т. В. ЦЕРЕТЕЛИ
ПРИЧИННАЯ
СВЯЗЬ
(утаю ином
ПРАВЕ
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ЮРИДИЧЕСКО И ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1963
34С5
Ц43
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ,
ИСПРАВЛЕННОЕ И ДОПОЛНЕННОЕ
Настоящая книга посвящена одной из цен-
тральных проблем социалистического уголовного
права — проблеме установления наличия причин-
ной связи между действием лица и общественно
опасным последствием действия как одной из ос-
новных гарантий социалистической законности
при привлечении лица к, уголовной ответствен-
ности.
Книга рассчитана на научных работников в
области права, на профессорско-преподаватель-
ский состав и студентов высших юридических
учебных заведенийГа также на практических^ ра-
ботников суда, прокуратуры и адвокатуры.
ПАМЯТИ МОЕГО УЧИТЕЛЯ
ПРОФЕССОРА
ЛУАРСАБА НИКОЛАЕВИЧА АНДРОНИКАШВИЛИ
ПОСВЯЩАЕТСЯ ЭТА КНИГА
ВВЕДЕНИЕ
Проблема п ричинной связи — одна из центральных
* 1 проблем социалистического уголовного права. При
рассмотрении □уголовных дел осуществление правосудия
в значительном стецени зависит от правильного решения
этой проблемы!!. Причинна^ связь наряду с обществен-
ной опасностькоа и виной является необходимой предпо-
сылкой уголовной ответственности. Как не может быть
ответственность»! без общественной опасности деяния и
вины действу юэщего лица, так не может быть и ответ-
ственности за последствие, которое не находится в при-
чинной связи с: поступком лица. Это требование являет-
ся одной из о основных гарантий социалистической за-
конности, устойчивости и определенности советского
правосудия прпм рассмотрении уголовных дел.
Но этим зн качение причинной связи в уголовном пра-
ве не исчерпыпвается. Понятие причинной связи зани-
мает особое мгесто в системе уголовноправовых поня-
тий. Оно оказпывает воздействие на построение целого
ряда основных! понятий уголовного права. Не подлежит
сомнению, что от того или иного представления о при-
чинной связи зависит построение такого важного для
уголовного праг ва понятия, как понятие соучастия. Толь-
ко на основе жтравильного понимания причинной связи
может быть д.^но разграничение отдельных видов со-
участников и определение их ответственности. Не менее
важное значек ие имеет понятие причинной связи для
выяснения содержания понятия покушения и отграни-
чения его, с оданой стороны,, от оконченного преступле-
ния,. а с другссэй — qt приготовления к преступлению.
Понятие причинной связи оказывает воздействие на
определение понятия опасности, которое имеет широкое
применение в «области уголовного права. Наконец, по-
нятие причини сой связи имеет большое значение для
выяснения содержания понятий общественной опасно-
5
сти и вины — этих фундаментальных понятий советского
уголовного права. Таким образом, нет почти ни одного
раздела общего учения о преступлении, на который по-
нятие причинной связи не оказывало бы влияния и ко-
торый мог бы изучаться изолированно от него. Именно
поэтому наука социалистического уголовного права уде-
ляет большое внимание изучению вопросов о сущности
понятия причинной связи и о его значении для уголов-
ного права.
В первые годы развития советской науки уголовного
права на освещение вопроса о-причинной связи оказы-
вали влияние взгляды буржуазных криминалистов.
Долгое время в советской уголовноправовой литературе
господствующее положение занимала теория эквива-
лентности, известная у нас под названием теории condi-
tio sine qua поп. Ее сторонниками были такие видные
криминалисты, как проф. Э. Я. Немировский 1, проф.
А. А. Пионтковский1 2, проф. А. Н. Трайнин3.
Однако уже в первом издании учебника уголовного
права, подготовленного авторским коллективом Всесо-
юзного института юридических наук (ВИЮН), было
указано на недостаточность теории conditio sine qua
non для обоснования уголовной ответственности и была
предпринята первая попытка решить вопрос о причин-
ной связи в уголовном праве при помощи диалектиче-
ских категорий необходимости и случайности4. Это по-
служило толчком к повышению интереса к проблеме
причинной связи в советском праве. За последние два
десятилетия появился ряд работ, специально посвящен-
ных сущности и значению причинной связи как в уго-
ловном, так и в гражданском праве. Вместе с тем в
трудах, посвященных другим проблемам уголовного или
гражданского права, а также в учебниках~дается более
или менее полное и подробное исследование указанного
вопроса.
1 См. Э. Я. Немировский, Советское уголовное право,
Одесса, 1924, стр. 86—87.	*
2 См. А. А. Пионтковский, Уголовное право, Общая
часть, М.., 1924, стр. 147—149; его же, Советское уголовное пра-
во, Общая часть, М.— Л., 1929, стр. 257—260.
3 См. А. Н. Трайнин, Уголовное право, часть Общая, М.,
1929, стр. 317—322.
4 См. «Уголовное право, Общая часть*, М., 1938, стр. 250—254.
6
Советские юристы, руководствуясь учением диалек-
тического материализма о причинной связи в природе
и обществе, выдвинули ряд ценных положений, которые'
заложили фундамент для марксистско-ленинского ис-
следования этой сложной и ответственной проблемы.
Однако наряду с положениями, правильно освещаю-
щими отдельные стороны проблемы причинной связи
в праве; все еще встречаются высказывания, не согла-
сующиеся с марксистско-ленинским учением о причин?
ной связи и' не безупречные при их практическом при-
менении. Поэтому перед советской наукой уголовного
права стоит задача — на основе положений диалектиче-
ского материализма создать цельное и стройное учение
о причинной связи в уголовном праве. Это учение дол-
жно отразить достигнутые советскими юристами резуль-
таты н в то же время преодолеть недостатки предыду-
щих работ.
При исследовании проблемы причинной связи в уго-
ловном праве не следует упускать из виду, что на осно-
вании одной лишь причинной связи невозможно полу-
чить выводы, достаточные для решения всей проблемы
ответственности, что даже объективные пределы ответ-
ственности устанавливаются не одним фактом причине-
ния вреда. Учитывая тесную связь причинной связи с
другими основными предпосылками уголовной ответст-
венности, необходимо установить место понятия при-
чинной связи в системе других понятий уголовного пра-
ва, а также ее роль при определении уголовной ответ-
ственности.
Тесное взаимодействие теории и практики — залог
успешного исследования любого вопроса в уголовном
праве — имеет особое значение при разработке пробле-
мы причинной связи. Неразрывными нитями перепле-
таются в ней общефилософские идеи с чисто практиче-
скими вопросами, связанными с установлением в суде
признаков, относящихся к объективной стороне пре-
ступного деяния.
Вопрос о причинной связи постоянно возникает в
практике советских следственных и судебных органов.
Установление причинной связи между поведением лица
и наступившим общественно опасным последствием в
большинстве случаев не представляет особых затруд-
нений. Нередко судья применяет понятие причинной
7
связи, даже не замечая этого. Однако в ряде случаев
установление причинной связи бывает далеко не таким
легким. И тогда практические работники неизбежно
обращаются к теории. Наука уголовного права, если
она хочет плодотворно воздействовать на практику, дол-
жна предложить ей научно проверенные и точные кри-
терии для решения вопроса о причинности. Наука уго-
ловного права должна показать, что отдельные прак-
тические потребности являются выражением общих
принципов, лежащих в основе уголовной ответственно-
сти. Только при этом условии теория будет способна
устранить всякие случайные элементы при вынесении
отдельных решений, способствовать проведению единой
социалистической законности при расследовании и рас-
смотрении уголовных дел и придать высокую идейность
работе советских следственных и судебных органов.
В то же время исследователь проблемы причинной
связи в праве должен всегда помнить слова В. И. Ле-
нина: «Пр акт и к а выше (теоретического) по-
знания, ибо она имеет не только достоинство всеобщ-
ности, но и непосредственной действительности»
И в самом деле, именно опыт повседневной судебно-
следственной работы является лучшим испытанием пра-
вильности теоретических высказываний по вопросам
причинной связи. На материалах судебной практики
проверяется пригодность теоретических положений и
происходит их дальнейшее уточнение. С другой сторо-
ны, жизненные случаи ставят перед теорией причинной
связи новые задачи, заставляя ее отображать все кон-
кретное многообразие развивающейся и меняющейся
действительности.
Поэтому для решения вопроса о причинной связи в
уголовном праве должны быть использованы материалы
советской судебной практики. Четко обоснованные, яс-
ные и высокопринципиальные решения наших судебных
органов, представляют собой ценный материал, обобще-
ние и систематизация которого обогащают и развивают
различные стороны учения о причинной связи в социа-
листическом уголовном праве.	а
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 38, стр. 205.
ПОНЯТИЯ ПОСТУПКА ЧЕЛОВЕКА
И ПОСЛЕДСТВИЯ ПРЕСТУПЛЕНИЯ
В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
§'1.
ПОНЯТИЕ ВОЛЕВОГО ПОСТУПКА
К ыяснению вопроса о сущности причинной связи в
Суголовном праве должно предшествовать рассмот-
рение начального и конечного моментов, между кото-
рыми устанавливается эта связь, т. е. понятия действия
человека и понятия последствия преступного деяния.
В частности, необходимо выяснить, подразумевает
ли уголовное право под понятием действия лишь воле-
вой акт или же и другие действия человека, не связан-
ные с проявлением его воли. Понимает ли уголовное
право волевой акт в том же смысле, в каком его пони-
мает психология, или же оно вкладывает в это понятие
особое, специфически правовое содержание? Охваты-
вается ли понятием нолевого акта как положительное
действие, так и воздержание от действия?
С другой стороны, необходимо установить содержа-
ние понятия последствия преступления и выяснить, яв-
ляется ли последствие необходимым элементом всякого
состава преступления или же оно входит в состав лишь
так называемых материальных преступлений.
Лишь после выяснения поставленных вопросов .мож-
но установить как специфические черты понятия при-
чинной связи в уголовном праве, так и область ее при-
менения.
Нормы уголовного права, регулирующие поведение
людей, обращены к их воле и требуют от них соответ-
9
ствующего норме поведения. Поступок, противоречащий
правовой норме, может выразиться или в совершении
запрещенного правовой нормой действия, или в несовер-
шении предписанного правовой нормой действия, т. е.
в бездействии. Понятно поэтому, что уголовное право
интересуется не всяким действием человека, а лишь
специфически человеческим действием, т. е. сознатель-
ным, целеустремленным поступком, при совершении ко-
торого человек выступает как разумное существо, спо-
собное воспринять требования правопорядка и следо-
вать им.
Способность совершать волевые действия выработа-
лась у человека 'в процессе труда, т. е. в процессе,
«в котором человек своей собственной деятельностью
опосредствует, регулирует и контролирует обмея^ве-
ществ между собой и природой» Ч Своими волевыми
поступками человек воздействует на окружающий его
внешний мир и изменяет его. Марксизм не отрицает
того, что на природу может воздействовать не только
человек; более того, он признает существование способ-
ности к планомерным действиям и у животных. «Но все
планомерные действия всех животных,— говорит Ф. Эн-
гельс,— не сумели наложить на природу печать их воли.
Это мог сделатьчтолько человек»2. Существенное отли-
чие человека от животных заключается В том, что
человек способен к сознательным, целенаправленным
действиям, посредством которых он изменяет объектив-
ный внешний мир в соответствии с заранее поставлен-
ными целями и обдуманным планом’. К. Маркс писал:
«Паук совершает операции, напоминающие операции
ткача, и пчела постройкой своих восковых ячеек посрам-
ляет некоторых людей-архитекторов. Но и самый пло-
хой архитектор от наилучшей пчелы с самого начала
отличается тем, что, прежде чем строить ячейку из вос-
ка, он уже построил ее в своей голове» 3.
Благодаря моменту сознания связь между импульса-
ми внешней ситуации и волевым поступком человека не.
непосредственная и однозначная, а опосредствованная
моментом сознания. Актуальная потребность, возникаю-
1 К.	Маркс	и	Ф.	Энгельс,	Соч.,	т. 23,	стр.	188.
8 К.	М а.р к с	и	Ф.	Энгельс,	Соч.,	т. 20,	стр.	495.
• К.	Маркс	и	Ф.	Энгельс,	Соч.,	т. 23,	стр.	189.
10
щая у человек^ не переходит в волевом акте непосред-
ственно в движение. Воля черпает необходимую для
действия энергию из других источников, а не из им-
пульса удовлетворения актуальной потребности \ Со-
вершая волевой поступок, человек сначала осознает эту
потребность, определяет цель своей деятельности, на-
мечает различные пути для ее осуществления, оцени-
вает эти пути, а затем действует в соответствии с ре-
зультатами этой оценки. Явления внешнего мира ока-
зывают на человека воздействие не непосредственно, а
опосредствованно, при помощи представлений, сделав-
шихся мотивами. Оценивая эти’мотивы, подвергая их со-
знательному обсуждению и взвешиванию, лицо может
уклониться от действия одних мотивов и подчинить
свою деятельность другим мотивам. Оно может пода-
вить в себе одни желания и возбудить другие, хотя бы
отдаленные и не связанные с непосредственными им-
пульсами. В то время как в импульсивном акте дейст-
вует сам импульс, подчиняющий себе все движение, в
волевом акте действует субъект, сознательно и плано-
мерно регулирующий свою деятельность в соответствии
с намеченной целью1 2.
Одним из основных моментов волевого акта являет-
ся то, что человек в известном смысле выделяет себя
из объективного внешнего мира, противопоставляет себя
внешнему миру, объективирует свое будущее поведение
еще до приступа к действию, мысленно изменяет объект,
служащий для осуществления его потребностей. Про-
тиворечие между субъектом и объективным внешним
миром, которое в волевом процессе выявляется как
1 Этот момент является настолько важным для понятия воле-
вого поступка, что, по мнению некоторых советских психологов,
проблема воли коренится именно в этой особенности воли, и по-
тому психология должна особо выяснить природу того специфи-
ческого источника, откуда воля черпает энергию к действию (см.
Д. Узнадзе, Общая психология, Тбилиси, 1940, стр. 145, на гру-
зинском языке).
2 Эта свобода от импульсов непосредственной ситуаций и спо-
собность человека господствовать над своими действиями не озна-
чает абсолютной недетерминированности человеческого поведения.
Волевое действие человека так же причинно обусловлено, как и
другие его действия, но эта причинная обусловленность носит
особый, специфический характер, поскольку она опосредствована
моментом сознания.
11
противоречие между целью действия и объектом, слу-
жащим осуществлению этой цели, преодолевается в
моменте действия, т. е. в моменте исполнения принятого
решения. «В конце процесса труда получается резуль-
тат, который уже в начале этого процесса имелся в
представлении человека, т. е. идеально» 1.
Таким образом, волевое действие человека, ко-
торое лежит в основе построения понятия преступле-
ния, можно определить как сознательное целе-
направленное воздействие человека на
окружающий его внешний мир. Как видно из
этого определения, в волевом действии мы имеем две
стороны — объективную и субъективную. Субъективная,
или психологическая, сторона действия заключается в
том, что действие преследует определенную цель и Опо-
средствуется определенными мотивами. Сознательная и
волимая цель действия, как говорит И. Лекшас, «яв-
ляется той внутренней установкой лица, которая опре-
делила его к этому действию, которая таким образом
перешла в соответствующий объективный процесс и
сделалась содержанием действия»1 2. Объективная сто-
рона действия заключается в воздействии человека на
объективный внешний мир путем внешнего проявления
воли, т. е. путем положительного действия или воздер-
жания от него. Следовательно, действие не сводится ни
к одной лишь внутренней стороне, ни к одному лишь
внешнему телодвижению. Оно является единством объ-
ективного и субъективного моментов3. При этом сущ-
ность волевого действия человека может быть постиг-
нута лишь при учете отношения человека к внешнему
миру, к обществу, к другим лицам, ибо каждым своим
волевым действием человек вступает в отношение с
другими лицами, с обществом. «Когда действие осо-
знается самим действующим субъектом в этом своем
качестве, оно становится поступком. Поступок —
это действие, которое воспринимается и осознается са-
мим действующим субъектом как общественный
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 189.
а J. Lekschas, Die Lehre von der Handlung unter bcson-
derer Beriicksichtigung strafrechtlicher Probleme, Berlin, 1953, lS. 39.
3 О диалектическом единстве объективной и субъективной
сторон действия см. главу шестую настоящей работы.
12
акт, как прояй^ние субъекта, которое выражает от-
ношение человека к другим людям» 1.
Поскольку, благодаря способности к волевому по-
ступку, человек освобождается от сковывающего влия-
ния импульсов непосредственной ситуации и. имеет
возможность следовать требованиям, предъявляемым
нормами общественной жизни, постольку уголовная от-
ветственность может быть связана лишь с волевым по-
ступком человека. Напротив, уголовное право не должно
принимать во внимание такие действия, которые не
могут быть носителями человеческой воли. Таковы пре-
жде всего рефлекторные движения, которые осущест-
вляются автоматически под^влиянием непосредственного
физиологического раздражения, вне сознательного кон-
троля человека. Если, например, во время резкого дви-
жения трамвая А., стоявший у входа в вагон, для со-
хранения равновесия взмахнул вследствие прирожден-
ного рефлекса рукой и падая увлек за собой Б., то в
этом случае ответственность А. исключается ввиду от-
сутствия волевого поступка с его стороны.
Далее, действие в уголовноправовом смысле отсут-
ствует и при наличии непреодолимой силы (vis abso-
luta), когда лицо является безвольным орудием в руках
посторонней внешней силы. Например, кто-либо водит
рукой другого лица и заставляет его подписать фаль-
шивый документ. В данном случае действует не тот, кто
под влиянием физического принуждения подписывает
документ, а тот, кто применяет силу с этой целью.
Спорным является вопрос о том, устраняется ли на-
личие действия в указанном выше смысле психическим
принуждением (vis compulsiva}. По мнению некоторых
криминалистов, психическое принуждение тоже может
исключить волевой поступок. Такой точки зрения в со-
ветской юридической литературе придерживался проф.
А. Н. Трайнин. По его мнению, «вполне реальна воз-
можность отрицания уголовноправового качества дейст-
вия и в тех движениях, которые совершаются под
влиянием подавляющего волю психического*при-
нуждения. Так, лицо, действующее под непосредст-
1 С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М;, 1946,
стр. 543.
13
венной и явной угрозой смерти, может в некоторых
случаях рассматриваться как механический исполнитель
чужой воли»1. Исходя из указанного положения,
проф. А. Н. Трайнин считал, что, если кассир под угро-
зой смерти передает нападающему кассовую налич-
ность, он освобождается от ответственности не потому,
что находится в состоянии крайней необходимости, «а
потому, что нет самого «действия» в смысле уголовного
права: лицо повинуется под угрозой смерти, как слепой
исполнитель .воли напавшего, как орудие в его руках, и
именно поэтому может встать вопрос о неприменении
наказания» 1 2.
Однако в действительности психическое принужде-
ние не уничтожает самого действия, а лишь создает
сильнейший мотив в пользу действия. У лица все жр
имеется возможность противопоставить этому сильному
мотиву (в данном примере — страху) другой мотив (чув-
ство долга) и не совершать действия. Лучшим доказа-
тельством того, что при психическом принуждении дей-
ствие существует, является то, что, если спасаемое от
опасности благо обладает меньшей общественной значи;
мостью, чем благо, за счет которого оно спасается, то
лицо не освобождается от уголовной ответственности,
так как в данном случае будет отсутствовать одно из
основных условий правомерности крайней необходимо-
сти. Например, если лицо под угрозой смерти выдарт
неприятелю важную государственную тайну, выдача ко-
торой может нанести значительный ущерб государствен-
ным интересам, состояние крайней необходимости в со-
ответствии с советским уголовным законодательством
отсутствует. Следовательно, при психическом принужде-
нии освобождение от уголовной ответственности может
иметь место по правилам крайней необходимости (при
наличии требуемых для последней условий), а не вслед-
ствие отсутствия действия.
Волевой поступок отсутствует, если лицо в момент
совершения телодвижения или в момент бездействия,
повлекшего преступное последствие, находится в со-
стоянии беспамятства, полностью исключающего кон-
тролирующую деятельность головного мозга.
1 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 135.
2 Т а.м же, стр. 329, примечание I.
14
Например, злоумышленники подмешали в напиток
железнодорожному обходчику А. усыпляющий порошок.
А., находясь в болезненном, глубоком сне, не смог вы-
полнить свою обязанность и вовремя предупредить ма-
шиниста о грозящей опасности. В результате происходит
крушение поезда. Вопрос об уголовной ответственности
железнодорожного обходчика не может ставиться вслед-
ствие отсутствия в его действиях волевого поступка.
Во всех приведенных случаях «решающим является
не случайная внешняя форма этих процессов, а обус-
ловленная ими независимость внешних движений чело-
века от его осмысленной деятельности, или, специально
выражаясь: независимость внешнего поведения от воли
человека»
В этой связи представляет интерес вопрос об ответ-
ственности за действия, совершенные в состоянии аф-
фекта. Действия, совершенные в состоянии аффекта,
являются импульсивными действиями, которые харак-
теризуются сравнительно малой степенью сознательного
контроля 2. Аффект сам по себе не исключает уголовной
ответственности, хотя и является основанием для смяг-
чения ответственности. Возникает вопрос: не противо-
речит ли уголовная ответственность за действия, совер-
шенные в состоянии аффекта, положению, что эта
ответственность может быть связана лишь с волевым
поступком, при котором человек свободен от влияния
импульсов непосредственной ситуации и способен со-
знательно регулировать свою деятельность в соответ-
ствии с поставленной целью. На этот вопрос следует
ответить отрицательно.
Прежде всего необходимо отметить, что, по общему
правилу, аффект не полностью исключает сознательный
контроль человека, а лишь уменьшает его. Как указы-
вают советские психологи, «неверно было бы думать, что
в состоянии аффекта человек совсем не сознает того,
что он делает, и что поэтому импульсивные действия
совершенно лишены сознательности... Своеобразие им-
пульсивных действий заключается не в полной бессо-
знательности их, а лишь в том, что, во-первых, отсут-
ствует ясное сознание цели действия и,
1 J. Lekschas, op. cit., р. 8.
а См. Б. М. Теплое, ПсиЯология, М., 1949, стр. 156.
15
во-вторых, затрудняется сознательный кон-
троль за своими действиями»Следователь-
но, аффективные действия могут быть отнесены к об-
ласти волевых действий в широком смысле слова1 2.
Далее, аффективное действие не относится к числу та-
ких, которые не могут быть преодолены. Возможно, в
самый момент аффективной разрядки человек уже те-
ряет власть над собой и отдает себя во власть аффекта,
однако дело в том, что он может не допустить себя до
аффективной разрядки, он может не дать развиться
аффекту. На этот момент со всей определенностью
указывают советские психологи. «Поэтому,— говорит
С. Л. Рубинштейн,— вопрос должен ставиться не так:
преодолевайте — неизвестно каким образом — уже овла-
девший вами аффект, и вы не допустите безответствен-
ного аффективного поступка как внешнего выражения
внутри уже в законченном виде оформившегося аффек-
та; а скорей так: не давайте зародившемуся аффекту
прорваться в сферу действия, и вы преодолеете свой
аффект, снимете с зарождающегося в вас эмоциональ-
ного состояния его аффективный характер» 3.
Однако в исключительных случаях состояние аф-
фекта может вызвать такое полное помрачение созна-
ния, которое исключает всякую возможность мыслить и
подчинять свои действия какому-либо сознательному
контролю. Это — случай так называемого патологиче-
ского аффекта, который лишает человека возможности
руководить своими действиями а отдавать в них себе
отчет. Случаи патологического аффекта, безусловно,^ис-
ключают уголовную ответственность.
Наличие сознательного поступка не исключается в
случаях, которые известны в литературе под названием
actio libera in causa. Сущность последних заключается
в том, что хотя в момент причинения вредного послед-
ствия лицо находится в состоянии беспамятства, одна-
ко это состояние виновно вызвано самим действую-
щим лицом. Например, кто-либо с намерением совер-
шить преступление доводит себя до сильного опьянения
и в таком состоянии совершает преступление или мать
1 Б. М. Т е п л о в, Психология, М., 1949, стр. 157.
2 См. С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, А|.,
1946, стр. 506.
3 Та и же, стр. 496.
16
с намерением причинить вред грудному ребенку кладет
его с собой в постель в надежде «заспать» его (приду-
шить грудью во сне). Такие случаи могут иметь место
при совершении как умышленных, так и неосторожных
действий. «Если мать «заспит» своего младенца,— пи-
сал М. М. Исаев,— то разрешение вопроса об ответст-
венности ее за смерть ребенка будет зависеть от уста-
новления того состояния, в котором она находилась,
когда укладывалась спать, от установления того, знала
ли она, что спит во сне беспокойно, сознавала ли она
возможность задушения ребенка во время своего сна,
и т. д. В зависимости от всех обстоятельств дела может
быть установлена и форма» ее вины: вина может быть
неосторожной, если она не знала о своих «повадках» во
время сна, но должна была знать, вина может быть
умышленной, если она действовала, укладываясь спать,
с прямым или косвенным умыслом «заспать» ребенка» *.
Из приведенных рассуждений ясно видно, что посту-
пок (к которому приурочивается и момент виновности)
относится к тому времени, когда мать укладывает ря-
дом с собой ребенка, т. е. когда она совершает созна-
тельное волевое действие. В момент совершения этого
сознательного действия она может не сознавать вреда,
могущего наступить в результате этого действия, хотя
должна была и могла его сознавать. В таких случаях
мы говорим о неосознанной неосторожности, которая
вменяется лицу в вину. «Советская судебная практи-
ка,— говорил проф. М. М. Исаев,— не колеблясь, вме-
няет работнику транспорта — машинисту в вину задер-
жку поезда, если таковая произошла вследствие того,
что машинист лег сознательно до своего дежурства
спать, не приняв никаких мер к тому, чтобы его раз-
будили. Вопрос о том, находился ли он во время сна
в состоянии невменяемости, и не поднимается»1 2.
В буржуазной юридической литературе спорным яв-
ляется вопрос о том, относится ли к понятию волевого
акта наряду с положительным действием также и воз-
1 М. М. Исаев, Вопросы уголовного права и уголовного
процесса в судебной практике Верховного Суда СССР, М., 1948,
стр. 76.
2 Т а м же.
2 Т. В. Церетелв
ММСЬКА Б1БЛ11ТЕКА17
l.Qlb |
держание от действия (бездействие) или же волевой
акт предполагает лишь положительное действие че-
ловека.
Этот вопрос решается отрицательно довольно боль-
шой группой буржуазных криминалистов. Так, Г. Рад-
брух, ^посвятивший специальное исследование понятию
действия в уголовном праве, доказывал, что положи-
тельное действие и воздержание от действия нельзя
подвести под одно высшее понятие волевого акта и что
вследствие этого понятие преступления нельзя строить
монистически, а лишь дуалистически. Он пишет: «Так
же, как понятие и его контрадикторная противополож-
ность, утверждение и отрицание, А и не А не могут
быть подведены под одно общее высшее понятие, точно
так же действие и бездействие должны стоять рй&ом
друг с другом как не связанные* \ Это мнение Радбрух
обосновывал тем, что бездействие не обладает ни одним
из признаков, характеризующих позитивное действие: в
бездействии отсутствуют воля, телесное движение, а
также причинная связь между ними.
На самом деле воздержание от совершения опреде-
лённого действия, подавление стимула к движению в
такой же степени может быть выражением волевого
импульса, как и положительное действие. Очень часто
воздержание от действия требует даже значительно
большего напряжения волевой энергии, чем совершение
положительного действия.
Когда в уголовном праве говорится о бездействии,
то имеется в виду не абсолютная бездеятельность субъ-
екта, а воздержание от определенного действия,«.которое
от лица ожидалось. Такое бездействие не только может
быть проявлением волевого решения человека, но в
определенных условиях может представлять собой такое
же воздействие на объективный внешний мир, такое же
создание условий для наступления определенного по-
следствия, как и положительное действие человека. И в
бездействии человек может выявить определенное от-
ношение к окружающему миру. Как<правильно замечает
проф. С. Л. Рубинштейн, «поступок до такой степени не
сводится лишь к внешнему > действованию, что в неко-
1 G. Radbruch, Der Handlungsbegriff in seiner Bedeutung
fur das Strafrechtssystem, Berlin. 1904, S. 141—142.
18
торых случаях воздержание от участия в каком-нибудь
действии само может быть поступком с значительным
резонансом, если оно выявляет позицию, отноше-
ние человека к окружающему» L
Социалистическое уголовное законодательство ино-
гда-понимает под действием в широком смысле словаке
только положительное действие человека, но и воздер-
жание от действия, бездействие. Именно в таком смысле
применялся термин «действие» в ст. 1 УК РСФСР 1926
года, в которой говорилось, что советское уголовное за-
конодательство имеет задачей охрану советского госу-
дарства и установленного в нем правопорядка от об-
щественно опасных действий. В таком же смысле
употреблялось понятие действия в ст.ст. 8, 10, 16 и во
многих других статьях УК РСФСР 1926 года.
Уголовный кодекс Чехословацкой Республики 1950
года следующим образом определял понятие действия:
«Под действием' понимается'и несовершение такого дей-
ствия (бездействие), которое данное лицо должно было
в силу обстоятельств и своего положения совершить»
(§ 75, п. 2).
Основы уголовного законодательства Союза ССР и
союзных республик и уголовные кодексы союзных рес-
публик для большей ясности не оперируют понятием
действия в широком смысле слова, а пользуются тер-
мином «деяние», охватывающим в качестве своих видов
как волевое действие, т. е. произвольное телодвижение,
так и волевое бездействие, т. е. несовершение опреде-
ленного, требуемого уголовным правом действия. В свя-
зи с этим в ст. 7 Основ и в соответствующих статьях
уголовных кодексов союзных республик сказано: «Пре-
ступлением признается предусмотренное уголовным за-
коном деяние (действие или бездействие)...»
(разрядка наша.— Т. Zf.).
Таким образом, социалистическое уголовное право
объединяет положительное действие и воздержание от
действия в одно высшее понятие деяния, т. е. волевого
поступка человека, не соглашаясь с тем, что эти поня-
тия, будучи гетерогенными, не могут быть сведены в
одно общее родовое понятие.
1 С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946,
стр. 537.
2*	19
Из общего правила, что вменено может быть лишь
волевое действие или бездействие субъекта, уголовное
право все же допускает одно исключение, относящееся
к области неосторожного преступления. Это — преступ-
ное опущение, являющееся результатом забывчивости
или рассеянности, когда лицо не только не предвидит
последствий своей неосторожности, но не осознает во-
обще своего поведения. Лицо, по забывчивости не за-
крывшее шлагбаума в тот момент, когда это требова-
лось, лицо, вовремя не закрывшее газового крана, не
осознает не только возможных вредных последствий
своей рассеянности, но и того, что оно бездействует, что
оно не выполняет ожидаемого и требуемого от него дей-
ствия. Говорить в таких случаях о наличии волевого
поступка было бы натяжкой. Конечно, в тот мометт,
когда от лица ожидалось совершение данного действия,
оно может не только абсолютно бездействовать, но и
совершать какие-то другие волевые поступки. Напри-
мер, железнодорожный сторож может в это время
играть в шашки или же работать на огороде. Но уго-
ловное право не интересуется этими волевыми дейст-
виями, которые выполняются в момент опущения тре-
буемого действия. С другой стороны, и самое опущение
действия при неосознанной неосторожности не является
продуктом волевого решения: лицо бездействует в силу
забывчивости, рассеянности и т. п.
Однако нельзя отрицать того, что и такое бездейст-
вие не исключает определенного потенциального отно-
шения воли субъекта к своему поведению. Это отноше-
ние выражается в том, что выполнение действия, которое
было опущено субъектом, должно находиться в сфере
возможностей субъекта. На место действительно-
го волевого поступка тут становится, таким образом,
возможный волевой поступок. За пределами возмож-
ности волевого поведения не может быть вменения, не
может быть ответственности. Напротив, там, где такая
возможность существует, мы можем говорить о поступ-
ке человека, поскольку совершение действия находится
в сфере господства воли и несовершение его является
продуктом недостаточного напряжения воли'.
1 Так же решает вопрос В. Н. Кудрявцев (см. В. Н. Кудряв-
цев, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 13—14).
20
Как уже указывалось, объективная сторона волевого
действия выражается в положительном действии или
бездействии, которые заключают в себе воздействие на
определенный предмет объективного внешнего мира для
реализации поставленной цели. Само собой разумеется,
что человек может достигнуть изменения в объекте,
относящемся к окружающему его миру, лишь путем
применения определенных средств, которые сами тоже
относятся к этому внешнему миру и подчинены внешним
закономерностям. Человек «пользуется механическими,
физическими, химическими свойствами вещей для того,
чтобы в соответствии со своей целью применить их как
ррудия воздействия на другие вещи» L Исследуя про-
цесс труда, К. Маркс дает классическое определение
средств труда, которое мЪжет быть использовано для
раскрытия средств человеческой сознательной целена-
правленной деятельности вообще. Средства труда, по
мнению К. Маркса,— это «вещь или комплекс вещей,
которые человек помещает между собой и предметом
труда и которые служат для него в качестве проводника
его воздействий на этот предмет»1 2. Простейшими, наи-
более примитивными средствами труда К. Маркс счи-
тает естественные силы, принадлежащие человеческому
телу,— руки, ноги, голову и пальцы. Но чёловек может
использовать в качестве средств труда и предметы, су-
ществующие независимо от человека в самой природе.
Эти предметы, данные самой природой, не являются
сами по себе средствами, но человек делает их таковы-
ми, используя их для собственных целей. «Так данное
самой природой становится органом его деятельности,
органом, который он присоединяет к органам своего
тела, удлиняя таким образом, вопреки библии, естест-
венные размеры последнего» 3. Наконец, человек может
использовать для достижения поставленных целей и
специально созданные им средства, которые сами таким
образом являются продуктом его целесообразной, тру-
довой деятельности. При этом человек может заставлять
эти средства так воздействовать на окружающий его
внешний мир, чтобы самому непосредственно не*вмеши-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 190.
2 Та м же.
3 Там же.
21
ваться в процесс этого воздействия. По этому вопросу
К. Маркс приводит следующее высказывание Гегеля:
«Разум столь же хитер, сколь могуществен. Хитрость
состоит вообще в опосредствующей деятельности, кото-
рая, обусловливая взаимное воздействие и взаимную
обработку предметов соответственно их природе, без не-
посредственного вмешательства в этот процесс, осуще-
ствляет свою цель» 1.
В советской уголовноправовой литературе сущест-
вует разногласие по вопросу о том, относятся ли сред-
ства человеческого действия к самому действию или же
они не входят в понятие действия. Первую точку зре-
ния развивает в своих работах проф. Н. Д. Дурманов.
По его мнению, поскольку все средства, которые ис-
пользует человек, являются его «удлиненными органа-
ми», то «они не противостоят ему как самостоятельные
силы, они не являются условиями воспроизведения ре-
зультата наряду с его деятельностью, они не более
как часть его самого и часть его деятельности» 1 2. Отсю-
да проф. Н. Д. Дурманов делает вывод, что понятие
преступного действия «охватывает не только телодви-
жения человека, но и те силы, которыми он пользуется,
и те закономерности, которые он использует» 3.
К этой точке зрения присоединился и проф/
А. А. Пионтковский, который считает правильным поло-
жение, что действие не исчерпывается телодвижением и
что телодвижение, взятое само по себе, в отрыве от
конкретных условий, в которых оно имело место, вне
связи с орудиями, которые оно направляло, и в отрыве
от тех изменений, которые оно вызвало, представляет
собой голую абстракцию 4.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 190, примем. 2.
3 Н. Д. Дурманов, Общие основания учения о причинной
связи в уголовном праве, «Вопросы уголовного права», Сборник I,
М., 1945, стр. 49.
3 Н. Д. Дурманов, Понятие преступлений, М.» 1948, стр. 54.
4 См. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М„
1961, стр. 173. Эту же точку зрения разделяет Г. Т. ткешелиадзе,
по мнению которого рассмотрение действия в отрыве от окружаю*
щих его условий, от объективных закономерностей, а также от
средств действия делает это понятие бессодержательным и в то
Же время игнорирует активный преобразующий характер челове-
ческого волевого поступка (см. его, Понятие единого преступле-
ния, «Вестник Отделения общественных наук Академии наук Гру-
зинской ССР», 1961 г. № 2, стр. 60-ЧП, на грузинском языке).
22
Другая Группа советских криминалистов, с одной
стороны, соглашается с тем, что, поскольку всякий по-
ступок представляет собой воздействие человека на
объективный внешний мир, постольку нельзя действо-
вать, не учитывая закономерностей этого внешнего про-
цесса и не используя законов природы; однако, с дру-
гой стороны, эти криминалисты все же не считают
возможным отнесение указанных закономерностей внеш-
него мира и, следовательно, средств к самому дейст-
вию1. «Действия человека зависят от его воли, зако-
номерности же внешнего мира от воли и сознания че-
ловека независимы»1 2. Так, при убийстве человек может
применить огнестрельное оружие, учитывая его воздей-
ствие и пользуясь закономерностями его действия. Од-
нако все эти внешние процессы — взрыв пороха, полет
пули и т. п. не становятся от этого частью человеческого
действия 3. Тем более неправильно относить к действию
человека и действия других людей, учитываемые лицом
при совершении своего деяния, как это делают
М. И. Ковалев и П. Т. Васьков, которые не только при
умышленном, но даже при неосторожном совершении
преступления относят к действию те силы и обстоятель-
ства, которые лицо своим неосторожным действием при-
вело в движение и в результате которых наступили об-
щественно опасные последствия4. Как указывает
В. Н. Кудрявцев, такое расширение понятия действия
не только теоретически является неправильным, но и
приводит к неприемлемым практическим выводам, а
именно: к чрезмерному расширению пределов уголовной
ответственности 5.
Нам кажется, что правильное решение указанного
спорного вопроса можно найти, исходя из высказываний
К. Маркса о процессе труда. К. Маркс говорит: «Про-
стые моменты процесса труда следующие: целесообраз-
1 См. Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий,
М., 1958, стр. 11—12; В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона
преступления, М„ 1960, стр. 77—-81.
2Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, М.,
1958, стр. 11.
3 См. там же, стр. 11—12.
4 См. М. И. Ковалев, П. Т. Васьков, Причинная двязь
в уголовном праве, М., 1958, стр. 42—44.
5 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступ-
ления, М, 1960, стр. 79—80.
23
ная деятельность, или самый труд, предмет труда и
средства труда» Следовательно, К. Маркс в процессе
труда различает три момента: а) целесообразную дея-
тельность человека, или самый труд, к которому он
относит наряду с субъективными моментами — поста-
новкой цели, определяющей способ и характер его
воли, целесообразной волей, выражающейся во внима-
нии,— и объективные моменты, т. е. напряжение, тех
органов, при помощи которых выполняется деятель-
ность человека; б) предмет труда, т. е. тот материал, на
который воздействует человек в процессе труда, и
в) средства труда, т. е. те вещи, посредством которых че-
ловек воздействует на предмет труда и к которым
К. Маркс относит также все материальные условия,
необходимые для осуществления процесса труда
(К. Маркс считает их средствами процесса труда в бо-
лее широком смысле). Таким образом, К. Маркс выде-
ляет из процесса труда сам труд, т. е. целесообраз-
ную деятельность, не вводя в него средства и предмет
труда.
Эти высказывания К- Маркса в отношении процесса
труда можно применить в отношении любой целесооб-
разной деятельности человека. Если взять весь процесс
целесообразной деятельности человека, то мы получим
следующие его составные элементы: сознательное дей-
ствие человека, объект внешнего мира, на который на-
правлено это действие, и средства действия. Очевидно,
так же должно строиться и понятие преступного дей-
ствия.
С этой концепцией, которая непосредственно выте-
кает из высказываний К. Маркса о процессе труда, по
нашему мнению, вполне согласуется точка зрения
И. Лекшаса, который ясно различает самое действие и
процесс действия. К процессу действия Лекшас относит
самого субъекта, действие как сознательное целенаправ-
ленное воздействие человека на внешний мир, средства
действия и объект, на который направлено’ действие и
в котором должно наступить желаемое изменение, т. е.
то последствие, ради которого действует человек1 2. Что
же касается действия, то к нему Лекшас совершенно
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 23, стр. 189.
2 См. J. Lekschas, op. cit., р. 38—39.
24
справедливо относит сознательную, волимую цель че-
ловека*, внутреннюю установку, которая определила его
к действию, и объективное проявление этой деятельно-
сти, т. е. внешнее действие или бездействие человека,
которым он противопоставляет относящиеся к объектив-
ному миру причины, воздействие на объект действия со-
образно цели.
Установление понятия волевого поступка чрезвычай-
но важно для построения понятия преступления, так
как волевой поступок («деяние» в смысле Основ уго-
ловного законодательства) является тем логическим
центром, к которому должны присоединиться в качест-
ве дальнейших признаков общественная опасность, про-
тивоправность и виновность для того, чтобы можно было
говорить о понятии преступного деяния и ставить во-
прос об уголовной ответственности лица, совершившего
это деяние. Понятие волевого поступка пригодно для
указанных целей вследствие того, что поступком дейст-
вие является лишь постольку, «поскольку оно выражает
осуществленное посредством вещей отношение человека
к человеку, другим людям»'. Однако отсюда нельзя
делать вывода, что моменты общественной опасности,
противоправности и виновности должны быть включе-
ны в самое понятие волевого поступка: это означало бы
создание специального уголовноправового понятия по-
ступка, включающего в себя момент правовой оценки и
отличающегося от его общего, психологического пони-
мания. Между тем психологическое понятие поступка
еще не включает в себя момента правовой оценки; по-
ступок в психологическом смысле может быть в юриди-
ческом отношении правомерным и неправомерным или
же виновным и невиновным. Поэтому в определение
понятия поступка не входит характер и содержание
представлений лица, которые составляют существенный
момент понятия вины. Предвидел ли деятель наступле-
ние данного определенного преступного последствия,
была ли у него возможность предвидеть это последст-
вие,—все это не относится к учению о поступке. Если
кто-либо, стреляя в дремучем лесу в дичь, совершенно
непредвиденным и невиновным образам попадает в
1 С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М., 1957, стр. 252.
25
притаившегося за деревом человека, то он освобождает-
ся от уголовной ответственности. Но это происходит не
потому, что он не действовал, а потому, что у него нет
вины: он не предвидел, не должен был и не мог пред-
видеть такого последствия своего поступка.
Дело в том, что объем результатов поступка чело-
века намного шире, чем тот результат, который содер-
жится в цели лица. Лицо, совершая целенаправленный
поступок, стремится к определенному изменению объ-
екта внешнего мира. Это определенное изменение в
объекте и является целью его волевой деятельности.
Однако эта деятельность может повлечь ряд таких по-
бочных последствий, которые не относятся к поставлен-
ной цели, более того, часто нежелательны для дейст-
вующего. Наконец, поступок человека может повлечь
и такие побочные последствия, которые вовсе не пред-
усматривались действующим субъектом. На это обстоя-
тельство обратил внимание Ф. Энгельс, который писал:
«Действия имеют известную желаемую цель; но
результаты, на деле вытекающие из этих действий, вов-
се нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и
соответствуют желаемой цели, то в конце концов они
ведут совсем не к тем последствиям, которые были
желательны» I И далее: «...действующие в истории мно-
гочисленные отдельные стремления в большинстве слу-
чаев вызывают не те последствия, которые были жела-
тельны, а совсем другие, часто прямо противоположные
тому, что имелось в виду...»1 2.
В зависимости от того, какие результаты входили в
цель субъекта и какие охватывались его сознанием в
качестве побочных последствий.его поступка, т. е. в за-
висимости от содержания воли субъекта, мы различно
оцениваем его поступок с нравственной и правовой точек
зрения. Однако то обстоятельство, что некоторые неже-
лательные результаты волевого поступка не вошли в
сознание лица, что, следовательно, в отношении этих
именно побочных последствий лицо действовало неосо-
знанно, не лишает поступок в целом его волевого ха-
рактера. Отмечая возможность наступления множества
различных результатов, которые могут непроизвольной
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 21, стр. 306.
’Там же, стр. 306—307.
26
непреднамеренно воспоследовать из действия, советские
психологи подчеркивают, что, поскольку самая деятель-
ность человека была сознательной, какой-то из этих
результатов все же должен быть непосредственно вклю-
чен в сознательную цель действующего субъекта Ч
Поэтому в приведенном нами выше примере самый
поступок охотника (выстрел с целью попасть в дичь)
остается сознательным волевым поступком, несмотря на
то, что наступившее в конкретном случае побочное по-
следствие этого волевого поступка (смерть человека)
действующим лицом не сознавалась. Такие поступки, в
которых не осознается то или иное интересующее нас
последствие, называются неосознанными поступками,
несмотря на осознание самого поступка или других его
последствий. «...Когда говорят,—пишет проф. С. Л. Ру-
бинштейн,— что человек поступает несознательно.., это
означает, что человек не сознает не свой поступок, а по-
следствия, которые его поступок должен повлечь, или,
точнее, он не осознает свой поступок, поскольку он не
осознает вытекающих из него последствий; он не осо-
знает, что он сделал, пока он не осознал, что означает
его поступок в той реальной обстановке, в которой он
его совершает»1 2.
Таким образом, для установления того, имеется ли
волевой поступок человека, достаточно, чтобы была про-
явлена какая-либо воля, и вовсе не нужно, чтобы эта
воля относилась именно к интересующему нас резуль-
тату. Это дает возможность утвердительно ответить на
вопрос о существовании волевого поступка не только
при умышленных, но и при неосторожных преступле-
ниях. В частности, волевой поступок имеется и при
преступной небрежности, поскольку лицо осознаеу са-
мое поведение или какое-либо, хотя бы совершенно
иное последствие. Более того, волевой поступок может
иметь место и при невиновном причинении результата.
На это правильно указывает проф. Н. Д. Дурманов.
«Следует заметить,— говорит он,— что само признание
1 См. С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М.,
1946, стр. 541—542; Ш. Н. Чхартишвили, Проблема мотива
волевого поведения, Тбилиси, 1958, стр. 323 (на грузинском языке;
резюме — на русском языке).
2 С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946,'
стр. 9—10.
27
преступлением только сознательного волевого акта че-
ловеческого поведения ни в какой мере не предрешает
вопроса о виновности, как и о форме вины. Для опре-
деления деяния как акта человеческого поведения до-
статочно, чтобы поступок направлялся волей, но несу-
щественно субъективное отношение лица к последст-
виям» 1.
Учение о действии в буржуазном уголовном праве
прошло длинный путь развития. В конце 19-го и в на-
чале 20-го столетия господствующим в буржуазном
уголовном праве было так называемое «естественное»,
или «каузальное», учение о действии, развитое цивили-
стом Е. Цительманом, а в уголовном праве поддержан-
ное Ф. Листом, М. Е. Майером и др.
Цительман понимает действие как телесное движе-
ние, причиной которого является проявление воли, а
волю трактует как феномен, о котором ничего неиз-
вестно, кроме того, что он, не будучи сам явлением
телесного мира, вызывает телесное движение. При этом
воля и телесное движение представляются Цительману
не как некоторое единство, а как процессы, находящие-
1 Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, М., 1948, стр. 39.
В. Г Смирнов оспаривает положение, что уголовная ответствен-
ность предполагает совершение сознательного ’ волевого действия,
которое носит целенаправленный характер. По мнению В. Г. Смир-
нова, «ясная постановка цели, отчетливо выраженная целенаправ-
ленность деяния имеет место только при прямом умысле. Уже
при косвенном умысле нельзя говорить о целенаправленном, воле-
вом действии в «чистом виде» («Правоведение» 1957 г. № 1,
стр. 155). Как видно из приведенных слов, В. Г. Смирнов имеет
в виду волевое отношение к преступному последствию, воление
его лицом, которое в «чистом виде» действительно содержится
лишь при прямом умысле. Между тем нас в данном случае инте-
ресует другое, а именно: какими чертами характеризуется действий
в качестве первоначального звена причинного ряда, приводящее к
нанесению ущерба правоохраняемому объекту. По нашему мне-
нию, оно должно носить сознательно волевой, т. е. целенаправ-
ленный характер. Иначе не может быть поставлен вопрос об уго-
ловной ответственности. Но это совершенно не означает того, что
преступное последствие всегда включено в цель деятеля; оно мо-
жет являться побочным по отношению к той ограниченной цели,
какую деятель ставит; это последствие может и вовсе лежать
за пределами преследуемой цели. В последнем случае лицо или
не допускает при данных конкретных обстоятельствах возможности,
наступления последствия или не предвидит даже отвлеченной воз-
можности этого.
28
ся в одностороннем отношении причины и следствия.
Волевой акт, по мнению Цительмана,— это психический
процесс, извне управляющий человеческой .деятель-
ностью путем возбуждения моторных нервов. Что же
касается телесного движения, то, возникнув как резуль-
тат воли, оно в свою очередь делается причиной изме-
нения во внешнем мире L Точно так же для Листа
«воля, обнаруживающаяся в ее осуществлении, т. е. в
действии, сводится... исключительно к волевому им-
пульсу. Последний можно физиологически определить
как иннервацию и психологически — как тот психиче-
ский процесс, посредством которого мы устанавливаем
причину» * 2.
Как видно из сказанного, «естественное» учение о
действии трактует волевой акт как полностью подчи-
ненный закону внешней, механической причинности.
Внутренние, психологические процессы совершенно вы-
холощены из понятия действия, которое предстает как
чисто физическое явление, как голое причиняющее
начало.
Такое понимание волевого акта является односто-
ронним и не отражающим его подлинной сущности.
Ведь если трактовать волю исключительно как причину
телесного движения, то тогда пришлось бы признать,
что предметом воли может быть только действительно
происшедшее телесное движение, ибо причина есть
причина лишь постольку, поскольку она вызвала след-
ствие. Однако этому противоречит факт существования
внутренних волевых процессов, которые не получили
обнаружения в телесном движении. Это происходит
тогда, когда средство, влекущее удовлетворение наме-
ченной цели, заключается не в телесном движении, а в
чисто внутреннем процессе, при котором возбуждение
моторных нервов не имеет места. В таких случаях,
когда волевой процесс протекает чисто внутренне, го-
ворят о «внутреннем» действии. Примером внутреннего
волевого акта является, например, произвольное воспо-
минание о каком-либо событии. «Поскольку внутренние
1879* S *29 Е- f i t в 1 гл а п п, Irrium und Rechtsgeschaft, Leipzig,
2 Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 126.
29
психические процессы у человека обнаруживают то же
строение, что и внешнее действие, есть все основания
говорить не только о внешнем, но и о внутреннем дей-
ствии» L
Другим последовательным выводом из «каузального*
учения о действии является отрицание волевого поступ-
ка при воздержании от действия, так как в этом случае
никакого телесного движения не происходит. И в самом
деле, сторонники указанного учения отрицают при без-
действии как существование волевого акта, так и его.
каузальный характер в отношении дальнейшего насту-
пившего внешнего явления. На неправильность отрица-
ния волевого поступка при бездействии мы уже ука-
зывали.
Это «каузальное», или «естественное», учение Мдей-
ствии в дальнейшем было раскритиковано представите-
лями «нормативного» учения, которые считали, что
«естественное» учение о действии не соответствует спе-
цифическим потребностям уголовного права. Корни
«нормативного» учения идут довольно далеко. Еще сто-
ронники Гегеля в области уголовного права — Кестлин,
Бернер и другие — утверждали, что уголовное право
должно создать особое понятие действия, отличающееся
от того понятия, которое принято в психологии и дру-
гих науках. Понятие действия, по их мнению, совпадает
с понятием вменения, следовательно, оно охватывает
противоправность и вину* Действием* в смысле уголов-
ного права в соответствии с этим взглядом является
только виновное противоправное действие.
К такому пониманию действия примыкает впослед-
ствии К. Биндинг, утверждавший, что право должно
создать особое понятие действия, которое не совпадает
с общим понятием волевого постурка, а является «осу-
щёствившейся юридически релевантной волей»1 2. Вслед
за гегельянцами и Биндинг утверждает, что понятие
'действия с необходимостью предполагает понятие юри-
дического вменения3. Следовательно, по его мнению,
понятие действия как волевого акта в том смысле, в
1 С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М,, 1946,
стр. 542.
2 К. В i n d i п g, ‘ Die Normen und ihre Obertretung, B. 2,
Leipzig, ИЛ6, S. 92.
3 I b i d.
30
каком оно употребляется в других науках, лишено вся-
кого значения для уголовного права.
Чисто юридическое, нормативное понимание действия
характерно в особенности для уголовного права перио-
да империализма. Криминалисты-неокантианцы, ис-
ходящие из принципиального расчленения мира бытия
и мира долженствования и, в соответствии с этим, об-
ласти описательных и области оценочных наук, утвер-
ждают, что понятие действия, которым интересуется
уголовное право, так же, как и все другие уголовно-
правовые понятия, является чисто нормативным поня-
тием. Так, по мнению Зауераг «задача правопорядка
заключается не в том, чтобы объяснить и описать чело-
веческое действие как естественное событие, а в том,
чтобы оценить его как социальное происшествие» L
В соответствии с нормативным учением, действие в
смысле уголовного права следует понимать не как про-
текающий в объективном мире реальный процесс, в
котором человек сознательно и целеустремленно воздей-
ствует на внешний мир, а как оценочное суждение, для
которого фактически причиненное волей может иметь
значение лишь в качестве повода для применения уго-
ловного наказания.
Таким образом, научно установленное понятие воле-
вого поступка превращается у нормативистов в лишен-
ное всякой объективности субъективное понятие, смысл
которого в каждом отдельном случае устанавливается
по произволу самого буржуазного судьи.
Субъективное понимание действия своего кульмина-
ционного пункта достигает в «финальном учении о дей-
ствии», которое получило наибольшее распространение,
за последние годы в западногерманской уголовнопра-
вовой литературе. В основе финальной теории лежит
онтологическое учение о бытии буржуазного философа
Николая Гартмана.
«Финальное учение о действии» придает чрезвычайно
важное значение при построении понятия преступления
понятию действия. По мнению представителей* этого
направления, понятие действия должно быть общим
основанием для всех форм проявления преступления,
1 W. Sauer, Grundlagen des Strafrechts, Berlin und Leipzig,
1 921, S. 35.
31
т. е. как для содеяния, так и для бездействия, как для
умышленных, так и для неосторожных преступлений.
Этим требованиям, как заявляют они, не может удов-
летворить «естественное» понятие действия, которое
«в его первоначальной формулировке, данной Листом,
теперь уже никем не защищается» Ч
Главным недостатком «естественного» учения о дей-
ствии представители финальной теории считают то, что
оно сущность действия усматривает лишь в его каузаль-
ном характере по отношению к последствию. «Каузаль-
ное» понимание действия, по мнению «финалистов», для
признания существования волевого действия довольст-
вуется тем, что «телесное движение направлялось во-
лей», что, следовательно, что-то было волимо, но не
ставит вопроса о том, к чему именно стремилась еи%ля;
содержание воли, с точки зрения представителей «кау-
зальных» теорий, не имеет значения для понятия дей-
ствия, а исследуется впервые в учении о вине, к которой
оно относит умысел и неосторожность1 2.
Напротив, сторонники «финальной теории» считают
основным моментом действия не его каузальный харак-
тер, а его субъективное содержание, его целена-
правленность. «Человеческое действие является
выполнением целевой деятельности. Действие является
поэтому «финальным», а не только каузальным явле-
нием»,— заявляет основоположник «финального учения
о действии» Г. Вельцель3. «Действием является управ-
ляемое господствующей волей, направленное на опре-
деленное последствие человеческое поведение», — гово-
рит другой главный представитель рассматриваемой
теории Р. Маурах4.
На чем же покоится финальность действия? На этот
вопрос сторонники «финального учения» отвечают сле-
дующим образом: «Финальность, или целеустремлен-
ность, действия покоится на том, что человек на основе
своего каузального знания может в определенном объ-
1 R. М a u г а с h, Deutsches Strafrecht, Allgemeiner Teil, Karls-
ruhe, 1954, S. 130.
2 Ibid.
3 H. W e 1 z e I, Das neue Bild des Strafrechtsystems. Eine Ein-
fuhrung in die finale Handlungslehre, Gottingen, 1957, S. 3; cm.
также H. Welzel, Das deutsche Strafrecht, Berlin, 1960, S. 28.
4 Cm. R. Ma urach, op. cit., p. 130.
32
еме предвидеть** возможные последствия своей дея-
тельности, ставить различные цели и планомерно
направлять свою деятельность на достижение этих
целей» Ч
Сторонники «финального учения» пытаются провести
резкую грань между финальностью и каузальностью:
«Финальная деятельность — Это сознательно направлен-
ное к цели действие, в то время, как чисто каузальное
явление не есть направляемый целью, а случайный ре-
зультат наличия каких-либо причинных компонентов.
Финальность поэтому — говоря образно — «зрячая», ,а
каузальность — «слепая» 1 2 3.
То, что волевой поступок человека предполагает со-
знательное и целенаправленное поведение, что человек
благодаря знанию законов природы может управлять
и руководить внешними процессами, использовать их в
своих целях и таким образом преобразующе воздейст-
вовать на природу — это, безусловно, правильно и в
этом нет ничего нового и оригинального. Однако основ-
ное ядро «финальной теории» коренится не в этом по-
ложении, а в том, что она к составным частям действия
относит понятия умысла и неосторожности, которые
изгоняются ею из понятия вины. В противоположность
«естественному» учению о действии, которое рассмат-
ривало понятие волевого акта чисто натуралистически
как чувственно воспринимаемое изменение внешнего
мира, «финальное учение о действии» превращает его в
понятие, имеющее в основном субъективное содержание,
отождествляя финальность, действия с его умышлен-
ностью. «К нефинальным учениям о действии,— заяв-
ляет Р. Маурах,—относятся все взгляды, которые об-
суждают умысел как составную часть вины. Последо-
вательным финалистом является тот, кто рассматривает
умысел как естественный, относящийся только к соста-
ву феномен, а нефиналистом — тот, кто стремится сохра-
нить за умыслом его традиционное значение как dolus
malus, рассматривая способность ко вменению как
предпосылку образования умысла, имеющую рра-
1 Н. Welz el, Das deutsche Strafrecht, Berlin, 1960, S. 28.
2 I b i d: H. W e 1 z e I, Das neue Bild des Strafrechtssystems,
Gottingen, 1957, S. 3.
3 В. Цервтелв	QQ
вовую значимость, а сознание противоправности — как
нераздельную составную часть умысла» *.
Умысел, изгнанный из понятия вины, таким обра*
зом вносится в понятие финального действия. Однако
при этом содержание умысла обедняется. Он не есть
уже злой умысел, dolus malus, т. е. такое психическое
отношение лица к противоправному деянию, которое
оценивается правопорядком как предосудительное, а
лишь естественный умысел, который, собственно гово-
ря, есть не что иное, как воля действовать в определен’
ном направлении. Понятно поэтому, что финалисты не
считают предпосылкой умысла способности ко вменению
и что умышленно действовать могут, по их мнению, и
невменяемые1 2. Благодаря внесению умысла в понятие
действия, умысел как часть состава «неправды» стано-
вится основанием для суждения о противоправности.
Как правильно отмечает проф. М. Д. Шаргородский,
юридический и практический смысл указанного поло-
жения заключается в том, что «отрицается возможность
объективного определения противоправности и этому
противопоставляются чисто субъективные элементы про-
тивоправности, различные для умысла и неосторожно-
сти, из чего и делается вывод о двух типах уголовной
ответственности»3. Что же касается понятия вины, то
она представителями «финальной теории» объявляется
лежащей вне состава. Сущность ее — суждение о не-
одобряемости волеобразования, персональный упрек
лица в том, что оно действовало неправильно, хотя и
могло иметь соответствующую норме волю действовать.
«Конститутивным элементом вины... является лишь
упречность (Vorwerfbarfceit). Она является решающим
новым моментом, который привходит к действию и при-
дает ему свойство виновности. Только об упречности
идет речь в учении о вине, в то время, как предмет,
который оценивается как виновный — действие и воля
действовать — раскрывается уже в учении о действии
и неправде»4.
1 R. М а и г a ch, op. cit., р. 1Э1.
s I b i d, р. 143.
3 М. Д. Шаргородский, Современное буржуазное уголов-
ное законодательство и право, М., 1961, стр. 43.
4 Н. Welz el, Das neue Bild des Strafrechtssystem, Gottingen.
1957, S. 39—40.
34
Основные пб^ржеНия «финального учения о дейст-
вии» вызывают возражения.
Прежде всего, «финальное учение о действии» не-
совместимо с понятием неосторожных преступных дея-
ний. Ведь сами представители финального учения ука-
зывают на то, что финальность последствия предпола-
гает предвосхищение цели, сознательный выбор средств
и управление путем этого средства каузальным процес-
сом для достижения поставленной цели, что «только те
последствия вызываются финально, на осуществление
которых направлено в качестве средства, целй или по-
бочного последствия финальное волевое управление. Все
прочие (побочные) последствия, которые не охваты-
ваются финальным осуществлением воли, являются чи-
сто каузально причиненными»
Но если так, то действие не может быть признано
«финальным» по отношению к последствиям, причинен-
ным по неосторожности, так как эти последствия нё
были целью лица, на их осуществление не направлялось
средство действия, они являются именно побочными
последствиями, не охватываемыми «финальным осуще-
ствлением воли»1 2. Однако в таком случае понятие «фи-
нального действия», притязающее на то, чтобы устано-
вить понятие действия, которое может быть общим
основанием для всех форм проявления преступления,
т. е. как для умышленных, так и для неосторожных дея-
ний, непригодно для этих целей.
Стремясь спасти единство «финального действия»
как общей основы всех преступлений, его защитники
заявляют, что хотя «фйнальность выступает резче при
умышленных деяниях: здесь воля действовать и умысел
просто идентичны»3, однако и неосторожные деяния не
лишены финальности. Действие, по мнению сторонников
рассматриваемой теории, может быть финальным в раз-
личном объеме. Оно может быть финальным как в от-
ношении цели действия и его средств, так и в отноше-
нии последствий. Но финальность может простираться
1 Н. W е I z е 1, Das пене Bild des Strafrechtssystems, Gottingen,
1957, p. 4-5.
2 Такое возражение было выдвинуто" против «финального уче-
ния о действии» самими буржуазными криминалистами. См., на-
пример, Th. Rittler, Lehrbuch des osterreichischen Strafrechts,
AUgemeiner Teil, Wien, 1954, S. 61.
3 R. Maurac h, op. cit., p. 140.
3*
35
лишь на определенные последствия и, наоборот, не про-
стираться на некоторые другие последствия, которые
побочно связаны с действием и не охватываются ни
сознанием, ни тем более волей. Разница между умыш-
ленным и неосторожным деянием, по мнению «фина-
листов», заключается в том, что «если финальность
умышленного деяния направлена на соответствую-
щий составу результат, то неумышленные делик-
ты характеризуются именно тем, что при них финаль-
ность направлена на не соответствующий составу, по
^общему правилу, в правовом отношении индифферент-
ный результат» L Характерным для неосторожных пре-
ступлений объявляется недостаток финального управ-
ления.	<
Как уже указывалось, главным пороком «естествен-
ной» теории действия «финалисты» считают то, что эта
теория не придает значения содержанию воли и при-
знает для действия достаточным один лишь-факт су-
ществования волевого действия, вызвавшего преступный
результат. Но при характеристике неосторожных делик-
тов и сами «финалисты» становятся на такой путь.
Ведь ясно, что если действие может считаться финаль-
ным и тогда, когда оно вызвало нефинальное побочное
последствие, то, следовательно, содержание воли не
имеет решающего значения для понятия «финального
действия». В таком случае «финальное действие» ли-
шается своего специфического признака — целенаправ-
ленности, финальной управляемости действия для
достижения определенной цели определенными средст-
вами и превращается в обыкновенное понятие произ-
вольного поступка. Таким образом, остается лишь муд-
реное название «финальности», которое не только не
способствует разъяснению понятия действия, но затем-
няет его. Поэтому нельзя не согласиться с западногер-
манским • криминалистом А. Вегнером, который остро-
умно замечает, что «финальное учение о действии»
является юридическим кубизмом, из которого ничего
нельзя понять и с которым неизвестно что делать1 2.
Другой основной порок, которым характеризуется
1 R. M a u r a ch, op. cit., p. 140.
2 Cm. A. We g n e r, Strafrecht, Allgemeiner Teil, Gottingen,
1951, S. 105.
36
«финальная теория», ^относится к понятию вины. «Фи-
нальное учение о действии» развило и довело до логи-
ческого конца положения, выдвинутые представителями
нормативного учения о вине. Уже сторонники норма-
тивного учения рассматривали вину как оценочную ка-
тегорию, как суждение об упречности; при этом умысел
и неосторожность ими не рассматриваются как виды
вины; однако эти понятия не изгоняются полностью из
области вины, а признаются ее условиями или элемен-
тами
Дальнейший шаг вперед в освобождении понятия
вины от психического отношения к деянию, т. е. от
умысла и неосторожности, сделал немецкий кримина-
лист А. Дона. Дона резко противопоставлял оценочную
сторону преступления фактической стороне, самую оцен-
ку— предмету оценки. Противоправность и вина как
оценочные понятия противопоставлялись у него соста-
ву преступления, который рассматривался как голая
фактичность. По мнению Дона, «при суждении о вине,
так же, как при установлении противоправности, мы
имеем дело с результатом оценки, которой в случае
противоправности подвергается объективный состав
преступления, а в случае установления вины — субъек-
тивный» 1 2. В то же время Дона не указывал, какое
место должно занять в составе преступления психиче-
ское отношение к деянию, оторванное от понятия вины.
Установление соответствующего места в составе пре-
ступления для понятия умысла сторонники «финальной
теории» считают своей большой заслугой. «Инициатива
Дона,— заявляет Вельцель,— была затем развита фи-
нальным учением о действии, которое оставшемуся бес-
приютным умыслу предоставило надлежащее место в
действии, соответствующем составу» 3.
Выхолостив понятие вины и сведя его к чисто оце-
ночному суждению относительно упречности волеобра-
1 О. Берг, например, указывает: <То, что понятия умысла и
неосторожности можно понимать не как виды вины, а тольио
как предпосылки суждения о вине, теперь уже осознано» (см.
О. Berg. Der gegeftwartige Stand der Schuldlehre im Strafrecht,
Breslau, 1927, S. 72).
2 A. Dohna, Der Aufbau der Verbrechenslehre, Bonn, 1936,
S. 31.
19'73 S^ 40^ € I Z e I’ Das neue des StraFrechtssystems, Gottingen.
37
зования, «финалисты», с другой стороны, внесли субъ-
ективные элементы в понятие действия и, тем самым, в
понятие неправды. Такое субъективирование понятия
действия они считают необходимым для создания «ре-
ального, полного смысла единства», которое должно
лечь в основу всех видов преступления. Подобная
трактовка понятия действия на самом деле вряд ли
может оказать помощь в построении стройной системы
понятия преступления. Созданная в результате долгого
развития науки уголовного права система построения
понятия преступления основана на том, что единство
системы осуществляется в самом понятии преступления,
в котором следует различать, во-первых, объективную
сторону, т. е. поступок как внешнее проявление человече-
ской воли, последствие и причинную связь, и, bo-bt^Jых,
субъективную сторону, т. е. психическое отношение
лица к совершенному им общественно опасному дея-
нию— в смысле умысла и неосторожности. Следова-
тельно, единство объективной и субъективной сторон
достигается не в понятии действия, взятого изолирован-
но, а в понятии самого преступного деяния 1.
Внесение субъективных моментов, в частности умыс-
ла и неосторожности, в понятие действия имеет опре-
деленный классовый смысл. Буржуазный судья, естест-
венно, будет интересоваться действием не как первона-
чальным звеном причинного ряда, которое привело к
нанесению ущерба объектам, охраняемым правом, а в
аспекте его. финальной направленности. Решающее
значение будет придаваться не тому, что в действитель-
ности совершило лицо и какова созданная лицом объ-
ективная общественная опасность, а лишь характеру
преследуемой цели, ее «социальной предосудительно-
сти». Субъективистский характер финальной теории еще
более усугубляется отрывом понятия вины от реаль-
ного психического процесса, т. е. от умысла и неосто-
рожности. Нельзя не признать правильным замечание
Б. С. Маньковского, что «в теории финального уголов-
ного права деяние, точно предусмотренное и караемое
законом, подменяется ответственностью за настроение
1 См. об этом подробно главу шестую настоящей работы. См.
также Н. В. Л я с с, Критика финальной теории действия, «Право-
ведение» 1960 г. № 4, стр. 74; Th. Rittler, op. cit., p. 6L
39
лица, за образ Мыслей, которые неугодны господствую-
щей буржуазии» Не располагая для решения вопроса
о действии и вине четкими критериями, а руководст-
ствуясь туманными и расплывчатыми формулировками,
буржуазный судья неизбежно встанет на путь субъек-
тивизма и произвола. И. Лекшас приводит решения
западногерманского федерального суда, из которых вид-
но, как используется «финальное учение о действии» для
обоснования ответственности борющихся за мир немец-
ких патриотов или, наоборот, для освобождения от
ответственности фашистски настроенных элементов, со-
вершивших тяжкие преступления1 2.
§ 2.
ПОНЯТИЕ ПРЕСТУПНОГО ПОСЛЕДСТВИЯ
От понятия волевого поступка человека следует от-
личать понятие последствия этого поступка. Волевой по-
ступок человека является, как мы видели, воздействием
на окружающий его объективный внешний мир, дейст-
вие предпринимается с целью произвести определенное
изменение в объекте, относящемся к этому внешнему
миру. Последствием является изменение в объекте, т. е.
1 Б. С. Маньковский, Реакционная неокантианская теория
финального уголовного права, «Советское государство и право»
1959 г. № 4, стр. 102.
2 И. Лекшас, Вина как субъективная сторона преступного
деяния, М., 1958, стр. 40—41.
В главе, ставящей задачей исследование понятия волеврго по-
ступка, мы лишены возможности дать всестороннюю критику фи-
нального учения, в частности, учения «финалистов» о противоправ-
ности и ошибке в запрете. Обстоятельную критику «финального
учения о действии» см.: Б. С. Маньковский, Реакционная
неокантианская теория финального уголовного права, «Советское
государство н право» 1959 г. № 4; Н. В. Л ясс,' Критика финаль-
ной теории дейсгзня, «Правоведение» 1960 г. № 4; ее же, Нор-
мативная теория в современном буржуазном уголовном npafee, Л.,
1963, стр. 34—5С; «Правоведение» 1958 г. № 4, стр. 126—130;
М. Д. Шаргородский, Современное буржуазное уголовное
законодательство и право, М., 1961, стр. 40-—43; И. Лекшас,
Вина как субъективная сторона преступного деяния, М., 1958,
стр. 39—41; его же, Die Lehre von der Handlung unter Beruck-
sichtigung strafrechtlicher Probleme, Berlin, 1953, S. 50—64.
39
изменение во внешнем мире, вызванное действием че-
ловека.
Следует отметить, что некоторые буржуазные кри-
миналисты не разграничивают четко понятий действия
и последствия. Так, Ф. Лист считал, что последствие
само является неотъемлемой частью действия. «Поня-
тие действия,— говорил он,— требует, далее, наступле-
ния изменения во внешнем мире (т. е. в людях
и вещах). Это изменение мы называем последст-
вием. Последствие образует таким образом составную
часть понятия действия» К этому взгляду примыкал
и Э. Мецгер. Последний относил к последствию не толь-
ко так называемое «внешнее последствие», но и тело-
движение человека, т. е. все то, что не является внут-
ренней волей лица. Так, например, по его мнениц, при
лишении жизни к последствию относится не только тот
объективный факт, что человек лишен жизни, но и при-
цел и спуск курка ружья, т. е. «телесное поведение»
человека1 2.
Такое отнесение последствия к понятию действия-
вызывает возражения. Это верно, что действию человека
всегда сопутствуют определенные изменения во внеш-
нем мире, ибо, поскольку действие является воздей-
ствием человека на внешний мир, поскольку оно,
следовательно, заключается в создании причин для
изменения этого внешнего мира, постольку оно с не-
обходимостью предполагает и последствие. Однако "как
понятия действие и последствие должны отличаться
друг от друга, так же как различаются причина и ее
следствие. Одно может рассматриваться не как часть
второго, а лишь как понятие, диалектически ему про-
тивоположное.
Нельзя согласиться и с мнением Мецгера, что тело-
движение тоже является последствием. Когда мы гово-
рим о волевом поступке человека, то мы понимаем под
ним единство его внутренней и внешней стороны, т. е.
не только движущую человеком волю, мотивы и цель
действия, но и ту внешнюю, объективную форму, в ко-
1 Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 126.
2 Е. Me z ger, Strafrecht, Ein Lehrbuch, Munchen und Leipzig,
1931, S. 95.
40
торой проявитесь воздействие лица на объект. А когда
говорят о последствии преступления, тут уже имеется
в виду нечто наступившее в результате действия, нечто
внешнее по отношению к нему, а именно: общественно
опасное изменение в объекте, защищаемом уголовным
правом.
В советской юридической литературе проф. Б. С. Ни-
кифоровым было высказано мнение, что последствие
преступного деяния является соединительным звеном
между действием как осознанным актом внешнего по-
ведения человека и объектом преступления *. Если это
положение понимать в том смысле, что, с одной сторо-
ны, понятие последствия является понятием, соотноси-
тельным с понятием действия в указанном выше смыс-
ле, и что, с другой стороны, понятие преступного по-
следствия тесно связано с понятием объекта преступле-
ния, так как изменения претерпевает именно объект, то
оба эти положения совершенно правильны. Однако из
этих верных положений проф. Б. С. Никифоров делает,
по нашему мнению, далеко идущий вывод. В частно-
сти, он выставляет положение, что «таким образом, по-
следствие принадлежит одновременно и действию, и
объекту» 2.
Здесь уместно привести мнение А. С. Михлина, что,
хотя действие и последствие весьма близки друг другу,
однако последствие не принадлежит действию и не мо-
жет ему принадлежать. «Действие представляет собой
определенный процесс, содержание которого — воздейст-
вие на объект. Последствие же — результат этого воз-
действия, лежащий в объекте»3.
---------- \
1	См. Б. С. Никифоров, Объект преступления, М., 1960,
стр. 141—142.
2	Т а м же, стр. 141.
5 А. С. Михлин, Понятие и виды последствий преступле-
ний, «Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М., 1958,
стр. 41. Однако А. С. Михлин, на наш взгляд, напрасно упрекает
Б. С. Никифорова, будто он для доказательства того, что послед-
ствие принадлежит действию, приводит пример с лишением жизни,
утверждая, что оно является одновременно и действием, р послед-
ствием. На самом деле Б. С. Никифоров пишет: «Лишение жизни
при убийстве есть в одно и то же время и последствие действия
преступника, и тот ущерб охраняемому уголовным законом объек-
ту, который законодатель стремится предотвратить угрозой нака-
зания» (Б. С. Никифоров, Объект преступления, М., 1960,
стр. 141). Этими словами Б. С. Никифоров стремится доказать,
41
Некоторое смешение понятий действия и последствия
было допущено и проф. Н. Д. Дурмановым, который
писал» что «всякого рода воздействие на объект» хотя бы
оно и производило некоторые несущественные измене-
ния в объекте, должно быть отнесено к действию. Изме-j
нения качественного порядка (соответствующие опи-
санным в диспозиции закона) образуют резуль-
тат»* 1. Указанное положение было выставлено проф.
Н. Д. Дурмановым в связи с определением понятия по-
следствия. Проф. Н. Д. Дурманов, по-видимому, хотел
высказать ту бесспорную мысль, что, если умысел пре-
ступника направлялся на определенный результат, пред-
усмотренный в составе преступления (например, на
лишение жизни), но этот результат не наступил, то дея-
ние нельзя считать оконченным, хотя бы наступил^
какие-либо другие изменения в объекте посягательства
(например» телесное повреждение). Однако эта мысль
выражена недостаточно точно. В параграфе о волевом
поступке человека мы уже указывали, что поступок
нередко влечет другие последствия, чем те, которые
намеревалось вызвать лицо. То, что действие человека
повлекло менее существенные последствия, чем те, к
которым он стремился, не лишает эти последствия ха-
рактера изменений во внешнем мире и не превращает
эти изменения в часть самого действия. Поэтому нам
представляются правильными возражения Н. Ф. Куз-
нецовой против приведенного положения: «Влияние на
судьбу преступных последствий со стороны определен-
ного лица ограничивается совершением сознательных
действий. Последующее объективное развитие событий
от него не зависит... Именно потому, что наступление
преступного результата не является элементом дейст-
вия, а относится к сфере внешнего мира, возможны по-
кушения и приготовления, а также и неосторожные
преступления»2.
что понятие преступного последствия связано как с понятием
преступного действия (оно является именно его результатом), так
и с понятием объекта преступления (оно является ущербом, при-
чиненным защищаемому правом объекту). По нашему мнению,
против этих положений трудно возразить.’
1 Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, М.—Л., 1943,
стр. 57.
s Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, М.»
1958, стр. 15.
42
В советской угййовнотравовой литературе спорным
является вопрос о том, всякое ли преступление предпо-
лагает наступление преступного последствия или же
существуют такие преступления, которые не характери-
зуются этим моментом.
Одна 4асть советских криминалистов придерживает-
ся того мнения, что не все преступные деяния предпо-
лагают в качестве обязательного элемента наступление
вредных последствий и что существуют такие, виды пре-
ступлений, в которых закон связывает наказуемость с
совершением определенного действия или бездействия,
независимо от того, наступили или нет какие-либо по-
следствия этого поступка. Эта точка зрения проводи-
лась, например, в учебнике уголовного права (ВИЮН
1943 г.). «Следует различать,— говорилось в этом учеб-
нике,— во-перйых, преступления, в которых уголовный
закон считает объективной стороной состава преступле-
ния самый факт совершения человеком действия или
бездействия, независимо от дальнейших по-
следствий, вызванных им во внешнем мире (так
называемые формальные преступления); ...во-вто-
рых, преступления, в которых уголовный закон требует
для наличия объективной стороны состава преступле-
ния не только действия или бездействия человека, но
и наступления в результате действия или бездействия
вредных последствий, так называемые материаль-
ные преступления...»1. Этой же точки зрения придер-
живаются проф. Н. Д. Дурманов1 2, В. Й. Курлянд-
ский3 и др.
Против утверждения, что не всякое преступление
предполагает причинение вреда объекту посягательства
1 «Уголовное право, Общая часть*, М., 1943, стр. 116—117; так
же в учебнике уголовного права издания 1948 года (стр. 299),
издания 1952 года (стр, 184—185) и издания 1959 года (стр. 127—
128).
* 2 См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления
по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 35—42. Впрочем,
Н. Д. Дурманов считает неудачными термины «формальные пре-
ступления» и «материальные преступления», которые, по его мне-
нию, не совсем точно выражают смысл охватываемых ими по-
нятии.
3 См. В. И. Курляндский, Рецензия на работу А. Н. Трай-
нина «Состав преступления по советскому уголовному праву», М.,
1951, «Советское государство и право» 1952 г. 8» стр. 74—79.
43
и что, следовательно, существуют беспоследственные
преступления, в советской юридической литературе вы-
ступил впервые проф. А. Н. Трайнин. Такое утвержде-
ние, по мнению проф. Трайнина, обусловлено непра-
вильным пониманием последствия как материаль-
ного вреда, причиненного объекту. Ввиду того, что
материальные последствия легко поддаются конкретно-
му установлению, в то время, как изменения, относя-
щиеся к сфере политической, психической, моральной,
такому установлению не поддаются, создается впечат-
ление, будто в тех преступлениях, в которых ущерб
наносится, например, политическим или моральным
ценностям, уголовный закон не предусматривает послед-
ствия в качестве элемента состава преступления.
Между тем, по мнению проф. А. Н. Трайнина,по-
скольку каждое преступление посягает на какой-либо
объект, постольку всякое выполнение преступного дея-
ния содержит в себе и причинение ущерба этому объ-
екту. Так же, как нет безобъектных преступлений, так
же не существует и беспоследственных преступлений.
Ущерб, причиненный объекту посягательства, каковы
бы ни были формы и объем этого ущерба, является
последствием, образующим элемент* каждого состава
преступления L «Неуязвимый объект посягательства
есть противоречие в самом себе; неуязвленный
объект — основание ответственности за покушение»1 2.
Поэтому, последствиями, по мнению проф. А. Н. Трай-
нина, «должны быть признаны не только изменения,
происходящие в сфере внешней физической при-
роды, но и факты, относящиеся к сфере политиче-
ской, психической, моральной»3. Таковы, на-
пример, унижение чести и достоинства личности — при
оскорблении, ущерб советской торговле — при спекуля-
1 А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уго-
ловному праву, М., 1951, стр. 188—195; его же, Общее учение
о составе преступления, М., 1957, стр. 138—144. Точку зрения
проф. А. Н. Трайнина разделяют и авторы учебника уголовного
права ЛГУ (см. «Советское уголовное право, часть Общая», Л.,
1960, стр. 261—262).
2 А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уго-
ловному праву, М., 1951, стр. 195; его же, Общее учение о со-
ставе преступления, М., 1957, стр. 144.
3 А. Н. Трайнин, Общее учение р составе преступления,
NL, 1957, стр. 143.
44
цнн, ущерб социалистическому правосудию — при по-
становлении неправильного приговора, ущерб социали-
стическому правопорядку — при хулиганстве и т. п.
Признавая преступное последствие обязательным
элементом любого состава преступления, проф.
А. Н. Трайнин отвергает принципиальное значение де-
ления составов преступлений на материальные и фор-
мальные.
Положение проф. А. Н. Трайнина, что всякое пре-
ступление с необходимостью предполагает последствие и
что это последствие заключается в причинении ущерба
социалистическим общественным отношениям, оспари-
валось в советской юридической литературе. Так, проф.
Н. Д. Дурманов указывал, что закон знает ряд случаев,
когда преступление считается оконченным при полном
отсутствии каких-либо вредных последствий. Например,
кто-либо пишет прокурору ложный донос, но прокурор
сразу же угадывает ложный характер доноса и самого
лжедрносчика привлекает к уголовной ответственности.
В этом случае имеется оконченный состав ложного до-
носа, хотя от ложного доноса не пострадали ни интере-
сы того лица, в отношении которого он был написан, ни
интересы социалистического правосудия. Точно так же
для оконченности злостного неплатежа алиментов на
содержание детей вовср не требуется, чтобы был нане-
сен ущерб интересам ребенка. Преступление будет вчи-
таться оконченным и тогда, когда ребенок благодаря
заботам родственников находился в прекрасных усло-
виях и не пострадал от .недостойного поведения роди-
теля. Так же обстоит дело в случае несообщения соот-
ветствующим органам о крупном хищении государст-
венного имущества, когда органам расследования все
же удалось своевременно раскрыть хищение и наказать
виновных 1.
Исходя из указанных соображений, проф. Н. Д. Дур-
манов приходит к выводу, что последствие преступного
деяния является обязательным элементом не всех без.
исключения преступлений, а лишь некоторых, а именно
тех, в составе которых оно прямо упоминается, т. е’. так
называемых материальных составов преступлений.
1 См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по
советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 40—41.
45
По нашему мнению, проф. А. Н. Трайнин прав в
том отношении, что он связывает вопрос о последствии?
преступления с объектом, защищаемым в уголовнопра-'
вовом порядке. Нормы уголовного права направленье
на охрану советского общественного и государствен^
кого строя, социалистической системы хозяйства, со^
циалистической собственности, личности, политических;:
трудовых, имущественных и других прав граждан, т. e.j
на защиту социалистических общественных отношений..;
Если эти отношения являются объектом защиты, то*
ясно, что, когда мы говорим о последствии преступного^
деяния, то мы имеем в виду именно те последствия^
которые затрагивают перечисленные объекты в резуль-v
тате преступного посягательства. Они могут выражать^,
ся в дезорганизации или даже разрыве этих ^хгно^
шений, изменении указанных отношений в направ-
лении, противоречащем их назначению, в создании
неблагоприятных условий для беспрепятственного раз-
вития этих отношений, в преступном воздействии на
участников этих отношений, на их права и интересы —
воздействии, которое может проявиться в самых раз-
личных формах L Иногда последствия преступного дея-
ния имеют чувственно воспринимаемый характер и
потому легко поддаются констатации. Это происходит
в особенности тогда, когда определенное общественное
отношение нарушается путем воздействия на предмет
этого отношения и потому последствие имеет мате-
риальный характер. Так, например, посягательства на
жизнь или здоровье человека предполагают воздействие
на тело человека; преступления, нарушающие право
собственности, могут выразиться в повреждении или
уничтожении вещи, в ее изъятии из законного владения.
Однако, как подробно было развито в советской юри-
дической литературе, последствие преступления не
всегда имеет чувственно воспринимаемцр характер и не
всегда выражается в причинении материального вреда
путем воздействия на предмет посягательства. Послед-
ствия нематериального характера советские кримина-
листы делят на две категории: это — нематериальный
вред, причиненный личности гражданина, его правам и
1 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 134.
46
законным инте!$есам, и вред, наступающий в сфере дея-
тельности государственного аппарата или общественных
организаций1. К нематериальным последствиям перво-
го рода относятся, например, унижение чести и досто-
инства личности (при оскорблении и клевете), созда-
ние у личности чувства беспокойства (при угрозе),
лишение личности свободы волеопределения (при
принуждении) и т. п. Примерами нематериальных по-
следствий второго рода являются: нарушение советской
финансовой системы и денежного обращения (при
подделке денег}, нарушение возможности правильного
и беспрепятственного отправления правосудия (при пре-
ступлениях против правосудия) и т. п.
С другой стороны, нельзя не согласиться с тем, что
не всякое преступное деяние с необходимостью предпо-
лагает причинение действительного, фактического вреда
объекту посягательства, что в ряде случаев преступное
деяние создает лишь возможность причинения вреда со-
циалистическому общественному отношению. Исходя из
указанных соображений ряд советских криминалистов,
соглашаясь с мнением проф. А. Н. Трайнина, что всякое
преступление с необходимостью предполагает преступ-
ное последствие, в то же время не признает правильным
определение преступного последствия лишь как причи-
нения фактического, действительного ущерба объекту
посягательства, а доказывает, что последствием пре-
ступления наряду с причинением действительного вреда
может быть и создание возможности его причинения.
Такую точку зрения особенно последовательно проводит
Н. Ф. Кузнецова. В связи с этим она ставит задачу дать
широкое определение преступного последствия, которое
охватило бы обе его разновидности. «Преступные по-
следствия,— говорит Н. Ф. Кузнецова,— являются об-
щественно вредными изменениями в объектах, охраняе-
мых социалистическим уголовным правом»1 2. При этом
изменения в объекте посягательства, по ее мнению, мо-
гут выразиться как в нанесении фактического
1 См. А. С. Михлин, Понятие и виды последствий преступ-
ления, «Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М., 1958,
стр. 44—60; В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле-
ния, М., 1960, стр. 131—134.
2 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, М.,
1958, стр. 18.
47
ущерба объекту посягательства, так и в создании
опасности причинения ущерба этим объ-
ектам \
Положение о том, что последствие преступного дея-
ния может выразиться как в причинении действитель-
ного ущерба объекту посягательства, так и в возможно-
сти причинения ущерба, нашло за последние годы
сторонников в советской юридической литературе. Эту
точку зрения развивают, например, В. Н. Кудрявцев* 2,
А. С. Михлин3 и др. Она имеет сторонников и в лите-
ратуре других социалистических стран4.
Некоторые советские криминалисты не соглашаются
признать возможность наступления вреда последствием
преступного деяния. Так, по мнению проф. Н. Д. Дур-
манова, возможность наступления преступного послед-
ствия следует признать не разновидностью преступного
последствия, а свойством самого деяния5. Против этого
Н. Ф. Кузнецова справедливо возражает, что опасность
причинения ущерба объекту посягательства содержит
все признаки преступного последствия. Для доказатель-
ства этого положения достаточно сравнить состояние
объекта посягательства до совершения преступных дей-
ствий и после них. «В последнем случае внешняя об-
становка меняется. Появляются реальные, вполне кон-
! См. Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий,
М., 1958, стр. 20—21. Приведенные рассуждения Н. Ф. Кузнецовой,
по-видимому, недостаточно учитывает В. Н. Кудрявцев, когда он
утверждает, что по мнению Кузнецовой, «фактическое наступ-
ление вредных последствий является неотъемлемым признаком всех
без исключения преступлений...» -(В. Н. Кудрявцев, Объектив-
ная сторона преступления, М., 1960, стр. 155).
2 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле-
ния, М., 1960, стр. 156—157, 172.
3 См. А. С. Михлин, Понятие и виды последствий преступ-
ления, «Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М., 1958,
стр. 60—61.
4 Например, Ф. Полячек пишет: «Когда речь идет лишь о
возможности причинения ущерба объекту преступления, то это
еще не значит, что само создание опасности нельзя рассматривать
как последствие. Когда мы говорим, что деянием была создана
опасность для объекта преступления, то имеем в виду, что деянием
была создана обстановка, при которой может быть причинен
ущерб объекту преступления» («Состав преступления по чехосло-
вацкому уголовному праву», М., 1960. стр. 130).
5 См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления
по советскому уголовному праву, М., 1958, стр. 40.
48
кретные условия, силы, которые при последующем
беспрепятственйЬм их развитии должны вылиться в
прямой ущерб. До совершения преступных действий
такого качественно нового состояния соответствую-
щих общественных отношений не было»1. В. Н. Кудряв-
цев на примере неосмотрительных действий машиниста
поезда также показывает, что «в действительности со-
здание опасности крушения тоже есть своеобразное
последствие, и оно вполне реально. Неосмотрительные
действия машиниста привели к. созданию иной обста-
новки, чем это было до преступления... Комплекс ве-
щей, явлений и процессов, происходящих во внешнем
мире.., изменился таким образом, что образовалась ре-
альная возможность катастрофы»1 2. Отсюда В. Н. Куд-
рявцев делает вывод, что «с физической точки зрения
возможность наступления вредных последствий не сов-
падает с действием, а является определенным резуль-
татом, последствием человеческого поведения»3.
Особого мнения придерживается в этом вопросе
проф. А. А. Пионтковский. По его мнению, опасность,
т. е. реальная возможность наступления преступного
последствия, может рассматриваться то как свойство
преступного деяния, то как определенный вид преступ-
ного последствия в зависимости от конкретных особен-
ностей престуйления. При этом проф. А. А. Пионтков-
ский признает, что '«не исключена возможность и в
уголовном законе рассматривать в известных случаях
реальную возможность наступления вредных последст-
вий как своеобразное преступное последствие»4.
Однако нам кажется, что уголовный закон потому
и имеет возможность рассматривать опасность как свое-
образное преступное последствие, что она на самом
деле, независимо от уголовного закона, является опре-
деленным изменением внешнего мира. По нашему мне-
нию, при решении вопроса о том, следует ли признать
возможность причинения вреда разновидностью пре-
1 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, М.,
1958, стр. 24.
2 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М.,
I960, стр. 172.
3 Та м же.
4 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 176.
4 Т. В. Церетели
49
ступного последствия, следует исходить из учения диа-
лектического материализма о реальной возможности.
Как подробно будет развито в дальнейшем1, опасность,
т. е. реальная возможность наступления вреда, не
является чисто субъективной категорией,. «результатом
нашего фрагментарного знания, нашего ограниченного
проникновения в процесс' развития явлений», как это
утверждают буржуазные криминалисты 2. Напротив, она
предполагает определенные изменения в объективном
внешнем мире, т. е. создание условий, которые в соот-
ветствии с общими закономерностями развития опре-
деленного состояния могут привести к осуществлению
вредного последствия. Поскольку эти условия созданы,
поскольку, следовательно, определенные изменения в
объективном внешнем мире уже произошли, постолы^
опасность сама является объективной категорией и по-
тому может считаться определенной разновидностью
преступного последствия. При этом она, конечно, не
должна отождествляться с действительным причинени-
ем вреда.
С другой стороны, нельзя отрицать того, что сущест-
вует и понятие «опасного действия», т. е. опасности как
свойства человеческого действия. Однако, когда мы го-
ворим об опасности как преступном последствии, нас
интересует не свойство действия, а «состояние опасно-
сти», созданное действием. В этих двух случаях выра-
жение «создание опасности» мы употребляем в двух
различных грамматических смыслах. Точно так же, как
термин «лишение жизни» (в качестве отглагольного
существительного) мы употребляем один раз как гла-
гол— и тогда под лишением жизни понимаем действие
человека, а в другой раз — как имя существительное —
и тогда он обозначает то, что человек уже не живет3,
так и выражение «создание опасности» может приме-
няться и как обозначающее глагол—л. е. действие
человека, и как обозначающее само состояние опасно-
1 См. главу седьмую настоящей работы.
а См., например, Th. Rittler, op. cit., p. 85.
8 См. правильные рассуждения по данному вопросу А. С. Мих-
лина, который указывает на двойную функцию отглагольного суще-
ствительного (А. С. Михлин, Понятие и виды последствий пре-
ступления, «Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М.,
1958» стр. 42).
50
сти, т. е. последствие этого действия. Поэтому можно
полностью согласиться с Н. Ф. Кузнецовой, что опас-
ность — «это определенное состояние объекта в
результате общественно вредных изменений в нем, про-
изведенных преступным действием субъекта... Опасность
создана действием, но лежит За пределами действия» Ч
Как уже было отмечено, за последние годы ряд со-
ветских криминалистов склоняется к тому, чтобы при-
знать возможность наступления вреда своеобразным по-
следствием преступления, однако не все они делают
выводы, вытекающие из этого положения, с логической
последовательностью. В частности, не все они дают та-
кое определение преступного последствия, которое
наряду с фактическим причинением вреда охватывало
бы и возможность его причинения.
Так, например, А. С. Михлин, с одной стороны, ут-
верждает, что беспоследственных преступлений не мо-
жет быть и что всякое преступление предполагает или
фактическое причинение вреда, или возможность тако-
вого, а с другой стороны, определяет преступное по-
следствие как «вред, причиненный преступной деятель-
ностью, человека охраняемым уголовным законом обще-
ственным отношениям» 1 2 3.
Точно так же В. Н. Кудрявцев, который утверждает,
что последствие фактически содержится в любом пре-
ступлении и что отсутствие в диспозиции уголовного
закона указания на последствие вовсе не свидетельст-
вует об его отсутствии в действительности, в то же
время дает такое определение преступного последствия,
которое не охватывает возможности причинения вреда.
В частности, он определяет преступное последствие как
«предусмотренный уголовноправовой нормой матери-
альный или нематериальный вред, причиненный пре-
ступным действием (бездействием) объекту посягатель-
ства— охраняемым законом социалистическим общест-
венным отношениям и их участникам»^. Само собой
разумеется, что если последствием является лишь-при-
1 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, Мч
1958, стр. 25.
2 А. С. Михлин, Понятие и виды преступных последствий,
«Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М., 1958, стр. 44.
3 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 137.
4*	51
чинение фактического вреда, то создание возможности
такого причинения трудно подвести под это опреде-
ление 1.
Таким образом, ни А. С. Михлин, ни В. Н. Кудряв-
цев, вопреки своим исходным позициям, не дали такого
определения понятия последствия, которое охватывало
бы обе его разновидности. Фактический вред и опас-
ность вреда выступают в концепции обоих авторов как
разобщенные, не сведенные в единство понлтия. Более
того, В. Н. Кудрявцев, который с большой последо-
вательностью доказывал, что возможность причинения
вреда не совпадает с действием, а является определен-
ным последствием человеческой деятельности, в даль-
нейшем пришел к выводу, что возможность вреда все
же нельзя считать разновидностью преступного
последствия. Преступное последствие, по его мнению,
«это не только физическое изменение внешней действи-
тельности. Социальная сущность преступного последст-
вия состоит в том, что оно нарушает объект преступле-
ния... А этого результата в указанных случаях в полной
мере еще нет»1 2.
Нельзя не согласиться с тем, что возможность вреда
не есть еще сам вред. Но разве нарушение обществен-
ного отношения может выразиться только в нанесении
фактического вреда? И разве социальная сущ-
ность преступления выявляется лишь в факте причи-
нения вреда? Социальная сущность преступления — это
1 По нашему мнению, приведённое определение преступного
последствия страдает и другим недостатком. Хотя сам В. Н. Куд-
рявцев и отмечает, что его определение понятия последствия не
имеет ничего общего с вопросом о так называемых «материальных»
и «формальных» преступлениях и что «формальные» преступления
тоже могут причинять реальный ущерб (указ, работа, стр. 153, при-
мечание), однако на самом деле В. Н. Кудрявцев дает такое опре-
деление последствия преступления, которое соответствует лишь
«материальным» составам преступлений. Это вытекает из того, что
последствием он считает лишь вред, предусмотренный
уголовноправовой нормой. Ведь сам В. Н. Кудрявцев
признает, что «материальными» являются такие составы, при опи-
сании которых в диспозиции уголовноправовой нормы прямо пре-
дусматривается наступление определенного последствия. Предусмот-
ренный «диспозицией» — это и есть предусмотренный «уголовно-
правовой нормой», ибо в другой части нормы, ясно, признаки со-
става не предусматриваются.
2 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М.,
1960, стр. 173.
52
его общественно опасный характер. А общественная
опасность наличествует как при действительном причи-
нении вреда, так и при таком изменении объективного
внешнего мира, которое может причинить вред объ-
екту посягательства.
Поэтому, по нашему мнению, правильно поступает
Н. Ф. Кузнецова, которая определяет понятие преступ-
ного последствия более широко — как любое обществен-
но опасное изменение в объекте, что позволяет ей под-
водить под понятие последствия и такие преступления,
которые предполагают лишь возможность нанесения
вреда объекту посягательства.
Всякое проявление человеческой деятельности вовне
является созданием причины^ а там, где есть причина,
с необходимостью имеется и следствие. Преступление по
социалистическому уголовному праву предполагает
выявление вовне человеческой деятельности. Следова-
тельно, каждое преступление вызывает определенное
изменение внешнего мира. Однако это изменение внеш-
него мира, вызываемое преступлением и обозначаемое
нами как последствие преступления в широком смысле
слова, может проявляться различно.
В ряде случаев общественно опасное изменение в
объекте может выразиться в причинении действитель-
ного вреда социалистическим общественным отноше-
ниям. Так, при убийстве наносится действительный
вред жизни человека, при изнасиловании — половой не-
прикосновенности женщины, при оскорблении — чести и
достоинству личности. Причем этот вред иногда может
быть прямо обозначен в диспозиции уголовноправовой
нормы (при убийстве, телесном повреждении и т. п.), а
в других случаях он может особо и не указываться (на-
пример, при дезертирстве). Наличие этого вреда зави-
сит не от диспозиции нормы, а от характера объекта и
самого посягательства.
В других случаях последствие преступления может
выражаться не в фактическом нанесении ущерба, а
лишь в создании возможности такового.
При этом иногда создание возможности нанесения
вреда прямо обозначается в диспозиции уголовнопра-
вовой нормы, а иногда создание возможности вреда,
хотя и не указывается прямо в уголовном законе, но
предполагается. Примерами первого рода могут слу-
53
жить нарушение правил безопасности движения и экс-
плуатации транспорта, если оно заведомо создавало
угрозу наступления несчастных случаев
с людьми и других указанных в законе последствий
(ч. 2 ст. 85 УК РСФСР); нарушение должностным лицо»
правил охраны труда, если это нарушение могло по»
влечь за собой несчастные случаи с людьми илиины<
тяжкие последствия (ст. 140 УК РСФСР); заведомой
поставление в опасное для жизни положе^
ние лица, не имеющего возможности принять меры к*
самосохранению (ст. 128 УК Грузинской ССР) и др.
Примерами второго рода могут служить все составы,
диспозиции которых описывают лишь самое действие и
бездействие и ничего не говорят о возможности или
опасности наступления вреда. Таковы, например, ря1|
глашение государственной тайны (<j. 1 ст. 75 УК
РСФСР), разглашение данных дознания или предвари-
тельного слепствия без надлежащего разрешения (ст.
184 УК РСФСР), заведомо ложный донос (ст. 180 УК
РСФСР), заведомо ложное показание свидетеля (ст. 181
УК РСФСР) и т. п. Неуказание на опасность причине-
ния вредного последствия еще не означает, что в этих
составах действие (бездействие) не создает никакой
возможности причинения вреда. Опасность, т. е. воз-
можность причинения вреда, в этих случаях законода-
телем молчаливо презюмируется.
В советской юридической литературе была сделана
попытка дать иную классификацию преступлений, содер-
жащих в себе возможность наступления вредных по-
следствий. Так, А. С. Михлин делит все указанные
преступления на две группы. К первой группе он отно-
сит преступления, характеризующиеся тем, что «окон-
ченный состав их наступает с выполнением определен-
ного действия, которое может причинить вред объекту
преступления» Эти преступления, по его мнению, ха-
рактеризуются тем, что ответственность за их соверше-
ние возникает как при наступлении тех или иных по-
следствий, так и тогда, когда создается лишь возмож-
ность их наступления. Таковы ст.ст. 85 и 140 УК
РСФСР. К другой категории названных преступлений
1 А. С. Михлин, Значение последствий преступления для
квалификации содеянного виновным, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. 12, М., 1961, стр. 77.
54
к. С. Михлин отпоит такие, «оконченный состав кото-
рых наступает тогда, когда действие виновного создает
такое положение, при котором возникает опасность при-
чинения вреда объекту преступления»1. Таковы, по
мнению А. С. Михлина, -разглашение государственной
тайны (ч. I ст. 75), злостное уклонение от платежа
алиментов (ст. 122), небрежное хранение огнестрель-
ного оружия (ст. 219), незаконное врачевание (ст. 221)
и другие составы, предусмотренные УК РСФСР.
Нам кажется, что опасность причинения вреда есть
не что иное, как возможность причийения вреда. Это
наилучшим образом подтверждается тем, что сам
А. С. Михлин относит искусственно разобщенные им оба
вида преступлений к таким, 5«которые только таят в
себе опасность причинения вреда» * 2 3. Поэтому А. С. Мих-
лин вынужден внести дополнительный признак, кото-
рый, по его мнению, заключается в следующем. Если в
первой описанной им категории случаев вредный ре-
зультат наступил, то он будет следствием данного пре-
ступления, во втором же случае результат может на-
ступить только от действий или событий, лежащих за
пределами этого преступления (например, кто-либо вы-
пивает оставленный в шкафу яд или же мать оставляет
ребенка на морозе, и ребенок замерзает, или несовер-
шеннолетний берет небрежно хранимое отцом ружье и
по неосторожности убивает товарища) а.
Но такое уточнение точки зрения А. С. Михлина, нам
кажется, не преодолевает возникающих трудностей.
Если в результате действий виновного возникла опас-
ность причинения вреда объекту посягательства, а эта
опасность в свою очередь вызвала наступление вред-
ного последствия, то вред будет считаться причиненным
действием лица, создавшего опасность, независимо от
того, вступили ли в развитие причинного ряда действия
других лиц или силы природы или даже действия само-
го потерпевшего. Если, например, мать в жестокий
мороз выгоняет на улицу маленького ребенка и ребе-
нок замерзает, то смерть ребенка будет находиться
'А. С. Михлин, Значение последствий преступления для
квалификации содеянного виновным, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. 12, М„ 1961, стр. 78.
2 Т а м же, стр. 79.
3 См. там же.
55
в причинной связи с действием матери, хотя непосред-
ственной причиной смерти были силы природы. Так
же обстоит дело в том случае, когда маленький ребенок
выпивает небрежно хранящийся в шкафу яд или уби-
вает своего товарища из небрежно оставленного отцом
заряженного ружья. Во всех указанных случаях при-
чинная связь между действием лица, создавшим опас-
ное состояние, и наступившим вредом не вызывает
сомнений, а вопрос об ответственности будет решаться
в зависимости от вины лица. Если мать, выгнавшая в
лютый мороз ребенка, допускала возможность его ги-
бели, она отвечает за умышленное убийство, если отец,
небрежно хранивший яд, должен был и мог предвидеть
наступившие тяжкие последствия, то он отвечает за
неосторожное причинение смерти. Во всех указаннцц|
случаях действие лица перерастает в более тяжкое пре-
ступление. В противиохМ случае, т. е. в случае отсутствия
вины в отношении наступления вреда, лицо будет
отвечать лишь за соответствующее действие, с которым
закон связывает'ответственность, независимо от факти-
ческого наступления тех или иных дальнейших послед-
ствий.
Таким образом, мы приходим к следующему выводу:
каждое преступление имеет последствие,
которое заключается в определенном изменении объек-
тивного внешнего мира, причем это изменение может
выражаться или в фактическом причинении вредного
последствия, или в создании возможности его, т. е. в
создании условий для фактического наступления вреда.
Такое последствие, называемое нами последствием
в широком смысле слова, существует незави-
симо от того, вносится ли законодателем в диспозицию
уголовного закона указание на фактическое наступление
вреда или на создание условий для его возникновения.
Из этого понятно, что выполнение всех объективных
признаков состава преступления, описанного в уголов-
ном законе, всегда предполагает осуществление послед-
ствия преступления в указанном нами широком смысле
слова.
Отсюда вытекает, что специальное установление
последствия в широком смысле слова от
суда не требуется. Преступление считается выпол-
ненным, если осуществились все признаки состава. Так,
56
например, если cj^iom установлено, что в действиях ли-
ца имеются признаки состава преступления, предусмо-
тренного диспозицией ст. 181 УК РСФСР (заведомо
ложное показание свидетеля), то тем самым считается
доказанным и наличие последствия в смысле создания
возможности наступления вреда для социалистического
правосудия. Самый факт ложного показания свидетеля
создает неблагоприятные условия для выяснения истины
судебными и следственными органами. Поэтому для
установления состава данного преступления суд вовсе
не должен входить в обсуждение вопроса, были ли
введены в заблуждение судебные или следственные
органы и было ли неправильно осуждено невиновное
лицо или, наоборот, нецравильно освобождено от
ответственности виновное лицо. Точно так же, если
установлено, что кто-либо злостно не выплачивает
присужденных судом средств на содержание детей, то
этим уже устанавливается, что поведением лица созда-
ны неблагоприятные условия для воспитания и содер-
жания ребенка, что, следовательно, имело место нару-
шение охраняемого законом общественного отношения,
и для состава этого преступления вовсе не требуется
доказательства еще каких-либо дополнительных послед-
ствий.
Специальное установление последствия в широком
смысле слова может потребоваться лишь в исключитель-
ных случаях, когда в зависимости от объекта посяга-
тельства необходимо отграничить одно преступление от
другого или же когда преступное деяние нарушает
несколько объектов, и потому требуется применение
наказания по правилам совокупности L
Выяснением понятия последствия как общественно
опасного изменения в объекте преступления, т. е. в охра-
няемом уголовным правом социалистическом общест-
венном отношении, вопрос о последствии преступления
нельзя считать полностью решенным. Дело в том, что,
кроме понятия последствия в широком смысле слова, уго-
ловное законодательство, а также уголовноправовая
1 См. И. Реннеберг. Объективная сторона преступления,
М.. 1957, стр. 32—33; «Lehrbuch des Strafrechts der Deutsc'ien De-
mokratischen Republik, Allgemeiner Teil», Berlin, 1957, S, 339.
57
теория и судебная практика пользуются также боле?
узким понятием последствия. Это более узкое понятие"
последствия имеет большое практическое значение;
В частности, с нйм связано деление составов преступлё*;
ний на материальные и формальные составы.	$
В советской юридической литературе по данном^
вопросу были высказаны различные точки зрения. Так.
мы уже отмечали, что некоторые советские кримина^
листы, придерживающиеся деления преступлений на?
«материальные»» и «формальные», признают последст^
вие необходимым элементом только «материальных»^
преступлений, составы которых специально предусма<
тривают причинение вреда объекту посягательства, и не*
признают последствия элементом «формальных» престу-
плений, состав которых исчерпывается описанием"
самого действия (бездействия) и не содержит указания?
на последствие преступного деяния.
Утверждение, что последствие является необходимым
признаком преступлений лишь тогда, когда оно прямо
указано в составе преступления, как правильно отме-
чает А. С. Михлин, основано на смешении понятия
преступления и понятия состава преступления *.
Нами уже было выяснено, что последствие в широ-
ком смысле слова содержится во всех без исключения
преступлениях, однако оно не всегда указывается в сос-
таве преступления, описанном в диспозиции уголовного
закона. Поэтому нам представляется недостаточно точ-
ной и другая крайняя точка зрения, которая утвер-
ждает, что последствие является необходимым элемен-
том не только понятия преступления, но и понятия
состава преступления. Эта точка зрения обосновывает-
ся в работах А. Н. Трайнина1 2, Н. Ф. Кузнецовой3 и
В. Н. Кудрявцева 4. Указанные авторы не отрицают то-
го, что нормы Особенной части уголовного кодекса не
1 См. А. С. Мих лив, Понятие и виды последствий преступ-
ления, «Вопросы уголовного права и процесса», ВИЮН, М., 1958,
стр. 6)—62; см. т а к ж е-«Советское уголовное право, часть Об-
щая», Л., 1960, стр. 261—262.
* См. А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступле-
ния, М., 1957, стр. 140—154.
* См. Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных послед-
ствий, М„ 1958, стр. 31—49.
4 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле-
ния, М., 1960, стр. 156—158.
58
всегда предусматривают в своих диспозициях конкрет-
ные последствия, однако они резко разграничивают
состав преступления и диспозицию уголовного закона.
Так, по мнению В. Н. Кудрявцева, «понятие «формаль-
ных* и «материальных* преступлений относится не к
вопросу о том, наступают или не наступают вредные
последствия, и не к конструкции составов преступлений,
а только к построению диспозиции уголовноправовой
нормы» Ч Диспозиция уголовного закона и состав
преступления, по мнению указанных криминалистов,
понятия не идентичные. «В диспозиции статей закона,—
говорит Н. Ф. Кузнецова,— как правило, описываются
лишь объективные признаки состава преступления и
реже —вина»1 2. Тем не менее ряд-признаков состава, в
том числе и последствие, по мнению Н. Ф. Кузнецовой,
молчаливо предполагается. Точно так же В. Н. Кудряв-
цев утверждает, что законодатель создает не состав
преступления, а уголовноправовую норму, в которой с
большей или меньшей полнотой описываются признаки
состава. «Сами эти признаки существуют объективно,
независимо от сознания людей... и задача законодателя
состоит в том, чтобы выявить и предусмотреть эти
признаки в законе с наибольшей точностью и глу-
биной» 3.
Если указанные криминалисты имеют в виду то, что
законодатель, создавая уголовноправовую норму и
описывай в диспозиции уголовного закона необходимые
признаки состава преступления, не действует произволь-
но, а из массы различных признаков, характеризующих
те или иные конкретные общественно опасные деяния,
выбирает, обобщает и фиксирует в законе лишь те
элементы состава, которые действительно являются носи-
телями общественной опасности, то это, безусловно, пра-
вильно. Советский законодатель запрещает какие-либо
действия не из желания приучить граждан к голому
послушанию, а из желания бороться'с такими деяниями,
которые представляют опасность для социалистических
общественных отношений. Следовательно, советский
1 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 156.
3 Н. Ф. Кузнецова, Значение преступных последствий, М.,
1958, стр. 41.
3В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 46.
59
уголовный закон отражает потребности реальной дей-
ствительности.
Далее, если указанные криминалисты хотят подчерк-
нуть, что уголовноправовая норма сама имеет реальное
бытие и существует не в воображении, т. е. лишь в
субъективном представлении людей, а сама является
объективным фактом, т. е. действующей в государ-
стве нормой права, принятой в законном порядке и
подлежащей применению всеми гражданами,— это тоже
является, безусловно, правильным. Однако нельзя
смешивать действительность правовой нормы с действи-
тельностью тех фактов, которые в ней описаны. Нельзя
смешивать конкретный факт убийства с обобщенным
описанием состава убийства в диспозиции уголовнопра-
вовой нормы. Это обобщенное описание в законе* обя-
зательных признаков преступных деяний и является
созданием состава преступления. Поэтому мы счи-
таем правильным высказанное в социалистической уго-
ловноправовой литературе мнение, что «состав — это
часть... уголовноправовой нормы, изданной нашим го-
сударством в интересах трудящегося народа»1, «он
является законодательно фиксированным
понятием определенного преступлены я..,
но он не является самим преступлением»1 2.
Конечно, признаки состава преступления описы-
ваются в диспозиции уголовного закона с большей или
меньшей полнотой, и в ряде случаев некоторые призна-
ки состава приходится добывать путем толкования
уголовноправовой нормы, восполнения их из Общей
части УК. Однако во всех случаях судья обязан спе-
циально устанавливать наличие всех признаков состава,
описанного в уголовноправовой норме. Между тем
установление того факта, что преступное деяние повле-
кло за собой преступное последствие, необходимо для
обоснования уголовной ответственности за оконченное
преступление лишь Догда, когда это последствие прямо
предусмотрено в законе. Этого не отрицают и сторон-
ники взгляда, что последствие является признаком сос-
1 «Lfhrbuch des Strafrechts der Deutschen Demokratischen Re-
publik». Berlin, 1957, S. 277.
2 Ibid., p. 278; см. также H. G e r a t s. Die sfrafrerMliche Ver-
antwortlichkeit in der Deutschen Demokratischen Republik, Berlin,
1952, S. 34—35.
60
тава любого преступления. Правда, в отличие от нас
они говорят лишь о последствии, внесенном в диспози-
цию уголовного закона, и считают неправильным гово-
рить о «законодательной конструкции состава», однако,
как мы уже отметили, состав преступления не сущест-
вует независимо от «законодательной конструкции», не-
зависимо от уголовноправовой нормы.
Таким образом, наряду с понятием последствия пре-
ступления в широком смысле, присущего любому пре-
ступному деянию, существует еще понятие последствия
преступления в узком смысле, присущего не всем пре-
ступлениям, а лишь некоторым из них, а именно тем,
составы которых, описанные в диспозиции уголовнопра-
вовой нормы, прямо его 'предусматривают. Это узкое
понятие последствия имеет большое практическое значе-
ние, поскольку от него зависит деление всех составов
(а не преступлений) на формальные и материаль-
ные. Следует отметить, что обычно как на практике, так
и в теории именно это последствие, предусмотренное
в составе, называют последствием преступления в под-
линном смысле этого слова.
Как же можно определить понятие последствия пре-
ступления в узком смысле слова? Для этого следует
взять определение понятия последствия в широком
смысле слова и добавить к этому определению указание
на то, что оно предусмотрено в составе. В результате
мы получим следующее определение последствия в уз-
ком, или в подлинном, смысле этого слова: это —
общественно опасное изменение в объекте преступления,
прямо предусмотренное в диспозиции уголовного зако-
на в качестве признака состава преступления.
Некоторые советские криминалисты пытаются дать
более развернутое определение понятия последствия
преступления в указанном узком смысле слова. Так, по
мнению проф. Н. Д. Дурманова, последствиями преступ-
ления следует считать «те качественные изме-
нения, которые причинены объекту по-
сягательства действием или бездейст-
вием субъекта»1. При этом «качественное измене-
ние» понимается проф. Н. Д. Дурмановым как соответ-
1 Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, М.— Л., J948,
стр. 57.
61
ствующее признакам, описанным в диспозиции закона U
Развивая свою точку зрения, проф. Н. Д. Дурманов*
утверждает, что под «качественным» изменением пони^
маются не второстепенные изменения в объекте поСя^
гательства, а лишь изменения существенного порядка^
«Поэтому если при действии, направленном на убнй^
ство человека, он получил ранение, хотя бы и тяжело^
говорится о покушении, а не об оконченном прёступ^
лении. Здесь некоторые изменения объекта имели место^
но они не имели качественного характера. Поэтому мыЗ
говорим, что действие имело место, но результат Hfcj
наступил по причинам, от субъекта не зависящим» 1 2. .3
В определении понятия последствия преступления,
которое дается проф. Н. Д. Дурмановым, правильно то,
что под последствием (в узком смысле слова) сд^ует
понимать именно то изменение в объекте посягательства,
которое описано в диспозиции уголовного закона, а не
любое, хотя бы весьма существенное изменение в объ-
ективном внешнем мире, которое может повлечь за
собой преступление. Однако нам кажется излишним
привнесение в-это определение признака «качественно-
го» характера этого изменения. Указанный момент не
только не способствует уточнению понятия преступного
последствия, но, наоборот, затемняет его. Нельзя отри-
цать, что, если кто-либо с умыслом убийства ранит
своего врага, а последний в результате ранения остается
инвалидом на всю жизнь, то тут имеется весьма суще-
ственное и «качественное» изменение в объекте посяга-
тельства, т. е. в личности другого человека. Но тем
не менее мы наказываем преступника не за окончен-
ное убийство, а лишь за покушение, так как не насту-
пили те последствйя, которые необходимы согласно
диспозиции уголовного закона для состава убийства.
Признавая последствием преступления (в узком
смысле слова) лишь те изменения, которые обозначены
в диспозиции уголовного закона, мы тем самым приз-
наем относительность понятия последствия. Эта отно-
сительность понятия последствия заключается в том, что
признание того или иного изменения в объекте пося-
1'Н. Д. Дурманов, Понятие Преступления, М.—Л., 1948,
стр. 57.
s Там же.
гательства последствием преступления зависит от
законодательной конструкции состава.
В то время как для метафизики, которая не заме-
чает взаимодействия и взаимосвязанности явлений,
какое-либо событие является или только причиной,
или только следствием, для диалектического мате-
риализма «причина и следствие суть представления,
которые имеют значение, как таковые, только в приме-
нении к данному отдельному случаю; но как только мы
будем рассматривать этот отдельный случай в его
общей связи со всем мировым целым, эти представления
сходятся и переплетаются в представлении универсаль-
ного взаимодействия, в котором причины и следствия
постоянно меняются местаци; то, что здесь или теперь
является причиной, становится там или тогда следст-
вием и наоборот» 1.
Этот относительный характер причины и следствия
находит свое проявление и в области учения о послед-
ствии преступного деяния. Так как всякое событие вы-
зывается каким-либо другим событием и в то же время
само является причиной другого события, то признание
данного события причиной или последствием всегда
имеет относительный характер. «Так, выстрел есть
«последствие» спуска курка, разрыв сердечной ткани —
последствие попадания пули в сердце, смерть жертвы —
последствие разрыва пулей сердечной ткани, самоубий-
ство матери—последствие смерти единственного сына
и т. д.»1 2 Однако из всех этих бесчисленных послед-
ствий последствием состава убийства уголовное право
считает лишь то изменение во внешнем мире, которое
заключается в смерти лица, так как именно смерть
лица обозначена уголовным законом как последствие
данного преступления. Именно ввиду такого относи-
тельного характера последствия телесное повреждение,
причиненное действием, направленным на убийство,
дает состав покушения, а не оконченного преступления.
Напротив, такое же телесное повреждение дает состав
оконченного преступления, если действие было направ-
лено на причинение телесного повреждения. Следова-
тельно, существование последствия (в узком смысле)
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 22.
2 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 144.
63
зависит от того, какое именно изменение внешнего ми-
ра отнесено законодателем к составу того или иного
преступления, предусмотренному в Особенной части
уголовного кодекса.
Из изложенного видно, что для уголовного права
имеет значение как понятие последствия в широком
смысле слова, так и понятие последствия в узком смыс-
ле слова.
Установление последствия в широком смысле слова,
как мы уже говорили, происходит одновременно с
установлением объективных признаков состава престу-
пления. Такое разъяснение последствия дано в п. Л
§ 75 Уголовного кодекса Чехословацкой Республики
1950 года: «Под последствием, предусмотренным «^ко-
ном, понимается .совокупность признаков преступного
деяния, предусмотренных в Особенной части, за исклю-
чением вины». Следовательно, отсутствие последствия
в широком смысле слова означает отсутствие в дейст-
виях лица признаков состава преступления, что влечет
за собой отпадение уголовной ответственности.
В таком же широком смысле понимается послед-
ствие в ст. 8 Основ уголовного законодательства Союза
ССР и союзных республик. В соответствии с этой ста-
тьей умышленно действует лицо, которое «сознавало
общественно опасный характер своего действия или без-
действия, предвидело его общественно опасные п о -
следствия и желало их или сознательно допускало
наступление этих последствий».
Если бы в данном случае уголовный закон подразу-
мевал под понятием «последствия» определенное изме-
нение в объекте посягательства, вносимое законом в
состав лишь так называемых материальных деликтов,
то определение видов вины не охватывало бы тех со-
ставов, в которых наступление последствия в смысле
определенного изменения внешнего мира не требуется,
и диспозиция уголовноправовой нормы включает ука-
зание лишь на преступное действие или бездействие1.
Следовательно, ст. 8 Основ имеет в виду именно послед-
ствие в широком смысле слова.
1 См. А. Н. Т р а и н и н, Общее учение о составе преступления,
М., 1957, стр. 146.
64
В зависимости от того, относится ли последствие в
смысле изменений внешнего мира к составу преступле-
ния в качестве самостоятельного признака или нет, в
уголовном праве принято деление составов преступле-
ний на «формальные» и «материальные»1.
«Формальными» называются такие составы, в кото-
рых закон описывает в качестве оконченного преступле-
ния поступок сам по себе (само действие или упуще-
ние), не указывая его дальнейших последствий, так
как уже в самом действии или бездействии усматри-
вается нарушение социалистических общественных от-
ношений. "
«Формальные» составы в свою очередь делятся на
составы чистых деликтов содеяния и составы чистых
деликтов опущения. Чистыми деликтами содеяния яв-
ляются такие преступления, которые считаются выпол-
ненными уже путем совершения определенного действия.
Чистыми деликтами опущения считаются те, которые
могут быть осуществлены путем воздержания от опре-
деленного требуемого от лица действия.
К чистым деликтам содеяния относятся, например:
заведомо ложный донос и заведомо'ложное показание
(ст.ст. 180, 181 УК РСФСР), оглашение данных дозна-
ния или предварительного следствия (ст. 184 УК
РСФСР), подделка денежных знаков, ценных бумаг
и т. п. (ст. 87 УК РСФСР) и др.
К чистым деликтам опущения относятся: уклонение
от платежа налогов (ст. 84 УК РСФСР), недонесение
о готовящемся или совершенном преступлении (ст. 190
УК РСФСР), злостный неплатеж алиментов (ст. 122 УК
РСФСР) и др.
«Формальные» составы преступлений конструируют-
ся законодателем в следующих случаях:
а)	когда последствие неизбежно наступает вместе
с совершением определенного действия и потому отде- 1 * * * 5
1 Необходимо отметить, что ряд криминалистов считает не-
удачными термины «формальный» и «материальный» составы (см.,
например, И. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления
по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 42). В литературе
Германской Демократической Республики их принято именовать
«простыми преступлениями совершения» и «результативными пре-
ступлениями» (см. И. Реннеберг, Объективная сторона пре-
ступления, М., 1957, стр. 39; «Lehrbuch der Deutschen Demokrati-
schen Republik, Allgemeiner Teil», Berlin, 1957, S. 342).
5 T. В. Церетели	65
лить их друг от друга фактически невозможно (тако-
вы, например, лишение свободы, дезертирство и др.);
б)	когда определенные деяния могут причинить
разнообразные преступные последствия и потому эти
последствия трудно конкретизировать. В этих случаях
последствия преступного деяния иногда настолько труд-
но уловимы; что установление их на практике связано
с непреодолимыми трудностями1;
в)	когда защищаемое общественное отношение
имеет такое важное значение, что законодатель не счи-
тает возможным ждать наступления действительного
ущерба и с этим моментом связывать окончание деяния
и потому объявляет наказуемым совершение самого дей-
ствия, хотя бы содержащего лишь отдаленную веро-
ятность наступления вреда. Таковы, например,
советская агитация и пропаганда (ст. 70 УК РСФсР),
создание антисоветской организации (ст. 72 УК
РСФСР) или вооруженной банды (ст. 77 УК РСФСР)
и т. п.*
Вследствие этого в «формальных» составах законо-
датель общим образом презюмирует абстрактную опас-
ность действия, освобождая судью от обязанности в
каждом отдельном случае устанавливать реальное су-
ществование этой опасности. Поэтому «формальные»
составы преступлений считаются оконченными уже в
момент совершения запрещенного действия или, наобо-
рот, несовершения требуемого действия.
Сказанное, однако, не исключает того, что факти-
1 См. Н. Ф. К у з н е ц о в а, Значение преступных последствий, М.,
1958, стр. 43—44; В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона пре-
ступления, М., 1960, стр. 157; А. С. Михлин, Понятие и виды
последствий преступления, «Вопросы уголовного права и процесса»,
ВИЮН, М., 1958, стр. 68; его же, Значение последствий преступ-
ления для квалификации содеянного, «Ученые записки ВИЮН»,
вып. 12, М., 1961, стр. 77. Между прочим, А. С. Михлин наряду
с названными двумя причинами конструирования формальных
составов указывает в упомянутых работах еще следующие обстоя-
тельства: когда оконченный состав преступлений наступает с вы-
полнением определенного действия, могущего причинить вред, или
же когда состав построен таким образом, что преступление счи-
тается оконченным, если оно создало такое положение, при кото-
ром возникает опасность причинения вреда объекту преступления.
Однако нетрудно заметить, что последние два обстоятельства
указывают лишь на определенный характер построения состава,
но ничего не говорят о причинах построения формальных составов.
66
че<^ки наступившие в результате таких деяний вредные
последствия, как и их размер, могут оказать влияние
на степень общественной опасности и потому должны
учитываться судом. Социалистическое уголовное зако-
нодательство предлагает принимать их во внимание при
назначении наказания. В частности, п. 4 ст. 34 Основ
уголовного законодательства Союза ССР и союзных
республик особо предусматривает в качестве отягчаю-
щего обстоятельства «причинение преступлением тяж-
ких последствий».
От так называемых «формальных» составов так на-
зываемые «материальные» составы отличаются тем, что
при них к составу преступления, описанному в диспо-
зиции закона, относится причащение определенного по*
следствия, т. е. определенного изменения во внешнем
мире. Законодатель конструирует «материальные» со-
ставы обычно в тех случаях, когда причинение вреда
объекту преступления связано с воздействием на пред-
мет преступления и имеет чувственно воспринимаемый
характер, когда, например, происходит воздействие на
тело человека или на материальную вещь. Таковы убий-
ство, телесное повреждение, повреждение или' уничто-
жение имущества, похищение имущества и т. п. При
«материальном» составе преступление считается выпол-’
ненным лишь в тот момент, когда определенное изме-
нение внешнего мира, указанное в диспозиции уголов-
ного закона в качестве последствия, действительно
осуществилось. Понятно поэтому, что в указанных пре-
ступлениях приобретает особое значение установление
причинной связи между совершением поступка и на-
ступлением общественно опасного последствия.
В советской уголовноправовой литературе является
спорным вопрос, к какой группе следует отнести те со-
ставы, которые предусматривают создание конкретной
опасности причинения вреда определенному объекту,
охраняемому правом. Таковы, например, нарушение ра-
ботником железнодорожного, водного или воздушного
транспорта правил безопасности движения и эксплуа-
тации транспорта, если оно не повлекло, но заведомо
создавало угрозу наступления тяжелых послед-
ствий (ч. 2 ст. 85 УК РСФСР), умышленное разруше-
ние и повреждение путей сообщения и транспортных
средств, если оно повлекло или могло повлечь
5*
67
крушение поезда, аварию корабля или нарушение нор-
мальной работы ' транспорта и связи (ст. 86 УК
РСФСР), неосторожное повреждение морского теле-
графного кабеля, если оно вызвало или могло выз-
вать перерыв телеграфного сообщения (ст. 205 УК
РСФСР), заведомое поставление в опасное для жизни
положение лица, лишенного возможности принять меры
к самосохранению (ст. 128 УК Грузинской ССР) и др.
По мнению некоторых советских криминалистов,
указанную категорию составов нельзя отнести к катего-
рии «материальных», так как закон требует для их
окончания не действительного наступления вредных по-
следствий, а лишь возможности наступления таких
последствий. Поскольку в приведенных выше составах
отсутствует необходимый для «материальных» со^авов
признак—реализация вредного последствия, постольку
эти составы относятся к «формальным» L
По нашему мнению, к «материальным», или «ре-
зультативным», составам должны быть, отнесены не
только те составы, законодательная конструкция кото-
рых требует действительного осуществления вреда, ука-
занного в диспозиции статьи уголовного закона, но и
/те, диспозиция которых указывает на опасность осуще-
ствления этого вреда. Как уже указывалось, и опас-
ность наступления последствия является последствием
преступления в определенном смысле слова. И если
указание на такое последствие внесено в диспозицию
уголовного закона, то ясно, что такой состав должен
быть признан материальным составом, а не формаль-
ным. Поэтому в составах, предусматривающих совер-
шение действия, которое могло привести к осу-,
ществлению вредного последствия, судья не может
довольствоваться констатацией лишь одного действия
или бездействия, указанного в составе, а должен уста-
новить, что в данном конкретном случае действительно
существовала реальная возможность наступления вреда,
т. е. волевой поступок человека создал такие условия.
1 См. Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления
по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 40; А. С. Мих-
лин, Понятие и виды последствий преступления, «Вопросы уго-
ловного права и процесса», ВИЮН, М., 1958, стр. 69—71; его же,
Значение последствий преступления для квалификации содеянного
виновным, «Ученые записки ВИЮН», вып. 12, М., 1961, стр. 77—80.
68
которые содержат потенциальную возможность реали-
зации указанного в составе последствия. Именно эта
необходимость доказывать в каждом конкретном слу-
чае причинную связь между действием лица и насту-
пившим состоянием опасности и дает возможность при-
числить указанные составы к «материальным»1.
«Материальные» составы преступлений в свою оче-
редь могут быть выполнены как путем положительного
действия (delicta commissiva), так и путем воздержа-
ния от действия (delicta commissiva per ommissionem).
Поэтому уголовное право должно исследовать вопрос
о значении и сущности причинной связи не только меж-
ду положительным действием и наступившим послед-
ствием, но и между воздержанием от действия и наступ-
лением общественно опасного последствия.
Так же, как и при «формальных» составах преступ-
лений, при «материальных» составах могут наступить
дальнейшие последствия, которые не относятся к уста-
новленному законом составу преступления. Эти дальней-
шие последствия не имеют значения для обоснова-
ния уголовной ответственности, но они, безусловно,
могут влиять на степень общественной опасности дея-
ния и потому должны приниматься во внимание при
определении конкретного размера наказания.
В связи с существованием «материальных» и «фор-
мальных» составов возникает вопрос: имеет ли причин-
ная связь значение необходимой предпосылки уголов-
ной ответственности для всех преступных деяний или же
только для тех преступлений, состав которых особо
предусматривает определенное последствие.
1 Правильной позиции придерживается в указанном вопросе
В. Н. Кудрявцев. Он считает, что и применительно к преступле-
ниям, создающим возможность причинения вреда, существует де-
ление составов на «материальные» и «формальные». Полемизируя
с А. С. Михлиным, который все преступления, содержащие в себе
возможность причинения вреда, относит к «формальным» составам,
В. Н. Кудрявцев справедливо отмечает: «Однако нельзя игнори-
ровать существенную разницу между случаями, когда закон требует
установить реальную возможность наступления вреда в данных
конкретных условиях, и случаями, когда это презюмируется законо-
дателем и, по общему правилу, не должно доказываться»
(В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М., 1960,
стр. 170, примеч. I).
69,
В буржуазной уголовноправовой литературе доволь-
но распространенным является мнение, что причинная
связь имеет значение лишь при материальных составах.
Напротив, при формальных составах, которые считают-
ся оконченными в момент совершения поступка и для
которых наступления каких-либо дальнейших послед-
ствий не требуется, причинная связь не играет ровно
никакой роли. Более того,- и при «материальных» со-
ставах она имеет значение лишь в случаях оконченного
преступления, а не при покушении. Такого взгляда при-
держивается, например, Э. Белинг, который приходит к
выводу, что причинная связь не может считаться не-
обходимой предпосылкой уголовной ответственности
наряду с противоправностью и виной, а должна войти
в качестве незначительной части в общее понятие*£о-
става преступления Незначительную роль отводит
понятию причинной связи и М. Липма», который
утверждает, что как причинность может иметь место
без ответственности, точно так же и ответственность
может иметь место без причинной связи. Это* происхо-
дит, по мнению ЛипМэна, при «формальных» преступ-
лениях, для которых наступление вредного результата
не требуется1 2.
Еще дальше в смысле отрицания причинной связи
как объективной предпосылки уголовной ответствен-
ности идут представители «финального учения». Так,
по мнению Маураха, «проблематика причинности
остается существенной только для убийства, телесного
повреждения, поджога, в редких случаях вымогатель-
ства и обмана.., но и в этих случаях роль причинности
нельзя переоценивать...»3.
Вельцель, отрицающий каузальное учение о дей-
, ствии, которое, по его мнению, недооценивает функцию
умысла, идет так далеко, что придает каузальности зна-
чение только при неосторожных преступлениях4.
В таком сужении пределов применения причинной
1 См. Е. В е 1 i n g, Die Lehre vom Verbrechen, T&bingen, 1906,
S. 207—208.
’ См. M. Liepmann, Zur Lehre von der adaquaten Ver-
ursachung, Goldt. Archiv, N 52, 1905, S. 343—344.
• R. M a u r a ch, Deutsches Strafrecht, Allgemeiner Teil, Karls-
ruhe 1954 S. 151.
4 См. H. W e 1 z e 1, Das deutsche Strafrecht, Berlin, I960, S. 43.
70
связи, безусловно, проявляется определенная тенденция
буржуазного уголовного права эпохи империализма, ко-
торое вообще пренебрегает значением объективной
стороны преступления, а вину толкует в отрыве от дея-
ния— как вину характера или как голую упречность
личности.
Советское уголовное право, которое строится на де-
мократических началах, придает принципиальное зна-
чение внешнему поступку человека и причиненному им
общественно опасному последствию. Причинная связь
поэтому должна быть признана рбщей предпосылкой
уголовной ответственности. Точка зрения, что причин-
ная связь имеет значение лишь при тех преступлениях,
составы которых предусматривают в качестве послед-
ствия фактическое нанесение ущерба определенному
правоохраняемому объекту, не учитывает существова-
ния последствия в широком смысле этого слова.
Если каждое преступление, с точки зрения социали-
стического уголовного права, имеет своим последствием
нарушение социалистических общественных отношений,
то совершение любого преступления предполагает причи-
нение этого последствия. Следовательно, причинная связь
является принципиально необходимой предпосылкой уго-
ловной ответственности при всех преступных деяниях.
---------------Il----------------
КРИТИКА УЧЕНИЯ О ПРИЧИННОЙ связи
В БУРЖУАЗНОЙ НАУКЕ
УГОЛОВНОГО ПРАВА
§ 1.
ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ВОПРОСА
1/1 сследование проблемы причинной связи приобрета-
* *ет самостоятельное значение с возникновением и раз-
витием буржуазной науки уголовного права. Средневе-
ковая доктрина интересовалась причинной связью как
частным вопросом, возникающим при обосновании от-
ветственности за убийство и телесное повреждение. Ис-
следование понятия причинной связи по существу
отсутствовало. Дело ограничивалось выставлением не
сведенных к каким-либо общим принципам положений,
которые касались отдельных казуистических вопросов,
возникавших на практике в связи с рассмотрением пре-
ступлений против жизни и здоровья. Так, предлагалось
принимать во внимание свойство орудий, которыми на-
несена рана, состояние организма потерпевшего, опре-
деленный срок, который прошел между причинением
телесного повреждения и смертью и т. п.1. При этом
вопросы материального уголовного права строго не от-
делялись от вопросов чисто процессуального характера,
от установления формальных доказательств существо-
вания определенных фактов.
Начиная с XIX столетия, буржуазные криминалисты
решительно обрушиваются на казуистичность средневе-
1 См. Н. С. Таганцев, О преступлениях против жизни по
русскому праву, т. I, СПБ, 1873, стр. 177—179; Н. Д. Сергеев-
ский, О значении причинной связи в уголовном праве, ч. II,
Ярославль, 1880, стр. 3—G,
72
нового учения о вменении убийства и телесного повреж-
дения1. Наряду с отрицательным, критическим отноше-
нием к существующему положению вопроса нарастает
потребность в положительной разработке понятия при-
чинной связи в уголовном праве1 2.
Интерес к чисто теоретической разработке проблемы
причинной связи не является одинаковым в разных ка-
питалистических странах. Так, французские кримина-
листы не дают развернутого теоретического учения о
причинной связи, а предоставляют решение этого вопро-
са судебной практике. Англо-американские кримина-
лисшг> следуя за установившейся традицией, обычно
и-|йКчЬот вопрос о причинной связи без соответствую-
щих теоретических обобщений применительно к раз*
.личным категориям преступных деяний, в особенности
применительно к убийству3.
Значительно глубже разработан вопрос о причинной
связи в русской дореволюционной и немецкой уголовно-
правовой литературе. Почти все крупные дореволюцион-
ные русские криминалисты занимались решением этого
вопроса или в специальных работах, или в связи с раз-
работкой других проблем уголовного права.
В немецкой буржуазной уголовноправовой литера-
туре интерес к проблеме причинной связи достигает
кульминационного пункта в начале XX столетия, когда
эта проблема становится одной из самых модных тем
для диссертаций, монографий, статей и т. п.
Однако, несмотря на огромное, почти необозримое
1 См. Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в
уголовном праве, ч. II, Ярославль, 1880, стр. 6 и след.
2 Об истории вопроса о причинной связи см. Н. Д. Сергеев-
ский, О значении причинной связи в уголовном праве; Н. С. Та-
ганцев, О преступлениях против жизни по русскому уголовному
праву, т. I. СПБ, 1873, стр. 140—206; его же, Курс русского уго-
ловного права, часть Общая, книга первая, отд. III, СПБ, 1878,
стр. 297—324. Историю вопроса о причинной связи в советской юри-
дической литературе см. М. Д. Шаргородский, Преступления
против жизни и здоровья, М., 1948, стр. 106—112.
3 Некоторые английские авторы прямо указывают, что в уго-
ловном праве вопрос о причинной связи «возникает только в
связи с убийством» (см. начпимер, A. Stallybrass. A Compa-
rison of the General Principles of criminal Law in England with
the «Progetto definitive die in nuovo codice penale» of Alfredo
Rocco — «The Modern Approach to Criminal Law», London, 1945,
p. 398).
73
количество работ, посвященных проблеме причинной^
связи в буржуазном уголовном праве, научно обосно-j
ванное и ясное решение этого вопроса все еще не до-;
стигнуто. Напротив того: чем больше появляется ис\?
следований, тем больше запутывается вопрос, тем;
глубже разрастаются противоречия между представи<
телями различных теорий и тем резче делаются напад-2
ки на взгляды противников. Неудовлетворительное со-^;
стояние разработки вопроса о причинной связи вынуж<
дены признать даже сами буржуазное юристы. Это^
состояние «настолько мало радующее,— замечает
начале нашего столетия немецкий юрист М. Рюмелин,-г*|
что. большинство криминалистов охватывает тихий ужас^
когда они на заголовке книги или статьи встречают nj^6-
лему каузальности»1. А через четверть века такую же
оценку состояния вопроса о причинной связи в уголовном,,
праве дает другой буржуазный криминалист Г. Тарнов-
ский: «...Несмотря на то, что за последние пятьдесят
лет появилось большое количество фундаментальных4
исследований проблемы, все же до сих пор не удалось
свести различные направления к одной единой точке
зрения. Наоборот, чем более увеличивается количество
теорий, тем резче выступают разногласия»1 2.
Классовая ограниченность не позволяет буржуаз-
ным криминалистам вскрыть действительные причины
их теоретической беспомощности. Более того, некоторые
из них пытаются сгладить впечатление от хаотического
состояния вопроса. Так, тот же Тарновский утверждает,
что эти разногласия носят чисто теоретический харак-
тер, но не затрагивают практической стороны вопрдса,
что при решении отдельных жизненных случаев иссле-
дователи проблемы причинности, несмотря на различие
теоретических взглядов, в основном приходят к одина-
ковым выводам и «только в отдельных пограничных
случаях и школьных примерах, большей частью не свя-
занных с практической жизнью, существуют разногла-
сия»3.
1 М. R й m е 1 i n, Dje Verwendung der Causalbegriffe. in Straf-
und Civilrecht, Tubingen, 1900, S. 2.
2 H. T arnowski, Die systematische Bedeutung der -adaquaten
Kausalitatstheorie fur den Aufbau des Verbrechensbegriffs, Berlin —
Leipzig, 1927, S. 1.
•Ibid, p. 1—2.
74
Причину э^ого явления нетрудно угадать. Несмотря
на разногласия теоретического характера, все буржуаз-
ные теории служат одной и той же цели — способство-
вать укреплению и защите определенного классового
правопорядка. И эта одинаковая целеустремленность
буржуазных теорий заставляет их приходить к одина-
ковым практическим выводам при решении отдельных
жизненных случаев. Другое дело — каким путем дости-
гаются эти согласованные решения. Как мы в дальней-
шем увидим, они достигаются или за счет логической
последовательности теоретических построений и подме-
ны принципов, на основании которых должны быть
разрешены вопросы причинности,' принципами, извле-
ченными из других предпосылок ответственности, или
же путем привлечения к решению вопроса о причинной
связи понятий «правового чувства», «здравого смысла»
и тому подобных неясных субъективных источников
познания, подлинная сущность которых неоднократно
вскрывалась в советской юридической литературе.
Одним из коренных методологических вопросов, со-
ставляющих обычно предмет оживленных дискуссий в
буржуазной уголовноправовой литературе, является во-
прос о том, должна ли наука уголовного права приме-
нять установленное в философии понятие причинной
связи или же она может произвольно вкладывать в это
понятие особый смысл, делающий его пригодным для
специальных потребностей уголовного права. Многие
буржуазные криминалисты, занимающиеся указанным
вопросом, приходят к мнению, что «философское» по-
нятие причинной связи непригодно для целей уголовного
права.Шри этом большинство буржуазных криминалис-
тов единственно правильным «философским» понятием
причины считает понятие, установленное английским
позитивистом Д. С. Миллем: «...Говоря философски,
причина есть полная сумма положительных и отрица-
тельных условий явления, взятых вместе, вся совокуп-
ность всякого рода случайностей (contingencies), налич-
ность которых неизменно влечет за собой следствие» *.
Отказ от «философского» понятия причины проис-
ходит в основном по двум направлениям.
1 Д. С. Милль, Система логики силлогистической и индуктив-
ной, М„ 1914, стр. 299.
75
Одна часть буржуазных криминалистов, сохраняя в
неприкосновенности миллевское понятие причины,
утверждает, однако, что уголовное право не интересует-
ся выяснением всех без исключения условий наступив-
шего результата. Для уголовного права важно лишь
выяснить, является ли определенное человеческое дей-
ствие одним из необходимых условий наступившего ре-
зультата. Это — путь, которым идет так называемая
теория эквивалентности. Строго говоря, тут еще нет
отхода от «философского» понятия причины в том смыс-
ле, как его понимал Милль. Различие между «философ-
ским» и «юридическим» пониманием причины заклю-
чается лишь в том, что в первом случае принимаются
во внимание все антецеденты (предшествующие момаф-
ты) явлений, а во втором — лишь те, которые имеют
значение для уголовного права, т. е. те, с которыми
может связываться уголовная ответственность. Но дей-
ствие человека еще не превращается в причину, нося-
щую особый отпечаток, а остается одним из необходи-
мых условий, равнозначным всем другим бесчисленным
условиям явления.
Другая группа буржуазных ученых, исходя из не-
возможности применения «философского», или «есте-
ственного», понятия причинной связи в области уголов-
ного права, приходит к необходимости создания особого,
юридического понятия причинной связи, пригод-
ного для обоснования уголовной ответственности. Все
попытки построения понятия причины «в смысле уго-
ловного права», причины «в условном житейском смыс-
ле», «вульгарного понятия причины», «адэкватной при-
чины» и т. п. представляют собой отход от «философ-
ского» понятия причины и установление специфического
правового понятия причинной связи.
Некоторые буржуазные криминалисты пытаются
теоретически обосновать этот отход от «философского»
понятия причины. Они стремятся доказать, что теоре-
тико-познавательные вопросы причинности не имеют ни-
какого значения для правовых наук. Так, например,
Трегер писал: «Нас не занимает сомнение Юма об
оправдании понятия причинности... Нас не занимает во-
прос о том, происходит ли закон причинности из опыта
или же он является априорным понятием... Преследуя
чисто практические цели, мы шагаем через все эти труд-
76
ные вопросы, от фйлософии нельзя ожидать разреше-
ния вопроса о причинной связи в праве. Ей свойственны
другие задачи, чем те, которые призвано решать
право» 1.
Создавая особое юридическое понятие причины, не-
которые буржуазные юристы ссылаются на то, что за-
кон имеет право придавать используемым им понятиям
особый юридический смысл, вовсе не заботясь о том,
применяются ли эти понятия в таком же смысле в фи-
лософии и в других науках1 2. Установление содержания
понятия причинной связи объявляется многими крими-
налистами делом толкования закона. Задача правовых
наук ограничивается, по их мнению, лишь выяснением
того, как следует понимать слова закона, когда он гово-
рит о «причинении» смерти или телесного повреждения
и т. п.3.
Стремление отойти от «философского», или «есте-
ственно-научного», понятия причины доводит некоторых
криминалистов до полного отказа от понятия причин-
ной связи, которое, по их мнению, неспособно выразить
отношение, существующее между поступком человека и
преступным результатом. По этому пути идет, напри-
мер, буржуазный криминалист Зауэр.
Уголовное право, по мнению Зауэра, не может ин-
тересоваться причинной связью между действием чело-
века и наступившим в мире фактов изменением, так
как причинная связь относится к области закономер-
ности природы; в области уголовного права понятие
причинной связи должно быть заменено понятием телео-
логической связи между действием как средством и ре-
зультатом как целью4. Таким образом, Зауэр ухитрился
не только внести телеологические элементы в понятие
причинности, но даже превратить это чисто фактическое
понятие целиком в нормативное.
Как видно из вышеизложенного, положение Канта
1 L. Traeger, Der Kausalbegriff im Straf- und Zivilrecht,
Marburg, 1904, S. 2.
2 M. R u m e 1 i n, Die Verwendung der Causalbegriffe in Straf-
und Civilrecht, Tubingen, 1900, S. 9; так же L. Traeger, op.
cit., p. 2.
3 См. M. Rumelin, op. cit., p. 8—12; L. Traeger, op.
cit., p. 2.
4 W. Sauer, Crundlagen des Strafrechts, Berlin — Leipzig,
1921, S. 421—427.
77
о разрыве между сущим и должным возводится неокаа^
тианцами в «принципиальный» дуализм. Неокантианцы:
отказываются перекинуть мост через глубокую про£
пасть, отделяющую, по их мнению, мир правовых иорх»
от мира действительности. Выхолащивая из правовой^
формы ее материальное содержание, провозглашая пра-?
вовые нормы и понятия самобытными и оторванным^
от реальной действительности, неокантианцы пытаются;
не только скрыть социальную обусловленность клас^
сового правопорядка, но и внушить народным массаи^
особое почтение к буржуазному праву, якобы покоив
щемуся на каких-то. высших, неземных началах.
Против «философского» понятия причинности ВЫ-;
ступают также и некоторые представители «финаль-i
ного» учения о действии. Так, по мнению Маурйха,
уголовное право интересуется не тем, когда действие;
человека является причиной преступного последствия,
а какой характер должна носить эта связь для того,
чтобы с привлечением других элементов состава мож-
но было обосновать уголовную ответственность лица.
А для 'этих специфических практических задач уголов-
ного права буржуазный юрист считает непригодным
понятие «реально действующего и измеримого причи-
нения» * *.
Как правильно указывают криминалисты Герман-
ской Демократической Республики, «этот тезис очень
Ясно показывает, насколько упорно не обращают вни-
мания буржуазные идеологи в уголовном праве на
реальность и насколько они далеки от подлинной науч-
ности» 2.
Изгнание «естественно-научного» понятия причины
из области уголовного права отнюдь не означает осво-
бождения рассматриваемой проблемы от влияния раз-
личных буржуазных философских систем. Как в том
случае, когда буржуазные криминалисты создают осо-
бое юридическое понятие причинности, так и в том
случае, когда они вовсе отказываются от этого понятия,
они все же сознательно или инстинктивно отражают то
. 1 R. М a u г а с h, Deutsches Strafrecht, Allgenjeiner Teil, Ber-
lin, 1954,' S. 152.
* «Lehrbuch des Strafrechts der Deutschen Demokratischen Re-
publik, Allgemeiner Teil», Berlin, 1957, S. 348—349.
78
х
или иное философское направление, в конечном итоге
определяющее их юридические построения. Советские
криминалисты совершенно правильно отмечают зависи-
мость юридических конструкций буржуазных юристов
от их философских представлений. «Юрист-догматик
полагает,— говорит проф. А. А. Пионтковский,— что он
занимается лишь описанием, анализом, обобщением и
классификацией норм действующего права, что в свою
работу он не привносит никакого материала, лежащего
за пределами самих правовых норм» *. На деле же
«в теоретических построениях буржуазной догматиче-
ской юриспруденции можно обнаружить печать опре-
деленного 'философского мировоззрения»2. Эти слова
имеют значение и в отношейии концепций буржуазных
юристов, касающихся причинной связи. Понятно поэто-
му, что, критикуя буржуазные теории о причинной свя-
зи, необходимо выявлять лежащие в их основе идеали-
стические философские представления.
Однако задача критики, буржуазных учений о при-
чинности не исчерпывается вскрытием классовых корней
и философских основ этих учений. Необходимо показать
также, насколько последовательно развивают свои по-
ложения буржуазные криминалисты и насколько увя-
зываются их основные 'теоретические положения с пред-
лагаемыми ими практическими критериями. Только в
этом случае может быть полностью выявлена научная
несостоятельность, внутренняя противоречивость и по-
рочность уголовноправовых взглядов, господствующих
в капиталистическом обществе.
§ 2.
ТЕОРИЯ ЭКВИВАЛЕНТНОСТИ
Почти сто лет тому назад были впервые сформули-
рованы основные положения теории условий или, как
ее называют в последнее время, теории эквивалент-
1 А. А. Пионтковский, К методологии изучения действую-
щего права, «Ученые записки ВИЮН», вып. VI, М., 1947, стр. 48.
’Также.
79
ности, но она продолжает до сих пор господствовать
в буржуазной науке уголовного права. Вскрытие фило-
софских основ этой теории и вытекающих из нее прак-
тических выводов должно объяснить нам «секрет* ее
господства на различных этапах развития капиталисти-
ческого общества.
Философские корни теории эквивалентности следует
искать в английской позитивной философии, выражаясь
точнее, в английском агностицизме.
Согласно основным принципам учения о причинной
связи, развиваемого английскими агностиками, поня-
тие причины добывается нами из опыта. Однако сам
опыт понимается не как отображение того, -что проис-
ходит в объективной действительности, а в узком,
субъективно-психологическом смысле. Источником «^ся-
кого познания для агностицизма являются наши ощу-
щения и только они.
Противопоставляя основные философские направле-
ния, В. И. Ленин отмечает две линии развития научной
мысли: «Одна линия — что чувства дают нам верные
изображения вещей, что мы знаем самые эти вещи, что
внешний мир воздействует на наши органы чувств.
Это — материализм, с которым не согласен агностик.
В чем же суть его линии? В том, что он не идет дальше
ощущений, в том, что он останавливается по сю сторону
явлений, отказываясь видеть что бы то ни было «досто-
верное» за пределами ощущений. О самых этих вещах
(т. е. о вещах в себе, об «объектах самих по себе», как
говорили материалисты, с которыми спорил Беркли)
мы ничего достоверного знать не можем,— таково со-
вершенно определенное заявление агностика»
В отношении вопроса о причинной связи отсюда вы-
текают весьма важные выводы. Если предмет никогда
не обнаруживается ни при помощи качеств, которые
открываются нашим чувствам, ни при помощи причин,
которые произвели его, ни при помощи порожденных им
последствий, то, следовательно, в понятии причинной
связи нет ничего субстанционального. Опыт, по мнению
Юма, дает нам только постоянное чередование явлений,
«путем опыта мы только узнаем частое соединение
объектов, никогда не будучи в состоянии постигнуть
1 В. И. Л е и и н, Соч., т. 14, стр. 95.
80
что либо вроде связи между ними»1. Отсюда Юм
фактически пришел к отрицанию закона причинности:
«...Необходимо, по-видимому, придти к тому заклю-
чению, что у нас совсем нет идеи связи или силы и эти
слова совершенно лишены значения..»1 2. Мысль о при-
чинности, по Юму, покоится на привычке, на чувстве
ожидания, наступающем при наличии в сознании двух
представлений через ассоциативную их связь и при том
таким образом, что, когда одно из этих представлений
возникает в сознании, мы переходим к другому благо-
даря чисто субъективному верованию, путем переноса
понуждения внутреннего чувства на само внешнее яв-
ление 3.
Эти положения в дальнейшем были развиты
Д. С. Миллем, который приходит к идее о всеобщности
закона причинности. Основной характерной чертой за-
кона причинности, по мнению Милля, является наблю-
даемое нами на опыте неизменное и безусловное сле-
дование одного явления за другим. Настоящей причиной
явления Милль считает только то, что безусловно
неизменно ему предшествует, так как в ряду предше-
ствующих могут находиться и такие явления, отсутствие
которых не помешает произойти последствию4. Но так
как последствие всегда наступает не в результате
одного предшествующего, а в результате совокупности
целого ряда антецедентов, то причиной в философском
смысле, по мнению Милля, следует признать «такое
стечение предыдущих, за которым данное явление не-
изменно и безусловно следует»5 6. Что же касается
отдельных условий, то все они одинаково необходимы
для возникновения последующего явления, и в этом
смысле между ними нет разницы. Милль считает не-
правильным, с точки зрения философии, выделение
одних условий н присвоение им названия причины.
Однако он отмечает, что это часто имеет место в обы-
денной жизни. При этом «на практике «причиной» обык-
1 Д. Юм, Исследование о человеческом уме, Петроград, 1916,
стр. 80.
* Там же, стр. 85.
’ Д. Юм, Трактат о человеческой природе, Юрьев, 1906,
стр. 84—90.	'
4 Д. С. Милль. Система логики силлогистической и индук-
тивной, М., 1914, стр. 305—309.
5 Там же, стр. 307.
6 Т. В UtpeTMB	gj
новенно называют то условие, роль которого в
рассматриваемом случае наиболее заметна на поверх-
ностный взгляд или на необходимости которого для
возникновения следствия мы имеем основание в данный
момент настаивать»
Формулировка понятия причины, данная Миллем,
легла в основу так называемой теории эквивалентности
условий. Основателем этой теории считается немецкий
криминалист М. Бури,'который посвятил ей многочислен-
ные исследования1 2. Правда^в настоящее время немец-
кие буржуазные криминалисты утверждают, что Бури
вовсе не был знаком с трудами английского философа
и совершенно самостоятельно пришел -к аналогичным
выводам3. Однако как бы то ни было все последующее
развитие теории эквивалентности пошло йменно«ф на-
правлении, указанном Миллем.
Теория эквивалентности вскоре начинает занимать
господствующее положение в буржуазной уголовно-
правовой литературе и судебной практике. Она имеет
многочисленных сторонников как среди русских доре-
волюционных 4, так и зарубежных5 6 юристов-теорети-
1 Д. С. Милль, Система логики силлогистической и индук-
тивной, М., 1914, стр. 298.
1 См. особенно М. Bur i, Ober Kausalitat urid deren Verantwor-
tung, Leipzig, 1873.
3 См., например, E. Mezger, Strafrecht, Ein Lehrbuch, Mun-
chen und Leipzig, 1933, S. 113.
4 Представителями теории эквивалентности в русской дорево-
люционной литературе были: Г. Колоколов («О соучастии в
преступлении», М., 1881, стр. 1—40; его же, Уголовное Право,
Общая часть, М., 1905, стр. 278—315), Н. Д. Сергеевский
(«Русское уголовное право, Пособие к лекциям», Петроград, 1915,
стр. 288—293); П. П. Пусторослев («Причинность и обуслов-
ленность в уголовном праве», «Журнал Министерства юстиции»
1906 г. № 8, стр. 35—43; его же, Русское уголовное право, Общая
часть, вып. I, Юрьев, 1912, стр. 18—21), Э. Я. Немировский
(«Основные начала уголовного права», Одесса, 1917, стр. 373—400).
6 Основными представителями теории эквивалентности в за-
рубежной буржуазной литературе, кроме М. Бури, являются:
Ф. Лист («Die . Deliktsobligationen im System aes burgerlichen
Gesetzbuchs»,' Bertin, 1898, S. 68—85; «Lehrbuch des Deutschen
Strafrechts», Berlin, 1911, S. 130—136); Э. Гартман («Das
Kausalproblem im SIrafrecht», 1900); Г. Радбрух («Die Lehre
Vdn der adaquaten Verursachung», Berlin, 1902); А. Фингер
(«Lehrbuch des Deutschen Strafrechts», Berlin, 1904, S. 274—284);
M. E. Майер («Der Allgemeine Teil des Deutschen Strafrechts»,
Berlin, 1915, S. 135—149); П. Mepкель(«Grundriss des Strafrechts,
82
ков. Этой теории придерживались уголовный сенат
Германского имперского суда и Высший суд Австрии
Теория эквивалентности является Господствующей так-
же в судебной практике Японии* 1 2.
Основная идея, которая проходит через все работы
Бури, особенно четко была сформулирована им в сле-
дующих словах:
«Под причинной связью следует понимать процесс
возникновения явления. Если мы хотим установить при-
чинную зависимость конкретного явления, то мы долж-
ны в определенной последовательности установить все
те силы, которые выявили какую-либо действенность
для возникновения этого явления. ОДнако с тем же
правом и каждая единичная из этих сид может рас-
сматриваться как причина явления, ибо существование
последнего настолько зависит от каждой единичной си-
лы, что, если исключить из причинной связи хотя бы
одну единичную силу, то отпадает само явление. Поэто-
му каждая единичная сила, которая сообщает жизнен-
ную силу всей массе остальных сил, являющейся без
нее мертвой, тем самым делает каузальными все осталь-
ные силы>3.
Некоторые буржуазные криминалисты усмотрели в
этих положениях Бури противоречие, заключающееся
в том, что, с одной стороны, он считает причиной воз-
никновения явления полную сумму предшествующих
условий, а, с другой стороны, и каждое единичное усло-
вие обозначает как причину4.
Однако приведенное положение Бури-на самом деле
не содержит такого противоречия. Бури, конечно, не
Allgemeiner.Teil, 1927, S. 48—59); А. Дона (<Der Aufbau des
Verbrechenslehre», Bonn, 1936, S. 9—12); А. Вегнер («Straf-
recht, Allgemeiner Teil>, Gottingen, 1951, S. 107).
1 W. Malaniuk, Lehrbuch des Strafrechts, B. 1, Wien, 1947,
S. 89, 93; Ф. H о в а к о в с к и й, Австрийское уголовное право,
«Современное зарубежное уголовное право», т. Ill, М., 1961,
стр. 606—607.
*Кинсаку Тайто, Японское уголовное право, «Современ-
ное зарубежное уголовное право», т. I, М., 1957, стр. 2П9.
3 М. Buri, Uber Kausalitat und deren Verantwortung, Leip-
zig. 1873. S. 1.
4 См. Г. Колоколов, О соучастии в преступлении, М., 1881,
стр. 11—12; К. Birkme.yer, Uber Ursachenbegriff und Kausa-
Izusammenhang im Strafrecht, Leipzig, 1885, S. 13; F. Berolz-
h ei m er, Die Entgeltung im Strafrechte, Munchen, 1903. S. 334.
6*	88
мог утверждать такой бессмыслицы, что причиной воз-
никновения явления можно считать одновременно и
сумму условий, и каждое отдельное условие, изолиро-
ванно взятое, и, таким образом, не уравнивал целого с
частью. Мысль Бури заключалась в другом. Он хотел
доказать, что каждое условие, без которого последствие
не могло бы возникнуть, находится в неразрывной связи
со всеми остальными и при отпадении каждого необхо-
димого условия все остальные условия превращаются
в инертную массу, не способную произвести данное яв-
ление. Следовательно, каждое необходимое условие
каузально для последствия и в этом смысле может быть
названо причиной. Именно в таком условном смысле и
называют необходимое условие «причиной» последова-
тели Бури.	Ч
Таким образом, теория эквивалентности признает
причинную связь между действием человека и насту-
пившим преступным последствием во всех тех случаях,
когда это действие было необходимым предшествующим
условием (conditio sine qua non) результата.
Установление того, было ли данное условие действи-
тельно необходимым предшествующим условием
наступившего преступного результата, должно проис-
ходить, по мнению представителей теории эквивалент-
ности, при помощи так называемого метода мысленного
исключения (гипотетического элиминирования). Сущ-
ность данного метода заключается в следующем: из
суммы предшествующих условий мысленно исключает-
ся интересующее нас действие человека; если при этом
мысленном исключении окажется, что без данного дей-
ствия последствие или вовсе Не наступило бы, или на-
ступило бы в ином фактическом оформлении, чем оно
произошло на самом деле, то, значит, это действие
было необходимым условием, conditio sine qua non
интересующего нас результата. В этом случае вопрос
о наличии объективной предпосылки уголовной ответ-
ственности считается решенным. Напротив, если при
таком мысленном исключении окажется, что результат
и без содействия данного поступка все равно наступил
бы и притом наступил бы совершенно тем же путем,
как он и произошел на самом деле, то обсуждаемое
действие нельзя считать conditio sine qua non наступив-
шего результата.
84
При этом^^огласно теории эквивалентности, причин-
ная связь (или связь обусловления) не исключается:
а) если результат наступил лишь благодаря особым
свойствам физической или психической конституции по-
терпевшего; б) если между первоначальным действием
и наступившим результатом вклиниваются силы приро-
ды либо деятельность потерпевшего или других лиц.
Наконец, и сознательная волевая деятельность исполни-
теля не прерывает причинной связи между действиями
соучастников (подстрекателей и пособников) и насту-
пившим последствием.
Некоторые критики теории эквивалентности направ-
ляют свои возражения против того положения, что каж-
дое отдельное предшествующее условие, как бы отда-
лено оно ни было от последствия, обосновывает при-
чинную связь, если без этого необходимого усло-
вия последствие не наступило бы в данном офор-
млении. Теория эквивалентности, как заявляют указан-
ные критики, приводит к безграничной причинности
и к неправильному осуждению лиц, создавших лишь
отдаленное условие для возникшего вредного послед-
ствия.
Некоторые буржуазные криминалисты указывают,
что если придерживаться этой точки зрения, то причи-
ной любого явления пришлось бы признать все пред-
шествующее состояние мира, а последствием — все по-
следующее состояние, что, следовательно, при таком
понимании причинной связи между причиной и послед-
ствием не будет, по существу, иного различия, как меж-
ду состоянием «до» и «после».
Сторонники теории эквивалентности защищаются
от этого упрека ссылкой на то, что одна лишь причинная
связь, самостоятельно взятая, не обосновывает уголов-
ной ответственности, для которой требуется еще су-
ществование виновной связи с последствием. Требова-
ние виновности, по мнению представителей рассматри-
ваемой теории, является вполне надежной гарантией
для соответствующего ограничения уголовной ответ-
ственности.
На это противники теории эквивалентности указы-
вали, что с помощью «корректива виновности» не всег-
да можно достигнуть справедливого ограничения уго-
85
ловной ответственности, так как существуют преступ-
ления, для которых виновное отношение к преступному
деянию не требуется. И в самом деле, уголовные ко-
дексы ряда капиталистических стран содержат так на-
зываемые деликты, квалифицируемые по тяжелому
последствию, которые допускают повышение наказания
и в случае наступления определенного тяжелого послед-
ствия, не охватываемого виной лица. Это последствие
является лишь объективным условием для применения
более сурового наказания. Поскольку теория эквива-
лентности признает причинную связь и в тех случаях,
когда действие лица является незначительным или от-
даленным условием наступившего последствия, в делик-
тах, квалифицируемых по последствию, она, безусловно,
приводит к чрезмерному расширению уголовной ответ-
ственности. В этом легко убедиться, если обратиться к
решениям уголовного сената Германского имперского
суда (Райхсгерихта), который последовательно прово-
дил в своей практике теорию условий. Так, Райхсгерихт
осудил лицо, нанесшее легкий удар в глаз, по ст. 224
Германского УК1, несмотря на то, что ослепление на
оба глаза наступило в результате золотушного заболе-
вания глаз, которое нельзя было распознать. Аналогич-
ное решение было вынесено в отношении лица, на-
несшего легкий удар другому лицу, которое заболело
душевной болезнью вследствие наследственного пред-
расположения к таким заболеваниям. Далее, натравив-
ший злую собаку на другое лицо был признан винов-
ным по ст. 226 Германского УК1 2, несмотря на то, что
укушенный умер от инфекции, которая проникла в ра-
ну из-за неосторожности самого потерпевшего. При
желании можно было бы привести много подобных
решений.
Однако правильнее было бы сказать, что несправед-
ливые решения при деликтах, квалифицируемых по ре-
зультату, вызваны не положением, что всякое необходи-
мое условие стоит в причинной связи с наступившим
результатом, а существованием в уголовном праве ка-
1 Эта статья предусматривает телесное повреждение, которое
имело своим последствием тяжелое увечье.
2 Эта статья предусматривает телесное повреждение со смер-
тельным исходом.
86
питалистически?7\государств невиновного объективного
вменения1.
Порочность рассматриваемой теории заключается
вовсе не в тезисе conditio sine qua non, который являет-
ся логически неопровержимым. Более того, в этом
тезисе нет ничего идеалистического, как это утверждают
некоторые криминалисты. Как правильно отмечал
проф. А. Н.. Трайнин, «вытекает этот тезис не из того
или иного понимания природы причинности, а из самого
понятия причины...» 1 2. Точно так же И. Лекшас пишет:
«тезис conditio sine qua поп, который касается, только
связи между причиной и действием, ни в коей мере не
может выражать отношения к материализму или идеа-
лизму. Как материалист, т^к и идеалист признают пра-
вильность этого тезиса и должны его признавать, если
не хотят просто-напросто отрицать причинную связь»3.
Порочность разбираемой теории заключается в дру- .
гом тезисе, а именно — в тезисе о равноценности или я
эквивалентности условий4. Именно вследствие призна- <
ния равноценности всех необходимых условий эта тео-
рия в последнее время начала именоваться теорией
эквивалентности. Наоборот, следует признать непра-
вильным наименование указанной теории, теорией соп-
1 Следует отметить, что новеллой от 4 августа 1953 г. в Фе-
деративной Республике Германии в Уголовное уложение 1871 года
был введен § 56 следующего содержания: «Если закон связывает
с особыми последствиями деяния повышенное наказание, то оно
применяется в отношении лица лишь в том случае, если это послед-
ствие было вызвано им по крайней' мере по неосторожности;».
Указанный параграф исключает возможность вменения тяжелого
последствия без наличия вины (см. Kohlrausch-Lange,
Strafgesetzbuch, 43. Auflage, Berlin, 1961, S. 2Г1). В связи с введе-
нием § 56 немецкие авторы указывают, что чрезмерное расширение
ответственности за деликты, квалифицируемые по тяжелому резуль-
тату, уже йе может служить аргументом против теории эквива-
лентности: «...лицо хотя и «причиняет», но оно в случае * не-
предвидимого каузального течения не действует неосторожно»
(R. М а и г а с h, Deutsches Strafrecht, Allgemeiner Teil, Karlsruhe,
1954, S. 157).
2 A. H. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 161.
3 J. Е е k s с h a s, Die Kausalitat bei der verbrecherischen Hand-
lung, Berlin, 1952, S. 25.
* Cm. A. H. Трайнин, Общее учение о составе преступле-
ния, М., 1957, стр. 163.
87
ditio sine qua non, распространенное в советской юриди-
ческой литературе.
Из того положения, что каждое conditio sine
qua non необходимо для последствия и что ни одно
из них не может быть вычтено без того, чтобы
не отпало все последствие в целом, Бури и его сторон-
ники делают вывод, который логически из него не вы-
текает: все необходимые условия последствия имеют
равноценное каузальное значение1. Это положение
представители теории эквивалентности связывают с не-
делимостью последствия. Поскольку результат неде-
лим, заявляют они, нет никакой возможности расчле-
нить сцепившиеся силы и проследить их действие до
самого конца, т. е. до последствия. Поэтому все послед-
ствие в целом, а не его часть должно быть сведено, к
каждой единичной силе, и между условиями неЛ^зя
проводить никакого различия в отношении степени их
содействия результату.
По мнению Бури, «нужно отказаться от принципа
делимости последствия и признать, что каждая сила,
независимо от того, каким образом она была действен-
на, причиняет все последствие в целом»1 2.
Вот это положение о равноценности условий, без-
оговорочно принимаемое всеми представителями рас-
сматриваемой теории, составляет сущность всей теории.
Причем ни Бури, ни его сторонники, даже Гартман,
посвятивший значительную часть своего труда доказа-
тельству положения о равноценностй условий, не при-
водят каких-либо доводов для обоснования выдвинутого
положения. Более того, приведение каких-либо положи-
тельных доказательств они считают излишним, «ибо в
неизбежности всех решительно условий, не допускаю-
щей никакого степенения, мы имеем, по крайней мере,
весьма важное свойство, в каковом они, бесспорно, рав-
ны друг другу, и поэтому мы вправе и даже обязаны
1 Этот вывод вполне согласуется с учением Д. С. Милля, кото-
рый утверждал, что «показать отсутствие всякого научного осно-
вания для различения причины явления от его условий может
лучше всего та произвольность, с какою мы выбираем средн
условий явления то, которое начинаем называть причиной»
(Д. С. Милл ь, Система логики силлогистической и индуктивной,
М., 1914, стр. 297).
2 М. Buri, Kausalitat ynd ihre strafrectliqhen Beziehungen,
Stuttgart, 1885, S. 13.
трактовать их йак равноценные, пока не будет ясного
доказательства, что в каком-то другом отношении они
каузально различны» 1.
Положение о равноценности условий влечет за собой
разрушительные выводы для уголовного права.
Из этого положения прежде всего последовательно
вытекает невозможность указать объективный разгра-
ничительный признак между приготовлением и покуше-
нием. Если все условия результата играют совершенно
одинаковую роль в его возникновении, то нет никакой
возможности придавать большее юридическое значе-
ние действию, представляющему приступ к осуществле-
нию преступного результата, по сравнению с отдален-
ным приготовительным действием. Поэтому представи-
тели теории условий должны разграничивать понятия
приготовления и покушения в зависимости от субъектив-
ных признаков, т. е. признаков, относящихся к психи-
ческой сфере действующего лица. От субъективных
теорий покушения, как мы постараемся в дальнейшем
подробно обосновать, один шаг до полного упразднения
понятия покушения и признания наказуемости любого
действия, свидетельствующего о преступном настроении
лица1 2.
Вторым последовательным выводом из теории рав-
ноценности условий является невозможность разгра-
ничения отдельных видов соучастников в зависимости
от объективных свойств деяния и необходимость
строить понятие соучастия на субъективных признаках.
Но так как субъективные признаки оказываются непри-
годными для разграничения видов соучастников, то
субъективные теории в своем логическом развитии
должны привести к упразднению понятия соучастия в
области уголовного права3.
Наконец, если все условия в каузальном отношении
абсолютно равны между собой, то ясно, что причинная
связь не может приниматься во внимание при установ-
лении наказуемости деяния; наказуемость может зави-
сеть только от субъективного основания ответствен-
ности, т. е. от вины.
1 См. Е. Hartmann, Das Kausalproblem
Breslau, 1900, S. 55.
2 См. главу седьмую настоящей работы.
э главу восьмую настоящей работы.
im Strafrecht,
89
Представители теории эквивалентности действитель-
но приходят к такому выводу. Так, например, Гартман
прямо заявляет, что единственным основанием уголов-
ной ответственности является преступная воля дей-
ствующего лица'.
Но если единственным основанием уголовной ответ-,,
ственности является вина, то невольно возникает во?
прос: какое значение имеет для уголовного права
объективный момент — действие, результат и причинная
связь между ними. На этот вопрос Гартман дает сле-
дующий ответ: объективный момент — действие, при-
чинная связь и результат — нужны только потому, что
они являются неустранимым и главным средством для
доказательства существования преступной воли и ее
интенсивности. Преступная воля является внуценнин,
психическим процессом, который обнаруживается
исключительно при помощи результата и причинной
связи. «Несмотря на большую роль, которую, несомнен-
но, играют результат и причинная связь в уголовном
праве.., причинная связь интересует ...уголовного судью
в основном не ради ее самой, а только посред-
ственно, только потому, что она является неустрани-
мым средством, мостом для познания и измерения
вины» 2.
Из этих слов ясно видно, что последовательное раз-
витие идей, вытекающих из теории равноценности усло-
вий, привело ее представителей к отрицанию значения
причинной связи и результата как объективной пред-
посылки уголовной ответственности и к признанию
симптоматического взгляда на преступление.
Правда, нельзя отрицать того, что совершенное дея-
ние довольно часто может быть использовано как
средство для познания преступной воли. Более того,
нередко степень вины и степень объективного участия
в деянии бывают пропорциональны друг другу. Однако
симптоматический взгляд на преступление, с одной сто-
роны, значительно переоценивает роль причинной свя-
'зи и результата как средств для обнаружения вины и
ее степени, а с другой стороны, недооценивает значения
целого ряда других моментов, которые успешно могут
1 См. Е. Hartmann, op. cit., р. 4—6.
1 Е. Hartmann, op. dt., p.-6.
90
быть использованы в качестве средства для доказатель-
ства существования преступной воли.
Совершение деяния, повлекшего за собой вредное
последствие, не всегда дает нам возможность сделать
вывод о вине и о тяжести вины. Если А. стрелял и
попал в Б., то этим доказывается лишь причинная связь
между действием А. и смертью Б. Но существование
причинной связи еще не доказывает существования
вины. Был ли у А. умысел убить Б., или он убил его
по неосторожности, или же Б. оказался жертвой не-
счастного случая — это не всегда может быть распозна-
но из факта причинения смерти.
Далее, преступная воля может быть распознана и
независимо от совершения конкретного деяния, повлек-
шего за собой наступление вредного последствия, на-
пример, из собственного признания лица, из писем, из
записей в дневнике и т. п.
Но если причинная связь не является ни единствен-
ным, ни неустранимым симптомом вины, если преступ-
ная воля может быть обнаружена и при помощи обстоя-
тельств, стоящих вне деяния как такового, то тогда
было бы последовательным привлекать к ответствен-
ности всякое лицо, которое каким-либо способом обна-
ружило свою Преступную волю, хотя бы оно и не совер-
шило конкретного преступного деяния. А это означало
бы отказ от демократического принципа, который нашел
свое выражение в пословице «с мыслей пошлин не бе-
рут», и признание наказуемости «опасного состояния
личности».
Таким образом, догма о равноценности условий при
ее последовательном развитии приводит к симптомати-
ческому взгляду на преступлениё, а этот последний в
свою очередь — к признанию предметом наказания
«опасного состояния личности». Гартман, отстаивавший
принцип равноценности условий, действительно пришел
к тому выводу, что теоретически было бы мыслимо,
чтобы наказание угрожало всякому антиобщественному
психическому состоянию *.
Эти слова вполне созвучны с основными положения-
ми социологической школы — одной из наиболее реак-
ционных школ в области уголовного права эпохи импе-
риализма — положениями, вытекающими из тезиса: не
1 См. Е. Н а г t m a n n, op. cit., р. 6.
91
деяние, а деятель подлежит наказанию. Подобно Гарт-
ману глава социологической школы Лист прямо заяв-
ляет, что теоретически вывод о наказуемости «опасного
состояния» личности, не совершившей конкретно-опре-
деленного поступка, не является абсурдом I Однако ни
Гартман, ни Лист не оказались настолько смелыми,
чтобы требовать претворения в жизнь своих теоретиче-
ских выводов, так как они хорошо понимали, что «тогда
действительно пробил бы последний час для уголовного
права»1 2.
К каким разрушительным выводам привело бы осу-
ществление симптоматического взгляда на преступле-
ние,— этого никто не показал с большей наглядностью,
чем сам Лист. Описанные в Особенной части уголов-
ных кодексов конкретные составы преступлений цриш-
лось бы заменить лишь одним основным положением,
что «всякий общественно опасный человек в общих инте-
ресах должен быть обезврежен», а это в свою очередь
означало бы, по признанию Листа, замену уголовного
правосудия «социальной гигиеной»; это означало бы
вообще отмену уголовных кодексов и отмену самого
судопроизводства, так как судопроизводство немыслимо
без юридико-формального метода, без понятия права и
порядка: оценка общественной опасности личности це-
ликом перешла бы в руки администрации3. Лист не
считал всего этого абсурдом, и если он не посмел сде-
лать последовательных /выводов, вытекающих из отри-
цания за объективной стороной преступления самостоя-
тельного значения, то потому, что он еще признавал
значение принципов формальной буржуазной демокра-
тии. Сохранение кодекса он аргументировал интересами
индивидуальной свободы, объявляя кодекс magna
charta для преступника. Причину этого следует искать
в двойной тактике социологической школы, которая
свои реакционные положения пыталась прикрыть требо-
ваниями либерального характера.
1 F. Liszt, Die deterministischen Gegner des Zweckstrafe,
«Strafrechtliche Aufsatze und Vortrage», B. 2, Berlin, 1905, S. 59.
2 Ibi d.
3 Ibid, p. 60. Аналогичную аргументацию в пользу сохранения
деяния в качестве основания наказуемости приводит Э. Я. Неми-
ровский («Меры социальной защиты и наказание в связи с сущно-
стью вины», «Журнал Министерства юстиции» 1916 г. №2, стр. 38),
92
Но если представители социологической школы еще
прикрывали свои реакционные взгляды либеральными
идеями, то фашистски настроенные криминалисты ци-
нично встали на путь открытого упразднения правовых
начал и утверждения неслыханного произвола и наси-
лия. Для этого они широко использовали реакционные
идеи социологической школы, которые получили прямое
отражение не только в «трудах» фашистских крими-
налистов, но и в фашистском уголовном законода-
тельстве. «В фашистских «теориях»,— говорил проф.
А. Н. Трайнин,— реакционный субъективизм антрополо-
гов и социологов доведен до крайнего предела или, вер-
нее, за пределы предельного» L
Исследование взглядов, господствовавших в фа-
шистском уголовном праве, а также взглядов неоантро-
пологой и неосоциологов, получивших широкое распро-
странение в современном англо-американском праве,
выходит за пределы настоящей работы. Наша цель за-
ключалась лишь в том, чтобы показать реакционные
выводы, к которым приводит представителей теории
эквивалентности провозглашаемый ею принцип равно-
ценности всех каузальных факторов. Эти выводы заклю-
чаются в следующем:	,
1)	Логическим следствием из положения о равно-
ценности условий является симптоматический взгляд на
преступление.
2)	В этом смысле можно утверждать, что принцип
равноценности условий теоретически подготовил почву
для появления различных субъективистических взгля-
дов на понятия покушения, соучастия и, наконец, са-
мого преступления.
3)	Субъективное учение о преступлении отражает
реакционные тенденции, заложенные в буржуазном уго-
ловном праве эпохи империализма.
Полученные нами выводы с абсолютной ясностью
опровергают утверждение некоторых буржуазных кри-
миналистов, что гносеологические вопросы причинной
связи не имеют значения для правовых наук1 2. На прин-
1 А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уго-
ловному праву, М., 1951, стр. 38—39.
2 См. например, L. Traeger, Der Kausalbegriff im Straf-
und Zivilrecht, Marburg, 1904, S. 2; M. Rumelin, Die Verwendung
der Causalbegriffe in Straf- und Civilrecht, Tubingen, 1900, S. 9.
93
ципе равноценности условий, который является цен-
тральным положением теории эквивалентности, мы убе-
дились в правильности именно противоположного взгля-
да. Идея равноценности каузальных факторов является
последовательным выводом агностицизма. Ведь если в
причинной связи нет ничего субстанционального, если
। идея связи, существующей во внешнем мире, недоступна
для нашего восприятия и, следовательно, для нашего
, познания, если мы в состоянии констатировать лишь
некоторое чередование явлений, то ясно, что мы не
. можем выделить из общей цепи причинности некоторые
условия и приписать этим условиям более активную
силу по сравнению, с другими. Такое разграничение
условий возможно лишь для того, кто понимает причин-
ную связь материалистически, кто видит в ней действи-
тельную реальную связь между явлениями внешнего
мира, кто путем практической деятельности человека
неопровержимо доказывает как реальный характер при-
чинных связей, так и неравноценность условий, став-
ших действенными для последствия.
Что допущение неравноценности условий является
последовательным выводом из агностицизма, в этом
открыто признаются буржуазные криминалисты-. Так,
упоминавшийся уже Гартман прямо заявляет, что по-
скольку действительное взаимодействие явлений скрыто
от познания человека и мы никогда не сумеем познать
действенность отдельных сил, то у нас остается лишь
единственная возможность — обсуждать все условия
как равноценные'.
В связи с этим становится понятным, что слова Тре-
гера о том, будто философские учения о причинной
связи не имеют значения для правовых наук, являют-
ся затемнением действительного положения вещей,
обычным стремлением буржуазных криминалистов
прикрыть политический смысл их теоретических кон-
цепций.
Однако возникает вопрос: чем объяснить, что догму
о равноценности условий разделяют не только сторон-
ники позитивной философии, но и некоторые -сторонники
Канта, который, как известно, расходился по вопросу о
причинности с Юмом во многих существенных пунк-
1 См. Е. Н а г t m а п п, op. cit, р. 99.
94
тах. На этот воврос нетрудно ответить. Кант, подобно
Юму, был агностиком, а принцип равноценности усло-
вий является выводом из агностицизма всякой масти.
Общим для Юма и Канта является то, что «они прин-
ципиально отгораживают «явления» от того, что являет-
ся, ощущение от ощущаемого, вещь для нас от «вещи
в себе», причем Юм ничего знать не хочет о «вещи в
себе», самую мысль о ней считает философски недо-
пустимой, считает «метафизикой» (как говорят юмисты
и кантианцы); Кант же допускает существование «ве->
щи в себе», но объявляет ее «непознаваемой», принци»
пиально отличной от явления, принадлежащей к иной
принципиально области, к области «потустороннего»
(Jenseits), недоступной знанию, но открываемой вере»1.
Из этого с очевидностью вытекает, что, отказываясь
от объяснения закона причинности как закона, непо-
средственно царящего в существующем вне нас объек-
тивном мире, идеалистические учения о причинности
неизбежно должны прийти к выводу о каузальной рав-
ноценности всех условий, предшествующих появлению
какого-либо события. «Различие между юмовской и
кантовской теорией причинности,— говорит В. И. Ле-
нин,— есть второстепенное различие между агностика-
ми, которые сходятся, в основном: в отрицании объек-
тивной закономерности природы, осуждая этим, себя
неизбежно на те или иные идеалистические выводы»2.
Поэтому нас не должно удивлять, что буржуазные юри-
сты, независимо от того, являются ли они сторонниками
английского позитивизма или вслед за отцом «критиче-
ской» философии Кантом считают причинность катего-
рией нашего сознания, все за исходный пункт своего
исследования причинной связи берут догму о равноцен-
ности условий.
На этом примере мы имели возможность убедиться,
что идеалистические реакционные философские теории
влекут за собой такие же реакционные выводы и в об-
ласти уголовного права. Догма о равноценности усло-
вий, последовательно проведенная в уголовном праве,
готовит почву для последующих реакционных направле-
ний в области уголовного права.
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 14, стр. 90.
’В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 151.
)
95
§ 3.
ТЕОРИЯ АДЭКВАТНОЙ ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ
В конце XIX столетия в буржуазной уголовноправо-
вой науке появляется теория адэкватной причинности,
которая начинает конкурировать с теорией эквивалент-
ности. Представители теории адэкватной причинности
заявляют, что при ее помощи достигаются решения,
соответствующие «правовому чувству», что она дает
«справедливое» ограничение уголовной ответственности.
Вследствие этого необходимо выяснить, в чем заклю-
чается это «справедливое» ограничение ответственности
и какими потребностями капиталистического общества
была вызвана к жизни указанная теория.
Конец XIX века — это новая фаза развития капи-
талистического общества. Это — эпоха бурного роста
монополистического капитала, широкого развития круп-
ных промышленных предприятий. Благодаря развитию
техники, капиталисты получают возможность широко
использовать мощные механические двигатели, паровую
и электрическую энергию и т. п.
Работа этих предприятий связана с повышенной
опасностью для жизни, здоровья и имущества занятых
"в них рабочих и служащих и других лиц, так или иначе
приходящих с ними в соприкосновение. Риск ведения
предприятий с повышенной опасностью юридически ло-
жится на их собственников. Они обязаны возместить
ущерб, являющийся результатом эксплуатации означен-
ных предприятий. Но этот риск нё-может быть для них
слишком обременителен. Классовый интерес диктует,
чтобы были установлены узкие пределы ответственности
и чтобы была ограничена обязанность возмещения
ущерба потерпевшим рабочим и служащим.
Интересы буржуазии требуют иногда ограничения и
уголовной ответственности. Это происходит в тех слу-
чаях, когда на капиталистических предприятиях проис-
ходят так называемые «несчастные случаи на производ-
стве». Предприниматели заинтересованы так определить
предпосылки ответственности и, в частности, причинную
связь, чтобы их ответственность была вовсе исключена.
Так, буржуазный криминалист Тарновский открыто
96
заявляет, что «^большинстве тех случаев, коЬда рабо-
чий страдает от несчастного случая на производстве,
конечно, не может иметь место наказание владельца
предприятия...» 1.
Буржуазная правовая наука не замедлила прийти
на помощь интересам предпринимателей. Она создала
теорию, которая должна была юридически обосновать
«справедливое» ограничение ответственности. С другой
стороны, теория адэкватной причинности создает лазей-
ки для тех случаев, когда интересы господствующего
класса требуют не ограничения, а, наоборот; расшире-
ния ответственности в целях борьбы- с неугодными для
буржуазного правопорядка лицами. Это достигается
при помощи предложения ^ластичных формул, способ-
ных обосновать как ограничение, так и расширение от-
ветственности в зависимости от потребностей данной
конкретной обстановки.
Не удивительно поэтому, что теория адэкватной при-
чинности, которая сумела удовлетворить потребности
капиталистического общества периода империализма,
быстро становится господствующей в области граждан-
ского права и приобретает многочисленных сторонников
в области уголовного права. Так, адэкватная теория
совершенно вытеснила теорию эквивалентности в прак-
тике гражданского сената Германского имперского су-
да. Она заняла господствующее положение в судебной
практике Швейцарского высшего суда как по граждан-
ским, так и по уголовным делам 1 2. Особое распростране-
ние она получила в теории немецкого права3 * * * 7. В русской
1 Н. Tarnowski, Die systematische Bedeutung der adaqua-
ten Kausalitatstheorie fur den Aufbau des Verbrechensbegriffs, Ber-
lin — Leipzig, 1927, S. 255.
2 Cm. G. A. G e r m a n n, Das Verbrechen im neuen Strafrecht,
Zurich, 1942, S. 163; Gul dim an n, Zur Lehre von der strafrecht-
lich bedeutsamen Kausalitat, «Schweizerische Zeitschrift f. Straf-
recht», 1945, H. I, S. 112—113.
3 Cm. J. К r i e s, Uber den Begriff der objectiven MogJichkeit
und einige Anwendungen desselben, Leipzig, 1888; M. Rumelin,
Die Verwendung der Causalbergriffe in otraf- und Civilrecht, Tubin-
gen, 1900; M. Liep m ann, Einleitung in das Strafrecht, Berlin,
1900, S. 47—78; L. Traeger, Der KausalbegrifMm Straf- und Zi-
vilrecht, Marburg, 1904; H. Tarnowski, Die systematische Bedeut-
ung der adaquaten Kausalitatstheorie Тйг den Aufbau des Ver-
7 Т* В. Церетели
97
Юридической литературе адэкватпая теория имела еди-
ничных сторонников Ч
Понятие причинной связи, по мнению представите-
лей адэкватной теории, может иметь двоякое значение:
строго философское и практическое. В первом случае
речь идет о конкретной причинности, во втором — об
абстрактной причинности, которая основана на понятии
абстрактной возможности. В понимании конкретной
причинности, т. е. причинности «в философском смысле
слова» сторонники адэкватной теории присоединяются
к идеалистическому представлению о причинной свя-
зи. Причинная связь понимается ими не как реальная
связь вещей друг с другом, а как чисто логическая
категория.
Исходя из агностицизма Канта2, адэкватная«^еория
вынуждена признать положение, последовательно выте-
кающее из отрицания объективной реальности причин-
ных отношений, а именно — положение о том, что для
конкретного течения событий все условия одинаково
необходимы и потому обладают совершенно одинако-
вой каузальной ценностью. Однако эти условия, по мне-
нию представителей адэкватной теории, приобретают
различное значение, если их подвергнуть обобщающему
рассмотрению, т. е. если исходить не из конкретной,
а из абстрактной причинности. В основу понятия аб-
brechensbegriffs, Berlin — Leipzig, 1927; R. Hipp el, Deutsches
Strafrecht, B. 2, Berlin, 1930, S. 134—153.
1 В русской дореволюционной литературе основные положения
теории адэкватной причинной связи использовал С. П. Мокрин-
ский, который создал теорию о потенциальном моменте действия
(см. «Наказание, его цели и предположения», вып. III, Томск,
1905).
8 Так, Крис заявлял: «Точное размышление указывает на то,
что положения, касающиеся действий (Wirkungen), собственно го-
воря, выражают не то, что может быть познано и наблюдаемо на
конкретном событии, но нечто, нами теоретически привнесенное»
(см. Kries, op. cit., р. 22). Еще яснее выступает кантианское по-
нимание причинности у Липмана: «Причинное отношение лежит не
в вещах, а является синтезом нашего сознания, рас-
судочным понятием, благодаря которому мы
мыслим одно явление как необходимо связанное
с други м... При этом необходимо иметь в виду, что тем самым
отрицается не существование действующих сил, как это до-
пускает распространенное философское направление, примыкая к
неправильно понятому кантианскому рассуждению, а отрицается их
познаваемость» (М. L i е р m a n n, Einleitung.., S. 49).
98
страктной Гфичинности представители данной теорйи
кладут понятие «объективной возможности».
Понятие «объективной возможности» несовместимо,
по мнению адэкватной теории, с конкретной каузаль-
ностью, ибо совокупностью всех без исключения усло-
вий заранее совершенно точно предопределено, насту-
пит явление или не наступит. Понятие возможности
строится представителями адэкватной теории путем аб-
страгирования от конкретных особенностей единичного
случая, на основе обобщенно мыслимых условий. Иначе
говоря, выясняется не то, могло ли данное условие при
данных конкретных обстоятельствах повлечь за собой
определенный результат, а то, может ли вообще та-
кое явление, в соответствии с общим опытным знанием
человечества, вызвать подобного рода результат.
Обыденная жизнь, а также правовые науки имеют
дело, по мнению сторонника этой теории Криса, с аб-
страктным пониманием причинной связи, основанном на
понятии возможности. = Для юриста недостаточно выяс-
нение того, является ли некоторое условие в определен-
ном случае conditio sine qua non наступившего резуль-
тата, а необходимо, кроме того, установить, является ли
это условие вообще пригодным для наступления резуль-
тата подобного рода, обладает ли оно общей тенден-
цией вызывать такие же результаты. Причинение тако-
го характера Крис называет адэкватным причинением,
противопоставляя его неадэкватному или случайному
причинению. «Таким образом, там, где причиняющий
момент А причинил (обусловил) результат В, А следует
назвать адэкватной причиной В, а В — адэкват-
п ы м последствием А, если вообще А является обстоя-
тельством, способствующим В; в противном случае сле-
дует говорить о «случайном» причинении и «случай-
ном» эффекте» *.
Это учение лежит в основе многочисленных модифи-
каций теории адэкватного причинения независимо от
того, говорят ли они об условии, являющемся «общим
благоприятствующим обстоятельством для результата
того же рода» (Крис), об условии, «находящемся с ре-
зультатом в учитываемой связи» (Липман), об условии,
«увеличивающем возможность наступления результата
1 J. К г i е s, op. cit, р. 27.
7*
99
йе Незначительным образом» (Трегер), об «условии,
которое в соответствии с опытом жизни по общему пра-
вилу или нередко вызывает результат» (Альфельд)
и т. п.
Построенная на дожной философской основе теория
адэкватной причинности не могла выставить научно
проверенных критериев для ее применения на практике.
Более того, она не могла выставить и правового осно-’
вания для ограничения уголовной ответственности лишь
случаями обобщающей причинной связи. В защиту
обобщающего рассмотрения сторонники этой теории
смогли сослаться лишь на то, что при его помощи до-
стигаются «справедливые» и «соответствующие право-
вому чувству» решения. Однако понятия «справедливо-
сти» м «соответствия правовому чувству» являю^я
слишком субъективными и неопределенными, чтобы они
могли служить оправданием для применения какой-либо
теории даже с точки зрения буржуазной правовой
науки.
Практическая несостоятельность этой теории обоб-
щающей причинности сейчас же становится ясной, как
только мы начинаем прилагать ее к случаям виновной
ответственности. Ведь с точки зрения обобщающей при-
чинности пришлось бы отрицать причинную связь, а
вместе с тем и уголовную ответственность в тех случаях,
когда преступник для осуществления своего намерения
избирает какие-либо необычнее средства или исполь-
зует известные лишь ему обстоятельства. Теория
адэк|Ватной причинности, как неоднократно указывалось
в литературе, не может обосновать ответственность
именно в случае особенно хитроумно и тонко выполнен-
ных преступлений, когда причинная связь протекает
атипично, не адэкватно. Пытаясь преодолеть это воз-
ражение и обосновать существование причинной связи
в указанных случаях, представители адэкватной теории
или приходят к смешению различных оснований ответ-
ственности, т. е. причинной связи и вины (Крис, Мокрин-
ский), или же сползают на точку зрения теории экви-
валентности (Рюмелин, Тарковский).
Несостоятельность адэкватной теории обнаружи-
вается и в том, что она оказалась неспособной точно
определить ‘степень «объективной возможности», не-
100
обходимую 2)Дя обоснования уголовной ответствен-
ности.
Исходя из кантовского понимания причинной связи
как априорной формы нашего мышления, представители
адэкватной теории естественно должны были прийти к
отрицанию ^объективного характера возможности. Это
является одним из идеалистических выводов из агности-
цизма любого направления.
Понятие возможности, которым оперирует адэкват-
ная теория, по • существу не отличается от понятия
субъективной вероятности. Различие между этими дву-
мя понятиями носит скорее количественный, чем каче-
ственный характер. Оно сводится к тому, что при суж-
дении о субъективной вероятности абстрагируются от
обстоятельств, которые не были известны определен-
ному судящему субъекту, а при суждении о возмож-
ное™ намеренно и сознательно абстрагируются от
конкретных обстоятельств, не имеющих общего, типиче-
ского характера. Правда, сам Крис называет установ-
ленное им понятие возможности «объективной возмож-
ностью». Однако он понимает эту «объективность» вовсе
не в том смысле, что возможность обладает реаль-
ностью, что она выражает объективное состояние, суще-
ствующее вне мыслящего субъекта, а лишь в том
смысле, что суждение о возможности имеет общезна-
чимый, т. е. логически обязательный характер. Назва-
ние «объективной» возможностью поэтому не лишает
такое понятие его субъективной природы.
Адэкватная теория под Новыми названиями препод-
носит лишь старые взгляды агностицизма. К пЬнятию
объективной возможности Криса с успехом могут быть
применены слова В. И. Ленина, сказанные им по поводу
«крупного физика и мелкого философа» А. Пуанкаре:
«...объективным Пуанкаре называет общезначимое, при-
знаваемое большинством людей или всеми,— т. е. чисто
субъективистски уничтожает объективную истину... Со-
вершенно очевидно, что новые термины нисколько не
изменяют ста рой-престарой философской линии агности-
цизма, ибо суть дела «оригинальной» теории Пуанкаре
сводится к отрицанию (хотя он далеко не последова-
телен) объективной реальности и объективной законо-
мерности природы» L
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 14, стр. 152.
101.
Именно ввиду субъективного характера понятия аб-
страктной возможности теория адэкватной причинной
связи не способна дать ясные и точные критерии для
отграничения «адэкватного» причинения от «случайно-
го». Установление «объективной возможности» при-
чинения преступного последствия в каждом отдельном
случае будет зависеть от субъективного опыта са-
мого судьи, от его личных знаний и представлений и т. п.
Между тем теория, претендующая на название «юри-
дической» теории, обязана указать ясные и точные кри-
терии, при помощи которых практически достижимо
вынесение правильных решений. Большинство предста-
вителей адэкватной теории или вовсе не пытается ука-
зать какую-либо определенную степень повышения воз-
можности результата данным действием или же дов<^ль-
ствуется указанием, что действие должно «не в незначи-
тельной степени увеличивать возможность результата
подобного рода» (формулировка Трегера, которая раз-
деляется большинством современных представителей
адэкватной теории).
Характерно, что сами сторонники адэкватной теории
не считают нужным скрывать эту неопределенность
границы между адэкватным и случайным причинением.
Так, Крис прямо указывает, что «вопрос о том, наличе-
ствует ли in concrete случайное или адэкватное причи-
нение, часто не может быть решен в том или ином слу-
чае со всей определенностью»
При этом невозможность провести границу между
адэкватным и случайным причинением представители
адэкватной теории объясняют специфическими особен-
ностями юридической методологии. Уголовное право,
по их мнению, не является точной наукой, подобно ме-
ханике или физике, и потому никогда не может достиг-
нуть полной определенности своих понятий; большин-
ство понятий уголовного права обладает расплывчатым
и неопределенным содержанием, что не препятствует
уголовному суду успешно пользоваться ими для своих
целей. В качестве примера сторонники адэкватной при-
чинной связи приводят понятия вменяемости и невме-
няемости, умысла и опознанной неосторожности и т. п.1 2.
1 J. К г i е s, op. cit., р. 44; так же L. Т г а е g е г, op. cit., р. 163.
2 L. Traeger, op. cit., р. 164—165.
102
Таким образом, теория, которая объявляла, что ее
задачей является установление точных границ ответ-
ственности, отказывается дать ясные и научно обосно-
ванные критерии и предоставляет решение вопроса
всецело усмотрению суда. «Повышение возможности,—
говорит Л. Трегер,— должно представлять собой неко-
торое содействие, признаваемое правилами жизни.
Резче эта граница не может быть обозна-
чена. Это уже было осознано и прекрасно разъяснено
Крисом. Тут должны вступить в дело «суждения о цен-
ности» и «волевые решения практики»1 (разрядка
наша.— Т. Ц.).
Такое привлечение свободного усмотрения суда к ре-
шению вопроса о причинной связи вполне закономерно.
За туманными выражениями «суждений о ценности»,
«волевых решений практики» и т. п. скрывается харак-
терный для эпохи империализма произвол, который
стремятся юридически обосновать и «узаконить» пред-
ставители буржуазной науки уголовного права. Опи-
раясь на эти формулы, судья получает возможность
сильно ограничить пределы ответственности в тех слу-
чаях, когда этого требуют интересы частных предпри-
нимателей. Но в то же время эти границы эластично
растягиваются, когда это требуется для подавления со-
противления трудящихся. В этой эластичности, гибко-
сти, способности легко приноравливаться к потребно-
стям конкретной обстановки следует видеть главную
причину успеха адэкватной теории в буржуазном
праве.
Таким образом, мы пришли к следующим выводам:
1)	Адэкватная теория, ввиду присущей ей методо-
логической порочности, не может предложить точного и
ясного критерия для установления той степени возмож-
ности наступления результата, которая способна обосно-
вать уголовную ответственность.
2)	Решение вопроса о существовании адэкватной
или случайной причинной связи данная теория в ко-
нечном итоге предоставляет произволу буржуазно-
го суда.
3)	Неустойчивость критерия, который рекомендуется
адэкватной теорией при установлении объективной
1 L. Т г а е g е г, op. cit., р. 165.
103
предпосылки уголовной ответственности, широко ис-
пользуется буржуазным судом для осуществления кара-
тельной политики, направленной йа защиту интересов
господствующего класса.
§ 4.
ТЕОРИЯ НЕРАВНОЦЕННОСТИ УСЛОВИИ
Особняком от главных концепций причинной связи
в буржуазной науке уголовного права стоят так назы-
ваемые индивидуализирующие теории, признающие не-
равноценность условий для- возникновения результата.
Эти теории, имеющие лишь единичных сторонников, не
оставили заметного следа в буржуазной уголовноправо-
вой науке и не оказали влияния на судебную практику
буржуазных стран. Тем не менее некоторые из них
представляют известный интерес, хотя в целом и они
не сумели прийти к удовлетворительным выводам. На'
их построениях лежит печать идеалистического понима-
ния причинности, которое не дает возможности обосно-
вать положение о неравноценности условйй. Предла-
гаемые указанными теориями критерии разграничения
причины и условия носят неясный и произвольный ха-
''рактер. Кроме того, представители этих теорий не суме-
ли бравильно установить, область применения положе-
ния о*неравноценности каузальных факторов при обо-
сновании уголовной ответственности.
Теория Н. С. Таганцева. В русской дореволю-
ционной литературе сторонником разграничения причи-
ны и условия был проф. Н. С. Таганцев. Свое учение о
причинной связи Н. С. Таганцев наметил еще в моно-
графии «О преступлениях против жизни» (1873 г.У;
в это учение он внес поправки в изданном в 1878 году
капитальном курсе уголовного права. В вышедших
значительно позже «Лекциях» (1902 г.) точка зрения
Таганцева получила дальнейшее развитие.
Поступок человека, по мнению Таганцева, не может
вызвать непосредственно последствия без содействия
других привходящих сил. Поэтому для установления
104
причинной^связи прежде всего следует выяснить, в ка-
ком отношении к присоединяющимся силам должен на-
ходиться человеческий поступок1. Вменение послед-
ствия, по теории Таганцева, не подлежит сомнению в
тех случаях, когда действие лица возбудило силы, вы-
звавшие наступление вредного последствия. Ответствен-
ность обоснована и тогда, когда лицо, хотя и не воз-
буждало силы, но дало существующим и действующим
силам такое направление, благодаря которому насту-
пил результат. Наконец, Таганцев признает ответствен-
ность и в том случае, когда человек даже не направлял
сил, имеющих совершенно самостоятельный характер-,-
но «дал возможность действовать этим силам в данном
направлении или устранил препятствия для их деятель-
ности» 1 2.
Возможность вменения результата Таганцев отвер-
гает только тогда, когда поступок не только не обусло-
вил, но и нем облегчил действия самостоятельно возник-
ших сил. )В пояснение этих случаев Таганцев приводит
ряд примеров: кто-либо поджигает дом, но в этот са-'
мый момент молния ударяет в дом и он сгорает от мол-
нии; или лицо, действовавшее с намерением убить, на-
носит легкую рану, а раненый вслед за этим умирает от
чахотки или тифа или остается лишний день в городе
и затем попадает под обвалившийся карниз, который
его и убивает3.
Предложенная Таганцевым теория в таком виде
вызвала справедливые нарекания со стороны ее крити-
ков. Так, Колоколов считал, что эта теория тщетно пы-
тается провести разницу между причиной и поводом и
по существу ничем не отличается от теории условий. Она
отвергает причинную связь именно тогда, когда «дея-
тельность субъекта не составляет необходимого пред-
шествующего по отношению к результату»4. С другой
1 См. Н. С. Таганцев, О преступлениях против жизни по
русскому уголовному праву, т. I, СПБ, 1873, стр. 182—190; его
же, Курс русского уголовного права, часть Общая, СПБ, 1878,
стр. 309—321.
2 Н. С. Таганцев, .Курс русского уголовного права, часть
Общая, СПБ, 1878, стр. 310.
3 См. там же, стр. 311.
4 Г. Колоколов, О соучастии в преступлении, М., 1881,
стр. J7.
105
стороны, Сергеевский упрекает Таганцева в том, что
он, показывая отсутствие причинной связи, пользуется
примерами совершенно различного порядка: в случае с
молнией поступок не стоит ни в какой связи с наступив-
шим результатом, напротив, в случае с обвалившемся
карнизом поступок, хотя и отдаленно, но обусловливает
наступление результата 1.
Действительно, своими неточными формулировками,
которые иллюстрируются не всегда ясными примерами,
Н. С. Таганцев дал основание для подобных замеча-
ний. Поэтому в позднее изданных «Лекциях» он вносит
ряд уточнений в разграничение «повода» и «причины»,
что составляет сущность его учения. В центре внимания
Таганцева находятся те случаи, когда поступок не вы-
звал и не направлял силы, а только облегчил дейс^Ьие
этих сил. Если раньше, как мы видели, Таганцев счи-
тал возможным в указанных случаях отнести результат
за счет деятельности обвиняемого, то теперь он прихо-
дит к другому решению. Он предлагает признать причи-
няющее значение за человеческим поведением только
в том случае, когда оно «настолько облегчило успех
присоединившихся сил, что их независимость является
мнимою, а не действительною»1 2. Напротив, если степень
способствования незначительна, то он признает за дей-
ствием привходящих сил самостоятельный характер, а
это «прерывает» причинную связь между поведением
лица и наступившим результатом. Но как определить
преобладание или относительную незначительность по-
ступка по сравнению с присоединившимися силами?
Таганцев в самом ответственном месте не сумел вы-
ставить никаких объективных критериев и предоставил
решение этого вопроса в каждом отдельном случае
судье.
Такой подход Н. С. Таганцева к решению вопроса о
причинной связи в уголовном праве вызван тем, что он,
оставаясь на позициях позитивизма, отрицает сущест-
вование в объективном мире неравноценности усло-
1 См. Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в
уголовном праве, ч. II, Ярославль, 1880, стр. 102—103.
2 Н. С. Таганцев, Русское уголовное право, Лекции, СПБ,
1902, стр. 672.
106
вий. Неравноценность условий, по его мнению, можно
обосновать лишь с точки зрения житейских представ-
лений. Философскому понятию причинения Н. С. Та-
ганцев противопоставляет «практическое понятие» при-
чинности, т. е. «понятие причины в условном житейском
смысле слова», которым должно, по его мнению, опе-
рировать уголовное -право. В то время, как с философ-
ской точки зрения причиной является вся сумма пред-
шествующих условий, имеющих равноценное значение,
практическая точка зрения позволяет выделять одни
условия как причину, а другие рассматривать в качестве
повода1. Таким образом, свободное усмотрение судьи,
основанное на «условных» и «житейских» представле-
ниях,— вот что предлагает «Н. С. Таганцев в качестве
критерия для разграничения причины и повода. Тем
самым в обоснование объективной предпосылки от-
ветственности вносятся неопределенность и субъек-
тивизм.
Несмотря на несостоятельность теории Таганцева в
целом, все же признание неравноценности причиняю-
щих факторов с точки зрения практических потребно-
стей уголовного права свидетельствует о том, что он
осознал, в каком направлении должны быть устремлены
усилия криминалистов при решении проблемы ответст-
венности. Однако Н. С. Таганцев не отдавал себе ясного
отчета в том, как следует обосновать принцип неравно-
ценности каузальных факторов и каким образом этот
принцип должен быть использован при установлении
уголовной ответственности.
Теория К. Биркмейера о наиболее дей-
ственном условии. Среди теорий о неравноцен-
ности каузальных факторов, возникших в буржуазной
уголовноправовой литературе, близко к теории Н. С. Та-
ганцева о разграничении причины и повода стоит
«теория наиболее действенного условия» К- Бирк-
мейера.
Биркмейер, а также его ученик Р. Хергт пытаются
обосновать различие между причиной и условием на
основе общежитейского, обыденного понимания причин-
1 См. Н. С. Таганцев, Русское уголовное право, Лекции,
СПБ, 1902, стр. 670.
107
ности I Он так же, как большинство буржуазных кри-
миналистов, единственно правильным определением
причины в философском смысле считает определение,
данное Д. С. Миллем: причина есть совокупность всех
положительных и отрицательных условий явления.
Из этого положения Биркмейер делает неправильный,
вывод, что, с философской точки зрения, все поло-
жительные и отрицательные условия явления равной
ценны.
Однако равноценность условий, по мнению Биркмей-
ера, непригодна для обоснования уголовной ответствен-^
ности. Поэтому он пытается создать особое уголовно-;
правовое понятие причины, которое отличается отдру;
гйх условий, принимающих участие в наступлении
общественно опасного последствия. Под причиной в
смысле уголовного права, по мнению Биркмейера, еле-,
дует понимать то из условий последствия, которое
внесло в возникновение последствия больше, чем дру-
гие1 2. Биркмейер не отрицает того, что "и другие усло-
вия внесли свою долю в дело возникновения последст-
вия, однако он считает, что «практическая потреб-
ность требует выделить некоторые условия в качестве
причин; а природа вещей предписывает признавать
эти выделенные условия как наиболее дейст-
венные»3.
В качестве критерия для отграничения наиболее дей-
ственного условия от остальных условий Биркмейер
предлагает руководствоваться воззрениями обыденной
жизни, здравым человеческим смыслом. Уголовнопра-
вовое понятие причины является, по мнению Биркмей-
ера, «вульгарным понятием причины», которым опери-
рует повседневная жизнь4.
Биркмейер не сумел привести никаких положитель-
ных доводов в пользу выделения «наиболее действен-
ного условия» как причины преступного последствия.
Более того, он считает излишним и бесплодным- приве-
1 См. К. Birkmeyer, Ober Ursachenbegriff und Kausalzusam-
menhang im Strafrecht, Leipzig, 1885; <R. H e r g t, Die Lehre von
der Teilnahme am Verbrechen, Heidelberg, 1909, S. 78—85.
2 K. Birkmeyer, op. cit., p. 17.
8 I b i d.
4 I b i d, p. 9.
Ю8
дениё каких-ли&р дойодов и ограничивается ЛИШЬ
заявлением: «Что вульгарное понятие причины должно
быть понятием, на котором* обязано базироваться вся-
кое уголовное уложение, это, по моему мнению, мы
должны постулировать без дальнейших рассуждений» 1.
Таким образом, исходя из идеалистического понимания
причинности, отвергая возможность разграничения ус-
ловий в смысле качественного различения действенно-
сти, присущей самим объектам, находящимся вне нас,
Биркмейер не мог найти другого выхода, как призвать
на помощь бессодержательное и бесплодное, понятие
здравого человеческого смысла, о котором с такой иро-
нией выразился Энгельс: «Но здравый человеческий
рассудок, весьма почтенный! спутник в четырех стенах
своего домашнего обихода, переживает самые удиви-
тельные приключения, лишь только он отважится выйти
на широкий простор исследования»1 2.
Обращение к здравому смыслу привело Биркмейера
к утверждению лишь количественной разницы между
отдельными условиями. На такой основе невозможно
построить уголовную ответственность в тех случаях,
когда в смысле механической энергии человек внес в
возникновение результата значительно меньше, чем силы
природы. Возьмем, например, следующие случаи: укро-
титель зверей запирает дверь клетки, в которой нахо-
дится лев, за вошедшим в клетку человеком, лев ударом’
лапы убивает человека; кто-либо с намерением убийства
наносит легкий удар в голову человеку, которрму не-
задолго перед этим была сделана трепанация черепа, и
указанное лицо умирает. С точки зрения «наиболее
действенного условия» нельзя обосновать ответствен-
ность этих лиц, так как и в первом, и во втором случае
лицо затратило минимальную механическую энергию
для достижения преступного последствия. С точки
зрения теории «наиболее действенного условия», пони-
маемого в механическом смысле слова, нельзя обос-
новать также ответственность второстепенных соучаст-
ников, которые никогда не создают «наиболее дей-
ственного условия» для наступления преступного
результата.
1 К. В i г k гл е у е г, op. cit, р. 17.
2 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 21.
109
Наконец, можно себе -представить и такие случай,
когда лицо причиняет вредное последствие, не затрачи-
вая на это никакой механической энергии, а лишь огра-
ничиваясь психическим воздействием на другого. На-
пример, слепой просит показать дорогу, ведущую в
село, лицо указывает слепому путь, который, заведомо
для него, ведет слепого к обрыву; слепой идет по ука-
занному пути и проваливается в обрыв. Или кто-либо
с намерением убийства уговаривает своего врага остать-
ся ночевать в доме, который, по его сведениям, в эту
ночь будет подвергнут бандитскому налету; бандиты
действительно совершают налет и оставшийся ночевать
погибает вместе с остальными обитателями дома. При-
мером может быть и случай, когда кто-либо, желая
убить своего врага, -посылает его по дороге, идущей
через мост, подпоры которого, как это известно послав-
шему, подпилены неприятелем; посланный при переходе
через мост проваливается в воду и погибает. Сюда же
относятся все те случаи, когда преступник совершает
преступление не при помощи своих рук или даже не при
помощи сил природы, а выбирает для совершения пре-
ступления другое невменяемое лицо, на которое оно
оказывает психическое воздействие. Во всех этих слу-
чаях причинная связь и, следовательно, уголовная от-
ветственность, с точки зрения теории Биркмейера, не
может быть обоснована, так как здесь действие челове-
ка не является «наиболее действенным условием» из
числа тех, которые вызвали наступление преступного
последствия.	'
Теория С. В. Позн/ышева о разграниче-
нии причины и условия. Признание существо-
вания неравноценности условий кладет в основу своей
теории о причинной связи русский криминалист
С. В. Познышев. Несмотря на то, что для наступления
всякого явления необходимы все условия, значение их
в возникновении явления, по его мнению, различно.
«При одинаковой необходимости они могут играть раз-
ные роли, подобно участвующим в пьесе актерам, кото-
рые все необходимы для ее исполнения, но играют
разные роли» L.
1 С. В. Познышев, Основные начала науки уголовного
права, Общая часть, М., 1912, стр. 320.
ПО
Ё отличие йт^ Таганцева и Биркмейера, Познышев
при установлении различия между условиями-причина-
ми и простыми условиями основывается не на житей-
ских взглядах, а пытается подойти к решению вопроса
с точки зрения общих законов развития явлений. Для
выяснения того, какими особенностями наделена при-
чина, в отличие от простого условия, Познышев разли-
чает три категории условий: во-первых, те отдельные
явления, которые послужили непосредственным мате-
риалом для возникновения нового явления (например,
тело, в результате видоизменения которого образуется
рана); во-вторых, определенные факторы, воздействую-
щие на вышеуказанное явление и вызывающие в них
определенные изменения, которые приводят к наступле-
нию другого явления (например, удар ножом, выстрел
и т. п.); в-третьих, условия, создающие обстановку,
среду, в которой происходит образование этого явления
(например, состояние атмосферы, температура тела
и т. п.) L
Только за второй категорией условий Познышев при-
знает качество причины. Воздействуя на другие явле-
ния, они производят в них изменения различного ха-
рактера: либо непосредственно преобразуют эти явле-
ния, либо просто соединяют их с другими, либо выде-
ляют из них некоторые части и т. п. При этом, по
мнению Познышева, условия-причины не обладают ни-
какой особой природой; все зависит от той роли, кото-
рую играют условия в процессе возникновения данного
конкретного явления; и потому то, что в одном случае
является причиной, в другом выступает как простое
условие1 2. Наконец, причиной явления, по мнению Поз-
нышева, является не только условие-причина, непо-
средственно вызвавшее результат, но и те факторы,
которые своей деятельностью образуют эти условия-
причины.
Применяя эти общие рассуждения к области уго-
ловного права, Познышев считает, что объективное
основание ответственности следует признать установ-
1 См. С. В. Познышев, Основные начала науки уголовно-
го права, Общая часть, М., 1912, стр. 328—329.
2 См. там же, стр. 330.
111
лепным, коль скоро поведение лица было одним из
условий-причин наступившего результата, хотя бы оно
выразилось в простом подставлении объекта посяга-
тельства под действие других факторов. Опираясь на
принцип causa causae est 4:ausa causati, он идет еще
дальше и признает достаточным для ответственности,
если поведение лица выразилось в непосредствен-
ном возбуждении, усилении или направлении дейст-
вия одного из причинивших результат факторов, или
в прекращении, уничтожении или устранении усло-
вий, необходимых для наступления данного ре-
зультата 1.
Классификация условий, которую дает Познышев,
носит поверхностный характер и отражает вульгарное
представление о связях явлений. Познышев неправиль-
но противопоставляет простое условие причине настом
основании, что первое есть явление или материал, на
которое воздействует фактор как причина. Это положе-
ние является результатом искаженного понимания взаи-
моотношения явлений. Оно предполагает, что одно яв-
ление находится в пассивном* * состоянии, состоянии
покоя, в то время как другое явление активно воздейст-
вует на него. Это представление не соответствует дей-
ствительности, так как не отражает ни момента взаи-
модействия, существующего между явлениями, ни внут-
реннего развития самого явления.
Существенным недостатком теории Познышева сле-
дует признать ее противоречивость и непоследователь-
ность. Обосновывая уголовную ответственность, Позны-
шев, сам того не замечая, отходит от своих исходных
позиций. Так, он считает достаточным для обоснования
объективной предпосылки уголовной ответственности,
если поведение лица «непосредственно или посредствен-
но возбуждало, усиливало или направляло действие
хотя бы одного из причинивших результат факторов» 2.
Совершенно очевидно, что по этой формуле причиной
в смысле уголовного права может быть признано любое
человеческое действие, хотя бы самое отдаленное, если
1 С. В. Познышев, Основные начала науки уголовного
права, Общая часть, стр. 332.
* См. там же, стр. 332.
112
только оно какйде-либо образом способствовало наступ-
лению результата.
Теория К. Биндинга об изменении рав-
новесия между способствующими и пре-
пятствующими результату условиями.
Биндинг попытался дать разграничение причины и усло-
вия на основе своеобразного понимания развития
явлений. Развитие явлений, по мнению Биндинга, про-
исходит в результате борьбы, которую ведут между
собой силы, содействующие наступлению результата
(позитивные условия), и силы, препятствующие его
осуществлению (негативные условия). Обычно эти силы
находятся в состоянии ,рав!1овесия, в состоянии покоя.
Движение и развитие возможны только тогда, когда это
равновесие нарушается превзошедшем извне явлением,
которое дает перевес позитивным условиям над негатив-
ными. То способствующее условие, которое производит
этот перевес, и есть причина, отличающаяся от других
способствующих результату условий. Причинение изме-_
нения вследствие этого, по мнению Биндинга, идентично
изменению равновесия между способствующими и пре-
пятствующими условиями. Причинами являются пози-
тивные условия в их перевесе над негативными Дей-
ствие человека Биндинг считает причиной наступив-
шего последствия тогда, когда оно способствует
содействующим результату условиям или, наоборот,
ослабляет противодействующие ему условия и тем са-
мым дает перевес содействующим условиям.
Основная ошибка Биндинга заключается в положе-
нии, что всякое движение представляет собой нарушение
некоего равновесия между .находящимися до того в
покое силами. До тех пор, пока несвязанные друг с дру-
гом и противостоящие друг другу силы равны по ве-
личине, они уравновешивают друг друга. Но если
появляется новая сила, извне присоединяющаяся к си-
лам, находящимся до того в состоянии покоя, и нару-
шающая своим толчком равновесие, то положительные
силы получают перевес над противодействующими и тем
самым вызывают движение.
1 См. К. Binding, Die Normen und ihre Ubertretung, В. I,
Leipzig, 1922, S. 116.
8 Т. В. Церетели
113
Это положение исходит из молчаливого предполо-
жения, что в последнем условии, нарушающем равно-
весие, скрыта какая-то сила, которая и начинает дейст-
вовать при возникновении указанного условия. Против
такого понимания движения Ф. Энгельс писал: «Если
не хватает одного условия, то переноса движения нё
происходит, пока это условие не «осуществится. В этом
случае можно представить себе дело таким образом,
будто только осуществление этого последнего усло-
вия должно впервые возбудить силу и будто эта
сила в скрытом виде пребывает в каком-либо теле —
в так называемом носителе силы (порох, уголь).
Но в действительности, для того чтобы вызвать как
раз этот специальный перенос движения, налицо
должно быть не только это тело, но и все другие
условия» *.
Теория Биндинга не смогла удовлетворить даже по-
требностей буржуазного уголовного права. Она не на-
шла никакого отражения в практике буржуазных судов
и была раскритикована самими буржуазными крими-
налистами.	,
Так, указывалось, что если причиной наступления
преступного последствия считать действие человека, ко-
торое присоединилось к причинному процессу послед-
ним и после которого наступление последствия стано-
вится неизбежным, «то такой взгляд приведет нас в
уголовном праве к совершенному отрицанию уголовной
ответственности в каждом конкретном случае, так как
последними всегда являются силы природы. Если же
время появления силы не имеет решающего значения,
то какой другой критерий поможет нам определить, до-
стигла ли известная положительная сила победы или
нет?» 1 2.
Некоторые буржуазные юристы вкладывают в тео-
рию Биндинга другой смысл. По их мнению, Биндийг
считает причиной последствия не. одно какое-либо усло-
вие, а всю совокупность способствующих результату
условий. Но в таком случае^отп^дает выставленное Бин-
дингом положение о разграничении причины и условия.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 598.
л С. В. Познышев, Основные начала науки уголовного
права, М., 1912, стр. 322.
114
В этом понимании теория Биндинга по существу не
отличается от теории эквивалентности и представляет
лишь более туманное ее изложение Ч
§ 5.
ТЕОРИЯ «ближайшей"ПРИЧИНЫ»
АНГЛО-АМЕРИКАНСКОГО ПРАВА
Основные 'положения англо-американского права, ка-
сающиеся вопроса о причинной связи, сложились глав-
ным образом применительно к делам об убийстве. Осо-
бенности постановлений англр-американского права об
убийстве ставят проблему причинной связи всегда в
центр внимания суда при рассмотрении дел об убийст-
ве. С одной стороны, в англо-американском праве во-
прос о причинной связи все еще четко не отделяется от
вопроса о виновности. Вследствие этого, вместо того
чтобы сначала разрешить вопрос об объективном осно-
вании уголовной ответственности и лишь после этого
перейти к разрешению вопроса о виновности, оба эти
вопроса решаются как единый вопрос о «ближайшей
причине». С другой стороны, для наказуемости убийст-
ва, как тяжкого (murder)-, так и простого (manslaugh-
ter), не требуется виновного отношения к наступившему
тяжелому последствию, а достаточно, если тяжелое
последствие наступило в результате незаконного дейст-
вия. Пресловутое правило канонического права versan-
ti in re illicita imputantur omnia quae sequuntur ex
delicto все еще сохраняет здесь свое значение. Так,
смерть, наступившая в результате тяжкого преступле-
ния, вменяется обвиняемому даже в том случае, когда
по отношению к лишению жизни у него не было ника-
кой вины. «Тот факт,— говорят английские юристы,—
что обвиняемый предпринял совершение тяжкого
преступления, увеличивает для него риск быть обви-
ненным в тяжком убийстве, еслив результате его пре-
ступной деятельности случайно наступит смерть»2. Ана-
г См. L. Т г а е g е г, op. cit., р. 81—82.
’ J. F. Stephen, A Digest of the Criminal Law, 8 edit., by
L. F. Sturge, London, 1947, p. 219, note 7.
115
логичное правило существует и в отношении простого
убийства, с тем отличием, что здесь не требуется со-
вершения тяжкого преступления. Лицо, совершившее
незаконное действие, отвечает даже за случайно насту-
пившую в результате его действия смерть. Но и в том
случае, когда английские юристы выдвигают требование
о необходимости вменения лишь неосторожных послед-
ствий поступка человека, они понимают эту неосторож-
ность не как нарушение той заботливости и предусмот-
рительности, которые были доступны для данного
конкретного действующего лица, а как нарушение за-
ботливости и предусмотрительности, присущих «средне-
му разумному человеку». Таким образом, и в этом
случае речь идет не о виновной ответственности за на-
ступившую смерть, а по существу об объективной от-
ветственности за результат. Если к этому добавить, что
некоторые английские юристы склонны трактовать по-
нятие «незаконного действия» весьма широко, то ста-
новится ясным, как далеко может простираться уголов-
ная ответственность по английскому праву.
При таком положении вещей единственное ограни-
чение ответственности за наступившее тяжкое последст-
вие могло бы быть получено лишь на основе учения о
причинной связи. Поэтому мы были бы вправе ожидать
ясного и четкого определения понятия причинной связи
в доктрине и судебной практике англо-американского
уголовного права. Между тем, англо-американское
право не сумело достигнуть в решении этого вопроса
положительных результатов: в понятии «ближайшей
причины» нет ничего научно обоснованного, ничего опре-
деленного, ничего однозначного.
Примером научной необоснованности учения о «бли-
t жайшей причине» могут служить следующие два об-
стоятельства:
1) Как в английском, так и в американском праве
до сих пор сохранилось правило средневекового уго-
ловного права, согласно которому никто не может быть
осужден за убийство, если лицо, подвергшееся нападе-
нию, прожило год и один день после причинения ему
повреждения1. Таким образом, сколь ни возмутительно
1 См., например, Э. Дженкс, Английское право, М., 1947,
стр. 152; J. Miller, Handbook of Criminal Law, St. Paul, 1934,
p. 80.
116
9
будет совершенное лицом преступное деяние, лицо бу-
дет освобождено от ответственности за убийство, если
его жертва, помучившись в течение года и одного дня,
все же умрет.
2) В качестве иллюстрации ненаучного характера
понятия «ближайшей причины» можно привести и то,
что англо-американские юристы до сих пор спорят по
поводу того, можно ли причинить смерть или расстрой-
ство здоровья психическими средствами. «Право не мо-
жет наказывать за убийство,— говорят некоторые из
этих юристов,— в том случае, когда утверждается, будто
смерть была причинена единственно лишь горем или
страхом, так как невозможно с какой-либо степенью
достоверности проследить ' причинную связь между
смертью и такими «причинами»1. Эта точка зрения яв-
ляется настолько отсталой, что вряд ли она достойна
серьезного научного опровержения1 2.
К ненаучности учения о «ближайшей причине» при-
соединяется его неясность и неопределенность. Понятие
«ближайшей причины» не имеет точных границ. Твердо
установленным считается лишь положение о том, что
«существует известный предел, за которым право отка-
зывается следить за цепью причинности, почему и самое
действие за этим пределом рассматривается как слиш-
ком отдаленное, чтобы быть виновным»3. Но где нахо-
дится этот предел и при помощи каких критериев он
может быть установлен — этот вопрос не получает от-
вета ни в судебной практике, ни в доктрине английского
права. Доктрина откровенно признается в невозможно-
сти «сформулировать общее правило, устанавливающее
такой предел»4, а практика сумела выработать лишь
ряд положений, касающихся частных вопросов. В ка-
1 См. J. В. W е i t е, The Criminal Law and its Enforcement,
Chicago, 1947, p. 155.
2 Для сравнения было бы небезынтересно вспомнить, что рус-
скими учеными этот вопрос был разрешен еще в середине прош-
лого века. Достаточно сослаться на статью проф. Легонина «При-
чинение смерти и вреда здоровью психическими средствами», в кото-
рой Легонин убедительно доказал, что смерть, наступившая в резуль-
тате психической травмы, по своему характеру не отличается от
смерти, наступившей в результате физического воздействия (см.
«Юридический вестник» 1879 г., апрель).
3 К. Кенни, Основы уголовного права, М., 1949, стр. 139.
4 Там же, стр. 140.
117
честве образца неопределенности понятия «ближайшей
причины» можно привести следующее правило, вырабо-
танное английскими судами: если вследствие небреж-
ности машиниста создается опасность крушения поезда
и какой-либо пассажир, считая крушение неизбежным,
выскочит из поезда и в результате погибнет, то вопрос
о том, была ли небрежность машиниста причиной смер-
ти пассажира, решается различно, в зависимости от
того, выскочил ли бы при этих условиях человек со
средним самообладанием или же это сделал бы лишь
человек, отличающийся большой боязливостью1. Не-
обоснованность этого положения не вызывает удивле-
ния, так как ясно, что неопределенность критериев от-
ветственности необходима для буржуазного суда, ибо
она предоставляет ему возможность свободно Манев-
рировать в зависимости от того, какое решение яв-
ляется более выгодным с классовой точки зрения при'
данных конкретных обстоятельствах.
Английская судебная практика 'широко использует
эту возможность свободы маневрирования, расширяя в
одних случаях уголовную ответственность и суживая
ее в других случаях. И все эти удивительные решения
выносятся при помощи эластичного понятия «ближай-
шей причины». Так, в понятие «ближайшей причины»
иногда вкладывается содержание, явно противореча-
щее смыслу этого понятия. В английской судебной
практике установилось правило, что если муж заразит
свою жену венерической болезнью, то его действие не
считается «причинением», и он не может быть осужден
за телесное повреждение, хотя бы он знал, что болен, а
жена ничего не знала о болезни мужа1 2.
Нужно ли говорить о том, что в данном случае во-
прос о существовании причинной связи не подлежит ни-
какому сомнению.
Еще более'несправедливы и тенденциозны другие по-
ложения, выработанные английской судебной практикой
и доктриной по поводу понятия «ближайшей причины»;
Законом о малолетних и несовершеннолетних 1933года3
в Англии'было признано право родителей и хозяев под-
1 См. К. Кенни, Основы уголовного права, М., 1949, стр. 141. ,
2 См. там же, стр. 163.
8 Указанный закон частично отменен только в 1948 году.
118
зергать телесному наказанию своих детей, подмастерьев
или учеников. Если при таком наказании, учиненном в
«разумных пределах» и «разумными средствами», на-
ступала смерть ребенка, то такое причинение смерти
считалось «несчастным случаем», за который родители
и хозяева не должны были нести ответственности.
«...Если наказание,— комментирует это правило англий-
ский юрист,— имело явно законный повод и не выходило
за пределы разумного ни по своему способу, ни даже
по размерам, то тот факт, что ребенок умер в резуль-
тате наказания, не является основанием для привле-
чения родителей или хозяина, подвергших ребенка
наказанию, к ответственности за преступное лишение
жизни»1. Это правило,,, узаконивающее чудовищные
преступления, совершаемые в отношении детей — не-
совершеннолетних рабочих, поражает своей безнравст-
венностью.
Научно мало обоснованный и неопределенный ха-
рактер носят и положения, выработанные' судебной
практикой американских стран по вопросу о «ближай-
шей причине». В качестве общего правила обычно
выставляется положение, что лицо отвечает за естест-
венные и вероятные последствия своей деятельности
и, наоборот, не отвечает, если последствия не являются
естественными и вероятными, а наступили в результа-
те* какой-либо самостоятельно -вторгшейся силы. В этих
случаях причинная связь между первоначальным дей-
ствием и наступившим последствием считается пре-
рванной1 2.
В судебной практике американских судов встречают-
ся решения, в которых это правило проводится более
или менее последовательно. Например, американский
суд не признал причиной смерти потерпевшей действия
обвиняемого Куча, который, стреляя на людном шоссе,
так напугал проходившую мимо беременную женщину,
что у нее произошли преждевременные роды; которые
повлекли за собой тяжелую болезнь потерпевшей, а/
впоследствии и ее смерть3. Аналогичное решение было
1 К. К.енни, Основы уголовного права, стр. 117.
2 См. McLaughlin, Proximate Cause, «Harward Law
Review», 1925, N 2, p. 155—159; J. Miller, op. cit., p. 80—93.
8 Cm. J. B. Weite, The Criminal Law and its Enforcement,
Chicago, 1947, p. 157—159<
119
вынесено апелляционным судом штата Кентукки по
делу Баша, когда раненная обвиняемым женщина за-
разилась скарлатиной от лечащего ее врача и погибла
от этой болезни1.
Однако можно встретить и такие решения американ-
ских судов, в которых понятие естественной и вероятной
причины трактуется более широко. Так, по делу Кука,
хотя и было установлено, что непосредственной причи-
ной смерти была не нанесенная обвиняемым рана, а
грубая неосторожность врачей, которые дали потерпев-
шему смертельную дозу морфия, верховный суд штата
Мичиган все же признал обвиняемого ответственным за
смерть. В пользу своего постановления суд привел тот
довод, что, если рана сама по себе, по естественному
ходу вещей могла привести к смерти, то неправи^ная
доза морфия, «неумело, но честно примененная врача-
ми», не может прервать причинной связи между дейст-
вием обвиняемого и наступившей смертью1 2.
Запутанность и неопределенность англо-американ-
ского права в вопросе о «ближайшей причине» настоль-
ко бросается в глаза, что в этом вынуждены сознаться
и сами буржуазные криминалисты. Так, Сталибрас счи-
тает очевидным то, что английское право в этом вопро-
се находится в состоянии путаницы3. Уейт отмечает то
же самое в отношении американского права4. Но наи-
более суровый приговор был вынесен англо-американ-
ской доктрине о причинной связи другим американским
комментатором Грегори. «Во имя «ближайшей причи-
ны»,—говорит он,— выносилось столь много странных
решений по вопросам большой общественной важности,
что суды утратили, возможность даже общим образом
констатировать, к чему сводится проблема ближайшей
причины, и, в еще большей степени,—сформулировать
правило о ближайшей причине на будущее время»5.
1 См. J. В. Weite, op. cit., р. 162.
2 I bid, р. 164—167.
3 См. Stall у brass, A Comparison of the General Principles
of Criminal Law in England with the «Progetto definitive die in
nuovo codice penale» of Alfredo Rocco — «The Modern approach to
Criminal Law», London, 4954, p. 398—399.
4 Cm. J. B. W e i t e, op. cit., p. 156.
5 Цитируется no J.’ B. Weite, op. cit.,, p. 156.
120
Выяснению?£ущности понятия «ближайшей причины»
не способствуют и исследования юристов-теоретиков.
В качестве примера теоретической путаницы можно
привести статью американского цивилиста Маклаф-
лина 1.
Эта статья представляет собой попытку подробно
разъяснить пределы действия «ближайшей причины» и
указать силы, которые могут прервать причинную связь
между первоначальным действием и наступившим по-
следствием.
Автор приходит к следующим выводам: а) действие
должно быть естественной и вероятной причиной по-
следствия; б) вмешивающиеся силы прерывают причин-
ную связь в том случае, когда вероятность их вмеша-
тельства не является высокой; в) при этом рекомен-
дуется определять достаточную степень вероятности
математическим способом исчисления вероятностей,
т. е. путем сравнения того количества случаев, в кото-
рых такие события следовали за аналогичными усло-
виями, со всеми случаями подобного рода.
Как ясно видно из приведенных положений, теория
Маклафлина носит на себе следы влияния теории адэк-
ватной причинной связи.
В этом нас убеждает использование им математиче-
ского метода исчисления вероятностей и полная неопре-
деленность степени вероятности, необходимой для вме-
нения преступного результата. Предлагая свои неясные
формулировки, автор прямо сознается, что никакой
точной степени вмешательства посторонних сил в общую
цепь причинности установить невозможно. При этом
автор, который считает необходимым законодательное
урегулирование вопроса о «ближайшей причине», сумел
выставить только следующую, ничего не говорящую
формулу: «В связи с разрешением вопроса о вероятных
естественных причинах необходимо и достаточно для
судей и присяжных принимать во внимание только
такие силы и действия, которые составляют существен-
ные факторы в достижении результата. Необходимо и
достаточно для судей и присяжных учитывать только
совокупную вероятность вмешательства действий или
1 См. «Harward Law Review», 1925, N 2.
121
сил подобного рода» *. При этом Маклафлин вовсе не
считает нужным скрывать полную неопределенность
предлагаемого им критерия. Он откровенно признает-
ся, что понятие «ближайшей причины» является не
более, как рабочей гипотезой1 2, которая дает судье
лишь ориентировочные положения. Вместе с тем он
считает, что судье должно быть предоставлено право
«в той мере, в какой это полезно, и в той степени, в
какой это достаточно» в своем напутственном слове
указать присяжным на те вопросы, которые они долж-
ны разрешить для установления причинной связи, а
также дать им свои указания о правовых вопросах,
связанных с ближайшей причиной, в применении к
данному конкретному случаю» 3.
Эти слова, несомненно, подтверждают тенденцию
англо-американских юристов использовать неясность и
неопределенность юридических понятий для осуществле-
ния классовой политики. Одним из проявлений этой
тенденции является существующая для судьи возмож-
ность психологического воздействия на присяжных при
разъяснении в своем напутственном слове как объема
подлежащих установлению фактов, так и смысла юри-
дических понятий4 *. Наконец, эта же тенденция находит
свое проявление в стремлении изъять ряд вопросов
факта из компетенции присяжных и передать их на
разрешение самого суда, превратив их, таким образом,
в вопросы права. Оба эти способа нашли свое выраже-
ние в теории Маклафлина, который, по существу, реше-
ние вопроса о «ближайшей причине» предоставляет
свободному усмотрению суда в соответствии с условия-
ми данной социально-политической обстановки.
Надо сказать, что в своем стремлении оставить во-
прос о «ближайшей причине», по-существу, открытым
Маклафлин не является одиноким среди американских
юристов. Тем же путем идет, например, автор труда о
«рациональной и ближайшей причине» Л. Грин6.
1 «Harward Law Review», 1925, N 2, p. 199.
» I b i d, p. 190.
«Ibid, p. 199.
4 См. С. Л. Зивс, Современный суд присяжных в Англин,
М.—Л., 1948, стр. 40—48.
« См. L. Green, Rationale of Proximate Cause, Kansas, 1927,
122
Грин счйЬает, что вопрос о причинной связи был за-
путан юристами благодаря мифу о ближайшей причине,
в которую включались не относящиеся сюда вопро-
сы * *. По его мнению, проблема, причинности должна
охватывать установление следующих фактов: сущест-
вует ли чисто фактическое отношение причины и след-
ствия и было ли поведение обвиняемого «существенным
фактором вреда»2. Но что означает это «фактическое
отношение» и как устанавливать существенное участие
лица в причинении вреда — на эти вопросы Грин не дает
ответа, ограничиваясь лишь приведением примеров.
Более того, он принципиально отказывается от разре-
шения этих вопросов, считая целесообразным их пере-
дачу на усмотрение присяжных. Вопрос о «существен-
ном факторе», по мнению Грина, должен быть решен
по аналогии с вопросом о «предвидении среднего ра-
зумного человека», т. е. в зависимости от личных ка-
честв и личного опыта самих судей3. Грин откровенно
признается, что понятие «существенного фактора»
является неточным: для одних присяжных это понятие
будет иметь один смысл, а для других — иной смысл.
Но для практического осуществления «правосудия»
лучшего, по его мнению, желать и не надо. Всякая точ-
ная и определенная формулировка была бы, по мнению
Грина, слишком грубым орудием в руках присяжных.
«Исследование «среднего человека» и «существенного
фактора»,— говорит Грин,— допускает широчайшие ко-
лебания, ограниченные только властью суда установить
его предельные границы, но они являются достаточно
конкретными идеями, чтобы присяжные могли понять
их значение и использовать их при определении проб-
лем виновности и причинности»4.
Приведенные слова представляют откровенное при-
знание в том, что присяжные, в зависимости от обстоя-
тельств данного случая, должны применять различные
критерии для определения таких важнейших оснований
ответственности, как вина и причинность.
1 См. L. Green, op. cit., р. 132—136.
* I b i d, р. 137.
’Ibid, p. 137—141.
’Ibid, p. 140.
123
Эта неопределенность понятий, как мы видели, со-
здает благоприятные условия для того, чтобы суды мог-
ли надлежащим образом воздействовать на присяжных
при разрешении конкретных дел.
Однако Грин все же боится каких-либо неожидан-
ностей со стороны присяжных. Поэтому для большей
уверенности он предлагает ряд вопросов, относящихся
к проблеме причинности, признать чисто правовыми
вопросами с тем, чтобы их решение не только фактиче-
ски, но и формально передать суду. Эта сфера вопросов
получает у Грина наименование «пределов защиты ин-
тереса истца (потерпевшего)».
В каждом правонарушении, будь то уголовное или
гражданское правонарушение, следует выяснить, по
мнению Грина, защищается ли правом интерес Лтца
(потерпевшего), и затем — в каких пределах право пре-
доставляет свою защиту данному интересу, в частности,
защищает ли оно этот интерес от такого именно риска,
который был создан действием правонарушителя. При
решении дела о правонарушении, по мнению Грина,
следует иметь в виду, что «правовое правило является
общим принципом, не имеющим точных границ до тех
пор, пока они не будут, установлены судебным реше-
нием по конкретному делу» При установлении пре-
делов защиты в конкретном случае эти границы могут
и должны постоянно меняться в зависимости от обстоя-
тельств дела1 2. Для разрешения вопроса о «пределах
защиты» Грин считает необходимым широчайшим обра-
зом учитывать политические соображения и т. п. При-
чем этот вопрос должен разрешаться не присяжными, а
самим судом, так как для его решения требуется не
просто установление фактов, а оценка их с точки зре-
ния социально-экономической обстановки, соображений
целесообразности и т. п.
Для пояснения своих мыслей Грин приводит следу-
ющий случай. По одному делу был предъявлен иск о
возмещении малолетним детям ущерба, который был
им нанесен отчимом, убившим свою жену и их мать.
Суд отказал в иске детям, ссылаясь на то, что, если бы
мать осталась жива, она не могла бы требовать возме-
1 L. G г е е п, op. cit., р. 13.
2 I b i d.
124
щения убйтка, причиненного ей телесными поврежде-
ниями, от Своего мужа (дело 1913 года) Грин счи-
тает, что" суд правильно разрешил этот вопрос, причем,
по его мнению, суд здесь исходил именно из того, что
данный интерес не защищается от того риска, который
имел место в приведенном случае. Второй казус, приво-
димый Грином, заключается в следующем: машинист
шахты по небрежности оставил у входа в шахту откры-
тый сосуд с нитроглицерином; щенок, пробегавший
мимо, выпил жидкость и побежал догонять своего хо-
зяина; уклоняясь от проезжавшего автобуса, щенок
поскользнулся на льду, толчок вызвал взрыв нитрогли-
церина, в результате чего пассажиры автобуса, шофер,
хозяин со своей собачкой — все были разорваны на
части. При оценке этого случая, по мнению Грина, сле-
дует решить не вопрос о том, была ли небрежность
машиниста ближайшей причиной случившегося взрыва,
а вопрос о том, может ли право защищать интерес
истцов, если, предположим, лица, находившиеся на иж-
дивении погибших, предъявят иск о возмещении ущер-
ба. Он приходит к выводу, что защита этих интересов
не должна быть чрезмерно широкой. Аргументация его
сводится к следующим соображениям. Машинист, хотя
он и работал для извлечения прибыли, но выполнял при
этом общественно полезную работу; если на него возло-
жить слишком высокую ответственность, то тогда никто
не захочет заниматься такой деятельностью, и от этого
могут произойти тяжелые экономические последствия.
Далее, если на мастера возложить слишком большую
ответственность, тот переложит эту ответственность на
хозяина шахты, последний — на потребителей его про-
дукции. А это, по мнению Грина, было бы слишком
большой ценой за гибель такого количества людей1 2.
Теперь понятно, какими соображениями руководст-
вуется Грин, создавая свою теорию о «пределах защи-
ты интересов». Он борется за интересы собственников
опасных предприятий, производящих всякого рода
взрывчатые и т. п. материалы, и хочет найти «закон-
ные» формы, при помощи которых они будут осво-
бождаться от ответственности за увечья и даже
1 См. L. Green, op. cit., р. 6.
2 I b i d, p. 196,
125
смерть, причиняемые ими рабочим и мирным граж-
данам.
Из рассмотрения теорий двух американских авторов
ясно видно, что поход, предпринимаемый в последнее
время против понятия «ближайшей причины*, имеет
своей задачей не установление научного смысла поня-
тия причинной связи, не предоставление судам точных
и определенных критериев для суждения о причинно-
сти, а опустошение этого понятия в интересах защиты
собственников, особо опасных предприятий от справед-
ливых исков, предъявляемых потерпевшими.
Таким образом, отмеченные Энгельсом общие харак-
терные черты английского права: неясность, внутренняя
противоречивость, казуистичность и классовая направ-
ленность \ наложили свою печать и на разработку гц£)-
блемы причинной связи в англо-американском уголов-
ном праве.
1 См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр638—642.
--------—III--------------
ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ связи
В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
оветские криминалисты, занимающиеся вопросом
'‘->о причинной связи в праве, признают причинность
не априорной категорией мышления, а объективной
связью, существующей независимо от сознания, и дока-
зываемой практической деятельностью человека. Далее,
они признают, что в причинной связи с последствием
может находиться лишь такой поступок, который был
его необходимым условием, conditio sine qua non.
Но многие советские криминалисты не считают'до-
статочным для признания причинной связи в праве
установление того, что действие человека было одним из
необходимых условий общественно опасного последствия,
и ищут путей для ограничения причинной связи как
объективной предпосылки уголовной ответственности.
Установление того, что поступок лица является не-
обходимым условием наступившего последствия, не при-
знается достаточным для обоснования объективной
предпосылки уголовной ответственности прежде всего
в тех случаях, когда- причинная связь между действием
лица и наступившим последствием осложнилась вслед-
ствие вклинивания в ее развитие действия потерпевше-
го или действий других лиц, или же сил природы.
Пример первого рода: кто-либо с умыслом убийства
стреляет в другого и легко ранит его. Потерпевший сам
начинает лечить рану домашними средствами. В ре-
зультате нагноения раны у него возникает гангрена, и
он умирает от заражения крови. Пример вклинивания
в развитие причинного ряда действий третьих лиц: по-
терпевший, легко раненный в ногу, по дороге в больни-
цу погибает от автомобильной катастрофы, происшед-
шей в результате неосторожности шофера.
127
Наконец, для иллюстрации случаев, когда в течение
причинности вклиниваются силы природы, можно при-
вести следующий пример: одно лицо во время драки на-
носит другому удар камнем и причиняет ему легкое
телесное повреждение. В нанесенную потерпевшему лег-
кую рану попадает бацилла столбняка, в результате
чего потерпевший погибает.
Вторую категорию случаев, при которых, по мнению
многих советских криминалистов, недостаточно уста-
новления того, что действие лица было необходимым
условием наступившего общественно опасного послед-
ствия, составляют деяния, характеризующиеся необыч-
ным течением причинной связи, совершенные, однако, с
расчетом именно на такое ее течение.
Например, кто-либо посылает человека вовремя гро-
зы в лес в надежде, что молния убьет его. Молния дей-
ствительно поражает человека. Или, желая освободить-
ся от платежа алиментов, лицо уговаривает другого
полететь на самолете, рассчитывая на аварию и гибель
иждивенца, что и случается в действительности.
Если в приведенных категориях случаев причинную
связь между действием человека и наступившим обще-
ственно опасным последствием понимать в смысле не-
обходимого условия, то это, по мнению многих совет-
ских криминалистов, может привести к необоснован-
ному расширению ответственности. Так, пришлось бы
наказывать за умышленное оконченное убийство лицо,
которое с намерением убийства стреляет в своего врага
и лишь легко ранит его, если последний погибает в боль-
нице от пожара, возникшего по неосторожности боль-
ничного служащего и т. п. Точно так же лицо, послав-
шее в лес во время грозы человека, пришлось бы при-
влечь к ответственности за умышленное убийство,
если это лицо желало таким путем избавиться от иж-
дивенца.
Для того чтобы избегнуть такого необоснованного
расширения уголовной ответственности, некоторые со-
ветские криминалисты пытаются ограничить самое по-
нятие причинной связи. При решении вопроса о том,
какой характер должна носить причинная связь для
того, чтобы обосновать объективную предпосылку уго-
ловной ответственности, советские криминалисты идут
различными путями.
128
ТЕОРИЯ «НЕОБХОДИМОГО ПРИЧИНЕНИЯ»
Наибольшее распространение в советской правовой
литературе получила теория «необходимого причине-
ния», обоснованная впервые проф. А. А. Пионтковским
в учебнике Общей части уголовного права (ВИЮН,
1938 год) и в дальнейшем развитая им же в последую-
щих изданиях учебника (1939, 1943, 1948, 1952 и
1959 гг.), а также в других работах
Теории «необходимого причинения» в советской
уголовноправовой .литературе придерживаются проф.
М. Д. Шаргородский, уроф. Н. Д. Дурманов, Т. Л. Сер-
геева, М. И. Ковалев, П. Т. Васьков, М. И. Якубович,
В. Ф. Кириченко1 2. Эту теорию поддерживает и ряд пред-
ставителей других отраслей права: проф. Б. С. Анти-
монов, проф. Л. А. Лунц, проф. Е. А. Флейшиц, проф.
Т. К* Матвеев, И. С. Самощенко и, частично, П. Г. Се-
менов 3 * * * * * 9.
1 См. А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в
праве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 70—93;
его же, Учение о преступлении, М., 1961, стр. 212—240.
2 См. М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголов-
ном праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, М., 1947, стр. 176—203;
его же, Преступления против жизни и здоровья, М., 1948,
стр. 106—142; «Вопросы общей части уголовного права», Л., 1955,
стр. 43—85; «Некоторые вопросы причинной связи в теории пра-
ва», «Советское государство и право» 1956 г. № 7; Н. Д. Дур-
манов, Общие основания учения о причинной связи в уголовном
праве, «Вопросы уголовного права», Институт права АН СССР,
М., 1945, стр. 34—35; Т. Л. Сергеева, «Вопросы причинной свя-‘
зи в судебной практике по уголовным делам Верховного Суда
СССР», «Советское государство и право» 1950 г. № 3; ее же,
Вопросы виновности и вины в практике Верховного Суда СССР
по уголовным делам, М., 1950, стр. 70—92; М. И. Ковалев,
П. Т. Васьков, Причинная связь в уголовном праве; М., 1958;
М. И. Ковалев, Соучастие в преступлении, ч. I, Свердловск,
1960, стр. 156—234; М. И. Якубович, В. Ф. Кириченко,
Советское уголовное право, М., 1958, стр. 61—64.	•
3 См. Б. С. Антимонов, К вопросу о понятии и значении
причинной связи в гражданском праве, «Труды научной сессии
ВИЮН 1—6 июля 1946 г.», М., 1948, стр. 62—79; его же, Зна-
чение вины потерпевшего при гражданском правонарушении, М.,
1950, стр. 132—203; Гражданская ответственность за вред, причи-
ненный источником повышенной опасности, М., 1952, стр. 104—126;
9 Т. В. Церетели	129
По мнению сторонников этой теории, не всякое дей-
ствие, находящееся в связи с общественно опасным по-
следствием, может обосновать ответственность. Для
ограничения круга действий, которые могут рассматри-
ваться в качестве объективной предпосылки ответствен-
ности, они предлагают привлечь диалектические кате-
гории необходимости и случайности.
После установления того, что действие человека
было одним из необходимых условий последствия, пред-
ставители рассматриваемой теории предлагают решить
вопрос о том, является ли это последствие необходимым
или случайным последствием совершенного лицом дей-
ствия. «Необходимое последствие есть проявление за-
кономерности развития данного явления, оно внутренне
ему присуще. Случайное последствие закойоацрно не
вытекает из данного явления, хотя оно само причинно
обусловлено. Оно наступает потому, что в своем разви-
тии данная закономерность переплетается с действием
других посторонних для нее обстоятельств» L
Уголовная ответственность, по мнению представите-
лей рассматриваемой теории, ни при каких условиях не
может быть связана со случайными последствиями че-
ловеческого действия. «Вопрос об ответственности за
наступившие последствия может быть поставлен и по-
ложительно решен лишь тогда, когда эти последствия
были необходимыми, закономерными последствиями
совершенного лицом действия, имели в нем свое осно-
вание»* 1 2. При этом «необходимое причинение» согласно
указанной теории обосновывает лишь объективную
предпосылку уголовной ответственности. После уста-
новления того, что поступок человека находился с no-
п. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение об обяза-
тельстве, М., 1950, стр. 300—319; Е. А. Флейшиц, Обязатель-
ства из причинения вреда и из неосновательного обогащения, М.,
1951, стр. 52—72; Г. К. Матвеев, Вина в советском граждан-
ском праве, Киев, 1955, стр. 51—80; И. С. Самощенко, К во-
просу о причинности в области юридической ответственности, «Во-
просы общей теории советского права», ВИЮН, М., I960, стр. 335—
383; П. Г. Семенов, Проблема причинной связи в советском
праве, «Ученые записки ВЙЮН», вып. 8, М., 1958, стр. 243—287.
1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 213.
2 Там же.
130
Следствием 1U «прйчйнно-необходимой» сйязй, ставится
уже вопрос о^вине, т. е. оч субъективной предпосылке
уголовной ответственности. '
Такова в общих чертах теория, разграничивающая
«причинно-необходимые» и «причинно-случайные» по-
следствия деяния
Правильность привлечения к решению вопроса о
причинной связи в праве диалектических категорий не-
обходимости и случайности и ограничения ответствен-
ности путем вменения лишь необходимых последствий
поступка человека вызывает у нас сомнения.
Разрывая необходимость и случайность и объявляя
общественно опасное последствие или необходимым, или
случайным, теория «необходимого причинения» допус-
кает резкое противопоставление указанных понятий и
не учитывает их диалектического характера.
Диалектический материализм подвергает суровой
критике как точку зрения механического материализма,
отрицающего существование объективной случайности
и видящего в природе и обществе лишь господство
простой, непосредственной, внешней необходимости, так
и метафизическое противопоставление друг другу ука-
занных категорий. В необходимости и случайности
диалектический материализм видит категории, находя-
щиеся друг с другом в диалектическом единстве. Вспом-
ним известные слова Ф. Энгельса: «В противовес обе-
им этим концепциям выступает Гегель с совершенно
неслыханными до того времени положениями, что слу-
чайное имеет некоторое основание, ибо оно случайно, но
точно так же и не имеет основания, ибо оно случайно;
что случайное необходимо, что необходимость сама
определяет себя как случайность и что, с другой сторо-
ны, эта случайность есть скорее абсолютная необходи-
1 Интересно отметить, что если А. А. Пионтковский в ранних
работах различал «причинно-необходимые и причинно-случайные
связи между явлениями» (см. «Уголовное право, часть Общая»,
М., 1948, стр. 303), то теперь он избегает указанного противопо-
ставления. Он говорит лишь о необходимой причинной связи. Это,
по-видимому, вытекает нз того, что действие, находящееся в слу-
чайной связи с общественно опасным последствием, по мнению
А. А. Пионтковского, не может считаться причиной, а является
лишь условием наступившего последствия (см. его же, Учение
о преступлении, стр. 215—218, 225—226).
9*	131
мость»1 Далее Ф. Энгельс указывает, что «естествозна-
ние предпочло просто игнорировать эти положения как
парадоксальную игру слов, как противоречащую себе
самой бессмыслицу, закоснев теоретически, с одной
стороны, в скудоумии вольфовской метафизики, соглас-
но которой нечто является либо случайным, либо необ-
ходимым, но не тем и другим одновременно, а с другой
стороны — в едва ли менее скудоумном механическом
детерминизме, который на словах отрицает случайность
в общем, чтобы на деле признавать ее в каждом от-
дельном случае»1 2. '
А Указанные положения Ф. Энгельса могут быть по-
няты лишь в том случае, если исходить из того, что в
i. природе и обществе нет только случайных или толь-
1 ко необходимых явлений, а что необходимость и слу-
чайность являются двумя сторонами одного и тб/% же
явления, при этом любого явления в природе и обще-
стве. В. И. Ленин указывал, что «чистых» явлений ни в
природе, ни в обществе нет и быть не может — об этом
учит именно диалектика Маркса, показывающая нам,
что самое понятие чистоты есть некоторая узость, одно-
бокость человеческого познания, не охватывающего
предмет до конца во всей его сложности»3. z
Диалектический материализм понимает ^необходи-
мость как главное, определяющее направление, как
существенное в развитии явления. Напротив, случай-
ность выступает в явлении как неглавное, несуществен-
ное, индивидуальное. Необходимость означает внутрен-
нюю закономерность явления, она коренится в самой
сущности, в глубокой природе явления, определяется
его внутренней структурой. Напротив, случайность ле-
жит на поверхности явлений, она представляет лишь
внешнюю форму проявления необходимости и ее допол-
нение.
Необходимость характеризуется не только моментом
закономерности, но и моментом неизбежности. Необхо-
димость при наличии соответствующих условий неиз-
бежно должна осуществиться. Необходимое явление —
это такое явление, которое в своих главных, основных
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 535.
2 Та м же.
8 В. И. Ленин, Соч., т. 21, стр. 210.
132
чертах должно Произойти так, а не иначе. Характеризуя
подъем революционных сил трудящихся России 4^
1910—1912 гг., В. И. Ленин писал: «Ход событий за
последние полтора года показывает с очевидностью,
что в этом подъеме нет ничего случайного, что наступ-
ление его совершенно закономерно и с неизбежностью
обусловлено всем предыдущим развитием России» * *.
л- Случайность, напротив, в данных условиях может
"Осуществиться, но может и не осуществиться. Случай-
ное— случайно по отношению к общему, закономерно-
му. Но это не значит, что случайность — абсолютное
понятие. Случайное в одном отношении, в одной связи,
в одной группе явлений, может быть необходимым в
отношении другого процесса действительности, другой
группы явлений. Случайное —по отношению к своему
собственному основанию — необходимо. Следовательно,
необходимость и случайность — относительные понятия.
Необходимость является выражением внутренней
природы развития явления. Напротив, случайность —
выражение природы внешнего воздействия. Однако ни
одно явление не определяется целиком внутренней его
природой либо целиком — природой внешнего воздейст-
вия. Следовательно, не существует ни абсолютной не-
обходимости, ни абсолютной случайности. «Поскольку
явление определяется его внутренней природой, по-
стольку оно необходимо, поскольку явление определяет-
ся внешним воздействием на него — оно случайно. Но
так как одно и то же явление одновременно опреде-
ляется внутренней природой и внешними воздействия-
ми, то оно одновременно и необходимо и случайно»2.
Необходимость, с точки зрения диалектического ма-
териализма, есть выражение общего в развитии явле-
ния. «Необходимость=«общее бытия» (всеобщее в бы-
тии)...»3. В противоположность необходимости, случай-
ность носит единичный характер. Необходимость прояв-
ляется в отдельных предметах, явлениях, событиях,
которые всегда имеют индивидуальные особенности.
Необходимость и случайность — противоположные
понятия, однако они не противоречат друг другу, а
1 В. И. Л е н и я, Соч., т. 18, стр. 86.
а Г. А. Свечников, Категория причинности в физике, М.,
1961, стр. 83.	'
• В. И. Левин, Соч., т. 38, стр. 260.
133
находятся друг с другом в диалектическом единстве.
«...Случайность,— пишет Ф. Энгельс,— это только один
полюс взаимозависимости, другой полюс которой назы-
вается необходимостью»1.
В чем же диалектический характер необходимости и
случайности?
Точно так же, как общее может проявиться только
через единичное, так и необходимость может проявиться
лишь через случайное, что придает необходимости
специфическую форму ее проявления.; В. И. Ленин ука-
зывал на диалектический характер необходимости и
случайности, аналогичный диалектике общего и единич-
ного: «Общее существует лишь в отдельном, через от-
дельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее.
Всякое общее есть (частичка или сторона или^сущ-
ность) отдельного. Всякое общее лишь приблизительно
охватывает все отдельные предметы. Всякое отдельное
неполно входит в общее и т. д. Всякое отдельное ты-
сячами переходов связано с другого рода отдельными
(вещами, явлениями, процессами) и т. д. Уже здесь
есть элементы, зачатки понятия необходимости, объек-
тивной связи природы etc. Случайное и необходимое,
явление и сущность имеются уже здесь, ибо говоря:
Иван есть человек, Жучка есть собака, это есть лист
дерева и т. д., мы отбрасываем ряд признаков как слу-
чайные, мы отделяем существенное от являющегося и
противополагаем одно другому»2.
Отсюда совершенно понятно, почему Ф. Энгельс на-
зывал случайность «дополнением и формой проявления»
необходимости3. Необходимость всегда прокладывает
себе дорогу сквозь бесчисленное множество случайно-
стей. Так, говоря об истории развития общества, Ф. Эн-
гельс указывал, что в истории действуют люди, одарен-
ные сознанием и волей, ставящие себе определенные
цели, подчиняющиеся в своих действиях разуму или
страсти, поэтому история кажется нам ареной слу-
чайностей. Однако там, «где на поверхности происходит
игра случайности, там сама эта случайность всегда
«К. Маркс и ф. Энгельс, Избранные произведения в
двух томах, т. II, 1955, стр. 306.
а В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 359.
8 К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполит-
издат, 1947, стр. 470.
134
оказывается подчиненной внутренним, скрытым зако-
нам. Все дело лишь в том, чтобы открыть эти законы» L
Таким образом, необходимость всегда проявляется в
случайности, так как она не может проявиться иначе,
чем в отдельных явлениях, в индивидуальных событи-
ях. Именно поэтому Ф. Энгельс писал: «...То, что
утверждается как необходимое, слагается из чистых
случайностей, а то, что считается случайным, представ-
ляет собой форму, за которой скрывается необходи-
мость» * 2.
Для иллюстрации соотношения необходимости и слу-
чайности, их единства и их взаимопроникновения друг
в друга приведем примеры из области уголовного права.
Капитализм содержит £ себе условия, которые неиз-
бежно, в силу внутренних противоречий капиталисти-
ческого строя, порождают преступность. В этом — необ-
ходимость преступности в капиталистическом мире. Но
необходимость преступности при капиталистическом
строе проявляется не иначе, как в форме отдельных,
единичных преступных деяний, т. е. в форме случай-
ностей. Поскольку в каждом отдельном преступном
деянии проявляется общая закономерность, вытекающая
цз внутренних условий капиталистического строя, по-
стольку можно сказать, что конкретное преступление
есть форма проявления необходимости. Но поскольку
каждое отдельное преступное деяние могло быть, но
могло и не быть, так как общая линия развития все
равно нашла бы свое проявление, если не в этом, то в
других конкретных преступных деяниях, постольку это
конкретное преступное деяние есть случайность.
При этом не следует забывать, что каждое преступ-
ление имеет свои причины, которые обусловили его со-
вершение. Но эта обусловленность .является случайной
и внешней по отношению к внутренней необходимости,
т. е. к экономической необходимости преступности в
капиталистическом обществе. Следовательно, соверше-
ние преступления определенным конкретным лицом есть
случайность, но именно в этих случайностях и цаходит
свое проявление внутренняя необходимость преступно-
сти при капиталистическом строе.
’К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в
двух томах, т. II, 1955, стр. 371.
2 Та м же, стр. 368.
135
Можно привести и другой пример. С. открыл беспо-
рядочную стрельбу в узком проходе между двумя по-
ездами, где находилось много народу, и при этом убил
двух провожающих. Сторонники теории «необходимого
причинения» утверждают, что тут связь между дейст-
вием лица (стрельбой) и наступившим результатом
(смерть двух провожающих) носит необходимый, за-
кономерный характер, следовательно, она «внутренне
присуща данному действию в конкретных условиях его
совершения» *.
Соответствует ли такое утверждение диалектическо-
му пониманию необходимости и случайности? Нам ка-
жется, что нет. Учитывая диалектическую природу не-
обходимости и случайности, можно было бы прийти к
следующим выводам: то, что человек рождается, разби-
вается и, наконец, умирает, это является естественной
необходимостью, так как обусловлено естественными
свойствами человеческого организма. В этом смысле
можно сказать, что в наступившей . смерти двух лиц
нашел свое проявление закон человеческой природы,
следовательно, смерть указанных лиц 'была необходи-
мостью. Но то, что эти лица умерли от пули, это яв-
ляется случайностью, так как из внутренних свойств
организма человека вытекает вообще необходимость его
смерти, но вовсе не вытекает необходимость смерти
именно от данной причины в данное время и в данных
. конкретных условиях. От выстрела С. могли умереть
совсем другие лица, пуля могла попасть в указанных
лиц и не убить их и т. п. Таким образом, смерть чело-
века — необходимость, но осуществление этой необходи-
мости зависит от определенных условий, которые в
каждом конкретном случае выявляют эту необходимость
в различной индивидуальной форме, т. е. в форме слу-
чайности.
В то же время мы можем сказать: если пуля попа-
ла в человека и убила его, то смерть жертвы с необ-
ходимостью была обусловлена внешним воздействием
выстрела на тело человека, т. е. была причинена дейст-
вием другого человека. Тут мы тоже имеем дело с
необходимостью, но не с внутренней необходимостью,
* См. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М.,
1961, стр. 216.
136
означающей внутреннюю закономерность развития яв-
ления, а с внешней необходимостью, необходимостью
как элементом причинности, означающей, что, если
имеется налицо причина, имеется и следствие, и что ни
одно явление не может возникнуть без причины !.
Неудивительно поэтому, что представители теории
«необходимого причинения» при рассмотрении конкрет-
ных примеров из судебной практики, желая доказать
наличие «необходимого причинения», на самом деле
доказывают вообще существование причинной связи,
т. е. необходимый характер связи причины и следствия.
Так, анализируя указанный пример, проф. А. А. Пионт-
ковский пишет: «Тем не менее наступивший преступный
результат является необходимым последствием действий
С.; реальная возможность гибели людей была создана
его действиями, случайность, которая при этом опосред-
ствовала превращение возможности в действительность,
не меняет характера необходимой причинной связи
между действиями С. и наступившими последствиями»* 2.
То обстоятельство, что смерть людей была необхо-
димым последствием выстрела, вовсе не доказывает не-
обходимости как диалектической категории в отношении
этой связи. Напротив, с точки зрения диалектики необ-
ходимости и случайности, именно встреча пули и орга-
низма человека как пересечение двух внутренне не
связанных закономерностей (законы взрыва пороха и
полета пули являются внешними по отношению к че-
ловеку и наоборот) носит случайный характер, но эта
случайность обусловила смерть человека.
Желая избежать упрека в недооценке диалектиче-
ского характера необходимости и случайности, сторон-
ники теории «необходимого причинения» ссылаются на
их относительный., характер. Но как ими понимается
эта относительность?
В связи с указанным вопросом проф. А. А. Пионт-
ковский приводит следующий пример: один гражданин
нанес другому легкое телесное повреждение, но ране-
ный погиб на пути в больницу, так как его переехала
J О различии между необходимостью как элементом причин-
ности и необходимостью как диалектической категорией ей. «Кате-
гории материалистической диалектики», М., 1957, стр. 99.
2 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 217.
137
автомашина. «В данном случае,— пишет он,— собы-
тие — гибель потерпевшего — является одновременно и
случайным и необходимым. Смерть потерпевшего яв-
ляется случайным последствием действий лица, нанес-
шего ему легкое ранение, и одновременно необходимым
последствием нарушения трудовой дисциплины на ав-
тотранспорте, совершенного водителем автомашины» L
Нам представляется, что смерть лица является слу-
чайной не только по отношению к легкой ране, но и по
отношению к автомобильной катастрофе. Конечно, яв-
ление «смерть» имело определенные причины — нару-
шение транспортной дисциплины и т. п. Но эти причины
не являются глубокими, внутренними. Смерть человека
в результате автомобильной катастрофы отнюдь не
вытекала с внутренней закономерностью из жизням и
деятельности этого человека. Случайна сама встреча
автомашины, как одной закономерности, с организмом
человека, как с другой закономерностью. Однако
вследствие внутренних свойств организма человека это
внешнее воздействие причинило определенный ре-
зультат.
Предлагая принимать во внимание не случайные
причины преступного последствия, а лишь его внутрен-
ние необходимые причины, представители теории «необ-
ходимого причинения», строго говоря, делают невоз-
можным исследование конкретной причинной связи во
всей ее полноте и со всеми ее индивидуальными осо-
бенностями. Этот момент правильно подчеркивается
В. И. Кофманом, который пишет: «...Всякая конкретная
обусловленность результата противоправным действием
другого лица, т. е. то, что понимается под причинной
связью в праве, будет лежать, с философской точки
зрения, в области внешней случайности, ибо только
воздействие случайных факторов индивидуализирует
данное явление, придавая ему те или иные черты, отли-
чающие его от других явлений, в которых проявляется
та же необходимость» 1 2. Следует поэтому признать пра-
вильным высказанное в литературе мнение, что теория
1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 238.
2 В. И. К о ф м а н, Основные вопросы причинной связи в све-
те общей проблемы гражданской ответственности, «Вестник Ленин-
градского университета» 1950 г. № 10, стр. 18; его же, Границы
138
«необходимого причинения» не согласуется с положе-
ниями диалектического материализма 1.
Отстаивая теорию «необходимого причинения», не-
которые ее представители заявляют: «Иногда приходит-
ся встречщ'ься с утверждениями, что понимание необ-
ходимости диалектическим материализмом с его разли-
чием между необходимостью и случайностью примени-
мо к рассмотрению природы или общества в целом и
не должно относиться к рассмотрению отдельных, инди-
видуальных явлений, например, отдельных человеческих
действий, чем занимается, в частности, уголовное и
гражданское право.
юридически-значимого причинения, «Правоведение* I960 г. № 3,
стр. 46—47.
Вызывает недоумение заявление сторонника теории «необхо-
димого причинения* М. PL Ковалева, что «...основной ошибкой
Т. В. Церетели при рассмотрении теории необходимого причинения
является неверное представление о двух видах случайности.
Т. В. Церетели неправильно считает, что случайность — это только
форма проявления необходимости. В сущности, когда случайность
придает лишь определенную форму необходимости, последствие не
случайно, оно необходимо в своем существе, но ее индивидуаль-
ность определяется рядом случайных обстоятельств. Поэтому рас-
суждения Т. В. Церетели о том, что в этих случаях результат
случаен, не соответствует действительности» (М. И. Ковалев,
Соучастие в преступлении, «Ученые записки Свердловского юриди-
ческого института», Свердловск, 1960, стр. 202).
Во-первых, из моих рассуждений и анализируемых примеров
ясно видно, что я ни одно наступившее явление не считаю только
случайным или только необходимым, а лишь тем и другим одно-
временно.
Во-вторых, преступное последствие никогда не может быть
«необходимым в своем существе», так как оно никогда не вызы-
вается «внутренними причинами», а всегда — внешним воздействием
(воздействие выстрела на тело человека нельзя считать вну-
тренней причиной смерти, т. е. проявлением внутренней природы
человеческого организма). Но это внешнее воздействие на тело
человека вызвало смерть вследствие того, что организм человека
(в данном случае «пассивное» тело) обладает определенными
внутренними свойствами, т. е. является смертным. Таким образом
результат произошел вследствие взаимодействия, пересечения двух
различного рода закономерностей, поэтому он необходим и случаен
одновременно.
1 См. В. И. К оф май, Основные вопросы причинной связи в
свете общей проблемы гражданской, ответственности, «Вестник Ле-
нинградского университета» 1950г. № 10, стр. 116—128; J. Lek-
s с h a s, Die' Kausalitat bei der verbrecherischen Handlung, Berlin,
1952, S. 52—57; J. Renneberg, Die »objektive Seite des Verbre-
chens, Berlin, 1955, S. 47—51; «Lehrbuch des Strafrechts der DDR,
Allgemeiner Teil>, Berlin, 1957, S. 351—355.
139
Но такая попытка отвести понимание необходимости
диалектическим, материализмом от решения вопроса о
причинной связи в уголовном и гражданском праве не
обоснована. Этот взгляд означает по существу пропо-
ведь методологического дуализма в изучении.., внешнего
мира. Категория необходимости и случайности сохра-
няет свое полное значение и при рассмотрении индиви-
дуальных явлений* 2.
Однако, как мы видели, вопрос на самом деле за-
ключается вовсе не в том, что понятие необходимости
неприменимо к отдельному явлению, а в том, что в
каждом единичном явлении есть сторона случайного и
сторона необходимого, и потому для того, чтобы пол-
ностью понять и изучить какое-либо явление, нельзя
метафизически противопоставлять эти стороны друг
другу или попросту отбросить одну из этих .сторон.
Мы не сумеем изучить причины преступности, если
не примем во внимание диалектического характера ука-
занных категорий. Более того, даже при рассмотрении
отдельного конкретного преступления советский судья
обязательно должен исследовать его как со стороны
общей закономерности (преступление как проявление
пережитков капитализма в сознании определенной ча-
сти советских граждан), так и со стороны индивидуаль-
ной формы его проявления (данное конкретное преступ-
ное деяние, совершенное данным лицом в определенных
индивидуальных условиях). На это справедливо указы-
вает И. Лекшас: «Уголовный судья должен интересо-
ваться как необходимым, так и случайным в преступ-
лении, если он хочет правильно исследовать конкретное
преступление.
Кто, например, говорит о преступлении только как о
классовой борьбе, не исследуя при этом всех подроб-
ностей, всех особенностей этого преступления, тот на
деле удаляется от истины. Он забывает, что он может
говорить о необходимости, о классовой борьбе, которая
* А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в пра-
ве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 83; его. же,
Учение о преступлении, М., 1961, стр. 214—215г также Б. С. Анти-
монов, Значение вины потерпевшего при гражданском правона-
рушении, М., 1950, стр. 193—194; М. Д. Шаргородский, Не-
которые вопросы причинной связи в теории права, «Советское
государство и право» 1956 г. № 7, стр. 46.
140
проявилась в эирм преступлении, лишь тогда, когда он
изучил явление, Случай, в котором осуществилась необ-
ходимость... И' наоборот: кто занимается только внеш-
ним явлением, кто исследует только случайное, не вни-
кая в действие определенной закономерности,— тот
также далек от истины, ибо он являющееся, случайное
может понять, лишь познав в нем необходимое»
Следовательно, установление необходимости в слу-
чайности при Исследовании преступления не однозначно
с исследованием причинной связи как одного из эле-
ментов объективной стороны преступления.
Пытаясь приспособить теорию «необходимого, причи-
нения» к практическим потребностям уголовного права,
сторонники ее дают различное толкование самого поня-
тия «необходимого причинения».
Так, по мнению, Т. Л. Сергеевой, «последствие сле-
дует признать необходимым тогда, когда преступный
результат быД действительно причинен обвиняемым при
наличии определенных для наступления этого резуль-
тата условий» 2.
Однако, если необходимым является всякое послед-
ствие, «действительно» причиненное при наличии опре-
деленных условий, то в таком случае понятие необхо-
димости и понятие причинности совпадали бы, а поня-
тие случайности следовало бы вовсе отрицать. По
поводу такого понимания необходимости Ф. Энгельс
писал: «Если тот факт, что определенный стручок за-
ключает в себе шесть горошин, а не пять или семь,
представляет собой явление того же порядка, как закон
движения солнечной системы или закон превращения
энергии, то на деле не случайность поднимается до
уровня необходимости, а необходимость снижается до
уровня случайности» 3.
Некоторые криминалисты пытаются раскрыть поня-
тие необходимой причинной связи при помощи катего-
рии реальной возможности. На такой точке зрения
стоит, например, проф. А. А. Пионтковский. По его
мнению, «наступивший результат является необходи-
- - - - — >
1 J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbredierischen Hand-
lung, Berlin, 1952, S. 56.
я T- Л. Сергеева, Вопросы виновности к вины в практике
Верховного Суда СССР по уголовным делам, М.— Л., 1950, стр.,80.
* К. Маркс н Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 534.
141
мым последствием совершённого действия, когда уже в
конкретных условиях его совершения имелась объек-
тивная реальная возможность его наступления, когда
его наступление являлось закономерным» Напротив,
«преступный результат является случайным последст-
вием совершенных действий, когда в конкретных усло-
виях его совершения объективно не содержалось
реальной возможности его наступления, когда его на-
ступление не являлось закономерным последствием»1 2.
В более поздней работе такой переход от необходимо-
сти к реальной возможности А. А. Пионтковский ар-
гументирует тем, что «закономерные, необходимые
последствия данного явления ранее выступают лишь
как возможные, как нечто, внутренне присущее разви-
тию данных действий, событий»3.
Однако судья исследует действительно настуш/Вшее
последствие и причины его наступления. Замена иссле-
дования действительной причинной связи исследова-
нием содержащейся в действии лица возможности на’-
ступления преступного последствия означает отождест-
вление возможности с действительностью. Между
тем эти понятия являются различными. Нельзя, конеч-
но, отрицать того, что реальная возможность содержит
в себе сторону действительности. Она потому и реаль-
на, что имеет свои корни в действительности, опреде-
ляется условиями, существующими в ней, выражает
существующую в действительности тенденцию к разви-
тию в определенную сторону. Однако по отношению к
другой, еще не осуществившейся действительности она
является лишь возможностью, она еще не действитель-
на. Сказать, что событие возможно, это значит утвер-
ждать, что в реальной действительности имеются усло-
вия, беспрепятственное воздействие которых может
повлечь развитие явления в определенную сторону. Но
это значит в то же время, что в этой же действитель-
ности имеются и иные условия, которые могут повер-
нуть процесс развития в другую сторону. В реальной
1 «Уголовное право, Общая часть», М., 1948, стр. 304; см.
также «Советское уголовное право, часть Общая», М., 1952,
стр. 188.
2 «Уголовное право, Общая часть», М., 1948, стр. 305.
8 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 215—217.
142
действительности могу! существовать условия, которые
содержат • не Йдну единственную возможность, а не-
сколько возможностей, вследствие которых возмож-
ность определенного рода может осуществиться, но
может и не осуществиться.
При исследовании причинной связи между действи-
ем лица и наступившим общественно опасным послед-
ствием мы всегда имеем дело с уже осуществившейся
возможностью, которая, следовательно, есть уже не
возможность, а действительность. Почему исследование
действительной причинной связи должно быть замене-
но исследованием лишь ее возможности — это непонятно
и сторонниками выставленного положения не обосно-
вывается.
Далее, неправильно утверждение, что последствие
следует считать случайным тогда, когда в конкретных
условиях совершения действия объективно не содержа-
лось реальной возможности его наступления. Ведь
если бы в конкретных условиях совершения деяния не
было возможности наступления общественно опасного
последствия, то ясно, что это последствие и не могло
бы осуществиться L
Сторонниками теории «необходимого причинения»
была предпринята и другая попытка использовать ка-
тегорию возможности для раскрытия содержания необ-
ходимого причинения. Так, по мнению Т. Л. Серге-
евой, «необходимое», или «действительное», причинение
преступного последствия имеет место тогда, «когда по-
ведение лица, являясь одним из необходимых условий
наступления преступного результата, вместе с, тем пре-
творило в действительность реальную возможность на-
ступления этого результата, созданную им самим, дру-
гими лицами или иными силами, или активно участво-
вало в этом претворении совместно с другими лицами
или силами»1 2.
К такому пониманию «необходимой причинной свя-
зи» примыкает также проф. Г. К. Матвеев3. Наконец, и
1 См. И. Реннеберг, Объективная сторона преступления,
М., 1957, стр. 68—69.
2 Т. Л. Сергеева, Вопросы виновности и вины в практике
Верховного Суда СССР по уголовным делам, М.— Л., 1950, стр. 90.
3 См. Г. К- М а т в е е в> Вина в советском гражданском праве,
Киев, 1955, стр. 73.
143
по мнению О. С. Иоффе, юридически значимая причин-
ная связь существует безусловно, если «в качестве об-
стоятельства, превратившего возможность в действи-
тельность, выступило неправомерное поведение чело-
века» х.
Положение, что причинную связь между действием
человека и наступившим общественно опасным послед-
ствием следует считать существующей лишь тогда,
когда действие «претворило в действительность реаль-
ную возможность наступления этого результата» или
когда оно «активно участвовало в этом претворении»,
по нашему мнению, непригодно для раскрытия содер-
жания причинной связи между действием человека и
наступлением общественно опасного последствия.
Предложенное Т. Л. Сергеевой решение вопроса ис-
ходит из следующих предпосылок: вначале существует
возможность осуществления преступи^ j результата,
которая может быть создана или самим обвиняемым,
или другими силами; затем обвиняемый эту существу-
ющую уже возможность своим поступком превращает
в действительность.
Применим эти рассуждения к следующему примеру:
кто-либо столкнул находившегося на перроне вокзала
человека под поезд. Когда и в какой момент тут суще-
ствовала возможность преступного последствия, кото-
рая затем была превращена в действительность? -До тех
пор, пока человек стоит на перроне и его не толкают,
никакой возможности его смерти от поезда еще нет.
Она существует разве лишь в воображении обвиняе-
мого. А когда обвиняемый уже столкнул человека под
поезд, тут уже не возможность, а действительный пре-
ступный результат. Такое расчленение одного акта и
выделение момента, когда действием лица создана воз-
можность наступления преступного последствия, может
иметь место лишь тогда, когда указанные моменты по
времени отделяются друг от друга, но в действительно-
сти это встречается довольно редко.
1 О. С. Иоффе, Ответственность по советскому граждан-
скому праву, Л., 1955, стр. 228. Следует, однако, оговорить, что
О. С. Иоффе не признает деления причинных связей в праве на
необходимые и случайные и. указанный критерий для него высту-
пает не как дополнительный и разъясняющий понятие необходи-
мсго причинения, а как самостоятельный.
144
Далее, леп^ себе представить случай, когда обви-
няемый создает возможность наступления преступного
последствия, а ее превращение в действительность про-
исходит благодаря присоединившейся деятельности
другого лица или даже самого потерпевшего. Напри-
мер: кто-либо с намерением убийства поставил на сто-
лик больного отравленное питье, зная, что больной
ночью пьет лекарство и запивает водой. Сиделка
подает больному стакан с питьем, не зная ничего о
содержащемся в нем яде, или больной сам берет ста-
кан. Поскольку возможность наступления преступного
результата в данном случае была претворена в дейст-
вительность не поступком обвиняемого, а сиделкой или
самим потерпевшим, то пр формуле Т. Л. Сергеевой
действие обвиняемого *не находится в «необходимой»
причинной связд со смертью больного й, следовательно,
он не подлежиТъуголовной ответственности.
По формуле Т. Л. Сергеевой лицо должно избегнуть
уголовной ответственности также во всех тех случаях,
когда оно выбирает в качестве орудия для совершения
преступления невменяемого или другое лицо, дейст-
вующее невиновно.
Наконец, по этой формуле нельзя обосновать ответ-
ственность соучастников, так как ни пособник, создаю-
щий условия для совершения преступления, ни подстре-
катель, вызвавший в исполнителе решимость совершить
преступление и, следовательно, являющийся душой и
инициатором преступления, не предпринимают дейст-
вия, претворяющего в действительность возможность
преступного результата, и не участвуют в ее претво-
рении.
Существуют и другие попытки определения «необхо-
димой» причинной связи. Так, по мнению некоторых за-
щитников этой теории, «необходимая» причинная связь
между действием человека и общественно опасным по-
следствием имеется тогда, когда «такого рода действие
влечет за собой следствие того же рода, что и данный
результат»1. Тут мы’имеем дело с обобщающим рас-
1 И. Б. Новицкий и Л. А. Л у и ц, Общее учение об обя-
зательстве, М., 1950, стр. 308; см. так же Е. А. Флейшиц, Обя-
зательства из причинения вреда и неосновательного обогащения,
М., 1951, стр. 57.
Ю Т. В. Церетели	14g
смотрением причинной связи: только такое действие
есть причина результата, которое вообще вызывает
результаты, однородные с наступившим.
«Необходимая» причинная связь в таком оформле-
нии мало чем отличается от адэкватной теории, и по-
тому против нее могут быть выдвинуты те возражения,
которые выдвигались против теории адэкватной при* *
чинности.
Как правильно указывается в литературе, теория
необходимого причинения не может удовлетворить
практических потребностей уголовного права. В част-
ности, она не может обосновать уголовную ответствен-
ность в случае присоединения «йобочных» причин, от-
носящихся к совершенно иной закономерности, чем
действие человека, но учтенных ййи сознательно пополь-
зованных лицом для осуществления своего преступного
замысла. В этом случае сторонники теории «необходи-
мого причинения» или должны вовсе освободить лицо
от уголовной ответственности^ (и тогда наиболее опыт-
ные и коварные преступники должны остаться безна-
казанными), или же они должны признать, что предви-
дение причинной связи превращает случайную связь в
необходимую1. В последнем смысле и решается вопрос
сторонниками теории «необходимого причинения». Так,
по мнению А. А. Пионтковского, в случаях, когда пере-
сечение двух рядов причинной цепи сознательно на-
правлялось действующим лицом, «совершенное лицом
действие существенно меняет свое содержание, превра-
щается в такое действие, закономерным последствием
которого является наступление общественно опасного
последствия»2. Проф. А. А. Пионтковский приводит в
пользу своего взгляда тот аргумент, что действие лица
следует рассматривать как единство объективного и
субъективного, а если лицо предвидело развитие при-
чинного’ ряда, то вся цепь причинности приобретает
1 См. В. Н. Кудрявцев, К вопросу о причинной связи в
праве, «Советское государство и право», 1950 г. № 1, стр. 41;
О. С. Иоффе, Ответственность по советскому гражданскому пра-
ву, Л., 1955, стр. 224—225. И. Реннеберг, Объективная сторона
преступления, М., 1957, стр. 71; «Lehrbuch des Strafrechts der
DDR», Allgemeiner Teil, Berlin, 1967, S. 354.
* А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 240.
146
характер необходимости ’. Возьмем, например, случай,
когда Сидор'ов Заносит Алексееву телесное поврежде-
ние, при этом он, зная о предстоящем поджоге больни-
цы, рассчитывает на то, что Алексеев попадет в боль-
ницу и погибнет от пожара. В этом случае, по мнению
сторонников «необходимого причинения», причинная
связь между действием Сидорова и гибелью Алексеева
носит необходимый характер, в то время, как она была
бы случайной, если бы Сидоров не был осведомлен о
предстоящем пожаре: «Пожар, возникший хотя бы и от
руки другого человека, был использован Сидоровым
как орудие убийства. Это есть своеобразное посредст-
венное причинение — такое же, как посредственное при-
чинение, когда используются для достижения
определенных преступных целей невменяе-
мый, несовершеннолетний или просто человеческое за-
блуждение» 1 2 3.
Что действие человека является единством внешнего
и внутреннего, объективного и субъективного,— это не
подлежит сомнению. Однако не подлежит сомнению и
то, что вопрос о причинной Связи относится к сфере
объективного, а не субъективного, в то время, как
внутреннее, психическое отношение лица к своему дея-
нию и его последствиям, относится к области вины, а
не к области причинной связи. Это не оспаривается и
самими сторонниками «необходимого причинения». Из
этого положения следует, что наличие или отсутствие
причинной связи не может зависеть от того, сознает ли
действующее лицо все звенья причинной связи и все
последствия своего действия. Вйесение субъективного
момента, т. е. момента предвидения, в чисто объектив-
ное понятие причинной связи сближает теорию «необ-
ходимого причинения» с адэкватной теорией, которая
также была вынуждена корректировать недостатки фор-
мулы адэкватного причинения путем внесения в понятие
причинности моментов виновности.
Ничего не могут изменить чисто субъективные мо-
менты знания или незнания, предвидения или непред-
- *
1 См. А. А. Пионтковский, Учение. о преступлении, М.,
1961, стр. 240; см. также М. И. Ковалев, П. Т. Васьков,
Причинная связь в уголовном праве, М., 1958, стр. 42—43.
3 М. И. К о в а л е в, П. Т. Васьков, Причинная связь в уго-
ловном праве, М., 1958, стр. 43.
видения и в существовании категорий необходимости,
и случайности. Категории необходимости и случайно-
сти являются объективными категориями, не завися-
щими от сознания и воли. Отсюда ясно, что предвиде-
ние развития конкретной цепи причинности не может
превратить случайность в необходимость.
Далее, по поводу рассматриваемой теории справед-
ливо указывалось, что, если не всякая, а лишь «необ-
ходимая связь» обосновывает уголовную ответствен-
ность, то основная задача ее сторонников должна была
бы заключаться в том, «чтобы дать критерий отличия
необходимых связей, влекущих ответственность, от
связей «случайных», не влекущих ее. Этот критерий —
основное, что нужно суду для разрешения конкретного
дела» Ч Однако, как мы видели, такого критерия сто-
ронники рассматриваемой теории не сумели дать. ВНлее
того, некоторые из них заявляют, что правовые науки
и не нуждаются ни в каких дополнительных критериях
для разграничения объективных причинных связей, а
должны неуклонно руководствоваться положениями
марксистско-ленинской философии о необходимости и
случайности1 2.
Против этого следует возразить, что если ученые
юристы не могут до сих пор выработать единообраз-
ного понимания «необходимой» и «случайной» причин-
ной связи, то тем более трудно требовать правильного
и единообразного применения этих понятий со стороны
судебных органов.
Между прочим, любопытно отметить тот факт, что
существующая долгие годы и имеющая многочисленных
сторонников среди криминалистов и цивилистов теория
«необходимого причинения» не нашла отражения в су-
дебной практике. Нельзя привести ни одного пригово-
ра, который основывал* бы рассмотрение причинной
связи между действием преступника и наступившим об-
щественно опасным последствием на этой теории. Объ-
яснить это можно лишь тем, что рассматриваемая тео-
рия, лишенная правильной философской основы, в то
1 В. Н. Кудрявцев, К вопросу о причинной связи в праве,
«Советское государство и право», 1950 г. № 1, стр. 43.
2 См. Г. К. Матвеев, Вина в советском гражданском праве,
Киев, 1955, стр. 75.
148
же время не сумела выставить критериев, которыми
могла бы руководствоваться судебная практика. Даже
в тех случаях, когда судебные органы считают целе-
сообразным ограничить понятие причинной связи, это
ограничение достигается не путем признания юридиче-
ски значимым «необходимого причинения», а при по-
мощи других понятий, например, «прямой» или «непо-
средственной» или «ближайшей» причинной связи.
Однако господство теории «необходимого причине-
ния» может все же создать почву для неправильных
выводов и направить судебную практику по нежела-
тельному пути. В частности, у судей может возникнуть
представление, будто ответственность за наступившее
общественно опасное последствие может иметь место
лишь в том случае, когда поступок* лица неизбежно
должен был повлечь за собой наступление такого по-
следствия, и что, наоборот, не может быть ответствен-
ности за поступок, действительно вызвавший наступле-
ние общественно опасного последствия, если только это
последствие могло и не наступить 1. Требование ответ-
ственности лишь за необходимые последствия поступка
может, таким образом, привести к давно уже преодо-
ленной и представляющей чисто исторический интерес
точке зрения, которая, например, для обоснования от-
ветственности за убийство требовала безусловно смер-
тельного ранения.
Из опубликованной судебной практики можно при-
вести два дела, в которых говорится об отсутствии при-
1 Такое понимание «необходимой причинной связи» прогляды-
вает в работе М. И. Якубовича и В. Ф. Кириченко. По их мне-
нию, необходимая причинная связь имеет место тогда, когда «уже
само действие (бездействие) было таким, что без всякого влияния
посторонних сил или посторонних обстоятельств оно могло при-
вести к наступлению данных последствий. Например, если один
гражданин стреляет в другого^и убивает его, то уже само дей-
ствие (выстрел) в данном случае является таким, что от него с
неизбежностью (разрядка наша.— Т. Ц.) может наступить
преступный результат» (М. И. Якубович, В. Ф. Киричецко,
Советское уголовное право, М., 1958, стр. 62).
Ни одно явление само по себе, независимо от «всякого влия-
ния посторонних сил или Посторонних обстоятельств» не может
породить никакое другое явление. Тем более не может быть речи
о неизбежности наступления преступного результата от дей-
ствия человека, взятого изолированно от всяких посторонних сил
и обстоятельств.
149
чинной связи по тем мотивам, что преступный резуль-
тат не был неизбежен и он мог бы не наступить.
Одно из этих дел относится к 1937 году. Обстоятель-
ства его заключаются в следующем:
Народный суд Ленинского района Азербайджанской
ССР признал шофера Ц. виновным в том, что он на
шоссейной дороге наехал на Ю. и нанес ему тяжкие
ушибы, от которых Ю. через два дня умер. Суд приго-
ворил Ц. по ст. 176 УК Азербайджанской ССР 1927 го-
да (убийство по неосторожности) к двум с половиной
годам лишения свободы. Кассационная коллегия Вер-
ховного Суда Азербайджанской ССР приговор оставила
в силе. Судебная коллегия по уголовным делам Вер-
ховного Суда СССР не согласилась с означенным при-
говором, признав, «то действия Ц. не находятся в при-
чинной связи со смертью Ю. Свое мнение коллегия
обосновала следующим образом: «...если даже при-
знать, что в -действиях Ц. имеются признаки неосто-
рожности, то во всяком случае ее результатом была
непосредственно не смерть. Хотя в данном случае ко-
нечный результат получился такой же, как и при не-
осторожном убийстве, но этот результат во.все
не неизбежен и мог не наступить. Лоэтому
в случаях, аналогичных настоящему, признаки квали-
фикации лежат в непосредственном результате неосто-
рожных действий, конечный же результат учитывается
лишь при выборе меры наказания» * (разрядка наша.—
Т. Ц.). В соответствии с этим Судебная коллегия пере-
квалифицировала действия Ц. на ч. 1 ст. 183 УК Азер-
байджанской ССР 1927 года (неосторожное телесное
повреждение) и снизила ему наказание до одного года
исправительно-трудовых работ.
Таким образом, несмотря на то, что действие Ц. вы-
звало тяжкие ушибы, от которых Ю. через два дня
скончался, Судебная коллегия Верховного Суда СССР
не сочла возможным вменить в вину Ц. эту смерть ца
том основании, что «этот результат вовсе не неизбежен
и мег не наступить».
Второе дело относится к значительно более поздне-
му времени. 3. был признан виновным в том, что во-
время драки нанес Ш. перочинным ножом тяжкое те-
1 «Советская юстиция» 1938 г. № 23—24, стр. 81.
150
лесное поврежденье, опасное для жизни, от которого
Ш. после двух операций скончался. Военный трибунал
осудил 3. за тяжкое телесное повреждение со смертель-
ным исходом.
Военный трибунал военного округа определением от
17 ноября 1959 г. переквалифицировал действия 3. на
ту часть соответствующей статьи УК, которая преду-
сматривала простой вид тяжкого телесного поврежде-
ния. В основу своего решения Военный трибунал поло-
жил следующие соображения: при первой операции
брюшной полости по недосмотру врача не была обна-.
ружена и ушита рана в задней стенке желудка. Между
тем в заключении судебномедицинских экспертов ука-
зывается, что в данном случае проникающее ранение
живота не являлось безусловно смертельным
повреждением и при ушивании обоих отверстий
развитие перитонита со смертельным исходом
было бы менее вероятным. На этом основа-
нии военный трибунал округа сделал вывод об отсутст-
вии причинной связи между преступными действиями
3. и смертью Ш.!.
Председатель Военной коллегии Верховного* Суда
СССР внес протест на это определение, полагая, что
допущенная при оперировании Ш. ошибка не устраняет
причинной связи между преступными действиями 3. и
смертью Ш., поскольку смерть наступила не от врачеб-
ного вмешательства, а в результате нанесенного 3. ра-
нения. Военная коллегия Верховного Суда СССР согла-
силась с протестом, указав, что, хотя при ушивании
обоих отверстий на желудке во время первой операции
развитие перитонита было бы менее вероятным, но
полностью исключить возможность этого осложнения
нельзя даже при своевременно и правильно ушитых
ранах1 2.
В данном случае ошибочное решение по делу 3. вы-
шестоящим судом было исправлено. Однако требование
вменения только необходимых последствий деяния мо-
жет увлечь судебную практику на неправильный путь,
приводящий к необоснованному ограничению уголовной
ответственности.
1 См. «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № 2,
стр. 33—34.
2 См. там же.
151
§ 2.
ДРУГИЕ ПОПЫТКИ РЕШЕНИЯ ВОПРОСА
О ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ В СОВЕТСКОЙ
ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Проф. А. Н. Трайнин выдвинул теорию, предлагаю-
щую решить вопрос о причинной связи в праве на осно-
ве учета различных «степеней причинения».
Он исходит из того, что любой элемент состава пре-
ступления может иметь различные степени. Так, вина
может быть умышленной или неосторожной, сам умысел
может быть заранее обдуманным или внезапно возник-
,шим, или же причиненный преступником ущерб цажет
быть большим или меньшим. Даже такой признак соста-
ва, как «незакономерное действие по службе», допускает
разные степени. При этом «снижение одного из элемен-
тов состава до ничтожного уровня способно каждый со-
став лишить уголовноправового значения» В этих
случаях, по мнению проф. А. Н. Трайнина, следовало
бы прибегать к примечанию к ст. 6 УК РСФСР 1926 года,
(ч.2 ст.7 УК РСФСР 1960 года), освобождающему от
ответственности вследствие отсутствия общественной
опасности деяния.
В этом отношении не отличается от других признаков
состава и причинение общественно опасного последствия.
И оно может иметь различные степени, а «доведение до
елечуловимого уровня роли причиняющего результат дей-
ствия неизбежно ставит «под удар» соответственный
состав»2.
В этих, как и в других случаях «снижения степени
одного из элементов состава», действие лица не мо-
жет влечь за собой ответственности; причинная связь
«в микроскопической дозе» не может представлять
собой объективного основания уголовной ответствен-
ности.
1 А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уго-
ловному праву, М., 1951, стр. 117; его же, Общее учение о со-
ставе преступления, М., 1957, стр. 170.
1 А. Н. Трайнин, Состав преступления, по советскому уго-
ловному праву, М.» 1951, стр, 118.
152
Указанная дочка зрения вызывает возражения. Пре-
жде всего нельзя согласиться с тем, что признаки состава
преступления всегда допускают степенение1. Возьмем,
например, состав, содержащийся в ст. 103 УК РСФСР.
Признаками этого состава преступления являются:
а) лишение б) жизни в) другого г) человека, д) совер-
шенное умышленно. Какой из этих пяти элементов со-
става может быть выражен в количественных признаках
и, следовательно, допускать степенение? Человек может
быть или лишен жизни, или не лишен ее, но не может
быть лишен ее в большей или меньшей степени. Лишение
жизни может относиться или к человеку, или иному су-
ществу. Если лишили жизни не человека, то нет состава
убийства. Нет состава убийства и при лишении жизни
не другого человека, а себя самого. Наконец, убийство
может быть совершено или умышленно, или неумышлен-
но, но сам умысел не может иметь степеней, не может
быть большим или меньшим. В частности, умысел пря-
мой и эвентуальный или умысел заранее обдуманный,
или внезапно возникший отличаются не какими-либо раз-
личными степенями, т. е. количественно, а по своему
разному характеру, разному качеству. Не допускают сте-
пенения и многие другие признаки состава, например,
«чужая» вещь в составе похищения имущества, «незако-
номерное действие по службе» и т. п. Вещь является или
чужой, или своей, но она не может быть более или менее
чужой, действие по службе может быть или законо-
мерным, или незакономерным, но оно не может быть
незакономерным в большей или меньшей степени,
хотя это незакономерное действие может нарушать
более важную или менее важную обязанность и по-
влечь различные по тяжести общественно опасные по-
следствия.
Нельзя согласиться и с тем положением, что приме-
нение примечания к ст. 6 УК РСФСР 1926 года (ч. 2 ст. 7
Основ уголовного законодательства) происходит ввиду
«снижения до ничтожной степени одного из признаков
состава».
1 См. рецензию В. И. Курляндского на работу А. Н. Трайнина
«Состав преступления по советскому уголовному праву», «Совет-
ское государство и право», 1952 г. № 8, стр. 78.
153
Применение ч.2 ст. 7 Основ (малозначительность дей-
ствия, влекущая за собой отпадение общественной опас-
ности) зависит от совокупного учета целого ряда обстоя-
тельств, среди которых немаловажную роль играют
социальная значимость объекта, подвергшегося посяга-
тельству,- созданная действием степень опасности
повреждения объекта, цель действия, условия места и
времени совершения деяния и т. п.
Переходя к вопросу о различных «степенях причине-
ния» общественно опасного результата, следует отметить
неточность терминологии; к которой прибегает проф.
А. Н. Трайнин./Причинение само по себе не может иметь
степеней. Следствие или причинено, или не причинено.
Нет большей или меньшей степени причинения. След-
ствие всегда равно своей причине, так как является не
чем иным, как проявлением причины. Применяемая
проф. А. Н. Трайниным терминология может вызвать
представление, будто им допускается существование
«малых причин с большими следствиями»1.
• На самом деле проф. А. Н. Трайнин имеет в виду
другое. Исходя из идеи о неравноценности каузальных
факторов, он считает, что в тех случаях, когда действие
лица, хотя и было одним из необходимых условий обще-
ственно опасного последствия, однако сыграло слишком
незначительную роль в возникновении последствия, это
действие не может быть принято во внимание уголовным
правом. В таком случае основная задача проф.
А. Н. Трайнина должна была заключаться в том, чтобы
установить, какая степень содействия ‘общественно опас-
ному последствию имеет значение для уголовного
права и — что самом главное — каким критерием следует
пользоваться для решения этого вопроса. Но этот ре-
шающий момент остался неуточненным, вследствие чего
концепция проф. А. Н. Трайнина о причинной связи в
уголовном праве не получила своего логического завер-
шения2.
1 J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbrecherischen Hand-
lung, Berlin, 1952, S. 50.
я См. О. С. Иоффе, Ответственность по советскому граждан-
скому праву, Л., 1955, стр. 227; М. Д. Шаргородский, Неко-
торые вопросы причинной связи в теорйи права, «Советское госу-
дарство и право», 1956 г. № 7, стр. 44.
154
Авторы.-учебника советского уголовного права для
юридических школ признают причинную связь между
действием лица и общественно опасным последствием, су-
ществующей лишь тогда, когда наступивший вред яв-
ляется непосредственным результатом этого действия.
Так, они приводят следующие примеры из нашей судеб-
ной практики: Васильев нанес легкую рану Гаврилову,
который при этом упал На землю. Во время падения
Гаврилова на землю в его рану попала бацилла столбня-
ка, что вызвало тяжелое заболевание и затем смерть
Гаврилова. Другой пример: гражданка И., возвращаясь
из бани с новорожденным ребенком, поскользнулась при
входе в дом и упала вместе с ребенком, который при
этом стукнулся головой о стену и от полученного ушиба
на следующий день скончался. Анализируя указанные
случаи, В. Д. Меньшагин и 3. А. Вышинская' пишут:
«В первом случае нет причинной связи между нанесе-
нием Васильевым раны Гаврилову и наступлением смерти
последнего, так как смерть Гаврилова явилась не непо-
средственным результатом нанесения Васильевым раны
Гаврилову, а наступила в силу случайного обстоятель-
ства — попадания бациллы столбняка. Во втором случае,
наоборот, имеется налицо причинная связь между паде-
нием гр-ки И. и наступлением смерти ее ребенка, так как'
смерть ребенка явилась непосредственным результатом
падения гр. И.» *.
Указанная точка зрения получила отражение и в
практике наших судебных органов. Нередко при помощи
«непосредственной» или «прямой» причинной связи про-
исходит установление юридически значимой связи. Так,
по делу К., совершенно аналогичному с делом Васильева^
Уголовно-кассационная коллегия Верховного Суда
РСФСР признала, что между ранением Р. и его смертью
нет «непосредственной причинной связи», так как
«потерпевшему Р. нанесены легкие телесные поврежде-
ния, которые не только не могли повлечь за собой смерть
потерпевшего,, но и не оставляли длительного нарушения
функций какого-либо из органов» * 2.
'В. Д. Меньшагин иЗ. А. Вышинская, Советское
уголовное право, М, 1950, стр. 102.
2 «Сборник определений уголовно-кассационной коллегии Верк
ховного Суда РСФСР>, М., 1925, вып. I, стр. 77—79. '
155
В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от
23 октября 1956 г. было указано, что «смерть Д. не на-
ходилась в ближайшей и непосредственной причинной
связи с ранением...» 1.
Наконец, в постановлении Пленума Верховного Суда
СССР от 1 декабря 1960 г. говорится, что «поскольку
действия И., заключавшиеся в нанОсении У. удара ножом,
не находились вяпрямой причинной связи с его смертью,
эти действия подлежали квалификации не как окончен-
ное преступление — убийство, а как покушение на убий-
ство» 1 2. '
Признание юридически-значимой причинной связи
лишь в том случае, когда действие человека является
«непосредственной», или «прямой», или «ближайшей»
причиной общественно опасного последствия, не црзво-
лило бы прежде всего обосновать уголовную ответствен-
ность соучастников. Действия подстрекателя или пособ-
ника никогда не бывают непосредственной причиной
наступившего преступного результата, с которым они
связаны лишь при посредстве действия исполнителя.
Далее, требование непосредственной причинной связи не
дает возможности обосновать ответственность и в слу-
чаях посредственного причинения, когда кто-либо ис-
пользует для совершения преступления другое невиновно
действующее лицо.
Наконец, непосредственная причинная связь между
действием и наступившим общественно опасным резуль-
татом не всегда бывает и в тех случаях, когда одно лицо
само, без соучастников совершает преступление. Нередко
между действием как начальным моментом причинности
и общественно опасным последствием как ее конечным
моментом, интересующим уголовное право, вклинивается
ряд обстоятельств, которые придают течению причинно-
сти то или иное направление. В ряде случаев эти при-
входящие обстоятельства сознательно учитываются пре-
ступником и вводятся им в свой план для достижения
преступного результата. В других случаях их вступление
в развитие причинности хотя и не предвиделось дейст-
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1956 г. № 6,
стр. И.
2 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № 4, стр. 10—11,.
156
вующим .Лихом, но должно было и могло быть учтено им
в момент действия. Наконец, в течение причинности мо-
гут включиться новые, неожиданные обстоятельства, ко-
торые отклоняют в сторону развитие причинного ряда и
не могли быть предвидены действующим лицом. Незави-
симо от того, какова будет уголовная ответственность, мы
должны признать во всех указанных случаях наличие
причинной связи. Напротив, отрицание причинной связи
в случае, когда причинная связь не носит «непосредст-
венного» характера, может привести к решениям, не со-
ответствующим социалистическому правосознанию и
справедливости. Возьмем, например, случай, часто при-
водимый в литературе. А. с целью убийства наносит Б.
телесное повреждение, Б. остается лежать морозной
ночью на улице, что резко ухудшает состояние раненого,
и он умирает, хотя сама по себе рана и не была безуслов-
но смертельна. Если требовать для уголовной ответствен-
ности «непосредственной» причинной связи, то А. нель-
зя было бы вменить в вину смерть Б., так как на
конкретное развитие причинной связи и наступление
смертельного исхода повлияло длительное пребывание
раненого на морозе. Между тем такой вывод противоре-
чил бы и здравому смыслу, и общим принципам ответст-
венности в советском уголовном праве L
Вопросы причинной связи подробно рассматриваются
в работе проф. О. С. Иоффе «Ответственность по совет-
скому гражданскому праву».
О. С. Иоффе решает вопрос о причинной связи в пра-
ве на основе категории возможности. Однако в то время,
как А. А. Пионтковский использует категорию возмож-
ности для раскрытия содержания понятия необходимого
причинения, О. С. Иоффе придает ей самостоятельное
значение. Подвергнув справедливой критике теорию «не-
обходимой причинной связи», он признает, однако,
нужным разграничивать различные степени причинения.
Разграничение причинных факторов в зависимости от
их причиняющей действенности, по мнению О, С. Иоф-
1 Между прочим, цивилист В. И. Кофман признает в этих слу-
чаях непосредственную причинную связь (см. его, Границы юри-
дически-значимого причинения, «Правоведение» 1960 г. № 3,
стр. 51).
157
фе, возможно на основе категорий возможности и дей-
ствительности, «так как возможность наступления ре-
зультата, созданная неправомерным поведением, бывает
более или менее отдаленной, а своей максимальной на-
пряженности степень причинения достигает тогда, когда
неправомерное поведение превращает результат из воз-
можного в действительный» *.
В соответствии с изложенным О. С. Иоффе считает
причинную связь бесспорно существующей тогда, когда
именно неправомерное поведение человека сыграло роль
обстоятельства, превратившего возможность наступления
результата в действительность.. Наряду с указанным по-
ведением правовую значимость, по его мнению, имеет и
такое поведение- лица, которое создавало конкретную
возможность наступления вредного последствия.
Дальше О. С. Иоффе разъясняет, какие обстоятель-
ства превращают возможность результата в действитель-
ность, и какие — создают конкретную возможность его
наступления. К числу первых он относит «факты, при-
чиняющая сила которых проявила себя в индивидуаль-
ных особенностях наступивших последствий»2. К числу
вторых — объективно повторяющиеся обстоятельства.
«Если эти обстоятельства,— пишет О. С. Иоффе,— носят
объективно повторяющийся'характер и в связи с ними
находится поведение человека, то это означает, что оно
создало конкретную возможность результата. При объек-
тивной неповторяемости в данной конкретной ситуации
тех же обстоятельств находящееся в связи с ними пове-
дение создает лишь абстрактную возможность результа-
та, исключающую ответственность» С
Хотя сам О. С. Иоффе и настаивает на отличии своей
теории от теории адэкватного причинения, однако, по
нашему мнению, его точка зрения близка к последней.
Ведь и представители адэкватной теории, ставят вопрос
о повторяемости связи между поведением лица и насту-
пившими последствиями, когда хотят установить, но-
сит ли в данном случае эта связь типичный или атипич-
ный характер.
’О. С. Иоффе, Ответственность по. советскому гражданскому
праву, Л., 1955, стр. 228.
’Там же, стр. 233.
3 Т а м же.
158
Поскольку^деория О. С. Иоффе сближается с теорией
адэкватнбго причинения, постольку против нее могут
быть выдвинуты те же возражения, которые приводятся
против адэкватной теории.
В частности, непонятно, как часто должно повторять-
ся последствие при существовании определенных обстоя-
тельств, какая степень возможности наступления обще-
ственно опасных последствий обосновывает ответствен-
ность? На эти вопросы О. С. Иоффе не дает ответа.
Наконец, точка зрения О. С. Иоффе не может
обосновать ответственность во всех тех случаях, когда
преступник воспользовался для достижения своих пре-'
ступных целей известными ему особыми обстоятельства-
ми, которые хотя вообще не способны вызвать общест-
венно опасное последствие, но в данной конкретной
ситуации способствовали его возникновению. Следова-
тельно, эта точка зрения без достаточного основания
ограничивает ответственность.
Категорию возможности использовали и мы для уста-
новления понятия причинной связи в уголовном праве в
своей диссертации, защищенной в 1949 году1. В этой
работе мы исходили из положения о неравноценности
каузальных факторов и активного, производящего ха-
рактера причину по отношению к следствию. Отсюда мы
делали вывод, что «только такое действие следует счи-
тать причиной наступившего общественно опасного по-
следствия, которое не только было необходимым
условием его возникновения, но в то же время име-
ло активный, производящий характер по отношению
к нему» 1 2
1 См. Т. В. Церетели, Причинная связь в уголовном праве,
автореферат докторской диссертации, М,, 1949.
Между прочим, некоторые авторы упрекнули меня в том, что
я в первом издании настоящей работы (1967 г.) не объяснила
причины «эволюции своих взглядов», которых я придерживалась
при защите диссертации и которые закреплены в указанном авто-
реферате (см. В. Г, Смирнов, Рецензия на работу Т. В. Цере-
тели, Причинная связь в уголовном праве, Тбилиси, 1957* «Право-
ведение» 1957 г. № 1, стр. 156; А. А. Пионтковский, Учение
о преступлении, М., 1961, стр. 235, примеч. 3). В связи с этим я
решила дать в настоящей работе критическое изложение своей
прежней точки зрения.
2 Т. В. Церетели, Причинная связь в уголовном праве,
автореферат докторской, диссертации, М., 1949, стр. 9.
159
Такой активный, производящий характер действия
человека как причины, отличающий его от условия, мы
признавали тогда, когда «без данного поведения пре-
ступное последствие не имело бы места, если при этом
в момент совершения поступка лицо имело реальную
возможность вмешаться в объективный ход событий и
своим вмешательством оказать воздействие на этот ход
событий» I
«Вопрос о том, имеет ли лицо реальную возможность
оказать воздействие на фактический ход событий, ре-
шается советским судьей на основе знания услрвий дан-
'ной конкретной обстановки й законов, управляющих раз-
витием данной закономерности»2.
Впоследствии я убедилась, что шла по неверному
пути. Прежде всего неправильно при установлении уго-
ловной ответственности противопоставлять причины ус-
ловиям. Это привело бы к необоснованному ограничению
ответственности. Для установления последней достаточ-
но, если поступок лица является необходимым условием
наступившего общественно опасного последствия. Далее,
причину какого-либо явления нельзя рассматривать в от-
рыве от следствия, и поэтому вопрос о наличии или от-
сутствии причинной связи нельзя решать при помощи
категории возможности. Это неизбежно привело бы к
oтoждeqтвлeнию понятия действительности и возможно-
( Т. В. Церетели, Причинная связь в уголовном праве, ав-
тореферат докторской диссертации, М., 1949, стр. 11.
Близко к указанному решению вопроса подходит В. Г. Смир-
нов. Он считает, что установление причинной связи в смысле
conditio sine qua поп хотя и необходимо, но недостаточно для
обоснования уголовной ответственности, так как «не позволяет дать
дифференцированной характеристики отдельных причин (условий),
он нивелирует различия между взаимодействующими факторами,
вызвавшими результат» (см. «Советское уголовное право, часть
Общая», Л., 1960, стр. 269). Для такой дифференциации, по мне-
нию В. Г. Смирнова, с успехом может быть использована кате-
гория реальной (практической) возможности. В соответствии с
указанным, В. Г. Смирнов считает, что «действие (или бездей-
ствие) человека может быть признано юрндически-значимой при-
чиной общественно опасного результата.., когда данный человек
в данной конкретной обстановке имел реальную (практическую)
возможность вмешаться в характер стечения и взаимодействия
факторов, вызвавших этот результат...» (там же, стр. 273). См.
также «Правоведение» 1957 г. № 1, стр. 155.
1 Т а м же.
160
сти. ПоаЛдьку причинная связь есть действительная
связь между двумя явлениями, постольку нельзя заме-
нить ее возможной связью.
Это не значит, что предложенный критерий возмож-
ности вмешательства в действительный ход событий во-
все не имеет значения для уголовной ответственности*
Как мы в дальнейшем увидим, указанный критерий при-
годен для раскрытия понятия общественной опасности,
которое имеет значение при установлении объективных
пределов ответственности.
1 1 Т. В. Церетелв
--------------IV--------------
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В СОВЕТСКОМ
УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
§ I-
ОСНОВНЫЕ ЧЕРТЫ ПОНЯТИЯ
ПРИЧИННОЙ связи с точки ЗРЕНИЯ
ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛИЗМА^
Проблема причинности является одной из централь-
1 *ных проблем философии, вокруг которой всегда
разгоралась ожесточенная борьба различных направле-
ний. И это понятно: в проблеме причинной связи скре-
щиваются и отражаются разнообразные представления
о сущности материи и человеческого мышления, об от-
ношении их друг к другу, о роли опыта и сознания в вос-
приятии явлений внешнего мира и т. п. «Действительно
важный теоретико-познавательный вопрос, разделяющий
философские направления,— учит В. И. Ленин,— состоит
не в том, какой степени точности достигли наши описа-
ния причинных связей и могут ли эти описания быть вы-
ражены в точной математической формуле,— а в том,
является ли источником нашего познания этих связей
объективная закономерность природы, или свойства на-
шего ума, присущая ему способность познавать извест-
ные априорные истины и т. п.» ’.
Диалектический материализм, признающий объектив-
ную реальность внешнего мира, считает причинную связь
одной из форм мировой объективно-реальной связи яв-
лений, лишь отражаемой в нашем сознании. «Признание
объективной закономерности природы и приблизительно
верного отражения этой закономерности в голове чело-
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 14, стр. 146—147.
162
века естЬ*материализм» Наоборот, в «отрицании объек-
тивной закономерности природы и выведении тех или
иных «условий опыта», тех или иных принципов, посту-
латов, посылок из субъекта, из человеческого сознания, а
не из природы»* 2 классики марксизма видят идеализм.
При объяснении проблемы причинности диалектиче-
ский материализм исходит из факта взаимосвязи и взаи-
мообусловленности всех явлений мирового целого.
«Первое, что нам бросается в глаза при рассмотрении
движущейся материи,—это взаимная связь отдельных
движений отдельных тел между собой, их обусловлен-
ность друг другом»3. Какие бы формы движения
материи мы ни рассматривали, нам сейчас же бросается
в глаза, что природа^или общество представляют собой
не груду случайных, изолированных, не связанных друг
с другом явлений, а определенное целое, в котором
бесконечное количество явлений, переплетаясь друг с
другом и воздействуя друг на друга, обнаруживают стро-
гую закономерность.
Однако установление того, что все вещи и явления
взаимно связаны и взаимно друг друга обусловливают,
еще недостаточно для познания этих явлений. «Только
«взаимодействие» = пустота»4,— говорит В. И. Ленин.
Для того чтобы объяснить самый характер связей, необ-
ходимо познать отдельные стороны этих связей, познать
частности, из которых слагается целое, ибо «пока мы не
знаем их, нам не ясна и общая картина»5.
Следовательно, для изучения взаимосвязи и взаимо-
обусловленности явлений необходимо установление за-
кономерностей, связей, проникновение в законы,
связывающие явления природы. Только при таком усло-
вии возможно активное вмешательство человека в
течение явлений природы, подчинение этих явлений со-
знательно поставленным целям человека..
Результатом этого проникновения в изучение форм
движения материи является обнаружение закона причин-
ности, т. е. обнаружение того, что вещи не механически
’В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 142.
2 Та м же, стр. 153.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 544.
4 В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 152.
5 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 20.
11*
163
и бессвязно следуют друг за другом, а появление одних
явлений с неизменным постоянством и необходимостью
вызывает появление других явлений.
Выяснением закона причинности, разумеется, не ис-
черпывается установление всех законов движения ма-
терии. Отношение причины и действия (следствия) яв-
ляется лишь одной из форм закономерностей, характе-
ризующих развитие мирового целого, одним из звеньев
взаимодействия и взаимообусловленности явлений мира.
«Причина и следствие, ergo, лишь моменты всемирной
взаимозависимости, связи (универсальной), взаимосце-
пления событий, лишь звенья в цепи развития материи»*.
При этом причинность, как говорит Ленин, «есть лишь
малая частичка всемирной связи»1 2.
Устанавливая отношение причины и действия^мы вы-
хватываем из этого универсального взаимосцетления
событий определенные явления, искусственно изолируем
их из единого мирового целого и исследуем их лишь по
отношению друг к другу. «Чтобы понять отдельные явле-
ния,— говорит Энгельс,— мы должны вырвать их из все-
общей связи и рассматривать их изолированно, а в та-
ком случае сменяющиеся-движения выступают перед
нами — одно как причина, другое как действие»3. Отсю-
да понятно, что, устанавливая причинную зависимость
одного какого-либо явления от другого, мы неизбежно
упрощаем действительно существующую связь между
явлениями всего мира, которая на самом деле глубже,
многостороннее, универсальнее. В своей работе «Мате-
риализм и эмпириокритицизм» В. И. Ленин писал, что
«человеческое понятие причины и следствия всегда не-
сколько упрощает объективную связь явлений природы,
лишь приблизительно отражая ее, искусственно изоли-
руя те или иные стороны одного единого мирового про-
цесса» 4.
Но если эти же события рассматривать не изолиро-
ванно, не в их обособленности, а в их общей связи, в их
взаимодействии, то картина совершенно меняется: то, что
в отношении определенного события было причиной, само
является следствием другой причины, и в этом другом
1 В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 149.
‘Там же, стр. 150.
‘К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 546—547.
4 В. И. Ленин, Соч., т. 14, стр. 143.
164
отношений предстает перед нами уже как следствие.
В свою очередь, то, что являлось нам как следствие
определенного события, само делается причиной, произ-
водящей изменение, и так до бесконечности. Более того,
то, что в определенной связи, при наличии определенных
условий, представлялось нам как следствие определенно-
го явления, в другой связи и при наличии других явле-
ний может оказаться причиной этого же явления, и об-
ратно. Так, марксизм неопровержимо доказал, что при-
чиной возникновения определенных идей, определенных
политических и других учреждений являются материаль-
ные условия жизни общества, но, с другой стороны, и
идеи оказывают, обратное воздействие на материальную
жизнь общества, надстройка в свою очередь воздействует
на базис.
Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» указывал: «Мы вид^м
далее, что причина и следствие суть представления, кото-
рые имеют значение, как таковые, только в применении
к данному отдельному случаю; но как только мы будем
рассматривать этот отдельный случай в его общей связи
со всем мировым целым, эти представления сходятся и
переплетаются в представлении универсального взаимо-
действия, в ктюром причины и следствия постоянно
меняются местами; то, что здесь или теперь является
причиной, становится там или тогда следствием и на-
оборот»1.
Таким образом, от понятия взаимодействия мы при-
ходим к понятию причинности, но затем нам приходится
опять вернуться к понятию взаимодействия; в противном
случае мы придем к метафизическому методу, для ко-
торого «вещи и их мысленные отражения, понятия, суть
отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные
предметы, подлежащие исследованию один после другого
и один независимо от другого» 2.
Это обстоятельство должно быть принято во внимание
всякий раз, когда дело идет об исследовании причинных
связей какого-либо явления, следовательно, и при иссле-
довании совершенного лицом преступного деяния. При
этом недостаточно говорить только об «изолировании»
или,«взаимодействии», а необходимо выяснить, до какого
1К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр; 22.
’Там же, стр. 21.
165
единичного следует проникнуть, чтобы познанное в своей
единичности преступление поставить в его общую связь1.
Как мы уже отмечали, причинная связь является
лишь одной из форм взаимосвязи явлений материального
мира; она —«лишь малая частичка всемирной связи, но
(материалистическое добавление) частичка не субъек-
тивной, а объективно реальной связи»1 2.
В чем же, согласно диалектическому материализму,
заключается специфический характер причинной связи?
Причинная связь предполагает известную повторяе-
мость в возникновении одного явления из другого. Но
диалектический материализм не считает достаточным
для признания причинного отношения установление про-
стого неизменного следования в природе одного явления
за другим, ему предшествовавшим. Одно лишь эмпири-
ческое наблюдение само по себе еще недостаточно для
доказательства необходимости. «Правда,— говорит Эн-
гельс,— уже одно правильное чередование известных яв-
лений природы может породить представление о причин-
ности— теплота и свет, появляющиеся вместе с солн-
цем,— однако здесь еще нет доказательства, и постольку
юмовский скептицизм был бы прав в своем утверждении,
что регулярно повторяющееся post hoc никогда не может
обосновать propter hoc»3.
Но если Юм, отрицающий объективную закономер-
ность природы и сводящий закон причинности к нашему
субъективному ожиданию, пришел к убеждению, что
никакого закона необходимой связи между причиной и
следствием в природе нет и не может быть, диалектиче-
ский материализм утверждает возможность доказатель-
ства закона причинности путем практической деятель-
ности человека, доказательства не только простого факта
чередования явлений, но и необходимости этого че-
редования. Если человек может искусственно вызвать
известную последовательность явлений, то тем самым
мы получаем неопровержимое доказательство существо-
вания причинной связи.
«Но мы находим,— говорит Ф. Энгельс,— не только
то, что за известным движением следует другое движе-
1 См. J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbrecherischen
Handlung, Berlin, 1952, S. 37.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 150.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 545.
166
ние, мы находи^. также, что мы в состоянии вызвать оп-
ределенное движение, создав те условия, при которых
оно происходит в природе; мы находим даже, что мы в
состоянии вызвать такие движения, которые вовсе не
встречаются в природе (промышленность), — по крайней
мере, не встречаются в таком виде,— и что мы можем
придать этим движениям определенные заранее напра-
вление и размеры. Благодаря этому, благодаря деятель-
ности человека и обосновывается представление о при-
чинности, представление о том, что одно движение есть
причина другого»1.
Практическая деятельность человека, которая дает
нам возможность в определенных случаях из post hoc
сделать вывод о propter Jioc, которая, следовательно,
дает нам доказательство существования причинной связи
между самими вещами, находящимися вне нашего со-
знания, опровергает не только скептицизм Юма, но и
априоризм Канта, который привел его к утверждению
чисто рассудочного характера понятия каузальности как
первоначальной формы нашего мышления, как категории
познания, делающей возможным самый опыт.
Таким образом, связь между причиной и следствием
является необходимой связью. Она предполагает не про-
стое неизменное чередование двух явлений, а неизбежное
следование последствия за своей причиной. «Не причины
и следствия соединяются друг с другом благодаря при-
вычкам и принуждению нашего духа, а сами привычки
и принуждения нашего духа возникают только потому,
что между причинами и следствиями есть реальная необ-
ходимая связь»* 2.
Понятие причинной связи не исчерпывается тем, что
она носит необходимый характер. Основным моментом
причинности является «генетическая связь, связь между
тем, что существует, и тем, что возникает»3. Отношение
между причиной и следствием носит активный харак-
тер. Причинная связь есть такая связь между двумя яв-
лениями, при которой определенное событие возникает
благодаря созидающей деятельности предшествующего
’К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 544—545.
2 «Проблема причинности в современной физике», М., 1960,
стр. 42.
3 Т а м же, стр. 53.	<
167
события, являющегося активным началом. Именно в
этой созидающей деятельности и заключается сущность
причины, именно благодаря ей и через нее и происходит
переход в следствие. «Когда какое-нибудь движение,—
говорит Ф. Энгельс,— переносится с одного тела на дру*
гое, то поскольку движение переходит, поскольку оно
активно, его можно рассматривать как причину движе-
ния, поскольку это последнее является переносимым,
пассивным, и в таком случае эта причина, это активное
движение выступает как сила, а пассивное движение —
как ее проявление» 1. Однако называть объект, который
подвергается воздействию причины, «пассивным» пра-
вильно лишь в условном, относительном смысле. Как
указывается в советской философской литературе, «эф-
фект всякого внешнего воздействия зависит не только от
тела, от которого это воздействие исходит, но и от того
тела, которое этому воздействию подвергается. Внешние
причины действуют через внутренние условия (форми-
рующиеся в зависимости от внешних воздействий)»1 2.
Причина и следствие находятся друг с другом в диалек-
тическом отношении. Активное начало, которое является
причиной, лишь в том случае может вызвать определен-
ные изменения в другом теле, когда внутренняя лрирода-
этого тела допускает такое воздействие и когда, к тому
же, существуют условия, при которых причина могла бы
оказать воздействие на'«пассивное» тело, войти с ним в
контакт. Следовательно, «причину эффекта, вызываемого
опосредованным воздействием одного тела на другое,
следует искать не только в активном теле, а одновре-
менно в активном и «пассивном» телах, а также в среде,
опосредующей воздействие первого на второе»3.
При выяснении того, имела ли место определенная
последовательность в возникновении одного явления из
другого и является ли перво^ явление причиной другого,
необходимо помнить, что первое явление, т. е. причина,
может быть и почти всегда бывает сложным явлением,
состоящим из нескольких факторов и действующим в
определенных условиях. Следствие представляет собой-
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 595—596.
1 С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М„ 1957, стр. 10.
3 Г. А. Свечников, Категория причинности в физике,
1961, стр. 67.
168
результат совокупной деятельности этих факторов, ко-
торые можно назвать необходимыми условиями, по-
скольку помимо них результат не наступил бы.
При изложении буржуазных теорий о причинной свя-
зи мы убедились, что идеалистические теории, отказы-
вающиеся от объяснения закона причинности, непосред-
ственно царящего в существующем' вне нас мире, с
неизбежностью должны прийти к идее о равноценности
всех без исключения условий результата. Эта идея
является прямым выводом как из субъективно-психоло-
гического учения Юма и Милля о причинности, так и из
учения Канта, признающего понятие причинности лишь
формой нашего сознания, внутренним, априорным прин-
ципом опыта. Они могут ^утверждать лишь, что одно
явление постоянно и неизменно следует за другим, не
объясняя характера этого следования, природы самой
связи.
Отстаивая равноценность всех условий для результа-
та, буржуазные криминалисты, как мы видели, приводят
только одно доказательство этого положения — необхо-
димость этих условий для последствия.
Однако из того, что все условия результата необхо-
димы для его возникновения, вовсе не может быть сде-
лан вывод об их каузальной равноценности.
Диалектический материализм, признающий объектив-
ную закономерность внешнего мира и активный, дейст-
венный характер причины по отношению к следствию,
последовательно приходит к выводу о неравноценности
факторов, принимающих участие в возникновении яв-
ления.
Если причина переходит в следствие, если следствие
является не чем иным, как проявлением причины, то
ясно, что чем действеннее причина, тем сильнее эффект,
порожденный ею. Отсюда последовательно вытекает, что,
если в произведении последствия принимало участие не-
сколько факторов, то роль каждого из них будет опреде-
ляться в соответствии со степенью его активности ц воз-
никновении результата и, следовательно, не мо?кет быть
абсолютно одинаковой по сравнению с ролью других
факторов. Наоборот, каждая причина, участвующая в
общей цепи факторов, произведших следствие, всегда
играет индивидуальную роль, и двух абсолютно равно-
ценных и равнозначных факторов быть не может.
169
Это положение применимо не только к механической,
физической, химической и т. п. причинности, но и к об-
ласти фактов социальной жизни.
Еще Гегель различал причины главные, определяю-
щие, решающие и причины второстепенные, нерешаю-
щие. Так, он писал: «В истории стало обычным острое
словцо, что из малых причин происходят
большие действия, и поэтому для объяснения
широко и глубоко захватывающего события приводят
какой-нибудь анекдот как первую причину. Такая так
называемая причина должна рассматриваться лишь как
повод, лишь как внешнее побуждение, в кото-
ром внутренний дух событияине нуждался бы или
вместо которого он мог бы воспользоваться бесчислен-
ным множеством других поводов...» *.' ВыписываЧ это
место и особо его подчеркивая, В. И. Ленин в своих
«Философских тетрадях» замечает: «Этот «внутренний
дух»... есть идеалистическое, мистическое, но очень глу-
бокое указание на исторические причины событий. Ге-
гель подводит вполне историю под каузальность и в
1000 раз глубже и богаче понимает каузальность, чем
тьма «ученых» ныне»1 2.
Марксизм последовательно применяет принцип не-
равноценности каузальных факторов при объяснении
развития человеческого общества либо тех или иных от-
дельных фактов социальной жизни. «Мы делаем нашу
историю сами,— писал Ф. Энгельс,— но... мы делаем ее
при весьма определенных предпосылках и условиях.
Среди них экономические являются в конечном счете ре-
шающими. Но и политические условия и т. д., даже тра-
диции, живущие в головах людей, играют известную
роль, хотя и не решающую»3.
Наконец, марксистско-ленинское учение о причинной
связи различает причину в узком смысле слова и усло-
вия последствия. Если причинами марксизм считает те
явления, которые порождают другое явление, то есть пе-
реносят движение от одной вещи на другую, то условия-
ми считаются явления, которые хотя сами непосредствен-
1 Гегель, Наука логики, М., 1937, стр. 681.
2 В. И. Л е н и н, Соч., т. 38, стр. 150.
3 К- Маркс и Ф. Энгельс, Избранные-письма, Госпрлит-
издат, 1957, стр. 423.	•
170
но и не вызывает переноса движения, но создают
возможность действования причины и таким образом
влияют на возникновение следствия. При этом противо-
поставление причины и условия имеет относительный
характер, поскольку условия сами влияют на «причины»
и могут играть весьма важную роль для возникновения
результата L Как подчеркивается в философской лите-
ратуре, причина не может произвести следствия без
наличия соответствующих условий.
Поэтому при исследовании причинной связи явлений
ни в коем случае нельзя игнорировать значение условий.
Более того, можно признать правильным вывод, что
«в широком смысле условия также являются причинами
события, ибо без них оно не имело бы места или было
бы другим»1 2.
§ 2.
ПОНЯТИЕ ПРИЧИННОЙ связи
В СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
Применяя понятие причинной связи, советское уго-
ловное законодательство не дает определения этого по-
нятия3. Советская наука уголовного права и советская
судебная практика используют это понятие в том смысле,
1 «Категории материалистической диалектики», М.,	1957,
стр. 95—96.
2 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 189—190.
3 Вопрос о закрнодательном регулировании причинной связи
и в буржуазном уголовном праве решается, по общему правилу,
в отрицательном смысле. Долгое время считалось непререкаемым
положение, что «законодатель не должен вовсе давать определения
о причинной связи в уголовном кодексе» (см. Н. Д. Сергеев-
ский, О значении причинной связи в уголовном праве, Ярославль,
1880, ч. II, стр. 13). Однако впоследствии в связи с отходом от
«философского» понимания причинной связи в буржуазной угоЛов-
ноправовой науке стали раздаваться голоса, требующие законода-
тельного урегулирования этого вопроса (см., например, R. Н i р р е 1,
Deutsches Strafrecht, В. II, Berlin, 1930, S. 152). Вопрос о причин-
ной связи регулируется в законодательном порядке в уголовных
кодексах Австрии 1852 года (ст. 134), и Италии 1930 года
(ст.ст. 40 и 41).
171
в каком оно устанавливается диалектическим мате-
риализмом. Советские юристы категорически отвергают
широко распространенное в буржуазной уголовноправо-
вой литературе мнение, согласно которому право должно
создать свое особое понятие причинной связи, отличаю-
щееся от его философского понимания1. Отвергают осо-
бое, юридическое понятие причинности и криминалисты
других социалистических стран1 2. И это понятно. Крими-
налисту часто приходится иметь дело с понятиями, сущ-
ность которых устанавливается другими науками. Тако-
вы, например, понятия необходимости и свободы, поня-
тие волевого поступка, понятие чести как объекта
оскорбления и т. п. Если бы во всех этих случаях совет-
ская наука уголовного права отгородилась от других
наук и стала бы вкладывать в эти понятия с«фе особое
содержание, это означало бы теоретическое оскудение
уголовного права; это означало бы превращение научно
обоснованных и теоретически проверенных понятий в
беспочвенные и абстрактные юридические понятия. По-
нятно поэтому, что советские уголовные законы не содер-
жат определения понятия причинной связи, предполагая,
что его содержание установлено диалектическим мате-
риализмом. Как правильно замечает Б. С. Антимонов,
«у советского законодателя нет. побудительных мотивов
к тому, чтобы достигать тех или иных правовых эффек-
тов путем искажения самого смысла причинной связи»3.
При исследовании проблемы причинной связи в уго-
1 См. А. Н. Трайнин, Учение о соучастии, М., 1941, стр. 57;
его же, Состав преступления, М., 1951, стр. 100—101; «Общее
учение о составе преступления», М., 1957, стр. 154—155;
А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве,
«Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 71; Б. С. Анти-
монов, Значение вины потерпевшего при гражданском правона-
рушении, М., 1950, стр. 133—143; М. Д. Шаргородский, Не-
которые вопросы причинной связи в теории права, «Советское
государство и право», 1956 г. № 7, стр. 42; В. Н. Кудрявцев,
Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 185—186. В то
же время В..Н. Кудрявцев считает вполне возможным сформули- J
ровать конкретные нормы о причинной связи в законодательном^
порядке (т а м же. стр. 201).	|
2 См., например, Ф. Полячек, Состав преступления по чехо*|
словацкому уголовному праву, М., 1960, стр. 135—136.	J
5 Б. С. Антимонов, К вопросу о понятии и значении при-1
чинной связи в гражданском праве, «Труды научной сессию
ВИЮН», М., 1948, стр. 63,
172	I
ловном праве Необходимо твердо помнить, что установле-
нием причинИой^связи между действием человека и на-
ступившим изменением внешнего мира, подпадающим
под признаки состава преступления, описанного в уго-
ловном законе, еще не решается проблема ответственно-
сти, что для ответственности, кроме того, требуется уста-
новление объективной общественной опасности деяния и
виновности лица. Причинная связь лишь объясняет про-
исхождение одного явления от другого и вовсе не содер-
жит каких-либо оценочных моментов, на основании кото-
рых, без привлечения других предпосылок уголовной
ответственности, уже можно было бы добиться справед-
ливых и соответствующих социалистическому право-
сознанию решений. Причинная связь устанавливает
чисто объективный предел'ответственности: нельзя ста-
вить вопрос об общественной опасности деяния и винов-
ности лица, если -действие лица не содействовало
наступлению последствия. Забвением этого момента
объясняется существование различных теорий, которые
стремятся ограничить философское понимание причин-
ной связи или установить специфичное,, юридическое ее
понимание.
При совершении любого целенаправленного действия
человек «имеет перед собой объективный мир, зависит от
него, им определяет свою деятельность» 1, он использует
для этого законы внешнего мира, механическую, физи-
ческую и т. п. причинность. То же самое имеет место и
при совершении преступления. И здесь человек для до-
стижения своей преступной цели использует законы объ-
ективного внешнего мира. Поэтому, как правильно заме-
чает И. Лекшас, судья должен исследовать не «юридиче-
ские каузальные законы», а те законы, которые человек
использовал для своих целей2.
Следовательно, задача исследования проблемы при-
чинной связи в праве заключается не в установлении
специфических законов причинности в праве, а в приме-
нении общих положений диалектического материализма
к конкретным случаям причинной связи между дейст-
вием человека и общественно опасным последствием.
1 В- И. Ленин, Соч., т. 38, стр. 179.
а См., J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbrecherischen
Handlung, Berlin, 1952, S, 67,
173
Прежде чем установить существование причинной
связи, криминалист должен хорошо представлять себе
начальный и конечный моменты, между которыми эта
связь устанавливается. Поэтому первый вопрос, который
подлежит исследованию криминалиста, — это вопрос о
применении принципа искусственного изолирования в об-
ласти уголовного права.
Принцип искусственного изолирования причины и
следствия нельзя понимать таким образом, что для пред-
ставителя одной науки какое-либо конкретное явление
представляет собой следствие одной причины, а для
представителя другой науки причиной этого же явления
будет совершенно другое обстоятельство и т. д. Такое
понимание искусственного изолирования причины и
следствия иногда встречается в советской юридической
литературе. Так, по мнению проф. А. Н. Трайнина^если
выстрелом А. был убит Б., то для медика причина смер-
ти Б. — в разрыве пулей ткани и сосудов сердца, для
механика — в законах движения пули в результате
взрывов пороха; для криминалиста — этой причиной
может быть лишь человеческое действие. Ибо вопрос,
встающий перед уголовным правом, заключается в сле-
дующем: при каких условиях человеческое действие мо-
жет быть признано причиной наступившего результата и,
следовательно, объективным основанием уголовной от-
ветственности»
Нельзя не согласиться с тем, что из всех многочис-
ленных факторов, обусловивших наступление определен-
ного события, криминалиста интересует лишь волевой
поступок человека, ибо только с таким поступком может
связываться уголовная ответственность, а из всех много-
численных последствий человеческого поступка кримина-
листа интересует лишь то общественно опасное послед-
ствие, которое, в соответствии с законом, обосновывает
уголовную ответственность или влияет на размер этой
ответственности.
Однако из этого бесспорного положения нельзя де-
лать вывода, будто в зависимости от задач исследования
меняется сама причина события. Такое^положение неиз-
бежно привело бы к выводу о том, что и понятие причин-
1 А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 164—165.
174
ной связи в различных науках имеет различное содер-
жание.
Как правильно замечает И. Лекшас, отдельные науки
вовсе не выискивают различных причин одного и того
же явления, а в соответствии с поставленными перед
ними задачами, при исследовании каузальной цепи про-
никают в различные ее пункты, останавливаясь именно
на тех звеньях причинной цепи, которые представляют ин-
терес для данной науки. Так, например, при исследова-
нии причин смерти представителями разных специально-
стей (врачом или юристом), указанные лица вовсе не
приходят к различным результатам в решении этого во-
проса. Однако врач более подробно исследует отдельные
звенья каузального течения и затем обрывает свое иссле-
дование в том пункте, который представляет для него
интерес, а уголовный судья, используя выводы специали-
ста, продолжает свое исследование, пока не доведет его
до того пункта, который представляет интерес для него,
т. е. до преступного деяния. «Если бы это было иначе, —
говорит И. Лекшас, — уголовный судья не смог бы вос-
пользоваться экспертизой специалистов, которая имеет
для него громадное значение» I
Приступая к исследованию самой причинной связи
между этими явлениями, криминалист прежде всего дол-
жен иметь в виду, что ни одно явление не представляет
собой следствия одной единственной, изолированно дей-
ствующей причины. Принцип изолирования причины и
следствия, как мы уже видели, вовсе не означает того,
что рассматриваемые в качестве причины и следствия
явления на самом деле существуют изолированно и что
какое-либо явление может вызвать другое явление вне
определенных условий места и времени. Отсюда мы при-
ходим к выводу о том, что причинная связь не может
быть понята и установлена вне изучения взаимодействия
явлений.
Этот момент упускают из виду некоторые кримина-
листы, которые стараются провести резкую грань между
причинностью и взаимодействием явлений. Так, напри-
мер/ М. И. Ковалев считает, что «многие недоразумения,
которые возникают при критическом рассмотрении тео-
рии необходимого причинения, чаще всего являются
1 J. Lekschas, op. cit., р. 38.
175
результатом того, что ее критики подменяют понятие
причинной связи понятием взаимодействия различных
факторов. Эти категории, хотя и являются сходными, но
не суть одно и то же. Мы считаем, что причина в конеч-
ном счете сама себе равна» Ч
В советской философской литературе указывается,
что связь причины и следствия признается во всех усло-
виях однозначной лишь с точки зрения метафизической
логики. «Следствие всегда будет однозначным по отно-
шению к своей причине, если их вырвать из всеобщей
связи и взаимодействия явлений, если абстрагировать их
от воздействия на них массы других явлении»1 2. Далее
М. М. Розенталь отмечает, что именно в этом заклю-
чается суть указания Ф. Энгельса о том, что если явле-
ния вырвать из всеобщей связи и мыслить их изолиро-
ванно, то «в таком случае сменяющиеся двиМния
выступают перед нами — одно как причина, другое как
действие»3. «Истинное же каузальное причинное от-
ношение вещей мы можем, по словам Энгельса, понять
лишь исходя из универсального взаимодействия. Это
1 М. И. Ковалев, Соучастие в преступлении, ч. I. Сверд-
ловск, 1960, стр. 192. Характерно, что, выставив приведенное поло-
жение, которое ему понадобилось для обоснования правильности
теории «необходимой причинной связи», М. И. Ковалев не сумел
до конца держаться этой точки зрения. Так, при обосновании
ответственности соучастников он уже руководствуется принципом
взаимодействия и поэтому приходит к Ьыводу, что действия со-
участников являются лишь одним из необходимых условий, а при-
чиной следует признать совокупность всех условий в целом. Так,
он пишет: «Поэтому, анализируя характер участия того или иного
субъекта в преступлении, мы не можем выдвигать условие, чтобы
эта деятельность рассматривалась как соучастие в преступле-
нии только тогда, когда она, взятая сама по себе, изолированно
от деятельности других участников, с закономерностью и необхо-
димостью влекла за собой общественно опасные‘последствия. Это
условие мы должны ограничить лишь требованием, чтобы действия
каждого из соучастников были необходимым условием соверше-
ния исполнителем преступления» (стр. 233—234). Но то, что пра-
вильно в отношении результата, вызванного действиями соучаст-
ников, должно быть признано правильным и в отношении резуль-
тата, вызванного действием нескольких лиц, не являющихся со-
участниками, а также в отношении результата, причиненного одним
лицом.
2 М. М. Розенталь, Принципы диалектической логики, М.»
1960, стр. 251.
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч,, т. 20, стр. 547.
176
последнее объяснит, почему невозможно требовать всег-
да однозначности причинно-следственных связей»1.
Энгельс неоднократно приводит конкретные примеры,
которые наглядно иллюстрируют значение взаимодейст-
вия для раскрытия сущности причинности. Так, он пи-
шет: «Перенос движения совершается, разумеется, лишь
тогда, когда имеются налицо все различные условия,
часто очень многообразные и сложные, особенно в ма-
шинах (паровая машина, ружье с замком, собачкой,
капсюлем и порохом)... В этом случае можно предста-
вить себе дело таким образом, будто только осуществле-
ние этого последнего условия должно впервые возбудить
силу и будто эта сила в скрытом виде пребывает в ка-
ком-либо теле, в так называемом носителе силы (порох,
уголь). Но в действительности, для того чтобы вызвать
как раз этот специальный перенос движения, налицо
должно быть не только это тело, но и все другие усло-
вия» 1 2 3.
Из этого высказывания ясно видно, что Энгельс
мыслил причинную связь именно включенной во взаимо-
действие явлений. Под причиной он понимает всю сово-
купность необходимых условий, без которых явление-
следствие не могло бы возникнуть, а не одну, изолиро-
ванно взятую силу, которая в скрытом виде пребывала
в каком-либо теле и лишь получила внешний толчок. Из
приведенной цитаты ясно видно и то, что любое условие,
без которого явление-следствие не наступило бы, вклю-
чено в общую причинную цепь, т. е. является необходи-
мым условием наступления следствия.
Указанное положение сохраняет значение и в том
случае, когда речь идет о причинении общественно опас-
ного последствия поступком человека. Человек действует
в определенных условиях места и времени. Существую-
щие в момент действия или привступившие позднее об-
стоятельства, разумеется, оказывают воздействие на раз-
витие причинного ряда в ту или иную сторону. Понятно
поэтому, что поступок человека никогда не бывает един-
ственной причиной наступившего в объективном внешнем
мире изменения. «Поскольку преступник никогда не дей-
1 М. М. Розенталь, Принципы диалектической логики, М.,
1960, стр. 251.
3 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 598.
12 Т. В. Церетела	177
ствует независимо от существующих в том или ином
случае условий места и времени, — говорит И. Ренне-
берг, — то эти условия оказывают более или менее опре-
деляющее влияние на конкретный ход приведенной
преступником в движение причинной цепи во всех ее
отдельных звеньях н эта причинная связь в своем
исходе зависит от этих условий»
Отсюда следует сделать вывод: если действие челове-
ка было одним из необходимых условий, conditio sine
qua non наступившего результата, т. е. совместно с дру-
гими факторами причинило общественно опасное послед-
ствие, то такое действие включено в причинную цепь и
должно быть признано достаточным для обоснования
наличия причинной связи между действием и преступ-
ным последствием.
Другое дело — какую роль играло человеческое дей-
ствие в причинении результата, было ли оно главным,
решающим фактором, или, наоборот, сыграло лишь не-
значительную, второстепенную роль в наступлении по-
следствия. «Наличие взаимодействия многих причин при
возникновении отдельного явления вызывает необходи-
мость исследовать характер действия каждой из .этих
причин, а также их связь и влияние друг на друга»* 2.
Объективная роль действия как одного из причиняющих
факторов должна выясняться и при рассмотрении уго-
ловных дел. Однако такое исследование необходимо не
для установления того, было ли включено действие
человека в причинную цепь (для этого достаточно уста-
новить, что оно было conditio sine qua non результата),
а для установления наличия или отсутствия обществен-
ной опасности действия и ее степени, а также для раз-
граничения отдельных видов соучастников, покушения и
приготовления и т. д.
Положение о том, что человеческое действие не мо-
жет находиться в причинной связи с наступившим об-
щественно опасным последствием, если оно не было не-
обходимым условием этого последствия, признается все-
ми советскими криминалистами, в том числе и теми, кто,
’И. Реннеберг, Объективная сторона преступления, М.,
1957, стр. 61.
2 «Категории материалистической диалектики», М., 1957,
стр. 117.
178
пытается затем установить пределы уголовно-значимой
причинной связи, считая возможным вменять лишь «не-
обходимые» или «закономерные» и т. п. последствия
деяния человека.
В советской юридической литературе А. Н. Трайнин и
В. Н. Кудрявцев 'высказали ту точку зрения, что, если
поступок лица был необходимым условием наступившего
вредного последствия, то этого достаточно для призна-
ния причинной связи в уголовном праве Ч
В уголовноправовой литературе демократической Гер-
мании этот взгляд защищают И. Лекшас1 2, И. Ренне-
берг3, а также авторы Учебника уголовного права ГДР4.
В частности, И. Лекшас убедительно доказал, что тезис
conditio sine qua non, который представители теории
эквивалентности считают своим изобретением, на самом
деле еще до них был высказан философами-материали-
стами, в частности Гоббсом, и что этот тезис признавал
и использовал в своих работах К* Маркс5.
Но как установить, был ли поступок лица необходи-
мым условием наступившего последствия?
По нашему мнению, поступок лица должен быть
признан необходимым условием наступившего изменения
во внешнем мире, когда при отсутствии этого действия
изменения не произошло бы.
Для выяснения же того, произошло бы или нет изме-
нение во внешнем мире при отсутствии действия, вполне
допустимо пользоваться методом мысленного исключе-
ния данного действия из общей причинной цепи. Если
при таком исключении окажется, что последствие все
равно наступило бы и притом наступило бы именно в
том порядке, В каком оно осуществилось в действитель-
ности, то это, бесспорно, подтверждает, что исследуемое
1 См. А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому
уголовному праву, М., 1951, стр. 107—108; В. Н. Кудрявцев,
Ответственность за причинение вредных последствий по советскому
уголовному праву, М., 1953, стр. 37.
2 См. J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbrecherischen
Hand lung, Berlin, 1952.
3 См. И. Реннеберг, Объективная сторона преступления,
М„ 1957, стр. 60—75.
4 См. «Lehrbuch des Strafrechts der DDR, Allgemeiner Teil>,
Berlin, 1957, S. 342 ff.
5 Cm. J. Lekschas, op. cit., p. 24—26.
12*
179
действие человека не было необходимым условием на-
ступившего последствия, не входило в число обстоя-
тельств, сделавших возможным результат. Если же, на-
оборот, окажется, что при отпадении действия последст-
вие или вовсе не наступило бы или наступило бы в ином
порядке, чем оно произошло на самом деле, то это дока-
зывает, что действие лица было одним из необходимых
условий последствия, По существу так же понимает не-
обходимое условие В. Н. Кудрявцев, по мнению кото-
рого это понятие означает то, что без этого условия
(или без замены его другими аналогичными условиями)
данн.ый результат не наступил бы *.
Некоторые криминалисты, придерживающиеся того
взгляда, что действие человека находится в причинной
связи с наступившим результатом, когд^оно является
необходимым условием (conditio sine qua поп) этого ре-
зультата, отказываются, однако, от метода мысленного
исключения, считая, что этот метод находится в связи с
идеалистическим пониманием причинной связи как кате-
гории нашего мышления. Такое мнение высказывается,
например, немецкими криминалистами Лекшасом* 2 и
Реннебергом 3 *.
Однако, по нашему мнению, между субъективно-
идеалистическим’ пониманием причинной связи и мето-
дом мысленного исключения так же нет внутренней свя-
зи, как между таким же пониманием причинной связи и
положением conditio sine qua поп. Метод мысленного
исключения является лишь-вспомогательным,-техниче-
ским приемом для выяснения того, было ли действие не-
обходимым условием результата, произошел бы резуль-
тат или нет помимо этого действия. Получаемый с
помощью этого метода ответ будет зависеть от предшест-
вующего опыта, от накопленных человечеством знаний.
«Если мы вложим в ружье капсюль, заряд и пулю и за-
тем выстрелим, — говорит Ф. Энгельс, —то мы рассчи-
тываем на заранее известный по опыту эффект, так 1<ак
мы в состоянии проследить во всех деталях весь про-
цесс воспламенения, сгорания, взрыва, вызванного вне-
, 1 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления,
М., 1960, стр. 195.
2 См. J. Lekschas, op. cit., р. 25.
. 8 См. И. Реннебёрг, Объективная сторона преступления, М-»
1957, стр. 59—60.
180
запным. извращением в газ, давление газа на пулю.
И здесь скептик уже не вправе утверждать, что из прош-
лого опыта не следует, будто и в следующий раз повтб-
рится то же самое» Зная по предшествующему опыту
причинные зависимости определенных явлений, вовсе не
нужно каждый раз повторять опыт для того, чтобы убе-
диться в конкретном причинном отношении, а достаточно
мысленно воспроизвести его. Так, если мы мысленно до-
пустим, что в ружье не была вложена пуля, т. е. мыслен-
но исключим из причинного отношения пулю, то легко
можем ответить: при мысленном исключении пули выст-
рел не произошел бы, следовательно, пуля была необхо-
димым условием, conditio sine qua non выстрела. Имен-
но такая операция м^сли и имеется в виду, когда при-
меняется метод мысленного исключения действия чело-
века при установлении'его причиняющего значения для
общественно опасного последствия.
Против метода мысленного исключения выступают и
некоторые советские юристы. Так, Б. С. Антимонов счи-
тает метод мысленного исключения «сугубо умозритель-
ным» методом, который может поставить исследователя
«в затруднительное или даже-смешное положение»1 2 * * * * * В.
Нет сомнения, что в отдельных случаях установление
того, что было бы, если бы действие человека не имело
места, может представлять известные трудности. В этих
случаях судье придется обратиться к помощи экспертов,
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 545.
2 Б С. Антимонов, К вопросу о понятии и значении при-
чинной связи в гражданском праве, «Труды научной сессии ВИЮН
1—6 июля 1946 г.», М., 1948, стр. 74. Скептически относится к ме-
тоду мысленного исключения и И. Самошенко, который считает,
что при его применении приходится руководствоваться «гадатель-
ными» 9рассуждениями (см. его, К вопросу о причинности в об-
ласти юридической ответственности, «Вопросы общей теории совет-
ского права», М., I960, стр. 380).
В дореволюционной русской литературе против метода мыслен-
ного исключения выступал проф. С. В. Познышев («Основные
начала науки уголовного права», 1912; стр. 320—321), что, однако,
не помешало ему самому пользоваться этим методом при решении
отдельных ^вопросов причинной связи. Так, исследуя ^вопрос о «пе-
рерыве причинной связи», проф. Познышев пишет: «В этих слу-
чаях действие ранившего совсем не стоит в причинной связи с
результатом, не является необходимым его антецедентом и, следо-
вательно, если мы его мысленно исключим, резуль-
тат произойдет тот же» (там же, стр. 335, разрядка
наша.—Г. Ц.).
181
которые на основе своих специальных знаний и предше-
ствующего опыта должны ответить на вопрос о том, что
следует считать причиной данного явления и, в частно-
сти, какую роль сыграло в его наступлении действие
лица. Однако, как правильно замечает В. Н. Кудрявцев,
«в большом количестве дел суду нет' необходимости для
проверки причинной связи обращаться к данным экспер-
тизы или следственного эксперимента. Обстоятельства
происшествия бывают настолько ясны, что суд может
ограничиться для проверки причинной связи способом
мысленного выделения из цепи причин и следст-
вий того обстоятельства, ‘роль которого проверяется»
Обращаясь к нашей судебной практике, следует кон-
статировать, что суд придает известное значение^ринци-
riy conditio sine qua non, освобождая от ответственности
лиц, действия которых не были необходимым условием
наступившего последствия.
Так, Г. и Б. обвинялись в том, что ночью 26 декабря
1937 г., одевшись в белую одежду, они испугали колхоз-
ника О., в результате чего О. 14 апреля 1938 г. умер.
Между тем судебномедицинской экспертизой было уста-
новлено, что смерть О. последовала не от испуга, а от
туберкулеза бронхиальных желез, легких и брюшной по-
лости. «Таким образом,— говорится в определении
Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Су-
да СССР, — не установлено никакой связи между дейст-
виями осужденных и смертью О., и в их действиях отсут-
ствует состав преступления...»1 2.
В указанном случае причинная связь между дейст-
виями обвиняемых и смертью О. отвергается вследствие
того, что эти действия не были необходимым условием
смерти О. При этом суд устанавливает действительную
причину смерти — заболевание туберкулезом, которое
вызвало бы такой конец, независимо от того, был бы О.
напуган или нет.
По тем же основаниям отвергается причинная связь
между действием и наступившим последствием по делу
1 В. Н. Кудрявцев, Ответственность за причинение вред-
ных последствий по советскому уголовному праву, М., 1953, стр. 37.
2 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР (1938 г. и первое полугодие 1939 г.)>,
М., 1940, стр. 106.
182
С. Последний*обвинялся в том, что принял в Кюрдамир-
ском районе Азербайджанской ССР 2642 тыс. шт. гваю-
лы (каучуконосное растение) и, направив указанную
рассаду в Кази-Магомедский район, оставил рассаду на
ст. Аджи-Кабул под открытым небом, в результате чего
рассада погибла.
Материалами по настоящему делу было установлено,
что С. при получении рассады в Кюрдамирском районе
не имел возможности произвести ее проверку в месте
приемки, так как не мог допустить простоя вагонов на
время выбраковки рассады. Поэтому при доставке расса-
ды на ст. Аджи-Кабул он задержал ее несколько дней на
станции для проведения выбраковки. При проверке рас-
сады большая ее часть оказалась испорченной. Однако,
по заключению экспертизы, рассада гваюлы была по-
вреждена еще в Кюрдамирском районе до ее перевозки
в Кази-Магомедский район. Установив, что «перевозка и
последующее хранение рассады не могли повлиять на
ухудшение качества таковой», что причиной порчи расса-
ды является не оставление ее на станции, а неблагопри-
ятные почвенно-климатические условия и зараженность
почвы питомников нематодами и грибными заболева-
ниями, Судебная коллегия по уголовным делам Верхов-
ного Суда СССР дело С. производством прекратила
В деле С. судом, таким образом, было установлено,
что если бы даже подсудимый не совершил инкримини-
руемых ему действий, последствие все равно наступило
бы. Следовательно, в этом деле судом применен метод
мысленного исключения действия человека из причинной
цепи и причинная связь отвергается в соответствии с тре-
бованиями этого метода.
Метод мысленного исключения был применен судом
также по делу И., который обвинялся в том, что, будучи
капитаном теплохода, он в пути следования, решив за-
курить. допустил к штурвалу уполномоченного пароход-
ством А., в результате чего теплоход поинял неправиль-
ный курс и сел на мель. Военный трибунал, усмотрев в
поведении И. грубое нарушение § 3 п. «а» Устава служ-
бы на судах речного флота, признал его виновным в на-
рушении трудовой дисциплины на транспорте.
г См. «Сборник постановлений Пленума и определений кол
легий Верховного Суда СССР 1942 г.», М., 1947, стр. 94—95.
183
Определением Военной водно-транспортной коллегии
Верховного Суда СССР приговор Военного трибунала
был отменен. Коллегия отметила, что причиной аварии
теплохода было не допущение к штурвалу А., а то, «что
пески, на которые сел теплоход, не были обставлены пла-
вучей обстановкой и что весенний разлив воды, затопив
берега и отмели, скрывал опасность, а при выходе с при-
стани Уфа дежурный диспетчер не предупредил капита-
на И. о резком падении горизонта воды, убывшей в день
аварии на 80 см» *. Кроме того, было установлено, «что
И. с районом перехода мало знаком и, больше того, И.
был отправлен на теплоходе не только без лоцмана, но
и без помощника капитана»2.
Коллегия в данном случае правильно отвергла при-
чинную связь между нарушением, совершенным кздита-
ном, и наступившей аварией, так как, если бы даж^ ка-
питан не совершил этого нарушения, авария в результате
указанных причин все равно наступила бы. Следователь-
но, поступок, выразившийся в допущении к штурвалу А.,
не был необходимым условием наступления аварии.
Итак, мы приходим к следующему выводу: в тех слу-
чаях, когда действие лица не было необходимым усло-
вием наступившего результата, наша судебная практика,
безусловно, отвергает существование причинной связи.
Однако для положительного решения вопроса о при-
чинной связи наши судебные органы не всегда считают
достаточным установление того, что действие лица было
одним из необходимых условий наступившего последст-
вия, а пытаются привнести новые моменты, ограничиваю-
щие самое понятие причинной связи. Можно указать
немалое количество дел, по которым, несмотря на при-
знание того, что поступок лица был одним из условий,
необходимых для наступления результата, причинная
связь судом все же отвергается.
Так поступил суд, например, по делу К., обстоятель-
ства которого заключаются в следующем: К., заметив
лежащего на тротуаре улицы в состоянии сильного опья-
нения Б., поднял его с земли, поставил на ноги, встрях-
нул, чтобы привести в чувство, и потом отошел. После
ухода К. Б. пошатнулся и, пробежав несколько шагов
1 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 139.
4 Т а м же.
184
по мостовой, у пай. В это время на него наехала автома-
шина и раздавила его. Судебная коллегия Верховного
Суда СССР отвергла причинную связь между дейст-
виями К. и гибелью Б., несмотря на то, что действия К.,
несомненно, были одним из необходимых условий гибели
Б.: если бы К. не поднял Б. с тротуара, последний не
сделал бы несколько шагов и не упал бы на мостовой,
где его переехала автомашина. «Ответственность К. в
уголовном порядке могла бы иметь место, — говорится
в определении Коллегии, — в том случае, если бы было
установлено, что в его действиях были элементы озор-
ства или если бы имелась причинная связь между его
действиями и гибелью Б. Ни того, ни другого по данно-
му делу не установлено» *. •»
Отрицательно был решен вопрос о причинной связи
и по делу Б-зе, хотя и в этом случае действие лица яв-
лялось необходимым условием наступившего послед-
ствия.
Материалами по этому делу было установлено, что
потерпевший Г. без разрешения Б-зе сел на его лошадь
и стал ее гонять. Б-зе, увидев это, поймал его и ударил.
Г. испугался и бросился бежать. Перепрыгивая через-
забор, Г. сломал сёбе ногу и впоследствии от заражения
крови скончался. Судебная коллегия Верховного Суда
СССР вынесла по этому делу определение, в котором
говорится: «Поскольку Б-зе не мог предвидеть, что Г.,
сойдя с лошади, убежит и сломает себе ногу, получит
заражение крови, от которого умрет, постольку действия
Б-зе не содержат состава преступления. Смерть Г. в
причинной связи с действиями подсудимого не нахо-
дится» 2.
Аналогичную позицию заняла Судебная коллегия
Верховного Суда СССР по делу Ф.
Ф., работая председателем колхоза «Наш путь», об-
наружил в конюшне мальчиков, на которых он стал кри-
чать. Испуганные мальчики побежали, и один из них,
девятилетний К-, упал и повредил себе ногу. В своем оп-
ределении Судебная коллегия по уголовным делам
--------i—
1	«Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР (1938 г. и первое полугодие 1939 г.)»,
М., 1940. стр. 104.
2	«Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г.
№11, стр. 42.
185
Верховного Суда СССР указала, что «повреждение ноги
произошло... от падения» и что между действием Ф. и
повреждением ноги К. нет причинной связи Ч
Можно привести и более поздние’дела, в которых
причинная связь отвергается, несмотря на то, что дейст-
вия обвиняемых способствовали наступлению вредного
последствия. .
Находясь в гостях у одного из товарищей, Б., спортс-
мен-разрядник по борьбе «самбо», по очереди боролся
со своими товарищами. Во время борьбы с С. потерпев-
ший Б. пытался перебросить С. через себя, но последний
схватил его за ноги, и они оба упали, при этом Б. уда-
рился головой об пол и вскоре скончался.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР отменила приговор нарсуда и определение
Верховного Суда Северо-Осетинской АССР, которыми
С. был признан виновным в неосторожном убийстве, ука-
зав, что смерть Б. не находится в причинной связи с дей-
ствиями С., а явилась следствием несчастного случая1 2.
Обстоятельства другого дела заключаются в следую-
щем: Ж. был признан виновным в нарушении правил
безопасности движения железнодорожного транспорта и
осужден за то, что, являясь машинистом паровоза, вел
паровоз со станции Ширша, не наблюдая за безопас-
ностью пути, в результате чего наехал на 'С., причинив
ему смертельные повреждения.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР дело производством прекратила, исходя из
того, что судом не установлена причинная связь между
действием Ж., управлявшего паровозом, и гибелью С.
Как выяснилось из показаний свидетелей, во-первых, Ж.
наблюдал за линией пути и принимал меры предосто-
рожности, а с другой стороны, не исключалась и воз-
можность самоубийства со стороны потерпевшего, кото-
рый страдал тяжким психическим заболеванием и к
тому же перед смертью был в бостоянии сильного
опьянения3. В определении Судебной коллегии сказано:
«...для признания лица виновным в нарушении безопас-
1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г.
№ 2 стр. 27
3 См. «Советская юстиция» 1960 г. № 9, стр. 28—29.
8 См. «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 6,
стр. 9—10.
186
ности движения ^^эксплуатации транспорта недостаточно
лишь наличия последствий, охватываемых данным соста-
вом преступления, а требуется еще, чтобы эти последст-
вия находились в причинной связи с действиями субъекта,
чего в данном случае не установлено» L
Все приведенные определения Судебной коллегии
Верховного Суда СССР характеризуются тем, что вопрос
об уголовной ответственности в конечном итоге решен
правильно. Однако вместо того, чтобы обосновать осво-
бождение от ответственности путем ссылки на отсутствие
общественной опасности деяния или вины обвиняемого,
суд при решении большого и сложного вопроса об от-
ветственности ссылается на отсутствие причинной связи
тогда, когда она на самом деле существует.
Во всех приведенных случаях действие обвиняемого
вырывается из круга сопровождающих его условий и
рассматривается совершенно изолированно. Но разве ка-
кая-либо причина может действовать вне определенных
условий места и времени? Утверждать что-либо подоб-
ное— значит не признавать диалектического характера
причины и следствия. Как уже было отмечено, принцип
искусственного изолирования причины и следствия вовсе
не означает того, что причину следует рассматривать
изолированно от тех определенных условий, в которых
она действует. Такое рассмотрение, в сущности, было бы
обобщающим рассмотрением причинной связи, которое
свойственно теории адэкватной причинности. С точки
зрения обобщающего рассмотрения, причинная связь в
приведенных случаях действительно должна быть от-
вергнута. Поднятие с тротуара пьяного человека и при-
ведение его в чувство не является общим способствую-
щим условием для смерти лица от наезда машины. Осу-
ществление своего законного права защиты собственно-
сти от противоправного нарушения и дача нарушителю
пощечины также не усиливают возможности наступле-
ния такого последствия, какое наступило в деле Б-зе,
т. е. перелома ноги, в результате которого произошло
заражение крови, а затем наступила смерть лица.
Окрик на мальчиков, забравшихся в конюшню, вообще
не способен вызвать результат, подобный наступивше-
му, т. е. повреждение ноги.
1 «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 6, стр. 10.
187
Однако все эти действия в конкретных условиях, т. е.
взятые не абстрактно, но в той жизненной обстановке, в
которой они происходили, действительно привели к тяже-
лым последствиям. Если бы не было указанных дейст-
* вии, несомненно, последствия не наступили бы.
Но значит ли это, что обвиняемые должны отвечать
за наступившие последствия? — Отнюдь нет. Причинная
связь, самостоятельно взятая, еще не решает вопроса об
уголовной ответственности. Для последней необходимы
общественная опасность (противоправность) действия и
вина действующего лица.
Рассмотрим с указанных позиций приведенные нами
случаи из судебной практики. Начнем с двух последних,
так как они являются наиболее простыми с точки зре-
ния причинной связи.
То, что смерть Б. во время борьбы с С. причинно свя-
зана с действием С., это, по нашему мнению, не может
подлежать сомнению. Из дела ясно видно, что С. схва-
тил Б. за ноги, в результате этого действия Б. упал,
ударился головой об пол и сейчас же умер от травмати-
ческого шока, вызванного разрывом межпозвоночного
диска между третьим и четвертым шейными позвонками.
В данном случае можно было бы даже говорить о пря-
мой и непосредственной причинной связи между дейст-
вием С. и смертью Б. Цепь причинности ничем не была
осложнена. Поэтому вывод Судебной коллегии об отсут-
ствии причинной связи никак не вяжется с обстоятельст-
вами дела.
Но на чем же основан этот вывод? Судебная колле-
гия основывает вывод об отсутствии причинной связи на
том, что действие С. не было противоправно и не было
совершено им виновно. Так, в определении указывается,
что «ни С., ни Б. недозволенных приемов борьбы не при-
менялй» 1 и что «смерть Б. ...явилась следствием несчаст-
ного случая, который С. не предвидел и не мог предви-
деть» 1 2.
То, что С. не прибегал к недозволенным методам
борьбы, доказывает отсутствие в действиях С. общест-
венной опасности и противоправности, а не отсутствие
причинной связи, а то, что С. не предвидел и не мог
1 «Советская юстиция» 1960 г. № 9, стр. 28.
2 См. там же, стр. 29.
188
предвидеть смерил Б., доказывает отсутствие вины, а не
отсутствие Причинной связи. Следовательно, Судебная
коллегия могла прийти к правильному выводу о необ-
ходимости оправдания С., основываясь на отсутствии
противоправности в его действиях и не прибегая к не-
правильному тезису об отсутствии причинной связи.
Так же должен решаться вопрос и в случае с маши-
нистом. Если поезд, которым управлял Ж., наехал на
человека и раздавил его, то нельзя отрицать причинную
связь'между действием машиниста, управлявшего поез-
дом, и смертью человека. Если машинист при этом не
нарушил правил вождения поезда, то его действия не яв-
ляются противоправными, и именно по этим мотивам
машиниста Ж- и следовало освободить от уголовной
ответственности.
Более сложным путем развивается цепь причинности
в других приведенных нами случаях, однако и в них, по
нашему мнению, ее нельзя отрицать.
Так, в первом случае хотя непосредственной причин-
ной смерти Б. был автобус, раздавивший его, и хотя в
причинную связь вклинилась неосторожность самого по-
терпевшего, однако действие К-, который поставил на
ноги лежавшего на тротуаре в состоянии сильного
опьянения Б., тоже было одним из необходимых факто-
ров, который в данных конкретных условиях
способствовал наступлению указанного результата: ведь
если бы Б. остался лежать на тротуаре, автобус его не
раздавил бы. Однако действия К- лишены общественно
опасного и противоправного характера.
Точно так же Ф. должен быть освобожден от уголов-
ной ответственности ре потому, что его обращение с
мальчиками не было включено в причинную цепь собы-
тий, приведших к перелому ноги К.., а потому, что Ф.,
безусловно, имел право выгнать из конюшни забрав-
шихся туда мальчиков.
Наконец, и в деле Б-зе причинная связь между его
действием и смертью Г., по нашему мнению, в данных
конкретных условиях не может быть отрицаема,, хотя
виновным Б-зе, конечно, нельзя признать, так как он не
должен был и не мог предвидеть конкретного развития
причинной связи, т. е. того, что, убегая от него, Г. сло-
мает себе ногу, а тем более того, что рана осложнится
заражением крови, которое вызовет смерть Г.
189
Характерно, что во всех приведенных случаях суд не
сумел мотивировать отрицание им причинной связи меж-
ду действиями обвиняемых и наступившими последст-
виями. Зато хорошо обосновывается отсутствие вины.
Так, в определении по делу Б-зе говорится: «Поскольку
Б-зе не мог предвидеть, что Г:, сойдя с лошади, убежит и
сломает себе ногу, получит заражение крови, от которого
умрет, постольку действия Б-зе не содержат состава пре-
ступления». Обосновав отсутствие вины, суд неожиданно
делает вывод: «Смерть Г. в причинной связи с действиями
подсудимого не находилась». Но ведь ясно, что вопрос
о возможности предвидения результата касается не при-
чинной связи, а вины. Поэтому приведенные судом моти-
вы обосновывают не отсутствие причинной связи, а от-
сутствие вины. К этому следует добавить еще одйо
соображение: если доказано, что между действием лица
и наступившим последствием нет причинной связи, то
вопрос о вине вовсе не Должен ставиться. Отпадение
ответственности здесь происходит уже вследствие от-
сутствия объективной предпосылки уголовной ответ-
ственности. Между тем и по делу С., и по делу Б-зе
суд ставит вопрос о вине и решает его в отрицатель-
ном смысле. Не является ли это показателем того, что
суд, чувствуя неубедительность утверждения об отсут-
ствии причинной связи, стремился обосновать освобо-
ждение от ответственности путем указания и на .отсут-
ствие субъективного момента?
Иногда суды ищут ограничения уголовной ответст-
венности, исходя из определенного характера причинной
связи. В этом отношений представляет интерес дело И.
Обстоятельства дела заключаются в следующем: И. с
умыслом на убийство нанес У. ножевую рану в левую
часть грудной клетки в пяти-шести сантиметрах от серд-
ца. Это ранение суд отнес к категории тяжких, опасных
для жизни в момент нанесения. Раненый был доставлен
в больницу, где в срочном порядке была сделана операция.
Во время операции выяснилось, что, хотя У. была нане-
сена ножом глубокая рана в область жизненно важных
органов, ни один из этих органов не пострадал. Опера-
ция была проведена в связи с необходимостью • под-
вергнуть ревизии состояние грудобрюшной полости.
Однако У. умер вследствие асфиксии, которая была вы-
звана посленаркозной рвотой.
190
Пленум Верховного Суда СССР своим постановле-
нием признал И. виновным в покушении на убийство.
«Поскольку действия И., — говорится в постановлении
Пленума, — заключавшиеся в нанесении У. удара ножом,
не находились в прямой причинной связи с его смертью,
эти действия подлежали квалификации не как окончен-
ное преступление — убийство, а как покушение на убий-
ство» 1.
Анализируя указанный случай, можно прийти к сле-
дующим выводам: а) Рана, нанесенная У., несомненно
стоит в причинной связи с наступившей смертью, б) Дей-
ствия И. являются общественно опасными и противо-
правными. в) Наконец, во время нанесения раны И.
предвидел возможность наступления смерти, т. е. дей-
ствовал умышленно.
Но все же И. не может подлежать ответственности за
оконченное убийство. Однако в основании такого реше-
ния, к которому пришел Пленум Верховного Суда СССР,
должно лежать не требование «прямой причинной свя-
зи», которое, как мы видели, в ряде случаев сможет при-
вести к необоснованному ограничению уголовной ответ-
ственности, а то, что И. не предвидел основного звена
фактического развития причинной связи, т. е. смерти У.
от асфиксии, вызванной посленаркозной рвотой. По-
скольку для умысла требуется предвидение развития
причинной связи хотя бы в основных чертах1 2, постольку
наступившая в результате асфиксии смерть не может
быть вменена И. в вину. Следовательно, он должен от-
вечать за покушение на убийство.
Положение, что человеческое действие находится в
причинной связи с наступлением общественно опасного
последствия во всех тех случаях, когда оно является его
необходимым условием, вызывает возражения со сторо-
ны некоторых авторов.
Прежде всего указывают, что тезис conditio sine qua
non вообще непригоден для объяснения происхождения
одного явления из другого, что этот тезис по существу
выражает не причинную зависимость, а общую взаимо-
связь и взаимозависимость явлений. В области уголов-
1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1961 г. № С стр. 10—П.
2 См. главу шестую настоящей работы.
191
ного права, в частности, этот тезис может привести к
безграничной причинности, так как каждое событие,
являющееся необходимым условием общественно опас-
ного последствия, в свою очередь имеет свое необходи-
мое условие, без которого оно не могло бы возникнуть, и
так — до бесконечности.
Это возражение, в сущности, направлено не только
против применения положения о необходимом условии
в области права, но и вообще против самого принципа
conditio sine qua non. Ведь любая отрасль знания при
исследовании причинных связей, представляющих инте-
рес в данной области, пользуется понятием условия, ко-
торое было необходимо для возникновения данного
явления и без которого это явление не возникло бьЛ<ак
мы видели, это понятие используется и Ф. Энгельсом,
когда он говорит, что перенос движения может осущест-
виться лишь в том случае, когда налицо все необходи-
мые условия и что при отсутствии одного из этих усло-
вий перенос движения не происходит 1.
С приведенным выше возражением, по нашему мне-
нию, нельзя согласиться. Понятие необходимого условия,
которое является неотъемлемым моментом причинности,
получает свое ограничение в принципе изолирования
причины и следствия2. Поскольку каждое событие, яв-
ляющееся результатом другого события, само становится
причиной дальнейшего, а каждое событие, вызвавшее
другое, само было вызвано предшествующим событием,
постольку причинная связь бесконечна и переходит во
взаимодействие. Но поскольку причина и следствие
имеют смысл и значение лишь по отношению к опреде-
ленным явлениям, искусственно изолированным из
взаимосвязи и взаимообусловленности явлений, постоль-
ку она конечна.
Следовательно, исследуя причиняющее значение че-
ловеческого поступка в отношении общественно опасного
изменения во внешнем мире, мы вовсе не приходим к
бесконечности, так как точно ограничиваем определен-
ные явления, выхватываем их из общего взаимодействия
и исследуем их отношение друг к другу. Судья, иссле-
1 См. К-арке и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 598.
* См. А. п. Трайнин, Общее учение о составе преступления,
М., 1957, стр. 166.
192
дующий вопрос о причинной связи в аспекте уголовной
ответственности, прерывает свое исследование там, где
противоправное и виновное поведение уже не могут
предполагаться, т. е. когда исследование дальнейших
звеньев причинности не может представлять интереса
для практических целей уголовного права.
§ 3.
ОБЩЕСТВЕННО ОПАСНОЕ ПРИЧИНЕНИЕ
В предыдущих параграфах было выяснено, что любое
действие, без которого преступный результат не насту-
пил бы, т. е. любое conditio sine qua non, имеет каузаль-
ное значение, и потому для установления причинной свя-
зи между действием человека и общественно опасным
последствием достаточно констатировать, что действие
человека было необходимым условием его наступления.
Однако вопрос об уголовной ответственности не может
быть решен на основании одной лишь причинной связи.
Для этого необходимо установить, носит ли это причине-
ние общественно опасный и виновный характер. Общест-
венная опасность деяния и вина деятеля служат момен-
тами, ограничивающими уголовную ответственность и
приводящими к решениям, отвечающим потребностям
советского уголовного правосудия и требованиям
коммунистической морали.
Общественная опасность является неотъемлемым
признаком преступления и необходимой предпосылкой
ответственности по советскому уголовному праву. Этот
момент закреплен в ряде статей Основ уголовного зако-
нодательства Союза ССР и союзных республик. В ст. 1
Основ указано, что для осуществления задачи охраны
социалистических общественных отношений от преступ-
ных посягательств уголовное законодательство опреде-
ляет, «какие общественно опасные деяния являются
преступными», В ст. 3 Основ при определении основа-
ний уголовной ответственности провозглашается, что
уголовной ответственности и наказанию подлежит толь-
ко лицо, виновно совершившее предусмотренное уголов-
ным законом общественно опасное деяние. Мо-
J3 Т. В. Церетели
193
мент общественной опасности вносится законодателем в
определение понятия преступления (ст. 7 Основ). При
формулировке составов отдельных преступных деяний в
уголовных кодексах союзных республик законодатель ис-
ходит из признания того, что данное деяние представ-
ляем объективную опасность для советского обществен-
ного и государственного строя, социалистической систе-
мы хозяйства, социалистической собственности, лично-
сти советского гражданина, его политических, трудовых,
имущественных или других прав или других социали-
стических общественных отношений. Как правильно ука-
зывается в советской юридической литературе, «общест-
венная опасность деяния есть его социально-политиче-
ская характеристика в целом. Это — объективное
общественное свойство всякого преступления» *. «кднако
общественная опасность не является чисто фактическим
признаком деяния. «Общественное свойство преступного
деяния — его опасность для социалистического правопо-
рядка — не поддается чувственному восприятию, но тем
не менее оно объективно существует и может быть
познано нашим рассудком путем уяснения вредного, от-
рицательного значения данного деяния для развития и
укрепления социалистических общественных отношений
и охраны прав и интересов отдельных граждан»* 2.
Общественная опасность деяния выражается в том,
что оно наносит вред или создает угрозу нанесения вре-
да социалистическим общественным отношениям. Анало-
гичное определение понятия общественной опасности
дается в уголовных кодексах стран народной демо-
кратии.
Так, УК Венгерской Народной Республики признает
общественно опасным «всякое действие или бездействие,
которое подвергает опасности или наносит ущерб госу-
дарственному, общественному или хозяйственному строю
Венгерской Народной Республики, а равно личности или
правам граждан» (§ 1, п. 2). Точно так же по УК На-
родной Республики Болгарии «общественно опасным
является деяние, создающее угрозу или причиняющее
! А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 155—156; см. также В. Н. Кудрявцев, Объективная сто-
рона преступления, М.» I960, стр. 99.
2 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 156.
194
вред государственному устройству Или общественному
строю Народной Республики или установленному в ней
правопорядку» (ст. 3).
Ущерб, который наносится социалистическим общест-
венным отношениям, может быть большим или меньшим.
Большей или меньшей может быть также и созданная
деянием опасность, т. е. возможность нанесения вреда
социалистическим общественным отношениям. В зависи-
мости от объема действительного или возможного вреда
для социалистических общественных отношений степень
общественной опасности бывает различной; она прини-
мается во внимание как для решения вопроса о призна-
нии деяния заслуживающими уголовного наказания, так
и для определения его размера. Не всякая степень об-
щественной опасности, характеризующая деяние, способ-
на обосновать уголовную ответственность. Например,
при наличии условий, предусмотренных ст. 51
УК РСФСР, лицо может быть освобождено от уголовной
ответственности и наказания с передачей дела на рас-
смотрение товарищеского суда, если оно совершило
впервые малозначительное преступление. Далее, соглас-
но ст. 52 УК РСФСР по ходатайству общественной орга-
низации или коллектива трудящихся лицо может быть
освобождено от уголовной ответственности и наказания
и передано на поруки, если совершенное лицом деяние и
само это лицо не представляют большой общественной
опасности и если деяние виновного не повлекло тяжких
последствий, а он сам чистосердечно раскаялся. Нако-
нец, согласно ч. 2 ст. 7 УК РСФСР «не является пре-
ступлением действие или бездействие, хотя формально
и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмот-
ренного Особенной частью настоящего Кодекса, нов
силу малозначительности не представляющее обществен-
ной опасности».
Ввиду такого большого практического значения при-
знака общественной опасности деяния и степени общест-
венной опасности, необходимо выяснить, какими, крите-
риями должны руководствоваться судьи для определения
наличия или отсутствия общественной опасности, а
также ее степени. Этот вопрос, по нашему мнению, мо-
жет быть решен в каждом конкретном случае на основе
анализа обстоятельств дела и принятия во внимание
13*
195
целого ряда обстоятельств, взятых в совокупности. Од-
нако из числа этих обстоятельств могут быть выделены
некоторые основные моменты, которым принадлежит
важнейшая роль в определении наличия общественной
опасности и ее степени. Эти критерии должны быть
почерпнуты, насколько это возможно, из определений
самого уголовного закона.. Уголовный закон указывает
на ряд обстоятельств, при которых ответственность отпа-
дает ввиду отсутствия в действиях лица общественной
опасности. Таковы уже упоминавшаяся ч. 2 ст. 7 Основ
уголовного законодательства, а также ст. 13, преду-
сматривающая необходимую оборону, и ст. 14, преду-
сматривающая крайнюю необходимость.
Согласно ст. 13 Основ необходимая оборона имеет
место тогда, когда действие, подпадающее под признан
деяния, предусмотренного уголовным законом, совер-
шается при защите интересов Советского государства,
общественных интересов, личности или прав обороняю-
щегося или другого лица от общественно опасного пося-
гательства. Необходимая оборона является, таким обра-
зом, средством борьбы с общественно опасным посяга-
тельством. Лицо действует с целью защиты правомерных
интересов от противоправного нападения. Следователь-
но, цель действия при необходимой обороне является не
только непротивоправной, но и общественно полезной.
Такой же правомерной и общественно полезной является
цель действия и при крайней необходимости, когда лицо
спасает важный общественный или личный интерес пу-
тем причинения вреда менее ценному объекту.
Анализ постановлений уголовного законодательства о
необходимой обороне и крайней необходимости приводит
к выводу, что одним из важнейших моментов, играющих
роль для решения вопроса о правомерности или противо-
правности действия, является его цель. Действия, кото-
рые объективно привели к совершенно одинаковым
последствиям, могут рассматриваться как объективно
опасные или, наоборот, объективно полезные в зависи-
мости от цели, для осуществления которой они предпри-
нимаются. Так, убийство человека, совершенное с целью
предотвращения опасности для жизни, созданной не-
правомерным действием другого лица, рассматривается
как общественно полезное деяние, совершенное в состоя-
нии необходимой обороны. Однако убийство человека,
196
хотя бы оно объефлвно предотвратило опасность для
жизни, созданную противоправным нападением, будет
общественно опасным, если целью убийства не было от-
ражение противоправного нападения. Так, в зарубежной
судебной практике имел место случай, когда пасынок
убил отчима, в течение многих лет истязавшего свою
жену (мать убийцы) и ее детей от первого брака. Убий-
ство было совершено ночью, в комнате, в то время, ког-
да отчим стоял над кроватью матери и ссорился с ней.
В момент, когда был нанесен удар топором, раздался
выстрел и пуля попала в стену. Как выяснилось впослед-
ствии, отчим держал в руке револьвер, из которого со-
бирался убить свою жену. Удар топором, лишивший
жизни отчима, спас от смерти >мать убийцы. Тём не ме-
нее в этом случае нет необходимой обороны: убийца не
знал об опасности, угрожавшей матери, ибо из-за тем-
ноты не заметил направленного в мать револьвера.
Убийство было совершено в осуществление давно заду-
манного намерения — избавить семью от жестокого отчи-
ма, а не для отражения опасности, угрожавшей матери.
Вся объективная обстановка приведенного случая
соответствует условиям правомерной необходимой обо-
роны: имеется наличное, общественно опасное посяга-
тельство, интенсивность защиты не превышает интенсив-
ности нападения. И все же необходимой обороны нет,
так как действие не было Совершено с целью защиты от
посягательства. Следовательно, цель действия определи-
ла противоправный характер действия убийцы.
Для пояснения указанного положения можно приве-
сти и другой пример. Если кто-либо разбивает окно в
комнате для того, чтобы спасти задыхающегося от газа
ребенка, то эго действие является правомерным и обще-
ственно полезным как совершенное в состоянии крайней
необходимости. Но то же действие, предпринятое с
целью ограбления, не будет считаться совершенным в
состоянии крайней необходимости, хотя бы в результате
проникновения в комнату воздуха ребенок, задыхаю-
щийся от газа, спасся от удушья. Объективно и в по-
следнем случае достигнут полезный результат, однако
вор действовал с целью присвоения чужого имущества,
а не для спасения жизни ребенка, поэтому его действие
продолжает оставаться общественно опасным и противо-
правным.
197
Таким образом, в обоих случаях вопрос об общест-
венной полезности или опасности поступка решается с
принятием во внимание цели действия. Можно привести
и другие примеры, но и сказанного достаточно для выяс-
нения того, какое значение имеет цель деятельности при
решении вопроса об общественной значимости деяния 1.
Это положение вызвало возражение со стороны ряда
авторов, которые считают, что при решении вопроса об
общественной опасности действия в конкретном преступ-
лении должны приниматься во внимание лишь объектив-
ные признаки деяния, а не субъективный фактор, каким
является цель действия1 2. Наиболее подробно на этом
моменте^останавливается В. Н. Кудрявцев. На основе
анализа приводимых нами примеров он приходит к вы-
воду, что в указанных случаях решение вопроса об ^jen-
ке общественной опасности действия должно происхо-
дить не на основе цели действия, а независимо от этого
момента. В частности, В. Н. Кудрявцев считает, что в
этих случаях необходимо учитывать не только возмож-
ные вредные, но и полезные результаты действия, и
потому следует выяснить, в каком отношении они на-
ходятся друг с другом3. Однако из приведенных нами
примеров ясно видно, что объективная полезность дейст-
вия не всегда может оказаться достаточной для призна-
ния деяния лишенным общественной опасности и что в
некоторых случаях судам приходится учитывать и цель,
преследуемую лицом.
1 Интересные случаи, освобождения от ответственности при так
называемом производственном^ риске приводятся М. С. Гринбергом
(см. М. С. Гринберг, Момент оправданного риска в производст-
венном процессе и его уголовноправовое значение, «Советское госу-
дарство и право*, 1954 г. № 1). В приведенных им случаях из на-
шей судебной практики одним из оснований освобождения от ответ-
ственности является полезность цели, ради которой предпринимается
действие и которая придает ему правомерный характер.
3 См. В. Н. К у д р я в ц е в, Рецензия на первое издание настоя-
щей работы, «Советское государство и право», 1959 г. № 4, стр. 130;
его же, Объективная сторона преступления, М., 1960, стр. 113;
Г. Ткешелиадзе, Рецензия на первое издание настоящей ра-
боты, «Сабчота самартали» (на грузинском языке), 1958 г. № 4,
стр. 66; «Советское уголовное право, часть Общая», Л., 1960,
стр. 277.
3 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле-
ния, М., I960, стр. 113—115.
198
Признавая цель действия одним из моментов, опре-
деляющих общественную опасность поступка, мы ни в ко-
ем случае не должны рассматривать этот момент
изолированно. Он может быть учтен лишь как один из
компонентов, имеющих значение для решения вопроса
об общественной опасности, а не как один-единственный.
Было бы неправильно думать, что общественно полезный
характер цели может оправдать всякое действие, направ-
ленное на осуществление этой цели. В социалистическом
уголовном праве не может быть провозглашено безнрав-
ственное положение—цель оправдывает средства.
Второй момент, имеющий существенное значение для
определения общественной опасности действия — это
социальная значимость того' объекта, которому нано-
сится ущерб при осуществлении действия. Как бы ни
была полезна цель, осуществляемая действием, она не
может оправдать нарушения другого, еще более значи-
тельного интереса. Именно этот момент принимается во
внимание постановлением советского уголовного законо-
дательства о крайней необходимости. Статья 14 Основ
признает состояние крайней необходимости- обстоятель-
ством, исключающим уголовную ответственность, лишь
в том случае, когда «причиненный вред является менее
значительным, чем предотвращенный вред». Тот же
принцип имеет значение и для признания правомерного
характера за выполнением профессиональной, в частно-
сти, врачебной деятельности. Ампутация ноги является
общественно полезной деятельностью, когда она пред-
принимается во имя спасения жизни человека. Однако
никакая ссылка на самые благородные цели не может
оправдать действия лица, которое в целях испытания
изобретаемого им нового средства для предупреждения
какого-либо заболевания подвергает опасности самое
ценное благо —жизнь человека.
Наконец, третий момент, который, по нашему мне-
нию, имеет важное значение для установления объектив-
ной общественной опасности действия — это та роль,
которую сыграло или могло сыграть действие лицй в
наступлении преступного последствия, т. е. степень
способствования результату или степень создаваемой
лицом возможности наступления последствия. Этот
момент представляет для нас особый интерес, так как
он указывает на значение каузального фактора для ре-
199
шения вопроса об общественной опасности. На значе-
ние этого момента для общественной опасности обра-
щал внимание проф. А. Н. Трайнин. Он правильно
указывал, что среди критериев, «определяющих степень
общественной опасности преступника и преступления,
значительная.,, роль принадлежит и степени причине-
ния» *.
Если отбросить неточную терминологию («степень
причинения»), а также указание на значение «степени
причинения» для выяснения степени общественной опас-
ности личности преступника, то в приведенных словах
заключена правильная мысль: при установлении обще-
ственной опасности деяния следует учитывать ту роль,
которую сыгрдло действие человека в возникновении
преступного результата.
Однако указанное положение не было надлежащим
образом аргументировано в работах проф. А. Н. Трай-
нина. Не была также до конца раскрыта та роль, кото-
рую играет для понятия общественной опасности «сте-
пень причинения». Наконец, не были выяснены другие
моменты, влияющие на степень общественной опасности
и их взаимоотношение со «степенью причинения».
Более подробное и ясное освещение указанные мо-
менты получили в работах В. Н. Кудрявцева. По его
мнению, не всякое необходимое условие наступившего
результата может обосновать объективную обществен-
ную опасность деяния. Причинная связь как элемент
состава преступления должна характеризоваться и до-
полнительными юридическими признаками. Эти допол-
нительные юридические признаки заключаются в том,
что действие, являющееся одной из причин наступив-
шего преступного результата, должно быть объективно
опасным в момент его совершения для охраняемого за-
коном объекта1 2. Следовательно, В. Н. Кудрявцев при-
знает, что общественную опасность может обосновать
лишь такое действие человека, которое создавало реаль-
ную возможость наступления общественно опасного
результата. «Действие или бездействие, не создающее
1 А. Н. Трайнин, Состав преступления по советскому уго-
ловному праву, М., 1951, стр. 114—115; его же, Общее учение о
составе преступления, М., 1957, стр. 168.
2 См. В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступле-
ния, М., 1960, стр. 207—208.
200
реальной возможности наступления вредных послед-
ствий, находЙТся в слишком отдаленной связи с ре-
зультатом и не может влечь уголовную ответствен-
ность»
В целом линия, намеченная А. Н. Трайниным и
В. Н. Кудрявцевым, кажется нам правильной. И в са-
мом деле, социалистическое уголовное право не может
признать поведение человека общественно опасным и
противоправным во всех без исключения случаях, когда
оно было conditio sine qua non наступившего резуль-
тата, хотя бы даже и в том случае, когда это поведение
сыграло совершенно ничтожную роль в возникновении
этого результата. Смогут ли нормы социалистического
права действительно и* реально осуществить задачу
предупреждения преступлений, смогут ли они воздей-
ствовать на поступки граждан путем создания у них
мотивов правильного поведения, если будут запрещать
и такие поступки, которые содержат в себе лишь мини-
мальную, не поддающуюся никакому объективному уче-
ту возможность вреда?
Ведь любое действие, само по себе не обладающее
никакой тенденцией к способствованию наступлению
определенного последствия, благодаря случайному сте-
чению обстоятельств может оказаться в числе условий,
вызвавших его. Если бы уголовное право считалось и с
такими поступками и их признавало опасными для со-
циалистических общественных отношений, то тогда
гражданину пришлось бы воздерживаться от соверше-
ния любого действия, хотя бы самого безобидного, хотя
бы даже общественно полезного, опасаясь, что оно в
какой-либо мало вероятной, но не абсолютно исклю-
ченной комбинации обстоятельств может привести к
тяжелым последствиям. А если к этому добавить и то,
что основанием ответственности может быть не только
1 В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона.., стр. 208. В каче-
стве одного из признаков юридически значимой причинной связи
В. Н. Кудрявцев выдвигает критерий «протяженности а причинной
связи», которую он характеризует как степень отдаленности дей-
ствия от последствия. Нам этот термин кажется не совсем удач-
ным. Каузальная сила фактора не всегда определяется w«протя-
женностью» причинной цепи. Иногда, несмотря на ряд посредствую-
щих звеньев, отделяющих действие лица от результата, оно может
играть большую роль в возникновении этого результата.
201
действие, но и бездействие, то опасность признания об-
щественно опасным и противоправным и такого пове-
дения станет еще более очевидной. Легко представить
себе, каким препятствием это могло бы стать для даль-
нейшего развития социалистических общественных от-
ношений, обрекая граждан в одних случаях на полную
пассивность, а в других — на никчемную деятельность,
направленную на предотвращение весьма отдаленной,
тысячестепенной возможности наступления вредного
последствия1.
Какая же степень способствования наступлению
вредного последствия достаточна для обоснования объ-
ективной общественной опасности поступка?
Мы уже указывали, что степень способствования
результату не является единственным критерием (Объ-
ективной общественной опасности поступка. Обществен-
ная опасность действия определяется целым рядом
обстоятельств, из которых мы выделили три момента как
важнейшие для определения наличия или отсутствия об-
щественной опасности и ее степени. Этими моментами
являются: 1) цель действия, 2) общественная значи-
мость объекта, который подвергается опасности, и
3) степень способствования действия человека наступле-
нию вредного последствия. Эти моменты должны быть
взяты не изолированно, а в единстве. При этом они на-
ходятся друг с другом в определенном' отношении. В ча-
1 Между прочим, В. Г. Смирнов в своей рецензии на первое
издание настоящей работы отмечал, что идея о неравноценности
каузальных факторов, которая развивалась нами при изложении
основных черт понятия причинной связи с точки зрения диалек-
тического материализма не нашла дальнейшего применения при
анализе специальных вопросов темы (см. «Правоведение» 1957 г.
№ 1, стр. 154). Это не совсем так. Неравноценность каузальных
факторов лежит в основе освещения многих вопросов: обществен-
ной опасности, неоконченного преступления и соучастия. На это
обратил внимание В. Н. Кудрявцев, который пишет: «Неосно-
вателен упрек В. Г. Смирнова о том, будто Т. В. Церетели игно-
рирует неравноценность причиняющих факторов» (см. «Советское
государство и право» 1959 г. № 4, стр. 129, примеч. 2). Более того,
считаю нужным отметить, что еще в диссертации на ту же. тему
я придавала большое значение идее неравноценности каузальных
факторов для решения проблемы причинной связи в уголовном
праве и использовала ее при исследовании различных вопросов (см.
Т. В. Ц е р е т е л и, Причинная связь в уголовном праве, Авторе-
ферат докторской диссертации, М., 1949).
202
стности, чем полезнее цель, с которой предпринимается
действие, тем- большая степень возможности наступле-
ния преступного результата потребуется для обоснова-
ния общественной опасности деяния. И наоборот, чем
менее значительна цель действия, тем более недопусти-
мо создание хотя бы небольшой опасности для социали-
стических общественных отношений. Далее, чем выше
социальная значимость объекта, которому может быть
нанесен вред действием человека, тем меньшая степень
способствования этому вреду мол^ет обосновать обще-
ственную опасность действия и тем более высокой долж-
на быть цель действия, чтобы советский правопорядок
оправдал такое действие. Напротив, чем меньшую обще-
ственную значимость представляет объект, тем большая
степень способствования результату требуется для
обоснования общественной опасности деяния и т. д. I
Поэтому было бы тщетно стремиться дать точное
определение степени способствования результату, при-
годное при всех обстоятельствах и в любых условиях
места и времени. Этот вопрос не может быть решен в
том плане, что действие является общественно опас-
ным лишь тогда, когда оно было непосредственной или
прямой, или ближайшей, или главной и т. п. причиной
наступившего результата. Одинаковая степень способ-
ствования результату, благодаря существованию других
компонентов общественной опасности, в одном случае
может оказаться достаточной для положительного ре-
шения вопроса об общественной опасности деяния, а в
другом случае нет.
Для иллюстрации указанного положения возьмем
следующие примеры: 1) начальник отряда посылает в
тайгу во время пурги группу бойцов Советской Армии
для спасения пропавшей экспедиции, на которую были
возложены задачи большой государственной важности;
2) группа бойцов посылается при тех же условиях для
спасения любимой овчарки начальника. В обоих слу-
чаях действием начальника создается одинаковая опас-
ность для здоровья, а, может быть, и для жизни людей.
1 Как мы в дальнейшем увидим, приведенное положение имеет
особое значение для наказуемости неоконченного преступления, а
также для ответственности соучастников (см. главы седьмую и вось-
мую настоящей работы).
203
Но если эта опасность реализовалась, например, кто-
либо из посланных получил увечье или лишился жизни,
действия начальника не будут оцениваться одинаково:
в первом случае его действие лишено общественно
опасного и противоправного характера, во втором слу-
чае оно общественно опасно и противоправно. К такому
решению следует прийти на том основании, что в пер-
вом случае поставление в опасность здоровья и жизни
бойцов оправдано большой общественной значимостью
спасаемых объектов. Во втором случае действие началь-
ника не может быть оправдано, так как спасаемый
объект имеет значительно меньшую общественную зна-
чимость, чем те объекты, которые ставятся в опасность1.
Если цель, преследуемая действием, носит вредный
и преступный характер, то и маленькой степени воз-
можности наступления вредного результата доста'Йгчно
для признания общественной опасности деяния. Если,
например, плохой стрелок с намерением убийства стре-
ляет в человека с такого расстояния, с которого и
искусный стрелок имел бы малые шансы попасть в цель,
но благодаря исключительной удаче попадает в него,
действие остается общественно опасным и противоправ-
ным, несмотря на незначительную вероятность наступ-
ления вредного последствия.
Однако в некоторых случаях степень способствова-
1 В рецензии на первое издание настоящей работы проф.
И. Лекшас не соглашается с нами в том, что степень способство-
вания результату может быть использована в качестве критерия
для определения общественной опасности действия. При этом он
считает, что приведенные нами примеры, которые как будто долж-
ны показывать значение этого момента, «указывают лишь на то,
что при решении вопроса об уголовной ответственности дело идет
вовсе не о «степени способствования», а совсем о других вопросах.
Так, посылка экспедиции для спасения людей, попавших в беду,
остается безнаказанной не вследствие большей или меньшей степе-
ни способствования результату (смерти членов спасательной груп-
пы), а потому, что это действие является правомерным» («Staat
und Recht», 1959, №4, S. 411). С этим положением, конечно, нельзя
не согласиться. И этот пример приведен нами именно для доказа-
тельства того, что решение о правомерности и противоправности
действия происходит на основе не одной лишь «степени способство-
вания результату», а целого ряда других моментов — важности под-
вергаемого опасности объекта, цели действия и т. п. В то же
время, как это будет видно из дальнейших рассуждений, извест-
ную роль в решении указанного вопроса играет среди других мо-
ментов и «степень способствования результату».
204
нйя результату Сможет оказаться настолько Ничтожной,
создаваемая действием возможность наступления вреда
настолько мало уловимой, что она практически не
может приниматься во внимание, несмотря на высокую
значимость объекта и неодобряемый характер цели,
преследуемой лицом. Возьмем примеры, которые обыч-
но приводятся в литературе: отчим во время грозы
посылает в лес своего пасынка, от которого хочет изба-
виться, в надежде на то, что молния убьет его; кто-
либо покупает путевку и посылает на морской курорт
другое лицо, надеясь, что последний во время купанья
утонет в море1. В этих случаях способствование смер-
тельному исходу настолько ничтожно, действительное
наступление смерти таким чтутем настолько невероятно,
что уголовное право не может рассматривать действие
лица, хотя и бывшее conditio sine qua non результата,
как общественно опасное. Поэтому здесь нельзя гово-
рить, что действие лица создало возможность наступле-
ния смерти, которая и реализовалась впоследствии, если
только мы не имеем в виду абстрактную или логиче-
скую возможность. С точки зрения логической возмож-
ности, возможно все, что не содержит в себе внутрен-
него противоречия. Возможно, что луна упадет на
землю или дурак превратится в мудреца. Но с такой
возможностью уголовное право как практическая наука
не может считаться. Возможность смерти от молнии в
результате посылки в лес или гибели в море в резуль-
тате покупки путевки на морской курорт настолько не-
вероятна, что никто не может серьезно рассчитывать
причинить смерть таким образом. Поэтому, если такое
невероятное совпадение «намерения» человека с факти-
ческим. ходом событий действительно произошло, то это
не может рассматриваться как реализация поставлен-
ной лицом цели. Лицо в таких случаях не только не
является непосредственно действующей или существен-
ной причиной результата, оно не только не использует
естественные силы для своих целей, но и не подводит
объект под действие этих сил, так как никто, рапри-
1 Этот пример приводится проф. А. А. Пионтковским при кри-
тике теории эквивалентности (см. его, Проблема причинной связи
в праве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 77—78;
см. также его, Учениц о преступлении, М., 1961, стр. 202).
205
мер, не может определить, когда и в каком месте упа-
дет молния. Поэтому следует признать, что предельной
мыслимой границей общественной опасности деяния яв-
ляется реальная возможность лица оказать воздействие,
на фактический ход событий'. Следовательно, действие
лица, хотя бы оно было conditio sine qua поп наступив-
шего результата, не может обосновать общественной
опасности и противоправности деяния, если только оно
в момент его совершения не содержало в себе реальной
возможности воздействия на ход событий, приведший
к наступлению преступного последствия.
,Для проверки наших рассуждений возьмем тот же
пример с грозой, но внесем в него некоторые изменения:
лицо, желая избавиться от пасынка, привязывает его
во время сильной грозы к громоотводу большой щрной
станции; молния падает и убивает ребенка. Здесь сте-
пень способствования смерти ребенка значительно
выше, чем в первом примере. Падение молнии именно
в это время и в этом месте не представляется невероят-
ным и фантастическим совпадением действительности с
мечтой преступника. Поступок лица в момейт его совер-
шения содержал реальную возможность оказать воз-
действие на ход событий именно в этом направлении,
что и привело к преступному последствию.
Полемизируя с нами в этом вопросе, И. Лекшас
упрекает нас в том, что мы «пытаемся ограничить при-
чинную связь в уголовном праве путем внесения в это
понятие таких элементов, которые к ней не относятся,
и используем причинность для решения классово-поли-
1 Нам кажется, что В. Н. Кудрявцев неправ, когда считает,
что приведенная формула является не чем иным, как расшифров-
кой понятия «необходимого условия» (см. «Советское государство
и право» 1959 г. № 4, стр. 130). Данная формула основана на идее
неравноценности каузальных факторов. Она отражает положение,
что не любое действие лица, являющееся необходимым условием
наступившего последствия, принимается во внимание при обосно-
вании объективной общественной опасности действия, а только
такое, которое содержит не явно малозначительную степень спо-
србствования наступившему преступному результату. Это ясно
видно из приведенных выше примеров, в которых действие лица
хотя и являв!ся одним нз необходимых условий результата, одна-
ко оно настолько незначительно, содержит настолько ничтожную
степень способствования результату, что практически не может при-
ниматься во внимание для обоснования общественной опасности
поступка.
206
тических и уг^овйоправовых вопросов, которые должны
быть решены не при помощи классово-нейтральной ка-
тегории причинности, а в общественном аспекте» *. По
нашему мнению, защищаемая нами точка зрения не
вносит в понятие причинности каких-либо посторонних
элементов, не относящихся к ней. Она лишь признает,
что не всякая причинная связь может обосновать обще-
ственную опасность поступка, т. е. не со всякой
причинной связью может быть связана уголовная ответ-
ственность. Далее, как уже было отмечено, использо-
вание «степени способствования преступному результа-
ту», основанное на признании неравноценности каузаль-
ных факторов, не является моментом, безразличным для
решения вопроса об общественной опасности.
Анализируя приведенные нами случаи с грозой,
И. Лекшас пишет: «Эта проблема решается не с точки
зрения причинности, а лишь с точки зрения того прин-
ципа, что уголовное право наказывает лишь обще-
ственно опасное действие, а не «злое» наме-
рение или надежду, которое может быть связано с
какими-либо незначительными действия-
м и. Другой подход к указанной проблеме недопустим,
если мы не хотим рассматривать общественную жизнь
лишь в призме уголовного права и в самом положитель-
ном поведении человека искать тайные «злые» намере-
ния и надежды, так же, как и степень возможности
осуществления таких «намерений», что, конечно, не
имеет ничего общего с задачами уголовного права»2
(разрядка наша.— Т. Ц.).
Нельзя не согласиться с тем, что в приведенных при-
мерах вопрос об уголовной ответственности решается
отрицательно вследствие отсутствия общественной опас-
ности поступка, так как любое незначительное действие
не может обосновать уголовную ответственность. Одна-
ко, если вопрос об отсутствии общественной опасности
тут решается на основе «незначительности действия»,
бывшего conditio sine qua non результата, то, по нашему
мнению, это подтверждает, а не отрицает высказанное
нами положение, что степень участия каузального фак-
тора в произведении преступного результата имеет зна-
1 «Staat und Recht», 1959, N 4, S. 411.
«Ibid.
207
чеНие Для решения вопроса об объективной обществен-
ной опасности действия.
С помощью критерия реальной возможности воз-
действия на фактический ход событий легко решаются
те случаи, 'когда между действием человека и наступле-
нием общественно вредного последствия вклиниваются
новые, самостоятельные силы, которые резко изменяют
течение причинного ряда в совершенно иную сторону..
Школьный пример: лицо, легко раненное в ногу, по
дороге к врачу попадает в автомобильную катастрофу,
происшедшую по неосторожности шофера. Действие шо-
фера является одним из необходимых условий наступ-
ления смерти раненого, следовательно, включено в цепь
причинности. Более того, действие, вызвавшее рану,
взятое само по себе, является общественно оц^сным и
противоправным. Однако степень способствования на-
ступившему результату, в данном случае — смерти, яв-
ляется явно незначительной: действие лица не содер-
жало в себе реальной возможности воздействия на
имевший место ход событий, не создавало объективной
опасности наступления последствия в определенном кон-
кретном направлении, и потому уголовное право не
может придавать значение такому причинению.
Решение вопроса об общественно опасном характере
поступка лица часто происходит путем установления
противоправного характера поступка. И это понятно.
Общественная опасность является материальным содер^
жанием понятия противоправности. Например, тот
факт, что поступок лица противоречит запретам и ве-
лениям, содержащимся в нормах безопасности, закреп-
ленных в законе, административных постановлениях, b
различных инструкциях или правилах, регулирующих
ту или иную деятельность, и т. д., означает, вместе с тем
признание поступка общественно опасным. В основании
возникновения различных правил предосторожности
всегда лежит общественная опасность определенной ка-
тегории действий. Среди моментов, которые при этом
принимаются во внимание, важную роль играют кау-
зальные свойства данной категории действий, иначе го-
воря, связанная с ними вероятность наступления вред-
ных последствий. Правда, при образовании норм пре-
досторожности имеют значение и другие компоненты
208
общественной^ опасности — социальная важность инте-
реса, которому угрожает определенный род поступков,
объем вреда, характер сил, приводимых в движение
(т. е. степень возможности управления этими силами в
процессе их применения), распространение этих нежела-
тельных поступков в данное время или в данном месте
и т. п. Но как бы указанные моменты в своей совокуп-
ности ни характеризовали эти действия, все же для при-
знания последних противоправными требуется, чтобы
они содержали ту или иную степень возможности на-
ступления вредных последствий1. Поэтому вместе с
установлением того, что поступок является противо-
правным, решается вопрос и о его общественно опас-
ном характере. При этом не следует только упускать из
виду одного обстоятельства. Для указанного вывода
необходимо, чтобы причиненное действием лица послед-
ствие относилось к той категории последствий, пре-
дотвращение которых соответствует цели данной нор-
мы1 2. Лишь при этом условии противоправное действие
в момент его совершения обладает возможностью воз-
действовать на ход событий, который имел место в дей-
ствительности. В противном случае такое отношение
между совершенным противоправным действием и на-
ступившим вредным последствием отсутствует, несмотря
на то,’что* действие является conditio sine qua non. на-
ступившего последствия. Это можно наглядно пояснить
на примере, взятом из судебной практики.
Железнодорожный мастер В. без разрешения руко-
водства назначил М. путевым обходчиком и через не-
которое время в неурочный час, в нарушение режима
его работы, направил в свою бригаду. Как установлено
материалами дела, М. шел к бригаде по нечетному
пути. Навстречу ему показался поезд, тогда М. перешел
па четный путь, не обратив внимания на то, что по
этому пути также следует поезд. Из показаний свидете-
1 Подробно об этом см. В. Г. М а к а ш в и л и, Уголовная от-
ветственность за неосторожность, М., 1957, стр. 119—141.
2 В. Н. Кудрявцев убедительно доказал, что для -признания
деяния общественно опасным «последствия, наступившие в
результате совершения общественно опасного действия, должны
быть однородными по своему характеру с той опасностью, которой
было чревато совершенное действие, являться ущербом тому
объекту, для которого оно представляло угрозу* (В. Н. Куд-
рявцев, Объективная сторона преступления, стр. 207—208).
14 Т. В. Церетели
209
лей видно, что М. махали фуражками, кричали, чтобы
он сошел с пути, но он не обратил внимания на это из-
за шума идущего рядом по нечетному пути поезда и
был настигнут поездом, проходившим по четному пути.
Уголовное преследование против дорожного масте-
ра В. впоследствии было прекращено на том основании,
что потерпевший М. попал под поезд по своей личной
неосторожности и между действиями В. и смертью М.
отсутствует причинная связь.
С мотивами, по которым было прекращено в уголов-
ном порядке дело В., нельзя согласиться. Причинная
связь между действиями В. и смертью М., безусловно,
существует. Если мысленно исключить действия В., без
разрешения руководства назначившего М. путевым об-
ходчиком, а после направившего его в неурочные часы
в свою бригаду, то смерть М. не наступила бы. В тЛке
время сами по себе действия В. носят, несомненно, про-
тивоправный характер. Ими нарушены определенные
требования правопорядка. Однако эти требования не
направлены на предотвращение той категории послед-
ствий, к которым относится наступившее в данном слу-
чае последствие — смерть М. В частности, последнее
действие В., пославшего в неурочное время М. в брига-
ду, относится к совершенно другой области, нарушает
область трудовых отношений, посягая на законные ин-
тересы трудящегося. И потому это действие, хотя и
носит противоправный характер, не может воздейство-
вать на имевший место ход событий. Оно не создает
возможности развития причинной цепи, приведшей к
смерти М. Ряд каузальных факторов — встречное дви-
жение поездов по четному и нечетному пути, шум одно-
го поезда, помешавший услышать ход другого поезда,
настигшего М., наконец, неосторожность самого потер-
певшего, грубо нарушившего правило предосторож-
ности, запрещающее идти по полотну железной доро-
ги,— все эти самостоятельно привходящие силы из-за
внезапного стечения и взаимодействия создали опасную
обстановку, По отношению к этой обстановке действия.
В. находятся в слишком отдаленной и незначительной
связи, чтобы принять их во внимание при установлении
ответственности. Поэтому следует признать, что причин-
ная связь между действиями В. и наступившей смертью
М. не носит общественно опасного характера.
210
Иначе следуеУ^подойти к тем Случаям, когда, не-
смотря на существование вины потерпевшего, действием
лица создается реальная возможность возникновения
наступившего последствия. Так, Ш., будучи водителем
грузовой машины, допустил, чтобы пассажир стоял на
подножке. В дороге этот пассажир ударился о столб
и умер !. В приведенном случае шофером Ш. совершено
противоправное действие, нарушившее , определенное
правило предосторожности, соблюдение которого тре-
буется для предотвращения определенного рода послед-
ствий. К ним относится последствие, которое наступило
в действительности. При такой обстановке для установ-
ления ответственности не имеет значения проявление
грубой неосторожности со ^тороны самого потерпев-
шего. Своим незаконным допущением проезда на под-
ножке водитель IIL, способствуя потерпевшему в нару-
шении нормы предосторожности, активно воздействует
на развитие причинного ряда в направлении, привед-
шем к смерти пассажира.
Устанавливая, что предельной мыслимой границей
общественной опасности является реальная возмож-
ность лица оказать воздействие на фактический ход со-
бытий, мы понимаем реальную возможность не как
субъективную, а как объективную категорию. Возмож-
ность как субъективная категория — это вероятность
наступления какого-либо события, которая существует
не в реальной действительности, а лишь в представле-
нии субъекта. Если кто-либо с целью отравления дает
другому выпить квасцы, думая, что это может вызвать
смерть, то в представлении данного лица этот путь мо-
жет расцениваться как вполне реальный и пригодный
для осуществления убийства. Однако эта его субъек-
тивная уверенность ни в коем случае не означает объек-
тивной возможности для данного лица указанным спосо-
бом убить человека. Возможность лица оказать воздей-
ствие на действительный ход событий означает то, что
объективно, в реальной действительности при дан-
ных конкретных условиях лицо своим действием могло
либо возбудить силы, причинившие результат непо-
средственно или посредственно, либо направить уже су-
1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г.
№ 4, стр. 23—24.
14*	211
шествующую силу так, чтобы она могла проявить Своё
действие, либо сгруппировать условия так, чтобы под-
вести объект преступления под действие непосредственно
причиняющих факторов, либо усилить степень возмож-
ности наступления преступного результата и т. п.
Наконец, следует отметить, что и объективная об-
щественная опасность поступка сама по себе не решает
вопроса об ответственности. Действие лица может быть
необходимым условием поступления преступного по-
следствия, оно может быть объективно общественно
опасным и противоправным и все же не влечь ответ-
ственности, если только лицо не предвидело и не имело
возможности, предвидеть наступления в результате его
деятельности преступного последствия. Советскому уго-
ловному праву чужд принцип versanti in г& illicita
imputantur omnia quae sequuntur ex delicto (кто зани-
мается незаконным делом, тому вменяется все, что про-
истекает из деликта), все еще широко применяющийся
в англо-американском уголовном праве. Это правило не-
совместимо с принципом виновной ответственности, без-
раздельно господствующим в советском уголовном
праве.
Конечно, логически при обосновании ответственности
сначала следует рассмотреть поступок с точки зрения
того, носит ли он общественно опасный характер и но-
сит ли такой характер причинение им вредного послед-
ствия, а потом уже ставить вопрос о вине. На практике
в некоторых сложных случаях бывает проще обратиться
прямо к вине, которая, таким образом, выступает в
роли дополнительного критерия при установлении пре-
делов ответственности.
§ 4.
ВОПРОС О ТАК НАЗЫВАЕМОМ «ПЕРЕРЫВЕ
ПРИЧИННОИ СВЯЗИ>
В науке уголовного права и в судебной практике
особое место занимают те случаи, когда к первоначаль-
ному противоправному и виновному действию лица при-
соединяются или силы природы, или вина* потерпевшего,
212
или вмец/й^гельство третьих лиц, что оказывает воз-
действие на-^ход событий, существенно изменяя его пер-
воначальное направление.
Для решения указанных случаев ряд криминалистов
предлагает использовать понятие «перерыва причинной
связи». Объем этого понятия отдельными авторами
определяется неодинаково.
По мнению некоторых буржуазных криминалистов,
к перерыву причинной связи относятся и такие случаи,
когда лицо с <намерением совершить преступление пред-
принимает определенное действие, но прежде чем дей-
ствие вызовет последствие, которого желал виновный,
такое последствие наступает от совершенно независи-
мой, новой причины. Например, А. выстрелом из ружья
смертельно ранит своёто врага Б., но прежде чем по-
следний умрет от раны, в это же лицо стреляет В. и
убивает его наповал; или в тот же момент раненого
убивает молния. «В этих случаях,— говорит С. В. Поз-
нышев,— причинение одного результата, так сказать,
началось, но было прервано причинением иною силою
сходного результата» Ч
В приведенных случаях вопрос о причинной связи
вовсе не должен ставиться, так как результат (смерть
Б. от пули В. или от молнии) наступил бы в то же вре-
мя и в том же порядке, даже если бы действие А. не
имело места.
Образ «перерыва» причинной связи в этих случаях
возникает, по-видимому, в результате определенной опе-
рации мысли: сначала ставят вопрос, могло ли первое
действие само по себе быть необходимым условием или
причиной результата, и на этот вопрос отвечают поло-
жительно, затем эту мысленную возможность причин-
ной связи отождествляют с действительной причинной
связью и, наконец, привступившее позднее условие мыс-
лят как ту силу, которая разорвала уже наличествую-
щую причинную связь. Таким образом, на место дей-
ствительно существующей причинной связи ставится
лишь возможная. Само собой разумеется, что, если
причинной связи вовсе не было, если она существовала
1 С. В. Познышев, Основные начала науки уголовного
права, М., 1912, стр. 335.
213
не в действительности, а лишь в воображении, то не
может быть речи и об ее перерыве.
Поэтому большинство криминалистов, признающих
понятие «перерыва причинной связи», относят к нему-те
случаи, когда первоначальное действие является необ-
ходимым условием результата, но вследствие^вмеша-
тельства новых обстоятельств происходит отклонение
течения причинности. Так, например, сюда отйосят еле
дующие случаи^
1)	А. смертельно ранит В. и оставляет его в бес-
сознательном состоянии в лесу, где его убивает мол-
ния;	)
2)	А. ранит В., последний, с намерением самоубий-
ства, срывает с себя повяаку и умирает от кровотече-
ния;	Ч
3)	А. ранит В., последний обращается за медицин-
ской помощью к врачу, который не соблюдает правил
санитарии, в результате чего в рану попадает инфекция,
и больной погибает от заражения крови;
4)	А. ранит В. и оставляет его дежать в бессозна-
тельном состоянии в лесу, а С., пользуясь беспомощным
состоянием В., убивает его.
Во всех перечисленных случаях между действием
первого лица и наступившим последствием имеется при-
чинная связь в смысле conditio sine qua nori: если бы А.
не ранил В., то присоединившаяся вторая причина не
могла бы привести к наступившему последствию. Первое
событие обусловило второе, а это последнее — оконча-
тельно наступивший результат. Однако результат на-
ступил не непосредственно от действия первого лица,
а вследствие присоединения новых независимых сил,
которые в момент действия не учитывались лицом.
Понятие перерыва причинной связи обосновывается
в буржуазной уголовноправовой доктрине с различных
точек зрения.
К этому понятию обращаются те буржуазные крими-
налисты, которые в отношении философского понимания
причинной связи придерживаются теории Милля, однако
считают, что эта теория ведет к расширению уголовной
ответственности. При. помощи понятия «перерыва при-
чинной связи» они пытаются сузить понятие причины и
дать, юридическое разграничение причины и простого
условия. Так поступали, например, в русской дорево-
214
люционной литературе проф. Н. С. Таганцев, проф.
Н. Д. Сергеевский и др., в иностранной буржуазной- ли-
тературе— Биркмейер, Бар, Липман и др. В зависи-
мости от того или иного конкретного оформления юри-
дической теории причинности они признают, что в опре-
деленных случаях человеческое действие хотя и носит
характер необходимого условия, conditio sine qua non
наступившего последствия, но в общей цепи причин оно
не является «наиболее действенным условием» (Бирк-
мейер), «причиной в смысле уголовного права» (Бар)
или «учитываемым условием» (Липман) и т. п.
Понятие перерыва причинной связи получило отра-
жение в Уголовном кодексе Италии 1930 года. Статья 41
этого кодекса, озаглавленная «Стечение причин», гла-
сит:
«Стечение причин предшествующих, одновременных,
или наступивших позже, хотя бы и не зависящих от
действия или бездействия виновного, не исключает при-
чинной связи между действием и бездействием и резуль-
татом.
Причины, наступившие позже, исключают причин-
ную связь, когда одних их было бы достаточно, чтобы
вызвать результат. В таком случае, если предшество-
вавшее действие или бездействие составляет само по
себе, преступное деяние, применяется наказание, уста-
новленное за последнее.
Предыдущие постановления применяются также в
тех случаях, когда предшествовавшей, одновременной
или наступившей позже причиной является незаконное
действие другого лица».
Некоторые буржуазные криминалисты обосновывают
понятие «перерыва причинной связи» с точки зрения
метафизического понимания свободы воли. Исходя из
абсолютной недетерминированности поведения челове-
ка, они утверждают, что присоединившаяся волевая
деятельность лица всегда прерывает существовавшее до
нее течение причинности и начинает новую причинную
цепь. Такое значение придается умышленному действию
вменяемого лица. Так, немецкий криминалист Ф. Лист
указывал, что, с точки зрения Уголовного уложения
Германии 1871 года, признающего свободу воли, <гсво-
бодное и умышленное действие лица, способного ко
вменению, всегда обозначает для права наступление но-
215
вого самостоятельного ряда причин, то есть не допускав?
принятия причинной связи между первым осуществле-
нием воли и наступившим последствием» 1.
В недрах буржуазной уголовноправовой науки было
выдвинуто новое понятие, которым пытаются заменить
понятие «перерыва причинной связи». Это понятие по-
лучило название «запрета регресса». Учебник Листа —
Шмидта, который воспринял учение о «запрете регрес-
са», уже не утверждает, что немецкое законодательство
в случае присоединяющейся свободной деятельности
третьих лиц со всей определенностью отказывается от
признания причинной связи -между действием первого
лица и наступившим последствием. Однако, по мнению
указанного учебника, немецкое законодательство «же-
лает ограничить оценку действия с уголовноправовой
точки зрения и, в соответствии с этим, выстНЬляет з а -
прет регресса в том смысле, что определенные при-
чины не рассматриваются как имеющие уголовнопра-
вовое значение»1 2. Сторонником «запрета регресса»
является и Р. Франк. По его мнению, нельзя считать
причинами условия, предшествующие таким условиям,
которые свободно и сознательно (умышленно и винов-
но) были направлены на осуществление результата3.
Учение о «перерыве причинной связи» или о «за-
прете регресса» при последовательном его применении
должно признать «перерыв» или запретить «регресс» к
первоначально действующему лицу не только тогда,
когда в развитие причинной связи вторгается умышлен-
ное действие другого лица, но и во всех случаях при-
соединения свободной волевой деятельности вменяемого
лица. Но тогда это учение окажется перед лицом не-
преодолимых затруднений, а именно: оно не сможет
обосновать уголовную ответственность лица, которое
пользуется не силами невменяемого, а силами вменяе-
мого человека. Например, А., пользуясь близорукостью
Б., уговаривает выстрелить в сторону В., уверяя его,
что в этом направлении притаился зверь. С точки зре-
1 Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 133.	—
2 Liszt-Schmidt, Lehrbuch des deutschen Strafrechts, Ber-
lin, 1927, S. 160.
8 R. Frank, Das Strafgesetzbuch fur das Deutsche Reich,
18. Auflage, 1931, S. 14.
216
ния догИцг о перерыве причинной связи свободной воле-
вой деятельностью вменяемого человека пришлось бы
признать, что между поведением А. и наступлением
смерти В. нет причинной связи, так как она прервана
деятельностью Б. Следовательно, А. не должен отве-
чать за смерть В. Аналогичные затруднения возникают
и в тех случаях, когда несколько лиц совместно при-
чиняют преступное последствие, хотя и без взаимной
осведомленности о деятельности друг друга, или же
когда наряду с деятельностью преступника результат
вызван привходящей деятельностью самого потерпев-
шего. Наконец, с точки зрения догмы о перерыве при-
чинной связи, невозможно обосновать и ответственность
соучастников (подстрекателей и пособников), так как
деятельность исполнителя всегда будет прерывать при-
чинную связь между действием соучастников и насту-
пившим результатом.
Понятия «перерыва причинной связи» или «запрета
регресса» имеют определенную социальную направлен-
ность. Об этом красноречиво свидетельствует, напри-
мер, случай из практики Швейцарского высшего суда,
который приводится в работе швейцарского кримина-
листа Гульдимана.
На фабрике вследствие плохой организации были
повреждены технические установки; один рабочий, пы-
таясь их наладить, получил увечье. Швейцарский выс-
ший суд по этому делу вынес следующее решение:
«...Если даже допустить, что фабричные установки не
во всех отношениях были безупречны* то все же между
постоянным недостатком фабричных приборов и не-
счастным случаем нет связи, .так как она прервана соб-
ственным действием жалобщика, которое самостоятель-
но включилось в течение фабричной работы»
Из этого примера явствует, что учение о перерыве
причинной связи используется буржуазными судьями в
ущерб интересам рабочих, получающих увечья на ка-
питалистических фабриках и заводах. Под прикрытием
концепции «перерыва причинной связи» или «запрета
регресса» собственники этих предприятий йЪлучают ле-
1 G и 1 d i m a n n, Zur Lehre von der strafrechtlich bedeutsatnen
Kausalitat, «Schweizerische Zeitschrift fur Strafrecht», 1945, H. 1,
S. 133.
?17
гальную возможность безнаказанного повреждения здо-
ровья рабочих, занятых'на производстве.
В советской науке уголовного права к понятию «пе-
рерыва причинной связи» по общему правилу относят-
ся отрицательно. Однако и у нас некоторые авторы
применяли это понятие, исходя, конечно, из других со-
ображений и других целей, чем буржуазные ученые:
Так, например, сторонником «перерыва причинной свя-
зи» был проф. А. А. Жижиленко, который писал: «При-
вхождение новых сил, обусловивших наступление ре-
зультата и действовавших независимо от деятельности
виновного, прерывает причинную связь» *. Понятием
«перерыва» пользовались также проф. А. А. Пионтков-
ский и проф. А. Н. Трайнин в своих ранних работах* 2.
Наконец, термин «перерыв причинной связи» встречает-
ся и в учебнике уголовного права ВИЮН 194$ года.
«Причинная связь,— говорится в нем,— прерывается,
когда результат появляется не вследствие данной цепи
причинности, необходимым звеном которой является
поведение данного человека, а вследствие другой, совер-
шенно самостоятельной цепи причинности»3. Напротив,
в четвертом издании учебника (1948 г.) термин «пере-
рыв причинной связи» уже не упоминается.
Против понятия перерыва причинной связи высту-
пает проф. М. Д. Шаргородский, который справедливо
указывает, что ни о каком перерыве причинной связи
не может быть речи, так как «диалектически разви-
ваясь, действие раз возникшей причины не прекращает-
ся и не прерывается»4.
С этим положением нельзя не согласиться. Понятие
«перерыва причинной связи» содержит в себе внутрен-
нее противоречие. Оно допускает, с одной стороны, что
причина уже начала осуществлять свое действие, одна-
ко, с другой стороны, этого действия не было, так как
’А. А. Жижиленко, Преступления против личности, М.—
Л., 1927, стр. 15.
2 См. А. А. Пионтковский, Уголовное право,часть Общая,
М„ 1924, стр. 149; его же, Советское уголовное право, т. 1, М.,
1929, стр. 259; А. Н. Трайнин, Уголовное праго, часть Общая,
М., 1929, стр 320—321.
3 «Учебник уголовного права, Общая часть», ВИЮН, М., 1943,
стр. 120.
4 М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, 1947, стр. 199.
218
наступлению последствия помешали какие-то силы.
Между тём само понятие «причина» имеет смысл лишь
постольку, поскольку имеется последствие, так же, как
и понятие последствия имеет смысл только по отноше-
нию к причине. «Причина, которая не действует,— го-
ворит Ф. Энгельс,— не есть вовсе причина»1.
Отсюда ясно, что, с точки зрения диалектического
материализма, понятие «перерыва причинной связи» не
име^т права на существование. Действие человека или
стоит в причинной связи с наступившим общественно
опасным последствием — тогда никакие привступившие
обстоятельства не могут прервать ее, или же не стоит
в причинной связи с последствием — в таком случае
нельзя говорить о разрыве причинной связи, так как
она вовсе не существовала. Случаи, которые буржуаз-
ными криминалистами относятся к «перерыву причин-
ной связи», решаются, следовательно, на общих осно-
ваниях: лицо отвечает за причиненное им последствие,
если его деяние носило общественно опасный и винов-
ный характер. В противном случае ответственность от-
падает, но не вследствие «разрыва» причинной связи,
а вследствие отсутствия общественной опасности или
вины.
Возьмем, например, случаи, когда в развитие при-
чинного ряда вклинивается действие сил природы. Мы
уже отмечали, что преступник для достижения своих
целей использует естественные или общественные зако-
номерности и потому его действие никогда нельзя аб-
страгировать от этих закономерностей. Если эти есте-
ственные или общественные закономерности действуют
именно в том направлении, которое было придано им
умыслом виновного, или если их действие не отклоняет-
ся от обычного хода вещей, то, конечно, никому не при-
ходит в голову утверждать о существовании «перерыва»
причинной связи. О «перерыве» говорят в том слу-
чае, если естественные или другие силы, самостоятель-
но вступившие в причинную цепь, придали ей необыч-
ное направление.
В нашей судебной практике имел место следующий
случай: во время драки К. нанес Р. ударом кирпича
в голову легкое телесное повреждение, которое, по
1 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 570.
219
заключению судебномедицинской экспертизы, не только
не могло повлечь за собой смерть потерпевшего, но и
не оставляло длительного нарушения функций какого-
либо из органов. Однако в организм потерпевшего через
эту легкую рану проникла бацилла столбняка, которая
вызвала смерть потерпевшего 1.
В приведенном примере причинная связь между дей-
ствием К- и смертью Р. имеется. Все звенья причинной
цепи находятся друг с другом в неразрывной связи:
смерть наступила в результате заболевания, вызванного
бациллой столбняка, а бацилла столбняка проникла в
организм именно благодаря ране. Следовательно, если
бы Р. не было нанесено легкое телесное повреждение,
то он не умер бы. Однако К. не отвечает за убийство Р.
В момент совершения поступка лицо не имело рольной
возможности воздействовать на фактический хбд со-
бытий, приведший к смертельному исходу. Реальная
возможность наступления смертельного исхода возник-
ла лишь в результате проникновения в нанесенную
легкую рану бациллы столбняка.
Иногда в развитие причинного ряда вклиниваются
действия самого потерпевшего, которые вместе с дей-
ствием преступника обусловливают наступление вред-
ного последствия. И в этих случаях вопрос об ответ-
ственности решается в зависимости от наличия или
отсутствия общественной опасности и вины в действиях
преступника.
Б. осушал стены помещения при помощи жаровен.
Ч. было предложено оставить это помещение, и она
действительно ушла, но затем, несмотря на сделанное
ей предупреждение, она вернулась и погибла от угара1 2.
Из селения Хирдалаты в Баку следовала грузовая
автомашина, которой управлял шофер Г. На остановке
во время стоянки автомашины К. подошел к Г. и по-
просил последнего перевезти его семью в Баку, на что
Г. согласился. Когда стали подъезжать к месту житель-
ства семьи К., последний, не дождавшись остановки
машины, соскочил с ее подножки, упал под задние
1 См. «Сборник определений уголовной кассационной коллегии
Верховного Суда РСФСР 1925 г.», вып. 1, М., 1925, стр. 77—79.
2 См. «Сборник постановлений Пленума и определений кол-
легий Верховного Суда СССР (1938 г. и первое полугодие 1939 г.)>,
М., 1940, стр. 103.
220
колеса машину и получил Тяжелые повреждения, от
которых через две недели скончался
В обоих случаях причинная связь налицо. Именно
сушка стен помещения при помощи жаровен вызвала
угар, от которого скончалась Ч. Точно £ак же именно
вождение автомашины Г. было причиной смерти К.
Если бы указанных действий не было, то тяжелые
последствия не наступили бы. Однако и действия Б., и
действия Г. являются общественно полезными и право-
мерными. Следовательно, вопрос об их виновном отно-
шении к наступившему результату даже не может быть
поставлен.
Напротив, если, несмотря на неосторожность потер-
певшего, лицо действовала неправомерно и в то же вре-
мя имело возможность предвидеть наступление обще-
ственно опасного последствия, оно отвечает за этот
результат, так как последний не только причинен лицом,
но и охватывается его виной.
Ш. был привлечен к уголовной ответственности за
то, что, являясь дежурным по станции, он не осуще-
ствлял наблюдения за выгрузкой дров, вследствие чего
дрова были сложены на станционных путях с наруше-
нием габарита. Принимая пассажирский поезд, Ш. не
проверил состояния пути, вследствие чего шесть че-
ловек пассажиров, ехавших на подножках поезда, были
сбиты и получили повреждения. Военный трибунал в
подготовительном заседании дело в отношении Ш. произ-
водством прекратил, указав, что «хотя и был нарушен
габарит по укладке дров, но он не нарушал безопасности
прохода поездов, а пассажирам езда на поднож-
ках запрещена»1 2. Военная железнодорожная коллегия
Верховного Суда СССР определение подготовитель-
ного заседания военного трибунала отменила и дело
направила в тот же трибунал для нового рассмотрения,
ссылаясь на наличие причинной связи между поведе-
нием Ш. и повреждением пассажиров, несмотря на не-
осторожность последних: «...Военный трибунал сам при-
знал, что дрова на станционных путях были сложены
1 См. «Сборник постановлений Пленума и определений колле-
гий Верховного Суда СССР (второе полугодие 1939 г.)>, М., 194Ц
стр. 106.
2 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75—76.
221
с нарушением габарита, а материалами дела установ-
лено, что это нарушение привело к несчастному случаю
с пассажирами. При таких данных у трибунала не было
оснований для прекращения дела»1. Установив наличие
неправомерности деяния Ш. и причинной связи этого
деяния с наступлением общественно опасного послед-
ствия, суд должен был перейти к выяснению вины Ш.,
которая в его бездействии, безусловно, имеется. Ш. мог
и должен был предвидеть, что часть пассажиров при
приближении к станции выйдет на подножку, так как,
хотя эти действия и запрещены, однако в жизни они
совершаются часто.
Признавая, что лицо, противоправно и виновно со-
здавшее условие для общественно опасного последствия,
должно отвечать за это последствие, несмотря не-
осторожность потерпевшего, также обусловившего 'это
последствие, наша судебная практика считает, однако,
что указанное обстоятельство смягчает вину лица.
Так, по делу доярки К. было установлено, что на
ферме колхоза в результате неосторожных действий
к. возник пожар, причинивший колхозу убыток в
11 372 руб. Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда СССР указала: «Однако при опреде-
лении меры наказания суд не учел, что вина К. смяг-
чается тем обстоятельством, что самим колхозом не
было принято элементарных противопожарных мер; на
ферме отсутствовали кадки с водой и не было других
нужных приспособлений, при наличии которых пожар
мог бы быть легко ликвидирован»1 2.
Развитие причинной связи может быть осложнено
вмешательством третьих лиц, которые действуют неви-
новно. Такое вмешательство не может оказать влияния
на ответственность первоначально действующего, если
только он виновно совершил общественно опасное дей-
1 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда СССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75. Указанное по-
становление опубликовано под следующим заголовком: «Неосто-
рожность потерпевшего не освобождает обвиняемого от ответствен-
ности за нарушение, повлекшее хотя и по неосторожности потер-
певшего тяжелые для него последствия, возможность которых была
бы исключена в случае недопущения инкриминируемого нару-
шения».
2 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 193.
222
ствие, находящая в причинной связи с наступлением
вредного последствия.
Следует отметить, что наши судебные органы не
всегда решают указанный вопрос единообразно. Обыч-
но они признают в указанных случаях уголовную от-
ветственность. Однако иногда без достаточных, с нашей
точки зрения, оснований отвергают ее.
В. был осужден за то, что, имея охотничье ружье и
патроны к нему, небрежно относился к их хранению,
в результате чего его шестилетний сын убил четырех-
летнего мальчика. Обстоятельства этого дела заклю-
чались в следующем: В. имел обыкновение вешать
ружье и патроны к нему на стене комнаты на высоте
1,73 м от пола, причем у стены, где висело ружье, ни-
какой мебели не стояло. Накануне несчастного случая
жена В. в связи с тем, что над кроватью стал протекать
потолок, передвинула ее к стене, на которой висело
ружье. Утром В. ушел на работу, а жена, оставив в
доме без присмотра четырех малолетних детей, ушла
в кино. Шестилетний сын В. Саша, воспользовавшись
отсутствием родителей, встал на кровать, снял со стены
ружье, достал из сумки патрон, а затем зарядил ружье
и нечаянно выстрелил. Выстрелом был убит находив-
шийся в комнате четырехлетний мальчик Р., который
играл вместе с детьми В.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда РСФСР определением от 30 июня 1959 г. все пре-
дыдущие -решения по данному делу в отношении В. от-
менила и дело производством прекратила за отсут-
ствием в действиях В. состава преступления. В основу
своего определения Судебная коллегия положила ^сле-
дующие соображения: «...Если бы и была установлена
вина В. в небрежном хранении оружия, то и в этом
случае он не мог быть привлечен к уголовной ответ-
ственности за несчастный случай, происшедший с маль-
чиком Р., так как сам В. никаких общественно опас-
ных деяний, предусмотренных уголовным законом, не
совершал, за вред же, причиненный его малолетним сы-
ном, он может нести лишь материальную ответствен-
ность по правилам ст. 405 ГК РСФСР»1.
1 «Советская юстиция> 1959 г. Ns 10, стр. 86.
223
Нам кажется, что если В. виновен в нарушении пра-
вил предосторожности, установленных для хранения
огнестрельного оружия, то тогда ответственность его за
смерть малолетнего Р. вполне обоснована. Правила
предосторожности, установленные для хранения огне-
стрельного оружия, созданы именно для того, чтобы
избежать подобных последствий. То, что в семье нахо-
дились малолетние дети, обязывало В. принять более
строгие меры предосторожности, чего он не сделал.
Следовательно, В. совершил общественно опасное дея-
ние, повлекшее тяжкое последствие. Вместе с тем, по
нашему мнению, он должен был и мог предвидеть воз-
можность наступления вредного результата.
Вопрос о причинной связи не вызывает каких-либо
особых затруднений и в тех случаях, когда в причин-
ную связь вклиниваются действия третьих лиц, *хотя
бы даже эти лица действовали со своей стороны винов-
но. Мы уже указывали, что в буржуазной уголовпопра-
вовой литературе именно такие действия особенно часто
признаются прерывающими причинную связь. Обычно
первое лицо, которое действовало по неосторожности,
освобождается от ответственности, если наступлению
общественно опасного последствия содействовало при-
вступившее позднее самостоятельное действие второго
лица, действующего по неосторожности. По словам
одного буржуазного криминалиста, второй неосторож-
ный деятель рассматривается как «козел отпущения»,
на которого и сваливается все бремя ответственности L
С нашей точки зрения, и этот вопрос должен быть
решен на основании общих условий ответственности.
Для доказательства этого положения приведем несколь-
ко примеров из нашей судебной практики.
Заведующий оружием гаубартдива Б., который был
лицом, ответственным за исправное состояние огне-
стрельного оружия, отдал красноармейцам распоряже-
ние о чистке револьверов, не осмотрев предварительно
оружия, как это требовалось установленными правила-
ми. В момент чистки револьвера красноармеец Ш. в
результате небрежного обращения с оружием по не-
осторожности убил красноармейца К. Уголовно-касса-
1 См. G u 1 d i m a n n, op. cit., p. 135.
224
ционная коллегия Верховного Суда РСФСР признала
Б. ответственным за наступившее последствие1.
Определение коллегии, безусловно, следует считать
правильным. Во-первых, между поступком Б. и насту-
пившим тяжелым последствием причинная связь Имеет-
ся. Если бы Б. выполнил свою обязанность — осмотрел
револьверы и не передал Ш. заряженного револьвера,
К. не был бы убит. В то же время действие Б. является
общественно опасным и противоправным, так как
нарушает установленные правила обращения с огне-
стрельным оружием. Наконец, в действиях Б. имеется
и вина: не только лицо, постоянно имеющее дело с огне-
стрельным оружием, но и любое другое лицо понимает,
с какими опасностями для здоровья и жизни окружаю-
щих может быть связана малейшая оплошность в обра-
щении с оружием. Б. не предвидел, хотя мог и должен
был предвидеть, что его небрежность может привести к
тяжелому последствию. Неосторожность Ш. не снимает
с Б. его вины. Он должен отвечать наряду с Ш. за не-
осторожное убийство.
Аналогично было решено дело П., который был при-
знан виновным в нарушении правил плавания, вызвав-
шем аварию. Будучи капитаном парохода и находясь
на вахте, П. при проходе Бабеснявским перекатом, не
имея бортовых огней и видя идущий навстречу пароход,
дал согласие на расхождение, в то время как сам не
принял мер к беспрепятственному пропуску встречного
парохода, т. е. не уклонился в сторону, что и привело
к столкновению судов. П. просил об отмене приговора
и освобождении его от ответственности, ссылаясь на
вину капитана встречного парохода. Однако Верховный
Суд СССР не усмотрел в вине капитана второго паро-
хода обстоятельства, освобождающего от ответствен-
ности капитана первого парохода. «Эта ссылка П.,—
говорится в определении коллегии,— неосновательна,
ибо, если и имеется виновность капитана встречного
парохода Ш., то это не снимает вины с П„ которым
грубо нарушены правила плавания...»2.
Та же самая точка зрения получила ясное выраже-
1 См. «Сборник определений уголовной кассационной коллегии
Верховного Суда РСФСР 1925 г.», вып. 1, М., 1925, стр. 149.
1 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 75.
15 Т. В. Церетвяи
225
ние в постановлении Пленума Верховного Суда СССР
от 16 декабря 1949 г. по делу Ц. По приговору суда
первой инстанции Ц. инкриминировалось то, что он, бу-
дучи шофером грузовой автомашины, посадил в нее в
качестве пассажиров 22 человека; пересекая ночью
железнодорожный путь, Ц. проехал неосвещенный от-
крытый шлагбаум, не убедившись предварительно в
безопасности движения и не уменьшая скорости. В ре-
зультате на автомашину наехал проходивший резерв-
ный паровоз и несколько пассажиров было убито и
тяжело ранено. По этому делу осужден и сторож пере-
езда Д., который не обеспечил безопасности движения
на переезде, оставив открытым и неосвещенным шлаг-
баум переезда. Железнодорожная коллегия Верховного
Суда СССР приговор в отношении Д. оставила в силе,
а в отношении Ц.— отменила и дело производством
прекратила, мотивировав свое определение тем, что же-
лезнодорожный переезд охранялся сторожем Д., кото-
рый при приближении автомашины переезда не осветил
и шлагбаума не закрыл. Пленум Верховного Суда
СССР не согласился с определением железнодорожной
коллегии в части, касающейся шофера Ц., признав, что
Ц. видел, что идет полным ходом паровоз, и, не обра-
щая на это внимания, пытался пересечь железнодорож-
ный путь; хотя шлагбаум и не был закрыт, но переезд
не был освОщен, и потому Ц. должен был принять меры
предосторожности, замедлить ход и т. п. Однако Пле-
нум, признав Ц. виновным, оставил в силе приговор и
в отношении сторожа Д. L Тем самым Пленум Верхов-
ного Суда СССР признал, что неосторожность шофе-
ра Ц. не прерывает причинной связи между поступком
сторожа Д. и наступившими тяжелыми последствиями
и не исключает его ‘ответственности за наступившие
последствия.
В тех же случаях, когда первое лицо не должно
было или не моглст предвидеть развития причинной свя-
зи, осложненного поступком другого лица, оно не несет
уголовной ответственности за наступившие последствия,
несмотря на то, что эти последствия находятся в при-
чинной связи с его действием.
1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г.
Ns 2, стр. 12—13.
226
Заведующая магазином 3. была признана виновной
в преступно-халатном отношении к своим обязанностям,
выразившемся в том, что она не сдала в кассу выручку
магазина в сумме 10 764 руб., а оставила ее в магазине,
откуда ночью деньги были похищены. Обстоятельства
этого дела заключались в следующем: по существую-
щему правилу, 3. выручку за день сдавала кассиру
Грицаеву, а последний, в свою очередь,— в банк. В этот
день она, как обычно, хотела сдать деньги Грицаеву,
но он от нее денег не принял, так как в этот день не
добирался идти в банк, и 3. вынуждена была оставить
деньги в магазине, где специального хранилища для
денег не было. К тому же магазин, по вине уполномо-
ченного Межрайторга Г., остался без охраны, о чем 3.
не было известно. Сторож на дежурство не вышел, а
послал свою жену, но Г к работе ее не допустил, заявив
при этом, что сам будет охранять магазин до прихода
сторожа, но, не дождавшись последнего, ушел домой L
В этом примере причинная связь между действием
3.— оставлением денег в магазине — и наступившим
общественно опасным последствием имеется. Но нет с
ее стороны вины: она не предвидела и не могла пред-
видеть, что магазин по грубой небрежности Г. может
остаться без охраны. Поэтому Судебная коллегия по
уголовным делам Верховного Суда СССР вполне спра-
ведливо освободила 3. от ответственности вследствие
отсутствия в ее действиях состава преступной халат-
ности.
Аналогичную точку зрения проводит Верховный Суд
СССР по делу С. и Ш. Шофер С., управляя автомаши-
ной, в которой находились Ш. и Д., в пути следования
остановил машину и вместе с Д. вошел в магазин, что-
бы купить продукты, оставив машину на попечение
экскаваторщика Ш. Последний вместо того, чтобы
охранять машину, воспользовался уходом С., сел за
руль, включил мотор и совершил аварию, повлекшую
повреждение машины. Судебная коллегия Верховного
Суда СССР С. от ответственности освободила, признав
единственным виновником аварии Ш.1 2.
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1945 г.,
вып. V (XXI), стр. 16—17.
2 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г.
№ 10, стр. 10—11.
15*	227
Ц в этом примере причинная связь между уходом С.
и наступившей впоследствии аварией имеется. Если бы
С. не оставил машины, Ш. не сел бы за руль и не совер-
шил бы аварии. Однако действие С. не является обще-
ственно опасным и противоправным. К тому же пред-
видеть грубую неосторожность Ш. и последовавшую
аварию С., конечно, не мог и не должен был.
Особенно трудно предвидение причинной связи в
тех случаях, когда в развитие причинного рода вкли-
нивается умышленная преступная деятельность другого
лица.	9
Еще проф. Н. Д. Сергеевский справедливо указывал,
что никто не может предвидеть умышленного преступ-
ного деяния другого, если он не имеет по этому поводу
специальных указаний. «Поэтому мы никогда не можем
принять, что кто-либо мог и должен был пред-
видеть, что другой совершит преступное действие; мы
можем только сказать, что при наличности известных
указаний он действительно предвидел или
предусматривал такое действие»1. Следовательно, в та-
ких случаях суд должен освободить первоначально дей-
ствовавшего от ответственности за результат, так как
в отношении окончательно наступившего последствия у
него нет вины. Это, конечно, не исключает возможности
привлечения к ответственности за совершение обще-
ственно опасного действия, которое наказывается как
преступление sui generis. Так, например, ст. 219 УК
РСФСР предусматривает уголовную ответственность за
небрежное хранение огнестрельного оружия, создавшее
условия для использования этого оружия другим ли-
цом, если это повлекло тяжкие последствия. Эта статья
предполагает самовольное сознательное использование
третьим лицом небрежно хранимого оружия. Если, на-
пример, кто-либо, воспользовавшись тем, что другое
лицо оставило на столе заряженный револьвер, посред-
ством этого оружия совершает преступление, то первое
лицо не может отвечать за данное преступление, однако
оно будет нести ответственность по ст. 219 за самостоя-
тельное преступление при условии, если наступили тяж-
кие последствия.
1 Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго-
ловном праве, Ярославль, 188Q, ч. 1, стр. 76—77.
228
§ 5.
ВЛИЯНИЕ ОСОБЫХ СВОЙСТВ ОРГАНИЗМА
ПОТЕРПЕВШЕГО НА РАЗВИТИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ
В судебной практике нередко встречаются случаи,
когда наступлению общественно опасного результата
содействовали особые свойства организма потерпев-
шего. Решение этих случаев вызывает некоторые разно-
гласия между советскими криминалистами, в частности,
между сторонниками теории «необходимой причинной
связи». Так, по мнению проф. А. А. Пионтковского, осо-
бые свойства организма потерпевшего не могут придать
причинной связи «случайный» характер. Последствие
будет закономерно вытекать из действия потерпевшего,
хотя бы в его возникновении эти свойства сыграли весь-
ма существенную роль.. «Наступивший результат,—
говорит он,—будет необходимым последствием совершен-
ного действия в случаях, когда от нанесения тяжелой
раны наступила смерть потерпевшего или когда смерть
потерпевшего наступила от сравнительно легкого удара,
вследствие перенесенной им недавно мозговой болезни.
В этом случае наступивший результат — смерть потер-
певшего — внутренне присущ действиям лица, совер-
шенным в данных условиях, закономерно из них выте-
кает»1. Напротив, по мнению проф. Н. Д. Дурманова,
Ъо существу нет разницы между тем случаем, когда
лицо умирает от легкого удара вследствие недавно
перенесенной мозговой болезни, и тем, когда оно уми-
рает от заражения крови вследствие укуса пальца:
в обоих случаях имеется случайное последствие, т. е.
«последствие, порожденное другой цепью причин, кото-
рое, следовательно, свое основание имеет в другом и
для которого данное действие и порожденные им явле-
ния были только одним из условий» 1 2.
Что касается советской судебной практики, то сле-
дует' отметить, что в подходе к указанным случаям
она проявляет некоторое колебание. В ряде ’решений
1 «Уголовное право, Общая часть», М., 1948, стр. 304.
2 Н. Д. Дурманов, Общие основания учения о причинной
связи в уголовном праве, «Вопросы уголовного права», М., 1944,
стр. 155,
229
наши судебные органы отказываются признать суще-
ствование причинной связи между действием лица и
последствием, несмотря на то, что это действие было
необходимым условием наступившего результата. В дру-
гих решениях, напротив, судебные органы, рассматри-
вая действие обвиняемого не изолированно, не в отрыве
от тех условий, при которых оно имело место, в том
числе и от условий, коренящихся в организме потерпев-
шего, а в единстве с ними, признают существование
причинной связи.
С. нанесла сильный удар в голову 13-летнему маль-
чику К. В тот же вечер мальчик занемог, а через неделю
умер. В соответствии с судебномедицинской эксперти-
зой судом было установлено, что «смерть последовала
от паралича сердца вследствие воспаления мозговых
оболочек, причиной чего явился удар в голову, нанесен-
ный ему кулаком, отчего получилось расхождение кост-
ных швов; при наличии старого процесса воспаления
среднего левого уха удар для К. был смертельным»!.
Таким образом, несмотря на то, что наступлению смер-
ти содействовало особое условие, коренившееся в орга-
низме потерпевшего, суд признал причинную связь меж-
ду действием обвиняемой и наступившей смертью маль-
чика.
Заслуживает внимания также определение Уголовно-
кассационной' коллегии Верховного Суда РСФСР по
делу С-ва. Обвиняемый наносил своей жене, страдаю-
щей правосторонним параличом, частые побои, которые* *
обострили течение болезни и ускорили наступление
смерти. Существование причинной связи между дей-
ствием С-ва и наступившей смертью суд мотивирует
тем, что «истязания, при наличии у потерпевшей ука-
занной болезни, ускорили процесс этой болезни, а нане-
сенные побои 30 мая 1925 г. послужили прямой причи-
ной прогрессивного ухудшения болезни и тем ускорили
смерть» 2. Это дело представляет интерес в том отноше-
нии, что суд признал причинную связь между побоями
и смертью жертвы, несмотря на то, что ввиду тяжелого
1 «Судебная практика Верховного Суда РСФСР» 1927 г. № 17,
стр. 22.
* «Судебная практика Верховного Суда РСФСР» 1927 г. № 10,
стр. 21.
23Q
состояния ^больной смерть все равно должна была на-
сту пи ть-в ближайшем будущем. И это понятно. Уголов-
ное право интересуется не абстрактным результатом
(смерть), а результатом конкретным, т. е. смертью в
данное определенное время и при данных определенных
обстоятельствах. Жизнь человека является настолько
ценным благом, что сокращение ее хотя бы на совсем
незначительное время уже рассматривается как убий-
ство.
Положительно был решен вопрос о наличии причин-
ной связи и по известному делу Е. Обстоятельства этого
дела заключались в следующем: Е., услыхав во дворе
дома плач своей четырехлетней дочери, выбежала во
двор и увидела, что ее дочь бьют два мальчика. Один
из мальчиков убежал, а другого — пятилетнего Женю
С.— она схватила и отодрала за уши; когда же он уда-
рил ее по ноге своим игрушечным ружьем, она ударила
его по голове. Внешних признаков повреждения у маль-
чика не было, поэтому родители его ни в этот день, ни
на следующий день ничего не заметили, за исключе-
нием того, что ребенка сильно клонило ко сну. Через
четыре дня у мальчика поднялась высокая температура.
Мать объяснила это тем, что мальчик, вероятно, про-
глотил на огороде сырую картошку. С диагнозом врача
о пищевой интоксикации ребенок был доставлен в боль-
ницу, где на следующий день умер
Судебпомедицинское вскрытие трупа установило, что
смерть последовала от перелома обоих теменных костей
с точечным кровоизлиянием под мягкую мозговую обо-
лочку .и сотрясением мозга, причем согласно заключе-
нию эксперта эти повреждения могли наступить в ре-
зультате сильного удара рукой по голове. В то же
время судебномедицинская экспертиза признала, что
удар рукой по голове ребенка может вызвать оазлич-
ные последствия: от самых тяжелых до весьма легких.
Характер этих последствий зависит от конституции
ребенка, перенесенного рахита или каких-либо инфек-
ционных заболеваний. Наряду с этим было установлено,
что Женя С. обладал слабым физическим здоровьем.
Однако последнее обстоятельство не помешало суду
1 См. «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1947 г.,
вып. 1, стр. 6—8.
231
признать существование причинной связи между дей-
ствием Е. и смертью мальчика Жени С. В постановле-
нии Пленума Верховного Суда СССР от 10 января
1947 г. говорится: «Следует признать правильным вы-
вод народного суда о том, что установленное судебно-
медицинским вскрытием опасное для жизни поврежде-
ние черепа мальчика явилось результатом нанесенных
ему Е. ударов по голове. Признание, что опасное для
жизни повреждение черепа ребенка стоит в причинной
связи с нанесенными ему Е. ударами, должно означать,
что и наступившее последствие — смерть Жени С.—
также стоит в причинной связи с нанесенными ему уда-
рами» 1,
Из' приведенного постановления следует, что Пленум
не придает значения особенностям организма и общему
состоянию здоровья лица, которые оказывают вЯЪяние
на развитие причинной связи в ту или иную сторону.
Несмотря на признание того, что Женя С. обладал
слабым физическим здоровьем и при отсутствии этого
обстоятельства от удара Е. могли наступить значитель-
но менее тяжкие последствия, Пленум Верховного Суда
СССР не отрицает существования причинной связи
между действием обвиняемой и смертью мальчика.
Пленум придерживается той точки зрения, что причин-
ную связь следует считать установленной во всех слу-
чаях, когда, помимо данного действия, при конкретных
условиях результат не наступил бы, независимо от того,
какую роль сыграли другие обстоятельства, способ-
ствующие наступлению результата1 2.
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1957 г., вып. 1,
стр. 7.
2 Признанию причинной связи, как это указывается в поста-
новлении Пленума, не препятствует и то, что при своевременной
и правильной постановке диагноза и проведении соответствующего
лечения смерть ребенка, возможно, была бы предотвращена.
Любопытно отметить тот факт, что представители теории «не-
обходимой причинной связи» различно решают вопрос о харак-
тере причинной связи в данном случае и в зависимости от этого
о пределах ответственности Е. Так, А. А. Пионтковский обосновы-
вает существование «необходимой причинной связи» между нане-
сением удара по голове и наступившей смертью и считает, что Е.
должна нести ответственность за это последствие (см. М. М. Иса-
ев и А. А. Пионтковский, Вопросы уголовного права, военно-
уголовного права и уголовного процесса в судебной практике
Верховного Суда СССР, М., 1947, стр. 27—33). Напротив,
М. И. Якубович и В. Ф. Кириченко признают, что между ударом
232
Однако ^судебной практике встречаются и такие
случаи, когда причинная связь отвергается ввиду того,
что наступлению последствия способствовали особые
свойства организма потерпевшего.
П. был признан виновным в том, что 1 мая 1950 г.,
проезжая на подводе по одной из улиц Акмолинска,
сделал крутой поворот и наехал на игравшую на дороге
пятилетнюю девочку К», которая получила повреждение
в область головы. Она была доставлена в больницу, где
18 мая 1950 г. умерла.Судебномедицинская экспертиза
установила, что девочка получила легкие телесные по-
вреждения, однако вследствие сильного истощения орга-
низма ребенка, вызванного только что перенесенной
болезнью, незначительные повреждения мягких тканей
лица от столкновения с подводой явились источником
заражения всего организма, что и вызвало смерть.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда СССР 27 июня 1951 г. определила: «При наличии
указанных обстоятельств следует признать правильным
вывод Акмолинского областного суда.., что поскольку
неосторожными действиями П. потерпевшей К- нанесены
легкие телесные повреждения, а смерть девочки насту-
пила от инфекционного процесса, вспыхнувшего в связи
с ранее перенесенной ею болезнью, то причинная связь
между действиями осужденного и наступившими послед-
ствиями — смертью К-— отсутствует» !.
Между тем не подлежит сомнению, что причинная
связь между действием П. и смертью К. имеется: если
бы подвода не наехала на девочку и последняя не по-
лучила легких телесных повреждений, то не было бы и
инфекционного процесса, от которого наступила смерть
девочки. Другое дело — будет ли нести П. ответствен-
но голове, нанесенным Е., и наступившей смертью мальчика Же-
ни С. сбыла лишь случайная причинная связь», и потому Е. должна
нести ответственность только за нанесение ударов и побоев
(см. М. И. Якубович, В. Ф. Кириченко, Советское уго-
ловное право, учебник для средних юридических школ, М., 1958,
стр. 63). Такое существенное разногласие в анализе и квалифика-
ции одного и того же случая между представителями одной и той
же теории кажется нам лишним доказательством тех трудно-
стей, которые она испытывает при решении конкретных вопросов
практики.
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1,
стр. 28.
?33
ность за наступившую смерть. Решение этого вопроса
зависит уже от установления в его действиях вины. Как
правильно замечает по этому делу В. Н. Кудрявцев,
«вывод суда о квалификации действий П. является пра-
вильным. Он не может нести ответственность за смерть
девочки. Однако основание этого заключается не в от-
сутствии причинной связи, а в отсутствии вины»1.
Таким образом, во всех случаях, когда способствую-
щим наступлению вредного последствия условием яв-
ляются особые физические свойства организма потерпев-
шего, причинение носит общественно опасный характер.
Своим поступком в отношении данного конкретного
объекта, ввиду наличия определенных условий лицо мо-
жет оказать воздействие на развитие причинности, кото-
рое завершается или нанесением вреда здоро^ю, или
даже лишением жизни. Ответственность за наступившие
последствия исключается только в том случае, если
будет отсутствовать вина.
Установление причинной связи вызывает большие
затруднения в тех случаях, когда наступлению общест-
венно опасного последствия содействовали не физиче-
ские, а психические особенности потерпевшего.
Психика человека не представляет совокупности аб-
солютно стандартных свойств. В той или иной области
психической жизни нередко наблюдаются определенные
отклонения от средней нормы. Поэтому в ряде случаев
трудно бывает определить, было ли вызвано наступив-
шее последствие, например психическая болезнь, поступ-
ком другого человека или же она развилась независимо
от этого поступка. Иногда очень серьезные испытания
и переживания могут пройти для такого человека совер-
шенно бесследно, а иногда, напротив, самого ничтожного
повода достаточно для того, чтобы затаившаяся болезнь
проявилась вовне. Один и тот же поступок может в од-
ном случае вызвать у потерпевшего определенную
болезненную реакцию, которая обусловливает наступле-
ние общественно опасного последствия, а в другом
случае — не оказать никакого воздействия. Объясняется
это тем, что психика человека — это арена перекрещи-
вающихся процессов, которые находятся под влиянием
1 В. Н. Кудрявцев, Ответственность за причинение вред-
ных последствий по советскому уголовному праву, М., 1953,
стр. 43.
234
многочисленных обстоятельств как внешнего, так и вну-
треннего порядка. Поэтому применение в данном случае
метода мысленного выделения поступка не всегда может
дать ясный ответ на вопрос о причинной связи, так как
не исключена * возможность того, что в тот же отрезок
времени на психику лица оказали воздействие другие
обстоятельства, которые могли вызвать наступление об-
щественно опасного последствия и помимо действия дан-
ного лица. В таких случаях суду приходится обращаться
к судебно-психиатрической экспертизе и на основе ее
заключения решать вопрос о причинной связи между
поступком лица и наступившим результатом.
Положительное решение вопроса о причинной связи,
как мы уже указывали, еще не решает вопроса о суще-
ствовании объективной общественной опасности деяния.
Можно привести примеры, когда действие лица было
необходимым условием наступившего последствия, но
тем не менее деяние нельзя признать объективно обще-
ственно опасным. Например, критическая оценка в пе-
чати какого-либо произведения вызвала сердечную бо-
лезнь или душевное заболевание автора этого произве-
дения. Конечно, если бы у лица не было предрасположе-
ния к такому заболеванию, оно не заболело бы. Обычно
такое последствие не вызывается подобными причинами.
Но если будет доказано, что действие лица было необ-
ходимым условием того, что данное лицо, обладающее
определенной психофизической организацией, в данное
время заболело, причинную связь между действием лица
и болезнью нельзя отрицать. Возможно, что болезнь все
равно развилась бы, но если это действие ускорило на-
ступление такого результата, этого достаточно для его
признания conditio sine qua поп результата.
Однако означает ли это, что деяние лица является
также и общественно опасным? — Безусловно, нет. Об-
щественная опасность в данном случае исключается
полезными свойствами поступка. Поэтому, если даже
у лица мелькала мысль о возможности такого исхода,
более того, если даже лицо сознательно его допускало,
все равно' деяние не может быть вменено ему в вину,
так как осуществление деятельности, имеющей высокое
общественное назначение, не может быть поставлено
в зависимость от того, как на нее реагирует то или иное
лицо.
235
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ
§ I-
ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ связи
ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ В БУРЖУАЗНОЙ
УГОЛОВНОПРАВОВОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Н
Г| реступное бездействие является одним из наиболее
1 * сложных понятий в науке уголовного права. Оно
характеризуется рядом специфических особенностей,
которые присущи именно этому понятию и которые от-
носятся не только к вопросу о причиняющем характере
бездействия, но и к вопросу о его противоправности.
Вследствие этого полное и всестороннее изучение пре-
ступного бездействия требует самостоятельного иссле-
дования. В этой работе, посвященной выяснению сущно-
сти и значения причинной связи в уголовном праве, мы
можем поэтому коснуться лишь некоторых вопросов
преступного бездействия, связанных с общим учением
о причинной связи в уголовном праве.
Теоретическая разработка вопроса о причинности
бездействия связана с возникновением буржуазной нау-
ки уголовного права *. Средневековая доктрина в соот-
ветствии с состоянием науки уголовного права того
периода занималась преступным бездействием лишь
в области преступлений, направленных против личности.
Под влиянием канонического права, которое отождест-
вляло преступление с грехом, лицо, не воспрепятство-
вавшее смерти ближнего и тем самым нарушившее
1 История вопроса и старые теории о причинности бездействия
обстоятельно изложены в работах: Н. Д. Сергеевский, О зна-
чении причинной связи в уголовном праве, ч. II, Ярославль, 1880,
Н. С. Таганцев, О преступлениях против жизни по русскому
праву, СПБ, 1873, т. 1, стр. 147—165; его же. Курс русского уго-
ловного права, кн. 1, СПБ, 1878, стр. 280—296.
238
требование>христианской морали, наказывалось так же,
как и лицо, совершившее убийство. Таким образом, не
проводилось никакого различия между неоказанием
помощи и причинением смерти путем бездействия.
Уголовноправовая доктрина пришедшего к власти
нового буржуазного класса, направленная своим ост-
рием против произвола феодального правосудия, тре-
бует установления более тесных рамок ответственности
лица, своим пассивным поведением не предотвратившего
наступление вредного последствия.
В противовес общей обязанности помогать ближнему
выдвигается идея специальной обязанности, которая
должна вытекать из определенного юридического осно-
вания. Так, по мнению Фейербаха, непредотвращение
преступного последствия может влечь за собой уголов-
ную ответственность только в том случае, если у лица
на основании закона или договора была обязанность
предотвратить наступление преступного последствия.
Таким образом, все сводится к противоправности без-
действия. Вопрос о его причиняющем характере Фейер-
бахом еще не ставится.
Вопрос о причинной связи при бездействии впервые
был поставлен Люденом, за которым последовали по-
пытки многочисленных буржуазных криминалистов до-
казать причиняющий характер бездействия- Однако,
как мы увидим, все эти попытки были обречены на не-
удачу ввиду ложности их исходных методологических
предпосылок. Основываясь на чисто механическом по-
нимании причинной связи, большинство буржуазных
ученых считало, что сама бездеятельность как таковая
есть абсолютное ничто, неспособное породить что-либо.
Поэтому они искали причиняющий момент не в самом
бездействии, а в связанной с ним положительной дея-
тельности или во внутренних процессах лица, не откло-
нившего наступление преступного последствия.
Так, Люден считал, что причиняющий характер имеет
не само бездействие, а сопутствующая ему положи-
тельная деятельность, которая и является действенной
причиной наступившего результата. Беспомощность тео-
рии Людена была вкрыта самими буржуазными уче-
ными. В анекдотическом виде ее представил Круг, ко-
торый остроумно заметил, что по теории Людена при-
чиной смерти ребенка, оставленного без пищи, следует
239
считать вязанье матерью чулка, если в это время она
была занята такой работой * *.
Другая попытка установления причиняюшего момен-
та бездействия принадлежит Кругу, Глазеру и Меркелю,
которые усматривали этот .момент в предшествую-
щей бездействию положительной деятельности лица.
Считая, что бездействие бессильно что-либо произвести,
указанные авторы отодвигаются назад и видят причину
наступившего последствия в активной деятельности ли-
ца, которая поставила его в определенное фактическое
отношение к объекту нарушения2.
Против изложенной точки зрения были выдвинуты
серьезные возражения. Прежде всего указывалось, что
предшествующего бездействию положительного дейст-
вия может вовсе не быть. Но даже и тогда, когда такое
предшествующее действие имеет место, приведенная
точка зрения вызывает большие затруднения. Как быть,
если предшествующее действие, в котором указанный
авторы усматривают причиняющий момент, совершено
невиновно, а вина превзошла лишь впоследствии, в мо-
мент бездействия, которому не присваивают причиняю-
щего характера?
Такое несовпадение между объективным и субъек-
тивным моментами уголовной ответственности логи-
чески должно привести или ко вменению невиновно
причиненного результата или к ответственности за го-
лую вину, не выразившуюся в причиняющем поступке.
Попытки Глазера и Меркеля придать умыслу обратную
силу и таким путем доказать единство предшествующей
положительной деятельности и последующего бездей-
ствия следует признать неудавшимися. Невозможно
рассматривать как одно целое два самостоятельных
акта поведения, различных по своей объективной и
субъективной структуре и отделенных друг от друга не
т<Й1ько во времени и пространстве, но, может быть, и
сотнями других поступков того же лица.
Наконец, если обоснование ответственности за без-
действие корёнится в предшествующей положительной
1 См. Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в
уголовном праве,-Ярославль, 1880, часть II, стр. 87.
* См., например, Merkel-Liepmann, Die Lehre von Ver-
brechen und Strafe, Stuttgart, 1912, S. 133—139.
240
деятельности преступника, то логически из этого должно
последовать устранение бездействия как самостоятель-
ной формы совершения преступления. Проблема без-
действия должна быть вовсе снята, и рассматриваемое
понятие должно быть изгнано из сферы уголовного
права. Этот вывод действительно был сделан русским
дореволюционным криминалистом И. Фойницким. По
его мнению, ответственность может быть связана только
с положительным действием. Бездействие не может
рассматриваться как самостоятельная форма соверше-
ния преступления, а лишь как одна из ступеней поло-
жительного действия, составляющая часть этого един-
ства L
Однако И. Фойницкому не удалось избегнуть недо-
статков, присущих теории Круга, Глазера и Меркеля, и
доказать, что бездействие лишено самостоятельного зна-
чения. И против Фойницкого сохраняет свою силу основ-
ное возражение, выдвинутое против вышеупомянутых
ученых: нельзя рассматривать как одно целое два само-
стоятельных акта, отличающиеся друг от друга как по
своей объективной природе, так и по субъективному
отношению лица к своему поведению. Поэтому совер-
шенно прав Н. Д. Сергеевский, когда он говорит, что
«анализ причинной связи для случаев преступного без-
действия представляет особенности сравнительно с со-
деянием», и что «расчленение этих понятий в науке
полезно и необходимо»1 2.
Попытка найти причиняющее начало, относящееся
к самому моменту бездействия, была предпринята так
называемой теорией интерференции3. Бездействие, по
мнению представителей этой теории4, только внешне
1 См. И. Фойницкий, Мошенничество по русскому праву,
ч. II, СПБ, 1871, стр. 214—219.
2 Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго-
ловном праве, ч. II, Ярославль, 1880, стр^ 127.
3 Означенная теория получила свое наименование от сходства
описываемого ею психического процесса с явлением интерференции
волн (см. Н. С. Т и м а ш е в, Проблема невмешательства я уго-
ловном праве, «Журнал министерства юстиции» 1916 г. № 10,
стр. 96).
4 Основными представителями этого направления являются:
Бури (М- Buri, Uber die Begehung durch Unterlassung, Leipzig,
1875) и Ган (M. Gand, Du delit de commission par ommission,
Paris, 1900).
16 T. В. Церетели	/	241
кажется чем-то отрицательным, на самом же деле оно
содержит в себе нечто положительное. Этот положитель-
ный момент представители теории интерференции ищут
в психической сфере человека. Бездействие заключает
-в себе подавление волевого импульса к предотвращению
последствия, и в этом смысле оно каузально для внеш-
него результата. Если бы воля не приказала мускулам
задержать возникшее вначале побуждение к действию,
то первый волевой импульс привел бы к предотвраще-
нию последствия.
Попытка доказать причиняющий характер бездей-
ствия путем ссылки на борьбу импульсов, происходя-
щую в психике человека, не может быть признана удач-
ной вследствие ложного истолкования процесса, разы-
грывающегося в психике человека. Прежде всего непра-
вильно, будто каждый раз, когда человек сталкивается
с опасностью для других, у него возникает волевое по-
буждение к предотвращению вредного последствия.
Такого побуждения вовсе не бывает при неосторожном
опущении, когда лицо не предвидит опасности. Его мо-
жет не быть и при умышленном опущении, если без-
действовавший является черствым эгоистом, которому
безразличны бедствия другого. Но даже и тогда, когда
у лица возникает побуждение к действию, это побужде-
ние не всегда достигает такой силы, чтобы можно было
говорить о решении, которое подавляется противополож-
ным решением.
Теория интерференции примитивно представляет себе
процесс сформирования решения. Возникновение побуж-
дения лишь в чрезвычайно редких случаях переходит
непосредственно в волевой импульс. Это происходит
только тогда, «когда возникшее у человека побуждение
не встречает никакого внутреннего противодействия, а
самое осуществление цели, соответствующей этому
побуждению,— никаких внешних трудностей»1. Но если
возникшее побуждение встретило противодействие со
стороны других мотивов, то оно уже не может перейти
в волевой импульс, решение задерживается, и происхо-
дит борьба мотивов. Наконец, если принять теорию ин-
терференции, то ответственность становится целиком
‘С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946,
стр. 515.
242
и исключительно зависимой от внутреннего психического
состояния субъекта, а не от внешнего его проявления,
которое во всех приведенных комбинациях может быть
одинаковым.
Своеобразную попытку перенести идею интерферен-
ции из области психики человека во внешнюю сферу
предпринял Биндинг. Он 1три обосновании причиняю-
щего момента бездействия исходит из своей теории
причинности, по которой причиной являются положи-
тельные, т. е. способствующие результату, условия в их
перевесе над негативными, т. е. препятствующими ре-
зультату, условиями.
При преступном бездействии поведение лица, по
мнению Биндинга, распадается на два главных акта.
Первым актом должна быть признана активная деятель-
ность лица, которая является одновременно созданием
как положительных (т. е. способствующих преступному
результату) условий, так и условий отрицательных (т. е.
препятствующих результату). Так, если хороший пловец
уговаривает плохого пловца плыть в море, его поведе-
ние является положительным условием, поскольку пло-
хой пловец подвергается опасности утонуть, и отрица-
тельным условием, поскольку у хорошего пловца есть
решение оказать ему помощь. Таким образом, значение
препятствующего условия придается первоначальному
действию благодаря решимости лица воспрепятство-
вать вредному результату. Вторым актом является унич-
тожение решимости воспрепятствовать преступному ре-
зультату. Этот акт, который внешне выступает как без-
действие, на самом деле, по мнению Биндинга, содер-
жит в себе активный причиняющий момент, состоящий
в уничтожении препятствующего условия
Теория Биндинга столько раз опровергалась самими
буржуазными учеными1 2, что мы здесь отметим лишь
основные ее недостатки. Прежде всего следует указать,
что «препятствующее» условие, т. е. решение предотвра-
тить наступление вреда, может вовсе не иметь места.
Если, например, стрелочник поступает на службу с на-
1 См. К. Binding, Die Normen und ihre Ubertretung, B. 2,
Leipzig, 1916, S. 546—608.
2 Обстоятельную критику этой теории см. Н. Д. Сергеев-
ский, О значении причинной связи в уголовном праве, ч. II,
стр. 129—160.
16*
243
мерением не препятствовать крушению поезда, то тут
нет «препятствующего условия». Но в таком случае,
если стрелочник не переведет стрелки и тем допустит
крушение поезда, отсутствует уничтожение отрицатель-
ного условия (т. е. решения препятствовать крушению),
и, следовательно, отсутствует причинность бездействия.
Для того чтобы избегнуть такого вывода, Биндинг вы-
нужден признать, что в данном случае результат при-
чиняется положительным действием (поступлением на
службу), что здесь имеется не бездействие, а содеяние.
Но тут возникают новые затруднения: представим себе,
что стрелочник при поступлении на службу имел наме-
рение произвести крушение, но в тот момент (который
может быть отделен от момента поступления на службу
месяцами и годами), когда происходит крушение, он
был связан злоумышленниками и все равно не*имел
возможности перевести стрелку. Биндинг должен при-
знать его ответственность за причинение крушения по-
ложительным действием, так как в момент поступления
на работу у него уже был умысел на причинение, а все
дальнейшее не имеет значения.
Наконец, если бездействие приобретает причиняющий
характер лишь благодаря внутреннему моменту (реше-
нию уничтожить противоположное решение), то теория
Биндинга только на словах отличается от теории интер-
ференции, ибо на самом деле она указывает не на
моменты, происходящие вовне, а лишь на процессы,
происходящие в психике лица.
Этот недостаток теории Биндинга попытался прео-
долеть Н. Д. Сергеевский. По его мнению, одно лишь
голое решение воспрепятствовать преступному послед-
ствию еще не является действительным препятствующим
условием. Он стремится еще более объективизировать
причинность бездействия. Препятствующим условием, по
его мнению, «может быть признано только действитель-
ное приложение сил в известном направлении, действи-
тельное воздействие физическое или психическое»1. Так,
хороший пловец должен не только внутренне решиться
оказывать помощь, но и действительно должен вначале
оказывать эту помощь. Только в этом случае путем без-
1 Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи в уго-
ловном праве, ч. II, стр. 156.
244
действия уничижается препятствующее условие, суще-
ствовавшее во внешнем мире, и развязываются силы,
которые были созданы лицом. Еслц же лицо с самого
начала не оказывает помощи, то тут, по мнению Серге-
евского, имеется не «причинение путем бездействия,
а причинение путем содеяния.
Таким образом, бездействие, по мнению Сергеев-
ского, только тогда имеет причиняющий характер,
когда оно прекращает деятельность человека, которая
являлась условием, противодействующим вредному по-
следствию, и когда такое уничтожение противодействую-
щего условия возвращает активную силу предшествую-
щей положительной деятельности лица.
Заслуга Сергеевского заключается в том, что он по-
пытался в самом бездействии раскрыть активный, при-
чиняющий момент, причем делает это остроумно и, на
первый взгляд, убедительно. Однако в действительности
попытка Сергеевского оказалась безуспешной. С точки
зрения механической причинности, из которой исходит
Сергеевский, в бездействии нельзя найти никакого ак-
тивного момента, который был бы способен уничтожить
условия, существующие во внешнем мире. Бездействие
неспособно изменить механическое соотношение сил,
вернуть действенную силу актам предшествующей дея-
тельности. Поэтому все эти выражения, как «уничтоже-
ние отрицательного условия», «придача силы актам
предшествующей деятельности» и т. п., являются для
Сергеевского не более как образными выражениями, не
имеющими реального значения. Они могли бы напол-
ниться реальным содержанием лишь в том случае, если
бы Сергеевский исходил из особой закономерности че-
ловеческих поступков, из правильного представления
о способности волевого поступка человека воздейство-
вать на процессы, происходящие во внешнем мире.
Теории, отрицающие Причинную связь при бездей-
ствии, исходят из того'положения, что бездействие само
по себе есть ничто, что оно не обладает никакой, актив-
ностью и не может оказать механического воздействия *.
1 В русской дореволюционной литературе причиняющий характ
тер бездействия отрицали: Платонов, Учение о преступном
бездействии, «Право» 19Q1 г. № 41, 43; Э. Я- Немировский,
245
Там, где говорят о причинности бездействия, по мне-
нию представителей указанной точки зрения, на самом
деле имеется не причинение, а невоспрепятствование
последствию: лицо не выполняет определенного дейст-
вия, которое от него требовалось правопорядком и кото-
рое могло воспрепятствовать наступлению вредного
последствия. Вредное же последствие причиняется
«с точки зрения естественной, механической
причинности не тем нулем в мире действитель-
ности, который представляет собой бездействие», а дру-
гими, положительными, действительными силами1.
Наиболее последовательные сторонники этой точки
зрения предлагают вовсе отказаться от термина «при5-
чинение» по отношению к невоспрепятствованию пре-
ступного ^последствия и заменить его термином «реле-
вантность опущения»2. Таким образом, основанием от-
ветственности при бездействии является, по мнению
представителей рассматриваемой теории, не причинение
последствия, а противоправность бездействия: закон
приравнивает невоспрепятствование результата к
его причинению, исходя из того, что у лица была право-
вая обязанность действовать. В соответствии с этим
пытаются исследовать, «когда опущение являеТся про-
тивоправным; когда неотклонение последствия урав-
нение с причинением последствия»3.
Однако представители указанной теории не смогли
ответить на основной вопрос, который они должны были
разрешить раньше, чем выяснить, когда невоспрепят-
ствование результату приравнивается к причинению.
Этот вопрос заключается в следующем: почему в не-
которых случаях невоспрепятствование приравнивается
Основные начала уголовного права, Одесса, 1917, стр. 400—418.
В зарубежной уголовноправовой литературе этот взгляд разделяют:
Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 137—141; L. Traeger, Das Problem der Unterlassungsdelikte
im Straf- und Zivilrecht, Marburg, 1913; K. Stooss, Lehrbuch
des Oesterreichischen Strafrechts, Wien und Leipzig, 1909, S. 103—
105; A, Graf zu Dohna, Der Aufbau der Verbrechenslehre, Bonn,
1936, S. 11—14.
1 Э. Я. H е м и p о в с к и й, Основные начала уголовного права,
Одесса, 1917, стр. 407.
1 L. Traeger, Das Problem der Unterlassungsdelikte im Straf-
und Zivilrecht, Marburg, 1913, S. 21.
8 Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 141.
246
к причиненийт^В чем заключается основание такого
приравнения?
Некоторые из защитников разбираемого взгляда ука-
зывают на то, что при наказуемости бездействия закон
прибегает к аналогии с причинением или допускает
фикцию существования каузальной связи, или же при-
знают отношение, которое можно охарактеризовать как
квазипричинное отношение1. Но такой метод не может
претендовать на научное объяснение явлений. Отрицая
существование действительной причинной связи между
бездействием и наступившим результатом и оперируя
фикцией, аналогией и т. п. как средством установления
отношения, имеющего значение только для уголовного
права, оспариваемая теория лишается реальной основы,
становясь сознательно на путь юридической фантазии.
Кроме того, расширение уголовной ответственности
при помощи указанных искусственных средств за пре-
делы уголовного закона, по правильному замечанию не-
которых криминалистов, означает нарушение принципа
nullum crimen sine lege, которого обычно формально
придерживаются буржуазные криминалисты2.
Таким образом, критикуемая теория не сумела объ-
яснить, на чем основано вменение последствия лицу,
которое не противодействовало его наступлению. Бес-
спорным остается единственный факт; лицо нарушило
обязанность действовать. Но в таком случае непонятно,
почему ответственность за бездействие конструируется
как ответственность за последствие, а не как ответствен-
ность за нарушение обязанности действовать. Требова-
ние наступления вредного последствия эта точка зрения
в лучшем случае могла бы оправдать признанием по-
следствия объективным условием наказуемости, которое,
следовательно, не должно охватываться виной деятеля.
Однако такая конструкция, логически вытекающая из
разбираемой теории, не разделяется ее представителями,
которые предпочитают перекинуть искусственный мост
между поведением лица и наступившим результатом и
1 См. Ф. Лист, Учебник уголовного права, стр. 137—138.
а «Привлечение к ответственности за невмешательство,— гово-
рит, например, Тимашев,— при принятии оспариваемой теории было
бы несомненным нарушением принципа nullum crimen sine lege>
(см. H. С. Тимашев, Проблема Невмешательства в уголовном
праве, стр. 111)
247
в соответствии с этим *требуют вины в отношении самого
результата.
Далее, если бездействие приравнивается к причине-
нию ввиду того, что нарушена обязанность воспрепят-
ствования последнему, то лицо, не оказавшее помощи
человеку, находящемуся в опасном для жизни положе-
нии и погибшему от этой опасности, или лицо, не до-
несшее о готовящемся преступлении, в случае его совер-
шения, должны наказываться не за свое бездействие
как таковое, а за наступившее последствие. Ведь и в
первом, и во втором случае нарушена обязанность вос-
препятствования результату; и в том, и в другом случае
действительно наступивший результат мог быть предот-
вращен своевременным вмешательством лица, обязан-
ного к этому. Иначе говоря, с точки зрения критикуемой
Теории, имеются все условия для вменения резулйъта.
Против этого вывода нельзя защищаться тем, что
в -приведенных случаях нарушается лишь этическая,
а не правовая обязанность: веДь если уголовный кодекс
специально предусматривает наказуемость подобного
опущения, то тем самым он, несомненно, устанавливает
именно правовую обязанность оказания помощи, при
этом обязанность, за нарушением которой следует уго-
ловная санкция.
Во избежание таких выводов сторонники разбирав-,
мого взгляда прибегают к утверждению о неравноцен-
ности различных обязанностей. Это различие, по их
мнению, в одних случаях устанавливается самим зако-
нодателем, который предусматривает пониженную нака-
зуемость за нарушение той или иной обязанности. Но
так как предусмотреть все случаи нарушения обязан-
ности действовать в самом уголовном законе и дать им
соответствующую оценку — технически невозможно, то
обычно они предоставляют решение этого вопроса сво-
бодному усмотрению суда 1. В качестве общего критерия
выдвигают лишь следующее указание: право может
уравнивать невоспрепятствование вредному последствию
с его причинением в тех случаях, когда обязанность
лица носит специальный характер, т. е. когда она свя-
зана с его' особым служебным, общественным положе-
нием. Если же обязанность носит общий характер, если
1 См. L. Т г а е g е г, op. cit., р. 70.
248
она направлен^. ко всем и каждому, как, например,
обязанность оказания помощи погибающему, обязан-
ность сообщения о готовящемся преступлении, то эти
случаи не приравниваются к причинению вреда, а могут
наказываться лишь как особые преступления, как омис-
сивные деликты (деликты бездействия).
Но и это объяснение не может быть признано удач-
ным. Во-первых, непонятно, почему общая обязанность,
т. е. обязанность, возлагаемая на каждого гражданина,
должна, с правовой точки зрения, расцениваться ниже,
чем специальная обязанность, возлагаемая только на
определенную группу лиц.
Затем, бывают случаи, когда у лица имеется именно
специальная обязанность действовать, но в то же время
нейредотвращение им вредного результата наказывается
не как причинение данного результата, а как омиссив-
ный деликт. В качестве примера можно привести ст.
129 УК РСФСР, которая предусматривает «неоказание
помощи капитаном судна людям, гибнущим на море
или на ином водном пути, если эта помощь могла быть
оказана без серьезной опасности для своего судна, его
экипажа и пассажиров». В данном случае, безусловно,
имеется специальная правовая обязанность, связанная
с особым служебным положением бездействующего, но
все же непредотвращение им результата не приравни-
вается законом к причинению тяжких последствий, а
наказывается как особое преступление.
С другой стороны, во многих случаях, когда не суще-
ствует никакого определенного предписания положи-
тельного права, возлагающего обязанность предотвра-
щения результата, представителям критикуемого взгляда
все же приходится требовать уравнения ответственно-
сти за невоспрепятствование результата с его причине-
нием. Это — те случай, когда лицо невиновно создает
опасность для определенных объектов, а затем виновно
не препятствует наступлению вредного последствия. На-
пример, кто-либо невиновно причиняет другому лицу
телесное повреждение, а затем умышленно или неосто-
рожно оставляет его без помощи, -в результате чего ра-
неный умирает. Никто не сомневается в том, что лицо,
допустившее наступление вреда из созданного им самим
опасного положения, должно наказываться за причи-
нение преступного последствия. Но как может обосно-
249
вать уголовную ответственность за наступившее послед-
ствие теория, отрицающая причиняющий характер
бездействия, если ни в каком законе нет указания на то,
что всякое лицо, создавшее опасность, обязано предот-
вратить могущий возникнуть из этого вред?
Несмотря на то, что рассматриваемая теория не су-
мела выставить научного принципа, на основе которого
происходит приравнение ответственности за бездействие
к ответственности за вред, причиненный путем содеяния,
эта теория быстро завоевала господствующее положение
в уголовном праве эпохи империализма. Она получила
отражение в проектах Уголовного кодекса Германии
1913, 1919, 1925 и 1927 гг. Она закреплении Уголовном
кодексе Италии 1930 года. Так, ч. 2 ст. 40 этого Кодекса
предусматривает, что «невоспрепятствование результату,
предотвращение которого являлось юридической обязан-
ностью, равносильно его причинению».
К рассмотренному «учению» вплотную примыкает
группа теорий, занявшая в буржуазной науке уголов-
ного права обособленное место. Эти теории, отрицая
существование причинной связи в «естественном»
смысле слова между преступным бездействием и вред-
ным последствием, все же пытаются уловить «какую-то
в правовом отношении релевантную связь» между ука-
занными явлениями. Одни говорят о причинности юри-
дической (Роланд), другие — о причинной связи с точки
зрения «правил жизни» (Бар), в житейском смысле
слова (Альфельд). Несмотря на различные формули-
ровки, все они исходят из признания существования не.
причинной, а нормативной связи между бездействием и
последствием. Это утверждение переплетается с вуль-
гарными рассуждениями о привычке устанавливать
связь между определенным пассивным поведением и
изменениями, возникшими во внешнем мире, и т. п.
Кроме этих туманных формул и поверхностных рас-
суждений, рассматриваемые теории не сумели дать ни-
какого самостоятельного обоснования ответственности*
за бездействие и слепо следуют за учением, по которому
невыполнение специальной правовой обязанности про-
тиводействовать результату сделалось центральным
моментом, связывающим пассивное поведение лица с на-
ступившим результатом. Тимашев вовсе не преувеличи-
вал, когда утверждал, что «теория юридической причин-
250
ной связи по существу дела является лишь методологи-
чески неудачным выражением теории, отрицающей
в невмешательстве всякий каузальный момент»
Заменяя причинную связь нормативной связью, эти
теории отражают кантианский принцип отрыва долж-
ного от сущего, формы от содержания. Эта реакционная
идея немецкой идеалистической философии доведена до
крайнего предела в «построениях» В. Зауэра. Обосно-
вывая существование нормативной связи между бездей-
ствием и последствием, Зауэр все время стремится до-
казать! что это лишь частный случай, отражающий
специфическую закономерность, господствующую в сфе-
ре правовых наук1 2. Он беспощадно хочет изгнать все
реальное, фактическое из Лсферы уголовного права и
превратить все правовые понятия в продукт чистой юри-
дической абстракции.	*
Проблема бездействия становится удобным полем
для утверждения юридического конструктивизма. Зауэр
не жалеет слов для доказательства той мысли, что в
характере «связи», существующей между бездействием и
последствием и между положительным действием и по-
следствием, нет абсолютно никакой разницы. В послед-
нем случае уголовное право интересуется не причинной
связью в «естественном» смысле, а только «связью», по-
коящейся на оценочном суждении. Вследствие этого для
Зауэра приобретает особое значение противоправный
характер бездействия, т. е. неисполнение правовой обя-
занности действовать в определенном направлении. Но
эта мысль обволакивается в паутину таких абстрактных
рассуждений, что добраться до нее не так просто.
Краткий критический обзор буржуазных теорий, по-
священных проблеме бездействия в уголовном праве,
позволяет установить существование двух основных
линий в, развитии этих теорий. Первая линия связана
с укреплением принципов буржуазной формальной демо-
кратии. Теории этого направления пытаются и в без-
действии уловить причиняющий момент. Однако ложная
философская основа не позволяет им правильно, рас-
крыть момент причинности в бездействии.
1 См. Н. С. Ти машев, Проблема невмешательства в уголов-
ном праве, стр. 98.
2 См. W. Sauer, Grundlagen des Strafrechts, Berlin — Leipzig,
1931, S. 450.
251
Вторая линия развития намечается в эпоху империа-
лизма, когда' процесс распада формальной буржуазной
демократии, в связи с обострением классовой^ борьбы,
принимает открытый характер. Эта тенденция наклады-
вает печать и на обоснование ответственности за
бездействие. Не «естественная> причинная связь, а нор-
мативная связь объявляется основанием вменения ре-
зультата. лицу, обязанному противодействовать его на-
ступлению. ‘Этот взгляд, ставший господствующим в
буржуазной науке уголовного права, стремится подо-
рвать значение причинной связи как общего основания
уголовной ответственности и тем самым внести неопре-
деленность и произвол в отправление уголовного право-
судия.
•	Ч
§ 2.
ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ связи
ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЕ
Вопрос о причинности бездействия вызывает разно-
гласия в советской юридической литературе. Правда»
многие советские криминалисты и цивилисты решают
этот вопрос в положительном плане, но некоторые со-
ветские юристы категорически отрицают возможность
признания бездействия человека причиной наступления
общественно опасного последствия. Такого мнения в со-
ветской уголовноправовой литературе придерживается
проф. М. Д. Шаргородский в гражданскоправовой —
проф. Б. С. Антимонов1 2 и проф. Е. А. Флейшиц^По
мнению указанных авторов, бездействие, как таковое,
ничего не может произвести, и ответственность насту-
1 М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, М., 1947, стр. 183—188;
его же, Преступления против жизни и здоровья, М., 1948,
стр. 95—101.
2 См. Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при
гражданском правонарушении, М.к 1950, стр. 144—152;* его же,
Гражданская ответственность за вред, причиненный источником по-
вышенной опасности, М., 1952, стр. 119—126.
8 См. Е. А. Ф лейш и ц, Обязательства из причинения вреда,
и из неосновательного обогащения, М., 1951, стр. 70—72,
252
пает не в сЛМу причиняющего характера бездействия
в отношении наступившего вреда, а в силу того, что лицо
не выполнило своей обязанности, не совершило требуе-
мого от’него действия, которое предотвратило бы на-
ступление этого вреда.
Названные авторы не отрицают того, что бездейст-
вие, как и положительное действие, является определен-
ной формой движения. Однако, по их мнению, о бездей-
ствии как о движении можно говорить лишь в том
случае, если бездействие берется не изолированно, а в
общем взаимодействии явлений. Исходя из того, что
причина и действие имеют смысл только по отношению
к двум явлениям, выхваченным из общего взаимодей-
ствия, противники причиняющего характера бездействия
делают следующий вывод? бездействие, выхваченное из
общего взаимодействия явлений и рассматриваемое
изолированно, вне связи с остальными явлениями, яв-
ляется нулем в мире действительности, пустотой, кото-
рая ничего не способна породить.
Так, например, проф. Б. С. Антимонов заявляет:
«Совершенно правильно указывают, что как действие,
так и бездействие — это только разные формы движе-
ния. Ног также очевидно, что в этом случае движение
рассматривается с той широкой точки зрения, которая
соответствует понятию взаимодействия. Рассматри-
вая же только частичку взаимодействия — отдельную
причинную цепочку фактов— вырвав ее, изолировав ее,
мы должны отчетливо видеть качественное различие
действия и отсутствия действия, т. е. бездействия»1.
Точно так же проф. М. Д. Шаргородский признает, что
если бездействие рассматривать не изолированно, а во
взаимодействии с общественными отношениями, в сфере
которых бездействие было допущено, то причиняющий
характер бездействия не подлежит сомнению, «но все
дело заключается в том, что причина и следствие суще-
ствуют и могут быть анализируемы только тогда, когда
два явления вырваны из взаимодействия, а тогда без-
действие ничего не причиняет!»1 2 3.
1 Б. С. Антимонов, Значение вины потерпевшего при граж-
данском правонарушении, М., 1951, стр. 144.
3 ДО. Д. Шаргородский, Некоторые вопросы причинной
связи в теории права, «Советское государство и право>, 1956 г.
№ 7, стр. 50.
253
Однако принцип изолирования причины и след-
ствия, как уже отмечалось, вовсе не означает того,
что причина может действовать вне условий места и вре-
мени. Это было бы метафизическим пониманием причин-
ной связи. Учитывая диалектическую природу причинной
связи, классики марксизма никогда ие рассматривали
ее в отрыве от взаимодействия и взаимообусловленности
явлений. Напротив, «только исходя из этого универсаль-
ного взаимодействия,— говорит Энгельс,— мы приходим
к действительному каузальному отношению»1. Марксизм
учит, что понятие причинной связи имеет смысл только
по отношению к двум явлениям, взятым изолированно,
но что в то же время причина и следствие не являются
раз навсегда данными, застывшими, неизменными поня-
тиями. Понятия причины и действия имеют относитель-
ный характер. То, что в одних условиях места и времени
выступает как причина какого-либо явления, в других
условиях само может быть следствием.
Таким образом, все зависит от взаимодействия, от
условий, в которых действуют указанные явления.
Принцип изолирования причины и следствия, следова-
тельно, не только не препятствует принципу взаимодей-
ствия, а, наоборот, предполагает его. Как совершенно
правильно отмечает И. Лекшас, «единичности сначала
выхватываются из связи, а затем опять ставятся в эту
связь»* 2.
Тем самым отпадает основное возражение, выдвигает
мое против причиняющего характера бездействия, ибо
сами сторонники этой точки зрения признают, что без-
действие, взятое не изолированно, а в определенных
условиях места и времени, может причитать определен-
ное последствие.
Для подкрепления точки зрения, отрицающей за без-
действием причиняющий характер, проф. М. Д. Шарго-
родский ссылается на Деборина и Гоббса, которые ука-
зывают, что, «где нет момента действия, там не может
быть в сущности и речи о причинной связи» и что «ни-
чего нельзя назвать причиной там, где нет ничего, что
’К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 546.
2 J. Lekschas, Die Kausalitat bei der verbrecherischen Hand-
lung, Berlin, 1952, S. 37. См. также И. Ренреберг, Объективная
сторона преступления, М., 1957, стр. 56.
254
можно было 6^ назвать действием» *. Но дело в том,
что в философии слово «действие» обозначает «следст-
вие», «результат», т. е. то, что произведено причиной.
Приведенные цитаты имеют не тот смысл, что резуль-
тат может бьГгь причинен лишь активным действием
человека и никогда — его пассивным поведением, бездей-
ствием, а выражают то аксиоматическое положение, что
о причине речь может идти только там, где она произ-
вела какое-либо действие, т. е. какое-либо изменение,
а с другой стороны, о «действии», т. е. об изменении,
можно говорить только там, где была причина1 2.
Отрицая причиняющий характер бездействия, сто-
ронники этой точки зрения, однако, считают, что по
своей наказуемости бездействие должно быть прирав-
нено к причинению последствия. Основание такого при-
равнения усматривают в нарушении правовой обязан-
ности действовать.
С указанной позиции нельзя объяснить, почему в
одних случаях нарушение правовой обязанности действо-
вать приравнивается по своей наказуемости к причине-
нию общественно вредного последствия, а в других
случаях законодатель предусматривает наказуемость
нарушения обязанности действовать как самостоятель-
ное оконченное преступление и не вменяет лицу послед-
ствие, которое могло бы быть предотвращено выполне-
нием требуемого действия..} К последней категории
преступлений относятся, например, недоносительство
о готовящемся преступлении, когда уголовный закон
возлагает на лицо обязанность сообщения соответствую-
щим органам (ст. 190 УК РСФСР), неоказание помощи
лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии
(ч. 1 ст. 127), и т. п.
В доказательство того, что бездействие не может
иметь причиняющего значения, приводят далее то сооб-
1 М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, «Ученые труды ВИЮН», вып. X, М., 1947, стр. 184; e-w же,
Преступления против жизни и здоровья, М., 1948, стр. Об.
2 В этой связи, например, М. С. Строгович указывает: «В нау-
ке логики такое явление, которое вызывает другое, называется
причиной, а второе явление, которое вызывается этой причиной,
называется действием этой причины» («Логика», М.» 1946,
стр. 193). См. также «Проблема причинности в современной физи-
ке», М., 1960, стр. 9.
255
ра жен и е, что «халатность со стороны должностного
лица, обязанного принять соответствующие меры, при
наличии расхищения 'социалистической собственности
или развала трудовой дисциплины не может рассматри-
ваться как причина хищения социалистической собствен-
ности или как причина невыхода на работу, а следова-
тельно, не может квалифицироваться как соучастие в
совершенном преступлении»
Конечно, лицо, халатным отношением к своим обя-
занностям создавшее возможность расхищения государ-
ственного имущества, действительно не отвечает за
соучастие в хищении, но не потому, что его бездействие
не находится в причинной связи с расхищением имуще-
ства (кассир по небрежности оставляет кассу с деньга-
ми незапертой", в результате чего воры похищают день-
ги), а потому, что в его действии нет состава похищения
имущества, и потому, что не может быть неостдрожного
соучастия в умышленном преступлении.
Отрицание причиняющего характера бездействия
последовательно должно привести к отрицанию причин-
ной связи в тех случаях, когда кто-либо парализует про-
тиводействующие результату силы. Возьмем следующие
случаи: а) злоумышленник связывает железнодорожного
сторожа, который вследствие этого не выставляет пре-
дупреждающего сигнала, в результате чего поезд тер-
пит крушение; б) один из соучастников ограбления
отвлекает сторожа магазина (например, игрой в карты
или занимательным разговором), чем пользуются
остальные соучастники и грабят магазин. Отрицая за
бездействием всякое причиняющее значение, нельзя,
было бы протянуть причинную цепь между активйым
действием лица, препятствующего другому выполнить
свою обязанность, и наступившим преступным послед-
ствием, так как вклинившееся посередине бездействие,
образующее «пустоту», всегда разрывало бы эту цепь.
Проф. М. Д. Шаргородский действительно делает
этот вывод. «Определенное отношение к результату,—
говорит он,— может вытекать не только из того, что
человек своим действием причиняет результат или своим
бездействием допускает его наступление, но и из того.
1 М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, «Ученые труды ВИК}Н>, вып. X, 1947, стр. 186..
256
что благодаря действию субъекта устраняются препят-
ствия для наступления результата. А., задержавший
милиционера, который хотел помешать В., убивавшему С.,
безусловно, способствовал наступлению результата»!.
Но несмотря на это утверждение, проф. М. Д. Шарго-
родский тут же добавляет: «Мы полагаем, однако, что
здесь, как и при бездействии, не может быть речи о
причинении и что вопрос должен решаться по тем же
основаниям, что и выше»1 2. Следовательно, по его мне-
нию, вопрос в этих случаях должен решаться аналогично
вопросу об ответственности за бездействие. Но ведь
основание приравнения бездействия к причинению пре-
ступного последствия проф. М. Д. Шаргородский усмат-
ривает в нарушении обязанности действовать. Между
тем в приведенных примерах у лиц, воспрепятствовав-
ших тому, чтобы другое лицо выполнило свою обязан-
ность, не было никакой специальной обязанности к вос-
препятствованию результату. Обязанность сторожить
магазин или перевести стрелку существует у специально
нанятого сторожа и стрелочника, а не у другого лица;
специальная обязанность воспрепятствовать преступле-
нию существует у милиционера, а не у всякого гражда-
нина. Следовательно, все указанные лица, активно
парализовавшие противодействующую преступному ре-
зультату силу, должны остаться безнаказанными: в их
действии нет ни причинения, ни основания для прирав-
нена к причинению, т. е. специальной обязанности.
К таким неприемлемым выводам может привести после-
довательное отрицание за бездействием причиняющего
характера.
Советское уголовное законодательство в ряде слу-
чаев прямо указывает на возможность причинения
результата путем бездействия. Так, в ст. 186 УК Гру-
зинской ССР, в которой дается своеобразная конструк-
ция злоупотребления властью или служебным положе-
нием, охватывающая и бездействие власти, сказано
о злоупотреблении властью или служебным положением
как об умышленном совершении или несовершении
1 М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, стр. 188; его же, Преступления против жизни и здоровья,
стр. 101.
2М. Д. Шаргородский, Причинная связь в уголовном
праве, стр. 188.
17 Т. В. Церетели
257
должностным лицом вопреки требованиям службы дей-
ствия, которое причинило существенный вред госу-
дарственным или общественным интересам или правам
и законным интересам граждан. Халатность в ст. 172
УК РСФСР определена как «невыполнение или не-
надлежащее выполнение должностным лицом своих
обязанностей вследствие небрежного или недобросовест-
ного к ним отношения, причинившее существенный
вреД государственным или общественным интересам
либо охраняемым законом правам и интересам граж-
дан» (разрядка наша. — Т. Ц.).
Кроме таких составов, законодательная структура
которых прямо свидетельствует о возможности сущест-
вования причинной связи между бездействием и пре-
ступным результатом, встречается много составов, кото-
рые по своему смыслу допускают причинение Аутем
бездействия. Такова, например, ст. 85 УК РСФСР, пре-
дусматривающая нарушение работником железнодорож-
ного, водного или воздушного транспорта правил безо-
пасности движения и эксплуатации транспорта, повлек-
шее несчастные случаи с людьми, крушение, аварию
или иные тяжкие последствия, а также недоброкачест-
венный ремонт транспортных средств, путей, средств
сигнализации и связи, повлекший те же последствия.
Само собой разумеется, что описанное в ст. 85 наруше-
ние правил безопасности движения и эксплуатации
транспорта может выразиться и в неисполнении опреде-
ленных требований, т. е. в 'бездействии. Допускают при-
чинение путем бездействия и составы, обозначенные
в ст. ст. 84, 100, 160, 161, 215, 222 УК РСФСР и др.
С другой стороны, нигде в советском уголовном за-
конодательстве не содержится указания, что ответствен-
ность за совершение преступления путем бездействия
приравнивается к ответственности за причинение.
Советские судебные органы в своих решениях тоже
нигде не ставят вопроса о таком приравнении.
Напротив того, примеры, которые в большом коли-
честве могут быть приведены из нашей судебной прак-
тики, несомненно подтверждают, что судебные органы
признают возможность причинения общественно опас-
ного последствия путем бездействия. Так, в постанов-
лении Пленума Верховного Суда СССР от 24-декабря
1948 г. по делу Ю. говорится, что перепростой хлебной
258
вёр1уШки «не. находился й причинной связи с каким-либо
бездействием со стороны Ю., вследствие чего Ю. не мо-
жет нести ответственности за простой хлебной вертушки
в составе 42 вагонов» L
Этой же точки зрения придерживается практика Про-
куратуры СССР по надзору за соблюдением законности.
Так, в протесте по делу А. было указано, что оправда-
тельный приговор суда по делу А. суд мотивировал от-
сутствием причинной связи между его бездействием и
несчастным случаем с рабочими. Не согласившись
с оценкой судом фактических обстоятельств, Генераль-
ный Прокурор СССР указал: «...А. в соответствии с пра-
вилами безопасности для открытых горных работ обя-
зан был сам осмотреть состояние забоя на карьере
и поставить рабочих в безопасное для работы место. Не
сделав этого, он грубо нарушил указанные правила,
что повлекло за собой несчастный случай с рабочими.
Если бы не бездействие А., то несчастный случай был
бы предотвращен. Таким образом, причинная связь меж-
ду бездействием Л. и наступившем последствием — не-
счастным случаем имеется» (курсив наш. — Т. Д.).
Верховный Суд Украинской ССР с доводами протеста
согласился1 2.
§ 3.
ОБОСНОВАНИЕ ПРИЧИНЯЮЩЕГО ХАРАКТЕРА
БЕЗДЕЙСТВИЯ
Согласно взгляду, господствующему в советской
юридической литературе, между бездействием и наступ-
лением общественно опасного последствия может су-
ществовать причинная связь3j На этой точке зрения
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2,
стр. 14.
2 «Социалистическая законность» 1954 г. № 6, стр. 95.
8 См. например: А. А. Пионтковский, Советское уголов-
ное право, т. I, М., 1929, стр. 260—262; его же. Проблема при-
чинной связи в праве, «Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М.,
1949, стр. 88—89; Учение о преступлении по советскому уголовному
праву, М., 1961, стр. 227—232; А. Н. Трайнин, Уголовное право,
17*
259
СТбят й криминалисты Германской Демократической Рес-
публики
Отрицание причинной связи при бездействии обус-
ловлено отождествлением всякой причинной связи с ме-
ханической причинностью* 1 2. Кто понимает причинную
связь только как механическую причинность, тот, есте-
ственно, должен рассматривать бездействие всегда как
пустоту, как ничто, которое поэтому не может произве-
сти что-либо. Между тем «законы общества не могут
быть сведены к законам механики и биологии, ибо
характерной чертой общественного развития являет-
ся то, что оно движется сознательными поступками
людей»3.
Понятно поэтому, что в общественной жизни бездей-
ствие при определенных обстоятельствах можед поро-
дить и действительно порождает весьма серьезные
последствий «Бездействие лица в общественных отно-
шениях при определенных условиях не есть ничто, а
есть определенное поведение, есть нечто» 4.Ш в самом
деле: нетрудно убедиться в том, что, с тотки зрения
общественных закономерностей, бездействие не всегда
есть ничто, пустота, а иногда наполнено определенным
содержанием, которое заставляет считаться' с ним, при-
нять его во внимание. Это бывает тогда, когда лицо не
часть Общая, М., 1929, стр. 315—317; его же, Учение о составе
преступления, М.—Л., 1946, стр. 92—93; Состав преступления по
советскому уголовному праву, М., 1951, стр. 121—125; его же,
Общее учение о составе преступления, М., 1957, стр. 174—176;
Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, М., 1948, стр. 54—55;
А. А. Г ер цен зон, Уголовное право, Общая часть, М., 1948,
стр. 299—300; «Советское уголовное право, часть Общая», М., 1952,
стр. 193—194; И. Б. Новицкий и Л. А. Лунц, Общее учение
об обязательстве, М., 1950, стр. 313—316; О. С. Иоффе, Ответ-
ственность по советскому гражданскому праву, Л., 1955, стр. 211—
212; В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона преступления, М.,
1960, стр. 214 и др.
1 См. J. Lekschas, Die Lehre von der Handlung unter be-
sonderer Beriicksichtigung strafrechtlichen Probleme, Berlin, 1953,
S< 31—32; J. Renneberg, Die objektive Seite des Verbrechens, Ber-
fin, 1955, ,S.S. 15—20, 30—33.
2 См. А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи
в праве, стр. 88—89.
3 Н. Д. Дурманов, Понятие преступления, стр. 55.
4 А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в пра-
ве, стр. 88—89; см. его же, Учение о преступлении, стр. 227.
260
выполняет действия, которое было необходимо, с точки
зрения развития данной социальной закономерности, и
потому при данных конкретных условиях от него ожи-
далось.
Так, не подлежит сомнению, что бездействие может
иметь мотивирующее значение для поведения других
лиц, может заставить этих лиц совершить какие-либо
активные действия^
Начнем с простейших примеров, взятых из повсе-
дневной жизни. Существует народная пословица: мол-
чание— знак согласия. Эта пословица, выражающая со-
бой народную мудрость, прекрасно показывает действен-
ный характер молчания при определенных обстоятель-
ствах. Конечно, никто не понимает эту пословицу таким
образом, что всякое молчание является знаком согласия;
молчание считается согласием только тогда, когда в
соответствии с конкретными обстоятельствами другая
сторона могла рассчитывать на определенное заявление
в случае несогласия. Значение этого правила можно
наблюдать не только в бытовых отношениях, но иногда
и в праве, даже в уголовном праве. В определенной
обстановке, когда от лица ожидалось раскрытие обстоя-
тельств дела, умолчание об этих обстоятельствах может
вызвать искаженное представление о фактах и, в ре-
зультате, передачу имущества или права на имущество
лицу, своим молчанием вызвавшему заблуждение. Тут
лицо хотя активно и не создает обманчивое представле-
ние, однако своим молчанием укрепляет возникшее
независимо от него заблуждение и тем самым моти-
вирует другое лицо передать ему имущество или иму-
щественное право. Таким образом, в данном приме-
ре бездействие является способом совершения преступ-
ления.
Приведем еще другие примеры, |когда бездействие
вследствие своего мотивирующего значения для поведе-
ния других лиц становится способом совершения пре-
ступления. Поводырь не предупреждает слепого о при-
ближении к обрыву, в то время, как последний рассчи-
тывал,на это предупреждение; слепой, считая путь безо-
пасным, делает шаг к обрыву, падает в обрыв и поги-
бав^ Железнодорожный сторож не дает приближаю-
щемуся поезду сигнала о том, что путь не свободен;
машинист, который вследствие этого рассчитывал, что
2Ы
путь свободен, продолжает ехать Дальше' и сталки-
вается с другим поездом.
В обоих примерах [мы ясно видим, что бездействие
не является простым нулем, не является пустотой,
а имеет определенный смысл; оно создает мотивы к оп-
ределенному поведению у других лиц. Непредупрежде-
ние поводыря для слепого равносильно тому, как если
бы тот сказал, что путь безопасен; именно поэтому сле-
пой и движется вперед^Точно так же нет никакой раз-
ницы между тем случаем, когда железнодорожный
сторож выставляет зеленый флаг, указывающий на то,
что путь безопасен, в то время, как он на самом деле
опасен, и тем случаем, когда он не выставляет крас-
ного флага, в то время, как'путь является опасным.
В общественной жизни оба эти случая имеют совер-
шенно одинаковое значение. Поэтому они и выз!Йвают
одинаковые последствия.
Приведенные случаи настолько демонстративно ука-
зывают на причиняющий характер бездействия, что
некоторые буржуазные юристы, принципиально отвер-
гающие причинную связь при бездействии, вынуждены
признать, что бездействие может быть иногда психи-
чески действующей причиной1. Однако эти авторы за-
бывают, что приведенные случаи имеют более общее
значение, а именно: они подтверждают причиняющий
характер бездействия вообще. Ведь совершенно оче-
видно, что, если бы бездействие не имело никакого при-
чиняющего характера, то оно не могло бы проявиться
и как психически действующая причина.
Но бездействие может иметь причиняющее значе-
ние не только благодаря мотивирующему воздействию
на представления другого человека; оно может и непо-
средственно включиться в общую цепь причинности,
протекающую во внешнем мире. Возьмем такие случаи:
кассир забывает закрыть несгораемый шкаф, благодаря
1 Так, например, А. Дона признает в таких случаях причин-
ность бездействия: «Там, где закон причинности принимает форму
мотивации человеческих действий, опущение может действовать
каузально... Тот факт, что Тезей упустил поднять белый парус,
заставило его отца броситься со скалы в море» (см. A. Graf
zu Dohna, Der Aufbau der Verbrechenslehre, Bonn, 1936. S. 113).
На той же точке зрения стоит Фингер (см. A. Finger, Deutsches
Strafrecht, il904, S. 292—293),
263
чему прони!?Ь1ий в помещение вор легко захватывает
деньги; домработница, по сговору с грабителями, наме-
ренно оставляет незапертой дверь подъезда, злоумыш-
ленники /проникают1 через открытую дверь и грабят
квартиру.,' Бездействие кассира и домработницы яв-
ляются необходимыми звеньями в развитии причинной
цеди, которая получает определенное направление бла-
годаря этим звеньям) Возникает вопрос: есть ли какая-
либо разница в смысле причинности между тем случаем,
когда лицо отпирает уже закрытую дверь, чтобы впу-
стить воров, и тем, когда оно с тем же намерением не
запирает открытой двери. Вряд ли самые последователь-
ные противники причиняющего характера ‘бездействия
стали бы настаивать на таком различии. Что же ка-
сается нашей судебной практики, то она вполне обосно-
ванно признает в указанных случаях наличие причинной
связи между бездействием лица и наступившим общест-
венно опасным последствием.
Из предыдущих примеров ясно видно, что бездей-
ствие в области общественной жизни может иметь при-
чиняющее значение. Но этим еще не дан ответ на
вопрос о.том, каким же образом происходит это причи-
нение, как мы протягиваем нить между неделанием че-
го-то, т. е. отрицанием действия, и наступившим послед-
ствием. На этот вопрос можно ответить, имея в виду
диалектический характер развития явлений, в частно-
сти явлений общественной жизни. В «Философских
тетрадях» В. И. Ленина мы находим глубокую характе-
ристику сущности диалектики: «Не голое отрицание, не
зряшное отрицание, не скептическое отрицание, коле-
бание, сомнение характерно и существенно в диа-
лектике/— которая, несомненно, содержит в себе элемент
отрицания и притом как важнейший свой элемент,— нет,
а отрицание как момент связи, как момент развития,
с удержанием положительного, т. е. без всяких колеба-
ний, без всякой эклектики»1.
К решению вопроса о причинности бездействия сле-
дует подходить диалектически. Только в этом случае
станет ясно, что бездействие не есть нуль в мйре дей-
ствительности, яве есть голое отрицание. Уже из приве-
денных нами примеров мы легко могли убедиться в этом.
* В- И. Л е н и н, Соч., т. 38, стр. 218—219.
263
Если бы бездействие было голым отрицанием, полной
пустотой, то оно не могло бы возбудить, например, лож-
ных представлений у машиниста поезда, не могло бы
ввести в заблуждение лицо, передавшее другому свое
имущество, не могло бы облегчить злоумышленникам
доступ к несгораемому шкафу или в дом.
/ При диалектическом подходе к проблеме бездей-
ствия становится ясным, что бездействие как неделание
чего-то определенного, что оз данный момент ожидалось,
может быть моментом связи, моментом развития, следо-
вательно, в этом смысле может заключать в себе нечто
положительное, имеющее обусловливающий характер.
Для этого мы должны рассмотреть поведение человека
в общей связи с явлениями общественной жизшу
Таким образом, мы должны, исходить из практиче-
ской деятельности человека как члена общественной
организации. Именно эта практическая деятельность
и дает нам с непосредственной очевидностью доказа-
тельство причиняющего характера бездействия. В этой
связи невольно вспоминаются слова В. И. Ленина:
«Практика выше (теоретического) познания, ибо она
имеет не только достоинство всеобщности, но и непо-
средственной действительности»
^Человек в своей практической деятельности может
воздействовать на окружающий его внешний мир не
только путем непосредственного ««телесного» вмешатель-
ства в определенные отношения, но и путем использо-
вания химической, физической или биологической при-
чинности, над которой он господствует.
Сказанное относится и к средствам совершения пре-
ступления. Можно убить кого-либо, не только задушив
его руками или ударив топором, но и послав его в поле,
где заведомо для посылающего остались заложенные
неприятелем мины. Этот же момент дает нам возмож-
ность обосновать причиняющий характер бездействия.
Человек может использовать силы природы для наме-
ченных им целей, не совершая вообще никакого положи-
тельного действия. Это происходит в тех случаях, когда
силы, непосредственно воздействующие на какой-либо
объект, находятся в сфере власти человека и человек
своим невмешательством предоставляет им возможность
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 38, стр. 205.
264
действовать ^определенном направлении. Развязав эти
силы и предоставляя их своему течению, человек, таким
образом, объективирует свою волю, и его поведение ста-
новится необходимым условием наступления определен-
ного результата.
Сказанное, конечно, не означает того, что лицо сво-
им бездействием становится механической причиной
наступившего изменения во внешнем мире. Однако бла-
годаря своему положению в определенной, области об-
щественной жизни и конкретным условиям места и вре-
мени, в которых имеет место бездействие, лицо приоб-
ретает возможность путем опущения определенной дея-
тельности воздействовать на течение причинности. «При
преступном бездействии, преступник путем опущения
определенной общественно необходимой деятельности
поставляет условие для того, чтобы определенные, уже
действовавшие или позднее привступившие естествен-
ные, технические или общественные процессы создали
для общества вред или опасность вреда» *.
Причинение путем бездействия характеризуется
целым рядом специфических особенностей, которые
должны быть нами рассмотрены.
Для установления причинной связи между опуще-
нием действия и наступившим общественно опасным
последствием прежде всего необходимо выяснить, было
ли лицо своей предшествующей деятельностью включено
в закономерность определенных общественных отноше-
ний, являлась ли эта деятельность необходимым звеном
развития этих отношений. Конкретное положение инди-
вида внутри системы общественных отношений возла-
гает на него выполнение определенных функций и за-
дач, в силу чего социалистическое общество вполне
обоснованно рассчитывает на то, что данное лицо будет
направлять подвластные ему силы именно в сторону
поддержания и развития данных отношений. Поэтому
в тех случаях, когда этот обоснованный расчет не оправ-
дывается, когда лицо, выключая свою деятельность из
этой закономерности, развязывает влекущие к опасным
1 J. Renneberg, Die objektive Seite des Verbrechens, Berlin,
1955, S. 16.
265
последствиям активные силы, его бездействие стано-
вится необходимым условием для наступления общест-
венно опасного последствия Ч
Общественные функции, отправляемые гражданами
социалистического общества, получают свое юридиче-
ское выражение в специальных обязанностях, которые
возлагаются на них правопорядком. Поэтому невыпол-
нение требуемого действия означает в то же время невы-
полнение обоснованно ожидаемого социалистическим
правопорядком действия, которое при наличии соответ-
ствующих условий может признаваться причиной насту-
пившего общественно опасного последствия.
Правовые основания, устанавливающие обязанность
для лица действовать, могут быть различны.
Специальная обязанность действовать соответствую-
щим образом может вытекать из самого закона, такова,
например, обязанность матери кормить ребенка. В слу-
чае невыполнения этой обязанности и наступления в ре-
зультате такого бездействия смерти ребенка мать
отвечает за его убийство (при наличии вины умышлен-
ной или неосторожной).
1 Г. К. Матвеев идет значительно дальше, считая, что любое
бездействие лица находится в причинной связи с наступившим
последствием, если только лицо своим вмешательством могло пре-
дотвратить его наступление. С этой точки зрения, например, в при-
чинной связи с наступившим общественно опасным последствием
находятся не только лица, обязанные вмешаться, или очевидцы
совершаемого преступления, но даже и вся не поддающаяся учету
неопределенная масса лиц, которые могли своими действиями из-
менить наметившийся ход событий. И такому, по терминологии
Г. К. Матвеева, «простому бездействию» следует приписывать
каузальную силу. Г. К. Матвеев прямо признает, что вопрос дол-
жен здесь решаться совершенно так же, как и в случаях поло-
жительного действия (Г. К. Матвеев, Теоретические вопросы
причинности бездействия, «Советское государство и право» 1962 г.
№ 10, стр. 64, 65 и далее). Однако, нам кажется, нельзя не учи-
тывать того, что в то время, как причиняющая сила положитель-
ного человеческого действия может основываться на различных
закономерностях — физической, химической, биологической и т. д.,
причиняющая сила бездействия основывается лишь на обществен-
ной закономерности. Бездействие, являясь объективным фактом
социальной жизни, приобретает каузальные свойства только потому,
что лицо находится в определенном положении по отношению к
тем или иным общественным отношениям. Именно этот момент
активизирует внешне пассивное поведение лица при бездействии,
придавая ему производящую силу И позволяя рассматривать без-
действие в качестве одного из условий наступившего последствия.
266
И в caifejM деле, можно ли рассматривать ’’бездей-
ствие матери,‘Ъсак не имеющее реального значения в ми-
ре действительности, как голое невыполнение обязан-
ности кормления ребенка? Думается, что нет. Мать на-
ходится в определенном отношении к своему ребенку.
Беспомощность и незащищенность младенца делают его
существование зависимым от деятельности матери.
Защита ребенка от этой беспомощности и дальнейшее
его развитие составляют общественную функцию матери.
В этой сфере она включена в общую цепь социальной
закономерности, и социалистическое общество ожидает
от нее действий, необходимых для нормального разви-
тия этой закономерности. Поэтому бездействие матери
не есть «голое отрицание» деятельности, а является по-
ступком, повлекшим за собой причинение смерти
ребенку.
Наша судебная практика совершенно правильно
признает в таких случаях причинение путем бездействия.
Так, по делу Г. было установлено, что она, имея на
своем иждивении шестилетнего ребенка Милю, никакой
заботы о ней не проявляла, не кормила, не одевала и не
стирала ее белья, и довела девочку до такого состояния,
что та от истощения заболела дистрофией второй степе-
ни, тело ее сплошь покрылось ранами от укусов насеко-
мых. Определением Судебной коллегии по уголовным
делам Верховного Суда СССР было признано, что,
если бы Г. намеренно создала для ребенка такие усло-
вия жизни, которые могли бы привести его к смерти,
то ее бездействие следовало бы квалифицировать как
покушение на убийство1. Следовательно, в случае смер-
ти ребенка бездействие матери было бы признано судом
причиной этой смерти.
/Обязанность действовать определенным образом
мбжет вытекать из положения, занимаемого лицом в
сфере государственной, хозяйственной и т. п. жизни
страны. Выполнение определенных функций, связанных
с занимаемым лицом положением, становится специаль-
ной обязанностью данного лица, а невыполнение этих
обязанностей при соответствующих условиях* может
повлечь за собой наступление общественно опасных
1 См. «Сборник постановлений Пленума и определений колле-
гий Верховного Суда СССР 1944 г.>, М-, 1948, стр. 104—105.
267
последствий. Возьмем следующий пример: начальник
взрывоопасного цеха предприятия не принимает необхо-
димых мер предосторожности, в результате чего проис*
ходит взрыв, влекущий за собой человеческие жертвы
и порчу государственного имущества. И в этом случае
нельзя говорить о бездействии как о «ничегонеделании».
Начальник цеха поставлен на такой пост, выполняет
такую общественную функцию, которая дает ему гос-
подство над определенными опасными силами, дает ему
возможность управления этими’ силами. Не совершая
определенного поступка, который-мог бы целесообразно
направить эти силы, и предоставив им действовать раз-
рушающим образом, лицо в этом направлении объекти-
вирует свою волю и. становится условием, способствую-
щим проявлению сил, активно вызвавших наступление
преступного последствия. J	1
Советская судебная и следственная практика спра-
ведливо говорит в таких случаях о причинении общест-
венно опасного последствия. Так, по уже упоминавше-
муся нами делу А. было установлено, что производитель
работ Николаевской «Облстроймонтажконторы» не вы-
полнил своей обязанности предварительного осмотра
Состояния забоя на карьере; в результате несоблюдения
равил техники безопасности произошел обвал, от кото-
рого пострадали двое рабочих. Верховный Суд Украин-
ской ССР признал причинную связь между бездействи-
ем А. и несчастным случаем с рабочими1. И в самом
деле, в силу той общественной функции, которая была
возложена на А. в соответствии с его служебным поло-
жением, он обязан был обеспечить безопасность произ-
водства работ. Не выполнив этой обязанности, А. тем
самым создал условие для несчастного случая на про-
изводстве, опасность для здоровья и даже жизни рабо-
чих. Поскольку вызванные бездействием лица естест-
венные процессы привели к наступлению определенного
вреда для общества, постольку бездействовавший дол-
жен отвечать за эти последствия при наличии вины
умышленной или неосторожной.
Так же решается вопрос, когда на лицо возлагается
обязанность' охраны социалистической собственности,
а оно своим бездействием дает возможность другим ли-
1 См. «Социалистическая законность» 1954 г. № 6, стр. 95.
265
Цйм расхитить sjy собственность. Г. был признан ви-
новным в том, что, находясь в качестве часового на
посту склада, он 16 ноября 1943 г., по предварительной
договоренности с Ф., беспрепятственно пропустил Ф. на
склад, из которого Ф. совершил хищение ряда предме-
тов обмундирования. Военная водно-транспортная кол-
легия Верховного Суда СССР, а также Пленум Верхов-
ного Суда СССР признали, что Г. является соучастни-
ком преступных действий Ф.1
Поступок Г., на которого была возложена обязан-
ность охранять склад, выразился в бездействии: он бес-
препятственно пропустил в склад Ф. и предоставил ему
возможность совершения хищения. Признавая в дейст-
виях Г. соучастие в хищение, Верховный Суд СССР тем
самым признает и причинную связь между бездействием
Г. и наступившим последствием, ибо ответственность за
соучастие, в частности за пособничество, предполагает
наличие причинной связи между поступком соучастника
и наступившим Общественно опасным последствием.
Аналогично должны быть разрешены и те случаи,
когдаДлицо своей предшествующей деятельностью соз-
дает опасность наступления вредного последствия, а
затем виновно бездействует, предоставив возбужден-
ным им силам вызвать вредное последствие, несмотря
на возможность вмешаться в ход событий и предотвра-
тить результат. Это — случаи так называемого «смешан-
ного бездействия». В этих случаях первоначальная
положительная деятельность может быть невиновной,
а последующая — неосторожной или умышленной^ При-
мер первой комбинации: хороший -пловец уговаривает
плохого заплыть в глубину реки, обещая в случае необ-
ходимости свою помощь, а затем легкомысленно отплы-
вает от товарища настолько далеко, что в момент опас-
ности подача помощи оказывается для него невозмож-
ной. В этом примере во время положительной деятель-
ности (уговаривание товарища плыть) пловец действует
невиновно, так как он вполне обоснованно рассчитывает
помочь товарищу в случае нужды; вина в форме неосто-
рожности возникает у него лишь впоследствии, в момент
неоказания помощи. Пример второй комбинации:£врач,
1 См. «Сборник постановлений Пленума и определений колле-
гий Верховного Суда СССР 1944 г.», М., 1948, стр. 31.
269
вскрывший брюшину пбсТраДавшёго ot несчастного слу-
чая, прекращает впоследствии операцию, узнав в опе-
рируемом своего врага, в результате чего оперируемый
умирает. Здесь во время предшествующего положитель-
ного действия (операции) имеется вполне правомерная
деятельность; поведение врача принимает неправомер-
ный и виновный" (умышленный) характер в момент
прекращения деятельности^ Может быть и такое соот-
ношение, когда в момент предшествующего действия
существует неосторожная вина, а затем в момент без-
действия— умысел: шофер на безлюдной улице ночью
неосторожно переезжает прохожего, а затем оставляет
его без помощи, в результате чего потерпевший исте-
кает кровью. В момент опущения тут имеется эвентуаль-
ный умысел: шофер не оказывает помощи, бояс^ чтобы
его преступление не раскрылось, и равнодушно допу-
скает смерть раненого. Таким образом, во всех приве-
денных случаях первоначальная положительная дея-
тельность или вовсе невиновна, или заключается лишь
в неосторожности, а последующая бездеятельность, нао-
борот, виновна или более виновна, чем предыдущая.
Сюда не относятся случаи, когда уже в момент совер-
шения положительного действия существует умысел на
причинение результата. Если кто-либо с намерением
убийства дает своему врагу яд, а затем не дает проти-
воядия, то нельзя расщеплять его поступок на две части
и обсуждать отдельно положительное действие и после-
дующее бездействие, так как психическое отношение
к деянию у него осталось неизменным. Напротив того,
в приведенных выше случаях деятельность субъекта
делится на две самостоятельные части ввиду различ-
ного психического отношения к последствию: во вто-
рой половине это отношение существенно иное," чем в
первой.
Трудность решения этих случаев для буржуазных
юристов, пытающихся обосновать- ответственность за
бездействие, .заключается, как мы видели, в том, что,
отрицая в самом бездействии причиняющий момент, они
пришли к нарушению фундаментального положения
уголовного права, по которому для уголовной ответст-
венности требуется совпадение причинной связи и вины.
Из-за этого они вынуждены были признать последую-
щую вину, т. е. вину, которая с обратной силой перено-
27Q
сится на предшествующую положительную дейтеЛьнОс-М»
(dolus et culpa consequens).
По нашему мнению, и в этих случаях последующее
невмешательство лица в течение причинности нельзя
признать обстоятельством, не имеющим реального зна-
чения для развития явления. Правда, опасное состояние
создано уже предшествующей положительной деятель-
ностью субъекта, ею возбуждены основные силы, вле-
кущие к последствию, однако последующее бездействие
субъекта, имеющего возможность своим вмешательством
повернуть причинную цепь в иную сторону, нельзя при-
знать лишенным причиняющего значения: оставление
в беспомощном и опасном для жизни состоянии усили-
вает созданную предшествующей деятельностью опас-
ность, создает условие для того, чтобы начавшие дейст-
вовать естественные процессы вызвали вредное послед-
ствие.
Если кто-либо случайно открывает газовый кран, то
это создает опасность отравления для находящихся в
комнате лиц, но если он затем сознательно бездействует
и, несмотря па полную возможность закрыть кран, не
закрывает его, то этим он усиливает созданную опас-
ность и причиняет наступающие в дальнейшем послед-
ствия. Развязав сначала силы, которые создали опасность
для охраняемых правопорядком объектов, а затем уст-
ранив свою деятельность, могущую парализовать эти
силы, предоставив возбужденным уже силам действо-
вать вредоносным образом, лицо, безусловно, вступает
в цепь причинности, становится (необходимым условием,,
способствующим наступлению общественно опасного
последствия.
Отсюда последовательно вытекает, что шофер, хотя
бы невиновно переехавший прохожего, а затем не ока-
завший ему помощи, в результате чего последовала
смерть или телесное повреждение, должен отвечать за
указанные последствия. Точно так же, лицо, случай-
но открывшее газовый кран, а затем намеренно не за-
крывшее его, подлежит ответственности за насту-
пившие в результате его бездействия вредный послед-
ствия.
Из предыдущих рассуждений ясно видно, что вопро-
сы о причинности и противоправности бездействия
практически не обсуждаются раздельно. Более того,
271
Вопрос о том, ожидалось ли ot данного лица совершение
определенного действия, т. е. было ли лицо включено
своей предшествующей деятельностью в закономерность
данных общественных отношений, обычно раскрывается
лишь путем установления того, что в силу тех или иных
оснований на лицо была возложена специальная обязан-
ность действовать определенным образом. В этих'слу-
чаях 1невьгполнение требуемого действия есть в то же
время невыполнение ожидаемого действия L
Однако это еще не означает, что понятие причинной
связи и понятие противоправности при бездействии не
следует отличать друг от друга. В то время как первое
является фактическим отношением, второе означает
! По мнению Г. К. Матвеева, вопрос о причинное^ бездей-
ствия я ставлю только в рамках права, решение этого вопроса
я не мыслю «вне законодательной (т. е. нормативной) предпосыл-
ки» (см. «Теоретические вопросы причинности бездействия», «Совет-
ское государство и право» 1962 г. № 10, стр. 61—62). Исходя из
этого, Г. К. Матвеев причисляет меня к сторонникам нормативной
теории причинности бездействия. Это далеко не так. Я придер-
живаюсь того взгляда, что никакая норма права не в состоянии
была бы придать причиняющий характер бездействию, если бы в
действительности оно не обладало этим свойством, если бы при-
чиняющая сила бездействия не принадлежала к объективным
явлениям внешнего мира. Приведенное положение, мне кажется,
было достаточно определенно развито в первом издании настоящей
работы, как и то, что лежит в основании каузальности бездействия.
Другой вопрос — при каких обстоятельствах пассивное поведение
лица обладает каузальными свойствами и как это установить.
Здесь-то и следует учитывать тесную связь между каузальностью
бездействия и его противоправным характером. В существовании
у лица обязанности действовать для предотвращения вреда находит
юридическое выражение то, что известная категория лиц вклю-
чена в поддержание, укрепление или развитие определенных об-
щественных отношений, и потому своим бездействием они могут
активно воздействовать на ход событий. Путем установления суще-
ствования указанной обязанности облегчается решение сложного
вопроса о том, когда и какие общественно опасные последствия
можно отнести за счет внешне пассивного поведения лица. Этим
следует объяснить, что в области уголовного права «вопросы о
причинности й противоправности бездействия практически не
обсуждаются раздельно». Между прочим, на этом положении,
воспринятом Г. К. Матвеевым изолированно от предыдущего из-
ложения, по-видимому, основано его мнение относительно моей
точки зрения (там же, стр. 62).
Отдельные неточные формулировки, содержащиеся по этому
вопросу в первом издании настоящей работы, я постаралась уст-
ранить.
272
противоречиКдеяния правовым нормам. Поэтому могут
быть случаи, когда опущение само по себе представляет
нарушение обязанности и выполнение требуемого дейст-
вия могло бы предотвратить наступление общественно
опасного последствия, но такому бездействию нельзя
придавать каузального значения. Обоснованно' не относя
наступившего результата за счет поведения лица, зако-
нодатель в то же время может установить уголовную
ответственность за невыполнение обязанности предот-
вращения вреда, т. е. за самое бездействие. Для подтвер-
ждения этого достаточно сослаться на постановления
советского уголовного законодательства о недоноситель-
стве и неоказании помощи. Недоносительство о готовя-
щемся преступлении не наказывается как участие в со-
вершении этого преступления независимо от того,
удалось или нет другим лицам довести преступление до
конца. Советское уголовное законодательство наказы-
вает (недоносительство лишь в случаях, особо преду-
смотренных законом, как преступление особого рода,
как омиссивный деликт (ст. 190 УК РСФСР). Так же
конструируется ответственность за неоказание помощи
(ч. 1 ст. 127 УК).
Отношение советского законодателя к случаям недо-
носительства или неоказания помощи основано на реаль-
ных связях явлений внешнего мира. Какую бы опас-
ность ни представляло для социалистического государ-
ства недоносительство о тяжких преступленйях, как бы
ни противоречило неоказание помощи лицу, находяще-
муся в опасном для жизни состоянии, правилам социа-
листического общежития,, они в то же время не могут
быть отождествлены с причинением преступного резуль-
тата. Наступление вреда не связано с волевым поведе-
нием субъекта, вред возникает вне сферы его деятель-
ности.
Лицо, которое не доносит о готовящемся преступле-
нии или не оказывает необходимой помощи, хотя оно
может это сделать, не стоит,предварительно в таком
отношении к находящимся в опасности объектам, чтобы
своим бездействием оказать влияние на течений причин-
ности. Своим бездействием оно не создает опас-
ного положения и не развязывает естественные, физи-
ческие или другие силы, способствовавшие осуществле-
нию общественно опасного последствия. Его поведением
18 Т. В. Церетели
273
не уничтожается противодействующее наступлению вре?
да условие, что имело бы место, если бы он выступал
в качестве гаранта ненаступления определенного послед-
ствия. Опасность возникает вне той сферы общественных
отношений, в которую по своему положению включено
данное лицо. Недоноситель или не оказывающий по-
мощи лишь случайно сталкивается с поставленными
в опасность объектами, лишь случайно оказывается
в таком положении, что имеет фактическую возмож-
ность действовать для предотвращения вредного по-
следствия.
Иначе обстоит дело,/когда бездействующим является
лицо, которое занимает'определенное положение в той
или иной сфере общественных отношений, и потому
имеет специальную обязанность воспрепятствовать со-
вершению преступления или оказывать по^&щь лицам,
находящимся в опасном состоянии. Милиционер, на ко-
торого возложена функция охраны общественного по-
рядка и безопасности, если он не сообщает соответ-
ствующему органу власти о готовящемся похищении го-
сударственного имущества или сам не воспрепятствует
преступлению, своим бездействием обусловливает совер-
шение этого преступления. Пожарник, общественной
функцией которого является тушение пожара, если он
виновно бездействует, отвечает за причиненные пожа-
ром вредные последствия, в частности, за гибель нахо-
дящихся в горящем здании людеи^
(Установление того, что лицо в силу своего положе-
ния’ в сфере общественных отношений должно было
действовать определенным образом, еще недостаточно
для утверждения причинной связи между его бездей-
ствием и наступлением общественно опасного послед-
ствия. Для этого, далее, необходимо, чтобы у лица, не
выполнившего ожидаемое и требуемое от него действие,
была фактическая возможность его выполнений
Это положение неоднократно подчеркивалось нашей
судебной практикой.
Ч. и другие были признаны виновными в том, что,
работая врачами Зестафонского родильного дома, проя-
вили преступную халатность: недостаточно часто про-
веряли состояние здоровья Н., с опозданием поставили
диагноз, в результате чего Н. умерла от гнойного пери-
274
тонита, который разыгрался вследствие разрыва матки
и попадания инфекции в брюшную полость.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
Суда СССР приговор народного суда и определение
Судебной коллегии по уголовным делам Верховного
Суда Грузинской ССР отменила и дело направила на
новое судебное рассмотрение, указав: «При новом рас-
смотрении дела суду надлежит выяснить, имеется ли
причинная связь между действиями осужденных и на-
ступившими последствиями, а также проверить показа-
ния Ч. о том, что он болел в течение двух дней и поэтому
был лишен возможности проверять регулярно состояние
здоровья роженицы» *.
Как видно из э!ого определения, суд в отношении
обвиняемого Ч. предлагает выяснить, была ли у него
фактическая возможность выполнить требуемое от него
действие, и в зависимости от этого ставит вопрос о на-
личии причинной связи между его бездействием и на-
ступившей смертью пациентки.
Аналогичное решение было вынесено и по делу Ю.,
осужденного за то, что, исполняя обязанности началь-
ника станции Курган, он не составлял плана работы для
каждой смены, не контролировал работы маневровых
диспетчеров и других агентов станции, в результате
чего хлебная вертушка.в составе 42 вагонов простояла
под выгрузкой в течение 98 часов, вместо установлен-
ных по норме 24 часов.
Прекращая дело в отношении Ю. производством,
Пленум Верховного Суда СССР указал, что перепростой
хлебной вертушки «не находился в причинной связи с
каким-либо бездействием со стороны Ю., так как по
делу установлено, что весы мельзавода, в адрес которо-
го прибыла хлебная вертушка, вышли из строя, тогда
как зерно должно было приниматься клиентом на этих
весах; неисправность последних явилась причиной пере-
простоя вагонов»2 (курсив наш.— Т. Ц.).
«Все приведенные обстоятельства,— говорится в по-
становлении Пленума,— свидетельствуют rite о наруше-
нии Ю. трудовой дисциплины... а о том, что он в силу 1 2
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1951 г. № 11,
стр. 26.	1
2 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2.
стр. 14.
18’	-	275
сложившихся условий не мог выполнить работу в уста-
новленный срок» 1 (курсив наш.— Т. Ц.).
Указанное постановление Пленума очень ясно и
четко формулирует положение о том, что причинная
связь между бездействием лица и наступившими обще-
ственно опасными последствиями предполагает возмож-
ность совершения лицом ожидаемого от него действия.
Это же положение высказано и в определении кол-
легии Верховного Суда СССР по делу К., который «по
существу не имел реальных возможно-
стей к недопущению посадки дебаркаде-
ра на мель»2, в постановлении Пленума Верховно-
го Суда по делу К., в котором указывается, что «суд не
установил, какие меры должен был принять К. к охра-
не вагона, и не указал, мог ли эти меры КЪп ра-
ня ть?3, и в ряде других постановлений и определений
Верховного Суда СССР.
Однако если кто-либо своим предшествующим пове-
дением сам вызвал невозможность выполнения требуе-
мого от него действия, то он не должен быть освобожден
от уголовной ответственности. Если проводник своим
обещанием оказать помощь побудил неопытных тури-
стов идти по опасной дороге, а затем сильно опередил
их, рассчитывая в решительный момент подоспеть на
помощь, то он отвечает за неосторожное убийство или
телесное повреждение даже в том случае, когда в мо-
мент опасности он настолько отдалён от туристов, что
не имеет физической возможности оказать им помощь.
И это положение сформулировано в нашей су-
дебной практике. Так, Пленум Верховного Суда СССР
признал правильным осуждение старшего стрелоч-
ника М. за нарушение трудовой дисциплины на транс-
порте, выразившееся в том, что М. явился на дежур-
ство в пьяном виде, чем создал угрозу безопасности
движения поездов. «Из показаний М. видно,— говорится
в постановлении Пленума,— что он пил спиртные на-
питки в день, когда надо было вступать на дежурство,
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. №-2,
стр. 14.
* «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР 1944 г.», М., 1948, стр. 125.
•Там же, стр. 34.
276
хотя долила был предвидеть, что он тем самым ставит
себя в. такие условия, которые будут препятствовать
выполнению им своих служебных обязанностей и соз-
давать в связи с этим угрозу безопасности и правиль-
ности движения поездов»1. Несмотря на то, что эта
опасность была предотвращена в результате вмешатель-
ства других лиц, Пленум все же признал, что «М. не
может быть освобожден от ответственности по упомя-
нутой статье Уголовного кодекса за допущенное им на-
рушение трудовой дисциплины, которое могло повлечь
последствия, указанные в этой статье Уголовного ко-
декса» 2.
Таким образом, несмотря на то, что М. вследствие
сильного опьянения был лишен возможности выполнить
свою обязанность, он же освобождается от ответствен-
ности, так как он сам. виновно вызвал невозможность
товершеиия определенного действия. Вследствие этого
причинная связь между бездействием М. и созданием
опасности движению поездов, безусловно, имеется. Она
имелась бы и в том случае, если бы в результате этого
действительно наступили какие-либо вредные послед-
ствия.
^Третьим необходимым условием для признания при-
чинной связи между бездействием лица и общественно
опасным последствием является установление того, что
совершение требуемого от лица и возможного для него
действия могло предотвратить наступление результата.
Само собой разумеется, что о причинении путем без-
действия речь может идти только в том случае, если
лицо своим вмешательством способно воздействовать
на дальнейшее течение причинности, воспрепятствовать
силам, способствующим наступлению вредного послед-
ствия, создать соответствующие условия для того; чтобы
парализовать вредное воздействие указанных сил^
Это положение неоднократно подчеркивалось в на-
шей судебной практике. В качестве примера можно
привести несколько определений наших высших судеб-
ных органов.
* «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1949 г. № 2,
стр. 12.
’Там же.
277
X. и Г. были признаны виновными в том, что, рабо-
тая контролерами Центральной сберкассы одного из
районов г. Тбилиси, при последующем контроле опера-
ций по вкладу К. они недостаточно внимательно прове-
рили сходство подписей вкладчицы на расходных орде-
рах с ее подлинным факсимиле, чем причинили сбер-
кассе имущественный ущерб. «...Суд не учел,— говорится
в определении Судебной коллегии по уголовным делам
Верховного Суда СССР,— что X. и Г. еще и потому не
могли быть привлечены к уголовной ответственности,
если бы даже в их действиях была установлена не-
брежность, что между их небрежностью и выдачей
2700 руб. не было никакой связи, так как день-
ги были выданы до того, как расходные ордера посту-
пили к ним на проверку»1 (разрядка наша.— Г. Ц.).
В этом деле оправдание обвиняемых произошло на
том основании, что между их бездействием и выдачей
вклада по сберкассе нет никакой связи: даже при самой
тщательной проверке с их стороны правильности опе-
раций по вкладу выдача вклада не могла бы быть
предотвращена, так как выдача имела место до того,
как расходные документы были переданы им на про-
верку.
Из тех же оснований исходил Верховный Суд
СССР в своем определении по делу А.
А. был признан виновным в том, что, будучи треть-
им помощником капитана парохода «Карамзин», нару-
шил трудовую дисциплину на транспорте: обнаружив
встречное судно (мотобот), не вызвал в рулевую рубку
капитана парохода, не дал соответствующего сигнала
об отклонении вправо и т. п., в результате чего произо-
шло столкновение судов.
Верховный Суд СССР дело в отношении А. произ-
водством прекратил, указав, что «нарушение А. пп. «ж»
и «м» ст. 183 Устава службы на судах Морфлота СССР,
выразившееся в невызове капитана на мостик парохо-
да, не находится в причинной связи с аварией»1 2. Уста-
новив, что действительной причиной аварии была халат-
ность старшего штурмана встречного судна Б„ а не
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1944 г.,
вып. VI (XII), стр. 18—19.
2 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1.
стр. 27.
278
бездействие \Д., коллегия определила: «Допущенное же
А. формальное нарушение пп. «ж» и «м» ст. 183 Устава
службы на судах Морфлота СССР, как не находящееся
в причинной связи с аварией, представляет собой слу-
жебный проступок, за допущение которого А. может
нести только лишь дисциплинарную, а не уголовную
ответственность»
Приведенное определение имеет большое принципи-
альное значение, так как указывает на то, что Верхов-
ный Суд СССР четко различает случаи, когда имеет
место нарушение определенной обязанности, которое
само по себе как таковое может влечь за собой ответ-
ственность, и те случаи, при которых нарушение обя-
занности действовать в определенном направлении
стоит в причинной связи с наступлением общественно
опасного последствия. Установив, что выполнение А.
требуемого от него действия все равно не сумело бы
воспрепятствовать наступлению преступного последст-
вия, коллегия вполне справедливо освободила его от
ответственности за это последствие.
Аналогичное решение было вынесено Уголовно-су-
дебной коллегией Верховного Суда СССР по делу В.
В., управляя автомашиной, недалеко от г. Баку
наехал на мальчика 15 лет М. В. остановил машину,
поднял М., намереваясь отвезти его в больницу. Одна-
ко, увидев, что пострадавший находится в бессозна-
тельном состоянии, он испугался возможной ответствен-
ности и повез потерпевшего домой, предполагая в
случае необходимости вызвать врача к себе. Когда В.
приехал домой и внес М. в комнату, последний вскоре
скончался. Опасаясь ответственности, В. во совету
жены и с ее помощью зарыл труп мальчика во дворе.
Наряду с этим коллегия установила, что В. не нарушил
трудовую дисциплину на транспорте и что «само причи-
нение им тяжкого телесного повреждения, от которого
последовала затем смерть потерпевшего М. Сергея,
было совершено им при таких обстоятельствах, кото-
рые исключают с его стороны даже неосторожную
вину»1 2. С другой стороны, Уголовно-судебная коллегия,
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1952 г. № 1,
стр. 27.
2 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1948 г
вып. II, стр. 17—18
279
опираясь на заключение судебномедицинской эксперти-
зы, признала, что «полученное М. Сергеем телесное по-
вреждение являлось безусловно смертельным и свое-
временно оказанная соответствующая медицинская
помощь не могла бы предотвратить его смерть» 1. При
указанных обстоятельствах коллегия не сочла возмож-
ным вменить В. наступившую смерть мальчика. Одна-
ко, принимая во внимание, что В. не отвез потерпев-
шего в больницу и тем самым нарушил обязанность,
которая возникла у него в результате причинения (хотя
и невиновного) телесного повреждения, коллегия ква-
лифицировала поведение В. как заведомое оставление
без помощи лица, находящегося в опасном для жизни
состоянии, когда оставивший без помощи обязан был
иметь заботу об оставленном и имел возможность ока-
зать помощь1 2.
Определение Уголовно-судебной коллегии по делу
В., оттенило ряд моментов, имеющих большое принци-
пиальное значение.
Прежде всего коллегия совершенно правильно раз-
делила все поведение В. на две части: на положитель-
ный поступок и его последующее бездействие. Обсуждая
первую часть поведения В., коллегия признала причин-
ную связь между его действием и причинением мальчи-
ку тяжких телесных повреждений, в результате которых
наступила смерть пострадавшего. Однако в момент,
когда машина переехала мальчика, В. не нарушал пра-
вил уличного движения и в его действиях не было даже
неосторожной вины.
Поэтому коллегия справедливо отвергла ответствен-
ность шофера за это действие и все внимание перене-
сла на последующее поведение виновного, поставив
задачу выяснить вопрос о причинной связи между
оставлением лица в опасном для жизни состоянии, т. е.
бездействием шофера, и наступившей смертью. Коллегия
при этом исходит из того, что всякий, кто создает или
приводит в движение или развязывает силы, которые
способны вызвать общественно опасное последствие,
тем самым включается в дальнейшее развитие причин-
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР> 1948 г.,
вып. И, стр. 17—18.
2 См. там же.
280
ного рядХ и, если он может своим вмешательством
предотвратить наступление результата, то его бездей-
ствие носит причиняющий характер, следовательно, при
наличии вины должно вызвать уголовную ответствен-
ность. Однако, несмотря на обязанность шофера ока-
зать пострадавшему неотложную помощь и несмотря на
возможность сделать это, коллегия совершенно пра-
вильно признала, что причинной связи между бездей-
ствием шофера и смертью мальчика не имеется, так
как даже в случае принятия всех возможных мер
смерть мальчика ввиду безусловно смертельного ха-
рактера его ран не могла бы быть предотвращена.
Отвергнув на этом основании ответственность В. по
ст. 79 3 УК Азербайджанской ССР 1927 года (наруше-
ние работниками транспорта трудовой дисциплины,
если это нарушение повлекло или могло повлечь не-
счастные случаи с людьми), коллегия вменила обви-
няемому лишь невыполнение обязанности оказания
помощи лицу, в отношении которого у него возникла
специальная обязанность оказания помощи.
С другой стороны, если судом будет установлено, что
в случае выполнения требуемого от лица действия об-
щественно опасное последствие будет предотвращено, то
вопрос о существовании причинной связи между бездей-
ствием лица и наступившим последствием должен быть
решен утвердительно.
Так, в уже упоминавшемся протесте Генерального
прокурора по делу А. четко было установлено: «Если
бы не бездействие А., то несчастный случай был бы
предотвращен. Таким образом, причинная связь между
бездействием А. и наступившим последствием — несча-
стным случаем — имеется» 2.
* * *
В результате исследования вопроса о причинной
связи при бездействии, мы приходим к следующим вы-
водам:
1.	Бездействие в сфере общественных отношений не
есть голое отрицание и пустота.
1 «Социалистическая законность» 1954 г. № 6, стр. 95.
281
Лицо может быть включено в закономерность опре-
деленных общественных отношений и тем самым по-
ставлено в такое положение, что получает возможность
влиять на силы, которые представляют опасность для
охраняемых социалистическим правопорядком объек-
тов. Выключаясь из данной закономерности и предо-
ставляя этим силам развиваться в общественно опас-
ном направлении, лицо своим бездействием обусловли-
вает наступление последствия.
2.	Поэтому при определенных обстоятельствах без-
действие становится связующим звеном, необходимым
моментом в развитии причинной связи, приведшей к
вредному последствию.
3.	Причинная связь между бездействием лица и на-
ступившим результатом может считаться установлен-
ной, когда:
а)	выполнение определенного действия закономер-
но ожидалось от лица в соответствии с теми задачами
и функциями, которые возлагались на него социалисти-
ческим обществом в конкретной сфере общественных
отношений;
б)	выполнение ожидаемого от данного лица дейст-
вия было для него возможно;
в)	выполнение ожидаемого и возможного действия
могло предотвратить наступление данного общественно
опасного последствия.
--------------VI--------------
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И ВИНА
§ 1-
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И ВИНА
КАК НЕОБХОДИМЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
оветское уголовное законодательство устанавли-
вает, что преступлением является деяние, пред-
ставляющее опасность для социалистических общест-
венных отношений. В ст. 7 Основ уголовного зако-
нодательства Союза ССР и союзных республик
сказано: «Преступлением признается предусмотренное
уголовным законом общественно опасное деяние
(действие или бездействие), посягающее на советский
общественный или государственный строй, социалисти-
ческую систему хозяйства, социалистическую собствен-
ность, личность, политические, трудовые, имуществен-
ные и другие права граждан, а равно иное, посягающее
на социалистический правопорядок общественно
опасное деяние, предусмотренное уголовным зако-
ном» (разрядка наша.— Т Ц.), В этом определении
выражена материальная сущность преступления и
дается его социально-политическая характеристика.
Однако область общественно опасных деяний зна-
чительно шире области наказуемых деяний. Социали-
стическое государство прибегает к наказанию лишь в
тех случаях, когда общественная опасность деяния до-
стигает определенной степени и когда именно угроза
наказанием и его применение являются наиболее эф-
фективным средством борьбы с такого рода обществен-
но опасными деяниями.
Решение вопроса о том, заслуживает ли деяние на-
казания и какого именно, относится к компетенции
283
высших, законодательных органов социалистического
государства. Этот момент подчеркивается в приведен-
ном выше определении понятия преступления, данном
в Основах. Получил он отражение и в других статьях
Основ (ст.ст. 3, 6 и др.).
Определение деяний как общественно опасных и на-
казуемых происходит путем установления в уголовных
законах конкретных составов преступных деяний. Фик-
сируя составы преступлений, отбирая из массы жизнен-
ных отношений определенные комплексы фактов и свя-
зывая с ними угрозу наказанием, советское уголовное
законодательство тем самым признает именно эту сово-
купность определенных признаков носителем обществен-
ной опасности. Вместе с тем образование каждого со-
става преступления является признанием деяния, точно
определенного в законе, противоправным в смысле уго-
ловного права.
В советском уголовном праве считается общепри-
знанным, что уголовной ответственности и наказанию
подлежит только лицо, совершившее деяние, соответст-
вующее составу преступления. Провозглашение соста-
ва преступления основанием уголовной ответственности
связано с принципом легальности. Оно означает то, что
суд не может по своему свободному усмотрению при-
знать деяние заслуживающим наказания, хотя бы оно,
с его точки зрения, и содержало известную общест-
венную опасность. Это может сделать только закон,
который является воплощением воли трудящихся
социалистического государства, выраженной в опреде-
ленной форме и объявленной для всеобщего сведения.
Лишь сам закон может решить, действительно ли опас-
но то или иное деяние для социалистических обществен-
ных отношений и целесообразно ли с ним бороться при
помощи такого острого оружия, каким является уголов-
ное наказание, или же достаточно применять меры ад-
министративного или дисциплинарного взыскания или
ограничиться мерами общественного воздействия. Прин-
цип легальности является формальным принципом, од-
нако этот формальный принцип имеет глубокий мате-
риальный смысл. Этот принцип социалистического
демократизма представляет собой гарантию личной сво-
боды гражданина социалистического общества, который
обеспечивается от возможного произвола и злоупотреб-
284
Ленин со стороны отдельных представителей судебных
и следственных органов. Вместе с тем он способствует
укреплению социалистической законности. Только при
условии неуклонного соблюдения указанного принципа
возможно осуществление единой социалистической за-
конности в области борьбы с преступлениями.
Социалистическое уголовное право, признавая со-
став преступления общим основанием уголовной ответ-
ственности, в то же время не отказывается от выясне-
ния тех моментов состава преступления, которые позво-
ляют сделать вывод об объективной общественной
опасности деяния и виновности лица. Так, по мнению
проф. А. А. Пионтковского, «признание состава пре-
ступления единственным основанием уголовной ответст-
венности означает,’ что лишь в пределах состава пре-
ступления можно различать объективные и субъектив-
ные основания уголовной ответственности» ’. Такое
различие оснований уголовной ответственности внутри
состава связано с тем, что признаки состава преступле-
ния разделяются на признаки, относящиеся к объектив-
ной стороне преступления, и признаки, относящиеся к
его субъективной стороне, причем из этих признаков
выделяются те, которые дают возможность установле-
ния основных принципов, на которых зиждется ответст-
венность в советском уголовном праве.
t Основным моментом объективной стороны преступ-
ления является точно определенное самим законом кон-
кретное внешнее поведение лица, которое выразилось
или в совершении общественно опасного действия, или
в воздержании от него. К объективной стороне состава
преступления относится и последствие преступного дея-
ния, которое причинно связано с действием или без-
действием. Все эти три момента, т. е. начало и конец
причинного ряда, а также само причинение, можно
обозначить как причинную связь в широком смысле
слова. Вокруг этого основного признака состава груп-
пируются все остальные его признаки, относящиеся к
объективной и субъективной стороне преступления, к
его объекту и субъекту.
‘А. А. Пионтковский, Укрепление социалистической за-
конности и основные вопросы учения о составе преступления,
«Советское государство и право» 1954 г. № 6, стр. 73; его же,
Учение о преступлении, М., 1961, стр. 107
285
Указанному признаку состава в советской уголовно-
правовой литературе придается настолько большое
значение, что некоторыми авторами причинная связь
объявляется основанием уголовной ответственности1.
В советском уголовном праве считается твердо уста-
новленным, что лицо не подлежит уголовной ответствен-
ности за последствие, которое не было причинено его
действием или бездействием. Это положение подтвер-
ждается в целом ряде постановлений и определений со-
ветских судебных органов.
На чем же основано выделение внешнего поступка,
причинно связанного с последствием, в качестве необ-
ходимой предпосылки уголовной ответственности?
Объяснение этого явления следует искать в том,что
причинная связь (понимаемая в широком смысле как
поступок — причинная связь — последствие) является
моментом, без которого не может быть обоснована объ-
ективная общественная опасность деяния.Одна лишь
порицаемая психическая установка, не выразившаяся
во внешнем поступке, который причиняет вред или со-
здает опасность причинения вреда социалистическим
общественным отношениям, может быть предметом
лишь моральной, но не правовой оценки. Социалисти-
ческое уголовное право не признает ответственности
лишь за «голый умысел» или «антисоциальное психи-
ческое настроение». Оно последовательно осуществляет
положение о ненаказуемости образа мыслей, за кото-
рое всегда решительно боролись лучшие умы человече-
ства и в защиту которого неоднократно выступали
классики марксизма. Так, в 1843 году в связи с запре-
щением прогрессивной буржуазной газеты «Leipziger
Allgemeine Zeitung» К. Маркс писал: «...Никто не мо-
жет быть заключен в тюрьму, либо же лишен своей
собственности или другого юридического права на осно-
вании своего морального характера, на основании своих
политических и религиозных убеждений... Мы требуем
неприкосновенного правового положения для всякого
негодного существа не потому, что оно негодно, а по-
стольку, поскольку его порочность остается в пределах
его образа мыслей, для которого не существует ни три-
1 См. А. Н. Т р а й н и н, Состав преступления по советскому
уголовному праву, М., 1951, стр. 98.
286
бунала, ни кодекса. Мы» таким образом, противопостав-
ляем дурной образ мыслей, для которого не существует
трибунала, дурным деяниям, для которых в случае, если
они противозаконны, существует трибунал и уложение
о наказаниях» 1.
Указанный демократический принцип неуклонно про-
водится в советской судебной практике. Так, еще в
1925 году в определении уголовной кассационной кол-
легии Верховного Суда РСФСР отмечалось, что «ни
мысль, ни желание в уголовном порядке не наказуемы,
а лишь действия, непосредственно направленные к осу-
ществлению преступного замысла...»1 2. Эта же идея
получила отражение в директивном письме НКЮ и
Верховного Суда РСФСР по применению Уголовного
кодекса 1926 года: «Один лишь голый умысел, голое
намерение совершить преступление, не выразившееся в
конкретных действиях, не является преступлением и не
влечет применения мер социальной защиты»3. Еще бо-
лее подробное обоснование указанного положения
дается в постановлении Пленума Верховного Суда
СССР от 12 июля 1946 г. «...Наказание,— говорится в
нем,— может быть применено судом при наличии вины
умышленной или неосторожной лишь к лицу, совершив-
шему определенное общественно опасное действие или
бездействие». И далее, в этом же постановлении: «Со-
гласно п. «а» статьи 4 этого закона (имеется в виду
Закон о судоустройстве 1938 года.— Т Ц.), суды в
СССР осуществляют задачи правосудия путем разби-
рательства в судебных заседаниях уголовных дел и
применения установленных законом мер наказания к
изменникам родины, вредителям, расхитителям социа-
листической собственности и другим врагам народа, а
также к грабителям, ворам, хулиганам и иным пре-
ступникам. Таким образом, по смыслу этого закона на-
казание может быть применено судом лишь к лицам,
совершившим определенные преступления...»4.
Однако ни объективно вредное последствие, ни вы-
1 К- Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 1, стр. 182—183.
2 «Сборник определений уголовной кассационной коллегии
Верховного Суда РСФСР 1925 г.», вып. 1, М., 1925, стр. 154.
3 См. «Еженедельник советской юстиции» 1927 г. № 2. стр. 44.
4 «Сборник действующих постановлений Пленума Верховного
Суда СССР», М., 1958, стр. 55, 56.
287
звавшее его действие человека недостаточны для того,
чтобы обосновать уголовную ответственность. Социали-
стическое уголовное право последовательно проводит
принцип виновной ответственности. Без вины нет нака-
зания— это положение является незыблемым для со-
циалистического уголовного права с первых дней его
существования. Указанное положение ясно выражено в
действующем уголовном законодательстве. Статья 3 Ос-
нов уголовного законодательства Союза ССР и союзных
республик подчеркивает, что «уголовной ответственно-
сти и наказанию подлежит только лицо, виновное в
совершении преступления, то есть умышленно или
по неосторожности совершившее предусмотрен-
ное уголовным законом общественно опасное деяние»
(разрядка наша.— Т. Ц.). Принцип виновной ответст-
венности получил дальнейшее развитие в дру?йх ста-
тьях Основ (ст.ст. 8 и 9) ив уголовных кодексах союз-
ных республик. Что касается советской судебной прак-
тики, то там неоднократно указывалось значение этого
важнейшего принципа уголовной ответственности.
Характерна в этом отношении позиция советского
уголовного права в вопросе об ответственности за тя-
желые последствия, квалифицирующие преступное
деяние.
Своеобразие этих составов заключается в том, что
закон умалчивает о психическом отношении лица к
причиненному более тяжкому результату. В буржуаз-
нохМ уголовном праве это умолчание трактуется в тОхМ
смысле, что закон не требует виновного отношения к
тяжелому последствию и что, следовательно, повышение
наказания может иметь место при отсутствии вины по
отношению к означенному последствию. Буржуазные
криминалисты видят в таком допущении усиления на-
казания пережиток объективного вменения, существо-
вавшего у народов, стоявших на низкой ступени обще-
ственного развития. Более прогрессивные буржуазные
криминалисты в свое время ратовали за отмену подоб-
ных постановлений, называя их «pantie honteuse (по-
стыдными постановлениями) действующего права, ко-
торые должны, наконец, исчезнуть» 1.
1 А. М i f i с k a, Die Formen der Strafschuld, Leipzig, 1903,
S. 207. См также К. Binding, Der objektive Verbrecnensbestand
288
Существование указанных составов дает основание
противникам теории эквивалентности упрекать эту тео-
рию в том, что она беспредельно расширяет уголовную
ответственность. Вследствие этого сторонники теории
эквивалентности иногда вынуждены в отношении таких
составов требовать адэкватного причинения и создать
наряду с умыслом и неосторожностью особую третью
форму вины, нечто вроде culpa levissima римского пра-
ва, которая по существу совпадает с адэкватным при-
чинением 1.
В противоположность буржуазному уголовному пра-
ву эти составы преступлений в советском уголовном
праве не предполагают объективного вменения. Прав-
да, в первые годы существования Советского государст-
ва некоторые советские криминалисты считали возмож-
ным вменение и невиновно наступившего последствия* 1 2,
а судебная практика допускала некоторые колебания
в этом вопросе. Но уже и тогда другая, более многочис-
ленная часть советских криминалистов требовала для
вменения тяжелого последствия виновного отношения к
нему3. В настоящее время советские криминалисты
единодушно стоят за вменение в этих случаях тяжелого
результата только при условии существования неосто-
рожной вины по отношению к наступившему результа-
ту4. Аналогично решается вопрос и в советской судеб-
in seiner rechtlichen Bedeutung, «Dor Gerichtssaal», В. LXXXVI,
H. 1—3, S. 46. Следует заметить, что в законодательстве ФРГ но-
веллой от 4. VIII—1953 г. было установлено, что в отношении
тяжелого последствия требуется, по крайней мере, неосторожная
вина.
1 Так поступают, например, Е. Hartman'n, Das Kausalprob-
lem im Strafrecht, 1900, S. 80 I. f.; G. Radbruch, Die Lehre von
der adaquaten Verursachung. 1902, S.S. 64(384)—67(387)..
2 См., например, M. M. Г p о д з и н с к п й, Преступления против
личности, М., 1924, стр. 28—29; Э. Я. Немировский, Советское
уголовное право, Одесса, 1924, стр. стр. 70, 87—88, 272.
3 А. А. Пионтковский, Уголовное право, Общая часть,
М., 1924, стр. 137—138; его же, Советское уголовное право, т. I,
М.— Л., 1929, стр. 245—246; А. А. Жижиленко, Преступления
против личносги, М.— Л., 1927. стр. 45—46; А. Н. Т р а й н,и н, Уго-
ловное право, часть Общая, М.» 1929, стр. 279—280.
4 См., например, «Советское уголовное право, часть Общая»,
М., 1952, стр. 240; «Советское уголовное право, Общая часть»,
М., 1959, стр. 176; М. Д. Шаргородский, Преступления против
жизни и здоровья, М., 1948, стр. 336; его же, Ответственность
за преступления против личности, Л., 1953, стр. 54; В. Д. Мень-
19 Т. В. Церетели	28?
ной практике. Так, по известному делу П. Судебная
коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР
в определении от 30 декабря 1943 г. указала: «Для
того, чтобы виновный в умышленном причинении тяж-
кого телесного повреждения отвечал по второй части
ст. 142 УК1, необходимо, во-первых, чтобы между на-
ступлением смертельного исхода и действиями винов-
ного существовала причинная связь и, во-вторых, чтобы
в отношении этого результата-смер-
гельного исхода—виновный проявил не-
осторожную вину, то есть предвидел возможность
смертельного исхода, но надеялся его предотвратить или
хотя не предвидел, но должен был предвидеть»* 1 2 (раз-
рядка наша.—Г. Д.). Пленум Верховного Суда СССР
в постановлении от 4 июля 1960 г. «О судебной прак-
тике по делам об умышленном убийстве» ТЙкже под-
черкивает необходимость виновного отношения в форме
неосторожности к смертельному исходу, наступившему
в результате умышленного тяжкого телесного повре-
ждения. В постановлении Верховного Суда указывает-
ся: «Суды должны строго отличать умышленное убий-
ство, предполагающее наличие прямого или косвенного
умысла со стороны виновного на причинение смерти
потерпевшему, от умышленного причинения тяжких те-
лесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего
(ст. 142, ч. 2 УК РСФСР и соответствующие статьи .УК
других союзных республик), когда отношение виновного
к указанным последствиям своих действий выступает
не в форме умышленной вины, а в форме вины неосто-
рожной»3.
Вопрос о необходимости виновного отношения к ква-
лифицирующему преступление тяжелому последствию в
шагин, 3. А. Вышинская, Советское уголовное право, М.,
1950, стр. 312; А. Н. Трайнин, Состав преступления по совет-
скому уголовному праву, М., 1951, стр. 234—236; его же, Общее
учение о составе преступления, М., 1957, стр. 215—217;
А. А. Пионтковский, В. Д. Меныпагин, Курс советского
уголовного права, Особенная часть, т. I, М., 1955, стр. 583;
А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 396—397.
1 Имеется в виду УК РСФСР 1926 года.
2 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда СССР 1943 г.», М., 1948, стр. 133.
3 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 4, стр. 51—52.
290
настоящей время не может вызывать никаких сомне-
ний ввиду категоричного и четкого провозглашения
Основами уголовного законодательства (ст. 3) принци-
па виновной ответственности.
В развитие указанного общего принципа в Уголов-
ный кодекс Грузинской ССР, например, внесена
специальная статья (ст. 11), указывающая на необхо-
димость виновного отношения к тяжелому последствию,
выступающему в качестве квалифицирующего преступ-
ление обстоятельства. В ст. 11 сказано: «Если уголов-
ный закон предусматривает повышение наказания ввиду
наступления тяжелого последствия, не охватываемого
умыслом виновного, то такое повышение может иметь
место лишь в том случае, когда лицо должно было и
могло предвидеть наступление этого последствия». Как
отмечает проф. А. А. Пионтковский, постановление
ст. И Уголовного кодекса Грузинской ССР должно
содействовать последовательному проведению в жизнь
принципа вины и помочь судебной практике избежать
неосновательного привлечения к уголовной ответствен-
ности лица, не имеющего вины по отношению к насту-
пившему тяжелому последствию
В требовании вины как необходимого условия уго-
ловной ответственности социалистическое уголовное
право тесно соприкасается с социалистической нравст-
венностью.
Характерно, что некоторые буржуазные криминали-
сты тоже стараются доказать тесную связь понятий
вины в нравственном и правовом смысле. При этом они
обычно основывают свои рассуждения на известной
формуле Г. Еллинека: «Право есть не что иное, как
этический минимум»1 2 3. Согласно этой формуле
самое меньшее, чего требует общество от своих чле-
нов — это поддержание правовых благ, необходимых
для существования данного общества. Это минималь-
1 См. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М.,
1961, стр. 397. Одобряет существование подобной нормы и Б. С. Ни-
кифоров (см. Б. С. Никифоров, Проекты республиканских уго-
ловных кодексов, «Социалистическая законность» 1959 г. № 8,
стр. 9).
3 G. J е 11 i n е с k, Die sozialethische Bedeutung von Recht,
Unrecht und Strafe, Berlin, 1908, S. 45.
19*	291
ное требование этики является, по Еллинеку, макси-
мальным требованием права: «Право относится к ней
(этике)... как часть к целому, как фундамент к
зданию» 1.
Исходя из этой формулы, некоторые буржуазные
криминалисты делают вывод: «Виновное действие в
правовом смысле должно относиться к виновному дей-
ствию в нравственном смысле как право к этике:
правовая вина есть поэтому минимум
нравственной вины»1 2. Таким образом, буржуаз-
ные криминалисты пытаются доказать, что право в
представлении буржуазного общества связано с мо-
ралью и что вина в правовом смысле и в капиталисти-
ческих странах означает ответственность перед судом
этики.
Выставляемая буржуазными учеными ф&рмула со-
вершенно непригодна для объяснения отношения, су-
ществующего между буржуазной нравственностью и
буржуазным правом и вместе с тем для обоснования
ответственности в буржуазном обществе с точки зрения
моральной вины. Правовая и этическая оценки в бур-
жуазном обществе не могут совпадать хотя бы потому,
что право является единым в буржуазном обществе, ибо
правовая норма — это «возведенная в закон воля гос-
подствующего класса», между тем, нормы нравствен-
ности могут быть совершенно различны для разных
антагонистических классов капиталистического общест-
ва. «А так как общество,— говорит Энгельс,— до сих
пор двигалось в классовых противоположностях, то
мораль всегда была классовой моралью: опа или оправ-
дывала господство и интересы господствующего класса,
или же, как только угнетенный класс становился до-
статочно сильным, выражала его возмущение против
этого господства и представляла интересы будущности
угнетенных»3.
Объявляя нормы права нормами нравственности,
буржуазные юристы хотят придать этим нормам боль-
шую устойчивость и рассматривать неподчинение требо-
1 G. J е 1 1 i п е с k, Die sozialethische Bedeutung von Recht,
Unrecht und Strafe, Berlin, 1908, S. 46.
2 M. E. Mayer, Die schuldhafte Handlung und ihre Arten im
Strafrecht, Leipzig," 1901, S. 105.
8 К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. 20, стр. 95—96.
292
ваниям буржуазного права как нарушение нравствен-
ного долга перед всем обществом.
Различие этических оценок побуждает буржуазных
криминалистов прикрывать абстрактными и ничего не
говорящими формулами действительное содержание
тех «этических» обязанностей, нарушение которых они
считают сущностью уголовноправовой вины. Так, по
мнению Тарковского, самым правильным определением
вины в нравственном смысле следует считать опреде-
ление, согласно которому «вина — это психическое со-
стояние действующего лица в момент совершения по-
ступка, которое обосновывает его ответственность перед
судом этики»1.
Более того, некоторые буржуазные криминалисты
пытаются теоретически обосновать правильность такого
формального определения вины в моральном смысле.
Так, Майер откровенно заявляет, что было бы бесплод-
но искать какой-либо определенный и точный критерий
для разграничения того, что соответствует нравствен-
ному долгу и что ему противоречит: «...Этические во_з-
зрения человека меняются, мнение о добром и злом в
различные культурные эпохи является различным.
И даже у людей, которые принадлежат к одному по-
колению, одному народу, одному состоянию, можно
констатировать лишь ничтожную согласованность отно-
сительно проблемы обязанности и добродетели»1 2.
Казалось бы, обосновав относительность, неустойчи-
вость и полную неопределенность понятия «нравствен-
ного долга», Майер должен был бы отказаться от
попытки построить при его помощи понятие уголовно-
правовой вины. Однако Майер приходит к другому вы-
воду: понятие «нравственного долга» он объявляет
чисто формальным, бланкетным понятием, которое дол-
жно быть наполнено позитивным содержанием самим
судьей в соответствии с его свободным усмотрением, его
«тактом», «здравым смыслом», «чувством справедливо-
сти» и т. п.3. Таким путем буржуазные ученые стремят-
ся достигнуть решений, удовлетворяющих господ-
1 Н. Tarnowski, Die systematische Bedeutung der adaquaten
Kausalitatstheorie fiir den Aufbau des Verbrechensbegriffs, Berlin,
1927. S. 129.
2 M. E. Mayer, op. cit., p. 110.
3 Ibid., p. 1'10—111.
293
ствующий класс, но в то же время предстающих под
покровом справедливости и соответствия общим нрав-
ственным идеалам всего общества. Это — метод, к ко-
торому охотно прибегает буржуазия для того, чтобы
прикрыть действительную сущность своего «право-
судияэ.
Совершенно иначе обстоит дело в социалистическом
государстве, в котором нет антагонистических классов,
в котором уничтожена эксплуатация человека челове-
ком. В этом обществе господствует одна единая со-
циалистическая нравственность, нравственность всех
трудящихся, строящих коммунистическое общество.
Сущность коммунистической нравственности четко была
сформулирована В. И. Лениным в его речи о задачах
союзов молодежи, произнесенной на III Всероссийском
съезде коммунистического союза молодежи: «Мы гово-
рим: нравственность это то, что служит разрушению
старого эксплуататорского общества и объединению
всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего
новое общество коммунистов»1. И далее: «В основе
коммунистической нравственности лежит борьба за
укрепление и завершение коммунизма»1 2.
Приведенные слова Ленина являются идейным
источником морального кодекса строителя коммуниз-
ма, принципы которого изложены в программе КПСС.
Руководствоваться этими принципами — святая обязан-
ность каждого коммуниста, всех трудящихся нашей
страны.
Советское право как часть социалистической над-
стройки служит осуществлению тех же великих задач
построения нового коммунистического общества. Понят-
но поэтому, что между социалистическим правом и со-
циалистической нравственностью не может быть разры-
ва, не может быть антагонизма. Напротив, эти две
части надстройки находятся друг с другом в тесной
взаимосвязи и взаимосогласованности. «Иначе, собст-
венно, и быть не может, ибо, вырастая на почве одних
и тех же условий (условий материальной жизни социа-
листического общества) и выражая мировоззрение
одного и того же субъекта (рабочего класса и всех
1 В. И. Л е н и н, Соч., т. 31, стр. 268.
2 Т а м же, стр. 270.
294
трудящихся, возглавляемых Коммунистической парти-
ей), социалистическое право и нравственность обяза-
тельно должны выступать в качестве однотипных над-
строечных явлений, совпадающих в главнейших своих
направлениях» L
Взаимосогласованность социалистической нравствен-
ности и социалистического права проявляется в двух
основных направлениях. Во-первух, нормы социалисти-
ческого права иногда прямо воспроизводят содержание
норм коммунистической нравственности. Таковы, на-
пример, ст.ст. 12, 130—133 Конституции Союза ССР.
Во-вторых, возлагаемые правовыми нормами обязанно-
сти обычно являются в то же время нравственными
обязанностями.
Если веления и запреты социалистического права
являются в то же время велениями и запретами социа-
листической морали, то понятно, что нарушение требо-
вания правовой нормы, невыполнение обязанности, воз-
лагаемой этой нормой, следует рассматривать как
нарушение не только правового, но и нравственного дол-
га. «Всякого рода поступки, посягающие на правопо-
рядок в социалистическом обществе, не могут не вызы-
вать нравственного осуждения»1 2.
Особенно тесно связь между социалистическим пра-
вом и коммунистической нравственностью проявляется
в области уголовного права. Конечно, не всякий посту-
пок, запрещаемый коммунистической моралью, являет-
ся преступлением. Но деяние, запрещенное уголовным
правом, по общему правилу является безнравственным
и, следовательно, нарушает не только уголовную, но и
моральную норму. Поэтому совершение преступления
порицается и осуждается как социалистическим право-
порядком, так и коммунистической нравственностью3.
1 О. С. Иоффе, М. Д. Шаргородский, Вопросы теории
права, М., 1961, стр. 113.
2 Т а м же, стр. 114.
3 Сказанному не противоречит то, что в отдельных исключи-
тельных случаях между юридической нормой и нормой нравствен-
ности может существовать разрыв. Однако, как правильно указы-
вается в советской юридической литературе, эти отдельные редкие
исключения не колеблют общего правила, а, кроме того, указанный
разрыв в социалистическом обществе не перерастает в принципиаль-
ный конфликт, т. е. в антагонистическое противоречие (см.
О. С. Иоффе, М. Д. Шаргородский, Вопросы теории права,
стр. 116).
295
Возникает вопрос: с какой стороной преступления
связывается это порицание и осуждение? Ведь и при-
знание деяния общественно опасным и противоправным
тоже содержит в себе определенную оценку. Однако
эта оценка выражает признание деяния объективно
противоречащим системе социалистических обществен-
ных отношений, безотносительно к тому, может ли быть
оно поставлено в упрек действующему лицу. Она может
иметь место и тогда, когда общественно опасное деяние
совершено лицом невменяемым. Более того, в отноше-
нии таких лиц могут быть даже применены «меры
социальной защиты», которые регулируются правом и
назначаются судом (например, принудительное лечение,
определяемое судом в отношении душевнобольного, со-
вершившего общественно опасное деяние, предусмот-
ренное уголовным законом). И тем не менее не может
быть речи о порицании и осуждении таких лиц, следо-
вательно, об их уголовной ответственности.
Порицание и осуждение с точки зрения коммуни-
стической нравственности могут иметь место лишь
тогда, когда между психикой лица и совершенным им
деянием существует определенная связь, которая дает
возможность рассматривать данное деяние как прояв-
ление его личности. Следовательно, момент морального
осуждения приурочивается к субъективному отношению
лица к совершенному им деянию, т. е. к вине ].
В требовании вины, как необходимого основания
уголовной ответственности, находят свое проявление
принципы социалистического гуманизма и справедли-
вости. Именно благодаря этому моменту, уголовная от-
ветственность получает нравственное оправдание, а
наказание воспринимается гражданами социалистиче-
ского общества не как голое причинение страданий пре-
ступнику, но как заслуженная, справедливая кара за
вред, причиненный им обществу.
Положение о том, что правовая вина есть одновре-
менно нарушение нравственной обязанности, не следует
понимать в том смысле, что границы правовой и нрав-
ственной вины полностью совпадают. Нравственная и
правовая вина имеют точки соприкосновения, но они
1 См. В. Г Макашвили, Уголовная ответственность за
неосторожность, М., 1957, стр. 8—11.
ж
не тождественны. Всякая вина в смысле уголовного
права является виной и в смысле морали. Но не
всякая моральная вина представляет собой в то же
время вину правовую. Уголовная вина именно потому,
что она является виной в правовом смысле, обладает
большей определенностью и ясностью. Вообще «для
правовой нормы характерна несравненно большая кон-
кретизация требований, запретов и дозволений, пред-
писываемых ею»1. Отсюда и вытекает более точное и
конкретное содержание вины в уголовноправовом
смысле. Уголовная вина — это признак определенного
общественно опасного деяния, запрещенного уголовным
законом. Уголовное право интересуется лишь психиче-
ским отношением лица, которое выявилось при совер-
шении такого деяния. Поэтому из понятия вины в смыс-
ле уголовного права исключаются все моменты, лежа-
щие вне деяния как такового. Социалистическое
уголовное право не признает «вины характера» или
вины как «антисоциального настроения деятеля». Об-
стоятельства, характеризующие личность преступника,
но не выявившиеся в совершенном деянии, могут при-
ниматься во внимание лишь при определении меры
наказания, но они не относятся к сущности вины. Сле-
довательно, отношение к внешней деятельности является
обязательным признаком уголовноправовой вины:
лицо должно предвидеть или иметь возможность пред-
видеть фактические признаки своего поведения и его
общественно опасный характер. Этот момент в поня-
тии вины служит, как мы в дальнейшем увидим, свя-
зующим звеном между понятиями вины и причинения,
звеном, устанавливающим неразрывное единство этих
моментов в общем понятии преступления.
Таким образом, мы установили, что как причинная
связь, так и вина являются одинаково необходимыми
предпосылками уголовной ответственности. Ни одна из
них, взятая самостоятельно и независимо от другой, не
может обосновать ответственность в советском уголов-
ном праве. Ответственность за голый результат, которая
до сих пор сохраняется в уголовных кодексах некото-
рых буржуазных стран в виде деликтов, квалнфицируе-
1 М. П. Карева, Право и нравственность в социалистическом
обществе, М., 1951, стр. 112.
297
мых по результату, отвергается советским уголовным
правом. С другой стороны, советское уголовное право
не допускает вменения и чисто мысленной вины, т. е.
нравственно порицаемого психического состояния субъ-
екта. Лишь единство обоих этих моментов обосновы-
вает уголовную ответственность. При этом оба указан-
ные условия уголовной ответственности признаются
равноценными в советском уголовном праве.
§ 2.
ДИАЛЕКТИЧЕСКОЕ ЕДИНСТВО ВИНЫ
И ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ В ОБЩЕМ ПОНЯТИИ
ПРЕСТУПЛЕНИЯ	Ч
Если вина и причинная связь являются необходимы-
ми и равноценными предпосылками уголовной ответст-
венности, то возникает вопрос:, какова связь между
этими двумя понятиями, в каком соотношении нахо-
дятся они в общем понятии преступления.
Буржуазные криминалисты, занимающиеся иссле-
дованием вопроса о соотношении причинности и вины,
обычно не совсем ясно представляют себе характер
связи, существующей между этими двумя понятиями.
Некоторые из них недооценивают различия причинно-
сти и вины как понятий и вместо того, чтобы свести их
воедино в общем, понятии преступления, приходят к их
полному слиянию и тождеству. Напротив того, другие
криминалисты, стоящие на дуалистической точке зре-
ния, резко разрывают единое понятие преступления
и трактуют соотношение вины и причинности как
чисто Механическое соединение двух совершенно
самостоятельных и независимых друг от друга про-
цессов.
В русской дореволюционной литературе Н. Д. Сер-
геевский попытался построить понятие причинной связи
в уголовном праве путем введения в это понятие эле-
ментов субъективной виновности.
Он устанавливает два понятия причинной связи:
первое из них, которое он обозначает как общее поня-
тие причинения, совпадает с понятием обусловления. Но
298
так как та^ре понятие причинной связи Н. Д. Сергеев-
ский считает непригодным для обоснования уголовного
вменения, то он создает еще специальное понятие при-
чинной связи в уголовноправовом смысле. Понятие при-
чины в уголовноправовом смысле тождественно, с точ-
ки зрения теории Н. Д. Сергеевского, с понятием
действия, которое причиняет явление, не вы-
ходящее из области возможного вмене-
ния1. А таковым, по его мнению, является действие,
которое «совершалось при возможности
предвидения этого явления как послед-
ствия»1 2.
Эта возможность предвидения последствия
Н. Д. Сергеевским понимается не в объективном смыс-
ле, т. е. не в смысле возможности предвидения для
«среднего человека» или для «наиболее проницатель-
ного человека», как это утверждает большинство пред-
ставителей теории адэкватного причинения, а в субъек-
тивном смысле, т. е. в смысле предвидимости для са-
мого действующего лица. Благодаря этому определение
причинной связи в уголовноправовом смысле, даваемое
Н. Д. Сергеевским, полностью совпадает с формулой
виновности. «...Причинная связь для уголовного пра-
ва,— говорит он,— устанавливается между действиями
человека и связанным с ними явлением тогда, когда
человек, совершая те действия, о которых идет ре4ь,
предвидел или мог предвидеть это явление, как послед-
ствие, то есть сознавал или мог сознавать комбинацию
предыдущих сил, знал или мог знать их действие»3.
Такое отождествление вины и причинной связи не-
правильно прежде всего с точки зрения систематики
основных понятий уголовного права: причинную связь
как понятие, отражающее объективную связь явлений,
нельзя смешивать с виной, трактующей процессы, про-
исходящие во внутреннем мире деятеля. Логически эти
два понятия должны строго различаться. Конечно, это
разделение вины и причинной связи как понятий не
означает того, что они и фактически представляют ео-
1 См. Н. Д. Сергеевский, О значении причинной связи
в уголовном праве, ч. I, Ярославль, 1880, стр. 39.
2 Т а м же, стр. 46.
•Там же, стр. 60.
299
бой отделенные друг от друга и не связанные процессы
внутреннего и внешнего мира, механически объединя-
ющиеся в общем понятии преступления. Как мы в
дальнейшем увидим, эти два понятия находятся друг
€ другом в тесной внутренней связи. Однако эта внут-
ренняя связь не переходит в их тождество, а является
единством двух сторон одного и того же явления —
преступления.
Далее, вводя субъективный момент в понятие при-
чинности и таким путем ограничивая последнее,
Н. Д. Сергеевский создает особое юридическое понятие
причинной связи, которое просто противоречит здра-
вому смыслу. Так, например, Н. Д. Сергеевскому при-
шлось бы считать, что лицо, умышленно наносящее
другому телесное повреждение, в результату которого
наступает невиновно, т. е. случайно, смерть потерпев-
шего, с точки зрения права, не причиняет наступившего
последствия.
Наконец, следует признать, что теория, согласно ко-
торой причинная связь в уголовноправовом смысле
содержит в себе элемент субъективной виновности, тео-
рия, которая, следовательно, не допускает существова-
ния причинной связи без вины, не может претендовать
на название теории причинности, а является по сущест-
ву теорией вины.
В противоположную крайность впаДают те ученые,
которые, не чувствуя внутренней связи понятий вины
и причинения, противопоставляют их друг другу как
процессы, связанные чисто механически. Так, например,
буржуазный ученый Тирен считал, что причинность и
вина являются двумя параллельными процессами внут-
реннего и внешнего мира, которые должны быть резко
отделены друг от друга. Однако, по его мнению, этот
параллелизм не является окончательным, ибо в конце
концов они скрещиваются друг с другом как «парал-
лельные симптомы где-то позади лежащего единства»,
т. е. «психического качества преступности» L
Такой взгляд на соотношение вины и причинности
является в корне ошибочным. Теория Тирена,, основан-
ная на идее психофизического параллелизма, дуалисти-
1 J. Т h у г е п, Abhandlungen aus dem Strafrechte und der Recht-
philosophie, Lund, 1894, S. 118.
300
чески про/Ьвойоставляет друг другу физические и пси-
хические процессы как совершенно чуждые друг другу
ряды и не может объяснить, каким образом и где эти
параллельные процессы, вопреки законам математики,
могут быть все же сведены к единству.
Механическое противопоставление вины и причин-
ности особенно наглядно выступает у буржуазного кри-
миналиста М. Э. Майера, который исходит из учения
Е. Цительмана о действии. В психофизическом процессе
причинения действие представляет собой, по мнению
Майера, тот узловой пункт, в котором психическое пе-
реходит в физическое. Духовные силы вызывают только
телодвижение, а телодвижение вызывает результат.
К вине относятся, только те процессы, которые имеют
место на пути от сознания до телодвижения, а к при-
чинной связи — все то, что происходит на пути от тело-
движения к внешнему результату1. Следовательно,
связующим звеном между виной и причинением
является, по мнению Майера, телодвижение, которое,
будучи само результатом волевого акта, т. е. последним
звеном процесса виновности, представляет собой пер-
вое звено причинного отношения.
Выше, в главе о действии, мы уже указывали на
антинаучный характер такого чисто механического по-
нимания волевого процесса. Поэтому здесь нам следует
остановиться лишь на практических выводах, вытекаю-
щих из изложенной трактовки соотношения вины и
причинной связи.
Если соотношение вины и причинения понимать как
чисто механическое соединение в среднем пункте (в те-
лодвижении) процессов, длящихся во времени, то для
первого процесса, т. е. для вины, не должно иметь зна-
чения отражение второго процесса, т. е. фактического
развития причинного ряда в сознании действующего
лица. Иначе говоря, для умысла не должно требовать
предвидения течения причинной связи, а для неосто-
рожности не должно требовать возможности такого
предвидения. Поэтому, если, например, лицо с намере-
нием совершить убийство направляет свою‘волю на
телодвижение, но в развитие причинного ряда вклини-
вается новая, не предвиденная для действующего лица
1 См. М. Е. М а у е г, op. cit., р, 120.
301
сила, которой и осуществляется результат, то, по Май-
еру, в этом случае должна наступить ответственность
за оконченное умышленное убийство. Следовательно,
точка зрения,- механически соединяющая момент вины
и момент причинности, должна быть отвергнута как тео-
ретически неправильная и практически приводящая к
несправедливым решениям.
Большинство советских криминалистов, занимающих-
ся проблемами причинной связи и вины, правильно ре-
шает вопрос о соотношении этих двух понятий. При-
знавая диалектическое единство объективной и субъек-
тивной сторон преступления, причинной свя’зи и вины,
они в то же время не отождествляют указанных
понятий. Так, по мнению проф. А. А. Пионтковского,
«единство объективного и субъективного в действиях
лица, разумеется, не исключает их разЛкия. Поэтому
и нельзя смешивать объективную и субъективную сто-
роны преступления, в частности, причинную связь меж-
ду совершенным лицом действием и наступившим пре-
ступным результатом, с одной стороны, и вину лица в
таком развитии событий, с другой» 1.
Однако некоторые советские криминалисты не сов-
сем ясно представляют себе соотношение объективной
и субъективной сторон преступления, внося в понятие
вины и объективные моменты. Так, например, по мне-
нию проф. Б. С. Утевского и Т._ Л. Сергеевой, наряду с
узким понятием вины, которое означает психическое
отношение лица к совершенному им деянию, существует
еще широкое понятие вины («виновности»), в которое
должны быть включены и обстоятельства, относящиеся
к объективным свойствам деяния, в частности, посту-
пок, последствие и причинная связь между ними11. Эта *
’А. А. Пионтковский, Укрепление социалистической за-
конности и основные вопросы учения о составе преступления,
«Советское государство и право» 1954 г. № 6, стр. 76; его же,
Учение о преступлении, М., 1961, стр. 122; см. также А. Н. Трай-
нин, Состав преступления по советскому уголовному праву, 1951,
стр. 94 и др.	,
3 См. Б. С. У т е в с к и й, Вина в советском уголовном праве,
М., 1950; его же, Вопросы вины в теории уголовного права,
«Советское государство и право», 1952 г. № 4; Т. Л. Сергеева,
Вопросы виновности и вины в практике Верховного Суда СССР
по уголовным делам, М,—Л., 1950; ее же, К вопросу об индиви-
дуализации уголовной ответственности, «Советское государство и
право», 1951 г. № 10.
302
точка Чрения не встретила поддержки со стороны мно-
гих Советских криминалистов, которые считают, что она
приводит к отождествлению объективной и субъектив-
ной сторон преступления 1.
Смешение причинной связи и вины допускал и
А. Я. Вышинский в статье «Некоторые вопросы науки
советского права». По мнению Вышинского, «вина —
причинная связь между совершившим преступление и
объектом (?) совершенного преступления, каковым яв-
ляется действие или бездействие, признаваемое по за-
кону общественно опасным».
Такое отождествление вины и причинной связи не
может быть оправдано в советском уголовном праве^
строящем ответственность на принципах социалистиче-
ского гуманизма и* справедливости. Не вызывает сомне-
ний, что причинная связь между действием лица и
наступившим общественно опасным последствием1 2 * * * * * * 9 су-
ществует и тогда, когда лицо, причинившее последст-
вие, является невменяемым или же когда оно не могло
предвидеть наступившего последствия. Однако ответст-
венность в советском уголовном праве признается
только при условии, если поступок лица вытекал из
1 Критику широкого понятия вины см,: А. А. Пионтков
с к и й, О некоторых вопросах теории советского уголовного права,
«Социалистическая законность», 1950 г. № 11, стр. 11—15; его же,
Против извращения понятия вины по социалистическому уголовно-
му праву, «Социалистическая законность», 1952 г. № 1; его же,
Учение о преступлении, стр. 331—337; Б. С. Маньковский,
Советская социалистическая законность и понятие вины в уголов-
ном праве, «Социалистическая законность», 1951 г. № 5; его
же, Вопросы вины в советском уголовном праве, «Советское го-
сударство и право», 1951 г. № 10; М. Шнейдер, Рецензия на^
работу проф. Б. С. Утевского «Вина в советском уголовном праве»,
«Социалистическая законность», 1951 г. № 2; М. Н. Меркушев,
Рецензия на ту же книгу проф. Б. С. Утевского., «Советское госу-
дарство и право», 1951 г. № 7; его же, Рецензия на книгу
Т. Л. Сергеевой, «Вопросы виновности и вины в практике Верхов-
ного Суда СССР», «Советская книга» 1951 г. № 10.
9 Между прочим, неточным является утверждение Вышинского,,
будто причинная связь существует между действием или бездей-
ствием лица и объектом преступления. Объектом преступления
советское уголовное право считает социалистические общественные
отношения. Ясно, что преступник своим поступком не «причиняет»
этот объект, а нарушает его. Следовательно, можно было бы гово-
рить лишь о причинной связи между действием или бездействием
к нанесением вреда объекту.
303
порицаемого и осуждаемого, т. е. виновного психиче-
ского отношения к последствию.
Критикуя точку зрения Вышинского, наши ученые-
криминалисты справедливо указывают, что «смешение
понятий причинной связи и вины в уголовном праве
может открыть на практике лишь путь к объективному
вменению, чуждому основным принципами советского
уголовного права» 1.
Для обоснования своего положения Вышинский
ссылается на филологическое значение термина «вина».
Он считает, что вина по-русски значит, между прочим,
и причина, что виновный в уголовноправовом смыс-
ле— это человек, учинивший уголовно-наказуемое дея-
ние, причинивший вред, за что при наличии условий,
определяющих возможность уголовноправовой ответ-
ственности, этот человек и должен отвечав.
Однако установление смысла юридических понятий,
возникших и сформировавшихся в результате длитель-
ного развития уголовного права, на основе филологи-
ческого значения термина, вряд ли можно считать
оправданным. То, что слово «вина» обозначает также
и «причину», отражает такую ступень развития уголов-
ноправовых представлений, когда уголовная ответствен-
ность связывалась с самим фактом причинения ущер-
ба, а психическое отношение к нему не требовалось. Но
после того, когда уголовная ответственность стала свя-
зываться лишь с виновным причинением вреда, вина
как психическое отношение к деянию в форме умысла
и неосторожности выделяется в самостоятельное поня-
тие, а причинная связь стала охватывать лишь внешний
объективный процесс — от действия до наступившего из-
менения в объективном внешнем мире. Как правильно
замечают проф. А. А. Пионтковский и проф. В. М. Чхи-
квадзе, «различие причинной связи и вины есть плод
длительного развития человеческой культуры, опреде-
ленное прогрессивное явление в развитии права, от
которого не может и не должно отказываться социали-
стическое государство» * 2.
'А. н. Пионтковский, и В. М. Чхиквадзе, Укрепле-
ние социалистической законности й некоторые вопросы теории со-
ветского уголовного права и процесса, «Советское государство и
право 1956 г. № 4, стр. 28; см. также А. А. Пионтковский,
Учение о преступлении, М., 1961, стр. 337.
2 «Советское государство и право 1956 г. № 4, стр. 28.
304
При выяснений соотноТпения объективной и субъек-
тивной сторон преступления, причинной связи и вины
наука советского уголовного права должна основы-
ваться на данных советской психологии. «В противовес
как дуализму, противопоставляющему психическое и
физическое, так и учению о тождестве психического и
физического.., психическое и физическое сохраняют свой
специфические свойства» *.
В соответствии с этим положением следует прийти к
выводу, что объективная и субъективная стороны пре-
ступления, причинная связь и вина хотя и отличаются
друг от друга как понятия, имеющие специфическое со-
держание, но находятся друг с другом в диалектическом
единстве. Это диалектическое единство осуществляется
в общем понятии преступления.
Для того чтобы ясно представить себе соотношение
между виной и причинностью, необходимо провести
параллель с тем взаимоотношением, которое существует
вообще между деятельностью и сознанием. «Деятель-
ность и сознание — не два в разные стороны обращен-
ных аспекта. Они образуют органическое целое —
не тожество, но единство»2 (разрядка наша.—
Т. Ц.). При этом «... акт деятельности сам является
единством внешнего и внутреннего, а не только внешним
фактом, который лишь внешним образом соотносится
с сознанием»3.
Подобно всякому акту волевой деятельности, и акт
преступной деятельности содержит в себе два момента:
момент внешний, который мы обозначили как причин-
ную связь, и момент внутренний, т. е. вину. Так же,
как всякое волевое действие мы можем изучать с двух
различных сторон: со стороны внешней, исследующей
физиологические процессы его проявления, и со стороны
психологической, исследующей внутренние психические
процессы, точно так же и понятие преступного дейст-
вия мы можем изучать с двух точек зрения: со стороны
тех объективных процессов, которые вызваны волей
’С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946,
стр. 19.
* Там же, стр. 14—15.
’Там же, стр. 15.
2Q Т. В. Церетели
305
человека, и со стороны содержания воли, выявившейся
в действии.
В первом случае, т. е. при изучении причинной свя-
зи, мы интересуемся волевым актом как причинным
фактором, воздействующим на течение явлений объек-
тивного внешнего мира, мы интересуемся существую-
щей в реальной действительности причинной связью
между волевым поступком лица и наступившим обще-
ственно опасным последствием. Это понятие отражает
чисто объективный процесс, существующий независи-
мо от того, предвидело лицо или имело оно возмож-
ность, предвидеть преступный результат своего действия
либо нет.	•
Во втором случае, т. е. при изучении вины, нас инте-
ресует отражение этого внешнего процесса ц^сознании
лица. Здесь вопрос ставится следующим образом: пред-
видело ли лицо вредное последствие своей деятельности
или имело ли оно возможность предвидеть это послед-
ствие. Здесь нас интересует содержание волевого акта,
т. е. те представления и эмоции, которыми сопровожда-
лось внешнее проявление воли. Этот процесс протекает
в психике действующего лица. Поэтому для него дей-
ствительное осуществление представлений субъекта не
имеет значения.
До сих пор речь шла о’ специфических особенностях
процессов, характеризующих объективную и субъектив-
ную стороны преступного деяния. Теперь закономерно
возникает вопрос: в чем же заключается органическое
Единство вины и причинности, диалектическое единство
объективной и субъективной сторон преступления.
Органическая связь между причинной связью и
виной устанавливается прежде всего тем, что обще-
ственно опасный поступок должен вытекать из нравст-
венно порицаемого психического состояния лица. Пре-
ступная воля приводит в движение внешние силы' и
предстает как причина, вызвавшая общественно опас-
ное последствие. Следовательно, в этом пункте субъек-
тивное переходит в объективное1.
1 О регуляции психическим процессом деятельности человека
см. С. Л. Рубинштейн, Бытие и сознание, М., 1957, стр. 264—
272; см. также В. Н. Кудрявцев, Объективная сторона пре-
ступления, М., 1960, стр. 14—18.
306
С другой стороны, изменение, имевшее место во
внешнем мире, т. е. общественно опасное последствие,
лишь постольку может быть вменено в вину, поскольку
это объективно происшедшее могло охватываться
представлениями действующего лица. Таким образом,
если внешние процессы обусловлены внутренними про*
цессами, то, с другой стороны, содержание вины опре-
деляется внешними процессами, которые находят или
должны найти отражение в сознании.
Это диалектическое единство внутренних и внешних
процессов Преступного деяния с исключительной глу-
биной и ясностью выразил К. Маркс. Выступая против
законопроекта, приравнивающего собирание валежника
к краже леса, К. Маркс писал: «...Собирание валежни-
ка и кража леса — это существенно различные вещи.
Различны объекты, не менее различны и действия,
направленные на эти объекты, следовательно, различны
должны быть и намерения, ибо какое же объективное
мерило можем мы приложить к намерению, помимо
содержания действия и его формы?»1.
Из диалектического единства причинной связи и
вины в общем понятии преступления вытекают два
существенных вывода для уголовной ответственности.
Первый вывод заключается в том, что содержание вины
и ее степень в значительной мере зависят от содер-
жания и тяжести того общественно опасного послед-
ствия, которое предвидится или должно предвидеться
лицом.
’ Такая зависимость наличия и тяжести вины от ха-
рактера имеющихся у лица или возможных для него
представлений не учитывается некоторыми советскими
криминалистами. Так, например, по мнению Б. С. Утев-
ского, вина как психическое отношение лица к совершен-
ному им деянию и вызванному им общественно опасному
последствию не может иметь различных степеней. Нель-
зя говорить, например, о различных степенях умышлен-
ной вины, так как при умысле предвидение и желание
всегда одинаковы, они не имеют разных, степеней.
«Нельзя предвидеть,—пишет проф. Б. С. Утевский,—
больше или меньше. Равно предвидит результаты своих
действий (общественно опасные результаты) и желает
* К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., т. I, стр. 122.
20*
307
их наступления и злостный расхититель государствен-
ного имущества на десятки тысяч рублей и совершаю-
щий мелкую кражу в силу тяжело сложившихся обсто-
ятельств. С точки зрения формально юридических
определений вины они равно виноваты, как равно винов-
ны с этой точки зрения подсудимый, похитивший боль-
шую сумму с целью игры в карты, и подсудимый,
временно заимствовавший незначительную сумму для
лечения больного ребенка» ’. Указанное соображение
проф. Б. С. Утевский считает одним из аргументов в
пользу необходимости создания понятия «вины в широ-
ком смысле», охватывающего и объективные обстоя-
тельства.
Рассуждения Б. С. Утевского были бы справедливы
в том случае, если бы сознание лица, имеющееся^ри
умысле, характеризовалось лишь тем моментом, что
оно относится к определенному субъекту. Однако со-
знание или предвидение не исчерпывается лишь этим
моментом. Бессодержательных психических процессов
вообще не существует. Сознание и воля субъекта всег-
да обращены к объективному внешнему миру как к
своему объекту, и от этого внешнего мира они получают
свое содержание. Исходя из этого, советские психологи
устанавливают: «Сознание — это специфическая форма
отражения объективной действительности, существую-
щей вне и независимо от сознания, поэтому психиче-
ский факт не определяется однозначно одним лишь
отношением к субъекту, переживанием которого он
является. Он предполагает отношение к объекту, кото-
рый в нем отражается»2. Точно так же понятие вины
свое содержание получает от внешнего мира, в частно-
сти, от характера и тяжести тех последствий, которые
охватываются представлениями лица или должны и
могут ими охватываться.
Отсюда понятно, что степень вины лица в значитель-
ной мере определяется представлением о том обще-
ственно опасном последствии, которое образует
содержание вины лица. Степень нравственно порица-
1 Б. С. Утевский, Вина в советском уголовном праве, М.,
1950, стр. 73—74.
s С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М., 1946,
стр. 13.
308
емого психического состояния не одинакова, когда лицо
желает убить Человека или легко ранить его, точно
так же, как она не одинакова, когда лицо желает по-
хитить государственное имущество стоимостью в десят-
ки и сотни тысяч рублей или когда желает совершить
мелкую кражу. Большая наказуемость убийства по
сравнению с телесным повреждением обусловлена не
только большей объективной вредностью первого по-
ступка по сравнению со вторым, но и тем, что сопро-
вождающее первое действие психическое состояние
лица заслуживает большего порицания, содержит
более тяжкую вину, чем психическое состояние^ при
втором действии. То же самое следует сказать и о
наказуемости хищения государственного имущества, с
одной стороны, и мелкой кражи, с другой стороны.
Сказанное, однако, не означает, что в понятие вины
вносится объективный момент как таковой. К такому
выводу пришел, например, О. С. Иоффе в статье «Зна-
чение вины в советском гражданском праве», который
относит предвидение определенного конкретного резуль-
тата к объективному элементу вины, существующему,
по его мнению, наряду с ее субъективными элементами,
т. е. умыслом и неосторожностью L
На самом деле никаких объективных элементов
вины не существует. Общественно опасное последствие
относится к вине, т. е. к умыслу и неосторожности,
не как факт объективного мира, а лишь как пред-
ставление (или возможное представление) о нем
субъекта, следовательно, как факт психической жизни
k•субъекта.
Диалектическое единство причинной связи и вины
м заключается также в том, что действительное развитие
причинной связи должно соответствовать тому течению,
которое при умысле предвиделось преступником, а
при неосторожности могло им предвидеться. В этом
вопросе ясно видна логическая зависимость содержа-
ния вины от объективной стороны преступления.
Возникает вопрос, какой характер должно цосить
предвидение причинной связи при умысле, точнее,
1 См. «Ученые записки Ленинградского государственного уни-
верситета» («Вопросы государства и права»), Л., 1951, стр. 126—
128.
309
какой степени определенности должно достигать пред-
ставление преступника о развитии причинного ряда.
Некоторые старые буржуазные криминалисты, ко-
торые считали, что причинная связь в уголовном праве
существует там, где она вызывает последствие с необ-
ходимостью, для умысла требовали предвидения не-
обходимости причинной связи h
Однако такое предвидение у лица имеется лишь в
чрезвычайно редких случаях. Стреляя с далекого рас-
стояния в своего врага, неопытный стрелок имеет лишь
небольшой шанс попасть в него и хорошо понимает это,
однако его действие продолжает оставаться умышлен-
ным. Становление всякого конкретного события связано
с таким количеством привходящих и переплетающихся
обстоятельств, что человек не всегда имеет возможность
с точностью учесть эти обстоятельства и их воздействие
на течение причинности. Поэтому преступнику вменя-
ются как умышленные и такие последствия его деятель-
ности, которые он предвидел не как необходимые, а
лишь как возможные.
Наша судебная практика стоит на этой же точке зре-
ния. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР
от 27 сентября 1946 г. сказано: «С. производил стрель-
бу, зная, что от этой стрельбы могут произойти несчаст-
ные последствия, зная, что такого рода стрельба может
повлечь за собой не одну, а несколько жертв»2. В ре-
зультате анализа этого постановления проф. М.М. Иса-
ев приходит к выводу: «Для наличия умысла вообще,
для косвенного умысла, в частности, вовсе не требует-
ся, чтобы виновный предвидел неизбежность наступле-
ния результата своих преступных действий. Совершен-
1 Н. Д.. Сергеевский приводит мнение одного из старых бур-
жуазных криминалистов Цербста, который утверждал, что при
умышленных преступлениях причинная связь действия с послед-
ствием должна представляться как «необходимая причинная связь>,
«представление же об одной возможности причинной связи не
мощет обосновать преступную волю, так как при представления
об одной только возможности причинной связи воля была бы чем-
то колеблющимся, неопределенным или, вернее, не существова-
ла бы вовсеэ (см. Н. Д. Сергеевский, О значении при-
чинной связи ц уголовном праве, ч. I, Ярославль, 1880, стр. 51,
пр^меч. 1).
1 «Судебная практика Верховного Суда ^СССР» 1946 г.,
выл. VIII, стр. 9.
310
но достаток предвидения возможности его
наступлений* **
Однако нельзя впадать и в противоположную край*
ность и довольствоваться для умысла лишь представле-
нием о том, что действие лица будет, одним из необходи-
мых условий преступного результата, хотя бы самым
отдаленным, самым незначительным среди других фак-
торов, в совокупности приведших к преступному ре-
зультату.
Следует отметить, что некоторые криминалисты,
критикуя теорию эквивалентности, отмечают логиче-
скую ошибку, допускаемую представителями указанной
теории в конструкции понятия вины. Эту логическую
ошибку усматривают в том, что сторонники теории экви-
валентности для признания причинной связи между
действием человека и наступившим преступным резуль-
татом довольствуются установлением того, что действие
было одним из необходимых условий последствия, а
при исследовании предвидения развития причинной
связи как элемента умысла причинную связь понимают
более узко. В последнем случае они требуют не просто
исследования того, представляло ли лицо, что его дей-
ствие будет одним из необходимых условий преступного
последствия, а установления предвидения им реальной
возможности осуществления этого результата.
Таким образом, понятие причинной связи как выра-
жение объективного процесса, протекающего во внеш-
нем мире, понимается ими иначе, чем то же понятие,
перенесенное из области внешнего мира в область
представлений субъекта. Так, по мнению проф. А. А. Пи-
онтковского, «сторонники теории причинности conditio
sine qua поп не проводят последовательно своих
взглядов на причинность при определении содержания
умысла и неосторожности. Если понимать причинность
в уголовном праве как любое из необходимых условий
наступления результата, то для наличия умысла было
бы достаточным требовать установления сознания того,
что данное условие может содействовать наступлению
1 М. М. Исаев, Вопросы уголовного права и уголовного
процесса в судебной практике Верховного Суда СССР, М., 1948,
стр. 62.
3;Гк
преступного результата. Однако фактически кримина-
листы, сторонники этой теории, для установления умыс-
ла требуют осознания значительно более конкретного
развития причинной связи между действием и насту-
пившим результатом» Ч
Последовательное проведение теории эквивалентно-
сти, согласно этому взгляду, должно было бы привести
к признанию умысла на убийство в том случае, когда
кто-либо стрелял в другого с намерением убить и легко
ранил его, а раненый погиб от автомобильной ката-
строфы по дороге в больницу: лицо сознает, что его
действие будет одним из необходимых условий убийст-
ва. Следовательно, такое лицо пришлось бы признать
ответственным за оконченное умышленное убийство.
Пришлось бы признать оконченное умышленное убийст-
во и в случае, когда кто-либо сажает находящего^ на
его иждивении малолетнего на самолет в надежде на
то, что самолет потерпит аварию и ребенок погибнет, и
по случайному стечению обстоятельств это в действи-
тельности происходит.
По нашему мнению, теория, признающая причин-
ную связь между действием человека и преступным по-
следствием в том случае, когда это действие было не-
обходимым условием наступившего последствия, вовсе
не вынуждена с логической необходимостью допустить
в приведенных случаях наличие умысла и уголовной
ответственности.
! А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 201—202. См. его же. Проблема причинной связи в праве,
«Ученые записки ВИЮН и ВЮА», М., 1949, стр. 77.
Аналогичное возражение в буржуазной уголовноправовой ли-
тературе было выдвинуто против теории эквивалентности М. Лип-
маном, по мнению которого эта теория достигает правильных реше-
ний только благодаря тому, что в учении об умысле ее сторонники
принимают совершенно другую теорию каузальности, в частности,
адэкватную теорию. «Кто вместе со сторонниками теории усло-
вий,— пишет М. Липман,— защищает положение «всякий, кто
поставил какое-либо условие для результата, причиняет его в уго-
ловноправовом смысле», тег. должен в том же смысле понимать и
требуемое для умысла сознание каузальности, а именно, как созна-
ние того, что поставлять какое-либо, а не только такое условие,
которое возможно или вероятно повлечет последствие»
(М. L 1 е р ш а и n. Zur Lehre von der adaquaten Verursachung,
Goltd. Arch., 52, 1905, S. 328—329).
312
В предыдущих параграфах мы уже выяснили, что
реальная возможность лица оказать воздействие на
фактический ход событий является предельной мысли-
мой границей объективной общественной опасности.
А если это так, то и содержание умысла должно быть
соответственным: оно не может выйти за пределы пред-
видения реальной возможности.
Разберем с указанной точки зрения приведенные
нами примеры. В первом примере лицо не только не
предвидит, но и не имеет никакой возможности пред-
видеть конкретное развитие причинной связи. Во втором
примере имеется лишь случайное совпадение мечтаний
лица с действительностью.
И в самом деле, можно ли говорить о намерении
лица совершить преступлейие в тех случаях, когда лицо
не может рассчитывать на осуществление преступного
результата, так как не имеет реальной возможности
воздействовать на фактическое течение событий? Лицо
может лишь желать такого результата, может мечтать
о нем, но, если результат вследствие совершенно не-
обычного стечения событий все же осуществится, это
не будет реализацией воли субъекта, а для него самого
явится полной неожиданностью.
Такое понимание умысла находит свое подтвержде-
ние в учении советской психологии о природе хотения.
В психологии принято простое желание отличать от
хотения (воления). Простое желание означает стремле-
ние к определенному предмету, которое «не включает в
себя еще мысли о средствах и хотя бы мысленного
овладения ими» L В противоположность простому же-
ланию, хотение (воление) имеет место тогда, когда
«к знанию цели присоединяется установка на ее реали-
зацию, уверенность в ее достижимости и направлен-
ность на овладение соответствующими средствами. Хо-
тение— это устремленность не на предмет желания сам
по себе, а на овладение им, на достижение цели. Хоте-
ние имеется там, где желанна не только сама по себе
цель, но и действие, которое к ней приводит»1 2. Следо-
вательно, не может быть речи о существовании* воле-
1 С. Л. Рубинштейн, Основы общей психологии, М.,
1946, стр. 514.
2 Та м же.
313
вого решения в тех случаях, когда на пути осуществле-
ния желания лица стоят непреодолимые препятст-
вия. Мы не можем хотеть, а можем лишь желать
вещи, которые практически для нас невыполнимы.
«Воля касается лишь того, осуществление чего зави-
сит от нашей воли. А то, что для нас недостижимо, ни-
когда не может быть предметом нашей воли»
Умысел, включающий в себя хотение, предполагает
выбор средств, которые приводят к осуществлению во-
димого результата. Следовательно, водимым является
только то, что находится в сфере господства воли, вы-
полнение чего достижимо для человека. Напротив, то,
что недоступно для господства воли, осуществление
чего не зависит от человеческой деятельности, некогда
не может составить предмет воли, а только предмет
простого пожелания или мечты.
В соответствии с этим об умысле речь может идти
только тогда, когда лицо предвидит возможность сво-
его вмешательства в ход объективных событий и воз-
действия на них. Точно так ‘же и о неосторожности
можно говорить лишь в том случае, когда лицо могло
предвидеть, что оно своим поступком может воздейст-
вовать на осуществление преступного результата.
Разберем с этой точки зрения пример, который при-
водит проф. А. А. Пионтковский. Если кто-либо посы-
лает другого на море в надежде на то, что последний
утонет, то здесь нельзя говорить об умысле. Причине-
ние Смерти во время купания в море путем покупки
путевки может быть предметом лишь мечтаний и на-
дежд, а не предметом воли человека. Можно лишь на-
деяться на случайное наступление смерти, но нельзя
хотеть (применяя термин психологии) такого последст-
вия, нельзя мобилизовать свою волю на его выполне-
ние, направить свой поступок как средство для реали-
зации поставленной цели2.
Соответственно с развитым взглядом и для неосто-
* Д. Узнадзе, Общая психология, Тбилиси, Т940, стр. 147—
148 (на грузинском языке).
’ Хотя при определении прямого умысла (ст. 8 Основ уголов-
ного законодательства) законодатель пользуется словом «жела-
ние», однако он, по-вндимому, вкладывает в него тот смысл, кото-
рый в психологии содержит понятие хотения.
314
рожной винйК требуется, чтобы лицо должно было и
могло предвид?ть возможность наступления обще-
ственно опасного последствия
♦ ♦ *
Выводы настоящей главы могут быть сведены к
следующим положениям:
1.	В социалистическом праве считается твердо уста-
новленным, что никто не может отвечать за последст-
вие, предусмотренное законом, если оно не было при-
чинено действием или бездействием лица и не охваты-
валось его виной.
2.	Требование причинной связи как необходимой
предпосылки уголовной ответственности объясняется
тем, что социалистическое уголовное право считает
возможным наказывать лицо лишь в том случае, когда
совершенное им деяние представляет действительную
опасность для социалистических общественных отноше-
ний. В этом требовании, обеспечивающем определен-
ность уголовного правосудия и проведение единой со-
циалистической законности, находит свое проявление
принцип социалистического демократизма.
3.	В требовании вины как нравственно порицаемого
и осуждаемого психического отношения лица к совер’-
шейному им общественно опасному деянию находят
свое проявление принципы социалистического гуманиз-
ма и справедливости.
4.	Причинная связь и вина являются двумя одинако-
во необходимыми предпосылками уголовной ответствен-
1 Любопытно отметить, что И. Лекшас, который критикует нас
за то, что мы придаем значение «степени способствования резуль-
тату» как необходимому компоненту общественной опасности, в то
же время ле возражает против требования для умысла предвиде-
ния реальной возможности наступления последствия, а для не-
осторожной вины — возможности этого. Но ведь указанные
моменты, относящиеся к внешнему миру и к психической сфере,
представлениям лица, логически связаны друг с другом. €сли при-
знавать правильным приведенное понимание содержания умысла и
неосторожности, то нельзя не считать, что для уголовного права
имеет значение лишь общественно опасное причинение, т. е., что
действие лица во время его совершения должно обладать возмож-
ностью воздействовать на имевший место ход событий.
315
ности. Ни одна из них, взятая самостоятельно и неза
висимо от другой, не может обосновать уголовную от-
ветственность. При этом обе указанные предпосылки
уголовной ответственности являются равноценными по
советскому уголовному праву.
5.	Соотношение причинной связи и вины в общем
понятии преступления следует понимать как органиче-
ское единство (не тождество) противоположностей,
т. е. как единство внутреннего и внешнего, субъектив-
ного и объективного.
6.	При изучении отдельных элементов понятия пре-
ступления эти две стороны абстрагируются друг от
друга:
а)	Преступное деяние, во-первых, изучается со сто-
роны объективных процессов, вызванных волей деятеля.
В этом случае нас интересует осуществляющееся в
действительности причинная связь между волевым
актом и наступившим общественно опасным последст-
вием, независимо от того, предвидело ли лицо преступ-
ные последствия своей деятельности либо имело ли оно
возможность их предвидеть.
б)	Преступное деяние, во-вторых, изучается со сто-
роны содержания воли. В этом случае нас интересует
содержание тех представлений и эмоций, которые со-
путствуют -внешнему проявлению воли. Это — процесс,
протекающий в психике деятеля. Поэтому действитель-
ное осуществление имеющихся у субъекта представле-
ний для этого процесса не имеет значения.
7.	Связь между виной и объективной стороной пре-
ступления устанавливается, во-первых, тем, что обще-
ственно опасное деяние должно вытекать из морально
предосудительного психического состояния деятеля.
Преступная воля приводит в движение внешние силы
и предстает как причина, вызвавшая преступное по-
следствие. Таким образом, воля лица является момен-
том, определяющим течение причинности, следователь-
но, в этом пункте субъективное переходит в объек-
тивное.
С другой стороны, изменение, имевшее место во
внешнем мире, т. е. общественно опасное последствие,
лишь постольку может быть вменено человеческой
воле, поскольку это объективно происшедшее могло
охватываться представлениями лица. Таким образом,
316
если внешние процессы зависимы от внутренних про-
цессов, то, со своей стороны, содержание понятия вины
определяется внешними процессами, отражением ко-
торых она является. Отсюда последовательно вытекает,
что содержание вины и ее степень в значительной мере
зависят от содержания и тяжести того общественно
опасного последствия, которое предвидится или должно
предвидеться лицом.
8.	Становление всякого конкретного события связа-
но с таким количеством переплетающихся обстоя-
тельств, что, по общему правилу, человек не имеет воз-
можности предусмотреть с точностью все эти обстоя-
тельства. Достаточно поэтому, если при умысле лицо
предвидело реальную возможность наступления пре-
ступного результата и развитие причинной связи в ос-
новных чертах, а при неосторожности — достаточно,
чтобы у лица была возможность такого предвидения.
-------------VII---------------
ПРИЧИННАЯ связь
И НЕОКОНЧЕННОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ
§ Г
НЕПРИГОДНОСТЬ БУРЖУАЗНЫХ УЧЕНИЙ
О ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ ДЛЯ ОБОСНОВАНИЯ
ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НЕОКОНЧЕННОЕ ПРЕСТАВЛЕНИЕ
о или иное понимание причинной связи оказывает
* воздействие на учение о покушении и приготовлении.
Буржуазные криминалисты, идеалистически трактую-
щие понятие причинной связи, неспособны найти при-
знак, разграничивающий понятия покушения и приго-
товления, в свойствах самой преступной деятельности
и вообще указать объективное основание ответственно-
сти за предварительную преступную деятельность.
Неспособна это сделать прежде всего теория экви-
валентности, утверждающая равноценность всех усло-
вий, принимающих участие в возникновении последст-
вия. Само собой разумеется, что, если все условия
последствия абсолютно равноценны, то совершенно без-
различно, является ли действие началом осуществления
преступного намерения или, наоборот, отстоит от него
еще далеко и выражается, например, лишь в прииска-
нии средств для совершения преступления: с точки зре-
ния теории эквивалентности оба эти действия в объек-
тивном отношении равноценны в том смысле, что ни
одно из них не сделалось каузальным для результата.
С точки зрения теории эквивалентности, нельзя
утверждать и того, что действие, являющееся началом
исполнения преступления, создает ойасность для его
действительного осуществления и в этом смысле отли-
чается от приготовительного действия, которое еще не
создает такой опасности. Теория эквивалентности,
318
трактующая\понятие причинной связи субъективно-
идеалистически, вообще отрицает существование поня-
тия опасности, т. е. возможности вреда.
' Согласно этому взгляду возможность не существует
объективно; реально, а существует лишь в представле-
нии мыслящего субъекта. Она не является свойством
ожидаемого происшествия, а выражает лишь степень
нашего ожидания. Отсюда вывод: действительность
имеет дело или с необходимостью, или с невозмож-
ностью. В применении к понятию возможности наступ-
ления вредного последствия это означает следующее:
если вредное последствие действительно осуществилось,
то, значит, его наступление было необходимо; если же
вредное последствие нв> наступило, то оно и не могло
осуществиться, следовательно, никакой опасности с са-
мого начала не было»
Так, последовательный сторонник теории эквива-
лентности в русской дореволюционной литературе
Г. Колоколов писал: «Относительно же неудавшегося
преступного предприятия необходимо признать, что
если совершенное субъектом действие не привело к
осуществлению умышленного деяния, то значит, при
конкретных условиях оно и не могло привести к
нему, а следовательно, не было и опасным. Какой бы
исход ни получила данная деятельность, исход этот яв-
ляется во всяком случае необходимым результатом
тех обстоятельств, при которых субъект действовал; а
раз мы признаем необходимость совершившегося фак-
та, возможность иного исхода представляется уже со-
вершенно немыслимой» !. Такой же точки зрения при-
держивался буржуазный криминалист Бури и нахо-
дившийся под его влиянием Германский имперский
суд1 2.
1 Г. Колоколов, К учению о покушении, М., 1884, стр. 71—72.
2 Так, в одном из решений уголовного сената Германского
имперского суда говорилось: «Действие, которое на самом деле
не сделалось каузальным для результата, т. е. в действительности
не вызвало результата, при данных конкретных условиях и не
могло этого сделать...» И далее: «...Если действие в конкретном
случае не причинило вреда правовому благу, то это неопровер-
жимо указывает, что оно и не могло его причинить, а если действие
было не способно - причинить вред, то, следовательно, им не была
создана объективная опасность для правового блага» (см.
R. Hipp el, Deutsches Strafrecht, В. II, Berlin, 1930, S. 421
319
Отрицая понятие реальной опасности, представите-
ли теории условий лишаются возможности обосновать
наказуемость покушения, исходя из свойств преступ-
ного деяния, и вынуждены искать признак, отграничи-
вающий покушение от приготовления, в психических
свойствах личности, в характере его умысла. Неудиви-
тельно поэтому, что Бури и разделявший его взгляд
Германский имперский суд становятся на точку зрения
субъективной теории покушения. Так, по мнению Бури,
покушение есть объективировавшаяся вовне преступ-
ная воля; что же касается объективной стороны дея-
ния, то она имеет значение лишь постольку, поскольку
в ней обнаруживается противоправная воля преступ-
ника 1.
Однако, как неоднократно указывалось и < самой
буржуазной литературе, субъективные теории покуше-
ния неспособны дать разграничительный признак меж-
ду приготовлением и покушением1 2. Твердость или
интенсивность преступного настроения или преступной
воли может быть совершенно одинаковой на всех эта-
пах развития умышленной деятельности. Следователь-
но, если будет найдено надежное средство для рас-
познания преступного намерения на более ранних
ступенях, то, с точки зрения субъективных теорий по-
кушения, не следовало бы дожидаться того момента,
когда преступник уже приступил к непосредственному
осуществлению, преступления. Субъективные теории
покушения с логической последовательностью должны
привести к наказуемости не только всякой приготови-
тельной деятельности, но даже и обнаружения умысла,
если только будет доказано, что воля совершить пре-
ступление у лица действительно имеется.
1 См. М. Buri, Versuch und Kausalitat, Gerichtssaal, 1880,
S. 322.
2 В русской дореволюционной литературе субъективные теории
покушения подверглись основательной критике. См., например
Н. Полетаев, Границы наказуемости покушения, сЮридический
вестник» 1863 г. № И, стр. 38—39; Н. С. Таганцев, Курс рус-
ского уголовного права, часть Общая, кн. I, отд. Ill, М., 1878,
стр. 158—159; его же, Лекции, М., 1902, стр. 692—693; А. Ф. Ки-
стяковский, Элементарный учебник общего уголовного права,
часть Общая, Киев, 1882, стр. 544; А. Н. Круглевский, Уче-
ние о покушении на преступление,- т. II, СПБ, 1918, стр. 37—52
и др.'
320
На примере предварительной преступной деятель-
ности мы, таким образом, еще раз убеждаемся в том,
что субъективно-идеалистическое представление о при-
чинности. при решении отдельных частных вопросов
уголовного права приводит к субъективизму и расши-
рению судебного усмотрения. Не напрасно некоторые
буржуазные ученые сами указывают на связь субъек-
тивных учений покушения с реакционными идеями со-
циологической школы, для появления которой эти субъ-
ективные теории подготовили почву1.
Представители теории адэкватной причинности по-
пытались найти основание наказуемости покушения и
признак, отграничивающий покушение от приготовле-
ния, в объективных свойствах преступной деятельно-
сти. В основу понятия покушения они кладут понятие
опасности. Представители адэкватной теории также ис-
ходят из того, что суждение об опасности не может
выражать объективно и конкретно существующее соот-
ношение явлений, что это — лишь чисто субъективное
суждение лица, которое не осведомлено о всех усло-
виях, существующих в реальной действительности, и
потому на основе своего ограниченного знания считает
то или иное последствие вероятным. В объективной дей-
ствительности вопреки этой субъективной вероятности
существует только необходимость.
Однако наряду с понятием субъективной вероятно-
сти представители теории адэкватной причинности вы-
ставляют, как мы видели, понятие «объективной» опас-
ности, которая, однако, понимается ими не как понятие
конкретной, а как понятие абстрактной опасности 1 2.
Опасность, согласно этой теории, «является вы-
водом особого, абстрагированного, от действительности
каузального рассмотрения, которое совершенно незави-
симо от конкретной причинности и стоит рядом с ней» 3.
1 См. например, A. F. Overbeck, Die Erscheinungsformen
des Verbrechens im Lichte der modernen Strafrechtsschule, Leipzig,
1909, S. 28—29.
2 J. К r i e s, Uber den Begriff der objectiven Moglichkeit und
cinige Anwendungen desselben, Leipzig, 1888, S. 69—78; C. Mo-
кринский, Наказание, его цели и предположения, т. III, Томск,
1905, стр. 366 и др.
3 Н. Henckel, Der Gefahrbegriff im Strafrecht, Breslau, 1930,
S. 14.
21 T. В. Церетели
321
В соответствии с основными положениями адэкват-
ной теории, изложенными нами выше, опасным и в силу
этого наказуемым покушением считается такое дейст-
вие, которое «вообще» пригодно для того, чтобы вы-
звать предусмотренное составом преступления послед-
ствие. Напротив, действие, не обладающее «абстрактной
•способностью» вызвать предусмотренное составом пре-
ступления последствие, должно быть исключено из об-
ласти наказуемого покушения 1.
Против теории абстрактной опасности покушения
могут быть выставлены те ^ке самые возражения, кото-
рые были выставлены против адэкватной теории при-
чинности.
Данная теория отрицает реальный характер понятия
возможности, а это является последовательный выво-
дом из субъективно-идеалистического представления о
причинности, из отрицания причинности, существующей
в самих вещах вне мыслящего субъекта. Отрицая в
соответствии с этим и понятие конкретной объективной
опасности, теория абстрактной опасности не указывает
реального основания для ответственности за покушение.
Вёдь если опасность в реальной, конкретной действи-
тельности не наличествует, а является лишь плодом
абстракции от этой действительности, то непонятно, ка-
ким образом это нечто нереальное и воображаемое
может лечь в основу уголовной ответственности.
Далее, понятие опасного действия, понимаемого как
абстрактное, добывается, как мы видели, индуктивным
путем на основании наблюдения над большим количе-
ством случаев. Следовательно, оно не может обосно-
вать уголовную ответственность, если преступник с
учетом особых обстоятельств конкретного случая ис-
пользовал атипичные, необычные средства для достиже-
ния своего намерения.
Наконец, граница между опасным и неопасным по-
кушением вследствие неопределенности критерия,, пред-
лагаемого адэкватной теорией, является текучей и неточ-
ной. Представители адэкватной теории всю тяжесть
решения вопроса о наказуемости предварительной пре-
1 См. например J. К г i е з, op. cit., р. 78—88. М. L i е р m а и и,
Einleitung in das Strafrecht, 1900, S. 76; H. Henckel, op. cit,
p. 37.
322
ступной деятельности перекладывают на суд, внося тем
самым субъективизм и произвол в решение одного из
основных вопросов уголовного права.
§ 2.
ПРИМЕНЕНИЕ ПОНЯТИЯ РЕАЛЬНОЙ ОПАСНОСТИ
ДЛЯ ПОСТРОЕНИЯ понятия ПОКУШЕНИЯ1
Возникновение понятия неоконченного преступления
исторически связано с развитием и укреплением прин-
ципа вины. Более тогоп в наказуемости неоконченного
преступления этот принцип получает свое полное и по-
следовательное выражение. В то время, как в окончен-
ном преступлении объективная и субъективная стороны
деяния находятся в равновесии, при неоконченном пре-
ступлении имеется недоразвитие объективной стороны
по сравнению с субъективной. Здесь наказывается по-
ступок, направленный на совершение преступления, а
действительного наступления вредного последствия не
требуется.
Однако из этого вовсе не вытекает, что основание
наказуемости неоконченного преступления следует ис-
кать лишь во внутренней психической стороне деятеля,
в его злой или преступной воле и что следует совершен-
но игнорировать значение объективной стороны неокон-
ченного преступления.
Социалистическое уголовное право исходит из един-
ства объективной и субъективной сторон всякого пре-
ступного деяния. Наряду с виной как основанием уго-
ловной ответственности оно всегда требует и объектив-
ной общественной опасности поступка как равноценного
с виной основания уголовной ответственности. Поэтому,
если неоконченное преступление является формой со-
вершения преступления, то оно не может составлять
исключения из общих начал уголовной отв^тственно-
1 Основные положения, излагаемые в этом параграфе, более
подробно развиты нами в работе: «Применение категории реаль-
ной возможности для построения понятия покушения» (на гру-
зинском языке), «Труды Тбилисского государственного универси-
тета», Тбилиси, 1942, № 24.
21*
323
сти. То обстоятельство, что при неоконченном преступ-
лении последствие, к которому стремился деятель, не
имеет места, вовсе не означает того, что внешняя дея-
тельность здесь лишена существенного значения. На-
против, и в неоконченном преступлении содержатся
моменты, свидетельствующие о том, что данное дейст-
вие не только выявляет преступную волю лица, но в
то же время представляет и объективную общественную
опасность.
В соответствии с указанным положением следует
прежде всего выяснить, в чем заключается объективная
сторона действия при неоконченном преступлении и
как должны разграничиваться отдельные стадии со-
вершения преступления, в частности, чем отличается
покушение от оконченного преступления, с одной сторо-
ны, и от приготовительных действий, с другой стороны.
Оконченное преступление представляет собой осуще-
ствление всех признаков состава преступления, которое
намеревалось совершить лицо, следовательно, реали-
зацию вреда, предусматриваемого данным составом в
качестве последствия. При покушении осуществление
того вреда, который предусмотрен в составе преступле-
ния, не требуется. Объективная сторона покушения
выражается в создании реальной возможности на-
ступления этого вреда. Вот этим признаком — созда-
нием реальной возможности повреждения охраняемых
социалистическим государством объектов — понятие по-
кушения отличается от оконченного преступления и от
приготовления к преступлению. При оконченном пре-
ступлении имеется не только опасность, но и действи-
тельное повреждение соответствующих объектов, а при
приготовлении еще нет реальной опасности наступления
вредного последствия.
Следовательно, основным признаком понятия поку-
шения, отграничивающим ’ его от приготовления, яв-
ляется не особое свойство преступной воли, а особое
свойство объективной стороны преступления — создание
опасности наступления вреда, предусмотренного соста-
вом преступления.
Понятие реальной опасности, которое кладется в
основу понятия покушения, в корне отличается от по-
нятия опасности, которым оперируют некоторые бур-
жуазные криминалисты, в частности, представители
324
адэкватной теории. Адэкватная теория считает опасность
не понятием, имеющим реальное содержание, а лишь
суждением, имеющим формально-субъективный харак-
тер. В противоположность этому советские криминали-
сты понимают опасность как реальную опасность, ибо
для ее существования необходимо, чтобы в действитель-
ности имелись условия, которым присуща потенциаль-
ная сила осуществления преступного последствия.
Адэкватная теория считает понятие опасности по-
нятием, построенным на абстрагировании от действи-
тельности. Реальная опасность, напротив того, является
конкретным понятием, сущность которого выводится из
фактического соотношения условий действительности.
Адэкватная теория имеет, дело лишь с воображаемой
опасностью. Для диалектического же матеоиализма
опасность есть не продукт нашего суждения, а объект
такового. Понятие абстрактной опасности является вы-
водом из субъективно-идеалистического взгляда на
причинность и закономерность. Понятие реальной опас-
ности является, наоборот, выводом из признания ре-
альности существующего вне нас объективного мира,
реальности причинных отношений. Следовательно, наше
суждение о реальной опасности основано на знании
условий действительности и знании законов природы,
управляющих этой действительностью.
Когда мы видим начавшийся обвал скалы, мы го-
ворим об опасности разрушения дома, стоящего у ме-
ста начавшегося обвала. Пусть буржуазные ученые
уверяют нас, что, если вследствие вмешательства чело-
веческой силы обвал будет предотвращен или направ-
лен в другую сторону, то, значит, никакой опасности
разрушения дома не было, или что лицо, участвующее
в грандиозных сражениях мировой войны и вернувшее-
ся оттуда невредимым, на самом деле не подвергалось
никакой опасности. Такое фарисейское суждение было
высмеяно даже некоторыми буржуазными криминали-
стами. «Эта чисто кабинетная мудрость,— говор ит.Бин-
динг,— имеет значение лишь для того, кто никдгда не
подвергался опасности, никогда не защищался со всем
напряжением сил и никого другого не наблюдал в та-
ком жизненном положении»
1 К. Binding, Die Normen und ihre Ubertretung, В. I. Leip-
zig, 1922, S. 379.
325
Понятие реальной опасности наступления преступ-
ного последствия получило совершенное законодатель-
ное выражение в Основах уголовного законодательства
Союза ССР и союзных республик. Согласно ч. 2 ст. 15
.Основ, «покушением на преступление признается умыш-
ленное действие, непосредственно направленное на со-
вершение преступления, если при этом преступление не
было доведено до конца по причинам, не зависящим от
воли виновного».
Действие, непосредственно направленное на осуще-
ствление преступления, несомненно представляет оче-
видную опасность наступления общественно вредного
последствия.
Прежде всего такое действие обладает актив-
ностью, потенциальной действенностью. Оно при^своем
закономерном развитии и при отсутствии других дей-
ственных условий, препятствующих наступлению резуль-
тата, должно привести к причинению вреда. Это — дея-
тельность, не получившая своего завершения не вслед-
ствие отсутствия заложенных в ней моментов, а
вследствие вмешательства других сил.
Далее, при определении степени опасности большое
значение имеет и величина пространственной и времен-
ной близости между действием и результатом. Ведь
ясно, что чем отдаленнее расстояние между действием
и наступлением последствия, тем больше возможности
для вмешательства противодействующих сил, которые
могут направить развитие причинного ряда в другую
сторону. Наоборот, чем меньше это расстояние, тем
больше смыкается круг способствующих результату
условий.и тем меньше вероятность вмешательства чуж-
дых каузальных элементов. Начало исполнения престу-
пления, самый приступ к преступной деятельности яв-
ляется моментом, непосредственно прёдшествующим
наступлению вредного результата. Поэтому возмож-
ность развития причинного ряда в иную сторону здесь,
конечно, значительно меньше, чем на других, более от-
даленных ступенях преступной деятельности.
Наконец, то обстоятельство, что преступник достиг
уже начала стадии осуществления преступления, уве-
личивает шансы наступления вредного последствия и в
том отношении, что с этого момента усиливается влия-
ние содействующих преступлению мотивов и ослаб-
326
ляется влияние задерживающих мотивов. А этим уве-
личивается необъективная возможность наступления
преступного результата
Наоборот, в той стадии, в которой преступник еще
не приступил к выполнению состава преступления, т. е.
в стадии приготовительной деятельности, степень воз-
можности наступления общественно опасного последст-
вия настолько незначительна, что нельзя говорить о
создании реальной опасности повреждения объекта,
охраняемого правом. Действия, выражающиеся в «при-
искании орудий или приспособлении средств или орудий
или ином умышленном создании условий для соверше-
ния преступления» (ч. 1 ст. 15 Основ), не являются
настолько действенными, чтобы обладать потенциальной
силой осуществления результата. К тому же они слиш-
ком далеко отстоят от окончания преступного деяния
для того, чтобы представлять собой реальную угрозу
нарушения охраняемых социалистическим правопоряд-
ком объектов. Как правильно замечает А. А. Пионт-
ковский, «если покушение на преступление создает
непосредственную опасность наступления преступного
результата, то приготовление означает лишь создание
условий для возможности в дальнейшем совершить пре-
ступные действия»2.
Некоторыми советскими криминалистами оспари-
вается положение о том, что покушение на преступле-
ние содержит реальную опасность повреждения объекта
преступления, а приготовление еще не содержит ее. Так,
1 Это положение убедительно было развито С. П. Мокрин-
ским: «Вероятие того, что субъект доведет свою деятельность до
конца, сильно и резко возрастает с момента, когда для всякого
стороннего наблюдателя раскрывается, наконец, истинное значение
действия... Сознание, что он уже преступник, и не только в душе,
но и внешним образом, гибельно влияет на его нравственно задер-
живающие представления, и вместе вынуждает спешить из боязни,
что его застигнут, ему помешают, его изобличат. Если Цезарь
медлил и колебался до перехода через Рубикон, то сразу проявил
энергию, решительность и быстроту действия, едва перешел реку.
«Jacta est a lea*. («Наказание, его цели и предположения», в. III,
Томск, 1905, стр. 433—434; его же, Покушение и приготовление в
советском праве, «Советское право» 1927 г. № 1, стр. 73).
1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении по совет-
скому уголовному праву, М., 1961; стр. 490; также И. С. Тишке -
вич, Приготовление и покушение по уголовному праву, М., 1958,
стр. 104—105.
327
по мнению Н. Ф. Кузнецовой, покушение содержит не
реальную возможность осуществления вреда, а его не-
обходимость; реальная возможность наступления пре-
ступного результата создается уже приготовительными
действиями. «...Если считать,— пишет Н. Ф. Кузнецо-
ва,— что покушение создает лишь реальную возмож-
ность наступления преступного результата, то нужно
прийти к выводу, будто бы возможность сама по себе
превращается в действительность (в данном случае —
в действительное наступление преступного результата),
ибо никакой иной, отличной от действий по осуществле-
нию покушения или исполнения преступления — что
одно и то же — деятельности лица для наступления пре-
ступного результата не требуется. Вслед за действием
по исполнению преступления закономерно, и необходимо
следует преступный результат. Перерыв преступной
деятельности на стадии исполнения дает покушение на
преступление» *.
Нам кажется сомнительным утверждение, что уже
приготовление к преступлению содержит реальную воз-
можность наступления вредного последствия. Конечно,
понятие возможности — понятие относительное и ка-
кая-то, хотя и отдаленная степень возможности наступ-
ления вредного последствия создается и приготовле-
нием к преступлению. Но самый характер пригото-
вительных действий, а также их отдаленность от
действительного причинения вреда не дают оснований
говорить о непосредственной и реальной опасности по-
вреждения объекта, охраняемого правовой нормой. То
обстоятельство, что кто-либо приобрел нож для убийст-
ва человека, еще не создает реальной возможности
смерти последнего. Правильнее было бы сказать, что
приготовительные действия создают возможность того,
чтобьь лицо в дальнейшем приступило к осуществлению
преступления или облегчило в будущем совершение
преступления.
Вместе с тем нельзя отождествлять возможность и
действительность. Возможность содержит в себе тен-
денцию к осуществлению определенного явления, но
она может не превратиться в действительность. «По-
1 Н. Ф. Кузнецова, Ответственность за приготовление к
преступлению и покушение на преступление, М., 1958, стр. 81—82.
328
скольку п^цесс развития не есть «гладкий» процесс
беспрепятственного появления нового, а является про-
цессом, в котором .сталкиваются противоположные тен-
денции, то превращение возможности в действитель-
ность происходит в борьбе этих тенденций, каждая из
которых является носителем определенных возможно-
стей, следовательно, в борьбе различных возможностей
за свою реализацию» I
Именно этим моментом и характеризуется покуше-
ние. Покушение всегда предполагает неосуществление
преступного результата, предусмотренного законом, не-
смотря на реальную возможность его осуществления.
Причиной неудачи действия при покушении является
то, что возможности осуществления преступного послед-
ствия, созданной действием человека, противостояла
другая, противоположная возможность, что в реальной
действительности существовали другие, противополож-
ные возможности, которые воспрепятствовали превра-
щению возможности наступления вреда в действи-
тельность.
Трудно согласиться и с положением, что «действия
при покушении по своему содержанию являются при-
чиной преступного результата», что они «сами по
себе, без каких-либо других дополнительных действий,
вызывают общественно вредные изменения в социали-
стических общественных отношениях» 1 2.
На самом деле действие, которым осуществляется
покушение, может быть признано лишь причиной опас-
ного состояния, но не причиной описанного в составе
1 М. Н. Р у т к е в и ч, Диалектический материализм, М., 1960,
стр. 540. См. также «Категории материалистической диалектики»,
М., 1957, стр. 269.
2Н. Ф. Кузнецова, Некоторые вопросы ответственности за
приготовление и покушение по советскому уголовному праву, «Со-
ветское государство и право» 1955 г. № 5, стр. 118—119. Анало-
гичное утверждение содержится и в ее другой работе: «Действия,
которыми осуществляются покушения, создают не только реальную
возможность наступления преступного результата. Они являются
творящей, причиняющей деятельностью субъекта, которая и пре-
вращает созданную приготовительными действиями возможность
наступления преступного результата в действительность — в на-
ступивший преступный результат» («Ответственность за приготов-
ление к преступлению и покушение на преступление», М., 1958,
стр. 82).
329
преступного результата, который в действительности не
наступил. При покушении этот результат никогда не
осуществляется. А там, где нет результата, логически
не может быть и причины.
Наконец, неточно утверждение, что действие при
покушении само по себе вызывает вредное послед-
ствие. Действие человека само по себе, взятое изоли-
рованно, никогда не вызывает преступного последствия.
Любое преступное последствие вызывается опреде-
ленной совокупностью необходимых условий, без
осуществления которых оно не имело бы места. Можно
привести конкретный пример: кто-либо с намерением
убийства подмешивает своему врагу в напиток яд. Для
осуществления преступного последствия, т. е. смерти
лица, помимо действия преступника, требуется еще
действие жертвы, которая должна выпить поднесенный
ему напиток. Тем не менее поднесение лицу, отравлен-
ного напитка является покушением на убийство, хотя
смерть и не может наступить непосредственно в резуль-
тате действия преступника, без дополнительной дея-
тельности жертвы преступления. Неприемлемость при-
веденного положения Н. Ф. Кузнецовой особенно ясно
выступает в отношении случаев неоконченного покуше-
ния, при которых лицо не совершает всех тех действий,
которые необходимы для достижения преступного ре-
зультата.
Выяснив момент, разграничивающий приготовление
и покушение, нетрудно решить вопрос и об обществен-
ной опасности указанных действий.
Выше нами было установлено, что при решении во-
проса об общественной опасности деяния принимается
во внимание цёлый ряд обстоятельств, среди которых,
важнейшими являются: 1) цель действия, 2) степень
способствования действием лица наступлению преступ-
ного последствия и 3) общественная значимость объек-
та, на который направляется посягательство.
Поскольку цель действия в случаях неоконченного
преступления предполагается всегда как преступная,
притом одинаково преступная как при приготовлении,
так и при покушении, постольку, решая вопрос об об-
щественной опасности неоконченного преступления, мы
можем от нее'отвлечься как от величины всегда пред-
полагаемой и константной. Зато большое значение
330
приобретает еще о)здн момент — это величина hjAi объ-
ем вреда, который может быть причинен объекту пося-
гательства.
Руководствуясь указанными моментами при выясне-
нии вопроса об общественной опасности неоконченного
преступления, следует оговориться, что первый мо-
мент—степень способствования действием наступле-
нию преступного последствия — здесь мыслится как
степень созданной лицом опасности наступления
преступного результата, поскольку в действительности
этот результат не осуществился.
Из предыдущих рассуждений видно, что приготови-
тельные действия содержат в себе создание-лишь не-
значительной опасности наступления вредного послед-
ствия и потому, по общему правилу, не могут считаться
общественно опасными. Напротив, покушение создает
реальную и непосредственную опасность наступления
преступного последствия и потому, по общему правилу,
является общественно опасным.
Однако одним лишь этим моментом, т. е. выяснени-
ем степени возможности наступления преступного по-
следствия нельзя довольствоваться при решении вопро-.
са об общественной опасности неоконченного преступ-
ления, а необходимо учитывать еще, как мы уже
говорили, и другие моменты, в частности, общественную
значимость объекта, на который направлено посяга-
тельство.
Если объект, на который направлено посягательст-
во, имеет особенно большую социальную ценность, то
деяние должно быть признано общественно опасным
даже тогда, когда им еще не создана непосредственная
опасность его повреждения. Например, при государст-
венных преступлениях, при особо тяжких преступле-
ниях против личности или хищениях государственного
имущества даже отдаленная возможность наступления
вредного последствия может обосновать общественную
опасность и наказуемость деяния. Следовательно, при
этих преступлениях и приготовительные действия могут
считаться общественно опасными. Напротив, когда
деяние грозит объекту, имеющему относительно меньг
щую важность с точки зрения социалистического пра-
вопорядка, то в этом случае даже непосредственная
опасность его повреждения не всегда обосновывает уго-
331
ловную ответственность, которая была бы вполне обос-
нована при действительном нанесении вреда объекту
посягательства.
Уголовные кодексы союзных республик не содер-
жат строго фиксированного в законе ограничения уго-
ловной ответственности за покушение лишь преступле-
ниями большей или средней тяжести. Но в случае по-
кушения на совершение незначительного преступления
существуют все основания для применения ч. 2 ст. 7
Основ уголовного законодательства Союза ССР и со-
юзных республик.	*
Третий момент, имеющий большое значение для
определения общественной опасности деяния — это объ-
ем вреда, который может последовать от данного пося-
гательства. Если, например, действие, достигшес^ртадии
покушения и направленное против важного объекта —
государственной собственности, грозит лишь незначи-
тельным ущербом государству (например, покушение
на похищение предмета стоимостью в несколько руб-
лей), такое действие может быть признано явно мало-
значительным и лишенным общественно опасного ха-
рактера.
При решении вопроса об общественной опасности
деяния указанные три основных момента должны быть
приняты во внимание не изолированно, а в их совокуп-
ности. При этом следует учесть, что степень воз-
можности наступления вредного последствия находит-
ся по отношению к двум остальным моментам в об-
ратно-пропорциональном отношении. Чем выше обще-
ственная значимость объекта и чем больше объем воз-
можного вреда, тем меньшая степень возможности
наступления Преступного последствия достаточна для
обоснования общественной опасности неоконченного
преступления. И наоборот: чем меньше общественная
значимость объекта и объем возможного вреда, тем
большая.-степень возможности наступления преступного
последствия может обосновать общественную опасность
деяния.
Значение рассмотренных трех основных моментов
устанавливается в каждом отдельном случае в резуль-
тате не только сопоставления их друг с другом, но и с
учетом ряда других обстоятельств: места и времени со-
вершения преступления, социально-политической обста-
332
новей, в Котоун оно совершается, и т. и. В некоторых
случаях общественная опасность приготовительных дей-
ствий определяется их особым значением для соверше-
ния преступления и их сложным характером (напри-
мер, при подделке денежных знаков).
В результате изложенного можно прийти к следую-
щему выводу: установление того, была ли действием
лица создана непосредственная и реальная опасность
для охраняемых социалистическим правопорядком
объектов или же действие остановилось на более отда-
ленной ступени развития преступления, т. е. было ли
совершено покушение или приготовление, имеет важное
значение для решения вопроса об общественной опас-
ности деяния. При этом чв то время как покушение,
создающее непосредственную возможность наступления
преступного последствия, в большинстве случаев содер-
жит объективную общественную опасность, приготовле-
ние, создающее отдаленную возможность наступления
последствия, лишь в исключительных случаях является
общественно опасным
Понятно поэтому, что, хотя советское уголовное за-
конодательство и предусматривает наказуемость при-
1 Необходимо отметить, что рядом советских криминалистов
до принятия Основ уголовного законодательства ставился вопрос
о том, что приготовительные действия, по общему правилу, не
должны влечь уголовной ответственности, а должны наказываться
лишь в случаях, специально указанных в статьях Особенной
части УК (см. А. А. Пионтковский, Основные вопросы уго-
ловного права в проекте Основных начал уголовного законода-
тельства Союза ССР и союзных республик, «Советское государство
и право», 1958 г. № 9, стр. 83; М. Ковалев, Ответственность за
приготовительные к преступлению действия, «Социалистическая за-
конность», 1954 г. № 8, стр. 20—23; Н. В. Л я с с, Понятие и
основание наказуемости приготовления и покушения, «Ученые за-
писки ЛГУ», «Вопросы уголовного права и процесса», Л., 1956,
стр. 62—63). Этой точки зрения придерживаемся и мы (см. «Нака-
зуемость приготовления к преступлению по советскому уголовно-
му праву», «Социалистическая законность» 1954 г. № 12, стр. 10—
14; «Причинная связь в уголовном праве»,— Тбилиси, 1957,
стр. 236—242); более подробно эта точка зрения развита мною
в работе «Приготовление к преступлению и покушение на пре-
ступление» (Тбилиси, 1961, стр. 85—99, на грузинском языке). De
lege ferenda приведенный взгляд мы считаем обоснованным и
сейчас. В таком же духе недавно высказался М. Д. Шаргородский
(см. его, Некоторые вопросы общего учения о соучастии, «Пра-
воведение» 1960 г. № 1, стр. 87—88).
333
готовленйя к преступлению, однако судебные и след-
ственные органы в очень редких случаях привлекают
к ответственности за приготовительные действия I Мож-
но сказать, что ненаказуемость приготовительных дей-
ствий является общим правилом, а наказуемость —
исключением из общего правила.
§ 3.
ЗНАЧЕНИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ
ДЛЯ РЕШЕЙИЯ ВОПРОСА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ
ЗА НЕГОДНОЕ ПОКУШЕНИЕ
То или иное представление о причинной связи от-
зывает воздействие не только-ла установление основа-
ний наказуемости покушения и определение границы
между покушением и приготовлением, но и на решение
вопроса о негодном покушении. Этому вопросу некото-
рые криминалисты придают исключительно важное зна-
чение, считая, что зерно спора между различными тео-
риями покушения заложено именно здесь2.
Теория, отрицающая различйую действенность при-
чин, участвующих в осуществлении последствия, есте-
ственно должна прийти к субъективному взгляду при
решении проблемы негодного покушения. Неудивитель-
но поэтому, что глава теории условий М. Бури был
одним из основных представителей субъективной тео-
рии покушения. Исходя из того положения, что дейст-
вие может быть .или каузально (и, таким образом, при-
годно) для результата или некаузально (и, следова-
тельно, непригодно) для него, Бури отрицает разделение
покушения на абсолютно и относительно негодное.
С объективной точки зрения, для него всякое покушение
есть негодное Покушение. Основанием наказуемости
* См. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, М.,
1961, стр. 510.
а Так, например, М. Е. Майер утверждает, что <никто, вероят-
но, не высказался бы вообще в пользу чисто субъективной теории,
если бы не считал, что это необходимо сделать для вопроса о
негодном покушении» (М. Е. Mayer, Versuch und Teilnahme,
«Die Reform des Reichsstrafgesetzbuchs», Berlin, 1910, S. 334).
334
покушений, по erdtjvittettnio, является преступная воля,
которая нахоДит одинаковое воплощение во всех слу-
чаях покушения, следовательно, и в тех, которые при-
нято именовать негодным покушением 1.
Субъективный взгляд на сущность негодного поку- %
шения разделял в русской дореволюционной литературе
проф. Г. Колоколов — защитник теории эквивалентно-
сти. «Если субъект выполнил все то, что считал необ-
ходимым для реализации преступного умысла,— гово-
рил Г. Колоколов,—то, хотя бы употребленные им
средства и были совершенно несообразны, деяние его,
с субъективной точки зрения, представляет нам те же
самые элементы, что и покушение нормальное. Други-
ми словами: при преступном предприятии с негодными
средствами мы можем констатировать несомненную
способность субъекта на данное преступление, и, следо-
вательно, серьезную опасность его для общества с та-
ким же точно правом, как в обыкновенных случаях со-
natus’a» 1 2.
Против субъективного взгляда на сущность негод-
ного покушения справедливо возражали, что этот
взгляд неизбежно приводит к выводу о наказуемости
покушения даже и в тех случаях, которые лежат вооб-
ще за пределами физической и психической причинно-
сти. Таковы, например, случаи применения разных
суеверных средств: моление о смерти врага, подклады-
вание костей умершего в постель врага в уверенности,
что от этого произойдет смерть, и т. п. Ведь лицо, при-
меняющее эти средства, вполне убеждено в их Способ-
ности вызвать вредный результат. Из объективной
невозможности невыполнения намерения лица вовсе
нельзя сделать вывода, что воля этого лица не обла-
дает достаточной твердостью3.
Последовательно проводя субъективную точку зре?
ния, пришлось бы далее наказывать и так называемый
1 М. Buri, Versuch und Kausalitat, Gerichtssaal, 1880,
S.S. 321—322. Субъективную точку зрения по вопросу о негодном
покушении воспринял й. Германский имперский суд, который после-
довательно придерживался ее в своих решениях.
2 Г. Колоколов, К учению о покушении, М., 1884, стр. 231.
3 См. A. F. О ver beck, Die Erscheinungsformen des Ver-
brechens im Lichte der modemen Strafrechtsschule, Leipzig, 1909,
S.'S. 21, 36; M. E. Mayer, Versuch und Teilnahme, <Die Reform
des Reichsstrafgesetzbuchs>, Berlin, 1910, S. 341.
335
delictum putativum, т. e. такой случай, когда лицо, со-
вершая какое-либо деяние, убеждено в его преступно-
сти, хотя на самом деле это деяние не является пре-
ступлением. Как правильно отметил дореволюционный
криминалист Набоков, «самое наименование: delictum
putativum указывает, что преступность здесь кроется в
психике деятеля. Тот, кто, совершая известное деяние,
ошибочно считает его преступлением, с субъективной;'
точки зрения, так же несомненно заслуживает наказа-'
ния, как если бы он не ошибался» L
В советской юридической литературе некоторые кри-
миналисты вовсе отрицают значение проблемы негод-
ного покушения. Так, по мнению Н. Ф. Кузнецовой, так
называемое «негодное покушение» по существу не отли-
чается от других случаев покушения* 2. Такого же вэддя-
да придерживается И. С. Тишкевич 3. Нам кажется, что
отождествление негодного покушения, в особенности, по-
кушения, совершенного средствами, избранными лишь
по крайнему невежеству и суеверию, с обычными слу-
чаями покушения, было бы оправдано лишь для тех, кто
придерживается субъективной теории покушения. Одна-
ко тот, кто, подобно Н. Ф. Кузнецовой и И. С. Тишке-
вичу, видит основание ответственности за предвари-
тельную преступную деятельность в объективной обще-
ственной' опасности деяния и сущность покушения
характеризует объективными признаками, тот должен
отличать обычные случаи покушения от негодного по-
кушения 4.
’В. Д. Набоков, Психическая оценка виновности и объек-
тивная мера наказуемости покушения, «Сборник статей по уголов-
ному праву», СПЦ, 1904, стр. 80. К этому мнению, высказанному
В. Д. Набоковым на интернациональном конгрессе криминалистов
в Петербурге в 1902 году, полностью присоединился немецкий
криминалист К. Биркмейер (см. К. Birkmeyer, Studien zu dem
Hauptgrundsatz der modernen Richtung im Strafrecht «Nicht die
Tat, sondern der Tater ist zu bestrafen», Leipzig, 1909, S. 31).
2 См. H. Ф. Кузнецова, Ответственность за приготовление
к преступлению и покушение на преступление, М., 1958, стр. 96—97.
3 См. И. С. Тишкевич, Приготовление и покушение по уго-
ловному праву, М., 1958, стр. 169—176.
4 За сохранение понятия «негодного покушения» в советском
уголовном праве выступают: Н. Д. Дурманов («Стадии соверше-
ния преступления по советскому, уголовному праву», М., 1955,
стр. 152), А. А. Пионтковский («Учение о преступлении...» М., 1961,
стр. 531) и др.
336 .
При решений\рпроса о негодном покушения следует
иметь в виду, что обычно в литературе термином «не-
годное покушение» пользуются для ооозначения суще-
ственно различных явлений, которые соответственно
получают различную уголовноправовую оценку. Так, к
покушению с негодными средствами относят и такие
случаи, когда средство, избранное лицом, вполне при-
годно для осуществления преступного намерения субъ-
екта, но результат не наступил вследствие случайного
обстоятельства (например, ошибка в выполнении пре-
ступного плана), и такие случаи, когда избранное субъ-
ектом средство по своим объективным свойствам вооб-
ще непригодно для достижения преступного результата
и ни при каких обстоятельствах не могло бы привести
к нему. Нам кажется, что проблема негодного поку-
шения может быть решена только исходя из природы
покушения вообще.
Выше было выяснено, что покушение предполагает
непосредственную опасность осуществления преступно-
го последствия. Это значит, что при покушении дейст-
вие лица обладает объективной тенденцией к реализа-
ции преступного намерения, оно закономерно может
вызвать общественно вредное последствие. Если лы с
этой точки зрения рассмотрим случаи, в которых из-
бранное лицом средство вполне пригодно для осуще-
ствления преступного результата, однако при данных
конкретных обстоятельствах какое-либо случайное об-
стоятельство воспрепятствовало доведению преступле-
ния до конца, то, по нашему мнению, такое действие
следует отнести не к негодному покушению, а к поку-
шению в обычном смысле. В подобных случаях лицо
не только обнаруживает антиобщественную психиче-
скую установку, но и объективно создает опасность
реализации преступного намерения. Тот факт, что
вследствие случайного обстоятельства преступление не
было доведено до конца, вовсе не доказывает невоз-
можность возникновения преступного результата. Воз-
можность потому и является возможностью, что она
может реализоваться, но может и не реализоваться.
Ненаступление результата вследствие случайного об-
стоятельства характерно вообще для любого покуше-
ния, и в этом смысле обсуждаемые нами случаи не
составляют исключениж
22 1- В. Церетма	33?
Поэтому, если кто-либо стрелял из револьвера, в ко-
торый вложил пулю, а потом выяснилось, что третье
лицо незадолго до выстрела вынуло пулю, или если
кто-либо подготовил яд для убийства человека, а в
последний момент перепутал и вместо яда подал без-
вредный порошок,— то во всех этих случаях лицом
избрано средство, которое закономерно могло вызвать
смерть человека, средство, которое имеет объективную
тенденцию, а не одну лишь субъективную направлен-
ность к осуществлению преступного замысла. Как пра-
вильно замечает А. А. Пионтковский, в таких случаях
действие лица «вообще основывается на знании реаль-
но существующих связей между явлениями, ня пред-
ставлении о закономерном наступлении от действий ви-
новного преступного результата» I Следовательно, оно
должно быть признано общественно опасным и нака-
зуемым.
Иначе следует обсуждать случаи, когда кто-либо
пытается совершить преступление при помощи средств,
которые он лишь вследствие крайнего невежества или
суеверия считает пригодными для достижения преступ-
ной цели, например, кто-либо с целью вытравления
плода дает безвредный порошок или для убийства при-
меняет квасцы и т. п.1 2. В указанных случаях ненаступ-
ление результата обусловлено не какими-либо внеш-
1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, 1961,
стр. 530.
2 По мнению Н. Ф. Кузнецовой и И. С. Тишкевича вопрос о
применении негодных средств по суеверию или крайнему невеже-
ству не имеет актуального значения, так как в настоящее время
уже не существует таких невежественных и суеверных лиц, кото-
рые обращаются для совершения преступления к заклинаниям и
дрочим такого рода средствам (см. Н. Ф. Кузнецова, Ответ-
ственность за приготовление к преступлению и покушение на пре-
ступление, М., 1958, стр. 98—99; И. С. Тишкевич, Приготовле-
ние и покушение по уголовному праву, *4., 1958, стр. 164). Однако,,
как правильно замечает Н. Д. Дурманов, «говоря о выборе
средств по крайнему невежеству, не следует обязательно пред-
ставлять себе лицо, как в целом глубоко отсталое, невежествен-
ное. Достаточно невежества, полного незнания в той области,
которая непосредственно связана с применением таких средств»
(Н. Д. Дурманов, Стадии совершения преступления по совет-
скому уголовному праву, М., 1955, стр. 161). В то же время У
нас не исключена и возможность существования отдельных отсталых
лиц, которые полностью не освободились от суеверных пред-
ставлений.
338
ними, случайнь?Чи обстоятельствами, а самой природой
использованных средств. Применение этих средств не
только не представляет реальной угрозы для жизни или
здоровья человека, но даже не создает условий для
совершения преступления в будущем. Поэтому такие
действия не могут считаться общественно опасными и
наказуемыми.
Преобладающее большинство советских криминали-
стов отрицает ответственность за подобные случаи не-
годного покушения. Так, по мнению проф. А. А. Пи-
онтковского, «в тех случаях, когда негодное покушение
по невежеству и суеверию субъекта основано на его
предположении о таких связях между явлениями, ко-
торые в действительности не существуют, следует при-
знать, что покушение не заключает в себе реальной
возможности осуществления преступного умысла. Та-
кое негодное покушение не подходит под общее поня-
тие покушения, а потому и не может влечь за собой
уголовной ответственности» Аналогичного взгляда
придерживаются и криминалисты других социалисти-
ческих стран. Так, по мнению чехословацкого крими-
налиста В. Сольнаржа, «в случаях так называемого по-
кушения с негодными средствами перед практикой не
стоят, по-видимому, какие-либо затруднения, так как
такое покушение не представляет для общества соци-
альной опасности. Понятно, что случаи, при которых
такие негодные средства используются вследствие не-
знания причинных связей, должны остаться безнака-
занными» 1 2.
По указанным соображениям мы не можем согла-
ситься с определением судебной коллегии по уголовным
делам Московского областного суда от 24 января
1952 г. по делу Е. Последняя впрыснула двум беремен-
ным женщинам сделанный ею самой безвредный рас-
1А. А Пионтковский, Учение о преступлении, М., 1961,
стр. 530; см. также II. Д. Дурманов, Стадии совершения пре-
ступления по советскому уголовному праву, М., 1955, стр. 161;
Г. Злобин и В. Кудрявцев, Рецензия на работу В. Ф. Ки-
риченко «Значение ошибки по советскому уголовному праву», «Со-
циалистическая законность», 1952 г. № 11, стр. 82.
2 W. S о 1 п а г, Aktuelle Fragen des Allgemeinen Teils Tsche-
choslowakischen Strafrechts, «Beitrage zu Problemen des Straf-
rechts», Berlin, 1956, S. 12.
22*
339
твор с целью вытравления плода, однако раствор
оказался совершенно негодным для указанной цели.
Народный суд осудил Е. за незаконный аборт, а Мос-
ковский областной суд оставил приговор народного
суда в силе
По нашему мнению, в данном случае нельзя при-
знать покушение на незаконный аборт, поскольку для
этой цели по невежеству субъекта применено средство,
которое не создает даже отдаленной возможности на-
ступления преступного последствия.
Советское уголовное законодательство специально
не регламентирует вопроса о негодном покушении. Осо-
бые нормы о негодном покушении содержатся в уголов-
ном законодательстве Румынии и Венгрии.
УК Румынской Народной Республики различает
случаи, когда «исполнение преступного деяния стало
невозможным, из-за порчи или недостаточности приме-
ненных средств» (ч. 1 ст. 99) и случаи, «когда невоз-
можность совершить деяние произошла благодаря спо-
собу осуществления деяния» (ч. 4 ст. 33). Первый вид
покушения считается наказуемым, а второй вовсе не
считается покушением и не подлежит наказанию.
УК Венгерской Народной Республики содержит спе-
циальную норму относительно посягательства на не-
годный объект или негодными и вместе с тем не пред-
ставляющими опасности средствами. В этих случаях
суд может или смягчить наказание (§ 52), или же вов-
се не признать лицо виновным и не назначать наказа-
ния (п. «а» § 18).
1 Указанный случай приводится по работе Н. Ф. Кузнецовой
«Ответственность за приготовление к преступлению и покушение
на преступление», стр. 102.	_
------------VIII--------------
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И СОУЧАСТИЕ
В ПРЕСТУПЛЕНИИ
§ 1
ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ КАК ОБЪЕКТИВНОЕ
ОСНОВАНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА СОУЧАСТИЕ
у чение о причинной связи имеет особенно важное
IV значение для обоснования ответственности за со-
участие в преступлении. То или иное понимание при-
чинной связи накладывает свою печать как на построе-
ние понятия соучастия, так и на разграничение от-
дельных видов соучастников^ Понятно поэтому, что
почти ни одно специальное исследование о соучастии
как в буржуазной, так и в советской уголовноправовой
литературе не обходится без предварительного выяс-
нения понятия причинной связиОднако некоторые
криминалисты пытаются отрицать значение причинной
связи, что влечет за собой целый ряд неприемлемых вы-
водов для уголовной ответственности за соучастие.
^Причинная связь является той объективной грани-
цей? дальше которой не может простираться ответствен-
ность за соучастие. Следовательно, соучастником в пре-
ступлении может считаться лишь тот, кто совершил
действие, предшествующее наступлению преступного
1 Так, например, дореволюционный криминалист Г. Колоко-
лов посвящает вопросу о причинной связи пространное введение к
работе <0 соучастии в преступлении», М., 1881, стр. 1—40. Точно
так же автор) монографии о соучастии в советской юриЯйческой
литературе проф. А. Н. Трайниц подробно останавливается на
понятии причинной связи и на его ’значении для проблемы со-
участия (см. его, «Учение о соучастии», М., 1941, стр. 53—59 и др.;
см. также М. И. Ковалев, Соучастие в преступлении, «Ученые
труды Свердловского юридического института», т. 3, Свердловск,
I960, стр. 169—210).
341
последствия и являющееся одним из необходимых усло-
вий его наступления^
Это весьма важное как в теоретическом, так и в
практическом отношении положение оспаривается мно-
гими буржуазными криминалистами, которые стремят-
ся насадить беззаконие и субъективизм в области уго-
ловного права. Так, например, буржуазный юрист
Е. Бирлинг, признающий реакционную идею о возмож-
ности вменения чисто «мысленной вины», считал воз-
можным наличие соучастия в преступлении и в тех
случаях, когда действие пособника не стоит в причин-
ном отношении к преступному последствию. Для при-
знания ответственности за соучастие, по мнению
Бирлинга, достаточно, если кто-либо лишь предпола-
гает, что он своим действием создает условия для на-
ступления преступного результата, но вовсе не требует-
ся действительное создание условия для такого послед-
ствия. Наказанию должен подлежать всякий, кто имеет
волю, расположенную оказать содействие преступле-
нию, следовательно, кто находится с преступлением
лишь в виновной связи. Основание ответственности со-
участника целиком переносится Бирлингом в субъек-
тивную сферу, а объективная сторона действия соучаст-
ника совершенно игнорируется
Выставленное Бирлингом положение о наказуемо-
сти в качестве соучастников и тех лиц, кто имеет
волю, расположенную к оказанию помощи преступле-
нию, лиц, которые лишь в своем воображении, а не на
самом деле способствовали совершению преступления,
лишает ответственность за соучастие всякой определен-
ности и открывает широкий простор для произвольных
обвинений.
Вопрос о причиняющем характере действий соучаст-
ников, в особенности действий подстрекателя и психи-
ческого пособника, был всегда камнем преткновения
1 См. Е. R. В i е г 1 i n g, Juristische Prinzipienlehre, В. Ill,
Tubingen, 1905, S. 342—344. Эта точка зрения находит свое отра-
жение в практике западногерманских судебных органов. Так, Фе-
деральный суд ФРГ неоднократно указывал, что, хотя исполнитель
и не воспользовался средством совершения преступления, предо-
ставленным ему пособником, однако такой пособник все же должен
быть наказан как соучастник преступления (см. Е. Kohlrausch,
R. Lange, Strafgesetezbuch, 43 Auflage, Berlin, 1961, S. 178—179),
342
для тех {буржуазных юристов, которые исповедуют дог-
му о свободе воли. Отождествляя причинность с необ-
ходимостью, а самую необходимость трактуя как без-
условное принуждение, как абсолютную необходи-
мость, буржуазные юристы понимают свободу воли
лишь как свободу от причинной обусловленности, го-
лую беспричинность.
С этой точки зрения понятно, что исполнитель, ко-
торый «свободно» решается на совершение преступле-
ния, начинает всегда новый и самостоятельный причин-
ный ряд; его решение совершить преступление не об-
условлено воздействием соучастников, ибо оно есть
голый произвол его автора. «Человеческая деятель-
ность, вытекающая ^из свободной воли,., не допускает
никакой причины, из которой сама она вытекала бы
как последствие...»,— говорит буржуазный кримина-
лист-индетерминист Биркмейер ’. Отсюда последова-
тельный вывод: действия соучастников не являются
причиной окончательно наступившего преступного ре-
зультата; свободная волевая деятельность исполнителя
всегда прерывает причинную связь между действием
соучастников и преступным последствием.
Но если подстрекатель и пособник не стоят в при-
чинной связи с наступившим результатом, то как мож-
но вообще обосновать их ответственность за этот ре-
зультат? Последовательным выводом из отрицания
причиняющего характера соучастия и признания пере-
рыва причинной связи путем свободной волевой дея-
тельности исполнителя был бы отказ от наказуемости
соучастников за последствие, причиненное исполните-
лем, и установление ответственности за соучастие как
за самостоятельное преступление. Однако это привело
бы к чрезмерному смягчению ответственности за со-
участие, так как подстрекательство и пособничество,
взятые сами по себе, относятся по существу к области
приготовительных действий.
Для того чтобы избежать такого вывода, неприем-
лемого для буржуазной карательной политики, буржу-
азные криминалисты вынуждены были обратиться к
конструкции соучастия как участия в преступлении
1 К. Birkmeyer, Ober Ursachenbegriff und Kausalzusammen-
hang im Strafrecht, 1885, S. 21.
343
другого лица. Согласно этому учению, соучастие «не
содержит в самом себе основа ни усвоен наказуемости;
наоборот, наказуемость его зависит от наказуемости
чужого деяния» ’.
Однако указание на несамостоятельную природу со-
участия явно недостаточно для обоснования ответствен-
ности соучастников. В чем же, собственно, основание
наказуемости соучастников? Каким образом можно на-
казывать их за результат, в причинении которого они
не принимали участия? И в чем заключается их участие
в чужом деянии, если они причинно не связаны с этим
деянием?
Все эти затруднения, неразрешимые для буржуаз-
ного уголовного права, вовсе не возникают в теории со-
ветского уголовного права. Советское уголовное право
исходит из детерминированности человеческого поведе-
ния, которая не исключает ни свободы действия, ни
ответственности за собственные поступки. Диалектиче-
ский детерминизм далек от метафизического детерми-
низма, который отрицает за человеком возможность
господства над окружающей природой и над самим
собой, слепо подчиняет все действия человека безус-
ловной Необходимости и в конце концов приводит к
признанию фатализма. Диалектический материализм
признает возможность господства человека над приро--
дой. и над самим собой, возможность уклониться от
воздействия непосредственной ситуации и подчинения
своей деятельности сознательно поставленной цели. Это
дает возможность советским криминалистам построить
правильное учение об уголовной ответственности.
«Идея детерминизма,— говорит В. И. Ленин,— уста-
навливая необходимость человеческих поступков, от-
вергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не
уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки
его действий. Совсем напротив, только при детермини-
стическом взгляде и возможна строгая и правильная
оценка, а не сваливание чего угодно на свободную
волю» * 2.
Особый характер психической закономерности дает нам
4 Ф. Лист, Учебник уголовного права. Общая часть, М., 1903,
стр. 247.
2 В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 142.
344
возможности обосновать каузальный характер не толь-
ко действий исполнителя, но и действий подстрекателя
и пособника. Человек путем сознательной волевой дея-
тельности способен влиять на окружающую среду, под-
чинять ее закономерности своим целям. Но в то же
время воля человека определяется не ею самой, не из
пустоты, а окружающей человека средой. Поэтому, по-
скольку сама воля детерминируется окружающей си-
туацией, постольку человек своим волевым действием не
открывает новую причинную цепь, зачеркивающую все,
существовавшее до него, а продолжает уже начатую
цель причинности.
С этой точки зрения нетрудно обосновать причин-
ную связь между действием соучастников и наступив-
шим преступным результатом.
[^Установление причинной связи между деятельностью
соучастников и наступившим последствием не представ-
ляет затруднений прежде всего в тех случаях, когда
соучастие выразилось в оказании физической помощи
выполнению преступления: физический пособник со-
здает необходимое условие, включающееся в физиче-
скую цепь развития причинности. Он предоставляем
орудие для совершения преступления или создает дру-
гие условия, без которых исполнитель не сумел бы до-
стигнуть преступного результата.
Более сложный характер имеет причинная связь
между действием психического соучастника (подстрека-
теля и интеллектуального пособника) и наступившим
последствием. Психический соучастник не принимает
физического участия ни в совершении преступления, ни
в его подготовке. Он лишь воздействует на волю испол-
нителя. При этом исполнитель, на которого воздейст-
вует психический соучастник, не является простым
орудием, простым средством, которое может быть при-
равнено к силам природы, как это происходит, напри-
мер, при использовании невменяемого для совершения
преступления. Воздействие психического соучастника
должно преломиться через сознание исполнителя, сде-
латься мотивом его волевой деятельности и Только та-
ким образом включиться в совершение преступления.
Однако ясно, что ввиду детерминированности челове- (
ческого поведения и психический соучастник вклю-!
чается в общую причинную цепь, вызывающую пре-
345
ступный результат. Подстрекатель — это лицо, которое
создает в другом решимость совершить преступление.
Он является инициатором преступления, его идейным
вдохновителем. Он прививает самую мысль о соверше-
нии преступления, создает мотивы, имеющие решающее
значение для формирования умысла исполнителя. Не
стоит вне причинной цепи и интеллектуальный пособ-
ник, который, хотя и не возбуждает непосредственно
решимости исполнителя, но укрепляет эту решимость,
усиливает мотивы, влекущие к преступлению, или
ослабляет противодействующие ему мотивы.
Положение о том, что действия соучастников дол-
жны находиться в причинной связи с преступным по-
следствием, признается большинством советских «^кри-
миналистов
1 См., например, А. А. Пионтковский, Уголовное право,
Общая часть, М., 1924, стр. 182, 188, 190, 196; его же, Советское
уголовное право, т. I, М — Л., 1929, стр. 301, 307—308, 310—312;
его же, Учение , о преступлении.., М., 1961, стр. 552—555;
А. Н. Трайнин, Уголовное право, часть Общая, М., 1929,
стр/ 338—339; его же, Учение о соучастии, М., 1941, стр. 64—68,
105, 130; его же, Состав преступления по советскому уголовному
праву, М., 1951, стр. 291—292; его же, Общее учение о составе
преступления, М., 1957, стр. 275; А. А. Герце нзон, Уголовное
право, часть Общая, М., 1948, стр. 367,377; М. Д. Шаргородский,
Вопросы Общей части уголовного права, Л., 1955, стр. 150—151,
153—154; М. А. Шнейдер, Соучастие в преступлении, М., 1958,
стр. 10—15, 45—47; «Советское уголовное право, часть Общая»,
М., 1959, стр. 229—230, 238; «Советское уголовное право, часть
Общая», Л., 1960, стр. 417—418; М. И. Ковалев, Соучастие в
преступлении, Свердловск, 1960, стр. 227—229.
К объективной стороне соучастия слишком большие требова-
ния предъявляют П. И. Гришаев и Г. А. Кригер. По их мнению,
для соучастия недостаточно причинной связи между действием
соучастника и наступившим результатом, а, кроме того, требуется
совершение таких действий, «которые были бы значительными,
способными существенным образом повлиять на достижение опре-
деленного преступного результата» («Соучастие по уголовному
праву», М., 1959, стр. 13). Такое требование не соответствует зако-
ну и не находит отражения в судебной практике. Действия соучаст-
ников должны быть связаны с результатом и должны быть обще-
ственно опасны. Степень их содействия может быть принята во
внимание при определении размера наказания. В случае малозна-
чительности действия общественная опасность может вовсе от-
пасть в соответствии с ч. 2 ст. 7 Основ. Но в этом отношении
соучастие не содержит каких-либо особых правил, а подчиняется
общим условиям уголовной ответственности.
346
На иной точ$<е зрения стоял А. Я. Вышинский, кото-
рый не считал необходимым для ответственности соуча-
стников существование причинной связи между их
действием и наступившим общественно опасным послед-
ствием. «Вызывает сомнение,— говорил он,— правиль-
ность трактовки понятия соучастия как деятельности, на-
ходящейся в причинной связи с учиненным исполнителем
преступным результатом... Для понятия соучастия не-
обходимо наличие не причинной связи, а связи вообще
данного лица с совершенным преступлением». Вышин-
ский призывал советских юристов присоединиться к тем
взглядам о понятии соучастия, которые существуют в
английском уголовном праве. Как известно, по англий-
скому уголовному праву ч соучастниками считаются не
только те лица, действия которых обусловили наступле-
ние преступного последствия, но и те, которые дейст-
вовали после окончания Преступления и, следовательно,
не могли способствовать его совершению. Насколько
широко трактует английское право понятие соучастия,
Вышинский хорошо себе представлял. «По англий-
скому праву,— писал он,— когда кто-либо скрывал у
себя того, кто, как ему известно, совершил фелонию
(шпионаж) или оказывал ему содействие, поддержку
или помощь,— он рассматривается как дополнительный
участник этого преступления; виновным в дополнитель-
ном участии признается и тот, кто, зная, что другое
лицо совершило фелонию, уклоняется от свидетель-
ского показания против того, чтобы помочь ему избе-
жать обвинительного приговора, и тот, кто доставляет
лицу, осужденному за фелонию, орудие для того, чтобы,
произведя взлом тюремной решетки или замка, оно
могло бежать, или доставляет средства для подкупа
тюремной стражи для того, чтобы она предоставила
преступнику возможность бежать».
Из приведенных примеров ясно видно, как далеко
шел Вышинский, предлагая отказаться от требования
причинной связи и заменяя ее «связью вообще» с пре-
ступлением. Понятие «связи вообще» является настоль-
ко широким и неопределенным, что замена ею понятия
причинной связи могла повести к необоснованному рас-
ширению уголовной ответственности. В частности, это
могло привести к привлечению к ответственности за
совершение преступления лиц, которые не только не
347
принимали участия в его совершении, но узнали о нем
лишь post factum ’.
Симптоматично, что в обоснование своей точки зре-
ния Вышинский ссылается на английское уголовное пра-
во, которое не только в отношении соучастия, но и во
многих других отношениях представляет собой наибо-
лее отсталую законодательную систему. Уравнение
укрывателей и других лиц, лишь прикосновенных к
преступлению, с лицами, совершившими преступление,
было характерно для феодального права и давно уже
отвергнуто правовыми- системами других буржуазных
стран. Тем более неприемлема эта система для совет-
ского уголовного права, построенного на подлинно де-
мократических принципах и не допускающего ответст-
венности за чужую вину.
К каким неприемлемым практическим выводам при-
водит точка зрения Вышинского об отрицании причин-
ной связи как предпосылки ответственности за соуча-
стие, видно и из того, как он решает вопрос об уголов-
ной ответственности членов преступной организации. Он
утверждал, что участие в группе, осуществляющей ряд
преступных действий, может влечь ответственность
участника этой группы даже в том случае, если он сам
к этим преступным действиям непосредственного от-
ношения не имел и согласия на их совершение не да-
вал. Взгляд Вышинского на ответственность членов
преступной организации послужил «теоретической» ос-
новой для привлечения к ответственности невиновных,
для насаждения беззакония и произвола в период куль-
та личности Сталина. В законодательном порядке он
был зафиксирован в Уголовном кодексе Албании.
Часть 3 ст. 14 этого Кодекса гласит: «Участник преступ-
ной организации несет уголовную ответственность не
только за преступления, в которых он принимал непо-
средственное участие, но и за преступления, совершен-
'ные другими участниками преступной организации,
если ему было известно, что совершение этих пре-
ступлений входило в план деятельности преступной
организации».
1 См. В. Пинчук, Состав преступления и проблема ответ-
ственности за соучастие особого рода,, «Вестник Ленинградского
университета» 1959 г. Ne 17, стр. 131.
348
ТочкЗК зрения Вышинского по поводу ответственно-
сти членЗв преступной организации подверглась спра-
ведливой критике. Так, указывалось, что эта точка зре-
ния противоречит принципу индивидуальной ответствен-
ности каждого участника преступления в соответствии
со степенью его вины и степенью его участия в совер-
шении преступления. «На практике это положение мог-
ло вести лишь к необоснованным осуждениям, к
применению необоснованно суровых, несправедливых
наказаний к людям, вина которых была незначи-
тельна
При решении вопроса об уголовной ответственности
членов преступного сообщества, в частности преступ-
ной" организации, советское уголовное право не может
отходить от общих принципов ответственности, тйжоя-
щихся на принципах социалистического демократизма
и социалистического гуманизма. И в этих случаях лицо
может отвечать лишь за совершение преступлений, в
которых оно принимало участие и которые охватыва-
лись его виной. Конечно, уже факт участия в антисо-
ветском сообществе, даже без совершения конкретных
преступлений, сам по себе является преступлением, и
лицо, вступившее в такое сообщество, подлежит уго-
ловной ответственности. Однако можно ли отождест-
влять степень объективной общественной опасности
деяния и индивидуальной вины лица, когда эта дея-
тельность ограничилась лишь вступлением в преступ-
ную организацию, со степенью опасности деяния и
лица, когда это участие выразилось в совершении кон-
кретных актов шпионажа или террористических актов
и т. п.?
Ясно, что советские судебные органы не подойдут
с одинаковой меркой к указанным лицам, они не будут
вменять общественно опасных последствий тем, кто не
принимал участия в их совершении и не давал на это-
1 «Коммунист» 1956 г. № 11, стр. 21—22; см. также В. Ни-
колаев, Преодоление неправильных теорий в уголовном праве —
важное условие укрепления социалистической законности, «Ком-
мунист» 1956 г. № 14, стр. 54; А. А. Пионтковский и
В. М. Чхиквадзе, Укрепление социалистической законности и
некоторые вопросы теории советского уголовного права и процесса,
«Советское государство и право», 1956 г. стр. 29—30; А. А. Пионт-
ковский, Учение о преступлении, М., 1961, стр. 581—582.
349
своего согласия. Сколь большое значение придает новое
советское уголовное законодательство моменту участия
в совершении конкретно определенных деяний, видно из
того, что оно даже освобождает от уголовной ответст-
венности гражданина СССР, завербованного иностран-
ной разведкой для проведения враждебной деятельно-
сти против СССР, если он не совершил никаких дейст-
вий во исполнение полученного преступного задания и
добровольно заявил органам власти, о своей связи с
разведкой (п. «б» ст. 1 Закона об уголовной ответствен-
ности за государственные преступления).
Необходимо отметить, что в случаях соучастия, не
связанного с преступным сообществом, советская су-
дебная практика неоднократно указывала на необхо-
димойть существования причинной связи между^ дейст-
вием соучастника и наступившим преступным поЬледст-
виеМк Это положение получило ясное отражение в
определении Судебной коллегии Верховного Суда
СССР по делу К. и Я. Последние обвинялись в при-
своении колхозного зерна, переданного им колхозом
для просушки, а их жены привлекались к ответствен-
ности в. качестве их соучастниц. «То обстоятельство,—
говорится в определении,— что просушенное зерно
К-ва и Я-ва, по предложению мужей, пересыпали в
мешки и сложили р клеть, не может служить основа-
нием для признания К-вой и Я-вой виновными в соуча-
стии, так как эти действия ни в какой мере не‘спо-
собствовали несдаче К. и Я. полученного ими зерна,
которое они обязаны были сдать независимо от того,
находилось ли оно в мешках или в таре, в доме и
клети» L В этом определении подчеркивается необходи-
мость наличия причинной связи для пособников. К-ва
и Я-ва освобождены от ответственности вследствие от-
сутствия такой связи: их действия не оказали никакого
влияния на течение причинности, которое*и в случае
отпадения этих действий осталось бы неизменным.
Из общего правила о том, что действия соучастни-
ков должны находиться в причинной связи с соверше-
нием преступления, Уголовный кодекс РСФСР 1926 го-
да допускал одно исключение. Пособниками согласно
1 «Судебная практика ВерховногсГ Суда СССР» 1942 г., вып. II,
стр. 12.
350
ст. 17 этогйк Кодекса считались «лица, содействующие
выполнению Преступления советами, указаниями, пре-
доставлением средств и устранением препятствий или
же сокрытию преступника или следов
преступления». Следовательно, Уголовный кодекс
считал соучастниками в преступлении укрывателей,
действия которых совершаются после окончания пре-
ступления и в причинной связи с преступлением не
стоят.
Точка зрения Уголовного кодекса РСФСР 1926 года
была воспринята уголовными кодексами большинства
союзных республик. Исключение составляли лишь ко-
дексы Украинской (1927 г.), Узбекской (1926 г.) и
Грузинской (1928 г.) союзных республик. Они разли-
чали укрывательство, заранее ‘ обещанное, и укрыва-
тельство, заранее не обещанное, относя при этом пер-
вый вид укрывательства к соучастию, а второй его вид
выделяя в качестве самостоятельного преступления.
Основы уголовного законодательства Союза ССР и
союзных республик 1958 года восприняли точку зрения
указанных кодексов. Согласно ч. 6 ст. 17 Основ пособ-
ничеством считается лишь заранее обещанное укрыва-
тельство. Напротив, заранее не обещанное укрыва-
тельство соучастием не считается и влечет ответствен-
ность лишь в случаях, специально предусмотренных
уголовным законом (ст. 18 Основ).
Точку зрения Основ в указанном вопросе следует
признать совершенно правильной. Между заранее обе-
щанным и заранее не обещанным укрывательством су-
ществует глубокое принципиальное различие.
Заранее обещанное укрывательство стоит в причин-
ной связи с совершением преступления. Это не значит,
что в причинной связи с преступлением находится самый
факт укрывательства. Укрывательство всегда имеет
место после совершения преступления и потому никог-
да не может быть причиной преступления, так как при-
чина обязательно должна предшествовать последствию.
В причинной связи с последствием находится рб-еща-
ние укрыть преступника-или следы преступления: лицо
своим обещанием укрыть преступника или следы
преступления укрепляет решимость исполнителя совер-
шить преступление, усиливает мотивы, влекущие испол-
нителя к преступлению, и ослабляет мотивы, противодей-
351
ствующие ему. Следовательно, тут речь идет о психиче-
ском пособничестве.
Эта идея получила ясное выражение в уголовных
кодексах стран народной демократии. Так, согласно
ст. 18 УК Народной Республики Болгарии, пособником
считается лицо, которое «умышленно облегчает совер-
шение преступления путем ...о б е щ а н и й оказать со-
действие после совершения преступления». В § 10
УК Чехословацкой Республики 1961 года указано, что
«соучастником в оконченном преступлении или в покуше-
нии на его совершение является тот, кто умышленно
...оказал другому лицу помощь в совершении преступле-
ния, особенно путем ...обещания оказать помощь после
совершения преступления.-..».
На тех же позициях стоит и советская смебная прак-
тика последних лет. Так, Судебная коллегия по уголов-
ным делам Верховного Суда РСФСР в определении
от 29 ноября 1958 п отвергла соучастие Ю-вой в хище-
нии золртых часов на том основании, что перед совер-
шением преступления она не давала обещания оказать
помощь в реализации похищенного и, следовательно,
продажа ею восьми штук часов не находится в причин-
ной связи с хищением часов Х-ом. В определении указа-
но, что «хищение часов имело место в г. Ташкенте, в то
время как Ю. проживает в г. Казани, а потому она и
не могла оказать пособничество в совершении этого
преступления Х-ом, которого она к тому же и не знала.
Помощи в реализации похищенного перед совершением
преступления Ю. также не обещала. Следова-
тельно, какой-либо причинной связи между действиями
Ю. и хищением X. часов не имеется» * (разрядка на-
ша.— Т. Ц.).
Обещание укрывательства, данное до совершения
преступления, отличается от не обещанного заранее ук-
рывательства и по своей субъективной стороне. В первом
случае лицо предвидит, что своим обещанием скрыть
преступника или следы преступления оно содействует
выполнению определенного преступного деяния и желает
облегчить совершение этого преступления или сознатель-
но допускает это. Умысел же укрывателя направлен на
совершенно иное: укрыватель предвидит, что своим по-
' «Советская юстиция» 1959 г. № 3, стр. 90.
352
ведений он препятствует раскрытию преступления и
желает этого или сознательно это допускает.
Различны и объекты, на которые направлены обеща-
ние укрыть и самое укрывательство. При обещании ук-
рывательства преступник посягает на тот же объект, на
который посягает исполнитель преступления, как-то:
на социалистическую собственность, жизнь человека
и т. п. Действие же укрывателя, независимо от того, ка-
кое преступление совершил исполнитель, всегда направ-
лено на один и тот же объект — правильное осуществле-
ние социалистического правосудия.
В связи с ошибками, которые допускаются некоторы-
ми судами при разграничении соучастия и прикосновен-
ности к преступлению, Пленум Верховного Суда СССР
31 июля 1962 г. издал постановление «О судебной прак-
тике по делам о заранее не обещанном укрывательстве
преступлений, приобретении и сбыте заведомо похищен-
ного имущества». В этом постановлении Пленума ука-
зано, что «укрывательство преступления, а также приоб-
ретение или сбыт имущества, заведомо добытого
преступным путем, могут быть признаны соучастием, ес-
ли эти действия были обещаны исполнителю до или во
время совершения преступления либо по другим причи-
нам ( например, в силу систематического их совершения)
давали основание исполнителю преступления рассчиты-
вать на подобное содействие» 1.
Из признания того, что действия соучастников долж-
ны находиться в причинной связи с наступившим пре-
ступным последствием, вытекает ряд важных выводов в
отношении неудавшегося соучастия, т. е. в отношении
тех случаев, когда подстрекатель и пособник совершили
определенные действия в целях способствования преступ-
лению, однако эти действия по той или иной причине не
имели причиняющего характера в отношении преступно-
го последствия.
Неудавшееся подстрекательство имеет место прежде
всего тогда, когда кто-либо пытался склонять другое ли-
цо совершить преступление, но не сумел воздействовать
на него. Одна часть буржуазных криминалистов усмат-
ривала в таком неудавшемся подстрекательстве простое
1 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1962 г. Aft 5, стр. 18.
23 Т. В. Церетели	ЗБЗ
обнаружение умысла1 или, в крайнем случае, приго-
товление, которое не должно вызывать уголовной ответ-
ственности. На такой же точке зрения стояли и более
старые уголовные кодексы буржуазных стран. Однако
впоследствии ряд уголовных кодексов предусмотрел на-
казуемость названных случаев в качестве самостоятель-
ных оконченных преступлений1 2.
В советской уголовноправовой литературе вполне
справедливо признается, что попытка склонить другое
лицо к совершению преступления, оказавшаяся без-
успешной, не может рассматриваться как соучастие в
преступлении, так как она не сделалась необходимым
условием наступления преступного результата вследст-
вие несовершения исполнителем этого преступления.
Однако поскольку склонение другого лица к соверше-
нию преступления, взятое само по себе, является созда-
нием условий для совершения преступления, т. е.
подходит под понятие приготовления, постольку такое
неудавшееся подстрекательство следует рассматривать
как приготовительную деятельность, следовательно, ква-
лифицировать по ст. 15 и соответствующей статье Осо-
бенной части УК, а не как покушение на подстрекатель-
ство, т. е. по ст. ст. 15, 17 и соответствующей статье Осо-
бенной части УК3.
1 Попытка квалифицировать неудавшееся подстрекательство
как обнаружение умысла была сделана -и в советской уголовно-
правовой литературе. Такого мнения придерживался, например,
проф. Л. А. Жижиленко, который на этом основании требовал не-
наказуемости неудавшегося подстрекательства (см. «Уголовный
кодекс. Практический комментарий под редакцией М. Н. Гернета и
А. Н. Трайнина», М., 1925, стр. 26). Этот взгляд справедливо был
отвергнут в нашей литературе, в которой указывалось, что не-
удавшееся подстрекательство, предполагающее совершение актив-
ных действий, направленных на способствование преступлению,
должно быть признано не простым обнаружением умысла, а при-
готовлением к преступлению (см., например, Н. Д. Дурманов,
Стадии совершения преступления, М., 1955, стр. 76).
2 Впервые подобная норма была введена в Бельгии законом
от 7 июля 1875 г., затем — в Германии законом от 26 февраля
1876 г. (дополнена новеллой от 29 мая 1943 г.). Аналогичные
нормы предусмотрены во многих действующих уголовных кодексах
буржуазных стран (например, ч. 4 ст. 115 УК Италии 1930 года,
ч. 2 ст. 24 УК Швейцарии 1937 года и др.).
3 См., например, А. Н. Трайнин, Учение о соучастии, М.,
1941, стр. 127—128; Н. Д. Дурманов, Стадии совершения пре-
ступления, М., 1955, стр. 74—76; «Советское уголовное право, Об-
354
Аналогично должен быть решен вопрос и в том
случае, кбгда подстрекатель сумел склонить другое ли-
цо к совершению преступления, однако исполнитель по
какой-либо причине преступления не совершил (напри-
мер, добровольно отказался).
От этих случаев следует отличать тот, когда подстре-
кательство оказалось излишним вследствие того, что у
исполнителя в момент подстрекательства уже имелась
решимость совершить преступление. Эти случаи следует
разделить на две категории, к которым следует под-
ходить различно. К первой категории должны быть от-
несены случаи, когда подстрекательство совершенно не
оказало на исполнителя никакого воздействия. Эти слу-
чаи должны обсуждаться так же, как и вышеуказанные.
Ко второй категорий относится случай, когда склонение
другого лица к совершению преступления хотя и не име-
ло решающего значения для формирования умысла ис-
полнителя, возникшего до этого склонения, однако оно
все же оказало на исполнителя некоторое психическое
воздействие в смысле укрепления в нем решимости со-
вершить преступление, усиления влекущих к нему моти-
вов и, наоборот, ослабления противодействующих моти-
вов. Склонявший к совершению преступления в таких
случаях должен нести ответственность за соучастие, но
как психический пособник, а не как подстрекатель.
Вопрос о неудавшемся пособничестве следует решать
так же, как и вопрос о неудавшемся подстрекательстве.
Неудавшееся пособничество имеет место в тех случаях,
когда лицо умышленно выполнило действия, которые
должны были способствовать совершению преступления,
однако исполнителем преступление не было совершено
или же преступление хотя и было совершено, но дейст-
вия пособника не находились с ним в причинной связи
(например, пособник передал исполнителю орудие для
совершения преступления, но исполнитель им не восполь-
зовался). Поскольку действие такого лица не находится
щая часть», М., 1959, стр. 236—237; «Советское уголовное право,
часть Общая», Л., I960, стр. 416; М. А. Шнейдер, Соучастие в
преступлении по советскому уголовному праву, М., 1958, стр. 71—74;
П. И. Гришаев, Г. А. Кригер, Соучастие по уголовному пра-
ву, М., 1959, стр. 248—249; А. А. Пионтковский, Учение о
преступлении, М., 1961, стр. 574; М. И. Ковалев, Соучастие в
преступлении, ч. I, Свердловск, 1960, стр. 228—233.
23*	355
в причинной связи с совершением преступления, не яв-
ляется его необходимым условием, постольку оно не
может считаться пособническим действием. Но посколь-
ку это действие создавало условия для совершения или
облегчения преступления, оно является приготовлением
и, следовательно, должно наказываться в качестве та-
кового. В тех случаях, когда исполнитель не воспользо-
вался орудием, переданным ему для совершения пре-
ступления, но самый факт передачи или обещания
такого орудия укрепил его в решимости совершить пре-
ступление, следует признать наличие психического по-
собничества, так как такое действие причинно связано
•с совершением преступления1.
ПРИЧИННАЯ связь И ВИДЫ СОУЧАСТНИКОВ
Значение причинной связи для соучастия не исчер-
пывается тем, что каждый соучастник должен нахо-
диться в причинной связи с наступившим преступным
последствием. Причинная связь, по нашему мнению, яв-
ляется и той основой, на которой должно быть построено
разграничение отдельных видов соучастников.
Это положение, естественно, отрицается защитниками
теории эквивалентности, которые утверждают полную
равноценность всех условий, необходимых для наступле-
ния преступного последствия.
И в самом деле, если внешняя деятельность соучастни-
ков не может различаться в причинном отношении, то
разграничение отдельных видов соучастников не может
быть найдено в объективной стороне преступления —
разграничительный признак может лежать лишь в субъ-’
ективных свойствах личности.
Представители теории равноценности условий дейст-
вительно приходят к такому выводу. Так, по мнению Бу-*
ри, исполнителем является тот, кто действует с само-
1 Во всех приведенных случаях не исключена возможность
освобождения от уголовной ответственности на основании ч. 2 ст. 7
Основ уголовного законодательства.
356
стоятельной.^волей, а пособником — тот, кто действует
без самостоятельной воли. Воля пособника зависит от
воли исполнителя. «Если один из участников в преступ-
лении преследует своей деятельностью собственную
цель, а другой соучастник видит свою цель в том, чтобы
первый достиг поставленной себе цели, то второй подчи-
няет свою цель первому; его воля, ввиду этого мате-
риального намерения, не самостоятельна...» L Отсюда
Бури делает вывод, что пособник не должен иметь и са-
мостоятельного интереса: он желает последствия лишь
постольку, поскольку его желает исполнитель, и пере-
стает желать этого последствия, если исполнитель изме-
нил свою волю. Наоборот, исполнитель действует в
своем интересе, для осуществления своей самостоятель-
ной воли.
Субъективной точки зрения всегда придерживалась
практика Германского имперского суда. Й новая судеб-
ная практика ФРГ проводит эту точку зрения. Так, в
одном из решений Германского федерального суда го-
ворится: «Для признания соисполнительства необходимо
и достаточно, чтобы каждый соучастник желал причи-
нить весь результат наказуемого деяния как свой собст-
венный, но на основе общего решения и объединенными
силами; чтобы, таким образом, каждый восполнил свою
собственную деятельность в качестве посредственного ис-
полнителя действиями одного или нескольких товарищей
и соглашался бы, чтобы ему были вменены эти дейст-
вия» 1 2.
Особенно резко субъективная точка зрения выяви-
лась в решении по делу, обстоятельства которого заклю-
чались в следующем: мать незаконнорожденного обрати-
лась к своей сестре с просьбой убить новорожденного.
Сестра выполнила ее просьбу и собственными руками
задушила ребенка. Суд первой инстанции совершенно
правильно осудил мать ребенка как соучастницу (под-
стрекательницу), а ее сестру — как непосредственную
исполнительницу убийства. Высшая инстанция признала
этот приговор неправильным и указала, что поскольку
1 М. Buri, Zur Lehre von der Teilnahme an der Verbrechen
und der Begunstigung, 1860, S. 5.
2 E. Kohlrausch, R. Lange, Strafgesetzbuch, 43. Aufiage,
Berlin, 1961, S. 173.
357
заинтересованность в последствии характерна для воли
исполнителя, а такая заинтересованность была именно у
матери ребенка, то необходимо выяснить, «не следует
ли признать мать исполнительницей (посредственной
исполнительницей), а ее сестру — только пособницей»1.
Субъективная теория соучастия, которая исходит из
ложных методологических предпосылок, непригодна и
практически для целей уголовного права. Как уже не-
однократно указывалось в литературе, понятие цели или
интереса в большинстве случаев не относится к составу
преступления и потому не может служить критерием для
разграничения видов соучастников.
Независимо от этого понятие о своем и чужом инте-
ресе представляется крайне неопределенным и неясным.
Еще Н. С. Таганцев отмечал, что это понятие «рент весь-
ма условный характер. «Без мотива, без самостоятель-
ного побуждения,— говорит он,— мы не можем себе и
представить сознательного участия в преступлении, и в
этом отношении нет различия между лицом, действую-
щим под влиянием личной мести, ревности, и наемником,
совершившим преступление из корысти: человек, за
деньги доставший яд для убийства, несомненно, осущест-
вляет личный интерес»1 2.
Не более пригодна для разграничения отдельных ви-
дов соучастников и та разновидность субъективной тео-
рии, которая пытается заменить понятие «исполнителя
состава преступления» понятием субъективного содер-
жания: исполнитель тот, кто «желает деяния как собст-
венного». Лицо, которое не принимало непосредственного
участия в выполнении состава, все же должно отвечать
как исполнитель, если оно «желало деяния как собствен-
ного». .
Субъективное понимание соучастия совершенно уни-
чтожает понятие подстрекательства как вида соучастия.
Всякий подстрекатель должен рассматриваться как ис-
1 См. R. Maurach, Deutsches Strafrecht, Allgemeiner Teil,
Karlsruhe, 1954, S. 524.
Субъективную точку зрения в вопросе о разграничении соучаст-
ников занимают также Союзный военно-кассационный суд и Союз-
ный суд в Швейцарии (см. «Современное зарубежное уголовное
право», т. II, М., 1958, стр. 352).
2 Н. С. Таганцев, Русское уголовное право, Лекции, СПБ,
1902, стр. 762.
358
полнитель Преступления, поскольку он является инициа-
тором преступления и, следовательно, желает деяния как
собственного. Так, Германский имперский суд в одном
из своих решений признал исполнительницей убийства
женщину, склонившую другого к убийству мужа, на том
основании, что она лично была заинтересована в этом
убийстве
Таким образом, теория, которая исходит из равно-
ценности всех условий для результата, с логической по-
следовательностью должна отказаться от разграничения
видов соучастников по объективному признаку,но, с
другой стороны, она не может найти разграничительного
признака в субъективной сфере, в психическом отноше-
нии преступника к совершенному им преступлению.
Отсюда один шаг до полного отказа от понятия соу-
частия и'к провозглашению идеи о независимой и само-
стоятельной ответственности лиц, совместно участвующих
в совершении одного преступления. По существу к тако-
му выводу пришел один из наиболее последовательных
защитников теории равноценности условий Г. Колоко-
лов, который указывал: «Следуя господствующей докт-
рине, необходимо признать, что принципиальное
разделение соучастников ничем не может быть обосно-
вано»1 2.
Как справедливо замечает Н. С. Таганцев, «проф.
Колоколов, собственно говоря, ставил крест на все
учение о соучастии, как самостоятельном типе виновно-
сти, хотя и посвятил ему целую монографию»3.
Другой представитель теории условий Ф. Лист также
признал, что «ввиду равноценности всех условий послед-
ствия, между отдельными лицами, способствующими на-
ступлению последствия, не существует логической раз-
ницы» 4.
Точно так же норвежский ученый Гетц в своем обос-
новании необходимости отказа от понятия соучастия
прямо исходил из того, что: 1) все соучастники одинако-
1 См. R. М а и г а с h, op. cit., р. 526.
2 Г. Колоколов, О соучастии в преступлении, М., 1881,
стр. 104.
3 Н. С. Таганцев, Русское уголовное право, Лекции, СПБ,
1902, стр. 740.
4 Ф. Лист, Учебник уголовного права, Общая часть, М., 1903,
стр. 235.
359
во причиняют последствие, и потому объективно между
ними нельзя проводить никакого различия, 2) с другой
стороны, все они действуют с умыслом совершенно тож-
дественного содержания, и в этом отношении между
ними тоже нет разницы. Следовательно, каждый из них
должен отвечать самостоятельно за виновно совершенное
им преступление, а общие определения о соучастии не
только не необходимы, но даже чрезвычайно опасны, так
как создают целый ряд трудно разрешимых вопросов Ч
Теория равноценности условий подготовила, таким
образом, почву для полного отказа от понятия соучастия,
к чему впоследствии пришли представители социологи-
ческой школы в уголовном праве.
Против понятия соучастия выступали дореволюцион-
ный криминалист И. Я. Фойницкий, в зарубежной бур-
жуазной литературе — Гетц, Николадони, 'Макаре-
вич и др.
И. Я. Фойницкий исходил из того, что конструкция
учения о соучастии «страдает схоластичностью построе-
ния и полна презумпций, не оправдываемых природой
вещей и стоящих в противоречии с началами современ-
ного уголовного права»1 2. Для доказательства этой
мысли Фойницкий приводил следующие соображения:
господствующее учение о соучастии, по его мнению, чрез-
мерно расширяет случаи совместной преступной деятель-
ности, допуская презумпцию причинной связи между дей-
ствием соучастника и последствием там, где ее нет на
самом деле. Так, оно относит к пособничеству заранее
обещанное укрывательство преступника или следов пре-
ступления, которое следует за совершением преступления
и поэтому не может считаться причиной результата3.
Далее, господствующее учение заменяет отсутствие
причинной связи презумпцией о единстве вины соучаст-
ников, презумпцией, которая вовсе не подтверждается
1 Точка зрения Гетца излагается по К. Birkmeyer, Teil-
nahme am Verbrechen, «Vergleichende Darstellung», Allgemeiner Teil,
В. II, Berlin, 1908, S. 87.
2 И. Я- Фойницкий, Уголовноправовая доктрина о соуча-
стии. «Юридический Вестник», кн. 7, 1891, стр. 8. Также! Ма-
karewicz Einfiihrung in die Philosophic des Strafrechts, Stutt-
gart, 1906, S. 377.
8 См. И. Я- Фойницкий» Уголовноправовая доктрина о
соучастии, стр. 13—14.
3G0
практически^опытом. Доктрина о соучастии вследствие
этого является пережитком коллективного вменения, она
по существу допускает ответственность за чужую вину1.
Исходя из указанных соображений, Фойницкий счи-
тал, что понятие соучастия должно быть изгнано из уго-
ловного права. Сколько преступников — столько и пре-
ступлений. Следовательно, каждый может и должен
отвечать за свое собственное преступление независимо
от других лиц1 2.	v
Нельзя признать правильным утверждение, что зара-
нее обещанное укрывательство не стоит в причинной
связи с последствием. Конечно, здесь нет физического
содействия выполнению преступления, поскольку укры-
вательство всегда имеет, место после совершения престу-
пления. Но, как мы видели, здесь имеет место психиче-
ское пособничество, поскольку обещание помощи укреп-
ляет исполнителя в его решении осуществить преступный
результат.
Что же касается вопроса о единстве вины соучастни-
ков и об ответственности за чужую вину, то это сообра-
жение может быть признано правильным лишь постоль-
ку, поскольку оно направлено против принципа
солидарной ответственности соучастников, но не против
учения о соучастии вообще. Правильное учение о соуча-
стии вовсе не базируется на солидарной ответственности
соучастников по принципу круговой поруки: все за одно-
го и один за всех. Оно исходит лишь из представления
об едином общественно опасном деянии, совместно со-
вершенном несколькими лицами, не отрицая в то же
время различной роли этих лиц в учинении преступле-
ния, а также различия оттенков субъективного отноше-
ния к последствию у отдельных участников деяния.
«Это единство,— замечает проф. А. Н. Трайнин,—
выражается в том, что все соучастники, как бы ни были
своеобразны объективные и субъективные черты участия
каждого из них в совершении преступления, всегда отве-
чают за одно и то же преступление: А., стоявший
на страже, Б., добывший ружье, В., ждавшиц с маши-
1 См. И. Я. Фойницкий, Уголовноправовая доктрина о
соучастии, стр. 20.
2 См. там же.
361
ной в лесу, и Г., непосредственно совершивший престу-
пление,— все отвечают за убийство»1.
И в самом деле, при соучастии имеется одно престу-
пление, выполненное совместно несколькими лицами.
А именно: тут налицо одно и то же общественно опасное
деяние, единое по своему материальному составу. Дей-
ствие каждого из соучастников находится в причинной
связи с данным общественно вредным результатом, дей-
ствие каждого из них необходимо для выполнения этого
состава. В то же время каждый соучастник находится
в виновной связи с наступившим последствием. При та-
кой конструкции соучастия не может быть речи о соли-
дарной ответственности друг за друга, об ответственно-
сти за чужое преступление и за чужую вину. Тот, кто
добывает оружие, и тот, кто ожидает с машиной*^ лесу
во время совершения убийства, наказываются не за то,
что исполнитель совершил убийство и что исполнитель
виновен в этом, а за то, что их собственные действия
стоят в причинной связи с наступившим результатом, и
что они, сознавая причиняющий характер своего дейст-
вия для результата, невзирая на это, содействуют его
выполнению.
Утверждение И. Фойницкого о самостоятельности со-
става преступления каждого соучастника с логической
необходимостью вытекает из понимания преступления
в смысле социологической школы, т. е. в смысле личного
состояния преступности, для которого внешнее действие
имеет лишь симптоматическое значение. Поэтому резуль-
тат преступного действия для И. Фойницкого вовсе не
является существенным элементом преступления и не
может служить моментом, объединяющим соучастников.
Это открыто признает И. Фойницкий, который на про-
тяжении всей своей работы о соучастии доказывает, что
положение quot delinquent!, tot delicti является прямым
выводом из признания «предметом карательной деятель-
ности самого виновника, проявившего во вне психиче-
ское состояние преступности»1 2.
Однако для тех, кто объективному моменту придает
не только симптоматическое значение, для тех, кто пре-
ступлением считает лишь виновное причинение вреда
1 А. Н. Трайнин, Учение о соучастии, М., 1941, стр. 66.
2 И. Я. Фойницкий, Уголовноправовая доктрина о со-
участии, стр. 3.
362
объекту, о^фдняемому правопорядком, или создание
опасности его причинения, единственно правильным мо-
жет быть лишь вышеизложенный взгляд на соучастие,
согласно которому соучастник не выполняет какого-либо
самостоятельного состава преступления, а лишь участ-
вует в общем едином преступном результате, в одном
и том же общественно опасном деянии.
Если одна часть буржуазных криминалистов, исходя
из идеи равноценности сил, участвующих в осуществле-
нии преступного последствия, последовательно приходит
к отрицанию понятия соучастия, то другая, более значи-
тельная часть буржуазных криминалистов прилагает все
усилия, чтобы согласовать основное положение своей
теории причинности с существованием понятия соуча-
стия. Создается целый ряд искусственных, внутренне
противоречивых конструкций, стремящихся примирить
непримиримое, т. е., с одной стороны, оставить непоколе-
бимой идею равноценности причиняющих факторов, а с
другой стороны, найти объективное различие в деятель-
ности отдельных соучастников.
Сторонником этого взгляда в русской дореволюцион-
ной литературе являлся проф. Н. Д. Сергеевский. По его
мнению, «равнозначительность всех условий для послед-
ствия нисколько не исключает возможности давать раз-
личным актам деятельности различную оценку с точки
зрения их значения для уголовного права» 1.
Но что же лежит в основании различной оценки уго-
ловным правом объективной стороны деятельности со-
участников? Н. Д. Сергеевский считает, что наука уго-
ловного права бессильна дать ответ на этот вопрос. По
его мнению, нельзя установить ясные и точные критерии,
при помощи которых можно было бы разграничить
отдельные виды соучастников и, в частности, провести
грань.между главным и второстепенными виновниками.
Поэтому Н. Д. Сергеевский призывает на помощь сво-
бодное усмотрение суда, который, основываясь на все-
сторонней оценке действий отдельных соучастников, в
каждом конкретном случае должен определить, ж какому
виду соучастников следует их отнести1 2.
1 Н. Д. Сергеевский, Русское уголовное право, часть Об-
щая, Петроград, 1915, стр. 314.
2 См. там же, стр. 316.
363
Таким образом, вместо того чтобы предложить научно
проверенный критерий, способный обосновать различие
в деятельности соучастников, Н. Д. Сергеевский ставит
решение такого важного вопроса в зависимость от
субъективного мнения отдельных судей, внося тем самым
неустойчивость и неопределенность в установление ответ-
ственности соучастников.
Чувствуя, очевидно, шаткость своего взгляда,
Н. Д. Сергеевский все же пытается, под видом ориенти-
ровочных примеров, выставить некоторые положения,
которые должны облегчить судье решение вопроса об
отнесении того или иного лица к определенному типу
соучастников. И тут именно вскрывается внутренняя про-
тиворечивость рассуждений Н. Д. Сергеевского.
При характеристике отдельных видов соучастников
Н. Д. Сергеевский, сам того не замечая, исходит из при-
знания их причинной неравноценности. Так, он прямо
утверждает, что «как физические, так и интеллектуаль-
ные виновники могут распределять между собой причи-
няющую деятельность неравномерно; отсюда различие
виновников главных и второстепенных — фи-
зических виновников и пособников, под-
стрекателей и интеллектуальных пособников»'.
Таким образом, в рассуждениях Н. Д. Сергеевского
пробивается правильная точка зрения. Вопреки исход-
ным положениям своей конструкции ответственности
при соучастии, он окольными путями пришел к необхо-
димости признания неравноценности участия отдельных
лиц как основы для разграничения видов соучаст-
ников.
Мы не будем особо останавливаться на теориях дру-
гих буржуазных криминалистов, которые признают кау-
зальную равноценность действий соучастников, но в то
же время считают необходимым рассматривать эти дей-
ствия как юридически неравноценные. Подобные теории
по существу не внесли ничего нового в учение о соучастии
по сравнению с тем, что было сделано в этой области
Н. Д. Сергеевским. Научная беспомощность означенных
теорий является показателем того, что лишенная мате-
риальной основы формально-юридическая теория, пы-
1 Н. Д. Сергеевский, Русское уголовное право, часть
Общая, Петроград, 1915, стр. 315—316.
364
тающаяся встроить учение о соучастии независимо от
понятия причинности, и практически никогда не может
привести к удовлетворительным результатам.
За последние годы в буржуазном уголовном праве
получила распространение теория, которая пытается со-
гласовать субъективные и объективные критерии соуча-
стия и которая сама себя именует «материально-объек-
тивной теорией», В основе указанной теории лежит «фи-
нальное учение о действии». Представители этой теории
критикуют субъективное учение о соучастии, которое счи-
тает характерным для исполнителя то, что он желает
деяния «как собственного», в то время как у соучастни-
ка такое желание отсутствует. Лицо, осуществляющее
состав преступления, при всех обстоятельствах признается
этой теорией исполнителем, хотя бы оно не желало дея-
ния «как своего». «Тот, кто осуществляет признак соста-
ва,— говорит Р. Маурах,— тот действует в силу неопро-
вержимой презумпции как соисполнитель: деяние убивает
человека. Поэтому сестра матери ребенка, утопившая
его, в случае смерти ребенка... не может ссылаться на
умысел пособника. По тем же основаниям лицо, при-
нявшее участие в краже со взломом, и в том случае
является соисполнителем, когда оно всю выручку хотело
оставить своему товарищу» 1.
Однако представители «финального учения о дей-
ствии» не согласны и с формально-объективной теорией.
Если по этой теории исполнителем может быть признан
только тот, кто принимал участие в выполнении со-
става преступления, то, по мнению представителей «фи-
нальной теории», исполнителем наряду с ним признается
и тот, кто «внешне ограничился чисто психическим актом
(побуждение) или внешне осуществил только подготови-
тельный или пособнический акт»2. Такой вывод Маурах
делает из финального понимания действия. «Если дей-
ствие,— говорит он,— это волевое движение человека, ру-
ководимое человеческой волей и направленное на опре-
деленную цель, то совершенные в совиновничестве дей-
ствия характеризуются тем, что действия, направленные
на один и тот же результат, каждым из них одинаково
1 R. М а и г а с h, op. cit., р. 528.
* I b i d.
предвосхищенный, представляют собой продукт объеди-
ненных действий» L
Как видно из приведенных рассуждений, «финальная
теория» использует «финальное учение о действии»
для внесения субъективных элементов в учение о соуча-
стии. Правда, «на голый умысел пособника не мо-
жет ссылаться тот, что осуществляет признак состава»1 2,
но зато тот, кто лишь подстрекал к совершению престу-
пления или лишь облегчал его, может быть исполните-
лем, если он «финально» направлял свое действие к
результату. Поэтому, как правильно указывается в со-
ветской уголовноправовой литературе, «теория финаль-
ного действия применительно к институту соучастия
означает модернизированную и перелицованную субъек-
тивную теорию соучастия... Ее опасность заключается
прежде всего в том, что она под видом исправлений и
примирения крайностей, допускаемых другими концеп-
циями, пропагандирует реакционные взгляды на суще-
ство института соучастия в преступлении»3.
Необходимо отметить, что субъективистическое пони-
мание соучастия, близкое к финальной теории, широко
распространено и в швейцарском уголовном праве. Так,
например, швейцарский криминалист Гафтер в качестве
соисполнителя рассматривает того, кто «решающим или
руководящим образом участвует в принятии решения,
ведущего к преступлению, или в самом совершении де-
ликта», а простым пособником считает того, кто занимает
при содействии выполнению преступления лишь подчи-
ненное положение и действует лишь в поддержку испол-
нителя4. Как указывает другой швейцарский кримина-
лист Г. Ф. Пфеннингер, «это мнение, по которому
понятие совиновника определяется не столько по его
участию в исполнительном действии, сколько по степени
интенсивности его преступной воли, нашло сторонников
в Союзном военном кассационном суде.., а также в Со-
юзном суде... и пользуется общим признанием в науке
и практике»5 6.
1 R. М а и г а с h, op. cit., р. 528.
2 I b i d.
3 М. И. Ковалев., Соучастие в преступлении, ч. I, Сверд-
ловск, 1960, стр. 145.
4 См. «Современное зарубежное уголовное право», т. II, М.,
1958, стр. 352.
6 Та м же.
366
Учение «финалистов» о соучастии так же, как и тео-
рия Гафтера, является наглядной иллюстрацией разви-
тия в современной буржуазной уголовноправовой науке
и судебной практике реакционных субъективистских
взглядов, которые дают буржуазному суду возможность
расширения пределов уголовной ответственности.
Правильное разграничение отдельных видов соучаст-
ников возможно лишь на основе учения диалектического
материализма о неравноценности причиняющих факто-
ров. Мы видели, что разграничение отдельных видов
соучастников не может быть основано на субъективных
свойствах деяния соучастников, а лишь на объективной
характеристике их деятельности. С другой стороны, при
изложении философских основ учения о причинности мы
видели, что диалектический материализм среди причин,
принимающих участие в создании последствия, выделяет
причины главные, существенные, решающие и противо-
поставляет их причинам нерешающим, второстепенным.
Это положение диалектического материализма является
особенно плодотворным для учения о соучастии, так как
дает возможность подвести материальную основу под
юридическое разделение типов соучастников.
Действия соучастников могут представлять собой
большое разнообразие в причинном отношении. Более
того, роль каждого соучастника, с точки зрения- степени
содействия наступлению вредного последствия, всегда
различна. Нельзя представить себе двух абсолютно рав-
ноценных в этом смысле действий. Однако задача уго-
ловного права заключается в том, чтобы в этой беско-
нечной вариации разнообразных действий найти некото-
рые признаки, которые позволяют установить
определенные типы соучастников.
По силе каузального воздействия особое место зани-
мает организатор преступления. Этот вид соучастника,
который давно признавался в судебной практике и со-
ветской науке уголовного права, теперь прямо преду-
смотрен законом среди других видов соучастников, (ч. 4
ст. 17 Основ уголовного законодательства). Степень уча-
стия организатора, создающего преступное сообщество
или возглавляющего возникшую помимо него преступную
организацию, или активно занятого планированием и
подготовкой отдельных преступлений, или руководящего
367
на месте совершения преступления другими соучастии-
ками, очень велика. Этот вид соучастника представляет
особую общественную опасность. Вследствие действий
организатора, усилия других соучастников получают
определенную направленность и носят согласованный и
планомерный характер; это, несомненно, повышает ве-
роятность удачного завершения задуманного преступного
предприятия. Кроме того, организатор оказывает сильное
психическое воздействие на других соучастников: подчи-
няя их волю, он усиливает решимость соучастников при-
нять участие в совершении преступления и вселяет в них
уверенность, что все обойдется благополучно, что, пожав
плоды преступления, они сумеют избежать ответствен-
ности.
Таким образом, организатор именно благодаря объ-
ективным свойствам своей деятельности^* особому
характеру и степени участия в совершении преступления
выделяется в самостоятельный вид соучастников и яв-
ляется главным виновником совершенного преступления.
В наступлении общественно опасного последствия
различную роль играют исполнители и пособники пре-
ступления.
Уже самое определение в уголовном законодательстве
исполнителей и пособников указывает на объективное
различие, существующее между ними. Так, исполнителем
преступления в соответствии с ч.З ст. 17 Основ считается
лицо, непосредственно совершившее преступление. Сле-
довательно, действие исполнителя имеет решающее, наи-
более существенное значение для наступления преступ-
ного последствия. Оно является основным звеном в цепи
причинности, приведшей к общественно опасному по-
следствию. Действием исполнителя осуществляется са-
мый состав преступления.
Пособниками согласно ч. 6 ст. 17 Основ считаются
лица, которые не принимают непосредственного участия
в самом выполнении преступления, но содействуют его
осуществлению, облегчают его наступление. Это содей-
ствие может иметь разнообразные формы: оно может вы-
разиться в предоставлении средств, устранении препят-
ствий, даче советов, указаний, укреплении у преступника
решимости совершить преступление и т. п. Но какой бы
характер ни носило пособническое действие, оно никогда
не заключается в выполнении самого преступления, а
368
лишь в совании условий для того, чтобы исполнитель
мог осуществить состав преступления.
Участие пособников, по общему правилу, выражается
в таких действиях, которые при совершении преступле-
ния одним лицом обычно относятся к области приготови-
тельных действий. Следовательно, действия пособников
обычно играют объективно менее значительную роль»
чем действия исполнителей, они создают второстепенное,
не решающее, менее существенное условие для насту-
пления преступного последствия.
Если действия исполнителей и физических пособников
отличаются друг от друга различной интенсивностью,
различной степенью участия в совершении преступления,
то исполнитель и подстрекатель отличаются друг от дру-
га характером каузального участия в преступлении.
В то время, как исполнитель принимает физическое
участие в порождении преступного результата, подстре-
катель включается в общую цепь причинности путем воз-
буждения решения исполнителя, т. е. создания мотивов
его волевого решения. Это дает повод некоторым бур-
жуазным криминалистам утверждать, что подстрекатель
создает для результата менее действенное условие, чем
исполнитель, и что поэтому подстрекатель должен нака-
зываться мягче, чем исполнитель L
По нашему мнению, этот вопрос должен быть решен
иначе. Прежде в.сего нельзя не признать, что роль под-
стрекателя в совершении преступления не всегда бывает
одинакова: подстрекательство может проявиться в самых
различных формах и принять .самые разнообразные от-
тенки. Но нельзя отрицать того, что в целом ряде случаев
активность деятельности подстрекателя не уступает, а
иногда даже превышает активность исполнителя.
Возьмем, например, случаи, когда подстрекателем
является лицо, обладающее сильной волей и способно-
стью подчинять себе других, или лицо, использующее
зависимое служебное положение подчиненного, илй
когда подстрекатель прибегает к таким мерам, как угроза
разглашения позорящих обстоятельств и т. п. Подстре-
катель, являющийся инициатором и вдохновителем пре-
ступления, прививающий самую идею о нем, разрабаты-
1 См. R. Hergt, Die Lebre von der Teilnahme am Verbrechen,
Heidelberg, 1909, S. 96.
24 T. В. Церетели	„	369
аающий конкретный план совершения преступления,
вряд ли менее интенсивно вкладывается в преступлеиие,
чем его физический исполнитель.
Напротив, действия подстрекателя и психического
пособника отличаются друг от друга именно различной
интенсивностью, различной силой каузального воздей-
ствия. Если подстрекатель создает решающую причину
для возникновения умысла исполнителя, то роль психи-
ческого пособника значительно более скромна. Она
ограничивается лишь укреплением решимости совершить
преступление, но самая решимость возникает у исполни-
теля независимо от воздействия психического пособника.
Психический пособник усиливает мотивы, влекущие к
совершению преступления, ослабляет противодействую-
щие ему мотивы, дает советы, облегчающие совершение
преступления, одним словом, способствует тЯяу, чтобы
возникшее у исполнителя решение сделалось более твер-
дым и легко исполнимым.
Советская судебная практика придерживается объек-
тивной точки зрения в разграничении отдельных видов
соучастия. В подтверждение этого можно привести опре-
деление Судебной коллегии по уголовным делам Верхов-
ного Суда СССР по делу Д. и Ч., имеющее большое прин-
ципиальное значение. Обстоятельства этого дела заклю-
чаются в следующем: гр-ка Д. в отсутствие своего мужа
сошлась с другим лицом н родила от него ребенка. На
следующей день после родов Ч., мачеха Д., убила ребен-
ка с согласия его матери. Народный суд квалифициро-?
в!л действия Д. как убийство, а действия Ч.— как соуча-
стие в убийстве. В определении по данному делу сказа-
но: «Сопоставляя выводы акта с показаниями обвиняе-
мых, следует признать, что Д. в убийстве ребенка уча-
стия не принимала, но дала согласие на убийство путем
зарытия его живым в землю. Исполнителем убийства
должна считаться Ч. При этих условиях следовало ква-
лифицировать действия Ч. по п.«д» ст. 136 УК РСФСР *,
а действия Д.— по этой же статье через ст. 17 УК
РСФСР, а не наоборот, как это сделал народный суд*2.
Из этого определения видно, что Верховный Суд
СССР категорически отвергает субъективный взгляд на
* Имеется в виду УК РСФСР 1926 года.
1 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 76.
370
соучасти^мать, которая непосредственно не принимала
участия в убийстве ребенка, признается соучастницей,
несмотря на то, что преступление было совершено в ее
интересах, а Ч., которая действовала в чужом интересе,
признается не соучастницей, а непосредственной испол-
нительницей преступления. Приведенное определение
опубликовано под следующим заголовком: «Предвари-
тельное согласие на "совершение преступления лица, в
интересах которого преступление совершено и которое
само непосредственного участия не принимало в пре-
ступлении, совершенном другим лицом в интересах пер-
вого, дает основание для привлечения первого лица в
качестве соучастника, а второго — в качестве исполни-
теля преступления»* 1,
Необходимо отметить, что судебные органы иногда
допускают ошибки в разграничении соучастников. Такая
ошибка была допущена, например, Судебной коллегией
по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу
Л. и др. Обстоятельства этого дела заключались в сле-
дующем: Л., узнав о прибытии на автобазу автомашины
с проволокой и стеклом, поручил своим подчиненным
похитить для него два мотка колючей проволоки и ящик
оконного стекла. Выполняя распоряжение Л., П. и М.
совершили хищение и похищенное имущество доставили
на квартиру Л. Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда СССР квалифицировала действия Л.
как действия исполнителя хищения имущества, а дей-
ствия П. и М.— как пособнические действия, так как по-
следние не были сами корыстно заинтересованы в похи-
щении имущества и действовали в интересах Л. Это
определение было отменено постановлением Пленума
Верховного Суда СССР от 5 мая 1950 г., который ука-
зал: «То обстоятельство, что П. и М. не были корыстно
заинтересованы и действовали в пользу Л., не может
влиять на квалификацию их действий и не превращает
их в пособников, поскольку они входили в состав орга-
низованной группы и непосредственно участвовали в
изъятии имущества с целью незаконного обращения его
в собственность одного из соучастников»2.
1 «Сборник постановлений Пленума и определений коллегий
Верховного Суда Союза ССР 1943 г.», М., 1948, стр. 76.
1 «Судебная практика Верховного Суда СССР» 1950 г. № 7,
стр. 8.
24*	371
В данном случае дело касалось организованной груп-
пы (шайки), созданной для хищения социалистического
имущества, когда все участники группы отвечают без
ссылки на статью о соучастии.
Но приведенное постановление Пленума Верховного
Суда СССР имеет более общее значение. Оно указывает
вообще на невозможность разграничения соучастников в
зависимости от субъективного признака, т. е. в зависи-
мости от того, были ли отдельные соучастники лично
заинтересованы в совершении преступления или действо-
вали в интересах другого лица. Пленум ясно указывает,
что отсутствие личной заинтересованности не может пре-
вратить лиц, принимавших непосредственное участие в
совершении преступления, в пособников и, наборот, осо-
бая личная заинтересованность в совершении престуфте-
ния не может превратить'подстрекателя или пособника
в исполнителя, если они не принимали непосредственного
участия в совершении преступления.
Положение о том, что в основании различия действий
соучастников лежит идея неравноценности каузальных
факторов, разделяется многими советскими криминали-
стами. Как подчеркивает А. А. Пионтковский, «объектив-
ный критерий в проведении разграничения между глав-
ными и второстепенными соучастниками тесным образом
связан с пониманием характера причинной связи при
соучастии — различия между главными и второстепен-
ными причинами в создании реальной возможности со-
вершения преступления исполнителем»1.
Эта же идея ясно выражена у проф. А. Н. Трайнина.
«Весьма показательно,— указывал он,— что закон (ст. 17
УК РСФСР) предписывает при определении ответствен-
ности соучастников учитывать степей ь их участия
в совершении преступления, то есть ту роль, которую
каждый из них играл в совершении преступления. Сте-
пень причинения, таким образом, по прямому пред-
писанию закона является одним из критериев, опреде-
ляющих индивидуальную ответственность соучастни-
ков» 2.
1 А. А. Пионтковский, Учение о преступлении.., М., 1961,
стр. 567.
* А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 168.
872
СТЕПЕНЬ И ХАРАКТЕР УЧАСТИЯ В ПРЕСТУПЛЕНИИ
КАК МАСШТАБ ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
РАЗМЕРА ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА СОУЧАСТИЕ
Разграничение видов соучастников не имело бы ни-
какого практического значения, если бы уголовный закон
не учитывал объективного момента при определении
размера наказания.
С первого взгляда может показаться, что срветское
уголовное законодательство, устанавливающее одинако-
вые рамки наказания для соучастников, практически
не придает значения делению их на виды. Однако такая
точка зрения не согласуется ни с общим духом нашего
уголовного законодательства, ни с его постановлениями
об ответственности за соучастие.
Статья 12 «Основных начал уголовного законодатель-
ства Союза ССР и союзных республик» 1924 года преду-
сматривала: «Меры социальной защиты применяются в
отношении всех соучастников (подстрекателей, исполни-
телей, пособников) в зависимости как от степени их со-
циальной опасности, так и от степени участия в
преступлении»1 (разрядка наша.— Т. Ц.).
Аналогичное постановление содержалось и в соот-
ветствующих статьях уголовных кодексов союзных рес-
1 В этом вопросе иную позицию занимали «Руководящие на-
чала по уголовному праву РСФСР» 1919 года. Статьи 22, 23 и 24
этих «Начал» давали пространное определение видов соучастников,
однако в ст. 21 подчеркивалось, что «мера наказания определяется
не степенью участия, а степенью опасности преступника и совер-
шенного им деяния». «Указывая, что «мера наказания определяется
не степенью участия, а степенью опасности преступника и совер-
шенного им деяния,— замечает профессор А. А. Герцензон,—«Ру-
ководящие начала» тем самым отказываются от института соуча-
стия: с этой точки зренйя, нет никакой надобности устанавливать
по конкретным делам роль подстрекателей, исполнителей. и пособ-
ников, а достаточно подходить ко всем соучастникам с критерием
их опасности и опасности преступления» (А. А. Гер цен зон,
Руководящие начала по уголовному праву РСФСР, «Проблемы
социалистического права», сб. 3, М., 1938, стр. 19). А. А. Пионтков-
ский не соглашается с выводом А. А. Герцензона относительно
позиции «Руководящих начал», касающейся института соучастия
(см. А. А. Пионтковский, Учение о преступлении, стр. 514).
373
публик. Так, согласно ст. 18 УК РСФСР 1926 года,
«меры социальной защиты судебно-исправительного ха-
рактера определяются для каждого из соучастников в
зависимости как от степени их участия в данном престу-
плении, так и от степени опасности этого преступления и
участвовавшего в нем лица». Наличие этого постановле-
ния давало суду возможность при установлении меры
наказания в каждом отдельном случае учесть не только
степень опасности лиц, совершивших преступление, но и
их объективную роль в наступлении преступного резуль-
тата. «Весьма показательно,— замечал проф. А. Н. Трай-
нин,— что закон предписывает при определении
ответственности соучастников учитывать степень их
участия в совершений преступления, то есть ту роль,
которую каждый из них играл в совершении преступле-
ния» *.
Основы уголовного законодательства Союза ССР и
союзных республик 1958 года предлагают судам при на-
значении наказания учитывать «степень и характер уча-
стия каждого из соучастников в совершении преступле-
ния» (ч.7 ст.17). Эта норма в точности воспроизведена
новыми уголовными кодексами союзных республик.
Ясная позиция советского уголовного законодатель-
ства в рассматриваемом вопросе находит отражение в
судебной практике. 'Судебные органы всегда стремятся
установить, к какому типу соучастников относится дан-
ное лицо и, в частности, выявилось ли его участие в не-
посредственном совершении самого преступления или же
оно заключалось в содействии исполнению преступления.
В этом отношении представляет интерес определение
Судебной коллегии по уголовным делам Верховного
Суда СССР по делу М., Ф. и С. Обстоятельства этого
дела заключались в следующем: С. и Ф., по договорен-
ности с М., проникли/С целью ограбления в квартиру
К- под предлогом проверки избирательных списков.
Во время мнимой проверки, когда находившаяся в квар-
тире старуха Д. наклонилась к Ф., державшему заранее
заготовленный список, С. несколько раз ударил ее перо-
чинным ножом, а когда старуха подняла крик и упала,
преступники убежали, причем С. захватил с собой
г А. Н. Трайнин, Общее учение о составе преступления, М.,
1957, стр. 168.
374
33 рубля деньгами, серебряный портсигар и медаль «За
доблестный труд».
Квалифицировав действие С. как разбой, Судебная
коллегия указала, в частности, что и действия Ф., не-
смотря на то, что он не наносил ударов, следует квали-
фицировать как действия соисполнителя, а не как дей-
ствия пособника. В определении коллегии по этому делу
сказано: «Согласно ст. 17 УК РСФСР; пособниками...
являются лица, содействующие выполнению преступле-
ния советами, указаниями, предоставлением средств и
устранением препятствий. В данном случае Ф. не содей-
ствовал преступлению, а непосредственно участвовал в
самом совершении преступления. Действия С. и Ф. не
могут рассматриваться в отрыве одно от другого, а пред-
ставляют собой выполнение заранее распределенных,
одновременных функций, которые в своей совокупности
и осуществили единый акт нападения с целью завладе-
ния имуществом» L
В аналогичном случае О. приговором Свердловского
областного суда был осужден за убийство, а Б.— за со-
участие в убийстве. О. был признан виновным, в том, что
на почве мести убил Е. путем нанесения ему удара гвоз-
додером по голове, в то время как Б. оказал помощь О.
в совершении преступления, удерживая потерпевшего за
руки. Признание действий Б. пособничеством суд моти-
вировал тем, что, по его мнению, Б. не был исполните-
лем преступления* а устранял препятствия к его совер-
шению. Не соглашаясь с такой оценкой действий Б., мы
присоединяемся к тому взгляду, что «хотя Б. и не нанес
ударов, повлекших смерть, его действия заключались в
непосредствейном умышленном участии в самом процес-
се совершения преступления. Б. являлся соисполнителем
убийства» 1 2 3.
Таким образом, хотя советское уголовное законода-
тельство формально не связывает различного наказания
с установленными типами соучастникрв, все же указание
закона о необходимости учитывать при назначении на-
казания степень и характер участия лица в совершении
преступления требует в каждом отдельном случае опре-
1 «Судебная практика Верховного Суда Союза ССР» 1946 г.,
вып. VL стр. 16.
3 «Бюллетень Верховного Суда СССР» 1960 г. № 4, стр. 57.
375
делить, к какому виду соучастников относится дан-
ное лицо.
В то же время, предписывая суду учитывать степень
участия лиц в совершении преступления, уголовный за-
кон дает возможность суду варьировать наказание не
только с учетом различных видов соучастия, но и в пре-
делах одного и того же вида. Так, лица, принимающие
участие в исполнительном действии, могут неодинаково
распределить роли: например, в приведенных нами слу-
чаях из судебной практики один отвлекал внимание по-
терпевшей предъявлением бумаги, будто бы содержав-
шей список избирателей, а другой наносил ей удары но-
жом, или один держал жертву за руки, в то время как
другой с нею расправлялся.
Воздействие подстрекателя может иметщ тоже раз-
личные оттенки, начиная от простого нашептывания, по-
лунамеков и кончая угрозами, злоупотреблением слу-
жебным положением и т. п. В отдельных случаях под-
стрекатель может настолько интенсивно вложиться в
совершенное преступление, что должен понести большую
ответственность, чем исполнитель. Это находит отраже-
ние в материалах судебной практики.
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного
суда РСФСР согласилась с приговором суда низшей ин-
станции, по которому совершивший убийство Л. был
осужден по ст. 103 УК РСФСР к восьми годам лишения
свободы с отбыванием первых трех лет в тюрьме, а под-
стрекательница Ц. по ст. 17 и ст. 103 — к лишению свобо-
ды на десять лет с отбыванием первых пяти лет в
тюрьме. Из материалов дела видно, что Ц. была актив-
ным инициатором совершенного убийства: она неодно-
кратно уговаривала своего родственника Л. совершить
убийство ее сожителя Н., от которого хотела избавиться,
и добилась однажды этого согласия после угощения Л.
спиртными напитками. Кроме того, Ц. принимала уча-
стие в приискании средств совершения преступления
и устройстве засады жертве. В связи с этим Коллегия
в своем определении признала, что «действия осужден-
ных квалифицированы правильно, и мера наказания из-
брана им судом с учетом тяжести преступления и роли
каждого из осужденных в его совершении» *.
1 «Бюллетень Верховного Суда РСФСР» 1961 г. № 2, стр. 10.
376
Наконец, и пособничество в преступлении может вы-
разиться в разнообразных действиях, некоторые из ко-
торых могут иметь довольно активный характер. Возь-
мем, например, случай, когда одно и то же лицо достает
оружие для убийства, дает совет при составлении плана
преступления, выманивает жертву из дома и обещает
скрыть следы преступления и т. п. Такой соучастник
хотя и не принимает участия в исполнительном действии
и не создает у исполнителя решимости совершить пре-
ступление, однако настолько сильно вкладывается в пре-
ступное деяние, что преступный результат в значительной
степени обусловлен его поведением. Это обстоятельство
не может не учитываться судом при назначении меры
наказания такому пособнику.
Степень участия в совершении преступления предпи-
сывают учитывать и уголовные кодексы стран народной
демократии. Так, согласно ст. 38 Уголовного кодекса
Народной Республики Болгарии, «наказание для каждого
из соучастников определяется в зависимости от степени
его участия в преступлении, от степени его личной об-
щественной опасности, а также от степени опасности
самого преступления».
Устанавливая ответственность соучастников за со-
вершение преступления, суд не должен упускать из виду
общее правило советского уголовного права об отпаде-
нии наказуемости деяния в случае отсутствия его обще-
ственной опасности.
Мы уже видели, что одним из моментов, имеющих су-
щественное значение для определения общественной
опасности деяния, является степень способствования на-
ступлению преступного последствия. Это обстоятельство,
безусловно, имеет значение и для ответственности со-
участников. Иногда участие пособника в совершении
преступления может оказаться настолько незначитель-
ным, что суд может не признать его действие обществен-
но опасным. В этих случаях суд должен руководство-
ваться положением, содержащимся в ч. 2 ст. 7 Основ
уголовного законодательства и дающим’возможность
освобождать от уголовной ответственности второстепен-
ных пособников.
В советской судебной практике имеЛи место случаи
освобождения от уголовной ответственности лиц, кото-
рые принимали ничтожное участие в совершении пре-
377
отупления. Так, Судебная коллегия по уголовным делам
Верховного Суда СССР не признала общественно опас-
ными действия Ц. и Ч. ввиду их явной малозначитель-
ности. Действия последних выразились в том, что они ис-
пользовали мясо, похищенное их мужьями; кроме того,
Ч. предоставила своему мужу для похищения мяса
санки, которые находились в общем владении супругов *.
Само собой разумеется, что при выяснении общест-
венной опасности действий соучастников суд должен
принять во внимание не только степень способствования
преступному последствию, но и все остальные моменты,
в особенности социальную значимость объекта посяга-
тельства. Последний момент имеет особенно большое
значение для установления тяжести совершенного пре-
ступления, которая также должна учитываться при
определении соучастникам конкретной меры наказания.
Как правильно замечает проф. А. Н. Трайнин, «если
сам автор преступления — исполнитель — в силу при-
мечания к ст. 6 (УК РСФСР 1926 г.— Г. Ц.) в мало-
значительных случаях освобождается от уголовной от-
ветственности, то тем более нецелесообразно! привлече-
ние к уголовной ответственности подстрекателей и по-
собников или укрывателей по малозначительным
преступлениям»2.
Правда, Основы уголовного законодательства Союза
ССР и союзных республик в постановлениях о соучастии
не предлагают наряду со степенью и характером участия
в преступлении учитывать при назначении наказания и
общественную опасность личности соучастника, как это
делало прежнее законодательство, но это не означает,
что субъективный момент не должен приниматься судом
во .внимание. Критерии, содержащиеся в ст. 32 Основ,
имеют общее значение н ими следует руководствоваться
судам и при назначении наказания в случаях соучастия.
В этой статье среди обстоятельств, подлежащих учету
при назначении наказания, упоминается и общественная
опасность личности виновного. Степень и характер обще-
ственной опасности личности виновного предлагается
1 См. «Сборник постановлений Пленума н определений колле-
гий Верховного Суда Союза ССР 1944 г.», №, 1948, стр. 147.
9 А. Н. Трайнин, Учение о соучастии, М., 1941, стр. 146; см.
также П. И. Гришаев, Г. А. Кригер, Соучастие по утолрв-
ному праву., М., 1959, стр. 170.
378
принимать^) внимание в некоторых пунктах ст.ст. 33 и
34 Осйов, в которых дается перечень смягчающих и отяг-
чающих ответственность обстоятельств.
Конечно, уже самая «степень участия» в некоторых
случаях служит достаточно ясным показателем и степе-
ни общественной опасности данного лица. Но*все же це-
лый ряд других обстоятельств может свидетельствовать
о личных свойствах обвиняемого, характеризующих его
как общественно опасного субъекта. Так, например, по-
вторное совершение преступления, мотивы, побудившие
лицо принять участие в преступлении^ и т. п. — все это
может оказать влияние на определение меры наказания
отдельному соучастнику, а иногда эти обстоятельства
могут оказаться настолько существенными, что, несмо-
тря на одинаковую «степень и характер участия», они
приводят к назначению одному соучастнику более суро-
вого наказания, чем другому.
В судебной практике встречаются и такие случаи,
.когда, учитывая личность соучастников, суд назначает
пособнику более строгое наказание, чем исполнителю,
или даже применяет к последнему условное осуждение.
В связи с этим представляет интерес определение Мо-
сковского городского суда от 13 февраля 1954 г. по делу
М. и Б., в котором сказано: «Приговор народного суда
в отношении Б. (пособника.— Т. Ц.) вынесен в соответ-
ствии с материалами дела и подлежит оставлению в
силе. В отношении же М. (исполнителя.— Т. Ц.) приговор
подлежит изменению. Вина М. полностью установ-
лена,, однако меру наказания народный суд избрал без
учета личности осужденного. М. ранее не судим,
чистосердечно признался в преступлении, является инва-
лидом Отечественной войны второй группы, похищенное
возвращено по принадлежности. При наличии этого
судебная коллегия находит возможным применить к
нему ст. 53 УК РСФСР» (имеется в виду УК 1926 года.—
Т. Я.). Как видно,судебная коллегия МосковскогогЬрод-
ского суда сочла возможным исполнителю М. назначить
наказание условно, а в отношении пособника Б. оставить
без изменения приговор народного суда, которым Б.
осужден к лишению свободы сроком на семь лет’.
* См. П. И. Гришаев, Г. А. Кригер, Соучастие по уголов-
ному праву, М., 1959, стр. 191—192.
379
Таким образом, судебная практика последовательно
отражает позицию советского уголовного законодатель-
ства, считающего необходимым учитывать объективный
момент,— «степень и характер участия» в преступном
деянии, но^в то же время предлагающего принимать во
внимание и субъективный момент — «степень обществен-
ной опасности личности виновного». Совокупный учет
этих двух моментов, с одной стороны, и достаточно ши-
рокие рамки наказания, устанавливаемые уголовными
кодексами союзных республик, с другой стороны, вполне
обеспечивают суду возможность справедливой индиви-
дуализации наказания для каждого участника престу-
пления в соответствии со всеми обстоятельствами кон-
кретного случая.
Ч
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение.
I. ПОНЯТИЯ ПОСТУПКА ЧЕЛОВЕКА И ПОСЛЕДСТВИЯ
ПРЕСТУПЛЕНИЯ В УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
§ 1. Понятие волевого поступка	2
2. Понятие преступного последствия.	39
II.	КРИТИКА УЧЕНИЯ О ПРИЧИННОЙ связи
В БУРЖУАЗНОЙ НАУКЕ УГОЛОВНОГО ПРАВА
§ 1.	Общее	состояние вопроса.	72
§ 2.	Теория	эквивалентности. .	79
§ 3.	Теория	адэкватной причинной связи.	96
§ 4.	Теория	неравноценности условий.	104
§ 5.	Теория	«ближайшей причины»	англо-американского
права.	115
Ш. ВОПРОС О ПРИЧИННОЙ СВЯЗИ
В СОВЕТСКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
§ 1.	Теория «необходимого причинения»	129
§ 2.	Другие попытки решения вопроса о причинной связи в
советской юридической литературе.	155
IV.	ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В СОВЕТСКОМ
УГОЛОВНОМ ПРАВЕ
§ 1.	Основные черты понятия причинной связи с точки зре-
ния диалектического материализма.	•.	162
§ 2.	Понятие причинной связи в советском уголовном праве. 171
§ 3.	Общественно опасное причинение.	193
§ 4.	Вопрос о так называемом «перерыве причинной связи». 212
§ 5.	Влияние особых свойств организма потерпевшего на
развитие причинной связи.	229
381
V-	ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ ПРИ БЕЗДЕЙСТВИИ
$ 1. Вопрос о .причинной связи при бездействии в буржуаз-
ной уголовноправовой литературе. .•	238
§ 2. Вопрос о причинной связи при бездействии i советской
юридической литературе.	252
$ 3. Обоснование причиняющего характера бездействия. 259
VI. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И ВИНА
§ 1.	Причинная связь и вина как необходимые предпосылки
уголовной ответственности.	283
§ 2.	Диалектическое единство вины и причинной связи в
общем понятии преступления.	298
V-IL ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И НЕОКОНЧЕННОЕ
ПРЕСТУПЛЕНИЕ
§ 1.	Непригодность буржуазных учений о причинной связи
для обоснования ответственности за неоконченное пре-
ступление.	.	318
§ 2.	Применение понятия реальной опасности для построения
понятия покушения.	323
§ 3.	Значение причинной связи для решения вопроса об от-
ветственности за негодное покушение.	334
VIII. ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ И СОУЧАСТИЕ
В ПРЕСТУПЛЕНИИ
§ 1.	Причинная связь как объективное основание ответствен-
ности за соучастие.	341
§ 2.	Причинная связь и виды соучастников. ,	356
§ 3.	Степень и характер участия в преступлении как масштаб
для определения размера ответственности за соучастие. 373
"1
Церетели Тинатин Васильевна
«ПРИЧИННАЯ СВЯЗЬ В УГОЛОВНОМ
ПРАВЕ>
Редактор я! С. Власов
Художник П. М. Кузанян
Художественный редактор И. Ф. Федорова
Технический редактор Л. К. Хлопова
Корректор Л. И. Ушакова
Сдано в набор 21/IV 1963 г.
Подписано в печать 8/VIII 1963 г.
Формат бумаги В4Х1081/и. Объем:
физ. печ. л. 12,0; усл. печ. л. 19,68;
учет но-изд л. 20,33. Тираж 7000.
Цена 1 р. 17 к. Заказ 319. А—09323
Москва, Б-64 ул'. Чкалова 38/40
Госюркздат
Московская типография Nt В
Управления полиграфической
промышленности Мосгорсовнархоза
Москва, 1-й Рижский пер., 2