[3]
2018
Ежемесячный
литературно
художественный
журнал

NB

Документальная проза
Перечитывая классику
Статьи, эссе

БиблиофИЛ
Авторы номера

3 М З
  Розы от Сталина. Роман.
Перевод с чешского Инны Безруковой и Нины
Фальковской
166 Г С Стихи из книги “На Солнце”. Перевод с
венгерского Юрия Гусева
171 Ж  С Обманчивая слава. Глава из книги.
Перевод с каталанского и вступление Марины Киеня
Мякинен
198 М  Г Рассказы. Перевод с
английского и вступительная статья Михаила
Матвеева
247 Э Х Все не случайно. Книга
воспоминаний. Перевод с немецкого Ирины Дембо
265 А  Л   Йорик или Стерн.
К 250#летию со дня смерти Лоренса Стерна
270 С  С  История одной дружбы.
Эдвард Лир и Уильям Холман Хант
278 М Е"#  Бум антиутопий в Америке
281 Информация к размышлению. Non#fiction c
Алексеем Михеевым
284

© “Иностранная литература”, 2018

До 1943 г. журнал выходил
под названиями “Вестник
иностранной литературы”,
“Литература мировой
революции”,
“Интернациональная
литература”. С 1955 года —
“Иностранная литература”.

Главный редактор

А. Я. Л  

Редакционная коллегия:

Л. Н. В  
С. М. Г 
О. Д. Д(
Т. А. И 3
ответственный секретарь

Т. Я. К  3

Международный
совет:

В М%
М  В&
М К 
К%(  О%
Р( Ч
Х М 
Э, ( 

Общественный
редакционный совет:

Л. Г. Б  
А. Г. Б 
Н. А. Б # 
Е. А. Б # 
Т. Д. В  
А. А. Г
В. П. Г6&
Ю. П. Г 
С. Н. З
Г. М. К 8
А. В. М
М. А. О 
М. Л. Р ,
М. Л. С 
И. С. С#
Е. М. С 
Б. Н. Х(
Г. Ш. Ч & 

Выпуск издания осуществлен при финансовой поддержке
Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

М З

 
[ 3 ]
ИЛ 3/2018

Розы от Сталина
Роман
Перевод с чешского И6 Б    Н6
Ф 

Пролог
Дама с ореховой скорлупкой

В

конце лета после заката смеркается быстро. Скоро
осень. Старая дама идет по траве к озеру. Садится на
лавочку и вытаскивает что7то из кармана. Зажигает
маленькую свечку и каплями воска прикрепляет ее к доныш7
ку ореховой скорлупки. Разувается, оставляет туфли на ла7
вочке. Бережно держа скорлупку с горящей свечкой, ступая
босыми ногами по песчаному дну озера, заходит по колено в
воду. Край юбки намок, но дама этого не замечает. Она пуска7
ет скорлупку по воде, и светящийся орешек танцует на вол7
нах. Дама смотрит ему вслед и вспоминает.
Тогда, в больничной столовой...
© Monika Zgustov, 2015, Galaxia Gutenberg
© И Б  , Н Ф 3. Перевод, 2018
Журнальный вариант.

Часть первая
I. Москва, Сочи (1963—1966)
[ 4 ]
ИЛ 3/2018

1
В больничной столовой однажды утром она заметила, что за со7
седний столик посадили какого7то иностранца. Этот седеющий
итальянец или европейский еврей был явно старше ее, но вы7
глядел намного живее и веселее большинства русских пациен7
тов, включая ее саму. Потом она иногда наблюдала за ним во
время обедов и ужинов: он притягивал ее внимание, но чем —
Светлана сказать не могла. Пожалуй, все дело было в его шарме,
не поддающемся описанию и явно подлинном. Конечно, наблю7
дала она за ним скорее от скуки, потому что в больнице почти
ничего не ела. Не могла глотать и с трудом говорила: ей удали7
ли миндалины, и эта обычно пустяковая операция дала ослож7
нения — горло болело ужасно, так что выздоровление затяну7
лось. Она сильно похудела, вся ее маленькая фигурка будто
вытянулась, и в этом была хорошая сторона пребывания в боль7
нице: после рождения детей она легко набирала вес. Зато плохи
были долгие часы томления на больничной койке или на стуль7
ях в коридоре, где прогуливались больные в полосатых пижа7
мах. Как заключенные, говорила она себе. Людей она здесь сто7
ронилась и большую часть времени читала. С недавних пор ее
стали интересовать история и литература Индии. Она взяла с
собой биографию Ганди, чьей жизнью и ненасильственным со7
противлением восхищалась, а еще — сборник старинной индий7
ской поэзии “Гитанджали” и рассказы Рабиндраната Тагора.
Многие стороны индийской культурной жизни ей были непо7
нятны: как, например, можно так легко воспринимать мысли о
смерти, своей или своих близких? Как найти в себе покой, что7
бы принять жизненную трагедию и не сетовать на нее?
В этой больнице для иностранцев и советской элиты —
прославленных актеров и других признанных режимом зна7
менитостей, но, в первую очередь, для партийных руководи7
телей и их семей — ее седой сосед по столовой говорил по7
английски и по7французски (по7русски он объясняться не
умел). Светлана отметила его безупречные европейские ма7
неры. Кто он? Как попал в больницу в подмосковном Кузне7
цове? Впрочем, при Хрущеве в России стало больше ино7
странцев, которым разрешалось общаться с русскими.
Однажды после завтрака она услышала, что какой7то голлан7
дец разговаривает с ним в коридоре по7немецки. Она смотрела
на обоих мужчин, и тот, с проседью, это, кажется, заметил,

взглянул в ее сторону и словно бы ее не увидел, будто она была
прозрачная. Впрочем, немудрено не заметить бледную, с иска7
женным болью лицом женщину, да еще изуродованную боль7
ничной пижамой и халатом. К тому же ее кудрявые рыжие воло7
сы свалялись от долгого лежания. Бессознательно вороша это
воронье гнездо у себя на голове, Светлана вслушивалась в не7
мецкую речь: по7немецки она читала и говорила с четырех лет,
мама настояла на воспитательнице7немке. Мужчины удалялись
по коридору, но она успела еще услышать, как голландец сказал:
“У нас не принято так тесно общаться с семьей, как в Индии”.
От изумления она чуть не поперхнулась; вот неожидан7
ность: она изучает индийскую литературу и историю, фило7
софию индуизма, а ее сосед по столовой — индиец.

[ 5 ]
ИЛ 3/2018

Она стала готовиться к тому, как спросит его: пожалуйста, рас7
скажите, что вы думаете о Ганди? Вы знаете автора его биогра7
фии? Несколько раз она это уже чуть было не выпалила. Вопро7
сы заготовила на английском. Но когда наступал подходящий
момент, они сразу казались ей смешными и наивными, либо к
индийцу подходил с разговорами кто7нибудь из иностранцев.
Глаза у индийца были большие и лучистые, такие в санск7
ритской поэзии сравнивают с лотосом (она улыбнулась,
представив себе два лотоса, растущие из глазниц), орлиный
нос (крюк, смеялась она про себя), смуглая кожа, совсем не
как у русских. Уж не придумала ли она себе этакого сказочно7
го героя? К тридцати семи годам Светлана хорошо осознава7
ла, что склонна смотреть на жизнь сквозь розовые очки, вы7
думывать мир своей мечты, приукрашивать неизвестное. А
когда загадка разгадана, возвращаться с небес на землю, в
грязь и пыль. Индиец был для нее в новинку, и Светлана раз7
рисовывала его, как в детской раскраске: глаза черным ка7
рандашом и слегка желтым, чтобы добавить огня, губы — ко7
ричневым с розовым, теперь щеки... та7а7ак!
Однажды индиец шел ей навстречу по коридору, и она
уже совсем было собралась с духом, но он с вежливой улыб7
кой посторонился, так что пришлось миновать его молча.
И вот как7то за обедом он, попросив у нее солонку и переч7
ницу, поинтересовался, к какому коллективу она принадлежит.
— Как это — к какому коллективу? — не поняла Светлана.
— Так ведь каждый русский принадлежит к какому7нибудь
коллективу. Все тут представляют не самих себя, а коллек7
тив, — он улыбнулся мягко, но не без сарказма.
— Я тут одна. Сама по себе.

Моника Згустова. Розы от Сталина

2

[ 6 ]
ИЛ 3/2018

— Вы и вправду не принадлежите ни к какому коллективу?
Такого в этой больнице мне не случалось слышать ни от од7
ного русского. Да и в Москве тоже.
— Мой коллектив — это мои двое детей: сын7подросток и
дочь. Может, еще мои друзья и знакомые, но скорее — нет. Я
одиночка.
Ему явно стало легче.
— Наконец7то нормальный человек, — сказал он негромко.
Она набралась смелости и задала заготовленные вопросы.
Индиец позвал ее прогуляться. По больничным коридорам,
конечно.
— Меня зовут Браджеш Сингх.
— Светлана Аллилуева, очень приятно, — она подала ему
руку.
Он заметил, что глаза у его новой знакомой серо7зеленые.
— Как река Ганг в сезон дождей, когда на водную гладь ти7
хо падают капли, — сказал он.
Она не знала, похвала это или легкая насмешка, но раз7
мышлять было некогда. Ей опять почудилось, что в лице
Браджеша Сингха есть что7то от индийских писателей, кото7
рых она сейчас читала. Однако Светлана понимала, что эта
мысль, выскажи она ее вслух, покажется наивной и наигран7
ной, и потому промолчала.
Они ходили туда7сюда по коридору. Светлана сказала, что
Махатму Ганди она ценит больше всех на свете и что читает
его биографию.
— Как вам эта книга?
— Которая? Было написано несколько его биографий.
— В Москве вышла та, что написал некий Намбудирипад.
— А, Намбудирипад, — он пренебрежительно пожал пле7
чами, — это один из наших коммунистов.
— Так это плохая биография?
— Проблема в том, что в его книге главное — идеология,
правда о Махатме занимает автора куда меньше.
Они долго обсуждали современную историю Индии. Си7
дели в больничных креслах, потом опять вставали и ходили.
Увидев свое отражение в стеклянных дверях кухни, оба рас7
смеялись: Светлана с больным горлом кашляла в носовой
платок, у Браджеша Сингха из ноздрей торчала вата: ему не7
давно удалили полипы. Светлана по советской привычке
сдерживала смех и разговаривала тихо, а Сингх хохотал в го7
лос и громко говорил по7английски.
— Вы — молодая. Наверное, в первый раз в больнице?
— В первый раз? Вовсе нет, я в детстве все время болела.
Часто донимал бронхит, но главное — больное сердце. А еще

я была раздражительная, меланхоличная... позже начались
депрессии, страхи. Да они, собственно, есть и сейчас. Я бо7
юсь темных комнат... но основной мой страх — невозмож7
ность находиться в помещении, где много людей.
— А как это началось? Что7то из детства?
— Думаю, да. Отец часто без причины унижал меня перед
другими детьми... как7то на моем дне рождения даже стал кри7
чать, что я никуда не гожусь и на свете мне делать нечего.
Сингх смотрел на нее с сочувствием и молчал. Светлана
продолжала:
— Но я не одна такая. В нашей стране было столько не7
справедливости, что от нее пострадала масса людей...
— Как живется в Советском Союзе теперь, когда Сталин
умер?
Светлана подумала: ясно, он не знает, кто я. Открыться ему?
Она долго рассказывала, что страна вздохнула слегка по7
свободнее, но свободы все еще не столько, сколько хотелось
бы ей и большинству людей. Она говорила и говорила, одна7
ко ей было не по себе. Надо ли ему сказать? Как он отреаги7
рует? — спрашивала она себя снова и снова.
Сингх поинтересовался, прекратилось ли в стране крово7
пролитие.
— Теперь, когда больше нет Сталина, — добавил он.
— Сталин был моим отцом.
Он не испугался. Даже не удивился. Не стал лицемерно про7
сить прощения за бестактность, только сказал по7английски:
— Oh.
И Светлана была ему за это признательна.
Тень отца лежала на ней, преследовала повсюду. Поэтому
она с благодарностью повторяла это лаконичное и многозна7
чительное “oh”.

[ 7 ]
ИЛ 3/2018

За ужином они хотели сесть вместе, но руководство столовой
не разрешило. Они переговаривались, сидя за разными сто7
лами, и им было все равно что многие пациенты глядят на
них косо.
Но когда Браджеш провожал Светлану до ее палаты, он не
выдержал и спросил:
— Вам не показалось, что люди в столовой рассматривали
нас до неприличия пристально?
— Я тоже это заметила. Но только русские. Русские паци7
енты и обслуга.
— Что же в нас странного? — удивился индиец.

Моника Згустова. Розы от Сталина

3

[ 8 ]
ИЛ 3/2018

— У нас в Советском Союзе есть неписаный закон, что рус7
ские должны держаться подальше от иностранцев.
— Мы что, чумные?
— Десятилетиями нам вдалбливали в головы, что все ино7
странцы — шпионы. В людях это осталось. Кто общается с
иностранцем, сам может оказаться шпионом, — так считает
большинство русских.
Браджеш удивленно покачал головой.
Потом он позвал ее посидеть в коридоре. Когда индиец са7
дился, из кармана его пижамы выпал исписанный лист бумаги.
— Сегодня я получил письмо от брата, — объяснил он.
Светлана увидела какие7то странные буквы.
— Это хинди?
— Да, письмо деванагари1.
— А как зовут вашего брата?
— Суреш. Фамилия Сингх, как у меня. А у вас есть братья и
сестры?
Она улыбнулась.
— Есть... вернее, были... два брата. Яков, старший, погиб
во время Второй мировой войны. Попал в плен. Когда немцы
поняли, кто у них в руках, то предложили отцу обменять Яко7
ва на большого немецкого военачальника, захваченного под
Сталинградом.
Светлана замолчала, задумавшись.
— И ваш отец отказался.
— Откуда вы знаете?
— Это логично. Мужчина и политик, для которого глав7
ное — сила, не может показать слабость перед всем народом.
“Сталин” ведь означает, что он из стали? Надо было соответ7
ствовать имени, которое он себе придумал. И, кроме того, ни
один политик не должен злоупотреблять властью и делать ис7
ключение для своего сына, пока миллионы других русских
остаются в плену. Хотя по7человечески это жестокое реше7
ние, тут я согласен.
— Я так и не смогла его простить.
— Еще бы, ведь речь идет о вашем брате. Вы смотрите на
вещи как сестра, а не как политик. Это так ужасно для вас,
что в конце концов вам стало казаться, будто виноват отец, а
не нацисты.
— Спасибо, — прошептала она.
— А ваш младший брат? — Браджеш тоже понизил голос.

1. Деванагари — слоговое письмо, используется в санскрите, хинди и других
языках Индии. (Здесь и далее — прим. перев.)

[ 9 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Василий? Он умер в прошлом году. Странная смерть.
Надо было добиться эксгумации, чтобы выяснить причину.
Но сейчас не то время.
— Он был добрый?
— Василия я тоже любила. Очень.
— Какой именно странной смертью умер ваш брат?
Светлана шепнула, придвинувшись поближе к индийцу:
— У здешних стен есть уши. Знаете, мой брат был успешным
генералом. После смерти отца, то есть десять лет назад, он зая7
вил, что Сталина убило политбюро. Тогда брата сняли с должно7
сти и посадили в тюрьму. Потом Хрущев амнистировал Василия,
но он попал из огня да в полымя: его отправили не домой, а в
психбольницу в Казани, далеко от Москвы. А с ним и медсестру
Машу, которая должна была за ним смотреть, агента КГБ. Она
его соблазнила, и они поженились, хотя Василий был женат и так
и не развелся. КГБ такое проделывал, если ему это было нужно.
— Правда? Кажется невероятным, что КГБ планировал та7
кие вещи.
— А вы не знаете историю композитора Прокофьева и его же7
ны? Нет? Но об этом как7нибудь в другой раз. К Василию не под7
пускали никаких врачей, о нем “заботилась” только Маша. Она
давала ему алкоголь и наркотики... а может, и яд... и постепенно
по заданию КГБ спровадила его на тот свет. Девятнадцатого мар7
та шестьдесят второго года он умер при загадочных обстоятель7
ствах. Никакой медицинской экспертизы не было, даже врачеб7
ного заключения не написали. И мы, его близкие, так и не знаем,
от чего конкретно брат умер. Вокруг его смерти масса разгово7
ров, неправдоподобных историй, а правду нам не сказали. Маша
воспользовалась правом законной жены и быстро тишком похо7
ронила его где7то в Казани, хотя он должен лежать на Новоде7
вичьем кладбище, возле матери.
Индиец говорил тихо и сочувственно, потому, наверное,
что Светланин голос задрожал, когда она вспомнила о моги7
ле матери:
— Это настоящая трагедия. Я вам соболезную... Извините,
но не могли бы вы, если можно, ответить — а была ли естест7
венной смерть самого Сталина?
— Что ж, попробую. В январе—феврале, то есть за пару меся7
цев до смерти, отец велел арестовать своих ближайших помощ7
ников — начальника охраны генерала Власика и личного секре7
таря Поскребышева, прозванного “сталинским псом”. Личный
врач отца, академик Виноградов, уже сидел в тюрьме, а других
врачей Сталин к себе не подпускал. Поэтому, когда первого мар7
та пятьдесят третьего работники кунцевской дачи нашли его
без сознания, вызвать врача никто не решился.

[ 10 ]
ИЛ 3/2018

— Странно, — пробормотал Сингх.
— Очень странно. Но слушайте дальше. Потом на даче со7
бралось все правительство. К этому времени личная официант7
ка Сталина, Мотя Бутусова, сама поставила диагноз: “его хва7
тил удар”. Обслуга и охрана считали, что надо вызвать врача.
Но министры, окружившие неподвижное тело, заявили, что
нельзя сеять панику. Берия без конца твердил, что со Стали7
ным ничего не случилось, он “просто спит”. Потом правитель7
ство пошло на недопустимый, с медицинской точки зрения,
шаг: министры сами отнесли больного в соседнюю комнату,
раздели и положили в кровать. Без всяких врачей. Я знаю, что
после инсульта больного нельзя двигать и уж тем более перено7
сить. При этом врач поблизости был, но его не позвали. А на
следующий день, второго марта, приехало несколько членов
Академии медицинских наук. Они искали историю болезни,
чтобы решить, как дальше лечить Сталина, но так и не нашли:
она была в секретном хранилище в Кремле, куда по приказу от7
ца ее запер доктор Виноградов. Когда вечером пятого марта
отец умер, его тело увезли и показали уже только в гробу. Берия
отдал приказ эвакуировать дачу Сталина в Кунцеве...
— Простите, что перебиваю. Берия был министром внут7
ренних дел?
— Да, но он командовал и КГБ.
— Продолжайте, это просто невероятно, и еще раз про7
стите, что перебил.
— При эвакуации дачи всю мебель вывезли, людей уволи7
ли, комнаты опечатали. Всем нам, кто был там, когда отец
умирал, строго7настрого приказали молчать. Словно ника7
кой дачи никогда не существовало.
Официальное заявление правительства было лживым: мол,
Сталин скончался в своей квартире в Кремле. Брат Василий
знал куда больше меня и в день, когда отец умер, якобы встре7
чался с иностранными журналистами, чтобы сообщить им, как
правительство во главе с Берией помогло отцу умереть. Его
сразу же арестовали, а потом... тоже помогли умереть.
— А как умирал ваш отец?
— Тяжело. Ужасно. Он задыхался, пытался глотнуть возду7
ха. Это невозможно описать! И никакой укол, никакая таб7
летка не могли облегчить его страдания. И знаете, что я ду7
маю? — прошептала она почти неслышно. — Интуиция мне
подсказывает, что Берия отравил отца, что это был заговор
против Сталина.
— А причина?
— Незадолго до этого отец привез из далекой провинции
какого7то молодого человека и быстро продвигал его по

4
У двери они остановились. Оба не знали, что сказать.
— Светлана?
— Да?
— Ничего, просто...
Он все медлил, словно не мог решиться. По коридору воз7
вращались с ужина пациенты: русские смотрели на них с осу7

[ 11 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

службе. Это всех раздражало. Ясно было, что отцовский лю7
бимец вот7вот возглавит Верховный Совет. А Берия спал и
видел, как бы стать преемником Сталина.
— Вы тоже в это верили?
Светлана кивнула.
Рядом появилась уборщица с ведром и мокрой тряпкой,
намотанной на швабру, и принялась мыть пол, тихонько на7
певая “Широка страна моя родная”. Индиец проговорил за7
думчиво:
— Тяжкая, ужасная смерть. Так я и предполагал...
Они посидели молча. Когда уборщица ушла, оставив по7
сле себя запах хлорки, Светлана не удержалась и спросила:
— Почему вы так и предполагали?
Сингх медлил, отвечать ему не хотелось, но Светлана на7
стаивала.
— Простите за бестактность, речь ведь о вашем отце, но
мы, индуисты, верим, что добрый человек умирает легко, его
душе ничто не мешает расстаться с телом.
— Да, понимаю. Нет, пожалуйста, не извиняйтесь, вы меня
ничуть не оскорбили. Индуистская вера права: моему отцу дале7
ко было до доброго человека. Но ко мне он относился хорошо...
правда, только пока я была маленькой, да и то не все время. Со
смерти Сталина миновало уже десять лет, но в России его по7
прежнему ненавидят десятки миллионов людей. Он ведь отпра7
вил на казнь и в тюрьму даже наших ближайших родственни7
ков! Так что, как видите, просить прощения вам не за что.
— А вы? Как вам... — он не закончил фразу.
— Мне от этого очень тяжело, не скрою. Он был моим от7
цом, иногда относился ко мне с нежностью, называл воробыш7
ком, сам приносил мне розы или велел их мне посылать. После
смерти жены... то есть когда умерла моя мать... я осталась един7
ственной, кого он любил. Точнее сказать — единственной, кто
вообще у него остался. Хотя я его чем дальше, тем больше стара7
лась избегать, потому что рядом с ним меня охватывал страх.
Они еще немного посидели молча, а потом пошли к ее па7
лате.

[ 12 ]
ИЛ 3/2018

ждением, иностранцы здоровались с Браджешем, а ей при7
ветливо кивали.
Они опять долго молчали. “Мы еще вот так вот встретимся —
или опять только в столовой?” — спрашивала себя Светлана.
— Спокойной вам ночи, — Светлана наконец прервала тя7
готившее ее молчание, но продолжала стоять в коридоре. Он
тоже. Потом она сделала шаг назад, к своей палате. Индиец не
двинулся с места и все так же время от времени с кем7нибудь
здоровался. Когда Светлана взялась за дверную ручку, он
вдруг сказал:
— Завтра я собираюсь на экскурсию. Хотите со мной?
Светлана вздохнула с облегчением и рассмеялась. Она
чувствовала, что ей очень важно еще раз повидаться с этим
спокойным и улыбчивым человеком. Да, Браджеш старше ее,
но как же он обаятелен! Значит, они смогут продолжить на7
чатые разговоры!
— На экскурсию? Куда?
— По коридорам. Будем наслаждаться видами: из разных
окон открываются разные пейзажи, правда, одинаково го7
лые и серые. Их оживляют разве что вороны да последние
коричневые листья, а то и первые снежинки. Природа зажда7
лась снега... А может, мы зайдем на кухню, и я приглашу вас
на пир — мы представим, что сидим на террасе ресторана.

5
Но на следующий день Браджеш Сингх не появился ни на
обеде, ни на ужине. Не видела его Светлана и в коридоре.
— Господина Сингха перевели в другую больницу, — сказа7
ли ей в канцелярии, когда она спросила про индийца.
Теперь ей казалось, что в больнице всегда темно.
К счастью, Светлана скоро выздоровела. Вернулась до7
мой, ходила на дочкины танцевальные конкурсы, следила за
успехами сына Иосифа, медика. Бывала она и в кино (боль7
шим открытием стал для нее чешский режиссер Милош Фор7
ман). Светлана читала “Бхагавадгиту”, а дочитав, взялась за
нее снова, чтобы лучше понять. Она приглашала знакомых
на чай в свою большую квартиру с видом на Москву7реку. Од7
нако ее никогда не покидало ощущение пустоты.

6
Цветущие розы, жасмин, гибискус, пение птиц, неумолчный
треск цикад, а в Москве снег, слякоть. В ноябре, через месяц
после выписки из больницы в Кузнецове, врачи послали

[ 13 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Светлану в Сочи к Черному морю, поправить здоровье, поды7
шать теплым солнечным воздухом.
В столовой ей дали место за длинным столом, где сидели
одни русские; стол иностранцев был в углу у стены. Не успев
даже толком освоиться, она сразу поняла, что попала на ку7
рорт для партийной элиты: вокруг одни лишь скучающие ли7
ца коммунистического начальства.
Пообедав, Светлана собиралась встать из7за стола, как вдруг
кто7то сзади закрыл ей руками глаза и пропищал по7английски:
— Угадай, кто я?
— Катя, — ответила Светлана совершенно нелогично, по7
тому что голос был вовсе не девичий, а ее пятнадцатилетней
дочери Кати, с которой они попрощались утром в Москве, в
Сочи быть не могло.
Неизвестный убрал руки, и Светлана увидела смеющееся
загорелое лицо Браджеша Сингха. Светлана изумилась. Разве
так бывает? Вот это совпадение! Впрочем, если бы она хоро7
шенько подумала, то сообразила бы, что больница в Кузнецо7
ве направляла всех своих пациентов именно сюда, в меди7
цинский центр на юге России, так что никакого случайного
совпадения тут не было.
Они сразу отправились гулять к морю, словно и не было
нескольких недель разлуки.
Светлана дала понять, что манера Браджеша здороваться
показалась ей фамильярной.
— Это оттого, Швета, что у вас глаза цвета Ганга. Раньше
я думал — Ганга в период дождей. А теперь вижу, что это изум7
рудный цвет реки в солнечный день. А Ганг течет в городе,
где я родился. Так что в вас я, можно сказать, увидел родной
дом, — объяснил он радостно.
Светлана сказала себе, что европеец никогда не произнес
бы подобных слов — они показались бы ему пошлыми, напы7
щенными и сентиментальными.
— А что такое Швета? Меня ведь зовут Светлана, хотя дру7
зья и называют Светой.
— На санскрите Швета означает “ясная, чистая, светлая”.
И так короче. Так что я вас окрестил Шветой. Швета — ин7
дийское имя. Русское “светлая” восходит к санскриту. Я вас
так про себя называл, пока вы были далеко.
Она улыбнулась, услышав это “пока вы были далеко”.
— Светлая? И по7русски Светлана — от слова “свет”.
Индиец, которого в подмосковной больнице Светлана ви7
дела в пижаме и халате, теперь был одет спортивно и эле7
гантно: бежевые джинсы, белая в едва заметную коричневую
полоску рубашка с расстегнутым воротом и замшевая куртка

[ 14 ]
ИЛ 3/2018

цвета опавшей листвы. В доме отдыха он поздоровел и помо7
лодел. Светлана подивилась в душе, что в больнице не заме7
чала его тонких черт, спокойного выражения лица, упругой
смуглой кожи. Она помнила лишь его длинные руки. Хоть
ростом он был и невысок, однако строен, силен и плечист, и,
было заметно, сразу вызывал у людей симпатию. Немалую
роль тут играли дружелюбное поведение и изысканные мане7
ры Браджеша. Да, этот вежливый и тактичный человек по7
приветствовал ее несколько фамильярно, но ведь только по7
тому, что она показалась ему близким человеком.
Они пили крепкий южный кофе и смотрели на море, куда
очень быстро садилось оранжевое солнце, расплескивая
свой цвет по волнам.
— Солнце цвета папайи.
— Я никогда не видела папайю, так что для меня оно цве7
та абрикоса.
— А сейчас небо — как зерна граната.
— А для меня — цвета спелого персика.
— Оно уже садится! Можете загадать желание! Скорее, по7
ка солнце совсем не скрылось!
— А вы что загадали?
— Если скажу, оно не исполнится. И вы свое оставьте в
тайне.
Светлана загадала, чтобы у нее снова не отобрали этого сим7
патичного веселого собеседника, с которым она чувствовала се7
бя свободно и беззаботно и который знал неизвестный ей мир.
Загадала, чтобы сейчас, прямо в это мгновение, время остано7
вилось. Но потом оба эти желания она взяла обратно, потому
что они показались ей легкомысленными, и пожелала, чтобы ее
дети всегда были такими здоровыми и хорошими, как сейчас. А
еще она страстно хотела, чтобы ее наконец перестала преследо7
вать тень отца. Так она и не выбрала желание и, расстроив7
шись, сказала об этом индийцу. Тот лишь рассмеялся:
— У каждого из нас столько желаний, что выбрать самое
важное совсем непросто.

7
Назавтра в столовой они, сидя за разными столиками, маха7
ли друг другу и заговорщицки улыбались. Светланины соседи
по столу не скрывали своего недовольства. Одна женщина,
похожая на индюшку, упрекнула ее за то, что вчера она так
безрассудно приблизила к себе иностранца. Светлана лишь
махнула рукой; этот жест она подсмотрела у индийца. Так он
отгонял все неприятное и сосредотачивался на хорошем.

[ 15 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

После ужина Светлана рассказала другу про индюшкины
слова.
— Уллу ка патта, — прошептал Браджеш и засмеялся.
— Что это значит?
— Мы так называем дураков. Уллу — это сова. В нашей
культуре она — символ глупости. А патта — детеныш. Так что,
когда подумаете о ком7нибудь, что он дурак, скажите ему: ул7
лу ка патта. Но индийцам этого лучше не говорить.
Потом Браджеш обернулся к сидевшему рядом мужчине и
представил его:
— Сомнатх Лахри из Бенгали, политик. Сомнатх, это Свет7
лана Аллилуева из Москвы, переводчик и литературовед.
Лахри крепко пожал ей руку, и Светлана подумала, что, ес7
ли судить по этим двоим, все индийцы беспрерывно смеются.
— Пойдемте в дендрарий? — предложил Браджеш, когда
Сомнатх ушел. Он вел себя виновато, как маленький маль7
чик. Смеркалось, ботанический сад уже закрылся, но они
прогулялись вдоль его стены. Потом сели на лавочку и при7
нялись любоваться красным небом над пальмами сада. Нако7
нец совсем стемнело и ожили сверчки. Смотреть стало не на
что, но ни одному из них не хотелось вставать, и они проси7
дели там до поздней ночи, прижавшись друг к другу плечами.
На следующий день оба индийца отправились со Светла7
ной к холмам, где начинался Кавказ. Вернулись они в при7
поднятом настроении, все время смеялись, и идти на ужин в
невеселый дом отдыха охоты ни у кого не было. Сев в одном
из ресторанов у моря, троица поужинала печеной рыбой, за7
пивая ее белым вином. Потом они бродили вдоль моря. Со7
мнатх расспрашивал Светлану о подробностях кремлевской
жизни и остроумно комментировал ее ответы. После того
как он ушел, Сингх со Светланой еще долго гуляли.
Утром Светлана отвела индийцев на рынок. Они пыта7
лись торговаться с местными продавцами, а Светлана пере7
водила. Накупили целую кучу овощей и фруктов. Браджеш ис7
кал манго или хотя бы персики, но продавцы над ним
смеялись: “Откуда в ноябре свежие персики!” — и предлагали
персиковый компот в банке. Браджеш едва не подпрыгнул от
радости, когда нашел у грузин нужную приправу.
— Я хочу приготовить десерт манго ласси, — объяснил он.
— Это жидкий йогурт со вкусом манго, индийское блюдо,
знаете такое, Светлана? — спросил Сомнатх.
— Манго, манго, — повторяла Светлана, словно само слово
могло подсказать ей вкус, вид и запах этого фрукта. — Сколь7
ко раз я бывала на каникулах и в отпуске в Грузии или здесь,
в Сочи, но никогда не ела манго. Тут мы его вряд ли отыщем.

[ 16 ]
ИЛ 3/2018

— Купим вместо манго апельсины, груши, яблоки и вино7
град, — решил Браджеш.
Потом в своей комнате Браджеш приготовил овощно7
фруктовое блюдо: нарезал в миску вымытый кочанный салат,
сверху положил ломтики персика, полил все лимоном и мас7
лом, посыпал смесью тмина, белого, красного и черного пер7
ца, соли, мелко натертой лимонной цедры и мяты. К салату
прилагались отварные ягнячьи почки с тушеными помидора7
ми, приправленные теми же специями. Сомнатх принес две
бутылки красного грузинского, и, пока Браджеш занимался
готовкой, Светлана с Сомнатхом почали бутылку. Светлана
объяснила индийцам, что в Грузии виноделие знали уже в
эпоху неолита, то есть больше восьми тысяч лет назад. Брад7
жеш, который сосредоточился на приготовлении еды и пре7
жде в разговор не вмешивался, разве что шутил иногда, при7
нялся горячо защищать индийское виноградарство:
— Оно возникло в цивилизации долины Инда. Наша тра7
диция, конечно, не такая древняя, как грузинская, и несколь7
ко раз прерывалась из7за запретов властей...
Ужинать втроем было весело, они, как могли, растягива7
ли удовольствие. Допив обе бутылки, не торопясь, до ночи
наслаждались крепким сладким кофе с молоком, который
Браджеш тоже приготовил на индийский манер. Сомнатх
распрощался с ними под утро.
Браджеш и Светлана сели рядом на балконе и, прижав7
шись друг к другу, наблюдали, как встает солнце. Потом в со7
стоянии, близком к горячке, они пошли гулять в только что
открывшийся после ночи дендрарий. Сторож парка заметил,
что женщина уже с утра выглядит усталой и часто присажива7
ется на лавочку, а мужчина, усевшись с ней рядом, подставля7
ет ей плечо, на котором она дремлет. Встав, они подолгу смот7
рели друг другу в глаза... сторожу это показалось смешным.

8
Однажды вечером женщина из соседней комнаты заметила,
что после ужина Браджеш Сингх постучал в дверь к Светла7
не. Он принес какие7то экзотические фрукты, наверное, ман7
го, папайю или гранат, тут соседка поручиться не могла, и
еще какую7то еду “с таким запахом, что приправ туда наверня7
ка насыпали дикое количество”. Она знала, что в тот вечер
Браджеш от Светланы не выходил, а на следующее утро поя7
вился с мокрыми волосами и широко улыбаясь.
После обеда оба индийца позвали Светлану за свой сто7
лик выпить чаю, но немедленно подбежавшая официантка

[ 17 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

заявила, что это запрещено и что отдыхающие должны си7
деть там, куда их приписали. Вечером стол иностранцев пе7
реставили в другой зал и заперли его на ключ.
Хотя большую часть суток Светлана проводила с индийски7
ми друзьями, она не могла не слышать, как другие отдыхающие
обсуждают ее. Хрущев, бывший тогда у власти, отстранил от
дел многих старых аппаратчиков сталинской эпохи, но, не
зная, как c ними поступить, оставил им все зарплаты и приви7
легии. Работы у них не было, однако курортными учреждения7
ми для партийной элиты они пользовались по7прежнему, коро7
тая в санаториях и домах отдыха свой затянувшийся на годы
отпуск. А раз делать им было нечего, то время они убивали, сле7
дя друг за другом, обсуждая, осуждая, критикуя и строча “куда
следует” жалобы. Теперь они объединились против Светланы.
Организационный комитет дома отдыха начал уделять
индийцам гораздо больше внимания, чем раньше. Для них
устроили встречу с местным главным архитектором, кото7
рый продемонстрировал им двадцатилетний план развития
Сочи и прочитал подробную двухчасовую лекцию. Когда он
закончил, индийцы вежливо поблагодарили и рассмеялись.
— Что смешного было в моем рассказе? — несколько раз7
драженно спросил серьезный архитектор.
— Только то, что через двадцать лет никого из нас уже не
будет в живых, — усмехнулся Сингх.
На следующий день их отвезли на дальние холмы показать
чайные плантации. Члены комитета полагали, что индийцам
это будет интересно, потому что вся Россия пила чай, приве7
зенный из Индии. Но уже в машине оба индийца признались,
что ни один из них не видел, как растет чай, потому что в их
части Индии его не выращивают. Сначала им показали чай7
ные плантации, потом отвели в местную школу, где пионеры
повязали почетным гостям красные галстуки. Наконец, когда
оба были уже без сил, им прочитали длинную лекцию о чаевод7
стве. Весь обратный путь усталый Лахри проспал, а Сингх —
нет, потому что сорвал на плантации расцветшую ветку чая и
вез ее Светлане: засни он — и веточка бы сломалась.
Ночью, когда Браджеш вернулся, они со Светланой поста7
вили веточку в стакан с водой, и цветы потихоньку ожили. По7
том индиец рассказывал, как все прошло, и она стыдилась сво7
ей страны и ее бюрократов. Он соглашался с ней, вновь и
вновь повторяя “уллу ка патта”, и смеялся, пока не зашелся ас7
тматическим кашлем; сердиться он был не способен. Светлана
поражалась тому, насколько уравновешенная личность ее но7
вый друг. Когда он с чем7то не соглашался, то поднимал это
“что7то” на смех. В его поведении было нечто величественное.

[ 18 ]
ИЛ 3/2018

Рано утром после ухода Браджеша она, еще неодетая,
склонилась над чайной веточкой, рассматривая раскрываю7
щийся бутон. Зашла горничная поменять полотенце. Светла7
на не замечала ее и дышала на бутон, чтобы он поскорее рас7
пустился.

9
На следующий день к Светлане подселили соседку. Она хоте7
ла жить одна, поэтому пошла ругаться в администрацию — не
помогло. Теперь большую часть времени она проводила в
комнате Браджеша: начальство дома отдыха не решалось
вмешиваться в жизнь иностранцев, потому что те могли по7
жаловаться в свои посольства. Однако с тех пор они точно
попали в ад. Стоило ей расположиться у Браджеша поудоб7
нее, как сразу раздавался стук в дверь: горничная то заходила
вытереть пыль, то приносила фрукты, то предлагала свежую
воду. Однажды вечером, когда они вдвоем лежали обнажен7
ные на кровати, горничная вошла и принялась перестилать
постель, проведя не меньше часа за стягиванием и натягива7
нием наволочки и пододеяльника. А как7то среди ночи им
принесли совершенно ненужное приглашение на дурацкий
вечер в клубе дома отдыха. Светлана старалась научиться у
Браджеша быть выше всего этого, но у нее ничего не получа7
лось. Когда она оставалась одна, к ней без стука входила тос7
ка. Светлана нуждалась в том, чтобы Браджеш постоянно на7
ходился рядом: только он дарил ей душевный покой. Она
вспоминала мужчин, которые были в ее жизни до индийца:
Алексей, Гриша, Юрий, Иван Сванидзе, другие... может, она
их себе нафантазировала? Может, она любила не реальных
людей, а свое представление о них, в конце концов заставляя
мужчин походить на придуманный ею идеал?
— Тень отца всегда со мной, не отпускает, — пожаловалась
она как7то Браджешу. — Из7за него7то нас и преследуют.
— Не воспринимай все так остро, это — прошлое. Настоя7
щее иное, в нем твоего отца нет. Не думай о нем.
Иногда она злилась на его индийскую невозмутимость.
— Как я могу о нем не думать?! Я участвую в передачах, лю7
ди узнают меня. Я же не могу отказаться от приглашений на
телевидение! Ты сам видел: на улице и в столовой многие ме7
ня останавливают, чтобы сфотографироваться, и при этом
прямо сияют — ах, что за прекрасный человек был ваш отец!
А мне порой так и хочется сказать им: “Мой отец был массо7
вым убийцей!” Но я молчу.
Браджеш гладил ее по волосам:

[ 19 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Нет, об отце так говорить нельзя. О мертвых — только
хорошее, к тому же у тебя наверняка остались о нем детские
добрые воспоминания. Для тебя он был не диктатором — он
был твоим отцом.
— Мой отец был убийцей.
— Это как с нацистами: на работе зверь, а дома — пример7
ный семьянин.
— Всю жизнь я скрываюсь от него.
— Как это — скрываешься?
— Я начала избегать его с четырнадцати лет.
— Избегать можно живого, но от мертвого отца не убе7
жишь, он — часть тебя.
— И все же я бегу. Поменяла фамилию, раньше была Ста7
лина, теперь, по матери, Аллилуева. Но этого мало. Вся стра7
на знает мое новое имя и знает, кто я, потому что меня виде7
ли на фотографиях и по телевизору. Мне кажется, меня все
время кто7то преследует.
— У всех нас есть прошлое, которое нас не покидает. От
прошлого не убежишь, как не убежишь от себя самого.
И Браджеш Сингх рассказал, что его первая жена, инди7
анка, уже двадцать лет жила вдали от него с их двумя дочерь7
ми. О браке договорились родители, жених и невеста до
свадьбы почти не были знакомы. В оккупированной немцами
Вене Сингх познакомился с еврейской девушкой, пытавшей7
ся покинуть Австрию. Они уехали в Индию, прожили там ше7
стнадцать лет. Потом перебрались в Лондон: жена хотела
дать их сыну хорошее английское образование. Но Сингх, ко7
торый не смог найти в британской столице подходящей ра7
боты, вернулся в Индию и все время скучает по сыну, ставше7
му талантливым фотографом.
— Это мое прошлое, и оно всегда со мной. От него часто
больно и тяжко. Но наше прошлое, а семья — часть этого про7
шлого, продолжает жить с нами, течет в наших жилах. Беспо7
лезно стараться избавиться от него, у нас все равно ничего не
выйдет.
Светлана рассказала другу, что у нее было три мужа:
— Первые два раза я выходила замуж, чтобы уйти из Крем7
ля, с отцовских глаз, в какую7то частную жизнь... хотя я все
равно всегда оставалась под надзором... Впрочем, в случае с
моей студенческой любовью, Гришей Морозовым, за которо7
го я вышла в девятнадцать лет, это верно лишь отчасти. А вот
за второго своего мужа, Юрия Жданова, сына близкого со7
трудника отца Андрея Жданова, я вышла в двадцать три года
и действительно только потому, что мечтала выбраться из
Кремля, иных причин для свадьбы не было. С отцом мы к то7

[ 20 ]
ИЛ 3/2018

му времени не выносили друг друга уже откровенно. Каждый
брак продолжался не больше трех лет. От первого у меня сын
Иосиф, я зову его Ося, а от второго дочь Екатерина, Катя.
— Про третьего мужа ты говорить не любишь?
— Как ты это понял? Так и есть, своего третьего мужа я ста7
раюсь не вспоминать. Это был Иван Сванидзе, с которым мы в
детстве играли здесь в Сочи на пляже, сын дяди Алеши, то есть
Александра Семеновича Сванидзе, казненного по приказу мое7
го отца. Тетя Маруся вскоре после этого умерла от горя. Никто
в семье не хотел заботиться о маленьком Иване, все боялись, и
его растила няня. Потом у него начались проблемы с милицией,
и его посадили в тюрьму. Спустя много лет я случайно столкну7
лась с ним в Москве на улице; помню, это было как раз в тот
день, когда он защищал кандидатскую диссертацию. Я пожалела
его; кроме того, нас связывало детство. Вскоре мы поженились
и прожили вместе полтора года. Иван отказывался переезжать
в мою удобную московскую квартиру, раз я получила ее от ком7
мунистического начальства. Он ошибался: я добилась от вла7
стей разрешения жить в квартире, которую выберу сама, и пла7
тить за нее самолично, из своей зарплаты переводчика; я
вообще отказалась от привилегий партийной номенклатуры.
Но Иван этому не верил. Все пережитое так подействовало на
него, что с ним приходилось очень нелегко.
— Значит, ты вышла замуж за жертву отцовских репрес7
сий, словно желая смыть отцовский грех.
— Но своим уходом от Ивана я так его обидела, что все
оказалось напрасно.
— А ты не страдала от вашего с ним разрыва?
— После разрыва я всегда быстро прихожу в себя, — ответи7
ла Светлана нервно. И торопливо добавила: — Потому, навер7
но, что никто из этих мужчин не был тем самым, настоящим.
— Тебя, Швета, сложно понять. Ты легкая как перышко и
притом тяжелая как камень, ты стремишься к свободе, но не
можешь быть одна, ты добрая, но, кажется, умеешь быть и
очень злой, — и он с улыбкой погрозил ей пальцем, словно
непослушному ребенку.

10
Потом они вышли на набережную, к морю, и долго молчали.
Светлана думала об истории, рассказанной другом, и о своей соб7
ственной. Когда они дошли до конца променада, она оперлась о
каменную балюстраду и обернулась. Браджеш смотрел на нее
широко раскрытыми глазами — более блестящими и более тем7
ными, чем всегда. Светлана интуитивно поняла, что он думает о

[ 21 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

том, что пережил с нею, что этот взгляд обращен скорее внутрь,
чем вовне, и что она видится ему удивительно обаятельной,
обольстительной и неповторимой. Она знала, что этот образ не
похож на нее, и потому устремила взгляд на песчаный пляж.
Светлана вспомнила, как несколько недель назад Брад7
жеш сидел среди осенних цветов в сочинском ботаническом
саду, как нежно обнимал ее, каким желанным был для нее то7
гда. Это желание вернулось к ней вновь, сейчас, у моря. Она
посмотрела на друга, чьи глаза сияли необыкновенным све7
том; Браджеш, обняв, привлек ее к себе.
В это мгновение к ним подошел какой7то незнакомый
мужчина, поздоровался и пожал Светлане руку:
— Ваш отец был лучшим из вождей. Он превратил отста7
лую Россию в современную державу и выиграл мировую вой7
ну. Без него наша страна никогда не станет такой прекрасной
и уважаемой, как раньше. Но я дам вам один совет... — Чело7
век нагнулся к ее уху: — Избавьтесь7ка побыстрее от этого ин7
дуса и найдите себе русского мужа!
— Да почему? Почему тебе надо от меня избавляться? — не
уставал удивляться Браджеш Сингх, когда незнакомец ушел,
а Светлана перевела его слова.
Ей хотелось не разговаривать, а вернуть настроение, на7
рушенное случайным прохожим. Вот ведь мерзавец, ругалась
она про себя. Но сцену надо было как7то объяснить, поэтому
Светлана, пересилив себя, быстро проговорила:
— Хрущев, который сейчас у власти, выступает за связи
русских с заграницей, так как считает их полезными. А этот
человек — представитель старой гвардии, привыкшей к пол7
ной изоляции советских людей. Очередной партаппаратчик
на вынужденных каникулах!
Светлана с деланым весельем закончила объяснение, наво7
дившее на нее тоску. В глазах Браджеша она не видела больше ни
того удивительного блеска, ни желания. Смехом, вернее ска7
зать — насмешкой, Светлана пыталась скрыть свою досаду.
Назавтра Браджеш Сингх уезжал в Индию, его пребывание
на курорте, где он лечил астму, закончилось, и, хотя он пытался
доплатить, чтобы остаться в доме отдыха еще на несколько
дней, ему этого не позволили и советскую визу не продлили.
На следующий день Светлана хотела проводить друга на по7
езде в аэропорт, но за ним прислали официальную черную “вол7
гу” с водителем; в машину ее не пустили. Они держались за руки,
пока шофер не захлопнул дверцу. Тогда они сцепились пальцами
через окошко, но автомобиль двинулся с места. И тут Браджеш
высунул голову и весело и ласково подмигнул Светлане:
— А ты не думала обзавестись четвертым мужем?

11

[ 22 ]
ИЛ 3/2018

Спустя неделю после отъезда Сингха Светлана летела в Моск7
ву, говоря себе, что закончился очередной приятный и бод7
рящий курортный роман. Ей хотелось поскорее увидеть де7
тей и знакомых, погулять по уже заснеженным в это время
московским бульварам; она соскучилась по кино, театрам,
концертам, по своей переводческой работе.
Но внутри нее поселилось непонятное беспокойство.
Когда восемнадцатилетний сын встретил Светлану в аэро7
порту, она сразу сказала:
— Я познакомилась с удивительным человеком... Он инди7
ец. Он и правда необыкновенный.
— Что с тобой, мама?
— А что со мной такое?
— Ты изменилась.
— Я? И как же?
— Ну, не знаю, просто ты — это не ты. Смотришь на мир,
как какой7нибудь поэт. И говоришь тоже по7другому.
— Что значит — по7другому?
— Ну, как тебе сказать... Как Чехов, что ли. Катя ждет тебя
дома с кексом, она немного простужена.
— Не перебивай меня. Этот индиец, Иосиф, он похож на...
— Представляешь, этот кекс Катя испекла сама!
— У него на губах постоянная улыбка, он точно...
— Да о ком ты все время говоришь?
— Об этом индийце. Он точно наблюдает за всем нашим
людским мельтешением откуда7то сверху. И ничто его не тро7
гает...
— Ну, знаешь, мама, ты мне — о каком7то Ганди, который
босой ходит по лужам, завернувшись с видом Будды в просты7
ню и наблюдая за мельтешением людей, а я тебе — о Кате, ма7
ма, о нашей Кате, которая сегодня испекла свой первый кекс,
чтобы порадовать тебя!
Дома Светлана поужинала с детьми куском курицы с кар7
тофельным салатом; на сладкое был кекс. Съев один кусок,
она сразу потянулась за вторым, чтобы порадовать Катю. Но
есть ей не хотелось, и мысли витали далеко.
Перед сном она поставила в стакан со свежей водой ве7
точку чая, подаренную Браджешем. Цветки уже почти опали,
а листья после долгой дороги помялись и завяли. Светлана
придвинула стакан к окну. За ночь листья выправились, и к
утру веточка выглядела вполне бодро.
Потом она переводила книги, ходила на концерты и на ба7
лет, встречалась с друзьями в кафе — в общем, жила, как рань7

ше. Однако что7то изменилось. Теперь ничто не доставляло
ей полного удовольствия.
Прямо посреди разговора Светлана частенько замыкалась
в себе и задумчиво улыбалась. А стоило ей увидеть где7нибудь
невысокого мужчину с темными с проседью аккуратно приче7
санными волосами, как она с трудом сдерживалась, чтобы не
обратиться к нему по7английски.
Для возвращения утраченного равновесия она заставила
себя засесть за мемуары о детстве, писала главы об отце и его
окружении, переносила на бумагу сцены, годами не дававшие
ей покоя. Но лишь повествуя о маме, чей образ явственно
вставал перед ее глазами, Светлана ощущала глубокий душев7
ный покой, который, впрочем, быстро сменялся неконтро7
лируемой дрожью и вопросом: как она могла так с ней посту7
пить?

[ 23 ]
ИЛ 3/2018

12

Дели, 7 февраля 1964
Дорогая Швета!
Ты получила мои письма? Наверное, нет, а то бы ты на них от7
ветила. Пишу тебе через индийского посла в Москве, чтобы ты на7
конец имела от меня весточку. Поступи так же, хотя это и долго, и
ненадежно.
Швета, я все хорошо обдумал и понял, что свои последние годы
хочу прожить с тобой: у меня астма, так что да, это последние годы
моей жизни, и не надо тешить себя иллюзиями. Я хочу жить с тобой,
быть рядом. Хочу взять тебя в жены, если ты согласишься. Теперь,
после возвращения в Индию, когда я иду по улице, во всех молодых

Моника Згустова. Розы от Сталина

Не получив от Браджеша Сингха за четыре месяца ни строч7
ки, Светлана приказала себе: привыкни, идиллия кончилась.
И все7таки несколько раз она ловила себя на мысли, что не
следовало ей из Сочи возвращаться в Москву, а надо было
ехать с Браджешем в Индию. Бросить все, начать новую
жизнь. Светлана уже поняла, что он близок ей как никто дру7
гой и что ради таких отношений можно многим пожертво7
вать. Но также она знала, что уехать из Советского Союза не7
возможно, и поэтому старалась Браджеша забыть.
А потом специальной почтой пришел конверт из индий7
ского посольства. Внутри оказался еще один конверт, по7
меньше. С конверта ей улыбались разноцветные марки с эк7
зотическими цветами; почтовый штамп Дели, аккуратный
округлый почерк Сингха, адрес индийского посла в Москве.
Она нетерпеливо вскрыла конверт.

[ 24 ]
ИЛ 3/2018

европейских женщинах я вижу тебя, а когда нуждаюсь в совете, слы7
шу твой голос и сразу знаю, что мне делать. Не хочу откладывать но7
вую встречу с тобой, потому что времени у меня осталось немного.
Хочу быть с тобою как можно скорее, хочу пригласить тебя в Индию,
чтобы ты тут все узнала и решила, что именно предпочитаешь: жить
со мной после свадьбы здесь или же в Москве. Мы все устроим по7
твоему, дорогая, для меня нет ничего важнее твоего счастья.
Ответь как можно скорее, мечтаешь ли ты о нашей свадьбе так
же, как я.
Я неустанно буду ждать твоего письма, Швета.
Целую тебя, твой Браджеш.

Светлана перечитала письмо во второй и в третий раз.
Только после этого она вполне уверилась в том, что нежные
строки и вправду прислал ей Браджеш. Она не привыкла к от7
крытым проявлениям чувств с его стороны, обычно он выра7
жал их веселой нежной иронией, улыбкой, прикосновением.
Как ласковы были его руки... На Светлану нахлынула волна жи7
вых воспоминаний.
Идя на следующий день по заснеженному тротуару и чувст7
вуя на лице уколы снежинок, Светлана представляла себе, как
сейчас в Индии... жара, пальмы, яркие экзотические цветы... а
потом она подумала про европейские города с их бульварами, с
кафе, где можно согреться, где пахнет кофе, коньяком и свежи7
ми булочками, где сидят элегантные мужчины и интересные
женщины в черных платьях по последней моде, о каких она не
смеет и мечтать... Браджеш, в отличие от нее, все там знает, он
стал бы ее гидом... эти мысли пьянили ее, и она даже не замеча7
ла, что снег под ногами успел уже превратиться в грязные лу7
жи. Со смешанными чувствами — с одной стороны, счастье,
разгоравшееся в ней, как факел, с другой — страх, что власти
лишат ее возможности встретиться с другом, — входила Светла7
на в здание МВД.
Вечером она отправила Сингху открытку, где писала, что их
делу уже дан ход. А примерно через три недели смогла сооб7
щить ему и кое7что конкретное. Ответ Светлана послала через
индийское посольство.
Москва, 27 февраля 1964
Дорогой Браджеш!
Я была в МВД и просила позволения жить в Индии. Мне в рез7
кой форме отказали. (Видишь ли, власть тут переменилась. В по7
следний раз ты приезжал к нам при Хрущеве, когда была свобода —
в сравнении с тем, что установили теперь Брежнев, Косыгин, Су7
слов и вся эта клика консервативных коммунистов.) Тогда я попро7

сила о краткосрочной туристической поездке в Индию, но мне от7
казали и в этом. Я поинтересовалась, есть ли у меня надежда по7
ехать в какую7нибудь другую страну, лучше бы европейскую... Брад7
жеш, ты не поверишь, но этого тоже нельзя!
Помню, ты говорил, что мы, русские, как кроты, закопались в
свою нору и не вылезаем оттуда, а ты покажешь мне Индию и Ев7
ропу, мы проедем по всем странам, потому что везде у тебя есть
друзья. Тогда я не хотела лишать тебя иллюзий о моей стране и
портить себе настроение, так что возражать не стала. Но теперь7
то ты видишь, как на самом деле все обстоит с нашей кротовой
жизнью?
Постарайся ты приехать ко мне, это наша единственная воз7
можность. Напиши, как я тебе могу в этом помочь, я тоже хочу,
чтобы ты всегда был рядом. Думаю, что с тобой мне не так бы доса7
ждал весь здешний абсурд.

[ 25 ]
ИЛ 3/2018

Целую, твоя Швета.

13

7 апреля 1965
Дорогая Елена!
Привет из Москвы. Сегодня был холодный весенний день, в
полдень снег на улицах начал таять, но потом опять смерзся.
Я отвозил маму в аэропорт Шереметьево, мы ездили встречать
ее индийца, которому наши власти наконец7то разрешили прие7
хать: ты же знаешь, что все эти полтора года Браджеш Сингх натал7
кивался на бюрократические барьеры с советской стороны. Пись7
ма приходили редко, хотя Сингх писал по несколько штук в
неделю. Каким7то чудом ему удалось устроиться на работу в москов7
ское издательство переводчиком с нескольких языков.
Мы с мамой вышли на галерею, чтобы издали увидеть пассажи7
ров из Дели. Самолет еще не сел. На балконе аэропорта стоял всего
один человек, женщина, смотревшая в небо. По щекам у нее текли
слезы. Мама подала ей платок, и мы оба заметили, что эта женщина
(примерно мамина ровесница, лет тридцати пяти) — удивительно
красивая, хотя и заплаканная. Она сказала, что ее зовут Валентина
Григорьевна Невелева и что она только что попрощалась с амери7
канцем, своей первой любовью и отцом своей дочери, из7за которо7

Моника Згустова. Розы от Сталина

В переписке состояли не только Светлана с Браджешем: ее
сын Иосиф в то время беспрестанно переписывался со своей
девушкой, уехавшей из Москвы на учебную практику в Казах7
стан. И примерно через год после первого Светланиного по7
слания Браджешу он писал:

[ 26 ]
ИЛ 3/2018

го при Сталине ее осудили на десять лет сибирских трудовых лаге7
рей. Когда ее выпустили, друг нашел ее и приехал к ней в Москву, а
теперь ему пришло время улетать, и она уверена, что больше его не
увидит. Мама кивала головой, не пытаясь обнадежить Валентину:
знала, что это напрасно. Потом с неба, прямо к ногам Валентины,
опустилось перышко, наверное, галочье; женщина нагнулась за ним
и отошла в сторону, чтоб остаться одной. Она забыла вернуть маме
платок, но мама была явно рада, что смогла хоть что7то для нее сде7
лать. Мне кажется, мама чувствует личную ответственность за то,
что ее отец испортил Валентине жизнь. Потом приземлился само7
лет из Дели, и мы пошли вниз встречать маминого индийца. Из зо7
ны таможенного контроля начали выходить женщины в сари и
мужчины в элегантных темных и светлых индийских костюмах, ка7
1
кие носил Неру . Мне вдруг показалось, что я в Индии. Тебе бы,
Елена, тоже понравилось это зрелище. Когда7нибудь мы с тобой
вместе съездим в аэропорт встретить самолет из Дели. Ты такое
увидишь! И вот все пассажиры вышли, а Сингха все не было и не
было. Я чувствовал, как нервничает мама, да и меня самого тоже
уже начало трясти. Наконец я заметил, что мама машет пожилому
индусу, тащившему большой чемодан. Он сразу показался мне сим7
патичным. Ты должна с ним познакомиться, и, когда вернешься из
стройотряда, мы обязательно это устроим: у него большие добрые
глаза, спрятанные за стеклами очков, и широкая улыбка. А еще он
страшно образованный, прямо ходячая энциклопедия!
Однако Сингха в аэропорту ждали не только мы, но и его мос7
ковские работодатели из издательства “Прогресс”, где он будет пе7
реводить с английского на хинди и обратно. Они сразу отвезли его
в квартиру, которую для него сняли. Я сказал маме: “Какой смысл
ему селиться непонятно где, если он скоро все равно переберется
к нам? Так пусть сразу к нам и едет!” Мама посмотрела на меня так,
словно подобного от меня не ожидала, и обняла. Мы перевезли
Сингха к нам. Он начал распаковывать чемодан и сразу надел маме
на руку маленькие часы с бриллиантами. Я в таких вещах не разби7
раюсь, но эти часики (скорее украшение, браслет) действительно
очень симпатичные. Сингх сказал маме: “Когда меня уже не будет,
часы останутся и продолжат тикать”. Мне он привез белую шелко7
вую рубашку с индийским воротом, называется курта, а Кате — шел7
ковое платье с ручной вышивкой. И для тебя тут тоже кое7что есть,
Сингх и о тебе не забыл.
Потом я слышал, как он разговаривал с мамой. Я не подслуши7
вал, просто дверь была открыта. Он сказал: “Швета (так он ее зо7

1. Джавахарлал Неру (1889—1964) — выдающийся государственный дея!
тель, отец Индиры Ганди.

Целую, твой Иосиф.

[ 27 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

вет, это, кажется, санскрит), ты видишь, мне нехорошо. Болезнь
моя в Индии усилилась, а нерешенность нашей ситуации меня про7
сто убивает. Мне нужно на две7три недели в больницу, и я не знаю,
сколько еще протяну. Договор с издательством я пока не подписы7
вал, так что хорошенько подумай, не слишком ли тебе будет тяже7
ло, если я останусь. У меня есть друзья в Югославии, я бы мог жить
и работать там и время от времени приезжать к тебе... или ты ко
мне. Как думаешь?”
И тут мама взорвалась. Бедный Сингх! Он, я сразу понял, преж7
де никогда не видел этих ее вспышек гнева. Но мама не виновата, у
нее с детства расшатанные нервы. С отцом ее приходилось нелег7
ко, и это отразилось на всей нашей семье. Мама кричала, что она
ждала Сингха больше года, а он теперь хочет уехать от нее в Юго7
славию... и значит, все это время он просто ломал комедию! К сча7
стью, она говорила по7русски и Сингх ничего не понимал, а то бы
он обиделся, собрал чемодан и ушел. Сингх, наверное, святой. Он
только обнял маму, чтобы ее успокоить, а когда она наконец пере7
стала дрожать, тихо сказал: “Хорошо, дорогая, никуда я не поеду,
раз ты хочешь, чтобы я остался. Ты замечательная. Я просто хотел
сказать, что плохо себя чувствую и не хочу быть тебе обузой”.
Потом все успокоилось. Вечером мама накрыла на кухне стол,
разложила и расставила всевозможные пирожки и салаты, черную
и красную икру, блины со сметаной, разную копченую рыбу в ук7
ропном соусе, крабы, огурцы и оливки. Не знаю, где она все это
достала. Даже на Новый год у нас не бывает такого изобилия. А на
сладкое Катя испекла мраморный кекс. Сингх с мамой все время
смотрели друг на друга и под столом держались за руки. Думаю, ма7
ме нужен такой мужчина, как Сингх, старше ее, но молодой духом.
Кажется, она себе подсознательно выбрала этакого мужа7отца, по7
тому что как раз отца7то ей всю жизнь и недоставало, и она чувст7
вует, что Сингх может ее поддержать, дать чувство безопасности.
Он такой веселый и такой умный! Увидишь, как тебе с ним будет
хорошо. Он член компартии Индии, но не по расчету, как это бы7
вает с нашими коммунистами, а из убеждения, что в мире нужно
еще многое исправить. Он хороший коммунист и хороший чело7
век. Мы сидели за столом как семья. Только тебя не хватало, Елена.
Никогда прежде у меня не бывало чувства, что я — часть семьи, что
у меня есть настоящая семья. Когда ты к нам переедешь, это чувст7
во станет полным.
Мама хочет выйти замуж за Сингха. И Сингх на ней, конечно,
хочет жениться. Они говорили об этом за ужином. Вот я и думаю,
Елена: может, устроить две свадьбы одновременно — их и нашу, как
тебе такая идея?

[ 28 ]
ИЛ 3/2018

3 мая 1965
Дорогая Елена!
Маме очень понравилась идея сыграть сразу две свадьбы. Мы
обсудили это за ужином. Сингх (которого я зову Браджеш) сам мне
это предложил, но сказал, что для начала ему надо оформить раз7
вод с прежней женой. А мама попробовала его отговорить. Сингх
не понимал, как можно снова жениться без развода, если он до сих
пор официально женат. “Это же незаконно, меня посадят в тюрь7
му, и это будет правильно!” — возражал он. Чтобы его переубедить,
мама рассказала известную историю про композитора Прокофьева
и его жену. Прокофьевы поженились по католическому обряду за
границей, где композитор жил в эмиграции. Его жена Лина была
испанкой. Когда они вернулись в СССР, режим маминого отца от7
правил Лину Прокофьеву на десять лет в лагерь. Прокофьев в это
время по указанию КГБ женился на другой и вскоре умер, причем
умер в тот же день, что и мамин отец: 5 марта 1953 года. Для новой
свадьбы развод Прокофьеву не понадобился. А когда Лину Про7
кофьеву выпустили из лагеря, она не смогла считаться законной
вдовой композитора, потому что закон признавал только второй,
гражданский, брак, хотя в нем детей не было, а в первом их роди7
лось двое. Поэтому единственной законной наследницей Про7
кофьева стала его вторая жена.
Но Сингха мама не убедила: “Советская власть была, очевидно, за7
интересована во втором браке Прокофьева, — возразил он, — и это
явно не наш случай, я7то для советской власти — как кость в горле”.
На следующий день мама ходила в МВД навести справки в отде7
ле браков с иностранцами, принесла оттуда гору анкет и формуля7
ров, и теперь мы пытаемся в них разобраться.
Это было вчера. А сегодня маме позвонили от премьера Косы7
гина и сказали, чтобы завтра она пришла к нему на прием. Посмот7
рим, что из этого получится.
Целую, твой Иосиф.

14
С утра Светлана была сама не своя. На встречу с Косыгиным
она надела серый костюм, сверху накинула плащ7болонью.
Туфли выбрала без каблуков, чтобы ничем не выделяться,
чтобы не в чем было ее упрекнуть. Машину оставила у метро
“Проспект Маркса”. Было четвертое мая, хмурый ветреный
день. Светлана зашла в Кремль через Спасские ворота, и ее
сразу охватило неприятное чувство. Тучи становились все гу7
ще, казалось, вот7вот пойдет снег. Кремль, где она провела
детство, наводил на нее ужас.

[ 29 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Развернуться и уйти! — сказала она себе и остановилась.
Не входить сюда больше, никогда сюда не возвращаться! Но
что тогда будет с Браджешем?.. Она прошла мимо здания Се7
ната, на первом этаже которого жила много лет назад. И про7
жила целых двадцать лет, вспомнила Светлана с неприятным
чувством. На втором этаже находились кабинеты. Туда ее два7
жды вызывал Хрущев. Косыгин забрал себе кабинет Сталина.
Светлана дрожала, чувствовала, как потеет, боялась, что у нее
прямо при Косыгине случится приступ паники. О Косыгине
она ничего не знала и потому спрашивала себя, каким тоном
с ним разговаривать. С Брежневым можно было бы начать с
хоккея, Ося частенько видел его на стадионе в правительст7
венной ложе. Ей хотелось немедленно уйти. Она смотрела на
часы на стене, уродливые и примитивные... каждую минуту
стрелка подпрыгивала, издавая глухой звук... такие часы были
у них дома в каждой комнате. Она уже забыла эти унылые
кремлевские стены и коридоры и не чувствовала никакой нос7
тальгии, только отвращение. Надо уйти, не стану же я их уго7
варивать! — сказала она себе и встала. Но тут открылась дверь,
и чиновник пригласил ее в кабинет Косыгина. Председатель
правительства поднялся навстречу и протянул ей руку, влаж7
ную и безжизненную. Вместо улыбки на лице у него появилась
гримаса. Он явно не знал, с чего начать, но Светлана не соби7
ралась помогать ему.
— Ну что, как ваши дела? — произнес он, наконец, словно
бы через силу. — Как ваше материальное положение?
— Спасибо, у меня есть все что нужно.
— Работа?
— Перевожу, но дома.
— Почему дома? Что вы имеете против коллектива?
— У меня есть семья, и она во мне нуждается.
— Так вы ушли с работы?
— Да, я болела, а по дому помочь некому. Я занимаюсь
своими детьми, работаю дома, перевожу книги.
— Это вы могли позволять себе при Хрущеве, он терпимо
относился к таким вещам, — сказал Косыгин с явным пренеб7
режением, — а мы этого терпеть не собираемся. Давайте7ка,
включайтесь опять в жизнь коллектива, как все трудящиеся.
Или на работе у вас были сложности?
Она поняла: этому аппаратчику объяснять что7либо бес7
смысленно. Чтобы преодолеть отвращение, Светлана попы7
талась пробудить в себе жалость к собеседнику: коллеги из
политбюро не позволили Косыгину провести широкомас7
штабные реформы по либерализации сельского хозяйства, а
ведь именно на этом он намеревался строить свою политиче7

[ 30 ]
ИЛ 3/2018

скую карьеру. Неудивительно, что он так озлоблен. А еще и у
него, и у остальных двоих в этой тройке жены — глупые и тол7
стые деревенские тетки!.. И Светлана ответила спокойно:
— Нет, на работе сложностей не было, все относились ко
мне по7доброму. Но больше я туда не хожу. Дома у меня хва7
тает дел, да и мой муж очень болен.
На словах “мой муж” премьера словно током ударило:
— Что за чушь?! Вы молодая здоровая женщина, спорт7
сменка! Вы что же, не могли найти себе кого7нибудь из на7
ших, тоже молодого и здорового? Зачем вам этот старый ин7
дус, который все время болеет?
Светлана поняла, что о ней тут все известно. Значит, следят
за каждым ее шагом. Косыгин между тем, не дав ей возможности
ответить, продолжил тоном, не терпящим возражений:
— Мы тут, в Кремле, решительно, твердо и принципиаль7
но выступаем против ваших отношений.
Светлану так ошеломили слова Косыгина, что она не сра7
зу нашлась с ответом. Она окинула взглядом кабинет, где
раньше работал ее отец, словно ища помощи у этих стен.
Тщетно. За окном виднелось желтое с белым здание Арсена7
ла, на которое она смотрела в детстве из своей комнаты. Од7
нако теперь Арсенал будто угрожающе нависал над нею.
— Что вы имеете в виду, что значит — против? Я точно
знаю, что мои планы не встретили никаких возражений. —
(Господи, это ведь было еще при Хрущеве, а сейчас совсем
другая официальная линия! Ну и влипла же я!) Голос Светла7
ны звучал твердо, она уверенно смотрела в глаза Косыгину: —
Этот больной человек приехал в Москву ради меня. Что же
мне теперь, выгнать его?
— Я этого не сказал, это было бы бестактно. — Косыгин отвел
взгляд. — Но мы решительно не советуем вам выходить за него
замуж. И не просто не советуем, а запрещаем. У него появилось
бы право уехать с вами в Индию, страну бедную и отсталую. Я го7
ворю так, потому что знаю Индию, бывал там...
Светлана попробовала прибегнуть к логике:
— Но мы не собираемся в Индию, мой муж приехал сюда,
в Москву, работать. Конечно, мы хотели бы съездить в Ин7
дию или в какую7нибудь другую страну...
— И думать об этом забудьте. Вернитесь в коллектив, нач7
ните трудиться. А этот индиец — не для вас.
— Вы опоздали с советом. Этот человек приехал ко мне,
он уже живет у нас и будет жить и дальше. Я его не брошу. Он
приехал ради меня, так что заботиться о нем — мой долг.
— Как хотите. Но вашей свадьбы мы не допустим, выйти
за него официально не позволим.

15
Семь лет тюрьмы за то, что писали книги?! — опять не мог взять
в толк Браджеш, узнав про арестованных в сентябре шестьде7
сят пятого Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Их арест по7
ложил начало новой волне репрессий против интеллектуалов,
и не только против них. Светлана рассказала, как на собрании

[ 31 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Он встал и подал ей руку.
Она сказала холодно:
— Ясно. Спасибо. До свидания.
И вновь эти бесконечные коридоры, покрытые ковровой
дорожкой, стены и своды, словно готовые ее задушить. Вон
отсюда! Светлана почти бежала. Прочь из проклятого Крем7
ля! Ребенком он держал ее в плену и теперь опять хочет ли7
шить свободы. Прочь!
Светлана спешила домой: там ее ждали нормальные люди —
дети и несчастный, благородный, наивный муж. Она перешла
с бега на быстрый шаг. Раздумывала, что ей надо сделать, что7
бы успокоиться и начать мыслить логически. Ей хотелось до7
мой, к семье, а еще больше — запереться одной в кабинете, что7
бы писать очередную главу воспоминаний. Но Светлана знала,
что не сможет этим вечером сосредоточиться на работе: ей
предстояло приготовить праздничный ужин. Так совпало, что
ее дочь Катя и Браджеш родились в один день. Подарков для
них у нее не было, но, к счастью, оба любили сладкое. Светлана
зашла в кондитерскую, которая обслуживала только советскую
элиту. Кое7как собравшись с мыслями, она купила коробку кон7
фет, шоколадный торт и несколько кусков фруктового пирога.
Когда Светлана пересказывала Браджешу разговор с Косыги7
ным, тот отказывался ей верить и только повторял: “Но почему,
почему?”. Она, как могла, объясняла, но он все равно не в силах
был понять и тем более принять сложившуюся ситуацию. Свет7
лана ощутила, сколько мощи таится в этом маленьком больном
человеке, когда он спокойно, но решительно произнес:
— Здешняя жизнь мне не нравится. Тут как в казарме или
в тюрьме. Но я не солдат и не преступник. Я думал, что ком7
мунизм — это равенство, и душой тянулся к нему. Мне необхо7
димо объяснить компартии Индии и компартиям европей7
ских стран, что именно происходит в СССР. Но сначала я
честно напишу Косыгину, зачем я здесь, и заверю, что не дос7
тавлю ему никаких неприятностей.
Они вместе составили письмо Косыгину. Сингх день за
днем ждал ответа. Но он не пришел ни через неделю, ни че7
рез месяц. Косыгин Сингху так и не ответил.

[ 32 ]
ИЛ 3/2018

в ее Институте мировой литературы все единогласно осудили
обоих писателей, а она попыталась выступить в их защиту.
— Если мне еще выпадет счастье побывать в Индии и уда7
стся съездить к европейским друзьям, первое, что я сделаю,
это схожу в штаб7квартиры просоветских коммунистических
партий и расскажу, что я здесь видел и пережил. Немыслимо,
абсурдно, что такой жестокий тоталитарный режим продол7
жают поддерживать за границей.
Светлана и Браджеш проводили целые дни дома: он перево7
дил с английского на хинди, она переводила на русский аме7
риканские романы и писала книгу. Браджеш любил сам гото7
вить ужины. Нужные приправы Браджешу привозил его друг
Кауль, индийский посол в Советском Союзе.
Преследования русских интеллектуалов продолжались, и
Светлана начала бояться за свои мемуары. Хотя о них знали
только ближайшие друзья, она понимала, что брежневская
тройка, которая теперь правила в Кремле, вернулась к мето7
дам ее отца. Это значило, что в любую квартиру могли когда
угодно ворваться с обыском и перевернуть все вверх дном в
поисках чего7нибудь “запрещенного”.
— Я знаю из надежных источников, что такое недавно слу7
чилось с архивом Александра Солженицына и его романом
“В круге первом” и с романом Василия Гроссмана “Жизнь и
судьба”. У Гроссмана даже ленту из пишущей машинки выну7
ли, чтобы книгу не удалось передать на запад, как это было с
“Доктором Живаго” Пастернака.
— Швета, нельзя рисковать, ты должна любой ценой со7
хранить свои мемуары. Это твой долг перед людьми и буду7
щими поколениями читателей.
— Но как? Послать их за границу по почте я не могу, их
конфискует цензура. Держать книгу у знакомых тоже небезо7
пасно.
— Кауль! — воскликнул Браджеш. — Как же я раньше о нем
не подумал?!
Назавтра они с портфелем, где лежали Светланины ме7
муары, отправились в индийское посольство.
Поужинали с послом Каулем и его дочерью Прити, попро7
бовали с десяток разных блюд из маленьких мисочек, рас7
ставленных по кругу на медной тарелке тали. Потом гости
предложили пройтись, и Кауль понял: есть нечто такое, о
чем нельзя говорить в его прослушиваемой квартире. Во вре7
мя неспешной прогулки по улочкам тихого квартала он по7
обещал при первой же возможности отвезти рукопись Свет7
ланы в Индию и запереть ее в сейфе своей квартиры в Дели.

16
На обед Браджеш Сингх пожарил индийские пирожки с овоща7
ми — самосы, приготовил к ним мятный соус и салат. После обе7
да пили чай, и Браджеш прочитал Светлане письмо из своего
родного городка Калаканкара на реке Ганг. Она слушала неж7
ный успокаивающий голос Браджеша, которого всегда с гордо7
стью называла “мой муж”, и думала о том, что Индия связана с
Советским Союзом договорами и сотрудничеством, однако
племянник Браджеша Динеш Сингх, министр иностранных
дел индийского штата Уттар7Прадеш, перестал писать своему
дяде, с тех пор как разнеслась весть, будто советские государст7
венные органы им недовольны. Да и в Москве многие знако7
мые индийцы начали избегать Браджеша.
Светлана думала о том, что Браджеш работает до изнеможе7
ния и поздно ложится спать, хотя нуждается в щадящем распо7
рядке дня. Павлов, глава английской редакции “Прогресса”, по7
стоянно упрекал его: и норму7то он, мол, не выполняет, и хинди
у него хромает. Светлана знала, что норму эту не выполнить, да7
же если работать сутки напролет, что Браджеш — опытный пере7
водчик, и коллеги его работу ценят. Светлана понимала: Павлов
действует так по указке сверху, от Сингха пытаются избавиться.
Вдобавок Павлов был личным переводчиком ее отца в Тегеране,
Ялте и Потсдаме и теперь не мог смириться с тем, что какой7то
индиец стал спутником дочери его обожаемого начальника.
Как только они допили чай, Браджеш опять засел за перевод.
— Швета, почему этот Павлов меня все время критикует?
Хинди он толком не знает, а делает вид, что в нем разбирает7
ся. Чей это родной язык, мой или его?
— Ничего ты, дорогой мой, не понимаешь. Систему нашу
не понимаешь, которая преследует свою жертву, покуда не
добьет ее.
— Что ты сказала, Швета?
— Ничего, родной, ничего не сказала...

[ 33 ]
ИЛ 3/2018

Он трудился до изнеможения, переводил до поздней ночи,
понимая, что иначе ему не жить вместе со Светланой. Но
Павлов не унимался:
— Господин Сингх, вы опять не выполнили норму, и в ва7
шем хинди масса ошибок. Извините, но, если хотите сохра7
нить за собой место, вам надо доказать, что вы его достойны.
Раньше Павлов лишь укоризненно качал головой, теперь
же, уходя, не прощался и всякий раз хлопал дверью.

Моника Згустова. Розы от Сталина

17

[ 34 ]
ИЛ 3/2018

У Браджеша продолжались приступы кашля, его при7
шлось отвезти в больницу в подмосковное Кузнецово. Он
взял с собой перевод и работал над ним, невзирая на стро7
гий запрет врачей. Рискуя потерять работу, 9 октября врачи
и сестры принесли цветы и поздравили Светлану и Брадже7
ша: три года назад они познакомились здесь именно в этот
день.
Каждое утро на рассвете Светлана отправлялась к Брад7
жешу и оставалась с ним весь день. Однажды он сказал ей:
— Швета, от этих таблеток меня мутит и накатывает тре7
вога, они слишком сильные для меня. Я от них слабею. Мне
нужен другой доктор, который бы прописал то, что я прини7
мал три года назад.
Светлана зашла к врачу спросить, нельзя ли выписать пациен7
ту более щадящее средство, но он был непреклонен, а ее приход
расценил как признак недоверия. От безнадежности Светлана на7
писала письмо Брежневу, прося разрешения уехать с тяжелоболь7
ным Сингхом в Индию. Она объясняла, что речь идет о короткой
поездке, поскольку жить Сингху осталось недолго...

18
Вместо ответа она получила вызов в Кремль, но не к Брежне7
ву, а к Суслову, третьему из правящей тройки, одному из са7
мых консервативных коммунистов, бесцветному человеку,
которого она несколько раз видела еще при жизни отца.
Суслов, худой и бледный, с лицом фанатика, начал, как
Косыгин, с гримасой вместо улыбки:
— Как дела, Светлана Иосифовна? Как ваше материальное
положение? Почему не ходите на работу?
Светлана отметила его волжский выговор, показавшийся
ей не просто провинциальным, но и смешным.
— Все в порядке. А для института литературы и издатель7
ства я работаю дома.
— Настоятельно рекомендую вам не отрываться от людей
и не замыкаться в узком дружеском кругу. Не надо вам жить на
обочине общества. Будьте в контакте с жизнью, смотрите во7
круг. Обращайте внимание на то, сколько прекрасного спосо7
бен создать русский народ. Взгляните хотя бы на Волгоград:
размах строительства и урожай в этом году такие, каких до
сих пор не бывало.
Пытаясь подавить раздражение, она, опасаясь выдать се7
бя, решила сократить разговор и сразу перейти к делу.
— Вы читали мое письмо? Могу я надеяться, что моя
просьба будет выполнена?

[ 35 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Он посмотрел на нее с отвращением, которое не могли
скрыть даже толстые линзы очков:
— Ваш отец решительно выступал против браков с ино7
странцами. Даже закон у нас такой был!
Светлана изо всех сил пыталась побороть гнев.
— Отец ошибался. А теперь браки с иностранцами разре7
шены всем, кроме меня.
Услышать такое Суслов не ожидал. Чтобы не взорваться,
он так сильно сдавил карандаш, что тот сломался. Потом про7
изнес медленно и внятно:
— Если мы отпустим вас в Индию, партия и народ нам это7
го не простят. Вы — наш символ, и за границу мы вас не пус7
тим. Мы все читали ваше письмо. Вот оно у меня, видите? Мы
его обсудили. Что до Сингха, пусть едет, куда ему вздумается,
никто его в Советском Союзе не держит.
— Это больной человек. Он может скоро умереть. Его
смерть будет на нашей совести. Я не могу допустить, чтобы
он умер в Москве по нашей вине. Это будет позором для всех
нас, огромным несчастьем.
— Какое еще несчастье? Какой позор? Он лежит в больнице
за наш счет, этого вполне достаточно. Никто не упрекнет нас в
том, что мы о нем не позаботились. А если ему суждено уме7
реть, то так тому и быть, пускай умирает, это меня не касается.
— Вас не касается то, что из7за вас человек умрет вдали от
родины?
— Я его здесь не держу. Пусть себе возвращается в Индию,
а вас оставит в покое. Хотите уехать из нашего образцового
государства в такую отсталую и бедную страну, как Индия, да
еще и со старым больным иностранцем? И это после того,
как победоносная советская власть отметила свое сорокапя7
тилетие, после нашей победы над фашизмом и нацизмом, по7
сле того, как треть человечества встала под наши знамена?
Нет. Вы должны послужить примером и начать новую жизнь
с молодым и спортивным русским!
— Вы извращаете сам принцип свободы, моей свободы.
— Да, конечно, если рассматривать принцип свободы в
буржуазном смысле. Но у нас другое понимание свободы. Мы
понимаем свободу не как капиталисты, не как право делать
все, что захочется, не думая об интересах общества. Такая
свобода нужна только империалистам.
— Вы не можете выполнить последнее желание человека?
— Его — да, ваше — нет.
— Почему?
— В Индии вас ждала бы провокация.
— Что еще за провокация?

[ 36 ]
ИЛ 3/2018

— Вы не хуже меня знаете, какая сейчас напряженная ме7
ждународная обстановка, какая идет борьба между двумя по7
литическими системами. Там вас начнут провоцировать жур7
налисты, я это точно знаю. Вскоре после войны я побывал в
Лондоне и сам прошел через это. Прямо у самолета нас жда7
ли люди с плакатами, и они кричали: “Верните нам наших
жен!” Наш человек должен делать только то, что полезно и
нужно обществу. А то, что дочь великого вождя Сталина от7
правится путешествовать по Индии с бунтующим интеллек7
туалом, явно не пойдет на пользу советской власти.
— Я взрослая и умею, если надо, отвечать на вопросы.
— Повторяю: вас там ожидает политическая провокация,
и мы обязаны уберечь вас от нее. К тому же мы здесь для то7
го, чтобы контролировать работу государства и защищать
наш народ. Зачем нам отпускать вас? Ваш отъезд из Советско7
го Союза нанес бы стране политический ущерб.
Светлана поняла, что продолжать разговор бесполезно.
Она попрощалась и ушла.
Спала Светлана плохо, потому что знала, как разочарован
будет Браджеш, когда утром она все ему расскажет.
Но на следующий день ее друг лишь улыбнулся и махнул рукой.
— Знаешь что, Швета? Поехали домой. Довольно с меня
этих белых стен и белых халатов, часов посещений и разреше7
ний. Я хочу все время быть с тобой. Лучше прожить на пару
дней меньше, но зато с удовольствием. И рядом с тобой! Я и пе7
реводом7то тут занимаюсь только ради того, чтобы этот про7
хиндей Павлов со своей шайкой не прогнал меня: ведь тогда я
тебя потеряю. Жизнь здесь не имеет смысла, а еда — вкуса. Я
изучил, пока лежал, поваренные книги — других на английском
тут не нашлось — и намерен нынче приготовить тебе на обед
вкуснейший в мире омлет с сыром. Поехали!
<...>

20
Вновь настала осень. В саду на даче в Зубалове, где Светлана
провела большую часть детства, клены, дубы и буки засияли
красным, желтым и оранжевым под косыми лучами холодного
осеннего солнца. Браджеш гулял под деревьями, с удовольстви7
ем слушая шорох листвы под ногами. Сегодня в гости приехал
Тикки Кауль, привез разноцветные приправы и теперь без раз7
бору сыпал их в кастрюлю с цыпленком и овощами.
— Наверное, даже в Москве запах чувствуется, — улыбну7
лась Берта, главная модница среди Светланиных подруг: на
ней были потертые джинсы.

[ 37 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Глядя на друзей вокруг, Светлана мысленно перенеслась
во времена детства, когда еще была жива мама, которая уст7
раивала тут обеды для своей большой семьи и для братьев и
сестер первой жены Сталина, Екатерины Сванидзе.
Особенно маленькая Светлана любила дядю Александра и
тетю Марию, потому что после маминой смерти они больше
всех возились с нею... Дядя с тетей никогда не расставались, и
Светлана решила, что когда вырастет и выйдет замуж, то все в
ее семье будет, как у них. А потом... в 19377м, когда ей было
одиннадцать, на волне массовых репрессий арестовали и дядю
с тетей. Светлана узнала об этом от своей воспитательницы и
пробовала заступаться за них, но отец только кричал или хло7
пал дверью. Сына дяди и тети отправили в детдом, не позво7
лив Светлане забрать его к ним, в Кремль. Это стало для нее
потрясением, а ведь тогда она еще даже не знала, как обстояло
дело с маминой смертью. Потом ей стало известно, что дядю
несправедливо обвинили, пытали, выбивая признание в том,
чего он не совершал, приговорили к десяти годам лагерей в
Ухте за Полярным кругом. Тетя тоже получила десять лет, но
ее отправили на другой конец Советского Союза, в Казахстан.
В сорок втором шестидесятилетнего дядю Александра рас7
стреляли. Когда тете Марии прочитали дядин приговор и со7
общили, что он был приведен в исполнение, с ней случился
удар, и вскоре она умерла.
Светлану трясло, она собрала всю свою волю, чтобы вер7
нуться в сегодняшний день, к гостям.
— Вот это я называю — “гастрономический калашников”! —
вдохнула аромат из кастрюли Марина, маленькая хрупкая жен7
щина с прямыми с проседью волосами до плеч.
— К столу! Lunch is ready! — созывала всех Светлана.
— А где вы оставили жену, господин Кауль? — спросила
Берта, когда все уселись за стол.
— Моя жена — традиционная индуистка, она из дома7то ни
ногой, не то что из Индии, — медленно проговорил Кауль.
Когда гости покончили с едой, Светлана налила всем еще
вина.
— Какое самое большое зло на свете? — словно бы невзна7
чай спросил Кауль, счищая салфеткой пятно красного соуса
с белой рубашки.
— По7вашему, наверное, традиционный индуизм? — Берта
положила себе еще порцию малай#кофта с рисом.
— Гёте сказал, что невежество, — медленно проговорил
Браджеш, смакуя вино.
— Я согласна с Гёте. Невежество, необразованность, от7
сутствие интереса к другим людям — вот величайшее зло, —
поддержала мужа Светлана.

[ 38 ]
ИЛ 3/2018

— А почему именно невежество и необразованность? — ти7
хо спросила Марина. — Почему не злоба, коварство, зависть,
эгоизм, жадность, жестокость?
— Невежество, необразованность и отсутствие интереса к
людям — корень всех зол, Марина.
— Но среди нацистов было много образованных людей. —
Кауль вопросительно поглядел на Светлану.
— Отсутствие интереса — самое главное зло. Нацистов, да7
же образованных, их жертвы не интересовали. Хотя они и
знали Шопенгауэра, но были невежественны в ином. Как
и... — Светлана не договорила.
Некоторое время все молчали.
— Может, имей мы в жизни общего врага, мы помогали бы
друг другу и мир бы тогда выглядел иначе, — сказал Кауль своей
погасшей трубке.
Берта и Марина вышли из дома собирать букеты из листь7
ев. Светлана смотрела на них из окна, потом встала и тоже вы7
шла во двор.
— Глядя на вас, я вспоминаю маму. Мы ходили с ней за гри7
бами с плетеными корзинками. Она учила меня отличать бе7
лые грибы и подберезовики от поганок, а грузди от мухомо7
ров. И мы тоже собирали кленовые листья, как вы сейчас! —
крикнула она подругам и направилась к лесу.
Берта посмотрела на Марину и тихо сказала:
— Она до сих пор не приспособилась к реальному миру,
живет в какой7то сказке, все приукрашивает.
— Да, превращает воду в вино. Это защитная реакция, Берта.
— Ни за что не хотела бы я быть дочерью Сталина!
Марина еще больше понизила голос:
— Может, Светлана и не отдает себе в этом отчета, но ей ка7
жется, что своим самоубийством мама ее предала. С тех пор
вся ее жизнь — это бесконечный поиск верности, нежности,
любви и семейного очага и одновременно — цепь преда7
тельств, обманов и уходов.
Светлана между тем шла все дальше в лес, по маминым
следам.

21
Было тридцатое октября. Они стояли в гостиной и смотрели
из окна на Москву7реку и на голый серый пейзаж за ней, ожи7
дающий снега, который должен был вот7вот повалить из тя7
желых серых туч.
— Как тогда, три года назад в больнице, в день, когда мы
познакомились и задумали бродить по коридорам и смотреть
в окна, — вздохнула Светлана.

[ 39 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Я помню. И мне надо сказать тебе кое7что, Швета. Сего7
дня я умру. Мне осталось меньше суток... — тихий голос Брад7
жеша звучал спокойно и буднично.
— Выглядишь ты обычно, вид у тебя не слишком усталый,
сильных приступов кашля сегодня не было, хотя уже почти
вечер. Болтунишка ты! — Светлана улыбнулась и погладила
его по руке.
Дождь за окном сменился тяжелыми хлопьями снега.
— Первый снег в этом году! — обрадовались оба.
— Снежинки тают, как человеческая жизнь, — сказал Брад7
жеш. И, помолчав, добавил шепотом: — Ты не забудешь меня,
когда я умру? Будешь обо мне помнить — хотя бы недолго?
Она подумала, что со временем, может быть, и впрямь за7
будет его, как забыла уже стольких людей. Разве не забвение
составляет суть человеческой природы? Но тут же испуга7
лась своей мысли и быстро ответила:
— Я никогда тебя не забуду.
— Швета, я люблю тебя. И буду ждать... где7то там. Пора7
дуйся еще немного миру — и приходи ко мне.
— Я не смогу жить без тебя, — сказала Светлана. Она не бы7
ла твердо уверена в этом, знала только, что сегодняшний ве7
чер казался ей лучшим из всех, ею прожитых. И она прожи7
вет еще много таких вечеров, а может, и лучших!
Светлана уложила Браджеша в постель, сама прилегла рядом.
Как долго они спали? Она не знала. Сквозь сон до нее донесся ка7
шель Браджеша. Светлана дала ему сироп, потом приготовила чай
с медом. Кашель не прекращался, она позвонила в “скорую”. Брад7
жеш лежал на кровати без движения, не в силах даже шептать. Че7
рез два часа пришел врач. Было семь утра, но казалось, что еще
ночь. Светлана проводила врача в спальню и вопросительно по7
смотрела на него. Доктор молча набирал в шприц лекарство.
— Скажите, что это?
— Инъекция строфантина.
— Не сердитесь, доктор, но строфантин слишком силь7
ный, он бьет по сердцу и может вызвать инфаркт. В больни7
це его заменяли чем7то более слабым.
— У меня тридцать лет стажа, — хмуро ответил доктор. — В
таких случаях надо колоть строфантин. Им пользуются при
сердечной недостаточности и аритмии. Строфантин дает по7
ложительный эффект, не нагружая сердце. — Спустя минуту
он добавил, обращаясь, скорее, к самому себе:
— А что, если ему станет хуже или он умрет? Обвинят ме7
ня. К тому же он иностранец, могут быть проблемы с посоль7
ством. — И сказал громко: — Я поступлю так, как положено в
подобных случаях. Значит, строфантин.

[ 40 ]
ИЛ 3/2018

Сделав укол, он подождал немного, чтобы увидеть реак7
цию пациента.
— Ему полегчает, гарантирую. Видите, он уже стал поспо7
койнее. До свидания.
Доктор ушел.
Через пять минут Браджешу действительно стало лучше:
— Швета, смотри, утро. Снег перестал, и небо зеленое,
скоро выглянет солнце. Днем мы пойдем гулять по первому
снегу, согласна?
— Обязательно пойдем, а пока — спи, дорогой, — она на7
крыла ладонью его слабые руки.
Браджеш зашептал:
— Вечный Дух обитает в граде с одиннадцатью вратами, в
граде тела...
Она подумала, что муж бредит, но потом заметила, что на
тумбочке все еще лежат раскрытые “Упанишады”. По вече7
рам он читал их, лежа в кровати или сидя в кресле.
— Вечный Дух... Сильно бьется вот здесь, здесь! — Брад7
жеш указал пальцем на сердце. — А теперь тут, — он поднес ру7
ку к горлу. Его глаза закрылись, рука бессильно упала.
Светлана позвала сына:
— Иосиф!
— Сердце не бьется, — сказал Иосиф и поцеловал Брадже7
ша в лоб.
“Причина смерти — инфаркт”, — констатировал вызван7
ный врач.
<...>

23
Зеленое небо стало светлым и золотистым, день обещал быть
солнечным. Меньше двух часов миновало с тех пор, как ушел
врач. Индуисты верят, что люди чести умирают утром, когда
встает солнце, и их души выходят из тела легко, без помех, за7
частую во сне, вспомнила она.
Светлана не могла отогнать от себя мысль о смерти отца
тринадцать лет назад, о страшной, мучительной смерти.
Отец лежал с закрытыми глазами, с лицом сперва покрас7
невшим, потом почерневшим, и задыхался. Душа не могла
покинуть тело, сказала она себе теперь, вспоминая об этом.
Ночью, когда уже показалось, что отец перестал дышать, он
вдруг открыл глаза и окинул грозным взглядом ее, Светлану,
Берию, Хрущева и всех остальных. Взгляд этот был безум7
ным, злым, полным страха смерти. А потом произошло не7
что странное: отец поднял левую руку, словно проклиная
всех присутствующих. Да, его жест был, несомненно, угро7

жающим — и все в комнате словно окаменели. В следующую
секунду отец умер.
Три года назад Светлана прочитала в дневнике Брадже7
ша: “Когда я умру, хочу, чтобы меня сожгли, а пепел высыпа7
ли в реку; религиозный обряд необязателен”. Тогда она еще
спросила, что это за река.
— Ганг?
— Да, Ганг, — улыбнулся он, — но так, наверное, не полу7
чится, ведь я могу умереть за границей. Все реки одинаковы,
все воды вливаются в один океан.
Она взглянула на “Упанишады”, которые по7прежнему ле7
жали раскрытыми. На книгу падали лучи утреннего солнца. В
этот последний октябрьский день утро выдалось морозным.
Светлана вдруг подумала, что часа через два, как только слег7
ка потеплеет, они с Браджешем отправятся на прогулку. Она
еще не привыкла, что его больше нет.
Она думала о том, что в октябре они познакомились и в
октябре же расстались, о том, что в последний год Браджеш
все чаще возвращался к своим индийским корням, к филосо7
фии индуизма, к древней индийской мудрости.
Мысли о муже вдруг привели Светлану к важному реше7
нию. Она села за письменный стол и написала:

[ 41 ]
ИЛ 3/2018

Потом она сообщила о своем решении Иосифу, Елене и
Кате:
— Браджеш — индиец, последние месяцы он не говорил
ни о чем, кроме как о своей культуре и родном городе. Те7
перь он вернется в Индию. Я высыплю его пепел в Ганг.

II. Дели, Калаканкар (1966—1977)
1
Она сидела на террасе над Гангом. Все уже ушли спать: брат
Браджеша Суреш, его жена Пракашвати, их сын и остальная

Моника Згустова. Розы от Сталина

Глубокоуважаемый Леонид Ильич, 31 октября после продолжи7
тельной болезни умер мой муж Браджеш Сингх, член коммунисти7
ческой партии Индии. Прошу Вас помочь мне отдать покойному
последний долг: отвезти его прах в Индию и там передать урну се7
мье, как того требуют традиции этой страны. Я продолжаю счи7
тать, что здесь он находился из7за меня; если бы он остался в Ин7
дии, то до сих пор был бы жив. Вот почему я приняла на себя это
обязательство в отношении его семьи.

[ 42 ]
ИЛ 3/2018

родня. Светлане надо было побыть одной, чтобы опомнить7
ся от суматохи и нервотрепки, связанной с получением ин7
дийской визы, с самолетом до Дели, который из7за москов7
ской метели никак не взлетал... и чтобы перестать, наконец,
думать о всяческих бюрократических проволочках и затруд7
нениях, чинимых ей в столице Индии. Она едва могла пове7
рить, что и вправду находится на берегу мифического Ганга.
Светлана смотрела на темную спокойную реку, широкую, как
огромное озеро, в которой отражались сотни крупных звезд;
отовсюду раздавался стрекот сверчков. Как когда7то давно в Со7
чи, с Браджешем, на берегу Черного моря... А давно ли? Три го7
да и один месяц назад. Нет, времени прошло совсем немного.
Она вспомнила, как в последний вечер Браджеш положил
ей руку на голову, читая вслух “Упанишады”, и как они смея7
лись, представляя, что Светлана — это двенадцать апостолов,
слушающие Христа. Они наблюдали за первыми снежинка7
ми, летящими в свете уличного фонаря. Да, это был прекрас7
нейший вечер ее жизни — теперь, три недели спустя, она уже
в этом не сомневалась.
Индийское посольство в Москве обо всем позаботилось,
достойно организовав кремацию; Светлану на церемонию со7
провождал сын Иосиф, Катя с Еленой идти не захотели. Посол
Кауль в тот же день передал ей урну с прахом. Значит, вот что
остается от человека... немая беззащитная горстка пепла, поме7
щающаяся в небольшой сосуд...
Светлана боялась, что ее и в этот раз не отпустят в Индию.
Косыгин вновь вызвал ее к себе и для начала старательно попы7
тался отговорить от задуманного. Он в красках описывал, как в
Индии от вдовы ждут, что она совершит сати, то есть бросится
в погребальный костер, на котором сжигают тело мужа, и пото7
му в родной деревне Браджеша ее наверняка сожгут заживо.
Светлана, знавшая, что обычай этот сохранился лишь в некото7
рых глухих индийских селениях, резко возражала. И руководя7
щая тройка все же отпустила ее в Индию. Когда она, символ со7
ветской власти, предпочла иностранца с европейским образом
мыслей русскому с советскими взглядами, ей объявили войну.
А когда Браджеш умер, они обрадовались и милостиво позво7
лили ей уехать.

2
Светлана слушала шум Ганга и думала о прахе Браджеша, кото7
рый высыпали в воды реки, и о непростом путешествии в род7
ной город мужа Калаканкар. Урну с пеплом она все часы полета
до Дели держала на коленях. Теперь Светлана улыбалась, вспо7

1. Посольство Соединенных Штатов Америки (англ.).

[ 43 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

миная, как шептала этому черному сосуду: “Ну вот, Браджеш,
кое7что нам все же удалось: ты летишь домой, и летишь со мной,
как и хотел”. В аэропорту Дели их ждала дочь Кауля Прити и
Нилима, которую все звали Наггу, жена Динеша Сингха, пле7
мянника Браджеша, который был министром иностранных дел
штата Уттар7Прадеш. Еще в Москве было решено, что Светлана
поселится в Дели у Динеша и Наггу, потому что именно от них
она получила официальное приглашение в Индию; затем они
все вместе поедут в родной город Сингха, чтобы передать урну
с прахом остальным членам семьи и принять участие в церемо7
нии индийских похорон. Но не успела Светлана поздороваться
с обеими женщинами, как за нее взялись сотрудники советско7
го посольства. Ее усадили в машину, отвезли в резиденцию по7
сла и почти насильно поселили там. Потом состоялась беседа с
советским послом в Индии: Александр Бенедиктов не хотел от7
пускать ее к реке Ганг. Светлана еле справлялась со своими ле7
гендарными приступами гнева. И эта сдержанность была возна7
граждена: после нескончаемых напряженных и неприятных
разговоров посол с неохотой, но все7таки позволил ей поехать.
В тот день она отправилась изучать незнакомый город.
Прошла вдоль широкого проспекта, свернула налево, в узкий
переулок... В конце его кучка людей наблюдала за флейти7
стом: к флейте волнообразными движениями поднималась
кобра. Картинка с туристической открытки из Индии, поду7
мала Светлана и поспешила прочь.
На другой стороне улицы возвышался большой белый дом,
почти дворец, с широкой лестницей. На воротах висела таблич7
ка: THE EMBASSY OF THE UNITED STATES OF AMERICA1. Пе7
ред дворцом стояла высокая украшенная рождественская елка.
Светлана ощутила неясную, какую7то детскую тоску: ну да, сей7
час же Рождество! А у нас о нем даже не знают. Рождество... со7
берутся нарядно одетые люди, будут смеяться, говорить тосты...
Светлане вдруг страстно захотелось отметить Рождество.
Потом она вернулась туда, где ее поселили. Возвращалась
тем же путем, чтобы не заблудиться, и не понимала, почему
первая ее прогулка по индийской земле закончилась возле аме7
риканского посольства.
Дома у Динеша, где собрались на чаепитие самые разные
гости, Светлана наблюдала, как относятся раджи к тем, кто, в
отличие от них, не принадлежит к высшей индуистской касте
брахманов: элегантно, с некоторым даже изяществом они по7
просту игнорировали этих людей, смотрели сквозь них, слов7

но те были прозрачными. К ней раджи относились хоть и без
особого почтения, но все же с вниманием: потому, наверное,
что она как иностранка была вне кастовой системы.

[ 44 ]
ИЛ 3/2018

3
Спустя месяц после смерти Браджеша сын Иосиф женился
на Елене, и через несколько месяцев на свет должна была
появиться новая жизнь.
На второй день после приезда в Индию было решено: зав7
тра Светлана полетит с Динешем в Калаканкар, чтобы пере7
дать семье прах. До отъезда Светлане захотелось посмотреть
Дели, но для начала Прити отвела ее к своей портнихе:
— Ты будешь лучше себя чувствовать в свободном платье,
какие носим все мы. Кроме того, люди будут думать, что ты
здесь живешь, и не станут обращаться с тобой, как с глупень7
кой туристкой, ничего не знающей об Индии. А главное, мы
оденем тебя по последней индийской моде, так что ты бу7
дешь похожа на киноактрису! — уверяла энергичная девушка.
Они набрали разноцветных тканей на несколько длинных
индийских рубашек, а к ним — узкие и широкие брючки и не7
сколько шелковых шарфов на плечи. Так одевались индийские
молодые девушки. Светлане было почти сорок, и ей больше бы
подошло сари, но она никак не могла на него решиться: как бы
она в нем выглядела? Уж лучше вышитая курта до колен, кото7
рую по последней моде носили с широкими зауженными у щи7
колотки брюками. Прити заказала сразу пять нарядов и две па7
ры узких брючек. Спустя два часа все было готово, и Светлану
начала терзать мысль о том, как расплатиться с портнихой. Де7
нег ей, как и любому советскому человеку за границей, разреша7
лось иметь очень мало, и она намеревалась потратить их на по7
дарки детям. Однако Прити только махнула рукой — мол, не
забивай голову всякими пустяками — и купила еще две пары сан7
далий, белые и черные, вручную расписанные яркими краска7
ми, с загнутыми кверху носами. Прямо здесь же, у портнихи,
Светлана сменила свою московскую одежду на обновки. Погля7
дев на себя в зеркало, она загрустила о том, что сейчас ее не ви7
дит Браджеш — так шел ей этот сияющий элегантный наряд.
Потом Прити восхитительно петляла на отцовском крас7
ном спортивном “мерседесе”, который она водила еще в Мо7
скве, по узким кривым улочкам старого Дели и по широким
проспектам нового Дели, забитого прохожими, рикшами, ав7
тобусами и попрошайками.
Полуголые дети бежали следом за машиной с криками:
“Бакшиш, бакшиш!”

Светлана с радостью дала бы им мелочь, но Прити объяс7
нила, что делать этого нельзя: стайка ребятишек сразу пре7
вратится в толпу, к которой присоединятся и взрослые, так
что вскоре их будут преследовать уже тысячи нищих.
Хотя повсюду она замечала признаки настоящей нужды,
ее привлекали и радовали разнообразные ароматы, смею7
щиеся лица, многоцветные одежды, царящие вокруг вооду7
шевление и энергия. Во всем этом Светлане виделась истин7
ная свобода.

[ 45 ]
ИЛ 3/2018

На следующий день в аэропорту не было ни Динеша, ни его
надменной, хоть и улыбчивой жены Наггу: Светлану не ждал
ни один из членов семьи. Зато она сразу заметила Сурова из
советского посольства, попытавшегося отговорить ее от уто7
мительной поездки в Калаканкар.
— Урну мы передадим семье сами, не волнуйтесь, Светла7
на. Прах будет в надежных руках. А вы вместо этого займе7
тесь осмотром достопримечательностей. Посольский шо7
фер сегодня же отвезет вас в Тадж7Махал! Это же одно из
чудес света! Подумайте только, Тадж7Махал! Красота! Ну что
вам делать в маленьком пыльном городке, вернее сказать, де7
ревне, где даже нет телефона и водопровода?!
Светлана понимала, что советское посольство обязано по7
стоянно присматривать за ней, и потому в разговоры не вступа7
ла, а лишь ответила коротко, что хочет, чтобы ее отвезли до7
мой к Динешу: выяснить, почему он не ждал ее в аэропорту.
— Еще слишком рано, Светлана, всего семь, они пока не
проснулись.
— В Индии семь утра — это не рано.
— Почему вы в этом уверены, вы же только вчера приехали...
— Вы забываете, что я была замужем за индийцем.
Суров покорно отвез ее по названному адресу и молча по7
дождал, пока она выйдет из машины. Он уже сдался и только
спрашивал себя, как будет объясняться с послом.
Динеш принял ее, одетый по7утреннему: в шелковом евро7
пейском халате и элегантных домашних туфлях.
— Позавтракаете со мной, Швета?
Вскоре он переоделся в светлый костюм — пиджак с во7
ротником7стоечкой, как у Неру, легкий аромат французского
одеколона. Им подали по два яйца всмятку, тосты с маслом и
абрикосовым джемом и чай.
— Вы предпочитаете “English Breakfast” или “Earl Grey”? —
спросил Динеш.

Моника Згустова. Розы от Сталина

4

[ 46 ]
ИЛ 3/2018

Он объяснил, что не смог поехать в аэропорт, потому что
его неожиданно вызвали к Индире Ганди... пробовал дозво7
ниться в советское посольство, но в такую рань там никто не
взял трубку, а в резиденции, где живет Светлана, телефона
нет.
— Не хотите пойти со мной к Индире Ганди, Швета? Я по7
звоню ей и скажу, что приду с вами, она будет рада познако7
миться.
— Вы забываете, Динеш, что я приехала сюда с прахом му7
жа, — сказала Светлана и указала на большую дорожную сумку,
где лежала урна. — Я не туристка, которая ездит любоваться
Тадж7Махалом и наносит визиты ведущим политикам страны.
— Ну, разумеется, я это помню. Урну вы возьмете с собой.
Индире Ганди мы все объясним, ей понравится такая предан7
ность. Она ведь и сама вдова, поэтому носит иногда белое са7
ри без всяких украшений. Белый в Индии — цвет траура, вы
знаете об этом? После аудиенции я отвез бы вас в аэропорт,
где нас будет ждать Наггу.
Светлана смотрела на молодого человека, которому было
не больше сорока, как и ей: огромные черные глаза, как у
Браджеша. Глубокие, но при этом веселые и лучистые глаза
индусов. А что, если...
— Нет, я не пойду с вами. Но, Динеш, спросите Индиру
Ганди... нельзя ли мне остаться в Индии навсегда?
“Что я такое говорю?! — тут же подумала она. — Почему поже7
лала того, к чему раньше не стремилась? Не хочу же я и впрямь
поселиться в Индии, тем более без Браджеша. Или все7таки...”
— Задайте ей этот вопрос сами, прямо сегодня. Это мой
вам дружеский совет.
— Нет, как7нибудь в другой раз. Сегодня мне надо ехать в
Калаканкар.
Она опасалась, что если не уедет туда тотчас же, то со7
ветское посольство попробует помешать ее поездке. А Свет7
лана хотела доставить урну к Гангу как можно быстрее, что7
бы о Браджеше позаботились, чтобы его душа обрела,
наконец, покой. “Вот почему я отказалась встретиться с Ин7
дирой Ганди”, — объяснила она себе позже, на террасе над
Гангом, свое нелегкое решение. Она смотрела на водную
гладь, слушала шум реки, уносящей с собой звезды, и дума7
ла, что ей, возможно, никогда больше не представится шанс
поговорить с Индирой... а ведь кроме нее никто не может
позволить Светлане навсегда остаться в Индии. Все же нуж7
но брать от жизни то, что она предлагает в настоящий мо7
мент, а не пытаться непременно придерживаться заранее
выработанного плана.

5

[ 47 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Машина остановилась перед большим белым дворцом, точ7
нее — перед огромной древней крепостью. Сколько народу!
Браджеш, все эти толпы, все эти сотни индийцев пришли
проститься с тобой, ты только посмотри, сколько людей те7
бя любило и уважало!
Мужчина небольшого роста, одетый в белое, поприветст7
вовал ее, соединив руки: “Намасте”. Это был брат Браджеша
Суреш, гораздо более темнокожий, чем Браджеш. Рядом с ним
стояла в белом сари его жена Пракашвати с улыбчивым, круг7
лым как луна лицом и их полноватый сын7подросток Сириш в
белой курте. “Намасте, намасте”. Суреш взял у Светланы урну.
Несколько мужчин в белых полотняных куртах со стоячими
воротниками взошли на лодки и плоты. Смеркалось, Ганг отливал
серебром, на фоне его сияния чернели отражения лодок. Суреш
держал урну. Светлана хотела присоединиться к ним, но ей не по7
зволили: женщины всегда наблюдают за погребальным обрядом с
берега. Когда черные контуры лодок оказались на середине вели7
чественной реки, мужчины высыпали прах в воду. Светлана про7
шептала: “Прощай, Браджеш, прощай, дорогой мой, никогда не
знала я никого, столь же нежного и глубокого, как ты, никогда и
ни с кем не была я так счастлива. До конца жизни не забыть мне
последний наш с тобой вечер. Прощай, мой Браджеш!..”
Она плакала; ее била дрожь. Почувствовав на плече чью7
то руку, Светлана разрыдалась еще горше — и ей стало легче.
Когда она вытерла слезы, то увидела, что обнимает ее Пра7
кашвати. Мужчины замерли на лодках посреди Ганга, скло7
нив головы. Они стояли так очень долго, и толпы на песча7
ном берегу тоже не двигались с места.
— Сейчас в воду бросят цветы, — объяснила Пракашвати и
прижала Светлану к себе. — Цветы поплывут по реке, далеко7
далеко. Смотрите, Швета, детвора и молодежь бегут по бере7
гу, провожая их. Так тут у нас принято.
В сумерках Светлана вместе с остальными пустила по во7
де маленький сосуд с зажженной свечкой. Ганг покрылся кро7
хотными огоньками, которые медленно и торжественно по7
плыли к морю. Прощай, Браджеш!
Люди уходили с террас над рекой и с песчаных берегов и
направлялись к дворцу раджи. Но Светлана никак не могла
себя заставить покинуть Ганг, околдовавший ее, несший в
своих водах цветы и огоньки, что символизировали светлую
и радостную душу ее Браджеша. А еще ей не хотелось расста7
ваться с ласковой медлительной Пракашвати, которая умела
ее успокоить.

— Пойдемте к нам, Швета. Там собралось много местных. Все
они уважали и любили Браджеша и пришли проститься с ним.
Наггу и ее раджи они боятся, а в наш дом заходят свободно.

[ 48 ]
ИЛ 3/2018

6
Светлана вспомнила, что Браджеш рассказывал ей о дворце,
собственности раджи Динеша и рани Наггу, и о небольшой
постройке рядом с ним, где жили Суреш и Пракашвати. Ко7
гда7то этот домик принадлежал Браджешу, но он подарил его
брату, хотя у самого никакого жилья не оставалось. Домик ок7
ружали заросли манговых деревьев. Между ним и дворцом
стоял старый индуистский храм, посвященный Кришне. В
пантеоне Светлана узнала бога Ганеша со слоновьей головой
и обезьяноподобного Ханумана.
Пракашвати зажгла ароматические палочки перед фото7
графией Браджеша, поставленной ею на низенький столик,
и украсила ее живыми цветами. Потом усадила Светлану на
кровать Браджеша:
— Это ваша комната. Можете жить у нас, сколько захоти7
те. Мы рады, что вы здесь, с нами.
Светлана сидела на кровати и чувствовала рядом с собой
присутствие Браджеша. Приходили соседи, садились, скре7
стив ноги, на ковер или прямо на пол. Пракашвати наливала
им горячего чаю с молоком и пряностями, угощала сладкими
молочными бурфи в съедобной золотой фольге, такой тонень7
кой, что она не имела вкуса. Каждый гость приходил с какой7
нибудь своей историей, которую непременно хотел поведать
вдове Браджеша. Они говорили на хинди, так что кому7нибудь
из присутствующих всегда приходилось переводить для нее
на английский. Истории были похожи одна на другую: Брад7
жеш помогал односельчанам по вопросам сельского хозяйст7
ва, школьных дел и медицины, а еще давал добрые советы суп7
ругам, миря их. Человек не умирает, пока жива память о нем,
говорила себе Светлана и в паузах между рассказами подноси7
ла к уху подаренные Браджешем часики: они тикали у нее на
запястье.
Все спрашивали о последней болезни Браджеша:
— Сердце? Но как же так, ведь он уезжал в прекрасной фор7
ме, сильный, здоровый, разве что покашливал иногда! — вос7
кликнула одна женщина, и все дружно с ней согласились.
После ужина, когда все разошлись по своим комнатам,
Светлана сидела на террасе и смотрела на воды Ганга. Она
потихоньку приходила в себя после утомительного путешест7
вия (толпы в аэропорту, полет с пересадкой, потом три часа

7
Каждое утро она заново с радостью погружалась в индийскую
жизнь. Каждое утро на рассвете она прогуливалась по огороду,
зеленому оазису посреди иссохшей индийской земли, который
с утра до вечера орошали водой из колодца. Потом отправля7
лась в сад, где собирала экзотические цветы, названий которых

[ 49 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

по пыльной немощеной дороге), после тяжелых дней в Дели
и в конце концов после трех напряженных лет в Москве.
Светлана вспоминала разговор с Динешем перед похоро7
нами на берегу Ганга.
— Не понимаю вас, Швета, — говорил Динеш, — неужели
вы действительно хотите остаться в Индии? Но почему? Чем
вам не угодила Москва?
— Вам, наверное, трудно представить себе то напряже7
ние, в котором я жила все сорок лет. Я фактически вела двой7
ную жизнь.
— Почему? Простите, но вы не преувеличиваете? Все мы
проходим через множество напряженных моментов, можно
даже сказать, что напряжение — это часть повседневной жиз7
ни. Но как дочь выдающегося главы государства...
Светлана, нервно замотав головой, перебила его:
— Одни хотели, чтобы я вела себя как дочь великого вож7
дя, другие видели во мне ненавистную дочь массового убий7
цы. А я нормальная женщина, которая хочет жить, просто
жить! Забыть о том, кем был мой отец!
— Индира Ганди — дочь великого государственного деяте7
ля Джавахарлала Неру. И, как видите, она занялась полити7
кой и стала главой государства. Вы тоже могли бы ступить на
эту протоптанную дорожку.
— Я вовсе не хочу становиться политиком! — сказала Свет7
лана, нервно прищурившись. И добавила, решив, что Динеш
может расценить эти слова как признак присущей ей резко7
сти: — Целых сорок лет мне приходилось притворяться и пе7
ресиливать себя. Я пряталась в свою частную жизнь, как сол7
дат на войне — в бункер. Единственное, к чему я стремлюсь,
это быть самой собой и жить обычной незаметной жизнью
вдали от телекамер...
И в эту минуту Светлана уже точно знала, что не вернется
в Дели через неделю, как того требует советское посольство.
Виза у нее на месяц. Она будет жить здесь, впитывая тепло и
солнце; она хочет хорошо узнать местную культуру и выучить
язык местных людей. У реки, чувствовала Светлана, с ней не
может случиться ничего плохого. Ганг вливал в нее силы.

[ 50 ]
ИЛ 3/2018

не знала, украшала ими фото Браджеша и заполняла вазы во
всем доме. Потом завтракала на веранде, любуясь абрикосовым
рассветным небом над Гангом. Завтрак был единственной тра7
пезой, сервированной на английский манер: свежевыжатый
апельсиновый сок, яйца, ветчина, гренки с маслом и джемом,
чай или кофе. После завтрака Светлана сидела на террасе и раз7
говаривала с Даду, племянницей Браджеша, или с Пракашвати,
которая открывала ей совсем иное отношение к миру.
Иногда она делилась с Пракашвати своими мыслями: ей
хотелось полной независимости, хотелось, чтобы русская
женщина ни в коем случае не была в семье кем7то вроде при7
слуги.
И Пракашвати однажды сказала:
— Да, женщины на Западе хотят независимости. Но я ни7
как не пойму для чего, Швета! Мне хорошо с мужем, и я с ра7
достью признаюсь в том, что завишу от него и что эта зависи7
мость нисколько меня не тяготит.
Говоря это, Пракашвати улыбалась, но улыбка в Индии —
дело обычное. Светлана понимала, что женщина не кривит
душой.
— Да как же можно предпочитать зависимость?
— Я люблю мужа и знаю, что его решение никогда не на7
вредит мне.
— Я подумаю об этом, — пообещала Светлана, которая
вдруг ощутила всю глубину пропасти, разделяющей две куль7
туры.
Когда родственницы уходили по своим делам, Светлана
отправлялась на прогулку — босиком или в сандалиях и в про7
стом светлом сари, с которым уже научилась справляться, —
по песчаному берегу Ганга. Сельчанки улыбались ей, кивали,
покачивая огромными серьгами. Она здоровалась, сложив
по7индийски руки и поражаясь тому, как идут им всем эти де7
шевые сари ярчайших расцветок. Иногда она пускалась с
женщинами в разговоры, пытаясь объясняться на хинди и
помогая себе жестами. Любимой темой для обсуждения были
индийские певцы и певицы...
Время от времени Светлана ходила покупать овощи и дол7
го выбирала самые лучшие соцветия цветной капусты, самые
красные помидоры, самые желтые лимоны и самые фиолето7
вые баклажаны, из которых уже научилась готовить бабага#
нуш, овощную закуску, очень напоминающую одно грузин7
ское блюдо. Прилавки с сотнями разнообразных приправ
фантастических цветов и оттенков завораживали ее, однако
она боялась даже приближаться к ним: казалось, эти поро7
шочки могли разлететься от ее дыхания.

9
Светлана сидела с Даду после завтрака на террасе, с удоволь7
ствием глядя на острова на реке, следя за течением Ганга с
его извивами и белыми песчаными берегами, тянущимися до
горизонта. Внезапно женщины услышали во дворцовом дво7
ре какой7то шум. Светлана едва поверила собственным гла7
зам, увидев перед воротами дипломатическую машину.
Навстречу шел секретарь советского посольства Суров; в
белых брюках и оранжевой рубашке, с небрежно падающими

[ 51 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Перед обедом она вместе с Пракашвати резала овощи и
чистила лук и чеснок — в доме были и повариха, и служанки,
но женщинам хотелось готовить еду своими руками и помо7
гать другим. После обеда, состоявшего из острого овощного
кари, всегда разного и всегда жгучего, риса и жареных лепе7
шек пури, хлеба чапати и блинчиков роти, к Светлане прихо7
дил на два часа учитель хинди и санскрита из местной шко7
лы. Она училась писать и читать знаки письма деванагари и
старалась усвоить простые разговорные фразы. Ее занятия
наверняка понравились бы Браджешу. Молодой преподава7
тель обсуждал с ней и философию индуизма.
Она вспомнила фразу, которую прошептал перед смер7
тью ее муж: “Вечный Дух обитает в граде с одиннадцатью вра7
тами, в граде тела...”.
— Что это значит? — спросила она у учителя.
Тот задумался.
— Вечный Дух обитает в граде с одиннадцатью вратами, в
граде тела... — повторил он. А потом медленно проговорил: —
Когда человек сумеет овладеть этим градом, он освободится
от боли и печали, он освободится от зависимости и через это
достигнет полной свободы.
— Это цитата?
— Это “Упанишады”.
До самого вечера размышляла она о свободе и об освобож7
дении. Она уже осознала, насколько важной оказалась для нее
эта новая среда. Именно здесь начала она задавать себе вопро7
сы, которые прежде не приходили ей в голову. Как жить даль7
ше теперь, когда она узнала Браджеша и его свободную нату7
ру, когда познакомилась с необычной жизнью индийской
деревни? Да, здесь она ощущала себя полностью свободной.
Но как долго продлится эта ее свобода? Что нужно сделать,
чтобы и дальше жить свободной? И почему, почему несколь7
ко дней назад вырвалась у нее эта фраза: “Динеш, спросите
Индиру Ганди... нельзя ли мне остаться в Индии навсегда?”.
<...>

[ 52 ]
ИЛ 3/2018

на лоб прядями светлых волос он напомнил ей курортника на
морском побережье.
Суров тоже удивился:
— Вот это да! Светлана, как же вы изменились! Ни дать ни
взять — русая индуска, если бы такие существовали в приро7
де! Сари, звонкие браслеты, индийская косичка, красная точ7
ка на лбу, красная полоска на проборе... Не знай я, что вы
здесь живете, ни за что бы вас не узнал!
Во дворе тут же появилась и Наггу со всеми своими ше7
стью дочерьми. Она пригласила Сурова осмотреть дворец.
Потом Наггу, явно обрадовавшаяся нежданному гостю, при7
гласила его пообедать. А перед обедом оставила их со Светла7
ной наедине. Суров сразу перешел к делу.
— Мы поменяли вам билет. Вместо четвертого января вы
сможете улететь из Индии одиннадцатого. Самолет летает
раз в неделю. Как видите, мы исполняем каждое ваше жела7
ние. Вы рады?
— У меня виза до двадцатого января, и уезжать раньше я
не собираюсь.
— Я сообщу об этом послу. Хотя, признаться, я вас не по7
нимаю. Прах вы уже передали, деревенской жизнью наслади7
лись, отдохнули, выглядите прекрасно, так почему бы вам не
поехать со мной в Дели?
— Это очень любезно с вашей стороны, но в Дели я пока
перебираться не намерена. Мне и тут хорошо.
— Как хотите. Значит, обратно я поеду один.
— Я написала письмо своим детям. Отправьте его в Моск7
ву из Дели.
За обедом дочери Наггу то и дело переглядывались: что
же будет дальше? Русское посольство явно прислало машину,
чтобы увезти Светлану. Как интересно!
Суров с видимой неохотой брал с серебряного блюда ово7
щи с кари. Наконец он распрощался, сел в машину и уехал.
Все тут же собрались вокруг Светланы:
— Швета, Швета, мы уж думали, он вас заберет!
Визит Сурова Светлана расценила как вторжение в свою
частную жизнь, на свою заветную территорию. И в результа7
те этого вторжения она перестала наслаждаться гармонией
здешней жизни и природы. Ее мысли занимала теперь Моск7
ва; Светлану охватила паника. Она отменила послеобеденный
урок хинди и осталась в своей комнате, где дрожала от страха.
Ей не хотелось думать о Москве, о гнетущих аудиенциях в
Кремле. Дети — вот единственное, что влекло ее туда. Да, она
страшно скучала по детям. Но мысль о возвращении в Москву
вызывала у нее чувство непреодолимого отвращения.

10
После двух недель, проведенных в Калаканкаре, Светлану
стала мучить тревога: что с ее рукописью, которую она еще в
Москве препоручила заботам посла Кауля? Теперь он жил в
Дели, занимал высокий пост в Министерстве иностранных
дел. Она решила написать ему:

[ 53 ]
ИЛ 3/2018

Дорогой Кауль, у Вас ли по7прежнему моя рукопись? Не переда7
ли ли Вы ее в советское посольство? Извините, я, разумеется, шу7
чу, но судьба мемуаров действительно очень меня волнует. Пожа7
луйста, если рукопись все еще у Вас, пришлите ее поскорее мне
сюда, в Калаканкар, можно почтой, но лучше с оказией.

Кауль тут же ответил телеграммой:
Ну, знаете! Все это время я берегу Вашу рукопись как зеницу
ока! Если Вы и дальше будете так обо мне думать, то мы больше не
друзья! Посылаю ее Вам через Динеша одновременно с этой теле7
граммой.

Когда Динеш привез ей рукопись, Светлана перечитала
ее и пришла к выводу, что, хотя кому7то она и может пока7
заться местами неумелой и малохудожественной, но все же
текст вышел живой и убедительный. Она не станет менять в
нем ни единой буквы.

Наконец наступила долгожданная дата — 16 января.
В этот день Калаканкар должна была посетить премьер7
министр Индии Индира Ганди: она ездила по стране, ведя
свою избирательную кампанию. Первым из Дели явился Ди7
неш Сингх в сопровождении целой процессии секретарей и
охранников. Светлана его еле узнала: вместо моложавого,
одетого по7западному человека она увидела индийца в тра7
диционном, очень элегантном наряде: белые хлопчатобу7
мажные штаны (чуридар), синий пиджак (ашкан) со стоячим
воротником... Исчезла и западная манера поведения: здесь
к Динешу обращались “махараджа” и оказывали ему всяче7
ские почести. Скрестив ноги, он уселся по7индийски на тах7
ту под портретом, где его отец был изображен со всеми ре7
галиями махараджи. Динеша постоянно окружали люди;
когда же он на минуту остался один, то с озабоченным ви7
дом сказал Светлане, что ей надо поскорее уехать в Дели:

Моника Згустова. Розы от Сталина

11

[ 54 ]
ИЛ 3/2018

“Лучше — прямо сейчас, советское посольство очень за вас
беспокоится”.
Светлане стало ясно, что Динеш, сговорившись с совет7
скими дипломатами, старается помешать ее встрече с Инди7
рой Ганди и отправляет ее в Дели, чтобы она не побывала на
торжественном приеме в честь премьера.
— Не поеду. Я хочу быть на ужине с Индирой. Виза у меня
действует еще несколько недель, посольство ее продлило, и
я не собираюсь уезжать, пока виза не закончится.
Динеш вздохнул и махнул рукой, понимая, что спорить со
Светланой бесполезно.

12
На площадь в облаке пыли въехал черный лимузин. Из него
выпорхнула подвижная женщина в темном клетчатом сари;
приветственно кивая налево и направо, она, со сложенными
руками, повторяя “намасте, намасте”, сразу поспешила к куч7
ке местной знати во главе с Динешем. Замысловатые складки
сари не скрывали ее упругую походку и мягкость жестов. Она
двигается, как лиса или как змея, подумала Светлана. Но вот
Индира остановилась возле нее. Она была на девять лет стар7
ше; седая прядь на правом виске, уложенная веерообразно,
подобно серебряному украшению, словно бы бросала лучи на
черные волосы и смуглое лицо. Премьер7министр окинула
взглядом ее белое сари индийской вдовы.
Потом в гостиной начался торжественный прием. Инди7
ра спросила Светлану, как ей нравится в Калаканкаре. Свет7
лана посмотрела ей прямо в глаза и сказала решительно:
— Я хотела бы остаться здесь надолго, но мне не позволяют.
Такой ответ, особенно из уст дочери политика, показался
Индире несколько наивным.
— И почему же вам не позволяют остаться здесь?
Вопрос Индиры озадачил Светлану. Вдобавок она поняла,
что Динеш не говорил Индире о желании дочери Сталина
поселиться в Индии. Тут вмешалась Пракашвати, которая
что7то тихо сказала Индире. Светланиного знания хинди хва7
тило, чтобы понять, что Пракашвати объясняет Индире ее
ситуацию и робко просит о помощи. Индира вполголоса бе7
седовала с обеими женщинами, а рядом в нетерпении ожида7
ли своей очереди раджи и другие представители высших
каст, съехавшиеся в Калаканкар из разных частей страны,
чтобы поговорить с премьером.
Наггу пригласила всех на ужин, и Светланина аудиенция
окончилась. Наггу увела Индиру с избранными гостями — рад7

жами, рани и их высокопоставленными друзьями — в малень7
кий салон, а прочие гости остались ужинать в большой столо7
вой, украшенной фресками со сценами из жизни Кришны.
Светлана сидела за общим столом рядом с Даду, которую
тоже не позвали в салон, хотя та и была членом семьи. Свет7
лана улыбнулась, подумав о том, что Динешу все7таки не уда7
лось помешать ее встрече с Индирой.
Утром Пракашвати привела Светлану на завтрак с премье7
ром. На террасе дворца, залитой золотыми лучами утреннего
солнца, в беседке между колоннами белого мрамора Динеш и
Индира сидели за резным деревянным столом и пили свеже7
выжатый апельсиновый сок. Впервые за время, проведенное
Светланой в Индии, Динеш взглянул на нее с нескрываемой
враждебностью.
Индира, сделав последний глоток, собралась уходить: ее
ждал следующий этап избирательной кампании. Все приня7
лись прощаться, сложив ладони и повторяя вежливое “намас7
те”, а Индира вдруг импульсивно обернулась, протянула
Светлане обе руки и с чувством сказала на своем британском
английском с легким индийским акцентом:
— Желаю вам счастья, большого счастья, моя дорогая!
Растроганная Светлана ответила не менее эмоционально:
— А я желаю его вам!
Индира попрощалась с ней долгой улыбкой и исчезла...

[ 55 ]
ИЛ 3/2018

III. Дели (1967)

Два месяца и десять дней провела Светлана в Калаканкаре. Ко7
гда наступил час прощания, перед домом собралась добрая по7
ловина деревни. Светлана готова была поблагодарить не только
Пракашвати, Суреша, Даду, но и каждого крестьянина, пришед7
шего проводить ее. Она хотела бы обнять всех по очереди, при7
жать к себе, поцеловать, показать, как близки, как дороги они ее
сердцу: настоящая семья, о которой она мечтала всю свою
жизнь. Но ни к кому из них нельзя было приблизиться, распах7
нув объятия; все стояли со сложенными руками: “Намасте, Шве7
та”! И от нее ждали, что, подойдя к каждому, она сожмет ладони
и вложит все свои чувства в одно слово — “намасте”.
“Намасте, Пракашвати, Суреш, Даду, вы и есть моя семья,
вы те, кто мне дорог! Намасте, река Ганг! Намасте, в твоих
водах покоится теперь прах моего Браджеша!”

Моника Згустова. Розы от Сталина

1

2

[ 56 ]
ИЛ 3/2018

Весь полет из Лакхнау до Дели с промежуточной посадкой в
Канпуре Светлана держала на коленях чемоданчик, где лежа7
ла ее рукопись “Двадцать писем к другу”, как держала по до7
роге сюда урну с прахом мужа, и улыбалась, вспоминая,
сколько раз в Калаканкаре неожиданно появлялся Суров и
сколько раз приходилось ей торговаться и с ним, и с совет7
ским посольством за каждую неделю в Индии. И она все7таки
выторговала для себя время. Она возвращалась окрепшей, но
возвращению не радовалась. Остаться здесь было невозмож7
но, это подтвердила и сама Индира Ганди, сердечно поже7
лавшая ей счастья, но так для нее ничего и не сделавшая.
В Москву, где она не сможет жить как свободный человек,
Светлана возвращалась лишь ради детей.

3
В аэропорту ее встретил Динеш, хотя Светлана не ожидала
его там увидеть. Странно, но переполнявшая мужчину ра7
дость передалась и ей. В знак приветствия, по индийскому
обычаю, он повесил ей на шею благоухающее ожерелье из
свежих цветов жасмина и апельсина. Динеш говорил без
умолку, был в чудесном настроении и смеялся над любой глу7
постью. Ей даже показалось, что смеялся он чересчур много.
Потом Светлана поняла, что его смех скрывает нервозность
и страх. Молодой политик не мог дождаться момента, когда
Светлана наконец покинет Индию, опасаясь, что она сделает
что7нибудь такое, что не понравится русским, и тогда совет7
ское посольство перечеркнет его планы и он лишится желан7
ного поста министра иностранных дел Индии.
— Теперь7то вы обязательно поселитесь у нас, правда,
Швета? — с нажимом произнес Динеш, в ожидании ее утвер7
дительного ответа глядя на нее во все глаза.
Светлана, отметив его тон, подумала, что у себя в доме он
надеется держать ее под контролем, другого объяснения его
предложению нет.
— Извините, Динеш, но я остановлюсь в резиденции со7
ветского посла, — сказала она печально. — Меня там ждут.
Светлана подняла на него глаза и заметила, что ему полег7
чало. Потому, наверное, что теперь он за нее не отвечает.
Она села рядом с Динешем на заднее сидение белого “мер7
седеса”, и вскоре машина уже пробиралась сквозь центр Дели.
— Швета, да будьте же благоразумной, — бубнил Динеш, пока
его водитель аккуратно объезжал старого носильщика с огром7

ным мешком на голове и толстую селянку в белом сари, которая
вела козу. — Я вот7вот устрою вам с детьми визы, вы приедете сю7
да всей семьей и будете моими гостями, — уговаривал он, иногда
отпуская какую7нибудь простенькую шутку, чтобы ее рассмешить.
Азиаты, сказала себе Светлана, любят ребячиться, и от
этого они еще симпатичнее. В болтовню о визах она не пове7
рила. (Разве советские органы выпустят нас всех вместе, ес7
ли не выпустили меня вдвоем с Браджешем? Это совершенно
немыслимо.) Динешу она сказала с вежливой улыбкой:
— Вы так добры, я вам от души благодарна.
Она попросила отвезти ее пока в дом Кауля: так она усло7
вилась с бывшим послом.
Динеш кивнул и дал указание водителю.

[ 57 ]
ИЛ 3/2018

Кауль предложил ей сесть в кресло и выпить стакан свежего
лимонада с веточкой мяты. Сам он закурил трубку и принял7
ся расспрашивать о Калаканкаре, но Светланин подробный
рассказ слушал вполуха, явно нервничая, а потом сказал:
— На следующий год непременно приезжайте сюда вместе
с детьми, мы оформим вам визу!
Светлане показалось, что она слышит эхо слов Динеша.
Ее это несколько рассердило, но она попыталась справиться
со своим голосом:
— Разве советские органы дадут мне визу? Вы же долго жи7
ли в Москве и отлично знаете, что всю семью за границу ни
за что и никогда не выпустят. Меня не выпустили даже с мо7
им мужем!
— Мы сделаем все, что в наших силах! Вот увидите, у нас
все получится! Мы вам поможем!
— Вы7то мне, может, и поможете, но вот они — точно нет!
Кауль дымил трубкой, продолжая тянуть свою арию, и
Светлана решила, что спорить с ним больше не будет. Вдруг он
спросил:
— А где ваша рукопись, она у вас с собой?
Светлана постаралась скрыть испуг, вызванный этим не7
ожиданным вопросом. Что ответить? Каулю она больше не
доверяла: все индийские политики и дипломаты были связа7
ны с советским посольством, и он, конечно, не исключение.
А потом Светлана услышала собственный голос:
— Что вы, рукопись уже не у меня, я отправила ее в Париж.
Теперь черед пугаться пришел Каулю; он даже с любимой
трубкой на время расстался, положив ее в большую стеклянную
пепельницу и подтвердив тем самым Светланины подозрения.

Моника Згустова. Розы от Сталина

4

[ 58 ]
ИЛ 3/2018

Она незаметно улыбнулась: итак, Кауль настолько потрясен, что
его вечная трубка погасла! Она понимала, что ее ответ подсказан
чувством самосохранения. Скажи она, что рукопись здесь, в чемо7
данчике под ногами, Кауль, пожалуй, сообщил бы об этом в совет7
ское посольство, и мемуары у нее попросту бы конфисковали...
Зазвонил телефон.
— Да7да, — кивнул Кауль с облегчением, — она здесь, да, ко7
нечно.
Вскоре дверь открылась и вошел Суров.
Кауль протянул Светлане руку:
— Итак, до встречи вечером. Прити заедет за вами, и мы
все вместе поужинаем.
На прощанье он отечески потрепал ее по плечу.

5
Светлана села в черный автомобиль рядом с Суровым, и ее сразу
захлестнуло чувство непреодолимой усталости и скуки. Она не
хотела разговаривать и отвечала односложно: все внутри совет7
ской “волги” казалось неприятно знакомым и вульгарным. Они
подъехали к советской резиденции — и опять стандартная ме7
бель, не похожая ни на один стиль в мире, от которой она отвы7
кла в Калаканкаре, толстая неуклюжая вахтерша в обтягивающем
платье. Повсюду на стенах — плакаты с женщиной7работницей,
посвященные Международному женскому дню. Советские дипло7
маты жили своей собственной жизнью, где бы они ни находи7
лись, но душа Светланы противилась возвращению в эту жизнь:
собрания, где ничего не решалось, вечера отдыха с культурной
программой, где все только напивались... Светлана шла через
двор к зданию, где должна была поселиться, и видела сидевших
на лавочках в тренировочных штанах женщин, у некоторых на
голове были бигуди — знак подготовки к вечернему торжеству.
Суров передал ей приглашение на обед у посла. Было уже
больше двух часов, времени на переодевание не оставалось.
Она только вымыла руки и пошла в том, в чем приехала —
жемчужно7сером сари с зеленой вышивкой.
Когда Светлана вошла в холл посольства, все ее уже жда7
ли. Она не могла не заметить, что русские, оглядывавшие ее
с ног до головы, едва скрывали удивление и презрение.
— Так вы, значит, индианкой заделались, Светлана Иоси7
фовна, — процедил сквозь зубы посол Бенедиктов, когда она
протянула ему руку.
Светлана увидела, что и жена его смотрит на нее с высо7
комерием; формальной улыбке оказалось не под силу осве7
тить маленькие глазки, заплывшие салом.

[ 59 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Бенедиктов пригласил к столу, ломившемуся от калорий7
ных закусок и бутылок коньяка, виски и водки. Светлане не
хотелось русской еды. За десять недель, проведенных в Ин7
дии, она привыкла к вегетарианской пище. Жена Сурова,
очень красивая брюнетка, разглядывала ее любопытными
холодными глазами, но, когда Светлана посмотрела на нее,
быстро отвела взгляд.
— Попробуйте мясные рулетики, давайте7ка я их вам сам
положу! Та7а7ак, вот вам два! И в придачу еще один! Надо же
вам немножко поправиться! — выкрикивал разгоряченный
алкоголем Суров.
— Спасибо, хватит. Нет7нет, больше не надо, спасибо, —
повторяла Светлана. Не желая обидеть Сурова, который был
ей симпатичен, она отчаянно сражалась с кусками на своей
тарелке, проглотить которые была не в силах. Про себя же
твердила: “Прочь отсюда! Да поскорее! Когда же наконец я
смогу уйти от этих людей так, чтобы не показаться неве7
жей?!”
— Приходите сюда вечером, Светлана! Мы отмечаем Ме7
ждународный женский день. Вот сегодня и начнем. Послуша7
ем доклад, посмотрим культурную программу.
— Ее организует товарищ Сурова, — сказал посол.
Брюнетка немедленно оживилась:
— Да7да, организация культурных программ — это мое!
— За то время, что вы здесь, вам удалось узнать много ин7
дийских мест и обычаев? — спросила ее Светлана.
— Индию мы и знаем, и не знаем, — недовольным тоном
произнес посол. И тут же улыбнулся: — Ну а где же десерт?
Обожаю сладкое... А7а, понятно! Женщины еще с мясом не
управились. Что ж, значит, подождем...
— Я вечно в разъездах, нравится мне это или нет, — пере7
бил его Суров, — но я не жалуюсь, такая уж у второго секрета7
ря посольства работа.
— Да, Индию мы и знаем, и не знаем, — громко повторил
Бенедиктов, давая понять, что прерывать его непозволитель7
но. Все притихли. — Мы тут все дыры облазили, во все углы
заглянули: переговоры разные, торжественные открытия и
всякое такое.
Он умолк, чтобы отпить коньяку. Паузой немедленно вос7
пользовалась его жена:
— Не знаю, как остальные, а я себя в Дели чувствую, точно в
ссылке. Ладно, еще годик потерпеть — и тут для нас все закон7
чится. Затоваримся хорошенько — и больше сюда ни ногой.
За десертом, ореховым тортом со взбитыми сливками, Бе7
недиктов рассказывал, как он попал в Индию:

[ 60 ]
ИЛ 3/2018

— Хрущев вытащил меня из министерства сельского хо7
зяйства, чтобы я продвигал здесь советские трактора и ком7
байны. Но, главное, это, конечно, наши пятилетки!
Светлана вспомнила, как Динеш с Сурешем однажды спо7
рили о том, может ли советское планирование работать в
Индии. “Не может, — вмешалась она тогда, — оно и у нас не
работает”. А Пракашвати добавила: “Единственное, что рабо7
тает в сельском хозяйстве Индии, так это дождь”.
Бенедиктов тем временем подытожил:
— Тяжело мне в Индии, жарко.
Посол сел на диванчик напротив Светланы.
— Ну как, довольны экскурсией по Индии, Светлана Иоси7
фовна?
— Да, но...
— Конечно, довольны, — перебил он, — ведь мы пошли
вам навстречу и продлили срок пребывания, так что вы долж7
ны быть нам благодарны.
— Я только хочу...
— Вы просто обязаны быть счастливой.
— Да, но я бы хотела...
— Иначе это будет выглядеть как неблагодарность!
Светлана тщетно пыталась попросить у него свой загра7
ничный паспорт, отобранный у нее прямо в день прилета в
Дели в соответствии с советскими правилами. По советским
законам советский гражданин вправе иметь при себе загран7
паспорт только в аэропорту или на вокзале.
— Разумеется, я довольна. Я только хочу сказать, что...
— Вот и хорошо. Сами видите, мы неоднократно шли вам
навстречу.
— Да, но мне бы...
— Вы придете сегодня на вечер, который я организую? —
спросила брюнетка.
Вопрос прозвучал с утвердительной интонацией. Светла7
не опять показалось, что все присутствующие видят ее на7
сквозь.
— Я бы с удовольствием, с огромным удовольствием, но я
договорилась с господином послом Каулем, что поужинаю с
его семьей.
Бенедиктов поморщился:
— Вечно этот Кауль, этот английский шпион!
Светлана вспомнила, что несколько раз читала в англоя7
зычной индийской печати, будто Кауль, напротив, всегда вы7
ступает заодно с советским посольством.
— Я еще по Москве знакома с его дочерью, она пригласи7
ла меня и вечером за мной заедет, — вяло защищалась Светла7

на, стыдясь самой себя. Она была словно школьница, к кото7
рой придирается учитель, а весь класс ему поддакивает; она
хочет им противостоять, но силы слишком неравны.
Супруга посла подняла рюмку с коньяком и произнесла
тост:
— За Международный женский день, который мы начина7
ем отмечать уже сегодня, шестого марта!
У дверей Бенедиктов попрощался со Светланой:
— Завтра мы отправим вашим детям телеграмму, сообщим
время прилета.
Ей этого не хотелось, да и прозвучали слова посла как уг7
роза. Однако, набравшись решимости, Светлана произнесла
просительно:
— А как же мой паспорт?
Но Бенедиктов, кажется, уже ее не слушал. Он с облегче7
нием закрывал за нею дверь.

[ 61 ]
ИЛ 3/2018

Постояв немного посреди своей комнаты, Светлана села на
стул, ощутив вдруг, как она устала.
Потом она легла на кровать, прямо на покрывало. И что
теперь? Послезавтра ей лететь в Москву. Значит, надо сейчас
отдохнуть и дождаться Прити, которая отвезет ее на ужин к
Каулям. Или все7таки стоит пойти на русскую вечеринку?
Светлана проверила чемоданчик, где хранилась рукопись
ее книги. Положила сверху только самую необходимую одежду:
из европейских вещей выбрала лишь лучшие, индийскую одеж7
ду оставила висеть в шкафу; опустила крышку, защелкнула за7
мок и сунула ключ в сумочку. Чемоданчик она поставила ближе
к двери; открыла второй чемодан, побольше, где лежали одеж7
да и подарки детям: разноцветные звонкие браслеты для Кати,
вышитые золотом туфельки для снохи Елены, кальян для Иоси7
фа... индийцы называют его хукка. Светлана немного постояла
над открытым чемоданом, разглядывая яркие подарки. И вне7
запно осознала, что в Москву ей дороги нет. Она погладила ка7
ждый подарок, закрыла чемодан и встала. Взяла маленький че7
моданчик, ждавший у двери, перекинула через руку московское
пальто. Спустилась было вниз, чтобы попросить дежурного на
вахте вызвать такси, но побоялась, что ее спросят, куда она со7
бралась с чемоданчиком. Опять вернулась в комнату, оставила
там чемоданчик и пальто.
— Такси можно вызвать вон из той будки, — показал ей
вахтер в тюрбане, — оно приедет через пять минут. Только
лучше дождитесь его на улице, чтобы не пропустить!

Моника Згустова. Розы от Сталина

6

[ 62 ]
ИЛ 3/2018

Это ей подходило. Светлана набрала номер такси. Неко7
торое время ушло на то, чтобы дозвониться, потом несколь7
ко раз пришлось объяснять, что машина должна подъехать к
резиденции посла, а не к зданию самого посольства.
Светлана стояла на улице. Она вдруг поняла, что не при7
нимала этого решения, оно пришло к ней само, — она лишь
послушно следовала указаниям крылатого ангела, который,
погрозив ей пальцем, велел не возвращаться в Москву.
А потом появилась машина; за рулем — водитель в оранже7
вом тюрбане, рядом с ним — человек в тюрбане розового цве7
та: делийское такси.
— Секундочку, я только сбегаю за вещами и сразу вернусь! —
крикнула Светлана, нервным жестом указывая на здание.
— Не волнуйтесь, госпожа, — сказал водитель, а второй об7
нажил красные от жевания бетеля зубы, изображая улыбку.
Вскоре Светлана уже возвращалась, держа в одной руке чемо7
данчик и дамскую сумку, а во второй, через которую было пере7
кинуто пальто, — свой заграничный паспорт, тот самый, кото7
рый никак не хотел отдавать ей товарищ Бенедиктов. Видно, он
так обрадовался, что Светлана наконец возвращается в Москву,
что сделался уступчивее: паспорт с вложенной туда визитной
карточкой посла она нашла на кровати в своей комнате.
Такси ждало ее с включенным двигателем. Светлана не7
сколько опасливо забралась внутрь и положила чемоданчик
на колени:
— В американское посольство. Знаете, где это?

7
Она поднималась по ярко освещенной лестнице и чувствовала
себя как на сцене: никуда не укрыться от глаз зрителей. Ноги у
нее подкашивались, так что она еле добралась до дверей.
В холле ее встретил молодой голубоглазый моряк.
— Закрыто, мадам, приходите завтра!
Светлана помахала красным советским паспортом, который
все еще держала в правой руке. Тогда моряк присвистнул:
— Вот оно что! Ну, это совсем другое дело!
Моряк перестал разглядывать ее во все глаза и начал дейст7
вовать. Представился ей: “Роджер Керк, очень приятно”, завел
в маленькую комнату, усадил за невысокий деревянный столик:
— Сейчас вернусь!
Очень скоро Роджер Керк появился с бумагой и ручкой и
попросил Светлану написать автобиографию. Светлана по7
жаловалась на чудовищную мигрень, и моряк принес ей чаш7
ку чаю и аспирин:

— Напишите свою биографию, коротко и четко. После
этого будет принято решение, впускать вас в Соединенные
Штаты или нет. Я оставлю вас одну, чтобы вам легче было со7
средоточиться. Свой багаж доверьте мне, я о нем позабочусь,
пока вы пишете. Вы, конечно, понимаете, что то, что вы на7
пишете, может коренным образом изменить вашу судьбу?
И он ушел.
Светлана принялась писать:

[ 63 ]
ИЛ 3/2018

Я родилась в Москве 28 февраля 1926 года. Мой отец — Иосиф Ста7
лин, моя мать — Надежда Аллилуева. Моя мать умерла в ноябре 1932
года, и до шестнадцати лет я не знала, что она покончила с собой...

Светлана писала свою биографию, отхлебывая чай, и все
больше успокаивалась:

Светлана писала на одном дыхании, потому что знала все
факты, а систематизировать их для нее труда не составляло. По
ее жилам растекалось такое невероятное спокойствие, какое
ей доводилось испытывать, лишь глядя на Ганг. Она писала, ед7
ва различая сквозь слезы лист бумаги перед собой. Будь что бу7
дет, решение уже принято.
Начинается новая жизнь. Она сможет говорить, что дума7
ет, говорить правду и жить жизнью нормального человека, а
не дочери диктатора.
Описала она и свою с Браджешем историю. И продолжила:
Сначала я думала о том, чтобы остаться в Индии, потому что
Индия была моей давней любовью: прежде всего, благодаря уче7
нию Махатмы Ганди о жизни в правде и ненасилии, о пассивном
сопротивлении; именно это было и остается моей философией, а

Моника Згустова. Розы от Сталина

Мой брат Яков был взят в плен немцами в августе 1941 года в Бе7
лоруссии. Когда мой отец был в Берлине в 1945 году, участвуя в Пот7
сдамской конференции, ему сказали, что, перед тем как американцы
освободили лагерь, Яков был расстрелян немцами. Однако, вопреки
всякой логике, жена Якова, его дочь и я верим, что Яков выжил и жи7
вет где7то, как это случилось со многими русскими военнопленными.
Второй брат, Василий, был летчиком и после Второй мировой войны
стал генералом и командующим московской авиацией. Но после смер7
ти отца он был арестован, так как не переставал утверждать, что отца
убили соперники. Новым вождям нужно было от Василия избавиться,
и они его изолировали. Он оставался в тюрьме до 1961 года, когда был
освобожден Хрущевым, и вскоре после этого умер — от алкоголизма и
из7за подорванного за восемь лет заключения здоровья.

вовсе не коммунизм. Коммунизм — это насилие. Но остаться в Ин7
дии оказалось невозможно: ни индийские, ни советские органы
мне этого не разрешили.

[ 64 ]
ИЛ 3/2018

Светлана дописала; казалось, она рассказала все, что было для
нее важным. Вышло пять густо исписанных страниц. Она с облег7
чением вздохнула и позвала моряка; тот отнес листки своим на7
чальникам, чтобы они решили, как быть со Светланой дальше.
Она еще не осознавала, до чего хрупка ее ситуация: мало
кто из дипломатов или политиков готов был бы взять на себя
ответственность за ухудшение и без того сложных и напря7
женных отношений между США и СССР из7за одной7единст7
венной человеческой жизни. К тому же Светлана не была ря7
довой советской гражданкой.
Голубоглазый моряк вернулся в комнатку и, пока началь7
ство совещалось, завел со Светланой беседу. Его интересова7
ло, что она думает об Индии. Светлана призналась, что хочет
когда7нибудь вернуться в эту страну и построить больницу в
городке Калаканкар на берегу Ганга.
— На какие же деньги? — спросил моряк с улыбкой.
— Я написала книгу.
— А, книгу! — он снова присвистнул, как тогда, когда уви7
дел ее советский паспорт.
— Надеюсь, в Америке мне удастся ее издать. Думаете, по7
лучится?
— Издать книгу? Ну, конечно! Даже не сомневайтесь!
— А на вырученные за нее деньги я смогу построить и со7
держать больницу.
Беззаботные улыбки Керка действовали на Светлану как
бальзам. Она и понятия не имела о том, что за черные тучи
сгущаются над ее головой. Зато Роджер Керк, только что
слышавший, что говорят о сложившейся ситуации его на7
чальники, отлично все понимал и, жалея Светлану, старался
скрасить ее пребывание в посольстве.
— Когда у вас в Америке выйдет книга, вы пришлете мне эк7
земпляр с автографом? Не забудьте, меня зовут Роджер Керк.

8
Боб Рейл, второй секретарь посольства, проводил Светлану в
аэропорт. Чтобы не расстраивать ее, он не стал объяснять, ка7
кую бомбу замедленного действия подложила она дипломатам,
решив эмигрировать не только на территорию американского
посольства в Индии, но и в сами Соединенные Штаты. Десят7
ки высших мидовских чиновников в Вашингтоне в это самое

время ломали голову над тем, стоит ли давать политическое
убежище дочери Сталина. Боб Рейл только коротко рассказал
ей, что именно было решено на этот момент: пока Светланин
вопрос рассматривается, ее надо вывезти из Индии.
— Вы понимаете, Светлана, что сжигаете за собой мосты?
Подумайте, готовы ли вы на такой шаг?
— Я обо всем подумала.
— Мы вам ничего не обещаем. Надо основательно изучить
вашу проблему.
— Я понимаю и готова рискнуть.
Боб Рейл взглянул на нее с симпатией.
В аэропорту таможенница, индуска в сари, взяла их паспор7
та, заглянула в них — и спустя пять минут Светлана получила
индийскую выездную визу. Никто ни о чем не спрашивал, и
она спокойно прошла в зал ожидания. “Теперь все легально, —
подумала она с радостью. — Какое счастье, что посол Бенедик7
тов вернул мне паспорт! Без него было бы куда сложнее”. Боб
Рейл усадил ее в кресло в отдельной комнате, принес бутер7
брод с сыром и большой бокал красного вина.
— Подкрепитесь. Вам станет лучше!
Светлана чувствовала, как сладкое вино проникает в ее тело,
наполняя силой каждую его клеточку. Рейл наблюдал за ней:
— Вы оживаете прямо на глазах! — И он принес еще слад7
кий индийский кофе с молоком и вафли.
Потом объявили их рейс, и она вместе с Рейлом пошла к са7
молету. Индианка в сари сложила ладони, прощаясь: “Намасте!”
И Светлана сложила перед нею ладони так, словно эта
женщина была воплощением всей Индии: “Намасте!”
Потом она поднялась в самолет и села у окошка рядом с
Рейлом.

[ 65 ]
ИЛ 3/2018

IV. Рим, Фрибург, Цюрих (1967)

9 марта 1967
Дорогая Катя, дорогой Иосиф, дорогая Елена!
Пока что я счастливо добралась до Рима. В аэропорту меня при7
ветствовал маленький лысый и улыбчивый чиновник индийского по7
сольства; он настойчиво просил меня вернуться в Индию — мол, там
министр иностранных дел прямо сегодня выдаст мне визу. Я догада7
лась, что за этим стоит советский посол Бенедиктов, заметивший,
что я вырвалась из его когтей. Ведь когда я утром долетела до Рима, в
Индии была уже вторая половина дня. Этот чиновник, показавший7

Моника Згустова. Розы от Сталина

1

[ 66 ]
ИЛ 3/2018

ся мне симпатичным, предложил, чтобы я передала ему письмо для
вас, дети, а он из Рима отправит его в индийское посольство в Моск7
ве, чтобы миновать цензуру. Письмо у меня было готово, там я объяс7
няю вам, почему мне пришлось пойти на этот шаг. Оно, наверное,
уже у вас, или вы вот7вот его получите. Правда, Боб Рейл, второй сек7
ретарь американского посольства, усмехнулся, когда индиец унес
письмо, и заявил, что очень удивится, если оно, дети, до вас доберет7
ся. Мол, надо было дать письмо ему, Бобу Рейлу, но я совершенно не
хотела добавлять ему хлопот. Может, он и прав, и этот индиец про7
дался русским, но я торопилась поскорее рассказать вам, почему я не
вернусь в Москву и почему мы еще очень долго не увидимся. Хотя
мыслями я все время с вами, даже не сомневайтесь! Боб Рейл был уве7
рен, что в американском посольстве в Риме мне дадут въездную визу
в США и что он купит мне билет и посадит в самолет, чтобы через во7
семь часов я приземлилась в Нью7Йорке. Но все обернулось иначе. В
Риме нас ждал неприятный сюрприз. Американское посольство по7
лучило приказ из Вашингтона с визой не торопиться, а сначала вни7
мательно изучить причины эмиграции Светланы Аллилуевой и ее
планы на будущее. А пока, мол, пусть она остается на нейтральной
территории. Разведка якобы следит за каждым моим шагом, и Запад
боится, что русские меня похитят; поэтому рядом со мной постоянно
должен быть представитель той страны, где я в настоящий момент
нахожусь. Но наиболее компромиссный вариант — это если бы мадам
Аллилуева все спокойно обдумала и вернулась в Москву.
Такое вот нас в Риме ждало разочарование. Однако правда и
то, что в американском посольстве в Дели никто мне ничего опре7
деленного не обещал: только помочь уехать из страны и начать рас7
сматривать мое дело.
В Риме я тайно. Мне ни под каким видом нельзя выходить на ули7
цу. Меня поселили в маленькой однокомнатной квартире с крохот7
ной кухней и ванной. Еду мне каждый день кто7нибудь приносит. Так
что Рим я видела только по дороге из аэропорта. Боб приходит сюда
каждое утро и весь день занят тем, что распутывает по телефону мое
дело. Еще он часто ходит в американское посольство. За эти несколь7
ко дней в Риме мы с Бобом Рейлом успели подружиться, и он довери7
тельно сообщил, что советское правительство не поленилось срочно
разослать инструкции в свои посольства по всему миру, чтобы те про7
информировали СМИ, будто Светлана Аллилуева полусумасшедшая,
она не знает, что делает, не знает, что говорит, поэтому верить ей
нельзя, а добрая половина того, что она скажет — ложь. Это известие
прокатилось по всему западному миру. Боб расставил правильные ак7
центы, объяснив все как есть: Аллилуева — нормальный человек, она
терпеливо ждет, что с нею станется, понапрасну не плачет и не жалу7
ется, а, напротив, соблюдает правила, переносит все с юмором, пре7
бывает в хорошем настроении и целыми днями тихонько читает.

Да, он прав, дни я провожу за чтением. Боб приносит газеты и
журналы, а еще он подарил мне “Доктора Живаго”, прочитать ко7
торого прежде я не могла. “И вот еще что, — рассказывал Боб, ко7
гда мы вместе ужинали на кухне и я училась наматывать спагетти
на вилку, представляя, будто мы сидим в уютном ресторанчике где7
нибудь в Трастевере, — Джордж Кеннан, бывший посол США в
СССР, проживший в Москве девять лет, удивился, когда ему позво7
нили из Вашингтона и попросили сказать что7нибудь о Светлане
Аллилуевой, политбеженке, просящей убежища в Соединенных
Штатах; он ответил, что не знает такого человека”.
Это правда, советское правительство держало меня в полной
изоляции, так что я не имела возможности общаться с дипломата7
ми и никто меня не знал.
В конце концов, мне предложила трехмесячную визу Швейцария.
Я должна была добраться до римского аэропорта, точнее сказать, до
малолюдного кругового объезда неподалеку от него. Автомобили дол7
го кружили вокруг альпийской горки с пальмами, пока мы не опозна7
ли друг друга и я не пересела в машину швейцарцев. Их представитель
был очень любезен, а его секретарша держала в руке печать, чтобы
проштамповать мой паспорт. Мы все трое от души смеялись над этой
детективной историей. Потом машина должна была подвезти меня
прямо к трапу самолета. Но как только она туда подъехала, поступило
распоряжение вернуть меня к зданию аэропорта. Водитель высадил
меня у какого7то темного строения. Нигде не было ни души, никто не
пришел мне на помощь, а уже смеркалось. Я, не зная, что делать, усе7
лась на ступеньки и принялась ждать. Спустя примерно три четверти
часа Боб Рейл отыскал меня там и сказал, что самолет в Женеву был
битком набит журналистами и телекорреспондентами, которые как7
то пронюхали, когда и куда летит Аллилуева. Боб отвел меня на квар7
тиру одного итальянского полицейского, который предложил нам пе7
реждать у него до завтра. Мы попросили по глотку виски, и Боб начал
названивать по телефону. Оказалось, мы летим первым утренним чар7
тером. Так что мы сели на стулья и продремали до рассвета.
А потом мы поднялись в воздух и полетели к заснеженным ро7
зовым, залитым солнцем Альпам.

[ 67 ]
ИЛ 3/2018

2
12 марта
Дорогие дети!
Не успела я в Женеве выйти из самолета, как на меня накину7
лись журналисты с криком: “Вы будете просить убежище в Швейца7
рии?”, “Вы вернетесь в СССР?”, “Каковы причины вашей эмигра7

Моника Згустова. Розы от Сталина

Целую вас всех троих, ваша мама.

[ 68 ]
ИЛ 3/2018

ции?” Я сбежала, заперлась в туалете и какое7то время не показыва7
лась. Потом я попрощалась с Бобом Рейлом, который летел в Ва7
шингтон, чтобы отчитаться там перед правительством, а оттуда —
обратно в Дели. Мне было жалко, что он больше не будет моим
спутником. Боб с его чувством юмора спасал меня от тоски, так что
я решила последовать в будущем его примеру и во всем подмечать
прежде всего комическую сторону.
В аэропорту меня ждал Антонино Яннер из швейцарского
МИДа. Дети, он говорит на шести языках! Пока мы ехали в его ма7
шине, он объяснял, что Швейцария дает мне трехмесячную визу, а с
ней и возможность отдохнуть, посмотреть страну; ко мне будет при7
ставлена охрана, чтобы “кто7нибудь” (и мы знаем, кто!) меня не по7
хитил или еще как7то не навредил, но я должна воздержаться от лю7
бой политической активности, “включая интервью журналистам и
издание книг”. Я кивнула, что согласна. Потом он спросил, хочу ли я
связаться с советскими органами, а я воскликнула: “Нет, только не
это!”. Яннер говорил со мной спокойно, и я тоже успокоилась, по7
няв, что он не давит на меня, а просто хочет узнать мое мнение.
В этом и состоит различие между мною и западными людьми: я
воспринимаю самый невинный вопрос как приказ: я должна куда7
то идти, с кем7то говорить, кого7то слушаться — а здесь вопросы за7
дают лишь для того, чтобы выполнить мое желание. Они привык7
ли иметь дело со свободными людьми, а я — с теми, кто свободы
никогда не знал.
Целую вас, ваша мама.

3
17 марта
Дорогие дети!
Первые сутки я провела в маленьком горном отеле в Беатенбер7
ге. Он называется “Юнгфрау”, и из окна действительно видна сама
гора Юнгфрау. Но пошел снег, быстро стемнело, и метель скрыла
ее. Мне было не по себе, чувство тревоги охватывало меня все
сильнее. В особенности, дети, я волновалась за вас. Я все время
спрашивала себя: бедняжки, как же они будут без меня? Как там
моя бедная маленькая Катенька? Опустились сумерки, да еще этот
снегопад... А я здесь одна, среди неизвестности, без друзей, без се7
мьи, Америка не хочет давать мне визу... Потом я спустилась в сто7
ловую поужинать и увидела там сплошь неприветливые лица.
По радио передавали музыку, а затем новости. Внезапно я услы7
шала свое имя и имя отца; сообщалось, что я приехала в Швейца7
рию. Мне казалось, что все вокруг смотрят на меня как на призрак
Сталина, и я не поднимала глаз от тарелки. Я стеснялась того, что
все вечно говорят о моем отце, как будто сама я — ничто, как будто

я не человек; стеснялась того, что из7за отца меня все ненавидят.
Всю жизнь меня окружало столько ненависти! Я уехала, прежде
всего, из7за этого. Я хочу быть самой собой, и если кто7то должен
меня ненавидеть, то пусть он ненавидит именно меня, а не того, за
кого я не отвечаю! Всю жизнь, знакомясь с кем7нибудь, я жду, что
он начнет отыскивать в моем лице сходство с диктатором. И сход7
ство это, безусловно, находится, потому что люди всегда быстро и
с неприязнью отводят взгляд. До конца ужина я просидела, поту7
пившись, вся красная, потная, как мышь, кусок не лез мне в горло,
я была не в силах поднять голову и посмотреть по сторонам. Но и
встать и уйти я тоже не могла, потому что была близка к обмороку,
вы же знаете, как это со мной бывает.
На второй день ко мне приехал Яннер, чтобы отвезти меня в
монастырь.
— Там есть электричество? — спросила я озабоченно по дороге.
В России мне довелось побывать в нескольких монастырях, где бы7
ло холодно и темно, как в склепе.
— Из крана там течет горячая вода, а еще есть отопление и
свет, — засмеялся Яннер, посмотрев на меня как на диковинное су7
щество из иного мира. До места мы добрались поздним вечером.
Официально я зовусь здесь фрейлейн Карлен; я якобы ирландка,
приехавшая из Индии. Я почти не выхожу из монастыря, боюсь,
что, хоть ко мне и приставили охрану, русские могут меня похитить.
Так что я подолгу сижу дома и пишу вам.

[ 69 ]
ИЛ 3/2018

21 марта
Дорогие дети!
Вчера мне звонил Яннер, чтобы спросить, как я себя чувствую.
— Хорошо, — ответила я, услышав в его голосе искреннее уча7
стие. Хотя до его звонка хорошо мне вовсе не было. Яннер сооб7
щил новость:
— На следующей неделе к вам приедет Джордж Кеннан. Вы ведь
с ним знакомы!
— Нет, не знакома. Я слышала о нем от американского диплома7
та, сопровождавшего меня из Индии в Рим. Но лично я его не знаю.
— Он долго был американским послом в СССР, это один из луч7
ших в мире специалистов по России, я принесу вам его книги.
И опять мне стало стыдно: никого7то и ничего я не знаю. Я жи7
ла в искусственной изоляции от всех интересных людей.
Весь следующий день я маялась от неизвестности: что со мною
будет, если Америка не даст мне визу? Здесь я оставаться не хочу,
потому что не смогу рассказывать о том, что пережила в СССР: та7
ково условие Швейцарии, традиционно нейтральной страны. Но

Моника Згустова. Розы от Сталина

Целую, ваша мама.

[ 70 ]
ИЛ 3/2018

если в эмиграции мне придется молчать, то мой отъезд из Совет7
ского Союза теряет всякий смысл.
Утром мне принесли письма. От вас не пришло ничего, это было
первое, что я заметила. Вскрыла конверты: несколько издателей пред7
лагали мне помочь написать мемуары, некоторые сулили аванс в пол7
миллиона долларов — дескать, мои воспоминания станут книгой века.
Знали бы они, что я уже привезла из Москвы готовый текст! Несколь7
ко писем было от людей, предлагающих помощь “женщине без госу7
дарства”. Трое мужчин готовы на мне жениться, чтобы я получила
британское, немецкое или американское гражданство.
Читаю поучительную книгу Джорджа Кеннана о России. Однако и
во время чтения меня не оставляют мысли о том, что же со мной будет.
Вдруг я не понравлюсь Джорджу Кеннану и не получу его рекоменда7
ции? Стоило ли мне уезжать от вас, дети, ради таких переживаний?
Целую, ваша мама.

4
24 марта охрана отвезла Светлану в дом на Тунском озере, где
у нее состоялась встреча с Яннером и Джорджем Кеннаном.
День был прохладный, под ярким весенним солнцем таял по7
следний снег, в желтой траве, сожженной морозом, пробива7
лись первые нарциссы. Из дома Яннера открывался прекрас7
ный вид на Тунское озеро и вершины Альп. Яннер ждал ее в
прекрасном настроении:
— Я поговорил с Кеннаном, он прочел вашу рукопись и
считает, что ее надо издавать. Ему понравилось.
Она без обиняков спросила Яннера, как могло случиться,
что кто7то уже читал рукопись, которая до сих пор лежит в ее
чемоданчике? Яннер рассмеялся и объяснил, что она на корот7
кое время все же выпустила чемоданчик из рук, и случилось
это в американском посольстве в Дели. Там его зарегистриро7
вали, сразу сделали фотокопии всех документов — и вскоре над
рукописью уже ломали голову в Вашингтоне: кому же дать про7
читать этот непонятный язык? Рукопись отвезли Кеннану, ле7
жавшему с сильным гриппом у себя на ферме в Пенсильвании.
Он должен был изучить текст и написать заключение о его ли7
тературной и исторической ценности и о том, что именно
можно почерпнуть из него о характере автора. Кеннан якобы
взялся за чтение, даже не оправившись от болезни.
Они вошли в дом. Светлана подала руку Джорджу Кеннану —
человеку, чьи светские манеры и элегантность сразу бросались в
глаза. Американский дипломат так ее очаровал, что она даже не
сразу рассмотрела, как он на самом деле выглядит: высокий,
стройный, голубоглазый. В знак приветствия Кеннан обменялся

5
27 марта 1967
Дорогие мои ребята!
Хочу поделиться с вами прекрасными впечатлениями. Вчера
началась Пасха, и один из охранников отвез меня в храм Святого

[ 71 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

с ней несколькими словами по7русски, потом они перешли на
английский, чтобы их понимали и Яннер с женой.
Все четверо неторопливо пили кофе. Кеннан говорил о
том, что понадобятся юристы, которые составят договор с
издательством. Он, Кеннан, уже выбрал самое подходящее
для ее книги издательство — “Харпер энд Роу”.
— Извините, я не вполне понимаю, — возразила Светлана
уважительно, но жестко. — Зачем для издания моей книги нуж7
ны юристы? Я и сама разберусь в договоре с издательством!
— Жизнь на Западе совсем не такая, как в Советском Сою7
зе, Светлана, — ответил Кеннан.
— Да, постепенно это до меня доходит.
— Вы должны к этому привыкнуть.
— С удовольствием, — засмеялась Светлана.
Кеннан предложил познакомить ее в Америке со своими
друзьями. Две его старшие дочери с удовольствием пригла7
сят Светлану на семейную ферму Кеннанов в Пенсильвании,
где они обычно проводят каникулы.
— Это вроде вашего Зубалова, — и он улыбнулся в ожида7
нии ее реакции.
Светлана поняла, что он действительно внимательно чи7
тал рукопись.
— Попробуйте вино с другой стороны Альп, с виноградни7
ков у подножия Доломитов.
Светлана чокнулась своим бокалом со всеми, подолгу с бла7
годарностью глядя каждому в глаза; она говорила себе: еще вче7
ра я была на грани отчаяния, чувствовала себя отверженной, и
вдруг появляется этот человек, которого я не знаю, но который
знает меня настолько, что помнит даже про мое любимое Зуба7
лово, приглашает отдохнуть на его ферме, ищет мне издателей
и юристов... да он просто герой из сказки.
Опасаясь возвращения гриппа, Кеннан ушел сразу после
ужина. Светлана села с Яннерами у кирпичного камина с бо7
калом в руке.
— Какую музыку мы будем слушать?
Светлана выбрала Баха: его произведения, полные драматич7
ных и грустных пассажей, всегда заканчиваются торжеством
гармонии, поэтому лучше всего подходили к ее настроению.

[ 72 ]
ИЛ 3/2018

Николая во Фрибурге. Сначала мы обошли собор, и с западной сто7
роны я заметила фигуры людей со свиными головами; это, несо7
мненно, изображения демонов. Я вспомнила о своей напрасной
борьбе против множества демонов нашего времени, которые за7
гнали в гроб Браджеша, и представила их всех с поросячьими голо7
вами, как на портале. Я думала о проблеме зла: человек рождается
злым — или же его доводит до этого жизнь? Я сидела, потрясенная
великолепием готического собора, полного цветов, на которые па7
дали лучи весеннего солнца, восхищенная звуками органа и сереб7
ряными голосами хора. Лучи с южной стороны пробивались
сквозь вытянутые кверху готические витражи с их изобилием кра7
сок, в особенности желтой — на крыльях, волосах и одежде ангелов
и на нимбах святых; этот свет золотил весь храм, а с ним и звуча7
щую органную музыку. Верхний витраж над галереей, синий, как
свежий весенний воздух, вел прямиком на небо.
В эту минуту я наконец осознала, что Кеннан помог мне, как ма7
ло кто в жизни, что он замолвит за меня словечко и я, возможно,
получу американскую визу и сумею начать новую жизнь. Я ощутила
спокойствие, и у меня осталось лишь одно желание: только бы мо7
им детям было хорошо! Только бы они утешили друг друга и смог7
ли смириться с потерей!
Я наблюдала за людьми в храме: когда они во время мессы вста7
вали и когда садились, когда пели и когда молились, и чувствовала
себя словно в Индии, когда смотрела на яркие цветы и свечки в
легких мисочках, которые индийцы пускали по Гангу после того,
как высыпали в него прах Браджеша. В утреннем храме была похо7
жая атмосфера: полная достоинства, надежды, добра и красоты.
Достоевский говорил, что красота может спасти мир.
Ваша мама.
28 марта 1967
Дорогие дети!
В понедельник мне пришлось вернуться с небес к земным забо7
там. В доме Яннера на озере я познакомилась со своими адвоката7
ми, которых мне назначило американское правительство: это аме7
риканцы Эдвард Гринбаум и Алан Шварц и еще двое швейцарцев.
Мне казалось, что я понимаю, зачем они нужны, но, когда они на
своем юридическом языке принялись заваливать меня рассужде7
ниями о контрактах и клаузулах, о копирайте и сложностях с ним в
моем случае, о роялти и широкой продаже, ожидающей мою книгу,
о благотворительном фонде, создание которого надо подготовить,
я почувствовала себя так, словно только что впервые спустилась из
глухой горной деревни в город. Казалось, они разговаривают на не7
известном языке, которого я никогда в жизни не слышала; впрочем,

говори они даже на моем родном русском, результат был бы тот же.
Речь шла о вещах, о которых простой советский человек и не слы7
хивал. Это мучение продолжалось два дня. Но ничего не подела7
ешь — придется учиться, чтобы превратиться из деревенской девоч7
ки в современную горожанку. По7моему, у меня хотят отобрать
копирайт и все авторские права. Для моих доходов они учредили
компанию “Копекс истеблишмент” с юридическим адресом в Лих7
тенштейне; ее представлял один из швейцарских адвокатов. Я нача7
ла понимать: от меня ждут, что я стану хранить свои деньги в каком7
то фискальном раю, где не надо платить налоги. Очевидно, это
выгодно самим адвокатам. Мне это не нравится, но что я могу по7
делать?
Через два дня я подписала несколько важных документов; мне
пришлось довериться Гринбауму, к которому я чувствовала что
угодно, но только не доверие, и я попросту глупым — очень глу7
пым, как потом оказалось, — образом оставила все в руках адвока7
тов: и договор с издательством “Харпер энд Роу”, и выбор перево7
дчика, и визовые вопросы. Вот какая метафора пришла мне в
голову: я плыву на корабле с капитаном; так зачем же мне лезть в
его ремесло? Предоставлю все ему, а сама буду с палубы наслаж7
даться морскими видами.
Все решено. Теперь остается только ждать, когда американская
государственная машина выплюнет из своих шестеренок доку7
мент, который для меня так важен: визу.

[ 73 ]
ИЛ 3/2018

30 марта 1967
Дорогие мои ребята!
Меня переселили в другой монастырь, теперь я живу во Фри7
бурге, это во французской части Швейцарии. При монастыре
есть дом престарелых, и когда я возвращаюсь “к себе” каждый ве7
чер после восьми, то открываю дверь тяжелым, как от крепости,
ключом, стараясь не разбудить милых старичков. Надо сказать,
что мне среди них очень хорошо, они такие же хрупкие, как я, и
я чувствую себя одной из них. Теперь мне можно ходить гулять,
когда захочется, но, конечно, только с охраной. Фрибург — ста7
ринный город на скале над изумрудной рекой Сарин. В сумочке я
ношу документы на имя фрейлейн Карлен из Ирландии. Индия —
единственная страна, кроме России, о которой я что7то знаю, так
что, если кто7нибудь задаст вопрос, я смогу на него ответить. Я
получила деньги, аванс за книгу от моего американского издате7
ля. Первое, что я сделала, это перевела на счет американского по7
сольства сумму, которую они мне одолжили на дорогу из Дели в
Европу.

Моника Згустова. Розы от Сталина

Целую вас, ваша мама.

[ 74 ]
ИЛ 3/2018

Надо вам сказать, что я получаю десятки писем, пришедших на
адрес “Светлане Аллилуевой, Швейцария”. Их пересылают Янне7
ру, а тот отдает их мне. Молодые и не очень мужчины предлагают
вступить с ними в брак ради получения мною хоть какого7нибудь
гражданства. Многие поздравляют с Пасхой, присылая со всей Ев7
ропы и из других частей света открытки с цыплятами и раскрашен7
ными яйцами и с пожеланиями успехов, счастья и спокойствия:
эти добрые люди волнуются за меня и думают обо мне.
Целую вас, дети, ваша мама.

6
Наконец пришло то письмо, которого Светлана так ждала.
Она нашла его в куче конвертов от незнакомых людей. Пись7
мо с индийскими марками и со штемпелем Калаканкара.
Светлана обрадовалась почти так же сильно, как если бы ей
написал сам Браджеш.
Его брат Суреш Сингх сообщал, что он и вся его семья сча7
стливы, что Светлана сможет наконец жить на свободе. А
еще Суреш описал в юмористических тонах недавнее проис7
шествие: 10 марта, то есть спустя четыре дня после ее отлета
из Индии, в Калаканкаре неожиданно объявился Суров, на7
деясь найти там Светлану. И именно когда он был дома у
Сингхов, по радио сообщили, что Светлана Аллилуева уже
несколько дней находится в Риме и намерена оттуда отпра7
виться в Швейцарию. Выражение лица у Сурова тут же стало
кислым. Также Суреш писал, что их целыми днями осаждают
репортеры, фотографирующие каждый угол дома, и что, по7
хоже, в покое их еще какое7то время не оставят.

7
А еще через два дня она получила письмо, написанное знако7
мым почерком, с советскими марками и московским штемпе7
лем. Наконец7то! Светлана нетерпеливо разорвала конверт.
Здравствуй, дорогая мама!
Грустный же это был сюрприз для нас, когда 8 марта мы с Ка7
тей и Еленой приехали в аэропорт, а тебя там не оказалось... Мы
так тебя ждали. Приготовили маленький праздник, Катя испекла
замечательный кекс... Мы сначала не могли поверить в то, что ты
не прилетела, и проторчали там целых три часа. Потом мы не7
сколько дней вообще не знали, что нам об этом думать. А после
ТАСС сообщил, что ты получила разрешение оставаться за грани7

цей столько, сколько захочешь, и мы перестали беспокоиться. На7
ша жизнь вернулась в прежнее русло, только Катя никак не может
опомниться. И если честно, нас всех это застало врасплох, я и сам
мало что понимаю...
Странно, что после твоего отъезда из Индии мы не получили
от тебя ни единой весточки. Я звонил в швейцарское посольство,
чтобы они помогли мне тебя найти. До сих пор никакого ответа от7
туда я не получил. Нас очень удивило, что в своем последнем пись7
ме из Индии (от 23 февраля) ты писала, что вернешься 8 марта. На7
конец мы получили от тебя письмо, где ты сообщаешь, что писать
тебе надо на адрес швейцарского правительства. Ты можешь нам
это объяснить? Нам очень хочется писать тебе напрямую, а еще
лучше было бы поговорить с тобой по телефону. Нам надо знать,
какие у тебя планы на будущее, как долго ты пробудешь за грани7
цей, а главное, когда вернешься домой. Катя без тебя сама не своя.
Мама, все твои друзья про тебя спрашивают. Пожалуйста, напиши
нам, что мы должны им отвечать.

[ 75 ]
ИЛ 3/2018

Счастливо, целуем, Иосиф и Катя.

Значит, им так и не передали ее длинное письмо, которое
она послала с чиновником из индийского посольства. Хоро7
шо еще, что она пока ни с кем не отправила свои последние
письма из Швейцарии. Она поделилась своим беспокойст7
вом с Яннером. Тот сразу все понял и предложил вместе по7
звонить в Москву. Они приехали в маленькую гостиницу в
Муртене, неподалеку от Фрибурга, сняли там номер с теле7
фоном и заказали разговор с Москвой. Ожидание казалось
бесконечным. В комнате была клетка с сорокой, которая не7
прерывно верещала, как попугай: “Comment »a va?”1 Это бы7
ло невыносимо. Светлана и не знала, что сороки разговари7
вают. Клетку выставили в коридор, но хриплый птичий
голос доносился и оттуда. Прошло двадцать минут, никто не
звонил...
Наконец7то! Звонок из Москвы. У телефона сын Иосиф.
— Иосиф, это я, Осенька! — У нее перехватило дыхание.
— Господи, мама!
Они разговаривали добрых полчаса. Сын подтвердил,
что они не получили от нее ни единого письма с объяснения7
ми. Светлана так нервничала, что с трудом подбирала слова.

1. Как дела? (франц.)

Моника Згустова. Розы от Сталина

8

[ 76 ]
ИЛ 3/2018

Она не могла собраться с мыслями и не знала, каким образом
донести до сына основное: в Москву она больше не вернется.
Светлана не могла сказать это прямо, потому что разговор
наверняка прослушивали.
— Я тут не туристка, Ося, ты это понимаешь?
Иосиф ее о чем7то спрашивал, но Светлана не отвечала на
его вопросы.
— Я не туристка, понимаешь? Я не могу вернуться домой,
ясно?
У Иосифа задрожал голос, когда он сказал:
— Да, я слышу.
И по его голосу Светлана поняла, что он обо всем догадался.
Она повторяла одно и то же. Хотела спросить, как им жи7
вется, но не решилась. Как им могло житься, если мама не
вернулась и уже никогда не вернется домой?! Не могла она
объяснить Иосифу и то, что ждет визу в США. Какое ему де7
ло до того, куда она собирается, если он знает, что она не вер7
нется? Кати не оказалось дома, и это, наверное, было к луч7
шему. Светлана говорила себе, что не вынесла бы этого —
слышать голос своей маленькой девочки и быть не в силах ее
обнять. Возможно, никогда. Еще она все время боялась, что
разговор прервется, и в конце концов так и произошло.
Вечером и ночью Светлану лихорадило. Она не могла ду7
мать ни о чем, кроме разговора с сыном, и следующие не7
сколько дней не выходила из своей комнаты. За это время
она написала длинную печальную элегию и послала ее
Джорджу Кеннану, чтобы он где7нибудь опубликовал ее: то7
гда, возможно, это стихотворение доберется и до России.

9
Через несколько дней ей опять захотелось позвонить в Моск7
ву. Яннер заказал тот же гостиничный номер. Там опять кри7
чала сорока, повторяя свое бесконечное “Comment »a va?”, и
ее опять выставили в коридор. В тот день Иосифа дома не
оказалось, и телефонистка спросила, не хочет ли Светлана
поговорить с кем7нибудь другим. Она выбрала Берту, самую
искреннюю из своих приятельниц. Светлана нуждалась в
поддержке, добром слове, понимании.
— Так ты, значит, не хочешь возвращаться? — И Берта ска7
зала наставительно, строго, учительским тоном: — Это не7
правильно. Ты знаешь, как трудно придется твоим детям?
— Знаю. Но ты7то меня понимаешь?
— Некоторые твои друзья плачут из7за тебя, — произнесла
она неожиданно.

Внутри Светланы что7то взбунтовалось:
— У меня тут есть новые друзья!
— Какие еще друзья? Это ты несерьезно. Какие там у тебя
могут быть друзья?
— Но они есть. И они хорошие. Здесь очень много добрых
и хороших людей.
Она твердила это снова и снова, но Берта не давала себя пе7
реубедить. Светлане показалось, что ее приятельница просто не
желает в это поверить, и испытала шок: Берта, такая современ7
ная женщина — и отказывается верить в то, что у человека могут
быть друзья не только в Советском Союзе!
Светлана сказала себе, что лучше никому больше не будет
звонить, раз она не в состоянии ни с кем договориться и
только расстраивается, и почти заболевает.

[ 77 ]
ИЛ 3/2018

В последний вечер Яннер пригласил Светлану поужинать с его
семьей у них дома в Берне. У Антонино Яннера мать была италь7
янка, отец — немец; дома с женой Адрианой и восьмилетним сы7
ном он говорил по7итальянски. Они ели спагетти с помидорами
и базиликом и слушали Баха. Их восьмилетний сын все время
ласково гладил Светлану, думавшую: “Я была в таком же возрас7
те, а может, и еще младше, когда мама решила покинуть этот
мир и оставить нас, детей, на произвол судьбы”. Снова и снова
она видела саму себя в этом мальчике, который гладил ее по ру7
ке, приговаривая:
— Poverina...
— Почему я бедняжка, Марко? — спросила его Светлана.
И взрослые, перебивая друг друга, рассказали вот что: од7
нажды у Марко была высокая температура и он никак не от7
пускал отца на работу. Чтобы получить возможность уйти,
Яннер рассказал сыну, что идет к “одной несчастной тете, ко7
торую не хочет взять к себе ни одна страна и которая не мо7
жет встретиться со своими детьми”. Услышав такую грустную
историю, маленький Марко отпустил отца. С тех пор он по7
стоянно спрашивал про бедную тетю, которую никто не хо7
чет приютить. Еще даже не познакомившись со Светланой,
Марко успел к ней привязаться, так что теперь, когда она
пришла к ним в гости, сразу бросился к ней на шею, и растро7
ганная Светлана едва сдержала слезы. Весь вечер он что7то
рисовал “для несчастной тети” и дал ей коробочку со своими
сокровищами: кусками мела и цветными карандашами, доль7
ками шоколада, двумя мелкими монетками и маленьким мар7
ципановым слоником. Светлана говорила ему: “Grazie, picco7

Моника Згустова. Розы от Сталина

10

lo mio”1 и боялась разрыдаться. Когда она уходила, хозяин
дома подарил ей грампластинку с прелюдиями Баха.
— На память, — тихо сказал Яннер.

[ 78 ]
ИЛ 3/2018

Часть вторая
I. Нью#Йорк, Принстон (1967)
1
По дороге в цюрихский аэропорт Светлана наслаждалась ви7
дом усыпанных белыми цветами груш, бледно7розовых яблонь
и миндаля и розовых черешневых деревьев на фоне темного
неба и говорила себе, что вся эта весенняя красота — добрый
знак и что путешествие ее будет счастливым. В Цюрихе из чер7
ных тяжелых туч полило как из ведра, но, когда самолет под7
нялся повыше, все озарилось солнечным светом. Светлана
чувствовала, что улетает от старой жизни к жизни новой, и на7
слаждалась этим переходом между двумя временами.
Принесли меню. Молодой, черноволосый, с выразительны7
ми узким лицом адвокат Алан Шварц заказал в качестве аперити7
ва мартини, к еде — вино, после еды — коньяк. Собственно, моло7
дым он лишь казался — при взгляде на его почти детское лицо, но
стоило заметить контрастирующие с ним седеющие волосы, как
это впечатление улетучивалось; Алану Шварцу было тридцать че7
тыре. Аппетит у него оказался отменный, но от Светланы не мог7
ло укрыться, насколько взволнован адвокат тем, что ждет их обо7
их; именно это свое волнение он и пытался унять едой и
напитками. Сама она для начала запила двумя чашками крепкого
черного чая таблетку аспирина: после многих недель неизвест7
ности голова у нее разболелась так же сильно, как когда7то в аме7
риканском посольстве в Дели. Потом она решила попробовать
то, чего не ела ни разу в жизни — омара. После хорошего обеда и
аспирина мигрень немного отступила. Светлана смеялась:
— Сколько еще ожидает меня сегодня вещей, которые я
буду делать впервые в жизни?
Алан между глотками коньяка пытался подсчитать эти
“новинки”, с трудом сохраняя непринужденный тон; лоб его
нервно морщился, а руки дрожали:
— Прибытие в незнакомый город. Пресс7конференция в
аэропорту, где будут ждать сотни журналистов со всего мира.

1. Спасибо, мой маленький (итал.).

[ 79 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Поездка по широкой автостраде, каких нет в Швейцарии и
тем более в России.
— Алан, я прочту вам отрывок из письма Кеннана; он, я
уверена, был бы не против, чтобы я поделилась с вами этими
строчками: “Вас ждет неприятное испытание, встреча с жур7
налистами в нью7йоркском аэропорту. Я хотел бы вас от это7
го уберечь, но, к сожалению, это невозможно. Вам придется
приспособиться к новой стране, и это будет нелегко. Тень ва7
шего отца будет следовать за вами, куда бы вы ни направля7
лись. Чтобы преодолеть все эти препятствия, вам понадобит7
ся куда больше смелости, терпения и доверия, чем есть у
большинства людей”. Это и впрямь будет так ужасно?
Алан немного подумал, а потом сказал что7то, но так тихо,
что Светлана не расслышала. Она размышляла над словами
Кеннана, хотя и не воспринимала их слишком всерьез.
В тот момент ей казалось, что самолет навсегда уносит ее
прочь от прошлого, что она летит в неизвестность, где наконец7
то сумеет стать некоей анонимной иностранкой. Сияющий оке7
ан и солнце поддерживали ее уверенность, что мечты сбудутся.
— Острова, Алан! Что это за острова?
Алан наклонился к окошку:
— Вон те... нет, их не знаю, а прямо под нами... Да, это
Нантакет! Здесь у нашей семьи летний дом. Приедете к нам в
августе, Светлана? На вон тот островок, видите? — он указал
на маленькое коричневое пятнышко в океане.
Алан явно подпал под Светланино обаяние. Надо же, вто7
рое приглашение!
Самолет медленно кружил над городом, вернее — над ост7
ровами и полуостровами, сплетенными между собой морем,
лагунами и реками. Светлана весело вскрикнула при виде ста7
туи Свободы:
— Смотрите, Алан, какая малюсенькая!
Манхэттенские небоскребы, зеленый прямоугольник
Центрального парка...
Алан с растущим волнением объяснял, что журналисты в
аэропорту получат ее выступление в написанном виде, а сама
она должна будет сказать лишь несколько слов.
— И поосторожнее с этими словами, — предупредил он, —
пресса все может исказить.
Алан знал, что все подъезды к аэропорту Кеннеди из7за
прилета дочери Сталина будут перекрыты, что там уже нахо7
дятся десятки полицейских машин и сотни полицейских в
форме и в штатском. Светлане, однако, он ничего не сказал,
а сама она об этом не думала. Она чувствовала себя свобод7
ной и довольной жизнью, как мало когда прежде.

[ 80 ]
ИЛ 3/2018

После приземления в Нью7Йорке Светлана последней из
пассажиров ступила на трап и в ошеломлении увидела толпы
журналистов с микрофонами, фотоаппаратами, штативами и
телекамерами. Она не сбежала, а, скорее, спорхнула по сту7
пенькам на летное поле.
— Hello! Рада, что я здесь! — сказала она весело в микрофон.
Как девочка, опередившая в игре других детей, подумал Алан;
он мрачно стоял рядом, со страхом ожидая того, как именно
будет истолкована журналистами такая непосредственность
его клиентки. — Скоро мы опять увидимся, — продолжала
Светлана с более сильным, чем обычно, русским акцентом, из
чего Алан сделал вывод, что она все же волнуется, но пытает7
ся скрыть это за веселой непринужденностью. — В следующий
раз я больше расскажу вам о себе, а сейчас дайте мне отдох7
нуть, я просто валюсь с ног от усталости! — смеялась она.
Алан, впрочем, отметил про себя, что Светлана усталой
не выглядит; напротив, эта женщина, несмотря на утоми7
тельный восьмичасовой перелет, казалась молодой, краси7
вой и бодрой; ее русые волосы развевались на ветру и сияли
как солнце, прятавшееся в тот день за тучами. Журналисты
были очарованы и написали об этом в газетах.

2
— Ну вот, это мы пережили, — сказала Светлана Алану Швар7
цу, как только они сели в машину и выехали из аэропорта Кен7
неди на автостраду; движение на шоссе в сторону Лонг7Айлен7
да было очень оживленным. — Алан, вы видели в аэропорту
рекламный плакат, где большими буквами написано BEFORE7
AFTER1? Под словом “до” была толстая бесформенная жен7
щина, под словом “после” — она же, но превратившаяся в фею
с тонкой талией. Это была реклама какой7то косметической
процедуры. Знаете, сейчас я чувствую себя так, словно надо
мной нaписано AFTER: прежняя Светлана, неотесанная и со7
ветская, осталась где7то далеко, а новая родилась как раз сего7
дня. И мы еще не знаем, какой она станет...

3
Светлана не уставала удивляться. Сколько же тут женщин7во7
дителей собственных автомобилей! Молодые красавицы,
подростки, обаятельные дамы среднего возраста с жемчуж7

1. ДО!ПОСЛЕ (англ.).

[ 81 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

ными ожерельями, почти старухи с сигаретой во рту и в шля7
пах — все они вели машины так легко и изящно! Белые, чер7
нокожие, азиатки! А прически! А украшения! У Светланы
разбегались глаза: короткие современные стрижки, как у
Твигги, длинные гривы, развевающиеся в открытых маши7
нах, серьги, браслеты и бусы всех цветов радуги. Если в Рос7
сии признаком хорошего тона считалось не выделяться из
толпы, то здесь у каждой женщины имелся собственный
стиль, она была самой собой.
Женщина за рулем всегда ассоциировалась у Светланы с
независимостью от мужчин. В послевоенной России женщи7
ны, за редким исключением, легковые машины не водили.
Светлана же села за руль в ранней юности. И отец был первым
пассажиром ее нового автомобиля. Он смотрел на нее с ис7
кренним восторгом! Светлану очень обрадовала тогда такая
реакция человека, привыкшего, чтобы всегда восхищались
только им. Сам отец водить не умел и всю жизнь пользовался
услугами шоферов. Она сравнивала московские машины с
удобными, разноцветными и блестящими здешними автомо7
билями, сияющими под солнцем... Под солнцем? На небе были
тучи, но этот день все равно казался ей светлым. И машины тут
водят только женщины! Эмансипированные американки,
знающие, чего они хотят, идущие к цели и никому не позво7
ляющие вмешиваться в их дела. Она тоже хочет стать одной из
них! Надо сразу записаться в автошколу, потому что ее русское
водительское удостоверение тут недействительно...
— О чем вы думаете? — спросил Алан.
— О том, своими ли автомобилями управляют все те жен7
щины, которых мы видим вокруг.
Адвоката этот вопрос застал врасплох.
— Ну да, конечно... в большинстве случаев. Хотя некото7
рые машины могут быть взяты напрокат.
— А вот в России почти ни у одной женщины нет машины,
разве что у какой7нибудь знаменитой актрисы, да и то редко.
— Хм... ну да... тут по7другому.
— Здоровье женщин — это здоровье народа, — сказала она
задумчиво.
Алан не знал, как реагировать. Наконец ему кое7что при7
шло в голову, и он обрадовался, потому что можно было по7
хвалить Россию:
— У вас ведь здравоохранение бесплатное? У нас такого
нет.
Светлана замотала головой:
— Я имею в виду другое здоровье. И слова эти не мои, они
принадлежат одному социологу прошлого века.

[ 82 ]
ИЛ 3/2018

Машина уже подъезжала к белому двухэтажному деревян7
ному дому с красными ставнями, где Светлане предстояло
жить первое время: это был дом переводчицы Присциллы
Джонсон Макмиллан, которой поручили перевести книгу
“Двадцать писем к другу” на английский.
Возле дома стоял седовласый розовощекий атлетическо7
го вида мужчина со смеющимися голубыми глазами.
— Стюарт Джонсон, — представился он и широко улыб7
нулся. — Отец Присциллы. Приветствую вас в Америке! Будь7
те у нас как дома!

4
Она лежала на деревянной кровати, скрипевшей при каж7
дом движении, и это ее успокаивало: все в порядке, ничего
дурного случиться не может. Любопытно, что в окружении
старинных вещей чувствуешь себя как7то спокойнее. До сих
пор она, подобно большинству русских, думала, что в Амери7
ке нет ничего, кроме цемента и пластика. Но вот теперь она
живет в деревянном доме с викторианским интерьером, где
половицы и лестница скрипят при каждом шаге, где сидят
на старинных обитых стульях за деревянным столом, покры7
тым скатертью ручной вязки, где на застекленных полках
стоят старинные чайные сервизы и фарфоровые статуэтки,
а паркет застелен красно7белыми персидскими коврами. Ве7
чером тут зажигают лампы с желтыми и розовыми абажура7
ми и топят камин. Так это и есть Америка? Что ж, здесь куда
уютнее, чем я думала, сказала себе Светлана, сладко потяну7
лась и закрыла глаза.
Да, точно, старинные интерьеры успокаивают, повторя7
ла она с закрытыми глазами. И почему только ее отец не об7
ставил ни один из своих домов так, чтобы там было уютно?
После смерти матери он раз в год, а то и чаще полностью пе7
рестраивал дачу в Кунцеве. Но результат всегда был один и
тот же: холод, отчуждение, безвкусица. Зато здесь — как в ро7
манах Диккенса.

5
— Не один мой отец виновен. Миллионы убитых и казнен7
ных, все эти реки крови — это вина не столько моего отца,
сколько коммунистической партии, коммунистического ре7
жима, всего механизма, приводившего в движение нашу
страну, — слышала она себя со стороны, с жаром обращаю7
щуюся к сотням журналистов в нью7йоркском отеле “Плаза”.

“Что же я такое говорю?!” — ужаснулась было Светлана, но не
смогла остановиться.
Когда журналисты спросили ее об отце, она вдруг вспом7
нила его письма, их игру в приказы: она их отдавала, а отец
исполнял:

[ 83 ]
ИЛ 3/2018

Дорогая Светланка, спасибо за подарки. Спасибо также за при7
каз. Видно, что ты не забыла папку. Дожидайся меня в Сочи, ладно?

Но потом она припомнила, как однажды в детстве, когда
мама еще была жива, спросила няню: “Почему я люблю маму
больше, чем папу?” — а няня, нахмурившись, объяснила, что
обоих родителей надо любить одинаково.
Затем она рассказала толпе журналистов о серой неинте7
ресной жизни, которую всем приходится вести в России; не
утаила и того, что именно коммунистическая партия запрети7
ла ей выйти замуж за индийского переводчика, так что им при7
шлось жить в неофициальном браке, к чему в советском обще7
стве относятся нетерпимо; рассказала, как советская власть в
конце концов загнала его в гроб. Она вспоминала удивление
жителей Калаканкара, которые знали, как хорошо чувствовал
себя Браджеш перед отъездом в Москву, и потому не могли по7
нять, что же с ним там случилось, что там с ним сделали.
Журналисты очарованно смотрели на эту красивую жен7
щину с сине7зелеными глазами и сияющими короткими во7
лосами, с аккуратным маникюром и гладкими бровями, ко7
торая вела себя так непосредственно, словно сидела в кафе
с подругой, а не выступала перед сотнями журналистов на
пресс7конференции, где каждое ее слово могло быть непра7
вильно и не в ее пользу истолковано. Так вот это и есть дочь
одного из величайших мировых тиранов XX века? — спра7
шивали себя журналисты, пытаясь придумать как можно бо7
лее броский заголовок для статьи, которая выйдет завтра
на первой полосе. Модератор, телевизионная знамени7
тость с безупречной неформальной прической и в спортив7
ном пиджаке, дал слово загорелому журналисту с интелли7
гентным лицом:
— Какое у вас было детство? Как к вам относились отец и
мать и какие между ними были отношения?
Светлана рассказывала о своей нежной матери, о ее ме7
ланхолии, о том, как невыносима была для нее грубость му7
жа; в двадцатые годы она поехала лечиться в чешский курорт7
ный городок Марианске7Лазне.

Моника Згустова. Розы от Сталина

Целую тебя, твой папа.

[ 84 ]
ИЛ 3/2018

— Один человек, которому я могу доверять, сказал мне,
что вскоре после маминого отъезда с курорта ее врач был
убит в собственной машине.
В зале стало тихо. Потом модератор спросил, чуть пони7
зив голос:
— Как это? За этим стояла тайная полиция?
Светлана улыбнулась: до чего наивный вопрос, выдаю7
щий полное незнание жизни тоталитарного общества.
— Тайная полиция следила за моей матерью постоянно, и
в Москве, и за границей, как, впрочем, и за мной.
— Вы можете привести нам какой7нибудь пример? — живо
спросила маленькая брюнетка с орлиным носом на вырази7
тельном лице.
— Даже на свидания с молодыми людьми я в юности ходи7
ла... втроем, — улыбнулась Светлана, — за нами всегда следо7
вал хотя бы один сотрудник КГБ.
Она замолчала, не зная, как продолжить. Потом сказала
решительно:
— И как раз тогда случилось нечто, чего я своему отцу не
простила и не прощу никогда.
Светлана вновь запнулась. Должна ли она рассказывать
все это людям, которых видит впервые в жизни? Молодая
журналистка, задавшая вопрос, сказала просительно:
— Конечно, вы не обязаны делиться с нами столь личны7
ми переживаниями. Но если вы все же решитесь, то мы суме7
ем это оценить.
После ее теплых слов Светлане захотелось довериться
улыбчивым хорошо воспитанным людям, которых она наив7
но полагала своими новыми друзьями. Вздохнув, она начала
рассказ:
— С Алексеем Каплером, известным русским кинорежиссе7
ром, я познакомилась, когда мне было около семнадцати, а
ему сорок. Пару раз мы с ним сходили в театр и в кино. На ве7
чере в честь 7 ноября он пригласил меня на фокстрот. Танце7
вать с ним было легко. Он спросил, почему я грустная, и я от7
ветила, что ровно десять лет назад умерла моя мама. Я
рассказала ему о нашей семейной драме. Он приносил мне
книги... я запомнила Хемингуэя и огромную антологию рус7
ской поэзии от символизма до наших дней. До сих пор в моей
памяти живы стихи Ахматовой, Пастернака и Ходасевича,
так что я могу прочитать их вам прямо сейчас. Мы с Алексеем
подолгу гуляли по заснеженной Москве. Как я уже говорила,
за мной всегда ходил гэбист, Михаил Климов. Каплер каждый
раз вежливо с ним здоровался, а иногда даже предлагал сига7
рету, и это выводило Климова из равновесия, потому что так

[ 85 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

со шпиками никто не обращался. Это просто иллюстрация к
вашему вопросу...
— А что сталось с вами и вашим другом Алексеем во время
войны? — спросила миниатюрная миловидная женщина с
длинными каштановыми волосами. Многие в зале кивнули —
мол, их это тоже интересует.
— То, о чем я вам рассказываю, произошло перед Сталин7
градской битвой... — Светлана вдруг почувствовала себя так,
как если бы сидела в ресторане после хорошего обеда с доб7
рыми друзьями, которым интересна и она, и ее прошлая
жизнь. — Вскоре Каплер отправился в Сталинград как воен7
ный корреспондент. Однажды, листая газету, я увидела там
его статью “Письма лейтенанта Л. из Сталинграда — письмо
первое”. В форме письма любимой он описывал происходя7
щее на фронте. Я испугалась, и не зря. Отец что7то почувст7
вовал. Конечно, от следившего за мною Климова он получал
информацию о каждом моем шаге, о ежедневных телефон7
ных разговорах с Каплером, длившихся по часу и более.
Отец уже несколько раз давал мне понять, насколько недово7
лен он моим поведением. Больше я ничего не знаю, в Сталин7
граде я не была, только читала о нем.
— А Каплер вернулся из Сталинграда? Там ведь погибло
столько людей... — спросил строгий длинный парень в очках.
— Да, вернулся, — ответила Светлана.
— А вы не могли бы рассказать, что было потом? — начала
по7детски упрашивать журналистка, забыв попросить моде7
ратора дать ей слово.
— Потом? — Светлана задумалась. С одной стороны, ей не
хотелось раскрывать подробности своей личной жизни, но с
другой — эти журналисты казались близкими людьми и их ин7
терес ей импонировал. — Несмотря на грозившую нам опас7
ность, мы с Каплером опять каждый день ходили в кино, в
Третьяковскую картинную галерею, подолгу гуляли. Два7
дцать восьмого февраля, в мой день рождения, мы встрети7
лись, чтобы проститься: Каплер должен был ехать в Таш7
кент, где снимал фильм. Второго марта сорок третьего года,
когда он как раз собирался на вокзал, за ним пришли двое и
увезли в тюрьму на Лубянку. После скорого суда его как ино7
странного шпиона отправили в лагерь в Воркуту, за Поляр7
ный круг. Я об этом, конечно, ничего не знала.
— А что стало с вами? — спросил парень в очках, говорив7
ший очень громко, чтобы показать, что им движет не любо7
пытство, а желание докопаться до истины.
— Со мной случилось вот что: третьего марта, когда я со7
биралась в школу, отец без стука вошел ко мне в комнату. Моя

[ 86 ]
ИЛ 3/2018

воспитательница, увидев выражение его лица, тут же метну7
лась в угол и просидела там тихонько до самого конца этой
сцены. Обычно отец был скуп на слова и эмоции, но в тот раз
он просто задыхался от гнева и почти не мог говорить: “Где
они, где все письма от этого... писателя? — это слово он вы7
плюнул с наибольшим отвращением. — Я все знаю, тут у меня
записи ваших телефонных разговоров... — Он похлопал себя
по карману. — Давай письма! Твой Каплер — британский
шпион, но это ему даром не пройдет, его уже посадили!”
Мне не оставалось ничего другого, кроме как доброволь7
но отдать отцу все письма Каплера, его фотографии, приве7
зенные из Сталинграда, его тетради с заметками и сценарий
задуманного им фильма о Шостаковиче... и даже длинное
прощальное письмо, которое он передал мне в мой день рож7
дения, чтобы я о нем помнила.
— Как вы на это реагировали? — проговорила брюнетка с
тонким лицом из первого ряда, когда Светлана замолчала.
— Реагировала я вот как: “Папа, я его люблю”, — сказала я, ко7
гда ко мне вернулся дар речи. А отец на это: “Любит она! Тьфу!
Вот, няня, глядите, как низко она пала: идет война, а девчонка
такое вытворяет...” — И тут он произнес столь грубые слова, что
их просто невозможно повторить. “Нет, нет, нет!” — твердила
моя воспитательница, моя испуганная няня, закрывая голову ру7
ками. “Как это — нет? Что ты несешь?! Как — нет, когда я все
знаю?!” Он посмотрел на меня с отвращением: “Ты в зеркале се7
бя видела? Думаешь, тебя кто7нибудь захочет? Этакую уродину?
Да ты с ума сошла! К тому же он, этот писаный красавец! Ведь
на такого мужика бабы сами вешаются!” Это его “думаешь, тебя
кто7нибудь захочет?” ударило меня сильнее, чем те две пощечи7
ны, которые он мне в бешенстве влепил. Когда я, так и не опом7
нившись, вернулась из школы, меня позвали к отцу: “Он в гости7
ной”. Отец сидел за столом и рвал письма от Каплера, его
фотографии и тетради, бросая клочки в мусорную корзину.
“Писатель, — вновь выплюнул он, — да он даже русского языка
толком не знает! Хоть бы русского себе нашла!” И я поняла, что
больше всего отец недоволен тем, что Каплер — еврей...
— А что было потом? — спросила брюнетка. — Вы говори7
ли, что не можете ему что7то простить.
— Я никогда не прощу отцу, что он отправил моего люби7
мого на каторгу, за Полярный круг. А потом? Что — потом? Я
не сказала ему больше ни слова. Молча ушла в свою комнату.
С тех пор мы стали друг другу чужими. Месяцами не разгова7
ривали. Только летом иногда перебрасывались парой слов.
Наши отношения так и не стали прежними. Я не была боль7
ше его любимой дочерью.

[ 87 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— А что случилось с господином Каплером? — громко
спросил некто, скрытый от Светланы нацеленной на нее ка7
мерой.
— Каплер провел пять лет в Воркуте. Правда, он работал там
в театре, но все равно был заключенным. Потом он направился
к родителям в Киев, потому что жить в Москве ему запретили.
Однако, несмотря на запрет, он все же приехал в Москву. Это
было в 1948 году. Его снова арестовали и судили и снова отпра7
вили за Полярный круг, но в этот раз ему пришлось работать в
шахте. Выпустили его только после смерти Сталина.
— И вы простили отца? Смогли? — спросила брюнетка из
первого ряда.
— Она же только что сказала, что не простила! Слушайте
внимательнее! Спросите лучше что7нибудь другое! — разда7
лись в зале протестующие голоса журналистов.
Модератору пришлось призвать их к порядку, после чего
он долго и нервно поправлял воротник своей оранжевой ру7
башки.
— Простила ли я его? — Светлана, казалось, не обратила
внимания на поднявшийся шум. — Было так: третьего марта
пятьдесят третьего года я сидела у постели отца и смотрела,
как он задыхается и умирает. И я вспомнила Каплера. Про7
шло ровно десять лет со дня, когда его арестовали. Десять
лет со дня, когда отец дал мне две пощечины, после того как
унизил и высмеял.
— А что стало с Каплером? Вы с ним еще когда7нибудь сви7
делись? — выдохнула брюнетка.
— Спустя год после смерти отца, на съезде писателей в
Москве, мы встретились на торжественном приеме. Мы не
виделись одиннадцать лет, но нам показалось, что расста7
лись мы только вчера. Мы были по7прежнему близки друг
другу и сразу поняли это. Но наши жизни за эти годы измени7
лись.
В зале наступила полная тишина. Прошло какое7то время,
прежде чем робкий молодой блондин в больших очках ре7
шился задать вопрос о матери Светланы. Светлана молчала.
Она вновь спрашивала себя, стоит ли пускать в свою личную
жизнь людей, которые могут неправильно ее понять и напи7
сать потом в газетах всякую чушь. Однако в конце концов она
решила не останавливаться на полпути и рассказала о том,
как ее мать, Надежда Аллилуева, хотела развестись, но Ста7
лин ей этого не позволил. Тогда Аллилуева попробовала
жить отдельно от мужа, у своих родственников в Ленингра7
де, но Светланин отец вознамерился приехать за ней и отвез7
ти домой, и она предпочла вернуться.

[ 88 ]
ИЛ 3/2018

— Что же такого плохого творил в семье ваш отец? — спро7
сила женщина с орлиным носом.
— Отец любил всех унижать. Своих сотрудников, своих
близких. Моего брата Якова, собственного сына от первого
брака, Сталин никогда особо не жаловал и изводил его так,
что тот однажды попытался покончить с собой. Так отец по7
том насмехался над ним еще пуще: дурак ты, мол, даже за7
стрелиться толком не умеешь... А затем наступил тот вечер,
та ночь, когда... — произнесла Светлана и умолкла.
В зале стояла такая тишина, что урони кто7нибудь каран7
даш, все бы услышали. Журналисты не сводили со Светланы
глаз, а она вспоминала, как узнала о происшедшем несча7
стье... Ей тогда было шестнадцать. Она читала английские и
американские журналы, к которым как девушка из привиле7
гированной семьи имела доступ: “Лайф”, “Форчун” и “Иллю7
стрейтед Лондон ньюс”, — и, узнавая новости политики и
культуры, одновременно упражнялась в английском. И вот
однажды Светлане попалась на глаза статья об отце. Девушка
испытала сперва удивление, а потом ужас: там говорилось,
что жена Сталина Надежда Аллилуева в ночь с 7 на 8 ноября
1932 года покончила с собой. Светлана побежала к няне, и та
рассказала, что именно тогда произошло: во время празднич7
ного ужина Сталин окликнул жену: “Эй, ты!” — и Надежда
страшно возмутилась. Никто из присутствующих за столом
не знал, как реагировать. Хрущев написал в своих мемуарах,
что после этого Сталин выволок жену за волосы в центр ком7
наты. Но ни няня, ни Светлана Хрущеву не верили — он веч7
но все преувеличивал. Грубое поведение отца постепенно,
день за днем, год за годом, довело мать... вот до этого. Светла7
на оглядела зал и сказала:
— А затем настала ночь, когда моя мать умерла.
Она чувствовала, что все здесь знают, что утром мать на7
шли с револьвером в руке и пулей в голове.
— О том, что толкнуло мать на самоубийство, я узнала уже
подростком — и впервые усомнилась в доброте отца и в его чув7
стве справедливости. Я сложила одно с другим, и образ отца
предстал предо мной в отвратительном свете. Но вы должны
понять, что мои сомнения казались мне кощунством: ведь это
был мой отец и глава государства, к тому же шла война, а он яв7
лялся одним из ее главных действующих лиц. Однако обратно7
го пути у меня не было: я впервые осознала, что мой отец — жес7
токий и беспощадный правитель и дурной человек.
Светлана увидела, что некоторые ей сочувствуют. Но лишь
некоторые. Она уже понимала, что вовсе не сидит в кафе с до7
брыми приятелями и что надежда сразу обзавестись друзьями

[ 89 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

в новой стране — иллюзорна. Пытаясь быть как можно объек7
тивнее, она теперь взвешивала каждое свое слово.
— Мама всегда успокаивала отца, стремилась его смяг7
чить — и не скрывала своего несогласия с его методами. Ко7
гда на сцене появился Берия, самый кровожадный зверь из
когда7либо живших, как потом оказалось, мать сразу запро7
тестовала. “Предъяви мне факты”, — сказал ей Сталин. Но
мать просто знала, что Берия — чудовище, способное на все,
она видела это по его лицу. Берия остался, мать ушла.
Она замолчала и лишь через некоторое время заговорила
вновь:
— После смерти матери отец точно сошел с ума. Никогда
больше он не бывал веселым, как раньше. Может, поэтому он и
превратился в кровавого диктатора, смеявшегося во время каз7
ней при виде страха смерти на лицах приговоренных. От смеха
он даже за живот хватался — и его поведение унижало тех, кому
предстояло умереть. Его сердце очерствело, он возненавидел
людей за то, что они жили, а его жена, которую он все же по7сво7
ему любил, была мертва. Через несколько лет после смерти мате7
ри он велел арестовать и отправить в концлагеря всех ее родст7
венников; большинство там умерло, некоторые были казнены.
Один энергичный журналист с густой гривой белых волос
спросил, каким был Сталин отцом, правильно ли воспитывал
свою дочь и хорошо ли подготовил ее к будущей жизни.
— После смерти матери отец нуждался во мне, — ответила
Светлана. — Мы с ним часто обменивались короткими пись7
мами и записками, отец придумал игру, будто бы я домопра7
вительница, а он — мой секретарь. Суть ее состояла в том,
что я отдавала ему приказы... Однако же все изменилось, ко7
гда я подросла, хотя и оставалась еще ребенком. “Что это та7
кое, куда ты собралась голая?” — накинулся он на меня однаж7
ды весной, когда я надела белые гольфы и юбку чуть выше
колена, какие носили в то время девочки моего возраста.
— Нам такое даже представить невозможно, — окинула
взглядом зал журналистка с седым каре и золотой змейкой на
лацкане черного пиджака. — Как вы на это реагировали? По7
нятия не имею, что бы я сделала на вашем месте.
— В Нью7Йорке такое представить невозможно, это прав7
да, однако в других частях Америки нравы в те времена были
очень пуританские, — раздались отдельные голоса.
— Так как же вы реагировали? Я и впрямь не знаю, что ста7
ла бы делать в такой ситуации... — настаивала журналистка с
седым каре.
— Рада это слышать, потому что я тоже не знала, что ему от7
ветить. Отец приказал моей воспитательнице сшить мне из его

[ 90 ]
ИЛ 3/2018

старой майки длинные, ниже колен, подштанники и удлинить
юбку. Напрасно я возражала, что все девочки носят юбки выше
колена. Отец с каждой минутой распалялся все больше. “Папа, я
буду на шута похожа! Меня же на смех поднимут! Не могу я но7
сить подштанники!” — плакала я. А он крикнул: “Моя дочь не бу7
дет разгуливать голой!” — и захлопнул за собой дверь. С тех пор
он контролировал мой внешний вид: если платье было стянуто
на талии, он срывал с меня поясок, если было хоть немного вид7
но колено, мне приходилось переодеваться в длинную старуше7
чью юбку. Однажды он стащил с моей головы берет: “Что это за
блин? Ты будешь носить шляпку, а не эту гадость!”, хотя город7
ские девушки ходили только в беретах.
Светлана коротко рассмеялась, чтобы история не каза7
лась слишком уж трагической:
— Потом я услышала от одной своей грузинской тетки,
что старые люди в Грузии не признают платья выше колена,
короткие рукава, носки и гольфы и уж тем более майки без
рукавов.
— А хотя бы на людях ваш отец сдерживался? — спросила
журналистка.
Светлане опять показалось, что она болтает с подружкой
на лавочке в парке, и ее рассказ продолжился:
— На торжественные приемы и ужины я чуть ли не с детст7
ва должна была надевать длинные платья. Отец часто говорил
мне при всех: “Ты даже не представляешь, как ужасно выгля7
дишь” или “Ну ты и уродина, настоящее пугало”. Для молодень7
кой девушки такие слова — всегда удар, так что моя самооценка
опускалась ниже нуля. Я понимала, что отцу не нравится сам
мой вид: он, скорее всего, хотел, чтобы я походила на его по7
койную жену, нежную, красивую и обаятельную, а перед ним
стоял нескладный подросток. С тех пор как я ушла из родитель7
ского дома, я предпочитаю короткие юбки: это мой личный
бунт против отца... А очень скоро ему уже не пришлись по душе
и мои взгляды. При любой возможности он откровенно давал
мне понять, что я не только непривлекательна, но и глупа.
Помня наставления матери, я изучала языки: выучила англий7
ский, немецкий и французский, однако применять свои знания
на практике могла лишь изредка.
— Но ведь у вас бывали зарубежные гости, — подал голос
человек, скрытый камерой и говоривший с акцентом.
— Да, но в большинстве случаев я с ними не общалась. Од7
нажды отец позвал меня, когда у него был Уинстон Чер7
чилль, ради которого отец устроил небольшой прием. Тогда
я тоже послушно надела длинное платье. В тот вечер отец
преподнес мне розу; помню, как Черчилль запел: “My love is

[ 91 ]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

like a red, red rose”. Но аудиенция продолжалась недолго, и
мне не дали и рта раскрыть. Наверное, отец позвал меня то7
гда только для того, чтобы выглядеть в глазах Черчилля бо7
лее человечным. Это была комедия.
Тут опять поднял руку симпатичный журналист с белой
гривой:
— Я могу подтвердить, что вашему отцу удалось произве7
сти на британского премьера хорошее впечатление. Чер7
чилль был со Сталиным в добрых отношениях и отзывался о
нем в своем дневнике и письмах с симпатией и восхищением.
Пожалуйста, расскажите нам еще и о том, что случилось с ва7
шим братом Яковом, военнопленным в Германии, которого
вместе с другими советскими солдатами немцы предложили
Сталину обменять на немецких военнопленных, попавших в
плен под Сталинградом. Почему ваш отец не принял это
предложение и допустил, чтобы его сын погиб вместе с дру7
гими советскими солдатами?
Светлана задумалась, а потом ответила очень серьезно:
— Я много размышляла об этом и скажу вот что: мой отец
знал, что его сын военнопленный, но делал вид, будто не зна7
ет. Ему казалось, что если притворяться, что ему ничего не
известно, то проблема исчезнет. Он привык прятать голову в
песок, как страус. Он никогда ничего не хотел знать о своей
семье, словно бы ее вовсе не было. Он умывал руки и стирал
нас из своей памяти. Вы правы: отказавшись обменять Яко7
ва, он обрек его на смерть. Он предал не только его, но и мно7
гих других советских солдат.
— Сталин когда7нибудь разговаривал с вами об этом?
— Только однажды, летом 1945 года, когда война уже за7
кончилась, он сказал мне словно бы через силу, нехотя: “Нем7
цы застрелили Яшу. Я получил соболезнование от одного
бельгийского офицера, очевидца. А вскоре после этого аме7
риканцы освободили всех советских пленных”. И больше он
к этой теме не возвращался. Дочку Якова он никогда не лю7
бил, потому что ее мать была еврейка.
Журналисты сидели, затаив дыхание.
Модератор сообщил, что время истекло, и сделал попыт7
ку пошутить:
— В такой час мы уже вряд ли можем рассчитывать на
обед, но попробовать поискать еду все же стоит — после та7
ких ужасов у нас разыгрался страшный аппетит!
Присутствующие с облегчением рассмеялись, и Светла7
на — вместе с ними. Защелкали десятки выключаемых магни7
тофонов и телекамер, заскрипели стулья. Журналисты еще
долго стоя аплодировали Светлане.

6

[ 92 ]
ИЛ 3/2018

Перед ужином Стюарт Джонсон приготовил три мартини и
разжег камин: это был его ежедневный ритуал. На каминной
полке стояли фотографии недавно умершей миссис Джон7
сон. Ужинали при свечах. Мистер Джонсон обещал, что они
будут ужинать так всегда: его покойная жена имела обыкнове7
ние зажигать перед ужином свечи, да и серебряные подсвеч7
ники — ее приобретение.
После ужина Светлана смотрела вместе с Джонсонами по
телевизору свое выступление. Она узнала собственную мод7
ную мини7юбку, но никак не могла признать ни свой голос,
ни жесты, которые казались ей театральными, хотя и выра7
зительными. Это не я, говорила она себе, нет, та молодая
женщина, которая держится непринужденно и уверенно и
при этом выглядит скромно и элегантно — точно не я. Это
просто не могу быть я!
— Это не я! — вздохнула Светлана.
— Это точно вы, видите, какая вы красавица, — обронила
Присцилла. Потом она поднялась и ушла.
Светлане показалось, что слова девушки прозвучали
слишком холодно для того, чтобы быть искренними.

7
Ночью Светлане спалось плохо. Во сне являлся отец. Он то
угрожал ей, то кричал, а то вдруг принимался нежно ласкать,
шепча: “Воробышек, Светочка!”. Она просыпалась и тут же
вновь погружалась в тяжелое забытье, полное кошмаров. Ут7
ром она долго лежала в постели, а когда, наконец, встала, то
была так слаба, что при ходьбе держалась за стену.
На завтрак она поджарила себе тост, но доесть его не
смогла. Голова была пустая, подступала мигрень, она ощуща7
ла себя выздоравливающей после тяжелой болезни. Не по7
могли даже аспирин и крепкий черный чай.
Присцилла, тихая серьезная девушка, с которой они виде7
лись, в основном, лишь за ужином, вошла в кухню и принялась
расспрашивать, что с ней, однако Светлана не смогла ответить
толком, тем более по7английски. Она перешла на русский, ведь
в конце концов Присцилла была ее переводчиком. Но девушка
сделала вид, что не расслышала ее объяснений, развернулась и
направилась наверх, в свой кабинет, наверное, для того чтобы
заняться переводом рукописи. Светлане страшно хотелось
взглянуть на перевод, прочитать собственные фразы по7анг7
лийски, но после этой сцены она не решилась обратиться к

Присцилле с просьбой. Ей все время казалось, что она может
помешать хозяевам, нарушить их семейный уклад...
Кто7то позвонил в дверь.
— Почтальон! — крикнула, перегнувшись через перила,
Присцилла.
Светлана пошла открывать.
Два почтальона сначала поставили на ковер в гостиной
большую картонную коробку, полную писем, открыток и те7
леграмм, а потом вернулись к машине и принесли три цве7
точные корзины.
— Для миссис Аллилуевой! — отрапортовали они, чудо7
вищно коверкая Светланину фамилию.

[ 93 ]
ИЛ 3/2018

Приходили все новые и новые благоухающие букеты и букетики
роз и нарциссов, гвоздик и ландышей, фиалок и ирисов, сирени
и разноцветных ромашек. Их уже некуда было ставить. Светлана
одаривала горничную, садовника, обоих своих охранников, даже
почтальонов, но цветов было по7прежнему очень много. Тогда
она со смехом предложила открыть цветочный магазин, где она
была бы продавщицей. Было решено отправлять букеты в гараж:
там царила прохлада. Светлана как раз направлялась туда с оче7
редными розовыми букетами, вспоминая о розах, присланных ей
отцом в день получения школьного аттестата, как вдруг перед
ней, словно чертик из табакерки, возник черноволосый кудря7
вый молодой человек, обвешанный фотокамерами. Он то накло7
нялся, то опускался на колено, ловя Светлану в объектив и свер7
ху, и снизу и непрерывно щелкая затвором. Ей пришлось
скрыться в доме и больше оттуда не выходить.
Она принялась читать письма.
“Приветствуем Вас в Америке!”
“Надеемся, что у нас Вы, наконец, обретете покой, мир и
счастье!”
“Благослови Вас Бог!”
“Мы приехали сюда сорок лет назад, и теперь это наша
страна. Вы найдете здесь много друзей. Ваши дети Вас пой7
мут. Счастья Вам!”
Но попадались и письма совершенно иного рода:
“Убирайся домой, красная собака!”
“Америка — не для красной чумы и сталинской семьи!”
“Наша кошка — и та лучше тебя, она хотя бы не бросает
своих котят!”
“Ты даже английского толком не знаешь, убирайся назад в
Россию!”

Моника Згустова. Розы от Сталина

8

[ 94 ]
ИЛ 3/2018

Однако злобных посланий было немного...
Кроме пожеланий всего доброго и всего злого, на нее сы7
пались десятки приглашений от разных университетов, ре7
лигиозных организаций, — в том числе и от Ашрама Веданты
в Калифорнии, занимавшегося анализом древнейших индуи7
стских текстов (Светлана особо внимательно прочитала это
послание), — а также от всевозможных радиостанций и теле7
визионных каналов с просьбами дать интервью, прочесть
лекцию, принять участие в дебатах о Советском Союзе, со7
ветских женщинах, советском обществе. Уже много лет ее
мучили приступы паники. При одной лишь мысли о том, что
ей опять придется стоять перед огромным залом, полным не7
знакомых людей, Светлану бросило в дрожь.
Она спустилась вниз, в гостиную, подошла к окну и устре7
мила взгляд на цветущую магнолию. Впрочем, ее красоты она
не замечала, полностью погрузившись в свои мысли. Светла7
на бранила себя за то, что взвалила на плечи слишком тяж7
кую ношу. У нее внезапно закружилась голова, казалось, она
вот7вот упадет. Она села было в кресло, но ей тут же почуди7
лось, что потолок готов раздавить ее. Вон отсюда, скорее на
воздух! — сказала она себе и поспешила к двери. Но вовремя
вспомнила про фотографа, атаковавшего ее утром, и оста7
лась в доме. За ужином Светлана попыталась есть, но не смог7
ла проглотить ни кусочка. Мистер Джонсон смотрел на нее с
состраданием, Присцилла то и дело спрашивала, все ли с ней
в порядке, однако держалась холодно. Когда Светлана, изви7
нившись и сославшись на нервозность, вышла из7за стола, де7
вушка сочла это невоспитанностью. Если мистер Джонсон
всячески выражал свое сочувствие, то Присцилла лишь про7
изнесла равнодушно: “Спокойной вам ночи, дорогая” — и да7
же не удостоила гостью взглядом.
Потом Светлана еще долго беспокойно ходила по своей
комнате...

9
Через несколько дней Присцилла договорилась о встрече в
издательстве на Манхэттене, чтобы обсудить перевод Свет7
ланиной книги, над которым она ежедневно работала, как
средневековый монах в своей келье. Ехала она туда на маши7
не, и Светлана с радостью к ней присоединилась. Заметив
магазин с итальянской обувью, она попросила Присциллу
остановиться и вышла, как вскоре выяснилось, на Мэдисон7
авеню. С Присциллой они условились встретиться перед
Метрополитен7музеем, чтобы Светлане не пришлось идти

до следующего квартала. “В четыре!” — бросила Присцилла,
подняла окно и уехала.
Перемерив множество пар, Светлана остановила, нако7
нец, свой выбор на черных туфельках7балетках: они не про7
мокали, а нога в них выглядела узкой и изящной. Потом она
принялась бродить в них по близлежащим кварталам и любо7
ваться тюльпанами всех цветов радуги в огромных квадрат7
ных вазонах.
В своих новых туфельках Светлана шагала по улицам и ду7
мала, что эмиграция подарила ей легкость, ведь тут она могла
делать, что хотела, ехать, куда хотела, жить, где хотела, в то
время как в России она казалась себе тяжелой, потому что аб7
солютно все — от официальной печати на документе до мод7
ной одежды — доставалось с огромным трудом и почти никто
не мог изменить жизнь, которую однажды начал вести или ко7
торую ему навязали. Кроме детей, у Светланы в России, по су7
ти, никого и ничего не осталось. Она остановилась возле улич7
ного флейтиста и какое7то время слушала протяжную
чарующую мелодию. Потом ей захотелось зайти в маленькое
кафе на Восточной 667й улице: оттуда был хорошо виден мост
Куинсборо, переброшенный через Ист7Ривер. У деревянной
стойки она заказала капучино с шоколадной стружкой, к кото7
рому пристрастилась в Риме и в Швейцарии. Она села в углу за
круглый деревянный столик возле окна: с этого места было
видно все кафе и кусочек улицы с деревом, покрытым белыми
цветами...
<...>

[ 95 ]
ИЛ 3/2018

Ровно в четыре часа Светлана быстро сбежала по лестнице,
ведущей от главного входа в Метрополитен7музей, и села в ав7
томобиль Присциллы. Переводчица была взвинчена: изда7
тель требовал от нее готовую работу в рекордно короткие
сроки. Светлана слушала свою новую приятельницу и очень
ей сочувствовала. Чтобы сменить тему, она похвасталась но7
выми туфельками.
— Хорошенькие, словно кукольные или детские, верно? —
сладко пропела Присцилла, но Светлана заметила в ее глазах
злобный огонек.
Она была уверена, что вовсе не выглядит эксцентрично, и
потому растерялась. Ей вдруг показалось, будто она стоит пе7
ред отцом, бранящим ее за слишком модную одежду. У Свет7
ланы заныло в желудке, и она перестала вслушиваться в сло7
ва Присциллы.

Моника Згустова. Розы от Сталина

11

[ 96 ]
ИЛ 3/2018

Они добрались до дома, и Присцилла сразу же заперлась
у себя в кабинете. А Светлана мечтала увидеть перевод пер7
вых глав, хотела, чтобы переводчица с ней советовалась, об7
суждала сложные места.
На обеденном столе Светлану ждало письмо от сына.
Мама, когда ты позвонила мне из Швейцарии и я услышал то, что
ты захотела мне сообщить, я не смог сразу найти слова, чтобы ска7
зать тебе, что я об этом думаю. Мне потребовалось несколько дней,
чтобы все осмыслить. Дело совсем не так просто, как тебе кажется.
С тех пор, как ты уехала, Катя терзалась больше, чем все мы.
Не сомневайся, я понял твои слова о том, что ты не туристка, и,
после того что произошло, у меня нет ни малейшего желания убе7
ждать тебя вернуться.
Ты должна осознать, что твои советы нам троим мужаться, дер7
жаться вместе и, главное, заботиться о Кате кажутся мне, по мень7
шей мере, очень странными. У нас есть хорошие друзья, которые в
нужный момент помогут и советом, и делом. Ты же, напротив, сво7
им поступком отделила себя от нас, так что позволь нам жить так,
как мы считаем нужным, а не по твоим советам.
Я снова хочу подчеркнуть, что не осуждаю тебя за то, что ты
сделала. Но поскольку из7за твоего поведения нам пришлось прой7
ти через очень многое, я надеюсь, ты разрешишь нам в дальней7
шем самим устраивать свою жизнь.
Подумай обо всем этом, а главное — попытайся понять и нас
тоже.
Иосиф.

12
Светлана представила своих детей в их квартире — как они
вынуждены отбиваться от телефонных звонков, от просьб об
интервью, от фотографов, которые лезут в каждый угол, от
коммунистических властных органов, дающих всем троим
четкие инструкции, что именно следует говорить во время
интервью, от советских чиновников, которые им угрожают,
от злорадствующих знакомых, от гэбэшников, которые ша7
рят по ящикам и под матрасами, разыскивая что7нибудь по7
дозрительное.
“С тех пор как ты уехала, Катя терзалась больше, чем все
мы”.
Эти слова были словно написаны красными чернилами. Ка7
тя была несчастна точно так же, как была несчастна она, Свет7
лана, когда потеряла мать. Она заплакала и никак не могла ос7

тановиться. Она плакала из7за Кати — или же потому, что ощу7
щала себя жертвой собственной матери, которая ее покинула?
Светлана этого не знала. Ей хотелось уехать, уехать очень дале7
ко. Подальше от мира, где ей не хочется больше жить. Подаль7
ше от тех, кто отыскивает в ее чертах черты диктатора.

[ 97 ]
ИЛ 3/2018

13
На следующий день она обнаружила в газетах свои фотогра7
фии. Хотя во время вчерашней прогулки она не заметила ни
одного фотографа, газеты полнились снимками, на которых
Светлана примеряла туфли, пила кофе, писала заметки, ела
сэндвич на террасе кафе... Она поднялась к себе в комнату,
задернула шторы, опустила жалюзи, заперла дверь на ключ.
Присцилла несколько раз стучалась к ней, спрашивала, все
ли в порядке.
— Да, — отвечала Светлана односложно и тихо. Однако ее
голос свидетельствовал об обратном. Она не спустилась ни к
обеду, ни к ужину, ни к завтраку, и всякий раз Присцилла ос7
тавляла у ее двери чашку чаю и кусок фруктового пирога.
Так продолжалось два дня.
На третий день в дверь Светланы решительно постучал
мистер Джонсон. Когда она открыла ему — глаза красные от
слез, веки опухли, — он заговорщицки подмигнул:
— Давайте7ка оба сбежим!
За завтраком он шутил по поводу полицейской машины,
которая стояла у дома, и высмеивал охранников и журнали7
стов, скрывавшихся в кустах. Потом он по7мальчишески ух7
мыльнулся и повел ее в гараж, где оба вскочили в белый “шев7
роле” мистера Джонсона. Машина помчалась по улицам.
— Пускай теперь попробуют угнаться за нами! — смеялся
седовласый господин, напоминавший сейчас сбежавшего с
уроков школьника.
<...>

20 июля 1967
Дорогая Марина!
Посылаю тебе это письмо через Джорджа Кеннана, который
едет в Москву в короткую командировку. Я уехала от Джонсонов,
причем, к сожалению, так ни разу и не сумела обсудить с Присцил7
лой ее перевод, потому что, как она говорит, он пока не настолько
готов, чтобы можно было мне его показывать. Из7за этого я очень
расстроилась. Они с мужем уехали на летние каникулы. И я тоже сей7

Моника Згустова. Розы от Сталина

15

[ 98 ]
ИЛ 3/2018

час за городом — на ферме Кеннанов, где живет их дочь Джоан со
своим мужем Ларри и двумя детьми. Я брожу по бескрайним полям,
помогаю по хозяйству, готовлю еду и отвечаю на письма, которые
приходят ко мне килограммами. Я обосновалась в Америке, здесь хо7
рошо, и, хотя я частенько чувствую себя одинокой и жизнь без де7
тей, мужа и старых друзей для меня тяжела, в целом я довольна.
Вернее сказать — сначала я была воодушевлена, а теперь у меня
полно забот. Потому что, Марина, Москва наконец отреагировала.
Едва мы сели за ужин и зажгли свечи (ужинать при свечах — это
один из прекрасных американских обычаев), как услышали по ра7
дио новости: “Сегодня на пресс7конференции в ООН глава совет7
ского правительства Косыгин заявил, что Светлана Аллилуева —
морально неустойчивый человек, душевнобольная и можно только
пожалеть тех, кто хочет использовать ее для политической пропа7
ганды”.
Джоан и Ларри прыснули со смеху. Марина, это заявление ме7
ня не удивило и не задело; в любом случае оно не испортило наш
чудесный вечер. Мы с Джоан и Ларри долго еще смеялись, болтали
и выпили втроем бутылку вина. Чтобы ты имела представление об
этой семье: Джоан — хрупкая молодая женщина, кажется, что она
не ходит, а порхает, как бабочка, и голос у нее неземной, и смех, но
вообще7то она весьма практична и знает, чего хочет; ее муж на ле7
ту ловит ее желания и, кажется, живет только для нее.
Однако, Марина, это было лишь начало огромной кампании.
На следующий день я из газет узнала о себе, что всегда находилась
под надзором психиатров, что сексуально ненасытна, что ношу
бриллианты царского рода Романовых и ем с золотых тарелок, что
в 1939 году я лично присутствовала при подписании пакта Молото7
ва7Риббентропа (выходит, я каким7то чудом стала взрослой: в то
время мне было всего тринадцать!), что мой отец всегда просил у
меня совета и что я регулярно отвозила семейные деньги в Швей7
царию. Эти и подобные глупости пишут теперь обо мне американ7
ские и европейские газеты.
Объявился некий Виктор Луи, советский гражданин, коррес7
пондент лондонской “Дэйли экспресс”. КГБ позволил ему взять в
Москве интервью у моих детей, чтобы выставить меня матерью7ку7
кушкой. Московские агенты КГБ выгребли содержимое запертых
ящиков моего письменного стола и забрали оттуда не только фото7
графии, но и копию моей рукописи. Я не захватила ее с собой, по7
тому что уезжала в полной уверенности, что скоро вернусь. (Дети
ничего о ней не знали.)
И вот теперь в Европе начали публиковать отрывки из моих
“Двадцати писем к другу”, но в искаженном виде: Виктор Луи пере7
писал текст, заявив при этом на пресс7конференции в Гамбурге,
что якобы получил его в Москве “от семьи Аллилуевых”. “Нью7

Йорк таймс”, “Вашингтон пост” и лондонская “Таймс” открыто на7
зывают Виктора Луи агентом КГБ.
Моя невинная детская любовь к Каплеру превратилась под пе7
ром Луи в череду диких оргий, а газетный заголовок к этой главе
гласил: “Сумасшедшая нимфоманка и ближайшая сподвижница
своего отца”. Пассаж, где я писала, что поцелуи отца отдавали та7
баком, Луи озаглавил “Мой отец был хорошим человеком”.
В середине июля ко мне на ферму приехал мой адвокат и друг
Алан Шварц. Я еле его узнала: этот красивый молодой мужчина бу7
квально за два месяца исхудал, побледнел и поседел. Правда, он
всегда отличался нервозностью, но это было уж слишком. Он ска7
зал, что побывал в судах большинства европейских столиц — и все
ради того, чтобы защитить копирайт на книгу моих воспомина7
ний. Потребовалось немедленно издать двести экземпляров исход7
ного русского текста, чтобы копирайт не пострадал.
Издательство “Харпер энд Роу” в новых условиях решило вы7
пустить книгу раньше, чем планировало, то есть в начале октября.
Однако Москва всячески давит на американского посла с тем, что7
бы книга вышла позже и не помешала празднованию пятидесяти7
летия большевицкой революции в ноябре. Издатель отказывается
подчиняться этому требованию. Книга появится в октябре. Жду не
дождусь.

[ 99 ]
ИЛ 3/2018

Твоя Светлана.

<...>

В середине августа появился Джордж Кеннан, вернувшийся
из Европы. Этот элегантный и всегда уравновешенный ди7
пломат сейчас явно нервничал. Он присел к кухонному столу.
— Мне угрожают со всех сторон, — сказал он раздраженно.
Даже не поинтересовался для начала, как у Светланы дела.
— Угрожают? Кто? Из7за чего? — тихо спросила Светлана,
подозревая, что дело в ней и в ее книге.
— Они требуют отложить выход ваших мемуаров, — объяс7
нил Кеннан, машинально ломая зубочистки, лежавшие на не7
большом блюде рядом с солонкой и перечницей.
— Не надо бы вам погружаться в мои проблемы, — сказала
Светлана, очень расстроенная тем, сколько неприятностей
доставляет окружающим.
— Я переживаю за вас.
Они пошли прогуляться по жнивью. Запах колосьев в сно7
пах и вечерний ветерок навевали покой.
— Что скажете о той лжи, что пишут о вас газеты?

Моника Згустова. Розы от Сталина

17

[100]
ИЛ 3/2018

— Мне хотелось бы как7то отреагировать, что7то сделать,
рассказать всем правду!
— Нельзя, это было бы неконструктивно. Вам надо абстра7
гироваться.
— Да как, если это сплошные выдумки?! Разве я не вправе
объяснить, что они лгут?
— Вы не сможете ничего доказать, это будет ваше слово
против слова искушенного осведомителя КГБ Виктора Луи.
У нас существует свобода высказываний, и каждый может пи7
сать, что хочет, если газеты согласны это печатать.
— Я мечтаю только о том, чтобы меня оставили в покое.
Чтобы я могла спокойно жить! И лучше бы в уединении.
— Вы имеете на это право, но писать о вас все равно будут.
Вы — инструмент двух могучих противников в холодной войне.
— Но что же мне делать со всей этой ложью? Не могу я си7
деть, сложив руки! Я хочу написать новую книгу!
— Это — пожалуйста. И на ее страницах вы расскажете
правду о своей жизни.
— То, что творится, — шок для меня. Я привыкла к тиши7
не, и мне в голову не приходило, что у свободной печати та7
кое неприглядное лицо!
— Такова цена свободы, — вздохнул Кеннан...

18
— За вашу книгу! — воскликнул Касс Кэнфилд, Светланин из7
датель, держа в руке бокал красного вина. Его жена, скульп7
тор Джейн Уайт, присоединилась к нему.
— За нашу книгу! — ответила Светлана, отмечая про себя,
что Касс, высокий и загорелый жизнерадостный мужчина с
седым ежиком, выглядит гораздо моложе своих семидесяти
лет, как, впрочем, и большинство пожилых американцев.
Все трое пригубили вино.
— Последуют и переводы на другие языки, — сказал Касс.
Светлана не всегда понимала его шутки, так что Касс в ее
присутствии старался шутить меньше либо выражаться яс7
нее. Сегодня он пришел отпраздновать выход Светланиных
“Двадцати писем к другу” — в черном костюме с красной ба7
бочкой.
— Которая из книг радует вас больше всего? — с любопыт7
ством спросила Джейн.
— Как это — которая?
— У нас в “Харпер энд Роу” она вышла по7английски и по7
русски, а есть еще немецкий перевод из Вены, там ее издал
“Франц Молден”.

[101]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Светлана была на седьмом небе, оттого что ее рукопись
наконец7то превратилась в книгу. Она разглядывала томики
и повторяла:
— Господи, это же чудо!
Потом она осознала, что все с интересом ждут ее ответа,
и сказала:
— Это мой ребенок, какая разница, что за платьице на нем
надето?
Светлана жила у Кэнфилдов уже неделю, и ей предстояло
провести в Бедфорд7Виллидж еще месяц, а то и два, пока си7
туация не прояснится, ее не прекратят преследовать журна7
листы и ей не удастся подыскать какое7нибудь подходящее
жилье.
— “Двадцать писем к другу”... гм, какое интересное назва7
ние, — сказала Джейн. — А кто он, этот друг?
— Да, собственно, никто... вернее, сразу все мои друзья.
Светлана видела, что ей не удалось убедить Джейн. Еще
бы, ведь она и сама не верила в то, что говорит... всякий раз
при взгляде на книгу она вспоминала одухотворенное и муже7
ственное лицо Алексея Каплера.
— Джейн, я очень нервничаю из7за журналистов, чувствую
себя загнанным зверем. Поэтому моя сдержанность грани7
чит порой с лживостью. Друг, которому я посвятила книгу, —
это моя первая любовь...
— Такое не забывается, — отозвалась польщенная довери7
ем Светланы Джейн.
Потом Джейн и Касс принялись расспрашивать ее об ин7
тервью, которое в тот день делали с ней телевизионщики.
— От волнения я вся покрылась испариной, хорошо еще,
что меня намазали толстым слоем грима! — Светлана даже
вздрогнула при этом воспоминании.
— На экране вы казались молодой и элегантной, а еще ве7
селой и современной, — сказала Джейн. Говоря, она всегда
смотрела мимо собеседника, но затем вновь устремляла на
него сосредоточенный взгляд.
— Ведущий тоже потел. Он волновался и заразил меня
своей нервозностью. На нас нацелили яркие юпитеры, пы7
шущие жаром. О книге меня не спрашивали: только об отце.
Как будто я ничего другого не знаю, как будто я не автор
книги!
Зато теперь книга будет лучше продаваться, объясняли
Кэнфилды. Светлана к такому подходу не привыкла, он казал7
ся ей несерьезным и откровенно коммерческим. Она подума7
ла, что это — оборотная сторона жизни в Америке, однако
мысли свои оставила при себе.

[102]
ИЛ 3/2018

Спустя месяц, 31 октября, Светлана, как обычно, завтра7
кала в кухне в компании Джейн и Касса. Допив кофе, она упо7
мянула, что ровно год назад умер Браджеш Сингх.
— Мой муж.
Джейн долго молча смотрела на нее, а потом погладила
по волосам.
Через несколько часов Светлана получила длинную благо7
дарственную телеграмму от Суреша Сингха, который обра7
щался к ней от имени жителей Калаканкара. В тот день в Ин7
дии на первых полосах всех газет появилось сообщение:
часть денег, полученных за свою книгу, Светлана Аллилуева
жертвует на постройку больницы в местечке Калаканкар.
Светлана надписала несколько экземпляров: для Пракашва7
ти и Суреша, для Кауля и Прити, для Антонино Яннера... Да,
и главное, для моряка из американского посольства в Дели,
вспомнила она и вывела зелеными чернилами: “Роджеру Кер7
ку — с благодарностью за помощь. Светлана”. Вместо даты
она нарисовала под своей подписью кленовый листок: лис7
ток, слетевший с осеннего дерева...

19
Приближалось Рождество. Светлана в элегантном черном
брючном костюме и с нитками жемчуга вокруг шеи и запя7
стья сидела между Джорджем Кеннаном и его женой Аннели7
зой возле круглого столика, накрытого на четверых. Они
ужинали в уютном ресторанчике “Принстон7Инн” в кампусе
Принстонского университета. Напротив Светланы сидел
профессор Луис Фишер, писатель и историк, проведший
много лет не только в Советском Союзе, но и в Индии, кото7
рую он хорошо знал и любил. У них со Светланой было о чем
поговорить. Он принес экземпляр своей книги — биографию
Махатмы Ганди — и надписал его для Светланы.
— Представьте, киностудии начали подумывать о том,
чтобы снять по ней фильм о Ганди!
Светлана подарила Луису Фишеру свои “Письма к другу”,
второй экземпляр предназначался Кеннанам.
— Поздравляю, Луис. По моей книге фильм не снимут, по7
тому что отыскать актера на роль отца будет сложно.
Луис рассмеялся. Он понравился Светлане. Она так и сияла.
— Вы прекрасно выглядите, Светлана. И такая спокой7
ная, — сказал Джордж Кеннан и повернулся к остальным: — Я
ведь прав? — Потом он взял у жены Светланину книгу, чтобы
прочитать посвящение. — Так вы написали его по7русски?
Отлично! А тебе, Луис, конечно, на хинди? За последнее вре7

[103]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

мя вы, Светлана, вынесли столько, что хватило бы не на одну
жизнь. Что для вас было самым страшным? Нападки со сто7
роны Советского Союза? Или некоторые рецензии, где вас
упрекают за то, что вы защищаете отца? Или навязчивость
фотографов и папарацци?
— Светлана никогда не защищала Сталина, — вступилась
за нее Аннелиза, которая успела уже взять “Двадцать писем”
в библиотеке и в один присест прочесть их. — Я поражаюсь
тому, как ей удалось отстраниться и рассказать о собствен7
ном отце с объективностью историка.
Норвежка Аннелиза была всегда спокойна и элегантна,
хотя иногда эмоции все же прорывались наружу. Временами
Светлана сравнивала ее со своей лучшей подругой Мариной:
как и та, Аннелиза была хрупкой, но уверенной в себе и не7
сгибаемой. Грубоватые северные черты делали ее старше,
однако яркие голубые глаза придавали лицу нежное выраже7
ние. Аннелизу нельзя было назвать красавицей, но не обра7
тить на нее внимание было невозможно.
— А еще появились рецензии, и, я бы сказал, таких даже
было большинство, в которых Светлану сравнивали с Тол7
стым и Чеховым, — сказал Луис Фишер и картинно, явно иро7
низируя, вздернул бровь. Правую, отметила Светлана. Смот7
рел он при этом прямо на свою визави.
Светлана засмеялась, очень довольная.
— Мне показалось, это сродни массовому помешательству:
столько статей и рецензий — и все посвящены мне и моей кни7
ге... Так вы спросили, что было для меня самым страшным? Ви7
дите ли, я всегда не любила праздник Октябрьской револю7
ции. Но не столько из7за самой революции, сколько потому,
что в ту ночь умерла моя мама. Она покончила с собой, когда
мне было шесть лет. Такое человек носит потом с собой всю
жизнь. Вы же хотели узнать о самом страшном... я ответила.
Все слушали ее с уважением, какое люди всегда питают к
тем, на чью долю выпало больше страданий, чем на их собст7
венную. Посерьезнел и Луис Фишер, склонный к саркастич7
ному черному юмору. Светлана, на поколение моложе осталь7
ных, допила аперитив из высокого бокала и продолжила:
— Но меня очень беспокоит качество перевода моей кни7
ги. Я плохо выбрала переводчика. Это было еще в Швейца7
рии, я нервничала из7за непрочности своего положения и
сразу согласилась, когда мой адвокат Гринбаум практически
навязал мне Присциллу Джонсон Макмиллан.
— Значит, выбора не было?
— Был. Перевод можно было поручить Максу Хейворду,
который соглашался немедленно прилететь из Лондона в

[104]
ИЛ 3/2018

Нью7Йорк и приняться за работу. Но Гринбаум так давил на
меня, предлагая Присциллу, — мол, это молодая женщина, с
которой я легко найду общий язык, и так далее, и тому подоб7
ное... Лишь потом я узнала, что Хейворд окончил Оксфорд,
что он перевел “Доктора Живаго” и что это вообще лучший
переводчик с русского на английский.
— Вы читали, что написал о переводе книги Уилсон? —
спросил Джордж Кеннан.
Светлана кивнула, а Фишер ответил, что пока не успел, и
вытащил из кармана пиджака журнал “Нью7Йоркер”.
— Вы об Эдмунде Уилсоне, том самом знаменитом крити7
ке? Пожалуйста, Луис, читайте вслух! — попросила Аннелиза.
— Да, знаменитый писатель и критик написал длинню7
щую статью и все подробнейшим образом проанализировал.
Вот, номер от 9 декабря... Целиком читать не стану, но кое7
какие места... — Фишер надел очки. — Сейчас найду, где он
пишет именно о переводе...
Кеннан, заметив, что Фишер никак не может отыскать
нужные строки, сказал:
— Он полагает, что перевод вульгарен и портит достой7
ный текст. А потом резко нападает на переводчицу, которая
ничего не смыслит в нюансах, ритме и мелодике языка и ли7
шена лингвистического чутья. На месте переводчицы я бы
после такого тут же повесился. Но, Светлана, позвольте во7
прос: разве Уилсон видел русский оригинал?
— Да, он читал его несколько месяцев назад. Эдмунд Уилсон
прекрасно знает русский, я думаю, он даже пишет по7русски,
хотя с Набоковым, кажется, они переписывались по7англий7
ски. И знаете, пока я жила в доме Джонсонов, Присцилла ни
разу не показала мне ни единого кусочка своего перевода, даже
не уточняла у меня ничего. Я сама переводчица и знаю, как важ7
но иметь рядом автора и понимать точный смысл того или ино7
го слова или выражения. Мне так этого не хватало, когда я пе7
реводила романы с английского. А у Присциллы нет опыта
литературного перевода. Вдобавок она не хотела говорить со
мной по7русски, наверное, русский она знает неважно; так раз7
ве могла она правильно понять и передать оттенки чувств?
— Джордж, а ты можешь объяснить нам, кто выбрал эту пе7
реводчицу? Как человеку без опыта могли поручить перевод
столь важной книги, в которой почти пятьсот страниц и кото7
рая проливает новый свет на Сталина, его эпоху и его окруже7
ние? Вряд ли тут дело только в Гринбауме, это же просто аб7
сурд! — проговорила Аннелиза, изумленно качая головой.
— Вот что я скажу и тебе, Аннелиза, и вам, Светлана, да и
циничному моему приятелю Фишеру тоже, — отозвался

[105]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Джордж. Увидев, что все обернулись к нему, он сделал паузу,
отпил из бокала, аккуратно поставил его на скатерть и вытер
губы салфеткой. — Присцилла Макмиллан уже несколько лет
работает на ЦРУ.
Светлана вспомнила:
— Да, она же говорила мне, что пишет книгу о Ли Харви
Освальде и советуется с его женой Мариной.
— Верно. И ЦРУ руководит ее работой над книгой.
Аннелиза перебила мужа:
— То есть ты знал, что Светлана, живя у Джонсонов, нахо7
дится, можно сказать, под крылом ЦРУ, и ничего никому не
сказал?
— Я все же сомневался, — задумчиво отозвался Кеннан. —
Хотя и знал, что первое место жительства в США выбрало
для Светланы министерство иностранных дел. Еще бы, а как
же иначе!
— Вы видели по телевизору, как очерняла Присцилла
Светлану и какие словесные выпады делала в ее адрес? —
спросил Фишер.
— Неужели нельзя было помешать этому интервью? — воз7
мутилась Аннелиза.
— Присцилла — необычный человек, она, можно сказать,
слегка не в себе... — прошептала Светлана, которая стесня7
лась бранить того, кто предоставил ей кров. Вдобавок она по7
нимала, что тоже не являет собой образец душевного равно7
весия.
— Нет, помешать появлению интервью с Присциллой бы7
ло невозможно, — ответил Кеннан. — Я попытался обратить7
ся к своим знакомым в высших политических сферах. Но ес7
ли кого7то опекает ЦРУ и МИД, то что тут можно поделать?
— Но почему она так поступила? Зачем нападала на нашу
Светланку? — не мог успокоиться Фишер.
Светлана вспомнила о многочисленных перепалках с
Присциллой и горько усмехнулась. Но сказать ничего не ус7
пела, потому что заговорил Кеннан. Он явно хотел поменять
тему, которой ему вольно или невольно пришлось коснуться.
— За всем этим кроется ненависть одной женщины к дру7
гой. Возможно, Присцилла ненавидела Светлану, потому что
не могла как следует перевести ее книгу; такие психологиче7
ские механизмы известны: перевод стрелок, в данном случае
вины, на другого. Но все же кое7чему помешать было можно.
Светлана, вы помните, что во время вашего пребывания в
Швейцарии там была основана компания “Копекс Истеб7
лишмент”, зарегистрированная еще и в Лихтенштейне, кото7
рую представлял один из швейцарских адвокатов? Гринбаум

[106]
ИЛ 3/2018

и прочие поступили так для того, чтобы не платить налоги с
тех денег, которые должны были вам выплатить за вашу еще
неизданную книгу и половину которых вы тогда получили...
— Отлично помню. Мне это показалось подозрительным.
— И правильно показалось. Эту компанию недавно разо7
блачили. И мы сделали все, что могли, чтобы имя нашей ма7
ленькой перебежчицы7идеалистки не попало в прессу. Вот
почему вас больше никто ни о чем не спрашивал, а ваши день7
ги помещены теперь в надежный банк.
Светлана бросила на Кеннана восхищенный взгляд, хотя
ее губы по7прежнему кривила горькая усмешка.
— Прямо7таки советские методы...
Кеннаны явно не хотели больше обсуждать эти щекотли7
вые вопросы: ведь и их страна, и сам Кеннан, наверняка на7
прямую связанный с этой аферой, представали не в лучшем
свете. Фишер иронически улыбался. Он прекрасно знал, что
Кеннан и Гринбаум были заодно, что из всех издательств,
мечтавших выпустить “книгу века”, они выбрали именно то,
владелец которого являлся клиентом конторы Гринбаума. И
бог его знает, что там на самом деле произошло с компанией
в швейцарском фискальном раю, говорила его саркастиче7
ская улыбка.
— А что нового в ваших отношениях с советской властью?
Что поделывают ваши друзья в Советах? — одновременно
спросили супруги Кеннаны.
— В ноябре, когда праздновали юбилей революции, совет7
ская власть изменила тактику в отношении меня, — ответила
Светлана, радуясь, что можно оставить неприятную тему. —
Я получила письмо из Москвы от одной знакомой. Сейчас
она работает в советском посольстве в Вашингтоне. Она на7
писала, что думает обо мне вечерами и сочувствует моему
одиночеству. Мол, я наверняка ощущаю себя здесь потерян7
ной, потому что американцы эгоистичны и заботятся лишь о
себе. Она предложила встретиться, чтобы мы с ней смогли
откровенно поболтать, ведь она так хочет мне помочь.
— Как мило, что она думает о вас, — засияли синевой глаза
Аннелизы.
— Любопытно, что написала она мне только спустя полго7
да, хотя и знала, что я в Америке уже с апреля. Я сразу ее рас7
кусила.
Луис Фишер подтвердил Светланину догадку:
— Действует по распоряжению советского посольства.
Московская власть вместе с КГБ не дремлют.
— И как же вы поступили, моя дорогая? — заинтересова7
лась Аннелиза.

[107]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Пошла готовить обед, — рассмеялась Светлана. — Был как
раз День благодарения, а я жила у своего издателя и его жены.
— И что же вы приготовили? Тыквенный пирог?
— Нет. Индейку. — Аннелиза не была удовлетворена таким
ответом. Светлана, заметив это, добавила: — Я все же ответи7
ла своей корреспондентке из советского посольства. Написа7
ла, что никакой помощи мне не требуется и что для разгово7
ров по душам у меня есть много американских друзей.
— И правильно! — Луис Фишер легонько пристукнул кула7
ком по столу. Этот саркастичный мужчина обрадовался, как
ребенок.
— Но я очень расстроилась, когда советские органы, же7
лая склонить меня к возвращению, сделали телеинтервью с
моим сыном. Ося, то есть Иосиф, сказал там: “Если бы мама
захотела сейчас вернуться, ей не грозило бы никакое наказа7
ние”. Понимаете, Советы таким образом намекают мне, что
детям может грозить опасность!
— Как ужасно матери слышать такое! — поежилась Анне7
лиза. — Я бы точно уехала обратно!
— А вот я никогда еще не была так уверена в своей право7
те. Никогда. Отец с самого детства систематически внушал
мне, что я глупая и не смогу прожить без него; это полностью
лишило меня веры в себя. И вот теперь эта вера постепенно
возвращается. Я твердо знаю, что эмиграция — это лучшее,
что я могла предпринять. Дети должны привыкнуть и жить
своей жизнью, как я, когда мать оставила меня. Теперь я ни7
чего не боюсь и верю, что все будет хорошо.
— За новую жизнь Светланы! — подняла свой бокал Анне7
лиза.
— А какой она будет? Как вы ее себе представляете? Что
вы намерены делать? — наперебой спрашивали собеседники.
— В начале декабря я переехала сюда, в Принстон. Выгод7
но сняла полностью обставленный дом.
Она заметила, что все внимательно смотрят на нее, и по7
няла, как странно прозвучали ее слова о выгоде, ведь она
только что получила за свою книгу столько денег, сколько ей
никогда и не снилось, — даже швыряйся она ими, все равно
их хватит до конца жизни: первая книга принесла ей три
миллиона долларов. Значит, они думают, что она жадная и
расчетливая. Но это не так, просто она не привыкла к роли
богатой женщины и предпочла бы жить, как и прежде,
скромно, без крупных трат.
— Я привезла с собой только немного одежды и книги: не7
которые читатели присылают мне книжки, так что я собрала
неплохую библиотеку.

[108]
ИЛ 3/2018

Друзья по7прежнему молча и выжидательно смотрели на
нее.
Светлана рассмеялась:
— До чего же я глупая! Совсем забыла ответить на вопрос, ка7
кой я вижу свою дальнейшую жизнь. Итак: Принстонский уни7
верситет предложил мне место преподавателя. Меня это не7
сколько испугало, так что пока я согласилась только вести
языковой семинар; надеюсь, это мне по силам. Мне нравится мо7
лодежь, она напоминает мне о моих детях. Я хочу жить спокой7
ной университетской жизнью, много читать и слушать музыку,
гулять по принстонским улицам, которые похожи на парковые
аллеи. Но главное, я хочу перестать играть роль дочери диктато7
ра, хочу быть самой собой. Но как, как перестать быть дочерью
Сталина? — спрашиваю я себя. Ведь все в нас заложено родителя7
ми, так как я могу измениться? И все7таки я обязана сделать это.
А еще здесь, в Принстоне, в тихом новом доме, я начну писать
следующую книгу. Я уже говорила о ней с Кассом, своим издате7
лем: это будет книга о годе, который только что миновал, годе,
который полностью изменил мою жизнь и меня саму.
— А о нас вы в своей книге упомянете? Господи, только не
это! — делано ужаснулся Луис Фишер и опять вздернул одну
бровь.
— Не знаю, заслуживаете ли вы этого, Луис, — ответила
Светлана и попробовала повторить его жест, но у нее подня7
лись обе брови, да еще и глаза невольно выпучились. Все за7
смеялись. — Но вот Аннелиза и Джордж там будут обязатель7
но — в качестве едва ли не главных героев...
— Напишите об изменениях, происходящих с личностью
эмигранта за границей, это отличная тема! — посоветовала
Аннелиза.
— Вы знаете об этом как норвежка в США, да?
— Я не эмигрантка, Светлана, я просто вышла замуж за аме7
риканца. Но даже я изменилась, так что уж говорить о вас!
— Как по7вашему, главное для самоидентичности — это
язык?
— Думаю, нет. Дома я говорю только по7английски, в том
числе и со своими детьми, как вы заметили. Но в Нью7Йорке
есть китайские кварталы, а есть и русские, где люди даже не
пытаются учить английский. Им это не нужно, они общаются
со своими, точно в маленькой России или в маленьком Китае.
— Я пока пишу по7русски, потому что это язык, который я
знаю лучше всего. Но, думаю, и для меня язык — это не глав7
ное. Я бы с радостью освоила английский настолько, чтобы
уметь писать на нем. Я уже обратилась с просьбой об амери7
канском гражданстве и без внутренних терзаний изменю са7

[109]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

моидентификацию. Я и без того несколько раз менялась. Сна7
чала в Москве, когда вышла замуж за индийца Браджеша, с ко7
торым мы дома говорили по7английски, потом в Индии и, на7
конец, здесь.
— Эмигрант иногда чувствует себя потерянным, ему ка7
жется, что его никто не понимает, и поэтому он противится
новой культуре и бывает агрессивен, — сказал Луис Фишер.
— Это верно. Честно говоря, у меня были те же чувства:
мол, мое новое окружение меня не понимает. Иногда я сер7
жусь на людей, хотя и знаю, что их вины тут нет.
— Не исключено, что эти чувства усилятся, когда вы осяде7
те на одном месте и у вас появится время наблюдать за культур7
ными различиями. Мы, американцы, наверняка не раз будем
раздражать вас, Светланка, вот почему я заранее, еще в Швей7
царии спрашивал, не лучше ли вам выбрать для жизни какую7
то европейскую страну, где культурные различия с Россией не
столь заметны, — рассудительно произнес Кеннан.
— Я сделала правильный выбор, поверьте!
Официант предложил принести кофе, однако все, как и
Светлана, предпочли заказать еще вина. Все это время Луис
Фишер не сводил со Светланы глаз. На молодую женщину его
взгляд действовал, как шампанское.
— Да, вы же спрашивали меня, как я встречу Рождество.
Я буду дома. В своем доме. Впервые после года странствий у
меня есть собственное жилье. Вы знаете историю, случив7
шуюся с Туром Хейердалом и его обезьянкой? Этот знаме7
нитый норвежский путешественник описывает в одной из
своих книг, как вез на плоту через океан обезьяну. Та очень
волновалась, бегала по плоту и шумела. Тогда путешествен7
ник взял несколько досок и соорудил для нее домик. С этой
минуты обезьянка, как по мановению волшебной палочки,
стала абсолютно спокойной: когда ей хотелось, она забира7
лась в домик, где сидела одна и где никто ее не видел и не
мог потревожить; это была только ее территория. Вот и со
мной дело обстоит так же: уже год у меня нет укрытия. Все
восемь месяцев, с самого моего приезда в Америку, я живу
как на сцене с поднятым занавесом и вынуждена слушать ре7
плики из зрительного зала. И вот, наконец, собственный
дом! Впервые в жизни я наряжу рождественскую елку! Иг7
рушки и свечи у меня уже есть, мне прислала их жена моего
венского издателя. Буду слушать колядки на разных языках.
Это подарок от одного читателя. Я получила примерно три7
ста рождественских поздравлений — в основном от амери7
канцев, но есть и из Европы, Канады, Южной Африки и Ав7
стралии...

[110]
ИЛ 3/2018

— Вы упомянули Южную Африку. Мы с Джорджем были
там ровно год назад. А вы что делали в прошлом году? — поин7
тересовалась Аннелиза.
— Какой сегодня день? Девятнадцатое декабря? Представ7
ляете, а ведь ровно год назад я улетала из Москвы в Дели! Бы7
ла такая вьюга, что я боялась, самолет не взлетит. Я везла ур7
ну с прахом моего мужа. Сын проводил меня до аэропорта, и
там мы распрощались. Мне и в голову не могло прийти, что
спустя год я буду сидеть с американскими друзьями в рестора7
не Принстона с изданной книжкой в сумочке!
— Тогда давайте выпьем за этот год свободы! — сказал Лу7
ис Фишер. Все четверо подняли бокалы.

II. Аризона (1970—1972)
1
Самолет летел над пустыней. Она тянулась до горизонта, где
сливалась с небом. Светлана сидела возле окна и думала о том,
что ждет ее в этом путешествии. Она везла две одинаковые
книжки, подарки для женщин, у которых собиралась гостить:
воспоминания о Достоевском, написанные его женой; один
экземпляр для матери, другой — для дочери. Понимала, что
повторяется, но ничего другого придумать не смогла. В обе
книжки она вписала от себя те же слова, что два года назад
Кеннанам и Луису Фишеру. Светлана пыталась отодвинуть
мысли о Луисе куда7нибудь в тень, но воспоминания не отпус7
кали: вот Луис говорит с ней, вот протягивает к ней руки...
Луис Фишер... хотя он был гораздо старше ее, понимали
они друг друга с полуслова. Луис долго жил в Москве, а к ее от7
цу относился скорее иронически, чем с ненавистью, да и Ин7
дию он знал неплохо. Светлана глядела на пустыню, на песок
цвета рук Браджеша и вспоминала, как постепенно сближа7
лась с Луисом. Вначале они были просто коллегами по универ7
ситету и им всегда было о чем поговорить за затянувшимися
ужинами с бутылкой вина. И как же много они смеялись! С тех
пор как умер Браджеш, никто не умел по7настоящему рассме7
шить ее — только Луис. Светлана не забыла Браджеша, но ре7
шила, что хватит жить только прошлым — пришла пора новой
жизни. В конце концов, она перестала изображать из себя не7
дотрогу. Год назад (помнится, ее сад в Принстоне был засыпан
снегом, но тюльпаны уже показали свои головки) она написа7
ла Марине: “Вдобавок к тому, что ты знаешь, Луис — мастер в
том, что от всех принято скрывать”. Это было важное извес7

[111]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

тие, и Марина мгновенно поняла его смысл. Со смерти Брад7
жеша миновало три с половиной года, и все это время Светла7
на мечтала о прочных отношениях, а вот Луис... Луиса привле7
кали все женщины, и ни за что на свете он не поступился бы
даже миллиметром своей свободы. Они ссорились, скандали7
ли, Светлана устраивала сцены...
Однажды вечером она решила сделать ему сюрприз — на7
вестить его без приглашения. Или все было не совсем так?
Может, подозревая, что Луис ждет Дейдру Рэндалл, свою уни7
верситетскую ассистентку, красивую студентку, помогавшую
ему в его научных исследованиях, Светлана попросту захоте7
ла проверить возлюбленного? Внутренний голос предостере7
гал: “Такое безрассудное поведение никогда не доводило тебя
до добра, вспомни о скандале, который ты закатила в театре,
когда захотела удивить жену Каплера, спустя годы после его
возвращения из лагеря, и сообщить ей, что любишь ее мужа,
а она, как оказалось, давно обо всем знала и потому говорила
с тобой с подчеркнуто ироническим сочувствием! Алексей
был шокирован твоим поведением, и это привело к вашему
расставанию. Будь осмотрительнее!” Но импульсивность во7
зобладала, перед чувствами разум бессилен. “Я делаю это во
имя Большой Любви!” — сказала она себе. Луис на ее звонок в
дверь не отозвался, однако на улице, перед домом, стояли две
машины — его и Дейдры. Она громко требовала от Луиса впус7
тить ее, мол, она же знает, что он у себя, и в конце концов ра7
зошлась настолько, что разбила кулаком его окно. Тогда этот
трус вызвал полицию. И все видели, как у нее из руки хлещет
кровь! Приехала “скорая”, целую неделю она ходила с повяз7
кой — и навсегда лишилась Луиса.
Одинокой эмигрантке показалось тогда, что жизнь бес7
смысленна и пуста. После расставания с Фишером, то есть
почти полгода назад, она потеряла аппетит и очень похудела.
Теперь Светлана и сама не могла взять в толк, почему повела
себя так — это она7то, с ее вкусом и умеренностью во всем.
И вот сейчас она смотрела на оранжевую пустыню, тянув7
шуюся до самого горизонта, и вспоминала о билборде
BEFORE7AFTER; с тех пор подобные попадались ей десятка7
ми. Неужели та разъяренная женщина с окровавленной ру7
кой и то полуживое существо, в которое она превратилась
после расставания с Луисом, — это все она, Светлана? Ну нет,
на красавицу с плаката ПОСЛЕ она совсем не походила. Не
для того уехала она из своего города, где все ей было знакомо
и где можно было говорить на родном языке, не для того по7
кинула детей, чтобы превратиться в несчастное исхудавшее
создание. Я должна, должна исправить свою жизнь, стать

[112]
ИЛ 3/2018

женщиной ПОСЛЕ, иначе мой побег был глупым и бессмыс7
ленным, твердо решила она. Но возможно ли это? Внутрен7
ний голос шептал: “Разве любой человек не остается тем, кем
он был всегда, вне зависимости от окружения? Вот и ты оста7
нешься тем же испуганным, вечно встревоженным сущест7
вом, даже если совершишь сто побегов!” Пытаясь заглушить
этот шепот, Светлана всматривалась в скалы на горизонте.

2
Самолет снижался над пустыней. Светлане казалось, что он
приземлится прямиком на песчаные дюны.
“Феникс, Аризона” — видела она повсюду надписи.
— Это самое безумное из моих путешествий! — проговори7
ла она тихо, чтобы успокоиться. Вид бесконечной пустыни
напугал ее.
Она искала глазами женщину, которая должна была
встретить ее в аэропорту. Взгляд упал на темноволосую силь7
но накрашенную красавицу примерно Светланиного возрас7
та, с буйными кудрями, ниспадавшими до пояса. На ней были
яркие брюки и пестрая блузка.
— Светлана! — крикнула незнакомка так, что люди вокруг
обернулись, и сжала ее в объятиях.
Светлана почувствовала себя на сцене провинциального
театра — таким безвкусным и пошлым показалось ей это при7
ветствие. Но она понимала, что свои чувства следует держать
при себе.
Они ехали через пустыню по шоссе, ровному, как линей7
ка. Иованна — так звали женщину — жала на газ, и машина
мчалась вперед. Светлана почему7то не могла отделаться от
ощущения, что начало приключения вышло неудачное и что
конец у него будет такой же. Однако она попробовала ото7
гнать эти тревожные мысли, решив любоваться неожидан7
ным разноцветьем за окном: песчаные дюны постепенно ок7
расились в фиолетовые тона. Приятное тепло ранней весны
радовало тело — а ведь был только март. Светлана заставляла
себя смеяться, и в конце концов ей почти удалось казаться ве7
селой. Иованна непрерывно громко пела; это было неестест7
венно и угнетало. Светлане хотелось разговаривать, это по7
могло бы ей избавиться от чувства неловкости.
— Я получила от вас несколько книг о жизни в коммуне,
основанной Ольгиванной, женой архитектора Фрэнка Ллой7
да Райта.
— Это моя мать.
— Жена архитектора?

[113]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Да. Фрэнк Ллойд Райт был моим отцом. Мать — его тре7
тья жена.
— А что это за общество, ими основанное?
— Мы называем его “Братством Талиесина”. Вы его вот7
вот увидите, мы едем в коммуну в пустыне.
— В коммуну в пустыне?
— Да. Мы живем в коммуне. А вы не знали? Привыкнете.
“Зачем бы мне привыкать, если я приехала лишь на не7
сколько дней”, — подивилась про себя Светлана. Иованна ме7
жду тем продолжала:
— Мы все полагаемся друг на друга, потому что нам запреще7
но общаться с чужими людьми, разве что в особых случаях и под
маминым присмотром. Мать не разрешает нам покидать терри7
торию маленького университетского кампуса — если только из7
редка и с ее позволения. Да и куда пойдешь в пустыне?
Светлана рассмеялась, посчитав сказанное шуткой, и по7
думала, что отвыкла от такого, живя в Америке. Она постара7
лась придать голосу спокойствие, когда спросила:
— Значит, строгий присмотр? Надеюсь, все не так уж
страшно?
— Нет, не страшно, это же для нашего блага, как говорит
мама. Мы все очень довольны, следуя правилам и инструкци7
ям, каждый знает, что ему можно, а главное — что нельзя. Ма7
ма всех нас опекает. Это гораздо проще, чем жить без правил!
— А ваша сестра?
— Она умерла, — жестко отозвалась Иованна.
— Да, ваша мама писала мне об этом. Я получила от нее такое
множество писем с приглашениями приехать, что наконец не
выдержала и отправилась в путь, — засмеялась Светлана и сразу
спросила боязливо: — А что приключилось с вашей сестрой?
— Автомобильная авария, — прозвучал ледяной ответ. —
Но потом Иованна все же добавила: — Прошло уже двадцать
пять лет. Это случилось в Висконсине. Ее маленький сын то7
же разбился. Она была замужем за одним из архитекторов на7
шей коммуны, Уильямом Уэсли Питерсом. Вы сегодня с ним
познакомитесь.
— Автомобильная авария? — повторила Светлана. Ее это
потрясло. — А что именно произошло?
— Толком никто ничего не знает. Кажется, это произошло
по вине сестры. Ее, как и вас, звали Светланой. У нашей ма7
тери сербские корни... — В голосе Иованны не было печали,
он звучал раздраженно, как будто ей не хотелось говорить на
эту тему. Светлана смотрела на дорожные указатели: поворо7
ты на Энканто7Парк, Кэмелбэк7Ист7Виллидж, Хилариа7Род7
ригес7Парк, Ботанический сад пустыни; какие экзотические

[114]
ИЛ 3/2018

и успокаивающие названия. Они красивы, а красота всегда
несет облегчение, сказала себе Светлана.
— А что об этом думает ваша мать?
— Нам нельзя говорить об этом. Табу. — Голос спутницы
прозвучал почти угрожающе. — Для всех, — подчеркнула она
и посмотрела на Светлану. А потом опять громко рассмея7
лась и начала петь.
Светлане все это показалось очень странным. Внезапно
Иованна заявила:
— Надеюсь, теперь вы станете моей сестрой.
Светлана удивлялась все больше. Почему она должна быть
сестрой женщины, которую совсем не знает? И почему вооб7
ще она должна становиться для кого7то сестрой?
— Я только взгляну на вашу коммуну и полечу обратно. Би7
лет у меня уже есть.

3
Сейчас, в середине марта, когда в Принстоне еще лежит
снег, в Аризоне в воздухе разлит аромат цветущих апельсино7
вых деревьев.
— Здесь, как и в Индии, у домов растут бугенвиллеи! — ска7
зала Светлана.
— Вы что же, сравниваете Индию с Америкой? — высоко7
мерно бросила Иованна и снова засмеялась. Ее смех походил
на крик экзотической птицы.
Наконец они приехали. Иованна передала Светлану не7
скольким молодым людям, ее провожатым. Они привели гос7
тью в каменный, белый снаружи домик — очень современный
и очень низкий, темный, почти без окон, только с маленьки7
ми щелями7прорезями — и представили старой даме, которая
приветствовала ее сидя и весьма сдержанно. Светлана сказала
себе, что отправилась в Аризону лишь ради надежды встре7
тить женщину, которая хотя бы отдаленно напоминала ее
мягкую, нежную маму с мечтательным взглядом и бархати7
стой кожей. Лишившись матери, Светлана с шести лет тоско7
вала по материнской ласке. Но ее мечта опять обернулась хи7
мерой.
Она увидела иссохшую старушку с глубокими морщинами на
желтом пергаментном лице. Старушка что7то говорила Светла7
не, но та особо не слушала — настолько изумил ее облик Ольги7
ванны: из7под бирюзовой шляпы свисали пряди черных краше7
ных волос. У ног ворчал большой черный дог. Властная вдова
знаменитого архитектора, глава Фонда Фрэнка Ллойда Райта
не имела ничего общего со спокойной, застенчивой матерью

[115]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Светланы. Ее подарок обе женщины приняли восторженно, но
глаза у них оставались холодными. Эти светло7карие глаза напо7
минают глаза коварного дикого зверя, какие были у моего отца,
подумала Светлана, прощаясь с миссис Райт.
Молодые люди в роскошных одеждах сопроводили ее в
миниатюрный домик, где ей предстояло жить.
— Отдохните. Возможно, вам захочется прогуляться. Да7
леко не ходите, здесь у нас оазис посреди пустыни. Миссис
Райт ждет вас к ужину в своем доме, но прежде в большом за7
ле будет подан коктейль.
Она не знала, что и думать обо всем этом. Но времени со7
браться с мыслями ей не дали: появилась Иованна, чтобы поин7
тересоваться, захватила ли Светлана с собой вечерние платья.
— Вечерние платья? Но зачем? В Америке я научилась то7
му, что одежда не слишком важна.
— У нас одежда не просто важна — она играет решающую
роль. Вам непременно нужен вечерний туалет.
— Но у меня его нет. Ничего подходящего в магазинах
Принстона я не нашла. Я привезла маленькое черное платье,
которое годится для любого случая. Я надевала его на кон7
церты и официальные приемы в университете, на обычные
обеды и на прогулки.
— Лучше я принесу вам свои платья, у нас примерно один
размер...
Она вернулась с ворохом изысканных дорогих нарядов
всех цветов радуги, усеянных яркими камнями и золотыми
цепочками. Светлана незаметно улыбнулась: такое она не на7
дела бы ни за что на свете. Вскоре явился и эскорт, чтобы
проводить гостью в дом хозяйки на торжественный ужин.
Светлана — в своем коротком светло7зеленом платье тон7
кого шелка и с часами7браслетиком Браджеша на запястье —
вошла в зал, где ее чуть не ослепили яркие наряды и блестя7
щие драгоценности собравшихся. С бокалами в руках они
столпились у зажженного камина. Хозяйка, миссис Райт,
представила ей какого7то человека:
— Светлана, это Уэс. Уэс, это Светлана.
Подняв глаза на высокого мужчину, она прежде всего за7
метила костюм песочного цвета, потом фиолетовую выши7
тую рубашку с толстой золотой цепью, на которой висела зо7
лотая же сова с изумрудными глазами. Господи, ужаснулась
Светлана. Она перевела взгляд на строгое тонкое лицо, выра7
жающее печаль и напомнившее ей портрет Авраама Лин7
кольна, на густые черные волосы...
Публика вокруг навевала мысли о вольере попугаев в зоо7
парке. Примерно восемь избранных вскоре прошествовали в

[116]
ИЛ 3/2018

соседнюю комнату на ужин. Даже каменные стены, подпи7
равшие низкий — такой низкий, что некоторым приходилось
горбиться, — потолок, были пестро украшены. Светлана ска7
зала себе, что так, наверное, выглядела бы сказочная пеще7
ра, где спрятан драгоценный клад. Мужчину, Уэса, усадили
справа от нее. Он молчал. Все остальные тоже как будто оне7
мели. Только хозяйка, державшаяся прямо даже когда сиде7
ла, говорила без умолку. Все безмолвно слушали ее и лишь от7
вечали на адресованные непосредственно им вопросы.
Что за глупость с ее стороны — надеяться на встречу с кем7то,
похожим на маму. Скорее бы уехать отсюда, думала Светлана.
Она налила себе в тарелку немного красного соуса.
— Осторожно, он очень острый! — тихо произнес Уэс.
Светлана не сразу поняла, что это сказал именно он. Голос
звучал мягко, вкрадчиво и очень контрастировал с внешно7
стью мужчины и его манерой держаться.
Светлана сказала, что привыкла к острым блюдам, потому
что на Кавказе, где она девочкой проводила много времени
во время летних каникул, кухня именно такая. Да и индийская
еда, которую готовил ее муж, тоже была острая. Уэс сидел не7
подвижно, жевал, глядел в свою тарелку. К Светлане он даже
не повернулся и молчал, как если бы она ничего не сказала.
Однако через несколько минут он искоса взглянул на нее, и
Светлана почувствовала, что ему захотелось ее рассмотреть.
Было бы странно никак не реагировать на этот взгляд, и она
улыбнулась ему, что в Америке ровным счетом ничего не зна7
чит. Но мужчина тут же отвел глаза, и их взгляды не встрети7
лись.
— Я счастлива, что Уэс и Светлана наконец познакоми7
лись! — заявила хозяйка, выделив голосом оба имени. Все
присутствующие обернулись к ним.
Взгляд миссис Райт испугал Светлану. Она молча опусти7
ла глаза. Как если бы ее бранил отец.

4
В тот вечер она позвонила Марине, гостившей у своей кузи7
ны в Риме; каким7то чудом ей позволили выехать из СССР,
разумеется, одной, без дочери, которая, впрочем, была уже
взрослой. Светлана рассказала Марине свои первые впечат7
ления от “Братства Талиесина”.
— Иованна — вылитый попугай с пестрейшим оперением
и голосом пронзительным, как трель свистка. Миссис Райт
очень напоминает мне отца, — смеялась в трубку Светлана. —
От ее нотаций все дрожат.

[117]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— А что ты там, собственно, делаешь, Света? Зачем ты ту7
да поехала? Почему ты не в Принстоне? — спрашивала Мари7
на, не разделяя веселья подруги.
— Сейчас каникулы, я их себе немного продлила. Понима7
ешь, они меня просто бомбардировали приглашениями, все
время мне писали, особенно миссис Райт, и я, наконец, под7
далась на уговоры.
— Зачем ты ей понадобилась?
— Не знаю. Я не умею читать в чужих душах. Она вечно
твердила, что родилась в тот же год, что и моя мама, что она
знает, что мама умерла, и хочет мне ее заменить. Думаю, на
это я и попалась: я всегда мечтала встретить кого7то, кто хо7
тя бы отдаленно напоминал мне маму.
— А тебе не кажется странным, что эта женщина так стара7
лась заполучить тебя?
— Почему это меня должно заботить? Что она мне может
сделать? Прежде чем прилететь сюда, я купила билет в Сан7
Франциско, в нем только дату остается подтвердить. А отту7
да я сразу в Принстон...
— Ты прекрасно там обустроилась, живешь так, как тебе
хочется, ты свободна и работаешь в одном из лучших в мире
университетов, у тебя одна за другой выходят книги. Так за7
чем рисковать?
— О каком риске ты говоришь? Денег у меня столько, что
я вряд ли сумею их потратить. Так что же со мной может слу7
читься?
— Не знаю, Света, не знаю. Но тот, у кого есть деньги,
практически всегда находится в опасности, хотя ему и кажет7
ся, будто богатство его защищает. А среда, куда ты попала,
представляется мне, по меньшей мере, странной. И эти при7
глашения, которыми они тебя забрасывали... Почему ты так
их интересуешь?
— Может, они хотели, чтобы я познакомилась с Уильямом
Уэсли Питерсом, учеником Райта...
— А зачем тебе с ним знакомиться, об этом ты не думала?
Что выйдет из этого знакомства? Наверняка что7то, выгод7
ное, в первую очередь, им, а не тебе. Этот Питерс холост?
— Его жену тоже звали Светланой. Она погибла в автока7
тастрофе.
— В автокатастрофе? Вот оно что! А как это случилось?
— Не знаю. Никто мне не рассказывает.
— Света... ты же из страны, где аварии и автокатастрофы
часто бывают подстроены. Забыла? Пожалуйста, будь осто7
рожна. Я волнуюсь за тебя.
— И это говоришь мне ты, которая всегда верила людям?

[118]
ИЛ 3/2018

— Просто все, что ты мне рассказала, выглядит подозри7
тельно.
— Не преувеличивай. Я хотела найти мать — и не нашла ее.
Посмотрю на Аризону, на пустыню и уеду, чтобы поспеть на
свои лекции в последнем принстонском триместре. Все нор7
мально.
— Да, Света, уезжай оттуда — и поскорее.

5
На следующее утро к ней зашел Уильям Уэсли Питерс:
— Миссис Райт поручила мне показать вам территорию
нашего “Братства”.
Говоря, он почти не разжимал губ. Казалось, что у него не
было собственной воли, что его кто7то запрограммировал.
— Я вчера уже все сама осмотрела.
— Сама? — удивился он.
Светлана почувствовала, что здесь так не принято, что
она позволила себе недопустимую вольность.
— Да, сама. Территория маленькая, тут все как на ладони:
лишь несколько домиков и площадка с бассейном. И деревь7
ев почти нет...
На малоподвижном лице мужчины появилось выражение
недовольства. Светлана чуть было не добавила, что и архи7
тектура показалась ей невыразительной — за исключением
того, что здешние темные землистые цвета, помещения без
окон и низкие потолки действуют угнетающе, но, заметив ре7
акцию Уэса, быстро сказала совсем другое:
— Однако, возможно, мы посмотрим что7нибудь еще.
Молча, как робот, он проводил ее к машине. Светлана уже
знала, что все здешние автомобили принадлежали Фонду
Фрэнка Ллойда Райта. Это тоже напомнило Светлане поли7
тический режим ее отца и собственную жизнь в Кремле, но
додумывать эту мысль до конца ей не захотелось.
Пока они на “кадиллаке” ехали по шоссе через пустыню в
Скоттсдейл, Питерс не проронил ни слова. Она тоже молчала,
но в этой тишине родилась особая атмосфера, объединившая
их. Питерс был по7старомодному вежлив, он всякий раз откры7
вал перед Светланой дверцу, помогал садиться и вновь аккурат7
но закрывал ее. Эта старомодность очаровывала. Ее спутник ка7
зался печальным, даже больным — и она жалела его.
В Скоттсдейле они зашли в несколько ювелирных магазин7
чиков. Питерс показал ей сделанные по его эскизам серебря7
ные серьги, кольца, браслеты, ожерелья и кулоны с кораллами
и бирюзой, на которые его вдохновил фольклор индейских пле7

мен пуэбло и навахо. Светлана отметила, с какой гордостью зна7
менитый архитектор, уважаемый всей страной уже только за
то, что он был учеником и продолжателем дела Ллойда Райта,
демонстрирует ей плоды своего труда.
— Помогите мне выбрать колечко на память!
Питерс показал на массивное кольцо с бирюзой.
— Вот. Дизайн — мой.
И сам надел ей его на средний палец левой руки. Доволь7
ная Светлана принялась с некоторым даже удовлетворением
его разглядывать; такой Питерс ее и сфотографировал.

[119]
ИЛ 3/2018

6
Когда она села к письменному столу, чтобы подписать не7
сколько открыток с видами аризонской пустыни, купленных
ею в Скоттсдейле, уже смеркалось. Она долго сидела в темно7
те без движения, перебирая в памяти события нынешнего
дня. Уэс представлялся ей далеким и загадочным, и она уже
приписала ему качества, которые всегда ценила в мужчинах.
Ей казалось, что он во многом походит на Браджеша и Алек7
сея Каплера.
Светлана зажгла свет и написала на открытке, предназна7
ченной Марине:
Ты была права, мне надо бежать отсюда, и побыстрее. Уильям
Уэсли Питерс начинает приобретать надо мной некую власть, он
околдовал меня. Мне нравится, что он значительно старше меня,
рядом с ним я ощущаю себя в безопасности. Сегодня он купил для
меня кольцо, и, когда надевал мне его, я подумала, что мы с ним
словно бы стоим у алтаря. Однако же самое ценное для меня — это
моя с таким трудом добытая свобода.

От этой пустыни захватывает дух, она точно полнится зданиями
и скульптурами из песка, спасибо тебе за нее, дорогая Света! Но не
хотела бы я надолго увязнуть в этих вечных дюнах и скалах, среди
кактусов и камней, а главное — среди бесконечных песков; я казалась
бы себе изгнанником. Самое главное для тебя, Света, не терять над
собой контроль и знать, чего ты хочешь и — что важнее — чего не хо7
чешь. Сейчас тебе кажется, будто Питерс сможет заменить Брадже7
ша, потому что он тоже старше тебя. Знаю, какой травмой стала для
тебя потеря Браджеша, но ты должна понять, что другого такого те7
бе не найти, и прекратить бесполезные поиски. Питерс годится тебе
в отцы, и тебе чудится, будто ты нуждаешься в нем, потому что твой

Моника Згустова. Розы от Сталина

Спустя несколько дней она получила открытку из Рима.

отец настоящим отцом никогда не был. Аккуратнее с чувствами! При7
слушивайся к своему внутреннему голосу, который прикажет тебе в
нужную минуту: нет, остановись, этого не надо!

[120]
ИЛ 3/2018

Светлана несколько раз перечитала послание и сказала се7
бе, что живет в аризонской коммуне уже неделю и думать не
думает об отъезде, а это очень легкомысленно с ее стороны.
Но размышлять о будущем ей не хотелось, и, прихватив
книжку, она растянулась на диване.

7
Пришла суббота — с коктейлем и торжественным ужином. В
этот раз Светлана дала себя уговорить и надела голубую шел7
ковую тунику без рукавов, схваченную на плече драгоценной
брошью; наряд одолжила ей Иованна. На коктейль они от7
правились вместе. На Иованне было длинное желтое платье
и бирюзовый шарф; в ушах — коралловые серьги. Светлана
больше не критиковала ярко разряженных гостей, а, наобо7
рот, говорила себе, что они — художники, которые вправе
выбирать необычные вычурные фасоны и кричащие цвета.
Она с удовольствием ела мексиканские блюда и забавлялась,
наблюдая за властной хозяйкой, расфранченной Иованной и
подавленным Питерсом. Ей нравилось, что не нужно ничего
решать самой, что все распланировано наперед и что можно
просто пассивно всему подчиняться. Она говорила себе, что
давно уже нуждалась в таком отдыхе, в таком физическом и
душевном dolce far niente, приятном ничегонеделании.
Перед сном она поймала себя на мысли, что и впрямь те7
ряет над собой контроль, живя в режиме, который был ей не
по душе: каждое утро в восемь часов завтрак в общей комна7
те, потом работа над общими архитектурными проектами,
во время которой Светлане непременно отводилась роль по7
мощницы или хотя бы наблюдательницы. Затем — коллек7
тивный обед, снова работа, общий ужин, образовательные
программы: беседы или лекции, а в десять — сон. Нет, ей яв7
но пора уезжать! Она достала чемодан и собрала вещи.
На другой день она попросила аудиенции у миссис Райт.
Когда она вошла и встретила ее пристальный взгляд, то
невольно опустила глаза. В присутствии дамы с догом Светла7
на теряла самообладание. Решительно выпрямившись, она
все же попыталась смело встретить ее взгляд.
— Пребывание у вас доставило мне огромное удовольст7
вие, но мне пора продолжать мое путешествие, — произнесла
Светлана твердым голосом.

— Но куда же вы так торопитесь? — спросила хозяйка, по7
прежнему буравя ее взглядом.
— Меня ждут в Сан7Франциско. И мне нужно в Принстон,
я веду там семинар, — ответила Светлана.
— Останьтесь у нас хотя бы до Пасхи! Мы отмечаем ее тра7
диционными куличами и творожной пасхой, как в России,
вы же знаете, что я долго жила в России и в Грузии и что я —
сербка, значит, тоже православная.
Светлана слушала, и ее воля слабела.
— Но я уже собрала чемодан...
— Подумаешь! Так разберите его!
Светлана попыталась возражать, но хозяйка не хотела по7
зволить гостье уехать. Она не спускала со Светланы глаз. Та
попробовала было призвать свой внутренний голос, чтобы
он сказал: нет, этого нельзя! Но под напором силы воли мис7
сис Райт голос превратился в шепот.
— Как вам нравится Уэс? — спросила дама неожиданно
резко.
Светлана растерялась. Она знала эту тактику, тактику сво7
его отца: он применял ее к любому человеку, и к ней тоже; ес7
ли она не хотела скандала, то ей приходилось отказываться
от сопротивления.
— Он мне нравится... пожалуй, — ответила она, точно по7
слушная маленькая девочка. При этом в глаза собеседнице
она не смотрела, как не смотрела когда7то и в глаза отцу.

[121]
ИЛ 3/2018

Светлана вместе с остальными архитекторами и их женами ез7
дила на машине в пустыню и раскрашивала там к Пасхе гуси7
ные и куриные яйца. Иованна вечно отиралась неподалеку,
пронзительно смеясь и во все горло окликая окружающих.
Сидя на складном стульчике посреди пустыни в высоких
кожаных ботинках (предосторожность от укуса скорпиона
или гремучей змеи), Светлана принимала участие в рос7
кошных пикниках, заливаемых морем белого и красного
вина. Удовольствия это ей не доставляло, к коммуне она
так и не привыкла — была слишком независима, хотя в глу7
бине души и мечтала всегда о том, чтобы зависеть от кого7
нибудь. Но сейчас она радовалась собственному душевному
покою: после принятия доставившего ей много терзаний
решения эмигрировать и уехать от детей, после неравной
безнадежной битвы с газетами, полными клеветы, после
двух лет в Принстоне, где ей приходилось перед каждой
лекцией преодолевать себя и бороться с волнением и стра7

Моника Згустова. Розы от Сталина

8

[122]
ИЛ 3/2018

хом, Светлане показалось, что она очутилась в безопасной
гавани. Она ощущала себя ребенком, за которого все реша7
ют родители: кормят четыре раза в день, выбирают школу
и разнообразные кружки, развлекают и вообще определя7
ют, как строить жизнь. Критический, протестующий голос
давал еще о себе знать, но был тихим и доносился откуда7то
издалека. Иованна обнимала ее, называла своей сестрой.
Время от времени Светлана задавалась вопросом, отчего
все эти архитекторы соглашаются сидеть в золотой клетке
“Братства Талиесина” и не думают о том, что они — узники
здесь. В конце концов, она пришла к выводу, что клетка да7
ет им чувство защищенности; если ее открыть, они ни за
что не вылетят на свободу, а станут нетерпеливо ждать,
чтобы ее вновь заперли. На свободе эти люди, скорее все7
го, погибнут, потому что не знают, куда им податься. Она
ни разу не подумала о том, что и сама может кончить, как
эти архитекторы, укрывающиеся здесь от тягот и хлопот
свободной жизни.
Марина ей в последнее время не писала, хотя Светлана
дважды в неделю аккуратно отправляла подруге открытки.
Ей пришло было в голову, что надо бы поинтересоваться, не
попадают ли послания Марины по ошибке к кому7нибудь дру7
гому, но желание это быстро прошло, и она, пассивная, без7
вольная, почти сонная, вновь отдалась размеренному тече7
нию жизни и разнообразным весенним увеселениям.
Как7то раз они с Питерсом отправились вдвоем в Феникс,
в ресторан. Он привел ее в маленькое элегантное заведение,
где ужинали при свечах и где тихо играл джаз. В тот вечер
Светлана все у него выпытала. Расспрашивала она Питерса
еще и потому, что его голос напоминал ей далекую скрипич7
ную мелодию, а она страстно любила музыку. За бутылкой
крепкого и ароматного аргентинского вина, которым они за7
пивали мексиканские блюда, Уэс внезапно разговорился: о
своей свадьбе с шестнадцатилетней девушкой Светланой, о
ее гибели в автомобильной аварии, которая лишила его еще
и их младшего сына, совсем маленького... Она хотела знать
подробности, но об этом Уэс говорить не пожелал. Светлана
выяснила лишь, что несчастье произошло двадцать пять лет
назад, хотя Питерс рассказывал о нем так, будто это было
вчера. Светлана поняла, что он до сих пор не смирился с ут7
ратой жены и сына.
Она поведала Уэсу о Браджеше, об Индии и о своих при7
ключениях во время эмиграции из Индии в США. Собст7
венный рассказ так ее увлек, что она почти забыла, где на7
ходится и кто ее визави; не заметила она и того, что из

ресторана давно ушли последние посетители. Уэс не спус7
кал с нее глаз, но Светлана не была уверена, что он слуша7
ет ее и что история его занимает. Однако она прогнала эти
мысли, сказав себе, что попробует стать для Питерса инте7
ресной собеседницей. Это было для нее своеобразным но7
вым вызовом.

[123]
ИЛ 3/2018

Резиденция “Талиесин”, Скоттсдейл, Аризона
10 апреля 1970
Марина, золотко мое,
прежде чем ты начнешь бранить меня, попытайся понять. По7
годи секунду. Вот смотри: я провела прекрасный вечер в ресторане
с одним человеком — да, с Уэсом Питерсом, ты угадала. События
так закрутили меня, что я не смогла сопротивляться. Я исполнила
тайное желание здешней хозяйки, ее дочери и всех людей вокруг
двух этих женщин, теперь я уже не сомневаюсь в этом. Мужчина,
рассказывавший за ужином о своей покойной жене, сделал мне на
обратном пути из ресторана предложение. Наверняка по приказу
миссис Райт, которую он беспрекословно слушается; кроме того, я
знаю, что сам Уэс безынициативен. В тот момент я поняла, что как
раз об этом и мечтала на протяжении многих лет: о любви, боль7
шой любви, и об обычной простой жизни, о муже, о детях. Правда,
Уэс больше похож на робота, чем на человека, но это потому, что
он все еще мучается из7за утраты первой жены и младшего сына. Я
уверена, что под моим влиянием он изменится. Семья — вот чего я
всегда хотела, и если когда7то мне и удалось обзавестись ею, так
только с помощью Браджеша.
Спустя неделю после того ужина мы поженились. Всего через
три недели после моего приезда в Аризону, представляешь?! На
свадьбу съехались сотни гостей. Меня не спрашивали, кого бы я хо7
тела пригласить, и в конце концов вышло так, что с моей стороны
был всего один7единственный человек, мой адвокат и друг Алан
Шварц. Он приехал, но так ничего и не понял: он собирался по7
мочь мне составить брачный договор, однако я его отговорила.
“Зачем? Все равно я уже подписала нужные бумаги”, — сказала я. Он
спросил: “А что с вашими деньгами, имуществом, гонорарами за
книги?” И я объяснила, что “Братство Талиесина” лучше распоря7
дится всем этим, чем я, потому что я до сих пор плохо ориентиру7
юсь в капиталистической банковской системе. Он ужаснулся. То7
гда я попробовала растолковать ему, что такие, как я, родившиеся
в коммунистических странах, ничего не понимают в финансовых
инвестициях. Я не хотела ничего от него скрывать и рассказала,
что взяла на себя огромные долги нового мужа и купила, по прось7

Моника Згустова. Розы от Сталина

9

[124]
ИЛ 3/2018

бе Уэса, его сыну ферму в Висконсине. Алан был в панике. Да7да, он
запаниковал. И лишь когда я убедила его, что хочу стать счастли7
вой, что все договоры уже подписаны и назад ничего не вернуть,
он нехотя присоединился к свадебному веселью. Но все равно вре7
мя от времени недоуменно крутил головой, шепча: “За деньги лю7
бовь и счастье не купишь!”
Но я была — и есть — счастлива. Миссис Райт то и дело повторя7
ла: “Светлана, дочь моя!”, а Иованна в синем платье, увешанная ук7
рашениями с бирюзой, твердила: “Светлана, моя сестра, отныне и
навсегда!” Миссис Райт представляла меня всем как свою дочь.
Мне это не нравилось, казалось аффектированным и неискрен7
ним, да вдобавок многие ассоциировали меня с погибшей женщи7
ной. Чтобы успокоиться, я уговаривала себя, что такова уж миссис
Райт и что ни она, ни ее дочь не имеют в виду ничего дурного. Уэс
весь день улыбался, не отходил от меня ни на шаг и не сводил с ме7
ня глаз.
Я и правда довольна.
Твоя Света.
21 мая 1970
Дорогая Марина,
с моего последнего письма прошло полтора месяца, и я пыта7
юсь быть такой же веселой, как в день свадьбы. Миссис Райт те7
перь со мной почти не разговаривает, а если и разговаривает, то с
позиции сильного; Иованна же вообще меня не замечает. Мой
муж, хотя и живет вместе со мной — мы перебрались в больший, но
все равно маленький дом, — с самого раннего утра уходит работать.
Его мастерская находится в нашем же доме, только вход в нее — с
улицы. Он опять стал молчаливым и непроницаемым, как и рань7
ше. Он работает дни и ночи напролет, иногда с кем7то, иногда
один. А если у него появляется свободное время, он идет в компа7
нию членов “Братства”, к чему миссис Райт его прямо7таки вынуж7
дает. Он не делится со мной своими переживаниями, как это делал
много лет назад Браджеш... Уэс отстраненный, тихий, закрытый.
Думаю, именно эта его молчаливость, его почти неслышный голос
поначалу привлекли меня, он показался мне мягким и трогатель7
ным, как музыка, и я была уверена, что он скрывает глубочайшие
чувства. Теперь же он меня раздражает. Мне кажется, этот тихий
голос исходит от мертвеца. Пиши, Марина, и не сердись на меня,
теперь уже поздно.
Твоя Света, которую зовут нынче — Лана Пи7
терс, это чтобы легче было скрываться от пре7
следователей (в основном, журналистов).

10

[125]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Резиденция “Талиесин”, Спринг7Грин, Висконсин
23 сентября 1971
Марина,
вот это сюрприз! Так ты, значит, повторяешь мой путь! От все7
го сердца поздравляю тебя с решением остаться в Риме. Наверня7
ка твоей дочери со временем разрешат навещать тебя, ты же не
дочь Сталина. Отлично! Ты преподаешь русскую литературу и ли7
тературный перевод, и еще язык, то есть как раз то, что я препода7
вала в Принстоне, так что я знаю, какая это прекрасная работа. Я
даже тебе немного завидую: твоя7то жизнь уже прояснилась, тогда
как моя затянута серым (невзирая на оранжевые тона Аризоны и
яркую зелень Висконсина) и сложна, как ты, собственно, и конста7
тировала. Я пишу тебе из Висконсина, где провожу лето с семьей.
Архитектор Фрэнк Ллойд Райт был родом из этого штата и осно7
вал здесь, в Спринг7Грин, университет с кампусом: чтобы было где
учиться и жить будущим архитекторам. Я здесь со своей семьей — с
мужем и с крохотной дочкой Ольгой... но еще и с большой семьей, как
это называется, то есть со всей коммуной. Ольгиванна Райт следит
за своими людьми, как пастух за стадом овец. Но здесь хотя бы есть
деревья: дубы, буки, ясени, елки, короче — буйная природа, даря7
щая человеку внутреннее спокойствие.
Ты пишешь, чтобы я была начеку, потому что эта секта может
промыть мне мозги. Полагаю, мозги у меня прежние, и даже не уве7
рена, что эта коммуна вообще хочет их кому7нибудь промывать.
Уже абсолютно ясно, что им нужны были мои деньги — и они их по7
лучили. Еще ты спрашиваешь, зачем я обменяла одну несвободу на
другую. Я и сама время от времени задаюсь вопросом, а могу ли я в
принципе жить без присмотра? В детстве и ранней юности я жила
в роскошной кремлевской темнице, а став взрослой, переходила
от одного брака к другому, родив детей от двоих мужей: это тоже
ограничивало мою свободу, пусть и на подсознательном уровне.
Полученный мною опыт научил меня, что для обретения челове7
ком истинной свободы, внутренней и внешней, ему требуются от7
вага и внутренняя сила. Я знаю, что во мне их нет, что, страстно
мечтая о свободе, в глубине души я понимаю, что не могу с ней
справиться. Прости, однако, мне эти умствования, дорогая, и по7
пробуй влезть в мою шкуру: я страшно устала от вечного преследо7
вания журналистов, от того, сколько обо мне всего напридумыва7
ли, так что побег в оазис спокойствия поначалу принес мне
облегчение. А еще я мечтала не только о семье, но и о ребенке, ес7
ли уж двух своих старших оставила в Москве. Мне было сорок че7
тыре, когда я выходила замуж, и это была последняя возможность
родить ребенка и начать в новой стране семейную жизнь.

[126]
ИЛ 3/2018

Ты спрашиваешь меня о моем муже и о том, любим ли мы друг
друга. Уэс трудолюбивый и послушный, хотя слушается он не ме7
ня, а Ольгиванну. Теперь я уже понимаю, что вышла за него из
жалости, он так печалился после смерти первой жены. А жа7
лость — это же разновидность любви, верно? А он? На прошлой
неделе мы сидели после ужина на веранде с гостями: с его сест7
рой Мардж, у которой я жила в Калифорнии после родов, и ее
мужем Доном, профессором и калифорнийским политиком, чье
настоящее имя — Сэм Хаякава; Доном его зовут только домаш7
ние. Мы вместе смотрели на оранжевую луну, которая поднима7
лась из7за поросших лесом гор. И Уэс вдруг сказал: “Светлана, ты
и дочка вернули меня к жизни. Я думал, что никогда больше не
оживу. Спасибо!”
Меня это удивило. Видишь ли, по правде говоря, Уэс после
свадьбы вовсе не ожил. Мы практически не разговариваем. Жизнь
в коммуне очень мешает общению: с утра до вечера ты среди лю7
дей, каждый твой день распланирован по минутам. И главный враг
семейного счастья — это миссис Райт. В последнее время старуха
часто призывает меня в свой кабинет. Когда Уэс видит, что я воз7
вращаюсь оттуда в слезах, он ругает меня: “Миссис Райт хочет тебе
добра. Она любит тебя, а ты не умеешь отвечать ей тем же. Вот она
и сердится. Ты сама виновата. Она любит всех людей и всех живот7
ных, она — мать для всего живого”.
Марина, я искала сильного человека, чтобы он мог построить
нашу семейную жизнь. Однако мой муж вот уже сорок лет живет в
репрессивном режиме приказов и запретов, зависимости и подав7
ления. Сколько раз я просила его уйти из коммуны, но он всегда
так пугается, будто ему угрожает ссылка. Его родственники, преж7
де всего Дон, пытаются вытащить его оттуда, но — безуспешно. Уэс
настолько психологически привязан к своей бывшей теще, что не
мог бы жить не по ее уставу.
Он и с дочкой почти не разговаривает, не играет с ней. Уже ре7
шено, что Оля станет очередным архитектором школы Райта и
всю жизнь проведет в коммуне “Талиесин”, вместе с нами.
Твоя Света#Лана.

11
Лекция закончилась, прожекторы над сценой погасли. Свет7
лана сидела посреди подиума одна, в полумраке; ей казалось,
что повсюду царит абсолютная темнота и светло уже никогда
не станет. Тем лучше, говорила она себе, по крайней мере ни7
кто меня не увидит. И как у осужденного на смерть проносит7
ся перед глазами вся жизнь, так и перед мысленным взором

[127]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Светланы промелькнули те события, которые предшествова7
ли нынешнему вечеру.
Миссис Райт две недели назад позвала ее к себе и встрети7
ла улыбкой. Часто при встречах со Светланой старая дама
принимала озабоченный, а то и насмешливый вид; впрочем,
могла и просто не заметить. Что означает эта улыбка? Какая7
то... вкрадчивая, определила ее для себя Светлана. Чего захо7
чет от нее миссис Райт?
— Лекцию! — выпалила старуха и засияла, как если бы пре7
подносила ей подарок ко дню рождения.
Светлана объяснила, что не может читать лекции, разве
что изредка и людям, которых хорошо знает.
— Здоровье не позволяет, — добавила она искренне, имея
в виду приступы паники, от которых ей так и не удалось окон7
чательно избавиться.
— Вы всех тут знаете, мы же одна большая семья. И вы аб7
солютно здоровы, выглядите чем дальше, тем моложе. Так
какую тему выберете? — И миссис Райт привстала, показы7
вая, что разговор практически закончен.
— Нет, так не пойдет... — ответила Светлана, но хозяйка
кабинета не дала ей закончить.
— Я спросила, какую тему вы выберете. Впрочем, это ваше
дело. Можете остановиться на любой, имеющей отношение
к культуре. Хорошего дня, — прибавила она холодно и сама
открыла перед Светланой дверь...
Наутро ей принесли несколько программок, где сообща7
лось, что через неделю Лана Питерс выступит с лекцией, на
которую приглашаются все члены коммуны, а также почет7
ные гости. В тот день она не пошла в столовую на общий зав7
трак. Ночью ей приснилось, будто она идет по узкой тропин7
ке вдоль крутого обрыва, то и дело спотыкаясь о камни.
Несколько раз во сне она вскрикивала. Уэс прямо посреди
ночи собрал кое7какие свои вещи и ушел спать в мастерскую.
В столовой во время общего ужина Ольгиванна подозвала ее
к себе и, глядя не на Светлану, а на гроздь винограда, от кото7
рой одна за другой неторопливо отрывала ягодки, произнес7
ла равнодушно:
— Лана, надеюсь, вы понимаете, что из7за вашего слабого
английского весь текст лекции вам придется написать. Одна7
ко читать по бумажке нельзя. Ни в коем случае. Выучите лек7
цию наизусть, иначе вы меня опозорите.
— Я напишу текст, — тихо ответила Светлана, стараясь,
чтобы ее не услышали те, кто ужинал за столом Ольгиванны.
Она ужасно стеснялась происходящего. — Но если можно, я
бы предпочла его читать.

[128]
ИЛ 3/2018

— Это исключено. — Голос миссис Райт звучал громко.
Она неторопливо положила в рот очередную виноградину и
медленно ее разжевала. — Повторяю: только глупцы читают
выступление по бумажке. Вам, конечно, далеко до настояще7
го оратора, с Цицероном вас не сравнить... — Старуха скрипу7
че рассмеялась. — В общем, так: лекцию вы выучите на7и7
зусть, потому что публика ожидается ис7клю7чи7тель7на7я.
Что же делать? Уехать? Но как увезти маленького ребен7
ка? Ей же понадобится согласие и отца, и главы коммуны, то
есть миссис Райт. Уэс такое согласие, разумеется, не даст, а
Ольгиванна просто испепелит ее взглядом. А без такого раз7
решения охранники ее не выпустят. Кроме того, Светлана не
хотела идти напролом.
День лекции приближался, и ей пришло в голову, что
можно наглотаться каких7нибудь таблеток и угодить в боль7
ницу. Но она быстро поняла, что это невозможно: поступи
она так при жизни отца, он бы преследовал ее насмешками и
называл трусихой; миссис Райт была сделана из того же тес7
та. Разве что принять этих таблеток столько, чтобы уж не
проснуться. Однако Светлана подумала о дочери: нельзя, что7
бы Оля осиротела.
Она решила полупрочитать7полупересказать письмо, от7
правленное ею в прошлой, еще советской жизни писателю
Илье Эренбургу; черновик у нее, к счастью, сохранился. Она
знала, что Эренбург с гордостью демонстрировал это посла7
ние Пабло Неруде и другим известным писателям.
Светлана достала из ящика черновик и пробежала его гла7
зами. Вспомнила, как в 1957 году решила написать Эренбургу
о том, какая идейная и интеллектуальная метаморфоза про7
изошла с ней и ее поколением после смерти Сталина, когда
появилась возможность прочитать романы Стендаля и дру7
гих европейских классиков. Светлана переписала текст так,
чтобы он стал понятен тем, кто не знает советских реалий, и
подготовила заметки, поясняющие перемены, произошед7
шие в советских молодых людях.
Накануне лекции ее мутило, а ночью снились кошмары:
она в Индии и несет на голове сосуд, который ни за что нель7
зя уронить. А он тяжелый и пригибает ее к земле. Уэс ноче7
вал теперь только в своей мастерской, дочка проводила це7
лые дни в детском садике, зато ночью Светлана клала ее с
собой, и во сне они согревали друг друга...
К лекции Светлана подготовилась, однако, когда за ней
пришли, колени у нее подгибались. В зале ей показалось, что
она вот7вот упадет в обморок. В голове было пусто, желудок
болел, в глазах темнело. Она читала текст, время от времени

[129]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

отрываясь от него, чтобы взглянуть на публику. Зал был на7
бит битком, и Светлане чудилось, что смотрят на нее непри7
ветливо, что ее лекция никому не нравится, что все готовы
раскритиковать ее. Несколько человек ушли, не дождавшись
конца. Светлане хотелось плакать. Она даже стала заикаться.
Затем ей начали задавать вопросы... к этому она была не гото7
ва. Ей казалось, что мозг у нее окаменел — как и она сама.
После лекции свет на сцене погас, а в зале зажегся. Свет7
лана искала глазами Уэса, близкого человека, который бы
мог утешить ее, придать уверенности. Но Уэса среди тех, кто
к ней подошел, не оказалось.
— Спасибо, очень интересно, Лана, но, знаете, я в России
не была, так что мало что поняла. Впрочем, это моя вина, зо7
лотце, — громко сказала ей Иованна в фиолетовом бархатном
костюме, увешанном золотыми и серебряными шнурами.
— Это было так интересно, миссис Питерс, но вам не ка7
жется, что пора бы уже забыть о прошлой, русской жизни?
Попробуйте! — предложил высокий подтянутый лысый чело7
век с седоватой козлиной бородкой и с большой платиновой
серьгой в правом ухе.
— Это было замечательно, но почему вы так мало говори7
ли о самом Стендале? Я люблю все французское, Париж чуде7
сен! — воскликнула дама в длинном черном платье.
— Очень интересно, Лана! Но вы не думаете, что это было
похоже на сборник анекдотов из вашей бывшей жизни? — спро7
сил худой подвижный человек с длинными волосами, опирав7
шийся на палку с набалдашником в виде змеиной головы.
Потом мимо прошествовала миссис Райт, прошипевшая
на ходу:
— Письмо! Я могла догадаться! Что ж, Лана, вы меня не
разочаровали, я знала, что все так и будет.
Уэс! Вот он, направляется к ней.
— Ну как, Уэс?
— Пойдем домой. Миссис Райт не пригласила нас на прием.
— Так что скажешь, Уэс? Было совсем плохо?
— Нет, плохо не было. Просто... Почему, бога ради, ты
вечно говоришь о России? Россия — враг Америки, оставь ее
в покое.
— Россия — это то, что я знаю. А врага надо знать! В Прин7
стоне мои размышления о России были всем интересны — и
студентам, и преподавателям. После лекций мне несколько
раз стоя хлопали!
— Мы не студенты, хотя пара десятков их тут и была. Ты
уже пять лет живешь в Америке, ты замужем за американцем,
твоя дочь — американка, ты попросила для себя американ7

[130]
ИЛ 3/2018

ское гражданство и получила его. Ты захотела новое имя. Так
неужели ты не можешь перестать быть русской? Ты просто
не хочешь быть такой, как мы. Ты постоянно пытаешься чем7
то от нас отличаться. Вот моя первая жена, та наоборот...
Когда они пришли домой, Уэс торопливо схватил не7
сколько книг и отправился в мастерскую.

12
Скоттсдейл, Аризона
17 января 1972
Дорогая Марина,
кажется, я вступила в новый этап жизни. Это всего лишь ощу7
щение, но я прислушиваюсь к своим инстинктам и иногда верю им
даже больше, чем объективным аргументам.
Сегодня утром Уэс пришел из мастерской, где ночует, к нам до7
мой на завтрак. Да, в виде исключения нам было разрешено позав7
тракать дома, а не со всеми остальными в общем зале, где члены се7
мей редко сидят вместе. Думаю, иногда он завтракает дома просто
потому, что любит читать за едой газеты. В общей столовой это за7
прещено. Ночью я плохо спала — опять мрачные сны и приступы
паники. Но об этом я напишу как7нибудь в другой раз. Сейчас же я
упоминаю об этом только для того, чтобы объяснить: из7за бессон7
ной ночи мои чувства были обострены. Во время завтрака я хоро7
шенько присмотрелась к Уэсу. И, чтобы скрыть улыбку, начала ста7
рательно помешивать кофе, хотя он был без сахара. Да, нынче
утром я увидела его таким, каков он есть: привлекательный мужчи7
на, безукоризненно одетый, с безупречной прической, симпатич7
ный, скучный, корректный и совершенно обычный.
Я смотрела на него и думала о том, что плачу его долги и трачу
огромные деньги на содержание фермы его сына. Я хотела быть
счастливой. Хотела? Нет, я и сейчас мечтаю о счастье, о доме, о
спокойной тихой семейной жизни. Ради этого идеала мне не жал7
ко денег моего фонда, который беднеет с каждым днем. Иногда я
вспоминаю слова, которые прошептал на моей свадьбе Алан
Шварц: “За деньги любовь и счастье не купишь!”
Твоя Света.

13
Скоттсдейл, Аризона
2 февраля 1972
Дорогая Марина,
если бы ты знала, сколько всего случилось с тех пор, как я тебе
писала! Здесь, в Аризоне, я кажусь себе узницей, и единственная

[131]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

моя радость — это принятие ванны в вечерние часы, когда садится
солнце. Оля в это время еще в садике. Во всем доме — низкие по7
толки, потому что архитектор Райт был невысоким и потолки де7
лал под себя, так что все тут ходят сгорбившись... окна маленькие,
света мало, и только ванная бывает по вечерам залита оранжевым
светом. Я купаюсь в воде и в солнце, пою, иногда даже танцую. Не7
давно после полуденного кофе я принялась искать в ванной чистое
полотенце, новое, голубое, с вышивкой, подарок Уэса. Я точно
помнила, что утром меняла полотенца, но это никак не могла най7
ти. Я осмотрела все шкафы, все уголки, даже кусты и деревья. А по7
том решила заглянуть в мусорный бак. И нашла новое полотенце
именно там! Как оно туда попало, было для меня загадкой.
Ночью мне опять приснилось, что я — индуска с тяжелым сосу7
дом на голове. Он качается, но я обязана удержать его, в нем — моя
жизнь.
Об истории с полотенцем я Уэсу не рассказала. Постирала его,
погладила — и утром оно опять висело в ванной.
— Оно хорошо впитывает? — спросил Уэс.
— Это — мое любимое полотенце, — ответила я.
Уэс коснулся губами моих волос и ушел.
Ближе к вечеру, когда солнце опускалось за горизонт, я по
обыкновению долго нежилась в ванне. Но когда я протянула руку
за полотенцем, его на месте не оказалось! Я кое7как оделась и побе7
жала к одному мусорному баку, ко второму, к третьему. Я отыскала
его на другом конце кампуса, среди мусора. Я была уверена, что
схожу с ума. Через несколько дней полотенце опять пропало и на7
шлось в корзине для грязного белья. В конце концов, я рассказала
обо всем Уэсу. Должна признаться, тон у меня был немного винова7
тый; не знаю почему...
Муж усмехнулся:
— Тебе надо лучше следить за вещами!
И ушел своей обычной кошачьей неслышной походкой.
А у меня стали пропадать и другие вещи: новая чистая тетрадь
в кожаном переплете и блокнот, полный записей, бумага для пись7
ма, конверты, ручка, книга — эссе Стендаля...
Сегодня утром я позвонила Уэсу в его студию, но он не ответил.
Значит, Уэса там не было. Я пошла туда, но не сразу, а через кам7
пус, чтобы запутать возможного соглядатая. Я давно уже не заходи7
ла в мастерскую. Дверь оказалась не заперта. Я окликнула Уэса. Ни7
кто не отозвался. Тогда я вошла, прикрыла за собой дверь и
осмотрелась. Повсюду на стенах висели фотографии молодой жен7
щины: вот она играет с ребенком, вот бросает палку собаке, садит7
ся в машину, возится с детьми. Я прошла в комнату, где Уэс в по7
следнее время спал: огромные фотопортреты той же женщины
украшали все стены. Настоящее святилище! На одной из книжных

[132]
ИЛ 3/2018

полок я увидела свое полотенце, ручку, старую и новую тетради, бу7
магу для письма, конверты... Я отыскала бумажный пакет, аккурат7
но сложила туда свои вещи и захватила его с собой. Уверена, что
это была идея миссис Райт! Однако рассердилась я на Уэса, он же
мой муж! Мне захотелось ударить его. Однажды я это уже сделала:
на одном званом ужине. Меня тогда силком вывели из зала. С тех
пор я очень хочу выместить на нем свою злость и беспомощность.
Короче говоря, я разбила, что смогла, в его мастерской, сорвала со
стен фотографии, разорвала их и спустила в унитаз. И мне показа7
лось, что вместе с этими обрывками я спустила туда и свои обману7
тые надежды на супружеское счастье.
Я вышла и закрыла за собой дверь. Только потом, идя в садик за
дочкой, я, наконец, все соотнесла: смерть той молодой женщины
четверть века назад — и глубокое чувство вины Уэса.
Твоя Лана.

14
Каменные надгробья сливались с сумраком. Лишь спустя не7
сколько минут она начала различать отдельные могилы. Ме7
жду ними росли деревья; где7то неподалеку шумел ручей...
Быстро темнело, и Уэс поднял глаза к небу цвета старой
бирюзы. После недавней сцены в мастерской он со Светла7
ной практически не разговаривал. Делал вид, что ее не суще7
ствует. Его лицо ничего не выражало, было абсолютно бес7
страстным. Он походил на один из этих надгробных
памятников. Наконец он двинулся вперед и, пройдя несколь7
ко шагов, замер у какой7то могилы.
Светлана полезла в сумочку. Да, маленькая свечка была
там, она не забыла захватить ее. Она бережно поставила
свечку на мраморное надгробье. Вздрогнула от холода. Ей
пришлось несколько раз чиркнуть спичкой, чтобы зажечь
свечу: спички немного отсырели.
Теперь маленький огонек освещал камень, его отблески
падали на лица Cветланы и Уэса. Светлана пригляделась к
надгробью и прочла два слова, выбитые на мраморе:
СВЕТЛАНА ПИТЕРС
Светлана Питерс? Это невозможно. Она снова прочитала
это имя. Да, Светлана Питерс. Но это же она. Перед ней —
надгробье и могила, которая ее ждет.
По спине у нее пополз холодок, она пошатнулась.
— Пойдем отсюда! — шепнула она.
Уэс не слышал. Он стоял неподвижно, отдавшись тече7
нию своих мыслей, и смотрел на могилу с именем Светланы.
— Уэс, давай уйдем! — крикнула она.

Но Уэс пребывал в своем мире. Светлана, спотыкаясь, по7
бежала прочь.

15

[133]

Моника Згустова. Розы от Сталина

ИЛ 3/2018

Через неделю после посещения кладбища мать с дочерью по7
ехали на самую окраину кампуса, туда, где им позволялось бы7
вать без получения специального разрешения миссис Райт,
туда, где кончались мощеные улочки и начиналась камени7
стая тропинка, бегущая среди низкой пустынной раститель7
ности, и откуда открывался прекрасный вид на залитые солн7
цем далекие горы. Было начало марта, кактусы и колючие
кустики покрылись яркими цветами; птицы покрикивали
друг на друга, а воздух пах чем7то приятным и незнакомым. В
тот день они с дочуркой не пошли обедать вместе со всеми:
Светлана сама приготовила еду — манную кашу для Оли, бу7
терброды — для себя; бережно уложила коробочки на дно
большой сумки.
— Ну вот, Оля, тут мы остановимся, прямо посреди пусты7
ни, хорошо? Мы все еще в пределах кампуса, но можно вооб7
разить, что мы здесь одни. Будем смотреть на этот оранже7
вый цветок кактуса и есть. Человеку во время еды полезно
смотреть на что7нибудь красивое. Так говорил Браджеш
Сингх и всегда покупал цветы и ставил их в центр стола.
Пустыня напоминала Светлане советский концлагерь где7
нибудь в тундре, и она говорила себе, что миссис Райт похожа
на ее отца: держит своих людей в пустыне, чтобы им некуда
было бежать; поэтому7то здесь никто и не имеет права владеть
собственной машиной. Впрочем, долго размышлять у нее не
получилось: Оля вертелась и рвалась прочь из автомобиля.
— Нет, нельзя, — попробовала урезонить дочку Светлана. —
Тебя укусит змея, и тогда девочка Оля умрет. Ее не станет. И
что же будет с мамой? У мамы нет никого, кроме Оленьки, это7
го маленького мышонка. Бедняжка, тебе даже не с кем играть.
Вот, возьми колечко, играйся... — И она дала девочке свое се7
ребряное кольцо с бирюзой, подаренное Уэсом. — Отец с то7
бой не играет, он вообще тебя не замечает, как будто ты не его
дочь. Все время работает, даже тогда, когда не надо.
Светлана откусила большой кусок бутерброда с сыром.
Она думала о том, что ей удалось сохранить часть денег и что
это очень хорошо. Их хватило на финансирование больни7
цы в Калаканкаре, и недавно ее передали в руки врачей и мед7
сестер. После меня останется больница, сказала она себе
удовлетворенно. Но вот аризонское приключение явно было
ошибкой.

[134]

Малышка смеялась так, что обслюнявила белый свитерок,
и кивала головкой, точно соглашаясь с мамой. Потом она
бросила на землю кольцо Уэса и неловко захлопала в ладоши.
Светлана решила, что это знак.

ИЛ 3/2018

16
Всю ночь она не смыкала глаз, в мельчайших деталях проду7
мывая свой с дочкой тайный отъезд. Дамская сумочка была
уже готова. Чемодан бы вызвал у Уэса подозрения. Утром он
пришел принять душ и переодеться. После его ухода в мас7
терскую Светлана взялась за дело. Собрала самые любимые
Олины игрушки и сложила их на заднем сиденье машины; до7
бавила к ним дочкины брючки, маечки и свитерки. Когда она
несла чемоданчик с собственной одеждой, один из охранни7
ков, молоденький студент, окликнул ее:
— Доброе утро, миссис Питерс. Вы с самого утра носите
вещи в машину. Далеко собрались?
Светлана испугалась. Хотела ответить, объясниться, но
голос ее не слушался, и в конце концов она пробормотала
что7то невнятное. А что она могла сказать? Ее действия гово7
рили сами за себя.
Если кто7то из членов коммуны намеревался покинуть
кампус, он должен был получить на это письменное разре7
шение Ольгиванны Райт. Светлане такое разрешение бы да7
ли, если бы она ехала вместе с мужем. И что же теперь бу7
дет? Студенты не только охраняли территорию кампуса от
нежелательных гостей, но и сообщали руководству комму7
ны обо всем подозрительном в самом “Талиесине”. Разуме7
ется, студент отправится сейчас прямиком к миссис Райт и
сообщит ей, что жена Питерса собирается с дочкой в доро7
гу и укладывает в машину багаж. Ольгиванна позовет ее к се7
бе, сделает внушение — и с этой минуты охранять ее будут
еще строже.
Светлана ринулась в квартиру и схватила сумочку с доку7
ментами и деньгами, с солнечными очками и лекарствами.
— Идем, Оля!
Ребенок заупрямился.
— Тише, Оля, а то у мамы будут неприятности.
Девочка двинулась с места, но шла медленно, с недоволь7
ным видом. Светлана усадила ее в машину и вернулась в дом
за детским сиденьем. Когда она усаживала туда дочку, та рас7
капризничалась:
— Хочу папу! Я никуда не поеду, где папа?!
Такого Светлана не представляла даже в кошмарах.

17
Теперь она ехала туда, куда и планировала. Не обратно в Скот7
тсдейл, не в Феникс, где ее могли бы отыскать и задержать по7
сланцы Ольгиванны... Она не сомневалась, что охранник, ви7
девший, как она укладывает вещи в машину, сообщил миссис

[135]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Девочка моя, мы же вчера договорились! Ты сама хотела
уехать! А если ты будешь скучать по папе, он к тебе приедет!
— Не приедет. Хочу папу, без него не еду! Где папа? Папа7а7а!
Светлана видела, что студенты собираются у открытых окон
и наблюдают за ними, что архитекторы и их жены открывают
двери, чтобы посмотреть, что происходит и кто так скандалит в
обычно тихом “Талиесине”. Показался и студент7охранник, ко7
торый недавно окликал ее. Он явно намеревался что7то ей ска7
зать. Светлана знала, что другого шанса у нее не будет, и решила
не возвращаться в дом за остальными вещами. Она села в маши7
ну, завела мотор и тронулась с места, не обращая внимания на
крики ребенка и на знаки, которые подавал ей охранник. Не хва7
тало еще, чтобы был опущен шлагбаум на выезде из кампуса!
Однако у шлагбаума ее, к счастью, ни о чем не спросили —
и Светлана выехала за пределы “Талиесина”.
Ребенок орал во все горло.
— Оля, будь хорошей девочкой. Папа к тебе приедет. Мо7
жет, уже сегодня вечером, если ты этого хочешь!
Светлана нервно жала на газ, пока не осознала, что за та7
кую быструю езду ее может остановить полиция. Тогда все
очень осложнится. Так что дальше она ехала, как и было по7
ложено в штате Аризона, со скоростью шестьдесят миль в
час. Когда у нее кончился бензин, она вышла на заправке и,
пока человек в синем комбинезоне наполнял бак и протирал
стекла, спросила, где они, собственно, сейчас находятся.
— Вы в Аризоне, на дороге в Тусон, — засмеялся работник
заправки.
— А как попасть в Альбукерке?
— Лучше всего вернуться по шоссе, по которому вы прие7
хали, в Скоттсдейл. Оттуда до Альбукерке всего около четы7
рех часов езды...
Светлана замотала головой:
— Нет, туда я не поеду, не хочу возвращаться той же дорогой.
Мужчина поправил свою желтую бейсболку.
— Что ж, тогда поезжайте через Нью7Мексико. Свернете
перед Демингом, а оттуда уже — прямиком в Альбукерке. До7
рога займет семь7восемь часов...
Светлана дала ему чаевые и поблагодарила.

[136]
ИЛ 3/2018

Райт, что Лана Питерс собралась в дальнюю дорогу, а охрана на
выезде из кампуса подтвердила, что Светлана и впрямь сбежала.
Вместо шоссе она поехала по вившейся среди скалистых
гор узкой дороге, обрамленной кактусами и колючим кустар7
ником. В маленьких городках и деревушках она петляла по ко7
ричневым, охряным и белым улочкам, которые напоминали
ей Италию, чтобы сбить со следа возможную погоню. Ольге
поездка начала нравиться, она радостно махала ручками, когда
они проезжали через индейские поселения и миновали прока7
ленные полуденным солнцем кактусы величиной с пальму.
На закате они добрались до Альбукерке. Светлана побоя7
лась останавливаться в гостинице и припарковала машину на
краю города, у аэропорта. Накрывшись пальто и прижав7
шись друг к дружке, мать и дочка проспали до самого утра.
Узенький серп месяца сиял на черном небе, охраняя их и
шепча о новой жизни.

18
Утром Светлана переложила Олины вещички и игрушки в
свой маленький чемоданчик. При этом она обратила внима7
ние, что в спешке забыла захватить свое любимое дорогое
кружевное белье, единственную ценную вещь; мысль об этом
теперь, когда речь шла едва ли не о жизни и смерти, показа7
лась ей настолько абсурдной, что Светлана засмеялась. Ма7
шину, принадлежавшую коммуне “Талиесин”, она оставила
на стоянке аэропорта и купила билет в Нью7Йорк. Оле билет
не требовался. Самолет улетал через два часа. В зале ожида7
ния Светлана вспомнила, как шесть лет назад ждала в Дели
самолет, который должен был увезти ее на свободу; тогда она
боялась советской разведки, сегодня — людей миссис Райт.
Тем же вечером она с облегчением отпирала садовую ка7
литку своего принстонского дома; пахло хвоей... а может, ей
это лишь казалось. Войдя в дом, она почувствовала себя блуд7
ным сыном, наконец7то вернувшимся под родной кров. Воз7
дух был все еще пропитан ароматом кофе и яблок. И все7таки
ее била легкая дрожь.
— Вот, Оля, отсюда я три года назад уезжала одна, а сего7
дня вернулась с тобой, моя ненаглядная!
— А когда мы поедем домой? — спросил ребенок.
— Мы уже дома, — ответила Светлана и повторила: — Дома.
Само это слово утешало ее.
Усталая девочка расплакалась. Светлана хотела ее выку7
пать, но Оля сопротивлялась и топала ножками, так что при7
шлось оставить ее в покое.

То и дело звонил телефон, но Светлана решила не снимать
трубку. Она положила на аппарат подушку, чтобы заглушить
звонки. Завтра же утром нужно сменить номер! А потом позво7
нить Алану Шварцу, чтобы он занялся разводом. Олю можно по7
ка оставлять у Кеннанов, если они сейчас здесь. Или нанять ня7
ню7студентку. И сразу записать дочку в садик. И поскорее
повидаться с ректором, попросить место преподавателя... Свет7
лана надеялась, что они разрешат ей опять читать лекции и не
будут слишком сердиться за то, что три года назад она просто
сбежала и не явилась к началу последнего триместра, хотя здесь
на нее рассчитывали. Она извинится, покается, сделает все, что
в ее силах, но вернется к прежнему образу жизни, вычеркнет
аризонское приключение из памяти. И напишет новую книгу.
Она прижалась к спящей Оле и понюхала ее волосы. Они пахли
солнцем и песком.

[137]
ИЛ 3/2018

III. Москва, Тбилиси (1984—1986)

Лондон
9 сентября 1984
Дорогая Марина,
ты в Риме, свободно распоряжаешься своим временем и деньга7
ми, и, судя по твоим письмам, справляешься на пятерку. Я тоже пы7
таюсь справляться, но чувствую, что у меня не получается. Трина7
дцатилетняя дочь — вернее, ей уже тринадцать с половиной...
короче говоря, руки у меня связаны. Я хочу дать ей хорошее образо7
вание, а это требует кучи времени и денег. Я искала для нее лучшую
школу, и потому мы перебрались сначала в Калифорнию, а потом и
вовсе в Англию; мы поселились в Кембридже, представляешь? Моя
жизнь теперь посвящена дочери, хотя я по7прежнему хочу писать.
Ума не приложу, как мне все же удалось закончить книжечку об
опыте, приобретенном в Аризоне и в коммуне “Талиесин”? Я пони7
маю, что она не так отшлифована, как первые две мои книги воспо7
минаний. Это потому, что я дышу одной Ольгой. В Калифорнии,
где мы прожили всего ничего, я сама отвозила ее в школу и забира7
ла оттуда, возила на уроки музыки и на плавание. У нее есть подруж7
ки, но она то и дело целует меня, приговаривая: “Мама, мамочка, ты
лучше всех!” А иногда резко отталкивает меня и шипит, как кошка.
Хотя мы и живем теперь в Англии, мы по7прежнему чувствуем
себя американками. После того как я удрала из Аризоны, мне дол7
го казалось, что Уэс станет преследовать меня и требовать отдать
ему Олю: ведь он всегда хотел, чтобы наша дочь превратилась в

Моника Згустова. Розы от Сталина

1

[138]
ИЛ 3/2018

очередного тихого и покорного члена коммуны. Но, по7моему, он
уже свыкся с мыслью, что остался без дочери; наша девочка нико7
гда его особо не интересовала. А миссис Райт только рада была из7
бавиться от паршивой овцы, тем более что деньги мои она заполу7
чила. Деньги, Марина!.. С тех пор как я покинула Аризону,
развелась с Уэсом Питерсом и порвала все связи с Ольгиванной
Райт, одним словом — с тех пор как я вернула себе самостоятель7
ность, мне вечно не хватает денег. А ведь ты знаешь, что я не рас7
точительна. Я долго не могла опомниться после пережитого мною
в Аризоне. Я разочаровалась и впала в такую депрессию, что мне
пришлось лечиться. Ведь я лишилась двух третей своего бывшего
состояния.
Из Англии я иногда звоню Иосифу в Москву. Катя живет на
Камчатке и работает в НИИ, где изучают вулканы. Мне пока не уда7
лось завязать с ней контакт. Это меня страшно расстраивает, она
так меня любила, больше, чем кто7либо другой. Как теперь любит
Оля. А Иосиф, мой Ося, плакал перед Рождеством в телефонную
трубку: “Мама, мамочка, неужели я никогда тебя больше не увижу?”
Пару месяцев спустя я узнала, что он попал в больницу.
Из7за всего этого я решила вернуться в Россию. Хочу побыть с
Иосифом, который развелся... Елена, его бывшая, забрала их сына.
Я с удовольствием познакомлюсь с его новой женой, попробую
сблизиться с Катей, встретиться с ней. Я мечтаю вернуться в ста7
рые места, в свою квартиру, где была так счастлива с детьми и с
Браджешем, съездить на дачу в Зубалово, где в детстве бегала с бу7
кетиком одуванчиков, а мама подхватывала меня на руки.
В Лондоне я зашла в советское посольство и подала заявление
с просьбой пустить меня в Москву. Ситуация следующая: единст7
венная для меня возможность увидеть детей — это восстановить со7
ветский паспорт, потому что по советским законам гражданства я
не лишилась. Это, однако, означает, что мое и Олино американ7
ское гражданство силу утратит. Но я решилась ехать, Марина. Я со7
гласилась на все условия советской стороны и спустя несколько
дней получила абсолютно новый советский паспорт.
Мне оставалось только сообщить об этом Оле. Ничего хороше7
го я не ждала — и оказалась права: Ольга устроила жуткий скандал.
Всю ночь она кричала, что в Россию не поедет, что я могу ехать ту7
да одна, а она вернется в Кембридж к своим друзьям. Как же жесто7
ко было с моей стороны, Марина, вырывать ее из привычной сре7
ды. Она мне даже сказала: “У тебя есть я. Зачем тебе еще и другие
дети? Зачем тебе не только Америка и Англия, но еще и Россия? Ты
же сама всегда твердила, что человек не может иметь все, что он
должен сделать выбор!”
Мы ссорились двадцать четыре часа, и ни одна из нас не хоте7
ла уступать; целые сутки мы не ели и не спали. А потом, совершен7

но измучившись, Ольга согласилась: “Хорошо, мама, я поеду с то7
бой в Россию, познакомлюсь с братом и сестрой, увижу места твое7
го детства. Но — не больше, чем на год. Через год я вернусь в Кем7
бридж и окончу школу”.
Я обещала ей это, хотя понятия не имею, что будет через год с
нашими паспортами и визами и разрешат ли мне Советы уехать об7
ратно. Вряд ли у меня получится опять эмигрировать через Ин7
дию...
Завтра, Марина, мы улетаем. Не знаю, по7прежнему ли я хочу
этого. Скорее, отношусь к этой поездке как к своему долгу. Долгу
быть рядом с сыном, который плакал в телефонную трубку. Я ста7
ну подробно писать тебе обо всем. Как7то мне теперь боязно...

[139]
ИЛ 3/2018

Твоя Света.
P. S. Марина, я не была с тобой до конца откровенна. Сейчас я
кое в чем исповедуюсь (ты же знаешь, что я перешла в католичест7
во и не имею права лгать). Я сказала Ольге, что на нее рассерди7
лась ее тетя Мардж, единственный человек, который в Америке ее
по7настоящему любит, и что тетя, мол, не желает больше ее ви7
деть. А Мардж я отправила злое письмо, напечатанное на машин7
ке, под которым стояла поддельная подпись Оли. Цель моя со7
стояла в том, чтобы они обе рассорились и Ольга решила, будто
на всем свете у нее есть только я. Как же я хочу, чтобы упрямая
Ольга во всем меня слушалась. Мне нужен полный над ней кон7
троль. Ну вот, Марина, после исповеди мне полегчало. Надеюсь,
Бог меня простит.

Светлана сидела в самолете на Москву с правой стороны у окош7
ка. Ольга была слева от нее. Когда самолет поднялся над тучами,
в глаза ударило солнце. В стекле отразилось ее лицо. Это ей на7
помнило что7то... Что7то, связанное с принстонским домом.
Она любила сидеть там в кухне и греться в лучах солнца, падаю7
щих на нее через застекленную дверь в сад. Однажды она сиде7
ла так с закрытыми глазами. А когда открыла их, увидела за стек7
лом силуэт. Женщина выглядела несчастной, грустной,
измотанной. Она, сгорбившись, сидела на стуле, крепко сжимая
в руке электрическую машинку для чистки баклажанов. Так это
же ее отражение в стекле, вдруг поняла Светлана. До чего пе7
чальной она казалась! Она чего7то боялась... боялась будущего.
Как загнанный зверь. Нет, это не была женщина, обернувшаяся
нимфой и улыбавшаяся с плаката ПОСЛЕ. И теперь, в самоле7
те, Светлана опять решила непременно стать этой счастливи7
цей, чтобы ее Великий Побег был оправдан.

Моника Згустова. Розы от Сталина

2

3

[140]
ИЛ 3/2018

Светлана почти не узнавала Москву, пока машина везла их из
Шереметьево. На месте березовых рощ, по которым она ску7
чала, стояли гигантские панельные башни, окруженные гря7
зью и лужами. Все изменилось, все казалось чужим. И только
в центре она, наконец, стала узнавать прежние места: вот Бе7
лорусский вокзал, хотя и сильно обветшавший, вот улица
Горького... Все было мелким, грязным, некрасивым — не та7
ким, каким осталось в памяти.
Вот и гостиница, где их поселили. Огромный мраморный
холл, пустой, холодный... А что это за человек в пальто?.. Это
же Иосиф, мой Ося! Он идет к ней, распахнув объятия!
Они долго молча обнимались. Потом к ним подошел отец
Иосифа, Светланин первый муж Гриша, хорошо одетый и по7
прежнему красивый. Его она не ждала. А пожилая дама — это, на7
верное, новая жена Иосифа. Иосиф представляет ее матери:
— Мама, это Люда.
Светлана обняла женщину, попытавшись скрыть свое по7
трясение: Люда, грузная тетка с седыми волосами и тяжелой
нижней частью тела, была чуть ли не ее ровесницей и выгля7
дела на все пятьдесят. Светлана вспомнила первую жену сы7
на, Елену, хорошенькую, нежную, стройную. Не твое дело,
тут же одернула она себя. Однако Люда ей решительно не по7
нравилась. В этой женщине было что7то неприятное. Какое
счастье, что здесь Гриша! Он — светский, тактичный — на7
верняка спасет ситуацию. Гриша провел всех в номер, выде7
ленный Светлане и Ольге властями.
В ванной, когда мать и дочь ненадолго остались одни, де7
вочка показалась ей обиженной.
— Что такое, Оля? Брат?
— Он только смерил меня взглядом и не сказал ни слова.
— Он хотя бы обнял тебя, мышка моя?
— Нет.
— Не расстраивайся, золотце. Эта встреча всех нас выби7
ла из колеи. И меня в том числе. Попытайся это понять!
Оля не ответила, все так же грустно глядя перед собой.
Не поддавайся, сказала себе Светлана. Нельзя сразу огор7
чаться. Встреча продолжается, все будет отлично. Никто и
ничто не испортит ее!
— Идемте вниз, в ресторан, там для нас заказан столик, —
сказал Гриша. — Помнишь, Света? Тут был “Яр”, цыгане пели
и играли на гитарах...
Но Светлана не помнила. Да и не пыталась вспомнить.
— Ну как же? Мы ходили сюда с тобой!

Как объяснить человеку, всю жизнь прожившему в одном
городе, что эмигрант забывает мало для него значащие детали
из прошлого? Москвичам казалось, что о некоторых вещах
она не вспоминает, потому что не хочет, потому что презира7
ет их жизнь, их город и их самих. На горизонте уже маячило
Огромное Недопонимание, и Светлана не знала, что с этим
можно поделать.

[141]
ИЛ 3/2018

В ресторане их ждал длинный стол, уставленный тарелками с
копченой рыбой, пирожками с капустой и мясом, громоздкими
салатницами... точно солдаты по стойке смирно, выстроились
бутылки с водкой и коньяком. Иосиф сел слева от Светланы, и
мать с сыном взялись под столом за руки. Мать сказала себе, что
сын очень изменился, но это ласковое рукопожатие осталось в
нем от прежнего Оси. Светлана разглядывала его; да, ему уже
давно не двадцать два: у него лысина, он растолстел и кажется ку7
да старше своих тридцати девяти лет. Мать ни о чем его не будет
сейчас спрашивать: потом наедине они смогут долго болтать без
свидетелей! Но и он не задает ей вопросов. Да, собственно, тут
вообще нельзя разговаривать: почти сразу грянула музыка в ты7
сячу децибел, зазвенели гитары, запел цыганский хор. Светлана
беспомощно взглянула на Гришу, но он только развел руками:
— Ничего не поделаешь, так уж тут заведено. У нас по7дру7
гому нельзя!
И принялся накладывать Оле на тарелку всяческие закус7
ки. Потом налил всем водки:
— Вот так надо отмечать встречу с сыном после семнадца7
тилетней разлуки!
Светлана водку не пила, но сейчас понимала, что надо
подчиняться правилам игры. Без возлияний встреча явно не
обойдется.
Светлана держала сына за руку и чувствовала, что и рука у
него изменилась, она толстая, и пальцы вроде стали короче.
Она ощущает себя здесь чужой... все вокруг ей чужие. Да и
она им, наверное, кажется странной, непонятной: к ней
практически не обращаются, сидящие за столом предпочита7
ют обсуждать какой7то новый московский ресторан, новый
советский фильм, говорят о том, что зима ожидается долгая,
потому что дни стоят солнечные. Никого не интересует ее
жизнь на Западе, все говорят только о Москве, как если бы
Светлана ее и не покидала. Она смотрела на сына, сын — на
нее. Это мой Иосиф, мой Ося, но как же он изменился! Мой
Ося! Я держу его за руку!

Моника Згустова. Розы от Сталина

4

[142]
ИЛ 3/2018

Гриша отлично чувствовал себя в роли тамады и распоря7
дителя: он то и дело подливал Ольге лимонаду и направлял
течение общей беседы. Ольге он все переводил на англий7
ский. Девочка размазывала по тарелке салат. И молчала. Она
тоже тут чужая. Она ничего не понимает. Ее брат не сказал ей
пока ни единого слова.

5
13 октября 1984
Дорогая Марина,
сегодня — только открытка. Ольга начала ходить в школу. Мы
провели в Москве месяц, так что она уже кое7как понимает рус7
ский, учить иностранные языки ей нравится. Сказать по правде, я
никогда не думала, что спустя тридцать лет после смерти Сталина
вокруг его имени еще бушуют такие страсти и что моя Оля окажет7
ся в школе в центре этих бесконечных споров.
Иногда мне кажется, что вся эта поездка была ошибкой.
Твоя Света.

6
Однажды к ним в гости пришел семнадцатилетний сын Ио7
сифа Илья. По пути в Москву, во время пересадки в Афинах,
Ольга выбрала для него кроссовки и спортивную сумку “Ади7
дас”. Мальчик равнодушно развернул подарки и ничего о них
не сказал: ни единого признака радости! Ольга была шокиро7
вана, это же она придумала — купить ему эти вещи. В Амери7
ке дети и взрослые сразу бросаются рассматривать подарки и
горячо за них благодарят. Здесь же почему7то положено эмо7
ции не выказывать. Илья вообще не говорил с Ольгой, хотя
английский вроде бы знал, а она пробовала завязать диалог.
К счастью, скоро появился неизменно элегантный и свет7
ский Гриша и попытался разрядить обстановку. Почти сле7
дом за ним вошли Иосиф и Люда. Все опять сели за стол с за7
кусками и водкой. Иосиф почти не разговаривал с матерью.
И ее, и Ольгу ни о чем не расспрашивали. Все точно намека7
ли: теперь, когда вы здесь, нужно обсуждать только местные
новости.
Светлана вдруг осознала, что для людей, живших тут все
это время, она, отмеченная другой жизнью, другими привыч7
ками и другой манерой общения, является чем7то странным,
чужеродным. Русские просто не знали, о чем ее спрашивать,
и поэтому разговаривали с ней прежней, с той, какой она бы7

ла семнадцать лет назад. Как будто все эти семнадцать лет ее
вообще не существовало.
Иосиф коротко сообщил матери, что у него гастрит и вы7
сокое давление.
— Почему же ты не соблюдаешь диету? — спросила она сы7
на, врача, который только что влил в себя стопку водки. — Те7
бе бы творог есть...
— Творог мы не уважаем! — заявила Люда, и в ее голосе
прозвучала обида.
Сын молчал. Ясно было, что последнее слово в доме все7
гда за Людой.
Светлана тихо попросила сына:
— Ося, зайди как7нибудь ко мне. Ольга целыми днями про7
падает в школе. Посидим с тобой за чаем, поболтаем...
Иосиф кивнул в который уже раз. Но так и не пришел. Ес7
ли мать напоминала об обещании, когда звонила ему домой,
он отнекивался — мол, Люда не может, а он без нее никуда не
ходит.

[143]
ИЛ 3/2018

7
Наконец Светлана получила ответ на свое письмо Кате, в ко7
тором сообщала об их приезде и желании встретиться.
Она нетерпеливо вскрыла конверт. Катя писала:
“Я тебя не простила, не прощаю и никогда не прощу.
Dixi”.
Светлана не рассказала об этом Оле. Объяснила только,
что Катя очень занята и потому приехать не сможет.

После нескольких беспокойных дней и ночей, занятых мыс7
лями и снами о Кате, Светлана решила отвезти Олю в Зубало7
во, чтобы дочка увидела эти светлые места. Светлана очень
хотела этого: она надеялась через воспоминания вернуться в
детство, когда жива была мама, которая любила Зубалово и
играла там с детьми в мяч и прятки... и они все вместе соби7
рали цветы и плели венки. Еще в Лондоне Светлана мечтала
о поездке в этот дом. Сын и другие родственники решили к
ним присоединиться.
Уже издали ее восхитили осенние краски: зелено7желтые,
охряные, оранжевые, насыщенно7красные... Но воспомина7
ния, охватившие Светлану в саду, оказались вовсе не о маме с
венком из полевых цветов в руках: среди деревьев ей приви7
делся веселый Браджеш Сингх. Он стоял там и смотрел на

Моника Згустова. Розы от Сталина

8

[144]
ИЛ 3/2018

нее взглядом, полным юмора и нежности. Возле него Светла7
на заметила индийского посла Кауля, который часто приез7
жал сюда. Тут готовились индийские блюда, в саду звучал
громкий несдержанный индийский смех и головокружитель7
но пахло кари. Однажды Кауль сфотографировал ее с Брад7
жешем: она спряталась за спину друга, и все долго над этим
смеялись. Тогда у нее были длинные волосы, и платье свое
она отлично помнит: голубое, в мелкую клетку, с оборкой...
да, с оборкой и короткое, выше колена, ведь после смерти от7
ца она носила только короткие платья. В тот день, когда Ка7
уль их фотографировал, ей было так хорошо, она столько
смеялась, что совершенно забыла о себе и о своем “я” и пол7
ностью отдалась потоку дружеских нескончаемых шуток, ис7
торий, песен и розыгрышей. И вот сегодня, спустя столько
времени, она внезапно снова увидела Браджеша, который
уже восемнадцать лет как мертв. Господи, как же это было
давно!..
Из мира грез ее вырвало покашливание Иосифа: сын сто7
ял рядом с ней. Она взяла его под руку и отвела в сторону.
— Где ты познакомился с Людой, мальчик мой?
Он отвечал уклончиво; Светлана поняла, что на какой7то
пьянке.
— Елена как раз ушла от меня и забрала с собой Илью. Я
тосковал и пил, и вот на одной из вечеринок появилась Лю7
да. Папа говорил мне: делай что хочешь, только не женись.
Но Люда требовала свадьбу, а меня женитьба не пугала. Лю7
да — сильная женщина, понимаешь?
— Да, мальчик мой, понимаю. Главное, чтобы ты был сча7
стлив...
— Мы неплохо ладим. И Люда хорошо готовит, — сказал
Иосиф.
Мать он ни о чем не спрашивал. Ее жизнь была ему неин7
тересна. Как и всем остальным. Светлану это огорчало. Она
бродила по саду в поисках теней веселых индийских друзей.
— Почему ты так вздыхаешь, Света? — подошел к ней Гри7
ша.
— И зачем только я сюда приехала?! Вот же дурочка!
— Да все в порядке, все идет как по маслу.
— Что идет?! Ты что, не видишь, что никто нами не инте7
ресуется? Ни мной, ни Ольгой! Мы для всех обуза! Наш сын
стал алкоголиком! Женился на сумасшедшей! Они постоян7
но просят у меня денег, хотя ни в чем не нуждаются! Ведь и
дача эта им досталась, и кухарку они держат!
— Да, Света, все так и есть. Ты абсолютно права, мне Лю7
да тоже не по душе. Но береги нервы и сердце. Хочешь вали7

ум? Возьми! — Он протянул ей успокоительное так, как если
бы предлагал шоколадную конфету.
Светлана положила маленькую таблетку на язык и сказала
себе: так вот отчего Гриша всегда спокоен!
Потом все зашли в дом, чтобы перекусить. Люда непре7
рывно громко смеялась, она уже была навеселе и подливала
всем водки. Гриша заговорил с Ольгой по7английски, но де7
вочка вскоре включила телевизор и перестала обращать вни7
мание на происходящее в комнате.

[145]
ИЛ 3/2018

Тбилиси
3 февраля 1986
Дорогая Марина,
мы с Ольгой уже несколько месяцев в Грузии. На Москву и де7
тей я махнула рукой: когда я написала сыну, чтобы он прислал мне
сюда мою небольшую русскую библиотечку, он ответил: “Я лучше
сожгу эти книги, чем отправлю тебе!”. Я перестаю его понимать.
Теперь, когда я утратила контакт с детьми, мое дальнейшее
пребывание в СССР лишено смысла. Я решила сделать все для то7
го, чтобы Ольга смогла вернуться в Англию, а я — в США. Я напи7
сала письмо новому генеральному секретарю коммунистической
партии Михаилу Горбачеву, попросила разрешить нам выезд из
СССР. Моя просьба осталась без ответа. Еще я обратилась к Гро7
мыко, мне надо с ним встретиться, но уже по другой причине: я хо7
чу, чтобы разрешили эксгумировать тело брата Василия. Но и на
это письмо ответа не было. Единственный, кто встретился со
мной, — это грузинский коммунистический лидер Шеварднадзе, за7
мечательный человек.
— Все решения о вашей судьбе принимает Москва, — вот что он
мне сказал.
А Москва молчит.
Знаешь, Марина, отвыкла я от советской манеры не отвечать
гражданам на их вопросы. В Америке у правительства есть целый
аппарат, ответственный за это. Слишком от многого я отвыкла и
вовсе не хочу привыкать заново. Я хочу уехать!
Лето мы с Ольгой провели в грузинских городках на Черном
море, но в основном живем в Тбилиси. Ольга быстро ко всему при7
спосабливается: она выучила русский и грузинский, и местная мо7
лодежь восхищается ею, относясь как к посланнице демократиче7
ского мира; Олю такая роль радует. Зато меня вовсе не радует роль
дочери Сталина. Это в порядке вещей, когда меня останавливают
на улице (у меня были тут телеинтервью) и начинают восхищаться:
“Ваш отец был великим человеком!”. В таких случаях мне сложно

Моника Згустова. Розы от Сталина

9

[146]
ИЛ 3/2018

отвечать, я раздражаюсь и начинаю нервничать, а люди не понима7
ют, почему у меня резко испортилось настроение.
Чем дальше, тем больше я тоскую по жизни в США и в Англии.
Когда я ехала сюда, я считала себя человеком ниоткуда, но теперь
понимаю, что мое место не здесь, а там. Однако идут недели, меся7
цы, годы — а ответа от Горбачева все нет. Попробовать позвонить
ему? Я ничего не понимаю! От этого у меня бывают приступы тяже7
лой меланхолии, меня ничто не радует, все кажется пустым и бес7
смысленным. В конце концов, я решила отправиться в Москву и са7
мой заняться проблемой нашего отъезда. Мы поедем поездом, как
я ездила когда7то ребенком каждое лето на каникулы из Москвы в
Грузию и обратно.
Держи за меня пальцы, дорогая Марина! Лишь бы в Москве мне
повезло.
Твоя Света.

10
На тбилисском вокзале Светлана и Ольга сели в поезд. Их
пришли провожать многочисленные родственники и Ольги7
ны молодые друзья.
— Мы только туда и обратно! — кричала Светлана и маха7
ла рукой из окна тронувшегося с места состава. — В Москве
меня ждет неудача, так что мы скоро вернемся!
Попутчики грузины немедленно принялись угощать мать
с дочерью жареными курами, фруктами, хлебом и вином.
— Так путешествовали наши бабушки, Оля, — объясняла
Светлана. Обе не могли нарадоваться поездке в спальном, хо7
рошо натопленном вагоне первого класса.
— Я чувствую себя здесь в безопасности, мама!
— Этот поезд перенес нас в девятнадцатый век. Ты права:
старые вещи, принадлежащие прошлым векам, действуют на
человека успокаивающе...

11
И вдруг как молния блеснуло в ее мозгу воспоминание об од7
ной поездке на поезде с отцом, тоже с Черного моря в Моск7
ву. Отец задумал провести с ней и Осей август в Сочи. Это бы7
ло в 1948 году. Он написал ей тогда: “Приезжай ко мне
десятого, вместе поедем на юг. Целую тебя. Твой папочка”.
Сталину захотелось побыть с близкими людьми — со Свет7
ланой и двухлетним внуком, который ему нравился. Светлана
смотрела в окно на ели, достававшие макушками до туч, и го7

[147]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

ворила себе, что недаром Ося и сегодня не позволяет ни в
чем обвинять Сталина; не то чтобы он идеализировал дикта7
тора, нет, просто дедушка был добр к нему. Как часто мы не
в состоянии разделить личные чувства и объективную реаль7
ность, думала она.
Светлане тогда не хотелось портить лето общением с от7
цом: она собиралась провести с ребенком спокойный август
в Зубалове. С отцом же спокойствия не было никогда: в са7
мый неожиданный момент он впадал в ярость, кричал и при7
людно оскорблял любого, кто был рядом; чаще всего отыгры7
вался на близких. При этом Светлана осознавала, что отец
один как перст, что он никого к себе не подпускает, всех опа7
сается — и все опасаются его. Поэтому она решила провести
часть лета в Зубалове и поехать с Осей к отцу только в нача7
ле осени.
Обратно в Москву все трое возвращались специальным
поездом, предназначенным именно для них. Пока малень7
кий Иосиф спал, Светлана сидела в своем купе и листала
журнал “Искусство”. Отец зашел к ней и посмотрел, что
именно она читает. “Что это?” — спросил он. “Рисунки Репи7
на...” — “А вот я никогда их не видел, никакого Репина не
знаю”. Ей показалось, что слова эти прозвучали грустно, что
он несчастен, и ее сердце сжалось от сочувствия к нему. Она
подумала, что могла бы как7нибудь отвести отца в Третьяков7
ку и провести его по залам. Но тут же сообразила, как это бу7
дет выглядеть: галерею закроют для публики, улицы вокруг
оцепят, выставят усиленную охрану... Нет, пожалуй, не сто7
ит. И она промолчала. Смотрела в журнал, листала страни7
цы — лишь бы не смотреть на отца: никогда не угадаешь, как
он отреагирует.
Когда поезд останавливался на станциях, они с отцом гу7
ляли по перрону; к ней отец не обращался, а лишь сурово
приветствовал машинистов и дежурного по станции; все дро7
жали перед ним. В поезде, кроме Сталина и членов его се7
мьи, никого не было. Вокруг отца царили безлюдье, одиноче7
ство и грусть. Она поклялась себе тогда, что устроит свою
собственную жизнь совершенно по7другому...
Внезапно Сталин остановился и повернулся к ней — и
она, перепуганная, вся сжалась. Отец злобно швырнул ей в
лицо прямо при вокзальных служащих, с которыми только
что здоровался: “Ты ни на что не годишься, ты паразитка,
вот ты кто! Ничего путного из тебя не вышло и не выйдет!
Ты дармоедка, мне за тебя стыдно!”. Все вокруг молчали,
опустив головы. Он, багровый от злости, стоял на перроне —
ноги расставлены, кулаки стиснуты, глаза мечут молнии в

[148]
ИЛ 3/2018

дочь, от которой он ждет ответа. Она не знала, что сказать,
только еще больше сжалась, словно ожидая удара.
Когда они вернулись в поезд, отец уселся в ее купе. Она
была сама не своя от страха, как всегда после таких сцен, ко7
торые то и дело повторялись. Приближалось 7 ноября, рево7
люционный праздник. Светлана надеялась, что отец не
вспомнит о дате маминой смерти. Однако он, еще не отойдя
от приступа гнева на перроне, сразу раздраженно заговорил
именно об этом. Светлана в испуге молчала. Им принесли
обед и, как всегда, подали хорошее вино и гору фруктов. Ста7
лин запивал еду большими глотками из бокала и вытирал усы
то салфеткой, то прямо рукой.
— И ведь вот такой плюгавенький пистолетик! — кричал
отец, вновь багровый от ярости, и показывал пальцами, ка7
кой маленький был пистолет. — Ведь просто игрушка! Что за
глупость была со стороны дяди Павла привезти твоей маме
из7за границы такой подарок! Нет, не глупость, а преступле7
ние! — Светлана вжалась в стенку купе, а отец тем временем
искал других людей, на которых можно было бы взвалить ви7
ну: — И еще эта противная женщина, которая вечно лезла к
Наде, жена Молотова Полина Жемчужина, она плохо влияла
на Надю... — бурчал он. Светлана знала, что дядю Павла отец
давно приказал расстрелять, а жену Молотова навсегда от7
правил в лагерь. Чем больше он старел, тем больше ощущал
свою вину, тем чаще думал о мертвой жене и тем страшнее
ярился.
Вдруг он произнес негромко и угрожающе:
— Твоего первого муженька тебе сионисты подсунули. Я
точно знаю.
Светлану точно оглушили: она решила, что отец посадит
Гришу в лагерь... его самого или кого7то из его близких. (Так
и произошло; очень скоро арестовали Гришиного отца.)
— Но, папа, это же бессмыслица... — Она осеклась: отец не
терпел возражений. Это могла себе позволить только мама.
От нее он критику выслушивал, хотя и с недовольным ворча7
нием. Светлане подумалось, что и ее саму могут отправить в
ГУЛАГ, а то и сделать с ней что похуже...
Она не простила отцу грубого вмешательства в ее первую
любовь.
— Я точно знаю, — шипел отец. — Сионисты тебе Гришу
подбросили. Не отпирайся, это бесполезно. Значит, и ты —
враг советского народа. — Он смотрел на дочь холодно и на7
смешливо.
Светлана попробовала довести свою мысль до конца, хотя
и заикалась от волнения:

— Папа, да ведь молодежи сионизм безразличен. Мы даже
не знаем, что это, нам неинтересно...
— Замолчи! — ударил он кулаком по столику. — Прекрати
свои антисоветские речи! Ничего ты не понимаешь, глупая
курица! Сионизмом заражено все старшее поколение, и те7
перь они вбивают это в головы молодым!
Она попыталась робко возразить, но увидела, что отец
опять вот7вот взорвется, и замолчала; она все же надеялась,
что Сталин ничего не сделает ее бывшему мужу. Отец пил ви7
но и сердито ерзал на сиденье. Чтобы отвлечь его от мыслей
о Грише, она спросила, почему арестовали ее теток — жен дя7
ди Павла и дяди Реденса.
— Они слишком много знали и много болтали. И этим по7
могали моим врагам. А ты, дура, раз этого не знаешь, — отве7
тил он холодно, самоуверенно и пренебрежительно, глядя не
на нее, а на свою рюмку с вином.
Светлана понимала, что Сталиным поднята новая волна ре7
прессий. Теперь арестовывали родственников и знакомых тех,
кто сгинул в репрессиях 36 и 377го годов. Ей было ясно, что
отец видит врага даже в ней. Он был одинок, ожесточен и бли7
зок к паранойе. Светлана подумала, что ей надо снова срочно
выходить замуж; пускай это будет Юрий Жданов: хотя она и не
испытывает к нему никаких чувств, но он давний ее поклонник.
Лишь бы подальше от отца, лишь бы вон из Кремля!
На перроне в Москве отец простился с ней холодно и по7
спешно. Светлана вернулась в свою невеселую кремлевскую
квартиру, где ощущала себя узницей. Отец уехал на дачу в
Кунцево. Ей потребовалось несколько дней, чтобы снова
стать самой собой. И так бывало всякий раз, когда Светлане
приходилось провести какое7то время в его обществе. Один7
два часа — и она чувствовала опустошение. Отец и дочь пони7
мали, что не будут больше близки. И каждый винил в этом
другого.

[149]
ИЛ 3/2018

На заснеженном Курском вокзале в Москве Светлану с Оль7
гой встречал двоюродный брат — черноглазый и спортив7
ный Василий, который повез их по белым улицам к себе до7
мой, на улицу Горького. Там Светлану ждало письмо от
Юрия Жданова. Какое совпадение, подумала она, ведь она
только недавно вспоминала об этом человеке, с которым ни7
когда не была счастлива... как, впрочем, и он с ней. И вот те7
перь Юрий писал ей об их дочери Кате: она работает на Кам7
чатке, изучает какой7то вулкан, стала настоящим ученым. На

Моника Згустова. Розы от Сталина

12

[150]
ИЛ 3/2018

одной фотографии Катя сидела на невысокой лошади, на
другой — играла с дочкой Аней.
Светлана засмотрелась на свою старшую дочь. Пятнадца7
тилетняя Ольга давно уже не грустила: теперь ей все здесь
нравилось, она с удовольствием знакомилась с новыми людь7
ми и легко переплывала из одной культуры в другую. Она под7
ружилась с Сашей, сыном Василия, и по вечерам они вместе
слушали песни Высоцкого и Окуджавы. Потом Саша брался
за гитару и играл для всех; Ольга быстро выучила тексты пе7
сен и подпевала ему.
Однажды посреди этой вечерней идиллии раздался теле7
фонный звонок. Василий поднял трубку и весело поздоровал7
ся; он слушал собеседника, и лицо его вытягивалось. Спустя
минуту он молча нажал на рычаг. Светлана заподозрила, что
звонила ее невестка Люда.
— Много я слышал в жизни грубых слов, но сегодня на ме7
ня вылили их столько, что...
Нетрезвая Люда позвонила для того, чтобы выругать Ва7
силия: почему это, мол, он поселил у себя Светлану и Ольгу?
— Да ей7то что? — недоумевала Светлана. — Сын уже не7
сколько месяцев не дает о себе знать. Если бы я сама иногда
ему не звонила, он бы даже не объявился. Чего же они хо7
тят?
— Наверное, собирают информацию, Света, — ответил Васи7
лий и почесал затылок. — Видишь ли, я не хотел тебе говорить,
но, пожалуй, лучше, чтобы ты знала. Люда — доносчица.
— Что ты сказал?
— Да. Я знаю, что говорю. К сожалению, сомневаться не
приходится. Она работает на КГБ, доносит на своих сослу7
живцев, на всех, кто ее окружает. И КГБ ей за это платит. Ты
разве не заметила, как жадна она до денег?
— А мой сын полностью подпал под ее влияние... — с горе7
чью прошептала Светлана.
Василий молча глядел в пол.
— Послушай, — негромко сказала Светлана, — в Грузии я
познакомилась с одним католическим священником. Ты же
знаешь, меня давно интересует религия. Мне кажется, любой
должен верить во что7то, что находится над ним. Это очень
помогает сохранить душевное равновесие. Я рассказала свя7
щеннику о своих старших детях, о том, что мы отдалились
друг от друга... я просила его совета. А он повторял только:
“Любовь победит. Терпение — и вы это увидите. Любовь при7
дет сама”. И вот я жду, жду, но любовь моих детей никак не
приходит ко мне. Терпение у меня на пределе. Я отказыва7
юсь ждать.

13

[151]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

Скоро появился Гриша.
— Я пришел спросить, как твои бюрократические фор7
мальности, Света? Ты получила ответ от Горбачева?
— Ни строчки.
Тогда Гриша предложил Светлане побеседовать с одним
его добрым знакомым:
— Он большая шишка в КГБ и скажет тебе, что там с тво7
им делом.
Когда Григорий ушел, Светлана вопросительно погляде7
ла на кузена. Василий пожал плечами:
— Если у Гриши ходят в знакомцах большие гэбистские
шишки, значит, и сам твой бывший муж — не последний там
человек...
— Может, ему поручили перекинуть мостик от меня к КГБ?
Василий грустно кивнул.
— Так уж у нас заведено, — проговорил он нехотя. — Ты
что, забыла уже, Света? Вот почему я занимаюсь спортом.
Это единственное, за что меня точно не накажут.
На следующий день Светлана позвонила “большой шиш7
ке”. Он немедленно назначил ей встречу.
— Это я разрешил вам вернуться в Советский Союз. Мно7
гие были против, как вы догадываетесь, но я настоял.
Аппаратчик был модно одет и хорошо воспитан, он даже
повидал мир — побывал в Англии, Америке, в других запад7
ных странах. Однако Светлану трясло от отвращения. “Что я
должна сказать этому гэбисту? Поблагодарить?” — думала она.
И молчала. В здании КГБ она казалась себе маленькой и бес7
помощной. Наконец она спросила:
— Почему вы старались решить дело в мою пользу?
Мужчина хранил молчание, явно не желая отвечать на
этот вопрос. Напряжение росло. Светлана произнесла не7
громко:
— Я пришла узнать, получил ли господин Горбачев мое
письмо.
— Товарищ Горбачев был ознакомлен с его содержани7
ем, — холодно ответил хозяин кабинета.
Светлана легонько кивнула.
Человек в упор смотрел на нее. Губы его едва шевелились,
когда он произнес:
— И вот что мы решили: ваша дочь может в любой момент
вернуться в Англию, в свою школу, тут проблемы нет. Разуме7
ется, поедет она туда как советская гражданка и получит раз7
решение навещать вас в каникулы. Это легко организовать.

[152]
ИЛ 3/2018

Значит, вот что они задумали. А Светлана должна гнить в
России... На всякий случай она уточнила:
— А что будет со мной?
— Вы должны перебраться из Грузии в Москву и жить
здесь. Вы москвичка, вам нечего делать на таких задворках,
как Грузия. Все ваши друзья здесь.
Ей вдруг почудилось, что она сидит перед Ольгиванной
Райт и просит отпустить ее из “Талиесина”. Ольгиванна не
только не хочет отпускать ее, но и намерена наказать за дер7
зость. Слушая собеседника, Светлана понимала, что ей огла7
сили официальное решение властей. Она молчала, хотя внут7
ри у нее все кипело.
Наконец она резко сказала, что и дальше будет добивать7
ся разрешения покинуть СССР. Мужчина не удостоил ее от7
ветом. Светлана представила его со свиной головой на пле7
чах, как у тех фигур, которые она видела больше двадцати
лет назад в храме Святого Николая. Улыбнулась про себя — и
усмирила гнев.
Служебная машина отвезла Светлану на улицу Горького.
Шофер сидел с каменным лицом и не сказал ни “здравствуй7
те”, ни “до свидания”. Дома Светлана приняла таблетку ва7
лиума и рассказала брату о посещении КГБ.
— Похоже, бедного Гришу и в самом деле используют, —
подвела она итог.
— Конечно. И он на это согласен.
— А что ему остается, Вася? Все просматривается на7
сквозь, за человеком следят, куда бы он ни пошел.
— Так мы здесь живем, Света, у всех на глазах. Что касает7
ся Григория, то КГБ поручил твоему первому мужу втереться
к тебе в доверие и сообщать в комитет о каждом твоем шаге,
даже не сомневайся...

14
Еще в Грузии она так страшно тосковала по рождественским
праздникам, радующим ее в США и Англии, что не только по7
ставила дома елку и пригласила на обед 25 декабря Ольгиных
подружек, но и разослала поздравления всем знакомым за
границей и указала на конвертах свой тбилисский адрес, что7
бы ей тоже могли писать. И вот в Москву с большим опозда7
нием стали приходить ответы на ее послания. Среди прочих
там оказалось письмо, вызвавшее ее особый интерес. Оно
было от американского консула в Москве, который, не зная
ее московского адреса, раздобыл грузинский — через Светла7
ниного адвоката Алана Шварца.

[153]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

В письме консул подтверждал, что если она и Ольга офи7
циально и публично не откажутся от американского граж7
данства, то обе по7прежнему будут считаться гражданками
США.
Светлана решила действовать. Она знала, что американ7
ское посольство в Москве надежно охраняется советской ми7
лицией. Но так как положение было практически безвыход7
ным, то Светлана надумала все же известить американцев о
своем желании вернуться в Америку.
И вот однажды утром они с Ольгой, выйдя из метро, двину7
лись по широкому Садовому кольцу, полному шумных легковых
и грузовых машин. Был морозный солнечный день, и Светлана,
которая в последнее время от переживаний заметно поправи7
лась, чувствовала, как сильно колотится у нее сердце.
— Ах, только бы мне удалось исправить ужасную ошибку,
которую я совершила, когда вернулась в Россию, мышка
моя, — твердила она скорее себе, чем дочери.
Ольга молчала.
— Поглядывай вокруг, золотце, вдруг увидишь какого7
нибудь американца. Он может оказаться посольским чи7
новником. Если нам повезет, мы сможем пройти с ним за
ворота!
— Может, у американцев есть на воротах телекамеры? Од7
на девочка в школе рассказывала, что русские иногда прихо7
дят к американскому посольству, чтобы пожаловаться и по7
просить о чем7нибудь.
Светлана прекрасно знала о слепой вере многих русских в
то, что американцы сделают для них все возможное. Она
горько улыбнулась:
— Их все равно не пустят внутрь. Возле ворот они сразу
попадают в объятия советской тайной полиции.
Обе замолчали. До посольства было уже рукой подать.
Они подошли к главному входу — и их тут же обступило не7
сколько советских агентов в штатском.
Светлана взглянула на девочку: вид у той был беспомощный.
Она никогда не видела ничего подобного, разве что в кино.
Мать и дочь отвели в какую7то деревянную времянку, стоявшую
неподалеку. Ее явно возвели тут для того, чтобы допрашивать
лиц, пытающихся попасть в американское посольство.
— Что вы здесь делаете? — обратился к Светлане один из
переодетых милиционеров.
— Мы американские гражданки! — ответила она на своем
чисто московском русском.
Милиционер изумленно поднял брови. Светлана продол7
жала:

[154]
ИЛ 3/2018

— Нам нужно поговорить с американским консулом. Мы
получили от него письмо, где он пишет, что хочет с нами
встретиться.
Милиционер взял письмо так, как если бы это была бомба.
Быстро просмотрев его, он вышел наружу. Молча. Мать с до7
черью, прижавшись друг к другу, ждали его в будке, где было
холодно. Ольга выглядела подавленной; Светлана утешала ее,
уверяя, что все будет хорошо, хотя сама в это уже не верила.
Наконец милиционер вернулся:
— Покажите ваши американские паспорта.
— Но они у консула, в здании американского посольства! —
решительно заявила Светлана. — Нам нужно его увидеть.
Милиционер опять ушел и спустя какое7то время вернул7
ся с человеком, явно выше его по званию.
— Покажите какие7нибудь удостоверения личности.
Светлана протянула ему свой новехонький советский пас7
порт, где была указана и ее дочь — несовершеннолетняя со7
ветская гражданка Ольга Уильямовна Питерс.
Милиционер взглянул на паспорт и едва слышно присви7
стнул:
— Если вы американки, то я — Папа Римский!
— Где письмо консула? — нервно спросила Светлана. — По7
звоните ему, скажите, что нам нужно с ним встретиться!
— Тише, тише! Что это вы удумали? Советским гражданам
нечего делать в американском посольстве! — ответил мужчи7
на и ушел.

15
Тбилиси
28 февраля 1986
Дорогая Марина,
мы опять в Тбилиси. В Москве в американское посольство нас
не пустили, а письмо от американского консула отобрали. Больше
нам обращаться было не к кому. С сыном мы толком так и не пого7
ворили: всякий раз я должна была его упрашивать о встрече, при7
чем он обязательно являлся вместе с женой; надо ли добавлять, что
и дочка с Камчатки не приехала и даже на мои письма не ответила.
Оля корпит теперь над заданиями по русскому и грузинскому,
она учит оба языка и русский знает очень сносно. А еще она ходит
к пианистке Лейле брать уроки пения и учится ездить верхом.
А я? Марина, мне очень плохо, физически я сама себе против7
на. Это потому, во7первых, что я постарела из7за вечного напряже7
ния, в котором живу, и из7за тревог о нашем будущем, а во7вторых,
потому что я очень растолстела.

Только что я позвонила в Кембридж, директору Ольгиной
школы. Я еще и потому приехала из Москвы в Тбилиси, что отсю7
да можно не только писать, но и звонить, не опасаясь, что подслу7
шают. Я спросила, примут ли Ольгу обратно. Он сказал, что если
она вернется в Кембридж в течение этого учебного года, то ее
возьмут в тот же класс, в котором она училась до отъезда. Разве
это не замечательно?..

[155]
ИЛ 3/2018

Обнимаю тебя, твоя Света.

Она дописала письмо, заклеила конверт и собралась надпи7
сать адрес. В этот момент крохотный пекинес, недавно пода7
ренный Ольге подругой, зубами вырвал у Светланы записную
книжку, чтобы с ней поиграть. “Мака, прекрати!” — прикрик7
нула Светлана и отняла у собаки книжку. Та раскрылась на
странице с буквой “Х”, где был всего один адрес и один теле7
фонный номер. Светлана какое7то время смотрела на стра7
ничку, а потом взялась за телефон. Набрала номер и, затаив
дыхание, принялась ждать ответа. Есть ли кто7то дома? И до7
ма ли Сэм Хаякава, один из Олиных дядюшек, профессор и
политик, сенатор от штата Калифорния? Какое бы это было
везение!
— Алло! — послышался в трубке мужской голос.
— Алло! Это Сэм Хаякава?
— Да, я. Привет, Светлана, как ты поживаешь и откуда зво7
нишь?
— Дон, какое счастье! — она даже всхлипнула от радо7
сти. — Я звоню из Советского Союза, ты не представляешь,
во что я впуталась!
Сэм засмеялся:
— Ничего, все будет нормально. Что я могу сделать для те7
бя и Ольги?
Она рассказала, что Ольгу уже ждут в Кембридже.
— Это же отлично, Света!
— Но Советы не хотят выпускать меня из страны, Дон!
Они не признают мое американское гражданство!
— Света, это всего лишь маленькое дипломатическое не7
доразумение! Ерунда, которая решается одним звонком! Я
немедленно позвоню в МИД и распоряжусь, чтобы амери7
канский консул разыскал вас в Москве и все уладил. Амери7
канский гражданин имеет право вернуться в свою страну, и
никто не смеет запрещать ему это. Это все, Света?
Она продиктовала Дону свои адреса и телефоны.

Моника Згустова. Розы от Сталина

16

[156]
ИЛ 3/2018

— Для начала я позвоню в Вашингтон и передам всю эту
информацию, а потом извещу прессу, что Ольга возвращает7
ся в Кембридж, а Светлана — в Соединенные Штаты. Тогда
Москва уже ничего не сможет поделать, если, конечно, не за7
хочет выглядеть на международной арене злодейкой и лгунь7
ей. А этого новому горбачевскому правительству точно не на7
до. Так что, Светлана, одевайтесь с Олей понаряднее и идите
отмечать вашу вновь обретенную свободу!
Светлана так и сделала. В тот день ей как раз исполнилось
шестьдесят. Вообще7то она вовсе не собиралась отмечать эту
дату, но после разговора с Доном у нее стало радостно на ду7
ше. Она надела черное платье, которое ее стройнило, и от7
правилась с Ольгой к друзьям.

17
На следующий же день мать и дочь собрали чемоданы и по7
ехали в аэропорт, чтобы лететь в Москву. Ольга с Макой на
поводке и смеялась, и плакала, потому что ей не хотелось
расставаться с грузинскими друзьями. Ну а Светлана мечтала
лишь о том, чтобы поскорее выбраться из России.
Прилетев в Москву, они вместе с собачкой поселились в
той же гостинице, где жили по приезде из Америки. И сразу
раздался телефонный звонок: американский консул совето7
вала, как именно следует действовать. Итак, Светлана напра7
вила Горбачеву телеграмму с просьбой выпустить ее из стра7
ны. Потом она подала формальное прошение в Верховный
Совет СССР, находившийся неподалеку от Кремля. Назавтра
ей пришло подтверждение: телеграмма Горбачеву была вру7
чена. Светлана почувствовала облегчение. И тут ей вновь по7
звонила консул: она хотела прийти к ним в гостиницу, но ее
как иностранку не пропустили и не разрешили находиться
даже в холле внизу. Светлана вышла на улицу и села в маши7
ну консульства, только там женщинам удалось поговорить.
— Почему они чинят нам такие препятствия? — улыбаясь,
поинтересовалась консул.
— Просто так, чтобы жизнь медом не казалась. Человека
надо помучить, помотать ему нервы. Это такой националь7
ный спорт, — объяснила Светлана. Она отдала консулу фото7
графии на паспорт и простилась с ней.
Спустя несколько дней из Верховного Совета сообщили,
что ее американское гражданство в расчет не принимается,
что она по7прежнему советская гражданка и выездную визу
ей не дадут. “Но как же я смогу купить билет на самолет?” —
растерянно спросила она по телефону у консула.

Та ответила, что никакая выездная виза не понадобится,
потому что улетает она, пользуясь американским паспортом,
и помогла купить билеты.
Ольга летела в Лондон, а Светлана днем позже — через Цю7
рих в Чикаго. Там она арендует машину и поедет в Висконсин,
где ей нравится, где очень красивая природа и где она быстро
придет в себя. И только после этого она встретится с друзьями
и со своим русским издателем в Принстоне и Нью7Йорке.
— Мама, Маку ты возьмешь с собой! В Англию собак не
пускают, — заявила Оля.
— Маку? Нет, мышка моя. Давай лучше оставим ее здесь, в
Москве, у друзей — или отправим в Грузию.
— Нет, мамочка, я хочу, чтобы Мака жила с тобой.
— Ладно, дочка, тиран ты мой маленький. Ты опять доби7
лась своего. В самолете Мака поспит у меня на коленях. Я го7
това хоть клубок змей в сумочку положить, лишь бы быть по7
дальше отсюда!

[157]
ИЛ 3/2018

10 марта 1986
Дорогая Марина,
я сижу в самолете, который летит в Цюрих, и, хотя собака беспо7
коится и лает на стюардесс, нет на свете никого счастливее меня. Во
всех газетах напечатаны интервью с Ольгой: когда она вчера приле7
тела в Лондон, ее атаковали сотни журналистов. “Я не сожалею ни
об одной минуте пребывания в Москве и в Грузии, я познакомилась
с богатой культурой страны и много узнала о своих корнях...” — вот
что прочитала я в “Нью7Йорк таймс”. Оля меня порадовала.
Я хочу поделиться с тобой некоторыми своими мыслями. Я
много думала о том, зачем я вообще поехала в эту окаянную Рос7
сию. Кажется, теперь я поняла. Я поехала туда, потому что посту7
пила как свободный человек: села в самолет в Лондоне и отправи7
лась в Москву, чтобы повидаться с детьми. А вот если бы я туда не
поехала, то повела бы себя как трусиха, как человек, лишенный
внутренней свободы, и потом очень упрекала бы себя за это. Мари7
на, с тех пор как восемнадцать лет тому назад я, оставив детей в Мо7
скве, улетела через Индию в США, меня мучили угрызения совес7
ти: в глубине души я чувствовала вину по отношению к своим
детям. И не только к ним, но и к своей стране, к своему отцу, о ко7
тором мне столько раз пришлось говорить в интервью — меня вы7
нуждали к этому, и я пыталась быть непредвзятой, отстраненной,
не проявлять эмоций. Однако я не кривила душой: да, Сталин —
кровожадный диктатор, но для меня он был отцом, папочкой, на7
зывавшим меня в детстве воробушком. И это противоречие мучи7

Моника Згустова. Розы от Сталина

18

[158]
ИЛ 3/2018

ло меня все эти годы. А теперь я поняла, что не могу и не хочу жить
в России. Путешествие в Москву стало для меня очищением. Я из7
бавилась от чувства вины по отношению к детям и заплатила долг
Осе и Кате. Если бы ты знала, как мне сейчас легко!..
Мы уже вот7вот сядем в Цюрихе. Закончу письмо позже.
Ну вот, Марина, я опять с тобой, теперь мы летим из Цюриха в
Чикаго. Даже Мака уже успокоилась и заснула.
Я хочу поселиться в Висконсине. Мой знакомый ландшафтный
архитектор Роберт Грейвс подыскал для меня маленький фермер7
ский домик неподалеку от Спринг7Грин. Мне нужна целебная сила
природы, я хочу смотреть на фиалки в траве, на деревья, одеваю7
щиеся цветами, на почки и листья. Я не в состоянии сейчас жить в
городе, где меня преследовали бы журналисты. Я не хочу больше
говорить об отце и о коммунизме. Мечтаю о покое посреди леса.
Проснуться рано утром, сделать зарядку перед домом, позавтра7
кать, любуясь деревьями. Потом до полудня писать, а после обеда
долго гулять. Вечерами же — читать, причем читать столько, сколь7
ко захочется. Я намерена погрузиться в Библию; некий отец Джо7
ванни Гарболино шлет мне из Рима очень убедительные письма о
католической церкви. Ну а после — сладкий сон. Пойми меня пра7
вильно, Мариночка, я совсем не намерена отказываться от друзей,
конечно же, нет! Я хочу встречаться с ними, вместе ужинать, ез7
дить на пикники, ходить на концерты и в театры... но только тогда,
когда сама этого захочу. Я планирую ездить в Нью7Йорк и в Прин7
стон, и еще в Калифорнию, но изредка, чтобы общество друзей не
стало для меня обыденностью. Ты навестишь меня в моем домике,
Марина? Я никого туда не пущу, только тебя и, конечно, мою Олю.
Мы уже над Америкой, скоро сядем в Чикаго.
Твоя Света.

IV. Чикаго (2006)
1
Светлана ведет машину. Какое7то время она блуждает по го7
родским улочкам — такое в Америке случается нередко. Все
улицы кажутся одинаковыми. Наконец, миновав несколько
перекрестков и светофоров, она покидает город. И с облег7
чением вздыхает. Она одна, и она в движении. Автомобиль
везет ее вперед и доставит туда, куда она захочет.
Она оставляет за спиной город Урбану, окраины которого
застроены деревянными домами с верандами в окружении са7
диков без заборов; кроны деревьев уже окрашены желтым.

Светлана приняла приглашение приехать на семинар о России
в Иллинойсском университете в Урбане7Шампейне. Участни7
ки семинара опять спрашивали ее об отце, но не были слишком
настойчивы. Его время прошло. Приехала же она сюда, в ос7
новном, потому, что захотела спустя много лет повидать своих
добрых друзей — русских, поляков, американцев. А еще — что7
бы оглядеться вокруг и решить, как жить дальше. Домик в вис7
консинских лесах она продала, хотя там ее окружал покой. По7
кой — одна из разновидностей счастья, повторяла она про себя.
В один чемодан Светлана уложила самые любимые книги, во
второй — немного вещей; продала дом, отдала ключи новым
владельцам и уехала из висконсинских лесов искать счастья в
других местах. Она колесила по стране, с которой давно уже
примирилась и которая стала для нее второй родиной. В Евро7
пу она больше не хотела, эта глава закончена. В Портленд,
штат Орегон, где живет ее Оля (теперь Крис), ей нельзя: дочь
навещает ее, но жить предпочитает одна, чтобы ни от кого не
зависеть. И Светлана отлично ее понимает, допуская, впрочем,
что дочь уехала так далеко как раз из7за навязчивой материн7
ской опеки: ведь прежде Светлана не соглашалась отпускать ее
от себя ни на шаг.

[159]
ИЛ 3/2018

На шоссе, в поезде, в самолете ей хорошо. Там никто не мо7
жет ее достать, никто не расспрашивает об отце, об эмигра7
ции, о побеге и изгнании. Она неторопливо едет по равнине;
нигде ни холмика, вокруг сплошные кукурузные поля, трава,
на горизонте — редкие домики, фермы, тракторы, деревья.
Всю жизнь она бежала от отца... нет, не столько от него,
сколько от расспросов о нем. Ей не хочется больше об этом
думать. Журналисты, репортеры, телевидение, радио: вот от
чего она бежит. Вот почему поселилась в лесу, подальше от
цивилизации. Там она была просто женщиной, американкой
Ланой Питерс, доживающей век в покое и одиночестве, без
назойливых вопросов и просьб об интервью.
— Чудовище, — сказала она вчера в университете, когда ее
спросили про отца. — Духовное и нравственное чудовище, —
повторила она.
Светлана говорила это в своей жизни в самых разных вариа7
циях сотни, тысячи раз. Теперь она шепчет себе: “Воробушек”.
И еще: “Моя маленькая принцесса”. Он подхватывал ее одной
рукой, а другой ерошил ей волосы, гладил по лицу. При виде
роз она всегда вспоминает, как отец носил ее на руках... Надо
опять отыскать уединенное место, где никто бы не знал, кто та7

Моника Згустова. Розы от Сталина

2

[160]
ИЛ 3/2018

кая Лана Питерс. Ей становится плохо от того, как она о нем
отзывалась, хотя она и знает, что сказать это было необходи7
мо, потому что это правда. Она никогда не простит ему три ве7
щи: Каплера, запрет изучать в университете литературу и арест
близких. В Урбане ее спрашивали и о матери. Она всегда ощу7
щала к ней жалость, сочувствие. А вчера сказала — и удивилась
собственной мысли, — что сердита на мать, совершившую са7
моубийство и бросившую детей одних. Но теперь Светлана
спрашивает себя, а не сделала ли она то же самое, когда не вер7
нулась в Москву к детям и эмигрировала в США?
“Спокойно!” — приказывает она себе по7английски. Маши7
на едет через городок Рантул. Невысокие кирпичные дома,
разноцветные оконные рамы. Рантул, Иллинойс. Кто станет
искать ее в таком месте? Она припарковалась на площади, воз7
ле кафе “Tea Cup Cafе” и заказала кофе и булочку. Взглянула в
окно: вон почта, люди заходят туда с посылками, вон цветоч7
ный магазин, вон парикмахерская... Городок точно застрял в
двадцатых годах. Именно это Светлане и нужно, городок или
деревня в самой глуши.
Она расплачивается по счету.
— Хорошего дня, Лана! — говорит ей официантка.
— Откуда вы меня знаете? — удивленно и испуганно спра7
шивает Светлана.
— Вы Лана Питерс! — выпаливает официантка и, радуясь,
что к ним заехала такая знаменитость, показывает ей газет7
ный разворот. Там большая фотография Светланы и малень7
кая — ее отца. Светлана печально смотрит на фото, прощает7
ся с сияющей официанткой и садится в машину. Ну нет, ни за
что! Ведь отсюда рукой подать до университета в Урбане7
Шампейне, значит, желающие легко нападут на ее след.
Итак, едем дальше!
Она небрежно ведет машину, поглядывая на окрестные ку7
курузные поля; небо высокое, горизонт на равнине всегда ка7
жется очень далеким, и мир представляется Светлане беско7
нечным. Она не может больше одна жить в лесу, в ее возрасте
это уже небезопасно. Хотя в лесу ей хорошо. Перед ней над7
пись: “Государственный парк Кикапу” — и стрелка направо.
Она быстро сворачивает. Бродит под высокими кленами, ко7
торые уже оделись в пурпур, огибает озера.
Светлана гладит кору гигантских стволов и думает о том,
что к ней приближается на цыпочках настоящая старость, та7
кая, когда человек уже не может полагаться только на себя;
Светлана слышит ее дыхание, ждет ее стука в дверь.
Ободренная прогулкой, она выезжает из парка обратно
на шоссе.

3
Она едет мимо Мичиганского озера, так похожего на море.
Парки и пляжи, кварталы вилл и сады сияют всеми оттенка7
ми оранжевого.
Светлана едет по шоссе в направлении Мэдисона. Там, на
краю города, Светлана снимает номер в гостинице с видом на
озеро.
На следующее утро она отправляется на прогулку вдоль озе7
ра. Десяток разноцветных парусников готовится к регате.
Прямо на озерном берегу стоит несколько домов, где сидят на
балконах люди — некоторые ее возраста, некоторые — много
старше. Она зашла внутрь, чтобы спросить, можно ли снять
здесь комнату с балконом. Через полчаса она остановила ма7
шину перед домом и достала из багажника оба своих чемодана.

[161]
ИЛ 3/2018

V. Дама с ореховой скорлупкой
Мэдисон (2009—2010)
1
В конце лета после заката смеркается быстро. Скоро осень.
Старая дама идет по траве к озеру. Садится на лавочку и вы7
таскивает что7то из кармана. Зажигает маленькую свечку и ка7
плями воска прикрепляет ее к донышку ореховой скорлупки.
Разувается, оставляет туфли на лавочке. Бережно держа
скорлупку с горящей свечкой, ступая босыми ногами по пес7
чаному дну озера, заходит по колено в воду. Край юбки на7
мок, но дама этого не замечает. Она пускает скорлупку по во7
де, и светящийся орешек танцует на волнах.

Светлана вынесла завтрак на балкон; сегодня пригревает солн7
це и озеро сияет, хотя на дворе только март. Поэтому она не по7
шла в общую столовую: предпочла наблюдать начало весны.
Она заметила, что магнолия перед домом зацвела розовым.
Светлана сидит на балконе, озеро нынче серо7зеленое, а небо —
ярко7синее; ветки деревьев еще голые... Как давно она живет в
этом доме престарелых? Уже несколько лет, не вспомнить точ7
но сколько. Она может часами глядеть на воду, одновременно
думая и не думая, во сне и бодрствуя, вспоминая и нет...
Иногда навестить ее приезжает Ольга. Она сменила имя и
стала Крис Эванс. Окончив бухгалтерские курсы, поработав

Моника Згустова. Розы от Сталина

2

[162]
ИЛ 3/2018

массажисткой и манекенщицей, скульптором и художницей,
Ольга, наконец, нашла себя: она управляет модным магазином,
торгующим товарами из Индии и Тибета, и сама ездит в Азию
закупать их; ей это очень нравится, и бизнес процветает. Да, ее
дочь пошла иным путем. Светлана всегда предпочитала духов7
ные занятия, когда хотела упорядочить свою жизнь.

3
— Доброе утро, Лана, вы тоже вышли прогуляться? — здоро7
вается с ней Билл, один из ее друзей, высокий старик с гри7
вой прямых седых волос. Билл живет на втором этаже, она —
на третьем. Он замечает ее палку: — Вижу, вы вступили в наш
клуб, клуб тех, кто опирается на трость!
— Я еще зимой начала пользоваться ею, чтобы не по7
скользнуться на обледеневших улицах.
— Но прошлым летом вы еще купались в озере и отправля7
ли послания в скорлупе грецкого ореха, ведь так?
— Так. Нет, не так. Летом я, кажется, ходила к озеру уже с
палкой. А по воде я пускала зажженную свечку. Это индуист7
ский религиозный ритуал. На закате такие свечки плывут по
Гангу. Они напоминают живым о мертвых.
— Да, верно, это красивый индуистский ритуал. Огоньки
на воде. Намаскар, аап кэйсе хэ?
— Намасте! Аап кэйсе хэ? Я многое позабыла, не знаю, как
продолжить...
— Я поздоровался с вами и спросил, как вы поживаете. А
вы теперь должны сказать: тхик хэ. Это значит, что поживае7
те хорошо.
— Теперь вспомнила. Спасибо, дханьявад, тхик хэ. Билл,
вы знаете хинди? Вы меня поражаете!
— Значит, не думали в Мэдисоне, штат Висконсин, где де7
лают сыры для всей Америки, встретить американца, кото7
рый станет болтать с вами на хинди?
И Билл рассказывает ей о своих торговых делах в Индии,
куда он регулярно ездил больше двадцати лет. Светлана гово7
рит в ответ, что самое спокойное время в ее жизни — это ме7
сяцы, проведенные с семьей на берегу Ганга.
— Так зачем вам сейчас трость? — спрашивает вдруг Билл.
— В прошлом месяце мне исполнилось восемьдесят четы7
ре, и я решила, что имею на нее право. И я уже так к ней при7
выкла, что, пожалуй, и шагу без опоры не пройду. В смысле —
по улице. Завтракать и ужинать я хожу без палки, мне хвата7
ет перил. Я люблю носить юбки, а они плохо сочетаются с
палкой, вам так не кажется?

[163]
ИЛ 3/2018

Моника Згустова. Розы от Сталина

— Ваша белая юбка очень красивая, ну, та, в складку. А ко7
гда вы еще и волосы кверху зачесываете, так что видны бе7
лые серьги, то вы просто неотразимы.
Светлана, опершись на трость, слушает Билла и думает,
что он все время хочет ее рассмешить. И сам смеется над
своими словами. Так смеется, что начинает кашлять. И она
улыбается. Боже, как же приятно! Как замечательно быть
среди людей, которые любят смеяться и принадлежат к одно7
му с тобой поколению! И при этом быть свободной, неузнан7
ной, быть Ланой Питерс! Поначалу обитатели этого дома ка7
зались ей противными стариками, так что она, в основном,
сидела в своей комнате. Но теперь она привыкла, и ее соседи
больше не выглядят в ее глазах старыми, в особенности жен7
щины: они живые, любопытные, всем интересуются, поют в
хоре, читают друг другу лекции по искусству... Мужчины в
массе своей более тихие, они сидят по углам и шепчут имена
покойных жен. Билл — исключение.
— Вас ведь не было вчера на ужине, да?
— Ко мне приезжала моя Крис, дочка, времени у нее было
мало, так что мы поужинали в городе.
— Это та черноглазая брюнетка, которая регулярно вас на7
вещает?
— Верно. Она моя дочь и лучшая подруга.
— А подруг7ровесниц у вас нет?
— Была. Ее звали Марина. Но она уже умерла.
— А помните, как вы однажды попросили меня сделать не7
сколько фотокопий газеты, в которой было интервью с ва7
шей дочерью? Я тогда принес вам целых пятьдесят копий, и
вы не знали, куда их девать!
Светлана помнит. Не количество копий и не то, что по7
просила об услуге этого мужчину со второго этажа. Она пом7
нит иное: когда Ольга закончила учебу в Англии и вернулась
в Америку, большинство главных американских газет обра7
тилось к ней за интервью. Она, Светлана, придумала вот что:
Ольга даст одно7единственное интервью, которое потом пе7
репечатают все газеты. Они выбрали газету из Индианы, ту
самую, что основал Ольгин американский дедушка Фредерик
Питерс, отец Уэса: Ольга таким образом продемонстрирует
свои американские корни, свое родство с известными людь7
ми Америки — и это отвлечет внимание от ее советских пред7
ков. Маленькая газета согласилась, польщенная; интервью
Ольга дала. Но, по закону подлости, буквально в те же дни га7
зета перешла в руки другого владельца, так что, когда Светла7
на и Ольга развернули выпуск с интервью, вместо фотогра7
фии славного американского дедушки они увидели портрет

[164]
ИЛ 3/2018

ее усатого советского деда. Мать и дочь переглянулись и в
унисон огорченно выдохнули: “О Боже!”
— Да7да, моя Ольга — брюнетка, — невпопад ответила
Светлана.
— Ольга? Вы же говорили, что вашу дочь зовут Крис,
Крисси...
— Пардон, конечно, Крис.
Старик испытующе смотрит на собеседницу: у этой жен7
щины начинается Альцгеймер или она хочет его одурачить?
Наконец он произносит тоном, свидетельствующим, что он
все же готов ее простить:
— И где же вы ужинали? В итальянском “Олив Гарден”? Или
во французском “Бистро 22”? Оба места сейчас в моде. В нашем
возрасте надо правильно питаться. Может, сходим куда7нибудь
вместе? Приглашаю вас в субботу на ужин. — Билл громко смор7
кается и продолжает: — Однако вы, Лана, вчера кое7что пропус7
тили, и вам крупно повезло, что пропустили. Это был настоя7
щий кошмар! Вы же дружите с Марго, правда? Так вот, у нее есть
сын, который то ли алкоголик, то ли наркоман, и Марго страш7
но из7за него переживает. Она дает ему деньги, хотя ей самой их
не хватает. Ну а вчера во время ужина, когда в столовой было
полно народу, сын ворвался в здание и помчался к матери с кри7
ком: “Давай деньги — или я тебе устрою!”. Оружия при нем, к сча7
стью, не было. Началась суматоха, и сына вывели. Но я знаю, что
Марго решено выселить. Я тут уже пятнадцать лет, и никогда ни7
чего подобного не случалось. Так что нашей с вами приятельни7
це дали две недели на то, чтобы подыскать другое жилье.
— Если начальство и впрямь решит выселить Марго, мы
все подпишем петицию в ее защиту. И передадим ее не толь7
ко начальству, но и в газеты.

4
— Лана, Лана!
Кто это зовет ее от лифтов? Марго! Бедняжка, как же она
справляется с этим ужасом? Светлана пока не успела с ней по7
видаться.
— Спасибо, Лана! Никогда вам этого не забуду!
— За что вы меня благодарите, Марго? Я же ничего для вас
не сделала!
— Как это — ничего не сделали? Вы же подписали пети7
цию за то, чтобы я могла тут остаться! И, я слышала, сами же
ее и составили!
— Вас все любят, Марго! Конечно, вы должны остаться,
вы ничего не натворили.

— Думаю, меня все равно попросят уехать. Меня тут не хотят
больше видеть. Здесь суровые порядки. Очень строгие, — вздох7
нула женщина. — Но знаете, Лана, я хочу вам кое7что сказать: се7
годня у меня был один из счастливейших дней в жизни.
— Как же так, Марго? Ведь случилась эта неприятность...
— То было вчера. А сегодня я счастлива, потому что вы со7
ставили письмо с просьбой оставить меня здесь и больше по7
ловины жильцов дома его подписали. А ведь нас тут не мень7
ше трехсот. Это бесценно для меня.
Марго вытаскивает носовой платок. А потом спрашивает:
— Лана, вы довольны жизнью здесь?
— Очень. У меня получается ладить с людьми. И этот пре7
красный вид на озеро, на холмы!
— Я сказала вам, что сегодня — самый счастливый день в
моей жизни. А ваш, Лана? Вы его помните?
— Отлично помню. Это было в моем родном городе, в Мо7
скве. Мне исполнилось сорок лет. Мы с мужем, детьми и
друзьями поехали на нашу дачу. Муж у меня был индус, он со
своими приятелями приготовил обед. Как же много мы тогда
смеялись! А вечером, уже дома, муж читал мне: я сидела воз7
ле него на полу, а он держал в одной руке книгу, а вторую ру7
ку положил мне на голову. Никогда еще мы не были с ним так
близки. Это и был прекраснейший день моей жизни. По7мо7
ему, я и жила только ради этих минут. Вскоре муж умер...
— Это ужасно!
— Нет. Перед смертью он сказал, чтобы я насладилась
жизнью, прежде чем присоединюсь к нему. И я так и сделала.
Мой сын тоже уже умер. Так что хватит с меня.
Попрощавшись с приятельницей, Светлана вышла из до7
ма и спустилась к озеру. Она наклонилась над водой, не обра7
щая внимания на боль в спине. Набрала в сложенные лодоч7
кой ладони прозрачной воды. Сделала глоток. До чего
холодная! Даже зубы заныли.

Эпилог
Светлана Аллилуева умерла в возрасте 85 лет в доме преста7
релых “Сосновая долина” неподалеку от городка Ричленд7
Сентер, штат Висконсин, утром во вторник, 22 ноября 2011
года. Дочь Светланы Ольга7Крис развеяла прах матери над
Тихим океаном.

[165]
ИЛ 3/2018

Г С
[166]
ИЛ 3/2018

Стихи из книги “На Солнце”
Перевод с венгерского Ю3 Г

 

На Солнце
Есть существа, которые живут
на столь высокой степени накала,
что им и Солнца огненная плазма —
купель прохладная, что свежестью бодрит.
Поплещутся. Потом сидят на скалах.
Их речь сложна, она — само забвенье,
она — как смерч над морем: втянут им,
ты исчезаешь вдруг, ты будто не был.
Стараясь в тень друг друга не попасть,
и чтоб не ёжиться от солнечного ветра,
они спешат обсохнуть, плечи, спину
горячим полотенцем промокнув.
Те существа порою, повернув
к нам уши длинные, как чуткие антенны,
внимают, хорошо ли бьется сердце
© Szpcs Gza, 2016
© Ю Г  . Перевод, 2017
Редакция выражает благодарность Гезе Сёчу за любезное разрешение без!
возмездно опубликовать его стихи на страницах журнала.

планеты нашей. Врач, наморщив лоб,
в сторонку отведет дочь, солнечную деву,
и скажет ей: язык, который сердцем
землян усвоен, есть не что иное, как...
как нечто, что сам Бог... Бог почему7то...
ну, в общем, то, что Бог давно забыл.
Как перстень, найденный в фиакре:
его случайно кто7то подобрал,
немного повертел — и уронил на Землю.

[167]
ИЛ 3/2018

Alien Airport, 2015

Из дневника космонавта
В пекинском баре “Мертвые поэты”
у стойки на высоких табуретах
сидело несколько поэтов.
Трое, кажется. А может, двое.
Ли Тай7бо что7то говорил о луне1.
Я подошел и вмешался:
— Что вы, поэты, о луне знаете?
Вот я — я был на Луне. Я ходил по ней...
Они переглянулись с усмешкой и не ответили мне.
Потом стали чертить какие7то значки на бумаге,
пустили их по кругу,
с улыбкой показывая друг другу.
И, не прощаясь, исчезли, как дым.
А я остался в баре один.

Для него, для него копишь ты по грошику состояние,
сортируешь, перебираешь воспоминания.
Строишь дом, в котором он будет жить.
Растишь сорванцов, которыми он будет гордиться и
дорожить.
Он — тот, кем ты станешь когда7нибудь.
Ты — тот, кем он начинал когда7то свой путь.
Он для тебя — смутный облик, плод воображения.
Ты для него — образ прошлого, “вот каким я был”,
“смотри7ка, а я его немного уже подзабыл”,

1. Ли Бо, или Ли Тай!бо (701—762) — великий китайский поэт. Одно из са!
мых известных его стихотворений называется “Под луной одиноко пью”.
(Здесь и далее — прим. перев.)

Геза Сёч. Стихи из книги “На Солнце”

Тот, кем ты будешь

[168]
ИЛ 3/2018

смотри7смотри, вот такой ты сейчас.
Он будет качать головой каждый раз:
“это ж надо, какой стройный я на том фото”...
Эх, до чего же хорош был тот вечер,
вечер встречи,
когда она
все отдала мне: и вечер,
и душу, и, за бокалом вина,
себя отдала...
С кем это было? С тобой?.. Или все7таки с ним?..
Ты что угодно ему можешь сделать:
скажем, порезать лицо или поранить тело,
и он так и будет потом со шрамом ходить.
Он — в твоей власти, ты даже можешь его убить.
А ему, бедняге, дано
сделать с тобою только одно:
забыть к чертям собачьим.
Забыть, кем он был. Кем и чем.
Из сердца стереть совсем.
Забыть напрочь.

Коложварский horror
Однажды, ноябрьской ночью, опасаясь обыска,
я бросил в реку катушку с магнитофонной пленкой.
Ту самую...
Ну, ты знаешь, о чем речь.
После этого долго, проходя по мосту через Самош,
я слышал твой голос, долетающий из воды.

Ночь в Уэльсе
В уэльском тихом городке так расставаться больно!..
А городков таких в душе накоплено довольно.
Ты хочешь разомкнуть их круг — но снова, снова,
снова
ты видишь: цепью прочной той ты безнадежно
скован.
Мерцает на траве рассвет, вкус поцелуя стынет,
ты знаешь: эта ночь умрет, до утра не дотянет.
Синеет незабудки глаз; шуршит песок в пустыне.
Немолчен перестук колес; но нет и в нем ответа:
ее ты ночью целовал? иль только снилось это?

Индейские слова, прозвучавшие по радио

Индейцы нас в беде не бросят.
Другие — да, но эти — нет, они в беде не бросят.
Эх, знать бы им, что венгров ждет под Шегешваром,
но как могли они узнать про наш разгром под
Шегешваром?
Наверняка они пришли б, пришли бы к нам на
помощь,
и кто7то точно бы узнал, услышал бы об этом:
индейцы, знаете, за нас, скажите срочно Бему1.
Однажды утром адъютант вбежал бы к генералу:
по Берингову перевалу,
по Берингову перевалу
к нам едет на лихих конях отряд друзей7индейцев,
они промчатся, пролетят через тайгу и горы,
прорвутся на лихих конях сквозь всякие преграды,
они идут на помощь к нам, они идут на помощь!
И оживились бы вокруг майоры и солдаты,
и стали бы кричать “виват”, бросая в воздух шапки...
Друзья7индейцы, тут у нас нет даже резерваций.
Нам бы и гетто, бантустан — уж как бы были кстати,
но нет, но нет у нас, увы, чего7либо такого.
Бывает, соберемся мы, всем племенем, под вечер,
сидим в кофейне, курим и молчим.
Эй, барышня, красавица, подайте
нам, что ли, во7он тот вкусный пирожок.
И снова тихо. Только в голове,
под волосами, что на лоб упали, бродит
одна, одна навязчивая мысль:
а вдруг когда7нибудь по перевалу,
по Берингову или по другому,
придут, придут, придут на помощь к нам,
придут, придут, примчатся к нам на помощь,
пробьются и придут на помощь к нам
индейцы. Ведь они в беде не бросят.
Индейцы — не оставят нас в беде.

1. Юзеф Бем — польский генерал, участвовавший в 1848—1949 гг. в войне
венгров за независимость.

[169]
ИЛ 3/2018

Геза Сёч. Стихи из книги “На Солнце”

Поэту Уильяму Листу Хиту Муну

[170]
ИЛ 3/2018

Стихотворение это требует некоторого пояснения. На состоявшемся в Бу
дапеште в 1985 году Всемирном форуме деятелей культуры, 15 ноября, на
трибуну поднялся Уильям Лист Хит Мун, член американской делегации, ин
деец по происхождению, и в своем выступлении подробно рассказал о си
туации, в которой оказался Геза Сёч. По его сведениям, Геза Сёч, венгер
ский поэт, живущий в Румынии, находится под домашним арестом, и
полицейскому, поставленному надзирать за ним, дано распоряжение: как
только поэт сядет за пишущую машинку, выдирать из каретки бумагу. Мун
обратился к румынскому правительству с настоятельной просьбой: объя
вить поэтов национальным достоянием; делегатов же, присутствующих на
Форуме, он попросил, чтобы они всюду, где бы ни находились, в полный го
лос говорили о поэтах, обреченных у себя, в родной стране, на молчание.
Об этом Геза Сёч узнал от друзей, которые следили за работой Форума по
радио, — отсюда такой заголовок стихотворения.
В битве при Шегешваре (ныне — Сигишоара в Румынии) армия рево
люционной Венгрии, борющейся за свою независимость от Австрии, по
терпела сокрушительное поражение. Вместе с австрийцами в битве участ
вовали русские части, посланные Николаем I, чтобы помочь Вене подавить
венгерскую революцию.
2016

Ж  С
Обманчивая слава

[171]
ИЛ 3/2018

Глава из книги
Перевод с каталанского и вступление М6 К3IМ3

“Обманчивая слава”, антивоенный роман
В Испании никогда не перестанут писать книги о Гражданской войне, и ни
когда они не утратят популярности. Осмысление этого болезненного опы
та еще не закончено. Исторических свидетельств и документальной лите
ратуры предостаточно, но всегда будут оставаться гуманитарные аспекты,
требующие более глубокого, более пристального взгляда на произошед
шее — взгляда художника.
Именно такой взгляд предлагает читателю роман “Обманчивая слава”.
Его автор, каталонский прозаик Жуан СалесиВальес (1912—1983),
юрист по образованию и издатель по профессии, воевал на стороне рес
публиканцев, испил горькую чашу поражения, на собственном опыте по
знал тяготы плена и эмиграции. В 1948 году Салес вернулся из Мексики во
франкистскую Испанию с одной только целью: способствовать развитию
каталонской литературы. Он не только основал издательство “Club Editor”,
но и внес в это дело важную лепту как писатель. В 1954 году вышла в свет
первая редакция его романа “Обманчивая слава”, изрядно покалеченная
цензурой. За ней последовали другие, расширенные версии, пока в 1971
году книга, наконец, не предстала перед читателем во всей своей полноте.
Произведение Жуана Салеса — это не просто роман о войне; это ро
ман о человеке на войне. На войне гражданской, братоубийственной. Кто
там, во вражеском окопе? Вдруг это твой родственник, друг или знакомый?
Тогда ты убьешь не только его, ты убьешь чтото в себе. Когда кругом льет
ся кровь, страшно погибнуть, но еще страшнее умереть заживо, утратив ос
новные качества, делающие нас людьми. Где та черта, перейдя которую
можно потерять душу, превратиться в ходячую мумию? Ответ на этот во
прос ищет один из главных героев романа Льюис де Брока в письмах с
фронта к своему брату Рамону.
“Обманчивая слава” интересна еще и тем, что в ней множество литера
турных и философских аллюзий — скрытых и явных. Отчетливо звучит,
© hereus de Joan Sales
© d’aquesta ediciо: Club Editor 1984, s.l.
© М К3IМ3. Перевод, вступление, 2017
Печатается с любезного разрешения Maria Bohigas Sales Directora de Club
Editor.

[172]
ИЛ 3/2018

например, концепция интраистории испанского философа Мигеля де Уна
муно, согласно которой истинная сущность человеческой жизни не связа
на ни с внешними историческими событиями, ни с идеологией. Оказав
шись на “ничейной территории”, где нет ни своих, ни чужих, Льюис де
Брока словно приходит в себя после длительного ночного кошмара и осоз
нает, как прекрасен мир в своей простоте.
Нет, “Обманчивая слава” — это не военный роман. Это роман антиво
енный, призывающий даже в самых тяжелых обстоятельствах беречь ос
новные человеческие ценности.

V
...la griffe effroyable de Dieu1.
Сьерра#Калва, 28 августа
И снова война тащит нас за собой: передвигаемся ночью,
днем отсиживаемся в укрытии. Из лачуги доносится глухой,
пропитой голос нашего капитана:
Любил я красотку из Оливеля,
но она не любила меня.

Оливель7де7ла7Вирхен2 остался позади. Затерялся в при7
зрачной череде разрушенных городов и селений. Где те ро7
зы, что в первый день девушки вдевали нам в петлицу? Ярко7
красные розы “цвета багряницы Христовой...” Теперь
девицы явились нарядные, а с ними весь муниципальный со7
вет во главе с алькальдом. Стали просить, чтобы мы не уходи7
ли, а то вдруг снова нагрянут анархисты3. Майор просто го7
лос сорвал, пытаясь объяснить, что не от нас это зависит.
— Вам что же, не по душе наш Оливель? — не отступали
они.
А тетушка Олегария? Из ее маленьких, опухших и покрас7
невших глаз катились слезы величиной с горошину. Гальярт
был там и потом, когда уже скрылись из вида крыши послед7
них сараев, признался:

1. ...длань Творца и когти роковые — цитата из стихотворения Шарля Бод!
лера “Маленькие старушки”. Перевод Эллиса.
2. Прообразом селения Оливель!де!ла!Вирхен является местечко Эстерку!
эль в южной части Арагона, где находится монастырь Нуэстра!Сеньора!
дель!Оливар. Вероятно, название селения, описанного в романе, произо!
шло из соединения топонимов “Оливар” и “Эстеркуэль”.
3. Отряды анархистов, чьи позиции были особенно сильны в Арагоне, час!
то занимались грабежами и мародерством, вызывая резкое недовольство
местного населения.

[173]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

— У меня тогда просто горло перехватило.
Мы заняли позицию на горной вершине, голой, как коле7
но. Внизу расстилается равнина; в бинокль я отчетливо вижу
зигзаги вражеских траншей. За ними — Побла7де7Ладрон.
Бой начался в четырнадцати километрах к востоку от нас.
Две дивизии атакуют селение Шилте, небольшое, но очень
важное сейчас, так как там сосредоточились передовые отря7
ды противника. Побла7де7Ладрон лежит на подступах к ним,
поэтому туда надо пробиться во что бы то ни стало. Дивизия
наступает двумя флангами, берет врага в клещи: наша брига7
да слева, а “плоскостопые” справа.
Занимается рассвет. Внезапно над землей между враже7
ской траншеей и первыми домишками Поблы беззвучно
вспухает ряд белых облачков. Я навожу туда бинокль. Ну вот
снова белые облачка, но уже с другой стороны, между окопа7
ми и колючей проволокой. Грохот залпов долетает до меня
только сейчас, через пятнадцать секунд. Значит, по прибли7
зительным расчетам, снаряды падают километрах в пяти; но
на самом деле расстояние меньше, мне не сразу удалось за7
сечь время на хронометре. Ладно, к черту абсолютную точ7
ность, я же не артиллерист. А вот и третий залп: белые гри7
бы вырастают прямо из траншеи, по всей длине зигзага.
“Чисто сработано”, — сказал бы Пико, он ведь обожает артил7
лерийское дело и тригонометрию. Теперь, когда наши бата7
реи включились в дело, они бьют без передышки, непрерыв7
ным огнем, так что грохот каждого следующего залпа
сливается с грохотом предыдущего. Я не знал, что наступле7
ние на Побла7де7Ладрон начнется сегодня; это самая мощная
артподготовка, которую мне довелось наблюдать за всю вой7
ну. Если мы продержимся в том же темпе хотя бы час, если
орудия не подведут, там живой души не останется.
Косые рассветные лучи освещают позиции противника, и
я отчетливо вижу их в бинокль.
Враг покидает траншеи. Это гражданские гвардейцы: на
солнце блестят их лаковые треуголки. Проклятые гвардей7
цы, дурацкие треуголки! Но постойте7ка, что они делают?
Вылезают из окопа, в котором то и дело рвутся снаряды; по7
кидают укрытие, но, вместо того чтобы бежать в сторону По7
блы, прыгают через бруствер и бросаются на землю между
ним и заграждением из колючей проволоки. Лежат непод7
вижно, на одинаковом расстоянии друг от друга, и напомина7
ют крокодилов, дремлющих на речном берегу. Надо преду7
предить нашу артиллерию, они же зря тратят боеприпасы;
обстреливают пустую траншею. Им бы изменить наводку, це7
литься ближе. Всего каких7то пара метров, и от гвардейцев

[174]
ИЛ 3/2018

бы мокрого места не осталось. Чтоб им пусто было, этим
гвардейцам, я не смог позвонить на наблюдатеьный пункт, а
теперь уже поздно; наша пехота приходит в движение, стяги7
вается к проволочным заграждениям, так что орудия вынуж7
дены прекратить огонь. Гвардейцы возвращаются — все в тот
же окоп; и вот он раздается, этот металлический звук, похо7
жий на стрекот каких7то насекомых: тарахтение их пулеме7
тов. Наши один за другим падают на колючку.
Нет сил смотреть на это. Я возвращаюсь в землянку.
Пишу при свете очага. На этих неприютных высотах по
утрам холодно. Рядом булькает в котле похлебка, наш зав7
трак. Армейские привилегии остались в прошлом; теперь
все, от капрала до последнего новобранца, едят одно и то же.
О священное братство армейской кухни!
Сьерра#Кальва, 31 августа
Четвертая рота осталась в резерве на голых высотах, а ос7
тальные двинулись в наступление на Побла7де7Ладрон. Вчера
враг наконец7то покинул развороченные снарядами траншеи
и засел в домишках селения.
Авиации и артиллерии пришлось сравнять их с землей.
Теперь в бинокль я вижу только остовы стен; в пробоинах,
некогда бывших окнами, сквозит пустота. Мертвые руины;
смотришь на них, и приходят на память мумии Оливеля1.
Смеркается; в сосняке послышался зычный голос желны,
а потом все стихло. Изредка где7то бьет миномет; стрекочут
сверчки.
Видимо, только что бригада “плоскостопых” взяла по7
следние укрепления Поблы7де7Ладрон, обратив в бегство
противника. Вот оно как: “плоскостопые” показали себя в
лучшем виде. Но нашим я этого, конечно, говорить не стану.
Сьерра#Кальва, 1 сентября
Мы по7прежнему в резерве. Остальные сражаются дальше
к северо7востоку, уже за Поблой; противник перешел в жес7
токую контратаку. Приглушенная расстоянием, симфония
минометного обстрела и пулеметных очередей напоминает
бульканье похлебки, вовсю кипящей на сильном огне.
По ночам мы, лейтенанты, собираемся втроем в землянке
капитана, в самом центре расположения, растянувшегося кило7
метра на три. Мы рассказываем друг другу всякие истории; осо7

1. В нишах монастыря селения Эстеркуэль действительно хранились муми!
фицированные останки его монахов.

Сьерра#Кальва, 2 сентября
Мне никогда не снятся сны, но тут приснилось вот что: на
обрыве высились руины древнего храма; издалека доносился
шум прибоя, словно мерное, тяжелое дыхание спящего зверя.
Среди развалин бродила какая7то фигура — человек в длинном
одеянии, похожем на сутану; глаза его были открыты, но он ни7
чего не видел; в руках незнакомец держал астрономическую
трубу, смотрел прямо перед собой незрячим взором и двигал7
ся, как лунатик. Кругом громоздились тюки, чемоданы, контра7
басы, пианино и мумии. Лунатик с трубой в руках обходил их
вслепую; среди мумий я заметил Солераса и еще каких7то лю7
дей, во сне показавшихся мне до странности знакомыми. Му7
мии были неподвижны и безжизненны, как чемоданы и тюки;
стояла тревожная тишина — такая всегда окружает большие
баулы, ведь никогда не знаешь, что там внутри. Мумии не гля7
дели на меня, однако видели и силились что7то сказать — все од7
но и то же. Но не могли, они были немы. В глубине храма све7
тился алтарь; лунатик шел к нему, наставив свой телескоп на
алтарный образ. Мне показалось, что это Дева Мария Скорбя7
щая. Сердце ее пронзали какие7то острые предметы, но не кин7
жалы, а армейские штыки. Облаченная в жесткий шелк, она са7
ма напоминала мумию — неподвижную желтую мумию. Лунатик
все шел к ней, и никак не мог подойти. Сутана его вдруг разрос7

[175]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

бенно старается Гальярт. Его любимая тема — несчастная лю7
бовь, бесконечные рассказы про Мелитону. Послушать беднягу,
так он всю жизнь ходил в отвергнутых воздыхателях, одна
сплошная трагедия, под стать какому7нибудь поэту7романтику;
но все несчастья меркнут по сравнению с тем, что ему довелось
пережить с Мелитоной, уверял Гальярт. “Как влепит оплеуху —
на ногах не устоишь. Ну и тяжелая же у этой девчонки рука, пря7
мо дух вон!” А дуэль Гальярта с комиссаром Ребулем? Тоже слож7
ный случай, ладно хоть, до настоящего кровопролития не дош7
ло. Хорошо бы все истории так заканчивались!
Безлунные ночи на голой горной вершине — настоящее чу7
до. Воздух в этих пустынных краях сухой, и звезды смотрят с вы7
шины, точно чьи7то яркие, зоркие глаза. Я знаю карту неба и ув7
леченно слежу, как планеты переходят из созвездия в созвездие;
это Круэльс научил меня разбираться в астрономии, но понача7
лу7то, конечно, было трудновато. Когда незадолго до рассвета я
в одиночестве возвращаюсь к себе в землянку, меня заворажива7
ет удивительная тишина. Люди ненадолго перестали убивать
друг друга; слышен лишь легкий шелест ночного ветра да хохот
филина где7то вдалеке. Возможно, он смеется над нашими жал7
кими победами.

[176]
ИЛ 3/2018

лась, по полу потянулся бесконечный черный шлейф; меня ох7
ватил смутный страх, захотелось прочесть молитву, но слова
застревали в горле; я тоже обратился в безгласную мумию, зате7
рялся среди других, среди тюков и чемоданов. Голос мой пре7
секся, словно чья7то рука сдавила грудь; глаза алтарной статуи
блестели в темноте, точно кошачьи. Своды странного храма
внезапно начали опускаться, он превратился в пещеру; сверху
свисала паутина и гроздья летучих мышей. Тут лунатик сделал
какое7то странное движение, показалось, что своим телеско7
пом (а может, это был уже не телескоп, а железный лом?) он на7
нес удар какому7то невидимому существу, которое скулило и
скреблось в темноте — жуткий сухой удар прямо по черепу...
Я пробудился в холодном поту. В полудреме сновидение
помнилось совершенно отчетливо — говорят, умирающему так
же отчетливо представляется прожитая жизнь. Бывает, плава7
ешь между реальностью и небытием, а сон все стоит перед гла7
зами. Сейчас я в толк не возьму, что он значил — просто был
страшным, тяжелым, горячечным, мрачным — и полным глубо7
кого смысла.
Сьерра#Кальва, 3 сентября
Поздним вечером я был в карауле, совершал обход пози7
ций: три километра высокогорья, занятые 147й ротой. Вдруг
в полутьме возникла у бруствера фигура — высокий, худой
мужчина, стоявший ко мне спиной. Внимание привлекла его
одежда, совсем не похожая на ту, что носим мы все, — бархат7
ные брюки, высокие, до блеска начищенные кожаные сапоги
с серебристыми шпорами1. Он был без куртки, в одной ру7
башке, и рубашка, ты не поверишь, не цвета хаки, а голубая.
И кому только вздумалось щеголять здесь в голубой рубашке?
Всякие наряды повидал я за этот долгий военный год; но го7
лубая рубашка... Невероятно!
Чужак, перегнувшись через бруствер, как через перила
балкона, разглядывал равнину у подножья Сьерра7Кальва,
уже погрузившуюся в сумрак. Там, вдалеке, еще продолжа7
лась перестрелка, булькал пулемет, ухали гранаты, время от
времени слышался вой гранатомета. Но звуки постепенно
стихали в темпе morendo2, тонули в вечерней тишине.
Я крикнул: “Стой, кто идет!”, и он обернулся — это был Со7
лерас. Я повел его в свою землянку и предложил выпить

1. Этот экстравагантный наряд отражал романтический дух, присущий пер!
вому этапу Гражданской войны в Испании.
2. Замирая, затихая, то есть постепенно замедляя темп и ослабляя звуч!
ность (музыкальный термин).

[177]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

коньяку, чтобы согреться; приятно все7таки встретить старо7
го знакомого на этой верхотуре. Мы говорили долго, всю
ночь, до самого рассвета.
Солерас мне столько всего рассказал... Например, при7
знался, что сыт по горло и железнодорожным корпусом, и
интендантской службой, и турецким горохом: “Знал бы ты,
сколько турецкого гороха предстоит сожрать тебе и твоим
сорвиголовам...”. Он, мол, хочет обратиться к командованию
с просьбой отправить его на передовую, в любую роту, хоть
рядовым, хоть стрелком7гранатометчиком, “только не к ва7
шим плоскостопым”.
— Надеюсь, к тебе в бригаду не определят. Чтобы я отда7
вал тебе честь! Ни за что. Хотя, на самом деле, какая разни7
ца. Даже неплохая идея: служить рядовым под твоим коман7
дованием!
— А позволь спросить, что ты вообще делаешь на Сьерра7
Кальва?
— Просто пришел поглазеть. Отсюда прекрасно видно поле
боя: и наши позиции, и вражеские; видно, как перемещаются
войска, как чертят дуги снаряды восьмидесятипятимиллимет7
ровых орудий — точь7в7точь гравюра XVIII века; а те бедолаги
там, внизу, ничего толком не разбирают. Как говорится, за де7
ревьями леса не видят, да еще головой рискуют.
— А что это ты так вырядился?
— Просто захотелось. Я часто наведываюсь в тыл, езжу на ин7
тендантском грузовике. А там — сам знаешь: нацепишь униформу
поярче, опишешь в подробностях пару боев — глядишь, и за ге7
роя сойти можно. Про горох7то рассказывать не обязательно. А
если еще выставишь пару банок сгущенки “Эл7Пажес”...
— Ну ты и кривляка!
Он ничего не ответил. Мы сидели, сгорбившись, в землянке,
у самого очага; я зажег масляную лампу. Ее сабый свет выхваты7
вал из темноты корявые столбы, державшие крышу из веток и
утрамбованного грунта, по которой то и дело шмыгали полев7
ки, привлеченные хлебными крошками и прочими объедками с
нашего стола. Из щелей сквозило. Время от времени на голову
нам сыпалась земля, сброшенная мышиными лапками; огонек
лампы мигал и вздрагивал.
— Кривляка? Ну и что? — наконец произнес Солерас, оти7
рая с губ коньяк. — Зато женщины всегда говорят, что я “не
такой, как все”. Откровенничают со мной; порядочным муж7
чиной считают. — Он пристально поглядел на меня и расхо7
хотался неприятным квохчущим смехом. — Подумать только,
моей тетушке является святая Филомена, можно сказать, соб7
ственной персоной...

[178]
ИЛ 3/2018

— Да ты, как я вижу, совсем спятил, Жули. Что за вздор ты
несешь?
— Дурак ты, дурак. Сам7то мной восхищаешься, а я вот что
тебе скажу: плевал я на твое восхищение. Лучше бы нам нико7
гда не встречаться, Льюис; неужели ты этого не понимаешь?
— Ну, сегодня7то ты сам сюда заявился.
— Да, правда... Сам заявился. Честно говоря, на то имелись
веские основания; без них я бы ни за что не пришел. Так что да7
вай искать причину. Зачем же я здесь? Чем весомей причина,
тем трудней ее найти! Поверь, мы и понятия не имеем о тех
мощных силах, которые нами управляют. Как знать, может, я
пришел именно потому, что мне не следовало этого делать, и
нам ни к чему было видеться. В детективных романах, а в по7
следнее время это единственное, что я читаю, так как “Ролан7
довы рога”1 выучил чуть ли не наизусть, утверждают, будто
убийцы, как зачарованные, непременно возвращаются на ме7
сто преступления; их так и тянет туда, где лежал труп жертвы.
Как знать, может, ты и есть тот самый труп, хотя сам этого не
понимаешь; А я, возможно...
— Я — труп? Знаешь, я не собираюсь выслушивать всякие
гадости.
— А тебя никто и не заставляет. Ты мне абсолютно ничего
не должен, скорее напротив. Между нами стена, Льюис. Да,
именно так — стена. Никакой ты не труп, но с тобой можно
беседовать о трупах; ты вообще из тех редких людей, с кото7
рыми можно говорить совершенно откровенно. Ведь жуткие
темы у нас под запретом — собственно, как и непристойные.
Нельзя, и все тут! Но с тобой7то я могу обсуждать что угодно
так же непринужденно, как, например, погоду. Мало кто спо7
собен так внимательно слушать и, что уж там, даже понимать.
Ладно, так о чем я... Ах, да. Что ты думаешь о женщинах, ко7
торые торгуют своим телом, а точнее, сдают его в наем? По
весьма сходной цене, надо сказать. Иногда даже по дешевке!
Некоторые за банку сгущенки “Эл7Пажес” готовы пойти за
тобой хоть на край света. Но до чего же они вялые... Такое
чувство, будто лежишь с мумией. Вот просыпаешься бывало
среди ночи и с ужасом думаешь: обнимать мне эту мумию до
второго пришествия... Можно отрицать существование рая,
можно даже посмеяться над этой божественной постановкой
в исполнении любительского театра дочерей Марии2, но вот

1. Фривольный роман “Los cuernos de Roldаn”, запрещенный франкист!
ской цензурой.
2. “Дочери Марии, Помощницы Христиан” — женская католическая кон!
грегация, занимающаяся активной миссионерской деятельностью.

[179]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

ад точно существует, тут уж никаких сомнений. И следует за
нами неотвязно, точно дерьмо, прилипшее к подошве.
— Теология — не мой конек, — ответил я. — Но думаю, что ес7
ли существует жизнь после смерти, то все должно быть по спра7
ведливости. Если бы остальные, подобно тебе, цинично вы7
ставляли напоказ свои язвы, их ждала бы та же участь —
неврастения. Воображаешь себя самым большим развратни7
ком? Да ты просто ослеплен бредом гордыни. Все мы слеплены
из грязи, Жули; все по уши увязли в вонючем болоте. Я вот, на7
пример, такое вытворял... Уверен, что тебе так низко падать не
доводилось. Но надо изо всех сил стараться, чтобы грязь не за7
лепила глаза. Хотя бы глаза должны оставаться чистыми. Хотя
бы глаза! Чтобы не потерять способности видеть звезды...
— Да ты, я вижу, сегодня в ударе, — насмешливо перебил
меня Солерас своим оперным басом и снова плеснул себе
коньяку. — Но что ты вообще понимаешь в звездах? Это Кру7
эльс приохотил тебя пялиться на них в телескоп? Ерунда ка7
кая... Круэльс — несчастный лунатик, и, если будет попусту те7
рять время, разглядывая всякие там светила, не видать ему
епископской митры. А с другой стороны, звезды все на свете
отдали бы, лишь бы стать как мы, люди! Ну вот, опять отвлек7
ся. На твой счет женщины не заблуждаются: с первого взгля7
да ясно, что ты — мужчина заурядный. Вот я — другое дело...
“С вами можно говорить, как с братом...” Идиотки! С каких
это пор с братьями говорят по душам?
Звуки далекого боя постепенно стихали, тонули в темной,
безлунной ночи. Солерас потягивал коньяк, время от време7
ни близоруко щурился на алюминиевую кружку, разглядывал
ее, точно какую7то странную зверушку.
— До чего же им нравится откровенничать! Просто часа7
ми рта не закрывают. Никто7то их, бедняжек, не понимает, а
так хочется сочувствия. Но стоит только зазеваться, сразу
жуткий скандал!
Я молча слушал этот бессвязный монолог, пытаясь уга7
дать, к чему он клонит.
— Выходит, у меня особый дар понимать женщин. Ты вот его
начисто лишен, а потому тут же переходишь к делу. Зачем те7
рять время, лучше сразу брать быка за рога. И что самое любо7
пытное, нам с тобой всегда нравились одни и те же женщины.
— Слушай, Жули, хватит молоть вздор. Кого ты имеешь в
виду?
— Не делай такую глупую физиономию, а то ты сразу стано7
вишься похож на нашего профессора экономики. Сам только
что намекал: “Я такое вытворял, что...” Мне ли этого не знать!
— На что ты намекаешь?

[180]
ИЛ 3/2018

— На твое последнее увлечение.
— Какое еще увлечение?
— Да кастелянша! Прими мои поздравления, она и вправ7
ду хороша! Просто с ума сойти, до чего хороша... Совсем, как
у Бодлера:
Ce qu’il faut ` ce c—ur profond comme un ab{me,
1
C’est vous, Lady Macbeth, ame puissante au crime...

— Но между нами ничего не было, слышишь?! Выдумыва7
ешь всякое, потому что начитался всяких книжонок про...
— Про кого?
— Про шлюх.
Он уставился на меня своими близорукими глазами — с та7
кой насмешливой проницательностью, что краска бросилась
мне в лицо. И проговорил медленно, театральным басом:
— Eppur si muove2.
Я готов был провалиться сквозь землю. Щеки у меня
вспыхнули, руки задрожали. Солерас отвел взгляд и снова
глотнул коньяка.
— Давай, выкладывай, что у тебя на уме, — только и смог
произнести я. — Наверняка какую7нибудь гадость замышля7
ешь.
— Думай, как знаешь. Но я ни за что не поверю, что ты со7
стряпал то брачное свидетельство совершенно... безвозмезд7
но. Признайся, документик удался на славу! Кто теперь осме7
лится утверждать, что я плохой друг, лишен всякого
благородства и не спешу помочь товарищу выпутаться из та7
кой сложной передряги... Да я — сама деликатность. При7
знайся, тебе и в голову не приходило, что без меня тут не
обошлось. А ведь я мог бы на этом заработать: есть спрос, бу7
дет и предложение — помнишь, что говорил наш профессор
экономики? Этому придурку и в голову не приходило, что на
свете существует что7то помимо спроса и предложения. Но и
я, разумеется, тоже придурок, хоть и без профессорского зва7
ния. Однако в каноническом праве я дока, особенно в оформ7
лении брачных свидетельств in articulo mortis3. Этот вопрос
я изучил на совесть! Меня всегда завораживало соприкосно7

1. Строки из стихотворения Бодлера “Идеал”: “Нет, сердцу моему, повис!
шему над бездной, / Лишь, леди Макбет, вы близки душой железной...”. Пе!
ревод Б. Лившица.
2. А все!таки она вертится (итал.) — крылатая фраза, приписываемая Гали!
лею.
3. На смертном одре (лат.).

1. Перед самой кончиной (лат.).

[181]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

вение непристойного и жуткого, брачной ночи и смерти... И
может показаться, будто идея женитьбы in extremis1 принад7
лежала мне. Но нет. То была ее задумка. Когда мы познакоми7
лись, у кастелянши уже имелся готовый план. Канонического
права она, конечно, не изучала, но ума ей не занимать. Я как7
то даже заподозрил... — Тут Жули в нерешительности воз7
зрился на меня. — Эх, была не была!
Вот уж негодяй, так негодяй! А что, если...
— Не понимаю, о чем ты.
— Анархисты убили кастеляна последним; интересно, по7
чему они оставили его на десерт? Ведь это был совершенно
бесцветный тип; пустоголовый и безыдейный, если честно.
Даже монархистских взглядов не придерживался. Так с чего
же анархисты на него взъелись? Возможно, кто7то навел их
на мысль об убийстве...
— Навел на мысль?
— Кастелянша обладает потрясающим даром обольщения
и внушения, ты и сам мог в этом убедиться...
— Ни за что не поверю! — воскликнул я, вспомнив эту пару
святош7богомолов.
— Тем хуже для тебя. Она ведь куда интереснее, чем ты ду7
маешь. Честное слово, не разбираешься ты в женщинах! Eme
puissante au crime... Очень, очень интересная! А ты ее упус7
тил... Не зря же говорят: Бог посылает орехи беззубому.
— Но если ты так хорошо ее понимаешь, почему сам не
подделал свидетельство?
— У этой задумки, как и у многих блестящих задумок,
имелся один минус: она была неосуществима. Ведь Оливель
тогда был под анархистами; и если я туда пробирался, то
только тайно и в штатском. Соблюдал, так сказать, строгое
инкогнито. Едва бы удалось по всей форме заключить брак in
articulo mortis на анархистской территории. Или ты вообра7
жаешь, что комитет анархистов (а законные власти, помнит7
ся, в полном составе испарились) заверил бы подписи мона7
хов и признал документ действительным? И потом,
кастелянша, внушив мне эту идею, — а я повторяю, что у нее
потрясающий дар исподволь внушать другим собственные
мысли, — потом сама пошла на попятную. Ужаснулась даже:
“Нет, ни за что. Ведь это означает подлог!” Говорила так,
словно предложение исходило от меня. Да просто плутовка
поняла, что затея неосуществима, пока в Оливеле стоят анар7

[182]
ИЛ 3/2018

хисты. Раз капитал не приобрести, можно и невинность со7
блюсти. В нашу последнюю встречу она вовсю строила из се7
бя благородную: “Вы заблуждаетесь на мой счет. Меня не ин7
тересуют ни подложные документы, ни ваши предложения”.
— Какие еще предложения?
— Те же, что делал ей ты, какие ж еще! С одной только раз7
ницей: тебе кастелянша уступила. Уф, — Солерас перевел
дух. — А уголовное право помнишь? Предложения, оскорбяю7
щие личное достоинство... Она же такая брезгливая, ты что,
не заметил? Безупречная чистюля, и притом абсолютно бес7
чувственная. Ведь в чувствах всегда кроется что7то нечистое,
тут уж не поспоришь. А я был ей противен; до глубины души
противен. У нее во взгляде читалась эта смесь страха и отвра7
щения. Вызвать неподдельное отвращение не просто, по7
верь; а еще труднее вести при этом разговор и гнуть свою ли7
нию так, чтобы тебя не перебивали! Однажды я спросил у
нее, какими извращениями занимался ее покойный супруг —
за таким наверняка водился какой7нибудь грешок...
— Жули, ты кретин.
— Спасибо. А что, если я донесу на тебя, расскажу о подло7
ге и засажу за решетку?
— Поступай, как знаешь. Но подумай о ее детях. Двумя не7
законнорожденными будет больше.
— Так значит, ты о детках пекся? О несчастных сиротках?
Очень благородно, поздравляю.
— Ладно, не дури, говори прямо: ты и впрямь можешь ме7
ня выдать?
— Уже выдал.
Повисла пауза. Руки у меня затряслись, правая сама потя7
нулась к заднему карману; но я вспомнил, что обойма писто7
лета пуста (я никогда не ношу заряженного оружия). А Соле7
рас как ни в чем не бывало снова налил себе коньяку.
— Выдал, Льюис, выдал. Но не судье, а твоей жене. Во всех
подробностях описал ей твои похождения с самой потрясаю7
щей женщиной здешних мест.
— Вот придурок. При чем здесь Трини?
— Если кто придурок, так это ты. Как это при чем? Думаешь,
собственную жену можно вот так запросто бросить на произвол
судьбы? Стоит ли удивляться, что несчастные женщины жалу7
ются, мол, не понимают их мужья — так наставим им за это рога.
Я вырвал кружку у него из рук и швырнул прямо ему в ли7
цо. Коньяк потек сначала по щекам, потом по голубой рубаш7
ке. Жули спокойно достал платок, вытерся и продолжал:
— Думаешь, я — мерзкий тип, а сам ничуть не лучше. С то7
бой просто невозможно иметь дело.

[183]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

Побла#де#Ладрон, 19 сентября
Две недели прошли, как в страшном сне; увы, нам, несча7
стным лунатикам...
47ю роту бросили на передовую: противник перешел в
контрнаступление. У нас большие потери.
Наконец, наступила небольшая передышка; мы окопались в
городке, куда залетают гаубичные и минометные снаряды, а то
и шальные пулеметные пули. Авиация совершает по два7три на7
лета в день; на колокольне дежурят дозорные: при каждой бом7
бежке они кричат: “Просрались!”. Потому что сигнал тревоги
подают только тогда, когда на землю начинают сыпаться бом7
бы. Если бы это делали каждый раз, завидев в небе эскадрилью,
никто бы и носа не успевал высунуть из укрытия.
Убежищем нам служит подвал единственного уцелевшего
каменного дома. Старинный дом, века XV. Подвал в нем свод7
чатый; гул бомбежки отдается здесь, внизу, точно мощный
глас пророка в катакомбах, а с винтовой лестницы, ведущей
наверх, сыплется едкая пыль.
От Поблы остался лишь этот дом да развалины церкви; все
остальное война сравняла с землей. По главной улице ветер го7
няет старинные рукописи и документы: в приходской архив уго7
дила бомба и разнесла хранилище. Иногда во время тревоги я
не спускаюсь в подвал, надоело бегать. Просто стою и смотрю,
как сыплются бомбы из чрева самолетов; они похожи на насеко7
мых, сеящих на землю свои продолговатые яйца. Время от вре7
мени я скуки ради подбираю и рассматриваю какую7нибудь ру7
копись; любопытно, что в конце XV и даже в начале XVI века
здесь писали на смеси каталанского с арагонским диалектом.
Последние две недели я прожил, точно под действием
мощной дозы кокаина. Меня переполняло необъяснимое
счастье. Ну да, мы отбили Поблу, враг с боями отступил; в се7
лении не осталось ни одного живого существа, только вши.
Дикое количество вшей! Мы отчаянно чешемся.
Могу ли я связно рассказать, что делал все эти дни? Нет.
Бои не остаются в памяти. Просто что7то говоришь, куда7то
идешь, словно повинуясь чужой воле. Помню только, что
двигался, как автомат, и больше ничего.
Встает перед глазами какое7то открытое пространство, не
то жнивье, не то пустошь. Противники расставили пулеметы
так, словно слушали мою лекцию в Оливеле: крыли перекре7
стным настильным огнем, невозможно голову поднять. Но
приказ есть приказ — пришлось идти в атаку, грудью на пули.
Танков7то у нас не было.
Гальярт крикнул: “За мной!” и тут же рухнул замертво. По7
том погиб Пропагандист. Помню еще высокие стебли лаван7

[184]
ИЛ 3/2018

ды, которые колышатся на ветру; то один, то другой внезап7
но падает, словно срезанный невидимым серпом. Новобран7
цы плакали; они впервые видели войну лицом к лицу. Убило
второго офицера, по фамилии Миральес, и я оказался один
во главе трех взводов. От нашей роты в живых осталась поло7
вина; пришлось отступать в заросли сосен и можжевельника.
Среди стволов рвались семидесятипятимиллиметровые гра7
наты и минометные снаряды, но по сравнению с тем полем ро7
ща казалась тихим оазисом. А как же раненые? Их стоны слыша7
лись отовсюду; некоторые пытались позвать на помощь, но
голос захлебывался, как крик петуха, которому рубят голову.
Связи с батальоном у нас не было. За лесом расстилалось еще од7
но голое поле, оно тоже простреливалось пулеметами. Ново7
бранцы видели, что помочь раненым никак невозможно, это
привело бы к еще большим потерям. Я был в полной растерян7
ности: что же делать, как связаться с командованием?
И тут на поле показался офицер, за ним несколько солдат.
Они ползли, стараясь не попасть под пули, и что7то тащили
за собой по земле. Да это комиссар Ребуль, он тянул к нам те7
лефонный провод.
Надо же, офицер взял на себя обязанности связиста!
Трудно поверить, но нас бросили на передовую, а связиста из
армейского корпуса не прислали. И вот теперь Ребуль заме7
нил его. Он полз, припадая к земле, а пули свистели у него
над головой, точно рой кровожадных москитов. От напряже7
ния я весь взмок. Вспомнил дурацкие шутки, которые мы от7
пускали в его адрес, когда стояли в Оливеле. А сейчас просто
слезы на глаза наворачивались при виде подобной отваги.
Наконец Ребуль добрался до нас, и я не удержался, обнял его.
А он, закусив мундштук своей трубки, посмотрел на меня
удивленно, точно мой восторг казался ему чрезмерным и да7
же глупым, и протянул мне телефон; услышав на другом кон7
це провода голос майора Рузика, я прокричал:
— Разрешите доложить! Капитан Гальярт погиб; боюсь,
остальные офицеры тоже. По крайней мере, мы не слышим
их голосов. Я взял на себя командование ротой.
— Оставайся в лесу. Пришлю тебе пару орудий 857го калиб7
ра, заткнем эти чертовы пулеметы.
— У нас тут раненые, истекают кровью на поле.
— Пока не прибудут орудия, даже не вздумай ничего пред7
принимать, не то конец четвертой роте. Других у нас не оста7
лось! Потерпи немного, минометы скоро будут. Помнишь
моего сычонка? Его больше нет...
Мы укрывались в лесу несколько дней. Минометы прибы7
ли, но вражеские пулеметы не умолкали и били наповал вся7

кий раз, когда мы пытались выбраться на открытое про7
странство. Провизия закончилась, воды не осталось.
Смутно помню нашу последнюю отчаянную вылазку.
Новобранцы, точно завороженные, двинулись за мной; в
мозгу стучала лишь одна мысль: вперед, только вперед! Пуле7
меты стрекотали, как печатные машинки в конторе дядюшки
Эусеби, где все четыре секретарши разом барабанили по клави7
шам. Сначала звук шел спереди, но вдруг послышался и сзади.
Мы что же, оказались меж двух огней? Но нет, это совсем дру7
гой звук, похожий не на треск печатной машинки, а на щелка7
нье куропаток. Это другие пулеметы, не той модели. Это наши.
И вот уже ветер доносит до слуха обрывки разухабистого
гимна, который сочинил Пико для своих бойцов:

[185]
ИЛ 3/2018

Орудия даром времени не теряли. Их снаряды чертили ду7
ги у нас над головами и делали свое дело; разносили в пух и
прах огневые точки “фашиков” — и кто только придумал это
слово? На передовой врагов только так и называют! Ново7
бранцы не отставали от меня ни на шаг; одни падали, другие
бежали вперед, не обращая внимания на пули. Точно какая7
то сила двигала нами... Так, а это что? Колючая проволока,
что ж еще! Неужели мы так быстро до нее добрались?
Минометные снаряды разорвали “колючку” в нескольких
местах, а мы прикладами расширили бреши. Быстрее, быст7
рее, не то нас всех тут перебьют. Вот мы уже между загражде7
ниями и траншеями. Осталось шагов сто! Сто шагов вверх по
склону. Кому жизнь дорога, быстрее за мной!
— Они сдаются! — слышится слева чей7то крик.
И точно, на бруствере стоит тощий, заросший щетиной
человек в пыльных лохмотьях. Вроде нищий, думаю я. С ка7
кой стати нищий торчит на бруствере окопа? Но вот что7то
блеснуло на рваном рукаве: офицерские нашивки. Он развел
руки в стороны, точно собирался заключить нас в объятья.
— Не стрелять! Они сдаются! — хрипят мои бойцы.
Потрясающий момент — такой, что в двух словах не опи7
шешь. Всеобщее братство!
— Не стрелять! Хватит крови! Вы же не звери!
Какая прекрасная минута... Или мы все умерли, попали в
рай, и этот фашик, одетый в лохмотья, на самом деле ангел,
встречающий нас? И вдруг в бинокль я замечаю, как ангел7
оборванец подмигивает своим — тем, что прячутся в окопе.

Жуан Салес. Обманчивая слава

Пулемет наш поет,
им заснуть не дает,
этим фашикам...

[186]
ИЛ 3/2018

Он под сурдинку делает им какие7то знаки правой рукой, точ7
но дирижер музыкантам. Что за симфонию они собираются
исполнить? Наверняка, что7нибудь в нашу честь. Может, La
mort d’Aase1. Теперь я вижу его насквозь: готовьте гранаты,
подпустим наших друзей поближе...
Испытанная уловка, мы и сами к ней не раз прибегали в
подобных ситуациях. Бойцы швыряют винтовки на землю,
машут руками, охваченные единым порывом; да они же ново7
бранцы, им неведомы старые фронтовые хитрости.
— Это ловушка! — кричу я, однако никто меня не слышит;
кругом радостный гвалт и сумятица. Скорее обнимем друг
друга! Боже мой, как сильно в нас стремление к братству и
как часто им пользуются, чтобы убивать еще беспощаднее...
— Придурки! — снова ору я, но голос тонет в немысимом
гаме. Рука сама собой тянется к заднему карману, и пистолет
ложится в руку, как влитой. Я спокойно навожу ствол; в про7
резь прицела вижу, как размахивает руками человек на бруст7
вере. Плавно, с наслаждением жму на курок; боек издает ко7
роткий, нелепый щелчок. Ну да, пистолет7то не заряжен.
В двух шагах от меня лежит убитый боец; смутно припо7
минаю, что его фамилия Эсплугес и родом он из Алберки.
Хватаю его винтовку. Или наоборот — фамилия Алберка, а
сам он из Эсплугеса? Неважно, какая теперь разница. При7
клад отдает в плечо, ангел7оборванец падает, как марионет7
ка, у которой перерезали ниточки.
Мои бойцы все поняли; сообразили, наконец7то! Завязал7
ся кровавый рукопашный бой. Они яростно колят штыками
всех подряд, даже тех, кто на коленях молит о пощаде. На7
прасно я кричу:
— Скоты, что вы делаете! Остановитесь! Хватит крови!
Наконец в окопе не осталось ни одной живой души, уби7
вать больше некого. Губы у меня запеклись, мучает жажда.
Пико пригнал к нам мула с бурдюком воды на спине. Мы жад7
но пьем. Теплая, мутная вода кажется нам самой вкусной на
свете.
Странное умиротворение принесли эти глотки. Но бой7
цы не отваживаются поднять глаза, словно теперь их связы7
вает какая7то постыдная тайна. Сможем ли мы когда7нибудь
спокойно смотреть друг другу в лицо после того, что про7
изошло?
И снова день за днем из боя в бой, из траншеи в траншею.
Оказывается, противники, в отличие от нас, выставили три

1. Смерть Озе — сюита из музыки Эдварда Грига к пьесе “Пер Гюнт”.

21 сентября
Вот что не дает мне покоя: на днях я обыскивал карманы
убитого мной лейтенанта — тяжелая обязанность, но таков
приказ, что поделаешь; кто знает, вдруг на теле противника
найдутся какие7нибудь важные документы или сообщения. У
этого ничего существенного с собой не было, только письма
от невесты. Бедняжка мечтала, что они поженятся, когда
кончится война. Четыре письма в одном конверте. Не будь
его, я бы не пребывал сейчас в таком замешательстве. Лейте7
нанта, оказывается, звали Антонио Лопес Фернандес.
Но тетушка Олегария не говорила мне, что ее внук досу7
жился до лейтенанта. Впрочем, это могло произойти совсем
недавно; и потом, она редко получала от него весточки —
только через международный Красный Крест...
Будем надеяться, что это чистое совпадение: имя7то не
сказать чтобы редкое! Но есть и кое7что похуже: на следую7
щий день, когда мы собрались хоронить убитых в общей мо7
гиле, я обнаружил, что тело лейтенанта изуродовано. Кто7то
ножом распорол ему брюки и... Знать бы, кто этот ублюдок,
расстрелял бы перед строем.
22 сентября
Случившееся не идет у меня из головы. Война сама по се7
бе жестокая штука, и лишить жизни ненавистного врага — де7
ло понятное. Да и в мирное время люди погибают, всех нас

[187]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

линии обороны, одну за другой. Боевой дух падает: только
прорвем одну, а за ней метрах в ста вторая, а там и третья.
Приходится начинать все с начала.
Еще помню лес, горящий с трех сторон; самолет сбросил
на него зажигательные бомбы. Мы попали в западню, оказа7
лись на пылающем островке в море минометного огня. Жева7
ли обугленный хлеб. Горький запах этого леса мне не забыть
никогда, он преследует меня по сей день. Не забыть и песен,
то печальных, то непристойных, которые пели новобранцы.
Спали мы, где придется, в углублениях, вырытых штыка7
ми. Лежишь ночью — тишина кругом, лишь иногда просви7
стит шальная пуля — и видишь в вышине созвездие Лебедя,
Северный Крест. Круэльс научил меня распознавать его на
небосклоне. И глядя на эти звезды, я думал о тебе, Рамон, ду7
мал о Трини и о нашем сыне, читал “Отче наш” и потихонь7
ку засыпал. Из бесконечной темноты светили они мне, эти
четыре золотых гвоздя в небесной тверди. Господи, как мы
все7таки малы, как беспомощны и как нуждаемся в поддерж7
ке!

[188]
ИЛ 3/2018

ждет одна участь. Страшно не кровопролитие, страшна нена7
висть. Убивать из чувства долга, это еще куда ни шло, но толь7
ко без ненависти. Солерас, помнится, говорил: давайте уби7
вать по7братски.
Даже не знаю, что теперь делать? Написать невесте? На
конверте есть имя и адрес: Ирене Наталия Ройо Халон. Лю7
бопытно, что из этих инициалов скадывается надпись INRI1,
учитывая, что в римском алфавите буквы “и” и “йот” обозна7
чались одним знаком.
Но что же мне ей писать? “Уважаемая сеньорита, имею
честь сообщить Вам следующее: недавно я убил Вашего жени7
ха...” Чушь какая. Лучше выбросить это из головы. И потом,
как отправить ей письмо? Через Красный Крест, разумеется.
Или через какое7нибудь посольство. “Сеньорита, с прискор7
бием сообщаю, что Ваш жених Антонио Лопес Фернандес
пал смертью храбрых; стоял на бруствере и смотрел, как мы
наступаем...” Про то, кто его убил, можно умолчать. “Мы пре7
дали тело земле со всеми почестями, которых заслуживал сей
достойный противник...” Ну да, и кто7то изувечил его труп.
Стоп! Найти бы этого ублюдка... Есть у нас один боец, некий
Памиес, тот еще тип: рожа тупая, глазки бегают, голова втя7
нута в плечи, рот вечно ухмыляется — ни дать ни взять, му7
мия из монастыря; но не могу же я расстреливать человека
только потому, что мне не приглянулась его физиономия!
Нет, казнить его нельзя — как казнишь мумию?
Каптенармус доложил мне, что готова похлебка; бойцы
уже выстроились в очередь к огромной, черной от сажи алю7
миниевой кастрюле — прокопченные, как она, оборванные,
нечесаные и небритые. Слава Богу, у нас нет зеркала, и своих
лиц мы не видим, как не чувствуем и собственного злово7
ния — привыкли. Однако глаза наши не утратили блеска, мы
смотрим и видим; мы мечтаем... Мечтаем о полнокровной,
прекрасной жизни, которая наступит после войны, обяза7
тельно наступит; несмотря на все злоключения, мечты наши
живы. “Построиться по двое!” Бойцы машинально подчини7
лись приказу; у каждого в руках алюминиевая миска — эти
миски никогда не моют (и для питья7то воды хватает еле7
еле), а потому что туда ни положи, любая еда отдает прогорк7
лой кислятиной. Я провел строевой смотр; останавливался
перед каждым, заглядывал в глаза, всматривался в их мечты:
кому грезятся жена и сын, кому ферма и стога на поле (где7
нибудь в Вальесе или в долине Уржель), кому — квартирка с

1. Аббревиатура латинской фразы “Иисус Назарянин, Царь Иудейский”.

Фалгера#де#лос#Кабесос, суббота, 9 октября
Местность, которую мы заняли ценой больших потерь,
представляла собой голую равнину, серую, словно песок для
чистки котлов; вокруг — такие же голые скалы. Их вершины
правильной формы походили на усеченные пирамиды; на
рассвете и на закате, когда солнце стояло низко над горизон7
том, на землю ложились косые, угловатые тени и округа на7
поминала Грифову падь1 в Оливеле. В этом имелось свое оча7
рование: склоны гладкие, линии чистые; жизнь грязная и
тяжелая. Шикле и Побла7де7Ладрон остались позади, и вы7
жившие бойцы нашего батальона блуждали из кратера в кра7
тер, точно по лунной поверхности. Теперь мы были передо7
вым отрядом на вражеской территории.
Однажды мы оторвались от своих — два дня без воды и пи7
щи. Встали лагерем у подножья крутого склона, куда не доле7
тали ни пули, ни снаряды, однако все подступы прострелива7
лись из орудий и пулеметов. Двое снабженцев потайными
тропами пригнали к нам мула, груженого провизией; на об7
ратном пути в двух шагах от них разорвался снаряд, и несча7
стному животному разворотило брюхо — оно лопнуло, точно

1. Расщелина в горах, описанная в первых главах романа. Жители Оливеля
сбрасывали туда безнадежно больную скотину.

[189]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

мастерской в Грасии или в Барселонете; кто7то мечтает о за7
ветном поцелуе, который перевернул бы всю жизнь... А вот и
глаза, не знающие грез, глаза мумии; глаза циничного прой7
дохи. Во рту у меня собралась слюна, и плевок угодил прямо
в ненавистную физиономию, а потом, как слизняк, медленно
пополз по колючей щетине. Памиес и глазом не моргнул, а
остальные были слишком погружены в свои мечты. От каст7
рюли поднимался к небу пар, точно дым от жертвы всесо7
жжения Авеля; пахло паленой шерстью: интендантская служ7
ба пожаловала нам очередного барана. Боже правый, отчего
так неистребимо на этой земле Каиново семя?
Нет, вряд ли убитый лейтенант был внуком тетушки Оле7
гарии. Ведь она ничего не говорила мне о повышении. Ко7
нечно, он мог познакомиться со своей Ирене, когда перешел
на фашистскую территорию, девушка7то не здешняя. Из пи7
сем мало что можно о ней узнать, видно только, что образо7
ванием не блещет, как сказал бы Пико. Такая вот, например,
строчка: “Люблю тибя, навеки твая”. Впрочем, безграмотно7
стью у нас никого не удивишь: разве не писала мне кузина
Жульета: “Дарагой Льюис, абажаю”?

[190]
ИЛ 3/2018

бутон гигантской розы. Три дня спустя с той стороны потя7
нул ветер, и до нас долетел запах падали, особенно мерзкий
в этих величественных безмолвных краях. Эх, взять бы да об7
ратиться в каменные статуи!
Но вот и горная равнина осталась позади. Враг отступает,
хочет, видно, обойти наш батальон сзади и отрезать от ос7
новных частей; теперь нас отделяет друг от друга протяжен7
ная долина, от двух до семи километров в ширину — “ничей7
ная земля”. Несколько деревушек здесь уцелело, но жители
их покинули.
Лос7Кабесос — холмистая местность, поросшая густым и те7
нистым лесом; повсюду ручьи и речушки; хлев, в котором мы
расположились, стоит на берегу одной из них, так что я могу
наконец7то искупаться в глубокой запруде, где вода доходит
мне до подбородка. Кроны вязов и тополей красуются разны7
ми цветами, от зелено7желтого до темно7красного, а на излучи7
нах реки лежат сочные луга. Там пасутся коровы и козы кре7
стьян из деревушек, оставшихся у нас в тылу; жизнь в них
вошла в свою колею, как только линия фронта окончательно
установилась. Думаю, местным безразлично, что за флаг раз7
вивается на позициях, прикрывающих их жилища. “Все мы из
одного теста”, — помнится, говорила тетушка Олегария.
В здешних краях больше скотоводов, чем земледельцев;
пашен почти нет, зато то и дело слышится звон бубенчиков,
и это так приятно после долгих недель боев, когда кругом
стрекотали пулеметы да рвались снаряды. Пастухи продают
нам козье молоко — сами они его в рот не берут; козы здесь
особые, похожие на горных, с длинной, шелковистой шер7
стью и внушительными рогами.
Каждый вечер на закате из заросших оврагов раздается
громкий, настойчивый крик желны, отдаленно напоминаю7
щий лошадиное ржание, вот почему местные называют ее
“птица7конь”. Этот голос — последний аккорд уходящего дня;
потом будет слышно лишь уханье филинов и сов да хохот сыча.
Однако в прощальных криках желны нет печали, напро7
тив, они энергичны и полны радости. Однажды вечером я
пошел в сосновую рощу; лег на мягкую хвою, устилавшую зем7
лю, и погрузился в свои мечты. Я лежал неподвижно, и дятел
меня не заметил. Он усердно долбил клювом ствол, в тишине
дробь разносилась по всему лесу. В лучах солнца, пробивав7
шихся сквозь ветви деревьев, черное с белыми вкрапления7
ми оперение птицы блестело, отливало зеленым, красным и
желтым. Видимо, это был самец: крупный, как горлица, и та7
кой ослепительно7яркий. Вцепившись когтями в кору, он со7
средоточенно занимался своим делом, и я подкрался побли7

[191]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

же. Наконец дятел заметил меня, но не улетел, а перебрался
на другую сторону ствола и оттуда стал за мной наблюдать. Я
тоже обогнул дерево, и птица повторила свой маневр, точно
играла со мной в прятки. У нее были такие внимательные
блестящие глазки, просто чудо! Я попробовал поймать хит7
реца, но он взлетел и издал свой громкий крик, точно объяв7
ляя всеобщую тревогу.
В ясные дни с вершины Кабесо7Майор далеко на горизонте
можно различить размытую голубую линию — там, на северо7
востоке. Иногда я забирался повыше и подолгу не отрывал глаз
от бинокля, пытаясь разглядеть неподвижную белизну вечных
снегов. Сердце подсказывало мне, что там, за горами, лежит
моя родина. Почти полтора года я с нею в разлуке; полтора го7
да не видел Трини и сына. До сих пор я не очень7то по ним ску7
чал. Отчего же вдруг все изменилось? Появилась какая7то тя7
жесть в груди — даже не в груди, а под ложечкой. Так бывает,
когда съешь что7то несвежее, а потом маешься, пока не вырвет.
Круэльс, наш фельдшер, иногда приходит посидеть со
мной и всегда приносит астрономическую трубу. Мы разгя7
дываем Венеру, которая крупной слезой дрожит на небоскло7
не до поздней ночи: видна в максимальной элонгации, как
объяснил мне Круэльс. Астрономическая труба у него ста7
ринная, кажется, я тебе о ней рассказывал. Такими пользова7
лись моряки в прошлом веке; она складная, и в сложенном
виде длиной всего в пядь, зато в разложенном — больше мет7
ра. В это время года Венера похожа на тоненький серп моло7
дого месяца. Наша импровизированная обсерватория нахо7
дится на вершине скалы, где кроны деревьев не застят неба.
Однажды вечером мы сидели и увлеченно разглядывали
кратеры и моря растущей луны, как вдруг Круэльс спросил,
хорошо ли я себя чувствую.
— Да вроде ничего. А почему ты спрашиваешь?
— Ты в последнее время какой7то бледный, словно тебя
что7то гложет.
Я удивленно посмотрел на товарища:
— А знаешь, и правда. У меня как будто ком внутри; словно
я камень проглотил. Хотя возможно, это все фантазии. Мо7
жет, два пальца в рот и фантазиям конец? Можно, я тебе ис7
поведуюсь?
Круэльс печально покача головой.
— Нет, я ведь еще не орденирован.
— Да какая разница! Просто выслушай. С кем мне еще по7
говорить как не с тобой? Не знаю, верю ли я по7настоящему,
и в глубине души мне все равно; так, накатывает иногда. Но
откуда же эта тяжесть под ложечкой?

[192]
ИЛ 3/2018

И я рассказал об убитом лейтенанте, о том, как изуродова7
ли его тело:
— Не будет мне покоя, пока не найду и не расстреляю уб7
людка, который...
— И что ты этим исправишь? — покачал головой Кру7
эльс. — Лейтенант мертв, не думай о нем больше. Ты испол7
нял свой долг, он — свой; помолись об упокоении его души и
не мучайся. Война есть война.
— А вдруг он и вправду был внуком тетушки Олегарии?
— Едва ли; слишком уж невероятное совпадение. Внук те7
тушки Олегарии до лейтенанта бы не дослужился, он, верно,
и читать7то не умеет.
— Ладно, убитый лейтенант и искалеченный труп — это
еще не все. В конце концов, непристойное и ужасное часто
идут рука об руку. Возможно, такие надругательства над тела7
ми погибших — какой7то доисторический, вековой ритуал; у
Мело1 в описании Восстания жнецов встречаются подобные
эпизоды; и на офортах Гойи времен войны с французами то
же самое. Как получилось, что этот мерзкий ритуал кочует из
войны в войну, иногда с интервалом в несколько веков, без
всякой видимой связи? Традиция? Едва ли. Скорее, наши
темные инстинкты. Господи, что же тогда у нас за инстинк7
ты! Но, пожалуй, ты прав, не надо об этом думать. В конце
концов... В конце концов, лейтенант сам напросился. Кто за7
ставлял его торчать на бруствере? Сукин сын; он разве не по7
нимал, что добром такое не кончится? Нет, не потому у меня
ком под ложечкой. Не из7за убитого лейтенанта. И я в том же
звании, и меня в любой день могут прихлопнуть. Тогда я про7
сто успел первым, так что мы квиты. Requiescat in pace2.
Пусть катится.
Круэльс беззвучно шевелил губами.
— Не надо сейчас молиться; не строй из себя юродивого.
Успеешь еще, намолишься. Лучше послушай.
И я выложил ему свою историю с кастеляншей — всю, без
утайки.
— Видишь, до чего я докатился. Но, честно говоря, под7
делка свидетельства меня мало волнует. А вот Трини, страда7
лица, просто не идет из головы... Оставил жену на произвол
судьбы, живу своей жизнью, как будто ее и на свете нет. Да
полно, своей ли? Конечно, мы люди прогрессивные, ни она,

1. Имеется в виду историк Франсиско Мануэль де Мело (1608—1666), автор
труда “История движений и войны за отделение Каталонии в правление
Филиппа IV”, написанного в 1645 г.
2. Да почиет в мире (лат.).

[193]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

ни я не хотели ни венчаться, ни расписываться; причем Три7
ни — в первую очередь, у нее ведь родители — анархисты.
Прогрессивные люди... Но, если по совести, разве это дает
право бросать женщину — пусть, мол, справляется, как знает?
Какой же это прогресс? Представляешь, я сказал кастелян7
ше, что ради нее готов уйти от Трини...
— Уйти от Трини? Полагаю, на такое ты не способен.
— Да, но в тот момент... Потом бы я, конечно, рвал на се7
бе волосы, но тогда на меня будто что7то нашло. С тобой7то
такого никогда не случалось, тебе не понять. С женщинами
надо говорить так, чтобы их сразу за душу брало, а то они в
нашу сторону и не взглянут. В настоящей страсти полутонов
не бывает, иначе это не страсть, а сплошная ерунда. Женщи7
ны умеют понимать с полуслова, и тут уж или все на карту или
не садись играть! Они — потрясающие существа, Круэльс; ку7
да лучше нас! Обещай бросить к ее ногам свою жизнь, покой,
багополучие, и она пойдет за тобой хоть на край света. Да,
потрясающие существа! И как же их не любить, когда они на7
столько нас превосходят?
— Выходит, это увлечение у тебя не первое.
— Не первое? Слушай, Круэльс, ты, верно, запамятовал, что
я не семинарист. Не первое! Да если их все примешься вспоми7
нать, жизни не хватит! Хотя, с другой стороны, некоторых я уж
и забыл, много воды утекло. Дела довоенные, сам понимаешь.
И не собираюсь я каяться — в свое время покаялся, хватит; не7
зачем прошлое ворошить. Из всех этих историй только одна
иногда всплывает; ну и влип же я тогда, Господи, ну и влип!
Трини, конечно, ни о чем не подозревала. И самое худшее то,
что вот так увязнешь по уши, а облегчить душу и поделиться с
надежным человеком не можешь, потому что этот человек —
твоя собственная жена. Кажется, будто остался один7одинеше7
нек... В те времена мне бы и в голову не пришло исповедаться,
как сейчас я исповедуюсь тебе. Ну и намучился же я! Она была
разведенная, с двумя детишками на руках; бывший муженек ис7
парился. Понимаешь, выскочила замуж за какого7то латиноаме7
риканца, а когда во второй раз забеременела, тот исчез, не ос7
тавив адреса. Чтобы прокормить ребятишек, пришлось ей
служить на вторых ролях в мюзик7холле на Ноу7де7ла7Рамбла и
ютиться в номерах на улице Карме. Сногсшибательная брюнет7
ка, волосы, как смоль, до самого пояса, глаза прямо из “Тысячи
и одной ночи”. Но, Боже мой, до чего ж наивная! Читала запо7
ем дешевые романчики и слушала слезливые драмы по радио.
Свято верила каждому слову, цитировала наизусть диалоги.
Мне это здорово надоело. Однажды, помню, говорит: “Серд7
це — мужчина, а любовь — женщина” (такие фразы она всегда

[194]
ИЛ 3/2018

выдавала по7кастильски); изображала страсть, а может, и
вправду была страстной. Беда в том, что не со мной одним.
Знал бы ты, сколько грязи я в то время нахлебался, сколько все7
го вытерпел, а все потому, что не мог порвать с этой дурехой.
Увяз по горло, зависел от нее, как наркоман от кокаина; и дли7
лось это несколько месяцев. Чувствовал себя растоптанным,
уничтоженным, точно провалился в колодец, а выбраться нет
сил. Кто мог протянуть мне руку помощи? Только Трини, но
именно ей и нельзя было ни о чем рассказывать! Просто ад ка7
кой7то; отдалился от жены, ощущал себя оторванным от всего
мира, как в тюрьме. Чувственные женщины всегда вызывали у
меня неприязнь, и эта — не исключение. И как такое возмож7
но — испытывать страсть и отвращение одновременно? Но все
же она была в тысячу раз лучше меня; в тысячу раз благород7
нее, бескорыстнее. Ладно, что теперь говорить? Все прошло,
как тяжелый сон; просто невероятно, как эта несчастная могла
настолько мной завладеть — месяцев пять жизни на нее убил...
— Бедный, бедный Льюис, — только и сказал Круэльс.
— Но честное слово, ни одна женщина не скрутила меня
так, как кастелянша, ни одна! Наверное, потому, что она да7
ла мне от ворот поворот; ну да, наверное, поэтому. Что за не7
приступная крепость! Знал бы ты, каким дураком я себя чув7
ствовал... Злые шутки страсти: желаннее всех та, что тебя
отвергла. Да кастелянша стоит ста, нет, тысячи таких, как я,
пусть даже Солерас и прав в своих подозрениях, понимаешь?
В конце концов, кастелян был законченным ублюдком и, что
еще хуже, ублюдком трусливым. А она по7своему права: вос7
пользовалась моей глупостью, чтобы обеспечить будущее де7
тей. И еще лезла ко мне с добрыми советами, представляешь!
В какой же идиотской ситуации я оказался! “Женитесь на
Трини, оставьте свои глупости, ничего путного из них не
выйдет”. Разумно, не правда ли? Ну да, кто бы спорил... Толь7
ко мне от нее не советы были нужны, а... ладно, хватит. Вы7
ставил себя полным кретином. Ты ведь никому не разболта7
ешь, что свидетельство фальшивое? Не подведешь под
монастырь ни в чем не повинных детишек?
— Бедная Трини, — пробормотал Круэльс. — Скоро ты на
ней женишься?
— Женюсь? Но как? Ни она, ни я церкви не верим. Граж7
данским браком? А почему власти заслуживают больше дове7
рия, чем церковь?
Круэльс слушал молча, серьезно глядя сквозь очки мне в
глаза. Астрономическая труба лежала, забытая, на скале. На7
конец он взглянул на часы:

Фалгера#де#лос#Кабесос, воскресенье, 10 октября
Ветер донес до нас колокольный звон из какого7то селения...
С вражеской территории, конечно, потому что на нашей ни од7
ного колокола не осталось1. Но до чего же отрадно слышать эти
звуки! На душе у меня легко: ночью приснилась Трини. Пред7
ставляешь, в первый раз за все время. Жаль, что сон был каким7
то путаным; но ее я видел как живую, она улыбалась и в ее по7дет7
ски доверчивых, умных глазах стояли слезы.

1. Анархисты, будучи воинственными антиклерикалами, активно занима!
лись разорением церквей и монастырей на занятой ими территории.

[195]
ИЛ 3/2018

Жуан Салес. Обманчивая слава

— Мне пора. Доктор Пуч ждет меня на командном пункте.
Дай Бог, часа через два доберусь, дорога плохая. Ты сам не
подозреваешь, насколько прав. Брак — это таинство, ведь
так? Ладно, пойду, а то совсем стемнеет.
— Не надо читать мне проповедей, от них одна тоска.
Проповеди — та же похлебка, для всех одинаковая, а беда у
каждого своя, неповторимая. Не будь, как отец Гальифа, этот
своими словами все мог разрушить; да что там словами, и
взгляда хватало. Когда мы говорим “таинство”, что имеем в
виду? Само собой, речь идет не о церемонии. Я знаю канони7
ческое право, как свои пять пальцев, и уж наверное, Адам и
Ева обошлись без всяких церемоний. Они сразу перешли к
делу. Тогда как же различить, где есть таинство, а где его нет?
Когда мужчина и женщина становятся друг для друга Адамом
и Евой? Постой, послушай; до темна еще далеко. Взять, на7
пример, кастеляна. Кастелян! Вот уж пройдоха! Ты знаешь,
что он собрался продать и замок, и земли и открыть носоч7
ную фабрику? Думаешь, его к работе потянуло? Как бы не так:
нашел себе в Реусе промышленного партнера, и тот посулил
баснословную прибыль, если кастелян рискнет вложить в де7
ло полмиллиона. Мол, носки — вещь нужная, быстро снаши7
ваются, ведь люди ходят туда7сюда, и ноги у них потеют. Лад7
но, не о носках сейчас речь, мы говорим о браке: женись
кастелян на другой, со всякими там таинствами и прочим, ко7
торая из двух женщин стала бы перед Богом его Евой?
— Людям это неведомо, только Господу. Но твоя Ева —
Трини, ты ведь и сам понимаешь. А хочешь знать, отчего у те7
бя тяжесть под ложечкой? Это “коготь роковой”. Все7таки
Бодлер — великий поэт!
Я хотел крикнуть: “Постой, объясни, что еще за коготь!”,
но Круэльс поднялся, стал торопиво спускаться по козьей
тропке и вскоре исчез за дубами и кустами можжевельника.

[196]
ИЛ 3/2018

Тем воскресным утром я лежал под сосной, грелся на лас7
ковом октябрьском солнышке, слушал далекий колокольный
звон и думал, как счастливо мы могли бы жить вместе с Три7
ни и нашим сыном в этом хлеву... В самом деле, почему бы и
нет? Остаться здесь, в глуши, завести корову и пару коз. А ос7
тальные пусть катятся! В голос невидимого колокола вплета7
лось дребезжание овечьих бубенчиков, и я думал, как пре7
красно все сложилось бы, будь оно так просто.
Но подобные мысли посещали до меня многих, и многих
еще будут посещать. Как замечательно сложилась бы жизнь,
будь она проще. Для начала надо бы самим стать попроще;
стать цельными, как изваяния, без этой безобразной путани7
цы, которая исподволь отравляет наши души.
На неприютных равнинах Поблы7де7Ладрон времена года
различаются только температурой: летом адская жара, зи7
мой — дикий холод. А растительность не меняется. И до чего
же приятно оказаться теперь в здешних краях, где природа
то увядает, то расцветает вновь. Увидеть, как желтеет и крас7
неет листва, как делает свое дело осень, как в лесу начинают
расти грибы. Мой денщик за день набирает полную корзину
и запекает их на углях. Однажды раздобыл даже соты диких
пчел; лицо и руки у бедняги распухли, однако он уверял, что
после первых укусов боль от них перестаешь чувствовать.
Мед немного горчил, но был удивительно вкусным. “Ничей7
ная территория” радует нас еще одним лакомством: гроздья7
ми сладкого, подвяленного на солнце винограда с заброшен7
ных виноградников.
Местные только кривятся, когда видят, как мы едим ры7
жики. “Тьфу, козья еда”, — с отвращением бормочут они, а са7
ми за обе щеки уплетают немыслимую гадость, тушеную ове7
чью требуху. И молока они в рот не берут: мол, это для
больных, а у здорового человека кишки узлом завяжутся.
Когда мы бродим по лесу, с ветвей срываются стаи дроз7
дов и еще каких7то птиц с удивительными крестообразными
клювами — кажется, это клесты. Высоко в небе парят грифы,
направляются в сторону Шилте и Поблы7де7Ладрон, где еще
недавно гремели бои. Для них что поле битвы, что Грифова
падь, все едино. Еще выше летят аисты: пришло время пере7
бираться на юг. За ними снимутся с места и остальные перна7
тые, ведь зима не за горами.
Видишь, какую спокойную жизнь ведем мы после столь7
ких недель безумия, от которых у меня осталась одна привыч7
ка: не засну, пока не прочту “Отче наш”, глядя на Северный
Крест. “Возьми свой крест и следуй за Мною”. Так, кажется,
говорил твой Бог, Рамон? Из всего пантеона только Он до7

рог мне — тот, что стал Человеком; к чему нам, людям, ос7
тальные, если до них так далеко? И если Господь действи7
тельно существует, как же Ему было не облачиться в плоть?
Разве мог Он оставить нас наедине с нашим ущербным разу7
мом, этой слабой лампадкой перед лицом небытия, в беспре7
дельном мраке? Будь мы одни, созерцание темных глубин
ночного неба приводило бы нас в трепет: холодная, необо7
зримая пустота, вечная мгла, непостижимые декорации все7
ленной.
Так почему же вид ночного неба успокаивает людей, да7
рит им утешение и поддержку? Почему? Кто глядит на нас от7
туда? Кто?
На свете столько бессмысленной чепухи, а Бога, выходит,
нет?
Фалгера#де#Кабесос, понедельник, 11 октября
Из Министерства пришел приказ — меня произвели в лей7
тенанты. И интересное уточнение: “с правом командования
орудийным расчетом”. Майор Рузик лично явился к нам в
хлев и даже пирог принес — такие пекли в Оливеле в старые
добрые времена. Он так растроганно обнял меня, точно я удо7
стоился звания верховного главнокомандующего Священной
Римской империей, не меньше. Но я сказал, что в нашем ба7
тальоне орудий7то как раз и нет (те, восьмидесятипятимилли7
метровые, были из другой бригады, и их пришлось вернуть).
— Не печалься, Льюис, добуду я тебе минометы!
Но пока, за отсутствием боевых машин, я продолжаю ко7
мандовать остатками 47й роты. Каждую ночь обхожу дозором
позиции, а потом усаживаюсь где7нибудь в сторонке и стара7
юсь отыскать на небе Северный Крест. И почему он так меня
притягивает? Ведь что такое крест? Просто эффективное ору7
дие казни, придуманное древними, чтобы продлить агонию
жертвы... Страшное орудие. “Возьми свой крест и следуй за
Мною”. Так неужели наша единственная участь — страдание?

[197]
ИЛ 3/2018

NB
[198]

М  Г

ИЛ 3/2018

Рассказы
Перевод с английского и вступительная статья М М

 

Начав писать о Гарднере, я вдруг остро и отчетливо осознал, что твой роб
кий и неокрепший голос тонет в восторженном хоре голосов его читате
лей, почитателей, ценителей, его друзей, коллег, тех, кто хорошо его знал,
с кем он работал, кто был близко знаком с его творчеством, в хоре голосов,
в котором, кстати сказать, нет ни одной неверной ноты.
1
“...человек Ренессанса в мире слов и чисел” (Майкл Дирда ).
2
“...самый влиятельный автор XX века” (Дэвид Ауэрбах ).
“...фамилия Gardner близка к английскому слову “gardener” — садов
ник. В мировом содружестве математиков Мартин Гарднер действительно
играет роль садовника, который бережно выращивает в своем саду удиви
3
тельные цветы” (Дэвид А. Кларнер) .
“...работы Мартина Гарднера отличаются гораздо большей самобыт
ностью, чем те, за которые присуждены Нобелевские премии” (Дуглас
4
Хофштадтер ).
© Martin Gardner 1987, 2010
© М М  . Перевод, вступительная статья, 2018
1. Майкл Дирда (р. 1948) — литературный критик, книжный обозреватель
газеты “Вашингтон Пост”.
2. Дэвид Ауэрбах — американский ученый, инженер, обозреватель.
3. Из предисловия к сборнику “The Mathematical Gardner”. Ю. А. Данилова,
в русском переводе — “Математический цветник”. — М.: Мир, 1983.
4. Дуглас Хофштадтер (р. 1945) — американский физик и информатик, ав!
тор книги “Гедель, Эшер, Бах”, получившей Пулитцеровскую премию в ка!
тегории “Нехудожественная литература”, и, кстати, перевода на англий!
ский язык “Евгения Онегина”.

1. Цит по: Ю. Данилов. Предисловие к книге Гарднера “Есть идея!”.

[199]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Рассказы

К столетнему юбилею Гарднера хор становится многотысячным. Ни од
но солидное издание (в числе которых и “НьюЙорк таймс”, и “Гардиан”, и
“НьюЙоркер”) не сочло для себя возможным пройти мимо такого события.
Между тем, разделяя все восторги, понимаешь, что то теплое чувство
благодарности, которые ты испытываешь к этому человеку, — очень ка
мерное, личное, чувство к человеку близкому, которое можно выразить
только вне хора.
Мартин Гарднер! Кто он?
Математик? Философ? Мыслитель? Популяризатор науки? Писатель?
Филолог? Лингвист? Публицист? Критик?
Как это ни парадоксально, любое слово подойдет и... не подойдет од
новременно. Мартин Гарднер — все и сразу.
Гарднер — Человек пишущий, Homo scribens, и главное свойство Гард
нера — его невероятная интеллектуальная щедрость. На протяжении всей
своей долгой — очень долгой! — писательской жизни он делится с нами
своими идеями, знаниями, той величайшей радостью открытия и понимания,
которую несут ясность мысли и широта взгляда. Гарднер учит нас “тому, че
му, казалось бы, невозможно учить: высокому искусству нешаблонного, или,
1
как предпочитает говорить сам Гарднер, нелинейного мышления” .
Гарднер родился 21 октября 1914 года в городе Талса, штат Оклахома.
В 1936 году получил степень бакалавра философии в Чикагском универ
ситете. Закончив обучение, работал помощником редактора газеты “Талса
трибьюн” в родном городе, но затем вернулся в Чикаго, где поступил на
службу сотрудником прессбюро Чикагского университета.
С 1941 года до конца войны он служит на Военноморском флоте США
на эскортном эсминце “Поуп”. На судне он занимался делопроизводст
вом — начальство, видимо, учло опыт его работы в прессбюро, а в свобод
ное от исполнения основных обязанностей время высматривал вражеские
субмарины. После окончания службы Гарднер возвращается на прежнее ме
сто работы и пробует себя в качестве свободного журналиста. “Я не хотел
преподавать, я хотел писать”, — скажет он впоследствии об этом периоде
своей жизни.
В 1946 году, воспользовавшись привилегиями, которые давала служба
на флоте, Гарднер посещает семинар в Чикагском университете под руко
водством Карнапа, известного австрийского философа, представителя
школы логического позитивизма, который оказал огромное влияние на
мировоззрение Гарднера. В своем интервью журналу “Записки Американ
ского математического общества” он называет Карнапа одним из своих ку
миров. Несколькими годами позже, когда Карнап читал курс философии в
Калифорнии, Гарднер убедил его позволить миссис Карнап записать курс
на магнитофонную ленту. Гарднер расшифровал ее, отредактировал текст
и издал под названием “Философские основы физики”, позже изменив его

[200]

NB

ИЛ 3/2018

на “Введение в философию науки”. Позднее Гарднер скажет об этой кни
ге: “В ней все идеи Карнапа, но все слова — мои”.
В 1947 году Гарднер перебирается в НьюЙорк, где находит работу в
детском журнале “ШалтайБолтай” (“HumptyDumpty Magazine”), в котором
проработает более восьми лет. В течение нескольких лет Гарднер пишет в
этом журнале истории о приключениях ШалтаяБолтаямладшего, сочиняет
назидательные стихи от имени ШалтаяБолтая сыну. Не без гордости и не
без юмора Гарднер вспоминает об этом времени в одном из комментариев к
кэрролловской Алисе: “В последние годы мистер Шалтай издает детский
журнал. Я имел честь работать под его руководством в качестве летописца
1
приключений, выпавших на долю его сына, ШалтаяБолтаямладшего” .
А с 1957 года начинается долгое и плодотворное сотрудничество Гард
нера с “Сайентифик америкен”, которое принесло ему мировую славу.
Первая статья, которую он написал для журнала, была посвящена истории
механических устройств, позволяющих решать логические задачи. Вто
2
рая — о гексафлексагонах — появилась в декабрьском выпуске журнала
за 1956 год. После выхода статьи в свет, вспоминал позднее Гарднер, “поч
ти весь Манхэттен складывал флексагоны”.
Издатель Джерри Пил, видимо, не мог пройти мимо этого обстоятель
ства и пригласил Гарднера в редакцию, неожиданно предложив: “А не по
ра ли от отдельных статей перейти к постоянной рубрике?”. Гарднер отве
тил согласием, и следующий январский номер оказался первым, в котором
он получил собственную колонку. Колонка Гарднера стала называться
“Математические игры” (“Mathematical Games”) и просуществовала до
1982 года, когда Гарднера сменил Дуглас Хофштадтер, а рубрика сменила
свое название на “Metamagical Themas” (“Метамагические темы”), которое
представляет собой анаграмму “Mathematical Games”.
Остается добавить, что свой интерес к фокусам, играм, головоломкам и
их математическим основам Гарднер вынес из того давнего времени, когда
отец обучал его первым фокусам, и памятной ему со студенческих лет ра
боты в супермаркете, где он демонстрировал фокусы в канун рождествен
ских праздников.
По материалам рубрики “Математические игры” Гарднер издал полто
3
ра десятка книг, названных Дональдом Кнутом “гарднеровским каноном”.
И хотя в математическом мире не останется, как пишет И. М. Яглом, редак

1. Льюис Кэрролл. Приключения Алисы в Стране Чудес. Сквозь зеркало и
что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье / Перевод и подготовка из!
дания Н. М. Демуровой, 2!е стереотипное издание. — М.: Наука, 1991.
2. “Флексагоны — это многоугольники, сложенные из полосок бумаги пря!
моугольной или более сложной, изогнутой формы, которые обладают уди!
вительным свойством: при перегибании флексагонов их наружные поверх!
ности прячутся внутрь, а ранее скрытые поверхности неожиданно выходят
наружу”. Так начинается эта статья, открывающая сборник Мартина Гард!
нера “Математические головоломки и развлечения” (М.: Мир, 1971).
3. Дональд Кнут (р. 1938) — американский ученый, профессор Стэнфордско!
го университета, автор классического труда “Искусство программирования”.

[201]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Рассказы

тор перевода “Математического цветника”, ни одной “теоремы Гарднера”,
зато останется “многообразие Гарднера” — многообразие тех, кто вырос
на его книгах, кто сформировал свои математические интересы под влия
нием его статей, тех, кого Гарднер сумел увлечь “математическими голово
ломками и развлечениями” в часы “математических досугов”.
Не имея глубокого математического образования и, по существу, оста
ваясь “любителем”, Гарднер сумел достичь в своей деятельности порази
тельных результатов, привлекая к решению весьма нетривиальных задач
миллионы любителей и профессионалов по всему миру, ведя с ними об
ширную переписку, объединяя их общей целью. Джон Конвей, известный
математик и изобретатель игры “Жизнь”, о которой неоднократно писал
Гарднер, сказал, что Гарднеру удалось приобщить к математике на много
миллионов людей больше, чем кому бы то ни было. Миллионов! И в этом
нет никакого преувеличения. Как бы ни хотел Гарднер “не преподавать”,
его удивительный талант “учить, развлекая” возобладал. Перси Дьяконис
на суперобложке гарднеровской “Грандиозной книги о математике” попы
тался облечь свое восхищение матемагическими способностями Гарднера
в ироническую форму, он предупреждает читателя: “Осторожно: Мартин
Гарднер превратил десятки неискушенных детей в профессоров математи
ки и тысячи профессоров математики — в неискушенных детей”. Сам же
Гарднер в интервью “Запискам Американского математического общест
ва” заметил: “Если вы популярно пишите о математике, я думаю, это даже
хорошо, что вы не знаете о ней слишком много”.
Оставив работу в “Сайентифик америкен”, Гарднер начинает сотрудниче
ство с журналом “Вопросы скептика”, где ведет колонку “Заметки стороннего
наблюдателя”, целиком посвящая себя разоблачению псевдо и лженаучных
доктрин и теорий, полемизируя с представителями псевдонаучных сект, рядя
щихся в тогу научного знания. Гарднер в свойственной ему парадоксальной
манере так объясняет свой скептицизм: “Мой знак Зодиака — Весы, а астро
логией совершенно достоверно доказано, что Весы не верят в астрологию”.
Отвечая на “Вопросы скептика”, Гарднер так охарактеризовал род своей
деятельности: “Я думаю, что я журналист”. В этом же интервью Гарднер на
звал две свои самые значительные на его взгляд книги. Первая — “‘Почему’
философствующего журналиста”, на которую, демонстрируя в очередной
раз свою склонность к розыгрышам, сам же написал рецензию под именем
Джорджа Грота. Рецензия получилась настолько резкой и убедительной, что
приятель Гарднера, даже не дочитав ее до конца, где Гарднер раскрывал
свой псевдоним, решил ни в коем случае не покупать книгу. Вторая — полу
автобиографический роман “Бегство Питера Фромма”, восхитивший Джона
Апдайка. Апдайк даже написал Гарднеру письмо, выдержка из которого
появилась на суперобложке следующего издания книги: “Это замечательная
книга... она понравилась мне не только богатой событийностью, но и уди
вительными и убедительными сюрреалистическими штрихами”. Роман, опи
сывающий развитие мировоззрения Питера Фромма от протестантского
фундаментализма к философскому теизму, не мог не оказаться близок Ап

[202]

NB

ИЛ 3/2018

дайку, не чуждому протестантской рефлексии, а “сюрреалистические штри
хи”, вроде внезапных погружений Питера в глоссолалию, Апдайк, не лишен
ный юмора и склонный к стилистическим изыскам, не мог не оценить.
Еще один почитатель Гарднера — Владимир Набоков. Между ними на
страницах их собственных книг состоялся такой примечательный обмен
“любезностями”.
Во втором издании своей книги “Этот правый левый мир” Гарднер объяс
няет процитированное им для иллюстрации субъективизма пространственно
временного восприятия набоковское двустишие следующим образом:
“Эти две строчки взяты из второй песни ‘Бледного огня’, замечательной
поэмы Владимира Набокова, которая лежит в основе его причудливого рома
на с тем же названием. Поэма якобы написана выдуманным Набоковым по
этом Джоном Френсисом Шейдом. В качестве шутки в первом издании моей
книги я приписал эти две строки исключительно поэту Шейду и только его
включил в список упомянутых в книге имен. Набоков вернул мне шутку в ро
мане ‘Ада’: ‘Пространство — толчея в глазах, / а Время — гудение в ушах’, —
говорит Джон Шейд, современный поэт, цитируемый выдуманным филосо
1
фом (Мартином Гардинье) в ‘Двуликой вселенной’” .
В своей автобиографии Гарднер скажет, что не знает, было ли искаже
ние его имени ошибкой или частью шутки. В этой же книге Гарднер не без
гордости признается: ему нравится думать, что Набоков написал роман
“Смотри на арлекинов!” под влиянием книги “Этот правый левый мир”, так
как вопросы симметрии пространства и времени очень важны для сюжета
набоковского романа.
Впрочем, переходя (уже перейдя) к вкладу Гарднера в большую лите
ратуру, мы тоже можем позволить себе некий скепсис в отношении отве
тов Гарднера на “Вопросы скептика”, предположив все же, что самым зна
чительным творением Гарднера является изобретение метода — метода,
так скажем, “правильного, глубокого чтения”.
“Когда в далеком 1960 году впервые вышла гарднеровская “Аннотиро
ванная Алиса”, — вспоминает писатель и эссеист Адам Гопник, — такой под
ход поразил своей новизной: ‘ученая’ книга — для всех, с обширными ком
ментариями, расположенными в непосредственной близости от текста,
создающими если не контекст, то некий контрапункт текста и комментатора”.
“Аннотированная Алиса” оказалась не единственной аннотированной
книгой Гарднера. За ней последовали “Аннотированный Снарк”, “Аннотиро
ванное ‘Неведение отца Брауна’”, “Аннотированный ‘Человек, который был
Четвергом’” Честертона и “Аннотированный ‘Старый мореход’” Кольриджа.
Само слово “аннотация”, благодаря Гарднеру, приобрело в русском языке
совершенно новое значение. Традиционно аннотация — краткое критиче

1. Владимир Набоков. Ада, или Радости страсти. Семейная хроника. Часть
четвертая / Перевод С. Ильина. — СПб.: Симпозиум, 2006. “Двуликая все!
ленная” — это и есть “Этот правый левый мир”, книга посвященная вопро!
сам симметрии.

1. Таково название раздела в книге гарднеровских эссе.
2. См. “ИЛ”, 2015, № 6.
3. Цит. по М. Гарднер “От мозаик Пенроуза к надежным шифрам”. — М.,
1993.

[203]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Рассказы

ское изложение содержания книги. У Гарднера несколько иначе — развер
нутый, бесстрастный комментарий по поводу какойлибо строчки, слова,
мысли, содержащихся в тексте. На первый взгляд можно было бы предполо
жить, что Гарднер, комментируя тексты, следует правилам давней и древней
традиции толкования текстов, эдакой экзегезы или герменевтики. Но, углуб
ляясь в чтение, можно счесть Гарднера чуть ли не провозвестником постмо
дернизма, когда текст комментария приобретает самостоятельное и даже
самодовлеющее значение. То, что аннотированные издания Гарднера пред
ставляют собой образцы гипертекста, несомненно. Но их гипертекстуаль
ность — вовсе не постмодернистская, а игровая практика. Это способ от
влечься от чтения и уйти в сторону или вглубь и посмотреть, кем и как был
прочитан этот текст ранее. Читатель может следовать за Гарднером по про
ложенным им тропкам, а может прокладывать свои, не боясь заблудиться. А
в конечном счете — стремясь заблудиться! Такие блуждания сродни путе
шествию Алисы с неожиданно встречающимися по пути ярлычками “Прочти
меня!” и бесконечными поисками Снарка.
Гарднер проявляет неизменный интерес к словесной игре, демонстри
руя в этой области незаурядную эрудицию и с радостью отмечая, что “серь
езные литературные замыслы вполне успешно могут сочетаться с блиста
тельной и дерзкой игрой слов”. “Несерьезные литературные замыслы”:
палиндромы, анаграммы, лимерики — постоянно используются Гарднером
либо в качестве предмета предпринимаемого им исследования, либо в ка
честве иллюстраций, эпиграфов, источников математических задач и лин
гвистических головоломок. Эпиграфы Гарднера могут послужить предме
том рассмотрения отдельной большой статьи, “Семь загадочных
1
2
стихотворений” , среди которых и “Переполненный автобус” Апдайка ,
превращаются у Гарднера в задачиголоволомки, Гарднер любит вспоми
нать о квазилимериках, отступающих от канона, а палиндромам и акрости
хам отводит не одну главу в “своем каноне”.
Целых две главы в книге “От мозаик Пенроуза к надежным шифрам”
(из “гарднеровского канона”!) посвящены деятельности “причудливой,
быть может, даже слегка “сумасшедшей” французской группы, которая на
3
зывает себя “Улипо”
Группа “Улипо” (OuLiPo, Ouvroir de littеrature potentielle), или “Мастер
ская потенциальной литературы”, основанная французами: математиком
Франсуа Ле Лионне и писателем Раймоном Кено — ставила своей целью
теоретическое осмысление возможностей языка, привлекая для ее дости
жения математические, алгоритмические методы, введение разного рода
формализаций и языковых ограничений, как, например, отсутствие в тексте
какойлибо буквы. Все ее участники — либо математики, либо писатели.

[204]
ИЛ 3/2018

Гарри Мэтьюз, единственный американский участник группы, весьма
изобретательно выразил Гарднеру признательность от лица всех ее участ
ников, посвятив ему стихотворение в форме так называемой “снежной пи
1
рамиды” :
a Martin Gardner
Мартину Гарднеру

NB

О
to
see
man’s
stern
poetic
thought
publicly
espousing
recklessly
imaginative
mathematical
inventiveness,
openmindedness
unconditionally
superfecundating
nonantagonistical
hypersophisticated
interdenominational
interpenetrabilities.
Harry Burchell Mathews
Jacques Denis Rouhaud
Albert Marie Schmidt
Paul Lucien Fournel
Jacques Duchateau
Luc Etienne Perin
Marcel M Benabou
Michele Metail
Italo Calvino
Jean Lescure
Noel Arnaud
P. Braffort
A. Blavier
J. Queval
C. Berge
Perec
Bens
FLL
RQ

O,
на
эту
лишь
мысль
редкую
строгую
открытую
поэтичную
посмотрите,
на блестящую
плодотворную
выразительную
математическую
столь уникальную
столь незаурядную,
на эту увлеченность
и беспристрастность.
Гарри Бёрчелл Мэтьюз
Поль Люсьен Фурнель
Альберт Мари Шмидт
Франсуа Ле Лионне
Марсель М. Бенабу
Итало Кальвино
Жак Денис Рубо
Мишель Мэтай
Раймон Кено
Ноэль Арно
Клод Берж
Ж. Кеваль
Дюшато
Перек
Бенс
ЛЭП
2
ЖЛ

1. Цит. по QuLiPo. Atlas de littеrature potentielle. — Gallimard, 1981.
2. ЛЭП и ЖЛ — инициалы улипистов Люка Этьенна Перена и Жана Лескю!
ра.

[205]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Рассказы

Чтобы завершить краткий очерк жизни и трудов Гарднера, стоит добавить,
что по его инициативе Гарольд Шварц начал деятельность основанного им
издательства “ГринвудПресс” с двух ежеквартальных изданий: “Журнала
занимательной математики” и журнала “Путь слов” (“Word Ways”), посвя
щенного развлекательной лингвистике. Гарднер издал несколько сборни
ков своих эссе и книжных рецензий и составил также две антологии: “Зна
менитые стихи минувших дней” и “Любимые поэтические пародии
Гарднера”, куда вошли и пародии, написанные им самим под псевдонимом
Арманд Т. Рингер (анаграмма его имени).
Арманд Т. Рингер в нашей стране почти неизвестен, в отличие от сво
его alter ego — Мартина Гарднера. У Гарднера в России сложилась счаст
ливая издательская судьба. Первые переводы его книг “Этот правый ле
вый мир” и “Теория относительности для миллионов” появились в 60е
годы, в то благодатное время, когда физики были в почете. А в 1971 году
издательство “Мир” начинает серию книг, посвященных занимательной
математике, и открывает эту серию книга Гарднера “Математические голо
воломки и развлечения”. Она стала первой, переведенной Юлием Алек
сандровичем Даниловым, из будущего “гарднеровского канона”. За ней
последовали “Математические досуги” и “Математические новеллы”.
Именно под влиянием этих трех книг у автора этих строк интерес к мате
матике если не сформировался, то совершенно точно укрепился. Ю. Дани
лов перевел еще несколько книг Гарднера, последняя из которых появи
лась в 1993 году. Книжная полка с полным “мировским” собранием
Гарднера с фирменным оформлением корешка: круг, квадрат, треуголь
ник — подлинное украшение домашней библиотеки.
В эти же годы статьи Мартина Гарднера появляются в журналах “Нау
ка и жизнь”, “Знаниесила”, “Квант”, “Математика в школе”.
Интерес к изданию книг Гарднера вспыхнул у нас в середине 2000х,
когда вышли еще пять его книжек, посвященных занимательной математи
ке, но значительно меньшими тиражами.
Отрадно, что совсем недавно — в 2015 году — появилась не перево
дившаяся ранее книга Гарднера “Загадки Сфинкса и другие математиче
ские головоломки”.
Вышедшая в 1978 году в серии “Литературные памятники” издательст
ва “Наука” книга Кэрролла “Приключения Алисы” с примечаниями Гардне
ра (та самая “Аннотированная Алиса”), переведенная Ниной Михайловной
Демуровой, подарила нашим читателям новую и неожиданную встречу с
Мартином Гарднером. Именно “Аннотированная Алиса” побудила когдато
меня задаться детским вопросом “А как это устроено?” и последовать —
“frabiously galumphing” — за Гарднером в глубины кэрролловских тек
стов, а затем и обратиться к переводу стихов Кэрролла, и отважиться в ко
нечном счете на самостоятельные поиски Снарка.
Математикофантастические рассказы Гарднера о профессоре Сля
пенарском “Нульсторонний профессор” и “Остров пяти красок” были
переведены на русский язык Ю. Даниловым и вошли в три антоло

[206]

NB

ИЛ 3/2018

гии1, изданные в 80е годы. Но эти два рассказа все же не могли еще
предположить в Гарднере незаурядного беллетриста.
Этот пробел нам и предстоит восполнить. Вернемся в далекий 1946 год,
и лучше всего об этом времени расскажет сам Гарднер: “После войны и
краткого пребывания в Талсе я возвратился в Чикагский университет в уны
лую однокомнатную квартирку на Пятьдесят пятой улице. Мое окно выходи
ло на вентиляционную шахту. <...> Моим единственным имуществом был
будильник и несколько книг, и никакого радио. Свои заметки о прочитан
ном, записанные на каталожных карточках три на пять, я держал в женских
обувных коробках, которые получал бесплатно в обувных магазинах. А вы
резки из книг на карточках четыре на шесть я вставлял в мужские обувные
2
коробки. Коробки хранились в стенном шкафу . <...> Я мог бы возвратить
ся к моей старой работе по связям с прессой, если бы не событие, которое
стало поворотным моментом в моей жизни. Я продал свой рассказ
‘Эсквайру’. Рассказ назывался ‘Лошадь на эскалаторе’. <....> ‘Эсквайр’ полу
чил много лестных откликов на мой рассказ. <...> Следствием такой чита
тельской реакции явилось приглашение на обед, полученное мной от редак
тора ‘Эсквайра’ Фреда Бирмингема. Обед состоялся в модном Чикагском
ресторане. Я помню, как гардеробщица поморщилась и даже зажала нос, ко
гда брала мою старую морскую тужурку. Тужурка сильно пахла еще с того
времени, когда масло вытекло из бака нашего миноносца и затопило шкаф
чики с формой.
Фред попросил меня написать еще один рассказ. Я предложил свой са
мый известный [теперь] научнофантастический рассказ ‘Нульсторонний
профессор’. Я был очарован топологией, отраслью математики, которая
изучает свойства объектов, остающиеся неизменными при их искривлении
или растяжении. <...> Фред попросил написать еще, и в течение года или
двух я жил на доходы от ‘Эсквайра’. За редким исключением все мои рас
сказы, написанные для ‘Эсквайра’, входят в сборник ‘Нульсторонний про
фессор и другие фантастические, юмористические, детективные и фило
софские истории’”.
Рассказ, давший название сборнику, перевел французский журнал, и
так он попал во многие научнофантастические антологии, став самым по
пулярным рассказом Гарднера. Но Гарднер пишет рассказы самых разных
жанров, которые скрупулезно перечислены им в подзаголовке сборника.
Место и время действия почти всех рассказов — Чикаго конца сороковых.
За исключением, разумеется, “Тханга”. Чикагский университет, где он
учился, ЧикагоЛуп, где в ресторанчике он встречался с друзьямифокус

1. Названия антологий таковы: “Трудная задача”, “Стрела времени” и “Не!
увязка со временем”. А впервые на русском языке рассказ появился в журна!
ле “Наука и жизнь”, № 5 за 1977 г. под названием “Профессор, у которого
не было ни одной стороны”.
2. К концу жизни карточки занимали уже более 20 шкафов.

1. Супермаркет в Чикаго.
2. Мидуэй, или Мидуэй!Плейсанс — парк в Чикаго вблизи университета
между 59 и 60!й улицами.

[207]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Рассказы

никами, “МаршалФилдс”1, где подрабатывал, показывая фокусы, Мидуэй2,
где както беседовал о том о сем с Торнтоном Уайлдером, и Пятидесятые
улицы, по которым бродил и где зарождались его истории...
“Родимое пятно” и “Еще один мартини” — истории трогательные, поч
ти сентиментальные, и, если бы не сдержанная манера изложения и обая
тельный стиль Гарднера, из них вряд ли чтолибо вышло.
Рассказы Гарднера — “для всех”! Как и все то, что он делал и писал на
протяжении своей восьмидесятилетней писательской жизни. Гарднер ин
тересовался Джойсом и Улипо, но вдохновляли его лорд Дансени и Чес
тертон, в чем Гарднер охотно признается в кратких предуведомлениях к
рассказам. В его рассказах довольно остроумные детективные сюжеты
уживаются с ненавязчивыми литературными и философскими реминис
ценциями. Неслучайно тот же Адам Гопник назвал Гарднера “критически
настроенным рационалистом, влюбленным в сдержанное английское во
ображение”, — черта, проявившаяся уже в ранних его рассказах. При
этом всю свою жизнь стремясь сделать сложное — простым, необъясни
мое — ясным, стремясь приоткрыть завесу магии и волшебства, Гарднер
рассказывает свои истории легко и свободно.
Читателям гарднеровских рассказов можно не волноваться: они не
превратят вас в седовласых профессоров математики. Если, конечно, вы
сами того не захотите.
Самые поздние рассказы сборника датируются пятидесятыми годами
прошлого века. Больше рассказов Мартин Гарднер не писал. Но...
Сентябрьский номер “Математических горизонтов” за 2010 год откры
вается таким обращением соредакторов журнала к читателям: “Хотя ‘Мате
матические горизонты’ получают почти все материалы в электронном ви
де, этой весной рассказ ‘Суперструны и Тельма’ с приложенной к нему
запиской оказался в нашем старомодном почтовом ящике: Возможно,
этот рассказ подойдет вам? Я вел математическую колонку в “Сайенти
фик америкен” в течение 25 лет. Если для “Математических горизон
тов” рассказ не подходит, нет нужды возвращать его обратно. Всего
наилучшего, Мартин. Один только вид имени на странице вызвал ощути
мый переполох. Мартину Гарднеру было за девяносто, и мы оказались об
ладателями очаровательного образца подлинной литературы, полученно
го прямо из пишущей машинки самого знаменитого голоса в
занимательной математике. Каков должен быть редакционный ответ тому,
чьи труды сделали само существование такого журнала как ‘Математиче
ские горизонты’ возможным? К сожалению, мы не получили шанса подго
товить ответ... 22 мая Мартин Гарднер покинул этот мир...”
Это был последний рассказ Гарднера.

Витраж собора многоцветный
[208]
ИЛ 3/2018

Рассказ “Витраж собора многоцветный” был моей первой попыт#
кой написать философский детектив в духе Г. К. Честертона. Я
уже год работал над дипломной работой по философии в Чикагском
университете, где я получал стипендию, когда вдруг понял, что у ме#
ня нет интереса к получению более высокой степени. Рассказ отра#
жает в какой#то мере мое тогдашнее настроение.
Но чем больше овладевало
мною это сладострастие, тем
меньше я был в состоянии зани7
маться философией и уделять
1
внимание школе .

П А(3 История моих бедствий

Я

NB

в полудреме развалился на диване в собственной
квартирке на Пятьдесят седьмой улице недалеко от
Чикагского университета и слушал “Блюз для кларне7
та”, который купил утром. Джес Стейси только что закончил
свою партию на фортепиано, оркестр приступил к импрови7
зации, а Ирвинг Фазола с высокой ноты начал как раз свою
тему на кларнете, когда мой телефон зазвонил.
Я позволил ему дребезжать какое7то время в надежде, что
он перестанет, но этого не случилось, так что мне не остава7
лось ничего другого, как снять трубку. Звонил профессор
Бертран Пепперилл Райнкопф2.
Райнкопф был самым выдающимся философом нашего уни7
верситета. Я знал почти так же мало о предмете его научных
интересов: логике и методологии познания, как и он — о моем:
английской литературе. Но мы часто играли в бильярд в Квад7
рангл7клубе, где границы между профессурой и студентами сти7
рались, кроме того мы с профессором разделяли увлечение
Шерлоком Холмсом и отцом Брауном. Как и у отца Брауна, у
меня, кажется, неплохо развита интуиция в том, что касается
эксцентричного поведения людей, и я произвел однажды на

1. Перевод В. А. Соколова. (Здесь и далее, кроме оговоренного случая, — прим. перев.)
2. Райнкопф более всего известен как автор двух знаменитых книг: “Значи!
мость значимости значимого” и “История И и ИЛИ в Средние века”. Он
был основателем и многолетним редактором “Международного объединен!
ного журнала социального познания”. Он также написал небольшую книгу
для детей под названием “Приключения Алисы в Стране модальной логи!
ки”. (Прим. Гарднера.)

1. Вероятно, искаженная цитата из романа Реймонда Чандлера “Вечный
сон”.

[209]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Витраж собора многоцветный

Райнкопфа впечатление тем, как быстро мне удалось разобла7
чить человека, который крал серебро из столовой клуба. (Во7
ром оказался австрийский экономист либертарианских взгля7
дов самого крайнего толка.)
Сейчас Райнкопф был взволнован и озадачен. Один из его ас7
пирантов, Гарольд Хиггенботэм, внезапно исчез при загадоч7
ных обстоятельствах. Они были слишком сложными, чтобы объ7
яснить по телефону. Могу ли я приехать к нему немедленно? Он
сказал, что знает о моем пристрастии к таким вещам, и хотел по7
говорить со мной, прежде чем обсудит ситуацию с кем7либо еще.
— Тогда смотри, смотри в окно, — сказал я. — Я скоро буду1.
— Что вы говорите?
— Я приду немедленно.
Граммофон начал проигрывать “Блюз для кларнета” во
второй раз. Я слушал его, пока снимал халат и шлепанцы и на7
девал ботинки и пиджак. Для галстука было слишком тепло.
Я отправился на запад по Пятьдесят седьмой улице, а за7
тем срезал путь через кампус к библиотеке Харпера, где у
Райнкопфа был собственный кабинет на третьем этаже.
Солнце почти село, и готические башни и зубчатые стены
университета бросали на траву длинные тени.
Райнкопф сидел за столом, и его седые волосы были оку7
таны табачным дымом.
— Привет, Б. П., — сказал я. — И где же место преступления?
Он вынул изо рта трубку и пальцем стряхнул влагу из угол7
ка своего бледно7голубого глаза.
— Спасибо, Физерстоун, что пришли. Но я не уверен, что
произошло преступление.
Я собирался что7то ответить, но обратил внимание на од7
но из окон, выходящее на Мидуэй. Его нижнее стекло было
разбито. Большое зубчатое отверстие зияло в центре. Куски
стекла валялись на полу.
— Что7то, похоже, влетело в комнату снаружи, — сказал
Райнкопф. — Иначе здесь не было бы стекла.
Я кивнул:
— Прекрасный образец дедукции, Б. П. Кто7то бросил в
окно кирпич?
— Возможно, — сказал он. — Но если так, Гарольд, должно
быть, унес кирпич с собой.
— Ах, да, — сказал я. — Гарольд. И когда же Гарольд при7
шел сюда?

[210]
ИЛ 3/2018

— Вопрос в другом, — сказал Райнкопф, — как и когда Га7
рольд отсюда ушел? Взгляните7ка на это.
И он указал мундштуком своей трубки на стол в дальнем
углу кабинета.
Я подошел к столу и увидел порядка пятидесяти маленьких,
неправильной формы кусочков яркого разноцветного сукна
на столешнице, они располагались большим полукругом. Кус7
ки были всевозможных цветов, но главным образом красные,
зеленые, желтые и голубые. Чуть ниже полукруга к столу была
приколота записка. Она была пришпилена большой черной
ручкой. Перо вонзилось в дерево, подобно стреле, пущенной
из лука. Я наклонился, чтобы прочитать записку.
Я жить ушел в сиянье витражей.
Напишу.
Гарольд.

NB

Я несколько раз перечитал текст. Большого смысла в по7
слании я не увидел, поэтому вернулся к столу профессора и
уселся на стул, стоящий перед ним.
— Что вы еще можете рассказать мне?
Он пыхтел какое7то время своей трубкой, прежде чем от7
ветил.
— Гарольд, получив стипендию, приехал сюда учиться три го7
да назад. Он был очень молод и очень застенчив, но оказался бле7
стящим студентом. Он сказал мне, что прочитал “Principia
Mathematica”1, когда еще учился в средней школе, и все понял.
— А что, это так трудно понять?
— Да. Но у Гарольда способность от природы усваивать за7
коны символической логики. Я проникся к юноше симпати7
ей и позволил ему работать по ночам над докторской диссер7
тацией в моем кабинете вон за тем столом. В течение трех
лет он трудился, не прерываясь даже на лето. В течение дня
он должен был принимать участие в семинарских занятиях и
проводил много времени в хранилищах философской биб7
лиотеки, но оставшуюся часть дня и добрую часть ночи он ра7
ботал за тем столом. Сегодня семинаров у него не было. Ко7
гда я приехал сюда, чтобы повидаться с ним, я нашел комнату
в том виде, в каком она сейчас. — Райнкопф махнул трубкой в
сторону разбитого окна и цветных кусочков сукна. — Я даже
представить не могу, что все это значит.

1. Фундаментальный труд по логике и философии математики Альфреда
Норта Уайтхеда и Бертрана Рассела.

1. Софтбол — спортивная игра, разновидность бейсбола. Мяч для игры в
софтбол крупнее бейсбольного, под его кожаной оболочкой находится кау!
чуковый или пробковый сердечник, спрессованная ткань, обмотанные ни!
тью или пряжей.

[211]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Витраж собора многоцветный

Я подошел к столу Гарольда, чтобы снова взглянуть на
странную экспозицию. Очевидно, куски ткани были располо7
жены в виде своего рода купола. Никаких других мыслей у ме7
ня не возникло.
— У Гарольда есть в Чикаго родственники или близкие
друзья?
Райнкопф покачал головой.
— Насколько я знаю, нет. Его родители живут где7то в Брук7
лине, но он никогда не говорил о них. Он был тихим молодым
человеком, интровертом, полностью поглощенным своими ис7
следованиями. Он не проявлял никакого интереса к общению с
другими студентами факультета или с кем бы то ни было еще.
— Я полагаю, он жил где7нибудь по соседству. Вы провери7
ли его квартиру?
— Это не квартира — просто небольшая меблированная
комната. Я звонил его хозяйке, и она сказала, что сегодня ут7
ром он упаковал свой чемодан и уехал, не сказав куда и зачем.
У него было так мало вещей, что в его комнате ничего не ос7
талось, кроме каких7то записей на стенах.
— По крайней мере, — сказал я, — мы знаем, что он куда7то
ушел.
Доктор Райнкопф выбил пепел из своей трубки и снова
набил ее из табакерки, стоящей на столе.
— Мое предположение таково. Кто7то привязал записку к
камню и бросил его в окно. В записке было что7то такое, что
побудило Гарольда уехать из Чикаго. Бог знает, по какой при7
чине он устроил все это представление, а затем ушел, забрав
с собой записку и камень.
— Может быть, камень в корзине для бумаг.
Я подошел к корзине и начал вытаскивать оттуда листы
бумаги.
— Так... а это что такое? — сказал я, достав большой комок
спутавшихся нитей.
Райнкопф вытащил себя из кресла и подошел.
— Странная штука, — сказал он.
Я вывалил содержимое корзины на пол, и первая вещь,
которую мы заметили среди бумаг, чем7то напоминала обо7
лочку софтбольного мяча1. Я поднял ее. Это и в самом деле
оказалась оболочка софтбольного мяча.

[212]
ИЛ 3/2018

— У Гарольда не было привычки поупражняться с мячом,
чтобы расслабиться?
— Вот уж не знаю, — сказал Б. П. Его густые седые брови
взметнулись вверх, и я понял, что его озарила догадка.
— Возможно, именно этот мяч, — сказал он, ткнув в обо7
лочку мяча своей трубкой, — влетел в окно.
— Очень может быть, — сказал я, — и очень может быть,
что эти нитки от мяча, а эти цветастые кусочки сукна — имен7
но то, чем набивают мячи для софтбола.
Б. П. обрадовался. Он рассмеялся и потер руки.
— Превосходно, Шерлок, — сказал он, но затем сел и нахму7
рился. — Только зачем Гарольду потребовалось потрошить мяч?
Я подошел к окну и посмотрел на Пятьдесят девятую ули7
цу и Мидуэй. Темнело, в обоих направлениях двигались длин7
ные вереницы автомобилей. Две студентки в тоненьких сви7
терках и в цветных кожаных туфельках пересекали лужайку в
парке Мидуэй. Теплый чикагский вечер так и манил отпра7
виться на прогулку. Я подумал о Гарольде, скрючившемся на
своем стуле, и неделя за неделей, месяц за месяцем тщатель7
но записывающем результаты своих исследований на карточ7
ках 3 # 5 дюймов. А снаружи — эти яркие, свежие краски и
свобода, и юные девушки в свитерках и в цветных туфлях.
Внезапно я вспомнил строки из “Адонаиса” Шелли, там
что7то о жизни и о соборе многоцветном...
Я обернулся и пробежал глазами по корешкам книг, что
стояли на полке около стола Гарольда. Большинство названий
было на немецком или польском языках. Но я вытащил неболь7
шой томик, который выглядел здесь столь же неуместным, как
немецкий трактат по логике — на аптечной полке. Томик ока7
зался антологией стихов из нескончаемой серии Унтермейера.
Я открыл книжку на форзаце, чтобы узнать, не принадле7
жала ли она Гарольду. “Гарольду от тети Сары” — гласила над7
пись. Я нашел стихотворение Шелли в указателе, а разыскать
нужные строки оказалось совсем просто, так как они были
подчеркнуты.
— Послушайте, — сказал я:

NB

Жизнь, как витраж собора многоцветный,
Сиянье бледной Вечности пятнает...

Райнкопф размышлял все то время, пока зажигал спичку
и раскуривал трубку.
— Я помню этот фрагмент. Шелли тогда находился под
влиянием неоплатонизма. Заметьте, как он использует слово
“пятнать”, имея в виду...

1. Джордж Сантаяна (1863—1952) — американский философ.

[213]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Витраж собора многоцветный

Он остановился и несколько раз моргнул. Он начинал по7
нимать.
Я сел и зажег сигарету.
— Вы можете утверждать, что Гарольд был счастлив, рабо7
тая здесь?
— Счастлив? — Профессор откинулся на спинку кресла. —
Все зависит от того, как вы определяете счастье. Аристотель
говорил...
— Вы читали автобиографию Шервуда Андерсона? — пре7
рвал я его.
Он покачал головой.
— Книгу эту великой не назовешь, — сказал я, — но это че7
стная книга. Одна из историй, рассказанная Андерсоном, — о
том, как он бросил фабрику по производству красок, которой
управлял в Огайо.
Я видел, что Райнкопф заинтересовался, поскольку по7
зволил своей трубке погаснуть и не приложил никаких уси7
лий, чтобы разжечь ее вновь.
— В течение многих лет, — продолжал я, — Андерсон сидел
за одним и тем же столом и писал одни и те же нагоняющие тос7
ку деловые письма. И вот однажды, когда он диктовал очеред7
ное письмо, его внезапно охватила, будем говорить, тоска по
шуму рыночных площадей. Так что он оборвал фразу на полу7
слове, рассмеялся, как безумный, в лицо своему секретарю, вы7
шел из кабинета, спустился на железнодорожные пути и рас7
прощался с этим этапом своей жизни.
— Существует миф, что Сантаяна1 поступил точно так же, ко7
гда ушел из Гарварда, — сказал Райнкопф, — но я совершенно
случайно узнал, что он покинул Гарвард, потому что унаследо7
вал значительное состояние. Он сам рассказал мне об этом.
— Любопытно, — сказал я. — Теперь я могу предположить,
что с Хиггенботэмом произошло то же самое, что случилось
с Андерсоном. Я могу ошибаться, но три года — слишком дол7
гое время, чтобы работать за одним и тем же столом. Между
прочим, над чем он трудился?
— Влияние промышленной революции на развитие сим7
волической логики. Тему предложил ему я.
— Не сомневаюсь. Вот как я представляю себе всю сцену: Га7
рольд сидит здесь целый день, чувствует себя уставшим, скука
охватывает его. Он работал над своим исследованием всю зиму.
Наступила весна. Мальчишки играют в софтбол, и мяч разбива7
ет окно подобно удару божественной молнии. Гарольд поднима7

[214]

NB

ИЛ 3/2018

ет его и идет к разбитому окну. Он видит, как убегают мальчиш7
ки. Затем он окидывает взглядом всю открывшуюся внизу кар7
тину. — Я почувствовал, что и меня самого переполняет поэти7
ческое настроение. — Первый по7настоящему весенний день.
Солнце светит. Птицы щебечут. Теплый бриз, четкие ясные
цвета, прекрасные девушки, появляющиеся из ниоткуда...
Райнкопф моргнул слезящимися глазами и устремил их
вдаль.
— Словно на зиму девушки впадают в спячку.
— Правдоподобная гипотеза, — сказал я, улыбнувшись. — И
если Гарольд простоял у окна достаточно долго, он, конечно,
увидел много замечательных представительниц этого вида. Я
просто вижу, как он медленно возвращается к своему столу и —
в изумлении — сжимает в руке мячик. Мяч кругл, как мир, но
сер и бесцветен, как та одинокая жизнь, которую он ведет.
Профессор начал было говорить, но я остановил его, под7
няв руку.
— Скорее всего, — продолжал я, — шов на мяче слегка ра7
зошелся. Гарольд охвачен ребяческим порывом разодрать
его оболочку, чтобы посмотреть, что там внутри. Вам дово7
дилось когда7нибудь рвать мячики, Б. П.?
Он покачал головой.
— Вы должны это как7нибудь сделать. Внутренности мя7
чей для гольфа представляют собой захватывающее зрели7
ще. Во всяком случае, я думаю, что именно так поступил Га7
рольд. Возможно, это было неосознанное желание порвать в
клочья академическую карьеру. И когда он добрался до кусоч7
ков сукна, я думаю, что яркие цвета, возможно, поразили его
подобно апокалиптическому видению, подобно тайне, похо7
роненной в сердце мира.
Я собрал бумаги с пола и запихнул их обратно в корзину.
— Гарольд вспомнил те строки Шелли, — продолжал я, — и
был поражен контрастом между цветами собора и серыми
башнями и мрачными коридорами университета, между мно7
гоцветным блеском жизни и бесцветным сиянием символиче7
ской логики.
— Что ж, неплохая метафора, — сказал Райнкопф задумчи7
во. — Конструкции символической логики — это именно то,
чем мы первым делом можем обесцветить наш взгляд на вещи.
Я не был уверен, что понял, что это значит, но фраза выгля7
дела впечатляюще.
— Новый взгляд на вещи, новый образ жизни — вот что тре7
бовалось Гарольду. Мяч для софтбола как раз и сыграл роль, как
сказали бы психиатры, спускового механизма. Он, должно быть,
высвободил подавляемое Гарольдом чувство негодования и тос7

Уважаемый Б. П.!
Я приношу Вам свои извинения за мой внезапный отъезд и су7
масбродное поведение. Разумеется, я не собираюсь возобновлять
учебу.
Трудно все объяснить. Скажу лишь, что мальчишка угодил в ок7
но софтбольным мячиком. Я разодрал оболочку мячика, обнару7
жил внутри немного цветного сукна и решил сесть на автобус в Но7
вый Орлеан. Здесь у меня есть работа официанта во Французском
квартале. И ничего менять я не намерен.
Полагаю, что Вы без труда найдете другого студента, который
сможет закончить мою работу, и, надеюсь, что Вы не будете ос7
корблены, если я скажу, что по прошествии некоторого времени
мое исследование вынудило меня прийти к заключению, что про7
мышленная революция вообще никак не повлияла на развитие
символической логики. Но по соображениям деликатности я не
смог сказать Вам об этом.
С наилучшими пожеланиями, Гарольд.
P. S. Николь просто чудо.

Я возвратил письмо.
— Что за Николь, черт подери?
Райнкопф несколько раз моргнул.
— Был такой малоизвестный французский логик по имени
Пьер Николь. В 1662 году он написал в соавторстве чрезвычай7
но авторитетное пособие под названием “Логика Пор7Рояля”.
Я подумал сначала, что Б. П. говорит всерьез. Но он вне7
запно улыбнулся и добавил:
— Но я что7то сильно сомневаюсь, что речь в постскрипту7
ме идет именно о Пьере.

[215]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Витраж собора многоцветный

ки. Гарольд понял, что в его жизни наступил кризис, который
сметет все его планы, точно так, как вдребезги было разбито это
окно. Охваченный внезапным порывом, он схватил свою ручку
и, подобно кинжалу, вонзил ее в уже готовую цветастую симво7
лическую композицию, чтобы никогда больше этот достойный
инструмент не применялся для заполнения жалких заметок на
бесцветных каталожных карточках.
Я сделал последнюю затяжку и попытался попасть окур7
ком в отверстие в окне, но промахнулся. Я подошел, чтобы
поднять его.
— Куда, вы думаете, он отправился? — спросил Райнкопф
подавленным голосом.
Я выкинул окурок в открытое окно и пожал плечами.
Несколько недель спустя, когда я уже заканчивал завтрак
в Квадрангл7клубе, вошел Райнкопф. Ничего не говоря, он
вручил мне письмо:

Черепаха на показ
...В некоторых местах этой страны попа7
даются разноцветные блестящие камни,
к которым еху питают настоящую
страсть; и, если камни эти крепко сидят
в земле, как это иногда случается, они
роют когтями с утра до ночи, чтобы вы7
рвать их, после чего уносят свою добычу
и кучами зарывают ее у себя в логови7
щах; они действуют при этом с крайней
осторожностью, беспрестанно огляды7
ваясь по сторонам из боязни, как бы то7
варищи не открыли их сокровищ. Мой
хозяин никак не мог понять причину
столь неестественного влечения и уз7
нать, для чего нужны еху эти камни...

[216]
ИЛ 3/2018

Д8  С " Путешествия Гулливера1

В

Ы видели последнюю фотографию Рубена? — спро7
сил меня профессор Орландо Барнс и протянул
мне номер “Лайфа”.
На обложке журнала красовался Рубен. Он стоял на камне с
гордо поднятой головой, его морщинистый профиль четко вы7
рисовывался на фоне облаков. Его эбеновые глаза сияли, и даже
можно было вообразить смутное подобие улыбки. Рубины на
его спине горели в ярком солнечном свете.
Рубен был иловой черепахой. Согласно “Лайфу”, он принад7
лежал виду Kinostemon Subrubrum Subrubrum2. У представите7
лей этого вида длина туловища около четырех дюймов, особи
темно7коричневые с двумя рядами желтых пятен по обе стороны
головы. Они едят рыбу, сырое мясо, земляных червей и улиток.
Я поднял взгляд на Барнса, чтобы обратиться к нему за
разъяснениями, но оставил эту затею, увидев, что он погло7
щен статьей в каком7то экономическом журнале. Мы потягива7
ли коктейли перед ужином в гостиной Квадрангл7клуба Чикаг7
ского университета. Несколько лет назад, в бытность мою
студентом, я изучал экономику под руководством Барнса. Он
недавно достиг пенсионного возраста и теперь оставался по7
четным профессором университета. Я преподавал англий7
скую литературу и в свободное время пописывал детективы.
Чикагские газеты много писали о Рубене, но “Лайф” осве7
тил эту историю подробнее остальных. Рубен принадлежал

NB

—

1. Перевод с английского под редакцией А. А. Франковского.
2. Пенсильванская иловая черепаха.

[217]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Черепаха на показ

миссис Корнелиус Гискин, молодой красавице7жене чикагско7
го миллиардера, производителя прокладок. Журнал поместил
провокационную фотографию миссис Гискин, наклонившей7
ся, чтобы опустить Рубена в пруд в поместье Гискинов. Она вы7
глядела так, как и должна выглядеть женщина, на которой же7
нится человек с тысячей миллионов долларов.
“Лайф” несколько расплывчато писал, что представляют
собой эти прокладки. Оказывается, это такие детали, кото7
рые вставляются внутрь труб или надеваются на них, чтобы
защитить сочленения или сделать их водонепроницаемыми.
“Компания прокладок Гискина”, основанная сорок лет назад,
к сегодняшнему дню продавала около трех тысяч различных
видов прокладок самых разных размеров и форм, сделанных
из резины, стали, асбеста, бумаги, волокна, войлока, меди, ко7
жи и пробки.
А разве панцирь черепахи не является своего рода наруж7
ной “прокладкой”, разработанной самой природой, чтобы за7
щитить нежные сочленения рептилии? Эта мысль пришла в го7
лову мистеру Гискину ровно сорок лет назад. Стилизованное
изображение черепахи служило эмблемой его компании и ук7
рашало все ее фирменные бланки. Огромная бронзовая статуя
черепахи стояла и перед фабрикой Гискина на западе Чикаго.
Предыдущая миссис Гискин получила развод и где7то безбед7
но жила на свои алименты. А в прошлом году мистер Гискин же7
нился на одной из чикагских топ7моделей. Рубен был подарком
на первую годовщину их свадьбы. На спине черепахи — или на
панцире, как уточнял “Лайф”, — было установлено двенадцать
безупречных двухкаратовых рубинов — по одному на каждый
месяц нынешнего супружеского блаженства мистера Гискина.
Автор статьи в “Лайфе” вспоминал роман Гюисманса “На7
оборот”, в котором главный герой книги выложил спину ог7
ромной черепахи декадентскими инкрустациями из драго7
ценных камней. Рубинов он не использовал, так как они
напомнили ему красный цвет парижских автобусов, но у мис7
тера Гискина не было предубеждения против красного цве7
та. Драгоценные камни Рубена, шестигранные призмы чис7
той воды, известны под названием “Голубиная кровь”. Такие
рубины добываются главным образом в шахтах вблизи Ман7
далая, и в них нет ни единой прожилки молочного цвета, ка7
кие встречаются в камнях низшего сорта. Стоимость Рубена
по оценке “Лайфа” приближалась к миллиону долларов.
Когда Барнс услышал, как я присвистнул, он опустил жур7
нал и взглянул на меня поверх очков.
— Миллион зеленых! — воскликнул я. — В придачу к обык7
новенной иловой черепахе!

[218]

NB

ИЛ 3/2018

Мы молча смотрели друг на друга в течение нескольких се7
кунд. И затем одновременно выдохнули одно и то же слово:
“Веб!”
Я должен сделать отступление, чтобы сказать пару слов о
Вебе. На протяжении двух десятилетий Чикагская полиция
пребывала в растерянности из7за целого ряда серьезных краж,
совершенных кем7то, кто именовал себя В. Е. Б. В каждом деле
фигурировал какой7нибудь странный объект огромной стои7
мости. Например, известное дело 1934 года, когда были похи7
щены меха миссис Хепплуэйт. Гардероб из бесценного горно7
стая и соболей был создан для ее чистокровной афганской
гончей, победительницы многих соревнований, которой тре7
бовалась защита от зимних чикагских ветров. Миссис Хепплу7
эйт не было дома, когда новая служанка позволила некой фир7
ме приехать и забрать в чистку весь собачий гардероб. Это
было последнее, что кто бы то ни было слышал об этой фирме
или мехах. На квитанции, оставленной водителем грузовика,
значились инициалы В. Е. Б.
Другая серьезная кража, случившаяся несколько лет спус7
тя, касалась богатой вдовы из Уиннeтки, которая владела
крупнейшей в мире коллекцией старинных зубных щеток. Ее
самый ценный экземпляр — украшенная сапфиром зубная
щетка из Тибета — пропала. На ее месте, на полке запертого
шкафа7витрины, обнаружилась дешевая зубная щетка с буква7
ми В. Е. Б., выгравированными на синей ручке.
В 1941 году пожилой человек по имени Виктор Енох Бос7
кович был арестован за кражу инструментов на Чикагском
литейном заводе, где он и работал. После месяца в тюрьме он
признал, что он и есть Веб, но апелляционный суд постано7
вил, что его инициалы являются простым совпадением, а
признание было сделано под серьезным давлением.
Мы с профессором Барнсом частенько обсуждали деяния
Веба. Когда7то мы всерьез раздумывали, не устроить ли ему ло7
вушку. Мы решили обзавестись каким7нибудь чудным предме7
том, инкрустировать его фальшивыми драгоценностями, уст7
роить вокруг него шумиху и затем спокойно дожидаться Веба,
чтобы задержать его.
Но мы даже представить себе не могли лучшей приманки,
чем Рубен.
— Послушайте, Монте, — сказал профессор, наклонившись
ко мне всем своим невысоким, коренастым телом и похлопав
меня по коленке, — в это воскресенье у Гискина большой прием.
Рубен впервые будет демонстрироваться за пределами близкого
круга друзей. Вероятно, будет много полиции, но все равно мне
представляется, что это прекрасная возможность для Веба.

[219]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Черепаха на показ

— Вы приглашены? — спросил я.
Он кивнул.
— На самом деле я знаю мистера Гискина довольно хоро7
шо. Несколько лет назад он пригласил меня, чтобы провести
исследование иностранных рынков для его продукции.
— Вы можете захватить меня с собой?
— Никаких проблем. Конечно, маловероятно, что что7ли7
бо произойдет, но у нас, по крайней мере, будет счастливая
возможность увидеть Рубена.
— И миссис Гискин, — добавил я.
Мы встретились в Квадрангл7клубе в воскресенье днем и
отправились по железной дороге в Чикаго7Луп, откуда взяли
такси до поместья Гискина, расположенного в шикарном мес7
те, известном как Золотой берег Чикаго. Стоял морозный мар7
товский день, в воздухе вился порошкообразный снег. В такси
было так холодно, что, когда мы добрались до цели, мои ноги
превратились в глыбу льда. Человек в тяжелом пальто, несо7
мненно полицейский, придержал въездные ворота. Выглядел
он озябшим и неприкаянным.
Мои ноги начали оттаивать лишь после того, как я выпил
бокал мартини и познакомился с миссис Гискин. Она выгляде7
ла даже лучше, чем на фотографиях. Кремовое атласное пла7
тье, оставлявшее ее живот обнаженным, заставляло предполо7
жить, что она провела большую часть зимы во Флориде. Все
видимые части ее тела равномерно отливали темной бронзой.
Я невольно задался вопросом, какой узор составят белые уча7
стки ее тела.
— Ваши книги чудесны, мистер Фезерстоун, — сказала
она. — Я просто влюблена в вашего детектива, Хилари Кинга.
Кто7нибудь говорил вам, что вы на него похожи? Едва я увиде7
ла, как вы снимаете пальто, я сказала себе, это — Хилари Кинг!
Я улыбнулся и слегка поклонился:
— Разумеется, он всего лишь отражение человека, каким я
хотел бы быть. Это все — Фрейд и Адлер.
Миссис Гискин всплеснула руками.
— О, вы читаете Фрейда? — Она придвинулась чуть бли7
же. — Хотела бы я как7нибудь поговорить с вами о Фрейде.
Волна тонких духов достигла моего носа. Я раздумывал,
что сказать в ответ, когда подошел Барнс и схватил меня за
локоть.
— Вы уже видели Рубена? О, извините, миссис Гискин, я
не хотел вас прерывать.
— Все в порядке, Орландо. Вам следует поспешить взгля7
нуть на Рубена. — Она ткнула меня в солнечное сплетение. —
Я хочу поговорить с вами еще раз, прежде чем вы уйдете.

[220]

NB

ИЛ 3/2018

— Ну и чем она вас так поразила? — спросил Барнс, когда
мы подходили к гостиной.
— Великолепный загар, — сказал я.
— О да. В викторианскую эпоху бледная кожа была призна7
ком аристократизма и благосостояния. Загорали только кресть7
яне. В наш век гигантских метрополий беднота надежно укрыта
крышами. И только у богатых есть время возлежать на пляжах.
Рубен жил в аквариуме над камином. Это был длинный уз7
кий резервуар, открытый сверху и наполненный чистой во7
дой, которая приобретала изумрудный оттенок зеленой
плитки на задней его стенке. Несколько небольших остров7
ков серого камня выступали над поверхностью воды. Мы с
любопытством наблюдали за Рубеном. Он неуклюже сполз
вниз по камню, сначала окунул в воду нос и поплыл, беспоря7
дочно шевеля конечностями. Рубины искрились в зеленой
воде, переливаясь всеми оттенками красного под лучами све7
та, льющегося на аквариум под различными углами.
Крупный человек с квадратной челюстью стоял около ка7
мина, пережевывая сигару, и изо всех сил старался не похо7
дить на полицейского. Я заметил выпуклость под его курткой
в том месте, где у него, вероятно, было оружие.
Мистер Гискин подошел, чтобы лично продемонстрировать
Рубена гостям. Гискин был из тех, кого Диккенс называет Угло7
ватым Человеком1 с глубокими морщинами на лице и фиолето7
выми пятнами под глазами. По его виду можно было сказать, что
он вряд ли сможет отличить одну прокладку от другой.
— Рубен укусит, если я возьму его? — захотела узнать моло7
дая особа.
— Никогда, — сказал мистер Гискин. — Он очень застен7
чив и неопасен.
Закатав рукав пиджака и отвернув манжеты рубашки, мис7
тер Гискин погрузил волосатую руку в воду. Поймать черепа7
ху не составило труда. Как только Гискин коснулся ее панци7
ря, Рубен прекратил плавать и спрятал голову и лапы.
Гискин встряхнул его несколько раз над аквариумом, что7
бы черепаха стала посуше, и вложил в протянутую ладонь
женщины. Та робко взвизгнула, пробежав взад7вперед кончи7
ками пальцев по украшенной драгоценными камнями спине.
— Ты такой милый, — сказала она.
Рубена передавали друг другу и, наконец, вручили Барнсу.
Он держал черепаху на удобной для меня высоте, так что мне
1. Действительно, персонажи Диккенса частенько оказываются “угловаты!
ми”. В “Тайне Эдвина Друда” Мистер Грюджиус — Угловатый Человек с
большой буквы.

[221]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Черепаха на показ

удалось заглянуть в щель спереди панциря. Но я лишь увидел
глаза7бусинки Рубена в темной пещере.
Миссис Гискин присоединилась к нам.
— Нашли материал для ваших историй? — спросила она.
Я кивнул.
— Мою следующую книгу я назову “Дело испуганной чере7
пахи”.
Профессор аккуратно возвратил Рубена на один из камен7
ных островков и вытер пальцы носовым платком:
— Если вы не против, я хотел бы вымыть руки.
Миссис Гискин куда7то показала поверх своего левого плеча.
— Через ту дверь, в прихожую и направо, — пояснила она,
подмигнув мне. Заметив только что прибывшую пару, она ум7
чалась приветствовать их.
Прошел приблизительно час. Гости разбились на группы
и блуждали по комнатам, болтая и потягивая коктейли. Было
еще рано, и новые гости все еще прибывали. Я отделался от
двух пожилых леди, которые хотели поговорить о Реймонде
Чандлере, и воссоединился с Барнсом около камина.
— Глядя на вас, можно подумать, что Веб не оправдывает на7
ших ожиданий, — сказал я. Слова оказались более, чем неумест7
ными.
Миссис Гискин внезапно закричала, указывая пальцем с пун7
цовыми ногтями на аквариум. Все замолчали. Рубен, плавая, ле7
ниво повернулся к нам своим желтым пластроном — на нем боль7
шими черными буквами были начертаны инициалы В. Е. Б.!
Мистер Гискин ринулся к нему и погрузил в аквариум ру7
ку, не потрудившись на этот раз закатать рукав пиджака. Все
мы столпились вокруг него, он перевернул черепаху и...
Это был не Рубен.
Черепаха была того же вида — с теми же самыми желтыми
пятнами на голове — но от красных камней не было и следа.
А три буквы на нижней поверхности панциря были выложе7
ны крошечными бусинками черного стекла.
Все разом заговорили. Полицейский крикнул в окно чело7
веку у ворот, чтобы тот не позволял никому покидать поместье.
Лейтенант и два детектива явились тут же. Все были подвергну7
ты обыску и долгим допросам. Мистер Гискин припомнил, что
он пять раз доставал Рубена из аквариума, и всякий раз в при7
сутствии множества гостей. Примерно тридцать посетителей
уже покинули поместье. Полиция пришла к выводу, что черепа7
ха похищена кем7то, кто уже скрылся с места преступления.
Гостей еще опрашивали, когда Барнс потянул меня в угол
и проговорил низким шепотом:
— Я знаю, где Рубен.

[222]

NB

ИЛ 3/2018

Я с удивлением уставился на него.
— Действительно знаю.
И он повел меня вниз через прихожую в дамскую комнату
около черного хода. Мы вошли и заперли за собой дверь. Это
была небольшая комната с черной плиткой на полу и стенах
и розовым унитазом.
Голубые глаза Барнса сверкали за очками.
— Это подлинное торжество дедуктивного метода Холмса.
Я пытался поставить себя на место Веба. Ясно, что он был од7
ним из гостей. Разумеется, он принес с собой дубликат Рубе7
на. Ему удалось поменять черепах, Бог знает как, но риско7
вать быть пойманным с Рубеном в кармане он, конечно, не
мог. И у него не было никакой возможности узнать, как ско7
ро кража будет обнаружена. Поэтому спрятать ее нужно было
как можно быстрее.
— Может быть, он убил черепаху и выбросил ее из окна? —
предположил я.
— Чтобы потом разыскивать ее в снегу? Не будьте глуп7
цом. Он должен был спрятать Рубена в доме и в таком месте,
где он останется жив в течение нескольких дней и в то же
время где его легко забрать, возвратившись за ним.
— Но где он спрятал черепаху?
— Здесь, — сказал Барнс, размахивая короткими руками,
как ветряная мельница.
Я обвел помещение взглядом. Мои глаза остановились на
розовом бачке позади унитаза.
— Именно, — сказал профессор.
Я аккуратно приподнял розовую фарфоровую крышку. Ру7
бен неподвижно лежал на шаровидном поплавке, его укра7
шенная драгоценными камнями спина темно7красными
вспышками пронзала неподвижную воду.
Я слегка присвистнул. Какие чудесные условия для черепа7
хи! Проточная вода, в которой можно свободно поплавать
вверх и вниз, и сложные устройства (включая, несомненно, и
прокладки Гискина), которые можно на досуге исследовать. Я
попытался достать Рубена, но Барнс перехватил мою руку.
— Нет, нет, Фезерс. Позвольте ему остаться. Разве вы не
видите? Это — наш единственный шанс найти Веба.
Я начинал постигать его замысел.
— Веб не может прийти за черепахой сегодня, — продол7
жил Барнс, — поскольку мы будем, скорее всего, подвергнуты
обыску еще раз, прежде чем нас отпустят. Возможно, поли7
цейские правы, предполагая, что Веб уже ушел. Он, конечно,
выждет, по крайней мере, несколько дней перед тем, как воз7
вратиться в дом.

[223]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Черепаха на показ

— Разве мы не должны сообщить полиции?
— Вы с ума сошли? Они оказались настолько глупы, что да7
же не проверили сливные бачки. Нет, у меня есть лучший план.
Естественно, мы не можем потерять Рубена. Я позвоню Гиски7
ну завтра и объясню, что произошло. Они могут дождаться пер7
вого вернувшегося гостя и, как только он покинет эту дамскую
комнату, обыскать его.
— Или ее.
— Верно, — сказал Барнс. — Мы и вправду не можем быть
уверены, что Веб мужчина, не так ли? Я позвоню вам, если
что7нибудь произойдет. Если вы не получите от меня извес7
тий в ближайшие дни, приезжайте ко мне в пятницу вече7
ром, и мы обсудим, что нам делать.
Я закрыл крышку. Прежде чем мы воссоединились с утом7
ленными гостями, я слил в унитазе воду, чтобы освежить Ру7
бена.
Только после полуночи полиция позволила нам уехать.
Мне оставалось лишь сокрушаться, что я не применил свои
предполагаемые — обширные — познания в поимке преступ7
ников, чтобы разгадать загадку так же блестяще, как мой де7
тектив Хилари Кинг. Нас обыскали вторично. В дверях я ска7
зал мистеру Гискину, что мне очень жаль, что так случилось.
Он выглядел усталым и измученным. Чего нельзя было ска7
зать о миссис Гискин. Я подозревал, что она все еще рассчи7
тывает увидеть множество своих фотографий в газетах, воз7
можно, даже и в “Ньюсуике”.
— Приезжайте, надеюсь вскоре вновь встретиться с ва7
ми, — сказала она мне. — Плохо, что вы не пишете любовные
романы. Тут я могла бы предложить вам массу материала. Вы
думаете, издатели могли бы заинтересоваться моей автобио7
графией? Может быть, вы могли бы помочь мне написать ее.
— Это было бы величайшее наслаждение, — соврал я.
Барнса я не видел до пятницы. Всю неделю газеты были
переполнены отчетами о краже, каждая новая история до7
бавляла все новые детали и предлагала самые невероятные
теории. Главным свидетелем была подмененная черепаха,
но, как заметил один репортер, черепаха не умела говорить.
Когда я вошел в гостиную Барнса, в камине потрескивали
дрова. Я пододвинул кресло поближе к огню, чтобы согреть
руки.
— Вы достали список гостей?
К моему удивлению Барнс покачал головой.
— Нет. Я знаю, кто вор.
— Я не ослышался? — спросил я. — И кто он, могу ли я уз7
нать?

[224]

NB

ИЛ 3/2018

— Я, — сказал он.
Я расхохотался.
— Только не говорите мне, что вы и есть Веб.
— Боюсь, что так и есть.
Естественно, я предположил, что он шутит:
— Скажите тогда, Орландо, что означают эти буквы —
В. Е. Б.?
Барнс встал, подошел к книжной полке, вытащил потре7
панный том и передал его мне. Это была “Теория праздного
класса” Торстейна Веблена1.
— Помните?
Я кивнул.
— Несколько лет назад я читал его теорию на вашем курсе.
Припоминаете его основную идею?
— Конечно. Основная идея книги в том, что, когда кто7то
достигает чрезмерного благосостояния, избыточные деньги
он обычно расходует на избыточное потребление, деньги
идут на демонстративные траты на приобретение совершен7
но бесполезных вещей, демонстрирующих лишь его благо7
состояние.
— Блестяще, Фезерс! Вы излагаете очень хорошо. Демон7
стративные траты. Вот ключ почти ко всему, что Веблен на7
писал. В этом — сущность нашей выродившейся капиталисти7
ческой экономики.
Я начинал понимать.
— Так вы полагаете, инициалы В. Е. Б. не являются ини7
циалами вовсе? Они лишь отсылают нас к Веблену?
— Вот именно. Вы, возможно, помните, как много я говорил
о Веблене на моих лекциях? Я учился на Веблене. Вся моя ди7
пломная работа здесь, в Чикаго, строилась на Веблене. Мы ста7
ли хорошими друзьями, а потом президент Харпер2 выгнал
его. Он не был популярен ни у студентов, ни у своих коллег. Я —
один из немногих аспирантов по экономике, который высоко
ценил его.
— Не было ли это связано со скандалом, в котором оказа7
лись замешаны Веблен и жена другого преподавателя универ7
ситета? Я, кажется, вспоминаю, что ему приписывалось вы7
сказывание: “Ну что тут поделаешь, если женщина чего7то
добивается?”
— Для Харпера скандал послужил лишь поводом для увольне7
ния, — фыркнул Барнс. — Настоящая причина заключалась в дав7

1. Торстейн Веблен (1857—1929) — американский экономист и социолог.
2. Первый президент Чикагского университета.

1. “...мистер Олтемонт из Чикаго — это, по существу, миф...”. Артур Конан
Дойл. Его прощальный поклон. Перевод Н. Дехтеревой.

[225]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Черепаха на показ

лении богатых попечителей. Им претили радикальные взгляды
Веблена. Конечно, не было ничего особо нового в его фундамен7
тальных воззрениях. Вы находите их у многих писателей древ7
ности, особенно у Эпиктета и стоиков. Наиболее явно — у Лукиа7
на. И что такое слова Христа “Не собирайте себе сокровищ на
земле”, если не прямое и явное изложение мысли Веблена? Эта
идея лежит в основе сотен романов. “Ярмарка тщеславия” — чис7
тый Веблен. “Тоно7Бенге” Уэллса весь пропитан Вебленом.
— Не могу не согласиться, — сказал я, улыбнувшись.
— Посмотрите7ка на меня, — продолжал Барнс, — убежденно7
го веблениста. Я усвоил на примере Веблена, что, для того что7
бы преподавать в университете, нужно обязательно играть в оп7
ределенную игру, преподавать консервативную экономику,
жить в квартире, со вкусом обставленной, общаться с праздным
классом. Но свои убеждения никогда не высказывать, держать
их при себе. Я просто не смог дальше преподавать. Я мог гово7
рить о Веблене на своих лекциях, но всегда должен был разбав7
лять их обязательной долей критики.
— Итак?
— Итак, Фезерс, я стал вором. Возможно, не совсем обыч7
ным вором, потому что я крал только самые идиотские, са7
мые чрезмерные, самые нелепые вещи, приобретенные ис7
ключительно для того, чтобы показать их. Большая часть
вырученных денег — надеюсь, вы мне поверите — пошла на
благотворительные нужды.
Я уже перестал чему7либо удивляться.
— Все началось примерно за год до Первой мировой вой7
ны, — продолжал Барнс, взгляд его был устремлен в прошлое. —
Я был очень молод. Цепочка невероятных событий — я расска7
жу вам о них как7нибудь — привела меня к неожиданной встре7
че с главным специалистом по краже драгоценностей в Лондо7
не. В течение нескольких месяцев он жил в Чикаго под именем
Олтемонта1. Мы стали друзьями. Именно он преподал мне
большую часть того, что я знаю о благородном искусстве похи7
щения драгоценных камней.
— Но риск, мой дорогой Робин Гуд. — (Я все еще не верил
ему.) — Как насчет риска быть пойманным?
Барнс вздохнул.
— Теперь вы касаетесь оборотной стороны моей натуры.
Есть, видимо, в ней неутоленная жажда приключений. Она и
нашла выход в моей преступной жизни. Как вы знаете, я ни7

[226]

NB

ИЛ 3/2018

когда не был женат. Академическая жизнь уныла. Это был
лучший способ, который я мог найти, для того чтобы избе7
жать всепоглощающей скуки.
— Довольно об этом, Орландо, — сказал я с легким гневом
в голосе. — Ваша небольшая шутка зашла слишком далеко. Я
же все время видел вас, пока вы держали Рубена. У вас не бы7
ло никакой возможности подменить его.
Профессор вышел из комнаты и возвратился мгновение
спустя с предметом, похожим на маленький ремень безопас7
ности.
— Старое приспособление, — сказал он. — Его сделал Олте7
монт. Это — то, что игроки называют затяжкой. Они использу7
ют его для подмены карт в ходе игры. Конечно, Олтемонт зна7
чительно улучшил механизм. С помощью этого механизма я и
принес точную — живую — копию Рубена, которую я подыскал,
воспользовавшись фотографиями в “Лайфе”. Все, что мне те7
перь требовалось — это отвлечь внимание гостей от моих рук.
Первоначально я запланировал отнести черепаху к окну, что7
бы осмотреть рубины в естественном свете, но, когда миссис
Гискин подошла, ее обнаженный живот оказался именно тем,
что мне и было нужно, внимание всех присутствующих пере7
ключилось на него. Подмена была совершена молниеносно, и
Рубен оказался в правом рукаве моего пиджака.
Исследуя затяжку, я вспомнил, что Барнс сразу отправил7
ся вымыть руки, после того как вернул Рубена в аквариум.
— Но они же обыскали вас. Что произошло с затяжкой?
— Она в сливном бачке вместе с черепахой. Она была на
дне, вы ее просто не заметили. Сегодня я все забрал: и затяж7
ку, и Рубена.
— И где же Рубен теперь?
— А как вы думаете?
Я пошел в ванную комнату и снял крышку. Рубен, совер7
шенно счастливый, шлепал среди прокладок. Я увидел те две7
надцать углублений в панцире, где были когда7то рубины.
Когда я возвратился в гостиную, Барнс всматривался в
умирающий огонь.
— Орландо, — спросил я, — почему вы мне рассказали?
Он пожал плечами.
— Не знаю, Монте. Возможно, я становлюсь старым и сен7
тиментальным. Но прежде чем умереть, я должен был разде7
лить свою тайну с другом.
Я ничего не сказал.
— Это — мое последнее преступление, Фезерс. Высокое дав7
ление уже не позволяет мне справляться с такими нагрузками.
Я пошел на это дело главным образом потому, что великолеп7

Родимое пятно
Мои записи показывают, что этот очень короткий рассказ возвра#
тился из четырнадцати журналов, прежде чем мне удалось его про#
1. “Да будь они, как колесница Феба, / В рубинах все — он заслужил пода!
рок”. Уильям Шекспир. Антоний и Клеопатра. Акт IV. Сцена 8. Перевод
М. Донского.

[227]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Родимое пятно

ный Рубен — это красивое завершение моей карьеры на самом
ее пике.
— Не уверен, что понимаю вас.
— Вы читали “Гроздья гнева”?
— Да.
— Там есть чудесная глава о черепахе. Для Стейнбека че7
репаха — олицетворение бедноты. Неторопливое, с трудом
передвигающее ноги старое существо ползет через совре7
менную автостраду, грозящую гибелью под колесами грузо7
виков и автомобилей, но оно все равно продвигается вперед.
Терпеливые бедняги. Благослови их Господь. Они всегда с
нами, несмотря на прогресс в области технологий и чудеса
современной науки. Как украшенная драгоценными камнями
черепаха Гюисманса, Рубен стал для меня метафорой. Не7
большая рептилия буквально несет на своей спине бремя ми7
рового капиталистического потребления.
Мы сидели в тишине, глядя на пылающие бревна. Сквозь
эту тишину доносился звон колокола Башни Митчелла в на7
шей альма7матер.
— Какой рассказ мог бы получиться! — сказал я наконец.
Барнс, его глаза увлажнились, наклонился, чтобы поло7
жить руку мне на плечо.
— Я ничего не рассказал бы вам, Фезерс, если бы не был
уверен, что могу рассчитывать на вас, в том, что касается моей
тайны.
Мы проговорили до восхода солнца. Точнее, говорил
профессор, а я с изумлением слушал его рассказы о его совер7
шенно невероятных преступлениях. Уходя, я остановился у
входной двери, вдохнув влажный морозный воздух.
— Я придумал великолепное название, — сказал я, — для
того детективного романа, который я никогда не напишу.
— Да?
— “Колесница Веба”.
— ...в рубинах вся1, — пробормотал Барнс, стиснув зубы, и
закрыл за мной дверь.

[228]
ИЛ 3/2018

дать за десять долларов в одно чикагское периодическое издание,
столь малоизвестное и недолго существовавшее, что я не удивлюсь,
если окажется, что я владею единственным выжившим экземпля#
ром. Редактор, Норман Райссман, осчастливил меня, сообщив в
письме, что он считает мой рассказ “бесхитростным и прекрас#
ным”. “Эсквайр” ранее отклонил его, потому что там сочли, что
чрезмерное любопытство молодого человека может оскорбить чув#
ства некоторых читателей. Это, конечно, было еще до того, как
Джимми Стюарт и Грейс Келли сыграли главные роли в классиче#
ском фильме Альфреда Хичкока “Окно во двор”.

NB

—Э

ТОТ шрам... — сказала домовладелица. — Вы бы7
ли ранены на войне?
У незнакомца была нашивка за ранение, он
улыбнулся и покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Это — родимое пятно. Оно у меня с
рождения.
Он был высок и молод, с темными вьющимися волосами и
печальными глазами. Пятно синевато7фиолетового цвета на7
чиналось под волосами, тянулось по диагонали через весь
лоб, окружало левый глаз и затем неровно спускалось на ще7
ку, касаясь уголка его губ. Врачи называли его “винным пят7
ном”. Родимое пятно было слишком большим, чтобы его
можно было удалить, и он давно уже смирился с любопытны7
ми, пристальными взглядами и неловкостью, которую испы7
тывали люди, встречаясь с ним в первый раз.
Так что, возможно, именно чувство сострадания побуди7
ло домовладелицу позволить ему осмотреть комнату. Комна7
та может освободиться через несколько недель, сказала она,
умолчав о целом списке желающих получить ее, в котором
было около тридцати имен.
Три недели спустя он въехал. Комната была небольшой, с
разваливающейся мебелью и расколотой раковиной. Окно
комнаты смотрело прямо в окно соседнего дома.
Некоторое время он даже не подозревал, что комната на7
против была обитаема. Днем он работал на складе крупного уни7
вермага в Чикаго7Луп, а вечерами задергивал шторы и закрывал
окно, так как стояла зима, а здание плохо протапливалось.
Как7то вечером, выключив свет и приподняв окно на не7
сколько дюймов перед тем, как отправиться спать, он заметил,
что комната напротив освещена. Он отодвинул штору, чтобы
рассмотреть получше. Окно напротив прикрывали две зана7
вески, но они были сетчатыми и сквозь них все было отчетли7
во видно.

[229]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Родимое пятно

Молодая женщина сидела у окна и читала журнал. Зана7
вески скрывали детали, но ее черты были хорошо различи7
мы. Он вдруг понял, что это самая красивая девушка, какую
он когда7либо видел.
Он все еще стоял у окна, когда она зевнула, затем поднялась
и повернулась лицом к окну. Он отпрянул назад, в темноту сво7
ей комнаты, сердце его бешено заколотилось. Мгновение спус7
тя он отважился посмотреть снова. Шторы были опущены. Он
вглядывался в окно еще около минуты, затем отправился спать.
Прошли часы прежде, чем ему удалось заснуть.
Из вечера в вечер сцена повторялась. Из вечера в вечер он
стоял в темноте, наблюдая, как девушка читает очередной жур7
нал или книгу, видел огонек и дым ее сигареты, отмечал призна7
ки усталости, а это означало, что штора скоро будет опущена.
Он познакомился с каждой черточкой ее лица, с цветом и
фасонами ее платьев, с формой ее рук и с безупречными кон7
турами ее фигуры. Он пытался определить цвет ее глаз, но
безуспешно. Днем он постоянно думал о ней. Поразительная
красота ее лица тревожила его сны.
Он задавался вопросом, почему у нее не было посетите7
лей. Было ясно, что она жила одна. Прошел месяц, и он ни
разу не увидел другого человека, мужчину или женщину, вхо7
дившего в ее квартиру.
Он задавался вопросом, где она может работать и как бы
он мог встретить ее. Тогда он закрывал лицо руками, и выра7
жение горечи появлялось в его глазах.
Как7то раз он вернулся домой с лампочкой синего света и
вставил ее в светильник на столе. Он перенес его на комод и
расположил так, чтобы синий свет падал на его лицо. Посмот7
рев в зеркало, он удостоверился, что родимое пятно стало не7
видимым. Его замысел состоял в том, чтобы расположиться за
столом в сиянии кобальтового света, подняв рулонную штору.
Он хотел, чтобы и она увидела его.
Но когда девушка пришла домой тем вечером, он понял,
что просто не может обманывать ее. Во внезапном гневе он
вывинтил лампочку и бросил ее на пол. Она разбилась с гром7
ким хлопком, и он заметил, что девушка взглянула в окно с
удивленным выражением на лице.
Однажды вечером он наблюдал, как она гладила, положив
доску на спинки двух стульев. На девушке была полосатая пи7
жама, ее каштановые волосы мягким потоком спадали ей на
плечи. Сине7белая униформа была перекинута через гладиль7
ную доску и рядом лежала такая же форменная шапочка. Та7
кую форму могла носить официантка. Он тщательно запом7
нил все детали.

[230]
ИЛ 3/2018

В следующий же выходной он бродил по деловым улицам
неподалеку от своего дома, заглядывая в окна ресторанов, что7
бы посмотреть, во что одеты официантки. Тщетно. На следую7
щей неделе он повторил свою прогулку. На этот раз он нашел
то, что искал, — небольшой ресторанчик напротив кинотеатра.
В окне он сразу же узнал ее. Девушка обслуживала столик
в дальнем углу зала. Ее волосы, то, как она держалась, каждый
незначительный жест — ошибиться было невозможно. Его
охватила нервная дрожь, столь сильная, что он решил заку7
рить и обойти вокруг квартала. Возвратившись к дверям рес7
торана, он немного успокоился. Он бросил сигарету и вошел,
выбрав столик в глубине зала.
Изучая меню, он облокотился на левую руку, закрыв та7
ким образом свое лицо. Он отчетливо слышал, как пульс сту7
чит у него в висках.
Уголком глаза он видел, как она подошла и остановилась
перед ним. Он поднял глаза, чтобы сделать заказ, но слова за7
стыли у него на губах.
Ее глаза были темно7синими. Ее глаза были прекрасны.
Но ее глаза косили — косили так, как у ребенка, который за7
бавы ради хочет увидеть кончик своего носа.
Волна облегчения охватила его. Он опустил руку и улыб7
нулся.
— Как сегодня баранина? — спросил он.
— Я думаю, вам понравится, — сказала она, улыбнувшись в
ответ. Ему казалось, что ее глаза стали влажными.
Пока он ел, необыкновенное счастье переполняло его.

Еще один мартини

NB

В

такси по пути к мисс Паркер Билл Рэмси испытывал оп7
ределенное волнение. Ведь прошло — давайте7ка прики7
нем — около пятнадцати лет с тех пор, как он видел ее в
последний раз. Она была его учительницей в третьем (или в
четвертом?) классе. Он посчитал годы на пальцах — начальная
школа, средняя школа, старшие классы, год колледжа, четыре
года в армии, еще три года колледжа... По крайней мере, пятна7
дцать лет.
Сколько лет ей сейчас? Если тогда ей было чуть за два7
дцать, сейчас ее возраст приближается к сорока. Она все еще
может быть красивой и довольно молодой. Он помнил ее
очень живо. Какая фигура! Неудивительно, что он никогда
не мог сосредоточиться на учебе. Ее темно7каштановые воло7
сы и смеющиеся глаза, ее забавная улыбка... Он был влюблен

[231]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Еще один мартини

в нее без памяти. Он наблюдал за нею, сидя за партой, и леле7
ял дерзкие мечты...
Когда раздался звонок, мисс Паркер отложила в сторону
детективный роман, сняла свои пестрые очки и поднялась с
дивана. Не спеша она отправилась в прихожую и нажала
кнопку, которая отпирала нижнюю дверь.
Весь день с тех пор, как он позвонил, она перебирала в
уме свои воспоминания о Вилли Рэмси. Ей удалось вызвать в
памяти туманный образ полноватого, застенчивого, невысо7
кого мальчика с грустным выражением лица, который никак
не хотел выполнять ее задания. Было в нем что7то странное,
что7то невротическое. Ей он не особо нравился. Обычно он
сидел тихо за партой, поглядывая на нее огромными, как у те7
ленка, глазами.
Надеюсь, он не останется надолго, размышляла она. Она
ненавидела эти посещения бывших учеников — унылые ма7
ленькие мальчики и девочки, которые выросли в еще более
унылых мужчин и женщин. Они являлись лишь грустным на7
поминанием о быстротечности...
На лестнице послышались шаги. В прихожей мисс Пар7
кер взглянула в зеркало, пригладила волосы, затем подошла
к двери и распахнула ее.
Всего одно мгновение — всего один момент — они удив7
ленно смотрели друг на друга.
Перед ним в дверном проеме стояла совершенно незнакомая
женщина — невысокая, склонная к полноте, с начинающими се7
деть волосами, с поникшей грудью и темными кругами вокруг
глаз. Она же увидела перед собой высокого молодого человека с
ясными карими глазами в сером двубортном костюме, безуко7
ризненно выглаженном, и дорогом галстуке винного цвета.
Они улыбнулись друг другу.
— Мисс Паркер? — сказал он нерешительно.
Она протянула руку:
— Не могу поверить! Нет — этого не может быть! Вы не
Вилли Рэмси — не тот маленький Вилли Рэмси. Я...
Он громко рассмеялся, возможно, слишком громко.
— Боюсь, это именно я. Прошло столько времени...
Мисс Паркер вздрогнула.
— Я так рада, что ты позвонил, Вилли, — сказала она и, за7
хлопнув дверь, жестом пригласила его в квартиру. — Это так
любезно с твоей стороны вспомнить обо мне.
Они прошли в гостиную и сели. После минуты неловкого
молчания последовали обычные вопросы. Где ты учился? В
каком классе вы сейчас преподаете? Бывал ли ты заграни7
цей? Как мисс Уэбстер, учительница рисования?

[232]

NB

ИЛ 3/2018

— Я так много думал о вас, мисс Паркер, — сказал внезапно
он, уставившись взглядом в ковер. — Вы, верно, забыли, как я
принес вам цветы.
Мисс Паркер нахмурилась и достала пачку сигарет. Она
тщетно пыталась вспомнить.
— Конечно, помню, Вилли. — Она протянула ему пачку. —
Ты куришь?
Он взял сигарету и усмехнулся.
— Это так странно, видеть, что вы курите, мисс Паркер, —
сказал он. — В школе я и не догадывался об этом.
— Конечно, не догадывался. — Она зажгла спичку и под7
несла пламя к сигарете. — Мартини?
Пока она на кухне готовила напиток, он встал и прошелся
по комнате. Ей, должно быть, было все же ближе к тридцати,
чем к двадцати, когда он у нее учился, решил он.
— И прекратите называть меня мисс Паркер, — крикнула
она из кухни. — Меня зовут Ирен.
После второго мартини он начал замечать в ее лице дета7
ли — незначительные детали, — которые позволили разгля7
деть в сидящей напротив него женщине волнующий образ из
его детства. Она точно так же улыбалась, слегка скривив гу7
бы. На одной щеке появлялась ямочка, которую он не заме7
чал прежде. Но теперь7то он вспомнил, что эта ямочка была
у нее всегда.
Мартини начал действовать — теплое, счастливое ощуще7
ние, — и что7то вроде старой иллюзии, его школьных фанта7
зий о мисс Паркер, стало всплывать в его памяти. За окном
темнело, и мягкий свет от лампы над диваном был благоскло7
нен к ее лицу. Она все еще привлекательна, подумал он, даже
притом что немного раздалась в бедрах. И ее губы красиво
оформлены. Очень хороши. Он задался вопросом, что она
сделала бы, если бы он попытался поцеловать ее.
Его стакан опустел. Мисс Паркер встала и направилась к
нему с шейкером. Он поглядел на свои наручные часы.
— О боже! — воскликнул он. — Уже больше шести! Мне по7
ра, я должен идти. — Он закрыл рукой пустой стакан и энер7
гично покачал головой.
— Вилли, — сказала мисс Паркер, скривив губы. — Еще
один коктейль тебе не повредит. Куда тебе так спешить?
На мгновение он дрогнул, но снова посмотрел на часы.
— Нет, — сказал он, — не могу. Мне пора.
— Ну, я не настаиваю. — Она улыбнулась своей несиммет7
ричной улыбкой, и он еще раз подумал, что для женщины ее
возраста она была очаровательна. — Почему бы тебе не ос7
таться на ужин? — продолжила она. — Я так хотела бы, чтобы

ты остался. Здесь нет ничего такого. Абсолютно ничего.
Правда. Я бы с удовольствием...
Ее слова повисли в тишине. Он поднялся несколько неус7
тойчиво и снова покачал головой.
— Это так любезно с вашей стороны, мисс Паркер, — про7
изнес он наконец.
— Ирен.
— Ирен. Я хотел сказать: Ирен. Это так любезно с вашей
стороны, Ирен. Но я обещал моим друзьям... Я в городе на не7
сколько дней, и — ну, вы знаете, как это...
Он заставлял себя говорить как можно искренней.
Она подошла поближе, держа шейкер и глядя на него со
слабой улыбкой, все еще освещающей ее лицо.
— Здесь как раз хватит еще по одному мартини. Разве у те7
бя не найдется времени еще на один коктейль?
Но он поднял руку в знак протеста, пробормотал пару
слов благодарности и направился к двери.
После того как он махнул на прощание с лестницы, мисс
Паркер медленно закрыла дверь квартиры. Она надолго за7
держалась в прихожей перед зеркалом, затем тяжело напра7
вилась в гостиную к одному из занавешенных окон. Всматри7
ваясь сквозь занавески, она посмотрела вниз на тихую улицу;
было все еще достаточно светло, чтобы она могла разгля7
деть, как его широкоплечая фигура движется через сумрак к
бульвару, где можно поймать такси.
Мисс Паркер закурила сигарету, глубоко затянулась и вы7
дохнула дым в оконное стекло.
— Всего один мартини, — вздохнула она и улыбнулась. —
Всего один. Это все, что мне было нужно.

[233]
ИЛ 3/2018

стоял у окна в квартире мертвой девушки и смотрел на
лимузин мэра, который притормозил у обочины перед
самым домом.
Шофер вышел и открыл заднюю дверцу. Великий Детек7
тив появился.
Стояла ранняя осень, и листья больших вязов, стоявших
вдоль улицы, опускались, кружась, на непокрытую голову Ве7
ликого Детектива с копной спутанных каштановых волос. На
нем был серый костюм со слишком длинными штанами, а в
руках — небольшой черный портфель, содержащий, разумеет7
ся, необходимое для расследования криминалистическое

Я

Мартин Гарднер. Частный детектив Оглсби

Частный детектив Оглсби

[234]

NB

ИЛ 3/2018

оборудование. Рост его составлял приблизительно четыре
фута, и было ему десять лет от роду.
Вчера в своем кабинете Малруни, шеф отдела убийств, по7
ручил мне это неприятное дело. На прошлой неделе я выиг7
рал у него в шашки четырнадцать раз подряд. Подозреваю,
что именно это обстоятельство заставило шефа отправить
меня на дело, которым занимался лейтенант Ханнекер.
— Сержант Стэкпоул, — заявил шеф, хлопнув меня по пле7
чу, с ухмылкой, расплывшейся вокруг сигары, — не мог бы ты
завтра сопроводить сына мэра? Он хочет взглянуть на квар7
тиру девицы Смит.
Я чуть не выронил изо рта сигарету.
— Не говорите мне, — сказал я, — что тощий маленький ге7
ний с огромным IQ бросил шахматы и занялся расследовани7
ем убийств!
Малруни кивнул.
— Он вступил в своего рода клуб любителей хлопьев для
завтрака. Ну... ты посылаешь в огромном количестве пустые
коробки “Крунчи7Вунчи”1 и взамен получаешь значок и на7
бор инструментов для расследования преступлений.
— Отлично, — сказал я. — Почему вы не хотите, чтобы лей7
тенант Ханнекер занялся ребенком? Это его дело.
Шеф опустил все свои 250 фунтов на вращающийся стул и
откинулся назад.
— Ханнекер слишком занят. Ты — единственный человек
в участке, кому нечем сейчас заняться. Мэр Оглсби лично по7
звонил мне сегодня утром. Он хочет угодить парню. Говорит,
будет считать личным одолжением, если мы позволим маль7
чику покрутиться в квартире несколько часов, чтобы он мог
поискать улики.
— А что, если магистр Крунчи7Вунчи начнет вспарывать
мебель в поисках плана атомной бомбы? — заметил я угрюмо.
— Ну, вот и договорились! — сказал Малруни, хлопнув по
столу своей огромной ручищей. — Я знал, что ты не будешь
возражать. Если он отобьется от рук, тебе самому решать,
что делать.
— Тогда он у меня получит, — сказал я.
— Ох, ох, ох! — Малруни покачал головой и погрозил мне
толстым указательным пальцем. — Теперь ты понимаешь, как
нелегко с ним мэру в последнее время.
В прихожей возле кабинета шефа я столкнулся с лейте7
нантом Ханнекером.

1. Сухие завтраки “Crunchy!Wunchy” — продукт компании “Crunchy”.

[235]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Частный детектив Оглсби

— Ты7то мне и нужен, Стэкпоул, — сказал он. — Как зовут то7
го скупщика, который заправляет ломбардом на Первой улице?
— Ты имеешь в виду Чарли Гримма?
— Точно! Помнишь его адрес?
Я нашел пустой конверт в кармане и наспех записал на
нем имя и адрес Гримма.
— Все еще ищешь пропавшие драгоценности?
Он кивнул.
— Самое сумасшедшее дело из всех, над которыми мне до7
водилось работать. Мы даже не знаем, были ли драгоценно7
сти, а их розыск просто выводит меня из себя!
— Удачи, — буркнул я.
На следующий день я добрался до квартиры убитой де7
вушки за полчаса до появления юного Оглсби, что позволило
мне осмотреться на месте преступления. Я исследовал сейф,
где мисс Смит, вероятно, хранила свои драгоценности. Соз7
давалось впечатление, что его вскрыли отверткой.
Буквально за несколько минут до появления автомобиля
мэра давно болтавшаяся пуговица оторвалась от моего плаща.
Потребовалось несколько минут, чтобы разыскать ее на ков7
ре. Я засунул пуговицу в карман брюк, затем подошел к окну, и
в это время у дома остановился автомобиль. Когда дверной
звонок задребезжал, я пошел вниз и открыл парадную дверь.
— Я — частный детектив Оглсби, — сказал юнец, небрежно
продемонстрировав мне оловянный значок за отворотом
своего пиджака. Он опустил портфель и протянул мне ма7
ленькую тонкую ладонь.
— Рад видеть вас, Оглсби, — сказал я. — Я — сержант Стэк7
поул.
Он зацепил мой мизинец своим, встряхнул три раза наши7
ми руками и, наклонившись ко мне, прошептал:
— Крунчи7Вунчи.
Я, должно быть, выглядел встревоженным.
— Это — секретное рукопожатие, — пояснил он, глядя на
меня сквозь стекла очков в черной роговой оправе. — Вы
должны сказать пароль.
— Не могу, — сказал я. — Я не член клуба. Я простой город7
ской полицейский.
— О, — сказал он и усмехнулся. Один из передних зубов у не7
го отсутствовал. — Ладно. Это дурацкий клуб — он главным обра7
зом для тех, кто мало что смыслит в уголовном расследовании.
Когда мы добрались до гостиной мисс Смит, юный Оглсби
положил портфель и опустился на край одного из мягких кре7
сел. Он соединил кончики пальцев и несколько раз мигнул.
— Давайте7ка посмотрим, что у вас есть, — сказал он.

[236]

NB

ИЛ 3/2018

Я расположился в одном из оставшихся кресел и пытался
сохранить серьезный вид.
— Сказать особо нечего, — ответил я. — Ты уже читал, на7
верное, газеты.
— В газетах частенько опускают важные детали, — сказал он.
Я с трудом справился с приступом смеха, сделав вид, что
закашлялся.
— Так и есть, — сказал я наконец. — А эта куколка — Розали
Смит — она была маникюршей в отеле “Мейо”. Жила здесь
совершенно одна. Кто7то вошел в ее квартиру посреди ночи
и задушил беднягу. Вор вскрыл металлический сейф в шкафу
и взял то, что хранилось внутри, — скорей всего, ее драгоцен7
ности. Это, пожалуй, все.
Юный Оглсби серьезно кивнул:
— Как он вошел?
— Дверь он, похоже, открыл ключом. Подруга мисс Смит
навещала ее тем вечером и оставалась до часа ночи. Когда
она ушла, мисс Смит заперла дверь. Дверь так и оставалась за7
пертой до следующего утра.
Он задал мне еще несколько вопросов. Все вопросы были
по делу. Потом он сидел какое7то время, ничего не говоря,
только теребил мочку левого уха.
— Я позаимствовал это у Нейланда Смита1, — сказал он,
посмотрев на меня поверх роговых очков.
— И что именно ты позаимствовал? — уточнил я.
— Такую привычку — теребить ухо, когда я думаю.
— А кто такой этот Нейланд Смит?
Он удивился:
— Вы никогда не читали о докторе Фу Манчу?
Я покачал головой:
— Для книг у меня нет времени, Крунчи7Вунчи.
— Меня зовут Максвелл Оглсби, — огрызнулся он, впив7
шись в меня взглядом через толстые стекла очков.
— Отлично, Максвелл, — сказал я. — Осмотрись здесь, мо7
жет, тебе и удастся найти что7нибудь пропущенное полици7
ей. Если тебе что7то будет нужно, скажешь мне.
Он кивнул, кинул на меня косой взгляд, поднялся и понес
к столу свой портфель. Из него он вытащил большую лупу, ру7
летку, пару кронциркулей, несколько маленьких флаконов с
пульверизаторами и приблизительно дюжину конвертов из
оберточной бумаги.
— Для чего конверты? — спросил я.

1. Персонаж книг Сакса Ромера о докторе Фу Манчу.

1. Главный герой большинства детективов Ричарда Остина Фримена.

[237]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Частный детектив Оглсби

— Улики, — ответил он. — Идею мне подкинул доктор
Торндайк1.
— Кто такой этот доктор Торндайк?
Он не смог скрыть раздражения.
— Мой друг, — сказал он саркастически.
Я отвел его в спальню и показал, где было найдено тело и
где мисс Смит держала сейф. Я подумал, что он предпочтет,
чтобы я не следил за ним во время работы — иначе я мог бы
изучить его секретные методы! — так что я вернулся в гости7
ную, чтобы почитать газету, которую захватил с собой. За
этим расследованием я особо не следил, поэтому прочитал
сообщение довольно внимательно, пытаясь узнать, не дал ли
я мальчишке каких7либо ложных сведений.
Двадцать минут прошли, и Максвелл вернулся в гостиную
с конвертом в руке. Он направился ко мне.
— Вы сегодня уже заходили в спальню? — спросил он.
Я покачал головой.
Он потянул себя за ухо и бросил на меня долгий и стран7
ный взгляд. Затем он запечатал конверт, начертил что7то на
внешней его стороне и сунул в портфель. Мне он не сказал,
что ему удалось обнаружить.
После того как он вновь отправился в спальню, я незамет7
но подкрался к портфелю, чтобы взглянуть, что он там напи7
сал, но надпись было зашифрована. На ощупь казалось, в кон7
верте лежало что7то наподобие никеля.
Я уже добрался до спортивного раздела, когда он заглянул
в комнату с еще одним конвертом. Он снял пиджак и галстук
и закатал рукава.
— Знаете что7нибудь о ломбарде Чарли Гримма? — спро7
сил он.
Вопрос был для меня неожиданным, и Максвелл Оглсби
вынужден был повторить его.
— Да, — сказал я наконец. — Но откуда ты о нем знаешь?
— Позже объясню, — сказал он.
Он достал маленький блокнот и попросил меня записать
адрес ломбарда. После чего тщательно изучал его в течение
минуты.
— Гм, — сказал он. — Очень любопытно.
Сложив листок, он положил его в третий конверт, затем
сделал на нем шифрованную надпись.
— Кто7нибудь трогал сейф с тех пор, как произошло пре7
ступление? — задал он очередной вопрос.

[238]

NB

ИЛ 3/2018

Я покачал головой.
— Разумеется, криминалисты сняли с него отпечатки
пальцев. Но я не думаю, что они нашли там что7нибудь. С че7
го ты вдруг подумал о ломбарде Чарли?
Он не ответил, потянул себя за ухо и собрался уходить, но
остановился и забрал свой портфель. Думаю, он опасался,
что я могу залезть в его конверты.
Я последовал за ним в спальню, но он категорически зая7
вил, что будет лучше, если я подожду снаружи, пока он не за7
кончит. Я пожал плечами и вернулся к своему креслу. Его за7
мечание о Чарли Гримме вызвало мое любопытство.
Возможно, Крунчи7Вунчи именно тот, кто нам нужен!
Он появился из спальни приблизительно через пятна7
дцать минут со стаканом воды.
— Глотните, сержант.
Пить я действительно хотел, но, что, задался я вопросом,
вызвало этот внезапный жест вежливости. Возможно, поду7
мал я, он сожалел, что запретил мне входить в спальню.
Пока я пил воду, я заметил, что руки мальчишки покрыты
белым порошком. На мой вопрос, что это, он лишь загадоч7
но покачал головой:
— Скажу позже.
И это было все, что я смог от него добиться.
В спальне он торчал уже полчаса, когда я вдруг услышал
шум воды в ванной. На этот раз он появился в пиджаке и гал7
стуке и тащил за собой свой портфель. На его руках порошка
уже не было. Он положил портфель и двинулся в мою сторо7
ну. На его лице играла странная улыбка.
— У вас есть оружие, сержант? — поинтересовался он.
Я распахнул плащ, чтобы показать ему мою наплечную ко7
буру. Ему захотелось взглянуть на мой револьвер. Я вынул
его, удостоверился, что он стоит на предохранителе и вру7
чил мальчишке. Он повертел его тонкими пальцами.
— Предохранитель есть?
Я показал ему, как он работает.
Внезапно он выхватил оружие из моей ладони. Когда я
поднял глаза, он стоял от меня на расстоянии приблизитель7
но шести футов, глаза его сузились. Револьвер был направ7
лен прямо в мое солнечное сплетение!
— Не двигайтесь, сержант, — сказал он твердо. — Я раску7
сил вас!
Я приподнялся, думая, что это розыгрыш, но услышал,
как щелкнул предохранитель. Парень, должно быть, сошел с
ума! И я решил не рисковать.
— Осенила грандиозная идея, Максвелл? — спросил я.

[239]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Частный детектив Оглсби

— Узнаете.
Он, крадучись, подошел к телефону — дуло револьвера бы7
ло направлено в мою сторону — и снял телефонную трубку.
— Полицейское управление, — произнес он.
Я попытался встать снова, но он ткнул в меня револьве7
ром, и я быстро опустился в кресло. Я чувствовал, как капель7
ки пота выступают на моем лбу.
Шеф Малруни скоро оказался на линии.
— Это — сержант Стэкпоул, — сказал он, подражая моему
голосу. — У меня убийца мисс Смит... Мы находимся в кварти7
ре... Хорошо.
Он бросил трубку, а я вытаращил на него глаза.
— Я должен был так поступить, — пояснил он извиняю7
щимся тоном. — Шеф ни за что не приехал бы, если бы узнал
мой голос.
Я даже не буду пытаться описать лица Малруни и Ханне7
кера, когда они вошли в комнату. После первого потрясения
шеф разразился таким гоготом, что оконные стекла, каза7
лось, не выдержат. Ханнекер стоял в сторонке и ухмылялся.
Отсмеявшись, шеф тщательно прикрыл дверь и запер ее.
Он забрал мое оружие у юного Оглсби и передал лейтенанту.
— Охраняйте заключенного, — сказал он Ханнекеру, — по7
ка мы выслушиваем историю детектива Оглсби.
Я сидел и скрипел зубами. Максвелл встал, поправил очки
и откашлялся.
У него были, сказал он, три улики, которые доказывали,
что я и есть убийца. Он открыл свой портфель и вынул три
конверта из оберточной бумаги. Из первого конверта он из7
влек коричневую пуговицу.
— Посмотрите, шеф, — сказал мальчишка, — нижняя пуго7
вица на плаще сержанта Стэкпоула отсутствует. А эта точно
такая же, как оставшиеся. Я нашел ее под кроватью, на кото7
рой мисс Смит была убита.
Я полез в левый карман брюк.
— Боже правый! — воскликнул я. — У меня дырка в кармане!
Я пытался объяснить, как я потерял пуговицу.
Шеф откинулся назад и расхохотался.
— Да уж, выглядит весьма правдоподобно, — сказал он.
Ханнекер покачал головой.
— Присяжные ему ни за что не поверят, — добавил он тор7
жествующе.
Я начал было возражать, но мальчишка прервал меня.
— А вот это, — сказал он, — я нашел в мусорной корзине
мисс Смит.

[240]

NB

ИЛ 3/2018

Он открыл следующий конверт и вынул оттуда скомкан7
ный лист бумаги. Им оказался конверт, на котором я накану7
не записал для лейтенанта Ханнекера адрес Чарли Гримма.
Из третьего конверта Максвелл извлек еще один лист, на
котором я написал тот же самый адрес час назад. Он расска7
зал, как вынудил меня сделать это и передал оба листка шефу.
— Ну, что тут скажешь! — воскликнул Малруни. — Это, без7
условно, написано Стэкпоулом!
А это имя печально известного скупщика краденого, — про7
комментировал Ханнекер с непроницаемым лицом. — Держу
пари, он предполагал сбыть украденные драгоценности.
Я выдавил смех, затем резко остановился и сказал:
— Не вижу в этом ничего смешного.
Юный Оглсби умчался в спальню и возвратился с сейфом и
пустым стаканом. Он стряхнул с них тот замечательный белый
порошок, чтобы продемонстрировать отпечатки пальцев.
Я слушал с открытым от удивления ртом, пока он объяс7
нял, как провел меня, чтобы получить мои отпечатки на ста7
кане.
— Оба набора отпечатков идентичны, — сказал он, подоб7
но профессору, читающему лекцию. — Причем по сорока
трем точкам. Этого достаточно, чтобы убедить любое жюри
присяжных.
— Вот уж не думал, — сказал Малруни, вытирая глаза носо7
вым платком, — что наступит день, когда придется аресто7
вать собственного сослуживца. Задерживать своего человека
по подозрению в убийстве — хуже не придумаешь.
Ханнекер, привстав, уже бренчал парой наручников. Но
юный Оглсби встал перед ним и задержал его руку.
— Минутку, джентльмены, — сказал он. — Сержант Стэкпо7
ул не убийца.
На этот раз мы все разинули рты.
— Это я так — ради забавы, — продолжил Максвелл, — хо7
тел поквитаться с сержантом за то, что он называл меня
Крунчи7Вунчи.
Шеф посмотрел на меня, затем — на лейтенанта, затем
снова на мальчишку.
— Неожиданный поворот событий, — сказал он, хму7
рясь. — А как же все эти прекрасные доказательства?
— Они липовые, — сказал Максвелл, — на конверте штем7
пель поставлен спустя два дня после убийства. И если бы сер7
жант потерял свою пуговицу в ночь преступления, он навер7
няка заметил бы это и уничтожил свой плащ.
От следующего его замечания у меня покраснели уши, а
шеф и Ханнекер просто взвыли.

[241]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Частный детектив Оглсби

— Сержант Стэкпоул может быть и тупица, — сказал Мак7
свелл, — но не настолько.
Малруни смотрел на него с уважением.
— Так у тебя есть предположение, кто настоящий убийца,
мой мальчик?
Мальчишка кивнул:
— Судя по всему, Стив.
Некоторое время мы осмысливали его слова. Затем шеф
спросил со всей мягкостью, на какую только был способен:
— И кто он, хотел бы я знать, этот Стив?
— Фамилии его я не знаю, — сказал Максвелл, — но он —
крупный бизнесмен в нашем городе. Он был последним близ7
ким другом мисс Смит. Она шантажировала его письмами,
написанными им еще в прошлом году, и...
Мы все трое подскочили.
— Откуда ты это взял? — спросил Ханнекер взволнованно.
— Из ее дневника, — ответил мальчик. Он достал из своего
портфеля красную книгу в кожаном переплете.
— Я нашел ее на дне одного из ящиков платяного шкафа
под ворохом розового нижнего белья и тому подобных вещиц.
Шеф выхватил книжку из рук Максвелла, и мы сгрудились
вокруг, чтобы взглянуть на нее. Несомненно, это был днев7
ник Розали, и это была потрясающая находка!
Теперь настала очередь Ханнекера выглядеть посрамлен7
ным. Я ухмылялся, прикрывая рот рукой, пока он получал от
шефа хорошую взбучку за то, что шкаф не обыскали с надле7
жащим тщанием. Затем шеф повернулся к Максвеллу.
— Я, пожалуй, назначу тебя помощником полицейского, —
сказал он гордо. — Может, ты заглянешь в наш офис как7ни7
будь и прочтешь лекцию моим людям.
Молодой Оглсби усмехнулся, показав щель между зубами,
и сказал, что сделает это с удовольствием.
Найти Стива оказалось несложно. Под давлением доказа7
тельств он сознался во всем. Письма находились в сейфе.
Мисс Смит вымогала у него больше, чем он мог заплатить, и
он, отчаявшись, решил вернуть письма любой ценой. Когда
он забрался в ее спальню, девушка проснулась, и он убил ее.
Частный детектив Оглсби очень скромно оценил свою
роль в раскрытии этого преступления.
— Элементарно, — сказал он репортерам, — на самом деле
нужно благодарить лейтенанта Ханнекера за его блестящую
работу.
Что касается меня, я был настолько потрясен эпизодом с
моим револьвером, что мне потребовалась целая неделя,
чтобы прийти в себя. И чтобы впредь избежать совместных

[242]

расследований с Крунчи7Вунчи, я подумал, что стоит вести
себя с Малруни осмотрительней.
Думаю, вы удивитесь, узнав, насколько лучше за послед7
нее время шеф стал играть в шашки!

ИЛ 3/2018

Суперструны и Тельма

NB

Н

ЕСКОЛЬКО лет тому назад, будучи аспирантом Чи7
кагского университета, я работал над докторской дис7
сертацией по физике о возможных способах провер7
ки теории суперструн, когда в Талсе от сердечного приступа
скоропостижно скончался мой брат. Мои родители покинули
этот мир несколькими годами ранее. После похорон я покру7
жил на своей машине по городу моего детства, удивляясь тем
огромным изменениям, которые произошли за время моего
отсутствия. Здание из красного кирпича, бывшее когда7то
Центральной школой, теперь превратилось в огромный
склад. Мои оценки по истории, латинскому и английскому
языкам были невысокими, но зато я был силен в математике,
и у меня был выдающийся учитель физики. Главным образом
благодаря ему я и стал изучать физику, получив стипендию Чи7
кагского университета.
Обедать я отправился в известный ресторан на углу Глав7
ной и Шестой улиц. Официантка посмотрела на меня с не7
скрываемым удивлением:
— Вы Майкл Браун?
— Так и есть, — сказал я. Она улыбнулась и протянула мне
руку:
— Я Тельма О’Киф. Мы с вами слушали один и тот же курс
алгебры.
Мы обменялись рукопожатием.
— Вряд ли вы меня вспомните, — сказала она. — Тогда я бы7
ла толстой, застенчивой и не очень симпатичной девицей.
— В это трудно поверить, — сказал я, — сейчас вы велико7
лепны.
— Спасибо, вы очень добры, сэр, — сказала она, улыбнув7
шись. — В алгебре вы были гением. Помните, как вы поймали
мистера Миллера на ошибке, которую он допустил, решая за7
дачу на доске, и насколько он был смущен?
— Отлично помню. Он был несчастным учителем. Думаю,
он ненавидел математику.
— А я думаю, это я ненавидела математику, — сказала Тельма.
— Жаль это слышать. Математика может быть захваты7
вающей и прекрасной, если только ее хорошо преподавать.

1. Эдвард Виттен (р. 1951) — американский физик!теоретик, создатель
М!теории.

[243]
ИЛ 3/2018

Мартин Гарднер. Суперструны и Тельма

После того как Тельма принесла чек и вернула кредитку,
я спросил:
— Могу ли я надеяться увидеть вас после работы? Может
быть, мы могли бы сходить в какой7нибудь ночной бар и по7
болтать о прежних временах?
— Я заканчиваю в одиннадцать, — сказала она.
Я последовал за машиной Тельмы в небольшой, довольно
приятный бар на окраине города по соседству с домом, где
она жила. Она рассказала, что разведена и живет с десятилет7
ним сыном. В баре подавали только пиво. Она ничего не пьет
крепче пива, пояснила она, у ее бывшего мужа были пробле7
мы с алкоголем. О подробностях расспрашивать я не стал.
Боюсь, вместо этого я говорил слишком много о себе и еще
больше о суперструнах.
Я приложил массу усилий, чтобы объяснить Тельме, что
струны — это невероятно крошечные петли, подобные круг7
лым резинкам, которые вибрируют с различной частотой.
Их частоты порождают все свойства элементарных частиц,
таких как электрон или кварк. Самая простая вибрация стру7
ны определяет свойства, присущие гравитонам, гипотетиче7
ским частицам, которые передают гравитационные волны.
— У вас красивые темные глаза, — прервала она меня.
— Спасибо, — сказал я, — ваши глаза некрасивыми тоже
никак не назовешь.
Я старался растолковать ей, каким образом знаменитый
физик Эд Виттен1 обобщил теорию суперструн в единую
M7теорию. M обозначает мембраны или, если коротко, бра7
ны. Суперструны — это одномерные браны. Другие браны
имеют более высокие размерности. В нашей вселенной,
рассказывал я, десять или одиннадцать измерений, из кото7
рых шесть или семь сжаты в компактные крошечные сфе7
ры, которые крепятся к каждой точке нашего пространст7
ва7времени.
— Я не поняла ни слова из того, что вы говорили, — сказала
Тельма. — Это кажется мне абракадаброй. Вы верите во все это?
— По большей части. Полагаю, струны существуют в дей7
ствительности, но не могу с уверенностью сказать того же о
мембранах Виттена.
— Все состоит из струн? — спросила Тельма.
— Все.
— А из чего состоят струны?

[244]

NB

ИЛ 3/2018

— Ни из чего. Они — всего лишь чисто математические
объекты.
— Если вселенная сделана из ничего, — сказала она, — как
же она существует?
— Хороший вопрос. Никто этого не знает.
— Ну, вероятно, Бог знает, — сказала она.
Выйдя из бара, мы остановились возле наших машин, и
Тельма пригласила меня зайти к себе выпить кофе.
— Не могу, — ответил я. — Я и в самом деле не могу остать7
ся. Рано утром вылетаю в Чикаго. Приятно было увидеться
после стольких лет.
— Мы еще встретимся?
— Это было бы замечательно, — сказал я.
Каким я был глупцом, не спросив ни ее адреса, ни номера
ее телефона. Мы пожали друг другу руки. Она попрощалась и
порывисто поцеловала меня в губы.
Прошел почти год. Моя диссертация вышла книгой в из7
дательстве Чикагского университета. К моим предложениям
по проверке теории струн отнеслась серьезно большая часть
ее приверженцев. Появилась надежда, что некоторые про7
верки можно будет осуществить на новом, строящемся в
Швейцарии ускорителе. Поползли неопределенные слухи о
Нобелевской премии.
Вот только Тельму я не мог выкинуть из головы. Я продол7
жал думать о ее замечательной улыбке и ее замечательном
аромате. Это были не духи. Запах ее волос? Я думал о ней
больше, чем о суперстунах!
В университете Оклахомы в Нормане мне предложили
должность доцента. Пригород Оклахома7Сити — Норман —
находится в нескольких часах езды от Талсы.
Ни одна из официанток в ресторане, где работала Тельма,
не знала, где ее можно найти. Тельма уволилась шесть месяцев
назад, и они не получали от нее с тех пор никаких известий.
Ни одной Тельмы О’Киф не значилось в телефонной кни7
ге Талсы. Я возвратился в Норман, опечаленный и разбитый.
Возможно, стоит нанять детектива? В желтых страницах Нор7
мана значилось множество частных сыщиков и два детектив7
ных агентства.
Я собирался набрать номер одного из агентств, когда мой
телефон зазвонил. Это была Тельма!
— Я слышала, вы спрашивали обо мне, — сказала она.
— Да. Откуда у вас номер моего телефона?
— Он есть в Интернете. Как струны?
— Не так уж и хорошо. Они не могут предсказать существо7
вание темной материи. Они не могут предсказать существова7

ние темной энергии. Они не прошли одну из моих проверок.
Многие сторонники теории струн начинают испытывать со7
мнения. И я тоже.
— Если мы с вами встретимся, — сказала Тельма, — не гово7
рите мне об этом.

[245]
ИЛ 3/2018

Тханг
Этот рассказ — незрелое подражание лорду Дансени и моя первая пуб#
ликация. Он был написан на семинаре короткого рассказа, который
проводил Торнтон Уайлдер в Чикагском университете. Я до сих пор
помню, как ерзал на своем месте, когда он зачитывал его вслух нашей
группе. Будучи редактором литературного журнала колледжа “Ком#
мент”, я опубликовал его в февральском номере за 1936 год, подписав#
шись Джорджем Гротом, псевдонимом, который я использовал с тех
пор несколько раз, хотя давно забыл, почему я выбрал это имя.

Мартин Гарднер. Тханг

З

ЕМЛЯ завершила очередной оборот вокруг Солнца,
вращаясь медленно и бесшумно, как это происходило
всегда. На Востоке собрали рекордный урожай желто7
го риса и желтых детей, огромные запасы оружия скаплива7
лись в стратегических хранилищах, мудрецы Чикагского
университета произносили глубокомысленные речи, когда
Тханг спустился вниз и подхватил Землю большим и указа7
тельным пальцами.
Тханг пребывал в спячке. Когда он, наконец7то, просы7
пался, заморгав всеми своими шестью роскошными глазами
из7за слепящего света (ибо свет наших звезд во всей их сово7
купности не имеет ничего общего с полумраком), то ощущал
под ложечкой острое чувство пустоты. Сколько времени он
спал, даже ему было неизвестно, поскольку для разума Тхан7
га время — понятие, лишенное всякого смысла. Хотя образ
жизни Тханга находится за пределами человеческого пони7
мания, а мысли Тханга едва ли могут быть осмыслены нами,
все же одна вещь в общих чертах представляется несомнен7
ной: когда Тханг не спит, Тханг страдает от голода.
Наморгавшись своими роскошными глазами (причем в со7
вершенно определенной последовательности, что давно уже
стало его привычкой) и резко сдвинув в сторону длиннющей
рукой ближайшие светила, Тханг искоса вглядывался в бездну.
Самые спелые планеты вращались вблизи центра, и обычно их
можно было распознать на глаз по тому, как выглядит их по7
верхность, но частенько для убедительности Тхангу приходи7

[246]
ИЛ 3/2018

лось постучать по ним средним пальцем. По прошествии неко7
торого времени он находил ту, которая его устраивала.
Он взял планету правой рукой и избавился от большей час7
ти покрывавшей ее соленой влаги. Другой рукой он соскоб7
лил тонкую коросту синеватого льда, который образовался на
противоположных сторонах шарика, и в завершение вытер
его насухо о собственную грудь.
Затем откусил кусочек. Шар был мягким и сочным, не
слишком горячим и не холодил нёбо. Тханг, всегда съедавший
планету целиком: и ядро, и все прочее, вполне удовлетворен7
ный, откинулся назад и медленно пережевывал ее, позволив
себе предаться праздным размышлениям над тривиальными
вопросами бытия, когда внезапно почувствовал, что кто7то
схватил его сзади за шею.
Огромная ручища, покрытая седоватыми волосами и ис7
точающая неприятный запах, выдернула его вверх и чуть на7
зад. Затем с еще большей скоростью опустила вниз. Он успел
заметить гигантскую пасть — красную, зияющую, с влажными
губами. А затем непроглядная тьма сомкнулась вокруг него с
чавкающим звуком, похожим на раскат грома.
Ибо есть и другие боги... помимо Тханга.

Документальная проза

Э Х
Все не случайно
Книга воспоминаний
Перевод с немецкого И6 Д#(

В одиночестве
Бывать совсем одному в незнакомых местах интересно. Ты
исследуешь новое, готов к сюрпризам, открыт неожиданно7
стям.
Бывать в полном одиночестве в тех местах, где когда7то
был счастлив, тяжело. Вон сидит тот с собакой, мне случа7
лось раньше видеть его здесь с другой собакой, ее больше
нет. Только сейчас не заплачь, тут, одна за столиком. Кто за7
хочет понять твои слезы и чем их объяснить? В тех местах,
где ты был счастлив, несчастным лучше не бывать. “Они нас
слишком ко многому обязывают, все эти сплетения несовпа7
дающих обстоятельств”, — так говорит о переполняющих нас
воспоминаниях Дон Делило.
Они нас слишком ко многому обязывают. Ушедшего сча7
стья не воскресить. Его сестру7близнеца зовут печалью.
Я знаю одного человека, он поехал со своей новой подру7
гой в то место, где бывал до того с первой женой, которую
любил и которая от него ушла. Он удивлялся: почему там ста7
ло теперь не так красиво? Лучше бы ему поехать одному и по7
думать, почему она от него ушла. Хотя он и не был бы счаст7
лив, но, может быть, это был бы шаг вперед?

Плач о биржевых потерях
Тот мужчина в белом костюме так и не узнал, как глубоко я
им восхищалась и как мне хотелось, чтоб такой человек был
рядом со мной. Его сын, очень на него похожий, одно время
вел по телевидению программу биржевых новостей. В ней я

© Elke Heidenreich
© И Д#(. Перевод, 2018

[247]
ИЛ 3/2018

[248]
ИЛ 3/2018

как7то увидела, услыхала, что фондовый индекс Германии па7
дает, и начала плакать.
А мой друг, ошеломленно глядя на это, заподозрил меня в
не известных ему тайных биржевых потерях. Но то, чего он
не знал, было намного хуже.

Буддист
Мой друг работает управляющим, и всегда в отелях высокого
класса. Однажды он получил большой увесистый пакет от од7
ного из многолетних постоянных клиентов отеля. В пакете
оказался набор столового серебра на двенадцать персон, с
половником, лопаточкой для торта и всем, что причитается.
И письмо, написанное рукой этого постоянного клиента.
“Дорогой господин Б., —писал он, — это все, что в течение
лет я наворовал в вашем отеле. В данный момент я стою на
пороге новой жизни, я становлюсь буддистом. Это означает,
что я никак не должен быть привязан к вещам, а также к дол7
гам. А потому отсылаю Вам Ваши приборы обратно, чтобы
освободить мою душу и мысли”.
Мой друг говорит, что с тех пор стал намного спокойнее
относиться к приступам клептомании у постояльцев отеля.
“Может быть, в один прекрасный день они станут буддиста7
ми, — думает он, — и тогда солонки, халаты и полотенца вер7
нутся обратно в целости и сохранности”.

Документальная проза

Чакра
“Чакра сегодня плохая, — сообщает моя парикмахерша, на7
хмурившись, когда я вхожу, — и аура что7то у тебя не та”.
И когда провожает меня: “Я знаю, ты будешь смеяться, но
по четвергам лучше тебе ходить только по левой стороне
улицы и никогда нельзя сидеть в зеленом плетеном кресле, а
по понедельникам не ешь фруктов с косточкой, у которых в
названии буква К”.
“Почему?” — спрашиваю я, а она отвечает многозначи7
тельно: “Мне так видится”.
В следующем месяце она, к сожалению, не сможет меня
постричь. Будет в Норвегии, заниматься яснослышаньем. Не
то чтобы смотреть на эльфов и троллей, а послушать их но7
чью в лесу.
Или они ей там нашепчут, чтобы не есть мне по утрам ва7
реной картошки с буквой Р?
Я люблю мою парикмахершу. Она открывает для меня
столько разных доступных способов сделать жизнь сносной.

Карлеоне

Наркотики
Безумный Вальтер по старой памяти всю ночь зажигал по
клубам Кёльна — экстази, ритм, техно, диско — и очнулся не7
весть где, а когда утром в семь часов оказался на улице, вдруг
услыхал оглушительный грохот и увидел, как два высоких
здания прямо перед ним рассыпаются в прах.
Глубоко потрясенный, он скорчился на земле, плача от
ужаса перед собственной галлюцинацией, и поклялся нико7
гда больше не принимать наркотиков. Потом взял такси, до7

[249]
ИЛ 3/2018

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

От Палермо до Карлеоне чуть меньше пятидесяти километ7
ров. Леолука Орландо, родом из Карлеоне, долгие годы был
бургомистром Палермо. И за эти годы он ухитрился отпра7
вить за решётку всех главарей карлеонской мафии, положив
на это жизнь и здоровье. Годами он не спал две ночи подряд в
одном месте, жил под усиленной охраной за пуленепробивае7
мыми стеклами, чтобы его не пристрелили, как Рикардо Фла7
коне, его соратника Борселлино и еще многих других. А сей7
час он с гордостью хочет показать мне Карлеоне, теперь там
стало красиво и безопасно. Он прислал к моему отелю взятый
напрокат автомобиль, потому как у него в машине никто, кро7
ме телохранителей, ездить не решается. Он велел мне не оста7
навливаться, что бы ни происходило, и все время ехать за ним
с той же скоростью, не обращая внимания на светофоры, — и
понеслось.
Да так стремительно, что скоро я отстала от его широко7
го автомобиля с тонированными стеклами. Он заметил, сба7
вил скорость, и мы помчались через чудесные места, поля и
горы, нигде не задерживаясь ни на секунду, все пропускали
нас, все узнавали этот лимузин, а я болталась у него на хвосте.
В Карлеоне, давнишнем оплоте мафии, идиллической
горной деревушке с десятком тысяч жителей, на рыночную
площадь сначала вышли двое тяжело вооруженных ребят,
пристально, мрачно огляделись. Потом Леолука, улыбаю7
щийся, в рубашке, без страха, народ с ним здоровается. Он
говорит: “Нигде я не чувствую себя в такой безопасности, как
здесь. Тут теперь только женщины и дети”.
У меня было некоторое сомнение. Среди этих детей сы7
новья отцов, которые сидят в тюрьме. Весь день мы разгули7
вали по местечку свободно и непринужденно, но у меня все
время было чувство, что кто7то держит нас на мушке.
Обратно я ехала не спеша и другой, чем он, дорогой.

[250]
ИЛ 3/2018

брался до дому и уснул, а позже прочитал в газетах, что кон7
церном “Герлинг” были взорваны два здания.
Наркотиков он больше не употреблял.
Так однажды концерну “Герлинг” удалось сделать что7то
хорошее.

Английский

Документальная проза

Когда моей маме исполнилось восемьдесят, у нее возникло
активное желание научиться чему7нибудь новому, и она по7
ступила в народный университет на курсы английского язы7
ка. Пришла ко мне с учебником, я должна ее послушать.
Она начинает очень медленно и неуверенно: “Оооооу,
Элизабет... — поднимает глаза. — Это нужно прошепелявить.
Англичане шепелявят “с”. Не знаю, почему, но шепелявят”.
— Да, — отвечаю я осторожно, — но шепелявят только на
“th”, а не на “z” в Elizabeth.
— Да? А почему?
— Просто так.
Она читает дальше: “Oh, Elizabeth, what are you doing?”
Doing она произносит с “о”.
— Это звучит “ду7инг”, — говорю я.
— Но тут стоит “о”.
— Да, — начинаю объяснять я какую7то чушь, — это от “to
do”, — “делать”, произносится “ду7инг”.
Она, похоже, не очень7то мне доверяет, но вздохнув, в
следующий раз прочитывает фразу правильно: “Oh,
Elizabeth. What are you doing?”
— Отлично! —говорю я.
Она отваживается на следующую фразу:
— Ooooooh, Henry, where are you... — длительное замеша7
тельство, я подозреваю худшее, и звучит победное — гу7инг!
— Здесь произносится “го7инг”, с “о”.
Она сердито захлопывает книгу.
— То это у тебя “у”, то “о”, ты и сама толком не знаешь. Что
у тебя ни спроси!

Вопрос
Два молодых человека на улице и следующий диалог:
— Ты еще с той тощей француженкой?
— Не. Она задавала не те вопросы.
— Какие?
— Что ты думаешь.

Вот, ведь вышло ж
В Дрездене я жила в стороне от роскошного старого города в
новом отеле в районе Платтенбау. Вечером, после встречи с
читателями и выпитого пива, мне захотелось немного прой7
тись, и, проскочив нужную улицу, я бреду по бесконечному цар7
ству Платтенбау. Кругом безлюдно, время после полуночи, а я
еще тащу с собой этот дурацкий огромный календарь с кошка7
ми, который мне подарила книготорговец. С тех пор как я на7
писала “Неро Карлеоне”, постоянно получаю в подарок эти ко7
шачьи календари. Куда бы незаметно скинуть этого монстра?
Появляется человек в спортивном костюме с неприветли7
вого вида собакой, я отважно спрашиваю у него дорогу к сво7
ему отелю. Вокруг больше ни души. Заметив меня, он говорит
на прекраснейшем саксонском диалекте:
— Идемте со мной, мы тут с псом задворками, ему там хоть
есть где побегать, да так оно и ближе. Да вы небось подумае7
те, что я там на вас нападу, оберу или изнасилую, тогда смыс7
ла нет. А если вы так не думаете — пойдемте.
Я так не думаю, и мы идем с ним по темным дворам, на7
прямик, через парковки, и вдруг оказываемся прямо перед
моим отелем.
Он говорит:
— Вот, ведь вышло ж.
А я, в качестве благодарности, дарю ему свой кошачий ка7
лендарь и могу только понадеяться, что у него есть какая7ни7
будь стенка, на которой этот календарь будет смотреться хо7
рошо.
И сразу две проблемы оказываются чудесным образом ре7
шены —вот, ведь вышло ж!

[251]
ИЛ 3/2018

У меня был знакомый, на мой взгляд, просто красавец. Чувст7
венные пухлые губы, темные волосы, узкие светлые глаза, он
был хорошего роста, элегантно двигался и мог бы казаться
мужчиной мечты, но только мы были довольно близко знако7
мы, и я прекрасно представляла его характер. Он был нечес7
тен, изменял жене с ее подругами, а потом и им с другими жен7
щинами. Он был тщеславен, завистлив и циничен. Он просто
был красив, а вот держаться от него лучше было подальше.
И другой мой знакомый был совсем некрасивым, но добрым
и любящим. Слишком маленького роста, полноватый, у него бы7
ли неправильные черты лица, но оно озарялось светом, когда на
него смотришь, и вам становилось хорошо в его присутствии.

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Лица

[252]
ИЛ 3/2018

На него можно было положиться.
И снова я встретила обоих, уже состарившимися, спустя го7
ды. Красавец огрубел, был холоден и пуст, у второго было ста7
рое доброе лицо с мягкими чертами, сердечное и открытое.
Все мы читали о Дориане Греe, о том, что характер дела7
ет с лицом. Это притча. А когда истина подтверждается са7
мой жизнью — это страшноватый урок.

Бог
Идет настоящий ливень, снег превращается в грязь. В сапо7
гах, с которых отчаянно течет, я вхожу в венскую кирху, а в
ней старик моет пол. Я застываю при входе, замявшись в на7
прасных поисках коврика. Старик мне улыбается.
— Да входите же! Боженька ведь глядит не на ноги, а в
сердце.
Это настолько трогательно, что даже такой сентимен7
тальной даме, как я, не выдумать. Я тут же расплакалась — вот
бы кто7нибудь заглянул в мое сердце!

Документальная проза

Дом
Дети выросли, муж умер, жена хочет переехать в квартиру
поменьше, родительский дом в идиллическом пригородном
местечке нужно продать. Дочь помогает матери, приехали
первые заинтересовавшиеся. “Ах, хорошо бы сюда въехали
такие симпатичные люди, как вы, — весело говорит мать, —
тогда по соседству, наконец, опять будут жить милые люди, а
то кругом одни идиоты”.
Дочь шикает на нее, само по себе такое замечание не очень7
то способствует. Мать старается исправить дело: “А аэропорт тут
бывает слышно совсем редко”. У дочери делаются круглые глаза.
Выходят в сад. Мать показывает на крышу. “Там появляются ку7
ницы, бывает, сильно шумят, что7то там грызут, правда сейчас
их, похоже, нет”. Идут к маленькому пруду в конце сада. “В паво7
док, — говорит мать, — мускусные крысы подходят к самому дому.
Но паводок нечасто. А потом они такие очаровательные”.
Семейство, подавленное, уходит. Позже приезжают дру7
гие, дочь быстро отводит мать в сторонку: “Болтай помень7
ше! И чтобы ничего негативного!”.
Эта следующая семья заинтересована очень сильно. Мать
уверяет: “Тут всюду непробиваемое стекло. А то бы давно уже
где7нибудь взломали!”
Дочь возводит глаза к небесам. “Молчи!” — шипит она. Мать
обиженно уверяет покупателей: “Да нет же, это прекрасный

дом! Нам всегда было здесь хорошо. Вот только надо вложиться
разок как следует в теплоизоляцию. Тут везде дует”.
Пока мы не знаем, удалось ли им продать дом, но тут не7
давно появлялась еще одна очень милая семья, и на проща7
нье мать им сказала: “Хорошо бы вы купили его, а то его уже
столько раз смотрели!”

[253]
ИЛ 3/2018

Особенно серый день. Все идет особенно криво. Это только
мелочи, но ведь ломают нас не большие катастрофы, а мело7
чи. Из больших катастроф мы черпаем силу, мы держимся и
становимся мужественными, какими учились быть всегда. Но
эти подлые серые дни полны унизительных мелких неудач и
разочарований, они подрывают силы, и мы, беспомощные, не
знаем, что можем им противопоставить; чувство потери, бес7
силие и тоска.
“Смотрите при случае на воду”, — говорит Готфрид Бенн.
Рейн у нас тут недалеко. Прогулка по его берегам, как прави7
ло, помогает, Рейн течет и уносит печали с собой в серое Север7
ное море. Только именно сегодня дорога к Рейну особенно труд7
на для меня, ведь она пролегает мимо почтового ящика, с
которым меня связывает слишком долгая история, тут, около
него, я выстаивала часами, чтобы получить обратно свое же
собственное письмо, письмо, которое могло вызвать катастро7
фу. Я надеялась на доверие почтальона, в шесть часов утра, при
себе имея чернила, образец подчерка и собственный паспорт, —
почтальон все сомневался: возвращать ли мне то письмо.
Вы спасли два брака, говорила я ему, рыдая. Этот почто7
вый ящик стал мне ежедневным предостережением.
Вот ступеньки вниз, на набережную, сегодня их с трудом
получается преодолеть. Слезы. Задыхаясь от отчаяния, мо7
люсь — мольба из детства, к кому бы она ни была обращена:
“Знак, дай хоть какой7нибудь знак, чтобы мне понять!”
Мимо проплывает корабль, большой контейнеровоз, он
идет из Голландии и держит курс на Базель. Называется “Эс7
перанца”. “Надежда”.
Знак.

Отель
Инструкция7памятка из номера одного нью7йоркского отеля:
“Если вам у нас плохо спится, не спешите винить в этом
наши удобные кровати, проверьте для начала собственную
совесть”.

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Надежда

Собака
[254]

Документальная проза

ИЛ 3/2018

Мы возвращаемся из долгой поездки за покупками, а нашей
старой, толстой, усталой собаки нет во дворе. Уезжая, мы ее
выпустили из дому — и потому что погода была хорошая, и
чтобы она могла пописать. Ворота во двор заперты. Видимо
она их перескочила, несмотря на свой вес и возраст. В страш7
ной тревоге мы заметались, звали, искали, спрашивали.
Маши нигде не было.
Тогда начали обзванивать приюты. В третьем повезло,
как раз в том, куда мы звонить и не хотели, в самом дальнем
от нас. Да, доставлена коричневая толстая собака, ее нашли
на конечной остановке шестнадцатой линии и оттуда приве7
ли в приют. Шестнадцатый и правда проходит недалеко от
нас, но как собака оказалась в нем? И конечная у него на дру7
гом конце города?
Я выехала сразу же. Это была наша Маша. Устало лежала
она там, измотанная. Тем временем я восстановила цепь собы7
тий. Незадолго перед этим прошла гроза, а Маша боится гро7
зы, похоже она перескочила через забор и долго бежала, пока
не оказалась в замкнутом пространстве: как раз линия 167го, и
там, видимо, нашел ее водитель 167го и доставил в приют.
— Собака вас не знает, — сказала женщина в приюте.
Я завыла:
— Но это же наша Маша, — доказывала я.
— Есть ли у меня документы?
— Впопыхах не взяла.
— Тогда мы не сможем отдать вам собаку. Так каждый мо7
жет прийти. Она вас не узнает.
— Она измотана — задохнулась я, — ну пожалуйста!
Служитель наклонился к заведующей приютом.
— Отдайте ей собаку, — заговорил он тихонько, — ну кто
по собственной воле станет реветь из7за такой старой, про7
тивной, жирной псины? Собака, должно быть, ее.
Маша ушла со мной. Я сделала щедрое пожертвование
приюту, когда брала у них следующего нашего пса. Это чтобы
вы его узнали, когда он слиняет, объяснила я.

Коммунизм
Мать моей подруги, Марта, с юности была пламенной комму7
нисткой. Вернувшись после большого съезда КПГ в Дуйсбурге,
она рассказывала, как оркестр дудочников, составленный из
рабочих, исполнял “Венсеремос!”, и что там была палатка ба7
варских коммунистов с лозунгом “Мировая кружка лучше миро7

вой войны”, и что можно было купить за две марки эдельвейс,
чтобы поддержать борьбу баварских коммунистов за свободу
Никарагуа. Я изумилась тому, что есть баварские коммунисты.
У нас в Баден7Бадене тоже когда7то была парочка коммунистов.
Когда берлинская стена пала, и Эрик Хонекер с его замше7
лой Марго удрали в Чили, Марта поехала туда его навещать. У
нее был с собой грушевый шнапс из Вибельскирхе. Внутрь ее
не пустили, но она встала под стеной усадьбы, где Хонекер
жил, и выкрикивала: “Эрик, шнапс из Вибельскирхе!”
В конце концов, выпила его с сочувствующим чилийским
товарищем сама.
Когда у меня нашли рак, Марта, бывшая в тот момент в
отъезде, писала мне: “Милая Эльке, я тебе так сочувствую, но
все могло бы быть лучше, если бы миллионы делили по спра7
ведливости”.
То есть таким образом мой рак тоже подлежал марксист7
ско7коммунистическому обобществлению. Это меня каким7то
образом утешило. Да, мир несправедлив.
Так выпьем же грушевого шнапса!
А Эрик Хонекер —великий сын Вибельскирхе.

[255]
ИЛ 3/2018

Концерт
На концерте в антракте мы стоим в фойе, наблюдая за отвра7
тительной парочкой, и сплетничаем о том, как нелепо они
одеты, как нескладно выглядит она, как несимпатичен он.
Что делают эти люди на концерте?
И тут оба оборачиваются, их взгляды падают на нас, и мы с
ужасом понимаем, что они подумали: что за мерзкая парочка,
вон тот толстяк и ворчунья? что делают эти люди на концерте?

Годы назад два друга, музыкант и живописец, устраивали в
Кёльне на Домской площади перфоменс, творческую акцию
под названием “Поцелуи и побои”.
Минуты две они беспрерывно целовались, потом начали
друг друга избивать. Целовались, пока не закровоточат губы,
и дрались, пока не пошла кровь. Вначале публика заворожен7
но наблюдала за происходящим, потом раздался первый про7
тестующий крик “Гомики!”, “Гнилые пидоры!”, “Надо это за7
претить!”.
В результате в ход пошли кулаки.
Всё только из7за поцелуев, не из7за битья.

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Поцелуи

Чтение
[256]
ИЛ 3/2018

Я сажусь в такси, водитель читает книгу. Я говорю ему, куда
мне надо ехать, он вздыхает, заводит мотор, открытая книга
у него на коленях. На светофоре загорается красный, он про7
должает читать. Зажигается зелёный, он читает, пока сзади
не начинают сигналить, тогда он, сохраняя спокойствие,
трогается. Так повторяется на каждом светофоре.
Мне это кажется забавным, но по своему и прекрасным, и,
выйдя из машины, я сердита на себя за то, что так и не спро7
сила, что же он там читал.

Документальная проза

Подъемник
Я навещала родителей одной моей подруги, они много для ме7
ня значат, потому что были добры ко мне еще тогда, когда я
была молодой и несчастной. Они живут в красивом доме, там
большой концертный рояль, но играть на нем из7за артрита
жена уже не может. Я им побренчала немного Баха, Моцарта,
Шуберта.
Мы пили чай и разговаривали, оба они мыслящие, живые, у
них разносторонние интересы, при этом не нужно забывать: ему
сто четыре года, а ей девяносто восемь. Увидев на лестнице на
верхний этаж лестничный подъемник, я сказала мужу: “Хорошо,
что вам больше не нужно взбираться по ступенькам”. — “Мне? —
возмущается он. — Что ж я, старый хрыч, не поднимаюсь по ле7
стнице? В нем, к несчастью, нуждается жена, из7за ее артрита”.
Мы с ним решаем чуть7чуть пройтись. “Возьми с собой
трость”, — говорит она. “Нет, — протестует он, повисая у меня
на руке, — чтобы люди подумали, что я уже и без палки не могу?”
Мы идем, беседуя о Гёте, я знаю немного, он этим возму7
щен. Издевается: “Вам так лень было изучать германистику?”
Я обращаюсь к самым тяжелым своим воспоминаниям, а
он не позволяет мне в них погрузиться. “К этому нужно быть
готовым. Уж теперь7то я знаю”.
Потом мы сидим и пьем вино, глядя на великолепный сад,
и она признается: “С этого лета у нас садовник, одни уже не
справляемся”.
Я еду к себе домой, и, хотя мне семьдесят один, я вдруг ока7
зываюсь совсем молодой, и у меня впереди большое будущее.

Лупаретта
Мне рассказывал Леолука, мой друг с Сицилии, что у каждо7
го сицилийского мужчины есть в шкафу дробовик, “Лупара”.

Отец подарил своему двенадцатилетнему сыну уменьшенный
вариант, “Лупаретту”. Сын поменял ее в школе на красивые
наручные часы. Отец вышел из себя и орал: “А если завтра
кто7нибудь придет и назовет твою сестру шлюхой, что ты ему
ответишь? Сколько времени?”

[257]
ИЛ 3/2018

Мужчины
Мужчины заставляют квартиру компьютерами, они курят си7
гары, которые хранят в специальном ящичке, всюду валяют7
ся инструменты, а на лестнице в подвал стоят ботинки сорок
восьмого размера. В ванной пахнет одеколоном после бри7
тья, а во дворе гавкает огромная собака.
Мне хочется квартиру без современных осветительных
приборов, с маленькими розовыми лампами, в которой пах7
нет цветами и алое бархатное покрывало на софе, а на нем
кошечка, и лаковые туфли тридцать восьмого размера на ле7
стнице в подвал, и чтобы хорошего цвета. Вместо AC/DC в
CD7плеере К. Д. Лонг или Эмми Вайнхауз, и запах гвоздик в
ванной.
И однажды, когда он уйдет, у меня все будет именно так.
Но мне будет не хватать больших ботинок на лестнице, да и
собаку он тоже заберет с собой.

Мне нравится, когда у кого7то есть причуды. Моя подруга
Фрида, например, уезжая из дому, не терпит, чтобы кварти7
ра оставалась неприбранной. Как7то раз, уехав отдыхать, она
повернула обратно, только чтобы убедиться, что халат пове7
шен на крючок. На случай катастрофы, а вдруг она погибнет,
и как тогда будет выглядеть халат, просто так, на кровати?
Или Вальтер, умнейший из всех людей, которых я знаю, рас7
сеянный неряха, блуждающий в глубинах философии. Недав7
но звонил: в первый раз в жизни он почистил себе апельсин
и прямо так, свежим, только что из шкурки, съел. Это было
чудесно. Да и, говорят, еще ведь так полезно.
Маркус, взрослый человек, никогда не выходит из дому
без маленького плюшевого крота в сумке по имени Беппо.
“Потому что когда7то я был слепым под землей, как Беппо, —
объяснял он, — а теперь я вижу”. Беппо напоминает ему о
тьме, и он носит его с собой, чтоб от нее уберечься.
А Альма, профессор социологии, не путешествует без
Заи, вязанного зайчика в красной куртке. Мария не ездит
на трамвае, потому что ей приснилось, что в трамвае она

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Причуды

[258]

умрет, а я знаю: если надену голубые туфли, случится Пре7
красное.
Я ношу их, только когда это по7настоящему необходимо,
не следует злоупотреблять.

ИЛ 3/2018

Мартин
Мама перенесла свой первый инсульт в девяносто лет до7
вольно хорошо. Но ей пришлось заново учиться писать, вла7
деть руками, ясно мыслить.
“Как меня зовут?” — спрашиваю я. Она улыбается. “Эль7
ке”. — “Напиши!” Она пишет: “Эльке”.
“Как зовут собаку?” — “Маша”. Сосредоточено и криво она
выводит крупными буквами: “Маша”.
“Кто это?” Подругу зовут Леони, она царапает: Лени. Од7
на ошибка. Мы не обращаем на нее внимания.
Я показываю на своего мужа, маминого зятя. “А это?..”
Мама пишет: “Мартин”. Зятя зовут Бернд. Мама и Бернд
друг друга всегда хорошо понимали, лучше, чем мать и дочь.
“Нет — говорю я, — это же твой Бернд, напиши “Бернд”.
Мама лучезарно смотрит на него, лукаво улыбается и пишет:
“Мартин”.
“Но, мам, — говорит Бернд , — что ж ты, не помнишь, кто
я?” Она кивает: “Помню”. И пишет: “Мартин”.
И все последующие дни пишет “Мартин”.
Но его действительно зовут Бернд. И во всей семье у нас
нет ни одного Мартина, даже среди друзей никого.
И тут я вспоминаю, мама когда7то рассказывала, что у нее
была большая любовь, еще до того, как они с папой пожени7
лись. Но его очень быстро забрали нацисты, за политику.
Она никогда не упоминала его имени, а тут я сразу догада7
лись, как его звали.
Что делает с нами наше подсознание, наша память, наша
душа, наша любовь?

Документальная проза

Москва
В Москве я еще успела взять билет в Большой театр незадолго
до того, как его закрыли на ремонт на долгие годы. Давали опе7
ру Мусоргского “Хованщина”, и на старых разваливающихся
подмостках все не ладилось: кулисы качались, картонные де7
ревья заваливались и, пока коварный Шакловитый плел свои
темные интриги, снег шел только по одну сторону сцены, дру7
гая была пуста, потому что снежная машина не справлялась. И
однако все вместе глубоко волновало меня, потому что у меня

многое связанно с Москвой: книги, музыка, знакомые, чувства,
и, когда свет огромной люстры погас, я не смогла удержаться
от слез. Около меня сидела пожилая женщина, она была изящ7
на, выглядела утомленной, попахивала нафталином и держала
на коленях маленькую сумочку. Увидев, как я шмыгаю носом,
она нашла мою руку и энергично сжала в своих шершавых ла7
донях. И крепко держала до самого антракта. Потом мы друг
другу улыбнулись, она вышла, поговорить мы, к сожалению,
не могли. Я бы с удовольствием пригласила ее на стаканчик,
но в толкучке ее нигде не было видно.
После антракта она снова села рядом, не глядя на меня, и
стала изучать свою программку, но как только выключили свет,
снова схватила меня за руку. Международная солидарность? До7
верие? Сопереживание? Не знаю, но это было здорово.

[259]
ИЛ 3/2018

Мы сидим в машине. Он спрашивает: “Как твой разговор с
фрау Шнайдер?”
Я отвечаю: “Как и ожидалось”.
Женский голос в навигаторе говорит: “Через сто метров,
пожалуйста, поверните налево”.
Он спрашивает: “Что?”
Я говорю: “Как и ожидалось”.
Он спрашивает: “Через сколько метров?”
Женский голос говорит: “Через семьдесят метров, повер7
ните, пожалуйста, налево”.
Я говорю: “У нее плохое настроение”.
Он говорит: “Это автомат, у нее голос всегда одинако7
вый”.
Я говорю: “Нет, у фрау Шнайдер”.
Женский голос: “Пожалуйста, сейчас поверните”.
Он спрашивает: “Почему у нее плохое настроение?”
Я говорю: “Потому, что сроки не соблюдаются. Я не могу
написать ей рецензию, пока у меня нет книги. Я не стану чи7
тать семьсот страниц на компьютере”.
Женский голос говорит: “Через восемьсот метров повер7
ните на третий съезд с кольца”.
Он спрашивает: “Восемьсот?”
Я говорю: “Семьсот”.
Женский голос: “Через шестьсот метров поверните на
третий съезд с кольца”.
Он говорит: “А теперь что?”
Я говорю: “Семьсот страниц, и книга еще не напечатана,
мне придется читать ее на компьютере”.

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Разговор с навигатором

[260]
ИЛ 3/2018

Женский голос: “Через сто метров поверните на третий
съезд с кольца”.
Он спрашивает: “Так к какому она теперь должна быть го7
това?”
Я говорю: “К четвертому”.
Женский голос произносит: “Сейчас поверните на тре7
тий съезд”.
Он спрашивает: “А мы сейчас к какому? К третьему или
четвертому?”
Я говорю: “К четвертому”.
Он спрашивает: “Который съезд?”
Женский голос говорит: “Пожалуйста, сейчас поверните”.
Я сдаюсь. Тут третий лишний.

Поцелуй и затрещина
За моим первым настоящим поцелуем немедленно последовала
затрещина. Мой тогдашний друг, мне — шестнадцать, ему — во7
семнадцать, был ростом метр девяносто. Я высоко подняла ему
навстречу свое шестнадцатилетнее лицо, он с высоты своего
роста крепко меня поцеловал и — крак! — моя челюсть оказалась
вывихнута. Не теряя присутствия духа, он немедленно нанес
мне сильный удар сверху и моя челюсть тут же заскочила обрат7
но в сустав. Любовь и боль проявились в неразрывной связи.
А он, между прочим, стал хорошим ортопедом и, спустя
шестьдесят лет, все еще мой друг. И я бы рада была, чтобы
меня еще разок так же крепко поцеловали. Может быть, по7
просить его?
Если он читает эту историю, у меня есть шанс.

Документальная проза

Не повезло
За день до сочельника исчез Хенниг. Его жена звонила нам в
полной растерянности. Он хоть и не оставил никакого пись7
ма, но привел все страховые полисы и бумаги в порядок и вы7
ложил их на кухонном столе так, что это выглядело как по7
следнее “Прости!”.
Она пока не хотела подключать полицию, может быть по7
сле Рождества?
На следующий за Рождеством день Хенниг вернулся. По
его словам, он успел побывать в той гессигской деревне, где
когда7то вырос. И из7за своего разваливающегося брака, де7
прессии, старости, страха перед болезнью хотел сброситься
с водонапорной башни, с той, на которую так часто подни7
мался ребенком. Был бы рад свести счеты с жизнью.

Вот только под Рождество водонапорную башню превра7
тили в огромную красную свечу — наверх было нельзя. Ну и
вниз, чтобы умереть, следовательно, тоже.
Не повезло.

[261]
ИЛ 3/2018

Косметика
Ингрид за пятьдесят и все же она еще очень хороша. Но мож7
но только догадываться, какая уйма времени уходит у нее ка7
ждое утро, чтобы эту красоту поддерживать. Тут много кос7
метики, волосы старательно взбиты, ресницы подведены, на
Ингрид все всегда идеально сидит, никто не видел ее другой.
Никто и не должен видеть ее другой. Поэтому с утра в по7
недельник около девяти она звонит своему соседу Гарри.
— Гарри, — просит она, — ты не мог бы забрать мусорный
бачок у меня со двора и выставить на улицу, а то сегодня ведь
собирают мусор, а я вчера вечером позабыла, ну пожалуйста!
— Хорошо, — говорит Гарри, — сейчас сделаю, а ты сама7
то, что, приболела?
— Нет, — говорит Ингрид, — я еще не накрашена. Меня
может кто7нибудь увидеть.
Теперь мы не только догадываемся, мы знаем, сколько ей
нужно времени, чтобы стать той Ингрид, которая всем нам
знакома.
Но этого не смеет знать даже мусорный бачок.

У меня есть склонность все собирать и хранить, а сейчас, когда
мне уже за семьдесят, я начала все разбирать, перетряхивать и
выкидывать. Мне не хочется обременять тех, кого люблю, столь
обстоятельным архивом моей жизни. Письма времен юности,
дневники, статьи, написанные на протяжении всей моей журна7
листской карьеры, статьи написанные обо мне самой, я всё сбе7
регла. Это, по большей части, отправляется в просторные синие
мешки для мусора. Я всегда восхищалась Сьюзен Сонтаг и Йоко
Оно, Джоном Ленноном и Крисом Кристоферсоном, хранила
горы их интервью и фотографий — на вынос! Сьюзен Сонтаг и
Джон Леннон умерли, Крис Кристоферсон напоминает мне об
одной любви, которой больше нет, Йоко Оно ровно на десять
лет старше меня и все еще пример для подражания. Она старит7
ся бестревожно и величественно, и я тоже так хочу: стариться
без страданий, ясно и честно, с пониманием и с морщинами.
Я долго сижу над архивом, с более десятилетней давности
номером немецкого “Rolling Stone” в руках, на обложке пре7

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Архив

[262]
ИЛ 3/2018

красное лицо Йоко Оно. Я думаю о том, с какой радостью я
бы писала для “Rolling Stone”. Но предложения ни разу не по7
ступало, а набиваться самой, в святая святых, у меня не хвата7
ло смелости.
Я перелистываю журнал.
И тут из него выпадает нераспечатанное письмо редакто7
ра “Rolling Stone”. Видимо, когда7то я приняла его за рекламу
и так и не открыла. Теперь я прочитываю: меня просят отве7
тить, мне с удовольствием предложили бы сотрудничество.
Письму больше десятка лет.
Я сижу с письмом в руках и сияю. Ну вот же: все хорошо.

Мечта
Я знаю, что этот день рождения мне ради моих друзей надо бу7
дет отпраздновать. Знаю. Но не в состоянии их видеть. Не в
состоянии сказать им, как я боюсь старости. Не в состоянии
праздновать. А им так хочется за меня выпить. И что делать?
Я их приглашу. Отдраю дом. Поставлю на стол торты, по7
ложу шампанское в холодильник, в вазах будет полно цветов,
поставлю прекрасную музыку, распахну двери настежь, напи7
шу золотыми буквами письмо: “Добро пожаловать, приходи7
те! Вспомните меня, пейте и кушайте!”
И они так и сделают. А я буду спокойно лежать на гости7
ничной койке, и позволю себе весь этот день рождения про7
сто проспать.

Важно

Документальная проза

Он встречает меня на вокзале. На нем два разных ботинка. И
рубашка застегнута неправильно. Я тут же опять начинаю
злиться, ну что за неряшливый парень! Я говорю: “Ты на ко7
го похож? Рубашка! Не так застегнута!”
Он целует меня. Говорит: “Ты вернулась!” — и сияет.
“Ботинки! — говорю я. — У тебя разные ботинки”.
“Это важно?” — спрашивает он.

Желанный ребенок
Ни о чем на свете Нина так не мечтала, как о ребенке. И к со7
рока годам почти потеряла надежду. Подруга пыталась уте7
шать ее: чего только не случается с детьми в этом мире! Они
напиваются до комы, разбивают машины, принимают нарко7
тики, беременеют в четырнадцать лет...

“Я все готова стерпеть, — говорила Нина, — никогда не по7
жалуюсь, все вынесу”.
А потом она внезапно и совершенно неожиданно забере7
менела. Она была не просто счастлива — в эйфории. “Пусть
она хамит, пускай закурит в четырнадцать, пусть в шестна7
дцать вдребезги разобьет мне машину, пусть в семнадцать
принесет в подоле, пускай бросит школу и пойдет воровать,
мне все равно, я так рада!”
Эмма чудная девочка, ей сейчас шесть. Недавно у Нины
был день рожденья, а Эмма забыла ее поздравить. Нина при7
шла в бешенство. Мы пытались ее урезонить: “Ты ж готова
была от нее все стерпеть”. — “Да, но не такое же!” — кричала
Нина.

[263]
ИЛ 3/2018

Дикие гуси

Яник
Мы были молодыми и влюбленными и жили в палатке во
Франции, на берегу моря, это был семидесятый год. Малень7
кий крестьянский паренек Яник приходил к нашей палатке ка7
ждый день. Ему нравились наши длинные волосы, наш хиппо7
вый прикид, сигареты, которые мы курили. Под нашим
контролем он сделал свою первую затяжку, мы дали ему поси7
деть за рулем, читали ему немецкие стихи, научили плавать.

Эльке Хайденрайх. Все не случайно

Два раза в год над моим домом пролетают дикие гуси: позд7
ней осенью и в начале лета. Они заявляют о себе громким го7
готанием. Их сотни, они появляются отдельными стаями,
может, даже тысячи, они летят ровным строем, в форме бук7
вы V, самый сильный гусь в острие клина, или вытягиваются
в цепь. Они летят на высоте тысячи метров с мест своего
гнездования в Сибири к зимовьям в низовьях Рейна или даль7
ше, на юг.
Это трогательное, прекрасное зрелище. Услышав гогота7
ние, чаще утром или ранним вечером, я все бросаю и бегу к
окну или во двор: вот они приближаются, сильные большие
птицы, они знают, где их цель, совершают свое трудное путе7
шествие, летят, зовут, открывая мне, как прекрасна жизнь. И
верхом на переднем все так же сидит маленький Нильс Холь7
герсон.
В годы, когда я пропускаю их полет, у меня все идет не
так.

[264]

Документальная проза

ИЛ 3/2018

Вечерами он сидел у нас, и мы вместе слушали по транзистору
Роллингов — “You can’t always get what you want”1. Когда отец7
крестьянин побил его, и он плакал, мы поговорили с отцом.
Это было чудесное беззаботное лето.
Через полтора месяца мы уехали. Некоторое время мы
вспоминали маленького, чуткого Яника, а потом позабыли о
нем.
Больше чем двадцать лет спустя мы поехали по тем же
местам, по старым следам нашей жизни. Мы опять купались
в море, посетили то же место и кабачок, навестили крестья7
нина. Он уже умер, но жена была жива и у нее как раз гостил
Яник. Он превратился в молодого красивого мужчину, жил в
Париже и работал водителем метро. Он нас обнимал и пла7
кал, он все время нас вспоминал, сказал он. Мы тебя тоже,
соврали мы. И он показал нам фото своих двоих детей. Маль7
чик и девочка. У них были наши имена.

1. “Не всегда получаешь то, что хочешь” (англ.).

Перечитывая классику

А  Л  
Йорик или Стерн
К 2507летию со дня смерти Лоренса Стерна
Бывает, не слово следует за
мыслью, а мысль за словом. На7
звал Лоренс Стерн 250 лет на7
зад свое путешествие по Фран7
ции и Италии сентименталь7
ным, и читатели, и критики со7
чли, что Стерн перешел от шу7
товства и буффонады “Тристра7
ма Шенди” к патетике. Что раз7
вил в себе чувствительность как
способ познания действитель7
ности. Что в своем “Сентимен7
тальном путешествии” писа7
тель призывает доверять не ра7
зуму, а чувству, непосредствен7
ному порыву, первому впечат7
1
лению . Что — как писал моло7
дой Толстой, цитируя “Сенти7
ментальное путешествие”, ко7
торое переводил, — Стерн “рас7
кидывает на все стороны паути7
ну любви”. В отличие от своего
соотечественника, также из7
вестного романиста, мизантро7
па Тобайса Джорджа Смоллет7
та, который годом раньше со7
вершил путешествие по тому
же маршруту и вместо паутины
любви “раскинул” густую паути7
ну скепсиса и раздражения.
Чем, кстати сказать, заслужил
единодушно высокую оценку
лондонской критики: поносить
© А  Л   , 2018
1. См. К. Н. Атарова. Стерн и его
“Сентиментальное путешествие
по Франции и Италии”. — М.: Выс!
шая школа, 1988.

Францию, “ближайшую страну,
1
которая от нас дальше всех” ,
было во все времена в порядке
вещей.
Французы, впрочем, тут ни
при чем. Отведи ему Провиде7
ние “счастливейшее жилище
на небесах, — пишет о Смол7
летте Стерн, — он все равно
вечно предавался бы там со7
2
крушению” . У простодушно7
го, всему умиляющегося героя
“Чувственного путешествия”,
как в 1803 году назвал роман
его русский переводчик, Смол7
летт, этот Смельфунгус, “стра7
дающий сплином и разлитием
желчи”, вызывает искреннюю
жалость: “Жаль мне человека,
который способен пройти от
Дана до Варсавии, восклицая:
‘Как всё бесплодно кругом!’”.
То ли дело Йорик, герой Стер7
на: “Окажись я в пустыне, я не7
пременно отыскал бы там что7
нибудь способное пробудить
во мне приязненные чувства”.
Нет, не таков Йорик, чтобы
вслед за пытливым, дотошным
Смоллеттом “измерять высоту
домов, ничтожную ширину
улиц, а также подсчитывать, на
каком малом числе квадратных
футов... совместно едят и спят
1. Г. К. Честертон.
2. “Сентиментальное путешествие
по Франции и Италии” цитирует!
ся в переводе А. Франковского.

[265]
ИЛ 3/2018

[266]

Перечитывая классику

ИЛ 3/2018

большие семьи...”. Информи7
ровать и поучать читателя в
планы Йорика не входит, для
этой цели он слишком нерадив
и прекраснодушен. Не зря же
рассказчик называет себя, по7
мятуя шекспировского Йори7
ка, “королевским шутом”, “ры7
царем печального образа”. Та7
кой, как Йорик, “редко дохо7
дит до того места, куда направ7
ляется”, “не в силах управлять
обстоятельствами” — это об7
стоятельства, с грустью отмеча7
ет он, сами им управляют. Что
не мешает ему на всем протяже7
нии своего недолгого путеше7
ствия — путешествия не столь7
ко по городам и весям, сколько
по закоулкам своей впечатли7
тельной души, — демонстриро7
вать отменный, неунывающий
нрав. В отличие от переплыв7
ших Ла7Манш соотечественни7
ков, которые, под стать Смол7
летту, всем недовольны, над
всем и всеми издеваются и еже7
часно ждут подвоха, Йорик,
можно сказать, — идеальный ту7
рист. Подобно вольтеровскому
“Кандиду”, он “наделен наипри7
ятнейшим нравом”, о вещах су7
дит “довольно простосердеч7
но”, “приязненные чувства” ис7
пытывает куда чаще неприяз7
ненных и, как и Панглос, убеж7
ден, что “в мире все к лучшему”.
В мире и во Франции, ведь
во Франции “это устроено луч7
ше”. И не потому, что Франция
так уж хороша; хорош Йорик.
Он покладист: “Три недели
сряду я разделял мнения каж7
дого, с кем встречался”. Легко7
верен — не чета подозритель7
ному Смоллетту: “Если в чело7
веке нет некоторой дозы не7
поддельного легковерия, тем
хуже для него”. Легкомыслен:
“Если меня упрячут в Басти7

лию, я два месяца проживу на
полном содержании француз7
ского короля”. Расположен к
окружающим: “Я способен с
первого же взгляда почувство7
вать расположение к самым
различным людям”. Непосред7
ственен: “В поступках своих я
обыкновенно руководствуюсь
первым побуждением”. Влюб7
чив: “Одной из благодатных
особенностей моей жизни яв7
ляется то, что почти каждую
минуту я в кого7нибудь несчаст7
ливо влюблен”. А все потому,
что (опять же в отличие от
Смоллетта) доверяет не разу7
му, а сердцу; он терпеть не мо7
жет логических доводов, “трез7
вых представлений”, “мертвен7
но7холодных голов”. Предпо7
читает в затруднительных по7
ложениях не умствовать, а
“прислушиваться к тому, что
говорит чувство...” И убежден,
что, “когда сердце опережает
рассудок, оно избавляет его от
множества трудов”.
Йорик — но не Лоренс Стерн.
Благодушия, чувствительности,
эмоциональной раскованности,
как мы сказали бы сегодня, у
Стерна не в пример меньше,
чем у его героя. Разума, логи7
ки, наблюдательности, язви7
тельности — гораздо больше. О
чем свидетельствуют едкие ан7
тифранцузские выпады, фран7
цузам от Стерна достается ни7
чуть не меньше, чем от его оп7
понента Смоллетта, от других
английских франкофобов. Ку7
да девается чувствительность
и благодушие Йорика! Описы7
вая французов, Стерн ни на йо7
ту не отступает от устоявшихся
британских стереотипов, в со7
ответствии с которыми фран7
цузы тщеславны, непомерно
самолюбивы, спесивы, пуска7

романе — описание буколиче7
ской идиллии, когда дети и
внуки “убеленного сединами
фермера”, эти “дети природы”
(в отличие от “городских де7
тей Искусственности”) весе7
лятся и танцуют на лужайке:
“...я вижу осенившую танец ре7
лигию... радостная и доволь7
ная душа есть лучший вид бла7
годарности...”.
Йорик — это скорее авто7
шарж автора, чем его alter ego,
и, как принято в шарже, мно7
гие черты, позаимствованные
Йориком у Стерна, окарикату7
риваются. Вспомним довольно
нелепый для англиканского
священника фетишизм, кото7
рый позволяет себе “кроткий”
провинциальный пастор Йо7
рик: “Я храню эту табакерку на7
равне с предметами культа мо7
ей религии, чтобы она способ7
ствовала возвышению моих
помыслов”. Помыслы Йорика,
говоря его же словами, то “воз7
вышаются”, то “понижаются”.
Йорик — олицетворение реля7
тивизма и непоследовательно7
сти, он постоянно себе проти7
воречит, с легкостью меняет
взгляды на прямо противопо7
ложные, сочетает в себе несо7
четаемое. В одном месте, отда7
вая предпочтение сердцу над
рассудком, инстинкту над разу7
мом, Йорик рассуждает, что
терпеть не может “трезвых
представлений”, равно как и
“порождающих их убогих мыс7
лей”. В другом, однако, заявля7
ет нечто совсем иное: “В со7
стоянии исступления сердце,
вопреки рассудку, всегда ска7
жет много лишнего”.
Противоречивость, непред7
сказуемость героя, противо7
поставление рассказчика ав7
тору заложены в самой идее

[267]
ИЛ 3/2018

Александр Ливергант. Йорик или Стерн. К 250летию со дня смерти Лоренса Стерна

ют пыль в глаза. Их блеск, от7
вага, куртуазность — показные.
И это самый употребительный
эпитет в описании “заклятого
друга” не только у Смоллетта,
но и у “сердобольного” Стерна.
Величия у француза “больше
на словах, чем на деле”, и плох
тот англичанин, который скло7
нен копировать французский
лоск: “Если бы нам, англича7
нам, удалось когда7нибудь при
помощи постоянной шлифов7
ки приобрести тот лоск, кото7
рым отличаются французы, —
мы непременно бы потеряли
присущее нам разнообразие и
самобытность характеров”.
Насмешка же Стерна над фран7
цузским королем носит ино7
сказательный, в духе Свифта
характер — понимай, мол, с
точностью до наоборот. Бурбо7
ны прославлены “своей рассу7
дительностью и тонкими чув7
ствами... они могут заблуждать7
ся, подобно другим людям, но
в их крови есть нечто крот7
кое”. Французский монарх —
“добрая душа, он никому не
сделает зла”. Разве что инозем7
ному покойнику: отберет иму7
щество умершего в дороге пу7
тешественника, руководству7
ясь законом “Droits d’aubaine”.
Находит свое выражение
сатирический темперамент
Стерна и в рассыпанных по
тексту ядовитых, не всегда
сразу распознаваемых пароди7
ях на эпистолярную и “чувст7
венную” прозу. Сентимента7
лист Стерн создает на страни7
цах романа образцы злой ка7
рикатуры на сентименталь7
ную литературу — такая точ7
ная и злая пародия по плечу
только сентименталисту — уж
он7то знает законы жанра. Од7
но из самых смешных мест в

[268]

Перечитывая классику

ИЛ 3/2018

“Сентиментального путешест7
вия”. Этой хаотичностью, дуа7
листичностью определяется
игровой характер романа. “Я за7
думал нечто совершенно новое,
неизбитое”, — пишет Стерн до7
чери Лидии 23 февраля 1767
года, когда работа над “Путе7
шествием” только начинается.
А в записке от 15 октября не7
коей Ханне, очередной своей
пассии, писатель выражается
еще более загадочно: “Мое пу7
тешествие я сочиняю в беше7
ном темпе, и от него, бьюсь об
заклад, Вы будете плакать так
же громко, как я смеялся...”.
Еще в одном письме (Графу...
28.10.1767) Стерн — что, впро7
чем, для восемнадцатого века
в порядке вещей — называет
свою весьма игривую книгу
“целомудренной”: “Если и это
сочинение не сочтут целомуд7
ренным, то пусть Господь сжа7
лится над теми, кто его чита7
ет, — фантазия у них, как вид7
но, поистине искрометная!”.
Что же это за целомудренная
книга, над которой автор сме7
ется, а читатель плачет?
Нрав Стерна игрив не толь7
ко в жизни, но и в литературе, в
чем можно было убедиться уже
на примере “Тристрама Шен7
ди”. И рассыпанные по пись7
мам туманные намеки — это, не7
сомненно, приглашение к иг7
ре. Состоит эта игра в том, что
серьезные мысли и рассужде7
ния не стоит воспринимать
слишком серьезно, а легкомыс7
ленные — слишком легкомыс7
ленно. Подобного рода “диа7
лектика”, как кажется, — ключ к
чтению “Сентиментального пу7
тешествия”. Тот стержень, на
который нанизаны далеко не
всегда взаимосвязанные главы,
на которые роман распадается.

“Человек, — рассуждает Йорик7
Стерн, — подобно музыкально7
му инструменту, имеет извест7
ный диапазон, и его общест7
венные и иные занятия нужда7
ются поочередно в каждой то7
нальности, так что, если вы
возьмете слишком высокую
или слишком низкую ноту, в
верхнем или нижнем регистре,
непременно обнаружится про7
бел, и эта гармония будет нару7
шена”. Именно так, на чередо7
вании высокой и низкой ноты,
верхнего и нижнего регистра,
и строится этот несколько не7
привычный путевой очерк.
“Милая чувствительность!” —
умиляется автор, любуясь уже
упоминавшейся буколической
сценой. И тут же, как в “Мерт7
вых душах”, нижний регистр
сменяется верхним, сатира —
пафосом: “Бедный, терпели7
вый, смирный, честный на7
род!”. Бывает, чередование вы7
сокой и низкой ноты носит бук7
вальный характер. “Чем выше
я поднимался, тем больше по7
падал в положение нищего”, —
сокрушается Йорик, описывая
хлопоты, связанные с получе7
нием паспорта, столь необхо7
димого в путешествии по Фран7
ции, с которой Англия в это
время находится в состоянии
войны “из7за клочка обледене7
1
лой земли в Канаде” .
Примеров снижения в ро7
мане тоже немало. Вот Йорик,
как всегда эмоционально и вы7
сокопарно, превозносит лю7
бовь: она — ничто без чувств, а
“чувство без любви еще мень7
ше, чем ничто”. И тут же, сни7
жая пафос, добавляет: “И да

1. Вольтер. Кандид, или Опти!
мизм. Перевод Ф. Сологуба.

здравствуют интрижки!” Рас7
хваливает — на пару с откуп7
щиком податей — английскую
налоговую систему. Однако и
на этот раз панегирик преоб7
ражается в свою противопо7
ложность: “Если бы мы только
знали, как их собирать!”
Не потому ли такие устояв7
шиеся определения шедевра
Стерна, как “умиленная чувст7
вительность” или “сентимен7
тальная меланхолия”, несколь7
ко преувеличены? Пушкинская

характеристика Стерна — “не7
сносный наблюдатель” — бли7
же к истине, чем толстовская.
Стерн несносен, как несносен
всякий, кто, высмеивает все во7
круг и, прежде всего, самого се7
бя. Вот что, вероятно, имел в
виду писатель, когда, заканчи7
вая роман, загадочно заметил в
октябре 1767 года: “Читатель
будет плакать так же громко,
как я смеялся”.
Умиляется — Йорик, сме7
ется — Стерн.

[269]
ИЛ 3/2018

Статьи, эссе
[270]
ИЛ 3/2018

С  С 
История одной дружбы
Эдвард Лир и Уильям Холман Хант

Возможно, Эдвард Лир разде7
лил бы славу с художниками7
анималистами Гульдом и Одю7
1
боном , если бы не участив7
шиеся у него в 1837 году присту7
пы астмы и резкое ухудшение
зрения. Лорд Стенли, граф
Дерби, в чьем величественном
имении Ноусли7Холл шесть лет
назад юноша создал знамени7
тый иллюстрированный атлас
семейства попугаевых, болез7
нью Эдварда был весьма огор7
чен, поскольку считал Лира
своим воспитанником. Скорее
всего, именно граф дал совет
молодому человеку оставить
кропотливое занятие анимали7
стической графикой и попро7
бовать себя в пейзажной живо7
писи. К аргументам патрона
стоило прислушаться: став пей7
зажистом, Лир мог позволить
себе уехать из Англии, посе7

© С  С , 2018
1. Эдвард Лир (1812—1888) — анг!
лийский поэт, художник и музы!
кант, основоположник абсурдист!
ской поэзии, автор “Книги чепу!
хи”. Джон Гульд (1804—1881) — ан!
глийский орнитолог и художник!
анималист. Джон Джеймс Одю!
бон (1786—1851) — американский
натуралист, орнитолог, худож!
ник!анималист, автор труда “Пти!
цы Америки”.

литься в недорогом месте (ска7
жем, в Италии), путешество7
вать по свету и рассчитывать
на стабильный заработок, про7
давая написанные “виды” в Лон7
доне.
В то время существовало
понятие “топографическая
живопись”. Интерес европей7
цев к чужим странам был ве7
лик, этот жанр появился еще в
XVI веке.
Известно, что Дюрер, не
задумываясь, бежал сломя го7
лову туда, где возникала любая
возможность зарисовать ка7
кую7нибудь невидаль — будь то
носорог в зверинце или кит,
1
выброшенный на зеландский
берег. Гравюры с диковинами
хорошо раскупались.
На протяжении всего XVII
века несколько поколений
художников антверпенского
2
семейства Петерс безбедно
существовали за счет репринта
и благодаря продажам создан7
ного ими атласа с пейзажными
видами заморских стран. Пред7

1. Зеландия — остров в Балтий!
ском море.
2. Семейство Петерс: Яков, Жиль,
Бонавентура, Катарина, Ян и
др. — фламандские пейзажисты и
книгоиздатели.

Италия, Сицилия, Греция, Ал7
бания, Турция, Мальта, Каир,
Суэц, Синай... Так прошли
двенадцать лет.
Когда летом 1849 года Эд7
вард Лир вернулся в Англию, в
Лондоне обсуждалось знамена7
тельное событие. В одном из за7
лов Королевской академии ху7
дожеств открылась выставка
трех необычных картин, подпи7
санных “P. R. B.”. “Братство пре7
3
рафаэлитов” — а именно так
расшифровывалась аббревиату7
ра — состояло из трех дерзких

1. Маттеус Мериан Старший
(1593—1660) — издатель и науч!
ный иллюстратор. Совместно с
немецким географом Мартином
Цайлером (1589—1661) создал се!
рию “Topographia Germaniae”
крупнейшее произведение типог!
рафского искусства своего време!
ни, включающее 92 карты и 1486
гравюр с видами городов и карта!
ми многих стран.
2. Венцель Холлар (1607—1677) —
богемский график и рисоваль!
щик.
3. Pre!Raphaelite Brotherhood
(англ.) — “Братство прерафаэли!
тов” — направление в английской
живописи и поэзии, оппозицион!
ное академическим традициям
викторианской эпохи.

живописцев: Джона Эверетта
Милле, Уильяма Холмана Ханта
1
и Данте Габриэля Россетти .
Название “прерафаэлиты”
подчеркивало духовное родст7
во с флорентийской живопи7
сью раннего Возрождения. Но7
ваторы отказывались от “каби7
нетной” живописи, предлагая
работать на природе. Живо7
писная техника тоже была об7
новлена. Намечая компози7
цию на загрунтованном хол7
сте, прерафаэлиты наносили
слой белил и убирали из него
промокательной бумагой мас7
ло. Затем они писали поверх
белил полупрозрачными крас7
ками, что позволяло добиться
ярких и свежих тонов. Свет,
отражаясь от поверхности, за7
ставлял краски сиять.
Летом 1852 года Роберт
2
Мартино ввел Лира в круг
прерафаэлитов, познакомив с
Уильямом Холманом Хантом,
одним из “отцов7основателей”
Братства. В “Автобиографии”
3
Хант вспоминает , что во вре7

1. Джон Эверетт Милле (1829—
1896) — английский художник.
Уильям Холман Хант (1827—1910) —
английский художник. Его карти!
ны на религиозные темы, такие
как “Свет мира” и “Козел отпуще!
ния”, оказали большое влияние на
современников. Хант был един!
ственным, кто до конца остался ве!
рен доктрине Братства прерафаэ!
литов и сохранил их живописные
идеалы до самой смерти. Данте Га!
бриэль Росетти (1828—1882) — анг!
лийский поэт, переводчик, иллюс!
тратор и художник.
2. Роберт Брайтуэйт Мартино
(1826—1869) — английский худож!
ник, ученик Уильяма Холмана
Ханта.
3. Noakes Vivien. The painter
Edvard Lear. London: David&
Charles. Newton Abbot,1991, p. 62.

[271]
ИЛ 3/2018

Сергей Слепухин. История одной дружбы. Эдвард Лир и Уильям Холман Хант

приимчивый Маттеус Мери7
1
ан сказочно разбогател, вы7
пустив тридцатитомную “Topo7
graphia Germaniae”, а праж7
2
ский график Венцель Холлар
получил из рук английского ко7
роля щедрую награду за “Виды
Лондона” и серию офортов с
маринами и ландшафтами Тан7
жера.
В 1837 году, когда реша7
лась судьба Лира, жанр топо7
графической живописи в Анг7
лии был довольно доходным
бизнесом.

[272]

Статьи, эссе

ИЛ 3/2018

мя встречи Лир вел себя бес7
покойно, рассказывая гостю о
том, как работает с акварелью.
Когда Лир показывал незакон7
ченное полотно “Каменолом7
ня в Сиракузах”, Хант понял
причину нервозности колле7
ги: меловые глыбы и фиговые
деревья на переднем плане
картины выглядели неубеди7
тельно, ведь Лир работал по
памяти, используя зарисовки,
сделанные во время давней
поездки в 1847 году. Тогда7то
новый знакомый и поведал хо7
зяину мастерской, что все
можно исправить. Не надо
снова отправляться в Сираку7
зы, чтобы оживить впечатле7
ния. Виды, очень похожие на
сицилийские, оказывается,
можно зарисовать и здесь, в
Англии, например, в Фэрлай7
те, в окрестностях Хастингса.
Хант как раз собирался отпра7
виться работать в те края. Он
пригласил нового знакомого
присоединиться к работе на
пленере, и Лир с радостью со7
гласился.
В Фэрлайте Хант принялся
за полотно “Наше английское
1
побережье”. Рёскин позже
скажет: “...оно дает нам пред7
ставление, с чего начиналась
история искусства”. Абсолют7
ный баланс между тенью и све7
том в картине был достигнут,
по мнению критика, благода7
ря мастерскому владению
краской и кистью.
Правдивость — вот, к чему
так стремился Лир! Ко време7
ни знакомства с Уильямом

1. Джон Рёскин (1819—1900) — ан!
глийский историк искусства, ху!
дожник, писатель, литературный
критик.

Хантом он уже совершил мно7
го долгих поездок, сделал ты7
сячи зарисовок экзотических
мест и гордо называл себя “по7
этическим топографом”.
Интуитивно Лир понимал,
что истинная правда заключа7
ется в умении подчинить себе
палитру. А вот в этом вопросе
Лир чувствовал себя, увы, не
совсем уверенно.
Формально Лир не полу7
чил художественного образо7
вания, воспитывавшая Эдвар7
да старшая сестра сумела дать
лишь домашние уроки. Да, к
моменту встречи с Хантом он
уже был опытным рисоваль7
щиком, его акварели счита7
лись замечательными, но Эд7
вард хотел во что бы то ни ста7
ло научиться создавать боль7
шие полотна, писать их масля7
ной краской. Только внуши7
тельных размеров холсты он
называл картинами! А для это7
го мастерства рисовальщика и
развитого чувства цвета было
мало. Хант догадался при
встрече, чем сможет помочь
коллеге.
Десять дней пейзажисты вме7
сте работали на природе. Со7
вершая ночные прогулки с фо7
нарем, Хант как7то наткнулся
на заброшенный сад, где ут7
ром построил соломенный
шалаш. Друзья стали исполь7
зовать его, чтобы изучать эф7
фекты лунного света, прони7
кающего через деревья. Мест7
ные жители посчитали джент7
льменов с этюдниками и фона7
рями в руках бродячими сума7
сшедшими. Вечерами Лир за7
писывал в записную книжку
все, что ему рассказывал учи7
тель. Эдвард называл свой
дневник “Книгой находок”,

Последнее время я все никак
не могу поладить с “Сиракуза7
ми” — вообще не было никакого
солнца. Если вы не подскажете,
как должны падать тени окаян7
ных галок, то я не представляю,
что мне делать с тенями трех ка7
менных блоков. Они слишком по7
хожи по цвету, но я не знаю, как
их изменить. Предвижу возмож7
ность провала с картиной, и то,
что она останется незакончен7
ной, если Вы не поможете мне

1. Noakes Vivien. The painter
Edvard Lear. — P. 62.

выбраться из этой путаницы. По7
следнее время совершенно нель7
зя было увидеть природу — а тем
более, запечатлеть ее, ведь живо7
пись, эта скверная бестия, ведет
нечестную игру.

Все лето и осень 1852 года
Лир работал под руководст7
вом Ханта. В письмах Эдвард
называет учителя папашей
Хантом, давая понять, что хо7
тя и не смеет причислить себя
к прерафаэлитам, но относит
к последователям движения.
Однако неудачи и сомне7
ния не оставляют живописца
всю осень. Нередко в письмах
звучит крик о помощи. Лир
пишет, что перестанет счи7
тать себя причастным к
“P. R. B.”, если ему не удастся
решить очередную техниче7
скую задачу.
За короткое время палитра
художника заметно измени7
лась. Спектр желтых и корич7
невых красок теперь радовал
глаз многообразием оттенков.
Живописцу стали подвластны
почти все известные на тот
момент пигменты этой облас7
ти спектра. Летом 1853 года
Лир уже чувствует себя гото7
вым продемонстрировать при7
обретенные навыки работы
на природе своему благодете7
лю, лорду Стенли. Однако
“Виндзорский замок”, над ко7
торым по просьбе графа тру7
дился живописец, ожидала не7
удача. Пейзажисту так и не
удалось правдоподобно изо7
бразить на картине небо, ведь
погода тем летом менялась
ежеминутно.
Лишь несколько картин
были написаны Лиром в стро7
гом соответствии с установка7
ми Ханта. Все они имели боль7

[273]
ИЛ 3/2018

Сергей Слепухин. История одной дружбы. Эдвард Лир и Уильям Холман Хант

обыгрывая имя друга — “Ye
1
Booke of Hunte” . Уильям то7
же получал удовольствие. Он
давно мечтал о поездке в биб7
лейские места и теперь с жад7
ностью слушал рассказы Лира.
Хант верил в необходи7
мость тщательно изучать при7
роду. Он опирался на теорию
пейзажа Рёскина, названную
ее автором “теорией патетиче7
ской иллюзии” и изложенную в
третьем томе трактата “Совре7
менные художники”. В ней ут7
верждалось, что “художники
обращаются к пейзажу, желая
создать иллюзию жизни в об7
ществе, в котором господству7
ет безжизненное. Люди стара7
ются уйти в поля и горы, нахо7
дя там цвет, свободу, разнооб7
разие и мощь, наслаждаются
всем этим так, как никогда”.
Настало время, и Хант
уехал в Лондон, пожелав другу
продолжать систематические
наблюдения над жизнью при7
роды. Лир остался в Хастинг7
се. Поначалу все шло хорошо,
но уже через несколько не7
дель в столицу пришло пись7
мо, полное отчаяния:

[274]

Статьи, эссе

ИЛ 3/2018

шой успех. За “Сиракузы” щед7
ро заплатил покупатель, дру7
гие полотна тоже были рас7
проданы, а “Храм Афины в
Бассах” даже вызвал восторг
самого сэра Родерика Мёрчи7
сона, главы британской геоло7
гической школы. Картина, как
заметил ученый, была написа7
на Лиром столь достоверно,
что по изображенным на пе7
реднем плане каменным глы7
бам можно было даже изучать
минералогию Греции.
Еще во время поездки в
Фэрлайт летом 1852 года дру7
зья договорились о совмест7
ном путешествии в Египет и
Палестину. Но две последо7
вавшие за этим зимы вновь на7
помнили Лиру об астме. При7
ступы участились, и в декабре
1853 года Лир, не дождавшись
Ханта, занятого работой над
полотном “Свет мира”, тороп7
ливо покинул Англию. Эдвард
отправился в Египет в компа7
1
нии Томаса Седдона .
18 декабря 1853 года англи7
чане высадились в Каире. Лир
решил остаться в египетской
столице и ждать приезда Хан7
та. Здесь художник исполнил
несколько великолепных аква7
рельных портретов, в частно7
сти, этнографа Ричарда Бёр7
2
тона . Шли дни, но Хант не
спешил появляться. Вскоре
Лир почувствовал первые

1. Томас Седдон (1821—1856) — ан!
глийский художник!прерафаэлит,
пейзажист и ориенталист, друг
Данте Габриэля Россетти и Джор!
джа Прайса Бойса.
2. Ричард Фрэнсис Бёртон (1821—
1890) — английский путешествен!
ник, писатель, поэт, переводчик,
этнограф, лингвист, гипнотизёр,
фехтовальщик и дипломат, иссле!
дователь Азии и Африки.

признаки лихорадки, возмож7
но, давней малярии, и спешно
распрощался с Каиром. Путь
его лежал в верховья Нила, и
1
скоро он достиг Фил . Решив
переждать здесь, Эдвард за7
нялся исследованием живо7
писного острова.
Филы — рай для птиц, пи7
тающихся рыбой: нескольких
видов цапель и бакланов, жи7
вущих огромными колония7
ми. Лир был в восторге. Ему
хотелось зарисовать все: свя7
щенного ибиса, рыжего пели7
кана, гнездящихся на деревь7
ях марабу, аиста7разиню, чья
удивительная форма клюва
позволяет ловить улиток. Де7
ревья на Филах растут колю7
чие, птенцы нередко выпада7
ют из гнезд и ранят себя о ко7
лючки. Вараны и питоны ос7
матривают деревья и, находя
птенцов или яйца, съедают
их. Если птенец падает в воду,
он становится добычей ма7
леньких крокодилов и хищ7
ных рыб. Просто чудо, что ца7
пли и аисты вообще выжива7
ют в этих местах. Художник
неутомимо рисовал. Особен7
но Лира впечатлил китоглав,
живущий на болотах, порос7
ших зарослями папируса. У
птицы был огромный клюв,
напоминающий перевернутую
лодку, серое оперение и беле7
сые глаза.
Работа на пленере достави7
ла Эдварду Лиру сказочное
удовольствие. Для передачи
волшебства тех мест, фанта7
стических эффектов воды,
воздуха и растительности ху7

1. Филы — остров у первого поро!
га Нила, богатый памятниками
древности.

Дорога в Вифлеем похожа на
любую другую в Палестине.
Верблюды безмолвно, мягко
ступая, как тени, идут по ней,
мучнистой от известняковой
пыли, почти ее не тревожа.
Жара, небосвод раскален, в
оливковых рощах стрекочут
цикады. Белые силуэты камен7
ных стен, цепкопалые корич7
невые ящерицы с лягушачьи7
ми головами в расщелинах, их
горло быстро7быстро пульси7
рует. Увидев путника, гекконы
мгновенно исчезают в пыли.
Любой звук, кроме стрекота
цикад, здесь кажется непозво7
лительным вторжением, прон7
зительный треск насекомых
сливается с самой жарой.
Палестина существовала в
воображении Ханта задолго
до встречи с чудаком Лиром.
Она с детства казалась ему
волшебной страной. Но реаль7
ная Палестина всегда вступает
в конфликт с Палестиной во7
ображаемой. Этот конфликт

настолько жесткий, порою
жестокий, что люди часто от7
казываются от воображаемой
страны, испытывая чувство
тяжелой утраты. Многие во7
яжеры, отправившиеся вме7
сте с Холманом Хантом, вер7
нулись из Святой земли в со7
стоянии глубокого разочаро7
вания.
Каждый христианин пере7
водит историю Христа в сис7
тему собственных образов и
помещает Младенца в собст7
венные ясли. Прибыв в Пале7
стину, Хант попал не в вол7
шебный край детских грез и
средневековой живописи, а в
пространство суровых скал и
утесов реальной земли.
Любимым его пейзажем
стал вид, открывающийся с до7
роги в Вифлеем. Панорама пе7
строй долины и бесплодных,
безводных Моавских гор, жар7
кая дорога, ведущая вниз — к
Мертвому морю.
Легко понять, почему мис7
тики так часто уходили в эти
ужасные горы, дабы обрести
истину. Столь полное безраз7
личие к потребностям челове7
ка обещает Божественное от7
кровение. Нежелание утолить
жажду тела говорит о страст7
ной тяге утолить жажду духов7
ную.
Что же объединило этих столь
непохожих друг на друга живо7
писцев на долгие7долгие годы?
Как ни странно, общее для обо7
их желание ответить на во7
прос, что такое художествен7
ная правда.
Уильям Холман Хант хотел
привнести в современное ему
искусство дух проповедничест7
ва, морально7назидательный
смысл, чтобы картина говори7

[275]
ИЛ 3/2018

Сергей Слепухин. История одной дружбы. Эдвард Лир и Уильям Холман Хант

дожник применял совершен7
но немыслимые сочетания
пигментов. Он вдруг почувст7
вовал полную свободу и окон7
чательно уверовал в теорию
брата7прерафаэлита.
Возвратившись в Каир,
Лир узнал, что разминулся с
Хантом. Приятель пробыл в
египетской столице недолго и
сразу отбыл в Палестину. Эд7
вард хотел было догнать дру7
га, но путешествие в одиночку
было ему не по карману, а по7
путчиков в тот момент не на7
шлось. Совместному посеще7
нию Святой земли не было су7
ждено состояться. Дороги ра7
зошлись: Лир возвращался в
Англию, а Хант — шел “откры7
вать” Палестину.

[276]

Статьи, эссе

ИЛ 3/2018

ла больше, чем на ней изобра7
жено. Он насыщал живопись
религиозными аллюзиями. Дру7
зья называли Уильяма “вели7
ким священником прерафаэли7
тов”. Как и Рёскин, Хант пола7
гал, что правда не просто пере7
носится из жизни в произведе7
ние искусства, а осмысляется
интеллектом художника, про7
ходит через его душу. Важно не
подражать природе, а воспри7
нимать ее духовно. Оригиналь7
ность произведения искусства
Хант видел не в новизне худо7
жественных приемов, а в глубо7
ком постижении самого духа
природы. По его мнению, ис7
кусство являлось не только вы7
ражением личности художни7
ка, но и воспроизведением фак7
тов, преображенных воображе7
нием.
Лир, напротив, решитель7
но возражал против какого7ли7
бо вторжения личности худож7
ника в мир картины. Во время
первого же посещения Рима
он восстал против авторитета
Никола Пуссена и Сальватора
Розы. Пейзажи Пуссена, спо7
собные поднимать зрителя до
высоты сознания, рождающе7
го мифы, все эти “психеи рим7
1
ского пейзажа” были совер7
шенно чужды Эдварду Лиру.
Как и когда7то Пуссен, мо7
лодой англичанин обыкновен7
но вставал рано и час или два
гулял за городом или в городе
вокруг палаццо Барберини,
где обычно останавливался у
друзей. Он поднимался на
Монте7Пинчио, что неподале7

1. Павел Муратов. Образы Ита!
лии. — М.: Республика, 1994, с.
291.

ку от церкви Тринита, где ри7
совал в тени прекрасных де7
ревьев, под которыми шумят
фонтаны. Отсюда открывает7
ся великолепный вид на Веч7
ный город, на его холмы и зда7
ния, расположенные как сце7
на огромного театра. В отли7
чие от Пуссена, Лир вовсе не
стремился, да и не был спосо7
бен увидеть в волшебной зеле7
ни ожившего фавна или ним7
фу. Ему гораздо ближе был
Клод Лоррен.
Для Лоррена правда заклю7
чалась в подчинении природы
законам идеальной компози7
ции, в нем художник сочетал7
ся с лирическим поэтом. Лор7
рен придумывал свои пейза7
жи, многое изображал по па7
мяти, свободно комбинировал
фрагменты зарисовок из раз7
ных мест. Лоррен составил
сводный каталог своих эски7
зов и готовых живописных
произведений, которым не7
редко пользовался, много7
кратно варьируя изображе7
ния. Эту книгу он назвал
“Liber Veritatis” — “Книга Ис7
тины”, или “Книга Правды”.
В картинах Лоррена замет7
но большое влияние барочно7
го театра: фасады зданий на7
поминают декорации, скры7
тые кулисы, перспектива под7
черкнута, ярко прописан зад7
ник. Несмотря на то что кар7
тины его никогда не выходят
за пределы романтического и
мечтательного видения, в них
всегда есть особая притяга7
тельная сила — свет.
Джон Рёскин, кумир Холма7
на Ханта, возглавил восстание
против искусственности Клода
Лоррена, наверно, потому, что
просто не знал римской Кампа7
ньи. А Лир знал! Он сумел ее

шел свою правду благодаря
Ханту, который искал правду
совсем другую!
Дружба двух живописцев
длилась долго и оборвалась со
смертью Лира в 1888 году. Не7
задолго до кончины Эдвард на7
писал другу, что дал своему ар7
хитектору задание сделать на
вилле в Сан7Ремо окно в мас7
терской как можно более ши7
роким, таким, чтобы была вид7
на вся открывающаяся взору
панорама. Все должно было на7
поминать о счастливых летних
днях 1852 года, первых уроках
папы Ханта.

[277]
ИЛ 3/2018

Сергей Слепухин. История одной дружбы. Эдвард Лир и Уильям Холман Хант

познать! Эдвард понял, что
правдивость картин любимого
француза зиждется на глубо7
кой фантастичности, инстинк7
тивности и даже на простоду7
шии. Лоррен был первый, кто
исследовал проблему солнеч7
ного освещения, утреннего и
вечернего; первый, кто серьез7
но заинтересовался атмосфе7
рой, ее светонасыщенностью.
Именно такой правды и хотел
Лир. Разрабатывая новую жи7
вописную тему, художник не7
редко старался соотнести ее с
конкретным стихотворением
любимого Теннисона. Лир на7

[278]

М Е"# 
Бум антиутопий в Америке

Статьи, эссе

ИЛ 3/2018

С момента инаугурации прези7
дента Дональда Трампа в Аме7
рике, помимо уличных протес7
тов и интернетных бурь, начал7
ся еще один процесс: возрожде7
ние интереса к романам7анти7
утопиям. Писательница Марга7
рет Этвуд — единственный жи7
вой автор знаменитой антиуто7
пии — стала героиней дня. Ее
роман тридцатидвухлетней дав7
ности “Рассказ служанки” — о
Новой Англии, где установился
тоталитарный режим, сделав7
ший женщин рабынями, — сно7
ва стал бестселлером, и изда7
тель за последние три месяца
допечатал 100 000 дополнитель7
ных экземпляров книги. Взле7
тели продажи произведений
Джорджа Оруэлла, написанных
в конце 19407х годов: повести
“Скотный двор” и культового
романа “1984” (последний за од7
ну неделю стал бестселлером).
В список широко востребован7
ных книг попала даже антиуто7
пия Олдоса Хаксли 1932 года —
“О дивный новый мир”, дейст7
вие которой происходит в Анг7
лии середины третьего тысяче7
летия. А среди бестселлеров на
сайте Амазона девятое место за7
нял роман Синклера Льюиса “У
нас это невозможно” — сатира
1935 года на воображаемого во7
инственного кандидата в прези7
денты, популиста, который на
деле оказывается демагогом фа7
шистского толка.
© М Е"# , 2018
Совместно с радио “Свобода”.

Статистика нового бума
романов7антиутопий иногда
кажется неправдоподобной:
со дня инаугурации Трампа
продажа романа Оруэлла
“1984”, если верить рекламно7
му агенту издательства “Пин7
гвин”, выросла в 100 раз!
Другой показатель — ин7
тернет. По словам пресс7сек7
ретаря компании “Твиттер”,
за одну, предпоследнюю, неде7
лю января роман “1984” упо7
минался в соцсетях 290 000
раз. Один из участников этих
интернетных обсуждений на7
писал: “Готовьтесь к 1984!”
Журналисты и ведущие
большинства телеканалов в по7
следние недели не обходятся
без сравнений политики и ри7
торики Трампа и его админист7
рации с авторитарными режи7
мами из романов7антиутопий.
В интервью с Эн7би7си совет7
ник президента, мисс Конвей,
использовала
выражение —
“альтернативные факты”, и
один из комментаторов “Нью7
Йорк таймс” написал:
По Оруэллу, в тоталитарном
обществе язык — политическое
орудие, и те, кто у власти, сами
решают, что признавать реально7
стью, а что нет.

Это, безусловно, верно, хочу
только заметить: язык при лю7
бом режиме является политиче7
ским орудием — с той заметной
разницей, что в демократиче7
ских странах этим орудием мо7

Давайте не примиряться с яв7
ной ложью, не вступать на оруэл7
ловскую дорогу. Надеюсь, что и
мистер Трамп не собирается вес7
ти нас по этой дороге.

Я тоже от души на это наде7
юсь, но, рискуя быть занудой,
не могу не напомнить, что
жуткое требование “отвергать
то, что видят ваши глаза и
слышат уши” довольно широ7
ко используется в американ7
ской юриспруденции: на су7
дебных процессах именно это7
го требуют от присяжных, ко7
гда представленные свиде7
тельства, даже совершенно
достоверные, из7за различных
формальностей суд не должен
принимать во внимание.
Сейчас профессора, поли7
тологи, писатели торопятся
объяснить причины интереса
к романам7антиутопиям. Про7
фессор Стэнфорда Уоллок
сказал корреспонденту “Нью7
Йорк таймс”:
Действия нынешней админи7
страции возбуждают такую трево7
гу своей необычностью и непри7
вычностью для Америки, что пуб7
лика пытается найти в литерату7
ре помощь для постижения этой
новой реальности.

Профессор Коннектикут7
ского университета Мейер го7

ворит о романе Синклера
Льюиса “У нас это невозмож7
но”:
Эта книга была известна и
раньше, хотя никогда не счита7
лась классикой. Но сейчас в ней
видно столько изумляющих па7
раллелей с настоящим, что она
кажется прямой сатирой на поли7
тика типа Трампа.

[279]
ИЛ 3/2018

Книготорговцы и издате7
ли, форсируя выгодный им
интерес публики к залежав7
шимся на полках романам7ан7
тиутопиям, в аннотациях пи7
шут прямо:
Роман “У нас это невозмож7
но” предвещал феномен Дональ7
да Трампа и предсказывал опас7
ную привлекательность авторита7
ризма.

Особенно эмоциональную
(я бы даже сказала — яростную)
и искусно артикулированную
статью на эту тему написал в
“Нью7Йоркере”
известный
журналист Адам Гопник. Она
называется “‘1984’ и Америка
Трампа”. Автор пишет:
Ложь Трампа и готовность, с
которой он её повторяет, демон7
стрируют успешность приемов
Большого Брата, какой бы неук7
люжей ни была его риторика. Са7
ма натура Трампа — яростно, не7
управляемо тоталитарная.

От души презирая покор7
ных конгрессменов, Гопник
сравнивает Трампа с “бешеным
римским императором Калигу7
лой”, который, издеваясь над
покорным римским Сенатом,
сделал сенатором своего коня.
“Поведение Трампа, — пишет

Мирина Ефимова. Бум антиутопий в Америке

гут пользоваться все соперни7
чающие политические партии.
Ведущий Си7эн7эн Ван
Джонс прочел зрителям отры7
вок из романа “1984”, в кото7
ром власть пытается приучить
граждан “отвергать то, что ви7
дят их глаза и слышат уши”. Те7
лежурналист сказал, обраща7
ясь к зрителям:

[280]
ИЛ 3/2018

Гопник, — не принесет ему по7
литических потерь, потому что
некомпетентность, импульсив7
ность, непоследовательность и
есть его политика. На этом он
пришёл к власти”. И далее:
Трамп культивирует непред7
сказуемость, некомпетентность и
презрение к резонам, потому что
разумность, компетентность и
терпеливое накопление фактов
дает право образованным людям
претендовать на первенство. А
это рождает мстительность... Ин7
теллектуалы7консерваторы могут
не доверять новоиспеченному де7
магогу, но они больше ненавидят
тех, кто ему противостоит, — сво7
их политических противников.

Опять не могу не придрать7
ся. Гопник рисует психологи7
чески убедительную ситуацию.
Но американскую политику по7
следних десятилетий (во вся7
ком случае, политику внеш7
нюю), когда ее проводили в
жизнь “образованные люди —
разумные, компетентные и тер7
пеливые”, при всем желании
трудно признать успешной и
даже иногда — разумной. По7
этому не исключено, что ны7
нешнее противостояние ин7
теллектуалов7консерваторов
продиктовано не мстительно7
стью, а реальным недовольст7
вом состоянием дел в стране.
И еще одно меня удивляет:
то, что ни Адам Гопник, ни
другие комментаторы не зада7
ются вопросом — почему поло7
вина избирателей Америки
проголосовала за Трампа? Не
просто за республиканца, а с
энтузиазмом и страстью имен7

но за Трампа — с его шокирую7
щей грубостью, полит7некор7
ректностью, непредсказуемо7
стью действий и сомнительно7
стью политики?
Многие комментаторы пи7
сали, что его электорат — это бе7
лые необразованные мужчины
из глубинки, причем писали о
них в таком тоне, что, мол, в се7
мье не без урода. Между тем это
десятки миллионов потомст7
венных американцев — рабо7
чих, фермеров и той части
“среднего” класса, которая всё
быстрее скатывается к “нижне7
му”. Элита, политики, интеллек7
туалы, влиятельные знаменито7
сти, пресса в течение несколь7
ких последних десятилетий за7
ботились о ком угодно — об
эмигрантах, о сексуальных
меньшинствах, о народах чужих
стран (и о голодающих, и о тех,
кто не голодает, но живет под
диктаторами).
Между тем с уходом произ7
водства из Америки миллионы
американцев лишились не про7
сто работы, но и перспективы
получить работу по своим воз7
можностям. Мы, остальные,
тогда помчались решать их
проблемы? Город Детройт ле7
жал чуть ли не в руинах сорок
лет. Уже разбомбленная столи7
ца немецкого автомобиле7
строения — Штутгарт — давно
отстроилась и расцвела. Хиро7
сима превратилась в цветущий
город! Мы рвались на помощь
Детройту? Шли маршем к Ка7
питолию в розовых шапочках?
И вот открылась дверь, вошел
матрос Железняк и гаркнул:
“Кончилось ваше время! Кара7
ул устал”. А чего же мы ждали?

БиблиофИЛ

Информация к размышлению
Non#fiction
с А # М 6#

Тему этого обзора можно при7
мерно обозначить как “Упа7
ковка и содержание”; материа7
лом же для него стали две кни7
ги, выпущенные в этом году
санкт7петербургским
изда7
тельством Ивана Лимбаха.
Первая из них — Curiositas. Лю#
бопытство аргентинца Аль
берто Мангеля (пер. с англ.
А. Захаревич. — 472 с.). В ней
17 глав, и в название каждой
из них вынесен вопрос; вот ка7
ковы эти 17 вопросов:
Что такое любопытство?
Что мы хотим знать?
Как мы рассуждаем?
Как увидеть то, о чем мы ду#
маем?
Как мы задаем вопросы?
Что такое язык?
Что есть я?
Зачем мы здесь?
Где нам быть?
Насколько мы разные?
Что для нас животные?
Как дело наше отзовется?
Что дано нам в обладанье?
Как все упорядочить?
Что потом?
Что всем движет?
Что есть истина?
Набор весьма впечатляю7
щий; вообще говоря, с таким
оглавлением можно ожидать
некоей фундаментальной фи7
лософской монографии, охва7

тывающей всю когнитивную
проблематику. И потенциаль7
ный читатель, без сомнения,
заражается провозглашенным
(в том числе в заглавии) ав7
торским любопытством. Но
далее возникает некая пробле7
ма диссонансного воспри7
ятия: вопросы сформулирова7
ны предельно просто (на уров7
не школьного учебника), а вот
ответы требуют не только ап7
риори основательного уровня
знаний, но и хорошего знания
классической литературы.
“Сей фолиант пройдя до
половины, я оказался в сумрач7
ном лесу”. Парафраз начала
“Божественной комедии” Дан7
те оказывается здесь более чем
уместен, поскольку именно
она выступает главным объек7

[281]
ИЛ 3/2018

[282]

БиблиофИЛ

ИЛ 3/2018

том исследования. И фактиче7
ски жанр книги — это свобод7
ная литературоведческая эс7
сеистика. Впрочем, это неуди7
вительно, если принять во
внимание личность автора —
литератора7исследователя, ко7
торый еще в тинейджерстве
несколько лет был чтецом Бор7
хеса и библиотека которого к
концу жизни составляла более
30 тысяч томов. Литературные
тексты Мангель (среди проче7
го, автор книги “История чте7
ния”) рассматривал не просто
как продукты художественного
творчества, но и (а, возможно,
даже в первую очередь) как эф7
фективные инструменты по7
знания мира.
“Сумрачный лес” — это, ко7
нечно же, метафора для обо7
значения видимого, реального
пласта жизни, в котором поис7
ки ответов на сформулирован7
ные выше вопросы не приво7
дят к успеху; вместо ответов
мы обычно получаем гипоте7
тические версии, некие не под7
лежащие верификации плоды
умозрительных рассуждений.
И более эффективными стано7
вятся рассуждения, иницииро7
ванные визионерскими автор7
скими описаниями того пласта
бытия, который мы не можем
воспринимать непосредствен7
но, — именно они позволяют
(пусть не прямо, а косвенно)
найти правильную дорогу в ма7
териальном “сумрачном лесу”.
Удовлетворить свое “любопыт7
ство” по поводу глубинного
устройства мира (и смысла на7
шего существования) оказыва7
ется возможным только при
помощи облечения абстракт7
ных понятий в ткань художест7
венных образов — и вымыш7
ленный травелог по вообра7

жаемому загробному миру ста7
новится для автора аналогом
пути интеллектуального позна7
ния. При этом путь, который
проходит по дантовским кру7
гам “любопытный” читатель
вместе с Альбертом Мангелем,
безусловно, предполагает ис7
ходное хорошее знание перво7
источника.
Еще одна любопытно “упа7
кованная” в привлекательное
оглавление книжка — Гостепри#
имство матрицы. Философия. Био#
медицина. Культура Ирины Ари
старховой (пер. с англ. Д. Жай
воронка. — 368 с.). Автор — на7
ша соотечественница, учившая7
ся в МГУ и в Англии и защитив7
шая диссертацию в Институте
социологии РАН, преподавала
в Пенсильвании и Сингапуре, а
сейчас — в Мичигане. Неудиви7
тельно поэтому, что эта междис7
циплинарная книга вышла в

Нью7Йорке (в 20127м) по7анг7
лийски.
Названия глав здесь еще бо7
лее интригующи, чем у Манге7

ля: Путешествия матрицы:
Внутри и вне материнского тела,
Материализация гостеприимст#
ва, Мать#машина и даже Муж#
ская беременность, матрица и гос#
теприимство. А базовым для ав7
торских изысканий становится
ряд трех однокоренных терми7
нов, близость смысла двух из
которых — “мать” и “матка” —
не вызывает сомнений, а вот
третий — “матрица” — довольно
неожиданным образом рас7
сматривается в качестве ключе7
вого обобщения, выводящего
сугубо биологическую “мате7
ринскую” проблематику в сфе7
ру философии, социологии и
культуры. “Матрица” — термин
многозначный: так, в матема7
тике это особым образом орга7
низованная таблица чисел, ис7
пользуемая для исследования
систем уравнений со многими
неизвестными, в промышлен7
ном производстве — форма, ис7
пользуемая для штамповки оди7
наковых изделий; а после выхо7
да около 20 лет назад фильма
“Матрица” слово стало озна7
чать некую структуру, которая
формирует вообще всю реаль7
ность, доступную нашему вос7
приятию.
Своего рода аналогом для
понимания сути этой книги
может служить известная по7
становка вопроса Что есть кра#
сота? у Николая Заболоцкого:
Сосуд она, в котором пустота /
Или огонь, мерцающий в сосуде?
Аристархова делает попытку
проанализировать, в чем за7
ключается функциональная
роль матери в зарождении
жизни: представляет ли собой

матка лишь оболочку, матери7
альную упаковку для биологи7
ческого процесса генезиса,
или же она сама играет фунда7
ментальную роль в формиро7
вании личности будущего ре7
бенка. И помимо невероятной
для сегодняшнего читателя по7
становки экзотических вопро7
сов о “мужской беременности”
здесь рассматривается пробле7
матика ставшего для нас уже
привычной реальностью сур7
рогатного материнства.
Конечно, важную роль в
восприятии такого рода лите7
ратуры играет перевод; и в
этом смысле часто используе7
мое в тексте и даже вынесенное
в заголовок книги слово “госте7
приимство” трудно признать
удачным — в русском языке оно
ассоциируется прежде всего с
чем7то домашне7бытовым и не
имеет прямых “медицинских”
коннотаций, в отличие от анг7
лийского hospitality. И позволю
себе рискованное предположе7
ние, что русский “перевод” —
это на самом деле текст, напи7
санный по7русски самой Ари7
старховой (ведь русский она на7
верняка знает не хуже англий7
ского, да к тому же уж очень эк7
зотически звучит вынесенная в
выходные данные фамилия пе7
реводчика).
Ну а к достоинствам изда7
ния можно отнести его фунда7
ментальность (библиография
на 287ми страницах насчиты7
вает около 400 названий) и
оригинальность оформления
(книга иллюстрирована любо7
пытными рисунками А. С. Те7
решкиной).

[283]
ИЛ 3/2018

Авторы номера
[284]
ИЛ 3/2018

М
З
 

Автор романов Граве кантабиле [Grave Cantabile,
2000], Пепперминт фраппе [Peppermint frappе,
2002], В райском саду горьких плодов [V rajskе zahradj
trpkуch plodu, 2004], Тихая женщина [Tichа єena,
2005], Зимний сад [Zimny zahrada, 2008] и др.
Перевод романа Розы от Сталина осуществлен по
изданию [Ruєe od Stalina. Praha: Odeon, 2015].

Г С

Автор поэтических сборников Ты прошел по во
дам? [Te mentеl аt a vyzen? 1975], Дуэль, или Двадцать
третий снегопад [Pаrbaj, avagy a huszonharmadik
hоhullаs, 1979], Визит униформы [Az uniformis lаto
gatаsa, 1987] и др., пьес Кто подменил народ? [Ki
cserеlte el a nеpet? 1996], Либертэ 1956 [Libertе 1956,
2006; рус. перев. 2006] и др. В ИЛ опубликованы
его роман Лимпопо, или Дневник барышни страуси
хи [2012, № 3] и пьеса Распутин [2014, № 8].
Публикуемые стихи взяты из сборника На Солн
це. Избранные стихи и проза Гезы Сёча [A Napon.
Szocs Gеza vаlogatott versei еs irаsai (двуязычное изда
ние). П, 2016].

Ж  С" ##
В"%

Самая известная его книга — роман Обманчивая
слава — о человеке на братоубийственной граж
данской войне.
Перевод главы из книги публикуется по изданию
Incerta gllria. [Barcelona: CLUB EDITOR, 2012].

М+
И + 
К/#М/

В ее переводе публиковались рассказы С. Эс
приу, П. Калдерса, Ф. Аялы, повесть М. де Пед
ролу Временное пристанище, роман Х. Пардо А те
перь пора умирать, философский трактат Х. Анто
нио Марины Анатомия страха и др. В ИЛ в ее пе
реводе опубликованы рассказы М. Барбаль и
документальная проза Ж. Пла и Ж. М. Эспинаса
[2010, № 11], главы из книги Истории страсти
Р. Монтеро [2011, № 5], стихи Л. Вииты [2015,
№ 6], Э. Килпи [2016, № 12] и др.

Monika Zgustovа
Чешская, испанская пи
сательница, переводчи
ца, журналистка.

Szpcs Gza
[р. 1953]. Венгерский
поэт, прозаик, драма
тург, журналист, обще
ственный деятель. Пре
зидент венгерского Пен
клуба [c 2011], главный
советник по культуре
при премьер министре
Венгрии [c 2012]. Лауре
ат премий Грейвза
[1986], Милана Фюшта
[1986], Тибора Дери
[1992], Аттилы Йоже
фа [1993], Лавровый Ве
нок Венгрии [2013] и др.

Joan Sales i Vallfs
[1912—1983]. Каталон
ский прозаик, по обра
зованию юрист. Лауре
ат премии Жуанот Мар
турель [1955]. Основал
издательство Club Edi#
tor. Во время Граждан
ской войны воевал на
стороне республикан
цев.

Переводчик с испан
ского и каталанского
языков, член Союза пи
сателей Москвы.

М+  Г+3+

Martin Gardner
[1914—2010]. Американ
ский популяризатор
науки, писатель, фило
соф, ведущий рубрики
Mathematical Games в жур
нале Scientific American.

М4"
Л%  
М 
[р. 1958]. Математик,
IT специалист, перевод
чик с английского. Лау
реат премии Инолиттл
[2012].

Э"%
Х83+84

Elke Heidenreich
Немецкая писательница,
литературный критик и
журналист. Ведущая по
пулярных программ о
чтении на радио и теле
видении. Лауреат мно
гих премий в области ли
тературы и СМИ, в том
числе Международной ли
тературной премии “Кори
на” [2011] и телевизион
ной премии БЭМБИ
[2003].

Автор книг по занимательной математике, сбор
ников эссе, романа Бегство Питера Фромма [The
Flight of Peter Fromm, 1973], книг Аннотированная
Алиса [The Annotated Alice, 1960], Аннотированный
Снарк [The Annotated Snark, 1962], “Почему” фило
софствующего писаки [The Whys of a Philosophical
Scrivener, 1983], “Как” и “почему” Гарднера [Gardner’s
Whys & Wherefores, 1999] и др. На русском языке
выходили его книги Этот правый, левый мир, Тео
рия относительности для миллионов, Математиче
ские головоломки и развлечения, От мозаик Пенроуза
к надежным шифрам и др.
Публикуемые рассказы Витраж собора многоцвет
ный [The Dome of Many Colors], Черепаха на показ
[The Conspicuous Turtle], Родимое пятно [The Blue
Birthmark], Еще один мартини [One More Martini],
Частный детектив Оглсби [Private Eye Oglysby],
Тханг [Thang] взяты из сборника Нульсторонний
профессор и другие фантастические, юмористические,
детективные и философские истории [The No Sided
Professor and Other Tales of Fantasy, Humor, Mystery and
Philosophy. Buffalo, N. Y.: Prometheus
Books, 1987], рассказ Суперструны и Тельма
[Superstrings and Thelma] — из сборника Мартин
Гарднер в ХХI веке [Martin Gardner in the Twenty First
Century. Published and Distributed by The
Mathematical Association of America. Reprinted
from Math Horizons, Vol. 18, No. 1 (Sept. 2010)].
В его переводе выходили стихи Л. Кэрролла,
Т. Гуда, О. Нэша, а также книга Л. Кэрролла Фан
тасмагория и другие стихотворения [2008]. В ИЛ
опубликованы его статья В “Глоб” по Стрэнду — с
Вудхаусом [2008, № 10], переводы стихов О. Нэ
ша [2012, № 4], Д. А. Линдона [2014, № 4], Дж.
Апдайка [2015, № 6], Т. Гуда [2016, № 2], поэмы
О. Уайльда Сфинкс [2012, № 8], рассказов Саки
[2016, № 7], пародий А. Леверсон [2017, № 8].
Автор сборников рассказов Колонии любви
[Kolonien der Liebe, 1992], Спиной к миру [Der Welt den
Rtcken] и др., книг для детей, сценариев, опер
ных либретто. В ИЛ опубликованы ее рассказы
Любовь и колбаса [2014, № 3] и Лучшие годы [2016,
№ 8].
Перевод публикуемой книги воспоминаний Все
не случайно выполнен по изданию Alles kein Zufall.
[Mtnchen: Carl Hansen Verlag, 2016].

[285]
ИЛ 3/2018

А" 3+
Я " 
Л + 

[286]
ИЛ 3/2018

[р. 1947]. Литературо
вед, переводчик с анг
лийского, кандидат ис
кусствоведения. Лауре
ат премий Литератур
ная мысль [1997] и
Мастер [2008], облада
тель почетного диплома
критики зоИЛ [2002].

С+ 8
В + 
С"> 4
[р. 1961]. Поэт, худож
ник, эссеист.

М+
М48" 
Е@A 

Автор книг Редьярд Киплинг [2011], Сомерсет Моэм
[2012], Оскар Уайльд [2014], Фицджеральд [2015],
Генри Миллер [2016], Грэм Грин [2017]. В его пере
воде издавались романы Дж. Остин, Дж. К. Дже
рома, И. Во, Т. Фишера, Р. Чандлера, Д. Хэмме
та, Н. Уэста, У. Тревора, П. Остера, И. Б. Зинге
ра, повести и рассказы Г. Миллера, Дж. Апдайка,
Дж. Тербера, С. Моэма, П. Г. Вудхауса, В. Алле
на, эссе, статьи и очерки С. Джонсона, О. Голд
смита, У. Хэзлитта, У. Б. Йейтса, Дж. Конрада,
Б. Шоу, Дж. Б. Пристли, Г. К. Честертона,
Г. Грина, а также письма Дж. Свифта, Л. Стерна,
Т. Дж. Смоллетта, Д. Китса, В Набокова, дневни
ки С. Пипса и Г. Джеймса, путевые очерки Т. Дж.
Смоллетта, Г. Грина и др. Неоднократно публи
ковался в ИЛ.
Автор двух книг эссе о поэзии, написанных со
вместно с Марией Огарковой, и семи поэтиче
ских сборников, в том числе Вода и пряжа [2005],
Прощай, Парезия, [2007], Задержка дыхания
[2009]; Дотла забывать [2011], а также многочис
ленных публикаций в журналах Звезда, Арион, Вол
га, Интерпоэзия и др. В ИЛ опубликованы его ста
тьи Мотивы “Танца смерти” у Томаса Манна [2013,
№ 8], Бруно Шульц: от художника — к писателю
[2015, № 2], Бойделл и конкуренты — промоутеры
Шекспира [2016, № 5].
Автор повести Через не могу [1990] и многих пуб
ликаций в американской эмигрантской прессе.
Ведущая рубрики ИЛ Новые книги Нового Света.

Журналист, редактор,
переводчик. Ведущая
тематических передач
на радио Свобода. Лауре
ат премии имени А. М.
Зверева [2012].

А" 8
В "% 
М4
[р. 1953]. Прозаик, пере
водчик с польского, ли
тературный обозрева
тель, лингвист. Главный
редактор интернет пор
тала Словари XXI века, мо
дератор групп Библиоте
ка года и Словарь года в се
ти Facebook. Лауреат пре
мий Человек книги [2004],
имени
А. М. Зверева

В его переводе с польского напечатана пьеса
С. Мрожека Портной [Суфлер, 1995, № 4] и по
весть Г. Херлинга Грудзинского Белая ночь любви
[ИЛ, 2000, № 8]. В ИЛ также неоднократно пуб
ликовались его статьи. Постоянный ведущий
рубрики Информация к размышлению.

[2010], журнала Октябрь
[2010], австралийского
фестиваля русскоязыч
ной литературы Антипо
ды [2010].

[287]
ИЛ 3/2018

Переводчики

Инна Геннадьевна
Безрукова
Славист, переводчик с чеш
ского, словацкого и поль
ского языков. Член Союза
писателей Москвы.

Нина Яковлевна
Фальковская
Переводчик с чешского и
английского языков.

Юрий Павлович
Гусев
[р. 1939]. Литературовед,
переводчик с венгерского,
доктор филологических на
ук. Лауреат премии Тибора
Дёри [1997], международ
ной литературной премии
Памятный меч Балинта Ба
лашши [2008], премии Ино
лит [2011], премии Милана
Фюшта [2011], кавалер ор
дена Золотой Почетный
Крест Венгерской Респуб
лики [2009].

Ирина Дембо
Переводчик с английского
и немецкого языков, препо
даватель.

В ее переводе публиковались произведения В. Гавела,
Б. Грабала, Л. Фукса, И. Кратохвила, Р. Вайнера, М. Урба
на и др. В ИЛ напечатаны ее эссе об И. Коларже [1997,
№ 10], а также перевод повести Л. Фукса Крематор [1993,
№ 8], эссе И. Коларжа Настанет ли век истины, поту
пившей взор долу? [1997, № 10], Эссе о Праге Я. Сейферта
[2005, № 3] и фрагмент романа Т. Боучковой Год петуха
[2011, № 5].
В ее переводе опубликованы сборники рассказов и эссе
Банщик Р. Вайнера, Мои опасные путешествия И. Климы,
стихи В. Ренча, И. М. Иоруса и книги по искусству, в том
числе Музеи Берлина К. Эйслер и Тициан Ф. Педрокко.
В ИЛ в ее переводе опубликованы Два эссе И. Климта
[2005, № 5], эссе Л. Вацулика [2008, № 9], роман Т. Боуч
ковой Год петуха [2011, № 5] и др.
Переводил Л. Немета, М. Сабо, Д. Конрада, И. Кертеса,
Я. Хаи, П. Фаркаши, Ш. Мараи, М. Корниша, Л. Дарваши,
Л. Краснахоркаи, С. Эрдега, Д. Ийеша, Д. Драгомана,
И. Силади, Д. Петри, И. Оравца, Б. Балашши, Ф. Кёльчеи,
Л. Сабо, Я. Хаи и др. Неоднократно публиковался в ИЛ.

Автор статей по популярной психологии. В ИЛ в ее пере
воде опубликован роман Э. Фон Хорвата Юность без Бога
[2016, № 6].

Подписаться на журнал можно во всех отделениях связи.
Индекс 72261 — на год, 70394 — полугодие.
Льготная подписка оформляется в редакции
(понедельник, вторник, среда, четверг
с 12.00 до 17.30).

В оформлении обложки
использован фрагмент
картины китайского
художника
Л Г ДF 
[р. 1964]

Художественное
оформление и макет
А3+8 Б3+,
ДA +8 Ч+  .
Старший корректор
А М4".
Компьютерный набор
Н3F3 Р3.
Компьютерная верстка
В/ " ДA R4.

Секретарь референт
К / Ж" 3 .
Главный бухгалтер
Т %/ Ч / .
Исполнительный директор
М+/ М+ .
Менеджер по правам
М"%3 С" .

Адреса редакции: 115035, г. Москва,
Космодемьянская наб., д. 44/2, корп. А
(юридический);
119017, г. Москва, Пятницкая ул., 41, стр. 1, 2
(почтовый);
г. Москва, Ленинградский просп., д. 68, стр. 24,
м. “Аэропорт” (фактический).
Телефон (495) 2259880.
Email: zhurnalil@yandex.ru

Купить журнал можно:
в Москве:
в редакции;
в киоске “Москва” (ул. Арбат, д. 20);
в киоске “Лингвистика” (Библиотека иностран
ной литературы им. М. И. Рудомино Николоям
ская ул., д. 1);
в книжном магазине “Русское зарубежье”
(Нижняя Радищевская, д. 2; м. Таганская
кольцевая);
в киоске “Книжные мастерские” (ул. Тверская, д.
23, в фойе Электротеатра Станиславского);
в СанктПетербурге:
в магазине “Книжные мастерские” (Каменноост
ровский пр., д. 10);
в книжном магазине "Все свободны" (набережная
реки Мойки, д. 28, второй двор, звонить в домо
фон);
в магазине “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 15);
в киоске “Книжные мастерские” (набережная
реки Фонтанки, д. 49А, 3й этаж, новая сцена
Александринского театра);
в Пензе:
в книжном магазине “В переплете” (ул. Москов
ская, д.12),
в интернетмагазине “Лабиринт”
(http://www.labirint.ru)
Официальный сайт журнала:
http://www.inostranka.ru
Наш блог:
http://obzorinolit.livejournal.com

Журнал выходит
один раз в месяц.
Оригиналмакет номера
подготовлен в редакции.

Регистрационное
свидетельство
ПИ № 8С7763040
от 18 сентября 2015 г.

Подписано в печать
20.02.2018
Формат 70х108 1/16.
Печать офсетная.
Бумага газетная.
Усл. печ. л. 25,20.
Уч.изд. л. 24.
Заказ № .
Тираж экз.

Отпечатано в
ОАО “Можайский
полиграфический комбинат”.
143200, г. Можайск,
ул. Мира, 93.
Сайт: www.oaompk.ru
Тел.: (495) 7458428;
(49638) 20685.
Присланные рукописи не
возвращаются и не
рецензируются.