Кто там в малиновом берете… История дамских шляпок - Резанова Н.Ю.

Author: Резанова Н.Ю.

Tags: русская литература художественная литература история культуры головные уборы мода женская одежда история моды

ISBN: 978-5-905629-86-0

Year: 2013

Similar

Богиня в нежном неглиже

Разработка Конструкций женских швейных изделий по моделям

Разработка конструкций женских швейных изделий по моделям

Шерстяные головные уборы с бахромой из курганов вятичей

Text

1 У
«Шляпа неисправима. Она упорствует в
безвкусице уже давно, и нелепость ее не
отступает ни перед чем, даже перед на-
циональными бедствиями.

Сегодня любая женщина со вкусом
(когда ее никто не слышит) проклинает,
взывая к здравому смыслу, невероятные
произведения шляпного искусства, ли
шейные способности держаться на голо-
ве, которыми желает увенчать ее совер-
шенная мода. Однако стоит ей прийти
к модистке, как здравомыслие ее поки-
дает. Настороженная и осмотрительная
поначалу, наша женщина со вкусом не-
минуемо попадает в ловушку, причем
тем быстрее, чем дальше приманка от
клоняется от нормальных размеров.

Никак иначе я не могу объяснить тот
дурман, который заставляет клиентку,
пришедшую в ателье в критическом на-
строении, возвращаться домой с аэро-
статом из фиалок на носу, водопадом
лент на затылке, тамбурином с шелковы-
ми шариками поперек правого глаза».

Сидни-Габриэль Колетт

* *

лич
нос

НАТАЛИЯ РЕЗАНОВА

^малиновом
берете...

у История дамских шляпок {

Зебра Е / Личности
Мог к на
УДК 821.161.1-1

Г>1>К 84(21’ос=1’ус)6

Р34

На <Д к>жкг:

Ж. .'1епан. Рисунок из альбома ♦Молы и манеры <тгощя*.

Франция. 1912 г.

Пошнсаио н печать 22.07.2013.

4М|>мат 81х|08 */](>. Уел. неч. л. 23.52.

Тираж 3000 экз. Заказ № 5127

Резнновн. Наталия Юрьевна.

Р34 Кто там в малиновом берете... ( История дамских шляпок). / Наталия
Резанова. — М.: Зебра Е. 2013. — 188 с.

18ВХ 978-5-905629-86-0

Самая .многозначительная часть дамского костюма — шляпка за тысячи лет своего
существования претерпела фантастические изменения формы. Закономерности н
случайности этого процесса. история культовых моделей, серьезные факты п
юмористические комментарии к ним составляют содержание’ книги. Щедро
иллюстрированная. эта популярная история шляпок и других женских головных
сборов адресована самому широкому кругу читателем"!, интересующихся модой.

18ВХ 978-5 905629-86-0

Ну и чего мы добились? Это я про нас с вами, милые читательницы. Какие
такие права и свободы обрели мы взамен священной обязанности леди всегда
и везде находиться в шляпке? В наших голо&гх еще роятся планы спасения
мира путем усовершенствования мужчин, но мы утратили одно из ради-
кальных средств воздействия на них — дамскую шляпку. Не считать же
полноценной ее заменой бесформенные шапки домашней вязки и стандарт-
ные фабричные береты! Разве'с их помощью можно прятать взгляд в тени
широких полей, загадочно мерцать глазами из-под вуали или усмирять муж-
скую логику, заставив «его» переждать в магазине примерку двадцати образ
цов. и не выдрать в результате ничего? Да что говорить! Шляпка была
манифестом миллиона чувств, теснившихся в женской душе. Пршчерно
столько же моделей шляп насчитывает история моды. Были среди них и
безымянные однодневки, и шедевры, ставшие классикой на века, и экземпля-
ры, покорившие воображение гениев. Чего стоит, например, признание
Чарльза Диккенса: «Красная Шапочка была моей первой любовью. Мне каза-
лось, что если бы я мог жениться на Красной Шапочке, я был бы счастливей
шим из смертных». В отличие от Диккенса многие так и сделали, женились
на красных шляпках, получив возможность финансировать голубые, розовые
и прочие. Это ли не счастье?

В старину нескромное мужское любопытство на улице называлось
«заглядывать под шляпки». Мы же с вами взглянем на шляпки как таковые,
проведем смотр славного шляпного войска, причем нс только знаменитых
головных уборов Клеопатры и Жаклин Кеннеди, королевы Марго и Анны
Карениной, Эммы Бовари и Марлен Дитрих, но и моделей, украшавших
головки безвестных красавиц.

Легким покровом главу осенила державная Гера,
Пышным, новым, который, как солнце, сиял
белизною.

Гомер. Илиада. Песнь XIV

лава о женских головных уборах античности рискует ока-
заться неприлично короткой. Куда не кинешь историче-
ский взгляд — на Древний ли Восток, на Древнюю ли
Грецию вкупе с Древним Римом — всюду вокруг прекрас-
ных женских лиц саваном свиваются смиренные покрыва-
ла. Что ж, такова была по воле всех придуманных мужчи-
нами религий женская участь — всегда в тени, на втором

плане, в дальних комнатах, на потаенной женской половине, а уж если на улице, то
стыдливо укрывая лицо и волосы густой вуалью или краем одежды. Так мы нами
пали, за несколько тысячелетий до скандального манифеста феминисток — сюрре-
алистической шляпки Эльзы Скиапарелли в виде туфли. Но не эта ли идея уже в
4 веке до н. э. витала в головах жительниц Танагры, сервированных веселыми
тарелочками с голубой каемочкой и острым шпилем? Конечно, до феминизма тут
далеко, но кураж, что ни говорите, был. Такой фасончик обескураживал мужчин в
первую же минуту, а можно ли требовать от шляпки большего? Некоторые все же
требовали. Если говорить о шляпных тенденциях сезона «до нашей эры», то все
они подчинялись одной персоне и одной цели — возвысить эту персону, причем в
самом буквальном смысле слова. Лишние двадцать-тридцать сантиметров роста
Рельеф из
Гортимы.
Др. Египет.
7 в. до н.э.

Головки
Нефертити.
Др. Египет.
14 в. до н.э.

Афродита.
Др. Египет.

3 тыс. до н.з.

позволяли короновано» особе всегда
чувствовать себя среди подданных на
высоте положения. Драгоценный
головной убор супруги фараона, как
и.о. богини Исиды на земле, достигал,
например, полуметра. С этой прилич-
ной высоты ситуацию контролирова-
ла змеиная голова («уреус»). Золотая

копия смертельно ядовитого гада
извивалась на головном уборе и крот
кой домохозяйки Нефертити, и отча-
янной сердцеедки Клеопатры.

Одни только египетские девицы
на выданье покрывали волосы лег-
ким венком из чашечек лотоса или
повязкой с изображением этого неж-
ного, как девичьи чувства, цветка.
Египтянкам, удачно вышедшим за-
муж за богатого, головной убор и
прическу заменял парик, который
надевался на бритую голову. Инте-
ресно, что женские и мужские парики
в Древнем Египте поначалу не слиш-
ком различались, но скоро мужские
стали заметно уступать в размерах и
цене. Каким образом мужьям удалось
внушить, что сне произошло с их ве-
дома и даже по их прямому указа-
нию, автор предоставляет домыслить
читателю.

Голову Клеопатры, этой законода-
тельницы египетских мод и нравов, в
дни приема по личным вопросам
увенчивали два золотых рога, между

которыми сиял круглый диск луны —
символ Вселенной, подвластной жен-
ским чарам. Если вспомнить, сколь-
ких мужчин разных национальностей

успела за свою недолгую жизнь охму-
рить Клеопатра, то этот символ вы-
глядит отнюдь не отвлеченным. Об

искусстве сексапильной царицы пи-

кировать на муж-
ские сердца напоми-
нала и ее любимая
шляпка в виде чуче-
ла ястреба. «Чего и
ждать от человека,
разбивающего чу-
жие семьи», — суда-
чили о Клеопатре на
троне соседней Эфи-
опии, но под напо-
ром моды смягчи-
лись и сами начали
потрошить ястребов.
А вот женская поло-
вина Этрурии устояла,
так как была привяза-
на, в том числе и лента-
ми, к яйцевидным чеп-
цам и остроконечным
шапкам.

Резкий контраст с
восточной пестротой
и вычурностью —
головные уборы
женщин Древ
ней Греции. Чаще всего они вообще
обходились шапкой собственных во
лос, от природы очень густых у элли-
нов, да и климат им достался в бук-
вальном смысле слова божественный.
Как резиденция богов, позаботив-
шихся прежде всего о собственном
комфорте, Эллада не знала зимы.

Спала с нее и далеко рассыпалась
пышная повязь,
Ленты, прозрачная сеть
и прекрасноплетенныс тесмы.
(Гомер. Илиада)

Сетку надевали и на ночь, чтобы
сохранить сложную прическу, и
утром, выходя из дому. Вместо сетки

Фигурки из
Танагры.

3 6. до н.э.

Богиня Исида.
Др. Египет. 1 в.

Всегда светлым, залитым солнечными
лучами, немного смахивающим на те-
атральные декорации был пейзаж это-
го маленького государства. Не удиви
тельно, что жизнерадостным оказался
и взгляд на мир населявших его детей
субтропической природы, а их эстети
ческне каноны — простыми и ясны-
ми. Стоит сравнить хотя бы угрюмую
тяжесть придавленных к земле еги-
петских пирамид с воздушной легко-
стью взмывающих вверх белых ко-
лонн греческого храма, чтобы понять,
что не только архитектурная кровля,
но и покрытия для голов не могли
иметь в Египте и Греции ничего обще-
го. Они и не имели.

Гречанки наловчились как-то так
увивать волосы лентами и шнурками,
что у каждой получался импровизи-
рованный головной убор — легкая
сетка дивных пропорций.

Темная ночь Андромахины
ясные очи покрыла:

Навзничь упала она и, казалося,
дух испустила.

иногда белый или пестрый платок,
перевитый лентой, закрывал всю го-
лову или только знаменитый «грече-
ский узел» из низко уложенных на
шее волос. Вариантом такого мешоч-
ка могли быть пестрый колпак с ки-
сточкой и круглая шапочка, обтяну-
тая блестящей сеткой. На улице
благопристойность требовала носить
покрывало («калиптру»). Если вспом-
нить, что от природы большинство
античных женщин брюнетки, то кон-
траст черных волос и белого покры-
вала выгодно смягчал тяжеловатые
подбородки и носы южанок.

В летний зной поверх покрывала к
макушке пришпиливалась соломенная
шляпка конической формы («фолия»).
Точности ради внесем в протокол еще
две шляпы, одинаковые для мужчин и
женщин Греции. Маленькие кожаные
шапочки-чепцы без околыша, но с от-
воротом на шее («пилос») защищали
макушку и затылок от солнца, причем
женский вариант был вдумчиво усо-
вершенствован так, что пилос посте-
Ника. Др. Греция.
26. до н.э.

Афродита.

Др. Греция.

1 в. до м.з.

пенно удлинился и обрел завязки.
В тех редких случаях, когда древнегре-
ческой женщине приходилосьотправ
ляться в путешествие, она надевала
дорожную плоскую шляпу из белого
войлока («петасос»). Так, героиня тра-
гедии Софокла «Эдип в Колонне» Йе-
мена эффектно является в «бросаю-
щей тень фессалийской шляпе».

Повязки и чехлы римлянок, на пер-
вый взгляд, ничем не отличались от

греческих. Но, при втором, внима-
тельном взгляде обнаруживалось, что,
сохранив классическую форму, они
утратили простоту. Драгоценности,
хлынувшие в римскую империю из за-
воеванных земель, способствовали
стремительной утрате того природно-
го вкуса, которым отличались урожен-
ки Афин. Искусство и быт Рима без-
возвратно отдаляются от греческого
простодушия и аскетизма в сторону
игривости и неприкрытой чувствен-
ности. Женские головы, в которых
усиленно роились тщеславные амур-
ные планы, украшали с особым рвени-
ем. Кроме цветных или златотканых
лент, прически знатных римлянок
поддерживал обруч в форме полуме-
сяца из тисненой позолоченной кожи
или металла («сфендона»).

Одни лишь весталки — целому-
дренные вечные невесты — обречены
были носить дешевые белые повязки,
да никому не интересные престарелые
римлянки так и сяк драпировали по-
крывало вокруг лица. Остальные жен-

щины Древнего Рима, особенно те,
кто сделал искусство нравиться муж
чинам своей профессией (а в городе
трудилось 11 тысяч куртизанок), по-
тянулись к роскоши и декоративно-
сти почти театральной. Белое покры-
вало, оставаясь вроде бы символом и
залогом смирения слабого пола, все
чаще оказывалось инструментом уме-
лой эротической игры. Уж очень со-
блазнительно манипулировали им
обладательницы горячего темпера-
мента. Беспримерное кокетство рим-
лянок ознаменовалась попытками с
помощью обильной бахромы или
цветной каймы сделать головное по-
крывало не таким скучным. Прозрач-
ное покрывало-вуаль, высоко закре-
пленное ювелирной заколкой, было
привилегией замужней дамы, как и
одинокие прогулки по городским
улицам. Приветствуя знакомых, ма-

трона изящно приподнимала покры
вало левой рукой. Когда же с появле-
нием в Риме белокурых северных
пленниц вспыхнула мода на роковых
блондинок, белые завитые парики на-
долго заменили головные уборы.

И, конечно же, дамы не могли оста
вить без внимания эффектный крас
ный фригийский колпак. Его еще на-
зывали «шапка свободы». Римским
рабам ходить с покрытой головой не
разрешалось, поэтому, отпущенные
на волю, они немедленно водружали
на головы маленькие колпаки фри
гийцев. Этот вроде бы простой

Таблицы Расинз.
Головные уборы
Др. Греции и Рима
головной убор имел залихватски за-
гнутую наперед верхушку и три или
четыре широкие лопасти, которые
спускались на затылок и вдоль щек;
под подбородком он завязывался или
застегивался на тесемки. Чаще всего
эти тесемки закреплялись на лбу.
В размышлении, что б такое еще сде-
лать с фригийским колпаком, модни-
цы настолько вытянули его затылоч
ную часть, что она плавно переросла

воинственные амазонки, а повергать
их к ногам неотразимой улыбкой.

Эпоха античности закончилась так,
как заканчиваются все эпохи — т.е.
бесславно. Новая идеология варваров
мало что унаследовала от слишком
утонченной цивилизации древнего
мира, и варварские идеи бродили в
очень подходящих для этой цели лох-
матых головах. Но у многих, что на
зывается, «поехала крыша», когда фи-

в накидку-пелерину. Амазонки, оде-
тые, как известно, весьма лаконично,
а точнее, полуодетые, для головы де-
лали исключение и носили украшен-
ный жемчугом фригийский колпак
поверх шлема, как двойное доказа-
тельство своей независимости. По-
добные феминистские демонстрации
не вдохновляли женщин, уже осоз-
навших тот факт, что, эффективнее не
разить мужчин из лука, как это делали

нальный рывок античной моды пре-
вратил маленькую диадему в объем-
ную корону из золота и драгоценных
камней. С тех пор корона стала вожде-
ленной моделью №1 в иерархии голов-
ных уборов, без которой не мыслила
свою жизнь ни одна, даже самая заху-
далая, королева. Ученые мужи полу-
чили новое занятие — измышлять
геральдический смысл каждой ши-
шечки и перекладинки на коронах
своих монархов» но — прочь от этой
скучной ярмарки тщеславия. Автор
уверен, что его читателя гораздо боль-
ше интересуют фантазии Моды, тем
более, что они завоевывали Европу
быстрее» чем войска самых удачливых
королей.

Первой сумела покрасоваться в на*
стоящей короне с жемчужными под-
весками императрица Феодора, за-
правлявшая Византией в VI веке. Кто
была вторая счастливица, история,
при всей ее болтливости, умалчивает.

Если избрать Византию точкой от-
счета средневековой моды, то это бу-
дет очень яркая точка. Византийские
жены обрамляли голову и лицо двумя
платками различного цвета, свернув
их жгутом вокруг узкого чепца. Но
вскоре летняя пестрота покидает жен
ские головные уборы Европы, усту-
пая место суровой и бескрайней зиме
белого.

В X веке свеленутые с ног до голо-
вы дамы совершили удачную попыт
ку вырваться из снежного плена по-
крывал, превратив их для начала в
платок. Новые мини-покрывала (или
макси-платки) множеством красивых
складок вокруг лица и на плечах обя
завы косому крою. Некий безвестный
портной придумал просто вырезать в
круглом куске ткани диаметром 1,5-
2 м. отверстие для лица. Поверх такой
накидки надевалась маленькая ша
почка («туре») или обруч, у коро-
лев — корона. Пожилые особы и вдо-
вы, очевидно, чтобы не допустить

проникновения в голову греховных
мыслей, тщательно стягивали ее, об-
хватывая снизу подбородок, а на ма-
кушке завязывая крепкий узелок на
память о церковных заповедях.

Белый плат, концы которого раз-
ложены по плечам, как большой во-
ротник-пелерина, недаром во время
Первой мировой войны стал унифор-
мой сестры милосердия. Его прообраз
запечатлен средневековыми художни-
ками в бесконечных «благовещеньях»,
«оплакиваниях», «молениях» и других
сценах сердобольного женского уча-
стия. Впрочем, на тех же картинах сре-
ди женских фигур, стоящих в церкви,
мы видим и покрывала ярких расцве-
ток — голубые, красные, розовые.
Украшенные по краю узорной каймой
или гофрировкой, они выглядели до-
вольно кокетливо, ведь для многих
женщин церковь была единственным
местом, где они могли продемонстри-
ровать свою привлекательность.

Некоторое разнообразие в платоч-
ный ряд внесли: косынка «барбет»,
длинные концы которой, пропущен-
ные под подбородком, закалывались
на макушке булавкой; капюшоны
«омюз» и «горж» в виде полотняной
или бархатной трубы, закрывавшие
шею и щеки. Честно говоря, все эти
громоздкие убежища красоты давали
мало возможностей подчеркнуть ин-
дивидуальность дамы, т.к. олицетво-
ряли смирение, а его-то под напором
рыцарских комплиментов удавалось
сохранять далеко не каждой.
Вам может не нравиться голова, но против шляпы
вы ничего не скажете — хороша.

Г. Честертон

олиы крестовых походов смахнули с прилавков восточ-
ных базаров и прибили к европейским берегам массу
диковинных вещей. Прежде всего ими воспользовались
сами рыцари, оказавшиеся на поверку страшными бара-
хольщиками и спекулянтами. Пораженные экзотической
красотой туземных нарядов, они так увлеклись, что забы-
ли о цели своего визита. На родину непутевые искатели

гроба господня вернулись с большим запасом мануфактуры, разодетые в сказоч-
ные восточные халаты, головы их отягощали роскошные тюрбаны.

Тюрбан, впервые появившийся в Месопотамии в 3 веке до н. э., заключал в себе
обычно не менее 8 метров ткани, чтобы в случае внезапной смерти мусульманина в
пути, послужить ему саваном. Большее количество ткани в тюрбане осуждалось, как
пагубное тщеславие. Но то на Востоке... Для европейца же тщеславие было единствен-
ным доводом при выборе и жизненного пути, и головного убора, поэтому тюрбаны

рыцарей выросли до комических размеров. Церковь решительно запротестовала про-
тив сарацинской моды, и это сделало ношение тюрбана еще более увлекательным
занятием. В отличие от церкви дамы, слегка опешившие поначалу от такого безза-
стенчивого мужского карнавала, быстро собрались с мыслями и потянули одеяло
моды на себя. Те же тюрбаны из пестрой или поло-
сатой ткани они укладывали мелкими складочками
или, наоборот, свивали, наматывая спиралью из ши-
роких или узких рулонов—часто нескольких цветов
одновременно, при этом конец мог свисать чуть ли
не до земли или обматывался как шарф вокруг шеи.
Концы тюрбана роскошно отделывали золотом или
украшали зубчатыми вырезами. Фантастический ги-
брид тюрбана — «бальцо» в виде жесткого гладкого

Таблицы Распил.
Разновидности
тюрбанов. Европа.
14-15 66.

Детали картин
П. Кристуса,
Р. ван дер Вейдена,
Я. ван Эйка.
Нидерланды.
Серед. 15 в.
шара закруглил дискуссию о первен-
стве женщин в моде.

Кокетки рассуждали просто: раз их
прическа по предписанию церкви
должна быть упрятана под головной
убор, значит, головной убор должен
стать эффектнее прически! И работа
закипела, тем более, что каждая, даже
самая знатная, дама, в то время была

ли) и церковь со своим неусыпным
ханжеским оком. Наперекор всем не-
взгодам женщины впервые в истории
посмотрели в зеркало с тем чувством,
с которым смотрела в него Наташа
Ростова; «Вот она я!». Да, веселились
несколько лихорадочно, выкаблучи
вались друг перед другом неумно, рас-
паляли в себе внутренний жар зави-

обучена рукоделию. Конечно, само-
деятельность плодила страшную без-
вкусицу и, как сейчас бы сказали, кич.
С другой стороны, язык не поворачи-
вается обвинить этих первых отчаян-
ных модниц в глупости и легкомыс-
лии — так мало времени отводила им
судьба для радостей жизни, так близ-
ко всегда к изголовью их постелей в
холодных замках стояли старуха с ко-
сой (одни эпидемии чумы чего стом-

сти, но на дрожжах дамского тще-
славия (мужского, впрочем, тоже)
поднималась и расцветала Мода.

Так или иначе, к середине ХШ века
главной заботой обитательниц бога-
тых замков становится их новый
имидж, причем нехватка художе-
ственного вкуса у многих кредитоспо-
собных дам тогда, как и сейчас, ком-
пенсировалась энергичной тратой
денег. Феодал едва успевал облагать

Ян ван Эйк.
Гентский алтарь.
Деталь.
Нидерланды. 1432

Головные уборы
народного
французского
костюма
Чепец
жительницы
Бретани. Франция.
Совр. фото

вассалов ново»! данью, дабы воспева
ющий красоту его супруги местный
менестрель не обложил бы скупого
мужа при гостях ехидной эпиграммой.
Ревнивое дамское соревнование гра
фи чески можно представить в виде
неуклонного движения их головных
уборов ввысь. Пиком средневековой
шляпной моды в буквальном смысле
слова стал остроконечный «эннен» —
выдумка роскошного бургундского
двора и хороводившей там Изабеллы
Баварское», супруги Карла VI в сезон
1395 года. Почему ж именно в Бургун-
дии» — может быть спросит пытли-
вый читатель? О, это вопрос интерес-
ный, хотя и политический.

Сначала бургундские купцы и бан=
киры набили сво»1 кошельки на вы-
годной торговле, а уж потом от из-
бытка шальных денег среди них

вописи, музыки и костюма при таких
денежных вливаниях не заставил себя
ждать. Модно стало не только коллек-
ционировать произведения искусства,
но и приглашать профессиональных
художников для оформления свадеб,
именин и других семейных праздни-
ков. Средневековые дизайнеры стали
режиссерами модного развлечения —
«живых картин», для которых краса-
вицы заказывали себе костюмы. Что-
бы не затеряться среди театральных
декораций, они должны были «чи-
таться» зрителем издалека — вот тут
и случился фантастический взлет
шляпной моды. Читатель ведь не за-
бывает о сверхзадаче головного убо-
ра — возвысить владельца над тол-
пой? Эту формулу всем очевидного
успеха никто не отменял, просто дамы
бургундского двора пошли дальше

вспыхнула мода на высокие идеалы

(наоборот не получалось нигде и ни-
когда). Все вдруг заделались покро-
вителями искусства. Расцвет ар
хитектуры, скульптуры, жи-

Ф. Лик.

Дамы при
дворе
Людовика XII.
Франция.
1493-1515

всех и достигли логического кон-

ца. Конец этот вырос до метро
вой отметки. Чем знатнее
была особа, тем выше

был ее эннен. Давно
Э. Виоллс-лс-Дюк.
Головные уборы
придворных дам.

Реконструкц ия

М. Гатину.
Маргарита
Фландрская
в 1341

приевшееся покрывало эннен вознес
на небывалую высоту, после чего та-
кая мелочь, как лицо, безнадежно за-
терялась где то у подножия шляпы-
башни. Чтобы обратить на него
внимание, спереди из-под эннена вы-
пускали полоску черной ткани или
оборку, которая ниспадала нежными
крыльями по бокам головы — (отчего
и получила название «бабочка»). Ву-
аль стали кроить из тончайшего про-
зрачного льна, то обматывая ее напо-
добие тюрбана вокруг основания
эннена, то поручая слугам нести ее,
как настоящий шлейф, который
оставлял после себя тень — шлейф
ароматов, так как вуаль эннена щедро
душили благовониями.

Конструкция эннена представляла
собой конус из картона или туго на-
крахмаленного полотна, покрытый
сверху красивой дорогой тканью, так
что тяжелым он не был, но чувства
равновесия требовал идеального.
Оттого-то средневековые красавицы
и ходили неспешно, как бы с чувством
огромного достоинства, откинув на-
зад голову и выпятив живот. Плавное
дамское шествие не должно было
встречать унизительных препят-
ствий — и высота дверных проемов в
замках подскочила. Мужья, переделы-
вая двери, чертыхались, но не спори-
ли — что поделаешь, мода! Только
некий Ювеналь дез Урсен в 1417 году
печатно отчитал модниц: «Они, не
смотря на войну и смуту в государ
сгве, рядились напропалую и украша-
ли себя головными уборами,
походившими на необыкновенные
рога, чрезвычайной высоты и шири
ны, имевшие по бокам вместо вали-

ков наушники или кольца такой вели-
чины, что в этом уборе нельзя было
пройти в дверь иначе, как боком и
нагнувшись, что весьма не нравилось
благопристойным людям». Как будто
для них старались красавицы! Един

ствешюе, что их огорчало, это то, что
под энненом не видно было волос,
тем более, что затылок, лоб и даже
брови по требованию моды вы-
бривали. Но дама все же ухитря-
лась сообщить миру, что она
блондинка, выпуская на
лоб в виде петли неболь-
шую косичку.

Так под сенью этих
странных воздушных
замков расцвела новая
женственность — упо-
ительно смелая и очаро-
вательно непрактичная,
что и должен был под-
черкнуть головной
убор небожительни-
к цы. Мужчина с го-
товностью предо-
ставил шаткой
Прекрасной Даме
свою руку, а за-
одно и сердце,
хотя втайне, что
там скрывать, был

уязвлен. «Рядом с дамами, одетыми в
эннен, мы чувствовали себя жалкими
кустиками в дубовом лесу», — жало-
вался один из тех, чье мужское само-
любие уколол остроконечный голов-
ной убор. Ну, погоревал бедняга, да и
смирился, как все остальные. Так нет
же! Нашлись люди в черном, готовые
несчастный колпак буквально испепе-
лить. Самому красноречивому из них,
монаху-кармелиту Фоме Коннекту
удалось горячими проповедями за-
жечь первый костер, в который по-
бросали свои эн пены некоторые рас-
каявшиеся модницы. В парижских
архивах одного только 1428 года за-
фиксирована сотня таких показатель-
ных костров. Тут-то и выяснилось,
что мода в огне не горит, в воде не
тонет. Сколько ни истребляла церковь
«дьявольское искушение», все было
напрасно. Эннен продержался в моде
около 100 лет, и все это время легко-
мысленные дамские головки выдер-
живали тяжелую моральную и физи-
ческую нагрузку, но не склонялись.
Мужчины наблюдали за идейным
поединком из надежного укрытия —
капюшона («шаперона») с длинным
хвостом. Дамы, позаимствовавшие
очень удобный в непогоду головной
убор, удлинили хвост чуть не до зем-

Э. Виолле-ле-Дюк.

Головмые уборы
14-1566. Франция

М. Гатинл.
Изабелла
Баварская б 1420

ли, вкладывая в него,

футляр,

косу. Такой капюшон назывался
почему-то «обезьяньим чепцом». Ко-
мично? Не более, чем двурогий чепец
или шляпа в виде огромной тыквы —
ноу-хау все того же, неутомимого в
своей праздности, бургундского дво-
ра. Особенно рога своим сатанинским
видом раздражали духовенство, у ко-
торого теперь только и дел было, что
отслеживать попиравшие небо мод-
ные дамские шляпы и последователь-
но их проклинать. Помогало, но на
короткое время. Л там, глядишь, снова
строптивая красавица нахлобучивает
на шелковую головную сетку обруч с
двумя широкими валиками из золота
и драгоценных камней, закрывавши-
ми уши, другая делает на тулье разрез,
через который протягивает шлейф
К. Мшгейс.
Меняла с женой.
Деталь.
Нидерланды.

1514

Миниатюра
из манускрипта.
Франция. 1430

М, Гатинэ.
Мари де Гено -
дама круга
Людовика I

пестрой ткани. Войлочные, фетровые,
матерчатые и соломенные мужские
шляпы с полями также попали в жен-
ский гардероб. Они отличались от
мужских игривыми вариациями: то
вдруг тулью сузят посередине или
внизу, то сделают ее высокой с узкими
прямыми полями, спереди загнутыми
кверху, то совсем плоской, а поля

I. Малер.
Портрет Анны,
королевы
Венгерской
и Богемской.
Германия. 1516
Р. бан дер Вейден.
Мария Магдалина.
Нидерланды.

1450-е

Л. Кранах
Старший.
Саломея. Деталь.

Германия. 1504

Л. Кранах
Младший.

Портрет Анны
фон Минквиц.

Германия. 1543

заменят длинными или короткими ко-
зырьками из накрахмаленной ткани.
Иногда околыш спереди вырезался и
поднимался кверху наподобие диаде-
мы, могла и вся шляпка состоять как
бы из одного околыша, снабженного
подбородником.

Завидуя короне королевы, средневе-
ковые модницы заказывали ювелирам
всевозможные металлические обручи
с розетками из драгоценных камней —
«шапель». Не были окончательно от-
вергнуты богато расшитые налобные
повязки, и венки из искусственных
цветов, плодов и листьев. Головные
сетки, называвшиеся «шишечки» или
«розетки» стали тяжелыми из-за угнез-
дившихся на них драгоценных камней.
Чтобы сетки держали форму, их вы-
стилали ярким шелком.

В связи с огромным значением для
женщин шляп, плодятся шляпные ма-
стерские, а толковая шляпница стано-
вится фигурой, особо приближенной
к заказчице. Так и видишь этих ярких
экстраверток, способных найти общий
язык не только с самой привередливой
клиенткой, но и с ее скуповатым му-
жем. «Франтиха шляпница Жанетта
любым мужчинам шли привет...», —
такое двусмысленное пожелание не
зря, видно, выпорхнуло из-под пера
поэта и гуляки Франсуа Вийона, хотя
многие шляпки, изготовленные лука-
выми «жанетгами», как раз помогали
дамам создавать образ целомудренно-
го благочестия. Например, чепцы, ко-
торыми раньше покрывали голову по-
сле бани и на ночь примерные мужья,
в средние века переметнулись на жен-
скую полку шкафа. Если бы эти тупо-
ватые (спереди и сзади) чепцы могли
догадаться, что Мода на добрых триста
лет водрузит их на дамские макушки,
как белые флаги покорности и благо-
нравия, они держались бы смелее н без
помощи завязок. А пока трусливое во-
йско домашних чепчиков собиралось
Ю. Шпор.
Клара Бианка
фон Кванди.
Германия. 1822

Неизв. худ.
Элизабет Вудвиль.
Англия. 1463

с силами, экстравагантность и не ду-
мала капитулировать.

Казалось, конца краю не будет
шляпному карнавалу, но к концу XV
столетия, когда эксплуатация головно-
го убора окончательно подчинила себе
все физические силы дамы и неболь-
шого отряда сопровождавших ее слуг,
стало как-то скучновато. Тем более, что
гибкие, подвижные кавалеры в разноц-
ветных «тулках-трико и маленьких не-
весомых шапочках своей телесной сво-
бодой вызывали чувство зависти.
Дамам тоже хотелось порезвиться, по-
прыгать в веселом танце. Так в начале
XVI века женская шляпная мода полу-
чила неожиданный приказ «полный
назад», вернее, — «вниз». В результате
все надстройки на дамских головах
были сметены и на расчищенное лоб-
ное место вспорхнули береты, точь-в-
точь такие, как у мужчин. Берет изве-
стен с XII века, когда получил свое
название от латинского слова «биррус»
(красный). Эту жизнерадостную рас-
цветку предпочитал и мало чем

Тициан.

Портрет
Элеоноры Гонзаго.
Италия. 1538
Таблицы Расинэ.
Г оловные уборы
знатных дам.

Италия. 15-16 во.

похожий на наш демократический бе-
ретик «барет» эпохи Возрождения —
крупное и прихотливо устроенное со-
оружение из бархата с разрезами,
окошками, разноцветными шнурами,
вышивкой, драгоценными булавками,
брошками, страусовыми перьями.
(Надо заметить, что на какое-то время
перья редких птиц из только что от-
крытых мореплавателями колониаль-
ных земель стали самой модной дета-
лью как дамских, так и мужских шляп
и стоили баснословно дорого). У бере-
тов эпохи Возрождения, кстати, не
только круглых, но и квадратных, еще
имелись узкие поля, которые в Герма-
нии асимметрично надрезали. Чтобы
береты не сползали с головы, под них
надевали маленькие шапочки или зо-
лотые сетки, сами по себе настолько
яркие, что прятать их было бы нелогич-
но — и береты носят резко набекрень.
Великолепны образчики этого стиля на
полотнах Лукаса Кранаха Старшего.
Его лукавые белокурые модели демон-
стрируют, в основном, береты красного
цвета с целой клумбой белых страусо-
вых перьев, хотя на портрете Сибиллы
Клевской 1526 года мы найдем и очаро-
вательный минимализм — надетый
чуть набок тончайший золотой вено-
чек в виде вьющейся ветки, украшен-
ный сбоку длинным пером.

Зимой знатные немки красовались
в бобровых шапочках-ушанках, из-
под которых на лбу выступала поло-
ска прозрачной газовой вуали с узень-
кой золотой тесьмой по краю. Идеи
Реформации вынудили дам к демон-
стративной скромности. Набожные
немецкие бюргерши умерили размах
своих белых чепцов на проволочных
каркасах, после чего, видно, показа-
лись себе сущими ангелочками: их так
называемые «крытые чепцы» имели
по бокам крылышки.

Как бы отрезвев от морского ветра
в пути с материка на остров и умерив
в прохладном климате Лондона горя
чечный темп модной лихорадки, ан-
глийские головные уборы эпохи Воз-
рождения оказались намного консер-

вативнее немецких и французских. Из
фирменного британского набора стоит
назвать народную шотландскую ша-
почку — подобие чепчика из кожи,
который завязывался лентами под
подбородком, и аристократический
«бон грейс», он же «фронтон». Действи
тельно, из-за своего жесткого каркаса
он имел вид крыши домика, отчего и
назывался еще попросту «собачья ко-
нура». Черный или красный с белым
отворотом, украшенным узорной зо-
лотой тесьмой, бонгрейс был эффект’
ным фоном для бледнолицей англий-
ской леди. Знатные дочери Альбиона
носили их, бывало, по два сразу, наде-
тыми один на другой. Тем не менее, в
1521 году на остров проник более удоб-
ный французский чепец («френч-
худ») — небольшая серповидная на-
колка с вуалью, да и задержался в
гардеробе англичанок до 1590 года,
причем у леди вуаль френчхуда была
черная, а у простолюдинок белая.

Мэр города Честера в пору правле-
ния Генриха УШ, дабы легко различать

М. Гатинэ.
Мария Стюарт
8 1587

Елизавета
Английская.
С гравюры 16 в.
М. Гатинз. Мария
Туше 6 1549

Нгизб. худ.
Портрет дамы.
Испания.

Конец 16 в.

(не спрашивай, читатель, зачем) за-
мужних дам и девиц, издал специаль-
ный указ о ношениии ими чепчиков
разного цвета. По этому же указу
шляпки разрешалось надевать только
для верховой езды или путешествий.
В случае нарушения платился штраф
3 шиллинга и 4 пенса. И это было еще
по-божески! Вскоре по указу королевы
Елизаветы шляпы вообще стали ис-
ключительной привилегией дворян
ства, о которой средний класс не мог и
мечтать. Но самой Елизавете в ее тай-
ном соперничестве с Марией Стюарт
это не помогло. Шотландская бунтов-
щица, в отличие от неженственной и
слепо доверяющей самой нелепой
моле английской королевы, обладала
врожденной элегантностью. Марии
Стюарт история приписывает несколь-
ко государственных заговоров и ма-
ленькую шляпку «аттифэ» с острым
мысом па лбу и изогнутыми в виде
сердца бочками, к которым крепилась
длинная вуаль. Заговоры провали-
лись, а изящество шляпки «а ля Мария
Стюарт* признала вся Европа. Особен-
но мила она была почему-то вдовам.

Еще одна разновидность трога-
тельной мини-шапочки получила,
уже в наше время, имя другой постра-
давшей из-за любви девушки шекспи-
ровской эпохи — Джульетты. Джу-
льетта, не ведая, что в XX веке ее
прославят рок-оперы и мода, носила
свою расшитую жемчугом сетчатую
шапочку, как все девицы Вероны, на
самой макушке. Наоборот, акцент на
лбу делали венецианские головные
уборы с рожками в виде полумесяца,
которые крепились большой брошью
на прозрачной ленте. Итальянки, по-
началу неутомимо уснащавшие само-
цветами и жемчужными цепями свои
тюрбаны и береты, вскоре предпочли
не скрывать изысканных причесок.
Головные уборы вообще сдавали

Кружевная
мантилья.
Испания.

Фото конца 19 в.

А. Брюн. Знатная
дама. Испания.

1581

X. Пантоха де ла
Крус. Портрет
королевы Анны.

Испания. 1599
позиции, медленно сползая на заты-
лок, чтобы открыть самую изящную,
по мнению итальянских женщин,
часть прически — пробор надо лбом.

Если жительницы Италии добро-
вольно отказались от сомнительных
приманок экстравагантности благо-
даря природному художественному
чутью, то испанки сделали это по
причине замкнутости и чопорности
испанского двора. В отчете о въезде
королевы Элеоноры в Бордо 1530 года
сообщалось: «Королева была одета по
испанской моде. На ее голове был
убор из золотых бабочек. Из-под него
спускались до пят волосы, перевитые
лентами, кроме того, на ней был чеп-
чик из малинового бархата, усыпан-
ный драгоценными каменьями и
украшенный белым пером», — а ис-
панская мода уже погружалась в траур
черного цвета.

Испанский придворный этикет, не
хуже придуманной инквизиторами
пытки «испанский сапог», стиснул жен
скудо фигуру железным каркасом. Но
действие равно противодействию, и на
родине темпераментной Кармен ущем-
ленная женственность обернулась в
конце концов тонким эротизмом чер-
ной кружевной мантильи. А пока что
родовитые испанские дамы носили
шерстяные или шелковые сетки («тор-
сады»), в которые вкладывали волосы.
При распущенных волосах сетки, пере-
хваченные крест-накрест черно-белы
ми лентами, были иногда длиной до

земли. Гардероб знатной испанки не
мог обойтись также без «кофья-де-
папос» — сложной драпировки из тон-
кого белого полотна, заложенной мел-
кими складками и натянутой на
металлический каркас, так что издали
плавный ход дамы напоминал плыву-
щий по воде парусник. Но лучшим, а
главное, вечным вкладом испанского
двора в европейскую шляпную класси-
ку стала похожая на маленький кру-
глый горшочек шляпка-«гок». Присо-
бранный по околышу, иногда
украшенный пером или ниткой жем-
чуга ток носили и мужчины и женщи-
ны. Кавалеры — чаще всего черный,
дамы заказывали ток одного цвета с
платьем. Лаконичный испанский ток, к
которому мода будет возвращаться
многократно, особенно в XX столе-
тии, — интуитивное разрешение гео-
метрической несуразности силуэта.
Кружевные слоеные воротники, на ко-
торых голова лежала, как на огромном
блюде, потребовали крошечных голов-
ных уборов. Тогда мода предложила
дамам определиться: или воротники,
или шляпы. Дамы выбрали шляпы и не
ошиблись — в семнадцатом столетии
они (и шляпы, и дамы) приобрели
свою лучшую форму: одни благодаря
крахмалу, другие — благодаря любви.
Но прежде чем мы проникнем в шка-
фы королевских фавориток, стоит по-
тревожить не менее содержательные
для нашей темы сундуки восточных
красавиц.
Вот, искупавшись, башенку тюрбана
Из тонкого ты строишь полотна,
И тотчас ты — заморская княжна.
Смиренная избранница султана.
Залюбовался я...

Б. Эе Архенсол

имвол Востока — тюрбан замысловат и цветист, как вое
точный тост; искусный тюрбан облагораживает лицо,
как хороший тост застолье. «Тюрбан» в переводе с пер-
сидского означает тонкую ткань из крапивы, которой
повязывали голову мужчины. Восточная женщина
могла соревноваться с ними в искусстве драпировки
тюрбана только в закрытых помещениях. На улице по

законам Шариата ей полагалось глухое покрывало (хиджаб, чадра).

В звучании слова «чадра» чудится что-то чарующее, надрывно-страстное: тут
и любовный чад, и любовная драма... Но оставим филологические домыслы и
обратимся к фактам. Чадра состояла из шапочки, наглухо соединенной с по-

крывалом длиной до 2 метров, в котором для глаз имелась сетчатая прорезь или
два отверстия. Иногда чадра надевалась на очень высокие трубообразные кол-
паки, которые защищали от солнечного жара. Черную чадру носили замужние
(какой, однако безжалостный символ погребения чувств и надежд), белую —
девушки. Чадра могла также быть голубой, зеленой, полосатой и клетчатой. Но
какой бы она ни была — это знак покорности восточной женщины одному

мужчине и ее недосягаемости для всех остальных.
Женщины Каира,
Константинополя,
народностей
Алжира, Сирии,
жительницы
Сахары.

Литографии 196.

Лунным светом Шираз осиянен,
Кружит звезд мотыльковый рой.
Мне не нравится, что персияне
Держат женщин и дев под чадрой.

(Сергей Есенин)

Персияне, однако, знали, что дела-
ли. Чадра была, с одной стороны,
портативным передвижным таре
мом, индивидуальной крепостной
башней, защищавшей честь дамы от
агрессии чужих мужчин, с другой —
искушением и .мечтой для них же.
Ничто ведь не разжигает так вообра
жение, как преграды для него, как за-
гадка, полунамек, и тут чадра была
незаменима» о чем прекрасно знали и
ее обладательницы, и ее созерцатели.
Не зря в поэзии древнего Востока
воспевается, кроме вина, еще только
один соблазн — женская телесная
красота, а ведь она была практически
недоступна для постороннего взгля-
да, но тем более желанна. И чадра вы-
ступала для нее интригующе закры
тым театральным занавесом.

Ты помнишь тиховейные
те вешние утра,

И как ее кисейная тонка была чадра.

Ты помнишь сребролистую
из мальвовых полос,

Как ты чадру душистую

не смел ей снять с волос?..

Молчи, воспоминание,
о грудь моя, не ной!

Она была желаннее мне
тайной и луной.

Так страстно иеразгадана,
В чадре, живой, как дым,
Она на волнах ладана

над куколем твоим.

(И. Анненский)

Пришло время, когда под девизом
«Свободу женщинам Востока» боль-
шевики с энтузиазмом средневековых
церковников, швырявших в костер
эн йены, проделали то же с чадрой. Се-
годня и в мусульманских странах не-
часто встретится каноническая чадра.
В модных магазинах Йемена можно
увидеть девушек в кокетливой «ча-
дре» из тонких кожаных полосок.

Головные уборы
египтянки и
женщины племени
друзов (Сирия).
Фото конца 196.

Отказом Востока от чадры современ-
ный мужчина, скорее, огорчен. «Араб-
ские женщины и африканки такие
стройные и обладают такой газельей
походкой, что их можно принять за
сказочных красавиц, если бы их лица
были прикрыты чадрой. Нет, и без ча-
дры некоторые из них были хороши.
Изредка. Но в чадре все казались бы
таинственными красавицами, летя
шимн на свидание. Думаю, что есть
тайная связь между чадролюбием
Востока и его чадолюбием. Чадра, уд-
линяя разгон соблазна, делает его бо-
лее мощным и неотвратимым. К тому
же под чадрой у женщины меньше
шансов осточертеть. Запад пошел
наивным путем оголения женщин, и
все развитые страны недобирают де-
тей. Вуаль, как робкая попытка зача-
дрить лицо, имела место в христиан-
ском мире, но по неизвестным

причинам сошла на нет» (Ф. Искан-
дер. В парижском магазине).

Автор надеется не слишком уди-
вить читателя этим спорным тезисом,
да еще не столько о чадре, сколько о
природе эротического. Честно говоря,
автору бы хотелось, чтобы читатель
этой книжки постоянно помнил о по-
таенных параллелях, связывающих
наш внутренний мир и нашу теле-
сность с нашим костюмом, каждая
деталь которого — это сигнальный
флажок чувства, и не в последнюю
очередь сексуального. А уж головные
уборы в этой системе координат и во-
все — маяки, сторожевые башни, а то
и довольно прямолинейные фалличе
ские символы. Но мы отвлеклись.

Если волосы покрывали платком,
он плотно пригонялся к голове плете-
ными шнурками, а передняя часть об-
разовывала надо лбом козырек от
солнца. Иногда два платка скрепля-
лись на плечах шнурами, причем край
переднего закидывался на спину. Ко-
сынка с бахромой из шнура, чаше все-
го полосатая, завязывалась на затылке
объемным узлом.

Покрывала бедуинских женщин —
это очень большие черные или поло-
сатые куски ткани, настоящие мантии,
красиво развевавшиеся на фоне жел-
тых песчаных барханов. Лицо житель-
ниц пустыни закрывало узкое длинное
полотенце («борко» или «бурго»), ко-
торое прикреплялось ниже глаз тесем-
ками, охватывающими голову. К по-
крывалу, белому у девушек и черному
у замужних женщин, борко крепили
тремя полосками ткани в виде буквы
Т. Если покрывало было прозрачным,
лицо дополнительно затенялось сет-
кой из конского волоса. Девушкам да-
валось больше воли. Они могли ходить

с непокрытой головой или в малень-
кой шапочке, украшенной кованой зо-
лотой или серебряной пластиной.

У супруги персидского купца для
дома имелось покрывало («тарха») из
белого или розового крепа, расшитого
на концах разноцветным шелком, а то
и золотом. Тарха прикреплялась на
лбу, закидывалась назад и спадала по
спине до самой земли. В холода знат-
ные арабские дамы надевали меховую,
суконную или бархатную шапочку с
вышивками.

Сложные восточные сооружения
на женской голове всегда казались ев-
ропейцам пагубными для здоровья,
но современные гигиенисты пришли
к выводу, что чадра, например, предо-
храняла легкие от микробов, высту-
пая аналогом нашей марлевой повяз-
ки. Может быть, может быть... Моду
никогда не интересовали санитарные

Национальные
уборы провинций
Индии.
Совр. фото
Феска, вышитая
шелком. Рис. из
журнала «РаИ
Соигпег без
Патез». Франция.
1835

К. фон Штейбен.
Портрет

А. Е. БернарОаки.

Франция. 1844

Девушки в фесках.
Турция. Алжир.
Рис. 19 в.

нормы, еще меньше считалась с ними
религия, тут они сходились — Мода и
Религия, хотя вообще-то терпеть друг
друга не могли. Однако именно рели-
гиозные войны средневековья способ-
ствовали развитию моды. Взять те же
крестовые походы.

Множество скромно одетых рыца-
рей, верных слуг христовых, отправи-
лись на Восток в служебную команди-
ровку, но, прибыв на место, подоз-
рительно быстро забыли о государ-
ственных интересах. В длинных вы-
шитых золотом вуалях, томно возле-
жа на узорных коврах, дразнили
командировочных северян огненным
танцем живота прекрасные туземки.
Черные их косы змеились из-под крас-
ной шапочки («тарбу ш»), обернутой
куском пестрого шелка. Некоторым
красавицам этого казалось мало и на
лоб они накладывали еще узкую ленту
(«мизагу») из малиновой или черной
кисеи, завязанную сзади узлом. Новые
подружки, резвясь, наряжали варягов
в чалмы и фески. Ревнивые восточные
владыки в махровых халатах... но ав-
тор, кажется, так увлекся махровой
восточной экзотикой, что заодно с ры-
царями пренебрег своими прямыми
обязанностями и потчует терпеливого
читателя сказками Шахерезады вместо
строгих фактов.

Итак, «феска». Еще одна строка в
реестре восточной шляпной классики.
Круглая шапочка из красного фетра с
кистью издревле была популярна у
арабов, затем привилась у турок. На-
звание получено от марокканского
города Фес, где росли ягоды, красным
соком которых только и полагалось
окрашивать фески истинных мусуль-
ман. Эта ритуальная подоплека фески
никогда не интересовала европейцев,
а уж тем более в начале XIX столетия
(прости, читатель, скачок во времени,
но автор не раз вынужден будет в
этой книжке то забегать вперед, то
Г оловные уборы
женщин
национальностей
мянгад и узымчин
(Монголия)

Шапочка кореянки.
Собр. фото

возвращаться вспять — так покончим
уж с феской), когда Мода остановила
свой рассеянный взгляд на этом
скромном головном уборе. Красные,
коричневые и голубые фески с черной
или золотой кистью для щеголей обо-
их полов вдруг стали знаком принад-
лежности к не менее суровой, чем ре-
лигиозная, касте— истинных светских
львов и львиц. Свои почти догмати-
ческие заповеди они заучивали со
страниц собственной библии — фран-
цузских журналов мод, которые в
эпоху романтизма запестрели восточ-
ными халатами. Но какой же восточ-
ный халат без фески, турецких туфель
и длинного чубука! Эти атрибуты
восточной роскоши (включая чубук)
украсили знаменитую писательницу
и поборницу женских прав, извест-
ную также своими скандальными ро-
манами с популярнейшими мужчина-
ми Европы, Жорж Санд. А уже в
подражание ей феску надели дамы с
менее оригинальной личной жизнью.
На мужской феске была синяя или

Таджикская и туркменская
тюбетейки. Вышитый колпак
татарки. 198.
Головные уборы
знатных дам.

Китай. 18 6.

черная кисть, женскую украшали зо-
лотом и жемчугом. Как и следовало
ожидать, феску забыли гораздо бы
стрее, чем Жорж Санд и ее романы.

Недалеко от фески ушла еще одна
восточная долгожительница — тюбе-
тейка, по сути, измельчавшая феска.
Но в ней и следа нет аристократизма
первой. Тюбетейка на своей родине, в
Средней Азии, прикрывала макушки
мужчин и женщин, стариков и детей,
богатых и бедных. Те, в свою очередь,
питали к доброй тюбетейке такую при-
вязанность, что не снимали ее даже за
обеденным дастарханом. Мало того,
все другие головные уборы надевали
сверху на тюбетейку. Тюбетейки рас-
шивали шелком, золотыми и серебря-
ными нитями, размещали на куполе с
четырех сторон символические узо-
ры — «шугла» (луч) и «гуль» (цветок).
Обычно на тюбетейки шел сатин, но

для нарядных использовался бархат, и
они украшались цветной тамбурной
вышивкой. Казахская тюбетейка «та-
кия», украшенная, кроме узорной
строчки на околышке, различными на-
шивками из бус, кораллов, бисера, се-
ребра, могла принадлежать только де-
вушке, замужние женщины надевать
ее не смели. Зато еще одну девичью
шапку из бархата, парчи и меха норки
(«борик») могли носить дети и поэты
(акыны), как самые беззащитные су-
щества, поэтому на макушках их бори-
ков торчали султанчики из перьев фи-
лина, служившие оберегом.

Азербайджанские женщины накру-
чивали на голову «динге» — чалму из
шали, которую закрепляли крючками,
или обходились шелковым платком,
но зато под ним носили вышитый и
украшенный золотыми бляхами че-
пец, чтобы платок не соскальзывал.

Кацукава.

Прекрасная Каеши.

Деталь.

Япония. 1770

Праздничные
головные уборы.

Китай. Лубок 18 в.

Киёнобу 1.

Актер в женской
роли. Деталь.

Япония. 1704

Казахская невеста, входя ь юрт) к
будущему мужу, кланялась так, чтобы
кончик ее свадебного головного убора
«саукелел коснулся очага. Это было не
трудно — войлочный, обшитый яр
кой, дорогой, чаще всею бордовой
или красной тканью, отороченный
ценным мехом, украшенный жемчу-
гом, кораллами, золотом, серебром,
бирюзой, рубинами головной убор
превышал иногда метровую высоту.
Конусовидная форма, а также обяза-
тельное дополнение саукеле — про-
зрачная белая вуаль («желек») делали
его похожим на средневековый евро
пейский эннен. Саукеле настолько
древняя вещь, что казахи почитают ее
священной, воспевают в поэмах и ле-
гендах. Не удивительно, что такой го-
ловной убор стоил очень дорого — не
менее тысячи рублей или ста добрых
отборных скакунов. Изготовлением
саукеле занималась команда из за-
кройщика, вышивальщицы, ювелира
и понятно, что за работу они прини-
мались задолго до свадьбы. После за-
мужества саукеле носили около года, а
потом сменяли на более низкий и
удобный, но не менее яркий головной
убор, обшитый глазетом, фольгой, с
привесками из золотых и серебряных
бляшек.

Подобным громоздким шлемам от-
давали дань и женщины Дальнего Вос-
тока, но лишь в дни ритуальных тор-
жеств, возиться же на кухне и совершать

поездки на базар предпочитали в ма-
леньких шапочках, а то и вообще без
них. В Монголии, например, в ходу
были налобные повязки с твердой пе-
редней частью, украшенные вышивкой
или бисером. Изящество местных де-
вичьих шапочек из шести клиньев с
парчовыми вставками довершал крас
ный узелок из шнура на макушке. От
него на левую сторону до пояса спуска-
лась алая лента с кисточкой. Замужние
монгольские дамы добавляли себе со-
лидности высокой остроконечной
шапкой, из-под которой волосы как бы
двумя крыльями спускались на плечи
в специальных футлярах. Зимой мон-
голки надевали шапки цилиндриче-
ской формы, а поверх них накидывали
платки или шали.

В соседнем Китае большинство по-
вседневных шляп, сплетенных из
тростника, стеблей растений, рисовой

Египетская
женщина в платке.
Рис. 19 в.

соломки, камыша имели коническую
форму. Носили также тюрбаны, не-
большие шапочки из прозрачного
шелка на проволочном каркасе, голов-
ные повязки-ленты с аппликациями.
В торжественных случаях надевали
уборы, напоминающие крыши пагод.
Декор шапки позволял судить о стату-
се персоны. Например, знатную мань-
чжурскую даму узнавали по черному

•Красавицы».
Африканская
народная
скульптура.

Совр. фото
полукругу над головой, вроде русско-
го кокошника с подвесками по бокам.
Большую часть своих украшений ки-
таянки размещали не на костюме, а на
прическах и праздничных головных
уборах — это ленты, спускающиеся
чуть не до земли, шнуры, нити бус.
Черный цвет главенствует в китайских
головных уборах. Черного бархата
женские шапочки из шести клиньев
посажены на околыш и завершены на
макушке пуговицей. Праздничные
шапочки кореянок еще меньше — это
крошечные, изукрашенные вышивкой
коробочки над самым лбом.

Вьетнам, наоборот, веками хранил
верность широкой конической шляпе
«нон», сплетенной из листьев пальмы,
которые крепились на бамбуковых
обручах нитками. С обеих сторон
шляпы свисали шнуры с кистями, за-
вязанные под подбородком. Такие
универсальные шляпы носили все
вьетнамки, но в некоторых провинци-
ях встречались сторонницы платков и
тюрбанов из черной или клетчатой
ткани.

Япония удивляла путешественни-
ков плетеными из соломы или бамбу-

ка широкополыми шляпами в виде
перевернутого плоскодонного тазика
или мелкой корзины, а также еще бо-
лее странными изделиями в виде ка-
пюшона с широко раздвинутыми бо-
ковыми лопастями. Японки носили
головные уборы только для защиты
от солнца. В домашней обстановке
они использовали косынки белого
или синего цвета. Во дворцах Японии
прически знатных дам обильно укра-
шались драгоценными заколками и
цветами.

Самые странные казусы этногра-
фических головных уборов стоит ис-
кать на африканском востоке. Здесь,
спросив позволения у племенного во-
ждя, путешественник-европеец мог
сделать зарисовки шляпок его жен —
неописуемые композиции из глины,
высушенных экзотических растений
и деталей животных. Но автор должен
признаться, что устал бродить по пе-
строму музею восточных экспонатов.
Сердцу его милее более скромное, но
близкое. Словом, тянет в Россию,
Сюда ведет нас и логика рассказа —
большинство русских головных убо-
ров родом с Востока.

Чем глуше деревня, тем ярче платок.

Русская пословица
еречень русских женских, как говорили в старину,
«головных покрышек», всех этих «нехваток», «налоб-
ников», «связок», «сорок», «назатыльников», «заушни-
ков», «крылышек» и бог знает чего еще, с непременным
указанием «устаревшее» занимает в словаре Даля целую
страницу. Но не такая уж и седая это старина. Еще в
конце XIX века доставала из сундука и передавала сму-
щенной дочери мать свой свадебный головной убор, слишком дорогой, чтобы
обновлять его для каждой невесты в семье, торжественно перечисляя вслух:
«Венчик золотнын, ошивка цепковая, ошивка атласная, кичка низаная...». Вот
убрус, тот и правда — древнейший. «И рече Ярослав дружине: знаменайтеся,
повивайте себе убрусы», — это в 1016 году слышит от супруга та самая
Ярославна, чей плач был первым лирическим звуком в русской литературе о
любви. На знаменитой гравюре Фаворского к «Слову о полку Игореве»
Ярославна плачет на стене в платке-убрусе. Несмотря на кажущуюся простоту
убруса, его нужно было уметь сворачивать («повивать») на голове так, чтобы
концы («застенки») легли красиво, для чего требовался навык и вкус.
Неизв. хуЬ.

Портрет купчихи.
1780-1790-е

В казне царицы Шуйской числятся
«7 убрусцов тафтяных по концам ни
замы жемчугом». Подобные дорогие
убрусы прикалывали к волосам спря-
танными в складках серебряными или
золотыми булавками.

Убрусы простых русских женщин —
тонкие полотняные белые платки с вы-
шивкой на концах, иногда очень стро-
гой, белым по белому, иногда цветной.
Волосы под убрусом стягивали сеткой,
повязкой («ошибкой») или легкой ша-
почкой («зборником»). Эту-то шапоч-
ку в петровское время и стали называть
«чепцом». Странно, если не знать, в чем
дело. Оказывается, что для вышивки
зборника использовался самый креп-
кий шов — «в цепки», «целковый», по
старинному произношению «чепко-
вый». Потом про шов забыли, но отряд
самых популярных в России домашних
и бальных головных уборов двух по-

А. Рябушкин.
Московская
девушка 17 века.
1903

следующих столетий получил старин-
ное русское имя «чепец».

Далеко не всегда россиянки сами
шили себе головные уборы. Некото-
рые их детали с XVII века стали, что
называется, товаром ширпотреба и
массовыми партиями завозились ре-
месленниками на ярмарки, о чем даже
сохранились накладные, вроде: «Бо-
былек Ульянов продал в Новгороде
11 тысяч очелий шитых, крестьянин
Андомского погоста привез 2,5 тысяч
очелий своего зделья».

Если богатой женщине предстояла
дорога, на убрус надевалась черная
бархатная дорожная шапка, оторочен-
ная мехом, с подкладкой, окаймлен-
ной кружевом. Но царский эксклюзив
представляла белая дорожная шляпа с
узкими полями. Лицевая ее сторона
покрывалась защитным слоем из сме-
си мела и рыбьего клея, который при
давал шляпе глянцевый вид и защи-
щал в пути от дождя. Поля изнутри
подбивались красным атласом, по
верху тульи шла вышитая золотом
тафтяная лента, а на спину спускались
красные длинные «снурки» с кистями.
Сама же тулья вышивалась золотом
изображениями разных животных и
птиц. Птицы были, конечно, специ-
альные, царские: двуглавые орлы и
«павы» (павлины). Для царицы Ири-
ны Федоровны в 1585 году одна такая
шляпа была «делана», сообщает доку-
мент, некими Мартыном Петровым,
Юрьем Андреевым и Богданом Григо-
рьевым, которые «за то получили каж-
дый по сукну и деньгами по 2 рубля».
Порадуемся за удачливых мужиков, а
также за царицу Евдокию, в гардеробе
которой имелось уже 7 таких шляп.

Зимой на убрус надевалась малень-
кая круглая шапочка, опушенная собо
льим или беличьим мехом. Совершен-
но неслучайным в ней было сочетание
красного, белого и черного: красный

странцам? Сомнительно. Им прежде
всего бросалась в глаза любовь русских
женщин к злату: «На головах у них ши-
рокие и просторные шапки из золотой
парчи, атласа, дамаста, с золотыми
тесьмами, иногда даже шитые золотом
и жемчугом и опушенные бобровым
мехом, оне надевают эти шапки так,
что волосы гладко свисают вниз на по-
ловину лба. У взрослых девиц на голо-
вах — большие лисьи шапки». Хороши
были румяные девушки и в «столбун-
цах» — очень высоких черных собо-
льих шапках цилиндрической формы.
Из-под них выпускали на спину косы,
завязанные алыми лентами.

Боярыни, сняв дома свои шапки,
вешали их на деревянные расписные
болванки, которые заодно украшали
светлицу. Цари цы ны головные уборы
хранились в Мастерской Палате в таф-
тяных чехлах. Были среди них «шапка

верх, по нему узоры белым жемчугом,
черный мех вокруг. Так обыгрывались
в головном уборе три главных канона
красивого славянского лица — губы
алые, как маков цвет, брови черные со-
больи, зубы белые, как жемчуг. Этой
цветовой гармонией так дорожили,
что, если мех был светлым, его черни-
ли. Внятен ли был этот месседж ино-

лисья, черная горлатная», «соболий
треух» и меховой «каптур». Шапки, а
также запчасти к ним царицы то и
дело «жаловали». Так, подержаные и
побитые молью каптуры (то же, что
наши капоры) раздавали боярыням, а
в 1692 году юридически зафиксирован
факт дарения каптура кормилице ца-
ревны. Такое шапочное знакомство с

В. Суриков.
Боярыня Морозова.
Детая». 1887

Царские
головные уборы.
16-17 вв.
Таблицы Расинэ
Русские
национальные
головные уборы
18-1968.

Виды русских
кокошников
Владим ирской,
Тверской,
Орловской
губерний.
18-19 вв.

царицей приносило больше мораль-
ного удовлетворения, чем красоты и
тепла. Нас царский секонд-хенд и во
все не интересует, тем более, что сво-
ею выхода на сцену заждались отнюдь
не второстепенные персонажи русско-
го народного костюма — венцы, ко-
кошники, кички и шали.

Так повелось на Руси, что, расстава
ясь с девичьей свободой, прощались
навсегда и с распущенными волосами

нимались так, что бедняжки, как заме-
тил в письме на родину один удивлен-
ный таким обычаем иностранец, «едва
могли мигать». Вообще, головной убор
многое определял в мимике и пластике
женщины. Голова, отягощенная нешу-
точным весом, поневоле откидывалась
назад, обеспечивая горделивую осанку
и надменный взгляд красавицы.

Девичий венец на Руси всегда был
без верха, потому что открытые воло-

под венком из полевых цветов, и с воль-
но упавшими на спину русыми косами,
перехваченными яркой атласной лен
той, и с венцом. Хотя невозможно в
XVII веке представить еще в русской
речи такое легкомысленное иностран-
ное слово как «мода», все ж не по цар-
скому указу, а по велению западной
моды изменился в России тип женской
красоты — от былой приземистой
пышнотелости к высокой стройности,
а за ним потянулись вверх и головные
уборы. Вместо низко надвинутых на
лоб лент, плоских повязок и приплюс-
нутых венчиков выросли в несколько
ярусов похожие на терема «коруны», да
так, чтобы надо лбом оказалась самая
высокая точка—обычно 7-10 сантиме-
тров. Этот прием не только визуально
увеличивал рост девушки, но и выи-
грышно подчеркивал нежный овал и
гладкость кожи лица. Некоторые обла-
дательницы пухлых щек и морщинок
на лбу шли на маленькую хитрость и
туго стягивали коруной волосы, отчего
натягивалась и кожа, а брови припод-

сы — символ девичества. Кроме того,
каждый парень, подыскивающий су-
женую, мог судить по виду ее чистых,
блестящих, ухоженных, густых (или не
очень) волос о здоровье девушки, ее
опрятности, представлениях о красоте,
ну и, наконец, выбирать между милы-
ми его сердцу блондинками, шатенка-
ми и брюнетками, т.е. в отечественных
терминах соответственно: косой «пше-
ничной», «русой» или «смоляной».
Цепким глазом расчетливый жених
фиксировал также ценность венца, ко-
торый дорогими камешками, количе-
ством жемчуга в свисающих по бокам
«рясах» ненавязчиво намекал на при-
даное красной девицы. У некоторых
девушек венцы были совсем простые и
состояли только из золотой проволоки
в несколько рядов, украшенной не бог
весть какими дорогими кораллами,
другим повезло больше. В 1636 году
царь Михаил, например, пожаловал
дщери своей Ирине «венец золот с го-
роды, по нем трава золоты прорезные
с финифты с разными, у венца в город-
ках и меж городов 96 алмазов и 109
лалов». Для удовольствия той же Ири-
ны Михайловны был изготовлен по
заказу любящего папы п «венец терем
чат о дсяти верхах делан, по золотой
цке травы прорезные с финифты с роз-
ными, а в венце в нижних теремах в
золотых гнездах три яхонта червчеты
гранены, да три яхонты лазоревы да
четыре изумруда гранены... поверх те-
ремов на спнях десять зерен гурмыц-
ких. Подложен тафтою червчатою»
(И. Забелин. Домашний быт русских
цариц). Рядовые девицы на выданье
красовались в венце с узорными про-
резями, под которые подкладывали
фольгу, украшали цветными стекляш-
ками и недорогим речным жемчугом.
К концам венца, которые не смыкались
сзади, прикрепляли ленты для завязки,
края украшали сеткой или крепили из
низаного жемчуга подвески («рясы»).

Последний венец, который видела
в жизни славянская девушка — тот,
что держали над ней в церкви при
венчании. В традиционном своем пла
че русские невесты горевали: «Темно-
та будет вам, да русы волосы, да тяго-
та будет да буйной головушке».

Украинские свадебные венки были
особенно пышными. Их составляли из
листьев барвинка с добавлением воско
вых и бумажных цветов, бисера, сте-
кляруса и перьев павлина. Могла ли
красота свадебных венков отчасти ком-
пенсировать потерю женской свободы,
вот в чем вопрос? На него отвечает
украинская новобрачная в своей сва-
дебной песне: «Кабы мне не чепец, не
червона хустка, я б соби погуляла, як на
води гуска». Но, сколько ни гуляй, а
найдется парень, который «окрутит
девку». «Окручиванием» называлась
процедура смены девичьего убора на

К. Маковский.
Боярыня у окна.

1885

П. Барбъе. Девушка
в русском наряде.

1807

М. Теребенев.
Крестьянская
свадьба. 1815
Мордовская
«сорока», 19 в.

Неизв. худ.

Крестьянка у
колодца.

Россия.
2-я ноя. 19 в.

женскую «кичку»: «Прощай, коса, деви-
чья краса, полно тебе по плечам мотать-
ся, пора под кичку убираться». Как-то
безрадостно. И то сказать, с первого дня
замужества над женской головой дамо-
кловым мечом нависал страх «опросто-
волоситься», т.е. случайно показаться
на людях с непокрытыми волосами (а
уж намеренно сорвать с женщины го-
ловной убор, «окосматить» — престу-
пление, которое приравнивалось к те-
лесному обесчещенью и каралось
одинаковым по тяжести наказанием).

Но та же рогатая кичка, с языче-
ских времен считавшаяся лучшим
оберегом от нечистой силы и дурного
глаза, должна была хранить женское
счастье. Именно поэтому кичка нахо-
дилась при хозяйке и в будни и в
праздники. Как в этом головном убо-
ре весом до 5 кг, с рогами, возвышав-
шимися иногда (как в Рязанской, на-

пример, губернии) па 30 см., водили
хороводы, еще можно себе предста-
вить, но как пахали, жали, молоти-
ли — непостижимо для нас.

Кичку женщине предстояло носить
всю жизнь, поэтому заказывали ее уме-
лым мастерицам. Вокруг мягкой тульи,
сшитой по индивидуальной мерке бу-
дущей владелицы, крепили жесткую
часть из картона, бересты или несколь-
ких слоев полотна той формы и цвета,
которая соответствовала местным тра
дициям, причем красный цвет так или
иначе присутствовал повсюду. Затем
вся конструкция крылась более наряд-
ной тканью, иногда с замысловатыми
драпировками или фестончатыми сбор-
ками. Задний шов обычно маскировал-
ся полоской дорогого меха, чаще всего
собольего. Хотя Владимир Даль напи-
сал о кике: «Это некрасивый, но бога-
тый головной убор», — кика была очень
эффектна. Главная красота кики сосре-
доточена была надо лбом: там и круже-
во, и позумент, выложенный узором, и
бусины, и цветные граненые стеклыш-
ки, и перламутровые пластинки, и «бур-
мицкие зерна» — так тогда именовали
речной жемчуг. Он стоил недорого и
потому использовался для кик не толь-
ко купчих, но и девушек из зажиточных
крестьянских домов. Зимнюю кичку
всю крыли меховыми шкурками, тонко
сочетая их по цвету с кованым серебря-
ным кружевом и шелковым серебри-
стым платком («повоем»), надетым под
кику и завязанным под подбородком
большим бантом. Конечно, такие на-
рядные кики вытаскивались из сунду-
ков только для свадьбы, на Рождество и
Пасху. В будние дни носили кики по-
дешевле, из простых материалов, а глав-
ное, более легкие и удобные. Если кичку
сами крестьянки зачастую и шили, то
великолепные кокошники заказывали
мастерицам.

Вот она, русская красавица в кокош-
нике,стоит на траве-мураве у колодца...
но что мы слышим? «День-то выпал ка-
кой светлый! Снимите с меня, девушки,
запястья, скиньте кокошник, заплетите
мне косу вновь по-вашему, по-
девичьи!» — просит боярыня своих хо-
лопок в романе А. К. Толстого «Князь
Серебряный». А ей в ответ: «Что ты ба-
рыня, грех-то какой! Боже сохрани!».
С кокошником расставались после рож-
дения первого ребенка. Мамаши пере-
ходили па более скромные головные
уборы, причем с годами узор их стано-
вился все более сухим и сдержанным,
пока наконец в своей «сороке» с белой
или негустой черной вышивкой из зер-
кала не смотрела старуха. Но не будем о
женском возрасте, мода этого не любит.

Итак, кокошник. Вещь древняя,
происхождения восточного, но изме-
нившаяся у нас до неузнаваемости.
О корнях этого милого, уютного слова
спорят. Его выводят, например, от
древнерусского слова «кокошь» — ку-
рица, т.к. фигурная корона напомина-
ет куриный гребешок. Как только,
впрочем, ни называли кокошник в раз-
ных губерниях: «ряска», «наклон»,
«златоглав», «каблучок», «рогачка»
или, например, «кокуй». По поводу

последнего имелось веселое, хотя и
двусмысленное пожелание невесте:
«Вот тебе кокуй — с ним и ликуй!»

Кокошники севера и средней поло-
сы России не имели между собой ни-
чего общего. В виде полумесяца были
владимирско-нижегородские, с ро-
гом — костромские, островерхие те-
рема — псковские, горшкообраз-
ные — новгородские, маленькие
плоские шапочки с «ушками» — бело
зерские, присборенные — вологод-
ские, в форме опрокинутой чаши —
тверские «каблучки».

Ажурная сетка (по-древнерусски
«рясно») из жемчуга или колотого пер-
ламутра спускалась на лоб и по обе
стороны лица. Затылочная часть ко-
кошника делалась, как правило, из
вишневою бархата и украшалась зо-
лотым шитьем. Переднюю часть, «оче-
лье» — а его размах достигал иногда 60
сантиметров — выкладывали узорами

Неизв. худ.
Портрет
М. С Варенца
вой. 1824
Девичьи и женские
головные уборы
Черновицкой,
Станиславской,
Винницкой
областей. Украина.
1-я пол. 20 в.

речным северным жемчугом и позу-
ментом, украшали пуговицами, бисер-
ными жгутами и шелковыми кистями,
пучками («кудерьками») из ярко окра
шейных перьев домашней птицы, ша-
риками («пушками»} из гусиного пуха.

Техника вышивки кокошника золо-
том «атлас по письму» давала дивную
игру светотени. Золотые нити в мона-
стыри (а именно там были лучшие вы
шивальщицы-монашки) поставляли
из-за границы. Вместе с ними проник
с Запада и орнамент стиля рококо, чем
объясняется вдруг явившееся во вто-
рой половине XVIII века на русских
кокошниках изобилие завитков и бо-
лее мелких цветов вместо одного
крупного. Вошли на западе в моду ге-
ральдические мотивы — и вот они уже
тут как тут на нашем кокошнике. Ко-
нечно, хранили верность и древним
традициям. В старинном описании
красавицы из Торопца (Псковской
губернии) можно встретить такое:
«...наибольшая шишка посреди лба».
Нет, это вовсе не шишка, набитая о
дверной косяк, речь идет о главном
украшении торопецкого кокошни-
ка — шишке из толстых хлопчатобу-
мажных нитей, густо-густо унизанных
рубленым перламутром, с большой
жемчужиной в центре, и шишек таких
бывало более тридцати. «Шишки»
олицетворяли в древних поверьях
культ плодородия, значит, самое место
им на кокошнике новобрачной. По
этой же причине там оказывался плод
граната и цветок гвоздики. Вообще,
все звери, птицы и человеческие фигу-
ры, ромбы, свастика, лучевидные ро-
зетки имели смысл, связанный со сва
дебнымн пожеланиями. Правда,
неясно, действенными ли были они
для невесты в кокошнике, взятом на
прокат? Да, случалось и такое. Стои-
мость таких «теремов» доходила до 300
рублей ассигнациями — целое состоя-
ние для небогатой крестьянской семьи.
Головные платки
замужних женщин.

Украина. 19 в.
Неилб. худ.
Крестьянка
6 торопецком
кокошнике.
185&е

А строгости неумолимые! Если кокош-
ника в приданом невесты не оказыва-
лось — за него требовали (и получа-
ли!) деньги или землю. Так что
дешевле было взяль кокошник в день
свадьбы напрокат у одной из тех 2-3
его владелиц, что имелись иногда на
всю деревню. Но уж если кокошник
был свой, то носили его, как говорится,
«ив пир, н в мир, и в добрые люди».
«В старые годы торопчанки не расста-

вались со своими тяжелыми жемчуж-
ными кокошниками, в них они явля-
лись на гульбище, в церкви, в них
занимались дома и на кухне», — сооб-
щает в книге «Торопец — уездный го-
род» этнограф М. Семеновский.

К середине XIX века красота кокош-
ников начинает блекнуть — меньше
золотого шитья, нить хуже качеством,
шнуры не шелковые, а бумажные, не-
приятного оранжевого цвета. А то и
вовсе, вместо расшитого золотом оче-
лья—фабричная парчовая ткань. Когда
носить кокошники «всерьез* перестали
даже в самых отдаленных от прогресса
российских деревнях, он вдруг стал мо-
ден в царском дворце, в маскарадных
костюмах фрейлин русского двора. Из-
вестно, что императрица Александра
Федоровна, супруга Николая 1, поносив
на дворцовом маскараде с русским ко-
стюмом роскошный кокошник с огром-
ными каменьями, жемчужными узора-
ми и сетками, пожаловалась мужу, как
это трудно. Действительно, хотя масте-
ри цы-«кокош вицы» знали секреты, как
облегчить свое изделие, все же вес его
был очень велик.

Тяжелый, морально устаревший ко-
кошник, кажется, был обречен на пол-
ное забвение. Ан нет! На что тогда

мода? Хотя надо признать, что первой
извлекла кокошник из сундуков не она,
а русская кинопромышленность, с пер-
вых же своих шагов возлюбившая раз-
весистую клюкву из народной жизни.
Кокошник одной из самых очарова-
тельных актрис русского немого кино
20-х годов Анели Судкевич, в котором
она снялась в фильме «Победа женщи-
ны», был подарен гостье «Межрабпом-
филь.ма» голливудской кинозвезде
Мэри Пикфорд. Но не стараниями

этой суперстар форма кокошника во-
шла в моду на Западе, а с подачи рус-
ских эмигранток, вынужденных зара
батывать на жизнь ремеслом шляпниц.
На создание шляпок в форме кокош-
ников бывших княгинь вдохновили
вывезенные с родины коллекции этих
предметов русской старины.

А что же в русской деревне пришло
на смену кокошникам и кичкам? Де-
шевый фабричный платок, который
тоже знал лучшие времена.

Девичий венец
Архангельской
и«кика»
Костромской
губерний.

Конец 18 в.

Реклама
кокошников.

США.

1927
В. Ерофеев.

Курские
красавицы. 1979

в год до 50 тыс. драдедамовых (полу-
суконных) платков ценой от 4 до 7 ру-
блей, которые продавались на Нижего-
родской ярмарке. К 1830-м годам
входят в моду кубовые ткани метро-
вые — ситец с мелкими цветочными
узорами, на темносинем фоне. Спра-
шивали модницы на ярмарке и про-
дукцию фабрики купца Гурия Левина
(открытой еще в 1780 юду под горо-
дом Коломной) — с крупным цветоч-
ным и растительным узором, на крас-
ном поле, в центре золотые розетки, так
называемые «рубли». Кроме коломен-
ских платков покупали коричневые с
синим и зеленым шелком, фиолетовые
с розами, ягодами, виноградными гроз
дьями или цветами типа ромашки. Да-
леко не всем по карману оказывались
«золотные платки» («золотокаемы»,

Узоры Павловских
шалей. 19-20 вв.

Всегда закутанная «в плат узорный
до бровей» русская женщина — образ
России, глубоко трогающий душу:

II невозможное возможно,
Дорога долгая легка,
Когда мелькнет в пыли дорожной
Мгновенный взор из-под платка.

(А. Блок)

Платок (в Украине «хустка») — чу-
десная рама для белолицей, но румя-
ной, чернобровой, но с васильковыми
глазами славянской красавицы. В XVI-
XVII веках ее инстинктивное художе-
ственное чувство свободно проявля-
лось в собственноручной вышивке
платка. С XVIII века платки предпочи
тали покупать готовые, тем более, что
отечественные шелко-ткацкие ману-
фактуры Титова, Витта, Остерида, Ве-
бера, Битепажа, Прохорова могли
удовлетворить самую привередливую
модницу. В зависимости от техники на-
несения рисунка и окраски платки
«шелковые градетуровые с золотыми
травками» шли по цене от 3 до 9 ру-
блей, атласные—3 рубля, тафтяные —
до 2 руб. Фабрика Новикова выпускала

«брезументы», затканые парчовыми
нитками). Самыми доступными по
цене были хлопчатные платки («кана-
ваты») красные в клетку из желтых и
зеленых полос. Канават — неотъемле-
мая, как сарафан, часть костюма бога
той замужней крестьянки или купчихи.

Зимние праздники с катанием на
тройках кустодиевская красавица
встречала не только в цветастой шали,
но и в оренбургском пуховом платке,
том самом, что легко проходил сквозь
обручальное кольцо, а грел в самые
трескучие морозы. Связанные из пуха
местных коз, платки Оренбурга из-
вестны с начала XVII века, а в 1766
году этнограф П. И. Рычков отправил
в столичное Вольное экономическое
общество свои «Опыт о козьей шер-
сти» с рекомендацией государству по-
ощрить народное ремесло. К письму
прилагался связанный женой ученого
платок, который произвел на членов
Вольного общества такое впечатле-
ние, что дама неожиданно получила
Золотую медаль. Потом медали с меж-
дународных выставок доставались
оренбургским платкам неоднократно,
русский эксклюзив стал моден в са-
мом Париже. Французы даже пред-
приняли авантюру по переброске за
рубеж знаменитых оренбургских коз.
Патриотически настроенные парно-
копытные, возмущенные таким про-
мышленным шпионажем потеряли на

заграничных кормах всю свою уни-
кальную пушистость. Таким образом,
Оренбург остался единственным в
мире местом, где продолжали плести
дивные пуховые платки-паутинки.
Существует промысел и сейчас. Ма
стерица вяжет один платок 200-250
часов, никогда не повторяясь в узорах,
хотя пользуется одними и теми же
первичными мотивами: «рыбка»,
«глухотинка», «корольки», «соты»,
«мышиный след», «кошачьи лапки».
Вязальщице проще создать новый ор-
намент, чем повторить старый.

К середине XIX века качество всех
русских шалей и платков упало, исчез-
ла их оригинальность. Фабриканты
гнались за прибылью, а бежавшие от
капиталистического кризиса в Россию
зарубежные мастера не интересова-
лись российской самобытностью. Зато
русские дамы очень интересовались
заграничными образцами головных
уборов, да и то правда, что европей-
скую моду местными шапками не за-
кидаешь. Пришла она в российские
столицы и принялась вбивать в голо-
вы русских щеголих свои диковинные
названия. Хотя на парижскую ярмарку
наши, как обычно, явились к шапоч
ному разбору, это не помешало им
быстро овладеть модным шляпным
лексиконом. Из следующей главы чи-
татель узнает, каким он был в галант-
ную эпоху.
Старинную историю мне передал отец
Про глазки леди Глории и про ее чепец.

Ах, про се батистовый и кружевной ненец!

Однажды к леди Глории пришел Гастон-кузнец,
И вскоре у истории увидим мы конец.

Ах, этот чепчик розовый пришелся наконец!

Английская народная песня

ели европейскую Моду эпохи Возрождения можно пред-
ставить девчонкой, самозабвенно резвящейся на карнава-
ле в пестрых нарядах, то к началу XVII века эта ветреная
особа остепенилась и узнала себе цену, как настоящая де-
вица на выданье. Да и как было не повзрослеть, если дела
вокруг разворачивались нешуточные. В дерзких мужских

головах, покрытых на тот момент широкополыми фетровыми шляпами с воль-
нолюбивыми перьями, зрели радикальные политические и религиозные реформы,

которые (шляпы, а не реформы) пленили женщин настолько, чго они решили
присвоить их. В качестве компенсации шляпам было оставлено название «кава-
лерские» (у нас они проходят под культовым грифом «мушкетерские»). Мушке-

теры, не привыкшие спорить с дамами, все таки с трудом проглотили унижение.
Утонченная натура этих дуэлянтов напоминала больше всего трепет страусовых
перьев на их шляпах — красных, белых и, особенно престижных, голубых, сви-
савших по требованию моды сзади в виде лисьего хвоста. Женщинам эти шляпы
с выглядывающими из-под них локонами придавали задорный и боевой вид, что
вполне соответствовало стратегическим дамским планам. Они осуществятся ближе
Ж. де Латур.

Гадалка. Деталь.

Франция. /6/9

к середине столетия, когда начнет
свою королевскую и мужскую карьеру
самый знаменитый франт Европы —
Людовик XIV. Тогда королевские фа-
воритки станут реальной политиче-
ской и финансовой силой и заставят
плясать под свою дудку не только Его
Величество, но и строптивую Моду.
Пока же Мода вяло, как школьный
урок, повторяет пройденное. Для при-
обретения куража ей не хватало апло-
дисментов самой простодушной пу-
блики — мужчин. А они почти все
были заняты Тридцати летней войной.
Тридцать лет в поле! Подумать толь
ко, сколько красавиц могло состарить-
ся в тени широкополых мушкетерских
шляп, так и не услышав знаменитых
мушкетерских комплиментов! Тогда
Мода, не желая ждать милостей от
истории, решила сама ввязаться в
историю и отправилась на войну.

А. Ван Дейк.

Генризтта Мария
Французская.

Голландия. 1633

С арены боевых действий ей удалось
привезти симпатичные трофеи, глав-
ным из которых стала армейская шля-
па-треуголка, но о ней позвольте чуть
позже. Поспешим к оставшимся в
тылу без всякого руководства дамам,
продолжавшим донашивать испан-
ские и итальянские модели. Самая по-
пулярная из них — цветной тюрбан,
вольно задрапированный на голове,
иногда украшенный вертикально тор-
чащим пером. Некоторые тюрбаны
завязывались под подбородком на
бантик. Рядом с размягченными тюр-
банами мирно существовали жесткие
маленькие фетровые шляпки с загну-
тыми полями. У богатых модниц во-
круг тульи сверкали нитки жемчуга
или драгоценности. Чтобы они были
заметнее, возрождается кокетливая
манера носить шляпу слегка набок.
С конца 20-х годов XVII века поля ста-
новятся шире, а тулья в виде усе-
ченного конуса сильно удлиняется.
Такие шляпы «а ля сахарная голова»

Ж. де Латур.

Детали картин
«Гадалка*
и «Карточный
шулер». 1620

П. Рубенс.

Портрет Елены
Фоурмен.

1630

облюбовали жены купцов и богатых
бюргеров-пуритан. Да что тут много
говорить, лучше один раз увидеть!
Отборные образчики дамских шляп
жизнерадостного барокко собраны на
портретах нескольких жен гениально
го и любвеобильного фламандского
живописца Питера Рубенса (отчего
эти шляпы и приобрели впоследствии
почетное звание ‘ рубенсовских»). Бу-
дучи сам утонченным франтом, ху-
дожник лично моделировал прекрас-
ные костюмы и головные уборы своих
горделивых и вызывающе сексапиль-
ных подруг. На портрете Елены Фоур-
мен 1640 года надетая сильно набе-
крень желтая соломенная шляпа с
высокой тульей, опоясанной узорной
лентой, имеет поля, снизу подбитые
черным атласом, а волосы под шля-
пой перехвачены кружевом. Всё это
прекрасно сочетается с характером
амбициозной подруги Рубенса.

Совсем иной тип кроткой жен-
ственности и совсем иные, подчерки-
вающие ее тихое очарование голов-
ные уборы, мы обнаруживаем в
живописных интерьерах голландцев
Метсю, де Хооха, Терборха, Вермеера.
Степенные хозяйки чистеньких гол-
ландских домов демонстрируют там
несколько видов удобных для домаш-
ней работы скромных белых чепцов.
Особенно умиляет один — в виде ка-
пюшона, завязанного бантиком-ба-
бочкой или черной ленточкой на го-
лой шее. Контраст хорошо укутанной
головы и обнаженных плеч, перехо-
дящих в обширное декольте выгля-
дит весьма эротично (может, поэтому
едва ли не самый ходовой сюжет гол-
ландской жанровой живописи — ка-
валер, заигрывающий с дамой?). Ино-
гда, впрочем, стыдливость или сырая
погода заставляли женщин выбирать
более целомудренный вариант капю-
шона, переходящего в глухую пеле-
рину с кружевом. Свежесть румяных

М. Гатти.

Мадам де Себинье
6/626

11. Минъяр.

Женский портрет.

Франция. /670

.молодых лиц оттеняли объемные бе-
лоснежные чепцы без завязок со
свободно спадающими на плечи лопа-
стями, которые часто имели по краю
широкую кружевную кайму. Фламанд-
ские мещанки средних лет носили, на-
оборот, совсем крошечные, будто дет-
ские чепчики с круглой макушкой и
острыми загнутыми ушками, а также
черные маленькие шапочки, вырезан
ные острым мысом надо лбом. Нечто
похожее изобрела во Франции аристо-
кратка мадам деСевинье. Маркиза ста-
ла автором симпатичной прически с
гроздьями локонов по обе стороны
лица, причем макушку головы укра-
шала крошечная черная шапочка с
острым мыском («боннет»).

Французские знатные дамы в пер-
вом десятилетии XVII века все еще
симпатизировали шапочке Марии
Стюарт. Парижские модницы одобря
ли также бархатные токи с одним пе-
ром, наколки из газа, кружевные
платки, завязывавшиеся под подбо-
родком, а дома — белые чепцы с

оборками. Чепчик «корнет» из широ-
кой полосы густо собранного газа или
кружев, расположенных на каркасе
двумя пли более рядами, пришпили-
вался на макушке, а его концы в виде
двух лучей падали на шею. В таких
уборах достигли больших успехов
при дворе королевская фаворитка го-
спожа де Ментенон и одна из законо-
дательниц придворной моды герцоги-
ня дю Мэны В течение нескольких
следующих десятилетий и записных
кокеток, и добродетельных героинь
первых любовных романов вполне
удовлетворяют разновидности этого
женственного чепчика, в гармонии с
которым находится мягкое шелковое
платье— полосатое или самых элеги-
ческих оттенков иерламутрово-розо-
вого, небесно-голубого, золотисто-
лимонного, жемчужно-серого. Когда
идиллическое общество галантных
кавалеров и их грациозных подруг
устремлялось на прогулку в сад, каза-
лось, одним цветником там станови-
лось больше.
Герцогиня
Бургундская
в 1683

Франция. 196.

М. Гатинз.

Мадам де
Ментенон
61685
Неизв. худ.
Дедушка с
письмом.

Англия.

Конец 18 в.

Ж. Диотар.
Шоколадница.

Франция. 1745

Ж. Б. Грез.
Детали картин
«Клубок» и
«Балованное
дитя».

Франция. 1760-е

В конце XVII столетня модной де-
талью уличного костюма становится
тонкий прозрачный шарф, который
защищает прическу или парик от не-
погоды. На парижской улице можно
было также увидеть наколки: кружев-
ные из нескольких рядов ленточных
петель и гофрированных кружев кон-
трастных цветов или туго накрахма-
ленные полотняные н батистовые,
натянутые на каркасы и уложенные
складками в виде веера. Но первую
строчку в рейтинге головных уборов
заняла довольно экстравагантная мо-
дель 1680 года — кружевной памят-
ник королевской фаворитке Фон-
тан*.

Модницы Европы хранили вер-
ность «фонтанжу» более полувека —
куда дольше, чем король своей возлю-
бленной. Правда и в безоблачные для
любовников годы завистливые сопер-
ницы предпочитали называть «фон-
тан*» «комодом» или «башней». Это
действительно было довольно высо-
кое многоярусное сооружение из кру-
жев, батиста и лент на каркасе, слегка
наклоненном, как Пизанская башня,
надо лбом. Красота фонтанжа заклю-
чалась в двух-трех рядах кружева об-
щей высотой 20-30 см. Вся компози-
ция напоминала забор — и так и
называлась: «палисад». Параллельное
наколкой «фонтанж» в моду вошла и
одноименная прическа, так что, строго
говоря, головной убор «фонтанж» был
деталью этой прически. С вершины
«фонтанжа» свисали на хрупкие ого-
ленные плечи маркиз две кружевные
лопасти-завязки. Кружева (особенно
венецианский гипюр) не случайно за-
няли столь высокое положение, ведь
XVII век вообще век кружева, которое
стоило так дорого, что его включали в
королевские завещания. Кружевная
наколка на волосах, перекликаясь с
кружевным воротником и манжетами,
не только освежала лицо дамы, но и
сообщала о ее кредитоспособности.
Иногда поэтому весь головной убор
состоял из надетого на голову «кулеч-
ка» из накрахмаленного широкого
кружева с зубцами. Но самыми люби-
мыми были кружевные косынки —
«фаншоны». Иногда кружево шло
только на оборку для косынки из таф-
ты. Черные и белые фаншоны часто
носили поверх фонтанжа.

Однако уже в 1760-х годах по при-
хоти любвеобильного короля, чьи во-
лосы, как говорится, развеял вихрь
удовольствий, при дворе начинается
засилье париков, которые могли бы
сказать шляпам ироническое «се ля
ви», если бы умели говорить. Абсо-
лютное господство париков вынудило
шляпы около полувека провести в ле-
таргическом сие. Бодрствовать про
должал один только чепчик, но чего
бедняге пришлось насмотреться в
дамских будуарах, детям до шестнад-
цати лет не опишешь пером. Ведь это
было время, когда даже представ»
тельнпцы низших сословий прони-
клись фривольным духом и грациоз-
ным стилем галантной эпохи. На
картинах Лиотара, Шардена, Фрагона-
ра, Греза наивно-сентиментальные
«шоколадницы», «садовницы» и «па-
стушки» в свежих белых чепчиках с
мягким воланом надо лбом, скромно
потупившись, исполняют свои слу-
жебные обязанности. Их томная го-
спожа в утреннем неглиже, прикрыв
волосы нежнейшим газовым чепчи-
ком «ппннер», проводит утренний
прием знакомых и поклонников в бу-
дуаре. На прогулку в парк она выйдет
с лицом загадочным и таинственным
в шляпке «капелин», которая, как от-
мечает современник, «придавала лицу
серьезный и тем не менее пикантный
вид». Пикантность, не случайная, а
осознанная и хорошо продуманная,
как удачная острота, стала главным
оружием женского очарования. Начи-

ная с 1730-х годов, примерно три де-
сятилетия круглый и плоский на ма-
кушке, с оборкой, закрывающей уши,
«пиннер» своим вызывающе невнн
ным видом маскировал истинные, не
слишком скромные помыслы своей
владелицы. Очевидно, для того, что-
бы не строить преград пылкому кава
леру, чепчик не завязывают. Такая

О. деСент-Обен.
Будьте скромны.

Франция.

1789

История
французской моды.
Шано-боне
и другие ненцы.

1780-е
Нсизв. худ.
Портрет
мадемуазели Доре.
Франция.
2-я пол. 18 в.

У. Хогарт.
Мисс Мари
Эдварде.

Англия. 1742

Т. Лоуренс.
Леди Пил.
Англия. 1827

развязность привела к тому, что на
любовном жаргоне, возникшем в
тиши будуаров, свободно падавшие
завязки его стали называться «поводки
для поцелуев».

В общем, наблюдается почти пол
ное исчезновение шляп. Но шляпы не
утонули окончательно в белопенном

море чепчиков, хотя и заразились от
них показной скромностью. И вот уже
в моде невысокие тульи и неширокие
поля, отделанные небольшими буке-
тиками и развевающимися лентами.
Эту умеренность в аккуратность на-
рушала разве что вновь вспыхнувшая
в 1740-х годах причуда носить шляпы
слегка сдвинутыми набекрень или на
затылок, заламывая при этом поля,
как заблагорассудится. Пригибать
широкие поля шляп в нескольких ме-
стах по собственному вкусу дамы на-
чали еще в начале XVIII столетия, а
теперь шляпы с заломленными поля-
ми предлагали клиенткам сами шляп
ники, изменив для этого крой своих
изделий и не забыв заодно с полями
заломить заоблачные цепы.

Шляпники вообще были люди осо-
бенные. «Сними свою шляпу, — сказал
Король Болвашцнку. — Она нс моя, —
ответил Болван щи к. — Украдена! —
закричал Король с торжеством и по-
вернулся к присяжным, которые тут
же взялись за грифели. — Я их держу
для продажи, — объяснил Болван-
щик. — У меня своих нет, ведь я Шляп-
ных Дел Мастер» (Л. Кэрролл. Алиса в

стране чудес). Болванщик, как извест-
но, и дальше продолжал удивлять при
сутствующих своим странным поведе-
нием, а объясняется это тем печальным
фактом, что при выделке фетровых
шляп на деревянной болванке исполь-
зовались ядовитые пары ртути, кото-
рые за несколько лет превращали цве-
тущего и веселого подмастерья в
мизантропа и сумасшедшего.

Другое дело — шляпницы. Ис-
пользуя уже готовые шляпные фор-
мы из фетра, кастора или соломки,
они лишь декорировали их в соответ
степи с модой и вкусом своих клиен-
ток. С более податливыми материала-
ми — шелком, бархатом, газом —
шляпницы работали самостоятельно,
творя свои шедевры с помощью про-
волочных каркасов и бесконечных
примерок у зеркала. Знаменитая Роза
Бертен — портниха Марии Антуанет-
ты, прозванная «министром моды»,—
начала свою блистательную карьеру с
одной удачной шляпки. Дело было
так. Одна из 30 работниц поставщицы

Н. де Ларжильер.

Прекрасная
Страсбурга нка.
Франция.

1703

Мода 177» г.

Франция
Дж. Стюарт.
Миссис Рихард
Пете.

США. 1793

королевы мадам Левер, которая никак
не могла выполнить задание — за три
дня до бала придумать для королевы
необычную шляпку, обратилась к
другим девушкам, пообещав за хоро-
шую идею 10 луидоров. Бертэи не
только придумала шляпку, но и, не
будь дура, сама отнесла ее во дворец.
Модель так понравилась, что короле-
ва пообещала автору шляпки свое по-
кровительство и, действительно, по-
дарила ей первый в мире Дом высокой
моды — «Модный магазин Бертэн».

Неизвестно, какой была шляпка, от-
крывшая Розе бессрочный кредит коро-
левы, но известно, что среди самых лю-
бимых шляпок Марии Антуанетты и
дам ее круга были соломенные. Прио-
ритет соломки объяснялся, в частности,
охватившей аристократов эпохи Про-
свещения модой на пасторальную
жизнь в деревенском пейзаже. Упорное

Э. Виже-Лебрен.
Портрет Марии
Антуанетты.
Франция. 1780-е

желание иметь отношение к сельскохо-
зяйственнои тематике заставляло фран-
цузскую королеву и ее фрейлин носить
«шляпу молочницы» и даже произво-
дить в ней вечернюю дойку на королев-
ской ферме с мраморными стойлами
для элитарных буренок. Но нечего и
думать, чтобы какая-нибудь маркиза
согласилась позаимствовать у настоя-
щей крестьянки ее шляпу из грубой со-
ломы или камыша. Одна шляпка из
тончайшей желтой соломки, из тех, ко-
торыми прославились шляпники Ли-
ворно, обходилась модницам Парижа
не меньше, чем крестьянке ее кормили-
ца корова. Большая соломенная шляпа
«бержер» — с очень плоской тульей и
завязками из атласных лент — продер-
жалась в моде с 1730-х до начала XIX
века. В 1750 году актуальны маленькие
шапочки из кружевного батиста также
с пейзанским названием — «баттерф
ляй» (бабочка). С помощью проволоч
ного каркаса им придавали силуэт ба-
бочки, как бы вспорхнувшей на лоб.
Порхающей легкокрылой бабочкой
пересекала государственные границы
и сама Мода, перенося на своих эфе-
мерных крылышках (пусть читатель
простит нам банальную метафору)
ароматную пыльцу парижского легко-
мыслия. Даже привыкшие к более су-
ровым раздражителям русские носы
уловили этот дразнящий запах, и вот
уже русские головы оформлены по
правилам парижской моды не хуже
французских и английских, оставаясь
при этом неприступными для правил
чтения и письма. Что из этого вышло,
рассказал соотечественникам автор
культовой русской комедии XVIII века.
Вот откровения помещицы сыну-недо-
рослю: «Ах, душа моя, умираю со ску-
ки. И если бы поутру не сидела я часов
трех у туалета, то могу сказать, умереть
бы все равно для меня было; я тем
только и дышу, что из Москвы присы
лают ко мне нередко головные уборы,
которые я то и дело надеваю на голо-
ву. — Сын: По моему мнению, круже-

ва и блонды составляют голове паи
лучшее украшение. Педанты думают,
что это вздор и что надобно украшать
голову снутри, а не снаружи. Какая пу-
стота! Черт ли видит то, что скрыто, а
наружное всяк видит» (Д. Фонвизин.
Бригадир). Браво русскому недорослю,
в самое яблочко философии моды уго-
дил своим простодушным афоризмом!
Именно наружный блеск окончатель-
но заменил французскому двору —
штабу всемирной моды — и здоровое
тело, и здравый смысл. Привело это
его аккурат к гильотине Великой фран
цузской революции... но судьба шля-
пок интересует нас больше, чем участь
покрытых ими голов.

В конце XVIII столетия столько

Неизв. худ.
Шляпница за
работой.

Конец 18 в.

Неизв. худ.
«Физическая
кокетка».
Карикатура на
костюм в форме
воздушного шара

страсти и выдумки вкладывали в при

чески, что на головные уборы сил уже

не оставалось. Все же кое-какие из них.

с точки зрения модниц, еще заслужи-
вали внимания, но вовсе не из-за
удобства — данное понятие ил-
люзорной модой было изгнано
напрочь.

Прическа растет, как на
дрожжах, но ее упорно
продолжают увенчивать
чепцом, похожим на
высокий поварской
колпак с оборка-
ми, обвитый ат- ►
ласной лентой в
тон платью. Еще
один чепец под деви-
зом «дормез» отли-
чался длинными
патами с каждой
стороны, отделан-
ными кружевными
рюшами, которые
Т. Гейнсборо.
Герцогиня
Девонширская.
Англия. Конец 18 &

назывались «крыльями», а иногда не
так возвышенно — «обертками для
щек». Чепцы как домашняя униформа
леди держатся в моде незыблемо, во-
преки эфемерному виду воланов из
газа и нежных ленточных петель. Са-
мая популярная модель — чепец с по-

лукруглыми плиссированными бока-
ми, вдоль которых шла лента, за
вязанная бантом надо лбом.

Но на гигиенические прогулки в
парках, пикники и садовые концерты
в боскетах дамы отправлялись в
шляпках: из бархата с плюмажами из
ном, используя его и в торжественных
дворцовых церемониях, и в повседнев
ном костюме восточного стиля, когда
хотели придать себе неги в духе сул-
танского гарема. Совсем другой об-
раз — дерзкой охотницы-амазонки —
помогала создать вошедшая в моду
конца XVIИ века треуголка (тот самый
трофей, который, помните? был до-
ставлен Модой с полей военных бата-
лий). В бою офицеры пришпиливали
к тулье широкие поля своих шляп,
чтобы не мешали целиться из ружей —
вот простая техническая причина рож-
дения треуголки на войне. Но самым
популярным головным убором эпохи
рококо она становится во дворце. Там
ее немедленно присвоили дамы — сна
чала для верховой езды и охоты, а за
тем и для парадных выходов. Только
легкомысленные модницы значитель-
но уменьшили размеры треуголки,

Гильрсй.

Мода 1794 года.

Англия

белых и цветных перьев, из присо-
бранного в складки шелка, украшен-
ного цветами и лентами, из соломки.
В моде «шапо-боне» *— пышная дам-
ская шляпа, похожая на чепец, с завя-
занной под подбородком вуалью.
Дамы не пренебрегали также тюрба-

превратив ее в конце концов в симво-
лическую треугольную нашлепку на
вершине прически.

Объемные прически 1780-х годов
потребовали и более широкополых
шляп с низкой тульей, получивших
название «английских» и знакомых

Карикатуры на
чепец «Лобушка
для мужчин».
Франция.
Конец 18 8.
Журнал мадам
Элофф. Моды и
прически времен
Марии
Антуанетты.
Франция.
1787-1790

Карикатуры
на украшения голов
натюрмортам и
и ненец «калаш».
Франция.

Конец 186.

нам по портретам работы Гейнсборо.
Одна из моделей художника, англий-
ская законодательница мод герцогиня
Девонширская любила носить высо-
кие вертикальные перья в волосах
вместо шляп. Подражательницы в
своем стремлении превзойти ориги-
нал были сначала остановлены есте-
ственной длиной птичьего пера, но
взяли этот барьер, хорошо заплатив...
гробовщику. В новых гигантских пе-
рьях на головах .модниц вниматель-
ный прохожий мог при желании
узнать плюмаж с городского погре
бального катафалка. Тот факт, что это
полуметровое украшение не влезало
в карету, никого не смутил — в кры
шс кареты появилось специальное от-
верстие. Подобных проблем не созда-
вала шарообразная тулья другой
модной шляпки «воздушный шар»,
она же «шляпа Лунарди» (так было

прославлено имя первого воздухопла-
вателя). Это изделие из полосатого
шелка на проволочном каркасе мак-
симально точно воспроизводило на-
шумевшее изобретение. Еще одна не-
бесная сенсация 1787 года — комета,
напугавшая население всей Земли
якобы неизбежным мгновенным кон
цом света, поразила, к счастью, лишь
модниц: на свои шляпы они дружно
прикрепили брошь с изображением
зловредной кометы. Кроме этих экс-
траординарных форм, в моде шляпы
конические с опущенными вокруг
лица полями, их завязки проходили
поверх шляпы через ее середину.

Читатели мужского пола (автор те-
шит себя мыслью, что они все-таки
есть) могут перевести дух после подоб
ных крутых виражей шляпной моды и
усмехнуться (но только незаметно для
женщин) некоторым особенностям

психологии представительниц симме-
тричного пола вместе с лукавым сочи-
нителем басен. Понимая, что в таком
лаконичном жанре раскрыть все тай-
ны женской души ему не удастся, Кры-
лов не только написал научный трак-
тат о моде, но и снял с себя всякую
ответственность перед дамами, заста-
вив говорить от первого лица загроб-
ный дух. Этот несчастный, посланный
кокетливой богиней Прозерпиной на
землю, чтобы добыть для нее сведения

наете, почему хороший вкус такая ред-
кость и в наши дни. Наивный Чепчик
утверждал, что большинство дам но-
сит головные уборы, которые делают
их смешными, поэтому хорошо бы им
спросить совета, например, у модист-
ки. Английская шляпка возразила, что
модистка-то и подсовывает покупа-
тельницам самые залежалые образчи-
ки, чтобы сбыть их с рук. — Что ж,
пусть дама спросит совета у своего лю
бовника, — продолжал настаивать на

Таблицы Росши.

Шляпки рубежа
18-1966. Франция

о самых модных нарядах, отправился
в модную лавку и там случайно услы-
шал спор шляпок в шкафу. Спорили:
Английская шляпка, Французский ток,
Косынка, и Покоевой (т.е. для вну-
тренних покоев предназначенный)
чепчик. Последний, напирая на тот
факт, что он не по годам развит воль-
ными речами, которых наслушался в
спальнях, лежа па столе рядом с посте-
лью любовников, назвал себя самым
умным головным убором. Остальные
участники дискуссии пожелали это
опровергнуть. Следите внимательно,
читатель, за ходом их мысли, и вы уз-

своем Чепчик, — ведь наряжается она
для него! — Как бы не так, — хмыкну-
ла Английская шляпка, — зачем ему
делать свою возлюбленную привлека-
тельной для других мужчин и потом
ревновать. Тогда, — не унимался Чеп-
чик, надо спросить совета у подруги.
Тут Английская шляпка под общий
смех в шкафу просветила Чепчик от
носительно «искренности» соперниц-
подруг, а когда тот заикнулся о здра
вом мнении горничной, то услышал
кое-какие подробности о пощечинах и
щипках, полученных слишком прав-
дивыми горничными. Хорошо, но к
мнению публики ведь .можно прислу-
шаться, — не сдавался Чепчик, и тут
же был уличен в незнании толпы, ко-
торая никогда не признается, что мод
пая вещь некрасива. Неуёмный и, как
всем уже стало ясно, неумный Чепчик,
однако, продолжал топорщиться все-
ми своими оборками и предложил в
качестве последнего средства взгляд в
зеркало. Тут даже читатель-мужчина
иронически сощурится, ибо есть ли на
свете женщина, которая не найдет в
зеркале подтверждения своей привле-
кательности. В общем, батистовый
Чепчик был совершенно смят кон-
траргументами и в сердцах восклик-
нул: «Ну пусть тогда делает, что хо-
чет!». Именно этим и занимались
европейские покупательницы шля-
пок. К 1770-м годам они обратили свое
благосклонное внимание на огромных
размеров складной капор с дугами из
китового уса или тростника, покры-
тыми шелком. Эта плащ-палатка на
голове придворной дамы, хоть и на-
граждалась юмористическими про-
звищами: «калаш» («коляска») «репа»,
«летучая мышь», «капуста», но выпол-
няла нешуточную миссию — макси-
мально продлить жизнь дорогостоя-
щей полуметровой прически. Два
последних десятилетия XVIII века —
звездный час для искусства и кошель-
ка придворных парикмахеров. Фран-
цузская королева, сама склонная к
экстравагантности, поощряла супер-
высокие сложные сооружения на го-
лове. Так как никаких волос на них бы
не хватило, в дело пошли самые не-
вероятные наполнители. Стремление
к неподражаемости привело к тому,
что на дамские головы вознеслись со-
вершенно прозаические вещи, никог-
да не мечтавшие о таком карьерном
взлете: овощи и детские игрушки, мо-
дели кораблей и атрибуты воинской
славы. Случилось как-то, что граф
Разумовский не сразу узнал свою жену

в новой бальной прическе, но зато
мгновенно опознал в бархатном пуфе
на ее голове неподражаемый пунцо-
вый цвет своих панталон, пропавших
из его спальни. Как выяснилось, они
стали жертвой знаменитого парикма-
хера, во время приступа вдохновения
хватавшего без разбору все, что попа-
далось под руку.

Казалось, на такой прическе шляпа
была уже просто невозможна, ибо
вступала в противоречие с теорией все-
мирного тяготения, но практика при
дворных дам Марии Антуанетты до-
стойно опровергла жалкие законы
физики. Широкополая шляпа с обиль-
ными перьями, цветами и бантами за-
вершала композицию парикмахера.
Если кто-то из читателей, глядя на эти
шляпы, заподозрит сумбур вместо
музыки, он будет неправ. Гармония

Ж.-Л. Вуаль.
Портрет
Е А. Строгановой.
Франция.

Конец 18 8.
была, и еще какая строгая. Шляпа, как
многослойный пирог, фаршировалась
продуманной начинкой: в основание
закладывался «герцог», потом следовал
«капуцин», выше располагалась «кош
ка», за ней, само собой, «мышка», да-
лее — «труба», «первое небо», «второе»
и так вплоть до «девятого».

В России конца XVIII века «адми-
ральские шляпы» — корабли со сна-
стями, пушками и батареями, «шля
пы-пуфы» с разложенными впереди
знаменами и литаврами, «Минервины
шишаки» и «чепцы победы» не оста-
вили никаких сомнений в патриотиз-
ме русских дам.

Однако на следующем повороте
моды мания величия покинула дам-
ские шляпы. С 1794 года прически, как
ни в чем ни бывало, скромно и тесно
приникли к родной голове, а вместе с
ними перестали дуться и присмирели
чепцы. В 1797 году в моду входит,
чтобы не выходить из нее целое сто-
летие, шляпка «капот» (она же впо-
следствии «кибитка», она же «кабрио-
лет»). В 1799 году на подножку
кабриолета моды вскочила ненадолго
самая крошечная шляпка, надеваемая
на затылок, а во времена Директории
шляпкам и вовсе начинают предпо-
читать маленькие парички и голов
ные повязки-чалмы. Вот, например,
как протиснулась в моду чалма из фу-
лярового (узорного шелкового) плат-

ка. Жозефине Богарне, супруге Напо-
леона, стоило лишь отправить
подруге записочку следующего содер-
жания: «Все говорят о прекрасном ве-
чере, который был дан госпожой Те-
люссон. Я не спрашиваю, были ли вы
на этом вечере, так как без вас там
было бы очень скучно, а желаю толь-
ко узнать, надевали ли вы турецкую
чалму, которая теперь начинает вхо-
дить в моду? Сначала я се презирала,
но теперь я соглашаюсь ее носить и
буду делать ее из красного платка, ко-
торый завяжу фасоном креолки с тре-
мя крючками на висках». Надо ли го-
ворить, что на следующий вечер все
придворные дамы поспешили стать
креолками в красной чалме, а с поне-
дельника в них превратились на
какое-то время все парижанки.

Далеко не все головные уборы вхо-
дили в моду, как в старые добрые вре-
мена, через парадный королевский
подъезд, некоторые самозванки про-
никали с черного хода. Но пусть это
обстоятельство никого не введет в за-
блуждение и не заставит думать, что
звездные часы шляпной моды позади.
Нет, наша история, если угодно, толь-
ко начинается: именно в головных
уборах XIX столетья дамская индиви-
дуальность смогла выразить себя так
полно и исключительно, так реши-
тельно и бескомпромиссно, как нигде
и никогда. Вперед, читатель!
Лучшие шляпки делаются из ничего.

О. Уайльд

тобы получить лучшее «ничего» для шляпки — возьмите
голую идею и облекайте ее в лозунги. Именно так посту-
пила некая Анн-Жозефа Теруань, в 1789 году на развали-
нах Бастилии продемонстрировавшая публике фетровую
шляпку с национальной сине-красно-белой кокардой. Эта
шляпка стала восклицательным знаком в коротком пред-
ложении. Короткая куртка, короткая юбка, высокие шну-

рованные ботинки и уже упомянутая шляпа предлагались гражданкам Франции
как новый патриотический костюм. Шляпка Теруань, увы, недолго оставалась
фавориткой моды. В 1793 году отчаянная голова Шарлотта Корде (в чепчике с
гофрированной оборкой) заколола кинжалом принимавшего ванну революцио-
нера Марата. Это взволновало француженок до такой степени, что немедленно
вызвало к жизни чепчик «шарлотта», он же «а ля Корде». Названия шляпок, в
которых шиковали далекие от государственных интересов кокетки, подслушаны
модой в уличной толпе: «гражданин», «бастилия». Несмотря на голод и баррика-
ды, эти шикарные революционные символы стоили до 300 франков. Но такие
удачные поводы для модных шляпок, как Великая французская революция, да-
леко не ежедневно выручали шляпную мысль Европы, поэтому ее теоретикам
Неизв. худ.
Шляпная
мастерская.

Нач. 196.

Шарлотта Корде.
Жозефина де
Теруани.

Франция.

Конец 18 6.

приходилось стряхивать пыль веков с
хорошо забытого старого.

Так, в первое десятилетие XIX века
самым модным оказался «ток* — уже
известная читателю испанская бархат-
ная шапочка без полей. В 1802 году
парижский журнал сообщал: «В Пон-
тане обращали на себя внимание
прозрачные шляпы из плетенки,
украшенные перьями, и венгерские
токи». На протяжении следующих
двадцати лет ток под разными назва
ниями: испанский, турецкий, индий-
ский и даже русский оставался в моде.
Шляпка-ток, предназначенная для
бала, изготавливалась обычно под на-
блюдением парикмахера, который
должен был увязать ее с бальной при-
ческой, но в романе Л. Толстого «Во
йна и мир» этим ответственным де-
лом занимается Наташа Ростова,
Лихорадочные сборы на свой первый
бал 31 декабря 1810 года не мешают ей
принимать участие в снаряжении всех
домашних. «А вы готовы, мама? —
Только току приколоть. — Не делайте
Ж.-Л. Давид.

Портрет
госпожи Серили.
Франция. 1795

без меня, — крикнула Наташа, — вы
не сумеете!» Приколов собственно-
ручно матери ее «току», Наташа на-
чала было надевать свое платье, как
вдруг ее осенила новая идея: «Мама,
больше набок току, — проговорила
Наташа. — Я переколю», — и броси-

лась вперед, а девушки, подшивавшие
и не успевшие за ней броситься, ото
рвали кусочек дымки». Наташа и ее
кузина Соня отправились на бал без
головных уборов, с прическами «а ля
греческие» — это привилегия юных
девушек. Пожилые особы посещали
балы в нарядных чепцах, отделанных
лентами, кружевами и цветами. За-
мужние дамы среднего возраста доль
ше всех ломали голову в поисках луч-
шего для нее бального убранства,
выбирая из модного ассортимента:
диадему, эгретку, тюрбан, жемчуж-
ную сетку, золотой лавровый венок,
венец из перьев и цветов или полоса-
тую ленту с высоким страусовым пе-
ром под названием «доминанта».

Модель платья из
журнала «Ьез
тагжеппеп».

Франция. 1813

Что было хорошо для бала, катего-
рически не годилось для улицы. Эти
тонкости этикета быстро усваивали
московские и петербургские дамы,
хотя уже само наличие в гардеробе
шляпок демонстрировало их, так ска-
зать, продвинутость, причастность к
западной, более высокой культуре.
Шляпка сигнализировала, что девуш-
ка или дама имеет приличное образо-
вание, знакома с правилами светского
этикета и выберет в театр, на бал или
прогулку с помощью модной шляп
ницы-француженки ту шляпку, кото-
рая соответствует случаю. Дамы, ли-
шенные покровительства личной
модистки, искали спасения в рекомен-
дациях модных журналов. В одном из
них, 1802 года издания, например,
можно было прочесть следующее пре-
достережение: «Шляпы из плетенки,
как и капотики из крепа цвета трубо-
чиста и василькового считаются те-
перь вульгарными». Невульгарными,
т.е. модными в начале XIX века счита-
лись такие цвета дамских шляпок: па-
левый, розовый, лимонно-желтый,
бледно-зеленый, ну и, конечно, бе-
лый — излюбленный цвет ампира.
Строго говоря, в 1800-е годы, когда
весь дамский туалет, от прозрачного
платья-рубашки до атласных туфе-
лек-сандалий на плоской подошве
строился по канонам античной моды,
модные шляпки были единственным
элементом костюма, совершенно этим
канонам противоречащим. Ну что
может быть общего у чепцов в обор-
ках, перьях и цветах с древнегрече
ским прозрачным хитоном? Истори-
чески верным в этом случае было бы
головное покрывало — но этот скуч-
ный вариант даже не рассматривался.

Зато первое десятилетие «золотого
века» (точнее 1808 год) ознаменова-
лось появлением шляпки-«кибитки»,
которая и впрямь, как дорожный эки-
паж-кибитка, закрывала весь профиль
прямыми полями, притянутыми к
щекам завязками. Более удачным сле-
дует признать второе прозвище ки-
битки — «не вижу — не слышу».
Очень, между прочим, удобно, когда
из-за проклятого аристократического
воспитания молодой человек расска-
зывал об особенностях псовой охоты
чуть дольше, чем могла выдержать
нормальная девушка. То ли дело гуса-
ры! Слушая увлекательные гусарские
баллады про кампании 1812-14 годов,
русские дамы почувствовали прилив
патриотизма, но шляпка в виде гусар-
ского четырехугольного кивера с бе-
лым петушиным султаном под назва-
нием «а ля русс» была все же плодом
фантазии французских модисток.
В год пребывания в Париже (1814) со-
юзных армий они позаимствовали у
каждой форменный головной убор.

Ф. Курбен.
Парижские моды.
1800-е

Так появились «английские» шляпки
с бесчисленным множеством оборок
и плоек, токи «а ля полонез», австрий-
ские шляпки-фуражки, даже шляпы в
виде рыцарских шлемов с забралами.
Патриотический подъем имел и дру-
гие последствия. По правилам этикета
находиться на улице без головного
убора дамы могли только в самых ис-
ключительных случаях. Один из них
описан в художественной литературе:
«Кричали женщины «ура» и в воздух
чепчики бросали». Ажиотаж этот слу-
чился по такой весьма уважительной
причине, как встреча войск, победив
ших Наполеона. Но какие именно
чепчики взлетали на гребень моды в
первой половине XIX века, когда дамы
следовали английскому предписанию,
«если леди не при шляпке, значит это
не настоящая леди»?

Вот вам первый для них (не для
леди, а для шляпок) эпитет: «легкие,

Ж.-О.-Д. Энгр. Портрет

А. Бозьо.

Гризетки перед
сном.
нию Николая Гоголя. Эти шляпки и по
виду напоминали пирожное со взби-
тыми сливками кружев и марципа-
нами-розочками, хотя некоторые эк-
земпляры напрашивались, скорее, на
сравнение с тортами. Впрочем, все ме-
тафоры бледнеют перед одним доку-
ментальным фактом: с 1815 по 1830
год мода предложила 10 000 различных
фасонов женских шляпок! Если не по-
лениться и подсчитать, то получится,
что каждые два дня миру являлась но-
вая шляпка. Трудно даже представить
себе хлопоты честолюбивых модниц.

Ну а что мужчины? Как они там,
средн «прелестно волнующихся пе-
рьев» (избитый литературный штамп
того времени: «перья на шляпах дам
прелестно волновались»). Мужчины
тоже волновались. Мы никогда не уз-
наем, чего им это стоило, но они при-
знали, наконец, исключительное пра-
во украшать голову художественными
изделиями из бархата, лент и кружев
за второй половиной человечества, и

Неизд. худ. Бокал
шампанского.
Франция. Наи. 19 в.

Цилиндр амазонки.

«РеН1 Соитег дез
Цатез». 1843

Л. Буалли.
Под дождем.

Франция. 1804
Ф. Рокотов.

Портрет княгини
А. И. Куракиной.

Россия. 1783

без того, в обще.м-то, прекрасной.
Сами же кавалеры как надели в 1802 г.
вошедший в моду цилиндр, так и не
снимали его целое столетие, позволяя
моде лишь небольшие отклонения от
канонической формы и цвета. Но не-
насытные дамы тут же совершили по-
кушение и на мужской цилиндр. Было
бы большим легкомыслием не уви
деть в этом удачный ход женской
эмансипации, эмблемой которой и
становятся шляпы, напоминающие
мужские. Конечно, в дамских руках
цилиндр потерял излишнюю кор-
ректность и приобрел изящество: ци-
линдр амазонки непременно обвивала
длинная цветная вуаль, так красиво
развевавшаяся во время скачки, улич-
ные касторовые шляпы в виде низко-
го цилиндра были снабжены цветным
плюмажем, а высокие расширяющн-

О. Кипренский.

Портрет

Е. С Абдулиной.

Детали. 1822

А. Ф. Лагрене.

Портрет

Н. И. Куракиной.

Франция. (822
еся кверху атласные цилиндры с вы
соким пером сбоку обзавелись поля
ми, изогнутыми спереди в виде
козырька. Летом модницы носили
шляпы-цилиндры из итальянской со-
ломки с яркой отделкой лентами или
цветами.

Сколько ни трудились днем и но-
чью шляпники Парижа и Лондона,
они не могли угнаться за шляпной
модой, которая менялась каждую суб-
боту. Нетерпеливым модницам ниче-
го не оставалось, как начать колдовать
над своими шляпками самостоятель-
но в семейных кружках «умелые
руки», руководствуясь такими, напри-
мер, инструкциями модного журнала:
«Закрепите на соломенной итальян-
ской шляпке две райские птички на-
переди, хвостиком налево». Хотите
знать дальнейшую судьбу этих пти
чек? «Бедная Джемайма! Как сейчас ее
помню: донашивала хозяйкины пла-
тья (какие похуже; что получше, то
шло горничным) — какое-нибудь ли-
ловое атласное платье, засаленное и в

пятнах; туфли белого атласа, цветом
серо-бурые; и желтая бархатная шляп-
ка с цветами и райской птичкой коли-
бри — только цветы в семена пошли,
а у птички всего два пера в хвосте
осталось» (У. Теккерей. Мистер Дью-
стэйс в Париже).

А знаете ли вы, читатель, сколько
головных уборов дама, приличная во
всех отношениях, должна была сме-
нить за день? Как минимум — три.

Карикатуры
«Модный бык» и
«Невидимки».
Франция. Нач. 19 в.
И. Аргунов.

Портрет

П. Жемчуговой.

Деталь.

1801

П. Орлов. Портрет
молодой женщины.
1845

чавшийся от домашнего более строгой
формой и полужесткой основой. (Че-
пец как уличный головной убор окон-
чательно вышел из моды лишь в 1820
году.)

Для гуляний в обеденные часы на-
девали капот. Основные приметы
конструкции капота — никаких полей
сзади, зато боковые очень широкие и
сильно притянуты лентами к подбо-
родку. Если в Париже совсем не ред-
костью было увидеть зимой в окне
кареты и даже на тротуаре шляпку из
легкой летней материи, то в морозной
России дамского легкомыслия хвата-
ло на то, чтобы украшать круглые ме-
ховые шапочки черного, серого и бе-
лого цвета все таки цветами. Носили
и меховые капоры, под которые по-
местные барыни поддевали оренбург-
ские пуховые платки.

Утро встречала она в белом бати-
стовом чепце, стыдливо прикрывав-
шем, если нужно, папильотки. Чепцы
надевали сразу, как только выходили
замуж — это могло случиться ив 15,
и в 16 лет. Пушкин рисовал своих не
замужних приятельниц в чепцах, чему
они суеверно радовались как хорошей
примете — скоро, значит, выходить
замуж. Некоторые домашние чепцы
были такими скромными, что ничем
не отличались от ночных, только края
их могли быть вышиты бисером. Мо-
дели с завязками, еле покрывавшие
затылок, смахивали на детские чепчи-
ки, хотя и были украшены на макушке
большими шелковыми цветами.
Утренний чепец из тюля или муслина,
вышитый белой английской гладью и
переплетенный атласными ленточка
ми, и более замысловатый чепецс сул
таном из перьев были прелестным до-
полнением утренних домашних
свободных платьев неглиже. Если
дама утром выходила на улицу, она
могла также надеть чепчик, но отли-
Ф. Симеон.

Примерка шляпок.

Франция. 1917

Вечером на балу дама также нахо-
дилась в головном уборе, и это был
третий за сутки. Для аристократиче-
ских приемов и балов предлагались, в
основном, два беспроигрышных ва-
рианта — тюрбан и берет, но их раз-
новидностей было столько, сколько
дамских головок претендовали на зва-
ние хорошеньких — т.е. все, что ни
есть. Мода на тюрбан родилась в Па-

риже в первые годы XIX столетия в
результате сильного впечатления, ко-
торое произвел на француженок офн
циальный визит в их столицу живо-
писно одетого турецкого посланника.
Однако для того, чтобы тюрбан ока-
зался предметом вожделения каждой
европейской модницы, свои усилия
должны были объединить: император
Наполеон, поэт Байрон, писательница
Ф. Курбен.

Парижские моды.

Франция. 1810-е

Жермена де Сталь и художница Виже-
Лебрен.

После того, как солдаты Наполео-
на, вернувшиеся из египетского по-
хода, на кончиках своих штыков при
несли тюрбаны поверженных
мамелюков, после того, как лорд Бай-
рон воспел восточную экзотику в по-
эме «Гяур» и лично явился публике в
тюрбане, — только после этого состо-
ялось второе пришествие тюрбана в
мировую моду. Русские дамы, конечно
же, приняли самое активное участие в
восточном маскараде, но не раньше,
чем получили внятные инструкции из
парижского штаба. Их привезла в Рос-
сию знаменитая французская белле-
тристка Жермена де Сталь, бежавшая
накануне воины 1812 года из Франции
от политического преследования бо-
напартистов. В Москве ей и тюрбану
была уготована самая теплая встреча.
Вскоре русские аристократки полюби-
ли позировать в тюрбанах другой
французской беглянке — очарова-
тельной портретистке Виже-Лебрен,
которая покорила своей элегантно-
стью и милой живописью петербург-
ские светские салоны.

Яркая деталь, как нельзя более
удачно оттенившая изящную просто-
ту белых платьев эпохи ампир, тюр-
бан был к лицу и молодым, и пожи-
лым дамам. Разве что юным девам
рекомендовались тюрбаны белые с
серебром, а особам постарше — тем-
ных расцветок.

«Послушай, жизнь моя! Мне к
празднику нужна обнова», — каприз-
ничает молодая супруга в комедии
Хвостова «Модная жена», и слышит от
престарелого мужа: «Пожалуй, у ма
дам Бобрн купи тюрбан...». Легко ска-
зать — купи, а какой выбрать требова-
тельной красавице? Тюрбан «мамелюк»
из белого атласа поверх куполообраз-
ной тульи, отделанной страусовыми
перьями? Или тюрбан «Мадрас» — но-
К. Брюллов.
Портрет княгини
М. И. Волконской.

1842

А. Лагрене.
В. Н. Балк-Полева.
Россия. Нан. 1820-х

Э. Виже-Лебрен.
Автопортрет.

1800-е

А. Л. де Руси
Триозон. Голова
женщины в
тюрбане.

Франция. 1820

винку 1819 года из голубых и оранже-
вых индийских платков с орнаментом?
«Тюрбаны из парчи и белого гаса
удивляли огромностью», — читаем в
бальном репортаже модного обозрева-
теля журнала «Московский телеграф»
за 1825 год. Там же: «Блистательное
представление в театре Фейдо в бене-

фис госпожи Бельмон. Уборка голов
милых дам была отличная. Между
прочим, заметили венец из красных
перьев, были и тюрбаны». (Это по-
следнее донесение из Парижа, кстати,
вскрывает один из отработанных к
тому времени механизмов появления
и распространения шляпной моды —
в подражание оригинальным моделям
светских львиц, кажущим себя в теа-
тральных ложах. Дамы в ложах, в от-
личие от находящихся в партере,
имели право украшать шляпы перья
ми любой величины).

Тюрбан продержался в моде три де-
сятилетия. В 1830-е годы тюрбаны сво-
рачивали из кружевных и газовых ин-
дийских шарфов и полосатых
восточных тканей, перевитых нитями
жемчуга или золотыми лентами, спе-
реди надо лбом часто прикалывали
брошь, которая придерживала пучок
перьев райской птицы. Концы с бахро-
мой свободно свисали спереди чуть ли
не до середины живота. То высокие, то
низкие, то широкие, то приплюснутые
по бокам, тюрбаны не хранились в
шкафу, а перед каждым выходом арти-
стически создавались заново. В начале

Неизв. худ.

Портрет дамы.

Россия.
1-я поя. 19 в.

1840-х годов тюрбаны вышли из игры,
но остались запасными игроками, ко-
торых время от времени вызывали на
модное поле. Следующего трубного
гласа моды тюрбаны дождались в на-
чале XX столетия, но об этом позже.

Второй любимец моды пушкин-
ской эпохи — берет. Правильный от-

вет на вопрос, «кто там в малиновом
берете с послом испанским гово-
рит?» — будет такой: во-первых, жен-
щина — мужчины беретов тогда не
носили; во-вторых, дама замужняя,
девицам берет также не полагался. Бе-
реты из шелка, бархата, кружев, укра-
шенные перьями, цветами, ювелир-
ными украшениями, различали не
только по форме и цвету, но и по ма-
нере их носить, например, предписы-
валось «надевать берет на голову так
криво, чтобы один край почти касался
плеча». Это не так уж трудно, если
учесть, что диаметр берета достигал
полуметра. Фасоны бальных беретов
поражают разнообразием. Судите
сами: «В моде странная уборка голо-
вы: это что-то похожее на два берета,
взгроможденные один на другой, но
верхний берет с левой стороны выда-
ется над нижним. Сии береты часто
бывают не только различных цветов,
но даже различных материй, напри-
мер: бархатный и атласный, из креп-
крепе с квадратами и из крепа гладко-
го лощеного. Уборку их составляют
марабу и перья, у которых края раз-
личных цветов, их придерживают ро-
зетки с зубчатыми концами... Вокруг
беретов из гладкого тюля иногда бы-
вает род торсады, положенной наи-
скось. Верх сих беретов немного вы-
пуклый и украшен розеткою из
газовых атласных лент, которой кон-
цы служат аграфами для двух цветоч-
ных букетов, одного повыше правого
виска, другого повыше левого уха.
Букеты сии составлены из ландыша,
жигучки, роз и жасминов... Большое
число беретов из пенистого газа, из
газа снежного, из газа камчатного со-
стоит из больших складок, образую-
щих как будто три веера. Между ними
находятся выдуманные цветы и сверх
того обручики из лент... Баскские бе-
реты из гладкого креп-крепе (желтого,
розового или голубого) совершенно
плоски, весьма огромны и обвиты ат-
ласными руладками тех же цветов.
Сии береты украшают с правой сторо-
ны пятью белыми перьями, с левой —
тремя. Розетка из газовой ленты укре-
пляет каждую связку перьев.И вся
эта карусель круглых беретов кружи-
ла головы читательницам «Москов-
ского телеграфа» в одном только 1827
году, а в следующем модном сезоне
кроме баскского их ожидали береты
«арлезийские», «египетские» и «языче-
ские». Стоит ли удивляться, что инте-
рес моды к беретам иссяк лишь ко
2-ой половине XIX века?

Кроме тюрбанов и беретов, предка
значенных исключительно для выезда,
мода различала и шляпки повседнев
ные, по тогдашней терминологии —
«запросто». О них писалось: «Почти
все шляпки запросто надеваемые дела-

ют ныне черного или темных цветов:
темно-зеленого, синего, фиолетового.
Подкладка у них бывает желтого, виш-
невого, розового или светло-голубого
цветов. Шляпки понаряднее почти все
делают белыми, подбой розового неж-
ного или желтого бархата... Заметили
белые плюшевые и атласные шляпки,
подбитые желтым, розовым или голу-
бым бархатом с атласными полосками,
которые расположены в квадраты. На
таких шляпках бывает потри розетки,
которыми прикреплена с обеих сторон
и на верху тульи треугольная вырезка,
служащая основанием для двух плю-
мажей из некрученых, белых или пун-
цовых перьев... Шляпки иногда быва-
ют так обременены буфами и бантами
из лент, что едва можно узнать, из чего
сделана шляпка...» (Московский теле-
граф. 1827).

Виды тюрбанов
из журнала
Соигггег де$
Ратез~.
Франция.
1834-1938
Модная гравюра
из журнала

Начиная с 1820-х годов высота ту-
льи шляпок начинает расти вместе с
прическами в угоду непреодолимому
желанию дам выглядеть стройнее, а
значит, выше. Поля, для соблюдения
баланса, расширяются, а ленты завя-
зок, опровергая свое имя, не завязы-
ваются, а задорно развеваются по
плечам. В это время высокого покро
вительства моде щеголеватого и же-
нолюбивого русского императора
Николая I дамы вообще склонны к
задору, а их шляпки склонны к само-
му затылку: «В прогулках, несмотря
на холод, видно .много шляпок, сдви
нутых на затылок, так что более по-
ловины головы открыто... Сколько в
прошедшем году дамы сдвигали свои
шляпки на лоб, столько ныне сдвига-
ют на затылок», — информировали
парижские журналы.

В течение следующего десятилетия,
когда и тульи и поля максимально
широки, в моде сентиментальная
шляпа «шутэ». Любимица провинци-
альных театралок, она и сама родом
из театра, где часто появлялась в на-
рядах восторженно влюбленных геро-
инь. Романтической любовью засне-
женной России к знойному Востоку
объясняется мода на все восточное и,
в том числе, на головные уборы «ки-
тайского фасона».

С 1825 года лидерство в моде проч-
но держат шляпки системы «капор»,
причем с полями, сильно расширен-
ными впереди. Под такой шляпой не
редкостью было увидеть чепец с кру-
жевной оборкой, повторявшей линию
полей, а иногда одна только оборка и
пришивалась к внутренней стороне
шляпы. У этой шляпы имелась и своя
тайна — видневшиеся из-под нее ло-
коны тоже частенько имели искус-
ственное происхождение и крепились
к полям изнутри. Естественно, надеть
или снять такой головной убор вне
дома было немыслимо.
К 1830-му году домашние чепцы,
зачастую украшенные более замысло-
вато, чем уличные шляпки, достигают
своей лучшей формы — высокой ко-
роны с полями или гофрированными
оборками. Цвет их был уже не обяза-

разделе «Моды. Из Парижа пишут?».
Вот подборка типичных указаний:
«Узел завязок чепчика бывает на сто-
рону... Модистки так обременяют
бархатные шляпки бантами, розетка-
ми и косяками, что на одну шляпку

Модели шляпок
из журнала
- Регй Соитег

Оате5».

Франция. 1837

тельно белым. Что касается выбора
цвета шляпки, то общее правило: при
светлом платье — темная шляпка, а к
платью темному — светлая, избавля-
ло провинциалок от вопиющих нару-
шений вкуса. Тут главное — поспеть
за мчащейся вприпрыжку модой, о
скорости движения коей можно су-
дить по такому сообщению из журна-
ла мод: «С неделю, как вошли в упо-
требление для шляп цвета светлые».

Правда, были проблемы и посе-
рьезнее. Русский «Дамский журнал»
рекомендовал в 1833 году шляпку «а
ля Мария Стюарт» с таким просто-
душнейшим комментарием: «Она бо-
лее идет к неправильным лицам, ко-
торых так много в нашей нации». Вот
уж не в бровь, а в глаз. Неправильные
славянские лица, тем не менее, не со-
бирались всю молодость провести в
тени старомодной шляпы, а упорно
следовали самым последним и риско
ванным рекомендациям, каждую не-
делю обновлявшимся в журнальном

идет бархату аршина на четыре...
В неглиже утром самая модная уборка
головы — шляпка из индийского гро,
с витками, подбитая белым гродена
плем... Много видно чепцов доволь-
но огромных, так что нельзя уже на-
звать их чепчиками. В театре по чепцу
можете узнать, что дама приехала в
карете или, по крайней мере, что она
не пешком пришла» (Московский
телеграф. 1825-1828).

В начале 30-х годов изобилие всех
видов отделок сразу лишало шляпку
четкого контура, она казалась воро-
хом разноцветных лоскутов, упавшим
на голову: банты, как пропеллеры,
торчащие в разные стороны, шторки
сзади над шеей, асснметрично выгну-
тые поля, оборки, букеты цветов с
торчащей вертикально одной высокой
веткой — словом, настоящая декора-
тивная истерика. Как писала одна рус-
ская дама: «А на головах... точно лу-
кошки какие с целым ворохом перьев
и цветов, перепутанных блондами».
Модные гравюры
из журнала
«Московский
телеграф».

Конец 1820 х

Карикатура на
щеголей. Англия.
183(Ге

Шортстэнкс.

^Меапь птиц».
Англия.

Сер. 196.

Гравюра
из журнала
«Молва».

Россия. 1831

Надо заметить, что пристрастие дам
«золотого века» к письмам и дневни-

кам позволяет нам, кроме пута-
ных показаний влюбленных

мужчин, получить докумен-
тальные сведения из пер-
вых рук: «На мне была
розовая шляпа с двумя
страусовыми розовыми
перьями, платье чер-
ное, тюлевое, спереди
пять бантов, которые
спускались на лентах
розового цвета», —
сообщала парижан-
ка Омер де Гель
своей закадычной
подруге, хвастаясь
тем, что ее наря
ды часто описы-
вают журналы
мод. Здесь кокет=
ке можно пове-
рить — именно
ловлей удачных

новых фасонов были заняты париж-
ские модные издания, посылая своих
лазутчиков в театры и места гулянья
светской публики. После чего в дале-
кой заснеженной России губернская
помещица впивалась глазами в такие
строчки: «Парижский Издатель Мод-
наго Журнала, говоря о празднике в
Тиволи, начинает с комплиментов го-
стьям: «На гулянье 7 сентября мы ви-
дели прелестных дам, новейшие наря-
ды... шляпки, убранные огромными
цветами и пуками соединенных
лент... Магазины мод уже наполнены
зимними шляпками: у одних, из чер-
ного атласа, поля подбиты розовым
атласом, и широкий зубчатый косяк,
также розовый, окружает тулью; дру-
гие из черного бархата или желтого
атласа, с черными полосками, какие
видим на нотной бумаге, подбиты ат-
ласом розовым, белым или голубым с
цветными ромбоидами» (Московский
телеграф. 1827). Все эти дамские радо-
сти, главной поверенной которых
оставалась шляпница, волновали и
молоденьких девушек, несмотря на
логичный вывод поэта: «А девушке в
17 лет какая шапка не пристанет?»
Александр Пушкин, впрочем, больше
разбирался в хорошеньких головках,
чем в модных шляпках, но все же
именно мировая художественная ли-
тература дает нам бесценные слепки
не только модных шляпных фасонов,
но, что гораздо интереснее, — харак-
теров их обладательниц. И вот уже
стоит перед нами, как живая, какая-
нибудь провинциальная львица «в ро-
тонде цвета начинки сливового пиро-
га, в такой же шляпке с целой
оранжереей искусственных цветов, в
белой вуали и с зеленым зонтиком,
отороченным каймой из тончайших
кружев», или возникает из лондонско-
го тумана волевая обитательница дик-
кенсовских трущоб в «огромном

Л. Крюков.
Портрет
А. А. Фукс
1828

Неизв. худ.
Портрет дамы.
Россия. 1820-е

П. Соколов.
Портрет
Е К. Воронцовой.

1823

касторовом капоре*, или выводятся на
свет божий тайные помыслы кокеток:
«Если девицы Бригс появлялись в
умопомрачительных шляпках, то
девицы Тоунтои обзаводились еще
более умопомрачительными. Если
миссис Тоунтон надевала чепец, отли-
вающий всеми цветами радуги, то
миссис Бригс немедленно нацепляла
ток, пестротой не уступающий калей-
доскопу» (Диккенс. Прогулка на паро
ходе). В ином романе шляпка настоль-
ко ярче своей владелицы, что
полноценно ее замещает: «...порою,
подняв глаза кверху с истинно поэти-
ческим умиленьем, сталкивался он с
какой-нибудь розовой шляпкой и,
смутившись, извинялся; коварная ро-

гов, оборачивалась, как будто ожидая
вторичного извинения; напрасно! мо-
лодой чиновник был совершенно не-
догадлив» (М. Лермонтов. Княгиня
Лиговская). Чем значительнее лич
ность главной героини, чем самостоя-
тельнее и тверже ее характер, тем про-
ще ее шляпка: «Я вычистила свое
черное дорожное платье. Приготовила
шляпку, перчатки и муфту...»
(III. Бронте. Джен Эйр). Капор этой
самодостаточной девушки, скорее все-
го, сопровождал свою милую хозяйку
не один год и был скромен, как ее при-
тязания на успех в жизни, но любовь
миллионов читателей к этой героине
помогла им догадаться, что когда ро-
ман завершается счастьем влюблен

зовая шляпка серди

лась, — потом за-
глядывала ему
под картуз и,
пройдя не-
сколько ша-

пых, дело тут не всегда в шляпе.

Моды и шляпки
из журнала
•>Рей( Со и тег
дез Оатез».
18401841

Попробовали бы вы это сказать пе-
тербургским и московским модницам
в ту минуту, когда они священнодей-
ствуют перед зеркалом в лавке мо-
дистки. На устах их порхают нежные
французские словечки — «манто-
ньерка» и «баволетка». «Баволетка»
(она же «гардина») — оборка, спу-
скавшаяся на затылке из-под полей
шляпы и оттенявшая нежную шейку,

а «мантоньерка» — завязки шляпки.
Мантоньерка шелковая или кружев
пая, широкая или узкая, завязанная
бантом или скрепленная букетиком
цветов, под подбородком или сбоку
возле уха — все это определяла мода.
В России были особенно популярны
мантоньерки из кружев ручного пле-
тения —* блонд. Завязки чаще всего
проходили поверх всей шляпы и за-
тем уже соединялись под подбород-
ком. Иногда лента завязок образовы-
вала наверху пышный бант, а иногда
очень длинные мантоньерки свисали
свободно на грудь или за к иды

это считалось верхом неприличия,
так же, как надевать на улице перчат-
ки. В то же время мода санкциониро-
вала милую вольность — во время
загородных прогулок, на даче соло-

менную шляпу носили, перекинув
через руку, как корзинку для цветов,
да и сама она вся утопала в цветах.
«В большой моде для шляпок тюль-
паны, их делают из батиста, иногда из
перьев. На соломенных итальянских
шляпках молодые особы носят вместо
цветов банты из широких лент, рас-
положенных этажами». Усилия дру
тих кокеток были не так бесплодны —
на их шляпках зрели плоды вишен,
слив и черешен. «Перебравши для
головных уборов все сорта цветов и
растений иностранных и отечествен-
ных, дамы обратились к са-
видите ветки ивы, на других — камыш
или кругом тульи гирлянду из олив с
плодами» (Московский телеграф.
1827).

Летние соломенные шляпки не вы
скальзывали из объятий моды с само-
го начала XIX века, когда в журнале
отмечалось: «шляпы из желтой солом-
ки в большом ходу, их насчитывают
более двадцати сортов». Но самой по-
пулярной из этих двадцати, почти
такой же, как знаменитый роман Сэ-
мюэля Ричардсона «Памела, или воз-
награжденная добродетель», была
шляпа, названная по имени главной
героини. Украшенная полевыми цве
тами и колосьями, непринужденно за-
гнутая сбоку и скрепленная в этом ме-
сте бантом, «памела» меняла высоту
тульи и размер полей, но и шляпа, и ее
название оставались в моде целых пол-
тора столетия. А вот шляпка с кокет-

стала розовую, как ее щеки, шляпку-
биби, подошла к треснутому зеркалу и
кокетливо надела ее немножко набок,
на светлые бандо своих волос; остав-
ляя открытой белую шею и затылок,
где начинались шелковистые корни
густого шиньона, шляпка придавала ее
хорошенькому лицу если и не слиш-
ком вольное, то, во всяком случае, рез-
вое выражение» (Э. Сю. Агасфер).
«Шляпы, называемые «биби» почита
ются признаком безвкусия, оне броше-
ны как нечто дурное, а это гораздо
хуже, нежели старая мода» (Москов-
ский телеграф. 1832).

Шляпницы доводили до разорения
почтенные семейства, и их имена по-
этому сохранились в русской бытовой
культуре наряду с историческими де-
ятелями. Редкий роман тогда обходил-
ся без упоминания шляпницы Сихлер,
известной в Петербурге и далеко за его

Моды и шляпки
из журнала
«РеШ Соигпег
де5 Оатез».

1»40~1»41

ливым имечком «биби» прожила ко-
роткую жизнь, всего за два года узнав
и пылкую девичью привязанность, и
коварное предательство красавиц. Вот
эта печальная история в трех докумен-
тах: «Появились «биби» — шляпки с
узкими полями» (Московский теле-
граф. 1830). «И она, припрыгивая, до-

пределами. С ее доходами могли по-
спорить лишь дивиденды изобрета-
тельницы... шляпной коробки, которая
сделалась миллионером за несколько
месяцев. Еще одной, и серьезной, ста-
тьей расходов рядовой обладательни-
цы шляпки была ее чистка с последу-
ющей переделкой. Например, «за
переделку шляпы из чепчика заплаче-
но 35 рублей», — читаем в книге до-
машних расходов одной русской по-
мещицы, за «чистку шали» — 50
рублей. На 50 рублей можно было
тогда купить три пары башмаков!

В эпоху Бидермейера, в 30-40-е
годы XIX столетия, Европа пережила
настоящий культ головных уборов,
который позднее никогда не повторял-
ся. В конце 1840-х годов уличные шля-
пы-капоты из атласа, бархата, плюша,
тюля, гроденапля высоко вырезанные
сзади, так что шея трогательно оголи-
лась, спереди приобрели форму кру
глого свода надо лбом. По неписаному
правилу приличий, шляпки молодень-
ких девушек всегда были скромнее и
бледнее «взрослых», головных уборов.

Поля украшались, «гарнирова-
лись», как тогда выражались, изнутри
цветами, прикрепленными симме-

трично на уровне висков. Особенно
модно было использовать маленькие
букеты роз в листьях — деталь, в ко-
торой простодушно выразился весь
кукольный, псевдоромантический, а
на деле бюргерский, мещанский дух
«бидермейера». Его показная доброде-
тель материализовалась в шляпке-ка-
поте, глухие боковые стенки которой
не позволяли нескромным мужским
взглядам смущать покой дамы во вре-
мя прогулки, в то же время позволяя
ей самой замечательно рассмотреть
всё, достойное внимания. Кроме того,
капот защищал белизну лица от нена-
вистного тогда всем дворянкам загара,
правда, более надежно спрятаться от
солнца позволяли дамам зонтики.

Для такой лавины шляпных нови-
нок годились все источники, но в пер-
вую очередь припоминали получен-
ные в пансионе сведения по истории.

Карикатура
на убранство голов
фруктами.
Франция. 1851
Модели из журнала
«Момкеиг де 1а
Моде».

Франция. Середина
1840-х

по
«Две новости замечательны в дамских
нарядах, первое — огромность наряд-
ных шляпок, а второе — совершенно
готическая форма причесок» (Мо-
сковский телеграф. 1830). Сотой па-
рикмахерской цитатой из готики хо-
рошо рифмовался головной убор,
взятый из той же эпохи: «Верная своей
несколько эксцентричной привычке
живописно одеваться у себя дома,
Адриен на, хотя не было еще трех ча-
сов дня, была одета в бледно зеленое
муаровое платье с широкой юбкой,
лиф и рукава которого отделаны и
подбиты розовым шелком и нежным
белым стеклярусом, необыкновенно
изящным. Белая жемчужная сетка
прикрывает пышную косу, собран
пую узлом на затылке, и этот голов-
ной убор в восточном стиле, порази-
тельно оригинальный, очень идет к
длинным локонам девушки, обрам
ляюгцим ей лицо и ниспадающим
почти до ее округленной груди»
(Э. Сю. Агасфер).

Пуританские догмы викториан-
ской эпохи, с детства вбитые в жен-
ские головы, легко обезвреживались
деятельностью хорошеньких шляп-
ниц. В Лондоне комнаты для свида-
ний были сосредоточены в фешене-
бельном Вест-Энде, над элегантными
магазинчиками дамских шляпок.
В Москве н Петербурге зачастую за
шляпной вывеской скрывались со-
всем другие учреждения. О том, что в
середине XIX столетия эротический
призыв исходил не столько от платья,
наглухо застегнутого до самой шеи,
сколько от легкомысленной шляпки,
свидетельствует название самой мод-
ной из них — «целуй меня скорей».
Быть может, глядя именно на нее, рус-
ский беллетрист И. Панаев призна-
вался, сколько желаний пробуждает
«очаровательная, как поцелуй, соблаз-
нительная, как грех, задумчивая, как
мечта, головка женщины, едва отте-

ненная легкою блондою шляпки и
грациозно высунувшаяся из окна бо-
гатой кареты». Этот же образ волнует
героя французского романа, оказав
шегося на площади Звезды в момент
скопления там массы экипажей па-
рижской знати, выехавшей на прогул
ку: «Что с ним сталось, когда он уви-
дел в коляске... преображенную
Луизу; она была неузнаваема: тона ее
туалета были подобраны в соответ
ствии с цветом ее лица, во всем ее убо-
ре, прелестной укладке волос, в шляп
ке, за мег ной даже рядом со шляпой
г-жи д’Эспар, этой законодательницы
моды, запечатлелось самое тонкое со-
четание вкуса. Есть непередаваемая
манера носить шляпу: сдвиньте ее не-
много назад, и у вас будет дерзкий
вид; надвиньте ее на лоб, у вас будет
угрюмый вид; набок — вы примете
вольный вид; светские женщины но-
сят шляпу, как им вздумается, и неиз-
менно сохраняют хороший тон. Г-жа
де Баржетон сразу разрешила эту уди-
вительную задачу» (О. Бальзак. Утра-
ченные иллюзии).

Теперь, попросив у читателя изви-
нения за этот плотный ряд цитат, ко-
торые нужны автору, чтобы передать
не только сухие факты моды, но и ее
атмосферу, перенесемся в гущу такого
же гулянья, но уже в России. «Я стал
смотреть на проезжающие экипажи...
В то самое время, как этот подвижной
цветник проезжал мимо, кто-то взял
меня за руку; я оглянулся и увидел
подле себя моего бального знакомца,
камергера, который сказал мне с
улыбкою: — Мне так весело, что я
даже без досады смотрю на эти урод-
ливые шляпы, которые в нынешнее
лето надели на себя все москвичи. —
Да, модные шляпы не красивы: ар-

шинная тулья, сплющенные кры-
лья. — Знаете ли что, — прервал
камергер, — мне, право, кажется, что
парижане придумали носить на своих
головах эти глупые башни для того
только, чтоб испытать, до какой сте-
пени простирается наше рабское, без-
отчетное подражание всем их дураче-
ствам. Я помню исковерканные
шляпы «под Золушку», помню шля
пы, которые походили на измятые
колпаки, и остроконечные шляпы с
едва заметными крыльями, напоми-
навшие формой цветочные горшки;
все эти моды были очень безобразны,
но их безобразие можно назвать кра-
сотою в сравнении с этим вавилон-
ским столпотворением, которое мы
должны носить вместо шляп, потому
что так угодно Парижу... Боже мой,
да что ж это такое? Да будет ли когда-
нибудь конец этому непонятному ос-
леплению?» (М. Загоскин. Первое
мая).

Нет, не будет, никогда не будет
конца марафону Моды. И доказатель-
ство этому — следующая глава.
Да будет стыдно тем мужчинам, которые скупятся
жертвовать свой заработок на поощрение шляпной
промышленности.

О. Генри

ляпка как «акег е§о» дамы покидала ее только ночью. Все
дневные сцены декорировались соответствующей случаю
моделью. Так как львиная доля времени уходила на визиты
вежливости, существовало целое подразделение так назы-
ваемых «визиточных» шляп — достаточно скромных, но
не настолько, чтобы по ним нельзя было определить тем-
перамент, настроение и кредитоспособность визитерши.

Единственное, чего ни при каких обстоятельствах нельзя было определить по
шляпке — это возраст дамы. Головные уборы особ, вступивших в бальзаковский

век и давно покинувших его, вселяли уверенность, что их владелицы никогда не
достигнут возраста преклонного — так непреклонно цвели на их шляпках весен-
ние букеты и розовели, в отличие от увядших щек, атласные ленты, завязанные
под подбородком в большой инфантильный бант или сколотые, по моде 1860-х
годов, булавкой с букетиком искусственных цветов. О вечной молодости напо-
минало и название модной шляпки «Офелия» — «от имени своего изобретателя,
как объяснила одна барышня, желая блеснуть многосторонними знаниями», —
иронизировал обозреватель журнала «Модный магазин», прежде чем сообщить,
что в Париже «в шляпах нет значительных перемен, в моде: Тирсис, Ламбаль,
Мандарин, Ватто, Селика и наконец
«бержетка», для молодых особ появи
лись грациозные, но престранные
шляпы. Они состоят из одного цветка.
Выбирают цветок большого размера,
например, пион или королевскую
розу и помещают его на белое тюле-
вое шу». Но не в шляпках, хоть и гра-
циозных, была суть.

В разгаре торжество кринолинов —
широчайших (до 3 метров в диаметре)
юбок на железных обручах. Побочным
эффектом моды на кринолины и стало
укрощение, т.е. упрощение, и приче-
сок, и головных уборов. Когда нижняя
часть женской фигуры оказалась мо-
нументальной, как пьедестал памятни-
ка, шляпкам пришлось, буквально,
очень туго. Туго прижатые к макушке
мелкие тульи напоминали по форме
ложку. Этой «ложкой» и был исчерпан
талант женщин сооружать шляпку из
«ничего». Названный в честь принцес-
сы де Ламбаль головной убор, напри-

мер, совершенно уже смахивал на
шляп ку-таблетку. Она, а также шляп-
ка-пирожок (обе модели иногда назы-
вали одинаково «каскеткой») успешно
теснили классический капор. Этот по-
следний, чувствуя конец своей двух-
вековой монополии, сопротивлялся,
как мог, но мог он теперь немногое,
разве что организовать надо лбом вос-
стание страусовых перьев. Было ли это
красиво? С точки зрения героини куль-
тового дамского романа — очень.
«Там, завернутая в папиросную бума-
гу, лежала шляпка, при виде которой
Скарлетт вскричала: — Боже, какая
прелесть! — и выхватила ее из картон-
ки. Она так давно не видела и тем паче
не держала в руках новых нарядов, так
изголодалась по ним, что шляпка эта
показалась ей самой прекрасной на
свете. Она была из темно-зеленой таф-
ты, подбита бледно-зеленым муаром и
завязывалась под подбородком таки-
ми же бледно-зелеными лентами

Модели из журнала
*Моп11еиг де 1а
Моде». Середина
1850-х
шириной в ладонь. А вокруг полей
этого кокетливого творения моды ко-
кетливейшими завитками были уло-
жены страусовые перья. — О, Ретт!
Чья эта шляпка? Я куплю ее. Я заплачу
за нее все» что у меня есть, все до по-
следнего цента. — Это ваша шляп-
ка, — сказал он. — Какая женщина»
кроме вас может носить эти зеленые
цвета? Не кажется ли вам, что я до-
вольно хорошо запомнил оттенок ва-

Николаевич хотел, чтобы Сопя сдела-
ла несколько визитов его близким
знакомым. При сборах: в чем ехать?
и что надеть? произошло комичное
недоразумение. Соне из магазина
была принесена новая шляпа, по тог-
дашней моде, очень высокая спереди,
закрывающая уши, и с подвязушками
под подбородком. Когда Соня приме-
ряла эту шляпу, в комнату случайно
вошел Лев Николаевич. При виде ее в

ших глаз? — Неужели вы делали ее для
меня по заказу? — Да, и вы можете
прочесть на картонке: «Рю де ла Пэ» —
если это вам что-нибудь говорит. Ей
это не говорило ровным счетом ниче-
го, она просто стояла и улыбалась сво-
ему отражению в зеркале. В эти мгно-
вения для нее вообще не существовало
ничего, кроме сознания, что она неот-
разима в этой прелестной шляпке, —
первой, которую ей довелось надеть за
истекшие два года. О, каких чудес она
может натворить в этой шляпке!»
(У. Митчелл. Унесенные ветром).

Чтобы у читателя не сложилось
впечатления, будто бы только за оке-
аном шляпный экстаз поражал волю
и рассудок лучших женщин нации,
приведем симметричный пример из
отечественной истории. Льву Толсто-
му, с мнением которого сверялась вся
мыслящая Россия, не удалось убедить
свою супругу отказаться от нелепой
модной шляпки. «Наступили рожде-
ственские праздники 1862 года... Лев

шляпе, он пришел в неописанный
ужас. — Как? — воскликнул он, — ив
этой Вавилонской башне Соня поедет
делать визиты? — Теперь так носят, —
спокойно отвечала мама. — Да ведь
это же уродство, — говорил Лев Ни-
колаевич, — почему же она не может
ехать в своей меховой шапочке? Мама
в свою очередь пришла в негодова-
ние. — Да что ты, помилуй, Левочка,
кто же в шапках визиты делает, да еще
в первый раз в дом едет, — ее всякий
осудит. — А она в карсту не влезет, —
смеясь, дразнила я, потешаясь их раз-
говорам. — Я намедни зацепилась о
потолок кареты, и шляпа съехала с
головы. Соня, стоя перед зеркалом,
молча посмеивалась. Ей нравился 6е=
лый цвет шляпы, белые перья, так
красиво оттенявшие ее черные воло-
сы, а к уродливой ее высоте она еще
привыкла с прошлого года. «Ведь все
так носят», — утешала она себя»
(Т. Кузьминская. Моя жизнь дома и в
Ясной Поляне).
Модели конца
1850 нач.
1860-х гг.

из французских
журналов мод

О, это магическое «все так носят!*
Сокрушить авторитет «всех* не дано
было ни гению Толстого, ни здравому
смыслу, ни даже климату. «В нынеш-
нем году со шляпами происходит не-
что особенное: фасонов появляется
тьма-тьмущая, кличкам конца нет, и
все они таковы, что не имеют даже
права называться шляпами; это что-
то такое эфирное, крошечное, неуло
вимое, такое, о чем страшно подумать
в настоящую минуту, когда снег валит
хлопьями», — писал «Модный мага*
зин* в 1865 году. Минимализм шля
пок логически завершился их полным
уничтожением как класса, а высокую
должность шляпок стали исполнять

кружевные наколки с двумя свисаю-
щими на спину длинными лентами.
«Была она приодета, будто ждала
кого, в шелковом черном платье и в
легкой кружевной на голове наколке,
которая очень к ней шла; на плечи
была наброшена кружевная косынка,
приколотая массивною золотою
брошкой. Чуть только появились Ра-
китин и Алеша, как произошел было
маленький переполох: слышно было
из передней, как Грушенька быстро
вскочила с дивана и вдруг испуганно
прокричала: «Кто там?»... Густая
прядь темно-русой косы ее выбилась
вдруг из-под наколки и упала на ее
правое плечо, но она не заметила и не
поправила, пока не вгляделась в го-
стей и не узнала их... А разрядилась-
то куда? Ишь ведь какой чепец на тебе
любопытный?» ^Ф. Достоевский. Бра-
тья Карамазовы). Как только к концу
1860-х годов зашатался каркас крино-
лина и юбки стали мягче, твердость
проявили шляпки. Сначала они отво-
евали у вялых кружевных наколок
место на макушке, прикрыв ее скром-
ной нашлепкой в виде блюдца. Затем,
приободрившись, закрепили позиции
с помощью вновь обретенных широ-
ких завязок на подбородке. И, нако-
нец, вернули себе крошечные, сильно
выгнутые над ушами поля, на кото-
рых воспряли из небытия страусовые

перья. Короткая «гардина» сзади до-
ходила только до конца волос, так что
вся шея оставалась открытой. Одним
словом, это уже было похоже на ста-
рую добрую шляпку, которая к тому
же быстро пошла на повышение. Бла-
годаря моде 1870-х годов на высоко
закрепленные локоны-«каскады*>,
шляпку занесло на самую макушку.
Заносчивость, как это часто бывает,
привела к потере чувства реальности,
от которой шляпки отгородились раз-
вевающейся сзади романтической ву-
алью из шелкового цветного газа.

Но напрасны были эти совершен-
ства. Балансируя на самой верхушке
прически, шляпка почувствовала себя
полностью оторванной от главных
событий. Они разворачивались дале-
ко внизу, там, где топорщился тур-
нюр — подушка под юбкой сзади
чуть ниже талии, прикрытая пыш-
ным бантом. Это, самое, быть может»
фантастическое изобретение моды,

нему приезжали в чопорных кружев-
ных наколках и чепчиках из тюля «ил-
люзион».

Маленькой шляпке ничего не оста-
валось, как затаить большую обиду и
снова ждать лучших времен. Они на-
стали в 80-е годы XIX столетия, когда

красноречиво прозванное «париж-
ским задом», отвлекало внимание
мужчин не то что от шляпки, а и от
лица дамы. Тогда в борьбе за внима-
ние любимого зрителя приняли уча-
стие другие бойцы шляпного вой-
ска — продолговатые создания в виде
берета с пером и капоры, окаймлен
ные мехом, бархатом или клетчатой
лентой. Такие капоры, украшенные
еще коротким султаном, носили пре-
имущественно молодые дамы. «Да по-
слушайте, ступайте; вы теряете время:
она уйдет тысячу раз... Ну, что же вы?
Ну, ваша в лисьем салопе и в капоре,
а моя в клетчатом плаще и в голубой
бархатной шляпке... Ну, что ж вам
еще? чего ж больше? — В голубой бар-
хатной шляпке! У ней есть и клетча-
тый плащ и голубая шляпка, — закри-
чал неотвязчивый человек, мигом
возвратившись с дороги» (Ф. Достоев-
ский. Чужая жена и муж под крова-
тью). От такой уличной развязности
кавалеров дамы были избавлены
только на балах, куда они по-преж

платья потеряли провокационный
турнюр. Многим показалось, правда»
что его уменьшенная копия перекоче-
вала на шляпки, во всяком случае,
внушительных размеров бант или не-
сколько бантиков один над другим по-
спешили закрепиться на тулье, кото-
рая имела теперь вид перевернутого
цветочного вазона. «Последние па-
рижские моды хватили уже через кран.
Нынешние весенние шляпы делают
наподобие цветочных горшков из
тюля или соломы коричневого цвета:
из шляпки поднимается цветок, как
будто из горшка. На днях одна герцо-
гиня каталась в Булонском лес}', имея
на голове горшок с фиалками. На-
встречу ей проехала оперная певица
Гранье с горшком ландышей... Самым
модным считается фасон шляпы «По-
летта». Такая шляпа никому не идет.
Имея претензию на элегантность, она
нисколько не украшает никакое лицо,
но положительно в состоянии обезо-
бразить самую красивую головку», —
возмущался «Новый русский базар» в
1883 году. Все же русская морозная
зима охлаждала пыл жарких сторон
ииц французской моды. Самым попу-
лярным зимним головным убором
был капор. «На обеих девочках вяза-
ные пышные капоры: на Оле голубой,
на Любе розовый. Эти капоры новин-

ка: их только в нынешнем году начали
носить в Москве, и они так же очаро-
вательно идут к юным женским лицам,
разрумяненным морозом, как шли
когда-то шляпки глубокой кибиточ-
кой, завязанные широкими лентами»
(А. Куприн. Юнкера). Кроме вязаных,
в моде капоры из трех полос меха или
сукна. Суконные подбивали изнутри
оленьим мехом, выводя пышную
опушку вокруг лица и более скромную
по нижнему краю. Меховые капоры
шили из шкурок и лапок лисы, волка
или голубого песца, причем мех раз-
ных цветов чередовали поперечными
полосками. Модный журнал 1885 года
предлагал «при выходе с бала накиды-
вать на голову капюшоны или башлы-
ки из розового, белого, голубого, сине-
го или фиолетового атласа на вате и с
меховой опушкой». Башлык дамы по-
лусвета из лилового или фиолетового
кашемира на шелковой подкладке на-
зывался по неведомой причине «мона-
хиня». Просвещенные дворянские ба-
рышни заказывали шляпки-токи из

морского котика, надевая их поверх
пухового оренбургского платка. Сво-
бодных слушательниц женских курсов
также легко было узнать на улице по
маленькой каракулевой шапочке. «По-
разительно, до чего цепко и крепко
сидела в ней передовая девица, кур-
систка — «барашковая шапочка»
(А. Амфитеатров. Исповедь человека,
неудобного для других). Как выглядел
матерчатый вариант этой почти фор-
менной шапочки курсистки, мы пред-
ставляем, благодаря знаменитой кар
тине передвижника Ярошенко.
Аскетизм такого рода принимали еди-
ницы, рисковавшие к тому же своей
женской репутацией. Женская судьба
по-прежнему оставалась в руках мужа,
а женский гардероб в тисках вычурной
моды. Ее очередной игрушкой в нача-
ле 1880-х годов стал «историзм», по-
зволявший каждой губернской львице
чувствовать себя хоть Клеопатрой,
хоть маркизой Помпадур.

Ж.-О.-Д. Энгр.
Портрет г-жи

Гонз. Деталь.

Франция. 1852

Дж. фон Анджел и.
Королева
Виктория.
Великобритан ия.
1875

Так и не дождавшись нового боль-
шого стиля, Мода всё чаше вынуждена
оборачиваться назад, создавать соб-
ственную легенду и эксплуатировать
былые успехи. Первая волна «истори-
зма», затопившая моду в середине XIX
века, принесла стилизованные шляп-
ки «а ля ренессанс», «а ля Мария Ан
туанетта», чепчики для вечера «а ля
Модели из журнала
«Модный магазин».

Россия. 1866

Помпадур», шапочки «Виктория» и
«Кларисс Гарлоу». Теперь модные
шляпы назывались «а ля Рембрандт»
и «а ля Франциск». Последняя, с пе-
рьями марабу, отлично известна чи-
тателю, как и всякому нашему сооте-
чественнику, которого с детства
преследует изображение даже на са-
мых неподходящих для этой цели
предметах картины Крамского «Неиз-
вестная». Неизвестная эта, как приня-
то считать, является представитель-
ницей известной профессии, что
роднит ее с возлюбленной главного
героя М. Пруста, Одеттой, «...кото
рую он видел утром на улице Абба-
туччи, как она шла в отороченной
скунсовым мехом накидке, в шляпе
«Рембрандт» и с фиалками на груди.
Этот легкий набросок потрясал Сва-
на, — он убеждался, что у Одетты есть
своя жизнь; ему хотелось знать, кому
она старается понравиться в этом ко-
стюме; он давал себе слово спросить у
нее, куда она ходила утром, как будто
во всей бесцветной жизни его любов
ницы — жизни, почти несуществую-
щей, поскольку он ее не видел, — по-
мимо всех обращенных к нему улыбок
было только одно: ее выход в шляпе
«Рембрандт», с фиалками на груди!»
(М. Пруст. По направлению к Свану).
Да мало ли куда могла идти Одетта!
В жизни дорогой парижской кокотки
только и было, чго выходы: в театр, в
ресторан, в магазины, на прогулки в
Булонский лес, наконец, визиты к
друзьям. Самые модные среди визи-
точных шляпок 80-х годов — плоские,
в виде тарелки соломенные «канотье».

Шляпкам из соломки вообще вез-
ло, они практически не выходили из
моды с момента своего водворения в
ней в XVII столетии. Соломенные
шляпы ручной работы привезли тогда
в Европу из колониальных земель,
хотя «свои» были известны уже в
средние века. В классической шляпе

Модели из журнала
«Мопйеиг де$
Вате? е/ дез
1)ето1зе11е$».

Франция. 1875

из итальянской соломки с олень ши-
рокими, слегка отогнутыми вниз по-
лями с букетиком цветов, позировала
художнику и маркиза XVIII века, и ее
внучка в середине Х1Х-го, а в начале
XX-го Элиза Дулитл намекает, что ее
тетушку убили именно из-за ценной
соломенной шляпки. Читатель навер-
няка помнит другой случай, когда
«укокошили» соломенную шляпку.

Соломенная шляпка золотая,
С головки вашей ветреной слетая,
Не раз еще пленять собой могла.
Но лошадью какой-то офицерской
С гримасою какой-то изуверской
Она внезапно съедена была.

Подумаешь, соломенная шляпка -
Безделица какая-то и тряпка...

Не скажите! Совсем не тряпки, на-
пример, рекомендованные парижским
«Ревю де ла мод» в 1885 году: «Визит-
ная шляпа из золотистой соломки.
Перед убран полосатым бархатом и
бантом из зеленых и лиловых лент.
Завязки также двухцветные», или «Из-

ящная летняя шляпа из желтой со-
ломки и розового тюля с мушками,
положенными на розовую атласную
подкладку». Как выясняется в той же
знаменитой оперетте Лабиша, соло-
менная шляпка из итальянской со-
ломки тоже стоила довольно дорого.
А были еще шляпки из брюссельской,
манильской, английской, шелковой,
прозрачной соломки, а также загадоч-
ная «шляпка из соломы сарацинского
пшена». Мы никогда уже не узнаем, в
чем были отличия этих марок солом
ки, известные тогда каждой моднице.
Точно так же сгинули названия мно-
жества модных соломенных шляпок.
Все, кроме одного: «канотье». О нем
стоит подробнее.

Тип самостоятельной, знающей
себе цену, свободомыслящей девушки
нового времени невозможно предста-
вить без двух вещей: велосипеда и со-
ломенного «канотье». Канотье утвер-
дил в качестве форменного головного
убора на флоте еще в 1805 году ан-
глийский адмирал Нельсон, но свое
название и популярность канотье по-
лучили только в конце XIX века, хотя
тоже на воде, но не морской, а речной.
В шляпах моряков соревновались на
Темзе и Сене канотьеры— гребцы ло-
док-каноэ. Завсегдатаи этого модного
среди городской публики спорта и
превратили шляпу канотьера в кано-
тье. Надевать канотье можно было
прямо или сдвинув набок. В России
барышни в канотье получили прозви-
ще «лампочки» из-за силуэта, напо-
минавшего керосиновые лампы.
Шляпку «болеро» очень похожего
вида стали называть «кузиной кано-
тье». Не отходя далеко от воды, упо-
мянем еще модные «яхтсменки» —
шляпки для занятий парусным
спортом и прогулок по пляжу.

Для сухопутных прогулок мода
1880-х предлагала «шотландский бе-
рет» — мягкий, круглый, с кисточкой
в центре. Его делал» из бархата, плюша, сукна или
вязали крючком из ниток «кроше». С ним конку*
рмровал берет без кисточки «ромео» — такой же
маленький, как шапочка знаменитого влюблен-
ного из Вероны. Ромео конца XIX века влюбля-
лись в так называемых «девушек Гибсона». Дале-
ко не Шекспир в своем деле, американский
художник Гибсон, тем не менее, сумел выразить
свое время и создать из темной юбки, белой блуз-
ки н шляпки-канотье образ новой девушки, со-
четавшей внешнюю невинность с внутренней
душевной силой и самостоятельностью. Такой
стиль мы назвали бы сегодня «спортивным», но
тогда мода обходилась еще без этого ключевого
слова. Хотя занятия спортом привлекали все
больше женщин, но все же еще слишком мало для
того, чтобы мода отвернулась от своих главных
клиенток — буржуазных дам в шелках и бархате,
чья красота и чей гардероб должны были демон
стрировать финансовые возможности супруга.

И тут у моды вышла крупная промашка. На-
стоящие аристократки, как оказалось, уже прези-
рали подобные амбиции. В 1883 году принцесса
Уэльская, положившая много сил, чтобы вывести
из моды безобразные турнюры и заменить их на
более простые костюмы, демонстративно явилась
на концерт в шляпке без всяких украшений. Она
вызвала негодование среди модисток, которые
дружно возопили: «Принцесса разорит нас, это
позорно носить дешевые шляпки!». Но пример
королевской особы всегда вызывал подражания,
и в витринах магазинов появились модные про-
стые шляпки «принцесса». Иногда причиной вы-
бора простой шляпки был инстинктивный худо-
жественный вкус, который мы сегодня называем
элегантностью, но тогда четких критериев этой
женской добродетели еще не существовало и
притягательность изящной простоты могли
зачастую оценить лишь влюбленные муж-
чины. «Все в ней было прелестно, — ее
милое, хорошенькое личико, ее не-
большая фигурка, ее свежесть, мо-
лодость, где женственность еще
мешалась с детскостью, ее вверх
поднятые сияющие глаза, ее голу-
бая скромная шляпка, в изгибах ко-
торой была некоторая изящная задор-
ность, и даже ее темно-серый костюм, в

Модная гравюра.

1876
Модели из журнала
«Мот1еиг (1е$
йате$ е1 дез
Оето!зеМез».

Франция. 1875

Робер Кисс.

Велосипедистка.

Франция. 1890-е

котором Митя с обожанием чувство-
вал даже материю и шелк подкладки»
(И. Бунин. Митина любовь).

Но шляпки большинства дам дале-
ки от лаконизма, они перегружены де-
талями и высоки, как Эйфелева башня.
Французские корреспонденты ннфор
миру ют читательниц в 1886 году: «По-
следняя модная новинка для дам в Па-
риже — высокая трехэтажная шляпа,
получившая название «а ля башня Эй-
феля», а благонамеренный «Новый
русский базар» сокрушается: «Шляпы
так велики, что трудно привыкнуть к
такому безобразию. Наши дамы бес-
прекословно повинуются всем прихо-
тям моды, не отказываясь даже от та-
кой эксцентричности, какой следует
считать шляпу, похожую на башню с
цветами и перьями». Вверх устреми-
лись и все виды шляпных «гарниро-
вок». В том же 1886 году русский обо-
зреватель моды сообщает своим
читательницам: «Высокая гарнировка
шляп состоит из цветов, крупных бан-
тов, пестрых лент и размещается ввер-

ху, посреди шляпы, образуя на голове
нечто вроде пирамиды. Как можно
выше и как можно прямее — так гла-
сит пароль нынешней моды. В силу
этого банты составляются из длинных
вытянутых петель и заостренных кон-
цов и перевиваются венками и гирлян-
дами цветов. Широкие завязки шляп
украшаются двумя, тремя или четырь-
мя шпильками или брошами с подко-
вами, листиками, буквами из матового
блестящего металла с эмалью и выпу-
клыми украшениями». И это носят,
заметим, не только молодые модницы.
Скопище бантов санкционировано
модой и для тех, кому далеко за...
«Шляпа из тюля и кружев для пожи-
лых дам: черная тулейка фасона
«РеипеПе» обтягивается сначала в гладь
черным тюлем, а затем головка покры
вается буфочкамн из черного тюля с
мушками. Перед шляпы убирают от-
воротами с грелотками из бронзовых
бус, нашитых в 3 ряда на полоске ко-
ричневого тюля. Широкое черное кру-
жево пришивается позади отворота и
соединяется сбоку в виде шарфа. Ро-
зетка из таких же кружев с бисерными
листьями помещается на левом боку
шляпы». «Вообще, в настоящее время
принято составлять шляпы из материй
двух цветов: черное соединяют с жел-
тым, зеленое с лиловым, желтое с ли-
ловым, красное с оливковым, оливко-
вый с розовым, бледно-бронзовый с
желтым и коричневым, гранатовый,
синий бархат с белым страусовым пе-
ром, тем но-мал и новый атлас с черным
кружевом». Сообщив это, «Новый рус-
ский базар» 1886 года продолжает кри-
тически: «Пестрота в отделках настоль-
ко велика, что зеленые шляпы
гарнируют голубыми и розовыми лен-
тами, на соломку желтого цвета сажа-
ется оранжевая и красная уборка, не
говоря уже о страусовых перьях, кото-
рые бывают раскрашены в самые раз-
нообразные цвета и оттенки».

Соломенные
шляпки и канотье.
Фото 1890-х

Цвета женского костюма чеховской
поры в основном, что называется, кри-
чащие, и кричат они, увы, о дурном
вкусе и умственной ограниченности
большинства женщин, особенно в про-
винции. В доносившемся туда из сто-
лицы по испорченному дамскому теле-
фону последнем писке моды шляпка
зачастую оказывалась тройным вос-
клицательным знаком. И то сказать,
духовной пищей «попрыгуний» и «ду-
шечек» были, по преимуществу, газет-
ные утки, приправленные жареными
фактами якобы великосветской жизни.
Отголоски всемирного успеха модной
театральной актрисы замирали в назва-
нии новой шляпки. Шляпу из фетра
«Федора», например, назвали в честь
героини пьесы Викторьена Сарду, по-
ставленной в 1882 году, в этой роли
имела оглушительный успех Сара Бер-
нар. Но на этом интрига не кончалась:
тут же в газетах появлялось сообщение:
«Сара Бернар открыла шляпный мага-
зин в Нью-Йорке. Шляпы, разумеется,
из Парижа. Разгневанные американки
бойкотировали бизнес дивы — она ли-
шила их возможности, удовольствия
ездить за ними в Париж». Что и гово-
рить, Париж как место паломничества
элегантных женщин всего мира, оста-
вался и шляпной Меккой. Дамы нахо-
дят предложения парижских модисток
«иреоригинальными». При встрече
двух подруг один только возглас «Ах,
какую шляпку, какую душку я полу-
чила из Парижа!» мог стать началом
двухчасовой компетентной беседы.

Париж санкционировал авантюр-
ную шляпку и авантюру строитель-
ства Панамского канала. Часть ассиг-
нованных на этот проект века
миллионов франков бесследно исчез-
ла, но в качестве компенсации фран-
цуженки получили новую модную
шляпку. Во время строительства кана-
ла у соломенной эквадорской шляпы
из волокон пальмы, в которой рабо-

чие спасались от солнца, появилось
модное название «панама». Известная
инкам с XVI века, эквадорская соло-
менная панама плелась иногда 5 меся-
цев, потому что работать полагалось
только при свете луны. Привезенная
в Европу настоящая панама стоила бе-
шеные деньги, но вскоре явилась мас-
са подделок. Их, наряду с индийскими
пробковыми шлемами потребовал
«колониальный» стиль — костюмы
для вошедших в моду путешествий на
поезде через континент.

Тиражом, сравнимым с путеводите-
лем Бедекера, в Европе печатался труд
герцогини Лорианн «Искусство быть
красивой». Говорили, что под этим
именем скрывается известная рома-
нистка Мари-Луиза Ганьер, и это впол-
не вероятно — кому, как не ей знать,
что дамский мир давно требовал кроме
страниц, посвященных тому, как «неж-
но зарделось лицо Эмилии при взгляде
на Жюльена», более конкретных сведе-
ний: каким кремом пользуется Эмилия
и какая шляпка больше идет к лицу,
имеющему утомительную привычку
поминутно рдеть. Герцогиня-рома-
нистка не подвела, ее рекомендации
оказались весьма толковыми. Небес
полезны они могут оказаться и нашим
читательницам: «После платья что
больше всего имеет влияние на красо-
ту? Шляпа, конечно... Как бы велик ни
был талант модистки, вы сами долж
ны уметь выбрать себе шляпу и при-
ческу, если у вас есть вкус и вы немно-
го постараетесь. Покупайте ваши
шляпы в хороших магазинах, не бой
тесь оригинальности, одной грации
теперь недостаточно. Избегайте шляп
вроде горшков — если это даже в
моде, зато всегда придает мещанский
вид. Некоторые модистки настоящие
волшебницы: в их пальцах материя
как-то особенно складывается, они
умеют придавать характер букету цве-
тов, банту, умеют создать из ничего
маленькие шляпы, которые вам так
идут. Когда вы покупаете шляпу, пере-
пробуйте разные фасоны шляп, пока
не нападете на ту, которая вам к лицу;

перемените несколько модисток, пока
не найдете такую, которая поняла бы
характер вашего лица, если в первый
день вы не найдете такой, ищите на
другой день опять, на третий и т.д., но
никогда не берите шляпы, которая бы
имела вид, что вы заняли ее у кого-ни-
будь. Послушайте, что говорит знаме-
нитый Шеврель, открывший закон
цветов и который не гнушается гово-
рить о дамских шляпах: «Шляпа чер-
ная с перьями или цветами белыми,
розовыми или красными идет блон-
динкам. Шляпа белая матовая идет
только тем женщинам, блондинкам
или брюнеткам, у которых очень хо-
роший цвет лица. Шляпы же из газа,
тюля или крепа могут носить женщи-
ны со всяким цветом лица. Для блон-
динок можно отделать шляпу цветами
белыми, розовыми и особенно голу-
быми. Шляпа зеленая может идти
только тем женщинам, у которых цвет
лица белый или розовый. Гарнировать
ее можно цветами белыми, красными
и особенно розовыми. Шляпа розовая

О. Ренуар.
Детали картин
1880-е

И. Крамской.
Незнакомка.

1883

Н. Ярошенко.

Курсистка.

1883

Модель из журнала
«Легие Лс 1а тое/е».

Франция. 1894

не должна прикасаться прямо ко лбу.
Она должна быть отделена от лица во-
лосами или гарнировкой белой или
зеленой. Белые цветы с массою листьев
очень красивы на этих шляпах. Шляпу
красную может носить только брюнет-
ка. Вообще избегайте шляп желтых
или оранжевых, не носите фиолетовых
шляп; этот цвет редко кому идет». Не-
известным останется для истории чис-
ло читательниц герцогини, которые
последовали ее совету и воздержались
от фиолетовых шляпок, быть может,
оно как раз равнялось числу шляпных
фасонов 1889 года, говоря о котором
английский сатирический журнал
«Панч» дал новое определение небы-
тия: «Дамская шляпка, появляющаяся
и тут же исчезающая».

Сатирики легко могли зарабатывать
на жизнь, комментируя одну только
шляпную моду, хотя и гигантская ши-
рина рукавов в дамских платьях этой
поры взывала к их профессионально
му интересу. Но мы договорились не
отвлекаться, тем более, что анекдоти-
чески смешного было, повторяем, пре-
достаточно и в эксплуатации модных
шляпок. Чего стоит, например, борьба
театральной администрации с дамски-
ми головными уборами. В афишах
санкт-петербургских театров 1885 года
печаталось объявление: «Для удобства
публики дирекция императорских те-
атров покорнейше просит всех дам, за-
нимающих места в креслах, на балко-
не, галереях, снимать шляпы при входе
в зрительное зало». Но это вежливое
обращение к разуму не нашло отклика
в головках, обремененных сложными
конструкциями из атласных лент, бар-
хатных бантов, цветов и брошей. Разве
что шляпницы попробовали предло-
жить складные театральные шляпы, но
инстинктивная неприязнь слабою
пола к механизмам помешала их рас-
пространению. Проблему мгновенно
решили в Германии, где администра-
цня вывесила другое объявление: «По-
жилые дамы могут оставаться в шля-
пах». Таких в зале, конечно, не
обнаружилось. Но российские театрал-
ки подобных иезуитских администра-
тивных .мер все же не дождались. Было
от чего злиться и первым посетителям
синематографа. Мало того, что шляпы
закрывали сидящим сзади обзор, они
сами по себе были настолько содержа-
тельны, что могли конкурировать с
происходящим на экране. Отделка
шляп в последнее десятилетие XIX века
фантастически вычурна. Чего только
ни крепили на своих шляпках отчаян-
ные головы. В результате, судьба не-
которых моделей напоминала трагико-
мический сценарий немого кино.
Судите сами, читатель.

Кроме традиционной флоры —
всякого рода букетов, пучков, веток, в

ли пернатые. Следствием орнитологи-
ческого бума в шляпной моде стало:
а) значительное расширение полей
дамских шляп — иначе где бы могли
распластаться тушки голубя или во-
роны; 6) восстание общественности.
Сначала прогрессивная мировая прес
са довела до ее сведения, что: «Англи-
чанки возмутились гарнировкой шляп
из птичьих перьев и голов. Они напе-
чатали протест: Ношение перьев, во-
шедшее теперь в моду, не совместно с
той кротостью нравов, которая должна
быть присуща всему женскому полу.
Можно допустить, пожалуй, употре-
бление перьев, крыльев и головок пти-
чек, которые идут на пищу человеку.
Разве епсоге! Но убивать десятки тысяч
птичек, прелестных обитательниц ле-
сов, садов и полей, ради одной только
прихоти моды, ради одного ее мимо-

дело впервые пошла фауна, причем в
самом что ни на есть натуральном
виде. Дамский журнал «Ревю де ла
мод» писал: «Украшением летних дам-
ских шляп в Париже служат теперь
лягушки, особенно эффектные на бе-
лом фоне». Бедные французские ля-
гушки! До сих пор на них покушались
лишь кулинары. Но скоро земновод-
ных на шляпках решительно оттесни -

летного каприза бесчеловечно и до-
стойно всякого порицания. Что за нрав
должен быть у той женщины, которая
может равнодушно допускать такое
зло? Все благоразумные дамы должны
идти против него и отнюдь не допу-
скать дальнейшего его распростране-
ния». Русский модный журнал мелан-
холически прокомментировал: «Такие
воззвания английских дам едва ли

У битрины
шляпного
магазина.
Фото из журнала
«Ье Раногате».
Франция. 1890-е
принесут большую пользу, прежде
всего потому, что моды создаются
француженками, а не англичанками, и
затем перья и сделанные из них плю-
мажи и разные фантастические эгрет-
ки, так эффектны, что едва ли найдут-
ся охотницы отказаться от такого
прелестного, изящного п легкого укра-
шения. В самый Лондон отправляются
такие громадные партии птичек раз-
ной величины, что не верится, куда бы
могла уйти такая масса несчастных
животных, а между тем на уборку од-
ного бального платья или роскошного
сорти-де-баль тратят иногда крыльев
и перьев с нескольких сот птиц». Этот
каприз не прошел моде даром. Буль-
варные газеты сообщали о случаях,
когда кошки хищно прыгали на дам-
скую шляпу, украшенную чучелом
птицы. Не осталась в стороне и худо-
жественная литература: «Странные
шляпки бывают на белом свете! Иная,
посмотришь, шляпа как шляпа, а вгля-
дись в нее — целая трагедия: на ото-
гнутых полях, конвульсивно поджав
лапы, беспомощно раскрыв клюв,
умирает какая-нибудь белая или жел-
тая птица, а тут же рядом, «сияя наглой
красотой», расцветает букет гвоздики.
Прямо — гражданский мотив! Или
представьте себе совершенно невин
ную шляпку с ленточками, цветочка-
ми, и вдруг вы видите, что из этих
ленточек торчит .маленькая золоченая
лапка. Вдумайтесь в эту лапку! И вам
покажется будто туда, в самые недра

шляпы, провалилась несчастная пти-
ца; ее уже не видно, только простертая
вверх лапа отчаянно взывает о помо-
щи. Жутко!» (Тэффи. Магазин).

Ну да, кошмар, и, как говорится,
«птичку жалко», но сами же дамы и
оплакивали ее скорбную участь, нося
«шляпу с траурными перьями». Эти
свисающие с полей страусовые черные
или белые с черным перья назывались
«плерезы» от французского р!егеше —
плачущий. Слезы слезами, а перышки
чистить надо. Чистка страусовых пе
рьев, в основном, происходила в до-
машних условиях по такому рецепту:
«Белые страусовые перья моют сначала
в горячей мыльной воде, держа за кон-
чик и полоща. Затем перо обваливают
в порошке серы и наконец окуривают
парами серы, держа над огнем». Таким
образом, все гигиенические, мораль-
ные и прочие проблемы, порожденные
этой варварской модой взяли на себя
женщины. От мужчин в такой нервной
обстановке требовалось немногое:
оплачивать счета шляпных салопов и
носить свои скромные черные шляпы,
на фоне которых выигрышно смотре
лнсь бы фантастические дамские. Что
они и делали.

А все же в легкомысленном шляп-
ном арсенале можно было отыскать
вещи, справедливо претендующие на
звание классических, например, ву-
аль. Автору трудно удержаться, чтобы
не посвятить ей маленькую лириче-
скую главу.
Лх, тонкий кружевной заслон,
Колеблемый ее дыханьем...
Она! Я весь заворожен
Вуали плавным колыханьем.

Т. Готье

есятки чарующих мизансцен — все те изящные и резкие,
томные и энергичные, лукавые и бесхитростные, озорные
и меланхолические, элегантные и вульгарные, робкие и вы-
зывающие движения, связанные с надеванием-сниманием
шляпки, меркнут перед одним изысканным жестом, каким
женщина приподнимает или опускает на лицо вуаль. Этим
театральным приемом она интригует мужчин уже добрую

тысячу лет — именно столько существует вуаль, возникшая на Востоке. В гардеро-
бе красавиц древнего мира хранились вуали из тончайшего индийского муслина и
почти прозрачного египетского льна. В арабских странах густая волосяная сетка
(паранджа) закрывала лицо не только на улице, но и дома в присутствии чужих.
Египтянки свою длинную вуаль (биссус) надевали в некоторых ритуальных случаях,
ею же обернуты тела мумий фараонов в гробницах. Из Древнего Египта вуаль про-
никла в Грецию, а остромодной деталью костюма стала в Древнем Риме. Римских
весталок — вечных храмовых затворниц — отличали белая вуаль и диадема, с ко-
торой ниспадали на плечи широкие ленты. Свадебная вуаль античного мира —
оранжевого цвета. Традиционная сегодня белая фата становится обязательной для
христианской невесты с IV в. (черная вуаль с тех пор окутывает траурные шляпы).
Вуали 15-17 88.
Европа

Хозяйки шумных восточных база-
ров — еврейки носили на голове сет-
чатый чепец, покрытый вуалью, кото-
рая закрывала всю фигуру до пят.
Персиянки сочетали вуали с малень-
кими круглыми шапочками, усеянны
ми драгоценностями. Черноокая вос-
точная гурия, исполняя достаточно
бесстыдный танец живота, стыдливо
прикрывала вуалью и без того мало-
интересное для мужчин лицо.

В средние века вуаль заняла немыс-
лимо высокое положение — она пыш-
но низвергалась с высоты полуметро-
вого островерхого колпака (эннена) и
превращалась у подножия женской
фигуры в длинный шлейф, требовав-
ший непрерывных хлопот трех-
четырех пажей. В это задорное время
любые соблазны моды резво кочевали
из мужского гардероба в женский и об-
ратно. Не была исключением и вуаль,

вволю покрасовавшаяся в XIV и XV
веках и на мужских шляпах, но за это
познавшая опалу в эпоху Возрожде-
ния. Например, вуаль итальянок, пи-
шет Вечеллно в 1590 г., «из чрезвычай-
но тонкой ткани окутывает всю голову,
но без украшений». Свою вуаль ита-
льянки носили откинутой назад, что-
бы видны были волосы, уложенные в
живописную прическу.

С XVI века вуали надолго исчезают
из моды, во всяком случае, в костюме
барокко и рококо, и без того овеянном
двусмысленностью, они используют-
ся очень редко.

В это же время в Испании вуаль-
мантилья, накинутая на голову и пле-
чи, спускалась почти до пола, придавая
каждой женщине ореол недоступности.

11ерес: — Молю,

Вуаль хоть на мгновенье поднимите.

Эстефаиия: — Сеньор, простите,
не могу. Ведь дама.м.
По положенью в свете равным мне
И гордым репутацией своею,
Вуаль густую поднимать нельзя.
Чтоб скромность их

не встала под сомненье.
Перес: — Я не губитель

женской красоты
И милостей особых домогаться
От дам не смею, ибо мне известно.
Насколько имя доброе непрочно
И как его приходится беречь.
Мне вы позволить можете...
(Пытается приподнять ее вуаль.)
Эстефан ия: — Простите,
Сюда не продаваться я пришла.

(Ф. Бомонт, Дж. Флетчер.
Женись и управляй).

Без женственной, чарующей, зага-
дочной накидки из черного круже-
ва — «мантильи» невозможно пред-
ставить испанку. Чтобы мантилья не
соскальзывала с головы, в волосы
втыкали высокий ажурный гребень.

Реванш вуали в европейской моде
связан с Французской революцией —

Неизв. худ.

Портрет
Э. Вудвилл.
Англия. 1463

временем интриг и превращений, ко-
торым очень на руку был маленький
театральный занавес для действую
щих лиц развернувшейся в Париже
трагедии. К концу Директории воло-
сы накрывают маленькими чепчика-
ми с кружевами и лентами, на кото-
рые набрасывают еще и длинную
вуаль из черного тюля — «терезу».
Иногда на такой вуали делалась толь-
ко кружевная кайма, а иногда густота
кружевного рисунка оказывалась на
столько продуманно расположенной,

что видны были только красивые гла-
за, а недостаточно классический носик
прятался в тени.

Довольно длинная вуаль эпохи ам-
пира густой драпировкой спускалась с
маленьких дамских шляпок. «Модный
журнал для дам» в 1801 году писал:
«Почти общепринятый головной убор
это вуаль и большой цветок, приколо-
тый к волосам, или бант из крепа. Ву-
али носят на голове, спущенные по
бокам или прикрепленные сзади». Ву-
аль парижанок первого десятилетия

Вуали рубежа
18-1966.

XIX века окаймлялась серебряной
тесьмой и .могла стоить до тысячи
франков. В 1817 году, когда модный
бальный туалет дополняла диадема,
широкая, зубчатая, доходящая до бе-
дер вуаль, прикалывалась на затылке
поверх высокого гребня. Вуаля из кру-
жева или газа с 1825 по 1835 год драпи-
ровались поверх полей шляп. К шля-
пам зимнего сезона 1837 года в виде
расширяющейся у висков трубы кре-
пили вуаль из плотного зеленого, си-
него или серого газа, которая протяги
валась на резинке вдоль края шляпы и
ниспадала вниз прямыми складками,
как занавеска. Летом модные белые ву-
али из вышитого тюля гладко натяги-
вались вокруг открытых шляп.

Мода то и дело варьировала цвет
вуали — черный или белый, красный
или голубой, густоту и рисунок сетки
и манеру носить вуаль — то свободно
опущенной на лицо, то завязанной
сзади на тулье шляпы. Что и гово-
рить, вуаль, не зря в переводе с фран-
цузского означающая «завеса», была

отличным маскировочным средством
в руках кокетливых охотниц за муж-
скими сердцами. «А какие чудесные
вуальки носят парижанки’ Синие, по-
лупрозрачные, с вышитыми паучка-
ми и бабочками на том месте, где ву-
алька касается щеки; бледно-розовые
с маленькими серебряными коло-
кольчиками возле уха, черные и белые
с разрезом для поцелуя, серебристые
и словно вытканные из золотых нитей
с ярко-красной розой там, где вуалька
прикрывает лоб» (Л. Борисов. Жюль
Верн).

Вуаль позволяла существенно кор
ректировать маленькие ошибки при-
роды, недостатки кожи, носа и губ. Но
не только женское упорство продле-
вало жизнь вуали в моде, летучий об-
раз этого прозрачного покрова то и
дело трепещет на страницах любов-
ных романов. Мопассан, как одно из

самых острых воспоминаний своего
влюбленного героя, описывает «влаж-
ную от дыхания вуаль» над губами
возлюбленной. Преображение Эммы
Бовари из супруги заурядного косто-
права в элегантную светскую даму
произошло после приобретения ею
костюма амазонки, самой изящной

деталью которого была голубая вуаль
на черном цилиндре. «На вершине ло-
шади вдруг остановились, длинная
голубая вуаль закрыла Эмме лицо...
Пройдя шагов сто, она опять остано-
вилась. Лицо ее, проглядывавшее
сквозь прозрачную голубизну вуали,
падавшей с ее мужской шляпы то на

Виды вуалей.
Фота из журнала
«Ретгпа».

1910-е
Модель из журнала
« Ра г 15 СЫс».

Франция. 1954
правое, то на левое бедро, точно пла-
вало в лазури волн», (Г. Флобер. Го-
спожа Бовари). Под густой непрони-
цаемой черной вуалью тайно
проникает в свой собственный дом на
свидание с сыном отверженная Анна
Каренина. В то время, когда разгорал-

вершенсгвом, которое уже переходит
в искусство, вызывающее экстаз по-
клонников... «Мы познакомились, и
скоро я так увлекся, как никогда и ни-
кем. Она истомила мне сердце. Мучи-
тельно и сладко такое полное подчи-
нение женщине. Это чуть ли не пытка

Виды вуалей.

1930-1950-е

ся роман Анны с Вронским — а это
1875 год» — вуаль носили совсем ко-
роткую, закрепленную на небольшой
высокой шляпке и задрапированную
вокруг шеи. Такую вуаль во время ви-
зита приподнимали, не развязывая.

Через 10 лет журнал мод печатает
такие рекомендации: «В настоящее
время вошли в большую моду тюле-
вые вуали с бисерными мушками, их
завязывают не на шляпе, а внизу под
ней, т.е. сначала надевают вуаль, а по-
том шляпку. Мода эта очень неудоб-
на, т.к. вуаль нельзя снимать, входя в
магазин и делая визиты. Но чтобы
прическа не портилась и не трепалась,
не следует слишком туго перевязы-
вать ее вуалью, для этой цели вуаль
слегка скругляют вверху и вдевают
шелковинку» (Новый русский базар.
1886). Неудобство - - подумаешь, ка-
кую модницу и когда это смущало?
Носить непринужденно самые при-
нудительные вещи от корсета до вуа-
ли светская женщина умела с тем со-
вуалей.

2-я пол. 20-го в.

и вместе с тем бесконечное блажен-
ство. Взгляд, улыбка, завитки на шее,
когда их шевелил ветерок, каждая
черточка ее лица, каждое мимолетное
выражение, — все восхищало, потря-
сало меня, сводило с ума. Она запо-
лонила, околдовала меня, от ее же-
стов, движений, даже от вещей
исходило какое-то очарование. Меня
умиляла ее вуалетка, лежавшая на сто-
ле, перчатки, брошенные на кресло. Ее
платья казались мне неподражаемы-
ми, никто не носил таких шляпок» (Ги
де Мопассан. Прощай).

Кроме романтического флера, ву-
аль сохраняла, если нужно, инкогнито
дамы на улице и психологически
ограждала ее от притязаний вульгар-
ных уличных ловеласов. На рубеже
Х1Х-ХХ веков в сознании современ
ников Александра Блока преобладали
созданные им два образа: целому-
дренной Прекрасной дамы и грешной
Незнакомки из ресторана, мерещив-
шейся мужчинам в каждой красивой
женщине под вуалью:

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

(А. Блок. Незнакомка)

Интересно, что в стихах поэта ву-
аль фигурирует то в женском роде —
новая версия этого слова в русском
языке — то в мужском, по-старому:

«За толстыми пивными кружками,
За сном привычной суеты

Сквозит вуаль, покрытый мушками.
Глаза и мелкие черты*.

Вуаль как неотъемлемую черту до-
рогого материнского облика запоми-
нал впечатлительный ребенок. «Мать
в вуали, в котиковой шубе, поднимала
муфту к лицу грациозно-гравюрным
движением нарядной петербургской
дамы... Видел и знакомую ужимку ма-
тери: у нее была привычка вдруг на-
дуть губы, чтобы отлепилась слишком
тесная вуалетка, и вот сейчас, написав
это, нежное сетчатое ощущение ее хо-
лодной щеки под моими губами воз-
вращается ко мне, летит, ликуя, стрем-
глав из снежно-синего, сннеоконного
(еще не спустили штор) прошлого»
(В. Набоков. Другие берега).

Вуалетка — это совсем короткая,
едва прикрывающая губы или даже
только глаза, разновидность вуали,
которая вошла в моду во второй по-
ловине XIX века. «Она была одета пре-
красно, скромно, на ней было все до-
рогое и изящное: прекрасное
плюшевое пальто, которое она не сня
ла в прихожей и в котором оставалась
все время, пока говорила со мной;
черная изящная шляпочка, очевидно
парижской модели, а не русского про-
изводства, и черная вуалетка, сложен-
ная вдвое и завязанная назади так, что
я мог видеть только белый круглый
подбородок и иногда сверкание глаз
сквозь двойную сетку вуали* (Н. Ле-
сков. Рассказы кстати).

Несмотря на эфемерность, вуаль
была несокрушима. Она присутствует
даже в советском журнале «Новости
моды» за 1925 год: «Вуали и очень
длинные, заменяющие шарф, из шел-
ковой кисеи, газа, тюля и короткие, не
доходящие до подбородка, имеют
своих поклонниц. Для улицы в моде
цвета: все серые оттенки, темно-зеле-
ный. Яркие шапочки «фаитази» ожив
ляют эти нейтральные цвета».

Мода не отказалась от вуали даже в
годы второй мировой войны. Наобо-
рот, вуалегка стала любимым украше-
нием женских шляпок 1940-х годов,
возможно, из-за того, что помогала
скрыть заплаканные глаза, постарев
шее лицо. Мини-вуаль продержалась
в моде до середины 50-х, когда число
не то что вуалей, но и самих дамских
шляпок на улицах европейских и аме-
риканских городов резко пошло на

убыль. Исчезало на глазах и умение с
настоящим шармом носить вуаль.
«Эйми втиснула свое тело в жесткие
рамки, предписанные новой модой
того времени. На ней была маленькая
голубая шляпа с белой вуалью и сет-
чатые перчатки на руках. И хотя ее
одежда была, очевидно, дорогой, вы-
глядела она, как домашняя хозяйка из
провинциального городка, вырядив-
шаяся для посещения местного жен-
ского клуба» (Дж. Олдридж. Прощай,
не та Америка). Хотя практика показа-
ла, что длительное ношение вуали ос-
лабляло зрение, портило окончатель-
но цвет лица, вызывало покраснение
кончика носа, ничто не могло заста-
вить женщин расстаться с вуалью. Ни-
что, кроме нового поворота шляпной
моды, и на этом повороте мода резким
движением откинула вуаль со своего
ставшего вдруг таким прагматичным
лица. Загадочность перестала быть
главным женским козырем, и вуаль
растаяла, как дым. Неужели навсегда?
Шляпочка — я те дам.
М. Зощенко

первом десятилетии XX века, когда в одном из модных
журналов рекламировалась шляпа под названием «аэро-
план за минуту до взлета», петербургский и московский
генерал-губернаторы издали распоряжение о шляпных
булавках. А могли бы и ввести чрезвычайное положе-
ние — по улицам столиц толпами ходили террористки, в
лазареты поступали .многочисленные жертвы. Ими стали

неудачники, не сумевшие на узком тротуаре или в переполненной конке увер-
нуться от острых концов стальных булавок на огромных шляпах своих спутниц.
Губернаторский указ предписывал снабжать шляпные булавки надежными нако-
нечниками — под угрозой штрафа от 10 до 20 рублей. Но, увы, наконечники

откручивались, терялись и травматизм из-за дамских шляп продолжался до тех
пор, пока драчливые шляпки не утихомирила новая мода, без булавок. Хотя мно-
гие мужчины за это время пострадали, среди них все же не было убитых. Чего не
скажешь о страусах.

Как уже уяснил, наверное, читатель из предыдущих глав, птичьи перья — из-
любленное с библейских времен украшение дамских головных уборов. По прихоти
своих требовательных подруг мужчины истребляли пичуг, имевших несчастье тоже
Шля на аэроплан.
Модель 1909

Карикатуры на
огромные шляпы.

Ршсия. 1908

родиться красивыми. В разное время
страдали павлины, райские птички,
попугаи и голуби, но особенно доста-
валось всегда страусам. На этот раз эк-
зотической птице грозили, кажется,
полным истреблением миллионы пре-
красных «незнакомок». При этом
именно незнакомок, а не горемычных
страусов воспевал поэт: «И перья стра-
уса склоненные в моем качаются моз-
гу, и очи синие, бездонные цветут на
дальнем берегу». Что и говорить, поэ-
ты были очень далеки от экологиче-
ских проблем. Тогда на защиту страу-
сов поднялись государственные умы.

Особенную ц-Ьнвость
прюбр-Ьтетъ она при возду-
хоплавании, замЬняя собой
иарашютъ...

А когда она износится,
я превращу ее иъ собачью
конуру...
Шляпные булавки.

Фото из журнала

Ооычная сценка на нашей конкб •Гетта». 1903

НЪту м-ксточъ!...
1.50
Президент Соединенных Штатов вы-
ступил с официальным заявлением
против шляп с перьями. В аристокра-
тических приемных Лондона дамам с
перьями отказывали в приеме. Но,
судя по тому, что больше десяти лет
журналы мод заполнялись фасонами
шляп с перьевой оснасткой, женский
мир был глух к мужскому пониманию
гуманизма.

Отчасти модницам отомстили сами
шляпы. Огромные поля и хвосты из
перьев на голове резко нарушали про
порции фигуры, так что приземистые
и не слишком стройные дамы выгля-
дели карикатурно. Даже береты, кото-
рые с 1900-го года носили двух модных
фасонов: «баск» — с узким ободком у
основания и «мадлен»— без ободка,—
оказались во власти «манна грандио-
зо». Некритичный взгляд полноватых
особ в зеркало можно объяснить толь-
ко дивными ощущениями, которые
дарили своей владелице эти шляпы.
«Ты чувствовала, как перо колышется
на ветру, будто это дерево, растущее у
тебя на голове, будто ты сама дерево, а
на нем сидит птица и весело поет. Или
это перо — как небольшое знамя —
прославленное, устойчивое, завоева-
тельное, и все его приветствуют...» Ах,
как тонко это сравнение шляпы с бое-
вым знаменем, на котором до поры до
времени реет девиз любой женщины:
«Вера, надежда, любовь». Утратив их,
и женщина, и шляпа являют печальное
зрелище: «Одного взгляда было доста-
точно, чтобы понять положение, до
которого она дошла. Кричащее, но
бедное платье, громадная, но нищен-
ская шляпа с жалким, хотя и большим
пером, поблекшее лицо, густо покры-
тое румянами» (В. Брюсов. Сны). По-
стоянное обновление шляп поэтому
было сродни продлению визы в страну
любви, а душевное расположение лич-
ной модистки-шляпницы оберегалось
трепетнее, чем семейный покой. Ведь

Модели шляп
из журнала 4а
Мода. 1910-1912

Модели из журнала
«Ренина». 1900с
толковая шляпница практически лю-
бую дамскую печаль могла развеять,
как дым сигареты.

Дымом стлались за летними шля-
пами «бель эпок» невесомые, прозрач-
ные, как голубой весенний воздух, га-
зовые шарфы. Ими обматывали шею,
лицо, грудь, талию. «Или вот еще дру
гие шляпы — с лентами цвета морской
волны, искусственными цветами и
вишнями. Казалось, ты таскаешь на
голове целый сад, правда, легкий. В
один прекрасный день, когда мы ехали
в открытом экипаже, какая-то птичка
обозналась и села Елене на шляпу.
Мама громко рассмеялась, птичка ис-
пугалась и улетела... Однажды мама
собиралась идти в театр, но никак не
могла выбрать шляпу. Примеряла то
одну, то другую и отбрасывала. А отец
кричал из другой комнаты: «Ты все
Шляпные салоны
Парижа. Фото
1900 х
еще не готова?» — «Минутку, — от-
вечала мама/ — Одну минутку». Тогда
я беру кусок розового сатина, неболь-
шое перышко, брошку и при помощи
нескольких булавок мгновенно соору-
жаю шляпку. «Чудесно», — сказала
мама и пошла в театр в этой шляпке.
Боже, как я тогда гордилась... На дру-
гой день мама говорит мне: «Твоя
шляпа имела большой успех — зиссе
ераГа^е. Я, конечно, не сказала, что это
твоя работа. Прямо из Парижа».
С тою дня все шляпы для ма.мы дела-
ла я» (Я. Рицос. Посохи слепцов).

Отношения модницы с модисткой
всегда сохраняли трепетную интим
кость, от чего н зависел успех шляпы.
Но в этот милый тет-а-тет в начале XX
столетия бесцеремонно вторглись ком-
мивояжеры и универсальные магази-
ны, одержимые одной мыслью: «Про-
дать больше!». «Самый центр жизни

представляют шляпные магазины. Пе-
рья, птицы, цветы, ленты и еще мно-
гое, «чему названья нет», вертится,
поднимается, опускается, примеряет
ся... Но на психологию шляпок мало
обращают внимания. — Послушайте,
отчего это здесь какой-то не подру-
бленный лоскут болтается? — Это са-
мая последняя французская кегли-
жа! — отвечает приказчик. А как
прельщают покупательниц продавши
цы хороших магазинов. Они поют, как
сирены, и как соловьи, сами закрывают
глаза, заслушавшись своего пения.
Они заставят вас купить, вместо наме-
ченной вами хорошенькой розовой
шляпки, какой-нибудь коричневый
ужас, и вы даже не заметите этого! Им
ничего не стоит водрузить над блед-
ным, измученным лицом пожилой
женщины яркий зеленый колпак с
угрожающими перьями, и потом

Шляпа Поля Пуаре.
Рис. Ж. Ленапа
Иля журнала
«Са$е1Г ди Воп
Топ».

1914

11. ГАТТ ТКОР сндцп

С-К*р«м>а <Гё4ё Ле Р«и1 Ретге!
замереть в экстазе, словно они очаро-
ваны представшей пред ними красо-
той. И несчастная, загипнотизирован-
ная женщина покупает колпак и
делается на весь сезон предметом из-
девательств уличной толпы, злорад-
ства знакомых и стыда своих родствен-
ников. И, натешившись вдоволь над
одной жертвой, сирены принимаются
за другую. — Да, но се тре-шер, слиш-
ком дорого, — слабо обороняется
жертва. — Вы, вероятно, хотите ска-
зать: слишком дешево, — издевается
сирена. — Взгляните! Ведь это нату-
ральное воронье перо! Эта шляпка ни-
чего не боится. Вы можете надевать ее
и под дождь, и в концерт, и везде она
будет одинаково хороша! Мы только
потому и уступаем ее так дешево, что
она приготовлена в нашей мастерской.
Через пять минут другая сирена поет
над той же самой шляпкой, но уже
перед другой покупательницей: —
Взгляните, какая работа! Здесь все под-
клеено, ничего нет натурального. Это
Рисунки из
журнала «СазеП Ни
Вон Топ» 1910-х

наша мадам привозит из Парижа.
Поет, а воронье перо трепещет в ее ру-
ках, — трепещет и не знает, что ему
думать о своем происхождении: под-
клеено ли оно в Париже, или произо-
шло натуральным путем в России?
А дама смотрит на него в тоскливом
недоумении: когда оно должно стоить
дороже — когда натуральное и ровно
ничего не боится, или когда подклеено
со всей искусственностью, на какую
способен Париж?.. Дама просит, пока
что, отложить для нее эту шляпку, по-

тому что ей надо посоветоваться с му-
жем, подругой, теткой, женой брата и
двумя сестрами». Эти то ли смешные,
то ли грустные мизансцены из расска-
за Тэффи «Магазин» не оставляют со-
мнений в прагматичности «железного
века», припрягшего моду к бизнесу. Но
некоторые дамы оставались непрони-
цаемы для кавалерийских наскоков
приказчиков. Они приходили в шляп-
ный магазин не за шляпкой, их под-
стегивал азарт совсем другого рода.
«Считается, что мужчины более азар-
тны, чем женщины. Наверное, это так.
Женщины не умирают от сердечного
приступа на ипподроме, когда прихо-
дит вторым их любимый жеребец.
Женщины не мечтают застрелить не-
годяя, обыгравшего их в покер. Мисс
Паркер была счастливым исключени-
ем из расчетливого, воинствующего
племени женщин. Ее душу сжирала
всепоглощающая страсть. Предмет ее
страсти нельзя было вложить в альбом,
спрятать в коробку, наколоть на булав-
ку. Она даже не могла никому пока-

зать свои уникальные экспонаты. Ее
хобби было — примерять шляпки. Да,
да, именно примерять, а не покупать.
Почему не покупать, удивимся мы.
Какая в этом радость — примерить
шляпку и оставить ее болтаться на ме-
таллическом рожке в магазине. — Вы
ничего не понимаете в удовольстви
ях, - - сказала бы нам мисс Паркер. —
Когда я водружаю на голову это про-
изведение искусства размером с
Эйфелеву башню, с зарослями дикого
винограда у подножия и с птичьим

Л. Бакст. Эскиз
костюма к балету
«Пери». 1911

Л. Марти.

Рис. из альбома
"Моды и манеры
сегодня». 1912

Ф. Симеон.

В салоне Лавен.
1916
гнездом на .макушке, я превращаюсь в
лесную фею, которой доступно любое
колдовство. А вот эта стремительная
черная шляпка, напоминающая ладью,
со страусовым пером и вуалью в сеточ-
ку, вводит меня в салоны высшего све
та, где сильные мира сего добиваются
одного моего благосклонного взгля-
да... В этой — я деловая дама, а в
этой — шаловливая девчонка...»
(Л. Райнберг. Вторая молодость мисс
Паркер). Но когда дамы из приличного
общества стали массово пользоваться
косметикой и краской для волос, при
мерять шляпы в шляпных магазинах и
мастерских запретили во избежание
пятен от какого-нибудь «радикально-
го» средства. Клиенткам предлагался
теперь специальный прибор для изме-
рения окружности головы.

От сомнительных услуг магазинов
и даже от личных шляпниц смогли от-
казаться фанатки парижского моделье-
ра Поля Пуаре, когда его муза приль-
нула к русскому балету. Пряный

зициях ни один парижский декоратор,
но первой рухнула мода. Все, что каза-
лось ранее «миленьким платьицем» и
«очаровательной шляпкой» преврати-
лось вдруг в дурацкое, тусклое, жеман-
ное, смехотворное тряпье. «Да — ски-
фы мы, да — азиаты мы», — как бы
издеваясь над бонтонными европей-
скими дамами, закованными в корсеты
и тяжкие шляпы, кричали со сцены
роскошные ткани, фантастические
краски, полуобнаженные тела в поло-
вецких диких танцах. И было в этом
столько дерзко-призывной эротики,
что публике захотелось раздеться.

Модели из журнала
«Новости »оды».

Россия. 1926
Н. Когоут.

Плакат. СССР.

1920

Неприличные желания толпы легали-
зовала новая мода. К платьям без кор-
сета, но с восточными шароварами и
тюрбаном от Поля Пуаре благовоспи-
танная парижанка, в жизни которой до
той минуты пряность присутствовала
лишь в восточных приправах рестора-
на, почувствовала себя одалиской гаре-
ма. В результате, с 1913-го примерно
года произошла радикальная смена
силуэта. Узкое по всей длине платье
теперь завершала вместо головы-клум-
бы исключительно маленькая головка,
оформленная чалмой, током или шот-
ландским беретиком.

В следующем, военном году мода, и
раньше не чуравшаяся фронтовых
впечатлений, создала по мотивам во-
йсковых головных уборов дамские
шляпки-каски и шляпки-пилотки.
Возникновение последней приписыва-
ют анекдоту. Во время Первой миро-
вой войны пилотка, называвшаяся

тогда «перелетка», полагалась к форме
военного летчика. Наземные службы
тоже мечтали о козырных пилотках.
Некий красавец из аэродромной об-
слуги по имени Александр, собираясь
в отпуск, так хотел явиться перед своей
девушкой в пилотке, что отправил ко-
мандиру телеграмму с приказом «вве-
сти полетные шапочки для всех авиа-
ционных работников» и подписался
своим именем. В то время шефом рос-
сийской авиации, был его тезка, вели-
кий князь ?\лександр. Телеграмму при-
няли за его приказ и выдали всем
летным службам пилотки. Подлог
вскоре раскрылся, но виновника по-
миловали. Если это выдумка, то очень
симпатичная — рискуют-то здесь ради
дамы! Любовь — оружие моды.

Когда на полях Первой мировой
загрохотало настоящее оружие, мило-
сердие женщин узнали не только
страусы, которых, наконец, оставили

Модели из журнала
•Подсети моды».

Россия. 1926
в покое, но и мужчины. Платок мед
сестры — самый распространенный
головной убор 1914-1916 годов — ока-
зался на страницах журналов мод
вместе с советами, как изящнее закре-
пить его складки, не нарушая утверж-
денной формы. Судя по фотографиям
великих княгинь, работавших в го-
спиталях, это удалось вполне.

После войны волшебную палочку
моды перехватила у Поля Пуаре пред
приимчивая Коко Шанель, которая
начала свою карьеру с открытия соб-
ственного шляпного салона. Ее изде-
лия мгновенно приобрели поклонниц
среди высшего парижского света,
хотя иногда мадам устраивала для их
самолюбия серьезные испытания.
Вместо кружев, тюля, цветов и бро-
шей на голове вверившейся Шанель
аристократки мог оказаться трико-
тажный бесформенный колпак. Но
будущая вершительница судеб высо-

кой моды знала, что делала — именно
эта шляпная форма стала универ-
сальной с начала 1920-х годов. Кол-
пак «клош» с куполообразной тульей
и маленькими опущенными или от-
вернутыми назад полями носили на-
бекрень или натянутым на лоб. Эти
глубоко, до линии бровей посаженые
шляпки заставили женщин изменить
осанку — пришлось ходить с гордо
запрокинутой головой, чтобы хоть
что-нибудь видеть.

Чувство собственного достоинства
вообще в этот период трагических ис-
пытаний преобладало среди женских
чувств, а новая волна женской эманси-
пации очистила многие души от веко-
вых предрассудков, в том числе ко-
стюмных. В будущем знаменитая
феминистка, а в годы мировой воины
юная студентка, Симона де Бовуар в
книге «Воспоминания благовоспитан-
ной девицы» рассказывает о своих вн

С Дали.
Реконструкция
женского бюста.
Испания. 1933

Шляпки из
журнала. «Модели
сезона». СССР.
1930-е
зитах в более чем демократичное кафе,
которые ужаснули бы ее великосвеч
скую мать, узнай она о таком время
препровождении дочери. «Несколько
дней спустя я пила чай у мадемуазель
Рулен, в обществе которой я страшно
скучала. Выйдя от нее, я направилась в
«Эропеен»; я уселась, за четыре фран-
ка, на балконе, среди женщин без шляп
и неряшливого вида молодых людей».

дачнее, особенно вдали от столицы,
что не ускользнуло от пытливого
взгляда поэтов.

Красуются в окне тюрбаны и эгретки,
Но тошно пыль стирать,
да и клиентки редки,

И шляпница, устав от мелочных обид.
Рыдает: «Ах, зачем не в городе

теперь я!» —

И нервно пальцами худыми теребит
Сахарских страусов

и лирохвостов перья.

(А. Дероше. Модистка)

Площади, площадь в Париже,
большая арена,
Где модистка, Марате Ьатоп,
Беспокойные тропы земли,
бесконечные ленты

Переплетает, заново изобретая

Банты, рюши, цветы и кокарды,

плоды искусственной флоры,
Невероятно окрашенные для дешевых
Зимних шляпок судьбы.

(Р. М. Рильке)

Война не только умножила аван-
гард «женщин без шляп», но заставила
многих вполне буржуазных женщин в
шляпках стать настолько самостоя-
тельными, чтобы зарабатывать на
жизнь, в том числе и с иголкой в ру-
ках. Между тем, спрос на рукоделие
модисток падает, судьба этих когда-то
весьма привилегированных служи-
тельниц моды складывается все неу-

«Зимние шляпки судьбы» привезли
в своих чемоданах русские эмигранты,
вынужденные перейти от вековой дво-
рянской праздности к ежедневной
борьбе за существование. И тут более
стойкими и находчивыми оказались
женщины. Бывшие княгини открыва-
ли в своих наемных квартирках кро-
шечное шляпное дело. «На столе лежа-
ли горы фетра, тюля, мотки лент и
ленточек, перья, роза, шитые из кусоч-
ков ткани. Довершал картин}' огром-
ный круглый паровой пресс» который
заставлял всё это принимать форму
беретов и шляпок. Мать никогда не
рисовала эскиза, час за часом — во-
семь часов в день, триста дней в
году — пользовалась отражением соб-
ственной головы в зеркале как един-
ственным орудием созидания» (Вос
поминания дочери Татьяны Яковлевой
в Нью-Йорке). Русские шляпницы
успешно конкурировали с француз-
скими коллегами — особенно в изго-
товлении зимних головных уборов,
которыми в Париже по мягкости кли-
мата не особенно занимались. Мастер-
ские вроде затеянной княгиней Путя-
тиной артели * Шапка» создали
множество оригинальных моделей
меховых шляп: польских беретов, ту-
рецких тюрбанов, венгерских и рус-
ских токов, а также поразивших вооб-
ражение парижан еще в годы визита
русской армии 1814 года кавказских

папах. О шляпках, стилизованных под
русский кокошник, мы уже упомина-
ли. Иногда, правда, русским портни
хам легче было найти общий язык с
европейской модой, чем с некоторы-
ми соотечественницами. «Корявая
старушонка любит давать также сове
ты в этой области — взгляните на мою
шляпку, — скажет она с гордостью, —
другой подумает и невесть сколько за
нее заплачено, а на самом деле сущие
пустяки. Потому что весь материал у
меня свой, а модистку я нашла такую
честную, такую честную, что не толь-
ко моего не украдет, а еще и своего
приложит. Видите пряжечку? Это она
дала. Уголочек сломан, ну да кто же
будет приглядываться? Вы смотрите в
ужасе на нечто похожее на «буат а ор-
дюр» [Боне а огбиге — помойница,
ящик для отбросов (франц.)], что
увенчивает седую голову корявой ста -
рушонки. Вы различаете кусочек за-
стиранного кружевца, клок какой-то
шерсти, заячью лапку, ленточку, кусо-
Шляпка-каблук

Э. Скиапарелли по
эскизу С. Дали.

Франция. 1937

чек меди. Чего тут только нет! Разве
что вставной челюсти. И над всем
этим мусором (всюду жизнь!) дрожит
маленький голубой цветочек» (Тэф
фи. Типы и группы). Поистине вечен
тип старосветской гоголевской «дамы
приятной во всех отношениях».

Как удивились бы жительницы гу-
бернского города К’, попав в собствен-
ный дом в начале 1920-х годов. Может,
правнучка-комсомолка и вздыхала
еще украдкой над упавшей с антресо
лей прабабкиной кружевной шляп
кой, но уже готова была поклясться,
что красная пролетарская косынка —
лучший в мире головной убор. Думать
иначе, как и носить шляпы, было так
же небезопасно для жизни, как монар-
хистам после Французской революции
появляться в париках. В 1919 году,
вспоминает Эренбург, он видел в Мо-

Шляпки 1940-
1950х

скве зимой даму в солдатской шинели
и шляпе со страусовыми перьями, но
в 20-е годы на такой «винтаж» никто
бы в здравом уме не отважился. Муж-
чины СССР спрятали головы от идео-
логической гильотины под кепками, а
женщины — под платочками. Только
нэп внес кратковременное оживление
в женские головы, головные уборы и
шляпную коммерцию. «Я иду в мага-
зин покупать шляпу, — сообщила Та-
нечка, — пойдемте вместе, вы дадите
мне совет. У вас есть вкус? — Ну у, я
до некоторой степени художник...
В магазине на дивной Танечкиной го-
ловке перебывали десятки шляп и все
удивительно шли к ней. — Ну, как по-
вашему? — спрашивала Танечка, оде-
вая каждую шляпу. — Отлично, — го-
ворил я всякий раз. — Вы ничего не
понимаете, — наконец обрезала меня
Танечка. Я несколько удивился. Я знал,
что опасно подходить к медведице,
когда она с медвежатами, но тогда не
знал еще, что опасно разговаривать с
женщиной, когда она выбирает себе
шляпу. В конце концов из целого во-
роха шляп Танечка выбрала пять,
Каждая из этих шляп еще по несколь-
ко раз побывала па ее головке и, в ре-
зультате, остались выбранными две
шляпы. Оставалось выбрать себе одну.
Одна, попроще, стоила червонец. Дру-
гая, с дивной, слегка декоративной вы-
шивкой, стоила восемнадцать рублей.
Танечка держала в руках обе шляпки,
на ее лице было выражение отчаянной
борьбы. — Так досадно, — наконец
сказала она, — я располагаю только
червонцем, а эту дрянь я покупать не
хочу. С этими словами она бросила
«дрянь» на прилавок. — Танечка, —
сказал я, — у меня есть деньги, я могу
одолжить вам. Она посмотрела на
меня слегка негодующе и снова при-
мерила шляпу. — Но я вам не смогу
скоро отдать, — сказала она. — Пожа-
луйста, вы можете даже совсем... —
успокоил я. — Нет, я возьму у вас
только с тем условием, что вы приме-
те их назад. Шляпа была куплена»
(В. Далматов. Шляпа). Ценность этого
незамысловатого рассказа в том, что
напечатан он в «Журнале для жен-
щин» в 1924 году. В каждом его номе-
ре взоры таких неравнодушных к
шляпкам «танечек» притягивали ано-
нимные «Письма из Парижа» с под-
робным описанием новых моделей.
Читателю стоит ознакомиться с ними
хотя бы потому, что пройдет еще ка-
ких-нибудь десять лет и такие вдохно-
венные тексты о шляпках навсегда ис-
чезнут со страниц модных журналов.

«Из тонкой итальянской соломки с
широкими опущенными вниз поля-
ми, но не просто «соломенного» цвета,
а красные, розовые, зеленые, голубые.
Цветные шляпы отделывают длинной
1ирляндоп мелких цветов и воздуш-
ной зелени, с росинками, металличе-
скими бабочками и мушками, а пно
гда с длинным страусовым пером.
Высокие шляпы с узкимим бортами
«Директуар» из цилиндрового плюша
лучше всего в серых оттенках, но чер
ный цвет всегда изящнее и практичнее
всех других. Они отделаны сбоку ко-
ротким, но пышным страусовым пе-
ром и узкой лентой по тулье, или ши-
рокой лентой с пряжкой. Волосяные,
кружевные и тюлевые шляпы разноо-
бразны до бесконечности.

Шляпа «Маноэла» из золотистой
манильской соломы отделана голубым
шарфом из немнущегося сетчатого
газа, затканного золотой ниткой и по
желанию букетом васильков иля неза-
будок. Яркая шляпа — коралловая,
тростниково-зеленая, нежно лиловая
волосяная с большим бантом-бабоч-
кой из серебряного тюля для серого
платья млн коричневого бронзового,
пли для платья кофейных оттенков,
украшается небольшим букетом жи-
вых цветов, приколотых английской

Модели из журнала
«РагкОйс». 1953
булавкой с жемчужинками, таким же,
как бутоньерка на платье. Теперь сезон
легких «шарлоток», шляп из кисеи и
легких материй, их легко сделать дома,
почти всем они идут и вносят летнюю
веселую нотку в туалет... В моде боль-
шие шляпы хорошо защищающие
лицо от солнца. А отделка их упроще-
на чрезвычайно: на одну и ту же шля-
пу, чтобы она шла к многим платьям,
прикалывают то длинную прозрачную
вуаль, то букет цветов или венок из
мелких цветов, или огромную пло-
скую розу, на которые идет от 3,5 до
5 м. лент. Шляпа средних размеров
с!осЬе, оттеняющая лицо и отделанная
лентой с «шу» так, что и дождь может
выдерживать. Она может быть золоти-
стого цвета или кофейного, или корич-
невого, чтобы всегда гармонировать с
простым платьем... Шляпы с широки

ежедневно. Она может быть или мод-
ной с!осЬе, или колпачком, или кабри-
олетом, но отделка должна быть неза-
мысловата, чтобы не испугаться
нескольких капель дождя и выдержать
переделку... Кто недурно работает, мо-
жет сделать и третью шляпу — мягкую
из батиста, маркизета, тарлатана, гру-
бого тюля, который держится превос-
ходно и отделать ее гирляндой листьев,
вырезанных из зеленого сатинета раз-
ных оттенков и прошить стебельча-
тым швом... Черная волосяная или
шелковая шляпа, обычного фасона,
сапоНег, отделана двумя павлиньими
перьями, расположенными по борту
шляпы. Стержень пера пришит к краю
шляпы, бахрома свешивается с борта
и поднимается к тулье. Простое изя-
щество этой шляпы поразительно»
(Журнал для женщин. 1924-1925).

Актрисы

А. Хохлова и

М. Бабанова.

Фото 1920-1930-х

ми полями и самые парадные и самые
практичные — летом они освобожда-
ют от докучного зонтика. Но следует
еще иметь и вторую шляпу, чтобы убе-
речь до конца сезона отделку первой.
Эту вторую надо выбирать особенно
тщательно, ведь ее придется носить

«Простое изящество» ведомо и со-
ветской моде 20-х годов. Гениальная
Надежда Ламанова вместе со своей
младшей сестрой Марией конструиро-
вала платья, получавшие золотые ме-
дали в Париже, и головные уборы к
ним: закрывающие лоб шапочки и ко-
.Модели К. Диора.

Франция. 1950-е

сынки, украшенные подлинно старин-
ным вышитым русским орнаментом.
Такне шапочки-косынки наряду с па
рижскими шляпками носила, напри-
мер, весьма требовательная к моде со-
ветская гранд-дама Лиля Брик.
Экспрессию красной пролетарской
косынки и кожаной фуражки женщи-
ны-комиссара первыми оценили со-
ветские плакатисты. Так что СССР
оригинален даже в шляпках. Спустя
десятилетие, когда шляпный Париж
подражает Голливуду, советские де-
вушки подражают героине актрисы
Марии Бабановой из спектакля «Таня».
«Таня входила с лыжами, в белой пу-
шистой шапочке, которая сразу стала
мечтой всех москвичек... Мы все хоте-
ли нарядиться в такие же шапочки из
пуха ангорского кролика и так же, как
Таня, кокетливо заправляли внутрь
острые ушки» (М. Туровская. Бабано-
ва. Легенда и биография).

Голливуд 30-х, конечно, тоже давал
неплохие образцы для подражаний.
Марлен Дитрих за свою жизнь собра

ла коллекцию из 350 шляпок, и каж-
дая из них в свое время копировалась
миллионами зрительниц. Неподража-
емая кинодива считала: «Шляпы мо-
гут доставить много радости и приве-
сти женщину в хорошее расположение
духа. Кто иронически хмыкает, не
имеет представления о важности этой
маленькой вещицы, поднимающей
жизненный тонус женщины» (М. Ди-
трих. Азбука моей жизни). Друг Мар
лен писатель Ремарк, быть может, под
впечатлением очередной ее шляпки,
сформулировал еще короче: «Шляпка,
которая идет тебе, служит большей
моральной опорой, чем целый свод
законов».

Но кроме кино имелись и другие
провокаторы шляпной моды. Разви-
тие общественного транспорта и фи-
нансовый кризис 30-х годов не только
заставил ее окончательно отвернуться
от громоздких форм, но и довел поля
до отметки «пмштит пмттогит».
«Я тоже встал. Мойков чмокнул де-
вушку в щечку. Ростом она оказалась
Показы мод
6 Доме Шанель.
Фото 1960х

чуть ниже меня. На ней был узкий,
облегающий костюм. Голос низкий и
с хрипотцой, как будто чуть надтрес
нутып. Меня она не замечала, — Вод
кн? — спросил Мойков. — Или ви-
ски?— Лучше водки. Но на мизинец,
не больше. Мне надо бежать. У меня
еще сеанс. Говорила она очень бы
стро, почти взахлеб. — Так поздно? —
Фотограф только в это время свобо-
ден. Платья и шляпки. Очень
маленькие. Прямо крохотульки. Тут я
заметил, что на ней и сейчас шляпка,
вернее, очень маленький берет, этакая
черненькая финтифлюшка, косо си-
дящая в волосах» (Э.-М. Ремарк. Зем-
ля обетованная). Миниатюрные
шляпки создавали визуальное впечат-
ление «бесконечной* длины тонкой,
стройной женской фигуры, которую
рекламировали с киноэкранов злато-
кудрые идолы толпы.

Второй кумир кинозалов Грета Гар-
бо была также неравнодушна к шля
па.м. Многие благодаря ей и вошли в

историю моды. Например, слауч-шля
па (81оисЬ Наг) — фетровая, с неболь-
шими мягкими опущенными полями,
в 70-е годы XX века она снова верну-
лась в моду, в начале 90-х стала опоз-
навательным знаком стиля хип-хоп, а
в бархатном варианте — элементом
эксцентричных модных коллекций.
Маленькая шляпка таблетка, без по-
лей, круглой или овальной формы
была создана специально для Греты
Гарбо и тоже стала классикой. В 60-е
популярность таблетки возродила
Жаклин Кеннеди.

Прически из поднятых вверх волос
заставили носить шляпки сдвинуты-
ми далеко назад. Парикмахерское ре-
тро — стрижка «под пажа» — вызвало
и прилив шляпного «историзма»: —
«шапочки Джульетты». Вокруг них
волосы укладывали валиком. Шарфы,
завязанные по-крестьянски, в 1938—
1939 годах были замечены даже в го-
стиных американских миллионерш.
К концу 30-х годов мода дает шляпкам
широкие (как мужские плечи, появив-
шиеся в женских костюмах) полномо-
чия. В результате, военные испытания
шляпки выдержали на редкость твер-
до для такого мягкого предмета.

«На войне как на войне» — и шляп-
ки дисциплинированно украшаются
анти шпионской вуалью с надписью

большими буквами: «Не болтай!».
Женщины, работавшие на военных
заводах носили на голове практичные
платки и различные повязки, сделан-
ные из материи или связанные крюч-
ком. Они же ввели в моду чалму из
шарфа — самый, пожалуй, популяр
ный головной убор военных лет. До-
мохозяйки сохранили верность шля
па.м, хотя бы потому, что шляпы не
вошли в список нормируемых пред-
метов, в отличие от тканей на платья,
и могли придавать старым или пере
шитым костюмам более кокетливый
вид. Даже бомбежки не в силах были
отменить женское кокетство и «воен-
ные» шляпки носили кокетливо сдви-
нутыми вперед или на бок, тем более,
что, снабженные на случай воздушно-
го налета резинкой, они не рисковали
свалиться. С помощью шляпок фран-
цуженки демонстрировали захватчи

Софи Лорен в
шляпах Ж. Барте.
Италия. 1960-е

Весной вы наденете новую элегантную фетровую шляпу
классического стиля, с небольшими полями.

Но. может быть, вы выберете фетровый берет?

Маленький жесткий берет иэ шерстяного фетра любого цвета.

Он может быть даже набивным — главное, чтобы
его цвет сочетался с костюмом или пальто
Или берет в стиле „морям**— сдвинутый набок.
Костюм с воротником или с У-образным вырезом
вы дополните шелковым шарфом, бантом или платком, повязанным
так. чтобы его угол был спереди, а узел — сзади.
Шлемы А. Куррежа
и Э. Манна. 1960-е

кам свое презрение. Оставшиеся в ок-
купированном Париже шляпницы
дома Скиапарелли, хозяйка которого
бежала в Америку, продавали шляпки
с маленькими тульями и загнутыми
полями, отлично зная приказ прав»*

огромные шляпы, украшенные фрук-
тами, птицами, иными диковинными
предметами, нося на голове то, чего
больше не находят в своих тарелках...
Сшитые из обрезков «материи, эти
огромные пуфы бросали вызов и тя

тельства предателей Виши носить бе-
реты. Парижанки подхватили этот
протест и стали мастерить большие
шляпы из чего придется. Когда закон-
чились запасы тканей — из соломки,
затем из цветной и даже газетной бу-
маги. Это шляпное Сопротивление
восхитило будущего мэтра послево-
енной моды Кристиана Диора, вспо-
минавшего о парижанке на велосипе-
де: «На ней все признаки невзгод,
лишений, уловок нищеты: ботинки на
толстой пробковой подошве, чулки
или скорее их видимость — на голой
ноге тщательно нарисован «шов», ко-
роткая юбка — ткани нынче недеше-
вы, да куцый пиджачок. И только
шляпка, озорная, кокетливая, с тюле-
вой вуалеткой, лентами, пышными
тюрбанами всех цветов радуги — как
дерзкая улыбка, как глоток свободы...
Измученные всяческими ограничени-
ями — вечерней светомаскировкой,
унылым видом магазинов днем, —
парижанки в отместку нацепляют

готам времени, и простому здравому
смыслу» (М. Ф. Покна. Диор).

Именно Диору суждено было пре-
одолеть послевоенную анемию моды
и предложить абсолютно новый образ
женственности. Роль домов моды во-
обще повышается и они легко манипу-
лируют сознанием богатых клиенток,
заставляя их покупать фантастически
экстравагантные шляпки в виде книж-
ки, абажура, телефонной трубки. Эль
за Скиапарелли вместе с отцом сюрре-
ализма Сальватором Дали создала
знаменитую «шляпу-туфлю» с каблу-
ком «безумного розового цвета». Эта
шляпа была смоделирована женой
Дали Галой, а купила ее известная мод
ница того времени миссис Дейзи Фел-
лоуз. Среди изделий Дал и-Скиапарел-
ли были также шляпы «цыплята в
корзинке», «чернильница», «гусиное
перо», «мороженое-рожок». Шляпа
«баранья отбивная» была задумана в
ансамбле с костюмом, на котором вы
шили отбивные бараньи котлетки.
Хотя Диор предпочитал классиче-
ские шляпы, он также отдал дань мо-
дернизму шляпкой, похожей на вер-
хушку перца с черенком, венчавшей
известный диоровский ансамбль
«Красный перец». В коллекцию 1950

уже успевала разложить все ее вечер-
ние платья, одно роскошнее другого,
и мы ждали, какое же она выберет:
«Какую шляпку вы мне предложите
вот к этому?» Подобные миссис Бидл
(Диор любовно-снисходительно име

Модели их
советских
журналов мод.
1960-е

года «Вертикаль» входила шляпка-
зонтик, которую можно было сложить
и положить в карман. Мэтр иногда
тратил больше времени на создание
шляпки, чем на платье, для которого
она предназначалась. Создатель «нью
лук» по-прежнему считал, что жен-
щина без шляпы — не одета. Точно
так же думали, к счастью для бизнеса
маэстро моды, его почитательницы во
всем мире. Модистка Дома Диора
Клод Сен-Сир, которая занималась
там шляпами, вспоминала об одной
клиентке: «Миссис Бидл заказала мне
девятнадцать вариантов одной и той
же шляпки, девяти разных цветов и из
девяти разных материалов; даже в
черном цвете она пожелала четыре —
из антилопы, бархатную, атласную и
фетровую, чтобы подходила к каждо-
му из ее туалетов. Очень часто она
звонила мне в семь утра и говорила:
«Мадам Сен-Сир, сегодня мне надо на
бал в Оперу, не знаю, что надеть на
голову». К моему приходу горничная

новая их всех подряд «милочками») —
последние из могикан некогда цвету-
щей шляпной Атлантиды, которая
медленно, но бесповоротно погружа-
лась в забвение. Исчезновение «мило
чек» как вица привело к тотальному
поражению шляпного дела, хотя дол-
го еще отдельные «осколки прошло
го» хранили верность странным фе-
тровым колпачкам своей молодости,
сберегаемым в трогательно-круглых
шляпных картонках. «Как увядающее
мило, какая прелесть есть для нас, ког-
да что так цвело и жило, в последний
улыбнется раз...» Этот тютчевский
реквием приходит на ум в связи с по-
следней «улыбкой» шляпной моды —
бумом фантастических головных убо
ров 50-х годов.

Дамам предлагались довольно
уродливые фасоны шляп, напоминав-
шие перевернутые горшки или су-
шилки для волос, которые увеличива-
ли головы над широкими пальто и
костюмами без воротников. В 1957 году

Вьхоким ид«лл
Ж. Кеннеди
6 шляпке-
„таблетке»

платья-мешки привели к возврату
мало кого способной украсить шляп-
ки «колокол». Народная мексиканская
суперширокополая шляпа «сомбреро»
пробилась вдруг в особняки высшего
общества, где от смущения залилась
розовой краской. «Женщина, — ска=

О. Хепберн.

Фото 1950-х

зала миссис Бауле, — женщина в ро-
зовой шляпе. Я почувствовал себя
виноватым. В этой скромной и тихой
обители появление женщины в розо-
вой шляпе казалось почти катастро-
фой. Я призвал Бога в свидетели, что
эта женщина не имеет никакого отно-
шения ко мне... Войдя к себе в комна-
ту, я понял, что миссис Бауле отлично
умеет подмечать в людях самые харак-
терные черты. О Флоссиной маме
можно было бы говорить очень мно-
го: что она жирна и весела и что талия
у нее перетянута гораздо туже, чем это
рекомендуется врачами. Но самой ха-
рактерной ее приметой была розовая
шляпа. Никогда я еще не видел таких
колоссальных, таких разухабисто-яр-
ких, таких пышно украшенных шляп.
При мысли о том, что мне придется
лицезреть эту шляпу в течение долгих
четырех часов, я почувствовал не-
вольную тошноту. Впрочем, у меня
было одно утешение: если я поведу
эту особу в кино, ей там придется

снять свою шляпу» (П. Г. Вудхауз.
Возвращение свирепого Биллсона).

Правда, взрывная волна экстрава-
гантной шляпной моды не опрокину-
ла рассудительности миллионов до-
мохозяек, предпочитавших всем
головным уборам маленькие шляпки

«тамбурин» и небольшие цветные бе-
реты. Роковой беретик из черного фе
тра маркирует модную американскую
девушку. «Выглядела она — шик...
Черное пальто и черный беретик»
(Д. Сэлинджер. Над пропастью во
ржи). Этот же черный беретик с про-
звищем «мечта телефонистки» — фа-
ворит советской моды 50-х. Береты
носят и в деревне. «Шестнадцатилет-
няя Настя уже работала в колхозе и на
собственные деньги купила себе пла-
тье, ботинки и суконный красный бе-
ретик, казавшийся ей очень наряд-
ным. Вавилов, глядя, как дочь,
возбужденная и веселая, в знамени-
том берете, выходила гулять, шла по
улице среди подруг, обычно с грустью
думал, что после войны девушек бу-
дет больше, чем женихов» (В. Гросс-
ман. За правое дело). Городские мод-
ницы из интеллигентной среды и из
так называемых «бывших» предпочи-
тают маленькие фетровые шляпки,
настолько мизерные, что, намекая на
прямую связь между этой ненадежной
защитой головы от холода и смер-
тельной болезнью, их прозвали в на-
роде «менннгитками». Народ в облике
«тети Клавы» — души и совести ком-
мунальной квартиры, шествующей в
магазин с сеткой-«авоськой», —

птор, создает прекрасный шедевр —
именно то, что мне нужно... Специ-
ально для меня он изобрел шляпку
«сая^иеГ». У нее узкие поля и круглый
верх. У меня есть шляпки этого фасо-
на из разного меха, которые я ношу
уже двадцать лет. Берте гениален тем,

Б. Бардо д фильме
«Истина». 1960-е

Модель Дома
К. Диора.
Ковбойская шляпа.

1970-е

шляпки не носил принципиально, а
покупал шерстяные платки иванов-
ской фабрики. Нарядный вариант —
появившиеся в начале 60-х годов сте-
клянные на ощупь капроновые платки
абстрактно-геометрического рисунка.
Яркий ситцевый платочек с кокетливо
торчащими под подбородком конца-
ми — примета положительной герои-
ни советского кино, перевыполняю-
щей план крановщицы или доярки.

Шелковый платок, повязанный
точно таким же образом, носили в это
время и западные кинозвезды: Одри
Хепберн, Брижжит Бардо, Софи Ло-
рен. Итальянка, к тому же, обожала
шляпы. «Я питаю слабость к шля-
пам — сколько же их было у меня за
всю жизнь! Они элегантны и эксцен-
тричны, забавны и драматичны одно-
временно... Женщину в шляпе нельзя
забыть... Мне повезло встретить в
Париже настоящего творца шляп.
Жан Берте берет соломку, фетр или
ткань н на моих глазах, словно скуль-

что каждая его шляпка прибавляет
что-то владельцу» (С. Лорен. Женщи-
ны и красота).

Хорошо, если владелица шляпки
понимает, что именно она ей прибав-
ляет. В этом случае шляпка превраща
ется в безотказное психологическое
оружие. «Я с грустью осмотрела свою
шляпку, прежде чем надеть ее. Изна-
чально это была, как я ее называла,
«шляпка Мэри», имея в виду тот тип,
который горничные обычно надевают
в свой выходной день. Изначально, но
не теперь. В минуту вдохновения я
преобразила эту бедненькую вещицу
из черной соломки с печально опу-
щенными полями. Я разок-другой
хлопнула по ней, вмяла середину и
приколола штучку, напоминавшую
тощую рыжую морковь в представле-
нии кубиста. Результат был совер-
шенно шикарным. Что ж, морковь я
уже сняла и пыталась теперь устра-
нить остальные следы собственного
творчества. «Шляпка Мэри» стала те-

Шляпы
европейских
модельеров
1980-2000
Шляпы
европейских
модельеров
1980 2000

перь сильно потрепанной, а оттого —
еще более унылой. Я постаралась иде-
ально вписаться в образ сироты.
Все таки я очень нервничала по пово
ду встречи с миссис Флемминг, но на-
деялась, что теперь мой вид обезору-
жит ее» (А. Кристи. Незнакомец в
коричневом).

Оружием очарования кумира
американцев 1960-х Жаклин Кенне-
ди были ее «фирменные» шляпки:
пилотки от Халстона, шляпки-та-
блетки и шляпы с равномерно загну-
тыми по всей окружности полями от
Шанель. За исключением таких все-
мирно известных элегантных леди,
женщины окончательно потеряли
интерес к шляпкам. Костюм 60-х го-
дов выглядит завершенным и без
них, но художники высокой моды
этого стерпеть не могли. Андре Кур
реж, раскрепостивший с помощью
трикотажа женское тело, использо-
вал для создания образа спортивной,
азартной девушки, восхищенной
прорывом мужчин в космос, нео-
бычные головные уборы.

Отсутствие шляп было частью ро-
мантического женского образа 70-х, и
если бы не зима, заставлявшая все же
носить глубокие вязаные шапки, чего-
то содержательного шляпного в этом
времени и не вспомнить. Хотя... Мода
на этнографию с ее «цыганскими» юб-
ками благосклонно поощряла повя-
занные концами назад разноцветные
летние косынки. Да, еще капюшоны!
Мода подсмотрела их в рабочей одеж
де рыбаков и путешественников, ко-
торым капюшон был совершенно не-
обходим, но тяга к природной
естественности обернулась совершен
но неестественным для городской ве-
черинки в баре капюшоном на свер
кающем вечернем платье. Благодаря
своей функциональной бессмыслен-
ности, что особенно любит упрямая

бойской шляпы, которую в конце 80-х
носили с джинсами многие девушки,
тем более, что довольно долго ков
бойскую шляпу пропагандировал
личным примером известный париж-
ский модельер Пьер Бальмэн. Жан
Поль Готье, наоборот, прибегнул в
это время к откровенно восточному
колориту, предлагая изысканно повя
занную чалму из шелка, муслина и
прочих восточных натуральных мате-
риалов.

Шелковый платок, повязанный вро-
де чалмы носили в Советском Союзе
профессорские жены и другие пред-
ставительницы столичного бомонда.
Советская мода, особенно на страни-
цах эстонского журнала «Силуэт»,
время от времени декларировала ин-
терес к дамским шляпам, но, учитывая
ничтожно малый процент «дам» среди
женского населения СССР, теория

мода, шелковые капюшоны долго со-
храняли актуальность.

Ив Сен-Лоран в коллекции 1978
года «Бродвейские костюмы» показы-
вал канотье, но дальше подиума оно
не продвинулось, в отличие от ков-

упорно не переходила в практику.
В советском быту с его обязательными
летними отпусками у моря появля-
лись, правда, доморощенные шляп-
ные гибриды, понятные в определен
ном контексте, к которому отсылает,

Идеи Ж.-П. Готье
и Ф. Трейси.
Конец 20-го 6.
Шляпы
европейских
модельеров
1980-2000

например, песня Аллы Пугачевой со
словами: «Надену я белую шляпу, по-
еду я в город Анапу». Памятник этой
белой валяной шляпе теперь у входа
на набережную Анапы служит симво-
лом курорта. Белая шляпа вообще
символизировала для советского чело-
века причастность к «красивой жиз

шляпка. — У тебя очень красивая
шляпка, — заметил он. — Я ее долго
выбирала, — Ленор даже покраснела
от удовольствия: ее обнову заметили»
(И. Шоу. Основные тенденции амери-
канской идеи). Другой мужчина —
другая реакция на красную шляпу.
«Не знаю почему, но мы с Зосей в на-

ни», а по красной можно было узнать
иностранную туристку.

Красные шляпки действовали на
мужчин, вопреки дамским ожидани-
ям, не как красная тряпка на быка, а
гораздо более сложно и непредсказуе-
мо. «Она надевала красную шляпку с
лентой, болтающейся с одной сторо-
ны. Шляпка выглядела на ней забавно
и грустно. Эндрю понял, что это новая

ших очаровательных головных убо-
рах выглядели так, что нас немедлен-
но следовало изолировать от общества,
а от Ал и ции просто глаз нельзя было
отвести. Анита окаменела на пороге, а
глаза ее вспыхнули сверхъестествен-
ным блеском. — Ну, знаешь ли! —
вместо приветствия воскликнула
она. — Ты должна в этом ходить! —
Ты должна в этом ходить! — подхва
тили мы с Зосей. — Алиция, не смей
снимать ее с головы. Тебя просто не
узнать! — И спать мне в ней? —
И спать! И мыться! И на работе си-
деть! Алиция, не смей ее снимать! По-
смотри в зеркало! Ну, видишь, что ты
сама на себя не похожа?! — А к чему я
ее надену? Она ведь ни к чему не под-

ходит. — Как это не подходит! А к
светло-серому костюму? — А к старо-
му бежевому пальто? — Ик тому, цве-
та гнилой зелени! — поддержала нас
Анита. — Сейчас модны смелые цве-
товые сочетания. Алиция, ты должна
ее носить! Просто грех, чтобы такое
чудо пропадало! — Алиция, ты дол ж

Рекламное фото.

Франция, 2006
на ее носить! Без этой шляпы на глаза
мои не показывайся! — Носи, иначе и
знать тебя не хочу! Под нашим друж-
ным напором Алиция заколебалась.
Бросив робкий взгляд в зеркало, она
еще пыталась возражать: — Я в ней
буду себя глупо чувствовать... — Но
ты же ее носила! — Так это было де-
сять лет назад... — Ну и что? В ней ты
и выглядишь на десять лет моложе! —
На пятнадцать лет! — Она тебе так
идет, что слов нет! Ты просто обязана
ее носить! А сейчас все фасоны в моде.
С горящими глазами Анита кинулась
на Алицию, сорвала с нее шляпу и
надела на собственную голову, по-
морщилась, сдернула и опять нахло-
бучила на Алицию задом наперед.
Оказалось, задом наперед Алиции еще
лучше. Под давлением общественного
мнения протесты Алиции звучали все
слабее. Павел не выдержал и пошел
спать» (И. Хмелевская. Все красное).

Красными, розовыми, желтыми, го-
лубыми расцветками радовали бри-
танских подданных шляпки женского
состава королевской фамилии. Англи-
чанин Филипп Трейси, трижды отме-
ченный национальной премией как
лучший дизайнер аксессуаров, постав-
щик двора Ее Величества английской
королевы, снабжает эту почтенную

леди и ее невесток классическими мо-
делями, а «оторваться» норовит с таки-
ми клиентками как Наоми Кэмпбел,
которой он презентовал плоскую
шляпку с изображением ее самой и
консервной банки из-под супа. Кредо
Трейси, тем не менее, традиционно:
«Дело не в том, чтобы полностью из-
менить вашу внешность, шляпы долж-
ны помочь вам стать привлекатель-
нее». Кто бы спорил! Но одного
желания мало.

Наше время, когда вместе с боль-
шими шляпами исчезли и большие
чувства, предпочитает нейтральный
берет, вязаную шапочку, кепку, бейс-
болку. Так, конечно, проще. Но шляп-
ное наследство моды — целый мир
образов, завещанный каждой из нас.
Автор считал бы, что справился со сво-
ей задачей, если, дочитав до конца эту
книгу, вам захотелось примерить на
себя хотя бы одну из упомянутых
здесь шляпок. Сначала мысленно, а
там... Вернутся ли шляпки? Всё зави-
сит от нас.

Вот и состоялось наше шапочное
знакомство с дамскими головными
уборами. И что же мы видим? Что
женщины всех времен и народов, вы-
бирая шляпку, выдавали себя с голо-
вой. И не жалели об этом.

Дано мне тело,
Что мне оелать с ним,
Таким единым и таким моим?»

Этот мандельштамовский философский вопрос применительно к моде зву-
чит столь же драматично. Кажется, если мода прекратит свои непрерывные
поиски новых форм для человеческого тела, человеческий дух тоже закосте-
неет. Вехи духовной жизни общества потаснны а смена широкого и узкого,
короткого и длинного — вот она, на виду у всех. Ретроспектива легкомыс
ленного дамскою белья говорит о психологии людей минувших веков не
меньше, чем тома государственных архивов. Это справедливо и по отноше-
нию к галстукам и перчаткам, веерам и зонтикам, туфелькам и шляпкам.
Интригующие сюжеты моды завязывались в дворцовых парках и на полях
военных сражений, в парикмахерских и парфюмерных лавках, на пляжах и
в трамваях. Все эти истории войдут в следующие книжки серии «Мода и...».
История моды оживает, если не забывать совет Шарля Бодлера: «Глядя на
старинные платья, нужно мысленно вдыхать в них жизнь, представляя себе
прекрасных женщин, которые их носили».

Литературно-художественное издание

Резанова Наталья Юрьевна

Кто там в малиновом берете..

История дамских шляпок

СЕРИЯ -ПОПУЛЯРНАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МОДЫ-. ВЫПУСК 2

Редактор Ольга Барковская
Художественный редактор Владимир Владимиров
Верстка Татьяна Кожевникова

ООО «Издательство «Зебра Е»
119121, Москва, ул. Плющиха, 11/20А
Е-таП: геЬгаеФхеЬгае.пес

«пумг.геЬгае.ги

Отпечатано согласно предоставленному оригинал-макету
в типографии «Фактор-Друк*.

Украина, 61030, г. Харьков, ул. Саратовская, 51.

Тел.:+ 38(057) 717-53-57.

По вопросам приобретения книг
обращаться по адресу:
Москва, ул. Большая Никитская, д. 22/2, офис 26.

Тел.: 8 (499) 995-09-42
кш$а@геЬгае.ги

Автор выражает благодарность за предоставленные
изобразительные .материалы:

Одесской национальной научной библиотеке им. Горького.
Коллекционерам: Анатолию Дроздовскому, Марине Ивановой,
Ангелине Кравченко. Живому журналу таппш.

Контакты с автором:
пгегапоуаФтаП.ги

ЬапваГ