„нна-я ’
г Г на
ЕіІ;. :
И'м, В. И. ЛЕ-МНА
Дѣти обездоленнаго края.
На обложкѣ сборника. «Братская помощь пострадав-
шимъ въ Турціи армянамъ», изданнаго во сторой поло-
винѣ 90-хъ годовъ покойнымъ Г. А. Джаншіевымъ ’) при
участіи русскихъ литераторовъ и ученыхъ, изображена
была группа армянскихъ сиротъ, жертвъ тѣхъ избіеній и
погромовъ, которые за нѣсколько времени передъ тѣмъ
обрушились на злополучную Турецкую Арменію. Въ са-
мой книгѣ также молено было видѣть рисунки, изобра-
жавшіе этихъ несчастныхъ дѣтей, одѣтыхъ въ лохмотья,
жалкихъ, испуганныхъ, съ выраженіемъ ужаса и тревоги
за будущее, застывшимъ на ихъ лицахъ... На ряду съ
этимъ, другіе рисунки показывали тѣхъ изъ сиротъ, въ
которыхъ уже приняли участіе тѣ или другія благотво-
рительныя организаціи (американскія, французскія и т. п.),
отправившія своихъ представителей на мѣста, чтобы спа-
сти дѣтей отъ голодной смерти, а затѣмъ открыть для
нихъ, по возможвоств—за предѣлами Турецкой Арменіи,
пріюты и школы.
Всѣ эти рисунки дополняли и дѣлали болѣе понят-
нымъ то, что тутъ же разсказывалось о разнообразныхъ
страданіяхъ и мытарствахъ этихъ дѣтей,—про скорбное,
не-дѣтское выраженіе глазъ которыхъ такъ много гово-
рили тѣ изъ европейскихъ дѣятелей, чья работа была
направлена па поддержаніе силъ и устройство дальнѣй-
!) Первое изданіе выш.ю въ 1897 году, второе—годъ спустя.
1
__ 2 ____
шей судьбы несчастныхъ, забитыхъ созданій; И, хотя
значительная часть книги и безъ того занята' была тяже-
лыми, трагическими картинами безправія, нищеты и му-
ченій, особенно гнетущее, щемящее впечатлѣніе произ-
водили эти разсказы о дѣтяхъ, не знающихъ дѣтства, и
фотографическіе снимки, возсоздававшіе скорбный обликъ
тѣхъ, кто рисковалъ умереть голодною смертью въ эпоху
погромовъ и рѣзни.
И въ томъ сборникѣ, о которомъ шла рѣчь выше, и
въ интересной, до сихъ поръ не утратившей значенія книгѣ
«Положеніе армянъ въ Турціи до вмѣшательства державъ»,,
гдѣ помѣщены были статьи Диллона, бельгійца Ролэнъ-
Жакмэна, американскаго миссіонера Ф. Грина и др., а
также извѣстная честерская рѣчь Гладстона объ Арменіи,,
сгруппировано было множество фактовъ, краснорѣчиво
свидѣтельствовавшихъ о томъ, что участь христіанскаго
населенія малоазіатскихъ вилайетовъ являлась чѣмъ-то
чудовищнымъ, кошмарнымъ, поистинѣ трагическимъ. Осо-
бенно мрачны и ужасны были тѣ страницы, которыя
изображали то, что творилось въ пору избіеній, въ родѣ
извѣстной сасунской рѣзни 1895 года, которая заставила
даже такого осторожнаго и сдержаннаго въ своихъ суж-
деніяхъ дѣятеля, какъ Гладстонъ, признать, что есть об-
стоятельства, подтверждающія широко распространенное
мнѣніе относительно намѣренія турецкаго правительства
истребить христіанское населеніе Оттоманской имперіи,
при помощи безусловно подстроенныхъ и по извѣстной
системѣ организованныхъ погромовъ...
Результаты этихъ кровавыхъ событій, которыя смѣнили
собою не особенно радостное, обезпеченное существова-
ніе -армянскаго парода въ «мирное» время, отразились,
между прочимъ, и на участи армянскихъ дѣтей, «самыхъ
серьезныхъ и кроткихъ на свѣтѣ», по выраженію одной
американской дѣятельницы, работавшей въ ихъ средѣ.
Число сиротъ, которыя остались, по выраженію другого
филантропа, католическаго священника Шарметана, «безъ
— 3 —
одежды, безъ хлѣба, безъ поддержки, умирающими отъ
холода и нужды, не имѣя впереди даже ужасной перс-
пективы быть проданными въ гаремы, такъ какъ рынокъ
живого товара былъ переполненъ»,—это число опредѣля-
лось въ нѣсколько десятковъ тысячъ! Понятно, что подъ
вліяніемъ извѣстій обо всѣхъ этихъ ужасахъ на разныхъ
концахъ Европы устроены были митинги, лекціи, вечера
въ пользу сиротъ, наконецъ, благотворительныя учрежде-
нія, о которыхъ рѣчь шла выше.
Раскроемъ наудачу нѣкоторые изъ отчетовъ европей-
скихъ и американскихъ дѣятелей о томъ, въ какомъ по-
ложеніи они нашли загнанныхъ и запуганныхъ дѣтей,
отцы которыхъ погибли не только въ Сасунѣ, по и во
многихъ другихъ пунктахъ Арменіи. Нѣкоторые изъ этихъ
отчетовъ написаны болѣе горячо, съ негодованіемъ и
скорбью въ общемъ тонѣ повѣствованія; иные носятъ
чисто-фактическій, дѣловой характеръ, но въ своемъ родѣ
не менѣе краснорѣчивы и убѣдительны: факты говорятъ
за себя, впечатлѣніе получается ужасающее и гнетущее,
несмотря на отсутствіе коммевтаріевъ и субъективнаго
освѣщенія. Пусть рѣчь идетъ о тѣхъ событіяхъ, которыя
произошли лѣтъ 20 тому назадъ,—въ иныхъ отношеніяхъ
положеніе вещей не измѣнилось вплоть до новѣйшаго
времени, и только настоящая война, какъ вѣрятъ армяне,
должна сдѣлать невозможнымъ повтореніе этихъ ужасныхъ
сценъ, какъ и вообще дальнѣйшее существованіе пере-
житковъ стараго турецкаго строя! И развѣ о страданіяхъ
дѣтей обездоленнаго края не напоминали въ наши дни
даже газетныя корреспонденціи, правдиво изображавшія
рѣзню армянъ въ 1915 году или судьбу бѣженцевъ и ихъ
семей, которые искали пріюта въ русскихъ владѣніяхъ,
спасаясь безъ всякихъ средствъ, бѣдно одѣтые, больные,,
отъ мести озлобленныхъ и разъяренныхъ турокъ?..
Вотъ нѣсколько отрывковъ изъ отчетовъ и донесеній
американцевъ, когда-то принявшихъ участіе въ судьбѣ
разоренныхъ армянъ и ихъ дѣтей: «Жители ходятъ въ
1*
— 4 —
лохмотьяхъ; въ ихъ домахъ нѣтъ постелей, кромѣ развѣ
домовъ двѣнадцати; всю зиму люди спали на голомъ полу,
непокрытые... Я не нашелъ запасовъ зерна въ домахъ.
Въ нѣкоторыхъ домахъ — немного хлѣба. Вездѣ лишь
небольшіе пучки травы, которая теперь составляетъ ихъ
главную пищу. Лица женщинъ и дѣтей желты и измо-
ждены; я спросилъ одного маленькаго мальчика, ѣлъ ли
онъ хлѣбъ сегодня, и онъ отвѣтилъ: нѣтъ, только траву!
Нѣкоторыя дѣти говорили, что съѣли по кусочку хлѣба ве-
личиною въ ладонь. Когда мы усѣлись на землѣ, окру-
женные большинствомъ жителей этого села, въ это время
дѣти вырывали траву и ѣли ея корни и стебли». «Въ
селеніи Г. около сорока сиротъ бродятъ безъ пристанища,
живя, какъ бездомныя собаки. Они ѣдятъ, что найдутъ,
и спятъ, гдѣ придется». «У меня теперь пріютилось 50
дѣтей-сиротъ. Вотъ свѣдѣнія, которыя я могла собрать
объ ихъ роднѣ: пятнадцать человѣкъ родныхъ сожжены
живыми въ церкви—родители, братья, сестры, бабушка,
двое дядей, со всѣми ихъ семьями; о трехъ сестрахъ съ
братомъ записано: отецъ убитъ, мать умерла въ горячкѣ,
есть тетка-вдова съ четырьмя или пятью дѣтьми. Объ
одномъ ребенкѣ значится: мать, отецъ и дѣдушка съ ба-
бушкою убиты. И у каждаго изъ этихъ сиротъ—такая же
•скорбная повѣсть». «Въ нашихъ спискахъ значится около
3.325 сиротъ, которымъ мы помогали лѣкарствами, оде-
ждой и т. п.» *).
То, что предшествовало этой нищетѣ, этой безотрадной
участи бездомныхъ, лишенныхъ защиты и пристанища
дѣтей, которыя могли бы погибнуть, если бы не помощь
иностранцевъ, чья благотворительная дѣятельность встрѣ-
чала нерѣдко преграды со стороны турецкихъ властей,
было не менѣе ужасно и трагично. Одна статья, посвя-
щенная страданіямъ турецкихъ армянъ, озаглавлена была
„Какъ спасти живыми дѣтей-сиротъ армянскихъ мучениковъ'
„Братская помощь армянамъ", стр. ХХѴПІ).
— 5 —
въ свое время «Нѣчто для крѣпкихъ нервовъ». Это на-
званіе невольно приходитъ въ голову каждый разъ, когда
мы читаемъ описанія тѣхъ ужасовъ, которые въ нѣсколько
пріемовъ творились въ Мушѣ, Ванѣ, Арапгирѣ, Байбуртѣ,
Битлисѣ, Эрзерумѣ, Сивасѣ, Харпутѣ и другихъ городахъ
несчастной Арменіи.
Въ свое время изданы были въ Парижѣ отдѣльною
книжкою, съ предисловіемъ Клемансо и подъ заглавіемъ
«Ьез Маззасгез й’ Агтёпіе», письма лицъ, пострадавшихъ
отъ рѣзни и погромовъ. Эти письма были краснорѣчивыми
и убѣдительными человѣческими документами, гдѣ просто,
безъ прикрасъ или обобщеній, говорилось о томъ, что
видѣли или на себѣ испытали эти несчастные люди. Со-
вокупность этихъ писемъ, то болѣе осторожныхъ, то являю-
щихся настоящимъ обвинительнымъ актомъ, когда-то за-
ставила разнообразныхъ представителей французскаго
общества обратить вниманіе на судьбу древняго народа,
про который всѣ позабыли, такъ какъ онъ былъ не на
виду, и разные другіе вопросы властно отодвигали на вто-
рой планъ вопросъ армянскій...
Въ этихъ письмахъ удѣлялось опять много вниманія и
участи дѣтей, пострадавшихъ въ ту пору, когда на исто-
рической почвѣ Арменіи разыгрывалась настоящаая вакха-
налія звѣрства и фанатизма, организованная при благо-
склонномъ содѣйствіи, въ лучшемъ случаѣ—попуститель-
ствѣ, турецкихъ властей. Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ турки
и курды открыто говорили о томъ, что имъ отданъ былъ,
приказъ истреблять всѣхъ армянъ старше семилѣтняго'
возраста; но были мѣстности, гдѣ не считались даже съ
этимъ «ограниченіемъ», и погибали среди .общей рѣзни
дѣти любого возраста, включая грудныхъ.
«Съ утонченною жестокостью турки зарѣзывали сна-
чала дѣтей, а потомъ уже родителей, тѣшась тѣмъ, что
истязуемые молили поскорѣе покончить съ ними... Ма-
тери бросались къ ногамъ убійцъ, кидавшихся на ихъ
дѣтей, сестеръ, братьевъ, мужей, отдавали убійцамъ все
золото, которое имѣли, все свое имущество, прося поща-
дить жизнь близкихъ; но звѣри топтали бѣдныхъ жен-
щинъ и, ходя по ихъ тѣламъ, перерѣзывали ихъ семей-
ства». «Женщины, новобрачныя, дѣти бѣгаютъ по улицамъ,
растерянныя, не зная, куда... Молодыя женщины, одной
рукой прижимая къ груди дѣтей, а другою держась за
веревку, привязанную къ окнамъ, спускаются на землю,
ежеминутно рискуя разбиться...» «Избіеніе, грабежъ, по-
жары продолжались восемь дней. Слышался невѣроятный
шумъ, адскіе голоса, крики маленькихъ дѣтей... Дѣти кри-
чали: Боже... мама! другія: помогите... помогите! Кто ихъ
услышитъ?.. Теперь мы въ турецкомъ кварталѣ; насъ сто
человѣкъ,—женщины, молодыя дѣвушки, дѣти и нѣсколько
мужчинъ; всѣ ранены. Крики, стоны не даютъ спать. На
минуту заснешь—сейчасъ же просыпаешься отъ дѣтскихъ
криковъ. Дѣти испуганно кричатъ: вотъ они! вотъ они!
Мама, насъ хотятъ зарѣзать, сжечь... Помоги!» *)
Намъ пришлось бы, до извѣстной степени, повторяться,
если бы мы захотѣли привести не менѣе вопіющіе и—увы!—
слишкомъ достовѣрные, подтвержденные тщательнымъ
разслѣдованіемъ факты, которые сохранены для потомства
въ различныхъ «Синихъ» или «Желтыхъ» книгахъ, кон-
сульскихъ донесеніяхъ, протоколахъ слѣдственныхъ комис-
сій, показаніяхъ очевидцевъ, отчетахъ иностранныхъ мис-
сіонеровъ и т. п. Говорится ли тамъ о Сасунѣ, Битлисѣ,
Трапезундѣ, Урфѣ или Мушѣ,—всюду мы встрѣчаемъ тѣ
же разсказы о звѣрствахъ и варварскомъ издѣвательствѣ
надъ живыми и мертвыми, оскверненіи церквей, сожженіи
послѣднихъ, съ укрывшимися тамъ людьми, какъ это было
въ Урфѣ, безчисленныхъ случаяхъ изнасилованія безза-
щитныхъ женщинъ.
И опять здѣсь немаловажную роль играютъ разсказы
с томъ, какъ мучили дѣтей, уводили 12-тилѣтнихъ дѣво-
!) „Ьез Маззасгез сі’Лгтёпіе" (Рагіз, 1896); русскій переводъ от-
рывковъ изъ этой книги—въ статьѣ „Письма турецкихъ жертвъ изъ
Малой Азіи" („Братская помощь армянамъ", стр. 50—63).
— 7 —
чекъ, чтобы сдѣлать изъ нихъ гаремныхъ затворницъ,
глумились надъ беззащитными родителями, заставляя ихъ
присутствовать при мученіяхъ или разстрѣлѣ ихъ дѣтей.
У Грина отмѣченъ въ одномъ случаѣ такой чудовищный
фактъ: въ одномъ селеніи дѣти поставлены были шерен-
гою, и потомъ съ одного конца этой шеренги въ нихъ
стрѣляли, «очевидно для того, чтобы узнать, сколько чело-
вѣкъ можно убить одной пулей». «Малолѣтнія и грудныя
дѣти клались одинъ на другого, и головы ихъ отрубались»
Не умножая болѣе число примѣровъ, иллюстрирующихъ
жестокость и варварство тѣхъ, въ чьихъ рукахъ такъ долго
находилась судьба армянскаго народа, не можемъ, однако,
не привести, въ видѣ дополненія ко всему ранѣе отмѣ-
ченному, одного потрясающаго разсказа, которымъ за-
канчивается одна изъ блестящихъ статей по армянскому
вопросу, принадлежащая извѣстному Эмилю Диллону,
который дѣйствовалъ одно время въ Россіи и былъ въ те-
ченіе нѣсколькихъ лѣтъ профессоромъ харьковскаго уни-
верситета по каѳедрѣ сравнительнаго языкознанія. Дил-
лонъ—прекрасный знатокъ армянскаго міра, одновремен-
но—авторъ научныхъ трудовъ по исторіи и литературѣ
древней Арменіи, талантливый корреспондентъ лондон-
скихъ газетъ въ 90-хъ годахъ минувшаго вѣка, много
сдѣлавшій для ознакомленія англійскаго общества съ ту-
рецко-армянскими ужасами.
Въ концѣ своей статьи «Положеніе дѣлъ въ Турецкой
Арменіи» онъ разсказываетъ о своей встрѣчѣ съ одѣтой
къ лохмотья женщиною лѣтъ 28-ми, которую сопровождалъ
•болѣзненный, задыхавшійся отъ страшнаго кашля маль-
чикъ. Эта женщина сама сообщила Диллону свѣдѣнія о
томъ, какъ она стала жертвою насилія со стороны курдовъ,
и какъ потомъ былъ убитъ ея мужъ. Самое ужасное во
всемъ этомъ разсказѣ—то, что все это слышитъ 12-ти-
') Переводъ съ англійскаго А. М.—въ книгѣ „Положеніе армянъ
®ъ Турціи до вмѣшательства державъ" (1896).
— 8 —
лѣтній мальчикъ, въ такомъ возрастѣ уже знакомый со
всѣми этими чудовищными явленіями, поправляющій
мать, когда она что-нибудь передаетъ неточно или про-
пускаетъ нѣкоторыя детали. Это преждевременное зна-
комство изнуреннаго, еле живого мальчика съ изнанкою
и ужасами жизни производитъ по истинѣ потрясающее
впечатлѣніе.
— Мы отлично жили, — сказала эта женщина, — но
курды отобрали у насъ все, что мы имѣли, все, эфенди....
Тѣмъ не менѣе мой бѣдный мужъ продолжалъ работать
на меня и моего ребенка, хотя намъ приказали уходить.
Однажды, когда я несла пищу мужу въ поле, они уда-
рили меня по головѣ и обезчестили... Это было днемъ..,
— Это случилось въ полдень, мама, когда ты несла
отцу хлѣбъ,—перебилъ ребенокъ-призракъ.
Я никогда въ жизни не видѣлъ болѣе печальной кар-
тины, чѣмъ эти два родныя безнадежныя существа,,
дрожавшія отъ холода, и этотъ умирающій ребенокъ, ко-
торый такъ просто сообщалъ о томъ, что нѣсколько со-
сѣднихъ курдовъ обезчестили его мать!
— Затѣмъ, прошлой весной, когда мой мужъ снялъ
хлѣбъ, Али Махмедъ явился и убилъ его...
— Убилъ осью, мама,—сказалъ ребенокъ.
— Мы теперь одиноки на свѣтѣ, блуждаемъ и нищен-
ствуемъ, и никто насъ не знаетъ,—сказала женщина ’).
Диллонъ говоритъ, что онъ тщетно старался отдѣлаться1
отъ страшнаго впечатлѣнія, которое, какъ ужасный при-
зракъ, преслѣдовало его затѣмъ цѣлыя недѣли. Но даже
тѣмъ, кто не видѣлъ всѣхъ этихъ ужасовъ, а только чи-
талъ о нихъ въ книгахъ, изданныхъ Гриномъ, Шармет-
таномъ, Клемансо, тѣмъ же Диллономъ, трудно отнестись
безъ участія и состраданія къ этимъ жертвамъ турец-
кихъ и курдскихъ звѣрствъ, въ частности — къ этимъ-
несчастнымъ дѣтямъ, которыя вплоть до новѣйшаго вре-
*) „Положеніе армянъ", стр. 372—373.
— 9 —
мени вырастали въ атмосферѣ вѣчнаго страха и безот-
четной тревоги за будущее, не сулившее ничего свѣтлаго.
Армянская литература, всегда чутко откликавшаяся
на страданія турецкихъ армянъ, стремившаяся пробудить
къ нимъ сочувствіе, вызвать желаніе помочь имъ, облег-
чить ихъ участь, подготовить для нихъ лучшіе дни, удѣляла
много вниманія и судьбѣ маленькихъ существъ, выносив-
шихъ мученія вмѣстѣ съ взрослыми. Беллетристъ Раффи
(1832—88), болѣе многихъ другихъ сдѣлавшій для все-
сторонняго освѣщенія турецкихъ «порядковъ» въ Арменіи
и пробужденія въ обществѣ смѣлаго, боевого духа, но
разъ касался и дѣтскихъ страданій. Изъ его произведеній
мы узнаемъ, напримѣръ, о дѣтяхъ переселенцевъ и бѣжен-
цевъ, которые принуждены голодать, скитаться, укры-
ваться отъ преслѣдованій, о печальной участи дѣвочекъ,
которыя уже въ самомъ раннемъ, нѣжномъ возрастѣ при-
влекаютъ вниманіе сластолюбивыхъ турецкихъ пашей или
вліятельныхъ курдовъ, вслѣдствіе чего ихъ приходится
прятать отъ этихъ хищниковъ, одѣвать мальчиками, въ
надеждѣ (иногда не оправдывающейся) предохранить ихъ
этимъ путемъ отъ насилія.
Невольно врѣзываются въ память нѣкоторыя сцены, въ
которыхъ Раффи отразилъ мытарства армянскихъ дѣтей,
въ родѣ, напримѣръ, потрясающаго эпизода изъ повѣсти
«Джалаледдинъ», изображающаго бѣгство армянскихъ кре-
стьянъ, вмѣстѣ съ ихъ дѣтьми, изъ разграбленной и сож-
женной врагами деревни (дѣйствіе происходитъ въ 1877
году). Когда мы читаемъ эти мрачныя, трагическія стра-
ницы, онѣ невольно кажутся намъ близкимъ къ тому, что
лѣтъ 15—20 спустя описывали, какъ мы видѣли, оче-
видцы турецкихъ насилій и грабежей, не придавая только
своимъ сообщеніямъ литературной формы. Одинъ изъ гла-
вныхъ героевъ повѣсти Раффи, человѣкъ съ кипучей на-
турой, боевымъ духомъ, ненавистью къ врагамъ и прѳзрѣ-
— 10 —
піемъ къ тѣмъ, кто покорно сгибаетъ передъ ними свою
шею, не думая о протестѣ, слышитъ въ одномъ случаѣ
среди ночного мрака, нарушаемаго только заревомъ по-
жара, слѣдующія скорбныя, страдальческія рѣчи:
— Куда идти? Господи Боже!
— Пойдемъ... пойдемъ куда-нибудь...
— Дрожатъ колѣни... ребенокъ почти умираетъ.
— Дай мнѣ ребенка!
— Дочка, почему ты отстала?
— Мама... камни ранятъ мнѣ поги... мама!
Голоса смолкли. Послѣ молчанья опять послышались голоса:
— Все все горитъ... ахъ, какъ горитъ!
— Жена, смотри за дѣтьми... хорошо, что еще спаслись!
— Опять у тебя идетъ кровь изъ раны!..
— Ничего... это повязка ослабла.
— Дай перевяжу.
— Идемъ! Надо бѣжать... не время!
Голоса снова умолкли. Въ это время вдругъ высоко под-
нялось пламя и, какъ молніей, освѣтило подножіе холма.
Тамъ шелъ крестьянинъ со своею женою; онъ несъ на
рукахъ дитя; кровь стекала со лба по лицу, и капли ея
падали на голову ребенка. Рядомъ шла жена и вела за
руку маленькую дѣвочку. Обѣ, совсѣмъ обезсиленныя,
еле двигались» *).
Эта правдиво изображенная сцена послужила прото-
типомъ для подобныхъ же эпизодовъ, которые мы нахо-
димъ въ творчествѣ армянскихъ беллетристовъ болѣе
поздняго времени. Однимъ изъ послѣдователей Раффи,
впослѣдствіи увлекшимся, правда, такими западно-евро-
пейскими теченіями, какъ символизмъ и нитцшеанство,
былъ, напримѣръ, В. Папазьянъ, до 10-ти произведе-
ній котораго, кстати сказать, переведено по-русски. Въ
его разсказѣ «Пятна крови» есть сцена, очень похожая
*) Раффи, „Джалаледдинъ®, перев. И. Багатуровой. Кн-во „Польза"
(В. Антикъ).
— 11 —
на только что приведенный отрывокъ изъ «Джалалед-
дина». Опять передъ главными дѣйствующими лицами
проходятъ жалкою, печальною группою крестьяне изъ
разоренной деревни, которые сами не знаютъ, куда они
направляются, — куда-нибудь, только бы избавиться отъ
мучителей и убійцъ и спасти своихъ дѣтей!.. Такія же
жалобы и скорбные разсказы бѣжавшихъ, какъ у Раффи:
ничего не оставили, все разрушили враги, и еще про-
должается ихъ жестокая расправа, не утихаетъ пожаръ...
Женщины несутъ грудныхъ младенцевъ за спинами, а за
ихъ подолы держатся другія, почти обнаженныя, изнемо-
гающія дѣти, съ трудомъ передвигающія ноги.
О двоихъ изъ этихъ дѣтей авторъ разскажетъ намъ
въ дальнѣйшемъ отдѣльно; этимъ несчастнымъ суждено,
послѣ разныхъ мытарствъ, остаться сначала съ больною,
почти умирающей матерью, тщетно старающейся пере-
браться съ ними въ русскіе предѣлы, а потомъ—совсѣмъ
одинокими, брошенными на произволъ судьбы, такъ какъ
мать ихъ тѣмъ временемъ умираетъ, и только случайно
узнавшіе объ ихъ судьбѣ добрые люди спасаютъ ихъ
временно отъ голодной смерти... Когда разсказчикъ черезъ
нѣсколько лѣтъ встрѣчается съ этими дѣтьми въ послѣдній
разъ, это происходитъ уже на Кавказѣ, гдѣ онъ неожи-
данно видитъ ихъ на дворѣ одного большого дома въ
качествѣ странствующихъ пѣвцовъ. «Внизу было двое
дѣтей—взрослый мальчикъ и дѣвочка лѣтъ пяти. Оба —
почти босые, въ грязи и въ легкихъ лѣтнихъ платьяхъ.
Мальчикъ дрожалъ и пѣлъ курдскую пѣсню, а дѣвочка
повторяла то же, прыгала и кружилась. Она танцовала;
слезы текли изъ глазъ по замерзшимъ щекамъ; руки спря-
тала она въ рукава, переминалась съ ноги на ногу, кри-
чала, плакала—и танцовала» *).
Потрясающія картины того, что приходилось выносить
дѣтямъ турецкихъ армянъ, далъ и современный беллетристъ
’) Переводъ Н. Багатуровой.
— 12 —
Аветисъ Агароньянъ, нѣсколько произведеній котораго
есть и въ русскомъ переводѣ *). Агароньянъ, впослѣдствіи
перешедшій на другую дорогу, охладѣвшій къ тенденціоз-
ному творчеству въ національно-патріотическомъ духѣ,
обратившійся преимущественно къ психологическому
жанру, былъ, однако, авторомъ двухъ книгъ—«Картины
турецко-армянской жизни» и «На пути къ свободѣ», гдѣ
опять, какъ у Раффи или Папазьяна, затронута участь
турецкихъ армянъ, изображены ихъ страданія, безправіе,
рабская доля—и проблески новыхъ теченій, сулящихъ
лучшее будущее. Нечего и говорить, что беллетристу
пришлось неоднократно касаться и судьбы маленькихъ
существъ, слишкомъ рано знакомящихся съ ужасами жизни,
привыкающихъ со страхомъ думать о завтрашнемъ днѣ.
Такъ, въ разсказѣ «Затмись, луна», восьмилѣтній мальчикъ
Серопъ, сынъ крестьянки Цовинаръ, вырастаетъ среди
тревожныхъ слуховъ, скорби и постоянной боязни за
близкихъ людей. Во всей округѣ происходятъ нападе-
нія на беззащитныхъ и безоружныхъ христіанъ; многіе
пропадаютъ безъ вѣсти — очевидно, становятся жертвами
турецкихъ звѣрствъ; тѣла же тѣхъ, кто погибъ, подстрѣ-
ленный или замученный врагами, запрещается хоронить
подъ страхомъ наказанія, вслѣдствіе чего среди горъ, въ
ущельяхъ и на поляхъ валяются непогребенные трупы,
становящіеся пищею для дикихъ звѣрей.
Въ началѣ разсказа много испытавшая на своемъ вѣку
Цовинаръ съ тревогою думаетъ о судьбѣ пропавшаго
безъ вѣсти старшаго сына своего, Сѳпб, — какъ вдругъ
ей приходится услышать отъ маленькаго Серопа, который
возвращается въ слезахъ съ поля, гдѣ стерегъ скотъ,,
страшную вѣсть о томъ, что братъ его убитъ.
«Мать оставила работу и бросилась, дрожа всѣмъ тѣ-
ломъ, къ сыну.
*) Агароньяну посвященъ одинъ выпускъ „Универсальной Библіо-
теки" (переводы Вардгеса).
— 13 —
— Серопъ, милый, дорогой мой,—гдѣ скотъ?
Ребенокъ не отвѣчалъ: онъ плакалъ.
— Отняли? угнали?
— Нѣтъ,—сквозь слезы проговорилъ Серопъ.—Я оста-
вилъ его на лугу, мама, и бѣжалъ во всю мочь. Я... я...
видѣлъ Сеио мертваго... подъ камнемъ.
Онъ не могъ продолжать, слезы душили его. Но и
-сказаннаго было достаточно, чтобы сердце матери почув-
ствовало весь ужасъ дѣйствительности. Малютка увидѣлъ
въ полѣ трупъ своего брата,—больше нечего было спра-
шивать несчастной матери; уста ея онѣмѣли, подъ грудью
вдругъ что-то оборвалось, слезы застыли на глазахъ; она
попятилась назадъ, прижалась спиной къ стѣнѣ, потомъ
какъ-то ослабѣла и сѣла, тихонько скользя по стѣнѣ.
Голова ея опустилась на грудь, она осталась неподвижною...
Трудно было узнать, думала ли она или застыла, окаме-
нѣла. Ея глаза безсмысленно вперились въ одну точку,
выражая весь ужасъ безнадежнаго, безпомощнаго горя.
А Серопъ, согнувшись, прильнулъ къ матери и притихъ» *).
И вотъ у несчастной женщины, потерявшей своего
сына и кормильца, является мысль, всецѣло ею овла-
дѣвающая, опредѣленно указывающая ей па тотъ долгъ,
который она обязана выполнить, чего бы это ни стоило.
Она должна разыскать тѣло своего Сепо и похоронить
его, чтобы хищные звѣри его не растерзали! Тѣмъ вре-
менемъ совершенно стемнѣло, и поиски должны происхо-
дить среди зловѣщаго мрака, при чемъ проводникомъ бу-
детъ служить восьмилѣтній мальчикъ, робѣющій, запу-
ганный суевѣрными разсказами, съ тревогою думающій,
къ тому же, о томъ, что, «навѣрное, тамъ они теперь»...
Описаніе скорбнаго пути Цовинаръ и ея сына (въ
концѣ къ нимъ присоединяется убитая горемъ невѣста
убитаго), поисковъ тѣла, наконецъ, совершоннаго подъ
!) ,,Затмись, луна“, пер. .1. Г. Халатова. М., 1915. Изданіе моск.
армянскаго студенчества.
— 14 —
покровомъ ночи погребенія, для котораго имъ прихо-
дится наскоро рыть могилу и выбрасывать руками землю,
это описаніе сильно дѣйствуетъ на читателя, такъ какъ
въ немъ чувствуется безусловный талантъ, и въ самомъ
слогѣ есть что-то нервное, тревожное и трагическое. Все
время этимъ несчастнымъ людямъ приходится принимать
мѣры предосторожности, чтобы турки не провѣдали о
томъ, что они рѣшили выполнить вопреки запрещенію.
Уже въ самомъ концѣ они слышатъ вдругъ конскій то-
потъ, — какіе-то турки проѣзжаютъ мимо и, прислушав-
шись къ непонятному для нихъ шороху, наудачу стрѣ-
ляютъ въ сторону Цовинаръ и затѣмъ направляются
дальше, видимо, не желая особенно допытываться, па
этотъ разъ, насчетъ того, что тутъ происходитъ... Когда
тѣло Сепб уже предано землѣ, старая женщина подхо-
дитъ къ мальчику, сидѣвшему немного поодаль... Но тутъ
несчастной женщинѣ суждено вынести новый ударъ, ко-
торый оказывается ей не по силамъ, такъ что она тутъ
же умираетъ отъ разрыва сердца:
«Ребенокъ молчалъ и былъ недвижимъ; онъ спалъ глу-
бокимъ сномъ. Мать снова позвала его, — ребенокъ не
отвѣчалъ. Она подошла, хотѣла поднять его и... съ ужа-
сомъ отдернула руку; посмотрѣла — она была въ крови..
Пуля, пущенная предательскою рукою, не пролетѣла мимо.
На груди Серопа была широкая рана, и кровь омочила
все его платье. Онъ испустилъ духъ, не издавъ ни одного
звука. Мать взвизгнула страшнымъ, душу раздирающимъ
крикомъ, обняла маленькій, окровавленный трупъ, потомъ
высоко подняла его надъ головой. Лунные лучи упали
на блѣдный лобъ и личико ребенка. Казалось, онъ спалъ.
Головка его слабо склонилась на бокъ, какъ завядшій
цвѣтокъ» *).
Въ своемъ родѣ не менѣе трагиченъ другой разсказъ
того же автора, «Фалагъ-вургуни» (Сраженная судьбою),
„Затмись, луна", стр. 15—16.
— 15 —
гдѣ также, на ряду съ мученіями взрослыхъ, описываются
дѣтскія страданія. Агароньянъ имѣлъ возможность близко
изучить положеніе армянъ-бѣженцевъ, которые во второй
половинѣ 90-хъ годовъ минувшаго столѣтія, спасаясь
отъ турецкихъ звѣрствъ, широкою волною направились
въ русскіе предѣлы, надѣясь тамъ найти пріютъ и кусокъ
хлѣба. Въ родномъ селѣ Агароньяна, Игдырѣ, и въ дру-
гихъ селеніяхъ и городахъ, расположенныхъ у русско-
турецкой границы, было тогда много этихъ несчастныхт,
зачастую одѣтыхъ въ рубище, голодныхъ, раненыхъ, разоб-
щенныхъ съ родными, которыхъ они потеряли въ пору
анархіи и паники, въ самый разгаръ избіеній и грабежей.
Разсказы этихъ людей, съ трудомъ выбравшихся изъ турец-
кихъ предѣловъ и чуть не погибшихъ во время пути,
послужили весьма цѣннымъ матеріаломъ для беллетриста,
который на основаніи этихъ безхитростныхъ разсказовъ
создалъ нѣкоторые изъ своихъ очерковъ турецко-армян-
ской дѣйствительности.
«Фалагъ-вургуни»—одно изъ произведеній, относящихся
къ этой категоріи. Это — трагическая, при всей своей
краткости и безыскусственности общаго тона, картина
страданій, выносимыхъ крестьяниномъ изъ Турецкой
Арменіи, Карапетомъ, его женою и десятилѣтнимъ сы-
номъ при переходѣ черезъ покрытыя снѣгомъ Бартогскія
горы. Глава семьи былъ раненъ во время вооруженнаго
набѣга на ихъ село и съ трудомъ передвигаетъ ноги,
пробираясь по блестящему, глубокому снѣгу, на которомъ
сочащаяся изъ его раны кровь оставляетъ алый слѣдъ;
несчастный, видимо, доживаетъ свои послѣдніе часы.
Изнемогаетъ и жена его, а мальчикъ, по именп Гркб, до
поры, до времени выносившій тяготу изнурительнаго пути,
начинаетъ вдругъ чувствовать, что ноги его одеревенѣли,
и онъ не въ силахъ двигаться дальше. Вдругъ изможден-
ные путники видятъ какую-то разсѣлину въ большой скалѣ
и убѣждаются въ томъ, что это—входъ въ пещеру, гдѣ
можно временно укрыться отъ бушующей въ горахъ мѳ-
— 16 —
телп. Они направляются къ этой пещерѣ и въ самомъ
началѣ ея, недалеко отъ входа, падаютъ, совершенно обез-
силенные. Извнѣ доносятся дикія завыванія непогоды, и
снѣжная пыль, проникая временами въ пещеру, обдаетъ
злополучную семью.
«Въ грозномъ воѣ вѣтра бѣдняжку-женщину въ трепетъ
приводитъ одинъ особенно грустный, душу раздирающій
звукъ. Ахъ, какъ ужасенъ этотъ стонъі Избавится ли она
когда-нибудь отъ него? Много бы она дала, чтобы не
-слышать болѣе этого убійственнаго вопля... Такъ стоналъ
маленькій Сатб, пятилѣтній мальчикъ, котораго негодяи
бросили въ колодецъ и засыпали землею. Весь день ей
слышались глухіе стоны изъ подъ-земли. Боже, какъ бился
бѣдный мальчикъ, когда злодѣи, вырвавъ его изъ объятій
матери, потащили къ колодцу! Даже камни прослезились
бы въ отвѣтъ на его отчаянные крики, но люди остались
неумолимы... Напрасно рвалась несчастная мать къ ко-
лодцу, напрасно бросалась она съ мольбой къ палачамъ,
цѣлуя ихъ поги! Родное дитя ея—часть ея сердца—по-
гибло, заживо погребенное, и голосъ его раздается и
•сейчасъ въ ушахъ матери» *).
Но, подобно тому какъ въ предыдущемъ разсказѣ для
горемычной Цовинаръ одно несчастье смѣняется другимъ,
мать маленькаго Сатб, замученнаго извергами, должна
послѣ ужаснаго страдальческаго пути лишиться и мужа,
и оставшагося въ живыхъ сына. Оба они замерзаютъ
во время сна, сковавшаго ихъ члены, въ пору ихъ
привала въ пещерѣ, и постепенно переходящаго въ
вѣчный сонъ... Напрасно старается она отогрѣть ихъ,
привести въ чувство, все еще не желая помириться съ
тѣмъ, что ихъ не стало. Когда же она убѣждается, на-
конецъ, въ непоправимости постигшаго ее несчастья, ея
цервы не выдерживаютъ этого новаго двойного удара, и
і) Перѳв. Н. Кара-Мурза, помѣщенный въ газетѣ „Новое Обозрѣ-
ніе" и перепечатанный въ „Братской помощи".
— 17 —
она сходитъ съ ума, при чемъ съ этой поры всегда назы-
ваетъ себя, обращаясь даже къ незнакомымъ людямъ,
«сраженною судьбой», и иногда съ дикимъ хохотомъ бѣ-
житъ вдругъ въ сторону Бартогскихъ горъ, гдѣ она утра-
тила все, что оставалось ей дорогого на свѣтѣ!
Тѣ 3—4 примѣра, которые приведены были выше,
могутъ дать извѣстное понятіе о томъ, какъ армянская
повѣствовательная литература, отзываясь на бѣдствія ту-
рецкихъ армянъ, коснулась, въ частности, и страданій дѣ-
тей, не знающихъ настоящаго дѣтства. Такъ и въ лири-
ческой поэзіи мелькали порою упоминанія о страдающихъ,
запуганныхъ или голодныхъ дѣтяхъ. Еще въ 60-хъ годахъ
поэтъ С. Шахъ-Азизъ, въ своей байронической поэмѣ
«Скорбь Леона», перенося въ одномъ случаѣ мѣсто дѣй-
ствія въ Турцію, изобразилъ между прочимъ и горькую
участь армянскихъ дѣтей:
Плачутъ дѣти... Дрожащія руки сложивъ,
Они молятъ: „О, дай же намъ хлѣба!"
Безутѣшенъ отецъ, очи вдаль устремивъ...
Только смерти онъ проситъ у Неба!
Такъ и другой армянскій поэтъ, Рафаэль Патканьянъ,
въ своемъ популярномъ стихотвореніи «Армянская кровь»,
дышащемъ скорбью и сарказмомъ, призывалъ—уже въ концѣ
70-хъ годовъ—несчастную армянку, лишившуюся любимыхъ
дѣтей, которыя были вырваны изъ ея объятій врагами,
разсказать о томъ, что она вынесла, людямъ, никогда не
испытывавшимъ ничего подобнаго, знающимъ объ ужасѣ
дикой рѣзни только по наслышкѣ.
Но тотъ же Патканьянъ, увлекшій и воодушевившій
когда-то своими патріотическими стихотвореніями все ар-
мянское общество, сумѣлъ найти и другой тонъ, говоря
о дѣтяхъ турецкихъ армянъ. Въ стихотвореніи «Пѣсня
ванской матери» онъ выводитъ храбрую армянку, которая
2
— 18 —
поетъ у колыбели своего сына,—но не усыпить хочетъ она
его, а разсказать ему, что «золотой тронъ султана пошат-
нулся», для Арменіи восходитъ солнце новой жизни, всѣ
готовятся къ борьбѣ съ врагомъ; пусть же онъ вырастаетъ
-скорѣе и въ дальнѣйшей своей жизни идетъ по тому же пути!
Суровый, боевой характеръ носитъ стихотвореніе Пат-
каньяна «Новое поколѣніе мушцевъ»; здѣсь поэтъ мечтаетъ
о чисто-спартанскомъ воспитаніи, которое подготовляло
бы смѣлыхъ борцовъ, беззавѣтно преданныхъ своей родинѣ.
При самомъ рожденіи отецъ уже долженъ подарить маль-
чику мечъ; когда ребенокъ подрастетъ, пусть онъ при-
выкаетъ держать въ рукахъ оружіе и не страшиться его.
И пусть, когда придетъ пора
Въ ученье мальчика отдать,
-Онъ прежде учится мечомъ
Владѣть, а послѣ ужъ читать!
Читать, писать полезно всѣмъ...
По мало грамоты одной!
Пролить готовъ ли ученикъ
Всю кровь за честь страны родной?
И лишь тогда иной удѣлъ
Придетъ для насъ въ краю родномъ...
Кто сердцемъ гордъ и духомъ смѣлъ,
Не будетъ нищимъ и рабомъ.
Есть мечты о «дѣтяхъ будущей эпохи» и у Раффи,
но онѣ носятъ другой характеръ, да и относятся къ дру-
гому времени, къ такой порѣ, когда, какъ предполагаетъ
авторъ, борьба за свободу уже окончилась, и Арменія
зажила спокойною, счастливою жизнью. Въ одномъ изъ
лучшихъ произведеній Раффи, романѣ «Хентъ», изобража-
ющемъ турецко-армянскую дѣйствительность 1877—78 гг.,
послѣ длиннаго ряда тяжелыхъ, безотрадныхъ картинъ мы
находимъ фантастическій сонъ главнаго героя, переносящій
его въ обновленную и возрожденную Арменію *). Передъ
Ч Переводъ этого отрывка изданъ отдѣльно въ 1915 году (изд.
московскаго армянскаго студенчества).
— 19 —
читателемъ проходитъ немало эпизодовъ, характеризу-
ющихъ совершенно новый порядокъ вещей, упрочившійся
тамъ, гдѣ когда-то проливалась кровь и попиралось че-
ловѣческое достоинство. Герой романа Вартанъ съ изу-
мленіемъ видитъ признаки высокой культуры, красивый
городъ, пышный расцвѣтъ общественной жизни и демо-
кратіи, представительныя учрежденія, школы, народныя
мастерскія, музеи, памятники великимъ людямъ, убѣ-
ждается въ томъ, что пробудилась и очнулась армянский
женщина, что наиболѣе отсталые раньше общественные
классы теперь принимаютъ участіе въ общей работѣ.
И когда въ этомъ знаменательномъ снѣ представляется
ему, между прочимъ, прекрасно устроенная школа но-
ваго типа, авторъ показываетъ намъ, какъ вообще измѣ-
нилась къ этому времени постановка преподаванія и
воспитанія въ армянскихъ школахъ, какъ свободно и раз-
умно развиваются и совершенствуются тамъ дѣти,—по-
томки тѣхъ, кто вынесъ на своихъ плечахъ весь гнетъ
турецкаго режима и долженъ былъ вѣчно трепетать, съ
дѣтскихъ лѣтъ ожидая опасностей и обидъ...
Сонъ Вартана смѣняется ужаснымъ пробужденіемъ, сразу
возвращающимъ его къ безотрадной и страшной дѣйстви-
тельности, но безъ такихъ «сповъ» слишкомъ трудно
было бы армянскимъ писателямъ выносить несовершенство
окружающаго, сознавать, что еще не скоро пробьетъ часъ
освобожденія. Теперь, когда первостепенной важности со-
бытія развертываются на почвѣ древней Арменіи, и для
обездоленнаго края должны наступить новые, лучшіе дни,
невольно вспоминается дѣятельность тѣхъ писателей, ко-
торые когда-то правдиво изобразили и участь турецкихъ
армянъ вообще, и страданія злополучныхъ дѣтей, гибнущихъ
невинными жертвами произвола, насилія и жестокости.
 Юрій Веселовскій.
Оттискъ изъ журнала „Вѣстникъ Воспитанія" (1916 г., № 3);
1916,