиду разгоревшихся аппетитов вынуждено было держать на оккупированной территории 39 дивизий во время мартовского наступления на Западном фронте. [113, с. 515]. Стараясь выиграть время, Ленин мог рассчитывать на мировую революцию или на поражение Германии на Западе. Первое предположение не оправдалось, но оправдалось второе, вызвавшее революцию в Германии.
Иначе обстояло дело с идеей вовлечения Республики Тавриды в фактическую войну с Германией. Основная ценность новой республики в военном отношении состояла в использовании в боевых действиях на Юге Украины Черноморского флота, имевшего в своем составе 2 дредноута, 7 старых линкоров, 4 крейсера, 6 гидрокрейсеров, 27 эскад-
54
ренных миноносцев, включая 13 новейших, 13 подводных лодок, а всего около 400 кораблей и вспомогательных судов, транспортную флотилию ок. 100 судов. [114, с. 439-441; 115, с. 59]. Правда, некомплект команд позволял использовать только корабли первой линии: новейшие линкоры, эсминцы, подводные лодки, но и этого было более чем достаточно для установления полного господства на Черном море, поскольку в начале 1918 г. подорвались на минах в Средиземном море германо-турецкие линейный крейсер “Гебен” и крейсер “Бреслау” (последний затонул) [88, с. 25]. В таких условиях германское командование должно было стремиться к полной нейтрализации Черноморского флота. Уже 29 марта в Бадене Германия и Австро-Венгрия заключили соглашение о разделе сфер влияния на Украине. К сфере интересов Германии были отнесены в числе прочих Таврическая губерния, включая Крым и даже Новороссийск [116, с. 32]. Всякое нарушение нейтралитета флота, предусмотренное Брестским договором, грозило немедленной оккупацией Крыма и Севастополя. Затевая вовлечение Крыма в боевые действия, Ленин вполне сознавал, в какую опасную игру он играет. Только этим можно объяснить непоследовательность его действий в отношении флота вообще и его руководящего демократического органа - Центрального комитета Черноморского флота (Центрофлот, ЦК ЧФ). Центрофлот не входил в систему высших органов власти республики, но, по указанию СНК Советской России, подчинялся ЦИК Советов республики Тавриды. Только этот орган обладал реальной властью на Черноморском флоте и в Севастополе, оказывал существенное влияние на политическую жизнь в Крыму. Большевики не имели большинства в ЦК ЧФ. Его председателем на Общечерноморском съезде в феврале 1918 года был избран бывший прапорщик С.С. Кнорус, а главным комиссаром флота вместо большевика В.В. Роменца стал член ЦК партии левых эсеров В.Б. Спиро. Командование флота находилось в подчинении Центрофлоту, проявляло полную лояльность к нему и выполняло лишь технические функции. Захват левыми эсерами руководства Центрофлотом в феврале 1918 г. ослабил большевистские позиции в Крыму, не обходилось и без конфликтов между Центрофлотом с одной стороны, центральными органами власти в Москве и Сим-
55
ферополе - с другой. Своеобразие политической обстановки в Крыму заключалось в том, что Советскую власть здесь установил именно Черноморский флот, а малочисленная партийная организация большевиков (1871 чел. по состоянию на ноябрь 1917 г. - во всей губернии [63, с. 41]), опираясь, в основном, на рабочих авиационного завода А натра в Симферополе, сумела использовать ситуацию в свою пользу. Несмотря на Октябрьский переворот, преобладающим влиянием в массах продолжали пользоваться эсеры и меньшевики. “Жизнь Крыма до конца 1917 года текла довольно мирно. В крае уживались рядом власти - правительственные, земско - городские и революционные (Совдепы) - почти однородные по своему составу (с.р. и с.д. меньш.) и все одинаково бессильные ...Гроза на этот раз пришла не с Севера, не изнутри, где настроение совдепов, профессиональных союзов, рабочей массы было довольно умеренное... Судьба Крыма оказалась в руках Черноморского флота” [117, с. 138]. Конечно, большевики делали все возможное для утверждения своего влияния на флоте; так, в работе I Обшечерноморского съезда (6-19 ноября 1917 г.) принимал участие член губкома РСДРП(б) Ю.П. Гавен, и именно он предложил резолюцию о признании решений II Всероссийского съезда Советов, принятую черноморцами [88, с. 45] . Большевики Ю.П. Гавен и Н А. Пожаров входили в состав Севастопольского Военно - революционного комитета, а 18 декабря 1917 г. Пожаров стал председателем вновь избранного Севастопольского Совета [118, с. 82-83]. Однако леворадикальные настроения матросских масс объяснялись не столько непосредственным влиянием малочисленных большевистских организаций на кораблях и в частях флота, сколько притягательностью первых декретов Советской власти (“О мире”, “О земле”). Характерны обстоятельства, способствовавшие установлению Советской власти в Крыму. Действия флота были в известной мере спровоцированы объединенным Крымским штабом, созданным осенью 1917 г. по соглашению между крымско-татарской директорией и Советом народных представителей (орган, сформированный съездом представителей городского и земского самоуправления). Во главе штаба стояли крымско-татарский лидер Джафар Сейдамет и полковник Макухин. [3, с. 40]. Этот штаб, в стремлении установить контроль над фло-
56
том, предъявил в первой половине января ультиматум Севастополю с угрозой о прекращении ввоза продовольствия и реквизировал предназначенный Севастополю скот, находящийся в Симферополе [119, с. 162]. В ответ Центрофлот нанес ошеломляющий удар: наступление матросских отрядов на Сюрень - Бахчисарай - Симферополь - Карасубазар (Белогорск) и десанты по всему побережью. В Феодосию прибыл эсминец “Фидониси”, в Керчь - сетевой заградитель “Аюдаг” и тральщики, в Ялту - эсминцы “Гаджибей” и “Керчь”, в Алушту - эсминец “Капитан Сакен”, в Евпаторию - гидро- крейсер “Румыния”, транспорт “Трувор”, буксиры “Геркулес” и “Данай” [118, с. 84-87; 120, с. 23; 121, с. 62-72]. Ужасающие картины террора, которым моряки сопровождали “триумфальное шествие Советской власти”, еще долго держали в страхе жителей полуострова. ( Так, согласно данным расследования комиссии при главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России 15-17 января на Евпаторийском рейде на транспорте “Трувор” и гидрокрейсере “Румыния” после зверских издевательств было убито и утоплено около 300 офицеров и лиц “зажиточного класса” [122, с. 47].
12 января 1918 г. объединенное заседание Севастопольского гарнизона, Совета военных и рабочих депутатов, Центрофлота, Совета крестьянских депутатов, представителей городского самоуправления, главного заводского комитета Севастопольского порта, Главного комиссара Черноморского флота, всех социалистических организаций и представителей всех судов и частей флота приняло резолюцию о создании Военно - революционного штаба из представителей Военно - революционного комитета, Центрофлота, Исполнительного комитета Совета и главного заводского комитета порта. [119, с. 162]. Начальником штаба был назначен бывший капитан 2 ранга М.М. Богданов. В своем первом приказе от 14 января штаб объявил, что с этого момента формирование новых отрядов, снабжение и отправка их на фронт находятся исключительно в его ведении. По мнению Р.Н. Мордвинова, эти мероприятия штаба “улучшили организацию сил для борьбы с контрреволюцией и способствовали ее разгрому” [118, с. 87]. Однако анализ источников позволяет сделать вывод, что основную роль в решении военных вопросов вплоть до конца существования Республики Тавриды продолжал
57
играть Центрофлот. Именно он руководил боевыми действиями моряков в Крыму и на Юге Украины, ему докладывали, у него просили помощи и указаний [119, с. 166-167, 173-174]. Военно - революционный штаб, состоявший из представителей различных политических сил, вступивших через некоторое время в борьбу друг с другом, не был и не мог быть органом оперативного управления войсками и силами флота. Штаб мог принимать путем консенсуса или голосования решения принципиального значения, но собственным аппаратом и техническими средствами не располагал, всем этим располагал ЦК ЧФ, который являл собой сочетание политического органа, построенного по образцу Советов (пленарные заседания, исполнительный комитет, действовавший в период между этими заседаниями, подотчетность Всечерноморским съездам) и одновременно органом руководства флотом (наличие собственного аппарата управления, включающего военно - морской или оперативный отдел). Кроме того, к услугам Центрофлота всегда был штаб флота и все его технические средства связи. В начале 1918 г. штаб флота и его командующий уже не могли действовать в обход ЦК ЧФ. Так, получив приказ СНК России о своем назначении начальником морских сил Черного моря с предоставлением чрезвычайных полномочий, контр- адмирал М.П. Саблин 25 апреля 1918 г. сообщал в Москву, что “при современней организации флота... ”чрезвычайные полномочия” являются пустым звуком. Я счел бы преступлением принять такие полномочия” [88, с. 136]. Несмотря на все обвинения в “социал- предательстве эсеро-меньшевистских лидеров Центрофлота”, в саботировании ими решений Совнаркома в отношении флота, обороны Крыма и последующего перебазирования в Новороссийск, сделанных советскими историками, ЦК ЧФ оставался единственным органом, осуществлявшим контроль за флотом, способным обеспечить его боеспособность хотя бы на минимально приемлемом уровне. В.Б. Спиро и эсероменьшевистское большинство в руководстве Центрофлота были последовательными противниками Брестского мира,. Это обстоятельство, а также стремление ЦК ЧФ к самостоятельности и конфликты с правительством Республики Тавриды были причиной определенного недоверия к нему со стороны Москвы: коллегии Морского комиссариата, Мор-
58
ского генерального штаба, Высшего военного совета и лично Ленина. Дело закончилось тем, что в апреле Спиро был вызван в Москву, где по указанию Ленина был арестован Дзержинским. (Считается, что Спиро был расстрелян [14, с. 101; 4, с. 87 и др.], во всяком случае, документов, опровергающих этот факт, не обнаружено). Взаимоотношения Московского центра и ЦК ЧФ можно разделить на два этапа: до непосредственной угрозы вторжения на полуостров и после ее возникновения. Для первого характерны взаимопонимание и сотрудничество, для второй - взаимное недоверие. На первом этапе Ленин прямо нацеливает флот на активное сопротивление германскому наступлению, и уже 14 марта линейные корабли “Ростислав” и “Синоп” прикрывали эвакуацию Одессы, позже 1-й Черноморский полк под командованием И.Ф. Федько участвует в боях за Николаев, минный заградитель “Ксения” - в боях за Херсон [123, 109-110]. Однако уже 26 марта Ленину стало ясно, что немцы оккупируют Крым и будут стремиться к захвату флота. По его предложению коллегия Морского комиссариата за подписью И.И. Вахрамеева, Ф.Ф. Раскольникова и помощника начальника Морского генерального штаба В.М. Альтфатера представила в Высший военный совет доклад, в котором обосновывалась необходимость эвакуации судов и запасов флота в Новороссийск. 26 марта В.М. Альтфатер запросил командование Черноморского флота о технических условиях эвакуации [88, с. 100]. Теперь Ленин более всего озабочен сохранением флотом строгого нейтралитета, но Центрофлот настроен на активные действия. 28 марта произошел разговор между членами Центрофлота и высшим командованием. В Севастополе к прямому проводу подошли Кнорус, Роменец, Ни- щенков, в Москве - Раскольников. На вопрос Центрофлота: “укажите точно, без возможности толкования, позицию Черноморского флота в отношении Тавриды, Кавказа, и его столкновений с германо - турками; как смотреть на возможность морских операций у Одессы и Анатолийских берегов?”(Выделено мною - Ю.Д.). Раскольников однозначно потребовал от флота строгого сохранения нейтралитета и подготовки к немедленной эвакуации [124, с. 179-180]. В результате мощная корабельная артиллерия флота не была использована не только у Перекопа, не только непосредственно под Севас-
59
тополем, но даже при выходе эскадры из бухты. Линкоры нс вели огня по немецким полевым батареям даже в порядке самообороны. Это воспрепятствовало выходу в морс легких кораблей. Так, в бухте остались все подводные лодки. Таким образом, Ленин, сначала санкционировав активные действия флота, дал Германии формальный повод для захвата Крыма, а потом, потребовал полного соблюдения нейтралитета, и вооруженную борьбу за полуостров сделал абсолютно безнадежной.
Другим обстоятельством, создававшим трудности для реализации ленинского плана, было недопонимание общего замысла непосредственными исполнителями и отсутствие четких и своевременных указаний центра. Ввиду “архисекретности” замышляемого предприятия, Ленину и Совнаркому Советской России приходилось вести двойную игру. Начав с лозунга отмены тайной дипломатии, Ленин теперь должен был этой дипломатией заниматься постоянно. В этом ключе становятся понятными результаты уже упоминавшейся конференции “пяти советских республик” (вопреки замыслу на конференцию прибыли только представители Украины, Крыма и, вероятно, Донецко - Криворожской республики) в Екатеринославле, состоявшейся 16 марта 1918 г. Докладывая 21 марта на заседании ЦИК Советов Тавриды о решениях конференции, А. Слуцкий ни единым словом не обмолвился о создании общего для всех советских республик Юга комитета по борьбе с контрреволюцией, как предполагалось в декларации ЦИК Советов Украины от 7 марта 1918 г., не говорил он и о создании единого “боевого фронта на юге”. Позже-в исторической литературе высказывалось ошибочное мнение, что на конференцию прибыли все пять республик и она проходила под председательством главнокомандующего войсками Советской Украины Антонова-Овсеенко. Здесь, якобы, левые эсеры выдвинули требование об объявлении войны Германии всеми советскими республиками, но победила ленинская точка зрения, которую активно отстаивали и представители большевиков Крыма - Слуцкий и Хацко [4, с. 77; 5, с. 148]. Это совершенно фантастическая попытка реконструкции событий. Так, Антонов-Овсеенко вообще не был на конференции и считал, что она не состоялась. [99, с. 63, 78]. Известен только один документ о конфе-
60
рсннии: протокол выступления Слуцкого, поэтому приведем его полностью: “Первым выступил докладчик о съезде пяти республик товарищ Слуцкий, который указывает, что съехались представители не пяти республик, а только трех и что на этой конференции были развиты две точки зрения в отношении войны Украины с германским империализмом. Одна точка зрения, что те республики, которые входят в пределы границ Украины (по договору Винниченко с Германией), должны воевать открыто, а те, которые не входят, т.е. должны быть нейтральными, будут по силе возможности помогать всеми средствами в этой войне, но не официально, дабы не нарушать мирного договора Российской Федеративной Советской Республики с центральными державами” [18, с. 687]. Как видим, Слуцкий излагает вовсе не ленинскую точку зрения о создании единого боевого фронта, а свою собственную, которую он, видимо, и отстаивал на конференции, ссылаясь на необходимость формально соблюдать мирный договор со стороны Советской России. Но ведь тогда полностью теряется смысл провозглашения Крыма самостоятельной республикой! Выходит, Ленин что-то знал о колебаниях Слуцкого, когда писал Орджоникидзе, что Слуцкий, возможно, “гнет какую-либо другую упрощенную линию”. До сих пор исследователями оставлялся без внимания этот факт, явно свидетельствующий о сбое в осуществлении ленинского плана создания единого фронта сопротивления германской агрессии. Как будет показано, Слуцкий и в дальнейшем продолжал “гнуть упрощенную линию” при поддержке других руководителей Крыма и противодействии главного комиссара флота Спиро, которого одного потом обвинят во всех “грехах”.
Помимо главной, политической, перед республикой стояли и другие важные задачи. Требовалось разрешить целый комплекс военных вопросов обороны Крыма: мобилизация, формирование, обучение воинских подразделений, оборудование позиций на Перекопе, снабжение войск всем необходимым, поддержание порядка в тылу. Тесно связанной с решением военных и политических вопросов была задача обеспечения продовольствием голодающих губерний Севера. Ее решение вступало в определенное противоречие с самим фактом провозглашения республики, потому что террито-
61
рия ее должна была ограничиваться только собственно крымскими уездами. Три северных уезда Таврической губернии - Мелитопольский, Бердянский, Днепровский - не могли войти в состав Республики Тавриды, поскольку они признавались принадлежащими Украинской Народной Республике. Однако это нарушало сложившийся порядок управления, снабжения и заготовок продовольствия. Ввиду осуществлявшегося большевиками “слома буржуазного государственного аппарата” было необходимо формировать новые органы управления, а национализация предприятий тоже требовала каких-то новых органов, которые могли бы заменить собой искусственно нарушенные рыночные связи. Решение этих задач приходилось осуществлять на фоне еще очень далекого от завершения государственного строительства, слабого, а во многих случаях вообще отсутствовавшего разграничения компетенции и полномочий между различными органами власти и управления. Такая обстановка складывалась, конечно, не только в новой республике, а и вообще в Советской России. Но, поскольку Советская власть в Крыму была установлена на два месяца позже, чем в центре и в непосредственной связи с провозглашением Республики Тавриды, эти вопросы стояли значительно острее. Местные Советы в городах и уездах еще переживали период становления, во многих волостях и поселках их еще только предстояло сформировать. Государственное строительство в республике требовало соответствующего нормативного обеспечения со стороны центра. Между тем, поступление декретов, инструкций, распоряжений центральной власти осуществлялось не всегда регулярно и несвоевременно. Так, инструкция НКВД Советской Российской Республики “О правах и обязанностях Советов”, обобщавшая первый опыт советского строительства на местах и принятая еще в конце декабря 1917 г. [125, с. 36-37], поступила в Крым с большим опозданием и была разослана в городские и уездные Советы лишь 16 марта 1918 г. [126, л. 1], декрет о Суде № 1, принятый СНК 22 ноября 1917 г. [125, с. 51] и Руководство для устройства Революционных трибуналов направлены в Крым Наркомюстом Российской республики 27 января, но задержались в пути и получены губернским комиссаром внутренних дел не ранее 26 февраля 1918 г. [126, л. 3].
62
Итак, создание Советской Социалистической Республики Тавриды явилось следствием дипломатических маневров В.И. Ленина, который стремился путем создания буферных государственных образований на Юге страны решить задачи вооруженной борьбы с Центральной Радой и вторжением германо-австрийских войск, оставляя при этом Советскую Россию сохраняющей формально мирные отношения с державами Четверного союза. Идея создания новой республики возникла лично у Ленина и обсуждалась в очень узком кругу избранных членов Политбюро ЦК РКП(б) и некоторых руководящих партийных работников. 15 марта 1918 г. план создания ССРТ обсуждался в ЦК РКП(б), но, ввиду секретности, он не был оформлен развернутым решением. При принятии решения не учитывались экономические и национальные особенности региона, нарушался установленный порядок управления Таврической губернии, не принимались во внимание какие-либо теоретические положения решения национального вопроса, принципы государственно-правовой автономии и федерализма. Если в целом “ленинский план создания единого фронта борьбы с германским вторжением” с тем, чтобы выиграть время, втянуть германские войска в бои и дать им “увязнуть на Украине”, строился на реальных расчетах, то в отношении Республики Тавриды он являлся авантюрой. Оборона Крымского полуострова в конкретной военно-политической обстановке весны 1918 года без участия Черноморского флота была обречена на провал, привлечение же флота к активным действиям на Юге Украины давало формальный повод Германии для захвата Крыма и овладения флотом. В конечном счете Ленин, уже вовлекший флот в борьбу за Одессу, Херсон, Николаев, настоял на сохранении его нейтралитета в дальнейшем. Результатом была потеря как Крыма, так и флота.
3. Образование ССР Тавриды
Вопрос о легитимности создания Советской Социалистической Республики Тавриды в недавнем прошлом намеренно опускался почти всеми исследователями, поскольку провозглашена она была по прямой директиве Ленина, без какого-либо волеизъявления местного населения или реше-
63
ния полномочного органа власти. Впрочем, ввиду секретности, самой директивы в письменном виде тоже не сушествовало. Указания Ленина о создании республики передавалось через В. Спиро, А. Коляденко, С.Новосельского. В официальном издании “История городов и сел Украинской ССР” указывается лишь на сам факт образования республики: “Вскоре после съезда Советов, 22 марта 1918 года, Таврический губернский ЦИК принял декрет об образовании Советской Социалистической Республики Тавриды. Крымский полуостров по условиям Брестского мира считался нейтральной зоной, не подлежавшей оккупации австро-немецкими войсками” [127, с. 31]. Здесь вообще обойден вопрос роли центра и целей создания ССРТ. Надинский П.Н., Хазанов Г.И. (1957 г.), Руденко Н.С. (1967 г.) не только оставляют без внимания факт существования двух декретов ЦИК о провозглашении республики (от 19 и 22 марта 1918 г.), но и числят ее в составе РСФСР [3, с. 83; 5, с. 148; 4, с. 77-78]. Авторы “Очерков истории Крымской областной партийной организации” (1981 г.) упоминают только декрет от 22 марта, причем вновь всплывает вопрос о пяти республиках, якобы собиравшихся на конференцию в Екатеринославе [128, с. 57]. Точку зрения, что конференция в Екатеринославе проходила под председательством Антонова - Овсиенко, первоначально разделял и М.М. Максименко [7, с. 66]. А.Г. и В.Г. Зарубины упоминают, что ЦИК провозгласил республику “от имени 1 съезда Советов, поименованного Учредительным”, но вопрос о легитимности республики не ставят. [15, с. 83]. Гарчева Л.П., Гарчев П.И. рассматривают идею создания республики как составную часть плана создания единого фронта обороны в 1918 г., они впервые указали, что съезд Советов Таврической губернии вопрос о провозглашении Советской Социалистической Республики Тавриды не рассматривал [10; 129; 8].
Между тем, Конституция РСФСР 1918 г., закрепившая в июле 1918 г. уже установившуюся практику, относила вопрос признания выхода из Российской Федерации отдельных ее частей к компетенции Всероссийского съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов (ст. 49, п. “д”). Правда, решение о признании независимости Финляндии впервые принял Совнарком Совет-
64
ской России, но Ленин включил пункт об одобрении этого акта в Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа - конституционный акт, принятый III Всероссийским съездом Советов и включенный потом в Конституцию. Декларация предоставляла “рабочим и крестьянам каждой нации принять самостоятельное решение на своем собственном полномочном советском съезде: желают ли они и на каких основаниях участвовать в федеральном правительстве и в остальных федеральных советских учреждениях” [130, с. 132]. Хотя, несмотря на многонациональный состав населения. Республика Тавриды не создавалась по национальному признаку, решение по вопросу самоопределения, безусловно, должно было быть принято “полномочным советским съездом” и утверждено Всероссийским ЦИК или съездом Советов. Во всех других случаях Совнарком и ЦИК Советской России оперативно реагировали на факты провозглашения новых республик или изменения территориального деления, признавая их или выражая протест (как было в случае с присоединением Бессарабии к Румынии, например).
Первый декрет о провозглашении Таврической Республики Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов принят на экстренном заседании ЦИК Советов Таврической губернии, созванном по инициативе В. Б. Спиро в Севастополе 19 марта 1918 г. Участники заседания понимали необходимость соблюсти легитимность принимаемого декрета, сознавали, что первый конституционный акт Советской России - Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа и сложившаяся практика требуют, чтобы провозглашение республики было сделано высшим органом Советской власти губернии - съездом Советов. Губернский съезд действительно проходил в Симферополе с 7 по 10 марта, но вопрос о провозглашении республики на нем не рассматривался, поскольку в дни работы съезда идея создания ССРТ местным большевикам и левым эсерам была еще неизвестна. Этот факт не смущал авторов декрета, который был издан не от имени избранного съездом ЦИК Советов Таврической губернии, а уже как “декрет Центрального Исполнительного Комитета Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Таврической Республики”: “Центральный Исполнительный Комитет, согласно Постановлению I Учредитель-
З. Ю. В. Дубко
65
ного съезда Советов рабочих, солдатских, крестьянских и поселянских - мусульманских депутатов, всех земельных и военно - революционных комитетов от 10 марта 1918 года, объявляет Таврическую губернию в составе: Симферопольского, Феодосийского, Ялтинского, Евпаторийского, Мелитопольского, Бердянского, Перекопского и Днепровского уездов, Таврической Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов” [119; с. 225]. Таким образом, видимость законности была соблюдена ссылкой на никогда не существовавшее постановление съезда Советов от 10 марта. Сам съезд поименован “Учредительным”, хотя созывался и работал он под названием “Таврический съезд Советов” [131, л. 5].
ЦИК провозгласил республику в границах всей губернии, что не позволяло объявить ее нейтральной. Некоторые исследователи объясняли этот факт кознями левых эсеров и отсутствием на заседании 19 марта большевиков Слуцкого (он членом ЦИК не являлся), Коляденко, Белоцерковца (последний находился в Москве на IV Чрезвычайном съезде Советов), что изменило соотношение сил в Таврическом ЦИК (число большевиков и левых эсеров стало одинаковым). Некоторые большевики якобы на этом заседании “дали увлечь себя революционной фразой” [4, с. 77]. На наш взгляд, провозглашение республики в пределах всей Таврической губернии объясняется только отсутствием в тот момент четких инструкций ЦК РКП(б) и СНК России. Возможно, что в беседе В.И. Ленина и В.Б. Спиро вопрос о границах республики не обсуждался. Ленину важно было выяснить позицию Центрофлота по вопросу участия в вооруженной борьбе на Юге страны, а Спиро, будучи открытым сторонником продолжения войны с Германией, с радостью воспринял идею Ленина о ее ведении с помощью буферных государств, детали же в тот момент могли не обсуждаться.
На этом же экстренном заседании ЦИК был определен и состав Совета Народных Комиссаров республики. В него включались комиссары: по иностранным делам - Слуцкий, по внутренним делам - Новосельский, земледелия - Гоголошвили, по военным делам - Куль, финансов - Миллер, путей сообщения - Коробцов, труда - Шиханович. Об этом немедленно была передана телеграмма в Петроград, Москву
66
- Совнаркому Советской России и в копии всем Советам [132, л. 23-25]. Однако из Совнаркома Советской России возвратились С. Новосельский и А. Коляденко с точными инструкциями о провозглашении Республики Тавриды, ее границах, подчинении ей Черноморского флота и ассигновании ей 20 млн. руб. [3, с. 83; 4, с. 77-78|. На новом заседании ЦИК (фактически это было совместное заседание фракций большевиков и левых эсеров), состоявшемся в ночь с 21 на 22 марта, С. Новосельский сообщил: “Совнарком Российской Социалистической Республики предлагает нам обнародовать свою республику в пределах нейтральной зоны, т.е. весь Крым от Перекопа, составляя таким образом составную часть РСФСР, и чтобы флот был объявлен принадлежащим Советской Республике Тавриды...” [3, с . 83].
Именно эта цитата, введенная в научный оборот П.Н. Надинским, дала повод утверждать, что Республика Тавриды была провозглашена как составная часть РСФСР. Однако протокольная запись выступления Новосельского отражает только общий смысл, а не дословный текст сказанного и не точна (в частности, аббревиатура “РСФСР” в марте 1918 г. еще почти не употреблялось). Крым оставался составной частью Советской России для Совнаркома России и Совнаркома Тавриды, т.е. de fakto. На это СНК Советской России прямо указывает, что он “за все происходящее в Тавриде будет считать ответственным перед ним только Центральный Исполнительный Комитет Советской Республики Тавриды” [133, л. 188-189]. Однако для стран Четверного союза Крым становился самостоятельной республикой, о чем явно свидетельствует текст сообщения ЦИК Республики Тавриды о принятии условий Брестского мирного договора, направленного 22 марта в адрес правительств Германии, Австро- Венгрии, Турции, Болгарии, а также СНК Советской России [119, с. 228-229]. Если бы Крым формально считался составной частью России, потеряли бы всякий смысл объявление флота, принадлежащим Республике Тавриде, и само провозглашение этой республики. Как уже указывалось, Ленин сохранял за собой полную свободу рук в этом вопросе, а новый статус Крыма не был подтвержден или опровергнут ни СНК, ни ВЦИК Советов России. Но протокольная запись может указывать и на то, что замысел Ленина не был вполне ясен и самим участникам заседания.
3* 67
Тогда же развернулась довольно острая борьба между большевиками и левыми эсерами за “портфели” наркомов. Только кандидатура А. Слуцкого на пост председателя Совнаркома принята единогласно. Но, по-видимому, и здесь были определенные колебания, вызвавшие запрос в Москву о полномочиях Слуцкого. 25 марта в адреса СНК Тавриды, Спиро и Орджоникидзе Ленин и Сталин направили телеграмму: “...0 полномочиях Слуцкого теперь, когда он избран председателем крымского Совнаркома лишне говорить точка Предлагаю ликвидировать внутренние трения и сомкнуть ряды для общей работы” [132, л. 26]. Наркомом по иностранным делам при одном воздержавшемся был избран И. Фирдевс, при двух голосах против и двух воздержавшихся наркомом труда избрали Ф. Шихановича, при четырех воздержавшихся наркомом финансов избран А. Коляденко (все большевики). На пост наркома по военным делам было выставлено две кандидатуры: А. Куль от фракции большевиков и левый эсер Шерстнев. Поскольку численный перевес был на стороне большевиков, прошла кандидатура Куля, но левые эсеры после краткого совещания заявили, что усматривают в этом недоверие, пригрозили выходом из Президиума ЦИК и отказом от участия в формировании Совнаркома. Тогда Слуцкий от имени фракции большевиков заявил, что мотивы левых эсеров не соответствуют истине, что на деле они стремятся занять пост наркома военных дел для проведения политики, которую большевики не разделяют (Слуцкий имел ввиду негативное отношение ПЛСР к Брестскому миру). После этого большевистской фракцией единогласно избраны наркомы: внутренних дел (С.П. Новосельский), народного здравия (Кац), земледелия (С. Белоцерковец), народного призрения (Д.Ф. Скрыпник), почт и телеграфа (Урбанский). Левые эсеры от голосования воздержались, но согласились остаться в составе ЦИК и занять предложенные им большевиками посты наркомов: земледелия (С. Акимочкин), юстиции (В. Гоголошвили), путей сообщения (С. Коробцов) и народного призрения (Бурлак). На этом же заседании был принят новый декрет о создании Республики Тавриды с перечислением состава Совнаркома [133, л. 190-192].
Необходимо отметить, что конструирование системы органов государственной власти и управления Республики Тав-
68
риды выходит за временные рамки ее существования, поскольку большинство комиссариатов было сформировано на съезде Советов Таврической губернии. Теперь дело сводилось к новым персональным назначениям, созданию недостающих наркоматов (по военным делам, по иностранным делам) и формированию Совета Народных Комиссаров. Исследователи А.Г. и В.Г. Зарубины ошибочно полагают, что съезд, помимо ЦИК, создал и СНК, утвердив в должности председателя его А. Слуцкого [15, с. 82-83]. Согласно “Инструкции о правах и обязанностях Советов”, Советы избирали из своей среды исполнительные органы (исполнительные комитеты, президиумы), на которые возлагалось проведение в жизнь постановлений и вся текущая работа по управлению. В свою очередь исполкомы выделяли комиссии, между которыми распределялось заведование отдельными отраслями управления [134, л. 1.об.]. “Инструкция об организации Советов” рекомендовала создавать в первую очередь следующие отделы или комиссариаты: внутренних дел, финансов, Совет народного хозяйства, земельный, труда, путей сообщения, почты, телеграфа и телефона, народного просвещения, судебный, врачебно-санитарный, управление общественного недвижимого имущества [134, л. 1]. Создание Совнаркома в губерниях инструкциями таким образом не предусматривалось и не соответствовало сложившейся практике (хотя известны и исключения, например, существовал областной СНК в Одессе).
Впрочем, созданные в Республике Тавриды комиссариаты по числу, названиям и функциям несколько отличались от рекомендуемых инструкцией. Известно, что С.П. Новосельский предложил на Съезде Советов Таврической губернии образовать 14 комиссариатов [15, с. 82]. Реально же в ССРТ были сформированы следующие Народные комиссариаты: внутренних дел, финансов, земледелия, труда, путей сообщения, почт и телеграфа, народного просвещения, юстиции, народного здравия, народного призрения, продовольствия, народный комиссариат по иностранным и национальным делам, народный комиссариат по военным делам. Последний однако уже вскоре был заменен Военно-морским комиссариатом с местом пребывания в Севастополе. Вообще не создавался Совет народного хозяйства, а функ-
69
ции руководства работой заводов, предприятий и снабжения их всем необходимым было возложено на наркомат продовольствия, (позже было принято решение о создании наркомата торговли и промышленности, но реализовано оно не было [124, л. 1, I об.]). Некоторая часть наркоматов была в основном сформирована еще до провозглашения республики и использовала “буржуазный аппарат” (так, наркомат продовольствия успешно использовал старый аппарат губернской продовольственной управы), другая же часть только приступала к формированию и далее не имела помещений для своих сотрудников.
Не сразу удалось решить кадровые вопросы, что объясняется как отсутствием необходимого образования и опыта работы у большинства кандидатов на должности наркомов и их товарищей (заместителей), так и борьбой между фракциями большевиков и левых эсеров за эти посты. Состав правительства Тавриды уже в декрете ЦИК от 22 марта существенно отличается от первого его состава, доложенного в Совнарком Советской России телеграммой. В телеграмме, в частности, А. Слуцкий назван как нарком по иностранным делам, а Ж. Миллер - как нарком финансов. Однако наркомом иностранных и национальных дел стал Фирдевс, а наркомом финансов - А. Коляденко. Примечательно, что последний был губернским комиссаром финансов и до провозглашения Республики Тавриды. Видимо, сочли нецелесообразным менять бывшего матроса, получившего некоторый опыт работы в финансовом ведомстве на совершенно несведущего в этой сфере профессионального революционера Ж. Миллера, являвшегося к тому же председателем ЦИК.
Процесс формирования правительства продолжался и в дальнейшем. Уже на первом заседании Совнаркома рассматривались вопросы о военном комиссариате и кандидатуре большевика Федосеева на пост наркома продовольствия. Решили образовать коллегиальный военно-морской комиссариат с пребыванием в г. Севастополе [135, л. 1]. Новый комиссариат возглавил большевик Ю.П. Гавен (Я.Э. Дауман). Вопрос о наркоме продовольствия отложили до обсуждения во фракциях РКП(б) и ПЛСР, позже И.Ф. Федосеев сменил на этой должности левого эсера Столяра [125, л. 17]. На другом заседании комиссаром просвещения назначается большевик Петренко, его товарищем - Новосельская [125, л. 11].
70
К вопросам назначения наркомов и их товарищей приходилось возвращаться еще неоднократно. Только на втором заседании Совнаркома был избран его секретарь Д. Скрыпник. Насколько можно судить по документам, Совет Народных Комиссаров Республики Тавриды не имел своего собственного рабочего аппарата - его полностью заменял Народный комиссариат внутренних дел, ведавший всей организационной работой по руководству как комиссариатами, так и местными Советами. Это соответствует “Инструкции об организации Советов”, где основным управлением , “технически объединяющим все остальные отделы”, считается управление внутренних дел. Однако для формирования комиссариатов были использованы служащие прежних институтов власти. Большевикам Крыма почти не пришлось столкнуться с саботажем. Как вспоминал Ю. Гавен, при переезде в здание губернской управы “...Канцелярские служащие в большинстве остались на месте и ожидали пришествия нового хозяина. Часть спецов (агрономы, ветеринары) тоже остались. Я приказал собраться в мой кабинет начальникам канцелярии, старшим производителям и специалистам и приказал от имени новой власти немедленно приступить к работе, напоминая, что политика пролетарской власти в период гражданской войны “до жестокости тверда” и противодействия и саботажа она не потерпит” [15, с. 85].
Еще на губернском съезде Советов вызвал споры вопрос об административном центре. Ю.П. Гавен и некоторые другие делегаты настаивали, чтобы таким центром стал Севастополь. При голосовании победила точка зрения, согласно которой экономические и географические соображения, а также сложившийся порядок управления диктовали местонахождение административного центра в Симферополе (23 голоса против 20) [15, с. 82].
Если не считать особой позиции верхушки ЦИК и Совнаркома по вопросу нейтралитета республики и формах ее участия в вооруженной борьбе на Юге Украины, высшие органы власти ССРТ никогда не позволяли “отсебятины”, выполняли все распоряжения Совнаркома Российской Советской Федеративной Республики, Ленина и Сталина, даже сами просили их указаний. Например, 13 апреля А. Слуцкий направляет телеграмму Сталину: “Жду обязательно сейчас
71
ответа ибо сегодня вечером у нас очень важное собрание на котором необходим Ваш ответ” [132, л. 30]. Вечером 13 апреля среди обычных вопросов СНК республики должен был рассмотреть и вопрос о реорганизации военного центра (как штаба, так и армии). По-видимому так и не получив ответа на свою телеграмму, Слуцкий воздержался от его рассмотрения, соответствующие записи вычеркнуты из протокола чернилами [136, л. 27].
Будучи по формальным признакам самостоятельным государственным образованием, Республика Тавриды по сути являлась автономией Советской России и вплоть до прерыва связи с центральными органами власти исправно выполняла и дублировала для местных Советов все ее декреты и распоряжения. Ленин все же опасался проявлений какого-либо местного сепаратизма и провел соответствующий подбор кадров. Все руководящие работники губкома, ЦИК и СНК были профессиональными революционерами, прошедшими суровую школу партийной дисциплины в партии Ленина. Они никогда ранее не жили и не работали в Крыму. Председатель ЦИК Ж.А. Миллер и член ЦИК Ю.П. Гавен были латышами, председатель СНК А.И. Слуцкий - польским евреем, председатель губкома Я.Ю. Тарвацкий и нарком внутренних дел С.П. Новосельский - поляками. Прибыли в Крым также и наркомы И.Ф. Федосеев и А. Коляденко. Исключение составляют татары И.К. Фирдевс и С.И. Идрисов - нарком и товарищ наркома по иностранным и национальным делам.
По указанию В.И. Ленина Таврический губком РКП(б) сформировал состав ЦИК и СНК в основном из своих членов. Так, в ЦИК Тавриды вошли 5 членов губкома, в СНК - четверо. Они возглавили ЦИК, СНК и заняли ключевые посты наркомов военно-морских, внутренних, иностранных и национальных дел, финансов. Относительная нехватка подготовленных кадров у большевиков привела к поглощению их партийного руководства высшими органами власти республики, фактическому слиянию их с губкомом РКП(б). Надо отметить, что по своему образовательному уровню, опыту работы (если не считать непродолжительное участие в Военно-революционных комитетах и Советах различного уровня в 1917 - начале 1918 г.г.) большинство руководителей республики не могло соответствовать занимаемым должностям.
72
Только Ж. Миллер закончил высшие коммерческие курсы в период пребывания в эмиграции в США, а Ю. Гавен в юности работал учителем. Некоторый опыт работы в губернской продовольственной управе имел И. Федосеев. Остальные в прошлом были рабочими: С. Новосельский и И. Федосеев - столярами, Ф. Шиханович - печатником, А. Коляденко - матросом Черноморского флота, А. Слуцкий с юности стал профессиональным революционером и т.д. В качестве товарищей наркомов пришлось использовать и их жен: Маньков- скую - Слуцкую и Новосельскую, также являвшихся партийными работниками.
Стиль работы Совнаркома не отличался высокой организацией. Если Совнарком Советской России уже 18 декабря 1917 года утвердил написанную Лениным инструкцию “о том, как ставить вопросы на повестку” (требовались пояснительные записки, проекты декретов, необходимые отзывы и согласования) [137, с. 38], то Совнарком Тавриды проводил свои заседания без должной подготовки. Судя по протоколам, за месяц работы было проведено 18 заседаний. Как и в Советской России, был создан малый Совнарком, но состоялось только одно его заседание [136, л. 29; 135, л. 6]. На всех заседаниях правительства, включая и малый Совнарком, председательствовал А. Слуцкий. Рассматривалось в среднем по 15 вопросов. Они, как правило, были слабо подготовлены наркоматами и в результате принятие решений часто откладывалось. Обычно это происходило в тех случаях, когда речь шла об открытии кредитов, выдаче авансов и различных сумм без чеков. Запросы об этом поступали в Совнарком, как правило, минуя наркомат финансов, и рассматривались почти на каждом заседании СНК. Дело дошло до того, что непосредственно в Совнарком обратился даже... сам наркомат финансов, которому потребовались деньги на жалование своим служащим с 1 по 15 апреля. Если речь шла о зарплате, то такие просьбы чаще всего удовлетворялись [126, л. 26-30].
Уже с первых дней существования республики поток дел буквально захлестывал Совнарком. Поскольку днем Народные комиссары были заняты в своих комиссариатах, заседания СНК начинались с 8 или 8.30 вечера, а часто и позже. Заканчивались они, судя по количеству рассматриваемых вопросов, далеко за полночь. Таким образом, значительный
73
объем работы, проделанной правительством Тавриды, объясняется отнюдь не высокой организацией управленческого труда, а был следствием самоотверженного отношения к своим обязанностям. Страдала дисциплина среди самих наркомов и исполнительская дисциплина на местах. Уже 26 марта председательствующий А. Слуцкий вынужден был сделать выговор наркомам за постоянные опоздания на заседания СНК: “...в противном случае заседания будут открываться при любом числе собравшихся и тот, кто будет отсутствовать, не имеет права протестовать против решения, принятого заседанием” [136, л. 3]. Однако кворума в сущности почти никогда добиться не удавалось. На большинстве заседаний присутствовало менее половины наркомов: 5-7 чел., а 14 апреля - всего 4 человека [136, л. 29].
Протоколы заседаний Совнаркома Тавриды напоминают резолюции партийных органов. Часто принимаемые решения носили неконкретный характер, иногда даже без указания непосредственных исполнителей и сроков исполнения. Так, на том же заседании 14 апреля одно из решений звучало так: “Поручить написать декларацию ко всем гражданам с разъяснением государственной точки зрения всей реорганизации налогового дела” [136, л. 29]. Если принимаемый декрет был, в основном, воспроизведением соответствующего декрета Совнаркома России (как это было, например, с декретом о реорганизации судебных учреждений), то он принимался без особого обсуждения и поправок [136, л. 9]. Но если идея подготовки какого-либо документа возникала непосредственно на заседании, прибегали к созданию комиссии из нескольких наркомов для его разработки. В целом стиль работы СНК копировал стиль партийных пленумов, конференций и совещаний.
В первые же дни деятельности Совнаркома республики Народный комиссариат внутренних дел во главе со Станиславом Новосельским попытался внести определенную систему в деятельность различных наркоматов и согласовать действия местных Советов с центральной и крымской властью. С этой целью уже 26 марта 1918 г. за № 977 всем уездным Советам был направлен циркуляр следующего содержания: “Советы рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов, являясь, согласно инструкции о правах и обязанно-
74
стях Советов, разосланной всем уездным Советам при циркуляре от 16 сего марта за № 838, органами власти на местах, вполне самостоятельными в вопросах местного характера, но всегда действующими сообразно декретам и постановлениям как Центральной Советской власти в Тавриде, так и общероссийской Центральной Советской власти, получают кредиты на содержание в размере отпускавшихся в 1916 г. средств на содержание административных учреждений, уступивших место Советам, причем кредиты эти будут отпускаться лишь по представлениям в Комиссариат Внутренних дел Советской Социалистической Республики Тавриды подробных смет на трехмесячный период, с указанием учреждения, для которого испрашиваются кредиты, и должностей. Ввиду этого прошу Уездные Советы представить указанные сметы в возможно непродолжительном времени” [139, Л.Ц.
В тот же день на места направлен циркуляр № 978 о представлении в наркомат внутренних дел копий всех протоколов в целях согласования декретов и постановлений центральной и местной власти [139, л. 2]. Следом за этим на места ушло пояснение, что к местным Советам переходят все права по изъятию налогов, расходованию средств к ведению местного хозяйства, которые принадлежали городским думам и земским собраниям [139, л. 3]. Ввиду срочности вопросов о сметах и согласовании действий местных и центральных Советов на следующий день были направлены соответствующие напоминания. Тщетно! 6 апреля на места ушло новое напоминание о необходимости исполнить все предыдущие указания [139, л. 8, 12]. Подобные “напоминания” были вызваны крайне низкой исполнительской дисциплиной и отсутствием на местах специалистов, способных во время выполнять работу. Но если бы наркомат получал ответы на все свои запросы, то был бы завален таким ворохом бумаг, систематизировать которые в отведенное время не позволили бы любые штаты.
Не лучше обстояло дело с исполнительской дисциплиной и в республиканских Народных комиссариатах. В целях упорядочения деятельности наркоматов НКВД 28 марта предложил всем Народным комиссарам представить функциональные схемы их комиссариатов с разъяснением задач от-
75
делов [140, л. 1]. Первым откликнулся наркомфин - ему это просто было сделать, поскольку 29 марта круг ведения его дел определил Совнарком [136, л. 8]. 4 апреля представил сведения наркомат продовольствия, затем наркоматы Почты и телеграфа, Просвещения, Народного здравия, бюро Печати. Остальные наркоматы этот запрос проигнорировали, не помогли и неоднократные напоминания. Что же говорить о сметах расходов местных Советов и наркоматов, для составления которых требовался определенный уровень знаний? Смету не представил до самого конца своего существования даже наркомфин, вынужденный обращаться в Совнарком за зарплатой своих служащих.
Из-за непредставления смет расходов Совнарком не мог решить вопрос финансирования местных Советов, своего центрального аппарата, различных организаций, учреждений, предприятий не только в период создания Республики Тавриды, но и на протяжении всего ее существования. Причину того, что СНК вынужден был прибегать к импровизированным решениям вместо налаженного регулярного финансирования, приходится искать в стремительном “сломе буржуазного государственного аппарата”, в результате которого не только на местах, но и в центре не находилось минимально подготовленных работников. “Слом буржуазной государственной машины”, который советские историки государства и права всегда ставили в заслугу большевикам, дала свои плоды - органы власти во многих случаях оказывались беспомощны ввиду отсутствия нужных специалистов.
Не удивительно, что бывший матрос Алексей Коляденко, возглавив наркомат финансов, оказался неспособным предложить СНК простое решение, к которому в таких случаях прибегают финансисты: временно, до предоставления смет с мест, осуществлять финансирование на уровне трех месяцев соответствующего периода 1916 года. Тогда членам правительства не приходилось бы решать вопросы, кому и сколько выдать денег. Следовало, не ожидая ответов с мест, поднять архивы финансовых учреждений Таврической губернии. Эта простая мысль не пришла в голову ни одному из наркомов, ни самому председателю СНК, так как среди них не было ни одного специалиста. Только комиссар дружины по охране Симферопольского уезда (т.е. уездной милиции)
76
догадался запросить канцелярию наркомата внутренних дел: “сколько было ассигновано денег в год на содержание быв. Симферопольской уездной полиции по штатам, утвержденным 23 октября 1916 года”, и тут же получил ответ [141, л. 31 и 31 а|.
Запрос комиссара дружины читали разные должностные лица вплоть до товарища наркома внутренних дел, подписавшего ответ, но и тогда никто не догадался подсказать Совнаркому простое решение трудного вопроса. А ведь имея ориентировочные данные об уровне расходов 1916 года, решение вопросов финансирования ведомств в определенных пределах можно было бы отнести к компетенции наркомата финансов, разгрузив Совнарком для решения куда более важных вопросов организации обороны полуострова. Следовало бы направить на места циркуляр с предупреждением, что впредь до представления с мест необходимых смет финансирование будет осуществляться на уровне 50% соответствующего периода 1916 г. Такое решение, по крайней мере, обеспечило бы деятельность органов Советской власти на голодном пайке, стимулировало бы приискание способных работников, развязало бы руки наркомату финансов и самому Совнаркому.
Решение различного рода финансовых вопросов, распределения кредитов являлось основным направлением деятельности Совнаркома Тавриды, препятствовавшим решению других задач. Характерно, что вопросами советского строительства на местах СНК практически не занимался, хотя Советы имелись далеко не везде. В первые дни существования республики продолжали действовать также городские и земельные самоуправления (управы). Народный комиссариат внутренних дел республики, выполняя роль передаточного звена, сообщил 26 марта всем Советам об упразднении этих органов и переходе всех их прав и обязанностей к местным Советам [139, л. 3].
На местах вышестоящие Советы проводили “реорганизацию самоуправления” в административном порядке. Так, исполком Алуштинского Совета, приняв соответствующее постановление, потребовал 15 апреля от волостной земской управы “немедленно организовать Волостной Совет Крестьянских и Поселянских Депутатов, который должен принять
77
все дела быв. Земской Управы и продолжать всю работу в революционном духе. Всякое замедление в такой организации будет рассматриваться как саботаж со стороны ответственных лиц Управы” [131, л. 22]. Ни слова не говорилось о выборах и нормах представительства в волостной Совет. В таких условиях волостной земской управе оставалось только сменить вывеску и передать дела уполномоченным Алуштинского Совета рабочих и солдатских депутатов.
Ни ЦИК, ни Совнарком даже не ставили вопрос о флаге, гербе, гимне вновь созданной республики, точно так же не возникал вопрос о ее Конституции. Германо-австрийское наступление заставило отложить работу по подготовке проекта Конституции и в Советской России. Дальнейшая практика конституционного строительства в других советских республиках состояла в том, что за основу своих Конституций все они принимали Конституцию РСФСР 1918 года.
Изложенные факты позволяют заключить, что Республика Тавриды была провозглашена с явным отступлением от требований Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа - первого конституционного акта Советской России и с нарушением норм сложившейся практики по этому вопросу. Декретам ЦИК от 19 и 22 марта 1918 г., провозгласившим создание новой республики, была лишь придана внешняя видимость ее легитимности.
Процесс создания ССРТ выходит за временные рамки ее существования, поскольку большая часть комиссариатов была сформирована в первой декаде марта на съезде Советов Таврической губернии. Оставалось создать Совнарком, некоторые новые наркоматы, закончить советское государственное строительство на местах и провести персональные назначения Народных комиссаров и их заместителей (товарищей). При этом кадровый вопрос был решен не сразу и не окончательно, т.к. дело не обошлось без борьбы между двумя фракциями ЦИК Советов - большевиков и левых социалистов- революционеров. В результате ее наиболее влиятельные посты наркомов получили большевики, они же преобладали в правительстве численно.
78
Выводы
План создания Советской Социалистической Республики Тавриды возник в Москве, в узком кругу членов Политбюро ЦК РКП(б). Реализация права на самоопределение Крымом не была связана ни с национальным составом населения, ни с экономическими, культурными и др. особенностями региона, а явилась следствием военно-политических амбициозных замыслов Центра и лично В.И. Ленина использовать новую республику и Черноморский флот в интересах создания “единого фронта вооруженной борьбы на Юге”. При реализации этого плана совершенно не учитывался мировой и отечественный опыт и теория федерализма, автономии, решения национального вопроса. Игнорировались и собственные программные установки партии большевиков по этим вопросам. Провозглашению республики была придана лишь внешняя легитимность. Преследовались тактические цели борьбы с вооруженными силами стран Четверного союза и Центральной Рады, ставилась задача дать германо-австрийским войскам “увязнуть” на Украине и поддержать усилия Советской Украины в боевых действиях против Украинской Народной Республики. Стратегической задачей был выигрыш времени в целях сохранения власти большевиков, победы мировой социалистической революции и установления всемирной диктатуры пролетариата.
Планы Ленина в отношении Крыма не полностью разделялись местными большевиками, которые на конференции Советских республик в Екатеринославе добились принятия решения о формальном сохранении нейтралитета вновь создаваемой Таврической Советской Социалистической Республикой при одновременном оказании ею скрытой помощи другим республикам. Ленин же стремился включить в вооруженную борьбу Крым и Черноморский флот, объявлявшийся принадлежащим новой республике, что позволяло Советской России сохранить видимость строгого выполнения условий Брестского мирного договора. Однако уже в третьей декаде марта Ленин, убедившись, что Германия не остановится перед оккупацией Крымского полуострова и уже дав ей повод для этого (активное использование кораблей и матросских отрядов в Северном Причерноморье), больше
79
всего был озабочен сохранением Брестского мира и поиском путей сохранения флота для Советской России. На первом этапе реализации ленинского плана Республика Таврида выступает de Jure как самостоятельное государственное образование, являясь de fаktо автономией в составе Советской России, выполняющая все указания Центра. На втором этапе, ввиду изменения первоначального замысла Ленина ССРТ и Черноморскому флоту обеспечивается дипломатическая защита со стороны Москвы. Народный комиссар по иностранным делам Российской Советской Федеративной Республики Чичерин 23 апреля выразил протест правительству Германии ввиду продвижения ее войск в Крым, что “является существенным нарушением Брестского мирного договора, так как является вторжением в пределы Советской республики... угрожает нашему Черноморскому флоту” [119, с. 268]. Таким образом, и Крым, и Черноморский флот признавались de Jure принадлежащими Российской Республике. Однако ленинский план потерпел провал: Черноморский флот не был использован для обороны полуострова, а в результате были потеряны и Крым, и флот. Главная военно-политическая задача, для решения которой собственно и создавалась Республика Таврида, решена не была. Удалось лишь замедлить на несколько дней продвижение немецких войск от Перекопа к Севастополю.
Искусственно созданное государственное образование не было ни объективно необходимым, ни национальным, ни целостным, ни экономически и политически жизнеспособным. Это был негативный эксперимент в ряду многих других бутафорских республик, созданных в 1918 году и приведших в конечном счете к анархии, распаду общества, разрыву естественных экономических, социальных, культурных связей и к гражданской войне с ее страшными последствиями.
80
Глава II.
ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ РЕСПУБЛИКИ ТАВРИДЫ.
1. Нормативно - правовое обеспечение ССРТ.
Советская юридическая наука в известной мере всегда недооценивала вопрос об источниках права. Если применительно к “буржуазному” праву признавалась множественность его источников, то для советской правовой системы по существу единственным источником права считался нормативный акт. При этом социалистическое право рассматривалось как высший и последний исторический тип права, а потому и система его источников считалась самой совершенной. В двухтомной “Истории государства и права СССР” говорилось: “В ходе Октябрьской социалистической революции старое, буржуазное право, выражающее волю эксплуататорских классов и закрепляющее эксплуатацию человека человеком, было до основания разрушено. Вместо него создается новый, высший тип права - советское социалистическое право, коренным образом отличающееся от эксплуататорских типов права. Советское право с первых же дней своего существования выражало волю рабочего класса и руководимых ими трудящихся масс” [125, с. 81].
Одной из форм выражения воли господствующего класса считались декреты - основной источник советского права. Декреты издавались как ВЦИК (высший орган власти в период между съездами Советов), так и Советом Народных Комиссаров Советской России. В период с октября 1917 г. и до июля 1918 г. (т.е. до принятия Конституции) ВЦИК принял более 100 декретов, а СНК ок. 600 правовых актов [142, с.280]. Законодательная деятельность Совнаркома подверга-
81
лась критике со стороны левых эсеров, однако в начале ноября 1917 г. ВЦИК подтвердил законодательные полномочия правительства, что позднее получило закрепление в ст. 38 Конституции РСФСР [130, с. 138]. Вместе с тем, в период становления Советской власти, когда законодательство не могло быть полным и охватывать все многообразие общественных отношений, подлежащих правовому регулированию, признавалось крайне нужным и полезным “правотворчество масс”, руководствовавшихся “революционным правосознанием”.
Под источником права в формальном (юридическом) смысле понимаются основания юридической обязательности нормы. Но под источником права понимаются и материальные условия жизни общества (источник права в материальном смысле). Для рассматриваемого периода (начало 1918 г.) характерна незавершенность процесса формирования социалистического государства и права. Материальные условия жизни общества во многом диктовались марксистско-ленинской доктриной государства диктатуры пролетариата, нашедшей законодательное закрепление уже в первых декретах Советской власти и в важнейшем конституционном акте - Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Эта доктрина была наиболее полно изложена В.И. Лениным в работе “Государство и революция. Учение марксизма о государстве и задачи пролетариата в революции”, опубликованной в мае 1918 г., но написанной еще в августе - сентябре 1917 г. Здесь Ленин рассматривает вопрос о происхождении и функциях государства исключительно под углом зрения классовой борьбы. Любое государство - аппарат насилия, используемый господствующим классом в интересах утверждения и сохранения своего господствующего положения. “Государство есть продукт и проявление непримиримости классовых противоречий. Государство возникает там, тогда и поскольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены” [143, с. 7]. Эксплуататорское государство располагает орудиями власти, при помощи которых господствующий класс осуществляет свою диктатуру, одним из этих орудий являются особые отряды вооруженных людей. “Постоянное войско и полиция суть главные орудия силы государственной власти” [143,
82
с. 9], поэтому освобождение угнетенного класса невозможно не только без насильственной революции, но и без уничтожения того аппарата государственной власти, который господствующим классом создан. Задача социалистической революции - “...не улучшение государственной машины, а разрушение, уничтожение ее” [143, с. 31]. Ленин определяет диктатуру пролетариата как власть, не разделяемую ни с кем и опирающуюся на вооруженную силу масс [143, с. 26]. Правда, он оговаривается, что функция подавления сопротивления эксплуататорских классов для диктатуры пролетариата не самоцель. Основные функции ее - хозяйственно - организаторская и культурно - воспитательная деятельность, оборона страны и пр. Выдвигая Советы как форму государственной власти, Ленин отмечал вместе с тем, что переход от капитализма к коммунизму не может не дать разнообразия форм государственной власти рабочего класса [143, с. 35]. “Пролетарская” демократия рассматривается им как демократия высшего типа в отличие от “буржуазной” демократии, носящей ограниченный, формальный характер. Однако диктатура пролетариата не могла быть на практике чем-либо иным, кроме диктатуры партии, а точнее, ее вождей, что стало ясно обществу уже в первые дни после Октябрьского переворота. Николай Суханов писал в “Новой жизни” в ноябре 1917 г.: “Кому же не ясно, что перед нами нет никакой “советской” власти, а есть диктатура почтенных граждан Ленина и Троцкого, и что диктатура эта опирается на штыки обманутых ими солдат и вооруженных рабочих, которым выданы зарвавшимися неоплатные векселя на сказочные, но не существующие в природе богатства” [144, с. 16].
Доктрина государства диктатуры пролетариата отрицала теорию правового государства. В 20-е годы харьковский правовед профессор А. Малицкий попытался обосновать идею правового государства относительно советских республик, но в то время официальной властью эта идея, представляющая ценнейшее достижение мировой политико - правовой мысли, была объявлена буржуазной выдумкой, а ее сторонники подвергались гонениям и необоснованным репрессиям [145, с. 7]. Характерна в этом смысле реакция на выступление А. Малицкого со стороны Л. Кагановича, курировавшего тогда среди прочего и правовые вопросы: “...Мы отвергаем по-
83
нятие правового государства даже для буржуазного государства. Как марксисты, мы считаем, что буржуазное государство, прикрываемое формой права, закона, демократии, формального равенства, по сути дела есть ни что иное, как буржуазная диктатура. Понятие “правовое государство” изобретено буржуазными учеными для того, чтобы скрыть классовую природу буржуазного государства. Если человек, претендующий на звание марксиста, говорит всерьез о правовом государстве и тем более применяет понятие “правового государства” к советскому государству, то это значит, что он идет на поводу у буржуазных юристов, - это значит, что он отходит от марксистско-ленинского учения о государстве” [цит. по 146, с. 260].
Таким образом, отвергался основной принцип всякого права - формальное равенство свободных индивидов. По существу принцип законности подменялся принципом целесообразности, о чем откровенно говорил Л. Каганович: “У нас есть законы. Наши законы определяют функции и круг деятельности отдельных органов государственной власти. Но наши законы определяются революционной целесообразностью в каждый данный момент” [146, с. 260]. В.С. Нерсесянц справедливо замечает по этому поводу: “Там, где “закон” лишен объективных правовых свойств и качеств и представляет собой лишь инструмент конъюнктурно-политической “целесообразности”, там и соответствующая “законность” по существу и фактически подменяется той же самой “целесообразностью”. Такая “законность” на самом деле не означает реального действия “законов целесообразности”, поскольку неправовые законы уже в силу своих пороков вообще не в состоянии действовать стабильно, последовательно, неуклонно. Подобная “законность” лишь означает, что соответствующие “законы” действуют там, тогда и так, где, когда и как это целесообразно и бездействуют, нарушаются, игнорируются во всех остальных случаях” [146, с. 260-261].
Особое значение имели и руководящие документы центральных партийных органов РКП(б), как составная часть марксистско-ленинской доктрины государства диктатуры пролетариата и его правительства. Практика принятия совместных постановлений партийными и советскими органами относится к более позднему времени, поскольку однопар-
84
тийная система еще не сформировалась: левые эсеры, вышедшие в знак протеста против Брестского мира из Совнаркома России, продолжали оставаться в составе ВЦИК. Однако руководящая роль партии большевиков уже в этот период времени сомнений не вызывает. Как показал И.Б. Берхин, ЦК РКП(б) играл значительную роль в подготовке проекта первой Конституции РСФСР. Конституционная комиссия ВЦИК во главе с Я.М. Свердловым была склонна отложить принятие Конституции до следующего съезда, но работа по подготовки ее проекта была фактически завершена комиссией ЦК РКП(б) и лично Лениным [147, с. 132-133]. С 6 по 8 марта 1918 г. в Москве проходил экстренный VII съезд РСДРП(б), признавший необходимым утвердить подписание Брестского мира и изменивший название партии, которая стала именоваться Российской коммунистической партией (большевиков). Съезд принял решение об изменении программы партии, указав: “...Изменение политической части нашей программы должно состоять в возможно более точной и обстоятельной характеристике нового типа государства, Советской республики, как формы диктатуры пролетариата и как продолжения тех завоеваний международной рабочей революции, которые начаты Парижской Коммуной” [136, с. 405-406].
Провозглашение Республики Тавриды повлекло расширение нормативно-правовой базы в Крыму, поскольку теперь силу закона, помимо решений Всероссийских съездов Советов, декретов ВЦИК и СНК Советской России, здесь приобретали декреты ЦИК и СНК ССРТ, а также решения съездов Советов Таврической губернии, считавшихся обязательными к исполнению. Учитывая, что Республика Таврида провозглашалась как самостоятельное государственное образование, требовалось и самостоятельное законотворчество, а также признание обязательными к исполнению законодательных актов Советской России, принятых до создания новой республики. Однако последнее не было сделано, поскольку бутафорский характер ССРТ не вызывал сомнений ни у ее руководителей, ни у местных Советов. Практика пошла по нескольким путям:
а) решения Всероссийских съездов Советов, декреты ВЦИК и СНК России продолжали действовать и принима-
85
лись Советами к исполнению, если они ранее были доведены до их сведения;
б) часть декретов центральной власти, не поступивших на места ранее, продолжали доводиться до сведения местных Советов Совнаркомом Тавриды и ее наркоматом внутренних дел (так было, в частности, с инструкциями об организации Советов и о правах и обязанностях Советов, поступивших на места лишь во второй половине марта [134, л.1., 1 об.].
в) некоторые декреты подвергались довольно незначительному редактированию наркоматами и издавались уже, как декреты СНК ССРТ;
г) издание собственных декретов ЦИК и СНК ССРТ (например, об организации новых наркоматов и т.п.);
д) отдельные акты местной власти, имеющие фактически силу законов, не соответствовали законодательным актам центральной власти. На этих случаях необходимо остановиться особо.
Так, решение губернского съезда Советов по земельному вопросу не в полной мере соответствовало Декрету о земле, принятому II Всероссийским съездом Советов, а также Декрету “О социализации земли”, принятому III Всероссийским съездом Советов. Имелись и существенные отличия в политике СНК ССРТ по этому вопросу от практики, сложившейся в Советской России. Как известно, большевики не были сторонниками уравнительного землепользования, и этот принцип не был включен в их программу. Однако в интересах обеспечения “союза рабочего класса и крестьянства” этот принцип, заимствованный у эсеров, был включен в Декрет о земле. В.И. Ленин признавал: “Чтобы доказать крестьянам, что пролетарии хотят не майоризовать их, не командовать ими, а помогать им и быть друзьями их, победившие большевики ни слова своего не вставили в “декрет о земле”, а списали его, слово в слово, с тех крестьянских наказов (наиболее революционных, конечно), которые были опубликованы эсерами в эсеровской газете” [149, с. 13-14]. Декрет о земле позволил большевикам “отвоевать” крестьян у эсеров “буквально через несколько часов после завоевания пролетариатом государственной власти” [149, с. 13]. Но большевики Крыма пошли по несколько иному пути. В начале
86
марта 1918 г. Таврический губернский съезд Советов принял решение о передаче земельных наделов крестьянам только во временное пользование, чтобы “все имеющиеся в губернии земли были засеяны весной 1918 года” Это обосновывалось тем, что все необходимые материалы для распределения земли не были собраны своевременно, а вопрос о засеве всей земли не терпит отлагательства. Советские исследователи справедливо считали это решение ошибочным, поскольку оно порождало у крестьян неуверенность и “не содействовало упрочению союза рабочих и крестьян” [5, с. 147]. Национализированные в марте-апреле частные земельные владения на Южном берегу Крыма вообще не были переданы крестьянам, а были переданы вновь созданным советским хозяйствам. Эти действия большевиков резко сужали социальную базу режима, поскольку обманывали ожидания крестьянства. Как отмечал А.И. Деникин, “крестьяне охотно восприняли практику социализации, но не могли примириться с захватом пришельцами своего и помещичьего, которое также считали своим” [117, с. 139].
Отступления от законодательных актов Советской России и Республики Тавриды допускались иногда и местными Советами. Так, невероятный радикализм в вопросах национализации проявил Балаклавский Совет во главе с председателем И.А. Назукиным. В ответ на телеграмму СНК Тавриды от 24 марта о передачи в его распоряжение “контрибуции” с местной буржуазии, Назукин сообщал: “Балаклавский Совет, в отличие от всех остальных Советов Тавриды, проводит в жизнь основной принцип социализма - уничтожение классовой структуры современного общества. Балаклава больше не знает эксплуататоров и эксплуатируемых. Местная буржуазия, благодаря целому ряду декретов Совета, как класс, перестала существовать. Все частные хозяйские предприятия перешли и переходят в руки Советов, Балаклава с каждым днем все более и более принимает вид и характер социалистической коммуны”.[150, л. 75]. Здесь были национализированы дома, стоимостью свыше 20 тыс. руб., рыбные заводы и т.п. Уже в марте никаких частных предприятий, за исключением “десятка - другого магазинов и лавок” здесь не было [14, с. 62], весь урожай 1918 года был объявлен собственностью Совета [15, с. 87; 3, с. 68-69], на рынке уста-
87
новлены твердые цены на продукты первой необходимости [151, л. 11]. Вслед за “Балаклавской коммуной” появилась “Ялтинская коммуна” и другие.
В целом, отступления от требований законодательных актов центра были исключением из общего правила: органы государственной власти и управления Республики Тавриды обычно выступали в роли простого передаточного звена между Москвой и местными Советами. Уже 21 февраля 1918 г. комиссар внутренних дел Таврической губернии направил телеграмму председателю СНК Советской России В.И. Ленину. “Благоволите выслать все намеченные Советом Народных Комиссаров законодательные предположения по устройству всех отраслей власти на местах, как руководящий материал для устройства власти в Таврической губернии” |5, с. 145]. Аналогичные запросы и запросы по конкретным вопросам направлялись в Москву и СНК Республики Тавриды.
К моменту возникновения республики ее органы государственной власти и управления имели в своем распоряжении решения II и III Всероссийских съездов Советов, Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, ряд декретов ВЦИК и СНК России, инструкции НКВД, которые использовались в качестве государственно-правовой нормативной базы. ЦИК Тавриды, кроме того, принял и собственный документ: обращение ко всем трудящимся Крыма с призывом к поддержке Совнаркома Тавриды. В обращении ЦИК, вновь ссылаясь на волю “Учредительного съезда Советов Тавриды”, определял в качестве целей деятельности правительства республики проведение в жизнь и закрепление “за трудящимися Тавриды великих завоеваний социалистической революции, передавшей угнетенным классам землю, фабрики, заводы и власть над ними” [140, л. 1].
Избирательное право и принцип “классовости советской демократии” нашли свое законодательное закрепление в России только в июне 1918 г. в Конституции РСФСР. Конституция обобщала сложившуюся практику Советов, и в этом смысле Республика Тавриды не была исключением. Мы не располагаем точными данными о классовом составе Советов республики, но анализ имеющихся документов позволяет сделать вывод, что принцип классовости соблюдался при формировании Советов ССРТ. Известен партийный состав
88
съезда Советов Таврической губернии, состоявшегося 7-10 марта 1919 г. На нем присутствовало свыше 300 делегатов, в том числе 183 большевика, 90 левых эсеров, 29 беспартийных. Работой съезда руководил президиум в составе трех большевиков и двух левых эсеров [128, с. 54]. Такой состав съезда отнюдь не был следствием “роста влияния большевиков в массах”, а являлся результатом целенаправленной работы специально созданного для подготовки съезда комиссариата во главе с П. Коробцовым. 27 февраля 1918 г. главный комиссар по организации съезда направил местным Советам и Военно-революционным комитетам циркуляр с категорическим требованием: “Если есть члены в Советах или Комитетах, не признающие платформу III Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, немедленно приступить к их переизбранию” [131, л. 5]. Съезд представлял не только Советы “рабочих, солдатских, крестьянских, батрацких и поселянских депутатов, но и Военнореволюционные и Земельные комитеты, т.е. органы не избираемые, а формируемые политическими партиями (в рассматриваемый период - партиями большевиков и левых эсеров). Партийный состав съезда позволяет заключить, что “представителей эксплуататорских классов”, как среди его делегатов, так и среди депутатов местных Советов, быть не могло. Это полностью соответствовало требованию Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, закрепленному позже в ст. 7 Конституции РСФСР: “III Всероссийский съезд Советов... полагает, что теперь, в момент решительной борьбы пролетариата с эксплуататорами, эксплуататорам не может быть места ни в одном из органов власти. Власть должна принадлежать Целиком и исключительно трудящимся массам и их полномочному представительству - Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”. [130, с. 131].
Исходя из классовых позиций верховным сувереном не мог быть признан “народ” вообще, а только “рабочее население страны, объединенное в городских и сельских Советах”, как гласила ст. 10 Конституции РСФСР [130, с. 132-133]. Фактически же единственным источником власти признавался съезд Советов. В ст. 12 Конституции говорилось: “Верховная власть... принадлежит Всероссийскому Съезду Сове-
89
тов, а в период между съездами - Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету” [130, с. 133]. Аналогичным образом верховная власть в Республике Тавриде должна была принадлежать съезду Советов и ЦИК (в период между съездами). Хотя съезд в период существования республики не собирался, но ее руководители хорошо сознавали, что их деятельность может быть легитимна только с санкции съезда и ЦИК, о чем свидетельствует ссылка на несу- шествовавшее решение съезда о создании республики в декрете ЦИК Тавриды.
Советские историки государства и права неизменно рассматривали ленинскую идею классовой демократии как высшую форму демократии, демократию “против эксплуататорского меньшинства общества” в интересах большинства трудящихся [153, с. 34-35]. Они игнорировали тот факт, что в 1917 - 1920 г.г. большевистские Советы рабочих, солдатских и батрацких депутатов представляли меньшинство трудящихся, что РКП(б) путем жесточайших репрессий осуществляли диктатуру люмпен-пролетарского меньшинства над большинством трудящихся - т.н. “мелкой буржуазией”. Мнения лидеров западной социал-демократии о не демократичности большевистской диктатуры (К. Каутский) или признании ее лишь неизбежным злом, означающем сужение демократии даже в сравнении с буржуазной (Л. Блюм, О. Бауэр) подвергалось резкой критике В.И. Лениным, советскими историками [153, с. 34].
Некоторое представление об избирательном праве в Республике Тавриде дает протокол собрания жителей села Ново- Царицино и Ново-Николаевка Симферопольского уезда об избрании районного Совета. Он был избран в составе 9 человек простым большинством голосов. В голосовании участвовало 300 чел., первый из депутатов Совета получил в свою поддержку 122 голоса (менее половины), последний - 35 (примерно 11%). Такое положение не противоречило установившейся практике, по которой Советы сами устанавливали порядок, сроки проведения выборов и форму голосования, а позже получило законодательное закрепление и в Конституции РСФСР, ст. 66: “Выборы производятся согласно установившимся обычаям в дни, устанавливаемые местными Советами” [130, с. 149], т.е. допускалось как открытое, так и
90
тайное голосование. Это было явным отступлением от социал-демократической программы (программы РСДРП, принятой вторым съездом) в которой говорилось: “Всеобщее, равное и прямое избирательное право при выборах как в законодательное собрание, так и во все местные органы самоуправления для всех граждан и гражданок, достигших двадцати лет, тайное голосование при выборах; право каждого избирателя быть избранным во все представительные учреждения; двухгодичные парламенты; жалование народным представителям” |51, с. 40]. То, что избирательное право не было ни всеобщим (исключались “эксплуататорские классы”), ни равным (предусматривались разные нормы представительства для городских и для сельских жителей), ни прямым (депутаты Всесоюзных съездов избирались на областных съездах и т.д.), большевиков не смущало. Как и по национальному вопросу, здесь у большевиков и Ленина также был “двойной стандарт”: требования, выдвигаемые для демократической республики были не обязательными и даже неприемлемыми для создаваемого ими государства диктатуры пролетариата.
Нормативной базой советского строительства в Республике Тавриды являлись Инструкции НКВД Советской Российской Республики, направленные на места комиссариатом внутренних дел Таврической губернии только 16 марта 1918 г. До этого времени создание местных Советов велось на основе “революционного правотворчества масс”. Но Советская власть в Крыму была установлена лишь в средине января 1918 г., поэтому принимался во внимание опыт советского строительства в северных губерниях, а также опыт Румче- рода (региональный орган Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области, созданный на I съезде Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области еще 10 мая 1917 г.). Поскольку в Одесскую область в то время входили три губернии - Бессарабская, Херсонская и Таврическая, то Советы Таврической губернии были представлены и в Румчероде [154, с. 41].
Народный комиссариат внутренних дел ССРТ, осуществлявший руководство советским строительством в республике, предпринимал определенные попытки к обобщению революционного правотворчества. Так, нарком внутренних дел С. Новосельский в письме с требованием о предоставле-
91
НИИ копий всех нормативных актов местных Советов в НКВД ССРТ указывал: “...весьма часто издаются такие распоряжения, которые имеют очень важное принципиальное значение не только для отдельных областей, но и для всей республики” [139, л. 12]. Однако в целом нормативная база для советского строительства была слабой, что приводило к нечеткой субординации Советов различного уровня, разделению функций республиканских, уездных и волостных Советов, многообразию их внутренней организационной структуры. Инструкция о правах и обязанностях Советов лишь в самом общем виде касалась вопроса о субординации: “Советы рабочих, солдатских, крестьянских и батрацких депутатов, являясь органами власти на местах, вполне самостоятельны в вопросах местного характера, но всегда действуют сообразно декретам и постановлениям, как Центральной Советской власти, так и тех более крупных объединений (уездных, губернских и областных Советов), в состав которых они входят” [134, л. 1 об.].
В попытках навести определенный порядок в системе нормотворчества Советов всех уровней С. Новосельский неоднократно повторял в своих циркулярах эту формулировку, но местные Советы зачастую просто игнорировали указания НКВД Тавриды. Советы, как орган диктатуры пролетариата, по самой идее и по своему существу должны были быть полновластными органами. К тому же левые эсеры, входившие во все Советы Тавриды, очень болезненно воспринимали любые действительные или мнимые ограничения полномочий органов местной власти, поскольку их программа предусматривала требование автономии областей, общин и т.п. Такое положение было характерно не только для Советов Республики Тавриды, но и для всей Российской Советской республики. Как отмечает О.И. Чистяков: “Права местных Советов были широки и многогранны. Но кое-где на местах руководящие работники не ограничивались и этими пределами. Лозунг полновластия местных Советов был понят ими как лозунг: “Вся власть Советам на местах” т.е. областнически, децентрализаторски. Это привело к тому, что некоторые местные Советы вышли за пределы сферы деятельности, по своей природе являющейся местной, стали вмешиваться в области управления, касающиеся общегосударственных интересов” [153, с. 148].
92
Согласно Инструкции НКВД, на местные Советы возлагались задачи управления и обслуживания всех сторон местной жизни: административной, хозяйственной, финансовой и культурно - просветительной; проведение в жизнь всех декретов и постановлений центральной власти, широкое оповещение о них населения. Советы должны были производить реквизиции и конфискации, налагать штрафы, закрывать контрреволюционные органы печати, производить аресты и распускать общественные организации, призывающие к активному сопротивлению или свержению Советской власти [134, л. 1 об.]. Этой же инструкцией предусматривалось упразднение Военно-революционных комитетов. Инструкция об организации Советов содержала примерную организационную структуру Советов всех уровней, состоящую из одиннадцати отделов или комиссариатов (некоторые из них в Инструкции именовались управлениями). Инструкция носила рекомендательный характер, Советы имели право вносить в свою структуру необходимые изменения [134, л. 1].
На практике Советы Тавриды включали в свою структуру самые различные отделы и комиссариаты как по собственному усмотрению, так и по указаниям Совнаркома ССРТ и его наркоматов. Так, 30 марта 1918 г. Совнарком Тавриды по докладу наркома по иностранным и национальным делам принял решение об организации на местах комиссариатов по национальным делам [136, л. 9], а 28 марта декретом СНК учреждались на местах комитеты по борьбе с безработицей [155, л. 2].
В первый период Советской власти, включая и время существования Республики Тавриды, формировались важнейшие институты советского гражданского права, среди которых особое место занимал институт государственной “социалистической” собственности на средства производства. Сфера нового гражданского права формировалась в ходе процессов национализации, к проведению которой Советская власть приступила с первых дней своего существования. В частности, в Крыму процесс национализации начался декретом Совнаркома Российской Советской Республики от 27 декабря 1917 г. о конфискации аэропланного завода Анатра в Симферополе [119, с. 139]. Первые шаги Советской власти по национализации лесов, недр, фабрик, заводов, рудников,
93
железных дорог и других средств производства и транспорта закреплялись ст. 3 Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа [130, с. 129-130].
В Крыму этот процесс продолжался на основе собственных нормативных актов, принимаемых как ЦИК и СНК Республики Тавриды, так и местных Советов Народного комиссариата труда. Авторы этих актов не проявляли большой заботы о сфере компетенции различных органов власти и управления при определении объектов национализации. Принципиально важное решение об объявлении недр земли и моря народным достоянием принял не съезд Советов и не ЦИК, а Совнарком республики. Это решение было оформлено 12 апреля 1918 г. декретом за подписями председателя СНК, наркома труда и секретаря [155, л. 13]. Зато для национализации аптек понадобился декрет ЦИК Тавриды [156, л. 80]. Решение о национализации завода акционерного общества Лангеман и Ко в с. Спад Симферопольского уезда принимал единолично (!) народный комиссар труда Ф. Шиханович: “Народный комиссар труда, рассмотрев ходатайство заводского комитета и анкетный лист завода о-ва Лангеман и К и заключение технико-промышленной комиссии при техническом отделе Комиссариата труда, постановил: завод национализировать, назначив комиссара заводоуправления...” [157, л. 52].
В республике велась в полном смысле “лихая красногвардейская атака на капитал”, зачастую опережающая действия центральной власти. Уже упоминалась деятельность в этом направлении Балаклавского Совета, но и другие местные Советы не отставали. Например, 13 апреля 1918 г. Ялтинский Совет принял сразу три декрета о национализации типографий, газетных киосков, театральных, музыкальных и кинематографических предприятий [119, с. 259-260]. В последнем случае преследовались цели не столько уничтожения частной собственности, сколько передачи контроля за средствами массовой информации в руки комиссариата просвещения. При этом экономическая сторона дела во внимание не принималась: печатная продукция должна была сдаваться в киоски “по себестоимости”, а “таксировка цен на газеты” предоставлялась на усмотрение комиссара просвещения [119, с. 259-260]. В течение февраля-апреля 1918 г. в собственность
94
республики перешли: железнодорожный транспорт, торговый флот, многие предприятия, недра земли и моря, банки, связь, внешняя торговля, леса, крупные имения, имущество церковных и религиозных общин, гостиницы, постоялые дворы, меблированные комнаты, театры, кинематографы, музыкальные предприятия, аптеки, отчасти - типографии [15, с. 86]. Крымские Советы часто опережали центральную власть. Севастопольский Совет своим приказом национализировал торговый флот 8 января 1918 г. [17, с. 130], а соответствующий декрет Совнаркома Российской Республики принят 5 февраля того же года [158, с. 396-397].
В результате национализации путем принудительного и безвозмездного изъятия помещичьей и капиталистической собственности в республике возникала социалистическая, а по сути, государственная собственность. Декреты о национализации явились юридическим основанием первоначального возникновения социалистической собственности на орудия и средства производства. Несмотря на низкую юридическую технику большинства этих нормативных актов, они определяли и регулировали круг объектов государственной собственности, порядок перехода национализированного имущества в собственность государства (иногда в декретах вместо государственной собственности употреблялся термин “собственность Совета” [119, с. 259]), организацию управления национализируемым имуществом и т.д.
Другим инструментом ограничения и ликвидации института частной собственности была политика конфискаций, “контрибуций” и “штрафов”, активно проводимая как местными Советами, так и наркоматом финансов Республики Тавриды. Видимость правовой основы этой политики придавали Инструкция о правах и обязанностях Советов (предусматривавшая право производить реквизиции и конфискации) и решения съезда Советов Таврической губернии об одобрении деятельности комиссариата финансов в этой области. “Законное” основание для такой политики давала ст. 3 Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, провозглашавшая основной задачей уничтожение всякой эксплуатации человека человеком, полное устранение деления общества на классы и “беспощадное подавление эксплуататоров” [130, с. 129].
95
В апреле 1918 г. ВЦИК Советской России принял декрет “Об отмене наследования”, по которому все виды наследования (по закону и по завещанию) отменялись, наследственная масса ограничивалась суммой в 10 тысяч рублей (все остальное имущество переходило в собственность государства) и поступала родственникам умершего в виде “меры социального обеспечения” на праве управления и распоряжения. Тем самым законодатель стремился перекрыть еще один источник “нетрудового обогащения”. Такую же цель преследовал и майский 1918 г. декрет ВЦИК “О дарениях”, запретивший всякое “безвозмездное предоставление (передача, переуступка и т.п.) имущества на сумму свыше десяти тысячи рублей”. Эти декреты не были проведены в жизнь в Республике Тавриде, которая в мае 1918 г. уже не существовала. Однако политика конфискаций, реквизиций и контрибуций создала такую обстановку в Крыму, которая делала применение этих норм, не имеющим особого практического значения: частная собственность была практически ликвидирована, вклады в банках конфискованы. Если кому-то удалось спрятать имеющиеся материальные ценности, то мысль о завещании или дарении их могла придти в голову только безумцу, поскольку ценности были бы немедленно изъяты Советами. “Зажиточный класс” был практически ликвидирован. В Феодосии, например, разорились знаменитые табачные предприниматели братья Стамболи, вследствие чего одного парализовало, а другой заболел нервным расстройством [159, с. 66].
Ярко выраженной тенденцией советского законодательства в рассматриваемый период времени являлось ограничение частного оборота. Из гражданского оборота изымалось национализированное имущество, связанные с ним сделки запрещались. Были прекращены платежи по купонам и дивидендам, запрещены всякие сделки и акты по передаче банковских акций и т.д. Декретом о национализации внешней торговли запрещались частные торговые сделки с заграницей по ввозу и вывозу товаров. Централизация управлением промышленностью (в Республике Тавриды по решению Совнаркома эта функция выполнялась наркоматом продовольствия), а также резкое ограничение сферы договорных отношений вообще и договора купли-продажи в частности, приводили во взаимоотношениях между предприятиями к
96
вытеснению договорных отношений. Отношения между государственными предприятиями, как правило, регулировались теперь не гражданско-правовыми, а административноправовыми актами. Точно так же заготовка хлеба и других продовольственных товаров регулировалась в этот период нс гражданско-правовыми договорами, а административными актами Народного комиссариата продовольствия ССРТ. Резкому сокращению торгового оборота способствовало введение государственной монополии на хлеб, текстиль, нефть, спички, свечи, сельскохозяйственные машины и т.п. Натуральный продуктообмен (“бартер”) вытеснял денежные отношения. Нормативное запрещение частной торговли привело к тому, что областью торговых отношений стал сохранившийся подпольный “черный рынок”, где эти отношения были деформированы и искажены. Все это способствовало нарастанию хозяйственной разрухи, инфляции, обострению продовольственного вопроса и безработице в Республике Тавриды.
Совнарком Тавриды, его наркоматы и местные Советы пытались найти выход из создавшегося положения в мелочной административной регламентации различных сторон жизни общества административными актами. В регионе, где для многих крестьян и арендаторов основным или даже единственным занятием было виноградарство и виноделие, была запрещена виноторговля. В.А. Оболенский вспоминал: “Красные милиционеры опечатали винный подвал моего тестя, предварительно выкатив из него бочонок для своего употребления, и наш многочисленный клан, таким образом, был лишен единственного источника доходов... Чтобы существовать, мы через проделанную в потолке подвала дыру, выкрадывали собственное вино и тайно его продавали” [160, с. 72].
Поскольку “черный рынок” виноторговли продолжал действовать, правительство предпринимала попытки взять под контроль эту важную статью доходов. 30 марта 1918 г. на заседании СНК был заслушан “экстренный доклад комиссара финансов о мерах по борьбе с пьянством”. Принятое решение свидетельствует о том, что правительство преследовало чисто фискальные интересы: “Утвердить т. Коляденко (т.е. наркома финансов, а не внутренних дел - Ю.Д.) чрезвычайным комиссаром по борьбе с пьянством и одобрить Декрет
4 Ю. В. Дубко
97
по учету вин и спирта” [136, л. 9]. Мелочная регламентация носила иногда совершенно бессмысленный характер. Так, на ходатайство содержателей кофеен о разрешении игры в домино была наложена резолюция “удовлетворению не подлежит” [131, л. 44-46]. Комиссар внутренних дел Ялтинского Совета 19 апреля 1918 г. регламентировал своим приказом порядок выноса обывателями кухонного (для других видов мусора устанавливались иные правила !) мусора, предусматривающий форму тары, место для ее выставления и время - с 11 до 12 часов вечера. Виновным в неисполнении приказа грозил суд Революционного Трибунала [15, с. 98].
Если в области государственного, гражданского и административного права руководители республики считали себя специалистами, то в некоторых других отраслях не могли обойтись без указаний из Москвы. Так, когда Симферопольское общество русских драматических писателей и композиторов потребовало недопущения постановки спектаклей без его разрешения и уплаты авторского гонорара, нарком внутренних дел С.П. Новосельский направил телеграмму в Москву наркому Луначарскому : “...прошу не отказать в разъяснении, продолжает ли действовать авторское право ( выделено мною - Ю.Д.) и законно ли требование агента общества писателей” [161, л.13]. Этот документ обнаружен нами в фонде наркомата юстиции ССРТ, следовательно, там тоже не знали, продолжает ли действовать авторское право. В связи с этим будет уместным заметить, что нормативные акты, принимаемые ЦИК и СНК Тавриды, не говоря уже о декретах местных Советов, никакой юридической экспертизы в наркомате юстиции республики никогда не проходили.
Одной из первых сфер, в которой Советская власть осуществила законодательное нормирование, были брачно-семейные отношения, поскольку семья, являясь первичной ячейкой общества, всегда первой подвергается воздействию при общественном переустройстве. В декабре 1917 г. ВЦИК и СНК Советской Росси приняли декреты, отменяющие всякие ограничения брака (разрешение родителей, различие в вероисповедании брачующихся и пр.) и узаконивающие только гражданскую форму брака и устанавливающие свободу развода. [158, с. 237-239, 247-249]. Каких-либо своих нормативных актов в этой сфере отношений в Республике Таври-
98
ды не принималось. Однако 1 апреля 1918 г. Совнарком республики постановил образовать при комиссариате юстиции бюро из представителей Советов, комиссариатов внутренних дел и юстиции “для записи браков, рождения, смерти и т.п.” [136, л. 12 об.], что являлось запоздавшим исполнением декрета ВЦИК и СНК от 18(31) декабря 1917 г.
Выполняя требования программы РСДРП, в декабре 1917 г. ВЦИК принял ряд законодательных актов о труде. Постановлением от 29 октября (опубликовано 30 октября) устанавливался восьмичасовой рабочий день. Вводились ежегодные оплачиваемые отпуска рабочим и служащим. II (24) декабря 1917 г. ВЦИК принял Положение о страховании на случай безработицы. Фонды для страховых пособий безработным создавались из отчислений предпринимателей, а после осуществления национализации промышленности - за счет средств предприятий. [158, с. 201-204]. 22 декабря 1917 г. (4 января 1918 г.) ВЦИК принял декрет “О страховании на случай болезни”. Действие декрета распространялось на всех лиц, занятых по найму. Беременные женщины освобождались от работы за восемь недель до родов и на такой же срок после родов, за все это время выплачивалось денежное пособие в размере полного заработка. Для кормящих матерей устанавливался сокращенный рабочий день (6 часов) и перерыв для кормления грудью [158, с. 267-276].
Первые шаги Советского государства в области трудового законодательства всегда получали положительную оценку: “Советская Россия была первым государством в мире, в котором были установлены восьмичасовой рабочий день и ежегодные оплачиваемы отпуска рабочим и служащим. Советское государство этими актами сразу же осуществило важнейшие революционные требования рабочего класса, за которые он в течение многих десятилетий вел упорную борьбу с капиталистами” [125, с. 86]. Действительно, трудовое законодательство Советской России было прогрессивным для своего времени и оказало существенное влияние на социальную политику западных стран. Однако как для советских исследователей, так и современных (ввиду явных нарушений трудового законодательства в настоящее время в посткоммунистических государствах) оставались незамеченными два обстоятельства: во-первых, большевики в области трудо-
4*
99
ного права не полностью выполнили требования собственной программы, во-вторых, и в этом вопросе проявлялся “двойной стандарт”. Одни требования предъявлялись к буржуазному государству и другие - к государству диктатуры пролетариата. Так, были преданы забвению требования полного запрещения сверхурочных работ и воспрещения ночного труда (за исключением производств, где он по техническим условиям безусловно необходим). Дальнейшая практика социалистического государства часто шла по пути увеличения под различными предлогами общей продолжительности рабочего времени (переход от пятидневной к семидневной рабочей неделе в предвоенные годы, требование повышения коэффициента сменности оборудования, т.е. трехсменной работы, выдвинутое Ю.В. Андроповым и т.п.). Большая доля лукавства содержалась и в предоставлении ежегодных оплачиваемых отпусков. Создавалось ошибочное впечатление, что до Советской власти такие отпуска вообще не предоставлялись, а это не так. Заслуга советского трудового права состоит лишь в распространении их на всех без исключения рабочих и служащих. Декрет предусматривал возможность предоставления выходных дней в дни религиозных праздников. По этому поводу О.И. Чистяков пишет: “И еще одну кажущуюся уступку религии сделала Советская власть. Декрет о 8-часовом рабочем дне устанавливал, что нерабочими днями считаются также религиозные праздники. Но это было, по существу, не уступка религии, а мероприятие в защиту интересов трудящихся, ибо тем самым рабочие и служащие получали дополнительные дни отдыха.” Однако дело с “дополнительными днями отдыха” обстояло иначе. Эти нормативные акты действовали в полном объеме только до сентября 1918 года. После этого в Советской России, превращенной в “военный лагерь”, действовали законы военного времени. После окончания гражданской войны большевики перешли к гонениям на церковь, и о религиозных праздниках никто больше не вспоминал. Сегодня редко вспоминают, что фабричное законодательство дореволюционной России устанавливало 66 праздничных дней, причем в военной промышленности нерабочими являлись 88 дней в году, что почти совпадало с признаваемыми законами империи 87 неприсутственными днями [162, с. 291]. Таким образом, предоста-
100
вив непродолжительный в то время ежегодный отпуск, советская власть вскоре отобрала подавляющее число праздничных дней в году.
“Двойной стандарт” в отношении большевиков к трудовому законодательству состоял в фактическом резком ужесточении трудовой дисциплины. По трудовому законодательству Российской империи фабрикант был вправе рассчитать наемного работника за прогул трех рабочих дней подряд или в сложности более шести дней в месяц. [163, с. 28]. Для сравнения: в бытность Ю.В. Андропова Генеральным секретарем ЦК КПСС рабочий или служащий мог был уволен за прогул, которым признавалось отсутствие на работе в течение более 2-х часов. “Закручивание гаек” началось уже 2 апреля 1918 г., когда Всероссийский Совет профессиональных союзов принял резолюцию “О трудовой дисциплине”. Фабрично-заводским комитетам предлагалось шире внедрять сдельную систему оплаты труда, разрабатывать правила внутреннего распорядка на предприятиях и применять к прогульщикам, рвачам и лодырям строгие меры воздействия [125, с. 87]. Что касается положения государственных служащих вообще и канцелярских служащих в частности, то условия их труда при новой власти в Крыму существенно ухудшились, что выражалось в значительном удлинении рабочего времени. Вопрос о продолжительности рабочего дня был вынесен в начале апреля 1918 г. на заседание Совнаркома Тавриды, где было принято решение: “Оставить продолжительность рабочего дня тружеников пера прежней, т.к. этого требует текущий момент” [136, л. 23 об.].
Анализ имеющихся в нашем распоряжении документов позволяет придти к заключению, что проведение в жизнь норм трудового законодательства в Республике Тавриде отставало в целом от северных губерний. Видимо дело заключалось в том, что проведение в жизнь норм трудового законодательства Советской России не могло происходить само по себе, а требовало соответствующих решений органов власти и управления ССРТ и контроля за их исполнением. Так, на повестке дня конференции рабочей молодежи г. Севастополя, проведение которой намечалось на 6 апреля 1918 г., все еще стояли вопросы о защите труда малолетних и сокращении продолжительности рабочего дня для них [119, с. 235].
101
Только 28 марта 1918 г. декретом Народного комиссара труда Республики Тавриды были упразднены фабричные инспекции и предложено сдать их дела комиссарам труда [155, л. 3]. Нормативный документ, предписывающий всем предприятиям как частным, так и государственным единый порядок найма и увольнения рабочих и служащих, издан 2 апреля 1918 г., но для его проведения в жизнь требовалось время. Своим приказом нарком труда республики предписывал воспретить всякого рода посредничество по найму, прием и увольнение рабочих и служащих производить только через фабрично-заводские комитеты и профессиональные союзы. Приказом предлагалось немедленно ввести тарифные ставки и коллективные договоры, выработанные профсоюзами, следить за исполнением постановлений, проведением в жизнь закона о 8-часовом рабочем дне и т.д. Таким образом, косвенно признавалось, что закон не исполняется. Поэтому прибегли к угрозе: “За неисполнение сего приказа виновные подвергаются ответственности перед Военно-революционным судом” [164, л. 22]. Приказ вводил принципиально важные нормы: предупреждение об увольнении рабочих за 2 недели до расчета и выплата им зарплаты за это время вне зависимости от того, работает предприятие или нет. Полагалось пособие в размере месячного заработка при увольнении по причине сокращения производства или закрытия предприятия. Здесь же содержалось положение, которое трудно оценить однозначно. Приказ предписывал всем рабочим, не являющимся членами профсоюзов, зарегистрировать себя в недельный срок в соответствующих союзах и запрещал дальнейшее содержание на службе лиц, не имеющих мандатов профессиональных союзов [164, л. 22]. В этом требовании можно, конечно, усматривать дискриминацию по отношению к “не членам профсоюзов”, но нельзя не отметить искреннего стремления комиссара труда распространить профсоюзные льготы на всех рабочих и служащих. В целом, Совнарком Тавриды и его Народный комиссариат труда приняли необходимые меры по нормативному обеспечению охраны труда.
Нарождающейся новой системе социалистического права должна была соответствовать и новая судебная система. В этой области революционное правотворчество масс как источник права предшествовало нормотворческой деятельнос-
102
ти государственных органов. Слом старой судебной системы начался по инициативе местных Советов. Стихийно возникающие судебные органы носили достаточно многообразный характер. Среди них были революционные суды, народные суды, мировые суды, суды народной совести, административные суды и т.д. В своих решениях эти суды руководствовались “революционным правосознанием”, “революционной совестью” и обычаями. Поскольку, с одной стороны, судебная практика обобщалась органами юстиции с целью последующей кодификации, а с другой стороны, приговоры судов, революционных трибуналов часто публиковались в печати и оказывали определенное влияние на решения других судов, можно говорить и о судебном прецеденте, как источнике права, сыгравшем известное влияние в начальный период деятельности формирующейся советской судебной системы и отвергнутый советским правом в дальнейшем.
В Крыму формирование новой судебной системы происходило в своеобразных условиях. На территории губернии вплоть до создания Республики Тавриды продолжала функционировать старая судебная система, что являлось следствием относительно позднего установления здесь Советской власти, состава местных Советов, где в первое время большевики и левые эсеры не имели определяющего влияния. К тому же параллельно с Советами продолжали работу старые городские и земские органы самоуправления. Более типичной в сравнении с Российской республикой была ситуация в Севастополе, где 16 декабря 1917 г. временный Военно-революционный комитет созвал делегатское собрание представителей судовых и береговых частей флота и гарнизона, исполкома Совета, Центрофлота, штаба революционного отряда и политических партий. На собрании был избран постоянный Военно-революционный комитет в составе 18 большевиков и 2 левых эсеров. Ввиду прокатившейся по Севастополю волны самочинных расстрелов офицеров, ВРК опубликовал обращение к воинским частям и населению города с призывом “к соблюдению спокойствия, выдержки и железной революционной дисциплины”. Приказом ревкома запрещались самовольные аресты и обыски. 26 декабря 1917 г. здесь был создан Революционный трибунал в составе председателя И. Финогенова, секретаря А. Некрасова, распоря-
103
дителя П. Коробцова и др. [88, с. 52]. Тогда же был утвержден список 72 заседателей [16, с. 92].
После установления в середине января 1918 г. Советской власти в Крыму революционные трибуналы были созданы левыми партиями и в других городах и уездах полуострова. Вплоть до конца февраля-начала марта 1918 г. эти суды не имели никаких руководящих документов центральной Советской власти, определяющих их структуру и порядок деятельности. Лишь 27 января 1918 г. Первый уголовный отдел Народного комиссариата юстиции Российской Республики направил в адрес Военно-революционного комитета Таврической губернии копии Декрета о суде № 1 и руководства для устройства Революционных трибуналов [134, л. 3, 5], но только 26 февраля Военно-революционный комитет переадресовал полученные документы губернскому комиссару внутренних дел с предложением “руководствоваться таковыми” [134, л. 2]. Требовалось время, чтобы довести этот декрет до сведения местных Советов и ревкомов.
В этот период в системе органов государственной власти и управления Российской республики действовал порядок, по которому циркулярные документы вышестоящих Советов передавались вниз по всей цепочке через нижестоящие Советы. Однако этот порядок нарушался. 21 февраля 1918 г. Отдел по делам местного самоуправления Народного комиссариата внутренних дел Российской республики в своем циркулярном письме констатировал, что “губернские Советы не передают дальше циркулярных телеграмм. Вследствие этого настоящим предписанием принять к неуклонному руководству, что все телеграммы, помеченные “циркуляр”, должны немедленно передаваться всем Советам губернии”. Это указание центра было “препровождено комиссару внутренних дел (Таврической губернии - Ю.Д.) для сведения и исполнения” только 11 марта 1918 г. [134, л. 7, 7 об.]. Столь длительное прохождение различных руководящих документов приводило к значительному запаздыванию их исполнения на местах, что крайне важно учитывать при оценке деятельности как органов государственной власти и управления Республики Тавриды, так и реальности проведения в жизнь нормативных актов. До настоящего времени исследователи часто упускают это обстоятельство, что приводит к серьезному искажению истины.
104
Декретом о суде № 1, принятым на заседании Совнаркома Советской России 22 ноября 1917 г., существовавшие ранее окружные суды, судебные палаты, правительствующий Сенат, военные и морские суды всех наименований, коммерческие суды, а также институты судебных следователей, прокурорского надзора, присяжной и частной адвокатуры упразднялись. На местах создавались местные суды, действующие в составе одного постоянного судьи и двух очередных народных заседателей. Декрет установил избрание судей и заседателей в порядке прямых демократических выборов, до проведения которых их избрание поручалось местным Советам [158, с. 124]. Последнее положение привело к тому, что в первые месяцы Советской власти судьи фактически не избирались, а назначались Советами или даже ревкомами. Подсудность местных судов ограничивалась по гражданским делам - суммой иска до 3 тыс. руб., по уголовным делам - применением наказания не свыше 2 лет лишения свободы; но последующая практика пошла по линии расширения подсудности местных судов. Предварительное следствие по делам, рассматриваемым в местных судах, возлагалось на местных судей единолично. Постановления судей о задержании граждан и предании их суду должны были утверждаться всем составом суда. Обвиняемому, предоставлялось право на защиту. Обвинителями и защитниками по уголовным делам и поверенными по гражданским делам допускались лица, ничем не опороченные и пользующиеся гражданскими правами. Существовавший апелляционный порядок обжалования приговора и решений местных судов отменялся и допускался лишь кассационный порядок. Ст. 5 Декрета разрешала судам руководствоваться в своих приговорах и решениях законами свергнутых правительств “лишь постольку, поскольку таковые не отменены революцией и не противоречат революционной совести и революционному правосознанию”. В примечании к этой статье отмененными признавались все законы, противоречащие декретам ВЦИК, Совнаркома, программам - минимум партий большевиков и левых эсеров [158, с.124-126].
Согласно руководству для устройства Революционных трибуналов, эти учреждения действовали в составе председателя и шести очередных народных заседателей, избирае-
105
мых городскими и губернскими Советами. Для производства предварительного следствия по делам, рассматриваемым ими, при Советах создавались особые следственные комиссии. Заседания ревтрибуналов проходили открыто, с участием обвинения и защиты [134, л. 5-6].
Своеобразием судебной системы Республики Тавриды было то, что в первую очередь были проведены в жизнь решения центральной власти, только касающееся репрессивных органов - революционных трибуналов в то время, как продолжали функционировать отмененные декретом о суде № 1 окружные суды и институт мировых судей. При этом принцип выборности судей и народных заседателей соответствующими Советами не всегда соблюдался. Например, в Симферополе трибунал и следственная комиссия были созданы не Советом, а Военно-революционным комитетом. Как свидетельствуют архивные материалы, к работе в репрессивных органах широко привлекались “буржуазные специалисты”, работавшие в Симферопольском окружном суде. Так, товарищ комиссара труда в письме от 15 марта 1918 г. ставил в известность комиссара юстиции Таврической губернии о том, что “служащие Симферопольского Окружного суда, временно прикомандированные в Советские учреждения, как-то: в Революционный трибунал, следственную комиссию, в комиссию по взысканию контрибуций и т.д., получившие оклад за службу в этих учреждениях, на получение этого оклада права не имели, так как они числились на службе в Симферопольском Окружном суде” [161, л. 1, 1 об.].
До настоящего времени у исследователей истории Республики Тавриды существует совершенно искаженное представление об активной деятельности Народного комиссариата юстиции и судебных органов республики. А.Г. и В.Г. Зарубины пишут: “Наркомюст (левый эсер В. Гоголашвили) ликвидирует институт мировых судей, на смену которым приходят избираемые - а на практике зачастую назначаемые - народные судьи. Советы получают право выдвигать комиссаров по судебным делам при местных судах. В их компетенцию входили: надзор за судебными учреждениями и местами заключения, право ареста, санкция на арест, надзор за следственными комиссиями при ревтрибуналах. Согласно декрету СНК и наркомюста, обвинение по делам о мародерстве и спеку-
106
ляции должно было быть готово не более, чем за двое суток. Следствие, таким образом, носило предельно упрощенный характер и все более соскальзывало на простор “революционной целесообразности”, мало чем отличимой от террора” [15, с. 88].
В приведенной цитате правильно излагается суть декрета о реорганизации судебных учреждений, но упускается позднее его принятия. Декрет был проведен наркомюстом через Совнарком Тавриды на вечернем заседании в ночь с 30 на 31 марта 1918 г. Требовалось время на его опубликование, рассылку местным Советам, не говоря уже о времени для организационной работы на местах. Между тем органы государственной власти и управления республики фактически прекратили свою деятельность уже 20 апреля, когда члены ЦИК и СНК панически бежали из Симферополя и утратили всякий контроль за ситуацией. Мало того, в нашем распоряжении имеются прямые свидетельства тому, что Окружной суд в своем прежнем составе и институт мировых судей продолжали функционировать и после принятия декрета о реорганизации судебных учреждений. 29 марта, т.е. за день до обсуждения проекта декрета, Гоголошвили внес на заседание Совнаркома вопрос об утверждении сметы в сумме 22 тысячи рублей для служащих Окружного суда. Следовательно, предполагалось, что это учреждение будет продолжать свою работу еще некоторый промежуток времени. [136, л. 7].
Не прекращали своей работы в Республике Тавриды и мировые судьи. В фондах наркомата юстиции ССРТ нами обнаружено прошение на имя комиссара юстиции с просьбой об изменении фамилии. Прошение передано мировому судье, который препроводил его 27 апреля на рассмотрение Таврического губернского управления. [161, л. 12]. Таким образом, институт мировых судей не прекратил своего существования, а плавно перешел в Крыму от органов Временного правительства к Советской власти, а от нее - к краевому правительству генерала Сулькевича. Только в середине апреля большевики попытались изменить ситуацию, предложив свой список кандидатов на должности народных судей в Симферополе. Согласно этому списку все судейские должности должны были занять большевики и лишь одна предназначалась для левого эсера [16, с. 93].
107
В первые месяцы существования Советской власти, когда еще не было и не могло быть единого уголовного кодекса, получила распространение теория “социальной функции права”, согласно которой новое уголовное право должно было основываться на принципе целесообразности, который противопоставлялся принципу законности. Основными источниками-уголовного права в этот период являлись декреты Всероссийских съездов Советов, ВЦИК, СНК, Военно-революционного комитета, приказы народных комиссаров, акты местных Советов и практика судебно-карательных органов.
Местное правотворчество в области уголовного права осуществлялось и в Республике Тавриды. Чаще всего оно выражалось в форме признания в декретах Советов или приказах комиссаров преступным того или иного деяния. Например, 21 апреля 1918 г. комиссар по борьбе с контрреволюцией Военно-революционного штаба г. Алушты издал приказ: “Довожу до сведения граждан... что распускаемые провокационные слухи, нервирующие население, будут пресекаться в корне и все лица, замеченные и старающиеся цитировать и распускать ложные ни на чем не основанные слухи имеющие военно-политическое значение, будут арестовываться и предаваться революционному суду по всей строгости военно-революционного времени” [131, л. 28]. Согласно приказу народного комиссара труда, виновным в несоблюдении правил найма - увольнения рабочих и служащих грозил суд Военно-революционного трибунала [164, л. 22].
Порою подобное местное нормотворчество доходило до абсурда, как в уже упомянутом приказе комиссара внутренних дел Ялтинского Совета, грозившим судом Военно-революционного трибунала за нарушение установленных им правил выноса кухонного мусора. Иногда предпринимались попытки точно установить санкцию за конкретный вид правонарушения, выглядевшие почти трогательно на общем фоне царящего на практике судебного произвола. Так, декретом комиссара земледелия устанавливалась ответственность за отстрел животных в лесах Крыма на месте бывшей царской охоты: “Виновные в несоблюдении сего декрета подлежат суду Революционного трибунала под угрозой штрафа до 3000 руб. и тюремного заключения до 6 месяцев” [164, л. 13]. Не-
108
смотря на небрежную юридическую технику, эта норма содержит в своей структуре гипотезу, диспозицию и санкцию, но как бы “размазанные” по тексту всего декрета.
Конкретные меры наказания в каждом отдельном случае определялись судами и революционными трибуналами, которые были обязаны руководствоваться декретами Советской власти и своей революционной совестью. Еще 19 декабря 1917 г. Наркомюст Советской России предпринял попытку дать в инструкции общий перечень наказаний: денежный штраф, лишение свободы, удаление из столицы, отдельных местностей или пределов Российской республики, объявление виновного врагом народа, лишение виновного всех или некоторых политических прав, секвестр или конфискация (частичная или общая) имущества, обязательные общественные работы. В перечне отсутствовала высшая мера наказания- расстрел, официально введенный только 16 июня 1918 г. Помимо перечисленных видов наказаний, в процессе правотворчества масс возникали и иные: “выговор в присутствии суда”, “лишение общественного доверия”, “запрещение выступать на собраниях” и т.п. На меру наказания влияли социальная принадлежность преступника (принадлежащий к “имущему классу” или неимущему) и социальная направленность деяния (“в интересах угнетающего класса”). К смягчающим обстоятельствам относились принадлежность к “неимущим классам”, состояние голода, невежество и несознательность. Недостаточное внимание к субъективной стороне преступления приводил к усилению принципа объективного вменения, когда степень наказания связывалась с результатом преступления, а не с его мотивами.
Изложенное позволяет заключить, что источниками социалистического права в период формирования его основ были:
“законы” в форме решений и декретов съездов Советов, ВЦИК, СНК Российской Республики, съездов Советов, ЦИК и СНК Республики Тавриды, а также партийные программы большевиков и левых эсеров;
“революционное правотворчество масс”; судебный прецедент.
Органы государственной власти и управления, местные Советы Республики Тавриды провели значительный объем
109
работы по созданию нормативно-правовой базы государственного и советского строительства. Вместе с тем, ввиду непродолжительности существования республики, значительная часть принимаемых нормативных актов не имели практических последствий. Это обстоятельство до настоящего времени находилось вне поля зрения исследователей, вследствие чего преувеличивались результаты деятельности органов государственной власти, управления и местных Советов в различных сферах.
В условиях формирования государства диктатуры пролетариата происходила замена принципа законности принципом революционной целесообразности. Чудовищные нарушения законности, имевшие место в это время и в последующие годы, не в последнюю очередь явились следствием отступлением от принципа верховенства закона, деформации вертикальной структуры источников права. Справедливости ради необходимо подчеркнуть, что в начале XX столетия не только в марксистско-ленинской теории, но и в работах многих “буржуазных” правоведов делалось ударение на формальную ограниченность права и его негативную роль как орудия классового господства [165, с. 4].
2. Органы власти и управления.
Республика Тавриды, как уже было показано, являясь de jure самостоятельным государственным образованием, должна была de fakto оставаться составной частью Российской Советской Федеративной республики, получившей волею обстоятельств статус автономии. Поэтому структура ее органов власти и управления, их компетенция, функции должны были соответствовать аналогичным в Советской России, где к системе высших органов власти и управления относились всероссийские съезды Советов, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, его Президиум, Совет Народных Комиссариатов и народные комиссариаты. Эта структура сложилась на развалинах прежних высших органов власти и управления, а в июле 1918 г. получила закрепление в разделе третьем Конституции РСФСР.
Как и в Советской России, высшим представительным
органом власти в Республике Тавриды признавался съезд Советов, о чем свидетельствует ссылка в декретах ЦИК, провозгласивших республику. В систему высших органов власти и управления входили Центральный Исполнительный Комитет Советов (ЦИК), Совет Народных Комиссаров (СНК) и народные комиссариаты. Губернские комитеты двух политических партий, сформировавших ЦИК и СНК - большевиков и левых эсеров, формально не осуществляли каких-либо властных функций, но Совнарком, принимая отдельные решения (в первую очередь по кадровым вопросам), основывался на результатах обсуждения их в партийных фракциях [135, л. 1 об., 2; 136, л. 31 об.;]. Своеобразие вносил Центрофлот, также не входивший в структуру высших органов, но оказывающий серьезное влияние на принятие решений по военно-политическим вопросам, иногда игравший самостоятельную политическую роль.
Съезд Советов в период непродолжительного существования Республики Тавриды ни разу не собирался, но предыдущий губернский съезд фактически сформировал ее высший исполнительный орган, действующий в период между съездами - ЦИК Советов. Съезд, признававшийся большевиками в государстве диктатуры пролетариата единственным источником власти, для того, чтобы быть легитимным, должен был избираться на съездах Советов низшего по отношению к нему уровня, т.е. в данном случае уездных съездах (если они предшествовали губернскому съезду) либо непосредственно городскими и волостными Советами. Такой порядок сложился в практике и был закреплен позже в гл. 10 Конституции РСФСР 1918 г., установившей и нормы представительства: 1 депутат на 10 тыс. городских жителей и на 2 тыс. сельских жителей, но не свыше 300 депутатов на всю губернию [130, с. 144].
Однако в Крыму формирование съезда происходило иначе. Еще 22 января 1918 г. на заседании исполкома Севастопольского Совета было принято решение о созыве 28 января конференции военно-революционных комитетов и Советов Таврической губернии. Эта конференция самопровозгласила себя “Чрезвычайным съездом Советов рабочих, солдатских, с участием представителей крестьянских депутатов и военно-революционных комитетов Таврической губернии”. Кон-
111
ференция не представляла всей губернии уже хотя бы потому, что не везде на местах имелись Советы; фактически не были представлены Советы крестьянских депутатов, что же касается ревкомов, то это были органы, назначенные партиями большевиков и левых эсеров. Тем не менее “съезд” принял решения о перевыборах местных Советов (которые фактически не были представлены делегатами конференции), о созыве губернского съезда Советов, сформировал центральный орган власти в лице ЦИК с местом пребывания в Симферополе. Эти решения были приняты 44 делегатами, 27 из них были большевиками [128, с. 52-53]. Председателем ЦИК и его заместителем стали большевики Ж.А. Миллер и Ю.П. Гавен, всего в состав ЦИК вошло 9 человек: 7 большевиков и 2 левых эсера.
Таким образом, уже эта конференция, принявшая столь важные решения, представляла только две правящие партии. Именно этот большевистско - левоэсеровский ЦИК приступил к формированию губернских органов исполнительной власти и местных Советов. Естественно, что он не собирался допускать на съезд своих политических противников. В соответствии с декретом Таврического ЦИК Советов “все Советы, а также все земельные и Военно-революционные комитеты, состав коих избран до 13 января 1918 года”, должны были быть переизбраны в кратчайший срок и только в этом случае “упомянутые организации” получили право быть представлены на съезде Советов [133, л. 24]. Благодаря работе, проделанной “Комиссариатом по организации съезда Советов” во главе с П. Коробцовым, работавший в Симферополе 7-10 марта 1918 г., съезд фактически не был избран Советами, а сформирован большевиками и левыми эсерами из членов своих фракций в местных Советах и даже ревкомов. Как уже указывалось, съезд не рассматривал вопрос о провозглашении Республики Тавриды, хотя только он был правомочен сделать это. По аналогии с Российской Республикой, исключительной прерогативой съезда должны были являться вопросы ратификации мирных договоров, поэтому заявление правительства Республики Тавриды о признании условий Брестского мира нуждалось в подтверждении съездом Советов. Не рассматривался на съезде и состав СНК Тавриды, хотя первый состав Совнаркома Советской России был
112
сформирован Всероссийским съездом Советов. В нарушение установившейся практики, А. Слуцкий, назначенный декретом ЦИК председателем Совнаркома, не являлся членом ЦИК. Вопрос о созыве нового съезда поднимался ЦИК и Совнаркомом Тавриды 9 апреля [17, с. 127], но каких-либо практических шагов в этом направлении сделано не было.
Первым камнем преткновения для деятельности высших органов власти и управления республики стал вопрос о разделении функций между ними, а также местными Советами. Сложность разграничения компетенции состояла в том, что доктрина государства диктатуры пролетариата отрицала принцип разделения законодательной и исполнительной власти. В.И. Ленин писал: “Советы сосредотачивают в своих руках не только законодательную власть и контроль за исполнением законов, но и непосредственное осуществление законов через всех членов Советов” [166, с. 481]. Предоставление законодательных прав правительству требовало разграничения полномочий Совнаркома и ВЦИК. Но, как показал Чистяков О.И., в тот период полного и четкого разграничения еще не проводилось [153, с. 132]. В Крыму Совнарком (а не ЦИК Республики Тавриды) 29 марта 1918 г. сделал следующее разъяснение о разделении функций между ЦИК и СНК: “Центральный Исполнительный Комитет является контролирующим органом Советской власти, перед которым ответственен и которому подотчетен Совет Народных Комиссаров. Центральный Исполнительный Комитет является политическим руководителем всех Советов и организованных в них масс. Совет Народных Комиссаров ведет всю работу по проведению в жизнь начал и задач социалистического преобразования общества и представляет из себя рабоче-крестьянское правительство Советской Социалистической Республики Тавриды” [167, л. 17].
Однако даже это весьма расплывчатое разделение функций фактически не выполнялось. Формально ряд принципиально важных решений ЦИК и СНК принимали совместно, но ЦИК практически отдельно не заседал и самостоятельной роли уже не играл. В ряде протоколов заседаний Совнаркома встречаются записи типа: “Заседание Совета Народных Комиссаров 25 марта было открыто в 8 ч. 30 мин. Вечера с присутствием членов Ц.И. Комитета и после разрешения воп-
113
роса о военно-морском комиссариате заседание было объявлено только в составе Советских Народных Комиссаров” [135, л. 1]. ЦИК лишь имитировал осуществление контрольных функций. Так, 28 марта на его заседании, фактически объединенном с СНК, был заслушан и одобрен доклад А. Слуцкого о деятельности Совнаркома. Вскоре председатель ЦИК Ж. Миллер уехал в Москву и в Крым уже не вернулся. С его отъездом ЦИК более не собирался. С переходом комиссариатов из ведения ЦИК в состав Совнаркома (куда вошли и многие его члены) ЦИК Советов Тавриды фактически утратил свое прежнее значение. В сущности, этот процесс шел и в Советской России. Если сначала ВЦИК Советов был постоянно действующим органом, то с 1919 года вводится новый сессионный (три сессии в год) порядок его работы. Возрастает роль Президиума ВЦИК, который уже весной 1918 г. “принимает к сведению декреты СНК” [153, с. 129]. Далее Президиум ВЦИК наделяется законодательными функциями, но, на наш взгляд, в Крыму уже в марте 1918 г. обозначилась тенденция, ставшая позже характерной для центральной власти Советской России и неизбежная для государства “диктатуры пролетариата”: “законодательные”, “контролирующие” органы Советской власти все более утрачивают свое первоначальное значение, превращаясь в чисто бутафорские органы - ширму соблюдения демократии. Они были призваны “штемпелевать” решения высшей исполнительной власти. Последняя в свою очередь позже становится исполнителем решений высших партийных органов. Получает распространение практика принятия совместных партийно-правительственных решений. Фактически это являлось проявлением подмены принципа законности принципом целесообразности.
Совет Народных Комиссаров Республики Тавриды заседал первоначально в составе народных комиссаров. При отсутствии наркомов в заседании принимали участие их товарищи (заместители). В отличие от Совнаркома России, где Ленин выработал четкий регламент, включающий понятие кворума, СНК Тавриды проводил свои заседания при любом количестве присутствующих наркомов (иногда только четырех). Совнарком Тавриды включал не только наркомов отраслевых наркоматов, но и народных комиссаров “без порт-
114
фелей”, которым 2 апреля 1918 г. было предоставлено право решающего голоса [136, л. 13]. Решение организационных вопросов своей работы СНК затянул до последних дней своего существования: только 15 апреля было принято решение предоставить всем товарищам комиссаров право присутствовать на всех заседаниях Совнаркома [136, л. 36]. Помимо Председателя и народных комиссаров, Совнарком включал секретаря и управляющего делами, а также небольшой штат технических работников. В большом канцелярском аппарате СНК не нуждался, поскольку наркомат внутренних дел, осуществляя повседневное руководство деятельностью Советов на местах, попутно доводил до их сведения все декреты и решения как центральной власти Советской России, так и Республики Тавриды. Этот же комиссариат истребовал и необходимую информацию с мест, что освобождало Совнарком от решения практически всех технических вопросов.
Органами отраслевого управления являлись народные комиссариаты. Впервые создание народных комиссариатов было предусмотрено декретом II Всероссийского съезда Советов, образовавшего Временное рабоче-крестьянское правительство (Совнарком) в составе Председателя и 13 народных комиссариатов [158, с. 20-21]. Декрет ЦИК Таврической Республики от 19 марта 1918 г. объявлял Совнарком в составе семи комиссариатов: иностранных, внутренних, военных дел, земледелия, финансов, путей сообщения и труда. О посте Председателя СНК в декрете не говорилось, но нарком иностранных дел А. Слуцкий в числе комиссаров назван первым [119, с. 225]. Декрет от 22 марта объявляет уже А. Слуцкого председателем Совнаркома и называет те же семь наркоматов, внося персональные изменения в состав наркомов. Если декрет от 19 марта говорит о комиссариатах, то декрет от 22 марта уже о народных комиссариатах [119, с. 227-228], что соответствует статусу самостоятельной республики.
Помимо перечисленных в этих декретах народных комиссариатов были созданы комиссариаты юстиции, почты и телеграфа, здравоохранения (“народного здравия”), продовольствия, народного призрения (социального обеспечения), народного просвещения. В схему высших органов власти и управления республики вносились изменения до самого конца ее существования. Народный комиссариат по иностранным
115
делам, возглавляемый И. Фирдевсом, не имея возможности к действительному проведению внешней политики (бутафорский характер республики не представлял большого секрета), сделал попытку заняться внутренними национальными делами. На заседании Совнаркома 26 марта И. Фирдевс именуется “Комиссаром Иностранных и Национальных дел”. По его докладу “для заведования крымско-мусульманскими делами” утверждается два товарища наркома Крымтаев и Идрисов. [136, л. 2, 2об.].В результате в составе НКИД функционировали по сути два комиссариата: собственно иностранных дел, работа которого сводилась к регистрации подданных других государств, обмену их паспортов, а также комиссариат по национальным делам, состоящий из двух отделов -
по мусульманским делам и по польским делам [168, л. 12]. Вместо военного комиссариата, так и не приступившего к работе, 25 марта Совнарком принял декрет об образовании Комиссариата по Военно-морским делам с пребыванием в Севастополе [135, л. 1].
В отличие от Советской России и других регионов, в Крыму не был создан Совет народного хозяйства, который, согласно инструкции об организации Советов, должен был ведать организацией производства “необходимых продуктов фабрично-заводской и ремесленной промышленности”, определять “наличность сырых материалов и топлива”, организовывать их добычу, распределение и обслуживание сельского хозяйства 1134, л. 1]. В условиях разрушения рыночных отношений, перехода к регулированию отношений между предприятиями административно-правовыми актами вместо гражданско-правовых, отсутствие такого органа неизбежно порождало хаос и усиливало хозяйственную разруху. По мере своих возможностей этими вопросами занимался по решению СНК комиссариат продовольствия, но его нарком Федосеев внес предложение об образовании наркомата снабжения и продовольствия, которое было утверждено Совнаркомом 1 апреля 1918 г. [ 136, л. 12 об.].
В марте было создано бюро печати Республики Тавриды, входившее в структуру Совнаркома (наркомат внутренних дел включил его в схему наркоматов). Целью его являлось “снабжение всей печати Таврической Советской Республики статьями руководящего характера наиболее выдающихся совет-
116
ских вождей, а также всевозможным информационным материалом, как то: официальные приказы, декреты и постановления". Отчеты о заседаниях советских организаций и прочую информацию предусматривалось рассылать “в провинцию совершенно бесплатно” [169, л. 1]. Таким образом вводился орган, руководивший печатью, отбором информационных материалов, а практически ведавший цензурой.
Слом “буржуазной государственной машины” не означал полного отказа от использования чиновников и канцелярских служащих. Но если в центре новая власть сразу же столкнулась с саботажем, то в Крыму многие наркоматы довольно успешно использовали не только специалистов, но в некоторых случаях и сложившиеся управленческие структуры. Практически без изменений оставались органы бывшей губернской продовольственной управы, вошедшие в структуру наркомата продовольствия, ведь она отправляла хлеб из Тавриды в голодающую Россию. Только 12 апреля Совнарком окончательно решил судьбу бывшей губернской земской управы: ее структурные подразделения в полном составе передавались наркоматам земледелия, финансов, здравия, призрения, просвещения, снабжения, путей сообщения, внутренних дел, а всего свыше 150 чиновников и канцелярских работников [136, л. 25 об.].
Сами наркоматы имели в своем распоряжении небольшие канцелярии. Например, канцелярия наркомата юстиции состояла из секретаря (он же комиссар здания) и двух канцелярских служащих, причем все они числились в штатах Симферопольского Окружного суда [161, л. 2 об.]. Канцелярия наркомата по иностранным делам включала секретаря, двух делопроизводителей и четырех машинисток [168, л. 44]. Если в наркоматах Советской России создавались коллегии, то в Республике Тавриде во главе каждого комиссариата стоял нарком и один-два его товарища. Устоявшуюся организационную структуру имели те наркоматы, которые использовали доставшийся им в наследство старый управленческий аппарат. Так, аппарат наркомата продовольствия включал 7 отделов (делопроизводств), часть из которых ведала организационной, инструкторской, контрольно-ревизионной работой, бухгалтерским учетом, а другая часть - непосредственно снабжением, распределением, заготовкой огромной но-
117
менклатуры товаров. Имелись собственные секретариат, юридическая часть, регистратура, заведования личным составом и хозяйственной частью [140, л. 3]. Эта структура досталась наркомату в наследство от губернской продовольственной управы.
Организационную структуру наркомата финансов утвердил 29 марта Совнарком Тавриды. Сюда входили отделы: бюджетный, налоговый, банковский, финансово-статистический, общая канцелярия и Совет Народного Комиссара финансов [140, л. 2]. 24 марта был создан Комиссариат народного здравия, а 27 марта в его составе сформировано четыре отдела: врачебно-санитарный, химико-фармацевтический, хозяйственный и автосанитарный. Но вскоре жизнь потребовала создания еще одного отдела - военно-санитарного, который был образован 28 марта [170, с. 13].
Многие наркоматы не только не успели разработать свою структурную схему, но даже не имели собственных помещений (наркоматы просвещения, земледелия, путей сообщения) [136, л. 19, 13об.]. Совершенно новым органом был наркомат труда, возглавляемый рабочим печатником Ф. Шихановичем. Этот наркомат действовал наиболее “революционным” и деструктивным образом. Справедливо считая своей главной задачей борьбу с безработицей, Шиханович 2 апреля 1918 г. провел через Совнарком следующее решение: “Контрольно-ревизионная комиссия комитета охраны труда имеет право замещать одних лиц другими соответствующими специалистами во всех организациях, комиссариатах; предварительно о причинах замены одних лиц другими уведомляет соответствующие комиссариаты и разрешает этот вопрос с этим комиссариатом совместно с комиссаром труда” [136, л. 16]. Таким образом, Совнарком санкционировал вмешательство наркомата труда в дела других комиссариатов, чем тут же воспользовался деятельный Шиханович для массовых увольнений старых специалистов и замены их новыми, исходя из классового принципа и необходимости слома старого государственного аппарата. Однако вторгшись в сферу деятельности наркомата продовольствия, он получил стойкий отпор от наркома левого эсера Столяра и его товарища большевика Федосеева, понимавших значение продовольственного дела для голодающей России и Крыма, а также роль опытных специалистов [136, л. 16].
118
Отдельные наркоматы, ввиду отсутствия строгого разделения функций и нормативных актов, регламентирующих порядок принятия декретов Совнаркомом и его комиссариатами, явно переходили границы своей компетенции. Если вторжение наркомата труда в решение кадровых вопросов других комиссариатов было санкционировано Совнаркомом, то вершину правового нигилизма продемонстрировал Народный комиссариат земледелия, издавший 2 апреля 1918 г. приказ об освобождении специалистов сельского хозяйства от военной службы [119, с. 245-246]. Нарком земледелия С. Акимочкин не мог не понимать, что превышает свои полномочия. Даже простой здравый смысл требовал, чтобы такое решение после предварительного согласования с Военно-морским комиссариатом было принято ЦИК или СНК Тавриды.
Своеобразным органом управления, отличающимся от других народных комиссариатов Тавриды, был Военно-морской комиссариат, созданный декретом Совнаркома 26 марта 1918 года. [155, л. 5]. Это был коллегиальный орган, включавший созданный Главным комиссаром Черноморского флота “Совет пяти” (т.н. “Южный комитет защиты социалистической революции”) и бывшего комиссара по военным делам в качестве представителя Совнаркома Тавриды. Формирование Военморкома было компромиссом и отражало сложные взаимоотношения между правительством республики и руководством Центрофлота. В “Совет пяти” входили большевики посланец Ленина Ю. Гавен, Н. Пожаров, матрос Шерстобитов, левые эсеры В. Спиро и Ермилин [4, с. 81]. Несколько дней возглавлял его В. Спиро, но после его вызова в Москву и ареста руководство перешло в руки Ю. Гавена. Кроме того, в состав Военно-морского комиссариата был включен представитель Севастопольского порта, поскольку рабочие порта играли самостоятельную политическую роль, их мнение по отдельным вопросам резко отличалось от позиции Центрофлота. Военно-морской комиссариат был подотчетным и подчиненным Совнаркому и ЦИК Республики Тавриды, в которых преобладали большевики. В свою очередь этому комиссариату предоставлялось “полное право распоряжаться всеми военными силами Республики и местными военно-революционными штабами, находящимися
119
в полном подчинении комиссара по военно-морским делам” [155, л. 5]. На практике вооруженными силами республики руководили одновременно Центрофлот, Военморком и Областной военно-революционный штаб (все находились в Севастополе). Важнейшие решения принимались на совместных заседаниях. Так, 12 апреля 1918 г. на чрезвычайном пленарном заседании Центрофлота было принято решение об объявлении города, флота и крепости на военном положении. Для совместной работы было решено немедленно пригласить представителей Главного заводского комитета и Военно-морского комиссариата. О решении был проинформирован Областной военно-революционный штаб и портовая дружина. При этом все судовые и береговые комитеты были обязаны “беспрекословно исполнять приказания только Центрофлота”, все другие распоряжения объявлялись “недействительными” [88, с. 84]. Безусловно, что такой порядок нельзя признать нормальным ни с правовой, ни с чисто военной точки зрения, но политические реалии весны 1918 г. в Крыму делали его единственно возможным.
Система органов местного самоуправления Республики Тавриды должна была состоять из городских, уездных, волостных, поселковых и сельских Советов и соответствовать административно - территориальному делению, доставшемуся в наследство от Российской империи и временного правительства. Декретом ЦИК Тавриды от 22 марта 1918 г. республика провозглашалась в составе только собственно крымских уездов: Симферопольского, Евпаторийского, Перекопского, Феодосийского и Ялтинского. Кроме того, имелось Керчь- Еникальское градоначальство с подчиненными ему селами и поселками. Три северных уезда: Днепровский, Мелитопольский и Бердянский, ранее входившие в Таврическую губернию не включались в республику, поскольку на них претендовала Центральная Рада. Это серьезно нарушало сложившейся порядок управления и финансирования. К тому же в ожидании неизбежной оккупации северных уездов австро- германскими войсками необходимо было срочно осуществлять меры по эвакуации продовольствия. В связи с этим 11 апреля 1918 г. Совнарком Тавриды принял решение: “Никакого отделения этих уездов не признавать и считать, что эти три уезда составляют одно целое Республики Тавриды; мо-
120
билизовать все свободные агитаторские силы и послать их для разъяснения в этих уездах политического положения и необходимости эвакуации хлебных продуктов; помогать всеми средствами по мере возможности этим уездам” [136, л. 23]. Соответствующие телеграммы были направлены на места: “Хотя по декрету Мелитопольский, Бердянский и Днепровский уезды и не вошли в территорию Российской Тавриды, но ввиду изъявленного ими желания и их естественной связи с остальной территории Крыма, они фактически входят в состав Социалистической Республики Тавриды ...все постановления Центрального Исполнительного Комитета республики обязательны для них.” [171, л. 6]. Таким образом, правительство ССРТ пыталось распространить свою юрисдикцию на все уезды бывшей губернии.
Своеобразием политической обстановки в Крыму (как и в Украине) было то, что сформированные после Февральской революции Советы в городах и уездах находились под преобладающим влиянием меньшевиков и эсеров, а потому провозглашенный в Петрограде лозунг: “вся власть Советам”- не отвечал местным условиям. Большевикам предстояло “переизбрать” местные Советы, что можно было сделать только насильственным путем. “Перевыборы” происходили под давлением высадившихся на побережье десантов Черноморского флота или отрядов под командованием И.Ф. Федько, А.В. Мокроусова и др. Некоторые исследователи считают, что в Республике Тавриды по мере создания Советов на местах революционные комитеты были упразднены как параллельная власть [15, с. 85]. Однако документы свидетельствуют о том, что до конца существования республики действовал Военно - революционный комитета Севастополе [119, с. 267]. Во многих селах и поселках местные Советы не были организованы, в том числе в Кучук-кое Дерекойской волости Ялтинского уезда [155, л. 15]. В Евпатории в апреле работал Революционный Совет Девяти [119, с. 258-259], нет данных об упразднении ревкомов в Албате (Куйбышево), Джанкое, Колае (Азовское), Цюрихтале (Золотое Поле), Курман-Кемельчи (Красногвардейское), Сейтлере (Нижнегорское) и др. [127, с. 239, 318, 332, 405].
Вместе с тем следует согласиться с историками, полагающими, что влияние ревкомов и Советов распространялось
121
более всего на русскоязычное население. “Тем же крымским татарам или немцам новая власть была чужда и непонятна” [15, с. 85]. Как вспоминал В.А. Оболенский: “вскоре наши Биюк - Ламбатские гагары сами образовали революционный комитет... ревком состоял из наших добрых знакомых, решительных врагов коммунизма и большевиков” [160, с. 72].
Ввиду весьма несовершенного разделения полномочий между ревкомами, Советами и органами государственной власти и управления ССРТ иногда возникает ошибочное представление о результатах деятельности тех и других. М.М. Максименко упрекал Г.И. Хазанова в том, что мероприятия заходи военно - революционных комитетов он рассматривает как меры правительства Республики Тавриды” [7, с. 64]. Но и М.М. Максименко не избежал подобной ошибки, приписав национализацию частновладельческого торгового флота Совнаркому республики [7, с. 671, хотя он был национализирован Севастопольским Советом еще 8 января [17, с. 130].
В этот период времени Советы всех уровней обладали самой широкой компетенцией, что вытекало из самой природы их как органов диктатуры пролетариата. Местные Советы пользовались обширными полномочиями в области финансов: устанавливали местные налоги, облагали “буржуазию” чрезвычайными налогами, контрибуциями, санкционировали конфискации денег и ценностей. Как уже упоминалось, они самостоятельно принимали решения о национализации предприятий, имений, домов. Более того, они обладали фактически правом осуществлять внесудебные репрессии, т.к. могли производить обыски, аресты, распускать общественные организации. Широкие полномочия имели Советы и в военной области. Они формировали красногвардейские отряды и части Красной армии. Несмотря на существование военно - революционных штабов, Военно - морского комиссариата, Центрофлота, до конца существования ССРТ местные Советы сохраняли командование над этими формированиями на своей территории либо непосредственно, либо через военно - революционные штабы, куда обязательно входили представители соответствующих Советов. 9 января 1918 г. местные Советы получили широкие права даже в такой специфической области, как руководство транспортом. На отделы путей сообщения Советов возлагалось проведение меропри-
122
ятий по национализации железных дорог и пароходных компаний, руководство ими, строительство новых дорог и т.д. Этот порядок продержался недолго, всего до февраля того же года [153, с. 147].
Формирование местных Советов в Крыму ко времени создания Республики Тавриды ограничивалось, в основном, уровнем городов и уездов. Поэтому распоряжением комиссариата внутренних дел всем уездным Советам было предложено немедленно приступить к организации волостных, сельских и поселковых Советов, “долженствующих постепенно заменить старые, отжившие городские и земские самоуправления и стать высшими органами власти на местах” [172, л. 4]. Структура городских и уездных Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов в основном соответствовала Инструкции НКВД Российской Республики, направленной Советам комиссариатом внутренних дел Таврической губернии 16 марта 1918 г. [134, л.1]. В большинстве случаев городские и уездные Советы Республики Тавриды организационно состояли из 13 комиссариатов и Президиума. В состав последнего входили председатель, являющейся одновременно уездным комиссаром внутренних дел, два товарищей председателя, секретарь и управляющий делами [173, л. 4]. Но были и отступления от Инструкции, например, Балаклавский Совет вместо Президиума имел собственный Совет комиссаров во главе с его председателем и одновременно Исполнительный комитет [174, л. 20].
Большее разнообразие наблюдалось в структуре волостных, сельских и поселковых Советов. Так, Колымтайский волостной Совет был сформирован 15 марта на волостном съезде. Совет имел исполком и президиум исполкома в составе трех человек. Имелись отделы: продовольственный, земельный и земский. Предполагалось сформировать в близком будущем комиссии организационную, культурно-просветительную и охраны труда, а также учредить при Совете сельскохозяйственное справочное бюро [119, с. 250-251]. Организационная структура Советов изменялась решениями органов власти и управления республики. Например, декретом СНК Тавриды по представлению наркомата по иностранным и крымско-мусульманским делам во всех городах, уездах и волостях при местных Советах создавались отделы ко-
123
миссариата по крымско-мусульманским делам. Отделы должны были состоять из председателя, секретаря, казначея и двух членов и именоваться комиссариатами [168, л. 46]. Различными по составу были и сельские Советы. Как докладывали делегаты съезда крестьянских и поселянских депутатов Дерекойской волости Ялтинского уезда, по состоянию на 19 марта 1918 г. были организованы Советы в Гурзуфе, Дерекое, Партените, Никите, Лименах, Кореизе, Мисхоре, Гаспре, Ай-Василе, Кизилташе, Дегерменкое. Они состояли из отделов по просвещению, земельным, лесным, призрения, охраны и других. Не удалось образовать Советы в Кикенеизе и Кучук-кое. В некоторых сельсоветах не создавался земельный отдел, т.к. все имения были национализированы [119, с. 265-266]. Несмотря на строгое требование о том, что в Советы избираются только лица, признающие “всю власть Советов и защищающие социальные завоевания Октябрьской революции” [119, с. 263], в Советы часто избирались представители партий меньшевиков и эсеров. Так произошло в Севастопольском Совете, который после перевыборов был распущен временным революционным комитетом 12 апреля 1918 г. [119, с. 253].
Вместе с тем, при роспуске старых органов местного самоуправления и замене их Советами зачастую использовался прежний аппарат этих органов. Например, декретом Симферопольского совета рабочих и солдатских депутатов предписывалось служащим бывшей городской управы “оставаться на своих местах, исполняя свои обязанности” [175, л. 66].
Чтобы контролировать ситуацию, все руководящие органы крымской партийной организации большевиков вошли в состав не только центральных органов власти и управления республики, но и в местные Советы (например, председатель губкома РКП(б) и член ЦИК Ян Тарвацкий был избран в Симферопольский Совет). Такое положение было и в других Советах. 14 апреля 1918 г. общее собрание Ялтинской организации РКП(б) с горечью констатировало: “Мы ушли в верхи - оторвались от масс... В профессиональных союзах со стороны организации никакая работа не ведется... Наблюдается усталость масс” [119, с. 260-261].
Таким образом, в Республике Тавриде довольно активно шел процесс формирования большевистско-левоэсеров-
124
ских органов государственной власти и управления, а также новой системы местных Советов. К моменту провозглашения республики уже был избран съездом Советов и ревкомов Центральный Исполнительный Комитет и часть комиссариатов. В период существования нового государственного образования были сформированы Совет Народных Комиссаров и новые Народные комиссариаты (часть из них находилась в стадии организации). Параллельно складывалась система местных Советов, призванная заменить революционные комитеты. Как и в Советской России [176, с. 185], руководство практическим строительством новых органов власти было возложено на наркомат внутренних дел. Советы были сформированы в городах, уездах и, в основном, в волостях. Велась работа по избранию сельских и поселковых Советов, но она не была завершена. В отдельных местностях власть осуществлялась ревкомами, а в Севастополе Совет был распущен чрезвычайным временным революционным комитетом, поскольку большинство в Совете после перевыборов получили меньшевики и эсеры. Новые выборы в Совет также не принесли большевикам и левым эсерам ожидаемого успеха. Деятельность всей системы органов власти и управления не отличалась хорошей слаженностью, организацией. Не нашел удовлетворительного разрешения и вопрос разделения компетенции между Советами разного уровня.
Выводы
Государственно-правовая организация Республики Тавриды в основном строилась по аналогии с Советской Россией, отличаясь в некоторых деталях. С момента установления Советской власти в Крыму в середине января 1918 года и до провозглашения республики - ревкомы, Советы, губернский съезд Советов и ревкомов активно использовали нормативно-правовые акты, принятые Всероссийскими съездами Советов, ЦИК и Совнаркомом Советской России. Вместе с тем, в соответствии с инструкциями НКВД Советской Российской Республики, предоставлявшими широкие мастные полномочия местным Советам, в Крыму принимались и собственные нормативно-правовые акты, опережавшие
125
иногда декреты Центральной пласти (в вопросах национализации торгового флота, предприятий, домов, магазинов и лавок) . При национализации помещичьих имений земля (в соответствии с законом о национализации земли) была предоставлена крестьянам лишь во временное пользование, что имело далеко идущие политические последствия. С момента формирования органов государственной власти и управления Советской Социалистической Республики Тавриды (ЦИК Советов, Совет Народных Комиссаров, Народные комиссариаты) все большее значение приобретают республиканские нормативно-правовые акты, хотя вновь созданные наркоматы продолжают выступать в ряде случаев в роли простых передающих звеньев решений СНК и наркоматов Российской республики местным Советам. По мере ослабления связи с Москвой, вызванным наступлением Австро-германских и гайдамацких войск, степень самостоятельности Совнаркома Тавриды и его наркоматов возрастала, но руководство СНК ССРТ использовало любую возможность для консультаций с центром. Говорить о “законности” принимаемых нормативных актов можно лишь с формальных позиций, поскольку принцип законности уступал место принципу революционной целесообразности.
В отличие от Центральной России, роль губернского комитета партии большевиков как руководящего органа менее заметна. Это объясняется поглощением практически всего губкома вновь созданными органами государственной власти и управления. Так же обстояло дело и в местных партийных организациях, чей состав был поглощен местными Советами и ревкомами. Однако руководящие партийные работники осуществляли диктатуру партии большевиков через свое влияние в органах Советской власти, в которых численно значительно преобладали над представителями левых социалистов-революционеров.
Ввиду острого недостатка опытных кадров, работа Совнаркома и наркоматов отличалась невысокой организацией. Центральный Исполнительный Комитет лишь имитировал роль высшего органа власти, съезд Советов не собирается, заседания СНК копировали методы и формы работы партийных органов. Слабо решался вопрос о разграничении полномочий между ЦИК и СНК, наркоматами, между Цен-
126
тральными органами и местными Советами. В результате народные комиссариаты иногда вторгались в сферу деятельности других комиссариатов, а местные Советы явно выходили за рамки своей компетенции.
Таким образом, вопросы единообразия организационной структуры и разграничения полномочий Советов различного уровня не получили своего разрешения в период существования Республики Тавриды. Так обстояло дело и в Советской России, где только Конституция 1918 года дала относительно удовлетворительное их решение.
Глава III. ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЙ РЕЖИМ ССРТ. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.
1. Становление политического режима Республики Тавриды.
Обстановка в Крыму накануне провозглашения Советской Социалистической Республики Тавриды отличалась напряженностью и неустойчивостью. Несмотря на принимаемые большевиками и левыми эсерами меры, их политические противники сохраняли свое влияние на массы и проводили своих представителей в различные общественные организации. Так, из более чем 200 делегатов 3-го губернского съезда профсоюзов и фабзавкомов, проходившего 5-6 марта в Симферополе, большевики и левые эсеры получили только 53 голоса. Они оставили съезд и приступили к формированию Временного Губернского Совета профсоюзов на платформе Советской власти. Съезд же был распущен вооруженным отрядом. Насилие над съездом получило резкое осуждение на собрании рабочих Севастопольского порта и способствовало падению популярности большевиков в рабочей среде [15, с. 81-82]. Крестьяне были разочарованы принятым решением по земельному вопросу, в силу которого земельные наделы предоставлялись им лишь во временное пользование. В силу разрушения рыночных отношений многие предприятия остались без сырья и топлива. Городское хозяйство было разрушено, электростанции работали с перебоями, нарастала безработица. Все это сужало социальную базу Советской власти в Крыму. Политика контрибуций и конфискаций, проводимая как местными Советами, так и комиссариатом фи-
128
нансов и преследующая цель подрыва экономической моши буржуазии, не могла полностью разрешить финансовые проблемы новой власти, но разрушала налоговое поле. Это в свою очередь способствовало дальнейшему росту хозяйственной разрухи.
В связи с осложнением военно-политической обстановки и борьбой вокруг заключения Брестского мира, большевикам пришлось столкнуться не только с противодействием левых эсеров, но и с оппозицией в собственных рядах. На созванном 2 марта губернском съезде партии большевиков евпаторийская делегация выступила против заключения Брестского мира [5, с. 144]. В то же время участились террористические акты со стороны противников Советской власти: в марте был убит командующий войсками в г. Симферополе, член ЦИК М. Хацко, а в апреле - комиссар продовольствия Симферопольского Совета П.Р. Глазьев [4, с. 86; 15, с. 87-88]. Во время заседания ЦИК Республики Тавриды на стол президиума была брошена бомба. Взрыва не произошло только потому, что один из участников заседания успел вырвать зажженный фитиль из нее [5, с. 159]. Нарастающий политический и экономический хаос “настоятельно требовал авторитетной и уважаемой власти” [15, с. 62]. Что же представлял собой государственно-правовой режим Республики Тавриды, формировавшийся в столь сложной и неблагоприятной обстановке?
Огромное количество политических систем и лежащих в их основе политических режимов, известных истории государства и права, в самом общем виде можно разделить на демократические и диктаторские. Под диктатурой мы понимаем правление лица или группы лиц, которые присваивают и монополизируют власть в определенном государстве, используя ее без ограничений. Однако с точки зрения марксистско-ленинской теории всякое государство в обществе с антагонистическими классами рассматривается как орган диктатуры господствующего класса. Таким образом, любое буржуазное государство, будь оно монархическим, республиканским или фашистским, представляет собой орган диктатуры буржуазии, форма государственной власти не меняет ее классовой сущности [177, с. 201]. В.И. Ленин, настаивая на необходимости осуществления диктатуры пролетариатом,
129
5 Ю. В. Дубко
писал о возникновении нового всемирно-исторического типа демократии - “пролетарского демократизма, или диктатуры пролетариата” [178, с. 147]. Характерно, что он ставил знак равенства между понятиями “диктатура” и “демократия”, поскольку считал, что диктатура пролетариата вместе с громадным расширением демократии для народа дает ряд “изъятий из свободы” по отношению к угнетателям, эксплуататорам, капиталистам [143, с. 87-90]. Но в России начала XX века рабочий класс составлял относительно малочисленную часть населения, провозглашенная диктатура этого класса не создала демократии для большинства, а заложила основы власти партократии, сменившейся затем диктатурой вождей. С точки зрения общечеловеческих ценностей любая диктатура сопряжена с отстранением от политической власти большинства населения, классовой нетерпимостью, разгулом насилия и террора. Идея диктатуры пролетариата изначально противоречит принципу всеобщности, универсальности прав человека, и в этом смысле пролетарская революция сделала исторический шаг назад по сравнению с революциями буржуазными [20, с. 225].
Республика Тавриды, являясь de fakto составной частью Советской России, проводя в жизнь нормативно-правовые акты центральной власти, безусловно, была орудием диктатуры пролетариата. Однако обстоятельства объективного и субъективного характера вносили определенное своеобразие в ее государственно-правовой режим.
Прежде всего, партия большевиков не являлась здесь единственной массовой политической партией. Если в Советской Российской Республике левые эсеры ввиду разногласий по вопросу о войне и мире вышли из Совнаркома, оставаясь пока еще во ВЦИК, то в Крыму четверо членов ПЛСР являлись наркомами, а многие работали в качестве товарищей наркомов и таким образом разделяли власть с большевиками. Правда, архивные документы сохранили отзвуки разногласий между правящими партиями по вопросам “дележа портфелей наркомов”, других кадровых назначений, но эти вопросы всегда решались после утверждения кандидатур во фракциях [135, л. 1 об.]. Партия левых социалистов - революционеров в Крыму на момент образования ССРТ еще не имела губернского комитета [133, л. 189], что ослабляло позиции ее
130
представителей в ЦИК и СНК республики по сравнению с большевиками.
Гораздо большие, чем в центре, возможности для легальной работы имели социал-демократы (меньшевики) и правые социалисты-революционеры, а также представители украинских социалистических партий. Так, в апреле 1918 г. меньшевики и эсеры получили большинство в Севастопольском Совете, меньшевики подчинили себе Евпаторийский Совет. Здесь и в Симферополе возобновили работу городские управы, отменившие декреты Республики Тавриды. [15, с. 89]. Результатом было фактическое временное двоевластие.
В соответствии с декретами ВЦИК и СНК России были ликвидированы сословия, отделена церковь от государства, распущены партия кадетов и партия татар Крыма “Миллифирка”, закрыты их печатные органы [116, с. 58]. По мнению В.И. Королева, большевики Крыма обрушили первый удар именно по кадетам, но это не так. В Крыму тогда находились такие видные деятели партии конституционных демократов, как В.Д. Набоков, В.А. Оболенский, И.И. Петрункевич, Н.Н. Богданов и др. Никого из них большевики не тронули, напротив, первый удар они нанесли по меньшевикам и эсерам, как по более опасным с точки зрения влияния в массах. Так, еще 15-17 декабря 1917 г. в Севастополе проводились аресты руководителей умеренно-социалистических партий. В 1918 году последовали аресты лидеров меньшевиков и эсеров в Феодосии и Евпатории [14, с. 32]. Несмотря на то, что деятельность Курултая и “Милли-фирка” была запрещена, по свидетельству поручика М. Хайретдинова, “большевики хорошо знали, что их декреты не имели для татар особенного значения и не проводятся в жизнь” [цит. по 15, с. 89].
Безусловно, большевики принимали меры к тому, чтобы исповедуемая ими идеология была распространена на всех членов общества. С одной стороны, этому способствовали весьма близкие идеологические позиции левых эсеров и их взгляды на государственно-правовой режим, отличающиеся от взглядов большевиков лишь меньшей степенью социальной дифференциации (левые эсеры стояли за “диктатуру трудового народа”). С другой стороны, навязать большинству населения республики свою официальную идеологию было крайне сложно ввиду особенностей его социального и наци- 5*
131
онального состава (значение национального вопроса тогда большевиками явно недооценивалось), а также из-за узости социальной базы режима. По существу, большевики “собрали под своим крылом в первую очередь малограмотных, неквалифицированных рабочих” [14, с. 33]. Их опорой были также рабочие аэропланосборочных заводов в Симферополе и Белогорске, портовые грузчики в Феодосии, но главной политической силой оставались матросы Черноморского флота поверившие лозунгам о мире, земле и свободе. В отличие от Совнаркома Советской России, последовательно закрывавшего все оппозиционные средства массовой информации, Совнарком Тавриды действовал гораздо менее решительно. В марте эсеры и меньшевики захватили типографию в Севастополе, где печаталась большевистская газета “Таврическая правда”. Типография была вскоре освобождена, но никто из “захватчиков” не был репрессирован. 15 апреля председатель СНК А. Слуцкий вместо указания о закрытии меньшевистской газеты “Прибой” разослал всем Советам телеграмму такого содержания: “Ввиду крайней контрреволюционной деятельности севастопольской газеты “Прибой”, Бюро печати и справок Совета Народных Комиссаров Республики Тавриды просит все Совдепы не давать никаких сообщений для печати означенной газете” [3, с. 89]. Меньшевики и эсеры издавали в Крыму несколько газет: “Прибой”, “Путь борьбы”, “Вольный Юг”, “Земля и воля” и др., большевики же лишь в феврале стали издавать газеты “Таврическая правда” и “Известия Симферопольского Совета”, а в марте - “Таврические советские известия” и местные городские газеты [5, с. 143]. По оценке современника эти газеты содержали лишь бесконечное количество “приказов” и безграмотно - напыщенные статьи [160, с. 73].
Совнарком Тавриды предпринимал усилия к тому, чтобы монополизировать в руках центральных органов власти республики вооруженные силы. С этой целью был создан Военно-морской комиссариат, но он вынужден был делить руководство вооруженными силами с Центральным комитетом Черноморского флота и даже с местными военно-революционными штабами. Часть формируемых отрядов Красной армии была слабо управляема, элементарная дисциплина отсутствовала. Евпаторийский отряд Красной гвардии пы-
132
гался разогнать Евпаторийский Совет. По сообщению Сакского Совета в ЦИК Тавриды, “являющиеся в селение в форме солдат и матросов лица предъявляют требования, нарушающие трудовую нормальную жизнь крестьян, причем эти требования, на случай малейшего протеста, подчеркиваются весьма внушительными и резкими по их характеру угрозами вплоть до самочинного расстрела” [3, с. 81]. Мародерством и разложением армии занимались вооруженные отряды и в других местах. В Сарабузе они не давали местному Совету работать и грозили взять депутатов “на мушку” [5, с. 159].
Известную стабильность режиму обеспечивал страх перед возможным повторением первых волн террора, прокатившихся в Севастополе, а в процессе установления Советской власти и по другим городам полуострова. Впервые массовые расстрелы офицеров в Севастополе произошли 15-16 декабря 1917 г., когда с Дона возвратились матросские отряды, принимавшие участие в борьбе с казаками атамана Каледина. Потерпев поражение от казаков под Тихорецкой, они обвинили в этом своего командира лейтенанта А.М. Скаловского и расстреляли его. В Севастополе вернувшиеся с Украины матросы-добровольцы отряда анархиста Мокроусова арестовали офицеров эсминца “Гаджибей”, но их отказались принять в арестном доме. Тогда по инициативе балтийских матросов офицеры в ночь на 16 декабря были расстреляны на Малаховом кургане. Это послужило сигналом к массовым расправам на других кораблях и в частях флота. [179, с. 28-29]. Характерно, что инициаторами расстрелов всегда выступали либо балтийцы, либо матросы других кораблей. По свидетельству капитана 2 ранга Я. Шрамченко, “своих” офицеров матросы защищали и даже вызволяли из-под ареста.
Новая волна террора прокатилась по полуострову в середине января в ходе установления Советской власти. Особый размах он принял в Евпатории и был спровоцирован убийством председателя местного Совета Д.Л. Караева. Казни производились матросами на гидрокрейсере “Румыния” и транспорте “Трувор”, но нельзя отрицать участие в арестах местных большевиков и лично председателя созданного здесь Военно-революционного комитета Н.М. Демышева. Третья волна террора вновь накрыла Севастополь 22-24 февраля
133
1918 г. Сигналом к началу массовых репрессий послужила телеграмма Центрофлоту от члена коллегии Народного комиссариата по морским делам Ф. Раскольникова с требованием “искать заговорщиков среди морских офицеров и немедленно задавить эту гидру”, а также телеграмма Ленина “Социалистическое отечество в опасности”. Прежде всего были расстреляны офицеры и другие лица (в том числе лидер Курултая Ч. Челебиев), приговоренные Революционным трибуналом к различным срокам тюремного заключения и содержавшиеся в арестном доме. Затем матросы-каратели вышли на улицы города. Во всех случаях общее число жертв террора установить практически невозможно. Известны только имена 68 погибших офицеров Черноморского флота, среди которых 6 адмиралов, 5 генералов, 15 штаб- и 42 обер-офицера, 4 медицинских чина и священник [179, с. 32]. Черноморский флот был окончательно деморализован и обезглавлен.
Террор, хотя и в значительно меньших масштабах, осуществлялся и в период существования Республики Тавриды. Право производить аресты, обыски, изъятия ценностей по собственному усмотрению было передано отрядам Красной Гвардии и Красной армии председателем ЦИК Тавриды Ж.А. Миллером [15, с. 88]. Не случайно местное население Крыма долго сохраняло воспоминания об “ужасах большевистского владычества... грабежах, избиениях и т.п.” [180, л. 46 об.] “Жестокая кровавая расправа большевиков с местным населением оставила почти в каждой семье глубокую память” [181, л. 2]
Таврический губком РКП(б), ЦИК и Совнарком Республики Тавриды не принимали каких-либо специальных постановлений об организации красного террора - этого в то время еще не сделал и ЦК РКП(б). Однако они не чинили и препятствий ему. Известно, какое значение придавали террору Ленин и другие вожди большевиков, никогда принципиально не отказывавшиеся от него [182, с. 7]. По свидетельству Л. Троцкого, Ленин в первые недели пребывания большевиков у власти неоднократно восклицал: “Что это за диктатура без террора!” Троцкому же принадлежит “честь” введения террора на фронте и тылу Красной Армии. Ленин и Троцкий “были единомышленниками в отношении того, что
134
лишь террор, неограниченное насилие могут спасти власть большевиков” [144, с. 29]. Бывший соратник Ленина “левый” меньшевик Мартов метко называл такую практику большевиков “аракчеевским пониманием социализма и пугачевским пониманием классовой борьбы” , а насаждаемый ими социализм “окопно-казарменным квазисоциализмом” [цит. по: [83, с. 79]. Столь же резко отрицательно оценивала практику осуществления диктатуры с помощью террора западная социал-демократия. В книге “Терроризм и коммунизм” (1919) Карл Каутский писал: “...первородный грех большевизма - подавление демократии диктатурой, которая бессмысленна, если у нее нет безграничной власти одного лица или нескольких. Начать диктатуру не труднее, чем начать войну, если государство у тебя под контролем. Но если подобный шаг сделан, трудно удержаться от дальнейших. Придется выбирать между триумфом и катастрофой” [цит. по: 184, с. 52].
Сам факт того, что власть прибегает к террору, есть свидетельство диктатуры меньшинства. Бывший Народный комиссар юстиции Советской России (декабрь 1917 г. - март 1918 г.) левый эсер И.З. Штейнберг писал в 1923 году: “...При такой системе управления и речи нет об управлении большинства. При терроре власть в руках меньшинства, заведомого меньшинства, чувствующего свое одиночество и боящегося этого одиночества. Террор потому и существует, что находящееся у власти и в одиночестве меньшинство зачисляет в стан своих врагов все большее и большее число людей, групп, слоев” [185, с. 112].
Конечно, не приходится сомневаться, что сторонники террора имелись и среди руководителей крымских большевиков, левых эсеров и анархистов. А.Г. и В.Г. Зарубины справедливо относят к ним Ж.А. Миллера, Н.М. Демышева и А.В. Мокроусова. Последний 12 марта 1918 г. на общем собрании Советов Феодосии и уезда призывал “уничтожить всю буржуазию, не разбирая средств” [15, с. 67]. Но среди руководителей Тавриды находились люди, явно не одобрявшие такие методы. Среди них прежде всего следует назвать Ю.П. Гавена, который нашел мужество протестовать против зверских расправ, чинимых красными в Крыму под руководством Бела Куна и Землячки. (1920-1921 г.г.) Правда, и ему, учитывая
135
дух времени, пришлось поставить себе в заслугу организацию террора. В письме члену Политбюро и Оргбюро ЦК РКП(б) Н.Н. Крестинскому он писал: “Я применял массовый красный террор еще в то время, когда он еще партией официально не был признан. Так, например, в январе (феврале? - Ю.Д.) 1918 года я, пользуясь властью председателя Севастопольского Военно-революционного комитета, приказал расстрелять более пятисот офицеров-контрреволюционеров” [206, с. 100]. Независимо от того, имеет ли ввиду Гавен мучительную казнь 300 офицеров на Евпаторийском рейде в январе или севастопольские “варфаломеевские ночи” в феврале 1918 г., он не только преувеличивает число жертв, но и приписывает себе роль, которой никогда в своей жизни не играл. Более того, ВРК, возглавляемый Гавеном, еще в декабре 1917 г. принял специальное постановление о прекращении самосудов и учреждении революционного трибунала [119, с. 134]. Во время севастопольских событий 22-25 февраля 1918 г. исполком Совета и областной ревком были фактически терроризированы матросскими массами, в результате чего бездействовали. Только отдельные члены этих организаций: Н.А. Пожаров, О.Х. Алексакис, П.З. Марченко Н.К. Сапронов и Ю.П. Гавен - пытались удержать матросов путем морального воздействия, уговоров и компромиссных решений. Сам Гавен находился 22 февраля в Сарабузе и, узнав о событиях, прибыл в Севастополь ночью 23 февраля. Грабежи и самосуды в городе прекратились только тогда, когда команды линкоров “Свободная Россия”, “Воля”, солдаты крепостных батарей и рабочие Севастопольского порта потребовали от Совета наказания участников беспорядков и предложили свои услуги для восстановления порядка в городе [88, с. 75- 76]. В целом массовый террор в Крыму следует, на наш взгляд, считать следствием озлобления солдат и матросов, действия уголовного элемента в их среде, вынесенного на поверхность революцией и, не в последнюю очередь, подстрекательских действий балтийских матросов и Центра (телеграмма Ф. Раскольникова). Руководство Республики Тавриды, за исключением Ж. Миллера, санкционировавшего мародерство и самочинные аресты отрядами Красной Гвардии и Красной Армии, скорее лишь угрожало применением террора в своих декретах, чем применяло его на практике. Приписываемые
136
большевикам зверства против татар в Алуште, Кизельташе, Дерекое, Алупке (132, с. 47] были произведены откатывающимися частями Черноморского флота и Красной Армии в ответ на восстание татар [160, с. 47], когда правительство Республики Тавриды уже было расстреляно восставшими, а губком перестал функционировать.
Террор большевиков не затронул находившихся в это время на Южном берегу Крыма представителей императорской фамилии. Так, сразу после оккупации Крыма германскими войсками, прибыли в Киев вдовствующая императрица Мария Федоровна и другие члены дома Романовых [187, л. 153].
Общее число жертв красного террора в Крыму в конце 1917 - начале 1918 г. видимо исчислялось в одну - две тысячи человек. Конечно, его масштабы не идут ни в какое сравнение с 1920-1921 г.г., когда здесь по разным данным было уничтожено от 50 до 150 тыс. [188, с. 66].
Ввиду того, что Советская власть в Крыму была установлена лишь в середине января 1918 г., а Декрет о суде № 1 и Руководство для устройства Революционных трибуналов поступили только в конце февраля и были доведены до местных Советов в марте, система правоохранительных и репрессивных органов Республики Тавриды отличалась значительным своеобразием. Она представляла собой причудливое сочетание продолжавших функционировать в прежнем составе Окружного суда, института мировых судей и, наряду с ними, сформированных большевистско-левоэсеровскими ревкомами и Советами Революционных трибуналов, следственных комиссий. Кроме того, непосредственно ревкомами, местными Советами и даже вооруженными отрядами Красной гвардии и Красной армии, Военно-революционными штабами осуществлялись внесудебные репрессии. В некоторых местных Советах существовали специальные комиссариаты по борьбе с контрреволюцией [131, л.28], руководившие красным террором. Вместе с тем, как свидетельствуют документы, слушание дел в Революционных трибуналах уже в январе 1918 г. формально почти соответствовало положениям Руководства. Заседания проходили в составе председателя, шести заседателей, секретаря и распорядителя, заслушивались стороны обвинения и защиты [189, с. 4]. Приго-
137
воры трибуналов в отношении офицеров флота были суровыми, тем не менее смертных приговоров не выносилось. За участие в подавлении восстания на крейсере “Память Меркурия” в 1912 г. был приговорен к 10 годам лишения свободы отставной контр-адмирал Н.Г. Львов, за участие в суде над П.П. Шмидтом осужден “на вечную каторгу” капитан 1 ранга Ф.Ф. Карказ. Капитан 2 ранга И.Г. Цвингман по обвинению в подозрительном поведении был осужден к лишению свободы на три года. [179, с. 30]. Подозрительное поведение состояло в том, что он до революции терроризировал команду линкора “Императрица Екатерина Великая” обходами по ночам, т.е. выполнением своих прямых служебных обязанностей старшего офицера. Довод защиты, что “он, Цвингман, был лишь исполнителем воли самодержавных самодуров” не смог смягчить “вины” подсудимого. Так сводились давние и недавние счеты. Впрочем эти показательно -’Туманные” приговоры не спасли жизни офицеров - все они были расстреляны в феврале. Газета “Таврическая правда” сообщала и о случае, когда ревтрибунал вынес постановление “...не видя точных доказательств к обвинению Мертваго в контрреволюции, постановили мичмана Мертваго Именем Революционного Трибунала считать оправданным”. Мичман на собрании команды линкора “Три Святителя” имел несчастье произнести фразу: “смотрите, чтобы не повторился вам 905 год”. В суде Мертваго заявил, что просто хотел предупредить матросов о последствиях от слишком быстрого решения вопросов [189, с. 4]. Как видим, сколько-нибудь четкого представления о составе контрреволюционных преступлений еще не существовало. Практика Севастопольского Военно-революционного трибунала показывает, что основаниями для обвинения в контрреволюционной деятельности могли служить неосторожно сказанное слово, добросовестное исполнение своих служебных обязанностей. Суду ревтребунала подлежали и бывшие сотрудники корпуса жандармов и охранных отделений, филеры, полицейские [189, с.4].
Материалы следственных комиссий показывают, что, наряду с контрреволюционной деятельностью, ревтребуналы занимались делами о мародерстве и грабежах [190, л. 1- 30, 191, л. 1-46], разбойных нападениях [192, л. 1-5], ношении оружия [193, л. 1-2], незаконной (точнее - частной) ви-
138
ноторговле [194, л. 1-7] и другими. Таким образом, круг дел, рассматриваемых местными судами, значительно сужался. Несмотря на то, что к работе в ревтребуналах и следственных комиссиях привлекались сотрудники Окружного суда, следствие велось в упрощенном порядке. Впрочем, чаще всего “раскрывались” очевидные преступления, когда преступники задерживались на месте преступления или у них находили при обыске оружие и т.п. Каким образом велось следствие, можно судить по прозвучавшей на губернском съезде Советов похвале в адрес недавно созданному комиссариату тюрем за то, что тот “сумел поставить дело так, что тюрьма представляет из себя не место наказания, а место признания своей виновности” [15, с. 88]. “Доказательства” изымались и в ходе санкционированных Советами или самочинных обысков, принявших повальный характер и вызывавших протесты не только обывателей, но и представителей советских организаций [141, л. 66].
Создаваемая Советами милиция по своим функциям являлась органом карательным, а не правоохранительным. На милицию возлагались задачи “строго следить за охраной и порядком в городе, принимать решительные действия против контрреволюции... строго следить за выполнением всех декретов народных комиссаров... и если кто из граждан не выполняет нового закона, составлять протокол и отправлять в следственную комиссию” [195, л. 33]. Органы милиции состояли из территориальных участков, возглавляемых комиссарами. Самостоятельным подразделением являлась следственно - уголовная милиция. Первоначально милицейские комиссары избирались местными Советами [195, л. 33]. Все бывшие жандармы и служащие полиции “до мартовского переворота” (т.е. до Февральской революции - Ю.Д.) подлежали увольнению, что объяснялось необходимостью “полного оздоровления милиции и построения ее на новых началах с революционным духом” [195, л. 34]. Такая кадровая политика не могла способствовать эффективной борьбе с преступностью, но открывала широкое поле деятельности по искоренению “контрреволюции”. Поскольку же само понятие контрреволюции не нашло законодательного закрепления, деятельность милиции на практике сводилась к искоренению “зажиточного класса”, подавлению любого инакомыслия и в конечном итоге к террору.
139
Иногда создавались импровизированные военно-революционные трибуналы для рассмотрения конкретных дел. При этом принцип состязательности процесса не соблюдался даже формально. Так. после оставления Перекопа часть отступивших войск сосредоточилась в Феодосии для погрузки на транспорты. Сюда же прибыл и начальник полевого штаба Перекопского фронта Приклонский. Комендант Феодосии Михалько отдал приказ войскам оставить транспорты и направиться на фронт, однако красноармейцы, деморализованные отступлением, отказались выполнить приказ. Приклонский, справедливо считая себя выше по должности, чем комендант Феодосии, и имея четкое указание Областного военно-революционного штаба погрузить войска на транспорты и ожидать дальнейших распоряжений, отказался подчиниться Михалько. Тогда по приказу последнего, Приклонский был арестован и предан специально созданному для этого суду во главе с членами Центрофлота Полюхней и Онищенко. Во время суда, состоявшемся на эскадренном миноносце “Фидониси”, Приклонский был обвинен в измене, предательской сдаче Перекопа и т.п., приговорен к смертной казни и тут же у борта миноносца расстрелян его командой [196, с. 124-125].
В период существования Республики Тавриды предпринимались попытки создать централизованную систему управления экономикой, что вызывалось настоятельной необходимостью обеспечения деятельности зарождавшегося сектора государственных предприятий. Она должна была состоять из Народного комиссариата продовольствия (только 1 апреля преобразован в наркомат снабжения) и его местных органов) [136, л. 12 об]. Ввиду того, что в отличие от Советской России Совет народного хозяйства в Крыму не был создан, его функции должны были выполняться наркоматами снабжения (по вопросам снабжения предприятий сырьем и сбыта их продукции из-за разрушения рыночных связей) и наркоматом финансов (по вопросам финансирования производственной деятельности). Однако этот последний наркомат никакой существенной роли не сыграл: вопросы финансирования решались непосредственно Совнаркомом Тавриды, причем обычно речь шла не о предоставлении заводам и фабрикам необходимых оборотных средств, а лишь о выпла-
140
тс зарплаты рабочим. Напротив, наркомат снабжения и его органы на местах работали довольно эффективно. Этому способствовало то, что аппарат наркомата был создан на базе бывшей губернской управы. Наркомат занимался снабжением по огромной номенклатуре товаров как продовольственных, так и промышленных, заготовкой сена, соломы, хлеба, сала, меха, скота и пр., и пр. [140, л. 3]. Таким образом, если бы во главе наркомата находились бы менее дальновидные люди, чем Столяр и Федосеев, то слом губернской продовольственной управы подорвал бы дело снабжения Крыма и северных губерний России. Саму Республику Тавриду он поставил бы на грань катастрофы еще до вторжения германо-австрийских войск. Можно сколько угодно критиковать Госснаб СССР, планировавший все вплоть до винтика, но нельзя не обратить внимания, что в условиях военного времени еще дореволюционной России сложился аппарат по организации снабжения, планирования по сути всей номенклатуры товаров и сырья. Государственно-монополистические тенденции в продовольственном деле еще более усилились после Февральской революции. Так, 25 марта Временное правительство одновременно с объявлением хлебной монополии ввело Временное положение о местных продовольственных органах, которым отменялся институт губернских уполномоченных министерства земледелия, а их права передавались председателям губернских продовольственных комитетов. Наряду с губернскими и уездными продовольственными учреждениями создавались и волостные продовольственные комитеты [197, с. 37]. Таким образом, Республика Таврида с определенным успехом воспользовалось продовольственными органами, сформированными еще Временным правительством.
Подводя итог приведенным материалам, можно сделать два основных вывода. Первое. По всем внешним признакам тоталитарного режима, а их американские исследователи К. Фридрих и З. Бжезинский [198, с. 180] выделили шесть: 1) единственная массовая политическая партия; 2) официальная идеология, которую власти стремятся распространить на всех членов общества; 3) монополия государства на средства массовой информации; 4) монополия государства на все средства вооруженной борьбы; 5) особая система наси-
141
лия, террора как специфического средства контроля в обществе; 6) жестко централизованная система управления экономикой - политический режим, складывавшийся в Республике Тавриды, нельзя отнести к тоталитарным. Однако следует подчеркнуть, что в зародыше, в тенденции все эти признаки уже имелись. Имелась марксистско-ленинская идеология, разделяемая отчасти левыми эсерами и связанная с пониманием цели, “исторической миссии” данного режима, но рудиментарные остатки демократии, оставлявшие некоторые легальные возможности для деятельности оппозиционных партий, отсутствие полной монополии на средства массовой информации не позволяли распространить эту идеологию на все население республики. Сохранялась двухпартийная система, причем относительная малочисленность правящих партий еще не позволяла пронизать партийным органам весь государственный аппарат, общественные организации и производственные коллективы. Репрессии, террор применялись не столько официальной властью, сколько разбушевавшейся и люмпенизированной вооруженной массой, слабо дисциплинированной и слабо контролируемой этой властью. Отчасти такое положение объясняется и тем обстоятельством, что местные органы ВЧК в рассматриваемый период еще не были созданы в Крыму. Второе. Тем не менее, политический режим республики следует отнести к диктатуре, но диктатуре довольно слабой, полуэфемерной, не распространяющей своего влияния на отдельные местности. Конечно, по прошествии определенного времени (если бы оно было предоставлено историей), режим имел тенденцию к постепенному преобразованию в диктатуру тоталитарную.
2. Внутренняя политика.
Исходя из того, что главной целью создания Республики Тавриды была военно-политическая цель - оказание максимального сопротивления войскам Германии, Австро-Венгрии и Центральной Рады, основной функцией внутренней политики во все время существования этого государственного образования была военно-организаторская функция.
142
Вопреки прочно устоявшемуся в исторической литературе мнению, непосредственно правительство Советской Социалистической Республики Тавриды вопросам организации обороны уделяло не слишком много внимания. Оно почти не вмешивалось в дела Военно-морского комиссариата в то время, как все прочие наркоматы находились под его постоянной и порою даже мелочной опекой. Создавая Военморком, Совнарком Тавриды изъял из его ведения только вопросы общегосударственной важности, а именно: 1) принудительная мобилизация, 2) прекращение железнодорожного движения, 3) массовые реквизиции, 4) продовольственные мероприятия общегосударственного характера, 5) контрибуция, 6) кредиты на оборону [155, л. 5].
26 марта 1918 года Совнарком рассмотрел вопрос о мерах, принятых Военморкомом в связи с подготовкой полуострова к обороне от вторжения германских и гайдамацких войск. В своем решении СНК в сущности просто подтвердил меры по мобилизации, уже принятые Центрофлотом и Севастопольским Военно-революционным штабом [136, л. 3]. В протоколе записано: “третьим обсуждался вопрос о мерах, принятых Военно-морским комиссариатом в связи с обороной, а именно: о мобилизации саперных и артиллерийских войск и мобилизации буржуазии для работы на оборону...” [136, л. 3]. Члены Совнаркома лукавили - декрет о создании Комиссариата по военно-морским делам они приняли в том же заседании 26 марта, и, таким образом, никаких мер по мобилизации Военморком еще принять не мог. По сути, обсуждались меры, принятые ЦК ЧФ и Севастопольским штабом Богданова. Не случайно по этому вопросу докладывал не Ю.П. Гавен, а Главный комиссар Черноморского флота В.Б. Спиро. А меры эти были приняты еще до провозглашения республики и теперь требовалось, чтобы Совнарком их подтвердил. Имеющийся в нашем распоряжении протокол предельно краток, однако известно, что заседание было бурным. Недостаточное внимание Народных комиссаров к вопросам обороны Крыма можно объяснить лишь слепой верой в силу Брестского мира и оптимистичным ответом Сталина на их запрос: “...мы раз уже сообщали вам, что по имеющемуся у нас документу от Германского правительства ни немцы, ни Киев на Крым не претендуют, берут только матери-
143
ковую часть Таврической губернии” [132, л. 95 в]. Нами обнаружен документ, свидетельствующий о том, что вплоть до 26 марта руководство республики препятствовало осуществлению мер по мобилизации. Так, 22 марта 1918 г. в адрес Днепровского уездного Совета из Симферополя была направлена телеграмма без подписи: “Сообщаю, что посланная Богдановым из Севастополя телеграмма всем совдепам о всеобщей мобилизации неправильна, т.к. во-первых, Днепровский, Мелитопольский и Бердянский уезды по мирному договору Украины с Центральными державами присоединены к первой и поэтому распоряжения, исходящие из Таврической Советской Республики, до Украины относиться не могут, и во-вторых, Таврическая Республика в гражданской войне между Украиной и Центральными державами занимает строгий нейтралитет (в подлиннике - “авторитет”- Ю.Д.), совершенно не вмешиваясь в их внутреннюю жизнь” [141, л. 21]. Это прямое свидетельство нежелания нового руководства ССРТ выполнять в любой форме указания Ленина о “едином фронте борьбы”, укрываясь за призрачным нейтралитетом. Веру в силу договора не могли поколебать ни продвижение войск Германии и гайдамаков к Перекопу, ни эмоциональные призывы Главного комиссара Черноморского флота В.Б. Спиро. Понимая опасность ситуации и раздраженный инертностью наркомов, комиссар флота бросил неосторожную фразу: “Вас просто придется арестовать!” [4, с. 86]. Эта фраза и выписка из протокола заседания Центрофлота были доложены Ж. Миллером Ленину. Они и сыграли роковую роль в судьбе Спиро.
31 марта Совнарком установил следующий бюрократический порядок взаимодействия Военморкома и военного командования с местными Советами: “а) при предложениях к Советам Тавриды, делаемых Военморкомом, необходимо копию посылать Совету Народных Комиссаров, причем окончательное решение по удовлетворению этих предложений принадлежит Совету Народных Комиссаров, б) В зоне военных действий 25 верстах от фронта Командарм имеет право от своего имени делать предложения Советам, посылая копии этих предложений Военно - Революционному штабу, а последний Совету Народных Комиссаров, за все действия Командарма Военно-Морской Комиссариат ответственен. Вне
144
Зоны Военно-Морской Комиссариат обращается с предложением к Советам через Совет Народных Комиссаров, в) В случае несоответствия назначения лица и действия Военморкома Совет Народных Комиссаров обращается к Воен мор- кому с предложениями о смещении, приостановке и т.д. г) Для восстановления и поддержания порядка распоряжения Председателя Местного Совета для лиц командного состава обязательны” [136, л. 10].
Такой порядок взаимоотношений военного командования с местными Советами был возможен разве что при ведении позиционной войны, но был абсолютно неприемлем в условиях стремительного наступления германских войск. Однако это решение явно было вызвано анархическими действиями красного командования и подчиненных ему частей. Впрочем, ввиду сложности установления связи между всеми инстанциями власти и военного командования, этот порядок и не мог соблюдаться на практике. Только 2 апреля Совнарком рассмотрел вопрос о прямом проводе с Военно- морским комиссариатом и поручил наркому почт и телеграфа установить таковой между Симферополем и Севастополем [136, л. 13 об.].
По вопросу денежных средств, необходимых армии, СНК постановил запросить Москву и Петроград, но времени для этого уже не оставалось.
Только 2 апреля 1918 г. Совнарком рассмотрел давно назревший вопрос об эвакуации трех северных уездов Таврической губернии и создал эвакуационную комиссию из трех человек: наркомов путей сообщения, труда и продовольствия [136, л. 17].
Из других важных вопросов, касающихся обороны, заслуживает внимание решение правительства Тавриды о создании школы воздушного боя. При этом СНК, сознавая республику фактически частью Советской России, отметил, что выдача средств “должна быть произведена не из народных средств Тавриды, а из общегосударственных: за неимением бюджета сумма в 500 тыс. р. не может быть отпущена. Препроводить в Комиссариат по военно-морским делам на заключение, просить принять меры к рациональной охране военного имущества” [136, л. 21]. Более Совнарком Тавриды военными вопросами не занимался, если не считать реше-
145
6 Ю. В. Дубко
ния о заблаговременном бегстве из Симферополя самого правительства при появлении первых германских разъездов. Ни одно из принятых СНК Тавриды решений по вопросам обороны никаких практических последствий не имело.
Даже 17 или 18 апреля, когда немецкие войска находились у Перекопа, члены ЦИК и СНК Тавриды Слуцкий, Новосельский, Фирдевс, прибывшие в Севастополь на совещание с Военно - морским комиссариатом, продолжали питать иллюзии в отношении точного выполнения Германией условий Брестского договора. Одновременно они доказывали бесполезность сопротивления с имеющимися ресурсами. “Только пушечный гром на перекопе отрезвил... правителей Тавриды” [196, с. 125] - писал один из участников тех событий.
Что касается деятельности Военно - морского комиссариата, Центрофлота, Севастопольского Военно - революционного штаба и местных Советов по созданию вооруженных сил республики для оказания сопротивления германским и украинским войскам, то ее следует признать значительной. К демобилизации матросов и офицеров старого флота в Севастополе приступили в марте 1918 года, но параллельно Центрофлот организовал комплектование кораблей и судов личным составом на добровольной основе. Принятые меры по комплектованию экипажей и установление “товарищеской диктатуры” позволили сохранить в боеготовности только корабли “первой линии”, личный состав которых достигал 7 тыс. чел., а по другим данным на 18 апреля 1918 г. даже 7.925 чел. [14, с. 52]. Это конечно не шло в сравнению с численностью личного состава флота в 1917 г. (47 тыс. чел.). Политическое руководство Советской России, лично Ленин и Сталин, Высший Военный Совет, Морской генеральный штаб постоянно следили за развитием событий на Юге. Высший Военный Совет Советской России на заседании 16 апреля одобрил директиву для Черноморского флота: держать в боевой готовности линейные корабли “Воля” и “Свободная Россия”, один крейсер (“Очаков” или “Память Меркурия”, в зависимости от того, какой из них находится в лучшем состоянии), 11 эскадренных миноносцев, новые подводные лодки (6 или 8, в зависимости от состояния механизмов). Ставилась задача привести в боевую готовность бе-
146
реговые батареи Севастопольской крепости [14, с. 52]. Директива была выполнена Центрофлотом (не удалось только привести в боевую готовность один из крейсеров).
В отношении численности сухопутных войск, направленных из Крыма к Перекопу, разные авторы приводят несколько отличающиеся данные. Д.И. Ремпель определяет их общую численность в 3.500 человек. [199, с. 117]. Н.С. Руденко приводит свидетельство Сляймунда Фрея, члена Симферопольского Совета, сообщавшего в середине апреля во ВЦИК Советской России о том, что под Перекопом находятся 4.000 чел. при 16 орудиях и броневиках, но не хватает боеприпасов и выучки [4, с. 88].
Что касается вооруженных сил, сформированных местными Советами и находящихся во внутренних городах и уездах республики, то они были довольно значительны. Только в Севастополе было сформировано 10 пехотных, 3 кавалерийских, конно-пулеметный, санитарный, морской, авиационный (67 самолетов с запасом бензина 2 тыс. пудов) отряды, артиллерийские части, Черноморский бронепоезд. Приведены в боеготовность батареи Севастопольской крепости [14, с. 55].
В Симферополе формировались 2 батальона и 4 отдельных отряда Красной армии и Красной гвардии, авиаотряд и авиашкола. Войсковые части были созданы также в Бахчисарае, Карасубазаре, Новоцарицыне, Васильевке, Зуе и многих других городах и селах. Основным центром по формированию красногвардейских и красноармейских отрядов в Восточном Крыму стала Феодосия, где эту работу возглавлял бывший прапорщик И.Ф. Федько, будущий известный советский военачальник. Здесь были организованы 1-й и 2-й Черноморские, “Железный” и резервный отряды, 36-й интернациональный полк, румынский батальон и сербский отряд из солдат, прибывших из Одессы [14, с. 55-56].
Для производства земельных работ и устройства линии обороны Крыма на Перекоп было направлено 550 саперов. Здесь сосредоточены наиболее боеспособные части Красной армии: Черноморский отряд Мокроусова, кавалерийский полк Мотузенко, Феодосийский Черноморский отряд (позже переименован в полк) Федько, отряд Чижикова, авиационный отряд и ряд мелких отрядов [4, с. 87-88].
6* 147
Всего в республике с учетом личного состава Черноморского флота в марте - апреле 1918 г. были сформированы отряды и части общей численностью около 30.000 чел. [14, с. 56]. Какой-либо единой организации вооруженные силы не имели, поскольку в это время отрядная организация преобладала и в частях Красной армии Советской России. Единые штаты были введены лишь в ноябре 1918 г. [200, с. 247].
Вся работа по организации обороны Крыма велась в отрыве от органов Центральной власти Советской России. На запрос Сталина о положении в Крыму, 22 апреля 1918 г. С. Орджоникидзе сообщал, что связи с Симферополем уже давно нет и он пытается “обходным путем соединиться с Севастополем или Керчью” [201, л. 4].
Если бы к Перекопу удалось двинуть больше сухопутных отрядов, усилить позиции снятой с кораблей второй и третьей линии артиллерией, прикрыть позиции со стороны моря мощными корабельными орудиями, соотношение сил позволило бы надеяться на довольно стойкую оборону. Так, 18 апреля командование Перекопского фронта сообщало в Севастополь Военморкому, что по предварительным данным разведки к границам Крыма подошло 20 тыс. германских и украинских войск [4, с. 88]. Поскольку подробное описание хода военных действий не входит в круг задач настоящего исследования, ограничимся только упоминанием о том, что после прорыва перекопских позиций немецкими и украинскими войсками правительство Республики Тавриды вышло “из игры”, пытаясь немедленно эвакуироваться на Кавказ. Известный контрудар красных войск, несколько задержавший продвижение противника, был организован в направлении Бахчисарай - Симферополь Центрофлотом и Военно- морским комиссариатом.
В области социально-экономических преобразований Республика Тавриды проводила политику, которая в последующем получила название военного коммунизма. Эта политика была связана с теоретическими взглядами основоположников марксизма - ленинизма на экономику социалистического государства как на “единую фабрику”, между “цехами” которой осуществляется натуральный обмен. Суть военного коммунизма хорошо изложена в книге Н.И. Бухарина “Экономика переходного периода”. Главная ее идея заключалась в
148
том, что при социализме “исчезают все основные “проблемы” политической экономии”, исчезают объективные законы, можно действовать в экономике как душа пожелает. Бухарин провозглашал, что “принуждение, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи” [202, с. 123-124]. Проведение в жизнь таких идей привело к тому, что программа РКП(б) 1919 г. поставила в повестку дня отмену денег.
При решении задач социально-экономических преобразований серьезную трудность для правительства Республики Тавриды и местных Советов представляли финансовые вопросы. 29 марта 1918 г. Совнарком республики определил круг обязанностей Народного комиссариата финансов: 1. Определение способов и порядка составления росписи государственных доходов, расходов и выполнения росписи. 2. Направление всей налоговой политики в связи с местными сборами: а) в области прямого обложения, б) в области косвенного обложения. 3. Банковское дело. 4. Статистическое дело. [136, л. 8]. Тогда же была определена структура наркомата, состоящего из отделов: бюджетного, налогового с подотделами прямого обложения, косвенного обложения, инспекцией, банкового, финансово-статистического, общей канцелярии и Совета наркома финансов [140, л. 2]. Как видим, за комиссаром финансов оставалось определение налоговой политики только в связи с местными сборами, т.е. предполагалось, что налоговую политику в области общегосударственных сборов будут определять Совнарком и Наркомфин Российской Советской Республики. Правда, в рассматриваемый период времени не Республика Тавриды осуществляла какие-либо отчисления в Центр, а напротив, Москва финансировала почти все затраты республики на. Тем не менее, необходимость финансового обеспечения деятельности национализированных предприятий, учреждений здравоохранения, просвещения и др. создавала серьезные трудности. Конечно, трудно упрекать наркомат финансов Тавриды в обстановке, когда он был простым передаточным звеном от центрального финансового аппарата .Советской России к финансовым комиссариатам местных Советов и когда строгий учет всего, что производилось и контроль над распределением продук-
149
ции должны были заменить в перспективе товарно-денежные отношения. Деятельность финансовых органов Тавриды, как и России, в то время во многом носила разрушительный характер. В первую очередь это относится к так называемым “контрибуциям”, налагаемым новой властью на буржуазию.
Во второй половине января было проведено обложение буржуазии во всех городах Крыма: Севастопольский Совет определил сумму контрибуций в 10 млн. руб., предложив внести деньги наличными в кассу Совета в течение 48 часов. Ялтинский ревком обложил местную буржуазию на сумму 20 млн. руб., Феодосийский Совет на сумму 5 млн. руб., Симферопольский ревком на сумму 10 млн. руб., причем для обеспечения уплаты ревком арестовал 200 человек [3, с. 67]. Контрибуции прежде всего были направлены на подрыв экономической мощи буржуазии. В качестве же выхода из финансовых затруднений они представляли собой меру недолговременную и недальновидную, поскольку ликвидировали основной источник налогообложения. В условиях различного рода контрибуций, реквизиций, штрафов и т.п. зажиточное население прибегало к сокрытию денег и драгоценностей, и Советская власть столкнулась с новой проблемой: нехваткой денежной массы. Правда, в этом вопросе наркомфин проявил некоторую изобретательность. Во-первых, при национализации банков созданные Советами финансово-контрольные и финансово-следственные комиссии проверили наличность денег в кассах и денежные операции, чем воспрепятствовали снятию денег со счетов вкладчиков. Во-вторых, согласно декрету Совнаркома Тавриды, билеты и краткосрочные обязательства государственного казначейства были выпущены в обращение наравне с государственными денежными знаками [5, с. 67-68].
В соответствии с классовым принципом вся тяжесть налогообложения должна была лечь на буржуазию и зажиточные слои населения. Симферопольский ревком 25 января издал приказ, в котором предлагалось уплатить причитающиеся налоги: проживающим в Симферополе - к 31 января, проживающим в других городах и сельской местности губернии - к 20 февраля. Приказ предупреждал, что “не уплатившие налогов будут признаны контрреволюционерами, сею-
150
тими смуту и анархию в стране. Их имущество будет конфисковано, а сами они будут отправлены на принудительные работы” [3, с. 67].
Наркомфин пытался, дублируя распоряжения Главного управления неокладных сборов, поднять роль косвенного налогообложения. Так, было решено для увеличения акцизных сборов разрешить продажу лака и политуры общественным и частным продовольственным учреждениям и кооперативам, причем в каждом случае требовалось согласие на то органов власти [126, л. 8об]. Конечно, эти робкие попытки не могли существенно улучшить финансовое положение республики.
Лишь 1 апреля 1918 года Совет Народных Комиссаров Республики Тавриды счел установившийся порядок введения новых налогов, сборов, контрибуций более нетерпимым: “Распоряжения о введении новых налогов и сборов, в том числе и взыскание контрибуций могут быть исполняемы лишь с санкции Совета Народных Комиссаров Республики Таврида... Контрибуции не могут быть налагаемы без разрешения на то Совета Народных Комиссаров [136, л. 12, 12об]. Однако в отношении ранее наложенных контрибуций на “несоциализированные” предприятия СНК оставил в силе. Таким образом, СНК Тавриды фактически отменил на своей территории один из пунктов Инструкции НКВД Советской России в отношении прав местных Советов. Эти решения приняты по инициативе наркома финансов А. Коляденко, который уже осознал пагубность “налоговой политики” местных Совдепов. Ведь только полтора месяца назад работа Коляденко была одобрена съездом Советов, и он даже получил благодарность (тогда его работа заключалась более всего именно в наложении контрибуций).
Наркомфин все более осознавал, что без решения перспективных вопросов невозможно успешно решать текущие. 14 апреля по докладу А. Коляденко Совнарком принял наконец принципиальное решение: “Поручить налоговым комиссарам совместно с Народным Комиссаром финансов разработать подробный проект о реорганизации быв. Института податной инспекции на новых принципах и налогах, указав взаимоотношение между налоговыми комиссарами и советскими организациями. Поручить написать Декларацию ко всем
151
гражданам с разъяснением государственной точки зрения всей организации налогового дела. Декларацию эту декретировать через СНК для повсеместного распространения в особенности между волостными сходами” [136, л. 29]. Судя по последней фразе о волостных сходах, речь шла об известном отступлении от классового принципа и существенном расширении налоговой базы за счет сельского населения.
Наркомат финансов рассчитывал в скором времени приступить к формированию бюджета республики. Так, на заседании Совнаркома 29 марта было отклонено срочное ходатайство Карасубазарского Совета о выделении средств на организацию работы и улучшение хозяйства, которое решено “оставить открытым впредь до установления приходно- расходного бюджета Республики Тавриды” [136, л. 8].
В остальном же решение финансовых вопросов Совнаркомом и наркомфином Тавриды строилось вполне в духе своего времени. 1 апреля СНК заслушал доклад наркомфина “о возможности кредитования впредь Государственным Банком кооперативных кредитных учреждений (кредитные ссудосберегательные товарищества” и принял постановление: “кредитование означенных кооперативных кредитных учреждений, имеющих мелкобуржуазный характер, приостановить” [136, л. 12]. Таким образом, наркомфин, имеющий в своей структуре отдел по руководству банками, совершенно не понимал роль ссудосберегательных товариществ и их возможности по мобилизации денежных средств населения. Впрочем, этого не понимали и в Центре, относясь к банковской системе как к простой кассе. Лишь значительно позже бывшие работники этих учреждений старой России убедили Ленина в пользе сберегательных касс для государства.
В этом отношении больше повезло страховым обществам в связи с подчинением их контролю Главного Комиссара по делам страхования и, следовательно, подлежащим только общегосударственному обложению. Поэтому телеграммой СНК Советской России, продублированной на места СНК Тавриды, местным Советам предписывалось немедленно прекратить взимание с них всяких сборов [203, л. 13].
В целом до самого конца существования Республики Тавриды Совнарком и наркомфин так и не справились с обрушивавшейся на них рутинной работой по финансированию
152
(без смет) различных Советов, предприятий, учреждений. Эта работа фактически являлась основной для Совнаркома, но часто встречающиеся в протоколах формулировки типа: “открыть кредит”, “выдать ссуду”, “открыть финансирование”, “выдать сумму без чека” и т.п. означали только одно: распоряжение банку выдать соответствующую сумму из кассы. Фактически, не умея найти возможность к формированию собственного бюджета, правительство Республики Тавриды и наркомфин просто тратили 20 миллионов рублей, полученные в Москве в середине марта 1918 г.
Еще 1 декабря 1917 г. декретом ВЦИК и СНК Российской Советской Республики был учрежден Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), которому предоставлялось право конфискации, реквизиции, секвестра, принудительного синдицирования различных отраслей промышленности и торговли, осуществления других мероприятий в области производства, распределения и государственного финансирования. 29 декабря ВСНХ утвердил положение, предусматривавшее создание районных (областных) советов народного хозяйства (СНК). Совнархозы, как и рабочий контроль, должны были являться, по замыслу партии большевиков, экономическими органами диктатуры пролетариата. [204, с. 26].
Однако, как уже отмечалось, в отличие от других регионов, Советы народного хозяйства в Крыму не создавались вплоть до конца существования ССРТ. Ввиду отсутствия в структуре высших органов власти и управления республики Совета народного хозяйства, значительную роль в деле социально - экономических преобразований призван был играть Народный комиссариат продовольствия (позже - снабжения). Свою новую функцию - снабжение национализированных предприятий - наркомат в полном объеме освоить не успел. По причинам разрушения экономических связей республики с Украиной и Россией это вообще находилось за пределом возможного. Однако наркомат сумел выйти за рамки только продовольственного снабжения и внес некоторые изменения в свою структуру.
Характерны высокий уровень организации работы этого комиссариата в сравнении с другими и высокая степень разделения его функций с Совнаркомом Тавриды. Наркомпрод
153
не докучал правительству мелочами, а вносил на его заседания только принципиальные вопросы: о выделении наркомату 5 млн. руб. по постановлению съезда Советов Тавриды [136, л. 23], о направлении в Наркомпрод представителей от трех Северных уездов, поскольку снабжение этих уездов и заготовки на их территории комиссариат фактически продолжал осуществлять [136, л. 22] и др. Наркомпрод оперативно и самостоятельно реагировал на возникающие трудности и взаимодействовал с другими наркоматами в их разрешении. Так, получив сообщение о случаях арестов агентов по снабжению на железнодорожных станциях, товарищ наркома А. Елагин немедленно обратился в наркомат внутренних дел. Административный отдел последнего дал указание всем Советам принять “меры к оказанию содействия агентам продовольствия и ограждению их от арестов” [139, л. 11].
Практическая работа органов Наркомпрода на местах была столь же успешна, хотя первоначально делу снабжения северных губерний Советской России воспрепятствовали Ю. Гавен и В. Спиро. Стремясь создать шестимесячный запас хлеба и мяса для Таврической губернии, в начале марта 1918 г. областной Военно-революционный штаб принял решение запретить вывоз этих продуктов на Север. Чрезвычайный уполномоченный Советской России на Юге по заготовке хлеба отменил это решение, направив руководителям Крыма телеграмму: “Именем Совета Народных Комиссаров требую полного подчинения Петроградскому Центру не считаясь с узким сепаратизмом Крымской республики: последняя всегда может достать хлеба, в Таврической губернии достаточно хлеба. Следовательно, постановление преследует только одну цель - оставить Север без хлеба” [3, с. 72].
Следует, однако, отметить, что возможности Крыма и Северной Таврии вопреки оптимизму уполномоченного были все же не беспредельны. Губернский комиссар продовольствия сообщил 28 февраля 1918 года Московскому продовольственному комитету: “Таврида кормит 21 голодающую губернию, 10 железных дорог, Москву, Петроград, Финляндию, целый ряд фабрично-заводских районов, население своих городов и Крыма. Вне плана нет спасения, в последнее время наблюдается наплыв делегатов домовых комитетов, лазаретов, союзов инвалидов и других различных организа-
154
ций, командированных закупить муку и прочие продукты. Широко оповестите население, что никому не будет разрешаться вывоз муки. Контрабандный вывоз муки повлечет конфискацию груза воинскими заставами. Сознавая тяжелое положение, переживаемое Москвой, принимая меры к срочной погрузке хлеба в счет планового наряда также маршрутными поездками, в течении недели отправлено больше трехсот вагонов” [205, л. 80].
Для успешного проведения заготовок хлеба, мяса, овощей Совнарком и продовольственные органы Российской Советской Республики выделили Таврической губернии 15 млн. руб. В марте-апреле Республика Тавриды стала одним из основных поставщиков продовольствия в Россию. По данным наркомата продовольствия Тавриды, с 1 марта по 12 апреля 1918 года только из Северных уездов Таврической губернии в Советскую Россию было отправлено 4200 вагонов с хлебом или около 4,6 млн. пудов, а до конца апреля - 6 млн. пудов [14, с. 73]. Север, в свою очередь, пытался вести натуральный продуктообмен с Тавридой. Однако он носил далеко не эквивалентный характер. Так, на съезде Советов Таврической губернии отмечалось, что в Крым прибыло 14 вагонов мануфактуры и обуви [5, с. 156]. Фактически шло разграбление Республики Тавриды в пользу Севера.
В перспективе республику ждал неминуемый продовольственный кризис. Наркомат земледелия предпринимал некоторые попытки отдалить его приближение. У многих крестьян не хватало семенного материала для посева и власть прибегла к привычному методу конфискаций. Обложение “кулаков” дало приблизительно 600 пудов семенного материала, но этого было явно недостаточно. С целью сохранения племенного скота Феодосийский Совет, также опираясь на чисто административные меры, запретил убой телят, не достигших двухлетнего возраста [195, л. 40].
Результатом политики военного коммунизма, проводимой Совнаркомом Республики Тавриды, стало резкое углубление финансового и экономического кризиса. Нараставшая хозяйственная разруха вызывала недовольство всех слоев общества, не исключая и рабочих. “Рабочие, невзирая на ряд мероприятий новой власти - сокращение рабочего дня, увеличение заработной платы и т.д., были за редким исключе-
155
нием, ярко враждебны ей. Они видели, что наплыв в их среду массы безработных, по преимуществу городской черни, дезорганизует предприятия, что не они стали хозяевами, а пришлая власть, захватывающая бессистемно и орудия производства, и материалы, и фабрики для собственного прокормления. Рабочие организации, не сочувствующие большевизму, преследовались, практика реквизиций и изъятий не миновала и домов рабочих. В перспективе ясно рисовался развал промышленных предприятий, дезорганизация рабочего класса и голод” [117, с. 139-140].
Нарастала и инфляция. В стремлении компенсировать рабочим фактические потери в заработке, Совнарком Тавриды, наркомат труда пересматривали должностные оклады, делали надбавки, выдавали авансы. Все это лишь провоцировало новый виток инфляции. Тогда прибегли к введению фиксированных цен на товары, что, естественно, привело к их дефициту. Как писал Ю.П. Гавен, “в связи с разрухой до весны 1918 г. почти все крупные предприятия Крыма, в т.ч. и Севастопольский морской завод, остановились” [14, с, 62- 63].
Кризис коснулся и железных дорог. Выход снова виделся лишь в чрезвычайных мерах, и 1 апреля Нарком путей сообщения Коробцов вынес на Совнарком вопрос о диктатуре на железных дорогах. Для окончательного решения этого вопроса СНК привычно постановил создать комиссию в составе председателя Совнаркома Слуцкого, наркомов внутренних дел Новосельского и путей сообщения Коробцова. Вскоре германские и гайдамацкие войска подошли к Перекопу, перерезали железные дороги, и вопрос о диктатуре отпал. Остановилось и первое национализированное в Крыму предприятие - аэропланосборочный завод Анатра. Рабочие этого завода представляли собой передовой отряд Симферопольской партийной организации большевиков, поэтому 2 апреля финансовое положение завода обсуждалось непосредственно на заседании Совнаркома Тавриды [136, л. 14]. 12 апреля Совнарком отпустил заводскому комитету Анатры взаимообразно (под обеспечение готовыми изделиями) сумму 22.151 руб. 50 коп., [136, л.25]. что в лучшем случае могло покрыть часть потребности на выплату заработной платы, однако попутно пришлось рассмотреть вопрос об увольнении части рабочих
156
В таких условиях основной задачей Народного комиссариата труда становилась борьба с безработицей. В соответствии с “Положением о биржах труда”, утвержденном СНК Советской России еще 27 февраля 1918 г., до апреля такие биржи были организованы в Симферополе, Севастополе, Керчи и всех уездных центрах [14, с. 74]. 20 марта состоялось совещание профсоюзов и фабзавкомов Тавриды, на котором нарком Ф. Шиханович доложил план борьбы с безработицей, сделав бесспорный вывод: “только в подъеме промышленности и продуктивности вообще я вижу действительный способ борьбы с безработицей” [14, с. 75]. Однако в условиях, когда командно-административная система руководства экономикой еще не сложилась, а рыночные отношения уже активно разрушались, рассчитывать на подъем производства не приходилось. 26 марта Совнарком ССРТ издал декрет: “Для успешной борьбы с безработицей Совет Народных Комиссаров признает необходимым: 1) утвердить созданный Народным комиссаром труда Центральный комитет по борьбе с безработицей и техническую при нем комиссию под председательством Народного комиссара труда; 2) учредить на местах комитеты по борьбе с безработицей, получающие директивы от Народного комиссара труда; и 3) слить все существующие комитеты и организации, которые должны работать в полном контакте с Народным комиссаром труда Советской Республики Тавриды” [155, л. 2]. Эта чисто организационная мера сама по себе эффекта дать не могла. Поэтому Шиханович 2 апреля провел через Совнарком решение, согласно которому он получал право производить замены во всех организациях, комиссариатах одних специалистов другими [136, л. 14]. Такое решение также не могло иметь ощутимых последствий в борьбе с безработицей, зато вносило элемент дезорганизации в деятельность других наркоматов, поскольку деятельный Шиханович активно использовал предоставленное ему право, пытаясь производить массовые увольнения и замены специалистов. Эффекта не давали и другие административные меры. Несмотря на запрещение въезда в Симферополь “без особых разрешений”, приток беженцев в Крым обострил до предела проблему трудоустройства. Так, Феодосийский комиссариат труда констатировал, что “все симферопольские организации по борьбе с безработицей
157
беспомощны... при таком ужасном наплыве голодающих масс” и признал, что “Крым был благодатным краем ранее, но не теперь во время ужасной разрухи” [195, л. 85,86].
Помимо борьбы с безработицей, перед правительством и местными Советами Республики Тавриды стояли и другие социальные проблемы. Почти все исследователи отмечали работу Народного комиссариата призрения по обеспечению семей призванных в армию, инвалидов, раненых, беспризорных детей. Следует отметить, что этот наркомат сам еще находился в стадии формирования и 2 апреля 1918 г. запрашивал у Совнаркома 5 тыс. рублей на свое становление [136, л. 17]. Вследствие этого, он действовал с большим запозданием: только 1 апреля СНК ССРТ по докладу Наркома призрения принял решение ввести в действие “законы 11 октября и 1 декабря 1917 г.” При этом еще предстояло по этому решению “принять меры к переосвидетельствованию во всей Республике увеченных (так в документе - Ю.Д.) воинов для выяснения степени потери ими трудоспособности” [136, л. 12]. Понятно, что столь запоздалая забота об инвалидах войны никаких практических последствий иметь уже не могла, так как через три недели республика прекратила свое существование. Это полностью относится и к другим шагам наркомата призрения. Например, 2 апреля нарком Бурлак поставил на заседании СНК вопросы о пайках для семей военнослужащих и беженцев, но Совнарком, “приняв во внимание доклад”, разъяснил наркому, что он должен решать такие вопросы поэтапно, а потому фактически отложил принятие решения на месяц [136, л. 13].
Несколько в лучшем положении оказался Народный комиссариат народного здравия: Совнарком почти не отказывал ему в денежных средствах, минимально необходимых для поддержания деятельности лечебных учреждений. Было отпущено 10325 руб. на содержание уездных и городских врачей; 19685 руб. - уездных фельдшеров, Алуштинскому санаторию - 15000 руб. и т.д. [136, л. 20 об, 21]. Однако, как свидетельствуют архивные документы, вопрос о бесплатном медицинском обслуживании населения нарком Кац успел лишь поставить на обсуждение СНК. Дело снова застопорилось ввиду отсутствия средств. Поэтому было решено “выработать проект больничного обложения” [136, л. 11]. Практическая
158
деятельность наркомата спелась к объявлению 2 апреля 1918 г. всех лечебных заведений, санитарных бюро и их инвентаря собственностью республики. Заведующие лечебными учреждениями зачислились в штат наркомздрава в случае, если “они будут признаны подходящими и нужными в интересах Советской Республики” [195, л. 55,56].
Руководство культурным строительством и просвещением было функцией специально созданного Народного комиссариата просвещения. Правовой основой его деятельности стали опубликованное 21 января 1918 г. постановление Государственной комиссии по просвещению Советской России “Об упразднении попечителей учебных округов и их помощников, главных и окружных инспекторов, состоящих при них секретарей и помощников секретарей, а равно попечительских советов и канцелярий при учебных округах” и инструкция “О порядке заведования учебными заведениями на местах”. Для руководства культурным строительством инструкцией предусматривалась организация волостных, уездных, городских, губернских и областных советов по народному образованию, которые мыслились как широкопредставительные органы, составленные на две трети из представителей трудящихся, а на одну треть - из преподавателей и учащихся. Однако в большинстве случаев инструкция была воспринята лишь как призыв к повсеместному осуществлению перехода народного образования к Советам. Поэтому на местах строительство нового аппарата принимало самые различные организационные формы: комиссариаты, отделы, комиссии, секции и т.п. [206, с. 28-29]. Не была в этом отношении исключением и Республика Тавриды, где был сформирован Народный комиссариат просвещения.
Помимо руководства народным образованием, на наркомат просвещения возлагалась задача организации всей культурно-массовой и агитационно-пропагандистской работы. Естественно, что в основе этой деятельности также должен был лежать классовый принцип. 25 марта 1918 г. комиссар по народному просвещению Ялтинского уезда Е. Кириако распорядился об учреждении в каждой волости должности агитатора-лектора и создании волостных культурно-просветительных советов. Комиссар, указывал на то, что агитаторы- лекторы должны избираться из “людей образованных (жела-
159
тельно с университетским образованием) и стоящих на платформе признания Советов”, вменял им в обязанность агитацию за Советскую власть, чтение лекций на политические темы, устройство митингов и т.д. [131, л. 19]. С той же целью централизации всей культурно-просветительной и агитационно-массовой работы 13 апреля в Ялтинском уезде были национализированы все театральные, музыкальные и кинематографические предприятия и подчинены непосредственно комиссару просвещения уезда [119, с.260].
Наряду с этим принимались определенные меры к охране исторических памятников, музеев и библиотек. Нарком просвещения республики 17 апреля отдал распоряжение Ялтинскому уездному Совету организовать охрану библиотеки и коллекции известного ученого и краеведа А.Л. Бертье-Делагарда, а уездный комиссар просвещения организовал учет книг, рукописей, произведений искусства в конфискованных усадьбах и дворцах Южного берега Крыма [3, с. 86]. Однако утверждения о большом внимании, уделяемом в этот период партийными организациями и правительством Республики Тавриды делу просвещения и культурного строительства, мало соответствуют истине. У республики просто не оставалось времени для проведения этих преобразований. Так, создание бесплатных вечерних классов и школ грамоты, на которое ссылаются исследователи [5, с. 157], было декретировано 19 апреля 1918 года, то есть никаких практических последствий иметь не могло [207, л. 11].
К решению своей основной задачи - реорганизации дела народного просвещения - Народный комиссариат просвещения приступил только 10 апреля, когда Совнарком Тавриды рассмотрел доклад наркома по вопросам: а) организация органов просвещения в Тавриде, о составе и представительстве этих органов; б) о предоставлении помещения под комиссариат просвещения. Как и во всех других подобных случаях, когда Совнарком не имел в качестве основы соответствующего декрета центральной власти, рассматриваемые вопросы удовлетворительного разрешения не получили. Наркомпрос заблаговременно не предоставил проект постановления, комиссары к его рассмотрению оказались не подготовлены. Было решено “отпечатать в достаточном количестве экземпляров проект организации просвещения и предоста-
160
вить возможность каждому комиссару [ознакомиться с ним], после чего уже вынести на обсуждение Совнаркома, обратиться в Симферопольский Совет о выделении помещения для Комиссариата” [136, л. 19]. Далее этого решения реформа народного просвещения в Республике Тавриды не продвинулась.
Конечно, в условиях, когда революция вынесла на поверхность малограмотные, люмпенизированные слои общества, о задачах культурного строительства можно говорить лишь в том смысле, как их понимал Нарком просвещения Е. Петренко: “все государственные силы страны должны быть привлечены к государственному строительству и к борьбе с контрреволюционными силами, главные из которых есть мрак и невежество” [207, л. 11]. Отсутствие общей, политической и правовой культуры в массах делало задачу культурного строительства неимоверно сложной, но власти Тавриды сами способствовали усилению правового нигилизма в обществе. Как верно отмечал в те дни меньшевик Е.И. Ли- бин, “большевистское господство окончательно совратило рабочий класс своей политикой конфискаций, национализаций и т.п... попытка большевизма произвести социальную революцию разбилась о суровую действительность, рассеявшую иллюзии пролетариата, который остался обманутым и очутился у разбитого корыта” [цит. по 15, с. 95].
Совершенно неудачной оказалась и национальная политика правительства Республики Тавриды. По данным на 1913 г. в Крыму проживало: русских (в их число следует включить также украинцев и белорусов, поскольку дореволюционная статистика всех их относила к русским) 400 тыс., крымских татар - 217 тыс., немцев - 40 тыс., болгар - 23 тыс., караимов - 9 тыс., прочих - 11 тыс. чел. [208, с. 85]. Главное Управление Генерального штаба Украинской Державы оценивало национальный состав иначе (по состоянию на 1 января 1915 г.): русских - 45,32% (из них великороссов - 32,9%, украинцев - 12,4%), татар - 35,55%, немцев - 5,78%, евреев - 4,42%, греков - 3,13%, армян - 1,55%, болгар - 1,36% [209, л. 2]. Однако крымские большевики по признанию Ю.П. Гавена почти полностью игнорировали национальный вопрос “...Тяжелые последствия вызвали эти ошибки (восстание татар, гибель целого ряда крупнейших крымских работ-
161
ников, обострение национальной вражды, дошедшей до фактов истребления одной нацией другой и проч.) [цит. по 210, с. 14]. Такую же оценку дает наблюдатель враждебной стороны - генерал А.И. Деникин: “Татарское население Крыма, совершенно не принявшее большевизма, подвергалось таким же расправам, как и буржуазия, беспощадные к татарам сами, большевики разжигали, кроме того, национальную ненависть к ним среди русского населения” [117, с. 140]. Необходимо уточнить, что большевики просто использовали в своей агитации факт временного и эфемерного нахождения у власти в Симферополе татарской Директории, опиравшейся на Крымский конный полк. Это, по свидетельству В.А. Оболенского, воспринималось населением “как своего рода татарское иго, оскорбительное для национального чувства” [160, с.68].
С другой стороны, Народный комиссар по иностранным и национальным делам казанский татарин И. Фирдевс ограничил свои задачи в национальной политике именно “крымско-мусульманскими” делами, создав с этой целью специальный комиссариат в составе своего наркомата [168, л. 46]. Деятельность этого комиссариата свелась к созданию соответствующих комиссариатов в городах, уездах, и волостях, а также открытию 17 апреля кредита в сумме 8.925 руб. на содержание штата своих служащих [168, л. 21]. Таким образом, к выполнению своих функций комиссариат по крымско-мусульманским делам приступить не успел. Характерно, что даже в вопросе о публикации декретов, постановлений, приказов и т.п. этого комиссариата инициатива принадлежала не наркомату, а бюро печати при СНК ССРТ [168, л. 11]. Определенную заботу комиссариат проявлял о поддержании национальных крымско-татарских учебных заведений. В республике действовали Бахчисарайская татарская художественно-промышленная школа, Бахчисарайская татарская семинария им. И. Гаспринского, 5 высших начальных и 40 низших начальных училищ, на содержание которых требовалось 56.800 руб. ежемесячно [168, л. 27]. С 6 апреля наркомат по иностранным и национальным делам приступил к формированию интернациональных отрядов Красной Армии [211, с. 85], но о результатах этой его деятельности документальных свидетельств нет.
162
Если “крымско-мусульманским” делам наркомат по иностранным и национальным делам уделял определенное внимание, то наличие среди населения Крыма таких этнических групп, как немцы, греки, болгары и др. совершенно игнорировалось. Между тем крымско-татарское восстание в Ялтинском и Алуштинском уездах весной 1918 года, будучи направлено против большевиков, почти сразу же приняло форму межэтнического конфликта. Татары фактически организовали резню христиан, в первую очередь греков. В свою очередь, греки, находившиеся в составе откатывающихся по побережью красных войск, мстили татарам [15, с. 90-94].
Это восстание, охватившее южное побережье в конце апреля при известии о приближении германских и украинских войск, жертвой которого стало и само правительство Республики Тавриды, явилось неизбежным следствием пренебрежения национальным вопросом и всей социально-экономической политики большевиков и левых эсеров. Вместе с тем в исторической литературе в недавнем прошлом необоснованно приписывалась крымским татарам связь с немецкой агентурой [50, с. 10], а немецким колонистам подрывная деятельность в тылу Красной Армии [3, с. 86].
Как видим, внутренняя политика Республики Тавриды не была успешной ни в одной сфере. Совнарком республики не уделял должного внимания вопросам организации обороны полуострова, то есть решению основной задачи, для которой, собственно, и было создано это государственное образование. В социально-экономической сфере деятельность правительства и местных Советов привела к резкому обострению финансового и экономического кризиса, что делало невозможным и решение социальных вопросов. По существу, республика не смогла организовать ни сколько-нибудь эффективной борьбы с безработицей, ни социальной защиты неимущих слоев, в первую очередь инвалидов войны, хотя эти задачи нашли определенное решение в законодательных актах Советской России еще в первые месяцы Советской власти. Не имели практического значения и меры СНК и наркомата просвещения Тавриды в сфере культурного строительства и народного образования. Более того, вся социально-экономическая политика ССРТ способствовала люмпенизации части пролетариата, порождала правовой нигилизм,
163
разлагала общество. Эта политика и фактическое игнорирование национального вопроса обострили межэтнические отношения, вызвали восстание крымских татар на полуострове.
3. Внешняя политика.
За короткую историю своего существования Советская Социалистическая Республика Тавриды, если судить по деятельности ее Народного комиссариата по иностранным и национальным делам, почти не предпринимала внешнеполитических шагов, не добивалась международного признания. Внешнеполитическая деятельность этого наркомата ограничилась запросом, направленным в Совнарком Советской России: “Может ли Таврическая республика по частным вопросам, как то: обеспечение плавания, обмен пленными, вступать в переговоры с воевавшими с нами державами и Украиной (Киевская Центральная Рада)” [132, л. 35]. Не получив положительного ответа, И. Фирдевс переключил деятельность своего наркомата на “крымско-мусульманские дела”. Однако, находясь в это время в геополитическом поле держав Четверного союза, Украинской Народной Республики и Советской России одновременно, Республика Тавриды была буквально обречена сыграть свою внешнеполитическую роль в трагических событиях, развертывавшихся в Северном Причерноморье весной 1918 года. Уже самим фактом своего участия в вооруженной борьбе после вторжения на полуостров германских и украинских войск, республика вела внешнеполитическую деятельность, по крайней мере, в смысле заимствованного Лениным у Клаузевица положения о том, что “война есть продолжение политики другими средствами”.
Республика Тавриды в лице своих представителей Слуцкого и Хацко принимала участие в межгосударственных переговорах только один раз - на конференции в Екатеринославе , где они встречались с представителями других буферных республик - Советской Украины и, по - видимому, Донецко-Криворожской республики. Именно здесь не занимавший еще никакого официального поста (наркомом по иностранным делам он был назначен декретом ЦИК Тавриды 19
164
марта 1918 г., когда уже возвращался с конференции в Крым) Антон Слуцкий совершил первый внешнеполитический акт еще не провозглашенной Республики Тавриды. Это был чуть ли не единственный внешнеполитический акт, но какой! Добившись решения (а, возможно, просто доведя до участников конференции собственную точку зрения) о том, что только “те республики, которые входят в пределы границ Украины... должны воевать открыто, а те, которые не входят... будут по силе возможности помогать всеми средствами в этой войне” [18, с. 687], Слуцкий разрушил план Ленина о создании “единого фронта борьбы” на Юге против германского нашествия по крайней мере в части включения в этот фронт Крыма! Мимо этого поразительного факта до настоящего времени упорно проходили многие исследователи. Мало того, слепо веря в соблюдение немцами условий Брестского мирного договора, Совнарком Республики Тавриды не оказал никакой существенной помощи Советской Украине в вооруженной борьбе во имя соблюдения Крымом призрачного нейтралитета. Если до провозглашения республики корабли Черноморского флота и матросские отряды принимали самое активное участие в боевых действиях на Юге Украины, то после этого ни один корабль и ни один матрос не был направлен из Крыма на Север.
Почему же не последовало никакой реакции со стороны Ленина, Совнаркома Советской России? Ленин просто не знал даже о самом факте проведения конференции в Екатеринославе, как не знал об этом Антонов-Овсеенко, находившийся гораздо ближе к месту событий [99, с. 63, 78]. В свою очередь, внимание Ленина было отвлечено другими вопросами: при всей важности событий, происходящих на Юге Украины, судьба власти большевиков решалась все же не в Крыму. Ленин имел все основания полагать, что его план успешно претворяется в жизнь. Он только что получил декларацию-обращение ЦИК Советов Украины к советским республикам и телеграмму Антонова-Овсеенко о принятии на заседании ЦИК Советов Украины решения о военном единстве советских республик и обещанием “нанести вторгшимся немцам такие удары, чтобы неповадно было соваться к Питеру-Москве” [99, с. 22-23]. А уже через несколько дней Ленин, возможно под влиянием Высшего военного совета
165
республики и Морского генерального штаба, более всего обеспокоен судьбой Черноморского флота и склоняется к заранее имевшемуся у него варианту: строгое соблюдение нейтралитета флотом и подготовка к его эвакуации в Новороссийск. Однако на первых порах А. Слуцкий и Ж. Миллер, который безусловно был в курсе намерений Слуцкого, должны были соблюдать некоторую конспирацию. Этим, видимо, и объясняется факт передачи без подписи ранее цитированной телеграммы [141, л. 21], отменяющей мобилизацию в Днепровском уезде. Вероятно, телеграмма была ответом на запрос Днепровского уездного Совета, адресованного в ЦИК, поэтому ответ и без подписи воспринимался как официальный документ. Скорее всего телеграмма была написана Ж. Миллером.
Возвратившись в Симферополь, Слуцкий направляет Совету Народных Комиссаров Федеративной Советской Республики России и правительствам Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии сообщения о признании Советской Республикой Тавриды условий Брестского мирного договора. Таким образом он предпринимает дипломатические действия, не имеющие никаких юридических последствий, если Республика Тавриды является составной частью Советской России, но совершенно необходимые, если ССРТ является самостоятельным государственным образованием. А. Слуцкий определенно решил, что строгое соблюдение нейтралитета новой республикой избавит ее от участия в вооруженной борьбе и германской оккупации. В этом убеждении Слуцкий не был одинок, его взгляды разделяло высшее руководство Тавриды: председатель ЦИК Советов Ж. Миллер, нарком иностранных дел И. Фирдевс, нарком внутренних дел С. Новосельский. Даже тогда, когда германские и гайдамацкие части уже вели бои на Перекопе, Слуцкий, Новосельский, Фирдевс, прибывшие в Севастополь, убеждали делегатское собрание моряков: “Немцы не могут прийти в Крым, ибо мы признаем Брестский договор; если же они по какому-либо недоразумению все же придут сюда, то стоит только показать им Брестский договор, и они сейчас же уйдут” [120, с. 28]. Однако у “миротворцев” был и очень серьезный противник - Главный комиссар Черноморского флота В.Б. Спиро, опиравшийся на Центрофлот. Последовательный про-
166
гивник Брестского мира левый эсер Спиро, вдохновленный недавней беседой с Лениным, крепко ухватился за возможность для флота вести вооруженную борьбу, опираясь на буферную Республику Тавриды. Такого опасного противника, каким был Спиро, Совнарком Тавриды должен был устранить, что и сделал Ж. Миллер, передавший Ленину неосторожные слова Главного комиссара флота об аресте наркомов. Судьба Спиро была решена: Ленину некогда было разбираться, он и не стал разбираться. Сам же Миллер остался в Москве, что очень напоминает дезертирство с поля боя.
Однако оставался еще Центрофлот, готовый к сопротивлению вплоть до “ведения операций у Анатолийских берегов”. Позиция Центрофлота вплоть до последнего времени искажалась историками. Так, А.И. Козлов писал, характеризуя решение Центрофлота, фактически выводившее флот из подчинения Республики Тавриды: “Предательское решение Центрофлота маскировалось фразами о его стремлении покончить с притязаниями на флот со стороны различных государственных образований, в том числе Украинской республики, добивавшейся поднятия своего флага над кораблями. Но эти условия служили лишь прикрытием для соглашателей, которые хотели вырвать Черноморский флот из рук РСФСР. Ради этого они готовы были передать его кому угодно - империалистической Германии, буржуазно-помещечьей Украине или меньшевистской Грузии” [213, с. 30].
Дальнейшие события показали, что Центрофлот вовсе не собирался передать флот “кому угодно”, но перед лицом германской оккупации Севастополя на кораблях действительно были подняты украинские флаги. Центрофлот и командующий флотом адмирал М.П. Саблин предпочли передать флот Украинской Народной Республики, а не Германии, тем более, что на таком решении настаивали многочисленные на флоте украинские матросы. Когда же выяснилось, что фактически флот будет захвачен Германией, украинские флаги были заменены “нейтральными” андреевскими, а Центрофлот и командующий увели линкоры в Новороссийск, куда днем раньше под красными флагами ушла минная бригада (эскадренные миноносцы и миноносцы) [214, с.163-164].
Сторонником активного сопротивления германскому на-
167
ступлению был и Ю. Гавен, поэтому, видимо, его предпочитали держать подальше от Совнаркома, в Севастополе. Гавен явно не входил в число посвященных в планы строгого соблюдения нейтралитета республикой, во всяком случае, он делал все возможное для укрепления обороны Крыма, а когда правительство бежало из Симферополя, заявил на совещании Военно-морского комиссариата: “Бежать при данной обстановке ответственным руководителям - значит предавать революцию, подрывать авторитет и веру массы вождям’’ [196, с. 120].
Державы четверного союза, понимая бутафорский характер Республики Тавриды, не вступали в переговоры с нею, хотя на ее территории находились австрийские военнопленные, порученные заботам наркомата по иностранным и национальным делам [168, л. 25]. Позже генерал Кош, командовавший немецкими войсками, наступавшими в Крыму, отказался вступить в переговоры и с делегацией Центрофлота, заявив, что не желает вступать в переговоры с “безответственными коллективными организациями” [88, с. 138]. Но Совнарком республики до последнего момента старался избегать любых действий, которые могли быть истолкованы как несоблюдение нейтралитета. Так, НКИД выдавал германским, австро-венгерским и турецким подданным охранные удостоверения типа: “Личность предъявителя настоящего, Ивана Юрьевича Сучиц, как принадлежащего подданству Австро-Венгрии, считается неприкосновенной, согласно мирному договору, что удостоверяет нарком по иностранным делам ССРТ” [168, л. 4].
Несколько иным было отношение к новой республике со стороны стран Антанты. Еще в феврале 1918 года в Крым прибыла английская миссия во главе с полковником Бейлем. Цель миссии, по словам Бейля, заключалась в следующем: наладить расстроенный транспорт, улучшить добычу нефти (миссия собиралась посетить и Кавказ) и передвижение нефтепродуктов на Север. Г.И. Хазанов высказал мнение, что истинная цель миссии - обеспечить материальную поддержку контрреволюции из-за рубежа [5, с. 158]. Возможно, что наряду с официальными целями, миссия выполняла разведывательные функции, но сам факт ее прибытия говорит о признании государствами Антанты Советской власти в Кры-
168
му de fakto. Об этом же свидетельствует продолжение деятельности консульств держав Антанты в республике. Так, вине-консульство Греции в Симферополе обращалось в Совнарком Тавриды по поводу возвращения греческому обществу реквизированного Советской властью помещения, поскольку оно ранее принадлежало греческой общине и доходы от его эксплуатации (общество сдавало помещения в аренду под гостиницу) использовались исключительно в благотворительных целях [168, л. 57]. Фактическое признание республики странами Антанты позволяет гипотетически допустить возможность помощи республике в какой-либо форме с их стороны в вооруженной борьбе с Германией, поскольку Антанта в это время была крайне заинтересована в сохранении Восточного фронта. Однако правительство Тавриды, как и Совнарком Советской России, не вступило в переговоры с представителями Антанты.
Своеобразие отношений Украинской Народной Республики и Крыма заключалось в том, что Центральная Рада и Генеральный Секретариат, претендуя только на Северные уезды Таврической губернии, в то же время никогда не отказывались от идеи иметь собственный флот и с этой целью активно проводили политику украинизации Черноморского флота, основные силы которого базировались на Севастополь. Стратегический анализ показывал, что “Крым приобретает более или менее серьезное значение для Украины при наличии сильного боеспособного флота, а при отсутствии его не имеет почти никакого стратегического значения” [209, л. 4 об.]. Обстановка на Украине осложнялась тем, что еще 12 декабря 1917 г. I Всеукраинский съезд Советов в Харькове по указанию Ленина провозгласил переход власти на Украине к Украинской Советской Республики как федеративной части Советской России [215, с. 110]. Совет Народных Комиссаров Российской Республики приветствовал большевистское правительство Украины и обещал ему полную и всемерную поддержку. По сути дела новая республика также была буферным государством, созданным с целью борьбы с “буржуазной” (а на деле - умеренно-социалистической) Центральной Радой. Нежелание Ленина иметь дело с Радой, не признавшей его власти над всей Россией, осудившей Октябрьский переворот, явилось одной из причин германской
169
интервенции и разжигания большевиками гражданской войны на Украине. Так, протоколами Брестских переговоров Украины с Центральными государствами не оговаривалось право Германии на военное вмешательство. Однако по условиям договора Советская Россия была обязана заключить мир с Центральной Радой и вывести свои войска с Украины. Отказ Ленина от выполнения этих требований вынудил Центральную Раду обратиться к Германии за военной помощью уже после подписания мирного договора в условиях очевидного кризиса киевского правительства. Украинские делегаты, обратившиеся с этой просьбой, подписали тем самым смертный приговор Центральной Раде, поскольку немцы уже 29 апреля 1918 г. произвели государственный переворот, приведя к власти гетмана П. Скоропадского. Генерал Гофман, желая оправдать германское вторжение, писал в своих воспоминаниях: “Мы сказали А и должны были сказать Б, мы признали украинское правительство законным и заключили с ним мир, поэтому должны были заботиться, чтобы подписанный мир действительно воплотился в жизнь, и для этого прежде всего надо было поддержать правительство, его подписавшее. Поэтому наши войска вошли в Украину” [216, с. 51]. Реальной же целью Германии была оккупация Украины, Крыма и овладение Черноморским флотом. Со своей стороны Центральная Рада, принявшая 9 января 1918 года IV Универсал, уже через пять дней после этого объявила Черноморский флот - военный и транспортный - флотом Украинской Народной Республики и возложила на него обязанности обороны побережья и обеспечения торговли на Черном и Азовском морях |217, с. 405]. 13 января в Севастополе была получена телеграмма из Киева, которая предупреждала “организации и начальников украинского флота в Севастополе, что все сношения с представителями чужеземных государств, как с Россией, так и с другими, будут преследоваться отныне как государственная измена”. Рада требовала исполнять только приказания, исходящие от народного министра морских дел Антоновича. “...Неисполнение этих приказов будет преследоваться по законам республики” [88, с. 62]. Столь резкая телеграмма, составленная явно без знания конкретной обстановки на флоте и в Севастополе, где власть принадлежала леворадикальным элементам, привела к про-
170
тивоположному эффекту. 18 января объединенное заседание Севастопольского Совета и Центрофлота постановило, что Черноморский флот и гарнизон Севастополя признают только Центральную власть Советов в лице Совета народных комиссаров, на Украине же - только власть народа в лице Харьковского Всеукраинского исполнительного комитета, а Киевскую Центральную Раду признают “опаснейшим органом контрреволюции и врагом всего трудового народа Украины и России” [88, с.63]. Когда в апреле группировка германских войск под командованием генерала Коша в составе трех пехотных дивизий и одной кавалерийской бригады начала наступление на Крым, в ее составе находились части Запорожского корпуса генерала Натиева. 10 апреля 1918 года военный министр полковник Жуковский приказал сформировать из частей корпуса отдельную группу всех родов оружия, которая под командованием полковника Болбочана должна была в тайне от немецкого командования занять Крымский полуостров и захватить Черноморский флот в Севастопольской гавани [114, с. 416]. Однако у Германии были собственные виды на Черноморский флот. Уже у станции Джанкой авангард украинских войск был остановлен немцами [74, с. 201] и после острого конфликта с германским командованием войсковой группе атамана Болбочана пришлось покинуть Крым. Разумеется, что Украинская Народная Республика не признавала Республику Тавриды, и их взаимоотношения, по существу, вылились в вооруженный конфликт, выразившийся в участии частей гайдамаков в оккупации Крыма Германией. Конец Центральной Рады совпал по времени и с крушением Советской Социалистической Республики Тавриды.
Не получили существенного развития отношения между Республикой Тавриды и Советской Украиной. После конференции в Екатеринославе руководители ССРТ сосредоточились на своих внутренних проблемах в то время, как в результате военных неудач советских войск Народный Секретариат Украины вынужден был переехать в Таганрог. Здесь в первых числах апреля 1918 г. у председателя ЦИК Советов Украины В. П. Затонского возникла идея создания “Южной Советской Федерации”, в состав которой должны были войти Советская Украина, Донская, Кубанская республики и
171
Республика Тавриды [80, л. 1,6]. Это предложение Затонского не встретило понимания ни со стороны И. В. Сталина, ни со стороны председателя СНК Украины Н. А. Скрыпника. Сталин усмотрел в этом попытку втянуть в войну с Германией Донскую республику, которую считал частью Российской Федерации [80, л. 4]. Скрыпник же, назвав Южную Федерации чепухой, заявил: “Против буржуазной Центральной Рады Украины нужно противопоставить Советскую Федерацию именно Украинскую в границах универсала, а не заниматься построением эфемерных федераций, которые ничего не дадут, а только запутают политическую сущность борьбы” [80, л. 10]. В нашем распоряжении нет документов, свидетельствующих об отношении к этому вопросу Совнаркома Тавриды, кроме ссылки Затонского на якобы выраженное стремление к созданию федерации “откалывающимися” от Российской Федерации ее частями (Крым, Дон и т.д.). Вероятно мнения их Затонский не успел запросить.
Ранее (31 января 1918 г.) Народный Секретариат Советской Украины постановил организовать Морской отдел при Секретариате по военным делам [218, л. 37] и, таким образом, выразил свое стремление к участию в решении судьбы Черноморского флота. Однако в условиях, когда некоторая часть флота находилась в портах Северного Причерноморья, т.е. под юрисдикцией УНР, а другая - в Севастополе, и признавалась по тактическим соображениям текущего момента принадлежащей то Советской России, то Республике Тавриды, этот шаг правительства Украины не мог иметь практических последствий.
Заслуживает быть отмеченным ранее неизвестный факт существования института гражданства Советской Социалистической Республики Тавриды. ЦИК и СНК ССРТ не принимали закона о гражданстве республики, но обстановка военного времени, неопределенность положения на территории Крыма лиц, состоящих в подданстве других государств и прибывших сюда на постоянное проживание, требовали решения этого вопроса. Поэтому, несмотря на отсутствие правовой основы, институт гражданства ССРТ существовал de fakto. Занимался работой по предоставлению гражданства Народный комиссариат по иностранным делам, хотя прошения об этом зачастую поступали и в Народный комисса-
172
риат внутренних дел [168, л. 42]. В качестве временной меры обратившимся с просьбой о вступлении в гражданство, выдавались удостоверения типа: “Предъявитель настоящего, бывший турецко-подданный Павел Прокопиевич Иванов, родившийся 14 декабря 1885 г., принят в число граждан Советской Социалистической Республики Тавриды, что комиссар по иностранным делам удостоверяет” [219, л. 15]. Вопросы о предоставлении гражданства и видов на жительства иностранным гражданам решались наркоматом иностранных дел после запроса местным Советам о том, “не встречается ли каких-либо препятствий” к тому [173, л. 32]. Наркомат установил порядок, согласно которому “ходатайства иностранных подданных о принятии гражданства ССРТ должны [были] направляться с подробными сведениями и заключениями местных органов власти наркому иностранных дел” [168, л. 3].
Изложенное позволяет заключить, что руководители Республики Тавриды А. Слуцкий и Ж. Миллер предприняли попытку к проведению самостоятельной внешней политики, не отвечающей замыслу В.И. Ленина об организации “единого фронта обороны на Юге страны” и направленной на строгое соблюдение нейтралитета республикой в надежде, что и Германия будет выполнять условия Брестского мирного договора. Эта попытка была предпринята фактически в тайне от Совнаркома Советской России и лично от Ленина. В результате ССРТ, вплоть до вторжения германских войск на полуостров, не оказывала никакой реальной помощи Украинской Советской Республике и Донецко-Криворожской республике в боевых действиях. Однако факт существования Республики Тавриды был проигнорирован государствами Четверного союза и Украинской Народной Республикой, а Крым оккупирован германской армией. Страны Антанты, заинтересованные в сохранении в какой-либо форме Восточного фронта, признавали de fakto Республику Тавриды, что выразилось в направлении сюда английской миссии и продолжении деятельности консульских учреждений. Заслуживает внимания институт гражданства ССРТ, существовавший без необходимой правовой основы и имевший ограниченное значение: он определял правовое положение лиц, ранее состоявших в подданстве других государств.
173
4. Крушение Республики Тавриды.
Попытка противопоставить германским частям регулярной армии и гайдамацким частям полупартизанские, плохо обученные, слабо дисциплинированные формирования была заранее обречена на провал. Не хватало боеприпасов, опытных командиров, что можно было компенсировать лишь численным превосходством. Однако Республика Тавриды в силу выявившейся внутренней слабости режима нс могла оставить внутренние уезды без войск. Настроения во всех слоях общества заставляли опасаться восстаний в тылу. Войсковые части, отступившие от Днепра в Крым, не желали останавливаться на Перекопе и требовали отдыха. “Некоторые из них расположились по хуторам и повели разгульный образ жизни, раздражая население” [124, с. 183]. От штаба обороны требовались невероятные усилия, чтобы вернуть эти части на фронт, где возводимые полевые укрепления мало соответствовали своему назначению: имелось лишь четыре полевые батареи, ряд проволочных заграждений и земляные окопы с незаконченными блиндажами. Предполагалось установить еще две тяжелые батареи, но успели провести только подготовительные работы. Несовершенство укреплений нервировало войска, вызывая подозрения в измене и саботаже организаторов обороны - полковников старой армии Шеншина, Сташевского, Карпова (последний был одновременно комендантом Севастопольской крепости, что отрицательно сказывалось на руководстве строительством укреплений). В результате некоторые части самовольно покидали позиции [124, с. 183].
18 апреля германские войска овладели Перекопом и вторглись в Крым. 19 апреля они заняли Джанкой, а 20 апреля немецкие разъезды появились на подступах к Симферополю. В этот же день Совнарком и ЦИК Тавриды приняли решение об эвакуации в Новороссийск. Председатель СНК Антон Слуцкий и часть членов правительства выехали через Ай-Петри в Ялту, куда за ними должно было прибыть судно. Решение об эвакуации было принято в панике. Вместо того, чтобы ехать к флоту и организовать оборону Севастополя, члены правительства занимались исключительно вопросом собственного спасения. В Ялту они прибыли вечером 20 апреля, но были
174
встречены местными советскими организациями, уже получившими указания Военно-морского комиссариата об организации обороны, как дезертиры, и им было отказано в посадке на транспорт. Тогда в 7 часов утра следующего дня наркомы выехали на трех машинах в сторону Алушты. Предварительно, с целью обеспечить свою безопасность, один из членов ЦИК позвонил по телефону в Алушту. Как оказалось, он вел разговор с начальником милиции, примкнувшим к татарскому восстанию. Последний сказал, что в Алуште все спокойно. Тем временем восставшие устроили засаду у деревни Биюк-Ламбат (Малый Маяк) и захватили ехавших на машинах членов ЦИК и СНК: Слуцкого, Новосельского, Тарвацкого, Коляденко, Финогенова, Семенова, Акимочкина и двух членов Севастопольского Совета Баранова и Бейма. В Ялте, узнав о восстании, сообщили в Севастополь о том, что выехавшие в Алушту наркомы вероятно захвачены восставшими. Высланный эсминец “Фидониси” обстрелял Алушту и высадил десант, но это только ускорило расправу.
24 апреля члены ЦИК и СНК были расстреляны в глухой балке под горой Демерджи [220, с. 30]. Случайно остались живы Акимочкин, Бейм и Семенов. Но Бейм, не выдержав мучений, покончил жизнь самоубийством, Акимочкин позже умер от ран. Тем временем Центрофлот и Военморком организовали контрудар в направлении Бахчисарай - Севастополь, части Красной Армии оказали сопротивление германским войскам под Симферополем (у Левадков и Чистенькой) и Феодосией. Однако это могло лишь несколько замедлить германское наступление [14, с. 92-94].
В этой сложной обстановке из всех членов ЦИК и СНК подлинное присутствие духа проявил только возглавлявший Военморком Ю.П. Гавен. Именно он на совещании Военно- морского комиссариата с командирами отрядов настоял на создании фронта обороны Севастополя по Альме, что должно было прикрыть эвакуацию флота. Если же из-за разногласий среди экипажей кораблей не произойдет, Гавен предлагал пробиваться через горы на Ялту, Феодосию, Керчь. Это решение было осуществлено при решительной поддержке командиров двух отрядов Василевского, Босенко, а также членов революционного штаба Сапронова и Богданова. Гавен принимал личное участие в боевых действиях, несмотря на
175
то, что был серьезно болен [124, с. 120-121]. По иному развивались события на Южном берегу Крыма. “Совет Семи”, находящийся в Ялте, занимался “разбивкой” формируемой Красной армии на отряды [221, л. 68] и реквизициями продуктов из магазинов и лавок для снабжения войск [221, л. 84]. Речи об оказании отпора германскому наступлению даже не шло. Дело сводилось к подавлению татарского восстания разрозненными отрядами, к которым примыкали греки, армяне и русские, чьи семьи пострадали во время этого восстания. В своих сообщениях с фронта “Совет Семи” признавал, что “национальная война в разгаре” [221, л. 67]. Для поднятия боевого духа в прокламациях население лживо извещалось о взятии 25 апреля Симферополя войсками Красной армии [221, л. 66].
29 апреля в Севастополе на делегатском собрании минной бригады (эскадренных миноносцев) экипаж эсминца “Керчь” предложил немедленно идти в Новороссийск. Его поддержали представители семи эскадренных миноносцев (“Калиакрия”. “Пронзительный”, “Пылкий”, “Громкий”, “Поспешный”, “Гаджибей”, “Беспокойный”), шести угольных миноносцев (“Жаркий”, “Живой”, “Лейтенант Шестаков”, “Капитан-лейтенант Баранов”, “Сметливый”, “Стремительный”), дивизиона сторожевых катеров и подводных лодок. Сразу же после собрания командиры эсминцев “Поспешный” и “Громкий” прибыли к командующему флотом и доложили о решении экипажей. М..П. Саблин не только не препятствовал, но посоветовал уходить до 24 часов т.к. к этому времени боновое заграждение будет закрыто. В 22 часа командиры уходящих кораблей на борту “Пронзительного” обсудили план перехода. Совещание поручило командование отрядом бывшему капитану 2 ранга В.А. Кукелю. Представители команд линкоров “Воля” и “Свободная Россия” передали на минную бригаду, что в случае выхода эсминцев в море обстреляют их из орудий главного калибра, но получили ответ, что бригада готова к торпедной атаке. В 23 часа 30 минут эсминцы начали покидать бухту, а утром 1 мая благополучно прибыли в Новороссийск [214, с. 163].
30 апреля немецкие части заняли высоты над Севастополем. Теперь на выход в море с остальными судами первой линии решился и командующий флотом Саблин. Но это уже
176
был прорыв под огнем полевых батарей немцев. Эсминец “Гневный”, получив несколько попаданий, был вынужден выброситься на берег, стена огня преградила путь эсминцам “Звонкий”, “Зоркий”, всем подводным лодкам и транспортам - они возвратились назад. Прорвались защищенные мощной броней дредноуты “Воля”, “Свободная Россия” и эсминец “Дерзкий”. Эсминец “Фидониси” прибыл в Новороссийск из Феодосии, миноносец “Живой” - из Ялты. Остальной флот из-за ремонта или отсутствия экипажей остался в Севастополе [214, с. 164]. К 1 мая немецкие войска заняли Севастополь. Республика Тавриды прекратила свое существование.
Выводы.
Политический режим Советской Социалистической Республики Тавриды складывался в сложной, существенно отличающейся от Советской России, обстановке. У власти находились две партии: большевиков и левых социалистов-революционеров, чьи программы по принципиальным вопросам в основном совпадали. При этом преобладающим влиянием пользовались большевики, занимавшие ключевые посты в Центральном Исполнительном Комитете Советов и Совете Народных Комиссаров. Они имели большинство и в местных Советах, созданных ими после разгона эсеро-меньшевистских Советов. В то же время определенные легальные возможности для своей деятельности сохраняли и некоторые умеренно-социалистические партии: меньшевики, эсеры, украинские социалистические партии. Республика Тавриды, как и Российская Советская Федеративная Республика, замышлялась своими создателями как орудие диктатуры пролетариата, но по существу она являлась диктатурой меньшинства - относительно малочисленных в Крыму партий большевиков и левых социалистов-революционеров. Складывавшийся в республике политический режим нельзя относить к тоталитарным, поскольку здесь существовала двухпартийная система, отсутствовала монополия на средства массовой информации, сохранялась некоторая легальная возможность для деятельности оппозиции. Ввиду узости социальной базы, стабильность режима обеспечивалась стра-
7 Ю. В. Дубко
177
хом перед возможным повторением террора, сопровождавшего установление Советской власти в Крыму. Террор и репрессии применялись и в период существования Республики Тавриды, но они проводились войсковыми формированиями, которым было предоставлено право производить обыски и аресты. ЦИК и Совнарком Тавриды не препятствовали в этом частям Красной Гвардии, Красной Армии, местным Советам, хотя сами чаще прибегали к угрозам репрессиями, чем осуществляли их на практике. Вместе с тем, при всей слабости диктатуры, носившей полуэфемерный характер и не распространявшей свое влияние на отдельные местности, в перспективе складывающийся режим имел тенденцию к постепенному преобразованию в тоталитарный.
В области внутренней политики основной функцией республики являлась военно-организационная, поскольку главной целью создания ССРТ была военно-политическая цель - оказание вооруженного сопротивления войскам Центральной Рады, Германии и Австро-Венгрии. Однако Совнарком Тавриды вопросам организации обороны полуострова уделял явно недостаточное внимание, передоверив по существу эту работу Военно-морскому комиссариату. Социально- экономическая политика сводилась к проведению преобразований в духе военного коммунизма. Она не была успешной ни в одной сфере. Национализация предприятий и слом старого государственного аппарата привели к хаосу в экономике, инфляции, росту безработицы. Серьезной ошибкой Совнаркома было то, что в структуре высших органов власти и управления республики не был создан Совет народного хозяйства, а функция снабжения национализированных предприятий возложена на Народный комиссариат продовольствия (позже - снабжения), который и без того до предела был загружен работой по заготовке и отправке продовольствия в Северные губернии. Углубляющийся финансовый и экономический кризис не позволял сколько-нибудь эффективно бороться с безработицей, решать другие социальные вопросы. По существу успешно работал лишь наркомат продовольствия, но эта его деятельность вела к ограблению Юга в пользу Севера, поскольку между ними не было эквивалентного обмена.
Оценки внутренней политики Республики Тавриды как
178
успешной, даваемые советскими историками в недавнем прошлом, безосновательны. Все шаги Совнаркома республики в области экономических и социальных преобразований никаких практических последствий не имели. За короткий срок своего существования правительство ССРТ физически не могло успеть провести приписываемую ему работу даже при высокой организации своей деятельности. Однако как раз в этом вопросе Совнарком и большинство его наркоматов оказались не на высоте.
Руководство Республики Тавриды, прежде всего председатель СНК А. Слуцкий и председатель ЦИК Ж. Миллер, стремились к строгому соблюдению нейтралитета в отношении держав Четверного союза. Никакой существенной помощи в вооруженной борьбе с войсками этих государств ЦИК и Совнарком республики не оказали Украинской Советской и Донецко-Криворожской республикам. Такая линия противоречила прямым указаниям Ленина, Декларации ЦИК Советов и Народного Секретариата Советской Украины о создании единого фронта обороны на Юге. Попытка ведения самостоятельной внешней политики Республикой Тавриды не стала известной Совнаркому Советской России, а к концу марта 1918 г. Ленин и органы высшего военного руководства Российской Республики потребовали строгого соблюдения нейтралитета Черноморским флотом, что полностью совпадало с намерениями руководства ССРТ не ввязываться в боевые действия в Северном Причерноморье. Страны Четверного союза проигнорировали факт существования нового государственного образования и при участии войск Украинской Народной Республики оккупировали Крым. УНР так же не признала ССРТ и вела борьбу за обладание Черноморским флотом, однако германское командование само стремилось к его захвату, что вынудило украинские войска покинуть полуостров. Страны Антанты, стремящиеся сохранить Восточный фронт в какой-либо форме, de fakto признавали Республику Тавриды, о чем свидетельствуют продолжение работы в Симферополе Греческого и Бельгийского вице-консульств, а так же направление сюда английской миссии.
В республике, не имевшей Конституции, флага, герба, гимна, существовал тем не менее институт гражданства. Он определял правовое положение лиц, находившихся ранее в
7*
179
подданстве других государств. Институт гражданства действовал без достаточных правовых оснований: закон о гражданстве ССРТ не был принят.
В целом, создание Республики Тавриды себя не оправдало, поскольку основная военно-политическая цель - включение ее в единый фронт борьбы на Юге и максимальное сопротивление германскому наступлению не была достигнута, а ее внутренняя политика привела к обострению экономического кризиса и способствовала росту социальной напряженности в обществе. Все это подрывало социальную базу режима и закономерно привело республику к катастрофе в конце апреля 1918 года.
Заключение
Советская Социалистическая Республика Тавриды была создана в марте 1918 г. после подписания Советской Россией унизительного Брестского мира. Инициаторами ее создания были В.И. Ленин, ближайшие его соратники в ЦК РКП(б) и Совнаркоме. По Брестскому договору они обязались заключить мир и с Центральной Радой, но решили уклонится от этого, продолжить войну с ней от имени Украинской и Донецко-Криворожской советских республик (объявленных в это время самостоятельными). В помощь последним весной 1918 г. создавались и другие буферные советские республики на юге страны, в т.ч. Республика Тавриды в пределах Крыма. В распоряжении последней формально передавался Черноморский флот для использования его в борьбе с вооруженными силами Центральной Рады и ее союзниками, государствами Четверного союза. Целью “тайной” войны было замедлить наступление украинских и австро-германских войск, вывезти в Россию продовольствие и промышленное сырье, оставить после себя руину. Предполагалось, что в войне с буферными советскими республиками на юге страны германские войска “увязнут” надолго и не осмелятся нарушить Брестский мир с РСФСР.
Республика Тавриды создавалась как временное буферное государственное образованием, без учета теории и практики федерализма. По существу она являлась нелегитимным государственным образованием, поскольку была провозглашена не съездом Советов Крыма, а ЦИК Советов Таврической губернии. Другого высшего законодательного органа ССРТ так и не получила. Все свелось к формированию Совнаркома этой республики из коммунистов и левых эсеров с большим преобладанием первых - в основном, посланцев Ленина во главе с А.И. Слуцким. Численность народных комиссаров и после создания республики почти не увеличилась, многие бывшие советские комиссары Таврической губернии остались на своих постах. Как и прежде, должности наркомов в основном занимали члены ЦИК, являвшиеся одновременно членами Таврического губкома РКП(б) и лидерами местных эсеров. Как и в РСФСР, произошло “сращивание”, по сути
181
слияние законодательной и исполнительной ветвей власти с партийной верхушкой. При отсутствии независимой судебной ветви власти это означало создание тоталитарной власти с правовым беспределом.
Формально Республика Тавриды выступала как самостоятельное государство, обращалась с нотами к иностранным державам, но не получила их признания. По существу единственным высшим органом власти являлся Совнарком Тавриды, т.к. Таврический ЦИК своих заседаний не проводил. Совнарком и наркоматы буферной крымской республики находились в прямом подчинении Совнаркома и наркоматов РСФСР. ЦИК и Совнарком Тавриды не поднимали вопроса о Конституции, флаге, гербе, гимне своей республики, т.к. понимали буферный и временный характер этого государственного образования.
Основой нормативно-правового обеспечения Республики Тавриды являлись декреты П и ІП Всероссийских съездов Советов, ВЦИК и Совнаркома РСФСР, инструкции и директивы всероссийских наркоматов, особенно Народного комиссариата внутренних дел (НКВД). Вместе с тем ЦИК, Совнарком, местные Советы и ревкомы Республики Тавриды принимали и собственные нормативно-правовые акты, опережавшие иногда декреты РСФСР в вопросах национализации торгового флота, предприятий, домов, магазинов и лавок. Национализация помещичьих имений в Крыму проводилась на основе решений III Всероссийского съезда Советов о “социализации” земли - передачи ее местным Советам для создания советских хозяйств и артелей. Совнарком и наркоматы Республики Тавриды выступали в основном в роли передающих звеньев решений СНК и наркоматов РСФСР местным органам власти в Крыму.
По мере ослабления связи с Москвой, вызванного наступлением украинских и австро-венгерских войск на Крым, степень самостоятельности Совнаркома Тавриды и его наркоматов несколько возрастала. Но руководство ССРТ использовала любую возможность для консультаций с Москвой, в т.ч. телеграфный прямой провод. Как и в РСФСР, принцип “законности” принимавшихся нормативных актов уступил место принципу “революционной целесообразности”. Исходя из этого принципа, высшие и местные органы власти ССРТ ликвидировали частную собственность, в т.ч. кустарную, резко ограничили рыночные отношения.
Система органов власти и управления в Крыму сверху донизу копировала систему советской власти в РСФСР. И в Крыму не было четкого разделения функций между высшим представительным органом власти (ЦИК) и высшим исполнительным органом (СНК). ЦИК Тавриды также лишь имитировал выполнение контрольных функций над Совнарко-
182
мом. СНК Тавриды заседал ежедневно и, обычно, без наличия кворума. Большинство наркоматов использовало старые управленческие структуры, их служащих. Саботажа со стороны последних не было. Ряд новых наркоматов не успел приобрести даже помещения. СНК и его наркоматы находились в Симферополе, лишь коллегиальный военно-морской комиссариат размещался в Севастополе - главной базе Черноморского флота.
Система местных органов власти ССРТ состояла из городских, уездных, волостных, поселковых и сельских Советов и ревкомов. Формально в состав ССРТ входило лишь 5 уездов (Крыма), но практически СНК Тавриды, его наркоматы, руководили и органами власти всех трех уездов Северной Таврии. Большевистко-левоэсеровские Советы в ССРТ создавались без соблюдения демократической системы выборов. Во многих местах и таких Советов не было - сохранялись “ревкомы” в составе нескольких коммунистов и левых эсеров. Они заменяли и земские (эсеро-меньшевистские) самоуправления.
Власть коммунистическо-левоэсоровского блока в ССРТ, опиралась лишь на военных матросов, солдат и часть городской бедноты, являлась диктатурой меньшинства над большинством городского и сельского населения Крыма. Эта власть продержалась несколько месяцев путем применения “Красного террора” в невиданных масштабах. Террор и репрессии с одинаковой жестокостью применяли как чрезвычайные органы - “революционные трибуналы” (“Тройки”), так и войсковые части - коммунистические, левоэсеровские, анархистские.
Внутренняя социально-экономическая политика правившего коммунистическо-левоэсеровского блока по существу напоминала политику военного коммунизма времен гражданской войны. Она не дала положительных результатов ни в одной сфере социально-экономических преобразований. Национализация предприятий (в т.ч. мелких) и слом существовавшего государственного аппарата привели к хаосу в экономике, безработице, инфляции. Успешно “работал” лишь наркомат продовольствия, деятельность которого сводилась к выкачке продовольствия из Крыма, Северной Таврии и отправке его в голодающую большевистскую Россию. Положительные оценки советской историографии внутренней политики высших и местных органов власти ССРТ не имеют никаких оснований.
Неэффективной была и деятельность высших органов Республики Тавриды в военном строительстве. Совнарком ССРТ по существу не оказывал помощи военно-морскому комиссариату, находившемуся в Севастополе. Руководство
183
республики слишком уповало на соблюдение Германией условий Брестского мира и тормозило меры по укреплению крымских перешейков, сосредоточению здесь значительных военных сил.
Руководители ССРТ имитировали строгое соблюдение нейтралитета в отношении держав Четверного союза. В то же время вооруженные силы республики, включая боевые корабли Черноморского флота по указанию наркома В.А. Антонова-Овсеенко участвовали в боях с украинскими и австрогерманскими войсками под Николаевым, Херсоном и других регионах юга Украины. Ленин и органы высшего военного руководства РСФСР лишь после германской ноты протеста потребовали строгого нейтралитета Черноморского флота.
Страны Четверного союза - Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария, проигнорировали факт провозглашения Республики Тавриды и обращения ее к ним с нотами о нейтралитете. УНР также не признала эту буферную республику и вела борьбу за обладание Черноморским флотом.
Страны Антанты стремились сохранить Восточный фронт против Германии и Австро-Венгрии в любой форме, поэтому де-факто признавали ССРТ. В Симферополе в марте-апреле 1918 г. продолжали работу греческое и бельгийское вице- консульства, сюда была направлена английская военная миссия. Органы власти Республики Тавриды определили правовое положение находившихся в Крыму иностранных граждан, хотя закон о гражданстве в ССРТ не был принят.
Советская Республика Тавриды просуществовала менее полутора месяцев. 18 апреля 1918 г. германский 52-й корпус овладел Перекопом, а Запорожский корпус Центральной Рады - Чонгарским перешейком. Руководство Совнаркома Республики Тавриды пыталось эвакуироваться, но было захвачено антикоммунистическими повстанцами в Алуште и расстреляно. После двухнедельных боев части Красной Армии и Красной гвардии эвакуировались на кораблях Черноморского флота в Новороссийск и другие порта Северного Кавказа. По приказу Ленина боевая эскадра Черноморского флота была затоплена на рейде Новороссийска. Ленинский эксперимент по созданию буферной республики в Крыму и вовлечению ее в военные действия после Брестского мира обошелся слишком дорого. В целом “ленинский план” не удался. Крым был оккупирован.
Однако провозглашение “самостоятельной” республики в Крыму имело далеко идущие последствия. К идее использования буферных государств для решения военно-политических задач Ленин возвращался и в последующем. В 1919 г. создается Крымская Советская Социалистическая Республика с целью ведения ею, а не РСФСР, вооруженной борьбы с
184
войсками Антанты [64, с. 22-31], а позже на Дальнем Востоке - Дальневосточная Республика (ДВР). В конечном счете, существование государственных образований в Крыму в 1918- 1919 г.г. привело к созданию здесь в октябре 1921 г. Крымской Автономной Советской Социалистической Республики (КАССР) в составе РСФСР.
К идее той или иной формы автономии Крыма и даже его государственной самостоятельности неоднократно возвращались в последующем различные национальные и политические движения, партии.
Уже в мае 1918 г. возвратившийся из Турции Дж. Сейдамет выдвинул программу преобразования Крыма в независимое ханство, опирающееся на политическую поддержку Германии и Турции. Эта программа была встречена с одобрением правым крылом Курултая. Программа умеренного крыла предполагала создание Крымской республики, выражающей волю и интересы большинства населения. Итоговый документ, принятый Курултаем 19 мая, в основном соответствовал программе умеренных. Курултай объявил себя временным Крымским парламентом и избрал Дж. Сейдамета премьер-министром. Однако в начале июня германское командование, раздраженное затянувшимся процессом формирования правительства, останавливает свой выбор на фигуре генерал-лейтенанта русской армии М.А. Сулькевиче. Сформированное им Краевое правительство включало представителей крымских татар (сам Сулькевич происходил из литовских татар), немецких колонистов и русских. Таким образом была предпринята попытка обеспечить поддержку режиму со стороны этих национальных групп населения Крыма. Сложно складывались в это время взаимоотношения между Крымом и Украиной. В отличие от Центральной Рады, гетман Скоропадский придавал исключительно важное значение включению Крыма в состав Украины. В то же время генерал Сулькевич достаточно серьезно относился к идее самостоятельной государственности Крыма и дело дошло до таможенной “войны” и экономической блокаде Крыма Украиной. Экономические трудности вынудили Краевое правительство пойти на переговоры с Киевом. К тому же идея объединения Крыма с Украиной находила все возрастающую поддержку со стороны значительной части русского населения, рассматривающего это как первый шаг к последующему восстановлению единого Российского государства. На состоявшихся в сентябре-октябре 1918 г. переговорах украинская сторона выдвинула в качестве основы для объединения принцип вхождения Крыма в гетманат в качестве автономного края [222, с. 71]. Представители крымской делегации настаивали на установлении с Украиной федеративного союза [223,
185
с. 73]. Однако окончание немецкой оккупации Украины и Крыма, падение режимов Скоропадского и Сулькевича сняли этот вопрос с повестки дня. В состав сформированного в ноябре 1918 г. второго Краевого правительства С.С. Крыма, кроме него самого, входило три представителя партии конституционных демократов (кадетов), что обеспечило поддержку этим правительством политической программы Главнокомандующего Вооруженными Силами на юге России (ВСЮР) А.И. Деникина. Основной смысл этой программы сводился к борьбе с большевиками до конца и восстановлению “единой и неделимой” России. “Национальный вопрос, помимо великорусского, для Деникина не существовал”// [15, с. 148]. Правда, еще при формировании правительства С. Крым попытался привлечь в его состав и представителей татар, однако их лидеры заняли “резко враждебную позицию по отношению к новой власти” [224, с. 27].
В апреле 1919 года в связи со вступлением в Крым войск Красной Армии вновь возник вопрос о создании здесь республики. Ленин вновь прибегнул к формированию нового буферного государства - Крымской Советской Социалистической Республики. Это позволяло “Крымской Красной Армии” занять весь полуостров, включая и Севастополь, где находились корабли и войска стран Антанты, без вовлечения в прямой конфликт с ними РСФСР. На этот раз в состав Совнаркома КССР вошло пять татар и, таким образом, в определенной мере были учтены ошибки, допущенные ССРТ в национальном вопросе. Однако и эта республика оказалась недолговечной, просуществовав всего 75 дней. После возвращения белогвардейских войск в Крыму установилась прямая военная диктатура. Власть преследовала как большевиков, левых эсеров, анархистов, так и представителей крымско- татарского национального движения. Вопрос о какой-либо форме самоуправления Крыма в такой обстановке не мог даже обсуждаться.
После разгрома войск Врангеля и вступления в Крым частей Красной армии было признано целесообразным создать здесь автономную республику в составе РСФСР. В беседе с Ю. Гавеном Ленин признал, что в прошлом сложность национальных отношений в Крыму большевиками недооценивалась. На Всекрымском съезде Советов, который открылся в Симферополе 7 ноября 1921 года, были сформированы органы государственной власти и управления Крымской Автономной Советской Социалистической Республики, постановление об образовании которой подписали В.И.Ленин и М.И. Калинин [127, с. 38]. КАССР не была национальной автономией крымско-татарского народа. В ст. 2 Конституции КССР указывалось, что эта республика “утверждая равенство и право на свободное развитие всех национальностей Крыма, отме-
186
няет все существовавшие ранее национальные и национально - религиозные привилегии и ограничения” [225, с. 121]. Государственными языками Крымской АССР объявлялись языки двух наиболее многочисленных национальных групп ее населения: русский и татарский. КССР была преобразована в Крымскую область в составе РСФСР указом Президиума Верховного Совета СССР от 30 июня 1945 г., а указом от 19 февраля 1954 г. передана в состав Украинской ССР.
Первым толчком к восстановлению автономии Крыма послужило начало массового возвращения на полуостров крымских татар в конце 1980 - х годов. Требования лидеров крымско - татарского национального движения о восстановлении автономии встретили сопротивление со стороны местного партийного руководства (Крымский ОК КПУ) и неприятие большинством населения. Однако вскоре идея Крымской автономии трансформировалась. Теперь о ее необходимости заговорили средства массовой информации, представители интеллигенции и, наконец, партийные функционеры. Теперь речь шла о восстановлении КАССР как территориальной автономии, выражающей интересы всех национальностей региона. Изменение общественного мнения произошло под влиянием следующих обстоятельств. Первое. Широкое распространение в этот период времени идеи регионального хозрасчета создавало в широких массах иллюзию возможности быстро решить вопросы быстрого экономического роста и роста уровня жизни в отдельно взятом Крыму. Второе. Провозглашение КАССР, с одной стороны, закрывало вопрос о татарской национальной автономии и снимало предположение, что в этом случае все политические и социально-экономические проблемы будут решены в ущерб другим слоям населения, составляющим большинство, а, с другой стороны, при наметившейся уже тенденции к развалу СССР, позволяло решить вопрос о дальнейшей судьбе полуострова самостоятельно. Именно последним обстоятельством объясняется формулировка в бюллетене Все крымского референдума о восстановлении автономии, где о КАССР говорилось как о субъекте Союза ССР.
20 января 1991 г. в Крымской области состоялся референдум по вопросу воссоздания Крымской Автономной Советской Социалистической Республики “как субъекта Союза ССР и участника Союзного договора”. В референдуме приняли участие 1441019 граждан, что составляло 81,37 процента от общего числа внесенных в списки для участия в референдуме. За воссоздание КАССР проголосовало 1343865 граждан, что составляло 93,26 процента от числа принявших участие в голосовании. Результаты референдума были утверждены Верховным Советом Украинской ССР и, таким образом, вос-
187
становление автономии Крыма произошло легитимным путем.
В период 1991-1994 г.г. под влиянием социально-экономического кризиса и быстрой политизации самых широких слоев общества в Крыму наблюдался самый широкий спектр взглядов на дальнейшую судьбу автономии: от полной государственной самостоятельности республики до превращения ее в рядовую область в составе Украины. Правда, эти полярные точки зрения не имели широкой поддержки со стороны общественного мнения, а лозунг государственной самостоятельности предполагал, что она будет лишь переходным этапом к той или иной форме федерации Крыма с Россией или Украиной (например: “Крым останется в Союзе, даже если в Союзе останутся только Россия и Крым” - Ю. Мешков, 1992 г.). Большинством населения воспринималась идея широкой автономии в рамках либо России (Республиканское движение Крыма, Русская партия), либо Украины (Партия экономического возрождения Крыма, Союз в поддержку Республики Крым). На позициях необходимости создания татарской национальной автономии оставались лидеры Меджлиса. Компартия Крыма, выдвинувшая лозунг восстановления единого государства, оставляла на будущее как решение вопроса о его государственном устройстве (федерация, конфедерация), так и о его субъектах. Предполагалось, что Крым вместе с Украиной войдет в состав этого “обновленного союза”. На встрече с избирателями г. Саки лидер крымских коммунистов Л. Грач на вопрос: “Кому будет принадлежать Крым - Украине или России?” ответил: “Меня не интересуют. внутренние границы” [226, с. 102]. Политическая ситуация в Крыму в этот период времени позволяла проводить прямые параллели с обстановкой 1917-1918 г.г. Вновь остро встал вопрос о принадлежности Черноморского флота, среди лидеров, победивших на выборах в Верховный Совет Крыма, активно обсуждалась идея о переносе столицы республики в г. Севастополь. За этой идеей просматривалось желание поставить себя под защиту флота, принадлежащего в тот момент Российской Федерации. Однако уже к осени 1994 г. блок “Россия” стал стремительно терять популярность среди избирателей. Это явилось результатом беспринципной борьбы между депутатами, представляющими блок, за различные посты, последующим расколом его на различные фракции и неудачной попыткой “президентского переворота” Ю. Мешкова в сентябре-октябре 1994 г. В дальнейшем снижению накала политических страстей на полуострове в значительной мере способствовала определенная стабилизация экономической ситуации в результате проведенной денежной реформы и прекращения гиперинфляции. В такой обстановке отмена Конституции Республики Крым 1992 г. и института Пре-
188
зидента прошли без каких-либо серьезных конфликтов на полуострове.
После принятия 28 июня 1996 г. Верховной Радой новой Конституции Украины крымские политические партии либо приобрели статус региональных отделений всеукраинских партий, либо трансформировались в общественные движения. Ст. 134 Конституции определила, что Автономная Республика Крым является неотъемлемой составной частью Украины и установила пределы ее полномочий. Характерно, что вопрос о каких - либо изменениях статуса республики во время выборов в Верховную Раду Украины и Верховный Совет Крыма весной 1998 года практически не поднимался в избирательных платформах. Исключением были лишь выступления крымских татар на ряде митингов, где среди прочих лозунгов был и лозунг создания татарского национального государства.
Как свидетельствует исторический опыт, все попытки создании в Крыму самостоятельного государства или автономии совпадали с обострением социально-экономических противоречий. В периоды снижения остроты этих противоречий вопрос о государственности, автономии полуострова неизменно уходил на второй план.
189
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
1. Бунсгин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму., - Симферополь: Крымиздат, - 1927.
2. Атлас М.Л. Борьба за Советы. Очерки ио истории Советов в Крыму., - Симферополь: Крымиздат, - 1933.
3. Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма, в 2-х ч., ч.2,-Симферополь: Крымиздат - 1957.
4. Руденко Н.С. Советская республика Тавриды//Некоторые проблемы истории строительства социализма в СССР. Ученые записки № 250 Московского государственного пединститута., М,- 1967.
5. Хазанов Г.И. Советская Социалистическая Республика Тавриды // Борьба большевиков за власть Советов в Крыму. Симферополь: Крымиздат, - 1957, с. 141-165
6. Вольфсон Б.М. Советская республика Тавриды // Ученые записки Кустанайского пединститута, П. 3, вып. исторический, - Кустанай, 1959.
7. Максименко М.М. Радянська Соціалістична Республіка Тавріди // Український Історичний журнал, 1977, - № 12, с. 64-71
8. Гаряев П.І., Кононенко Л.П. В.1. Ленін і створення єдиного фронту боротьби на Півдні країни у березні - квітні 1918 р. // Український Історичний журнал, 1979, № 4.
9. Гарчсв П.И. Деятельность В.И. Ленина по созданию єдиного фронта обороны страны на юге Советской республики весной 1918 г. // Защита Великого Октября., М.: изд. “Наука”, - 1982.
10. Гарчева Л.П. Создание Советской Социалистической республики Таврида и деятельность ее ЦИК и Совнаркома., Днепропетровск: - 1981.
11. Гарчева Л.П. Вооруженные силы Советской Республики Тавриды // Вопросы истории СССР. Республиканский межведомственный Еб., - Харьков, - 1979, Вып. 24
12. Гарчсва Л.П. Продовольственная помощь Таврии Советской России / / Историческое значение воссоединения Украины с Россией. Материалы научной конференции., - Днепропетровск, - 1979
13. Гарчсва Л.П. Создание сельскохозяйственных артелей в Советской Республике Тавриды //Актуальные проблемы аграрной истории Украинской ССР. Сборник научных трудов, - Днепропетровск, 1981
14. Гарчев П.І., Кононенко Л.П., Максименко М.М. Республіка Тавріда.,- К.,- 1990.
15. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей. Из истории гражданской войны в Крыму., - Симферополь: Таврия,- 1997 - 352 с.
16. Вікторов А. Перші революційні суди в Криму//Радянське право, 1971, № 7, с. 92-94
17. Вікторов А.М. Утворення Радянської Соціалістичної республіки Тавріди та ії діяльність (1918 р.)// Проблеми правознавства, 1973, виті. 24, с. 122-132.
190
18. Большевистские организации Украины (ноябрь 1917 - апрель 1918) Сборник документов и материалов., К.: - 1962.
19. Бабурин С.Н. Территория государства: правовые и геополитические проблемы. - М.;Изд. Московского университета, 1997. - 480 с.
20. Теория права и государства под ред. проф. Г.Н. Манона. Учебник для вузов.- М.: изд. БЕК, 1995.- 336 с.
21. Чубинский В.В. Бисмарк. Биография,- СПб.: Образование - Культура. 1997,- 528 с.
22. Тузмухамедов Р.Л. Национальные меньшинства под защитой международного права.// Государство и право. 1996., № 2.,с. 109-118.
23. Мюнцберг О. Международное право и этнические меньшинства. - Варшава: фонд им. Фридриха Эберта,- 1993, 27 с.
24. Советская историческая энциклопедия., т. 10.,- М.: Советская энциклопедия - 1967.
25. Локк Д. Избранные философские произведения., В “ т.,- М., - 1960.,- т. 2.
26. Монтескье Ш.Л. О духе законов// Избранные произведения., - М., - 1955.
27. Кант И. Сочинения., В 6 т.,- М.,- 1965.,- т.4., ч. 2.
28. Гегель. Философия права., - М.,- 1990
29. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории., - СПб., - 1993.
30. Громыко А.А. О пределах “права на самоопределение”.// Советская Россия., № *; от 23июля 1996 г., с. 3,
31. Декларация независимости (единогласная декларация 13 Соединенных Штатов Америки)// Хрестоматия по новой истории., ч. 1., под ред. А.И. Молоко и В.Д. Орлова.,- М.: Учпедгиз,.- 1958.,- 307 с.
32. Шальян Ж. Национальные меньшинства в эпоху национальных государств// Российский бюллетень по правам человека., Вып. 4.,-М.,- 1994.,- с. 125-130.
33. Фене А. Проблемы меньшинств с точки зрения права.//Российский бюллетень по правам человека., Вып. 4.,-М.,- 1994,-с. 131-148.
34. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. - М.: Госполитиздат,. -1969,.- 63 с.
35. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2., - т. 18.
36. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., изд. 2., - т. 4
37. Сталин И. Марксизм и национальный вопрос., - М.: Госполитиздат., - 1952.
38. Троцкий Л. Сталин., В 2 т., т. 1., - М.: Teppa-TERRA., - 1990., - 324 с.
39. Кулешов С.В., Волобуев О.В., Пивовар Е.И. и др. Наше Отечество. Опьгг политической истории., в 2 ч., ч. 1., - М.: ТЕРРА., - 1991., - 390 с.
40. Статті Богдана Хмельницького // Хрестоматія з історії держави і права України. - у 2 т., - т. 1, К.: Ін Юре - 1997., с. 163-166.
41. Жалувана грамота царя Олексія Михайловича Війску Запорозькому на збереження його прав і вольностей// Хрестоматія з історії держави і права України. - у 2 т.,-т. 1., К.: Iн Юре - 1997., с. 167-169.
42. Усенко І. Автономія (самоврядування) України XVII - XVIII сг.// Історико-політичні уроки української державності.,- Київ - Донецьк., - 1998.- с. 15-18.
43. История XIX века. Под ред. Лависа и Рамбо.,- в 8 т.,- перевод с французского., - т.З., - М.: ОГИЗ - 1938 - 631 с.
191
44. Авторханов Л. Империя Кремля. - Вильнюс: АО Московского объединения избирателей и фирма INPA. - 1990 - 240 с.
45. Усенко І. Самостійність // Історико-політичні уроки української державності. - Київ - Донецьк, - 1998,- с. 340-341.
46. Сазонов С.Д. Воспоминания. - М.: Международные отношения.,-1991.
47. Штопан Л. Когда логика демократии противоречит логике национального государства // Российский бюллетень по правам человека.- вып. 4.-М,- 1994., - с. 100-109.
48. История дипломатии. Под ред. В.П. Потемкина., в 3 т.,- т.2. - М,- Л.: ОГИЗ, - 1945.
49. Гершов З.М. Вудро Вильсон. - М.: Мысль., - 1983 - 335 с.
50. Декрет о мире // Хрестоматия по новой истории., в 2 ч.- ч. 2.,- М.: Учпедгиз,- 1952.
51. Программа РСДРП, принятая Вторым съездом РСДРП// КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК., ч. 1.,- М.: Госполитиздат.
52. Резолюция Лондонского (1896) конгресса II Интернационала о политической деятельности рабочего класса // Хрестоматия по новой истории., в 2 ч.,-ч. 2.- М.: Учпедгиз - 1952.
53. Резолюция по национальному вопросу “Августовского” (“Летнего”) 1913 г. совещания ЦК РСДРП с партийными работниками//КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК., - ч. 1., - М.: Госполитиздат - 1954 - с. 314-315.
54. Резолюция по национальному вопросу Седьмой (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б)//КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК., - ч. 1., М.: Госполитиздат - 1954 - с. 345- 346.
55. Белади Л., Краус Т. Сталин, перевод с венгерского., - М.: Политиздат,-1989 - 318 с.
56. Ленин В.И. ПСС, т. 24.
57. Ленин В.И. Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа/ /Советские Конституции. - М.: Госполитиздат - 1963 - 350 с.
58. Конституция (Основной Закон) Российской Социалистической Федеративной Республики//Советские Конституции. - М.: Госполитиздат - 1963 - 350 с.
59. История политических партий России. - М.: Высшая школа, - 1994 - с.
60. Овруцкий Л., Разгон А. Пасынки революции // Родина, - 1990 -№ 3- с. :?-74.
61. Жуков А.Ф. О взаимоотношениях большевиков с эсерами - максималистами в первые годы советской власти.//История СССР, - 1986, - № 3 - с. 134-141.
62. Овруцкий Л., Тагиров И. Под зелеными знаменами//Родина, - 1991 - №5-с. 27-31.
63. Королев В.И. Возникновение политических партий в Таврической губернии., - Симферополь,: Таврия, - 1993 - 42 с.
64. Субтельний О. Україна: історія, пер. з англ. Ю.І. Шевчука - 3-тє вид., переоб. і доп. - К.: Либідь,-1993 - 720 с.
65. Гунчак Т. Україна: перша половина XX століття: Нариси політичної історії. - К.: Либідь,- 1993 - 288 с.
192
66. Грушевський М. Якої ми хочемо автономії і федерації // Великий українець. Матеріали з життя і діяльності М.С. Грушевського. - К.: Веселка, - 1992 -с. 114-132.
67. Грушевський М. Звідки пішло українство і чого воно йде.//Великий українець. Матеріали з життя і діяльності М.С. Грушевського. - К.: Веселка, - 1992-с. 76-94.
68. Закон Центральної Ради “Про національно - персональну автономію” // Хрестоматія з історії держави і права України у 2-х т.,- т.2. - К.: Ін Юре - 1997 - с. 34-36.
69. Снісаренко Л. Національно - персональна автономія // Історико - політичні уроки української державності. - Київ - Донецьк - 1998 - с. 246-248.
70. Національні відносини в Україні у XX ст. Збірник док. і мат. - К.: Наукова думка - 1994 - 558 с.
71. Ленин В.И. Украина., ПСС, т. 32 с.
72. Ленин В.И. Украина и поражение правящих партий России., ПСС, т. 32., с.
73. Всероссийская конференция военных организаций РСДРП(Б)//КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК., - ч.1 - М.: Госполитиздат - 1954 - с. 354- 367.
74. Революция на Украине по мемуарам белых. Сост. Алексеев С А. - М.- Л.: Госиздат - 1930 - 435 с.
75. Советская историческая энциклопедия., т. 8., - М.: Советская энциклопедия,. - 1965
76. Советская историческая энциклопедия., т. 12., - М.: Советская энциклопедия., - 1969
77. Юрченко О. Українсько - російські стосунки після 1917 р. В правному аспекті., - Мюнхен., 1971 - 402 с.
78. Гражданская война и воєнная интервенция в СССР. Энциклопедия., изд. 2.,- М.: Советская энциклопедия,. - 1987.
79. Ленин В.И., ПСС., т. 50.
80. Центральный Государственный архив общественных объединений Украины (в дальнейшем - ЦДАГО Украины) Ф. 57. Коллекция документов по истории Коммунистической партии Украины. оп.1.,д. 172
81. Гарчев П.I, Овод В.В. Про створення Кримської Радянської Республіки в 1919 р.. // Український Історичний журнал,- 1992, - № 4
82. Козлов В.И. Национализм, национал - сепаратизм и русский вопрос/ /Отечественная история 1993., - № 2 - с.44-64.
83. Известия ЦК КПСС., 1989, - № 9
84. Радзинский Э. Сталин., - М.: Вагриус.,- 1997,- 438 с.
85. Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 году. - Ростов на Дону.; Северный Кавказ., 1930, - т.1.,- с.
86. Чистяков О.И. Формирование РСФСР как федеративного государства/ /Вопросы истории,- 1968,- № 8,- с.3-17
87. Мироненко О. Крим і кримське питання після Лютневої (1917 р.) революції / Историко-політичні уроки української державності.,- Енциклопедичний словник.,- Київ - Донецьк,- 1998.- с. 181-185.
88. Сирченко И.Т. Выполняя приказ В.И. Ленина...: (Потопление Черноморского флота в 1918 г.) - М.: Мысль, 1979. - 277 с.
89. Гарчева Л.П. Создание Советской республики Тавриды // Крымская правда, от 11 апреля 1990 г.
90. Великая Октябрьская Социалистическая революция., изд. 3, доп., - М. Советская энциклопедия., - 1987
193
91. Крымская АССР (1921 - 1945)., вып. 3, - Симферополь: Таврия, - 1990, - с. 319.
92. Вуль Р. Антон Слуцкий. Историко - биографический очерк., - Симферополь: Крым - Госиздат, - 1939 - 199 с.
93. Широков В. Красная весна Тавриды // Крымские каникулы., - Симферополь: Таврия - 1981 - с. 46-55
94. Нежинский Л.Н. Внешняя политика Советского государства в 1917 - 1921 года: Курс на “мировую революцию” или на мирное сосуществование // История СССР, 1991, № 6, с. 3-27
95. Ленин В.И., ПСС,т. 35 (с. 118)
96. Ленин В.И., ПСС. - т. 50 (с. 48)
97. Ленин В.И., ПСС.,- т. 35,- с.410
98. Антонов - Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне.,- М.-Л. - 1928,- в 2-х т., - т. 1
99. Антонов - Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне., - М.-Л. - 1928,- в 2-х т. - т. 2
100. Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника., т.5
101. ЦГА АРК Ф. р. 2238., оп. 1., л.26
102. Деятельность ЦК РСДРП(б) - РКП(б) в 1917 - 1918 годах: хроника событий
103. Ленин В.И., ПСС., т. 36 с.682
104. Фельштинский Ю. Мир, которого не было // Родина, 1991, № 3,- с. 16-20.
105. Кулешов С.В., Волобуев О.В., Пивовар Е.И. и др. Наше Отечество. Опыт политической истории., в 2 ч., - ч. 1. - М.: ТЕРРА, 1991 - 390 с.
106. Шацилло К.Ф. К попыткам сепаратных переговоров во время первой мировой войны (март -май 1915 г.) // Вопросы истории, 1970, № 9, с. 105- 112.
107. Аделман Д. Россия и Германия в мировых войнах // История СССР, 1991, № 3, с. 212-219
108. Осадчая А.И. Вопрос о мире на III Всероссийском съезде Советов //
Вопросы истории, 1969, № 4, с. 67-77
109. Ленин В.И. ПСС., т. 50, (с.364)
110. Короблев Ю. В.И. Ленин и организация отпора войскам германского империализма в феврале - марте 1918 года // Военно-исторический журнал, 1968, №1
111. Крыленко Н. Смерть старой армии // Военно-исторический журнал., 1964, № 12, с.48-56
112. Ленин В.И. ПСС., т. 35, - с. 248
113. Строков А.А. Вооруженные силы и военное искусство в первой мировой войне.- М.: Воен-издат, - 1974 - 616 с.
114. Крипякевич І., Гнатевич Б., Стефанів 3. та інш. Історія Українського війська., вид. 4-те, змінене і доповнене, - Львів: Світ, - 1992 - 702 с.
115. Боевой путь Советского военно-морского флота. - М.: Воениздат, - 1988 - с.
116. Крах германской оккупации на Украине (по документам и материалам). Под ред. Горького М., Минца И. - М.: ОГИЗ - 1936 - 207 с.
117. Деникин А.И. Очерки русской смуты // Вопросы истории, 1992, № 2- 3, с. 128-142.
194
118. Мордвинов P.H. Курсом “Авроры”,- М.: Воениздат - 1962 - 400 с.
119. Борьба за Советскую власть в Крыму. Сб. док., Симферополь: Крымиздат - 1957 - т. 1
120. Королев В. Черноморская трагедия. 1917-1918.,- Симферополь: Таврия - 1994 - 38 с.
121. Болгари Л., Любчиков М. Под красными вымпелами.,- К.: Политиздат Украины - 1976 - 174 с.
122. Дело № 56 Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков при Главнокомандующем Вооруженными силами на Юге России// Родина, 1990 , № 10, с. 47
123. Зоткин Н.Ф., Любчиков М.А., Болгари П.П. и др. Краснознаменный Черноморский флот., изд. 2-е, испр. и доп., - М.: Воениздат - 1979 - 311 с.
124. Жуков В.К. Черноморский флот в революции 1917 - 1918 г.г., М.: Молодая гвардия - 1932, 288 с.
125. История государства и права СССР в 2-х ч., ч.2 под ред. Г. С. Калинина и Г.В. Швекова.,- М.: Юридическая литература - 1981 - 520 с.
126. ЦГА АРК, Ф.р. 2237, оп. I, д. 1
127. История городов и сел Украинской ССР. Крымская область., К.: ин-т истории АН УССР, - 1974 - 624 с.
128. Очерки истории Крымской областной партийной организации., - Симферополь: Таврия - 1981 - с.
129. Гарчева Л.П., Гарчев П.И. В.И. Ленин и создание единого фронта обороны в 1918 г. // Страницы крымской Ленинианы. Сб. краеведческих очерков. Симферополь: Таврия - 1989 - с.
130. Советские Конституции., М.: Госполитиздат, - 1963 - 350 с.
131. ЦГА АРК, Ф.р. 1612, оп. 1.,д. 1
132. Государственный архив Российской Федерации. Ф.р. 130. Оп. 2. д. 669
133. ЦДАГО Украины, Ф. 57, оп. 2, д. 207
134. ЦГА АРК., Ф.р. 2237.,оп. 1..д. 1
135. ЦГА АРК., Ф.р. 2240.,оп.1„ д.10
136. ЦГА АРК., Ф.р. 2240., оп. 1., д. 8
137. Первое Советское правительство. Окт. 1917-июль 1918 / Науч. Ред. А.П. Ненероков.- М.: Политиздат,- 1991.- 461 с.
138. ЦГА АРК., Фр.,2242.,оп.1., д. 5
139. ЦГА АРК., Ф.р., 2237., оп. 1.,д.6
140. ЦГА АРК., Ф.р. 2237., оп. 1.,д.12
141. ЦГА АРК., Ф.р. 2237., оп. 1.,д. 44
142. Исаев И.А. История государства и права России.- “-е изд. Перераб. и доп. - М.: Юрист, 1994 - 448 с.
143. Ленин В.И. Государство и революция. Учение марксизма о государ- стве и задачи пролетариата в революции., ПСС, т. 33, с. 1-120
144. Волкогонов Д. Ленин. Политический портрет. В 2-х кн., кн. 2,- М.: Новости,- 1997- 512 с.
145. Шемшученко Ю. Теоретичні проблеми формування правової держа- ви//Право України, 1995, № 12, с. 7-10
146. Нерсесянц В.С. Философия права., М.: Инфра-М-Норма - 1997, 647 с.
147. Бсрхин И.Б. К истории создания первой Советской Конституции// История СССР, 1986, № 3, с. 128-134
195
148. Седьмой съезд РКП(б)//КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК., ч.1, изд. 7-е, М.: Госполитиздат - с. 403-406
149. Ленин В.И., ПСС, т. 40 (с. 13-14)
150. ЦГА АРК, Ф.П.-150, оп. 1, д. 45
151. ЦГА АРК, Ф.п.-150,оп. 1, д. 573
152. ЦГА АРК, Ф.р.- 2240, оп.1, д. 4
153. Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 года. - М.: Изд. Моск. Унта, 1984 - 206 с.
154. Серебрякова З.П. Региональные Советы национальных районов. Март 1917 - март 1918., М.: Наука - 1984 - 198 с.
155. ЦГА АРК, Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 2
156. ЦГА АРК, Ф.р. - 2238, оп. 1, д. 4
157. ЦГА АРК, Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 9
158. Декреты Советской власти., т. 1., - М.: Госполитиздат - 1957 - 567 с.
159. Королев В.И. Таврическая губерния в революциях 1917 года., Симферополь.
160. Оболенский ВЛ. Крым в 1917-1920-е годы // Крымский архив, 1994, №1, с. 59-86
161. ЦГА АРК, Ф.р. - 2248, оп. 1, д. 2
162. Ленин В.И. Новый фабричный закон., ПСС, т. 2, с. 263-314
163. Ленин В.И. Объяснение закона о штрафах. ПСС, т. 2, с. 17-60
164. ЦГА АРК, Ф.р. - 2238, оп. 1, д. 7
165. Усенко І.Б. Україна в роки НЕПУ: доля курсу на революційну законність. - Харьків: Ун-т вн. справ, 1995.- 74 с.
166. Ленин В.И., ПСС, т. 36 (с. 481)
167. ЦГА АРК, Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 15
168. ЦГА АРК, Ф.р. - 2239, оп. 1, д. 2
169. ЦГА АРК, Ф.р. - 2242, оп. 1, д. 7
170. Лосев О.А Вопросы охраны народного здоровья в деятельности правительства Республики Тавриды (март - апрель 1918 г:) // Информационно- методический бюллетень - Симферополь: общественно-политический центр Крымского ОК КПУ - вып.4, - 1990 - с. 12-17
171. ЦДАГО Укра(ны, Ф. 57, оп. 2, д. 210
172. ЦГА АРК, Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 37
173. ЦГА АРК, Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 1
174. ЦГА АРК, Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 5
175. ЦДАГО Україны, Ф. 57, оп. 2, д. 208
176. Воронцов В.И., Головне Л.П., Демидов Н.И. и др. Органы и войска МВД России, - 1996. - с.463
177. Советская историческая энциклопедия., т. 5 - М: Советская энциклопедия - 1964
178. Ленин В.И. ПСС, т. 44
179. Лобыцын В., Дядичев В. Еремеевские ночи // Родина, 1997, № 11, с. 28-32
180. ЦДАВО України Ф.1077 “Головне Управління Генерального Штабу Українськой держави”, оп. 1, д. 34
181. ЦДАВО України Ф. 1064 “Рада міністрів Української держави”, оп. 2, д.12
182. Ленин В.И. С чего начать? ПСС, т. 5, с. 5-13.
196
183. Сироткин В.Г. Предисловие к публикации “Из воспоминаний бывшего секретаря Сталина”//3нание-сила, 1989, № 7, с. 79-80.
184. Эбенстайн В. Демократический социализм // 3нание-сила, 1990, №
5, с. 50 -53
185. Штейнберг И.З. Нравственный лик революции // История России. 1917- 1940. Под ред. М.Е. Главацкого,- Челябинск: Южно-Уральское изд.,- 1994,- с.112-113 (352 с.)
186. Гавен Ю.П. Письмо Н.Н. Крестинскому // Родина, 1992, № 4, с. 100
187. ЦДАГО Украины, Ф.5. Комиссия истории Гражданской войны при ЦК КП(б)У., оп.1., д.81
188. Мельгунов С.П. Красный террор в России. М.: СП “PUICO” “Р.S.”
1990 - 208 с.
189. Таврическая правда., 1918, № 1
190. ЦГА АРК, Ф.р. - 1019, оп. 1, д. 6
191. ЦГА АРК, Ф.р. - 1019, оп. 1, д. 10
192. ЦГА АРК, Ф.р. - 1019, оп. 1, д. 12
193. ЦГА АРК, Ф.р. - 1019, оп. 1, д.8
194. ЦГА АРК, Ф.р. - 1019, оп. 1, д. 11
195. ЦДАГО Україны, Ф. 57, оп. 2, д. 209
196. Жуков В.К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г.г. (Машинописная копия 1-го изд., хранящаяся в фондах музея КЧФ. г. Севастополь).
197. Лаверычев В.Я. Государственно-монополистические тенденции в продовольственном деле накануне Великого Октября // Вопросы истории, 1979, №9, с. 36-51
198. Гаджиев К.С., Каменская Г.В., Родионов А.Н. и др. Введение в политологию - М.: Просвещение: Владос. 1994.- 256 с.
199. Ремпель Д.И. Красная гвардия в Крыму в 1917-1918 г.г., Симферополь - с.
200. История военного искусства. Под ред. А.А. Строкова., М.: Воениздат - 1966 - 656 с.
201. ЦДАГО Україны, Ф. 57, оп. 2, д. 149
202. Лацис О.Р. Перелом. Опыт прочтения несекретных документов.- М.: Политиздат. 1990,- 399 с.
203. ЦГА АРК, Ф.р.- 2237, оп.1, д. 7
204. Морозов С.К. Советы и социалистическое преобразование промышленности // Вопросы истории, 1979, № 4, с. 24-37
205. ЦГА АРК, Ф.р.- 1735, оп. 1.д. 3
206. Фомин А. И. Создание советского аппарата народного просвещения на местах // Вопросы истории, 1979, № 9, с. 24-35
207. ЦГА АРК, Ф.р.- 2242, оп.1, д. 10
208. Мальгин А.В. Комментарий к воспоминаниям В.А. Оболенского //
Крымский архив, 1994, № 1, с. 85-86
209. ЦДАОВ України, Ф. 1077, оп. 1., д. 15
210. Кравцова Л.И. Поднимался ли вопрос об автономии Крыма до 1921 года? // Крымская АССР (1921-1945)., вып. 3. - Симферополь: “Таврия”.- 1990 с. 12-15
211. Брошеван В.М., Форманчук А.А. Крымская республика: год 1921-й. Симферополь: “Таврия”.- 1992.- 127 с.
212. Загородских Ф.С. Борьба трудящихся против немецко-кайзеровских оккупантов в Крыму // Борьба большевиков за упрочение Советской власти,
197
восстановление и развитие народного хозяйства Крыма. Симферополь: Крымиздат. - 1957 - с. 5-41
213. Козлов Л.И. Черноморский флот и советско-германские отношения в 1918 году // Вопросы истории., 1984., № 5, с. 28-43
214. Степанов Ю.Г., Цветков И.Ф. Эскадренный миноносец “Новик”- Л.: Судостроение., 1981,- 223 с.,
215. Резолюція першого з’їзду Рад України про організацію влади на Україні (12 грудня 1917 р.) // Хрестоматія з історії держави і права України. У 2-х томах, т.2„- Київ: “Ін Юре”.- 1997 - с. 120-121
216. Несун Н., Репринцев В., Каминский Е. Украина в зарубежных доктринах и стратегиях XX столетия // Политическая мысль., 1995, № 2-3, с.
217. Мироненко О. Українізація флоту в УНР // Історико-політичні уроки української державності. Енциклопедичний словник. - Київ - Донецьк. - 1998.-с. 404-407
218. ЦДАОВ України, Ф. 1. "ВУЦИК”, оп. 1., д. 3
219. ЦГА АРК, Ф.р.- 2239, оп. 1, д. 10
220. Семенов И. Расстрел Совнаркома и Центрального Исполнительного Комитета Республики Тавриды в 1918 году. Воспоминания расстрелянного.// Вопросы развития Крыма. Вып. 3. - Симферополь: Таврия, - с. 30-31
221. ЦДАГО Украины, Ф. 57, оп. 2, д. 209
222. Главные основания соединения Крыма с Украинской державой //
Крымский архив, 1996, № 2, с. 71-73.
223. Контрпредложения крымской делегации // Крымский архив, 1996, № 2, с.73-74.
224. Оболенский В.А. Крым при немцах // Крымский архив. 1996, № 2, с. 14-28.
225. Конституция Крымской Социалистической Советской Республики //
Крымская республик: год 1921. Симферополь: “Таврия”, - 1992 - с. 121-126.
226. Леонид Грач: политический портрет на фоне событий. Симферополь: “Таврида”, - 1995 - 113 с.
198
Библиография
Архивные документы
І. Центральний Державний Архів вищих органів влади України (ЦДА- ВО) Ф.1 .’’Всеукраїнський Центральний Виконавчий Комітет Рал робітничих, селянских і червоноармійських депутатів” ( Харків, Київ) оп. 1, д. 3
2. ЦДАВО України Ф.І077 “Головне Управління Генеральною штабу Української держави”, оп. 1, д. 15
3. ЦДАВО України Ф.1077, оп. І, д. 34
4. ЦДАВО України Ф.3766 “Міністерство військових справ Української держави”, оп. 1, д. 186 (л. ЗО)
5. ЦДАВО України Ф.1077 “Головне Управління Генерального Штабу Української держави”, оп. 1, д. 34
6. ЦДАВО України Ф. 1064 “Рада міністрів Української держави”, оп. 2, д. 12
7. Центральний Державний Архів громадських об’єднань України (ЦДАГО) Ф.5. “Коллекция документов по истории Гражданской войны” оп. 1, д. 81
8. ЦДАГО України Ф.57 “Коллекция документов по истории коммунистической партии Украины” оп. 1,д. 172
9. ЦДАГО України Ф.57, оп. 2, д. 149
10. ЦДАГО України Ф.57, оп. 2, д. 207
11. ЦДАГО України Ф.57, оп. 2, д. 208
12. ЦДАГО України Ф.57, оп. 2, д. 209
13. ЦДАГО України Ф.57, оп. 2, д. 210
14. Государственный архив Российской Федерации. Ф.р. 130 оп. 2, л. 669
15. ЦГА АРК Ф.п. - 150 “Отдел по изучению истории Великой Октябрьской пролетарской революции и ГКП(б) (Истпартотдел) Крымского областного комитета ВКП(б) города Симферополя Крымской АССР”, оп. 1, д. 45
16. ЦГА АРК Ф.п. - 150, оп. I, д. 573
17. ЦГА АРК Ф.р. - 1019 “(Городская) следственная комиссия исполнительного комитета Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, оп. 1, д. 6”
18. ЦГА АРК Ф.р. - 1019, оп. 1,д. 8
19. ЦГА АРК Ф.р. - 1019, оп. 1,д. 10
20. ЦГА АРК Ф.р. - 1019, оп. 1, д. 11
21. ЦГА АРК Ф.р. - 1019, оп. 1,д. 12
22. ЦГА АРК Ф.р. - 1612, оп. 1, д. 1
23. ЦГА АРК Ф.р. - 1735 “Народный суд 1 участка Железнодорожного района г. Симферополя Крымской АССР”, оп. 1, д. 3
24. ЦГА АРК Ф.р. - 2237 “Народный комиссариат внутренних дел Советской социалистической республики Тавриды”, оп. 1, д. 1
25. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 1
26. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. I
27. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 6
28. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 7
199
29. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 12
30. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 37
31. ЦГА АРК Ф.р. - 2237, оп. 1, д. 44
32. ЦГА АРК Ф.р. - 2238 “Центральный исполнительный комитет Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Советской Социалистической Республики Тавриды”, оп. 1, д. 4
33. ЦГА АРК Ф.р. - 2238, оп. 1, д. 7
34. ЦГА АРК Ф.р. - 2239 “Народный комиссариат по иностранным делам Советской Социалистической Республики Тавриды”, оп. I, л. 2
35. ЦГА АРК Ф.р. - 2240 “Совет народных комиссаров Советской Социалистической Республики Тавриды”, оп. 1, д. 2
36. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 4
37. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 5
38. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 8
39. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 9
40. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 15
41. ЦГА АРК Ф.р. - 2240, оп. 1, д. 10
42. ЦГА АРК Ф.р. - 2242 “Республиканское бюро печати при Совете народных комиссаров Советской Социалистической Республики Тавриды , оп. 1,д. 5
43. ЦГА АРК Ф.р. - 2242, оп. 1, д. 7
44. ЦГА АРК Ф.р. - 2242, оп. 1, д. 10
45. ЦГА АРК Ф.р. - 2248 “Народный комиссариат юстиции Советской Социалистической Республики Тавриды “, оп. 1, д. 2
46. Музей Краснознаменного Черноморского флота, г. Севастополь фонд экспозиции
Публикации документов и материалов
1. Большевистские организации Украины (ноябрь 1917 - апрель 1918): сб. Документов и материалов. - К: 1962.
2. Борьба за Советскую власть в Крыму: Сб. документов. - Симферополь: Крымиздат., 1957.
3. Всероссийская конференция военных организаций РСДРП(б) // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. - 41. - М: Госполитиздат, 1954. - с.354 - 367
4. Главные основания соединения Крыма с Украинской державой // Крымский архив, 1996,. №2, с.71 - 73
5. Декрет о мире //.Хрестоматия по новой истории : В.24 - М.: Учпедгиз, 1952. -Ч.2.-с.571 - 574
6. Декреты Советской власти. Т.1. - М: Госполитиздат, 1957. - с.626
7. Декларация независимости (единогласная декларация 13 Соединенных Штатов Америки) // Хрестоматия по Новой истории / Под ред. А.И.Молоко, В.Д.Орлова. - М.: Учпедгиз, 1958. - Ч. 1. - с.307
8. Жалувана грамота царя Олексія Михайловича Війську Запорозькому на збереження його прав і вольностей // Хрестоматія з історії держави і права України : У 2-х т.-К.: Ін. Юре, 1997. -Т. 1. - с.167 - 169
9 Закон Центральної Ради “Про національно-персональну автономію” / / Хрестоматія з історії держави і права України : У 2-х т. Т.2 - К: Ін. Юре, 1997. - с.34 - 36
10. Конституция Крымской Социалистической Советской Республики // Крымская Республика: год 1921. Симферополь: “Таврия”, - 1992 - с. 121 - 126
11. Контрпредложения крымской делегации // Крымский архив, 1996, № 2, с.73 - 74
12. Крах германской оккупации на Украине: По документам и материалам / Под ред. Горького М., Минца Н. - М.: ОГНЗ, 1936. - 207с.
200
13. Національні відносини в Україні у XX ст.: 3б. док. і мат. - К.: Наукова думка, 1994. - 558с.
14. Нота гетьмана П. Скоропадского послу Німеччини у Києві про необхідність приєднання Криму до Української держави. (10 травня 1918 р.) // Хрестоматія з історії України. Київ.: "Освіта” - 1998 с. 43 - 44
15. Программа РСДРП : Принята II съездом РСДРП // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. - М.: Госполитиздат, 1954.- Ч.1.-с.37-43
16. Резолюция Лондонского (1896) конгресса II интернационала о политической деятельности рабочего класса // Хрестоматия по Новой истории : В 2 ч. - М.: Учпедгиз, 1952. - Ч.2. - с. 189
17. Резолюція першого з’їзду Рад України пор організацію влади на Україні (12 ГРУДНЯ 1917) // Хрестоматія з історії держави і права України. У 2-х т - К.: “ін Юре”, 1997. - Т.2. - с. 120 - 121
18. Резолюция по национальному вопросу “Августовского” (“Летнего”) 1913г. совещания ЦК РСДРП с партийными работниками // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. - М.: Госполитиздат 1954.-4.1.-с.314-315
19. Резолюция по национальному вопросу Седьмой (апрельской) Всероссийской конференции РСДРП(б) // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. - М.: Госполитиздат, 1954. - Ч.1. - с.345 - 346
20. Самостійна Україна. Збірник програм українських політичних партій початку XX століття. Тернопіль: Редакційно-видавничий відділ управління по пресі, 1991 - с.82
21. Седьмой съезд РКП(б) // КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. - 7-е изд. - М.: Госполитиздат, 1953. - 4.1. - с.403 - 406
22. Советские Конституции : Справочник. - М.: Госполитиздат, 1963. - 350с.
23. III Універсал Центральної Ради // Хрестоматія з історії держави і права України: У 2-х т. - К.: "ін Юре”, 1997. - Т.2. - с.21
Хроники и энциклопедии
1. Великая Октябрьская Социалистическая революция. 3-е изд., доп. - М.: Сов. энциклопедия, 1987. - с.639
2. Великий Жовтень і громадянська війна на Україні: Енциклопедичний довідник . - К., 1987.
3. Гражданская война в СССР. В 2 т. - М., 1986
4. Гражданская война и воєнная интервенция в СССР: Энциклопедия, - Изд. 2-е - М: Сов. энциклопедия, 1987 - с.720
5. Історико-політичні уроки української державності: Енциклопедичний словник - К. - Донецьк, 1988 - с.404 - 407
6. История городов и сел Украинской ССР. Крымская область - К: Ин-т истории АН УССР, 1974 - с.624
7. История XIXвека// Под ред. Лависа и Рамбо : Пер. с франц.: В 8 т. - М.: ОГИЗ, 1938.-Т.З.-с.631
8. История дипломатии // Под ред. В.П.Потемкина: В 3 т. - М.-Л.: ОГИЗ, 1945.-Т.2.-с.424
9. История политических партий России. - М.: Высшая школа, 1994
10. Історія Українського Війська. - Львів, 1992. - с.702
11. Очерки истории Крымской областной партийной организации. - Симферополь: Таврия, 1981. - с.374
12. Советская историческая энциклопедия. - М: Сов. энциклопедия, 1964. -Т.5.-с.201
201
13. Советская историческая энциклопедия. - М: Сов. энциклопедия, 1965. -Т.8. - с.242
14. Советская историческая энциклопедия. - М: Сов. энциклопедия, 1967. -Т. 10.-с.64
15. Советская историческая энциклопедия. - М: Сов. энциклопедия, 1969. -T. 12.-c.671
Воспоминания
1. Антонов - Овсеенко В.А. Записки о гражданской войне. В 4 т. - М.-Л,, 1928 -1933.
2. Винниченко В. Заповіт борцям за визволення. - К.: Вид. т-во “Криниця", 1991.-с.128
3. Мальгин А.В. Комметарий к воспоминаниям В А. Оболенского // Крымский архив - 1994 - №1 - с.85 - 86
4. Революция на Украине по мемуарам белых // Сост. Алексеев С.А. - М.- Л.: Госиздат. - 1930. - с.435
5. Сазонов С. Д. Воспоминания. - М.: Междунар, отнош., 1991. - с.399
6. Семенов Н. Расстрел Совнаркома и Центрального Комитета Республики Тавриды в 1918 году : Воспоминания расстрелянного // Вопросы развития Крыма. Вып. 3. - Симферополь: Таврия. - с.30 - 31
7. Сироткин В.Г. Предисловие к публикации “Из воспоминаний бывшего секретаря Сталина” // Знание - сила, - 1989. - № 7- с. 79-80
Монографии и статьи
1. Авторханов А. Империя Кремля. - Вильнюс: INPA, 1990. - с. 240
2. Аделман Д. Россия и Германия в мировых войнах. // История СССР.- 1991. -№3. -с.212-219
3. Атлас М.Л. Борьба за Советы. Очерки по истории Советов в Крыму., - Симферополь: Крымиздат, - 1933
4. Бабурин С.Н. Территория государства: правовые и геополитические проблемы. - М. Из-во Московского университета, 1997. - с.480
5. Бс.шди Л., Краус Т. Сталин : Пер. с венг. - М.: Политиздат, 1989. - с.318
6. Белинер Н., Бодрук О. Крым как регион потенциального конфликта // Этнические региональные конфликты в Евразии. В 3 кн., кн. 2 - М.: ТОО "Весь Мир”. - с.83 - 113
7. Бсрхин И.Б. К истории создания первой Советской Конституции // История СССР, - 1986 - №3 - с. 128 - 134
8. Бескровный Л.Г. Армия и флот России в начале XX века. - М., 1987.
9. Боевой путь Советского военно-морского флота. - М.: Воениздат, 1988.
10. Болгари Л., Любчиков М. Под красными вымпелами. - К.: Политиздат, 1976. - с. 174
11. Борисенко И. Советские республики на Северном Кавказе в 1918 г. - Ростов-на-Дону: Северный Кавказ, 1930. - с.81
12. Брошеван В.М., Форманчук А.А. Крымская республика: год 1921. - Симферополь : Таврия, 1992. - с. 127
ІЗ. Бунегин М.Ф. Революция и гражданская война в Крыму.
14. Буткевич В., Горинь Б., Свідзинський А. Крим не тільки зона відпочинку. - Львів: Поклик сумління, - 1993 - с. 103
15. Великий українець: Матеріали з життя і діяльності М.С.Грушевського. - К.: Веселка, 1992
16. Верстюк В. Центральная Рада и временное правительство (к истории Украинско-российских отношений в 1917 году) // Россия - Украина : история взаимоотношений. Отв. ред.: Миллер А.И., Репринцев В.Г., Флоря Б.Н. - М.: Школа "Языки русской культуры” - 1997 - с.209 - 217
202
17. Викторов АМ. Перші революційни суди в Криму. // Радянське право. - 1971. -№7. -с.92-94
18. Викторов AM. Утворення Радянської Соціалістичної республіки Тавріди та ії діятельність (1918р.) // Проблеми правознавства, - 1973. - Вип. 24. - с.122-123
19. Власов С., Поповкин В. Проблема регионализма в структуре государственной власти и политике Украины. // Этнические и региональные конфликты в Евразии. В 3 кн., кн.2 - М.: ТОО "Весь Мир”, 1997 - с. 140 - 160.
20. Возгрин В.Е. Исторические судьбы крымских татар. М.: Мысль, 1992. - с.446
21.Волков В. За власть Советов!, - Симферополь: Крымиздат, - 1928. - с. 81
22. Волкогонов Д., Ленин. Политический портрет. В 2-х кн. - М.: Новости, 1997.-Кн. 1.-с.512
23. Вольфсон Б.М. Советская Республика Тавриды // Ученые записки Кустанайского пединститута, П.З., вып. исторический, - Кустанай, 1959
24. Воронцов В.И., Головне Л.П,, Демидов Н.И. и др. Органы и войска МВД России, - 1996. - с.463
25. Вуль Р. Антон Слуцкий: Историко - биографический очерк. - Симферополь : Крымгосиздат, 1939. - с. 199
26. Гавен Ю.П. Письмо Н.Н.Крестинскому. // Родина - 1992 - №4 - с. 10
27. Гаджиев К.С. и др. Введение в политологию / Гаджиев К.С., Каменская Г.В.,Родионов А.Н. и др. - М: Просвещение: Владос, 1994 - 256с.
28. Галушко К. Вячеслав Липинский как исследователь украинско-российских взаимоотношений // Россия - Украина: История взаимоотношений. Отв. ред.: Миллер А.И., Репранцев В.Т., Флоря Б.Н. - М.: Школа “Языка русской культуры” - 1997 - с.229 - 235
29. Гарчев П.І., Коненко Л.П. В.І.Ленін і створення єдиного фронту боротьби на Півдні країни у березні - квітні 1918 р. // Український Історичний журнал, 1974. -№4. - с.78
30. Гарчев П.І., Овод В.В. Про створення Кримської Радянської Республіки в 1919 р.// Український Історичний журнал. - 1992 - №4. - с.67
31. Гарчев П.І. та інш. Республіка Тавріда/ Гарчев П.І., Кононенко Л.П., Максименко М.М. - К: 1990
32. Гарчев П.И. Деятельность В.И. Ленина по созданию єдиного фронта обороны страны на юге Советской республики весной 1918 г. // Защита Великого Октября., М.: изд. “Наука”, - 1982
33. Гарчева Л.П. Вооруженные силы Советской Республики Тавриды // Вопросы истории СССР. Республиканский межведомственный Еб., - Харьков, - 1979, Вып. 24
34. Гарчева Л.П. Продовольственная помощь Таврии Советской России / / Историческое значение воссоединения Украины с Россией. Материалы научной конференции.,- Днепропетровск, - 1979
35. Гарчева Л.П. Создание сельскохозяйственных артелей в Советской Республике Тавриды // Актуальные проблемы аграрной истории Украинской ССР. Сборник научных трудов, - Днепропетровск, 1981
36. Гарчева Л.П. Создание Советской Республики Тавриды // Кр. Правда. - 1990. - 11 апреля.
37. Гарчева Л.П. Создание Советской Республики Тавриды и деятельность ее ПИК и Совнаркома. - Днепропетровск, 1987.
38. Гарчева Л.П., Гарчев П.И. В.И.Ленин и создание единого фронта обороны в 1918 // Страницы крымской Ленинианы: Сб. краеведческих очерков. - Симферополь: Таврия, 1989.
39. Гегель Г.В.Ф. Лекции по философии истории. - С - Пб., 1993
40. Гегель Г.В.Ф. Философия Права. - М., 1990
41. Гершов З.М. Вудро Вильсон. - М.: Мысль, 1983. - с.335
203
42. Головченко B.I., Демиденко Г.Г., Єрмолаєв В.М. та інш. Українські політичні партії кінця XIX століття. - Харків - 1994 - с.83
43. Громыко А.А. О пределах “права на самоопределение” // Сов. Россия. - 1996. - 23 июля. -с.З
44. Грушсвський М. Звідки пішло українство і чого воно йде // Великий українець: Матеріали з життя і діяльності М.С. Грушевського. - К.: Веселка, 1992. - с.76-94
45. Грушсвський М. Хто такі українці і чого вони хочуть. Київ: “Знання” - 1991.-с.240
46. Грушсвський М. Якої ми хочемо автономії і федерації // Великий українець: Матеріали з життя і діяльності М.С.Грушевського. - К.: Веселка, 1992.- c.114- 132
47. Гунчак Т, Україна: перша половина XX ст.: Нариси політичної історії. - К.: Либідь, 1993 - с.288
48. Даты жизни и деятельности В.И.Ленина (6 марта - 27 июля 1918 г.) // Ленин В.И. Полн. собр. соч.: В 55т. - 5-е изд. - М.: Изд-во полит. Литературы, 1974.-Т.36.-с.682
49. Дело №56 Особой комиссии по расследованию злодеяний большевиков при Главнокомандующем Вооруж. Силами на юге России // Родина. - 1990. - №10 - с.47
50. Деникин А.И. Очерки русской смуты // Вопросы истории. - 1992. - №2- 3 - с.128 - 142
51. Жуков А.Ф. О взаимоотношениях большевиков с эсерами-максималистами в первые годы советской власти // История СССР. - 1986. - №3 - с. 134 - 144
52. Жуков В.К. Черноморский флот в революции 1917-1918 г. - М.: Мол. гвардия, 1932. - 288с.
53. Загородских Ф.С. Борьба трудящихся против немецко-кайзеровских оккупантов в Крыму // Борьба большевиков за упрочение Советской власти, восстановление и развитие народного хозяйства Крыма. - Симферополь: Крымиздат, 1957. - с.5-41.
54. Зарубин А.Г., Зарубин В.Г. Без победителей: Из истории гражданской войны в Крыму. - Симферополь: Таврия, 1997. - с.352.
55. Зарубин А.Г. Красный террор в Крыму (1920 - 1921г.г.) // Крымский музей. 1995 - 1996г.г. - Симферополь:’’Таврия” - 1996 - с.91-95.
56. Известия ЦК КПСС. - 1989. - №9 - с. 198 - 200
57. Исаев ИА. История государства России: Полный курс лекций. - 2-е изд., перераб. И доп. - М.: Юрист, 1994. - с.447
58. Історико-політичні уроки української державності. - К.-Донецьк, 1998
59. История военного искусства. / Под ред. А. А. Строкова. - М.: Воениздат. 1966.-с.656
60. История государства и права СССР. В 2-х ч. / Под ред. Г.С.Калинина и Г.В.Швекова. - М: Юр. лит., 1981. - Ч.2. - с.520
61. Кант И. Сочинения: В 6 т. - М., 1965. - Т.4. - Ч.2. - с.237
62. Кармазіна М.С. Ідея державності в українській політичній думці. - К., 1998 - с. 351
63. Козлов А.И. Черноморский флот и советско-германские отношения в 1918 году // Вопросы истории. - 1984. - №5. - с.28 - 43
64. Козлов В.И. Национализм, национал-сепаратизм и русский вопрос. // Отечественная история - 1993 - №2 - с.44 - 64
65. Конституция (Основной закон) Российской Социалистической Федеративной Республики // Советские Конституции. М.: Госполитиздат, 1963. - с. 129 - 132
66. Копиленко О.Л., Копиленко М.Л. Держава: право України. 1917 - 1920. Київ: “Либідь” - 1997 - с.208
67. Копиленко О.Л. “Сто днів” Центральної Ради. - К.: “Україна”, 1992. - с.204
204
68. Короблев Ю. В.И.Ленин и организация отпора войскам германского империализма в феврале - марте 1918 года // Военно-исторический журнал - 1968.-№1.-с.15-28
69. Королев В.И. Возникновение политических партий в Таврической губернии. - Симферополь, 1993
70. Королев В.И. Избирательные компании 1917 года в Таврической гуПТ"177 Крымский мУзей- 1995-1996г.г. - Симферополь: Таврия - 1996 - с.69
71. Королев В.И. Таврическая губерния в резолюциях 1917 (Политические партии и власть). - Симферополь: Таврия, 1993. - с.86
72. Королев В.И. Черноморская трагедия. 1917 - 1918. - Симферополь: Таврия, 1994. - с.38
73. Кравнова Л.И. Поднимался ли вопрос об автономии Крыма до 1921 года? // Крымская АССР (1921 - 1945) - Вып.З - Симферополь: Таврия, 1990. с. 12-15
74. Краснознаменный Черноморский флот / Зоткин Н.Ф., Любчиков М.А., Болгари П. и др. - 2-е изд. испр. и доп. - М.: Воениздат, 1979. - с.311
75. Криленко Н. Смерть старой армии // Военно-исторический журнал. - 1964.-№12.-с.48-52
76. Крымская АССР (1921 - 1945). Вып.З. - Симферополь: Таврия, 1990. - с.319
77. Кулешов С.В. и др. Наше Отечество. Опыт политической истории. В 2-х ч.-М.:ТЕРРА, 1991.-Ч.1.-с.390
78. Лаверычев В.Я. Государственно-монополистические тенденции в продовольственном деле накануне Великого Октября // Вопросы истории. - 1979.
79. Лацис О.Р. Перелом. Опыт прочтения несекретных документов. - М.: Политиздат, 1990.- с.399
80. Лебедев М.И. Революционный Севастополь. Краткая история революционного движения и путеводитель по революционному Севастополю., - Симферополь: Крымиздат, - 1928. - с.80
81. Ленин В.И. Декларация прав трудящегося и эксплуатированного народа// Советские Конституции. - М.: Госполитиздат, 1963. -с.23
82. Ленин В.И. Новый фабричный закон. // ПСС. Т.2. - с.263 - 314
83. Ленин В.И. Объяснение закона о штрафах // ПСС. Т.2. - с. 17 - 60
84. Ленин В.И. С чего начать? // ПСС. Т.5. - с.5 - 13
85. Ленин В.И. Критические заметки по национальному вопросу // ПСС. Т.24. - с. 144 (113- 150)
86. Ленин В.И. На переломе // ПСС. Т.32. - с.ЗЗЗ (332 - 333)
87. Ленин В.И. Украина и поражение правящих партий России. // ПСС. Т.32. - с.344
88. Ленин В.И. Украина и поражение правящих партий России. // ПСС. Т.32. - с.350 - 352
89. Ленин В.И. Украина// ПСС. - Т.32. - с.341 - 342
90. Ленин В.И. Государство и революция. Учение марксизма о государстве и чадячи пролетариата в революции // ПСС. Т.ЗЗ. - с. 1 - 120
91. Ленин В.И. Речь на первом Всероссийском съезде Военного флота 22 ноября (5 декабря) 1917 г. Протокольная запись // ПСС. Т.35. - с. 118 (112-118)
92. Ленин В.И. Проект приказа всем Совдепам // ПСС. Т.35. - с.410
93. Ленин В.И. К истории вопроса о несчастном мире // ПСС. Т.35. - с.248 (243 - 252)
94. Ленин В.И. О демократизме и социалистическом характере Советской власти // ПСС. Т.36. - с.481
95. Ленин В.И. Выборы в Учредительное собрание и диктатура пролетариата // ПСС. Т.40. - с. 13 - 14 (1 -24)
96. Ленин В.И. К четырехлетней годавщине Октябрьской революции // ПСС.Т.44.-с. 147 (144- 152)
205
97. Ленин В.И. Всем Совдепам всем, всем: Телеграмма // ПСС. Т.50. - с.48
98. Ленин В.И. Письма (октябрь 1917 - июнь 1919) // ПСС. Т.50.
99. Ленин В.И. Телеграмма в ставку Верховного главнокомандующего (29 января (11 февраля) 1918 г.) // ПСС. Т.50. - с. 364
100. Леонид Грач: политический портрет на фоне событий. Симферополь: Таврила, - 1995 - с.113
101. Леонов С.В. Советская государственность: замыслы и действительность (1917-1920 г.г.) // Вопросы истории, № 12, 1990
102. Лобыцын В., Дядичсв В. Еремеевские ночи // Родина - 1997 - № 11 - с.28 - 32
103. Локк Д. Избранные философские произведения: в 2 т. - М., 1960
104. Лосев О.А. Вопросы охраны народного здоровья в деятельности правительства республики Тавриды (март - апрель 1918 г.) // Информационно - методический бюллетень. - Симферополь: ОПЦ Крымского ОК КПУ. - Вып.4 - 1990 - с. 12 - 17
105. Максименко М.М. Радянська Соціалістична Республіка Тавріди // Український Історичний журнал. - 1977. - № 12 - с.64 - 71
106. Малиновская Е. Предупреждение межнациональных конфликтов - цель и средство государственного строительства на Украине. Законодательная база и административная практика // Этнические и региональные конфликты в Евразии. В 3 кн., кн. 2 - М.: ТОО “Весь Мир”, 1997 - c. 14- 139
107. Маркс К., Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии. - Собр. соч. - 2-е изд. - Т.4.
108. Мельгунов С.П. Красный террор в России. - М: СП “PUICO PS”, 1990.-с.208
109. Мироненко О. Крим і кримське питання після Лютневої (1917) революції // Історико-політичні уроки української державності: Енциклопедичний словник. - Київ - Донецьк. - 1998 - с. 181 - 185
110. Михутина И. Украинский вопрос и русские политические партии накануне первой мировой войны // Россия - Украина: история взаимоотношений. Отв. ред.: Миллер А.И., Репринцев В.Т., Флоря Б.Н. - М.: Школа “Языки русской культуры” - 1997 - с. 197 - 208
111. Млиновецький Р. Нариси з історії українських визвольних змагань. 1917-1918. - Львів: Каменяр, 1994.-с.571
112. Монтескье Ш.-Л. О духе законов // Избранные произведения. - М., 1995.-с.296
113. Мордвинов Р.Н. Курсом “Авроры”. - М.: Воениздат, 1962. - с. 400
114. Морозов С.К. Советы и социалистическое преобразование промышленности // Вопросы истории - 1979. - №4 - с.24 - 37
115. Мюнцберт О. Международное право и этнические меньшинства. - Варшава: Фонд им.Ф.Эберга, 1993. - с.27
116. Нагаєвський І. Історія української держави двадцятого століття. - К.: Укр. письменник, 1993. - с.413
117. Надинский П.Н. Очерки по истории Крыма. В 4-х ч. - Симферополь: Крымиздат, 1957
118. Наше Отечество. Опыт политической истории / Кулешов С.В., Волобуев О.В., Пивовар Е.Н. и др.: В 2 ч. - М.: ТЕРРА, 1991. - Ч. 1. - с.39О
119. Нежинский Л.Н. Внешняя политика Сов. государства в 1917 - 1921 годах: Курс на “мировую революцию” или на мирное сосуществование // История СССР . - 1991. - №6 - с.З - 27
120. Нерсесяна В.С. Философия права. - М.: Инфра-М-Норма, 1997. - с.627
121. Несук Н., Репринцев В., Каминский Е. Украина в зарубежных доктринах и стратегиях XX ст. // Политическая мысль. - 1995. - №2-3 - с. 50 - 71
122. Оболенский В.А. Крым в 1917 - 1920-е годы // Крымский архив, 1994. -№1 - с.59-86
206
123. Овруцкий Л., Разгон А. Пасынки революции // Родина. - 1990. - №3. - с.67 - 74
124. Овруцкий Л., Тагиров Н. Под зелеными знаменами // Родина. - 1991 - №5 - с.27 - 31
125. Осадчая А.Н. Вопрос о мире на III Всероссийском Съезде Советов / / Вопросы истории. - 1969. - №4 - с.67 - 77
126. Панчук М.У., Гошуляк I.Л., Діброва С.С. та інш. Національні відносини в Україні у XX ст. К.: Наукова думка - 1994 - с.559
127. Первое Советское правительство. Окт. 1917 - июль 191X / Науч. ред. А.П.Ненероков. - М.: Политиздат, 1991. - с.461
128. Радзинский Э. Сталин. - М.: Вагрнус. 1997. - с.438
129. Рсмпсль Л.И. Красная гвардия в Крыму в 1917 - 1918 г.г.: Симферополь, 1931. - с. 164 - (Микрофильм)
130. Руденко Н.С. Советская республика Тавриды // Ученые записки
Московского государственного пединститута. - 1967. - № 250 - с.73 - 89
131. Серебрякова З.П. Региональные Советы национальных районов Март- 1917 - март 1918. - М.: Наука, 1984. - с.198
132. Сирченко И.Т. Выполняя приказ В.И.Ленина: Потопление Черноморского флота в 1918 г. - М.: Мысль, 1979. - с.277
133. Смирнов О. Командарм Федько., - К.: “Молодь”, - 1969. - с. 284
134. Снісаренко Л. Національно-персональна автономія // Історико - політичні уроки української державності, - К - Донецьк, 1998. - с.246 - 248
135. Соколова М. Центр и переферия: Россия и Украина в 1917 году // Россия - Украиня: история взаимоотношений. Отв. ред.: Миллер А.И., Репринцев В.Т., Флоря Б.Н. - М.: Школа “Языки русской культуры” - 1997 - с.220 - 228
136. Сталин И. Марксизм и национальный вопрос. - М.: Госполитиздат, 1952
137. Статті Богдана Хмельницького // Хрестоматія з історії держави і права України: У 2-х т. - К.: ін Юре, 1997. - Т. 1. - с.163 - 166
138. Степанов Ю.Г., Цветков И.Ф. Эскадренный миноносец “Новик”. - Л.: Судостроение, 1981. - с.223
139. Строков А.А. Вооруженные силы и военное искусство в первой мировой войне. - М.: Воениздат, 1974. - с.616
140. Субтельний О. Україна: Історія: пер. с англ. Ю.І.Шевчука. - 3-тє вид., переоб. і доп. - К.: Либідь, 1993. - с.720
141. Таврическая правда. - 1918. - № 1 - с.4
142. Теория права и государства / Под ред. проф. Г.Н.Манова: Учебник для ВУЗов. - М.: БЕК, 1995. - с.336
143. Троцкий Л. Сталин: В 2т. - М.: Терра - TERRA, 1990. - с.3 24
144. Тузмухамедов Р.А. Национальные меньшинства под защитой международного права// Государство и право. - 1996. - №2 - с. 109 - 118 145. Усенко І. Автономія (самоврядування) України XVII - XVIII ст. // Ісотрико-політичні уроки української державності. - К. - Донецьк, 1998. - с. 15 - 18
146. Усенко І. Самостійність // Ісотрико-політичні уроки української державності. - К. - Донецьк, 1998. - с.340 - 341
147. Усенко І.Б. Україна в роки НЕПУ: доля курсу на революційну законність. - Харків: Ун-т вн. справ, 1995. - с.74
148. Фельштинский Ю. Мир, которого не было // Родина. - 1991. -№3 - с.16-20
149. Фене А. Проблемы меньшинств с точки зрения права // Российский ' бюллетень по правам человека. - 1994. - Вып.4. - с. 131 - 148
150. Фишман А.А. Революционные дни. Записки красногвардейца., - Симферополь: Крымиздат, - 1958 - с. 118
207
151. Фомин А.И. Создание советского аппарата народного просвещения на местах // Вопросы истории. - 1979. - №9 - с.24 - 35
152. Хаген М. Русско-украинские отношения в первой половине XX века // Россия - Украина: история взаимоотношений. Отв. ред.: Миллер А.И., Репринцев В.Т., Флоря Б.Н. - М.: Школа “Языки русской культуры” - 1997 - с.182 - 196
153. Хазанов Г.И. Советская Социалистическая Республика Тавриды // Борьба большевиков за власть Советов в Крыму. - Симферополь: Крымиздат, 1957. - с.141 - 165
154. Хрестоматія з історії держави і права України: У 2-х т. - К.: Ін Юре, 1997
155. Чистяков О.И. Конституция РСФСР 1918 г. - М: Изд. Моск. Ун-та, 1984.-с.206
156. Чистяков О.И. Формирование РСФСР как федеративного государства // Вопросы истории - 1968.- №8 - с.3-17
157.Чубинский В.В. Бисмарк: Биография. - C-Пб.: Образование - Культура, 1997.- с.528
158. Шальян Ж. Национальные меньшинства в эпоху национальных государств // Российский бюллетень по правам человека. - 1994.- Вып. 4.-е. 125- 130
159. Шацило К.Ф. К попыткам сепаратных переговоров во время первой мировой войны (март - май 1915г.) // Вопросы истории.- 1970.- 1970,- №9 - с. 105-112
160. Шемшученко Ю. Теоретичні проблеми формування правової держави // Право України.-1995. -№12- с.7 - 10
161. Широков В. Красная весна Тавриды // Крымские каникулы. - Симферополь: Таврия, 1981. - с.46 - 55
162. Штейнберг И.З. Нравственный лик революции // История России. 1917 - 1940 / Под ред. М.Е.Главацкого.- Челябинск: Южно-Уральское изд., 1994.-с.112-113
163. Штепан А. Когда логика демократии противоречит логике национального государства // Российский бюллетень по правам человека. - 1994. - Вьш.4. - с. 100-109
164. Эбенстаайн В. Демократический социализм // Знание сила. - 1990 - №5 - с.50 - 53
165. Юрченко О. Українсько-російські стосунки після 1917 р. в правному аспекті. - Мюнхен: 1971. - с.402
Подписано к печати 21.12.98 г. Формат 84х 102 1/12 Усл. печ. л. 15,33. Заказ № 366. Издательство и типография «Таврида», Симферополь, ул. Генерала Васильева, 44.
208