/
Author: Вахтин Б. Карлина Р. Кроль Ю. Панкратов Б. Рудова М. Фишман О.
Tags: история история китая китай древний китай культура древнего китая
Year: 1959
Text
СТРАНА
ХАНЬ
Б. ВАХТИН
Р. КАРЛИНА ,
Ю. КРОЛЬ
Б. ПАНКРАТОВ
М. РУДОВА
О. ФИШМАН
СТРАНА
ХАНЬ
ОЧЕРКИ
О КУЛЬТУРЕ
ДРЕВНЕГО
КИТАЯ
Под общей редакцией
6 И ЛА МУРАТОВА
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ДЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МИНИСТЕРСТВА ПРОСВЕЩЕНИЯ РСФСР
ЛЕНИНГРАД
Оформление Т. Цинберг
Карты А. Александрова
Книга, написанная коллективом специалистов-ки-
таеведов, состоит из очерков, посвященных раз-
личным сторонам духовной и материальной культуры
старого Китая: истории, философии, фольклору, лите-
ратуре, искусству, ремеслам, науке. Очерки ставят своей
целью осветить ряд основных особенностей культуры
нашего великого соседа и пробудить в читателе интерес
к богатейшему культурному достоянию китайского
народа.
ПРЕДИСЛОВИЕ
тать счастья далеко от
родной деревни. Он плыл и плыл по извилистой реке и скоро
заблудился в речных рукавах и притоках. Река, на которую
он попал, все суживалась. На ее берегах появились персико-
вые деревья, усыпанные цветами. Лепестки все плотнее усти-
лали поверхность реки.
Все прекраснее становился путь рыбака. Вдруг вдалеке
блеснул яркий сноп света. Подъехал рыбак поближе и увидел,
что свет этот исходит из расщелины в горе. Там путешествен-
ник нашел незнакомую страну, в которой мирно и счастливо
жили люди. Они поселились вдали от смут и несправедливо-
стей еще до династии Хань, правившей Китаем на рубеже на-
шей эры.
Так говорит легенда о «Персиковом источнике», переска-
занная Тао Юань-мипом — удивительным и очень созвучным
нашему времени поэтом, жившим полторы тысячи лет назад.
Он воспел в этой легенде свою страну и свой народ, создав-
ший еще в древности замечательную культуру.
Недавно ее совсем мало знали — для многих людей Китай
был неведомой страной.
Для народов Востока Китай всегда являлся средоточием
могучей цивилизации. Для многих стран древней Азии он был
таким же светочем, каким были Афины для античного мира.
Философию, литературу, искусство и науку, созданную Ки-
таем, знали в Индии и Японии, в Индонезии и Бирме, в Индо-
китае и Средней Азии.
Но старого Китая уже нет—есть новый Китай, с новой
Жизнью и культурой. Стоит ли сейчас совершать такое слож-
3
ное и далекое «путешествие» — знакомиться с культурой
древнего Китая?
Новый Китай родился из Китая старого. «Нс поняв того,
что было, не поймешь того, что есть», — гласит старая ки-
тайская пословица. И еще говорят в Китае: «Не забывай
прошлого: оно учитель будущего».
Книга очерков, которую вы держите в руках, написана о
культуре старого Китая, она должна помочь каждому, кто
интересуется этой замечательной страной.
Пусть эта книга способствует пониманию культуры «людей
хань», как называют себя китайцы. Пусть читатель шаг за
шагом все глубже проникает в мир этой культуры, как про-
ник когда-то рыбак-путешественник в незнакомую страну.
ВВЕДЕНИЕ
итаи — это огромная
страна, занимающая
территорию почти в десять миллионов квадратных километ-
ров. Он простирается от наших среднеазиатских республик на
западе до берегов Тихого океана на востоке, от суровой Си-
бири на севере до жаркой Индии на юге.
Северной границей Китая с древних времен была горная
цепь, образующая южную окраину монгольских степей, та гор-
ная цепь, вдоль которой китайцы некогда построили Великую
стену. Южная же граница Китая не имела точно определен-
ных очертаний, она непрерывно продвигалась вперед по мере
того, как медленно, но верно проникала на юг китайская
культура.
Теперь Китай имеет четкие, постоянные границы.
В прежние времена на протяжении долгих веков границы
Китая менялись, то раздвигаясь, то сокращаясь, но сфера рас-
пространения китайской цивилизации неуклонно росла.
Географически Китай (исключая северо-восточные про-
винции и Монголию) распадается на три основные части: се-
верную, орошаемую Хуанхэ (Желтой рекой) и ее притоками,
центральную, расположенную в бассейне реки Янцзыцзян, и
южную, охватывающую районы бассейна Сицзян (Западной
реки). К южной части относятся также провинции Фуцзянь и
. Чжэцзян, которые лежат на морском берегу и не входят в
бассейны указанных больших рек.
Бассейны этих трех рек по своему климату резко отлича-
ются друг от друга. В равнине нижнего течения Хуанхэ и в
горных районах ее верховьев климат сухой, летом выпадает
мало дождей, зима очень холодная...
5
В бассейне Янцзыцзян климат мягкий, влажный, летом
сырой и жаркий, а зимой сырой и прохладный. В нижнем те-
чении Янцзыцзяна зимой нередко выпадает снег, а иногда в ее
тихих заводях появляется даже тонкая корочка льда.
В долине реки Сицзян климат субтропический. В летние
месяцы здесь очень жарко и сыро, а в зимние — тепло и сол-
нечно.
Все три реки — Хуанхэ, Янцзыцзян и Сицзян — берут на-
чало в горах Тибета. Отсюда они текут через ущелья и тес-
нины, спускаются в долины, пересекают обширные равнины
и затем вливаются в море.
На равнинах, по которым протекают эти реки, и живет
подавляющее большинство населения Китая.
Горные цепи Восточного Тибета и КукунОра на западе от-
резают Китай от остальной территории Азии. Эти горы, одни
из самых высоких в мире, тянутся отрогами далеко на восток.
Спуск на равнины повсюду обрывистый, горные проходы
извилисты и узки. Реки перегорожены порогами, поэтому су-
доходство здесь очень затруднено, а местами и вовсе невоз-
можно.
Западные провинции Китая расположены на высоком пла-
то, которое разделено крутыми, заросшими лесом горными
цепями, идущими с запада па восток.
Климатические зоны бассейнов трех главных рек Китая
оказали большое влияние не только на хозяйство, но и на
культурное развитие населения тех районов, где эти реки про-
текают. Значительную роль сыграли природные особенности
западных провинций, расположенных на высоком горном
плато.
Климат западного горного плато не похож на климат при-
морских равнин. Хотя провинция Юньнань находится в суб-
тропиках, но здесь холоднее, чем в районах, лежащих север-
нее. Это объясняется тем, что она расположена высоко над
уровнем моря (1800—2000 метров).
Сычуань, западная провинция в верхнем течении Янцзы-
цзяна, сильно отличается от остальных районов бассейна этой
реки, так как окружена высокими горными хребтами. Здесь
субтропический климат, теплый и влажный, и никогда не бы-
вает зимних морозов, обычных в местностях, лежащих ниже
по этой же реке.
Таким образом, западное плато по своим природным усло-
виям очень отличается от восточных равнин. Но границу меж-
ду тремя речными зонами наметить очень трудно. Равнины
реки Хуанхэ не отделяются от бассейна реки Янцзыцзян ни
горными цепями, ни даже холмами.
6
в бассейне Хуанхэ земля не пригодна для возделывания
писа. Это лёссовый край, где почва образовалась из пыли,
принесенной ветром из Монгольских степей. Эта пыль за ты-
сячелетия покрыла всю территорию Северного Китая толстым
слоем рыхлой желтой почвы, плодородной при орошении, но
мертвой, когда нет дождей.
На лёссовой почве густые леса никогда не росли, а теперь,
после того как равнины Северного Китая в течение многих и
многих сотен лет обрабатывались земледельцами, лесов со-
всем не осталось, да и деревьев очень мало.
На северо-западе и в горной области Шаньдунского полу-
острова горы когда-то были сплошь покрыты густыми лесами.
Теперь же остатки этих лесов уцелели от топора дровосека
только в самых недоступных человеку местах да вблизи буд-
дийских храмов, где их не разрешается рубить.
Рис в Северном Китае почти не разводят. Здесь питаются
пшеницей, просом и бобами.
Бассейн реки Янцзыцзян представляет совершенно другую
картину. Горы здесь лесисты, а там, где лес был вырублен,
они покрыты кустарником. Долины, где когда-то были непро-
ходимые джунгли, теперь расчищены для рисовых полей.
Склоны холмов превращены в террасы, на которых разводят
чай и шелковичные деревья. Обширные равнины имеются
только в районах нижнего течения Янцзыцзяна; у ее притоков
долины узкие и крутые. Лошадей здесь не разводят и мало
ими пользуются. Рабочий скот — водяной буйвол; на буйво-
лах обрабатывают землю.
Бассейн реки Сицзян, самой южной из трех великих рек
Китая, по своему климату и общему характеру во многом
сходен с бассейном Янцзыцзяна. Только здесь жарче и сырее,
да в горах сохранилось больше лесных массивов. Лесов здесь
больше потому, что эта местность была освоена людьми на
много столетий позже, нежели северные и центральные рай-
оны, а продвижение человека вперед было связано с отступ-
лением лесов. Долина реки Сицзян на севере отрезана от бас-
сейна Янцзыцзяна высокой цепью гор, пересекающей страну
с запада на восток. Дойдя до моря, цепь гор поворачивает на
север и здесь отделяет провинции Фуцзянь и Чжэцзян от цент-
рального и северного районов. Эти горы всегда сильно затруд-
няли связь между центром и югом Китая.
До недавнего времени много легче и скорее было добрать-
ся от Нанкина до Кантона морем, чем ехать прямым путем по
суше через горы. Связь провинции Фуцзянь с остальными час-
тями Китая поддерживалась почти исключительно морским
путем.
7
Древние китайцы жили в долине реки Хуанхэ. Современ-
ные провинции Хэнань, Хэбэй, Ганьсу, Шэньси, Шаньси и
Шаньдун являются той областью, где в далекие-далекие
времена возникла и стала развиваться китайская цивили-
зация.
После падения династии Чжоу (1122—221 гг. до н. э.) по-
литический центр страны остался на реке Хуанхэ, но в резуль-
тате бедствий, которые причиняли разливы этой реки, эконо-
мически более важными становятся районы, расположенные
в долине реки Янцзыцзян.
Китайская культура начала проникать в местности, где
сейчас находятся провинции Цзянсу, Чжэцзян, Цзянси, Ань-
хой, Хубэй и Хунань, и ее постепенно воспринимали обитав-
шие здесь некитайские племена.
Начиная с династии Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.), зоны
рек Хуанхэ и Янцзыцзян заняли равноправное место в поли-
тической, экономической и культурной жизни страны.
В период династии Цзинь (265—316 гг.), когда Северный
Китай был завоеван кочевниками, районы реки Янцзыцзян
заняли ведущее положение, и лишь после объединения Китая
династией Таи (618—907 гг.) к долине реки Хуанхэ вернулось
ее прежнее значение.
Когда при монгольской династии Юань (1280—1368 гг.)
по примеру династий Ляо (916—1124 гг.) и Цзинь (1115—
1234 гг.) столицей был сделан Пекин, политическое главен-
ство перешло к Северному Китаю. Однако по экономическим
ресурсам долина Янцзыцзяна была намного богаче.
Южные районы, расположенные в бассейне реки Сицзян,
были освоены Китаем гораздо позднее.
Систематическое заселение и освоение, например, провин-
ции Гуандун началось только с VII века нашей эры, хотя эти
земли и являлись частью китайского государства еще со
II века до нашей эры.
В провинциях Гуаней, Гуйчжоу, Юньнань и Сычуань до
сего времени проживает несколько миллионов человек —
потомков тех некитайских племен, которые когда-то занимали
весь юг Китая.
Историческая обстановка сложилась так, что китайцы на
протяжении многих столетий были окружены племенами и
народами, в культурном отношении стоявшими значительно
ниже их, и постепенно приобщали эти племена и народы
к своей цивилизации.
На Дальнем Востоке влияние китайской культуры прости-
ралось далеко за пределы национальных и государственных
границ народа, ее создавшего.
8
Япония, Корея, Вьетнам и Тибет в значительной мере обя-
заны своим культурным развитием Китаю.
В то же время сами китайцы еще в древности проявляли
большой интерес к необычной для них жизни и культуре дру-
гих народов, населявших страны, расположенные далеко от
Срединной империи.
Известно, что Китай очень давно приобрел сравнительно
правильное представление о некоторых западных странах —
гораздо раньше, нежели Запад узнал что-либо достоверное
о Китае.
ОТКРЫТИЕ ЗАПАДА
202 году до нашей эры
Китай после долгих лет
почти непрерывных войн и междоусобиц был, наконец, на-
долго объединен под властью династии Хань.
Страна была измучена и истощена внутренними неуряди-
цами и постоянными набегами северных кочевников сюнну.1
На первых порах после объединения Китай мог противопоста-
вить им только пассивную оборону северных границ вдоль
Великой стены. А чтобы уменьшить количество этих набегов,
китайские власти старались умиротворить шаньюя (таков
был титул хана кочевников) богатыми подарками и тем удер-
жать его от нападений.
Политика изменилась со вступлением на престол энергич-
ного и воинственного императора У-ди (140—87 гг. до н. э.).
Он мог действовать более решительно, потому что к этому
времени Китай окреп экономически и стал цветущей, густо
населенной страной.
Прекращение внутренних войн, ослабление'силы удельных
князей и непрерывно растущая власть императора создали
условия, благоприятные для политики завоеваний и для рас-
пространения влияния Китая на его соседей.
К началу царствования У-ди империя Хань занимала весь
теперешний Северный Китай до Великой стены (кроме запад-
ной части провинции Ганьсу). К югу по реке Янцзыцзян ей
принадлежали провинции, теперь называемые Сычуань,
Хубэй, Хунань, Цзянси, Аньхой и Цзянсу.
1 Кочевые племена сюнну, как предполагают, были предками гуннов,
которые в IV веке пашей эры пришли из Азии в Европу.
10
Горные районы на западе и плато юго-западных провин-
ций были заняты инородческими племенами. Исключением
являлось княжество Дянь, находившееся на берегах озера
Гуньян, в современной провинции Юньнань.
Это княжество было основано одним китайским генера-
лом, которого чуский князь Вэй (339—329 гг. до н. э.) от-
правил с войсками для покорения жителей горных районов,
расположенных к югу от княжества Чу.
Генерал выполнил данное ему поручение, подчинил ино-
родцев, но не смог вернуться к себе на родину, потому что
вражеские войска преградили ему путь.
Тогда он со всей своей армией обосновался на плодород-
ном, хорошо защищенном плато и стал управлять этой
областью как ни от кого не зависящий князь.
В описываемое нами время здесь продолжали править его
наследники, при поддержке потомков тех китайцев, которые
составляли первоначальную армию завоевателей.
На юго-восточном берегу, на пространстве от современ-
ного Ханчжоу до Вьетнама, располагались три некитайские
княжества: Юэдунхай (современная провинция Чжэцзян),
Миньюэ (теперь провинция Фуцзянь) и Наньюэ (теперешние
провинции Гуандун, Гуаней и северный Вьетнам).
Император У-ди сначала не обращал внимания на юг и
находившиеся там княжества. Все силы были направлены
на борьбу с вековыми врагами — сюнну. В 135 году до нашей
эры У-ди сделал попытку поймать в ловушку хана кочев-
ников вместе с его армией, но тот сумел избежать плена.
Это событие повело за собой возобновление враждебных
отношений, продолжавшихся без перерыва при У-ди и его
преемниках. В те времена выработались уже новые приемы
ведения войны, в которых кавалерия стала играть главен-
ствующую роль, и военные действия китайцев против сюнну
были в общем успешны.
Вот эта война с сюнну и явилась прямой причиной, кото-
рая побудила Китай установить связь с Западом, а косвенно
повела к завоеванию некитайских княжеств на юге.
ПУТЕШЕСТВИЯ ЧЖАН ЦЯНЯ
Во время одного из походов китайцы от пленных кочев-
тоыГ” узнали’ что сильный народ, называемый да-юэчжи, ко-
eJi;W ЖИЛ В запаДн°й части Ганьсу, был недавно разгромлен
ну и изгнан со своих земель. Да-юэчжи ушли от пресле-.
11
девавших их врагов и поселились где-то далеко па за-
паде.
Император У-ди вздумал разыскать этих да-юэчжи, с тем
чтобы убедить их возобновить совместно с Китаем войну про-
тив сюнну. С этой целью он отправил на поиски этого народа
посольство из ста человек, во главе которого поставил чинов-
ника по имени Чжан Цянь.
В 138 году до нашей эры Чжан Цянь отправился в путь.
Но только что успел он покинуть пределы Китая, как почти
сразу же сюнну захватили его в плен вместе со всей свитой.
Десять лет находился Чжан Цянь в плену. За это время
он женился и жил жизнью кочевников, но пи на минуту не
забывал, что сам он китаец, служит своей родине и обязан
выполнить данное ему поручение.
Наконец ему удалось бежать вместе с женой и несколь-.
кими лицами, оставшимися от его свиты. Беглецы направи-
лись не на восток, в Китай, а на запад, туда, где, по расче-
там Чжан Цяня, должны были находиться да-юэчжи. Но, до-
бравшись до долины реки Или, они узнали, что да-юэчжи
были изгнаны из этой страны усунями (народом, который,
как предполагают, является предком теперешних киргизов)
Неудача не испугала Чжан Цяня. Он двинулся дальше в
поисках да-юэчжи и дошел до владения, которое китайцы
с тех пор называют Даюань. Это владение находилось в Фер-
гане. Там Чжан Цянь узнал, что да-юэчжи живут еще дальше
к юго-западу, в местах между Сыр-Дарьей и Аму-Дарьей.
Пройдя такой дальний путь и пережив множество трудно-
стей, Чжан Цянь нашел, наконец, неуловимых да-юэчжи. Но
оказалось, что они вовсе не желают воевать с сюнну. Они
сами недавно вторглись в страну Дася, частью уже заняли
ее и потому вполне довольны своим положением.
Чжан Цянь прожил у да-юэчжи около года, пытаясь под-
нять их на войну против сюнну. по, поняв, что его уговоры
бесполезны, решил отправиться обратно в Китай. По дороге
он снова попал в плен к сюнну, которые держали его у себя
целый год; Только воспользовавшись смутой, возникшей среди
кочевников, Чжан Цянь сумел бежать и после двенадцати
лет скитаний, в 126 году до нашей эры, добрался до города
Чанъань, тогдашней столицы Китая. В столицу он прибыл
с женой и одним-единственным спутником, оставшимся от
всей его свиты, когда-то состоявшей из ста человек.
Годы плена, бегства и многих тяжелых испытаний не сло-
мили Чжан Цяня, не заставили его помышлять только о спа-
се.цип, не притупили его наблюдательности. В плену у кочев-
-ников он приглядывался к их жизни и-обычаям, запоминал,
12
какое у них вооружение и сколько войска, где они кочуют,
с кем граничат их владения, кто их враги и кто друзья
А после побега, когда Чжан Цянь проезжал через различ-
ные местности, он записывал, как там живут, что сеют и раз-
водят, чем торгуют с соседями; отмечал, где какой климат,
куда какие реки текут, каковы дороги и много ли городов.
В своих поисках да юэчжи Чжан Цянь достиг восточных
пределов греческого мира и привез в Китай первые досто-
верные известия о Западе.
Сохранился доклад, который он представил императору по
возвращении.
Этот доклад — документ, свидетельствующий о том, что
Китай узнал о западных странах еще во II веке до нашей эры.
Сведения, сообщенные Чжан Цянем, были подлинным откры-
тием для Китая того времени.
О важности этих сведений мы сможем судить, заменив ки-
тайские названия известными нам европейскими.
Даюань (или Давань)—это район Ферганы. Дася —
область, где обосновались да-юэчжи, — не что иное, как Бак-
трия,1 самая отдаленная часть империи Александра ЛАаке-
донского.
Чжан Цянь указал примерные координаты тех западных
земель, которые ему удалось достичь.
Даюань, по его сообщениям, находится на западе от вла-
дений кочевников-сюнну, а от столицы Китая, города Чанъань,
эта страна отстоит на 10 000 ли.2 На север от Даюань лежит
Канцзюй, на северо-востоке Усунь (долина реки Или), на во-
стоке Гаиьми и Юйтянь (Хотан), на юго-западе Дася (Бак-
трия); на запад от Дася находится Аньси (Парфия).3
В Даюани, по рассказу Чжан Цяня, живут оседло. Зани-
маются земледелием, сеют рис и пшеницу, выращивают вино-
град, изготовляют виноградное вино. Там около семидесяти
больших и малых городов; населения несколько сот тысяч.
В Даюани разводят прекрасных породистых лошадей — ар-
гамаков, каких никогда не видали в Китае. Воины искусны
в конной стрельбе.-Вооружение состоит из луков со стрелами
и копий. К востоку от Хотана реки текут на восток и впа-
дают в Соляное озеро. Из Соляного озера берет свои истоки
река Хуанхэ, которая.течет в Китай.
Западный край владений кочевников-сюнну простирается
°т Соляного озера на восток и доходит до Великой китайской
1Бактрия находилась между Гиндукушем и Аму-Дарьей.
2 Ли — китайская мера длины. Равняется примерно 0,6 км.
Парфия занимала территорию к юго-востоку от Каспийского моря
13
стены, а на юге их владения граничат с цянами (тибетскими
племенами), преграждающими дорогу в Китай.
Владения Усунь (долина Или) принадлежат кочевникам-
скотоводам, во многом сходных с сюнну. Эти кочевники от-
важны’ в сражениях, имеют несколько десятков тысяч войска.
Раньше они подчинялись сюнну, но со временем окрепли и от-
казались платить им дань.
Да-юэчжи, кочевые племена, которых Чжан Цянь так долго
и упорно разыскивал, будучи разгромлены сюнну, как мы уже
знаем, бежали из тех мест, где они прежде обитали, на запад
и захватили часть Бактрии (Дася).
В Бактрии, рассказывает Чжан Цянь, живут не кочевники,
а оседлый народ. Здесь есть города и села. Войска слабы и
в сражениях робки. Зато в торговле жители Бактрии очень
искусны. Населения около миллиона человек. В образе жизни
и в обычаях много сходного с жителями Даюань. На юго-
восток отсюда лежит владение Шэньду, иначе Иньду (Индия).
О Парфии (Аньси) он сообщает, что там занимаются
земледелием, сеют рис и пшеницу, разводят виноград, делают
виноградное вино. Городов больших и малых несколько сот.
Парфия считается величайшим государством, — писал
Чжан Цянь,—она занимает пространство в несколько
тысяч ли.
Парфяне предприимчивые купцы и ведут оживленную тор-
говлю не только с соседними, но и с отдаленными землями.
Товары они развозят и сухим путем и водой. Пишут на перга-
менте и не сверху вниз, как в Китае, а поперечными строч-
ками. Деньги у них серебряные с изображением лица госу-
даря. Когда один государь умирает, чеканят монету с изобра-
жением его преемника.
Таковы были в общих чертах сведения о Западе, которые
привез Чжан Цянь.
Когда встал вопрос об установлении сношений с запад-
ными странами, Чжан Цянь, на себе испытавший всю труд-
ность северного пути в греко-бактрийские государства, убедил
императора, что связь с Западом лучше вести через Индию.
В Бактрии торгуют бамбуком и тканями из Шу (так на-
зывалась тогда Сычуань), —значит, имеется какой-то путь, по
которому везут эти товары,—доказывал Чжапь Цянь. Он
писал:
«Когда я был в Дася [Бактрии], то видел там бамбуковые
посохи и ткани из Шу. Я спросил, откуда это привезли, и мне
рассказали, что здешние купцы ездят торговать в Шэньду [Ин-
дию], а Шэньду находится на юго-востоке за несколько тысяч
ли от Дася.
14
В Шэньду живут оседло. Места там низменные, и очень
жарко. Воины сражаются сидя на слонах. Столица располо-
жена у большой реки. Я полагаю, что Дася лежит за 12 000 ли
на юго-запад от Чанъани. А царство Шэньду находится в не-
скольких тысячах ли на юго-восток от Дася.
Если мы отправим посольство в Дася через горы, где оби-
тают цяны [то есть тибетские племена], то цяны могут этому
воспротивиться. Если же посольство наше немного свернет
к северу, то его перехватят сюнну».
Но раз товары, изготовленные в Сычуани, бактрийские
купцы закупают в Индии, — значит, из Сычуани должен быть
путь в Индию. Его и нужно разыскать.
Император последовал совету Чжан Цяня и отправил пос-
лов через территорию нынешней провинции Юньнань на поиски
пути в Индию. Но это оказалось ошибкой.
На самом деле местность между провинцией Юньнань и
Бирмой является одной из самых недоступных в мире: это
район крутых гор, покрытых непроходимыми, дремучими ле-
сами, пересеченный глубокими долинами, зараженными маля-
рией. Теперь это округи Далифу и Тэнъюэ в Юньнани. А тогда
здесь жили дикие племена, которые частью убили, а частью
обратили в рабство посланцев китайского императора, так
что ни один из них не достиг Индии.
Как попадали товары из Сычуани в Бактрию, до сего вре-
мени остается загадкой. Возможно, что племена, жившие па
границах Китая, продавали эти товары своим соседям в Бир-
ме. Но возможно, что Чжан Цянь ошибался, и бамбук и ткани,
виденные им в Бактрии, являлись продуктами какого-нибудь
района Индии, а вовсе не Сычуани.
Скоро стало ясно, что южный путь в Бактрию через Ин-
дию установить нельзя. Тем не менее интерес императора
к дальнему Западу нисколько не уменьшился.
В поисках союзников для борьбы с сюнну император вто-
рично отправил Чжан Цяня с посольством, но теперь уже
к народу усунь, обитавшему в долине реки Или.
В 115 году до нашей эры Чжан Цянь вновь двинулся
в путь. На этот раз его путешествие было облегчено тем, что
китайские войска незадолго до того покорили районы, распо-
ложенные на пути в западные страны, и дорога туда стала
более безопасна.
Князь усуней, заклятых врагов сюнну, принял Чжан Цяня
очень радушно; но поднять усуней против сильного врага
ч>Кан Цянь так и нс смог. Единственно, на что они согласи-
ись, — это открыть для китайских посланцев свободный путь
а ^апад через свои владения.
15
Тогда Чжан Цянь отправил несколько человек из своей
свиты в Парфию, Индию и Бактрию. К сожалению, об их
путешествиях не сохранилось никаких сведений.
В ближайшие годы после этого было отправлено несколько
посольств в Даюань, чтобы получить там тех самых знамени-
тых коней, о которых с таким восторгом рассказывал Чжан
Цянь императору. Но князь Даюани наотрез отказался про-
дать китайцам хотя бы одного коня. Кончилось тем, что глава
одного из посольств силой захватил несколько самых лучших
лошадей и отправился в Китай со своей добычей.
Князь Даюани послал в погоню сильный отряд войск.
Войска подстерегли китайское посольство в горном ущелье,
уничтожили всех кйтайцев и вернули украденных лошадей.
Вероятно, князь предполагал, что таким образом ему удастся
навсегда избавиться от настойчивых требований китайцев.
Без сомнения, он считал, что китайцы живут далеко, совсем
не так сильны, как об этом постоянно рассказывали их послы,
и не смогут отомстить за убийство.
ПОХОД ЛИ ГУАН-ЛИ
Император У-ди не стерпел оскорбления, нанесенного ему
даюаньцами, и отправил генерала Ли Гуан-ли во главе много-
численной армии, чтобы наказать дерзкого князя. Помимо
удовлетворения личного самолюбия императора, — продвиже-
ние на запад соответствовало политике Китая того времени.
Император даже не задумался о том, в какой путь он
отправляет войска. А нужно было преодолеть расстояние
около трех тысяч километров, продвигаясь все время по
чужой территории, большей частью по пустыне. Командующий
войсками вскоре увидел, насколько труден был этот путь для
большой армии.
Обширный район бассейна реки Тарим тогда был разде-
лен на тридцать шесть княжеств, каждое из которых распола-
галось на территории отдельного оазиса. Вся годная для об-
работки земля была занята этими княжествами. Пищи еле
хватало и для своего населения, а кроме того, год выдался
неурожайный, так что невозможно было прокормить китай-
скую армию, не заставив голодать местных жителей.
Чтобы получить провиант, генералу Ли Гуан-ли приходи-
лось приступом брать каждый город. Изнуренная голодом,
утомленная переходами по пустыне и постоянными боями, ки-
тайская армия в конце концов была полностью разбита под
16
70 «.
ZrtAA
^ЭЮ^Ших^увапго
ЛЧи ^^V^xro»
Л /л.>_/
^®/V /л
Л / J J '
f хГ„» ® “
Цзюиу^ х |»й дат «и ^^^кзанъ
Ха^и I О'ЦЗН
-Ц$т
© Столица © Центры округов
^огицы княжеств Западного крал
100 О 200 ООО 600 км
110
120
Схематическая карта Китая эпохи Хань.
городом Юйчаном — под тем самым городом, возле которого
ранее было уничтожено . китайское посольство, угнавшее
лошадей. Потерпев поражение, генерал Ли Гуан-ли повернул
обратно и пришел на границу Китая с остатками своего
войска, из которого уцелела едва ли одна десятая часть.
Император, разгневанный таким исходом, под страхом
смерти запретил Ли Гуан-ли и его солдатам переступать ки-
тайскую границу. Генералу вместе с немногочисленными вои-
нами пришлось расположиться под стенами города Дунь-
хуан — последнего китайского города на западной границе.
Неудачный поход не заставил императора отказаться от
мысли отомстить за уничтожение посольства и покорить Да-
юань. И вскоре он направил к Ли Гуан-ли под Дуньхуан ше-
стидссятитысячное войско и приказал генералу во главе этих
солдат снова выступить в поход на Даюань.
Благодаря урокам, извлеченным из первого похода, китай-
цам после многотрудного пути удалось все же достичь да-
юаньских земель, хотя они и потеряли по дороге половину
войска. С оставшимися тридцатью тысячами воинов Ли
Гуан-ли дошел до города Эрши, столицы княжества Даюань,
и разбил вышедшую ему навстречу даюаньскую армию.
Потом он осадил Эрши, отрезал его от внешнего мира и от-
вел от города воду. Поскольку там не было колодцев, то через
«сорок дней городская знать, понимая, что дальше держаться
невозможно, убила своего князя, который не хотел вступать
в переговоры с китайцами, и выслала парламентеров к гене-
ралу Ли Гуан-ли.
Китайская армия сама была в отчаянном положении.
Изнуренные, оборванные китайские солдаты почти умирали
ЦТ голода. Кроме того, над китайцами нависла еще угроза
йападения соседних кочевых племен, к которым князь Даюани
успел послать гонца с просьбой о помощи. Поэтому Ли Гуан-ли
охотно принял предложение заключить мир.
Согласились на том, что китайская армия не будет входить
в город, а повернет обратно в Китай. За это Даюань снабдит
армию провиантом, а кроме того даст китайцам несколько
Десятков из своих лучших коней и три тысячи обыкновенных.
После ухода китайской армии в Даюани произошел пере-
порот. Правил'ель, поставленный даюаньской знатью, был каз-
нен, а его место занял один из родственников прежнего князя,
У итого за нежелание вести переговоры с китайцами.
сп ^ОВЬ1В князь повел политику сближения с Китаем. Он по-
о'ст'Л Своего СЬ|на ко двору китайского императора, где тот и
с этЛСЯ В качестве заложника, а между Китаем и Даюаныо
времени начался частый обмен посольствами.
Страна Хань 17
Вот таким образом и установилась более или менее регу-
лярная связь между Китаем и Западом.
После смерти императора У-ди его преемники продолжали
поддерживать связь с Западом, но не расширяли границ своих
географических открытий.
В 51 году до нашей эры продолжавшиеся в течение многих
веков войны с кочевниками прекратились. Произошло это по-
тому, что союз сюнну распался на две враждебные друг другу
части — северную и южную. Хан южных сюнну стал вассалом
Китая, и, таким образом, постоянная угроза Китаю со стороны
кочевников на какое-то время утратила свою остроту.
Как уже упоминалось, посольства императора У-ди отправ-
лялись на запад вовсе не для того, чтобы открывать новые
страны или торговые пути, а в поисках союзников, которые
могли бы напасть на сюнну с западного фланга. Теперь же
необходимость в этом отпала, потому что отпала угроза напа-
дений сюнну на Китай. Этим в основном и объясняется ослаб-
ление интереса Китая к Западу.
Внутреннее положение страны также не способствовало раз-
витию внешних связей Китая, так как все внимание погло-
щали придворные интриги и вызванные ими дворцовые пере-
вороты. Только при императоре Мин-ди (58—75 гг н. э.) Ки-
тай начинает вновь проявлять интерес к Дальнему Западу.
Поводом для этого опять послужила война с исконными
недругами Китая — сюнну.
Дело в том, что сюнну, воспользовавшись беспорядками, ‘
происходившими в Китае, возобновили набеги па северные
границы империи и грабежи мирного населения. В 73 году им-
ператор Мин-ди послал войска для подавления сюнну. Для
выполнения стратегического плана нужно было ударить на
сюнну с запада, а для этого сначала требовалось восстановить
влияние Китая в княжествах бассейна реки Тарим в Синь-
цзяне.
Прошло уже около ста лет с тех пор, как замерла связь
с Западом. Генералы, возглавлявшие теперь поход против
сюнну, очень мало знали о положении дел у кочевников.
БАНЬ ЧАО
В 73 году главнокомандующий китайскими войсками от-
правил одного из своих офицеров по имени Бань Чао с по-
сольством в западные княжества, чтобы восстановить с ними
связи и убедить их вновь признать над собой власть Китая.
18
Бань Чао успешно довел до конца дело, начатое за двести
лет до него Чжан Цянем.
В сопровождении свиты в тридцать шесть человек Бань
Чао сначала отправился в княжество Шэньшэнь (около озера
Лобнор) и повел переговоры с тамошним князем.
Вначале эти переговоры были безрезультатны, потому что
сюда же, как оказалось, тайно от китайцев приехал посланец
хана кочевников-сюнну и со своей стороны тоже вел пере-
говоры с тем же князем.
Бань Чао, которому удалось это выяснить, устранил пре-
пятствие, действуя весьма решительно: он взял своих солдат,
отправился с ними туда, где проживало посольство сюнну,
убил ханского посланца, перерезал его свиту и, устрашив
князя Шэньшэни решительностью своих действий, заставил
его стать вассалом Китая.
Затем Бань Чао направился дальше на запад. Посещая
одно княжество за другим и действуя различными методами,
он везде с неизменным успехом добивался признания китай-
ской власти.
Таким образом он добрался до Кашгара.
Путешествие Бань Чао продолжалось три года. За это
время при китайском дворе взяла верх группировка, которая
считала, что продвижение Китая на запад связано с очень
большими, совершенно не оправдывавшими себя расходами,
и потому нужно немедленно прекратить бессмысленную трату
средств и человеческих сил.
Бань Чао был отозван в Китай. Однако он вскоре сумел
убедить императора (не Мин-ди, который к этому времени
уже умер, а его наследника Чжан-ди) не отказываться от по-
литики продвижения на запад.
Бань Чао пообещал, что он добьется успеха на Западе без
затраты средств и без посылки армий.
План его заключался в том, чтобы подчинять еще непоко-
ренные княжества воинскими силами княжеств, уже покорив-
шихся Китаю.
Бань Чао заявил, что если в его распоряжение дадут не-
сколько сот опытных солдат и офицеров, то он сумеет сформи-
ровать на западе достаточно сильную армию, которая помо-
жет осуществить его планы.
Император дал свое согласие, и Бань Чао в продолжение
семнадцати лет с неизменным успехом осуществлял покорение
Запада.^ Один за другим подчинялись ему князья, и наконец
весь район бассейна реки Тарим признал власть Китая.
Б 97 году Бань Час перевалил через горы Тяньшань и с
семидесятитысячной армией подошел к берегам Каспийского
моря. Отсюда он отправил одного из своих подчиненных по
имени Гань Ин на запад, чтобы разузнать о том, что там де-
лается, и найти путь в богатое и сильное государство Дацинь
(Римская империя).
Гань Ин сначала добрался до государства Аньси (то есть
Парфии), о котором он в своем докладе говорит следующее:
«Владетель Парфии пребывает в городе Ходу [то есть в городе
Гекатомпилос], который находится в 25000 ли от Лояна —
[тогдашней столицы Китая]. В этом государстве несколько сот
городов, населения много и войско многочисленное».
Через Парфию он проехал в страну Тяочжи (Месопота-
мию), но парфяне, вместо того, чтобы сказать ему, что река
Евфрат является восточной границей Римской империи, на-
правили его к Персидскому заливу, через который тогда лежал
обычный путь купеческих судов, торговавших с Римом. Куп-
цы предпочитали окольный морской путь, потому что пря-
мая дорога через Сирию была полна опасностями из-за
разбойничьих нападений со стороны кочевых арабских
племен.
Когда Гань Ин добрался до берегов «Великого моря»
(Персидского залива), корабельщики устрашили его расска-
зами о трудностях морского пути. Они сказали ему: «Это
морс очень велико. При благоприятном ветре его можно пере-
сечь месяца за три. Е1о если ветер противный, то путешествие
может продлиться и два года. Поэтому те, кто отправляются
в море, запасаются провизией на три года. А в морском пла-
вании усиливается тоска по родине, и от этого многие уми-
рают». .
Услышав это, Гань Ин испугался' столь опасного пути и
отказался от поездки в Римскую империю. По-видимому, пар-
фяне нарочно умолчали о сухопутной дороге и до предела сгу-
стили краски, рассказывая об ужасах морского пути, — они
боялись установления непосредственной связи между Китаем
и Римом.
Завоевания Бань Чао, естественно, вызывали тревогу
у парфян, тем более, что они плохо представляли себе, как
далеко в действительности находится от них Китай.
Что касается морского пути, о котором говорили кора-
бельщики, то он действительно был очень труден в то время.
Этот путь шел из устья реки Тигр, вдоль берегов Персидского
залива, огибал Аравию, а затем по Красному морю вел в еги-
петский порт Рекем, который являлся тогда перевальным
пунктом для торговли Рима с Востоком.
Такое путешествие могло, конечно, запять много месяцев
и было довольно опасным.
20
В 102 году Бань Чао после тридцати лет своей деятельно-
на Западе вернулся, наконец, в Китай. Может быть, это не
так легко удалось бы ему, так как императору не хотелось
лишаться талантливого полководца и дипломата, но за него
ходатайствовала его сестра —Бань Чжао — величайшая в ки-
тайской истории женщина-ученый. Благодаря ей император
разрешил Бань Чао вернуться в Лоян. Здесь он через месяц
после приезда и умер.
Прямая связь между Китаем и Римом, которая могла бы
установиться, если бы Гань Ин совершил путешествие по
Персидскому заливу, так никогда и не наладилась. Но за
это время дитайцы все же многое узнали о Римской им-
перии от торговавших с ними купцов и от народов западных
стран.
Некоторые сведения о Риме были получены в Китае также
и от греческих купцов, которые в 166 году прибыли в Южный
Китай морским путем и выдали себя за послов императора
Аньдунь из государства Дацинь.
Император Аньдунь из государства Дацинь — это был Марк
Аврелий Антоний, царствовавший тогда в Риме. Хитрые куп-
цы, добравшись до неизвестной им страны, для того, чтобы
внушить к себе большее уважение, представились китайским
властям как послы от императора Антония.
Товары свои они, очевидно, полностью распродали в Индо-
китае, а в качестве даров, якобы посланных китайскому им-
ператору от римского, преподнесли слоновую кость, рога носо-
рогов и черепашьи щиты — продукты тропических стран, за-
купленные ими для торговли по возвращении в Римскую
империю.
В 226 году в Южный Китай приехал некий греческий ку-
пец, которого китайцы в своих летописях называют Циньлунь.
Он был доставлен в Нанкин. Здесь его расспросили о запад-
ных странах, откуда он прибыл; и подробный рассказ это-
го купца, по всей видимости, лег в основу того раздела
китайской хроники, где содержатся сведения о Римской
империи.
Эти сведения для тех лет являлись суммой всех знаний
Китая о Риме, собранных в.течение долгого времени. Они дока-
зывают, что Китай тогда знал о Римской империи гораздо
больше, нежели Рим когда-либо сумел узнать о таинственных
«серее», то есть китайцах, которые выделывали столь ценив-
шийся в Риме шелк.
Вот что говорит о Риме китайская история того времени:
«Государство Дацинь лежит на западном берегу моря.
Это государство простирается на несколько тысяч ли; на
21
его территории находится несколько десятков подвластных
ему малых владений.
Городов в Дацинь много. Городские стены возведены из
камня. Растут здесь различные хвойные деревья и множество
самых разнообразных растений. Жители занимаются земле-
делием.
Столичный город имеет около ста ли в окружности. В этом
городе есть пять дворцов, расположенных на расстоянии де-
сяти ли один от другого.
Царь проводит в каждом дворце по одному дню. Таким
образом, в каждом из них он бывает через пять дней. За ко-
лесницей царя всегда едет особый чиновник с сумой. Любой
житель, который хочет сообщить о чем-либо, кладет свое
письмо в эту суму.
По прибытии во дворец царь сам рассматривает все
письма, а потом передает их в канцелярию.
Есть тридцать шесть военачальников, которые собираются
обсуждать государственные дела. После смерти одного царя
на престол возводят другого путем избрания. Избирают же
человека, которого считают мудрым.
Когда случаются в государстве стихийные бедствия, то
царя лишают престола, а на его место избирают другого.
Люди здесь высокого роста, стройные. Мужчины бреют го-
ловы. Одеваются в вышитые одежды. Ездят в очень малень-
ких колесницах.
В недрах земли много золота, серебра и драгоценных
камней.
Здесь изготовляют вышитые золотом вещи, шерстяные
ткани, затканные золотом, шелковые ткани разных цветов, вы-
делывают несгораемое полотно.
Из различных пахучих смесей приготовляют ароматиче-
ские вещества. Словом, в том государстве изготовляют раз-
ные редкости, которых нет в других странах.
Монету чеканят серебряную и золотую. Десять серебряных
монет равняются одной золотой. Ведут морскую торговлю
с Парфией и Индией и получают от этой торговли большие
прибыли. Съестные продукты здесь всегда дешевы.
Государственная казна богата. Если приезжает посланник
из соседнего государства, то его от границы везут на казен-
ных лошадях в столичный город. В столице ему из казну вы-
дается содержание золотой и серебряной монетой.
Дациньский царь давно искал случая открыть сообщение
с Китаем, но парфяне хотели одни снабжать Дацинь китай-
ским шелком и потому нс пропускали дациньцев через свои
земли в Китай».
22
Таким образом, мы видим, что в начале III века Китай уже
имел довольно ясное представление о Римской империи и для
него Запад вовсе нс являлся таинственной сказочной землей,
какой Китай в течение долгого времени оставался в глазах
европейцев.
Археологические раскопки, проведенные в Туркестане, до-
казывают, что торговля шелком была весьма оживленной и
приносила китайским купцам немалые доходы. Парфяне,
игравшие в этой торговле роль посредников получали огром-
ные барыши от продажи китайского шелка своим римским
потребителям. Высказывается даже предположение,, что вы-
воз драгоценных металлов, шедших в уплату за шелк, послу-
жил одной из причин экономического кризиса в последние сто-
летия существования Римской империи.
ОТКРЫТИЕ КИТАЯ
огда же и какими путя-
ми узнали о Китае ев-
ропейцы? На Западе давным-давно, еще до пашей эры, слы-
хали, что где-то далеко на Востоке есть обширная, богатая
страна, куда путь лежит через море, и что живет там какой-то
народ «син». А что это за страна, где она находится,—не
знали. О ной рассказывали заезжие купцы, которые слышали
про нес в Индии, где им случалось сбывать свои товары.
Знаменитый греческий географ и историк Птолемей (I век
н. э.) в своем географическом описании мира упоминал о на-
роде «син», населяющем страну, куда, как он указывал, до-
браться можно было только водным путем, через Эрифрей-
ское море (то есть Индийский океан).
Откуда взялось имя «син»? Это несколько измененное
слово «Чип» или «Чина» (или «Махачина»), — так называли
в Индии Китай, с которым индийцы были хорошо знакомы.
А слово «Чин» — это искаженное произношение слова
«Цинь» — то есть названия древней династии, правившей
в Китае в III веке до пашой эры.
Римская империя вела обширную торговлю со многими
странами. С одними торговала непосредственно, посылая туда
груженые караваны или корабли и принимая у себя «торго-
вых гостей», приезжавших из этих стран. С другими торговля
велась через посредников — иноземных купцов. Эти купцы
приобретали товары в чужих краях и выгодно сбывали их
римлянам. Бывало, что перекупщики у себя на родине скупали
товар, который привозили к ним чужестранцы, а потом пере-
правляли его в Рим. Так было, например, с китайским шел-
ком, имевшим в Риме очень большой спрос.
24
Торговлей шелком завладели парфяне. Они покупали шелк
v китайцев, доставлявших его в Парфию, а затем привози пи
В Рим и там перепродавали втридорога.
Боясь выпустить из своих рук это прибыльное дело, пар-
фянские купцы, как мы уже знаем, всячески мешали прямой
торговле китайцев с Римом. Поэтому они скрывали от римлян,
V кого покупали шелк, а от китайцев — кому его продают.
У Шелк в Риме называли «серикум», а народ, который его
изготовлял, — «серее». Но где живет этот парод, никто толком
не знал. Никому тогда и в голову не приходило, что «спн» и
«серее» — это одно и то же.
Птолемей, у которого встречается сообщение о синах, упо-
минает и о стране — родине шелка, и о населяющих се серее.
Но в его представлении это были два различных народа, и
Птолемей поселил их в разных местах: страна синов в его
географическом описании помещена к югу от страны «шелко-
дслов» — серее.
Таким образом, о существовании Китая на Западе знали
уже давно, но очень мало; в Европе ходили рассказы и слухи
о необъятной восточной империи, где все не похоже на жизнь
других народов, где все правитепп мудры, все подданные по-
слушны, люди одеваются только в шелка, обычаи у них
особые, и верят они в каких-то своих богов.
Подобные рассказы привозили в большинстве случаев
купцы, которые слышали их в дальних землях, а порой еще
приукрашивали собственными вымыслами.
Эта далекая неизвестная страна была для европейцев ди-
ковиной, краем удивительных «шелковых людей», умевших
изготовлять чудесные ткани, за которые в Европе платили
большие деньги. Но о высокой культуре Китая на Западе то-
гда и понятия не имели.
В IV веке господство над торговыми путями на суше и на
море перешло от римлян к персам и арабам и оставалось
в их руках в течение почти девяти веков, вплоть до монголь-
ского нашествия. Торговые дороги па Восток были надолго за-
крыты для европейцев. Китайские товары проходили теперь
через много рук и перепродавались на Запад как изделия не-
известных заморских мастеров. И отрывочные, туманные со-
общения о народах Дальнего Востока тоже стали доходить
теперь очень редко.
Постепенно в Европе совсем забыли о Китае. Никто уже
не помнил ни о стране синов, ни о стране серее, забылись
рассказы о дивной земле, лежащей далеко на востоке.
Но в VII—VIII веках через купцов и сирийских миссионе-
ров-несториан па Запад вновь начали проникать слухи о Ки-
25
тае. Несторианские монахи, распространители христианства
на Востоке, бывали во многих восточных владениях. Удалось
им попасть и в Китай. От них-то и пошли снова рассказы об
этой империи, которую они называли Чин. И опять-таки эти
рассказы, передаваемые от одних людей к другим, обрастали
разными небылицами и выдумками, превращавшими реаль-
ную страну в какой-то сказочный мир.
Что же в действительности представляла собой Китайская
империя, о которой так мало и так смутно знали тогда
в Европе?
Китай — одно из древнейших государств мира. Китайский
народ значительно раньше, чем многие другие народы, до-
стиг высокого уровня материальной и духовной культуры. Еще
во времена, отдаленные от нас многими веками, китайцы уме-
ли строить великолепные дворцы и храмы.
Они изготовляли тончайшие изделия из слоновой кости,
золота, бронзы, камня, до сих пор поражающие своей красо-
той и изяществом.
Китай намного опередил Европу в целом ряде важных от-
крытий. Именно здесь впервые научились выделывать шелк и
бумагу, изобрели книгопечатание, порох, сейсмограф. Знаме-
нитый китайский фарфор вызывал восхищение во всем мире.
Письменность в Китае появилась в глубокой древности. До
наших дней дошли образцы китайской литературы самых
давних времен.
Для всего Дальнего Востока, как мы уже знаем, Китай
был центром культуры и цивилизации и оказал огромное
плодотворное влияние на культурное развитие других
стран Азии, в особенности на Японию, Корею и Аннам
(Вьетнам).
В VII веке, когда до европейцев стали опять доходить не-
которые известия о Китае, Европа переживала еще темный
период начала средневековья, Китай же в это время всту-
пил в ту эпоху, которую называют «золотым веком» его куль-
туры.
Правившая тогда династия Тан (618—907 гг.) объединила
под своей властью всю страну, которую столетиями раздирали
междоусобные войны. Теперь настало сравнительно мирное
время, наступил невиданный расцвет культуры феодального
Китая и еще больше возросло его влияние на другие дальне-
восточные государства.
Танская империя вела торговлю почти со всеми азиатски-
ми странами. На оживленных базарах и площадях можно
было встретить тюрков, персов, индийцев, приезжавших в сто-
лицу Китая со своими товарами.
26
Необычайно высокого подъема достигла литература и
особенно поэзия, прославившая Китай на все дальнейшие
века. „
Но не нужно, разумеется, думать, что танскии Китаи пред-
ставлял собой какой-то благодатный мирный край, где всем
хорошо жилось, где не знали ни угнетения, ни народного горя,
где действительно все правители были мудры и справедливы,
а подданные послушны и счастливы.
Это было вовсе не так.
Прекрасные изделия, украшавшие дворцы и храмы, созда-
вались руками полуголодных ремесленников, и этот труд не
давал им средств даже для самого скудного существования.
Крестьяне гнули спины на полях, а выращенный ими рис от-
бирали от них в казну или в амбары помещиков. Соседние
кочевые племена не раз совершали набеги на границы Китая,
и тогда крестьян на годы отрывали от семей и от земли и по-
сылали воевать к далеким пограничным заставам. Не раз
вспыхивали крестьянские восстания, жестоко подавлявшиеся
властями.
Нет, Китай не был страной спокойного труда и всеобщего
благоденствия. Но по хозяйственной мощи, природным богат-
ствам и, главное, по своей культуре он намного превосходил
другие страны.
Танская империя просуществовала триста лет. К концу
этого времени она утратила свою былую силу. Ее подточили
дворцовые перевороты, военные мятежи, продажность чинов-
ничества и, главное, непомерные поборы, истощавшие страну.
В 874 году вспыхнула крестьянская война. Повстанческое
движение было вскоре подавлено, но именно оно послужило
тем последним ударом, который окончательно разрушил Тай-
ское государство. В 906—907 годах империя распалась на не-
сколько враждовавших друг с другом отдельных владений.
И опять настал период кровопролитных междоусобных войн.
В 960 году началось новое объединение Китая под властью
династии Сун.
Сунская эпоха длилась свыше трех столетий. Все это время
Китай вел непрестанные войны с племенами киданей, тангу-
тов и чжурчжепей, кочевавших вблизи его северных границ, и
в этой борьбе потерял часть своих земель.
Военные столкновения с кочевниками, давними недругами
Китая, продолжались вплоть до XIII века, когда в северных
степях появилось новое, еще более сильное кочевое племя —
монголы, которых объединил под своей властью Чингис хан.
Это были враги пострашнее, нежели те, с которыми ки-
тайцы воевали до сих пор.
27
Чингис ха».
За несколько лет войска
Чингис хана разбили и покори-
ли враждебные Китаю племена,
захватили весь север страны и
двинулись на юг, в глубь ки-
тайской территории.
После смерти Чингис хана
власть и военное командование
перешли к его сыну Угэдэю,
воевавшему в других землях.
Борьба Китая с монголами
продолжалась около тридцати
лет. В конце концов, захватив
огромную часть китайских вла-
дений, монголы в 1279 году
свергли сунов.
В Китае воцарилась монгольская (юаньская) династия.
Но на Китай обрушилась только часть монгольских орд.
Набеги монгольской конницы залили кровью и опустошили
всю Среднюю Азию. Отсюда лавина монголов устремилась на
Запад.
Армия Батыя, внука Чингис хана, вторглась в степи южной
Руси, в Польшу, Венгрию, Моравию и достигла берегов
Адриатического моря. Там, где прошли монголы, оставались
лишь развалины городов, дым пожарищ, горы трупов.
В Западной Европе с тревогой и страхом следили за стре
мительным, вселявшим ужас, продвижением монголов. Мон-
гольское или, как его называли в западных и славянских стра-
нах, татарское нашествие угрожало распространиться и
дальше.
Но неожиданно для Запада в 1242 году армия монголов
повернула обратно па восток, оставив по себе страшную па-
мять. Ее уход был вызван известием
о смерти хана Угэдэя. Вся монголь-
ская родовая знать, из которой со-
стояло военное командование, долж-
на была принять участие в избрании
нового хана. Предстояла ожесточен-
ная борьба за власть, за ханский
престол.
Однако угроза повторного на-
шествия монголов была очень реаль-
на, и в Западной Европе стали ду-
мать, как предотвратить эту опас-
Монгол с лошадью
ность.
28
ПУТЕШЕСТВИЯ МОНАХОВ
Францисканский
монах.
Римский папа Иннокентий IV, глава католической церкви,
пешил отправить к монгольскому хану миссионеров с зада-
нием завязать с ханом мирные отношения и попытаться обра-
тить его в христианскую веру. Таким путем предполагалось
подчинить хана папской духовной власти.
В 1245 году была снаряжена первая миссия в Монголию;
возглавлял ее францисканец Джован-
ни дель Плано Карпини; во главе дру-
гой, выехавшей позднее, был домини-
канец Асцслин.
Перед католическими монахами оы-
ла поставлена серьезная и очень слож-
ная задача — разведать военные силы
монголов и организацию их армии, раз-
узнать об их дальнейших планах и,
главное, куда они намерены двинуться;
ознакомиться с их общественным уст-
ройством, с жизнью и нравами, выяс-
нить, какая у них вера, и если удастся,
то попробовать склонить Великого ха-
на к христианству. Миссионеры долж-
ны были также вручить хану послание
Иннокентия IV.
Асцелин, отправившийся позже
Плано Карпини, дальше Персии не
проник; он добрался только до ставки
военачальника находившихся там мон-
гольских отрядов и отсюда повернул
обратно. Его отчет, представленный
папе римскому, существенного значе-
ния не имел.
Джованни Плано Карпини, один из
основателей монашеского ордена францисканцев, был чело-
век волевой, не глупый и, как рассказывал его современник,
«очень способный к различным делам». Суровый режим фран-
цисканского ордена приучил его к лишениям, поэтому пред-
стоявшее путешествие не пугало его своими трудностями. Уча-
стие во многих религиозных диспутах свидетельствовало
о его красноречии и таланте проповедника — качествах, кото-
рые должны были помочь обратить хана в христианскую
Карпини с двумя спутниками выехал из Лиона, где на-
ходилась тогда резиденция папы римского, направляясь
29
к главной ханской ставке. Держа путь через Германию, Силе-
зию и Польшу, монах доехал до сожженных сел южной Руси,
только что пережившей вторичное нашествие татарской орды.
В своем подробном донесении, которое он представил по воз-
вращении Иннокентию IV, Плано Карпини описывал разорен-
ные русские города, обездоленных людей, ужасающие карти-
ны смерти и разрушения, оставленные после себя монголами:
«Когда мы ехали через их земли [то есть через Русь], мы
находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, ле-
жавшие в поле». Сообщает он и о тяжком рабстве, в котором
оказалась покоренная татарами Русь, об ужасах татарского
ига.
Плано Карпини удалось добраться до ставки Батыя, нахо-
дившейся в низовьях Волги, но Батый отказался принять
папское послание, адресованное не ему, а Великому хану,
и отправил миссионеров дальше, в Монголию, где им довелось
присутствовать при избрании нового хана Куюка, ставшего
после смерти Угэдэя главой монголов.
Плано Карпини вернулся на родину, не установив с Вели-
ким ханом постоянных связей, но привез с собой подробный
отчет обо всем, что он наблюдал по дороге в Монголию и
у самих монголов.
Его рассказы о племенах, населявших земли, где он про-
езжал, или о которых слышал, изобиловали баснями и небы--
лицами, записанными с чужих слов и с полной серьезностью
включенными в его отчет папе. Карпини повествует, напри-
мер, о неких чудовищах, которые «во всем имели человече-
ский облик, но концы ног у них были, как у ног быков, и го-
лова была человеческая, а лицо, как у собаки. Два слова
говорили они на человеческий лад, а при третьем лаяли, как
собака»..
За достоверный факт
кой пустыне, «в которой,
Сказочные существа, о кото-
рых рассказывали средневе-
ковые путешественники.
выдает он и рассказ о некой вели-
как сообщают наверное, живут лес-
ные люди; они никак не говорят
и не имеют суставов в коленях,
а если когда упадут, то отнюдь
нс могут встать сами без помощи
других».
В средние века подобная фан-
тастика обычно не вызывала сом-
нений и принималась за чистую
монету. Но та часть донесения
Карпини, где он описывает то,
что видел сам, собственными
глазами, содержит более или
30
Монгольский
военачальник.
менее достоверные данные о монго-
лах. В одном месте своего отчета
он упоминает о покоренных монго-
лами китайцах.
Карпини не завязал с ханом свя-
зей и не обратил его в христианство.
Ему не удалось выведать и о дальней-
ших намерениях монголов.
На Западе вновь решили отправить
посольство к монголам. На этот раз не
папа римский, а французский король
Людовик IX снарядил в Монголию две
новые миссии, тоже состоявшие из мо-
нахов. Одна из них, во главе с Андрэ
де-Лонжюмо, выехала в 1249 году, ио
через три года без особых успехов вер-
нулась обратно. Вторую, отправив-
шуюся в 1252 году, возглавил франци-
сканский монах Виллем Рубрук (или
Рубруквис), фламандец по происхождению. Это был чело-
век лет сорока, умный, очень образованный для своего вре-
мени и обладавший гораздо более широким кругозором, чем
Карпини.
Прежде чем отправиться в далекое путешествие, он долго
готовился, внимательно знакомясь со всеми доступными ему
материалами о Дальнем Востоке и Средней Азии.
Миссия, состоявшая из самого Рубрука и четырех его спут-
ников, направлялась в Монголию приблизительно тем же
путем, каким за восемь лет до нее проехал Карпини.
Рубрук вез с собой письмо Людовика IX к Великому мон-
гольскому хану.
Но цель, поставленная теперь перед миссионерами, была
сложнее, чем та, которой ранее пытался достичь Плано Кар-
пини, и имела несколько-иной характер.
Рубруку также было поручено разузнать о военных пла-
нах монголов и постараться обратить хана в христианство, но
главное, что он должен был выяснить, — это нельзя ли за-
ключить союз с ханом, с тем чтобы привлечь его к участию
в крестовых походах.
Христианства хан не принял, к участию в крестовых похо-
дах склонить его не удалось, но путешествие Виллема Рубру-
ка принесло много новых и точных сообщений о жизни мон-
голов того времени. Его отчет содержит подробные све-
дения о религии, культуре и образе жизни самих монголов и
народов, населявших покоренные ими земли, и является очень
31
важным источником для изучения истории Монголии
XIII века.
Рубрук первый догадался, что «серее» — «шелковые лю-
ди», о которых писал Птолемеи, — и «катай», то есть китай-
цы,— один и тот же народ.
«Далее находится великая Катайя, жители которой, как я
полагаю, в древности назывались серами [серее], — писал
он, — ибо от них прибывают лучшие шелковые ткани, назы-
ваемые по имени этого народа серики [серикум], а народ на-
зывается серами от некоего их города».
Слово «серее», как мы знаем, связано с названием шелка.
Но откуда взялось имя «Катай» (или «Китай»)? Его вXIII ве-
ке принесли с собой монголы, от которых оно и попало в
Среднюю Азию, в Россию и страны Западной Европы. Проис-
ходит оно от слова «Кидапь»— названия одного из упоми-
навшихся выше могущественных кочевых племен, в X веке за-
хватившего часть китайских земель. Кидани завладели тогда
северо-восточными провинциями страны и всей территорией
нынешней Внешней и Внутренней Монголии.
У монголов слово «кидапь» стало названием для жителей
Северного Китая, а в России и в Средней Азии (где это сло-
во произносилось «Катай», потом «Китай»)—названием для
всех китайцев.
Сами же китайцы в разные времена именовали Свою
страну по-разному. Одно из этих названий — «Хань».
Наиболее распространенное название, дошедшее и до на-
ших дней, — это «Чжун го» («Срединная империя», «Средин-
ное государство»).
А себя китайцы называли и до сих пор называют «Чжун-
го-жэнь» (буквально — «люди Срединного государства»). Зо-
вут они себя также и «Хань-жэпь» — люди Хань, — то есть
настоящие, коренные китайцы.
Кроме подробных сведений о монголах и сообщений о ки-
тайцах, Рубрук, вернувшись, привез с собой известие о том,
что монголы, как он выяснил, не замышляют нашествия на
Европу.
«I
„МАРКО-МИЛЛИОНЕ"
Завоевания монголов проложили европейцам дорогу в да-
лекий Китай. Пути, пересекавшие огромную Монгольскую
империю, открывали возможности для оживленной торговли,
и западные купцы не замедлили этим воспользоваться. Кара-
ванные пути вели через Южную Россию и Среднюю Азию
32
Хубилай хан
в Китай, где верховным вла-
дыкой был теперь хан Хуби-
лай, внук Чингис хана, пер-
вый император Юаньской ди-
настии.
В XIII веке и начале XIV
века торговля с Востоком из
рук персов и арабов переходит
к итальянским городским рес-
публикам, и в первую очередь
к Венеции.
В то время торговые пути
были не спокойны. В морских
просторах рыскали пираты, на
караванных дорогах — разбой-
ничьи шайки. От тогдашних купцов требовалась не только
торговая смекалка, но и умение владеть оружием.
Среди смелых и предприимчивых венецианских купцов,
которые вели торговые дела с Востоком, были два брата
Поло — Маттео и Никколо.
В 1254 году они нагрузили товарами галеру и отплыли
в Константинополь. После шестилетнего пребывания в Кон-
стантинополе братья отправились в Крым, оттуда на Волгу,
а с Волги в Бухару. В Бухаре они прожили еще три
года, а потом поехали в Китай и достигли города Дайду (ны-
нешний Пекин), где устроил свою столицу монгольский импе-
ратор Хубилай.
Они были приняты Хубилаем и преподнесли ему богатые
подарки. Маттео и Никколо сумели завоевать расположение
Великого хана и оказаться полезными при его дворе.
В Китае братья Поло пробыли несколько лет. Они выгод-
но распродали свои товары, накупили китайских изделий, что-
бы еще прибыльнее сбыть их в Венеции, и пустились в обрат-
ный путь.
Когда они уезжали из ханской столицы, Хубилай дал им
письмо к папе римскому. В этом письме он просил прислать
в Китай сто ученых людей, сведущих в науках и в христиан-
ском учении.
После многих лет странствий, в 1269 году, венецианцы опять
увидели дворцы и каналы родного города, откуда они уехали
пятнадцать лет назад.
Прожив дома три года и закупив новые товары, Никколо
и Маттео вновь отправились в далекий Китай. На этот раз
они взяли с собой семнадцатилетнего Марко, сына Никколо,
а папа римский, не дожидаясь, пока найдется сто миссионе-
3 Страна Хань
33
ров, как просил Хубилай, послал с купцами двух ученых
монахов.
Но когда караван был еще в дороге, распространились
слухи о том, что египетский султан готовится двинуться в по-
ход на Малую Азию. Испуганные монахи отдали братьям
Поло послание папы китайскому императору и подарки, ко-
торые они ему везли, а сами повернули с полпути обратно.
Купцы поехали дальше одни.
Братья Поло направились в сторону Персидского залива,
где они думали сесть на корабль. Но местные суда показа-
лись им ненадежными.
«.. .Сколочены они не железными гвоздями, — рассказы-
вал впоследствии Марко Поло, — а сшиты веревками из коры
индийских орехов... У судов одна мачта, один парус и одно
весло; они без покрышки [палубы]. Нагрузят суда и
сверху товары прикроют кожею, а на это поставят лошадей,
которых везут на продажу в Индию... Плавать в таких
судах опасно, бури в Индийском море часты, и много их
гибнет»...
И венецианцы предпочли путешествие по суше. Они по-
вернули на северо-восток, прошли по Памиру, спустились
в пределы области, теперь называемой Синьцзяном, пересекли
песчаные пустыни и, наконец, достигли Китая.
Хубилай хорошо принял купцов, которые еще в первый
свой приезд богатыми подарками и своей сметливостью суме-
ли расположить к себе хана.
Трое венецианцев семнадцать лет пробыли на службе
у китайского императора. Хубилай особенно доверял моло-
дому и энергичному Марко, давая ему важные поручения, тре-
бовавшие разъездов по обширной стране. Марко Поло быстро
освоился в новой для него стране, научился говорить на чу-
жих языках и благодаря своим природным способностям,
смышлености и живому уму вскоре приобрел покровительство
и доверие самого Хубилая. Он в течение трех лет был даже
губернатором одной из южных областей.
Таким образом, Марко Поло получил возможность глубоко
ознакомиться с внутренней жизнью Китая. По всей вероятно-
сти, он не был связан никакими дипломатическими или рели-
гиозными поручениями светских и духовных властей Италии,
а интересы торгового дома Поло побуждали его к возможно
более широкому изучению экономики, путей сообщения и вну-
треннего рынка Китая.
Но любознательность Марко простиралась гораздо даль-
ше. Его интересовали не только вопросы, связанные с торгов-
лей, но и география Китая, его природные богатства, госу-
34
дарственное устройство, быт китайцев. Он столкнулся здесь
с невиданной для Европы системой бумажных денег, увидел,
как отапливают очаги «черным камнем» (то есть каменным
углем), дававшим пламя более сильное, чем дрова.
В 1295 году Марко Поло, его отец и дядя возвратились
в Венецию, но не сухим путем, как отправлялись в Китай, а
морем, обогнув юго-восточную Азию.
Вернувшись после многолетнего отсутствия на родину,
Марко Поло, по причинам, до сих пор окончательно нс выяс-
ненным, был в Генуе заключен в тюрьму. Предполагают, что
он участвовал на стороне Венеции в одном из морских сраже-
ний с генуэзцами и был захвачен ими в плен.
Так или иначе, но Марко Поло оказался в генуэзской
тюрьме. Его товарищем по заключению был некий Русти-
чиано, который и записал рассказы Марко Поло о его путе-
шествии в Китай, о приключениях, пережитых им, обо всем,
что он видел в Китае и других азиатских странах.
Рассказ этот занял целую книгу, впоследствии ставшую
знаменитой.
«Государи, императоры, короли, герцоги и маркизы, графы
и граждане, и все, кому желательно узнать о разных народах,
о разнообразии стран света, возьмите эту книгу и заставьте
почитать ее себе: вы найдете тут необычайные всякие дико-
вины». ..
Так начиналась эта книга, занявшая исключительное
место среди других произведений средневековых путешест-
венников.
Благодаря «диковинам» и интересным приключениям,
о которых так много и так живо рассказывается в сочинении
Марко Поло, его «Книга» имела колоссальный успех у сред-
невековых читателей. Ее не раз переиздавали и переводили
на многие языки. Но долгая жизнь «Книги» Марко Поло и ее
значение для науки объясняются не диковинами и приключе-
ниями, о которых в ней рассказывается, а тем, что она на-
много расширила представления европейцев о Китае и о тех
странах Азии, где Марко Поло удалось побывать.
Высокое положение, которое занимал Марко Поло на
службе у китайского императора, давало ему возможность
многое видеть своими глазами и о многом расспрашивать све-
дущих людей. А то обстоятельство, что Марко Поло прибыл
в Китай сухим путем, а вернулся морем, позволило ему сооб-
щить множество новых для европейцев сведений об Азии.
Встречаются, однако, и в его книге обычные для того време-
ни басни о людях с песьими головами и тому подобном.
Современники с недоверием отнеслись к восторженным
3*
35
рассказам Марко Поло о необычайных богатствах Китая,
о пышности и роскоши императорского двора. Существование
людей с песьими головами не вызывало у них сомнений, но
описание богатств Хубилая казалось им выдумкой и вздором.
За эти рассказы о миллионных доходах китайского импера-
тора соотечественники дали Марко Поло насмешливое про-
звище — «Марко-миллионе».
После Марко Поло в Китае побывали и другие европейцы,
купцы и миссионеры. Некоторые миссионеры жили там по-
долгу; Иоанн де Монте Корвино, например, прожил в Китае
около сорока лет (в конце XIII — начале XIV веков). Одни
иностранцы оставили после себя письма о своем путешествии
без описания стран и народов, виденных ими, другие интере-
совались только торговыми сделками или же миссионерской
деятельностью.
И лишь Марко Поло создал книгу, которая до сих пор ин-
тересна для читателей и в то же время представляет собой
труд, важный для истории изучения Китая европейцами.
Но вот прошло еще столетие, и рассказы «Марко-милли-
оне» о стране Катай забылись. Данные о Китае и других стра-
нах Дальнего Востока, сообщенные Марко Поло, были зане-
сены средневековыми учеными на старые карты. А эти карты
отражали географические сведения, установившиеся еще со
времен Птолемея. В результате местоположение Китая ока-
залось неверно зафиксированным.
Через сто лет опять никто уже толком не знал, где нахо-
дится Китай и имеет ли он какое-либо отношение к стране
Син или Чина.
На поиски новых морских путей в южную и восточную
Азию отправился великий мореплаватель Христофор Колумб.
С. книгой Л4арко Поло Колумб был хорошо знаком (найден
даже экземпляр этой книги с его собственноручными помет-
ками на полях).
Колумб поехал искать страну Катай, по словам Марко
Поло расположенную за островами Чипангу (Япония). Но,
обдумывая и намечая на карте свой будущий путь, он поль-
зовался трудами и картами флорентийского ученого-астро-
нома Паоло Тосканелли.
Руководствуясь этими сочинениями, Колумб полагал, что
острова Чипангу лежат к западу от Лиссабона и что, плывя
в этом направлении, можно достичь и этих островов и лежа-
щей за ними земли Катай.
Он был настолько уверен в этом, что, когда перед кораб-
лями его экспедиции показались берега Гаити, Колумб при-
нял их за Чипангу, а берега Кубы — за Китай.
36
Эту ошибку обнаружили другие мореплаватели уже после
смерти Колумба.
В действительности морской путь в Китай был открыт
португальцами в 1514 году. А два года спустя Перес д’Андра-
да достиг Кантонского залива и высадился в Кантоне — го-
роде той страны, которую португальцы, часто бывавшие в Ин-
дии, называли Чина.
В Китае к этому времени уже закончила свое существо-
вание династия монголов и страной правила национальная
династия .Мин.
В течение всего XVI века европейцы время от времени
приезжали морем в Китай, но севернее Нанкина их не пропу-
скали, и они плохо знали о тех переменах, которые произошли
в Срединной империи. И несмотря на то, что за время, про-
шедшее с XIII века, здесь побывали многие европейские
купцы и миссионеры, европейцы все еще не .могли понять, что
ими вновь найден путь в страну Китай. До самого конца
XVI века, приезжая в Китай, они принимали его за Чину —
государство, столица которого называется Пекин (Бэйцзин).
А Китай, описанный в книге Марко Поло, они считали совсем
другим, расположенным где-то к северо-западу от Чины го-
сударством, с главным городом Ханбалык 1 (Пекин), и думали,
что правит здесь Великий монгольский хан. На самом же
деле монгольских ханов в Китае уже давным-давно не было.
И только в 1601 году, когда католический монах Маттео
Риччи прибыл с юга в столицу Чины —Пекин, а вскоре после
него с запада в город Ханбалык, столицу Китая, приехал
монах Бенедикт Гоэс, и когда оба они здесь встретились,
тогда только и выяснилось, что Пекин и Ханбалык — один и
тот же город, а Чина и Китай — одна и та же страна.
Вот в кратких чертах рассказ о том, как европейцы искали
страну «Катай», как они ее нашли, как снова потеряли и сно-
ва нашли.
РУССКИЕ ЗНАКОМЯТСЯ С КИТАЕМ
До присоединения Сибири в России ничего не знали о Ки-
тае, но продвижение русских к берегам Тихого океана при-
близило границы России к Китайской империи. От погранич-
ных народностей стали доходить рассказы о богатых китай-
1 X а и б а л ы к — тюркское название столицы Юаньской империи. От
тюрок оно перешло в Европу и там получило широкое распространение.
37
рассказ о первом путеше
В 1618 году из Тобо;
Обычный костюм китайского чи-
новника XVII века.
ских владениях, с которыми, по всей видимости, не худо было
бы наладить торговые связи.
В 1615 году из Тобольска были снаряжены первые русские
послы к монгольскому Алтын-хану, правившему княжеством,
которое граничило с Россией.
Атаману Василию Тюменцу, возглавившему это посоль-
ство, было поручено завязать отношения с ханом, а заодно
собрать подробные сведения о Китае, разузнать, «где китай-
ское государство и как богато, есть ли чего добиваться».
Послы не поехали напрямик к монголам. Предосторож-
ности ради сначала выслали вперед гонцов разведать удоб-
ные пути, проверить, нет ли опасности нападения кочевников
на русских послов, а также взять в заложники местных князь-
ков, подчиненных Алтын-хану.
Тюменец завязал отношения с Алтын-ханом и вернулся
в Тобольск с ханскими посланцами. Вскоре он отправился
в Москву, где в Посольском приказе с его слов был записан
русских в монгольские земли,
выехали новые послы, теперь
уже в Китай. Через монголь-
ские степи до китайских гра-
ниц их сопровождали люди
Алтын-хапа, которые при-
были с Василием Тюмен-
цом. Возглавлял посольство
томский казак Иван Пет-
лин.
По дороге он с любопыт-
ством присматривался к
жизни монголов. Очень
удивляли его буддийские
храмы.
«А на правой стороне во
храму стоят восем болванов
муской пол, а на левой сто-
роне стоят восем же болва-
нов все девки, вызолочены
з головы и до ног, а руки
протянуты, что поклонитца
хотят... А по сторонам
стоят два болвана нагих,
как быть человек в теле:
не распознаешь издале, что
тело или глина — как быть
жив».
за
Парадный костюм китайского чи-
новника XVII века.
Придворный костюм китайского
чиновника XVII века.
Моления в храме, по его описанию, происходили следую-
щим образом:
«Как затрубят в трубы, да станут бить в бубенцы, да при-
падут на коленцы, да руками сплеснут, да разхватят руки, да
ударятца о середу, да на середе лежат с полчаса».
Петлин рассказал не только о храмах и молениях, но
и обо всем, что сумел увидеть у монголов — как они одевают-
ся, что едят и что сеют и с кем граничат их земли.
Наконец, путешественники прибыли в Китай. Первый ки-
тайский город, куда они попали, был таможенный пропуск-
ной пункт Калган. Петлин отмечает и распорядок суток в
городе — когда утром отпирают городские ворота, когда ка-
раульщики быот часы по ночам, и чем торгуют в лавках и на
базарах, какие цены на товары.
Из Калгана русское посольство через неделю пути добра-
лось до Пекина, который Иван Петлин описал довольно под-
робно. Он рассказал и о том, с кем торгуют китайцы, куда
вывозят свои товары из Пекина сухим и водным путем, что
покупают у соседей, как одеваются, какие в Пекине улицы и
дома.
39
Почти два месяца прожили послы в столице Китая. Потом,
получив от китайских властей письмо к русскому царю, они
двинулись в обратный путь.
Китайской грамоты в Тобольске никто не знал, и про-
честь, что за письмо привезли послы от богдыхана, никто не
смог. Иван Петлин поехал в Москву, но письмо оставил
в Тобольске — не везти же царю документ, в котором мало ли
что сказано.
В донесении, записанном в Посольском приказе, Иван Пет-
лин подробно изложил все свои наблюдения и передал состав-
ленную им «Роспись Китайскому государству и Лобинскому
[монгольскому] и иным государствам жилым и кочевым, и
улусам и великой Оби, и рекам и дорогам».
Итоги обоих посольств Тюменца и Петлина — привели
московские власти к решению, что торговля с Монголией и
Китаем особых прибылей русским не сулит, ибо «государства
те дальние, и торговым людям ходити от них в наши государ-
ства далеко».
Но прошло еще лет тридцать, и в Москве вновь стали по-
думывать о том, как бы все же завязать отношения с Китаем.
В 1654 году, при царе Алексее Михайловиче, собрали в Китай
новое посольство, во главе которого поставлен был москов-
ский служилый человек, боярский сын Федор Исакович
Байков.
Поздней осенью Байков приехал в Тобольск. Здесь он про-
был более полугода, собирая сведения о путях в Китай —
«сколь далек до оного царства путь водяной или сухой»,—
а также «какие товары в китайском царстве покупать, а рос-
сийские посылать и на какую сумму удобнее».
Федор Байков вез подарки китайскому императору и по-
слание от русского царя. Кроме того, ему было выдано пять-
десят тысяч рублей на закупку товаров для обмена их в Ки-
тае «на тамошние шелковые товары и на серебро, золото,
жемчуг и на каменья».
Послы получили строгие и точные указания, как держать
себя в Китае, чего избегать и о чем разузнать. Федору Бай-
кову было предписано, приехав в Китай, ни с кем «больших
речей... о причине своего посольства не плодить»... «Взойдя
на двор к богдыхану, ни палате его и ни какому порогу не
кланяться»... «Богдыхана в ногу отнюдь не целовать». И во
всем вести себя так, «чтобы царской чести не порушить».
А царскую грамоту отдать только богдыхану в собственные
руки, а кроме него никому не отдавать.
В этой грамоте, датированной «лета от сотворения миру
7162-го, февраля 11 дня» (1654), говорилось: «И хотим мы
40
Великий Государь с вами Богдыханом Царем быть в крепкой
дружбе и в любви и в ссылке».
Это была первая попытка московских царей завязать и
документально закрепить связи с Китаем. В грамоте указы-
валось, что до того у русского правительства «с предки ваши-
ми Китайского государства с цари николи ссылок не бывало».
Поэтому Москва запрашивала — как полагается именовать
китайского императора, чтобы в дальнейшем «ваше царево
имянование и титло... писати во всем по вашему цареву до-
стоинству».
Федор Байков был уполномочен не только передать гра-
моту, но и вести устные переговоры с императором Китая.
Кроме того, ему поручалось выяснить, чем и как лучше торго-
вать с Китаем, какие там цены и какой пошлиной облагают
ввозные товары, а также разузнать: «коль сильно государство
китайское народом, казною, войсками и городами?» «Есть
ли у них с кем война и для какой причины?» Каковы в Китае
урожаи? Как кратчайшим путем проехать туда из России?
Какие народы населяют земли на этом пути?
Но, согласно очень давним китайским порядкам, иностран-
ных послов, откуда бы они пи прибывали, держали, до пред-
ставления императору, почти взаперти, под строгим надзором.
То же самое было и с русским посольством. Федор Байков
рассказывал:
«А город Канбалык велик ли, или мал, про то подлинно
неведомо; потому что со двора ходити русских людей не спу-
скали: заперты были что в тюрьме, а за что были заперты,
про то неведомо ж».
Все же Байков подметил, что дома в Канбалыке каменные,
что проезжая часть улиц выстлана камнем, что по сторонам
улиц проведены канавы для стока дождевых вод. «А рек
больших в том городе Канбалыке, сказывают, нет, а вода
в Канбалыке гораздо нездорова».
Узнал он цены на товары — на пряности, бархат, меха и
жемчуг. Выяснил, что сажают и сеют:
«А овощу всякого в Канбалыке и во всех городах яблок, и
грушь, и вишен, и слив, и дынь, и арбузов, и винограду, и
огурцов, и орехов грецких и русских, и меду, и воску, и сахару
много; а иные овощи неведомы... Хлеб родится пшеница и яч-
мень, и пшено, и просо, и овес, и горох дважды в лето. А ржи
не видал».
Но более серьезные поручения Байкову выполнить не уда-
лось. Соблюдая полученный наказ, он наотрез отказался со-
вершить церемонию, по которой требовалось, стоя на коле-
нях перед императором, сделать девять земных поклонов, и
41
не был допущен к нему на прием. Дворцовые чиновники хо-
тели забрать от него письмо русского царя, но Байков настаи-
вал на том, что он сам должен вручить царскую грамоту
императору.
Пришлось Федору Байкову возвращаться, не повидав бог-
дыхана, и увезти обратно и подарки, и цареву грамоту.
Более трех лет заняло путешествие русских послов в Пе-
кин и обратно. Политических результатов посольство не до-
стигло, связи установить не удалось, обмен грамотами не со-
стоялся. Но оно не было бесполезным, потому что подроб-
ный отчет, записанный со слов Байкова, принес новые сведе-
ния о пути в Китай и даже о самом Китае. При составлении
в Тобольске одной из первых русских географических карт
Сибири и соседних с ней стран были использованы материалы
его поездки.
В 1675 году из Москвы в Пекин выехало посольство во
главе с Николаем Спафарием, ученым греком из Молдавии,
находившимся на русской службе. Спафарию, хорошо знав-
шему латынь, греческий и итальянский языки, предстояло
вести переговоры через иезуитов, которые имели большое
влияние при дворе китайского императора.
Его посольство тоже не привело к тем результатам, кото-
рых ожидало московское правительство. Иезуиты приложили
для этого немало стараний, опасаясь влияния России на
Китай. Но путешествие Спафария расширило познания рус-
ских о Китае. Книга, написанная им, имела в свое время боль-
шое значение как первый серьезный русский источник для
ознакомления с этой страной.
В 1689 году посольство Ф. Головина заключило первый
русско-китайский договор о границах и торговых отношениях,
известный под названием «Нерчинского».
Еще в конце шестидесятых годов XVII века в Сибири,
ниже слияния рек Шилки и Аргуни, казаки выстроили кре-
пость Албазин, и вокруг нее образовалось небольшое поселе-
ние. Казаки обложили, данью окрестные кочевые племена, в
том числе и те, которые считались подвластными Китаю.
Тогда китайцы напали на Албазин и разрушили крепость. Ка-
заки вновь отстроили ее. Нападения китайцев возобновились.
В конце концов многочисленный китайский отряд с пушками
и стенобитными орудиями обложил крепость и после длитель-
ной осады снова разрушил ее. Часть казаков, взятых в плен,
была уведена в Китай, вместе с ними пошел и священник
Максим Леонтьев.
В северо-восточной части Пекина албазипцам выделили
участок для поселения. Им была предоставлена кумирня, где
.42
отец Максим, развесив иконы, совершал богослужения. Но
с течением времени он одряхлел и умер. После переговоров
с московским правительством китайские власти дали согла-
сие на создание в Пекине русской духовной миссии для об-
служивания религиозных нужд албазинцев. В 1716 году пер-
вая духовная миссия прибыла в Пекин. Предполагалось, что
миссии будут сменяться каждые десять лот.
Подобрать в среде тогдашнего духовенства образованных
людей для посылки в Китай было крайне трудно. Монахи все-
ми силами старались избежать назначения в чужеземные
края, где им предстояло прожить десять лет среди «нехри-
стей». Те, кому пришлось поехать, соглашались на это против
своей воли, только подчиняясь приказу Синода.
В Пекине, оторванные от родины и привычных условий,
монахи жили только надеждой вернуться домой. Жалование
посылали им из России, и нередко задерживали на год, а то
и больше. Члены миссии нищенствовали, тайком распрода-
вали церковную утварь, писали, слезные прошения с прось-
бой вернуть их обратно.
В течение почти ста лет (с 1716 по 1806 год) в Китае сме-
нилось восемь духовных миссий, но никто из членов этих мис-
сий не оставил после себя сколько-нибудь серьезных работ
о стране, в которой они так долго жили.
Гораздо больше пользы дало пребывание в Пекине учени-
ков, причисленных к миссиям для изучения китайского и
маньчжурского языков. Из их среды вышел ряд специалистов,
прекрасно овладевших этими языками. В Китае некоторые из
них служили переводчиками с китайского и маньчжурского, а
по возвращении в Россию преподавали эти языки. Имена
Иллариона Рассохина, Алексея Владыкина, Алексея Леонть-
ева, Алексея Агафонова и других вошли в историю русского
востоковедения.
Знакомство России с Китаем, разумеется, налаживалось
не только через духовные миссии. Торговые и дипломатиче-
ские связи развивались своим чередом и своими путями.
ПЕРВЫЙ РУССКИЙ КИТАИСТ
В 1806 году в Китай отправилась девятая русская духов-
ная миссия, которую возглавлял Иакинф Бичурин (1777—
1853). Человек широких взглядов, он еще в молодости стре-
мился к научной деятельности, и можно полагать, в душе был
не слишком, религиозен. По окончании Казанской- духовной
43
семинарии он своими познаниями обратил на себя внимание
казанского митрополита Амвросия Подобедова.
По рекомендации митрополита, Синод поставил Бичурина
во главе очередной, девятой, миссии, отправлявшейся на сме-
ну русским монахам, изнывавшим на чужбине от тоски, без-
делья и неустроенной жизни.
Иакииф Бичурин не рассматривал назначение в Китай как
неотвратимое несчастье, обрушившееся на его голову, наобо-
рот, он ехал туда с большой охотой и живым интересом.
Готовясь к отъезду, Иакинф собирал подробные сведения
о землях, через которые лежал путь в Китай, перечитал имев-
шуюся в то время литературу о далекой стране, где ему пред-
стояло провести не менее десяти лет, а по прибытии в Пекин
сразу, под руководством учителя-китайца, принялся за изуче-
ние китайского языка.
Бичурин не так уж много внимания уделял богослужению
и монахам, входившим в состав миссии, которую он возглав-
лял. Религиозная деятельность не являлась его призванием.
Задача распространения христианства среди китайцев также
совсем не привлекала его. Знания в китайском письме и разго-
ворном языке, приобретенные им, он меньше всего применял
для проповеди евангелия, а все силы отдавал изучению древ-
него и современного ему Китая. Не замыкаясь в стенах по-
дворья, отведенного миссии, Иакинф старался возможно
больше общаться с китайцами, знакомясь с их бытом и обы-
чаями, приобретая навыки в живой речи.
После нескольких лет упорных занятий он смог приступить
к переводу на русский язык китайских исторических сочине-
ний. Переводы этих сочинений, сделанные католическими мис-
сионерами, нередко создавали неправильные представления
о Китае Иакинф Бичурин первый указал на искажения китай-
ских текстов в переводах на западноевропейские языки.
Переводы Бичурина послужили материалом не только для
его собственной исследовательской работы, но и для многих
живших уже позже него русских востоковедов, историков,
этнографов, даже тех, кто не знал китайского языка.
Ему принадлежит целый ряд трудов о Китае (в том числе
и переводов), многие из которых до нашего времени не поте-
ряли своего значения.
По обвинению архимандрита Петра Каменского, который
сменил его в Пекине, Бичурин был лишен сана и сослан в Ва-
лаамский монастырь. В глазах высших духовных властей не-
достаточно внимательное отношение к религиозным обязан-
ностям значило гораздо больше, нежели вся его огромная
исследовательская и переводческая деятельность
44
После длительных и настойчивых хлопот друзей Иакинф
был переведен в Петербург, в Александро-Невскую лавру, и
одновременно зачислен переводчиком в Азиатский департа-
мент Министерства иностранных дел. В Петербурге он подго-
товил к печати часть своих переводов и написал ряд исследо-
ваний о Китае и смежных с ним странах. Общественно-лите-
ратурные журналы печатали его статьи по отдельным, отно-
сящимся к Китаю, вопросам.
В Петербурге Иакинф встречался со многими передовыми
людьми своего времени. Большой интерес к нему и его трудам
проявлял А. С. Пушкин. Ему Иакинф подарил с надписью
от автора одну из своих книг — «Описание Тибета» — и один
из своих переводов. Пушкин не раз беседовал с Иакинфом,
расспрашивал о Китае и под влиянием его рассказов одно
время даже собирался сам поехать туда.
Ученый-китаевед в конце концов был признан русской
и мировой наукой. За труды в области востоковедения его из-
брали членом-корреспондентом Российской Академии наук,
ему присвоили также звание члена Парижского Азиатского
общества, а три работы Иакинфа были отмечены премиями
отечественной Академии наук.
Иакинф Бичурин умер в 1853 году, похоронен в Петербурге,
в /Александро-Невской лавре. На надгробном памятнике его
сделана надпись китайскими иероглифами:
«Постоянно прилежно трудился над увековечившими [его]
славу историческими трудами».
ОТКУДА МЫ ЗНАЕМ О ДРЕВНЕМ КИТАЕ
одной старинной книге
говорится, что уже в
XII веке до пашей эры при китайском дворе имелись чинов-
ники, которые вели запись указов и повелений. Они занима-
лись историей управления страной, а также историей отдель-
ных княжеств, хранили и предавали гласности документы,
считавшиеся в ту пору древними.
Все это, вероятно, наполовину легенда. Но несомненно, что
более двух тысяч пятисот лет назад в некоторых княжест-
вах раздробленного Китая уже трудились летописцы. А после
того, как в III веке до нашей эры Китай был объединен в мо-
гучую империю, историки повели непрерывную работу. За два
тысячелетия они написали двадцать пять официальных исто-
рий династий, три колоссальные исторические энциклопедии,
несколько огромных общих историй Китая. Кроме того, ими
были составлены всевозможные справочники, исторические
атласы, изданы исследования по разным вопросам и толкова-
ния выдающихся произведений литературы, опубликованы
воспроизведения древних вещей.
А сколько места занимает обширнейшая комментаторская
литература — все эти комментарии, и снова комментарии, и
даже комментарии к комментариям!
Поистине китайцы — народ, издревле питающий глубочай-
шее уважение и интерес к собственной истории. Благодаря
этому мы владеем материалом, достоверно освещающим
прошлое Китая за три тысячи лет.
— А почему же говорят о четырехтысячелетней истории
Китая?
46
Вот почему. Старые китайские книги действительно сооб-
щают некоторые сведения о легендарных и полулегендар-
ных временах. Они говорят об императорах третьего тысяче-
летия до нашей эры — о добродетельных Яо и Шупе, которые
будто бы всю жизнь заботились о своих подданных и даже
власть свою передали не сыновьям, а тем, кого они сочли
достойными царствовать.
Министр императора Шуня по имени Юй был провозгла-
шен государем за великие заслуги перед людьми. Он основал
первую в Китае династию, которая более четырех столетий
правила страной. По преданию, в XVIII веке до нашей эры на
смену этой династии пришла другая—Инь. До нас дошли
списки правителей этой династии и некоторые эпизоды из ее
истории. Ио сведения о тех временах слишком отрывочны
и противоречивы, действительные события переплетены с ле-
гендами, подлинность скудных вещественных доказательств
более чем сомнительна.
Сравнительно достоверная история Китая начинается не
ранее XII века до нашей эры, когда к власти пришла дина-
стия Чжоу. Довольно точно устанавливать даты событий мы
можем уже с середины IX века. А про «четырехтысячслстнюю
историю Китая» хорошо сказал один ученый: если бы Напо-
леон высадился на берегах Желтой реки, а не на берегах
Нила, и если бы, обращаясь к солдатам, он произнес свои
знаменитые слова «Четыре тысячи лет смотрят на вас!» — ему
безусловно пришлось бы добавить: «быть может».
Быть может, была династия Инь, быть может, и нс было ее.
Так утверждала наука пятьдесят лет назад. Но вот настал
день, когда ученые получили совершенно новое вещественное
доказательство, благодаря которому они смогли проверить
сведения старых книг и узнать, что же было в Китае за
XII веков до нашей эры. Ученым помогла китайская меди-
цина.
КОСТИ ДРАКОНА
В 1899 году Ван И-жун, главный секретарь императорской
Академии наук — Ханьлинь, — заболел малярией. Среди сна-
добий, прописанных ему врачами, было одно под названием
«кости дракона». Это были старые кости, которые полагалось
принимать в истолченном виде. Как же изумился Ван И-жун,
когда однажды он обнаружил па еще не истолченных «чудо-
действенных» костях знаки, напоминавшие письмена!
47
Ван И-жун являлся знатоком древних надписей на камне
и па металле. Он хорошо изучил иероглифы, выгравирован-
ные на древних бронзовых сосудах времен Чжоу. Но знаки па
«Кости дракона».
костях были, по всей видимости, еще древнее: с трудом, и
лишь в некоторых из них, ученый узнавал привычные очер-
тания.
Ван И-жун и одновременно с ним еще двое любителей
древности начали коллекционировать «кости дракона» с над-
писями. Вскоре в этих надписях они заметили знаки, которые
напоминали иероглифы «гадать», «счастливое предзнаме-
нование» и тому подобные. И ученые постепенно убедились,
что «кости дракона» применялись давным-давно при гада-
ниях.
Древние китайцы, полагавшие, что в жизнь человека вме-
шиваются сверхъестественные силы, узнавали их волю, гадая
при помощи костей и черепашьих щитов. Сначала они специ-
ально приготовляли их: раскалывали кости на плоские, иног-
да слегка округленные куски, сглаживали поверхность чере-
пашьих щитов, а затем на этих материалах для гадания де-
лали небольшие овальные выемки.
Гадали, вероятно, в храме предков. Гадающий задавал
духу вопрос, например: «Соберем ли мы урожай проса?» За-
тем он прикасался к выемке пылающим углем или куском
раскаленной бронзы. При этом лицевая поверхность кости или
щита трескалась. Тоньше всего была кость посредине выемки.
Следовательно, действие огня в любом месте выемки должно
было прежде всего дать трещину на лицевой стороне кости
48
по продольной оси. Кость прижигали не в центре выемки, а
где-нибудь сбоку. В результате прижигания образовывались
две трещины, пересекавшиеся под углом друг к другу. На ли-
цевой стороне кости получалась фигура, похожая на наше «Т»
и на современный китайский иероглиф «бу», обозначающий
понятие «гадать». Трещины иногда окрашивали, чтобы ярче
их выделить.
Суть гадания заключалась в том, чтобы по комбинации
этих двух трещин узнать ответ духов на поставленный во-
прос.
Удалось установить, что ответы, получаемые гадателем,
могли быть двух типов: «да» или «нет», «счастливое предзна-
менование» и «неблагоприятное предзнаменование».
Сама техника гадания давала возможность до известной
степени предопределять «ответ духа». Ведь положительный
или отрицательный ответ зависел от взаимного расположения
двух трещин, одна из которых образовывалась всегдг! по про-
дольной оси. Следовательно, все зависело от того, в каком
направлении пойдет вторая трещина: под углом вверх, пер-
пендикулярно или под углом вниз. Опытный человек мог при-
жечь выемку в такой точке, что трещина шла в заранее из-
вестном направлении. Нет сомнения, что в ряде случаев
гадающие пользовались этим, когда хотели получить от духа
определенный ответ.
Вопросы и ответы, а также некоторые сведения, связанные
с гаданием, иногда записывали рядом с трещинками.
Ван И-жун так и не выяснил, из каких мест были достав-
лены гадательные кости в пекинскую аптеку. Но толчок к ис-
следованиям был дан. Через десять лет поиски привели уче-
ных к деревушке Слотунь, находившейся километрах в трех
от уездного города Аньян провинции Хэнань.
Обломок «гадательной кости». Эпоха Инь.
Обрабатывая землю около своей деревни, крестьяне выво-
рачивали плугом обломки старых костей. Это были лопатки
и расколотые берцовые кости быков, щиты черепах; но
4
Страна Хань
49
«Гадательная кость». Эпоха Инь.
крестьяне принимали их за кости дракона, которые, по понятиям
старой китайской медицины, обладали целебной силой. И сяо-
туньские крестьяне начали сбывать свои находки в аптеку.
Предприимчивый местный цирюльник, он же и аптекарь,
торговал костями в розницу и поставлял их целыми партиями
в другие аптеки; оттуда их перепродавали в столицу. Вот ка-
ким образом попали они в руки Ван И-жуна.
Прошло лет десять. Крупный китайский ученый Ло Чжэнь-
юй выпустил в свет книгу о «гадательных костях». Он рас-
шифровал немало древних надписей на костях и установил,
что имена многих царей династии Инь, встречающиеся в ста-
ринных книгах, имеются и в надписях на «гадательных кос-
тях». Кроме того, ученый из книг знал, что последняя столица
династии Инь должна была находиться в окрестностях Сяо-
тунь. Так Ло Чжэнь-юй пришел к выводу, что «гадательные
кости» относятся к XII веку до нашей эры и являются памят-
никами эпохи Инь.
Другой видный ученый — Ван Го-вэй — уточнил время на-
чертания письмен на костях, которые он отнес к XIV—XII ве-
кам до нашей эры.
А крупный исследователь Дун Цзо-бинь проследил по над-
писям развитие иньской письменности. И тогда оказалось воз-
можным связать почти каждую надпись с царствованием того
или иного правителя династии Инь, из архивов которой, как
выяснилось, и происходили «гадательные кости».
В МИРЕ КОЛЛЕКЦИОНЕРОВ
По мере изучения надписей на костях и черепашьих щи-
тах увеличивался спрос на этот вид древностей. История их
собирания, распространения, изучения и опубликования —
длинная и запутанная повесть с бесконечным числом дейст-
вующих лиц: китайских ученых и чиновников, европей-
ских миссионеров и исследователей, нищих крестьян, расчет-
ливых помещиков, ловких купцов, искусных мастеров
подделок.
Одним нужны были «гадательные кости», чтобы выручить
за них деньги на покупку клочка земли, другим — чтобы па-
жить целое состояние, третьим — чтобы удовлетворить свою
страсть к коллекционированию, четвертым — во имя пауки
Судьба людей причудливо вплеталась в судьбы Китая. Много
личных трагедий знает история «гадательных костей».
Первый их собиратель — Ван И-жун — покончил с собой
в момент вступления иностранных войск в Пекин при подав-
лении «боксерского» восстания в 1900 году. Ло Чжэнь-юй
бежал от революции 1911 года в Японию, захватив свои кол-
лекции иньских надписей. Го Мо-жо, революционер, поэт и уче-
ный, укрылся там же от преследований гоминьдана и отдался
изучению текстов на «гадательных костях». Агент гоминьдана
убил талантливого писателя, литературоведа и исследователя
«гадательных костей» Вэнь И-до за его демократические
убеждения.
На китайской земле шли кровопролитные войны, проноси-
лись ураганы революций, порой брали верх темные силы, но
даже в самые тяжелые времена ученые продолжали свою ра-
боту, и наука все глубже проникала в жизнь людей, которые
когда-то нанесли надписи на «гадательные кости».
Китайские ученые и чиновники начали собирать «гадатель-
ные кости» первыми, еще с 1899 года. Их поставщиками были
торговцы редкостями. Опасаясь конкуренции, они долгое
время держали в тайне, откуда привозят свой товар, даже
распускали на этот счет ложные слухи.
Крупнейшим китайским коллекционером «гадательных
костей» был Ло Чжэнь-юй. Сначала и он приобретал кости
у перекупщиков. Но, установив, что кости доставляют из де-
ревни Сяотунь, он послал туда людей для закупки древностей,
а впоследствии и сам побывал в Сяотуни.
Работа, проделанная им по изучению и изданию коллек-
ций «гадательных костей», а также других сяотуньских нахо-
док, была огромной. Четыре книги с воспроизведениями и
исследованием иньских надписей «гадательных костей», кото-
рые он выпустил, живя в Японии и Китае, до сих пор
остаются важнейшим вкладом в науку и уступают по своему
значению разве что публикациям Китайской Академии
Наук.
С 1903 года в числе коллекционеров появились ино-
странцы. Одним из самых крупных коллекционеров-иностран-
цев был канадский пастор Мензиз.
4*
51
Весной 1914 года он приехал в Сяотунь. Однажды, наблю-
дая за пахотой, Мензиз увидел, что крестьяне отбрасывают
на межи какие-то черепки, попадающие под плуг. Эти череп-
ки привлекли его внимание. Рассматривая их, он подошел
к берегу реки, где ребятишки собирали ивовые почки, чтобы
потом пустить на заварку вместо чайных листьев. Дети окру-
жили Мензиза, разглядывавшего кучку черепков. Один из
мальчиков отважно обратился к незнакомцу;
— Сударь, что вы делаете?
— Рассматриваю черепки.
— Зачем?
— Они мне нравятся.
— Сударь, а кости вам нравятся?
И ребята пообещали Мепзизу показать кости дракона,
на которых к тому же есть иероглифы. Они повели его к яме
Ее склон действительно был покрыт обломками костей.
Так было положено начало еще одной большой ♦коллек-
ции иньских надписей. К сожалению, десятки тысяч костей,
собранных Мензизом, погибли вместе с его домом, сгорев-
шим в Аньяпе, но значительная часть того, что приобрел уче-
ный канадец, сохранилась. Мензиз был одним из немногих
«Гадательная кость». Эпоха Инь.
иностранцев, которые внесли
большой вклад в дело изучения,
расшифровки, издания надпи-
сей на «гадательных костях».
Во II десятилетии XX века
«гадательные кости» нарас-
хват приобретались китайцами,
японцами, европейцами и аме-
риканцами. Эти кости превра-
тились в ходкий товар, стои-
мость которого стремительно
росла. Образовался даже свое-
образный рынок «гадательных
костей», подверженный колеба-
ниям цен, имевший своих куп-
цов, которые торговали в пе-
кинских лавках древностей.
Спрос на «гадательные
кости» вызвал к жизни особое
явление — подделку этих ста-
ринных памятников. В Сяотуни
находили очень много ненадпи-
санных костей и черепашьих
щитов. Их-то в основном и упо-
52
требляли для подделок.
Обычно искусный мастер на-
носил на поверхность кости
тончайшую копию той или
иной древней надписи, так
что отличить фальшивку от
подлинника было очень не-
легко.
Один исследователь рас-
сказывал, что он зашел в пе-
кинскую антикварную лавку
и попросил показать ему не-
сколько образцов «гадатель-
ных костей» с надписями.
«Мне показали изрядное ко-
личество. После беглого ос-
мотра я с негодованием со-
общил владельцу лавки, что
все они поддельные. „Совер-
шенно верно,—отвечал он.—
«Гадательная» надпись. Эпоха Инь.
А вы хотели видеть подлинные? Мы держим их в задней ком-
нате"». Мастера подделок ухитрялись надувать не только
неискушенных иностранцев, но и своих ученых соотечествен-
ников.
Постепенно наука выработала различные приемы для
определения подлинности надписей.
Однако самым веским доказательством их подлинности
являлось бы обнаружение надписанных «гадательных костей»
в слоях земли, еще никем не потревоженных. А достичь этого
можно было только путем археологических раскопок.
РАСКОПКИ
Почти три десятилетия прошло с тех пор, как были откры-
ты «гадательные кости», а в окрестностях деревни Сяотунь
никто еще не вел раскопок научным способом. В первую оче-
редь виновны в этом были тогдашние правители Китая, ко-
торые почти не уделяли внимания развитию национальной
археологии. Отчасти отрицательное отношение к раскопкам
было связано и с культом предков. Дело в том, что по кресть-
янским полям было разбросано множество могил. Раскопки
должны были неминуемо потревожить или разрушить погре-
бения. Согласно поверьям, это могло вызвать страшную месть
53
духов и обрушить несчастье на целые семьи. В гоминьданов-
ском правительстве находились люди, которые сочувствовали
подобным суевериям. В 1934 году один видный чиновник за-
претил раскопки древних гробниц. Он заявил, что прежде
грабителей могил казнили страшной смертью. Почему же
люди, которые теперь совершают это преступление, не только
освобождаются от наказания, но даже получают жалование
от правительства, только оттого, что они именуют себя «уче-
ными»? Это событие произошло тогда, когда уже шесть лет в
деревне Сяотунь шли археологические раскопки!
В 1928 году при только что созданной Китайской Акаде-
мии Наук образовался Институт истории и филологии. В том
же году институт начал работу в уезде Аньян.
Много трудностей встретили археологи.
Из-за особенностей климата провинции Хэнань раскопки
можно было вести только весной и осенью. А там в эту пору
дуют сильные ветры, которые чуть не валят человека с ног,
желтая пыль застилает небо густой пеленой. Работать прихо-
дилось в защитных очках. Работали много и напряженно.
Мало того, — археологам нужно было постоянно охранять
свои находки и самих себя от нападения бандитских шаек.
В Китае, в частности в районе Сяотунь, издавна орудовали
грабители могил. Грабителей интересовал в первую очередь
ходкий товар — бронзовая утварь. Они безвозвратно разру-
шали драгоценные для археологии материалы, грубо отди-
рали бронзовые украшения, разбрасывали кости скелетов. Из-
за грабителей нельзя было выяснить происхождение иньских
бронзовых сосудов и других древностей, которые попадали на
прилавки торговцев.
Естественно, что добыча грабителей целиком поступала
на рынок и переходила в частные руки. Поэтому иньские
древности широким потоком уплывали в коллекции богатых
иностранцев. Создалось даже положение, когда китайские
ученые должны были ездить за границу для изучения неко-
торых памятников родной культуры.
Не меньше вреда науке наносили хищнические раскопки
в поисках «гадательных костей». Жители Сяотуни вели их
с 1899 года, а возможно и раньше. Обычно после сбора уро-
жая крестьяне вырывали в полях ямы, извлекали из них на-
ходки, а потом засыпали свои «раскопы». Ямы рыли и в са-
мой деревне, и по обочинам дорог, и в окрестных рощах. Все
найденное крестьяне продавали желающим в розницу и
оптом. Хрупкие кости ломались, отдельные куски их попадали
в разные руки, а то и навсегда оставались на дне ям, пропа-
дая для науки. Те же «гадательные кости», которые приобре-
54
тали коллекционеры, находились под подозрением в том, что
они фальшивые.
Наконец правительство запретило хищнические раскопки.
Тогда грабители могил стали тайно собирать отряды человек
по пятьдесят и, запасшись огнестрельным оружием, ночью от-
правлялись на добычу. Большая часть людей окружала древ-
нюю могилу кольцом и, притаившись за укрытиями, готова
была в любую минуту открыть огонь. А несколько человек
лихорадочно копали, чтобы к утру закончить ограбление
могилы.
Расхищение иньских древностей казалось этим людям
единственной возможностью вырваться из тисков нищеты.
Ради этого они и грабили, рискуя навлечь на себя гнев за-
гробных сил и земных властей. И вдруг появляются какие-то
господа, которые принимаются за раскопки могил, отнимая
у местных жителей законный источник дохода. Археологи по-
лучили предупреждение, сулившее пулю в затылок каждому,
кто осмелится перейти от раскопок иньских жилищ к раскоп-
кам захоронений. Все же под защитой властей с большой пар-
тией рабочих ученые приступили к делу. Раскопки, проведен-
ные в три приема, открыли миру великолепные памятники
древней культуры. Перед археологами предстали развалины
иньской столицы — великого города Шан.’ Из-под земли под-
нялись фундаменты дворцов и храмов, основания рухнувших
колонн, разрушенные мастерские ремесленников, жилища
знати и простого люда.
Археологи вскрыли и множество могил, в том числе боль-
шие царские гробницы В них оказались сотни хорошо сохра-
нившихся человеческих скелетов, остатки колесниц, костяки
лошадей, многочисленные бронзовые сосуды, великолепные
мраморные скульптуры, о существовании которых прежде и
не подозревали.
Кроме того, раскопки 1928—1937 годов дали более 18,5 ты-
сяч «гадательных костей». Это был полноценный научный
материал. Казалось, теперь бы только и работать ученым. Но
перед археологами появилась новая серьезная помеха.
В 1937 году японские империалисты начали наступление на
Китай, и Аньянский уезд на восемь лет был оккупирован
японцами. Китайская Академия Наук свернула работу архео-
логов. Опять начались хищнические раскопки. Оживился ры-
нок «гадательных костей». Множество древностей уплыло за
границу.
1 Иньцы называли свою династию «Шан». Название «Инь» появилось
позднее.
55
По окончании антияпонской войны вспыхнула граждан
ская война. О ведении археологических работ в Аньянском
уезде нельзя было и думать.
Так продолжалось до 1949 года — года победы народного
Китая.
С объединением всей страны под властью Центрального
народного правительства создались исключительно благо-
приятные условия для научной работы. Образовалась но-
вая Академия Наук. Она решила продолжать раскопки в
уезде Аньян. Работа археологов возобновилась весной
1950 года.
ЧЕГО НЕ ЗНАЛ САМ КОНФУЦИЙ
В 1949 году один из китайских исследователей попытался
подвести итог пятидесятилетнему изучению надписей на «га-
дательных костях». У него получились интересные цифры.
Оказалось, что известно о существовании примерно 162-х ты-
сяч «гадательных костей». Их изучением занимались около
290 исследователей. Этой теме ученые посвятили около 880 на-
печатанных работ, из которых свыше двух третей пришлось на
1930—1940 годы. Как видим, изучению «гадательных костей»
было отдано исключительно много сил, особенно за последние
десятилетия.
Почему же так важно их изучение?
Что особенного нашли ученые в этих свидетельствах древ-
них суеверий?
А вот что.
Когда-то Конфуций говорил, что он не берется рассказать
о древних иньских обрядах, потому что некому будет под-
твердить его рассказ.
«Причина этого, — объяснил Конфуций, — в недостатке за-
писей и мудрых людей. Если бы их было достаточно, я сумел
бы доказать свои слова».
Это изречение веками служило как бы предостережением
для ученых: будьте осторожнее, когда говорите об эпохе Инь;
даже Конфуций почти ничего о ней не знал — что же можете
знать вы?
.. После смерти мудреца прошло двадцать пять веков — и
положение коренным образом изменилось. Теперь мы знаем
об Иньской династии неизмеримо больше Конфуция. Знаем
в первую очередь потому, что у нас в руках есть те самые
«записи», о недостатке которых он горевал: это больше чем
56
полтора миллиона иероглифов, нацарапанных на найденных
«гадательных костях».
Записи на костях чрезвычайно разнообразны. Трудно даже
приблизительно перечислить темы, которых они касаются
Регулярно, весной и осенью, гадали об урожае. Удачный
ли он будет? Сколько и какого зерна уродится? Какая вы-
дастся погода? Благоприятно ли время для охоты и рыбной
ловли? Где заниматься ими? Сколько выставить войска про-
тив врага? С кем заключить военный союз? Когда выступить
в поход? Когда дать сражение? Благоприятны ли условия
для путешествия? К худу или к добру виденный сон? Когда
и какие жертвы приносить духам? Можно ли рассчитывать на
их помощь в таком-то случае или нужно опасаться противо-
действия с их стороны? В записях на костях люди также из-
вещали духов о самых разнообразных своих делах, видимо,
рассчитывая на поддержку бесплотных покровителей.
В общем надписи на костях и черепашьих щитах охваты-
вали многообразные явления жизни. Эти древние историче-
ские источники очень надежны. Ведь они писались не для
гласности. Поэтому события, записанные на «гадательных
костях», не искажались, чтобы представить в выгодном свете
деяния того или иного лица.
Ученые используют сведения, имеющиеся в иньских над-
писях, для проверки данных из древних китайских книг.
Вместе с книгами и предметами старины «гадательные»
надписи позволяют воссоздать общую картину жизни первого
известного нам китайского государства.
У ИСТОКОВ ВЕЛИКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Это государство занимало территорию, охватывающую ны-
нешнюю провинцию Хэнань. По преданию, иньцы сделали
своей столицей великий город Шан в XIV веке до нашей эры
после того, как пять раз переносили столицу с места на место.
Вокруг города лежали плодородные земли и тучные паст-
бища. Естественные рубежи отчасти обеспечивали его без-
опасность: река окружала город Шан с трех сторон, а непо-
далеку высились горы.
Столица была обнесена стеной и занимала площадь более
шести квадратных километров. Простолюдины и рабы юти-
лись в землянках высотой примерно в рост человека или не-
сколько побольше. В такую землянку вел ход через кровлю,
крытую дерном или тростником.
57
Глиняные сосуды. Эпоха Инь
Совсем по-иному выглядели
дворец правителя, храм и жи-
лище аристократа. Большое
строение возводилось на при-
поднятой террасе из плотно
утрамбованной земли. Его
остов состоял из трех парал-
лельных рядов деревянных ко-
лонн, увенчанных двускатной
крышей. Колонны покоились
на каменных или бронзовых
основаниях. Стены, по-видимо-
му, возводились из утрамбо-
ванной земли и расписывались
разноцветными красками. Де-
ревянные части здания покры-
вали искусной резьбой и ин-
крустировали кабаньим клы-
ком. Из водоема, находившего-
ся в горах, по деревянным же-
лобам в жилища знати пода-
валась вода. Часть города за-
нимали дворцовые здания.
К ним примыкали кварталы
ремесленников. Неподалеку от
дворца находился и храм.
Основу жизни иньцев со-
ставляло земледелие. Они вы-
ращивали просо, пшеницу, яч-
мень, гаолян и, должно быть,
рис, а также коноплю. Кроме
того, у них были сады и ого-
роды.
Для земледельческих работ
иньцы применяли деревянную
соху, борону, мотыгу и цеп. Они
пользовались также бронзовы-
ми топорами, ножами, лопа-
тами, мотыгами, орудиями
наподобие серпов и камен-
ными ножами, служившими
для жатвы. Некоторые уче-
ные полагают, что они уже
пахали плугами, в которые
впрягали буйволов.
58
Изделия из бронзы эпохи Инь,
украшенные орнаментом, явля-
лись великолепными произведе-
ниями искусства.
Урожай, во многом зависевший от благодатного дождя,
иньцы снимали два раза в год: сперва просо, потом пшеницу.
Уже в те времена они делали попытки орошать свои поля,
выкапывая колодцы и канавы.
У иньцев было развито скотоводство. Среди домашних
животных находились быки, лошади, свиньи, овцы, козы, со-
баки, а также прирученные слоны, которых использовали на
тяжелых работах, и обезьяны. Иньцы знали ткачество и шел-
ководство. Из тканей они шили
красивую одежду, пользуясь
бронзовыми и костяными иг-
лами.
Свою глиняную посуду
древние китайцы иногда лепи-
ли руками, иногда придавали
ей форму на гончарном круге.
На сырых сосудах из белой
глины они часто вырезали или
оттискивали узоры, а затем об-
жигали свои изделия. Иногда
посуду покрывали глазурью.
Множество вещей иньцы де-
лали из дерева: остовы домов,
колесницы, лодки, части ору-
жия, сельскохозяйственный ин-
вентарь, подземные погребаль-
ные помещения.
Из малахита иньцы выплав-
ляли медь, добавляли к ней
олово и получали бронзовый
сплав. Бронза шла на выработ-
ку мечей, шлемов, боевых топо-
ров, наконечников для копий и
стрел, предметов хозяйственно-
го назначения. С большим мастерством древние китайцы от-
ливали бронзовые сосуды, придавая им различную форму: то
перевернутого шлема, то кубка с широким раструбом, то
чаши, опирающейся на три массивные ножки.
Эти бронзовые сосуды, украшенные орнаментом, а также
изображениями птиц и животных, являлись великолепными
произведениями искусства. Они поражают благородством
своих пропорций, мастерством изображений, красотой узо-
ров. Если античная Греция дала миру лучшее, что можно
было изваять из мрамора, то иньский Китай создал совер-
шеннейшие произведения из бронзы.
59
Бронзовый сосуд б форме чаши,
опирающейся па четыре массивные
ножки. Применялся в религиозных
целях. Эпоха Инь.
Древние китайцы обрабаты-
вали камень, выделывая из
него наконечники для копий и
стрел, прямые и полукруглые
ножи, полированные топоры,
миски, ступы, песты, жернова.
Камень служил материалом и
для украшений—колец, брасле-
тов, резных фигурок — и для
сосудов, покрытых затейливой
резьбой. Умелыми мастерами
показали себя иньцы в работах
по мрамору. Они ваяли изо-
бражения людей, птиц, чере-
пах, быков, хищных зверей,
иногда украшая этими скульп-
турами свои здания. В гробни-
цы правителей и аристократов
иньцы помешали мраморные
изваяния. Из нефрита иньцы
делали фигурки зверей, птиц,
рыб, лягушек, а из кости — ков-
ши, наконечники для стрел, на-
рядные шпильки для волос.
Особенной красотой отлича-
лась резьба на крупных кусках кости, где изображались
целые сцены из жизни иньцев. Иногда на таких костях дела-
лись надписи.
Из рога мастера того времени изготовляли орудия и ору-
жие. Они занимались резьбой по слоновой кости и кабаньему
клыку. Из маленьких раковин иньцы выделывали украшения,
а из больших изготовляли пилы.
Китайцы знали уже некоторые музыкальные инструменты.
В числе духовых была небольшая костяная цилиндрическая
трубочка с отверстием для рта на конце и пятью дырочками
по бокам. Прикрывая дырочки пальцами, можно было из-
менять музыкальные тона. У иньцев имелись и другие духовые
и ударные инструменты. Вероятно, им был уже известен один
из видов лютни.
Общество с такой развитой культурой не могло обходить-
ся без обмена. Нужно думать, что иньцы при обмене часто рас-
плачивались натурой. Но в те времена существовали уже и
своеобразные деньги: отполированные раковины, так называ-
емые каури, которые иньцы держали в связках. Одна связка,
по-видимому, была единицей обмена.
-.60
Сношения тогдашнего Китая с окружающими племенами
простирались весьма далеко. Среди развалин великого города
Шан нашли кости кита, которые, как и некоторые раковины,
должны были доставляться с морского побережья; медь и
олово привозились с верхнего течения Янцзы и из Южного
Китая. Бронзовые сосуды и оружие иньского типа обнару-
жены в отдаленном районе реки Ишуй (провинция Хэбэй) и
даже на сибирских реках — Абакане и Енисее.
Религия иньцев была уже довольно развита. Были у них
женские божества — Женщина-дракон, Западная мать, Вос-
точная мать. Существовал и очень древний культ некоторых
животных.
Тогдашние китайцы обожествляли многие силы и явления
природы. Они поклонялись странам света (за исключением
севера) и их владыке, рекам (по крайней мере той реке, на
которой стояла их столица), земле, которая кормила их; из
стихий почитали ветер, именовавшийся «Царем-ветром» или
же «Посланцем Ди».
был исключительно важ-
божеством у древних ки-
Ди или Шан-ди (Верховный Ди)
ным и даже, по-видимому, высшим
тайцев. Слово «ди» обычно перево-
дят как «владыка». Позднее оно ста-
ло обозначать «император». Весьма
возможно, что Верховный владыка
считался родоначальником иньских
правителей. Судя по древним кни-
гам, иньцы почитали также небо.
Некоторые ученые считают, что
«владыкой» и «небом» в те времена
называли одно божество.
Гадая, древние китайцы обраща-
лись к Верховному владыке за сове-
тами по военным вопросам и пред-
почитали не идти в бой, не заручив-
шись его поддержкой. Его спраши-
вали и об урожае, и о дожде. Вла-
дыка посылал счастье или несчастье,
указывал, следует ли строить кре-
постную стену, надлежит ли дать
отставку чиновнику.
Однако почти в каждой сфере
своей «деятельности» он делил
власть с кем-нибудь из других бо-
жеств или предков.
Выдающуюся роль в религии
Бронзовый сосуд в форме
кубка. Употреблялся для
питья и при жертвоприно-
шениях. Эпоха Инь.
61
иньцев играло поклонение предкам. Считалось, что после
смерти человек становится духом, который обитает где-то на
небе, и что эти духи имеют огромную власть над делами
и жизнью людей. Даже племена, подчиненные иньцам, и их
враги боялись могущественных китайских предков, сила кото-
рых неоднократно доказывалась им с помощью оружия. Культ
предков прошел через всю дальнейшую историю Китая,
будучи неотъемлемой частью китайской народной религии.
Духам и богам иньцы приносили обильные жертвы. В пер-
вую очередь для жертвоприношения употребляли различную
пищу, считая, что она полезна и приятна сверхъестественным
существам. Главным образом приносили в жертву домашних
и диких животных; по-видимому, их кровь считалась излюб-
ленным блюдом духов. Число жертвенных животных обычно
колебалось от одного до десяти, но в исключительных случаях
могло достигать даже нескольких сотен. Из продуктов земле-
делия приносили в жертву только пиво. Иньцы предлагали
духам и богам куски нефрита и раковины каури, возлагая их
на алтарь или поднимая вверх руками.
Древние широко практиковали человеческие жертвопри-
ношения. Для этой цели использовали пленных врагов, кото-
рым отрубали головы бронзовыми топорами. Иногда их уби-
вали по нескольку десятков и даже сотен сразу.
Иньские правители приносили жертвы духам своих стар-
ших братьев, отцов, дедов, а также матерей, бабок и даже
далеких предков. Имя умершего предка считалось запретным,
«табу». Поэтому не полагалось называть духов настоящими
Бронзовый наконечник копья.
Эпоха Инь
именами усопших, за исключением самых отдаленных пред-
ков. Обычно духа обозначали с помощью названия одного из
дней1 иньской декады (десятидневки) и термина родства. По-
русски это звучало бы вроде «старший брат Суббота», «мать
1 Видимо, выбирали название того дня, в который данный предок ро-
дился или умер.
62
Понедельник». Гадание о жертвоприношении совершалось в
день, входивший в имя предка, которому хотели принести
жертву. С поклонением предкам были связаны погребальные
обычаи.
Правителей и аристократов хоронили в роскошных гроб-
ницах, напоминавших перевернутую усеченную пирамиду.
Бронзовый топор эпохи Инь с лезвием в форме
кинжала.
Эти гробницы были так велики, что в некоторые из них мож-
но было бы спрятать трехэтажный дом. С двух или четырех
сторон гробницы располагались входы. Широкие лестницы
с земляными ступенями вели в зал-саркофаг, который устраи-
вали на многометровой глубине. Стены его, возводившиеся
из бревен и утрамбованной земли, покрывали резьбой и ярки-
ми росписями, расцвечивали красной, белой и черной крас-
ками. В зале-саркофаге выкапывали яму для убитого воина
или собаки, которые должны были охранять знатного покой-
ника от злых духов. В центре этого зала, как раз над ямой,
устанавливали гроб с телом правителя или аристократа. Ря-
дом размещались мраморные скульптуры, изделия из неф-
рита, резного камня, расписной кости, золота, раковины
каури, оружие и шлемы, сосуды из бронзы и белой глины.
Над саркофагом настилали бревенчатый потолок и насыпали
слой земли, поверх которого укладывали раскрашенные рез-
ные доски. Иногда над бревенчатым залом находился еще
один, верхний зал. В нем хоронили жен и приближенных знат-
ного покойника — по одной стене мужчин, по другой — жен-
щин. Часто около них укладывали вещи, принадлежавшие им:
бронзовое оружие, утварь, драгоценные украшения, безде-
лушки, а иногда и маленькое животное, например, обезьяну.
Бывало, что рядом с покойником клали убитого раба.
После похорон гробницу засыпали землей. У входов погре-
бали собак, коней, воинов, охранявших доступ в гробницу.
Иногда вдоль стен верхнего зала зарывали отрубленные чело-
веческие головы, которые тоже должны были сторожить гроб-
ницу. Кургана над нею не насыпали.
63
Случалось, что неподалеку от главной гробницы правиль-
ными рядами располагались захоронения, очень похожие друг
на друга. По-видимому, они принадлежали тем, кто были уби-
ты после смерти знатного покойника, чтобы сопровождать его
на тот свет. Многие десятки людей были обезглавлены и по-
гребены ничком, часто со связанными на спине руками, по
нескольку человек в одной яме. Вероятно, головы этих людей
и зарывались в стенах верхнего зала.
Менее знатных и богатых иньцев хоронили в могилах сред-
него размера. Покойник лежал в деревянном гробу. Дорогие
предметы в такой могиле насчитывались единицами, а не сот-
нями, как в больших гробницах. Для того, чтобы приготовить
ее, нужно было все же затратить немало труда. Зато его тре-
бовалось совсем немного, чтобы устроить неглубокое погребе-
ние для человека, стоявшего еще ниже на общественной лест-
нице. Гроб отсутствовал. Тело, завернутое в циновки, клали
ничком, а рядом с ним ставили глиняную чашу с куском жерт-
венного мяса.
Как видим, в обществе того времени уже далеко зашло
имущественное и общественное неравенство. Это позволяет
большинству ученых утверждать, что иньское общество было
классовым.
Наверху общественной лестницы находился правитель —
«ван», власть которого была неограниченной, хотя при нем и
существовал совет. По-видимому, вся земля считалась собст-
венностью вана. Он был верховным военачальником и жре-
цом. Кроме того, он нередко возглавлял земледельцев во
время сельскохозяйственных работ и предводительствовал на
охоте.
Власть вана являлась наследственной, но передавалась
от старшего брата к младшему и лишь за отсутствием тако-
вого могла переходить к сыну.
Родственники вана, круп-
ные чиновники, военачальники,
правители областей, вожди и
старейшины племен, подвласт-
ных иньцам, а также предска-
затели и жрецы составляли
аристократию. Затем следова-
ли чиновники помельче. Внизу
общественной лестницы нахо-
дились простолюдины, общин-
ники-земледельцы. Еще ниже
стояли рабы.
В состав иньской армии вхо-
Бронзовый топор эпохи Инь.
Употреблялся при жертвопри-
ношениях.
64
дили лучники, пехотинцы и,
по-видимому, всадники. В бое-
вые колесницы, на которых
ездили ваны и военачальники,
запрягали двух или четырех,
а порой и шестерых коней. Во*
оружение иньцев состояло из
мощных луков, сделанных из
Бронзовый топор эпохи Инь. Над-
пись на нем гласит: «Боевой
топор».
рога и дерева, копий, пик, ме-
чей, боевых топоров с лезвием в виде кинжала. В те времена
изготовляли уже металлические шлемы. Воины, вероятно,
носили доспехи из кожи, деревянных и костяных планок. Чис-
ленность войска часто достигала трех, а иногда и пяти тысяч
человек.
Воевали иньцы с соседними племенами, в особенности
с обитавшими на север и на запад от них. Соседи то попадали
в зависимость от иньцев, то восставали против них и совер-
шали опустошительные набеги на их земли. Пленников ки-
тайцы приносили в жертву или обращали в рабство. Иньцы
вступали с племенами некоторых земель в дипломатические
отношения.
Одно из северо-западных племен — чжоу—усилилось и в
XII веке до нашей эры положило предел существованию инь-
ского государства, образовав на его развалинах свое
царство.
МЕСТО ИНЬЦЕВ В КИТАЙСКОЙ ИСТОРИИ
Прежде некоторые ученые утверждали, что культура
бронзы была принесена в Китай пришельцами, возможно,
даже с Запада. Будто бы они явились со своими колесницами,
лошадьми, крупным рогатым скотом, неся совершенно осо-
бую цивилизацию, поработили местное население, еще жив-
шее на стадии новокаменного века, и образовали слой китай-
ской аристократии. Теперь доказано, что это неверно. Были
найдены следы местной промежуточной культуры, связующей
новокаменную с иньской. Она получила название культуры
черной лощеной керамики (по характерным для нее глиняным
сосудам). Местное происхождение иньской культуры подтвер-
дили и раскопки города Шан.
Наконец, антропологи, обследовавшие скелеты, которые
были обнаружены в иньских могилах, не нашли признаков,
указывавших, что в этих могилах похоронены пришельцы с
Запада. Напротив, найденные скелеты были по своим особен-
5
Страна Хань
65
ностям сходны со скелетами людей, обитавших в Северном
Китае в более отдаленные времена.
Многие ученые считали, что племя чжоу, завоевавшее цар-
ство Инь в XII веке до нашей эры, создало культуру, совер-
шенно отличную от иньской. Сейчас установлена преемствен-
ность чжоуской культуры по отношению к иньской. Те дости-
жения, которые историки прежде ставили в заслугу одним
чжоусцам, во многом оказались унаследованными от иньцев.
Таким образом, был пролит свет истины на истоки китайской
цивилизации.
Важное место в науке занял вопрос о характере иньского
общества. Стояло ли оно на последней стадии разложения
первобытно-общинного строя? Было ли оно рабовладельче-
ским и, если да, то развитым или неразвитым? Наконец, не
было ли позднее иньское общество переходным к феодаль-
ному, как считают некоторые исследователи?
От выяснения этих вопросов зависит общий взгляд на
историю Китая. Еще недавно утверждали, что Китай от века
был феодальным, что он, в отличие от Запада, был «недви-
жим» в полном смысле слова. Эти взгляды разбиты. Про-
фессор Го Мо-жо и другие китайские, а также многие совет-
ские ученые считают, что Китай знал эпоху рабства. Но когда
она началась, когда кончилась? На этот вопрос нельзя отве-
тить, пока не будет подробно изучен весь доступный нам те-
перь материал по иньскому обществу. Этот материал плодо-
творно исследуют историки.
китайские мудрецы
КОНФУЦИЙ и ЕГО ФИЛОСОФИЯ
мысль зародилась по
меньшей мере три тысячи лет назад и прошла большой путь
развития. В VI — Ш веках до нашей эры были заложены
основы большинства главнейших философских учений. Это
была пора расцвета китайской философии.
В то время в раздробленном Китае велись непрерывные
войны между отдельными княжествами, шла напряженная
борьба между разными группами общества. Классовой и поли-
тической борьбе соответствовала борьба идей. Сторонники
разных возникших тогда философских учений старались каж-
дый на свой лад ответить на вопрос: как водворить порядок в
многострадальном Китае, как разрешить обострившиеся про-
тиворечия жизни, как вести себя человеку в такие времена?
В тот век появились люди, главное достояние которых со-
ставляли их знания. Это были так называемые «ученые» —
своеобразная интеллигенция, услугами которой охотно поль-
зовались князья и знать.
Из среды «ученых» вышли многие древние китайские муд-
рецы. Они разъезжали со своими учениками от одного двора
к другому, проповедуя свое учение.
Мудрецы существовали за счет средств, которыми снаб-
жали их ученики. Некоторые философы временно станови-
лись чиновниками. К ученым такого типа принадлежал Кон-
фуций. Однако были и другие мудрецы, которые отказывались
от службы, удалялись от мира и становились отшельниками.
К их числу принадлежали многие представители даосизма.
Конфуцианство и даосизм — два враждебных друг другу
учения, зародившиеся во времена расцвета китайской фило-
5*
67
Софии. Наряду с ними существовало и много других философ-
ских течений. Но эти два направления оказались наиболее жи-
вучими и долговечными. Они прошли через всю последующую
историю Китая и оставили глубокий отпечаток на его духов-
ной культуре.
Конфуций (551—479 гг. до н. э.) —основоположник уче-
ния, которое мы называем по его имени,— был первым крупным
мыслителем в истории Китая. Он попытался создать сравни-
тельно стройную философию. Собственно, Конфуцием он стал
в Европе. Это имя — европеизированная форма от Кун-фу-
цзы, что значит «Учитель Кун». Кун — фамилия мудреца;
звали его Цю, а прозывали Чжун-пи.
Конфуций был уроженцем княжества Лу. В юности он слу-
жил чиновником, вскоре вышел в отставку и, по преданию,
двадцати двух лет стал учителем. К нему начали стекаться
люди, интересовавшиеся древней мудростью.
Сам Конфуций говорил, что он не отказывал в знаниях ни-
кому, кто приносил с собой связку вяленого мяса — обычная
плата учителю в те времена.
Благодаря поддержке двух своих богатых учеников, Кон-
фуций совершил путешествие
Конфуций беседует с учениками.
в Лоян, бывший столицей ди-
настии Чжоу, и собрал там све-
дения о царствованиях древ-
них государей, которых считал
образцовыми. Конфуций по-
святил себя ученым занятиям и
проповеди своих взглядов. Од-
нако он жаждал политической
деятельности; этого требовали
и его убеждения. Поэтому Кон-
фуций не оставлял попыток
принять участие в государст-
венном управлении. Наконец
его назначили на должность
правителя города. Конфуций
за год сумел превратить вве-
реннный ему город в образцо-
вый и получил повышение. Од-
но время он даже был минист-
ром по уголовным делам. По
преданию, быстрое улучшение
нравов княжества Лу в резуль-
тате деятельности Конфуция
внушило опасения соседним
68
Конфуций с учениками на берегу
Желтой реки.
правителям. Они хитростью
заставили князя Лу совер-
шить поступок, оскорбив-
ший принципы Конфуция.
Мудрец поспешил покинуть
отечество и пустился в стран-
ствия, надеясь, что в каком-
нибудь княжестве он приме-
нит свои теории и покажет
пример всему Китаю.
Говорят, он скитался две-
надцать лет. Конфуцию и
его спутникам пришлось испытать многие превратности судь-
бы, узнать голод и холод.
Большинство князей ласково встречало мудреца, но он
ни к кому из них так и не поступил на службу. Надежда его
не сбылась. Когда Конфуцию было 68 лет, один из влиятель-
ны,х учеников помог своему учителю вернуться на родину
Уставший от скитаний старец приехал домой и посвятил ко-
нец жизни ученым занятиям. Как говорят, у мудреца осталось
очень много последователей — около трех тысяч; но толь-
ко семьдесят два ученика его действительно глубоко знали
предметы, составлявшие сущность тогдашнего образования,
так называемые шесть искусств: «нормы поведения»,
музыку, стрельбу из лука, управление колесницей, письмо
и счет.
Высказывания Конфуция, записанные впоследствии уче-
никами его учеников, были собраны в книгу «Рассуждения и
изречения». "
В центре внимания Конфуция стоял человек — член семьи,
общества. Что делает человека хорошим или плохим отцом,
сыном, государем, подданным? В чем причины процветания
или упадка общества? И то, и другое Конфуций объяснял со-
стоянием человеческой нравственности. Он тщательно раз-
работал ее нормы и, исходя из них, определил, как должен
вести себя человек по отношению к самому себе и к другим
людям. Основываясь на нравственных идеях, мудрец создал
теорию о мудром правителе, о хорошем управлении
страной.
Конфуций не высказывался о возникновении мира и людей,
почти целиком оставил в стороне общие воззрения на
природу. Судя по его отдельным изречениям, он верил в небо
как в некое божество. Один из его учеников считал, что судь-
бы людей предопределены небом. По-видимому, так думал и
сам Конфуций. Он говорил, что человек должен благоговеть
69
Могила Конфуция.
перед волей неба. Но значит ли это, что можно бездейство-
вать, положившись на нее во всем?
Наоборот, по мысли Конфуция, то, что от человека зави-
сит, он должен выполнять до конца, не щадя своих сил. Точно
так же в практической деятельности не следует полагаться
на вмешательство духов: нужно надеяться на себя и выпол-
нять свои обязанности. Пусть человек приносит жертвы духам,
но «держится подальше от них».
Таким образом, Конфуций стремился отвлечь внимание
своих учеников от темной области сверхъестественного и со-
средоточить его на человеческой жизни и делах.
Если мудрец отказывался судить о «предметах» неопре-
деленных— о духах и чудесах, — то он уделял большое вни-
мание познанию того, что доступно людям. Конфуций все
время подчеркивал, что исключительно важно учиться и
осмыслять накопленные знанияДЭн призывал людей руковод-
ствоваться своими знаниями в практической деятельности.
Учась, человек становится нравственнее, лучше, ибо учение
помогает ему понять суть добродетелей, побуждает к исправ-
лению недостатков.
Высказывая эти глубокие мысли, Конфуций не всегда был
последователен С одной стороны, он настойчиво советовал
70
просвещать народ. Но в то же время он говорил: «Народ
можно заставить следовать должным путем, но нельзя заста-
вить его понять этот путь». Этим он как бы утверждал, что
высшая мудрость — удел немногих, которые призваны пра-
вить людьми и своим примером вести их за собой. Эта проти-
воречивость во взглядах Конфуция объясняется тем, что он
был представителем господствующего класса и верил в необ-
ходимость существования слоя образованных правителей
народа. Такая позиция Конфуция наложила отпечаток и на
его мысли о том, чему следует учиться. Он ограничил учение
главным образом гуманитарными предметами, которые были
нужны правителям, а усвоение трудовых навыков считал для
себя ненужным.
Особое внимание Конфуций обращал на изучение древ-
ности, ее литературно-исторических памятников. Конфуци-
анцы любовно хранили и пропагандировали памятники ста-
рой литературы, которые известны под названием «шести
классических книг». Это были: «Книга песен», «Книга истори-
ческих документов», «Записи об обрядах», «Книга перемен»,
«Книга о музыке», «Весна и осень». Предание приписывает
Конфуцию составление или редактирование большинства этих
книг, а также написание «Весны и осени».
Так это или не так, но Конфуций во всяком случае был
их пропагандистом и истолковал неко-
торые из них в духе своих взглядов.
Интересу Конфуция и конфуциан-
цев к древней литературе мы обязаны
тем, что эти памятники, хоть и немало
пострадав от разного рода напастей,
дошли до нас живыми свидетельства-
ми о древней китайской культуре.
Мудрец считал, что нравственность
является руководящей основой челове-
ческого поведения, и оценивал людей
в первую очередь с точки зрения их
нравственности.
По мнению Конфуция, люди по
своей природе близки между собой, но
в них укореняются разные привычки.
Одни становятся добрыми, нравствен-
ными, другие дурными.
Человека высшей добродетели
мудрец назвал «царственным (или бла-
городным) мужем». «Благородный
муж» обладает всеми возможными со-
Кбнфуцяй.
7Г
вершенствами. Ему во всем противоположен «низкий чело-
век». Нравственный человек в первую очередь требователен
к себе. Он должен неуклонно исправлять свои ошибки. Нельзя
останавливаться на пути самоусовершенствования: человек
должен шлифовать и отделывать себя, как гранильщик —
драгоценную яшму.
Что же это за идеальные правила нравственности, к ко-
торым стремится прийти благородный человек? Конфуций
назвал их словом, которое лучше всего передать, как «нормы
поведения».
«Нормы поведения» существовали в Китае задолго до Кон-
фуция. Это были установленные обычаем правила поведения
человека во всех случаях жизни в зависимости от его поло-
жения в семье и в обществе. Сюда входили и придворный эти-
кет, и погребальные и праздничные обряды, и правила вежли-
вого обращения людей друг с другом в быту, и предписания,
как следует одеваться, есть, пить, ходить, ездить и так да-
лее. Естественно, что в этих «нормах поведения» отражались
классовые, сословные и семейные отношения китайского
общества.
Конфуций исходил из незыблемости этих правил и этих
отношений. Он усердно пропагандировал «нормы поведения»
и по-новому истолковал их в духе своего представления о
нравственности. Под «нормами поведения» мудрец понимал
не просто житейские правила, а нравственные правила —
принципы «должного», «благопристойного» поведения чело-
века по отношению к другим людям.
В «нормах поведения» проявляются такие добродетели,
как искренность, преданность, почтение, скромность, умерен-
ность, уступчивость. Конфуций не раз высказывался против
чисто внешнего соблюдения обрядности, против ханжества,
против ложной, неискренней «нравственности».
С «нормами поведения» связана мысль о внутренней дис-
циплине человека. По мнению Конфуция, хорошие природные
качества без некоей сдерживающей силы превратятся в свою
противоположность: почтительность выродится в трусость,
храбрость — в смутьянство, прямота — в запальчивость. По-
этому «нормы поведения» всегда остаются тем образцом, ко-
торым человек руководствуется, в соответствии с которым он
себя исправляет.
Конфуций особо выделял две добродетели, которыми дол-
жен обладать человек, — долг (или справедливость) и гуман-
ность (или человеколюбие). Долг — это внутреннее беско-
рыстное побуждение человека поступать в каждом данном
случае - нравственно. Мудрец говорил; «Благородный муж
72
знает долг, а низкий человек знает выгоду». Он призывал лю-
дей отказаться от богатства и знатности и предпочесть бед-
ность в том случае, если жизненные блага приобретены не-
правым путем.
Долг регулирует отношения между государем и поддан-
ными, предписывает людям, чтобы они не нарушали общест-
венного порядка, не выступали против правителей.
Нетрудно заметить, что теория Конфуция о «нормах пове-
дения» и «долге» освящала существование классов и сосло-
вий, различия между высшими и низшими, между знатными
и незнатными. Она была направлена на укрепление основ
существующего строя и осуждала всякое выступление против
этих основ.
Другая добродетель, которую превозносил мудрец, — это
гуманность. Вот как он определяет ее: «Гуманность — это
любовь к людям». «Быть в состоянии смотреть на других как
на самого себя — вот что можно назвать искусством гума-
низма». «Чего не желаешь себе, не делай и другим». После-
дующие конфуцианцы развили этот принцип. Согласно ему,
человек использует самого себя как измерительный инстру-
мент— наугольник, — чтобы определить линию своего поведе-
ния по отношению к другим. Он служит своему отцу и стар-
шим братьям так, как хотел бы, чтобы сыновья и младшие
братья служили ему самому. Он обращается с друзьями так,
как хотел бы, чтобы они обращались с ним. Он исключает
из своего обращения с подчиненными то, что ему не нравится
в обращении вышестоящих с ним самим. Он не делает по от-
ношению к вышестоящим того, что ему не нравится в отно-
шении к нему со стороны его подчиненных.
Нравственный человек считает гуманность своей благо-
родной обязанностью, которая заканчивается только со
смертью. Он не побоится погибнуть за этот прекрасный
идеал.
По учению Конфуция, «гуманность» в широком смысле
слова — это сумма всех добродетелей. Поэтому она включает
в себя и неукоснительное соблюдение «норм поведения». Не-
даром Конфуций говорил: «Победить себя и возвратиться
к «нормам поведения» значит стать гуманным человеком».
Получается, что какой-нибудь «гуманный» правитель или чи-
новник должен любить других людей так, как этого требует
нравственность, защищающая интересы его же собственного
класса. Это, конечно, весьма ограничивало «человеколюбие»,
которое проповедовал Конфуций.
Понимание Конфуцием гуманности было тесно связано с
его представлениями о других добродетелях. Конфуций и осо-
73
бенно его последователи подчеркивали, что в первую очередь
нужно любить своих родных, а потом уже остальных. По-
этому сыновняя почтительность и братская любовь, по выра-
жению ученика Конфуция, — это «корень гуманности».
Конфуций считал, что сыновняя почтительность заклю-
чается в послушании. Если добродетелью детей является сы-
новняя почтительность, то добродетелью родителей — отече-
ская любовь и снисходительность к детям. В семье тщательно
соблюдается старшинство: младшие братья должны служить
старшим, те платят им дружбой и симпатией.
Жалкую участь конфуцианцы отводили женщине. Жен-
щина до замужества служит своим родителям, после свадь-
бы— мужу, после смерти мужа — его родителям. Учение Кон-
фуция и его последователей о семье усиливало власть отца
и старших братьев, создавало китайский незыблемый «домо-
строй». Один из учеников Конфуция считал, что примерный
сын и брат бывают также и примерными подданными: редко
когда они пытаются восстать против высших. Значит, мысли
о «сыновней почтительности» и «братской любви» в конечном
итоге имели целью укрепить княжескую власть.
Касаясь отношений между людьми в обществе, Конфуций
подчеркивал необходимость уважения к старшим. Гуманный
человек служит людям верой и правдой и оберегает доверие,
которое они питают к нему.
Он дружит с людьми гуманными и ни в коем случае не
выбирает себе друзей, которые хуже его. «Преданно увеще-
вай друга и искусно руководи им; — поучал Конфуций, — если
это невозможно — прекрати, не срами себя». В отношениях
между друзьями необходима прямота и честность. Стыдно
дружить с тем, против кого таишь в душе неудовольствие.
Дружба должна облагораживать друзей, помогать им приоб-
ретать знания и нравственно усовершенствоваться.
Служить государю — это долг гуманного человека, кото-
рый не имеет морального права уйти в отставку и оставить
государство в беде, если есть возможность помочь князю. Вер-
ный подданный беспокоится о порученном ему деле, а не об
удовлетворении личной корысти. Он не должен безучастно
относиться к промахам своего правителя. Он обязан почти-
тельно указывать ему на его ошибки, давать ему мудрые
советы.
Теория государственного управления Конфуция целиком
построена на его учении о нравственности. По мнению му-
дреца, основные нравственные принципы незыблемы и не ме-
няются с течением времени. Однако древние люди были луч-
ше,-нравственнее современных, и именно древние государи
74.
дали пример хорошего управления. Теперь все изменилось.
Князья присваивают себе права «сынов неба» и по своему
почину развязывают войны. Внутри княжеств тоже царит
смута. Народ, лишенный нравственного руководства, отшат-
нулся от своих властителей.
Конфуций считал создавшееся положение нетерпимым. Но
из этого он не делал вывода, что нужно изменить старый
строй. Наоборот, он идеализировал этот строй и хотел только
исправить его. Как первое средство для водворения порядка
в княжествах Китая он предлагал «давать вещам верные на-
звания», то есть разъяснять смысл каждого понятия. Под
«названиями» он разумел свои представления о том, какими
должны быть государь, подданный, отец, сын и так далее
В соответствии с этими представлениями он хотел исправить
людей и дела, которые им не соответствуют. «Правление
есть там, — говорил Конфуций, — где государь есть госу-
дарь, подданный есть подданный, отец есть отец и сын
есть сын».
Конфуций настаивал на единодержавии. Но власть пра-
вителя, по его мнению, должна быть отеческой; она опирает-
ся в значительной мере на нравственный авторитет государя.
Правление есть исправление, и начать его нужно с самого
себя.
Правитель должен стать образцом добродетели и мудро-
сти, являть во всех отношениях пример для подданных, кото-
рые сами потянутся вслед за ним и исправятся.
Такое использование в политике личного морального при-
мера Конфуций называл: «править с помощью своей доброде-
тели».
Средствами воздействия правителя на народ являются
главным образом не суровые законы и наказания, а мораль-
ные орудия — «нормы поведения» и нравственные наставле-
ния. Цель правителя — не стращать людей, а пробудить в них
хорошее, сделать их нравственно сознательными. Политика
правительства должна быть гуманной.
Нужно добиться того, чтобы жестокость и казни были
изжиты, чтобы не было безнравственных людей, чтобы не нуж-
но было слушать судебные дела. Для этого необходимо вос-
питывать народ. «Казнить людей, не наставив их, — это бес-
человечие».
Конфуций считал, что хозяйственная политика правитель-
ства также должна быть гуманной и мягкой. Государю сле-
дует соблюдать умеренность в расходах и посылать людей на
казенные работы, не отрывая их от хозяйства в страдную для
земледельца пору. Важно, чтобы в стране было вдоволь пищи,
75
чтобы люди жили зажиточной жизнью. Когда народ будет
жить сытой жизнью, можно будет нравственно просветить
людей. Если богатства будут распределены равномерно, не
будет бедных; а если народ будет жить спокойно, государ-
ство никогда не погибнет.
Эта теория гуманного управления народом имела в то
время положительное значение, так как она выражала про-
тест против бесчеловечной законодательной и налоговой поли-
тики тогдашних правителей. Один из позднейших конфуциан-
цев пришел к смелому выводу, что государь, который жестоко
тиранит и грабит свой народ, не является более государем
в конфуцианском смысле слова и что поэтому оправдано его
свержение и убийство.
В целом учение Конфуция защищало интересы правящих
слоев китайского общества. Это учение стремилось увекове-
чить разделение людей на классы и сословия, боролось за
незыблемость порядков, закреплявших это разделение. Оно
идеализировало китайский «домострой» и несло в себе
зародыши, из которых выросли проповедь застоя, возвра-
та к прошлому, особенно отличавшие позднейших конфу-
цианцев.
Но при всем том Конфуций высказал и прекрасные мысли
о гуманности, о нравственном воспитании и поведении лич-
ности, о сознательном служении человека обществу. Он счи-
тал, что каждый вправе ждать к себе человеческого отноше-
ния, вправе занять место в жизни в соответствии со своими
нравственными достоинствами. В век господства аристокра-
тии такие мысли были новыми и передовыми.
Конфуций не только говорил народу: будь покорным. Он
настоятельно взывал к правителям: будьте гуманными, отме-
ните жестокие законы и тяжелые налоги, подавайте мораль-
ный пример; помните, что не народ существует для вас, а
вы — для народа. Быть может, из-за этого учение мудреца
не было использовано правителями китайских княжеств того
времени.
Первая китайская императорская династия Цинь, объеди-
нившая страну в конце III века до нашей эры, отрицательно
относилась к конфуцианству. Поэтому конфуцианцы приняли
участие во всеобщем восстании против императора Они при-
шли к повстанцам со словами о справедливости народной
войны против жестокого тирана. Однако впоследствии пра-
вящие слои Китая нашли в учении Конфуция очень удобное
оружие для укрепления своего господства. Они извратили то
хорошее и гуманистическое, что было в философии мудреца,
развили ее ^реакционные стороны и превратили конфуцианство
76
в ханжеское учение. Это из-
вращенное конфуцианство
служило им ширмой для ис-
ключительно жестокой экс-
плуатации народа, бесконеч-
ных разорительных войн,
жестокостей и зверств.
Во II веке до нашей эры
ханьские государи сделали
конфуцианство государст-
венной философией. Тот
культ Конфуция, который
после смерти мудреца заро-
дился в княжестве Лу, был
постепенно распространен на
весь Китай.
На протяжении двух ты-
сячелетий с небольшими пе-
рерывами императоры раз-
ных династий жаловали
мудрецу пышные посмерт-
ные титулы. Они совершали
паломничество в Лу, где
после смерти Конфуция был
Дерево, по легенде, посаженное
Конфуцием.
воздвигнут храм, в кото-
ром регулярно совершались жертвоприношения мудрецу. Им-
ператоры склоняли колени перед изображением Конфуция.
В столице они дважды в год приносили жертвы его духу.
Иногда его рассматривали как некоронованного царя, а по-
рой даже провозглашали полубогом. При последней династии
чуть ли не в каждом городке высился храм Конфуция. Но не
только государство и образованные люди почитали философа.
Как великого мудреца его чтил и весь китайский народ. Даже
неграмотные знали имя Конфуция, повторяли многие его
изречения.
Лучшие умы китайского народа всегда помнили о хороших
сторонах учения мудреца. Они ценили в Конфуции его про-
светительство, его подчеркнутый интерес к человеческой
жизни и делам. Его настойчивое стремление к знаниям, к
истине, его гуманизм, его проповедь борьбы за высокий нрав-
ственный идеал имели большое воспитательное значение для
десятков поколений китайцев. Любовь к ученью, вежливость,
уважение к старшим, почтение к родителям, которые он
проповедовал, стали характерными чертами китайского
народа.
77
ЛАО-ЦЗЫ И ЕГО УЧЕНИЕ
Во времена расцвета китайской философии зародилось и
другое учение — даосизм.
По преданию, основоположником его был Лао-цзы, что
значит Старый мудрец. Об этом человеке неизвестно почти
ничего достоверного. Говорили, что он являлся старшим со-
временником Конфуция и служил архивариусом, что имя его
было Эр или Дань, а фамилия — Ли. По другим сведениям,
Лао-цзы жил много позже Конфуция, в IV веке до нашей эры
и был государственным деятелем.
О нем было сочинено немало красочных легенд: рассказы-
вали, что в детстве у него было лицо, как у старика, что он
прожил сто шестьдесят, а то и более двухсот лет, что он ви-
делся с Конфуцием и потряс его своей мудростью.
В старину Лао-цзы единодушно приписывали книгу, изла-
гавшую идеи даосизма, под названием «Основы учения о Дао
и Дэ». В действительности эта книга была своего рода сбор-
ником высказываний нескольких авторов, среди которых,
весьма вероятно, находились изречения и самого Лао-цзы.
В дальнейшем, ссылаясь на эту книгу, мы будем, по старому
китайскому обычаю, относить ее только к Лао-цзы.
Текст книги сложился не раньше IV века до нашей эры.
Она написана очень скупым, трудным для понимания языком.
Поэтому ее слова очень часто можно толковать по-разному.
А учитывая, что ученые мерили взгляды Лао-цзы разными
философскими мерками, неудивительно, что ряд положений
мудреца и сейчас служит предметом ожесточенных споров.
Лао-цзы попробовал подойти к человеку, его духовной
жизни и поведению нс так, как Конфуций. Даосский мудрец
сумел увидеть, что человек — это лишь частица великого мира,
природы. Поэтому Лао-цзы задумался над тем, чему Конфу-
ций не уделил внимания: откуда произошел мир с его вещами,
тварями и людьми? Действуют ли в хаосе мира какие-то об-
щие законы, по которым существует все? Каковы они? А за-
тем уже Лао-цзы поставил вопрос: как жить человеку, по-
знавшему эти законы, как ему добиваться личных благ, как
людям лучше устроить общество и государство?
Мудрец открыл, что у всего в мире есть общее начало. Он
условно дал ему имя «дао» (от этого слова даосизм и полу-
чил свое название). «Дао» не есть какая-нибудь определенная
вещь, но оно — то, благодаря чему существуют все вещи. Оно
вечно, никогда не изменяется, проникает везде и всюду.
Слово «дао» в переводе на русский язык значит «путь,
дорога». В китайской философии это не просто путь, а един-
78
По легенде, Лао-цзы удалился на Запад и перед отъездом передал смот-
рителю заставы свое сочинение «Основы учения о Дао и Дэ». Лао-цзы
верхом на быке. Справа склонился в поклоне смотритель заставы.
ственный, необходимый путь, которому следует все в мире
(путь сущего).
Иными словами, — это закон, будь то закон природы, об-
щества, человеческого мышления или поведения.
Таким образом, Лао-цзы понимал «дао», с одной стороны,
как начало всего в мире, а с другой — как общую закономер-
ность, в соответствии с которой происходят все изменения.
Мудрец не считал, что все в мире предопределено целе-
устремленной волей неба, как думали конфуцианцы. Он го-
ворил, что, если не мешать этому произвольной деятельно-
стью, «все вещи будут сами изменяться». На место боже-
ственного произвола Лао-цзы поставил «естественность», раз-
витие явлений самих по себе. Это великое достижение его
философии.
Общая закономерность природы проявляется в законах,
которые Лао-цзы за их неизменный характер называл «по-
стоянными». В соответствии с ними совершается всякое изме-
нение в мире, и никто не может их нарушить. Понятие о «по-
79
стоянных» законах было также большой заслугой мудреца.
Однако, благоговея перед естественностью, стихийностью за-
конов природы, Лао-цзы неправильно думал, что человек дол-
жен лишь пассивно приспосабливаться к ним, что следует
отказаться от изменения природы, от борьбы с ней. Он оши-
бался и в вопросе о том, как люди познают законы природы.
Понимать «постоянные» законы — значит быть мудрым,
не знать их и действовать слепо — значит навлекать на себя
несчастье, — говорил Лао-цзы и в этом был прав. Но далее он
учил: для того, чтобы понять основные законы природы, нуж-
но всего только отбросить наши страсти, предвзятые мнения,
все помехи, затемняющие ум. Тогда сознание воспримет за-
коны природы такими, каковы они на самом деле.
Развивая эту мысль, Лао-цзы пришел к совершенно невер-
ному выводу, что для познания законов природы не нужно
накоплять знаний о мире, что наша практическая деятельность
не помогает нам в этом деле.
Лао-цзы чутко воспринимал изменчивость вещей и явле-
ний. Все находится в непрерывном движении и изменении —
эта мысль пронизывает учение мудреца. Он отмечал, что одни
вещи идут впереди, а другие следуют за ними, что одни вещи
укрепляются и набирают силы, а другие ослабевают, что одни
вещи создаются, а другие разрушаются. Всякая вещь испы-
тывает расцвет или увядание, увеличение или уменьшение.
Мудрец обратил внимание на существование глубокой свя-
зи между противоположными явлениями. Он обнаружил, что
не бывает трудного, если нет легкого; не бывает длинного,
если нет короткого; не бывает высокого, если нет низкого; не
бывает прекрасного, если нет безобразного; не бывает добра,
если нет зла. Они не могут существовать друг без друга.
Каждая пара противоположностей образует неразрывное
единство. Эта взаимосвязь (или единство) противоположно-
стей ясно видна в том, что противоположности могут превра-
щаться друг в друга. Закон их превращения друг в друга
Лао-цзы назвал законом «возвращения». Согласно ему, когда
у вещи или явления какие-нибудь свойства развились до пре-
дела, они неизбежно превращаются в свои противополож-
ности — иначе сказать, возвращаются к своему исходному со-
стоянию.
Поясним это примером. Лао-цзы говорил: «О беда! Вот
основа, на которую опирается счастье. О счастье! Вот основа,
на которой покоится беда». Один из последователей мудреца
подробно растолковал эти слова. Когда человека постигнет
беда, — гласит толкование, — он начинает опасаться новых
несчастий; поэтому он ведет себя честно и, поразмыслив, по-
80
'У
Встреча Лао-цзы и Конфуция.
знает суть дел, с которыми сталкивается. Честное поведение
предохранит этого человека от напастей; поэтому он сможет,
оставаясь целым и невредимым, прожить долгую жизнь. По-
нимание дел дает ему возможность добиться успеха в своих
начинаниях, и в результате он станет богатым и знатным.
В невредимости и долголетии, в богатстве и знатности и за-
ключается счастье. Значит, счастье основывается на том, что
человека постигла беда.
Когда человек счастлив, — продолжает толкователь, — его
богатство и знатность достигают предела. Он заводит себе
красивую одежду, ест прекрасную пищу. Но тогда в нем по-
являются своеволие, гордыня. Поведение его становится без-
законным; в таком случае он рано умрет. В своей деятель-
ности он перестает считаться с существом дел и по-
этому не добьется успеха. А ранняя смерть и отсутствие
успеха—это великое несчастье. Значит, беда произошла от
того, что человек был счастлив, — заключает толкователь
Лао-цзы.
Закон «возвращения» — это постоянный закон, лежащий
в основе всех перемен в мире. Основываясь на знании этого
закона, Лао-цзы выводит такое общее правило для человече-
ской деятельности: если хочешь добиться чего-нибудь, не стре-
мись к этому непосредственно, иначе только что достигнутое
превратится в свою противоположность, и ты его потеряешь.
Поэтому лучше начинай с того, чего не хочешь; оно неизбеж-
но перейдет в свою противоположность, и ты достигнешь
желаемого.
6
Страна Хань
81
«Если хочешь ослабить что-нибудь, обязательно усиль
это», — говорил мудрец. По поводу этого изречения толкова-
тель рассказывает, как один князь, задумав ослабить дру-
гого, подбил своего врага на военный поход. Второй князь
завоевал много земли и как будто усилился, но при этом по-
дорвал мощь своей страны и был в конце концов побежден
первым князем. «Уменьши вещь, и она увеличится; увеличь
вещь, и она уменьшится», — утверждал Лао-цзы. И действи-
тельно, владения второго князя из нашего примера сначала
увеличились; но это их увеличение послужило причиной
того, что после победы первого князя над вторым они умень-
шились.
«Если хочешь отнять у кого-нибудь, обязательно дай
ему», — говорил мудрец. В сущности из этого правила исхо-
дили хитрые князья, когда, задумав напасть на противника
и захватить его земли и богатства, они сначала усыпляли
вражескую бдительность щедрыми дарами. Таким образом,
они сначала давали врагу, а потом отнимали у него.
Лао-цзы рассматривал вещи и явления не как что-то раз
навсегда застывшее, а в их развитии; он пытался выяснить
законы их изменений. Такая точка зрения называется диалек-
тической. В те времена она была великим шагом вперед. Но
диалектика Лао-цзы была еще очень наивной.
Правильно установив, что противоположности превра-
щаются друг в друга, Лао-цзы все же не сумел дать верной
картины развития вещей и явлений.
Развитие имеет поступательный характер. Оно идет все
вперед и вперед, по восходящей линии, от низшей ступени
к высшей. Лао-цзы не понял этого. Ему казалось, что развитие
совершается по замкнутому кругу, что все изменения беско-
нечно повторяются.
По мнению Лао-цзы, все вещи рождаются из дао, «пышно
расцветают, и каждая возвращается к своему началу» — дао.
Поэтому он и назвал закон превращения противоположностей
друг в друга законом «возвращения»: это слово указывает, что
развитие от одной крайности к другой и обратно идет по за-
мкнутому кругу. Лао-цзы правильно подметил, что противо-
положности находятся в единстве, но он не сумел понять, что
они находятся в то же время в непрерывной борьбе между
собой. Нс видя этого, он стремился навеки примирить проти-
воположности друг с другом. Он сосредоточил внимание на
том, чтобы помешать развитию явлений, удержать их от пере-
хода в другую крайность.
Достоинства и недостатки теории Лао-цзы особенно ярко
проявились во взглядах мудреца на то, каким должен быть
82
человек, «следующий дао», и каким должно быть человече-
ское общество.
По мнению Лао-цзы, цель человека заключается в том, что-
бы счастливо избежать опасностей и прожить долгую жизнь.
Что же делает мудрец для достижения этой цели? Он ведет
себя так, как будто он не стремится к ней. Мудрец не забо-
тится о себе — в таком случае жизнь его будет в сохранности.
Он скромен. Он не выставляет себя напоказ, и поэтому все его
видят; не утверждает свою правоту, и поэтому она становится
явной; не восхваляет себя, и потому люди признают его за-
слуги и уважают его. По закону «возвращения», чрезмерная
алчность обязательно ведет к большим расходам, стяжатель-
ство неминуемо влечет за собой великие потери. Погоня за
богатством и за славой не доведут до добра. Человеку подо-
бает воздержанность во всем.
По мысли Лао-цзы, мудрый человек «не осмеливается дей-
ствовать». Это одна из главных идей философа.
Выражение «недеяние» или «бездеятельность» не нужно
понимать буквально, в смысле отрицания всякой деятельно-
сти. Лао-цзы высказывался лишь против чрезмерной деятель-
ности и против такой деятельности, в которой усматривал
искусственность и произвольность. Любое излишество, в том
числе и в деятельности, вредно. Кроме того, против человека
могут обернуться и сами результаты чрезмерной деятельно-
сти. Он, что называется, «пересолил» и потерпел неудачу, его
собственный труд обратился против него.
Каждый человек должен поступать в соответствии со сво-
ей природой, ни в чем не насилуя ее. Чтобы добиться этого и
соблюдать естественность во всех своих поступках, человеку
подобает вести, елико возможно, простую жизнь. Только та-
кая жизнь хороша, приносит счастье и долголетие. Только
такая жизнь нравственна, так как она соответствует природе
людей.
Простота и безыскусственность противоположны той куль-
туре, которую так усердно проповедуют конфуцианцы, проти-
воположны их понятиям о «нормах поведения», долге, гуман-
ности и т. п. Все эти понятия Лао-цзы отвергает как ложные.
Ненависть его к конфуцианским добродетелям объяснялась
тем, что конфуцианская нравственность была нравственно-
стью господствующих слоев общества. Лао-цзы же отразил
в своей философии настроения людей, которые ненавидели
все то, что олицетворяло собой существующий общественный
порядок. Однако, отрицая этот порядок и культуру господ-
ствующего класса, Лао-цзы выступил с горячей проповедью
против культуры вообще, в том числе и против накопления
6*
83
знаний, против образования, против достижений цивилиза-
ции— успехов ремесла, торговли, которые казались ему про-
тивоестественным отклонением от дао.
Мудрец предлагал вернуться к безыскусственности перво-
бытного общества. Он учил, что княжества должны быть ма-
ленькими, а население в них — редким. Люди должны доволь-
ствоваться своими жилищами, одеждой и пищей, любить свой
труд и чтить свои обычаи. Пусть орудия, которые могли бы
в десять или во сто раз облегчить работу, лежат без употреб-
ления. Незачем знать грамоту. Людям не следует завидовать
друг другу, незачем вступать в борьбу или соревнование ме-
жду собой. Народ будет настолько удовлетворен своей
жизнью, что у людей не возникнет желания наведаться друг
к другу в гост (, хотя от одного княжества до другого — рукой
подать и даже слышно, как у соседей поют петухи и лают
собаки. Тем более никто не должен переселяться в дальние
места. Если в стране есть лодки и колесницы, пусть никто не
ездит на них. Такая блаженная жизнь была в древности. Как
и Конфуций, Лао-цзы считал, что золотой век лежит позади
нас. Отсюда он делал вывод: нужно отказаться от цивилиза-
ции и вернуться к образу жизни древних.
На основании этих теорий сложились политические взгля-
ды Лао-цзы. Как и конфуцианцы, он считал, что во главе
государства должен стоять мудрец. Но конфуцианцы утвер-
ждали, что мудрен обязан активно трудиться для народа,
насаждать нравственность, порядок. Лао-цзы же утверждал,
что мудрый государь не должен ничего создавать. Ведь наро-
дом трудно управлять именно потому, что его правители дей-
ствуют активно. Лао-цзы говорил: «Чем больше будет издано
законов и указов, тем больше будет воров и разбойников».
Поэтому задача мудреца заключается в том, чтобы сначала
уничтожить все, что было сделано его предшественниками
в нарушение дао, а потом править с помощью «недеяния».
Тогда все устроится к лучшему само собой и правитель смо-
жет сказать: «Я бездействую, и народ сам собой преображает-
ся. Я люблю покой, и народ сам собой исправляется. Я не
занимаюсь ничем, и народ сам собой обогащается. Я не имею
желаний, и парод сам собой становится простым, как необра-
ботанный кусок дерева».
В этой теории отразились настроения широких слоёв на-
рода, разоряющихся общинников, на которых тяжким бреме-
нем ложились все государственные мероприятия тогдашних
правителей.
«Бездействие» правителя означало, что нужно отменить
беспощадные законы и наказания за преступления, от кото-
84
рых страдал народ. Оно означало уменьшение разорительных
налогов, в тисках которых задыхались крестьяне. Лао-цзы
говорил:
«Народ голодает оттого, что те, кто стоит над ним,
поглощают много налогов... Народом трудно управлять от-
того, что те, кто стоит над ним, действуют...» Из этих слов
ясно видно, что понимал Лао-цзы под «деятельностью» совре-
менных ему правителей.
Лао-цзы выступал за мирные и равноправные отношения
между большими и малыми княжествами. Он утверждал, что
Китай нельзя покорить с помощью оружия. В результате
войны завоеватель все равно не добьется своей цели, а нача-
тая им война обратится против пего же. Война влечет за со-
бой ужасные последствия. «Там, где находится армия, вы-
растают терновник и колючки. После того, как пройдет вели-
кое войско, наверняка будет неурожай». Если иногда все-
таки приходится браться за оружие, то лишь во имя обороны,
когда война бывает навязана.
Лао-цзы критиковал образ жизни знати и богачей. Он
горько сетовал на неравенство в распределении богатства в
обществе. Несправедливо уменьшать достояние тех, кому и
так не хватает, чтобы добавлять к богатствам тех, кто имеет
с лихвой. Мудрец должен поступать в соответствии с дао, то
есть отдавать беднякам излишки своего богатства. Таким
образом, Лао-цзы высказывал мысль об уравнении имуще-
ства, несомненно, близкую крестьянам той поры.
Требования Лао-цзы, чтобы правители «бездействовали»
и оставили народ в покое, чтобы имущество было распреде-
лено равномерно, имели положительное значение. Однако
мудрец не призывал парод добиваться уменьшения хозяйст-
венного и политического гнета, а возлагал все надежды в этом
отношении на идеального правителя. Этот правитель нс дол-
жен иметь личных желаний; он делает своими желаниями
стремления народа. Он творит добро всем — и хорошим, и
плохим людям. Служа обществу, он не щадит себя. Конечно,
мечта о таком правителе была несбыточной...
Какими же средствами хотел Лао-цзы провести в жизнь
свою утопию? По его мнению, правитель должен не только
отменить жестокие законы и налоги; ему надлежит также
устранить все то, что может вывести народ из состояния удо-
влетворенности «идеальной» жизнью. Нужно сделать так,
чтобы у людей не было острого оружия, иначе в государстве
будут беспорядки. Не следует возвышать достойных и мудрых
людей перед другими, иначе все станут соперничать друг
с другом. Должно избавить страну от искусных ремесленни-
85
ков, иначе люди начнут соблазняться их изделиями. Не сле-
дует дорожить сокровищами, которые трудно добыть, иначе
в стране заведутся воры. Лао-цзы не видел истинных причин
происхождения богатства и бедности и полагал, что от иму-
щественного неравенства можно избавиться, если усыпить
человеческую страсть к стяжательству. Поэтому он пришел
к выводу, что не следует даже показывать людям то, чего
они могли бы пожелать. Идеальный правитель «неизменно
добивается того, чтобы народ не имел знаний и не имел жела-
ний». Для этого он держит народ в темноте и невежестве.
Общество людей невинных и наивных, как дети, во главе
с правителем, который стремится сознательно стать невеже-
ственным,— такой идеал нарисовал мудрец.
Лао-цзы был великим китайским философом, который раз-
работал начала стихийной диалектики и в то далекое время
сделал небезуспешную попытку открыть и описать некоторые
законы природы. Его учение было крупным шагом вперед
в области развития отвлеченного мышления.
Школа даосов оказала огромное влияние на развитие
китайской философии. Вплоть до Х>—XII веков она продол-
жала воспитывать многочисленных философов, которые мате-
риалистически развивали теории Лао-цзы. Этот материали-
стический даосизм был главным врагом идеализма в Китае.
С другой стороны, идеалистическое направление в даосизме
дало немало людей, которые занялись «магическими наука-
ми», поисками «эликсира бессмертия», «философского камня»,
разного рода «чародейством». Кроме того, постепенно в Ки-
тае была создана целая даосская религия, которая уже почти
ничего общего не имела с философским даосизмом.
Идеи Лао-цзы о порочности современного ему государства,
о невмешательстве правителя в дела подданных и об уравне-
нии имущества не были забыты китайским народом.
Во времена многочисленных народных восстаний, которы-
ми так богата история Китая, восставшие неоднократно ис-
пользовали критические мысли Лао-цзы как оружие против
угнетателей.
Немало прогрессивных деятелей применяли изречения Лао-
цзы для обличения правящей верхушки империи. Но, с другой
стороны, реакционные идеи в учении Лао-цзы использовались
господствующими классами Китая, чтобы сломить духовное
сопротивление масс. Так, одно время китайская аристократия
проповедовала в извращенном виде теорию «недеяния»
Лао-цзы, стараясь смягчить с ее помощью противоречия
в среде правящего класса и духовно закабалить народные
массы.
ёб
НАЧАЛО ИМПЕРИИ
Одним из самых главных вопросов, о котором спорили
философы IV и особенно III века до нашей эры, был вопрос
о том, как объединить Китай. Страну объединит идеальный
правитель, который привлечет к себе сердца людей своей
добродетелью, даст народу гуманность и милосердие, — гово-
рили конфуцианцы. Нет, — возражали им их противники,—
не добродетелью будет объединен Китай, а могучей властью
и военной силой. Эти споры были не случайны. Дело в том,
что объединение Китая стало первой потребностью того вре-
мени, важнейшим условием развития страны.
Тяжелым бременем ложились на народ княжеские междо-
усобные войны. Бесконечные сражения мешали труду земле-
дельцев. Отряды воинов вытаптывали поля, отбирали у насе-
ления продукты и фураж для коней. Войны препятствовали
правильной работе оросительной сети.
На границах княжеств чиновники собирали с проезжих
купцов, высокие пошлины. Торговля страдала от отсутствия
мер, весов и денег, единых для всего Китая. Она нуждалась
в сети дорог и каналов. Враждующим князьям было не по
плечу построить и поддерживать в порядке такую сеть. Не
могли они и обеспечить хорошую оборону северных границ
Китая от кочевников.
Страна ждала объединения и мира, как жаждущий в зной-
ный день томится по глотку воды. Объединение ей принесло
сильное княжество Цинь. К 221 году до нашей эры государь
Цинь покорил земли всего Китая и основал первую в истории
китайскую самодержавную империю. Но ни мира, ни настоя-
щего облегчения народ не получил.
Не успели люди оправиться от кровавых войн за объедине-
ние Китая, как их уже толпами погнали на границы госу-
дарства— завоевывать новые земли, заселять присоединен-
ные области.
Стотысячные отряды простого люда строили дворцы, до-
роги, роскошную императорскую гробницу и Великую китай-
скую стену, ограждавшую страну от набегов кочевников. Тем
временем хозяйства крестьян разорялись, богачи скупали их
землю и бывшие хозяева становились арендаторами, батра-
ками, а то и рабами. Сборщики налогов выколачивали из
народа непомерные оброки, иногда достигавшие чуть ли не
двух третей урожая. Как усердно пахари ни обрабатывали
поля, у них не хватало зерна на прокормление семей; как ни
старались ткать их жены, пряжи недоставало на одежду,—
вот до чего дошли жители Китая в те времена. А чтобы им
87
неповадно было выражать неодобрение или бунтовать, им-
ператор ввел жесточайшие' законы и отдал власть в руки
беспощадных чиновников. Чиновники казнили правых и ви-
новатых, клеймили и отправляли на каторгу десятки и сотни
тысяч людей. Никто не смел нарушить приказ, никто не дер-
зал произнести ни слова осуждения. Но всеобщее недоволь-
ство нет-нет, да и прорывалось наружу.
При сыне первого циньского императора гнет сделался
совсем невыносимым. Народ был доведен до крайности.
В конце лета 209 года до нашей эры правительство при-
казало набрать отряд из девятисот бедняков и отправить его
на охрану границы. Сильные дожди размыли дороги. От-
ряд задержался в земле Чу (в нынешней провинции Аньхой)
и не мог попасть в срок на место назначения. Между тем за
опоздание по закону полагалась смертная казнь. Тогда два
мелких начальника — бедняки Чэнь Шэн и У Гуаи, — видя,
что им все равно не сносить головы, замыслили поднять вос-
стание против династии Цинь.
Но как взбунтовать и повести за собой людей, привык-
ших покоряться властям? Как сделать, чтобы солдаты пове-
рили в своих вожаков? То был век суеверий, и Чэнь Шэн
с У Гуаном воспользовались этим для своих целей. Они под-
строили несколько «чудес», которые должны были убедить
солдат, что Чэнь Шэн — необыкновенный человек, что ему
покровительствуют сами духи. Заговорщики вложили в брюхо
пойманной рыбы кусок белого шелка, на котором красной
краской было написано, что Чэнь Шэн будет царем. Солда-
ты купили эту рыбу и сварили ее. Когда они нашли в ней
грамоту, то приняли это за чудесное знамение.
Ночью У Гуан отправился в заброшенный храм, находив-
шийся в чаще деревьев вблизи лагерной стоянки. Он спрятал
светильник в плетеную корзинку и то открывал, то прикры-
вал его пламя. Издали можно было принять этот самодель-
ный фонарь за волшебный «блуждающий огонек» — верный
признак присутствия духов. При этом У Гуан кричал тонким
голосом, какой, по китайским поверьям, бывает у оборот-
ней-лисов: «Воспрянет владенье Великое Чу, и Чэнь Шэн
в нем будет царем». Солдаты всю ночь дрожали от страха,
а утром только и было разговоров, что о давешних чудесах.
Теперь люди смотрели на Чэнь Шэна другими глазами.
Пришло время действовать. Чэнь Шэн и У Гуан перебили
офицеров отряда и произнесли перед солдатами речь, при-
зывая их следовать за собой. Все их товарищи примкнули
к ним. Восставшие объявили о создании государства Великое
Чу. Они воздвигли алтарь и поклялись в верности своему
88
Вожди восставших крестьян Чэнь Шэн и У Гуан вместе с отря-
дом поклялись в верности своему делу.
делу; в жертву божествам были принесены головы убитых
офицеров.
Так началось первое в истории Китая великое восстание
угнетенного народа против императора. Во главе своего от-
ряда Чэнь Шэн и У Гуан двинулись на соседние города.
Армия восставших росла не по дням, а по часам. Многие
крепости сдавались без боя. Наконец Чэнь Шэн с основными
силами пришел в большой город Чэнь и сделал его своей сто-
лицей. По воле местных жителей крестьянский вождь был
провозглашен царем. Он послал отряды в разных направле-
ниях, в том числе и против циньской столицы.
По всей стране поднимался народ. Следуя примеру Чэнь
Шэна, люди убивали чиновников и присоединялись к восста-
нию. Они вооружались дрекольем и мотыгами и, взвалив на
плечи мешки с продовольствием, следовали за Чэнь Шэном.
Народ поднебесной собирался тучами вокруг него и откли-
кался на его призыв, как эхо.
Когда над столицей династии нависла страшная угроза со
стороны восставших, правительство приняло чрезвычайные
меры. Ему удалось разбить армии Чэнь Шэна и уничтожить
раздробленные силы других повстанческих вождей. Но, не-
смотря на временные победы императорских генералов, воз-
мущение продолжало нарастать по всей стране. Через три
года после начала восстания войска повстанцев низложили
последнего государя династии Цинь.
Их вожди разделили Китай на части и стали хозяйничать
в своих новых владениях.
Вскоре вспыхнула война между двумя самыми сильными
из этих вождей. Она продолжалась пять лет. Победитель
в этой борьбе вновь объединил Китай в 202 году до нашей
эры. Он основал новую династию — Западную Хань.
Над большей частью страны была установлена непосред-
ственная власть чиновников правительства. Над остальным
Китаем господствовала знать — удельные князья, главным
образом родственники государя, которые были вассалами ди-
настии Хань. Между аристократией, которая стремилась к не-
зависимости, и центральным правительством шла непрерыв-
ная борьба. В середине II века до нашей эры одному из хань-
ских государей удалось разгромить союз восставших против
него князей и укрепить самодержавную власть. В таких усло-
виях на престол вступил император У-ди (140—87 гг. до н.э.).
„ИСТОРИЧЕСКИЕ ЗАПИСКИ*
ЗАВЕЩАНИЕ ОТЦА
счету в правлении императора У-ди — того самого, который
отправил на Запад знаменитое посольство Чжан Цяня. Ни
разу еще за последнее столетие блеск империи ие был так
ярок, а власть самодержца не казалась такой могуществен-
ной. И вот по воле царствующего «сына неба» было решено
возобновить с небывалой пышностью старый обычай жертво-
приношений небу и земле. Их подобало совершать владыке
Китая. Как считали в те времена, принимая его жертву, бо-
жества признавали, что династия правит по воле неба. Сам
император У-ди выехал к Великой горе (Тай-шань) — одному
из пяти священных пиков страны, — чтобы воздвигнуть алта-
ри на вершине и у подножия горы и лично совершить жерт-
венный обряд.
В то время, как блестящая свита императора, радуясь
в предвкушении пиров и празднеств, приближалась к месту
назначения, в одном из домов города Лояпа, находившегося
на половине пути между столицей Чанъань и Великой горой,
царило совсем другое настроение. В комнате на постели ле-
жал умирающий старик. Он должен был сопровождать импе-
ратора, но смертельная болезнь приковала его к постели.
Около него сидел еще довольно молодой человек. Его лицо
потемнело от загара, а чиновничья одежда хранила следы
дорожной пыли.
По щекам старика текли слезы. Он держал сына за руку и
тихо говорил о самых заветных своих помыслах.
Нелегко сложилась жизнь этого старого человека — астро-
лога и историка Сыма Таня. Отпрыск славного рода, давшего
91
Китаю немало выдающихся людей — полководцев, политиче-
ских деятелей и ученых, — Сыма Тань был одним из* передо-
вых и талантливых людей своего века. Он получил разносто-
роннее образование у знаменитых ханьских ученых. Как при-
дворный астролог он глубоко изучил тогдашнюю астрономию,
а также магическую науку о гаданиях и предсказаниях. Одна-
ко Сыма Таню суждено было создать нечто выдающееся
в области, не имевшей отношения к его служебным обязан-
ностям,— в философии.
Он оставил потомкам ясное критическое изложение шести
важнейших философских учений. Впоследствии оно стало
считаться классическим.
При дворе к Сыма Таню относились полупрезрительно,
полушутя. Император рассматривал его «как игрушку, кото-
рой он забавлялся». Однако Сыма Тань имел возвышенное
представление о своей должности. В обязанности астрологов
в древнем Китае, видимо, входило вести исторические записи,
разыскивать и сохранять исторические . материалы, письмен-
ные памятники и предания старины. Сыма Тань с усердием
занимался этим делом и гордился своим призванием. Проведя
около тридцати лет на службе у императора, он лелеял мечту
написать большой исторический труд. Он даже начал писать
его. И вот теперь приходилось уйти из жизни, так и не осуще-
ствив своей мечты, не выполнив даже своего долга «великого
астролога», которому подобало присутствовать при жертво-
приношении небу и земле. Осталась одна надежда: то, чего не
сделал он, сделает его сын — Сыма Цянь.
«Наши предки были великими астрологами дома Чжоу,—
говорил умирающий. — Со времен глубочайшей древности они
славились своими заслугами, ведая астрологией. Однако
в последующие века эта традиция пришла в упадок. Обор-
вется ли она на мне?.. Если и ты также станешь великим
астрологом, то продолжишь дело наших предков... Сделав-
шись великим астрологом, не забудь о том, что я хотел на-
писать. .. Прославиться в грядущих поколениях и тем просла-
вить родителей—это величайшее, что есть в сыновнем благо-
честии».
И старик заговорил о том, как мучает его сознание, что он
не выполнил своего долга историка. «Мне очень страшно, —
взывал он к сыну. — Помни об этом!»
Опустив голову, весь в слезах, Сыма Цянь отвечал: «Хоть
ваш сын и несмышлен, он просит, чтобы ему было позволено
подробно изложить сведения о прошлом... и не осмелится
ничего упустить».
92
ВЕК СЫМА ЦЯНЯ
Эпоха, в которую это происходило, была знаменательной
в истории Китая. Это было время расцвета военной мощи
ханьской империи. Силой оружия и расчетливой дипломатии
китайские генералы захватывали новые земли, богатства,
пленных. Император У-ди вытеснил сюнну с территорий
нынешнего Ордоса и провинции Ганьсу, разгромил инород-
ческие княжества, лежавшие в бассейне реки Тарим, захватил
часть северной Кореи. Он вел войны и на южных, юго-запад-
ных, юго-восточных рубежах страны, присоединяя одно за
другим независимые и полузависимые княжества.
Это была пора больших строительных сооружений. В стра-
не прокладывали дороги и копали судоходные каналы. По
новым путям сообщения беспрепятственно шла оживленная
торговля. Все это говорит об усилении самодержавной власти.
Император сломил непокорность своих вассалов — гордых
князей — и стал действительным хозяином над их жизнью и
собственностью. Он противопоставил родовитой знати богачей
низкого происхождения и чиновников. Богачи получили воз-
можность покупать почетные титулы и поступать па многие
государственные должности.
Ряды чиновников пополнялись из числа ученых людей того
времени. Среди них господствующее положение заняли кон-
фуцианцы. Конфуцианцы говорили о божественном происхож-
дении власти императора, о том, что настала пора мудрого
и просвещенного правления. Поэтому «сын неба» сделал кон-
фуцианство официальной философией в Китае. Были созданы
специальные должности для лиц, изучавших конфуцианские
книги. При этих знатоках состояли ученики, которые готови-
лись к поступлению на казенную службу.
Власть правителя возвеличивали также нововведения
в области религии. Поклонение новым и старым божествам
происходило необычайно торжественно и пышно. Ученые и
поэты, служившие при специально созданной Музыкальной
палате, сочиняли религиозные гимны, которые исполнялись во
время жертвоприношений.
Казалось, внешне все благоприятствовало императору
У-ди. Но в действительности его огромное царство подтачи-
вали внутренние противоречия. Во вторую половину его прав-
ления в стране начался кризис.
Бесконечные войны привели к тому, что казна опустела.
Пытаясь поправить дела, правительство стало чеканить непол-
ноценную монету, продавать должности, признало за преступ-
никами право за большие деньги откупаться от наказаний, но
93
это не привело ни к чему хорошему. Император метался от
конфискаций имущества и поборов с крупной знати к захвату
несметных богатств купцов.
Железо и соль были объявлены государственной монопо-
лией. Торговцам было запрещено владеть землей; их состоя-
ния обложили налогами. У тех, кто прятал имущество, отби-
рали все и ссылали их на границы.
Между тем положение народа ухудшалось день ото дня.
Население изнемогало от высоких податей. Сотни тысяч лю-
дей угоняли в далекие походы. Простой народ прокладывал
дороги в горах, строил укрепления, снабжал армии фуражом
и продовольствием. В разных частях империи вспыхивали
народные бунты.
Это неспокойное время было порой больших успехов китай-
цев в разных областях знания и культуры. Войны, дипломати-
ческие и торговые посольства познакомили ханьских людей
с землями и племенами, о которых они прежде не имели пред-
ставления. Китай был культурнее своих соседей; его влияние
распространялось далеко за пределы страны. Поэтому хань-
ским путешественникам их собственное отечество представля-
лось своего рода центром мира. Но это не была кичливость
невежественных и косных домоседов. Гордясь своим культур-
ным превосходством и могуществом своей империи, китай-
ские открыватели с большой любознательностью и вниманием
относились ко всему, что они встречали на своем пути.
Важным культурным достижением той поры была огром-
ная работа, проделанная конфуцианцами. В свое время ди-
настия Цинь подвергла конфуцианцев гонениям за то, что
они, ссылаясь на свои книги и на исторические сочинения,
критиковали мероприятия правительства. В 213 году до на-
шей эры по императорскому указу были брошены в огонь
классические конфуцианские сочинения, а вместе с ними лето-
писи всех княжеств Китая времен раздробленности, кроме
циньских. Были сожжены также произведения неконфуциан-
ских философов.
Во времена Хань, и особенно при императоре У-ди, по-
явился целый ряд ученых, занимавшихся собиранием и вос-
становлением той части произведений старинной литературы,
которая уцелела во времена «сожжения книг» и войн конца
III века до нашей эры. Конфуцианцы взялись также за соби-
рание народных песен, так как считали это важным для госу-
дарственного управления.
В 104 году до нашей эры было предпринято такое сущест-
венное для всей жизни Китая дело, как реформа календаря.
После нее год стали начинать с другого месяца, чем
94
прежде, — с первого месяца весны. В этой работе приняли
участие многие ученые. Она послужила блестящим смотром
их сил и знаний. Новый календарь отвечал хозяйственным
потребностям страны, тогда как старые расчеты времени
были безнадежно запутаны. В этом и заключалась важность
реформы. Но тогда принято было придавать ей совсем особое
значение, так как ее связывали с учением о «пяти элементах».
В природе борются и последовательно сменяют друг друга
«пять элементов»: земля, дерево, металл, огонь и вода. Каж-
дый предыдущий элемент побеждается последующим:
земля — выросшим из нее деревом, дерево — срубившим его
металлом, металл — расплавившим его огнем, огонь — за-
лившей его водой, вода — впитавшей се землей. Бесконечно
повторяясь, движение идет по замкнутому кругу. Такое же
явление происходит в истории. Династии неизбежно сменяют
друг друга, и каждая из них черпает свою силу в каком-
нибудь из пяти элементов, от имени которого она правит. По
мнению некоторых ханьских мудрецов, династии Чжоу соот-
ветствовал элемент огонь. Когда вода победила огонь, дом
Чжоу был низвержен династией Цинь, находившейся под по-
кровительством элемента воды. Теперь правит Ханьская дина-
стия, элементом которой является земля, восторжествовавшая
над водой. Эта точка зрения была принята императором У-ди.
Считалось, что каждая династия заводит особые порядки,
соответствующие тому элементу, от имени которого она пра-
вит. Поэтому, — говорили люди того времени, — и династия
Хань должна многое переделать. Ей следует ввести новый ка-
лендарь, изменить начальный месяц года.
Календарем, который был введен в 104 году до нашей эры,
китайцы с незначительными поправками пользовались в тече-
ние многих столетий.
Таков был век императора У-ди, который по праву назы-
вают также веком Сыма Цяня. Ибо, если первый был выда-
ющимся правителем огромного государства, то второй создал
замечательную книгу, в которой отразил свое время, как
в зеркале, сумев сказать беспощадную правду обо всем —
даже об императоре, искалечившем его жизнь.
ЖИЗНЬ СЫМА ЦЯНЯ
Сыма Цянь ничего не говорит о времени своего рождения.
Считают, что он родился около 145 года до нашей эры.
По-видимому, родные будущего историка сначала жили
в деревне, где у них было хозяйство. Во всяком случае нам
95
На родине Сыма Цяня. На холме — храм, посвященный великому
астрологу.
известно, что маленький Сыма Цянь пахал землю и пас скот.
Живописные места вблизи города Ханьчэн, в которых прохо-
дило детство историка, были издавна овеяны преданиями.
Рассказывали, что здесь легендарный Юй рассек гору на две
части, чтобы проложить между ними дорогу Желтой реке.
В горе образовалось ущелье «Ворота дракона» (по-китайски
Лунмэнь). К ущелью ежегодно подплывают тысячи рыб, и те
из них, которым удается перескочить через пороги, превра-
щаются в драконов и уносятся в небо. Быть может, такие
предания о древности пробудили в мальчике первый интерес
к родной старине.
Вероятно, когда Сыма Тань стал придворным астрологом,
сын вместе с ним переехал в Чанъань. Впоследствии семья
Сыма переселилась в уезд неподалеку от Чанъани; там прохо-
дила юность будущего историка.
Сыма Цянь рано стал обучаться книжной мудрости. В те
времена, чтобы стать чиновником, нужно было знать наизусть
много текстов и уметь писать без ошибки тысячи иероглифов.
Однако ученье быстро давалось одаренному мальчику: десяти
96
лет он уже мог цитировать на память некоторые сочинения.
Сыма Цянь, по-видимому, рано начал знакомиться с историей
Китая. Его учителями были крупные знатоки конфуцианской
исторической литературы.
Однако, усердно занимаясь науками, Сыма Цянь вовсе не
стал сухим книгоедом. Ему хотелось самому поглядеть на
места, где происходили события, о которых он читал или слы-
шал, собрать рассеянные в стране исторические материалы.
Его тянуло посмотреть на широкий мир, познакомиться с нра-
вами и обычаями империи, поговорить с бывалыми людьми.
Двадцатилетним юношей Сыма Цянь отправился странство-
вать. Сведения об этом путешествии очень скудны. Даже мар-
шрут путешествия точно не выяснен, и его пытаются восста-
новить на несколько ладов. В нашем рассказе мы будем при-
держиваться одного из этих вариантов.
Путь Сыма Цяня проходил по многим знаменитым местам
Китая. Сначала путешественник поехал на восток от столицы,
затем повернул на юг и после долгих странствий перепра-
вился через Янцзыцзян в земли бывшего княжества Чу (ны-
нешние провинции Хунань, Хубэй и др.). Сюда его в значи-
тельной мере влек образ жившего здесь некогда знамени-
того поэта Цюй Юана. Стоя над омутом, в котором впавший
в отчаяние поэт нашел преждевременную кончину, взволно-
ванный путник думал об этом выдающемся человеке, кото-
рый был оболган клеветниками и изгнан несправедливым
государем.
Всего за несколько десятилетий до Сыма Цяня здесь про-
езжал другой опальный государственный деятель и писа-
тель— Цзя И. Оплакивая смерть Цюй Юаня и размышляя
о своей судьбе, столь сходной с его судьбой, он написал
скорбную оду:
«Я прежде был приближен к трону,
Теперь изгнанье — жребий мой.
Здесь Цюй Юань свой путь преславный
Окончил в глубине речной.
Увы, глупец прославлен ныне,
Бесчестный властью наделен.
Вступивший в бой со злом и ложью,
Мудрец на гибель обречен».1
Разве мог Сыма Цянь знать, что и его участь будет мало
чем отличаться от участи этих двух поэтов?
'Сыма Цянь. Избранное. М. Гослитиздат. 1956, стр. 182—183.
7
Страна Хань
97
Путешествие продолжалось. Перед юношей предстала гора
Девяти сомнений (в нынешней провинции Хунань), где, по
преданию, был похоронен добродетельный император Шунь.
Девять вершин этой горы были так похожи друг на друга, что
их постоянно путали. Отсюда и произошло ее название.
После долгого пути по реке Янцзыцзян молодой путешест-
венник совершил восхождения на знаменитые горы Китая.
Одна из них — Гуйцзи (в нынешней провинции Чжэцзян) —
была связана с именем легендарного императора — Вели-
кого Юйя.
Здесь Юй собирал подвластную ему знать. Здесь он умер,
удалившись якобы в пещеру. Сыма Цянь осмотрел ее. Буду-
щий историк на вершине горы увидел камень с надписью,
восхвалявшей деяния династии Цинь.
Отсюда он отправился в тогдашний уезд У округа Гуйцзи,
где поднялся еще на одну знаменитую гору — Гусу (в нынеш-
ней провинции Цзянсу). Оттуда перед ним открылось вели-
колепное зрелище: множество озер, соединенных прото-
ками, сливалось в сплошную серебристую равнину. В этом
уезде были расположены укрепления и дворцы, воздвигнутые
около 120 лет назад одним крупным вельможей княже-
ства Чу.
Сыма Цяпя поразила величественность этих памятников,
которые как бы олицетворяли собою всесилие владетельной
знати во времена раздробленности Китая.
Переправившись на северный берег Янцзыцзяна, путешест-
венник прибыл в нынешний уезд Хуайинь провинции
Цзянсу, на родину Хань Синя, знаменитого полководца,
одного из соратников первого ханьского государя. Сыма
Цянь беседовал со стариками, знавшими подробности жизни
этого выдающегося человека еще в те времена, когда он был
безвестным простолюдином. Отправившись отсюда на север,
Сыма Цянь прибыл в столицу княжества Лу (ныне в провин-
ции Шаньдун) — родины Конфуция. Здесь, да еще в сосед-
нем княжестве Ци (в той же провинции) издавна был центр
конфуцианской учености. Даже в смутные времена междо-
усобных войн и повстанческих движений тамошние знатоки
продолжали толковать и заучивать наизусть старинные книги,
выполнять предписанные обряды, упражняться в музыке,
чему Конфуций придавал большое значение. Сыма Цянь
приехал сюда главным образом для того, чтобы как можно
лучше и полнее ознакомиться с конфуцианством, влия-
ние которого на китайскую культуру было так велико.
Поэтому много дней он уделил усердным занятиям в столи-
цах княжеств Лу и Ци.
98
Сыма Цянь испытывал глубокое уважение ко всему, что
было связано с именем Конфуция. Юноша посетил его могилу,
куда ежегодно в определенное время стекались жители кня-
жества Лу для совершения церемоний и жертвоприношений.
Сыма Цянь вошел в храм Конфуция для исполнения положен-
ного обряда, осмотрел там вещи, некогда принадлежавшие
великому человеку. «Не в силах расстаться с этим местом, —
писал Сыма Цянь, — я остановился и не мог уйти».
В соответствии с правилами древних церемоний, конфуци-
анцы устраивали торжественные пиры и стрелковые состяза-
ния. Сыма Цянь взял в руки лук, стрелы и принял участие
в стрельбах на одной из гор.
Путешественник двинулся на юг. Он проехал по бывшим
землям мэнчанского владетеля (ныне уезд Тэн провинции
Шаньдун), жившего в период раздробленности Китая. Этот
вельможа был знаменит тем, что содержал десятки тысяч слу-
жилых людей. К нему собирались со всей страны бродяги и
авантюристы, а зачастую и преступники, скрывающиеся от
расправы. Этим местные жители и объясняли в разговорах
с Сыма Цянем здешние нравы и обычаи. Ибо тут было
неспокойно: по деревням орудовали банды отчаянных парней.
Сыма Цянь пишет, что попал в этих местах в «тяжелое поло-
жение»; вероятно, он имеет в виду нападение разбойников.
Подобные «трудности» он испытывал еще дважды.
Путешественник достиг мест (в нынешней провинции
Цзянсу), где в свое время служил мелким чиновником Лю
Бан, будущий основатель династии Хань. Бахвал и гуляка, он
неоднократно должал в кабаках и пускался в сомнительные
проделки.
Однажды отряд преступников, который Лю Бан по долгу
службы вел в столицу на строительные работы, разбежался,
и провинившийся чиновник почел за лучшее скрыться. Вскоре
он стал предводителем нескольких сот человек, не ладивших
с законом.
Когда в 209 году до нашей эры вспыхнуло восстание про-
тив династии Цинь, часть чиновников города Пэй сговори-
лась с Лю Баном, желая примкнуть к народному движению.
Восставшие горожане открыли ему ворота. Чиновники избра-
ли его своим начальником и поставили во главе повстанческой
армии города Пэй. Так началась карьера первого ханьского
императора и его ближайших сподвижников.
Сыма Цянь долго беседовал с местными стариками, выяс-
няя подробности восстания, и посетил семьи сподвижников
Лю Бана.
По-видимому, город Далян (ныне Кайфэн) был последним
у*
99
сажным пунктом на пути следования Сыма Цяня. Он приехал
домой, обогащенный огромными материалами по истории, ли-
тературе, философии, географии и хозяйственной жизни
Китая. Сыма Цянь познакомился с жизнью народа разных
областей своего великого отечества, с местными нравами и
обычаями.
Еще при жизни отца, придворного астролога, Сыма Цянь
поступил на службу в охрану императора. Он сопровождал
государя во время многократных поездок по стране. В ту
пору или несколько лет спустя он побывал в северных районах
страны и повидал Великую стену.
Bill году до нашей эры молодой чиновник отправился
с ответственным правительственным поручением во вновь при-
соединенные земли юго-запада. Туда вела новая дорога, кото-
рую ценой великих трудов и лишений проложили жители
нынешней провинции Сычуань, отбывавшие государственную
повинность. Сыма Цянь жадно впитывал впечатления, при-
сматривался к. незнакомому быту и занятиям жителей, отме-
чал географические особенности и богатства края, присоеди-
ненного к Китаю. Таким образом, Сыма Цянь ознакомился
с большей частью тогдашнего Китая; в то же время он был
одним из ханьских путешественников, повидавших незнако-
мый мир инородческих племен.
Будущий историк едва успел вернуться из путешествия,
чтобы попрощаться с умирающим отцом.
В следующем году Сыма Цяню, как чиновнику свиты, дове-
лось быть очевидцем и участником одного из крупных строи-
тельств, предпринятого правительством. Император решил
довершить давно начатую постройку дамбы на Желтой реке.
Он сам следил за ходом работ и слагал стихи об этом собы-
тии, в то время как его подданные забивали бамбуковые сваи,
носили землю, камни, вязанки хвороста и соломы. Среди
чиновников свиты, включившихся в работу по приказу госу-
даря, был и Сыма Цянь.
По прошествии траура по отце Сыма Цянь унаследовал
его должность и стал «великим астрологом». Теперь он по-
грузился в занятия историей. Молодой астролог принялся за
подбор материалов, относящихся к истории Китая. Это был
титанический труд — разобраться без каталога и указателя
в бездонных недрах архивов. «Я порвал всякие связи с моими
друзьями и забыл мою семью... День и ночь я думал только
о том, как бы до конца употребить мои недостойные способ-
ности...»— писал впоследствии Сыма Цянь своему другу.
Нередко он отрывался от работы историка, ибо по долгу новой
службы, как и встарь, был обязан следовать за императором,
100
Сыма Цянь.
совершавшим поездки по Китаю.
Ему надлежало разрабатывать це-
ремониал разнообразных жертво-
приношений, для совершения ко-
торых государь странствовал от
одной священной горы или реки к
другой.
Когда в 104 году до нашей эры
был введен новый календарь, Сыма
Цянь был одним из тех, кто предло-
жил эту реформу, и с этой целью
успешно вел астрономические на-
блюдения, отмечал дни полнолуния,
солнцестояния, равноденствия, про-
изводил счисления времени.
Годы шли, и работа над исто-
рией Китая подвигалась вперед. Сыма Цянь написал уже
значительную часть своего труда, когда с ним стряслось
большое несчастье.
В 99 году до нашей эры император, встревоженный вызы-
вающими действиями сюнну, двинул против них войска, в том
числе пять тысяч солдат под командованием талантливого
полководца Ли Лина. Ли Лин и его солдаты проявили чудеса
храбрости и героизма, но в конце концов были разбиты. Сам
Ли Лин попал в плен. Когда весть о его разгроме и пленении
дошла до столицы, император пришел в ярость. Все трепе-
тали перед его гневом. Вельможи, которые еще вчера поздрав-
ляли императора по поводу первых успехов Ли Лина, теперь
в один голос твердили о его преступлении. Мелкие и себялю-
бивые карьеристы беззастенчиво клеветали на Ли Лина. Это
глубоко возмутило придворного астролога.
У Сыма Цяня не было личной дружбы с Ли Лином, они
«не подносили к губам чашу с вином», проводя вместе часы
досуга. Однако историк высоко ценил этого военачальника.
Ему казалось, что Ли Лин унаследовал таланты своего
деда—знаменитого полководца. Его привлекали воинская
доблесть, порядочность, благородство и справедливость Ли
Лина. Поэтому он дерзнул выступить в его защиту.
«Я был вызван и спрошен императором, — рассказывал
Сыма Цянь. — Я использовал это, чтобы разъяснить мою
точку зрения, выдвигая заслуги Ли Лина... Но мне не уда-
лось хорошо разъяснить мою мысль; наш славный государь
не вполне меня понял...» Сыма Цянь был обвинен в том, что
он затеял интригу против императорского любимца и нарочно
обманывает государя.
101
Могила Сыма Цяня.
Этот проступок карался смертью, которую можно было
заменить физическим увечьем. Семья Сыма Цяня была бедна,
и у него не было средств, чтобы откупиться от наказания.
Историк был готов встретить смерть, но считал себя обя-
занным завершить свой труд. Поэтому он после долгих ко-
лебаний выбрал увечье. «Я бы пожалел, если бы не завершил
свое дело, — вспоминал Сыма Цянь впоследствии. — Вот по-
чему я претерпел самое ужасное из наказаний, не приходя от
этого в гнев. Когда я действительно кончу писать эту книгу,
я ее помещу на «знаменитую гору» [так назывался дворцо-
вый архив], чтобы мое сочинение было передано людям, спо-
собным его оценить, и чтобы оно проникло в города и круп-
ные центры. Даже если бы я вынес десять тысяч увечий,
будет ли у меня причина сожалеть об этом?»
Император не отличался постоянством. Сыма Цянь был
брошен в тюрьму в 98 году до нашей эры, а спустя два года
он уже ведал всеми докладами государю и императорскими
указами.
Теперь единственной его отрадой была работа историка.
В ней одной Сыма Цянь видел смысл своего существования,
свое оправдание перед потомками. По-видимому, Сыма Цяню
понадобилось пять — шесть лет после своего осуждения, чтобы
102
закончить книгу. Но и в дальнейшем он занимался ее дора-
боткой, отделывая и дополняя некоторые главы.
Дата смерти историка точно не установлена. Скорее всего,
он не намного пережил императора У-ди, который умер
в 87 году до нашей эры.
Существует предположение, что за какую-то «гневную
речь» Сыма Цяня снова бросили в темницу и там умертвили.
„ВЕСНА И ОСЕНЬ'
К тому времени, когда Сыма Цянь начал писать свою
книгу, в Китае уже существовала многовековая историческая
литература, на которую он мог опереться.
Эти исторические сочинения можно в общем разделить
на два вида — на летописи и на сборники речей и документов.
Среди летописей особое место занимала хроника кня-
жества Лу, называвшаяся «Весна и осень». В ней повество-
валось о тех временах, когда Китай был раздроблен на вла-
дения, считавшиеся подчиненными царствующему дому Чжоу.
Однако действительной властью эта династия не обла-
дала и в большой политике повиновалась своим «поддан-
ным» — могущественным князьям, которые непрерывно вое-
вали между собой и с соседними племенами. Впоследствии
этот период истории Китая стали по названию летописи име-
новать временем «весны и осени».
В хронике рассказывалось лишь о событиях, связанных
с историей незначительного княжества, а не всего Китая.
В центре ее внимания стояли не императоры, а двенадцать
князей Лу, правивших с 722 по 481 год до нашей эры. Счет
времени ведется в ней по годам их правлений, а не по годам
царствований чжоуских государей. Записи в этой хронике не-
многословны и сухи. Они похожи на простой перечень фактов:
год такой-то; приключились война или неурожай; князья
встретились там-то; правитель или министр, или посол поеха-
ли туда-то и сделали то-то; было замечено небесное знамение;
государь принес жертву; был введен такой-то налог; имели
место рождение, свадьба, смерть или убийство важного лица.
И все же, несмотря на лаконизм «Весны и осени», мы
знаем историю Китая тех времен в значительной мере благо-
даря ей.
Дело в том, что, по древнему преданию, эту летопись на
основании записей историков составил сам Конфуций. Поэто-
му она издавна обратила на себя исключительное внимание
103
Конфуций с учениками пишет «Весну и осень».
всех образованных китайцев. В их глазах «Весна и осень»
была не просто летописью. Ее считали мудрым поучением
Конфуция, где за каждой фразой следовало искать глубокий
философский смысл. «Весна и осень» породила целую ком-
ментаторскую литературу. Различное толкование этого произ-
ведения разделило ученых па три школы.
Знатоки «Весны и осени» вставляли в свои толкования
богатые исторические сведения, почерпнутые из летописей
других княжеств, которые впоследствии были утрачены. По-
этому обширные комментарии летописи уже два тысячелетия
служат главным источником сведений о временах «весны и
осени». Для историков самым ценным является комментарий
школы ученого Цзо Цю-мина.
Сыма Цянь, знавший все три толкования знаменитой ле-
тописи, широко использовал этот комментарий. Но в вопросе
об общей оценке «Весны и осени» он отдавал предпочтение
теории другой школы. Эта теория сводилась к следующему.
Во времена «весны и осени» был нарушен справедливый
порядок вещей. В Китае наступила смута. Конфуций попро-
бовал было заняться государственной деятельностью, чтобы
добиться хорошего управления, но в этом ему мешали князья
104
и чиновники. Он убедился, что никто не идет по начертанному
им пути. Тогда он решил показать, каким должно быть иде-
альное царствование. С этой целью мудрец обратился к исто-
рии. Из нее он черпал примеры, поясняющие его взгляды на
политику, нравственность, обязанности правителя и его
подданных.
Так была написана «Весна и осень». В этой летописи нет
и двадцати тысяч иероглифов, но в ней содержатся тысячи
мыслей. Здесь разъяснены принципы управления мудрых го-
сударей прошлого и основы поведения людей. Здесь подвергся
осуждению тот, кто нарушал справедливый порядок, будь то
«сын неба», князь или чиновник. Здесь все получило верные
оценки: хорошее названо хорошим, плохое — плохим, достой-
ное— высоким, недостойное — низким. Из всех конфуциан-
ских сочинений «Весна и осень» — самое полезное для управ-
ления людьми, для водворения порядка в век смуты. Это
книга о долге, который необходимо соблюдать всем: государю
и подданному, отцу и сыну.
Таково было значение «Веспы и осени» в глазах Сыма
Цяня. Эта теория сильно повлияла на взгляды историка.
Кроме «Весны и осени», он, видимо, знал и сводную «Бам-
буковую летопись» (события в ней излагались с III тысячеле-
тия по III век до нашей эры), а также летопись княжества
Цинь и отрывки из летописей других княжеств, уцелевшие
при сожжении книг, учиненном первым императором дина-
стии Цинь.
Вместе с опальными хрониками тогда в огонь полетела
и классическая конфуцианская «Книга исторических докумен-
тов». К счастью, во времена Хань ученые, занимавшиеся со-
биранием и восстановлением старинной литературы, восста-
новили и часть текста этой книги.
«Книга исторических документов» представляла собой
подборку глав, посвященных правителям разных времен — от
легендарных государей Яо и Шуня до одного из князей вто-
рой половины VII века до нашей эры. Здесь не было после-
довательного изложения событий; входившие сюда главы от-
носились к отдельным частным случаям истории. В книге
были собраны клятвы государей, приказы чиновникам, указы,
обращения к народу, к войскам, рассуждения об управлении,
нравственные наставления, философские высказывания, по-
лулегендарные рассказы. Одна из глав сохранила описание
географии древнего Китая и тех даней, которыми якобы обло-
жил население легендарный Юй. Часть этих документов была
древнего происхождения, но многие являлись подделками
конфуцианцев поздней эпохи. Из сборников типа «Книги
105
исторических документов» в распоряжении Сыма Цяня име-
лись еще «Сказания о княжествах» (там говорилось о пери-
оде VIII—V веков до нашей эры) и «Планы воюющих кня-
жеств» (где речь шла о временах V—III веков до нашей эры).
Таковы были основные исторические сочинения, рассказы-
вающие о Китае до падения династии Цинь, на которые опи-
рался Сыма Цянь. Он, безусловно, использовал работы исто-
риков, специально посвященные эпохе Хань, но мы почти
ничего нс знаем об этих книгах.
Пользуясь трудами своих предшественников, старые ки-
тайские историки зачастую вводили в свое изложение боль-
шие куски из этих трудов. Так поступал и Сыма Цянь.
Кроме того, он включил в свою книгу образцы творчества
многих философов, поэтов, экономистов, теоретиков военного
дела, государственных мужей. Поэтому его книга стала своего
рода хрестоматией.
Сведения, почерпнутые из литературы, Сыма Цянь допол-
нял архивными материалами; он также использовал факты,
которые видел или узнал от сведущих лиц.
Как же обращался историк со своим огромным материа-
лом, насколько умел отличить истинные сведения от ложных?
Пробным камнем для установления достоверности истори-
ческого материала о древних временах он считал шесть клас-
сических-конфуцианских книг. Они, конечно, содержали много
ценных сведений, но Сыма Цянь слишком безоговорочно ве-
рил тому, что говорилось в них. И все же выдающийся китай-
ский историк был по-своему очень осторожен при отборе
сведений.
Где только возможно, он старался проверить правдивость
одних книг по другим, которым доверял, по преданиям, кото-
рые слышал в народе. Так, в его времена ходило множество
басен о легендарном императоре Хуан-ди. Сыма Цянь, конеч-
но, слышал их. Он знал небылицу о том, что за Хуан-ди при-
летел бородатый, обросший шерстью дракон. На спину чудо-
вища взобралось около семидесяти человек, и все они
вознеслись в небо на глазах у потрясенной толпы. Этой сказке
поверил сам император У-ди. Иначе отнесся к ней Сыма Цянь.
Хотя он ошибочно и признавал существование Хуан-ди, но,
разбираясь в сообщениях о нем, отбросил многие небылицы.
Особенно ярко проявилось критическое отношение Сыма
Цяня к источникам на современном ему материале. Напри-
мер, в одной книге он прочитал, что Желтая река берет на-
чало в горах Куньлунь. Сыма Цянь знал, что Чжан Цянь
проник к истокам Желтой реки, но никакого Куньлуня
не обнаружил. Поэтому историк и не стал повторять в своей
106
книге эту и другие выдумки, содержавшиеся в сочинении, не-
достоверность которого считал доказанной опытом.
Это, конечно, не значит, что можно верить всему, что напи-
сал Сыма Цянь.
Хотя Сыма Цянь был гораздо менее суеверен, чем боль-
шинство его современников, но, будучи сыном своего века
и ханьским чиновником, он верил, что ход истории предопре-
делен небом, что в должное время оно выбирает достойного
и делает его государем над людьми. Поэтому иногда Сыма
Цянь объяснял события вмешательством неба. Он ошибочно
представлял себе историческое развитие как движение по
кругу, которое бесконечно повторяется. Но в то же время
историк приводил слова своего отца, что в старину было иное
положение, чем теперь, что поэтому нельзя слепо перенимать
древние обычаи. От старых философов Сыма Цянь хорошо
усвоил истину, что каждое явление неизбежно сменяется
другим, противоположным ему. Он любил прослеживать, как
развиваются различные явления, как они достигают высшей
точки расцвета и как затем неизбежно склоняются к упадку.
С этой точки зрения он смотрел и на историю. Яркими и точ-
ными словами он рисовал различия в хозяйственном положе-
нии страны при династии Хапь, шедшей от разрухи к подъему
и вновь к упадку.
Таким образом, у Сыма Цяня бы то немало глубоких наблю-
дений и соображений, которые помогали ему как историку.
Те же ошибочные воззрения, которых он придерживался, не
смогли особенно сильно повлиять на изложение истории в его
. книге, потому что Сыма Цянь был в первую очередь верен
фактам и честно приводил их даже тогда, когда они почему-
либо расходились с общепринятыми взглядами.
Сыма Цянь был безукоризненно добросовестным ученым.
Он не боялся признаться в том, что не знает чего-нибудь или
что не может решить, какой из нескольких разноречивых рас-
сказов о событиях верен.
КРАМОЛЬНЫЙ ИСТОРИК
С глубокой древности историки славили Сыма Цяня за
то, что он писал, «не искажая хорошего и не скрывая пло-
хого». Это было не так-то безопасно, когда речь шла о совре-
менном ему Китае. Ведь писать беспристрастно, отмечая все
факты, значило включить в историю и то, что порочило гос-
подствующий класс, правящую верхушку, наконец, самого
императора. Не многие отважились бы па это.
107
Сыма Цянь имел высокое представление о задачах исто-
рика. По-видимому, он считал, что в своих «Исторических
записках» должен, подобно Конфуцию в «Весне и осени», по-
казать, подобающим ли образом ведут себя люди — прави-
тели и подданные, отцы и сыновья, — воздать всем по заслу-
гам, прославить достойных и заклеймить недостойных. При-
том он, конечно, судил обо всем с точки зрения своих понятий
о «гуманности», «долге» и т. п. На практике это означало
очень смелую по тем временам критику недостатков самодер-
жавной монархии. Например, он в таких выражениях расска-
зывает о положении вещей при императоре У-ди в 120 году
до нашей эры:
«Тогда местные власти оказались совершенно разорен-
ными; некоторые из богатых купцов и крупных торговцев на-
капливали богатства и заставляли бедняков работать на себя;
их колесницы для перевозки товаров насчитывались сотнями;
они продавали и накапливали запасы, живя в городах. Все
владетельные князья, опустив голову, надеялись получить от
них даяния. Богатства плавщиков металла и солеваров
иногда составляли несколько десятков тысяч золотых, но эти
люди не помогали беде, в которую попало государство, и про-
стой народ оставался в тяжелом положении».
Сыма Цянь разоблачал вдохновителей и исполнителей
беспощадной и разорительной политики правительства. Он
написал главу о жестоких чиновниках. Там были помещены
жизнеописания десяти должностных лиц, прославившихся
своей жестокостью. Из них только один чиновник служил
при отце У-ди, а все остальные были современниками Сыма
Цяня.
Среди них был чиновник по имени Ван Вэнь-ши. Он стя-
жал себе мрачную известность массовыми казнями нарушите-
лей закона. По словам Сыма Цяня,, это был человеконенавист-
ник, любивший убивать и внушать ужас. С неутомимым азар-
том занимался он поимкой преступников и жестокой распра-
вой над ними и их семьями. Однажды, в разгаре охоты за
людьми, ему пришлось приостановить свою карательную дея-
тельность в связи с наступлением весны, когда, по ханьскому
обычаю, не убивали людей. Раздосадованный чиновник во-
скликнул: «Увы! Если бы государь приказал увеличить число
зимних месяцев еще на один месяц, этого было бы достаточно,
чтобы выполнить мое дело». Узнав об этом, император повы-
сил Ван Вэнь-ши в чине. Между тем Ван Вэнь-ши злоупот-
реблял законами. Низкопоклонник по натуре, он пресмыкался
перед власть имущими и не чинил расправы над влиятель-
ными людьми, даже если их вина была «с гору величиной».
108
Отец китайской истории — Сыма
Цянь.
Зато он всячески притеснял
людей, лишенных власти, кото-
рых презирал, как рабов.
Многие правители округов
и князья, добиваясь «порядка»,
подражали в жестокости Ван
Вэнь-ши. Но это не привело
к желанным результатам: на-
род был доведен до восстания.
В разных частях империи по-
явилось множество «разбойни-
ков и злодеев». Их крупные
отряды насчитывали по не-
скольку тысяч человек. Они
нападали на города, захваты-
вали оружие на складах, осво-
бождали приговоренных к
смерти, задерживали и убива-
ли своих правителей. Импера-
торские войска потопили вос-
стание в крови.
Но разгромленные повстан-
цы снова собирались и удер-
живали позиции, используя
естественные рубежи — горы и
реки. Правительство ничего не могло с ними поделать.
Описывая подобные факты, Сыма Цянь соглашался с Кон-
фуцием, что народом нужно руководить с помощью доброде-
тели, а сами по себе законы и наказания не в состоянии сде-
лать души людей хорошими. Он подчеркивал, что чинов-
ники могут добиться хорошего управления и без устрашения
людей.
В «Исторических записках» есть глава и о добродетельных
чиновниках, но в их число не включен ни один современник
императора У-ди.
В сущности, Сыма Цянь критиковал самодержавный дес-
потизм своего государя, жестокие законы того времени.
Историк очень высоко ценил людей, которых называли
«странствующими исправителями несправедливости».
Это были благородные смельчаки из простолюдинов, обра-
зы которых сходны с образами Робина Гуда и других «спра-
ведливых разбойников». Они обладали высокими личными
нравственными качествами: подавали пример самопожертво-
вания, великодушия, щедрости, преданной дружбы, были
честны, последовательны и скромны. Эти люди ратовали за
109
справедливость, старались спасти тех, кто попал в несчастье,
бескорыстно помогали бедным. В то же время они чурались
тех могущественных богачей, которые жестоко притесняли
и угнетали обездоленных. «Странствующие исправители не-
справедливости» пользовались большим уважением у населе-
ния, но правительство относилось к ним отрицательно, так как
они «иногда нарушали законы своего века».
Тогдашние конфуцианцы, требовавшие соблюдения закон-
ности, их чернили, а Сыма Цянь открыто восхищался ими.
Всем этим он бросал тень на императора и его политику.
Мало того, в разных местах своей книги историк намекал на
личные недостатки монарха.
По-видимому, основная доля критики правления импера-
тора У-ди содержалась в главе, посвященной его царствова-
нию. Однако эта глава была утеряна вместе с несколькими
другими главами «Исторических записок»; впоследствии один
ученый заменил ее текстом, почти без изменений заимство-
ванным из другого раздела книги Сыма Цяня. Может быть,
утраченная глава исчезла именно потому, что слишком уж
обличала «сына неба».
Сохранилось очень интересное предание о том, что глав-
ной причиной немилости императора к Сыма Цяню не было
дело Ли Лина; последнее оказалось лишь каплей, перепол-
нившей чашу. Согласно этому преданию, Сыма Цянь напи-
сал главы, в которых критиковал ошибки своего государя и
недостатки его отца. Когда У-ди прочел рукопись, он пришел
в ярость. А затем уже Сыма Цяня окончательно погубило
выступление в защиту Ли Лина. Многие древние авторы па
разные лады пересказывали эту легенду. Так за Сыма Цянем
установилась слава крамольного историка, который написал
«порочащую книгу» и оставил ее потомству.
ВЕЧНЫЙ памятник
Сыма Цянь был первым, кто написал настоящую система-
тическую историю Китая, в отличие от летописей, сборников
речей и документов, а также других книг, существовавших до
него.
«Исторические записки» (это название книга Сыма Цяня
получила после его смерти), состоящие из 130 глав, распа-
даются на пять больших разделов. Первый раздел называется
«Основные летописи»; он состоит из 12 глав, излагающих по-
литическую историю правления тех династий или государей,
110
которые в свое время были «основными» (или «главными»)
в Китае.
Повествование ведется в летописной форме. О тех или
иных династиях или государях рассказано в этом разделе не
потому, что они формально стояли во главе Китая, а по приз-
наку их реальной роли в истерии.
Жизнеописаниям отдельных выдан щихся князей и изло-
жению истории удельных княжеств посвящался четвертый
раздел — «Наследственные дома». Он состоит из 30 глав, ко-
торые написаны по типу или летописей, или биографий. Две
главы в этом разделе рассказывают о людях простого звания,
не основавших династий князей, потому что эти люди сыграли
исключительно важную роль в истории Китая. Это Конфуций,
отец учености, и батрак Чэнь Шэн. Сыма Цянь отмечал, что
роль Чэнь Шэна была исключительно важна, так как именно
он первый поднял восстание против династии Цинь, когда
она «утратила закон».
Пятый и самый большой раздел «Исторических записок» —•
это семьдесят «Монографий» или, как их часто называют,
«Биографий». Подавляющее большинство их содержит жизне-
описания тех, кто, по словам Сыма Цяня, «держался долга
и был незауряден, не упускал удобного момента и стяжал
себе славу заслуженного человека в поднебесной».
Если в «Основных летописях» и «Наследственных домах»
речь шла о государях, то здесь на сцену выступили люди са-
мого различного общественного положения, в подавляющем
числе простолюдины.
Это было не случайно.
В VI—III веках до нашей эры на арену истории вышла
толпа «людей в холщовой одежде», как называли простолю-
динов в те времена. Они поставляли кадры чиновников и уче-
ных, принимали деятельное участие в государственной и куль-
турной жизни. Поэтому Сыма Цянь отвел «людям в холщо-
вой одежде» такое значительное место в своих «Моногра-
фиях».
В этом разделе мы видим философов и писателей, поли-
тических деятелей и военных, конфуцианских ученых и авто-
ров советов об управлении государством, отшельников и ис-
кусных ораторов, всевозможных чиновников, а порой князей
и царей, смельчаков, которые, рискуя собой, пытались зако-
лоть жестоких государей, и «странствующих исправителей
несправедливости», торговцев и помещиков, актеров и скомо-
рохов, гадателей и даже врачей.
Иногда Сыма Цянь писал общую главу.о людях, которые,
с его точки зрения, принадлежали к единому типу. Например,
111
в «Монографии о стяжателях» историк объединил людей
одного типа. Он разобрал различные способы обогаще-
ния и привел жизнеописания целого ряда спекулянтов,
торговцев, купивших землю, богатых ремесленников; дал
экономическую карту тогдашнего Китая, характеризовал
хозяйственные и торговые особенности отдельных районов
страны.
Шесть глав «Монографий» были посвящены «варварским»
землям, независимым или подчиненным Китаю. Эти шесть
глав свидетельствовали о подлинном интересе великого исто-
рика к вновь открытому миру.
«Основные летописи», «Наследственные дома» и «Моно-
графии» — главные части труда Сыма Цяня. Хроника — как
бы основа «Исторических записок», их рама, на которую
натянута яркая, расцвеченная живыми образами и карти-
нами ткань биографий. Но, кроме этого, историк ввел в свою
книгу еще два раздела. Один из них — десять «Хронологиче-
ских таблиц» — представлял собой плод критической работы
Сыма Цяня над хронологией китайской истории, а другой —
восемь так называемых «Трактатов» — был посвящен «нор-
мам поведения», музыке, военному делу, календарю, астро-
логии (и астрономии), религии, строительству каналов и пло-
тин и, наконец, экономике.
Особенно важно отметить два последних «трактата». Они
свидетельствуют, так же как и глава о «стяжателях», о явном
интересе Сыма Цяня к экономике, к тому, что мы сейчас
называем основой общественной жизни. Интерес этот, очень
редко встречающийся у историков древности, делает книгу
Сыма Цяня особенно ценной для нас.
Таким образом, «Исторические записки» — это огромная
история-энциклопедия, кладезь сведений о древнем Китае. Не
привлекая их, нельзя заниматься изучением эпох Инь, Чжоу,
Цинь и начала Хань. Этот грандиозный труд свидетельствует
не только о блестящих качествах его автора как ученого, но
и о его литературном таланте. В конце каждой главы нахо-
дится послесловие «великого астролога», выражающее его
суждение об изложенном выше. Совершенная художественная
форма этих послесловий поставила их в один ряд с шедеврами
китайских стилистов. Живость и изящество, с которыми напи-
саны «Монографии», сделали их на века любимым настоль-
ным чтением образованных китайцев.
Книга Сыма Цяня занимает особое место в исторической
литературе Китая. Ее автор создал тип официальной дина-
стийной истории. Всего, начиная с «Исторических записок»,
их было написано двадцать пять.
112
Между книгой «великого астролога» и последующими офи-
циальными историями есть существенная разница. Династий-
ные истории потому так и называются, что, за малым исклю-
чением, они были посвящены отдельным династиям. Некото-
рые династии (например, Тайская, Монгольская) удостои-
лись того, что о них было написано по две династийные
истории. Между тем, «Исторические записки» охватывают не
одну династию, а всю историю Китая от легендарного импе-
ратора Хуан-ди до У-ди, да к тому же еще и обрываются на
середине династии Западная Хань. Официальные истории по
большей части писали по повелению императоров, тогда как
Сыма Цянь написал книгу по своему почину, и при этом так,
что навлек на себя государеву немилость.
Каждая официальная история после него писалась только
тогда, когда династия, о которой в ней рассказывалось, гибла.
При каждой династии даже специально вели большую под-
готовительную работу, чтобы следующая династия смогла по
заранее собранным материалам написать династийную исто-
рию своей предшественницы. Сыма Цянь же написал не только
о предшествующих династиях, но и о царствующей; он дерз-
нул написать даже о своем императоре. Есть и другие, второ-
степенные отличия между «Историческими записками» и про-
чими официальными историями.
Но почему же в таком случае «Исторические записки»
считают первой династийной историей? Потому что Сыма
Цянь нашел принципы построения книги, которым следовали
династийные историки. Правда, далеко не всегда в их произ-
ведениях есть «хронологические таблицы», «наследственные
дома», даже «трактаты» (позже их переименовали в «описа-
ния»). Но основой всех династийных историй служило соче-
тание хроники (чаще всего называвшейся «императорскими
летописями») и монографий.
китайская грамота
ж если вы слышите:
«китайская грамота»,—
значит, разговор идет о чем-то головоломном, запутанном или
загадочном; словом, о чем-то таком, что и понять невозможно.
Почему так говорят? Почему у нас считается, что китай-
ская письменность невероятно трудна, и даже больше чем
трудна, — почти что непостижима?
Может быть, разговоры о ее трудности—это одно из рас-
пространенных, но тем не менее ошибочных мнений, а «голо-
воломной» эту письменность считают только потому, что недо-
статочно о ней знают?
Отчасти поэтому. Действительно, очень мало людей зани-
малось изучением китайского языка. До недавнего вре-
мени специалистов в этой области можно было буквально
перечесть по пальцам. Поэтому и специалисты такие были
редкостью, и сам китайский язык считался чем-то неимовер-
но сложным, диковинным — «китайской грамотой». Отсюда
выражение «китайская грамота» и получило такое переносное
значение, и его стали применять в тех случаях, когда дело
касается непонятного, неразборчивого письма, чертежа, над-
писи или почерка.
Однако причина не только в этом. Китайская письмен-
ность в самом деле сложна, хотя, может быть, и не до такой
степени, как это кажется людям, никогда ее не изучавшим.
В чем же ее особенности?
Обычно, говоря о письме, мы представляем себе письмо
азбучное, то есть такое, где слова складываются из отдель-
ных букв. И, как бы ни отличалась одна азбука от другой,
все равно буквы всегда остаются не чем иным, как обозна-
114
чениями, условно передающими различные звуки или слоги
данного языка.
В Китае же пишут не буквами, а иероглифами.
Нам могут сказать: ну, хорошо, пусть в Китае не буквы,
а иероглифы. Что же тут такого? Ведь их тоже можно вы-
учить, как выучивают буквы, а потом из этих иероглифов
складывать слова. Но дело обстоит совсем иначе.
Прежде всего — что такое иероглиф?
Иероглиф —это письменный знак, но это не буква, то есть
не обозначение звука, а обозначение целого слова или
понятия.
Для того, чтобы объяснить, в чем заключаются особен-
ности китайских иероглифов, сначала расскажем вкратце об
их истории.
В древние времена, кроме китайского, были и другие виды
иероглифического письма (египетское, шумерийское, народа
майя), ио все они умерли; ими уже давным-давно никто не
пользуется, и о том, что они когда-то существовали, свиде-
тельствуют лишь дошедшие до нас письменные памятники.
Китайская же письменность живет до сих пор, и ею, кроме
шестисотмиллионного китайского народа, пользуются около
ста миллионов японцев.
Исроглифика, в незапамятные времена появившаяся в Ки-
тае, много веков назад была заимствована оттуда Кореей,
Японией и Аннамом (Вьетнамом), которые тогда находились
под непосредственным и очень сильным влиянием китайской
культуры, более высокой, нежели их собственная.
В Японии пишут иерог-
лифами и сейчас, а во Вьет-
наме и Корее только недав-
но перешли на азбучное
письмо.
Китайская легенда при-
писывает создание иерогли-
фов мифическому императо-
ру Фу Си, якобы царство-
вавшему почти пять тысяч
лет назад.
Однажды утром, — рас-
сказывает легенда, — когда
император прогуливался по
берегу Хуанхэ, из вод реки
вдруг выплыл крылатый дра-
кон, на спине которого были
видны какие-то странные
Мифический император Фу Си.
8*
115
знаки. Император заинтересовался этими знаками и срисовал
их. Потом его внимание привлекли черты сходства знаков со
следами птичьих лап на песке. Эти следы и знаки, по словам
легенды, послужили Фу Си для составления некой графиче-
ской системы, которая и стала первоосновой иероглифического
письма.
Словом, в создании китайской грамоты участвовали и фан-
тастический крылатый дракон, и следы вполне реальных птиц,
и человек. Так выходит по легенде.
А что знает наука об истоках китайского письма?
Древнейшие образцы китайской письменности дошли до
нашего времени двумя путями: на «гадательных костях», най-
денных в провинции Хэнань, и на старинных бронзовых сосу-
дах. Китайские ученые относят те и другие образцы письмен-
ности ко второму тысячелетию до нашей эры.
Но эти надписи свидетельствуют о довольно развитой тех-
нике письма. Следовательно, к этому времени китайская
письменность уже имела за собой определенную давность
существования. Таким образом, время ее зарождения отодви-
гается еще дальше в глубь веков.
Самая древняя форма китайского письма, известная
нам, — это рисунки, изображающие те или иные предметы.
И в нынешнем китайском письме сохранилось некоторое коли-
чество такого рода рисунков. Но так как им четыре—пять ты-
сяч лет, то, конечно, за этот немалый срок их очертания
сильно изменились. Одни изменились больше, другие меньше;
одни вовсе утратили сходство с изображаемым предметом,
другие отдаленно напоминают свою первоначальную форму,
а третьи сохранились настолько, что даже в теперешнем их
виде иногда можно легко угадать, что именно они изо-
бражают.
Но, несмотря на все изменения, которые произошли с ки-
тайским письмом в течение тысячелетий, все же в его основе
лежит наглядное изображение предмета.
Итак, первоначально древний китайский письменный
знак— эт0 Не буква, а рисунок, картинка, изображающая,
хотя и примитивно, тот предмет, о котором пишущий хочет
сообщить читающему.
Такой рисунок называется пиктограммой.1
Пиктограммы по большей части изображают предметы
окружающего мира, например: солнце, луну, пламя, дерево,
гору и т. д. Когда-то эти знаки, конечно, больше походили на
1 От латинского слова pictus («нарисованный») и греческого gramma —
«знак, изображение».
116
то, что изображали, но некоторые даже и теперь не совсем
утратили это сходство
Например, знак «солнце» (жи) теперь имеет форму— Р ,
а первоначально выглядел так: О
Знак «луна» (юэ) теперь пишется так: Й , а рань-
ше — э
«Гора» (шань) теперь— , раньше—
«Сын», «ребенок» (цзы) теперь— > раньше— 'У'
«Дерево» (му) теперь— 4^ , раньше—
«Река», «поток» (чуань) теперь— ^’| , раньше—UI
«Стрела» (ши) теперь— , раньше— f
И так далее. Всего таких знаков насчитывается 608
Но хорошо, когда дело касается предметов, которые
с большим или меньшим сходством все же можно передать
рисунком. А как с отвлеченными понятиями? Может быть,
для них был придуман какой-нибудь другой способ обозна-
чения? Нет, отвлеченные понятия так же передаются посред-
ством рисунков, но уже с большей степенью условности.
Еще в древнейшие времена у китайцев существовали зна-
ки, которые своим начертанием условно изображали извест-
ные простейшие понятия, такие, например, как «верх», «низ»,
«середина», «делить».
На протяжении веков начертание этих знаков изменилось
сравнительно мало.
Знак «верх» (шан) теперь выглядит так— J- , а рань-
ше он изображался так— _1_
Знак «низ» (ся) теперь имеет форму— Т , а раньше
это был Т
Знак «середина» (чжун) теперь— Ц3 > раньше—
117
Знак «делить» (ба) теперь—, раньше— И
А такие знаки, как «один» (и) *“ , «два» (эр) ,
«три» (сань) _Е. , остались и посейчас без всяких измене-
ний. Таких знаков, самим своим начертанием выражающих
известное несложное понятие, насчитывается 107.
Далее много знаков было образовано путем логических
сочетаний отдельных простейших письменных знаков. Такое
сочетание позволяло выразить более сложное отвлеченное по-
нятие, которое по своему смыслу связано со значением про-
стых элементов, входящих в состав вновь образованного
иероглифа.
Эти знаки уже отходят от непосредственного изображения
предмета и представляют собой условное обозначение, содер-
жащее идею того, о чем пишущий сообщает читающему.
Такой знак называется идеограммой.’
Приведем примеры. Солнце светит и луна светит. Отсюда
сочетание знака жи — «солнце» ( В ) со знаком юэ —
«луна» ( Я ) дает новый знак Д0 (мин), обозначающий
«светлый», «ясный». Или знак эр — «ухо» ( ) со знаком
мэнь—«дверь», «ворота» ( ) дает знак fefl (вэнь) со
значением «слушать», «слышать» (ухо у двери). Знак
(му) значит «дерево», два дерева рядом (линь) —
«лес», три дерева (сэнь) — «чаща». Д (вэй) — «огра-
да»;>Д^ (жэнь) —«человек». «Человек» внутри «ограды» (цю)
означает «пленник» — |д}
Таких идеограмм насчитывают 740.
Как видно из этих примеров, фонетическая сторона про-
стых рисунков, то есть их звучание, то, как они произносятся,
не имеет ни малейшего отношения к звучанию сложного
1 От греческого idea — «мысль» и gramma — «знак, изображение».
118
знака, в который они входят как составные части. «Солнце»
произносится «жи», а луна «юэ», но знак «светлый», состоя-
щий из этих двух рисунков, звучит не «жиюэ», а «мин».
Для изображения понятий отвлеченных, которые нельзя
было нарисовать, начали прибегать к такому способу: зна-
ком, обозначавшим какой-либо определенный предмет, стали
выражать отвлеченное понятие, название которого в живой
речи звучало так же, как и название этого предмета.
В китайском языке слово «скорпион» и слово «10000»
звучали одинаково. Но для «скорпиона» в древнее время уже
существовал письменный знак, а для «10000» тогда его еще
не было.
И вот, когда потребовалось изобразить в письме «10 000»,
то для этого использовали знак «скорпион». Впоследствии для
«скорпиона» был придуман другой знак, а прежний «скор-
пион» (вань) так и остался письменным обозначением для
«10000».
Или, например, иероглиф jjt (ню). Когда-то он озна-
чал: «меховая шуба». Но вот понадобился письменный знак
для слова «цю» — «просить». Тогда взяли знак «шубы»
и стали изображать им слово «просить», «просьба». А шубу
позднее стали писать знаком
Еще пример: в Китае львы не водились. О льве китайцы
впервые узнали очень давно, в 78 году нашей эры, когда
его привезли из Парфии в подарок императору Чжан-ди. По-
скольку не знали и никогда раньше не видели льва, то есте-
ственно, что в китайском языке до этого времени не было и
названия для него. А по-персидски лев будет «шир». И в Ки-
тае стали писать «лев» иероглифом &Р , который произно-
сился тогда «шир», а обозначал «учитель».
Позднее слово «лев», чтобы отличить его от слова «учи-
тель», стали писать , то есть добавили к нему знак ,
являющийся определителем многих иероглифов, означающих
хищных животных.
119
Таков был один из способов образования иероглифиче-
ских знаков для слов, еще не имевших своего письменного
выражения.
Но процесс создания новых иероглифов, конечно, не
исчерпывался простым использованием одних и тех же зна-
ков для письменного обозначения различных слов. Вскоре
был сделан следующий шаг по пути развития иероглифиче-
ского письма.
Есть, например, в китайском языке слово, которое теперь
произносится «тун». Это слово означало «соединять», «смеши-
вать», «вместе», а также имело значение «смесь», «сплав»,
«бронза». И для отвлеченного понятия — «соединять», «сме-
шивать», и для выражения предметного понятия — «смесь»,
«бронза» первоначально употребляли один и тот же иероглиф
«тун» IC . Но затем, в тех случаях, когда речь шла о бронзе, к
значку «тун» 1*0 стали слева приписывать знак , озна-
чающий «металл». Получился составной иероглиф 4Я ,
левая часть которого поясняет, что он обозначает не смесь
вообще, а смесь металлов, то есть бронзу.
Еще один пример: есть у китайцев иероглиф в современ-
ном чтении «лу», значение его — «сосуд», «чаша». К нему для
пояснения прибавили слева знак «металл»; получилось
Этот более сложный иероглиф стал обозначать сосуд, сде-
ланный из металла и называемый «лу» — «курильница», «жа-
ровня». А тот же иероглиф «лу» с приписанным справа зна-
ком «голова» В получил новое значение — «чаша головы»,
то есть «черепная коробка» , и произносится он так же
«л у».
Как мы видим, в случае с шубой и львом письменные
знаки (цю) и fep (шир) были попросту заимствованы
для изображения слов, имевших совсем иной смысл. И заим-
ствованы они были только потому, что произносились так же,
как слова «просить» и «лев».
120
Во втором случае, с бронзой, знак «металл» ( ^7 ), во-
шедший в состав нового иероглифа ( ), конкретизирует
значение, вносит в него особый смысл; другая же половина
этого иероглифа ( fi] ) дает общее значение и указывает,
как он произносится (тун).
Путем комбинации этих двух методов китайцы вполне ло-
гично пришли к третьему, весьма остроумному способу, при
помощи которого и было создано подавляющее большинство
иероглифов.
К первому приему, то есть заимствованию знака для обо-
значения им другого понятия — другого, но одинаково звуча-
щего слова, — присоединили второй прием, то есть добавле-
ние знака-определителя для того, чтобы сделать более ясным
значение иероглифа. Таким образом, когда потребовалось на-
писать слово «цю» — омоним слова «цю» — «шуба», но озна-
чающее «шарик из нефрита», то для показания чтения (про-
изношения) взяли цю «шуба», он же «шарик», а затем,
чтобы указать, что этот знак не имеет никакой связи с «шу-
бой», добавили к нему i —знак для нефрита и стали
писать , то есть «шарик из нефрита».
Этим способом созданы иероглифы, состоящие из двух
частей: первая — знак «определитель» или «ключ» (как при-
нято называть в русской востоковедной науке) и вторая — фо-
нетическая часть, указывающая или дающая намек на про-
изношение. В разное время было разное количество иерог-
лифов-определителей. Сейчас имеется 214 таких ключевых
знаков, которые имеют свой порядок. Во многих китайских
словарях иероглифы располагаются по этим ключам
Итак, китайцы пишут не буквами, а иероглифами. Число
этих иероглифов, которые нередко имеют весьма сложные на-
чертания, доходит до 60 тысяч.
Неужели каждый грамотный китаец должен все их знать?
Можно ли уметь читать и писать по-китайски, не зная всех
этих знаков? Можно. И вряд ли кому-нибудь в Китае извест-
ны все иероглифы.
Возникает вопрос: как же так? Ведь если русский, фран-
121
цуз, итальянец или турок не знает всех букв своего языка, то
он не сможет ни читать, ни писать на своем собственном
языке.
Напомним еще раз, что иероглиф не буква, а обозначе-
ние понятия или предмета, письменная форма слова. А может
ли кто-нибудь из нас, например, сказать, что он знает все
слова русского языка?
Едва ли. Откуда человеку, даже очень широко образован-
ному, знать слова, связанные с какой-нибудь специальностью,
которой он сам никогда не занимался? Врач, помимо того,
что он обладает общим запасом слов, знаком еще с медицин-
ской, химической, биологической терминологией. Но он впол-
не может не знать слов, которые встречаются, допустим, в
профессиональном языке геологов, астрономов, металлургов;
а геологу могут быть совсем неизвестны слова, обычные для
бухгалтера или текстильщика.
А сколько в нашем языке имеется устарелых слов, уже во-
все не употребляемых или редко употребляемых в живой раз-
говорной речи! Сколько диалектизмов, то есть таких слов,
которые употребительны только в какой-то одной или не-
скольких местностях нашей страны! Люди, живущие в одной
местности, могут знать, но могут и не знать слова, распрост-
раненные в каком-нибудь другом, далеком от них крае.
Однако в состав русского языка входят все слова, к какой бы
области жизни они ни относились. В него входят и слова со-
всем устарелые, и малоупотребительные, и диалектизмы, и
слова иностранного происхождения, но прижившиеся в рус-
ском языке.
Точно так же и в китайском языке, и в китайской письмен-
ности, которая включает в себя иероглифы, столь же разно-
образные по своему характеру.
Могут возразить: это, пожалуй, верно, но все-таки у нас
каждый грамотный человек прочтет любое написанное слово,
потому что знает все буквы своего языка. Прочтет, конечно.
Но всегда ли полностью поймет?
А знать слово — это значит не только уметь прочесть и
написать его, а прежде всего понимать его значение.
Так вот, все ли слова русского языка вы знаете?
Не зная какого-либо слова, мы открываем словарь или
справочник и разыскиваем его значение. Гак же поступают и
китайцы. Только они пользуются такими словарями, где слова
расположены не по алфавиту, а по ключевой системе или по
другим системам, о которых мы здесь упоминать не будем.
Но можно знать тысячи китайских слов, можно уметь на-
писать и найти в словаре любой иероглиф, и все-таки это не
122
поможет понять даже самую простую фразу, если мы не
знаем грамматической структуры китайского языка, то есть
не знаем, в каком отношении друг к другу находятся слова,
образующие эту фразу.
Китайская письменность очень своеобразна, но не менее
своеобразен и китайский язык.
Характерные черты китайского языка: в отличие от боль-
шинства других языков, в нем нет двусложных или много-
сложных коренных слов.
• В нем нет простых слов, образованных посредством суф-
фиксов. В нем нет слов, изменяющихся при помощи суф-
фиксов.
Китайское слово само по себе не составляет ни существи-
тельного, ни прилагательного, ни глагола. Оно выражает
только идею, понятие, предмет. Но что это — глагол или суще-
ствительное, — определяется тем местом, которое это слово
занимает в предложении.
В русском письме уже по одному виду слова можно судить
о том, какой частью речи оно является. Например, по оконча-
нию слова «синий» нам ясно, что это прилагательное; слово
«синева» мы безошибочно отнесем к существительным, а «си-
нить» или «синеть» — к глаголам. Функции этих слов, образо-
ванных от одного и того же корня, указаны в самом их напи-
сании.
В русском языке слово, помимо своего основного значения,
содержит в себе также показатели рода, числа и падежа.
Например, слово «книга» не только является наименованием
определенного предмета, но и содержит указание на то, что
это предмет женского рода, который упомянут в единствен-
ном числе, в именительном падеже. А слово «читает» содер-
жит указание на лицо, число, вид, время и залог глагола:
третье лицо (он, она читает), единственное число, несовершен-
ный вид, настоящее время, действительный залог.
Китайское же слово не содержит никаких грамматических
показателей. Слово само по себе не дает представления ни
о роде, ни о числе, ни о падеже, ни о лице, виде, залоге, ни
о том, какой частью речи оно является. Все эти признаки опре-
деляются местом слова во фразе, а также лексически, то есть
при помощи присоединения к этому слову других слов.
В китайском языке, в отличие от русского, вообще нет рас-
пределения существительных по родам Предметы объединя-
ются в группы по совершенно особому, не обычному для нас
принципу. Так, в одну группу входят плоские предметы, на-
пример листы бумаги; к другой — относятся длинные или про-
долговатые предметы — веревки, дороги, змеи; к третьей —
123
люди; к четвертой — повозки, вагоны. Таких групп много,
больше ста. При счете предметов каждой группы требуется
добавление соответствующего счетного слова, присвоенного
данным предметам.
Собственно говоря, и в русском языке можно указать по-
добные же примеры. Мы говорим: «двести голов скота», «три
пары брюк», «двадцать штук папирос», «семь кусков сахара»,
«три щепотки соли». Но если в русском языке такой счет все
же является исключением, то в китайском это — правило, и
добавление соответствующей частицы необходимо, так как
без нее может быть непонятен смысл фразы.
Что касается звуков китайской речи, то для европейца они
не представляют особой трудности. Несколько осложняет,
правда, наличие так называемых тонов.
В китайском языке, как уже упоминалось, большое коли-
чество слов, если мы запишем их русскими буквами, будет вы-
глядеть одинаково (хотя они имеют разный смысл). Каза-
лось бы, и звучать они должны одинаково. Но эти слова,
произнесенные вслух, отличаются одно от другого именно бла-
годаря этим тонам. Например, в северном языке имеется че-
тыре тона. А в Кантоне их даже девять. В зависимости от
того, под каким тоном произносится слово, меняется его зна-
чение. В русской и западноевропейской китаеведной науке эти
тоны обычно обозначаются цифрами 1, 2, 3, 4, которые при-
писываются у верхнего правого края китайского слова, за-
писанного русской или западноевропейской транскрипцией.
Ся ’-цзы ( -£ ) — слепец.
Ся2-цзы ( 1$ )—коробочка, шкатулка.
Ци ’-цзы ( Jr -^* ) —жена.
Ци 2-цзы (ЗЙ •?- ) — флаг.
Май3 ( ^ ) — покупать.
Май 4 ( ) — продавать.
Однако китайские тоны вовсе не исключительное явление,
какого нет ни в одном другом языке. Подобные тоны, кото-
рые служат той же цели, то есть позволяют различать омо-
нимы, имеются и в некоторых европейских языках, например
124
в литовском, сербском. Больше того; если подумать, то мы
обнаружим похожее явление и в русском языке. Возьмем та-
кие простые слова, как «да» и «нет», каждое из которых имеет
всего одно-единственное значение — утверждение или отри-
цание.
Всем известно, что они меняют свой смысл в зависимости
ог интонации, с которой их произносят.
Обозначим условно эти интонации такими же четырьмя
тонами, как в китайском языке:
Ты куришь? Нет.1 (Просто отрицательный ответ. Тон
первый.)
Нет? 2 (то есть: разве нет? Тон второй.)
Не-ет.3 (Нет, право, не курю. Тон третий.)
Да нет4 же! (Сказал тебе — нет! Тон четвертый.)
Пример этот, конечно, не единственный.
Как мы сказали, в китайском языке довольно много слов,
которые одинаково произносятся. В русском языке тоже есть
подобные слова, да еще такие, которые не только произносят-
ся одинаково, без всяких отличительных тонов, но и пишутся
одинаково, без добавления какого-либо отличительного знака,
вроде китайского ключа. Значение такого слова мы опреде-
ляем только из содержания фразы, в которой оно встречает-
ся. Например, слово «скат». В одном случае это рыба, а в
другом — вагонная или автомобильная деталь. Или слово
«ключ». Одно дело — ключ, которым открывают замок, а дру-
гое — родник.
Есть у нас и слова, смысл которых меняется от ударения
«мука» и «мука», «замок» и «замок» и т. п. Но мы к этому
привыкаем с детства, и нас это не удивляет и не затрудняет.
А для китайца, изучающего русский язык, такие особенности
представляют не малую трудность.
ОТ СЛЕДОВ НА ПЕСКЕ ДО ГАЗЕТЫ
Трудно сейчас сказать, какой материал служил для записи
первых иероглифов, появившихся свыше четырех тысяч лет
назад. Древнейшие, но отнюдь не первые, надписи дошли до
нас, как мы уже знаем, на весьма своеобразном материале —
на черепашьих щитах, на костях животных, на бронзовых со-
судах. На щитах и костях эти иероглифы вычерчивались с
помощью заостренного металлического стержня. Таким об-
разом, кость и металл были первыми, известными нам, пись-
менными принадлежностями древних китайцев.
125
Позднее, примерно в XII веке до нашей эры, для записей
стали применять гладко выструганные бамбуковые дощечки.
На таких дощечках выцарапывать надписи острым металли-
ческим инструментом было неудобно, и для нового материала
нашли новый способ писать. На гладкой поверхности доще-
чек стали писать заостренными деревянными палочками, ко-
торые обмакивали в черный лак, изготовленный из древесного
сока.
По всей видимости, форма таких узких и длинных бамбу-
ковых дощечек определила на многие века и расположение
записей. Китайское письмо располагается не горизонтально,
а вертикальными строчками, следующими одна за другой,
справа налево. Такое расположение сохранилось у китайцев
и посейчас; лишь в последнее время они в общем переходят
на горизонтальные строчки.
От китайцев же вертикальное расположение строк вместе
с иероглификой перешло в Японию; теперь и в Японии тоже
частично пишут горизонтальным письмом.
Но на одной дощечке много не напишешь, длинный фило-
софский трактат или описание военного похода не уместится
на узкой планке в три — четыре пальца шириной. Тексты
стали записывать с продолжением на нескольких дощечках,
которые потом соединяли в одну связку. Для этого в верхней
части бамбуковых дощечек просверливали отверстия, и, когда
весь текст был записан, продевали сквозь них шелковый или
кожаный шнурок и связывали. Каждая связка объединяла
целое сочинение или его определенную часть.
Так связка бамбуковых дощечек явилась, можно сказать,
первоначальной формой китайской книги.
Но, хотя бамбук и легкий материал, все-таки применение
его для записывания больших сочинений было не слишком
удобно. Связки получались громоздкие, а хранить целые биб-
лиотеки такого рода и особенно пользоваться ими было
сложно.
На смену бамбуку пришел шелк. Две с лишним тысячи лет
назад в Китае стали употреблять шелковую ткань как мате-
риал для письма. Это было уже куда удобнее, чем бамбуко-
вые пластинки.
Для записи использовался кусок шелковой ткани шириной
около тридцати сантиметров, а длиной в зависимости от вели- ’
чины текста. Строки на шелке, как и на бамбуке, по-преж-
нему располагались вертикально, одна за другой справа
налево.
На мягком податливом шелке уже неудобно стало писать
деревянной палочкой. Натянутый шелк рвался или портился,
126
когда по нему водили твердым деревянным стержнем с за-
остренным концом.
Тогда придумали волосяную кисть. Она изготовлялась из
тонкого и мягкого волоса, например лисьего или барсучьего,
а ручка.для нее делалась обычно из тростника.
Такой кистью на шелке писали не древесным лаком, как
на бамбуке, а тушью.
По китайским источникам, волосяная кисть была изобре-
тена более двух тысяч лет назад. Тушь для письма растира-
ли на специальной каменной плитке (так же, как это делают
и в современном Китае).
Применение шелка в качестве материала для письма опре-
делило новый тип и новый вид китайской книги. Теперь кни-
га представляла собой цельный кусок шелка, на одной
стороне которого записывался весь текст. Один конец
шелковой полосы прикрепляли к круглому деревянному
стержню.
Готовую «книгу» наворачивали на этот стержень в виде
свитка, а свиток завязывали. Если сочинение было на-
столько велико, что для
него потребовался бы ку-
сок шелка непомерной дли-
ны, тогда отдельные главы
или части такого сочинения
записывали на отдельных
полосах шелка и свертывали
каждую в отдельный свиток.
Всю «книгу», то есть
свитки, ее составляющие,
или несколько «книг» не
очень большой длины укла-
дывали в особый чехол. На
наружной стороне чехла на-
клеивали небольшой кусо-
чек шелка с названием и
указанием, сколько в этом
чехле сочинений и сколько
томов или частей каждого
сочинения.
На шелковой ткани хоро-
шо ложилась тушь, отчетли-
во видны были иероглифы;
шелковые книги удобно хра-
нить, нетрудно перевозить,
они легки и красивы.
Рубка бамбука для изготовления
бумаги.
127
Однако и шелк тоже оказался не идеальным материалом,
и прежде всего потому, что он слишком дорог. Нужен был
материал более дешевый.
И вот, после многочисленных поисков и опытов, во II веке
нашей эры в Китае изобрели бумагу.
Старые китайские сочинения говорят, что вначале на вы-
делку бумаги шла кора деревьев, которую размалывали и до-
бавляли к ней старое тряпье, коноплю, обрывки рыболовных
сетей. Когда был произведен анализ древней бумаги, эти све-
дения подтвердились.
Так Китай явился родиной таких интересных и ценных изо-
бретений, как тушь, кисть и бумага.
Письменные принадлежности — тушь, кисть, бумага и
плитка для растирания туши — называются в Китае «Сы-бао»,
что значит «Четыре драгоценности».
В свое время бамбук не сразу уступил место шелку, и,
когда уже писали на шелке, продолжали писать и на бамбу-
ковых дощечках. Так же и шелк не сразу был вытеснен бума-
гой. Книги, особенно дорогие, долго еще продолжали писать
Варка бамбука для изготовления
бумаги.
на шелке.
В книжном деле бума-
га окончательно вытеснила
шелк только в X веке. Новые
книги, написанные на бума-
ге, сначала делались точно
такой же формы, как и шел-
ковые. Чтобы сохранить эту
уже привычную форму, не-
сколько листов бумаги, на
которых, как и на шелке,
писали только с одной сто-
роны, склеивали в одну
длинную полосу. Ее длина
доходила до десяти и боль-
ше метров. Так же как и
полоса шелка, она рулоном
наворачивалась на стер-
жень, который, как и для
шелковых книг, изготовляли
обычно из дерева.
Бумажные свитки так-
же хранили в чехлах, с
указанием названий сочине-
ний, числа томов и осталь-
ных данных.
12Ъ
Изготовление бумажных листов.
печатной книги явился кси-
В дальнейшем бумажный
свиток сменился книгой-гар-
моникой, где та же длинная
бумажная полоса не навер-
тывалась па деревянный
стержень, а складывалась
наподобие гармоники. Текст
и в этих случаях по-прежне-
му писали па одной стороне.
В сложенном виде такая
книга была похожа не на
рулон, а скорее на кирпич.
Размножение книг руко-
писным путем, естественно,
требовало очень много тру-
да и времени. Каждая кни-
га, если даже с нее делалось
несколько списков, была ма-
лодоступна и дорога.
В Китае раньше, нежели
в какой-либо другой стране
мира, изобрели книгопеча-
тание. Оно имело здесь
свою долгую и сложную
историю.
Первой формой китайской
лограф.1
Ксилограф — это книга, отпечатанная с деревянной доски,
на которой вырезаны письменные знаки.
Развитие ксилографической печати началось в Китае с
IX века. Таким образом, печатание с резных деревянных до-
сок было известно в Китае на несколько веков раньше, чем
в Европе.
На изготовление резных досок шли мягкие и в то же время
упругие сорта дерева, такие, как липа или груша. Доску тре-
буемой ширины и длины гладко выстругивали, потом поверх-
ность ее промазывали клейким веществом, обычно густым
рисовым отваром. На листе топкой бумаги тушью отчетливо
писали текст, который собирались печатать, потом этот лист
бумаги накладывали на обработанную рисовым отваром
влажную гладкую поверхность доски. Когда бумагу снимали,
на доске оставался ( в обратном порядке) оттиск иероглифов.
1 К си лограф — слово греческое, образовано от слов xylon — «де-
рево» и graphe — «писание».
9
Страна Хань
129
Затем все пространство на поверхности доски, не занятое
оттиснутым текстом, осторожно вырезывали специальным ост-
рым ножом — и на доске получались выпуклые знаки. Их по-
крывали тушью, а потом накладывали на доску чистый лист
тонкой бумаги и вручную пристукивали его щеткой. Тогда на
листе получался оттиск.
Иероглифы резали на обеих сторонах доски. Обычно на
каждой стороне помещалось две страницы резного текста, так
что на одном листе бумаги сразу получался отпечаток двух
страниц. Печатали на одной стороне бумажного листа и каж-
дый отпечатанный лист складывали вдвое, текстом наружу,
а чистой стороной внутрь.
С таких досок можно было сделать до тысячи отпечатков
в день.
И опять — новый тип книги определил и новую ее форму.
Появляется книга, не навернутая в виде рулона на стержень
и не сложенная гармоникой, а сброшюрованная примерно из
ста отдельных листов, каждый из которых сложен вдвое. Та-
кая книга прошивалась толстой шелковой ниткой не в се-
редине, а по правому краю. Четыре — шесть книг, из ста
Прессование бумажных листов.
листов каждая, составляли
один том. И хранились они
теперь иначе. Несколько то-
мов одного произведения
или же- несколько книг не-
большого объема либо укла-
дывали между двумя дере-
вянными дощечками, кото-
рые скреплялись шелковым
шнурком, либо чаще всего
вкладывали в обтянутый ма-
терией особого вида футляр
с костяными застежками.
Снаружи на футляр наклеи-
вали название сочинения и
перечень глав. Для книг
более дорогих футляры об-
тягивали шелком или пар-
чой.
Но Китай па несколько
веков обогнал Европу не
только в части изобретения
книгопечатания с резных де-
ревянных досок. Подвижной
шрифт, изобретенный в Ев-
130
Просушка бумажных листов.
pone лишь в середине XV ве-
ка, в Китае уже знали за
пять веков до того.
Первоначально подвиж-
ной шрифт изготовляли из
глины, которую для прочно-
сти обжигали, а при печата-
нии этот шрифт набирали в
железную форму. Правда,
разборный шрифт, сначала
глиняный, а потом и метал-
лический, долго не находил
себе широкого применения.
Для печатания книги тре-
бовалось изготовление не-
скольких десятков тысяч от-
дельных иероглифов, а так
как выпускали книги в срав-
нительно небольших ' коли-
чествах, то пользоваться
разборным шрифтом было в
то время невыгодно. Поэтому
в течение нескольких веков
после изобретения разбор-
ных шрифтов основным способом книгопечатания оставалось
все же печатание с резных досок. Лишь много позднее, уже
в XIX веке, китайское книгопечатание стало переходить на
подвижной металлический шрифт.
Так постепенно изменялась сама китайская грамота — от
рисунков — пиктограмм — до современной иероглифики, и
такие перемены произошли с материалом, на котором писали
китайцы — от черепашьих щитов и бамбуковых пластинок до
бумаги.
В Китае впервые в мире была изобретена бумага, здесь
впервые появилось книгопечатание. В Китае же появилась и
первая в мире ежедневная печатная газета. Первоначально
она была рукописной. Помещались в ней императорские
указы, сообщения о новых назначениях, о перемещениях чи-
новников, а также о различных событиях придворной жизни,
например о приемах у императора. Выходила газета в сто-
лице и называлась сначала «Ди бао», а позднее «Цзин бао».
И то и другое название в переводе на русский язык означает:
«Столичный вестник».
Позднее газету стали издавать печатным способом (ксило-
графическим). Она представляла собой несколько длинных
9*
131
узких листов бумаги, которые сначала, как и китайская книга,
складывались «гармоникой», потом, вслед за изменением бро-
шюровки книг, газеты тоже стали прошивать по краю.
Экземпляры газеты, отпечатанной в столице, рассылались
по провинциям. Здесь ее переписывали от руки или перепеча-
тывали и копии распространяли среди местных чиновников,
помещиков и купцов пограмотнее.
Во многих провинциях издавались и свои газеты. Они пере-
печатывали указы и сообщения столичной газеты, а также
сообщали местные распоряжения.
Таким образом, китайская ежедневная печатная газета в
те времена была правительственным органом, где публикова-
лись указы властей и информационные сообщения, но массо-
вого распространения и широкого круга читателей она еще не
имела.
КАК УЧИЛИСЬ В КИТАЕ
огда мальчику испол-
нялось шесть — семь
лет, отец приглашал для него учителя, если был достаточно
для этого богат, или же отдавал его в школу.
Отец, сын и учитель совершали поклонение перед изобра-
жением Конфуция, а затем будущий ученик кланялся в ноги
учителю, выражая этим свое почтение и обещание полного
повиновения. Учитель давал ему новое, так называемое школь-
ное имя.
Так как у китайцев азбуки (алфавита) нет, то у них не
было и букварей. Ученику сразу давали небольшую книжечку
«Сань-цзы-цзин», что значит «Троесловие», написанную очень
сжатым литературным слогом, сильно отличающимся от обыч-
ного разговорного языка.
Говорят, что ее автором был ученый Ван Ин-линь, живший
в XIII веке. Он объединил в своей книге более тысячи иерог-
лифов в 178 двустишиях, по три иероглифа в строке. Вначале
автор утверждает, что «люди рождаются на свет... с доброю
природою», но нуждаются в воспитании и образовании с са-
мого детства.
«Дети без ученья
Ничего не обещают хорошего.
Если в детстве не научатся,
Чего ожидать в старости?»
Затем он указывает обязанности детей по отношению к ро-
дителям и братьев друг к другу. Он сообщает также сведения
133
о небе, земле, временах года, странах света, растительном и
животном мире, о династиях, правивших страной. «Троесло-
вие» заканчивается поучительными примерами из жизни не-
которых ученых и государственных мужей Китая.
Отдельные двустишия из «Сань-цзы-цзина» и посейчас бы-
туют в Китае как поговорки.
Эту книгу, как и все остальные, зазубривали наизусть.
Учитель подзывал к себе одного или нескольких учеников,
прочитывал им фразу вслух, тщательно произнося каждое
слово, а ученики повторяли за ним. Потом ребятишки воз-
вращались на свое место, и там каждый во все горло кричал,
заучивая только что заданную ему фразу.
Немного погодя учитель снова подзывал к себе учеников
и заставлял их отвечать заданный урок. Если ответ был
удовлетворительный, учитель объяснял значение каждого
выученного иероглифа и смысл уже зазубренной фразы и
давал заучить новое предложение. В классе непрерывно стоял
при этом страшный шум и гам. Ученье продолжалось целый
день и сплошь весь год, за исключением одного месяца ново-
годних каникул.
Таким образом постепенно выучивалось все «Троссловие»,
его содержание и 560 отдельных иероглифов, имеющихся
в нем.
После «Троесловия» выучивали опять-таки наизусть «Спи-
сок фамилий» — «Бай-цзя-син». Это небольшая книжечка, ко-
торая в рифмованной форме (по 4 знака в строке) перечис-
ляет 408 односложных и 30 двусложных наиболее употре-
бительных китайских фамилий.
За «Списком фамилий» следовала «Книга из тысячи зна-
ков»— «Цянь-цзы-вэнь». Она содержит ровно одну тысячу
знаков-иероглифов, причем ни один знак не повторяется
дважды.
Об этой книге предание рассказывает, что в VI веке извест-
ный каллиграф Ван Си-чжи по приказанию императора на-
писал красивым почерком тысячу различных иероглифов,
каждый на отдельном листочке бумаги. Император передал
их ученому Чжоу Син-сы, служившему тогда при дворе, и при-
казал ему, чтобы к следующему дню он расположил эти
иероглифы в рифмованные фразы, имеющие смысл. Чжоу Син-
сы выполнил приказ императора. Но утром, когда книга была
готова, оказалось, что голова и борода ученого за нрчь стали
белыми как лунь.
Усвоением этих трех учебников и ознакомлением с осно-
вами каллиграфии заканчивался курс элементарного образо-
вания.
134
Получивший первую ученую сте-
пень в парадном костюме.
На второй ступени обуче-
ния нужно было постичь «Сы-
шу», то есть «Четверокнижие»
и «У-цзин» — «Пять канониче-
ских книг», являющихся осно-
вой конфуцианского учения.
Все тем же способом долбеж-
ки заучивались наизусть и
текст и толкования изучаемых
книг. В это же время школьник
начинал обучаться стилистике
и правилам стихосложения.
Увидеть своего сына обла-
дателем ученой степени было
в Китае мечтой каждого отца.
Получение степени являлось
началом карьеры; оно откры-
вало путь к богатству и поче-
стям.
Гражданскими чиновника-
ми в Китае назначались только
лица, прошедшие ученый искус
и выдержавшие государствен-
ные экзамены. Поэтому каж-
дый китаец, желавший посту-
пить на какую-либо государственную должность, подвергался
экзаменам, сдача которых давала ему право на ученую
степень.
Экзаменов было три. Первый происходил два раза в каж-
дые три года в уездном центре и продолжался один день.
Выдержавшие получали низшую ученую степень — сю-цай
(«Совершенствующий способности») и допускались к следую-
щим испытаниям в провинциальном центре, которые происхо-
дили один раз в три года и длились девять дней. Те, кому
удавалось успешно пройти этот второй этап, получали вторую
степень — цзюй-жэнь («Представляемый») и право сдавать
третьи, самые трудные, экзамены уже в столице.
Годы между первым и последним экзаменами проходили
в непрерывной учебе.
Экзамены в Китае были чрезвычайно сложны и обстав-
лялись особыми формальностями.
Прежде всего желающие и получившие право экзамено-
ваться должны были заблаговременно известить экзамена-
ционную комиссию о своем желании подвергнуться испытанию
пли, говоря современным языком, — подать заявление с при-
135
ним миром, пробыть весь
срок, в течение которого
длились экзамены.
По обоим концам каж-
дого коридора стояли будки
для надзирателей, следив-
ших за установленными по-
рядками. На отдельном дво-
ре в особом здании помеща-
лись экзаменаторы, которые,
в свою очередь, до конца ис-
пытаний сидели здесь под
замком.
Экзаменующимся запре-
щалось пользоваться каки-
ми-либо пособиями, поэтому
«студента» сначала подвер-
гали обыску и лишь потом
вручали нечто вроде про-
пуска, где был указан номер
коридора и номер отведен-
ной ему комнатки.
Каждый получал темы
для сочинения в прозе и со-
чинения в стихах. Эти темы
были записаны на листах
бумаги с оттиском казенной
Выдержавшие последний экзамен
направляются в храм Конфуция.
печати. Тот, кто не успевал
к сроку написать на таком листе сочинение установленного
размера или случайно испортил полученные листы, вычерки-
вался из списков и ни с чем возвращался домой.
Темами обычно являлись цитаты из классических книг или
же изречения мудрецов, касающиеся вопросов философии,
этики, истории. При сложении стихов требовалось точное со-
блюдение установленного размера, рифмы, определенного
числа иероглифов и использование традиционных образов
старой китайской поэтики.
Но вот экзамены кончились. Все сочинения сдавались сна-
чала надзирателям, а те передавали их низшим чиновникам
экзаменационной комиссии, которые должны были все пере-
нумеровать, а подписи заклеить бумагой. Это делалось для
того, чтобы экзаменаторы не знали заранее фамилий авторов
сочинений и не могли бы из личных соображений завысить
оценку тому или иному студенту.
На столичные экзамены обычно являлось восемь — девять
тысяч экзаменующихся. Экзамены делились на три стадии.
137
Первая продолжалась три дня и была, собственно, повторе-
нием испытаний на степень цзюй-жэнь. После нее оставалось
триста — четыреста лучших кандидатов, которых допускали
к дальнейшим экзаменам. Но и это количество уменьшалось
после второй стадии, длившейся один день. Выдержавших
этот экзамен подвергали испытанию на звание цзинь-ши («По-
ступающий на службу»).
Получившие звание цзинь-ши отправлялись еще на двор-
цовый экзамен, который тоже длился один день. Десять чело-
век, выдержавших лучше остальных дворцовый экзамен, удо-
стаивались особых почестей — их представляли императору.
Трое лучших из этих десяти с почетом выходили из дворца
через центральные ворота. Лучшего из первых трех назна-
чали сразу на должность в Ханьлиныоань — учреждение, ко-
торое европейцы называли Китайской Академией наук.
СОКРОВИЩА УСТНОГО СЛОВА
чинение, кладет кисть,
перо или авторучку. Его труд закончен. Его труд публикуют.
Каждое слово остается жить навсегда.
Но есть иные произведения. Они существуют устно. Слова,
интонации прозвучали — и их нет. Только в памяти людей
остается услышанное.
Устное произведение никогда не повторяется — ведь испол-
няют его разные люди, в разное время, в разном настроении
и в различной обстановке. Как нет двух одинаковых листьев
на дереве, так нет двух одинаковых устных произведений.
«Г1ародные песни — что порыв ветра. Только что был — и
вот нет его. Мы должны создать общество по ловле ветра», —
сказал президент Китайской Академии наук Го Мо-жо. И та-
кое общество существует в Китае — оно собирает и изучает
устнопоэтические произведения, бытующие в народе, то есть
фольклор.
В самые далекие времена народ уже создавал подлинные
сокровища слова: мифы, сказания. Миф отвечал древнему че-
ловеку— как произошла земля; откуда появились люди; как
научились они говорить и петь, сеять и жать, добывать огонь
и строить жилище.
В незапамятные времена был хаос, — отвечает китайский
миф о начале жизни. В хаосе самозародился великан Пань
Гу. Он вышел из яйцеобразного хаоса, и все, что было в
хаосе легким, устремилось вверх, а все тяжелое опустилось
вниз. Легкое стало небом, тяжелое — землей. Между небом и
землей поднялся великан Пань Гу, держа небо на голове. Но
все смертно — умер и Пань Гу. Голова его превратилась в
горы, правый глаз — в солнце, левый — в луну. Волосы стали
139
Древнее изображение божеств Нюй-ва и Фу Си.
травой, кровь — водой, кости — металлами, горными порода-
ми, камнями, дыхание — ветром. Что такое звезды? Это борода
Пань Гу, разметавшаяся по небу. Откуда взялись люди? Их
создали бог света и бог мрака из тех остатков хаоса, что не
пошли па сотворение земли и неба. И небо, и земля, и люди,
согласно этому мифу, едины по своему происхождению и
общей судьбе.
Есть и другой ответ на вопрос, откуда появились люди.
Богиня Нюй-ва проходила однажды над миром. Она смот-
рела на горы, реки, леса, что лежали под ней, и чувствовала
себя одинокой: в мире не было живых существ. Нюй-ва опу-
стилась на землю, подумала, затем взяла с земли комок жел-
той глины, размочила его и слепила куколку. Куколка ожила,
закричала и запрыгала от радости. Это был человек. Человеку
было чему радоваться — хотя он был маловат, но зато во
многом походил на богов и отличался от тварей.
Нюй-ва понравилось ее создание, и она налепила еще мно-
жество человечков, которые разбрелись но земле. Нюй-ва
больше не скучала, не томилась и не чувствовала себя оди-
нокой.
Оставалось сделать немногое — научить людей жить семь-
ями. И это сделала Н )й-ва, после чего много лет отдыхала.
На помощь людям пришел Фу Си, ее брат. Он научил их
варить пищу, строить дома, вязать рыболовные сети. Люди
стали жить лучше и достойнее.
По однажды великая опасность нависла над землей На
небе начали войну бог воды Гун Гун и бог огня Чжун Юн.
Злой Гун Гун был побежден. От стыда он решил покончи гь
МО
с собой и ударился головой о гору Бучжоушаиь. О г удара
суша перекосилась, столб, поддерживавший небо, сломался,
в небе образовался провал. В горных лесах вспыхнули по-
жары, на поверхность хлынули подземные воды, волны их до-
ходили до самого неба. Людей пожирали спустившиеся с гор
чудовища. Нюй-ва устремилась на помощь людям. Опа взяла
разноцветные камни, переплавила их и заделала пробоину
в небе. Чтобы укрепить небо, богиня поставила его па четыре
столба — столбами послужили ей ноги огромной черепахи.
Нюй-ва прогнала диких зверей и хищных птиц, убита черного
дракона, свирепствовавшего на равнине.
Но мир, как искусно пн чинила его Нюй-ва, прежнего вида
себе не вернул: на западе, где была гора Бучжоушаиь, опу-
стилась земля. Вы спросите, почему реки Китая текут на вос-
ток? Древнему китайцу это было совершенно ясно: потому
что из-за Гун Гуна на востоке опустилась земля. Почему све-
тила движутся на запад? Потому что из-за Гун Гуна на за-
паде опустилось небо.
После всего того, что сделала Нюй-ва, на земле началась
радостная жизнь. Весна, лето, осень и зима чередовались в
установленном порядке, и когда должна была быть жара, то
была жара, а когда должен
был быть холод, то холод и
был. Все хищные звери по-
гибли, а оставшиеся в живых
подобрели и подружились
с людьми. Боги и люди жили
совместно. Природа обильно
снабжала людей своими да-
рами, и не было нужды и за-
бот. Детей клали в птичьи
гнезда — и ветер баюкал их.
Когда же дети подрастали,
то их развлекали тигры и
барсы, ядовитые змеи и хищ-
ные птицы. И люди не знали
страха и жили в совершен-
ном счастье. Это был «золо-
той век».
Чтобы жизнь людей ста-
ла еще прекраснее, Нюй-ва
подарила своим детям не-
обыкновенную мелодичную
свирель и научила их музы-
ке — самому чудесному, са-
Богиня Нюй-ва
Ml
мому необходимому из того, что питает духовную жизнь
людей.
После своих трудов она погрузилась в вечный отдых, ко-
торый люди называют смертью. Но это не была смерть—
Нюй-ва превратилась в десять бессмертных существ.
Как же кончился «золотой век»?
И на это по-своему отвечает миф.
Людей становилось все больше и больше; им уже недоста-
вало даров природы. Они стали сеять, работая сообща. Все
было бы хорошо, по боги, занятые своими распрями, пере-
стали заботиться о людях.
Нашлись злые люди в легендарном народе мяо, которых
бог Чи IO подбил подняться против неба. Предводительствуе-
мые Чи Ю, люди народа мяо выступили против верховного
владыки Шан-ди, стремясь захватить его престол.
Небесное войско покарало злых мяо. Чи Ю был казнен.
Шан-ди решил, что от совместной жизни людей и богов
пользы мало, а вреда много; он боялся, что в будущем неиз-
бежно придет новый завистник и злодей, который посягнет
на престол верховного владыки и поднимет бунт среди
людей.
И Шан-ди приказал богам разрушить дороги между небом
и землей, установил различия между богами. Между людьми
также возникли различия.
Все больше на земле появлялось хищных животных и злых
духов.
Появился предвестник засух — шестиногая и четырехкры-
лая змея; появилось чудовище — предвестник наводнения —
Линлип, похожее на буйвола и полосатое, как тигр. Кончился
«золотой век»...
МИФЫ О ГЕРОЯХ
Многие мифы повествовали о героях. В ту пору, когда пер-
вые люди па земле вели тяжелую борьбу с природой, возни-
кали в народном воображении образы могучих людей, обла-
давших необыкновенной силой и необыкновенным искусством
во всем, что они делали.
Один из самых известных китайских мифов сложен
о стрелке по имени И.
Некогда, говорится в мифе, в небе одновременно появи-
лось десять солнц. Началась засуха. На земле все сохло и вы-
горало. Медь, песок и камни плавились от жары. Людьми
142
тогда правил вождь Яо. Он жил в травяной хижине, питался
самой простой пищей и управлял мудро и гуманно. Но он ни-
чего не мог поделать с десятью солнцами и страдал не столь-
ко от лишений, сколько от сознания своего бессилия.
От засухи загорались леса, закипали водоемы. Из джунг-
лей, морей и пустынь вышли чудовища, пожиравшие людей.
И тогда на помощь людям пришел замечательный стре-
лок И. Глядя на страдания людей, на бесчисленные жертвы,
И забыл просьбу владыки востока Ди Цзюня, отца десяти
солнц, не убивать его детей, а лишь напугать их и заставить
выходить на небо поочередно.
Герой стрелял без промаха — и один за другим лопались
огненные шары. Он убил бы все десять солнц, но' мудрый Яо
знал, что от солнца — вся жизнь на земле, и приказал поти-
хоньку вытащить из колчана И одну из стрел. Герою не хва-
тило стрелы, и вот почему на небосклоне сохранилось одно
солнце.
Потом И вступил в борьбу с чудовищами. Самым свирепым
из них был Циюй — страшилище с головой буйвола, лицом
человека, красным туловищем и ногами коня Самое же
страшное в Циюйс был его голос, подобный плачу ребенка.
Герой победил и убил это чудовище.
Равно одолел он страшного Сверлозуба, огнедышащее
и водомечущее чудовище Цзюина, хищную птицу Дафын,
гигантского змея и дикого кабана, обитавшего в тутовых
лесах.
Китайским Гераклом можно назвать И.
О дальнейшей судьбе его мы узнаем из мифа о смерти И.
Владыка востока Ди Цзюнь не мог простить ему гибели
девяти своих детей и лишил героя бессмертия.
Жена И, Чан Э, отличалась сквернейшим характером, и
герою часто хотелось отвлечься от тяготившей его семейной
жизни. Он устраивал состязания колесниц, уходил надолго
в лес охотиться, много бродил и скитался.
В скитаниях он и решил, что нужно вернуть себе бес-
смертие.
По мнению древних китайцев, долголетие и тем более
бессмертие — самое драгоценное из всего, что существует на
свете.
Было известно, что бессмертия можно достичь, если про-
глотить эликсир, которым владела Сиванму — богиня, обитав-
шая, согласно мифу, далеко на Западе, в пещере на горе
Куньлунь.
Вокруг горы Куньлунь текли воды необыкновенной реки:
столь странными были ее воды, чго в них тонули не только
143
люди, не только лодки, но даже перышки гусей. За рекой коль-
цом окружало гору неугасимое пламя жестокого огня, в кото-
ром мгновенно сгорало вес, что в него попадало.
Герой И преодолел все препятствия и добрался до Си-
ванму. Она отдала ему эликсир бессмертия.
I ерой вернулся домой.
Дома его поджидала жена.
Она похитила у мужа эликсир и проглотила его сама.
Чан Э убежала от гнева мужа и скрылась на луне. Ни среди
людей, ни среди богов ей места не было, потому что она со-
вершила мерзкий поступок.
Она была наказана одинокой жизнью на луне, — ведь,
кроме нее, на луне живут лишь белый заяц, жаба и некий
У Ган — китайский Сизиф — обреченный вечно рубить на луне
коричное дерево.
Народная фантазия наказала Чан Э — бессмертие оберну-
лось для нее вечной скукой.
«Чан Э жалеет, что украла эликсир, —
Скучает вечно в бирюзовом небе», —
писал поэт Тао Юань-мин.
Доверчивый И был потрясен ее обманом. Ему не захоте-
лось жить; он стал ждать смерти, как избавления, проводя
дни в охоте и скитаниях, и погиб в лесу загадочным образом,
то ли от руки своего завистливого ученика, то ли в ловушке
для зверей.
И был любимым героем простых людей. Легенда сделала
его предводителем всех духов, защищающих и оберегающих
человека от зла. ♦
Вслед за засухой, вызванной десятью солнцами, на людей
обрушилось новое несчастье—начался великий потоп. Воды
подступили к солнцу. Это бедствие ниспослало верховное бо-
жество Шан-ди, разгневавшееся на людей.
На помощь пришел человеколюбивый бог Гунь, выступив-
ший тем самым против воли Шан-ди.
Девять лет работал Гунь: строил запруды, насыпи и пло-
тины, пользуясь «живой землей», которая сама росла, оттес-
няя воды.
Разгневанный Шан-ди отобрал у Гуня «живую землю» и
убил героя.
Потоп вновь усилился.
Но у Гуня был сын, по имени Юй.
Юй воспринял у отца и силу и уменье. Как и отец, он клал
в самые глубокие места «живую землю». Но он не стал
144
строить запруд и плотин; он пошел по более верному пути.
Юй расчищал и углублял русла рек, и вода сама собой сте-
кала в океан.
Во время работы он обошел многие страны — от пустыни
севера до Аннама, от восхода солнца до Сычуани. Везде он
встречал диковинные существа — крылатых людей, голый на-
род, племя трехликих. Всего обошел он сорок три страны и все
время трудился не покладая рук.
Наводнение было побеждено. С гор и высоких деревьев
спустились люди, уцелевшие от потопа. Юй стал их вождем и
сделал немало полезного для них.
Китайские мифы об И и о Юйе — это мифы о великих за-
щитниках человечества. Таким защитником был и Хуан-ди,
отстоявший мирную жизнь людей от посягательств злых мя-
тежников, и Ди Цзюнь, который передал людям различные
знания, орудия и инструменты, и Шэнь Нун с сыновьями, на-
учивший людей обрабатывать землю плугом.
Многих мифических героев, народ впоследствии считал
реальными историческими лицами.
В мифах Китая встречаются образы, полные символич-
ности и поэзии. Вот рассказ о великане Куа-фу.
Великан Куа-фу не знал, насколько он силен, и решил по-
мериться силами с солнцем. Он побежал с солнцем напере-
гонки. Долго бежал Куа-фу не уставая и уже почти догнал
солнце, когда оно стало клониться к закату, но от бега и бли-
зости солнца великана одолела жажда. Он припал к Хуанхэ,
залпом выпил эту реку с ее притоком Вэйхэ, но не напился.
Тогда он побежал к Великим озерам севера. Но силы изме-
нили ему, и по дороге он умер от истощения.
Поэзией овеян миф о птичке Цзинвэй. Дочь бога Солнца
утонула в море; душа ее превратилась в птичку Цзинвэй; ее
голос всегда словно жалуется на что-то. Эта маленькая птич-
ка сердита на море — она носит веточки и камушки и бросает
их в море, чтобы засыпать его.
Тао Юань-мин, тронутый величием этой неравной борьбы,
написал печальные строки:
«Птичка Цзинвэй носит мелкие ветви,
Надеясь засыпать бескрайнее море».
Время шло и шло.
Отпадала надобность в мифических объяснениях явлений
природы — они заменялись научными.
Борьба человека с природой все более заслонялась борь-
бой между людьми, борьбой классов.
10
Страна Хань
145
СКАЗКИ, ПЕСНИ, ЗАГАДКИ И ПОСЛОВИЦЫ
На смену мифу шли легенды и рассказы, повествующие о
взаимоотношениях людей: богатых и бедных, властителей и
подданных, родных и друзей. В этих легендах и рассказах
люди невольно выражали свои надежды, упования, мечты
о счастье.
В каждой китайской деревне находились люди, любившие
рассказывать всевозможные истории и сказки. Присядут ли
крестьяне у деревенского храма в праздничный день, остано-
вятся ли на отдых носильщики, несущие на коромыслах тяже-
лый груз — ведь не было ни хороших дорог, ни хорошего
транспорта, — или соберутся жители деревни у старосты и ре-
шают деревенские дела (как помочь уплатить налог какому-
нибудь бедняку, как помирить соседей, поссорившихся из-за
межи)—частенько находился рассказчик, готовый занять
окружающих незамысловатой сказкой.
Вот одна из таких сказок — «Омут девяти драконов».
У одного человека, по имени Сяо (китайская сказка почти
всегда очень точно сообщает имена героев и место, где про-
исходило действие — тем точнее, чем невероятнее история),
родился сын, все тело которого покрывала чешуя Родители
испугались, решив, что это оборотень, и уже думали отказать-
ся от новорожденного. Но бродячий монах, проходив-
ший мимо, сказал: «Мальчика ждут в будущем подвиги,
заботьтесь о нем и растите его». Родители послушались
монаха.
Мальчик вырос, и способности его оказались воистину не-
обыкновенными.
Он сплел из травы дракона, да такого, который оживал
по ночам. И тогда мальчик садился на него верхом и леггал
в знаменитые города и самые красивые места страны.
К этому времени он осиротел и жил у своего дяди.
Дядя заметил его частые отлучки и однажды спросил
мальчика, где тот пропадал ночью.
— Я любовался тем, как над озером Сиху горят красивые
цветные фонарики.
Дядя не поверил, — ведь Сиху так далеко!
Мальчик предложил ему отправиться вместе.
И вот они побывали на этом прекраснейшем из озер мира,
а под утро пустились в обратный путь Но когда дом был еще
далеко, дядя упал с дракона и с большим трудом добрался
до родных мест.
Затаив гнев на племянника, он вспомнил, что бродячий
монах не велел делагь четырех вещей: рубить бамбук, расту-
146
щий в саду за домом, убивать черную собаку, резать уток,
плававших в искусственном пруду перед домом, и открывать
центральные ворота двора. В противном случае мальчику гро-
зило несчастье.
Рассерженный дядя нарушил все запреты. Когда он сру-
бил бамбук, — погибли вооруженные всадники, скрывавшиеся
в нем; когда убил черную собаку, — ушли черные тучи, оку-
тывавшие дом; когда зарезал уток, то смолкло их кряканье и
тишина воцарилась вокруг дома; когда же открыл централь-
ные ворота, то из них вылетела белая стрела и понеслась
к столице.
Дело было в том, что мальчику — а к этому времени он
превратился в юношу — было суждено стать справедливым и
мудрым императором, заменив ныне царствующего.
Царствующий император давно знал, что его может сверг-
нуть человек по фамилии Сяо Поэтому он внимательно вгля-
дывался в волшебное всевидящее зеркало, проверяя все
уголки своего государства, но ничего опасного не видел, ибо
черные тучи скрывали от его ока дом, где рос юноша.
И вдруг прилетела стрела и едва не убила императора. Он
бросился к зеркалу и увидел — ведь тучи больше не прикры-
вали дом, — откуда послали стрелу. Туда и направил импе-
ратор свои войска.
Юноша стал биться с войсками императора. Ио всадники,
которые скрывались в бамбуке, были перебиты и не могли
прийти ему на помощь. Он мог бы спастись бегством, но смолк
гомон уток, воцарилась тишина, враги услышали шум его
шагов и погнались за ним.
Юноша превратился в дракона. Дракон взмахнул хво-
стом— образовался омут, в пего укрылся дракон. Девять раз
осушали люди омут; девять раз юноша превращался в дра-
кона и скрывался в омуте, который каждый раз возникал под
ударами драконового хвоста.
«Люди выбились из сил и не знали, что им делать.
По пришел на помощь людям злой старик. Он посовето-
вал вбивать в омут столбы — ведь драконы, как и змеи, любят
обвиваться вокруг столбов.
Слуги императора сделали так, как советовал старик.
Дракон обвился вокруг столбов, запутался, и его поймали.
1 ак и не воцарился в Китае достойный император...
В других сказках рассказывается о животных. В этих
сказках тоже был заключен глубокий смысл.
Однажды святой отшельник решил сделать зверей более
красивыми. Позвал он их к себе. Пришли к нему обезьяна,
медведь, слон, конь, вол и мышь.
10*
147
— Не улучшить ли тебя, обезьяна? — спросил мудрый
отшельник.
— Меня улучшать не надо, — заявила уверенно обезь-
яна.— Я и так вполне хороша. Вот медведя надо улучшить,
а то на него смотреть тошно.
— Зачем же меня улучшать? — обиделся медведь.—
Улучшить нужно слона, — у него нос ни на что не похож.
— Нос у меня отличный! — возразил слон. — Переделать
нужно коня — морда у него длинновата.
— Морда у меня как раз такая, как надо!—ответил
конь. — Уж если кого и улучшать, так это быка, — у пего, по-
думать только, из головы торчат две костц.!
— Это не кости, а рога, — промычал бык. — Я не нуж-
даюсь в улучшении. Улучшить нужно мышь — опа уродлива
до невозможности.
— Не хочу! — сказала мышь. — Нужно переделать обезь-
яну.
И все началось с начала.
Тогда мудрец отказался от всяких попыток изменить что-
либо в облике зверей, поняв, что каждый воображает себя
совершенным.
Тяжелым был труд крестьянина в старой китайской де-
ревне. На крошечном поле он трудился от зари до зари, бе-
режно сажал рассаду риса, заботливо оберегал посевы проса
и гаоляна, бобов и пшеницы, терпеливо ждал плодов от сво-
его труда. А вот некоему человеку из местности Сун, посадив-
шему в землю зерно, показалось, что росток поднимается
слишком медленно, незаметно для глаза. И, чтобы помочь
ростку, человек стал тащить его вверх. И выдернул он еще
слабое растение вместе с корнем, и оно погибло...
Только терпеливый труд дает результаты. •
Понятно, как ненавидел трудолюбивый крестьянин тех,
кто в страдную пору появлялся в поле не иначе, как под
широким зонтом на носилках, которые тащили дюжие слуги.
Во всех сказках помещик изображен жадным, злым и
глупым.
Один помещик торопил своих батраков с уборкой урожая.
Люди выбивались из сил, а помещик, привязав к дереву сво-
его мула, сидел в тени и только покрикивал.
Батраки придумали, как его провести; они сказали поме-
щику, что на дальнем конце поля заяц ест побеги. Помещик
велел им бежать скорее и прогнать зайца. Батраки убежали,
улеглись в тени и хорошо отдохнули. На следующий день,
когда помещик опять сидел под зонтиком, один из батраков,
трудившихся в поле, закричал:
148
__ Смотрите, на вашего мула напал волк!
Помещик решил, что его опять дурачат, и запретил батра-
кам уходить с ПОЛЯ.
А волк действительно напал на мула.
Мул погиб, а помещик вторично был наказан.
Таких историй китайская деревня создала очень много.
На них были похожи и сказки о корыстолюбивых и неспра-
ведливых чиновниках.
Крестьянин выкопал на своем поле большой глиняный
кувшин. Кувшин оказался волшебным — что ни положи
в него, все начинает умножаться в числе до бесконечности.
Сосед крестьянина потребовал себе долю. Поспорили соседи
и пошли к судье.
Жадный судья так ловко рассудил спорящих, что кувшин
достался ему. За это он был жестоко наказан.
Его старый отец заглянул в кувшин, не удержался и упал
в него. И из кувшина стали доставать одного за другим ста-
риков — все это были отцы нехорошего судьи.
Судья разорился, кормя множество стариков.
Так в сказке крестьяне сделали то, что нельзя было сде-
лать в жизни: отомстили дурному судье.
Народная фантазия делала бедняка богатым, а слабого —
сильным.
В сказке «Золотой жеребенок» пастушок ничего не имел.
Но он хорошо играл на свирели. Его игра пленила золотого
жеребенка. Жеребенок указал пастуху волшебную тыкву;
если хорошо ухаживать за ней, то можно разбогатеть.
Пастушонок тщательно выхаживал тыкву.
Но о ней узнал хозяин пастуха. Жадный, он нашел тыкву,
но, торопясь, сделал все не так, как надо. Разверзлась гора,
скрывавшая сокровища, но, когда хозяин прикоснулся к ним,
гора сомкнулась и он погиб.
Сокровища достались пастуху, единственному, кто был
того достоин.
Очень много создал Китай сказок о всевозможных обо-
ротнях.
Лиса и барс, волк и змея, улитка и стоножка легко пре-
вращались в людей.
Где-нибудь в пустынном месте молодой человек встречает
красавицу. Он влюбляется в нее, она становится его женой.
Однажды он замечает за своей женой что-то неладное.
Начинает следить за ней, — она оказывается лисой! Это испы-
тание для любящего.
Если он любит жену и верит ей, несмотря на то, что она —
оборотень, они доживут свой век в мире и согласии.
149
Но если герой пугается, проникается недоверием к жене-
лисице или даже хочет избавиться от нее, — горе ему! Неве-
домый мир ополчается против него, оборотни морочат его,
дурачат, заманивают в ловушку и губят.
Собственно, губит себя он сам — своей враждебностью
к своеобразному миру оборотней.
Много таких сказок обработал знаменитый китайский пи-
сатель XVII—XVIII веков Пу Сун-лин; они известны под на-
званием «Странные истории Ляо Чжая» (Ляо Чжай — псев-
доним Пу Сун-лина). Значительная часть их переведена на
русский язык академиком-китаеведом В. М. Алексеевым.
К сказкам близко примыкали и легенды, рассказывавшие
о событиях, якобы имевших место. Особенной любовью народа
пользовались легенды о верности друг другу двух любящих
сердец.
Типична в этом отношении легенда о юноше Лян Шань-бо
и девушке Чжу Ин-тай.
Ин-тай захотела учиться. Переодетая в мужское платье,
она занималась у одного учителя.
Вместе с ней учился благородный юноша Шань-бо. Никто,
в том числе и Шань-бо, не догадывался о том, что их това-
рищ — девушка.
Но догадалась жена старого учителя Ин-тай пришлось
отправиться домой. Она уговорила Шань-бо, с которым очень
подружилась, после учения приехать к ним и посвататься за
дочь ее отца.
Так и сделал Шань-бо. И когда к нему вышла девушка, то
он увидел, что это — его друг Ин-тай.
Но поздно приехал Шань-бо. Родители уже просватали Ин-
тай за злого помещика, по фамилии Ма. Шань-бо заболел от
любви и умер. Перед смертью он попросил похоронить аго
у дороги, что вела от дома Чжу Ин-тай к дому Ма.
Когда к этому месту приблизился паланкин с невестой,
Ин-тай выскочила из него и подбежала к могиле Шань-бо.
Могила разверзлась, Ин-тай бросилась в нее, и земля сомкну-
лась над пей.
Любящие соединились навеки.
А над их могилой летают до сих пор две яркие бабочки,
неразлучные друг с другом...
Много сказок и легенд сложил китайский народ, но еще
больше сложил песен.
Китайскую песню создавали лодочники на реках Хуанхэ,
Хуайхэ, Янцзыцзян, крестьяне — в полях, носильщики — на
горных тропах, женщины — за вышиванием, за ткацким стан-
ком, за домашней работой.
150
Наиболее древние песни — трудовые песни. Они сопровож-
дали труд сеятелей риса, усилия рыбаков, вытаскивавших
сети, размеренную ходьбу носильщиков В этих песнях не так
уж важны были слова, главное в них — ритм и неприхотли-
вая, простая мелодия.
Кроме песен, облегчавших работу, китайцы складывали
песни о труде.
В старом Китае основной темой таких песен была тяжесть
подневольного труда.
Шаньсийские батраки пели:
«Батракам тяжело,
Ай-ё, батракам тяжело, —
В январе начинают работать,
В октябре получают расчет.
Словно лошади трудятся много,
А едят они то же, что скот».
Пекинские рикши пели:
«Рикша плачет, рикша плачет —
Отощал — худой, как палка.
Бегать должен до заката —
Никому его не жалко».
В некоторых песнях старого Китая пелось и о радостях
дружного, успешного труда, но таких песен было очень мало.
Ведь люди редко пользовались плодами своего труда:
«Хижина кровельщика крыта травой,
У ткачихи — одежды нет.
Торговка солью сст пресный суп,
Сеятель риса ест отруби.
Ест мукомол ботву от тыкв,
У продавца сладостей — горькая жизнь.
Поджаривающий овощи лишь нюхает их запах.
На голом кане спит тот, кто плетет циновки,
И у обочины дороги умирает тот, кто хоронит
других».
Народная песня отражала жизнь простого человека со
всеми ее горестями, радостями, заботами. Она звучала жало-
бой молодой женщины на притеснения злой свекрови, про-
щанием с родной деревней юноши, уходящего в солдаты,
веселой небывальщиной.
«Давно не пели небывальщины,
Запели завтра эту песенку:
Ишак прошел зараз три тысячи ли,
Буйвол перелетел через реку,
На горе против нашего дома
трава поедает баранов.
151
Дама левеотка бьет свекровь,
В полночь вор искусал собаку,
А петух украл и унес лису».
В таких -песнях раскрепощенное воображение увлекало
певцов и слушателей своей свободой.
Это была игра со словом—захватывающая и вольнолю-
бивая.
Детские песенки звучали просто и трогательно:
«Иволга запела так красиво!
Отец станет богатым,
У мамы родится сын.
Брат женится на своей любимой,
И тогда купят мне вапьку-встаньку».
В Северном Китае зародились, а потом быстро распростра-
нились по всей стране стихи, которые читались под ритмич-
ный стук кастаньет. Их так и называли: «Куайбань» — «Ка-
станьеты».
Иногда куайбань рассказывали о небольшом событии,
а иногда излагали подробно и обстоятельно содержание
какого-нибудь средневекового романа.
Возник в древнем Китае и такой виц народной устной
литературы, в которой пение чередовалось с рассказом. Эти
произведения исполняли сказители.
Чаще всего сказители выступали в одиночку, реже —
вдвоем. Пели они и сказывали под аккомпанемент простых
струнных инструментов, барабана, металлических тарелок или
деревянных дощечек.
Песенно-повествовательные произведения очень разнооб-
разны. О чем только в них не пелось! И о том, как строили
Великую стену, как хитроумный полководец Чжугэ Лян раз-
громил войска царства Вэй, как рыли при императоре Ян-ди
Великий канал, как герой Юэ Фэй боролся против вторгшихся
в Китай захватчиков; и о том, какие есть лекарства, птицы
и цветы; и о том, какие трудные дела решали мудрые судьи,
и о многом другом.
Сказитель стремился произвести как можно более силь-
ное впечатление на слушателей, которые тесной толпой окру-
жали его, где бы он ни появлялся: на базарной ли площади,
у деревенской околицы или на постоялом дворе у большого
тракта.
И сказитель прибегал к самым разным приемам, которые
носили название «рука» (искусство жеста), «рот» (искусство
декламации и пения), «шаг» (выразительная походка) и «дух»
(искусств^ передать слушателям настроение и чувства).
152 t
Сказитель передавал речь, характерную для каждого ге-
роя, особенности местных говоров, подражал пению петуха
на рассвете, лаю собак, ударам ночной стражи в барабан или
гонг, бряцанию оружия, плачу ребенка, вою ветра...
Опытный сказитель владел всеми этими приемами, а опыт-
ный слушатель знал эти приемы и прекрасно понимал, что
скрывалось за многочисленными условностями исполнения.
Высокой культуре исполнения соответствовала высокая
культура слушания.
«Я хочу, чтобы меня поняли — вы должны хотеть понять
меня», — говорил знаменитый сказитель XVII века Лю Цзинь-
тин, которого китайские сказители считают родоначальником
своего искусства.
Научной загадкой представляется судьба героического
эпоса —он почти бесследно исчез. Следы его обнаруживаются
в романах, пьесах, песенно-повествовательных произведениях.
Но это всего лишь следы.
Несколько героических песен сохранилось, и самая извест-
ная среди них — это «Стихи о Му Лань», о китайской Жанне
д’Арк. Возможно, что это осколок большого эпоса.
... В одной семье жила девушка, которая отличалась при-
лежанием и скромностью. Когда началась война с северными
кочевниками, семья девушки должна была выставить воина
для китайской армии. Но отец Му Лань был слишком стар,
а взрослых братьев у псе не было. И Му Лань, переодевшись
мужчиной, отправилась на войну.
В боях с иноземцами она выказала большое мужество
и незаурядные военные способности. Она стала полководцем
и добивалась одной победы за другой.
Враг был изгнан из Китая.
Благодарный император призвал к себе героя, хотел на-
градить его и возвысить. Но Му Лань отказалась от всех
почестей и вернулась на родину, к родителям.
Устное творчество китайского народа богато и ладно сло-
женными, рифмованными пословицами, отражавшими жиз-
ненный опыт парода, его быт и труд.
В пословицах, как известно, накапливается главным обра-
зом опыт людей: испытав что-либо неоднократно, люди пре-
достерегают друг друга на будущее пословицей:
«Поздно рыть колодец, когда захотелось пить».
«Если тратить, не пополняя, то даже море исчерпается».
«Не спрашивай у гостя, зарезать ли для него курицу».
«Когда человек трудолюбив, и поле его не ленится».
«Не проникнув в логово гигра, не. сможешь поймать
тигренка».
153
Загадки строились на неожиданности сравнений и сопо-
ставлений.
Например, «Голова есть, а шеи нет, все тело в льдинках,
есть крылья, а не летает; нет ног, а все же передвигается».
(Рыба)
«Красный кувшин с зеленым дном, в середине — горсть
пшена».
(Перец)
«Когда стоит—ростом поменьше, когда сидит — ростом
побольше».
(Собака)
«Днем они бегают, бегают,
Днем они
заняты очень.
Рядами травинок, рядами тростинок
Они закрываются ночью».1
(Глаза)
Устное поэтическое творчество с древних времен было
тесно связано в Китае с другими видами художественной дея-
тельности народа: с вырезками из бумаги, с игрушками из
глины и теста, с вышивкой по шелку и ситцу, с резными изде-
лиями из кости и камня.
Существует много рассказов о том, что ожила картина,
замечательно вышитая на шелке; что птица, сделанная знаме-
нитым резчиком по дереву Лу Банем, замахала крыльями и
унесла его на небо в бессмертие; что под прекрасную музыку
флейтиста заплясал лес.
Так в прекрасном устном творчестве отразился духовный*
мир народа, его труд, заветные мечты, богатое художествен-
ное воображение, взгляды на жизнь и на труд, на смерть и на
любовь, оптимизм, коренящийся в деятельном существовании
трудового народа.
1 Перевод Н. Черкасского.
ЛИТЕРАТУРА ВЕЛИКОГО НАРОДА
„ЧЕТЫРЕ ХРАНИЛИЩА1
ародное
творчество с
давних времен питало
культуру Китая. Оно обогащало своими образами и поэзию,
и живопись, и художественные ремесла. Однако знать древ-
него Китая относилась к фольклору с пренебрежением, счи-
тая, что он не заслуживает ни внимания, ни изучения.
С таким же высокомерием верхушка общества относи-
лась к различным литературным произведениям (драме,
повести, роману), написанным на живом разговорном языке,
а нс на древпсклассическом, понятном лишь избранным.
Зато истинной литературой считался философский трак-
тат, географическое исследование, рассуждение о военном
искусстве, указ императора. Поэтому и возникло такое стран-
ное для нас явление, что доклад какого-нибудь крупного вель-
можи, обращенный к государю, а поэтому написанный изыс-
канным литературным языком, с изящными оборотами и выс-
пренними выражениями, включался во все хрестоматии
и антологии и чуть ли не заучивался наизусть, а легенда,
роман или пьеса изгонялись из понятия литературы. Обра-
зованные люди даже скрывали свое знакомство с этими «низ-
кими» произведениями, хотя и зачитывались ими в тиши своих
кабинетов.
Вот почему в составленном в конце XVIII века знамени-
том «Каталоге четырех хранилищ» — то есть в каталоге
Императорской библиотеки — не нашлось места для фольк-
лора, романа, драмы.
Первый отдел этого каталога—«Классики» — составляли
тринадцать главных философских книг конфуцианской школы,
а также особые словари, разъяснявшие смысл отдельных слов,
155
понятий и фраз, встречающихся в этих книгах. Во второй
отдел — «Историки» — кроме огромного количества истори-
ческих работ, включались также географические труды, юри-
дические трактаты, археологические исследования, библио-
графии и колоссальные энциклопедии, размером в сотни и ты-
сячи томов.
К третьему разделу — «Философы» — относились сочине-
ния всех философов пеконфуцианскоп школы, военных теоре-
тиков, а также работы но земледелию, медицине, естествозна-
нию, математике и другим отраслям науки.
И только в четвертый отдел — «Смесь» — включалась ли-
тература в собственном смысле слова.
Но хотя фольклор, роман и драма нс были удостоены вни-
мания составителей каталога императорской библиотеки, все
же это пренебрежение не могло, конечно, пи умалить их зна-
чения, ни помешать их развитию.
Народное творчество — фольклор — всегда питало китай-
скую литературу.
Уже самое первое произведение китайской литературы —-
знаменитая «Книга песен» — возникло в народе.
В Китае с давних времен рассказывали, что государь раз
в пять лет объезжал свою страну, и сановники разных уделов
представляли ему песни, которые пел народ, так как в этих
песнях, как в зеркале, отражались настроения народа, его
радости и горести, надежды и упования.
Существует рассказ и о том, что сам Конфуций отобрал
из трех с лишним тысяч таких песен и гимнов немного более
трехсот и составил «Книгу песен» (Шицзип). Это древнейший
стихотворный памятник китайской литературы. Первая част^
знаменитой книги—«Нравы царств»—-воссоздавала правди-
вые картины трудовой жизни китайских крестьян в те дале-
кие времена.
«... За сохи беремся мы в третьей луне,
В четвертую в поле пора выходить,
А детям теперь и каждой жене
Нам пищу на южные пашни носить...
В восьмую луну крепки тростники,—
Мы режем тростник и камыш у реки...
Девятой луною мы ток расчищаем, —
В моем огороде прибита земля;
Десятой луной урожай убираем:
Здесь просо, пшеница, бобы, конопля...» 1
1 Перевод А. Штуки на.
156
Отзвуками военных походов тех лет звучала жалоба жены,
разлученной с мужем:
«На службе у князя супруг далеко...
Не день и пс месяц проводит подряд!
Когда же домой возвратится солдат? ..
На службе у князя супруг далеко,
Пусть готод и жажда его пощадят!»1
Солдат тоскует по семье, по близким, по родным краям:
«На службе царю я усерцен, солдат,
Я просо не сеял, забросил свой сад.
Мои старики без опоры... Мой взгляд
К далекой лазури небес устремлен
Когда ж мы вернемся назад? ..
Я просо посеять не. мог в этот год.
Отец мой и мать моя — голец их ждет!
Когда, о далекое небо, скажи,
Конец этой службе придет? ..» 1 2
Во многих песнях «Шпцзина» слышится гневная издевка
над тунеядцами, присваивающими плоды чужого труда:
«... Нет, наш господни ни в посев не знал,
Ни в жатву не знал труда, —
Откуда же триста амбаров его
Наполнены хлебом тогда?
Он с нами охоты не вел заодно,
Откуда же вдруг перепелок полно.
На этом дворе тогца?
Коль он благородным себя зовет,
Так пусть он не ест без тревог и забот
Хлеб, собранный без труда!»3
Критика социальных условий, гневный протест против
эксплуатации, ненависть к стяжателям встречаются не только
в отделе «Нравы царств», — ив других частях «Шицзина»
осуждаются бесчестные правители, которые ведут народ к не-
счастью, а страну к гибели; звучат жалобы на несправедли-
вость того порядка, при котором одни бездельничают, а дру-
гие изнемогают от непосильных трудов; обличаются клевет-
ники, льстецы и угодники.
Эти мотивы протеста против лжи и клеветы, против угне-
тения и насилия зазвучат потом в творчестве великих китай-
ских поэтов различных эпох, которые — каждый по-своему, —•
находились в конфликте с господствующим режимом.
1 Перевод А. Штукина.
2 Перевод Л. Штукина.
3 Перевод А. Штукина.
157
ПОЭТ-ИЗГНАННИК
Первым китайским поэтом, который поднял свой голос
протеста против клеветников и лжецов у грона, был великий
Цюй Юань.
Цюй Юань (340—278 гг. до н. э.) жил и творил в то тре-
вожное время, когда на земле Китая враждовали семь круп-
ных княжеств.
Цюй Юань был видным сановником княжества Чу. Он
принимал иноземных послов, давал советы правителю кня-
жества, оказывал большое влияние на его политику.
Сложная обстановка того времени требовала мудрых реше-
ний. Перед Хуаем — владыкой княжества Чу—-было два пути:
либо объединиться с остальными пятью соседями против
Цинь — самого сильного княжества, либо, наоборот, в союзе
с Цинь выступить против других княжеств. Напрасно прозор-
ливый Цюй Юань высказывался против союза с Цинь. Вопре-
ки его советам, князь Хуай выехал в столицу Цинь, был там
захвачен в плен и вскоре умер. Новый правитель, который
давно уже враждебно относился к Цюй Юаню, изгнал его.
Из ссылки, продолжавшейся двадцать лет, Цюй Юань не вер-
нулся. С горестью видел он, как войска Цинь напали на его
родную землю, как захватили столицу, как народ постигли
тяжкие бедствия.
«Люди с кровом расстались,
Растеряли друг друга,
В мирный месяц весенний
На восток устремились —
Из родимого края
В чужедальные страны
Вдоль реки потянулись,
Чтобы вечно скитаться».1
Не государя, а народ жалел Цюй Юань; о нем горевал он
в трудную для его родины годину. Измученный, отчаявшийся,
потерявший надежду и веру в торжество справедливости, видя
гибель отчизны, Цюй Юань покончил с собой, бросившись
в воды реки Мило.
Литературное наследие, оставленное Цюй Юанем, состоит
из двадцати пяти поэм, написанных главным образом в изгна-
нии; поэм, полных возмущения, гнева, страсти и скорби.
Самое значительное произведение Цюй Юаня —- поэма
«Скорбь изгнанника» («Лисао»). В ней Цюй Юань поведал
не только об участи человека, пытавшегося предотвратить
1 Перевод Л. Эйдлина.
168
гибель своей родины и за это очутивше-
гося в изгнании, но и о трагедии народа,
преданного бесчестными вельможами.
«Дышать мне тяжко, я скрываю слезы,
О горестях народа я скорблю».1
Поэт рассказывает о том, как отверг-
нутый своим князем, которому пытался
внушить любовь к народу, он возносится
на небо, в поисках правды. Феникс и дра-
кон впряжены в его колесницу. Ветер и
дождь, гром и молния, облака и луна
становятся его спутниками, слугами, воз-
ницами. Он останавливает бег солнца,
чтобы продлить день, бродит среди обла-
ков, находит небесный дворец, но страж
неба не открывает ему ворот. Значит, и
на небе нет приюта правдолюбцу.
Поэт отправляется на гору, где оби-
тают бессмертные; оттуда он смотрит
вниз на свое отечество, но, увы, там он
не понят.
Цюй Юань.
«Как грязен мир, как слеп и неразборчив!
Там губят все и завистью живут». 1 2
В своих знаменитых «Девяти элегиях» Цюй Юань жалует-
ся на то, что его честность, прямота и преданность не были
оценены государем.
«Почему, — спрашивает себя поэт, — не изменить мне
своих взглядов, почему я упорствую в своих мнениях, почему
остаюсь непреклонно твердым? Ведь я знаю, что прямое слово
не сыщет расположения князя, а вызовет его гнев. Может
быть, лучше примириться с действительностью и быть таким,
как все?»
В своем произведении «Предсказатель» Цюй Юань рас-
сказывает, как в первые годы своего изгнания он советовался
с Великим Гадателем: быть ли ему искренним и честным, го-
ворить ли правду и вновь подвергаться за это наказанию или
же гнаться за легкой жизнью, богатством, чинами, угодничая
и льстя?
1 Перевод А. Ахматовой.
2 Перевод А. Ахматовой.
159
«И должен ли я горделиво, цостойно держаться, словно
скакун, пробегающий тысячу ли? Или, быть может, мне лишь
полоскаться, нырять в воде, словно утке какой-то?»1 Как
вести себя в этом мире, где смешались все понятия о добре
и зле, где клеветники в почете, а честные и достойные мужи
влачат свои дни в бесславном изгнании? Предсказатель
ничего ему не ответил, но Цюй Юань сам разрешил свои
сомнения:
«Кто благороден, тот от злой обиды
Своим нс изменяет убежденьям.
Нам надо помнить о заветах предков
И следовать их мудрости старинной.
Терплю обиды я, но верен долгу,
Чтобы служить примером для потомков».1 2
В другом произведении он говорит:
«Я твердо знаю: прямота — несчастье,
По с нею разлучиться я не в силах».
Цюй Юань искал не личной славы и счастья, а блага для
страны. «Уж я ли не радел о благе общем!»—писал он.
Творчество поэта, преисполненное глубокой любви к родной
земле, отражало не только глубокий и богатый мир его соб-
ственных душевных переживаний, но и целую историческую
эпоху в жизни и борьбе китайского народа.
Впервые в поэзии Цюй Юаня появилась тема борьбы че-
ловека с окружающим его обществом, проблема отношений
личности и государства, проблема чистых человеческих
устремлений, опороченных продажностью и клеветой, господ-
ствовавшими в высших слоях общества.
Поэзия Цюй Юаня полна мысли и чувства, страстного.про-
теста и негодования.
Произведения Цюй Юаня не только отражают реальную
обстановку, исторический ход современных ему событий, не
только передают народные легенды и верования, но-в них
поэт также затрагивает ряд вопросов мироздания, волновав-
ших передовых людей того времени.
В своей поэме «Вопросы к небу» Цюй Юань спрашивает:
что было до существования мира? Как зародился свет из
тьмы? Кто построил небо? Где оно кончается? Чем оно под-
держивается? Почему восходит и заходит солнце? Почему
1 Перевод акад. В М. Алексеева.
2 Перевод А. Гитовича.
160
ночью на небе появляется луна? Где она прячется днем? Куда
скрывается ночью солнце?
Задумывался Цюй Юань и над тем, кто побудил князей
бряцать оружием. Что толку подданным в том, что их повели-
тели расширяют свои владения и воюют с соседними князья-
ми? Как это мог допустить владыка неба?
В этих вопросах Цюй Юаня раскрывался облик мысли-
теля и гуманиста, в первую очередь думавшего о народном
благе.
Гражданские мотивы творчества Цюй Юаня вдохновляли
многих поэтов Китая. Тао Юань-мин, Ли Бо, Ду Фу, Бо
Цзюй-и и ряд других замечательных поэтов многим были
обязаны своему предшественнику.
Отношение народа к Цюй Юаню сказалось в легенде, сло-
женной в древние времена.
В долине реки Янцзыцзян развелось много змей, требовав-
ших жертвоприношений. Одна особенно большая змея явля-
лась перевоплощением коварного сановника Цзинь Шана, ко-
торого таким образом небо покарало за клевету на Цюй
Юаня. Так ненавидели люди врага благородного Цюй Юаня—
Цзинь Шана. Память о самом Цюй Юане до сих пор живет в
китайском народе.
Вот уже более двух тысяч лет Китай ежегодно отмечает
пятое число пятого месяца — день трагической гибели вели-
кого поэта-патриота. На реках происходят состязания лодок,
как бы повторяя то, что произошло в ту пору, когда река
Мило была полна лодок, искавших тело Цюй Юаня.
Такую любовь народа к поэту можно объяснить душевным
благородством, высокой идейностью и принципиальностью
Цюй Юаня, его патриотизмом, его страстной любовью к на-
роду, народностью его превосходных поэтических произведе-
ний, являющихся подлинными шедеврами китайской поэзии.
Во времена нападения иноземных захватчиков на Китай,
в годы тяжелых испытаний, мысли лучших представителей
китайского народа обращались к великому поэту-патриоту —
Цюй Юаню.
В дни новых испытаний китайского народа, в период борьбы
с японскими захватчиками голос поэта-патриота Цюй Юаня
зазвучал с потрясающей силой. И не случайно, что именно
в эти годы борьбы Китая за свободу и национальную незави-
симость современный писатель, ученый и крупный обществен-
ный деятель Го Мо-жо создал историческую драму «Цюй
Юань». Не случаен и тот факт, что в 1941 году Всекитайская
ассоциация писателей вынесла решение назвать день смерти
Цюй Юаня — 5 мая — «Днем поэта».
11
Страна Хань
161
ПОЭТ-ОТШЕЛЬНИК
Эпоха «Борющихся царств», в которую жил и творил Цюй
Юань, сменилась длительным периодом единства Китая.
То самое княжество Цинь, против которого тщетно предо-
стерегал Цюй Юань владыку княжества Чу, постепенно рас-
ширяло свою территорию и, в конце концов, объединив под
своей эгидой весь Китай того времени, создало первую китай-
скую деспотию Цинь. Но деспотия эта просуществовала не-
долго- крестьянское восстание привело к ее краху. На смену
династии Цинь приходит династия Хань (206 г. до н. э.—
220 г. н. э.).
Для обеспечения своей власти господствующий класс нуж-
дался в идеологическом оружии. Этим оружием явилось кон-
фуцианское учение. Литература стала достоянием знати и уче-
ных, и это на долгие годы определило ее характер, ее содер-
жание и форму.
На протяжении IV—VI веков на юге Китая сменяют друг
друга китайские династии, на севере — инородческие. Эпоха
«Южных и северных династий» (иначе называемая периодом
«шести династий»)—эпоха смут и напряженной борьбы,
эпоха вторжения кочевников, когда нельзя было знать, что
принесет завтрашний день.
Тогдашняя придворная литература воспевала минутные ра-
дости, оплакивала краткость жизни, звала к уходу на лоно
природы. Все писали одинаково, — исчезла та своеобразная
манера письма, которая отличала поэзию Цюй Юаня. Из-под
кисти поэтов выходили изящные, но никчемные безделушки.
Возник новый вид классической поэзии, воспевавшей госу-
даря, величие его столицы, красоты дворцов и парков. Вновь
приблизить поэзию к жизни мог только большой поэт искрен-
него чувства и огромного дарования. Таким поэтом стал Тао
Юань-мин (365—427 гг.).
Он родился в семье бедного мелкого чиновника, получил
хорошее классическое образование и поступил на государ-
ственную службу. При его способностях Тао Юань-мин мог бы
выдвинуться, но он не желал лебезить и угодничать, не искал
карьеры и поэтому оказался чуждым среде тогдашнего чинов-
ничества.
В 399 году в провинции Чжэцзян вспыхнуло крестьянское
восстание, в котором участвовало около двухсот тысяч чело-
век. Тао Юань-мин, командированный туда в качестве воен-
ного чиновника, отказался от участия в подавлении восстания.
Он бросил службу и несколько лет после этого переходил
с места на место, пока, наконец, окончательно не убедился,
162
что не может служить при тогдашнем политическом режиме.
«Я не хочу гнуть спину за чашку риса»,— говорил он. Уйдя
в отставку, Тао Юань-мин поселился со своей семьей в дерев-
не. Вместе с женой он обрабатывал свой клочок земли. «Стены
мои голы и нс защищают меня от дождя и солнца; одежда
моя ветха и в лохмотьях, а чашка для риса всегда пуста. Но
это меня не тревожит», — писал поэт.
Он считал, что лучше жить на своем маленьком клочке
земли, чем задыхаться в золоченой клетке.
В то время у образованных людей в Китае было по суще-
ству только два пути: либо примирение с действительностью,
с несправедливостью, порожденной тогдашними политически-
ми условиями, либо уход от общества.
Первый путь избирало большинство; лишь немногие пред-
почли второй путь. Но и их выбор отличался от выбора, сде-
ланного Тао Юань-мином, ибо они выбирали «отшельничест-
во» в настоящем смысле этого слова. Они рвали с городом,
уходили на лоно природы . и жили своей особой духовной
жизнью, творя стихи, воспевающие природу, поиски элик-
сира бессмертия, радости дружбы с человеком такой же тон-
кой души, как они сами.
Тао Юань-мин был един-
ственным, кто, порвав со
службой, ушел к крестья-
нам, зажил жизнью просто-
го земледельца. Вот почему
его стихи о деревне — это
не идиллические картины,
написанные сторонним на-
блюдателем, а правдивое
описание радостей, бед и го-
рестей крестьян, работаю-
щих от зари до зари.
Основные мотивы твор-
чества Тао Юань-мина. —
уход от мира (но не в горы,
как это делали отшельники,
а в деревню), сельский труд,
радости и горести земле-
дельца, деревенский пейзаж,
мечты о далеком прошлом,
когда все люди были равны.
Темы произведений Тао
Юань-мина, близость их к
жизни определили естествен-
Тао Юань-мип.
11*
163
ную манёру его стихов, резко отличавшуюся от изысканности
предшественников. Произведения его написаны простым язы-
ком; они рвут с условной канонической формой поэзии пред-
шествующих веков. Он приблизил поэзию к жизни, продолжив
традиции «Шицзина» и Цюй Юаня.
Тао Юань-мин мечтал о возвращении «золотого века»
древности, когда якобы все люди были равны. Эта мечта об
обществе, где никто никого не угнетает, где нет роскоши, по
нет и нищеты, где люди живут простой трудовой жизнью в
союзе с природой, выражена им в стихотворении в прозе —
«Персиковый источник».
Поэт понимал, что счастье не в славе, не в почете и не в
богатстве. Как часто он воспевал свой маленький мир, давав-
ший ему столько удовлетворения: домик, около которого рас-
тут пять ив, маленькое поле, белые облака, плывущие по
небу!..
«Иду за сохою —
Я рад весенним работам.
Довольной улыбкой
В крестьян я вселяю бодрость.
Здесь ровное поле
Ласкает далекий ветер,
И славиые всходы
Уже набухают новым.
Хотя еще рано
Подсчитывать доблесть года,
Но в самой работе
Нашел я большое счастье.
Стихи напевая,
Убогую дверь закрою...
И кажется, стал я
Простым хлебопашцем тоже».1
Как хорошо писать о красоте родной природы, о тенистом
лесе, о южном ветерке, раздувающем полы одежды!..
«... Хризантему сорву
У восточной стены в саду
И порадую взор —
Южных гор предо мной гряда.
Как дыханье горы
Благодатно на склоне дня,
Когда птицы над ней
Чередою летят домой!»1 2
1 Перевод Л. Эйдлина.
2 Перевод Л. Эйдлина
164
Высшие круги тогдашнего общества пренебрегали твор-
чеством Тао Юань-мина. Они считали его стихи «простыми»
и «низменными»; его язык казался им слишком «грубым» и
«пресным».
Только через несколько столетий, в конце династии Тан,
его оценили по-настоящему. Тогда сумели с уважением и вос-
хищением отнестись к Тао Юань-мину, к его бескорыстию,
благородству, душевной чистоте. Великий поэт Во Цзюй-и,
считавший Тао Юань-мина своим учителем, писал о нем:
«То люблю я в поэте,
Что презрел он корыстную славу
И на старости умер
Среди этих холмов и лесов».1
В восьмидесятых годах VI века нашей эры Китай снова
стал единым государством, которым сначала управляли им-
ператоры из дома Суй, а с 618 года — из дома Тан. В первой
половине VII века границы страны широко раздвинулись.
Быстро развивались торговля, промыслы и ремесла.
В городах сосредоточилось большое число образованных
людей. Искусство поэзии поднялось на новую высоту. Соб-
рание стихов танских поэтов, изданное в 1707 году, насчиты-
вало 48900 стихотворений, принадлежавших кисти более
2000 поэтов разных направлений. Силы их были, конечно, не
одинаковы, но все они внесли свой вклад в развитие китай-
ской поэзии.
Поэты эпохи Тан порвали с искусственно усложненными
формами стихосложения, с формализмом, с «украшатель-
ством» предшествующих веков и взяли все лучшее, что было
создано Цюй Юанем, Тао Юань-мином, народным творче-
ством.
Излюбленной формой стиха явились так называемые
«оборванные строки» — четверостишия, в которых с по-
мощью самых экономных художественных приемов, предель-
но лаконично, но в то же время выразительно и ярко пере-
давались человеческие чувства и настроения, описывались
пейзажи, рассказывалось о событиях.
Стихи поэта Чэнь Цзы-ана (661—702 гг.), написанные жи-
вым, близким к разговорному, языком, открыли новую эру
в китайской поэзии, являясь как бы предшественниками поэзии
Ли Бо, Мэн Хао-жаня, Ван Вэя, Ду Фу, Бо Цзюй-и, Хань
Юя, произведения которых живы и сегодня.
1 Перевод Л. Эйдлина.
165
ПОЭТ-СКИТАЛЕЦ
Ли Бо.
В старом Китае жизнь ученого, писателя, поэта шла по
проторенной дороге: детство, годы учебы, сдача государствен-
ных экзаменов на должность, чиновничья служба, иногда по-
чести и слава, иногда ссылка и безвестная смерть.
Ли Бо (701—762 гг.) —выдающийся поэт танской эпохи —
не пошел по этому пути. Он не хотел сдавать государственные
экзамены, не хотел служить. Он презирал тупую надменную
знать, кичащуюся своим положением и богатством. В нем
была сильна жажда свободы. Недаром говорили, что в пояс-
нице у Ли Бо сидела «кость гордости», не дававшая ему
гнуть спину.
О его детских годах известно очень немногое.
Родился Ли Бо в 701 году. Вероятнее всего, огец его был
богатым купцом. Детство и юность Ли Бо провел на крайнем
западе Китая, в Шу — нынешней провинции Сычуань. До пят-
надцати лет он жил дома, много и серьезно читал, увлекался
фехтованием, любил длительные прогулки. Пятнадцати лет
Ли Бо написал свои первые стихи. Юношей он познакомился
с одним отшельником и несколько лет провел с ним в горах
Миншапь. Там он жил про-
стой жизнью, много бродил,
приручал птиц, играл на
лютне, писал стихи. Лет два-
дцати Ли Бо познакомился
с крупным уездным чиновни-
ком и ученым того времени—
Су Тиком, который признал
в нем талант, но посовето-
вал ему больше и глубже
узнать жизнь.
Ли Бо начинает путе-
шествовать по родной про-
винции Сычуань, поднимает-
ся на горы Эмей, Дайтянь-
шапь, взбирается на самый
высокий пик гор Ушань.
Красоты родной Сычуани
усилили его любовь к приро-
де, обогатили ощущением
прекрасного, воспитывали в
нем поэта. Его потянуло в
новые места; ему захотелось
побывать на «всех знамени-
166
тых горах Китая», увидеть незнакомые реки и озера, походить
повсюду. Двадцати пяти лет Ли Бо уезжает из Сычуани,
чтобы никогда уже не вернуться в родные места. Но в поздних
стихах он вспоминал о Сычуани:
«Собаки лают,
И шумит вода,
И персики
Дождем орошены.
В лесу
Оленей встретишь иногда,
А колокол
Не слышен с вышины.
За сизой дымкой
Высится бамбук,
И водопад
Повис среди вершин____
Кто скажет мне,
Куда ушел мой друг?
У старых сосен
Я стою одни».1
Начинаются годы странствий. Ли Бо нигде не оседал на-
долго.
Странствия расширяют кругозор поэта, обогащают его
взгляд на мир; стихи его становятся более зрелыми. В своих
скитаниях он встречает даосских отшельников Сыма Чен-
чжэня и Юань Дапь-цю и бродит с ними по стране.
В эти годы начинается увлечение Ли Бо философским уче-
нием даосизма, не оставлявшее его всю жизнь.
Тогда увлечение даосизмом было всеобщим. Представители
царствующего дома считали, что они ведут свой род от осно-
воположника даосизма — Лао-цзы; увлекались алхимией,
мечтали о достижении бессмертия; сам император Сюань-цзун
принимал у себя даосских монахов, беседовал с ними, искал
эликсир долголетия.
В увлечении Ли Бо даосизмом были элементы суеверия и
дань моде того времени, но в то же время и тяга к уходу от
оков тогдашнего общества. Даосские идеи давали простор
творческому воображению.
Даосизм был понят Ли Бо как учение о свободе человека
от законов общества, как право поступать, как тебе угодно,
не считаясь с мнением других людей. Для Ли Бо это была
философия бродяги, артиста, поэта, который задыхается в го-
роде, в пышной золоченой клетке дворца; это была филосо-
фия вольнолюбца, который чувствует себя человеком только
1 Перевод А. Гитовича.
167
вдали от шумной толпы, среди природы, которую умеет видеть,
чувствовать и понимать. Даосизм дал Ли Бо проникновение
в природу, умение слиться с ней.
Вечер в горах. Птицы улетели в гнезда; последнее облако
уплыло; вокруг тишина. Их только двое во всем мире: поэт и
величавые горы:
«ПльТвут облака отдыхать после долгого дня,
Стремительных птиц улетела последняя стая.
Гляжу я па горы, и горы глядят на меня,
И долго глядим мы, друг другу не надоедая». 1
Поэту дорог мир природы, где есть горы, ручьи, цветы
птицы, но нет людей:
«Один в горах я напеваю песню,
Здесь, наконец, нс встречу я людей...»1 2
Но не от всех людей бежит поэт; некоторых он ищет сам.
Его привлекают люди необычайные, выдающиеся. Встретив
отказавшегося от государственной службы поэта Мэн Хао-
жапя, Ли Бо вместе с ним бродит по горам, читает стихи.
В провинции Шаньси он встречает Го Цзы-и, впоследствии
ставшего одним из знаменитых военачальников тайской
эпохи; Ли Бо добивается его освобождения от тяжелого нака-
зания.
Поселившись в Шацю (провинция Шаньдун), Ли Бо живет
в горах с пятью друзьями-отшельниками. В пароде их назы-
вают: «шесть отшельников Бамбуковой речки». Прогулки,
музыка, стих'и — этим наполняют свои дни друзья. Но снова
тяга к странствиям овладевает Ли Бо, и он отправляется
в путь.
Путешествуя на джонке, а чаще всего пешком, он воочию
видит тяжелую жизнь парода.
Хотя в эти годы (конец тридцатых годов VIII века) тай-
ская империя была еще могущественна и сильна, но на севе-
ро-западных границах Китая постоянно происходили набеги
кочевых племен. Тяготы войн с кочевниками ложились на
плечи простого народа. И Ли Бо, воочию увидевший окру-
жающую его жизнь, уже не отгораживается от нее. В его
стихи врываются слезы жен, разлученных с мужьями, послан-
ными на границу, жалобы стариков, поля которых некому воз-
делывать, стоны солдат, гибнущих на далеких границах. В его
1 Перевод А. Гитовича.
2 Перевод А. Гитовича.
168
стихах звучит возмущение военачальниками, жертвующими
жизнями тысяч солдат, чтобы самим прославиться.
«Над полем боя
Солнца диск взошел.
Опять на смертный бой
Идут солдаты. *
Здесь воздух
Неподвижен и тяжел,
И травы здесь
От крови лиловаты.
И птицы
Человечину клюют,
Так обжираются —
Взлететь не в силах.
Те, кто вчера
С врагами бились тут,
Сегодня под стеной
Лежат в могилах...» 1
Любовь к родной стране, тревога за ее судьбу, желание
видеть людей счастливыми заставляют Ли Бо искать способа
помочь народу, пытаться облегчить его участь. Так он прихо-
дит к мысли стать советником государя, чтобы иметь возмож-
ность участвовать в управлении страной и осуществить свои
политические идеалы.
Эпоха расцвета порождала в Ли Бо мечты и иллюзии.
Поэт был полон веры в свои силы, в свой талант. «Небо даро-
вало мне талант, и ему обязательно должно найтись приме-
нение», — пишет он.
Обыватели насмехаются над его самоуверенностью. Но
поэт, презирая их мнение, ждет случая проявить себя. И вот
случай представился.
Слухи о таланте Ли Бо доходят до императорского двора.
Наставник наследных принцев, поэт Хэ Чжи-чжап рассказы-
вает императору Сюань-цзуну о талантливом поэте; сестра
императора тоже узнает о стихах Ли Бо и хочет его видеть.
Император приглашает Ли Бо к своему двору. Мечты поэта
сбываются, он едет в столицу тайского Китая, в город Чанъань
(ныне Сиань).
Это было время расцвета танской империи, являвшейся
одной из самых больших феодальных монархий мира. В стра-
не властвовало единое правительство. На северо-востоке гра-
ницы Китая простирались до Кореи, на северо-западе — до
Центральной Азии, на юго-западе — до Индии. Дипломатиче-
ские и торговые отношения связывали Китай с Индией, Япо-
1 Перевод А. Гитовича.
169
нией, Византией, Индо-Китаем. Рост городов вызывал бурный
подъем науки, культуры, торговли, ремесел.
На улицах Чанъани — города с миллионным населением —
слышалась иноземная речь, мелькали пестрые наряды'Приез-
жих. Музыка, живопись, танцы, литература получили в Чанъ-
ани небывалое развитие. Император Сюань-цзун, покрови-
тельствуя искусствам, собирал к своему двору талантливых
людей.
В столице существовала Императорская Академия Хань-
линь («Лес кистей»), была создана школа актеров и музы-
кантов «Лиюань» («Грушевый сад»), выходила первая печат-
ная газета — «Дворцовый вестник».
К этому двору и прибыл сорока двухлетний Ли Бо. Каза-
лось бы, Чанъань — этот большой город с великолепными
дворцами, храмами и парками, с большими лавками и постоя-
лыми дворами, с его оживленной жизнью большого между-
народного центра — давно уже должен был привлечь внима-
ние поэта, всю жизнь бродившего по достопримечательным
местам страны. Конечно, Ли Бо давно хотелось побывать в
Чанъани, но независимость и гордость заставляли его ждать
императорского приглашения; он не хотел прибыть туда не-
заметной, никому не известной личностью.
Говорят, что император был очень милостив к Ли Бо, что
он часто удостаивал поэта беседой, поручал ему писать указы,
ввел его в состав академии. Народ с восхищением передавал
рассказы о том, как император приказал заносчивому и все-
сильному евнуху Гао Ли-ши снять с Ли Бо сапоги, чтобы
поэту было удобнее писать стихи, и как фаворитка импера-
тора, красавица Ян Гуй-фэй, своими нежными ручками рас-
тирала тушь для кисти Ли Бо.
Бесспорно, император по-своему ценил поэта и выказывал
ему свое благоволение. Но от этого благоволения душно ста-
новилось свободолюбивому поэту. ъ
Вот император Сюань-цзун и его фаворитка Ян Гуй-фэй
любуются в саду вновь распустившимися цветами, слушая
песни придворных певцов, но удовольствие их омрачено тем,
что «цветы новы, а песни стары». «Позовите Ли Бо, и пусть
он воспоет цветы, сравнивая их красоту и свежесть с лицом
красавицы Ян Гуй-фэй». Ли Бо, сидящего в кабачке, приво-
зят во дворец, и вот он уже пишет «Ровные, чистые мелодии».
Такая жизнь быстро надоедает поэту. Мечты развеяны.
Здесь не место таланту. Он, мечтавший быть советником го-
сударя, открыть ему глаза на положение народа, оказался
просто игрушкой, шутом царственного самодура, пресытив-
шегося властью.
170
Пусть внешне жизнь поэта более чем благополучна: ему
льстят, ему завидуют, перед ним заискивают, но он чувствует
себя скованным. Он -задыхается в этой толпе завистников и
глупцов. Три года в Чанъани — это слишком много. Надо
уехать, бежать в горы, где можно свободно бродить и писать
стихи не по заказу, а по вдохновению.
Император охотно соглашается отпустить поэта. Он на-
чинает верить измышлениям придворных, всячески чернивших
Ли Бо. Да и сама могущественная фаворитка Ян Гуй-фэй,
вначале так восхищавшаяся стихами Ли Бо, теперь хочет его
отъезда. Она поверила измышлениям затаившего на Ли Бо
злобу Гао Ли-ши, который уверил ее, что в «Чистых ровных
мелодиях» Ли Бо посмеялся над ней, сравнив ее, очень краси-
вую, но полную женщину, с изящной красавицей глубокой
древности — «Летящей ласточкой».
И вот Ли Бо покидает столицу.
Он едет в провинцию Хэнань. И здесь, в городе Лояне,
встречает поэта Ду Фу.
С этого времени возникает тесная дружба двух величай-
ших поэтов Китая.
В то время Ду Фу было тридцать три года. Увидев Ли Бо,
он сразу распознал в нем человека необычайного. Ему все
нравилось в Ли Бо: и его талант, и его порывистость, и его
удаль, и то, что он бросил императорский двор.
Вместе отправляются поэты по бурной реке Хуанхэ к горе
Ванушань. Они мечтают увидеть там даосского отшельника
Хуа Гай-цзюня, но, прибыв на гору, узнают, что тот уже умер.
Приехав в город Кайфын, они встречают поэта Гао Ши, бро-
дят вместе с ним по живописным окрестностям, читают стихи,
беседуют, резко критикуя положение дел в стране.
После отъезда Гао Ши на юг Ли Бо и Ду Фу едут в про-
винцию Шаньдун. Дружба их становится все крепче; все луч-
ше понимают они друг друга, несмотря на разницу возрастов.
В 746 году Ду Фу решает отправиться в столицу, и друзья
расстаются, чтобы никогда уже больше не встретиться. Ли Бо
снова начинает свои одинокие странствия. Но сейчас это уже
не тот молодой самоуверенный поэт, что выехал когда-то из
Сычуани с мыслью покорить всю страну своим талантом.
Жизнь открыла ему глаза на многое. Личная судьба поэта не-
устроена. Денег, подаренных ему императором, хватит нена-
долго. Ли Бо беспокоится о своей семье, которая очень нуж-
дается; тоскует о друзьях, которых ему так не хватает. Его
попытки открыть глаза государю на темные стороны жизни
оказались тщетными. Поэт испытывает то самое чувство, что
некогда пережил Цюй Юань, который сознавал свое полное
171
бессилие открыть глаза правителю на угрожающее положе-
ние вещей.'
Ли Бо видит все увеличивающуюся опасность, грозящую
государству со стороны усилившихся на местах военачальни-
ков; он видит рост социальных противоречий, продажность
двора, слабость центрального правительства. Назревают
грозные события. Страна неуклонно идет к экономической
разрухе, военным поражениям и политической усобице.
Катастрофа, которую предчувствовал Ли Бо, наступила.
Придворная клика, возглавляемая Ли Линь-фу и братом
фаворитки Ян Го-чжуном, фактически захватила власть в
свои руки. В войне с королевством Наньчжао (на юго-западе
Китая) огромная китайская армия была разгромлена. Тысячи
людей сложили головы на далекой границе. Тяжелым грузом
легли тяготы войны на плечи народа; его страдания усугуб-
лялись голодом.
В ноябре 755 года, воспользовавшись ослаблением импе-
раторской армии и борьбой придворных группировок, поднял
мятеж начальник пограничных войск Ань Лу-шань, намере-
вавшийся объявить себя императором. Мятеж его не был
.массовым движением и народом не поддерживался.
В начале 756 года мятежники захватили город Лоян —
вторую столицу танского Китая, в июне 756 года атаковали
горный проход Тунгуань, ведущий к провинции Шэньси, и на-
правились на Чанъань.
Ночью 12 июня 756 года император Сюань-цзун с фаворит-
кой Ян Гуй-фэй и отрядами императорской гвардии бежал
из столицы в Сычуань. По дороге среди императорского вой-
ска вспыхнул бунт. Солдаты потребовали смерти Ян Гуй-фэй
и брата ее — временщика Ян Го-чжуна. Император вынужден
был согласиться на умерщвление Ян Гуй-фэй. По его приказу
Ян Го-чжун покончил самоубийством. Благополучно прибыв
в Чэнду, император отказался от престола в пользу своего
сына Су-цзуна. А в это время в столице, брошенной импера-
тором и его гвардией, зверствовали мятежники.
Спустя несколько месяцев в лагере мятежников начался
разлад. Воспользовавшись этим, генерал Го Цзы-и взял
обратно Чанъань, и Су-цзун воцарился в столице.
Но окончательно подавить силы мятежников удалось толь-
ко через несколько лет с помощью отрядов уйгуров и ти-
бетцев.
Ли Бо очень тяжело переживал бедствия, испытываемые
его страной. Он понимал, что виною всему ослабление цент-
ральной власти, могущество фаворитов. Он был глубоко воз-
мущен трусливым бегством императора, забравшего с собой
172
войска и оставившего население столицы на милость войск
Ань Лу-шаня.
Ли Бо не хотел в тяжелую для родины годину оставаться
сторонним наблюдателем; он примкнул к лагерю наследного
принца Лина, под знамя которого стекался народ для борьбы
с мятежниками.
Принц Лин был шестнадцатым сыном императора Сюань-
цзуна. Перед бегством в Сычуань Сюань-цзун приказал ему
оборонять от мятежников юго-восток Китая, и Лин повел на-
род на борьбу с захватчиками. Но брат его Су-цзун, став
императором, испугался, что Лин захочет захватить власть, и
приказал ему отправиться к отцу в Сычуань. Лин отказался.
Тогда Су-цзун окружил своими войсками лагерь Лина, казнил
брата и многих его приверженцев. Ли Бо бежал, но был пой-
ман и посажен в тюрьму. Стихи, написанные им в тюрьме,
наполнены тоскливым ощущением своей беспомощности.
«Я хочу и не могу уехать.
Долго ль мне еще томиться тут?
Я здесь совсем еще
Недолго прожил,
Но в зеркало
Однажды посмотрел —
И вижу:
Волосы мои похожи
На белый снег
Или на белый мел».1
Смертная казнь была заменена пятидесятивосьмилетнему
Ли Бо ссылкой в далекую провинцию Гуйчжоу. В стихотворе-
нии «Ссылаемый в Елан, пишу о подсолнечнике» Ли Бо вос-
клицает:
«Я стыжусь: ведь подсолнечник
Так защищает себя, —
А вот я не умею.
И снова скитаться мне надо.
Если все же когда-нибудь
Буду помилован я.
То, вернувшись, займусь
Лишь цветами любимого сада». 1 2
В 759 году была объявлена амнистия; Ли Бо, еще не до-
бравшийся до места ссылки, получил разрешение вернуться
Домой. Он все еще верит, что его призовут ко двору, что он
1 Перевод А. Гитовича4
2 Перевод А. Гитовича.
173
сможет открыть глаза государю на тяжелую жизнь народа.
Он хочет присоединиться к войскам, сражающимся с отря-
дами мятежников, но болезнь заставляет его вернуться с пол-
пути. Он очень бедствует; знать отвернулась от этого бунтаря,
потерявшего милость государя.
Ли Бо уезжает в провинцию Аньхой к своему родствен-
нику— ученому и чиновнику Ли Ян-бину. Вскоре поэт серьез-
но заболевает. Перед смертью все свои записи и стихи он
отдает Ли Ян-бину с просьбой составить к ним предисловие.
В ноябре 762 года Ли Бо умирает.
Легенда, окружавшая жизнь поэта, сопровождает его
смерть.
Существует предание о том, что, сидя в лодке, Ли Бо потя-
нулся к отражению луны в воде, потерял равновесие и уто-
нул. Упоминание в этой легенде о луне далеко не случайно.
Луна занимает большое место в творчестве Ли Бо. На протя-
жении двенадцати веков, отделяющих нас от эпохи поэта, не
поблекли его «Думы тихой ночью».
«У самой моей постели легла от лупы дорожка,
А может быть, это иней? — Я сам хорошо не знаю.
Я голову поднимаю — гляжу на луну в окошко,
Я голову опускаю — и родину вспоминаю».1
Луна напоминает о родине: ведь и здесь, на чужбине, и
там, в родных краях, светит одна и та же луна. И может быть
сейчас, когда я на чужбине гляжу на луну и думаю о родине,
жена моя или друг смотрят на ту же самую луну и вспоми-
нают обо мне.
«В горах Востока не был я давно,
Там розовых цветов полным-полно.
Луна вдали плывет над облаками,
А в чье она опустится окно?» 1 2
Та же луна, что светит нам теперь, светила сотни лет
назад.
«Мы не можем теперь увидеть, друзья, *
Луну древнейших времен.
Но предкам нашим светила она,
Выплыв на небосклон.
Умирают в мире люди всегда —
Бессмертных нет среди нас.
Но все они любовались луной,
Как я любуюсь сейчас».3
1 Перевод А. Гитовича.
2 Перевод А. Гитовича.
3 Перевод А. Гитовича.
174
Ли Бо.
Луна не только напоминает поэту о родине и друзьях, она
для него — символ возвышенности, чистоты и верности. Друж-
ба с природой чиста, ее ничто не омрачает.
Есть и еще один друг — вино.
«Говорю я тебе:
От вина отказаться нельзя.
Тем, кто только вчера
Малолетними были детьми,
Тем сегодня, мой друг,
Побелила виски седина.
Где цари и вельможи? —
Лишь время не знает конца.
Все мы — смертны. У жели
Тебя не прельщает вино?
Вспомни, друг мой, о предках,
Их нету на свете давно» *
Многие стихи Ли Бо посвящены описанию прекрасных
1 Перевод А. Гитовича.
175
мест его родины. Простыми словами создавал ои великолеп-
ные, неувядающие образы природы — настоящие картины в
стихах.
Пейзаж у Ли Бо одухотворен, он живет: весенний ветер
знает горесть разлуки, лотос хочет заговорить; природа живет
одним дыханием с человеком, который умеет чувствовать ее
и понимать.
Мотивы поисков бессмертия, мотивы скитаний, воспевание
вина — все это форма протеста против неустроенности жизни,
против несправедливости.
Ли Бо продолжил традиции Цюй Юаня и Тао Юань-мина;
он продолжил борьбу, начатую Чэн Цзы-аном, с искусствен-
ной «красивостью», характерной для поэзии предшествующих
веков.
Не только по содержанию своему стихи Ли Бо связаны
с чаяниями и стремлениями народа, с тяготами и страданиями
его. Они народны и по своей форме. Поэтому до сих пор в
Китае жива поэзия этого великого свободолюбца.
ПОЭТ-ГРАЖДАНИН
Мятеж Ань Лу-шаня, экономический и политический кри-
зис вскрыли резкие социальные противоречия, которые не так
ощущались в годы экономического подъема. Все яснее стала
выступать несправедливость того общественного строя, при
котором знать живет в роскоши, а народ голодает.
В стихах поэтов того времени все громче начинает звучать
нота протеста против несправедливости, против нужды, в ко-
торой живет народ, и роскоши знати.
Первым танским поэтом, во весь голос заговорившим
о бедствиях народа, был Ду Фу.
Он родился в 712 году, в уезде Гун провинции Хэнань,
в родовитой семье потомственных чиновников. Дед его был
известным поэтом. Ду Фу шутливо говорил, что «поэзия —
наше семейное занятие».
В детстве он часто подолгу гостил у родных в Лояне — вто-
рой столице танского Китая. С восьми лет он уже начал
писать стихи, которыми восхищались многие лоянские уче-
ные и литераторы.
В двадцать лет Ду Фу отправился в свою первую большую
поездку: пересек реку Хуанхэ, побывал в провинции Шаньси,
посетил места, воспетые предшествующими поэтами, подни-
мался на знаменитые горы. В 735 году он вернулся домой для
176
сдачи государственных экзаменов, но, потерпев неудачу, от-
правился во второе свое путешествие.
По возвращении Ду Фу стал задумываться над своей судь-
бой. Ему уже около тридцати лет, а он еще ничего не создал,
кроме стихов, которых почти никто не знает.
В 744 году Ду Фу встречается в Лояне с Ли Бо. Вместе
с ним и Гао Ши взбирается он на горы, смотрит на плывущие
по небу облака, бродит в сумерках по лесу; заходит в хар-
чевню, пьет там вино, читает стихи. Друзья-поэты беседуют
о положении страны, предчувствуют опасность, которую несут
родине роскошь знати, влияние фаворитов и временщиков, ко-
торым доверился стареющий император, усиление власти
военачальников на местах. Ду Фу верит, что умелым советом,
вовремя поданным императору, можно еще предотвратить на-
двигающуюся катастрофу. Он хотел бы занять при дворе
Сюань-цзуна место советника, который честно указал бы им-
ператору на истинное положение вещей в стране.
В 746 году Ду Фу приезжает в столицу, еще полный вос-
поминаний о беседах и прогулках с Ли Бо, полный впечатле-
ний от величественной природы.
Знакомство со столичной жизнью вызывает в нем сожале-
ние об утраченной свободе, но все же он решает остаться,
искать службы и признания.
В 747 году император Сюань-цзун приказал пригласить
в столицу всех выдающихся писателей и художников того
времени на экзамены, дающие право на занятие чиновничьей
должности. Но всесильный временщик Ли Линь-фу, ненави-
девший людей искусства, связанных с народом, добился про-
вала Ду Фу.
Для поэта это было тяжелым и неожиданным ударом.
Семья его очень нуждалась. Он написал большую торжест-
венную оду, надеясь этим обратить на себя внимание го-
сударя, но ода не получила признания. Он рассчитывал на
поддержку со стороны вельмож двора, но не получил ее. Что-
бы не умереть с голоду, Ду Фу вынужден был писать стихи
для развлечения богачей, которые приглашали его в «гости».
Наконец, в 754 году ему, казалось бы, представился благо-
приятный случай. Император Сюань-цзун устроил торжест-
венное жертвоприношение в храме предков. Ду Фу написал
по этому поводу три оды, и на этот раз они понравились им-
ператору. В один день поэт, который жил годами в безвест-
ности, стал знаменитостью. Имя его звучало на устах у всей
чанъаньской знати; его тотчас же допустили к новой сдаче
государственных экзаменов; он сдал их, но и на этот раз —
происками Ли Линь-фу — не получил места.
£77
12
Страна Хань
Ду Фу.
Снова пишет он стихи
для развлечения знати, со-
ставляет стихотворные про-
шения вельможам. Ему уже
за сорок лет. Нужда, недое-
дание, усталость и разочаро-
вание привели его к тяже-
лой болезни. Жизнь в столи-
це из-за наводнений и засу-
хи сильно вздорожала. Ду
Фу вынужден был увезти
свою семью к родным в уезд
Фыпсянь (провинция Шань-
си). Во время этой поездки
он увидел, как гонят рекру-
тов, как плачут, провожая
их, родители, жены, дети.
Ду Фу спрашивает одного
солдата: куда их гонят? И
тот рассказывает поэту, что
с пятнадцати лет он охранял
границы; с седой головой
вернулся, наконец, домой, но
теперь ему снова придется идти в поход. Дома некому пахать
землю, а чиновники неумолимо требуют уплаты налога.
И потрясенный всем виденным и слышанным, Ду Фу создает
свой цикл стихов — «В поход за Великую стену», выражаю-
щих возмущение политикой государя, не думающего о народе:
«Как будто богат государь наш землею,
Зачем же стремится за новою данью?» 1
Вернувшись в столицу, Ду Фу, наконец, был назначен на
незначительную должность и получил отпуск для поездки
к семье. Уезд Фынсянь был поражен голодом; приехав домой,
Ду Фу услышал:
«Там стопы и рыданья:
От голода погиб сынишка мой,
И мне ль — отцу — скрывать свое страданье,
Когда соседи плачут за стеной.
И мне ль — отцу — не зарыдать от боли,
Что голод сына моего убил,
Когда все злаки созревали в поле,
А этот дом пустым и нищим был».
1 Стихи Ду Фу в переводе А. Гитовича.
178
Все виденное, пережитое, выстраданное во время поездки
в Фынсянь выливается в потрясающее стихотворение: «Стихи
в пятьсот слов о том, что было у меня на душе, когда я на-
правлялся из столицы в Фынсянь».
Поэт забыл о своем горе, думая, каковы же должны быть
страдания народа, если в его семье, пусть бедной, но пользую-,
щейся различными привилегиями, могло случиться такое
несчастье, мог погибнуть от голода ребенок!
«Всю жизнь я был свободен от налогов,
Меня не слали в воинский поход,
И если так горька моя дорога,
То как же бедствовал простой народ?
Когда о нем помыслю поневоле,
И о солдатах, павших на войне, —
Предела нет моей жестокой боли,
Ее вовеки не измерить мне!..»
Бесстыдная роскошь знати, равнодушной к нищете на-
рода, вызывает в поэте негодование.
«... Здесь государь проводит дни с гостями.
Я слышу — музыка звучит опять.
Те, что в халатах с длинными кистями,
Купаться могут здесь и пировать.
• Но шелк, сияющий в дворцовом зале, —
Плод женского бессонного труда.
Потом мужчин кнутами избивали
И подати доставили сюда...
... Вина и мяса слышен запах сытый,
А на дороге — кости мертвецов.
От роскоши до горя и бесправья —
Лишь шаг. И нет упрека тяжелей!..»
Но вот начинается мятеж Ань Лу-шаня.
Ду Фу, вернувшийся в Чанъань, вскоре бежит из столицы,
занятой мятежниками. После долгих странствий ему удалось
соединиться со своей семьей, оказавшейся в окрестностях
Фучжоу. Узнав, что император отрекся от престола в пользу
своего сына Су-цзуна, Ду Фу решил отправиться к молодому
государю, но по дороге попал в плен. Мятежники привозят
его в Чанъань. Он видит, как бедствует народ в столице, за-
нятой мятежниками. Он тяжело переживает поражение импе-
раторских войск у озера Чэньтао.
«Пошли герои снежною зимою
На подвиг, оказавшийся напрасным.
И стала кровь их в озере — водою,
И озеро Чэньтао стало красным.
В далеком небе дымка голубая,
Уже давно утихло поле боя,
179
Но сорок тысяч воинов Китая
Погибли здесь, пожертвовав собою.
И варвары ушли уже отсюда,
Блестящим снегом стрелы обмывая,
Шатаясь от запоя и от блуда
И варварские песни распевая.
И горестные жители столицы,
На север оборачиваясь, плачут:
Они готовы день и ночь молиться,
Чтоб был поход правительственный начат».
В апреле 757 года поэту удается бежать из Чанъани. Что-
бы не попасть в руки солдат Ань Лу-шаня, Ду Фу пробирает-
ся по горным тропам и с большим трудом достигает ставки
молодого императора, где получает службу. Однако заступни-
чеством за друга, оказавшегося в немилости, он навлек на
себя гнев императора, был уволен и отправлен к своей семье.
После возвращения императорского двора в столицу, осво-
божденную от мятежников, Ду Фу с семьей переезжает в
Чанъань. Опять он служит, но снова навлекает на себя неми-
лость и получает приказ отправиться на незначительную
должность в уезд Хуачжоу.
По дороге на новое место Ду Фу видит страну, разоренную
войной и мятежом.
Деревни опустели, мужчин забрали на войну, поля заросли
сорняками, урожая не хватает и на несколько месяцев жизни,
а ведь надо еще платить налоги.
В деревнях уезда Синьань Ду Фу слышит плач и крики:
забирают в солдаты юношей, почти мальчиков.
«... взрослых мужчин уже нету, как было когда-то.
Однако из области прибыл приказ па рассвете,
Чтоб юношей здешних послать на защиту столицы.
Гляжу на юнцов — они выглядят просто как дети
И разве сумеют с врагами жестокими биться?»
В другом месте поэт встречает на дороге человека, кото-
рый «стар и слаб», но и его берут в солдаты. Жена его ры-
дает на дороге, понимая, что это расставание навсегда.
Выжил солдат в тяжелых боях на границе, вернулся до-
мой, но деревня его словно вымерла. С мотыгой на плече идет
он на свое рисовое поле, но наутро местные власти, узнавшие
о возвращении солдата, снова отправляют его в армию.
Все эти встречи послужили Ду Фу материалом для «Цик-
ла из шести стихотворений». Эти стихи не только горюют
о тяжелой жизни народа, не только гневно бичуют жестокость
и бездушность правительственных чиновников, но и глубоко
отражают внутренние противоречия, переживаемые автором
180
С одной стороны, Ду Фу выступает против войны и тяжелых
ее последствий для народа, с другой стороны, он задумы-
вается над грозной опасностью, созданной мятежом Ань Лу-
шаня и набегом иноземных племен.
Призывая к защите родины в грозную годину, поэт со-
знает, что все тяготы войны несет на себе народ. Гибнут ты-
сячи солдат, а слава и почести достаются знати:
«Но под Еччэном
Бой проигран нами —
И трупы
Громоздятся там холмами.
Награждены, конечно,
Генералы, —
Но им до родины
И дела мало».
Все, что видел Ду Фу в своих скитаниях: сигнальные огни
на горных вершинах, трупы, сваленные в густую траву, землю,
обагренную кровью, бездомного, который в некогда цветущем
селении встречает «лишь барсуков да тощих лисиц», детей,
умерших от голода, властных и жадных чиновников, надмен-
ных генералов, пирующую знать, — все это показало ему, как
неправильно устроен мир, как несправедливо распределены
блага, как необоснованны надежды на то, что можно служить
народу, будучи правительственным чиновником.
Ду Фу решает уйти в отставку. Он переезжает с семьей
сначала в Циньчжоу, а потом в город Чэнду (провинция Сы-
чуань) , где поселяется в простой хижине.
«Вхожу уныло в свой убогий дом —
По-прежнему темно и пусто в нем.
И только старая глядит жена,
Домашними заботами полна.
А мой сынишка глуп еще, — притом
Невежлив в обращении с отцом:
Кричит и пищи требует скорей,
Заплаканный — у кухонных дверей».
Бушует зимний ветер, срывая камышовую крышу с бед-
ной хижины поэта, дождь заливает кровать. Больной, промок-
ший под ливнем, поэт думает не о себе, а о том, чтобы по-
строить огромный дом.
«... для бедняков, обиженных судьбой.
Чтоб не боялся ветра и дождя
И, как гора, был прочен и высок,
И если бы, по жизни проходя,
Его я наяву увидеть мог, —
Тогда пусть мой развалится очаг,
Пусть я замерзну — лишь бы было так».
181
Среди стихов, написанных им в эту пору, много описаний
природы. Он пишет о песенке сверчка, о заходящем солнце,
о весенних водах, о цветах и. деревьях. Но суровая жизнь вры-
вается в радость его единения с природой. В стихах Ду Фу
появляются образы больного кипариса, засохших пальм, боль-
ного мандаринового дерева.
' Засохшие пальмы, с которых содрана кора, вызывают в
поэте думы о народе.
«Бесчисленные пальмы в Сычуапи
Высоко подняли свои вершины,
Но им, кору сдирая, тело ранят —
Не будет скоро их и половины...
Мне бедствия народа сердце ранят.
Чиновники забыли слово «жалость».
Вы, жители долин Янцзы и Ханя,
Скажите, — что у вас еще осталось?
Вы, словно пальмы, выдержать не в силах,
И я о вас вздыхаю не впервые...»
Увидев больные мандариновые деревья, Ду Фу вспоми-
нает, что во дворце императора ни в чем нет недостатка, а
народ голодает.
«Бесчинствуют банды, народ погибает без хлеба,
Пора б государю свой стол сократить вполовину».
Подавление мятежа Ань Лу-шаня вызвало у Ду Фу чувство
огромной радости, которая, впрочем, оказалась преждевре-
менной; наемные войска из уйгуров и тибетцев, участвовавшие
в подавлении мятежа, отказались покинуть территорию Ки-
тая; столкновения, начавшиеся между ними, происходили на
китайской земле. Возобновили свои набеги кочевники.
Ду Фу печалится по поводу новых испытаний, выпавших
на долю народа.
«Льется кровь ежедневно
На каждой нашей дороге»...
«Я слышал народа китайского стон —
Плывут мертвецы по великой реке,
А женщин и девушек, взятых в полон,
Терзают от их деревень вдалеке».
Последние годы жизни Ду Фу провел в скитаниях. Боль-
ной, оглохший, нищий, писал он печальные стихи, полные
мыслей о старости, болезнях, одиночестве:
«Жизнь нанесла мне многие удары,
И рано поседел я поневоле.
Скитаясь между четырьмя морями,
Не зная, как бы прокормиться даже».
182
Умер Ду Фу на джонке зимою 770 года.
Жизнь его — трагедия честного человека, патриота, поэта-
гражданина, жившего в феодальном обществе. Его творче-
ство— это история его эпохи с ее войнами, междоусобицами,
угнетением и дикой эксплуатацией народных масс.
Ду Фу нашел в себе силу и гражданское мужество выра-
зить в своих произведениях страдания народа. Его радости —
это радости народа, его горе — это горе отчизны. Величие
Ду Фу не столько в силе, красоте и художественности его про-
изведений, сколько в том, что он ближе всех своих предшест-
венников и современников подошел к народной поэзии.
Ду Фу с полным правом заявлял:
«Умру — поймут,
Что о простом народе
Всегда я думал
. До конца пути.
И сердца жар,
Бредя тропой земною,
Я отдавал народу
Всей душой».
ПОЭТ-НАРОДОЛЮБЕЦ
Бо Цзюй-и (772—846 гг.) родился в 772 году в уезде Синь-
чан, провинции Хэнань. Он происходил из обедневшего фео-
дального рода, с детства терпел лишения, временами жил у
родственников. Он понимал, что единственной возможностью
продвинуться и помочь семье было поступление на государ-
ственную службу, а для этого следовало сдать государствен-
ные экзамены. Шестнадцатилетний Бо Цзюй-и приехал
в столицу и показал свои стихи знаменитому в то время уче-
ному Гу Куану, надеясь, что тот окажет ему покровительство.
Увидев перед собой невзрачного, бедно одетого юношу, Гу
Куан сказал: «В Чанъани рис нынче дорог, жизнь очень 1груд-
ная!» Но, прочтя стихи Бо Цзюй-и, он поспешил Обратить Свои
слова-в шутку: «Я пошутил! — воскликнул Гу Куан. — Раз вы
умеете писать такие превосходные стихи, вам ничто не может
показаться трудным!»
Но все-таки Гу Куан не оказал поддержки Бо Цзюй-и, счи-
тая, что тот слишком молод. Три года прожил Бо Цзюй-и в
Чанъани, очень нуждаясь, и, наконец, разочарованный, уехал
в Сюаньчан к своему старшему брату' Там он подготовился
к экзаменам, которые сдал сначала в главном городе области,
а потом в Чанъани. После сдачи экзаменов Бо Цзюй-и полу-
Т83
Бо Цзюй-и.
чил должность при дворе,
но вскоре восстановил про-
тив себя всех сановников
двора своей прямотой и рез-
костью. В 806 году они до-
бились назначения его на
незначительную должность
за пределами столицы. В
том же году Бо Цзюй-и на-
писал свою знаменитую
«Песнь о бесконечной тоске».
В основу этой песни он
положил рассказ о любви
давно умершего императора
Сюань-цзуна к его фаворит-
ке Ян Гуй-фэй, о гибели Ян
Гуй-фэй во время бегства
императора. «Песнь» приоб-
рела в танском Китае огром-
ную известность: люди за-
учивали ее наизусть.
В 807 году Бо Цзюй-и
был возвращен в столицу,
принят в члены Академии
(«Ханьлинь») и повышен в
должности. За время пребывания в Чаньани он создал заме-
чательные произведения: пятьдесят сатирических «Новых на-
родных песен» и десять «Циньских напевов». В своем преди-
словии к «Новым народным песням» Бо Цзюй-и указал, что
«для описания государя, чиновника, народа, вещей и событий
сделано это, — не для литературной забавы». Сатиры Бо
Цзюй-и обличали лицемерие, ханжество, произвол и жесто-
кость, царившие в высших кругах современного ему общества.
Они были пронизаны глубоким сочувствием к тяжелой жизни
народа. Сколько гнева таилось в его, казалось бы, спокойной
манере повествования!
Вот старый угольщик зимой в рваном халате едет прода-
вать уголь, надеясь заработать на еду и одежду, но чиновники
отбирают у него этот уголь. Вот глубокий старик рассказы-
вает поэту, как он, будучи юношей, сам сломал себе руку,
чтобы не идти в поход на границу, откуда не возвращается
никто.
В аллегорической сатире «Дракон черной пучины» (нося-
щей подзаголовок «Против лихоимцев-чиновников») выведен
император (бог-дракон) и жадные чиновники (мыши и лисы).
184
Крестьяне приносят в жертву дракону свиней, совершают воз-
лияния в его честь...
«Не знаю, на долю бога-дракона
Придется ли что отсюда,
Но мыши лесные и горные лисы
Пьяны всегда и сыты.
За что это счастье лисам,
И чем провинились свиньи:
Сколько уж лет как режут свиней,
Чтоб ими кормились лисы.
О том, что лисы за бога-дракона
Пожирают его свиней.
Покрытый воды девятью слоями
Знает дракон или нет?» 1
В стихотворении «Дудинский старик» потрясающе звучат
слова крестьянина:
«С наших тел
Сдирают последний лоскут!
Из наших ртов вырывают
Последний кусок!
Терзают людей, отбирают добро
Шакалы и злые волки!
Почему эти крючья-когти, почему эти пилы-зубья
Пожирают людское мясо?»
И какой убийственной насмешкой звучит фраза Бо Цзюй-и
о том, что
«В душе государя состраданье и жадность —
Он узнал о муках народа.
На листе казенной белой бумаги
Начертал он ответ свой добрый:
„В столичной округе вносить не надо
Никому в этот год налоги44»!
Эта милость императора ничего народу не дала, так как
еще до выхода этого «доброго» приказа чиновники успели уже
взыскать с крестьян налоги.
Социальный пафос «Циньских напевов» во много раз уси-
ливался приемом неожиданной концовки.
Вот стихотворение «Песни и пляски»: снежным вечером
вельможи в пышных одеждах выходят из дворца. Они тепло
одеты и сыты, холод и снег не страшны им. Они пируют и ,
веселятся, а «где-то в тюрьме в Вэньсяне
1 Стихи Бо Цзюй-и в переводе Л Эйдлина.
185
Лежат на земле
Замерзших узников трупы».
В стихотворении «В тонких одеждах на сытых конях» поэт
сначала воспевает роскошь, величие, пышность придворных:
«Веселые, скачут
Они на весенний праздник.
Их борзые копи
Несутся, как облака.
В кувшинах и чашах
Там девять тонких напитков,
И с моря и суши
Там восемь отборных яств...»
Но можно себе представить, как менялись в лице вель-
можи, которым Бо Цзюй-и, по собственному свидетельству,
читал эти стихи, — когда они слышали обличительную кон-
цовку:
«Нынешним летом
В Цзяннани случилась засуха.
В селах Цюйчжоу
Люди едят людей».
Стихотворение «Покупаем цветы» написано в той же ма-
нере: сначала дается рассказ о том, как на рынке продают
пионы, описывается великолепие и красота этих цветов, за ко-
торые знать платит огромные деньги. Но стихотворение напи-
сано не для любования цветами; весь его пафос скрыт в
последних строчках:
«Как-то раз один
Деревенский простой старик
По ошибке забрел
На роскошный рынок цветов.
Ничего не сказав,
Испустил он тяжелый вздох.
Этот тяжкий вздох
Никого не привлек в толпе...
«За один пучок
Темно-красных свежих цветов —
Десяти дворов
Деревенских семей налог!»
Знать понимала, каким жестоким обвинением ей звучали
эти строки. И неудивительно, что сановники прилагали все
усилия к тому, чтобы. повредить Бо Цзюй-и в. глазах импе-
ратора.
Поэт сам говорит в одном из своих стихотворений, что,
когда он написал десять песен из «Циньских напевов»,
186
«... где б каждом напеве звучит о народе печаль,
Вся высшая знать скрежетала зубами от злобы,
И разных людишек терпел я насмешки и брань».
Император тоже был возмущен обличениями Бо Цзюй-и;
если бы (соблюдая траур по только что скончавшейся ма-
тери) поэт сам не уехал на три года в деревню, он наверняка
был бы сослан.'
Живя в деревне, Бо Цзюй-и терзался угрызениями совести,
сравнивая жизнь крестьян со своей. Почему, по какому праву
он живет лучше их?
«Ведь в жизни ни разу
Я сам не пахал, не сеял.
А все ж получаю
Казенные триста даней,1
До Нового года
Зерно у меня в избытке!»
В жестокую стужу в деревне люди греются тем, что жгут
в лачугах репейник. И поэт сравнивает их положение со
своим:
«В домике тихом
Затворяю наглухо дверь.
Толстым халатом
Накрываю шелк одеяла.
Сяду ли, лягу —
Вволю теплом согрет.
К счастью, меня
Миновали мороз и голод,
Мне так же неведом
На пашне тяжелый труд.
Но вспомню о тех,
И мне пред собою стыдно:
Могу ль я ответить,
За что я счастливей их?»
В зимние морозные дни Бо Цзюй-и думает о мерзнущих
бедняках:
«Как бы добыть мне
Халат в десять тысяч ли,
Такой, чтоб укутать
Люд всех четырех сторон?
Тепло и покойно
Было бы всем, как мне,
Под нашим бы небом
Не мерз ни один бедняк!»
Не только в стихах, но и на деле Бо Цзюй-и пытался при-
нести народу пользу.
1 Д а н ь — мера объема, равная 103,5 литра.
187
В 814 году Бо Цзюй-и был назначен губернатором в гор-
ное захолустье, с дождливым климатом, неплодородными зем-
лями. Он пытался облегчить крестьянам выплату налогов,
умерял «усердие» чиновников. Когда его перевели в Хан-
чжоу, он соорудил на озере Цзяньтаньху плотину для ороше-
ния крестьянских полей. Уезжая из Ханчжоу, Бо Цзюй-и как
бы извинялся за то, что мало сделал:
«Налог непосилен
Для множества наших дворов,
Крестьяне без пищи
На сотнях бесплодных полей,
А я оставляю
Лишь озеро чистой воды.
Для вас оно будет
Спасеньем в засушливый год».
Вернувшись ко двору, Бо Цзюй-и отказался принять уча-
стие в борьбе придворных группировок и решил уйти в от-
ставку. В 832 году он поселился в горах, где занимался своим
садом, писал стихи, приводил в порядок свое литературное
наследство, стараясь сохранить его от забвения. Умер он в
846 году.
Бо Цзюй-и был самым любимым поэтом танского Китая.
Он получил признание еще при жизни. Говорят, что поэт как-
то встретил человека, на груди которого было вытатуировано
его четверостишие.
Бо Цзюй-и писал своему другу: «Проехав расстояние в три
тысячи ли от Чанъани до Цзянси, я часто видел мои стихи
на стенах школ, гостиниц, буддийских храмов и даже на
лодках. Я слышал, как мои стихи читали вслух буддийские
монахи, ученые, неграмотные женщины и молодые де-
вушки».
Бо Цзюй-и написал более восьмисот четверостиший —
о природе, которая дает человеку радость и делит с ним
грусть; о временах года, о ночном пейзаже, о друге-поэте, о
разлуке, о музыке.
Некоторые четверостишия Бо Цзюй-и полны юмора. То
он дарит своему другу синее озеро, чтобы можно было по-
красить одежды красавиц в чудесный лазоревый цвет, то бе-
седует с собой от имени своего дома, то заставляет тело
и душу вступить в спор между собой.
Очень часто стихи его грустны:
«Растаял снег —
За теплым дуновеньем,
Раскрылся лед
Под греющим лучом..
188
Но растопить
Весне не удается
Одно лишь только —
Иней на висках».
Но шутливые или печальные, лирические или сатириче-
ские, стихи Бо Цзюй-и всегда были полны искреннего чув-
ства, человечны, просты. Они всегда находили отклик в серд-
цах людей и затрагивали поэтические струны в душе каж-
дого, кто их читал.
Популярность поэзии Бо Цзюй-и в народе объяснялась ее
любовью к людям. Она была насыщена содержанием, проста
по форме, выражена народным языком.
Существует рассказ о том, что Бо Цзюй-и всегда читал
свои стихи старухе няне и оставался удовлетворен своей ра-
ботой только в том случае, если она понимала их на слух.
Бо Цзюй-и был ярым противником «искусства для искус-
ства», поэзии, которая «воспевает ветер и снег, забавляется
травами и цветами». Стихи, по мнению Бо Цзюй-и, — не
игрушка, не забава; они должны отражать жизнь народа. Из
поэзии предшествующих веков Бо Цзюй-и выше всего ставил
«Шицзин» и народные песни, так как в них можно услышать
голос народа и понять его чувства.
Бо Цзюй-и и его друг поэт и новеллист Юань Чжэнь при-
надлежали к так называемой общественной группировке
поэтов, основные воззрения которых сводились к тому, что ли-
тература должна быть насыщена общественным содержанием,
что ценна только та поэзия, которая является носительницей
общественного мнения, что язык стихов должен быть выра-
зителен, прост и понятен читателю из простых слоев общества.
Бо Цзюй-и говорил, что «литературное произведение долж-
но соответствовать эпохе, стихи и песни должны соответство-
вать действительности». Поэзия должна отражать действи-
тельность и иметь воспитательное значение. Он был одним из
первых поэтов Китая, который понял, что поэзия может быть
оружием борьбы.
ТАНСКАЯ НОВЕЛЛА
К концу VIII века в Китае получил распространение но-
вый вид литературы — короткий рассказ, так называемая тай-
ская новелла. Многие авторы этих новелл были широко обра-
зованными людьми, живо откликавшимися на события своего
времени. Они ввели в свои произведения человека, с его ду-
189
шевными переживаниями. Их новеллы показывали быт, нра-
вы, общественные отношения
Конечно, танская новелла возникла, а затем и расцвела
на уже подготовленной почве. Многие ранние новеллы были
связаны с легендами, бытовавшими в древнем Китае. Сказа-
ния, притчи, коротенькие рассказы встречались в произведе-
ниях философов, живших еще VI—IV. веках до нашей эры.
Характерным примером таких притч, популярных в на-
роде, является отрывок из книги древнего философа Чжуан-
цзы, где повествуется о том, как Чжуан-цзы попросил взаймы
зерна у княза удела Цзяньхэ. Тот ответил, что даст зерно,
когда получит золото со своего удела. Возмущенный Чжуан-
цзы рассказал ему притчу о том, как он встретил карася, за-
дыхавшегося на дороге без воды и молившего о ковше воды.
Когда Чжуан-цзы обещал ему, что через некоторое время по-
просит князей двух соседних уделов отвести воду большой
реки к этой дороге, то карась резонно ответил, что сейчас его
может спасти ковш воды, если же ждать, пока сюда отведут
реку, то он задохнется.
В книге философа Хуайнань-цзы мы находим рассказы о
легендарном коне Фэйхуане, который мчится галопом в не-
объятные пространства; о птице, голова которой настолько
тяжелее ее тела, что ей приходится пить из реки не нагнув-
шись к воде, а ложась навзничь.
В древней книге по географии — «Шапьхайцзин» («Книга
о горах и реках») часто встречаются рассказы об удивитель-
ных странах, необычайных животных и птицах, волшебных
растениях, диковинных людях.
В I веке до нашей эры появился целый сборник нравоучи-
тельных рассказов Лю Сяна, восхвалявших добродетельных
женщин, которые готовы были пожертвовать собой во имя
любви к родителям или мужу.
Вот один из таких рассказов. На дороге был найден труп
убитого человека. В убийстве заподозрили двух братьев; стар-
ший утверждал, что убил он, а младший — невиновен; млад-
ший же брал вину на себя. Мать, к которой обратился судья,
заявила, что виновен младший брат. Выяснилось, что он —
ее родной сын, а старший — сын мужа от первого брака.
Она обещала своему покойному мужу беречь и любить его
сына, как родного, поэтому сочла своим долгом спасти ви-
новного ценой жизни невинного. Судья помиловал обоих
юношей.
Короткий рассказ все развивался. Он уже строился на ка-
ком-то определенном сюжете. Появились мастера нового
жанра, такие, как Гань Бао. написавший сборник небольших
ISO
рассказов о добрых и злых духах, о драконах и тиграх, о раз-
ных необычайных событиях.
Вот одна из его новелл.
Некий Ци Си умел делать такое крепкое вино, что оно
опьяняло людей на тысячу дней. Его знакомый Сюань Ши
выпросил у него стакан вина, выпил и, придя домой, погру-
зился в длительный глубокий сон. Родственники решили, что
Сюань Ши умер, и похоронили его. Через три года Ци Си по-
думал: «Надо бы зайти к Сюань Ши, он, верно, уже проснул-
ся». Придя в дом Сюань Ши и узнав, что тот давно похоро-
нен, Ци Си ужасно испугался и побежал разрывать могилу.
Когда гроб был раскрыт, Сюань Ши потянулся, открыл
глаза и, зевнув, сказал: «Ах, какое чудесное вино! А кото-
рый сейчас час?» Люди стали было смеяться над ним, но от
него шел такой винный дух, что все они опьянели на три
месяца.
Это были еще не новеллы, а короткие записи о чудесных
происшествиях, но они легли в основу фантастической но-
веллы эпохи Тан. Расцвет новеллы падает на VIII—IX века.
На ранней ступени развития новеллы были в основном фанта-
стические, но фантастика в них переплеталась с реальной
жизнью: фантастический сюжет обрамлялся реальными рам-
ками места действия и времени, иногда фигурировали и ре-
альные лица (подчас даже современники авторов).
Знаменитыми авторами фантастических новелл были Шэнь
Цзи-цзи (750—800 гг.) и Ли Гун-цзо (770—850 гг.). Наиболее
известны новеллы Шэнь Цзи-цзи «Изголовье» и «История
Жэнь».
В первой повествуется о том, как некий юноша Лу встре-
тил даосского монаха, и тот, узнав, что юноша недоволен
своей жизнью, предложил ему прилечь на фарфоровое изго-
ловье. Юноша тотчас же заснул и во сне прожил целую жизнь.
Этот же фантастический прием используется Ли Гун-цзо
в его новелле «Правитель Нанькэ»: ее герой попадает во сне
в несуществующую страну, живет там много лет, становится
крупным сановником, подвергается опале и ссылке, то есть
во сне испытывает то, что в действительности испытывали
многие люди его эпохи.
Шэнь Цзи-цзи рассказывает в «Истории Жэнь» о лисе,
превратившейся в красавицу, которая отличалась от настоя-
щих женщин только тем, что не умела шить платья. Все по-
вествование о ней ведется в реалистических тонах, необычай-
ными являются только завязка и- конец рассказа.
Жэнь все время отказывалась от далекой поездки, на ко-
торой настаивал ее муж, так как ее постоянно мучили тяже-
191
лые предчувствия; но в конце концов ей пришлось уступить,
и она отправилась в путешествие. По дороге им встретились
охотники с собаками. При виде собак Жэнь снова преврати-
лась в лису, собаки узнали ее и растерзали.
В бытовых новеллах фантастика появлялась редко. Если
она и встречалась, то играла служебную роль, например, по-
могая возлюбленным соединиться, как это произошло в «Исто-
рии У-шуан», написанной Се Тяо.
Ван Сянь-кэ любил свою двоюродную сестру У-шуан и
верил, что ее родители согласятся на их брак. Но мечтам его
не суждено было сбыться: родители У-шуан казнены за уча-
стие в мятеже, а У-шуан отдана в служанки во дворец. Ван
Сянь-кэ в отчаянии; он не может жить без У-шуан, но как
освободить ее — пленницу во дворце? На помощь юноше при-
ходит военачальник Гу. Он достает волшебную пилюлю, об-
ладающую чудесным свойством: тот, кто примет ее, немедленно
умрет, а через три дня оживет. Гу пересылает пилюлю У-шуан
во дворец. Та принимает ее и умирает. Выдав себя за род-
ственника У-шуан, Гу выкупает ее тело, привозит к себе и,
ожившую, возвращает Ван Сянь-кэ. Влюбленные бегут из сто-
лицы и благополучно доживают до глубокой старости.
Примерно со второй половины IX века возникла героиче-
ская новелла, воспевавшая сильного, смелого, волевого чело-
века. Иногда в ней действовали исторические лица. Напри-
мер, в новелле Ду Гуан-тина «Чужеземец с курчавой боро-
дой» фигурировал танский император Ли Ши-мин, объединив-
ший страну. Эта новелла появилась в конце IX века, когда
ослабевшая центральная власть не могла справиться с тенден-
цией феодалов к децентрализации, к междоусобицам. В этих
условиях было естественно появление новеллы об объедини-
теле страны, о герое, который смог бы обеспечить народу мир-
ную жизнь.
Многие героические новеллы критиковали тогдашние об-
щественные порядки, издевались над подкупными чиновни-
ками, неправедными судьями, пытаясь исправить существую-
щий порядок вещей. Впоследствии героическая новелла поло-
жила начало роману о «рыцарях долга», о «благородных му-
жах», борющихся за справедливость и счастье людей. В герои-
ческой новелле фигурировали уже не только представители
высших слоев общества (как в ранних новеллах), по и про-
стые купцы, горожане, ремесленники; новелла несколько де-
мократизируется; она говорит уже не о высоких чувствах, не
о необычайных событиях, а о реальной жизни.
Тот же интерес к человеку, его быту и общественным нра-
вам, который отличал творчество танских новеллистов, при-
192
сутствовал и в произведениях поэта, прозаика и ученого Ли
Шан-иня (813—858 гг.), составившего интереснейший сборник
«Изречений». В одной фразе он воспроизводит целую сценку
или даже целую новеллу. В его афоризмах возникает ожив-
ленная жизнь больших торговых городов танского Китая.
Перед нами проходит целая галерея столичных чиновников,
буддийских монахов, шарлатанов-алхимиков, сердитых жен,
болтливых служанок.
«Изречения» Ли Шан-иня были сгруппированы в серии,
имевшие свои заглавия. Эти заглавия носили отвлеченный
философский характер, а афоризмы подчас рассказывали о
житейских бытовых делах, и это создавало ощущение коми-
ческой неожиданности.
Например, под заголовком — «Будничное убивает красо-
ту»— рядом с афоризмами «высокой темы»:
когда смотрят на цветы сквозь слезы;
когда вырубают плакучие ивы;
когда, поднявшись па башню, поворачиваются спиной к горам;
встречаются такие афоризмы с будничной темой:
когда сушат одежду среди цветов;
когда сажают капусту во фруктовом саду;
когда кормят кур и уток на цветочных клумбах.
Под философским заголовком «Перестает быть самим со-
бой» даны такие афоризмы, как:
школяр, не выучивший экзаменационных тем;
военный, мямлящий что-то в ответ и ходящий вразвалку;
старая служанка, которая нс прибирает посуды и не трещит посто-
янно о делах своих хозяев.
Иногда «Изречения» Ли Шан-иня носили и нравоучитель-
ный характер. Например, он пишет: «Не следует:
пить вино, несмотря на болезнь;
бить своих детей, не говоря, за что;
усердствовать до пота, оказывая кому-либо знаки почтения.
Неуместно:
заслуживать благосклонность людей угощением за чужой счет;
приводить па пир своих детей;
хвастаться способностями своих детей;
критиковать угощение па пиру;
спрашивать хозяина о цене угощения;
приглашать других туда, где сам являешься гостем;
нс поблагодарить за оказанное тебе благодеяние;
узнав, что другой богат и знатен, набиваться к нему в родственники.
Глуп о:
иметь деньги и не отдать долга;
знать свои ошибки и нс уметь их исправить;
не замечая своих ошибок, резко осуждать чужие;
широко жить, если беден».
13 Страна Хань
193
70
110
150
60
30-
JtoG>
о
110
100
70
-ЯНЬЦру 6^]сичмоу----------
вС& ©• Лнъси ЦЗЯОХЭЧЭН ® "Цу
(Нчмеоу
uiaJ^
€^?5яо
Чэнь
Щао
©
©Хэк
лад
6U
9>ЭН,
Ся®
Лик
Аян
Аан> Бань
Хэ
цзи<-
хэн
Цзньу цюаньв
^Tv'u^^a-o @ Чха«®7
Кан^нНаНг
у_ ГУ?” -Чав<$
Схематическая карта тайского Китая.
TАНХКИЙ
КИТАЙ
ЦЪЕГу
СЪЯНЪУО
Кнъбэи
/ ®°’«
"%K?)
ТУ&ЯНЪ
TiiZTCT^
И
^АЖйЯЬР’ УНДму)
Х0-ИХД (yvrvf^)
2Уц-ТУ$ЦЭ
SWT®? Т1\^^
е>.=.-. - ^ньбэй
ГаЯъ
кялеолзсу
Indian-
Луяью ^юанъ
Ъянь,
С«я
Wu^yao
и7ан (
^ГуанШУ
Э70СЕЧЭ1/
~©-------
ЦзянънанъО
7/~5на~~^
Ъпао
ЭКао
у есиньф
Юньнань
<©
Столицы е Главные города
’2' государств w областей (чмоу)
л Столицы 6 протекторатов Китая вре-
• мен императора Тай-цзуна. (627-649гг)
Центры 10 губернаторств времен
° императора Сюанъ-цзуна (712-755г.г.)
Танскии Китай дан в границах 3-ей четв VIIв
200100 О 200 400 600 800 км
РАССКАЗЧИК НА РЫНКЕ
На рубеже династий Таи и Сун появился устный рассказ.
Обычно рассказчики выступали на базарах, площадях, пу-
стырях, главных улицах больших городов. Их можно было
увидеть и в чайных, и в харчевнях, и во дворах храмов. Они
начинали и заканчивали свой рассказ стихами, которые рас-
певали под музыку. На самом интересном месте рассказчик
прерывал повествование. Он знал, что теперь настало время
собирать деньги: если сделать это вначале, то люди могут
уйти, не дослушав его, а если в конце, — то опять-таки им
легко уйти не заплатив. Но сейчас, когда любопытство слуша-
телей возбуждено, каждый охотно бросит монету хорошему
рассказчику, чтобы дослушать интересное повествование.
Это было жизнеописание какого-нибудь доблестного пол-
ководца либо рассказы о приключениях одного героя или
группы лиц, либо содержание священных буддийских книг.
Повторяя сотни раз свои новеллы, рассказчик добавлял к ним
все новые и новые подробности, иногда вводя даже новых
действующих лиц; это было настоящее творчество. Многие
устные рассказы развивали темы танских новелл. Но, и заим-
ствуя свои темы у танских новеллистов, сунские рассказчики
были оригинальны в своей манере изложения и в своем стрем-
лении осовременить свой рассказ, приблизить его к слуша-
телю. Они охотно повествовали и о жизни людей простых:
ремесленников, писцов, торговцев, слуг. Кичливую знать
они живописали сатирическими приемами так, что портре-
ты их героев (но не исторических) порой смахивали на
карикатуры.
По мере развития устного рассказа появилась тема, отсут-
ствовавшая в танских новеллах: раскрытие преступлений и
судебные дела. Обычно герой таких рассказов — праведный и
мудрый судья, который отлично разбирается во лжи тяжу-
щихся и судит их по справедливости. Весьма возможно, что
некоторые рассказы о раскрытии преступлений являлись про-
сто художественными отчетами о судебных делах; с течением
времени повествование о судебных делах превратилось в при-
ключенческий рассказ. Главный интерес представляли уже
не действия справедливого судьи, а подвиги благородного
разбойника, который убивал и грабил угнетателей народа,
чтобы помочь беднякам.
Вначале это были лишь устные рассказы, а потом появи-
лись записи, предназначавшиеся для самих рассказчиков; на-
конец их стали печатать.
Вот два рассказа, пользовавшихся большим успехом:
194
ПЯТНАДЦАТЬ СВЯЗОК МОНЕТ
Некий Лю очень нуждался Отец его главной жены дал
ему пятнадцать связок монет, чтобы он купил себе лавочку.
Вернувшись домой, в отсутствие первой жены, Лю в шутку
сказал второй жене, что выручил эти деньги за нее: продал ее
богачу. В отчаянии женщина ночью убежала из дому, оста-
вив дверь дома открытой. Вор, забравшись в дом, убил Лю
и забрал деньги Вторая жена Лю, убежавшая из дому, встре-
тила в пути молодого человека и решила идти вместе с ним,
чтобы было не так страшно. Жители города заподозрили ее
в убийстве Лю. Ее находят; у ее спутника обнаруживают
большую сумму денег, все думают, что это и есть убийцы Лю.
Их казнят. В это время ничего не подозревавшая главная
жена Лю едет домой в сопровождении слуги. По дороге на
них нападает вор, убивший Лю. Он убивает слугу и берет
себе в жены главную жену Лю. Случайно она узнает, что он
убил ее мужа, и выдает его правосудию.
ДВОЙНОЕ ЗЕРКАЛО
Военный, по имени Су Синь, во время нашествия инозем-
цев бежал с женой из столицы По дороге он потерял жену.
В какой-то харчевне он увидел горько плакавшую молодую
женщину. Оказалось, что она потеряла мужа во время бег-
ства. Су Синь предложил ей жить на его счет в этой харчев-
не, пока он будет искать ее мужа и свою жену. Поиски ока-
зались безрезультатными. Су Синь и женщина, которую звали
Ван Цинь-ну, полюбив друг друга, стали жить вместе. В сто-
лице был наведен, наконец, порядок. Су Синь, получивший
назначение, жил в довольстве и счастье. Раз со своей новой
женой он поехал за город. Зайдя в харчевню, Су Синь заме-
тил, что какой-то мужчина не сводит глаз с Ван Цинь-ну.
Этот мужчина, которого звали Лю, объяснил ему, что узнал
в Ван Цинь-ну свою жену, которую потерял во время бегства
из столицы. На голоса выходит новая жена Лю, и Су Синь
узнает в ней свою первую жену. Она возвращается к Су
Синю, а Ван Цинь-ну — к Лю, и все остаются друзьями.
Любимыми героями рассказчиков и их слушателей были
участники революционной крестьянской войны XII века —Сун
Цзян и его товарищи. Рассказы об этих героях обрастали все
новыми и новыми подробностями, записывались в различ-
ных вариантах и, наконец, подвергшись литературной обра-
ботке известных писателей, превратились в роман «Речные
заводи».
13*
195
КИТАЙСКИЙ РОМАН
В XIV веке оформился китайский классический роман, ко-
торый своими корнями уходил в легенды и устные рассказы
древних времен. Ранний китайский роман сохранил многие
особенности устного рассказа: главы его, повествовавшие о
судьбах отдельных героев, хотя и являлись частью романа, в
то же время сохраняли черты самостоятельного рассказа,
язык героев такого романа — разговорный, как в обычной
речи, стихи (распевавшиеся рассказчиком) являются обяза-
тельной составной частью романа.
Первый знаменитый китайский роман «Речные заводи»
был обработкой рассказов, бытовавших в народе, о событиях
крестьянской войны XII века. Этим рассказам, переходившим
из уст в уста, окончательную литературную форму придал
писатель Ши Най-ань (1296—1370 гг.). Позднее, в конце
XIV века, над обработкой романа работал и писатель Ло
Гуань-чжун.
«Речные заводи» повествуют о героической борьбе по-
встанцев с императорскими войсками, воспевают героизм
участников крестьянской войны, рассказывают о судьбах мно-
жества героев, которые — каждый своим путем — пришли в
лагерь восставших крестьян. Одни бежали в горы, спасаясь от
преследований правительства, другие — поссорившись с про-
дажными и жестокими чиновниками, третьи — после объявле-
ния их вне закона — из-за попыток заступиться за слабых.
Не только крестьяне примкнули к восставшим, но и поме-
щики, ученые, монахи, мелкие чиновники. Сам вождь повстан-
цев— Сун Цзян — был мелким чиновником уездного суда, ко-
торому предстояло расследовать дело семерых повстанцев. За
то, что он отпустил их, ему угрожал арест. Сун Цзян притво-
рился было сумасшедшим, но все же его арестовали и приго-
ворили к смертной казни. Тай Чжун — главный тюремщик
уездного городка — приятель Сун Цзяна — решил его спасти.
Губернатор послал Тай Чжуна в столицу с письмом, в кото-
ром он сообщал своему отцу, первому министру двора, об
аресте Сун Цзяна. По дороге на Тай Чжуна напали повстан-
цы, отняли у него письмо, но, узнав в чем дело, приняли уча-
стие в судьбе Сун Цзяна. Они решили подделать ответ пер-
вого министра и от его имени потребовать присылки Сун
Цзяна в столицу на допрос.
Искусный писец подделал почерк первого министра, а рез-
чик по камню и яшме вырезал его печать. В последний мо-
мент обман открылся; резчик, оказывается, напутал, — он
подделал ту печать, которой первый министр уже много лет
186
не пользовался. Сун Цзяна
и Тай Чжуна должны каз-
нить, но отряд повстанцев
отбил их. Сун Цзян стано-
вится предводителем по-
встанцев. Они захватывают
в плен министра и его стра-
жу, переодеваются в их
одежды, именем императора
освобождают из тюрем за-
ключенных. На подавление
повстанцев идет целое вой-
ско, во главе с двумя искус-
ными главнокомандующими.
Попав в плен к повстанцам
и убедившись, что они за-
щищают правое дело, глав-
нокомандующие император-
ских войск остаются в ла-
гере, показанном в романе
Иллюстрация из китайского изда-
ния романа «Речные заводи».
маленьким государством, в
котором нет богатых и бед-
ных, знатных и ничтожных, где все люди — братья...
Роман «Речные заводи», описывающий события, происхо-
дившие в подлинной жизни, всегда пользовался огромной по-
пулярностью в Китае, хотя несколько раз подвергался
запрету.
Об авторе (вернее, редакторе и литературном обработчике
романа)—Ши Най-ане — известно очень немногое. Он жил
во время завоевания Китая монголами, с трудом получил не-
высокую чиновничью должность, но вскоре ушел в отставку
и поселился в деревне.
Ши Най-ань работал над романом в то время, когда вся
Страна была объята народным восстанием, когда произведе-
ние, воспевающее героизм народа в его борьбе с власть
имущими, не могло не рассматриваться как крамола. Неда-
ром рассказывали, будто бы Ши Най-аню пришлось притво-
риться сумасшедшим, чтобы избежать тяжелого наказания за
свой роман.
* * *
Если «Речные заводи», появившиеся в XIV веке, посвя-
щены были сравнительно недавним событиям (восстание про-
изошло в XII веке), То исторический роман «Троецарствие»
197
повествует о событиях древности,
о том времени, когда весь Китай
был расколот на три борющихся
между собой царства: Вэй, У и
Шу. В романе, сложившемся, как
и «Речные заводи», из устных
рассказов, описываются подлин-
ные исторические лица: Цао
Цао — владыка царства Вэй, зна-
менитый полководец Чжугэ Лян,
любимые народные герои: храб-
рый Чжоу Юй, честный Чжан
Фэй, справедливый Гуань Юй,
воссоздается смутная и бурная
эпоха непрерывной борьбы за
власть.
Литературная обработка этого
романа принадлежала Л о Гуань-
чжуну — известному историку и
писателю XIV века.
Очень большим успехом поль-
зовался в народе роман У Чэнь-
эня (1505—1580 гг.) — «Путе-
шествие на Запад».
В основу этого романа было
положено подлинное путешествие в Индию буддийского мо-
наха Сюань Чжуана за священными буддийскими книгами.
В качестве спутников Сюань Чжуана в романе выведены
обезьяна Сунь У-кун и свинья Чжу Ба-цзе. Они переживают
удивительнейшие приключения, преодолевают различные
трудности и оказываются победителями в борьбе со сверхъ-
естественными силами.
Содержание романа сводится к следующему:
Сунь У-кун — царь обезьян — находит бессмертного муд-
реца, который посвящает его в секреты перевоплощения. По
прошествии 342 лет после рождения Сунь У-куиа владыка ада
Яньло спохватывается, что царь обезьян прожил больше, чем
ему положено, и посылает за ним слуг. Сунь У-кун устроил
скандал, заявил, что он бессмертен и вычеркнул свое имя из
списков владыки царства мертвых. Небо недовольно Сунь
У-куном и посылает свою армию, чтобы усмирить его. Но
обезьяна побеждает небесную армию. Верховный Совет на
небе не знает, как усмирить Сунь У-куна. Его назначают смот-
рителем небесных конюшен. Случайно он узнает, что это чуть
ли не самая низкая должность на небе; самолюбие его уяз-
198
влено, и он решает вернуться к своему обезьяньему народу.
Тогда ему дают должность «Великого Святого», которая не
связана ни с какими обязанностями. Обезьяна шатается по
небу и завязывает дружеские отношения с его обитателями.
Это вызывает недовольство и беспокойство высших небесных
сановников. Обезьяну решают чем-нибудь «занять». Ее на-
значают смотрителем «Персикового сада». Наступает празд-
ник персиков. На небе назначено пиршество, но слуги обна-
руживают, что все зрелые персики кем-то съедены, а нектар,
приготовленный для пиршества, выпит. Расследование уста-
навливает, что виновата обезьяна. Сунь У-кун решает бежать
от неминуемой расправы, по дороге забегает к даосскому му-
дрецу Лао-цзы и, не застав его дома, проглатывает несколько
пилюль бессмертия. Наконец обезьяну поймали, но убить ее
невозможно: она стала бессмертной. Обозленный Лао-цзы
решает уничтожить ее алхимическим огнем; много дней дер-
жал он обезьяну в очаге, но, когда дверцу открыли, оттуда
выскочила живая разъяренная обезьяна, которая понеслась
по небу, раздавая удары направо и налево. Верховный Вла-
дыка неба пинком ноги вышвырнул обезьяну за ворота неба.
Она попала в расколовшуюся гору, которую Небесный Вла-
дыка запечатал, сказав, что придет время, и Сунь У-куна
освободит человек.
Действие переносится на землю. Монах-путешественик
Сюань Чжуан по приказу танского императора отправляется
в Индию за священными буддийскими книгами. Проезжая
мимо горы, где заточена обезьяна, он освобождает ее и берет
с собой. По дороге к ним присоединяется свинья Чжу Ба-цзе.
Долго длится трудное путешествие Сюань Чжуана и его
спутников; на них нападают драконы, тигры, всякая нечисть,
но находчивость и изобретательность обезьяны помогает
Сюань Чжуану преодолеть все препятствия, и он, наконец,
попадает в Индию. Верховный Владыка неба и святые привет-
ливо встречают Сюань Чжуана и его спутников. Но, когда
приходит время пуститься в обратный путь, выясняется, что
слуги Владыки неба, не получившие от Сюань Чжуана взятки,
со злости упаковали ему не священные книги, а бумажные
свитки, на которых ничего не написано. Приходится вернуть-
ся с жалобой к Верховному Владыке. Наконец священные
книги получены, и путники возвращаются на родину. Импера-
тор устраивает в честь их пир, во время которого Сюань
Чжуан, обезьяна и свинья возносятся на небо.
Фантастика в романе переплетена с былью. Реальное исто-
рическое лицо попадает в удивительные страны, переживает
удивительнейшие приключения, вступает в сражение со
199
сверхъестественными силами и, в конце концов, возносится на
небо, чтобы стать бессмертным.
В то же время небесные силы и вымышленные герои на-
деляются характеристиками, присущими живым людям.
О небе У Чэнь-энь пишет в нарочито обыденном тоне. На
небе существуют бюрократы, чиновники, там дают и берут
взятки. Изображение жителей неба, как и описание слуг Вер-
ховного Владыки, пытавшихся обмануть Сюань Чжуана,—
это явная сатира на нравы китайских чиновников и придвор-
ных в период правления династии Мин, когда жил автор
романа.
Роман «Путешествие на Запад» пользовался огромным
успехом в народе.
В XVIII веке в Китае появился новый тип романа, близкий
к реалистическому. Наиболее характерным образцом такого
романа является «Сон в красном тереме», написанный Цао
Сюэ-цинем. В этом романе рассказывается о судьбах богатой
и аристократической семьи, пришедшей в упадок.
Давным-давно, во времена глубокой древности, небо рас-
кололось и богиня Нюй-ва стала чинить его. Она приготовила
для починки 36 501 кусок яшмы, но использовала 36 500, а
оставшийся кусок выбросила. Этот кусок был наделен способ-
Иплюсграция к роману «Сон
J - в красном тереме».
ностыо двигаться, чувствовать
и понимать. Как-то раз два
монаха, буддийский и даос-
ский, нашли этот кусок яшмы,
и буддийский монах взял его
с собой, чтобы «он сыграл
свою роль в судьбах одной
семьи, которая нетерпеливо
ждет его появления».
Речь идет о богатой аристо-
кратической семье Цзя, в кото-
рой родился мальчик, назван-
ный Бао-юйем («Драгоценная
яшма»), так как во рту его при
рождении был найден кусок
яшмы. Родители решили, что
это талисман, и мальчик всегда
носил эту яшму на шее. Ба-
бушка и мать любили и бало-
вали Бао-юйя; отец же был
с ним очень строг и сердился,
что избалованный мальчик про-
водит время в веселье, развле-
200
чениях, чтении стихов вместо
того, чтобы учиться и готовить
себя к достойной карьере. У ба-
бушки Бао-юйя поселились две
его двоюродные сестры — Линь
Дай-юй и Бао-чай. Отец Бао-
юйя хочет женить его на одной
из этих двух девушек. Дай-юй
умнее, но очень болезненна и
хрупка, поэтому родители ре-
шили женить сына на Бао-чай.
Как-то ночью Дай-юй услы-
шала, как сплетничают две
служанка о предполагаемой
свадьбе. В отчаянии она отка-
зывается от еды. Начинается
тяжелая болезнь. Дай-юй близ-
ка уже к смерти, когда ей при-
ходит в голову, что, может
быть, в жены Бао-юйю пред-
назначили ее. К удивлению
Иллюстрация к рсману «Сои
в красном тереме».
всех, Дай-юй
В это время происходит собы-
тие, повергающее всех в страш-
ное волнение:
свой талисман.
поправляется.
Бао-юй теряет
Постепенно все
начинают замечать пере-
мену в юноше: он становится рассеянным, по временам го-
ворит глупости. Бабушка предлагает огромное вознаграж-
дение тому, кто найдет талисман. Бао-юйю становится все
хуже и хуже. Отец его настаивает на быстрой свадьбе. Дай-
юй, узнавшая, что в жены Бао-юйю выбрана не она, вновь за-
болевает. Юноша, обманутый родными, думает, что женится
на любимой им Дай-юй. Но, когда он поднимает покрывало
с лица невесты, то видит Бао-чай. Во время свадебной цере-
монии Дай-юй умирает. Узнав о смерти возлюбленной, Бао-
юй теряет сознание. Семью постигают тяжелые удары. Отец
Бао-юйя навлек на себя немилость двора своей попыткой бо-
роться со взяточниками, лишился всех титулов, званий и иму-
щества, которое было конфисковано. Бабушка не может пере-
нести позора и умирает. В это время буддийский монах при-
носит талисман, потерянный Бао-юйем. Бао-юй хватает
яшмовую табличку, по роняет ее. Табличка сломана. Бао-юй
в агонии. В конце концов он вырывается из объятий смерти,
но теперь это уже совсем другой человек. Бао-юй решает го-
товиться к экзаменам, чтобы получить степень-и должность-.
20 Г
Иллюстрация к роману
«Сон в красном тереме».
Он отправляется на экзамены в
столицу. В списке выдержавших
экзамен его имя стоит седьмым
по порядку, но Бао-юй домой не
возвращается.
Между тем император обра-
тил внимание на его сочинение и
приказал юноше явиться ко дво-
ру; семье возвращено все иму-
щество, она снова в почете. Про-
ходит время, но Бао-юйя все нет.
Отец ищет юношу, и как-то зим-
ней ночью он видит перед собой
на пристани буддийского монаха.
Монах бросился на колени, по-
клонился в землю и, не произнося
ни слова, вернулся к двум другим
монахам, ждавшим его на берегу.
Тотчас же все трое исчезли, и
отец Бао-юйя понял, что видел
своего сына в последний раз.
«Сон в красном тереме» — ро-
ман о вырождении феодальной
аристократии. Облекая свое про-
изведение в форму хроники трех
поколений одной аристократиче-
ской семьи, Цао Сюэ-цинь дал грандиозную картину разло-
жения современного ему феодального общества. Герои ро-
мана— это живые люди со своей сложной душевной жизнью,
со своими индивидуальными особенностями; одни из них
являются олицетворением феодальной власти, другие — жерт-
вами феодального строя. Лицемерная феодальная мораль,
фальшь, разложение нравов, бюрократизм и взяточничество,
грабеж и эксплуатация крестьянства резко разоблачаются
Цао Сюэ-цинем; суровая критика феодального строя и показ
его обреченности, сочувствие жертвам феодальной системы
как во всем китайском обществе, так и в отдельной семье —
таковы характерные черты романа «Сон в красном тереме».
Степень и форма протеста против существующего феодаль-
ного строя в этом романе определялись историческими усло-
виями времени, в которое жил Цао Сюэ-цийь. То, что герой
романа Бао-юй, восставший против феодальных оков и огра-
ничений, против лживой, условной феодальной морали, не
видит активного выхода, — в гех условиях было естественно.
Ограниченный историческими условиями своего времени и
202
своей узкоклассовой позицей, Цао Сюэ-цинь не мог найти
активного выхода для своего героя. Но его роман, выполняя
великую задачу критики феодального общества, будил в чи-
тателе его времени чувство возмущения ужасной действитель-
ностью и тягу к поискам новой, лучшей жизни.
Новое время, новые события в жизни китайского народа
дали новый толчок развитию китайской прозаической литера-
туры, способствовали появлению сатирического романа, бичу-
ющего многие стороны общественной жизни, разоблачающего
социальную несправедливость и продажность двора, нажива-
ющегося на народных бедствиях.
Многие китайские романы представляли собой своеобраз-
ную энциклопедию жизни старого китайского общества; они
реалистически изображали историческую действительность,
они были любимы народом и вошли в сокровищницу литера-
турного наследия Китая.
Китайской литературе, складывавшейся веками, присуща
преемственность, непрерывность реалистических традиций.
Поэты и писатели средневекового Китая наследовали
своим предшественникам, беря у них все лучшее, все прогрес-
сивное, все, что было близко народу. Так, Ли Бо преемство-
вал Цюй Юаню и Тао Юань-мину; так Бо Цзюй-и продолжил
Ду Фу; сунские рассказчики повторяли темы танских новел-
листов, легшие впоследствии в основу многих драм; роман
складывался из повествований уличных рассказчиков, а затем
сам послужил основой позднейших рассказов.
Зародившаяся в начале XX века новая, реалистическая
литература, основоположником которой был великий писатель
Л у Синь (1881 —1936 гг.), тоже впитала в себя лучшие тра-
диции старой китайской литературы, так высоко ценимой ки-
тайским народом сегодня.
китайское искусство
еобъятно широка эта
тема. Китайская куль-
тура— одна из самых древних культур мира. В течение мно-
гих веков складывалось китайское искусство; оно насчитывает
сотни славных имен; тысячи мастеров, чьи творения вызывают
восхищение и сейчас, остались неизвестными. Талантливый
китайский народ создал замечательные образцы националь-
ной архитектуры, живописи, скульптуры, прославился своим
самобытным прикладным искусством.
В коротких очерках нет возможности последовательно про-
следить возникновение и становление китайского искусства,
остановиться подробно на творчестве даже самых выдающих-
ся его мастеров. Поэтому мы по необходимости кратко рас-
скажем об основных чертах китайского зодчества, живописи,
скульптуры, прикладного искусства, театра и музыки, на-
деясь, что интерес, который, возможно, возникнет при чтении,
побудит хотя бы некоторую часть читателей ближе познако-
миться со своеобразным искусством старого Китая.
ЗОДЧИЕ КИТАЯ
ВЕЛИКАЯ КИТАЙСКАЯ СТЕНА
Самый древний памятник китайского зодчества, сохранив-
шийся до наших дней, — знаменитая Великая китайская стена.
В глубокой древности, когда Китай еще не был единым го-
сударством, отдельные царства строили на своих границах
укрепления, возводили стены. Особенно тщательно укрепля-
204
лись северные границы, потому что северные кочевые племена
постоянно совершали набеги на китайские поселения, грабили
торговые караваны, идущие из Китая на Запад. Так возникли
первые участки Великой китайской стены.
Интенсивно ее строительство пошло две тысячи двести лет
назад, когда династия Цинь впервые объединила Китай. Были
использованы сохранившиеся укрепления, возведены новые.
Построенная .из земли и камня, достигавшая в некоторых
местах десяти метров в высоту, стена стала непреодолимой
преградой для конницы кочевников-гуннов.
Один из европейских путешественников прошлого века так
описал это величественное сооружение:
«Словно чудовищная окаменелая змея, вьется она к вос-
току и западу по крутизнам гор, подымается на головокружи-
тельные высоты, спускается в глубочайшие долины. Ей все
нипочем; нет такой высокой горы, такой долины, такой широ-
кой реки, которая остановила бы ее...»
Тысячи и тысячи людей в течение ряда веков возводили
Великую стену. То, что разрушало время и набеги кочевников,
отстраивалось вновь. В эпоху Хань разрушенные участки
стены были восстановлены, а вдоль нее основаны военные по-
селения. .. Тогда же были выстроены и новые участки стены.
...Прошла пора правления династии Хань. Опять стало
разрушаться, ветшать, терять свое былое стратегическое зна-
чение это величественное сооружение, в которое некогда было
вложено так много труда и умения.
Лишь после изгнания монголов из Китая, в период прав-
ления династии Мин (XIV—XVII вв.), началось подлинное
возрождение Великой китайской стены. Сотни тысяч крестьян,
пленных, солдат воздвигали на расстоянии полета стрелы
сторожевые башни, местами облицовывали стены каменными
плитами и кирпичом, заполняли известью щели. И выше, и
шире, и намного прочнее, чем прежде, стали теперь стены.
Сооружение ее стоило жизни многим тысячам простых лю-
дей. Крестьян сгоняли па строительство целыми деревнями.
Л^алейшая небрежность строителей беспощадно каралась.
Если, например, оказывалось, что между камнями кладки
можно было всунуть хотя бы тонкий гвоздь, все, работавшие
на этом участке, предавались смертной казни.
О горькой участи строителей стены народ складывал песни,
сказания, легенды. До сих пор живет трогательная легенда —
«Плач Мэн Цзян-нюй».
...Прождав много лет своего мужа Ван Си-ляна, угнан-
ного на строительство стены, Мэн Цзян-нюй летним днем от-
правилась к нему за десять тысяч ли.
205
«В июне стоит нестерпимый зной.
В июне цветет лотоса цвет,
В воздухе тысячи комаров.
Как тяжело у меня на душе!
Каплю за каплей — пейте всю
Кровь мою, комары,
Лишь бы не выпили кровь у него —
Лишь бы мужа спасти!» 1
Страшную весть сообщили люди Мэн Цзян-нюй: за по-
пытку побега ее муж был замурован в стену. Она припала
к камням и горько зарыдала. Горячая любовь этой женщины
к своему мужу тронула небо. Участок стены, где был замуро-
ван Ван Си-ляи, развалился, и Мэн Цзян-нюй увидела остан-
ки мужа. Стену пытались восстановить в этом месте, но она
вновь и вновь рушилась... Об этом доложили императору. Он
повелел привести к нему Мэн Цзян-нюй. Красота молодой
вдовы покорила его. Император решил взять ее в наложницы.
Желая добиться расположения Цзян-нюй, он построил храм
в честь ее мужа и принес ему жертву, разложив костер. Но,
когда запылал огонь, Мэн Цзян-нюй бросилась в пего и сго-
рела. ..
МАСТЕРСТВО ЗОДЧИХ
С древнейших времен зодчие Китая создали своеобразный
национальный стиль в архитектуре и выработали свои приемы
строительства. Правда, архитектурные памятники древнего
Китая до пас не дошли: основным строительным материалом
тогда было дерево. Войны и набеги кочевых племен уничто-
жили прекрасные дворцы и храмы, не обладавшие доста-
точной прочностью.
И все-таки даже по небольшим, вылепленным из глины мо-
делям жилищ, башен, хозяйственных служб, которые ученые
нашли в местах погребения знати, мы можем судить о том,
как много знали и умели китайские зодчие уже в эпоху Хань.
Время не пощадило и более поздние сооружения. Только
буддийские пагоды,1 2 поднимающиеся над горными склонами,
и поныне свидетельствуют о высоком мастерстве тех, кто их
возводил.
Впрочем, сохранилось до наших дней одно гражданское
сооружение, которое исправно служит вот уже тринадцать ве-
1 Взято из книги «Великая китайская стена». И. С. Голубев, Ван Чжи-
го, Чен Чжи-чжун.
2 П а го д а — это своеобразное культовое сооружение, строившееся в
Китае в честь какого-нибудь знаменательного события.
206
ков. Это однопролетный каменный мост в провинции Хэбэй,
построенный в VII веке мастером, по имени Ли Цзюнь.
Представление о дворце китайского средневековья дает
одна из картин художника Ли Чжао-дао, жившего в VII веке.
Мы видим сложное трехэтажное здание с загнутой по краям
крышей. К нему пристроены беседки, павильоны, террасы.
Дворец окружен парком.
Изображение крепости того времени сохранилось в стен-
ной росписи пещерного монастыря Цяньфодун (это название
означает «монастырь тысячи будд»). Неизвестный живопи-
сец нарисовал высокие кирпичные стены со сторожевыми
башнями. В центре крепости — высокое здание с загнутой
крышей.
Китайские зодчие умели так выбирать место для построй-
ки здания, что окружающий пейзаж соответствовал характеру
архитектурного сооружения. В провинции Цзянси, например,
сохранилась громадная, высотой в шестьдесят метров, пагода
«Диких гусей». Она воздвигнута на высокой горе, и это еще
более усиливает необыкновенное впечатление величия, мощи,
монументальности, которое производит замечательное соору-
жение.
Китайцы строили пагоды не только из камня и кирпича,
но также и из железа. Необыкновенно легкие и изящные ме-
таллические пагоды украшались гравировкой и чеканкой.
Чтобы сооружать такие здания, нужно было немало знать
о свойствах различных материалов, о законах их сопротивле-
ния, одним словом, — иметь хорошо развитую теорию строи-
тельного дела. Богатейший опыт, накопленный к тому вре-
мени китайскими мастерами, обобщил в своей книге архитек-
тор Ли Цзи, живший в XI веке.
И в более поздние времена, так же как в эпоху Хань,
основным строительным материалом продолжало служить
дерево.
Китайцы создали свою оригинальную деревянную каркас-
ную конструкцию «доугун», что в переводе означает «ковш и
балка». Эта конструкция позволяла возводить дома, не при-
меняя ни единого железного гвоздя.
Китайцы начинали строить деревянное здание, сооружая
фундамент и ставя на определенном расстоянии столбы.
Столбы скрепляли перекладинами. Таким образом получался
каркас.
Его нужно было покрыть тяжелой черепичной крышей.
Чтобы облегчить давление крыши на столбы, китайские строи-
тели устанавливали связку деревянных брусков. Эти бруски
вставлялись один в другой, образуя усеченную пирамиду. Вер-
207
шина пирамиды упиралась в столб, широкое основание — в
верхнее перекрытие. Стены при этом не несли никакой нагруз-
ки, они служили лишь перегородками. Это позволяло делать
любое количество дверей и окон.
Вот эти связки брусков различной формы и величины и
назывались «доу» и «гун».
Каркасная конструкция давала простор фантазии архитек-
тора: опа позволяла строить круглые, прямоугольные, шести-
угольные многоэтажные здания.
В провинции Шаньси и по сей день стоит восьмиугольная,
высотой в шестьдесят шесть метров деревянная пагода, по-
строенная в XII веке замечательными мастерами. Они исполь-
зовали до шестидесяти видов связок брусков, которые, в со-
единении с многочисленными столбами и перекладинами, при-
дали своеобразно красивую форму всему пятиэтажному
сооружению.
У входа в пагоду выгравирована заслуженная похвала
строителям: «Дьявольское мастерство, божественное искус-
ство».
СТАРЫЙ ПЕКИН
Издавна Пекин считался одним из красивейших и своеоб-
разнейших городов мира. В нем удалось побывать знамени-
тому венецианцу Марко Поло. В своих записках он отдал
дань восхищения искусству китайских архитекторов, постро-
ивших замечательный императорский дворец: «Диву даешь-
ся, сколько там покоев, просторных и прекрасно устроенных,
и никому на свете не выстроить и не устроить покоев лучше
этих...»
Тот Пекин, который в XIII веке посетил ЛАарко Поло, был
разрушен во время изгнания монголов из Китая.
Возрождаться Пекин начал с 1420 года, когда он снова
стал столицей государства.
Старый Пекин — это комплекс четырех городов. В север-
ной части был расположен внутренний город. «Внутренним»
его назвали потому, что сначала предполагали обнести его
со всех сторон стеной. Неизвестно, по каким причинам, но
стеной обвели только южное предместье, которое стало назы-
ваться «Внешним городом». В XVII веке правительство от-
купило у жителей весь «Внутренний город». Здесь был поме-
щен столичный войсковой гарнизон.
В центре «Внутреннего города» расположился Император-
ский город, предназначенный для сановников, дворцовой че-
ляди, многочисленных служб.
2С8
Внутри Императорского, окруженный рвом и высокой
красной стеной, утопая в зелени садов, находился Запретный
город-дворец. В нем жили «сыны неба» — императоры.
В Запретный город вели четверо ворот. Главными из них
были Южные.
Здесь «сыны неба» принимали торжественные парады
войск, под звуки гонгов и барабанов возвращающихся из
похода. О строительстве четырех башен, венчающих ворота,
народ сложил легенду.
...Однажды император увидел во сне городскую стену
с четырьмя красивыми башнями. Ему очень захотелось по-
строить такие же.
Придворные выслушали императорский приказ, призвали
дворцовых мастеров, каменщиков и плотников и велели им
поставить четыре башни, точно такие, как те, что увидел во
сне повелитель: чтобы в каждой было по девять стропил, во-
семнадцать столбов и семьдесят две балки.
Выслушали мастера волю императора. Взялся за работу
первый. Не прошло и трех месяцев, как он объявил о ее за-
вершении. Не думал мастер, что император лишь взглянет на
башни, покачает головой и повелит казнить его...
Пришлось браться за работу второму. Его башни получи-
лись красивее, чем у первого. Но кто мог знать, что импера-
тор взглянет на башни, покачает головой и прикажет казнить
второго мастера?..
Так один за другим были казнены семь дворцовых масте-
ров. Наконец пришла очередь последнему, восьмому, браться
за работу. «Не сносить мне головы», — думал он, но все же
начал строить.
Далее легенда повествует о том, как маленькому Ван
Саню, ученику строителей, один неизвестный старик подарил
сплетенную из красной гаоляновой соломы корзинку, краси-
вую и изящную, словно маленькая башенка.
Одному из строителей корзиночка показалась похожей на
те башни, что привиделись императору во сне. Он пересчитал
соломинки, и ему чуть не стало дурно от радости.
— Разве здесь не девять стропил, восемнадцать столбов
и семьдесят две балки?
Обрадовались все... Выстроили четыре башни по образцу
корзиночки. Взглянул на них император и остался очень до-
волен. Они были точь-в-точь как те, что он видел во сне...
А строители говорили: «Это Лу Бань, наш покровитель,
выручил нас».1
1 Легенду см. в сборнике «Китайские народные сказки». ГИХЛ,
Москва, 1957, стр. 164.
14 Страна Хань
209
Лу Бань — не вымышленное лицо. Это один из тех .замеча-
тельных мастеров, которыми прославил себя трудолюбивый
китайский народ. По словам предания, Лу Бань изобрел пилу и
складную лестницу, применявшуюся при штурме крепостей.
Многие талантливые, но оставшиеся безымянными заме-
чательные мастера вложили свой труд и умение в строи-
тельство великолепного ансамбля дворцов Запретного города.
Одно из самых старых и красивых сооружений Пекин-
ского императорского города-дворца—тронный зал Тайхэ
Дянь («Павильон Высшей Гармонии»).
На громадном, шестиметровом, каменном основании воз-
вышается величественное здание высотой в тридцать три
метра, увенчанное двухъярусной желтой крышей. Крышу под-
держивают стройные колонны красного цвета. Дверные и
оконные переплеты позолочены. Перед зданием стоят брон-
зовые курильницы, скульптурные изображения аистов и чере-
пах. .. Многие годы Тайхэ Дянь не перестает удивлять всех,
кто его видит, бесконечным разнообразием художественной
отделки.
В южной части Пекина, во Внешнем городе, находится
один из самых замечательных памятников китайской архи-
тектуры— храм неба, построенный в XV веке. Он состоит из
трех зданий, расположенных с юга на север: «Алтарь неба»,
«Храм небесного величия» и «Храм моления об урожае».
Трехъярусный Алтарь неба сложен из белого камня.
В центре алтаря лежит круглая плита, символизирующая
центр Вселенной. Каждый ярус алтаря окружают столбики,
составляющие балюстраду. В верхнем ярусе насчитывается
72 столбика, в среднем — 108, а в нижнем— 180. Все 360 стол-
биков алтаря символизируют 360 градусов небесного свода.
Человек, поднявшийся на верхнюю площадку алтаря — а
сделать это мог только император, — как бы оказывался один
на один с небом. Ежегодно, в день зимнего солнцестояния, на
площади, окружавшей алтарь, происходила торжественная
церемония, во время которой император давал «отчет» небу
о том, как он управляет страной.
В «Храме небесного величия» хранится табличка с име-
нем верховного божества неба — Шан-ди.
Это здание окружает «Стена кружащихся звуков». Так ее
называют потому, что каждое слово, даже шепотом произне-
сенное около нее, громким эхом разносится вдоль всей стены.
«Храм моления об урожае» возвышается на высокой пло-
щадке из белого камня. Трехъярусная синяя крыша поко-
ится на легких колоннах. Над крышей поднимается золоче-
ный купол.
210
Здесь совершались моления Владыке Неба о ниспослании
хорошего урожая.
Архитектура храма отражает астрономические представ-
ления китайцев. Круглая форма символизирует небесный
свод, четыре колонны, находившиеся внутри зала, — четыре
времени года; двенадцать больших колонн, образующих внут-
реннее кольцо вокруг зала, — двенадцать месяцев года; а две-
надцать колонн внешнего кольца — двенадцать двухчасовых
частей суток.
Во Внешнем городе жили чиновники, ремесленники, купцы.
Их дома строились по такому же плану, как и дворцы. Их
описал знаменитый русский китаевед В. Васильев:
«Для своего жительства частные богачи избирают большей
частью извилистые переулки... Здесь менее шуму, меньше
лавок... меньше езды и, следовательно, грязи; тут подле дома
бедняка поселился богач, который свез богатства из всех про-
винций Китая; вы сейчас узнаете его дом, потому что хотя
перед вами один только забор с воротами и стены конюшен,
но кладка кирпича показывает, что это не простой дом. Забор
у бедняка кое-как держится на штукатурке; он весь сложен
из глины, в которой только кое-где торчит для связи кирпич.
У богатого в самом заборе кирпич выточен, пригнан к-другому
кирпичу так, что едва заметен шов. Ворота хоть и небольшие,
потому что в Китае на все есть мера, но дерево вылакиро-
вано заново, пол на первом дворе вымощен гладко-нагладко.
Пройдите далее, вы встретитё здания одно чище другого;
оконные рамы — из цельного черного дерева, мебель вся из
кипариса, сандала и даже алоэ; бездна всяких безделушек и
дорогих вещей украшает кабинет богача... Дома богачей от-
личаются красотой крыльца, распиской свесов и выходящих
наружу балок потолка; толстые столбы, цена которых бывает
баснословна, должны поддерживать эти балки; самые стро-
пила, которые поддерживают крышу, должны быть нарумя-
нены на своих концах чистой киноварью. Затем следуют сады
с затейливыми прудами, гротами, цветниками».
Совсем иначе выглядели дома в ремесленных кварталах
старого Пекина. На кривых и узких улочках стояли глинобит-
ные лачуги, в которых жили и работали мастера, обрабаты-
вающие камень, дерево, лак, слоновую кость. Свет в эти ла-
чуги проходил через оконца, заклеенные плотной, как перга-
мент, бумагой.
В задней, убого обставленной комнате мастер жил со
своей семьей, а в лавке, обращенной к улице, работал; там же
он и продавал свои изделия. У более зажиточных лавку от
жилища отделял крохотный дворик.
14*
211
Таков был этот старый Пекин, в котором хижины сосед-
ствовали с дворцами, густые парки — с безрадостными пусты-
рями, широкие площади — с узкими, кривыми, полутемными
переулками и тупиками...
„ГОРЫ И ВОДЫ"
Национальная китайская живопись создала свои изобра-
зительные средства, отличные от тех, которыми пользовались
западные художники.
В произведениях европейских мастеров-классиков огром-
ную роль играет светотень. То контрастные, то мягкие пере-
ходы светлых и темных тонов, игра теней, световые блики
создают впечатление объемности, выпуклости, трехмерности
изображения.
Каждую деталь своей картины европейский художник ви-
дел и изображал в пространстве. Иными словами, создавая
пейзаж, портрет, натюрморт, батальную или жанровую сцену,
он исходил из законов линейной перспективы.
Итак, светотень и линейная, пространственная перспекти-
ва — вот основные принципы старой и современной реалисти-
ческой европейской живописи.
Иной была живопись старого Китая. Она не знает свето-
тени. И форма и даже объем передаются контуром, четкой
линией.
Китайские мастера широко использовали также размывы
туши как средство выразительности. Размывами туши переда-
вали они и прозрачность воздуха, и дымку тумана, и тающий
.след облаков...
На китайских картинах мы видим непривычную для пас
вертикальную перспективу. Изображенные предметы распола-
гаются по вертикали, как бы нагромождаясь один над другим.
Да и сама китайская картина не походит на те, которые мы
привыкли видеть. Художники Китая никогда не писали мас-
лом на холсте. Холст им заменяли шелк и бумага. Длинные
вертикальные шелковые свитки развешивали на стенах, а го-
ризонтальные свертывали и хранили в деревянных футлярах.
На вертикальных картинах обычно изображали пейзаж,
цветы или птиц. Горизонтальный свиток художник предпочи-
тал тогда, когда он писал большую картину на историческую
тему, потому что горизонтальный свиток мог быть любого раз-
мера. Краски, которыми работали китайские живописцы, на-
поминали акварель и гуашь. Но больше всего любили они
черную тушь.
212
Цеховые знаки.
Китайские художники писали портреты, цветы, птиц, соз-
давали многофигурные композиции на исторические или ре-
лигиозные сюжеты. Они оставили великолепную роспись на
стенах пещерных буддийских монастырей. Но основу китай-
ской классической живописи составлял пейзаж, шань-шуй,
как его называли китайцы, что означает дословно «горы и
воды». По представлениям старых мастеров Китая, горы и
воды—это главное в природе. Они писали горы и реки под
лучами утреннего солнца, горы и реки в дождливый день, в
бликах лунного света и под снегом. Горы и реки зимой, ле-
том, весной и осенью... Китайские художники в пейзажах
воссоздавали обобщенный образ родной природы, выделяя
свойственные ей главные черты. Художник десятки раз бро-
дил по берегам рек, любовался горными вершинами, чтобы
213
изобразить потом на бумаге горы и реки, не похожие на те,
которые он видел, и вместе с тем такие же прекрасные, вели-
чественные, печальные и родные...
Один из самых замечательных мастеров пейзажа старого
Китая — Ван Вэй. Он жил в эпоху Тан, когда китайская жи-
вопись уже приобрела свои самобытные формы. Ван Вэй был
человеком замечательным: поэт, художник, каллиграф, он во
всех этих искусствах достиг совершенства. О Ван Вэе гово-
рили, что его картины были поэмами, а поэмы — картинами:
и те и другие отмечены тонкой поэтичностью и живопис-
ностью.
Он работал черной тушью, считая, что «средь путей живо-
писца тушь простая выше всего».
Насыщенными мазками и легкими прозрачными размы-
вами туши написал Ван Вэй и «Горы под снегом» — один из
известнейших своих пейзажей: спокойная река медленно не-
сет воды; покрыты снегом дальние вершины, маленькие до-
мики затеряны па горных склонах... Большим покоем и лег-
кой печалью дышит картина.
Этот шедевр знаком нам лишь по-гравюрам и копиям: под-
линные свитки Ban Вэя не сохранились до наших дней.
Но высшего расцвета китайская живопись достигла позд-
нее—во времена, когда страной правила сунская династия.
В X веке в тогдашней императорской столице Кайфыне
была открыта Академия живописи. Члены Академии считали,
что лучший учитель живописца — сама природа. Мастер дол-
жен тщательно ее изучать и точно отображать. Художникам
этого направления свойственны острая наблюдательность и
тонкое мастерство. Они особенно любовно писали цветы и
птиц. Нужно сказать, что еще в глубокой древности эти об-
разы приобрели символическое значение. Например, ветка
сливы, сосна, старые камни означали пожелание долголетия.
«Художником пернатого мира» называли одного из лучших
мастеров того времени — Цуй Бо, прославившегося изображе-
нием птиц. Замечательна его картина «Порыв ветра»: силь-
ный порыв ветра сгибает стволы бамбука, разметая его листья;
пригнулась к земле высокая прибрежная трава. Лишь белая
чайка непокорно плывет навстречу буре...
В трактатах о живописи того времени говорится, что при-
рода— живое, одухотворенное существо. Передать душу при-
роды в своих творениях — вот высшая задача, которую тогда
ставили перед собой китайские мастера пейзажа.
Живший в начале XI века художник Го Си работал тушью,
следуя заветам Ван Вэя. Черной тушью написана его кар-
тина «Деревня в горах», на которой природа изображена ве-
214
Пейзаж (копия). Художник Ван Вэй.
личавой и суровой: мощные горные кручи, причудливые на-
громождения скал, на их фоне — затерянная деревушка, ма-
ленькие одинокие фигурки людей, бредущих по тропам...
В ту пору работал и Ли Лун-мянь (его настоящее имя —
Ли Гун-линь), который был, подобно Ван Вэю, и художни-
ком, и поэтом, и отличным каллиграфом. Ли Лун-мянь счи-
тался тогда одним из крупнейших мастеров изображения чело-
веческих фигур. На одной из своих картин — «Конюх ведет
лошадь из Хотана» — он изобразил немолодого уже человека
с крупным горбатым носом, выдающимися острыми скулами.
Умные, проницательные глаза его смотрят вдаль. Это человек
из народа; на нем простая одежда: короткий плащ открывает
худое плечо, на голове повязан платок. В одной руке он дер-
жит повод коня, в другой — скребницу.
Великолепным пейзажистом был Ма Юань. Ма Юань сла-
вился тем, что сосредоточивал изображение в одном углу кар-
тины, создавая поразительное ощущение огромного воздуш-
ного пространства.
Вот его «Сосна на скале». В левом углу картины художник
изобразил выступ скалы. Маленькая корявая сосна широко
протянула над обрывом свои ветви. У подножия скалы полу-
215
Конюх ведет лошадь из
Хотана. Художник Ли Лун мянь.
лежит человек в длинных одеждах, рядом с ним — мальчик
с шестом в руках. А над ними — беспредельное воздушное
пространство, высокое небо, легкие облака.
Предельно скупыми средствами написал Ма Юань свою
другую картину — «Старый рыбак на зимнем озере». Всего
несколько легких штрихов нанесла на бумагу рука мастера —
и они создали впечатление безбрежного водного простран-
ства. На спокойной поверхности реки застыла лодка с одино-
кой фигуркой старого рыбака...
С необыкновенной выразительностью писал людей другой
мастер эпохи — Сун лян-кай. Его «Портрет Ли Бо» замечате-
лен. Художник создал образ поэта, независимого и непокор-
ного: с гордо поднятой головой, со взглядом, преисполненным
достоинства.
Традиции великих мастеров эпохи Сун возродились в твор-
честве художников, живших во времена Минской династии
(XIV—XVII вв.). Особенно большого развития достигла тогда
декоративная живопись.
Бянь Вэнь-цзина, художника той поры, современники счи-
тали лучшим мастером цветов и птиц после знаменитых сун-
ских живописцев. Произведения его кисти отмечены глубоким
знанием природы. Некоторые из них сохранились и экспони-
руются в музеях. В Государственном Эрмитаже выставлена
картина Бянь Вэнь-цзина — «Гуси, пасущиеся под цветущим
деревом».
216
Бянь Вэнь-цзин был и талантливым поэтом. Почти к каж-
дой своей картине он писал стихи, созвучные ей по на-
строению.
Большинство китайских живописцев занималось и калли-
графией. Это не случайно. Китайскую живопись и каллигра-
фию многое роднит. И каллиграф, и живописец применяли в
своей работе тушь, бумагу или шелк. Многие иероглифы воз-
никли из изображения реальных предметов. И, наконец, для
каллиграфа, как и для художника, большое значение имела
линия, ее сила и выразительность.
В Китае каллиграфия была одной из форм искусства. Ма-
стерство каллиграфа ценили очень высоко. Считалось, что
каллиграфия, как и музыка, является выражением эмоции.
Расцвета искусство каллиграфии достигло в IV—V веках,
когда жил знаменитый китайский каллиграф Ван Си-чжи.
Тогда и были установлены четыре главных качества каллигра-
фии: шэнь — стиль, полный энергии и жизненности; ци — стро-
гость; юнь — равновесие; вэй — красота.
На протяжении сотен лет развивалось искусство калли-
графии.
Иероглифы стали употреблять и в декоративных целях,
как украшение. Надписи на печатях, арках, вывески и объяв-
ления порой походили па замысловатый орнамент. Были даже
иероглифы-картины.
Искусство каллиграфии постепенно глубоко проникло в
быт народа. В Китае, как вообще па Востоке, человека не
считали образованным, если он не умел красиво писать.
КИТАЙСКАЯ СКУЛЬПТУРА
Самые древние образцы китайской скульптуры были най-
дены в местах захоронения знати. Китайцы считали, что тело
умирает, но остается душа, которая продолжает жить в за-
гробном мире, а иногда навещает и мир людей. Поэтому в за-
гробное путешествие ее должны сопровождать изображения
всех, кого покойный любил, к кому он был привязан, и все,
что окружало его при жизни. В могилу клали глиняные ста-
туэтки, изображавшие членов семьи, слуг, домочадцев, фи-
гурки домашних животных, модели жилищ и утвари. Все
они — наглядное свидетельство того высокого уровня, кото-
рого уже тогда достигли в своем искусстве безымянные
скульпторы, умевшие не только точно воссоздавать пропор-
ции тела, но и передавать внутренний мир человека.
217
Кре-
стьянка
(танская
статуэт-
ка).
В пекинском национальном музее Гугун хра-
нится одна из таких скульптур — глиняная фигурка
женщины эпохи Хань. Мастер мало внимания уде-
лил одежде: молодая китаянка облачена в простой
халат с широкими рукавами, плотно облегающий
фигурку. Но лицо ее поражает тонко переданным
выражением печали и грустной задумчивости.
Один из самых интересных памятников древней
китайской скульптуры — каменные плиты-барель-
ефы из погребения Улянцы в провинции Шаньдун,
которые относятся ко II веку. На них удивительно
правдиво воссозданы различные картины жизни
людей того времени.
На одной плите мы- видим пир. В двух поме-
щениях хозяин и хозяйка принимают гостей,
а в кухне тем временем слуги заняты приготовле-
нием кушаний. Сейчас, через сотни лет, изображе-
ния людей нам кажутся немного схематичными.
И все же мы ощущаем и торжественность хозяев,
и деловитую озабоченность слуг. Все это умело передано
скульпторами.
Интересна и другая плита, на которой изображена битва
на мосту: мчатся всадники и боевые колесницы, сражаются
пешие воины. Над их головами парят птицы, плещутся в воде
под мостом рыбы... Все на этом барельефе полно жизни и
движения.
Мы уже знаем, что в I веке нашей эры в Китай из Индии
проник буддизм. Он оказал влияние на многие стороны жиз-
ни народа, в том числе и на искусство. Примерно с IV века
начинается строительство многочисленных буддийских пещер-
ных монастырей, храмов, пагод. Многие из них, такие, как
Цяньфодун в провинции Ганьсу, Лунмэнь в провинции Хе-
нань и другие, строились в течение веков. Для нас они инте-
ресны как своеобразные музеи китайского буддийского искус-
ства. Монастыри и храмы украшены настенной рос-
писью и скульптурными изображениями божеств, выполнен-
ными талантливыми мастерами, имена которых до нас не
дошли.
Скульптор, создававший статую какого-нибудь буддий-
ского божества, был связан определенными канонами. Суще-
ствовали предписания, как нужно изображать это божество,
в какой позе, одежде, с каким выражением лица.
Вот, например, статуя «Большого Будды», высеченная
в скале.
Мастер танской эпохи изобразил Будду, согласно канону,
218
Пир в древности.
сидящим поджав ноги. Лицо его выражает отрешенность и
равнодушие к суете жизни, к мирским делам.
Когда всмотритесь в изображение внимательнее, вы уви-
дите спокойный взгляд умных глаз Будды, устремлен-
ный из-под полуопущенных век, тонкую улыбку, которая
скользит на его губах. «Секрет» этой и других буддийских
скульптур заключается в том, что мастера умели выходить за
219
Бронзовый сосуд.
строгие рамки канона, созда-
на ли реалистические челове-
ческие образы.
Пример подлинного реализ-
ма дает и скульптурная группа
IX века — «Два монаха и буд-
дийское божество», найденная
в монастыре Цяньфодуп. Жад-
ность, лицемерие, ханжество и
равнодушие — эти качества на-
блюдали простые люди у буд-
дийских священников. Наделил
ими своих монахов и неведо-
мый нам автор скульптурной
группы.
С развитием буддийской
скульптуры не умерла и тра-
диция бытовой. Ученые и ис-
следователи-искусствоведы на-
шли и описали много замеча-
тельных погребальных фигурок
более позднего времени. Это
известные «изящные дамы» — с высокими прическами, в длин-
ных платьях; грациозные танцовщицы и наездницы; воины
в доспехах; фигурки верблюдов, лошадей, собак. В погре-
бении Цзанцы в провинции Шаньси нашли интересную скульп-
турную трупу — «сорок служанок», относящуюся к эпохе Сун.
Это целая галерея характеров. У каждой женщины свое
выражение лица, свой нрав, своя одежда и прическа.
Скульптор объединил их — позами, поворотом головы, поло-
жением рук... Кажется, что сорок служанок ведут между
собой оживленный разговор, обмениваются впечатлениями.
Внимательно всматривались в окружающую жизнь скульп-
торы старого Китая, пристально изучали человеческие харак-
теры, мастерски воплощали их в своих творениях, которые по
праву вошли в сокровищницу мирового искусства.
РУКАМИ НАРОДНЫХ МАСТЕРОВ
В древнем Китае работали замечательные мастера худо-
жественных ремесел. Вещи, которые они создавали, свиде-
тельствуют о благородном вкусе, тонком чувстве материала,
о кропотливом труде.
220
В глубокой древности китайцы умели изготовлять различ-
ные изделия из бронзы. Этот металл шел на топоры и мечи,
украшения и зеркала, сосуды и наконечники для пик.
Большого мастерства и долгой терпеливой работы требо-
вало изготовление бронзовых сосудов.
Сначала мастер делал из глины модель, имевшую форму
будущего сосуда. Ее высушивали, покрывали воском. На воск
резцом наносили рисунок.
Затем покрытую воском модель обмазывали толстым
слоем глины. Когда глина высыхала, в модели делали два
отверстия: одно — чтобы ввести расплавленную бронзу, дру-
гое— чтобы вытек воск. Наступал самый ответственный мо-
мент: в особой печи при определенной температуре модель
нагревали; воск постепенно вытекал, уступая место между
глиняными степками расплавленной бронзе. Бронза остывала,
глиняную оболочку скалывали — и на свсг появлялся сосуд
с рисунком.
Если мастер хотел сделать два совершенно одинаковых
сосуда, ему ничего иного не оставалось, как повторить весь
процесс с начала до конца. И все же, несмотря на трудности
изготовления бронзовых сосудов, старые китайские мастера
создали настоящие шедевры. Разнообразна форма удивитель-
ных по своей строгой красоте сосудов: это и чаши на тонких
ножках с изящно изогнутыми ручками, и кувшины, и высокие
кубки, и вазы в виде фантастических животных...
Бронзовые сосуды использовали во время моления пред-
кам, при жертвоприношениях духам природы. Поэтому ри-
сунки, украшавшие их, носили условный, символический ха-
рактер. Например, на сосудах, которые употреблялись во вре-
мя моления о дожде, были изображены облака, громы,
драконы.
К незапамятным временам восходит также искусство рез-
чиков нефрита. Из этого минерала, который добывался в го-
рах, в древности делали топоры и кинжалы, а нефритовые
пластинки различной формы и оттенков использовали во
время религиозных обрядов.
Три тысячи триста лет назад, в эпоху Инь, мастера уже
вырезали из нефрита изящные фигурки животных, рыб, птиц.
Потом из этого камня стали делать пряжки, печати, шкатул-
ки, рукоятки мечей, вазы, кубки.
В старом Китае высоко ценили поделки из нефрита —
камня, символизирующего чистоту. Поэты сравнивали его
мягкий блеск с лунным сиянием. Но это «лунное сияние» по-
являлось лишь после сложной и тщательной обработки по-
верхности минерала.
221
Свои технические приемы мастера камня передавали из
поколения в поколение. Железной пилой, лишенной зубьев,
они «снимали поверхность» с грубой глыбы нефрита, отделы-
вали ее круглыми железными дисками, тщательно полиро-
вали.
После многих дней кропотливого труда из рук мастеров
выходили изящные вазы в виде плода персика или цветка,
фигурки людей, крошечные амулеты с тонким прорезным
орнаментом.
Резчики по камню обрабатывали и другие минералы: гор-
ный хрусталь, аметистовый кварц, агат, халцедон. Они тонко
чувствовали материал, искусно использовали все прожилки
камня.
Один из старых китайских мастеров сделал, например, из
двухслойного красно-белого халцедона удивительный сосуд
в виде плода граната. Белый слой камня стал кожурой гра-
ната. Через прозрачную* кожуру просвечивали алые зерна, а
изящная ветвь с красными цветами окружала плод.
Другой мастер из горного хрусталя создал сосуд, изобра-
жающий сосну на скале. Глазами художника он взглянул на
бесформенную глыбу камня и в том, что для других было
всего лишь серо-зеленой жилкой, увидал причудливо изогну-
тое дерево и, удалив все лишнее в камне, оставил на прозрач-
ной хрустальной глыбе только свою находку — сосну.
Третий мастер создал маленькое чудо: флакончик из жаде-
ита с длинной цепочкой. И флакончик и цепочка были выто-
чены из цельного куска камня.
Во всем мире известны китайские изделия из лака. (Так
обычно называют изделия, покрытые лаком.)
Лак — бесцветную ядовитую жидкость — добывали из
ствола лакового дерева, долго и тщательно обрабатывали, по-
том окрашивали в различные цвета.
Нелегким был труд мастеров, изготовлявших изделия из
лака. Ядовитые испарения этой жидкости вредно действовали
на глаза. Работать приходилось в сырых помещениях. Этого
требовали свойства лака, который в сухом воздухе покрывал-
ся трещинами. Нужно было соблюдать строжайшую чистоту:
малейшая соринка могла испортить гладкую поверхность
вещи.
Китайцы изготовляли лак трех видов: резной, расписной и
инкрустированный.
Очень сложной была техника изготовления резного лака.
Сначала на деревянную основу вещи мастер наносил первый
слой лака. Несколько часов или дней приходилось ждать,
пока высохнет первый слой. Затем изделие покрывали лаком
222
bo второй раз. И опять мастер ждал. Так, слой за слоем, из-
делие покрывали лаком.
На лаковую поверхность краской наносился рисунок. За-
тем мастер острым резцом вырезал по нему птиц, фантастиче-
ских животных, а иногда и пейзажи, и жанровые сцены. Из
красного резного лака делали мебель, блюда, вазы, коробки
для драгоценностей.
Расписным лаком славился город Фучжоу. Мастера выез-
жали в открытое море, где воздух был влажен и свободен от
пыли, и там работали в лодках.
Сначала мастер действовал так же, как при изготовлении
резных лаковых вещей. Но рисунок не вырезали — его нано-
сили цветными лаками. А когда роспись высыхала, все изде-
лие покрывали бесцветным лаком и тщательно полировали.
Очень красивы вещи из инкрустированного лака. На лако-
вой поверхности вырезали узор и заполняли его лаком дру-
гого цвета, кусочками перламутра, слоновой кости, а иногда и
нефрита. А в XVIII веке стали создавать декоративные вещи,
используя и красный резной лак, и инкрустацию: шкатулки,
украшенные и резьбой и нефритом; экраны, одну сторону ко-
торых украшал пейзаж, составленный из кусочков слоновой
кости, другую — цветущая ветка из нефрита, а рама экрана
была изготовлена из резного лака и т. д.
В старом Китае одежда знатных людей, обувь, занавески,
покрывала, веера украшались вышивкой. На стенах висели
вышитые панно, в комнатах стояли расшитые ширмы.
Вышивку часто нельзя было отличить от живописи —так
искусно она была выполнена, так тонко и умело подобраны
были оттенки шелков.
Мастерицы вышивалц на блестящем шелке цветы, расте-
ния, птиц, животных, драконов. Иногда они вплетали в узор
золотые нити, радужные павлиньи перья, кусочки перла-
мутра. Для китайской вышивки характерна сюжетность — мас-
тера изображали сцены из наиболее известных в народе пре-
даний и сказок. На панно изображали также пейзажи и жан-
ровые картины — вышивальщицы не ограничивались простым
повторением какого-либо орнамента.
На вышитых изделиях древнего Китая часто изображались
цветы и растения, имевшие символическое значение: так,
сосна означала долголетие, плод граната — пожелание потом-
ства, пара гусей — счастливое супружество.
«Ты хочешь жить в чудесном мире? — спрашивали старые
мастерицы своих учениц. — Тогда не жалей труда...» И уче-
ницы старались: ведь в старом Китае верили, что картина,
изображенная на прекрасной вышивке, может ожить.
223
МАСТЕРА ФАРФОРА
Китайцы изобрели фарфор уже в VII веке нашей эры,
опередив европейцев на десять веков.
О звонком, хрупком китайском фарфоре в других странах
слагали легенды. Он приобрел громкую славу и на Востоке,
и на Западе. Сказки «Тысячи и одной ночи» рассказывали,
что богатые купцы Басры украшали свои покои фарфоровой
посудой. Яства к столу багдадских халифов подавали на фар-
форовых блюдах, привезенных из Китая.
Европейская знать хранила фарфоровые вещи в золотых и
серебряных футлярах. Придворные модницы носили на шее
фарфоровые черепки, прикрепленные к изящным цепочкам.
Фарфору приписывали даже чудесные свойства.: считали, на-
пример, что он темнеет от прикосновения ядов.
В Китае фарфор производили во многих местах. Одним из
самых крупных центров производства фарфоровых изделий
был город Цзиньдэчжэнь. В XVI веке столица ежегодно по-
лучала с императорского завода, находившегося в этом го-
роде, по три тысячи блюд, по шестнадцать тысяч тарелок, по
восемнадцать тысяч чашек,
Изготовление фарфоровых изделий.
расписанных цветами и дра-
конами. В окрестностях
Цзиньдэчжэня росли сосно-
вые леса, дававшие топливо
для обжига, находились бо-
гатые залежи прекрасного
сырья — каолина.
Белая глина, каолин,—
главная составная часть гли-
няного теста, из которого
делают фарфор. Кроме као-
лина, в него входят полевой
шпат и кварц. Китайцы ка-
олин называют костями, по-
левой шпат — мясом фар-
фора, метко определяя осо-
бенность каждого из этих
двух материалов.
Полевой шпат и кварц
плавятся при обжиге, пре-
вращаясь в плотную стекло-
видную массу. Они и при-
дают фарфору прозрачность,
просвечиваемость.
224
Обжиг фарфоровых изделий.
Процесс изготовления фарфора был очень сложен и требо-
вал многих дней, а иногда и месяцев упорного труда сотен
рабочих.
Прежде всего длительной и сложной обработке подвергал-
ся керамический материал.
Из готовой керамической массы изделия формовались на
гончарном кр^ге, потом просушивались. Существовал и дру-
гой способ: жидкую фарфоровую массу наливали в специаль-
ные формы, где она застывала. Просушенные изделия под-
вергались легкому обжигу, потом их покрывали бесцветной
или окрашенной окисями металлов глазурью и лишь после
этого приступали к окончательному обжигу. В обжигательных
печах фарфор приобретал свои основные свойства: керамиче-
ская масса соединялась с глазурью, фарфоровое изделие ста-
новилось прозрачным или ярко окрашенным.
Роспись и гравировка превращали фарфоровые вещи в
подлинные произведения искусства.
Иногда китайские мастера наносили тонкий рисунок ост-
рым предметом на сырое каолиновое тесто еще до того, как
изделие покрывалось глазурью. Это называется подглазур-
15 Страна Хань
225
ной гравировкой. Можно было делать и выпуклый рисунок,
обмакнув кисть в жидкий раствор фарфора. Так изготовляли,
например, знаменитый «селадон», появившийся на свет в про-
винции Чжэцзян — толстостенный фарфор серовато-зеленой
глазури. «Селадоном» его назвали во Франции — по имени пас-
тушка— героя галантного романа XVIII века, который носил
серо-зеленые ленты. Серо-зеленые вазы, блюда с резным гео-
метрическим орнаментом, сосуды, имитирующие по форме
древнюю бронзу, известны всему миру (китайцы этот фарфор
называют лунцюань — по имени округа, где он произво-
дился).
Разработали китайцы и иной способ росписи фарфора: по-
верхность предмета расписывали красками, а потом покры-
вали глазурью. Это подглазурная роспись. А иногда расписы-
вали вазы, блюда, чаши, уже покрытые глазурью. И, наконец,
окрашивали глазурь в самые различные цвета.
В эпохи Тан и Сун белый фарфор еще не был широко рас-
пространен. В те времена китайские мастера фарфора созда-
вали главным образом замечательные образцы монохромов —
одноцветных фарфоровых изделий. Замечателен, например,
фарфор, получивший название «бычья кровь». Глазурь, кото-
рой покрывали черепок, была насыщена зеленым медным
окислом. Во время обжига медный окисел, соединяясь с угле-
родом, давал различные оттенки от темно-красного до лило-
вого. Из печи ваза или чаша выходила, покрытая яркими пят-
нами красновато-синих или фиолетовых тонов. Казалось, что
языки пламени застыли на стенках сосуда. Отсюда и другое
название этого фарфора: его именуют иногда «пламенеющим».
Самый лучший фарфор стали делать в Китае во времена
династии Цин. К XVII веку мастера керамики добились не-
бывалой прежде белизны фарфоровой массы. Это открыло ши-
рокие просторы для искусства мастеров росписи.
Китайские мастера создали множество разных видов рос-
писи. В европейском искусствоведении принято отдельные
виды росписи называть семействами: напршмер, «зеленое се-
мейство», «розовое семейство».
К «зеленому семейству» относилась роспись в зеленых,
красных и синих тонах, но с преобладанием зеленого цвета.
Пестрые бабочки, причудливые цветы, целые уголки при-
роды вспыхивают яркими красками на белоснежной фарфо-
ровой поверхности.
«Розовое семейство» — это написанные в розоватых топах
ветки крупных цветущих пионов, жанровые сцены из литера-
турных произведений. Но самое широкое распространение по-
лучил тогда кобальтовый фарфор — белый, с синей подгла-
226
зурной росписью. На по-
верхность ваз, блюд, чашек,
тарелок кобальтом наносили
изображения птиц, рыб, цве-
тов, сложные орнаменты,
жанровые сцены. Известен
и другой вид кобальтового
фарфора.
Иногда на необожжен-
ную еше поверхность пред-
мета через узкую бамбуко-
вую трубочку выдували си-
ний кобальтовый порошок.
Фарфоровые вазы.
Он ложился неровно, и вся
поверхность покрывалась си-
ними и голубыми крапин-
ками. Затем изделие покрывали бесцветной глазурью и рас-
писывали золотом.
Замечательное достижение китайских мастеров — белый
тонкостенный фарфор с резным подглазурным рисунком. Ри-
сунок заметишь не сразу — так он тонко выполнен. Но стоит
посмотреть такую чашу или вазу на свет—и он сразу выри-
совывается. К этому виду относится фарфор, получивший на-
звание «Рисовые зерна».
Изделия из фарфора вошли в быт китайца. В Китае из
фарфора делали вазы, чаши и различные вещи для обихода,
например даже садовые скамейки. Ав 1415 году в Нанкине
была построена девятиэтажная фарфоровая пагода с коло-
кольчиками, которые звенели при малейшем дуновении ветра.
К сожалению, она не сохранилась.
ТЕАТР БЕЗ ДЕКОРАЦИЙ
Китайский театр начал складываться уже в те далекие
времена, когда еще не родилось единое государство. Удельные
князья держали при своих дворах шутов, укротителей зверей,
актеров, которые увеселяли их на пирах. Актеры также пели
и танцевали во время религиозных церемоний. Старые книги
сохранили нам имена людей, славившихся своим искусством
две тысячи лет назад: танцовщицы Ли, так постигшей законы
танца, что ее прозвали летающей ласточкой; сатирика и та-
лантливого шута Дунфан Шо; знатока музыки Чжоу Лана.
15*
227
В VII веке в грушевом саду
императорского дворца созда-
на была театральная школа,
в которой юноши и девушки
обучались пению, музыке и
танцам. Император Сюань-цзун
сам сочинял музыкальные
пьесы, обучал студентов, дири-
жировал оркестром. Эта школа
«Грушевый сад» оказала боль-
шое влияние на развитие ки-
тайского театрального искус-
ства.
Постепенно в разных рай-
онах страны создавались по-
стоянные театральные труппы.
Местные театры отличались
друг от друга манерой испол-
нения, костюмами, гримом,
трактовкой сюжетов. Все это
становилось традиционным, пе-
редавалось от одного поколе-
ния актеров другому
Часто, говоря о китайском
классическом театре, его называют «пекинской оперой». На-
звание это вдвойне условно. Во-первых, условно понятие
«опера» в применении к китайскому театру: действие в нем
включает и речь, и пение, и акробатику.
Во-вторых, мы уже знаем, что в Китае было множество
местных театральных форм, и пекинская — лишь одна из них.
Европейские искусствоведы, которые дали это название, наи-
более глубоко и всесторонне изучили именно пекинскую музы-
кальную драму.
Пекинская музыкальная драма сравнительно молода: она
родилась в Пекине двести лет назад. Опа развивалась под по-
кровительством императорского двора и феодальной вер-
хушки. Пьесы составляли сами актеры. Обычно авторы пьес
использовали народные предания и широко известные истори-
ческие сюжеты: эпизоды из жизни прославленных полковод-
цев древности, восхваляющие их ум, храбрость, или эпизоды
борьбы за престол и сражений с кочевниками.
«Пекинская опера» также использовала бытовые сюжеты:
ставились пьесы-миниатюры из жизни крупного чиновничества
и простого люда (обычно любовные истории со счастливым
концом).
228
Все роли в китайском классическом театре исполнялись
мужчинами. Существует предание, что это повелось с тех пор,
как император цинской династии Цяньлун взял себе в жены
актрису.
Актер обычно проходил длительную подготовку. Ребенка
семи — восьми лет отдавали учиться в театральную труппу.
Обращались с учеником сурово: ему разрешали видеться с ро-
дителями лишь несколько раз в году, а за малейшие ошибки
жестоко наказывали К восемнадцати годам он знал более
пятидесяти ролей, умел петь, танцевать, ловко жонглировать.
Несмотря на то, что театральное искусство часто находи-
лось под покровительством императоров, жизнь актеров в
старом Китае была незавидной. Его профессия считалась по-
зорной, к нему относились с презрением.
Постоянных театральных зданий с постоянным коллекти-
вом актеров не было. Бродячие труппы переезжали из города
в город, из деревни в деревню.
Для представлений труппа снимала какой-нибудь сарай.
Сами актеры сооружали сцену, расставляли рядами скамейки.
В таком импровизированном «театре» представление продол-
жалось по нескольку часов без всяких антрактов. Зрители си-
дели не снимая верхнего платья. Разносчики продавали им
чай и сладости. В глубине сцепы располагались музыканты
со своими инструментами: скрипкой, гонгом, барабаном и
кастаньетами. Декораций не было. Их заменяли обычный стол
и два стула, покрытые вышитой тканью. Зато на актерах были
великолепные, очень дорогие костюмы, сшитые из цветных
шелков — желтого, черного, голубого, красного и украшенные
дороюй вышивкой. Получалась целая симфония красок, то
ярких, то мягких и нежных. Сочетание цветов актерских ко-
стюмов в китайском театре, так же как и музыка, и ритмика
движений актеров имели важное значение, как яркие вырази-
тельные средства.
Китайский классический театр условен от начала до конца.
Условен прежде всего грим, который актеры густо наклады-
вают себе на лицо. Его цвет соответствует характеру роли.
Персонажу честному, верному, храброму полагается крас-
ный грим; жестокому — черный; хитрому, коварному, лжи-
вому— белый, как фарфор. Всего существует около двухсот
видов грима.
Во время представления актеры искусно обыгрывают несу-
ществующие предметы: открывают дверь, которой нет, взби-
раются на гору, которую заменяет обыкновенный стул, пере-
плывают невидимую реку. Если актер держит в руках
палочку с черной кисточкой, это означает, что он едет на воро-
229
ном коне. Если он появляется с веслом, — значит, ему пред-
стоит плыть в лодке. Когда по ходу действия актеру нужно
вести беседу через полуоткрытую дверь, он говорит, за-
крыв лицо.
В пьесах этого условного театра существует несколько
основных ролей. Наиболее важной считается роль «шэн» —
положительного героя. Она в свою очередь разделяется на
чжэн-шэн или лао-шэн — честного министра, верноподданного
сановника, ученого мужа; сяо-шэн — молодого храбреца, весе-
лого гуляки, знатного юноши; цюн-шэн — бедного молодого
ученого.
Женские роли называют «дань». Чжэн-дань — это по-
чтенные матери, верные жены, отважные патриотки; лао-
дань— старухи.
В пьесах имеются еще роли «цзин» — вероломных минист-
ров, негодяев придворных, предводителей варваров, а также
«чоу» — плутов, слуг, хитрых разбойников.
Каждой роли соответствует определенная внешность,
осанка, походка, тембр голоса. Благородный герой обладает
приятной внешностью; его взор прям, голос глубок, по-
ходка обязательно тяжелая. Низость актер изображает вкрад-
чивыми манерами, быстрой походкой, косым взглядом.
Китайский зритель привык к этим условностям и прекрас-
но в них разбирается. А для актера они были формой, которая
позволяла им создавать совсем не условные, отвлеченные, а
правдивые, своеобразно реалистические образы.
... На призыв длинной пестрой афиши собираются зри-
тели. Идет пьеса «В горах Яньданьшань», которая .повествует
о событиях, происходивших в VII веке.
Повстанцы во главе с героиней Мэй Хай-гун ведут ожесто-
ченное сражение с правительственными войсками. Они штур-
муют крепость. Актеры, игравшие повстанцев, делали в воз-
духе сальто и перелетали через сцену головой вперед. Развер-
тывался бой. Он тоже представлял собой ряд замечательных
акробатических номеров. Воины прыгали через всю сцену,
фехтовали, вертелись колесом, вскакивали друг другу на
плечи, образуя пирамиду.
На сцену выбегала героиня с двумя кривыми саблями в
руках. Ими актер отражал полет пик. Но атака не прекра-
щалась. Тогда актер падал навзничь и, лежа на спине,
отбивал летящие пики ногой таким образом, что, сделав
по два оборота, они возвращались в руки тех, кто их
метнул...
Каждый новый цирковой трюк зрители встречали востор-
женными возгласами. Но вот повстанцы водрузили свое
230
знамя над горной крепостью. Пьеса окончена. Однако пред-
ставление еще на этом не было завершено: обычно в китай-
ском театре в один вечер показывали три пьесы.
Вниманию зрителей предлагалась трогательная история
любви.
Белая Змея, приняв облик прелестной девушки Бай Су-
чжэнь, стала женой юноши Сюй Сяня. Они очень любили друг
друга и были счастливы. Но вот в день праздника Дракона
муж предложил' своей молодой жене выпить немного вина.
Бай Су-чжэнь обычно не пила вина. Но на этот раз опа усту-
пила настояниям Сюй Сяня. Опьянев, Бай Су-чжэнь заснула
и приняла свой прежний облик. Увидев Белую Змею, Сюй.
Сянь умер от ужаса.
Отчаяние Бай Су-чжэнь было беспредельным. Она решила
любой ценой добыть траву, оживляющую мертвых. Эта трава
росла в горах. Сторожил ее сам бог долголетня Шоусинь и
два его ученика — Аист и Олень.
Белая Змея вступила в борьбу с Аистом и Оленем.
Актер, игравший Белую Змею, появлялся на сцене в голу-
бом костюме и шляпе, украшенной фазаньими перьями. Он
проявлял чудеса ловкости, отражая пикой, которой он был
вооружен, стремительное нападение Аиста и Оленя. Зрители
затаив дыхание следили за «боем».
...Но вот силы начинали изменять Бай Су-чжэнь.
К счастью, горе и отчаянная решимость Белой Змеи тронули
самого бога долголетия. Старый Шоусинь остановил своих
учеников и отпустил Бай Су-чжэнь домой, подарив ей пучок
волшебной травы.
Так Белая Змея спасла любимого.
В заключение показывали еще одну пьесу, например «Не-
фритовый браслет». Ее действие строилось на своеобразной
пантомиме.
Фу Пэн влюбился в Сун Юй-цзяо. Он расхаживал вокруг
несуществующего домика, в котором она занималась своими
домашними делами: оправляла воображаемые занавески, вы-
шивала, хотя никакой иголки с ниткой у нее в руках не было,
«кормила» невидимых кур. Влюбленный студент положил на
порог дома нефритовый браслет, желая показать девушке,
что любит ее. Взволнованная и смущенная, она заколебалась,
затем решилась, оглянулась по сторонам, быстро взяла брас-
лет и спрятала его. Но некая тетушка Лю, которой до всего
было дело, подглядела в щелку эту любовную сцену и дала
понять девушке, что видела ее объяснение с юношей. Сун
Юй-цзяо сначала не сознавалась, но тетушка Лю повторила
в комической форме все, что она подсмотрела. Тогда девушка
231
рассмеялась, призналась и попросила тетушку Лю устроить
ее брак с Фу Пэном, что тетушка Лю охотно сделала.
На сцене, кроме традиционного стола и двух стульев, ни-
каких декораций не было. Актер, игравший Сун Юй-цзяо, был
одет в пестрые штаны и кофточку с разрезами по бокам, укра-
шенную яркой вышивкой.
Юноша появлялся в традиционном костюме студента — в
длинном шелковом халате с белой отделкой и шапочке, укра-
шенной рожками. Двигались актеры мягко и ритмично, в такт
музыке.
В китайском классическом театре широко использовались
литературные сюжеты. Часто ставились, например» пьесы, на-
писанные по роману Л о Гуань-чжуна «Троецарствие».
Зрители обычно были хорошо знакомы с произведением,
но это не мешало им с напряженным вниманием следить за
ходом спектакля. Их симпатии были, конечно, на стороне глав-
ного героя Чжугэ Ляна, мудрого стратега, тонкого диплома-
та, великодушного и умного человека.
Либретто, написанных на сюжет «Троецарствия», было
множество. Чаще всего разыгрывался эпизод—«Хитросгь
пустого города».
Мудрый Чжугэ Лян, находясь в городе Сичэне, внезапно
получил известие о наступлении войск царства Вэй.
У Чжугэ Ляна имелся только небольшой отряд. Оборонять
город было невозможно. На выручку пришла военная хит-
рость. Чжугэ Лян приказал своим воинам спрятаться, а во-
рота города открыть. Сам Чжугэ Лян сидел с двумя мальчи-
ками в сторожевой башне и играл на цине...
Хитрость удалась: предводитель неприятельских войск
решил, что в городе засада. Он побоялся войти в Сичэп и от-
ступил. Так ум и находчивость Чжугэ Ляна победили силу...
Спектакли классического театра — и сейчас одно из самых
любимых народом зрелищ. Обновленная и реформированная
«пекинская опера» пользуется огромной популярностью, а
имена лучших ее актеров, таких, как знаменитый Мэй Лань-
фан, известны и за пределами Китая.
„ТЕАТР НА КОРОМЫСЛЕ" И ТЕАТР ТЕНЕЙ
О происхождении кукольного театра, рожденного на ули-
цах, площадях, рынках, сложено много легенд
Одна из них повествует о том, как сюнну окружили сто-
лицу императора, основавшего Ханьскую династию. В осаж-
232
денном городе иссякли запасы продовольствия. Сдача сто-
лицы врагу казалась неминуемой. И тогда счастливая мысль
пришла одному из советников императора. Зная, что жена
предводител51 сюнну очень ревнива, он приказал смастерить
большую, очень красивую куклу, которая с помощью скрытых
приспособлений могла бы плясать на стенах города.
Пляшущая женщина-кукла действительно привлекла к
себе внимание вождя сюнну. Тогда его жена, боясь, что он
возьмет прекрасную танцовщицу себе в наложницы, угово-
рила мужа снять осаду города.
Прекрасная кукла выручила из беды государство. Она
с большими почестями была выставлена в особом зале
дворца, а для увеселения народа и в честь «спасительницы»
император повелел сделать много других кукол... Так, гово-
рит легенда, появились в Китае куклы, которые в течение мно-
гих веков увеселяли и радовали людей. Кукольные представ-
ления стали любимым зрелищем простого люда.
Все свое имущество бродячий актер-кукольник нес на
палке, закинутой па плечо, как коромысло. Эта палка слу-
жила подпоркой для ярко расписанного легкого домика
с террасой, на которой куклы выступали.
Кукольник выбирал бойкое людное место; вокруг домика
быстро собиралась уличная толпа. Удар гонга — и представ-
ление начиналось.
Актер управлял куклами, скрывшись за домиком. Куклу он
надевал па руку, как перчатку. Указательный палец стано-
вился шеей, большой и средний — руками куклы.
Существовали и другие куклы, которые двигались при по-
мощи нитей или тростниковых палочек. Существовали даже
куклы, которых приводили в движение... огонь и вода!
Куклы двигались, как живые. Они говорили на разные го-
лоса. Они отпускали шутки, над которыми весело смеялась
толпа, сгрудившаяся вокруг маленького «театра на коро-
мысле».
Одетые в яркие костюмы, куклы вели себя на сцене, как
актеры традиционного классического театра: танцевали, ве-
село работали тарелочками, ловко жонглировали...
Кукольный театр существует и. сейчас. Репертуар в нем тот
же, что и в «пекинской опере».
Очень любили и до сих пор любят китайцы свой нацио-
нальный театр теней. До нас дошло красочное предание о его
происхождении.
Давным-давно, при династии Хань, -г- повествует леген-
да,— у императора внезапно умерла любимая жена. Никому
не удавалось развеять тоску, охватившую государя Тогда
233
один даосский жрец, по имени Чжао Мэн, объявил, что ему
ведомо искусство, с помощью которого он может вызвать душу
императрицы. Прослышав о таких речах жреца, император
призвал его к себе и повелел ему в ближайшую ночь вызвать
душу своей покойной жены. Взявшись тотчас же за дело,
Чжао Мэн приказал повесить в открытых дверях большого
дворцового зала завесу из белого шелка. Около полуночи
император должен был занять место в массивном деревян-
ном кресле напротив дверей у стены. Вслед за этим завесу
осветили размещенные наверху и внизу свечи. Через некото-
рое время на ней стали появляться какие-то смутные очерта-
ния, в которых император узнал образ своей умершей суп-
руги. Очень обрадованный, он приказал заботливо относить-
ся к искусству, с помощью которого .Чжао Мэн вызвал душу
императрицы, а самого даосского жреца назначили придвор-
ным художником. Он разрешил ему также обучать своему
искусству других людей, дабы и подданные могли общаться с
душами друзей и родственников.
Легенда эта относит возникновение театра теней ко II веку
до нашей эры. Однако, по другим данным, китайский теневой
театр родился гораздо позже — в X—XIII веках, в эпоху ди-
настии Сун.
Действительно, в столице Сун — современном городе Кай-
фыне— теневой театр был очень популярен. Кайфын являлся
в то время крупным торговым центром, и вполне веро-
ятно, что теневой театр родился на его многочисленных ба-
зарах. Нужно сказать, что этот театр всегда был подлинно
народным видом искусства, хотя легенда и связывала его про-
исхождение с покоями императорского дворца.
В китайском театре теней играют куклы, но зритель видит
не их самих, а только их тени.
Куклы вырезывают из плотно промасленной бумаги, сви-
ной, овечьей или ослиной кожи, которую соответствующим
образом обрабатывают и промасливают. Плоские фигурки
окрашивают в радостные, гармонирующие друг с другом
тона. Во время представления фигурки помещаются между
экраном и источником света. Они прозрачны и дают на экране
цветные изображения самых нежных оттенков. Фигурки при-
водятся в движение палочками и могут без труда становить-
ся на колени, садиться и отвешивать поклоны. Действия кукол
сопровождаются игрой оркестра народных инструментов, пе-
нием, речитативом.
Цветные тени, скользящие по экрану, двигаются, разгова-
ривают, страдают и радуются, разыгрывая пьесы из репер-
туара «пекинской оперы».
МУЗЫКА, КОТОРАЯ НЕ СПОСОБНА ЛГАТЬ
веков музыка вызывает
в Китае любовь, граничащую с поклонением.
«Слова могут обманывать, люди могут притворяться. Толь-
ко музыка не способна лгать», — писал отец китайской исто-
риографии, Сыма Цянь.
Про Конфуция рассказывали, что однажды, слушая му-
зыку, он от избытка чувств едва не потерял сознание и просил
прекратить ее.
С помощью музыки в древнем Китае пытались даже ре-
шать важные общественные вопросы.
Для того, чтобы общество было цельным, крепким и жиз-
неспособным, от людей, составляющих его, трсбоватось испол-
нение своих обязанностей и строгое соблюдение соответству-
ющих норм поведения. Система таких норм называлась «ли».
Но если отношения между людьми будут основываться толь-
ко на нормах и обязанностях, а свое духовное единство они
чувствовать не будут, то между разными по положению людь-
ми возникнет отчуждение и даже рознь.
Центробежную силу «ли» нужно уравновесить центростре-
мительной силой, способной объединить людей.
Такой силой в древнем Китае считали музыку — «юэ».
Слушая музыку, — учили древние философы, — люди за-
бывают все, что их разъединяет.
Слушая музыку, человек чувствует родство свое с приро-
дой, с небом и землей.
Слушая музыку, человек постигает единство свое с теми,
кто жил до него, — с предками. Он проникается человеколю-
бием; понимает — и это главное, — что он всего лишь частица
235
Смычковый инструмент — эрху.
целого, то есть человечества
(а человечеством для древних
китайцев был единственный из-
вестный им цивилизованный
народ — сами китайцы).
Но музыка может оказать
на людей и нездоровое дейст-
вие, если она сама не чиста и
не возвышенна.
Поэтому нужно, — учили
древние мыслители, — устано-
вить государственное руковод-
ство музыкой.
И вот, примерно в 120 году
до нашей эры создана- была
Музыкальная палата, призван-
ная собирать произведения на-
родной музыки и обрабатывать
их так, чтобы они служили ин-
тересам объединения обще-
ства.
Из этого мало что получи-
лось, но создание Музыкальной
палаты показывает, насколько
велико было почтение древних
китайцев к музыке, если они с
ее помощью собирались устра-
нить общественные противо-
речия.
Происхождение музыки
древние китайцы окружили ле-
гендами. Одна из них расска-
зывала, что боги, создавая лю-
дей, научили их и двигаться, и
дышать, и говорить, но сотво-
рение человека не было закон-
чено до тех пор, пока боги не
научили его музыке. Боги же
создали и ряд музыкальных
инструментов.
Ладовую систему, состав-
лявшую основу китайской му-
зыки, изобрел, по преданию,
некто Лин Лунь, приближен-
ный мифического императора
236
Духовой инструмент — пайсяо
Ударный инструмент — пяньчжун.
Струпный инстру-
мент — кунхоу.
Хуан-ди. После долгих поисков он нашел в горах Куньлунь
особого рода бамбук, из которого сделал многотрубчатую
свирель. Прислушиваясь к пению пары прекрасных фениксов,
Лин Лунь настроил шесть трубок в согласии с пением фе-
никса-самца, а шесть других — в согласии с пением его
спутницы.
Звучание этих двенадцати трубок было не слишком гром-
ким — чтобы не возбуждать слушателя сверх меры, но и не
слишком тихим, чтобы не оставить слушателя неудовлетво-
ренным; не слишком высоким, чтобы слушатель не напрягал-
ся, но и не слишком низким, чтобы не вселять в слушателя
рассеянность.
Так возникла, согласно легенде, «система люй» — попро-
237
сту говоря, система звучания, согласно которой звуки находят-
ся в определенном числовом отношении друг к другу.
Эта музыкальная гамма в дальнейшем все дробилась и до-
стигла в некоторых трудах по теории музыки не более не
менее, как трехсот шестидесяти нот, по числу дней в году.
Однако подобные сложные гаммы не нашли себе приме-
нения. Китайская музыка строилась на основе пяти основных
нот (без полутонов).
Такая гамма была присуща не только Китаю. Пятиступен-
ная музыкальная шкала свойственна народным песням раз-
ных стран, в частности старинным русским напевам.
Ударный инструмент — муюй.
Преобладание пятиступенной гаммы без полутонов не ли-
шало китайскую музыку богатой выразительности.
Прежде всего, древнее музыкальное произведение пред-
ставляло собой, как правило, нотную запись основного ри-
сунка мелодии. Исполнитель мог по-своему дополнять его и
украшать.
Выразительности музыки помогал четкий ритм. Его под-
черкивало множество ударных инструментов, главным обра-
зом барабанов.
Барабан был любимейшим китайским национальным
инструментом.
Из чего только не делали в Китае барабаны! Из глины и
из металла, из дерева и из тыквы, из бычьего пузыря и из
Кожи; барабаны огромные — такие, что их возили на специ-
альных повозках, и барабаны крошечные, вполне умещавшие-
ся в руке танцора.
Ни одно празднество, ни один оркестр не обходились без
барабанов.
238
Духовой инструмент — ди.
Прибавьте к этому бубны, литавры, гонги, колокольчики,
литофоны (каменные пластины, висящие на раме и по-раз-
ному звучащие при ударе), и вы получите богатейший выбор
инструментов для отбивания ритма.
Тот, кто играл на барабане, обычно и дирижировал орке-
стром. В состав оркестра входили многочисленные музыкаль-
ные инструменты, главным образом щипковые и смычковые.
Одним из важнейших щипковых инструментов являлся зна-
менитый семиструнный цинь, который иногда называли китай-
ской арфой. Он воспет во множестве стихотворений. Легенды
рассказывают о его божественном происхождении.
По преданию, на цине любил играть Конфуций,— уже в его
времена этот инструмент пользовался всеобщей любовью.
Среди смычковых струнных инструментов важнейшим счи-
тался так называемый хуцинь— китайская двухструнная
скрипка, корпус которой выделывался из скорлупы кокосо-
вого ореха. Игра на хуцине требовала большого искусства.
К духовым инструментам относились прежде всего раз-
личного рода свирели. Древнейшей свирелью являлась пай-
сяо, род «флейты Пана», как принято называть инструмент,
состоящий из нескольких (в Китае—бамбуковых) трубок,
соединенных вместе.
С музыкой были тесно связаны песня и танец. Это'понят-
но: «Когда человек испытывает радость, он выражает ее сло-
вом. Слово его не удовлетворяет, тогда он продлевает, распе-
вает слово. Продленное слово его не удовлетворяет, — он
присоединяет хор музыкальных инструментов. Хора не хва-
тает— его руки начинают непроизвольно двигаться, ноги уда-
рять об землю»... Так поясняла древняя китайская книга
связь музыки с пением и танцем.
Сохранилось множество старинных мелодий: «Когда золо-
тистыми искорками играют ветви ивы», «Свечи на ветру»,
«Летают куропатки», «Когда тают на полях последние снега»
и много-много других.
Музыка распространялась по всей стране. Мелодии народ-
ных песен Китая обогащались песнями монголов, тибетцев,
народов Южного Китая.
Как всякая великая культура, китайская культура никогда
не чуждалась ничего, что приходило извне, — она впитывала
все и становилась от этого не беднее, а еще богаче.
239
КАРТИНЫ НАРОДНОЙ ЖИЗНИ
КИТАЙСКИЙ ДОМ. НАЦИОНАЛЬНЫЙ КОСТЮМ
воеобразным был облик
старого китайского го-
рода. Базары и торговые ряды чередовались с жилыми
кварталами. Вдоль узких улочек тянулись глухие стены:
дома строились так, что окна обязательно выходили во
двор.
Жилища богатых отличались от домов бедного люда. По
планировке они напоминали дворцовые постройки: те же
одноэтажные здания-ячейки, соединенные друг с другом
террасами, переходами, внутренними дворами. И так же, как
дворец, дом состоятельного китайца был окружен высокими
степами. Чем богаче был хозяин, чем более высокое положе-
ние он занимал, тем просторнее был дом, тем пышнее было
убранство.
Кроме жилых помещений, домашнего храма, кухни и ком-
нат для прислуги, в доме богатого китайца обязательно
имелась парадная комната для гостей — чжэн-тан. Она
обычно помещалась в центре первого двора (дворов было не-
сколько) .
Китайский дом невозможно представить без сада или са-
дика. И здесь проявлялась свойственная китайцу любовь
к природе. Такие домашние садики напоминали ожившие
прекрасные пейзажи старых мастеров: несколько причудливо
изогнутых деревьев, сооруженные человеческими руками ма-
ленькие «горные кручи», пещеры и искусственные бассейны...
и, конечно, обилие цветов: китайцы — искусные цветоводы.
Богатый дом украшали вышивки — красочные панно висе-
ли на стенах, расшитые скатерти покрывали столы.
Постели находились в нишах, закрытых занавесками. Вме-
240
План усадьбы богатого китайца.
Постройка дома.
16 Страна Хань
Женский халат.
Женские украшения.
сто подушек пользовались
тугими прямоугольными ва-
ликами или фарфоровыми
подставками. Их подклады-
вали не под голову, а под
шею. Укрывался состоятель-
ный китаец шелковыми оде-
ялами на вате. Иногда шелк
был украшен вышитым
символическим орнаментом.
Мебель в таком доме
обычно была из дорогих по-
род дерева. Столы, стулья,
шкафы сияли лаком; их
украшала инкрустация из
перламутра и слоновой ко-
сти. Убранство комнат до-
полняли прекрасные фарфо-
ровые вазы, произведения
живописи, драгоценные без-
делушки из лака, нефрита и
кости.
Иным было жилище бед-
ного китайца. Крестьяне и
ремесленники жили и рабо-
тали в глинобитных домах.
Большую часть комнат за-
нимала длинная лежанка
(на севере Китая) — кан.
Она обогревалась дымом,
который шел по трубам, про-
ложенным внутри кана. В хо-
лодное зимнее время на нем
и спали, и обедали, и рабо-
тали. Один конец лежан-
ки— кана — выходил в се-
ни. Он оканчивался плитой
с котлом, в котором вари-
лась пища (в Южном Китае
пищу готовили на жаров-
нях).
Обедали за небольшим
низеньким столом. Семья
сидела вокруг него, поджав
ноги.
242
Мужской костюм.
Женский костюм.
Единственным украшением бедного жилища были лубоч-
ные картинки. А на оконную бумагу1 наклеивались различные
вырезанные из бумаги же фигурки: театральные персонажи,
животные, птицы на ветках. Маленькие окна крестьянских до-
мов иногда украшали целые пейзажи, мастерски выполнен-
ные из цветной бумаги.
Трудно говорить о национальном китайском костюме: он
менялся, был иным в разные эпохи, в разных провинциях стра-
ны. Неизменным сохранился лишь длинный халат (зимой
подбитый ватой) с глухим воротом и разрезами по бекам. Его
надевали поверх короткой кофты и штанов.
Обувь была проста: матерчатые туфли на войлочной или
простеганной подошве.
Такой костюм носил и богатый, и бедняк. Только у бога-
того халат был из шелка, кофта и штаны тоже из дорогой
материи, а бедняк шил одежду из простои ткани.
Халат чиновника был украшен вышивкой. И цвет халата,
и характер узора определялись рангом чиновника.
1 На окнах в китайских домах нет стекол, их заменяет специальная
оконная бумага.
16*
243
Одежда древних императора и
императрицы.
Женский китайский ко-
стюм походил на мужской:
те же халат, кофта, штаны,
только сшитые из пестрой,
яркой материи.
Иной была парадная
одежда жен чиновников.
Она состояла из широкого
короткого платья с длинны-
ми рукавами и глухим во-
ротом. Платье надевали
на длинную, закрывавшую
ноги, нижнюю юбку.
Женщины и мужчины из
богатых семейств отращива-
ли длинные ногти. Чтобы
ногти не ломались, на них
иногда даже надевали се-
ребряные футлярчики.
В Китае одним из при-
знаков женской красоты
считались маленькие ножки.
В средние века возник обы-
чай бинтовать девочкам из
богатых семей ноги, чтобы
не росли. Женщина, которой в детстве бинтовали ноги, могла
передвигаться только с посторонней помощью.
Но по преданию, этот обычай родился в глубокой древ-
ности в царствование князя Чжоу-вана. Третьей женой князя
была самка фазана, превращенная в женщину. Превращение
оказалось не полным: у красавицы остались уродливые птичьи
лапки. Чтобы скрыть этот недостаток, жена императора при-
думала для себя особые, крошечные башмачки. В них
фазаньи лапки казались прелестными маленькими ножками.
Императрице стали подражать другие женщины. Так, говорит
предание, пошла мода на маленькие ножки.
В старом Китае длинные волосы носили и мужчины, и
женщины. До прихода к власти маньчжур, то есть до XVII ве-
ка, волосы просто связывали на макушке. С XVII века маньч-
журы ввели обычай заплетать косы, символизировавший под-
чинение им китайцев. Мужчины брили переднюю часть головы,
а сзади заплетали косу.
Прически женщин менялись, но обычно замужние китаян-
ки закладывали волосы в виде узла. Прическу украшали
большие шпильки, живые или искусственные цветы.
244
СОБЫТИЯ В ЖИЗНИ СЕМЬИ
В китайских семьях всегда торжественно отмечали рожде-
ние мальчика. Думали, что только сын имеет право служить
предкам, заботиться об их душах. Если в семье пет сына, то
на нее падет несчастье. Несчастье может распространиться
и на всю деревню. Вот почему рождение мальчика в каждом
доме было праздником и для соседей.
В течение первых трех дней мальчику давали «детское»
имя: дракон, лошадь, тигр — по месяцу рождения. Иногда
детское имя выражало пожелание долголетия, например Вань
Шоу-эр — десять тысяч лет. На третий день жизни ребенка
родственники, друзья и знакомые одаряли родителей тростни-
ковым сахаром, просом, яйцами, печеньем. В тот же день в при-
сутствии гостей повивальная бабка торжественно омывала ре-
бенка в трех теплых водах. Гости и родители клали в таз
с водой монеты, грецкие орехи, каштаны, финики, семена ло-
тоса, вареные куриные яйца, окрашенные в красный цвет,
цвет радости.
Отмечался также двенадцатый день жизни мальчика, но
с особой торжественностью справлялся месяц со дня рожде-
ния ребенка. Ему подносили подарки: позолоченные бубен-
чики, маленькие замки, ручные и шейные браслеты, изобра-
жения бога долголетия. Эти изображения и бубенчики при-
крепляли к шапочке, а замочек вешали на шею ребенка, —
чтобы жизнь не покинула его.
Дарили ребенку и разные модели: доу—меру сыпучих
тел, инь — печатки чиновника, шэн — меру длины, кисти для
начертания иероглифов, сеуебряные слитки. Даря меру сы-
пучих тел, выражали пожелание, чтобы у новорожденного
Свадебная процессия.
245
Похоронная процессия.
всегда был рис в изобилии; печать — чтобы он стал чиновни-
ком; шэп — чтобы поднялся высоко по служебной лестнице,
а кисть и слиток серебра — чтобы исполнились его будущие
желания.
Когда мальчику исполнялся год, родители гадали о его
будущем. На столе раскладывали разные предметы: кисть,
бумагу, ножницы, книги, нож. Ребенка подносили к столу и
смотрели, к чему он потянется. Если мальчик ручонкой хва-
тал кисть, считали, что ему суждено быть ученым или худож-
ником; если ножницы — значит, он будет портным; если пе-
чать — чиновником.
«Молочное» или детское имя ребенок носил до поступле-
ния в школу.
Потом отец или учитель давадщ ему «большое имя» — «да-
мин». Существовало еще и школьное имя — «сюэ мин».
Девочек в семье часто звали просто «первая», «вторая»,
«третья». Потом им тоже давали «большое имя», например
Фэй-яиь — «Летающая ласточка», или Шу-сянь — «Добрая и
спокойная».
Важным событием в жизни китайской семьи являлась
свадьба.
С заключением брака в Китае было связано много всяких
суеверий. Китайцы считали, например, что брачные союзы за-
ранее предопределены.
Легенда рассказывает, что в глубокой древности один мо-
лодой человек возвращался ночью домой. Вдруг он увидел
старца, который читал при лунном свете какую-то книгу, по-
том смотрел в зеркало и завязывал узелки на красном
шнурке. Старец сказал юноше, что он устраивает все браки
в поднебесной. Книга рассказывает ему о судьбах людей; в
246
зеркале он видит будущее, а красным шнурком связывает тех,
кто предназначен друг другу в супруги.
Старец сказал и юноше, кто его нареченная. Молодому
человеку надлежало пойти в одну деревню. И та девушка,
которую он первой встретит в этой деревне, станет его
женой.
Юноша отправился туда. И первым, кого он встретил,
были старуха и маленькая девочка. Страшный гнев охватил
юношу, когда он узнал, что эта девочка и есть предназначен-
ная ему старцем невеста. Не помня себя, он ударил ребенка
ножом и скрылся.
Прошло пятнадцать лет. Юноша, теперь уже зрелый чело-
век, решил жениться. После свадьбы он увидел на голове
у своей жены шрам. Оказалось, что это та самая.девочка, ко-
торую он ранил.
Сбылось предсказание старца...
С тех пор, говорит легенда, начали в Китае почитать
«Старца под луной» — «Юэся лаожэня».
По сложившемуся в Китае обычаю, заключением брака
между юношей и девушкой ведали их родители. Жених и не-
веста почти никогда не знали друг друга. Часто родители до-
говаривались о помолвке, когда их дети были еще в колыбе-
ли. А иногда друзья давали друг другу обещание поженить
своих будущих детей.
Если мальчик умирал до совершения брака, девочка все
равно считалась вдовой, не имела права выйти замуж и долж-
на была жить в Доме «свекрови».
Судьба вступающих в брак зависела от результатов осо-
бого гадания, которое устраивалось перед свадьбой. Срав-
нивая восемь иероглифов, обозначающих год, месяц, день
и час рождения жениха и невесты, гадатель определял,
может ли брак между ними состояться и будет ли он счаст-
ливым.
После того, как родители совершали сговор, жених отправ-
лял невесте письмо, в котором извещал, какой день гадатель
выбрал как счастливый для их свадьбы. Вместе с письмом
жених отправлял невесте в подарок плоды, печенье, рыбу и
гусей, символизировавших взаимную любовь и преданность,
а также печенье лунфынбин. На нем были изображены сим-
волы брака — дракон и феникс.
Наступал день свадьбы.
Свадьба по-китайски называется «хун-ши» — «красное», то
есть радостное событие. Красный цвет в Китае означал ра-
дость. Поэтому многие предметы, которые употреблялись во
время свадебной церемонии, были красного цвета.
247
Невеста облачалась в красный вышитый наряд, причесыва-
лась, как замужняя женщина, и отправлялась в дом жениха
в закрытых носилках. Ее сопровождали под звуки оркестра
отец, мать, родственники и знакомые и обязательно какая-
нибудь пожилая почтенная женщина. Жених встречал не-
весту во дворе. После взаимных поклонов, они входили в дом,
становились на медное зеркало, лежавшее на красном ковре,
завязывали в один узел красный шнур в знак того, что свя-
зывают свои судьбы, а затем совершали девять земных по-
клонов перед таблицами с иероглифами духов неба и земли.
Почтенный белобородый старик (внешне он должен был на-
поминать бородатого бога долголетия), приглашенный жени-
хом на свадьбу, ударял бамбуковой палочкой невесту, при-
говаривая: «до фу» — «много счастья», «до шоу» — «долго
жить», «до наньцзы» — «много сыновей». Потом он ударял
жениха со словами: «юэ фу» — «будь богатым», «юэ гуй» —
«будь знатным», «юэ каннин» — «будь здоровым и живи спо-
койно».
Выражали свои пожелания новобрачным и гости. Моло-
дые низко кланялись таблицам предков, родителям, родствен-
никам и гостям. Муж снимал покрывало с головы жены, и они
обменивались в знак дружбы и согласия чашками, наполнен-
ными рисовым вином.
После этой церемонии молодые, посаженные за отдель-
ный стол, ели пельмени и лапшу. Это тоже имело символиче-
ское значение: пельмени означали многочисленное потомство,
длинная лапша — долгую жизнь. Гости прислуживали моло-
дым, а потом начинался брачный пир.
Похороны тоже сопровождались сложными традицион-
ными обрядами. Траурным цветом в Китае был белый,—
вернее, цвет небеленого холста. Белую одежду поэтому
должны были носить все родственники, скорбящие об
умершем.
Нередко китаец в пожилом возрасте, даже если он
был здоров и не помышлял о смерти, покупал себе гроб.
Иногда даже сын дарил своим родителям, отцу или матери,
гроб в день их рождения, когда им исполнялось шестьде-
сят лет. И это считалось знаком сыновнего внимания и ува-
жения.
У богатых китайцев кладбища обычно были семейные —
умершего хоронили в земле, принадлежавшей его роду. Место
погребения нужно было выбирать с помощью гадателя: счи-
талось, что, если место для погребения выбрано неудачно, по-
койный будет терпеть неудобства, будет недоволен и может
навлечь беду на семью.
248
ВЕРОВАНИЯ КИТАЙСКОГО НАРОДА
В Китае не было единой религии. В течение веков одни ре-
лигиозные верования сменяли другие. Некоторые из них су-
ществовали рядом, влияя друг на друга и своеобразно пере-
плетаясь.
В Китай проникали и религиозные представления других
народов—буддизм, магометанство, христианство. Из них
только буддизм пустил на китайской почве глубокие корни,
оказал влияние на многие стороны жизни народа.
Древнейшей религией Китая был культ духов природы..
Страшась грозных сил природы, не умея разгадать ее тайн,
китайцы считали, что человека окружают могущественные
силы — духи неба, земли, звезд, гор, вод. Этих сил нужно опа-
саться, угождать им, не перечить их воле и приносить им
жертвы.
Армию духов возглавляло верховное божество Шан-ди;
оно пребывало на небесах, вершило делами всей Вселенной,
вручало власть императорам, которые назывались поэтому
«сынами неба».
«Шан-ди неодинаков в отношении к людям, — говорила
древняя книга, — тех, которые делают добро, он осыпает вся-
кого рода благодеяниями, а тех, которые делают зло, карает
всякого рода несчастиями».
Посредниками между ним и людьми являлись духи. Жерт-
вы духам приносили на алтарях, которые сооружали под от-
крытым небом.
Наряду с этой религией существовал культ предков. Пред-
ков почитал и простой крестьянин, и император. Этот культ
насчитывал много веков.
В каждом более или менее богатом доме обязательно
был храм предков — небольшое здание с двумя дверями на
южной стороне. У северной стены стоял стол с «табличками
душ».
В бедных домах ставили небольшие киоты с табличками.
На таблицы заносили имена покойного — настоящее и по-
смертное; на ней значились год, месяц, день его рождения
и его должность, а также имя старшего сына, поставившего
таблицу.
Китайцы верили, что душа человека бессмертна. По их
представлениям, она сохраняет все потребности земной жиз-
ни. В табличку переселяется душа умершего. Вот поэтому ки-
тайцы ставили перед табличками вино и кушанья. Даже в са-
мом бедном доме это были лучшее вино и лучшие кушанья:
в народе считали, что голодные или недовольные пищей души
249
Духи дверей.
предков могут наслать разные беды. Заботиться о предках
должен был старший мужчина в доме, старший сын — про-
должатель рода.
Предки вели себя беспокойно: они постоянно вмешивались
в дела живущих, влияли на их судьбы. Готовясь совершить
какое-нибудь дело, китаец всегда был озабочен, угодно ли
оно предкам.
В I веке до нашей эры в Китае стал широко распростра-
няться религиозный даосизм. Это был преобразившийся, при-
способившийся к народным представлениям тот самый фило-
софский даосизм, который родился на рубеже VI—V веков
до нашей эры.
Сначала даосизм, укоренившийся в народе, был больше
знахарством, верой в волшебство, чем настоящей законченной
религией. И даосские монахи для народа не были служите-
лями культа. К ним относились с почтением, потому что они
могли лечить, были учеными гадальщиками и предсказате-
лями судьбы. В дальнейшем под влиянием буддизма даосизм
становится настоящей законченной религией с определенным
пантеоном божеств, обрядами, служителями культа и хра-
мами.
Существовал пантеон таких божеств, которые когда-то, в
прошлом, при жизни были обычными людьми. После смерти
таких людей почитали, им поклонялись. Китайцы считали, что
душа человека, который чем-нибудь отличился при жизни,
250
Духи дверей.
влияет на судьбы не только членов своего рода, но и всех
остальных людей.
Таким божеством-покровителем был, например, Лу Бань,
мастер, действительно живший в IV веке до нашей эры.
Все эти божества являлись, если можно так выразиться,
«небожителями второго ранга», исполнявшими второстепен-
ные обязанности: они выступали в роли защитников от злых
духов или, как Л у Бань, были покровителями ремесел.
К числу таких божеств относились также духи дверей —
«Мэнь-шэнь», 6oi имя оспы, духи — покровители городов.
Буддизм проник в Китай из Индии примерно в I веке на-
шей эры. К тому времени он был религиозной системой с чет-
кими догмами и определенными обрядами. Буддисты гово-
рили, что жизнь — это сплошное страдание. Путем ряда пере-
воплощений душа человека может попасть в рай и избавить-
ся от ада. Для этого нужно вести праведную жизнь и мо-
литься.
Проникнув в Китай, буддизм приспособился к местным
условиям, вобрал в себя многие народные верования, включил
в свой пантеон китайские божества. Но и буддизм не смог
стать в Китае всеобщей религией—он растворился в море
народных поверий и приспособился к ним.
Под названием «фо» — «будда» — обычно подразумевали
любое божество; чаще это был даосский бог домашне-
го очага — Цзао-ван. Наиболее популярной в народе была
богиня милосердия Гуань-инь, покровительница женщин и
детей.
251
Уличный гадальщик.
Все эти религиозные пред-
ставления и суеверия сосуще-
ствовали, своеобразно нагро-
мождаясь друг на друга. Ки-
таец верил в несчетное коли-
чество божеств и злых духов;
он был в плену еще большего
числа суеверий и примет. Не-
счастья подстерегали человека
на каждом шагу, и казалось,
чья-то высшая воля, часто злая
и беспощадная, постоянно до-
влела над человеком. Стремясь
разгадать ее, уберечься от
несчастий, китаец прибегал к
гадателям. Без их участия не
обходилось ни одно семейное
событие — будь то - свадьба,
рождение ребенка, похороны
или покупка дома. Гадатели
производили сложные вычисле-
ния, предсказывали, где и ко-
гда лучше всего совершить то
или иное дело, при каких об-
стоятельствах его участники
будут в безопасности от злых духов. Злых духов могли ото-
гнать и определенные символические изображения. Поэтому
на многих предметах домашнего обихода изображали расте-
ния, животных, птиц, которые выражали пожелания благ:
счастья, здоровья, долголетия. Например: сосна и гриб «чжи»
обозначали долголетие, пион и фантастическое животное
цилинь — счастье, и т. д.
КИТАЙСКИЕ ПРАЗДНИКИ
Китайцы — земледельческий народ. Поэтому их главные,
самые торжественные праздники связаны с культом сил при-
роды.
Земледелец видел в природе то добрую кормилицу, кото-
рая посылает раннюю теплую весну, обильные дожди, солнеч-
ное лето и, значит, хороший урожай, то грозную непокорную
силу, приносящую бедствия. Природе нужно было приносить
благодарность или задабривать ее.
252
Многое в жизни земледельца зависело от начала полевых
работ. Поэтому издавна одним из самых больших праздников
в Китае был Новый год, который отмечался ранней весной.
Другим не менее важным был праздник фонарей. Китайцы
праздновали также начало лета, когда совершались моления
о дожде; середину осени (этот праздник был посвящен луне).
НОВЫЙ год
Новый год приходился на конец двенадцатой луны, на
пору окончания зимы, обновления природы и весеннего сева.
Новый год праздновали все, по бедняки — один день, а купцы,
чиновники, помещики — по две недели. К празднику начинали
готовиться заранее.
На восьмой день двенадцатой луны, утром, лишь забрез-
жит свет, женщины готовили кашу из бобов, орехов, фруктов,
сахара и риса. Первую, еще дымящуюся, чашку этой каши
глава семьи ставил перед таблицами предков. После этого
можно было приняться за угощение и гостям — многочислен-
ным родственникам и знакомым.
Начиная с девятнадцатого дня, государственные учрежде-
ния закрывались на целый месяц. В лавках шла бойкая тор-
говля. Люди закупали одежду, съестные припасы, свечи, хло-
пушки, курительные палочки.
Во всех домах завершалась уборка. Крестьяне и небога-
тые горожане развешивали па стенах дешевые новогодние
картинки. За день или два до Нового года китайцы наклеи-
вали на створки ворот картинки с изображением духов две-
рей— Мэнь-шэпь, которые, по поверию, охраняли жилища от
всяческих зол и бед. Мэнь-шэнь изображали обычно или в
виде двух братьев-богатырей, или же двух императорских
телохранителей с лицами, искаженными от гнева.
Новогодняя лубочная картинка чаще всего — своеобраз-
ный нехитрый ребус из благожелательных символов, означав-
ших пожелание различных благ и счастливых свершений.
Были картинки и другого рода, изображающие исторические
события, и просто бытовые сцепки, часто забавные и смеш-
ные. Сюжеты третьих заимствованы из литературных произ-
ведений, мифов и легенд.
... В семье уже все готово к празднованию.
Двери дома распахнуты. Появляются первые гости; их
приветствует хозяин. Кое-кто пьет чай и играет в шахматы.
Женщины заняты изготовлением пельменей...
Казалось бы,.это простая бытовая сцепка. Но и здесь «за-
прятаны» благожелательные символы. Каждый китаец разга-
253
дывал такой ребус сразу и безошибочно: пельмени означали
пожелание многочисленного мужского потомства, а монеты,
изображенные на картинке, — пожелание богатства.
Другая картинка носит название «Лянь шэн гуй цзы» —
«Лотос рождает драгоценные семена».
И этот «ребус» мы можем разгадать без труда. «Лянь»
означает лотос. Но есть и другое значение этого слова — «со-
единять». Шэн — рождаться, гуй — драгоценный, знатный.
«Цзы» — «семена», второе значение «цзы» — «сыновья».
Таким образом, мы можем перевести название картинки
и так: «Пусть непрерывно рождаются знатные сыновья». Рас-
смотрим ее.
На фоне невысокой изгороди изображена группа: слева
два мальчика, одетых в длинные разноцветные халатики.
Один разрывает кожуру на большом гранате. (Гранат — сим-
вол пожелания многочисленного мужского потомства.) Дру-
гой держит шэн — музыкальный инструмент, который имеет
то же символическое значение; в левой руке у него бутон ло-
тоса. На полу лежит большой персик и плод «рука Буд-
ды»— символ долголетия.
Справа на низкой широкой скамейке сидит молодая жен-
щина с маленьким мальчиком на руках. Она одета в пеструю
кофту с глухим воротом и в пестрые брюки. Прическа укра-
шена драгоценностями и цветами. Богато расшитые костюмы
китаянки и мальчиков говорят о большом достатке в семье.
Кроме того, у женщины руки с очень длинными ногтями, как
у представительницы зажиточной семьи.
В целом эту картину нужно понимать так: «Пусть у Вас
непрерывно рождаются красивые, знатные сыновья и пусть
Ваша жена будет такой же красивой и богатой, как эта (на-
рисованная) женщина».
Вот еще один пример новогоднего лубка — «Персики да-
руют тысячу лет жизни».
Под большим раскидистым деревом, увешанным плодами
перцика, сидит старик-сторож. На сторожа напали мальчиш-
ки, которые тянут у него из-под носа персики. От одних он
едва успевает отбиваться, а в это время другие рвут персики
с дерева, третьи уносят персики целыми связками. Картина
полна юмора и жизнерадостности. Она для нас интересна свое-
образным соединением бытовой сценки с символическим по-
желанием долголетия.
... Праздник продолжался.
В театрах уже шли представления. На площадях высту-
пали уличные артисты-циркачи. Фокусники удивляли зрите-
лей своим мастерством. Как ловко они жонглировали тяже-
254
лыми фарфоровыми вазами! Актер то держит сосуды на го-
лове, то перекатывает их через плечо по руке... И все они
остаются целыми. Другой вертит тарелочки на длинных и
тонких бамбуковых палочках. А третий — обладатель чудес-
ного халата; он вытаскивает из-под него одну за другой бу-
тыли, полные водой. А вот из небольшого ящика вылетают
живые птицы... Не перечесть всех чудес новогоднего цирко-
вого представления!
Необычными становились и улицы города. По ним шество-
вали на высоких ходулях ряженые с букетиками рисовых ко-
лосьев на груди: праздник Нового года был и праздником
начала полевых работ.
В ночь на 23-е число двенадцатой луны каждая семья про-
вожала своего Цзао-вана, «бога домашнего очага», который
отправлялся к Владыке неба с докладом о делах, хороших и
дурных, совершенных за весь год в семье.
По сторонам изображения домашнего бога прикреплялись
изречения: «Поднимешься на небо, докладывай о хороших де-
лах», «Когда вернешься, даруй счастье». Губы Цзао-вана сма-
зывали медом, дабы он говорил Владыке неба только сладкие
слова. Для священной лошади, па которой отправлялся Цзао-
ван, ставили блюдце с водой, клали маленькое седло, клок
сена и уздечку, сплетенную из красного шнурка.
Бумажное изображение Цзао-вана выносили во двор и
там сжигали под треск хлопушек. Так бог домашнего очага
отправлялся на небо...
Возвращался Цзао-ван с небес в новогоднюю ночь. Ему
устраивали торжественную встречу: в двенадцать часов над
городами и селами взлетали разноцветные огни фейерверков.
Трещали хлопушки, завывали бесчисленные трубы, люди ко-
лотили в котлы и кастрюли. В домах вешали новое изобра-
жение Цзао-вана.
Наутро младшие поздравляли старших с Новым годом и
получали от них подарки.
В первые четыре дня Нового года действовал «запрет две-
рей». Чужие люди, переступившие в эти дни порог жилища,
могли принести несчастье его обитателям. Потом запрет сни-
мался— начиналось хождение в гости...
ПРАЗДНИК ФОНАРЕЙ
По преданиям, праздник фонарей был установлен в пер-
вые годы существования Поднебесной империи высокопостав-'
ленным чиновником, который потерял свою единственную
255
дочь на берегу реки. Девушку ночь напролет искали с заж-
женными фонарями все жители округи...
Вероятно, происхождение этого праздника было связа-
но с поклонением солнцу — вечному источнику жизни, да-
рующему свет и тепло, пробуждающему растительные силы
земли.
Как бы то ни было, праздник фонарей стал одним из са-
мых любимых в народе, самым веселым и красочным.
Начинался он вечером пятнадцатого числа первого месяца.
Весь Китай погружался в море огней. Города, деревни, обо-
чины дорог озарены были светом цветных фонариков. Крас-
ные, желтые, зеленые блики отражались в воде рек, прудов
и озер.
Фонарями украшали дворцы и хижины, храмы и па-
вильоны, корабли и джонки.
Люди состязались в выдумке, изготовляя праздничные
фонари.
Они мастерили их из разноцветной бумаги, шелковой тка-
ни, стекла, перламутра, черепаховых пластин. Иногда это
были настоящие произведения искусства — их украшала резь-
ба по лаку и дереву, тончайшая роспись. Форма фонарей
была самой разнообразной—их делали круглыми, кубиче-
скими, в виде ваз с цветами, плодов, бабочек, рыб, зверей.
Были и фонари — фантастические крабы, с двигающими-
ся щупальцами, летающие драконы с развевающимися
крыльями, птицы, шеи которых поворачивались в разные
стороны.
Некоторые большие фонари, склеенные из бумаги или
прозрачного шелка, служили для кукольных представлений
театра теней. Куклы, отражаясь на стейках разноцветными
тенями, веселили праздничную толпу.
Праздник фонарей называли еще праздником детей. Суще-
ствовал обычай, по которому в эти дни ряженые ребятишки
с песнями и танцами ходили по улицам городов и сел.
Праздник фонарей сопровождался фейерверками, в устрой-
стве которых китайцы не знали себе равных.
ПРАЗДНИК ДРАКОНА
Наступала жаркая пора. Судьба урожая зависела от дож-
дей. Поэтому в пятый день пятой луны китайцы справляли
праздник драконов, повелевающих водными стихиями.
В этот день в семьях дарили друг другу завернутые в бам-
буковые листья пирожки с рисом или клейким просом, выве-
256
шивали у ворот и дверей до-
мов связки тростника, чучела
тигров из полыни — растение,
которое, по китайскому по-
верью, должно было отгонять
всякую нечисть.
* На реках и озерах прохо-
дили гонки узких и длинных
лодок, нос которых был укра-
шен вырезанной из дерева го-
ловой дракона, а корма — дра-
коновым хвостом. Посмотреть
веселое состязание на берегу
собирались сотни людей.
Кроме гребцов, в лодку
обязательно садился еще один
человек. Он бросал в воду за-
вернутые в листья и перевя-
занные пакетики с рисом. Дело
в том, что в обрядах празд-
ника драконов отразились са-
мые разные народные верова-
ния. Рис бросали в воду, чтобы
задобрить души утопленников,
которые иначе могли наслать
засуху.
Состязание «драконовых лодок» было связано с двумя
представлениями: во-первых, считалось, что в борьбе между
собой драконы посылают людям дождь. Состязания устраи-
вались и в память о Цюй-Юане—величайшем поэте Китая,
бросившемся в воду. После его смерти прошли века, а народ
продолжал искать тело своего поэта, чтобы похоронить его
с должными почестями...
Праздник дракона. Лодочные
гонки.
„ПАСТУХ И ТКАЧИХА"
Древний китайский миф рассказывает о том, как появил-
ся праздник «Пастуха и ткачихи».
В одной крестьянской семье произошел разлад из-за злой
жены старшего брата. Она потребовала, чтобы муж забрал
свою долю имущества и отделился от младшего брата, па-
стуха. После раздела пастуху досталась только старая ко-
рова. Однажды младший брат решил продать ее, но корова,
заговорив человечьим голосом, попросила его повременить
17 Страна Хань 257
с продажей. За это она обещала оказать ему большую услугу.
Пастух согласился. И вот однажды корова сказала, чтобы
он отправился на берег реки и похитил там платье одной из
купающихся небесных ткачих, тех самых, которые ткут об-
лака: «Женщина, у которой ты украдешь платье, будет твоей
женой».
Так оно и случилось. Супруги счастливо жили. У них роди-
лось двое детей.
Но вот старая корова почувствовала, что ей пришло время
помирать. Она сказала' пастуху: «После моей смерти возьми
себе мою шкуру. Она пригодится, если тебе придется кого-ни-
будь догонять».
Шло время, и однажды ткачиха попросила мужа вернуть
ее платье, много лет назад спрятанное им. Муж исполнил же-
лание жены.
Надев платье, ткачиха взлетела на небо: так захотела бо-
гиня Сиванму.
Пастух вспомнил слова мудрой коровы. Он взял детей и
полетел на коровьей шкуре догонять жену.
Но Сиванму, видя, что ее замыслы рушатся, вытащила из
своих волос серебряную шпильку и провела ею по небу черту,
разделив его Небесной рекой — так китайцы называли Млеч-
ный Путь. Ткачиха осталась по одну сторону Небесной реки,
ее муж и дети — по другую.
Владыка небес сжалился над ними и разрешил супругам
встречаться раз в году, в седьмой день седьмого месяца, ко-
торый и стал праздником «Пастуха и ткачихи».
В этот день в домах сановников, ученых, купцов, простых
людей под большим навесом вывешивалось изображение тка-
чихи и пастуха.
На празднование приглашались, главным образом, девуш-
ки и молодые женщины. Перед заходом солнца они ставили
у ворот стол, а на нем, как на жертвеннике, раскладывали
предметы женского таулета, которые могли понадобиться не-
бесной ткачихе: зеркало, гребень, ножницы, цветы, белила и
румяна. Потом молодые женщины и девушки приближались
к столу, преклоняли колени, зажигали жертвенные палочки,
произносили молитву.
Ткачихе поверяли сердечные желания. Просили у нее, как
покровительницы женского рукоделия, даровать им ловкость
в работе. При свете луны начиналось соревнование, кто бы-
стрее вденет нитку в ушко иголки. Шло гаданье: девушки
спрашивали у ткачихи, суждено ли им стать искусными выши-
вальщицами.
258
ЛУННЫЙ ПРАЗДНИК
После завершения полевых работ китайцы справляли
праздник середины осени. Они отмечали его на пятнадцатый
день восьмой луны. Под открытым небом луне приносили
жертвенные дары. Среди приношений находились «юэбии» —
«лунные пряники»: круглые, рубчатые, украшенные грубым
изображением зайца, держащего в лапах пестик.
В деревнях выпекали такие пряники всем обществом.
Каждая крестьянская семья вносила свою долю деньгами, а в
день праздника получала сладкие «юэбины».
Существует предание, что во времена монгольского завое-
вания в таких пряниках, которые люди дарили друг другу,
были запечены записки с назначенной датой восстания против
иноземцев.
РИС
они себя помнят, всегда
были земледельцами. Легенда рассказывает, что в самой глу-
бокой древности в Китае правил император, которого про-
звали Шэнь Нун, что означает «Божественный земледелец».
И будто бы именно он научил свой народ возделывать землю
и засевать поля пятью видами хлебных растений.
Как было на самом деле, — неизвестно, но по древнему
списку, сохранившемуся в китайских летописях, мы знаем, что
первые пять видов хлебных злаков, которые стали разводить
в Китае, — это были конопля, два сорта проса, пшеница и
бобы.
Сельское хозяйство испокон веков считалось в Китае ува-
жаемым занятием и находилось под верховным покровитель-
ством древних правителей, причисленных к божествам. Хлебо-
пашество, например, было под опекой императоров Шэиь
Нуна и Хуан-ди, а шелководство оберегала императрица
Си-лин, жена Хуан-ди.
Земледельцы шли вторыми по счету среди четырех сосло-
вий, на которые делилось население древнего Китая:
I ши — ученые,
2 нун — земледельцы,
3 гун — ремесленники,
4 шан — торговцы.
По традиции, шедшей из глубины времен, каждый год вес-
ной, в апреле, сам император выходил с плугом в поле и обра-
батывал определенный участок земли. Традиция эта соблю-
далась всеми императорами.
260
Такой ритуал подчеркивал значение земледелия в жизни
государства и глубокое уважение к этому труду.
Первому земледельцу — легендарному Шэнь Нуну — в сто-
лице Китая был посвящен особый храм. Ежегодно в день упо-
мянутой церемонии хлебопашества каждый китайский импера-
тор собственноручно приносил здесь Шэнь Нуну жертву.
Любопытно отметить, что иероглиф
«нань», обозна-
чающий в китайской письменности слово «мужчина», состоит
из двух частей: одна g? , что значит «поле», а другая
«сила». Отсюда ясно, что в то время, когда еще только созда-
вались китайские письменные знаки, то есть в самом начале
цивилизации, делом мужчины была именно обработка земли,
а не какое-либо другое занятие.
Казалось бы, странно, — почему в старом списке пяти
хлебных растений нет риса, которым, по общему мнению, пи-
таются все китайцы?
Но дело-то в том, что у древних китайцев основным хлеб-
ным злаком был не рис, а просо. Рис же они стали возделы-
вать хотя и очень давно, одна-
ко все же позднее, чем просо.
Полагают, что рис был зане-
сен в Китай из Индии.
Рис широко разводится во
всех тропических и субтропи-
ческих странах. Существует
очень большое количество сор-
тов риса. В одной только Ин-
дии их насчитывается свыше
тысячи, да, кроме того, в дру-
гих странах имеется еще столь-
ко же.
В натуральном, не полиро-
ванном виде рис является
одним из наиболее ценных
хлебных растений и служит
основным продуктом питания
приблизительно для одной тре-
ти населения земного шара.
Крестьяне обрабатывают
рис очень просто: обдирают
Шэнь-нун — божественный зем-
леделец.
261
Пахота.
с зерна шелуху — и все, рис готов к употреблению в пищу.
Но в таком виде он имеет недостаточно белый цвет.
Для придания красоты зерно подвергают дальнейшей
обработке на мельницах. Здесь сначала с него обдирают внут-
реннюю пленку, лежащую под шелухой (это будут .рисовые
отруби), а затем зерна полируют, чтобы придать им жемчуж-
ную белизну. Однако при этом, в угоду красоте, с поверхности
рисового зерна удаляется наиболее полезная и питательная
его часть, содержащая жиры, белки и витамины. В полиро-
ванном зерне остается один лишь крахмал.
Все многочисленные сорта риса делятся на две группы:
рис суходольный и рис болотный. Суходольный рис дает
урожай вдвое меньший, нежели болотный. В Китае разводят
главным образом болотный рис.
В Южном Китае рис сеют два раза в год: в апреле и в
конце июля. Сбор второго посева происходит в ноябре.
Разводить рис — дело очень трудоемкое и хлопотливое. От
посева и до жатвы рис требует неусыпных забот и при-
смотра.
Перед посевом поле обрабатывают плугом, в который
262
впрягают буйвола. После пахоты поле проходят тяжелой бо-
роной с короткими зубьями. Главная задача такого бороно-
вания — перемешать почву с удобрениями. Кроме того, боро-
на выглаживает поле, делает его пригодным для посадки
риса.
Рис не сеют непосредственно на поле, как наши хлеба.
Сначала крестьянин проращивает зерна, потом отделяет
небольшой участок поля, тщательно взрыхляет его, удобряет
и туда очень густо высевает рассаду. Потом этот участок сан-
тиметров на пять затопляется водой. Как только развернется
первый лист, уровень воды стараются держать как можно
ниже и время от времени спускают воду, чтобы дать доступ
воздуха к земле.
Когда рассада достигнет двадцати, двадцати пяти сан-
тиметров в высоту, она готова для высадки. К этому времени
все поля уже покрыты водой.
Рассаду осторожно выдергивают и пучками по пять —
шесть ростков вместе пересаживают на поле, оставляя проме-
жутки в двадцать — двадцать пять сантиметров. Посадка ве-
дется параллельными рядами.
Работы в поле.
Водоподъемная машина.
263
С этого момента и до самого созревания рисовое поле
должно быть покрыто слоем воды высотою в пять — десять
сантиметров. Если воды не будет, то рис погибнет. И главная
забота крестьянина при возделывании риса — это обеспечить
полю достаточное количество воды.
Вода подается на поля самотеком или же при помощи спе-
циальных механизмов — водоподъемных колес и желобов.
Рис созревает приблизительно через сто дней после по-
сева. Его жнут серпами, сушат и молотят сторнуя, то есть так,
чтобы под цеп попадал только колос, а солома сохранялась
немятой.
ЧАИ
ай был завезен в Евро-
пу из Китая в конце
XVI века. Тогда это был очень дорогой напиток. В начале
XVII века один фунт чая (около 500 граммов) в Лондоне
стоил 10 фунтов стерлингов. В 1664 году английская Восточ-
но-индийская компания в подарок английской королеве под-
несла как особую редкость 2 фунта первосортного чая.
А в Китае чай был известен с очень давних времен. В ста-
рых книгах, написанных, как говорят, за несколько веков до
нашей эры, уже упоминается о том, что листья чайного куста
обваривали, приготовляли из них настой и пили его в лечеб-
ных целях.
Общеупотребительным напитком чай стал в Китае прибли-
зительно с VI века нашей эры.
Одна из народных легенд, которыми так богат Китай, рас-
сказывает о происхождении чайного куста, по-своему отмечая
бодрящие свойства этого растения.
«Жил когда-то один святой отшельник, — говорится в этой
легенде. — Удалившись от мира, он поселился на склоне хол-
ма в уединенной хижине и вел там праведную жизнь, дни и
ночи проводя в благочестивых размышлениях. Но однажды,
когда он сидел, погруженный в свои мысли, ему нестерпимо
захотелось’спать. Сон уже одолевал его, голова опустилась на
грудь и веки сами стали смыкаться. Тогда, для того, чтобы
сон не прервал его размышления, чтобы глаза не могли за-
крыться, отшельник взял острый нож, отрезал себе веки и
отбросил их в сторону».
Из этих век, отрезанных в борьбе со сном, и вырос чайный
куст. Крепкий настой из чайных листьев подбадривает чело-
265
Буддийский проповедник Боти-
дарма, из век которого вырос
чайный куст.
века, отгоняет от него сон и
усталость.
Чайный кустарник в диком
состоянии в Китае не встре-
чается, и полагают, что он по-
пал сюда из провинции Ассам
(в Индии).
В Китае чай разводится
главным образом в провин-
циях Чжэцзян, Цзянсу, Аньхой,
Фуцзянь и Гуандун.
Для разведения чайного
куста лучше всего подходят
нижние склоны холмов.
Семена чайного куста сна-
чала высевают в питомниках, а
оттуда через год пересажива-
ют иа плантацию. С трехлет-
него куста уже можно начи-
нать сбор листьев.
За летний сезон производят
• четыре сбора: первый в ап-
реле, второй — в мае, тре-
тий — в июле и четвертый —
в августе. Каждый последую-
щий сбор дает более грубый
лист, обладающий меньшим ароматом. Лучший чай получают
в первые два сбора.
Чай бывает зеленый и черный. Оба они приготовляются из
листа одного и того же кустарника, а разница в цвете и вкусе
зависит от способов обработки.
Зеленый чай в Китае готовят так: собранные листья, ко-
торые приносят с плантации, на два — три часа высыпают для
провяливания на циновки. После этого их на пять минут кла-
дут на круглые железные сковороды, слегка подогреваемые
снизу огнем, и непрестанно мешают и перевертывают. Под
влиянием тепла листья лопаются, становятся влажными и
мягкими от сока. Тогда их кладут на бамбуковые столы и рас-
катывают руками. При этом часть сока отжимается и выте-
кает через щели стола, сами же листья свертываются.
Потом их опять выкладывают на циновки и держат неко-
торое время в тени на открытом воздухе. Дальше следует про-
цесс поджаривания. Листья опять помещают на сковороды и
подвергают нагреванию, постоянно помешивая. От этого они
постепенно высыхают, сжимаются и свертываются. Прибли-
266
зительно через час поджаривание заканчивается, и после про-
сева через целую серию сит и сортировки чай готов.
Черный чай приготовляют несколько иначе: первое провя-
ливание на воздухе продолжается от двенадцати до двадцати
часов. За это время в листьях возникает легкое брожение.
Раскатывают листья на столах более энергично, так, чтобы
отжать из них как можно больше сока.
После раскатывания листья выкладывают на открытом
воздухе на два — три дня. Тут они подвергаются дальнейшему
брожению. Основная разница в приготовлении зеленого и чер-
ного чая как раз и заключается в этом брожении.
Подогревание на сковородах и раскатывание повторяют
до тех пор, пока весь сок будет отжат.
Окончательное поджаривание, производимое очень осто-
рожно, прекращает брожение. После этого чай просеивают и
сортируют.
ШЕЛК
ля женщины шелковод-
ство считалось в Китае
таким же естественным и уважаемым занятием, как для муж-
чины земледелие.
Появление культуры шелка китайское предание относит
далеко в глубь веков.
Согласно этому преданию, разводить шелковичных червей,
обрабатывать шелк и ткать из него ткани китайских женщин
научила царица Си-лин, жена императора Хуан-ди, царство-
вавшего, как рассказывает легенда, более чем за двадцать
пять веков до нашей эры.
Поэтому царицу Си-лин почитали как покровительницу
шелководства. В столице Китая ей был посвящен особый
храм. Каждую весну в определенный день апреля старшая
жена императора собирала листья шелковицы и приносила в
этом храме жертву зачинательнице шелководства так же, как
император приносил жертву в храме Шэнь Нуна — зачина-
теля земледелия.
Разведение шелковичных червей требует очень много труда
и неусыпного внимания.
Шелководством занимаются главным образом в Южном
и Центральном Китае.
Натуральный шелк бывает белый и желтый. Белый шелк
производят преимущественно в провинциях Гуандун, Чжэ-
цзян, Цзянсу, Аньхой, ‘Шаньдун и Хубэй. Этот сорт шелка
дают гусеницы «одомашненного шелкопряда», питающиеся
листьями садовой шелковицы.
Натуральный желтый шелк производят в провинциях Сы-
чуань, Хубэй и Шаньдун.
268
Отбор самых здоровых шелкович-
ных червей.
Сортировка коконов.
Для того, чтобы шелк был желтого цвета, гусениц одну
половину их жизни кормят листьями дерева, которое по-
китайски называется «чжэ» (это дерево похоже на шелко-
вицу и растет в горах), а в другую половину жизни им дают
листья садовой шелковицы.
В провинциях Шаньдун й Ляодун получают еще так назы-
ваемый дикий шелк. Этот сорт шелка дает гусеница «дикого
шелкопряда», питающаяся листьями различных пород дуба.
«Дикий шелк» имеет коричневый цвет; он намного грубее
обыкновенного шелка и трудно поддается окраске и от-
белке.
При разведении шелковичных червей необходимо соблю-
дать большую осторожность, потому что дым, сквозняк, шум,
разного рода запахи — все это вредно для червей. Нужно
тщательно регулировать температуру и влажность воздуха в
помещении. Листья шелковицы, которыми кормят червей,
должны быть совершенно чистыми, свежими и сухими. Лучше
собирать листья с молодых деревьев садовой шелковицы. Если
кормить червей листьями дикой шелковицы, то шелк полу-
чается грубый и плохого качества.
269
Червей нужно заботливо оберегать от различных заболе-
ваний, которым они очень подвержены. Бывают случаи, когда
при недостаточно внимательном уходе все гусеницы гибнут
за одни сутки.
Грена, гусеница, куколка, бабочка — вот те четыре стадии,
которые проходит в своей жизни шелкопряд. Самка кладет
около четырехсот яичек. Эти яички так малы, что на десять
граммов их идет пятнадцать тысяч штук.
В первых числах апреля из грены (то есть яичек) выводят-
ся очень маленькие черные волосатые гусеницы. Их кормят
крошеными листьями шелковицы. Растут они очень быстро и
через шесть — семь дней первый раз меняют кожу. В течение
сорока дней гусеницы меняют кожу четыре раза и достигают
своего полного роста. Теперь они уже не черные, а телесного
цвета или полупрозрачные, длина их семь — восемь сантимет-
ров, а толщина с мизинец взрослого человека.
Для них приготовляют пучки соломы, и на стеблях ее гу-
сеницы начинают вить коконы. Этот процесс продолжается
три — четыре дня. Длина нити одного кокона бывает от 350
до 1 000 метров.
Размотка коконов.
Прядение шелка.
270
Ткацкий станок.
Шелк получается из коконов путем так называемой раз-
мотки. Для этого коконы бросают в горячую воду, чтобы раз-
мягчить клей, который склеивает шелковую нить, образую-
щую кокои. Но нить одного кокона слишком тонка. Поэтому
берут нити от нескольких коконов (от четырех до восемна-
дцати), соединив, пропускают их через агатовое кольцо и при-
крепляют к мотовилу. Мотовило медленно вращается, и нити,
проходя через кольцо, склеиваются в одну крепкую гладкую
нитку.
Так получается шелк-сырец. Он настолько легок, что на
один килограмм идет от 300 до 900 километров нити.
Один килограмм шелка-сырца получается от восемна-
дцати килограммов коконов.
НАУКА И ТЕХНИКА ДРЕВНЕГО КИТАЯ
итанекий
народ внес
щедрый вклад в есте-
ственные, точные и технические науки. Современные китай-
ские ученые внимательно изучают это наследие. О некоторых
выводах, к которым они пришли, мы и расскажем в этой
главе.
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
Со времени Инь земледелие было основой хозяйственной
жизни Китая. Неудивительно, что с давних пор в стране ста-
ли на-капливаться сведения о сельском хозяйстве, которые
потом оформились в целую науку. По-видимому, уже в пер-
вом тысячелетии до нашей эры китайские крестьяне знали,
что земле нужно давать отдых от посевов; по преданию, они
оставляли под паром ежегодно одну треть пашни. Тогда же
ими был освоен прием, с помощью которого в Китае до сих
пор борются с последствиями засухи, града и других стихий-
ных бедствий. Крестьяне вперемежку сажали разные виды
сельскохозяйственных растений в расчете на то, что если
один — два из них и погибнут, зато остальные выживут.
В первом веке до нашей эры один видный чиновник стал
внедрять «способ смены обрабатываемых участков земли».
На участке определенного размера выкапывали три мелких
канавки, а в них бросали семена злаков. Когда на проросших
побегах появлялись листочки, крестьяне начинали прополку
травы на тех приподнятых грядах земли, что оставались меж-
ду канавками. Земля с этих гряд ссыпалась в канавки и
укрепляла корни побегов. Ко времени летней жары канавки
272
оказывались засыпанными, и все участки поля сравнивались
между собой; в эту пору корни злаков были уже глубоко в
почве, и растения могли созревать, не боясь пи ветров, ни
засухи. На следующий год гряды и канавки менялись места-
ми. Этот способ предохранял почву от истощения и при этом
увеличивал, а иногда даже удваивал урожаи.
И сейчас в некоторых районах Китая применяют очень
дрёвний сельскохозяйственный прием, который китайцы на-
чали разрабатывать еще до нашей эры. Он заключается в том,
что в течение определенного времени семена пшеницы выма-
чивают в колодце, или смешивают с талым снегом, или же
высевают зимой в почву. Таким путем крестьяне, изме-
няя внешние условия, вмешиваются в процесс развития
растений.
Сначала этот прием китайцы применяли только к «пяти
видам хлебных растений»: рису, просу, ячменю, пшенице и
бобам,1 но в дальнейшем стали использовать его и по отно-
шению к овощам, а также другим сельскохозяйственным куль-
турам. Так земледельцы повышали их болезнестойкость, мо-
розоустойчивость, урожайность.
Сельскохозяйственный опыт китайского народа был отра-
жен в специальной литературе; самой ранней дошедшей до
нас книгой по сельскому хозяйству была книга, созданная
около полутора тысяч лет назад.
ВОДНЫЕ СООРУЖЕНИЯ
Вода всегда играла огромную роль в жизни земледель-
ческого Китая. При недостатке воды нельзя было обеспечить
хороший урожай, поэтому с древних времен здесь разви-
валось искусственное орошение. С другой стороны, разливы
китайских рек опустошали целые цветущие области. Поэтому
уже очень давно возникла необходимость борьбы со своеволь-
ной водной стихией. А когда расцвели ремесла и торговля,
окрепло государство, реки и каналы стали важными сред-
ствами сообщения.
Все это вызвало появление в Китае еще с незапамятных
времен науки о водном хозяйстве. Ее развитие было тесно
связано с Желтой рекой. Эта река часто выходила из берегов,
а также блуждала по равнине протяженностью в 600 километ-
ров с севера на юг, отыскивая себе новые выходы к морю.
1 Следует иметь в виду, что под «пятью видами хлебных растений» ки-
тайцы не всегда понимают только те, которые мы перечислили выше.
18 Страна Хань
273
За последние 4000 лет произошло семь крупных перемещений
ее русла и около 1600 прорывов дамб и опустошающих на-
воднений. Население, страдавшее от этих бедствий, издавна
старалось обезопасить себя от них.
В начале I века нашей эры в тогдашней столице Чанъ-
ань жил знаменитый инженер Чжан Жун. Он разгадал при-
чины наводнений в низовьях Желтой реки и первый указал на
связь скорости течения с песчаными наносами. Чем быстрее
течет вода, — рассуждал Чжан Жун, — тем с большей силой
поток размывает ложе реки, тем глубже оно становится, тем
меньше опасность наводнений. Желтая река несет в себе
огромное количество песка и ила. Люди, отводящие ее воды
для орошения полей, замедляют течение реки; создаются пес-
чаные наносы, речное ложе постепенно поднимается, и вода
выходит из берегов. Поэтому Чжан Жун предлагал прекра-
тить отвод воды из Желтой реки. Он дал принцип регулирова-
ния речных вод. Руководствуясь этим принципом, многие по-
коления гидротехников с успехом строили заградительные
дамбы и использовали энергию самой воды для вымывания
песчаных наносов.
Самые большие строительные работы на Желтой реке
были предприняты в XVI веке. Они продолжались тридцать
лет. За это время было построено более 1500 километров
прибрежных насыпей, защищавших близлежащие земли от
разливов.
Постепенно создалась обширная литература о Желтой
реке и опыте регулирования ее вод.
Уже в древности китайцы трудились и над сооружением
судоходных каналов. Великие реки Китая — Желтая и Янцзы-
цзян— текут с запада на восток; поэтому в давние времена
возникла потребность проложить водный путь, который со-
единил бы север и юг страны. Так начато было строительство
прославленного Великого канала, который неоднократно рас-
ширялся и ремонтировался. Более 2400 лег назад его первый
участок соединил реки Янцзыцзян и Хуайхэ, а затем многие
поколения строителен довели водный путь от Хуайхэ до
Желтой реки.
В самом начале VII века Великин канал был продолжен
на юг до города Ханчжоу.
В XIII веке, когда Пекин стал столицей Китая, канал
подвели к Пекину. Так Великий капал принял свой нынеш-
ний вид. Теперь протяженность этого самого длинного в мире
канала составляет 1782 километра. В старом Китае он имел
огромное значение для хозяйственных и культурных связей
между севером и югом страны.
274
На Великом канале. Пропуск джонки через судоподъемник
канала. Середина XIX века.
Китайцы добились больших успехов в области искусствен-
ного орошения. Одним из знаменитых сооружений китайских
гидротехников является Сычуаньская ирригационная система.
В западной части Сычуани протекает река Мипьцзян, кото-
рая делится на два главных рукава — Внешний и Внутренний.
Русло Внутреннего рукава когда-то было очень мелким, а
устье — узким, поэтому основная масса воды направлялась
по Внешнему рукаву. Район, прилегавший к Внешнему ру-
каву, постоянно страдал от наводнений, а земли, примыкав-
шие к Внутреннему рукаву, вечно страдали от засухи.
В IV—III веках до нашей эры выдающийся инженер Ли
Бин был назначен правителем округа, расположенного на зем-
лях нынешней Сычуани. Ли Бин и его сын начали постройку
большого оросительного сооружения. По плану Ли Бина по-
18*
275
среди реки воздвигли клиновидную струенаправляющую дам-
бу, разделившую течение на два потока. В огромной скале,
загромождавшей русло Внутреннего рукава, пробили искусст-
венное ущелье. Теперь часть воды пошла во Внешний рукав,
а часть-—во Внутренний. В результате Внутренний рукав
стал полноводным, а разливы Внешнего рукава прекратились.
Когда во Внутреннем рукаве было слишком много воды,
ее избыток переливался во Внешний рукав через специаль-
ную водосливную плотину.
По строго заведенному Ли Бином порядку местные жи-
тели ежегодно, в последнюю декаду октября, начинали ре-
монтные работы: сначала они делали треноги из стволов де-
ревьев, скрепленных бамбуком, и прочно устанавливали их
в устье Внешнего рукава поперек течения. На основание вре-
менной плотины, полученной таким образом, сычуаньцы нава-
ливали бамбуковые плетни, камни, глину. После того как
перегораживали Внешний рукав, он пересыхал, а вода
устремлялась во Внутренний. Это давало возможность по-
чинить дамбы, подправить берегоукрепительные сооружения,
очистить дно.
В первой декаде февраля жители, ремонтировавшие вод-
ное сооружение, переносили треноги в устье Внутреннего
рукава и проводили там работы примерно тем же по-
рядком.
В апреле треноги подрубались; и чем больше их подру-
бали, тем больше воды поступало во Внешний рукав.
Вода из обоих рукавов по сложной сети каналов орошала
огромную территорию. Равнина города Чэнду превратилась
в цветущий сад. Ее прозвали «небесным царством». ААестные
жители построили храм «Укрощенного дракона» в честь соз-
дателя этой оросительной системы, которая действует и в
наше время.
Трудолюбивый китайский народ создал еще множество
других водных сооружений, каналов и оросительных систем,
построил машины, чтобы подавать воду па поля и расчищать
русла рек.
КАЛЕНДАРЬ И АСТРОНОМИЯ
Как и всем земледельческим народам, китайцам нужно
было зпать, когда и к каким сельскохозяйственным работам
следует приступить. Так у них возникла потребность в кален-
даре.
Существуют календари лунные, солнечные и лунно-солнеч-
276
ные. Лунный календарь берет за основу счисления времени
тот срок, за который Луна обращается вокруг Земли (при-
мерно 29,5 суток). Лунный год состоит из 12 лунных меся-
цев: «полных» — по 30 дней и «пустых» —по 29 дней. Он про-
должается 354 или 355 дней.
Солнечный календарь берет за основу срок, за который
Земля обращается вокруг Солнца (примерно 365,25 суток).
Лунно-солнечный календарь — это сочетание двух предыду-
щих. Задача его — согласовать лунные и солнечные годы
между собой. С этой целью в нем применяются вставочные
месяцы.
Китайцы со второго тысячелетия до нашей эры и до XX ве-
ка пользовались лунно-солнечным календарем. Сначала, что-
бы согласовать лунный и солнечный годы, они через каждые
три года добавляли по одному вставочному месяцу, или каж-
дые пять лет добавляли по два вставочных месяца. Но между
лунным и солнечным годами все-таки оставалась разница в не-
сколько дней. В VII—VI веках до нашей эры китайцы научи-
лись производить это согласование более точно. К каждым
девятнадцати лунным годам теперь начали прибавлять семь
месяцев, получая таким образом период времени, приблизи-
тельно равный девятнадцати солнечным годам. В ту пору в
Афинах, где тоже пытались согласовать лунный год с солнеч-
ным, достигли гораздо меньшей точности в этом деле. Только
в 433 году до нашей эры грек Метон создал календарь, в ко-
тором на каждые девятнадцать лет падало семь вставочных
месяцев.
Сначала китайцы определяли четыре времени года по по-
явлению или исчезновению некоторых звезд на ночном небе.
Позднее был изобретен гномон — вертикально установленный
бамбуковый шест, отбрасывавший тень на землю. Пользуясь
им, в VII веке до нашей эры китайские ученые определили
дни зимнего и летнего солнцестояний, весеннего и осеннего
равноденствия. А в IV—III веках до нашей эры они уже до-
вольно точно высчитали длительность солнечного года.
В III—II веках до нашей эры в Китае было твердо уста-
новлено деление года на 24 сезона. Оно было связано с сол-
нечным годом.
Китайские натуралисты внимательно изучали жизнь при-
роды в течение года. Они подметили, когда появляются, цве-
тут и увядают разные растения, когда впадают в спячку и про-
сыпаются животные, когда зной сменяется прохладой, когда
идут дожди и замерзают реки. Их наблюдения отразились в
названиях 24 сезонов. Вот некоторые из этих названий: «на-
чало весны» (примерно 5—18 февраля), «дождевая вода»
277
(примерно 19 февраля — 4 марта), «пробуждение насекомых»
(примерно 5—19 марта), «весеннее равноденствие» (пример-
но 20 марта — 4 апреля), «чистота и ясность» (примерно
5—19 апреля), «хлебные дожди» (примерно 20 апреля —
4 мая), «начало лета» (примерно 5—20 мая), «наливающееся
зерно» (примерно 21 мая — 5 июня), «зерно в колосе» (при-
мерно 6—20 июня) и т. д.
Деление года на 24 сезона было исключительно удобно для
земледельцев. Зная его, они могли прекрасно ориентировать-
ся в том, когда какие сельскохозяйственные работы нужно
производить, и больше им не нужно было наблюдать для
этого за звездным небом. Такое деление года на 24 сезона
принято только в Китае.
Со II века до нашей эры китайские ученые, продолжая
работу по согласованию лунного и солнечного годов, стали
заниматься предсказанием лунных и солнечных затмений, на-
блюдением за движением планет и другими астрономически-
ми вопросами. Поэтому развитие китайской астрономии очень
полно отразилось в истории китайского календаря.
Непрерывного летосчисления, начинавшегося с какой-ни-
будь знаменательной легендарной или исторической даты
(например, от «рождества Христова», от «сотворения мира»)
китайцы не применяли. Они считали годы по «кругам» (цик-
лам) или по царствованиям императоров.
Китайский цикл — это период времени в 60 лет, в котором
каждый год имеет свое определенное название. После окон-
чания одного 60-летнего цикла начинается новый цикл.
По легенде, циклическое летосчисление началось в Ки-
тае в 2637 году до нашей эры, когда эту систему якобы изо-
брел легендарный император Хуан-ди. Считается, что с тех
пор прошло 76 циклов, а сейчас идет 77-й, начавшийся в
1924 году. Ученые выяснили, что в действительности до
I—II веков нашей эры в Китае летосчисление велось по го-
дам правления императоров, а не по 60-летним циклам.
На нашу систему летосчисления Китай перешел совсем не-
давно.
Нашей недели китайцы прежде не знали. Месяц они дели-
ли на три декады, а сутки — на 12 часов (по 120 минут в каж-
дом). Теперь в Китае введено привычное для нас деление ме-
сяца на недели и суток на 24 часа.
Китайцы начали вести астрономические наблюдения в не-
запамятные времена.
В первом тысячелетии до нашей эры они дали названия
28 созвездиям, которые к тому времени уже были выделены
ими среди звезд. Древние наблюдатели изучали движение
278
солнца, луны и пяти планет по отношению к неподвижным
звездам.
В IV веке до нашей эры в Китае были написаны две са-
мые ранние известные нам книги по астрономии, впоследствии
сведенные в одно сочинение. В нем было довольно точно опи-
сано расположение 120 неподвижных звезд. Первая таблица
неподвижных звезд в древней Греции была составлена много
позже.
Китайцы начали исключительно рано и точно записывать
астрономические явления. О солнечных затмениях упомина-
лось уже в записи на «гадательных костях» времен Инь.
Летопись «Весна и осень» (написана в VI—V вв. до н. э.)
зарегистрировала 37 солнечных затмений, причем 33 из них
совершенно точно. Первое, и притом полное затмение дати-
ровалось в переводе на наше летосчисление 22 февраля
720 года до нашей эры.
В Китае раньше, чем в других странах, были отмечены
появления комет и пятен на Солнце.
Самая ранняя запись о комете, которая теперь носит имя
Галлея, была сделана на Западе под 66 годом нашей эры.
Между тем в Китае, видимо, еще в 611 году до нашей эры
наблюдали, как эта комета вошла в область созвездия Боль-
шой Медведицы. А с 240 года до нашей эры и до 1682 года,
когда комету наблюдал Галлей, китайские ученые сделали
записи обо всех двадцати пяти случаях ее появления.
В Европе пятна на Солнце впервые были зарегистриро-
ваны в 807 году. В течение столетий европейцы неправильно
принимали пятна на Солнце за планету, которая, как они ду-
мали, проходит перед Солнцем. Только Галилей в 1610 году
с помощью своего телескопа открыл законы перемещения пя-
тен на Солнце.
Между тем в Китае уже в 43 году до нашей эры была сде-
лана запись о солнечных пятнах; и до того, как в Европе
обнаружили солнечные пятна, китайцы успели отметить более
ста раз это явление.
В 134 году до нашей эры они впервые в истории челове-
чества сделали запись о появлении на небе новой звезды.
Китай был родиной многих крупнейших астрономов. Один
из них — Чжан Хэк, живший в I—II веках нашей эры. Он на-
писал книгу по астрономии и приложил к ней первую в Ки-
тае карту звездного неба. Чжан Хэн насчитал в небе всего
около 2 500 звезд. Как раз 2500—3000 звезд и может увидеть
человек невооруженным глазом.
Во времена Чжан Хэна в ходу были три астрономические
теории. Одна рассматривала небо как пустоту, в которой пла-
279
вают Солнце, Луна и со-
звездия. Другая уподобляла
Землю перевернутому блю-
ду, а небо — крышке, на ко-
торой как бы растут Солнце,
Луна и созвездия. «Крыш-
ка» все время вращается, а
вместе с ней — и небесные
светила.
Наконец, третья тео-
рия — «круглого неба» —
сравнивала Землю с яич-
ным желтком, а небо — с
вращающейся вокруг него
яичной скорлупой, к кото-
рой прикреплены Солнце,
Луна и созвездия. ЧжанХэн
считал, что последняя тео-
рия ближе всего к истине,
потому что больше других
согласуется с законами дви-
жения Солнца, Луны и
звезд. Конечно, эта теория не была научной, но она помо-
гла Чжан Хэну сделать ряд верных астрономических вы-
водов.
Чжан Хэн объяснил, с точки зрения теории «круглого
неба», почему летом день бывает долгий, а ночь короткая,
Зимой же наоборот. Он уже знал, что Луна сама не излучает
свет, а светится отраженным солнечным светом. Он правиль-
но усмотрел причины лунных затмений в том, что земной шар
заслоняет собой свет Солнца, падающий на лунную поверх-
ность.
В VI веке жил выдающийся астроном Чжан Цзы-синь.
Особенно много он сделал для верного предсказания солнеч-
ных затмений. Чжан Цзы-синь писал: «Солнце в период после
весеннего равноденствия движется медленнее, в период после
осеннего равноденствия — быстрее. Если серп Луны находит-
ся на пути Солнца (на эклиптике), то происходит солнечное
затмение; если же вне эклиптики, то хотя они и совместятся,
ущерба не произойдет». Это наблюдение соответствует види-
мому движению Солнца и Луны.
Китайцы в древности выдвинули несколько астрономиче-
ских теорий, проверить которые можно было, лишь измерив
длину меридиана. Доказывая одну из них, астрономы Китая
первыми в мире определили длину градуса долготы. Это
280
было при династии Тан, в 724 году. Руководил этим делом
ученый буддийский монах И-син — крупный астроном. Он об-
наружил, что положение звезд по отношению к эклиптике из-
меняется. Например, одна из звезд в древности отстояла на
0,5° на север от эклиптики, а во время И-сина — уже на 4,5°.
Это перемещение неподвижных звезд было открыто в Европе
только в начале XVIII века английским ученым Галлеем.
Китайские астрономы сделали еще много других ценных
работ и поразительных открытий. Их успехи до сих пор вы-
зывают восхищение ученых.
ЧАСЫ И АСТРОНОМИЧЕСКИЕ ПРИБОРЫ
Китайские астрономы часто были изобретателями. Они
изобретали и усовершенствовали часы и другие приборы, с
которыми им приходилось работать.
Первые китайские часы представляли собой бамбуковый
шест, отбрасывавший тень. Время на этих солнечных часах
узнавали по длине тени. Такие часы сохранились в Китае до
наших дней.
Еще в глубокой древности китайцами были изобретены
водяные часы, так называемые «протекающие сосуды».
Вот водяные часы, созданные при династии Цин. Они со-
стояли из системы сосудов, в том числе сосуда с постоянным
количеством воды (/), водоприемника (2) и сосуда для от-
вода части воды (5).
Устройство системы сосудов
обеспечивало такую подачу
воды в сосуд 1, что он был по-
стоянно наполнен. В его задней
стенке находилось отверстие,
через которое излишек воды
сливался в сосуд для отвода
части воды (5). В результате
из сосуда 1 за известное время
под одинаковым напором вы-
текала в водоприемник опреде-
ленная мера воды. На крышке
водоприемника (2) стояла мед-
ная статуэтка человека. Чело-
век держал перемещающийся
вверх и вниз стержень, на ко-
тором были выгравированы де-
ления времени. Нижний конец
Водяные часы, сделанные при
Маньчжурской династии
(XVII—XX вв.).
281
стержня устанавливался на поплавке, находящемся на поверх-
ности воды. Постепенно водоприемник наполнялся. По поло-
жению, в котором находился стержень, поднимавшийся вверх,
определялось время.
Чжан Хэн был создателем очень важного астрономиче-
ского прибора — небесной сферы, которую он назвал «модель
круглого неба». Точное устройство этой «модели круглого
неба» неизвестно, но описания се сохранились, и это дало воз-
можность воссоздать ее. На медной сфере прибора были вы-
гравированы небесный экватор, эклиптика. Южный и Север-
ный полюсы, 24 сезона года, Солнце, Луна и созвездия.
Остроумное устройство соединяло сферу с водяными часами.
Сила равномерно капающей воды непрерывно вращала сферу,
так что на ней можно было наблюдать движение Солнца,
Луны и созвездий.
Показания «модели круглого неба» полностью совпадали
с движением небесных тел.
В VIII веке ученый монах И-син вместе с одним искусным
мастером создал несколько астрономических приборов и зна-
чительно усовершенствовал «модель круглого неба». Изобре-
татели применили системы зубчатых колес, приводивших в
«Модель круглого неба». Работа XV века.
282
Песочные часы.
1—колесо с ковшами для песка (вид спереди): 2—это же ко-
лесо (вид сбоку): 3 — зубчатое колесо, вращающееся в го-
ризонтальной плоскости; 4 — вертикальный стержень с указа-
тельной часовой стрелкой; 5 — циферблат (вид сбоку);
6—циферблат (вид сверху).
движение двух деревянных человечков, из которых один каж-
дые четверть часа автоматически ударял в барабан, а другой
через каждые два часа бил в колокол.
В X веке было изобретено еще одно часовое устройство,
приводившееся в действие силой воды. Оно автоматически от-
мечало протекшее время звоном бубенчиков, колокольным и
барабанным боем.
Все эти механизмы, в которых применялись шестерни, на
деле уже играли роль часов.
Во второй половине XIV века в Китае были сконструиро-
ваны часы, приводившиеся в действие песком, а не водой.
Посмотрите на верхний рисунок. Песок непрерывно сы-
пался из цистерны в ковш первого колеса и сообщал ему
вращательное движение. При помощи маленьких шестеренок
последовательно приводились в движение еще несколько ко-
лес, вращавшихся в вертикальных плоскостях. От них движе-
ние передавалось центральному колесу, вращавшемуся в го-
ризонтальной плоскости. Его ось заканчивалась указательной
стрелкой и проходила через круглый циферблат, на который
были нанесены деления времени. Особое приспособление па
центральном колесе приводило в действие двух деревянных
человечков, находившихся по обе стороны циферблата. Они
били в барабаны и звонили в колокольчики, оповещая о про-
текшем времени.
283
СЕЙСМОГРАФ
В 132 году нашей эры Чжан Хэн изобрел первый в мире
сейсмограф — прибор для обнаружения землетрясений. В то
время ученый занимал при дворе должность великого астро-
лога и должен был регистрировать все землетрясения.
Прибор имел овальную
Предполагаемый наружный вид
сейсмографа Чжан Хэна.
форму и напоминал сосуд
для вина. На его поверхно-
сти были симметрично рас-
положены восемь драконов,
повернутых головами в вось-
ми направлениях: на север,
на юг, на запад, на восток,
на северо-запад, па северо-
восток, на юго-запад и на
юго-восток. Каждый дракон
держал в пасти медный ша-
рик. Под драконами сидели
восемь лягушек с раскрыты-
ми ртами.
Устройство этого первого
в мире сейсмографа до нас
Схема предполагаемого устрой-
ства сейсмографа Чжан Хэна.
землетрясения. В результате
и шарик со звоном упал бы
не дошло.
Как полагают некоторые
ученые, внутри прибора на
поперечной перекладине ви-
сел массивный медный стол-
бик. Допустим, что волна от
землетрясения распростра-
нялась слева. В таком слу-
чае колебания земной коры
чуть-чуть качнули бы при-
бор вправо, а вместе с при-
бором — и медный столбик.
При этом нижняя часть
столбика отклонилась бы
влево. По системе стержней
ее движение передалось бы
рычагу, один конец которого
представлял собою верхнюю
часть головы дракона, об-
ращенной в сторону центра
пасть дракона раскрылась бы
1рямо в рот сидевшей под ним
284
лягушке. Особое приспособление автоматически помешало бы
медному столбику снова откачнуться вправо. Услышав звон,
наблюдатель, следивший за прибором, мог узнать, в каком
направлении находится центр землетрясения.
Прибор Чжан Хэна был установлен в Лояне — тогдашней
столице Китая — и скоро завоевал всеобщее признание.
ЧУДЕСНЫЕ ПОВОЗКИ
Среди механизмов, изобретенных китайцами, имелись две
необыкновенные повозки.
Одна из них была снабжена прибором, отмечавшим прой-
денное расстояние. Колеса этой повозки приводили в движе-
ние шестерни разных размеров, которые совершали неодина-
ковое число оборотов за одно и то же время. Когда повозка
проезжала 1 ли, одна шестерня делала полный оборот. Опа
приводила в движение деревянную фигурку человека, установ-
ленную на повозке, которая ударяла в барабан. Когда же
повозка проезжала 10 ли, совершала полный оборот другая
шестерня, и на этот раз деревянная
Такая повозка с прибором,
указывающим пройденное рас-
стояние, существовала в Китае
примерно уже тысячу шестьсот
лет назад.
Вторая повозка имела необы-
чайное свойство: прибор, уста-
новленный на ней, все время ука-
зывал направление на юг и таким
образом служил своего рода ком-
пасом.
Некоторые приписывают ее
изобретение Чжан Хэну, но это
не доказано. Зато несомненно,
что в начале III века в Китае уже
построили «повозку, указываю-
щую на юг». В начале V века та-
кая повозка попала в руки одного
из китайских императоров, но в
ней отсутствовал главный меха-
низм. Тем не менее, всякий раз.
фигурка била в колокол.
Пововка, указывающая на-
правление на юг (вид сзади).
когда при императорских выездах
выстраивался почетный караул,
285
Повозка, указывающая на-
правление на юг (вид сбоку).
Повозка с устройством, от-
мечающим пройденное рас-
стояние.
в его строй для пущей важности ставили и эту повозку, а что-
бы она «работала», внутрь ее сажали людей.
В конце V века выдающийся ученый Цзу Чун-чжи снова
изобрел механизм, который приводил в действие «повозку,
указывающую на юг».
Двое изобретателей в первой половине XI века и в начале
XII века тоже сконтруировали подобные повозки, описания
которых сохранились. «Повозка, указывающая на юг» была
довольно больших размеров. В нее запрягали несколько лоша-
дей. Кузов был украшен изображениями драконов, тигров,
цветов и птиц. Над кузовом возвышался шест, увенчанный де-
ревянной человеческой фигуркой, рука которой была вытянута
вперед.
Этот шест входил в центр большого зубчатого колеса, на-
ходившегося в кузове и вращавшегося в горизонтальной плос-
кости. За зубья большого колеса цеплялось несколько ма-
леньких шестеренок. Перед тем, как повозка трогалась в путь,
палец вытянутой руки деревянной фигуры направляли прямо
на юг. Если повозка меняла направление, то механизм повоз-
ки поворачивал большое зубчатое колесо в обратном направ-
лении на такой же угол, на какой повернулась повозка. Та-
ким образом, рука деревянного человека по-прежнему про-
должала указывать на юг.
Устройство «механического компаса» было очень остро-
умно. По мнению одного английского ученого, занимавшегося
исследованием этого прибора, китайцы уже более тысячи лет
назад применили принцип так называемой дифференциаль-
ной передачи, ставший известным на Западе только в послед-
нее время.
286
Теперь дифференциальная передача применяется во всех
автомобилях, так как она дает возможность сообщать пра-
вому и левому задним колесам различную скорость (напри-,
мер, на поворотах).
МАГНИТНЫЙ КОМПАС
Китайцы знали магнит очень давно. Уже в III веке до
нашей эры им было известно, что магнит притягивает
железо.
Очень рано стало известно китайцам и свойство магнита
указывать направление на север и на юг. Судя по одной из
книг III века до нашей эры, у них в то время существовал
магнитный компас.
Он напоминал суповую ложку с длинной ручкой, по-види-
мому, отшлифованную из куска магнитного железняка. На
длинную ручку приходился его южный магнитный полюс.
«Ложка» касалась своей выпуклой частью гладкой середины
медной или деревянной под-
ставки, на которой ряд деле-
ний обозначал страны света.
«Ложку» крутили за свободно
торчащую ручку и ждали, ког-
да она остановится. Направ-
ление, которое занимала руч-
ка, и было южным.
В XI веке китайцы обнару-
жили, что сталь и железо пос-
ле трения о магнит приобре-
тают магнитные свойства.
Один из компасов того време-
ни имел вид рыбки, сделанной
из листа намагниченной ста-
ли. Рыбка плавала на поверх-
ности воды и указывала голо-
вой на юг. В дальнейшем рыб-
ка претерпела ряд изменений и
превратилась в компасную
иглу.
Несколько компасов опи-
саны в книге астронома Шэнь
Ко (XI век). Магнитная игла,
помещенная на краю чашки
Древнейший китайский ком-
пас в виде ложки.
Компас в виде рыбки, плаваю-
щей в чашке с водой.
287
Китайский компас.
или даже на ногте, — сообщалось в этой книге, — может сво-
бодно двигаться и, в конце концов, укажет на юг, но этот спо-
соб не слишком надежен. Показания магнитной иглы, проткну-
той через несколько кусочков камыша, которые плавают па
поверхности воды, тоже могут оказаться неточными, когда
поверхность воды придет в волнение. Гораздо точнее будут по-
казания иглы, прикрепленной воском к шелковинке и подве-
шенной в безветренном месте.
В своей книге Шэнь Ко отметил, что магнитная игла не
совсем точно указывает на юг, а чуть-чуть отклоняется к вос-
току. Это явление мы называем магнитным склонением. Оно
вызвано тем, что магнитные полюсы земли не совпадают
с географическими полюсами. В более поздних старинных ки-
тайских сочинениях указывалось, что угол магнитного скло-
нения не превышает 5° и что он различен в разных точках
288
Китая. В Европе угол магнитного склонения был открыт толь-
ко в 1492 году Колумбом, то есть на 400 лет позже, нежели
в Китае.
Уже во времена династии Хань знали о том, что одинако-
вые магнитные полюсы взаимно отталкиваются, а разные
притягиваются друг к другу. В X—XIII веках китайцы обна-
ружили, что магнит притягивает только железо и никель. На
Западе это явление было открыто в начале XVII века англий-
ским ученым Джильбертом.
Видимо, уже в XI веке китайцы стали применять компас
в мореходстве.
Китайский посол, прибывший в первой четверти XII века
морем в Корею, рассказывал, что па носу и па корме его ко-
рабля имелось по компасу, иглы которых плавали на поверх-
ности воды; по ним держали курс в условиях плохой види-
мости.
Примерно в конце XII века арабы вывезли на запад ки-
тайский компас, игла которого плавала на поверхности воды.
Благодаря арабам он попал в Европу.
Изобретение компаса сыграло огромную роль в развитии
китайского мореходства. Благодаря компасу расцвели хозяй-
ственные и культурные связи Китая со странами, располо-
женными по берегам Индийского и в западной части Тихого
океана. Но компас оказался великим благом и для всего чело-
вечества. Без него никогда бы не наступила эра далеких мор-
ских путешествий и географических открытий, не окрепли бы
мировые культурные и хозяйственные связи. Китайский народ
по праву гордится этим изобретением.
МАТЕМАТИКА
Математика зародилась в Китае в глубокой древности. По
старому преданию, изобретение и использование десятичной
системы счета и таблицы умножения произошло еще во вре-
мена легендарных императоров.
За несколько сот лет до нашей эры китайские математики
написали «Сочинение о расчетах при помощи шеста, стоя-
щего в круге», а к середине II века до пашей эры — «Мате-
матику в 9 разделах». Эти наиболее ранние дошедшие до нас
математические труды китайцев были созданы для практи-
ческих нужд — астрономических и календарных расчетов,
связанных с сельским хозяйством, для землемерных работ,
для высчитывания налогов и других надобностей. В этих кни-
19 Страна Хань 289
гах были обобщены достижения многих поколений китайских
математиков.
Составители этих книг знали действия с обыкновенными
дробями, которые уже умели сокращать, решали задачи на
проценты. Большое внимание они уделили алгебре и гео-
метрии.
В «Сочинении о расчетах при помощи шеста, стоящего в
круге», между прочим, встречается правило, которое можно
современным языком выразить так: если построить прямо-
угольный треугольник, больший катет которого равен 4, а
меньший — 3, то его гипотенуза равна 5. Это знакомая нам
теорема Пифагора. Китайцы применяли это правило при рас-
чете площадей и измерении высот. Согласно той же книге,
на основе этого правила была высчитана высота Солнца по
длине тени, падавшей на землю от бамбукового шеста
(гномона).
Если верить историческому преданию, китайские ученые
применяли «теорему Пифагора» более чем за шестьсот лет
до Пифагора.1
Ряд сложных задач на эту теорему встречался в «Матема-
тике в 9 разделах». А в I веке в Китае было дано самостоя-
тельное геометрическое доказательство теоремы Пифагора.
Такое же доказательство было сделано индийским ученым
только в XII веке.
В «Сочинении о расчетах при помощи шеста, стоящего в
круге» было приближенно установлено отношение длины
окружности к ее диаметру — число «тс», которое составители
книги принимали равным 3. Живший в I—II веках Чжан Хэн
нашел для «тс» значение \/фо. Расчеты «.к», сделанные Чжан
Хэном, намного опередили его эпоху; в Индии подобное зна-
чение для «тг» известно лишь из книги, которая датируется
примерно 600 годом, а в арабских математических книгах оно
появляется только около 800 года.
Крупнейший ученый V века Цзу Чун-чжи доказал, что
3,1415926 < тс<3,1415927. Отыскивая значение для «тс», Цзу
Чун-чжи вступил в область приближенных вычислений. Для
того, чтобы приближенно выразить «тс», он использовал два
(22\ /355\
7 J и «точное» Vff'v • Первое из
них было известно Архимеду в III веке до нашей эры. Второе,
более точное, чем архимедово, было верно с шестью десятич-
ными знаками после запятой. Только тысячу лет спустя са-
1 Вавилоняне и египтяне знали эту теорему намного раньше китайцев.
290
маркандский математик Джем-
шид ал Каши (умер в XV веке)
дал еще более точное значение
для «77»: десятичную дробь, вер-
ную с 17 десятичными знаками.
355
В Европе приближение было
найдено в XVI веке.
Книга «Математика в 9 разде-
лах» содержала около 250 задач.
Здесь имелись задачи на вычис-
ление площади квадрата, трапе-
ции, ромба, круга, полукруга, сег-
мента и кольца. При вычислении
площади круга авторы применяли
правило, по которому эта пло-
щадь равна произведению поло- D т,
* г Великин математик Цзу
вины длины окружности и ради- Чун-чжи.
уса. Они рассмотрели также гео-
метрические способы вычисления
объемов и рассчитали объем усеченного конуса. При ре-
шении геометрических задач в книге было использовано свой-
ство подобия треугольников.
Авторы «Математики в 9 разделах» уделили большое вни-
мание пропорциям и пропорциональному делению. В их книге
встречались задачи на сложное тройное правило и арифме-
тические прогрессии.
В «Математике в 9 разделах» приводились задачи и на си-
стемы уравнений первой степени с двумя, тремя, четырьмя и
пятью неизвестными.
Китайские математики разработали единообразные пра-
вила решения этих систем уравнений путем последователь-
ного исключения неизвестных, так что после некоторых опре-
деленных действий решение можно было механически довести
до конца. В Европе мысль о создании подобных правил для
решения систем уравнений первой степени с несколькими не-
известными была высказана только в конце XVII века Лейб-
ницем.
Разрабатывая систему этих правил, китайские ученые сде-
лали великое открытие. В «Математике в 9 разделах» впер-
вые в мире было дано различие положительных и отрицатель-
ных количеств. Ее авторам были известны даже правила сло-
жения и вычитания отрицательных количеств. В старой ки-
тайской математике положительные количества изобража-
лись красным цветом, а отрицательные — черным. С XIII века
19*
291
цифры, выражающие отрицательные величины, стали пе-
речеркивать наискось, чтобы отличить их от положи-
тельных.
За пределами Китая зачатки представлений об отрица-
тельных количествах появились не раньше III века. Широкое
распространение в пауке отрицательные числа получили толь-
ко столетия спустя в Индии (в VI веке). В Европе отрица-
тельными количествами в явном виде стали пользоваться
лишь в XV—XVI веках.
Знаменитые ученые Цзу Чун-чжи и Ван Сяо-тун (жил в
первой половине VII века) развили способы извлечения квад-
ратных и кубических корней, имевшиеся еще в «Математике
в 9 разделах», и получили положительные корни уравнений
второй и третьей степени. В XI веке ученые указали на осо-
бый, весьма остроумный способ извлечения кубического корня.
В XIII веке Цинь Цзю-шао и Ли Чжи усовершенствовали
этот способ и вычислили с его помощью положительные
корни уравнений высших степеней. В Европе такой же
способ носит имя английского математика Горнера, кото-
рый открыл его в 1819 году, то есть на много сотен лет позже
китайцев.
Согласно правилам возведения двучлена в степень,
(a в) * = а -|- в;
(а + в)2 = а2 + 2ав + в2;
(a -j- в) 3 = а3 -|- За2в 4~ 3 ав2 4~ в 3;
(а в)4 = a4 4~ 4а3в 4~ 6а2в2 4ав3 4~ в4;
(а-|-в) 5 = а5 + 5а4в-|-10а3в2-Ц 10а2в3 + 5ав‘1 + в5, и т. д.
Для того, чтобы легче было запомнить коэффициенты из
этой теоремы о возведении в степень двучлена, расположим
их в виде равнобедренного треугольника:
1
1 1
1 2 1
13 3 1
1 4 6 4 1
1 5 10 10 5 1
Каждая из равных боковых сторон треугольника состав-
лена из единиц. Любое число, заключенное между этими
двумя сторонами, есть сумма двух чисел, стоящих справа и
слева над ним, как бы у него «на плечах». Например, число
10 из нижнего ряда = 6 4~4, число 3 из третьего снизу ряда
= 24~1 и т. д. Этот треугольник известен под названием
«треугольника Паскаля» (XVII век). Его знал иранский мате-
матик Омар Хайям, живший в XI—XII веках.
292
Эту треугольную таблицу, судя по комментариям матема-
тика XIII века Ян Хуэйя, уже использовали китайские ученые
XI века, в свою очередь позаимствовавшие ее из каких-то еще
более ранних источников Крупный математик Чжу Ши-цзе
в своей книге «Яшмовое зеркало четырех начал» (примерно
1300 г.) довел треугольник коэффициентов до восьмой сте-
пени двучлена. Чжу Ши-цзе разработал способы решения
систем уравнений с четырьмя неизвестными. Он назвал эти
неизвестные словами «небо», «земля», «человек» и «вещь».
Книга его свидетельствовала о высоком уровне развития ки-
тайской алгебры.
Китайцы достигли больших успехов не только в решении
определенных систем уравнений. Они умели решать и неопре-
деленные уравнения первой степени в целых числах.
Китайские математики сделали еще много других замеча-
тельных открытий, в частности в теории прогрессий, в сум-
мировании арифметических рядов, в теории чисел и в других
областях.
АЛХИМИЯ И ПОРОХ
В IV—III веках до пашей
эры в Китае во множестве по-
явились знатоки «магических
паук». Правители и владетель-
ная знать охотно держали их
при своих дворах. В те време-
на рассказывали, что далеко
на востоке, посреди моря, вы-
сятся три священных острова;
что там обитают блаженные,
которые владеют эликсиром
бессмертия, что животные и
птицы там только белого цве-
та, что дворцы и ворота на тех
островах сделаны из золота и
серебра. Этим россказням ве-
рили многие. Первый импера-
тор династии Цинь, который
хотел во что бы то ни стало до-
быть эликсир бессмертия, посы-
лал даже морские экспедиции
на поиски счастливых островов.
Древние китайские алхимики.
293
Большой успех имели знатоки «магии» при дворе импера-
тора У-ди. Особым доверием этого правителя пользовался
шарлатан, который выдавал себя за «бессмертного», способ-
ного повелевать сверхъестественными существами. Он был
одним из первых в Китае алхимиков.
Однажды он выступил перед императором с такой речью:
«Принесите жертву духу очага, и вы сможете вызвать сверхъ-
естественные существа. Когда вы вызовете сверхъестествен-
ные существа, порошок киновари можно будет превратить
в желтое золото. Когда будет получено желтое золото, сде-
лайте из него посуду для питья и еды, и тогда вы продлите
свою жизнь. Когда вы продлите свою жизнь, то сможете уви-
деть блаженных с острова Пэнлай, который лежит посреди
моря. Если вы их увидите и совершите жертвоприношения
небу и земле, то вы никогда не умрете...»
Суеверный император делал все, как велел ему алхимик.
Даже кончина лжебессмертного не разуверила императора
в истинности его слов.
Некоторые знатоки «магических наук» занимались алхи-
мией. Они стремились приготовить «пилюли бессмертия»
(примерно то же, что «философский камень» в Европе), кото-
Иервое китайское пороховое
ствольное оружие огненного
боя. Справа — оружие типа
огнемета, слева — древней-
шее ружье.
рые дали бы возможность людям
жить вечно; кроме того, алхими-
ки пытались искусственным пу-
тем получить золото и серебро.
Порой они втирались в доверие
к правителям и становились все-
сильными временщиками, а по-
рой впадали в немилость и кон-
чали жизнь на плахе. Случалось,
что алхимики умирали, приняв
дозу какого-нибудь вновь изо-
бретенного «чудодейственного»
лекарства.
Алхимики накопили ряд цен-
ных познаний о веществах и их
превращениях. В своих лабора-
ториях они изготовили некоторые
полезные лекарства, получили
ряд важных металлических спла-
вов и красящих веществ, освоили
способы плавки, перегонки, кри-
сталлизации, возгонки.
Во время своих опытов алхи-
мики обнаружили, что при смеше-
294
Самая ранняя из сохранившихся китайских пушек,
изготовленная в 1351 году.
нии серы, селитры и древесного угля иногда происходит
вспышка и даже взрыв. В VII веке алхимик по имени Сунь
Сы-мяо написал книгу — «Сочинение о пилюлях бессмер-
тия», — в которой содержится самый ранний известный нам
рецепт пороха.
В X веке (а возможно и раньше) китайцы уже применяли
в военном деле несколько видов порохового оружия. Порох
использовался сначала по преимуществу как начинка для раз-
личных видов снарядов зажигательного назначения. Затем
появились пороховые снаряды взрывного действия.
В сражениях 1132 года китайцы использовали первое по-
роховое ствольное оружие. Это были длинные бамбуковые
трубки, в которые закладывался порох. Такую трубку дер-
жало два человека. Порох поджигался, и этот «огнемет» на-
носил врагам ожоги.
В 1259 году в Китае было изобретено примитивное ружье.
Оно представляло собой толстую бамбуковую трубку, в кото-
рую помещался заряд пороха и пуль. Создание ружья, стре-
ляющего пулями, было важной вехой в истории китайского
огнестрельного оружия.
Ко времени господства монголов (XIII—XIV вв.) в Китае
были изобретены металлические пушки, названные «огневы-
ми стволами». Известно, что в середине XIV века они заря-
жались каменными ядрами и железными снарядами; это были
уже настоящие пушечные ядра.
От китайцев о порохе узнали арабы. Возможно, через их
руки это китайское изобретение попало в страны Европы. Там
порох сыграл исключительно важную роль в истории воен-
ного дела. Перед пушками королевских армий пали стены
рыцарских замков. Порох помог покончить с феодальной раз-
дробленностью, он содействовал рождению европейского ка-
питализма.
295
МЕДИЦИНА
Большой вклад в науку внесли китайские врачи Одним
из самых крупных достижений старых китайских лекарей
было изобретение наркотиков. Первыми и самыми знамени-
тыми врачами, которые их применяли, были Бянь Цюэ и Хуа
То. Возможно, что использовавшиеся ими наркотики— это
дурман и болиголов.
Бянь Цюэ жил в IV—III веках до нашей эры. Во время
операции он держал больного под наркозом с помощью ка-
кой-то настойки. Кроме того, Бянь Цюэ прославился умением
определять болезнь по пульсу. Про этого замечательного
врача, про его умение ставить диагноз и лечить рассказыва-
ли много легенд.
Хуа То, живший в III веке, был искусным хирургом. По
преданию, он нашел особое наркотическое снадобье, которое
давал проглотить больному.
Во время действия наркотика Хуа То производил очень
сложные операции. Знаменитый врач был убит коварным и
жестоким генералом за то, что отказался стать его личным
медиком. Китайцы до сих пор чтят память своего великого
хирурга.
Старая китайская медицина существует и в наши дни.
Лекарства, которые применяют в китайской медицине, бы-
вают растительного, животного и минерального происхожде-
ния, но больше всего их приготовляют из растений. Поэтому
наука о лекарствах (фармакология) называлась в старом
Китае «наукой о наших растениях (травах)».
Китайские врачи приготовляют свои снадобья в виде отва-
ров, пилюль, порошков, мазей, настоек, эссенций, зачастую
по очень сложным рецептам. В одно снадобье входят, кроме
главного, еще и вспомогательные лекарства, вкусовые и свя-
зывающие примеси. Они усиливают эффект снадобья и
ослабляют нежелательные явления, возникающие при его дей-
ствии на организм. Такие сложные рецепты китайцы изобрели
на несколько столетий раньше европейцев.
Некоторые китайские лекарства в разное время приоб-
рели большую известность в Европе. Так, из Китая на Запад
был завезен в I веке ревень. Китайцы открыли целебные свой-
ства травы эфедры. Лекарство, приготовленное из нее, помо-
гает от бронхиальной астмы. За последние несколько десят-
ков лет оно исключительно широко применяется в современ-
ной медицине.
С глубокой древности китайцы приготовляли лекарства из
корня женьшень.
296
В тенистых, влажных местах, в лесах на склонах Сихотэ-
Алиня растет многолетнее травянистое растение. Стебель его
достигает 30—50 сантиметров; он несет на себе мутовку из
нескольких листьев на длинных черешках и увенчан зонтиком
бледно-зеленых цветов. Это растение приносит светло-крас-
ные ягоды, которыми охотно питаются птицы и лесные мыши.
Но замечательны в нем не плоды, а корень, мясистый и горь-
ковато-сладкий на вкус. Этот корень имеет вверху утолщение,
а внизу разветвляется, иногда даже на шесть отдельных ко-
решков. Формой он часто напоминает человеческую фигурку
с головкой, ручками и ножками. Оттого китайцы и зовут это
растение «женьшень» — «корень-человек». По мнению старых
китайских врачей, чем больше корень с виду был похож на
человека, тем сильнее была его целебная сила.
Китайцы заметили, что настой женьшеня действует на
людей укрепляюще. Поэтому они начали пить этот настой
сначала просто «для бодрости», а потом уже и в лечебных
целях. Женьшень вошел составной частью во многие лекар-
ства. Это средство против одряхления и переутомления орга-
низма, против малокровия. Оно вызывает усиление деятель-
ности легких и сердца, печени и почек, укрепляет нервную
систему, расширяет кровеносные сосуды, иногда понижает
кровяное давление.
Собирание дикорастущего женьшеня стало в Китае про-
фессией, по это растение в диком виде встречается все реже.
Найти его стало так трудно, что за один корень порой пла-
тили большие деньги. Поэтому женьшень начали подделы-
вать для продажи; а так как он очень похож на петрушку, то
для этой цели употребляли корешки петрушки. В тех местах,
где встречается дикорастущий женьшень — в Северной Корее,
Северо-восточном Китае и в СССР (на Дальнем Востоке),—
женьшень стали разводить на плантациях.
Китайцы уже давно, более тысячи лет назад, практически
использовали свойства витаминов, не зная об их существо-
вании. Есть страшная болезнь — бери-бери, — которая вызы-
вается недостатком витамина Bi. Китайские врачи обнаружи-
ли, что очень легко захворать бери-бери, если долго питаться
очищенным вареным рисом, но если к нему добавлять отвар
рисовых отрубей, то можно избавиться от этой болезни. Те-
перь мы можем объяснить это. В отрубях очень много вита-
мина Бь Его содержат также и другие лекарства для лечения
бери-бери, которые использовали китайцы, как например кора
бумажной шелковицы. Точно так же китайские врачи лечили
сырой печенкой от куриной слепоты, которая возникает от не-
достатка витамина А.
297
Все эти сведения содержались
в богатой фармакологической ли-
тературе. Самая ранняя из книг
о лекарствах, дошедшая до нас,
была написана во II—I веках до
нашей эры, а может быть и лет
на триста — четыреста позже. Она
приписывалась легендарному ос-
нователю китайской фармаколо-
гии— императору Шэнь Нуну —
и называлась: «Сочинение Шэнь
Нуна о наших травах». В ней упо-
миналось 365 лекарств.
В дальнейшем врачи применя-
ли все больше и больше лекарств,
а авторы книг по фармакологии
дополняли книги своих предшест-
венников все новыми и новыми
данными. В середине VII века по
указу правительства было состав-
лено сочинение — «Наши травы
династии Тан». Это была первая в мире государственная фар-
макопея. Только через несколько сот лет фармакопеи появи-
лись в Европе.
Величайшим фармакологом Китая был Ли Ши-чжэнь,
живший в XVI веке. Он родился в семье врача. С детства
в нем проснулся интерес к медицине. Ли Ши-чжэнь с увлече-
нием читал сочинения врачей и не любил схоластической пре-
мудрости, которой’ему забивал голову отец, желавший, что-
бы сын стал чиновником. В конце концов Ли Ши-чжэнь
поставил на своем и сделался лекарем. Он ознакомился
с огромной литературой по фармакологии и медицине, кото-
рая накопилась в Китае. Последняя сравнительно полная фар-
макопея была написана более чем за четыреста лет до Ли
Ши-чжэня. В ней уже упоминалось 1558 названий лекарств,
то есть в четыре с лишним раза больше, чем в «Сочинении
Шэнь Нуна о наших травах».
Ли Ши-чжэнь принялся собирать, приводить в порядок и
пополнять сведения о лекарствах. Для своей работы он ис-
пользовал 757 книг. Однако его не всегда удовлетворяли све-
дения, почерпнутые из них. Он стал проверять рецепты и дру-
гие вещи, о которых читал. Поэтому Ли Ши-чжэнь часто
сменял кисть ученого на посох странника. Много полей и гор
исходил он, собирая лекарственные травы и минералы, разы-
скивая животных, из мяса и костей которых приготовляли
298
целебные средства. Он не стыдился расспрашивать о лекар-
ствах простых людей — пахарей и рыбаков, звероловов и
дровосеков — и записывал все, что ему удавалось выяснить.
Ли Ши-чжэнь составлял свою книгу о лекарствах 27 лет
и трижды переписывал ее. В 1578 году знаменитая фармако-
пея Ли Ши-чжэня, называющаяся «Общий обзор наших
трав» (в 52 томах), была закончена. В ней перечислялось
1892 лекарства растительного, животного и минерального
происхождения. В отличие от предыдущих фармакопеи, эта
книга была составлена очень последовательно, без ненужных
повторений. Сначала Ли Ши-чжэнь выписывал названия
растений и животных, которые использовались для изго-
товления лекарств, затем указывал виды стеблей и корней
этих растений, костей и рогов этих животных, так как их ме-
дицинское применение было неодинаковым. Под названием
каждого лекарства стояли подробные объяснения.
В конце книги Ли Ши-чжэнь перечислил различные бо-
лезни и указал лекарства, которыми эти болезни следует
лечить. Кроме того, ученый разъяснил, каким правилам
нужно следовать, принимая каждое из лекарств, чтобы люди
не повредили себе, одновременно принимая разные сна-
добья.
В 1596 году «Общий обзор наших трав» впервые увидел
свет. С тех пор он многократно переиздавался в Китае и очень
рано был переведен на иностранные языки.
Велик был вклад китайских врачей в области изучения за-
болеваний, их определения (диагностики) и лечения. Самое
древнее сочинение на эту тему, которое до нас дошло, напи-
сано до нашей эры. В нем дано немало верных медицин-
ских советов, например, указаны четыре способа, которые
нужно использовать для постановки диагноза и которые до
сих пор применяются в китайской медицине. Это «осмотр»
(сюда входит осмотр цвета лица и кожи, органов чувств, язы-
ка и т. д), «выслушивание» (выслушивание голоса, кашля, ды-
хания), «опрос» и «щупанье пульса» (определение характера
болезни по частоте, силе и равномерности пульса). Только
с помощью этих четырех приемов можно правильно опреде-
лить болезнь и назначить нужные лекарства.
В I—II веках нашей эры было написано сочинение о ли-
хорадочных заболеваниях — «Рассуждение о горячке». Там
был обобщен опыт лечения острых заразных болезней и до-
вольно полно изложены способы их лечения. В другой книге
того же времени были описаны способы лечения многих хро-
нических заболеваний органов пищеварения, дыхания, крово-
обращения и т. д. Это сочинение заложило основу для тера-
299
пии — науки о лечении внутренних болезней. Обе эти кни-
ги до сих пор являются настольными для китайских врачей.
Они известны и за пределами Китая — в Корее, Японии,
Вьетнаме.
В VII веке было написано первое китайское сочинение по
патологии — науке об изменениях жизнедеятельности орга-
низма под влиянием болезни.
В 1247 году в Китае появилось первое в мире сочинение
по судебной медицине.
Уже свыше двух тысяч лет назад китайские медики вы-
двинули мысль о том, что нужно не только лечить больных,
но и заранее предупреждать болезни. С тех пор они предло-
жили немало средств, заранее предотвращающих болезни,—
так называемых профилактических средств.
Великим достижением китайской медицины было изобре-
тение прививки оспы. Страшные эпидемии оспы были бичом
европейских стран до начала прошлого века. Они оставляли
людей на всю жизнь изуродованными, нередко — слепыми.
Между тем в Китае, возможно, уже в XII—XIII веках врачи
брали гной из оспин больного, разбавляли его и вводили в
нос маленьким детям, которые после этого болели оспой
в ослабленной форме. У таких детей вырабатывалась невос-
приимчивость к этой болезни. В XVII веке русское правитель-
ство специально прислало в Китай людей для изучения спо-
соба прививки оспы. Этот способ был завезен в Турцию. Там
им заинтересовалась жена английского посла. В 1721 году она
вернулась в Англию и попробовала привить оспу родным и
друзьям. Так началось распространение этого способа, кото-
рый только в 1798 году был сменен более совершенным спосо-
бом прививки коровьей оспы, введенным английским врачом
Дженнером.
Более двух тысяч лет назад китайские врачи стали при-
менять в лечебных целях иглоукалывание (акупунктура) и
прижигания (мокса).
Лечение акупунктурой состоит в том, что тело больного
колют специальными иглами, сделанными из металла (сталь,
серебро, золото). Уколы делаются врачом в точно определен-
ных местах.
Выбор места для укола определяется в зависимости от
недуга, которым страдает пациент.
С XI века в Китае сохранился так называемый медный
человек — медная статуя, на которой имеется несколько сот
отверстий, соответствующих тем местам, где можно и нужно
делать уколы. На таком «медном человеке» учились акупунк-
туре будущие врачи.
300
При лечении моксой доктор прижигает определенные
участки кожи пациента. Для этого применяют обычно суше-
ную полынь.
Иногда акупунктура и прижигания применяются одновре-
менно.
Значение акупунктуры и прижиганий в медицине исклю-
чительно велико. Некоторые болезни плохо поддаются лече-
нию лекарствами, но этими китайскими методами их можно
вылечить.
Недавно один советский врач, работавший в Китае, сооб-
щил, что, пользуясь этими средствами, можно лечить по мень-
шей мере от тридцати болезней.
Еще в VII веке про эти методы узнали в Японии и Индии,
в XVII веке — в Европе, примерно в XVIII веке — в Америке.
Сейчас искусство акупунктуры и прижиганий изучается во
многих странах мира, в том числе и в Советском Союзе.
Китайская медицина очень рано стала известна за преде-
лами Китая.
В 1930 году в провинции Ганьсу, на пути, который связы-
вал некогда Китай с Западом, была найдена деревянная до-
щечка с рецептом лечения одной болезни; этой дощечке около
19—20 столетий.
В VI—VII векал в Корею были приглашены китайские пре-
подаватели медицины, а японцы уже тогда приезжали в Ки-
тай, чтобы учиться врачебному искусству.
Знаменитый хорезмский врач Ибн Сина около тысячи лет
назад упомянул в своих книгах много китайских лекарств.
В XIV—XVII веках китайские путешественники завезли
отечественную медицину в страны, омываемые водами Южно-
Китайского моря.
Китайский народ с уважением относится к своей древней
медицине, стремится использовать и развить все то ценное,
что в ней есть. С этой целью в 1955 году в Китайской Народ-
ной Республике был создан Исследовательский институт
китайской медицины. Оп поддерживает научные связи
с врачами и медицинскими учреждениями многих стран
мира.
Китайский народ добился великих успехов в области на-
уки и техники. В эпоху средневековья Китай в ряде отноше-
ний далеко обогнал государства Европы того времени. Только
за последние несколько столетий ученые европейских стран
двинули науку и технику в целом много дальше уровня, на
котором задержался феодальный Китай.
К сожалению, далеко не все китайские культурные дости-
жения стали в свое время известны европейцам; поэтому
301
далеко не все они вошли в ту новую культуру, которая скла-
дывалась на Западе. Главными причинами этого были тогдаш-
няя слабость мировых связей, изоляция Китая от Европы.
Поэтому и пришлось европейским ученым прошлого заново
открывать многие вещи, до которых уже некогда додумались
их китайские собратья, но не ввели свои идеи в мировой на-
учный оборот. Так было в математике, в астрономии, отчасти
в технике, в медицине. Но такие великие изобретения китай-
цев, как бумага и книгопечатание, порох и компас сыграли
большую роль в развитии мировой культуры. В известном
смысле мы вправе сказать, что без них иначе бы пролегли
пути современной цивилизации.
ВЕЛИКИЕ ПЕРЕМЕНЫ
ы постарались дать
вам общее представле-
ние о замечательной культуре древнего Китая. Мы рассказа-
ли вам о великих открытиях и изобретениях, сделанных ки-
тайцами в глубокой древности и способствовавших развитию
науки и культуры в других странах мира.
Мы познакомили вас с замечательными учеными древнего
Китая — математиками Цзу Чун-чжи и Ван Сяо-туном, астро-
номом Чжан Хэном, врачами Вянь Цюэ и Хуа То, историком
Сыма Цянем, путешественником Чжан Цянем. Мы рассказали
вам о жизни и творчестве великих поэтов древности — Цюй
Юаня, Тао Юань-мина, Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюй-и, о замеча-
тельных художниках Ван Вэе, Го Си, Ма Юане.
В нашей книге шла речь и о китайском театре, и о фило-
софии, и о фольклоре, и о замечательных культурных и мате-
риальных ценностях, созданных китайским пародом на про-
тяжении его четырехтысячелстней истории: о прекрасных
дворцах, храмах и пагодах, о Великой китайской стене, об
изумительных изделиях из лака, о великолепном фарфоре и
шелковых тканях, — обо всем, что создал великий и мудрый
народ Китая.
Во всех главах и разделах нашей книги мы говорили о
прошло м китайского парода.
Тяжелой и безрадостной была жизнь простых людей Китая
на протяжении многих веков. Борьба феодальных правите-
лей за власть, набеги кочевников на территорию древнего
Китая, вторжения иноземных захватчиков — монголов и
маньчжур, — а начиная с середины XIX века и агрессия капи-
талистических стран Запада разоряли китайский народ,
303
подрывали его благосостояние, мешали его мирному труду.
Феодалы и помещики использовали самые различные методы
эксплуатации крестьян. Стремясь удержать народ в пови-
новении, они всячески мешали ему пробиться к свету и
знанию.
Вся история Китая — это история борьбы великого китай-
ского народа за национальную независимость, за свободную
и счастливую жизнь. Восстания крестьян в древнем и средне-
вековом Китае, борьба с монгольскими и маньчжурскими за-
хватчиками, революционная тайпинская война 1851 —1864 го-
дов, антиимпериалистическое восстание 1900 года, революци-
онные гражданские войны, национально-освободительная вой-
на против японского империализма, борьба против реакцион-
ного гоминдановского правительства — во всех этих боях
китайского народа складывались его революционные тра-
диции.
Победа Народной революции в Китае, создание Китайской
Народной Республики явились поворотным пунктом в исто-
рии страны. В ней произошли огромные перемены. Измени-
лись быт, идеи и воззрения людей; по новому руслу идет
развитие искусства и литературы, философии и науки в но-
вом, свободном Китае.
В стране, где неграмотность среди крестьян, составлявших
большую часть населения, была почти поголовной, разверну-
лось широкое движение за ликвидацию неграмотности. За
один только 1957 год были обучены грамоте 22 миллиона кре-
стьян, а зимой и весной 1958 года обучалось еще 47 миллио-
нов человек. В настоящее время проводится реформа китай-
ской письменности, направленная на то, чтобы сделать ее более
доступной для широких народных масс. Упрощается написа-
ние сложных иероглифов, упраздняются различные варианты
написания одних и тех же иероглифов, письменность унифи-
цируется, и уже не за горами то время, когда китайские га-
зеты, журналы и книги перейдут на латинский алфавит, а
иероглификой будут заниматься только ученые Китая и китае-
веды других стран мира.
В стране, где образование было достоянием лишь неболь-
шого числа людей из привилегированных классов общества,
создана широкая сеть школ, техникумов и вузов. В настоящее
время в Китае имеется более 500 тысяч начальных школ, в ко-
торых обучаются 67 миллионов человек, и около 7 тысяч сред-
них школ с количеством учащихся почти в 6 миллионов
человек. Дети и молодежь Китая, в отличие от маленьких ки-
тайцев старого времени, получают сейчас широкое и разно-
стороннее образование. В школах преподают родной язык,
304
математику, географию, историю, физику, химию, естествозна-
ние и политические дисциплины, во многих школах Китая вве-
дено преподавание русского языка. Большинство молодежи,
оканчивающей курс средней школы, поступает в высшие учеб-
ные заведения страны.
За годы существования Китайской Народной Республики
созданы новые многочисленные кадры врачей, педагогов,
инженерно-технических работников.
Во времена мрачного господства гоминдана Китай был
технически отсталым; феодалы и иностранные империалисты
всячески препятствовали развитию его промышленности, стре-
мясь удержать страну в состоянии застоя. Сейчас в Китае
идет широкое промышленное строительство, осваиваются но-
вые области техники и науки. Китайские ученые успешно ра-
ботают в области электронной оптики, ядерпой физики, ана-
литической химии. Закончено строительство циклотрона и
атомного реактора. Сделаны новые открытия в области фи-
зики, химии, геологии.
В 1956 году коммунистическая партия Китая поставила
задачу развития важнейших отраслей науки и техники, заклю-
чающуюся в том, чтобы за двенадцать лет развитие отечест-
венной науки достигло мирово о уровня.
В феодальном Китае велась политика угнетения нацио-
нальных меньшинств. У большинства народностей, населяв-
ших страну, не было собственной письменности. В настоя-
щее время в Китае создано тринадцать издательств, выпуска-
ющих литературу па национальных языках; книги и журналы
на тринадцати языках выходят огромными тиражами. Китай-
ская коммунистическая партия и Народное правительство
всемерно помогают развитию культуры каждой националь-
ности.
В стране, где на протяжении ряда веков господствовала
идеология конфуцианства, теперь победили идеи марксизма-
ленинизма. Блестящие философские работы Мао Цзэ-дуна,
труды классиков марксизма-ленинизма, переведенные на ки-
тайский язык, сыграли огромную роль в воспитании парода.
Партия учит китайский парод бережно и любовно отно-
ситься к своему культурному наследию. Мао Цзэ-дун указы-
вал, что у китайского народа «многотысячелетняя история,
у него свои особенности, он создал множество ценностей...
Мы должны обобщить все наше прошлое... — должны всту-
пить во владение этими ценностями».1
•Мао Цзэ-дун. Избранные произведения, т. 2, М., Государственное
издательство иностранной литературы. 1953, стр. 364.
20 Страна Хань
305
Китайский народ высоко ценит свое культурное наследие.
Сохраняя все лучшее из того, что было создано великими ма-
стерами древности, работники искусства в новом, свободном
Китае создают произведения, доступные для широких масс
трудящихся.
Искусство поставлено на службу народу. Картины совре-
менных китайских художников отличаются богатым идейным
содержанием. Молодые художники воспевают труд свобод-
ных людей, героическо'е прошлое народа, его борьбу за сво-
боду и независимость, за мир во всем мире. Художники Гу
Юань, Пань Юнь, Цзян Чжао-хэ, Янь Хань создают превос-
ходные реалистические произведения.
Живопись маслом, гравюра на дереве, карикатура, плакат
получают все .большее распространение в Китае.
На смену старой народной картинке пришел литографиро-
ванный лубок, изображающий новую, счастливую жизнь.
Вместо бога богатства на картинке улыбается розовощекий
пионер; вместо традиционного пожелания хозяину дома бо-
гатства, знатности и большого потомства мы читаем над-
пись— «Служить народу, заслужить признание Родины».
Свободный созидательный труд воспевают не только
художники, но и драматурги, писатели и поэты.
Наряду со -старым классическим театром в Китае создан
новый театр, построенный на основах, близких к европейским,
лишенный той условности, которая отличала старый театр.
Возникли новые театральные- жанры; на предприятиях, в
деревнях и селах пышно расцвела театральная самодеятель-
ность.
Большим успехом в Китае пользуются произведения рус-
ских и советских драматургов. Пьесы Гоголя, Горького,
Чехова не сходят с китайской сцены.
Но, пожалуй, самыми зримыми и ощутимыми являются
перемены в китайской литературе наших дней. Они нагляднее
всего свидетельствуют об изменениях, происшедших в жизни
китайского народа. Перемены в китайской деревне, измене-
ния в сознании крестьянства, вступление крестьян на путь
кооперации нашли свое отражение в произведениях замеча-
тельного писателя Чжао Шу-ли. Трудовым подвигом китай-
ских рабочих посвящены сочинения писательницы Цао Мин,
писателей Чжоу Ли-бо, Ли На и многих других писателей и
поэтов Китая. Произведения Чэнь Дэпь-кэ, Ду Пэн-чэна, Лю
Бай-юя воспевают героическую борьбу китайского народа,
рисуют запоминающиеся образы народных героев, рассказы-
вают о новых качествах людей, воспитанных коммунистиче-
ской партией.
306
Новая китайская литература, впитавшая в себя замеча-
тельные традиции классического наследия — гуманизм, лю-
бовь к народу, правдивый показ жизни, боевой дух, — разви-
вается в русле социалистического реализма и находится под
непосредственным влиянием самой передовой литературы
мира — советской литературы.
Нерушимая дружба связывает народы Китая и Совет-
ского Союза. Каждый новый успех, кажда'я новая победа ки-
тайского народа являются источником радости для советских
людей. Любовно следя за успехами сегодняшнего Китая, со-
ветские люди живо интересуются и прошлым этой великой
страны. Настоящая книга очерков и ставит целью познако-
мить читателя с этим прошлым.
КРАТКАЯ ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА
Мифический период:
Император Фу Си.............. 2852 г. до нашей эры
„ Шэнь Нун ........ 2737 г. до нашей эры
„ Хуап-ди............. 2697—2597 гг. до нашей эры
„ Яо...................2356—2258 гг. до нашей эры
„ Шунь................ 2256—2208 гг. до пашей эры
Легендарный период;
Династия Ся....................... 2205—1767 гг. до нашей эры
Исторический период;
Династия Шан-Инь.................. 1765—1123 гг. до нашей эры
„ Чжоу.................... 1122—221 гг. до пашей эры
Династия Цинь..................... 221—207 гг. до нашей эры
„ Хань 206 г. до нашей эры 220 г. нашей эры
Период Саньго („Троецарствие") . . 221—264 гг.
Династия Цзинь . . .............. 265—316 гг.
„ Цзинь Восточная..............317—419 гг.
Период Наньбэйчао („Юг и Север") . 420—588 гг.
Династия Суй....................... 589—617 гг.
Тан........................ 618—906 гг.
Период Удай (,Пять династий") . . . 907—959 гг.
Династия Сун......................... 960—1279 гг.
„ Юань (Монголы)............... 1280—1367 гг.
„ Мин.......................... 1368—1643 гг.
„ Цин (Маньчжуры)..............1644—1911 гг.
Период Чжунхуа миньго (буржуазная
республика).......................1911—1919 гг.
Китайская Народная Республика — с 1949 г.
СОДЕРЖАНИЕ
Предисловие. Б. Вахтин........................................... 3
Введение. Б. Панкратов . ........................................ 5
Открытие Запада. Б. Панкратов ...... .......... Ю
Открытие Китая. Р. Карлина . ............... ............. 24
Откуда ми знаем о древнем Китае. Ю. Кроль....................... 46
Китайские мудрецы. Ю. Кроль . . ........................ 67
«Исторические записки». Ю. Кроль................................ 91
Китайская грамота. Р. Карлина.................................114
Как учились в Китае. Б. Панкратов...............................133
Сокровища устного слова. Б. Вахтин............................. 139
Литература великого народа. О. Фишман...........................155
Китайское искусство. М. Рудова .... ......... ... 204
Музыка, которая не способна лгать. Б. Вахтин . . ..........235
Картины народной жизни. М. Рудова...............................240
Рис. Б. Панкратов . ......................................260
Чай. Б. Панкратов......................................... ... 265
Шелк. Б. Панкратов . ...................................268
Наука и техника древнего Китая. Ю. Кроль........................272
Великце перемены. О. Фишман.....................................303
Краткая хронологическая таблица ...................................308
S(3)
C83
ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!
Присылайте нам виши отзывы о прочи-
танных вами книгах и пожелания об их
содержании и оформлении.
Укажите свой точный адрес и возраст.
Пишите по адресу: Ленинград, наб. Ку-
тузова, 6. Дом детской книги Детгиза.
Редакция текста Д. Е. Славентантора
ДЛЯ СТАРШЕГО ВОЗРАСТА
Бахтин Борис Борисович, Карлина Раиса Григорьевна, Кроль Юрий Львович,
Панкратов Борис Иванович, Рудова Мария Леонидовна, Фишман Ольга Лазаревна.
СТРАНА ХАНЬ
(Очерки о культуре древнего Китая)
Ответственный редактор Л. А. Джалалбекова. Художник-редактор Н. Д. Полозов.
Технический редактор И. М Сусленникова. Корректоры А К. Петрова и Л К. Малявко.
Формат 60 X 92 Подписано к набору 3/1 1959 г. Подписано к печати 4/VI 1959 г.
Печ. л. 19'1.1 -1- 15 вклеек и суперобложка. Усл п л. 22,25. Уч.-изд. л. 18,65.
Тираж 30 000 экз. М-41423 Ленинградское отделение Детгиза. Ленинград, наб. Ку-
тузова. 6. Заказ № 430. Цепа 7 р. 60 к.
2-я фабрика детской книги Детгиза Министерства просвещения РСФСР. Ленинград.
2-я Советская, 7.