Б. В. СИДОРОВ

АФФЕКТ.

ЕГО УГОЛОВНОПРАВОВОЕ

4 КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЕ

ЗНАЧЕНИЕ

(Социально-психологическое
и правовое исследование)

940808

Курская

Сметная библиотек»
k ям. Н. Н. АСЕЕВА

ИЗДАТЕЛЬСТВО

t	КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

|	•	1978

к-
Печатается по постановлению
Редакционно-издательского совета
Казанского университета

Научный редактор — доктор юридических наук,
профессор Б. С. ВОЛКОВ

11002-058

075(02)-78

14-78

Издательство Казанского университета, 1978 г.
ОТ АВТОРА

В современный период развития советской право-
вой науки все большее значение приобретает комплекс-
ное исследование юридических проблем, стоящих на
стыке наук, на что указывалось в известном постанов-
лении ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию
общественных наук» 1. На XXV стезде партии также
подчеркивалось: «Новые возможности для плодотворных
исследований как общетеоретического, фундаменталь-
ного, так и прикладного характера открываются на сты-
ке различных наук, в частности, естественных и обще-
ственных, Их следует использовать в полной мере»2,
В свете этих указаний тема настоящего исследования
представляется весьма актуальной и практически зна-
чимой.

Проблема аффекта — это одна пз наиболее слож-
ных проблем не только в уголовноправовой теории, но
и в ряде других наук: общей и социальной психологии,
П£ихофизиоло!$и, педагогике, генетике и пр. Нельзя ни
обосновать уголовную ответственность за антиобществен-
ные поступки, совершаемые в аффекте, ни установить
пределы такой ответственности, ни дать им правильную
юридическую характеристику, ни определить возможность
применения конкретных мер предупреждения подобных
поступков, если этому не предшествует серьезное пси-
хологическое и психофизическое обоснование. Комп-
лексный характер исследования предполагает исполь-
зование достижений различных наук, в первую оче-
редь, марксистско-ленинской фйлософии, которая здесь
выступает как общая методологическая и теоретиче-
ская основа. Философский аспект исследования, ис-
пользование метода материалистической диалектики
позволяет более верно и глубоко рассмотреть основ-
ные вопросы уголовноправового и криминологического
характер3 настоящей проблемы.
Исходя из указанных соображений, автор широко
использует в монографии сочинения классиков марк-
сизма-ленинизма, программные документы КПСС, ре-
шения XXIV и XXV съездов партии, работы таких из-
вестных советских ученых, как И. П. Павлов, С. Л. Ру-
бинштейн, Б. М. Теплов, В. Н. Мясищев, П. К. Анохин,
А. Г. Ковалев, Ф. В. Бассин, А. Н. Леонтьев, П. В. Си-
монов, В. И. Селиванов, А. Г. Спиркин, К. К. Платонов,
Ф. Т. Михайлов, Д. Р. Лунц, Н. Д. Левитов и др., ко-
торые всесторонне освещают различные аспекты лич-
ности, поведения человека, вопросы соотношения созна-
ния и бессознательного в его деятельности, волевых и
эмоциональных компонентов в структуре индивидуаль-
ного сознания, дают понятие физиологического аффек-
та, вскрывают «механизм» его возникновения, разви-
тия и угасания, показывают связь внешних проявлений
деятельности лица, специфических изменений в «физио-
номике» и т. п. с его психическим состоянием, т. е. дают
широкую теоретическую базу последующего научного
исследования проблемы аффекта в правовой науке.
Большое значение эти работы имеют в плане глубокой
и научно обоснованной критики тех буржуазных психо-
логических доктрин, которые в своей основе содержат
'Момент преувеличения роли бессознательного в дея-
тельности человека, нередко находя опору в специфике
аффективных действий, спекулируя на известных труд-
ностях и нерешенных вопросах в этой важной области
исследования.

Проблема аффекта затрагивалась многими крими-
налистами преимущественно в формально-логическом
плане, в связи с квалификацией преступлений, совер-
шаемых в состоянии аффекта, или учетом сильного ду-
шевного волнения в качестве общего смягчающего об-
стоятельства при назначении наказания за содеянное
(согласно п. 4 ст. 33 Основ). Лишь в последние годы
были предприняты попытки комплексного рассмотрения
этой проблемы. В монографии Т. Г. Шавгулидзе3, ста-
тьях В. И. Ткаченко, М. И. Дубининой, И. П. Портнова
уголовноправовая характеристика аффекта увязыва-
ется с его подробной социально-психологической харак-
теристикой, убедительно показывается тесная взаимо-
связь обоих аспектов исследования.
Вместе с тем ряд важных и практически значимых
вопросов рассматриваемой проблемы остается все еще
недостаточно исследованным. Не совсем убедительно,
на наш взгляд, показаны авторами социально-психо-
логическая природа аффекта, особенности преступного
поведения виновного в этом состоянии, роль неправо-
мерных действий потерпевшего и других обстоятельств
конфликтной ситуации в возникновении аффекта и
умысла на совершение преступления. В дополнительной
аргументации нуждаются некоторые, верные по суще-
ству, теоретические положения, которые касаются уго-
ловноправовой оценки аффекта и юридической характе-
ристики отдельных конструктивных элементов составов
преступлений, совершаемых в аффекте (ст.ст. 104, 110
УК РСФСР). По ряду важных вопросов темы нашего
исследования в юридической литературе были выска-
заны весьма противоречивые мнения и рекомендации,
вызывающие серьезные затруднения в практике при-
менения указанных правовых норм, и автор счел не-
обходимым высказать по ним свои соображения. Недо-
статочно глубоко исследован и криминологический ас-
пект настоящей проблемы, хотя в этом имеется самая
настоятельная необходимость.

В своей работе над книгой автор стремился не толь-
ко проанализировать юридическую литературу по дан-
ной теме, нормативный материал и судебную практику
по рассматриваемой категории дел, но и, непосредствен-
но ( пираясь на богатой теоретический фундамент марк-
систско-ленинской философии, материалистической пси-
хологии и психофизиологии, дать по возможности комп-
лексную характеристику физиологического аффекта, рас-
крыть его социально-психологический смысл, показать
его многообразное значение в уголовном праве и крими-
нологии. Сложность и мноюплановый характер темы не
позволили в рамках одной сравнительно небольшой ра-
боты ставить и пытаться решить все сколько-нибудь
значительные вопросы данной „проблемы исследования,
поэтому здесь рассматриваются лишь основные, с нашей
точки зрения, наиболее важные из них. Вместе с тем
автор отдает себе отчет в том, что далеко не все поло-
жения, выдвинутые в настоящей монографии, носят
бесспорный характер, некоторые из них, возмож-
но, нуждаются в дополнительной аргументации, но
актуальность постановки вопросов, которых они каса-
ются, в плане оживления научной дискуссии не должна
вызывать сомнений.

В книге даются конкретные предложения по улуч-
шение судебной практики и вносятся рекомендации по
совершенствованию действующего уголовного законо-
дательства, регулирующего ответственность за пре-
ступления, совершаемые в состоянии аффекта.

Автор глубоко признателен профессору Б. С. Вол-
кову, доктору юридических наук В. П. Малкову, всем
членам кафедры уголовного права Казанского универ-
ситета, заслуженному юристу РСФСР полковнику
Г. П. Мищенко за ценные советы и замечания, которые
помогли в работе над рукописью.
Глава I

АФФЕКТ И УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Оценивая антиобщественную деятельность лица как
преступление, советское уголовное право в этом вопросе
исходит из принципиальных положений марксистско-
ленинской теории о свободе воли как субъективной
предпосылке всякой ответственности за содеянное. «Не-
возможно рассуждать о морали и праве, — говорил
Ф. Энгельс,— не касаясь вопроса о так называемой свобо-
де воли, о вменяемости человеку, об "отношении между
необходимостью и свободой»4. Осознание человеком
характера своих действий и> предполагаемых или ожи-
даемых их последствий, возможности самоконтроля и
выбора поведения в данных конкретных^ обстоятель-
ствах— это тот минимум предпосылок субъективного
характера, который предполагает уголовная ответ-
ственность. Предписания права обращены к сознанию
и воле людей, ограничивая тем самым пределы возмож-
ной сферы своего применения волевыми актами. Един-
ство объективной закономерности и человеческой дея-
тельности «реализуется на базе относительной свободы
воли, в условиях постоянно происходящего выбора
людьми своего поведения»5. Причем психическое со-
стояние преступника / (исключая случаи невменяемого
состояния), неправомерные действия потерпевшего и
некоторые другие обстоятельства субъективного и объ-
ективного характера могут уменьшить возможности сво-
бодного волеизъявления, стеснить выбор поведения,
принятие и исполнение принятого решения, что не мо-
жет не отразиться на пределах и мере уголовной от-
ветственности виновного лица. С этих позиций несом-
ненный интерес представляют преступные действия в
состоянии физиологического аффекта, предполагающие
особые условия уголовной ответственности за их со-
вершение.

§ 1.	Преступное поведение как сознательный
волевой акт	-

Социально-психологические процессы — это всегда
процессы, происходящие при непосредственном участии
сознания, которое, «с одной стороны, является функци-
ей бытия, а с другой — оно выполняет функцию регуля-
тора деятельности человека» 6. В этом последнем своем
качестве сознание играет исключительно важную роль,
существенно отличая поведение человека от действий
других самоуправляемых систем.

Для поведения человека характерны содержатель-
ность, целевой и результативный моменты7. Деятель-
ность его, как существа социального, характеризуется
наличием сознания и воли, а также мотивов, целей,
чувств и эмоций, которые являются обязательными
компонентами любого акта человеческой деятельности,
выражающего в той или иной мере, в конечном итоге,
определенные стороны его личности. Социальный ха-
рактер этих актов показывает отношение субъекта к
различным сторонам его жизнедеятельности, сказыва-
ется на его взаимоотношениях с другими людьми. Это
характерно как для актов положительной деятельности
человека, так и антиобщественных актов, поскольку
«состояние волевой активности всегда имеется при вся-
кой осмысленной деятельности» 8.

Сознание неотделимо от воли, ибо только созна'-
тельные (в той или иной мере осознанные) действия
могут быть волевыми. Воля является постоянным спут-
ником, сопровождающим деятельность человека во всех
ее фазах, соединяя в ней сознание и действие. Созна-
тельная деятельность включает в себя не только види-
мые внешние проявления активности, но- и все психи-
ческие изменения, предшествующие принятию решения,
а затем направленные на его выполнение. Волевое уча-
стие прослеживается как во внешних действиях, где во-
ля объективируется вовне, так и в психической дея-
тельности человека, где она принимает активное и не-
посредственное участие в выборе варианта поведения.
Волевая активность — это не только мышечное, но и
умственное действие. Она включает в себя «внутрен-
ний» этап, происходящий в психике субъекта,— взвеши-
вание и борьбу мотивов, принятие волевых решений
и «внешний» — целенаправленные действия, корректи-
рование поведения. Волевой акт объединяет в себе как
побудительную, так и исполнительную функцию.

Психология связывает понятие волн с сознатель-
ным саморегулированием человеком своей деятельности.
Проявляясь во внешних действиях, воля вносит в пове-
дение человека содержательность и целенаправлен-
ность. Самой характерной чертой волевой деятельности
является целеполагание, сознательная активность, на-
правленная на выбор цели, конкретизирующей и кор-
ректирующей поведение человека. «Субъект волит нечто
определенное, поэтому в волевом акте субъект полагает
себя как некоторое определенное содержание. Но сам
акт воления осуществляется как целеполагание, то есть
как разумное действование» 9. В известном смысле воля
может быть определена как разумная активность или,
выражаясь языком И. М. Сеченова, как «деятельная
сторона разума и морального чувства, управляющая
движением во имя того или другого и часто наперекор
даже чувству самосохранения» 10. Детерминируясь через
сознание, она выступает в роли регулятора созна-
тельных целенаправленных действий.

Волевое действие — это всегда действие содержа-
тельное, основу которого составляет тот или иной смыс-
лообразующий мотив. По своему объективному содержа-
нию действие может остаться тем же самым, но если
оно приобрело новый мотйв, то психологически стало
иным: иначе протекает, иначе развивается, ведет совсем
к другим (субъективно) следствиям и занимает другое
место в жизни личности. Поскольку каждой личности
присуща своя мотивационная система,, постольку и во-
левая характеристика отдельных субъектов деятель-
ности строго индивидуальна, что одинаково важно как
для личностной оценки их поступков, так и для оценки
личности в целом. Воля, являясь регулирующей сторо-
ной сознания, в то же время есть выражение существа
личности, выступает как важнейшая ее социально-пси-
хологическая характеристика. Следовательно, источни-
ком волевой активности является не только индивиду-
альное сознание, но и мыслящая личность в целом, ее
нравственная и психологическая устойчивость. Созна-
тельно-волевые побуждения образуют высший «иерар-
хический» уровень мотивационной структуры человече-
ского поведения, а неосознанные побуждения — низшие
ее уровни. «Мотив цементирует мысль и волю, созна-
ние и действие,— пишет Б. С. Волков,— и служит той
основной пружиной, которая двигает волевой процесс,
придавая ему определенное содержание и направлен-
ность» 11.

Волевая деятельность — сознательный стержень вся-
кой личности. Человек обладает осознанной жизнедея-
тельностью, делает ее объектом своей воли и своего
сознания. Поведение его в различных ситуациях зави-
сит прежде всего от содержания и уровня развития
индивидуального сознания, т. е. от того, какими обще-
ственно-политическими и нравственными идеалами ру-
ководствуется он в своей жизнедеятельности, а также
уровня знаний, как ядра сознания. Избирая поведение,
субъект учитывает возможности удовлетворения своих
потребностей и интересов, общественные требования,
выраженные в моральных и правовых нормах, но решает
и поступает он так, как подсказывает его индивидуаль-
ность. Человек, говорил К. Маркс, «свободен не вслед-
ствие отрицательной силы избегать того или другого, а
вследствие положительной силы проявлять свою истин-
ную индивидуальность» 12.

Конкретный акт поведения не есть результат столкно-
вения или гармонии воли человека с другими качества-
ми, свойствами и особенностями его личности, а есть
само проявление личности субъекта поведения, его соб-
ственной воли. Личная свобода выражается в возмож-
ности поступать, - действовать по собственной воле, по
своему желанию. <^Мои действия,— писал Г. В. Плеха-
нов,— являются в то же время наиболее для меня же-
лательными из всех возможных действий» 13. При этом
было бы неверно утверждать, как это делают некоторые
авторы 14, что лишь положительная деятельность чело-
века, отвечающая моральным и правовым требованиям
общества, является мотивированной, а значит, и воле-
вой. В мотивации, характере и реализации конкретного
акта преступного поведения также находят свое отра-
жение те или иные индивидуальные черты и особен-
ности личности виновного, его собственная воля. «Так
называемое безвольное поведение, когда человек созна-
тельно следует ближайшим мотивам, без борьбы за
реализацию отдаленных, по более важных,— это психи-
чески то же волевое поведение, но с отрицательным
знаком» 15.

Подчинение социальным законам, моральным требо-
ваниям и правовым нормам, в коей мере эти требова-
ния и нормы соответствуют законам развития обще-
ства, дает человеку господство над самим собой, пред-
полагает в некоторых случаях самоограничение, которое
может выражаться в отказе от совершения антиобще-
ственных и аморальных поступков. Чем выше и устой-
чивее у человека нравственные принципы и идеалы,
чувства совести, общественного долга и сознание ответ-
ственности, тем менее он подвержен влиянию антиоб-
щественных побуждений. Требования морали и права,
кристаллизованные в духовном мире человека, став-
шие принадлежностью его личности, делают его истин-
но свободным. Он становится более свободным потому,
что он действует не по внешнему принуждению, а по
своей воле, по своему внутреннему убеждению, по
своей потребности жить так, а не иначе. По мере того,
как внешняя необходимость становится внутренним
убеждением, необходимость эта превращается в сво-
боду. Необходимость, сделавшаяся внутренним факто-
ром, убеждением человека, превращается в свободу.
Для подавляющего большинства советских граждан пе-
реживания «я хочу» и «я должен» являются тожде-
ственными, ибо должное ими воспринимается как мое
^хотение, мое внутреннее убеждение. Вместе с тем, как
говорил Л. И. Брежнев, «уважение к праву, к закону
должно стать личным убеждением каждого человека» 16.

Признание свободы воли лежит в основе вывода
марксистской философии о том, что «идея детерминиз-
ма, устанавливая необходимость человеческих поступ-
ков, ...нимало не уничтожает ни разума, ни совести
человека, ни оценки его действий» 17. Эти слова
В. И. Ленина отражают принципиальную позицию марк-
сизма-ленинизма в вопросах соотношения свободы и не-
обходимости, свободы и ответственности и т. д. Если
поведение человека зависит от его свободного реше-
ния, значит он может и должен нести ответственность
за свои действия.

Современный идеализм с характерными для него ан-
тиинтеллектуалистическими, иррационалистическими
установками противопоставляет волю разуму, рассмат-
ривая волевые акты, как действия, не только не сооб-
разующиеся с осмысленными мотивами и целями, но,
напротив, противоречащие им. По существу, все основ-
ные современные буржуазные психологические теории:
неофрейдизм, бихевиоризм, гештальтпсихология, «тео-
рия поля», «учение о стадиальном развитии интеллек-
та» и т. п.— так или иначе, прямо или косвенно, откры-
то или завуалированно исходят из недооценки роли
сознательного элемента в поведении и психической дея-
тельности человека, а некоторые из них оставляют со-
знанию лишь место посредника между человеком, его
деятельностью и внешним миром 18.

В противоположность этой реакционной концепции
марксистско-ленинская философия доказывает, что во-
ля и мышление, как составные части, входят в единое
понятие человеческого сознания, которое «не только
отражает объективный мир, но и творит его» 19. Состоя-
ние волевой активности (с положительным или отрица-
тельным знаком) имеется при всякой осмысленной дея-
тельности независимо от того, насколько эта деятель-
ность соответствует социальным законам развития и
требованиям общества.

Действие, в частности, связанное с нарушением мо-
рали и права, «субъективно переживается как волевое
усилие, а объективно проявляется как активность со-
знания и, следовательно, как активность личности»20.
Такой взгляд на поведение человека дает возможность
правильно решить вопросы причинной обусловленности
антиобщественных действий, влияния волевых, интел-
лектуальных и эмоциональных моментов на вину и от-
ветственность.

§ 2.	Социальная обусловленность эмоций
и их влияние на преступное поведение

В основе сознательной деятельности человека лежат
окружающие его природные и общественные условия,
многочисленные объективные обстоятельства, детерми-
12
пирующие его поведение, «На деле цели человека по-
рождены объективным миром и предполагают его, — на-
ходят его как данное, наличное,— указывает В. И. Ле-
нин. — Но кажется человеку, что его цели вне мира взя-
ты, от мира независимы («свобода»)»21.

Цели человека в конечном счете детерминированы
социальными условиями его жизнедеятельности. Пове-
дение же, преследующее достижение этих целей, есть
результат сложного процесса, в котором объективные
обстоятельства действуют через субъективные условия,
причем это результат неодинаковых по времени и зна-
чению причинных связей и зависимостей между внеш-
ними обстоятельствами и индивидуальными свойствами
личности. Влияние внешней среды, социальных условий
на качественно различных уровнях структурной органи-
зации такой сложной целостной системы, как человек, и
в генезисе его отражательной деятельности далеко не
одинаково, как неодинаковы и соответствующие им фор-
мы детерминации и уровни причинности.

Процесс взаимодействия человека со средой исклю-
чительно сложен и противоречив. Однако там, где есть
место случайности, действует и необходимость. Уже бу-
дучи переведенной на уровень человеческого организма,
случайность с помощью отбора, имеющего дело с объ-
ективно случайными явлениями, может приобретать не-
обходимый характер в эволюционном развитии организ-
мов. Воздействие внешней среды, социальный опыт че-
ловека приводят к формированию «кодовых моделей»
внутреннего и внешнего мира, постоянному усложне-
нию программы деятельности человека (первичные ме-
ханизмы наследственной саморегуляции как бы «над-
страиваются» вырабатываемыми в ходе индивидуаль-
ной жизни по типу условных рефлексов), создающей
статистически реализующуюся направленность его дей-
ствий. В деятельности внешние условия ассимилируются
субъектом, преломляются через внутренние, а внутрен-
нее объективируется во внешнем. Несомненно, что при
всей своей индивидуальности человек не может быть
независим от социальной среды, которая в конечном
счете оказывает решающее воздействие на его инди-
видуальность. Он создает себя не непосредственно, но
лишь как участник того взаимодействия людей и при-
роды, которое образует общество. Человек есть «не
только животное, которому свойственно общение, но
животное, которое только' в обществе и может обособ-
ляться» 22. Природную сущность индивида нельзя ни
отрывать от общественной, ни противопоставлять одно
другому; их надо понять в подлинном единстве. Осно-
вой этого единства выступает взаимодействие субъекта
с внешней средой.

Если среда, социальные законы действуют на чело-
века с необходимостью, определяя развитие и станов-
ление его личности, то роль случайности, дополняющей
необходимость, выполняют его индивидуальные биоло-
гические особенности. Генетически закодированные био-
логические «задатки» человека непрерывно развиваются
в процессе его жизнедеятельности, обусловливаясь в ито-
ге социальными факторами. Сложность, неисчерпаемая
«изобретательность» внешней среды, в условиях кото-
рой осуществляется жизнь и деятельность человека, в
активном взаимодействии с этой деятельностью в реша-
ющей степени обусловливают формирование необычай-
но сложной программы индивидуальной поведенческой
деятельности, а значит, и конкретной личности. Как
отмечал А. Н. Леонтьев, «реальным базисом личности
человека является совокупность его общественных по
своей природе отношений к миру, но отношений, кото-
рые реализуются; а они реализуются его деятельностью,
точнее совокупностью его многообразных деятельно-
стей»23. Но в том, как социальные условия индивидуа-
лизируются в человеке, как часто сходные по своей
Vсущности условия по-разному усваиваются и опосреду-
ются' людьми, значительна роль биологических, физио-
логических и психических свойств и особенностей орга-
низма человека и его нервной системы.

Личность — целостное образование, являющееся ре-
зультатом чрезвычайно сложного процесса, в котором
социальное выявляется через внутренние условия, в
том числе и через биологическую природу человека.
«Если личность есть компонент человека,— замечает
В. П. Тугаринов,— то в ней не может не отразиться в
какой-то мере и биологическая, а не только обществен-
ная природа человека»24. Поведение человека, как и
конкретное содержание личности, неотделимо от его
внутренних свойств", от индивидуального, самобытного,
что делает личность индивидуально-разной и неповтори-
мой. Биологические факторы, опосредованные через со-
циальные, могут влиять на поведение человека, ибо слу-
чайная по отношению к необходимости более .высокого
порядка (к общим условиям формирования личности)
зависимость становится необходимой, определяя его по-
ведение в конкретной' ситуации. В конкретном поведе-
нии необходимость может проявляться не только в ви-
де внешних обстоятельств, но и в виде внутренних ус-
ловий и факторов25. Во взаимодействии и строго опре-
деленном, каждый раз новом, я бы сказал, уникальном
сочетании индивида и среды в виде конкретной жизнен-
ной ситуации следует искать причину конкретного со-
циально значимого поступка человека. Внешняя среда
в данном случае играет роль случайного явления, одно-
ю из условий или факторов, определенная комбина-
ция которых с необходимостью порождает конкретное
поведение лица. В определенных границах -- в зависи-
мости от того, насколько верно человек осознал необ-
ходимость и насколько тверда его воля npir осуществле
нии принятого решения,— он способен поступить по-
разному, т. е. сам способен быть источником случай-
ностей.

Единство социального и биологического в поведении
человека предполагает единство психического и физио-
логического в нем самом и в процессе его отражатель-
ной деятельности, так как четкой границы между врож-
денной и приобретенной формами деятельности челове-
ка в действительности не существует. Отмеченное по-
ложение играет большую роль в объяснении психиче-
ских свойств и деятельности человека.

Психическое возникает на основе физиологического,
складывается в его недрах, сохраняя в определенном
смысле свою производность, опосредованность послед-
ним. В то же время по мере развития психическое ока-
зывает столь существенное обратное влияние на физио-
логическое, направляя его развитие сверху, что в неко-
тором отношении ряд продуктов физиологического сле-
дует рассматривать как интериоризированное и реду-
цированное психическое, В целом же связь психическо-
го и мозга в отражательной деятельности человека но-
сит не причинный, а функциональный характер. Если
психическое показывает, что отразилось в материи
мозга, то физиологическое — как и чем отразилось
внешнее воздействие. Вместе же «обе эти модели — иде-
альная и материальная-—дополняют друг друга в
процессе функционирования такой самоуправляемой
системы, как человек» 26.

Всякая нервная деятельность — это сложнейший от-
ражательный процесс, в котором психическое и физио
логическое находятся в единстве, «в тесной диалекти-
ческой связи, взаимно обусловливая развитие как во-
левой активности, так и механизмов, обеспечивающих ее
эффективное осуществление» 27. Реализация человеком
волевого усилия в процессе целеустремленной деятель-
ности сопровождается рядом одновременно протека-
ющих физиологических процессов, динамика которых,
будучи тесно связанной с динамикой волевого усилия,
отражает особенности последнего. «Идеальное как отра-
женное и переработанное в человеческой голове мате-
риальное не существует обособленно от физиологиче-
ского» 28. Сознание, «идеальное» как продукт психиче-
ского отражения материального возникает на основе
физиологических процессов мозга. Но физиологическая
деятельность, ведущая к формированию сознания, опо-
' средуется социальными факторами29, прямо или кос-
венно направляется, организуется взаимодействием
субъекта с объектом.

Человек — субъект жизнедеятельности — как актив-
ная сторона этого взаимодействия свободен в опреде-
ленных пределах избирать такую совокупность внешних
обстоятельств, среди которых протекает его жизнь,
включаться в ту систему общественных отношений, ко-
торые наиболее соответствуют его природе и его свой-
ствам, уже сложившимся в ходе жизни. В то же время
требования, которые объективно предъявляют челове-
ку условия среды, заставляют его самоопределиться.

Социальное взаимодействие всегда остается ведущей
формой не только по отношению к физиологическому, но
и к психическому, которое оно преобразует, перестра-
ивает сообразно своим особенностям, испытывая в то
же время на себе его влияние.

Марксистско-ленинская философия рассматривает
психический процесс как диалектический процесс субъ-
ективного отражения , в мозгу человека объективного
мира^ в виде чувств, ощущений, восприятий, представ-
лений и, наконец, мышления во всей его многосложно-

16	.	>

Г'
сти. «Без физиологической работы мозга невозможен и
самый элементарный психический процесс» но смысло-
вое содержание его причинно обусловлено самим объ-
ективным миром, который отражается в нашем созна-
нии» 30.

В процессе отражательной деятельности человека
приходят в движение все компоненты его психики, на
всех сторонах его поведенческой деятельности лежит
печать его интересов и желаний, убеждений и привы-
чек, на всем сказывается активная роль его сознания»
«Нет человека только действующего или только чув-
ствующего— он един»31. Он един в своих познаниях и
переживаниях, ибо всякое психическое представляет
собой и переживания, и знание, точнее — их единство.
Каждое действие человека «необходимо включает и
чувственную, и познавательную часть»32. В каждом его
поступке, в том числе и антиобщественном, мы имеем
дело с поведением целеполагающего субъекта, наделен-
ного сознанием. Однако, чтобы человек ни делал, он
всегда испытывает своеобразные переживания, в кото-
рых отражается его отношение к предметам и явлениям
окружающей действительности, ко всему тому, что он
познает или делает. От соотношения эмоциональных и
волевых моментов в поведении человека, от того, какую
роль каждые из них играют в его психической деятель-
ности, зависят в конечном счете его решимость избрать
тот или иной вариант поведения, последовательность в
достижении цели, степень реализации своего первона-
чального замысла и т. п.

Эмоциональное и рациональное в психической дея-
тельности и поведении человека осуществляются в един-
стве, и основой этого единства является высшая нерв-
ная деятельность, представляющая собой объединен
ную деятельность головного мозга, его коры и подкор-
ки. «Человек переживает, очеловечивает мир в своих
чувствах,— пишут Ф. Михайлов и Г. Царегородцев,—
но для того, чтобы почувствовать, надо так пли иначе
понять действительность» 33.

Сознание контролирует психическую деятельность
человека, благодаря координирующей и контролирую-
щей эту деятельность работе коры больших полуша-
рий. Одновременно сохраняется сложная взаимосвязь и
своеобразный «вассалитет» между различными по
х-т-г Э408ПЯ ” Курная 17
уровню компонентами психики, подчинение низших из
них высшим: эмоций — чувствам, последних — созна-
нию и воле, биологических начал в человеке — обще-
ственным, социальным началам.

Эмоциональные реакции—весьма сложный физиоло-
гический процесс, в котором участвуют как условно-
рефлекторные, так и безусловно-рефлекторные механиз-
мы 34. У современного человека проявление инстинктив-
ных бессознательных рефлексов менее характерно, игра-
ет сугубо дополнительную роль и целиком подчинено
огромному количеству высших условно-рефлекторных
реакций, возникающих в мозгу человека, в результате
его взаимодействия с окружающей средой. Не только
сознание, но и эмоциональные переживания человека
определяются общественными условиями его жизни и
теми отношениями, в которые он вступает с другими
людьми. Скорость возникновения и подвижность эмоцио- ,
бальных реакций, интенсивность их выражения, глуби-
на и т. п. «во многом зависят от специфических усло-
вий личной жизни, общественной и трудовой деятель-
ности, вкуса, привычек, потребностей (с возможностью
или невозможностью их удовлетворения и осуществле-
ния), характериологических и возрастных особенностей,
морально-этических установок и т. д.»35

Возникновение чувств, особенно высших, имеет пре-
имущественно условнорефлекторную основу, которая свя-
зана с наличием у человека второй сигнальной системы,
в свою очередь непосредственно связанной с абстракт-
ным мышлением, с сознанием. Чувственная деятель-
ность — это физиологическое проявление человеческого
организма, на которое накладывают отпечаток личност-
ные особенности индивидуума, включая его сознание,
волю, мышление и интеллект. Между психическими
процессами и свойствами личности существует, таким
образом, самая тесная взаимосвязь.

Высшая нервная система человека вырабатывает
запаздывающие условные рефлексы, отсутствие которых
сопровождается утверждением излишне раздражитель-
ной, «эмоционально распущенной» личности под влия-
нием определенных неблагоприятных социальных жиз-
ненных условий. «Выработка запаздывающих условных
рефлексов имеет отношение к физиологическим основам
воспитания выдержки, терпения, умения ждать и т. п.»36
Впоследствии эти качества неизменно так или иначе
сказываются на поведении человека, играя особо
важную роль в конфликтных ситуациях. Выработка по-
добных рефлексов основывается на том, что эмоции и
чувства, как нервные процессы, образуются на основе
временных связей организма и среды 37 после однократ-
ного сильного переживания или после повторных менее
сильных реакций 38. В определенных ситуациях эти свя-
зи даже после устранения внешних причин, их вызвав-
ших, не сглаживаются в «памяти» мозга, а с повторе-
нием становятся устойчивыми, что ведет к выработке
тех или иных условных рефлексов.

Эмоциональная реакция на внешний стимул по сво-
ей форме и содержанию определяется не самим стиму-
лом, а оценкой значимости его для индивида, т. е. фак-
торами внутренней целенаправленности. В этом также
сказывается социальный характер эмоцпонал^но-чув-
ственных реакций.

Социальный характер эмоций и чувств объясняется
тем, что они «являются общественно обусловленными и
неразрывно связаны с познавательной функцией, так
как все интеллектуальные процессы—^начиная с самых
простых и кончая самыми сложными — сопровождаются
определенными эмоционально-чувственными реакциями,
имеющими чисто субъективный характер»39. Они обо-
значают эмоциональные процессы, различные по степе-
ни выражения в них социальных моментов. Вместе с
тем «даже в самом элементарном, «чистом» виде чело-
веческие эмоции возможны только в единстве с чув-
ствами»40. «Как целостный психический процесс эмоции
и чувства — неделимое единство, имеющее внешнее вы-
ражение в виде физиологических реакций и внутрен-
них, субъективных переживаний» 41.

Под эмоцией в широком смысле слова в психоло-
гии понимают переживание человеком его отношения к
окружающему миру и к самому себе, а в физиологии—•
одну из форм отражения объективной действитель-
ности42. Гораздо чаще (особенно в свете современных
достижений наук психологии и психофизиологии) упо-
требляется более узкое значение эмоции, которая по-
нимается как кратковременное переживание, отчетливо
выраженная реакция человека на определенную ситуа-
цию 43.
Чувство — это сложное эмоциональное переживание,
выражающее обобщенное и устойчивое отношение че-
ловека к мир\ и собственной личности44. Чувство по-
нимается как своеобразная «привязанность» к опреде-
ленному кругу явлений действительности, как стойкая
направленность на них, как известная «захваченность»
ими. Если эмоция (в узком смысле) выступает как непо-
средственное переживание, то чувство сохраняет это
непосредственное переживание. Для закрепления воз-
никшего чувства необходимо повторное возникновение
того же переживания.

Высшие человеческие чувства возникают и развива-
ются в процессе общественно-трудовой деятельности.
Условия жизни человека и особенности его деятельности
играют важную роль в возникновении индивидуаль-
ных различий чувств. «Чувство — это исторически выра-
ботанное отражение объекта в форме переживания, ду-
шевного волнения и оценочного отношения к тому, с
чем человек имеет дело»45. Появление новых чувств, из-
менение в характере переживаний человека являются
свидетельством изменения его жизненных отношений.
Чувства служат для установки и поддержки определен-
ного динамического стереотипа и, исходя из этого, яв-
ляются «фактором, подкрепляющим ту или иную обще-
ственную политическую позицию личности»46. Они вы-
являют особенности данного человека, его моральные
убеждения, уровень духовного и культурного развития,
мировоззрение, привычки, его внутренний мир в целом.

Важную роль в эмоциональном росте человека иг-
рает его общее духовное развитие, а также осознание
своих чувств, помогающее ему приводить их в соот-
ветствие с представлением о достойных и общественно
значимых чувствах. _ «Значение, смысл наших чувств
выражают оценку объективного мира с точки зрения
воспитанного обществом этического и нравственного
идеала» 47. Выработанные в процессе воспитания устой-
чивые формы поведения, связанные с ценностными эта-
лонами личности, играют главную роль в выборе, опре-
делении меры и санкционировании нравственных по-
ступков.

Эмоции и чувства как психические процессы всегда
связаны с сознанием, опосредованы человеческим по-
знанием. Как психические состояния, возникающие с
известной долей непредвиденности, они регулируются
сознанием и волей человека и тесно связаны со всеми
другими компонентами психики. «Психическая жизнь, и
в том числе эмоции, представляют собой известное
единство», — пишет Н. Д. Левитов48. В единой системе
различной по уровню компонентов человеческой психи-
ки эмоциональное занимает подчиненное положение.
Эмоции выражают как бы качественную сторону че-
ловеческой активности, характеризуют глубоко субъек-
тивное отношение человека к происходящему, придают
яркость, живость отдельным представлениям и моти-
вам. Другими словами, они составляют динамико-энер-
гетическую сторону мотивации, энергетический источ-
ник сознательной активности. Содержательную сторону
этой активности составляет сознательно-волевая основа.
Особенно возрастает роль эмоциональных компонентов
в протекании психологических процессов в трудных
условиях, когда они могут стать очень важными стиму-
лами волевою поведения, усилить или уменьшить пер-
воначальную силу побуждений. «Мы можем столько,
сколько знаем,— пишет П. В. Симонов, — плюс то, что
дает нам эмоциональное напряжение»49.

Специфика эмоций заключается в известной само-
стоятельности, «автономии» этих переживаний, незави-
симости их от влияния внешней среды. «Не только
внешние воздействия вызывают эмоции,— пишет В. С.
Дерябин,— но и обратно эмоции оказывают влияние на
ход ассоциаций и вызывают ассоциации, с которыми
имеют временную связь»50. В психофизиологическом
плане отмеченное положение объясняется тем, что ход
возбуждения возможен как от коры головного мозга к
подкорке, как к центру эмоциональных реакций, так и в
обратном направлении51. Следовательно, эмоции спо-
собны не только оказать влияние на сознание и волю
человека, усиливая первоначальное побуждение, укреп-
ляя решимость избрать тот или иной вариант поведе-
ния и стремление довести до конца принятое решение,
но и по собственной, так сказать, «инициативе» стиму-
лировать решимость лица совершить тот или иной по-
ступок, «пробудить» интерес к определенным действиям,
дать «импульс», направление к формированию мотива
поведения.
Поскольку в поведении человека эмоции всегда со-
провождаются социальными чувствами, последние не-
посредственно включаются в психическую деятельность,
оказывая решающее влияние на мотивацию поведения и
выбор соответствующего варианта поведения. «Особен-
ности человека — существа социального,— отмечает
П. К. Анохин,— в том, что сумма возбуждений чисто че-
ловеческого характера всегда сильнее биологической
страсти»52.	*

Взаимосвязь и «внутрипсихическая зависимость»
между процессами, которые согласно традиционной пси-
хологической классификации соотносились как содер-
жательные и динамические, познавательные и эмоцио-
нально-волевые, свидетельствуют о единстве психиче-
ского процесса, предшествующего действиям человека
и сопровождающего эти действия. Появление эмоций и
чувств, включение их в психическую деятельность, свя-
занную с мотивацией поведения и принятием решения,
означают психический процесс, который, как известно,
охватывает и душевное переживание, и оценочное отно-
шение субъекта к предмету своего переживания на
уровне сознания, и волевой контроль за бессознатель-
ными проявлениями возникающих переживаний в виде
автоматизированных инстинктивных или импульсивных
действий. Осознанность, целенаправленность и эмоцио-
нальность— это различные, но вместе с тем необходи-
мые стороны единого психического процесса, включаю-
щего процесс мотивации, принятия решения и его реа-
лизации во внешнем поведении лица. В этом как раз и
выражается диалектическое единство разума и чувства.
В каждом поведенческом акте воля черпает свою актив-
ность в разуме и чувстве человека и как «разумная
активность», детерминируясь через сознание, выступает
в роли регулятора человеческого поведения.

Изменение равновесия высшей нервной деятель-
ности, вызываемое появлением эмоций и чувств, неиз-
менно сказывается на нормальном течении интеллек-
туальных и волевых процессов, а следовательно, и на
поведении человека. Неожиданность, известная непред-
виденность, сопутствующая появлению эмоций, умень-
шают возможности разумного восприятия внешней дей-
ствительности и степень осознания человеком своих
потребностей и интересов. Однако лишь воздействие
эмоций, достигших степени физиологического аффекта,
позволяет сделать тот качественный сдвиг в психике
человека, его индивидуальном сознании, который суще-
ственно сказывается на его индивидуальной и волевой
деятельности.

§ 3.	Психологическая характеристика аффекта
и особенности волевого поведения в этом состоянии

Аффект является конкретным психологическим по-
нятием, имеющим свои ощутимые границы, присущие
только этому психическому явлению типические призна-
ки, придающие ему качественную определенность и
сравнительно более узкое, чем это свойственно таким
понятиям, как «эмоция» или «эмоциональная напряжен-
ность» (душевное волнение), специфическое содержа-
ние. В самом общем и главном аффекты представляют
собой единство физиологического и психического, соче-
тание и взаимосвязь психических процессов на уровне
сознания и внутренней саморегуляции организма с ин-
дивидуальными нравственно-психологическими каче-
ствами личности и психофизическими особенностями
данного человека. Это кратковременная, но бурно про-
текающая эмоциональная реакция53, яркая кратковре-
менная эмоциональная вспышка; в то же время — это
чрезвычайно сильное, бурное переживание (гнев, пере-
ходящий в ярость, страх, доходящий до ужаса, тоска,
достигающая отчаяния и т. д.). Аффект, как правильно
отмечает Т. Г. Щавгулидзе, является «критической точ-
кой переживания»54.

Аффективная реакция вызывает «бунт подкорки»,
означающий приобретение последней той самостоятель-
ности, при которой ослабевается контроль со стороны
коры и выявляется бурное и резкое действие незатор-
моженных примитивных реакций. Именно поэтому
И. П. Павлов считал аффект психическим состоянием,
наиболее связанным с инстинктивной или безусловной
рефлекторной деятельностью. В иных случаях внешнее
воздействие столь неожиданно и сильно, а нервное по-
трясение (т. н. стресс) столь велико, что в высшей нерв-
ной системе в какой-то миг происходит перерыв связи
между корой и подкоркой.
Появление эмоции, развитие ее до аффективного со-
стояния — следствие физиологических изменений выс-
шей нервной деятельности головного мозга, ослабления
контроля коры больших полушарий над подкорковыми
образованиями. И это понятно, поскольку «физиология
аффективности — материальная основа аффективных
процессов»55. Возникнув как эмоция, аффективный про-
цесс стремительно развивается в аффективное состоя-
ние,, обусловливая динамику психической деятельности.
Он проходит ряд этапов в своем развитии:* начало аф-
фекта — появление эмоций, эмоциональная напряжен-
ность; основной период — аффективное состояние («соб-
ственно» аффект); изживание аффекта — состояние
охранительного торможения (настроение, безразличие
до полной отрешенности, новое переживание). В других
случаях (и это происходит гораздо чаще) отмечается
затухание эмоций на стадии эмоциональной напряжен-
ности, превращение возникшей эмоции в более или ме-
нее стойкое состояние (настроение). Как отмечают пси-
хологи, динамика эмоциональных состояний может идти
по линиям: большей или меньшей осознанности, лич-
ностной обусловленности, продолжительности, яркости
проявления, внешней выраженности, степени волевого
участия в психическом процессе и т. и.56 Аффект — это
не просто сильное, но исключительно сильное, быстро
возникающее и бурно протекающее кратковременное
эмоциональное состояние, существенно ограничивающее
течение интеллектуальных и волевых процессов, нару-
шающее целостное восприятие окружающего и правиль-
ное- понимание субъектом объективного значения вещей.
В состоянии аффекта эмоциональное напряжение (ду-
шевное волнение) достигает столь высокой степени, что
наступают качественные изменения (в сравнении с
обычным состоянием) в психике и организме человека.

Среди основных признаков, характеризующих аф-
фект как состояние и в определенной мере как процесс,
психологи указывают на чрезвычайно высокую степень
эмоционального напряжения и интенсивности эмоции;
качественное изменение сознания, сужение его поля;
глубокую захваченность всей психики и организма в це-
лом (диффузность); внезапность и неожиданность воз-
никновения («взрывной» характер — стресс, эмоцио-
нальная вспышка); бурность проявления и интенсив-
ность переживания, его остроту и яркость; непрерывное
и стремительное нарастание душевного волнения до
аффективной разрядки (восходящий эмоциональный
поток); отсутствие успокоения; кратковременность про-
текания и др.

Любое психическое состояние возможно лишь при
определенном состоянии организма, определенном ре-
жиме работы его нервной системы. В состоянии аффекта
наступают заметные изменения в произвольно-двига-
тельной сфере (торможение или перевозбуждение, на-
рушенпе координации и т. п.) и в сфере вегетативных
^реакций (изменения пульса и дыхания, давления крови,
спазма периферийных сосудов и др.).

Аффекты вызывают сопровождающие их «телесные,
физиологические наружные проявления», которые, по
образному выражению К. Ланге, «подают повод к их
обнаружению»57. Например, резко изменяется внешний
вид человека, наблюдается заметное побледнение или
покраснение лица, кожи тела, тремор рук, резкое изме-
нение (расширение или сужение и др.) глазного яблока,
'тембра голоса и пр. -Поскольку указанные «физиологи-
ческие» изменения всегда так или иначе проявляются
в момент аффективного переживания (каждый вид аф-
фекта характеризуется определенными, присущими е?му
физиологическими и другими индивидуальными призна-
ками) 58, это обстоятельство позволяет определить под-
линное состояние виновного при совершении преступле-
ния. Последнее очень важно в тех случаях, когда зако-
нодатель устанавливает пониженную ответственность за
совершение преступлений в состоянии «оправданного»
аффекта.

Аффект «тормозит сознательную интеллектуальную
деятельность, динамические моменты преобладают над
смысловым содержанием и изобретательной направлен-
ностью действия»59. В таком состоянии человек может
принять решение, которое у него в обычном состоянии
могло и не возникнуть, напрймер, совершить преступ-
ление. ^«Человек под влиянием аффекта, ' преодолеваю-
щего высшее торможение, говорит и делает то, чего он
не позволяет себе в спокойном состоянии и о чем горько
жалеет, когда минует аффект»60.

Заторможенность сознательной деятельности в со-
стоянии аффекта вызывает сужение сознания. При этом
происходит концентрация внимания субъекта на эмо-
ционально значимых переживаниях, восприятие дей-
ствительности делается неадекватным самой действи-
тельности, существенно затрудняя правильный выбор
лучшего в данной ситуации и наиболее характерного
для данного лица варианта поведенияд Аффективные
действия носят неадекватный их целям характер. Они
«как бы вырываются у человека, а не вполне регулиру-
ются им» 61. Осознаются лишь те цели, которые нахо-
дятся в непосредственной связи с побуждениями. В пер-
вую очередь нарушается структура сложной деятель-
ности, в то время как элементарные, стереотипные дей-
ствия протекают быстрее, имея тенденцию к автома-
тизму. Причем сила производимых движений обратно
пропорциональна степени их сознательности. Так, на-
пример, разгневанного отличает склонность к насилию,
бессмысленной жестокости и разрушениям, порывы к
быстрым и сильным движениям и т. п. Специфические
изменения сознания, дезорганизация поведения в со-
стоянии аффекта имеют, следствием то, что человек не
может полностью отдавать себе отчет в совершаемых
действиях и контролировать их. Своеобразие аффектив-
ных действий в том, что, «во-первых, отсутствует ясное
сознание цели действия и, во-вторых, затрудняется
сознательный контроль за своими действиями»62. Если
в нейтральных условиях четко прослеживается решаю-
щая роль сознательно-волевых побуждений психической ।
деятельности, что в психофизиологическом плане выра-
жается в контролирующей функции коры больших по-
лушарий, то в состоянии аффекта сознательно-волевая
деятельность как бы «размывается» в результате упо-
мянутого «бунта» подкорки, нарушается четкая иерар-
хия побуждений и, в конечном счете, регуляция поведе-
ния. Социальные ориентации, нравственные убеждения
и принципы человека в этих условиях не могут оказать
столь же решающее влияние на мотивацию и выбор
поведения, вследствие' чего возрастает роль сравнитель-
но более примитивных потребностей, различных привы-
чек, навыков, наклонностей, опосредованных личностью
в социальном опыте; заметным становится влияние от-
дельных психофизических особенностей субъекта пове-
дения; значительно больший простор открывается для
эмоционально-чувственных проявлений. Необходимость
действовать в экстремальных условиях «приводит к зна-
чительному повышению роли основных свойств нервной
системы в детерминации индивидуальных особенностей
поведения и деятельности человека» 63.

В аффективном состоянии психика расстроена, и
личность больше не представляет собой единою целого.
Черты автоматизма в аффективных действиях не есть
конкретное проявление личностной установки, понимае-
мой как система сложившихся критериев и программ,
в соответствии с которыми человек оценивает конкрет-
ные жизненные обстоятельства и делает выбор поведе-
ния 64. В таких случаях в поведении и переживаниях
человека проявляется ситуативная установка, которая
возникает на основе личностной, когда значительно воз-
растает роль случайных моментов65. К таковым следует
отнести различные травмирующие психику обстоятель-
ства конфликтной ситуации и вызванное ими состояние
крайнего психического напряжения. Указанные момен-
ты заметно деформируют социальную установку лич-
ности, которая, в первую очерець, под влиянием сильно
выраженной эмоции поляризует восприятие объекта,
как бы высвечивает в нем определенный срез, проеци-
рует тот его образ, который больше всего соответствует
знаку эмоционального отношения к объекту. Действия
человека в состоянии аффекта непосредственно связаны
с его эмоциональным состоянием, которое придает им
неповторимое своеобразие, накладывает неизгладимый
отпечаток на все прочессы его психической деятель-
ности. Аффективные действия отличает недостаточная
осмысленность и продуманность в деталях, отсутствие
дальновидности и предварительного пдана, некоторая
хаотичность и нестройность движений, их автоматизм,
стремительность, порывистый характер и т. п. Аффект
снижает возможности опосредованного отображения
сущности явлений, продуктивность памяти, .сужает сфе-
ру сознания в целом. Качественное изменение сознания,
нарушение целостного восприя?ия субъектом ситуации
и его места в ней существенно затрудняют понимание
им объективного значения предметов и явлений внеш-
него мира. «...Здоровый человек подходит в своих суж-
дениях к какому-нибудь явлению с разных сторон,—
пишет Б.'В. Зейгарник,—однако, при этом объективное
значение вещей остается устойчивым. Лишь при чрез-
мерно большой аффективной захваченное!!! ла устой
чивость может колебаться»66.

В состоянии аффекта человеку сравнительно труднее
удержать себя от насилия в ответ на провоцирующие
действия других лиц, поскольку в данный момент оно
является для него наиболее желательным, и гораздо
легче следовать ближайшим мотивам, побуждающим
его к насильственному разрешению конфликта. Однако
он «может, а следовательно, и должен управлять не
только аффективными реакциями, но и их внешними
проявлениями» 67. Действия человека в этом состоянии
свидетельствуют преТкде всего об уменьшении его тре-
бовательности к себе и своим поступкам, о чрезмерном
драматизировании происходящих событий, о склонности
к преувеличениям в результате неверного преломления
в сознании сложившейся конкретной ситуации. В со-
стоянии сильного эмоционально! о возбуждения люди,
по образному выражению М. Бойо, «забывают поло-
жить на весы своей совести весь имеющийся у них раз-
новес и находят забытые гирьки лишь тогда, когда взве-
шивание уже кончилось»68. Человек сам, как правило,
не использует всех своих возможностей п средств для
вполне разумного, «истинно свободного», адекватного
поведения, не связанного с нарушением норм права и
морали, поэтому мы вправе ожидать претворения этой
реальной возможности в действительность и потребо-
вать от него лолжного поведения. Как указывал
И. П. Павлов, «во мне остается возможность, а отсюда
и обязанность для меня, знать себя и, пользуясь этим
знанием, держать на высоте моих средств»69.

Аффект — это эмоциональная форма отражения дей-
ствительности, в процессе которого высшие чувства
(товарищества, долга, совести, справедливости, соб-
ственного достоинства либо болезненного самолюбия,
мести, ревности и др.), сопровождающие эмоции, пройдя
какой-то этап осознания, побуждают человека к дей-
ствиям в отношении внешних для него объектов, вызы-
вают предметное сознательно-волевое поведение. По
мнению Ф. Михайлова и Г. Царегородцева, оценоч-
ное чувство в нас может вызвать даже тот факт, кото-
рый «пусть не до конца понят, но все же «схвачен» на
шей мыслью и поэтому стал фактом сознания» 70.
Состояние физиологического аффекта сохраняет спо-
собность осознания, оценки значения собственного по-
ведения и руководства им в границах нормального
течения эмоциональных процессов здорового человека
Проявляясь внешне как импульсивные, автоматизиро-
ванные движения, аффективные действия сохраняют
свою сознательно-волевую основу и с полным основа-
нием могут быть отнесены к разряду волевых поведен-
ческих актов. «Момент автоматизированного в любом
акте познания и действия,— по мнению А. А. Меграбя-
на,—всегда выступает в единстве с моментом произ-
вольного, волевого. Это закономерность, необходимое
условие любого акта познания и действия»71.

Анализ уголовных дел о преступлениях, совершен-
ных в состоянии аффекта, показывает, что действия
виновного в этом состоянии отнюдь нельзя назвать бес-
сознательными, хотя они и заключают в себе момент
автоматизированного. «Весьма редкие из подсудимых,
совершивших преступления под влиянием аффекта, в
состоянии изложить подробности решительного момен-
та,— говорил А. Ф. Кони,— но это не мешает им пом-
нить быструю смену и перекрещивание в их душе мыс-
лей, образов, чувств — до сделанного ими удара, до
оскорбления, выстрела, до расправы ножом»72.

В реальной действительности нет как таковых ни
«безотчетного» страха, ни «беспричинного» гнева, как
нет и «бессмысленного» (в полном смысле слова) пре-
ступления, совершаемого в аффективном состоянии.
«Здоровый человек никогда не теряет сознания и па-
мяти от гнева или другого какого-либо аффекта»,— пи-
шет Б. М. Теплов 73. В то же время тесная связь эмоций
с чувствами в аффекте объясняет социальный характер
раздражения нервной системы и обусловливает в ко-
нечном счете характер, протяженность, интенсивность и
относительную устойчивость эмоций, их знак и направ-
ленность на конкретный объект.

Возникновение аффекта и/преступные действия в
этом состоянии непосредственно связываются с кон-
кретными обстоятельствами конфликтной ситуации, и
в первую очередь, с действиями потерпевшего. Непра-
вомерные действия потерпевшего, обстановка в целом
выступают здесь в роли своеобразного катализатора,
обнажающего в индивидуальном сознании, личности
виновного те или иные качества, привычки и наклон-
ности, обычно глубоко запрятанные в нем, которые от-
рицательно сказываются на его поведении. Переживает
и возмущается не организм, не биологическое и приспо-
собительное в человеке, а его нравственное сознание,
само существо его, как социальной единицы. Очевидно,
что такая психологическая реакция носит преимуще-
ственно социальный характер, хотя и сопровождается
эмоционально-рефлекторной, невольной реакцией чело-
века на соответствующую конфликтную ситуацию.
Взрыв негодования, ненависти, отчаяния и т. п. — это
лишь поверхностная, лучше сказать — функциональная
реакция. В основе же мотивировки и принятия решения
действовать определенным образом в данной ситуации
лежат факторы более высокого порядка, составляющие
содержательно-смысловую, оценочную сторону мотива-
ции и придающие поведению лица целенаправленный
характер. Те разнообразные, но так или иначе связан-
ные с оценкой конкретной ситуации и поведением по-
терпевшего чувства, которые возникают с аффектом и
сопровождают появление актуальной физиологической
потребности (тяга к резким и интенсивным движениям,
к насилию и разрушениям, к громким слуховым ш ост-
рым, даже болевым ощущениям, неудержимое желание
бежать или как-то иначе избавиться от грозящей опас-
ности и др.), становятся основными влечениями винов-
ного лица.

Не актуальная потребность такого порядка, сама
обусловленная необычным психологическим состоянием
человека, а лишь потребность социального порядка, от-
раженная в сознании и преломившаяся в структуре
личности, становится, образно говоря, тем источником,
который соединяет в одно «русло» эмоциональный и
волевой «потоки», энергетический источник поведения
и волю, как разумную активность. «Истоки у воли и
эмоции (аффекта, страсти) общие,— указывает С. Л. Ру-
бинштейн,— в потребностях: поскольку мы осознаем
предмет, от которого зависит удовлетворение нашей
потребности, у нас появляется направленное на него
желание; поскольку мы испытываем самую эту зависи-
мость в удовлетворении или неудовлетворении, которое
предмет нам причиняет, у нас формируется по отноше-
нию к нему то или иное чувство. Одно явно неотрывно
от другого»74.

Основой индивидуальных («физиологических» и
«ориентировочных») потребностей, по мысли К. Обухов-
ского, служит динамический стереотип75. Поскольку с
возникновением аффекта изменяется динамический сте-
реотип, появляются новые, искаженные, часто несвой-
ственные данному лицу потребности ситуационного ха-
рактера. Его поведение под влиянием этих новых, не-
редко более примитивных потребностей может суще-
ственно отличаться от «личностного», отвечающего
убеждениям и усвоенным им эталонам нравственного
поведения в подобных ситуациях. Под влиянием непра-
вомерных действий потерпевшего, других травмирую-
щих психику виновного обстоятельств и характерного
для аффекта состояния крайнего психического напря-
жения происходит усиление антиобщественных и ослаб-
ление общественно полезных личностных отношений,
сдерживающих начал, вследствие чего создаются реаль-
ные предпосылки насильственного разрешения возник-
шего конфликта, а следовательно, и преступного пове-
дения.

Аффект возникает при ослаблении воли, как свой-
ства личности, и является показателем несдержанности,
неспособности человека к самообладанию и выдержке,
в какой-то мере отражая его нежелание противостоять
внешним влияниям. «Прежде всего аффектам подвер-
жены люди, не приучившие себя к контролю над своими
чувствами, те люди, которых по свойственной им аффек-
тивности можно назвать эмоционально распущенны-
ми» 76. Сила воли, как известно, характеризует личность
прежде всего со стороны податливости к внешним воз-
действиям, способности человека в любой жизненной
ситуации найти вариант поведения, не связанный с на-
рушением закона или требований морали. Если мы го-
ворим, что человек в состоянии аффекта совершает не-
свойственные ему поступки, то эту несвойственность
следует отнести в первую очередь за счет тех признаков,
которые относятся к волевым особенностям его лич-
ности: силе воли, ее устойчивости, принципиальности,
решимости и т. п. Нарушение психического равновесия
в аффекте, нетипичность поведения человека в этом
состоянии означают изменение его обычных волевых
характеристик. Рассматриваемый эффект есть извест-
ная перестройка (в данной ситуации) самого субъекта
поведения как личности. Воля его в таких случаях вы-
ступает как признак конкретного поступка
и в этом своем качестве может не совпадать с тем, чем
она является как устойчивая черта характера. В то же
время воля как психологическая функция, опирающая-
ся на нервную энергию эмоций, достигает особой интен-
сивности. Под влиянием чувств, высокого психического
напряжения в отдельные моменты иной человек, не от-
личающийся сильной волей в обычном понимании этого
слова, бывает способен на большое волевое усилие. На
пути к намеченной цели он способен преодолеть значи-
тельные трудности и препятствия. Однако, говоря в
этом смысле о возрастании волевой активности (пусть
с отрицательным знаком), необходимо указывать на
относительный характер такого роста, поскольку одно-
временно происходит стремительный рост эмоциональ-
но-чувственной активности, которую нельзя ни отожде-
ствлять с волевой активностью, ни противопоставлять
последней. Сила эмоциональных переживаний в аф-
фекте достигает такой степени, что они начинают пре-
обладать в человеческой психике, специфически изме-
няя волевую и познавательную деятельность индивида.
Воля, как разумная активность, выглядит здесь как бы
связанной, захваченной этими переживаниями. Если в
нейтральных состояниях преобладающей в мотивации
поведения является содержательно-смысловая, то в со-
стоянии аффекта — эмоционально-чувственная сторона
в ущерб разумному • осмыслению сущности явлений во
всей их глубине и разносторонности77. Решение, приня-
тое в таких условиях, не отличается достаточной глуби-
ной осознания; в нем больше чувства, чем разума/
Именно поэтому в аффективном / поведении особенно
ярко проявляются такие волевые характеристики лич-
ности, как решительность, настойчивость, в какой-то
мере целеустремленность, и недостаточно выражены
7акие, как инициативность, самостоятельность, незави-
симость. По мнению психологов, мотив человеческого
поведения с момента его возникновения до реализации
цели сопровождается «праксическими» чувствами, та-
кими, например, как уверенность, смелость, решитель-
ность и т. п. Причем последние тесно «связаны с вол$-
вой деятельностью и преодолением трудностей и пре-
пятствий» и проявляются в различных эмоциях: напря-
жения, усилия, удовлетворения, ликования, радости,
гнева и др.78

Можно сказать, что наличие слабой воли является
одним из основных, но никак не единственных условий,
располагающих к аффектам и их внешним проявле-
ниям. Этому способствует и слабая нервная система,
реакция которой на любом уровне интенсивности сти-
мулов ближе к ее максимальному уровню реагирова-
ния, чем ответы сильной нервной системы. Вместе с тем
нельзя говорить о какой-то предопределенности либо
даже склонности определенного типа нервной системы
к аффектам или аффективности, так как в принципе
«слабая, но высокочувствительная нервная система не
должна считаться худшей, чем сильная, но менее чув-
ствительная» 79. Основная роль в управлении аффекта-
ми и аффективными действиями принадлежит личным
нравственным и душевным качествам человека, а также
его высокой общей культуре и «культуре чувств», при-
обретенным в процессе воспитания и индивидуального
жизненного опыта. Несомненно, что человек высоко-
нравственных убеждений, усвоивший общественные тре-
бования в привычных формах поведения, сравнительно
менее восприимчив к аффектам и при значительно
меньших «затратах» душевных сил более способен про-
тивостоять влияниям неблагоприятных обстоятельств и
господствующей эмоции, чем тот человек, которого
можно назвать безнравственным, некультурным, эго-
истичным, склонным к насилию и т. п. Нечто подобное
отмечается и в гипнозе, при котором сильнейшее психи-
ческое воздействие (внушение) дезорганизует созна-
тельно-волевую деятельность испытуемого, сводя до ми-
йимума его альтернативные возможности поведения.
Однако, как указывает П. В. Симонов, «еще никому
никогда не удавалось внушить здоровому человеку в
гипнозе такие поступки, которые шли бы вразрез с мо-
ральными установками гипнотизируемого»80.

В состоянии аффекта возрастает роль привычных
форм поведения, которые являются реальным фактором
нравственной жизни человека. Необычно возросшая в
этом состоянии роль «бессознательного» заставляет че-
ловека обращаться к своему социальному и психиче-
скому опыту, индивидуализированному в его личности,
восполнять обнаружившиеся «пробелы сознания» за
счет отдельных неосознанных форм высшей нервной
деятельности, образующих своеобразную стадию преде-
терминации привычной программы действий ’(кодовой
модели этих действий) в конкретной ситуации81. При-
вычки, навыки, наклонности, все индивидуальное богат-
ство эмоций приобретаются в социальном опыте, усваи-
ваются и оставляются в «памяти мозга», как бы накла-
дываясь на природное, заложенное в генотипе. Отме-
ченное касается нравственных и эмоциональных осо-
бенностей индивида, в том числе и тех, которые харак-
теризуют его как со стороны подверженности аффек-
там 82, так и повышенной способности самоконтроля в
трудной ситуации. «Даже туманные образования в
мозгу людей,— отмечали в «11емёцкой идеологии»
К. Маркс и Ф. Энгельс,— и те являются необходимыми
продуктами, своего рода испарениями их материально-
го жизненного процесса, который может быть установ-
лен эмпирически и который связан с материальными
предпосылками»83.

Сознательное в личности не противоречит привыч-
ному, а дополняет его и находится с ним в глубокой
внутренней связи и взаимодействии. Подчеркивая слож-
ный диалектический характер взаимодействия между
сознанием и бессознательным, марксистская теория не-
осознаваемых форм психической деятельности допуска-
ет возможность перехода бессознательного в сознание
и, наоборот, сознания в бессознательное. То, что в ка-
кой-то момент выступает в форме осознаваемой психи-
ческой деятельности, может в последующем утратить
качество осознаваемости, легко проявиться в форме
непереживаемого процесса, установки личности, чтобы
через какое-то время вновь проявиться в осознаваемой
форме. «Мера нравственного поведения в большей сте-
пени определяется соотношением сознательных и при-
вычных форм поведения личности»,— пишет В. Мо-
мов 84. Это соотношение выражается не только количе-
ственно, в зависимости от составляющих его элементов
сознания и бессознательного, айв той роли, которую
они играют в психической деятельности в каждый дан-
ный момент и в том взаимоотношении, в каком нахо-
дятся между собой: взаимно дополняют или тормозят
друг друга. Поскольку в аффекте течение сознательно-
волевых процессов затормаживается, а в отдельные мо-
менты даже приостанавливается в результате «бунта»
подкорки, происходит расширение сферы бессознатель-
ного за счет сужения сознания, что отрицательно ска-
зывается на всей деятельности. Деятельность человека
не бывает на всех этапах одинаково осознанной, однако
«отсутствие сознания определенной фазы действия не
приводит к распаду этой фазы, как фрагмента целена-
правленной активности»85. Возможно, в какой-то мо-
мент наивысшего психического напряжения, когда кон-
троль коры головного мозга максимально ослаблен,
определенный акт поведения или момент действия чело-
века в состоянии аффекта становится предельно им-
пульсивным, однако поведение в целом не теряет воле-
вого и целенаправленного характера. Л

Анализируя отмеченные особенности аффективного
поведения, можно сделать следующие выводы: во-пер-
вых, аффективные действия, а также предшествующая
им и сопровождающая их психическая деятельность
происходят на уровне сознания и носят волевой харак-
тер, имея тенденцию к импульсивности по мере прибли-
жения к критической точке переживания; во-вторых,
в состоянии аффекта сфера сознания значительно су-
жается и ослаблен сознательно-волевой контроль, хотя
«как бы ни был силен аффект, мы можем удержать
себя от недозволенных действий» 86; в-третьих, в аффек-
те нарушается целостное восприятие объективной дей-
ствительности, личность больше не представляет собой
единого целого, поэтому аффективная реакция субъекта
на внешнее воздействие носит не адекватный этому воз-
действию и в целом не типичный для него характер, что
однако не исключает свободного выбора и возможности
даже в столь затруднительных условиях, говоря слова-
ми К. Маркса, «проявить свою истинную индивидуаль-
ность», т. е. поступить так, как это для него наиболее'
желательно в данной конфликтной ситуации; в-четвер-
тых, аффективная реакция на внешний повод носит
сугубо личностный, преимущественно социальный ха-
рактер, и «пробелы сознания» в психической деятель-
ности в аффекте так или иначе восполняются за счет
отдельных, опосредованных сознанием в опыте, неосо-
знанных форм высшей нервной деятельности, в резуль-
♦
тате чего значительно возрастает роль привычных форм
поведения, придавая в целом сознательно-волевым дей-
ствиям человека характер автоматизированных движе-
ний.*

§ 4.	Основания и пределы ответственности
• за преступления, совершаемые в состоянии аффекта

В любой жизненной ситуации, благоприятствующей
возникновению аффекта и аффективным действиям, че-
ловек сохраняет возможность, а следовательно, и спо-
собность выбирать из нескольких целей (вариантов),
решать, какую линию поведения он изберет, а какую
отвергнет87. Суть лишь в том, в какой мере эти дей-
ствия осознаются человеком и насколько он свободен
или «связан» в своем выборе. Предпосылкой уголовного
вменения за аффективные действия, носящие противо-
правный характер, является возможность поступить так
или иначе в условиях относительной свободы воли.
Иное решение вопроса, отрицание альтернативных воз-
можностей поведения означало бы признание неизбеж-
ности аффективной разрядки в действиях преступного
пли аморального характера под непреодолимым и в
этом смысле необходимым воздействием отрицательной
эмоции. «Жесткая» детерминация человеческих поступ-
ков, признание возможности в аффекте поступить толь-
ко так и не иначе, делают невозможным обоснование
ответственности за действия человека в этом состоянии.
Нельзя не согласиться с А. М. Яковлевым в том, что
аффективные переживания «воплощаются в волевом
действии лишь через стадию принятия решения, где есть
место выбору альтернатив поведения, а следовательно,
нравственной и правовой ответственности»88. Только
невменяемость исключает из поведения человека все
разумное, превращая его' в бессознательное, действи-
тельно лишает возможности отдавать отчет в своих дей-
ствиях или руководить ими и делает, таким образом,
ненужной какую-либо ответственность за эти действия.

Сужение сферы сознания в аффекте, как известно,
затрудняет его регулирующую деятельность, стесняет и
свободу выбора поведения. «Чем обоснованнее, разум-
нее, квалифицированнее, сознательнее действие, тем оно
свободнее» 89, п тем большая в нем степень соответствия
36
Требованиям общества, объективной действительности.
Чем больше в поведении лица отразились отрицатель-
ные черты и свойства его характера, тем обоснованнее
наши претензии к нему и его действиям. «Можно ска-
зать, что пределы и мера ответственности определяются
^пределами и мерой свободы» 90. Аффективное поведение
порой обладает минимальной степенью свободы, хотя и
сохраняет все основные черты волевого поведенческого "
акта. Волевой характер аффективных действий служит
субъективной предпосылкой уголовной ответственности
лица за эти действия в той степени, в какой в них про-
явилась его свободная воля. «Человек только в том слу-
чае несет полную ответственность за свои поступки,
если он совершил их, обладая полной свободой воли»91.
Поскольку в состоянии аффекта виновный, пользуясь

’ терминологией Ф. Энгельса, не обладает «полной сво-
бодой воли», постольку он и не должен, по общему пра-
вилу, нести «полную ответственность» за свое преступ-
ное поведение. Этот вывод основывается на том необы-
чайно сильном воздействии, какое оказывает аффект на
всю психическую деятельность человека и его волю; он

. вытекает, таким образом, из психологической природы
аффекта как особого состояния виновного. Однако это
только психологическая предпосылка воз-
можности признания аффекта смягчающим обстоятель-
ством. Юридическая оценка преступления, совершенно-
го в состоянии аффекта, не может ограничиваться
установлением аффекта вообще, а предполагает нали-
чие так называемого «оправданного аффекта»,
вызванного извинительными с позиций нашей морали
обстоятельствами. Как полагают психологи, «по мень-
шей мере пониженная ответственность должна быть у
людей, аффективные состояния и выходки которых
сопровоцированы, например, издевательским отноше-
нием других людей»92. Степень вменения целиком за-
висит рт степени виновности, которая в свою очередь

• определяется не только общественной опасностью соде-
янного в аффекте и не только психическим состоянием
виновного лица, ограничивающим свободу его волеизъ-
явления, но и тем, какие обстоятельства лежали в осно-
ве этого ограничения. Аффект не может смягчать ответ-
ственность в тех случаях, когда он вызван мотивами
пли личными качествами и привычками, отрицательно
характеризующими виновного, которые отчетливо про-
явились в конфликтной ситуации (повышенная мсти-
тельность н склонность к насилию, нравственная и эмо-
циональная распущенность и т. п.). «Привилегирован-
ная» оценка преступлений, совершаемых в состоянии
аффекта, во многом объясняется тем, что они соверша-
ются при отсутствии заранее обдуманных намерений
и безнравственных побуждений. Перечень, конкретиза-
ция в уголовном законе возможных действий потерпев-
шего, носящих неправомерный, противозаконный и
аморальный характер и являющихся непосредственным
поводом аффекта и противоправного поведения винов-
ного, имеет целью ограничить случаи признания аффек-
та смягчающим ответственность обстоятельством. Само
по себе аффективное состояние виновного еще не может
свидетельствовать о том, что его поведение в конкрет-
ной обстановке носило извинительный и в какой-то мере
морально-оправданный характер. Сфера морали, нрав-
ственного сознания человека есть сфера его свободной
воли, поэтому «в правовой оценке деяния всегда заклю-
чен моральный элемент, который дает возможность бо-
лее глубоко вскрыть социальный смысл преступления,
его общественную опасность»93. Не составляет в этом
плане исключения и характеристика преступного пове-
дения лица в состоянии аффекта. Следует даже отме-
тить, что здесь моральный элемент играет оёббо важ-
ную роль в правовой оценке содеянного. Объективная
оценка нравственной стороны поведения потерпевшего,
характера и степени возможного воздействия на пси-
хику виновного, других обстоятельств, вызвавших со-
стояние аффекта и пробудивших решимость совершить
преступление, помогает дать правильную моральную
характеристику содеянного и уяснить его мотив, иными
словами, позволяет установить моральную пред-
посылку возможности признания аффекта смягчаю-
щим обстоятельством.

Советский уголовный закон независимо от того, рас-
сматривает ли он аффект как общее смягчающее ответ-
ственность обстоятельство или указывает его в качестве
необходимого элемента состава менее опасного вида
преступления, закрепляет принцип единства моральной
и правовой сторон преступного деяния, учитывает сте-
пень его общественной опасности в зависимости от пси-
- \ Хйческого состояния виновного и тех извинительных
обстоятельств, которые вызвали аффект и послужили
причиной содеянного.

Аффект, как особое психическое состояние винов-
' -лого в момент совершения преступления, не может слу-
жить показателем повышенной общественной опасности
1 деяния или лица, его совершившего. Не состояние аф-
,:фекта, а склонность к аффектам, привычка раздражать-
ся по пустякам, ставшая чертой характера, как свиде-
тельство эмоциональной и нравственной распущенности,
'повышенного себялюбия и бесплодных самомнений, в
сочетании с другими качествами щ особенностями, отри-
; цательно характеризующими личность виновного, могут
* свидетельствовать о повышенной общественной опас-
5 ности личности преступника и сказаться на мере его
* ответственности и наказания.

В' отдельных случаях при наличии дополнительных
- признаков, относящихся к субъективной стороне пре-
* ступления, аффект может выступать в качестве обстоя-
; тельства, исключающего уголовную ответственность.
X Поскольку в этом состоянии действительность предстает
\ в несколько искаженном свете, постольку вероятно
предположить, что у человека могут сложиться ошибоч-
* ные представления о фактическом характере и фактиче^
ских последствиях своих действий. Ужас, ярость, от-
чаяние, ненависть и другие виды аффекта затрудняют
; правильное восприятие сложившейся ситуации, могут
срздать ложное представление о намерениях присут-
ч ствующих, о числе нападающих, о характере действий
потерпевшего и, в конце концов, стать обстоятельством,
исключающим виновность, а следовательно, и уголов-
- ную ответственность лица, объективно превысившего
" пределы необходимой обороны. В других- случаях, со-
' средоточивая свои мысли и чувства на причиненной
обиде, человек может забыть фактические детали,
имеющие прямую связь с наступившими последствиями
его объективно противоправных действий.
Глава II

УГОЛОВНОПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШАЕМЫХ

В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА

§ 1.	Сильное душевное волнение как обстоятельство,
смягчающее ответственность по советскому
уголовному праву

В теории советского уголовного права и -судебной
практике нет единства в понимании физиологического
аффекта. В литературе наряду с термином «аффект»
употребляется название «сильное душевное волнение»,
причем последнее имеет наибольшее распространение.
В процессуальных документах можно встретить весьма
различные психологические термины, обозначающие
это понятие: «физиологический аффект», «душевное
волнение», «сильное душевное волнение», «внезапна
возникшее сильное душевное волнение» и т. п. Подоб-
ная "терминологическая неупорядоченность — следствие
не только небрежности или невнимательности работни-
ков следствия и суда, но и определенного недопонима-
ния ими роли аффекта в уголовном праве, в известной
степени отражение взглядов тех криминалистов, кото-
рые рассматривают понятия «сильное душевное волне-
ние» и «аффект» как равноценные, тождественные94.
Между тем эти понятия не идентичные, хотя и однопо-
рядковые. Степень душевного волнения, как известно,—
лишь один, хотя и наиболее яркий и выразительный 95,
но не самый существенный показатель аффекта. Основ-
ная отличительная черта аффекта заключается главным
образом в его воздействии на сознание и волю человека.
Воспринятому уголовным правом термину «сильное
душевное волнение» соответствуют в психологии терми-
ны «эмоция» (в узком смысле слова.) и «аффект».
В свете современных психологических взглядов на аф-
фект, как на особое эмоциональное состояние человека,
существенно отличающееся от'состояния обычной эмо-
циональной напряженности, страсти, эмоции в узком
смысле слова, было бы целесообразно внести сам этот
термин в соответствующие нормы уголовного закона.
Здесь как раз тот случай, когда упрощенное, но неточ-
ное истолкование известного психологического понятия,
стремление перевести его йа более понятный для широ-
кого круга язык, играет не положительную роль, а на-
оборот, существенно затрудняет правильное и едино-
образное применение норм, регулирующих ответствен-
ность за преступления, совершаемые в состоянии аф-
фекта В свое время российское уголовное законода-
тельство не в последнюю очередь под влиянием успехов
наук психологии и психофизиологии отказалось от тер-
мина «запальчивость и раздражение» 96. Например, Уго-
ловное Уложение 1903 г. (в ст. 458 ч. 2) уже предусмат-
ривало ответственность за убийство, задуманное и вы-
полненное под влиянием сильного душевного
волнения, вызванного противозаконным насилием
над личностью или тяжким оскорблением со стороны
потерпевшего. С тех пор термин «сильное душевное вол-
нение» прочно сохранился в теории уголовного права.
Незначительно изменились и сами уголовноправовые
нормы, формулирующие ответственность по данной
категории преступлений.

Советский уголовный закон пользуется понятием
«сильное душевное волнение», вкладывая в него по
существу неодинаковое содержание. Сильное душевное
волнение как общее смягчающее ответственность об-
стоятельство по своей психологической природе и юри-
дическому значению является более широким понятием,
нежели в тех случаях, когда с учетом психического со-
стояния виновного уголовный* закон выделяет некото-
рые преступления в специальный, менее опасный состав.

Сильное душевное волнение в смысле п. 4 ст. 33
Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР), как правило, является
показателем того, что психика преступника находится
под тем или иным, однако достаточно сильным воздей-
ствием сравнительно устойчивой отрицательной эмо-
ции 97. Пользуясь чисто психологическими категориями,
можно сказать, что в данном случае имеется в виду в
основном сильное душевное волнение как состояние
эмоциональной напряженности. Это состоя-
ние виновного вызывается неправомерными действиями
потерпевшего, которые находят определенный душев-
ный «отклик» — возмущение, протест оскорбленной на-
туры, душевную обиду и побуждают лицо к преступно-
му варианту разрешения этой обиды. Душевное волне-
ние в данном случае не всегда достигает той степени
интенсивности, которая давала бы основание говорить
о нем как о состоянии аффекта. Этот вывод, в частности,
подтверждается отсутствием указания в законе на вне-
запность возникновения волнения, а «аффекты возни-
кают большей частью внезапно»98. Именно поэтому
было бы неверно утверждать, что уголовный закон рас-
сматривает совершение преступления в состоянии силь-
ного душевного волнения, вызванного неправомерными
действиями потерпевшего, непременно и во всех случаях
«учитывая это особое состояние сознания», которое ха-
рактерно для аффекта".

Понятие «сильное душевное волнение» как ^эбщее
смягчающее ответственность обстоятельство несколько
расплывчато и неопределенно, поэтому о нем с одина-
ковым основанием можно говорить как об эмоции в
узком смысле слова (преимущественно, в основном, как
правило), так и аффекте. Сюда, в частности, можно от-
нести так называемые «запоздалые» аффекты. Как а
известно, аффект не всегда возникает внезапно, непо-'
средственно вслед за неправомерными действиями по-
терпевшего. Иногда он- возникает при воспоминании о
перенесенных обидах, даже при одном виде человека,
причинившего данному лицу в недалеком прошлом тяж-
кие страдания 10°. Аффект виновного, возникший при
таких условиях, должен квалифицироваться на общих
основаниях, с учетом аффекта как общего смягчающего
ответственность обстоятельства101. Возникший таким
образом аффект более осознан и управляем в сравне-
нии с внезапно возникшим, в ответ на неправомерные
действия потерпевшего. Собственно, более осознанным
и управляемым является не столько состояние аффекта,
сколько момент «вхождения» в него, т. е. аффект как
процесс на более ранних этапах своего развития. По
мнению психологов, при воспоминании, воспроизведе-
нии минувших событий и сопровождавших эти события
переживаний в высшей нервной системе человека про-
исходит перевод закодированных в «памяти мозга»
сигналов обратно в форму сигналов-образов, а следова-
тельно, подъем психической деятельности на более вы-
сокий информационный уровень102. С учетом,изложен-
ного следовало бы сформулировать п. 4 ст. 33 Основ
так, чтобы в нем содержалось указание на совершение
преступления именно в состоянии физиологического аф-
фекта, вызванного неправомерными, глубоко безнрав-
ственными действиями потерпевшего или иными изви-
нительными с точки зрения социалистической морали
обстоятельствами103. В предлагаемой формулировке
аффект как особое психическое состояние, по общему
правилу снижающее степень общественной опасности
лица, был бы гораздо полнее представлен в уголовном
законе и в то же время была бы правильно отражена
юридическая природа этого состояния. Здесь имеется в
виду аффект, возникающий непосредственно вслед за
воздействием соответствующего внешнего раздражи-
теля, и спустя какое-то непродолжительное время, но
все еще под его впечатлением.

Сам по себе факт сильного душевного волнения еще
не может служить обстоятельством, смягчающим ответ-
ственность. Оно признается таковым, если было вызва-
но неправомерным поведением потерпевшего. Следова-
тельно, под сильным душевным волнением, указанным
в п. 4 ст. 33 Основ, законодатель имеет в виду как бы
морально оправданное, извинительное с точки зрения
социалистической морали душевное волнение, как внут-
реннее отражение неправомерного поведения потерпев-
шего в психике виновного, чаще всего исключающее
низменные мотивы. Как справедливо говорил известный
русский адвокат Н. П. Карабчевский, «не может добро-
вольно вынести человек одного: нравственного прини-
жения своей духовной личности и бесповоротного ее
падения» 104. Не само душевное волнение как таковое,
а только в связи с неправомерными действиями потер-
певшего, и только в зависимости от характера этих дей-
ствий и всей моральной стороны совершаемого винов-
ным деяния, служит смягчающим обстоятельством в
рассматриваемой норме уголовного права. Данное
положение непосредственно вытекает из логического
толкования уголовного закона.

Вместе с тем необходимо отметить, что неправомер-
ное поведение потерпевшего имеет самостоятельное уго-
ловноправовое значение, а не только в связи с сильным
душевным волнением. Судебная практика свидетель-
ствует, что неправомерные действия потерпевшего не
.всегда могут вызвать состояние аффекта, однако сами
по себе эти действия в теории уголовного права и судеб-
ной практике рассматриваются как обстоятельства,
смягчающие ответственность 105.

Потерпевший играет здесь роль «зачинщика», про-
воцирующего столкновение: ссору, драку и т. п. Его не-
правомерное поведение создает обстановку, благоприят-
ствующую совершению преступления, как бы подталки-
вает виновного к сопротивлению нетерпимым посяга-
тельствам на его личность, честь и достоинство, что в
конечном счете существенно влияет на степень обще-
ственной опасности преступления и степень вины лица,
его совершившего. Древняя мораль: «Зачинщику — пер-
вый кнут»,— которая нашла свое отражение еще в Рус-
ской Правде, в частности при определении умышленных
убийств со смягчающими обстоятельствами, впослед-
ствии так или иначе закрепилась в уголовном праве.
Таким образом, учет неправомерного поведения потер-
певшего, способствующего формированию преступного '
намерения виновного, есть отголосок древней морали,
ставшей правовой нормой вследствие ее глубокого гума-
нистического и справедливого характера. Судебная
практика широко учитывает это обстоятельство: при
установлении виновности лица и мотивов совершения
преступления 106, при назначении конкретной меры на-
казания, при освобождении от уголовной ответствен-
ности и наказания и т. п. Поэтому следует согласиться
с теми авторами, которые предлагают предусмотреть
в законе в качестве смягчающего обстоятельства совер-
шение преступления вследствие неправомерного (лучше
сказать — неправомерного и глубоко безнравственного
с точки зрения социалистической морали) поведения ,
потерпевшего. Однако вовсе не обязательно, чтобы эти
действия потерпевшего носили систематический харак-
тер, как считает, например, А. Т. Иванова 107. Суд по
своему усмотрению, исходя из конкретных обстоя-
тельств дела, личности виновною и потерпевшего, взаи-
моотнощений между ними и характера неправомерного
или аморального поведения потерпевшего, может при-
знать это поведение в качестве обстоятельства, смяг-
чающего ответственность виновного.

В п. 4 ст. 33 Основ отсутствует какой бы то пи было
перечень неправомерных деист вши, тогда как ст.ст. 104,
ПО УК РСФСР устанавливают, что внезапно возникшее
сильное душевное волнение должно быть вызвано наси-
лием, тяжким оскорблением, а равно иными противоза-
конными действиями потерпевшего, если они повлекли
или могли повлечь тяжкие последствия для виновного
или его близких. С точки зрения характеристики внеш-
него повода в первом случае имеется в виду более ши-
рокое уголовноправовое содержание. И не только бла-
годаря отмеченному ограничению. Само понятие непра-
вомерности предполагает гораздо более широкий смысл,
чем понятие противозаконности. «Неправомерное» —
это поведение, которое существенно нарушает какие-то
субъективные права граждан. Последнее может быть
предусмотрено уголовным законом, быть объектом пра-
вовой защиты Советского государства, но может и не
быть. Неправомерное поведение может быть просто без-
нравственным. В судебной практике встречаются при-
меры, когда аморальное поведение потерпевшего при-
знается достаточно серьезным основанием для возник-
новения аффекта виновного !иа. Неправильное поведе-
ние третьих лиц, стечение тяжелых личных или семен-
ных обстоятельств, тяжелое болезненное состояние и
ряд других обстоятельств, смягчающих ответственность,
могут способствовать тому, что неправомерное поведе-
ние потерпевшего,вызывает постепенно или вдруг силь-
ное душевное волнение: состояние эмоциональной на-
пряженности или аффективную реакцию у виновного.

Думается, что неправомерные действия потерпевше-
го в смысле п. 4 ст. 33 Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР)
могут быть направлены не только в отношении винов-
ного, но и третьих лиц: стариков, детей, женщин, род-
ных, близких и др.,— поскольку в законе в этом плане
нет никаких ограничений.

Сильное душевное волнение, предусмотренное п. 4
ст. 33 Основ, более содержательное по своей психологи-
ческой природе в сравнении с состоянием аффекта как
признаком специального состава, имеет и сравнительно
более широкое юридическое значение. Ст. 33 Основ —
это общая норма, и как таковая она по своей юридиче-
ской природе шире специальной нормы, указанной в
Особенной части уголовного закона. Как общее смяг-
чающее ответственность обстоятельство сильное душев-
ное волнение может выступать: в преступлениях умыш-
ленных и неосторожных; посягающих на жизнь и
здоровье, честь и достоинство граждан, на чужую соб-
ственность, порядок управления, общественную безо-
пасность и некоторые другие объекты 109. Что касается
специальных составов преступлений (ст. ст. 104, ПО УК
РСФСР), указание закона о сильном душевном волне-
нии в смысле п. 4 ст. 33 Основ на них не распространя-
ется, так как в указанных статьях данный признак
(состояние «оправданного» аффекта) включен непо-
средственно в состав преступления. Последнее свиде-
тельствует о максимальном учете аффекта как обстоя-
тельства, существенно снижающего степень обществен-
ной опасности преступления, в конструкции этих соста-
вов. Конечно, в первом случае суд, руководствуясь ст. 43
УК РСФСР, может назначить более мягкое наказание,
чем предусмотрено законом, и назначенное таким об-
разом наказание будет находиться в пределах санкции
статьи Особенной части, предусматривающей наказание
за аналогичное преступление в состоянии аффекта, но
это уже исключение из правила, а не само правило.
Нужно, однако, отметить, что в судебной практике нет
единства в решении данного вопроса. Анализ уголовных

*дел о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104 и ПО
УК РСФСР, показывает, что суды при назначении нака-
зания виновным в этих преступлениях нередко ссыла-
ются на п. 4 ст. 33 Основ (п. 5 ст. 38 УК РСФСР), учи-
тывая указанное обстоятельство дважды: при квалифи-
кации преступления, т. е. при определении пределов
уголовной, ответственности, и при назначении наказа-
ния110.

На вопрос о том, можно ли по данной категории дел
(ст. ст. 104 и 110 УК РСФСР) учитывать как смягчаю-
щее обстоятельство степень душевного волнения, надо
ответить отрицательно, ибо внезапно возникшее сильное
душевное волнение как признак состава преступления
есть не что иное, как состояние физиологического аф-
46
фекта. Можно учесть это состояние в отличие, с одной
стороны, от состояния эмоциональной напряженности,
с другой — от патологического аффекта, поскольку речь
идет о качественно различающихся между собой явле-
ниях. Но едва ли практически можно установить сте-
пень физиологического аффекта, как «невозможно найти
эквивалент степени нарушения психики преступни-
ка» ш. В этой связи представляется неточным мнение
В. И. Ткаченко о том, что установление степени аффекта
виновного не только возможно, но и необходимо с целью
дифференциации наказания по этому признаку112.
«„.Разная интенсивность эмоциональных переживаний
наблюдается и при самих аффектах,— пишет Т. Г. Шав-
гулидзе. — Так, можно говорить об интенсивных и сверх-
интенсивных аффектах. Менее интенсивные аффекты в
судебной психиатрии условно называются физиологиче-
скими аффектами, а сверхинтенсивные — патологиче-
скими аффектами 113.

Степень душевного волнения (в ограниченных пре-
делах и степень аффекта) во многом зависит от харак-
тера неправомерного и безнравственного поведения по-
терпевшего, хотя и здесь не может быть четко выражен-
ной прямой зависимости, так как сила душевного вол-
нения определяется не только внешними обстоятель-
ствами, но и личностными особенностями виновного.
Более извинительный повод аффекта, как известно,
существенно сказывается на степени вины лица, совер-
шившего в этом состоянии убийство, тяжкое или менее
тяжкое телесное повреждение, и должен найти отраже-
ние при назначении наказания виновному в плане его
смягчения. По нашим данным, в 18% случаев суды при
назначении наказания виновному по ст. 104 или 110 УК
РСФСР учитывали степень противозаконного и амо-
рального поведения потерпевшего как обстоятельство,
смягчающее ответственность.

Как и другие смягчающие обстоятельства, отмечен-
ные в ст. 33 Основ (ст. 38 *УК РСФСР), совершение
преступления под влиянием сильного душевного волне-
ния, вызванного неправомерными действиями потерпев-
шего, может также учитываться не только при назначе-
нии наказания, но и при решении других вопросов, в
частности, при освобождении от уголовной ответствен-
ности лиц, совершивших деяния, нс представляющие
большой общественной опасности при определении
условного осуждения и т. п.

§ 2.	Аффект как необходимый признак состава
преступления

Сильное душевное волнение, вызванное неправомер-
ными действиями потерпевшего, по волевому элементу
является .обстоятельством, смягчающим ответственность
лица, совершившего преступление. Однако только в
ст.ст. 104, 110 УК РСФСР и соответствующих статьях
уголовных кодексов других союзных республик особое
эмоциональное состояние — внезапно возникшее силь-
ное душевное волнейие — непосредственно указывается
законодателем в качестве необходимого признака соста-
ва преступления. Здесь это состояние — специальный
признак субъективной стороны преступления115, так
как оно характеризует в первую очередь внутреннюю
сторону преступного поведения, психическую деятель-
ность субъекта и самым непосредственным образом
отражается в особенностях протекания психических
процессов (осознания и оценки своих действий и всей
конфликтной ситуации, мотивации и выбора варианта
поведения и т. п.), будучи тесно связанным С теми
обстоятельствами, которые его вызвали. Вместе с тем
сильное душевное волнение в случаях, указанных в
ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, представляет собой не что
иное, как физиологический аффект. Внезапность его
возникновения служит в данном случае одним из основ-
ных признаков, позволяющим отграничить аффект от
состояния эмоциональной напряженности в смысле п. 5
ст. 38 УК РСФСР (ш 4 ст. 33 Основ).

а)	Психологическая и правовая характеристика
внезапно возникшего сильного душевного волнения
в преступлениях со специальным составом

Требование внезапности сильного душевного волне-
ния в случаях, предусмотренных ст.ст. 104, НО УК
РСФСР, не является случайным. Оно обусловлено при-
родой и особенностями физиологического аффекта, для
которого особенно характерны неожиданность возник-
цовения и кратковременность протекания. Взрывной, в
виде «эмоциональной вспышки» характер аффективного
процесса позволяет говорить о «внезапности» прежде
всего как об одном из наиболее важных признаков аф-
фекта. Всякая эмоция возникает с известной долей не-
ожиданности. Однако внезапное воздействие и острота
конфликтной ситуации, глубокое психическое потрясе-
ние и высокая степень реагирования на это воздей-
ствие извне, недостаток времени и дефицит информации
для принятия вполне осмысленного решения до предела
ограничивают возможность выбора поведения и созда-
ют условия для необычайно стремительного роста эмо-
циональной напряженности. Причем, как говорил извест-
ный русский криминалист А. Ф. Кони, «чем внезапнее

впечатление, вызывающее сильное душевное волнение,
тем более оно овладевает вниманием и тем быстрее
внутренние переживания заслоняют собою внешние об-
стоятельства» 116.

«Внезапность», являясь неотъемлемой чертой аффек-
та, в то же время тесно связана с теми обстоятельства-
ми, которые вызвали это состояние. И. П. Павлов счи-
тал, например, что действия людей являются самыми
сильными эмоциональными раздражителями. Для того,
чтобы возник аффект, нужны действительные или «при-
зрачные раздражители». Роль действительных возбуди-
телей аффекта в исследуемых уголовноправовых нормах
выполняют противозаконные и аморальные, глубоко ос-
корбительные и несправедливые действия потерпевшего.

В ином смысле «внезапно» значит «неожиданно», т. е.
результат как бы не вытекает по объективной оценке из
характера внешнего воздействия, неадекватен этому воз-
действию. Аппарат эмоции «включается тем энергичнее,
чем ограниченнее возможность рационального выхода из
сложившейся ситуации»117.

С возникновением аффекта создается тот избыток
эмоциональной энергии, который требует своего немед-
ленного выхода вовне, в движении, во внешних действи-
ях и выливается в них. Однако это действие не «вдруг»,
не «сразу», не «мгновенно» и не просто как «ответная
реакция» (в буквальном смысле слова) на неправомер-
ные действия потерпевшего, как утверждают некоторые
криминалисты 118, а «непосредственно», «вслед за», «как
бы в ответ» на эти действия. Аффективный процесс в
начале своего развития в аффективное состояние (как
испуг, внезапное озлобление, тоска и т. п.) побуждает
нервную систему человека действовать практически
мгновенно. Это еще бессознательные физиологические
движения, ответная реакция организма человека и в
первую очередь его нервной системы на внешний раз-
дражитель. Как отмечает П. В. Симонов, «испуг нельзя
смешивать со страхом, потому что страх возникает до
угрожающего воздействия, а испуг следует за действи-
ем» 119. Дальнейшее развитие аффективного процесса
происходит сравнительно медленнее, ибо в момент пере-
хода в аффективное состояние психическая деятель-
ность человека в той или иной мере связана с анализом
и синтезом высшей нервной системой внешней действи-
тельности и вызванных ее воздействием переживаний, с
их осознанием и оценкой. Для возникновения элемен-
тарных эмоций достаточно элементарных процессов фи-
зиологического порядка, для возникновения высших
эмоций требуется более или менее осознанное по при-
роде своей общественное отношение 12°.

Подмеченное психофизиологами свойство централь-
ной нервной системы — медленно приходить в движе-
ние и медленно успокаиваться 121 — позволяет допустить,
строго говоря, какой-то промежуток во времени между
противозаконными и неправомерными действиями по-
терпевшего и возникшим под их влиянием аффектом ви-
новного. Важно, чтобы этот промежуток находился в
допустимых границах, свидетельствующих о непо-
средственном воздействии внешнего повода, ко-
торый и явился бы толчком к возникновению аффекта;
иными словами, чтобы между нанесенной обидой и аф-
фектом виновного существовала действительная и не-
посредственная связь. Допустимый промежуток здесь
должен служить показателем и быть следствием нор-
мального развития аффективного процесса после непо-
средственного внешнего воздействия, а это зависит не
от одной длительности промежутка. При решении во-
проса о том, являлось ли сильное душевное волнение
внезапно возникшим, т. е. имел ли место аффект ви-
новного в смысле ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, необходимо
исходить из совокупности конкретных обстоятел! ств: не-
посредственного повода, взаимоотошения между винов-
ным и потерпевшим, особенностей характера и темпера-
мента виновного, вида аффекта и др. Определенный ин-
терес в этом отношении представляет дело Д., осужден-
ного Ленинским райнарсудом г. Оренбурга по ст. 103
УК РСФСР 122.

Д. признан виновным в том, что, находясь в состоя-
нии легкого опьянения, на кухне коммунальной квар-
тиры, где он проживал, выстрелом из двуствольного
ружья убил соседа Ф.', с которым длительное время на-
ходился в неприязненных отношениях. Как установлено
по делу, Ф. на протяжении двух лет систематически на-
носил оскорбления Д., пытался изнасиловать его жену.
В связи с этим Д. обращался за содействием в обще-
ственные организации по месту работы и занимался во-
просом обмена квартиры. Непосредственно перед совер-
шением убийства Ф., находясь в состоянии опьянения,
вновь стал приставать к Д. Он заставлял Д. ввернуть
электрическую лампочку в коридоре квартиры, цинично
мотивируя свое требование тем, что*ему, Ф., в темноте
неудобно совершать половой акт с женой Д. После это-
го Д. вошел в свою комнату, зарядил охотничье ружье
и, возвратившись на кухню, выстрелил одновременно из
двух стволов в грудь Ф., убив его. Было также установ-
лено, что Д. не склонен к конфликтам, Ф. же системати-
чески пьянствовал,. избивал родителей своей жены. Он
неоднократно пытался вступить в интимную связь с же-
ной Д. и рассказывал об этом соседям, а также и Д.
Таким путем Ф. постоянно травмировал Д., унижал его
человеческое достоинство и наносил ему тяжкие оскорб-
ления. Именно на этой почве и в момент оскорбления
Д. убил Ф.

Суд необоснованно отверг утверждение Д. о соверше-
нии убийства в состоянии аффекта, сославшись при
этом на то, что между совершенным преступлением и
неправомерными действиями потерпевшего прошел опре-
деленный промежуток времени. Однако он не был столь
продолжительным, чтобы могло пройти состояние .^аф-
фекта: снять чехол и зарядить ружье не требовало дли-
тельного времени. Д. совершил преступление в состоя-
нии физиологического аффекта, обусловленного дли-
тельной психотравмирующей ситуацией, приведшей к
невротическому срыву и завершившейся убийством Ф.,
что подтверждается заключением психиатрической эк-
спертизы. Непосредственным поводом аффекта послужи-
ли непристойности, высказанные потерпевшим в адрес
жены Д. Судебная коллегия по уголовным делам Вер-
ховного Суда РСФСР, исходя из конкретных обстоя-
тельств дела, причин возникновения конфликтной си-
туации и данных, характеризующих личность виновного,
совершенно обоснованно переквалифицировала его дей-
ствия со ст. 103 на ст. 104 УК РСФСР.

Наоборот, если разрыв во времени между поводом и
совершенным убийством или телесным повреждением до-
статочно велик, возникшее в таких условиях волнение
может быть следствием «самовзвинчивания» виновно-
го лица под влиянием пережитых недавно обид, когда
внешнее воздействие уже опосредовано в его сознании.
Такое волнение не может считаться внезапно возник-
шим, а преступление, совершенное под его влиянием,
не должно квалифицироваться по ст.ст. 104, ПО
УК РСФСР. Примером последнего может служить де-
ло Ш.123

Ш. признан виновным в том, что в состоянии внезап-
но возникшего сильного душевного волнения совершил
умышленное убийство П. и покушался на убийство В.
при следующих обстоятельствах.

Ш. находился на дежурстве в пожарной части, когда
в дежурную комнату поздно вечером зашли и цопроси-
лись у него переночевать П., 3. и В. Вместе с III. они
стали распивать принесенную с собой водку. Во время
распития спиртного 3. приставал к ILL, стал говорить,
что во время войны тот служил в немецкой полиции и
его он узнал по внешности. Несмотря на возражения
ILL, П. и В. стали приставать к нему с расспросами, а
3. дважды ударил его рукой по лицу, затем схватил за
волосы, стащил с дивана, вырвав при этом прядь во-
лос. Ш. выбежал в гараж и сел в кабину спецавтома-
шины, откуда его вытащили и привели в дежурную ком-
нату 3., П. и В. Они избили его, после чего легли спать.
Кожа все трое уснули, Ш. снял со стены ружье, кото-
рое принес на дежурство, зарядил его и стал в них стре-
лять, убив П. и причинив В. менее тяжкие телесные
повреждения.

Вполне допустимо, что данное преступление совер-
шено в состоянии сильного душевного волнения под
впечатлением насилия и издевательств со стороны по-
терпевших. Однако обстоятельства дела свидетельству-
ют о том, чю ун) состояние возникло у виновного не не-
посредственно вслед за преступными действиями потер-
певших, а при виде спящих, при воспоминании о при-
чиненных ими обидах. Иными словами, действия потер-
певших явились лишь предпосылкой, условием, но не
поводом к возникновению сильного душевного волнения.
Последнее, как и степень неправомерности поведения
потерпевших, должно быть учтено судом в качестве об-
щего смягчающего ответственность обстоятельства.

В некоторых случаях под влиянием неожиданных из-
менений в условиях конфликтной ситуации стрессовое
состояние лица ослабевает, частично или полностью
нейтрализуется вновь возникшими эмоциями, что непо-
средственно отражается в его изменившемся поведении:
более уравновешенном и разумном, чем в состоянии
аффекта.

Так, П. и И., проживая в одной коммунальной квар-
тире, систематически ссорились между собой. Во время
очередной ссоры, происшедшей на общей кухне по ини-
циативе И., они подрались, и избитый П. в состоянии
сильного возбуждения бросился в свою комнату. Он сор-
вал со стены двуствольное охотничье ружье, зарядил
его и побежал за И., который зашел в свою комнату.
Последний успел схватться за ствол ружья, которое
П. просунул в дверь, и ci ал его вырывать из рук П.
В завязавшейся борьбе кro-то из них нечаянно нажал
на спусковой крючок, и последовавшим вслед за этим
выстрелом И. был ранен в пятку. Выбежав в подъезд,
он стал у стены на лестничной клетке, а П. через рас-
крытую дверь следил за ним, нацелив на нею ружье и
приказывая не двигаться с места. И постоял некоторое
время неподвижно, а затем сделал шаг вперед, после
чего П. выстрелил в него, но промахнулся 124.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР квалифицировала содеянное П. по ст.ст.
15 и 104 УК РСФСР, с чем, по нашему мнению, нельзя
согласиться. Гнев не ждет, не следит — он ищет выхода
вовне, требует немедленных и непрерывных действий.
«Гневный, — пишет, например, К. Ланге,— без цели, без
рассуждения бросается на недруга и друга, ради только
того, чтобы пустить в ход мышцы — или, если даже есть
кое-какое самообладание, то бьет по столу, хлопает
дверью, рвет что-либо или разбивает в куски, готов
разрушить весь мир и может в неистовстве своем про-
явить такую силу, которая превосходит все то, что в со-
стоянии он сделать в спокойном состоянии» 125. В рас-
смотренном же случае поведение П., характер его дей-
ствий после неожиданного выстрела, которым ранило
потерпевшего, говорят о том, что в психике виновного
наступил перелом, определенное успокоение, переход от
состояния аффекта к более спокойному состоянию, по-
этому совершенное им преступление следует квалифици-
ровать по ст.ст. 15 и 1Q3 УК РСФСР.

Большой теоретический и непосредственный практи-
ческий интерес представляет решение вопроса об уго-
ловноправовом значении действий, совершенных винов-
ным до причинения вреда потерпевшему. Совершение
подобных действий создает какой-то разрыв во времени
между обстоятельствами, возбудившими аффект, и
убийством или телесным повреждением, а также между
возникшим аффектом и преступлением. Важно, чтобы
этот разрыв не был значительным, а преступление было
задумано и выполнено в пределах того времени, в тече-
ние которого может длиться аффективное состояние (не
свыше нескольких минут) Внезапность нельзя пони-
мать только как ответную реакцию на неправомерные
действия потерпевшего. Нельзя согласиться с мнением
тех криминалистов, которые считают, что действия, про-
изводимые виновным до совершения им преступления,
служат подтверждением отсутствия аффекта и ис-
ключают квалификацию деяния по ст.ст. 104, ПО
УК РСФСР 126. Нередко подобные действия являются
результатом аффективного состояния виновного. В су-
дебной практике можно встретить немало случаев, ког-
да виновный в преступлении, предусмотренном ст.ст.
104, ПО УК РСФСР, непосредственно под влиянием
нанесенной ему обиды бежит в дом (соседнюю комнату)
за оружием или орудием преступления, догоняет обид-
чика и т. п. Подобные случаи имели место по 28% изу-
ченных нами дел данной категории. Поглощенность и
захваченность виновного своими действиями, направ-
ленными на предмет обиды, непрерывность движений,
их лихорадочность и одержимый характер и т. п. могут
служить показателями возникшего и продолжаемого аф-
фекта. Роль своеобразных доказательств аффекта ви-
новного в этом случае выполняют объективные при-
знаки, так или иначе проявившиеся в особенностях его
поведения. В принципе нс сами действия, а отсутствие
таковых или действия, непосредственно не связанные с
вызвавшим состояние сильного душевного волнения по-
водом, могут свидетельствовать об успокоении виновно-
го после бурной эмоциональной вспышки или об от-
сутствии состояния внезапно возникшего сильного ду-
шевного волнения у него с начала неправомерных дей-
ствий потерпевшего до совершения преступления.

б)	Неправомерные действия потерпевшего —
необходимое условие возникновения аффекта
как конструктивного элемента «специального»
состава преступления

Аффект как конструктивный элемент состава пре-
ступления, предусмотренного ст.ст. 104, ПО УК РСФСР,
непосредственно связывается с определенным неправо-
мерным поведением потерпевшего: насилием, тяжким
оскорблением или иными противозаконными действия-
ми, если они повлекли или не могли повлечь тяжкие по-
следствия для виновного или его близких. Указанные
действия потерпевшего — необходимое условие возник-
новения аффекта виновного в данных составах преступ-
ления. Если внезапно возникшее сильное душевное
волнение вызвано иными обстоятельствами, оно не мо-
жет рассматриваться как обязательный признак субъ-
ективной стороны умышленного убийства, тяжкого или
менее тяжкого телесного повреждения, предусмотренных
ст.ст. 104, ПО УК РСФСР. По смыслу закона действия
потерпевшего должны быть, во-первых, достаточно силь-
ными раздражителями, способными вызвать состояние
аффекта; во-вторых, неправомерными, свидетельствую-
щими об извинительном характере возникшего аффек-
та; в-третьих, обстоятельствами, выступающими в ка-
честве непосредственного повода возникновения аффек-
та и совершения в этом состоянии преступления.

Чисто внешне состояние аффекта и последующие
действия виновного выглядят лишь как ответная реак-
ция на соответствующее поведение потерпевшего. На
самом деде последнее играет здесь роль своеобразного
«спускового механизма», воздействующего на само-
управляемую систему — организм человека, его мозг, на
личность виновного, or нравственных, психических и
иных особенностей которою зависят его реакция на
внешний раздражитель и выбор поведения 127. Воздей-
ствие внешних объективных факторов каждым челове-
ком в силу его личных качеств воспринимается по-раз-
ному. «Подверженность тем или иным внешним воздей-
ствиям обусловлена внутренними условиями того, на ко-
го оказывается воздействие»128. Вывод о совершении
действий в состоянии аффекта может быть сделан толь-
ко в результате комплексного исследования конкретных
отрицательных действий потерпевшего и оценки субъ-
ективных свойств виновного, степени реагирования на
соответствующую обиду, нанесенную потерпевшим, в мо-
мент совершения преступления. Так, Судебная коллегия
по уголовным делам Верховного Суда РСФСР указала
в определении по делу Ш., чго необходимо не только
оценить тяжесть и степень неправомерности действий по-
терпевших, но и тщательно исследовать психическое
состояние виновного, форму его реагирования на наси-
лие и издевательства со стороны потерпевших129. Впол-
не очевидно, что состояние аффекта может возникнуть
вопреки нашим представлениям о достаточности тех или
иных неправомерных действий потерпевшего, и наобо-
рот, в иных случаях даже тяжкая обида может не вы-
звать аффективной реакции и не породить преступления.

Изучение дел о преступления*, предусмотренных
ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, показывает определенное
недопонимание данного вопроса практическими ра-
ботниками следствия и суда, которые нередко ограни-
чиваются анализом поведения потерпевшего и по су-
ществу устраняются от надлежащей оценки вызванного
этим поведением душевного состояния виновного. Вывод
о наличии аффекта в таких случаях делается только на
основе анализа отрицательного поведения потерпевшего.
Так, в определении Судебной коллегии по уголовным
делам Верховного Суда ТАССР по делу Н. утвержда-
ется, что «противозаконные действия Ч. могли вызвать
у Н. внезапно возникшее сильное душевное волнение,
поэтому его действия следует квалифицировать по ст.
110 УК РСФСР» 13°.

Суд правильно поступил, дав соответствующую оцен-
ку степени неправомерности действий потерпевшего.
Но установление объективной предпосылки возникнове-
ния аффекта не освобождает его от обязанности оценить
и всесторонне проанализировать действительное психи-
ческое состояние виновного, без чего квалификация со-
деянного по ст.ст. 104, НО УК РСФСР не может быть
убедительной. Неправомерное поведение потерпевшего—•
обстоятельство, не порождающее следствия (в данном
случае аффект), а создающее для этого реальную воз-
можность.

В качестве непосредственного повода рассматривае-
мых преступлений чаще всего выступают неожиданные,
глубоко затрагивающие психику виновного неправомер-
ные действия потерпевшего. И это понятно, поскольку,
как отмечают психологи, контраст между ожидаемым и
реальной действительностью является одним из основ-
ных условий, благоприятствующих появлению особо ин-
тенсивных эмоций, к которым прежде всего относятся
аффекты 131. Например, по мнению Н. Д. Левитова, «гнев
переживается как аффект при неожиданных обидах и
оскорблениях» 132.

Вместе с тем длительная травмирующая обстановка
накануне преступления (ссора, неправильное оскор-
бительное поведение потерпевшего и т. п.) «располага-
ет» к аффекту, и в иных случаях достаточным в смысле
ст.ст. 104, ПО УК РСФСР непосредственным поводом
для его возникновения могут оказаться очередное или
повторное насилие, тяжкое оскорбление или иные проти-
возаконные действия потерпевшего. В этом случае ска-
зывается воздействие истощающих психику факторов
вследствие затяжки в разрешении конфликта, которые
отрицательно влияют на сдерживающую силу коры го-
ловного мозга и облегчают возникновение аффективно-
го состояния. По мнению психологов, «неблагоприятные
условия, особенно если они принимают длительный, за-
тяжной характер, либо следующие один за другим об-
стоятельства, вызывающие отрицательные эмоции, спо-
собны вывести из строя любую до этого вполне здоро-
вую нервную систему, в том чцсле принадлежащую к
сильному типу» 133. Если неправомерные действия потер-
певшего продолжались непрерывно в течение какого-то
промежутка времени до^ возникновения аффекта, оценка
характера и серьезности непосредственного повода, вы-
звавшего это состояние, не может даваться в отрыве от
предшествующего поведения потерпевшего, хотя это не
освобождает суд от обязанности выделить и оценить в
первую очередь те конкретные действия, за которыми
последовал срыв в психике виновного.

А. был осужден народным судом по ст. 110
УК РСФСР. Суть дела такова. А. возвратился из дома
отдыха, куда уезжал без согласия жены. Утром супруги
поссорились: жена оскорбляла А., подозревая его в
неверности. Ссора на протяжении дня несколько раз
возобновлялась. К вечеру А. выпил вина и прогуливался
у дома с ребенком на руках, К нему подошла жена,
отобрала у него ребенка и стала оскорблять, а уходя в
дом, крикнула, что он не отец ребенка (родившегося
во время брака). В соседней квартире, куда зашла же-
на, а за ней и А, супруги продолжали ссориться, жена
вновь стала упрекать А. в неверности, а затем в присут-
ствии соседей повторила, что он не является отцом ре-
бенка. После этих слов А. поднял лежавший тут же то-
пор и ударил им жену в область правой половины груд-
ной клетки, причинив ей тяжкие телесные повреждения.

Президиум областного суда отменил приговор народ-
ного суда и определение судебной коллегии областного
«суда на том основании, что оскорбление, нанесенное А.,
не было для него новым и неожиданным и, следова-
тельно, по мнению президиума, не могло вызвать вне-
запно возникшего сильного душевного волнения 134.

С таким выводом президиума областного суда согла-
ситься нельзя. Повторное тяжкое оскорбление виновно-
го произошло в присутствии посторонних и в атмосфере,
чрезвычайно накаленной продолжительной ссорой и
предшествующими оскорблениями со стороны потерг
певшей. Отрицание того, что повторность неправомер-
ных действий потерпевшего при определенных обстоя-
тельствах может вызвать аффект, в принципе неверно и
противоречит данным психологической,науки и сло-
жившейся судебной практике. Так, Судебная коллегия
по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в опре-
делении по делу С. отметила, что хотя в момент проис-
шествия поведение потерпевшего не было неожидан-
ностью для виновной, это обстоятельство не влияет на
субъективную сторону состава преступления и квалифи-
кацию действий С. по ст. 104 УК РСФСР 135.

Для квалификации действий по ст.ст. 104, 110
УК РСФСР необходимо, чтобы состояние аффекта было
вызвано достаточным непосредственным поводом. Если
конкретного неправомерного действия потерпевшего, до-
статочного для возникновения аффективного состояния,
не было, такие действия не могут квалифицироваться по
ст.ст. 104 или ПО УК РСФСР. Верховный Суд СССР и
Верховный Суд РСФСР в своих решениях по отдельным
делам неоднократно подчеркивали, что необходимым
условием признания убийства, тяжкого или менее тяж-
кого телесного повреждения совершенными в состоя-
нии аффекта, является внезапность совершения преступ-
ления как непосредственная реакция на насилие, тяжкое
оскорбление или иные противозаконные действия по-
терпевшего.

Показательно в этом отношении дело А., осужден-
ного Кировским районным народным судом г. Казани
по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР. А. признан виновным в том,
что во время распития спиртного и начавшейся ссоры с
братом причинил ему тяжкие телесные повреждения, от
которых тот скончался. Ссора возникла из-за того, что
потерпевший рассказал о своей интимной связи с же-
ной А. Узнав, что сказанное братом неправда, А. взял в
доме отвертку и несколько раз ударил его.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР признала правильным приговор народно-
го суда в части квалификации действий виновного, ука-
зав в то же время на необходимость учета при назна-
чении наказания, что А. совершил преступление под
влиянием сильного душевного волнения, вызванного не-
правомерными действиями потерпевшего, которое в со-
ответствии с п. 5 ст. 38 УК РСФСР является смягчаю-
щим вину обстоятельством 136. В данном случае отсут-
ствует непосредственность повода, основная
объективная характеристика внезапности сильного ду-
шевного волнения, которая выражается прежде всего в
непосредственности ответной реакции виновного на кон-
кретные неправомерные действия потерпевшего.

При квалификации преступления по ст.ст. 104, ПО
УК РСФСР, особенно в тех случаях, когда его соверше-
нию предшествовала ссора между виновным и потерпев-
шим, важно установить зачинщика, инициатора возник-
шего конфликта. Если ссора или драка спровоцированы
виновным, явились результатом его недостойного пове-
дения, ответные действия потерпевшего, совершенные в
такой обстановке, не могут рассматриваться как непра-
вомерные и достаточные, чтобы вызвать внезапно воз-
никшее сильное душевное волнение. Провокация конф-
ликта выражается, как известно, в преднамеренных дей-
ствиях, поэтому психологически в сферу сознания винов-
ного включается ожицание каких-то ответных действий
со стороны потерпевшего (в виде насилия, оскорбления,
в любой другой форме). Действия потерпевшего в по-
добной ситуации не могут вызвать состояние «оправдан-
ного» аффекта и не должны рассматриваться в качест-
ве непосредственного повода, указанного в ст.ст. 104,
110 УК РСФСР. В этой связи представляется справед-
ливым решение Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда РСФСР оставить без удовлетворения
протест заместителя Прокурора РСФСР по делу Ч. об
изменении приговора и переквалификации действий ви-
новного со ст. 103 на ст. 104 УК РСФСР. Доводы про-
теста о том, что Ч. совершил убийство в состоянии вне-
запно возникшего сильного душевного волнения, по мне-
нию Судебной коллегии, являются необоснованными, по-
скольку он вел себя неправильно, явился зачинщиком
ссоры с потерпевшим, во время которой убил его 137.*

Если ссора, предшествующая преступлению, не была
спровоцирована виновным, возникла не по его вине, то
состояние аффекта, непосредственно вызванное доста-
точно неправомерным^ глубоко оскорбительным поступ-
ком потерпевшего, признается конструктивным элемен-
том «специального» состава преступления.

М. и Т. на протяжении четырех лет дружили, дого-
ворились вскоре вступить в брак. В связи с предстоя-
щим отъездом Т. на экзаменационную сессию они про-
вели вечер наедине, выпили бутылку вина, а затем Т.
рассказала, что ранее находилась в близких отноше-
ниях с другим мужчиной. М. считал ее верной ему, по-
этому сообщение Т. вывело ею из душевного равнове-
сия, и он нецензурно оскорбил ее. Между Т. и М. воз-
никла ссора, во время которой Т. нанесла ему удар но-
жом в левую половину грудной клетки, причинив тяж-
кие телесные повреждения. Вынув нож из раны, М. ру-
ками стал душить ее, но вскоре потерял сознание. Оч-
нувшись, он обнаружил, что Т. мертва.

Краснодарским краевым судом М. был осужден по
ст. 103 УК РСФСР, однако Президиум Верховного Су-
да РСФСР переквалифицировал содеянное на ст. 104
УК РСФСР на том основании, что М. действовал в со-
* стоянии внезапно возникшего сильного душевного волне-
ния, вызванного насилием Т. Предшествовавшая ссора
между ними, по мнению президиума, не исключает воз-
никновения физиологического аффекта у М. после того,
как ему было 'нанесено ножевое ранение. М. не был ви-
новником ссоры, поскольку характер сообщения Т., об-
становка, при которой оно было сделано, взаимоотно-
шения между М. и Т.— все это в совокупности могло
: вызвать конфликтную ситуацию 138.

। Для применения ст.ст. 104, НО УК РСФСР необходи-
| мо, чтобы потерпевшим было действительно со-
вершено насилие, тяжкое оскорбление или иные проти-
" незаконные действия. Одно лишь предположение о том,
что потерпевший совершил такие действия, не является
основанием для признания преступления менее опас-
ным. В принципе б^1ло бы неверным считать достаточ-
ными в указанном смысле заочные оскорбления.

Действительность и непосредственность применяе-
мых в отношении виновного неправомерных действий

- потерпевшего столь же необходимо предполагают непо-
средственность ответных действий, их направленность на
обидчика, на конкретного причинителя зла. Нельзя,
например, признать правильной квалификацию по ст.ст.
104, ПО УК РСФСР насильственных действий, приме-
няемых в отношении человека, желающего предотвра-
тить ссору или драку, спасти человека и т. п., даже если
виновный к данному моменту находился в состоянии
аффекта.

Ночью 3. вместе с К. подошли к дому Р., и 3. начал
стучать в дверь. Р. вышел и выразил недовольство позд-
ним посещением и неправильными действиями 3. Между
Р. и 3. возникла ссора, перешедшая в драку. К. пред-
принял попытку разнять дерущихся. Озлобленный его
вмешательством, Р. нанес К. удар ножом в грудь,
* причинив тяжкие телесные повреждения.

Судебная коллегия по уголовйым делам Верховного
Суда Татарской АССР правильно оставила без удов-
летворения жалобу адвоката о переквалификации со-
деянного Р. с ч. 1 ст. 108 на ст. 110 УК РСФСР, по-
скольку отсутствовал законный повод возникновения
аффекта 139<


Состояние аффекта может быть вызвано совместны-
ми действиями нескольких лиц, даже если оно и следо-
вало непосредственно за конкретными действиями од-
ного из них. Лицо, совершившее убийство или причинив-
шее телесные повреждения какому-либо участнику та-
кой группы, несет уголовную ответственность по ст.ст.
104, ПО УК РСФСР, если виновный воспринимал их как
единомышленников.

Правильно, на наш взгляд, поступил Бугульминский
городской народный суд Татарской АССР по делу Г.,
признав действия виновного, причинившего тяжкие те-
лесные повреждения X., подлежащими квалификации по
ст. ПО УК РСФСР. Непосредственно перед этим чет-
веро подростков, среди которых находился и потерпев-
ший, избивали Г., а когда подростки стали убегать, он
бросил в них обрезком доски со второго этажа и попал
в X. Воспринимая группу как одно целое и распростра-
нив причиненную ему обиду на каждого ее участника,
Г. в состоянии вызванного их действиями аффекта,
швырнул обрезок доски, надеясь попасть в любого из
них. Как пояснил Г., «доску он бросил от обиды, так
как его били ни за что; бил ли его X., он не зна-
ет» 14°.

Небезынтересным в теории и на практике является
вопрос об «ошибке в потерпевшем» и ее влиянии на уго-
ловную ответственность. В судебной практике встреча-
ются отдельные примеры, когда по обстоятельствам про-
исшествия виновному не всегда достоверно известно
лицо, нанесшее ему тяжкое оскорбление, учинившее на-
силие над близкими и т. п. Иными словами, он добросо-
вестно заблуждается относительно виновника обиды.
Умышленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телес-
ное повреждение, совершенные в случае такой ошибки,
могут квалифицироваться по ст.ст. 104 или ПО
УК РСФСР, если это деяние совершено в состоянии
аффекта.

Характерным примером является дело Г.,' осужден-
ного по п. «г» ст. 102 УК РСФСР. Он обвинялся в том,
что, будучи сильно взволнован сообщением жены о со-
вершенном на нее нападении и попытке изнасилования
неизвестным мужчиной, схватил нож и побежал к месту
происшествия, где совершил убийство Ч., случайно ока-
завшегося вблизи этого места, приняв его за насиль-
62	,
ника. События происходили глубокой ночью, в темном
и пустынном месте, где кроме Ч. вблизи никого не бы-
ло. Из материалов дела также известно, что несколько
лет тому назад на этом же пустыре было совершено на-
падение на жену Г. и его соседку, о чем он знал.

Президиум Верховного Суда РСФСР пришел к вы-
воду о том, что Г. совершил указанное преступление в
состоянии внезапно возникшего сильного душевного
волнения, вызванного насилием над близким ему чело-
веком, добросовестно заблуждаясь относительно лич-
ности насильника. 'Поэтому действия виновного были
переквалифицированы с п. «г» ст. 102 на ст. 104 УК
РСФСР 141.

Обычно в качестве непосредственного поЬода возник-
новения аффекта в случаях, предусмотренных ст.ст. 104,
ПО УК РСФСР, выступает насилие. По нашим данным,
последнее отмечается в 68,9% случаев совершения рас-
сматриваемых преступлений. Среди указанных в законе
поводов насилие занимает особое место, поскольку
именно оно наиболее остро, глубоко и болезненно дей-
ствует на психику человека, задевая в нем нравственное
начало, его высшие чувства как социальные качества
индивида и его биологическую природу. Под насилием,
о котором говорится в ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, надо
понимать посягательство на жизнь, телесную неприко-
сновенность, здоровье и личную свободу человека (по-
кушение на убийство, телесные повреждения, побои,
истязания, изнасилование, связывание, попытка запе-
реть в помещение, лишить свободы передвижения и т. п.,
в том числе и угрозу насилием).

Характерной чертой насилия является неправомер-
ность действий потерпевшего. Нельзя считать таковым,
например, насилие, примененное в состоянии необходи-
мой обороны, при задержании преступника, крайней
необходимости или выполнении приказа.

Чтобы установить, является ли совершенное преступ-
ление следствием стойкой антиобщественной направ-
ленности личности преступника* или оно в решающей
степени обусловлено неправомерным поведением потер-
певшего и вызванным им состоянием аффекта, нельзя
ограничиваться оценкой тяжести насилия, применяемо-
го потерпевшим. Важное значение имеют и характер
этого насилия, его воздействие на данное лицо в данной
конкретной обстановке, характер взаимоотношений
между вовлеченными в конфликт сторонами, наконец,
определенные личные качества виновного и потерпев-
шего. Для признания насилия надлежащим поводом в
смысле ст. ст. 104, ПО УК РСФСР не играет сколько-
нибудь значительной роли тяжесть его наступивших или
возможных последствий. Неверно, на наш взгляд, по-
ступил Черемшанский районный народный суд Татар-
ской АССР по делу Н., квалифицируя действия винов-
ного по ст. 108 ч. 1 УК РСФСР на том основании, что
действия потерпевшего не могли повлечь для И. тяжких
последствий. Фабула дела такова.

Н. нанес Ч. умышленные тяжкие телесные поврежде-
ния в состоянии аффекта, вызванного насилием потер-
певшего. Последний, будучи в нетрезвом состоянии, по-
дошел к Н. и, нецензурно бранясь, схватил его за отво-
роты пальто. Н. оттолкнул Ч. руками и тот, падая,
схватил Н. за левую ногу. Освобождаясь от Ч., Н. на-
нес потерпевшему несколько ударов ногой в живот 142.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда Татарской АССР изменила приговор народного
суда, переквалифицировав действия Н. со ст. 108 ч. 1 на
ст. ПО УК РСФСР, с чем нельзя не согласиться.

Причинение или возможность причинения тяжкого
вреда в результате насилия или тяжкого оскорбления
по смыслу закона не является обязательным условием
совершения рассматриваемых преступлений и относится
лишь к иным противозаконным действиям потерпевше-
го. Кроме того, установление конкретного вреда в ре-
зультате насилия или угрозы насилием, особенно воз-
можного цреда, вызывает большие затруднения, а в
иных случаях вообще невозможно. Нелепо, как нам
кажется, ставить этот вопрос в случае тяжкого оскорбле-
ния со стороны потерпевшего.

Насилие признается в судебной практике наиболее
тяжким и, как правило, более оправданным в смысле
ст.ст. 104, ПО УК РСФСР непосредственным поводом,
способным вызвать состояние аффекта. Однако нельзя
во всех абсолютно случаях отдавать предпочтение этому
виду неправомерных действий потерпевшего перед дру-
гими: тяжким оскорблением или иными противозакон-
ными действиями.
Тяжкое оскорбление как повод возникновения аф-
фекта встречается значительно реже, чем насилие
(в 19,4% случаев), а нередко и одновременно с наси-
лием (в 8,7% случаев). Это необоснованное обвинение
в преступлении или глубоко аморальном поступке, ци-
ничное оскорбление женщины, родных и близких винов-
ного, надругательство над чувствами патриотизма и
национальной гордости, родительской любовью, на-
смешки над физическими недостатками человека, супру-
жеская измена при определенных обстоятельствах,
носящие глубоко оскорбительный и издевательский ха-
рактер циничные действия и т. п. К тяжкому оскорбле-
нию следует относить глубокое и грубое унижение чести
и достоинства личности словами или действиями, близ-
кое по своему характеру к психическому воздействию,
к угрозе насилием, способное в данных конкретных
условиях вызвать аффект.

Оскорбление должно быть объективно тяжким и так
же субъективно воспринято виновным, только тогда оно
может «оправдывать» аффект как конструктивный эле-
мент состава преступления. Во всяком случае бесспор-
но, что тяжким может признаваться такое оскорбление,
которое содержит состав преступления или находится
в глубоком противоречии с социалистической моралью
и способно вызвать глубокое унижение человеческого
достоинства 143. Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда СССР в определении по делу С. при-
знала тяжким оскорбление, нанесенное при следующих
обстоятельствах.

В помещении кухни общей квартиры, где проживали
семья С. и Н., последний наступил ногами на обеденный
стол С., а когда тот сделал ему справедливое замечание,
ответил нецензурными словами как в адрес самого С.,
так и в адрес его родителей и жены. Все эти оскорбле-
ния по своей форме и характеру были грубыми, цинич-
ными, глубоко оскорбительными и неожиданными для
С. и потому тяжкими, вызвавшим# аффективное состоя-
ние, в котором С. причинил Н, умышленные тяжкие
телесные повреждения. Судебная коллегия квалифици-
ровала действия виновного по ст. ПО УК РСФСР 144.

Вместе с тем какой-либо пустяк, незначительное
оскорбление не может служить основанием для приме-
нения ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. Президиум Верховного
Суда РСФСР не нашел признаков преступления, пре-
дусмотренного ст. 104 УК РСФСР, в действиях К., кото-
рый ударил ножом в грудь и убил П., ответившего на
его приветствие, что он «не желает знаться с мусором».
Хотя П. и выразился в адрес К. оскорбительно, но это
оскорбление, как признал президиум, не может считать-
ся тяжким, могущим вызвать сильное душевное волне-
ние, которое имеет в виду закон 145.

Аффект может возникнуть под влиянием иных про-
тивозаконных действий потерпевшего, которые, не
являясь насилием над личностью виновного и его тяж-
ким оскорблением, способны вызвать состояние аффек-
та. Этот повод возникновения аффекта в судебной прак-
тике встречается сравнительно редко: по нашим дан-
ным, лишь в 3% случаев совершения рассматриваемых
преступлений. Иные противозаконные действия потер-
певшего характеризуются грубым нарушением прав и
законных интересов виновного или его близких. К тако-
вым можно отнести: поджог, иное умышленное уничто-
жение или повреждение личного имущества, носящее
характер преступного посягательства, при определен-
ных обстоятельствах — кража, мошенничество, само-
управство, неподчинение законным требованиям винов-
ного, выраженное в демонстративно подчеркнутых,
грубо издевательских действиях, и др. Так, по делу Ш.
непосредственным поводом, вызвавшим состояние аф-
фекта, послужило то, что потерпевшая в процессе сво-
его циничного поведения разбила телевизор, который
III. любовно собирал из отдельных деталей в течение
трех лет146.	А

Противозаконные действия потерпевшего, согласно
за кону, должны повлечь наступление или создавать
реальную угрозу наступления тяжких последствий для
виновного или его близких. Какие именно последствия
противозаконного поведения можно считать тяжкими,
зависит от конкретных обстоятельств дела. Во всяком
случае те последствия противозаконных действий потер-
певшего, причинение которых образует состав уголовно
наказуемого деяния, могут быть признаны тяжкими.

Практика применения уголовноправовых норм, пре-
дусмотренных ст.ст. 104, ПО УК РСФСР, показывает,
что насилие и тяжкое оскорбление могут выступать в
качестве непосредственных поводов «оправданного»
аффекта даже в том случае, если они не были противо-
законными или противоправными. По нашим данным,
в 78,6% случаев совершения рассматриваемых преступ-
лений действия потерпевшего являлись преступными 147>
а в 21,4% случаев — представляли собой лишь непра-
вомерные, чаще глубоко безнравственные, аморальные
поступки (19,4%). Подобная практика представляется
правильной и основана на законе, поскольку для при-
менения указанных статей не требуется, чтобы неправо-
мерное поведение потерпевшего было непременно про-
тивоправным, а насилие и тяжкое оскорбление, кроме
того, еще и противозаконными. Лишь в УК некоторых
союзных республик, в частности, Украинской ССР
(ст.ст. 95, 103 УК), Узбекской ССР (ст.ст. 82, 89 УК),
Казахской ССР (ст.ст. 89, 95 УК) говорится о противо-
законном насилии со стороны потерпевшего. Думается,
если бы законодатель в ст.ст. 104, ПО УК РСФСР счел
необходимым указать на противозаконный характер на-
силия и тяжкого оскорбления, то он имел возможность
выразиться более определенно в этом плане. Например,
после слова «вызванного» записать: «...противозакон-
ным поведением потерпевшего: насилием, тяжким ос-
корблением или иными действиями ..» и т. д. по тексту.
Дело здесь не столько в «вине потерпевшею», сколько
в его способности своим об ьективно противоправным
или глубоко аморальным поведением вызваю аффект
лица, совершающего какое-либо из рассматриваемых
преступлений, и тем самым оказать существенное влия-
ние на степень вины последнего в сторону ее снижения.

Строго говоря, не только «собственно» тяжкое ос-
корбление, но и насилие и иные противозаконные дей-
- ствия потерпевшего оказывают отрицательное воздей-
ствие на честь и достоинство виновного, оскорбляют в
нем нравственное начало, являясь в объективном плайе
нарушениями моральных норм. Как верно отмечает
Т. В. Церетели, «всякая вина в смысле уголовного
права является виной и в смысле морали» 148. В данном
случае это положение имеет особый смысл, учитывая
специфику исследуемых преступлений, где моральная
оценка непосредственного повода во многом предопре-
деляет уголовноправовую оценку этих деяний. С учетом
этого, а также имея в виду перспективу развития совет-
ского уголовного права, постепенное отмирание1 право-
вых норм и замену их морально-этическими нормами,
целесообразно изменить редакцию ст.ст. 104, ПО УК
РСФСР и после слов «'убийство», «тяжкое или менее
тяжкое телесное повреждение» записать: «...совершен-
ное (причиненное) в состоянии физиологического аф-
фекта, непосредственно вызванного неправомерными и
глубоко безнравственными, противоречащими нормам
социалистической морали действиями потерпевшего (на-
силием, тяжким оскорблением и др.)». В предлагаемой
формулировке наличие требования реального или воз-
можного вреда в результате неправомерных действий
потерпевшего выглядело бы ненужным, ибо тяжесть
последствий не может быть не только единственным,
но и наиболее существенным и применимым во всех
случаях мерилом допустимого повода рассматриваемых
преступлений. Наиболее приемлемым критерием оценки
повода в указанных нормах права может, по нашему
мнению, служить степень безнравственности и неправо-
мерности действий потерпевшего с учетом других об-
стоятельств конкретного случая, в том числе и вреда,
который причинен этими действиями. При этом автор
разделяет позицию тех криминалистов, которые пред-
лагают учесть в рассматриваемых уголовноправовых
нормах интересы не только виновного и его близких, но
и существенные интересы других граждан, государ-
ственные и общественные интересы149. Насилие или
тяжкое оскорбление со стороны потерпевшего, как спра-
ведливо отмечает С. Людмилов, может вызвать состоя-
ние аффекта «не только у того лица, которому причи-
нено это насилие или тяжкое оскорбление, но и у дру-
гих лиц, которым стало известно об этом факте» 15°.

в)	Особенности мотивации преступного поведения
в состоянии аффекта, вызванного неправомерными
действиями потерпевшего

С точки зрения научного детерминизма поведение
человека определяется внешними факторами не прямо
и непосредственно, а преломляясь через его сознание и
волю и преобразуясь в них. «Все, что приводит людей в
движение, должно пройти через их голову,— пишет
Ф. Энгельс,— но какой вид примет оно в этой голове в
очень большой мере зависит от обстоятельств»,51.
В состоянии аффекта, вызванного неправомерными дей-
ствиями потерпевшего, как уже отмечалось, период
осознания возникших потребностей весьма ограничен,
и процесс принятия решений протекает в необычных
специфических условиях, существенно затрудняющих
целостное восприятие объективной действительности и
выбор наиболее разумного варианта поведения. Отме-
ченное обстоятельство, несомненно, накладывает свой
отпечаток на мотивацию преступлений, совершаемых в
этом состоянии, ибо «сознание, проявляющееся в моти-
. вах и целях, индивидуализирует общественно опасное
поведение, определяя его содержание» 152.

Марксистско-ленинская философия и материалисти-
ческая психология связывают всякий поведенческий акг
с признаком целенаправленности, управляе-
мости поведения человека на уровне социального кон-
троля, когда психологические процессы осуществляются
на высших уровнях сознания, а принятие решения о дей-
ствии в любых ситуациях представляет собой решение
задачи мыслительной. Человек, волею обстоятельств
поставленный перед необходимостью выбора поведения,
охватывает сознанием социальный характер, направ-
ленность своих будущих действий и их конечный резуль-
тат, извлекая при этом из памяти свой прошлый опыт и
примеривая его к данной ситуации. Поскольку умыш-
ленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное
повреждение являются как бы ответом на неправомер-
ное поведение потерпевшего, умысел на совершение пре-
ступления диктуется теми побуждениями, которые свя-
заны с субъективной оценкой этого поведения, а"иногда
и с оценкой самой личйости потерпевшего. Нередко в
таких случаях виновный заявляет, что совершил пре-
ступные действия «со злости». Однако «злость» сама по
себе не безотчетна. Своим содержанием она имеет более
или менее осознанное побуждение, опосредованное же-
ланием достижения определенной цели и объяснимое
с точки зрения внутренней психической оценки кон-
фликтной ситуации, созданной неправомерными дей-
ствиями потерпевшего. «Чтобы пережить некоторое от-
ношение к объекту, нужно так или иначе познать его»,—
пишет Б. М. Теплов 1ьз. С общественным чувством, но
не с эмоциями, связывают психологи возможности по-
знания человеком объективной ситуации, своих соб-
ственных переживаний, которые становятся мотивами,
побуждающими его к действию Психологи указывают
даже на возможность «затухания» аффекта, переход
одного вида аффекта в другой под влиянием высших
побуждений Так, например, Т. Г Егоров пишет, что
под влиянием чувства долга и т. п. страх, осознаваемый
человеком, «может в свою очередь стать стеническим,
вызвать негодование, гнев, решимость» 154.

Эмоции, достигшие степени аффекта, играют, без-
условно, важную роль в столкновении мотивов, способ'
ны усилить значение отдельных чувств и побуждений,
придать не свойственное им в других обстоятельствах
значение. Аффект, снижающий возможности социаль-
ного контроля, становится важнейшим условием, стиму-
лирующим выбор преступного варианта поведения в
ущерб «должному» поведению. Вместе с тем он не явля-
ется мотивом преступления, как об этом утверждают
некоторые криминалисты 155.

Мотивационная деятельность виновного в процессе
совершения преступления, предусмотренного ст.ст. 104,
ПО УК РСФСР, представляет собой сложное явление.
Эта сложность характеризуется не множественностью
мотивов, связанных с различными вариантами поведе-
ния, поскольку особенностью процесса мотивации рас-
сматриваемых преступлений является ограниченность
выбора поведения. В основном — это два противопо-
ложных «потока» побуждений. Борьба происходит
вокруг «должного» варианта поведения (момент необ-
ходимости)— стремления сдержать дальнейшее разви-
тие аффективного процесса до угрожающих размеров,
не дать ему возможности прорваться в сферу действия,
разрядиться в преступлении — и принятия решения,
направленного на совершение убийства или причинение
телесного повреждения (момент влечения). Следова-
тельно, мотивом преступлений, совершаемых в состоя-
нии аффекта, является смешанное составное чувство,
некая совокупность душевных переживаний, которые
действуют в одном направлении, как бы «сливаясь» в
единый «поток», и оцениваются в целом, побуждая
избрать преступный вариант поведения, поскольку
актуально в данной конкретной ситуации момент влече-
ния выступает как преимущественный, преобладающий.
Это сложный ситуационный мотив, являющийся резуль-
Л» V

Штатом совпадения отраженных в голове виновного по-
требностей в виде обиды, оскорбленного чувства соб-
* ^венного достоинства, сознания долга перед близким
человеком, мести, ревности или иною нравственного
чувства. Интенсивность мотивов человеческого поведе-
ния, их устойчивость, напряженность и т. п. зависят от
множества внешних и «внутриличностных» факторов,
поэтому в состоянии аффекта, вызванного неправомер-
v ними действиями потерпевшего, мы часто встречаемся
с большими трудностями в формулировании мотива.

* Не все входящие в структуру данного мотива чув-
ства равноценны и не во всех случаях совершения рас-
сматриваемых преступлений они занимают там одина-
' ковое место. Вместе с тем представляется, что в целом
мотив этих преступлений носи’г только извинительный
характер: во-первых, потому, что он вызван поводами,
осуждаемыми государством и обществом; во-вторых,
^потому, что его возникновение во многом обусловлено
„ г специфическими обстоятельствами ситуации и состоя-
нием аффекта.

Не месть, как утверждают многие криминалисты 156,
а обида, т. е. такое сложное переживание, которое свя-
зано с несправедливо причиненным виновному огорче-
нием, оскорблением, душевной болью 157, лежит в основе
мотивации поведения преступника в состоянии аффекта.
Чувство обиды является непременным составным эле-
ментом в структуре мотива данного преступного пове-
дения. Судебная практика показывает, что лица, совер-
шившие указанные преступления, в обоснование своего
поведения, как правило, ссылаются на незаслуженную
обиду, вызванную отрицательным поведением потерпев-
шего, Так, из материалов уголовного дела по обвине-
нию В. в преступлении, предусмотренном ст. НО УК
РСФСР, видно, что на первом плане в структуре мотива
его поведения стояло чувство незаслуженной обиды
(как сказал подсудимый, ему стало очень обидно от
того, что его незаслуженно ударили), однако народный
суд в приговоре по делу указал, что мотивом совершен-
ного В. преступления было «мщение за причиненное
ему насилие со стороны потерпевшего» 158,

Месть, несомненно, занимает определенное место в
структуре мотива умышленного убийства, тяжкого или
менее тяжкого телесного повреждения, совершенных в
состоянии аффекта. Но если месть стала доминирующей
в психической деятельности виновного, превратившись
в мотив .преступного поведения, содеянное в целом
нельзя оценивать как менее опасный вид преступления
в смысле ст.ст. 104, ПО УК РСФСР. Мотив мести слу-
жит показателем отсутствия аффективного состояния:
или интенсивность эмоций еще не достигла степени аф-
фекта после неправомерных действий потерпевшего,
или это состояние уже миновало (например, убийство
после драки). Так, Судебная коллегия по уголовным
делам Верховного Суда РСФСР по делу П., осужденно-
го по ст. 104 УК РСФСР, указала, что в момент убий-
ства виновный не находился в состоянии внезапно воз
никшего сильного душевного волнения, поскольку но
жевое ранение С. он нанес после окончания драки
исключительно на почве мести. На этом ' основания
Судебная коллегия переквалифицировала действия П.
на ст. 103 УК РСФСР ,59.

Месть — низменное побуждение. Она означает «дей-
ствие в оплату за причиненное зло, возмездие за что-
нибудь»; это намеренное причинение зла 16°. «Месть
злорадствует, месть торжествует,— говорил Н. П. Ка-
рабчевский,— в этом ее пища»161. Чувство мести, поя-
вившись, зреет как мотив преступного поведения с из-
вестной долей расчетливости, более обдуманно и с боль-
шей, нежели в состоянии аффекта, возможностью ра-
зумного осознания своего поведения, с большей долей
волевого участия, пока не становится господствующим
в психике виновного побуждением. По мнению С. Л. Ру-
бинштейна, месть как мотив поведения «формируется
по мере того, как человек учитывает, оценивает, взве-
шивает обстоятельства, в которых он находится, и
осознает цель, которая перед ним встает» 162. Изложен-
ное, конечно, характеризует не только месть как мотив
преступного поведения, но и такие мотивы, как рев-
ность, корысть и ряд других, в чем и заключается их
качественное отличие от тех побуждений, которые опре-
деляют действия виновного в состоянии «оправданного»
аффекта.

Видное место в структуре мотива преступления, пре-
дусмотренного ст.ст. 104 или ПО УК РСФСР, занимает
чувство оскорбленного достоинства и связанное с ним
чувство чести. Последние сопровождаются такими по-
буждениями, как чувство долга, справедливости, това-
рищества и т. п. В иных случаях в мотивах рассматри-
ваемых преступлений встречаются чувства жалости и
обиды за близкого человека (по нашим данным, в 21,1%
случаев). Наличие указанных побуждений в структуре
преступного поведения придает действиям лица извини-
тельный характер. Возникая вслед за неправомерными
действиями потерпевшего, каждое из этих чувств высту-
пает совместно с остальными, а также с чувством оби-
дь!, мести, ревности и др., как составная часть единого
ситуационно обусловленного мотива. В этой связи осо-
бый интерес вызывает исследование структуры мотива,
в котором видное место занимает чувство ревности, ко-
торое, по нашим данным, отмечается в 11,6% случаев
совершения указанных преступлений.

В судебной практике встречаются примеры, когда
непосредственным поводом возникновения аффекта вы-
ступала супружеская измена. Суды считают возможным
квалифицировать по ст.ст. 104, НО УК РСФСР убий-
ство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреждения,
совершенные в состоянии аффекта, возникшего, в ре-
зультате измены одного из супругов при обстоятель-
ствах, не вызывающих сомнения и носящих особо уни-
зительный для человеческого достоинства характер.
При этом вполне допустимо, что моменту непосред-
ственного обнаружения факта измены и формированию
мотива совершения преступления предшествует чувство
ревности, как особое душевное переживание. Последнее
отступает затем на второй план, дополняя наряду с
местью основные побуждения, которыми руководству-
ется виновный в конфликтной ситуации,— чувства оби-
ды, поруганной чесги и оскорбленного достоинства.
Характерной иллюстрацией изложенного может слу-
жить дело X., совершившего покушение на убийство
жены и ее любовника В. после того, как он взломал
дверь в комнату, где заперлись любовники, и застал их
в интимной обстановке в обнаженном виде. Как при-
знала Судебная коллегия по уголовным делам Верхов-
ного Суда РСФСР, покушение на убийство жены и В.
подсудимый совершил не в обычной ссоре на почве рев-
ности, а в состоянии внезапно возникшего сильного
душевного волнения, вызванного поведением потерпев-
шего, которым он был тяжко оскорблен 163.
Умышленное убийство, тяжкие или менее тяжкие
телесные повреждения, совершенные на почве постепен-
но формирующейся в мотив ревности, не могут квали-
фицироваться по ст.ст. 104, ПО УК РСФСР. Такая ква-
лификация возможна только в том случае, когда рев-
ность сопровождается другими сильными побуждения-
ми, вызванными обстоятельствами, глубоко унижающи-
ми честь и достоинство личности виновного. Причем не
супружеская измена как таковая, а в решающей сте-
пени факт ее обнаружения (чаще неожиданного) при
определенных обстоятельствах является необходимым
условием признания такой измены тяжким оскорбле-
нием, а вызванного ею сильного душевного волнения
внезапно возникшим.

Оценивая поведение лица, виновного в совершении
рассматриваемых деяний, необходимо с особой тща-
тельностью анализировать мотивы его преступной дея-
тельности. Возникший на почве мести, корысти, хули-
ганских побуждений, ревности и т. п. аффект не может
быть основанием квалификации содеянного при смяг-
чающих обстоятельствах. Более суровой ответствен-
ности и наказанию должны подлежать те виновные,
которые сами вызвали состояние аффекта или при не-
значительном поводе проявили явное нежелание сдер-
живать отрицательный эмоциональный порыв, обуздать
развивающийся аффект. Ничтожность или незначитель-
ность повода нагляднее всего раскрывают низменный
характер мотива преступления, который в свою очередь
может служить показателем тех или иных отрицатель-
ных качеств личности преступника. «Мотивы преступле-
ний могут быть для личности случайными, ситуативны-
ми. Но и здесь они выступают в качестве показателей
при практической диагностике личности преступника, в
свою очередь, определенные черты и качества личности
преступника могут выступать показателем при диагно-
стике мотивов преступлений» 1б4. Поэтому вывод о мо-
тиве конкретного преступления должен основываться на
оценке всей системы деятельности виновного, его лич-
ных качеств и условий "конфликтной ситуации и всех
предшествующих преступлению и следующих за ним
обстоятельств в их совокупности.

Мотивы преступлений, предусмотренных ст.ст. 104,
НО УК РСФСР, носят, как отмечалось, сугубо ситуа-
тивный и в целом извинительный характер, поскольку
во многом обусловлены неправомерным поведением по-
терпевшего и вызванным им состоянием аффекта.
Однако это вовсе не значит, что насилие, тяжкое оскор-
бление или иные противозаконные действия потерпев-
шего могут играть здесь роль мотивов преступлений 165.
Очевидно, что мотив, как субьективное явление, возни-
кает на почве какого-то внешнего повода, но сам этот
повод не может выступать в роли мотива человеческого
поведения.

г)	Психологическая и правовая характеристика
внезапно возникшего умысла в преступлениях,
совершаемых в состоянии аффекта

Во всех преступлениях, в том числе и тех, которые
предусмотрены ст.ст. 104, 110 УК РСФСР, мотив непо-
средственно предшествует умыслу на совершение пре-
ступления, конкретизирующему обстоятельства, связан-
ные с избранным вариантом поведения. Умысел и мотив
преступления характеризуют разные стороны психоло-
гического механизма преступной деятельности, являясь
вместе с тем самостоятельными компонентами субъек-
тивной стороны преступления. В этой связи нельзя со-
гласиться с теми авторами, которые вводят мотив
преступления в содержание умысла в качестве ею пси-
хологического признака 166. «Если умысел устанавлива-
ется, чтобы выяснить, желало или сознательно допуска-
ло лицо наступление преступного результата, то мотив
преступления устанавливают, чтобы узнать, почему
лицо решило совершить его...» 167 Через умысел мотив
объективирует волю индивида во внешнем поведении,
в его поступках. Умысел может возникнуть и укрепить-
ся только под воздействием мотива, поэтому исследова-
ние побудительных причин, породивших умысел на
совершение убийства или Фелесного повреждения в со-
стоянии аффекта, выяснение* особенностей мотивацион-
ной деятельности преступника в этом состоянии позво-
ляют более глубоко и конкретно рассмотреть психоло-
гическую и правовую природу этой формы вины в спе-
цифических условиях совершения указанных преступ-
лений.
Характер и особенности отношения к наиболее важ-
ным ценностям социалистического общества зависят «не
только от субъекта, его сознания и воли и от воздей-
ствующих на них внешних факторов, но и от характера
и особенностей самого поведения, в котором это отно-
шение выражается» lt>8. Содержание и степень вины в
преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК
РСФСР, во многом зависят от особенностей конфликт-
ной ситуации, обусловленных ими особенностей состоя-
ния виновного в момент возникновения и до реализации
преступного умысла, характера и особенностей преступ-
ного поведения, поскольку вызванный неправомерными
действиями потерпевшего аффект накладывает отпеча-
ток на всю деятельность виновного. Умысел на убийство
или телесные повреждения весьма тесно связан с со-
стоянием аффекта, что дало основание именовать такой
умысел в теории уголовного права, как «аффектирован-
ный». Последний возникает- в состоянии аффекта, на
его базе, а значит, и внезапно, как и само это состояние,
и должен быть реализован незамедлительно — не обя-
зательно «немедленно» или «сейчас же», но важно, что-
бы еще в состоянии аффекта, до его окончания. Таким
образом, состояние аффекта должно сопровождать как
формирование, так и реализацию преступного умысла.
В связи с этим нельзя согласиться с позицией Я. Ко-
старчук-Грушковой, по мнению которой условие, что
сильное волнение должно существовать в данную ми-
нуту, нужно понимать как то, что «внутренняя техниче-
ская сторона действия» («действие в мысли») «может
быть результатом холодного помысла и следствием
приготовлений», а «фактическое действие» непременно
должно быть совершено «под влиянием сильного волне-
ния» 169. Формирование мотива и умысла на совершение
преступления протекает всегда непредвиденно и быстро,
хотя и не так стремительно, как возникает аффект, но
непременно вслед за неправомерными действиями по-
терпевшего и непосредственно под влиянием возник-
шего аффекта. Психологическая деятельность винов-
ного (мотивация, избрание цели поведения, принятие
решения) в таких условиях никак не может быть «ре-
зультатом холодного помысла и следствием приготовле-
ний».
Когда за предполагаемым аффектом скрывается
продуманная подютовка к заранее продуманному убий-
ству, тяжкому или менее тяжкому телесному поврежде-
нию, такое преступление, разумеется, не может квали-
фицироваться по ст.ст. 104, НО УК РСФСР. Небезынте-
ресен в этом отношении следующий случай.

К., проживая с И. и имея от него 2-х.детей, решила
порвать с ним семейную жизнь и сойтись с первым му-
жем, гр-ном Н., от которого также имела одного ребен-
ка. С этой целью она втайне от И. уехала в Архангель-
скую область к Н. и вместе с ним возвратилась домой,
где переночевала с ним у своей сестры, проживающей
в том же бараке. Утром следующего дня по предложе-
нию Н. и К. И. принимал участие в совместной выпивке
в своей квартире, причем последнему уже было извест-
но о намерении К. сойтись с первым мужем. Во время
выпивки и после нее в присутствии И. К. своим поведе-
нием неоднократно подчеркивала привязанность к Н.
Мучимый ревностью, II. в сильно возбужденном состоя-
нии ходил по комнате, выходил во двор, на улицу. Во
второй половине дня И. позвонил из телефона-автомата
в отдел милиции и сообщил, что он убил жену и ее
любовника, назвав дежурному свой домашний адрес.
После этого он вернулся домой, взял в коридоре топор
и, войдя в комнату, нанес жене удар лезвием топора по
голове. Н., увидев топор, занесенный над головой скло-
нившейся над ним К., оттолкнул ее отЧ?ебя, благодаря
чему ей были причинены только легкие телесные по-
вреждения. Вслед за этим И. нанес еще три удара Н. в
область головы, лопатки и бедра, чем причинил ему
тяжкие телесные повреждения. Дальнейшие действия
виновного предотвратили вбежавшие в комнату граж-
дане 170.

Народный суд признал И. виновным в покушении на
убийство К. и Н. в состоянии внезапно возникшего силь-
ного душевного волнения, вызванного тяжким оскорбле-
нием со стороны потерпевших, и квалифицировал соде-
янное им по ст.ст. 15, 104 УК РСФСР, с чем, по нашему
мнению, нельзя согласиться. К. и Ы. вели себя непра-
вильно, безнравственно, чем создали травмирующую
обстановку, драматизировали разрыв К. с И., что, без-
условно, содействовало возникновению преступного
умысла в сознании виновного. Однако объективная
оценка сложившейся конфликтной ситуации свидетель-
ствует как раз о том, что умысел на убийство потерпев-
ших возник у виновного не при виде целующихся у него
на глазах К. и Н., когда он вошел с топором в комнату,
не внезапно под влиянием этого повода, а значительно
раньше под воздействием состояния эмоциональной на-
пряженности, относительно устойчивого отрицательного
настроения. Отличительной особенностью аффектиро-
ванного умысла является то, что он возникает под не-
прерывным, все возрастающим до критической точки
переживания* давлением эмоций и в этом смысле носит
вынужденный характер. Своеобразно изменяя сознание
и преломляя волю виновного лица, аффект понуждает
его решать и поступать неадекватно воздействию внеш-
него повода и другим условиям конфликтной ситуации.

Сужение сферы восприятия и ослабление самокон-
троля, собственно, и служат основаниями смягчения
уголовной ответственности за преступления, совершен
ные в состоянии аффекта. По мнению Г. А. Злобина и
Б. С. Никифорова, снижение критики, ослабление само-
контроля и т. п. дают основания считать аффектирован-
ный умысел смягчающим ответственность обстоятель-
ством и в тех случаях, когда его возникновение вообще
не связано с действиями потерпевшего 171. Однако дело
не только и даже не столько в умысле, сколько в том
влиянии, какое оказывает аффект на течение психиче-
ских процессов^ предшествующих совершению преступ-
ления и сопровождающих его совершение. Состояние
аффекта, как отмечалось, есть лишь психологическая
предпосылка смягчения уголовной ответственности, ко-
торая должна быть еще дополнена установлением мо-
ральной предпосылки, т. е. исследованием причин, вы-
звавших это состояние и способствовавших формирова-
нию преступного умысла. Аффектированный умысел
может рассматриваться как смягчающее ответствен-
ность обстоятельство не сам по себе, не самостоятельно,
а как элемент субъективной стороны преступления,
которое задумано и выполнено в состоянии «оправдан-
ного» аффекта. Решающее значение, таким образом,
имеет не столько внезапный, сколько аффективный ха-
рактер этою умысла и вызвавшие его обстоятельства.

Рассматриваемый вид умысла является в то же
время частным проявлением прямого умысла Чаще все-
' го аффектированный умысел имеет признаки прямого,
^неопределенного \ неконкретизированною или альтер-
4 нативного умысла (&3,7% из числа изученных нами пре-
ступлений). В состояли аффекта виновный недостаточ-
но ясно и определенно, чаще всего в основных, общих
чертах, сознает существо, ход и связь фактов и дей-
ствий, приводящих к преступному результату, смутно
осознает типические признаки конкретного состава. В то
же время в этом состоянии человек, как правило, не
осмысливает до конца, какой конкретный вред он же-
-дает причинить потерпевшему. Но это обстоятельство
вовсе не означает, что, как пишет, например, В. И. Тка
ченко, «относительно последствий у мысел виновного
может быть не иначе как косвенный» 172. Виновный, на-
ходясь в состоянии аффекта, сознает общественную
опасность деяния, прилагая определенное вотевое уси-
лие для выполнения каких-то преступных действий, не
только предвидит, но и желает причинить потерпевшему
вред. Иначе трудно объяснить поведение лица, совер-
шающего преступление в состоянии аффекта Суть, од-
нако, в том, что этот врет не всегда конкретизируется
относительно конечного результата посягательства на
жизнь или здоровье потерпевшего 173. Обвиняемый по
таким делам нередко заявляет, что он «не задумывался,
к каким последствием приведут ножевые ранения»,
которые он наносил 174, или говорит, что «не имел цели
убивать» 175 и т. п. Интеллектуальный элемент умысла
в таких случаях отличается общим представлением о
характере своих преступных действий, а волевой — же-
ланием совершить такие действия, находя известное
облегчение или удовлетворение в самом факте нанесе-
ния ударов и ранений за несправедливо причиненную
обиду. Следовательно, на первый план всегда выступает
намерение совершить действия, причиняющие вред по-
терпевшему, хотя сознание и воля лица в отношении
этого вреда не всегда конкретизированы

Если не установлен определенный умысел (а он, по
нашим данным, отмечается в 16,3% случаев соверше-
ния рассматриваемых преступтений, из них только
убийств—14,6%), содеянное виновным в аффекте квали-
фицируется в зависимости от наступивших последствий.
Определенный характер аффектированного умысла мо-
жет быть установлен по способу совершения преступле-
ния 176, высказываемым виновным желаниям относи-
тельно конечного результата своих общественно опас-
ных действий и способу совершения преступления 177,
другим обстоятельствам конкретного случая: орудиям
и средствам, обстановке совершения преступления, ха-
рактеру и локализации телесных повреждений, силе
удара, взаимоотношениям с потерпевшим и т. п.,—
учитывая всю совокупность обстоятельств в единстве.

Таким образом, преступления, предусмотренные
ст ст. 104, 110 УК РСФСР, могут совершаться, во-пер-
вых, только умышленно, преимущественно с прямым,
неопределенным и неконкретизированным умыслом; во-
вторых, только с внезапным умыслом, возникшим не-
ожиданно в данной конфликтной ситуации вслед за не-
правомерными действиями потерпевшего; в-третьих, не
только с внезапным, но прежде всего с аффектиро-
ванным умыслом, т. е. таким, который возник и был
реализован в состоянии аффекта и носил на себе отпе-
чаток этого состояния.

* *

*

Понятие аффекта в рассматриваемых уголовнопра-
вовых нормах является центральным понятием, опреде-
ляющим содержание, характер и иные особенности
субъективной стороны преступления в целом, а также
таких ее составных элементов, как мотив, цель и умы-
сел, поэтому установление аффективного состояния в
момент совершения преступления имеет решающее зна-
чение по делам данной категории.

§ 3.	Объективные признаки аффекта и их установление
в судебной практике

Поскольку в преауплениях, предусмотренных ст.сг.
104, 110 УК РСФСР, состояние аффекта выступает в
качестве необходимого признака субъективной стороны,
оно подлежит обязательному установлению в каждом
конкретном случае совершения этих деяний. Еще
Н. С. Таганцев в свое время указывал на необходимость
доказывания аффекта по исследуемой категории уго-
ловных дел 178. Роль своеобразных доказательств нали-
чия аффекта выполняют, как известно, те объективные
признаки, которые так или иначе обнаруживаются «фи-
зиономически» и проявляются в характерных особен-
ностях аффективных действий 179. Как отмечал, напри-
мер, К. Ланге, «телесные, физиологические наружные
проявления душевных движений представляют точку
опоры и, вероятно, единственную для их научного иссле-
дования...» 180 Специфический отпечаток «эффектив-
ности» отражается на всем поведении человека в этом
состоянии, неизбежно сказывается на объективных при-
знаках совершаемого деяния, чем обнаруживает себя
как особое психическое состояние, предусмотренное
ст.ст. 104, ПО УК РСФСР в качестве необходимого эле-
мента состава преступления. «Важнее точно знать
внешнее поведение человека,— говорил И? П. Павлов,—
чем гадать о его внутреннем состоянии со всеми его
комбинациями и колебаниями» 181< В этой связи можно
сослаться на определение Судебной коллегии по уголов-
ным делам Верховного Суда РСФСР по делу С., в ко-
тором указывается на «поведение осужденного во время
совершения преступления» как на свидетельство его
аффективного состояния во время причинения тяжких
телесных повреждений потерпевшему 3. 182

Доказательством аффективного состояния виновного
в момент совершения преступления может служить от-
сутствие успокоения, выражающееся в сильных, стреми-
тельных и порывистых, непрерывно продолжающихся,
автоматизированных движениях, носящих выраженный
характер и непосредственно связанных с намерением
причинить какой-то физический вред потерпевшему.
В этом состоянии виновный способен преодолеть значи-
тельные препятствия к достижению преступной цели,
хватает предметы, которые попадаются ему под руку, если
таковых нет, пускает в ход руки и ноги, наносит множе-
ство беспорядочных ударов в различные части тела,
готов задушить «обидчика» «голыми руками» или в бес-
сильной злобе кусает его. По данным проведенных нами
статистических исследований, в 15 % случаев соверше-
ния рассматриваемых преступлений действия виновного
были связаны с нанесением потерпевшему множества
ударов и ранений, которые носили характер особой
жестокости и являлись отражением его необычайно
сильного возбуждения и крайнего озлобления 183. Так,
С , страстно любивший жену, услышав тяжкое оскорб-
ление в свой адрес, стал пинать ее ногами с такой си-
лой, что причинил ей смертельные повреждения, а затем,
увидев, что она умирает, пытался оказать ей помощь,
позвал врача 184. В другом случае в ответ на оскорбле-
ние и насилие жены К. нанес ей несколько ударов кула-
ком с такой силой, что у потерпевшей произошел раз-
рыв селезенки 185. Показательно, что в качестве орудия
или средства преступного посягательства, как правило,
использовались предметы, специально не предназначен-
ные для нанесения телесных повреждений, преимуще-
ственно предметы бытового назначения, а именно: ножи
(применялись в 35% случаев, из них: перочинный—в
18%, столовый — в 11%, сапожный — в 4%, консервный
или монтерский —в 2%, шило — в 2% случаев); охот-
ничье ружье — в 2% случаев, а также такие предметы,
как топор, отвертка, гвоздодер, утюг, вилки, стаканы,
гитара, скалка, камень, палка, галстук, брючный ремень
и т. п. Причем в 30% случаев виновный держал в руках
или носил с собой предмет, ставший орудием или сред-
ством совершения преступления, в 42%—вытаскивал
его из своей раны, вырывал из рук потерпевшего или
брал то, что находилось рядом. Эти данные свидетель-
ствуют о том, что способ посягательства и характер
применяемых виновным орудий и средств совершения
преступления являются обстоятельствами, характери-
зующими психическое состояние виновного, выполняю-
щими наряду с другими объективными признаками роль
своеобразных доказательств аффекта.

Б. после освобождения из мест лишения свободы
нигде не работал, пьянствовал и систематически вымо-
гал у подростков деньги на водку, применяя насилие
и угрозы. В день происшествия Б. вновь стал вымогать
деньги у П„ ударил его кулаком в живот. Угрожая рас-
правой, Б. велел П. вынести деньги из дома, а сам
остался у подъезда ожидать его возвращения. Не до-
ждавшись П., он стал звонить и стучаться в его квар-
тиру, а когда П. открыл ему дверь, зашел в коридор
и продолжал требовать у П. деньги. Последний попы-
тался выйти из квартиры, но Б. преградил ему дорогу
и ударил кулаком в живот, угрожая применить нож,
если тот не принесет деньги. П. прошел в квартиру, взял
там пятикилограммовую гантель и возвратившись в
коридор, нанес Б. несколько сильных ударов по голове.
Когда Б свалился на пол, П. вынес из кухни столовый
нож и ударил им в шею потерпевшего так, что нож сло-
мался. 1огда 11. вынес из комнаты складной нож, кото-
рым стал наносить Б. ножевые ранения, а затем поднял
с пола детскую прыгалку и стал с ее помощью душить
Б. Прыгалка порвалась, и он схватил потерпевшего за
горло руками. Почувствовав, что Б. мертв, он оставил
его 186.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР правильно пришла к выводу, что действия
П. должны быть квалифицированы по ст. 104 УК
РСФСР. Непрекращающиеся угрозы и насилие со сто-
роны Б. вызвали у П. состояние аффекта, под влиянием
которого было совершено убийство потерпевшего. Эго
состояние обнаруживается: в аффективных действиях
виновного, в их непрерывности и своеобразной «заря-
женности» на потерпевшего; в неудержимом желании
любыми способами (бил, резал, душил) и средствами
расправиться с ним (с применением гантели, столово-
го 'И перочинного ножа, детской прыгалки и т. д.); во
множестве ударов, ранений, других телесных повреж-
дений, нанесенных с большой силой (нож сломался,
прыгалка лопнула и т. и.); в неожиданно обнаружив-
шейся жестокости, не свойственной ни характеру, ни
возрасту П.

Если моменту npeciynnuro посягательства соответ-
ствует состояние аффекта, то с моментом его окончания
связано, как правило, наступление аффективной раз-
рядки. Вид крови, тяжкие страдания, смерть потерпев-
шего и другие драматические последствия совершенного
в состоянии аффекта преступления оказывают сильное
воздействие на психику виновного, резко уменьшая
степень эмоционального напряжения. В то же время,
как отмечает П. П. Распопов, «во время взрыва возбуж-
дения происходит крайне неэкономное расходование
нервной энергии, поэтому нередко после аффекта на-
блюдается своеобразное состояние оглушенности, упад-
ка сил» 187. Последнее важно в том плане, что пове-
дение виновного непосредственно после аффективной
разрядки можег служить показателем «изживания аф-
фекта». Послеаффективное состояние характеризуется
субъективным переживанием облегчения и раскаяния,
усталостью и расслабленностью. В таких случаях лицо,
совершившее аморальный поступок или преступление (в
последнем случае особенно наглядно), испытывает со-
жаление, досаду, глубокое раскаяние, порой доходя-
щее до отчаяния, или некоторое время находится в со-
стоянии оцепенения и отрешенности. Правильно, на наш
взгляд, поступил Чебоксарский городской народный суд
по делу П , указав в приговоре, как на одно из важных
доказательств состояния аффекта виновного в момент
совершения преступления, то, что «через несколько ми-
нут, когда он овладел собой, очень сожалел о случив-
шемся» 188. По нашим данным, вскоре после соверше-
ния преступления, предусмотренного ст.ст. 104, 110
УК РСФСР, преступник некоторое время пребывал в
состоянии своеобразного оцепенения и отрешенности
(19%) или под влиянием случившегося быстро перехо-
дил от шева к глубокому раскаянию, жалости к потер-
певшему (30%), стремился ему помочь (26%), сообщал
о случившемся в opiaHbi милиции (29%) или, не помня
себя от’страха и отчаяния, убегал с места происшествия
(51 %') и т. п. Как, например, заявила на предваритель-
ном следствии обвиняемая в убийстве своего извер-
ia-отца, после нанесенных ударов потерпевшему она «не
помнила, где бросила топор, как выскочила ib дома,
как оказалась в другой деревне...» 189

Все эти эмоционально-чувственные перемены в пси-
хическом состоянии виновного не только отражаются на
его поведении, но и выражаются «физпономически» в
тех физиологических наружных проявлениях, которые
можно наблюдать и оценивать. На стадии «изживания
аффекта», так же как и в состоянии «собственно аффек-
та», оценка поведения виновного должна подкрепляться
исследованием «физиономических» признаков, которые
помогают установить испытываемое им в этот момент
переживание и, следовательно, выполняют роль косвен-
ных доказательств прошедшего эмоционального состоя-
ния. Поскольку в состоянии аффекта люди преимущест-
венно совершают нетипичные, не свойственные им в
обычном состоянии поступки, они воспринимают совер-
шенное ими преступление необычайно болезненно. Слу-
чившееся предстает перед ними неожиданно ярко, в об-
наженном виде и своей трагичной безысходностью как
удар грома деисгвуез па просветленный мозг. «Зуев
стоял бледный как полотно и повторял. «Что я сде-
лал?!» — и вскоре, как бы очнувшись, побежал от ра-
неного им Нефедова». Так вел себя виновный, судя по
показаниям очевидца происшествия, после совершенного
им в аффекте преступления 19°. Вместе с тем рецидиви-
сты, люди с ярко выраженной антиобщественной уста-
новкой, склонные к насилию, как средству разрешения
, конфликтов, менее всего склонны проявлять глубокое
душевное раскаяние, испытывать глубокие страдания
при виде того, что они совершили в состоянии аффекта,
«Низкий моральный уровень показывает человек, склон-
ный не к раскаянию, а к оправданию своего дурного по-
ступка»,— пишет Н. Д. Левитов191.

Таким образом, эмоции являются здесь доказатель-
ствами и психического состояния виновного, и его от-
ношения к содеянному, давая возможность полнее ис-
следовать личность преступника, мотивы и цели пре-
ступления.

К сожалению, практические работники следствия и
суда не обращают должного внимания на выяснение ука-
занных обстоятельств по делам данной категории. Не-
редко вместо того, чтобы подробнее остановиться на
выяснении «физиономических» признаков и особенностей
поведения виновного, отразить в протоколах допроса
участников происшествия какие-то детали, способствую-
щие установлению ею действительного психического со-
стояния в момент совершения преступления, судьи, сле-
дователи и работники дознания отделываются общими,
мало что говорящими фразами. Вот, например, какими
словами описал следователь психическое состояние ви-
новного в протоколе допроса одного из свидетелей по
делу Ю . «По его (Ю.) виду я понял, что случилось
что-то нехорошее» 192. Что же это был за «вид» у ви-
новного, показавшийся необычным свидетелю, в прото-
коле допроса не указывается. Стодь же ограниченны бы-
вают в деле сведения, харкатеризующие поведение ви-
новного в момент совершения преступления и непосред-
ственно после него. Если в протоколах допросов'свиде-
телей, обвиняемых и потерпевших, в протоколах судеб-
ных заседаний еще можно встретить сведения о том,
что виновный после причиненной ему обиды «чуть не
задохнулся от возмущения», «побледнел и задрожал»,
«его всего трясло» и т. п.1у3, то в итоговых документах
(обвинительных заключениях следователя, приговорах
и определениях суда) слабо, как правило, исследуются,
а при наличии необходимых сведений не анализируются
и не оцениваются в качестве доказательств аффективно-
го состояния виновного не только внешние физиологи-
ческие проявления, но и другие признаки этого состоя-
ния. Не дается в этом плане и достаточно глубокой оцен-
ки действиям виновного непосредственно после неправо-
мерных действий потерпевшего на протяжении всей
Конфликтной ситуации. Отмеченные недостатки приводят
к серьезным ошибкам в определении характера и степе-
ни вины преступника, в установлении подлинных моти-
вов совершенного преступления, в квалификации соде-
янного, в решении вопросов соучастия в преступлении
и др.

Хотелось бы отметить особую роль специальной экс-
пертизы по рассматриваемой категории дел. Такой экс-
пертизой может быть судебно-психологическая, но не су-
дебно-психиатрическая, ибо «в отличие от психиатрии
предмет психологии — здоровая психика» 194. В случаях
обнаружения каких-то болезненных отклонений в психи-
ке обвиняемого, врожденных психических аномалий
и т. п. целесообразно проводить комплексную психолого-
психиатрическую экспертизу. Но и в этих случаях ре-
шающая роль в установлении физиологического, аффек-
та должна принадлежать экспертам психологам.* Прове-
дение судебно-психологической экспертизы не только
целесообразно, но и необходимо. Установление аффекта
в каждом отдельном случае является делом необычай-
но сложным, требующим специальных познаний в пси-
хологии и психофизиологии. Как правильно пишут
В. Зимарин и И. Попов, «нередко трудно провести водо-
раздел между эмоцией в узком смысле слова и аффек-
том (например, между страхом и ужасом)»190. Вместе
с тем проведение такой экспертизы дисциплинирует ра-
боту следователя и суда по выяснению обстоятельств,
характеризующих состояние аффекта. Научнообосно-
ванное и объективно правильное заключение возможно
только на базе тех материалов и тех сведений, которые
установлены в процессе расследования и судебного раз-
бирательства. Эти сведения во многом специфичны, но
установление их по делам о преступлениях, предусмот-
gf1 ренных ст.ст. 104, НО УК РСФСР, абсолютно необходи-
g мо и по смыслу указанных статей обязательно, посколь-
| ку обязательно установление самого аффекта. Непосред-
ственная диагностика аффекта невозможна, так как пос-
g ле себя он не оставляет видимых следов, которые были
бы пригодны для исследования, поэтому отсутствие не-
£ обходимых данных в материалах дела невосполнимо в
I процессе проведения судебно-психологической экспер-
| тизы. Заключение такой экспертизы — важная и дейст-
। венная помощь суду в установлении психического состоя-
I. ния виновного в момент совершения преступления. Од-
ft нако выраженное в нем мнение специалистов подлежит
г всесторонней судейской оценке на основе всех собранных
I по делу доказательств. Если этих доказательств собра-
| но недостаточно или их достоверность вызывает сомне-
ние, правильность вывода суда ^относительно аффекта, а
| следовательно, и правильность квалификации содеянно-
| го виновным также не может не вызвать сомнения.
Г Нельзя квалифицировать по указанным статьям умыш-
t ленное убийство, тяжкое или менее тяжкое телесное по-
вреждение, пока не установлено, что оно было соверше-

I но виновным в состоянии внезапно возникшего сильного
I душевного волнения, вызванного неправомерными дей-
* ствиями потерпевшего, то есть в состоянии «оправдан-
. ного» аффекта.

§ 4.	Отграничение преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта, от смежных преступлений

(ст.ст. 102—103, 108—109 и 105, 111 УК РСФСР)

а)	Умышленное убийство, тяжкие или менее
тяжкие телесные повреждения, совершаемые
в состоянии аффекта, и одноименные преступления
без смягчающих обстоятельств (ст.ст, 102—103,
108—109 УК)

Отграничение преступлений, предусмотренных ст ст.
104, 110 и 102—103, 108—109 УК РСФСР, представляет
известные трудности, о чем свидетельствуют данные
статистического исследования рассматриваемой катего-
рии дел. Так, только в 26,2 случаев совершения умыш-
ленных убийств, тяжких и менее тяжких телесных по-
вреждений в состоянии аффекта преступнику было
предъявлено обвинение по ci.cr. 104, НО УК РСФСР,
причем в 62,2%* случаев ошибочная квалификация со-
деянного, данная органом предварительного расследова-
ния, была исправлена народным судом при вынесении
приговора, а в 11,6%] случаев (это составило 40% об-
жалованных или опротестованных приговоров!) подоб-
ная ошибка, допущенная в приговоре, была исправлена
вышестоящей судебной инстанцией.

Решающее значение в разграничении указанных со-
ставов имеет содержание субъективной стороны пре-
ступления, вернее те качественные изменения, которые
вносит в него состояние «оправданного» аффекта, в осо-
бенности, в содержание и характер проявления побуж-
дений и целей преступного поведения в этом состоянии.
В преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104, 110
УК РСФСР, мотив не носит особо низменного характе-
ра, который в той или иной мере отличает преступле-
ния, предусмотренные ст.ст. 102—103, 108—109
УК РСФСР. В связи с этим умышленное убийство, со-
вершенное по мотивам, указанным в пп. «а», «б», «в»,
«е», «к» ст. 102 УК РСФСР, безусловно, не может ква-
лифицироваться по ст. 104 УК РСФСР 196, а умышленное
тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, соот-
ветственно,— по ст. ПО УК РСФСР.

Ст.ст. 104, ПО УК РСФСР содержат «специальный
состав» умышленного убийства, тяжкого или менее тяж-
кого телесного повреждения, где состояние аффекта,
вызванное извинительными обстоятельствами, как кон-
структивный элемент состава преступления, является
единственным основанием, позволяющим отграничить
его от аналогичных составов преступлений, предусмот-
ренных ст.ст. 102—103, 108—109 УК РСФСР. Причем в
рассматриваемых нормах формулируется лишь основ-
ной состав преступления со смягчающими обстоятель-
ствами и не выделяются его квалифицированные виды.
Отягчающие обстоятельства, указанные в ст. 102 и ч. 2
ст.ст. 108, 109 УК РСФСР, не препятствуют квалифика-
ции соответствующих убийств и телесных повреждений
по ст.ст. 104, ПО УК РСФСР, поскольку не противоречат
смыслу этих норм уголовного закона и объясняются осо-
бенностями преступного поведения в состоянии аффек-
та. Представляется, что отмеченные соображения ле-
жат в основе решения вопроса об ответственности за
| умышленное убийство в состоянии аффекта, которое да-
I ется в пп. 9 и 17 постановления Пленума Верховного Су-
F да СССР от 27 июня 1975 г. «О судебной практике по
* делам об умышленном убийстве» 107. Последним, как из-
' вестно, рекомендуется квалифицировать такие деяния
по ст. 104 УК РСФСР, хотя бы они были совершены при
обстоятельствах, указанных в пп. «г», «д», «ж», «з»,
г «и», «л» ст. 102 УК РСФСР.

> Определяя перечень обстоятельств, отягчающих
' умышленное убийство, тяжкоед!ли менее тяжкое телес-
; ное повреждение, законодатель имел в виду повышен-
* ную общественную опасность этих преступлений и лич-
I* ности преступника в зависимости от способа, послед-
: ствий, обстановки совершения преступления, специаль-
‘ ного или особо опасного рецидива и др., а также воз-
можности, степени осознания и восприятия виновным
► указанных обстоятельств, их влияния на противоправ-
* ное поведение.

По смыслу закона для квалификации убийства по
п. «г» ст. 102 УК РСФСР необходимо установить, что
виновный сознавал характер своих действий, их особую
жестокость и желал совершить убийство именно та-ким
способом. Следовательно, признак особой жестокости
законом связывается не только со способом убийства,
но и с другими обстоятельствами, свидетельствующими
о проявлении виновным особой жестокости 198. В пре-
ступлениях, совершаемых в состоянии аффекта, способ
посягательства является прежде всего обстоятельством,
характеризующим эмоциональное состояние преступ-
ника, поэтому наличие только, объективных признаков
«особой жестокости», «мучения или истязания» при со-
вершении умышленного убийства, тяжкого или менее
тяжкого телесного повреждения в состоянии аффекта не
исключает ответственности по ст.ст. 104 или НО
УК РСФСР. Так, в частности, решается вопрос относи-
тельно «особой жестокости» как конструктивного при-
знака особо опасного убийства, предусмотренного п.
«г» ст. 102 УК РСФСР. Подобным же образом, очевид-
но, должен решаться -вопрос применительно к сходным
с ним признакам квалифицированных видов тяжкого
или менее тяжкого телесного повреждения — «мучения»
и «истязания», поскольку «особо жестокими» призна-
ются действия, заведомо для виновного причиняющие
особые мучения или страдания путем пыток, истязания,
нанесения большого количества ран потерпевшему, осо-
бые страдания близким потерпевшему лицам, присут-
ствующим на месте преступления, т. п. Преступное пове-
дение в состоянии аффекта лишено продуманной жесто-
кости. Аффективные действия стремительны и энергичны
и таят в себе огромную разрушительную силу, которая
так ярко проявляется в насильственных действиях, ли-
шенных значительной доли целесообразности: в нанесе-
нии потерпевшему множества необычно сильных и необъ-
яснимо жестоких ударов и ранений, сопровождающихся
переломами челюсти, ребер, черепа, рук и ног, отку-
сыванием носа, ушей и др. Хотя в объективном плане
нанесение тяжких или менее тяжких телесных повреж-
дений в состоянии «оправданного» аффекта может вы-
глядеть как мучение или истязание, это обстоятельство
не исключает квалификации содеянного по ст. 110
УК РСФСР. Правильно, на наш взгляд, поступил прези-
диум Ростовского областного суда, указавший в поста-
новлении по делу П. и К., что «нанесение множества
резаных ран К. свидетельствует о состоянии аффекта,
возникшем вследствие проявленного в отношении П. и
его беременной жены насилия со стороны К.» 199.

При квалификации преступления по п. «д» ст. 102
УК РСФСР необходимо установить; что виновный, осу-
ществляя умысел на убийство определенного лица, со-
знавал, что применяет такой способ причинения смерти,
который заведомо опасен для жизни других лю-
дей 2и0. Объективно опасные для жизни многих людей
поступки лица, захваченного своими переживаниями,
не всегда могут восприниматься в качестве таковых. ДЛя
преступника, действующего в состоянии аффекта, харак-
терно известное «пренебрежение» правилами предосто-
рожности, отсутствие расчетливости и дальновидности.
Это состояние «понуждает» действовать без промедле-
ния, непрерывно, не считаясь с местом и временем, ок-
ружающими людьми и другими обстоятельствами конф-
ликтной ситуации, как бы отвлекаясь от них. С учетом
указанных соображений и необходимо производить
оценку действий виновного лица, находящегося в аф-
фективном состоянии и использующего общественно
опасные средства причинения вреда потерпевшему.
г Аналогичные соображения можно привести в Обо-
снование квалификации по ст. 104 УК РСФСР случаев
Совершения убийства заведомо беременной женщины в
Состоянии аффекта, вызванного неправомерными дей-
ствиями потерпевшего. Пункт «ж» ст. 102 УК РСФСР
предполагает, как известно, заведомость знания о бере-
менности потерепевшей. Причем об этом важно знать
не вообще, а сознавать в данный момент, т. е. непо-
средственно во время совершения убийства, чего в со-
стоянии аффекта как раз и не наблюдается. Так, У. со-
вершил покушение на убийство своей беременной жены
в состоянии аффекта, вызванного тяжким оскорблением
со стороны потерпевшей. Хотя виновный знал о ее бе-
ременности, по сужение сферы сознания и памяти под
влиянием аффекта, захваченность переживаниями, со-
средоточенность психической деятельности вокруг един-
ственной актуальной для него в этот момент задачи —
найти подходящий выход своему негодованию в ответ на
несправедливо причиненную обиду — сковывали его воз-
можности по воспроизведению и поддержанию в памяти
более отвлеченных деталей, в том числе и факта бере-
менности жены. Правильно поступил суд, квалифициро-
вавший действия У. по ст.ст. 15 и 104 УК РСФСР201.

Отрицательные качества виновного лица, проявив-
шиеся в самом преступлении и присущие ему вообще
как личности с особо отрицательными наклонностями и
антиобщественными установками, играют важную роль
в установлении отягчающих обстоятельств, предусмот-
ренных пп. «з», «и», «л» ст. 102 УК РСФСР. Однако об-
щественную опасность преступления, совершаемого в
стоянии аффекта, определяют не столько особые свойст-
ва личности преступника, сколько особые условия и
особенности его совершения. Реакция виновного на не-
правильное поведение потерпевшего сугубо ситуативная,
в целом нетипичная для него и потому, как правило,
не выражающая ничего особо опасного в его личности.
Существенно влияя на характер и степень вины лица,
совершившего умышленное убийство, состояние «оправ-
данного» аффекта непременно должно отразиться на
смягчении ответственности за содеянное в этом состоя-
нии. В пункте «и» ст. 102 УК РСФСР законодатель го-
ворит о невозможности признания повторного убийства
отягчающим обстоятельством, если ранее лицом было
совершено убийство, предусмотренное ст.ст. 104 и 105
УК. Аналогичный вывод можно сделать, по-видимому,
и в тех случаях, когда в состоянии аффекта совершается
последнее убийство. Как показывает изучение дел ука-
занной категории, 3,7%’ преступлений, квалифициро-
ванных по ст. 104 или ст.ст. 15 и 104 УК РСФСР, были
совершены лицами, ранее уже судимыми за умышленное
убийство. Это позволяет в какой-то мере определить
подход законодателя к разграничению умышленных
убийств, предусмотренных ст. 104 и пп. «з» и «л» ст. 102
УК РСФСР.

Убийство двух или более лиц не может квалифици-
роваться как совершенное при отягчающих обстоятель-
ствах, если виновный находился в состоянии аффекта,
вызванного насилием, тяжким оскорблением или иными
противозаконными действиями потерпевшего. Судебная
практика в основном следует этой позиции. По нашим
*• данным, 10,7% от общего числа преступлений, квалифи-
цированных по ст. 104 (ст.ст. 15 и 104) УК РСФСР, бы-
ли связаны с убийством (покушением на убийство) двух
лиц одновременно в состоянии аффекта. Из смысла п.
«з» ст. 102 УК РСФСР вытекает, что закон признает
отягчающим обстоятельством убийство двух и более лип
при отсутствии смягчающих обстоятельств, указанных в
ст.ст. 104 и 105 УК РСФСР 202.

По ст.ст. 104, НО УК РСФСР следует квалифициро-
вать и те случаи умышленных убийств, тяжких или ме-
нее тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта,
которые совершаются особо опасными рецидивистами.
Этот вопрос нашел правильное разрешение в п. 17 упо-
мянутого постановления Пленума Верховного Суда
СССР применительно к п. «л» ст. 102 УК РСФСР 203.
Таким же образом он должен решаться и в отношении
умышленных тяжких или менее тяжких телесных повре-
ждений, причиняемых особо опасным рецедивистом в
состоянии аффекта. Вместе с тем случаи «самовзвинчи-
вания», ничтожный повод и низменный мотив посягатель-
ства на жизнь и здоровье потерпевшего могут свидетель-
ствовать об отрицательном влиянии личных качеств ви-
новного, способных сыграть решающую роль как в воз-
никновении сильного душевного волнения, так и в
совершении преступления. Такие действия, конечно, не
могут рассматриваться как совершенные при смягчаю-
92
щих обстоятельствах и квалифицироваться по ст.ст. 104,
ПО УК РСФСР. К лицу, для которого насилие над лич-
ностью или иное деяние является чем-то рядовым и чуть
ли не «обычным делом», в каждом отдельном случае
необходим особо внимательный подход при оценке его
преступного поведения, хотя бы и вызванного непра-
вильными действиями потерпевшего.

«Смерть потерпевшего» как последствие, указанное
в ч. 2 ст. 108 УК РСФСР в качестве квалифицирующего
признака, следует рассматривать как отягчающее от-
ветственность обстоятельство (п. 4 ст. 39 УК РСФСР) в
рамках ст. ПО УК РСФСР, если она наступила в ре-
зультате умышленного тяжкого телесного повреждения,
причиненного в состоянии аффекта. Содеянное пол-
ностью охватывается ст. ПО* УК РСФСР, санкция кото-
рой позволяет всесторонне учитывать в указанных пре-
делах различные отягчающие и смягчающие обстоя-
тельства, не учтенные законодателем при конструиро-
вании данного состава преступления. Нельзя согласиться
с теми криминалистами, которые предлагают квалифи-
цировать подобные случаи умышленного причинения
тяжких телесных повреждений по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР
или по совокупности ст.ст. ПО и 106 УК РСФСР.

Умышленное тяжкое телесное повреждение, повлек-
шее смерть потерпевшего, всегда более тяжкое, чем
аналогичное преступление, совершенное в состоянии аф-
фекта. Очевидно, что и степень общественной опасности
последствий причинения таких повреждений в первом
случае гораздо выше, чем во втором. В то же время об-
щественная опасность убийства в принципе выше обще-
ственной опасности тяжких телесных повреждений, хотя
бы и повлекших смерть потерпевшего. Однако, если по-
следнее, совершенное в состоянии аффекта, квалифици-
ровать по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР, создается возможность
назначить наказание виновному до 12 лет лишения сво-
боды, тогда как умышленное убийство, совершенное в
этом состоянии, наказывается лишением свободы на срок
не более 5 лет. Получается, что убийца оказывается в
более выгодном положении, чем лицо, причинившее тяж-
кие телесные повреждения.

Из конструкции ст. 108 УК РСФСР видно, что зако-
нодатель рассматривает «смерть потерпевшего», а также
другие обстоятельства, указанные в ч. 2 данной статьи,
как признаки квалифицированных видов умышленного
причинения тяжких телесных повреждений, а не как
конструктивные элементы самостоятельных составов
преступлений. Пока дело обстоит таким образом, вся-
кое причинение умышленных тяжких телесных повреж-
дений, будь то в состоянии аффекта или при превышении
пределов необходимой обороны, требует квалификации
только по ст. НО или ст. 111 УК РСФСР.

Умышленное причинение тяжких телесных поврежде-
ний, повлекшее смерть потерпевшего, характеризуется
«смешанной» формой вины. Наличие аффекта не дает ос-
нований искусственно разрывать единый психический
процесс, выражающий внутреннюю сторону такого по-
ведения преступника. Смерть потерпевшего выступает
здесь в качестве побочного результата преступной дея-
тельности (умышленного причинения тяжких телесных
повреждений), будучи причинно и виновно (в форме не-
осторожности) с ней связанной. В теории уголовного
права и судебной практике уже выработался определен-
ный подход при определении ответственности за совер-
шение преступления со «смешанной» формой вины, и,
думается, нет оснований иначе подходить к оценке
умышленных тяжких телесных повреждений, повлекших
смерть потерпевшего, только потому, что они соверша-
ются в состоянии аффекта или при превышении преде-
лов необходимой обороны. Речь может идти только о
едином преступлении, предусмотренном специальной
нормой (ст. НО или ст. 111 УК РСФСР), но никак не
о совокупности преступлений, предусмотренных ст.ст.
НО и 106 или, соответственно, ст.ст. Ill и 106
УК РСФСР. В этой связи нельзя не согласиться с пози-
цией Судебной коллегии по уголовным делам Верховно-
го Суда РСФСР по делу К., который причинил умыш-
ленные тяжкие телесные повреждения, повлекшие
смерть потерпевшего, при превышении пределов необхо-
димой обороны. Хотя ст. 111, как и ст. ПО УК РСФСР,
специально не рассматривает подобные случаи, Судеб-
ная коллегия вполне обоснованно указала, что «дей-
ствия К., независимо от того, что они повлекли за собой
смерть потерпевшего, подлежат квалификации по ст. 111
УК РСФСР» 204.

Судебная практика в основном правильно подходит к
решению данного вопроса. Например, по нашим данным,
94
около 10% умышленных тяжких телесных повреждений,
квалифицированных по ст. НО УК РСФСР, сопровож-
дались смертью потерпевшего. Однако целесообразнее
было бы дополнить ст. ПО УК РСФСР (а заодно и
ст. 111 УК РСФСР) таким квалифицированным видом
умышленных тяжких телесных повреждений, которые
повлекли смерть потерпевшего, дифференцировать вну-
три этой статьи (отдельными частями, пунктами) ответ-
ственность за причинение различных по тяжести телес-
ных повреждений и включить в нее норму, предусматри-
вающую ответственность за легкие телесные поврежде-
ния, причиняемые в состоянии аффекта 205. Предлагае-
мое совершенствование уголовного закона исключило
бы многие затруднения, возникающие в практике при-
менения рассматриваемых правовых норм, обеспечило
бы большее единообразие правоприменительной деятель-
ности судов и органов расследования по данной кате-
гории дел.

Настоящая редакция ст. 110 УК РСФСР недостаточ-
но четко дифференцирует ответственность в зависимости
от характера причиняемых телесных повреждений и их
тяжести, хотя очевидно, что степень общественной опас-
ности тяжких и менее тяжких телесных повреждений не
может быть одинакова. При определении пределов уго-
ловной ответственности и наказания необходимо во всех
без исключения случаях учитывать в рамках ст. ПО
УК РСФСР тяжесть причиняемых в состоянии аффекта
телесных повреждений (как отягчающее или смягчаю-
щее обстоятельство), а значит, и все те признаки, ко-
торые характеризуют указанные виды телесных повреж-
дений. Приходится с сожалением констатировать, что
отмеченное правило нередко (по нашим данным, в
72,2%' случаев) нарушается судами. Характерным этому
примером может служить дело С., обвинявшегося в том,
что он в состоянии аффекта, вызванного насилием
откусил ему левое крыло и кончик носа, причинив по-
терпевшему менее тяжкие телесные повреждения, но-
сящие, по заключению экспертов, характер «неизглади-
мости». Народный суд, даже не обсудив вопрос о том,
можно ли признать эти повреждения тяжкими по при-
знаку «неизгладимого обезображения лица», указал в
приговоре, что К. причинены «менее тяжкие телесные
повреждения, повлекшие неизгладимое обезображение
лица». Как правильно отметил президиум областного су-
да, диспозиция ст. 110 УК РСФСР предусматривает от-
ветственность за все наступившие последствия, указан-
ные в ч. 1 ст.ст. 108, 109 УК РСФСР, в том числе и за
неизгладимое обезображение лица, поскольку последнее,
согласно закону, является признаком тяжкого телесно-
го повреждения 206. Игнорирование этого обстоятельства
привело к неверной правовой оценке народным судом
совершенного преступления, а следовательно, и к назна-
чению не соответствующего содеянному наказания, что
повлекло отмену неправосудного приговора.

В тех же случаях, когда суды учитывают «тяжесть
последствий» преступных действий виновного в рамках
ст. ПО УК РСФСР, они вкладывают в это понятие да-
леко не одинаковый смысл. Под «тяжкими последствия-
ми» нередко понимается и тяжесть телесных повреж-
дений, и стойкая утрата трудоспособности, как признак
тяжкого или менее тяжкого телесного повреждения, и
смерть потерпевшего, и некоторые обстоятельства се-
мейного либо личного характера, касающиеся потер-
певшего. Несостоятельность такого подхода, позволяю-
щего соединить в одном понятии весьма разные по сво-
ей юридической природе и значительности обстоятель-
ства, очевидна. В то же время это — свидетельство не-
допонимания сути вопроса определенной частью прак-
тических работников.

До сих пор, например, серьезные затруднения воз-
никают при определении юридической природы умыш-
ленных легких телесных повреждений, причиняемых в
состоянии аффекта. Расхождения по этому вопросу в
юридической литературе осложняют эти затруднения. Мы
полностью разделяем позицию тех авторов, которые
считают, что причинение указанных повреждений влечет
за собой уголовную ответственность по ст. 112 УК РСФСР
с учетом аффекта как смягчающего обстоятельства 207.
Степень общественной опасности умышленных легких
телесных повреждений, причиненных в состоянии силь-
ного душевного волнения, вызванного неправомерными
действиями потерпевшего, незначительна по сравнению
с аналогичными деяниями, совершаемыми в обычном
расположений духа. Но самочинная расправа, стремле-
ние лица своими средствами «наказать» обидчика таит
в себе значительную общественную опасность. Посколь-
ку умысел на совершение преступления в состоянии аф-
фекта, как правило, неконкретизирован, трудно предска-
зать, чем иной раз закончится и до чего может дойти
это противозаконное и самоуправное стремление лица,
Первоначальное решение виновного причинить сравни-
тельно небольшой вред здоровью потерпевшего может
претерпеть существенные изменения в зависимости от
отношения потерпевшего к насильственным действиям
виновного, противодействия этому насилию, его интен-
сивности, применяемых орудий и других обстоятельств
конкретного случая. То, что действия виновного вы-
званы неправомерным поведением самого потерпевше-
го, не делает их безопасными для общества, как полага-
ют некоторые криминалисты208. Насилие, которое не
составляет признаков необходимой обороны, влечет
ответственность по соответствующим статьям уголовно-
го закона, а степень его общественной опасности, во-
просы наказуемости за содеянное в состоянии аффекта
рассматриваются и оцениваются судом конкретно в
каждом случае с учетом тяжести причиняемых телесных
повреждений и других обстоятельств дела. Следует со-
гласиться с мнением Президиума Верховного Суда
РСФСР, указавшего в постановлении по делу Ч., что
«причинение умышленного легкого телесного поврежде-
ния под влиянием внезапно возникшего сильного ду-
шевного волнения, вызванного неправомерными дей-
ствиями потерпевшего, не освобождает виновного от уго-
ловной ответственности, а является лишь обстоятель-
ством, смягчающим ответственность» 209.

б)	Разграничение преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта.и при превышении пределов
необходимой обороны (ст.ст. 104, 110 и 105, 111

УК РСФСР)

Вопросы разграничения умышленных убийств, тяж-
ких или менее тяжких телесных повреждений, совер-
шаемых в состоянии аффекта и при превышении преде-
лов необходимой обороны, вызывают еще более серьез-
ные затруднения в судебной практике, чем рассматри-
вавшиеся до этого вопросы разграничения преступлений,
предусмотренных ст.ст. 104, 110 и 102—103, 108—109
УК РСФСР. К сожалению, суды не всегда обращают
должное внимание на эти вопросы. Так, по нашим дан-
ным, из 57%’ дел о преступлениях, предусмотренных
ст.ст. 104, НО УК РСФСР, в которых содержались от-
дельные признаки превышения пределов необходимой
обороны, лишь по 3%’ из них дана определенная оценка
действиям виновного и потерпевшего в плане разграни-
чения указанных преступлений. Такое отношение судеб-
ных органов к рассматриваемым вопросам нельзя при-
знать правильным. Думается, что во всех подобных слу-
чаях, вызывающих сомнения в квалификации действий
виновного по ст.ст. 104, НО или 105, 111 УК РСФСР,
следует выяснять, нет ли оснований для привлечения
его к ответственности за преступление, совершенное при
превышении пределов необходимой обороны. Недопусти-
мо положение, как справедливо замечает И. С. Тишке-
вич, когда «по ст.ст. 104 и 110 УК РСФСР осуждаются
лица, которые должны нести ответственность за менее
опасное преступление—превышение пределов необхо-
димой обороны»210.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от
4 декабря 1969 года «О практике применения судами за-
конодательства о необходимой обороне» (п. 8) разгра-
ничение рассматриваемых составов рекомендуется про-
водить главным образец по цели совершения действий
и признаку сильного душевного волнения (аффекта) 2Н.

Нередко так называемый «эксцесс обороны» допус-
кается лицами, находящимися в состоянии аффекта,
вызванного нападением. Насилие, опасное для жизни
и здоровья обороняющегося, а в некоторых случаях и
посягательство на государственные и общественные ин-
тересы или интересы другого лица, способно'вызвать со-
стояние аффекта и привести к превышению пределов
необходимой обороны. Иногда, как ранее отмечалось,
аффект служит обстоятельством, исключающим уголов-
ную ответственность при превышении пределов необхо-
димой обороны, а в остальных случаях — это факуль-
тативный признак субъективной стороны преступления,
а не обязательный и конструктивный, как в преступле-
ниях, предусмотренныхст.ст. 104, ПО УК РСФСР.Вэтой
связи нельзя согласиться как с позицией В. И. Ткаченко,
который считает, что состояние аффекта «несвойственно
преступлениям, предусмотренным ст.ст. 105,	111
УК РСФСР»212, так и с позицией В. И. Ляпунова, по
мнению которого именно благодаря наличию аффекта
законодатель определил сравнительно мягкое наказание
за убийство с превышением пределов необходимой обо-
роны 213. Большинство советских криминалистов отвер-
гают эти две крайние позиции, как не соответствующие
юридической природе указанных преступлений и психо-
логии преступного поведения в экстермальных условиях
обороны, придерживаясь той точки зрения, что при пре-
вышении пределов необходимой обороны виновный дей-
ствует обычно под влиянием аффекта214.

Насилие со стороны потерпевшего — наиболее рас-
пространенный повод умышленных убийств, тяжких или
менее тяжких телесных повреждений, совершаемых в со-
стоянии аффекта, а в преступлениях, связанных с пре-
вышением пределов необходимой обороны, оно высту-
пает в качестве обязательного условия. Поэтому тща-
тельная и глубокая оценка этого насилия играет важ-
ную, если не основную, роль в установлении истинных
целей ответных действий виновного. Насилие как повод
преступления, совершаемого в состоянии аффекта, и как
обстоятельство, создающее состояние обороны, сущест-
венно отличается по своему характеру, направленности
и степени интенсивности. Если в первом случае, приме-
няя насилие, потерпевший стремится, как правило, уяз-
вить самолюбие виновного, унизить его достоинство, оби-
деть, оскорбить ударом, пощечиной, то во втором он при-
меняет насилие, которое по своему характеру и степени
интенсивности может рассматриваться как нападение.
Соответственно этому, причинение физического вреда по-
терпевшему составляет цель ответных действий ви-
новного в состоянии аффекта, которые хотя и носят вы-
нужденный характер, но не являются необходимым и
единственным выходом из сложившейся ситуации, в то
время как насилие со стороны обороняющегося пресле-
дует цель защиты охраняемых законом личных и обще-
ственных интересов, а причинение вреда нападающему
является лишь средством,* способным обеспечить
такую защиту. Как указывается, например, в определе-
нии Судебной коллегии по уголовным делам Верховного
Суда Татарской АССР по делу Д.; действия виновного
нельзя квалифицировать по ст. 111 УК РСФСР, «по-
скольку Д. нанес удар потерпевшему в ответ на его
оскорбление — удар по лицу, а не в порядке необходи-
мой самообороны»215.

Насилие потерпевшего — это непосредственный повод
преступлений, предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК
РСФСР, извинительное обстоятельство, с которым тесно
связано возникновение «оправданного» аффекта ви-
новного. В объективном плане такое насилие выглядит
как «провокация» преступления. Совершение рассматри-
ваемых преступлений — результат фактически учинен-
ного и уже оконченного насилия.

Насилие в смысле ст.ст. 105, 111 УК РСФСР поро-
ждает состояние необходимой обороны. Совершение этих
преступлений всегда связано с продолжаемым
насилием потерпевшего. Причем состояние необходимой
обороны возможно не только тогда, когда нападающий
замахивается, наносит удары, продолжает избиение или
иное насилие, но и в случаях возникновения и сохране-
ния реальной опасности непосредственного нападения.
В качестве примера можно привести дело П., который
выстрелом из ружья убил своего сына в тот момент,
когда последний, выбив топором окно дома, где, запер-
шись от него, сидел отец, кинул в помещение топор, а
затем, угрожая физической расправой, полез туда сам.
Правильно, по нашему мнению, поступил суд, признав
данное преступление совершенным при превышении
пределов необходимой обороны216.

Поскольку такие действия, как подыскание орудия
нападения на месте происшествия (например, выламы-
вание планки от забора, поднятие камня или палки с
земли, вытаскивание ножа из кармана), преследование
лица с целью расправы, преодоление с той же целью
каких-то серьезных препятствий к намеченному объекту
посягательства, ставят лицо в явную и неотвратимую
опасность, они вызывают необходимость применять от-
ветные защитные действия. Превышение пределов не-
обходимой обороны состоит не в «преждевременности»
или «несвоевременности» защиты, а в несоответствии
защиты характеру и опасности посягательства. При от-
сутствии в данный момент фактического насилия к обо-
роняющемуся предъявляются повышенные требования, в
частности в выборе средств и способов защиты, наиболее
соответствующих характеру и опасности посягательства.
Известно, что не всякое агрессивное поведение потер-
певшего можно рассматривать как начавшееся нападе-
ние. Нельзя, например, признать таковым простое учи-
нение ссоры, угрозу убийством или физической распра-
вой и т. п., если непосредственно в данной конфликтной
ситуации потерпевший не предпринимает каких-либо
действий во исполнение этой угрозы, не имитирует при-
менение насилия и не создает, таким образом, своим
поведением реальной необходимости применения неот-
ложных мер защиты. Как отмечается в определении Во-
енной коллегии Верховного Суда СССР по делу С., от-
сутствие нападения исключает необходимую оборону217.

В судебной практике встречаются примеры, свиде-
тельствующие о том, что продолжаемое насилие не рас-
сматривается как нападение, поскольку жизни или здо-
ровью обороняющегося не угрожает непосредственная
опасность, а существует лишь опасность быть избитым.
Сторонники этой позиции видят основной критерий от-
граничения преступлений, совершенных в состоянии аф-
фекта, от преступлений, учиненных с превышением пре-
делов необходимой обороны, в «самой опасности пося-
гательства» 218. Однако опасность посягательства опре-
деляет в основном пределы правомерной защиты: чем
оно опаснее, тем обоснованнее необходимость избрания
более эффективных, а потому и более опасных средств
защиты от нападения.

Состояние необходимой обороны чаще всего возника-
ет в результате насилия, заведомо опасного для жизни
и здоровья лица, подвергшегося нападению. Вместе с
тем в иных случаях такое насилие может выступать в
качестве непосредственного повода преступлений, пре-
дусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР. По получен-
ным нами данным, в качестве повода указанных пре-
ступлений сравнительно чаще выступали легкие теле-
сные повреждения либо побои, а в остальном — это ме-
нее тяжкие и тяжкие телесные повреждения, изнасило-
вание, покушение на убийство и др. Следовательно, опас-
ность посягательства, его сравнительная тяжесть не
имеют решающего значения при характеристике насилия
как условия правомерности обороны. Основным призна-
ком насилия при нападении, как отмечалось, является
его продолжаемый характер.
Пленум Верховного Суда СССР действия С., кото-
рый совершил убийство и причинил телесные поврежде-
ния потерпевшим, когда для него возникла опасность
быть избитым, хотя реальная угроза для его жизни от-
сутствовала, признал совершенными при превышении
пределов необходимой обороны. Своими действиями, как
отметил Пленум, С. превысил пределы необходимой обо-
роны и должен нести ответственность по ст ст. 105, 111
УК РСФСР 219.

Как продолжаемое насилие (нападение) следует рас-
сматривать те случаи, когда посягательство только при
остановлено нападающим с тем, чтобы, скажем, собрать-
ся с силами, приискать или приспособить орудия, из-
брать другой вариант для его продолжения. Так, Т., на-
ходясь в нетрезвом состоянии, учинил скандал с женой,
ударил кулаком по лицу сына, который заступился за
мать, угрожал их убить, а дом сжечь. Затем он напал
на сына и избивал его, пока не вмешалась жена, кото-
рая свалила Т. на пол и, угрожая ножом, потребовала,
чтобы он ушел из дома. Как только Т. поднялся, он тут
же вновь набросился на сына, продолжал наносить ему
удары. Тогда жена схватила кониы шарфа, который был
на муже, и стала стягивать их на шее. От удушья Т.
упал на пол и умер. Народный суд квалифицировал это
деяние по ст. 105 УК РСФСР как совершенное при пре-
вышении пределов необходимой обороны, отметив одно-
временно, что в момент совершения преступления ви-
новная находилась в состоянии аффекта 220.

Если виновный совершил убийство, причинил тяжкое
или менее тяжкое телесное повреждение после того, как
нападение окончилось, и это обстоятельство отчетливо
им воспринималось, содеянное в состоянии аффекта сле-
дует квалифицировать по ст.ст. 104, ПО УК РСФСР221.

Нередко случается так, что преступление, начавше-
еся в состоянии необходимой обороны (или с ее превы-
шением) перерастает в преступление в состоянии аф-
фекта и требует квалификации по ст.ст. 104, ПО
УК РСФСР. По нашим данным, в 10% случаев дей-
ствия виновного начинались в условиях необходимой
обороны, а оканчивались после прекращения нападения
(например, в результате беспомощного состояния на-
падающего, его отказа от продолжения активных дей-
ствий). Представляется неверным привлечение к уго-
ловной ответственности по ст. 105 УК РСФСР К-, кото-
рый, не встречая сопротивления со стороны тяжело ра-
ненного им С., до этого напавшего на него с ножом, вы-
тащил из его раны нож и нанес им смертельный удар в
область сердца 222.

Поскольку по обстоятельствам происшествия не всег-
да представляется возможным определить момент окон-
чания нападения из-за аффективного состояния оборо-
няющегося, необходимо учитывать не только данные обь-
ективного порядка, свидетельствующие о прекращении
нападения, но и субъективное восприятие последним та-
кого рода данных. Если конкретная обстановка проис-
шествия не свидетельствует со всей очевидностью об
окончании нападения, то вызванное им аффективное со-
стояние может не позволить обороняющемуся в полной
мере оценить сложившуюся ситуацию. Как сказано в по-
становлении Президиума Верховного Суда РСФСР по
делу С., «конкретная обстановка происшествия и субъ-
ективное состояние С. не дают оснований для вывода,
что он нанес повреждение В., заведомо зная, что напа-
дение окончено и ему не угрожает никакая опасность.
То обстоятельство, что С. причинил В. повреждения пос-
ле того, как отобрал у него орудие нападения, явля-
ется превышением пределов необходимой обороны» 223.

Вместе с тем возможны и такие случаи, когда дей-
ствия виновного внешне сохраняют признаки необходи-
мой обороны (с превышением ее пределов), но совер-
шенные из мести за предыдущую обиду после окончания
аффекта, не могут быть квалифицированы по ст.ст. 105,
111 или 104, ПО УК РСФСР. Так, Н., будучи в нетрез-
вом состоянии, сидел на уличной скамейке вблизи сво-
его дома вместе с незнакомыми парнями. Когда к си-
дящим подошла юная пара, парни предложили Н. усту-
пить им свое место. Однако он не послушался, и его
столкнули со скамьи, а затем избили. Н. побежал до-
мой, взял там нож и, сообщив жене, что выйдет подрать-
ся, возвратился назад, остановйвшись на виду у сидя-
щих на скамейке парней. Последние стали вскоре рас-
ходиться, а один из них, Б., подошел к Н. и замахнулся
на него рукой, после чего получил тяжелое ранение в
живот, от которого скончался 224. Действия Н. квалифи-
цированы судом по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР, с чем, ду-
мается, надо согласиться. В данной ситуации преступное
поведение виновного было достаточно обдуманным п
расчетливым, так как после его избиения прошло зна-
чительное время, достаточное для успокоения, что под-
тверждается и его действиями незадолго перед совер-
шением преступления. По существу Н. «спровоцировал»
нападение. Взяв нож, чтобы «подраться», а точнее —
учинить расправу над своими «обидчиками», он ждал
лишь удобного для этого момента, все время оставаясь
на виду у агрессивно настроенных парней. Еще до того,
как Б. подошел и замахнулся на Н. рукой, он был «при-
говорен» последним, и тот не преминул воспользоваться
удобным случаем для исполнения своего «приговора».
Таким образом, действия потерпевшего не были тем ре-
шающим условием, которое могло бы вызвать необхо-
димость защиты, а послужили поводом для осуществле-
ния заранее обдуманного преступною намерения винов-
ного. При таких обстоятельствах содеянное виновным не
может квалифицироваться по ст.ст. 110, 111 УК РСФСР.
Н. совершил преступление по мотиву мести, а месть не
свойственна преступлениям, совершаемым при превыше-
нии пределов необходимой обороны, и не может высту-
пать в качестве основного побуждения в преступлениях,
совершаемых в состоянии аффекта.

Преступление, совершенное с превышением пределов
необходимой обороны, всегда имеет более извинитель-
ный мотив, чем даже аналогичное деяние, совершенное
тольмо в состоянии аффекта, но при отсутствии призна-
ков необходимой обороны. В первом случае в содержа-
ние мотива преступления входят такие побуждения, как
сознание морального долга, жалость и сочувствие жерт-
ве нападения, чувство самосохранения и т. п., наряду с
чувством обиды, чести и оскорбленного достоинства,
которые входят обычно в структуру мотива преступле-
ния, совершаемого в состоянии аффекта. Имея в целом
более извинительный по характеру мотив и более оправ-
данную, общественно полезную цель, умышленное убий-
ство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение,
совершенные при превышении пределов необходимой
обороны, являются сравнительно менее тяжкими пре-
ступлениями и потому сравнительно менее наказуемы.
Глава III

КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШАЕМЫХ

В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА

Причины преступлений, совершаемых в состоянии
физиологического аффекта, не выходят за рамки соот-
ношения условий среды и дичности, которое, по словам
Б. С. Волкова, «всегда индивидуально, своеобразно,
можно сказать, неповторимо» 225. Если обычно главную
роль в этом соотношении играют внутренние условия,
характеризующие отражательную деятельность созна-
ния и личные качества человека, совершившего преступ-
ление, то рассматриваемые преступления в решающей
степени обусловлены условиями среды в виде конфликт-
ной ситуации, созданной неправомерными действиями
потерпевшего. В последнем случае роль конфликтной
ситуации в детерминации преступного поведения винов-
ного лица не ограничивается ее объективным содержа-
нием, т. е. непосредственным воздействием на сознание
и волю субъекта. В большей степени ее влияние ска-
зывается опосредованно, в тех последствиях и измене-
ниях, которые сопровождают состояние аффекта, вызван-
ное неправомерными действиями потерпевшего. Специ-
фически изменяя некоторые важные социально-психо-
логические характеристики личности виновного, его ди-
намический стереотип, затрудняя способности лица к
отражательной и нормальной психической деятельности,
аффект, как известно, создает ошибочное субъективное
представление о возникшей ситуации, не соответствую-
щее ее объективному содержанию, вызывает ответную
реакцию, не адекватную внешнему воздействию и, как
правило, не свойственную данному лицу в обычном
состоянии. Вместе с тем интенсивность внешнего стиму-
ла не единственное основание возникновения аффекта,
а лишь его видимая, ^внешняя причина, равно как и
преступного поведения "человека в этом состоянии. Мно-
гое здесь зависит от своеобразия самой личности винов-
ного, тех его качеств, которые связаны с оценкой непра-
вомерного поведения потерпевшего, характеризуют тип
нервной деятельности, психофизические особенности
и др. Влияние неблагоприятно сложившейся ситуации и
самого аффективного состояния не беспредельно и пре-
одолимо. Несмотря на сужение в целом сферы сознания,
ослабление внутреннего социального контроля и т. п.,
нельзя согласиться с тем, что в подобных случаях, как
считает, например, известный буржуазный криминолог
Д. Абдрахамсон, «преступление вызывается специфи-
ческой ситуацией, поскольку индивид не способен про-
тивостоять воздействию на него неподдающихся контро-
лю подсознательных факторов его личности» 226. Если
преступные действия в состоянии аффекта объяснять
отсутствием у виновного достаточных сил, чтобы закон-
ными действиями противостоять неблагоприятно сло-
жившейся ситуации и вызванному ею волнению, реше-
ние вопросов об ответственности таких лиц и предотвра-
щении таких деяний становится по существу невозмож-
ным и бессмысленным. Нельзя же в самом деле обви-
нять человека в том, в чем он не волен и от чего не мо-
жет отказаться, поскольку всецело находится во власти
объективных обстоятельств и «неподдающихся контро-
лю подсознательных факторов его личности». Позиция
материалистической психологии в данном вопросе по-
могает понять подлинные причины преступлений, совер-
шаемых в аффекте, и вырабатывать возможные меры
их предупреждения.

§ 1. Личность преступника, совершающего
преступления в состоянии аффекта

Хотя поведение человека в состоянии аффекта не яв-
ляется для него типичным, в нем ясно проявляются оп-
ределенные социально-психологические черты и свойства
его личности.

Конфликтная ситуация и вызванное ею состояние
аффекта выступают здесь в роли своеобразного ката-
лизатора, резко повышающего интенсивность психиче-
ских процессов, которые сопровождаются не только вы-
свобождением огромной эмоциональной энергии и
«слепой» физической силы, но и некоторых обычно глу-
боко скрытых отрицательных качеств и особенностей
личности из-под контроля других более важных в си-
стеме его жизнедеятельности нравственных и социаль-
но-психологических характеристик индивида.

На поведении преступника, действующего в состоя-
нии аффекта, не может не сказаться наличие в структу-
ре его личности таких черт, как недисциплинирован-
ность, мстительность, жестокость, повышенное само-
мнение, склонность к насилию, беспринципность, не-
уважительное отношение к праву, общественной мора-
ли и интересам других людей, эмоциональная распу-
щенность и т. п. В этом отношении весьма показателен
следующий случай.

У. возвращался домой поздно вечером в нетрезвом
состоянии и нашел свою квартиру запертой на замок.
Заподозрив жену в супружеской неверности, он стал
разыскивать ее у соседей, бранясь и мешая отдыхать
другим жильцам дома. В общем коридоре У. толкнул,
а затем без особой причины оскорбил и ударил по лицу
попавшуюся ему навстречу Р. Возвратившись к своей
квартире, он увидел, что входная дверь открыта, а в
помещении вместе с женой и малолетним сыном нахо-
дятся посторонние мужчины. У. тут же выпроводил по-
сторонних из квартиры и стал бранить жену, обвиняя
ее в супружеской измене, а когда она заявила, что к
ней приходили «кавалеры»^ вытащил из кармана перо-
чинный нож и стал наносить им удары жене в различ-
ные части тела, причинив тяжкие телесные поврежде-
ния* Затем он схватил плачущего сына и стал его бить.
Вбежавший в комнату Ф. вырвал у него ребенка. Тог-
да У. кинул в Ф. стеклянной банкой, а затем снял со
стены коромысло и стал им избивать последнего. Только
вмешательство соседей помешало У. продолжить свои
преступные действия 227.

Изложенное свидетельствует о том, что У., занятый
своими личными переживаниями, проявил в данном
случае явное пренебрежение интересами других людей,
черты эгоизма, жестокости, глубокую эмоциональную
распущенность и т п., переоценив значение обстоя-
тельств, оскорбляющих его честь и личное достоинство.
Ранее У. систематически пьянствовал, устраивал семей-
ные скандалы, мешал соседям, издевался над женой,
бил ее, колол иголками в спину, уши, шею, требуя при-
знания в супружеской измене. Следовательно, обнару-
жившиеся во время происшествия антисоциальные лич-
ностные отношения не являются для У. случайными, а
присущи вообще его личности, хотя и получили усили-
вающее подкрепление от условий конфликтной ситуа-
ции при ослаблении внутренних возможностей социаль-
ного контроля. Не исключая в принципе возможность
возникновения аффекта виновного, нельзя не вырАзить
сомнений в правильности квалификации его действий в
данной ситуации судом по ст. 110 УК РСФСР.

Чаще всего однако отмеченные отрицательные ка-
чества личности преступника не характерны для боль-
шинства лиц, совершающих преступления в состоянии
аффекта, или они не выражены у них столь очевидно,
как в данном случае. Более того, как показывает изу-
чение лиц, совершивших умышленные убийства, тяж-
кие или менее тяжкие телесные повреждения в состоя-
нии аффекта, в основном — это люди, имеющие поло-
жительную характеристику. Только 30% из них харак-
теризуются отрицательно (по работе, учебе или быту),
причем 26,2'% — ранее неоднократно замечались в на-
сильственных или иных антиобщественных поступках,
15,9% — были судимы за различные насильственные
преступления и хулиганство, 18,4%—подвергались ме-
рам административного, дисциплинарного или обще-
ственного воздействия и т. п. Общий рецидив преступле-
ний среди указанных лиц составил 23,8%. К сожалению,
лишь в 14,6% случаев по данной категории дел суд
учел при назначении наказания отрицательную харак-
теристику подсудимого, в 21,4%—его склонность к
насилию или иным антиобщественным действиям, в
14,6% — его прежнюю судимость. В то же время в
качестве смягчающего ответственность обстоятельства
были учтены: положительная характеристика подсуди-
мого— в 59,2% случаев; первая судимость — в 53,4%
случаев и т. д.

Специфика рассматриваемых преступлений состоит
в том, что на поведение виновного значительное влия-
ние могут оказывать не только отрицательные свойства
108
и особенности его личности — антиобщественные взгля-
ды, дурные наклонности, вредные привычки, — но и не-
которые другие, в том числе положительные качества,
поскольку они отражают позицию лица к посягатель-
ствам на его честь и достоинство со стороны потерпев-
шего, свойственное ему понимание общественного долга,
справедливости и т. п. Для преступлений, совершаемых
в состоянии «оправданного» аффекта, как известно, не
характерно наличие особо низменных побуждений в со-
держании мотива поведения виновного лица. Личность
преступника в данном случае представляет собой слож-
ную совокупность довольно разнообразных, порой про-
тиворечивых качеств, среди которых качества, сами по
себе не являющиеся выражением антисоциальности
личности, играют заметную роль в детерминации пре-
ступного поведения. Последние следует рассматривать
не изолированно, а в системе других качеств, сложив-
шихся в структуре личности, в их соотношении друг с
другом, с учетом характера внешнего воздействия —
неправомерного поведения потерпевшего и других об-
стоятельств конфликтной ситуации.

Известное представление о наличии тех или иных
нравственно-психологических качеств в структуре лич-
ности преступника по делам данной категории может
дать предлагаемая ниже таблица 228.

Таблица 1

№№
п/п

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Свойства личности осужденного
(ст. ст. 104, ПО УК), установленные
по делу

Трудолюбие...........................

Леность, склонность к тунеядству . . . .

Дисциплинированность ................

Недисциплинированность ..............

Верность общественному долгу.........

Неуважение к праву и общественной мо-
рал и................................

Отзывчивость.........................

Повышенное самомнение................

Впечатлительность....................

Откровенность .......................

Лживость...........................

Принципиальность ....................

Беспринципность .....................

Число
осужденных
(в %)
__________

70,9
6,8

46,6
18,4

21,4

13,6

23,3

6,8

13,6

15,5

3,9
6,8

2,9
Приведенные данные, несмотря на их некоторую
ограниченность, позволяют установить важные черты и
специфические особенности, присущие этой категории
лиц, подтверждая сделанные замечания о характере и
соотношении отрицательных и положительных свойств в
структуре личности преступника, совершающего пре-
ступления в состоянии аффекта.

Социально-демографические признаки занимают
важное место в криминологической характеристике лич-
ности преступника, во многом помогая понять истоки
формирования определенных личностных свойств и их
влияние на преступное поведение субъекта в состоянии
аффекта.

По нашим данным, среди лиц, осужденных по ст.ст.
104, ПО УК РСФСР, 89,3% мужчин и 10,7% женщин.
Хотя последние, по утверждению психологов, стано-
вятся «гораздо более легкой жертвой аффектов» 229, в
целом мужская и женская преступность в данном случае
также имеет социальную природу. Относительно высо-
кий уровень женской преступности в структуре рас-
сматриваемых преступлений объясняется не физиологи-
ческими различиями полов, а прежде всего «различием
социальных связей со средой, в которой развивается
личность, различием в характере и соотношении типич-
ных конфликтных ситуаций» 230.

Роль женщины в обществе и семье, тяжесть забот,
которые зачастую сваливаются на плечи матери и же-
ны, во многом объясняют специфику женской преступ-
ности по данной категории дел. Злоупотребление алко-
голем со стороны мужа или отца, систематические из-
девательства над членами семьи, супружеская невер-
ность, униженное положение в семье и т. п. обстоя-
тельства травмируют психику, расшатывают нервную
систему до болезненных отклонений, делают человека
неуравновешенным и легко подверженным аффектам.
Так, по данным исследования, проведенного В. В. Ку-
ликовым и И. Г. Ураковым, «лишь у 10% жен алкого-
ликов не нашли невротических проявлений (кстати,
продолжительность злоупотребления алкоголем мужья-
ми этих 10% женщин была минимальной)»231. Все ука-
занные преступления, совершенные лицами женского
пола, можно отнести к так называемым «бытовым» пре-
ступлениям, причем на почве семейных неурядиц или

ПО
иного неблагополучного поведения в семье было со-
вершено 90,9% преступлений. Характерно, что среди
потерпевших от этих преступлений 66,6% мужей и
16,6% их любовниц. Среди осужденных 90,9% замуж-
них и 45,5% женщин среднего возраста (31—40 лег).
Женщины не склонны к насильственному разрешению
конфликтных ситуаций, более долготерпимы к наноси-
мым обидам, и совершение ими тяжких посягательств
на жизнь и здоровье человека в состоянии аффекта ча-
ще всего является результатом воздействия на личность
длительной травмирующей обстановки, систематически
возникающих в процессе жизнедеятельности (в семей-
ной жизни, в быту, на работе) затруднительных обстоя-
тельств, а не одной лишь данной конфликтной ситуации
или данных неправомерных действий потерпевшего.

Наоборот, специфика мужской преступности в со-
стоянии аффекта объясняется их большей по сравнению
с женщинами нетерпимостью к различным обидам, по-
вышенной у значительной части мужчин чувствитель-
ностью к посягательствам на их честь и мужское досто-
инство, стремлением к скорому и насильственному раз-
решению различных спорных вопросов, значительно
большей подверженностью алкоголю и другим изли-
шествам, болезненно воздействующим на психику и не-
редко создающим благодатную почву для всевозможных
конфликтных ситуаций. Гораздо меньшая по сравнению
с женской преступностью часть преступлений этого вида,
совершенных мужчинами, обусловлена длительной трав-
мирующей обстановкой, причем в 9,8% случаев — нрав-
ственной распущенностью потерпевших супругов. Свы-
ше трети осужденных-мужчин систематически употреб-
ляли спиртные напитки, а 63%—совершили преступле-
ния в нетрезвом состоянии.

Основная часть рассматриваемых преступлений
(95,8 %) были совершены на почве семейно-бытовых
конфликтов (в семье, между родственниками, соседями
и др.). Это обстоятельство отражается, в частности, в
том, что подавляющее большинство потерпевших были
хорошо знакомы с преступниками (82,5%), в том числе
38% состояли с ними в родственных отношениях
(33% —члены их семей и близкие родственники),
43,5% являлись соседями, сослуживцами, товарища-
ми и т, п.
68% осужденных по ст.ст 104, 110 УК РСФСР —
лица женатые или замужние (см. табл. 2), как правило,
имеющие на своем иждивении детей или престарелых
родителей. Причем доля женщин, состоящих в браке и
тесно связанных с семьей, в структуре этих преступле-
ний составляет 90,6%, тогда как доля женатых муж-
чин— только 58,3%.

Таблица 2

Семейное положение! осужденного (ст. ст. 104, 110 УК РСФСР	Мужчины	Женщины	в % к итогу
Женат (замужняя) ....	58,3	9,7	68
Холост (незамужняя) . . .	31,0	1,0	32
* тл Итого:		89,3	10,7	100

Возрастной состав лиц, совершающих умышленное
убийство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреж-
дения в состоянии аффекта, также в определенной ме-
ре отражает специфику преступлений (см. табл. 3).

Таблица 3

Пол осужденного (ст. ст. 104, ПО УК)	Возраст осужденного (ст. ст. 104, ПО УК)						
	до 17 лет	18—25 лет	26—30 лет	! 31—40 лет	1 41-50 лет	свыше 50 лет	в % к итогу
Мужчины .	...  Женщины . . .	15,5  1,0	21,4  1,0	10,7  1,9	28,2  4,8	10,7  2,0	2,9	89,3  10,7
Итого ....	16,5	22,4	12,6	33,0	12,7	2,9	100

Как видно из таблицы, значительную часть осуж-
денных (38,9%) составляют лица в возрасте до 25 лет,
большую часть (51,5%) —в возрасте до 30 лет и основ-
ную часть (84,5%)—в возрасте, не превышающем
112
40 лет. Эти данные свидетельствуют о том, что указан-
ные преступления совершаются преимущественно в мо-
лодом или относительно молодом возрасте. Особенно
это характерно для лиц мужского пола. Ограниченность
опыта в раннем возрасте подчас обусловливает пере-
оценку собственной значимости, стремление утвердить
свою самостоятельность и т. п. Групповое общение, ча-
стое времяпрепровождение среди сверстников, харак-
терное для юношеского возраста, ссоры и обиды, неред-
ко возникающие в такой микросреде на почве уязвлен-
ного самолюбия, сильное влияние неписанного «ко-
декса чести» и т. п. создают социальные предпосылки
для насильственного разрешения обиды, могут вызвать
ответную реакцию аффективного характера. Неудиви-
тельно, чю значительное число потерпевших от пре-
ступлений, совершенных юношами в состоянии аффекта,
были товарищами, сверстниками, а в некоторых случаях
и братьями осужденных. Хотя в основном и главном
возраст преступника является его важной характеристи-
кой «в связи с теми социально-психологическими осо-
бенностями личности, показателями которых он явля-
ется»232, несомненно, что и сам по себе в данном слу-
чае он оказывает определенное влияние на преступную
деятельность лица. Так, по мнению О. Ольшевской,
чем менее совершенна находящаяся в процессе станов-
ления центральная нервная система, тем легче сдвиги,
возникающие в эмоциональной сфере, могут принимать
характер бурно протекающих аффектов233. Как показа-
ли исследования, проведенные Н. Р. Зыряновой, у взрос-
лого человека наибольшей реактивностью и возбуди-
мостью нервной системы обладает возрастная группа
19—24 лет, а далее отмечается значительное сниже-
ние этих характеристик 234. В более зрелом возрасте
влияние отмеченных особенностей на преступное пове-
дение менее существенно. Возраст 31—50 лет имеет
свои специфические особенности, тесно связанные с по-
ложением человека в обществ^, теми социальными ро-
лями, которые он выполняет в семье и на производстве.
Неудачно сложившаяся личная жизнь, плохие отноше-
ния в семье, жизненные неудачи, болезни и некоторые
другие неблагоприятные обстоятельства, истощающие
нервную систему, сказываются на формировании таких
свойств и особенностей личности, которые отрицатель-
-£>бше и в труд-
но влияют на деятельность человека во данным, лица
ных ситуациях в особенности. По наши деННЫХ за пре-
этого возраста составляют 45,7% осуя^д РСФСР,
ступления, предусмотренные ст.ст. 104, 1 нЩИН> которая
причем особенно высока здесь доля Я<
составляют 63,5% женской преступности'лсннй в зна.

Совершение рассматриваемых пресТ^ образованИя
чительной мере -определяется недостать совершающих,
(см. табл. 4) и низкой культурой лиц,

Таблица 4

Образование осужденных по ст.ст. 104 (в % к итогу)			110 УК Р' и л	СФСР
Неграмотные (малограмот- ные)	Неполное среднее	Среднее и средне- специальное	рысшее /^еполное ^ысшее)	Итого
14,6  Данные, у тельствуют о осужденных р образование, никакого обрг торые по свое ность продо; уровне образе занных лиц ( зовательный j	69,9  казанные том, что  [мели непс являлись J (зования, х :му возрас! жать учеб эвания ли 13,6%) пре вровень (сь	12,6  в настоящей подавляющее 1лное среднее малограмотны отя в основнс 'У (см. табл, у. При срав [щь незнание )должали пов м. табл. 5).	2,9  таблице, число 1  ! либо на’  0 или не  L —это Л1 имели в  Лтельно  >дьная час: %щать cBoi	100  свьде- [84,5%) чальное  имели ща, ко- юзмож- низком гь ука- 1 Обри-

Таблица 5

Род занятий осужденных по ст.ст. 104 и 1 (в % к итогу)				ю УК РСФСР	
				Инвалиды и пенсион.	Итого
Учились	Работали	Работали и учились	Без опреДе" ленных занятий^-		
				4,9	100
7,8	78,6	5,8	2,9		

гг	„„ЦВИКОВ, осужден-

Подавляющее большинство престу1* яНИИ аффекТа,
ных за совершение преступлений в сосоставляют
работали (90%); незначительную


учащиеся (7,8%), инвалиды и пенсионеры (4,9%). Число
лиц, которые не работают и не учатся, также незначи-
тельно (5,8%), что в два раза ниже, чем среди лиц, со-
вершающих насильственные преступления в обычном
состоянии 235. Согласно полученным данным, 67% осу-
жденных за преступления, предусмотренные ст.ст. 104,
и НО УК РСФСР, не принимали никакого участия в
общественной жизни коллектива, а 18,4%—принимали
в ней слабое, пассивное участие, хотя, как видно из таб-
лицы 5, число работающих и учащихся среди них со-
ставило 86,4%.

Оторванность от активной общественной жизни,
сравнительно низкий интеллект и уровень образования,
узость интересов и стремлений, уход в свою личную
жизнь и свои личные переживания, то есть то, что
можно охарактеризовать как бедность социально-пси-
хологического содержания личности, некоторые свойст-
ва пола и возраста и др.— все это таит в себе опасность
аффективного, неадекватного реагирования человека на
неблагоприятную ситуацию, вызванную неправомерны-
ми действиями другого лица.

Определенное значение в криминологической харак-
теристике данных преступлений имеют индивидуально-
психологические особенности личности преступника, в
частности тип нервной деятельности, темперамент,
иные психофизические особенности, которые играют
роль условий, облегчающих возникновение аффекта —
этого важного криминогенного фактора — и реализацию
криминального акта. Вместе с тем анализ этих особен-
ностей в системе с другими свойствами личности пре-
ступника и в совокупности с обстоятельствами, способ-
ствующими совершению рассматриваемых преступлений,
позволяет говорить о преобладающей роли социально-пси-
хологических свойств, а не психофизических особенностей
личности в детерминации преступного поведения. Напри-
мер, по нашим далеко не полным данным236, 36,9% осуж-
денных по ст.ст. 101,110 УК РСФСР оказались людьми
с легко возбудимой психикой, 26,2%—неуравновешен-
ными, и в то же время 10,9% осужденных — людьми со
спокойной и уравновешенной нервной системой. Можно
согласиться с В. И. Ткаченко в том, что «при прочих
равных условиях у холериков аффект возникает чаще,
чем у флегматиков и меланхоликов» 237.
Сходную роль в преступлении, совершенном в состоя-
нии аффекта^ играют различные аффективно-волевые
аномалии, психологические отклонения, а иногда и фи-
зические недостатки преступника. По результатам на-
шего обследования, 22,3% осужденных за данные пре-
ступления имели те или иные отклонения в психике
или физические недостатки, причем 11,7% лиц из их
числа страдали психической болезнью, нервно-психиче-
ским расстройством, имели определенные психические
отклонения от нормы. Если сравнить, например, эти дан-
ные с аналогичными показателями по делам о хули-
ганстве, то оказывается, что последних почти в три
раза меньше, чем по делам рассматриваемой катего-
рии238. Хотя такие индивидуальные особенности психи-
ки, как интеллектуальная неполноценность (по нашим
данным установлена у 3,9 % осужденных), повышен-
ная внушаемость (отмечена лишь у 1% осужденных)
и т. п., занимают весьма скромное место в общей кри-
минологической характеристике личности преступни-
ка, совершающего преступления в состоянии аффекта,
игнорировать значение этих особенностей в преступном
поведении было бы ошибочно Холерический темпера-
мент, слабая нервная система, обладающая повышен-
ной восприимчивостью на внешнее воздействие, слабо-
волие как черта характера, различные аффективно-
волевые аномалии и такие психофизические отклонения,
как интеллектуальная неполноценность, повышенная
внушаемость и подозрительность и т, п., безусловно, со-
кращают то гигантское число «степеней свободы», ко-
торое таит в себе человеческий мозг, снижают сопро-
тивляемость соблазну, ослабляют контрольные меха-
низмы поведения, сужают и ограничивают в известных
пределах альтернативные возможности выбора поведе-
ния и принятия решения.

§ 2. Криминологическая характеристика личности
потерпевшего от преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта

Роль, которую уголовный закон (ст.ст. 104, 110
УК РСФСР) отводит поведению потерпевшего как об-
стоятельству, вызывающему состояние «оправданного»
аффекта виновного в процессе совершения преступле-
ния, обязывает исследователя значительное внимание
уделять характеристике личности потерпевшего. Изу-
чение основных свойств и особенностей последнего по
рассматриваемой категории преступлений способствует
лучшему пониманию и более глубокой оценке содер-
жания и характера его действий и действий преступника,
более точному определению степени влияния неправо-

мерного поведения потерпевшего на психику, нравсхвен-
*но^ сознатше-и волю лица, совершающего преступление
\ '^-конфликтной ситуации, выявлению фактора обуслов-
ленности его эмоционального состояния и преступного
,	повеДёШПГ этим обстоятельством; Кртпгинологическая

л	характеристика личности потерпевшего от преступлений,

JF совершаемых в состоянии аффекта, помогает, таким об-
£ разом^ правильно индивидуализироватьответственИость
V и-наказание виновного за содеянное, установить при-
чинную связь и зависимость между явлениями, детер-
минирующими его преступную деятельность, и осу-
ществить направленные мероприятия по предупрежде-
f фию указанных преступлений,________

г Несмотря на очевидную важность более глубокого,
$ чем по любой другой категории дел (кроме дел о пре-
J ступлениях, совершаемых при превышении пределов
р обороны), исследования личности потерпевшего, в не-
1 которых материалах отсутствовали даже характеристи-
1 ки на потерпевшего. По нашим данным, эти сведения
g отсутствовали в 8,8% случаев. Из имеющихся сведе-
I ний видно, что 58,3% потерпевших от преступлений,

предусмотренных ст.ст. 104, ПО УК РСФСР, характе-
ризовались в целом отрицательно и только 33% —
В положительно. Среди них около 30% лиц, ранее заме-
чавшихся в драках или иных насильственных действиях,
35,9%—в других антиобщественных и антиморальных
** поступках, 37% —были вспыльчивы и раздражительны,
К* невыдержанны и грубы с другими, около 6,8% —само-

любивы и заносчивы и т. п. Причем 28,1% потерпевших
$ ранее подвергались мерам административного, дисцип-
f линарного или общественного воздействия, 29,1 %' —
| таким мерам воздействия не подвергались, а в отноше-
J нии 42,8% —сведений об этом в материалах уголовных
J дел не имелось. 18,4% потерпевших ранее привлекались
%* к уголовной ответственности 259, из них 11,7%—за
различные насильственные преступления, хулиганство
и оскорбление, 6,8%—были судимы два и более раз.
Если сравнить приведенные данные с аналогичными по-
казателями, характеризующими личность преступника
по делам данной категории, то это сравнение будет яв-
но не в пользу потерпевшего.

Потерпевшие в период неправомерных действий в
отношении виновного чаще всего находились в нетрез-
вом состоянии. По нашим данным, алкогольное опья-
нение установлено у 86,4% потерпевших (сравнитель-
ные данные у преступников — 60,2%) и только в 13,6%
случаев потерпевший был трезв. Это обстоятельство
также отрицательно характеризует личность потерпев-
шего и служит дополнительным свидетельством вероят-
ности неправомерного поведения потерпевшего в кон-
фликтных ситуациях.

По социально-демографическим признакам струк-
тура потерпевших характеризуется следующими осо-
бенностями.

Мужчины составляли 88,4% от общего числа потер-
певших, а женщины—11,6%. Причем около 76% жен-
щин, потерпевших от преступлений, и около 56% муж-
чин характеризуются оарицательно в социальном и
нравственном отношении (плохое поведение в семье,
домашний деспотизм и хулиганские дебоши, нравствен-
ная распущенность, злоупотребление алкоголем, недо-
бросовестное отношение к работе и др.). Все эти каче-
ства скорее могут быть усвоены мужчинами, которые
менее связаны семейными узами, больше склонны к
злоупотреблению спиртными напитками, ссорам, гру-
бости, унижениям достоинства других людей, чаще те-
ряют собственное человеческое достоинство под влия-
нием алкоголя, семейных неурядиц, неправильного
времяпрепровождения и т. п., чем женщины. Поэтому
вполне объяснимо то положение, которое наблюдается
в соотношении мужчин и женщин в структуре потер-
певших от преступлений, совершаемых в состоянии
аффекта. В то же время неправомерное поведение по-
терпевших женщин сравнительно чаще и в большей
мере отражает отрицательные качества личности, вы-
ступает как одно из проявлений ее духовного и нрав-
ственного падения. Об этом же свидетельствует харак-
тер непосредственного повода в преступлениях, преду-
смотренных ст.ст. 104, НО УК РСФСР. Женщины
совершают преимущественно глубоко аморальные по-
ступки (супружеская измена, тяжкие оскорбления, воз-
никающие на почве неумеренного употребления алко-
голя, и т. п.), мужчины — чаще противоправные дей-
ствия, причиняющие не только моральный, но и физи-
ческий вред преступнику.

Среди потерпевших много лиц пожилого возраста,
от 41 до 50 лет (21,4%); значительная часть лиц в воз-
расте до 30 лет (48%), причем несовершеннолетние
составляли 7,8%, а лица молодого или относительно
молодого возраста, от 18 до 30 лет — 40,3%; самая
многочисленная группа в возрасте от 26 до 50 лет (око-
ло 67%) и наиболее малочисленная — в возрасте свыше
50 лет (5,8%). Данные о возрастной структуре потер-
певших несколько отличаются от аналогичных данных,
касающихся преступников. Особенности возраста ска-
зываются на поведении потерпевшего значительно
меньше, чем на поведении преступника, и сравнительно
в большей мере связаны с антисоциальными качества-
ми личности субъекта поведения, которые приобрета-
ются с годами в процессе жизнедеятельности человека.
Как видно из приведенных данных, средний возраст
потерпевших составлял свыше 30 лет, тогда как сред-
ний возраст преступников, совершающих- умышленное
убийство, тяжкие или менее тяжкие телесные повреж-
дения в состоянии аффекта, был значительно ниже
(26 лет).

Уровень образования потерпевших невысок. Доста-
точно сказать, что 76,7% из их числа не имеют среднего
образования, причем 33,9%—лица с начальным обра-
зованием, малограмотные либо не имеющие никакого
образования, и только 22,3%—со средним и средне-
специальным, а около 1 % — с высшим образованием.

83,5% потерпевших работали, 4,8%’ — учились,
однако 11,7%—не учились и не работали. Последний
показатель сопоставим разве что .с аналогичными дан-
ными, характеризующими насильников 240, но значи-
тельно ниже у лиц, совершающих преступления в со-
стоянии аффекта.

Таким образом, сравнительные данные, характери-
зующие личность преступника и потерпевшего по де-
лам исследуемой категории, с большей или меньшей
определенностью показывают, что неправомерные дей-
ствия последнего являют собой чаще всего яркий обра-
зец типичного для него поведения, тогда как первый
совершает преимущественно несвойственные для него
поступки. Если действия виновного протекают в не-
обычных условиях конфликтной ситуации и в состоя-
нии внезапно возникшего сильного душевного волнения
(аффекта) и носят как бы вынужденный для него ха-
рактер, как бы «вырываются» у него, то действия по-
терпевшего, наоборот, протекают в спокойной или в
относительно спокойной обстановке, не препятствую-
щей его свободному волеизъявлению, а потому носят
злонамеренный и провокационный характер. Причины
рассматриваемых преступлений, тесно связанные с по-
ведением виновного и действиями потерпевшего, имеют
определенные особенности, требующие некоторой спе-
цифики при осуществлении профилактических меро-
приятий. Вместе с тем борьба с неправомерными, а не-
редко и преступными действиями потерпевшего есть
в то же время важный фактор предупреждения пре-
ступлений’ предусмотренных ст.ст. 104, 110 УК РСФСР.

§ 3. Причины и условия, способствующие совершению
преступлений в состоянии аффекта

Анализ конфликтной ситуации, предшествующей
возникновению аффекта и совершению преступления в
этом состоянии, показывает, что неблагоприятные
внешние условия и другие обстоятельства, характери-
зующие данную ситуацию, в значительной мере обу-
словливают выбор преступного варианта поведения,
оказывая решающее влияние на психику, сознание и
волю лица. Вместе с тем преступление, совершаемое в
состоянии аффекта, как известно, есть результат взаи-
модействия обьективного и субъективного, внешних и
внутренних детерминант преступного поведения. По
характеру своего воздействия на психику и личность
виновного обстоятельства, вызывающие рассматривае-
мые преступления и способствующие их совершению,
можно разделить на объективные (внешние) и субъек-
тивные (внутренние), по степени же их влияния на мо-
тивацию и выбор преступного варианта поведения —
на обстоятельства, благоприятствующие возникновению
душевного волнения, способствующие созданию кон-
фликтной ситуации, и обстоятельства, непосредственно
вызывающие состояние аффекта и способствующие воз-
никновению умысла на совершение преступления. При-
чем их влияние на мотивацию и противоправное пове-
дение далеко не одинаково. Если обстоятельства объ-
ективного характера (неблагоприятные внешние усло-
вия, действия отдельных лиц и т. п.) должны найти
соответствующую личностную оценку виновного, стать
как бы его «внутренним фактором», чтобы оказать ка-
кое-то воздействие на его поведение, то субъективные
обстоятельства (утомленное или болезненное состояние,
алкогольное опьянение, неприязненные отношения с по-
терпевшим и др.) становятся этим «внутренним факто-
ром» к моменту неблагоприятного воздействия внеш-
них обстоятельств, изменяя тем самым внутренние усло-
вия восприятия последних.

Насилие, тяжкое оскорбление или иные противоза-
конные действия потерпевшего, служащие непосред-
ственным поводом совершения преступлений, преду-
смотренных ст.ст. 104 и 110 УК РСФСР, не только вызы-
вают аффект виновного, но и служат тем решающим
внешним толчком, который возбуждает решимость со-
вершить убийство или причинить’ телесные поврежде-
ния. Как обстоятельство, в определенной мере способ-
ствующее возникновению аффекта виновного и его ре-
шимости совершить преступное деяние, можно также
расценить наличие неприязненных отношений с потер-
певшим, отмечая прц этом незначительную (в сравне-
ний с неправомерными действиями потерпевшего) роль
этого обстоятельства в выборе преступного варианта
поведения. Такое же сугубо индивидуальное обстоя-
тельство, каким является, например, особая привязан-
ность субъекта к какой-то ценности или человеку, став-
шему объектом оскорбления или иного неправомерного
посягательства со стороны потерпевшего, может ока-
зать в иных случаях существенное влияние на характер
и тяжесть непосредственного повода, сделать его доста-
точным в смысле ст.ст.' 104 и 110 УК РСФСР.

О распространенности и о влиянии вышеназванных
обстоятельств на поведение виновного лица по рассмат-
риваемой категории преступлений свидетельствуют сле-
дующие данные.
По нашим данным, в 59,2% случаев совершения
умышленных убийств и причинения тяжких или менее
тяжких телесных повреждений в состоянии аффекта
возникновению последнего предшествовала длительная
травмирующая обстановка, в 21,4% случаев виновный
был взвинчен происшедшей накануне ссорой, в 24,3%
случаев — расстроен обстоятельствами, связанными с
неправильными действиями потерпевшего, еще в 4,9%
случаев — взволнован обстоятельствами, непосредствен-
но не связанными с поведением потерпевшего, и т. д.
Присутствие родных или близких как одно из рядовых
обстоятельств, способствующих совершению рассматри-
ваемых преступлений, установлено по 16,5% деяний,
квартира или дом виновного являлись местом соверше-
ния этих преступлений в 24,3% случаев, присутствие
других (посторонних) граждан и совершение преступ-
ления в общественном месте установлено в 60,2% слу-
чаев. Среди обстоятельств, способствующих совершению
преступления в состоянии аффекта, особо следует отме-
тить алкогольное опьянение лица (60,2% осужденных)
и наличие неприязненных отношений с потерпевшим
(установлено в 46,6% случаев).

Прослеживается определенная связь отмеченных
обстоятельств с некоторыми личностными особенностя-
ми преступника. Если среди лиц, характеризующихся
положительно, удельный вес совершивших преступле-
ние в состоянии алкогольного опьянения составлял
52,7%, а неприязненные отношения с потерпевшим уста-
новлены по 29,1 % преступлений (удельный вес —
41,5%), то у лиц, имеющих отрицательные характери-
стики, аналогичные показатели составляли, соответ-
ственно, 77,6% и 17,6% (удельный вес — 58,6%’). Сле-
довательно, определенные отрицательные качества лич-
ности преступника (мстительность, эгоизм и т. п.) за-
метно сказываются на его поведении в случае причине-
ния новой обиды. Столь же очевидна связь алкоголя и
алкогольного опьянения с определенными чертами и
особенностями личности преступника и совершенным
им в состоянии аффекта преступлением. Лица, злоупо-
требляющие спиртными напитками, быстрее теряют
свои лучшие душевные и нравственные качества, опу-
скаются как личность241. Алкоголь, как известно, де-
формирует психику, отрицательно сказывается на ин-
теллекте, других компонентах личности, снижает сопро-
тивляемость неожиданно возникающим и часто меняю-
щимся в эмоциональной сфере пьяного человека реак-
циям, и в этом смысле «выступает в качестве фактора,
провоцирующего преступление» 242. Некоторые отрица-
тельные черты, свойственные преступнику, значительно
чаще проявляются в тех случаях, когда он находится в
состоянии алкогольного опьянения, о чем, в частности,
свидетельствует достаточно высокий показатель осуж-
денных за преступления, которые они совершили в этом
состоянии. Очевидно, что и некоторые психофизические
особенности личности виновного (легкая возбудимость,
неуравновешенность, повышенная лабильность, холери-
ческий тип темперамента и т. п.,) в таких случаях, когда
виновный находится в состоянии алкогольного опьяне-
ния, играют более заметную роль в возникновении
аффекта.

По имеющимся данным, лица, обладающие опреде-
ленными отрицательными качествами, совершают гораз-
до меньше этих преступлений в помещении своей квар-
тиры или дома (удельный вес их— 16,1% по сравнению
с 27,7% среди лиц, характеризующихся в целом поло-
жительно), в присутствии родных или близких (удель-
ный вес, соответственно, 6,5% и 20,8%), зато несколько
чаще — в общественном месте, в присутствии посторон-
них граждан (удельный вес, соответственно, 71,2% и
55,5%). Как видно, отмеченные обстоятельства оказы-
вают неодинаковое влияние да психическое состояние и
поведение этих двух категорий осужденных.

Лица, склонные к насилию и совершению антиобще-
ственных поступкбв, питающие явное неуважение к
праву и социалистической морали, чаще совершают
рассматриваемые преступления в нетрезвом состоянии,
а неприязненные отношения с потерпевшим, как об-
стоятельство, способствующее совершению преступле-
ния, играет в этом случае более заметную роль, чем сре-
ди других категорий осужденных. Так, у лиц, склонных
к насилию, алкогольное опьянение встречается значи-
тельно чаще (удельный вес на 13% выше), а наличие
неприязненных отношений с потерпевшим несколько
больше (удельный вес на 2% выше), чем у остальных
лиц, характеризующихся отрицательно.
Примечательно, что у лиц, склонных к насилию или
иным антиобщественным поступкам, состояние аффекта
может вызвать сравнительно менее тяжкий повод, чем
среди тех, кто такими качествами не обладает. В част-
ности, насилие как наиболее тяжкий и, как правило,
более оправданный в смысле ст.ст. 104 и ПО УК РСФСР
непосредственный повод возникновения аффекта и со-
вершения -преступления у таких лиц встречается значи-
тельно реже (удельный вес — 62,9%), чем у виновных,
имеющих в целом положительные характеристики
(удельный вес — 71,4%), или, скажем, у лиц вспыльчи-
вых и раздражительных (удельный вес — 71,7%). При-
чем ножевые ранения, удары посторонними предметами,
обливание кипятком, побои, ряд других особенно тяж-
ких противоправных действий потерпевшего в качестве
непосредственного повода возникшего аффекта и пре-
ступления, совершенного в этом состоянии; установлены
среди осужденных, имеющих агрессивные наклонности,
в 12,5% случаев (удельный вес —55,5%), тогда как
среди лиц, характеризующихся положительно,— в52,5%‘
случаев (удельный вес — 75%)/Человек с тяжелым и
крутым нравом, ограниченный и самолюбивый, склон-
ный к насилию как средству утвердить свою истинную
или предполагаемую правоту, особо подвержен аффектам
и скорее может совершить в этом состоянии рассматри-
ваемое преступление. Сказанное находит свое под-
тверждение и в том выводе психологов, что в любой
сложной ситуации «мотивация действительно извлекает
из памяти весь прошлый опыт, включая результаты» 243.
Если в прошлом у человека встречались насильствен-
ные противоправные поступки, он быстрее утверждается
в мысли (иногда это становится привычкой) и в буду-
щем в сходных ситуациях поступать именно так, а не
иначе.

Среди лиц, совершивших преступления в состоянии
аффекта, основную массу составляют люди, у которых
по каким-то причинам так и не выработались необхо-
димые в общественной жизни нравственные тормоза,
не развилась первая привычка и, если угодно, потреб-
ность культурного человека владеть собой, своими чув-
ствами, порывами, страстями, эмоциями. Такие люди
особую нетерпимость проявляют ко всему тому, что
мешает им лично, а не всему обществу и другим людям,
поскольку ими движет в таких случаях стремление вос-
становить свой нарушенный интерес (честь, собствен-
ное достоинство, уважение к себе и т. п.) даже ценой
жизни или причинения тяжкого вреда здоровью другого
человека. Только нетерпимость, подсказанная высокой
общественной целью, свободная от случайных мелоч-
ных пристрастий, может уживаться с умной и благород-
ной терпимостью. И разве такая, если хотите, граждан-
ственная терпимость не называется в конце концов
культурой? Культурой быта, культурой общения, куль-
турой поведения, культурой мысли, культурой чувства.
Бескультурье, невежество, необразованность, низкий
интеллект человека, в том числе неумение или неспособ-
ность думать широко, оценивать, ущербны или нет его
поступки для других, очень часто становятся причинами
преступлений, совершаемых в аффекте. Тогда как чело-
век твердых нравственных убеждений, высокой куль-
туры способен стать выше неблагоприятных обстоя-
тельств и настоящего моментального состояния, обладает
«иммунитетом» от этих влияний. В своеобразной форме
эта мысль может быть выражена следующей фразой:
«Можете спокойно хамить ему — у него хорошо разви-
то чувство юмора» 244.

Среди обстоятельств, детерминирующих преступное
поведение в аффекте, заметную роль играют неправиль-
ные, отрицательные действия потерпевшего, которые
вызывают у виновного душевное волнение (состояние
эмоциональной напряженности), усиливают тяжесть не-
посредственного повода, делая его в иных случаях до-
статочным в смысле указанных норм уголовного права,
истощают энергетические и функциональные запасы
нервной системы, подготавливая срыв механизмов за-
щиты. По нашим данным, состояние эмоциональной на-
пряженности возникало и поддерживалось, постепенно
скапливаясь в эмоциональной сфере до непосредствен-
ного толчка, до резкого эмоционального взрыва, пре-
имущественно из-за неправильных действий потерпев-
шего (оскорбительных, издевательских и т. п.) по 52,4%
преступлений.

Следовательно, «непосредственными», если так мож-
но выразиться, причинами преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта, являются обстоятельства, харак-
теризующие конфликтную ситуацию, в особенности
неправомерные действия потерпевшего, и внутренние
условия, обеспечивающие соответствующее реагирова-
ние субъекта преступного поведения на неблагоприят-
ное воздействие ситуации.

Неправомерное, а порой и преступное поведение по-
терпевшего, спровоцированное им умышленное убий-
ство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение,
совершаемое в состоянии аффекта, чаще всего, как мы
видели, происходят в присутствии других граждан, не-
редко не вызывая у них должного отпора, а иногда и с
их молчаливого одобрения или прямого поощрения. Эта
пассивность очевидцев, а еще хуже — неверная оценка
поведения потерпевшего или ответных действий винов-
ного со стороны присутствующих, которая передается
участникам конфликта, во многом способствует соверше-
нию рассматриваемых преступлений. Особенно важно
и эффективно в данном случае продуманное вмешатель-
ство в конфликт на стадии неправомерного поведения
потерпевшего, когда виновным еще не овладел аффект,
поскольку способность подавления чрезмерно сильных
эмоций, по мнению психологов, не безгранична 245. В про-
тивном случае развитие событий приобретает драматич-
ный характер и становится малоуправляемым, ведет к
немедленным ответным действиям виновного. Нагляд-
ным примером того, к чему приводит пассивность неко-
торых граждан в конфликтных ситуациях, может слу-
жить дело Ш., осужденного по ст.ст. 104 и 171 УК
РСФСР.

" Лейтенант милиции Ш. во время ночного патрулиро-
вания города задержал В., учинившего злостные хули-
ганские действия. Будучи в нетрезвом состоянии, по-
следний оказал сопротивление, во время задержания
громко бранился нецензурными словами, угрожал ра-
ботнику милиции убийством, набрасывался на него с но-
жом. Когда Ш. попытался отвезти задержанного в отдел
милиции, В. отказался сесть в автомашину и стал угро-
жающе на него наступать, продолжая браниться и ос-
корблять его нецензурными словами. Отступая, Ш. пре-
дупредил, что будет стрелять, если он не прекратит на-
падения, а затем в&тащил пистолет и произвел два
предупредительных выстрела вверх. Однако и это не
остановило В., который продолжал нападение, обзывая
Ш. трусом и угрожая с ним расправиться. Происшест-
вие собрало много прохожих, съехались автомашины,
освещая фарами образовавшийся в толпе любопытных
круг, в центре которого распоясавшийся хулиган глу-
мился и преследовал работника милиции. Одна-ко никто
из присутствующих не сделал попытки вмешаться в
конфликт и помочь работнику милиции, несмотря на не-
однократные обращения Ш. к ним за помощью. Раз-
вязка этой истории трагична. Когда схваченный за ногу
Ш. упал на спину, В. бросился на него, но был встречен
выстрелом в живот. Затем Ш. вскочил с земли и под
влиянием внезапно возникшего сильного душевного вол-
нения (аффекта гнева) ударил потерпевшего рукояткой
пистолета по голове и вторым выстрелом в голову убил
его 246.

Еще хуже, когда аналогичную позицию «невмеша-
тельства» занимают органы милиции, отказываясь, на-
пример, выезжать на место происшествия по так назы-
ваемым «семейным делам».

Б. нигде не работал, систематически пьянствовал,
пропивая даже домашние вещи, часто избивал жену и
сына. Как-то вечером он пришел домой в нетрезвом
состоянии и стал беспричинно приставать к жене, нанес
ей побои. Она выбежала из дома и позвонила в мили-
цию, сообщив дежурному о случившемся и прося его о
помощи. Однако последний отказался выехать на про-
исшествие, требуя письменного заявления от потерпев-
шей. Тогда она пошла в школу рабочей молодежи и по-
звала с занятий сына. С приходом сына Б. не прекратил
издевательств над женой, вновь стал бить ее кулаком,
угрожал убийством. В ответ на замечания сына, просив-
шего оставить мать в покое, Б. кинул в него утюгом, а
затем напал на него с ножом. С помощью матери сыну
удалось отнять у него нож, которым он, находясь в со-
стоянии аффекта, нанес отцу смертельный удар в
грудь 247.

Отказ работников милиции в своевременной и такой
необходимой жене и сыну Б. помощи в пресечении пре-
ступных действий будущего потерпевшего сыграл в дан-
ном случае немалую роль в том, что совершение указан-
ного преступления стало возможным. Этим отказом
была окончательно подорвана их вера в возможную по-
мощь со стороны. И мать ищет поддержки у несовер-
шеннолетнего сына, а он, в свою очередь, оказавшись
в отчаянном положении без посторонней помощи против
изверга-отца, не находит иного выхода, как уб,ить его.
Никакие ссылки на отсутствие письменного заявления
или «семейный» характер ссор и т. п. не могут быть при-
знаны удовлетворительными и, конечно, не освобожда-
ют должностное лицо, призванное охранять обществен-
ный порядок, от обязанности выезда на место происше-
ствия и принятия всех предусмотренных законом мер
в отношении правонарушителей.

Многие преступления, совершаемые в состоянии аф-
фекта, «созревают», как мы убедились, на почве неудов-
летворительных семейно-бытовых отношений, которые
приобретают характер все более напряженных кон-
фликтных ситуаций, расшатывающих нервную систему
и неуклонно приближающих ее к стрессовому состоя-
нию, а конфликтующие стороны — к нередкой в таких
случаях трагической развязке. Судебная практика по-
казывает, что непринятие соответствующих мер к злост-
ным нарушителям общественного порядка и лицам, по-
сягающим на права и интересы советских граждан
(членов семьи правонарушителя), ведет к совершению
умышленных убийств и телесных повреждений, преду-
смотренных ст.ст. 104, ПО УК РСФСР.

X. в нетрезвом состоянии пришел утром на колхоз-
ный огород, где работала жена, и стал бранить ее, ос-
корбляя нецензурными словами;' замахнулся на нее
мотыгой. После вмешательства колхозников он оставил
ее в покое и ушел. В полдень, когда жена вместе с деть-
ми пришла на обед, X. не пустил их в дом, угрожая
физической расправой, если кто-нибудь из них войдет
туда. Увидев, что шестилетняя дочь вошла в помещение,
он стал крутить ей руки и отпустил ее лишь после вме-
шательства Ф. Затем в дом попыталась войти его жена,
в которую X. кинул топор, но не попал. Х-ва подняла
топор и ударила им по шее мужа, после чего он упал и
умер 248.

Как показала подсудимая, убийство мужа она совер-
шила в состоянии внезапно возникшего сильного душев-
ного волнения, вызванного его поведением, вспомнив в
то же время прошлые обиды и унижения, которые он
причинил ей и детям. Ей, как она выразилась, «надоела
такая жизнь»: пребывать в постоянном страхе за себя
и своих детей, переносить побои, ночевать у чужих лю-
дей. Она неоднократно обращалась с заявлением в ми-
лицию, просила принять соответствующие меры к «до-
машнему» хулигану, однако по этим заявлениям по
существу не проводилось никакой работы. Чувствуя без-
наказанность, X. стал вести себя все хуже и еще больше
озлоблялся, делая невыносимой обстановку в семье и
до предела натянутыми отношения между супругами.
Все это не могло не сказаться в совершении указанного
преступления.

Совершению преступлений, предусмотренных ст.ст.
104, ПО УК РСФСР, нередко предшествует глубоко
аморальное, неправомерное поведение потерпевшего,
которое, как показывает исследование, чаще всего не
единичный факт в его жизнедеятельности, а лишь одно
из проявлений недостойного поведения данного лица в
семье и быту, выражающееся в неумении вести себя
в обществе, в грубом, а нередко и циничном отношении
к интересам других людей, во вредной привычке «разы-
грывать», «травить» человека, бесцеремонно оскорбляя
его лучшие чувства, выставляя в смешном виде его
тщательно скрываемые недостатки и слабости, в зло-
употреблении алкоголем и совершении в этом состоянии
других аморальных поступков, в супружеских изменах
и т. п. Однако общественность по месту работы и жи-
тельства этого лица далеко не всегда еще принимает
эффективные меры воздействия с целью прекращения
его аморального образа жизни, недостойных, оскорбля-
ющих человеческое достоинство поступков, а следова-
тельно, и для устранения поводов возможного в таких
случаях преступления.

Так, при рассмотрении уголовного дела по обвине-
нию В. в покушений на убийство жены в состоянии аф-
фекта, вызванного супружеской изменой, было установ-
лено, что совершению данного преступления способство-
вало аморальное поведение потерпевшей в семье и в
быту. Вместе с подругами Л. и П. она участвовала в
систематических попойках, куда .приглашались посто-
ронние мужчины. Пьяные оргии происходили на глазах
детей. Лишь после совершенного преступления компе-
тентные государственные органы и общественные орга-
низации по месту работы указанных лиц стали прини-
мать определенные меры с целью устранения условий,
способствующих совершению преступлений, и неблаго-
приятного влияния на воспитание детей 249.

Иногда возникновению ситуаций, вызывающих аф-
фект и решимость совершить преступное посягательство
на личность, например, в тех случаях, когда имеет место
конфликт в семье или между соседями, способствуют
плохие жилищные условия (недостаточная жилплощадь,
общая квартира с подселением, отсутствие удобств
и др.) и объективно существующие затруднения в обес-
печении всех желающих необходимым жильем. Неудов-
летворительное решение жилищного вопроса или за-
тяжка с его решением в то время, как отношения между
супругами (соседями) становятся непримиримыми, а
дальнейшее проживание в одной квартире — невозмож-
ным, таит в себе опасность новых конфликтов, которые
способны привести к совершению рассматриваемых пре-
ступлений. Наглядным тому подтверждением может
служить дело С.

С. расторг брак, но продолжал проживать с бывшей
супругой до размена квартиры. Скандалы между ними
участились. Во время одного из них С. причинил С-ой
легкие телесные повреждения. Однако и после этого
ничто не изменилось в их положении, поскольку не уда-
валось осуществить размен квартиры и разъехаться.
Через полгода С. причинил ей уже менее тяжкие телес-
ные повреждения в состоянии аффекта, вызванного, как
признал суд, неправомерным поведением потерпев-
шей 250.

Как показывает анализ судебной практики, недостат-
ки воспитания в семье и в школе, в воспитательной и
профилактической работе отдельных государственных
органов, общественных организаций и коллективов спо-
собствовали формированию личности, неспособной вести
себя должным образом в конфликтных ситуациях, что
отчетливо проявлялось затем в преступлении, совершае-
мом в состоянии аффекта. Социально-психологическая,
в том числе и нравственная зрелость личности, умствен-
ная и духовная самостоятельность, умение свободно
ориентироваться в трудных ситуациях, способность со
всей ответственностью принимать самостоятельные ре-
шения— все эти качества даются человеку в процессе
воспитания, приобретаются им в социальном опыте.
«В процессе воспитания,— пишет А. Г. Ковалев,— опре-
деленным образом формируется не только мировоззре-
ние человека, но и система моральных понятий, состав-
ляющая основу нравственных убеждений, чувств, эмо-
циональные отношения к поступкам других и к своим
собственным, а в конечном итоге формируется характер
человека, в котором воплощено единство нравственного
сознания и поведения»251. Если у человека утверждается
искаженное представление о своих правах и обязан-
ностях, развиваются эгоистические черты и наклон-
ности, вырабатывается склонность к нарушениям мо-
ральных заповедей и закона, привычка к насилию и т. п.,
то он, как мы видели, скорее способен переоценить свою
значимость, свои действительные или воображаемые
достоинства и более строг к поступкам других, менее
сдержан в обстоятельствах, угрожающих его личным
интересам.

Несовершеннолетний 3., осужденный по ст. ПО УК
РСФСР, рано остался без отца, и мать, желая избавить
единственного сына от материальных затруднений, часто
оставалась работать в ночную смену, оставляя маль-
чика без присмотра. Непосредственно воспитанием сына
она не занималась или занималась мало. Вследствие
этого 3. стал плохо успевать, пропускал занятия в шко-
ле, нарушал учебную дисциплину, значительное время
проводил на улице в компании таких же подростков и,
в конце концов, стал совершать антиобщественные по-
ступки. Так, он вместе с товарищем встретил на улице
М. и И., стал к ним приставать, бранился нецензурны-
ми словами, ударил одну из девушек кулаком, разорвал
на другой платье, за что был подвергнут администра-
тивному аресту за мелкое хулиганство сроком на 5 су-
ток. До этого 3. совершил кражу наручных часов, одна-
ко в возбуждении уголовного дела по этому факту было
отказано с направлением материалов в комиссию по
делам несовершеннолетних 252.

Таким образом, плохое семейное воспитание, недо-
статки в воспитательно-педагогической работе школы,
безнадзорность, отсутствие необходимой помощи со сто-
роны общественности по месту жительства подростка и
месту работы его матери, неудовлетворительный кон-
троль детской комнаты милиции, отрицательное влияние
«улицы», то есть той микросреды, в которой 3. проводил
значительную часть своего времени,— все эти обстоя-
тельства сыграли решающую роль в формировании его
антиобщественных взглядов и привычек, безусловно,
сказавшихся в совершенном им в состоянии аффекта
преступлении.

Юности, как известно, присуща повышенная эмоцио-
нальность и впечатлительность, склонность к внушению
и подражанию, значительно большая, чем у взрослых и
и особенно у пожилых людей, зависимость поведения от
внешних обстоятельств и непосредственного окружения.
Вот почему для несовершеннолетних дурной пример
взрослых или сверстников поистине «заразителен». Как
заявил, например, несовершеннолетний Н., преданный
суду по ст.ст. 15 и 104 УК РСФСР, спиртные напитки он
стал употреблять под влиянием своиЬс товарищей. «Они
выпивали, и я не мог отказаться, когда мне также пред-
лагали выпить,— было неудобно перед ребятами» 253. От-
меченные возрастные особенности играют важную роль
в формировании и становлении личности правонаруши-
теля, способствуя закреплению в характере юноши или
девушки отрицательных черт, в тех случаях, когда пре-
доставленный самому себе подросток находит «воспи-
тателей» в лице антиобщественных элементов, когда
жизнь предстает перед ним в превратном виде подвлия- *•
нием ближайшего окружения, в частности, товарищей
по улице, которым он отдает все свое свободное время,
поверяет свои мысли и чувства и где он делает первые
шаги к своему духовному и нравственному падению.
«Микросреда, сфера межличных отношений является
огромной силой в формировании ценных и порочных
качеств личности, — пишет Е, С. Кузьмин. — Словом,
ближайшая среда — это наиболее чувствительный баро-
метр и механизм формирования социальной психологии
личности» 254. Если семья и школа или рабочий коллек-
тив не окажутся такой созидательной силой, их место
рано или поздно занимает «улица» как носитель пороч-
ной социальной психологии, вредных по своей сути
взглядов и привычек.

В случаях совершения преступлений в состоянии
аффекта наиболее наглядно выступают те издержки
воспитания и самовоспитания, которые проявляются в
неумении виновного и особенно потерпевшего держать
себя в затруднительных ситуациях, как говорил
И. П. Павлов, «на высоте своих средств», правильно
вести себя в обществе и дома. «Мы не уделяем должно-
го внимания именно этому сорту знаний — как держать
себя,— отмечает известный советский психолог В. Чав-
чанидзе.— Видимо, мы не всегда представляем реаль-
ную ценность общественных потерь, связанных с неуме-
нием человека вести себя среди людей» 255.

Ильдус X. не вышел на работу, напился пьяным и
учинил дома скандал. Мать сбегала на работу к мужу
и попросила его прийти домой и успокоить сына.
X. оставил рабочее место и пошел домой, где стал сты-
дить сына за то, что он напился и не вышел на работу
Однако Ильдус стал браниться, шуметь и угрожать ро-
дителям. X. был вынужден его связать. Через некоторе
время он развязал сына по его просьбе, после чего тот
вышел с ним в сени, облил там керосином пол и стал
угрожать поджогом дома. Затем он схватил столовый
нож и ранил им отца в плечо. Находясь в состоянии
внезапно возникшего сильного душевного волнения,
вызванного преступными действиями сына, X. свалил
его на пол и задушил руками 256.

По делу видно, что систематические пьянки, хулиган-
ские поступки, прогулы и другие нарушения трудовой
дисциплины были характерны для потерпевшего. Отец,
скрывая прогулы сына, сам выполнял за него производ-
ственные нормы, из-за него часто работал по две смены,
а администрация и коллектив участка, где они работа-
ли, не придавали этому должного значения, не контро-
лировали за тем, как работает и чем занимается моло-
дой рабочий. Неудовлетворительное семейное воспита-
ние и в определенной мере отсутствие контроля со сто-
роны администрации предприятия, упущения в воспи-
тательной работе общественных организаций привели к
формированию антиобщественной установки личности,
способной не только пренебречь элементарными прави-
лами поведения, но и при случае, не задумываясь, со-
вершить противоправный поступок.

Следовательно, недостатки воспитания и другие не-
благоприятные условия формирования личности винов-
ного и потерпевшего являются хотя и отдаленными, опо-
средованными, но основополагающими причинами со-
вершения рассматриваемых преступлений, поскольку
именно они, в конечном счете, определяют способность
потерпевшего к неправомерному поведению (основное
условие возникновения конфликтной ситуации), а также
неспособность виновного противостоять неблагоприятно-
му внешнему воздействию.

Преступление, совершаемое в состоянии аффекта, по
своей сути, столь же социальное явление, и, как всякое
иное антиобщественное поведение, оно имеет свои
социальные причины.

§ 4. Предупреждение преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта

Предупреждение умышленных убийств, тяжких или
менее тяжких телесных повреждений, совершаемых в
состоянии аффекта, представляет известные трудности,
которые связаны, во-первых, с необычным эмоциональ-
ным состоянием виновного, делающим его поведение
малоуправляемым; во-вторых, с тем, что рассматривае-
мые преступления являются ситуационными, носящими
непредвиденный и в этом смысле «случайный» характер.
Естественно, что планирование и осуществление профи-
лактических мероприятий, которые бы позволяли учесть
особенности их совершения, возможны лишь в рамках
общих и специально-криминологических мер преду-
преждения других насильственных посягательств на
личность, поскольку эти последние имеют общие с ними
социальные причины.

«Непосредственная» профилактика преступлений, со-
вершаемых в состоянии аффекта, связанная с ближай-
шими звеньями в цепи причинно-следственных связей и
отношений, обусловливающих преступное поведение
лица, заключается д устранении непосредственных пово-
дов и других обстоятельств, создающих конфликтную
ситуацию и вызывающих аффект виновного, а также в
наиболее эффективной мобилизации всех сил и внутрен-
них возможностей последнего.

Ссору или драку, начатую по инициативе потерпев-
шего, другие его неправомерные действия в отношении
виновного или его близких необходимо пресечь до того,
как они вызовут состояние аффекта, станут реальной
предпосылкой совершения преступления. Хорошо, если
сам «кандидат» в потерпевшие вовремя остановится,
прекратит свои аморальные или противозаконные дей-
ствия до того, как они вызовут нежелательную ответную
реакцию. В иных случаях и сам человек, кому адресо-
ваны оскорбления, имеет возможность не отвечать на
провокацию, действуя по принципу: «С глупым связать-
ся — самому глупым стать». В действительности же
надежды на урегулирование конфликта самими его
участниками чаще бывают напрасными, и тогда многое
зависит от быстрого и продуманного вмешательства
других граждан, являющихся очевидцами неправомер-
ного поведения потерпевшего, или органов милиции и
представителей общественности по охране общественно-
го порядка и др., которым стало известно о таком пове-
дении. Подобное вмешательство может быть действен-
ным и на стадии пресечения ответных действий винов-
ного, но более эффективно оно, конечно, в процессе не-
посредственного устранения поводов, вызывающих эти
действия.

В субъективном плане предотвращение рассматри-'
ваемых преступлений возможно и после возникновения
аффективного состояния, хотя и сопряжено при этом с
дополнительными трудностями, вызванными необходи-
мостью преодолевать аффект, как наиболее важный
стимулятор преступного поведения. Проявляясь в кон-
кретных действиях лица, направленных на лишение
жизни или причинение вреда здоровью другого челове-
ка, эмоции, достигшие аффекта, приобретают болезнен-
ную инертность, справиться с которой способен далека
не каждый. «...Не давайте зародившемуся аффекту про-
рваться в сферу действия,— указывал С. Л. Рубин-
штейн,— и вы преодолеете свой аффект, снимите с заро-
дившегося в вас эмоционального состояния его аффек-
тивный характер» 257. Но воздействовать на человече-
ские эмоции нельзя иначе, как воздействуя на человече-
L скую психику в целом. Аффект боится глубокой ум-
| ственной работы. Более высокий уровень осознания сло-
| жившейся ситуации и вызванных ею потребностей,
чувств и влечений позволяет снизить отрицательный

I тонус психики, дает возможност!/ управлять своими эмо-
циями и их проявлениями во внешних действиях. В со-
1 стоянии аффекта этого можно добиться, лишь обеспе-
чив немедленную передышку нервной системе, испыты-
Е вающей непрерывные, все возрастающие эмоциональные
[ перегрузки. «Maximum remedium irae mora est» 258,—
t гласит древняя латинская мудрость. Для произвольного
&
устранения непроизвольных эмоциональных реакций,
мобилизации с этой целью недоступных прямому при-
казу внутренних резервов человеческого организма не-
обходимо использовать такие приемы и способы, кото-
рые позволяют переключить внимание, весь ход своих
мыслей на предметы, непосредственно не связанные с
возникшим аффектом и вызвавшей его конфликтной
ситуацией, или «на другую, обычно положительную дея-
тельность» 259. Путем самовнушения, воспоминания ка-
ких-то отвлеченных событий можно вызвать другие,
иногда даже противоположные эмоциональные пережи-
вания, оказывающие нейтрализующее воздействие на
настоящее эмоциональное состояние 260; можно, наконец,
«сосчитать до десяти», прибегнуть к любому другому
способу, позволяющему перестроить свое эмоциональное
состояние, лишив его характера аффективности.

Решающая ролб в управлении аффектами и собствен-
ным поведением в такие моменты принадлежит «внут-
реннему контролю» человека, его самообладанию и вы-
держке, способности быстро переключать внимание,
менять характер деятельности и эмоциональных пере-
живаний, выработавшейся с годами привычке поступать
с сознанием ответственности и общественного долга;
иными словами, это требует от него высокой нравствен-
ной и эмоциональной культуры, умения правильно вести
себя в обществе, в том числе и особенно в экстремаль-
ных условиях. «Управление аффектами в высокой мере
зависит от моральных качеств личности, от стойких
форм поведения, обусловленных воспитанием и жизнен-
ным опытом»261.

В общей профилактике преступлений, совершаемых
в состоянии аффекта, важно не только устранять бли-
жайшие поводы, ведущие к их совершению, но прежде
всего воспитывать людей, не подверженных влиянию
этих поводов; в процессе воспитания и жизнедеятель-
ности формировать общественно полезные качества и
ценностные ориентации личности, целенаправленно воз-
действовать на эмоциональную сторону поведения, ре-
шительно бороться за изживание анархистско-агрессив-
ных привычек и т. п. И как не напомнить, не подчерк-
нуть еще раз важность воспитания с малых лет не толь-
ко культуры поведения, но и культуры эмоций! Можно
и нужно воспитывать способность в различных кон-
фликтных ситуациях отстаивать свои убеждения спокой-
но, без резких эмоциональных взрывов. Тренировке, вос-
питанию поддаются и антистрессорные, защитные меха-
низмы. Физиологи по праву отдают должное слабым
«стрессовым условиям», считая их прекрасным сред-
ством тренировки наших защитных сил. Это хотя и от-
даленная, как бы «опосредованная» профилактика, но
она связана с глубинными, коренными причинами рас-
сматриваемых преступлений.

В настоящее время, когда наблюдается стремитель-
ный рост сознательности и информированности народа,
огромное значение приобретает проблема совершен-
ствования идейного и нравственного воспитания, фор-
мирования у советских граждан высокой сознатель-
ности, организованности, чувства совести, общественно-
го долга и ответственности не только за свое поведение,
ио и за поведение других членов общества. «Ничто так
не возвышает личность,—говорил Л. И. Брежнев,— как
активная жизненная позиция, сознательное отношение
к общественному долгу, когда единство слова и дела
становится повседневной нормой поведения. Выработать
такую позицию — задача нравственного воспитания» 262.
Нам нужны люди порядочные, высоконравственные, ко-
торых отличает не только неспособность к поступкам
аморальным и противоправным, но и стремление к пове-
дению моральному, общественно полезному. Истинное
добро —это активная деятельность по утверждению и
все более глубокому развитию в себе и во всей нашей
жизни подлинно человеческих коммунистических начал.
Необходимо учить подрастающее поколение разбираться
во всех сложностях и противоречиях действительности,
а не жить готовыми мыслями и суждениями, закалять
его в схватках с трудностями, пошлостью, ложью, амо-
ральностью, воспитывать великодушие и способность к
сопереживанию. Никто не застрахован от личных не-
удач и драматически переживаемых ситуаций. Но если
человека не воспитывать Человеком, он всю жизнь бу-
дет бороться только за себя. Само нравственное воспи-
тание строится на осознании и эмоциональной оценке
не только примерных, но и негативных сторон человече-
ских отношений. Чтобы слова «боль», «радость», «горе»,
«печаль» наполнились смыслом, надо все это пережить,
постичь живым и неравнодушным чувством, накопить
эмоциональный опыт. Как сказал об этом поэт Евгений
Долматовский

Научись встречать беду не плача
Горький лик — не зрелище для всех.
Знай душа растет при неудачах
И слабеет, если скор успех

Богатство духовной жизни начинается там, где бла-
городная мысль и моральное чувство, сливаясь воедино,
живут в высоконравственном поступке. «Величие лич-
ности— в гражданской озабоченности, непримиримости
и ответственности,— писал известный советский педагог
В. А. Сухомлинский.-^ Торжество правды для всех
должно стать уже в детстве сердцевиной личного счастья
и благополучия» 263.

Сложно, но необходимо добиваться такого положе-
ния, когда каждый, особенно молодой, человек в любом
случае будет поступать правильно именно в силу того,
что его положительное поведение стало для него обыч-
ным, привычным, традиционным. Воспитание советских
граждан в духе неуклонного соблюдения норм коммуни-
стической морали позволит выработать у них привычки
разумного поведения всегда и во всем, «т. е. такие при-
вычки, когда мы поступали бы правильно вовсе не пото-
му, что сели и подумали, а потому, что мы так привык-
ли» 264. Причем сочетание непримиримости и ответствен-
ности— самое яркое выражение высоконравственного
характера человеческой личности. При достижении вы-
сокого уровня идейной убежденности и моральной стой-
кости всех советских людей влияние буржуазной идео-
логии и морали, неблагоприятного стечения обстоя-
тельств станет не столь опасным и заметным Достичь
этой цели можно, лишь объединив усилия семьи, учеб-
ных заведений, общественности, трудовых коллективов,
советских и административных органов.

Неумение держаться в обществе, в какой-то мере
характерное для виновного в совершении преступлений,
предусмотренных ст ст 104, НО УК РСФСР, в неизме-
римо большей степени отличает потерпевшего, который
своим глубоко аморальным, а нередко и преступным
поведением провоцирует его на ответные действия. Эф-
фективная борьба с недостойными поступками лиц,
создающих конфликтные ситуации, немыслима без фор-
мирования у них высоких нравственных качеств Она
также неразрывно связана с усилением воспитательной
работы в сфере быта и досуга, борьбы с пьянством и
алкоголизмом, повышением внимания уже к первым
малозначительным ситуациям, возникающим на почве
бытовых отношений, с использованием для их своевре-
менного разрешения мер общественного воздействия, а
в необходимых случаях и мер государственного при-
нуждения.

Меры, принимаемые для пресечения этих отрицатель-
ных явлений, могут быть самыми разнообразными в за-
висимости от ситуации, личности нарушителя и других
заинтересованных в каждом случае людей, правил со-
циалистического общежития, норм морали или закона.
Но они должны приниматься безотлагательно, быть
последовательными и решительными Вместе с тем ум-
ное, сердечное разрешение конфликтов, возникающих в
повседневной жизни, оказывает большое воспитательное
воздействие как на вовлеченных в них лин, так и на
окружающих, особенно детей, служит практическим
примером высоконравственного поведения, Обстановка
же нетерпимости к незначительным человеческим недо-
статкам или, наоборот, излишне терпимое отношение к
недостойным, глубоко аморальным или даже преступ-
ным поступкам отдельных лиц рождает озлобление, от-
чуждение, неверие в доброту и разум коллектива, в его
возможности выступать в качестве регулятора поведе-
ния людей.

Неуклонный подъем нашей экономики, рост благосо-
стояния, культуры и сознательности советских людей,
их активное участие в демократическом процессе управ-
ления обществом создают реальные предпосылки для
успешного осуществления этой благородной цели и
обусловливают возросшую нетерпимость к различного
рода отклонениям от социалистических норм нравствен-
ности и права. «В борьбе с подобными явлениями,— го-
ворил Л. И. Брежнев на XXV съезде КПСС,— необхо-
димо в полной мере использовать и мнение трудового
коллектива, и критическое слово печати, и методы убеж-
дения, и силу закона — все средства, находящиеся в на-
шем распоряжении» 265. При всей специфике преступле-
ний, совершаемых в состоянии аффекта, ocj ществление
общепрофилактических мероприятий, проводимых под
руководством КПСС, должно оказать существенное
влияние на их снижение, а затем и искоренение. Это не
исключает, а предполагает необходимость привлечения
к уголовной ответственности и справедливого наказания
потерпевших за преступное поведение, послужившее не-
посредственным поводом возникновения аффекта и со-
вершения в этом состоянии преступления. Правильно,
например, поступил суд по делу Г. и П., определив: пер-
вому по ст. ПО УК РСФСР — 1 год лишения свободы
(условно); второму по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР — 2 года
лишения свободы. При этом были учтены не только не-
благоприятные условия конфликтной ситуации и пове-
дение потерпевшего, но и его крайне отрицательная
характеристика 266.

Предупредительная работа непосредственно связа-
на с правовой пропагандой и воспитанием правовой
культуры, поскольку последнее является частью нрав-
ственного и правового воспитания. С целью повышения
предупредительного эффекта правовой пропаганды не-
обходимо уделять большое внимание не только знанию
законов, но и стремиться привить гражданам такие
нравственные качества, при которых соблюдение требо-
ваний становилось бы личной потребностью каждого
советского человека. В этой части предпринимаемые
государственными органами и общественными органи-
зациями усилия надо рассматривать как существенную
составную часть общей профилактики преступности.

Наиболее распространенной мерой предупреждения
преступления по материалам конкретного дела являют-
ся, как известно, сообщения и представления следова-
телей и частные определения судов. «Улица интересуется
не только тем, даже не столько тем, — обидой, побоями,
или истязаниями будет признано данное деяние, какой
род и вид наказания будет за него назначен, — писал
В. И. Ленин, — сколько тем, чтобы до корня вскрыть и
публично осветить все общественно-политические нити
преступления и его значение, чтобы вынести из суда
уроки общественной морали и практической полити-
ки»267. В этом плане по делам о преступлениях, совер-
шаемых в состоянии аффекта, далеко не все обстоит
благополучно. По нашим данным, лишь по 24% уголов-
ных дел о преступлениях, предусмотренных ст.ст. 104
и ПО УК РСФСР, были сделаны представления (частные
определения) с целью предупреждения преступлений,
устранения причин и условий, способствующих их совер-
шению. Далеко не все вынесенные по делам исследуе-
мой категории представления и частные определения
отличались глубиной анализа обстоятельств, способ-
ствовавших совершению этих преступлений, или содер-
жали достаточно продуманные и обоснованные реко-
мендации для их устранения. Как правило, органы рас-
следования и суд в своих представлениях и частных
определениях, направляемых в адрес отдельных орга-
низаций, учреждений и предприятий, отмечали общие
обстоятельства, способствовавшие совершению преступ-
лений: в 70,8% случаев указывались недостатки в вос-
питательной работе тех или иных коллективов, в 25%
случаев — недостатки организационно-управленческого
характера на производстве. Рекомендации судебно-след-
ственных органов, если они имели место, также носили
общий характер и сводились в основном к тому, чтобы
поступки тех или иных лиц были обсуждены в коллек-
тиве.

Многое в предупреждении рассматриваемых пре-
ступлений, несомненно, Зависит от эффективной дея-
тельности правоохранительных органов.

Социалистическое общество уже избавило человека
от многих травмирующих психику социальных конфлик-
тов, и в частности таких серьезных, как неуверенность в
завтрашнем дне, постоянный страх за свое место в жиз-
ни. Дальнейшее развитие науки, достижения техниче-
ского прогресса еще больше облегчат наш труд, наш
быт. И, конечно же, очень многое по силам каждому
из нас. Наш долг перед самим собой, перед обществом,
коллегами, друзьями, близкими людьми — приложить
максимум усилий для создания здоровой, дружеской ат-
мосферы на работе и дома, для проявления разумной
терпимости к поступкам других в условиях конфликтных
ситуаций.

Конфликты — неизменные спутники нашей жизни, а
организация эмоций — это та защита, которую человек
властен им противопоставить.

' В СССР построено развитое социалистическое об-
щество, в котором складываются все более благоприят-
ны§ условия для всестороннего развития личности, вос-
питания человека коммунистического общества. В этом
плане особая роль принадлежит формирований пра-
вильного представления человека о своих правах и обя-
занностях, чувство долга, ответственности, чести, со-
вести, которые являются основными регуляторами со-
циального поведения. «Осуществление прав и свобод
неотделимо от исполнения гражданином своих обязан-
ностей. Гражданин СССР обязан соблюдать Конститу-
цию СССР и советские законы, уважать правила социа-
листического общежития, с достоинством нести высокое
звание гражданина СССР» 268. Нужно верить в душев-
ные силы человека и с ранних лет учить его личной от-
ветственности за все, что он ни сотворит, учить думать
и перспективно определять свое поведение, ибо «чело-
век, определяющий свое поведение самой близкой пер-
спективой, есть человек самый слабый. Воспитать че-
ловека — значит воспитать у него перспективые пу-
ти» 269.

Коммунистическая партия считает своей постоянной
заботой формирование и развитие у трудящихся высо-
ких морально-политических качеств, сочетающих в себе
идейную, твердую убежденность, сознательное отноше-
ние к общественному долгу, уважение прав и законных
интересов других лиц, непримиримость ко всему, что
противоречит социалистическим нормам нравственности
и права. «Для всех сфер жизни и развития нашего об-
щества все большую роль будет играть уровень созна-
тельности, культуры, гражданской ответственности со-
ветских людей,— говорил Л. И. Брежнев в докладе «Ве-
ликий Октябрь и прогресс человечества».— Воспитывать
в человеке устремленность к высоким общественным
целям, идейную убежденность, подлинно творческое от-
ношение к труду — это одна из самых первостепенных
задач. Здесь проходит очень важный фронт борьбы за
коммунизм, и от наших побед на этом фронте будет
все больше зависеть ход экономического строительства
и социально-политическое развитие страны» 270.

Таким образом, преимущественно социальный харак-
тер причин и условий, способствующих совершению рас-
сматриваемых преступлений, предполагает и соответ-
ствующий (социальный) характер предупредительных
мер.
ПРИМЕЧАНИЯ

1	См. «Коммунист», 1967, № 13.

2	Брежнев Л. И. Отчет Центрального Комитета КПСС и
очередные задачи партии в области внутренней и внешней поли-
тики. М., Политиздат, 1976, стр. 87.

3	Ш а в гу л и д з е Т. Г. Аффект и уголовная ответственность.
Тбилиси, 1973.

4	Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20, стр. 115.

5	Крутова О. Н. Человек и мораль. М., «Просвещение»,
1970, стр. 59.

6	Бассин Ф. В. Сознание и бессознательное. — В сб. Фило-
софские вопросы физиологии высшей нервной деятельности и пси-
хологии. Изд. АН СССР, М., 1963, стр. 428. _

7	См. Михеев Н. В. Роль потребностей и сознания в пове-
дении человека. Автореф. канд. дис. Красноярск, 1970, стр. 29.

8	Л ев итов Н. Д. О психических состояниях человека. М,
«Просвещение», 1964, стр. 156—157.

9	Туманова Л. Б. Понятие свободы и необходимости в фи-
лософии истории Гегеля. Автореф. канд. дис. М., 1969, стр. 13.

В этой связи нельзя согласиться с авторами, связывающими
уголовную ответственность не только с действительными, но и с
возможными волевыми поступками. (См., напр.: Ш а в гули д-
ае Т. Г. Аффект и уголовная ответственность. Тбилиси, 1973,
стр. 23, 24 и др.; Номокоиов~В. А. Проблема свободы воли
в советском уголовном праве. Автореф. канд. дис. Свердловск, 1974,
стр. 17). Всякий субъект фактически проявляет свою волю
в конкретном акте поведения, будь то положительная или антиоб-
щественная деятельность. Реальность и действенность выражения
“ лицом своей воли диктуют столь же реальную, а не возможную
ответственность его за конкретный поступок.

10	С е ч е н о в И. М. Избранные философские и психологические
Произведения. М., Госполитиздат, 1947, стр. 298.

11	Волков Б. С. Детерминистическая природа преступного
поведения. Изд-во КГУ, 1975, стр. 1Q,6.

12	Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 2, стр. 145.

13	Плеханов Г. В. К вопросу о роли личности в истории.
М.» 1941, стр. 8.

14	См., напр.: Чхартишвили Ш. Н. Проблема воли в
психологии. — «Вопросы психологии», 1967, № 4, стр. 79.

15	Селиванов В. И. К вопросу о понятии волн в психоло-
, Пи<. — В кн.: «Проблемы формирования личности и волевой про-
Деес». М., «Просвещение», 1969, стр. 103.

16	Материалы XXIV съезда КПСС. М., Политиздат, 1971, стр. 81.

:	из
17	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 159,

18	Например, 3. Фрейд утверждает, что «бессознательное управ-
ляет сознанием даже тогда, когда сознанию кажется, чтр оно по-
ступает согласно собственной воле». (Цит. по кн.: Михайлов Ф.
и Царегородцев Г. За порогом сознания. М., Гос^олитиздат,
1961, стр. 43).

19	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 194.

20	Ленинская теория отражения и современная наука. Теория
отражения и естествознание. София, «Наука и искусство», 1973,
т. 3, стр. 289.

21	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, стр. 171.

22	Маркс К- и Энгельс Ф. Соч., т. 12, стр, 710.

23	Л е о н т ь е в А. Н. Деятельность и личность. — «Вопросы
философии», 1974, № 4, стр. 96.

24	Тугаринов В. П. Диалектика социального и биологиче-
ского в человеке. — В кн.: Личность при социализме. М., «Наука»,
1968, стр. 57.

25	См.: Волков Б. С. Применение в уголовноправовых и кри-
минологических исследованиях марксистско-ленинских положений о
необходимости, случайности и свободе, -у «Труды высшей школы
МВД СССР». М., 1970, № 27, стр. 49.

26	Украинцев Б. С. Самоуправляемые системы и причин-
ность. М., «Мысль», 1972, стр. 183.

27	Селиванов В, И. К вопросу о понятии воли в психоло-
гии, стр. 119.

28	X р о м о в Н. А. К вопросу о соотношении психического и
физиологического.— «Журнал невропатологии и психиатрии» вып. 10,
т. 60, 1960, стр. 137.

29	См.: Черница Г. М. Принцип детерминизма и психическое
отражение. Автореф. канд. дне. М., 1970, стр. 14; Шеп лов Б. М.
и Н е б ы л и ц ы н В. Д. Изучение основных свойств нервной систе-
мы и их значение для психологии индивидуальных различий. —
«Вопросы психологии», 1963, № 5, стр. 39 и др.

30	Михайлов Ф. и Царегородцев Г. За порогом со-
знания. М., 1961, стр. 34.

31	Макаренко Ю. А. Мудрость чувства. М., «Советская
Россия», 1970, стр. 3.

32	Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957, стр. 52.

33	Михайлов Ф. и Царегородцев Г. Указ, соч., стр. 50.

34	См.: Ольшевская О. Роль и значение эмоций. Минск,
«Беларусь», 1968, стр. 35.

36	Ольшевская О. Указ, работа, стр. 6.

36	Распопов П. П. О фазовых состояниях возбудимости
мозговой коры в связи с некоторыми индивидуально-психическими
особенностями учащихся. — «Вопросы психологии», 1958, № 2,
стр. 33.

37	См. Буров А. И. Эмоция, чувство, отношение. — «Вопросы
психологии», 1966, № 1, стр. 149.

38	См.: Дерябин В. С. Аффективность и закономерность выс-
шей нервной деятельности —«Журнал высшей нервной деятельности»,
т. 1, вып. 6, стр. 899.

39	Ольшевская О. Указ, работа, стр. 4.

40	Ш и н г а р о в Г. X. Эмоции и чувства кчж формы ртоаже-
ния действительности. М., «Наука», 1971, стр. 157.
\

41	Там же, стр. 3.

42	См.: Большая советская энциклопедия, изд. 2-е, т. 49, стр. 41.

43	СМ.: Психология чувств. Челябинск, 1968, стр.' 4.

44	См:^ Психология. Минск, «Высшая школа», 1970, стр. 285;
Якобсон П. М. Психология-чувств. М., 1958, стр. 25; БСЭ,
изд. 2-е, т. 47, стр. 458.

45	С пир к ин А. Г. Сознание и самосознание, М., 1972,
стр. НО.

46	Пустельник И. О. Чувства и их роль в формировании
личности коммунистического общества. Автореф. каид. дис. Львов,
1970, стр. 9.

47	Михайлов Ф., Царегородцев Г. Указ, соч., стр. 51.

48	Л е в и т о в Н. Д. О психических состояниях человека. М.,
«Просвещение», 1964, стр. 144.

49	С и м о н о в П. В. Что такое эмоция? — «Наука и жизнь»,
1965, № 3, стр. 58.

50	Д е р я б и н В. С. Указ, работа, стр. 899.

51	Там же, стр. 890.

52	Анохин П. К. Ваши эмоции. — «Культура и жизнь», 1966,
№ 2, стр. 28.

53	См.: Большая советская энциклопедия. Изд. 3-е, т. 1. М., 1970,
стр. 456.

54	Ш а в гул ид з е Т. Г. Аффект и уголовная ответственность.
Тбилиси, 1973, стр. 47.

55	Дерябин В. С. Указ, соч., стр. 889.

56	См. напр.: Левитов Н. Д. Указ, соч.? стр. 147.

- 57 Ланге К. Эмоции. Психофизиологический этюд. М., 1896,
стр. 5, 33.

58	К. Ланге, например, описывая физиологические признаки
различных видов аффекта, отмечает, что у гневающегося происхо-
дит резкое увеличение прилива крови к лицу, глаза краснеют, про-
исходит надувание и расширение вен, ослабление осязания и слуха;
он «дрожит от тнева», «бормочет и заикается», на лбу появляются
«складки гнева» и др.; страх парализует все группы непроизволь-
ных мышц, голос хрипнет и обрывается, глаза делаются большими,
неподвижными, выпученными и оцепенелыми, происходит сильное
и внезапное побледнение кожи, она покрывается потом и т. п.; от-
чаяние парализует группу непроизвольных мышц, появляются
умственная лень, вялость, бледный цвет кожных покровов и дрожь,
вздохи и т. д. (Там же, стр. 9—23. См. также: Ольшевская О.
Указ, соч., стр. 34 и др.).

59	Р у б и н ш т е й н С. Л. Основы общей психологии. М., Уч-
педгиз, 1946, стр. 395.

60	П а в л о в И. П. Поли. собр. соч., т. 3, кн. 2. М., 1951,
стр. 216—217.

61	Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии, стр. 394.

62	Те плов Б. М. Психология. М., Учпедгиз, 1944, стр. 157.

63	Н е б ы л и ц ы н В. Д. Основные свойства нервной системы
человека. М., «Просвещение», 1966, стр. 108.

64	См.: Волков Б. С. Детерминистическая природа преступ-
ного поведения. Изд-во КГУ, 1975, стр. 87.

65	См.: Волков Б. С. Детерминистическая природа преступ-
ного поведения, стр. 93.
б	в Зейгарник Б. В. Личность и патология личности. Йзд-во
МГУ, 1971, стр. 93.

67	Ольшевская О. Указ, соч., стр. 57.

68	Бойо М. Воспитание и наследственность. Спб., 1891, стр. 102.

69	П а в л о в И. П. Поли. собр. соч., т. 3, М., Изд. ДН СССР,
1949, стр. 454—455.

70	Михайлов Ф. и Царегородцев Г. Указ, соч., стр. 50.

71	Меграбян А. А. К учению о психологическом автома-
тизме.— «Вопросы психологии», 1961, № 3, стр. 40.

72	Кони А. Ф. Избранные произведения. М., Госюриздат, 1956,
стр. 138—139.

73	Теп лов d. М. Психология, стр. 168.

74	Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии, стр. 459—
460.

75	См.: Обуховский К- Психология влечений человека. М.,
«Прогресс», 1972, стр. 63.

76	Левитов Н. Д. Указ, соч., стр. 137.

В состоянии аффекта воля определяется больше страстью, чем
размышлением, т. е. преимущественно эмоциональными переживания-
ми, тогда как оценочно-смысловая сторона ее оказывается существенно
ослабленной. Наблюдаемый эффект «перераспределения» различных
составных компонентов в волевой структуре не позволяет нам абсо-
лютно согласиться с утверждением В. Г. Макашвили, что в состоя-
нии аффекта воля достигает «особенной интенсивности» (Макаш-
вили В. Г. Волевой и интеллектуальный элемент умысла. — «Со-
ветское государство Ъ право», 1966, № 7, стр. 111). Подобное не-
сколько упрощенное толкование рассматриваемого явления было бы
неточным. •

78	См.: Ковалев А. Г. Психология личности. М., «Просвеще-
ние», 1970, стр. 162; Якобсон П. М. Эмоциональная жизнь школь-
ника. М., «Просвещение», 1966, стр. 218.

79	Теп л о в Б. М. и Небылицын В. Д. Изучение основ-
ных свойств нервной системы и их значение для психологии инди-
видуальных различий.— «Вопросы психологии», 1963, № 5, стр. 46.

80	Симонов П. В. Чувства в нашей воле. — «Знание — сила»,
1962, № 2, стр. 23.

Если допустимо провести какую-то параллель между внушае-
мостью и подверженностью человека к аффектам, то логично пред-
положить, что слабоволие (при прочих равных условиях) ведет не
только к повышенной внушаемости (об этом см.: Бакеев В. А.
Экспериментальное исследование психологических механизмов вну-
шаемости. Автореф. канд. дис. М., 1970, стр. 20), но и к повышен-
ной эффективности человека.

81	«Бессознательное» опосредовано сознанием в опыте и затем,
вследствие «отщепления» от сознания, становится принадлежностью
индивида в качестве неосознанных форм- высшей нервной деятель-
ности. (См. Михайлов Ф. Т. Указ, соч., стр. 116).

82	Д. Р. Лунц, говоря о случаях самовзвиичивания, «самопопу-
стительства», отмечает в связи с этим, что «аффекты закрепляются
в свойствах характера». (См. его кн.: Проблема невменяемости в
теории и практике судебной психиатрии. М., 1966, стр. 104).
83	М а р к с К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3, стр. 25.

84	Момов Васи л. Человек, мораль, воспитание. М., «Про-
гресс», 1975, стр. 160.

85	Басси н Ф. В. Сознание и бессознательное.— В сб.: Фило-
софские вЬпросы физиологии высшей нервной деятельности и пси-
хологии, М., 1963, Изд. АН СССР, стр. 467.

86	Психология чувств. Учебное пособие. Челябинск, 1968, стр. 11.

87	См.; Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М., 1972,
стр. 284.

“Яков-лев А. М. Преступность и социальная психология
(социально-психологические закономерности противоправного пове-
дения). М., «Юридическая литература», 1971, стр. j>05—206.

“Косолапов Р., Марков В. Свобода и'^ответствеиносгь.
М., 1969, стр. 27.

"Волков Б. С. Детерминистическая природа преступного
поведения, стр. 62.

91	Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, стр. 82.

92	Левитов Н. Д. Указ, соч., стр. 138.

93	В о л к о в .Б. С. Проблема воли и уголовная ответственность.
Изд-во КГУ, 1965, стр. 52.

94	См., напр.: Комментарий к уголовному кодексу РСФСР. М.,
«Юридическая литература», 1971, стр. 264; Ткаченко В. И.
Виды сильного душевного волнения и их уголовноправовое значе-
ние.— «Советская юстиция», 1971, № 16, стр. 8; Портнов И. П.
Совершение преступлений в состоянии сильного душевного волне-
ния (ст. ст. 104, НО УК РСФСР). Автореф. канд. дне. М., 1972,
стр. 7 и др.

95	Как справедливо отмечает Т. Г. Шавгулидзе, «душевное вол-
нение различается не только по количественным, ио и по каче-
ственным признакам. В частности, рост интенсивности переживания
к определенному моменту может принять характер внезапной, силь-
ной эмоциональной вспышки, которая достигает критической точки
и быстро угасает. Такая вспышка называется аффектом...» (См.
его кн.: Аффект и уголовная ответственность, стр. 106).

Л. Н. Сугачев также по существу различает понятия «сильное
душевное волнение» и «аффект», когда пишет о необходимости того,
«чтобы состояние сильного душевного волнения в смысле ст. ст. 95
и 103 УК УССР (ст. ст. *104, НО УК РСФСР. —Б. С.) достигло
«физиологического аффекта». (См. его ки.*. Ответственность за пре-
ступления против жизни и здоровья по советскому уголовному
праву. Харьков, 1965, стр. 15).

96	Ст. 1455 ч. 2 Уложения о наказаниях 1845—1855 гг., в част-
ности, предусматривала пониженную ответственность за убийство
в запальчивости и раздражении. В Русской Правде этому термину
предшествовал термин «обида». Так, до ст. 18 Русской Правды за
совершение преступления в «обиде» виновный нес пониженное на-
казание.

97	«Обычное, даже сильное душевное волнение, — пишет
Т. Г. Шавгулидзе, — характеризуется определенной продолжитель-
ностью, и поэтому при нем субъект может, так сказать, приспосо-
биться к нему. Поэтому подобное волнение обычно не вызывает
дезорганизацию волевой сферы. Исходя из этого, само собой, силь-
ное душевное волнение, если оно не носит формы аффекта, не
является квалифицирующим признаком состава преступления». (См.
его кн.: Аффект и уголовная ответственность, стр. 106).

98	См.. Иванов П. И. Психология. М., 1956, стр. 259.

99	См.: Людмилов С Ответственность за умышленное убий-
ство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения.—«Со-
ветская юстиция», 1964, № 2, стр. 14.

iuo з этом плане характерен пример возникновения аффекта
ненависти у Дм. Карамазова при виде отца, причинившего ему столь-
ко страданий ♦ своим безнравственным поведением и распущенно-
стью. (См. Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. М., 1958,
т. 2, стр. 83—84). Не в пример многим другим аффектам гнев ко-
роля Лира, главного героя одноименной трагедии В. Шекспира,
не явился совсем неожиданным; он был подготовлен предшествую-
щей историей отношений бессердечных дочерей к нему и представ-
лял собой своего рода разрядку накопившегося негодования.

101	Такого мнения, в частности, придерживается И. П. Портнов.
(См. его автореф. канд. дис., стр. 10). Другую позицию в этом
вопросе занимает Т. Г. Шавгулидзе, считая, что умышленное убий-
ство, тяжкое или менее тяжкое телесное повреждение, совершенное
(причиненное) в состоянии аффекта, возникшего при воспоминании
о перенесенных обидах, должны квалифицироваться по ст. ст. 106
или ИЗ УК Грузинской ССР (соответственно, ст.ст. 104 и 110 УК
РСФСР). (См. его кн.: Аффект и уголовная ответственность,
стр. 110—112).

102	См.: Беккер Л. М., Палей И. М. Информация и энергия
в психическом отражении. — «Ученые записки ^Ленинградского уни-
верситета», № 362. Серия психологических наук, вып. 3. Экспери-
ментальная и прикладная психология. Изд-во ЛГУ, 1971, стр. 64
и др.

103	Г. А. Злобин и Б. С. Никифоров предлагают разделить
содержание п. 4 ст. 33 Основ на два отдельных пункта, указав
что обстоятельствами, смягчающими ответственность, признаются:
совершение преступления под влиянием внезапно возникшего силь-
ного душевного волнения и довершение преступления под влиянием
неправомерных действий потерпевшего, если они не были спрово-
цированы виновным. (См. их кн.: Умысел и его формы. М., «Юри-
дическая литература», 1972, стр. 113).

104	Карабчевский Н. П. Дело Николая Кашина. Речи.
1882—1914. Изд. 3-е, дополненное 7-ю речами. Петроград — Москва,
1916, стр. 469.

105	См. напр.: Филановский И. Г. Влияние поведения по-
терпевшего на ответственность субъекта преступления. — «Совет-
ская юстиция», 1972, № 14, стр. 14; Мудьюгин Г., Степи-
не в С. Что показало изучение дел об умышленном убийстве.—
«Советская юстиция», 1966, № 24, стр. 10—11; Л у б ш е в Ю.
Выявление судом обстоятельств, способствовавших совершению
насильственных преступлений. — «Советская юстиция», 1972, № 14,
стр. 10; Минская В. Индивидуализация уголовной ответствен-
ности с учетом неправомерного или безнравственного поведения
потерпевшего. — «Советская юстиция», 1970, «Vs 20, стр. 11; Куз-
нецов А. В. Основные теоретические проблемы уголовноправовой
охраны интересов личности в СССР. Автореф канд дис М, 1971,
стр. 21 и ряд других.
106	Убийство, совершенное в драке или ссоре, зачинщиком кото-
рой был сам потерпевший, не может рассматриваться как убийство
из хулиганских побуждений, а признается как убийство без отяг-
чающих обстоятельств (См. цапр.: Определение Судебной колле-
гии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу А. —
«Бюллетень Верховного Суда СССР*, 1961, № 5, стр. 25; Опреде-
ление Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
РСФСР по делу Б — «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1976,
Л? 13, стр. 6—7 и др.). В иных случаях при наличии аффекта ви-
новного подобное убийство в драке может квалифицироваться по
ст. 104 УК РСФСР и соответствующим статьям УК других союзных
республик.

Го7	См. Иванова А. Т. Смягчающие ответственность обстоя-

тельства в советском уголовном праве. Автореф. каид. дне. М.,
1972, стр. 19.

108	В. И. Ткаченко, например, считает, что «если поводом воз-
никновения аффекта, гнева послужило аморальное поведение потер-
певшего (супружеская неверность, хамство, обман), то аффект мо-
жет быть признан обстоятельством, смягчающим ответственность».
(См. его кн.: Виды сильного душевного волнения и их уголовнопра-
вовое значение, стр. 10).

109	Надо сказать, что это смягчающее обстоятельство не имеет
достаточно широкого распространения в судебной практике по от-
дельным категориям дел. Так, например, из всех обследованных дел
о хулиганстве, рассмотренных судами г. Казани за 1-е полугодие
1969 г. в 0,6% случаев в качестве смягчающего обстоятельства
было учтено совершение преступления под влиянием сильного ду-
шевного волнения (п. 5 ст. 38 УК РСФСР). См. материалы крими-
нологической лаборатории КГУ.

по По нашим данным, последнее отмечается в 7% случаев,

111	См. Costea V. Particularitat psiho-fizice ale Ineractorului,
factor important in stabilirea responsabiltfitii penale *- «Revista Ro-
mana de Drept», 1968, № 5, p. 101.

112	См. Ткаченко В. И Для установления сильного душев-
ного волнения необходимо проведение экспертизы. — «Советская
юстиция», 1970, № 5, стр. 12.

118	Шавгулндзе Т. Г. Аффект и уголовная ответственность,
стр. 49.

114	Примером может служить уголовное дело по обвинению Ю.
по ст. 104 УК РСФСР, прекращенное органами предварительного
расследования по факту нанесения легких телесных повреждений
Б. в связи с тем, что указанные повреждения были причинены в
состоянии физиологического аффекта, вызванного неправомерным
(глубоко аморальным) поведением потерпевшего (п. 5 ст. 38 УК
РСФСР). См. Архив Рузаевского горнарсуда МАССР за 1970 г.;
уг дело № МОЗ.

115	Это наиболее распространенная в юридической литература
точка зрения. (См.: Тр a ft ни н А. Н. Общее учение о составе пре-
ступления. М., Госюриздат, 1957, стр. 228; Курс советского уголов-
ного права, т. 2. М, «Наука», 1970, стр. 289; Кузнецова Н. Ф.
Преступление и преступность Изд-во МГУ, 1969, стр. 66; М и-
х е е в Р. И Установление субъективной стороны умышленных пре-
ступлений Автореф. канд дне Иркутск, 1972, стр. 13 и др. Иной
позиции придерживается И. П Портнов, считая аффект признаком
субъекта преступления. (См. его автореф. каид. дис., стр. 11).

116	Кони Л. Ф. Избранные произведения, М., Госюриздат.
1956, стр. 138.

117	Симонов П. В. Что такое эмоция? — «Наука и жизнь»,
1965, № 5, стр. 7L

118	См., напр.: Дубовец П. И. Ответственность за телесные
повреждения по советскому уголовному праву. VM., 1964, стр. 89;
Портнов И. П, Автореф. канд. дис, стр. 9; Людмилов С
Ответственность за умышленное убийство, совершенное в состоянии
сильного душевного волнения.— «Советская юстиция», 1964, № 2,
стр. 14 и ряд других.

119	Симонов П. В. Что такое эмоция? — «Наука и жизнь»,
1965, № 3, стр. 58. См. также: Ш и н г а р о в Г. X. Указ, соч., стр. 7
и др.

120	См. БуровА, И. Эмоция, чувство, отношение. — «Вопросы
психологии», 1966, № 1, стр. 150.

121	См. Павлов И. П. Поли. собр. соч., изд. 2-е, т. VI, стр. 266.

122	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1973, № 8,
стр. 6—7.

123	См, Архив Верховного Суда РСФСР за 1970 г.

124	Архив Верховного Суда РСФСР за 1971 г,

125	Л а н г е К- Указ, соч., стр. 20. См также: Психология.
Минск, «Вышэйшая школа», 1970, стр. 298—299 и др.

126	См.: Ш а р гор о д ски й М. Д. Ответственность за преступ-
ления против личности. Л., 1953, стр. 28; Могильницкая Д, М.
Ответственность за умышленное убийство. М., 1950, стр. 145;
А и и я и ц М. К. Ответственность за преступления против жизни.
М., 1964, стр. 138; Кригер Г. А. К вопросу о разграничении убий-
ства в состоянии аффекта и убийства, совершенного при превыше-
нии пределов необходимой обороны.— «Вестник МГУ», 1961, № 1,
стр, 33; ЛюдмиловС. Указ, соч., стр. 16 и некоторые другие.

127	«Связь эмоциональных процессов со всеми явлениями психи-
ческой жизни человека раскрывает личностный характер эмоций»,—
пишет Д. Г. Элькнн. (См. его кн.: Конспект лекций по психологии.
«Внимание», «Память», «Мышление и речь», «Эмоциональные и во-
левые процессы», «Проблема личности», ч. 3. Одесса, 1970, стр. 82).

128	Будилова Е. А. Философские проблемы в советской пси-
хологии. «М., Наука», 1972, стр, 82,

129	См.: Архив Верховного Суда РСФСР за 1970 г.; уг. дело
№ 2-070-13.

130	См.: Архив Черемшанского райнарсуда ТАССР за 1972 г ; уг.
дело № I—18; Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1966,
1971 гг ; уг. дело Ns 1-67, 1-28 и др.

131	См , напр.: СимоновП В. Что такое эмоция^ — «Наука и
жизнь». 1965, А? 3, стр. 59.

132	Левитов Н. Д. Указ, соч., стр. 133.

133	Ольшевская О. Указ, соч., стр. 71. w

134	См. Архив Ростовского областного суда за 1970 г

135	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1974, № 6.
стр. 10

13ь	См «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1975, № 11,
стр 6 Аналогично постунил Верховный Суд РСФСР по телу Е См.
«Б к ллетснь Верховного Суда РСФСР». 1975, А7 5. стр 5
187	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР*, 1976, № 11,
стр. 3—4.

138	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР*, 1975, № 10,
стр. 6—7.

139	См. Архив Октябрьского райнарсуда ТАССР за 1970 г.; уг.
дело № 1 -22.

140	См. Архив Бугульминского горнарсуда ТАССР за 1965 г.;
уг. дело № 1-146/179.

141	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР*, 1973, № 1,
стр. 8—9.

Г42	См.: Архив Черемшанского райнарсуда ТАССР за 1972 год;
уг. дело № 1-18.

мз В этом вопросе автор присоединяется к позиции А. С. Ники-
форова (См. его кн.: Ответственность за телесные повреждения. М.,
1959, стр. 63—64), П. А. Дубовца (см. его кн.: Ответственность за
телесные повреждения по советскому уголовному праву. М., 1964,
стр. 91) и ряда других криминалистов.

144	См. «Бюллетень Верховного Суда СССР*, 1967, № 6,
стр. 38—39.

145	См. «Социалистическая законность», 1959, № 6, стр. 93.

146	См/. Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1966 г.;
уг. дело № 1-433,

147	Причем в 34,9% — это было хулиганство (ст. 206 УК
РСФСР), в 21,4%—умышленные легкие телесные повреждения
либо побои (ст. 112 УК РСФСР), а в остальном — преступления,
предусмотренные ст. ст. 131, 15—ЮЗ, 108, 109, 117, 145, 149, 191 2 УК
РСФСР и др. К сожалению, суды не уделяют должного внимания
уголовноправовой оценке подобных действий потерпевшего, хотя
она могла бы служить основанием для смягчения назначаемого ви-
новному наказания. Так, лишь в 2,9% случаев потерпевшие были
привлечены к уголовной ответственности, в 9,7% —против них было
отказано в возбуждении уголовного дела по основаниям, не исклю-
чающим уголовную ответственность, а в остальных случаях — не
принято никаких мер.

148	Церетели Т. В. Причинная связь в уголовном праве. М.,
1963,Чтр. 297.

1X9	См/ Познышев С. В. Очерк основных начал науки уго-
ловного права. М., 1923, стр. 18; АниянцМ. К. Указ, соч., стр. 143.
Никиф.оров А. С. Указ, соч., стр. 62; Исмаилов И. А. Указ,
соч., стр. 107—109; Самолюк И. Д. Ответственность за телесные
повреждения по советскому уголовному праву. Автореф. канд. дис.
М., 1956, стр, 14 и др.

150	Людмилов С. Указ, работа, стр. 16.

151	Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 21, стр. 308.

152	Волков Б. С. Проблема воли^и уголовная ответственность.
Изд-во, КГУ, 1965, стр. 24. См. также:*П е т е л и н Б. Мотив и цель
преступления, как обстоятельства, подлежащие доказыванию по
делу. — «Советская юстиция», 1971, № 6, стр, 17.

153	Те плов Б. М. Психология. М., 1946, стр. 41.

164	Егоров Т. Г. Психология. М., 1955, стр. 196—197. «У че-
ловека мотивация социального порядка должна была так срастись с
его эмоциональной структурой, — указывает П. К. Анохин, — что
социальные факторы стали обусловливать мотивацию». (Проблема
принятия решения в психологии и физиологии) — В кн.: «Проблемы
принятия решения». М, «Наука», 1976, стр. 121).

155	См.: X а р а з и ш в и л и Б. В. Вопросы мотива поведения
преступника в советском праве Автореф. докт. дис, Тбилиси, 1964,
стр. 8; Загородников Н. И. Преступления против здоровья. М.,
1969, стр. 82; Ткаченко В, И. Значение эмоций в уголовном пра-
ве.— «Ученые записки Кишиневского университета», 1969, т. 105,
стр. 173; Дубинина М. И. Автореф канд. дис М, 1971, стр. 14
и некоторые другие.

156	См.: Рашковская Ш. С. Указ соч.. стр. 27; Д у б о-
вец П. А. Указ, соч, стр. 90; Сугачев Л, Н Ответственность за
преступления против жизни и здоровья по советскому уголовному
праву. Харьков, 1965, стр. 17; Шавгулидзе Т. Г. Аффект и уго-
ловная ответственность, стр 74; Портнов И, П. Автореф. канд.
дис., стр. 12—13 и некоторые другие.

157	Обида — это «несправедливо причиненное огорчение, оскорб-
ление, а также чувство, вызванное таким огорчением». (См.: Сло-
варь русского языка. Под ред. С. И. Ожегова. «Советская энцикло-
педия», М, 1964, стр. 414).

158	См. Архив Лаишевского райнарсуда ТАССР за 1970 г.; уг.
дело № 1 -17.

159	См. Архив Ленинского райнарсуда г. Краснодара за 1969 г,:
уг. дело № 1-374.

160	См.: Толковый словарь русского языка. Под ред, проф.
Д. Н. Ушакова. М., 1938, стр. 194; Словарь русского языка. Под ред.
С. И. Ожегова, стр. 339.

161	К а р а б ч е в с к и й Н. П, Указ, соч , стр. 229.

162	Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946,
стр. 564.

163	См.: Архив Верховного Суда РСФСР за 1971 г.; уг. дело
№ 5-071-11. Также см. по делу 3.: Архив Верховного Суда РСФСР
за 1971 год; уг. дело № 5-071-92.

16*	К о т о в Д. П, Мотивы преступлений и их доказывание сле-
дователем. Автореф канд. дис. Саратов, 1972, стр 8

165	Подобные утверждения встречаются в нашей литературе.
См., напр.: Аниянц М. К. Ответственность за преступления против
жизни. М.. «ЙЭридическая литература». 1964, стр. 137, 145; Поста-
новление Пленума Верховного Суда СССР № 11 от 4 декабря 1969 г,
«О практике применения судами законодательства о необходимой
обороне». — «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1970, № 1, стр. 15.

166	См.: М и х е е в‘ Р. И. Установление субъективной стороны
умышленных преступлений. Иркутск, 1972, стр. 16; Да гель П. С.
Проблема вины в советском уголовном праве —«Ученые записки
Дальневосточного государственного университета», вып. 21. Влади-
восток, 1968, стр. 27 и некоторые другие.

167	Петелин Б. Мотивы и цели совершения преступления —
«Социалистическая законность», 1968, № 10, стр. 43—44,

168	Тихонов К Принцип ответственности за вину в советском
уголовном праве. Автореф. канд. дис. Л., 1963, стр 7.

169	К о s t а'г с г u k-G ruszkowa Janina. Dzialanie pod
wplywem silnego wzrus7enia w opzecznichtwie Polskim. — „Jtowe
prawo*, 1960 № 10, s. 1300,
170	См. Архив Зеленодольского горнарсуда ТАССР за 1964 г.;
уг. дело № 1-171,

171	См. Злобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его фор-
мы. М., 1972, стр. 110.

1/2	Ткаченко В. И. Квалификация убийств и причинения те-
лесных повреждении, совершенных в состоянии душевного волне-
ния.— «Вопросы криминалистики», № 12, М.» 1964, стр. 49,

173	«Неконкрегизированный умысел,— пишет, например, Деми-
дов Ю. А.,— предпола! ает предвидение общественно опасных по-
следствий и желание их наступления, но в сознании виновного не
конкретизировано, какому именно объекту или какой тяжести вред
будет причинен его действием». (См. Умысел и его виды по совет-
скому уголовному праву. Автореф. канд. дис. М., 1964, стр. 13).

174	См. Архив Советского райнарсуда г. Казани за 1965 г.; уг,
дело № 1-145.

175	См. Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1971 г.;
уг. дело № 1-22.

176	См. Архив Советского райнарсуда г. Казани за 1965 г.; уг.
дело № 1-145. Подсудимая М. с помощью брючного ремня задушила
своего мужа, а труп его бросила в овраг.

177	См. Архив Лениногорского горнарсуда ТАССР за 1966 г.;
уг. дело № 1-108. Находясь в состоянии аффекта, вызванном наси-
лием со стороны мужа, подсудимая X., схватила брошенный им в
нее топор и со словами: «Кончать, так кончать!» — нанесла ему удар
по голове.

178	См. Таганцев Н. С. О преступлениях против жизни по
русскому праву. Спб., 1870, стр. 422.

В советской юридической литературе это мнение разделяют
В. И. Ткаченко. (Для установления сильного душевного волнения
необходимо проведение экспертизы. — «Советская юстиция», 1970,
№ 5, стр. 11), Р. И. Михеев. (Установление субъективной стороны
умышленных преступлений. Автореф. канд. дис. Иркутск, 1972,
стр. 7—8) и некоторые другие криминалисты.

179	Подробнее об этом см.: гл. I, § 3 настоящей работы.

180	Ланге К. ^аз., соч., стр. 5.

181	Павлов И. П. Поли. собр. соч., т. 3, кн. 2. М., 1951, стр. 16.

«Изучение того, как человек отражает мир, должно быть про-
должено в изучении того, как он действует... может быть объектив-
но раскрыто и то, как он отражает мир» (Рубинштейн С. Л.
Бытие и сознание. М., 1957, стр. 267). Хотя внешние проявления аф-
фекта и не позволяют нам узнать глубину и истинное богатство пе-
реживаний, испытываемых другим человеком, однако они, несомнен-
но, помогают обнаружить силу и степень интенсивности эмоций, до-
стигших состояния аффекта. Актуально переживание потребности в
аффекте выражается в стремлении снять внутренний конфликт, раз-
рядить напряжение в действиях, пвлучить удовлетворение и отно-
сительное успокоение. В. И. Ленин называл действия единственным
признаком, по которому можно судить «о реальных «помыслах и
чувствах» реальных личностей». (Ленин В. И. Поли. собр. соч.,
т. 1, стр. 423—424).

182	См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1974, № 12,
стр. 5—6.

183	По делам о преступлениях, предусмотренных ст. ст. 104 и
15—104 УК РСФСР, эти данные составили 65,2%.
184	См. Архив Камско-Устьинского райнарсуда ТАССР за 1969 г.;
уг. дело № 1—4.

185	См.: Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1968 г.;
уг. дело № 1-32.

186	См. Архив Верховного Суда РСФСР за 1970 г.; уг. дело
№ 231-70.

187	Распопов П. П. Указ, соч., стр. 28.

188	См. Архив Чебоксарского горнарсуда за 1968 г.; уг дело
№ 1-299.

189	См. Архив Сармановского райнарсуда ТАССР за 1968 п;
уг. дело № 1-10.

190	См. Архив Верхне-Услонского райнарсуда ТАССР за 1968 г.;
уг. дело № 1-37.

191	Левитов Н. Д. Указ, соч., стр. 188.

192	См. Архив Рузаевского горнарсуда Мордовской АССР за
1970 г.; уг. дело № 1-103.

193	См., напр.: Архив Ленинского райнарсуда г. Казани за
1969 г.; уг. дело № 1-194; Архив Мензелинского горнарсуда ТАССР
за 1967 г.; уг. дело № 1-38 и ряд других.

198	Левитов Н. Д. Указ, соч., стр. 146.

195	3 и м а р и н В., Попов И. Проведение психологической
экспертизы. — «Советская юстиция», 1974, № 5, стр. 18.

198	См., например, постановление Пленума Верховного Суда
СССР № 11 от 4 декабря 1969 г. «О практике применения судами
законодательства о необходимой обороне». —«Бюллетень Верховного
Суда СССР», 1970, № 1, стр. 15.

197	См.: «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1975, № 4,
стр. 9—11. Об этом же свидетельствует практика применения
рассматриваемых уголовноправовых норм. См.: «Бюллетень Вер-
ховного Суда СССР», 1961, № 6, стр. 19; 1964, № 5, стр. 28; 1965,
№ 3, стр. 35—37; 1966, № 5, стр. 39—40; 1968, № 1, стр. 28—29;
1969, № 5, стр-. 28—30; 1973, № 3, стр. 30—33 и ряд других.

198	Там же, 1975, № 4, стр. 9—10.

199	Постановление Президиума Ростовского областного суда от
16 ноября 1966 г. по делу по обвинению ГТ. по ст. ПО и К. по
ст. ст. 15 и 103 и ч. 2, ст. 206 УК РСФСР.— Архив Ростовского обл-
суда за 1966 г.

200	См.: Постановление № 4 Пленума Верховного Суда СССР
от 27 июня 1975 г. «О судебной практике по делам об умышленном
убийстве» (п. 10). — «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1975,
№ 4, стр. 10; Постановление Пленума Верховного Суда СССР от
25 июня 1964 г. по делу К. — «Бюллетень Верховного Суда СССР»,
1964, № 5, стр. 28 и др.

201	См. Архив Высокогорского райнарсуда ТАССР за 1963 г.;
уг. дело № 1—14.

202	См., например, определение Судебной коллегии Верховного
Суда СССР от 22 декабря 1967 г. по делу К, — «Бюллетень Вер-
ховного Суда СССР», 1968, № 1, стр. 28.

203	См. «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1975, № 4.

294	«Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1976, № 10, стр. 10.

205	Например, в ст. 132 УК Народной Республики Болгарии от-
дельными пунктами предусматривается уголовная ответственность
за тяжкие, менее-тяжкие, легкие телесные повреждения и побои,
нанесенные в состоянии «сильного раздражения», вызванного наси-
лием, тяжким оскорблением, клеветой или другим тяжким про-
тивозаконным действием со стороны потерпевшего.

206	См. Архив Октябрьского райнарсуда г. Ростова-на-Дону за
1970 г.

207	См.: Ткаченко В. И. Сильное душевное волнение как
обстоятельство, смягчающее ответственность. — «Советская юсти-
ция», 1972, № 18, с. 15; ЩавгулидзеТ. Г. Аффект и уголовная
ответственность, стр, 154—156; Портнов И П. Совершение пре-
ступлений в состоянии сильного душевного волнения (ст ст. 104,
ПО УК РСФСР). Автореферат канд. дис., стр. 15 и др.

208	См., напр.: Юшков Ю. Квалификация преступлений, совер-
шенных в состоянии аффекта. — «Советская юстиция», 1973, № 4,
стр. 13.

209	См.: «Бюллетень Верховного Суда РСФСР», 1968, № 9,
стр. 4.

210	См, Тишкевич И. С. Условия и пределы необходимой
обороны. М., «Юридическая литература», 1969, стр. 155.

211	См.: «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1970, № 1, стр. 19.

212	Ткаченко В~. И. Разграничение преступления при пре-,
вышении пределов необходимой обороны от преступления, совершен-
ного в состоянии аффекта. — «Социалистическая законность», 1973,
№ 9, стр. 63—64.

213	См*. Советское уголовное право. Часть Особенная. М., 1973,
стр. 213. Смягчение наказания имеет здесь свои специфические
основания. Как правильно замечает В. И. Россельс (см. его кн.:
Судебные защитительные речи. М., «Юридическая литература»,
1966; стр. 67), «обороняясь от преступления, советский человек не
только использует свое право, но и выполняет свой долг перед го-
сударством и обществом».

2М	См.: Кириченко В. Ф, Основные вопросы учения о необ-
ходимой обороне в советском уголовном праве. Изд. АН СССР,
М. — Л., 1948, стр. 74; П о б е г а й л о Э. Ф. Преступления против
жизни по советскому уголовному праву.'Воронеж, 1966, стр. 147;
Комментарий к УК РСФСР. М., 1971, стр. 265; Козак В. Н.
Право граждан на необходимую оборону. Саратов, 1972, стр. 119—
120 и др,

215	Архив Ленинского райнарсуда г. Казани за 1972 г.; уг. дело
№ 1—254.

216	См. Архив Рузаевского горнарсуда Мордовской АССР за
1971 г.; у г. дело № 1—68.

217	См. «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1972, № 1,
стр. 31—33.

218	См.: Загородников Н. И. Преступления против жизни
по советскому праву. Госюриздат, 1961, стр. 189; Кригер Г. А.
К вопросу о разграничении убийства в состоянии аффекта и убий-
ства, совершенного при превышении пределов необходимой обо-
роны.— «Вестник МГУ», 1961, № 1, cl-p. 35 и др.

219	См. «Бюллетень Верховного Суда СССР», 1973, № 1, стр. 22.

220	См. Архив Альметьевского горнарсуда ТАССР за 1966 г.

221	См Сборник постановлений Пленума, Президиума и опре-
делений Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда
РСФСР. 1961—1963 гг. М.,^ Госюриздат, -1964, стр. 253.

222	См. Архив Ленинского райнарсуда г. Краснодара за 1971 г.;
уг. дело № 1—227.
223	См. Архив Верховного Суда РСФСР за 1962 г.

224	См Архив Нижнекамского горнарсуда ТАССР за 1975 г.;
уг. дело № 1—454

225	Волков Б С Детерминистическая природа преступного
поведения, стр 52

226	Цит по кн : Федотов О. К Критический анализ крими-
нологических концепций США и Англии. Автореф. канд дис. Л,
1971, стр 14.

227	См. Архив Высокогорского райнарсуда Татарской АССР за
1963 г.; уг дело № 1 —14.

228	Поскольку по основной массе изученных нами дел личность
преступника исследовалась недостаточно полно и глубоко и многие
его индивидуальные качества не устанавливались органами след-
ствия и судом, данные, приведенные в таблице, имеют несколько
ограниченный характер. Например, в 6,8% случаев не выяснялись
вовсе общественные и нравственные качества личности преступника,
в 71,8% случаев — эмоциональные, а выяснение его волевых осо-
бенностей носило больше случайный, эпизодический характер.

229	См. Ланге К. Указ, соч., стр. 52.

230	См. Личность преступника. Под ред. проф. В. Н. Кудряв-
цева. М., «Юридическая литература», 1971, стр, 59—60.

231	К у л и к о в В В , Ураков И. Г. Он — по своей воле,
она — по его вине. — «ЗдоровьЬ>, 1974, № 4, стр. 19.

232	Да гель П. С. Учение о личности преступника в советском
уголовном праве. Владивосток, 1970, стр. 89.

233	См. Ольшевская О. Указ, соч., стр. 18.

234	См. Зырянова Н, Р. Нейродипамические характеристики
взрослого человека и их связи с интеллектуальными чувствами.
Автореф. канд. дис, Ленинград, 1970, стр. 13.

235	См. Криминология. М., «Юридическая литература», 1976, 1
стр. 362.

236	К сожалению, в отношении 52,4% лиц, осужденных за ука-
занные преступления, индивидуально-психологические и психофизи-
ческие особенности совсем не выяснялись, а характер темперамента
и тип нервной системы не устанавливались по всем изученным нами
делам.

'237 Ткаченко В. Для установления^сильного душевного вол-
нения необходимо проведение экспертизы. — «Советская юстиция»,
1970, № 5, стр. 12.

238	См. Материалы Криминологической лаборатории КГУ (дан-
ные изучения всех обследованных дел о хулиганстве, рассмотрен-
ных судами г Казани за первое полугодие 1969 г.).

23&	В отношении 4,8% потерпевших справки о судимости не
запрашивались, хотя из показаний свидетелей явствует, что боль-
шая часть из них были ранее судимы.

240	См. Криминология. М., 1976, стр. 362.

241	«Систематическое пьянство ведет к тому,— пишут В. В. Ку-
ликов и И. Г. Ураков, — что человек постепенно утрачивает преж-
ние интересы, становится примитивным и грубо шаблонным в пове-
дении, поступках и действиях. Одновременно нарастают такие, не
свойственные ему ранее характериологические черты, как вспыль-
чивость, нетерпимость к возражениям, несдержанность, подозри-
тельность и мелочная обидчивость». (См. их указ, работу, стр.
18—19).
242	Ткаченко В. И. Квалификация убийств и причинения те-
лесных повреждений, совершенных в состоянии сильного душевного
волнения. — «Вопросы криминалистики», № 12, 1964, стр. 42.

243	Анохи и П. К. Проблема принятия решения в психологии
и физиологии, стр. 9.

244	«Литературная газета», 1977, № 4, стр. 16.

245	Ольшевская О. Указ соч., стр. 70.

246	См. Архив Набережно-Челнинского райнарсуда Татарской
АССР за 1965 г.; уг. дело № 1-116.

247	См Архив Кировского райнарсуда г. Казани за 1969 г.;
уг. дело № 1-70.

248	См. Архив Лениногорского горнарсуда Татарской АССР за
1966 год; уг. дело № 1-108.

249	См. Архив Первомайского райнарсуда г. Краснодара за
1967 год; уг. дело № 1-275.

250	См. Архив Бауманского райнарсуда г. Казани за 1964 г.;
уг. дело № 1-98.

251	Ковалев А. Г. К вопросу о соотношении этики с психо-
логией и педагогикой. — «Вопросы философии», 1960, № 6, стр. 100.

252	См. Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1966 г.;
уг. дело № 1-59. В другом случае 16-летний В., оказавшись без
надзора и по существу безо всякого направленного воспитательного
воздействия, стал пьянствовать, совершать хулиганские поступки и,
наконец, совершил преступление, предусмотренное ст. 110 УК
РСФСР. (См.: Архив Лаишевского райнарсуда Татарской АССР за
1970 г.; уг. дело № 1-17).

253	См. Архив Ленинского райнарсуда г. Казани за 1971 г.;
уг. дело № 1-172.

254	К у з ь м и я Е. С. Основы • социальной психологии. Изд-во
ЛГУ, 1967, стр. 146.

255	Ч а в ч а ни д з е В. Как создается психотрон. — «Неделя»,
1970, № 42, стр. 21.

256	См. Архив Приволжского райнарсуда г. Казани за 1971 г.;
уг. дело № 1-138.

257	Р у б и н ш т е й и С. Л. Основы общей психологии, стр. 496.

258	Промедление — лучшее лекарство от гнева (лат.).

259	Макаренко Ю. А. Указ, соч., стр, 167.

260	См.: Симонов П. В. Чувства в нашей воле. — «Знание —
сила», 1962, № 2, стр. 24; Анохин П. К. Ваши эмоции, стр. 28
и др.

Возникая вслед за отрицательной, положительная эмоция раз-
ряжает, нивелирует эмоции отрицательные, препятствует переходу
эмоционального напряжения в форму эмоционального взрыва, ха-
рактерного для аффекта.

281	Психология. Учебник для педагогических вузов. М., 1962,
стр. 399.

262	Материалы XXV съезда КПСС. М., 1976, стр. 77.

263	Су хо м л и н ск ий В. А. Семья несгибаемых. — «Юность»,
1970, № 1.

294	Макаренко А. С. Соч., т. 5, М., Изд. АПН РСФСР, 1951,
стр. 422.

265	Материалы XXV съезда КПСС, стр. 78.
266	См. Архив Бугульминского горнарсуда Татарской АССР за
1968 г.; уг. дело № 1-168.

267	Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 407—408.

268	Ст. 59 Конституции СССР 1977 г.

269	Макаренко А. С. Соч., т. 5, стр. 76.

270	Б ре ж не в Л. И. Великий Октябрь и прогресс человече-
ства.— «Правда» от 3 ноября 1977 г.
ОГЛАВЛЕНИЕ

От автора................................................3

Глава I. АФФЕКТ И УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ 7

§ 1.	Преступное поведение как сознательный волевой акт. 8
§ 2. Социальная обусловленность эмоций и их влияние
на преступное поведение...............................  12

§ 3.	Психологическая характеристика аффекта и особен-
ности волевого поведения в этом состоянии .	.	.	.23

§ 4.	Основания и пределы ответственности за преступле-
ния, совершаемые в состоянии аффекта....................36

Глава II. УГОЛОВНОПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШАЕМЫХ В СО-
СТОЯНИИ АФФЕКТА.........................................40

§ 1.	Сильное душевное волнение как обстоятельство, смяг-
чающее ответственность по советскому уголовному праву . 40

§ 2.	Аффект как необходимый признак состава пре-
ступления ..............................................48

а)	Психологическая и правовая характеристика вне-
запно возникшего сильного душевного волнения в пре-
ступлениях со специальным составом .	.	.	.48

б)	Неправомерные действия потерпевшего — необходи-
мое условие возникновения аффекта как конструктив-
ного элемента «специального» состава преступления. 55
в) Особенности мотивации преступного поведения в
состоянии аффекта, вызванного неправомерными дей-
ствиями потерпевшего...............................68

г) Психологическая и правовая характеристика вне-
запно возникшего умысла в преступлениях, совершае-
мых в состоянии аффекта............................75

i § 3. Объективные признаки аффекта и их установление
в судебной практике .	.	.......................80

§ 4.	Отграничение преступлений, совершаемых в состоя-
нии аффекта, от смежных преступлений (ст. ст. 102—103,
108—109 и 105, III УК РСФСР)............................87

а)	Умышленное убийство, тяжкие или менее тяжкие
телесные повреждения, совершаемые в состоянии аф-
фекта, и одноименные преступления без смягчающих
обстоятельств (ст. ст. 102—103, 108—109 УК) .	. 87

б)	Разграничение преступлений, совершаемых в состоя-
нии аффекта и при превышении пределов необходимой
обороны (ст. ст. 104, 110 и 105, 111 УК) .	.	.97

Глава III. КРИМИНОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИ-
СТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ, СОВЕРШАЕ-
МЫХ В СОСТОЯНИИ АФФЕКТА . 105

§ 1.	Личность преступника, совершающего преступления
в состоянии аффекта...............................106

§ 2.	Криминологическая характеристика личности потер-
певшего от преступлений, совершаемых в состоянии аффекта. 116

§ 3.	Причины и условия, способствующие совершению
преступлений в состоянии аффекта .	.	.,	.	.	* 120

§ 4.	Предупреждение преступлений, совершаемых в со-
стоянии аффекта...................................134

Примечания .	..........................143
Борис Васильевич Сидоров

АФФЕКТ. ЕГО УГОЛОВНОПРАВОВОЕ
И КРИМИНОЛОГИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ

(Социально-психологическое и правовое исследование)

Редактор Р. Г. Биктанов

Техн, редактор Р. У. Камал
Обложка художника Э. Я- Зарипова
Корректор Р. С. Филиппова

ИБ № 235

Сдано в набор 21/11*78 г.

Подписано к печати 6, VI -78 г.

ПФ 08228.

Формат бумаги МХЮЗ’/м

Печ. л. 5,0(8,4).

Уч.-изд. л. 9,0.

Заказ Х-130

Тираж 10/00 экз.

Цена 63 к.

Издательство Казанского университета
Казань,, ул. Ленина, 4/5.

Полиграфический комбинат им. К- Якуба Управления по делам издательств,
полиграфии и книжной торговли Совета Министров ТАССР

Казань, ул. Баумана, 19.