/
Author: Блауберг И.В.
Tags: системный анализ методология науки теория систем моделирование систем системное мышление
ISBN: 5-901006-08-9
Year: 1997
Text
ФИЛОСОФЫ
& РОССИИ
XX ВЕКА
СИСТЕМНЫМ
с подход
с ПРОБЛЕМА
ЦЕЛОСТНОСТИ
И.В.БЛАУБЕРГ
Проблема
целостности
и
системный
подход
Игорь Викторович Блауберг
(1929-1990)
.^ЕНЬЛЙ HZq
ФИЛОСОФЫ
РОССИИ
XX ВЕКА
И.В.БЛАУБЕРГ
ПРОБЛЕМА
ЦЕЛОСТНОСТИ
И
СИСТЕМНЫЙ
подход
Эдиториал УРСС
Москва • 1997
Scan AAW
Издание
осуществлено при финансовой поддержке
Российского гуманитарного намного фонда
(№НФ)
проект № 96-03-16127
Редакционная коллегия серии
«Философы России XX века»:
В.С.Степин (председатель),
Ф.Н.Блюхер (ученый секретарь),
А.А.Гусейнов, А.Ф.Зотов, В.А.Лекторский,
Л.А.Микешина, А.П.Огурцов
Составление, подготовка текста, библиография
Э.М.Мирский, В.Н.Садовский, Г.А.Смирнов
Редактор Л.В.Блинников
И.В.Блауберг
Проблема целостности и системный подход.
— М.: Эдиториал УРСС, 1997.
В монографии видного российского философа и методоло-
га науки Игоря Викторовича Блауберга (1929—1990) публикуются
его основные работы по философии, методологии и истории сис-
темных исследований. Издаваемая в серии “Философы России XX
века”, эта монография содержит важный материал по истории раз-
вития системных исследований в Советском Союзе в 60—90 годы и
в ней излагаются теоретико-методологические системные концепции
и идеи, не потерявшие своего значения в настоящее время. Моно-
графия рассчитана на философов, методологов науки и научных
работников, интересующихся проблемами философско-методологи-
ческого инструментария научных исследований.
Формат 84x108/32. Тираж 1000 экз.
Бумага офсетная. Гарнитура «Таймс». Печ. л. 14. Зак. №8063
Лицензия ЛР № 064418 от 24.01.96 г.
113208, г. Москва, ул. Чертановская, д. 2/11, комн, правления.
Отпечатано в АООТ «Политех-4». 129110, г. Москва, Б. Переяславская, 46.
ISBN 5-901006-08-9
Эдиториал УРСС
научная и учебная литература
ТП Тел: 135-44-23, 135-42-46
E-mail: urss@Ipi.ac.ru
Каталог изданий в
___'J Internet http://tds.lpi.ac.ru
© И.В.Блауберг
© Э.М.Мирский, В.Н.Садовский,
Г.А.Смирнов, составление,
подготовка текста,
библиография
© Э.М.Мирский, В.Н.Садовский,
вступительная статья
© РОССПЭН, художественное
оформление серии
© Эдиториал УРСС, 1997
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
Жизнь и научное творчество*
Шестьдесят с небольшим лет жизни, которая отвела
судьба Игорю Викторовичу Блаубергу, он полностью прожил
в советский период истории России. Его детство совпало с
тридцатыми годами, годы учебы — с сороковыми и пер-
вой половиной пятидесятых годов, а после этого до конца
жизни, активно работая в разных научных учреждениях —
философских, социологических и историко-научных, он вы-
нужден был следовать канонам советского образа жизни.
Будучи человеком умным, тонким и безусловно демократи-
чески настроенным, он с большим воодушевлением следил
за первыми шагами горбачевской перестройки, глубоко про-
чувствовал и симпатизировал взлету «нового мышления»,
прекрасно понимал, что слова и дела М. С. Горбачева, кстати
сказать, учившегося с ним практически в одно и то же вре-
мя в Московском государственном университете, неизбеж-
но приведут к самым серьезным социально-экономическим
последствиям... Игорь Викторович не дожил полутора лет до
августовского путча 1991 года и почти два года до крушения
Советского Союза.
Очевидно, что человека и философа, прожившего всю
свою жизнь в этот период российской истории, мы должны
оценивать как советского философа. Так понимал себя
и сам Игорь Викторович Блауберг. Мы скажем,' однако,
значительно точнее: он был видным советским философом,
социологом, гуманитарием в широком смысле этого слова,
одним из создателей и лидеров системного движения в нашей
стране, крупным специалистом по философии и методологии
системных исследований. Сегодня мы бы предпочли говорить
* Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского фонда
фундаментальных исследований (проект №96—15—98632).
6
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
о нем как о российском философе и ученом, и это было бы,
конечно, правильно. Но, увы!, такая терминология не была
терминологией ни его времени, ни его самого, и поэтому в
его сочинениях, включенных в настоящую книгу, и в этой
вступительной статье мы будем в основном пользоваться
лексикой тех времен.
Предлагаемая вниманию читателя книга — это сборник
избранных работ И. В. Блауберга, который выходит в серии
«Философы России XX века» и издание которого стало
возможным благодаря финансовой поддержке Российско-
го гуманитарного научного фонда. В предваряющей книгу
И. В. Блауберга вступительной статье мы пытаемся воспро-
извести атмосферу истории советской философии в 50—80-е
годы — времени научной деятельности Игоря Викторовича
и, излагая его научную биографию, будем стремиться охарак-
теризовать основные творческие достижения И. В. Блауберга.
* * *
Игорь Викторович Блауберг родился 16 декабря 1929 года
в г. Виннице в семье военнослужащего. Как и подавляю-
щее большинство военных семей, семья И. В. Блауберга —
его отец Виктор Александрович Блауберг (1894—1968), мать
Мария Никоновна Блауберг (1896—1977), старшая сестра
Людмила Викторовна (род. 1922) и сам Игорь Викторович —
перемещалась по стране с одного места на другое, какое-то
время они жили на Дальнем Востоке в г. Хабаровске и,
наконец, в девятом классе Игорь Викторович оказался в
Тбилиси, где и закончил в 1948 году одиннадцатилетку с
золотой медалью. В этом же году он поступил на философ-
ский факультет Московского государственного университета
и закончил его в 1953 году, получив диплом с отличием.
Игорь Викторович удивительно легко учился на фило-
софском факультете, сдав все экзамены за все пять курсов (!)
на «отлично». В студенческие, а позднее в аспирантские годы
И. В. Блауберг принимал активное участие в общественной
жизни философского факультета и МГУ: он неоднократно
избирался членом факультетского бюро ВЛКСМ, позднее —
после вступления в КПСС в 1952 году — был членом факуль-
тетского партийного бюро, с мая по ноябрь 1954 года, уже
учась в аспирантуре, он одновременно работал заместителем
секретаря комитета ВЛКСМ Московского государственного
университета. При этом Игорь Викторович избежал участи
многих активных общественных функционеров того времени
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
7
и не превратился в типичного советского партийно-комсо-
мольского деятеля. Напротив, на протяжении всех лет своей
студенческой жизни он был душой «своего» курса и приобрел
высокий авторитет честного и приципиального человека как
на философском факультете, так и в университете в целом.
Философский факультет в конце 40-х—начале 50-х го-
дов был предельно идеологизированным и, следовательно,
крайне догматическим учебным заведением, в котором лишь
очень немногие преподаватели стремились к изложению фи-
лософии в ее реальном научно-гуманитарном содержании.
Вместе с тем именно в это время философский факультет
закончили многие яркие, оригинальные и мужественные
люди (это было очень важно для того времени), которые
стали ведущими фигурами в советской и позднее российской
философии второй половины XX века и многие из которых
успешно работают и в настоящее время. Достаточно сказать,
что вместе с И. В. Блаубергом на одном с ним курсе учи-
лись Юрий Федорович Карякин, Лев Николаевич Митрохин,
Евгений Григорьевич Плимак, Иван Тимофеевич Фролов
и другие, а на «соседних» курсах уже получили философ-
ское образование или завершали обучение в университете
Эвальд Васильевич Ильенков, Александр Александрович Зи-
новьев, Борис Андреевич Грушин, Мераб Константинович
Мамардашвили, Георгий Петрович Щедровицкий, Юрий
Александрович Левада, Наиль Бариевич Биккенин, Николай
Иванович Лапин, Владимир Александрович Смирнов, Нина
Степановна Юлина и многие другие. Каждое из названных
имен — это, как минимум, особая ветвь в развитии со-
ветской и российской философии, но самое важное — это
то, что названные нами0 вместе со многими не названными
выпускниками философского факультета того времени обра-
зовали особое философское сообщество, которое сыграло
очень важную роль в возрождении философии в Советском
Союзе во второй половине 50—60-х годах* 2). Свой вклад в этот
процесс внес и Игорь Викторович Блауберг.
° Жизненные пути авторов настоящей вступительной статьи тесно
переплелись с судьбой И. В. Блауберга, и поэтому в этой статье нам придется
иногда называть и самих себя. Для того, чтобы у читателя не возникло
каких-либо неясностей, мы будем в таких случаях называть себя, как
правило, в третьем лице, то есть указывая наши фамилии.
2) Подробнее см.: Садовский В. Н. Философия в Москве в 50-е и 60-е
годы И Вопросы философии, 1993, №7, с. 154-164.
8
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
На философском факультете МГУ с момента его созда-
ния в 1941 году сложилась практика привлечения студентов,
начиная с первого курса, к самостоятельной научной работе.
Формой такого привлечения являлось обязательное написа-
ние на первых четырех курсах курсовых работ, а на пятом
курсе — дипломной работы, которая нередко была достаточ-
но серьезным научным исследованием и защищалась по всем
правилам диссертационных защит с обязательным получени-
ем двух отзывов: одного — от преподавателя соответствующей
кафедры и второго — от аспиранта и публичной дискуссией.
И. В. Блауберг сравнительно быстро сформировал свои науч-
ные интересы, и они определились в области философского
анализа физической географии. К моменту поступления в
аспирантуру в 1953 году у Игоря Викторовича был уже
определенный задел для диссертации. Тему диссертации,
как вспоминает его сокурсник Л.И. Греков, И.В.Блауберг
вместе с его научным руководителем Д. И. Кошелевским
первоначально формулировали как исследование проблем
детерминизма в физической географии, но вскоре, видимо,
известная традиционность такой проблематики заставила их
искать другие аспекты философского анализа физической
географии и в конечном итоге была найдена новая, не-
традиционная тема диссертационной работы, связанная с
анализам проблемы целостности, категорий «части» и «це-
лого» применительно к физической географии. Категория
целостности не входила в то время в обойму классических
категорий марксистско-ленинской философии, и обраще-
ние Игоря Викторовича к анализу этой проблемы было
несомненно интересным и достаточно смелым шагом.
Выбор темы диссертации во многом предопределил на-
учную эволюцию И. В. Блауберга на многие годы — по
сути дела до конца своей жизни он так или иначе ра-
ботал над проблемой целостности, и недаром, обдумывая
название избранных работ Игоря Викторовича, мы очень
быстро остановилась на следующем: «Проблема целостно-
сти и системный подход», так как в этом названии четко
выражены две ключевые проблемы, исследованию которых
И. В. Блауберг посвятил всю свою творческую жизнь.
В сентябре 1956 года И. В. Блауберг закончил аспирантуру.
Диссертационная работа была в основном завершена, и даже
только что появившееся нововведение Высшей аттестацион-
ной комиссии, требующее обязательной публикации перед
защитой диссертации по крайней мере одной полномасштаб-
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
9
ной статьи, не застало Игоря Викторовича врасплох. Он
написал такую статью под названием «О категориях целого и
части в марксистской философии», и эта первая его печатная
работа была опубликована в журнале «Вопросы философии»
за 1957 год, № 4 [1957 а]3). Однако И. В. Блауберг не торопился
с защитой: видимо, он не считал свою работу окончательно
завершенной, в упомянутой статье рассматривалась только
часть вопросов, исследованных в диссертации, и — что ско-
рее всего было наиболее важным — ему надо было решить
вопрос о месте работы. Философский факультет, по крайней
мере в то время, не очень занимался трудоустройством своих
выпускников, и каждый выпускник должен был решать свою
судьбу сам. Насколько мы знаем, Игорю Викторовичу по-
могли в этом отношении его комсомольские друзья, и сразу
же после окончания аспирантуры с сентября 1956 года он
приступил к выполнению обязанностей заведующего отделом
пропаганды и агитации Ленинского райкома ВЛКСМ.
Впоследствии И. В. Блауберг с большой теплотой вспо-
минал эту свою, назовем ее так, комсомольско-юношес-
кую работу, что можно хорошо понять — после доклада
Н. С. Хрущева о культе личности наступило некоторое идео-
логическое потепление, Игорь Викторович всегда любил
молодежно-студенческую атмосферу и к тому же именно в
это время в Москве состоялся Всемирный фестиваль моло-
дежи и студентов (28 июля — 11 августа 1957 года), что
было волнующим событием и для Москвы в целом, и для
райкомов комсомола, на которые пала основная организация
фестиваля, и для их работников, получивших первый опыт
непосредственного общения с иностранцами. Тем не менее
И. В. Блауберг вскоре осознал, что комсомольско-партийная
работа не его стезя и с радостью принял предложение
ответственного секретаря журнала «Вопросы философии»
М. И. Сидорова перейти на работу в журнал. В январе 1958 го-
да Игорь Викторович стал заместителем заведующего отделом
журнала «Вопросы философии», и с этого момента и до конца
своих дней он работал в научных философских учреждениях.
* * *
Более чем восьмилетняя работа И. В. Блауберга в журнале
«Вопросы философии» — важная веха в его научной био-
Здесь и далее — во вступительной статье и во всей книге — работы
И. В. Блауберга указываются по публикуемому в конце настоящего издания
«Списку научных трудов Игоря Викторовича Блауберга».
10
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
графии, совпавшая с кардинальным изменением статуса и
характера журнала. Именно в эти годы журнал постепенно
превратился в серьезное научно-исследовательское философ-
ское периодическое издание и это произошло в результате
важных изменений в составе его редколлегии и в составе так
называемого «аппарата» — группы научных консультантов и
заместителей заведующих отделами, которые вели в журнале
основную содержательную работу. Усилиями М. И. Сидорова
аппарат журнала со второй половины 50-х годов стал форми-
роваться в основном из выпускников философского факуль-
тета МГУ, и И. В. Блауберг, придя в журнал, оказался среди
единомышленников — своих товарищей и друзей по фа-
культету (И. Т. Фролов, М. К. Мамардашвили, А. Л. Субботин,
Н. И. Лапин, Н. Б. Биккенин, Б. М. Пышков и другие), а когда
в начале 60-х годов все они ушли на работу в другие места
и их сменила вторая волна выпускников философского фа-
культета (Э. Ю. Соловьев, В. Н. Садовский, Ю. Б. Молчанов,
Е.Т. Фаддеев, А. П. Огурцов, Г. Н. Волков, В. С. Марков,
Л. И. Греков и другие), Игорь Викторович стал сначала одним
из неформальных лидеров журнала, а затем и формальным —
после назначения его в апреле 1963 года ответственным
секретарем журнала и введением в состав редколлегии.
Конечно, свою роль в кардинальном реформировании
журнала в конце 50-х—первой половине 60-х годов сы-
грали многие его сотрудники, но вклад в этот процесс
И. В. Блауберга был заметен и весьма существенен. Пожалуй,
точнее всего этот вклад можно описать тремя словами: «пре-
емственность», «доброжелательность» и «спокойствие». Игорь
Викторович, оказавшись в журнале в начале сидоровских ре-
форм, переживший вместе с первой волной выпускников
философского факультета первые и очень важные шаги пере-
стройки журнала и фактически возглавивший работу второй
такой волны, как никто другой смог выразить в своей дея-
тельности преемственность начатых во второй половине 50-х
годов реформ в журнале. В своих многочисленных контактах
с авторами журнала (а это было его прямой обязанностью
как ответственного секретаря), далеко не всегда безоблачных,
он неизменно демонстрировал максимальную доброжелатель-
ность, но при этом решительно отказывался от неподходящих
для журнала статей, не обижая при этом, во всяком случае —
очень сильно, авторов-неудачников, и максимально помогая
молодым способным авторам. И, наконец, постоянное спо-
койствие, которое демонстрировал Игорь Викторович в своих
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
11
взаимоотношениях с главным редактором М. Б. Митиным,
его заместителем А. С. Ковальчуком, всеми остальными чле-
нами редколлегии и сотрудниками редакции, во многом
обусловило нормальную, рабочую атмосферу в журнале4*.
За время своей работы в «Вопросах философии» Игорь
Викторович вырос в яркого, творческого научного работ-
ника. В 1959 году он опубликовал свою вторую большую
статью по проблеме целостности «Проблема целостности в
физической географии» [1959 а] (эта статья открывает насто-
ящее издание его избранных работ) и в 1962 году успешно
защитил кандидатскую диссертацию, которая в конечном
итоге получила название «О категориях целого и части
в марксистской философии» [19626]. В 1964 году вышла
первая книга И. В. Блауберга «Проблема целостности в марк-
систской философии» [19646], в которой были подведены
итоги десятилетнего исследования им этой проблематики. С
результатами, которые удалось получить Игорю Викторовичу
в ходе разработки им проблемы целостности, а также с
эволюцией его представлений об этой проблематике читатель
сможет познакомиться в разделе первом настоящей книги
«Проблема целостности и пути ее исследования».
В своих первых работах по проблеме целостности в физи-
ческой географии И. В. Блауберг исходил из того, что попытка
анализировать части (ландшафты) при отказе от изучения
целого (географической оболочки) заведомо обречена на не-
удачу. Внимание исследователя при этом сосредоточивается
на единичном и его описании, задача же выявления гео-
графических закономерностей отодвигается на задний план
или вовсе снимается. Изучение отдельного ландшафта всегда
будет односторонним, неполным, не избавленным от описа-
тельности, если оно не будет исходить из закономерностей,
вскрытых общим землеведением, ибо лишь на основе этих
закономерностей возможно понимание особенностей строе-
ния и развития того или иного ландшафта. По мнению Игоря
Викторовича, географические явления как в определенной
точке пространства, так и на всей поверхности Земли взаи-
мосвязаны — они функционируют как элементы в системе
4) Подробнее о реформировании журнала в 50—60-е годы и о роли,
которую в этом сыграл И. В. Блауберг, см.: Садовский В. Н. «Вопросы
философии» в шестидесятые годы // Вопросы философии, 1997, №8, а
также другие юбилейные статьи, посвященные пятидесятилетию журнала и
опубликованные в «Вопросах философии», 1997, №№ 6, 7, 8 и 9.
12
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
целого; между ними существуют определенные закономер-
ные соотношения, создающие особый — географический тип
целостности (см. [1959 а]).
В этой же работе И. В. Блауберг смог довольно четко
сформулировать основные особенности целостности: целост-
ность, по его мнению, состоит в единстве частей, их взаимо-
связи, взаимодействии, взаимообусловленности. Характерной
чертой целого является его несводимость к свойствам частей
или их суммы. Применительно к изучению ландшафта это
означает: в любой точке земной поверхности компоненты
ландшафта находятся в самой тесной взаимосвязи и взаимо-
проникновении, и, рассматривая их отдельно, обособленно
друг от друга, мы никогда не сможем определить направление
и характер развития ландшафта как целостной системы вза-
имосвязанных компонентов. Путь изучения ландшафта как
целого состоит во вскрытии всех этих взаимосвязей, в оцен-
ке их сравнительного значения, в отделении существенных
связей от несущественных.
В ранних работах И. В. Блауберга по проблемам целост-
ности еще сильно сказываются господствующие в то время
философско-идеологические установки, особенно при оцен-
ке зарубежных философских и методологических концепций.
Он, например, резко выступает против «идеалистических,
мистических положений буржуазных теорий целостности»,
«общей идеалистической методологию неовитализма и струк-
турализма (гештальтизма)» — впоследствии эти теории по-
лучат в его работах гораздо более объективные и аргу-
ментированные оценки. Тем не менее это идеологическое
обрамление, обязательное в то время, не помешало Игорю
Викторовичу получить важные результаты по исследуемой им
проблеме, и это мы проиллюстрируем на примере анализа
им антиномий целостности.
Опираясь на сочинения Аристотеля, Шеллинга, Гегеля и
других классиков философии, И. В. Блауберг сформулировал
следующие главные антиномии целостности:
1. Положение: целое есть сумма частей. Противоположение:
целое больше суммы частей.
2. Части предшествуют целому. Целое предшествует частям.
3. Целое причинно обусловлено частями. Целостный подход
противоположен причинному и исключает его.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
13
4. Целое познается через знание частей. Части, как продукт
расчленения целого, могут познаваться лишь на основе
знания о целом.
Такой антиномичности, считал И. В. Блауберг, не избежал
ни один крупный мыслитель Нового времени (см., напри-
мер, его энциклопедическую статью [1970 Ц, включенную
в настоящее издание). Заслуга И. В. Блауберга состоит не
только в том, что он четко сформулировал эти антиномии
и в ряде своих работ провел их детальный анализ — он
аргументированно показал, как возможно преодолеть эти
антиномии.
По его мнению, наука, в том числе и на эксперименталь-
ном уровне показала несводимость целого к сумме частей.
Одновременно выяснилась определенная логическая уязви-
мость положения «целое больше суммы частей», поскольку
здесь указывается лишь количественная сторона дела («боль-
ше») и неявно предполагается аддитивность свойств целого:
целостность в этом случае представляет своеобразный остаток
от вычитания суммы частей из целого. Решение проблемы,
утверждает И.В.Блауберг, состоит в том, что целостность
характеризуется новыми качествами и свойствами, не прису-
щими отдельным частям, но возникающими в результате их
взаимодействия в определенной системе связей.
В работах И. В. Блауберга убедительно показано, что в ор-
ганичном целом между его частями (а также между частью и
целым) существует не простая функциональная зависимость,
а гораздо более сложная совокупность связей, в рамках
которой причина одновременно выступает как следствие,
полагаемое как предпосылка. Иными словами, взаимозави-
симость частей здесь такова, что она выступает не в виде
линейного причинного ряда, а в виде своеобразного замкну-
того круга, внутри которого каждый элемент связи является
условием другого и обусловлен им. Целостный (структурный)
подход не противоположен причинному объяснению, а лишь
показывает недостаточность однозначной причинности при
анализе сложной системы связей. Более того, сам принцип
структурного объяснения, столь важный в современной нау-
ке, в некотором смысле может быть понят как дальнейшее
развитие принципа причинности. Так, совершенно справед-
ливо утверждает И. В. Блауберг, преодолевается антиномия
«целостность или причинность».
14
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
Современное научное познание, считал Игорь Викторо-
вич, разрешает и антиномию, связанную с познанием целого.
Рациональный путь решения этой проблемы, по его мнению,
предполагает адекватное применение в познании анализа и
синтеза. Каждый из этих методов сам по себе недостаточен
для познания целого в его конкретности; такое познание
осуществимо лишь на основе их единства: в анализе вы-
деляются те свойства предмета, которые делают его частью
целого (основываясь при этом на синтетическом предста-
влении целого, хотя бы в форме гипотезы, интуитивной
догадки), а в синтезе целое осознается как состоящее из
частей, определенным образом связанных между собой. Та-
ким образом, в каждом акте познания синтез осуществляется
через анализ и наоборот. Это единство анализа и синтеза
отражает неразрывную связь части и целого и указывает путь
познания этой связи (подробнее см. [1970 г; 19626; 19646;
1973 а] и другие работы).
Важным этапом разработки И. В. Блаубергом проблемы
целостности явилась их совместная с Б. Г. Юдиным работа
«Понятие целостности и его роль в научном познании»
[19726], опубликованная в 1972году и включенная в настоя-
щее издание. Основная задача, которую ставят перед собой
авторы этой работы, состоит не столько в том, чтобы опреде-
лить понятие целостности, сколько в том, чтобы проследить
его реальное функционирование в научном познании. Это
безусловно новая и интересная постановка проблемы целост-
ности, в результате исследования которой авторы пришли
к важному выводу о том, что всякий раз, когда трансфор-
мируются представления о целостности, одновременно пре-
образуются и общие принципы, изменяется направленность
процесса исследования, меняются даже принципы выбора,
интерпретации и объяснения эмпирического материала.
В ходе своего исследования И. В. Блауберг и Б. Г. Юдин
ввели важное различение между представлениями о целост-
ности и понятием целостности. Первые, с их точки зрения,
являются неотъемлемой чертой научного мышления, они
формулируется непосредственно в сфере конкретно-научно-
го познания и часто используются без четкого определения
понятия целостности. В понятии же целостности, по их мне-
нию, можно выделить два уровня: конкретно-научное понятие
целостности и методологическое понятие целостности. Если
первое из них формируется в самих специальных науках,
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
15
то задача разработки второго — это функция философии и
методологии науки.
В своей работе «Понятие целостности и его роль в науч-
ном познании» И. В. Блауберг и Б. Г. Юдин выделили набор
основных характеристик целостных объектов. На первое ме-
сто в этом наборе они поставили свойство интегративности:
целостность характеризуется новыми качествами и свой-
ствами, не присущими отдельным частям (элементам), но
возникающими в результате их взаимодействия в определен-
ной системе связей. Эта важнейшая особенность целостных
образований позволяет, по их мнению, понять и все осталь-
ные специфические черты целого. К этим чертам относятся:
возникновение нового в процессе развития; появление раз-
ных типов целостности; образование новых структурных
уровней и их иерархическая соподчиненность; разделение
целостных систем на неорганичные и органичные, основан-
ное на том, что в неорганичной системе свойства частей
хотя и отражают природу целого, но все же определяются
главным образом внутренней природой частей, тогда как в
органичной системе свойства частей целиком определяются
свойствами целого.
Пожалуй, в начале 70-х годов приведенное описание
основных характеристик целостных объектов было в совет-
ской философской литературе наиболее полным и глубоким.
И.В.Блауберг и Б.Г.Юдин особо подчеркнули истори-
чески обусловленный, преходящий характер любого обоб-
щающего определения понятия целостности. Они отметили,
что критерии целостности устанавливаются на основании
рассмотрения некоторой совокупности объектов, заранее
считающихся целостными, с тем чтобы в дальнейшем имен-
но эти объекты удовлетворяли предлагаемой дефиниции.
Определения такого типа соотносительны с наличными в
данный момент в конкретных областях знания представлени-
ями о целостности, поскольку они строятся для прояснения
и оправдания этих представлений. В результате при ка-
ждом значительном повороте в научном мышлении, когда
изменяется сам состав совокупности объектов, считающихся
в данное время бесспорно целостными, такие дефиниции
требуют корректировки.
В итоге своего анализа представлений о целостности
как одной из исходных предпосылок научного мышления
И. В. Блауберг и Б. Г. Юдин пришли к следующему важному
выводу: «эти представления — весьма сложные конструкции,
16
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
включающие как минимум то, что еще не подвергалось
рефлексии, наряду с тем, что, пройдя такой критический
анализ, стало общепризнанным, а иногда даже утвердилось
с “прочностью предрассудка”» (см. [19726], а также с. 107
настоящего издания).
Мы кратко охарактеризовали очень небольшую часть со-
держания рассматриваемой работы И. В. Блауберга и
Б. Г. Юдина. Убеждены, что читатель, который прочтет
(или перечитает) ее сейчас, с большим интересом позна-
комится с содержащимся в ней анализом соотношения
редукционисткого и ирредукционистского исследовательских
подходов, с описанием видов редукционистского объяснения,
с четкими формулировками принципов супераддитивности
и субаддитивности, с глубоким анализом принципиального
для проблемы целостности вопроса «части целого и функ-
циональные подсистемы» и т.п. Этот материал настолько
актуален, что создается впечатление, что он написан совсем
недавно, а не четверть века тому назад.
Статья И. В. Блауберга «Целостность и системность»
[19776], опубликованная в 1977 году, оказалась во многом
итоговой в его многолетней разработке проблемы целостно-
сти. Впоследствии содержание этой статьи было использо-
вано Игорем Викторовичем в его докторской диссертации
«Философско-методологические проблемы системного ис-
следования» [1983 е].
Одним из важных результатов статьи «Целостность и
системность» являются разработанные И. В. Блаубергом кон-
кретные определения понятий целого, целостности, системы
и установление взаимоотношений между ними. Приведем
эти определения в несколько сокращенной форме. Итак, по
И. В. Блаубергу:
Целое ('whole, das Ganze, le tout) — конкретный объект,
обладающий интегративными («эмерджентными») свойства-
ми. С гносеологической точки зрения интегративность вы-
ступает как результирующая обобщающей функции понятия
целостности, связанной с уже познанными особенностями
сложноорганизованных объектов.
Целостность (wholeness, die Ganzheit, la integrite) — пред-
ставления о полноте охвата явлений и вместе с тем о
сущности интеграции, процессах новообразования, струк-
турных уровнях, иерархической организации процессов и
явлений и т.п., существующие в каждый данный момент в
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
17
философском и научном познании. Это — фон, на кото-
ром развертывается познание целостных объектов, ориентир
познавательной деятельности. Эту функцию понятие целост-
ности выполняет в силу того, что оно имеет своеобразную
двуслойную структуру, включая в себя не только актуальное,
но и потенциальное знание.
Система (system, das System, systeme) — понятие, которое
служит для воспроизведения в знании целостного объек-
та с помощью специфических принципов, определенных
понятийных и формальных средств; как правило, это вос-
произведение осуществляется с определенной практической
направленностью (например, в связи с задачами управле-
ния). Следует иметь в виду, что изображение целостного
объекта (целого) в виде системы не является единственно
возможной формой его отображения в знании, поскольку
могут существовать, скажем, структурное, функциональ-
ное, структурно-функциональное, поэлементное и другие
его изображения (подробнее см. [19776], а также с. 159—160
настоящего издания).
Используя эти определения, утверждает И. В. Блауберг,
легко установить взаимоотношения целого к целостности и
системы к целостности. Целое — это конкретный объект
(класс объектов), в котором на основе применения соответ-
ствующих исследовательских процедур обнаружено наличие
интегративных свойств. Таким образом, понятие целого фор-
мулируется как результат применения понятия целостности
и связано с осуществлением познавательной деятельности, а
не является изначальной характеристикой объекта самого по
себе. Поэтому столь важным этапом в развитии любой науки
становится выработка в ней адекватных представлений об
изучаемом объекте как целом.
Что же касается взамоотношения системы и целостно-
сти, то, по мнению И. В. Блауберга, понятие системы всегда
описывает целое и неразрывно с ним связано и тем самым
связано и с понятием целостности. Целостность же не исчер-
пывается системным описанием в силу неформализуемости
этого понятия.
Завершая статью «Целостность и системность», И. В. Блау-
берг формулирует очень важное положение о том, что
понятия целого, целостности и системы в реальном про-
цессе научного познания не стоят рядом друг с другом,
а образуют определенную иерархию, включающую в себя,
18
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
помимо названных, и ряд других связанных с ними понятий.
Эта целостная, иерархически организованная понятийная
система представляет собой подсистему научного знания в
целом, взятого в определенном срезе — под углом зрения
интеграции, синтеза знаний. При этом понятие целостности
выступает как интегральная характеристика синтетических
тенденций научного познания.
Приведенные определения понятий целого, целостности и
системы по праву были признаны классическими в системной
литературе, и они лежат в основе многих последующих
разработок этой проблематики.
Симптоматично заключительное утверждение рассматри-
ваемой работы И. В. Блауберга: «Подводя итог всему ска-
занному, можно сделать вывод о том, что исследование
методологических аспектов проблемы целостности и разра-
ботка системного подхода в современных условиях могут
осуществляться лишь в неразрывной связи друг с другом»
(с. 161 настоящего издания). Тем самым Игорь Викторович
как бы перебрасывает мост между первым этапом своей
научной биографии, в основном посвященном изучению
проблемы целостности, и последующими годами его научных
исследований, когда вопросы системного подхода, филосо-
фии и методологии системного анализа выходят на первый
план.
С самого начала своей работы в журнале «Вопросы
философии» И. В. Блауберг неоднократно принимал участие
в написании передовых и редакционных статей, как пра-
вило, совместно с другими научными консультантами и
некоторыми авторами журнала, например Н. Б. Биккениным,
Н. И. Лапиным, И. Б. Новиком, Э. Ю. Соловьевым, А. С. Ко-
вальчуком, Д. А. Авраамовым. Сегодняшнему поколению фи-
лософов, возможно, надо пояснить, что такое передовая
статья, которая была абсолютно необходимым элементом ка-
ждого выпуска любой газеты и любого журнала, издаваемого
в СССР в 20—80-е годы. Именно с нее начинался каждый
выпуск газеты или журнала, и она, скажем так, по партийно-
государственной идее, должна была направить все помыслы
читателей в нужное в этот данный момент идейное русло.
Однако, как это было со многими идеологическими изобре-
тениями советского периода, передовые статьи, особенно в
период хрущевской оттепели, постепенно стали и местом,
где можно было опубликовать и вполне разумные и здравые
идеи, «освященные» к тому же ореолом официальности (как
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
19
хорошо известно, многие «шестидесятники», работающие в
печати или в партийно-государственных учреждениях, так и
поступали). Так было и в передовых статьях журнала «Вопро-
сы философии», в некоторых из которых принимал участие
И. В. Блауберг, и они несомненно сыграли свою положитель-
ную роль в формировании философско-профессионального
облика журнала «Вопросы философии». Поэтому исключать
эти статьи, с названиями которых читатель может позна-
комиться по публикуемому в настоящем издании «Списку
научных трудов И. В. Блауберга», из его научного наследия
как сугубо идеологические и не имеющие отношения к его
философской деятельности ни в коем случае нельзя: при
всей их идеологической направленности, они вне всякого
сомнения содержали важный и нередко интересный материал
по поискам советской философии путей к профессионализму
и научности.
* * *
В сентябре 1966 года И. В. Блауберг довольно неожиданно
для многих окружавших его в это время людей решил перей-
ти на должность старшего научного сотрудника в Институт
философии АН СССР, однако для этого у него были свои
достаточно серьезные причины. Одна из них — вполне
традиционная: этот путь из журнала в старшие научные
сотрудники Института философии или какого-либо другого
академического научного учреждения был хорошо известен
как способ перестать «работать на авторов» и сосредоточиться
на своих научных интересах, однако у И. В. Блауберга для
такого перехода была и вторая, более глубокая причина. Это
был период институционализации советской социологии, и
Игорь Викторович, всегда интересовавшийся проблемами со-
циальной философии (он и в «Вопросах философии» работал
главным образом по проблематике социальной философии),
решил принять участие в этом сложном процессе.
1966 и 1967 годы были решающими для создания Инсти-
тута социологических исследований в Советском Союзе. Бы-
ли приняты все соответствущие партийно-научные официаль-
ные решения о необходимости образования такого института,
но, как это было в советское время, этот процесс сталкивался
со многими трудностями. Институт создавался на базе отдела
конкретных социологических исследований Института фило-
софии, который возглавлял Г. В. Осипов и в котором работали
20
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
или были с ним связаны все ведущие московские специ-
алисты в этой области — Б. А. Грушин, Ю. А. Замошкин,
Н. Ф. Наумова, Ю. А. Левада, В. Ж. Келле, Г. М. Андреева,
Ю. Н. Семенов, В. В. Колбановский, О. С. Кордабовский и
многие другие.
В конечном итоге Институт конкретных социальных
исследований (ИКСИ) был создан в июне 1968 года специ-
альным постановлением Президиума Академии наук СССР5) 6,
но Игорь Викторович в это время уже работал в другом
месте. Тем не менее свой вклад в образование ИКСИ он
несомненно внес: И. В. Блауберг входил в группу сотрудников
Отдела конкретных социологических исследований Институ-
та философии, которая разрабатывала программу и структуру
будущего института, вела непосредственную подготовку всех
необходимых документов и т. п. Он также активно занимался
организацией и проведением совещания в г. Сухуми по ко-
личественным методам в социологии, на которое съехались
практически все работающие в то время в стране социальные
философы и социологи6* и которое оказалось очень важным
этапом институционализации социологии в СССР. Нако-
нец, — что, конечно, самое важное — он написал за время
своей работы в Отделе конкретных социологических иссле-
дований Института философии несколько работ (совместно
с Э. Г. Юдиным) в области применения идей целостности и
системности к социологической проблематике (см. [1967 а;
1968 а], а также [1973а, глава 11], которая публикуется в
настоящем издании).
5) Подробнее см.: Пугачева М. Г. Институт конкретных социальных
исследований Академии наук СССР, 1968 — 1972 годы // Социологический
журнал, 1994, N 2, с. 158 — 172.
6) Следует отметить, что слова «социология» и «социолог» примени-
тельно к марксистской философии не получили в то время еще прав
гражданства. Согласно официальной позиции, исторический материализм
является общесоциальной и общесоциологической теорией, и для особой
социологии в марксизме нет места. Эта официальная точка зрения, какой бы
нелепой она ни представлялась нам сейчас, еще долгое время будет ставить
препоны для развития в стране собственно социологии. И в соответствии
с этой позицией вновь созданный институт получит название не Институт
социологии, а Институт конкретных социальных исследований (напомним,
что в названии Отдела Института философии, на базе которого был создан
институт, фигурировали слова «конкретных социологических исследований»,
но и их использовать в названии нового института тогда не решились),
и свое реальное название «Институт социологии» этот институт получит
только в 1991 (!) году.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
21
В этих работах системный подход применительно к сфере
социального познания рассматривается не столько как де-
тально разработанная методология исследования, сколько как
требование построения такой методологии, диктуемое реаль-
ным разрывом между задачами, стоящими перед социальны-
ми науками, и фактически полученными ими результатами.
И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин исследуют некоторые про-
блемы, разработка которых, по их мнению, может спо-
собствовать проникновению в сферу социального познания
системных методов анализа. Первая из таких проблем связана
со специфически системной задачей расчленения исследу-
емого объекта. В этой связи они выдвинули интересное
предположение о необходимости построения «синтетических
социальных моделей», в которых накладываются друг на дру-
га горизонтальное членение общества на уровни социальной
системы (общество в целом — социальные группы высшей
степени общности — социальные группы низшей степени
общности и т.п.) и вертикальное членение на определен-
ные сферы общественной жизни — экономику, политику,
нравственность, сферу искусства и т.д., которые выступают
как глобальные, относящиеся к любому уровню социальной
организации.
По мнению И. В. Блауберга и Э. Г. Юдина, наиболее акту-
альная проблематика современных социальных исследований
(в частности, социологических и экономических) сосредото-
чивается вокруг построения социальных моделей, в которых
учитывались бы оба эти членения. Такое предположение
исходит из того, что существующие модели, каждая из кото-
рых опирается на один из указанных подходов, оказываются
обычно недостаточно эффективными именно из-за их непол-
ноты. «Синтетические модели» способны обеспечить более
полное описание социальных систем.
В рассматриваемых работах И. В. Блауберга и Э. Г. Юдина
исследуется и другая важная проблема, представляющая
собой одно из конкретных выражений общесоциологичес-
кой проблемы соотношения социального и индивидуального.
Возникающая здесь методологическая задача связана с по-
иском оптимальных способов сочетания в одной модели
совокупности требований, идущих от общества, с требовани-
ями, идущими от индивида. И в этом случае, по их мнению,
решение следует искать на пути построения соответствующих
синтетических моделей, в которых фиксируется некоторая
относительно устойчивая группа ценностей, своеобразный
22
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
ценностный инвариант. Этот инвариант выступает в двух
различных аспектах:
1) как совокупность норм и идеалов, принятых в данной
социальной системе и общих для нее;
2) как совокупность ценностей в узком смысле, т. е. тех
ценностей, которые определяют общую ориентацию жиз-
недеятельности человека и в этом плане выступают как
один из главных компонентов структуры личности.
Первый из этих аспектов характеризует, по мнению
И. В. Блауберга и Э. Г. Юдина, ценности и нормы, присущие
данной социальной системе как целому, обеспечивающие
устойчивость системы (путем регулирования социальных от-
ношений) и в значительной мере определяющие пути ее
развития. Особенность второго аспекта состоит в том, что в
рамках достаточно широкой социальной системы он не вы-
ступает в абсолютно единообразном, унифицированном виде.
Обычно в социальных организмах одновременно действует
несколько различных систем ценностей (в узком смысле), что
обнаруживается в различной ценностной ориентации разных
групп людей. Два этих аспекта в большей или меньшей
степени пересекаются, но вместе с тем для каждых конкрет-
ных условий существуют и относительно непересекающиеся
области.
Реальное действие системы ценностей (ценностного
инварианта) складывается, утверждают И. В. Блауберг и
Э. Г. Юдин, как результат взаимовлияния и взаимоопре-
деления требований, идущих от системы норм и идеалов и от
системы ценностей в узком смысле, связанных со структурой
и развитием личности. Внутреннее многообразие второй из
этих систем обусловливает способ фактической реализации
системы ценностей в целом: ценностный инвариант дан-
ной социальной системы реализуется через определенную
совокупность различных вариантов, т. е. разных (по свое-
му строению и составу) систем ценностей. При этом для
общества в целом важно, чтобы все варианты в конечном
счете выражали инвариант или хотя бы находились с ним
во вполне определенном соответствии. Для группы (или
индивида) важна не только согласованность ее варианта с
инвариантом, но и сохранение вариативности — одного из
основных условий индивидуализации группы и личности.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
23
Кратко изложенные результаты исследований И. В. Блау-
берга и Э. Г. Юдина некоторых проблем использования си-
стемного подхода в социальном познании, в частности их
рассуждения о ценностном инварианте и ценностных вари-
антах, действующих в обществе, не утеряли, с нашей точки
зрения, своей актуальности и в настоящее время.
* * *
Игорь Викторович Блауберг перешел в декабре 1967 году
на работу в Институт истории естествознания и техники АН
СССР (ИИЕТ АН СССР). Этот переход имел свою предысто-
рию, и мы должны ее хотя бы кратко изложить. В середине
60-х годов, когда И. В. Блауберг и В. Н. Садовский работали
в журнале «Вопросы философии», постепенно образовалась
небольшая неформальная группа по анализу философских,
методологических и логических проблем системных исследо-
ваний. В нее, кроме И. В. Блауберга и В. Н. Садовского, вошел
Э. Г. Юдин. Близость научных интересов Игоря Викторови-
ча (прежде всего проблема целостности) и В. Н. Садовского
(философско-методологические проблематика системных ис-
следований; в начале 60-х годов по этим вопросам он
опубликовал несколько статей) была совершенно очевидной.
Эрик Григорьевич Юдин, освободившись после заключения
в начале 1960 года7) и вскоре познакомившись сначала с
Г. П. Щедровицким, а затем с В. Н. Садовским, очень ак-
тивно включился в научно-философскую деятельность того
времени, хотя до 1964 года он был вынужден работать на
Московском заводе резинотехнических изделий в должно-
сти рабочего. Среди многих научных интересов Э. Г. Юдина
системные исследования стали в это время ключевой пробле-
матикой, и он ее занимался до своей безвременной кончины
в января 1976 года.
7> Читателю, не знакомому с биографией Э. Г. Юдина, сообщим, что он,
работая в середине 50-х годов преподавателем Томского педагогического
института, подвергся в 1956 году политическим репрессиям и три года
провел в заключении. Несмотря на ряд попыток добиться реабилитации
при его жизни это не удалось. Постановление Пленума Верховного Суда
СССР о его реабилитации было принято только 18 июля 1989 года, спустя
тринадцать лет после его смерти, благодаря исключительной активности его
матери Юлии Семеновны Трушко (подробнее см. завершающую это издание
статью И. В. Блауберга «Из истории системных исследований в СССР:
попытка ситуационного анализа» [1991а], а также статью «Юдин Эрик
Григорьевич» И Русская философия. Малый энциклопедический словарь.
Отв. редактор А. И. Алешин. М.: 1995, с. 617).
24
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
Первыми шагами складывающегося неформального кол-
лектива по системным исследованиям была подготовка пу-
бликаций, в основном совместных — нередко продукт
длительных обсуждений, и участие в научных конференциях
по этой тематике. Далеко не все удавалось осуществить, осо-
бенно на первых порах. Так, И. В. Блауберг, В. Н. Садовский
и Э. Г. Юдин приняли активное учатие в подготовке научной
конференции, посвященной исследованию систем и струк-
тур, которая должна была пройти в рамках деятельности
Научного совета по философским вопросам естествозна-
ния, в то время одного из важнейших центров реализации
серьезных разработок по философии и методологии нау-
ки. Были выпущены материалы к этой конференции8*, в
составе редколлегии и авторского коллектива которых бы-
ли В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин. Сборник тезисов вызвал
критическое отношение Отдела науки ЦК КПСС (как это
произошло, мы не знаем до сих пор, — скорее всего была
соответствующая «подсказка»). В результате конференция так
и не состоялась.
Более успешной, как это казалось на первый взгляд, было
участие членов этой группы в проведенной философским
факультетом Московского государственного университета
теоретической конференции по методологическим вопро-
сам системно-структурного исследования (1967 год). Была
написана совместная работа «Методологические проблемы
построения общей теории систем» [19676]. Конференция со-
стоялась, и все члены этой группы выступили на ней, однако
и этот шаг практически уже сложившегося неформального
коллектива имел свои негативные последствия, о которых в
связи с письмом Т. Павлова в журнал «Коммунист» (1969,
№ 15) подробно рассказывает И. В. Блауберг в публикуемой
в этом издании его посмертной статье «Из истории систем-
ных исследований в СССР: попытка ситуационного анализа»
[1991а].
Вместе с тем коллективу Блауберг—Садовский—Юдин,
который позднее получит аббревиатуру БСЮ, удалось до-
биться в то время и некоторых позитивных результатов.
Так, И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин опубликовали в 1967 го-
ду в журнале «Вопросы философии» ранее упоминавшуюся
статью «Системный подход в социальных исследованиях»
8* Проблемы исследования систем и структур. Материалы к конферен-
ции. М.: 1965.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
25
[1967 а]. В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин в конце 60-х годов
приступили к подготовке издания русского перевода клас-
сических зарубежных работ по общей теории систем, и
эта книга, вышедшая в издательстве «Прогресс» в 1969
году9), получила благожелательное отношение читателей и
ряд лет была единственным источником знакомства русско-
язычной научной аудитории, не владеющей иностранными
языками, с зарубежными разработками в этой области.
И. В. Блауберг выпустил в 1966 году вместе с П. В. Копниным
и И. К. Пантиным «Краткий словарь по философии» [1966 а],
в который благодаря инициативе Игоря Викторовича был
включен ряд статей по системным исследованиям, общей
теории систем, системному подходу и т.д. (этот словарь
был опубликован четыремя изданиями — последнее в 1982
году [19826]). В это же время В. Н. Садовский, работая на
полставки в Научно-исследовательском институте автомати-
ческой аппаратуры, получил возможность заключать хоздо-
говора с другими организациями и наиболее результативным
в философско-методологическом плане оказался хоздоговор
с кафедрой философией Одесского государственного универ-
ситета, возглавляемой профессором А. И. Уемовым, который
вместе с своими сотрудниками разработал особый вариант
общей теории систем, получивший впоследствии наименова-
ние параметрической общей теории систем. И. В. Блауберг в
конце 60-х и в 70-е годы принимал самое активное участие в
научных контактах с системной школой А. И. Уемова. Были и
другие разработки и замыслы. В результате деятельность это-
го неформального коллектива привлекла внимание директора
Института истории естествознания и техники АН СССР ака-
демика Б. М. Кедрова и его заместителя С. Р. Микулинского,
которые оба в то время были членами редколлегии журна-
ла «Вопросы философии» и имели возможность достаточно
хорошо познакомиться со всеми членами этой группы.
Б. М. Кедров и С. Р. Микулинский в то время вынашивали
идею о преобразовании Института истории естествознания
и техники в Институт теории и истории естествознания
и техники, и они многого в этом отношении добились
(были образованы сектора психологии научного творчества,
организации науки, велись интенсивные науковедческие
9> Исследования по общей теории систем. Сборник переводов. Общая
редакция и вступительная статья В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина. М.:
Прогресс, 1969.
26
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
исследования и т.п.), хотя формального изменения назва-
ния института осуществить не удалось. В этом контексте
совершенно понятна и выдвинутая ими идея создания ис-
следовательского подразделения по проблемам системного
исследования науки, и с таким предложением они обрати-
лись к членам группы. Все мы — И. В. Блауберг, Э. Г. Юдин
и В. Н. Садовский — без колебаний согласились перейти на
работу в Институт истории естествознания и техники.
Для того, чтобы это произошло, надо было решить, ска-
жем так, некоторые технические проблемы, и руководители
института их успешно разрешили. Б. М. Кедров добился от
вице-президента АН СССР П. Н. Федосеева — мы пред-
полагаем, только молчаливого, согласия (а большего и не
требовалось) на зачисление в ИИЕТ Э. Г. Юдина (пусть
читатель вспомнит его биографию), а С. Р. Микулинский
получил необходимые ставки, то есть финансирование и
штатные единицы, для зачисления сотрудников группы в
институт. Эти ставки были выделены заместителем председа-
теля Государственного комитета Совета Министров СССР по
науке и технике Д. М. Гвишиани, научные интересы которого
лежали в области теории организации и который активно
поддерживал развитие системных исследований в СССР10).
В результате было принято решение о создании в ИИЕТ
небольшой проблемной группы по системному исследова-
нию науки (4—5 человек) с последующим ее ростом, и
И. В. Блауберга, В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина попросили
решить самим кто ее возглавит. Получив это решение члены
группы зашли в одно из московских кафе и без долгих
дискуссий решили, что руководителем этой группы должен
быть И. В. Блауберг, и надо сказать, совершенно не ошиблись
в этом решении.
Через два—три года группа была преобразована в сектор
системного исследования науки, который просуществовал в
Институте истории естествознания и техники АН СССР до
конца августа 1978 года, то есть почти одиннадцать лет.
За это время существенно увеличился его количественный
состав: в 1970 году в нем стали работать Э. М. Мирский и
С. И. Дорошенко, в 1971 году — А. И. Яблонский. В начале 70-
х годов прошли учебу в аспирантуре сектора и затем остались
в нем работать А. А. Игнатьев и Т. М. Петрова. Позже в сектор
10) Любопытно, что это, казалось бы одноразовое, решение о выделении
ставок еще раз сыграет важную роль в жизни И. В. Блауберга и его коллег.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
27
были приняты Б. А. Старостин, Б. С. Раббот, Г. А. Смирнов.
Заочную аспирантуру при секторе закончили Б. Г. Юдин,
В. Г. Горохов, Т. И. Иванова, и хотя они остались работать
в своих научных учреждениях, постоянно поддерживали
самые тесные контакты с сектором. В целом сектор из
маленькой исследовательской группы постепенно вырос в
серьезное научное подразделение, которое было способно
решать важные научные задачи.
Если попытаться выделить наиболее существенные мо-
менты деятельности сектора в целом и его руководителя
И. В. Блауберга в частности, то, видимо, следует назвать
следующее:’
Создание ежегодника «Системные исследования». Идея
публикации ежегодного периодического издания по фи-
лософии, методологии и теории системных исследований
органически вытекала из задач сектора, который был в то
время практически единственным научно-исследовательским
подразделением по системным исследованиям по крайней
мере в Москве, если не вообще в Советском Союзе, и
разработка, систематизация и координация системных ис-
следований были важнейшими его функциями. К тому же
сотрудники сектора хорошо знали об американском опыте
публикации ежегодника «General Systems», который издавался
с 1956 года под редакцией Л. фон Берталанфи, А. Рапопорта
и других10. Мысль о создании советского системного еже-
годника была поддержана дирекцией ИИЕТ, для первого
выпуска у нас был практически готовый набор статей, фило-
софская редакция издательства «Наука», которую возглавлял
в то время А. М. Кулькин, способствовала быстрому изданию
такой книги, и в конце 1969 года первый выпуск «Системных
исследований» (Ежегодник 1969) вышел в свет.
В результате деятельности сотрудников сектора системно-
го исследования науки ИИЕТ и прежде всего издаваемого ими
ежегодника в системных исследованиях в СССР в 70-е годы
постепенно сложилась во многом парадоксальная ситуация.
С одной стороны, ежегодник «Системные исследования»,
10 С А. Рапопортом в самом начале 60-х годов познакомился
В. Н. Садовский, и после этого мы получили все ранее вышедшие вы-
пуски «General Systems» и стали получать новые выпуски, так что мы
имели хорошее представление о содержании этого периодического изда-
ния. Кстати, из первых десяти выпусков «General Systems» Э. Г. Юдин и
В. Н. Садовский выбрали статьи для уже упоминавшегося издания сборника
переводов «Исследования по общей теории систем» (М.: Прогресс, 1969).
28
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
получивший в печати — в опубликованных рецензиях, мно-
гочисленных обсуждениях и т.п. — положительную оценку
и имевший достаточно солидный тираж (от 5 и до 7—8 тысяч
экземпляров), следовательно, весьма большую читательскую
аудиторию (выпуски ежегодника быстро раскупались), бы-
стро приобрел реноме серьезного издания и пользовался
авторитетом как в философских, так и в специально-на-
учных кругах. С другой стороны, официальные советские
идеологи очень подозрительно относились к этому изданию,
пытавшемуся, с их точки зрения, подменить марксистскую
диалектику общей теорией систем и системным подходом. К
тому же многие авторы ежегодника усматривали истоки си-
стемных идей в работах западных философов и методологов
науки и в сочинениях таких «неблагонадежных» российских
ученых, как, например, А. А. Богданов. Эта парадоксальная
ситуация привела ко многим коллизиям, весьма чреватым
для судьбы системных исследований в Советском Союзе, о
части которых Игорь Викторович подробно рассказывает в
своей статье «Из истории системных исследований в СССР:
попытка ситуационного анализа», которая, как читатель уже
хорошо помнит, публикуется в настоящем издании.
Следует отметить, что И. В. Блауберг описывает в этой
статье далеко не все попытки осудить «порочные по своим
идейным установкам» системные издания, публикуемые сек-
тором системного исследования науки ИИЕТ, предпринятые
в эти годы советскими идеологическими официозами. Их
было значительно больше, и практически до конца суще-
ствования сектора системного исследования науки в ИИЕТ
над ним висел «дамоклов меч», и сектор смог избежать ка-
тастрофических для системных исследований в нашей стране
последствий прежде всего благодаря Игорю Викторовичу
Блаубергу — его мудрости, способности точно оценивать
ситуации и находить единственно возможные решения.
Семинар по системным исследованиям в ИИЕТ. Такой
семинар начал функционировать с момента создания систем-
ной группы в институте. Было решено, что руководить им
будет Э. Г. Юдин, и он блестяще справился с этой обязанно-
стью. Семинар получил широкую известность в московских
философских и научных кругах: через него прошло подавля-
ющее большинство авторов статей ежегодника «Системные
исследования» и с его помощью удалось привлечь к разработ-
ке системной проблематики многих молодых исследователей.
Нет нужды говорить о том, что важную роль в этой ра-
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
29
боте сыграл и И. В. Блауберг как руководитель системного
сектора ИИЕТ.
Основные направления научных исследований сотрудников
сектора системного исследования науки ИИЕТ, Научные ис-
следования сотрудников сектора системного исследования
науки, руководимого И. В. Блаубергом, шли по двум основ-
ным направлениям:
1) Философия, методология и теория системных исследова-
ний.
2) Системные исследования науки и научной деятельности.
В рамках первого направления, исторически более ран-
него, в основном работали И. В. Блауберг, В. Н. Садовский
и Э. Г. Юдин. В своих исследованиях и публикациях они
пытались решить следующие проблемы: определение места и
статуса системных исследований в современной философии
и методологии науки, сущность и становление системного
подхода, возможности построения общей теории систем и ее
основания, логические проблемы системного подхода, роль
системных исследований в современной науке, технике и
практической деятельности и другие.
Второе направление научных исследований сотрудников
системного сектора ИИЕТ «Системные исследования науки
и научной деятельности» во многом было стимулировано
приходом в ИИЕТ Э. М. Мирского, и постепенно в работу
над этими проблемами были вовлечены остальные сотруд-
ники сектора, прежде всего, И. В. Блауберг, А. И. Яблонский,
А. А. Игнатьев, Т. М. Петрова, Т. И. Иванова, Б. А. Старостин
и другие. В ежегоднике, начиная с выпуска 1972 года, име-
лась постоянная рубрика «Системный подход в исследовании
науки», где было опубликовано несколько десятков статей.
Международные научные связи сотрудников системного сек-
тора ИИЕТ, Сектору удалось установить научные контакты
со многими ведущими зарубежными системными центрами и
исследовательскими группами. На семинарах сектора высту-
пали видные системные специалисты А. Рапопорт, Р. Акофф,
Дж. Клир (США), В. Гаспарский (Польша), И. Кишш (Вен-
грия), К. Берка (Чехословакия), Г. Партай, Х.Лайтко (ГДР) и
многие другие. В 1974 году И. В. Блауберг и В. Н. Садовский
дважды выезжали в Австрию в недавно созданный Меж-
дународный институт прикладного системного анализа, где
приняли участие в представительном симпозиуме по пробле-
мам теории и методологии системных исследований.
30
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
И. В. Блауберг сыграл важную роль в двух крупных
международных научных мероприятиях:
1) В разработке проблемы «человек — наука — техника»,
которая велась сотрудниками Института философии и
Института истории естествознания и техники АН СССР
совместно с учеными Института философии Академии
наук Чехословакии.
2) В проведении исследований по проблемам теории, мето-
дологии и организации науки, которые были составной
частью большой программы координации деятельности
стран — членов Совета Экономической Взаимопомощи.
Для выполнения этих важных задач И. В. Блауберг в 70-е
годы посетил большинство восточноевропейских социали-
стических стран.
На годы работы Игоря Викторовича Блауберга в ИИЕТ
приходятся его важные творческие достижения. В 1969 го-
ду была опубликована совместная работа И. В. Блауберга,
В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина «Системный подход: пред-
посылки, проблемы, трудности» [1969 а]. Она появилась
одновременно с созданием системной группы в Институте
истории естествознания и техники, фактически оказалась
теоретической программой деятельности этой группы и ста-
ла, правда несколько позже, известной и в зарубежных
системных кругах благодаря ее переводу на английский язык
А. Б. Рапопортом и публикации этого перевода в ежегоднике
«General Systems» [1980 а]. Идеи этой работы И. В. Блауберг,
В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин попытались развить далее,
уточнить и конкретизировать в их общей статье «Систем-
ные исследования и общая теория систем» [19696], которая
открывала первый выпуск ежегодника «Системные исследо-
вания — 1969», и совместной вводной статье «Системный
подход в современной науке» [1970 а] к коллективной моно-
графии «Проблемы методологии системного исследования»,
выпущенной издательством «Мысль» в 1970 году.
Кратко изложим основные идеи этих публикаций, опи-
раясь главным образом на статью из ежегодника «Системные
исследования — 1969». Авторы этих работ исходят из того,
что системное движение как оформившееся направление
современных научно-технических исследований — продукт
нескольких последних десятилетий, и в настоящее время
существует еще большое разнообразие как в понимании
принципов системного подхода и статуса общей теории
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
31
систем, так даже в истолковании исходных понятий этого
исследовательского направления, — таких, как «система»,
«структура», «связь» и других.
В связи с этим И. В. Блауберг, В. Н. Садовский и
Э. Г. Юдин формулируют следующие предварительные опре-
деления основных направлений исследования и анализа
системных и структурных объектов: Под системными исследо-
ваниями понимается вся совокупность научных и технических
проблем, которые при всей их специфике и разнообразии
сходны в понимании и рассмотрении исследуемых ими
объектов как систем, т. е. как множеств взаимосвязанных
элементов, выступающих как единое целое. Соответственно
системный подход определяется как эксплицитное выражение
процедур представления объектов как систем и способов их
исследования (описания, объяснения, предвидения, констру-
ирования и т.д.). Наконец, общую теорию систем следует
трактовать как междисциплинарную область научных иссле-
дований, в задачи которой входит: 1) разработка обобщенных
моделей систем; 2) построение логико-методологического ап-
парата описания, функционирования и поведения системных
объектов; 3) создание обобщенных теорий систем разного
типа, включая теории динамики систем, их целенаправлен-
ного поведения, исторического развития, иерархического
строения систем, процессов управления в системах и т. д.
Выделив основные этапы развития проблематики общей
теории систем и системного подхода авторы рассматрива-
емых работ особое внимание уделили описанию научной
традиции, из которой исходят советские разработки этой
проблематики в 60—70-е годы. Тектология А. А. Богданова и
теоретическая биология 20-30-х годов, физиология актив-
ности Н. А. Бернштейна и культурно-исторический подход
в психологии Л. С. Выготского, широкий фронт кибер-
нетических исследований в послевоенное время, работы
И. И. Шмальгаузена и многих других — вот далеко не пол-
ный перечень теоретических истоков современных системных
исследований в СССР. С конца 50-х годов во многих пери-
одических и непериодических изданиях («Вопросы филосо-
фии», «Журнал общей биологии», «Проблемы кибернетики»
и др.) системной проблематике стали уделять значительное
внимание. Постепенно сложились научно-исследовательские
центры, занимающиеся исследованием этих вопросов. Имея
в виду прежде всего теоретическую разработку системного
подхода, в этой связи можно назвать системные группы и
32
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
лаборатории в Институте истории естествознания и техники
АН СССР, Одесском университете. Институтах философии
АН СССР и АН УССР, Институте кибернетики АН Груз-
ССР, в научных учреждениях Севастополя, Новосибирска,
Ленинграда и других городов.
Опираясь на анализ развития «общей теории систем»
Л. фон Берталанфи и ряда других аналогичных концепций,
И. В. Блауберг, В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин предложили
разделить всю область современных системных исследований
на четыре главные сферы:
I. Разработка философских проблем системного подхода, фор-
мирование общих (мировоззренческих) принципов си-
стемного анализа.
II. Построение логики и методологии системного исследования.
III. Проведение специально-научных системных разработок —
построение частных системных концепций и теорий
применительно к тем или иным проблемам специальных
наук и разделов техники.
IV. Создание общей теории систем в собственном смысле.
По мнению авторов рассматриваемых работ, каждая из
выделенных сфер призвана реализовать с той или иной
степенью полноты системный подход, а адекватная экспли-
кация понятия системного подхода может быть получена при
следующих условиях:
а) на основе ограничения класса системных объектов и
включения в этот класс лишь объектов, представляющих
собой органичные целые;
б) путем выявления специфических задач и трудностей
системного подхода, т. е. специфической проблемати-
ки, возникающей при исследовании указанного класса
систем. В эту проблематику можно включить:
— проблему порождения свойств целого из свойств
элементов и наоборот;
— проблему иерархического строения систем и по-
иски вытекающей отсюда специфики взаимосвязи
различных уровней системного объекта;
— проблему управления как специфического способа
регулирования взаимосвязей между уровнями систе-
мы;
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
33
— невозможность однозначно детерминистского объ-
яснения строения и жизнедеятельности систем;
— неотделимость описания системы от описания усло-
вий ее существования;
в) на основе исторического подхода к системным иссле-
дованиям — выявления историко-научных предпосылок
формирования системного подхода в современной науке,
что очень важно не только для понимания специфи-
ки становления системного подхода как такового, но и
для разработки специфических средств и методов такого
подхода.
I. В разработке философских проблем системного подхо-
да И. В. Блаубергом, В. Н. Садовским и Э. Г. Юдиным были
выделены два основных направлениях — онтологическое и
гносеологическое.
Онтология систем имеет своим предметом то, что можно
было бы назвать формированием системной картины мира,
т. е. разработку принципов общенаучного мировоззрения, в
центре которого стоит представление об объектах исследо-
вания как о системах. Уже тектология А. А. Богданова была
серьезной попыткой построить новую картину мира, в кото-
рой важнейшее место отводится организованности объектов
действительности; значение этой попытки не умаляется тем,
что сам Богданов считал подобную задачу нефилософской
и, более того, полагал, что развитие тектологии приведет
к упразднению философии. В качестве разновидности та-
кой картины можно рассматривать также и схему развития
предметов научного анализа У. Уивера, одного из создателей
теории информации, согласно которой можно выделить три
этапа усложнения предметов научного анализа: на первом
рассматривалась организованная простота (мир классической
механики), на втором — беспорядочная сложность (мир клас-
сической статистической физики) и на третьем, в который
вступила наука XX в., — организованная сложность. На эту
концепцию опирается Л. фон Берталанфи при определении
предмета общей теории систем. В той или иной форме тезис о
системной организованности действительности принимается
всеми теоретико-системными исследованиями.
Гносеологические аспекты, системного подхода включают
в себя два круга вопросов: принципы построения системно-
го исследования и специфический для него категориальный
34
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
аппарат. Очень характерно, что при формулировании гно-
сеологических особенностей системного подхода ряд иссле-
дователей (особенно это относится к У. Росс Эшби и Расселу
Акофу) подчеркивают определяющую роль гносеологической
позиции для принципиальной оценки того или иного иссле-
дования как системного. За этим стоит простой, но далеко
не всегда осознаваемый факт различия между исследованием
системного объекта как такового (этим наука занималась
и занимается с момента ее возникновения) и собственно
системным исследованием этого же объекта.
II. Построение логики и методологии системного ис-
следования. Из широкого комплекса входящих сюда про-
блем наибольшее значение, по мнению И. В. Блауберга,
В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина, имеют следующие:
1) формализованно-логическое описание исходных понятий
системного подхода, таких, как «система», «структура»,
«связь», «иерархическое строение систем» и других;
2) построение логических формализмов, описывающих спо-
собы рассуждения при исследовании тех или иных аспек-
тов системной проблематики, например систем связей,
биологики, логики целостностей и т.д.;
3) использование сложившегося к настоящему времени ап-
парата формальной логики для решения тех или иных
системных проблем; типичным примером подобного ис-
следования является идущее от Дж. фон Неймана и
У. Маккалока применение аппарата многозначной ло-
гики для расчета надежности биологических систем и
определения информационных потоков в них.
III. Специально-научные системные концепции и разработ-
ки. Эта сфера образует, утверждают авторы рассматриваемых
работ, основной массив современных системных исследо-
ваний. Именно на эту сферу приходится основная часть
полученных до сих пор результатов. Даже простое перечи-
сление конкретных направлений этих исследований было
бы крайне затруднительным: здесь и работы, посвященные
выявлению некоторых изоморфизмов метеорологических и
социальных систем, и попытки построения математических
моделей оптимальной эксплуатации определенных биологи-
ческих популяций, и создание формализмов для описания
онтогенеза человеческой психики, и анализ частных проблем
конфликтного взаимодействия и т. д. и т. п.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ ШУУВЕРГ
35
IV. Построение общей теории систем. Еще несколько
лет назад казалось, что наука находится на пороге со-
здания концепции^ которая получит статус общей теории
систем и явится достойным венцом системного движения.
Практика не подтвердила этих ожиданий, и сейчас более
уместно звучит вопрос: «возможна ли общая теория систем»?
А. Рапопорт, давая на него косвенный ответ, видит в общей
теории систем не теорию в строгом смысле слова, а общую
исследовательскую ориентацию. Это, пожалуй, слишком осто-
рожное утверждение находится в некотором противоречии
с практикой системного движения. Дело в том, что после
обнародования Л. Берталанфи своего варианта общей теории
систем не прекращаются попытки противопоставить ему аль-
тернативные варианты. Эти попытки идут как в направлении
уточнения содержательной базы общей теории систем^ так
и по линии построения формализованных концепций. Как
оценить подобные попытки и, следовательно, ответить на
вопрос о возможности построения общей теории систем в
строгом смысле?
Прежде всего надо подчеркнуть, что многообразию обще-
системных концепций соответствует многообразие их исход-
ных оснований и используемого аппарата. В самом деле, у
истоков «общей теории систем» Берталанфи лежит его теория
открытых систем, причем по своему характеру концепция
Берталанфи является эмпирической.
Этот упрек в адрес «общей теории систем» Берталан-
фи был брошен в свое время У. Росс Эшби„ который
предложил начинать исследование с другого конца — со
«всех мыслимых систем» — и потом сокращать это мно-
жество до разумных пределов. Фактически по этому пути
пошли все остальные авторы различных вариантов теории
систем, в том числе и сам Росс Эшби, который проводил
свои исследования проблем сложности систем, гомеостазиса
и т. д. с помощью логико-алгебраического аппарата Ж. Риге.
М. Месарович строит свой вариант теории систем на языке
теории множеств и теории отношений для описания главным
образом многоуровневых многоцелевых систем. Для О. Ланге
главной проблемой является описание механизма появления
целостных свойств и процессов развития; им используется
алгебраический аппарат. В разрабатываемой А. И.Уемовым
и его сотрудниками параметрической системной концеп-
ции основное внимание уделяется способам установления
общесистемных закономерностей — теоретическому (с ис-
2 Зак. 8063
36
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
пользованием языков алгебры и логики), эмпирическому, а
также проблемам оценки сложности систем.
Несмотря на все очевидные различия названных подходов
к построению «общей теории систем», их всех объединя-
ет четкая ориентация на исследование строго определенных
классов системных объектов — абстрактно-математических,
биологических, технических — и стремление не столько за-
ниматься общеметодологической проблематикой, сколько —
на базе той или иной исследовательской техники — получать
конкретные результаты. Относительная простота исследуе-
мых объектов и значительно более узкая сфера анализа
(по сравнению с «общей теорией систем» Л. Берталанфи)
позволили авторам этих концепций построить в ряде случаев
достаточно интересные математические модели.
В настоящее время, утверждали в рассматриваемых рабо-
тах И. В. Блауберг, В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин, отсутствуют
достаточные основания для категорической оценки значения
названных концепций в развитии системного движения в це-
лом. После осознания того факта, что «общая теория систем»
Берталанфи является лишь одним из подходов к построению
такой концепция, наступило время научной конкуренции
разных концепций и их последующих возможных синтезов.
Несомненно, что для успешного развития в этом направлении
важное значение будут иметь те концепции, которые, надо
полагать, возникнут в ближайшем будущем и опишут аспекты
системных объектов, выпадающие пока из рассмотрения.
Если, однако, иметь в виду несколько более от-
даленную перспективу, то, предполагали И. В. Блауберг,
В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин, едва ли можно представить
себе, что многочисленные варианты общей теории систем
будут просто сосуществовать, независимо соседствуя друг
с другом. Параллельно с разработкой этих вариантов уже
сейчас ведется работа по их сопоставлению, и каждая новая
концепция стремится быть совершеннее своих предшествен-
ниц. Может быть, этот процесс завершится созданием единой
общей теории систем. Но вполне возможно, что такая теория
так и не увидит света: слишком широкой представляется
область, под которую должна быть подведена единая и стро-
гая теория. В таком случае это будет совокупность разных
теорий, опирающихся на высокоразвитую содержательную
базу и достигших высокого уровня формализации. Роль та-
ких теорий, в большей или меньшей мере взаимосвязанных,
будет определяться тем, насколько они дадут строгие правила
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
37
описания и объяснения объектов системного исследования.
Однако в любом случае будущее этой сферы системного под-
хода непосредственно определяется тем, насколько полно и
эффективно сумеет она вобрать в себя и обобщить результаты
трех других сфер системных исследований.
Как мы уже отметили, кратко отреферированные работы
И. В. Блауберга, В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина легли в осно-
ву научной деятельности сотрудников сектора системного
исследования науки Института истории естествознания и
техники АН СССР и во многом определяли направления
последующих разработок, хотя — что вполне естественно —
трактовались разными сотрудниками сектора различно.
* * *
Главной задачей научных сотрудников Российской ака-
демии наук — независимо от ее наименования в разные
периоды истории Академии — была разработка соответству-
ющих научных проблем и публикация полученных результа-
тов, в частности в виде индивидуальных или коллективных
монографий. Так, естественно, было и в Институте истории
естествознания и техники АН СССР в 70-е годы.
Все основные научные сотрудники системного сек-
тора ИИЕТ И. В. Блауберг, Э. Г. Юдин, В. Н. Садовский,
Э. М. Мирский, А. И. Яблонский, Б. А. Старостин, А. А. Игна-
тьев и другие, исследуя соответствующие философские,
методологические, логические, науковедческие и историчес-
кие проблемы системных исследований, приступили в 70-е
годы к написанию своих монографий и в конечном итоге все
они были опубликованы в 70-е или в начале 80-х годов12).
И. В. Блауберг, В. Н. Садовский и Э. Г. Юдин, которые,
как теперь хорошо знает читатель, опубликовали в кон-
це 60-х и начале 70-х годов несколько совместных работ,
при решении вопроса о монографиях, которые они должны
написать, посчитали целесообразным, чтобы И. В. Блауберг
и Э. Г. Юдин, сосредоточившись на вопросах становления
и сущности системного подхода, написали коллективную
работу, а В. Н. Садовский, интересующийся главным образом
12) См.: Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного
подхода. М.: Наука, 1973; Садовский В. Н. Основания общей теории
систем. Логико-методологический анализ. М.: Наука, 1974; Мирский Э.М.
Междисциплинарные исследования и дисциплинарная организация науки.
М.: Наука, 1980; Яблонский А. И. Математические модели в исследовании
науки. М.: Наука, 1986 и др.
2*
38
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
проблематикой общей теории, написал свою индивидуаль-
ную работу. Так оно и произошло, в 1973 и 1974 годах
вышли соответствующие книги, названия которых указаны
в последнем примечании. При этом исходные теоретические
системные установки в обеих работах совпадали (они были
охарактеризованы нами ранее), но были и определенные
разногласия, включая даже дискуссию по вопросам о статусе
общей теории систем и системного подхода.
Книга И. В. Блауберга и Э. Г. Юдина «Становление и сущ-
ность системного подхода» [1973 а] была важным событием
не только в отечественной философской и системной литера-
туре, но и в зарубежных научных кругах. С се содержанием,
точнее ее главами, написанными И. В. Блаубергом или им
совместно с Э.Г. Юдиным, читатель может познакомиться по
разделу второму настоящего издания. Поэтому нет причин
излагать этот интересный и глубокий материал, отметим
лишь несколько важных общих особенностей этой работы.
В ней впервые в советской философской и системной
литературе было дано систематическое описание систем-
ного подхода, его истории и существенных особенностей.
Значительный прогресс был достигнут в этой работе в ис-
толковании философских аспектов исследования систем и
в разработке проблем логики и методологии системных ис-
следований. Важной положительной стороной этой работы
был детальный анализ возможностей приложения методов и
принципов системного подхода к различным научным дис-
циплинам, прежде всего к биологии, социологии, психологии
и другим. И, наконец, полемизируя с В. Н. Садовским, вы-
двинувшим к тому времени концепцию общей теории систем
как метатеории конкретных системных концепций и теорий,
авторы этой работы настаивали на собственно методологи-
ческой природе системного подхода и выражали достаточно
серьезный скепсис относительно возможности построения
общей теории систем в стропом смысле этого слова13).
Много летсггустя В. Н. Садовский, единственный из ныне
здравствующих членов группы БСЮ, писал по поводу этой
полемики так:
«Суть нашего спора состояла в различной оценке зна-
чимости, так сказать, мировоззренческо-методологической и
собственно теоретической составляющих системного мышле-
1Блауберг П.ГГ, Юдин Э.Г. Становление и сущность системного
подхода, с. 84—92; Садевхяаш Н. Основания общей теории систем, с. 32—44.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
39
ния. И мои коллеги и я признавали наличие этих составля-
ющих, но при этом, если И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин видели
основной смысл системного движения в разработке систем-
ного мировоззрения и системной методологии, отрицая при
этом возможность построения некой единой общей теории
(именно — теории) систем, то я явно недооценивал значения
системного мировоззрения и высказывал убеждение в том,
что общая теория систем может быть построена — как общая
и как теория — прежде всего в форме системной метатеории.
Время расставило все на свои места, и сегодня я готов при-
знать большую правоту моих коллег. Полувековая история
современных системных исследований действительно пока-
зала, что их главный вклад в науку, технику и практическую
деятельность состоит во внедрении в эти сферы специфи-
чески системного мировоззрения и системной методологии.
Естественно, что этот процесс сопровождался выдвижением
и разработкой множества различных системных теоретичес-
ких моделей, которые, говоря словами Л. фон Берталанфи,
суть «модели различных аспектов мира». Что же касается
собственно общей теории систем, то она, как и 20—25 лет
тому назад, представляет собой лишь проект — в форме ли
системной метатеории или в любом другом виде, причем
проект, относительно которого сегодня трудно сказать и то,
как его осуществлять, и даже то, возможно ли вообще такой
проект реализовать»14).
В середине 70-х годов положение сектора системного
анализа науки в Институте истории естествознания и тех-
ники резко изменилось в худшую сторону. И. В. Блауберг
и его коллеги уже не чувствовали поддержки со стороны
С. Р. Микулинского, который стал в начале 1974 года ди-
ректором института. Это, в частности, наглядно проявилось
в истории обсуждения работы сектора в Отделе науки ЦК
КПСС в 1976 году (об этом Игорь Викторович подробно пи-
шет в уже неоднократно упоминавшейся статье «Из истории
системных исследований в СССР: попытка ситуационного
анализа» [1991а]). Напряженной стала и общая обстановка в
институте, главной причиной чего было, скажем максимально
мягко, противостояние между новым директором института
С. Р. Микулинским и бывшим директором Б. М. Кедровым.
14) См.: Садовский В. Н. Смена парадигм системного мышления //
Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник 1992—
1994. М.: Эдиториал УРСС, 1996, с. 71.
40
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
И. В. Блауберг и его коллеги нередко принимали в возника-
ющих коллизиях сторону Б. М. Кедрова, и вскоре стало ясно,
что ликвидация сектора — лишь дело времени.
Для реализации своего замысла С. Р. Микулинский на-
шел поистине «гениальный» ход: в 1977 году был создан
Всесоюзный научно-иследовательский институт системных
исследований (ВНИИСИ) во главе с Д. М. Гвишиани, и
С. Р. Микулинский решил вернуть ему долг в виде ставок,
которые были получены для создания сектора системного
исследования науки в ИИЕТ.
Надо сказать, что И. В. Блауберг и мы, его коллеги, бо-
лезненно воспринимали мысль об уходе из института, но на
встрече с Д. М. Гвишиани он нас убедил, что, во-первых, та-
кой переход будет нам весьма полезен и что, во-вторых, иного
выхода у нас просто нет. Поэтому в начале сентября 1978
года И. В. Блауберг, а также Э. М. Мирский, В. Н. Садовский,
А. И. Яблонский, А. А. Игнатьев, Г. А. Смирнов, Т. М. Петрова
и С. И. Дорошенко, то есть практически все сотрудники
сектора за исключением Б. А. Старостина перешли на работу
во ВНИИСИ. В этом институте И. В. Блауберг проработал до
конца своих дней, и все это время он заведовал лабораторией
системного исследования науки.
* * *
Переход во Всесоюзный научно-исследовательский ин-
ститут системных исследований (ныне Институт систем-
ного анализа РАН) означал и для всего сектора, и
для И. В. Блауберга как его руководителя существенную
смену научного окружения. Созданный по инициативе
Д. М. Гвишиани институт был задуман как «Think Tank»
руководства страны и одновременно — как демонстра-
ционный полигон современных методов управления для
международного научного истеблишмента, в частности как
основной партнер Международного института прикладно-
го системного анализа в Австрии (1IASA). Такая позиция
ВНИИСИ определяла его состав, оснащение и кадровую
политику. При формировании Института его основу соста-
вили три крупных отдела: специалисты по моделированию
сложных систем и математической теории управления во
главе с С. В. Емельяновым, пришедшие из Института про-
блем управления АН СССР, специалисты по математическим
методам в экономике во главе с С. С. Шаталиным, перешед-
шие из Центрального экономико-математического института
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
41
АН СССР, и специалисты по общим проблемам управле-
ния экономическими системами во главе с Б. 3. Мильнером,
пришедшие из Института США и Канады АН СССР.
В небольших философских и социологических подраз-
делениях института, созданных в момент формирования
ВНИИСИ (социологическая лаборатория Н. И. Лапина, фи-
лософская лаборатория И. Б. Новика и некоторые другие) ра-
ботали известные высококвалифицированные специалисты,
не имевшие, однако, большого опыта системной специа-
лизации. Поэтому главная задача, которая была поставлена
перед И. В. Блаубергом, состояла в том, чтобы обеспечить
интеллектуальную основу эффективного междисциплинарно-
го взаимодействия между очень сильными, но в то же время
весьма разнородными подразделениями института. Эта зада-
ча, наряду с собственно исследовательской работой, потребо-
вала от Игоря Викторовича и перешедших в институт вместе
с ним его коллег больших усилий. К счастью, пришедшая
в Институт команда, располагала опытом и инструментами
для решения такого рода задач. Этими инструментами стали,
в первую очередь, ежегодник «Системные исследования», к
тому времени уже завоевавший репутацию в стране и за ру-
бежом, методологический семинар отдела философских и со-
циологических проблем системных исследования и, наконец,
лекционная работа по линии общества «Знание», которую во
ВНИИСИ возглавлял И. В. Блауберг. Игорь Викторович спра-
ведливо считал, что рассказ о ВНИИСИ как едином целом
во время лекций для разных аудиторий является одним
из весьма действенных средств, помогающим проникнуться
духом этой целостности самому лектору.
Очень скоро выяснилось, что сомнения И. В. Блауберга
и его коллег в связи с переходом во ВНИИСИ оказались
беспочвенными: междисциплинарный коллектив, каковым
являлся и является в настоящее время Институт системного
анализа — благодатная почва для проведения серьезных
философских и социологических исследований системных
методов мышления; лаборатория И. В. Блауберга быстро вы-
росла структурно (из одной лаборатории было создано две) и
численно; вскоре был создан Отдел философских и социо-
логических проблем системных исследований, в котором в
середине 80-х годов работало около 35 сотрудников в пяти ла-
бораториях, возглавляемых Н. И. Лапиным, И. В. Блаубергом,
И. Б. Новиком, В. Н. Садовским и А. И. Пригожиным. Сразу
же после прихода в институт И. В. Блауберга и его коллег
42
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
был реформирован ежегодник, была создана новая весьма
представительная редколлегия во главе с Д. М. Гвишиани15),
два выпуска ежегодника, в которые вошли избранные статьи
из первых пятнадцати его томов, были изданы на английском
языке в Великобритании* * * 10. Все сотрудники Отдела философ-
ских и социологических проблем системных исследований
приняли активное участие в работе Всесоюзной конферен-
ции по системным исследованиям, проведенной ВНИИСИ
в 1985 году, и одним из главных организаторов этой кон-
ференции был И. В. Блауберг. И, наконец, самое главное —
правда, это результат не только и не столько благоприятной
атмосферы во ВНИИСИ, сколько постепенно меняющегося
идеологического климата в стране — практически полностью
исчезли официозные нападки на системные исследования
и за их судьбу в нашей стране не надо было больше
беспокоиться.
Научные исследования И. В. Блауберга во время его ра-
боты во ВНИИСИ шли по двум основным направлениям.
Первое — это дальнейшее развитие теоретических, философ-
ских и методологических оснований системных исследований,
второе — разработка вопросов практического приложения
системных идей.
Что касается первого направления, то с некоторыми
полученными в этой области И. В. Блаубергом результатами
читатель сможет познакомиться по его работам, публикуе-
мым в третьем и пятом разделах настоящего издания. Мы
хотим особо отметить публикуемую в настоящем издании
работу Игоря Викторовича «Системный подход как предмет
историко-научной рефлексии» [1973в], в которой практиче-
ски впервые был дан анализ трудов русских ученых конца
XIX — начала XX веков Н. А. Белова и Е. С. Федорова,
оказавшихся предшественниками текгологии, общей теории
систем и кибернетики.
В 1978 году И. В. Блауберг опубликовал в соавторстве с
В. Н. Садовским и Б. Г. Юдиным статью «Философский прин-
цип системности и системный подход» [1978 д], в которой
1 ° Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник.
Выпуски 1979—1991. М.: Наука, 1979—1991. Начиная с выпуска 1992—1994,
ежегодник публикуется издательством «Эдиториал УРСС».
10 См.: Systems Research I. Methodological Problems. Editor-in-Chief
J. M. Gvishiani. Oxford, Peigamon Press, 1984; Systems Research 11. Metho-
dological Problems. Editor-in-Chief J. M. Gvishiani. Oxford, Peigamon Press,
1985.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
43
было проведено важное теоретическое и методологическое
различение между философским принципом системности и
системным подходом.
Следуя В. П. Кузьмину, под принципом системности ав-
торы рассматриваемой статьи понимают принцип, согласно
которому явление объективной действительности, рассмо-
тренное с позиций закономерностей системного целого и
взаимодействия составляющих его частей, образует особую
гносеологическую призму, или особое «измерение» реаль-
ности. В такой интерпретации принцип системности пред-
ставляет собой философский принцип, и в его содержание
входят философские представления о целостности объектов
мира, о соотношении целого и частей, о взаимодействии
системы со средой как об одном из условий существования
системы, об общих закономерностях функционирования и
развития систем, о структурированности каждого системного
объекта и т. п. Очевидно, что корни философского принципа
системности уходят в глубь истории философии.
Системный же подход представляет собой одну из форм
методологического знания, связанного с исследованием, про-
ектированием и конструированием объектов как систем. По
своей природе он является междисциплинарным: 1) разра-
ботка концептуальных — содержательных и формальных —
средств представления исследуемых объектов как систем;
2) построение обобщенных моделей систем и моделей раз-
ных классов и свойств систем, включая модели динамики
систем, их целенаправленного поведения, их развития, ие-
рархического строения, процессов управления в системах
и т.п.; 3) исследование методологических оснований раз-
личных теорий систем. Все эти задачи, хотя они и несут
на себе очевидную методологическую печать, не выходят
за рамки конкретно-научного знания, откуда следует, что
системный подход сам по себе не является стороной или
гранью философии. Вместе с тем для своего обоснования
и развития системный подход нуждается в использовании
философского общеметодологического знания, в частности
принципа системности.
В статье «Системный подход и системный анализ»
[1982 а], написанной И. В. Блаубергом совместно с Э. М. Мир-
ским и В. Н. Садовским и опубликованной в 1982 году, была
предпринята попытка ответа на многочисленные критичес-
кие выступления против системного анализа, появившиеся
как в СССР, так и во многих зарубежных научных издани-
44
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
ях, Авторы рассматриваемой статьи подробно показывают,
что основанием для разработки проблем системного анализа
может служить системный подход как его теоретическая и
методологическая рефлексия.
По их мнению, нет оснований драматизировать ситуацию,
сложившуюся в настоящее время в системном анализе. В
истории науки неоднократно фиксировалось, что новые и
перспективные направления проходят три стадии в их оценке
современниками:
1. Период восторженного принятия новой концепции и
ее некритического распространения на самые различные
проблемы с очевидным смешением надежд и реальных
перспектив.
2. Период разносной критики, во многом несправедли-
вой, во время которого критикуется главным образом
несоответствие реальных результатов тем ожиданиям, ко-
торые тот или иной критик связывал с развитием нового
направления.
3. Период относительно планового и спокойного развития,
когда происходит разработка теоретических основ ново-
го направления и достигаются все более эффективные
прикладные результаты.
По-видимому, считают И. В. Блауберг, Э. М. Мирский и
В. Н. Садовский, системный анализ находится сейчас на
второй стадии, и нет никаких оснований сомневаться в том,
что в скором времени он вступит в третий период своего
развития.
К теоретической сфере научных интересов И. В. Блауберга
в 80-е годы следует отнести и успешно защищенную им в
1983 году докторскую диссертацию на тему «Философско-ме-
тодологические проблемы системного исследования» [198З е].
Смещение интереса И. В. Блауберга к практическому при-
ложению системных идей, отчетливо обозначившееся в 70-е
и 80-е годы и нашедшее свои отражение в ряде его ра-
бот, посвященных науковедению, системным проблемам
глобального моделирования и социальных процессов, было
естественным шагом в научном развитии Игоря Викторовича.
Этот процесс был обусловлен как естественной эволю-
цией взглядов И. В. Блауберга на перспективы исследования
целостности и проблем системного подхода, так и ря-
дом внешних обстоятельств, главным среди которых было
распространение системных идей и целого ряда близких
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
45
концепций как новой идеологии управления в технических,
производственных и социальных системах. Определение соб-
ственной позиции в каждом из этих случаев требовало от
Игоря Викторовича наряду с проницательностью исследова-
теля и четкого нравственного выбора. Этот выбор начинался
с понимания практики в духе идущей от античности тра-
диции как нравственно-справедливого деяния (Кант). Такое
понимание по сути своей противостояло плоско утилитарно-
му бэконианскому пониманию практики, унаследованному
прагматистами и марксизмом.
Уже в начале 70-х годов (см. [1972 bJ), говоря о специфи-
ке применения системного подхода в социальном познании,
И. В. Блауберг и Э. Г. Юдин указывали на проблему достиже-
ния компромисса в системе с множественными ценностными
ориентациями различных социальных групп. Практическая
важность и сложность этой проблемы для развития страны,
равно как и ее теоретическая непроработанность, осознаны
только сегодня, спустя 25 лет. В момент же написания
этой работы сколько-нибудь развернутое представление и
обсуждение указанной позиции было просто невозможно.
Более подробно необходимость обращаться к проблемам
практики для преодоления традиционной гносеологической
позиции можно обнаружить в уже упоминавшейся нами
работе «Понятие целостности и его роль в научном по-
знании» [19726]. Брошюра, предназначенная для широкого
круга читателей, последовательно проводила мысль о том,
что обращение к проблемам целостности происходит на тех
этапах познания, на которых традиционные наработанные в
различных дисциплинах представления об объекте, его струк-
туре и отображении в теоретических понятиях оказываются
неэффективными.
При этом потребность в новом осмыслении всей по-
знавательной ситуации происходит, как правило, в связи
с изменениями, связанными с событиями и процессами в
широкой сфере социальной реальности, а не только вну-
три той или иной дисциплины. Такими событиями были,
например, открытие замкнутых социумов на островах Оке-
ании, выявление группы языков, радикально отличающихся
от индоевропейских по своей глубинной структуре, тех-
ническая революция, результатом которой стала появление
технических, а затем и социотехнических систем, и многое
другое.
46
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
Будучи генетически связанными с традиционными на-
учными дисциплинами, новые объекты принципиально не
поддавались продуктивному исследованию в их рамках. Бо-
лее того, столь же бесперспективными оказывались попытки
«сложить» новый предмет исследования простым суммирова-
нием понятий отдельных дисциплин.
Наконец, новейшая история науки неопровержимо сви-
детельствовала, что в «драме идей», сопровождавшей ста-
новление каждого нового направления, существенную роль
играли такие феномены, как воля, решение, выбор и иные
элементы нравственно-практического отношения ученого к
своей профессии. В значительной мере пафос так назы-
ваемого постпозитивистского течения в методологии науки
(К. Поппер, Т. Кун, И.Лакатош, П. Фейерабенд и др.) был
направлен, по сути дела, на тот же круг проблем, хотя и
предлагал существенно иные способы их решения. Все это
было знакомо И. В. Блаубергу отнюдь не только из литера-
туры. Дискуссии на семинаре по методологии системного
подхода в ИИЕТ, а позднее — во ВНИИСИ, как и ста-
тьи, присылаемые в ежегодник «Системные исследования»,
постоянно подтверждали актуальность этой проблематики.
Существенную роль в развитии практической ориентации
системных идей И. В. Блауберга сыграло его участие в работе
по формированию методологических основ науковедения. Речь
шла о конкретном методологическом оформлении нового
типа рефлексии самой науки, то есть о вторжении в сферу,
которую, и не без оснований, считали «своим полем» и
философы, и историки науки, и социологи, и представители
многих других академических дисциплин.
Сама потребность в науковедении как типе исследова-
ния науки, который мог учитывать новые типы феноменов
(статистические, экономические и информационные характе-
ристики), не теряя при этом накопленного веками изучения
гуманитарного богатства, была на рубеже 70-х годов очевидна
для специалистов во всем мире. Многочисленные деклара-
ции о том, чем должно было стать науковедение, были
дежурным документом различных конгрессов, конференций
и иных крупных научных форумов. Не было недостатка
и в системных концепциях науки, большинство из кото-
рых, к сожалению, ограничивалось изложением в системных
терминах традиционных проблем и подходов.
Работы И. В. Блауберга выделялись в этом широком по-
токе энтузиазма прежде всего своей трезвостью в оценке
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАИШРГ
47
ситуации применительно к перспективам системного иссле-
дования науки, как, впрочем^ и к перспективам системной
методологии в целом. Лучше многих авторов понимая огром-
ный потенциал системных идей, он тем не менее не уставал
напоминать, что системный подход при очень строгом к
нему отношении может дать [1973в, г} мощный инструмент
для напряженной и продуктивной исследовательской работы,
но отнюдь не отмычку, открывающую истину и заменяющую
такую работу.
Международной группе ученых, одним из лидеров и
участником которой был И. В.. Блауберг, уже в 70-е годы
удалось добиться плодотворной формулировки основного
содержания и структуры предмета науковедения [1977 в;
1978 г, е], которая достаточно успешно используется и раз-
вивается в конкретных науковедческих исследованиях до
настоящего времени.
В ходе исследования пришлось отказаться от, казалось бы,
очевидного пути построения синтетического предмета науко-
ведения через обобщение концепций науки, существовавших
в различных изучающих ее дисциплинах. Анализ показал,
что концептуальные изображения объекта особенно сильно
связаны с методологической спецификой соответствующих
дисциплин и в этом смысле меньше всего приспособле-
ны для объединения в синтетические междисциплинарные
предметные конструкции.
В то же время анализ существовавших концепций науки
продемонстрировал, что подавляющее большинство этих кон-
цепций опирается на первичную информацию, объединенную
в двух массивах — научных публикаций и сведений об инсти-
туциональном строении научной деятельности. Исследование
характера процессов, отражаемых обоими информационными
массивами, показало, что, во-первых, каждый из них обнару-
живает отчетливо выраженную организационную специфику
(организация знания по научным дисциплинам и организа-
ция и самоорганизация деятельности преимущественно по
междисциплинарному принципу), а во-вторых, эти процессы
не только связаны между собой, но описание одного из
них предполагает (явную или неявную) апелляцию к другому
в рамках представлений об объекте как целостности. Рабо-
ты И. В. Блауберга, посвященные общесистемным проблемам
науковедения [1979в; 1980д,; 1981а], послужили методоло-
гической основой для ряда конкретных исследований [ 1979 д;
48
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
1980 г; 1983 ж; 1984 з; 1986 а, в] явлений и процессов в
организации и самоорганизации науки.
Особого внимания заслуживают труды И. В. Блауберга, в
которых анализируются проблемы приложения системных
идей и представлений о целостности к решению глобальных
проблем и вопросов взаимодействия науки и техники. Эти
работы, часто небольшие по объему, написаны в ряде случаев
как реакция на чисто технократическое понимание практики,
широко распространенное в те годы в идеологии управления.
Дело в том, что первые несомненные успехи в применении
системного анализа в практике управления, прогнозирования
и принятия решений породили целый ряд иллюзий отно-
сительно того, что магистральный путь в решении проблем
такого класса — развитие математических и технических
средств их обработки. С таким пониманием системности со
стороны многих своих новых коллег И. И. Блауберг столк-
нулся в первые годы работы во ВНИИСИ. С этим было
связано и то несколько настороженное отношение, которое
вызывали философы у математиков, программистов и спе-
циалистов технических наук внутри института, по разным
поводам натерпевшихся от представителей воинствующе-
го материализма. Приведенные в «Списке научных трудов
И. В. Блауберга» статьи и тезисы [1983 и; 1984 б, г; 1986 г;
19876] — лишь доведенные до уровня научной публикации
результаты той огромной просветительской работы, которую
проводил их автор на институтских семинарах, лекциях для
студентов, при обсуждении на заседании редколлегии и в
непосредственном общении с авторами статей ежегодника
«Системные исследования. Методологические проблемы».
Мудрость, такт и недюжинный педагогический талант
требовались И. В. Блаубергу, чтобы передать коллегам пони-
мание того, что в глобальных моделях, проектах технических
систем и системах поддержки решения и т.п. за моделя-
ми большой размерности, многокритериальными оценками
и алгоритмами поведения автоматов всегда стоят воля и
нравственная позиция их создателя, без которых системные
исследования превращаются, в конечном итоге, в бесплодную
игру ума, а их управленческие и технические приложения —
в потенциальную угрозу для человека. Именно в этом И. В.
Блауберг видел непосредственную связь системных идей как
методологического течения мировой науки с русской гума-
нитарной традицией. Отсюда понятен жгучий интерес к но-
вейшей истории системных идей, которая для И. В. Блауберга
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
49
наряду с собственно научным содержанием была наполнена
и личностными экзистенциальными переживаниями.
В статьях, включенных в раздел пятый настоящей книги,
отчетливо выделяется ряд моментов, важных для прояснения
авторской позиции и в высшей степени актуальных сегодня.
История системных идей для И. В. Блауберга была интересна
прежде всего как одно из направлений развития российской
философской традиции в целом. Это развитие было связано
с деятельностью вполне определенных людей и несло на
себе печать эпохи, жизни нашей страны, по словам классика
советской поэзии, «мало оборудованной» как для веселья,
так и для философии.
И в то же время философия, может быть, в большей сте-
пени, чем любая другая гуманитарная дисциплина, реализует
связь культурных времен и существует только одновременно
с собственной историей. Любые попытки писать философию
(о каком бы ее направлении ни шла речь) с «чистого листа»
свидетельствует лишь о недостатке профессионализма авто-
ра. Попытки анализа И. В. Блаубергом истории российской
науки в поисках предшественников системного подхода были
направлены прежде всего на то, чтобы продемонстрировать
органичность методологической эволюции в развитии евро-
пейской мысли после немецкой классики. Оговорим сразу,
в этих работах начисто отсутствует столь популярная в свое
время борьба за приоритет «России — родины слонов». Ни
одно направление советской философии (включая, кстати,
и историю марксистской философии) не могло в те годы
предъявить читателю такой представительной экспозиции
переводов лучших работ своих зарубежных коллег, как это
сделали системники во многом по инициативе И. В. Блауберга
и при его участии.
Кроме чисто просветительской функции, эта работа
несла возможность специфически философского развития
проблематики путем критики ее содержания и оснований.
Читатель настоящей книги легко заметит и то, что в
работах И. В. Блауберга такая критика, временами достаточно
жесткая, начисто лишена столь любезного начальственному
сердцу запаха идеологического погрома.
Колоритны и в высшей степени типичны именно для
русской культурной традиции фигуры ученых, професси-
ональный опыт которых привел их к размышлениям о
проблемах целостности и системности. Биологи Н. А. Белов
и А. А. Богданов, кристаллограф Е. С. Федоров, математик
50
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
Гр. Грузинцев — неслучайные люди в своих дисципли-
нах. Они из того ряда крупных философствующих рос-
сийских естествоиспытателей, который затем продолжи-
ли К. А. Тимирязев и В. И. Вернадский, Н. И. Вавилов и
П. Л. Капица, А. А. Ляпунов, А. И. Берг и А. Д. Сахаров. Раз-
ные люди, разные судьбы — одна культура.
Мы как-то привыкли к тому, что непременным атрибу-
том исторического исследования, его характерной стилевой
чертой является стремление к повествованию эпическому,
торжественно тяжеловесному (об этом говорит и сам термин
«историческая проза»), И. В. Блауберг, человек, которому бы-
ло органически чуждо любого рода позерство, в завершающей
настоящую книгу статье [1991а] опровергает это расхожее
представление.
В этой статье рассказывается о двух эпизодах, характе-
ризующих развитие системных исследований в агрессивной,
враждебной среде идеологической бюрократии. Речь идет
о 70-х годах. Автор прекрасно воспроизводит и тягостную
общую обстановку и ряд событий, обещавших весьма дра-
матическое ее развитие, но, по счастливой случайности,
закончившихся относительно благополучно. Обращает на се-
бя внимание стилистика статьи. В ней нет ни героического
надрыва, ни академического занудства — самые серьезные
эпизоды излагаются нарочито простым, можно сказать, обы-
денным языком с большим количеством бытовых реалий
и ироничным отношением к ситуациям и их участникам.
Автор самим стилем изложения демонстрирует читателю —
крысиная возня чиновников вокруг науки (и системные
исследования здесь совсем не исключение) вообще не за-
служивает того, чтобы ее рассматривать как борьбу научных
направлений, взглядов или позиций. Содержание той или
иной концепции в такой борьбе вообще не имеет никакого
значения.
Естественным выглядит и заключение статьи: «Та двух-
актная история борьбы идеологического партийного аппарата
против развития методологической проблематики системных
исследований... имела свой карьеристский, личностный, свя-
занный со сведениями счетов и т.д. подспудный смысл и
отнюдь не диктовалась чисто научными, пусть даже отрабо-
танными идеологическими соображениями типа борьбы «за
чистоту», или «за широту», или «за полноту» марксизма» (см.
с. 425—426 настоящего издания). Грустно, если такого рода
борьба еще не закончена.
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
51
Редакторы избранных работ И. В. Блауберга меньше всего
стремились пересказывать или разъяснять скрытый смысл
или аллюзии, содержащиеся в статьях этой книги. Научная
честность И. В. Блауберга и его мужество не позволяли ему
излагать свою позицию завуалированным языком иносказа-
ний.
* * *
Игорь Викторович заболел в начале 1988 года. Сначала
казалось, что его просто не долечили после воспаления
легких, но затем врачи пришли к выводу — рак легких.
Игорю Викторовичу сделали удачную операцию в Институте
онкологии, и казалось, что дела с его здоровьем идут на
поправку. Он активно работал вторую половину 1988 и весь
1989 год. 16 декабря 1989 года отпраздновал свое шести-
десятилетие, готовился выступить (и выступил в середине
февраля 1990 года) на юбилейном заседании, посвященном
шестидесятилетию Эрика Григорьевича Юдина.
В апреле-мае 1990 года состояние здоровья И. В. Блаубер-
га резко ухудшилось, и операция на мозге стала единственной
возможностью продлить ему жизнь. Он был помещен в
клинику Института нейрохирургии Академии медицинских
наук, и его готовили к этой очень сложной операции,
которая была назначена на 24 мая и делать ее должен был
блестящий нейрохирург, директор института А. Н. Коновалов.
Неожиданно оторвавшийся в середине дня 23 мая тромб
вызвал мгновенную смерть. Игорь Викторович Блауберг
похоронен на Николо—Хованском кладбище в Москве.
Некрологи на И. В. Блауберга были опубликованы в
журнале «Вопросы философии» (1990, №9), в сборни-
ке «Системные исследования. Методологические проблемы.
Ежегодник 1989—1990» (М.: 1991) и журнале «International
Journal of General Systems» (vol. 18, №4). Последний некролог
был подписан авторами настоящей статьи, нашим коллегой
Г. А. Смирновым, а также ведущими зарубежными специали-
стами по системным исследованиям Анатолем Рапопортом
(Канада), Джорджем Клиром, Владимиром Лефевром (США)
и Войчехом Гаспарским (Польша). Все они хорошо лично
знали Игоря Викторовича, а В. А. Лефевр до своей эмиграции
в 1974 году в США постоянно общался с ним.
Игорь Викторович Блауберг был женат дважды. Его пер-
вая жена — Гуренко Мария Михайловна, его сокурсница по
52
ИГОРЬ ВИКТОРОВИЧ БЛАУБЕРГ
философскому факультету МГУ, кандидат философских на-
ук, многие годы — доцент кафедры философии Московского
института радиотехники, электроники и автоматики, хорошо
известный в московских философских кругах преподаватель
философии. От первого брака у Игоря Викторовича дочь
Ирина Игоревна Блауберг (род. 1954), кандидат философ-
ских наук, специалист по современной западной философии,
работала в журнале «Вопросы философии» и в настоя-
щее время работает в философской редакции издательства
«Прогресс-Традиция».
Вторая жена И. В. Блауберга — Татьяна Юрьевна Роза-
нова, работала в издательстве «Наука», в Институте истории
естествознания и техники АН СССР, позднее в средней
школе, а после кончины Игоря Викторовича короткое время
в Институте системного анализа РАН, в лаборатории, ко-
торой заведовал Игорь Викторович, и готовила к изданию
избранные труды своего покойного мужа. От второго брака
у И. В. Блауберга две дочери: Алиса Игоревна (рожд. 1977)
и Атина Игоревна (рожд. 1979), которые вместе с матерью
в настоящее время живут в США и учатся в американских
университетах.
Мысль об издании избранных работ Игоря Викторовича
Блауберга возникла у его коллег сразу же после его кончины.
Была проведена определенная работа, но современное фи-
нансовое положение российской науки сделало возможным
осуществить это издание только после получения гранта от
Российского гуманитарного научного фонда.
Цель этой книги — показать читателю основные напра-
вления творчества И. В. Блауберга. Соответственно отбира-
лись и материалы в книгу. Огромное число интересных работ
не удалось втиснуть в ее объем. В настоящее время заверша-
ется работа над архивом И. В. Блауберга, который еще ждет
своей публикации, особенно над текстами, относящимися
к последним годам его жизни. Мы уверены в том, что
философское наследие И. В. Блауберга станет предметом спе-
циального исследования наших молодых коллег. Во всяком
случае оно такого исследования заслуживает.
Э. М. Мирский, В. Н. Садовский
Раздел первый
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ
И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ
В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ*
Проблема целостности уже получила известное освещение
в нашей философской литературе — как в общеметодоло-
гическом плане, так и в плане ее значения для ряда наук
(биологии, физиологии). Однако значение этой проблемы
не ограничивается упомянутыми науками. Большой интерес
представляет исследование вопроса о роли категорий целого
и части для решения теоретических проблем и других наук, в
частности физической географии.
Физическая геграфия изучает состав, структуру, развитие
и территориальное расчленение географической (ландшафт-
ной) оболочки земного шара. Географическая оболочка
представляет собой целостную материальную систему, вну-
три которой взаимосвязаны разнокачественные компоненты:
литосфера, водные и воздушные массы, почвенный покров
и органический мир. В процессе развития географическая
оболочка дифференцируется на отдельные участки — ланд-
шафты, каждый из которых, в свою очередь, имеет целостный
характер. Таким образом, физическая география изучает раз-
личные аспекты географического типа целостности, а именно
закономерности функционирования и развития географиче-
ской оболочки как целого, ее отдельных компонентов как
членов системы и ее отдельных участков как частей оболочки.
Из сказанного следует, что проблема целостности име-
ет большое методологическое значение для географии. И
действительно, от правильного решения этой проблемы в
значительной мере зависит решение таких кардинальных для
географической науки вопросов, как вопрос о предмете этой
науки, об отношении общего землеведения и страноведе-
ния, об отношении общей физической географии и частных
геграфических наук, о содержании понятия «ландшафт» и т. д.
* Источник: [1959а].
56 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Анализ истории географической науки дает возможность
выявить определенную логическую последовательность вы-
членения тех или иных сторон проблемы.
Уже в трудах различных представителей древнегреческого
и древнеримского научного мира отчетливо проявились два
направления. Одно, представленное, например, Геродотом,
Полибием, Страбоном, имело целью описание отдельных
стран, их природы, этнического состава и т.д. Другое,
представителями которого были, в частности, ионийцы,
Эратосфен, Птолемей, изучало Землю в целом, ее поло-
жение среди других светил, ее форму и размеры. Эти два
направления долгое время развивались параллельно.
Уровень развития науки и географических знаний в древ-
ности обусловил определенный разрыв между исследованием
отдельных стран, местностей и изучением Земли в целом.
Часть изучалась вне связи с другими частями и с целым.
Целое изучалось вне анализа его реальных свойств как
сложной, расчлененной системы; во внимание принималась
преимущественно его математическая сторона.
Лишь эпоха великих географических открытий сделала
возможным научное, исходящее из опытных данных обосно-
вание общей географии. И это обоснование впервые было
дано в книге Бернхардуса Варениуса «Geographia generalis»,
опубликованной в 1650 году [22]. Именно этому замеча-
тельному голландскому ученому принадлежит чрезвычайно
плодотворная мысль о необходимости объединения общей и
частной географии (землеведения и страноведения) в единую
географическую науку, изучающую поверхность Земли. Од-
нако идеи Варениуса во многом опередили свое время: их
практическое осуществление в ту пору было невозможно из-
за недостаточного развития смежных географии наук, прежде
всего биологии и геологии.
С новой силой вопрос о соотношении целого и частей
(в его специфически географической форме) встал перед
географами на рубеже XVIII—XIX веков, когда развитие
науки настоятельно потребовало выяснения характера связи
между общей и региональной географией. К решению этой
проблемы почти одновременно, но с противоположных ме-
тодологических позиций, подошли два ученых: выдающийся
путешественник, естествоиспытатель и географ в подлинном
смысле этого слова Александр Гумбольдт и Карл Риттер, в
трудах которого значительное место занимали гуманитарные
проблемы.
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
57
Произведения Риттера (главное из них — обширное и не-
законченное «Землеведение») проникнуты телеологической
идеей, корни которой уходят в теоретические построения
Лейбница и отчасти Гердера (см. [14]). Землю и ее ча-
сти (страны, континенты) Риттер рассматривал не только
как природные образования, но и как воплощение боже-
ственной целесообразности. Человек, говорил он, должен
познать заложенный в каждой части света «замысел божий»;
осуществление этого замысла приводит к гармонии между
человеком и природой и к совершенствованию человека.
Земля, таким образом, есть «дом воспитания человечества».
Целое, части и их взаимоотношение, по Риттеру, оду-
хотворены свыше, они обязаны своим существованием выс-
шему началу. При этом телеология использовалась им как
средство для того, чтобы представить Землю и ее части
целостным образованием. Понятия цели — это та идеальная
основа, которая способна связать эмпирическое и привести
разнообразное к единству. Эта идеальная основа имеет бо-
жественное происхождение, то есть находится в области веры
и не может быть познана до конца научным путем. Так
идеалистическая философская основа методологии Риттера
не позволила ему подойти к научному решению проблемы
целого и части в географии.
Иным, несравненно более плодотворным путем шел к
формулированию задач и общих закономерностей географии
Александр Гумбольдт — подлинный основатель физической
географии в современном смысле этого слова.
Гумбольдт сделал весьма важный шаг по пути сближения
общей и региональной географии. Он выступил против
точки зрения, согласно которой познание целого возникает
как результат сводки описаний отдельных частей этого
целого. «Специальные описания земель, несомненно, самый
необходимый материал общей физической географии; но
старательный свод этих описаний разных земель так же мало
представит характерную картину природы в ее цельности,
как мало одно вычисление всех отдельных флор земного шара
представит географию растений» [7, с. 5]. Он подчеркивал
также, что география — это не сумма сведений, почерпнутых
из других наук, а самобытная наука (см. [7, с. 43]).
Гумбольдт подошел по-новому и к изучению частей. То
или иное явление на поверхности Земли не казалось ему
случайным и изолированным. Блестяще используя сравни-
тельный метод, он стремился познать каждое явление в
58 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
связи с другими явлениями и с развитием Земли в целом.
Применение этого принципа способствовало сближению и
взаимному обогащению двух ветвей географической науки —
общей и региональной географии.
Весьма важно заметить, что в решении теоретических
вопросов географии Гумбольдт стоял на позициях естествен-
но-научного материализма. Об этом ярко свидетельствует,
в частности, методологическая глава его важнейшей работы
«Космос», озаглавленная «Пределы и методы научной обра-
ботки физического мироописания» (см. [7]), в которой он, по
существу, полемизирует с основными теоретическими поло-
жениями кантовского «Введения в физическую географию»
(см. [20]). В противоположность Канту, считавшему, что гео-
графия как наука о единичном является по сути своей чисто
описательной, Гумбольдт утверждал, что география (как и
всякая другая наука) ставит своей целью не только изучение
единичного, но и познание законов явлений, единства во
множестве. В противоположность Канту, считавшему, что
географии как науке о пространстве чуждо историческое рас-
смотрение своего объекта, Гумбольдт утверждал, что «нельзя
совершенно отделить описание природы от истории природы.
Геогност не может обнять настоящего без прошедшего...
Бытие в его объеме и внутреннем существе может быть
вполне познанным только как нечто сделавшееся» [7, с. 54).
Итак, в первой половине XIX века география (в лице
Гумбольдта) подошла к пониманию необходимости связи
изучения частей с изучением целого, связи анализа и
синтеза в ходе теоретического исследования объекта. Однако
в дальнейшем развитие физической географии в Западной
Европе значительно отклонилось от пути, проложенного
Гумбольдтом.
В конце XIX—начале XX века наряду с развитием
конкретных географических исследований и теоретических
обобщений в частных отраслях науки выступили на первый
план и привлекли к себе внимание ученых коренные методо-
логические проблемы географии. Интерес к этим проблемам
имел глубокое основание как во внутренней логике развития
географической науки, отражающей потребности материаль-
но-производственной практики, так и в тех общественных
условиях, в которых эта наука развивалась.
Бурный рост производственно-технической базы капи-
тализма, борьба капиталистических держав за колонии,
источники сырья и рынки сбыта стимулировали развитие
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
59
специальных географичеких исследований. Это повлекло
за собой резкое дифференцирование сферы географичес-
ких знаний. Отраслевые географические науки, изучающие
отдельные компоненты географической оболочки (климато-
логия, геоморфология, гидрология, фито- и зоогеография и
др.), все более отпочковывались от общей географии. Если
раньше география рассматривалась как наука о Земле в
целом, как землеведение (Erdkunde), изучающее Землю со
всех возможных точек зрения, то теперь отраслевые науки
претендуют на исследование отдельных элементов Земли.
Появилась необходимость ясно определить предмет общей
географии как самостоятельной науки, а не как конгломерата
сведений, доставляемых отраслевыми науками.
Этот вопрос нашел различное решение в работах не-
мецкого географа-теоретика А. Гетнера и русского ученого
В. В. Докучаева. Сопоставление теоретических воззрений этих
двух ученых (в рамках разбираемой нами проблемы) необ-
ходимо для уяснения существующих сейчас в мировой гео-
графической науке принципиальных различий в понимании
критерия географичности объектов и метода их изучения.
В рассматриваемый период географическая наука стояла
уже на той ступени развития, когда начала обнаруживать-
ся ограниченность сравнительного метода, используемого
при изучении географических явлений, особенно при ис-
следовании поверхности Земли как целого. Сравнительный
метод был очень важен для вычленения однородных явле-
ний, изучения сходства или различия причин, вызывающих
эти явления в каждом отдельном случае, для типизации
и классификации. Однако этот метод крайне недостато-
чен для всестороннего исследования той сложной системы
связей, какой является географический комплекс. Позна-
ние последнего требовало разработки особых теоретических
приемов исследования, сочетающих в себе аналитическое и
синтетическое рассмотрение объекта. Методология же Гет-
нера, по существу, не выходила за рамки сравнительного
метода; и хотя Гетнер и говорил о недостаточности послед-
него и предлагал дополнить его «интерпретацией» (термин
В. Вундта), представляющей своеобразное сочетание дедук-
ции и индукции, это не внесло бы ничего принципиально
нового в сущность сравнительного метода географии, ибо
недостаточность этого метода Гетнер видел в его узости и
ограниченности в указанном выше смысле, а не в том,
что сфера его применения ограничивается однородными,
60 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
подобными явлениями (которые могут быть подведены под
категорию законов или правил), почему он и не годится для
изучения индивидуальных или единичных географических
объектов. Но, ограниченный узкими рамками сравнитель-
ного метода, Гетнер отказывался от изучения существенных
взаимосвязей между компонентами географической оболочки
как целого. Он, например, писал: «Предметом особой науки
эти зависимости (между различными царствами природы в
масштабах Земли как целого. — И. Б.) могли бы стать только
при наличии сравнения с другими небесными телами, если
бы мы имели о них достаточные сведения» [4, с. ПО).
По Гетнеру, география может рассматривать отдельные
явления или отдельные классы явлений в масштабе всей Зем-
ли, но не их комплекс. Изучение взаимосвязи между явлени-
ями входит в компетенцию лишь страноведения, предметом
которого являются местные, ландшафтные особенности при-
роды. Явления внутри ландшафта (в том числе и явления
общественной жизни) он считал причинно обусловленными.
Но, как буржуазный ученый, Гетнер не понимал решаю-
щей роли производства в отношениях между человеческим
обществом и природой и трактовал эти отношения в духе гео-
графического детерминизма, то есть в духе обусловленности
общественного развития особенностями природной среды.
Очевидно, что попытка исследовать части (ландшафты)
при отказе от изучения целого (географической оболочки)
заведомо обречена на неудачу. Внимание исследователя при
этом сосредоточивается на единичном и его описании, задача
же выявления географических закономерностей отодвигается
на задний план или вовсе снимается. Изучение отдельно-
го ландшафта всегда будет односторонним, неполным, не
избавленным от описательности (в отрицательном значении
этого слова), если оно не будет исходить из закономерно-
стей, вскрытых общим землеведением, ибо лишь на основе
этих закономерностей возможно понимание особенностей
строения и развития того или иного ландшафта.
И действительно, Гетнер вслед за Кантом утверждал, что
география является описательной, а не «систематической»
наукой. Изучение специфики географических явлений и
закономерностей их развития он подменял рассмотрением
лишь «вещественного наполнения пространства». Критерий
«географичности» объектов, то есть включения их в сферу
изучения географической науки, он видел в их соотношении
с определенным участком территории, в том, что явления
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
61
приурочены к одному месту Земли, сколь бы разнородными
эти явления ни были. Поэтому география объявлялась
хорологической наукой, то есть наукой о расположении и
распределении предметов в пространстве.
Ложность хорологической концепции Гетнера заключа-
лась в том, что при объяснении взаимосвязи географических
явлений она исходит из приуроченности их к определенной
точке пространства как из ведущего фактора. Взаимосвязь,
таким образом, сводилась к внешним характеристикам, а
не выводилась из внутренних, существенных отношений. В
действительности же географические явления как в опре-
деленной точке пространства, так и на всей поверхности
Земли взаимосвязаны потому, что они функционируют как
элементы в системе целого; между ними существуют опреде-
ленные закономерные соотношения, создающие особый —
географический — тип целостности.
Сильнейший толчок к развитию такого понимания дали
географичекие идеи В. В. Докучаева.
Занимаясь проблемами геологии, Докучаев встретился с
необходимостью изучения почвы, ее структуры и состава для
понимания характера и происхождения рельефа и его от-
дельных элементов, однако вначале он рассматривал почву с
помощью чисто геологического метода, считая ее геологичес-
ким образованием. Но вскоре он убедился в ограниченности
такого понимания и установил, что продукт выветривания
горных пород представляет не почву, а лишь минеральную
породу, превращающуюся в почву только благодаря длитель-
ному направленному воздействию взаимосвязанной системы
почвообразователей, среди которых огромную роль играют
живые организмы. Это открытие Докучаева ознаменовало
собой возникновение научного почвоведения.
Генезис почвы целиком зависит от взаимодействия внеш-
них условий: климатических воздействий, рельефа, расти-
тельного и животного мира, материнской породы и т.д.
Характерно, что до Докучаева многие исследователи подчер-
кивали значение этих факторов для образования почвы, но
каждый выдвигал только какой-либо определенный фактор,
а не их совокупность. И лишь Докучаев определил почву
как результат взаимодействия комплекса почвообразующих
факторов, как зеркало синтетического характера внешних
условий. Но этот комплекс должен изучаться как предмет
самостоятельной науки. Вот что писал об этом сам Докучаев
в работе «Горизонтальные и вертикальные почвенные зоны
62 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Кавказа»: «Не подлежит сомнению, что познание природы —
ее сил, стихий, явлений и тел — сделало в течение XIX
столетия такие гигантские шаги, что самое столетие нередко
называется веком естествознания, веком натуралистов. Но,
всматриваясь внимательнее в эти величайшие приобретения
человеческого знания — приобретения, можно сказать, пе-
ревернувшие наше мировоззрение на природу вверх дном,
особенно после работ Лавуазье, Лайеля, Дарвина, Гельмголь-
ца и др., нельзя не заметить одного весьма существенного
и важного недочета... Изучались главным образом отдельные
тела — минералы, горные породы, растения и животные — и
явления, отдельные стихии — огонь (вулканизм), вода, земля,
воздух, в чем, повторяем, наука и достигла удивительных
результатов, но не их соотношения, не та генетическая, веко-
вечная и всегда закономерная связь, какая существует между
силами, 'телами и явлениями, между мертвой и живой при-
родой, между растительными, животными и минеральными
царствами, с одной стороны, человеком, его бытом и даже
духовным миром — с другой. А между тем именно эти со-
отношения, эти закономерные взаимодействия и составляют
сущность познания естества, ядро истинной натурфилосо-
фии — лучшую и высшую прелесть естествознания. Они же...
должны лежать в основе и всего склада человеческой жизни,
со включением даже мира нравственного и религиозного... »
[8, с. 485-486].
В приведенном высказывании ярко отражены как силь-
ные, так и слабые стороны мировоззрения В. В. Докучаева.
Мы видим, что он разделял ложную концепцию о прямой
зависимости хозяйственной и даже духовной жизни чело-
века от окружающей его природной среды. Это еще раз
свидетельствует об определяющем значении мировоззрения
и философии как его теоретической основы для разработки
научного понимания предмета географии. Но, отметив это,
нужно обратить особое внимание на положение Докучаева о
необходимости изучения генетической и закономерной связи
между телами и явлениями, между различными царствами
природы... Он не говорит о том, какая наука должна изу-
чать эту связь, указывая лишь, что «в центре этого нового
направления познания природы... должно быть поставлено
и признано современное почвоведение, понимаемое в нашем,
русском, смысле этого слова...» [8, с.486].
Показательно, что Докучаев не называет в качестве та-
кой науки современную ему географию, характеризуя ее
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
63
как «расплывающуюся во все стороны». И это правильная
характеристика географии того времени. Гетнер, отрицая в
своей концепции общее землеведение как географическую
науку, также, несомненно, исходил из такого же взгляда на
географию того времени. Но если эта и подобные ей концеп-
ции увековечивали неопределенное, расплывчатое состояние
географии, то положения Докучаева объективно вели в буду-
щее географии, являясь основой для научного определения
ее предмета, ибо нет никакого сомнения в том, что изу-
чение закономерных взаимоотношений между различными
царствами природы, рассматриваемой как целое, является
первой и основной задачей географии; а комплексный метод,
впервые примененный Докучаевым при изучении почв, есть
не что иное, как научный географический метод. Именно этим
методом, основанным на комплексном рассмотрении явле-
ний природы в их воздействии на почву, и характеризуется
почвоведение «в русском смысле этого слова».
Докучаев, разумеется, не был первым ученым, указавшим
на необходимость изучения взаимосвязи явлений природы и
практически ее изучавшим. В конечном счете все научные
достижения географии нового времени базировались на та-
ком изучении; в качестве примера сошлемся на исследования
А. Гумбольдта. Но прежде изучали преимущественно отноше-
ния какой-либо пары компонентов (климат и растительность,
рельеф и растительность и т.д.). Гумбольдт применял ком-
плексный метод в географических исследованиях; но столь
важный и существенный компонент, как почва, находился
у него за пределами комплекса, ибо он рассматривал почву
как горную породу, не имеющую зональной характеристики.
Следовательно, познание географической оболочки в целом
стало возможным лишь после того, как было развито научное
понимание почвы. И это не случайно. Дело не только в том,
что почва является результатом комплексного взаимодей-
ствия компонентов географической оболочки, ведь и любой
другой компонент (атмосфера, растительный и животный мир
и др.) является результатом такого взаимодействия. Суть дела
заключается в том, что почва является зеркалом комплексного
характера почвообразователей и может быть познана лишь
постольку, поскольку природная среда рассматривается как
целостный комплекс, а не как сумма отдельных, разрознен-
ных явлений. Но это можно сказать не только о ландшафте,
но и о земной поверхности в целом. Создается научная осно-
ва для формулирования важнейшего положения о том, что
64 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
изучение одного или нескольких отдельных компонентов по
сути своей абстрактно (хотя такое абстрагирование разумно
и целесообразно) и что конкретным, полным выражением
сущности географических явлений является синтетическое,
комплексное их понимание.
Итак, благодаря работам Докучаева почва стала рас-
сматриваться как компонент, необходимый для понимания
предмета как целого. Это — первое, в чем состоит значение
идей Докучаева для географии. Второе заключается в том,
что Докучаев сформулировал закон зональности как основную
географическую закономерность, характерную для поверхно-
сти Земли как целого. При этом особенно важно отметить
выдвинутое им положение о зональности географического
комплекса: «... Вся природа, взятая в целом, — как раститель-
ный и животный миры, так воздух, а отчасти и минеральное
царство, — особенно поверхностные горные породы и легко
растворимые минералы, зоналъны, располагаясь по лицу Зем-
ли в виде более или менее непрерывных полос, вытянутых с
Запада на Восток, так сказать параллельно вращению нашей
планеты... » [8, с.490].
Значительный вклад в решение вопроса о взаимоотноше-
нии общего землеведения и страноведения внес современник
Докучаева, выдающийся русский географ Д.Н. Анучин. Он
отмечал, что оба отдела географии развиваются в тесной
связи между собой. Чем большее число стран обстоятельно
изучено, тем полнее и надежнее материал, которым может
пользоваться землеведение для своих сравнений и выво-
дов. Вместе с тем чем более совершенно наше знание о
действующих на Земле силах, преобразуемых ими формах
и вызываемых ими явлениях, тем яснее и понятнее фор-
мы и особенности развития отдельной природной области
(см. [1, с. 313]). Как и В. В. Докучаев, Д. Н. Анучин видел сущ-
ность географии в изучении взаимосвязей между явлениями,
между мертвой и живой природой.
* * *
Теоретические взгляды Канта и Гетнера в нашем веке
были восприняты значительной частью зарубежных (запад-
ноевропейских и американских) географов. Это сказалось на
решении ими вопроса о месте общего землеведения в системе
географических наук. Некоторые прямо отрицали его право
на самостоятельное существование, считая, что оно лишь
повторяет общие положения отраслевых наук. Нередки были
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
65
утверждения о том, что общее землеведение лишь вредит
развитию географии и должно быть изгнано из пределов этой
науки (см., например, статью Э. Банзе в журнале «Petermanns
Mitteilungen» [2, S. 74]). Сторонники другой точки зрения
отводили общей географии роль пропедевтики, то есть не
считали ее наукой в собственном смысле слова. Наконец,
третьи, считавшие общее землеведение самостоятельной на-
укой, оставались, по сути дела, на суммативных позициях: в
их изложении общее землеведение выступало как сумма мало
связанных между собой представлений из различных отделов
географии. Разумеется, в таком виде оно с трудом могло
служить предметом самостоятельных теоретических исследо-
ваний; «развитие» общего землеведения необходимо должно
было заключаться лишь в добавлении к ранее сказанному
новых фактов и положений, добытых теми же специальными
науками.
Нетрудно видеть, что как противники, так и сторонники
понимаемого таким образом общего землеведения сходятся в
одном: они рассматривают ландшафтную оболочку земного
шара как простую сумму компонентов, сложение которых не
приводит к возникновению нового качества. Эта концепция
не может быть охарактеризована иначе, как метафизическая.
Если вопрос об общем землеведении (и в связи с этим
о географической оболочке как предмете географии) стоял
в зарубежной географии почти исключительно в негативном
плане, то вопрос о ландшафте и его сущности, напротив,
был (и в известной степени остается) в центре внимания
зарубежных географов. Одной из существенных проблем они
считают проблему целостности ландшафта.
В 20—30-х годах XX века в немецкой литературе появился
целый ряд книг и статей, посвященных проблеме целостности
ландшафта (работы Вольца, Пенка, Гетнера, Плеве, Бюргера,
Шпетмана, Вернера, Банзе и др.). В последующие годы эти
вопросы затрагивались в книге Г. Шмиттхеннера «К проблеме
общей географии и страноведения» [15] и в статье Г. Блюме
«Понятие географического ландшафта» [3].
Авторы этих работ по-разному подходят к проблеме,
различна и степень рационального содержания в их кон-
цепциях. Так, Банзе кладет в основу понимания ландшафта
субъективное переживание, отказываясь от онтологических,
объективных отношений. Очевидно, что такого рода идеали-
стический субъективизм не имеет ничего общего с научным
исследованием.
66 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Финский географ Гране в развиваемой им теории «чистой
географии» рассматривает целостный синтез как существен-
ную часть исследования, однако свойство целостности ланд-
шафта выводится им из чувственного восприятия человека.
В соответствии с таким «физиономическим» пониманием
целостности на первый план в географическом исследо-
вании выступает описание, а не изучение существенных
взаимосвязей внутри ландшафта.
Некоторые географы используют метод аналогии при
исследовании целостности ландшафта, отождествляя его, на-
пример, с биологическим организмом. Другие справедливо
возражают против перенесения в географию вместе с поня-
тием целостности рабочих методов биологии, психологии и
пр. (см., например, статью Э. Плеве [13]). Однако работы и
этих географов характерны тем, что философской основой
излагаемого в них понимания целостности ландшафта явля-
ются идеалистические построения Дриша, Крюгера, Кёлера,
Коффки. В географических статьях и книгах, посвященных
проблемам целостности, постоянно упоминаются их имена.
В 1928 году А. Пенк, вводя в географию понятие «Gestalt»,
признавал, что он заимствовал его у главы гештальтпси-
хологов В. Кёлера (см. [12, S. 2]. Шесть лет спустя Гетнер
отмечал, что использование многими географами понятия
«целостность» объясняется главным образом влиянием Дри-
ша (см. [18, S. 141]). Наконец, Шмиттхеннер в 1951 году
также связывает это понятие с именами Дриша и Крюгера
[21, S. 92].
Правда, некоторые географы оставляют в тени явно иде-
алистические, мистические положения буржуазных теорий
целостности и настаивают на объективном существовании
ландшафта как целостного образования. Они воспринимают
высказываемые идеалистами в общей форме положения о
несводимости целого к сумме частей, о тесных взаимосвязях
частей в системе целого и т.д. и стараются применить их к
объяснению ландшафта. Однако, будучи далеки от позиций
диалектического материализма, они — одни сознательно,
другие невольно — воспринимают и общую идеалистическую
методологию неовитализма и структурализма (гештальтизма).
Особенно ярко это проявляется в сфере теории познания,
когда речь заходит о путях и методах познания ландшафта. В
этом случае они рассуждают совсем в духе идеалистических
теорий целостности — о возможности соединения детерми-
низма с телеологией, о необходимости универсалистского,
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ 67
тотального (в противоположность причинному) подхода к
целому и т.п. (см., например, [17, S. 114])*.
Что же касается ряда представителей американской гео-
графии, то у них принцип целостности не нашел даже
и такого ограниченного применения. Один из ведущих
американских теоретиков, Р. Хартшорн, в книге «Природа
географии» отвергает положение о ландшафте как о целост-
ном образовании, приписывая свойство целостности лишь
биологическим организмам [1% глава IX]. Регионализм —
форма ландшафтного направления в США — характеризуется
эмпиризмом (несмотря на большое количество теоретических
работ), рассмотрением района как территории, на которой
сосуществуют самые разнородные явления и закономерности.
Ссылки на взаимосвязи, имеющиеся между этими явления-
ми, не спасают положения, ибо существенное не отделяется
от несущественного, неправильно выделяется критерий гео-
графичности объектов. Дело ведь не просто во взаимосвязях,
а в связях,, существенных дня данного явления, таких
связях, которые образуют определенный тип целостности.
Представители американской географической науки ограни-
чиваются анализом цепочки причинно-следственных связей
на определенной территории (при этом зачастую неверным,
особенно, когда речь идет об отношении между обществом
и природой), но не поднимаются до исследования того
качества, которое выражает целостность предмета и лежит в
основе всех его многочисленных и разнообразных свойств.
Это неизбежно приводит к требованию индивидуализации в
географии (Хартшорн), к отрицанию применимости законов
к географическим объектам (см. [16, р. 8]).
* * *
Развитие советской географии шло в русле идей
В. В. Докучаева, Д.Н. Анучина и других замечательных рус-
ских географов. Философской ее основой является учение
* В только что приведенных утверждениях И. В. Блауберг отдает, к
сожалению совершенно необходимую для того времени^ дань идеологиче-
ским штампам — мы не должны забывать, что эта его статья написана в
1959 году. Пройдет 10—15 лет, идеологический контроль несколько ослабнет,
и И. В. Блауберг сможет говорить о гештальтпсихологии, структурализме и
других аналогичных концепциях как о действительно научных^ теориях и
анализировать их в соответствии с научными стандартами — см*, например,
публикуемую в настоящем издании его совместную с Б. Г. Юдиным работу
«Понятие целостности и его роль в научном? познании» [1972 6] —Ред.
3 Зак. 8063
68 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
диалектического материализма. Для нее исследование ланд-
шафта неразрывно связано с пониманием закономерностей
всей географической оболочки, анализ предполагает синтез.
Советская география — ив этом ее большая заслуга —
решительно и определенно высказалась за существование
общего землеведения как самостоятельной и весьма важной
дисциплины и всесторонне разрабатывает ее как в совре-
менном, так и палеографическом аспектах. При этом она
исходит из фундаментального положения о существовании в
масштабе Земли как целого природного тела — географиче-
ской оболочки, которая представляет собой развивающуюся
целостность, подчиненную определенным законам.
Возникновение Земли как планеты из первоначально-
го роя пылевой материи еще не означало возникновения
географической оболочки земного шара. Тогда вся Земля
представляла собой качественно однородное, весьма слабо
дифференцированное целое. На определенном этапе развития
планеты масса ее стала столь значительной, что она была уже
в состоянии удерживать вокруг себя атмосферу (в которой
тогда отсутствовали свободный азот и кислород). В результате
объединенного действия эндогенных процессов образовалась
первичная земная кора. С этого периода (приблизительно
4—5 миллиардов лет назад) началось формирование геогра-
фической оболочки земного шара как качественно особой
части планеты.
Следовательно, атмосфера и земная кора были исходными
компонентами географической оболочки, но если образова-
ние их явилось результатом дифференциации всей планеты
как целого, то последующие компоненты возникали уже в
результате взаимодействия исходных компонентов и явля-
ются поэтому производными. В свою очередь, и исходные
компоненты испытывали на себе влияние вновь образовав-
шихся. Взаимосвязи между компонентами, характерные для
органического целого, играют все более важную роль.
Первым производным компонентом явилась вода как
результат взаимодействия горных пород, атмосферы и сол-
нечной радиации. Вслед за этим на Земле появляется жизнь.
В настоящее время ученые склоняются к мнению о том, что
жизнь возникла в местах взаимодействия литосферы, атмо-
сферы и гидросферы (дно мелких лагун, влажная кора выве-
тривания, мелкие водоемы и т.д.). И, действительно, жизнь
могла возникнуть как продукт не одного какого-либо компо-
нента, а лишь всех их, вместе взятых, то есть как продукт
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
69
формирующейся географической оболочки. Следовательно, и
исторически возникновение жизни было возможно лишь по-
сле образования трех первоначальных сфер. Они послужили
как исходным материалом, так и условиями для образования
нового компонента. Наконец, в результате взаимодействия
всех четырех сложившихся сфер возникла почва — еще один
производный компонент. Географическая оболочка к этому
времени выступает как вполне оформившееся целое.
Тот факт, что каждый последующий компонент гео-
графической оболочки возникает как продукт всех уже
существующих, является очень ярким доказательством тезиса
о целостности этой оболочки, которая, возникнув, выступает
не как простая сумма компонентов; она всегда функциониру-
ет, развивается и рождает как целое. В целостном характере
оболочки нас убеждает и то, что система связей и взаимо-
влияний, характерная для органического целого, оказывает
все более сильное воздействие на каждый из компонен-
тов; вне этих связей и влияний, то есть взятый лишь как
механическая часть, компонент не может быть полностью
понят и изучен. Подтверждением сказанному может служить
исследование атмосферы как компонента географической
оболочки в работе А. А. Григорьева «Опыт аналитической
характеристики состава и строения физико-географической
оболочки земного шара» [5].
«Атмосфера, — пишет в этой работе А. А. Григорьев, —
в результате влияния всех элементов географической сре-
ды коренным образом отличается от идеально чистого и
сухого воздуха, искусственно изолированного от остальных
геосфер... Еще значительнее изменения, претерпеваемые ат-
мосферой, проникающей в гидросферу, литосферу и биосфе-
ру» [5, с. 33]. Атмосфера, являющаяся смесью определенных
газов, и атмосфера как компонент географической оболочки
отнюдь не одно и то же. Если первая может быть выделена и
изучена как внешне обособленная часть, как изолированный
предмет, то для изучения второй такой путь непригоден. Для
ее изучения необходимо знание связей, характерных для всей
системы (оболочки) в целом.
Высказанные соображения в равной мере относятся и к
любому другому компоненту географической оболочки. По-
этому вполне правомерен заключительный вывод названной
работы А. А. Григорьева: все сферы оболочки «находятся в
состоянии столь тесного соприкосновения, взаимного про-
никновения и взаимодействия, что не отделимы друг от
70 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
друга без нарушения их характернейших основных свойств,
во многих случаях возникающих лишь в результате взаимно-
го проникновения и взаимодействия геосфер между собой.
Этим определяется действительная целостность физико-гео-
графической оболочки земного шара, внутреннее единство
ее структуры... именно поэтому только комплексное изуче-
ние структуры и процессов физико-географической оболочки
земного шара, только исследование их как частей единого
великого целого открывает перед нами путь к глубокому
проникновению в понимание явлений природы, к изучению
явлений природы в их глубочайшей географической связи,
изучению, открывающему горизонты, недоступные для нау-
ки, при обособленном — не географическом — исследовании
отдельных геосфер» [5, с. 67].
Целостность есть выражение, результат взаимосвязи и
взаимодействия частей. Но геосферы резко различаются
по своему составу и строению. Что является основой их
взаимосвязи? Исследования советских ученых позволяют
ответить и на этот вопрос. Для примера сошлемся на
весьма интересную статью А. А. Григорьева «О взаимосвязи и
взаимообусловленности компонентов географической среды
и о роли в них обмена веществ и энергии» [6]. Основные ее
выводы сформулированы -следующим образом:
1. В основе цельности географической оболочки Земли в
конечном счете лежит обмен веществ и энергии между всеми
компонентами этой оболочки, а равно и между географичес-
кой оболочкой в целом и «внешним миром» (мирозданием на
внешней границе и подкоровыми массами — на внутренней).
2. Указанные процессы обмена веществ и энергии и
связанные с -ними постоянно происходящие изменения
состава и отроения географической оболочки Земли лежат
в основе закономерностей строения, динамики и развития
этой оболочки [6, с. 41).
Развивающееся целое характеризуется не только про-
цессами интеграции, но и процессами дифференциации,
усложнения структуры. Одной из древнейших особенностей
географической оболочки является зональность, обусловлен-
ная солнечной радиацией и сферической формой Земли. К
концу палеозоя на лике нашей планеты уже были резко
выражены географические зоны и провинции. В дальней-
шем происходило усложнение структуры отдельных эон и
географической -оболочки в целом. Общие закономерности
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
71
географической оболочки и прежде всего закон целостно-
сти ее, имеющий всеобщий характер, модифицируются и
получают специфическое проявление в зависимости от осо-
бенностей того или иного участка земной поверхности. «Эта
весьма важная, даже в философском смысле, закономер-
ность развития географической среды заключается в том,
что развитие географической среды протекает не вне, а в
зависимости от пространственного положения отдельных ее
частей» [И, с. 158].
Взаимосвязи, делающие географическую оболочку це-
лостным образованием, лежат главным образом в сфере
отношений компонентов, а не координированных ее частей
(ландшафтов, стран). Правда, и в том и другом случае
мы имеем дело с отношением целого и частей. Но первое
отношение является ведущим, именно оно и образует це-
лое как расчлененную, функциональную систему. Второе же
отношение является определяемым и выступает скорее как
внешний результат развития первого.
Развитие науки дало возможность подойти по-новому и к
изучению частей земной поверхности. Стало ясно, что фун-
даментальное свойство, целостность, присуще как крупным,
так и более мелким участкам поверхности планеты и изучение
этой взаимосвязи является важной задачей соответствующих
разделов Географической науки. При этом «каждый ланд-
шафт обладает своими, только ему присущими чертами, но
таксономически более высокая единица характеризуется не
простым сложением свойств входящих в нее ландшафтов, а
некоторой особой и более общей закономерностью, которая
нуждается в отдельном исследовании... Каждый ландшафт
любого таксономического ранга относится ко всей земной
поверхности, как часть к целому. Индивидуальные особен-
ности внешнего облика, структуры и развития ландшафтов,
которые придают ландшафтам качественную определенность
и позволяют отличать их друг от друга, проявляются не ина-
че, как на фоне и под влиянием закономерностей, присущих
структуре и развитию всей земной поверхности в целом»
[10, с. 9-10).
Целостность ландшафта имеет тот же характер, что и
целостность географической оболочки: она заключается в
единстве и определенном типе взаимосвязей компонентов.
При этом следует иметь в виду, что целостность отдельных
частей оболочки, ландшафтов, состоит отнюдь не в сумме
определенного числа компонентов; и если, например, в Ми-
72 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
ровом океане отсутствуют почвы, а в каменистых пустынях
или на поверхности Гренландии нет почв и растительно-
сти, то это ни в какой мере не говорит об отсутствии
целостного характера у этих ландшафтов. Целостность со-
стоит в единстве частей, их взаимосвязи, взаимодействии,
взаимообусловленности. Характерной чертой целого является
его несводимость к свойствам частей или их суммы; но
этой чертой обладает любой ландшафт, ибо в любой точке
земной поверхности компоненты находятся в самой тесной
взаимосвязи и взаимопроникновении, и, рассматривая их
отдельно, обособленно друг от друга, мы никогда не смо-
жем определить направление и характер развития ландшафта
как целостной системы взаимосвязанных компонентов. Путь
изучения ландшафта как целого состоит в вскрытии всех
этих взаимосвязей, в оценке их сравнительного значения, в
отделении существенных связей от несущественных.
Изучение морфологии ландшафта, выделение мелких
территориальных единиц внутри него являются необходимой
задачей. Однако самое существенное значение для пони-
мания характера функционирования и развития ландшафта
имеют взаимосвязи его важнейших органов — компонентов.
Морфология ландшафта является внешним, определяемым
по отношению к взаимодействию компонентов, которое по
аналогии можно назвать «физиологией ландшафта». Изуче-
ние последней, как нам кажется, и должно быть одной из
главных задач ландшафтоведения.
В углублении наших представлений о сущности гео-
графических процессов важную роль играет выявление их
количественной стороны. При этом следует иметь в виду,
что количественные методы исследования целого обладают
определенной спецификой. Внутри сложной органической
системы между частями существует не простая, механичес-
кая причинно-следственная связь, а отношение корреляции:
изменение одной части влечет за собой изменение других,
связанных с ней, а вместе с тем и целого. «Связи, изучаемые
географом, практически возможно выразить математическим
путем только в форме корреляции, но не в виде функции»
[9, с. 313-314].
* * *
Таким образом, проблема отношения целого и частей
(в ее специфической форме) постоянно была в центре вни-
мания представителей географической науки. В различные
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ В ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
73
исторические периоды на первый план выступают и различ-
ные стороны этой проблемы, и с каждым новым шагом в
развитии науки она рассматривается все глубже и конкрет-
нее. Дальнейшее проникновение в суть этой проблемы будет
способствовать успешному решению не только теоретических
вопросов, но и практических задач, стоящих перед географи-
ческой наукой, — задач по целенаправленному изменению
природы.
Литература
1. Анучин Д.Н. География // Энциклопедический словарь Гранат,
т. 13, 1912.
2. Банзе Э. // Petermanns Mitteilungen, 1912, Jg. 58, Febr.-Heft.
3. Блюме Г. Понятие географического ландшафта // Geographische
Rundschau, Heft 4, 1950.
4. Гетнер А. География, ее история, сущность и методы. М.—Л.,
1930.
5. Григорьев А. А. Опыт аналитической характеристики состава
и строения физико-географической оболочки земного шара.
М.-Л., 1937.
6. Григорьев А. А. О взаимосвязи и взаимообусловленности компо-
нентов географической среды и о роли в них обмена веществ
и энергии // Известия АН СССР, серия географическая, 1956,
№4.
7. Гумбольдт А. Космос. М.: 1862.
8. Докучаев В. В. Избранные труды. М.: 1949.
9. Исаченко А. Г. Основные вопросы физической географии. Л.,
1953.
10. Колесник С. В. Основы общего землеведения. М.: 1955.
И. Марков К.Л. Основные закономерности развития географичес-
кой среды // Вестник МГУ, 1950, № 3.
12. Пенк А. // Deutschland. Die natiirlichen Grundlagen seiner Kultur.
Leipzig, 1928.
13. Плеве Э. // Geographische Zeitschrift, 1935, Hf. 6.
14= Риттер К. Общее землеведение. М.: 1864.
15. Шмиттхеннер Г К проблеме общей географии и страноведения,
1954.
16. American geography and prospect, 1954.
17. Burger К. Der Landschaftsbegriff. Dresden, 1935.
18. Geographische Zeitschrift, 1934, Hf.4.
19. Hartshorne R. The Nature of Geography, 1939.
74 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
20. Kant I. Ausgewahlte Werke, Supplement-Band. Leipzig, 1905.
21. Schmitthenner H. Studien iiber Carl Ritter. Frankfurt a. M.: 1951.
22. Varenius B. Geographia generalis, 1650.
ЧАСТЬ И ЦЕЛОЕ*
Часть и целое — философские категории, выражаю-
щие отношение между совокупностью предметов и связью,
которая объединяет эти предметы и приводит к появле-
нию у совокупности новых свойств и закономерностей, не
присущих предметам в их разобщенности: при этом тип
связи частей определяет и тип образуемого целого: связи
строения характеризуют структурное целое, связи функцио-
нирования — функционирующее целое, связи развития —
развивающееся целое и т. д. Категории части и целого харак-
теризуют также общее движение познания, которое обычно
начинается с нерасчлененного представления о целом, пере-
ходит к анализу, расчленению целого на части и завершается
воспроизведением объекта и мышления в форме конкретного
целого. В этой связи характер трактовки категорий части
и целого и производной от них проблемы целостности в
значительной мере определяет общую стратегию научного
познания, способ решения кардинальных научных проблем,
а также характер норм, регулирующих идеологическую и
ценностную сферы человеческой деятельности. Например,
если в качестве конечной цели познания выступает поиск
исходных элементов («кирпичиков») изучаемого объекта, то
это неизбежно приводит к сведению целого к части, слож-
ного к простому. Вместе с тем односторонняя трактовка
тезиса о приоритете целого над частями сопряжена обычно с
элементами мистицизма, а в сфере социально-политических
теорий ведет к обоснованию тоталитаризма, к обесцениванию
личности.
По преобладающим тенденциям в подходе к пробле-
ме части и целого в истории философии можно выделить
три крупных периода: античность, для которой характерно
* Источник: [1970 г].
76 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
нерасчлененное восприятие целого, новое время (до сере-
дины XIX в.) — аналитическая стадия, XIX—XX вв. —
синтетическая стадия.
В античной философии часть и целое еще не выступают
как особые категории в современном смысле, а проблема
целостности возникает прежде всего в форме вопроса о
целостности мира, его единстве, которое представляется само
собой разумеющимся. У милетцев понимание этого единства
выражается в формуле «части меняются, целое неизменно»,
т. е. через понятия части и целого истолковывается проблема
единого и многообразного. Собственно проблема части и
целого возникает впервые у атомистов, толкующих каждый
атом как часть целого и указывающих на то, что качества
вещей возникают заново при объединении атомов в целое,
т. е. различающих простую сумму частей и целое. Платон
впервые сформулировал тезис о приоритете целого над частя-
ми, явившийся одним из главных в его концепции. Однако в
отчетливой теоретической форме различение суммы частей и
целого дает лишь Аристотель. Сумма частей, называемая им
«целокупностью», характеризуется тем, что в ней положение
частей не создает различия; там же, где возникает такое
различие, имеет место целое (см. [1]). Соподчиненность
частей в целом обусловлена, по Аристотелю, энтелехией. В
«Политике» понятия части и целого используются для ана-
лиза природы государства: «Первичным по природе является
государство по сравнению с семьей и каждым из нас; ведь
необходимо, чтобы целое предшествовало части» [2].
Аналитическая стадия своим возникновением обязана
развитию опытного естествознания и появлению экспе-
риментального метода исследования, который длительное
время сводился почти исключительно к анализу изучаемых
явлений — разложению природы как целого на отдельные
части, разделению процессов и явлений на определенные
классы и т.д. Хотя такой подход и до сих пор не исчер-
пал своего значения, однако само развитие естествознания
раскрыло его теневые стороны, главной из которых был
разрыв анализа и синтеза сравнительно сложных, богатых
взаимосвязями объектов; части при этом рассматривались
не как части, стороны целого, так как их связь с це-
лым элиминировалась односторонним анализом, а целое
представало как простая механическая сумма частей, ли-
шенная развития. «Перенесенный Бэконом и Локком из
естествознания в философию, этот способ понимания со-
ЧАСТЬ И ЦЕЛОЕ
77
здал специфическую ограниченность последних столетий —
метафизический способ мышления» [18, с. 16—17]. Одним
из продуктов такого подхода явился разрыв философского
и научного знания, специфическим образом отразившийся
на трактовке проблемы целостности. Материалистические
направления, ориентировавшиеся на науку, были связаны,
как правило, с механистическим, суммативным пониманием
целого, заимствованным из механики — идеала научного,
знания (а позднее — классической физики, строившейся
по существу на тех же принципах однозначного причин-
ного объяснения): это понимание распространялось как на
внешний мир, так и на явления сознания, на формы и
средства познавательной деятельности. В противовес этому
идеалистические концепции делали упор на несводимость
целого к сумме частей, причем в качестве подлинно целост-
ных рассматривались лишь продукты духовной деятельности,
а материальные образования трактовались как механические
целые, мертвые агрегаты. На этом, в частности, базировалось
противопоставление философского и научного знания: утвер-
ждалось, что последнее способно двигаться лишь от частей
к целому и потому принципиально не может преодолеть
суммативный подход к целому. Разрыв и противопоставление
этих двух сторон (механическая сумма частей — на одном
полюсе, духовное, мистическое, в конечном счете не позна-
ваемое научными средствами целое — на другом) приводят к
антиномиям целостности, главные из которых таковы:
1. Положение: целое есть сумма частей. Противоположе-
ние: целое больше суммы частей.
2. Части предшествуют целому. Целое предшествует
частям.
3. Целое причинно обусловлено частями. Целостный
подход противоположен причинному и исключает его.
4. Целое познается через знание частей. Части, как
продукт расчленения целого, могут познаваться лишь на
основе знания о целом.
Этой антиномичности не избежал ни один крупный
мыслитель нового времени. Так, для Ф. Бэкона предмет есть
сумма его простых свойств — форм; познав их, мы познаем
и целое. Ту же точку зрения проводят Гоббс, для которого
«...причина целого составляется из причин частей» [7, с.48],
и Локк (см. [12]). По мнению французских материалистов,
разные сочетания и пропорции атомов дают начало и камню,
78 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
и человеку. Отсюда же возникла известная трактовка человека
как машины (см. [10, с. 213]), а в социальном познании —
своеобразный «социальный атомизм», отдававший полное
предпочтение интересам личности и считавший интересы
общества производными от первых.
Идеалистические концепции целостности развивают тра-
диции Аристотеля (главным образом в томистской ин-
терпретации) и схоластики, которая ввела понятия totum
perfectionale (совершенное целое — бог) и totum proportionale
(пропорциональное целое — душа), понимая под ними такое
целое, которое не состоит из частей. В частности, эти
традиции нашли отражение в монадологии Лейбница, в ко-
торой парадоксально сочетаются крайности атомистического
и мистико-целостного подходов, а монада толкуется как
простая субстанция, лишенная частей, не подлежащая ни
образованию, ни разрушению и выступающая по отношению
к телу в роли энтелехии (см. [11, с. 339—340]). У Канта
отношение части и целого тесно связано с понятием цели:
лишь интуитивный рассудок может иметь представление о
целом, не связанное с целью; обычный же человеческий —
дискурсивный — рассудок, если он хочет понять части как
зависящие от целого, должен исходить из представления
целого, которое именно в качестве представления опреде-
ляет форму и соединение частей, т. е. он должен исходить
из понятия цели (см. [8, с. 436-437]). При этом принцип
цели является не конститутивным, а регулятивным; иными
словами, проблематика части и целого рассматривается Кан-
том в русле характерного для него анализа мыслительных
форм. Гегель резко различает отношение части и целого как
непосредственное и поверхностное от категории целостно-
сти (тотальности) — конкретного тождества, достигающего
завершения путем саморазвития на основе внутренней цели.
Считая отношение части и целого существенным и подчер-
кивая их взаимообусловленность, Гегель в то же время делает
акцент на внешнем, механическом характере этого отноше-
ния (см. [6, с. 617—618]), специфического для материальных
образований; целостность же — подлинное, органичес-
кое единство, характеризующее сферу духа, в наибольшей
степени присуща философии.
Различия в трактовке проблемы части и целого не
всегда совпадают с противоположностью материализма и
идеализма. Тезис о примате целого встречается и у мате-
риалистов (Дешан), а элементы механистического подхода
ЧАСТЕЙ ЦЕЛОЕ.
79
нередки у идеалистов, особенна при попытках решения кон-
кретно-научных проблем (трактовка Лейбницем организма
как естественной машины; приводимой в; действие мона-
дой; стремление Канта исследовать, насколько возможно,
организм в терминах механизма, т. е. как сумму частей).
Со второй половины XIX в; в связи с кризисом механи-
стического мировоззрения проблема целостности становится
одной из центральных в научном познании. Вокруг нее
наслаиваются, среди прочих., и попытки идеалистических
истолкований, в частности в некоторых вариантах организ-
мических теорий (проблематику части и целого особенно
активно разрабатывал, холизм}. Если иметь в ваду конструк-
тивные моменты в развитии проблемы,, то они опираются
как на расширение методологического арсенала познания
(например, развитие вероятностных методов не только ре-
ально показало ограниченность принципов однозначного
детерминизма, но и дало средства для исследования нового
типа связей сложных объектов), так и на развитие теорети-
ческих концепций и дисциплин, основанных на целостном
подходе к объектам (концепция интегративных уровней в
теоретической биологии, исследования в генетике, экологии,
физиологии, психологии и т.д.). Это и определило харак-
тер третьей, синтетической стадии — стадии охвата целого,
взятого в его расчленениях и связях. Особенности этой
стадия, как и опыт предшествущей философии, учитывает
в своем решении проблемы части и целого диалектический
материализм.
Новый, более широкий подход позволил преодолеть ан-
тиномии целостности. Была показана несводимость целого к
сумме частей (в том числе на экспериментальном материале
ряда наук). Вместе с тем логически уязвимо и положение
«целое больше суммы частей», указывающее лишь на коли-
чественную сторону дела («больше») и неявно исходящее из
предположения об аддитивности свойств целого: целостность
здесь представляет своеобразный остаток от вычитания сум-
мы частей из целого. Решение проблемы состоит в том, что
целостность характеризуется новыми качествами и свойства-
ми, не присущими отдельным частям, но возникающими в
результате их взаимодействия в определенной системе связей.
Несостоятельна и постановка вопроса о том, что чему
предшествует — целое частям или наоборот. Как показал
еще Гегель, в отношении части и целого ни одна из сторон
не может рассматриваться без другой: с одной стороны,
80 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
часть вне целого — уже не часть, а иной объект, так
как в целостной системе части выражают природу целого и
приобретают специфические для него свойства; с другой сто-
роны, и целое без (до) частей немыслимо, так как абсолютно
простое, лишенное структуры и неделимое даже в мысли
тело не может иметь никаких свойств и взаимодействовать с
другими телами. Неразрывная связь части и целого особенно
наглядно обнаруживается в органичных целых, т. е. такой
форме связи объектов, когда образованная ими целостная
совокупность реализует свою способность к саморазвитию,
проходя последовательные этапы усложнения и дифферен-
циации (таковы социальные и биологические объекты). В
процессе возникновения органичного целого между исход-
ными компопентами создается система связей, имеющая
характер целостной структуры; в дальнейшем развитие пре-
терпевают как части целого, так и сама эта структура, причем
одним из главных критериев развития является возникнове-
ние разнокачественных связей — структурных, генетических,
связей субординации, управления и т.д. Компоненты «став-
шего» органичного целого, будучи продуктом его развития,
не могут быть выделены из него как внешне обособленные
части без утраты их новой природы.
В органичном целом между его частями (а также между
частью и целым) существует не простая функциональная
зависимость, а гораздо более сложная совокупность связей,
в рамках которой причина одновременно выступает как
следствие, полагаемое как предпосылка. Иными словами,
взаимозависимость частей здесь такова, что она выступает
не в виде линейного причинного ряда, а в виде своеобраз-
ного замкнутого круга, внутри которого каждый элемент
связи является условием другого и обусловлен им. Это об-
стоятельство было указано Марксом при анализе системы
буржуазных экономических отношений и распространено
на все органичные системы [15]. Целостный (структурный)
подход не противоположен причинному объяснению, а лишь
показывает недостаточность однозначной причинности при
анализе сложной системы связей. Более того, сам прин-
цип структурного объяснения, столь важный в современной
науке, в некотором смысле может быть понят как дальней-
шее развитие принципа причинности (см. [16, с. 326]). Так
преодолевается антиномия «целостность или причинность».
Современное познание разрешает и антиномию, связан-
ную с познанием целого и отчетливо сформулированную
ЧАСТЬ И ЦЕЛОЕ
81
Шеллингом: «Поскольку идея целого может быть показана
лишь путем своего раскрытия в частях, а, с другой стороны,
отдельные части возможны лишь благодаря идее целого, то
ясно, что здесь имеется противоречие, преодолимое лишь
для гения, т. е. путем внезапного совпадения сознательной
и бессознательной деятельности» [17, с. 388]. Рациональный
путь решения этой проблемы, не связанный с обращением
к бессознательному, предполагает адекватное применение в
познании анализа и синтеза. Каждый из этих приемов сам по
себе недостаточен для познания целого в его конкретности;
такое познание осуществимо лишь на основе их единства: в
анализе выделяются те свойства предмета, которые делают
его частью целого (основываясь при этом на синтетическом
представлении целого, хотя бы в форме гипотезы, интуитив-
ной догадки), а в синтезе целое осознается как состоящее из
частей, определенным образом связанных между собой. Та-
ким образом, в каждом акте познания синтез осуществляется
через анализ и наоборот. Это единство анализа и синтеза
отражает неразрывную связь части и целого и указывает путь
познания этой связи.
Несмотря на очевидный прогресс в трактовке проблемы
целостности, современная наука находится, очевидно, лишь
на начальном этапе синтетического периода. Снятие анти-
номий целостности еще не означает полного преодоления
реликтов аналитической стадии во всех сферах познания.
Синтез знаний, являющийся одним из условий целостно-
го познания сложных объектов, предполагает, кроме всего
прочего, наличие осознанной методологической позиции у
исследователя. А новые методологические установки требуют
закрепления в системе понятийных средств, выражающих со-
временный способ научного мышления. Синтетический этап
познания характеризуется появлением таких общенаучный
понятий, в которых осуществляется сплав философского и
конкретно-научного содержания. Это хорошо видно на при-
мере понятия целостности, ставшего в современной науке
одним из главной компонентов системного подхода и на
этой основе перешедшего из сферы достаточно свободной
философской рефлексии в сферу более или менее строгого
научного анализа. Такой переход не только существенно
видоизменил постановку проблемы части и целого, но и
позволил выдвинуть новую проблематику — уровни инте-
грации, иерархия уровней и ее место в сложных системах,
проблема управления и т. д.
82 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Литература
1. Аристотель. Метафизика, V, 26, 1024а 1—4.
2. Аристотель. Политика, I, 1, 11.
3. Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии и биологии.
М.: 1964.
4. Блауберг И. В. Проблема целостности в марксистской филосо-
фии. М.: 1964.
5. Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Системный подход:
предпосылки, проблемы, трудности. М.: 1969.
6. Гегель Г. Соч., т. 5. М.: 1937.
7. Гоббс Т. Избранные сочинения. М.-Л., 1926.
8. Кант И. Критика способности суждения // Соч. М.: 1966, т. 5.
9. Кремянский В. И. Некоторые особенности организмов как «си-
стемы» с точки зрения физики, кибернетики и биологии //
Вопросы философии, 1958, №8.
10. ЛаметриЖ.А. Избранные сочинения. М.-Л., 1925.
11. Лейбниц ГВ. Избранные философские сочинения. М.: 1908.
12. Локк Дж. Избранные философские произведения, т. 1. М.: 1960.
13. Лосев А. Ф. История античной эстетики (ранняя классика). М.:
[1964.
14. Мамардашвили М.К. Процессы анализа и синтеза // Вопросы
философии, 1958, № 2.
15. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. 1.
16. Овчинников Н. Ф. Принципы сохранения. М.: 1966.
17. Шеллинг Ф.В.Й. Система трансцендентального идеализма. Л.
1936.
18. Энгельс Ф. Анти-Дюринг. М.: 1966.
19. Югай Г. А. Диалектика части и целого. А.-А., 1965.
20. Rydl М. К nekterym problemum kategorii celku a casti // Filosoficky
casopis, 1963, № 2.
21. Wundt M. Ganzheit und Form in der Geschichte der Philosophic //
Blatter fur deutsche Philosophie, 1932, Bd 6, H. 1/2.
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ
И ЕГО РОЛЬ
В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ*
Проблема целостности в научном исследовании
Научное и философское знание на протяжении своей
истории постоянно сталкивалось с проблемой целостности
в различных ее формах. Характер трактовки этой проблемы
в значительной мере определял и определяет общую страте-
гию научного познания. Наука всегда занималась изучением
целостных объектов, однако принципы и пути познания
таких объектов неоднократно трансформировались, причем
появление новых принципов познания целостности оказыва-
ло существенное преобразующее воздействие на весь строй
научного мышления. Поэтому философский анализ про-
блемы целостности открывает возможности для выявления
кардинальных этапов и узловых точек развития познания.
Интерес к проблеме целостности особенно возрастает в
современной науке и философии, что связано с происходя-
щим ныне значительным расширением и преобразованием
методологического арсенала науки. Разработка таких приемов
и способов исследования, которые специально ориентирова-
ны на теоретическое воспроизведение целостности изучаемых
объектов, становится сегодня одним из ведущих направлений
методологии научного познания.
Основной задачей данной работы и является мето-
дологическое исследование проблемы целостности. Такая
постановка вопроса предполагает, что мы обращаем пре-
имущественное внимание на то, каким образом понятие
целостности ориентирует движение исследовательской мы-
сли. Конечно, мы неизбежно будем касаться и содержанная
* В соавторстве с Б. Г. Юдиным. Источник: [19726].
84 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
этого понятия, но лишь в пределах сформулированной нами
задачи. Иными словами, наша цель состоит не столько
в том, чтобы определить понятие целостности, сколько в
том, чтобы проследить его реальное функционирование в
научном познании. Мы намеренно говорим о «функцио-
нировании», а не об «употреблении» этого понятия. Как
будет показано, нередко, несмотря на то, что в каком-либо
научном исследовании или теоретической дискуссии оно
само не фигурирует, весь смысл обсуждения в большой мере
определяется различным пониманием целостности объекта и
различием представлений о методах ее изучения.
Каковы же функции понятия целостности? В каких фор-
мах, выступает проблема целостности в научном познании?
Какие специфические трудности возникают при изучении
целостных объектов? Прежде чём непосредственно перей-
ти к рассмотрению этих вопросов, мы разберем несколько
примеров, относящихся к различным научным дисциплинам.
Это позволит не только выделить некоторые существенные
аспекты интересующей нас проблемы, но и увидеть, каким
образом представления о целостности вплетаются в живую
ткань научного мышления.
Первобытная культура как объект исследования
В конце XIX — начале XX в. в социальной и куль-
турной антропологии происходили оживленные дискуссии
между сторонниками трех научных направлений: эволюци-
онизма, диффузионизма и функционализма. Каждому из
этих направлений были присущи свои методы теоретической
реконструкции и эмпирического изучения жизни первобыт-
ных народов. В основе антропологического эволюционизма
(который не следует смешивать с теорией эволюции в
биологии) лежала предпосылка о наличии ряда последова-
тельных стадий в развитии различных сторон социальной
жизни, таких, как родственные отношения, политическая
организация, религия и т.д. Каждая отдельная этническая
общность неизбежно должна проходить через эти стадии.
Нам важно указать на две методологические особенности
эволюционизма в антропологии.
Во-первых, отметим то исключительное значение, ко-
торое эволюционисты придавали внутренней (в противовес
внешней) детерминации при объяснении социальных и куль-
турных изменений. Но при этом, если говорить точнее,
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
85
направление и характер изменений, согласно этой концеп-
ции, с необходимостью определяется законами социальной
эволюции, которые фактически выступают как нечто внеш-
нее по отношению к какой-либо конкретной этнической
общности. Однако для нас существенно то, что в качестве
объекта, на уровне которого реализуются, а значит, и могут
быть выявлены эти законы, выступает как раз отдельная
этнографическая общность как целое.
Во-вторых, при работе с эмпирическим материалом од-
ним из основных методов эволюционизма было изучение
так называемых «пережитков», берущее начало от Э. Тейлора.
Под «пережитками» понимались такие обычаи, ритуалы,
обряды и т.п., которые представлялись (исследователю) по-
терявшими в процессе эволюции первоначальный смысл,
некогда присущий им в рамках данной культуры. Так,
например, детские игры рассматривались как пережиток,
оставшийся от магических ритуалов. «Пережитки», таким
образом, позволяли реконструировать предшествующие ста-
дии эволюционных процессов.
Именно эти установки эволюционистской антрополо-
гии явились объектом методологической критики со сторо-
ны исследователей, придерживающихся других ориентаций.
(Естественно, дискуссия протекала и на других уровнях,
помимо методологического, однако останавливаться на них
нам нет надобности). Так, представители диффузионизма
считали основным механизмом эволюции распространение и
заимствование отдельных черт культуры. Они отмечали, что
каждая первобытная народность, вступая в многочисленные
контакты с соседями, беспрестанно подвергается их влия-
нию и заимствует у них какие-то продукты материальной и
духовной культуры.
Вместо выявления неизменных законов и стадий со-
циальной эволюция первобытных народов, диффузионисты
обращаются к изучению путей, механизмов и потоков диффу-
зии, посредством которой осуществляется распространение
тех или иных культурных черт. Таким образом, мы можем
зафиксировать различие представлений о целостности у сто-
ронников этих течений: мы видим, что для диффузионистов, i
в отличие от эволюционистов, отдельная этническая общ-
ность не выступает в качестве самодостаточной целостности.
Мы видим также, как резко меняется в связи с этим на-
правленность и характер исследований, осуществляемых на
эмпирическом уровне.
86 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Что же касается критики эволюционистской антропо-
логии со стороны функционалистов*. то нам интересно
подчеркнуть их отношение к методу изучения «пережитков».
Прежде чем назвать какой-либо элемент культуры пере-
житком, говорили функционалисты, необходимо попытаться
рассмотреть его с точки зрения иного* более обширного*
чем сам этот элемент, и включающего его образования —
некоторого комплекса взаимосвязанных элементов культуры,
т.е. института. При этом, по утверждению функционалистов,
всегда окажется, что черта, казавшаяся сама по себе лишен-
ной смысла, выполняет определенную функцию в рамках
такого института. Иначе говоря, функционалисты выступают
против тех способов выделения исходных единиц исследо-
вания, которыми пользовались эволюционисты. Некоторое
произвольно выбранное явление культуры нельзя априорно
принимать за такую единицу, не рассмотрев предварительно
его взаимосвязей с другими элементами культуры. Здесь мы
еще раз, но уже на ином уровне, сталкиваемся с различными
представлениями о целостности: спор вдет о том, допусти-
мо ли рассматривать в качестве целостного, относительно
независимого образования отдельное явление культуры, или
такое явление всегда должно исследоваться как элемент более
обширной целостности.
В свою очередь, и те методы исследования, ко-
торыми пользовались диффузионисты, также подверга-
лись критике со стороны антропологов-функционалистов
(Б. Малиновского, А. Рэдклифф-Брауна и других). Анализи-
руя какой-либо продукт архаической культуры (например,
жилище или орудие труда), диффузионисты стремились раз-
личить в нем существенные и случайные признаки. Так,
существенными будут именно те свойства орудия труда,
благодаря которым оно выполняет свое непосредственное
назначение — позволяет рубить, копать, обтесывать и т.п.
Если признак является существенным, то в каждой культуре
он вполне может быть «изобретен» независимо. Однако целый
ряд элементов формы орудия несуществен с точки зрения на-
значения этого орудия. Если такие несущественные признаки
по отдельности, а тем более в некоторых устойчивых сочета-
ниях, встречаются у разных народностей, то это, по мнению
диффузионистов, позволяет говорить о заимствовании этих
признаков, о наличии диффузии. Такими соображениями
руководствовались сторонники диффузионизма при прове-
дении эмпирических исследований. Критические аргументы
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
87
функционалистов и здесь были направлены против того спо-
соба выделения целостного объекта, который лежит в основе
описанного рассуждения.
Человек, создающий орудие труда, является носителем
и, следовательно, выразителем тех культурных традиций, в
сфере которых протекает вся его жизнь. Поэтому в процессе
труда он всегда исходит не только из соображений о
непосредственном предназначении создаваемого орудия, но
из значительно более широкого комплекса представлений о
своей деятельности, причем в его сознании одно неразрывно
слито с другим.
Таким образом, те элементы формы орудия, которые
выглядят случайными в глазах исследователя, обращающего
внимание только на непосредственное назначение этого ору-
дия, могут быть объяснены как существенные с точки зрения
некоторой более обширной целостности. Больше того, любой
элемент культуры, согласно воззрениям функционалистов,
выполняет в ней те или иные существенно важные функции,
а сама культура, в свою очередь, является органическим
единством всех элементов. Но это значит, что появление
в культуре новых элементов зависит не столько от фак-
та диффузии, сколько от изменяющихся функциональных
потребностей культуры как целого.
Не вдаваясь в детальный разбор разногласий, существо-
вавших между указанными направлениями, отметим, что
каждое из них обогатило социальную и культурную ан-
тропологию как эмпирическими данными, так и новыми
исследовательскими подходами. Однако, как стало ясно в
дальнейшем, каждое из них в какой-то мере страдало од-
носторонностью и переоценивало собственные возможности.
Тем не менее (это — факт не столько методологического,
сколько конкретно-научного порядка) проблемы, поднятые,
в ходе дискуссий между эволюционистами, диффузиониста-
ми и функционалистами, и сегодня остаются актуальными0.
Вместе с тем помимо конкретно-научного и социально-фи-
лософского значения описанная дискуссия представляет и
определенный методологический интерес. Мы можем заме-
тить, что всякий раз, когда трансформируются представления
° Об этом свидетельствуют некоторые опубликованные совсем недавно
статьи, причем не только научного, но и популярного характера (см.,
например, [2, 12]). Стремлением подтвердить точку зрения диффузионизма
определялась вся научная деятельность и, в частности, широко известные
путешествия норвежского исследователя Т. Хейердала.
88 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
о целостности, одновременно преобразуются и общие прин-
ципы, изменяется направленность процесса исследования;
более того, меняются даже принципы выбора, интерпретации
и объяснения эмпирического материала.
Бихевиоризм и гешталътпсихология
Обратимся теперь к другой области знания — к психоло-
гии. Большое влияние на развитие этой научной дисциплины
оказала борьба двух течений — бихевиоризма и гештальт-
психологии. Как известно, бихевиоризм возник в начале
нашего столетия в качестве реакции на предшествующую,
главным образом интроспективную психологию, которая
интересовалась почти исключительно состояниями созна-
ния. Бихевиоризм же интересовали те стороны психической
деятельности, которые доступны внешнему наблюдению. Ис-
ходной единицей исследования для бихевиористов явилась
связка «стимул-реакция»; все человеческое поведение они
пытались представить в виде совокупностей таких элемен-
тарных актов. С точки зрения гештальтпсихологов, такой
«атомистический» путь исследования необходимо было заме-
нить противоположным.
При изучении психической жизни необходимо начинать с
целостного образования — «гештальта», который определяет
свойства составляющих его частей. Один из основоположни-
ков гештальтпсихологии М. Вертхаймер указывал: «Имеются
целостности, чье поведение не детерминируется поведением
индивидуальных элементов, из которых они состоят, но
где сами частные процессы детерминируются внутренней
природой целого» (цит. по [16, с. 171]).
Отметим, что здесь обсуждение проблем целостности
совершенно явно проводится не только в общеметодологиче-
ском, но и в конкретно-теоретическом плане. Это же можно
заметить и при рассмотрении последующей эволюции самого
бихевиоризма. Уже Э. Толмен, представитель второго поко-
ления бихевиористов, трактовал связку «стимул—реакция» не
как элемент, а как достаточно сложное образование, которое
можно и должно исследовать более глубоко. С этом целью
он ввел представление о «медиаторах», или промежуточных
переменных, как факторах, опосредствующих реакцию орга-
низма на стимул. Характерно, что свой подход, как и подход
гештальтпсихологов, Толмен называет «молярным», про-
тивопоставляя его «молекулярному» подходу классического
бихевиоризма (подробнее см. [16, с. 152—153]).
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
89
Было бы неверно на основании приведенных примеров
делать вывод о том, что понятие целостности начинает играть
роль в психологии лишь с появлением гештальтистского на-
правления, а в культурной антропологии — с появлением
функционализма. В той или иной форме представления о
целостности изучаемых объектов неизбежно входят в чи-
сло исходных предпосылок любого научного исследования.
Дискуссии же касаются того, какие именно объекты необ-
ходимо считать целостностями и какие способы наиболее
пригодны для исследования целостных объектов. Неудиви-
тельно поэтому, что в критические периоды развития каждой
области знания, когда происходит «переоценка ценностей» и
методологическая рефлексия с неизбежностью направляется
на анализ исходных предпосылок, полемика в значительной
своей части вращается вокруг понятия целостности.
Рассмотренные примеры позволяют нам ввести разли-
чения, которые будут весьма существенными для всего
последующего изложения. Во-первых, мы будем рассматри-
вать представления о целостности, которые являются неотъ-
емлемой чертой научного мышления. Для эволюционизма
или диффузионизма в антропологии и для бихевиорист-
ской психологии это характерно ничуть не менее, чем для
функционализма или гештальтпсихологии. Что же касается
понятия целостности, то оно может и не фигурировать в
концептуальном аппарате самих конкретных наук.
Во-вторых, нередко проблема целостности в явном виде
формулируется непосредственно в сфере конкретно-научного
познания: мы убедились в этом на примере гештальтпси-
хологии. При этом задачей теоретического исследования
становится объяснение самого феномена целостности при-
менительно к той сфере деятельности, которая изучается
данной научной дисциплиной. В дальнейшем мы попы-
таемся выявить, в результате чего возникают такого рода
ситуации. Сейчас же отметим лишь тот факт, что в подобных
случаях и в самих специальных науках не только исполь-
зуются представления о целостности, но и вырабатывается
понятие целостности. В данном случае можно говорить о
конкретно-научном понятии целостности.
Наконец, в-третьих, на уровне, методологического ана-
лиза, то есть изучения не объектов, как таковых, а самой
познавательной деятельности, понятие целостности выступа-
ет в качестве инструмента исследования. При помощи его
можно рассматривать как представления о целостности, так и
90 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
понятие целостности в его конкретно научных формах. Здесь
мы оперируем методологическим понятием целостности.
Представления о целостности
в теории биологической эволюции
Приведем еще один пример, который позволит кон-
кретизировать высказанные положения. Обратимся теперь к
материалу биологии. Как известно, именно биологическая
проблематика наиболее часто привлекается к рассмотрению
при философском и методологическом исследовании целост-
ности. При этом обычно ссылаются на противоборство таких
направлений, как витализм и механицизм, органицизм и
неомеханицизм и т.п., где проблема целостности выступает
наиболее рельефно. Мы же попытаемся проанализировать
такую ситуацию, в которой эта проблематика скрыта от по-
верхностного взгляда и само обнаружение ее является особой
методологической задачей.
Обратимся к работе Н. В. Тимофеева-Ресовского «Струк-
турные уровни биологических систем» [9]. Автор, известный
биолог, дает яркий по форме и глубокий по содержанию
набросок современного состояния и проблем эволюционной
теории. Центральным для него является вопрос о том, какие
биологические объекты можно считать элементарными эво-
люционными структурами и элементарными эволюционными
явлениями.
Но что такое «элементарная эволюционная структура»?
Ведь это и есть целостность, к уровню которой должно
быть сведено в теоретическом объяснении все многообразие
данных о биологической эволюции. Вопросы о строении и
функционировании самой такой структуры в этом контек-
сте становятся второстепенными. Они должны изучаться и
действительно изучаются в биологии, и какая-то часть име-
ющихся знаний о них важна и при рассмотрении эволюции,
однако в данном случае не они являются определяющими,
не вокруг них концентрируется исследование. Подчеркнем,
что здесь перед нами еще один аспект проблемы целостно-
сти — элементарная эволюционная структура выступает как
своего рода «атом», т. е. неделимый в рамках данного уровня
исследования элемент, который оказывается в фокусе всего
теоретического построения. В силу этих особенностей такая
структура неизбежно мыслятся как целостность (см. [9]).
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
91
Наиболее естественным представляется считать элемен-
тарной эволюционной структурой отдельный организм, ин-
дивид. Действительно, многие эволюционные процессы объ-
ясняются на уровне индивида. Даже об образовании нового
вида мы часто судим, исходя из возможностей скрещивания
индивидов и получения от них жизнеспособного потомства.
Нередко и причиной образования или вымирания некоторого
вида являются изменения внешней среды, вследствие кото-
рых изменяются требования к строению и функциональной
организации жизнеспособного индивида.
Предположим, однако (а подобного рода ситуации не
являются чисто гипотетическими, биолог довольно часто
сталкивается с ними на практике), что имеющиеся зна-
ния о каком-либо эволюционном изменении не позволяют
удовлетворительно объяснить его как адаптацию на уров-
не индивида. В этом случае возможны два направления
дальнейшего исследования.
С одной стороны, можно попытаться найти такой доселе
неизвестный аспект жизнедеятельности организма, по отно-
шению к которому данное изменение действительно будет
адаптацией. Но, с другой стороны, это же изменение можно
объяснить и на уровне иной структуры. В пользу второго
подхода говорит и тот факт, что очень часто изменение,
которое в одном отношении увеличивает степень адаптации
отдельного организма, в другом (или в других) отношении
оказывается невыгодным для него.
Н. В. Тимофеев-Ресовский приводит и другие соображе-
ния против той точки зрения, что элементарной эволюцион-
ной структурой является индивид. Таким образом, оказыва-
ется, что объяснение эволюционных преобразований может
строиться на уровне другой целостности — популяции, т.е.
«совокупности индивидов, населяющих в достаточном коли-
честве определенную территорию или акваторию, в пределах
которой осуществляется та или иная степень панмиксии,
то есть свободного и случайного скрещивания и перемеши-
вания» [9, с. 86]. Каждое эволюционное изменение теперь
должно рассматриваться в плане его приспособительного
значения для популяции.
Отметим, что и в этом случае методологический анализ
не претендует на разрешение вопроса о том, какую из двух
структур следует считать элементарной. Методолог, однако, в
состоянии зафиксировать наличие двух конкурирующих спо-
собов объяснения фактов биологической эволюции — либо
92 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
путем сведения этих фактов к уровню отдельного индивида,
либо — к уровню популяции. Остроту ситуации придает
то, что выбор одного из способов объяснения неизбежен. В
противном случае необходимо доказать сводимость одного
уровня к другому, т. е. продемонстрировать, что все без изъ-
ятия явления, объясненные на уровне популяции, столь же
исчерпывающе могут быть объяснены и на уровне индивида
(а это на нынешней ступени развития биологии невозможно;
неясно даже, разрешима ли такая задача в принципе). Либо
необходимо согласиться на сосуществование в рамках одной
теории двух различных направлений, противоположных по
своим принципиальным установкам и основным задачам,
т. е. исходить из того, что реально происходят две биологиче-
ские эволюции, странным образом совмещающиеся в одном
пространстве и времени.
Если мы снова обратимся к работе Н. В. Тимофеева-
Ресовского, то у нас может сложиться обманчивое впеча-
тление, что в других ее местах он следует как раз таким
путем. Продолжая рассматривать эволюционные процессы,
он вводит еще один уровень элементарных эволюционных
структур — уровень биогеоценозов, то есть комплексов
биотических и абиотических единиц, факторов и предме-
тов, так или иначе отграниченных от соседних комплексов
[9, с. 90]. Более того, Тимофеев-Ресовский говорит именно
о двух эволюциях: микроэволюции, происходящей на уровне
популяций и ведущей к видообразованию, и макроэволюции,
которая имеет место на уровне биогеоценозов, формируя и
изменяя биосферу нашей планеты. Однако наложение двух
различных подходов при этом является лишь видимостью —
в каждом случае мы имеем дело с принципиально различ-
ными масштабами пространства и времени, следовательно, и
с различными типами эволюционных процессов. Ранее речь
шла о том, что один и тот же фактический материал не может
объясняться путем сведения к двум различным элементарным
структурам; здесь же, по сути дела, объяснению подлежат
различные пласты фактического материала.
Разобранные примеры позволяют судить о том, насколько
разительно трансформируются средства и способы научного
познания с изменением представлений о целостности. Ха-
рактерен также тот факт, что, как мы видели, представления
о целостности «работают» в самых различных слоях научного
знания — от наиболее глубоких, увидеть которые можно
лишь с помощью специальных средств методологического
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
93
анализа, до тех, которые находятся непосредственно перед
глазами специалиста, проводящего исследование в той или
иной конкретной области знания. Неудивительно, что во
все времена проблемы целостности привлекали внимание
философов, исследовавших науку. Поэтому, прежде чем пе-
реходить к более детальному рассмотрению функций понятия
целостности в научном знании, целесообразно остановиться
на некоторых результатах, достигнутых в ходе философской
разработки этой проблематики.
Обобщающая функция понятия целостности
Понятие целостности, как и другие философские по-
нятия, весьма сложно по своему содержанию и составу.
С одной стороны, в нем синтезируются те представления
об особенностях целостных объектов, которыми в данный
момент располагает конкретно-научное знание. С другой
стороны, оно входит в систему философских понятий и
категорий, которые в своей совокупности составляют тео-
ретическую основу мировоззрения и выступают в качестве
принципов познавательной и практической деятельности. В
этом последнем случае понятие целостности играет не только
синтезирующую, но и критическую роль по отношению к
конкретно-научным представлениям, показывая их неполно-
ту и ограниченность наличным уровнем знания. Выполнение
такой роли становится возможным в силу абстрактности
и относительной независимости философских понятий от
наличного знания и вследствие обусловленности каждого из
них содержанием других понятий, образующих философскую
систему. Другими словами, здесь находит свое проявление
специфика философского знания, отличающая его от знания
конкретно-научного.
Важно, однако, отметить, что при всей сложности и
неоднозначности взаимоотношений между философским и
научным знанием они всегда теснейшим образом связаны,
и эта связь философии и науки в каждый исторический
период подытоживается в содержании философских понятий.
Понятие целостности — яркий тому пример. Для того чтобы
сделать это рассуждение более конкретным, рассмотрим,
как ставилась проблема целостности в науке и философии
XVIII—XIX вв., т. е. того периода, когда окончательно
сложились каноны классического естествознания.
94 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Аналитическое естествознание и проблема
целостности
Было бы неверно считать, что опытное естествознание,
для которого идеалом научного знания была механика, и ба-
зировавшийся на нем механистический материализм вообще
игнорировали проблему целостности. Вот что, например, пи-
сал П. Гольбах в «Системе природы»: «Если под природой мы
станем понимать груду мертвых, лишенных всяких свойств и
чисто пассивных веществ, то, разумеется, мы должны будем
искать вне этой природы принцип ее движений; но если
под природой мы будем понимать то, что она есть в дей-
ствительности, именно целое, разные части которого имеют
разные свойства, действуют согласно этим свойствам, нахо-
дятся в непрерывном взаимодействии между собой, имеют
вес, тяготеют к общему центру, в то время как другие части
удаляются по направлению к периферии — притягивают и
отталкивают друг друга, соединяются и разъединяются, про-
изводят и разлагают своими непрерывными столкновениями
и сближениями все наблюдаемые нами тела, — тогда ничто
не заставит нас прибегать к содействию сверхъестественных
сил, чтобы понять образование наблюдаемых нами вещей и
явлений» [3, с. 20].
Это высказывание выдающегося французского материа-
листа XVIII в. позволяет судить о том, что и в то время поня-
тие целого занимало важное место в структуре философского
знания, выполняя при этом не только методологическую, но
и мировоззренчески-идеологическую роль.
Подчеркивая данное обстоятельство, нельзя одновремен-
но не отметить, что само это понятие получало в то время
весьма узкую и ограниченную трактовку. Это явствует из при-
веденной цитаты, в которой Гольбах, фактически имея в виду
все многообразие природы, говорит лишь о механических
свойствах и отношениях вещей. Различного рода сочета-
ния, пропорции элементарных вещей, атомов, по мнению
французских материалистов, дают начало как камню, так и
мыслящему человеку; при этом качества вновь образующихся
сочетаний находят свое объяснение в свойствах и качествах
составляющих их элементов. Это характерная особенность
суммативного понимания целого, то есть такого понимания,
при котором целое, по сути дела, сводится к сумме его
частей. Механистический материализм трактовал целое как
простую совокупность частей, как «все вместе». Ему не уда-
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
95
лось выработать понятия целостности как интегрированной
совокупности.
Из такого подхода вытекает ряд важных следствий. Во-
первых, все предметы, свойства и связи мира понимаются
как однокачественные, поскольку в рамках этого подхода
возникновение новых свойств (качеств) становится необъ-
яснимым или же требует обращения к сверхъестественным
силам. Во-вторых, поскольку все свойства выводятся из
единой для всех вещей элементарной основы (механически
притягивающихся и отталкивающихся атомов), становится
излишним такой объяснительный принцип, как редукция,
т. е. сведение данной целостности к чему-то внешнему для
нее, причем такому внешнему, которое уже получило науч-
ное объяснение; этот принцип становится излишним потому,
что он, по сути дела, заранее, априорно, осуществлен в
структуре научного знания. Иными словами, редукционизм
как особый объяснительный принцип теряет смысл, по-
скольку все знание является насквозь редукционистским.
В-третьих, познание любых целостностей не представляет
принципиальных трудностей, поскольку существует единый
метод, одинаково пригодный для изучения каждой из них.
То, что наши знания пока еще неполны, объясняется недо-
статочным умением использовать этот метод или неполнотой
фактического материала.
Наконец, рассматривая в качестве идеала научного знания
механику (а позднее классическую физику, строившуюся, по
существу, на тех же принципах однозначного причинного
«объяснения), наука того времени видела свою задачу в том,
чтобы выразить изучаемые ею связи на языке механических
отношений; характерным примером такого подхода в биоло-
гии является «механика развития» Вильгельма Ру, принципы
которой были сформулированы уже в последней четверти
XIX в. Таким образом, наука стремилась стать монодисци-
плинарной, т.е. опирающейся на постулаты одной отрасли
знания, принятой в качестве фундаментальной.
Нельзя не отдать должное научному оптимизму, про-
низывающему весь обрисованный нами строй мышления.
Однако оптимизм этот во многом базировался на чрез-
вычайном упрощении путей познания целостных объектов.
Единственно возможным и осуществимым признавался путь
от частей к целому, путь аналитического расчленения целого.
Иные способы рассуждения, исходящие из того, что целое не
может быть сведено к сумме его частей, считались привне-
96 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
сенными из иной, вненаучной сферы. Такую познавательную
схему и сейчас еще нельзя считать достоянием истории. В
этом отношении представляется характерным высказывание
Д. Лернера — редактора-составителя книги «Части и целые»,
опубликованной в Нью-Йорке и Лондоне в 1963 г. Во введе-
нии к этой книге он пишет о том, что и в наши дни остается
в силе и продолжает вызывать беспокойство «та особенность
эмпирического знания, что оно имеет дело с частями, а не с
целыми» [18, с. 1].
Не следует, конечно, считать это высказывание харак-
теристикой всего современного эмпирического знания. Уже
в конце XIX—начале XX в. проблема целостности была
поставлена по-новому, причем, как свидетельствуют хотя бы
рассмотренные ранее примеры, поставлена именно на эмпи-
рическом уровне в таких науках, как биология и психология.
Правда, представления о том, что научное знание способно
двигаться лишь от частей к целому и принципиально не
может преодолеть суммативный подход, настолько сильно
укоренились в сознании ученых, что многие из них подвергли
сомнению и критике эти новые опытные данные, доказывав-
шие объективно-целостный характер явлений органической
и психической жизни. Кроме того, для некоторой части
ученых и философов эти же факты служили основой для
идеалистических интерпретаций и нападок на материализм.
Имевший место на рубеже прошлого и нынешнего столе-
тий длительный процесс отказа от отождествления научного
познания вообще с теми его формами, которые безраздельно
господствовали в предшествующее время, протекал весьма
разнопланово, а порой и мучительно. Именно в это время
приобретают известную популярность многие философские
концепции, с иррационалистических позиций критикующие
науку и научное мышление.
В значительной степени эта критика была сосредото-
чена вокруг проблемы целостности: действуя единственно
присущим ей путем, т. е. расчленяя и анализируя целое,
наука в ходе этих операций неизбежно теряет целостность,
оказывается не в состоянии постигнуть ее. В качестве выхода
из такого положения предлагался уход либо в мистическое
«непосредственное переживание» целого, либо в мир ис-
кусства, которое только одно способно адекватно выразить
целостность, либо, наконец, в сферу религиозной жизни.
Далее мы подробнее рассмотрим одну из таких концеп-
ций — интуитивизм, сейчас же отметим только, что в
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
97
основе такой критики лежало упрощенное, одностороннее
понимание научного мышления (отождествлявшегося с его
механистической формой) и вследствие этого недооценка
его принципиальных возможностей. Дальнейшее развитие
науки показало, что сама проблема целостности обладает
множеством таких граней и аспектов, которые даже не могли
быть замечены в рамках механистического мировоззрения,
т.е. оказывается значительно более сложной, чем это пред-
ставлялось критикам научного знания. Кроме того, научное
мышление, преодолевая серьезные трудности и заблуждения,
выработало и продолжает вырабатывать новые, все более
мощные методы исследования целостности объектов.
Философские споры вокруг проблемы целостности не
затихают и до наших дней. Пользуясь тем, что в советской
философской литературе эта идейная борьба получила доста-
точно обстоятельное освещение, мы не будем подробно на
ней останавливаться и подчеркнем только, что из всех фило-
софских течений прошлого и настоящего последовательное и
правильное решение проблемы целостности сумел дать лишь
диалектический материализм. Это решение базируется как на
обобщении новейших данных конкретно-научного знания,
так и на учете всего положительного, что было накоплено
в этой области философской мыслью (см., например, [1, 6,
15 и др.]).
Попытаемся в сжатом и обобщенном виде представить
те определения понятия целостности, которыми в настоящее
время пользуется философское и научное знание. (Отметим,
что в данном случае мы имеем в виду определения такого ти-
па, которые выражаются в виде некоторого набора характери-
стик, описывающих общие свойства целостных образований).
Понятие целостности как обобщение
философских и конкретно-научных
представлений
Такие определения целостности предназначены для вы-
полнения обобщающей функции по отношению к достиг-
нутому в данный момент уровню познания: каждое из них
фиксирует то общее, что выделено в различных объектах,
которые на данной стадии развития науки выступают как
целостности.
HajiepBoe место в этом наборе характеристик целостных
объектов различного рода следует, как нам представляется,
98 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
поставить свойство интегративности: целостность характе-
ризуется новыми качествами и свойствами, не присущими
отдельным частям (элементам), но возникающими в резуль-
тате их взаимодействия в определенной системе связей. Это
действительно важнейшая особенность целостных образова-
ний, позволяющая понять и все остальные специфические
черты целого. К этим чертам относятся: возникновение ново-
го в процессе развития; появление новых типов целостности;
появление новых структурных уровней и их иерархическая
соподчиненность (что особенно ярко проявляется в развитии
живой природы); разделение целостных систем на неорганич-
ные и органичные, основанное на том, что в неорганичной
системе свойства частей хотя и отражают природу целого, но
все же определяются главным образом внутренней природой
частей, тогда как в органичной системе свойства частей
целиком определяются свойствами целого.
Желая кратко и афористично охарактеризовать существо
понятия целостности, нередко пользуются известной форму-
лой «целое больше суммы частей». Однако это выражение
логически уязвимо, поскольку оно указывает лишь на ко-
личественную сторону дела («больше») и неявно исходит из
предположения об аддитивности свойств целого: целостность
здесь представляет своеобразный остаток от вычитания сум-
мы частей из целого. Кроме того, в методологии научного
познания нередки случаи, когда приходится пользовать-
ся принципом «целое меньше суммы частей»; далее мы
остановимся на этом более подробно.
Заключает в себе логические противоречия и взятая в
общем виде постановка вопроса, что чему предшествует —
целое частям или наоборот. Как показал еще Гегель, в
отношении части и целого ни одна из сторон не может
рассматриваться без другой. Часть вне целого — уже не
часть, а иной объект, так как в целостной системе части
выражают природу целого и приобретают специфические
для него свойства. С своей стороны, и целое без (до)
частей немыслимо, поскольку абсолютно простое, лишенное
структуры и неделимое даже в мысли тело не может иметь
никаких свойств и взаимодействовать с другими телами.
Таким образом, попытки, подобные вышеприведенным,
краткой формулой охватить суть любой целостности не-
льзя признать удачными. Столь же мало дают и попытки
экстраполировать свойства какого-либо одного, пусть даже
наиболее высокоорганизованного, типа целостности на вс^
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
99
остальные типы целостных объектов. Обратившись к истории
развития науки, в частности, к истории биологии, можно
заметить, что понимание целостности, сформировавшееся на
одном уровне изучения живой материи, переносилось на дру-
гие уровни живой материи далеко не в его первоначальном
виде. Известно, какой большой вклад в понимание проблемы
целостности в биологии внес И. И. Шмальгаузен, начиная
с появления его известной работы «Организм как целое в
индивидуальном и историческом развитии» (1 изд. — 1938;
2 изд. — 1942) [13]. Однако сформулированные им предста-
вления о целостности, весьма детальные и точные, отнюдь
не сразу были использованы на других уровнях изучения
жизни, в частности, на молекулярном или популяционном.
Нельзя было просто взять эти представления и пользоваться
ими как неким трафаретом, в соответствии с которым можно
было бы строить понимание других уровней развития живой
материи. Даже в пределах одной области знания — биологии
должны были быть выработаны различные представления о
целостности применительно к различным уровням жизни.
Еще более сложным и опосредованным образом форми-
руются и используются философские представления, которые
по самой своей природе не могут ориентироваться на какой-
то один тип целостности, а должны брать наиболее общие
черты всякой целостности.
Детальная конкретизация определений целостности, пред-
принимаемая в общетеоретическом плане, на нынешнем
этапе развития науки кажется нам излишней. По-видимому,
можно ограничиться кратким перечнем общих черт целост-
ных объектов, определяемых свойством интегративности.
Один из примеров такого перечня мы привели выше, разуме-
ется, отнюдь не считая его сколько-нибудь исчерпывающим.
Нам представляется, что одной только обобщающей
функцией не исчерпывается методологическое значение по-
нятия целостности в научном познании. Ограничиваясь лишь
этой функцией, мы пришли бы к чрезмерно упрощенному
пониманию взаимосвязи философии и науки. Философия
при этом выступала бы как простое обобщение опыта кон-
кретных нлук, имеющее целью сформулировать такие общие
определения, которые можно было бы «прикладывать» к
любой сфере знания.
С нашей точки зрения, методологический анализ по-
зволяет выявить наиболее эффективные способы изучения
целостных объектов из числа фактически используемых в
Зак. 8063
100 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
конкретных науках. Методолог выделяет способы исследова-
ния, первоначально вырабатываемые в науке применительно
к некоторому узкому классу объектов, и оценивает возмож-
ности их приложения к более широкому кругу объектов.
Методология, таким образом, не только не ограничивает
исследовательский аппарат конкретных наук, но, напротив,
способствует его обогащению. Иными словами, она не нала-
гает запретов, а открывает новые горизонты для творческой
деятельности ученого.
Следует отметить и то обстоятельство, что в процессе
теоретического воспроизведения сложного объекта его рас-
членение, т. е. выделение в нем элементов, частей, подсистем
и т. п., может производиться различными способами (некото-
рые из них будут охарактеризованы нами в ходе дальнейшего
изложения). Поэтому на сложный объект не может быть «на-
ложено» какое-то единственное теоретическое представление
о целом. Исследуя такой объект, мы имеем дело не с одним
целым или одним уровнем целостности, а с различными
«срезами» с этого объекта, каждый из которых представляет
определенную картину целого; степень совмещения всех
таких отдельных изображений в единой картине во мно-
гом зависит от уровня научных знаний и методологической
оснащенности науки.
Возможность различных расчленений сложного объекта и
их смены в ходе развития науки обусловливает необходимость
перехода на определенном этапе исследования к новому
системному изображению объекта, к новому типу связей
(скажем, от организменных к молекулярным при переходе
от онтогенетического к молекулярно-генетическому уровню
изучения жизни). При этом происходит трансформация
существующих представлений о целостности — одни из
них сохраняют свое значение, некоторые же становятся
непригодными, причем заранее предсказать судьбу тех и
других, как правило, не удается.
Все это показывает, что любое обобщающее определе-
ние понятия целостности носит исторически обусловленный,
преходящий характер. Критерии целостности устанавли-
ваются при этом на основании рассмотрения некоторой
совокупности объектов, заранее считающихся целостными,
с тем чтобы в дальнейшем именно эти объекты удовле-
творяли предлагаемой дефиниции. Определение такого типа
соотносительны с наличными в данный момент в кон-
кретных областях знания представлениями о целостности,
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
101
поскольку они строятся для прояснения и оправдания этих
представлений. В результате при каждом значительном по-
вороте в научном мышлении, когда изменяется сам состав
совокупности объектов, считающихся в данное время бес-
спорно целостными, дефиниция такого рода оказывается
непригодной.
Если рассмотренные определения фиксируют достигну-
тый уровень знания, то определения второго типа, которые
мы будем рассматривать далее, выступают в роли ориентиров,
обозначающих направление дальнейшего движения научного
мышления. Такого рода определения можно было бы назвать
методологическими — они характеризуют не сами целостные
объекты, а те познавательные ситуации, которые складыва-
ются при изучении этих объектов. Им и будет посвящен
следующий раздел нашей работы.
Представления о целостности
как ориентир познавательного процесса
Мы уже отмечали, что методологический анализ понятия
целостности позволяет высветить довольно глубокие слои
познавательного процесса.
Благодаря этому появляется возможность вскрыть неко-
торые особенности строения и развития научного знания.
Одна из функций понятия целостности наиболее отчетли-
во видна в приведенном нами ранее примере из области
биологии. Напомним, что речь в нем шла об элементар-
ных эволюционных структурах (именно в таком виде в
данном случае конкретизируется понятие целостности), при
посредстве которых объясняются процессы биологической
эволюции. Вообще говоря, эти элементарные структуры не-
посредственно не являются объектом исследования биолога,
изучающего эволюцию.
«Начало координат» теоретического объяснения
И в истории биологии вопрос о том, что в качестве такой
структуры не обязательно должен выступать индивид, даже
не возникал, пока накапливающиеся трудности в объяснении
фактов эволюции не заставили биологов осознать эту пробле-
му. До тех же пор, пока этого не произошло, представление
об индивиде как элементарной структуре использовалось
неосознанно в числе других исходных предпосылок. Поэтому
4*
102 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
биолог, рассуждающий о том, что именно следует считать та-
кой структурой, фактически занимается анализом оснований,
на которых строятся знания об эволюции, т. е. выступает уже
как методолог биологии.
Сходную ситуацию мы обнаруживаем и при рассмотрении
примеров из других областей знания. И культурная антро-
пология, и психология при исследовании представлений о
той целостности, которая является элементарной структурой
теоретического объяснения, пусть даже такое исследование,
как правило, проводится в конкретно-научных терминах,
обращаются к методологической проблематике.
Если же перейти на уровень общей методологии науки, то
можно отметить, что во всех описанных случаях проявляется
одна из наиболее значимых для научного познания функций
понятия целостности. В этой функции оно оказывается
как бы точкой отсчета, «началом системы координат» для
объяснения некоторой сферы реальности.
Знания, касающиеся отдельных аспектов этой сферы,
становятся частью систематического теоретического знания
лишь после того, как их удается проинтерпретировать с точ-
ки зрения этого целого. В частности, любое эволюционное
изменение должно быть понято и объяснено как процесс,
происходящий .на уровне элементарной эволюционной струк-
туре!. И подобно тому как в математике с переносом начала
координат приходится преобразовывать математические вы-
ражения для любых фигур, находящихся в координатном
пространстве, изменение исходных представлений о це-
лостности трансформирует теоретическое объяснение любого
факта в данной сфере реальности.
Именно то, что в любом научном исследовании всегда
изначально задано некоторое представление о целостности,
некоторая элементарная структура, позволяет осмысленно
употреблять значительную часть понятийного аппарата. Мы
имеем в виду такие, например, понятия, как развитие,
поведение, функционирование, структура, организованность
и многие другие. Каждое из них приобретает конкретное
содержание лишь в контексте некоторого предварительно
заданного целого.
Едва ли возможно, в частности, провести разграничение
между процессами функционирования и процессами разви-
тия безотносительно к тому целому, которое функционирует
или развивается. Один и тот же процесс мы рассматриваем
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
103
либо как функционирование, либо как развитие, имея в виду
различные целостности.
Так, процесс развития индивидуального организма —
онтогенез — является в то же время одним из моментов
функционирования другой целостности — популяции или
вида. В контексте всех этих понятий становится более
определенным и само исходное представление о целостности.
До сих пор нас интересовало в основном то, каким обра-
зом понятие целостности используется в ряду тех средств,
с помощью которых строится объяснение того или иного
объекта. Сам же по себе исследуемый объект, иначе говоря,
именно то, что надлежит объяснить, пока оставался за пре-
делами рассмотрения. При этом, как мы видели, роль пред-
ставлений о целостности (несмотря на то, что они являются
элементом исходных предпосылок) становится существенной
на завершающем этапе исследовательского движения — эм-
пирический факт, объясненный на базе этих представлений,
вводится тем самым в систему теоретического знания.
Обратимся теперь к выявлению другой функции понятия
целостности. В этом случае, напротив, с помощью пред-
ставления о целостности задается проблема, которую только
еще надлежит разрешить, т. е. фиксируется исходная ситуация
научного исследования того или иного объекта. Познаватель-
ный процесс здесь непосредственно направлен на целостный
объект. Неудивительно поэтому, что важность и острота про-
блемы целостности в таких случаях становится самоочевид-
ной. Примером тому могут служить многие факты из истории
науки — вспомним хотя бы вкратце описанную нами дис-
куссию между бихевиористами и гештальтпсихологами или
известную полемику виталистов с механицистами в биологии.
К рассмотрению подобных ситуаций мы теперь и переходим.
В тех случаях, когда речь идет о методах познания
целостных объектов, под целостностью можно понимать
такой объект, который не удается объяснить, вывести, по-
знать во всей его специфичности, если исходить только из
чего-то внешнего по отношению к нему. Вводя это пред-
варительное определение, мы не имеем в виду абсолютной
невозможности такого выведения — оно невозможно лишь в
рамках достигнутой стадии развития той или иной научной
дисциплины.
104 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
От познанного — к непознанному.
Проблема целостности и интуитивизм
Исходная познавательная ситуация, на базе которой про-
водится изучение целостного объекта, характеризуется тем,
что у нас уже имеется некоторая совокупность знаний о нем.
Наличных знаний, однако, оказывается недостаточно для
того, чтобы выявить присущие данному целому закономер-
ности, т.е. построить его научное объяснение. Этот разрыв
между тем, что уже познано, и тем, что еще не познано,
но что должно быть познано, и фиксируется посредством
представления о целостности исследуемого объекта. Важно
отметить, что разрыв в знаниях, о котором идет речь, явля-
ется относительным: ведь непознанное, как и познанное,
здесь в некотором смысле известно, дано нам. Говоря корот-
ко, мы знаем, чего именно мы не знаем. Благодаря такой
определенности того, что не познано, исследование целост-
ного объекта выступает как закономерный, упорядоченный
процесс, обладающий своей внутренней логикой.
В некоторых направлениях философии, однако, этот
разрыв, вследствие отнесения его к познанию в целом, а
не к познанию какого-либо конкретного объекта, абсолю-
тизируется. Так, в философии интуитивизма (А. Бергсон,
Н.Лосский и др.) резко противопоставляется два вида по-
знания — интуитивное и рассудочное, причем целостность
выступает у интуитивистов как исходная предпосылка и
вместе с тем как недостижимый предел познания, взятого в
самом общем виде.
В интуиции целостность дана и может быть пережита,
воспринята во всей полноте; рассудочное же познание
пытается представить целостность в понятиях, расчленить
ее, а затем реконструировать присущим ему способом —
производя серию последовательных логических операций над
понятиями.
Именно в такой форме в философии интуитивизма вы-
ражается тот разрыв, о котором мы говорили. Согласно
А. Бергсону, рассудок, интеллект возник в ходе «творческой
эволюции» как приспособление для решения иных задач —
он навязывает окружающему его материалу те формы, в
которых он единственно может использовать этот материал
для своих целей, нимало не считаясь с формой, внутренне
присущей материалу самому по себе. Такое сугубо утилитар-
ное назначение интеллекта закрывает перед ним возможность
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
105
познания целостности, как таковой, как того, что обладает
своими собственными законами существования. Следова-
тельно, реконструкция целостности посредством понятий —
непосильная задача для рассудочного мышления, и интуи-
ция оказывается более совершенным, более высоким видом
познания, чем рассудок.
Можно заметить, однако, что воспроизведенное рассу-
ждение было бы невозможным, если бы в нем в скрытом
виде не принималась некоторая предпосылка о целостности,
в данном случае — признание автономности, абсолютной
несвязанности друг с другом двух противопоставляемых сфер
познания. Но, напомним, одна из задач методологического
анализа какой-либо концепции как раз и состоит в выявле-
нии и критическом исследовании исходных предпосылок
этой концепции.
С одной стороны, мы уже убедились на целом р^де
примеров в том, насколько велика роль исходных интуитив-
ных представлений в процессе формирования теоретических
знаний, иначе говоря, в сфере непосредственного опери-
рования понятиями. Впрочем, достаточно красноречив сам
по себе факт, что рассудочное познание целостного объекта
начинается лишь постольку, поскольку уже имеется интуи-
тивное представление о нем, С другой стороны, даже беглый
взгляд на историю познания позволяет обнаружить беспре-
рывно происходящую в этой истории смену интуитивных
представлений.
Интуиция не есть нечто раз и навсегда заданное, далее
неразложимое, не есть, следовательно, чистая интуиция.
Напротив, содержание того, что представляется интуитивно
очевидным, само является изменчивым, историчным.
Характерным примером может служить происходившая
в истории философии и психологии смена представлений
о целостности внутренней душевной жизни человека: в од-
ни моменты эта целостность принималась как интуитивно
очевидный факт; в другие моменты отрицалась вообще; в
третьи — представлялась проблематичной, требующей до-
казательства. И что особенно важно для нас, далеко не
последнюю роль в процессах изменения интуитивных пред-
ставлений играют результаты, полученные в научном мышле-
нии благодаря применению одного из его наиболее мощных
средств — рассудочного оперирования понятиями. Вообще
следует указать, что интуитивно очевидное всегда в большей
или меньшей степени является, говоря словами Э. Кассирера,
106 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
«интеллектуально данным», т. е. такой данностью, которая
выглядит непосредственной, но фактически опосредована
предшествующей интеллектуальной деятельностью.
Естественно, помимо науки, в формирования в пере-
стройке исходных интуитивных представлений в какой-то
мере участвуют и все другие сферы духовной деятельности
человека. (Конечно, не только духовной, но и материальной;
результаты материальной деятельности, однако, могут ока-
зывать такое влияние не сами по себе, а лишь преломляясь
в процессах духовной деятельности). Заметим кстати, что
это — один из тех каналов, через которые культура и соци-
альная среда оказывают влияние на науку. Здесь, однако, мы
вправе отвлечься от этого воздействия.
Дело в том, что по мере развития науки непрерывно
возрастает относительная доля полученных ею результатов
в тех интеллектуальных потоках, которые, периодически
кристаллизуясь, формируют «интуитивно очевидное». (Напо-
мним, что речь у нас идет не о самом по себе фактическом
материале науки, а лишь о способах его задания.)
Как мы видим, процесс выработки знаний не только
опирается на некоторые интуитивные представления как на
исходные данные, но и сам, в свою очередь, участвует
в их формировании. Под влиянием научных исследований
происходит смена представлений о целостности: то, что вчера
с интуитивной очевидностью считалось целостным, сегодня
оказывается сведенным к чему-то иному, объясненным из
него, и наоборот.
Не менее существенно и то, что, как мы видели ранее,
смена представлении о целостности обычно является ито-
гом методологической рефлексии, или критического анализа
исходных предпосылок той или иной конкретно-научной
теории. Очевидно, при этом критике в первую очередь под-
вергаются те самые представления, которые ранее считались
интуитивно очевидными, то есть «чистыми».
Следовательно, процесс смены исходных представлений
отражает интенсивную сторону развития науки, связанную не
только с привлечением и обработкой нового эмпирического
содержания (это — экстенсивная сторона), а с более глубо-
ким проникновением в уже освоенный научным мышлением
фактический материал. Кроме того, критика исходных пред-
посылок позволяет уточнить сам объект исследования.
Познание достаточно сложного объекта неизбежно опи-
рается на интуитивное представление о нем как о некотором
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
107
целом, выделенном из окружения. Если же в ходе исследова-
ния выявляется неудовлетворительность этого представления,
приходится снова возвратиться к исходному пункту, пере-
определить объект исследования, с тем, чтобы он опять-
таки мыслился как целое. Нечто подобное, как мы видели,
произошло при изучении биологической эволюции, когда
на месте одного оказалось два объекта исследования —
микроэволюция и макроэволюция.
Таким образом, рассматривая представления о целостно-
сти как одну из исходных предпосылок научного мышления,
мы приходим к следующему выводу: эти представления —
весьма сложные конструкции, включающие как минимум
то, что еще не подвергалось рефлексии, наряду с тем, что,
пройдя такой критический анализ, стало общепризнанным, а
иногда даже утвердилось с «прочностью предрассудка».
Проведенные рассуждения заставляют нас относиться
критически к тому тезису, согласно которому понятийное
познание принципиально ограничено по сравнению с ин-
туитивным. Ведь поскольку признается, что между обоими
видами познания существует какая-то взаимосвязь, что про-
тивопоставление их относительно, а не абсолютно, постольку
данный тезис в значительной степени лишается доказатель-
ной силы.
Скорее следует говорить о двух взаимодополняющих,
предполагающих друг друга сторонах единого процесса по-
знания, чем о двух его сферах, разделенных непроходимой
перегородкой. В конечном счете мы принимаем противопо-
ставление интуитивного и рассудочного способов познания
как характеристику относительно обособленных этапов мы-
слительной деятельности, значимую только в связи с про-
цессом исследования того или иного конкретного объекта,
а не как изначальную и непреодолимую разграниченность
познавательных способностей человека.
В пределах же каждого из таких этапов интуитивное
знание можно рассматривать как исходное, в какой-то мере
ограничивающее и направляющее, т. е. определяющее по
отношению к последующему дискурсивному, понятийному
движению. Но это значит, что и исследование целостности,
причем не целостности вообще, а целостности того или
иного конкретного объекта, начинается на базе интуитив-
ных представлений, или, иначе говоря, мысленного образа
данного объекта. В процессе теоретического исследования
108 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
образ целого, по словам Маркса, «должен постоянно витать
в нашем представлении как предпосылка».
Редукционизм и ирредукционизм
Рассмотрим теперь более подробно методологическую
сторону процесса исследования целостного объекта.
Согласно принятому нами предварительному определе-
нию, под целостностью понимается такой объект, который
не удается познать во всей его специфике, если исходить
лишь из чего-то внешнего по отношению к нему. Это ме-
тодологическое определение можно сформулировать и так:
объяснение целостности некоторого объекта должно вскрыть
те внутренние закономерности объекта, которыми обусловлено
его качественное своеобразие. Когда мы говорим «не удается»,
то имеем в виду, что попытки такого рода уже предприни-
мались и оказались неудачными. И действительно, как мы
вскоре увидим, большинство используемых в научном позна-
нии схем объяснения основывается именно на стремлении
свести данный объект к чему-то внешнему.
Иными словами, исследование начинается с попыток
редукции данной целостности. И лишь после того как вы-
ясняется неудовлетворительность получаемых таким образом
объяснений, исследование переходит к тому, что можно
назвать выявлением специфики данного объекта, уже не на
интуитивном, а на понятийном уровне. На первый взгляд
такая ситуация кажется парадоксальной: исследуемый объект
с достоверностью непосредственного данного представляется
целостным образованием, а познание его при помощи поня-
тий начинается, вопреки интуитивно очевидному, с попыток
опровергнуть представление о целостности этого объекта.
При всей своей видимой парадоксальности, однако, такая
исходная редукционистская установка2* вполне закономерна.
2) Здесь мы вводим в употребление термины «редукционизм» и «ирре-
дукционизм», смысл которых станет ясным из последующего изложения.
Следует, однако, отметить, что нередко в научной литературе, когда говорят
о редукционизме, имеют в виду методологически несостоятельный подход,
при котором упускаются какие-то существенные стороны исследуемого
объекта. Таким образом, этот термин приобретает оценочные оттенки. Мы
будем употреблять термин «редукционизм» без таких оттенков. В даль-
нейшем будет показано, что в целом редукционизм является необходимой
стадией исследовательского движения, хотя в отдельных случаях может и
тормозить его. Близкая к нашей точка зрения на редукционизм проводится
академиком В. А. Энгельгардтом, например, в его статье [14].
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЖ В' НАУЧНОМ! ПОЗНАНИИ
109
В некотором смысле она является отражением методоло-
гического принципа, известного под названием «бритвы
Оккама» — ведь целостностей, как и сущностей, не следует
умножать, без необходимости. Иначе говоря, пока: не исчер-
паны возможности редукции,, переход к ирредукционистской
установке будет выглядеть спекулятивным.
Исследователь, добывающий новые знания, никогда не
начинает с пустого места,, с «нуля». Напротив,, он действует,
опираясь на уже выработанные наукой знания, и тот резуль-
тат, который он рассчитывает получить, выступает в качестве
нового элемента, «встраивающегося» в существующую систе-
му знания.
Научное знание есть, по сути дала, сложная открытая
система, открытая в том смысле, что она допускает при-
соединение новых элементов, но тем не менее система,
обладающая внутренней структурой. Эта структура препят-
ствует произвольному присоединению новых элементов, в
известном смысле предопределяя тот тип результатов, ко-
торые могут быть введены в систему. Но, как мы видели,
представления о целостности, выступая в качестве оснований,
на которых строится теоретическое объяснение, выполняют
в этой системе весьма ответственную функцию.
Следовательно, введение в систему научного знания но-
вых представлений о целостности сопряжено с более или
менее серьезной перестройкой всей системы, а такая пере-
стройка, хотя в принципе и не является невозможной, тем не
менее проводится лишь после того, как достаточно серьезно
обоснована ее необходимость. Таким образом, рассматри-
вая каждое конкретное исследование целостного объекта с
точки зрения развивающейся системы научного знания, мы
убеждаемся в правомерности исходной редукционистской
установки.
Помимо того, даже в том случае, когда выяснена не-
состоятельность той или иной формы редукционизма по
отношению к данному объекту, оказывается, что некоторые
моменты редукционистского объяснения продолжают оста-
ваться в силе. Это происходит постольку, поскольку по
крайней мере отдельные стороны изучаемого объекта уда-
ется объяснить, исходя из внешних по отношению к нему
факторов.
Редукционистское объяснение не только доставляет но-
вые теоретические знания об объекте, оно также позволяет
110 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
уточнить существующие представления о нем как о це-
лом, уменьшая тот «остаток», который может быть понят
исключительно на основе ирредукционистского подхода к
исследуемому объекту. В результате более строго очерчива-
ется область возможных для данного объекта состояний, а
также и те необходимые внешние условия, которые должны
выполняться для самого существования целостности.
Итак, редукционизм имеет смысл и значение, поскольку
он вводит процесс исследования данного объекта в контекст
всей «прилегающей» науки, т. е. в некоторый ряд, в систему
уже сложившегося научного знания, при этом проблема
выявления специфики данного объекта как целостности
приобретает большую определенность и целенаправленность.
Объект выступает не как абсолютная уникальность, а как
нечто сопоставимое с другими объектами, хотя и не тожде-
ственное какому-либо из них.
Следует, однако, отметить, что чересчур прямолинейное
проведение этого принципа нередко приводит к противопо-
ложному результату — исследование объекта отрывается от
контекста существующей науки. Так, например, иногда гово-
рят, что поскольку все состоит из атомов или чего-то столь же
элементарного, то и все науки должны быть сведены к науке
об атомах — к физике. Примерно такой же принцип прово-
дится в физикалистском анализе — одной из разновидностей
неопозитивизма. По мнению физикалистов, научными мож-
но считать только те высказывания, которые без потери
смысла переводимы на язык физики. Всякая попытка изу-
чать ту или иную сферу реальности, исходя из положения
о ее качественном своеобразии, представляется сторонникам
этого направления метафизической. Но если такой идеал
научного знания возводится в ранг конкретного методоло-
гического принципа, то исследованию, руководствующемуся
подобной установкой, грозит перспектива оторваться от поч-
вы реально достигнутого наукой состояния, превратившись
в бессодержательную спекуляцию. Как нынешнее состояние
науки, так и тенденции ее развития едва ли оправдыва-
ют постановку такой задачи. В этом смысле справедливо
высказывание Р. Тома: в биологии «“метафизической” явля-
ется именно механистическая точка зрения, поскольку она
постулирует сводимость всех явлений к физико-химичес-
ким процессам, а это не подтверждается экспериментально»
[10, с. 154].
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В: НАУЧНОМ' ПОЗНАНИИ!
ш
Проведенные рассуждения позволяют сделать вывод о
том, что признание и исследование специфики данного объ-
екта как целого становится неизбежным только после того,
как редукция во всех своих видах оказывается несостоятель-
ной. Здесь-то и выступает наиболее выпукло* определяющая,
контролирующая роль исходных интуитивных представлений,
с которыми постоянно соотносятся результаты теоретическо-
го исследования объекта.
Вместе с тем применение понятия целостности к конкрет-
ному объекту полностью обосновывается лишь в результате
предшествующего исследовательского движения — тем са-
мым фиксируется переход от редукционистской установки
к ирредукциоиистской. Таким в общих чертах рисуется
путь, ведущий к исследованию того или иного объекта как
целостности.
Представленная нами схема далека от того, чтобы быть
фотографией тех реальных познавательных процессов, ко-
торые имеют место при изучении целостных объектов. Мы
пытаемся вскрыть механику этих процессов, а она наиболее
отчетливо может быть выявлена лишь в том случае, когда
вместо простого воспроизведения познавательного процесса
исследуется модель, для построения которой необходимо
абстрагироваться от многих аспектов этого процесса. В
частности, нередко еще до того, как проделано движе-
ние от редукционистской к ирредукциоиистской установке,
наука получает новый чисто фактический материал, кото-
рый, будучи осмысленным, заставляет пересматривать сами
предпосылки.
Это обстоятельство сыграло важную роль, например,
в развитии культурной антропологии — ведь появление
диффузионизма как концепции, соперничающей с антропо-
логическим эволюционизмом, во многом было обусловлено
потребностью воспринять разнообразные новые данные,
полученные в ходе полевых исследований. В диффузиониз-
ме весьма очевидно выражена редукционистская установка:
предпосылка о том, что каждая отдельная экономическая
общность должна рассматриваться как целое, отвергается.
Как мы помним, впоследствии антропологи-функцио-
налисты вновь вводят эту предпосылку, исходя из более
тщательно проработанного и теперь уже специально мето-
дологически обосновываемого представления о целостности
отдельной социокультурной общности.
112 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Но возможно, что переход к ирредукционистской уста-
новке осуществляется прежде, чем исчерпан весь объяс-
нительный потенциал редукционистского подхода. В этом
случае редукционизм может оказаться следующим, более
глубоким этапом познания данного объекта. Наконец, в ре-
альном движении научного познания никогда не бывает так,
чтобы все исследователи, специализирующиеся в какой-либо
области науки, одновременно отказались от старой уста-
новки ради новой. Напротив, приведенные нами примеры
свидетельствуют о том, что такой переход, как правило,
обосновывается в ходе многолетних дискуссий. Сложное пе-
реплетение всех этих обстоятельств, конечно, не может быть
исчерпывающе описано в рамках представленной модели.
Тем не менее эти рамки достаточно широки, чтобы можно
было увидеть логику, которой подчинено развитие научных
знаний о целостных объектах.
Рассмотрим теперь более подробно складывающиеся в на-
учной практике взаимоотношения между различными форма-
ми редукционизма, с одной стороны, и ирредукционистской
установкой — с другой. Прежде всего необходимо уточнить
предлагаемую нами трактовку редукционизма, поскольку
она оказывается более широкой, чем обычно проводимое в
научной литературе понимание этого термина.
Понятие редукционизма, как оно употребляется здесь,
характеризует такую направленность при исследовании того
или иного конкретного объекта, когда законы или прин-
ципы, конституирующие данное целое, определяющие его
специфичность, качественное своеобразие, ищутся вне его.
Ранее мы видели, что представления о целостности
выступают в научном знании в качестве точки отсчета,
или элементарной составляющей, в структуре теоретическо-
го объяснение. Сопоставив эту функцию представлений о
целостности с той, которую мы рассматриваем сейчас, —
целое как объект исследования, можно более четко разгра-
ничить редукционистскую и ирредукционистскую установки.
Отличительная особенность ирредукционизма состоит в том,
что в обеих указанных функциях выступает один и тот же
объект. Иначе говоря, исследовательский процесс ориенти-
рован в этом случае на выявление внутренней детерминации
тех процессов и явлений, которые характерны для данного
объекта.
Напротив, при редукционистском подходе исследуемый
объект сводится к некоторому другому целому, причем
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
113
это последнее само по себе, вне связи с исследуемым
объектом, воспринимается именно как целостность. Следует
еще раз оговориться: мы отнюдь не имеем в виду, что
ирредукционизм претендует на исчерпывающее объяснение
всех сторон объекта, речь идет как раз о том, что остается
необъясненным с редукционистских позиций.
Целостные объекты всегда были предметом научного ис-
следования. Стремление же построить ирредукционистские
методы изучения таких объектов представляет специфиче-
скую особенность современного этапа научного познания.
Сегодня можно говорить лишь о первых шагах в этом
направлении,
Виды редукционистского объяснения
Введенное определение редукционизма позволяет вы-
явить момент сходства, присущий целой совокупности логи-
ческих схем объяснения, каждая из которых более или менее
широко применяется в науке. Редукционистское объяснение
может выступать в следующих формах:
1. Объект, интуитивно данный как целостность, объяс-
няется исходя из целостностей другого уровня, являющихся
частями данного целого. Это — одна из наиболее распро-
страненных форм редукции. Более того, в эпоху господства
механистического мировоззрения, как мы знаем, объясне-
ние такого типа рассматривалось как синоним подлинно
научного объяснения. Необходимо отметить, что в этом
случае внеположенность частей по отношению к целому
не следует понимать как пространственную характеристику
взаимоотношения частей и целого. Речь идет о том, что
целое, которое на интуитивном уровне воспринимается как
качественно своеобразное, объясняется при этом на языке
свойств частей, в свою очередь обладающих спецификой и
представляемых как целостности вне зависимости от того,
являются ли они частями данного целого. Именно в этом
смысле мы говорим о том, что принципы, конституирующие
данное целое, ищутся вне его.
2. Объект объясняется как часть объемлющей его це-
лостности; по отношению к этой целостности он выступает
в качестве элемента внутренней среды. Теоретические кон-
струкции, построенные по такому принципу, наиболее часто
появлялись в биологии и в социальных науках, будучи
реакцией на недостаточность объяснений первого типа. Объ-
яснение на основе объемлющего целого (называется ли оно
114 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
универсалистским, холистским, организмическим) неред-
ко рассматривается как противоположность редукционизму.
Однако, согласно нашему определению, оно оказывается
разновидностью редукционистского объяснения.
3. Исследуемая целостность объясняется исключительно
на основании окружающей среды. Такая установка была
характерна, в частности, для ламаркистов и неоламаркистов в
биологии. Другой пример — те психологические концепции,
которые пытаются объяснить любую черту человеческого
поведения, представив ее исключительно как адаптацию к
внешним условиям.
4. Генетическое объяснение — данное целое представля-
ется как одна из стадий развития другой, предшествующей
во времени целостности. Поскольку имело место это пред-
шествующее состояние, в котором исследуемая целостность
содержалась в «зародышевой» форме, она необходимо должна
была стать тем, чем она стала. Этот подход представляет
собой одну из форм редукции в той, и только в той мере,
в какой он претендует на объяснение не только происхо-
ждения, но сверх того и всей специфичности изучаемого
объекта.
5. Финалистское объяснение — данное состояние ис-
следуемой целостности объясняется через будущее состояние
как необходимо определяемый этим будущим состоянием
этап в развитии целостности3*.
Очевидно, не все эти схемы используются в одинаковой
мере. Кроме того, нередко различные типы редукции пе-
реплетаются в конкретном исследовании целостности. Так,
например, финалистское объяснение обычно совмещается с
объяснением, исходящим из объемлющего целого.
3) Между прочим, можно было бы говорить и еще об одной форме редук-
ционизма, когда конкретный характер и специфичность целостного объекта
(причем целостного объекта вообще) пытаются вскрыть, оставаясь в пределах
философского исследования, и дать тем самым исчерпывающее и пригодное
для всех случаев решение проблемы целостности. Как мы видели, основная
трудность, возникающая при изучения целостного объекта, заключается в
том, чтобы объяснять его качественное своеобразие, выделяющее его из
ряда других объектов. В связи с этим ясно, что проблема целостности в
каждом отдельном случае может быть решена лишь на уровне конкретного
исследования, в рамках той научной дисциплины (или дисциплин), кото-
рая изучает данную сферу реальности. Следовательно, встречаясь с такой
формой редукционизма, мы лишаемся оснований говорить об исследовании
подобного рода как о научном и попадаем в сферу натурфилософии,
т.е. философии, пытающейся подменить собой науку (более подробно
см. [5, с. 210-213]).
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
115
Очень важное значение для науки имеет объяснение, в ко-
тором совмещается редукция к окружающей среде и редукция
к предшествующему состоянию. Богатство объяснительных
возможностей этого вида редукции впервые продемонстри-
ровал Ч. Дарвин в своей теории биологической эволюции,
в которой образование нового вида рассматривается как
трансформация предшествующего вида, закономерно обусло-
вленная изменениями окружающей среды и особенностями
исходного вида.
С тех пор объяснения, построенные по этой схеме,
неоднократно доказывали свою плодотворность в самых
различных областях научного знания, и ныне применяются
не менее, а во многих областях науки и более широко, чем
объяснения на основе частей данного целого. Таково одно
из многочисленных воздействий дарвиновского открытия на
научное и философское мышление.
Вопрос о том, каковы логические особенности каждой
из указанных схем и их комбинаций и как эти особен-
ности влияют на распространенность того или иного вида
редукции в различные периоды эволюции научного зна-
ния, представляется весьма интересным и заслуживающим
специального исследования. Мы, однако, оставляем его в
стороне и сконцентрируем внимание на том общем мотиве,
который присущ всем этим схемам в контексте проблемы
целостности. Внутренняя логика их такова, что в их рамках
ищутся предпосылки, позволяющие объяснить данный объ-
ект через нечто внешнее по отношению к нему. Этот момент
целесообразно подчеркнуть, поскольку обычно, говоря о
редукционизме, имеют в виду лишь те способы рассужде-
ния, которые охватываются первой и третьей (а иногда еще
четвертой) из выделенных нами форм редукции.
Мы уже говорили о принципиальной обоснованности и
необходимости редукционистской установки в процессе ис-
следования целостности. Остановимся теперь более подробно
на тех ограничениях, которые характерны для редукционизма
и в конце концов в отдельных случаях приводят к необ-
ходимости принимать представление о целостности данного
объекта как сформулированный в явной форме и последова-
тельно проводимый непосредственно на уровне конкретного
исследования методологический принцип.
Отметим в этой связи в первую очередь элемент вну-
тренней противоречивости, присущий редукционистскому
116 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
подходу: поскольку данный объект сводится к чему-то внеш-
нему, постольку научная дисциплина, создаваемая по поводу
этого объекта, теряет специфику не только своего метода,
но в конечном счете и сам предмет исследования как нечто
особенное, качественно своеобразное.
Именно к этому объективно вели механистические тен-
денции в биологии, социально-психологический атомизм,
видевший в обществе лишь совокупность отдельных инди-
видов, биологизация социологии, осуществлявшаяся либо
посредством уподобления общества организму (биоорганиз-
мическое направление), либо путем сведения всех форм
общественной жизни к борьбе за существование (социал-
дарвинизм).
Следует указать также, что редукционизм, рассматривая
исследуемый объект как совокупность составляющих частей,
как результат воздействия окружающей среды и т. п., остается
в рамках только первого — критического этапа объективно
стоящей перед ним задачи. Речь идет о том, что в мето-
дологическом плане проведение редукционистского подхода
есть в то же время и критика исходного представления о
целостности изучаемого объекта. Решение этой задачи во
всем объеме предполагает также и выполнение позитивной
работы. Так, поскольку принимается, что целое должно
быть сведено к чему-то внешнему, постольку возникает
необходимость точно определить это внешнее.
Иначе говоря, редукционизм должен обосновать вы-
бор исходных предпосылок, того уровня целостности, на
базе которого фактически строится исследование. В против-
ном случае оказывается, что редукционизм не в состоянии
притязать на большую доказательность, чем тот подход к
исследованию данного целого, который ориентирован на вы-
явление имманентно присущих этому целому специфических
законов, определяющих его конкретный характер.
Поскольку рассматриваемые предпосылки в обоих случа-
ях выполняют сходную функцию, выступая в качестве «точки
отсчета» для системы теоретического объяснения, то есть
относятся к одному логическому уровню, критика предпо-
сылок о целостности данного объекта должна сочетаться с
критикой предпосылок, на основании которых предполага-
ется объяснить данную целостность. И те, и другие в равной
мере должны пройти проверку на лезвии «бритвы Оккама».
Имея в виду ситуацию примерно такого рода, один из круп-
нейших современных теоретиков биологии К. X. Уоддингтон
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
117
отмечает: «Я допускаю, что все наблюдаемые извне биоло-
гические явления... можно в конечном счете объяснить в
рамках понятий, сливающихся с соответствующими поняти-
ями, используемыми в физических науках, помня при этом,
что сами физические науки далеки от завершения, так что
даже самый правомерный сторонник сводимости не сможет
сказать биологам, к чему они должны свести свои живые
системы» [11, с. 100]. Конечно, здесь следует иметь в виду то,
что говорилось ранее, именно, во многих случаях исходные
предпосылки в достаточной степени обоснованы самим по
себе состоянием, в котором находится в тот или иной период
система научного знания.
Иными словами, критерием для выбора предпосылок ока-
зывается большая разработанность и оформленность знаний,
касающихся некоторых аспектов реальности, по сравнению
со знаниями о других ее аспектах. Но, во всяком случае, эти
критерии вырабатываются внутри непрерывно развивающей-
ся, а значит, и изменяющейся системы научного знания, а не
привносятся в нее извне, вследствие чего выбор предпосылок
не может быть обоснован в каком-либо абсолютном смысле.
Стало быть, каждая из исходных позиций — редукционист-
ская и ирредукционистская — в равной степени должна быть
критически осмысленна, то есть «бритва Оккама» все-таки
оказывается обоюдоострой.
Все сказанное, однако, еще не исчерпывает тех логи-
ческих требований, которые должны выполняться в редук-
ционистском объяснении. Перед редукционизмом остается
еще один этап позитивной работы, этап, который является
решающим.
Вспомним, что говорит Маркс о Фейербахе: «...он занят
тем, что сводит религиозный мир к его земной основе. Он
не замечает, что после выполнения этой работы главное-то
остается еще не сделанным. А именно то обстоятельство,
что земная основа отделяет себя от самой себя и переносит
себя в облака как некое самостоятельное царство, может
быть объяснено только саморазорванностью и самопротиво-
речивостью этой земной основы» [8, с. 1]. Речь идет о том,
что данный объект должен быть не только сведен к чему-то
внешнему по отношению к нему, но и выведен во всей своей
специфике из этих внешних оснований, причем выведен как
их необходимый продукт. Лишь после того как это сделано,
редукция становится логически безупречной.
118 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Нередко, однако, на место такого выведения незаметным
образом подставляется сходное по форме, но принципиально
отличное по логическому типу объяснение. Дело в том,
что объект, который надлежит объяснить, т. е. вывести:
из внешних предпосылок, в процессе выведения все же
дан, он «имеется в виду», оставаясь в сознании где-
то на втором плане. Вполне естественно поэтому, что
качественное своеобразие исследуемого объекта относится на
счет некоторого привходящего обстоятельства, логически не
вытекающего из принятых ранее предпосылок.
Такое внешнее обстоятельство выступает в роли deus ex
machina, придавая редукционистскому объяснению видимую
убедительность. Однако для того, чтобы объяснение было
проведено с необходимостью, фактически надо пересмотреть
всю систему исходных предпосылок, включив в нее в качестве
одной из составляющих и это привходящее обстоятельство.
В противном случае доказывается, строго говоря, лишь то,
что существование изучаемого объекта в его специфическом
виде не противоречит выбранным для выведения исходным
предпосылкам. Здесь, правда, возможны различные ситуации.
Например, гипотеза о том, что жизнь на Землю была занесена
пришельцами из космоса, почти полностью выводит пробле-
му происхождения жизни из сферы науки в силу абсолютной
неопределенности, невоспроизводимости и уникальности
этого чуда. Дело не только в том, что эта гипотеза эмпири-
чески непроверяема. На нынешнем уровне развития науки в
системе научного знания невозможно найти такую совокуп-
ность исходных предпосылок, которая позволила бы сформу-
лировать подобную гипотезу именно как научную гипотезу.
Иными словами, такого рода знание сегодня нельзя
подать даже на вход этой системы, то есть для современной
науки оно попросту не существует и потому не может быть
так или иначе оценено внутри нее. Как мы уже отмечали,
системный характер научного знания налагает определенные
ограничения на природу того материала, который может быть
воспринят системой. И лишь то, что может быть выражено
на языке современной науки в рамках тех предпосылок,
которые, собственно, и структурируют эту систему, может
стать объектом научного исследования.
Приведем в этой связи другой пример. Изучение влияния
такого внешнего по отношению к процессу биологичес-
кой эволюции явления, как оледенение, имевшее место в
четвертичный период, ставит перед наукой две проблемы:
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
119
во-первых, показать необходимость, закономерность про-
исшедших изменений, исходя из существовавших к началу
оледенения форм жизни; во-вторых, само оледенение должно
быть объяснено с точки зрения геологии как закономерно
происходивший именно в то время процесс4*. Поскольку мы
исходим только из существовавших в то время форм жизни,
мы вправе очерчивать на этом основании лишь более или ме-
нее обширную совокупность возможных линий дальнейшей
эволюции, исходя из принципа непротиворечивости; и если
мы после этого принимаем просто сам факт оледенения, то
получаем объяснение ad hoc, поскольку актуализация одной
из линий эволюции связана со случайным с точки зрения
исходных оснований обстоятельством.
Логическую завершенность объяснение приобретает лишь
в той мере, в какой само это обстоятельство выступает как
закономерное и необходимое. В этом случае, в отличие от
предыдущего, мы имеем дело с таким материалом, который
может изучаться в пределах существующей системы научного
знания. Однако в качестве теоретического результата, а
не просто эмпирических данных, подлежащих объяснению,
этот материал может занять свое место в системе научного
знания не раньше, чем будут удовлетворены рассмотренные
требования.
Следует отметить, что и сами понятия необходимости,
определенности, завершенности и т.п. в своем конкретном
содержании отнюдь не абсолютны, но в значительной мере
соотнесены с «работающей» в то или иное время науч-
ной картиной мира. Некоторые знания, представляющиеся
сегодня эталоном в смысле необходимости или завершен-
ности, завтра могут оказаться справедливыми лишь в свете
определенных предпосылок.
В этой связи достаточно указать на то, как изменилась
оценка ньютоновской механики после Эйнштейна. Известно,
что переоценка затронула отнюдь не только классическую
механику и непосредственно связанные с ней разделы физи-
ки. Ведь механика Ньютона долгое время функционировала
в системе научного знания как образец зрелой и законченной
теории. Но после ее переоценки в этой роли, очевидно,
должны были выступать другие (нам сейчас неважно, какие
4* Следует оговориться, что мы рассматриваем только логическую
сторону вопроса, отвлекаясь от того, насколько возможно решить эти
проблемы, исходя из имеющихся фактических данных.
120 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
именно) концепции, ориентируясь на которые перестраива-
лась вся система научного знания. В процессе перестройки
изменялись и представления о том, какие методы ис-
следования позволяют получать необходимое, достоверное,
завершенное знание и в какой степени те или иные из
имеющихся знаний удовлетворяют этим требованиям.
Заканчивая настоящий раздел нашей работы, подведем
некоторые итоги. Мы убедились в том, что методологичес-
кий анализ понятия целостности позволяет выявить многие
стороны познавательного процесса и целый ряд функций,
выполняемых в нем этим понятием.
Во-первых, элементарная, далее неделимая на данном
уровне исследования структура, вокруг которой строится
объяснение некоторой сферы реальности, задается в науч-
ном мышлении как целостность. Поскольку представления
о целостности выступают в этой функции, в контексте
конкретного исследования они не обязательно должны быть
развернутыми, детально расчлененными. Подобное расчле-
нение может осуществляться на других уровнях системы на-
учного знания, а в данном исследовании эти представления
заимствуются в самом общем виде и далее не анализируются.
Во-вторых, представления о целостности самого исследу-
емого объекта в значительной степени контролируют процесс
его познания, а смена этих представлений влечет за собой и
существенное изменение метода познания данного объекта.
Наконец, в-третьих, нередко не только на методологиче-
ском уровне, но и в ходе конкретно-научного исследования
возникает принципиальная необходимость ирредукционист-
ского подхода к проблеме целостности того или иного
объекта. В этом случае представления о целостности ис-
следуемого объекта одновременно выступают и в роли той
структуры, на базе которой он объясняется. Такая ситуация
особенно характерна для нынешнего состояния науки, когда
разработка методов исследования, позволяющих не только
не упустить из виду, но, более того, теоретически объяснить
целостность объекта, приобретает все более широкий размах.
Работы в этом направлении ведутся как в конкретных науках,
так и в сфере методологии науки.
Способы расчленения целого
Мы рассмотрели те методологические особенности, кото-
рые характерны для редукционистского подхода к исследо-
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ 121
ванию целостного объекта. Прежде чем перейти к описанию
методов ирредукционистского исследования, следует под-
черкнуть, что его специфика заключается в своеобразных
приемах расчленения изучаемого целого. Таким образом,
перед нами встает задача охарактеризовать применяемые в
научном мышлении методы расчленения объектов в той
мере, в какой через них в конкретном научном исследовании
реализуется редукционистская или ирредукционистская уста-
новка. Для решения этой задачи необходимо обратиться к
рассмотрению некоторых аспектов проблемы части и целого.
Как уже указывалось, обычно данная проблема выступает
в форме противопоставления принципа аддитивности, со-
гласно которому целое равно сумме частей, и принципа
супераддитивности, гласящего, что целое больше суммы ча-
стей. На первый взгляд, вполне естественно рассматривать
принцип аддитивности как одно из воплощений редукцио-
низма, а принципу супераддитивности ставить в соответствие
ирредукционистскую установку. Однако на деле этот вопрос
оказывается значительно более сложным и решается он в
зависимости от того, как понимается принцип супераддитив-
ности и какое содержание вкладывается в термин «часть».
Позиция, при которой целое рассматривается как про-
стая сумма частей, характеризуется тем, что в качестве
единственно реального признаются части; при этом от-
рицается возможность того, что целое, составленное из
этих частей, может существовать в соответствии со своими
специфическими законами. Центральная проблема, на реше-
ние которой ориентироваван весь познавательный процесс,
руководствующийся такой предпосылкой, заключается в объ-
яснении природы данного сложного объекта исключительно
на языке свойств частей этого объекта.
Реальное познавательное движение логически может идти
лишь в одном направлении — от частей к целому, ибо нет
ничего в целом, чего бы не было в частях. Теоретический
результат каждого относительно законченного этапа иссле-
дования для методологии, основывающейся на принципе
аддитивности, можно представить в форме высказывания,
устанавливающего однозначное соответствие между одним из
подмножеств множества свойств частей и некоторым подмно-
жеством множества свойств целого. Таким путем, в конечном
счете, должно быть исчерпывающе описано все множество
свойств целого. В той мере, в какой сами части при этом
выступают в исходных представлениях в виде целостных
122 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
образований, подобный подход действительно оказывается
редукционистским.
Сторонники этого подхода нередко говорят о том, что,
утверждая несводимость целого к частям, их оппоненты
неизбежно должны вводить некий мистический принцип
целостности. Действительно, из истории науки мы знаем,
что для объяснения феноменов целостности иногда исполь-
зовались такие мистические факторы, как «энтелехия», или
«народный дух», или им подобные. Однако в общем слу-
чае отнюдь не ясно, почему, скажем, организм является
менее реальным, чем отдельная клетка, или сама клетка,
чем входящие в нее молекулы. Иными словами, логически
последовательное проведение принципа «целое равно сумме
частей» требовало бы объяснять все явления реальности через
движение элементарных частиц.
С целью обойти эту трудность иногда пытаются найти
некоторые объективные основания для того, чтобы расчле-
нить всю реальность на ряд слоев, или уровней, а в пределах
каждого из них выделить элементы, к которым должны быть
сведены все явления этого уровня. Применяемый при этом
ход мысли вполне правомерен постольку, поскольку он отра-
жает реальное движение научного познания. Мы убедились в
этом, рассматривая развитие представлений о биологической
эволюции.
Было бы, однако, неверно считать выделяемые таким
образом уровни чем-то раз и навсегда данным, т. е. онто-
логизировать те расчленения, которые имеют смысл лишь в
соотнесении с достигнутым наукой уровнем знаний об окру-
жающем мире. Можно привести множество примеров того,
как с развитием науки изменялись воззрения относительно
границ и элементов каждого уровня.
Целое и части: принцип супераддитивности
Доходящая до крайности трактовка постулата о сводимо-
сти целого к частям порождает свою противоположность —
редукционистское истолкование принципа «целое больше
суммы частей». При этом имеется в виду, что целое в конеч-
ном счете однозначно детерминирует части. Оно логически
предшествует частям, т. е. только исходя из него можно
объяснить части.
Интересно, что здесь мы обнаруживаем в перевернутом
виде те же предпосылки, на которые опирается суммативный
подход. Единственной реальностью признается теперь уже
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ 123
целое, а не его части. О. Конт, последовательно проводив-
ший такую схему в своей социологической системе (для него
отдельный индивид является лишь абстракцией), в конце
концов пришел к тому, что единственно существующим стал
считать человечество всех времен и народов. В социологичес-
кой концепции Л. Гумпловича индивид оказывается не более
чем органом, посредством которого действует социальная
группа. Логическим пределом проведения этого принци-
па явилась «синтетическая типология» фон Мейера-Абиха,
«главная идея которой состоит в том, что вся природа есть
активное и творческое целое, некий сверх-сверх-организм, а
различные области «реальности» — его органы» (см. [6, с. 51].
Общим же для обоих подходов является априорное отрица-
ние специфики, внутренне присущей исследуемому уровню
целостности. В некотором смысле и этот подход, несмотря
на провозглашаемый примат целого над частями, базируется
на принципе аддитивности, имеющем, правда, иной вид —
«сумма частей равна целому», поскольку здесь принимается в
качестве предпосылки, что нет ничего в частях, чего не было
бы в целом.
Таким образом, проводимый в крайней форме принцип
супераддитивности оказывается обоснованием не ирредук-
ционистского подхода, а иной формы редукционизма. Как
известно, тезис о примате целого над частями неоднократно
использовался для оправдания крайне реакционных, тотали-
таристских идеологий и политических режимов (достаточно
вспомнить в этой связи хотя бы идеологов фашизма), что
иногда делает его весьма непопулярным. Однако все зависит
не от самого принципа, а от его истолкования.
В холистских философских и социологических системах
положение «целое больше суммы частей» необоснованно
применялось в качестве исходного постулата, не требую-
щего доказательства и априорно справедливого для всех
случаев. На самом же деле примат целого над частями в
каждом конкретном случае должен быть доказан в процессе
исследования того или иного объекта. После того, как та-
кое доказательство проведено достаточно убедительно, этот
принцип может играть эвристическую роль, помогая строить
гипотезы о тех или явных свойствах изучаемого объекта.
В ходе дальнейшего исследования каждая из этих гипотез,
очевидно, требует такого подтверждения, которое не зависело
бы от принципа супераддитивности.
124 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Однако здесь мы переходим уже к другому значению
принципа супераддитивности. В этом значении он приобре-
тает иную методологическую направленность и сопоставля-
ется уже не с принципом аддитивности, а с принципом
субаддитивности, согласно которому целое меньше суммы
частей. В таком случае прежде всего имеется в виду то, что
данное целое нельзя объяснить, исходя из составляющих его
частей. (При редукционистской трактовке принципа суперад-
дитивности к этому добавлялось также и то, что части могут
быть объяснены из целого.) В подобном виде принцип су-
пераддитивности оказывается значительно менее «сильным»
утверждением, поскольку он не предписывает какой-то путь
исследования, а только указывает на недостаточность одной
из схем редукции.
Содержание принципа супераддитивности, однако, не
сводится лишь к этому чисто отрицательному моменту:
утверждение о том, что целое больше суммы частей, включа-
ет также мысль об относительной независимости целого от
частей. Существует либо некоторая возможность изменения
свойств или состояний частей, не сказывающегося на со-
стоянии целого, либо возможность существования целого в
его специфике, своеобразия при достаточно глубоких изме-
нениях составляющих частей. Иными словами, не удается
установить однозначного соответствия между изменениями
частей объекта и изменениями самого объекта.
Сказанное позволяет развить описанную ранее схему
взаимодействия редукционистской и ирредукциоиистской
установок. Оправданность использования той или иной уста-
новки определяется степенью расчлененности, познанности
объекта. Допустим, что на некоторой стадии исследования
удается выявить однозначную зависимость свойств целого
от свойств частей, но последующее углубление познаний об
объекте приводит к тому, что это соответствие нарушается.
Естественно, что при этом на месте принципа аддитивности,
соответствующего в данном случае редукционистской уста-
новке, выступает принцип супераддитивности, выражающий
недостаточность редукции. В дальнейшем, однако, соответ-
ствие может быть восстановлено, но уже на ином, более
глубоком уровне.
Впрочем, по отношению к этому движению как редук-
ционизм, так и его противоположность являются довольно
формальными характеристиками, при посредстве которых
только задним числом можно зафиксировать сложившуюся
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
125
ситуацию. Дело в том, что в каждом конкретном случае
почти невозможно установить, в каком направлении раз-
вертывается в данное время познание объекта — либо в
сторону установления однозначного соответствия между ча-
стями и целым, либо в сторону углубления разрыва между
ними. Поскольку же какой-либо из этих принципов считают
обязательной нормой, он, как мы видели, становится пре-
пятствием, если берется в отрыве от реально происходящего
исследовательского движения.
Целое и части: принцип субаддитивности
Рассмотрим теперь такие ситуации, по отношению к
которым оказывается справедливым применение принципа
субаддитивности. Говоря о том, что «целое меньше суммы
частей», мы прежде всего имеем в виду невозможность
выведения данных частей из объемлющего их целого. Таким
образом, здесь принцип субаддитивности выступает как кон-
статация того, что в каком-либо конкретном случае редукция
по схеме супераддитивности, понимаемой в «сильном» смы-
сле, несостоятельна. Иными словами, если исходить из
объемлющего целого, то данную часть не удается объяснить
во всей ее специфике; принципы, конструирующие ее, не
должны привноситься из этого целого. Следует отметить, что
мы отнюдь не рассматриваем здесь такие целые, которые
являются чисто суммативными, механическими агрегатами,
составленными из целостных частей. Напротив, оба уровня
должны мыслиться как уровни целостности.
Далее, в несколько измененном виде здесь справедливо
то, что говорилось о принципе супераддитивности в «сла-
бом» смысле: части относительно независимы от целого, т. е.
изменение целого не влечет с необходимостью изменения
каждой из частей. По аналогии с предыдущим случаем можно
сказать, что не удается установить зависимости, при кото-
рой каждому изменению объемлющего целого однозначно
соответствуют те или иные изменения каждой из частей.
Помимо указанных, в целом достаточно абстрактных
оснований, применение принципа субаддитивности оправ-
дывается и тем, что он приложим к исследованию значи-
тельно более конкретных проблем. Рассмотрим, в частности,
ситуацию, типичную для задач инженерного проектирова-
ния. Характерной особенностью ее является то, что процесс
разработки начинается с задания исходных требований; на
основе этих требований должна быть выполнена та или
126 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
иная совокупность конструкций. Единственное ограничение,
налагаемое на эти начальные условия, сводится к тому,
чтобы задаваемые параметры были взаимно совместимыми,
т. е. логически не противоречили друг другу.
Однако в процессе инженерной разработки, естественно,
центральной становится проблема подбора тех частей или
подсистем, совместное функционирование которых в рамках
целого обеспечило бы выполнение поставленных заказчиком
требований. В свою очередь, каждая подсистема также
проектируется на основе параметров, задаваемых исходя
из ее функций по отношению к целому, и т.д. По мере
того как в процессе разработки осуществляется переход от
заданных параметров к принципиальной схеме конструкции,
которая может реализовывать эти параметры, выясняется,
что конструкция может быть работоспособной лишь после
выполнения целого ряда дополнительных условий. Каждое
из этих условий, как правило, вызывает необходимость
соответствующего конструктивного оформления; при этом
на конструкцию в целом налагаются все новые требования,
идущие уже не от заданных параметров, а от конкретной
реализации.
В конечном счете возможна такая ситуация, когда эти вто-
ричные условия, условия работоспособности конструкции,
налагают ограничения, заставляющие изменять исходные
параметры конструкции. Нам здесь важно отметить, что в
рамках той или иной конкретной реализации требования,
налагаемые частями конструкции и условиями их совместной
работы, оказываются более сильными, более жестко огра-
ничивающими, чем исходные требования, предъявляемые к
целому; в этом смысле они сами становятся исходными,
тогда как параметры, интересующие заказчика, становят-
ся выходными данными, обусловленными конструктивным
воплощением. Таким образом, в данной ситуации сумма
частей (части в совокупности) оказывается предшествующей
целому: прежде чем будет функционировать целое, должны
быть обеспечены условия функционирования частей.
Сказанное справедливо не только для чисто инженерных
задач. Ведь и в научной практике имеет место подобная
схема исследовательского движения, тем более что появление
кибернетики, бионики и т.п. направлений исследования
привело к некоторому сближению инженерного и научного
образов мышления. Рассмотрим, например, характерную для
изучения сложных систем проблему построения на некоторой
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
127
совокупности целостных объектов одного уровня нового
целостного образования, существующего по функционально
иным, специфическим законам, т.е. такого образования,
которое несводимо к составляющим его частям. В качестве
конкретных примеров здесь можно указать на проблему
генезиса многоклеточных организмов из одноклеточных, на
проблемы соотношения особи и популяции в биологии.
Характерным для подобных случаев является то, что сами
части выступают как целостности, обладающие своими спе-
цифическими особенностями. Поэтому их нельзя полностью
ни понять, ни объяснить (нельзя вывести), исходя только из
включающей их системы.
Разберем один пример. В работах по кибернетике и
особенно по бионике часто рассматриваются гомеостати-
ческие механизмы регулирования. При этом в качестве
образца выступают описанные в физиологии механизмы,
с помощью которых обеспечивается постоянство тех или
иных параметров живого организма, например механиз-
мы поддержания температуры крови в относительно узких
пределах. Указывается, что в ходе длительного процесса
эволюции организм достиг совершенства в приспособле-
нии к окружающей среде. Так, существуют механизмы
(дрожание, сжатие для уменьшения поверхности сопри-
косновения со средой и т. п.), благодаря которым при
понижении температуры среды температура организма оста-
ется относительно постоянной. Считается, что подобные
механизмы саморегулирования являются эталоном, к кото-
рому должен стремиться инженер, проектирующий сложные
системы.
Можно заметить, однако, что здесь идет речь о функци-
ональном совершенстве, т.е. приспособленности структурно
выделенных единиц для выполнения соответствующих функ-
циональных потребностей организма. Но если рассматривать
сами функции, то едва ли уместно говорить о совершенстве,
ведь функция поддержания температуры крови, например,
обслуживается значительным числом механизмов. А не будь
такой функциональной потребности (логически можно пред-
ставить, что поддержание температуры крови не является
жизненной необходимостью для высшего организма) и зти
механизмы были бы излишними.
При их отсутствии возросла бы надежность функциони-
рования организма, поскольку каждый механизм регуляции
может отказать, оказаться неисправным. Разве не был бы
128 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
более совершенным такой организм, в котором вероятность
нарушений в работе отдельных органов и систем мень-
ше? Ведь сама необходимость поддерживать температуру
крови ограничивает возможности существования организма,
является условием возникновения всякого рода расстройств,
помех.
Очевидно, дело в том, что организм, как и любая другая
целостность, строится на базе того, что есть, а не того, что
нужно в соответствии с каким-либо идеальным проектом.
По классификации де Патиля—Лема [7, с. 33-34], в данном
случае мы имеем дело с системами, которые несвободны
в выборе «строительного материала» для себя, т. е. этот
выбор ограничен. В этом смысле мы говорим о системах,
которые меньше суммы составляющих их частей, поскольку
природа частей накладывает существенные ограничения на
целое. В данной ситуации целое не создает себе частей,
но строится из того, что уже существует. Конечно, эти
части могут обладать большей или меньшей изменчивостью,
в конце концов именно эта изменчивость и позволяет им
становиться частями общего целого, но при этом они все-
таки должны сохранять свою целостность, оставаться собой,
иначе просто не будет ни их, ни самой включающей их
системы.
Таким образом, здесь недостаточно рассмотреть чисто
логические возможности и ограничения, необходимо иссле-
довать и ту степень определенности, которую целое получает
вследствие того, что оно воплощается через посредство
конкретных, материальных составляющих частей. Можно
сказать, что субординации, т.е. подчинению частей целому,
логически предшествует координация в качестве условия,
только и делающего возможной субординацию.
Есть еще одно, довольно очевидное, основание, дела-
ющее правомерным использование принципа субаддитивно-
сти. Дело в том, что существуют такие целые, для частей
которых вхождение в состав целого отнюдь не является
исчерпывающей характеристикой. Так, например, некоторые
человеческие группы можно рассматривать как целостности.
При этом в качестве части такого целого может выступать
отдельный индивид. Но этот же индивид, как известно,
является членом нескольких групп. Индивид, таким образом,
есть нечто большее, чем только член той или иной группы.
Пользуясь языком кибернетики, можно сказать, что раз-
нообразие совокупности членов группы больше разнообразия
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ
129
группы как целостной системы; в этом смысле процесс
объединения индивидов в группу есть ограничение разно-
образия. Таким образом, исследование группы не должно
в своих предпосылках ограничиваться принципом суперад-
дитивности — наряду с ним необходимо иметь в виду и
принцип «целое меньше суммы частей».
Части целого и функциональные подсистемы
Для понимания соотношении# между принципами адди-
тивности и неаддитивности существенно также более точно
определить возможные способы расчленения исследуемого
объекта. Необходимо различать два типа расчленения: во-
первых, когда исходный сложный объект расчленяется на
такие составляющие, которые сами выступают как целостно-
сти. Именно этот способ расчленения рассматривался нами
до сих пор. В таком случае сам процесс расчленения не имеет
внутреннего предела — ведь каждая из частей в принципе
может быть снова расчленена на части, являющиеся целост-
ностями. Нижний предел расчленения здесь определяется в
конечном счете тем, какие мельчайшие части могут рас-
сматриваться с точки зрения существующих в данное время
научных представлений как целые. Отметим еще, что именно
при таком типе расчленения правомерна постановка проблем
неаддитивности.
Принципиально отличным от рассмотренного предста-
вляется другой тип расчленения, который мы назовем
функциональным расчленением. Его схема в самом общем
виде такова: задается набор функций, или функциональных
потребностей, рассматриваемого целого; тем или иным путем
показывается или просто постулируется, что удовлетворение
этих потребностей является необходимым и достаточным
условием для поддержания существования данного объекта
(системы). Далее этот набор функций становится основа-
нием для расчленения целого; при этом каждая функция
обслуживается отдельной структурной составляющей систе-
мы — мы будем называть такую составляющую не частью, а
подсистемой.
Поскольку, с одной стороны, набор функций фактически
выступает в ходе исследования как заместитель объекта и, с
другой стороны, он же является единственным основанием
для расчленения объекта, постольку здесь необходимо выпол-
няется принцип аддитивности, т. е. система исчерпывающим
130 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
и однозначным образом представлена в своих структур-
ных составляющих. Очевидно, проводимое таким образом
расчленение отнюдь не необходимо должно совпадать с
расчленением на части в определенном ранее смысле —
подобное совпадение, вообще говоря, может быть не более
чем случайностью.
Следует отметить принципиальное отличие рассматри-
ваемой схемы функционального расчленения от логики
функционального анализа (которая, в частности, использу-
ется представителями антропологического функционализма).
Если при функциональном расчленении исходными являются
функции и уже через них задается структура, то функцио-
нальный анализ, напротив, исходит из того, что структурные
единицы уже выделены как целостности. Основное содержа-
ние исследования в этом случае состоит в выявления того,
насколько та или иная структурная единица, т.е. та или
иная часть, функциональна по отношению к целому, в какой
мере ее функционирование способствует или препятствует
поддержанию существования целого5*.
Характерной чертой функционального расчленения явля-
ется то, что оно в принципе может опираться лишь на один
уровень целостности. В самом деле, ведь структурные еди-
ницы, или подсистемы, выделенные при таком расчленении,
не могут рассматриваться сами по себе, как независимые
сущности, они обязательно должны быть соотнесены с
целым.
В этом смысле можно сказать, что здесь целое логически
предшествует частям. И при исследовании взаимодействия
подсистем целое всегда «имеется в виду»; оно представляет
«систему отсчета», в контексте которой только и можно
осмысленно говорить о подсистемах и об их взаимодействии.
Описанное нами функциональное расчленение является од-
ним из тех исследовательских методов, которые характерны
для ирредукционистского подхода к объекту6*. В этом состоит
5* В более общем случае, однако, может исследоваться и проблема
функциональности целого по отношению к части в таком, например,
виде: какие функциональные последствия имеет для данного индивида
вхождение в данную группу? Первым в четкой форме применил логику
функционального анализа при исследовании целостности живого организма
американский физиолог У. Кэнон [17].
6* В современной науке применяются и другие методы вычленения
элементов в целостных системах, позволяющие проводить ирредукционист-
скую установку. Укажем в этой связи, например, на метод, разработанной
уч
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В: НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ 131
принципиальное различие между расчленением объекта на
целостные части и расчленением его на функциональные
подсистемы. Интересен тот факт, что специальная методо-
логическая разработка и осознанное использование функ-
ционального расчленения начинают осуществляться лишь в
современной науке, причем в самых разных ее областях. Это
является одним из свидетельств того, что, вопреки утвер-
ждениям иррационалистических критиков, наука в процессе
своего развития обогащается все новыми методами, позво-
ляющими исследовать и теоретически объяснять природу
целостных объектов.
Конечно, в ходе последующего анализа, когда встает
вопрос о том, какие образования выполняют ту или иную
функцию по отношению к данному целому, функциональное
расчленение неизбежно дополняется расчленением на части
в указанном ранее смысле. Однако в общем случае каждая
часть, поскольку она сама является целым, не может быть
исчерпывающе объяснена, если утверждать только, что она
выполняет какую-то функцию — ведь она, как правило,
выполняет не одну, а несколько функций по отношению к
исходному целому; помимо этого, она находится в функцио-
нальных взаимоотношениях с другими целыми. Если же эти
моменты игнорируются, если каждую часть рассматривать
только с точки зрения ее функции по отношению к целому,
то в той мере, в какой считается, что часть при этом описана
исчерпывающим образом, неизбежно возникает совершенно
неоправданный оттенок телеологизма.
Дело в том, что исследование здесь ведется с точки
зрения исходного объекта, по поводу этого объекта; следо-
вательно, мы сразу отказываемся от претензий на то, чтобы
выявить специфику части, поскольку таковая имеется, т.е.
те существенные черты, которые характеризуют саму данную
часть как целостность. Часть нас интересует лишь постольку,
поскольку она имеет отношение к исследуемому целому.
Заканчивая рассмотрение проблемы части и целого, под-
черкнем следующее. Во-первых, расчленение целого на части
руководствуется представлениями о целостности как исход-
ного объекта, так и выделяемых частей. В этом случае
понятие целостности выступает в функции общеметодоло-
первоначалъно в структурной лингвистике и состоящий'в том, что элементы
задаются и определяются не «сами по себе», а через их отношение друг к
дру., и ко всей системе (см., например, [4]).
5 Зак. 8063
132 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
-----------------------------------------------,-U1L----
гического постулата. Вне зависимости от того, в каком
контексте проводится расчленение — с редукционистской
направленностью или без нее, — оно неизбежно опира-
ется на представления о целостности, регулируется ими.
Во-вторых, в функциональном расчленении, равно как и
при задании элементов через их взаимоотношения, понятие
целостности, помимо этого, играет еще и роль принципа
методологии конкретного научного исследования. Ведь сами
эти процедуры могут проводиться лишь в том случае, если
исследуемый объект выступает как целостность, как нечто
такое, чего нельзя объяснить, исходя только из внешних по
отношению к нему оснований.
* * *
Понятие целостности относится к числу таких цоцдтгцй,
роль которых в научном познании никогда не мо^ет
исчерпана. Каждый новый этап в развитии науки приводит
к углублению и конкретизации представлений о целостных
объектах и в то же время приводит к необходимости вцовь
и вновь обращаться к проблеме целостности, но уже в иных
аспектах и на новом уровне понимания. Эта проблема и спо-
собы ее решения на каждом отрезке исторического развития
отражают многие характерные особенности человеческого
познания.
Разум человека еще с незапамятных времен обращался
к проблеме целостности, видя в ней ключ к постижению
самых глубинных основ бытия и сознания. В одном из
древнеиндийских философских трактатов в афористической
форме весьма удачно выражена как важность целостного
подхода в познании, так и трудности выработки такого
подхода. Смысл его состоит в том, что знать — значит знать
все. Знать часть чего-либо — значит не знать- Знание части
без ее отношения к целому есть Це знание, а невежество. Не
трудно знать все, ибо, чтобы знать все, каждый должен знать
очень мало. Но, чтобы знать это малое, каждый должен знать
довольно много. Поэтому мы должны начинать с «довольно
многого», с идеи подхода к этому «очень малому», которое
необходимо для знания всего.
История развития философского и научного познания в
какой-то степени и состоит в постоянном преодолении этих
трудностей, в выработке наиболее мощных и адекватных
достигнутому уровню знания исследовательских средств,
позволяющих выразить целостность изучаемых объектов.
ПОНЯТИЕ ЦЕЛОСТНОСТИ И ЕГО РОЛЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ 133
В настоящей работе мы попытались с методологической
точки зрения охарактеризовать такие средства й йрйнципы,
используемые современной наукой, Полностью Отдавая себе
отчет в том, что следующие этапы научного познания могут
не только обогатить систему исследовательских Приемов, но
и привести к весьма существенным сдвигам в ней.
Литература
1. Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии и биологии.
М.: Мысль. 1964.
2. Единство и многообразие исторического процесса // Вопросы
философии, 1973, № 9.
3. Гольбах П. Система природы. М.: 1940.
4. Грецкий М.Н. Французский структурализм. М.: Знание, 1971.
5. Карпинская Р. С, Философские проблемы молекулярной биоло-
гии. М.: 1971.
6. Кремянский В. И. Структурные уровни живой материи. М.:
Наука, 1969.
7. Лем С. Сумма технологии. М.: 1968.
8. Маркс К. и Ф. Энгельс. Соч., т. 3.
9. Тимофеев-Ресовский Н.В. Структурные уровни биологических
систем // Системные исследования. Ежегодник 1970. М.: Наука,
1970.
10. Том Р. Динамическая теория морфогенеза // Йа пути к
теоретической биологии. М.: Мир, 1970.
11. Уоддингтон К.Х. Теоретическая биология и молекулярная био-
логйя И На пути к теоретической биологии. М.: Мир, 1970.
12. Хазанов А. Конвергенция или диффузия? — Спор, которому сто
лет Ц Знание — сила, 1971, № 11.
13. Шмальгаузен И. И. Организм как целое в индивидуальном и
историческом развитии. М.: 1 изд., 1938; 2 изд., 1942.
14. Энгельгардт В. А. Интегратизм — путь от простого к сложному
в познании явлений жизни // Вопросы философии, 1970, №11.
15. Югай ГА. Диалектика части и целого. Алма-Ата: Наука, 1965.
16. Ярошевский М.Г. Психология в XX столетии. М.: Политиздат.
1971.
17. Cannon W. В. The Wisdom of the Body. New York, 1932.
18. Lerner D. (ed.). Parts and Wholes. TheJHayden Colloquium on
Scientific Method and Concept. New York, London, 1963.
5*
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ*
Понятие целого, целостности играет весьма важную роль
в системных исследованиях. Все исследователи (или, по
крайней мере, подавляющее их большинство) исходят из
того, что система представляет собой целостный комплекс
элементов. В то же время философские категории части
и целого имеют многовековую историю, в ходе которой
существенно трансформировалось их содержание и их мето-
дологическое значение для развития научного познания. Как
нам представляется, именно методологические трудности по-
знания и конструирования сложных целостных объектов, с
которыми во второй половине XX в. непосредственно столк-
нулось конкретно-научное и техническое знание, и вызвали
к жизни системный подход.
Взятые как философские категории, часть и целое выра-
жают отношение между совокупностью предметов и связью,
которая объединяет эти предметы и приводит к появлению
у совокупности новых (интегрированных) свойств и законо-
мерностей, не присущих предметам в их разобщенности. При
этом тип связи частей определяет и тип образуемого целого.
Категории части и целого характеризуют также общее
движение познания, которое обычно начинается с нерасчле-
ненного представления о целом, затем переходит к анализу,
расчленению целого на части и завершается воспроизведени-
ем объекта в мышлении в форме конкретного целого. Как
известно, эти закономерности познания целостных объектов
были сформулированы К. Марксом в «Экономических руко-
писях 1857—1858 годов». В этой связи характер трактовки
категорий части и целого и производной от них проблемы
целостности в значительной мере определяет общую стра-
тегию научного познания, ^способ решения кардинальных
научных проблем.
* Источник: [19776].
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
135
Здесь мы оказываемся перед необходимостью различения
двух смыслов понятия целостности — широкого и узкого.
Понятие целостности в узком смысле связано с познанием тех
или иных сложноорганизованных объектов действительности
(в этом смысле говорят, например, о проблеме целостности
в биологии, психологии и т. п.) и с общими особенностями
таких объектов. Целостность в широком смысле коррелирует
не с тем или иным конкретным объектом как таковым, а с
характерным для данной эпохи стилем мышления; трактовка
этого понятия связана, следовательно, с определенным
типом философской и общенаучной рефлексии, создавая
некий общий фон, на котором развертывается движение
философского и научного познания.
Отмечая фундаментальное значение проблемы целост-
ности для теории и практики современных исследований,
естественно задаться вопросом о сопоставлении понятий це-
лостности и системности (целого и системы). Каждый, кому
приходилось сталкиваться с употреблением этих понятий в
научной литературе, не мог не заметить, что они не только
чрезвычайно близки по содержанию, но и связаны глубоким
внутренним родством. Но какова степень этого родства:
синонимичны ли они или же их связывает иное отношение?
Как это ни покажется удивительным, в современной
литературе, посвященной проблеме целостности, с одной
стороны, и вопросам системного исследования — с другой,
нет убедительного (или хотя бы достаточно развернутого)
ответа на этот вопрос. Скажем осторожнее: нам неизвестны
работы, специально посвященные соотношению целостности
и системности в современном звучании этих понятий. В
тех же немногих работах, где этот вопрос затрагивается,
его решение не отличается, как нам кажется, особой
доказательностью. В этом обстоятельстве можно усмотреть
одну из причин того, что до сих пор наблюдается весьма
большой разброс значений понятия «система» и немалый
разнобой в толковании содержания и соотношения понятий
системности и целостности. С точки зрения одних авторов
понятие «системы» и понятие «целое» выражают одно и то же
содержание и в сущности тождественны. Другие же полагают,
что понятие системы шире понятия целого. Встречаются и
иные толкования.
Для иллюстрации сказанного приведем соответствующие
выдержки из нескольких работ советских авторов.
136 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
В. Г. Афанасьев писал: «Понятие целого, целостности в
советской и зарубежной литературе нередко отождествляется
с понятием системы. Слов нет, всякое целое есть система. Но
всякая ли система является целостной? Мы думаем, что не
всякая. В науке под системой обычно понимается совокуп-
ность, комплекс взаимодействующих тем или иным образом
компонентов. «Система, — пишет, например, видный совре-
менный зарубежный биолог Л. Берталанфи, — есть комплекс
элементов, находящихся во взаимодействии». Согласно это-
му определению, несколько молекул газа тоже система,
поскольку наличие хотя бы двух соударяющихся молекул уже
означает их механическое взаимодействие. Тем не менее это
еще не целостная, а простая суммативная система, так как
в результате взаимодействия здесь не возникает качественно
новых (интегративных, целостных) свойств» [1, с. 8].
В нашей книге «Проблема целостности в марксистской
философии» [3, с. 53] по этому поводу говорилось: «...в насто-
ящей работе мы рассматриваем понятия «целое» и «система»
применимо лишь к таким совокупностям, которые обладают
целостными характеристиками». Более развернутую аргумен-
тацию этой же мысли мы изложили год спустя в рецензии на
названную выше книгу В. Г. Афанасьева, написанной нами
совместно с В. И. Кремянским: «В начале первого раздела
автор рассматривает соотношение между понятием целого и
понятием системы и определяет целое как один из типов
систем (которые, по мнению автора, могут быть целостными
и суммативными). Действительно, в научной литературе по-
нятие системы употребляется в самых различных значениях,
затрудняющих его однозначное определение. Нам, однако,
представляется, что при определении этого понятия следует
исходить из более узкой, но более точной и продуктивной
предпосылки, а именно из особенностей системного подхода
к анализу объектов, характерного для современного этапа
развития научного познания. С этой точки зрения вряд
ли правомерно относить к системным образованиям такие
неорганизованные совокупности, как куча зерна или куча
камней (см. [1, с. 10]). Отличительными признаками всякого
системного образования, понимаемого в этом узком смысле,
является развитая связь между его элементами и его органи-
зованность (упорядоченность), что обусловливает целостный
характер данного образования. Разумеется, при этом степень
целостности бывает различной у разных системных объектов»
[4, с. 173].
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
137
Подробнее, чем другие авторы, анализирует соотношение
понятий целого и системы Г. А. Югай. Выделяя наряду с ко-
личественным, качественно-функциональным и структурным
аспектами определения категорий части и целого также и си-
стемный аспект такого определения, он отмечает, что одной
из существенных характеристик целого является системная
организованность его компонентов. В работе [18] Г. А. Югай
пишет: «Связь частей целого не может быть бессистемной,
неупорядоченной. Понятие целого именно и отражает гармо-
ническое единство и взаимодействие частей по определенной
упорядоченной системе. Значит целое обязательно предпо-
лагает систему. В этом выражается сходство и, в известной
мере, даже тождественность понятий целого и системы.
Родственность понятий целого и системы послужила
основанием для полного отождествления их. В частно-
сти, такой крупный специалист по теории систем, как
Л. Берталанфи, считает, что между «целым» и «системой» нет
никакого различия. Данная точка зрения является распро-
страненной и в советской литературе» (см. [18, с. 96]).
Г. А. Югай не разделяет эту точку зрения и полагает,
что понятия целого и системы, будучи во многом тожде-
ственными, имеют в то же время и существенные различия.
Доказательство этого тезиса автор основывает на анализе
определения понятия «система». Отправляясь от известных
определений А. Д. Холла и Р. Е. Фейджина («система — это
множество объектов вместе с соотношениями между объек-
тами и между их атрибутами (свойствами)») и Л. Берталанфи
(приведенного выше), он утверждает, что определение си-
стемы как комплекса взаимодействующих тем или образом
компонентов является общепризнанным. Но если для опре-
деления системы достаточно просто констатировать наличие
связи, упорядоченности и организованного характера взаи-
модействия компонентов, то для определения понятия целого
такая констатация уже недостаточна, поскольку она «не раз-
граничивает природу связей компонентов по их внутреннему
характеру» [18, с. 97].
Для того чтобы учесть указанное разграничение,
Г. А. Югай считает необходимым ввести представление о
«степени упорядоченности». С этой точки зрения возникно-
вению упорядоченности, системности могут предшествовать
совокупности в виде хаотического множества компонентов,
взаимодействующих между собой чисто случайным образом.
Переход множества компонентов в систему связан с таким
138 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
возрастанием момента упорядоченности, когда необходимые
связи преобладают над случайными. По мере дальнейшего
совершенствования системы в сторону большей упорядочен-
ности ее компонентов система может перейти в целостность.
Целое — это система особого рода: в нем совершенно ис-
ключен случайный характер взаимодействия частей, их связь
!И взаимодействие могут быть только закономерными, необхо-
димыми, возникшими из внутренних потребностей развития
^частей и целого. Следствием этого является возникновение
;В целом новых качеств по сравнению с отдельными частями
или их суммой, чем «система целого» отличается от просто
системы.
«В свете сказанного, — заключает Г. А. Югай, — весьма
неточным является отождествление категории системы с
категорией целого и определение категории системы через
понятие целостности, имеющее место в нашей литературе.
Система есть связь элементов. Что касается целостного
характера системного образования, то это положение требует
существенного уточнения, так как... целостность присуща
не всякому системному образованию. Системы могут быть
целостными и нецелостными: любое целое есть система, но
не всякая система есть целое [18, с. 98—99].
Как мы могли убедиться, советские авторы, обсуждая
вопрос о соотношении целостности и системности, полеми-
зируют с зарубежными авторами, а также — скрыто или
явно — друг с другом. Это и неудивительно, поскольку
изложенные соображения действительно уязвимы для кри-
тики (мы не делаем исключения в этом отношении и для
собственных работ). Складывается впечатление, что каждый
автор, исходя из собственных представлений о содержании и
объеме значений того и другого понятия — что в принципе
вполне допустимо, если учитывать их чрезвычайную широту
и неоднозначность, — стремится выдать эти представления
за общезначимые (общепризнанные). Такая категоричность
была бы в какой-то мере оправдана, если бы в ходе полемики
были сформулированы достаточно удовлетворительные кри-
терии отнесения одних объектов действительности к классу
систем, а других — к классу целых, или же критерии их
отождествления. Однако, как видно из приведенных цитат,
такие критерии отсутствуют.
Чтобы эти утверждения не показались голословными,
обратимся вновь к соответствующим местам из работ
В. Г. Афанасьева и Г. А. Югая.
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
139
Прежде всего отметим, что ссылки на некое общепри-
знанное в научной литературе определение системы сегодня
уже не покажутся убедительными: широкое развитие систем-
ных исследований за последние годы принесло с собой столь
большое многообразие таких определений, содержательных
и формальных (подробнее о них речь будет идти Далее), что
попытка выделить в них некоторое общее содержание требует
солидной классификаторской работы.
Но дело не только в этом. В названных работах авторы,
как мы видели, исходят из одного и того же определения
системы, понимая под ней комплекс взаимодействующих тем
или иным образом компонентов. Однако как только от этой
общей точки отсчета они отходят в ту или иную сторону —
меньшей, чем системность, степени упорядоченности (если
воспользоваться терминами Г. А. Югая), или в противопо-
ложную сторону, ведущую к целостности, — между ними
сразу же начинаются расхождения. Так, для В. Г. Афанасьева
системой являются несколько, хотя бы две, соударяющихся
молекул газа, тогда как для Г. А. Югая это еще не система, а
досистемное хаотическое множество компонентов.
Картина еще более усложняется, когда авторы перехо-
дят к сопоставлению понятия системы и понятия целого.
В. Г. Афанасьев пишет, что «при наличии, скажем, 20 в 22 сте-
пени молекул, когда в системе достаточно полно проявляется
действие статистических закономерностей, система моле-
кул становится термодинамическим целым: она отчетливо
обнаруживает новые интегративные свойства (температуру,
давление), которыми отдельные молекулы не обладают»
[1, с. 8]. С точки зрения Г. А. Югая, это, по-видимому, уже
система, но еще не целое, поскольку статистические законо-
мерности, как известно, описывают класс массовых случай-
ных явлений, а понятие целого, согласно его пониманию,
«совершенно исключает случайный характер взаимодействия
частей». При этом, правда, остается неясным, как же быть с
интегративными свойствами, наличие которых в термодина-
мической системе справедливо отмечает В. Г. Афанасьев: ведь
для Г. А. Югая именно возникновение таких свойств является
одним из основных признаков, отличающих целое от «просто
системы».
Использование категорий необходимости и случайности
в качестве критерия разграничения целостных и нецелост-
ных образований (систем) не кажется нам методологически
обоснованным. Этот критерий неудовлетворителен в силу
140 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
общефилософских соображений, поскольку необходимость
противостоит случайности отнюдь не абсолютным образом:
необходимое в одном отношении выступает как случайное
в другом отношении, и наоборот. Неудовлетворителен он и
потому, что в случае его принятия в класс целостных систем
попадут лишь системы, функционирующие по схеме жесткой
детерминации, и из него придется исключить вероятностные
системы, в которых упорядоченность, устойчивость системы
сочетается с достаточно широкой автономностью элемен-
тов, в силу чего на разных уровнях такой иерархически
организованной системы происходит регулярное чередование
жестко детерминированного и вероятностно-статистического
способов управления.
Принципы изучения и конструирования таких систем
относятся к числу основных принципов современного си-
стемного исследования. Специфической особенностью веро-
ятностных систем является отсутствие регулярности в пове-
дении элементов: их характеристики изменяют свои значения
независимым образом; каждое из значений рассматривается
как случайное явление. Отметим, что термодинамические
системы, пример которых приводился ранее, представляют
собой лишь один из простейших типов вероятностных си-
стем; по вероятностной схеме построены также и многие
сложные объекты биологической и социальной природы.
Косвенным доказательством недостаточности сформули-
рованных критериев соотношения целостности и системно-
сти может служить тот факт, что авторы, выдвинувшие их,
обычно не склонны проявлять чрезмерный ригоризм в их
применении к конкретным научным проблемам. По-види-
мому, таково вообще свойство многих определений, когда
они выдвигаются не из общетеоретических соображений,
а с целью методологического обслуживания определенной
сферы конкретной деятельности: они теряют свою жест-
кость и приобретают элемент условности. Во всяком случае
В. Г. Афанасьев в своих недавних работах, посвященных
значению системного подхода в социальном познании и
управлении, уже по существу не разграничивает целостность
и системность и определяет понятие системы при помощи
тех же терминов, какими он прежде определял понятие
целого.
Рассмотренные нами работы, при всех расхождениях
точек зрения их авторов, объединяет в общем-то близкая
трактовка центрального для них понятия — понятия це-
ЦЕЛОСЕНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ, 141
лого (целостности). В ряде существенных пунктов заметно
отличается от нее концепция,, изложенная ML И. Сетровым
[14, с.3—17[. Основные моменты его> позиции состоят в
следующем..
Системный подход (или принцип^ или метод — эти
понятия М. И. Сетров считает хотя и не идентичными^ но
очень близкими по смыслу, и использует их в нерасчле-
ненном виде) является философским принципом. Развитие
этого принципа в истории науки выражалось в развитии
содержания таких понятий, как целостность, системность,
структурность, организованность. Эти категории, имея общее
в своей основе содержание (с их помощью объект исследова-
ния рассматривается как состоящий из взаимодействующих
элементов), отражают его с разных сторон и не одинаково
полно. Наиболее абстрактной и наименее содержательной
категорией является категория целого. Ее абстрактность объ-
ясняется низким уровнем и нерасчлененностыо знаний в
эпоху античности, когда и возникла эта категория: филосо-
фы древности выражали в этой категории в общей форме
единство наблюдаемых объектов и всего мира в целом и
вместе с тем резко противопоставляли часть и целое.
Конкретизацией категории целого явилось понятие си-
стемы (системности), употребление которого исторически
связано с наблюдением астрономических объектов, где более
ясно выступала как относительная самостоятельность частей
в целом, так и согласованность движения таких объектов.
Впоследствии понятия системы стало широко использоваться
в физике. Системный подход, основанный на понимании
системы как совокупности элементов, находящихся во вза-
имодействии, по сравнению с целостным подходом более
аналитичен. Если категория целого носит абстрактно-син-
тетический характер, то понятие системы, являясь как бы
диалектическим отрицанием его, приобретает в основном
конкретно-аналитический характер. Внимание исследователя
при системном подходе направлено не на целостность объ-
екта (наличие целостности рассматривается как нечто само
собой разумеющееся), а на его состав, на свойства элементов,
проявляющиеся в их взаимодействии.
Своеобразным же синтезом категорий целостности и
системности явилось понятие организации как отражение
аналитико-синтетического подхода к единству, взаимосвязи
явлений действительности. Эта категория, первоначально
возникшая в форме понятия органического целого в системе
142 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
объективного идеализма XIX в., получила наиболее полное
развитие в трудах К. Маркса, главным образом в «Капитале»
и в «Экономических рукописях 1857-1858 годов». Поня-
тие органического целого выражает наивысшее проявление
свойства организованности, присущего любому целостному
объекту, и в этом смысле категория организации есть высшая
ступень познания единства объектов действительности.
«Кроме того, необходимо подчеркнуть, — продолжает
М. И. Сетров, — что принцип системности называется так
лишь в силу исторически сложившейся терминологии. Это
фактически дань широко распространенному пониманию це-
лостного объекта как физической системы. Такое понимание
объекта, в том числе органического целого, необходимо,
но в силу его преимущественно аналитического характера
и большой абстрактности недостаточно. В настоящее время
принцип системности выражает подход к объекту изучения
как организованной системы. Поэтому и сам принцип с
большим правом мог бы называться организационным прин-
ципом. Здесь и ниже под принципом системности будет
подразумеваться именно организационный подход к объекту
исследования» [14, с. 7].
Наконец, последний тезис М. И. Сетрова, на котором мы
хотели бы остановиться, касается соотношения системного
подхода (или принципа) и аналитико-синтетического метода
исследования. М. И. Сетров утверждает, что поскольку вы-
явление системного характера объекта исследования требует
разложения его на составные части с выявлением свойств
этих частей, а для конечного знания сущности объекта как
организации необходим синтез этих частей в единое целое,
постольку системный (организационный) приццип в общем
виде есть аналитико-синтетический метод. «Анализ и синтез
в диалектической логике рассматриваются в единстве, но
взаимно дополняющие друг друга в процессе познания дей-
ствительности. С этой точки зрения принцип системности
как аналитико-синтетический метод есть один из основных
моментов диалектической логики» [14, с. 8].
Содержащиеся в работе М. И. Сетрова понимание соот-
ношения целостности и системности, достаточно подробно
изложенное нами, вызывает ряд критических замечаний.
Здесь употребляются те же понятия, что и в работах других
авторов, но в весьма своеобразной трактовке. Система при
этом оказывается понятием, связанным с аналитическим
расчленением объекта, принцип системности — организаци-
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ)
143
онным принципом и в то же время аналитико-синтетическим
методом, категория целого несет на себе несмываемую печать
абстрактности и синкретической нерасчлененности и т. п.
Мы не стали бы оспаривать способ употребления тех или
иных понятий, если бы при этом не подвергалось явной
деформации само содержание этих понятий и их функции в
научном познании.
Как мы видели, М. И. Сетров располагает понятия в
последовательный ряд по некой триаде, в которой целое
выступает в качестве тезиса, система — антитезиса, а син-
тезирующим оказывается понятие организации. При этом
содержание понятия как бы навсегда застывает в первона-
чально отлитой форме и в дальнейшем уже не претерпевает
никаких изменений: к сожалению, автор не уточняет, постиг-
ла ли такая судьба все понятия и категории, возникшие в
недрах античной философии, или же это исключительное
свойство лишь категории целого. Но разве понятия и ка-
тегории, особенно столь большой степени общности, как
целое и система, со стороны их содержания остаются жестко
привязанными к породившим их историческим условиям?
При таком понимании научное знание предстает перед на-
ми не как арсенал познавательных, понятийных средств,
используемых учеными, а скорее как «кладбище» понятий,
отживших свой век, причем число таких понятий непрерывно
возрастает.
Мы, напротив, полагаем, что в процессе исторического
развития философского и научного познания происходит не-
прерывное изменение, обогащение и конкретизация понятия
целого (целостности). Результатом такой конкретизации яви-
лось понятие органичного целого (вслед за В. И. Кремянским
[7, с. 100] мы предпочитаем этот термин термину «органичес-
кий»). В связи с этим отметим, что в литературе уже и ранее
выражались сомнения по поводу применимости терминов
«целое» и «часть» при описании целостности органичного
типа. Отдавая себе отчет в том, что такая постановка вопроса
носит скорее терминологический, чем содержательный ха-
рактер, мы все же считаем вполне правомерным применять
эти термины к любой целостной системе, в том числе и орга-
ничной. Употребляя категории целого и части по отношению
как к более элементарным целостным совокупностям, так и
к органичным целостностям, мы тем самым подчеркиваем
всеобщность этого отношения, которое поэтому и выража-
ется в категориях. И тот и другой тип целого имеют между
144 РАЗДАЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
собой нечто общее; различие же их мы фиксируем, вводя
понятие органичного целого. Употребление общего термина
отнюдь не означает сведения сложного к простому: ведь
и другие философские категории охватывают как простые,
элементарные, так и сложные, диалектические связи.
Во всяком случае, вряд ли имеются достаточные основа-
ния, дал тргр чтрбы противопоставлять понятие органичного
целого категории пелрго и отождествлять его с понятием
организации, как этр делает М. И. Сетров. Ссылка на из-
вестное положение К. Маркса из «Экономических рукописей
1857—1858 годов» не является достаточно корректной уже
в силу того обстоятельства, что в нем Маркс пользуется
понятиями целостности, системы и совсем не употребляет
термин «организация». Сам М. И. Сетров на тех же страни-
цах своей работы, содержание которых мы воспроизводили,
замечает, что организация (или организованность) отража-
ет определенное свойство любого целостного объекта и не
тождественна органичному целому. Солидаризуясь с таким
пониманием организации, мы в то же время вынуждены кон-
статировать, что, рассматривая в том же ходе рассуждений
организацию как синтез целостности и системности и считая
ее синонимом органичного целого, М. И. Сетров вступает в
противоречие с самим собой и подменяет объект (органичное
целое) свойством (организованностью).
В связи с этим — несколько слов об анализе и синтезе
как выражении «организационного принципа». Отвлекаясь
даже от того, что трактовка этих методов как полярно
противоположных, хотя и взаимоподавляющих, является
достаточно устаревшей, следует подчеркнуть, что аналитико-
синтетический метод неразрывно связан с категориями части
и целого, и его применение в познании всецело обусловлено
существующей в данный период истории науки трактовкой
взаимосвязи именно этих категорий. Поэтому не видно
оснований связывать его лишь с понятием организации, как
бы широко оно ни толковалось.
Наконец, остановимся на интерпретации М. И. Сетровым
понятия системы (системности). Не будем сейчас вдаваться
в обсуждение того, правильно ли связывать возникнове-
ние этого понятия с развитием именно астрономии, хотя
определенные сомнения этот тезис и вызывает. Мы вообще
полагаем, что этимология и история возникновения того или
иного научного понятия служат хотя и важным, но все же
лишь вспомогательным ориентирами при определении его
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
145
содержания. Главное здесь — значение и функции этого
понятия в современном знании. Применительно к понятию
системы это прежде всего означает выявление того содер-
жания, с каким оно выступает в современных системных
исследованиях. С этой точки зрения трактовка понятия
«система» в работе М. И. Сетрова не может не вызывать
удивления.
М. Й. Сетров утверждает, что исследователь, применяю-
щий системный подход, имеет дело не с целым, а с его
элементами, т.е. осуществляет аналитическую деятельность.
Однако действительное положение дел прямо противополож-
но: системный подход в общепринятом его понимании (здесь
этот обброт, как нам кажется, в полной мере оправдан) в
том и состоит, что он направлен на построение целостной,
синтетической картины объекта, причем целостность отнюдь
не рассматривается как «нечто само собой разумеющееся», а
зачастую, как это показывает пример экологии, теоретически
схватывается лишь в результате сложной исследовательской
деятельности. Аналитическое расчленение объекта само по
себе не может привести к решению такой задачи. «...Хотя
в физике и химии системы изучают путем расчленения их
на части, — говорил У. Росс Эшби, обсуждая проблемы
общей теории систем, — сейчас появляется новая научная
дисциплина, которая исследует системы без их расчленения.
Внутренние взаимодействия при этом не нарушаются, и
система изучается в полном смысле слова как единое целое»
[17, с. 127].
М. И. Сетров мог бы возразить, что он-то под систем-
ным подходом как раз и понимает принципы исследования
целостных объектов как физических систем. Но тогда ему
и здесь следовало бы оговориться, что он имеет в виду
совсем другой системный подход, который является анти-
подом существующего. Тот системный подход, о котором
мы веДем речь в данной статье, возник именно из осозна-
ния недостаточности «физикализма», т. е. попытки объяснить
особенности жизни сложных объектов на основе традици-
онных принципов механики и физики. Это обстоятельство
неоднократно подчеркивалось как в работах советских ав-
торов, так, скажем, и в работах Л. Берталанфи, на чье
Определение системы ссылается М. И. Сетров и разбору чьей
койцепцйй он посвящает значительную часть своей книги.
До сих пор, говоря о существующих в литературе
трактовках соотношения целостности и системности, мы по
146 РАЗДЕЛ L ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
преимуществу затрагивали работы, связанные с анализом
философских аспектов проблемы целостности. Не внесло
большой ясности в соотношение указанных понятий и
развитие собственно системных исследований, в том числе
и появление тех работ, где казалось бы, обойти этот вопрос
было невозможно; мы имеем в виду работы, целиком или
частично посвященные определению понятия «система».
В ряде последних публикаций В. Н. Садовского был про-
веден типологический анализ многообразных значений по-
нятия «система» на основе приблизительно 40 определений
этого понятия, получивших наибольшее распространение в
книгах и статьях по системной проблематике. Во многом
опираясь на полученные им результаты, рассмотрим, в
какой форме в системной литературе выступает соотноше-
ние рассматриваемых понятий, которое является предметом
обсуждения в данной статье.
Констатируя принципиальное многообразие оснований,
по которым тем или иным предметам приписываются свой-
ства системы, В. Н. Садовский подчеркивает чрезвычайную
сложность задачи определения нижней границы системно-
сти; в настоящее время отсутствуют и критерии уточнения
верхней границы системности, переходя через которую мы
вступаем в область различных видов систем, а не систем
вообще. Отсюда возникает задача построения некоторой
иерархии свойств системы, нижние члены которой, по-ви-
димому, будут еще относиться и к несистемам, а верхние,
возможно, будут захватывать и определенные виды систем;
однако в целом эта иерархия задаст и свойства системы как
таковой (подробнее см. [11, с. 47—48]).
Идя по этому пути, В. Н. Садовский выделил ряд содер-
жательных признаков (считая несомненной их «системную»
принадлежность) и разбил их на три группы с условным
обозначением А, В и С. К группе А он отнес признаки,
характеризующие внутреннее строение системы: множество,
элемент, отношение, свойство, связь, взаимодействие, под-
система, организация, структура и др, К группе В — при-
знаки, характеризующие специфические системные свойства:
изоляция, взаимодействие, интеграция, дифференциация,
централизация, децентрализация, целостность, стабильность,
обратная связь, равновесие, управление и др. К группе С —
признаки, относящиеся к поведению системы: среда, состоя-
ние системы, деятельность, целостность, функционирование,
изменение, гомеостазис, целенаправленность и др.
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
147
Обратим внимание на то, что в этом ряду признаков
системности признак целостности фигурирует и в группе
Див группе С. Таким образом, он рассматривается и
как существенное системное свойство, и как характеристика
поведения системы. Что же касается группы А, то, как не
трудно заметить, все или по крайней мере большинство
относящихся к ней признаков служат именно для описания
системы как некоторого целого.
Рассмотрев существующие в литературе определения по-
нятия «система», В. Н. Садовский приходит к выводу, что
их также можно разделить на три различные группы. Самая
значительная по объему и наиболее интересная с методологи-
ческой точки зрения группа включает определения системы
через понятия «элементы», «отношения», «связи», «целое»,
«целостность», хотя термины, с помощью которых фиксиру-
ются эти понятия в том или ином определении, отличаются
крайней неоднородностью. Отсюда автор делает вывод, что
определение системы через элементы, связи, отношения и
целостность образует базовую структуру определения это-
го понятия, характеризующую если не любые системные
образования, то во всяком случае весьма большой класс
систем.
Что же касается двух других групп, то одна из них
охватывает определения, конкретизирующие базовое путем
внесения дополнительных признаков и тем самым задающие
определенные классы систем (кибернетических, биологичес-
ких и т. п.). Другая группа, включающая в себя определения
системы как некоторых классов математических моделей,
рассматривается В. Н. Садовским как математическое выра-
жение базового определения (если описываются объекты,
удовлетворяющие этому определению) и вместе с тем — как
построение более широкого класса математических моделей,
в терминах которых можно проследить постепенный переход
от несистемного к системному объекту исследования (см.
[11, с. 51-53]).
Исследуемое нами отношение целостности и системности
образует более обобщенный критерий группировки отмечен-
ных определений понятия системы. В соответствии с этим
критерием множество таких определений разбивается на две
группы, одна из которых включает в себя целостность как
существенный признак всякой системы, а в другой этот
признак отсутствует. Первая группа полностью охватыва-
ет определения с базовой структурой (по классификации
148 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
В. Н. Садовского) и их дополнительную конкретизацию, а
также часть определений, сформулированных в терминах
математических моделей, именно ту их часть, которая служит
для описания объектов с целостными свойствами.
В определениях второй группы понятие системы, как
правило, трактуется с позиций теории множеств: система
рассматривается как множество элементов с отношенйями,
определенными на этом множестве. «Классическим» приме-
ром является часто цитируемое определение А. Д. Холла и
Р. Ё. Фейджина: «Система — это множество объектов вместе
с отношениями между объектами и между их атрибутами
(свойствами)». Хотя авторы и исходят из предпосылки, что
система имеет свойства, функции или цели, отличные от
свойств, функций и целей ее составляющих (см. [6, с. 252J),
эта предпосылка, как нетрудно заметить, явным образом в
их определении не фиксируется.
Однако интерпретация понятия системы в терминах
теории множеств, как это было показано в ряде работ
советских исследователей ([9], [16], [12]), не адекватна за-
дачам описания специфически системных образований и
может рассматриваться лишь как одно из вспомогательных
аналитических средств их изучения. Так, Ю. А. Шрейдер
подчеркивает следующее принципиальное отличие множе-
ства от системы: при формировании множества исходными
являются элементы, определенные наборы которых образу-
ют то или иное множество; для системы же первичным
является признак целостности, т.е. тот факт, что она есть
некоторое целое, состоящее из взаимодействующих (связан-
ных) частей. Элементы не даны заранее для системы; они
строятся (или выбираются) в процессе членения системы,
причем каждая система допускает возможность различных её
членений. Каждое членение — множество, но сама система
не есть множество; ее можно рассматривать как множество
(см. [16, с. 5]).
Если же первичным для системы является признак
целостности, то она не может быть описана и в термйнах
отношений, поскольку логические характеристики бинарных
или сводимых к бинарным отношений принципиально не
позволяют выразить свойства целостной организации (этот
вопрос специально проанализирован в [21]).
Таким образом, вторая группа дефиниций системы по
существу не определяет это понятие и в дальнейшем ее
можно не принимать во внимание. Отсюда следует, что
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
149
практически любое определение системы, которое может
считаться адекватным своему предмету, включает в себя при-
знак целостности как самый существенный и определяющий
атрибут всякой системы.
Однако хотя понятие системы пр сравнению с понятием
целостности выступает в значительно более детализирован-
ном и расчлененном виде, будучи окружено густой сетью
связанных с ним понятий, при определении и описа-
нии системы признак целостности обычно принимается
как интуитивно очевидный и не подвергается дальнейшей
экспликации. Чаще всего целостность системы задается ука-
занием на взаимосвязь элементов; например, Л. Берталанфи,
для которого изучение системы было равнозначно изучению
целостности, в своей концепции «общей теории систем»
характеризовал целостность как такое свойство, при наличии
которого изменение любого элемента оказывает воздействие
на все другие элементы и ведет к изменению всей системы,
и, наоборот, изменение любого элемента зависит от всех
других элементов системы (см. [20]). Нисколько не умаляя
важности учета взаимосвязи и взаимодействия частей при
характеристике целого, мы все же хотели бы подчеркнуть, что
главным в этой характеристике является свойство интегра-
тивности, т. е. возникновение на уровне целого в результате
взаимодействия частей новых качеств и свойств, не присущих
отдельным частям или их сумме.
Именно интегративность целого, а не взаимосвязь частей
сама по себе, дает ключ к объяснению фундаментальной роли
понятия целостности в научном црзнании. Без фиксации этой
стороны дела наша позиция окажется в опасной близости,
скажем, к позиции французских материалистов XVIII в.,
для которых принцип взаимодействия частей целого был
непререкаемой аксиомой.
Существенно также отметить, что в литературе по систем-
ной проблематике, как правило, не подвергается уточнению и
отношение понятия «система» к понятию «целое», вследствие
чего эти понятия в весьма широких пределах оказываются
взаимозаменяемыми. Чтобы проиллюстрировать это, обра-
тимся к какому-либо определению системы, к которому не
могут быть отнесены упреки в неполноте или в том, что
оно выражает не общее значение данного понятия, а лишь
специфические признаки определенного класса системных
объектов. Выберем для этой цели определение, даваемое в
«Философской энциклопедии»: «Система (от греч. — це-
150 РАЗДЕЛ 1. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
лое, составленное из частей; соединение) — множества
элементов с отношениями и связями между ними, образую-
щее определенную целостность» [10, с. 18]. Заменив в этом
определении термин «система» термином «целое», термин
«элемент» — термином «часть» и термин «множество» — тер-
мином «совокупность»0, получим следующую формулировку:
«Целое — совокупность частей с отношениями и связями
между ними, образующая определенную систему».
Легко убедиться, что при этой перестановке терминов
содержание обоих понятий не претерпело никаких суще-
ственных изменений. Ведь если мы сопоставим трактовку
понятия «целое» в работах по проблеме целостности и трак-
товку понятия «система» в системной литературе, то увидим,
что оба понятия характеризуются в принципе одними и теми
же признаками. Целое, как и система, состоит из частей (эле-
ментов); устойчивые, инвариантные связи частей образуют
структуру целого; подобно системе целое обладает свойства-
ми организованности и упорядоченности. Целое является
иерархически организованным ex defmitione: то, что является
частью в одном отношении, в другом отношении есть целое,
следовательно, всякое целое есть часть другого целого, а
любая часть в свою очередь является целым. При изучении
целого, как и при исследовании систем, обнаруживается
недостаточность чисто аналитического расчленения предмета
и выявляется необходимость использования синтетических
исследовательских процедур и т.д. и т.п. Из сходства этих
основных особенностей системы и целого вытекает сходство
и других, менее существенных, так что это перечисление
легко можно было бы продолжить.
Нам представляется возможным сделать следующие вы-
воды:
1. В работах по системной проблематике подавляю-
щее большинство авторов не различают целостность и
системность (целое и систему). В тех же случаях, когда
в определениях понятия «система» признак целостности не
присутствует ни в эксплицитной, ни в имплицитной форме,
° Элиминируя из данного определения термин «множество», мы ис-
ходим из отмеченной выше неадекватности теоретико-множественной ин-
терпретации понятия «система». В этом отношении мы следуем также
одному из авторов приведенного определения — В. Н. Садовскому, который
позднее отмечал, что «система методологически не может рассматриваться
как множество», и выдвинул в качестве исходного понимание системы как
иерархически организованной целостности [12, с. 89].
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
151
такие определения не являются определениями системы в
собственном смысле слова.
2. В литературе по проблеме целостности часть авторов
считает понятия целого и системы в сущности тождествен-
ными. Те же авторы, которые различают эти понятия,
в подтверждение своей точки зрения ссылаются на то
или иное определение системы (обычно на определение
Л. Берталанфи). Однако, как следует из вышесказанного, эти
ссылки не могут считаться убедительными.
Таким образом, возвращаясь к вопросу о «степени
родства» понятий целостности и системности, поставленному
в начале данной статьи, мы как будто бы должны ответить на
него так: да, эти понятия выражают одно и то же содержание
и по сути дела — синонимы. Поэтому одно из них по чисто
стилистическим мотивам может легко заменяться другим в
соответствующих текстах, либо отмирание одного из них в
специальной научной литературе (скорее всего это может
касаться понятия целого как менее «современного») является
лишь вопросом времени.
Однако такой ответ нас глубоко не удовлетворяет. В
развитии науки, как нам думается, далеко не последнюю
роль играет «принцип бережливости» Оккама, одна из версий
которого гласит: «бесполезно делать посредством многого то,
что может быть сделано посредством меньшего». Понятия
целого и системы, имеющие многовековую историю и непре-
рывно воспроизводимые в процессе движения современного
научного знания, при всем их глубоком родстве не могут
не иметь и существенных отличий. Но чтобы выявить спе-
цифику каждого из них, мы должны выйти из узкого круга
определений и конкурирующих трактовок данных понятий
и рассмотреть их в более широком контексте, а именно в
контексте тех функций, какие они выполняют в современной
науке.
Итак, мы должны теперь дать ответ на вторую половину
вопроса, поставленного в начале нашей статьи, — в чем
смысл функционирования этих двух понятий в научном
знании? В последующем мы и попытаемся это сделать,
прекрасно отдавая себе отчет в том, что эта попытка, будучи
первой в своем роде, может оказаться неудачной; но во
всяком случае остается надежда, что она послужит почвой
для дальнейшего обсуждения этой проблемы.
Начнем с тех трудностей, на которые наталкивается
стремление зафиксировать критерии целостности (и соот-
152 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
ветственно системности) в плоскости чисто онтологического
рассмотрения различных объектов действительности. Такая
фиксация предполагает, что можно сформулировать некото-
рый достаточно полный перечень признаков, присущих всем
без исключения целостным объектам и только им. Други-
ми словами, на эмпирическом уровне должен быть выделен
определенный класс объектов, обладающий указанными при-
знаками целостности, который принципиально отличается от
другого класса (нецелостных) объектов, такими признаками
не обладающего.
Ранее мы пытались показать, как непросто обозначить
эмпирическую границу, отделяющую целостные образования
от нецелостных. Сейчас к этому следует добавить^ что
возникающие здесь затруднения связаны, по нашему мнению,
не с тем, насколько удачно сформулировано определение
целого в тех или иных работах, а с тем, что значение понятия
целостности отнюдь не исчерпывается функцией обобщения
по отношению к достигнутому в каждый момент уровню
научного познания.
Не следует преуменьшать значения такой обобщающей
роли понятия целостности, которая конкретно выражается
в определениях, описывающих общие свойства целостных
образований. Говоря более точно, каждое из подобных опре-
делений фиксирует то общее, что выделено в различных
объектах, которые на данной стадии развития науки высту-
пают как целостности. Но при этом нужно ясно отдавать
себе отчет в том, на основе каких познавательных процедур
строятся такие определения и какие именно функции в
познании они могут реально выполнять.
При построении определений целостности заведомо не
подходит путь «снизу вверх», при котором начинают с эм-
пирической фиксации Признаков низшего типа целостности
и затем последовательно к этому набору добавляют призна-
ки, характеризующие целостные образования более высоких
типов; при таком подходе получаемый набор признаков
существенно зависит от того, какой тип целостности вы-
бирается в качестве начального, но именно этот-то вопрос
и не может быть решен на эмпирическом уровне: ответ на
него связан с наличием некоторого теоретического предста-
вления о целостности, т.е. предполагает, что определение
целостности уже существует в знании.
Столь же непродуктивен и путь «сверху вниз», т. е. попыт-
ка экстраполировать свойства высокоорганизованного типа
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
153
целостности на все остальные типы целостных объектов. Во-
первых, здесь возникает та же проблема определения «ниж-
ней границы» целостности. Во-вторых, выработанные наукой
представления о целостности высокого уровня организации
не могут рассматриваться в качестве некоего трафарета, в
соответствии с которым можно было строить понимание
других типов и уровней целостности. Каждый из этих уров-
ней обладает специфическими свойствами, понимание их
предполагает выработку особых представлений о целостности
именно данного типа и уровня.
На первый взгляд может показаться, что понятие си-
стемы имеет иной онтологический статус, чем понятие
целостности, поскольку оно менее жестко связано со своими
эмпирическими «референтами». Действительно, в системной
литературе достаточно распространено понимание системы
как произвольного множества объектов с заданными на нем
отношениями (связями). В качестве примера можно привести
определение системы, предложенное Л. А. Блюменфельдом
на встрече-дискуссии по системному подходу в биологии
(1968 г.): «Системой называется совокупность любым обра-
зом выделенных из остального мира реальных или вообража-
емых элементов. Эта совокупность является системой, если:
1) заданы связи, существующие между этими элементами;
2) каждый из элементов внутри системы считается неде-
лимым; 3) с миром вне системы система взаимодействует
как целое; 4) при эволюции во времени совокупность бу-
дет считаться одной системой, если между ее элементами
в равные моменты времени можно провести однозначное
соответствие» [15, с. 37].
Однако на деле, если иметь в виду реальное системное
исследование, а не некую логическую игру ума2), эта про-
извольность задания системы является лишь кажущейся. В
приведенном определении понятия «система», как и в ряде
других определений этого понятия, справедливо подчеркива-
ется важность гносеологической позиции при исследовании
сложного объекта. Но при всем том вполне очевидно, что
указанная операция задания связей между элементами ре-
ально выступает как вторичная, производная от расчленения
В литературе часто цитируется высказывание У. Росс Эшби о воз-
можности «мыслить» систему с такими тремя переменными — температура
воздуха в данной комнате, его влажность и курс доллара в Сингапуре
(см. [17, с. 129]). Впрочем сам он допускал, что такой набор переменных
«неразумен», с чем трудно не согласиться.
154 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
данного сложного объекта, образующего определенную це-
лостность (или рассматриваемого в качестве целого). Именно
это расчленение, которое может производиться по различ-
ным основаниям, и дает возможность выделить те или иные
элементы исследуемой системы.
Здесь нелишне еще раз повторить, что системное иссле-
дование в отличие от аналитического подхода предполагает
движение не от частей к целому, а от целого к частям. К
этому тезису нам приходится возвращаться неоднократно и,
в частности, мы упоминали о нем несколькими страницами
ранее, где излагалась точка зрения Ю. А. Шрейдера о неаде-
кватности языка теории множеств для описания системных
образований. Ход его рассуждений является, на наш взгляд,
удачной конкретизацией настойчиво проводимого в систем-
ной литературе положения о примате целостного подхода
перед элементаристским (исходящим из элементов, частей) и
о возможности разнообразных членений, «срезов» целостного
объекта. В этой связи, как нам представляется, нуждается
в некотором уточнении проведенная В. Н. Садовским клас-
сификация составных компонентов определений понятия
«система», получивших наибольшее распространение в ли-
тературе (см. [11, с. 51—52]). Среди этих компонентов он
выделяет характеристику исходных образований (АО — «эле-
менты», «части» и т.п. и характеристику сочетания таких
образований (А2) — «комплекс», «совокупность» и т.п. В
свете методологических принципов системного исследова-
ния нет необходимости особо доказывать, что в названном
перечислении исходным должно быть именно А2, т.е. не
элементы, а целое.
Здесь, следовательно, еще раз обнаруживается, что по-
нятие системы по своему содержанию неразрывно связано
с понятием целостности; поэтому его столь же трудно, как
и последнее, «привязать» к строго определенному классу
объектов действительности с тем, чтобы дать его исчерпы-
вающую характеристику на основе признаков именно этого
класса объектов. Придя к такому заключению, естественно
попытаться применить другой способ соотнести эти поня-
тия — сопоставить их в методологическом плане, в плане их
значения, места и функций в научном познании.
Методологические функции понятия целостности были
выделены и описаны Б. Г. Юдиным [19] и в совместной с
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
155
ним нашей публикации [5]*. В указанных работах наряду
с обобщающими определениями понятия целостности были
рассмотрены и иные по своему типу определения, которые
не фиксируют достигнутый уровень знания (это — функция
обобщающих определений), а выступают в роли ориентиров,
обозначающих направление дальнейшего движения научного
мышления. Специфическая черта таких определений состоит
в том, что они характеризуют не самые целостные объекты, а
те познавательные ситуации, которые складываются при изу-
чении этих объектов. Данная функция понятия целостности
является одной из самых значимых для научного познания:
оно (понятие) оказывается здесь как бы точкой отсчета, на-
чалом системы координат для объяснения некоторой сферы
реальности.
Представление о целостности изучаемого объекта, да-
же если в начале научного исследования оно выступает
на интуитивном уровне, создает основу для упорядочения
используемого понятийного аппарата и для систематиза-
ции имеющихся знаний о данном объекте (подробнее см.
[5, с. 19-36])**.
С чем же связано появление этой функции понятия
целостности в научном познании?
Для ответа на этот вопрос нам понадобится введенное в
начале статьи различение двух смыслов понятия целостности.
В данном случае мы имеем в виду целостность в широком
смысле, связанную не с конкретными сложноорганизован-
ными объектами, а с характерным для определенной эпохи
(культуры) стилем мышления. Сейчас, с учетом сказанного
ранее, становится ясным, что это категориальное образова-
ние имеет довольно сложную структуру. Не ставя целью дать
ее детальное описание — что пока сделать затруднительно, —
мы все же можем выделить в ней два слоя, условно назвав их
«актуальным» и «потенциальным».
Первый слой образуют существующие в философском и
научном знании в каждый данный момент представления
о целостности, взятые в общем виде (отношение целого
и частей, место этих категорий в ряду других, трактовка
системы понятий, связанных с целостностью, представления
о способах познания целого и т. п.). Обобщающие определе-
ния понятия целостности располагаются как раз на уровне
* См. с. 83—133 настоящего издания. — Ред.
** См. с. 101—120 настоящего издания. — Ред.
156 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
этого слоя хотя и не полностью, поскольку они связаны и с
трактовкой целостности в узком смысле.
Второй слой составляет то, чего недостает в актуально
существующих (существовавших) представлениях о целост-
ности, что выясняется относительно целостности в ходе
последующего развития науки; те взаимосвязи, которые
существуют в действительности, но еще не раскрыты науч-
ным знанием (хотя для нас важно, что это не особенности
отдельных объектов как таковых, а особенности познания
целостности вообще, конкретизированные применительно к
отдельным объектам).
Само собой понятно, что этот второй, «потенциальный»
слой наиболее полно может быть раскрыт в историко-
научном исследовании, когда мы прослеживаем процесс
движения от ступени к ступени в познании некоторого це-
лостного объекта и фиксируем отличия каждой последующей
ступени от предыдущей. Однако неверно было бы полагать,
что этот слой дает о себе знать только в ретроспективе. Он
«невидим, но осязаем», он проявляется в актуальном знании,
но проявляется в виде эскиза, намека, фрагмента, а не цело-
го. Происхождение этих фрагментов или намеков объяснять
достаточно просто: пока еще неизвестное нам целое не может
каким-то образом не проявляться в частях, которые мы уже
знаем; неизвестный структурный уровень не может каким-то
образом не обнаруживаться на уже известных нам уровнях
и т. п.3)
Рискнем высказать предположение, что именно наличие этого «не-
видимого* слоя является питательной почвой для интуиции, творческого
мышления и др.
В связи с этим вспоминается аналогия из другой области.
К. Г. Паустовский, размышляя в «Золотой розе* о роли подробностей в
литературном произведении и принципах их выбора художником, писал:
«Подробность теснейшим образом связана с тем явлением, которое мы
называем интуицией.
Интуицию я представляю себе как способность по отдельной частно-
сти, по подробности, по одному какому-либо свойству восстановить картину
целого.
Интуиция помогает историческим писателям воссоздавать не только
подлинную картину жизни прошедших эпох, но самый их воздух, самое
состояние людей, их психику, что по сравнению с нашей была, конечно,
несколько иной...
Хорошая подробность вызывает у читателя интуитивное и верное
представление о целом — или о человеке и его состоянии, или о событии,
или, наконец, об эпохе* [8, с. 614—615].
Можно с уверенностью сказать, что сейчас наука знает немало фактов,
представляющих собой фрагменты неизвестного пока целого, которое будет
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
157
Итак, введение различения двух смыслов понятия це-
лостности демонстрирует, что эвристическое значение в
научном познании имеет прежде всего понятие целостности
в широком смысле с его «потенциальным» слоем. Имен-
но оно образует ориентир научного познания, способствуя
объяснению новых фактов или явлений с позиций более
широкого целого. Понятие же целостности в узком смысле
(связанное, как мы говорили, с познанием конкретных слож-
ноорганизованных объектов) направлено преимущественно
на фиксацию того, что данный конкретный объект научного
познания является целостным и поэтому применение к нему
чисто редукционистких способов исследования в конечном
счете оказывается неэффективным.
Теперь можно предварительно уточнить отношение по-
нятий «целое» и «целостность». «Целое» есть результат при-
менения «целостности» как понятия, выполняющего методо-
логические функции, к какому-либо конкретному объекту,
который, если он удовлетворяет принятым нами критериям, с
этого момента рассматривается как целое. В данном контек-
сте вряд ли есть необходимость подробно обосновывать, что
такая процедура отнюдь не является формальной констатаци-
ей общеизвестного факта, но в большинстве случаев связана
с фундаментальной перестройкой существующих представле-
ний об изучаемом объекте; вспомним хотя бы, к каким
существенным сдвигам в лингвистике привело представление
о языке как целостном образовании, в биологии — подобное
же представление о биогеоценозе (экосистеме).
Таким образом, понятие целостности в узком смысле
в общем совпадает с понятием «целое». Собственно же
«целостность» совпадает с понятием целостности в широком
смысле. Именно в таком значении мы будем употреблять эти
понятия в дальнейшем изложении.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что
понятие целостности в предлагаемой нами трактовке прин-
ципиально не может быть описано на формальном языке,
поскольку оно фиксирует не только и не столько актуальное
потом открыто в «интуитивном озарении». Быть может, умение подойти к
таким фактам (а они чаще всего «выпадают» из общепринятых концепций и
строя мышления) как проявлению именно некоего неизвестного уровня или
неизвестного целого и является одним из отличий творческого мышления
от нетворческого.
158 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
знание, сколько неполноту этого знания4*. А то, чего мы
пока не знаем, не может быть формализовано. Таким обра-
зом, часто встречающийся в системной литературе призыв
к экспликации понятия целостности может быть реально
обращен лишь к целому, точнее, к способам его выражения в
знании. Роль экспликата этого понятия (целого) и выполняет
понятие «система» и вся совокупность связанных с ним по-
нятийных средств. Поэтому понятие системы действительно
неразрывно связано с понятием целого.
Когда, следовательно, мы говорим об отношении по-
нятий «целое» и «система», то по сути дела допускаем
известное упрощение. В действительности речь идет о том,
что некоторый целостный объект и его свойства описы-
ваются при помощи разветвленной совокупности понятий,
центральное и организующее место среди которых занимает
понятие системы. Требование полноты и точности описания
целостного объекта системными понятийными средствами
предполагает, что данный объект уже выделен в знании как
определенное целостное образование и что перед исследова-
телем стоит задача эксплицировать свойства и связи этого
объекта и по возможности выразить их в соответствующих
формально-математических понятиях и процедурах опери-
рования. Другими словами, понятие системы включает в
себя те аспекты исследования сложноорганизованного объ-
екта, которые уже «отработаны» в процессе использования
понятия целостности и поддаются формализации. Это озна-
чает, что методологическую роль в системном исследовании
играет не понятие системы, а понятие целостности. Сами
же системные исследования в этом случае выступают как
один из важных «полигонов», на которых «проходит ис-
4* «Исходная познавательная ситуация, на базе которой проводится
изучение целостного объекта, характеризуется тем, что у нас уже имеется
некоторая совокупность знаний о нем. Наличных знаний, однако, оказы-
вается недостаточно для того, чтобы выявить присущие данному целому
закономерности, т. е. построить его научное объяснение. Этот разрыв между
тем, что уже познано, и тем, что еще не познано, но что должно быть
познано, и фиксируется посредством представления о целостности иссле-
дуемого объекта. Важно отметить, что разрыв в знаниях, о котором идет
речь, является относительным: ведь непознанное, как и познанное, здесь
в некотором смысле известно, дано нам. Говоря коротко, мы знаем, чего
именно мы не знаем. Благодаря такой определенности того, что не познано,
исследование целостного объекта выступает как закономерный, упорядочен-
ный процесс, обладающий своей внутренней логикой» [5, с. 21—22; с. 104
настоящего издания].
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
159
пытания» методологически-эвристическая функция понятия
целостности.
Отсюда со всей очевидностью вытекает, что все более
широкое использование понятия системы в современном
научном познании отнюдь не предполагает отказа от по-
нятия целостности, поскольку именно последнее задает тот
методологический контекст научного познания, в котором
развертываются системные исследования. Вместе с тем поня-
тие целостности не поддается экспликации, поэтому для его
характеристики и приходится пользоваться такими нестро-
гими выражениями, как «стиль мышления», «фон научного
познания», «тип рефлексии» и т.п. Кстати говоря, с этой
точки зрения встречающееся в литературе выражение «си-
стемное мышление» не кажется нам удачным. То, что в этом
выражении подразумевается под особым типом (или стилем)
мышления, есть просто парафраз целостности в том смысле,
в каком это понятие употребляется в данной статье, а «пара-
доксы системного мышления» (см. [13]), по нашему мнению,
представляют собой удачную конкретизацию особенностей
всякого исследования целостных объектов (и возникающих
при этом познавательных трудностей), а не одного лишь
системного их исследования.
Итак, в результате проведенного нами анализа можно по-
пытаться более конкретно охарактеризовать понятия целого,
целостности, системы и их взаимоотношения.
Целое (whole, das Ganze, le tout) — конкретный объект,
обладающий интегративными («эмерджентными») свойства-
ми. С гносеологической точки зрения интегративность вы-
ступает как результирующая обобщающей функции понятия
целостности, связанной с уже познанными особенностями
сложноорганизованных объектов.
Целостность (wholeness, die Ganzheit, la integrite) —
представления о полноте охвата явлений и вместе с тем
о сущности интеграции, процессах новообразования, струк-
турных уровнях, иерархической организации процессов и
явлений и т.п., существующие в каждый данный момент в
философском и научном познании. Это — фон, на кото-
ром развертывается познание целостных объектов, ориентир
познавательной деятельности. Эту функцию понятие целост-
ности выполняет в силу того, что оно имеет своеобразную
двухслойную структуру, включая в себя не только актуальное,
но и потенциальное знание.
160 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУТИ ЕЁ ИССЛЕДОВАНИЯ
Отсюда ясно, как относится «целое» к «Целостности».
Целое — это конкретный объект (класс объектов), в котором
на основе применения соответствующих исследовательских
процедур обйаруженб йалйЧйё Интегративных свойств. Таким
образом, понятие целого формулируется как результат при-
менения понятия целостности И связано с осуществлением
познавательной деятельности, а не является иЗнаЧаЛЬйбй
характеристикой объекта самого по себе. Поэтому столь важ-
ным этапом в развитии любой науки становится выработка
в ней адекватных представлений об изучаемом объекте как
целом.
Система (system, das System, systeme) — понятие, которое
служит для воспроизведения в знании целостного объек-
та с помощью специфических принципов, определенных
понятийных и формальных средств; как правило, это вос-
произведение осуществляется с определенной практической
направленностью (например, в связи с задачами управления).
Следует иметь в виду, что изображение целостного объекта
(целого) в виде системы не является единственно возможной
формой его отображения в знании, поскольку могут Суще-
ствовать, скажем, структурное, функциональное, структурно-
функциональное, поэлементное и другие его изображения.
Нельзя исключать возможность появления и иных, бьлее
эффективных способов описания цёлого, КдтЬрЫе сменят
системный подход, как и он сменил другие, хотя в настоящее
время, по-видимому, он является самым эффективным из
существующих способов.
Наконец, коснемся понятия «системность». Если понятие
системы значительно конкретизирует и уточняет йойятие
целого, то «системность», как нам представляется, практи-
чески не вносит ничего нового по сравнению с понятием
целостности в том его полном смысле, который мы Стре-
мились раскрыть в данной статье. Оно просто обозначает
отнесенность к системе и не подвергается дальнейшим
расчленениям.
Каково отношение системы и целостности? Из сказанного
следует, что понятие системы всегда описывает целое и
неразрывно с ним связано (тем самым связано и с понятием
целостности). Целостность же не исчерпывается системным
описанием в силу неформализуемости этого понятия.
Понятия целого, целостности, системы в реальном про-
цессе научного познания не стоят рядом друг с другом,
ЦЕЛОСТНОСТЬ И СИСТЕМНОСТЬ
161
а образуют определенную иерархию, включающую в себя,
помимо названных, и ряд других связанных с ними понятий.
Эта целостная, иерархически организованная понятийная
система представляет собой подсистему научного знания в
целом, взятого в определенном срезе — под углом зрения
Интеграции, синтеза знаний. Понятие целостности высту-
пает здесь как интегральная характеристика синтетических
тенденций научного познания.
Именно цо отношению к такой системе понятий внутри
нее определяется место и значение каждого отдельного
понятия (целое, система, структура, организация и т.д.)
и их иерархическая соподчиненность. Очевидно, что эти
понятия не синонимичны и каждое из них выражает вполне
определенное содержание. В то же время невозможно и
абсолютно разграничить их по содержанию и смыслу из-за
их тесной взаимосвязи внутри системы.
Црдводя итог всему сказанному, можно сделать вывод о
том, что исследование методологических аспектов проблемы
целостности и разработка системного подхода в современных
условиях могут осуществляться лишь в неразрывной связи
друг с другом.
Литература
1. Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии и биологии.
М.: 1964.
2. Афанасьев В. %. О системном подходе в социальном познании //
Вопросы философии, 1973, №6.’
3. Блауберг If. В. Цроблема целостности в марксистской филосо-
фии. М.: 1904.
4. Блауберг И. Кремянский В. И. Новая жизнь старой проблемы //
Вопросы философии, 1965, № 10.
5. Блауберг И.В., Юдин Б. Г. Цонятие целостности и его роль в
научном познании. М.: 1972.
6. Исследования по общей теории систем. Сборник переводов /
Под ред. В. Н- Садовского и Э. Г. Юдина. М.: 1969.
7. Кремянский В. И. Некоторые особенности организмов как «си-
стем» С точкц зрения физики, кибернетики и биологии //
Вопросы фидррофии, 1958, №8.
8. Паустовский К. Г. Золотая роза // Собр. соч., т. 2. М.: 1958.
9. Раннап Э.Р. Системный анализ описания изобретений //
Научно-техническая информация. Серия 2, 1971, №6.
10. Садовский В.Н., Юдин Э.Г. Система // Философская энцикло-
педия, т. 5. М.: 1970.
162 РАЗДЕЛ I. ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
11. Садовский В.Н. Некоторые принципиальные проблемы по-
строения общей теории систем // Системные исследования.
Ежегодник 1971. М.: 1972.
12. Садовский В. Н. Общая теория систем как метатеория // Вопросы
философии, 1972, № 4.
13. Садовский В. Н. Парадоксы системного мышления // Системные
исследования. Ежегодник 1972. М.: 1972.
14. Сетров М. И. Организация биосистем. Методологический очерк
принципов организации живых систем. Л.: 1971.
15. Системные исследования. Ежегодник 1970. М.: 1970.
16. Шрейдер Ю.А. К определению системы // Научно-техническая
информация. Серия 2, 1971, №7.
17. Эшби У. Росс. Общая теория систем как новая научная дисци-
плина И Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
18. Югай Г. А. Диалектика части и целого. Алма-Ата: 1965.
19. Юдин Б. Г. Понятие целостности в структуре научного знания //
Вопросы философии, 1970, №2.
20. Bertalanffy L.von. An OutHne of General System Theory // The
British Journal for the Philosophy of Science, 1950, Vol. 1., №2.
21. Angyal A. Logic of Systems // Systems Thinking. N. Y.: 1970.
Раздел второй
СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Зак. 8063
МЕСТО СИСТЕМНЫХ ИДЕИ
В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ*
Растущая роль научного познания в современной обще-
ственной жизни естественным образом обусловила превра-
щение самой науки в предмет широких и многосторонних
исследований, конечной целью которых является обнаруже-
ние общих закономерностей функционирования и развития
науки. В ряду этих исследований одно из центральных мест
занимает изучение методологии научного познания. Даже на
фоне общего роста массива научных публикаций в целом
очевиден факт повышения удельного веса в этом массиве
работ, посвященных методологическим проблемам.
Разработка методологической проблематики в широком
смысле этого слова преследует прежде всего практические
целй — вооружить современного исследователя средствами,
обеспечивающими наиболее эффективное и быстрое дости-
жение научного результата. Но у методологического анализа
есть и еще одна, не менее важная прерогатива. Дело в том,
что научное познание, особенно в последние десятилетия,
развивается не только за счет экспансии научных методов
в ноьые сферы реальности, но и на основе методологи-
ческого переоснащения науки, принимающего все более
основательный характер. Концептуальный каркас, успешно
обслуживающий науку на протяжении многих лет, все чаще
и чаще начинает не срабатывать по той простой причине,
*В соавторстве с Э. Г. Юдиным. Источник: [1973 а, с. 5—12]. Раздел
второй избранных работ И. В. Блауберга составляют написанные им само-
стоятельно или в соавторстве с Э. Г. Юдиным главы их совместной книги
«Становление и сущность системного подхода» (Москва, Наука, 1973).
Общая библиография ко всем материалам, включенным* в раздел второй,
публикуется в конце этого раздела. В качестве такой общей библиографии
взят список литературы из книги [1973 а] — по ряду причин, в частности для
того, чтобы показать масштаб интересов, которые имели авторы во время
написания своей книги. — Ред.
6*
166 РАЗДЕЛ И. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
что он оказывается неадекватным современным задачам и
даже самой их постановке. Отсюда естественно возникает
потребность в углублении самосознания науки, доходящего
до самых оснований способа мышления. А конструктив-
ным продуктом этого процесса выступают новые принципы
подхода к объектам изучения и, более широко, новые
методологические направления развития научного познания.
Еще не так давно перед исследователем практически не
вставал вопрос о выборе методологического подхода, ко-
торым ему надлежит руководствоваться при построении и
реализации программы исследования: возникала определен-
ная проблема, и она.решалась на основе чисто имманентного
движения, задаваемого логикой развития соответствующей
научной дисциплины и наличными методологическими сред-
ствами. Даже создание новых направлений исследования в
принципе подчинялось аналогичному порядку. Значительная
часть результатов науки и сейчас добывается по этой же
схеме. Более того, определенный минимум своеобразной
методологической инерции вообще всегда необходим для
успешного функционирования науки как познавательного
организма. Потребность в усиленной, обостренной рефлек-
сии порождается лишь на переломных точках развития
познания, когда .неудовлетворенность достигнутым уровнем
выливается в форму не только психологического мотива
научного творчества, но и поиска, пересмотра логических
условий и оснований познания.
Вот тогда-то методологические проблемы выступают на
передний план, а сознательное к ним отношение — т.е.
необходимость принять в этой сфере то или иное реше-
ние — становиться обязательным предварительным условием
эффективного движения в собственно содержательной плос-
кости.
Именно в такую полосу развития вступила современная
наука. Справедливости ради надо отметить, что полоса эта
охватила далеко не всю массу исследований. Скорее наобо-
рот, если ориентироваться на наиболее развитые в настоящее
времй области знания, обладающие хорошо разработанным,
дифференцированным исследовательским аппаратом и бы-
стро расширяющейся прикладной сферой, то нужно было
бы сказать, что ближайшее будущее здесь определяется в
значительной мере экстенсивным ростом как самой науки,
так и ее методологического аппарата. Но вместе с тем в
совокупности проблем, ожидающих своего научного реше-
МЕСТО СИСТЕМНЫХ ИДЕЙ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
167
ния и сильнее всего волнующих современное общество, все
более весомое место занимают те, которые не поддаются
решению на путях экстенсивного развития знания, в опоре
лишь на уже существующие формы, методы и принципы
познавательной деятельности. Именно эти проблемы делают
настоятельной необходимость методологического перевоору-
жения науки. А такое перевооружение, раз начавшись, не
может ограничиться рамками частным задач, оно Неизбежно
во все большей мере захватывает и будет захватывать весь
строй научного мышления, самые основания, на которых
покоится технология научной деятельности.
Чего ждут от современной науки и чего Хочет сама она?
На этот отнюдь не риторический вопрос можно ответить по-
разному, но в любом случае суть дела сведется к следующему:
специфической чертой социальной роли науки в современ-
ных условиях является направленность научного познания
в целом на создание эффективных средств управления —
как природными, так и социальными процессами. Поня-
тие «управление» выделено здесь вовсе Не для того, чтобы
отдать дань моде. Со времени своего вОзЙйкнбвения наука
функционально всегда была И остается Главным средством
рационализации деятельности общественного человека, улуч-
шения «выходных» характеристик этой Деятельности. Еще в
первой половине XX в. масштабы И Характер воздействия
человека на условия своего существования были таковы, что
между возможностями, которые заключали в себе эти усло-
вия, и их реальным использованием существовал внушитель-
ный интервал. Поэтому преимущественным направлением
рационализации деятельности (а следовательно, и научно-
технического Прогресса) являлось совершенствование систе-
мы средств, при помощи которых человек воздействует на
окружающую его среду, и отыскание новых, более эффектив-
ных источников энергетического обеспечения деятельности.
Речь шла, например, о создании новых средств и способов
добычи полезных ископаемых, о разработке новых методов
обработки металлов, об улучшении основных показателей
средств транспорта и связи. Соответственно этому главными
единицами научно-исследовательской деятельности (в той
мере, в какой она была ориентирована на практику, на
вопроизводство) выступали различные ВИДЫ технологическо-
го оборудования, отдельные транспортные средства, взятые
непосредственно с их функциональной стороны, и т. п.
168 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Теперь, в начале 7О-х годов, положение изменилось
самым решительным образом. Эти изменения обусловлены
одновременно несколькими причинами. Во-первых, суще-
ственно сократился, а в ряде случаев оказался сведенным
к минимуму интервал между возможностями, предоставля-
емыми природной средой, и потребностями общества в
естественных условиях существования; мощь природы не
только перестала казаться бесконечной, но в некоторых
отношениях уже сейчас требует от общества специальных
усилий, направленных на ее восстановление и поддержание.
Система «природа — общество», еще недавно представляв-
шаяся не более чем публицистической гиперболой, выступает
теперь как фактор, который накладывает совершенно реаль-
ные ограничения как на цели человека, так и на способы их
достижения.
Во-вторых, значительное расширение масштабов чело-
веческой деятельности сопровождается появлением прин-
ципиально новых видов технологии, развитие которых, с
одной стороны, выдвигает вопрос о предотвращении отнюдь
не малочисленных вредных и даже опасных последствий
их применения, а с другой стороны — требует отказа от
традиционных представлений об относительной автоном-
ности различных сфер производства и отраслей научного
знания (например, современное химическое предприятие не-
льзя проектировать так, как проектируется, скажем, обувная
фабрика или завод, выпускающий металлоизделия; ана-
логичным образом теперь проектируется не то или иное
транспортное средство как таковое, а транспортная линия в
целом, со всеми средствами ее обеспечения).
В-третьих, сознательно регулируемым предметом деятель-
ности становится — и во все более крупных масштабах —
сама деятельность человека: иначе говоря, резко усили-
вается воздействие общества на всю систему социальных
отношений, а вместе с тем возрастает роль социального
знания, поставляющего инструментальные и иные средства
для такого воздействия.
Таким образом, если еще в недалеком прошлом со-
держание отношений общества с окружающей его средой
исчерпывалось понятием «эксплуатация», то теперь сама эта
эксплуатация требует все более широкого и многостороннего
разумного регулирования, управления, которые охватывает
не только собственно отношение человека и среды, но и
процессы в самом социальном организме.
МЕСТО СИСТЕМНЫХ ИДЕЙ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
169
В итоге всех этих, отнюдь еще не завершенных пере-
мен в системе социальной деятельности на передний план
начали выступать связи интеграции, поскольку интегратив-
ными, многообразно связанными оказываются сами объекты
и цели деятельности общества. А это естественным образом
приводит к постановке проблем организации, регулирова-
ния, управления — той «материи», которая и обеспечивает
реальное действие фактора интеграции. Понятно, что наука
не только не стоит в стороне от этих трансформаций, но, на-
против, является их средоточием, гигантской лабораторией,
в которой создаются и проверяются средства, необходимые
и адекватные современным задачам социальной практики. И
именно растущая ориентация науки на проблему управления
во всех ее многообразных модусах, с наибольшей силой
выражает сущность и значительность сдвигов, происходящих
как в характере социальной практики, так и в самом строе
научного мышления.
Таков тот фон, на котором развертывается методологичес-
кое перевооружение научного познания и который позволяет
глубже понять природу и направление этого перевооружения.
С этих позиций яснее становится и роль в современной
науке новых методологических направлений, к числу кото-
рых относится системный подход. Его большая социально-
практическая значимость определяется прежде всего тем, что
коренные задачи нашего общества являются комплексными,
системными по самому своему существу и потому требуют
к себе соответствующего подхода. Высокая практическая
эффективность системного подхода не должна заслонять его
теоретически-методологического значения. Напротив, сейчас
как раз очень важно понять, что практический эффект
системного подхода является производным от тех методо-
логических идей, которые лежат в его основании. Отсюда
и возникает необходимость разработки философских и ме-
тодологических проблем системных исследований и системного
подхода.
Анализ путей развития и сущности системных идей —
задача, сложная сразу в нескольких отношениях. В фило-
софско-методологическом плане один из главных моментов
такого анализа состоит в том, чтобы показать глубокую
взаимосвязь системных идей с диалектикой. Эта взаимосвязь
восходит к самым истокам системного подхода, как и других
современных плодотворных методологических направлений.
Вопреки некоторым неосновательным опасениям системный
170 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
подход не только не претендует на то, чтобы стать вровень
с диалектикой или тем более подняться над ней, но как
раз наоборот: именно в идеях диалектики он находит свое
основание и опору. Эта мысль легко читается даже в работах
ряда западных специалистов по теории систем, не говоря уже
об исследованиях ученых, которые сознательно разделяют
диалектико-материалистическое мировоззрение. Дело здесь
заключается лишь в том, чтобы диалектика не понима-
лась упрощенно и не отождествлялась с ее изложением в
некоторых популярных учебных пособиях. Эвристическая,
конструктивная роль диалектического метода, его влияние
на сдвиги, происходящие в самых глубоких недрах методо-
логии познания, вовсе не сводится к тому, чтобы по-своему
интерпретировать то, что уже открыто наукой. Диалектика
воспринимается научным познанием — и не в последнюю
очередь системными исследованиями — прежде всего со сто-
роны своего идейного содержания. В этом смысле системный
подход не только опирается на диалектику, но и позволяет
глубже понять ее общеметодологический смысл, ее связь с
основными тенденциями развития современной науки.
Другая сложность связана с тем, что в глазах широкого об-
щественного мнения системный подход уже успел покрыться
налетом сенсационности. Это влечет за собой целую цепь
нежелательных последствий. С одной стороны, для многих не
очень искушенных исследователей системный подход высту-
пает своеобразным золотым ключиком, который сам по себе
откроет путь к самым сокровенным тайнам науки. С другой
стороны, немалое количество вполне серьезных ученых эта
сенсационность настораживает и отпугивает: они склонны
усматривать в литературе по системам лишь дань очередной
моде. Наконец, вокруг системных исследований, как и вокруг
всякого нового и перспективного дела, в изрядном объеме
появляются неквалифицированные и просто скороспелые су-
ждения, ничего кроме вреда не приносящие. В этой ситуации
становится исключительно важным выявить действительные
потенции системного подхода. Только так можно остудить
пыл многочисленных системосозидателей, которые в опоре
на несложную технику пытаются строить мировые схемы,
столь же универсальные, сколь и поверхностные.
С сознанием всех этих сложностей мы предпринимаем
попытку проанализировать сущность и основные принципы
системного подхода, причем наша работа ни в коем случае
не может рассматриваться ни как безудержная апология
МЕСТО СИСТЕМНЫХ ИДЕЙ В СОВРЕМЕННОЙ НАУКЕ
171
системного подхода, ни как проявление недоверия к нему.
Взяв в качестве отправной философско-методологическую
точку зрения, мы стремимся показать действительное суще-
ство системного подхода, его возможности, — по нашему
убеждению, еще далеко не до конца раскрывшиеся, — и
условия его адекватного применения в познании и практике.
Мы хотели бы подчеркнуть, что практически за пределами
нашего рассмотрения осталась огромная сфера формальных
разработок в области системного подхода: эта сфера требует
особого анализа, составляющего предмет самостоятельного
исследования.
И последнее замечание. Системный подход — не столько
ставшее, сколько становящееся направление развития науки.
В известном смысле это отразилось и на нашей собственной
позиции. Работая над проблемами становления, философии
и методологии системных исследований, мы встали перед
необходимостью уточнить и конкретизировать наши предста-
вления о сущности и основных чертах системного подхода. В
ряде случаев это потребовало довольно заметного изменения
тех установок и взглядов, которые были выражены в наших
предшествующих работах, посвященных системному подходу.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ
СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ*
После данной нами краткой характеристики системно-
го подхода попытаемся теперь нарисовать общую картину
современного состояния исследований, опирающихся на си-
стемный подход. Задача эта далеко не так проста, как может
показаться на первый взгляд. С одной стороны, в ряде работ
Л. фон Берталанфи (см., например, [18—20, 222]) нарисована
чрезвычайно широкая панорама распространения системных
идей, так или иначе затрагивающая практически все отрасли
современного научного знания. С другой стороны, при более
строгом отборе общая характеристика современного состо-
яния системных исследований помимо обычных трудностей
всякой критико-библиографической работы сопряжена и с
затруднениями иного рода, возникающими в силу специфи-
ки статуса рассматриваемой научной области. Прежде всего
встает такой вопрос: какого типа работы должны стать пред-
метом анализа? Иными словами, каков критерий отнесения
тех или иных работ к разряду системных?
Очевидно, что таким критерием не может быть употре-
бление в том или ином исследовании терминов «система»,
«элемент», «структура» и им подобных. Этот признак не
является ни необходимым, ни достаточным. Можно назвать
целый ряд работ, в которых эти термины не используются и
в которых тем не менее явно выражена системно-структурная
интенция. Таковы, в частности, работы русского врача-фи-
зиолога Н. А. Белова [15]. В то же время имеется немало
статей и книг, где эти термины не только употребляются,
но и выносятся в заглавие в качестве специального пред-
мета рассмотрения, и все же по полученным результатам
эти работы весьма затруднительно отнести к системным
* Источник: [1973 а, с. 102—115].
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
173
исследованиям в собственном смысле слова. В особенности
это относится к работам философского профиля. Это и
неудивительно — ведь в языке философии эти; термины
используются с незапамятных времен и, подобно осадочным
породам, содержат массу самых различных напластований.
Таким образом, отбор литературы не может проводить-
ся по терминологическому принципу. Этим мы отнюдь не
хотим сказать, что для системных исследований несуще-
ственны употребляемые термины или понятия. Напротив,
понятийный аппарат занимает весьма важное место в ряду
логико-методологических средств, системного исследования.
Но в современном исследовании^ имеющем эксплицитно
выраженную системную направленность, понятия «система»,
«структура» и т. п. сопрягаются, как правило, с группой
других понятий («среда», «связь», «управление» и др.) и
приобретают свое значение лишь через взаимоотнесенность
с ними. При этом данные понятия могут сочетаться различ-
ным образом и обладать различным приоритетом. Решение
же вопроса о том, какой именно тип (или типы) сочетания
понятий реализует системный подход, зависит от принятой
нами трактовки самого системного подхода.
Складывается парадоксальная ситуация — несмотря на
то, что системные исследования всеми уже признаются как
существующий факт и каждый интуитивно ощущает за этим
названием какое-то определенное содержание, относительно
многих работ часто возникает оправданное сомнение: можно
ли отнести их к разряду системных? Причиной этих затрудне-
ний является в конечном счете невыявленность предметной
области системного исследования, отсутствие более или ме-
нее однозначного ее понимания. С чем имеет дело системный
подход — с определенным, ограниченным классом реальных
объектов или с определенной стороной, особым «срезом»
всей действительности? Выражается ли он в совокупности
строгих логико-методологических средств или представляет
собой лишь некоторую ориентацию исследовательской дея-
тельности? Ориентирован ли он на всю существующую науку
или лишь на некоторые ее направления? По всем этим
вопросам в современной литературе нет единодушия, хотя
очевидно, что они альтернативны и обусловливают разное
понимание предмета системных исследований.
Сразу же подчеркнем, что, относя те или иные работы
к классу системных исследований, мы далеки от мысли
связывать с этим какие бы то ни было оценочные кри-
174 РАЗДЕЛ П. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
терии. Исследования, рассматриваемые нами в качестве
«системных», не «лучше» и не «хуже» других — они просто
отличаются от них по своим задачам, подходу, используемым
понятийным средствам. Назвать какое-либо исследование
несистемным — не значит как-то принизить его, даже если
речь идет о системном и соответственно несистемном ис-
следовании одного и того же объекта. Показателем глубины
и эффективности исследования является в конечном счете
полученный результат.
Существующая и все усиливающаяся разнородность си-
стемных исследований заставляет скептически отнестись к
возможности достижения единогласия по названным вопро-
сам в ближайшие годы. Однако несмотря на это обстоятель-
ство (а скорее даже благодаря ему), каждый исследователь,
работающий в области методологии системных исследова-
ний, не может уйти от необходимости сформулировать свое
отношение к этому кругу проблем и тем самым перейти в
плоскость выявления оснований системного подхода: что его
рождает и питает, какие цели ставит он перед собой, каким
тенденциям в развитии современной науки он отвечает. Не
составляют исключения в этом отношении и наши работы.
Как сдедурт из сказанного ранее, системный подход в нашем
понимании является не чем иным, как стремлением осознать
происходящие в настоящее время в ряде важнейших областей
науки существенные изменения стиля научного мышления,
т. е. является одной из форм самосознания науки. Его от-
личие от других форм этого самосознания состоит в том,
что в рамках системного подхода наука осознает характер,
состояние и соответствие (или несоответствие) наличных или
создаваемых ею методологических средств специфическим
задачам исследования и конструирования сложных объектов.
Именно поэтому мы квалифицировали системный подход
как преимущественно и главным образом методологическое
направление современной науки.
Отсюда следует, что из всей совокупности системных
исследований нас будут интересовать в первую очередь те
и постольку, которые и поскольку связаны с выявлением
роли специфически системных познавательных средств в
процессе функционирования научного знания. А так как в
системных исследованиях наибольшая нагрузка приходится
на долю таких понятий, как «система», «целостность», «связь»
и им подобные, основной предмет нашего рассмотрения в
данном случае составит литература, посвященная методоло-
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ. ИССЛЦЦрВАНИЙ.
175
гическим функциям именно' этих понятий. При этом мы
не будем сейчас касаться обширной области приложений
системного подхода в специальных научных и технических
дисциплинах, если соответствующие работы не затрагивают
непосредственно методологическую проблематику. Разумеет-
ся, было бы весьма поучительно проследить, приложением
каких именно принципов и идей эти исследования являются,
и отчасти такая работа будет нами проделана в дальнейшем
нашем изложении; теперь же нас интересует более общая
характеристика сферы системных исследований.
Таким образом, мы будем исходить из того, что систем-
ный подход находит реализацию в двух основных областях —
в области методологии и теории и в области конкретных
приложений. Это членение не дает детализированного пред-
ставления о содержании каждой области, но в целом оно, как
нам представляется, не может вызывать разногласий. Правда,
надо отметить, что в литературе предпринимались попыт-
ки дать более расчлененную типологическую характеристику
системных исследований. Такое стремление выражено во
многих работах Л. Берталанфи, оно нашло свое проявление и
в ряде наших работ, написанных совместно с В. Н. Садовским
[25, 26, 222 а]. Однако, как показал опыт, все эти схемати-
ческие построения служат прежде всего для удобства обзора
и группировки различных направлений системных исследо-
ваний, но не уменьшают их гетерогенности. К тому же по
мере появления новых направлений, не укладывающихся в
первоначальные схемы, одни и те же специалисты вынужде-
ны довольно значительно трансформировать сами основания
такой типологии.
Этот факт является достаточно красноречивым свиде-
тельством принципиальной открытости системного подхода,
не позволяющей трактовать его как строго определенную со-
вокупность познавательных принципов и средств (очевидно,
что именно такого рода совокупность сравнительно легко
поддается типологической характеристике). Подобную не-
завершенность, «текучесть» принципов и исследовательских
средств мы отнюдь не склонны рассматривать в качестве
органического недостатка или показателя несовершенства
системного подхода. Напротив, открытость позволяет ему
вбирать в себя новые идеи и методы и благодаря этому
успешно выполнять основную функцию методологического
подхода — служить ориентиром конкретной исследователь-
ской деятельности в условиях бурного развития науки.
176 РАЗДЕЛ Ц. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
После этих предварительных замечаний охарактеризуем
кратко состояние системных исследований в нашей стране.
Мы сознательно исключаем из этой характеристики зару-
бежную системную литературу, поскольку она достаточно
подробно и систематически проанализирована в целом ряде
работ, опубликованных у нас за последние годы (см., в
частности, [7, 18-20, 62, 76-77, 102, 135, 141]). С другой
стороны, советские работы по вопросам исследования систем
пока лишь спорадически упоминаются в отдельных статьях
И книгах, но еще не стали предметом систематического рас-
смотрения; отсутствует даже сколько-нибудь обстоятельная
и систематизированная библиография этих работ, хотя их
количество, даже по приблизительной и неполной оценке,
исчисляется даже не десятками, а сотнями. Сознавая, что
детальный анализ отечественной системной литературы пред-
ставляет специальную задачу и не может быть осуществлен
в рамках данной работы в более или менее исчерпывающем
виде, мы все же хотели бы наметить некоторые отправные
пункты такого анализа.
Прежде всего следует напомнить, что разработка общих
принципов системно-структурного исследования является од-
ной из примечательных традиций отечественной науки (она
убедительно подчеркнута, в [161]). Глубокие системные идеи
были сформулированы выдающимся русским кристаллогра-
фом Е. С. Федоровым еще в конце XIX в. и опубликованы
В начаде XX в. [176—477]. Врач Н. А. Белов применительно
к физиологии выдвинул в 1911 г. принцип отрицательной
обратной связи, имеющей — как это показали более поздние
работы по кибернетике — не только биологическое значение
(см., в частности, [15, 97]). В определенной форме эти идеи
получили развитие в тектологии А. А. Богданова — учении об
общих структурных принципах организации [30]. В после-
октябрьские годы выработка системных идей осуществлялась
одновременно в различных областях знания, причем харак-
терно, что этот процесс шел независимо в ряде естественных
наук и в философии. Системно-структурные принципы
развивались такими крупными советскими учеными, как
В. И. Вернадский (учение о биосфере [37—39]), В. Н. Сукачев
(биогеоценология), И. И. Шмальгаузен (биология [187—189]),
Н. А. Бернщтейн (физиология высшей нервной деятельности
[16—17]) и др. П. К. Анохин еще в начале 30-х годов сформу-
лировал представление о функциональной системе, которое
было значительно обогащено в ходе дальнейших экспери-
соЬ№менное состояние СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 177
ментальных и теоретических исследований [9—11]. Мощным
побудительным толЧком к разработке общих принципов ор-
ганизаций И управления явилось возникновение кибернетики
й тёорйй Информации.
Что же касается философской литературы, то в ней,
Начиная с середины 50-х годов, была начата разработка
философские и логических аспектов исследования сложных раз-
вивающихся объектов, причем исходным пунктом для этого
йослужйлй прежде всего методологические средства, создан-
ные К. Марксом при подготовке «Капитала». В результате
ЭТИХ Исследований был обстоятельно проанализирован ме-
тод восхождения от абстрактного к конкретному как один
ИЗ способов изучения сложных развивающихся объектов
[61, 55], выявлены общелогические принципы и приемы ис-
следования систем, обладающих собственной исторйей [51],
начат Широкий и систематический анализ понятия «связь» и
высказываний о связях [56—59, 191], дана глубокая методо-
логическая трактовка процессов анализа и синтеза [99].
Несколькими годами позже появляется цикл работ по
проблеме целостности, разработка которой послужила своего
рода введением в философско-методологическую проблема-
тику системных исследований. Следует отметить, что в нашей
философской литературе вплоть до конца 50-х годов это по-
нятие практически не подвергалось специальному анализу,
несмотря на то, что в произведениях классиков марксиз-
ма, как и в работах представителей немецкой классической
философии, сыгравших, как известно, роль теоретических
предшественников философии марксизма, проблема целост-
ности (тотальности) занимала весьма значительное место.
Трудно дать исчерпывающее объяснение этого своеобразного
«заговора молчания» вокруг понятия целостности, но, думает-
ся, немаловажную роль сыграли здесь два обстоятельства. Во-
первых, усиленное внимание, которое уделялось этому поня-
тию в идеалистической философии и социологии, особенно
в течениях витализма, холизма и универсализма, исподволь
формировало убеждение в том, что понятие целостности и
связанный с ним круг проблем имманентно присущи именно
и только идеалистическому мировоззрению. Во-вторых, как
известно, это понятие не входило в традиционный круг
философских категорий и понятий, разрабатывавшихся в
советской философской литературе в 30—40-х годах. Что же
касается принципа всеобщей взаимосвязи и взаимообусло-
вленности явлений, который фигурировал в работах тех лет
178 РАЗДЕЛ И. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОШШЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
в качестве заксжа диалектики, то его содержание отнюдь не
совпадало с этой проблемой и не затрагивало целого рада
существенных аспектов диалектики связей целостности. В
этом наглядно убеждает содержание книг и многочисленных
статей по проблеме целостности, опубликованных в нашей
печати за последнее десятилетие (см., например, [12, 22, 74,
127, 199])..
Понятие целостности, используемое главным образом в
его методологической функции0, занимает центральное ме-
сто в понятийном аппарате системного исследования. Можно
сказать, что самым основным отличием системного подхода
является изначальная и вполне осознаваемая ориентация на
изучение объекта как целого и разработку методов такого
изучения. Нетрудно заметить, что в сущности все поня-
тия, специфические для системного исследования (система,
структура, связь, организация, управление, цель и т.п.),
служат тому, чтобы с различных сторон охарактеризовать и
конструктивно выразить именно интегративные, целостные
свойства предмета. Это очень важно подчеркнуть. Хотя наука
(в опоре на философские представления) достаточно давно
осознала несводимость целого к сумме частей и важность
построения синтетической картины предмета изучения, все
же обычным и преобладающим способом движения научного
знания до сих пор остается движение от частей к целому,
от элементов к системе. При этом задача интеграции по-
лученных знаний нередко остается в тени, а это означает,
что теряется целостность объекта изучения. Отсюда можно
заключить, что внутренне присущая системному исследова-
нию интенция на целостный охват явлений имеет весьма
существенное общенаучное значение.
Наряду с проблемой целостности в 60-е годы в советской
литературе была начата разработка понятий структуры и
организации. Первое из этих понятий подвергнуто обсто-
ятельному исследованию в раде работ Н. Ф. Овчинникова
[116-119]. Им предложена трактовка структуры как инва-
риантного аспекта системы, оказавшаяся методологически
весьма плодотворной. На биологическом материале фило-
софские аспекты понятия структуры рассмотрены в работах
М. Ф. Веденова и В. И. Кремянского (см., например, [36]).
Широкий философско-социологический анализ проблем ор-
0 Анализ различных функций понятия целостности в научном познании
проведен в работах [28, 202].
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
179
ганизации и управления в их связи с социальной практикой
современности проведен Д.М. Гвишиани [45]. К общему
руслу методологии системных исследований примыкают и
работы Ю. В. Сачкова, посвященные анализу методологи-
ческой специфики вероятностных методов при изучении
сложных объектов действительности (см. [147]).
Первыми работами в нашей литературе, посвященными
собственно системной проблематике в специальном смы-
сле этого слова, явились статьи В. И. Кремянского [75] и
В. А. Лекторского и В. Н. Садовского [82]. Заслуживает быть
отмеченной в этой связи и работа семинара по вопросам
методологии системно-структурного исследования, который
был организован философской секцией совета по комплекс-
ной проблеме «Кибернетика» при Президиуме АН СССР
(обзор работы семинара см. в [157]). Ряд участников это-
го семинара стали впоследствии специалистами в области
системного подхода и его различных приложений.
Системные течения в естествознании, обществоведении,
технических науках и философии слились в относительно
единый поток собственно системного движения в нашей
стране сравнительно недавно, всего лишь несколько лет на-
зад. Наиболее характерной чертой этого движения является
его междисциплинарность — равноправное и плодотвор-
ное участие представителей разных специальностей (био-
логов, психологов, математиков, физиологов, философов,
историков, логиков, экономистов, лингвистов, социологов,
представителей технических наук, историков науки и т.д.)
в выработке единого подхода, единого языка системного
исследования. И пусть результаты пока внешне не столь
впечатляющи, все же сам факт такого объединения усилий,
происходящего во многом спонтанно, является весьма сим-
птоматичным. Он говорит о действительно совершающихся
сдвигах в стиле научного мышления, которые имеют не
только и не столько узкопрактический или частнонаучный,
сколько методологический характер, содействуя выдвижению
новых исследовательских подходов и задач. А именно в этом
состоит главное значение системного подхода.
Среди причин, обусловивших такое объединение усилий
специалистов различных областей знания, на первое место
следует поставить специфические задачи в сфере техники и
управления, возникшие во второй половине XX в. и не под-
дающиеся решению без применения принципов системного
подхода. Что же касается собственно науки, то здесь процесс
180 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
осознания плодотворности системного подхода находится в
настоящее время в стадии своей кульминации. Наряду с теми
дисциплинами, которые уже используют системные прин-
ципы, в последнее время специалисты начинают обсуждать
возможность их применения в других областях знания. При-
мечательны в этом смысле работы [106] и [137], в которых
рассматривается вопрос о применений системного подхо-
да в лингвистике — дисциплине, Которая окоДЬ полувека
эффективно использует структуралистскую метЬДологйю и,
казалось бы, не нуждается в радикальном Пересмотре своего
методологического аппарата.
Немаловажную роль в развитий сйстемных исследований
в нашей стране сыграло также ознакомление советских спе-
циалистов с работами по системному подходу и общей теории
систем, опубликованными за рубеХом, в том ЧисЛе с рабо-
тами участников «Общества исследований в области общей
теории систем» (наиболее интересные из них опубликованы
на русском языке в [62]). Контакты в этой области между
советскими и зарубежными учеными были продолжены в
августе 1971 г. на XIII Международном конгрессе по истории
науки, который состоялся в Москве и на котором работала
специальная подсекция «Истории и перспективы системного
подхода и общей теории систем»*. Материалы этого конгрес-
* И. В. Блауберг совершенно прав, говоря о том, что эти контакты были
«продолжены» в 1971 году, потому что они начались в самом начале 60-х
годов, когда, если я не ошибаюсь, в 1961 году Анатолий Борисович Рапопорт
(в западных странах его называют Анатоль Рапопорт), один из основателей
общей теории систем, крупный специалист по семантической философии,
психологии, теории игр и другим дисциплинам, и к тому же главный
редактор издаваемого в США с 1956 года ежегодника «Systems Research»,
приехал в Моску в составе одной из первых американских философских
делегаций, посетившей СССР после Второй мировой войны, и привез том
5 американского системного ежегодника, в котором были опубликованы
в его переводе с русского на английский язык статьи В. И. Кремянского
[75], В. А. Лекторского и В. Н. Садовского [82] и некоторых других совет-
ских авторов. Я в то время младший научный сотрудник (без степени)
Института философии АН СССР, думаю, совершенно случайно, попал на
официальную встречу с американской философской делегацией, беседовал
с А. Б. Рапопортом, затем во время его последующих визитов в Москву
он познакомился с И. В. Блаубергом, Э. Г. Юдиным, Г. П. Щедровицким.
В. А. Лефевром и другими советскими «системщиками» и во многом благо-
даря его усилиям и крайне доброжелательному отношению ко всем нам,
гражданам той страны, в которой он родился, представители советского
системного сообщества установили прочные научные контакты с западными
специалистами по системным исследованиям и общей теории систем. —
Примечание В. Н. Садовского.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
181
са опубликованы в [165а]; рбзор методологических проблем
системных исследований, обсуждавшихся на конгрессе, см. в
[4р].
К настоящему времени в нашей стране сложились систем-
ные группы и лаборатории в ряде научно-исследовательских
учреждений и высших учебных заведений2*. Они пока невели-
ки по размерам, но уже имеют определенную специализацию,
свой «профиль». К их числу относятся группы в Одесском
грсударственном университете (построение логико-математи-
ческого аппарата описания системных объектов); в Институте
цстории естествознания и техники АН СССР (исследование
этапов становления системного подхода в современной нау-
ке, разработка его философской и логико-методологической
Проблематики, исследование статуса общей теории систем,
изучение возможностей и путей применения системного под-
хода к исследованию науки как системы; в Центральном
экономико-математическом институте АН СССР (анализ си-
стем, находящихся в состоянии конфликта, и процессов
рефлексивного управления в системах); в Институте фи-
лософии И права АН Армянской ССР (системный анализ
деятельности в ее социологическом аспекте). Кроме того,
группы и отдельные исследователи работают по общесистем-
ной пррблематике в Институте кибернетики АН Грузинской
ССР, в Институте философии АЦ Украинской ССР и Инсти-
туте философии АН СССР, в научных учреждениях Москвы,
Ленинграда, Новосибирска, Киева, Севастополя и других
городов*.
При отсутствии объединяющего научного центра или спе-
циального периодического печатного органа, которые могли
бы решать задачи координации системных исследований
в многочисленных областях науки, техники и социальной
практики, эти функции отчасти выполняет ежегодник «Си-
стемные исследования», издаваемый в Москве с 1969 г. [152,
153, 154]. Этот ежегодник готовится к изданию сотрудниками
2) Мы имеем в виду исследовательские организации, занятые разработ-
кой теоретических и методологических проблем системного подхода, и не
касаемся обширной сферы прикладных системных исследований.
* Напомним читателю, что И. В. Блауберг описывает здесь ситуацию,
которая имела место в 1973 году. Многие из названных им научных
учреждений существуют и поныне и в них ведутся работы по широкому кругу
системных проблем, но названия и особенно ведомственная принадлежность
этих учреждений изменились. — Ред.
182 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
сектора системного исследования науки Института истории
естествознания и техники АН СССР и издается в «Науке» *.
Системные исследования — их место в современной на-
уке и перспективы их развития — не сразу и не повсеместно
получили адекватную оценку. Однако сейчас многое вста-
ло на свои места. Схлынула волна неумеренных ожиданий
и необоснованных подозрений. Пришло время спокойной,
деловой дискуссии по вопросам, решение которых связано
не столько с результатами конкретных системных исследо-
ваний, сколько с выработкой и обоснованием определенной
исследовательской позиции.
В сфере теории и методологии системного исследования
наибольший интерес в настоящее время представляют, по
нашему мнению, две проблемы: статус общей теории систем
и сущность методологических функций системного подхода
в современном научном познании. Первая из этих проблем
кратко рассмотрена нами в [1973 а, с. 84—92J, а специальна
разрабатывается в последнее время В. Н. Садовским. Что
же касается второй проблемы, то здесь материала для
обобщающих выводов еще явно недостаточно и потому
перед исследователями открыто широкое поле деятельности.
Основные моменты нашей позиции мы сформулировали в
[1973 а, с. 65—101]. Но надо оговориться, что эта позиция
отнюдь не является общепринятой. В литературе по этому
вопросу наблюдается довольно заметное расхождение точек
зрения. Проиллюстрируем его на примере двух работ —
В. С.Тюхтина [166] и И. С. Алексеева [6].
По мнению В.С.Тюхтина, представления о познавае-
мых объектах как системах уходят своими корнями в идеи
античного атомизма. Но в полной мере специфика систем-
но-структурного подхода выявилась лишь в наше время,
когда возникла необходимость изучения точными методами
* Под грифом Института истории естествознания и техники АН СССР
были опубликованы первые десять выпусков ежегодника [152]. С 1979 года
в связи с переходом сектора системного исследования науки во Всесоюз-
ный научно-исследовательский институт системных исследований (ныне —
Институт системного анализа РАН) ежегоднику было дано уточненное
название — «Системные исследования. Методологические проблемы», бы-
ла образована новая редколлегия (главный редактор — Д. М. Гвишиани,
заместитель главного редактора — В. Н. Садовский), и его выпуски стали
готовится сотрудниками отдела философских и социологических проблем
системных исследований ВНИИСИ, а затем ИСА РАН [153]. С два-
дцать третьего выпуска ежегодника (1992—1994) он издается издательством
«Эдиториал УРСС» [154]. — Ред.
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
183
сложных многопараметрических систем, обладающих высо-
ким уровнем организованности. Средством реализации этого
подхода и адекватным языком для выражения изучаемых
структур являются математические понятия и методы. Отсю-
да естественно следует вывод о том, что «в целом проблемы
реализации системно-структурного принципа в познании в
значительной степени связаны с вопросами разработки и
применения методов математики к материалу современной
науки» [166, с. 48].
Далее В. С. Тюхтин обосновывает тезис об универсально-
сти системного подхода к изучаемым объектам. Эта универ-
сальность состоит в том, что любые познаваемые объекты
обладают структурой и организацией, и основной задачей
научного познания является раскрытие содержания объекта
как системного, обладающего структурой, которая выражает-
ся через законы науки с помощью математических средств.
В ходе дальнейших рассуждений В. С. Тюхтин еще несколь-
ко раз пользуется термином «универсальный», но уже в
ином контексте: он выступает против попыток приписать
универсальную общность специально-научным понятиям и
утверждает, что эти понятия относятся к качественно опре-
деленной, ограниченной предметной области, тогда как
философские категории относятся ко всем известным и еще
не известным явлениям и претендуют на универсальную
предметную область (этот тезис более подробно рассматри-
вается в другой работе В. С.Тюхтина [167]). Поскольку в
приведенном рассуждении В. С. Тюхтина речь шла как будто
бы о роли понятий системы и структуры в научном, а не фи-
лософском знании, у читателя, принявшего его точку зрения,
может появиться некоторое недоумение насчет правомерно-
сти универсализации системного подхода. Это недоумение
не рассеется после того, как он прочтет двумя страни-
цами спустя, что понятия системы и структуры являются
не только общенаучными, но и философскими. Обладают
ли общенаучные понятия тем же статусом универсальности,
что и философские, или же они относятся к ограниченной
предметной области, как понятия специально-научные? Не
ответив на эти вопросы, автор рискует впасть в ту же ошибку
смещения различных словоупотреблений, какую он довольно
остроумно критикует в связи с неверным пониманием кате-
гории «форма»: «...надо исходя из контекста четко различать,
где «форма» является гносеологической категорией, где сло-
вом из толкового словаря, а где специальным термином в той
184 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
или иной науке. И если без такого ограничения «обобщать»
эти разнородные значения слова «форма», то ничего, кроме
эклектической путаницы, не может получиться» [166, с. 58].
Наше понимание роли системного подхода в научном
познании не во всем совпадает с той его трактовкой, ка-
кую дает В. С. Тюхтин. Мы не склонны столь жестко, как
это делает он, связывать реализацию системного подхода
(или принципа) с использованием математических методов.
Во-первых, эта тенденция не специфична для системного
подхода — если, конечно, не отождествлять его со всем
современным научным знанием. Во-вторых, использование
математических (и более широко — формальных) методов
становится эффективным лишь на базе решения содержа-
тельной методологической задачи представления объекта в
качестве системы. А эта задача, как показывает, например,
развитие экологии, отнюдь не тривиальна и решается далеко
не однозначно.
Что же касается предметной области системного подхода,
то она, по нашему мнению, не «укладывается» в те рамки,
которые В. С. Тюхтин отвел для специально-научных и соот-
ветственно философских понятий. Если согласиться с тем,
что системный подход выполняет методологические функции
в современном познании и его применение к тем или иным
объектам определяется прежде всего целями исследования,
то отсюда следует, что он связан не с объектами самими
по себе, а в первую очередь со знаниями об этих объектах.
Поэтому в каждый данный момент системный подход ори-
ентирован не на всю существующую науку, а лишь на те ее
отрасли и направления, которые уже в той или иной форме
затронуты соответствующей методологической рефлексией.
Это означает, что системный подход не имеет фиксирован-
ной предметной области, и тезис об его универсальности
нуждается в весьма существенных уточнениях.
Статьи И. С. Алексеева мы коснемся лишь в связи с
проводимым в ней тезисом о том, что всякое знание си-
стемно (в том числе и высказывание типа «лист зеленый»
и т. п.). Не отрицая возможности и такой трактовки систем-
ности знания, мы все же хотели бы высказать сомнение в
ее конструктивности. Конечно, любое знание имеет весьма
сложное строение, и в специальном анализе, направленном
на изучение именно его строения, оно может рассматривать-
ся как система. Так, собственно, и делается в логическом,
лингвистическом или семиотическом анализах. Однако труд-
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
185
но согласиться с И. С. Алексеевым, когда он от системности
знания без обиняков заключает к системности объекта, отра-
жаемого в этом знании. Системность знания — продукт не
прямого, натуралистически трактуемого отражения объекта,
а сложного характера познавательной деятельности человека.
Именно поэтому знание содержит в себе массу разнообраз-
ных и сложнейших связей даже тогда, когда его предметом
является самый простой фрагмент действительности. Но ведь
к объекту относится, собственно, только содержание знания,
а внутренние связи его формы, которые и обеспечивают
системность, не могут, конечно, рассматриваться в качестве
характеристики объекта (таковы, например, грамматические,
синтаксические, стилистические и прочие формы).
Следовательно, установление системного строения зна-
ния не может служить основанием для утверждения о таком
же строении его содержания. В сущности тезис о систем-
ности знания сам является одним из результатов развития
системного подхода. Но если принять его в трактовке
И. С. Алексеева, то получается, что становится излишним
исследование сдвигов в характере научного мышления, при-
ведших к появлению системного подхода. Максимум, что
мы получаем при такой позиции, — это известная ситу-
ация мсье Журдена. Думается, что наличие возможности
интерпретировать некоторое знание в системных терминах
еще не означает, что такой возможностью непременно надо
воспользоваться, невзирая на то, насколько конструктивна
такая интерпретация.
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ
ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ*
На заре системного движения некоторые энтузиасты
горячо доказывали, что теория систем — как бы она кон-
кретно ни называлась — призвана заменить «традиционную»
философию с ее неточными выводами и более чем при-
близительными суждениями. Сейчас подобный радикализм
встречается очень редко, но это не значит, что упал инте-
рес к философским аспектам системных исследований. По
существу, эти аспекты, выражающие исходные предпосылки
системного подхода, так или иначе рассматривает каждый
исследователь. И это вполне естественно, поскольку необыч-
ность задач, возникающих перед исследователем систем, и
очевидный дефицит средств, необходимых для решения этих
задач, заставляют обращаться именно к самым общим пред-
посылкам, которые кладутся в основание практически всех
системных исследований. Анализ этих предпосылок занимает
более или менее значительное место в любой общесистемной
концепции. Различные формы такого анализа и образуют
сферу «философии систем». Ее проблематика разрабатыва-
ется в двух основных направлениях — онтологическом и
гносеологическом.
До недавнего времени философская проблематика си-
стемных исследований не занимала самостоятельного места и
выступала лишь в виде соответствующих разделов или частей
общесистемных концепций. Однако процесс расширения и
углубления системных исследований привел к выделению
философских аспектов системного подхода в особую сферу
анализа. В этой связи значительно увеличилось в последние
годы число работ, специально посвященных философским
Источник: [1973а, с. 116—155].
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
187
проблемам, которые порождает развитие системцо-структур-
ных исследований. В общей трактовке философской сферы
системного подхода мы будем исходить из рассмотрения
ее как части философской методологии, опирающуюся на
фундаментальные принципы диалектического материализма
и вместе с тем выступающую как продолжение специфически
системной проблематики в область философской рефлексии.
Анализ этих работ показывает, что философская пробле-
матика системных исследований у разных авторов получает
весьма различную трактовку. Один цз распространенных
путей состоит в том, чтобы попытаться через призму поня-
тий системы, структуры и т.п. рассмотреть традиционные
категории философии и вычленить в них некое новое содер-
жание. В целом такие попытки заслуживают положительного
отношения, поскольку они выражают стремление переосмы-
слить в новом свете понятийный аппарат диалектического
материализма. К сожалению, однако, при этом порой про-
является излишняя поспешность. Уже сейчас приходиться
сталкиваться с малопродуктивными попытками растворить
системный подход во всей проблематике современной (и
не только современной) науки. Например, утверждается,
что коперниканская система мироздания и ньютонианская
механика основаны на применении системного подхода, что
сопоставление теории с опытом имеет смысл лишь при
системном подходе [ПО, с. 3, 44] и т.д. Подобные попытки,
за которыми стоит стремление одеть в новые словесные
одежды давно известные истины, могут лишь нанести ущерб
дальнейшему развитию системных исследований.
Гораздо более важным и продуктивным, на наш взгляд,
является другой путь, связанный с философским анализом
тех или иных конкретных проблем, которые выдвигаются
развитием системных исследований: принцип целостности
в современной науке, проблема организации и управления,
различные аспекты теории структур, соотношение принци-
пов системности и развития и т.д. Разумеется, и этот путь
сопряжен с переосмысливанием категорий и законов диа-
лектики, но в отличие от первого пути он непосредственно
связан с практикой самих системных исследований и поэтому
органически включается в их русло.
По-видимому, в настоящее время вряд ли можно сфор-
мулировать более или менее цельную концепцию, которая
давала бы однозначное решение всех или большинства фило-
софских проблем, возникающих в связи с изучением систем и
188 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
структур. Речь должна идти прежде всего о вычленении этой
специфически философской проблематики и, следовательно,
о роли, которую может и должна сыграть философия в
развитии этого нового направления современной науки. Ведь
не подлежит сомнению, что развитие системно-структурных
исследований выдвигает целый ряд философско-методологи-
ческих проблем, причем в некоторых случаях сама постановка
таких проблем уже является фактором, в немалой степени
определяющим успех исследования.
Рассмотрим философскую проблематику системного под-
хода в соответствии с выделенными нами онтологическим и
гносеологическим ее аспектами.
Системная «картина мира»
Онтология систем имеет своим предметом то, что можно
было бы назвать формированием системной картины мира,
т.е. такого понимания действительности, в центре которого
стоит представление об объектах исследования как о систе-
мах. Солидаризируясь с В. А. Лекторским и В. С. Швыревым
[84], мы хотели бы подчеркнуть, что построение той или
иной картины мира является прерогативой философии, а не
специального, хотя бы и общенаучного направления. Это
требует серьезных оговорок в отношении выражения «си-
стемная картина мира». Построение такой картины можно
считать правомерным при соблюдении двух условий: во-пер-
вых, если речь идет не об универсальной картине мира, а
лишь об онтологической интерпретации определенных мето-
дологических положений; во-вторых, если принимается во
внимание, что и эта ограниченная задача должна решаться
на философском уровне и философскими средствами, в том
числе учитывать неизбежность мировоззренческих выводов
при решении подобной задачи.
Существенность этой оговорки хорошо видна на примере
тектологии: с одной стороны, это была серьезная попытка
построить новую картину мира, в которой важнейшее ме-
сто отводится организованности объектов действительности;
с другой стороны, при оценке этой попытки нельзя не
учитывать, что А. А. Богданов считал задачу такого рода не-
философской и, более того, полагал, что развитие тектологии
приведет к упразднению философии [30, ч. 1], принимая,
таким образом, типично позитивистскую установку.
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
189
Тезис о системной организованности действительности в
той или иной форме принимается всеми теоретико-системны-
ми концепциями, хотя реализуется он, конечно, по-разному.
Например, К. Боулдинг [32] намечает два взаимосвязанных,
по его мнению, принципиальных пути построения системной
онтологии (хотя он не употребляет этого термина): постро-
ение «системы систем», т.е. вычленение общих признаков
и характеристик системных объектов различной физической
природы и разной степени сложности (скажем, многие объ-
екты в социологии, экономике, биологии и других науках
могут быть рассмотрены как популяции с соответствующи-
ми характеристиками; общим признаком почти всех систем
является наличие у них особой системы взаимоотношений со
средой; целый ряд систем самой разной природы, начиная
от кристаллов и кончая человеческим обществом, подчиня-
ется* законам роста, которым может быть придана единая и
притом достаточно строгая форма), и построение «иерархии
систем» по степени возрастания их сложности (сам Боулдинг
выделяет 9 уровней такой иерархии, начиная от уровня
статических структур, выражающих географию и анатомию
универсума, и кончая «трансцендентальными системами»,
которые, по его словам, включают в себя «не поддающиеся
анализу абсолюты и непостижимые неизбежности»).
Иначе представляет себе проблему У. Росс Эшби [198].
По его мнению, в основание общей теории систем должно
быть положено представление о множестве всех мыслимых
систем, включая, скажем, такую систему, как температура
воздуха в данной комнате, его влажность и курс доллара
в Сингапуре, если эти компоненты можно связать друг с
другом. Следовательно, здесь онтология систем мыслится как
совокупность предельно абстрактных представлений, задаю-
щих характеристики системных объектов безотносительно к
их конкретной природе. Близок к этому и онтологический
базис концепции О. Ланге [78], в которой исходный тезис о
несводимости целого к сумме его частей реализуется путем
придания особого «веса» и самостоятельных функций связям
системы.
Еще один важный аспект формирования системной
картины мира образует разработка принципов подхода к си-
стемным объектам. Суть этого аспекта очень удачно выразил
А. Рапопорт [134]. Ссылаясь на известное предостережение
А. Уайтхеда об истощении интеллектуального капитала, на
котором базируется современная наука, Рапопорт связыва-
190 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
ет возникновение системного движения с необходимостью
выдвижения эффективных альтернатив принципам меха-
нистического мировоззрения, которые и составляют этот
скудеющий капитал. В другой своей статье А. Рапопорт
в качестве таких альтернатив рассматривает три группы
принципов: организмические идеи в биологии, принципы
подхода к построению кибернетических систем в технике и
подход к системам, основанный на выявлении средствами
математики изоморфизмов в строении, функционировании,
поведении и развитии различных типов системных объектов
[135, с. 55—79]. К этому, в целом достаточно полному пе-
речню можно добавить, что для О. Ланге альтернативой
механицизму является выраженный на языке кибернетики
тезис о единстве и борьбе противоположностей.
Все эти подходы объединяет один важный момент:
от осознания недостаточности принципов механистического
мировоззрения делается шаг к поискам новых принципов
на базе уже существующих наук. И хотя при этом подчер-
кивается, что аппарат той или иной базовой дисциплины
должен быть усовершенствован, тем не менее нельзя не
обратить внимания, что для решения существенно новых
задач привлекаются старые средства. Такой путь нельзя,
конечно, считать бесперсйектйвным, о чем лучше всего сви-
детельствует практика самих Системных исследований. Но,
по-видимому, его надо рассматривать Лишь как промежу-
точный этап формирования системной «картины мира». В
этом смысле заметно отличается от Других подход Р. Акоффа
[3J, который отказывается ориентироваться на какую бы
то ни было йз Фрадициойных научных дисциплин и пола-
гает, что Методологическим базисом системного движения
может быть лишь междисциплинарная сфера, органичес-
ки соединяющая в себе богатство различных подходов к
системе. Правда, называя в качестве такой сферы иссле-
дование операций, он, быть может, проявляет некоторый
избыток оптимизма в отношении к этой дисциплине и
ее междисциплинарным возможностям. Но все же пафос
и общая линия рассуждения представляются здесь весьма
перспективными.
Нетрудно убедиться, что при обсуждении онтологического
аспекта системных исследований речь идет о создании опре-
деленной ориентации современных научных исследований.
Эта ориентация, выступающая под разными названиями —
организмическое мировоззрение, целостный взгляд на мир,
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
191
существенные концептуальные изменения в исследовании
объектов науки и техники, которые принесла с собой наука
середины XX в., и т.п., — связана с поисками убеди-
тельного ответа на следующие вопросы: какое развернутое
научное содержание следует вкладывать в принципы систем-
ного рассмотрения объектов как разного типа организаций,
динамического подхода к ним, анализа систем как пер-
вично активных, а не рефлекторно действующих, и каково
место этих принципов в системе современного научного
знания?
Оценивая состояние разработки онтологической пробле-
матики системного подхода, надо иметь в виду, что эта
проблематика едва ли допускает слишком строгое и тем
более единственное изложение. Здесь важен очевидный факт
определенного единства интенции исследователей. Именно
это и позволяет говорить о единых основаниях всего ком-
плекса системных исследований. Вместе с тем заметные
различия в способах реализации этой интенции заставляют
сделать вывод, что в настоящее время системное движение
располагает пока еще явно недостаточным набором понятий-
ных средств для развернутого изложения системной картины
мира. Отчасти это связано с общим острым дефицитом
средств системного исследования, а отчасти — с тем, что
онтологическая проблематика обычно не занимает самосто-
ятельного места в системных исследованиях, включаясь во
многие работы лишь в виде самых общих предварительных
замечаний.
Подавляющее большинство теоретиков систем ясно осо-
знают взаимозависимость системной картины мира и тех
познавательных средств, при помощи которых она строится.
Разумеется, это осознание несет на себе заметный отпеча-
ток той философской концепции, которой придерживается
тот или иной исследователь. В частности, ряд зарубежных
ученых разделяют неопозитивистские взгляды на науку и
на роль в ней системных исследований. В противополож-
ность этому ученые-марксисты при разработке философских,
методологических аспектов системного подхода опирают-
ся на принципы диалектического материализма, которые
позволяют выработать объективные критерии для оценки со-
временных общенаучных движений (таких, как кибернетика
или теория систем) и их отношения к философским основам
мировоззрения.
192 РАЗДЕЛ И. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Теоретико-познавательные проблемы системного
подхода
Гносеологические аспекты системного подхода включают в
себя два круга вопросов: принципы построенйя сйстемНогд ис-
следования и специфический для него категоридльйый аппарат.
Очень характерно, что при формулирований гнбсеШ1с)1тп1е-
ских особенностей системного Подхода ряд Исследователей
(особенно это относится к У. Росс Эшби и Р. Акоффу) йод-
черкивают определяющую роЛь гносеолбгйческой йбЗйЦйи
для принципиальной оценки тбЬо или ййого исследования
как системного. За этим стоит простой, но далеко не
всегда осознаваемый факт различия между исследованием
системного объекта как такового (этим наука занималась
и занимается с момента ее возникновения) и собственно
системным исследованием этого же объекта. Каковы же
гносеологические особенности системного исследования?
Отвечая на этот вопрос, Л. Берталанфи, А. Рапопорт и
У. Росс Эшби подчеркивают, что наука прошлого была по-
чти исключительно аналитической, тогда как теория систем
ставит на первый план задачу синтеза, но такого синтеза, ко-
торый не завершает анализ, а выступает в Качестве исходного
принципа исследования. Эту же ЙДею проводит по сути дела
и Р. Акофф, когда настаивает на междисциплинарном харак-
тере системного подхода. На наш взгляд, развитием этой
позиции является выдвинутая В. А. Лефевром идея конфи-
гуратора как особой теоретической модели, синтезирующей
различные системные представления объекта [89]. Что каса-
ется категориального аппарата системных йссЛеДоваййй, еГб
пока нельзя считать изученным в систематической форме.
Правда, в последнее время начаты попытки выявить сМЫсл
некоторых понятий сйстемного подхода в их сНеЦифичес-
ком употреблении (это относится прежде Нсего к понятиям
целостности и связи), но они Пока не приняли ШирОкоТЬ
характера. Между тем эта задача принадлежит к числу Йер-
воочередных: во-первых, действительное конституиройанйе
системного подхода возможно лишь на основе разработки
адекватной категориальной базы; во-вторых, из-за тбГб, чтб
системные исследования вынуждены пользоваться понятия-
ми, в подавляющем большинстве почерпнутыми из науки
прошлого, а существенно новое употребление этйх понятий
обычно специально не фиксируется, возникает опасность
«размывания» самой системной проблематики. Именно от-
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
193
сюда рождаются сомнительные спекуляции и далеко не всегда
удачные сращения новых слов со старыми проблемами.
К проблеме категориального аппарата системного под-
хода непосредственно примыкает вопрос о том, какую роль
может сыграть развертывание системных исследований для
построения общего теоретического языка современной нау-
ки. Как показал опыт развития логики и методологии науки
в XX в., такой язык не может быть создан на физикалистских
основах. Гораздо более заманчивой кажется идея решения
этой задачи на базе принципов изоморфизма законов и
перспективизма (Берталанфи) или системного понимания
научной деятельности (Акофф). Однако и здесь возникают
весьма серьезные трудности. Во всяком случае, ни Берталан-
фи, ни Акоффу не удалось найти достаточно эффективных
путей решения этой задачи, которая состоит по сути дела в
построении концептуального каркаса современного научного
знания.
На наш взгляд, такой каркас может быть выявлен лишь
на основе специального анализа системы категорий, специ-
фических для современного познания. Нетрудно убедиться,
что эти кцуегориц образуется двояким образом: во-первых,
за счет наполнения новыде содержанием традиционных фи-
лософских категорий, во-вторых, за счет появления новых
категорий.
Тот путь, по которому происходит наполнение тради-
ционных категорий нрвцм содержанием, удобно проследить
на примере категорий части и целого. Как известно, эти
категории употребляются в дознании еще начиная с антич-
ности, однако вплоть др середины XIX в. к ним обычно
подходили как к категориям противоположным и даже в
известном смысле взаимоисключающим. Это выражалось,
в частности, в противоборстве концепций элементаризма
и «холизма» (т. е. концепции, согласно которой главным в
понимании предмета является целое, — нередко трактовав-
шееся в мистифицированной форме, — а не части). Разрыв и
противопоставление части и целого приводили к антиномиям
целостности. Главными среди них были следующие:
1. Положение: цедое есть сумма частей.
Противоположение: цедре больше суммы частей.
2. Части предшествуют целому.
Целое предшествует частям.
3. Целое причинно обусловлено частями.
194 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Целостный подход противоположен причинному и ис-
ключает его.
4. Целое познается через знание частей.
Части как продукт расчленения целого могут познаваться
лишь на основе знания о целом.
Современное научное познание опирается на более ши-
рокий подход к проблеме части и целого^ и это позволило
в значительной мере преодолеть антиномии целостности.
В частности, была показана — в том числе на экспери-
ментальном материале ряда наук — несводимость целого к
сумме частей. Вместе с тем логически уязвимо и положение
«целое больше суммы частей», указывающее лишь на коли-
чественную сторону дела («больше») и неявно исходящее из
предположения об аддитивности свойств целого: целостность
здесь представляет своеобразный остаток от вычитания сум-
мы частей из целого. Решение проблемы состоит в том, что
целостность характеризуется новыми качествами и свойства-
ми, не присущими отдельным частям, но возникающими в
результате их взаимодействия в определенной системе связей.
Выявилась и несостоятельность постановки вопроса о
том, что чему предшествует — целое частям или наоборот.
Как показал еще Гегель (и это вполне подтверждается
современными научными данными), в отношении части и
целого ни одна из сторон не может рассматриваться без
другой: часть вне целого — уже не часть, а иной объект,
так как в целостной системе части выражают природу
целого и приобретают специфические для него свойства, с
другой стороны, и целое без (до) частей немыслимо, так
как абсолютно простое, лишенное структуры и неделимое
даже в мысли тело не может иметь никаких свойств и
взаимодействовать с другими телами.
Как показала практика исследования сложных объектов,
между их частями (а также и между частями и целям)
существует не простая функциональная зависимость, а го-
раздо более сложная совокупность связей, в рамках которой
причина одновременно выступает как следствие, полагае-
мое как предпосылка. Иными словами, взаимозависимость
частей здесь такова, что она выступает не в виде линей-
ного причинного ряда, а в виде своеобразного замкнутого
круга, внутри которого каждый элемент связи является усло-
вием другого и обусловлен им. Это обстоятельство было
указано К. Марксом при анализе системы буржуазных эко-
номических отношений и распространено на все органичные
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛВДОВАНИЯ СИСТЕМ- 195
системы (см. [247 a, S. 189]). Целостный (структурный) под-
ход не противоположен причинному объяснению, а лишь
показывает недостаточность однозначной причинности при
анализе сложной системы связей. Более того, сам прин-
цип структурного объяснения в некотором смысле может
быть понят как дальнейшее развитие принципа причинности
(см. [116, с. 326]). Так преодолевается антиномия «целост-
ность или причинность».
Современное познание разрешает и антиномию, связанную
познанием целого. Это решение достигается путем углубления
представлений об анализе и синтезе и их взаимосвязи (к этой
проблеме мы вернемся несколько позднее).
Давая общую оценку тем существенным изменениям,
которые претерпели категории части и целого, нужно особо
подчеркнуть, что эти изменения связаны с превращением
указанных категорий в такие общенаучные понятия, в
которых осуществляется сплав философского и конкретно-
научного содержания и на этой основе — переход из сферы
достаточно свободной философской рефлексии в сферу более
или менее строгого научного анализа. Именно в этом своем
содержании категории части и целого функционируют в
рамках системного подхода и некоторых других современных
методологических направлений*.
Образование новых категорий, специфических для со-
временной науки, осуществляется путем приобретения кате-
гориального статуса некоторыми понятиями, почерпнутыми,
как правило, из отдельных научных дисциплин и получив-
шими общенаучный характер. Такова, например, категория
структуры, употреблявшаяся ранее в химии, затем перешед-
шая в биологию и математику, а в наше время проникшая
практически во все науки [116, 242]. При этом очень важен
именно процесс превращения понятия в категорию, т.е. не
только в средство фиксации некоторого содержания, но и в
средство организации знания и познания. В этом процессе
соответствующее понятие освобождается от специфических
признаков, характеризующих его специально-научное упо-
требление, но приобретает моменты всеобщности. Помимо
понятия структуры на разных стадиях такого же процесса
находятся понятия элемента, связи, отношения, управления
и др.
См. также [1970г. — с. 75—82 настоящего издания]. — Ред.
196 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Накопление такого рода изменений в категориальном
аппарате системных исследований подводит (а в каких-то
моментах уже подвело) к существенным сдвигам в самом
строе научного мышления и его организации. Нужно под-
черкнуть, что этот процесс переживает, по-видимому, лишь
свои начальные стадии; это крайне затрудняет его анализ
и позволяет в настоящее время говорить лишь о некото-
рых тенденциях. В результате такого сдвига в системных
исследованиях чрезвычайно возрастает роль методологи-
ческой рефлексии как неотъемлемой органической части
этих исследований. Методология начинает занимать осо-
бое, относительно самостоятельное место в общем движении
исследователя.
Давая общую оценку философской проблематики си-
стемного подхода, нужно учитывать, что в современной
немарксистской литературе иногда предпринимаются попыт-
ки возвести системный подход (в еще большей мере это
касается структурализма) в ранг философской концепции,
противопоставив ее «традиционной» философии, в том чи-
сле диалектическому материализму. Более того, некоторые
критики структурализма (например, Ж.-П. Сартр) пытают-
ся представить его в качестве идеологической доктрины,
которая толкуется, в частности, как антитеза идеологии
марксизма. (Нужно заметить, что для самих структуралистов
такая тенденция к идеологизации не характерна).
Такого рода трансформация в принципе не является чем-
то исключительным в истории познания. Напротив, выдви-
жение новой, достаточно мощной методологии почти всякий
раз сопровождается тем, что научное движение, порожденное
ею, не остается в сфере метода, а как бы переливается через
край и захватывает область общенаучных обобщений, пере-
ходя затем и в сферу философии. Такое движение, с одной
стороны, является вполне естественным результатом фило-
софского осмысливания нового метода (или совокупности
методов), т.е. выявления его эвристических возможностей
и его гносеологических предпосылок. С другой стороны, в
ходе подобного осмысливания сам метод нередко онтоло-
гизируется, а после этого начинает выступать в качестве
основополагающего принципа, фундамента «новой» филосо-
фии. Дальнейшее движение при наличии соответствующих
условий и стремлений может привести к извлечению из
этой «новой» философии идеологических постулатов и по-
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
197
строению концепций, уже очень мало имеющих общего с
наукой.
Таким образом, в системном подходе, как и в любом
значительном методологическом течении, можно выделить
три слоя. Во-первых, слой собственно методологии, в рам-
ках которого формулируются более совершенные принципы
научного познания, разрабатывается соответствующая им
методика и техника исследования; этот слой целиком при-
надлежит к сфере науки. Во-втОрых, слой философской
рефлексии, отражающий необходимость осознания условий и
границ применения данной методологии, но в то же время
содержащий возможность необоснованных спекуляций и со-
здания претенциозных и скороспелых философских систем.
В-третьих, слой идеологической надстройки, вырастающий
на основе неоправданной философской концептуализации
методологических построений и по существу стоящий вне
рамок науки.
Эти слои в такой именно последовательности выступают
в истории структурализма и его интерпретаций. Вместе с тем
история системного подхода продемонстрировала в известном
смысле противоположное направление движения. Возникнув
первоначально в качестве концепций, претендующих на
общенаучное и даже философское значение, системный под-
ход благодаря наличию разносторонней критики довольно
быстро умерил свои претензии и перешел преимуществен-
но в плоскость методологии исследования. Более того, в
настоящее время здесь заметен дефицит философских обоб-
щений конструктивного характера, зато очевидна тенденция
к построению не глобальной методологической (и тем бо-
лее общефилософской) концепции, а специализированных
аппаратов и процедур изучения отдельных классов систем.
Эта расслоенность системно-структурных исследований
и связанных с ними философско-идеологических постро-
ений далеко не всегда, к сожалению, принимается во
внимание их критиками, в том числе и в марксистской
литературе. Например, некоторыми авторами проявляется
уже отмечавшаяся нами едва ли оправданная тенденция
противопоставлять структурализм (а иногда и системный
подход) диалектическому материализму или заявлять о том,
что структурно-функциональный анализ в социологии пред-
ставляет буржуазную по своему существу методологию. В
свете проведенных нами различений такие квалификации
выглядят по меньшей мере некорректными и по сути дела
7*
198 РАЗДЕЛ IL * СИСТЕМНЫЕ 1ИОТВД0ВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
выступают как негативная форма абсолютизации методов
системного и структурного .анализа. Совершенно очевидно,
что, например, процедуры латентного анализа ъ социологии,
метод оппозиции в структурализме или система сетевого пла-
нирования сами по себе не несут никакой мировоззренческой
нагрузки и поэтому не могут ставиться в прямую связь —
положительную или отрицательную — с диалектическим
материализмом. Столь же ясно, что п совокупность методов
структурного или системного анализа, взятая в целом, не
находится и не может ^находиться в оппозиции к диалекти-
ческому материализму, как не вступают с ним ни в какое
противоречие, скажем, вероятностные методы анализа или
теоретико-информационный подход к процессам управления.
Иное дело, конечно, философские обобщения и тем бо-
лее идеологические выводы из них. Такого рода обобщения
и выводы делаются, разумеется, в зависимости от исход-
ной философской позиции, и понятно, что представители
диалектического материализма должны давать такую ин-
терпретацию системно-структурных исследований, которая
согласуется е основными принципами марксистско-ленин-
ской философии, и вместе с тем подвергать принципиальной
критике попытки интерпретировать эти исследования как
«новую», «современную» версию философии.
Таким образом, плодотворное развитие системного под-
хода предполагает его тесную связь с материалистической
диалектикой как общим методом и теорией познания. Нуж-
но, однако, учитывать, что диалектический материализм
не претендует на разработку всей проблематики совре-
менных системно-структурных исследований, а занимается
анализом возникающих здесь специфически философских
проблем. Такие проблемы, как уже было показано, поро-
ждаются самой логикой развития системных исследований,
специфическим типом выдвигаемых ими задач. В связи
с этим уже сейчас возникла необходимость в значитель-
ном углублении и обновлении содержания ряда категорий
диалектики (некоторые примеры подобного рода мы уже
приводили). Вместе с тем специфические познавательные
трудности, возникающие при исследовании сложных объ-
ектов, требуют разработки на современном уровне ряда
гносеологических проблем диалектики (проблема субъек-
та и объекта познания, роль и место гносеологических
средств в процессе познания, взаимоотношения различных
форм и уровней познавательной деятельности и др.), а
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
199
это ведет к уточнению представлений о диалектике как
общем методе познания и ее взаимосвязи со специаль-
но-научными и общенаучными, в частности системными
методами.
Рассмотрим теперь подробно одну из конкретных фило-
софских проблем, порожденных развитием системно-струк-
турных исследований, — проблему времени как специфически
системной категории. Одновременно это позволит более
основательно представить сущность философской сферы си-
стемного подхода.
Проблема времени в исследовании систем
При анализе новых методологических направлений в
современной науке (структурализма, функционализма, си-
стемного подхода) нередко исходят из того, что эти напра-
вления в ряде принципиальных моментов противоположны
традиционным подходам классической науки. Особенно рас-
пространен тезис о радикальной противоположности этих
направлений историческому подходу. Вопрос ставится так:
структура или история, синхрония или диахрония, времен-
ной или вневременной анализ? В основе такой постановки
вопроса фактически лежит предположение о том, что если
исследование некоторого объекта производится с позиций,
скажем, структурализма, то тем самым автоматически закры-
вается путь к изучению истории этого объекта. Естественно,
что принятие такой предпосылки порождает критическое
отношение к соответствующей методологии и даже попытки
вообще поставить под сомнение ее научную состоятельность.
Примерно по такой схеме строится иногда критика
этнологического и лингвистического структурализма. В под-
тверждение сошлемся на работу польского философа Тадеуша
М. Ярошевского «Человек, структуры, история» (см. [229]),
посвященную анализу концепции Клода Леви-Стросса. Автор
делает ряд справедливых критических замечаний по пово-
ду методологических крайностей, допускаемых некоторыми
структуралистами, и вместе с тем признает положительный
вклад этого направления в разработку форм и методов
научного исследования. Однако его исходная критическая
позиция содержит, на наш взгляд, одну неточную предпо-
сылку. По мнению Т. Ярошевского, любой синхронический
анализ может выступать лишь в качестве одного из предва-
рительных условий научного исследования и он находится в
200 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
таком же отношении к многоплоскостному динамическому
подходу, как арифметика к высшей математике. Неточность
этого утверждения состоит, с нашей точки зрения, в двух
моментах. Во-первых, едва ли есть серьезные основания
для рассмотрения синхронического анализа во всех случа-
ях как неполноценного и не имеющего самостоятельного
значения: если мы ставим своей задачей выявить структуру
объекта в чистом виде (такая задача вполне правомерна),
то синхронический подход будет для нас определяющим,
а диахроническое исследование либо окажется излишним,
либо будет играть подчиненную роль. Во-вторых, в наиболее
интересных и плодотворных исследованиях структуралистов
различение синхронии и диахронии, структуры и истории
принимается лишь как методологический принцип, а не как
онтологический постулат; поэтому упрек в принципиальном
неисторизме не может быть обращен к этим исследованиям.
Этот второй момент имеет самое существенное значение.
Дело в том, что в онтологическом плане противопоставление
структуры и истории объекта действительно несостоятельно,
поскольку у любого реального объекта есть и история, и
структура. Но когда речь идет о методологическом подходе,
то такое противопоставление оказывается необходимым,
однако несет в себе совсем иной смысл. В этом случае оно
выражает позицию исследователя, сознательно учитывающего
принципиальную возможность двух разнотипных задач при
изучении одного и того же объекта и вытекающую отсюда
разницу в ориентации исследования, а вместе с теми в
применяемых средствах анализа. При этом, конечно, должно
учитываться, что на ином уровне исследования и при
иных задачах может возникать проблема синтеза этих двух
позиций. В учете этих различных возможностей (в том
числе и возможности синтеза) и состоит методологический
смысл этого противопоставления, его относительный, чисто
познавательный характер.
Поскольку не существует единой совокупности процедур,
пригодной для решения любых исследовательских задач, ме-
тодологический анализ оказывается вынужденным вычленять
некоторые крайние типы таких задач и применительно к ним
проводить различение стратегии и методов исследования. Но
вместе с тем методологический подход в принципе не огра-
ничивается констатацией этого различения; его дальнейшая
задача состоит в том, чтобы под такого рода различение
подвести некий общий масштаб, т. е. единую основу, которая
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
201
позволила бы соотнести, соизмерить два (или более) разных
подхода к одному и тому же объекту изучения.
Очевидно, что если мы сравниваем между собой два раз-
ных понятия одинаковой (или достаточно близкой) степени
общности и не выводимых одно из другого, то в роли мас-
штаба по отношению к ним может выступать лишь какое-то
третье понятие. В принципе такая же ситуация складывается
и при сравнении двух подходов к объекту исследования:
здесь речь должна идти либо о поиске некоторого третьего
подхода, объединяющего оба рассматриваемых нами, либо,
если это по каким-то причинам невозможно, о сравнении
двух понятий, лежащих в фундаменте соответствующих под-
ходов, и подведений их под избранное нами третье понятие.
Нетрудно понять, что в нашем случае реально возможен лишь
второй путь. И поскольку в рассматриваемых нами подхо-
дах центральными являются понятия структуры и истории,
постольку в качестве такого третьего понятия естественнее
всего привлечь понятие времени', ведь именно по отношению
ко времени различаются эти подходы.
Проблема времени активно обсуждается в современной
научной литературе, поэтому необходимо сделать некото-
рые предварительные пояснения относительно того, в каком
аспекте мы будем привлекать и использовать это понятие.
После того как теория относительности показала несостоя-
тельность представлений об абсолютном времени, все более
широко начали развертываться исследования не только соб-
ственно физического времени, но и тех специфических
проблем, которые связаны с временными характеристиками
биологических, психологических, социальных и некоторых
других объектов. Не затрагивая вопроса о результатах этих
исследований, отметим лишь, что они привели к постанов-
ке вопроса о различных типах времени. До сих пор эта
типология строилась применительно к уровням и формам
материи. Однако вполне правомерной является, на наш
взгляд, и несколько иная постановка проблемы времени,
связанная не с различением типов объектов как таковых и
их внутренней ритмики, а с более общим различением типов
изменений, характерных для объектов любого рода, если они
обладают собственной историей, т.е. если их существова-
ние не ограничивается рамками простого цикла, постоянно
воспроизводящего одну и ту же цепь превращений.
При таком подходе изменение выступит в качестве того
общего предмета, который объединяет различные подходы
202 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
к исследованию данного объекта, а различия в масштабе
и характере изменений будут непосредственно выражаться
в различии соответствующих временных параметров. Иначе
говоря, возникнет проблема специфически системного вре-
мени как общего масштаба всех тех изменений, которые
претерпевает объект, представляющий собой систему.
С первого взгляда такая постановка вопроса может пока-
заться несколько неожиданной — можно ли вообще говорить
о времени, если мы исследуем структуру объекта? Ведь в
этом случае исследователь имеет дело как бы с моментальным
снимком системы и, следовательно, время вроде бы не инте-
ресует его. Но это верно лишь для очень небольшого числа
случаев, когда фактически исследуется не структура объекта,
а его строение, морфология; при этом объект берется в его
статике, и естественно, что для такого исследования время
является иррелевантным. Если же задача состоит в том,
чтобы действительно выявить структуру системы, то сама
сущность структуры как инвариантного аспекта системы (в
этом смысле мы разделяем трактовку понятия структуры,
данную Н. Ф. Овчинниковым [116]) предполагает, что для
ее выявления исследователь должен рассмотреть достаточно
большое число вариантов, т. е. различных состояний и свя-
зей системы, ибо только таким путем можно определить в
ней относительно устойчивое, неизменяемое. Следовательно,
реальное структурное исследование имеет смысл постольку,
поскольку в нем устойчивое раскрывается через изменяемое
и, таким образом, в основу анализа кладется определенный
тип изменений, а вместе с ним — в том или ином виде
время как их масштаб. Эта основополагающая роль вариатив-
ности объекта структурного исследования очень прозрачно
выступает, например, в разработанной К. Леви-Строссом
методологии изучения структуры мифа: чтобы обнаружить
подлинные ментальные структуры, скрываемые за тканью
мифа, нельзя ограничиться каким-то одним вариантом дан-
ного мифа, а надо непременно сопоставить некоторый
(притом достаточно большой) ряд близких по смыслу мифов;
только тогда начинает раскрываться действительная логика
мифологического мышления (см. [245]).
Таким образом, время может оказаться тем весьма су-
щественным параметром, который позволит рассмотреть с
единой точки зрения структуру объекта и его историю (эво-
люцию), т. е. создаст предпосылки для объединения — хотя
бы в известных пределах — чисто структурного и чисто
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
203
исторического подходов. Если представить себе, что такое
объединение реально осуществлено, то теория некоторого
системного объекта или некоторого класса таких объектов
выглядела бы как достаточно строго взаимосвязанная сово-
купность представлений о различных уровнях жизни объекта
с характерным для каждого уровня ведущим типом изме-
нений и соответствующей ритмикой, масштабом времени.
Конечно, для того чтобы это была действительно общая
теория данного класса систем^ обязательно должны быть
установлены правила перехода от одного уровня к друго-
му и законы взаимосвязи разных ритмов. А это в свою
очередь предполагает выработку соответствующих логико-
методологических средств и процедур.
Как нам представляется, предварительным условием по-
строения таких теор изъявляется, с одной стороны, четкое
методологическое осознание существенных различий чисто
структурного и чисто исторического подходов к системным
объектам, а с другой стороны — попытка через анализ разных
типов изменений нащупать те переходные мостки, которые
могли бы привести к синтезу этих двух подходов. Имен-
но эта проблема и явится предметом нашего дальнейшего
рассмотрения.
Когда исследователь сложного развивающегося объекта
ставит перед собой задачу найти способ соотнесения двух
существенно различных планов — плана функционирова-
ния и плана развития объекта, — перед ним возникает
следующая принципиальная трудность. Исследуя функцио-
нирующий объект, мы обращаем главное внимание на те
его характеристики, которые обеспечивают его устойчивость,
стабильность в относительно изменчивых условиях. При ана-
лизе развития нас прежде всего интересуют те характеристики
и параметры объекта, которые обеспечивают различного рода
сдвиги в нем при одновременном сохранении важных для
него свойств и качеств, позволяющих рассматривать его как
тождественный самому себе.
Механизмы обеспечения стабильности и механизмы раз-
вития действуют в значительной мере автономно и связаны
обычно с разными компонентами системы. Поэтому зна-
ние первых далеко не всегда является условием понимания
вторых. Например, гомеостатические механизмы в живом
организме (в частности, автономные и нервно-мышечные
регуляторные системы у человека и других животных) в
последнее время успешно изучаются с помощью теории авто-
204 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
матического управления (см., например, [111]). Специалисты
в этой области при изучении, скажем, систем, регулирующих
температуру тела, вполне могут обходиться знанием принци-
пов функционирования живого организма, не обращаясь к
его эволюционному прошлому. Однако если мы зададимся
вопросом о том, каким образом и под влиянием каких
причин произошло разделение животных на гомойотермных
(«теплокровных») и пойкилотермных («холоднокровных»), то
при ответе на него мы не сможем обойтись аппаратом теории
автоматического управления и даже всех дисциплин, изуча-
ющих механизмы функционирования в организме; здесь нам
потребуется понятийный аппарат теории эволюции.
Такого же рода трудности возникают и на более высоких
уровнях теоретического обобщения. Если подойти с этой
точки зрения к проблемам биологической систематики, то
бросится в глаза принципиальное различие фенетиЧеского
(построенного на фенотипе) и филетического (исходящего
из филогенетических представлений) подходов к построению
системы живой природы. Это различие настолько глубоко,
что целый ряд ныне существующих видов на основании фо-
нетического сходства относят к одним таксонам, а по принад-
лежности к определенной ветви филогенетического дерева —
к другим. Эти факты заставляют задуматься об исходных
основаниях систематики и, в частности, поставить под
сомнение абсолютный характер принципа монофилии [93].
Приведенные примеры еще раз показывают, что прин-
ципы нашего подхода к предмету изучения и используемый
при этом аппарат определяются прежде всего задачами ис-
следования. Применительно к развивающемуся объекту в
принципе могут быть доставлены задачи троякого рода:
1) анализ истории объекта безотносительно к его структуре,
2) анализ структуры объекта безотносительно к его истории,
3) структурно-генетический анализ объекта, который может
выступать как в форме объяснения истории объекта через его
структуру, так и в форме объяснения структуры объекта через
его историю. Научное познание развивалось таким образом,
что эти по существу разнородные задачи так или иначе
синкретически сочетались в любом исследовании сложного
развивающегося объекта с соответствующими акцентами в
каждом отдельном случае. Однако до известного времени в
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛ1ЗДОВАНИЯ. СИСТЕМ
205
методологическом самосознании науки «чистый» историзм0
не только пользовался благорасположением,, но, и. считался
единственно научным методом: подхода к. предмету изучения:
Такое положение не было продуктом чьего-то субъективного
каприза. Оно определялось закономерностями развития са-
мого познания. Если схематически реконструировать, логику
познания объектов, с собственной историей, то она выглядшг
примерно следующим образом.
Начиная с нерасчлененных представлений об> объекте и
«схватывая» объект в его статике, научное познание накапли-
вает соответствующий эмпирический материал.. Этот материал
носит принципиально описательный характер,, в лучшем
случае воплощаясь в доброкачественную хронологию. Сле-
дующая стадия познания состоит в том;, чтобы построить
объяснение полученной совокупности фактов. Как построить
такое объяснение? Как известно, всякое объяснение пред-
полагает определенную схематизацию. Для эмпирической
истории самой простой и естественной формой схематизации
является расчленение выявленного в описании множества
фактов и событий на определенную последовательность со-
стояний. При этом каждое состояние характеризует объект
со стороны свойств и качеств, присущих ему как целому.
Дальнейшее движение состоит в том, что устанавливаются, с
одной стороны, характеристики и параметры, выражающие
изменения состояний, а с другой стороны — характеристики
и параметры, выражающие устойчивость тех же состояний,
т. е. их относительно неизменные моменты. После этого объ-
яснение в принципе сводится к тому, чтобы соотнести между
собой эти две группы характеристик и из этого соотнесения
вывести причину изменений.
Методологический анализ этой схемы позволяет сделать
три важных вывода. Во-первых, здесь имеет место выход
в надэмпирическую сферу анализа, в сферу построения
собственно теоретических конструкций. Во-вторых, выход в
эту сферу опирается на определенную форму анализа объекта,
которую можно было бы назвать синкретическим анализом,
поскольку предметом расчленения является не сам объект,
° Под термином «историзм» мы имеем в виду не концепции, берущие
начало с работ неокантианцев, В.Дильтея, А. Бергсона и ряда других
философов и делающие акцент на уникальности явлений человеческого
духа, а методологический подход, утвердившийся в науке в первой половине
XIX в. и связанный с акцентом на развитие объектов как социального, так
и естественно-научного познания.
206 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
а последовательность состояний или стадий, проходимых
им как нерасчлененным целым. В-третьих, такой способ
исследования необходимо сопряжен с введением времени
в качестве естественного масштаба изменений и поэтому
является диахроническим.
Второй принципиальный путь схематизации эмпиричес-
кого материала связан с попытками выделить состав объекта,
его строение, элементы и связи. При этом центральной
проблемой оказывается не отыскание некоей цепи причин-
ных зависимостей, обусловливающих изменение объекта, а
выявление внутренних взаимозависимостей этого объекте,
его структурных и функциональных характеристик. Грубо
говоря, при таком подходе целое объясняется через части; для
объяснения того или иного элемента достаточно выявить его
функцию в рамках целого.
С методологической точки зрения для этого пути ис-
следования существенны следующие моменты. Как и в
первом случае, здесь осуществляется выход в надэмпири-
ческую сферу и, следовательно, мы имеем дело с формой
теоретического анализа. Однако тут предметом расчленения
является не последовательность состояний объекта, а сам
объект в известном смысле безотносительно к этим состо-
яниям. Поэтому здесь исследуется иной тип изменений, и
понятие времени в том смысле, в каком оно употребляется
при первом способе, оказывается излишним. С этой точки
зрения второй путь схематизации является синхроническим.
Нарисованная нами картина является, конечно, крайне
абстрактным выражением реальной логики познания. Однако
именно эта абстрактность позволяет подойти в выявлению
существа историзма как метода познания. Ведь в своем
предельном выражении историзм представляет собой одну из
форм диахронического анализа, хотя бы уже потому, что он
направлен на изучение смены состояний объекта в опреде-
ленном масштабе времени. Но этим дело не исчерпывается.
В качестве развитой методологии историзм включает в себя
диахронический подход лишь как один из моментов, хотя и
весьма существенных.
Не ограничиваясь рассмотрением последовательности со-
стояний, исторический подход предполагает постановку во-
проса о типах изменений, претерпеваемых объектом. Из
многообразия этих типов он выделяет те, которые могут
рассматриваться как факторы или причины, определяющие
целостный процесс развития. Отсюда естественно вытекает
ФИЛОСОФСКИЕ. АСПЕКТЫ ИССЛВДОВАНИЯ- СИЕЕЕМ 207
проблема соподчинения, иерархии всей совокупности из-
менений объекта. После этого процесс развития предстает
не как простая последовательность состояний, а как восхо-
ждение объекта, к новым, более высоким' и совершенным
формам существования. При этом высшие формы выступают
как продукт развития низших — сами служат целям объяс-
нения низших. Поскольку вычленяется определяющий тип
изменений,, постольку все многообразие процессов сводится
к некоторым последовательным рядам и в конечном счете —
к одной, главной последовательности. Чем именно является
эта последовательность и каковы ее высшие пункты, опреде-
ляется не только, так сказать, объективной картиной истории,
но и позицией исследователя, в частности, современным ему
уровнем познания, его социальными и нравственно-ценност-
ными установками. Скажем, представления о биологической
эволюции долгое время базировались на своеобразном антро-
поморфизме, считающем человека целью и венцом развития
живого мира и трактующем все остальные ветви эволю-
ции в качестве боковых или тупиковых. Известна также
ограниченность социально-исторической концепции Гегеля,
определявшаяся помимо всего прочего его представления-
ми о прусской монархии как высшей форме социальной
организации.
Нетрудно заметить, что историзм подвергает существен-
ной модификации по крайней мере один из постулатов диа-
хронического подхода: он отказывается от синкретического
анализа и опирается на определенное расчленение самого
объекта, выделяя в нем те части, которые «ответственны» за
изменения.
Аналогичным образом можно установить логическую
связь между синхроническим анализом и структурализмом
(в данном случае мы имеем в виду структурализм как
определенную методологию подхода к объекту познания).
Действительно, структуралистская методология в любых ее
конкретных вариантах опирается на два момента: стремление
установить строение, структуру объекта и отвлечение от
исторического времени. Однако как историзм не ограничи-
вается рамками диахронного подхода, так и структурализм
представляет собой существенную модификацию синхрониче-
ского подхода. Она связана в первую очередь с понятием
времени. Дело в том, что полное отвлечение от всякого
времени возможно лишь для строго ограниченного класса
задач, когда исследуется анатомия или морфология объекта
208 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
и оперирование чисто синхроническим срезом этого объекта
оказывается не только возможным, но и необходимым.
Вместе с тем строение объекта, его анатомия и мор-
фология еще не дают знания о собственно структуре этого
объекта. Структура — не мертвый слепок с застывшего
объекта, а характеристика тех инвариантных его аспектов,
которые выявляются лишь в процессе анализа его реальной
динамики. Следовательно, структурная характеристика — это
помимо всего прочего характеристика динамическая. Но дело
не только в этом. Исследование структуры предполагает, что
элементы, «части» объекта определяются не со стороны (или
не только со стороны) их субстанциальных, субстратных
свойств, а с точки зрения их места в рамках исследуемо-
го целого, т.е. по выполняемым ими функциям. Поэтому
в собственном смысле структурное исследование так или
иначе оказывается связанным с анализом функционирова-
ния объекта и, следовательно, выступает как структурно-
функциональное.
Оба эти обстоятельства — направленность на динамику и
на функционирование — делают необходимым привлечение
временных характеристик, благодаря чему время оказывается
обязательным компонентом структурно-функционального опи-
сания. Но совершенно очевидно, что это не то историческое
время, с которым имеет дедо исследователь при анализе
развития объекта, а особый тип времени, который можно
было бы назвать временем функционирования. Принимая во
внимание тот факт, что понятие времени далеко не то-
ждественно простой внешней хронологии, выраженной в
абсолютных единицах, можно сказать, что различение исто-
рического времени и времени функционирования базируется
на различении соответствующих временных масштабов.
Эта разнйца хорошо видна из следующего примера.
Проводя сопоставительный анализ эволюции двух таких био-
логических видов, как, скажем, дрозофила и кролик, было бы
бессмысленно пытаться определять темп и характер соответ-
ствующих эволюционных процессов в абсолютных единицах
ввиду несопоставимости скоростей этих процессов. Поэтому
современный биолог оперирует в этом случае такой единицей
измерения, как время смены поколений ц продолжительность
жизни популяции. Иными словами, к анализу привлекается
не понятие времени вообще, а понятие собственного вре-
мени системы (этот удачный термин применил Ю. А. Левада
[81, с. 223]); в рассмотренном нами примере — эволю-
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
209
ционного, или исторического, времени, причем это время
оказывается существенно разным для разных систем; благо-
даря этому за хронологически одно и то же время разные
системы как бы пробегают разные пути развития. Именно
учет этой разномасштабности времени позволяет строить
эффективные сопоставления различных эволюционных про-
цессов с точки зрения их темпа и механизма. Эта проблема
важна и в социально-историческом познании, в частности,
при сопоставлении особенностей развития различных циви-
лизаций или типов культуры (очевидно, например, различие
внутренних времен в европейской и восточных цивили-
зациях).
Специфика этого внутреннего исторического времени
связана с наличием характерных для него особых единиц
измерения. В общем виде такие единицы соотносятся с более
или менее крупными сдвигами в строении объекта, в формах
его взаимодействия со средой и в способах жизнедеятельно-
сти. Для марксистского понимания социально-исторического
процесса в целом и в качестве наиболее важной единицы
масштаба изменений выступает смена общественно-эконо-
мических формаций, причем сама эта единица не является
хронологически однородной: у каждой формации есть свое
особое внутреннее время.
Другой разновидностью собственного времени системы
является время функционирования. Единица измерения здесь
соотносится с осуществлением определенной функции или
применительно к объекту в целом взаимосвязанной совокуп-
ности функций. Понятно, что в принципе, будучи переведены
на язык хронологии, рассмотренные нами два типа единиц
существенно разнятся между собой по величине. Однако эта
разница далеко не абсолютна, и, например, при исследовании
сложных социальных процессов нередко получается так, что
два типа времени как бы перекрывают друг друга. Скажем,
время полного воспроизводства определенной структуры в
равное мере может учитываться как в историческом, так и
в структурном анализе с той разницей, что в первом случае
оно рассматривается как минимальное, а во втором — как
максимальное собственное время системы. Эта «размытость»
границ является, по-видимому, одной из причин того, что
практически любое реальное исследование социальных про-
цессов совмещает в себе оба масштаба времени, хотя такое
совмещение в подавляющем большинстве случаев не фик-
сируется эксплицитно. В отличие от биологии, где понятие
210 РАЗДЕЛ Я. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
специфически биологического времени получило не только
словесное признание, но и все более становится работаю-
щим понятием, в сфере социального познания дело пока не
пошло дальше общей констатации специфичности социаль-
ного времени. Поэтому, хотя процессы функционирования
включаются в анализ процессов развития и наоборот, однако
ввиду нерасчлененности используемых временных масштабов
и отсутствия шкалы перехода от одного масштаба к друго-
му в исследованиях первого типа время функционирования
оказывается исчезающе малым, а в исследованиях второго
типа — время развития, так сказать, «исчезающе большим»2) .
Чтобы завершить общую методологическую характери-
стику исторического времени, надо остановиться еще на
одном моменте — на принципе развития, составляющем
одну из самых существенных особенностей историзма. Эта
особенность достаточно полно освещена в самых разных ее
аспектах. В интересующем нас плане важно подчеркнуть,
что акцент на развитии предполагает вычленение особого
типа изменений объекта: таких, которые связаны с «совер-
шенствованием», восхождением к более «высоким» ступеням,
повышением форм организации и т. п. Поэтому те исследова-
ния, в которых реализуется в собственном смысле историзм
(и в которых, следовательно, так или иначе используется
понятие исторического времени), концентрируют внимание
не на всяких структурных сдвигах, а лишь на тех из них,
которые дают единую линию восходящего движения.
Если рассматривать историзм не только с точки зрения
его чисто методологических особенностей, но и как реальное
направление в развитии научного познания, то его нужно
поставить в контекст определенных форм движения науки
и культуры в целом. В этом смысле богатый материал для
анализа предоставили в последнее десятилетия сравнительно-
типологические исследования культуры. Они, в частности,
позволили раскрыть некоторые важные специфические черты
2) Описанная ситуация встречается практически во всех случаях, когда
исследователь имеет дело с разномасштабностью собственного времени
систем различного рода. Фиксирование определенного масштаба времени
приводит к тому, что иные масштабы как бы «выключаются», «замора-
живаются», причем это касается не только процессов, более «медленных»
по отношению к фиксированному масштабу, но и более «быстрых» (см.,
например, [152, ежегодник 1970, с. 75]). Поэтому в таких исследованиях
важно отдавать себе отчет в том, какой тип времени фиксируется, т.е.
выбирается в качестве масштаба изменений.
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
211
европейской формы культуры, которая в наиболее выпуклой
форме обнаружила и способность к динамической смене
типов социального устройства, и связанное с этим стремление
к теоретической разработке проблемы развития. В поисках
объяснения этих особенностей исследователи обращаются к
самым разным компонентам европейской культуры — как
материальным, так и духовным.
Среди последних нередко называют христианство, в ло-
гике мышления которого существенно видоизменены по
сравнению с античностью представления о времени и о
течении исторического процесса. Если античные мыслители
оперировали понятием времени как цикла и в этом смы-
сле все процессы выступали для них как замкнутые, то
связанное с христианством мировоззрение утвердило взгляд
на время, как на нечто линейно протяженное, имеющее в
будущем открытую границу. Нужно подчеркнуть, что без
такой трансформации понятия времени в принципе не могло
возникнуть представление о прогрессивном развитии, во-
обще о нециклическом направлении каких бы то ни было
процессов.
В оценке такого рода идей среди современных иссле-
дователей нет единодушия. Но в данном случае важно
отметить существенный сдвиг в самой постановке проблемы,
позволяющий пролить новый свет на понимание сущности
цивилизации и социальности вообще, а вместе с тем выра-
ботать более широкий взгляд на судьбы и пути социального
познания. В частности, такая постановка проблемы дает
возможность объяснить историзм не только логически, но и
исторически, т. е. рассмотреть его как имманентный продукт
определенной социально-культурной обстановки. Действи-
тельно, с этой точки зрения далеко не случаен тот факт, что
историзм начинает проникать в научное и общественное со-
знание с эпохи Возрождения и Нового времени, когда стала
обнаруживаться неустойчивость, изменчивость социальных
форм. Закономерность этих изменений особенно выявилась
в связи с полосой буржуазных революций в Европе. Именно
на их фоне появились первые собственно теоретические
концепции истории (сначала Вико, а затем Тьерри и Гегель).
Любопытно отметить, что за этими концепциями стояла
не столько более или менее определенная и строгая науч-
ная методология (в точном смысле, т.е. как совокупность
специфических приемов и процедур исследования), сколько
общий для всей эпохи стиль мышления. Если этот стиль
212 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
выразить несколько модернизированным языком, то можно
сказать, что в его основе лежало стремление установить связи
целостности в системах большого масштаба путем выявле-
ния законов, которым подчиняются крупные структурные
сдвиги в этих системах. Именно тяготение к такой мас-
штабности объяснения было причиной проникновения исто-
ризма не только в социальное, но и в естественно-научное
познание. Отсюда и две важные методологические особен-
ности историзма, взятого в чистом виде: синкретичность
анализа, опирающегося на эту методологию (поскольку
предметом этого анализа было фактически нерасчлененное
или, во всяком случае, не вполне расчлененное целое), и
ориентация на процессы, в которых достаточно четко просле-
живаются существенные качественные изменения системы
как целого, т. е. сдвиги, позволяющие при их изучении более
или менее безнаказанно пренебрегать процессами текущего
функционирования объекта.
С точки зрения перспектив развития познания огромная
роль историзма определялась тем, что он ввел в науку совер-
шенно новую действительность — развивающиеся объекты.
Тем самым впервые (хотя еще и не во вполне адекватной
форме) перед наукой была поставлена проблема времени —
не как независимой переменной, не как внешнего масштаба,
а как внутреннего фактора жизни систем, определяюще-
го направление этой самой жизни. Одновременно было
продемонстрировано, что средства и методы классического,
естествознания весьма мало приспособлены для изучения
процессов развития. Так впервые зашатались философско-
методологические устои классической науки.
Сейчас было бы трюизмом доказывать прогрессивность
и научную плодотворность историзма как метода познания.
На его основе возникли не только собственно исторические
концепции применительно к обществу и органической при-
роде в целом, но и первые теории антропогенеза, теории
развития языка. Историзм наряду с другими методами позна-
ния был взят на вооружение марксизмом, последовательно
применившим его в философии, политической экономии и
теории научного социализма. При этом важнейшая специ-
фическая черта марксизма определяется тем, что в анализе
социальной действительности он сумел соединить историзм с
диалектикой, т. е. с определенным способом общего подхода
к объяснению механизмов развития.
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
213
Но мы не случайно сказали, что марксизм взял на
вооружение историзм наряду с другими методами познания.
Диалектика, будучи более широкой методологией познания,
чем историзм как таковой, самой своей направленностью
на выявление механизмов развития предполагает не только
исторический, но и структурно-функциональный подход к
объектам исследования. Как известно, «Капитал» К. Маркса,
посвященный исследованию механизмов движения капита-
листической формации, органически соединяет в себе анализ
процессов функционирования и развития и справедливо
считается образцом синтеза структурного и генетическо-
го подходов к объекту. «Капиталу» однако имманентны и
широкое историческое описание, и скрупулезный анализ те-
кущей экономической и социальной статистики. Двуединым
является сам замысел «Капитала»: с одной стороны, Маркс
пытался доказать объективность действия социально-истори-
ческой закономерности, приводящей к неизбежной гибели
капитализма; с другой стороны, эта закономерность отыс-
кивалась им не в далеком прошлом, а в способах текущего
функционирования капитализма.
В этом смысле характерна, например, методология иссле-
дования Марксом денег. Начиная это исследование с опреде-
ления денег как функционального элемента экономической
системы, Маркс затем показывает логику исторического
становления этого элемента; но при этом он не занимает-
ся описанием эмпирической истории денег и подчеркивает
этот момент. Его анализ можно назвать псевдогенетическим,
т.е. имеющим дело с общей логикой развития процесса,
а не с конкретно-исторической формой его осуществления.
Марксово исследование завершается показом роли денег как
условия и функционального элемента уже собственно ка-
питалистической формы товарного производства. Нетрудно
убедиться, что в данном контексте исторический анализ
выступает как одно из средств реализации структурно-функ-
ционального подхода к объекту исследования.
Эти примеры раскрывают один в высшей степени ха-
рактерный момент: переход от умозрительных концепций к
реальному изучению исторических процессов с неизбежно-
стью ставит вопрос о том, что историзм не является по
крайней мере единственным способом подхода к такому изу-
чению. Марксизм продемонстрировал это в теоретической
форме еще в середине XIX в. Это позволило ему занять
адекватную позицию и несколькими десятилетиями спустя,
214 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
когда социальная и философская мысль Зкпада вступила в
полосу кризиса историзма.
Разочарование в историзме не было, конечно, продук-
том одной лишь методологической ограниченности чистого
историзма. Главную роль здесь сыграли иные факторы.. Изме-
нение характера, форм и ритма социальной жизни со второй
половины XIX в. заметно поколебало представления об
историческом процессе как о едином, цельном и равномер-
ном, все компоненты которого совершают равноускоренное
поступательное движение. Было, например, обнаружено,
что возрастающие темпы технического прогресса отнюдь не
сопровождаются соответствующими прогрессивными изме-
нениями в других областях жизни. Отсюда следовало, что
каждая из сфер социального целого обладает своей особой
ритмикой и даже направлением движения. В результате исто-
рический процесс перестал выступать как синкретическое
целое с единым и жестким основанием,, распался в глазах
исследователей на относительно автономные составляющие,
связь между которыми далеко не очевидна и требует для сво-
его выявления значительных теоретических усилий. Уместно
заметить, что реальное общественное развитие демонстри-
ровало, пожалуй, обратную тенденцию: от относительной
независимости компонентов социальной системы, характер-
ной для европейской культуры вплоть до XX в., ко все
более тесной их взаимосвязи (с учетом, правда, того обсто-
ятельства, что эта взаимосвязь была отнюдь не простой и
линейной), определяемой прежде всего ростом влияния науч-
но-технического прогресса на все стороны жизни общества.
В теоретическом же сознании именно относительная авто-
номность развития этих сторон до поры до времени оставляла
возможность однозначной (и в большинстве случаев произ-
вольной) трактовки общественного развития в целом; вместе
с тем, усиление реальных взаимосвязей внутри социального
целого на фоне глубокой разнокачественное™ этих взаимо-
связей служило как раз источником убеждения в отсутствии
целостности культуры, убеждения, столь характерного для
буржуазной социальной мысли начиная с XX в.
Представления о жесткой однонаправленности и восходя-
щем характере исторического процесса были подорваны еще
одним обстоятельством — большим материалом, накоплен-
ным к началу XX в. в области сравнительно-исторического
изучения культуры. Открытие и исследование так называе-
мых застойных цивилизаций показало, что далеко не всякая
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
215
форма культуры обладает потенциями прогрессивного, вос-
ходящего развития.
В этом свете способность к прогрессивному развитию
перестала выступать как имманентная органическая спо-
собность всякой социальности; напротив, потребовалось
объяснение самого этого свойства из каких-то особенностей
типа культуры.
В результате этих трансформаций предшествующие кон-
цепции истории, быть может, несколько неожиданно, оказа-
лись отмеченными печатью телеологизма: то, что выступало
в них как сокровенный смысл истории, при ближайшем
рассмотрении стало выглядеть как предвзятость «конструк-
тора», как привнесенная извне цель. Это подорвало престиж
глобальных исторических концепций и вызвало недоверие к
самому историзму как способу научного объяснения, породив
в качестве антитезы теории замкнутых культур, циклического
движения и т.п. (мы сейчас оставляем в стороне факторы
идеологического порядка, побуждавшие буржуазных мысли-
телей выступать против идеи социального прогресса, — это
особая тема, выходящая за пределы нашего рассмотрения).
Обнаружение неодинаковости состава и неравномерности
ритма движения культуры и истории в целом привело к
поискам тех компонентов, которые обладают относительной
устойчивостью в историческом процессе (таковы, напри-
мер, ценности, начало культурологическому анализу которых
положили неокантианцы баденской школы).
Кризис чистого историзма затронул сферу не только
социального, но и естественно-научного познания, хотя в
этой последней он выступил, понятно, в иных, гораздо
менее трагических формах, да и причины у него были, в
общем, иные. Главное, по-видимому, заключалось в том,
что уже само выдвижение идеи развития органического мира
(как и идеи развития в геологии или космологии) сразу
же поставило вопрос о механизмах этого развития. В этом
смысле эволюционная теория Дарвина стимулировала не
только развитие палеобиологии, эволюционной морфологии
и других чисто эволюционных дисциплин, но и развитие
генетики, изучающей один из главных механизмов эволю-
ции — наследственность. К тому же обстоятельное изучение
конкретного хода эволюционного процесса показало, что он
не укладывается в однозначное изображение. Одним из наи-
более ярких сдвигов в эволюционном мышлении биологов
явилась концепция А. Н. Северцова, в которой исследуется
216 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
не только главная ветвь, но и боковые и тупиковые «хо-
ды» эволюционного процесса. В свою очередь, исследование
конкретных форм эволюции и ее механизмов все более на-
стоятельно выдвигало в качестве самостоятельной проблему
организованности живой материи, а расширение объектной
области биологии (с одной стороны, развитие молекулярной
и субмолекулярной биологии, а с другой — развитие эколо-
гии) поставило вопрос о построении единой картины жизни,
в которой ни один из уровней не может претендовать на роль
главного (см. по этому поводу [184], а также [186]). Таким
образом, при всей внешней «бесконфликтности» сдвиги в
естественных науках затрагивали весьма глубокие концепту-
альные проблемы и так же, как в социальном познании,
вели к постепенному отказу от линейных, однозначных схем
объяснения.
С методологической точки зрения интересно отметить,
что кризис историзма сопровождался довольно существен-
ным пересмотром категориального аппарата исторического
(и не только исторического) мышления. Возможно, наиболее
интересное из этих изменений связано с судьбой категории
субстанции (независимо от реального употребления этого
понятия в том или ином конкретном исследовании). Вплоть
до середины XIX в. научное мышление практически во всех
областях знания носило субстанциальный характер. Пожа-
луй, наиболее заметные издержки субстанциализм мышления
породил именно в сфере социального познания, где он
выступал методологическим источником и основанием мно-
гообразных универсальных конструкций идеалистического
толка (типа «духа народа» у В. Гумбольдта или «жизненного
порыва» у А. Бергсона). Специфической чертой трактуемой
таким образом субстанциальности было требование един-
ственности, исключительности начала, возводимого в ранг
субстанции. Этого методологического ригоризма не избе-
жала и немецкая классическая философия, выдвинувшая
в качестве субстанции истории духовную деятельность че-
ловека. Последовательное решение этой методологической
проблемы дал лишь марксизм, который, не отказавшись
от плодотворной идеи единого основания культуры, в то
же время выдвинул в качестве такой основы социальную
практику — категорию, которая при безусловном сохранении
монистического подхода не только сама является структурно
богатой, но и требует структурного рассмотрения социальной
реальности.
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
217
Во второй половине XX в. обнаружение неоднородности,
расслоенности всякого реального процесса развития привело
к основательному подрыву веры в традиционный субстан-
циалистский способ мышления: единая субстанция таких
процессов распалась на ряд образований, каждое из которых
получило в глазах исследователя относительное, а не абсо-
лютное значение. Грубо говоря, на первый план выступили
различия, а не единство основы изучаемой действительности.
Это, кстати, явилось одним из подтекстов критики старого
историзма: поскольку в социальном познании субстанция
исторического процесса носила, как правило, неличностный,
а порой даже антиличностный характер, постольку соответ-
ствующим концепциям противопоставлялась точка зрения,
исходящая из суверенности, несводимости личности к внеш-
ним для нее, хотя и вполне реальным формам социальной
жизни, т. е. принципиально несубстанциальный подход к
социальной сфере.
В естествознании также происходили близкие к этим
изменения. Достаточно в этом смысле сослаться на судьбу
понятия гена в биологии. Возникнув как результат пред-
ставлений о материальном носителе наследственности, это
понятие первоначально выражало единую первооснову явле-
ний наследственности. Затем, по мере развития генетики, его
исходное содержание расслоилось, и в современной научной
литературе это понятие уже не играет прежней субстанци-
альной роли. Связанные с ним явления выражаются при
помощи целой системы понятий, относящихся к различным
уровням биологической организации, от субмолекулярного
до популяционного и видового (одна только молекулярная
генетическая структура описывается при помощи целого ряда
понятий, таких, как кодон, оперон и т. п.). »
Завершая общую характеристику причин, вызвавших
кризис традиционного историзма, нужно указать еще специ-
фически логические ограниченности этого метода познания,
взятого в чистом виде. Дело в том, что развитое историческое
исследование так или иначе сталкивается с проблемой поиска
инвариантов процесса развития, т. е. тех его характеристик,
которые выступают в качестве постоянно (хотя бы относи-
тельно) действующих факторов и условий изменения объекта,
сами оставаясь более или менее устойчивыми. Но переходя
к анализу таких инвариантов, исследователь фактически на-
чинает изучать механизмы развития и способы их реального
функционирования в истории системы. А это означает, что
218 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
на первый план выдвигается проблема структуры данного
исторического процесса. Иными словами, в определенном
пункте историческое исследование в силу собственной логи-
ки развития должно стать структурным. Однако сам по себе
историзм, как один из методов познания, не располагает
адекватными средствами изучения структуры объекта.
Осознание всей этой совокупности обстоятельств и при-
вело к кризису и критике историзма. Как обычно бывает в
таких случаях, критика основной удар направила не столь-
ко против историзма как такового, сколько против его
вульгарных реализаций. Поэтому она отнюдь не во всем
была справедливой и нередко впадала в нигилизм (обсто-
ятельный анализ этой критики дан в работе Ю. А. Левады
[81, с. 205-213]). Однако в ней было и конструктивное
начало. Одним из его проявлений оказалось возникнове-
ние структурализма как особого метода подхода к сложным
объектам.
Чтобы избежать недоразумений, надо оговориться, что
возникновение структурализма не означало преодоления
ограниченностей чистого историзма. Структурализм не был
более «высоким» по отношению к историзму методом; реаль-
но он выступил, особенно поначалу, скорее как его антитеза.
В частности, в социальном познании структурализм видел
свою задачу не в исследовании структуры исторического
процесса — проблемы, в которую уперлось развитие тра-
диционного историзма, — а в изучении «синхронических»
структур, т. е. структур, взятых вне контекста развития, исто-
рического изменения. Едва ли есть основания в принципе
отрицать научную правомерность такого подхода к анали-
зу сложных объектов. Эта правомерность подтверждается
и реальными успехами структуралистской методологии в
различных областях научного познания (мы имеем в виду
прежде всего достижения лингвистического и этнологичес-
кого структурализма, а также структуралистские работы в
области семиотики).
В методологическом плане важнейшая черта структу-
рализма состоит в том, что он предполагает переход от
глобального рассмотрения объекта в целом к его расчле-
нению и дифференцированному изучению его строения и
функционирования. Это не только позволяет увидеть новые
стороны и связи изучаемого объекта, недоступные при иных
подходах (иных расчленениях), но и требует введения но-
вого исследовательского аппарата. С концептуальной точки
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ 219
зрения такой подход сопряжен с выдвижением в качестве
центральных понятий структуры и функции, а это открывает
возможности для применения аппарата математики, который
хорошо приспособлен для описания функциональных зависи-
мостей и формальных структурных характеристик объектов.
Таким образом, структурализм открыл путь к математизации
тех областей знания, в которых до этого такая возможность
отсутствовала или, во всяком случае, не имела под собой
серьезных оснований.
Но реально в значительной своей части будучи имен-
но антитезой, а не снятием историзма, структурализм сам
столкнулся с вполне определенными методологическими
трудностями. Недостаточность его концептуальной базы вы-
ражается прежде всего в том, что он ориентирован на
выявление лишь некоторых из всего множества связей си-
стемного объекта. Правда, это как раз те связи, которые
обеспечивают вполне определенную организацию объекта и
«ответственны» за его целостное функционирование: если
нам удается раскрыть, например, структуру мифа, то мы не
только проникаем в законы его логической организации, но
и постигаем некоторые весьма существенные особенности
вообще всяких ментальных структур, характерных для мифо-
логического мышления. Вместе с тем если способ выделения
и, главное, расчленения объекта не фиксируется, то обычно
не осознается принципиальная возможность других расчле-
нений этого объекта, в том числе и таких, которые, быть
может, более адекватны данной исследовательской задаче. В
такой ситуации исходная структурная картина объекта, буду-
чи единственной, может оказаться необоснованной и потому
произвольной. Вполне определенные ограничения на строй
и способ рассуждения накладывает и понятие функции, если
оно несет основную категориальную нагрузку в исследовании
(об ограничениях, связанных с применением этого понятия,
см. [23, 24]). Это обстоятельство было достаточно выпукло
продемонстрировано историей структурно-функционального
анализа в социологии, как в том смысле, что он не сумел
привести к построению более или менее широких социоло-
гических теорий, так и в том смысле, что по мере развития
этой методологии все более основательной критике подвер-
гаются исходные постулаты функционализма и само понятие
функции (точнее, его категориальный статус).
Все это свидетельствует о наличии очевидного логиче-
ского «потолка» у структурного подхода, взятого в чистом
220 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
виде (или у его структурно-функциональной разновидно-
сти, нашедшей применение в социологии). «Потолок» этот
становится явным, когда мы проектируем такой подход на
проблему времени: не нужно доказывать, что здесь анализу
подвергается лишь один тип изменений со свойственной им
ритмикой. И сама логика исследования в какой-то точке с
необходимостью приводит к тому, что развитое структурное
исследование должно обратиться к изучению и объяснению
не только процесса функционирования, но и структурных сдви-
гов объекта, т. е. принять во внимание иной тип изменений,
иную ритмику. Однако структурализм как таковой не распо-
лагает необходимыми логико-методологическими средствами
для постановки и решения таких проблем, хотя надо заме-
тить, что именно в работах структуралистов-историков была
впервые поставлена проблема типологии времени в системах
(см., например, [223 а]).
Говоря об ограниченностях структурализма, мы не рас-
сматриваем их как нечто исключительное: любая конкретная
методология создается и применяется для решения лишь
вполне определенных научных задач, а за этими пределами
она неизбежно начинает жить совсем иной жизнью. Пока
то или иное методологическое направление развивается в
сфере метода, оно не утрачивает непосредственной связи
с породившими его задачами и оказывается ограниченным
с той же естественностью, с какой ограничен любой тип
научных задач и проблем. В этом смысле наличие границ
эффективности у структурализма, как и у всякой иной кон-
кретной методологии, вполне неизбежно, и от исследователя
здесь требуется лишь осознание этого обстоятельства.
Вместе с тем история познания показывает, что практиче-
ски ни одна более или менее значительная методологическая
концепция не ограничивалась исключительно выполнением
своих прямых функций. Обычно дело обстоит таким образом,
что чем более эффективной оказывается новая методология,
тем быстрее и шире предпринимаются попытки ее онтологи-
зации и концептуализации. Разумеется, под любым методом
непременно лежит определенное онтологическое основание,
как такой образ действительности, который порождает необ-
ходимость именно данной процедуры или их совокупности.
Онтологизация же имеет место тогда, когда этот образ как бы
поглощает всю действительность без остатка, т. е. когда онто-
логическое основание метода начинает выступать в качестве
основания теории, но не теории метода, а непосредственно
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ
221
теории самой действительности. Иначе говоря, знание о
знании начинает выполнять функции знания о мире. Для
самой науки такой процесс в общем-то вполне естествен
и отражает постоянно существующее стремление каким-то
(в том числе и таким, который расходится с принятыми
нормами) образом заполнять пробелы, существующие на
карте познания. При этом понятно, что с развитием позна-
ния в данной сфере надобность в подобной подмене теории
методом отпадает. Так, еще недавно в теоретической биоло-
гии можно было наблюдать сильно выраженное стремление
представить основные понятия молекулярной биологии в
качестве «последней» реальности, определяющей сущность
жизни; успешное развитие других областей биологического
знания уже сейчас подорвало основания под подобными
попытками.
Подведем некоторые итоги. Рассматривая методологиче-
ские особенности исторического и структурного подходов
к изучению развивающихся объектов действительности, мы
стремились показать, что эти подходы в исходной точке
различаются по их принципиальному отношению к проблеме
времени в изучаемых системах, т. е. к типу и масштабам изме-
нений этих систем. И как условной, относительной является
всякая типология изменений, так условно и противопоставле-
ние методов их изучения. С позиций современной науки уже
стало очевидным, что пора антитетического рассмотрения
историзма и структурализма осталась позади.
Осмысление опыта развития этих двух способов исследо-
вания приводит к выводу о несостоятельности абстрактной
постановки вопроса о приоритете любого из них. Для пода-
вляющего большинства современных исследователей органи-
зованность объекта изучения является такой же реальностью,
как и его способность к развитию. Отсюда вытекает, что
вполне правомерна постановка вопроса о самостоятельном
(или преимущественном) изучении как развития объекта, так
и его структуры. Если лет 30—40 тому назад такую право-
мерность надо было доказывать только в опоре на чисто
методологические соображения, то теперь она подкрепляется
и очевидными практическими достижениями, завоеванными
познанием на каждом из этих путей. При этом мы хоте-
ли бы подчеркнуть, что реализация структурного подхода
нашла себе место не только в рамках собственно струк-
турализма, как вполне определенного методологического
направления, сформировавшегося в гуманитарном познании.
222 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
но и в гораздо более широких рамках системно-структурной
методологии. Поэтому рассмотрением антитезы историзма и
структурализма мы лишь хотели более выпукло обозначить
различие соответствующих исходных методологических пози-
ций и показать, что развитое исследование с любой исходной
ориентацией в конечном счете приходит к такой точке, когда
перед ним возникает проблема снятия антитезы и перехода к
попыткам построения синтетической теории объекта.
Марксизм еще в прошлом веке методологически и те-
оретически показал принципиальную возможность решения
такой задачи. Этот поучительный опыт так или иначе учиты-
вается наукой второй половины XX в. Правда, структурно-
генетические теории еще не стали обычным явлением в науке
наших дней, но они уже начали появляться. Можно ука-
зать, например, на генетическую эпистемологию Ж. Пиаже,
центральным моментом которой является анализ движения
(«филиации») психических структур (см., например, [123]),
на концепцию А. А. Малиновского, в которой формулируют-
ся структурные закономерности биологических систем, в том
числе и в эволюционном аспекте (см. [96, 97, 152, ежегодник
1970, с. 10—22]), на теоретическую схему К. М. Хайлова, в
которой делается попытка синтезировать представления об
организации и эволюции биологических систем [183]. Не
менее характерен тот факт, что в последние годы все бо-
лее интенсивными становятся попытки найти эффективные
приложения структурного подхода к исследованиям в неко-
торых областях социального познания. Здесь можно найти
и работы историков французской школы «Анналов» (см.,
например, [223 а]), и труды советских историков и филосо-
фов в области теоретических проблем исторической науки, и
крайне интересные исследования советских специалистов по
семиотике.
С методологической стороны все эти работы интересны
тем, что в них постановка проблемы об отношении структу-
ры и развития непосредственно переплетается с проблемой
типологии времени в изучаемых системах (в ряде случаев
такая связь в прямой форме фиксируется самими исследова-
телями). Такой подход представляется очень перспективным
именно с точки зрения синтеза структурного и генетического
способов исследования объекта; во всяком случае, здесь на-
мечается реальная категориальная основа для этого. Можно с
достаточной уверенностью думать, что дальнейшее развитие
подобных исследований позволит построить более расчле-
ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СИСТЕМ 223
ненные и детализированные представления о времени как
факторе многоплоскостной интеграции системных объектов
и тем самым будет существенно содействовать обогащению
общей методологии системно-структурных исследований.
ПРОБЛЕМЫ
ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ
СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ*
Логико-методологический анализ
как особая сфера системного подхода.
Содержательные и формальные аспекты
методологии и логики исследования систем
Дать более или менее систематическую характеристику
логико-методологических проблем системного исследова-
ния — далеко не простая задача. С одной стороны, мето-
дологический характер системного подхода с очевидностью
предполагает, что именно логико-методологическая пробле-
матика стоит здесь в центре внимания и составляет самую
суть дела. С другой стороны, понятие методологического под-
хода, как мы уже отмечали, не является столь обязывающим,
чтобы непременно предполагать наличие методологической
теории в качестве формы своего выражения. Если даже
в такой компактной и развитой научной дисциплине, как
квантовая физика, идут споры о необходимости для нее
особой логики и, следовательно, систематическое построение
такой логики продолжает оставаться проблемой, то что же
можно сказать в этом отношении о логике и методологии
системного исследования? Очевидно, что пока системный
подход не обрел строгой формы методологической теории —
а по нашему убеждению, развитие в этом направлении не
является для него безусловно обязательным, — вопрос о
приоритете тех или иных конкретных модусов системно-
го подхода, о его наиболее адекватном методологическом
выражении будет оставаться предметом споров и дискуссий.
* В соавторстве с Э. Г. Юдиным. Источник: [1973 а, с. 156—200].
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 225
Все это не может не накладывать своего отпечатка на
обсуждение тех проблем методологии и логики, которые
могут считаться общими для системного подхода в целом
и вместе с тем специфическими именно для него. В не-
которых своих предшествующих публикациях, рассматривая
логико-методологическую проблематику системного подхода,
мы защищали тезис о необходимости создания новой, прин-
ципиально отличной от существующей системной логики,
приспособленной специально для изучения системных объек-
тов. Теперь такой радикализм представляется нам не вполне
обоснованным: практика показывает, что сама задача такого
рода далеко не бесспорна, а к тому же многие познавательные
трудности, возникающие в системных исследованиях, отнюдь
не в первую очередь связаны с отсутствием специальной ло-
гики. В этой части нашей работы мы попытаемся дать общую
характеристику логико-методологической сферы системного
подхода с точки зрения ее места и функций в системных ис-
следованиях, а затем остановимся на некоторых конкретных
методологических проблемах системного подхода.
Если принять то определение сущности и функций си-
стемного подхода, которое мы дали ранее, то нетрудно
прийти к выводу, что логико-методологическая проблема-
тика занимает в системном подходе промежуточное место
между разработкой его философских аспектов и специально-
научными системными исследованиями. Пожалуй именно
эта промежуточность делает методологию и логику сре-
доточием собственно системного подхода. В самом деле,
философские проблемы системного подхода, как мы пока-
зали ранее, хотя и занимают относительно самостоятельное
место, но в целом не могут рассматриваться в отрыве от
общефилософских проблем методологии познания. В то же
время специально-научные системные исследования связаны
с системным подходом лишь определенными (хотя, конечно,
весьма существенными) своими гранями, о чем опять-таки
уже шла речь. Поэтому-то именно в сфере методологии и ло-
гики концентрируется основная часть собственно системной
проблематики.
С этой точки зрения можно утверждать, что философская
сфера функционально непосредственно обслуживает сферу
методологии и логики системного исследования, а эта по-
следняя в свою очередь выступает в служебной функции
по отношению к системным исследованиям в специальных
научных дисциплинах или при междисциплинарном подходе
226 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
к определенным конкретным проблемам. Конечно, это лишь
схематическое изображение и из него вовсе не следует, что
философские выводы и положения не могут непосредственно
экстраполироваться на то или иное конкретно-научное си-
стемное исследование. Но нас в данном случае и интересует
как раз общая схема функций разных плоскостей системного
подхода, а в этом смысле несомненно, что в принципе
общие философские выводы и положения должны получить
определенную вполне конкретную методологическую интер-
претацию, прежде чем они выступят в роли конструктивных
средств специального системного исследования. Такая ин-
терпретация и осуществляется в сфере методологии и логики,
назначением которой является разработка средств, необхо-
димых для системной постановки научных проблем, для
построения соответствующих предметов исследования и их
теорий. Надо только оговориться, что в настоящее время (да,
пожалуй, и в принципе) автономия логико-методологической
сферы является достаточно условной: наряду с исследовате-
лями, специально работающими в этой сфере, существует —
и немало — исследователей, которые решают методологи-
ческие проблемы вместе с содержательными. Это, впрочем,
не является спецификой только системного подхода и со-
ответствует охарактеризованной нами ранее необходимости
последовательного движения по уровням методологическо-
го анализа в каждом конкретном исследовании и стоящим
за этой необходимостью принципиальным единством всей
сферы методологии.
После этих общих замечаний перейдем к обсуждению
вопроса о соотношении содержательных и формальных
аспектов методологии и логики системного исследования.
Как любая дистинкция подобного рода, различение этих
аспектов не должно трактоваться в качестве абсолютного, а
тем более в качестве выражающего какое-то противоборство
принципиально враждебных линий. Речь идет лишь о раз-
ных направлениях, в которых реализуется методологическая
функция системного подхода. Если формулировать тезис с
некоторым нажимом, то можно было бы сказать, что в
содержательном направлении разработки системного подхода
преобладает методологическая (в разных ее аспектах), а в
формальном — логическая проблематика. Слишком подроб-
ное обсуждение этой стороны вопроса увело бы нас далеко в
сторону; в частности, мы оказались бы перед необходимостью
проводить развернутые дистинкции методологии и логики.
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 227
Вполне отдавая себе отчет в сложности этой проблемы, мы
в данном случае ограничимся самым общим ее решением,
которое представляется достаточным для обсуждаемого нами
вопроса о специфических функциях системного подхода в
научном познании. Это общее решение состоит в следующем:
методологию можно рассматривать как ту сферу самосозна-
ния науки, в которой фиксируется совокупность средств,
обеспечивающих движение научного исследования, причем
эти средства оцениваются с точки зрения их адекватности
исследовательской задаче (этим методология отличается от
гносеологии, которая соотносит процесс познания с дости-
жением истины; нельзя, конечно, сказать, что методология
вовсе безразлична к проблеме истины^ но функционально
она связана все-таки прежде всего с задачами исследования);
что же касается логики науки, то ее можно рассматривать
как развитие и приложение идей современной формальной
логики к анализу процесса научного познания.
На самом «верхнем» своем уровне содержательное на-
правление логики и методологии системного исследова-
ния практически смыкается с философской проблематикой,
включая в сферу своего анализа философско-методологиче-
ские основания системного подхода. Но если философский
анализ стремится выявить эти основания как таковые и
тем самым определить реальные познавательные границы
системного подхода и его отношение к другим исследова-
тельским ориентациям, то методологический анализ ставит
в центр своего внимания функциональные характеристики
исходных принципов системного подхода — его онтологичес-
ких постулатов, категориального аппарата и предлагаемых им
схем объяснения. Иными словами, задача методологического
анализа состоит в том, чтобы охарактеризовать, как имен-
но «работают» в реальных научных исследованиях базисные
компоненты системного подхода. Едва ли нужно доказывать,
что это чисто функциональное различие философского и
методологического (в узком смысле) способов анализа си-
стемного подхода не исключает, а, напротив, предполагает
их непосредственное практическое взаимодействие.
Одной из главных форм конкретной реализации этой ли-
нии логико-методологических исследований является функ-
циональная характеристика основных понятий системного
подхода, т. е. систематическое изучение той реальной ро-
ли, которую они играют в системных исследованиях, и
определение того «поля» смыслов, которое порождается их
»ак. 8063
228 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
применением в соответствующих функциях. Мы еще вер-
немся к этому вопросу и попытаемся рассмотреть его более
подробно и конкретно, а в данном случае нам важно было
просто зафиксировать наличие определенного круга проблем.
Другая линия реализации содержательного направления
методологии и логики системного исследования связана с
выявлением, описанием и систематизацией специфических
процедур, порождаемых практикой применения системного
подхода. При этом имеются в виду не специально-научные
процедуры, характерные лишь для определенных частных
наук, а такие приемы и методы исследования, которые
свойственны системным исследованиям в целом и, следова-
тельно, могут рассматриваться в качестве более или менее
непосредственного следствия применения общих принципов
системного подхода. В настоящее время, естественно, нельзя
говорить о наличии сложившейся системы таких процедур.
Но некоторые весьма существенные ее моменты уже полу-
чили разработку в литературе. Можно указать, например, на
постановку в работах А. Рапопорта и У. Росс Эшби проблемы
синтеза как специфической проблемы теории систем (см.
[135, 198]), на разработку А. И. Уемовым и его сотрудниками
процедур упрощения системных объектов (см. [131]), на
поставленную М. Тода и Э. Шуфордом в формальном плане
проблему композиции и декомпозиции систем (см. [165]). В
этом же контексте можно рассматривать и принцип изомор-
физма законов в разных областях действительности и сферах
познания, выдвинутый еще Е. С. Федоровым (см. [176]),
развитый затем в тектологии А. А. Богданова [30] и вновь
сформулированный Л. Берталанфи и его приверженцами по
«общей теории систем» (см. [18, 222]). Если специфичес-
ки системные понятия являются средствами представления
объектов в качестве систем, то процедуры указанного ти-
па служат средствами реализации системного подхода как
определенной исследовательской ориентации.
Наконец, предметом содержательного направления раз-
работки логики и методологии системного подхода мож-
но считать также изучение общих принципов организации
системных исследований, имея при этом в виду не ор-
ганизационно-технические моменты, исследуемые теорией
организации науки, а организацию предметного содержания,
приведение этого последнего в соответствие с решаемыми
задачами. Иначе говоря, речь идет о том, каким общим
методологическим условиям должно удовлетворять научное
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 229
исследование, рассмотренное с точки зрения его структуры,
чтобы об этом исследовании можно было говорить как о
системном.
Основные проблемы формального направления логики и
методологии системного подхода не требуют в данном случае
подробного пояснения — ив силу того, что их общий
смысл достаточно ясен, и в силу того, что традиция, уже
сложившаяся в этой сфере, достаточно четко определяет
общий тип рассматриваемых здесь проблем.
Одним из главных в рамках формального направления
является комплекс проблем, связанных с разработкой фор-
мальных средств системного исследования, в том числе
формализацией основных понятий, используемых в систем-
ном подходе и специфических для него. В этом смысле
особёйно заметные успехи достигнуты в формальной разра-
ботке понятия системы, но в последнее время развертываются
исследования и других понятий — структуры, организации
и т.п.
Другая проблема формального направления — постро-
ение формализованных концепций по частным аспектам
системных исследований (таких, например, как концепция
многоуровневых многоцелевых систем М. Месаровича (см.
[107—109, 249—250])), т.е. таких концепций, которые при
помбщи формальных средств описывают некоторые опреде-
ленные классы систем.
Специальную проблему представляет собой построение
новых логических средств, адекватных общим установкам
системного подхода и не имеющих прямых аналогов в
современной науке. В качестве примера можно назвать ло-
гический аппарат, предложенный В. А. Лефевром для анализа
рефлексивных процессов [86—88]. Такими же в принципе
являются и формальные средства, разработанные Ж. Пиаже
и его сотрудниками для анализа ряда специфических про-
блем генетической эпистемологии, в частности, процессов
формирования интеллекта [123, 255].
Следует отметить, что при общем довольно значительном
количестве соответствующих разработок состояние проблемы
остается далеко не блестящим. С одной стороны, раздается
немало призывов создать специальную логику систем или
даже логику, приспособленную для исследования отдельных
классов систем (например, биологику, как это предлагается
Г. Ферстером [131а]). С другой стороны, отнюдь не до конца
х*
230 РАЗДЕЛ И. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
продуман и решен вопрос о принципиальной недостаточ-
ности существующей логики для удовлетворения специфи-
ческих нужд системных исследований. На наш взгляд, за
слишком настойчивыми призывами строить новую логику,
радикально отличную от имеющейся, стоит все же наивное
убеждение, будто вдруг появится какая-то формальная си-
стема, которую достаточно будет приложить к системному
объекту — и сразу мы откроем путь к объяснению системно-
го характера этого объекта. По-видимому, принципиальная
задача должна ставиться несколько более сдержанно — как
перестроить существующие логические средства и технику
для решения специфически системных задач, причем и здесь
еще надо провести предварительно соответствующую группи-
ровку самих задач на предмет того, какие из них характерны
для любого или хотя бы для значительной части систем-
ных исследований, а какие специфичны лишь для изучения
определенных ^классов систем. Да и в этом случае полезно
учитывать, что логика — не тот предмет, который может
создаваться или пересоздаваться по специальному заказу,
пусть даже и для весьма серьезных надобностей и случаев.
Наконец, особый .раздел формального направления обра-
зует построение формальных вариантов теории систем или
общей теории систем. Здесь мы имеем дело с достаточ-
но абстрактными теоретическими схемами, которые обычно
лишь косвенно связаны с определенными классами систем-
ных объектов и для которых особую проблему представляет
отыскание конструктивной предметной интерпретации.
Как уже говорилось, различение содержательных и фор-
мальных направлений в рамках методологии и логики систем-
ного подхода носит в известной степени условный характер.
Поскольку, однако, оно все же имеет под собой основания,
заслуживает специального обсуждения вопрос о конкретных
формах взаимосвязи этих направлений. Совершенно очевид-
но, что повышение эффективности системных понятийных
средств и системных методов исследования непосредственно
зависит от усиления точности, строгости научного языка,
обслуживающего эти средства и методы. Следует, однако,
отметить, что даже в современной научной литературе (не
говоря уже о популярной) точные методы исследования
нередко отождествляются с количественными методами. С
этим, конечно, согласиться нельзя. Ведь в настоящее время
даже в математике широко применяются неколичественные
методы исследования (топология, теория графов и т.д.), ко-
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 231
торые удовлетворяют всем критериям точности. Кроме того,
само по себе применение количественных методов в иссле-
довании еще далеко не гарантирует от нестрогости и даже
произвольности допущений и выводов. Практика использо-
вания количественных методов (в частности, в социологии)
дает этому множество примеров. Почему же так происходит?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо остановит-
ся на соотношении квантификации (т.е. способов коли-
чественного выражения качественных признаков объекта),
формализации и содержательного исследования. Как пока-
зывает опыт применения количественных методов в ряде
конкретных наук, попытки квантификации качественных
переменных остаются по существу безрезультатными, если
формальный аппарат квантификации привносится в тео-
рию данного сложного объекта как нечто уже готовое
и поэтому внешнее по отношению к этой теории. Так
случается, например, когда современный математический
аппарат пытаются применять в социологических исследо-
ваниях, не проведя предварительно строгого формального
уточнения понятий, употребляемых в социологической тео-
рии. Следовательно, процедуре квантификации необходимо
должен предшествовать этап формализации, точнее говоря,
формализованное определение квантифицируемого признака
исследуемого объекта как элемента некоторой системы поня-
тий, характеризующей данный объект как целое (см. [146 а]).
А это означает, что условием плодотворной квантификации
является не простое приложение существующего математи-
ческого аппарата к эмпирически наблюдаемым фактам и
зависимостям, а построение предмета квантификации, т.е.
специальных абстрактных моделей изучаемых процессов и
явлений. По удачному выражению Ю. А. Левады, прежде чем
считать, надо иметь особый предмет счета [79]. Именно
построение такого предмета, предполагающее строгое фор-
мальное определение области существования для каждого
признака, подлежащего квантификации, и является пред-
посылкой точности исследования в научном смысле этого
слова.
Однако проблема еще не получает здесь своего полного
решения. Прежде чем будет построена формальная система
понятий, относительно которой должен определяться ка-
ждый квантифицируемый признак, необходимо разработать
соответствующую концептуальную схему в содержательном
языке, т.е. создать понятийный каркас описания данного
232 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
объекта. Это положение не следует понимать в том смысле,
что оно предполагает для процесса построения научного
знания строгую последовательность этапов: содержательное
исследование — формализация — квантификация, так что
каждый последующий этап может осуществляться лишь после
того, как полностью завершится предыдущий. Разумеется,
исторически, в развитии тех или иных конкретных областей
знания эти этапы совмещаются, перекрещиваются и «захо-
дят» один за другой. Однако несомненно, что логическая
последовательность этапов исследования именно такова, и
это — не априорный постулат, а выводы из опыта, трудно-
стей и «тупиков» реального научного познания. В частности,
одна из причин ограниченностей ряда современных версий
теории систем состоит в том, что эти концепции акценти-
руют внимание на формальных, математических проблемах
описания систем, в то время как содержательный базис та-
ких теорий еще не получил удовлетворительной разработки.
Поэтому применяемый в них формальный аппарат оказыва-
ется чрезмерно узким и, следовательно, неадекватным тем
задачам, которые призваны решать системные исследования
и общая теория систем. Все эти соображения усиливают и
без того очевидный вывод: создание формального аппара-
та системных исследований находится в непосредственной
зависимости от предварительной успешной разработки со-
держательных оснований системного подхода в целом и не
может рассматриваться в качестве самодовлеющей задачи.
При всей его очевидности этот вывод имеет смысл не
только повторить, но и специально подчеркнуть в усло-
виях, когда тенденция к формализации и математизации
стала господствующей в науке. Сам по себе факт такого
рода не может вызвать никаких нареканий, поскольку за
ним стоит реально осуществляемая линия на повышение
эффективности, инструментальности современного научного
знания. Однако нельзя не учитывать, что реализация этой
линии сопровождается появлением своеобразной разновид
ности формально-математического фетишизма — фактически
ничем не подкрепленного убеждения, будто бы облечение
знания в «строгую» форму, с надлежащими импликациями
и экспликациями, само по себе делает это знание более
весомым и убедительным. Такой фетишизм имеет место и в
некоторых разработках, связанных с общей теорией систем.
И именно поэтому важно подчеркнуть, что формальные
аспекты системного подхода важны не сами по себе, а
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 233
лишь в связи с его содержательными моментами. Может
быть, для системного подхода, в силу высокой степени его
абстрактности, этот вывод имеет особенно принципиальное
значение.
Изучение объекта, представляющего собой систему,
и изучение объекта кар системы
До определенного периода (приблизительно до середины
XIX в.) на пути научного познания сложноорганизованных
объектов стояли механистические концепции однозначного
детерминизма и редукционизма, а также различного рода
идеалистические трактовки явлений биологического и соци-
ального мира. Пройдя через горнило теоретических битв, в
ходе которых были преодолены эти ошибочные концепции,
наука, казалось бы, подготовила плацдарм для овладения
механизмами жизни объектов со сложной организацией.
И вот здесь-то обнаружился парадоксальный факт. Ока-
залось, что накопление огромной массы нового и добротного
эмпирического материала не только не облегчает, но, на-
против, усложняет и делает все более далеким решение
сформулированной задачи: сложный объект все время как
бы ускользал из рук исследователя. И дело здесь вовсе не
в «ползучем» эмпиризме: новые теоретические концепции
появлялись во множестве, однако они решали хотя и очень
важные, но частичные задачи. Но даже решая более широкие
задачи (генетика, эволюционная теория), они не давали
охвата объекта в целом. Более того — стремление дать
новое теоретическое истолкование эмпирическому материалу
приводило к появлению все новых научных направлений, к
углубляющейся дифференциации и тем самым к дальнейшему
раздроблению и обособлению знаний об изучаемом объекте.
Что же касается интеграции знаний, которая, по мнению
некоторых философов, «неизбежно» сопровождает процесс
дифференциации, то в большинстве случаев дело не пошло
дальше разговоров о ее необходимости и призывов к ее осу-
ществлению. Это и понятно — если дифференциация науки
происходит на основе приращения и переосмысления самого
эмпирического знания, то интеграция, чтобы стать научно
плодотворной, предполагает осознанную*методологическую
позицию и ее последовательное проведение.
Следует заметить, что это требование методологической
рефлексии на современной стадии развития знания имеет
234 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
силу для всех наук независимо от того, являются ли пред-
метом их изучения сложноорганизованные объекты. Однако
в случае изучения таких объектов дело обстоит особым
образом. Здесь методологическая рефлексия выступает уже
не просто как средство систематизации и объединения по-
лученных знаний, а прежде всего как средство получения
этих знаний. Эта особенность связана с природой сложных
объектов, представляющих собой системы.
Дело в том, что системный объект обычно не дается
исследователю прямо, непосредственно в качестве системы.
Его системность схватывается поначалу лишь интуитивно,
лишь как результат сопоставления сложных, противоречивых
и вместе с тем взаимосвязанных свойств и характеристик
объекта. Эксплицитное выражение системности в качестве
обязательного условия предполагает переход от феномена-
листской фиксации свойств объекта к специальному тео-
ретическому конструированию моделей, наиболее адекватно
выявляющих системное строение и сущность объекта. Поэто-
му анализ систем, проводимый лишь в плоскости объектов,
их «системных» признаков и свойств (т.е. только в онто-
логической плоскости), оказывается недостаточным и даже
бесперспективным. Такой анализ непременно должен быть
дополнен специальной методологической работой, позволя-
ющей получить средства для теоретического воспроизведения
объекта как системы. Иначе говоря, системный подход в
его развитой форме требует преодоления чистого фено-
менализма, непосредственного включения в исследование
гносеологически-методологических моментов.
В этой связи принципиально важно различать исследова-
ние системного (сложного) объекта и системное исследование
такого объекта. В разных задачах и на различных уровнях
анализа один и тот же объект может быть исследован как
системный и как несистемный. Скажем, задача выявле-
ния морфологии, строения живого организма не требует
привлечения системных представлений — для ее решения
вполне достаточно традиционных средств биологического
анализа. Иное дело, если речь идет об описании целостного
функционирования того же организма, — здесь необходимо
выявление динамики многообразных внутренних и внешних
взаимосвязей, а это требует привлечения соответствую-
щих понятийных средств, обеспечивающих представление
организма как множества взаимосвязанных элементов и под-
систем, т.е. представление его как системы. Аналогичным
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 235
образом описание последовательности некоторого историче-
ского процесса глубоко отличается от выявления структуры
того же процесса: хотя в обоих случаях мы имеем дело
с одним и тем же объектом, но только во втором случае
исследователь оперирует с ним как с системой, отыскивая
те его характеристики и компоненты, которые обеспечивают
устойчивость, сохранение объекта и вместе с тем определяют
тип и направление его изменений. Следовательно, объект
как таковой, безотносительно к задачам его исследования
и используемым при этом познавательным средствам, не
может получать абсолютную характеристику системного или
соответственно несистемного.
Эта возможность несистемного исследования сложно-
го объекта помогает понять, почему лишь в наше время
началось широкое внедрение в науку системных методов.
Исторически происходило так, что поначалу (и достаточно
долго) при изучении сложных объектов применялись неси-
стемные средства анализа, и до какого-то времени наука и
практическая деятельность этим удовлетворялись. (Во многих
областях знания такое положение дел сохранилось и поныне).
Исследование сводилось преимущественно к «разложению»
изучаемого объекта на его части и к качественному описанию
этих частей; при этом предполагалось, что можно создать
единственную, исчерпывающую теоретическую модель объ-
екта, не зависящую от решаемой задачи и используемых
методологических средств.
Системный же подход исходит из того, что специфика
сложного объекта (системы) не исчерпывается особенностя-
ми составляющих его элементов, а коренится прежде всего в
характере связей и отношений между определенными элемен-
тами. К тому же сложный объект обычно представляет собой
иерархическое, полиструктурное, многоуровневое образова-
ние, изучаемое с разных сторон различными науками, и
характер структуры, связей и отношений, выделяемых в нем
той или иной наукой и являющихся предметом ее изучения,
существенным образом зависит от степени ее развития и
применяемых ею исследовательских средств. Например, в
биологических объектах имеется несколько разных типов
межэлементных связей — связи пространственные, времен-
ные, функциональные (физиологические, биохимические, а
при другом расчленении — трофические, гуморальные, сен-
сорные и т.д.), каждому из которых соответствует особый
тип системной организации. Отсюда следует, в частности,
236 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
что попытка дать исчерпывающее описание биологического
объекта как целостной системы на основе одного из этих ти-
пов связи заведомо обречена на неудачу. Решение проблемы
состоит в полном и непротиворечивом синтетическом охвате
всех этих типов связи, а это и требует проведения системного
исследования.
Задача системного исследования системного объекта
определяет, таким образом, принципиально новую позна-
вательную ситуацию, характерную для современной науки.
Если в досистемных исследованиях речь шла, как правило, об
описании сложного объекта (само познание было направлено
на изучение и использование отдельных свойств объекта), то
системные исследования имеют своей целью выявление ме-
ханизма «жизни», т. е. функционирования и развития объекта
в его внутренних и внешних (касающихся его взаимоотно-
шений со средой) характеристиках. А условия выработки
такого нового подхода к объекту таковы, что методологиче-
ский анализ выступает уже не просто как некое (зачастую
неосознаваемое) дополнение к конкретным исследованиям,
а как первое и необходимое условие самого исследования
сложного объекта, условие, без которого невозможен синтез
знаний об этом объекте и, следовательно, невозможно его
воссоздание в целостной теоретической модели.
Процессы анализа и синтеза в системном
исследовании
Особенности такой познавательной ситуации могут быть
раскрыты на примере некоторых современных методологи-
ческих средств воспроизведения в знании объектов, предста-
вляющих собой системы.
Уже с тех пор, как философское и научное познание
столкнулось с задачей исследования сложных целостных
образований, были выработаны и особые средства такого ис-
следования — анализ и синтез. История этих мыслительных
операций весьма поучительна. Будучи обобщением практи-
ческих действий человека по разложению целого на части и
воссозданию целого из частей, анализ и синтез неразрывно
связаны и не могут эффективно осуществляться один без дру-
гого. Суть проблемы и состоит в теоретическом выявлении
этого единства аналитической и синтетической деятельности.
Но хотя на практике связь анализа и синтеза осуществлялась
(применительно к объектам все возрастающей сложности)
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ «ТЕМНОГО ИЕЭДВДОВАНИЯ 237
уже на самых ранних этапах человеческой истории, без чего
была бы невозможна любая конструктивная; деятельность, —
осознание и, раскрытие этой связи в общетеоретической,
логической форме датируется лишь XIX в. До этого преобла-
дало либо односторонне-аналитическое^ либо- односторонне-
синтетическое понимание способов изучения целого, оче-
видным образом связанное с его атомарно-элементаристской
или соответственно мистически-целостной трактовкой.
Преодоление этого разрыва анализа и синтеза связано
прежде всего с именами Гегеля и Маркса. Диалектическое
понимание единства анализа и синтеза0, если изложить его
достаточно сжато и схематически, состоит в следующем. При
анализе в предмете выделяются те свойства, которые делают
его частью целого (при этом исследователь основывается
на синтетическом представлении о целом — хотя бы в
виде гипотезы, интуитивной догадки), а при синтезе целое
осознается как состоящее из частей, определенным образом
связанных между собой. Благодаря этому в каждом акте
познания синтез осуществляется через анализ, а анализ —
через синтез. Строго говоря, анализ и синтез не являются
отдельными этапами познания, лишь дополняющими друг
друга и следующими один за другим; на каждом этапе они
выступают как два взаимообусловленных момента познания
целого, каждый из которых осуществляется через другой и
содержит его в снятом виде. В этой особенности диалек-
тически понимаемого единства анализа и синтеза находит
свое разрешение, в частности, известный познавательный па-
радокс, сформулированный еще Шеллингом: как познавать
целое раньше частей, если это предполагает знание частей
раньше целого? Познание целого и частей происходит одно-
временно: выделяя части, мы анализируем их как элементы
данного целого, а в результате синтеза целое выступает как
диалектически расчлененное, состоящее из частей.
Что же нового вносит системный подход в проблему
анализа и синтеза?
Во-первых, сохраняя теоретическое содержание пробле-
мы, он переводит ее рассмотрение из философского в
° Одной из самых содержательных работ на эту тему является статья
М. К. Мамардашвили [99, с. 40 и сл.]. В ней, в частности, показаны
существенные различия в процессах анализа и синтеза неорганичных и
органичных целостных систем.
238 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
общенаучный план, раскрывая методологический механизм
выработки различных системных моделей объекта.
Во-вторых, он выдвигает новую исследовательскую задачу
синтезирования системных представлений об одном й том же
объекте, полученных при различных «срезах» этого объекта.
Дело в том, что на современном уровне развития науки
любая синтетическая картина сложного объекта, как бы ни
была она безупречна с логической точки зрения, всегда
остается неполной и односторонней, если ее рассматривать
как попытку описать объект в целом во всем многообразии
и разнокачественности его связей, со всеми присущими ему
уровнями иерархии. Например, жизнь как предмет изучения
биологии может быть описана на молекулярном, клеточном,
организменном, видовом, популяционном и других уровнях,
однако ни один из этих уровней сам по себе еще не раскры-
вает сущность жизни во всей ее полноте. Попытки построить
единую синтетическую модель живого, которая отражала
бы все его существенные особенности на всех уровнях его
функционирования и развития, пока не увенчались успехом.
Системный подход и видит одну из своих важнейших задач
в разработке логико-методологических средств построения
таких синтетических моделей, с учетом их специфики в
биологических, психологических, социологических и т.п.
исследованиях, а также в сфере техники и управления.
Указанные особенности системного подхода могут быть
проиллюстрированы на примере идеи конфигуратора. Этот
термин, введенный В. А. Лефевром, как раз и характери-
зует особенности такой познавательной ситуации, когда
возникает необходимость синтезировать в единой систем-
ной модели односторонние теоретические представления об
объекте, полученные на основе изучения его в различных
«срезах». Такая ситуация весьма показательна для развития
современного научного знания. В целом ряде наук основ-
ная трудность при попытках построить теорию объекта как
системы состоит в том, что относительно объекта имеется
(или может быть построено) несколько различных систем
знания, причем нередко эти системы оказываются взаимно
не согласующимися. Например, изображение общества как
экономической, производственной системы требует отвле-
чения от индивидуально-личностных особенностей людей
и представления человека в чисто функциональном плане
как носителя определенной производственной функции; в
этом смысле система тем эффективнее, чем более одноро-
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И- МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 239
ден входящий в нее «человеческий материал», чем менее
разнообразно, следовательно, влияние на систему внешних
для нее факторов, связанных со сферой эмоций, ценностей,
установок и т. п. Иначе говоря, при таком представлении
производство выступает в качестве Молоха, пожирающего
индивидуальность личности. Если же мьг изображаем об-
щество как систему человеческих связей и отношений, то
производство оказывается одним из ее условий и аспек-
тов, а центральной фигурой выступает личность во всем
многообразии ее внутреннего мира. Очевидно, что эти два
представления одной и той же системы непосредственно
не согласуются друг с другом; для их согласования нужен
переход к третьему, системному представлению, в рамках
которого обе первые картины выступали бы как частичные
модели. Примерно такого рода задачи возникают в ряде со-
временных экономических и социологических исследований.
Но нужно подчеркнуть, что во всех подобных случаях попыт-
ки прямого объединения различных систем знания обычно
оказываются неудачными и всегда необходимы специаль-
ные логико-методологические средства для синтеза разных
теоретических представлений в единой картине. В общем
виде таких средств современная наука не имеет, оказываясь
вынужденной каждый раз строить их заново для данного
конкретного случая. Как нам кажется, подобные средства,
важность и необходимость которых неоспорима, могут быть
созданы на основе использования и тщательной логико-ме-
тодологической разработки идеи конфигуратора как особой
системы системных представлений, создаваемой специально
для синтеза различных знаний об объекте (см. об этой
проблеме подробнее в работе В. А. Лефевра [89]).
Смысл этой идеи состоит в том, что исследователь,
обнаружив несоответствие друг другу разных систем знания
(или разных системных представлений об объекте), уже
в исходной точке строит конфигуратор — особую модель
объекта, призванную выполнить важную методологическую
функцию. Эта модель должна строиться таким образом, что-
бы увязать между собой различные представления об объекте
и дать обоснование каждому из них как особому «срезу»,
особой плоскости рассмотрения объекта. Обращает на себя
внимание то обстоятельство, что исследователь, используя
конфигураторную модель для того, чтобы изобразить объект
как систему, должен уже в начальном пункте исходить из
представления о системном строении объекта. Этот пара-
240 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
доке имеет ту же природу, что и уже охарактеризованный
парадокс аналитико-синтетической деятельности, и решается
принципиально тем же путем. Исходное представление носит
гипотетический характер и уточняется в ходе дальнейшего
теоретического оперирования с объектом, но само наличие
такого представления является необходимым предваритель-
ным условием работы.
Простейшие конфигураторы встречаются во всех задачах,
которые требуют оперирования не с одним, а с двумя или
многими изображениями объекта. При построении теории
объекта конфигуратор, конечно, принимает более сложную
форму, вбирая в себя различные системные представления
об объекте и перестраивая их в соответствии с исходной
гипотезой о системной картине объекта как целого. Само
по себе создание такой модели объекта — весьма непростая
задача теоретического исследования. Однако хотя идея кон-
фигуратора еще требует тщательной, детальной отработки в
содержательном и формальном аспектах, ее эвристическая
роль уже сейчас вполне очевидно обнаруживается в решении
ряда методологических проблем таких наук, как история,
лингвистика, социология, география и др. (см., например,
(191а, с. 77-81; 158, с. 134-153]).
Понятие «система» и его функция
в системно-структурных исследованиях
Без риска ошибиться можно утверждать, что из всего
комплекса системных понятий наибольшую литературу к
настоящему времени породило понятие «система». Накопив-
шиеся здесь проблемы представляется целесообразным сгруп-
пировать вокруг трех главных точек: вопрос об определении
понятия «система»; методологические аспекты классификации
систем; функции этого понятия в системных исследованиях.
Различные и чрезвычайно многообразные определе-
ния понятия «система» обстоятельно проанализированы
В. Н. Садовским (см., например, [138, 139]). Мы цели-
ком присоединяемся к сделанному им выводу о том, что
многочисленные попытки установить некоторое стандартное
значение этого понятия пока не привели к успеху и что в
принципе такая задача, по-видимому, неразрешима на стро-
гом формальном уровне, в силу чего правильнее говорить
об определенном семействе понятий «система», относящихся
к разным классам системных объектов. С методологической
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 241
точки зрения перспективным представляется реализованный
в [142] содержательный путь определения значения понятия
системы через взаимосвязанную последовательность призна-
ков, когда добавление каждого нового признака все более
ограничивает класс объектов, подпадающих под определение,
но вместе с тем остающиеся объекты получают все более
развернутую содержательную характеристику.
В такой ситуации выдвижение еще одного общего опреде-
ления понятия «система» вряд ли может считаться благодар-
ной задачей. Поэтому мы кратко рассмотрим более общую
проблему — различные подходы к определению понятия
системы.
Анализ сформулированных к настоящему времени опре-
делений позволяет без труда различить в них те, которые
заведомо строятся для более или менее строго ограниченных
типов системных объектов. В свою очередь среди универ-
сальных определений можно выделить такие, в которых
содержится интенция на онтологическую универсальность, и
такие, для которых характерна интенция на гносеологическую
универсальность. Первая из этих интенций достаточно ярко
выражена в работах Л. Берталанфи [222] и К. Боулдинга [32],
хотя надо оговориться, что ни один из них не претендует на
логическую строгость своего подхода. При установке на онто-
логическую универсальность основное внимание обращается
на выделение в самих объектах тех признаков, которые могут
рассматриваться в качестве специфицирующих эти объекты
как системы. Понятно, что подобные определения не могут
быть строгими и поддающимися формализации. Перед ними,
собственно, и не выдвигаются столь далеко идущие цели. Их
задача более скромна: служить средством, так сказать, про-
педевтического описания, инструментом своего рода общего
введения в системную проблематику.
Ситуация, конечно, резко меняется, если на такие опреде-
ления возлагаются уже не чисто описательные, а более стро-
гие и ответственные функции. В этом случае универсально-
онтологическая направленность начинает служить недобрую
службу определению: оно оказывается бессодержательным и
неконструктивным, ибо объекты, законно претендующие на
то, чтобы называться системами и структурами, по своему
онтологическому статусу столь многообразны, что не до-
пускают по существу содержательного единого определения.
Справедливость такого вывода можно подтвердить, сослав-
шись на определение структуры из работы [178], которое как
242 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
раз и страдает крайней неясностью и, прямо скажем, бессо-
держательностью при огромной, впрочем, претенциозности2* *.
Дело, конечно, никак не меняется от того, что мы избрали в
качестве иллюстрации определение понятия «структура»: его
онтологический статус в принципе такой же, как и у понятия
«система».
Универсально-гносеологические определения понятия
«система» являются, как правило, значительно более строги-
ми. Это и понятно: они создаются не только для описания
системных объектов, но и для того, чтобы обеспечить
оперирование этими объектами. Иначе говоря, они долж-
ны обладать определенным минимумом операциональное™.
Важная особенность этого вида определений заключается в
том, что в них явным образом проводится различие меж-
ду объектом «как таковым» и отражением этого объекта
в знании; оба эти момента в той или иной форме при-
сутствуют в определении, поскольку оно должно и как-то
очертить заранее данную исследователю или предполагаемую
объектную область, и указать, в каких именно аспектах
эта область отражается в знании. Поэтому, собственно, мы
и называем их гносеологическими. Примерами такого рода
определений могут служить определения понятия «систе-
ма» у Л. А. Блюменфельда [152, ежегодник 1970, с. 37] и у
А. И. Уемова [172, с. 74—81]*. В первом из них совершен-
2)Это определение таково: «Структура — это философская категория
для обозначения неисчерпаемого многообразия реальных форм перехо-
да возможности в действительность... в процессе развития объектов и
явлений материального мира, объединенных универсильной взаимосвязью»
[178, с. 90].
* Поскольку эти определения широко используются И. В. Блаубергом в
настоящей книге, приведем их полные формулировки:
Л. А. Блюменфельд: «Системой называется совокупность любым спосо-
бом выделенных из остального мира реальных или воображемых элементов.
Эта совокупность является системой, если: 1) заданы связи, существующие
между этими элементами; 2) каждый из элементов внутри системы считается
неделимым; 3) с миром вне системы система взаимодействует как целое; 4)
при эволюции во времени совокупность будет считаться одной системой,
если между ее элементами в разные моменты времени можно провести одно-
значное соответствие. Соответствие должно быть именно однозначным, а не
взаимооднозначным. Я думаю, что упорядоченность во времени не является
обязательным признаком: если есть дивергенция, можно считать все одной
системой, а можно выделить в системе подсистемы» [152, ежегодник 1970,
с. 371
А. И. Уемов: «Вещи т образуют систему относительно заданного
отношения R и свойства Р, если в этих вещах существуют свойства Р,
находящиеся в отношении Я» [172, с. 76]. — Ред.
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 243
но четко зафиксирована гносеологическая позиция, а что
касается второго, то оно опирается на сформулированную
АИ.Уемовым ранее концепцию (см. [170]), которая дает
этому определению онтологический базис, но само определе-
ние имеет отчетливо выраженный гносеологический статус,
что, в частности, явствует из его анализа автором. Как пока-
зывает пример А. И. Уемова, универсально-гносеологические
определения допускают формализацию.
Определения, ориентированные на тот или иной отно-
сительно конкретный и относительно ограниченный класс
объектов, не требуют, по-видимому, подробных поясне-
ний. Заметам только, что именно этот разряд определений
понятия «система» является наиболее многочисленным (с
учетом, правда, того факта, что некоторые определения
содержат ограничение класса системных объектов в неявной
форме). Можно предположить, что и в будущем количество
таких определений будет расти вместе с их удельным весом,
поскольку они оказываются наиболее конструктивными и
операциональными.
Естественно, что и проблема классификации систем яви-
лась предметом многосторонних обсуждений. Исключитель-
ное многообразие системных объектов открывает практиче-
ски необъятные возможности для построения классифика-
ционных схем. Различают, например, системы материальные
(вещественные) и концептуальные, естественные и искус-
ственные, управляющие и управляемые, развивающиеся и
лишенные развития и т. п. Не погружаясь в это море, пред-
ставляется целесообразным рассмотреть те аспекты клас-
сификации, которые имеют, на наш взгляд, определенное
методологическое значение. Учитывая отсутствие практиче-
ской возможности наложить какие-то строгие ограничения
на определение понятия системы, которые позволили бы
достаточно ясно вычленить класс объектов, с очевидным
конструктивным смыслом называемых системами, полезно
остановиться на той типологии, которая приблизила бы к
решению подобной задачи. Иными словами, речь идет о
том, чтобы в итоге классификации был обоснованно вы-
делен класс систем, который является специфическим для
существующих ныне системных исследований и отличает
эти последние от других направлений развития научного
знания. Думается, что для этих целей мало подходит рас-
пространенное в системной литературе деление систем на
открытые и закрытые в силу его условности. Поэтому мы
244 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
будем опираться на такую классификацию, которая приведет
нас к понятию органической системы.
Все существующие в действительности совокупности
объектов (и всякая система представляет собой такую со-
вокупность, хотя не всякая совокупность есть система)
можно разбить на три больших класса: неорганизованные
совокупности, неорганичные системы, органичные системы.
Неорганизованная совокупность (примером ее может слу-
жить куча камней, случайное скопление людей на улице
и т.д.) лишена каких-либо существенных черт внутренней
организации. Связи между ее составляющими носят внеш-
ний, случайный, несущественный характер. Входя в состав
такого объединения или покидая его, составляющие не пре-
терпевают каких-либо изменений, что говорит об отсутствии
у подобной совокупности целостных, интегративных свойств.
Свойства совокупности в целом по существу совпадают с
суммой свойств частей (составляющих), взятых изолирован-
но. Следовательно, такая совокупность лишена системного
характера.
Два других класса совокупностей — неорганичные и
органичные системы — характеризует наличие связи между
элементами и появление в целостной системе новых свойств,
не присущих элементам в отдельности. Связь, целостность
и обусловленная ими устойчивая структура — таковы
отличительные признаки любой системы.
Если же мы пойдем дальше по пути классификации и
попытаемся различить органичные и неорганичные системы,
то обнаружим, что довольно трудно провести строгое разде-
ление указанных систем по структурному принципу (т. е. по
их составу, строению). Дело в том, что в основе различия
органичных и неорганичных целостных систем лежат, как
нам представляется, особенности присущих им процессов
развития; структура же системы является результатом и
проявлением этих процессов и сама должна быть объяснена
из них. Органичная система есть саморазвивающееся целое,
которое в процессе своего индивидуального развития прохо-
дит последовательные этапы усложнения и дифференциации.
Этим объясняются следующие специфические особенности
органичных систем, отличающие их от систем неорганичных:
1) наличие в системе не только структурных, но и
генетических связей;
2) наличие не только связей координации (взаимодей-
ствие элементов), но и связей субординации, обусловленных
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 245
происхождением одних элементов из других, возникновением
новых связей и т. п.;
3) наличие особых управляющих механизмов, через
которые структура целого воздействует на характер функци-
онирования и развития частей (биологические корреляции,
центральная нервная система, система норм в обществе,
органы управления и т.д.);
4) в неорганичном целом, в силу менее тесной зави-
симости между системой и ее составляющими, основные
свойства частей определяются их внутренней структурой,
а не структурой целого. Связи внутри целого не вызыва-
ют коренных качественных преобразований частей. С этим
связана способность частей неорганичного целого к самосто-
ятельному существованию. В органичном же целом основные
свойства частей определяются закономерностями, структурой
целого. Зависимость между системой и ее компонентами
столь тесна, что элементы системы лишены способности к
самостоятельному существованию;
5) если в неорганичных системах элемент зачастую
активнее целого (например, ион химически активнее атома),
то с усложнением организации активность нередко все в
большей мере передается от частей к целому;
6) органичное целое формируется не из тех частей, какие
функционируют в уже развитом целом. В ходе развития ор-
ганичной системы происходит качественное преобразование
частей вместе с целым. Первичные компоненты внутри си-
стемы претерпевают трансформации, которыми определяется
их «современная форма»;
7) устойчивость неорганичных систем обусловлена ста-
бильностью элементов; напротив, необходимым условием
устойчивости органичных систем является постоянное обно-
вление их элементов;
8) внутри органичного целого существуют своеобразные
блоки (подсистемы). Их гибкая приспособленность к выпол-
нению команд управляющей системы основана на том, что
элементы подсистем функционируют вероятностным образом
и имеют определенное число степеней свободы. Следователь-
но, жесткая детерминированность связи подсистем между
собой и с целым реализуется через отсутствие однозначной
детерминации в поведении элементов и подсистем (см. также
[26 а, 22]).
Сказанным, разумеется, не исчерпываются особенности
органичных систем и их отличия от других видов системных
246 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
объектов. Очевидно, можно было бы продолжить намеченную
в общих чертах классификацию и провести определенную
типологию органичных систем (в частности, по уровням
иерархии внутри них, по типам управления и т.п.). Но
для нас сейчас важно подчеркнуть, что органичные систе-
мы — наиболее сложные из всех типов систем, поэтому
их исследование наиболее перспективно в методологическом
отношении (хотя и связано, пожалуй, с наибольшими трудно-
стями). Вместе с тем очевидно, что попытка охватить общим
определением все типы системных объектов может привести
лишь к элиминированию свойств (признаков), присущих
наиболее сложным и развитым из них. И, напротив, выводы,
сделанные на основании изучения наиболее сложных типов
систем, могут быть потом — путем известных упрощений —
распространены на все остальные типы.
Как нам представляется, системный подход играет дей-
ствительно серьезную конструктивную методологическую
роль при изучении прежде всего таких образований, ко-
торые представляют собой органичные целые. Опираясь на
сформулированные нами признаки органичной целостности,
можно выработать эффективный критерий для отнесения тех
или иных объектов к разряду систем, а соответствующих
исследований — к системным. Если ориентироваться на
современный уровень развития науки, то в разряд органич-
ных попадают биологические, психологические, социальные,
экономические и сложные технические системы, а также
комплексные образования типа географических, геологичес-
ких и т.п. систем. Но надо еще раз подчеркнуть, что и эти
объекты становятся предметом системного исследования не
в их эмпирической данности, а на определенном теоретиче-
ском уровне рассмотрения, когда возникает необходимость
синтеза системных представлений, полученных при различ-
ных «срезах» с реального сложного объекта. В этом смысле
можно сказать, что системный подход имеет дело с особого
рода абстрактными объектами.
Такая точка зрения выражалась нами и ранее (см., на-
пример, [26, 26 а]). В литературе она подверглась критике.
Так, В. С.Тюхтин ставит под сомнение предложенное нами
ограничение класса объектов, относимых к системам в стро-
гом смысле слова, на том основании, что такое ограничение
закрывает путь к формализации и математизации познания,
имеющего дело с более простыми системами [167, с. 35].
Имплицитно отрицание нашей точки зрения содержится и
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 247
в упоминавшейся ранее статье И. С. Алексеева [6]. Что каса-
ется соотношения системного подхода и формализации, то
этот вопрос мы уже рассмотрели и, в частности, подвергли
анализу точку зрения В. С. Тюхтина на этот счет. К сказанно-
му ранее можно добавить, что распространение системного
подхода на все или почти все области современного науч-
ного познания никак не оправдано ни реальным состоянием
системного подхода, ни типологическими характеристиками
научных задач, решаемых в разных дисциплинах.
Такое расширение сферы системного подхода объясня-
ется высокой степенью универсальности и абстрактности
его категорий и понятий, в силу чего их действительно
можно применять к описанию любых объектов, но только
в том случае, если руководствоваться чисто формальными
основаниями. Если же принимать в расчет содержательные
методологические соображения, то, как нам кажется, нельзя
не видеть, что о конструктивности системного подхода мож-
но говорить лишь постольку, поскольку он на деле ведет к
формированию новых предметов изучения. А это и имеет
место прежде всего в отношении объектов, представляющих
собой органичные целые.
Отсюда, конечно, не следует, что необходимо запретить
употребление системных слов и понятий в других дисци-
плинах, — подобное употребление опирается как на давно
сложившиеся научные традиции (такова, например, «система
трех тел» в механике, давшая импульс статье И. С. Алексеева),
так и на терминологический климат в мире науки, играющий
далеко не второстепенную роль. Но, как мы уже отмеча-
ли, надо различать между системными исследованиями и
простым употреблением системных понятий.
Вместе с тем предложенное нами ограничение не стоит
трактовать слишком жестко в том смысле, что за преде-
лами органичных целых системный подход, так сказать,
совсем безмолвствует. Будучи методологическим подходом
и, следовательно, так или иначе затрагивая структуру и
стиль научного мышления, системный подход оказывает
воздействие на всю современную науку, в том числе и
на трактовку несистемных объектов. Но такое воздействие,
конечно, далеко не равнозначно реальному применению си-
стемного подхода и соответствующей перестройке предметов
изучения в системном духе.
В. С. Тюхтин выражает также опасение, что ограниче-
ние сферы непосредственного, конструктивного действия
248 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
системного подхода органичными целыми приведет к ото-
ждествлению его с кибернетикой, которая тоже имеет своим
предметом сложные системы. На это можно возразить,,
что, во-первых, кибернетика, поскольку она занимается
сложными объектами как системами, сама реализует методо-
логические установки системного подхода. Во-вторых, даже и
в этом случае системный подход оказывается шире по сфере
своего действия, поскольку в отличие от кибернетики он
ориентирован не только* на процессы управления в сложных
системах, но и на ряд других проблем.
Остановимся теперь кратко на функциях понятия «си-
стема» в системно-структурных исследованиях. Здесь прежде
всего надо различить два типа исследований — те, в ко-
торых понятие «система» является центральным, и те, в
которых оно играет промежуточную роль, уступая ведущее
место понятиям структуры, функции и т.п. В исследованиях
первого типа понятие «система», тем или иным образом спе-
цифицированное применительно к определенному объекту,
выполняет роль исходного логического каркаса, задающего
границы предмета изучения и принципиальную схему его
расчленения. Понятно, что «система» работает при этом
не в одиночку, а в обрамлении некоторой совокупности
других понятий. Часть из них привлекается к анализу из
общеметодологических и логических соображений, посколь-
ку оказывается имманентной практически любому способу
трактовки определения понятия системы. Таково, в част-
ности, понятие связи; таково же и понятие целостности.
Другая часть понятий, служащих раскрытию структуры и
динамики системного объекта, привлекается к исследованию
на основе проведенной предварительно спецификации поня-
тия «система». В частности, на такой основе в системном
исследовании начинают фигурировать понятия цели, иерар-
хии, процесса, организации и целый ряд других. Нужно еще
раз подчеркнуть, что действительно конструктивные функ-
ции понятие «система» выполняет только тогда, когда его
употребление приводит не просто к обозначению объекта,
а к нетривиальной формулировке проблемы, к построению
нового предмета исследования. Это хорошо иллюстрируется
на примере биологии, где привлечение понятия «систе-
ма» позволило выпукло обозначить сразу два (по крайней
мере) важных аспекта биологических объектов — их ор-
ганизованность и многообразие типов связей. Отсюда, в
частности, следует, что методологическая эффективность по-
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 249
нятия системы решающим образом зависит от привлечения
конкретизирующих понятий.
Что касается тех исследований, в которых понятие
системы играет промежуточную роль, то в них оно либо
само выступает в качестве средства конкретизации другого
понятия, являющегося центральным, либо, что бывает чаще,
служит для характеристики общего состава и строения
объекта, требующего уточнения через другие понятия. В
таком смысле, например, употребляется понятие системы
в концепции К. Леви-Стросса (см. [244—245]), отчасти —
при разработке понятия структуры Н. Ф. Овчинниковым (см.
[116—118]). Впрочем, пример структурализма показывает, что
когда центральным оказывается понятие структуры, то оно
фактически выступает примерно с тем же содержанием, с
каким в первом типе случаев выступает понятие системы.
Другие системные понятия
Огромное разнообразие системных исследований находит
одно из выражений в соответствующем разнообразии употре-
бляемых в них специфических понятий. Дать характеристику
всем этим понятиям — задача крайне трудоемкая. Поэтому
мы ограничимся кратким анализом лишь некоторых си-
стемных понятий, которые представляются нам имеющими
общеметодологическое значение и так или иначе находят
применение во всех системных исследованиях.
Весь массив системных понятий целесообразно разбить
на несколько групп, каждая из которых специфична для
определенного круга проблем, возникающих в системном
исследовании.
Первую такую группу образуют понятия, относящиеся к
описанию внутреннего строения системных объектов. Сюда
входят понятия «связь», «отношение», «элемент», «среда»,
«целостность», «структура», «организация» и некоторые дру-
гие. Учитывая сказанное о функциях понятия «система»,
надо подчеркнуть, что именно эти понятия наполняют кон-
кретным смыслом решение системных задач, связанных с
изучением строения сложных объектов.
Вторая группа системных понятий связана с описанием
функционирования системных объектов и включает в себя по-
нятия «функция», «устойчивость», «равновесие» (в разных его
формах), «регулирование», «обратная связь», «гомеостазис»,
«управление», «самоорганизация» и т.д.
250 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Еще одну особую группу составляют понятия, описы-
вающие процессы развития системных объектов: «генезис»,
«эволюция», «становление» и т.п. Отсутствие четкой грани
между процессами функционирования и развития приводит
к тому, что целый ряд понятий равно может использоваться
как для характеристики функционирования, так и для харак-
теристики развития. Это, в частности, относится к понятиям
изменения, роста, воспроизводства.
Развитие системного проектирования в области техники
также породило группу специфических понятий, характе-
ризующих процесс конструирования искусственных систем
(таких, как «анализ систем», «синтез систем» и т. п.).
Наконец, значительное число понятий обслуживает сферу
классификации системных объектов, о чем у нас уже шла речь
при обсуждении методологических аспектов классификации
систем.
Нетрудно убедиться, что «методологический вес» разных
системных понятий далеко не одинаков, как не одинаковы их
история и распространенность. Некоторые из них родились
в последние десятилетия и даже годы, тогда как другие
существуют многие сотни лет. Одни из системных поня-
тий имеют весьма специфический смысл и употребляются
в относительно узком круге работ (как, например, понятие
эквифинальности); в то же время другие понятия находят
применение не только в системных исследованиях, но и
далеко за их пределами. В такой ситуации можно, пожа-
луй, сказать, что назрело время для составления системного
словаря, но едва ли наступил час подготовки системной эн-
циклопедии. Иначе говоря, не представляет большого труда
тщательно выписать и поместить в надлежащем порядке раз-
личные понятия, употребляемые в системных исследованиях,
дав им краткое толкование, но зато крайне трудно вычленить
специфически системные понятия и указать, в чем именно
состоит их системная специфика. Поэтому, если иметь в
виду всю совокупность системных понятий, то здесь в насто-
ящее время первоочередной представляется предварительная
работа по инвентаризации. Что же касается выявления спе-
цифически системных характеристик системных понятий, то
принципиальные подходы к такого рода задаче мы попыта-
емся охарактеризовать на примере трех понятий — элемента,
целостности и связи.
Элемент. Понятие элемента обычно представляется ин-
туитивно ясным — под ним имеется в виду минимальный
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 251
компонент системы или же максимальный предел ее расчле-
нения. Однако надо учитывать, что в системном исследова-
нии такая общая характеристика оказывается недостаточной.
Дело в том, что исследуемая система может расчленяться
существенно различными способами, а поэтому для каждой
данной системы понятие элемента не является однозначно
определенным: говорить об элементе можно лишь примени-
тельно к вполне четко фиксированному из этих способов;
иное же расчленение данной системы может быть связано
(и чаще всего именно так и бывает) с выделением другого
образования в качестве исходного элемента. На этом приме-
ре хорошо видно первостепенное значение гносеологических
соображений при анализе системных понятий — чисто он-
тологический подход к понятию элемента просто лишен
смысла. Этот момент очень удачно оттенен в упоминав-
шемся нами определении понятия «система», предложенном
Л. А. Блюменфельдом [152, ежегодник 1970, с. 37]: в этом
определении особо подчеркивается, что элемент представля-
ет собой далее не делимый компонент системы при данном
способе расчленения.
Поскольку элемент выступает как своеобразный предел
возможного в данной задаче членения объекта, собствен-
ное его строение (или состав) обычно не принимается во
внимание в характеристике системы: составляющие элемента
уже не рассматриваются как компоненты данной системы.
Можно утверждать, что в общем случае элемент не может
быть описан вне его функциональных характеристик — с
точки зрения системы важно в первую очередь не то, каков
субстрат элемента, а то, что делает, чему служит элемент в
рамках целого. В системе, представляющей собой органичное
целое, элемент и определяется прежде всего по его функ-
ции: как минимальная единица, способная к относительно
самостоятельному осуществлению определенной функции.
С такой функциональной характеристикой связано пред-
ставление об активности элемента в системе, причем этой
активности нередко придается решающее значение (как это
делается, например, в работе [78]). Нельзя, однако, не заме-
тить, что это порождает парадоксальную ситуацию, поскольку
объяснение активности вообще-то предполагает поиск ка-
кого-то ее источника внутри элемента, а это значит, что
мы должны отказаться от представлении об элементарности
элемента. В практике исследований это обычно не созда-
ет принципиальных трудностей в силу конвенциональное™
252 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
понятия элемента. Но фактически здесь, конечно, налицо
серьезная гносеологическая и методологическая проблема,
которая, видимо, должна решаться путем образования по-
следовательного ряда системных представлений об одном и
том же объекте с фиксированными способами перехода от
одного представления к другому, т.е. за счет построения
особого конфигуратора (особого в смысле иерархической
связи образующих его системных представлений).
Целостность. В отличие от понятия элемента, понятие
целостности (целого) гораздо менее ясно по своему со-
держанию. Такая неясность существует вопреки тому, чго
сложный, целостный характер биологических и социаль-
ных объектов, психологических явлений, а также продуктов
духовного производства известен издавна. В теоретической
форме проблема целостности была выдвинута уже антич-
ной философией. С тех пор она в той или иной форме
затрагивается каждым мало-мальски значительным фило-
софским направлением. Однако сама по себе констатация
целостного характера определенного объекта выступает лишь
как идея и еще не открывает путей исследования специ-
фики этих объектов. Несмотря на многовековую историю
понятия целостности, в настоящее время вряд ли можно
говорить о наличии развернутой системы средств, позволяю-
щих содержательно выразить целостность как существенную
характеристику определенного класса объектов и сделать
понятие целостности операциональным. И хотя в очень
многих системных исследованиях речь так или иначе идет
о целостном представлении объекта, фактически понятие
целостности относится при этом не столько к самой системе,
сколько к способу ее исследования. В этом смысле оно
выражает требование особого описания системы в целом,
отличного от описания ее элементов (неаддитивность систе-
мы и суммы ее элементов), а также интенцию на особую
противопоставленность системы ее окружению (среде) —
противопоставленность, в основе которой лежит внутренняя
активность системы.
В самое последнее время анализ различных значе-
ний и функций понятия целостности выполнен в работах
[28, 202], где, в частности, подчеркнуто, что это понятие
выполняет в научном познании прежде всего роль фактора,
ориентирующего исследователя в постановке проблемы и
в выработке стратегии исследования, а в плане раскры-
тия содержания понятия целостности проведено важное, на
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 253
наш взгляд, различение принципов супераддитивности и
субаддитивности.
Связь. Как мы уже отмечали, на понятие связи неза-
висимо от способа его конкретной трактовки приходится,
пожалуй, наибольшая смысловая нагрузка. Более или менее
определенно это понятие употребляется фактически во всех
работах, пытающихся реализовать системный подход. Это и
понятно: системность объекта реально раскрывается прежде
всего через его связи и их типологию. К тому же если
понятие системы или целостности, например, выполняет по
преимуществу стратегически-ориентирующую роль в систем-
ном исследовании, то понятие связи выступает обычно и в
качестве средства исследования как такового.
Вместе с тем следует признать, что столь широкое употре-
бление понятия связи не сделало его ясным, четко очерчен-
ным по своему содержанию. Напротив, как это ни странно,
имеющиеся в литературе попытки логико-методологического
анализа этой проблемы пока немногочисленны. Вероят-
но, это следует объяснить чрезвычайной широтой значения
понятия «связь», употребляемого в самых разнообразных
контекстах. Поэтому исследователи обычно предпочитают
оперировать понятием отношения, хорошо разработанным в
современной формальной логике. Для системных исследо-
ваний, однако, такой способ решения проблемы далеко не
во всех случаях приемлем, поскольку понятие отношения
оказывается здесь слишком узким и потому недостаточным.
В силу этого полностью сохраняется необходимость логико-
методологического анализа этого понятия.
Общие методологические соображения относительно ро-
ли понятия «связь» в научном исследовании высказаны
в работе Г. П. Щедровицкого [191]. Здесь развивается точ-
ка зрения, согласно которой связь рассматривается как
абстрактная теоретическая схема, необходимость в кото-
рой появляется лишь на высших ступенях синтеза знаний,
и интересно толкуется содержательно-логическое строение
знаний о связях. Как нам представляется, однако, в этой
работе сформулированы лишь некоторые исходные тезисы
для обсуждения логико-методологических аспектов понятия
связи, не получившие, к сожалению, пока дальнейшего
развития.
Предметом строгого формально-логического анализа по-
нятие связи стало в ряде работ А. А. Зиновьева [56—59],
который, собственно, и явился пионером разработки этой
254 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
проблемы. В этих работах получены интересные результаты
относительно логических свойств высказываний о связях и,
несомненно, заложен фундамент для дальнейших формаль-
но-логических исследований проблемы. Однако не обсуждая
чисто логического аспекта указанных работ А. А. Зиновьева,
нельзя все же не отметить, что его анализ охватывает далеко
не все виды связей и по сути дела строится лишь на одной
их разновидности — на связях функциональной зависимости
(заметим, кстати, что А. А. Зиновьев весьма четко отделяет
их от отношений; вообще именно ему принадлежит чет-
ко сформулированное логико-методологическое различение
связей и отношений). Между тем такого рода связи далеко не
специфичны для системных исследований, а потому требует
специального анализа вопрос о применимости полученных
А. А. Зиновьевым выводов к системообразующим связям.
Анализ литературы, посвященной проблеме связи, по-
казывает, что в настоящее время продолжают существовать
значительные трудности в разработке этой проблемы как на
формальном (построение исчисления связей), так и на содер-
жательном уровне. Отмеченное нами огромное многообразие
типов связей и его важная роль в системных исследованиях
склоняют к предположению, что один из конструктивных
путей разработки понятия связи может заключаться в по-
строении их классификации. Из попыток, предпринятых до
настоящего времени в этом направлении, следует отметить
работы А. А. Малиновского [96—97], классифицировавшего
связи по их силе на жесткие, корпускулярные и звездные.
Однако эта классификация, сама по себе очень интерес-
ная, не может считаться исчерпывающей. Она, собственно,
и строилась преимущественно по отношению к объектам
биологии и даже, более конкретно, применительно к биоло-
гическим структурам.
Очевидно, построение достаточно полной типологии свя-
зей представляет весьма широкую задачу, которая должна
составить предмет специального исследования. Поэтому, ни-
коим образом не претендуя на полноту, мы попытаемся не
столько решить проблему классификации, сколько наметить
пути конструктивного подхода к ее решению. Предлагае-
мая нами типология связей строится таким образом, чтобы
при всей ее предварительности она по возможности отра-
жала специфически системные характеристики связей, т. е.
была бы ориентирована по преимуществу на системообразу-
ющие связи. Для этого представляется целесообразным пойти
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 255
по пути определения (первоначально чисто эмпирического)
набора тех основных значений, в которых употребляется
понятие связи в научной литературе, т. е. составления сугубо
приблизительной эмпирической классификации связей. В ка-
честве варианта подобной классификации можно предложить
следующую схему.
1. Связи взаимодействия, среди которых можно различить
связи свойств (такие связи фиксируются, например, в
физических формулах типа pv = const) и связи объектов
(например, гуморальные связи, связи типа «хищник —
жертва» в биологии, связи между отдельными нейронами в
тех или иных нервно-психических процессах).
Особый вид связей взаимодействия составляют связи
между отдельными людьми, а также между человечески-
ми коллективами или социальными системами; специфика
этих связей состоит в том, что они опосредуются целями,
которые преследует каждая из сторон взаимодействия. Со-
образно этому в рамках этого типа связей можно различить
кооперативные и конфликтные связи.
2. Связи порождения, или генетические, когда один объект
выступает как основание, вызывающее к жизни другой
(например, связь типа «А отец В»).
3. Связи преобразования, среди которых можно различить:
а) связи преобразования, реализуемые через определенный
объект, обеспечивающий или резко интенсифицирующий
это преобразование (такова функция химических катали-
заторов), и б) связи преобразования, реализуемые путем
непосредственного взаимодействия двух или более объектов,
в процессе которого и благодаря которому эти объекты,
порознь или совместно, переходят из одного состояния в
другое (таково, например, взаимодействие организма и среды
в процессе видообразования).
4. Связи строения (в литературе их нередко называют
структурными). Природа этих связей с достаточной ясностью
раскрывается на примере химических связей.
5. Связи функционирования, обеспечивающие реальную
жизнедеятельность объекта или его работу, если речь идет
о технической системе. Очевидное многообразие функций
в объектах различного рода определяет и многообразие ви-
дов связей функционирования. Общим для всех этих видов
является то, что объекты, объединяемые связью функциони-
рования, совместно осуществляют определенную функцию,
причем эта функция может характеризовать либо один из
256 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
этих объектов (в таком случае другой является функцио-
нально производным от первого, как это имеет место в
функциональных системах живого организма), либо более
широкое целое, по отношению к которому и имеет смысл
функциональная связь данных объектов (таковы связи меж-
ду нейронами при осуществлении тех или иных функций
центральной нервной системы). В самом общем виде связи
функционирования можно подразделить на связи состояний
(когда следующее по времени состояние является функцией
от предыдущего) и связи типа энергетических, трофичес-
ких, нейронных и т.п. (когда объекты связаны единством
реализуемой функции).
6. Связи развития, которые под определенным углом
зрения можно рассматривать как модификацию функцио-
нальных связей состояний с той, однако, разницей, что
процесс развития существенно отличен от простой смены
состояний. В процессах функционирования более или менее
строго определенная последовательность состояний по суще-
ству выражает основную схему содержания всего процесса.
Развитие также описывается обычно как смена состоя-
ний развивающегося объекта, однако основное содержание
процесса составляют при этом достаточно существенные
изменения в строении объекта и формах его жизни. С чи-
сто функциональной точки зрения функционирование есть
движение в состояниях одного и того же уровня, связанное
лишь с перераспределением элементов, функций и связей в
объекте; при этом каждое последующее состояние либо не-
посредственно определено предыдущим, либо так или иначе
«преформировано» всем строением объекта и в принципе не
выходит за рамки его истории. Развитие же есть не просто
самораскрытие объекта, актуализация уже заложенных в нем
потенций, а такая смена состояний, в основе которой лежит
невозможность по тем или иным причинам сохранения су-
ществующих форм функционирования. Здесь объект как бы
оказывается вынужденным выйти на иной уровень функци-
онирования, прежде недоступный и невозможный для него,
а условием такого выхода является изменение организации
объекта. Весьма существенно, что в точках перехода от одного
состояния к другому развивающийся объект обычно распо-
лагает относительно большим числом «степеней свободы»
и ставится в условия необходимости выбора из некоторого
количества возможностей, относящихся к изменению кон-
кретных форм его организации. Все это определяет не только
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 257
множественность путей и направлений развития, но и то
важное обстоятельство, что развивающийся объект как бы
сам творит свою историю.
7. Связи управления, которые в зависимости от их
конкретного вида могут образовывать разновидность либо
функциональных связей, либо связей развития. В настоящее
время представляется практически невозможным дать раз-
вернутую характеристику связей управления, поскольку само
понятие «управление» не имеет еще достаточно определен-
ного значения. Вместе с тем эти связи принадлежат, по-
видимому, к числу самых важных в системном исследовании
и поэтому заслуживают особого обсуждения, хотя бы только
с точки зрения этой их роли.
Дело в том, что приведенная нами эмпирическая клас-
сификация связей показывает чрезвычайную многозначность
понятия «связь». Эта многозначность приводит нередко к
тому, что оказывается стертой граница между связью и эле-
ментом. Например, биологи часто рассматривают в качестве
связей цепи переноса вещества, энергии и информации;
вероятно, под этим есть определенные основания, однако
непонятно, почему эти цепи не могут рассматриваться как
элементы системы.
Если учесть, что весь пафос системных исследований
направлен на поиски системообразующих факторов, а не
просто совокупности характеристик системного объекта, то
естественно было бы среди всего многообразия связей попы-
таться выделить те, которые можно назвать системообразу-
ющими связями, т. е. связи, специфические для органичных
целых. Наиболее характерным примером таких связей явля-
ются, с нашей точки зрения, как раз связи управления. И
не случайно Н. Винер, создавая кибернетику как науку о
системах, определил ее как науку о процессах управления.
Пользуясь языком кибернетики, связи управления можно
охарактеризовать как связи, которые строятся на основе
определенной программы и представляют собой способ ее
реализации. Это означает, что над функционирующей и
развивающейся системой всегда есть нечто, заключающее в
себе в том или ином виде общую схему соответствующего
процесса, хотя в процессах развития эта схема, как уже
говорилось, носит весьма ограниченный характер, если
только не иметь в виду процесса социального развития. Если
бы не было такой схемы, то нельзя было бы говорить и
о законах функционирования или развития. Это «нечто» и
258 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
есть в собственном смысле система управления, а связи
управления — это те средства, при помощи которых она
реализует схему.
Отсюда, в частности, становится понятным, что эквифи-
нальность, о которой говорил Л. Берталанфи, представляет
собой действительно существенную характеристику систем.
Отсюда же вытекает условность «богатства» связей, о котором
нередко говорят как о специфической характеристике систем:
действительное значение имеет не богатство или множество
связей, а их разнотипность, разнокачественность, которая и
обеспечивает многообразие форм управления.
Даже чисто эмпирическое, интуитивное понимание свя-
зей управления позволяет указать и еще одну важную
характеристику систем: внутренняя иерархия системы та-
кова, что обычно подсистемы любого уровня могут быть
представлены в виде блоков, которые детерминированы
(управляемы) извне, поскольку они «обязаны» дать впол-
не определенный результат, значимый для вышестоящей
системы, но достигают этого результата обычно разными
путями, за счет достаточно большого числа степеней свобо-
ды. Таким образом, надежность работы системы достигается,
как правило, стохастическим путем, за счет статистической
(недетерминистской) организации подсистем.
Все это и делает связи управления специфическими
для систем и, следовательно, системообразующими. По-ви-
димому, и среди других типов связей, по крайней мере
некоторых из них, можно выделить такие их группы, ко-
торые специфичны для систем. Можно предположить, что
сопоставление системообразующих, связей различного типа
позволит получить достаточно развернутую и детализирован-
ную характеристику всего класса связей в целом.
Некоторые принципы методологического анализа
обобщенных системных концепции
Одна из важных задач методологии системного исследо-
вания связана, на наш взгляд, с необходимостью выявить
общую схему, по которой строятся в настоящее время обоб-
щенные системные концепции (а существование такой схемы
представляется интуитивно очевидным). Учитывая большое
разнообразие подходов к исследованию систем и структур,
следует оговориться, что решение этой задачи, особенно на
первых этапах анализа, сопряжено с неизбежностью довольно
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 259
значительного огрубления в отношении к отдельным систем-
ным концепциям и потому будет нести на. себе заметную
печать некоторой условности. Однако именно на первых по-
рах важно как раз отвлечься от деталей и определить то, что
объединяет, а не разъединяет разные варианты общесистем-
ных концепций с точки зрения их логико-методологической
структуры.
По-видимому, наиболее адекватным, путем для выявления
внутреннего строения обобщенных системных концепций
является конкретный анализ некоторой последовательности
или хотя бы просто ряда таких концепций. Опираясь на
результаты этого анализа, можно в дальнейшем попытаться
перейти к сопоставлениям и обобщениям. В качестве одной
из таких концепций в данном случае будет рассмотрена
концепция известного польского экономиста О..Ланге, изло-
женная им в книге «Целое и развитие в свете кибернетики»
[78]. Выбор именно этой концепция объясняется тем, что она
изложена ее автором весьма компактно и последовательно и
поэтому достаточно легко поддается анализу.
По словам О. Ланге, основная идея его книги состоит
в том, чтобы дать строгий анализ целостности и развития,
используя для этого аппарат кибернетики. Мы оставим в
стороне ту, заключительную часть работы, где О. Ланге,
опираясь на сформулированные в первых разделах идеи,
пытается дать интерпретацию диалектической концепции
развития в понятиях кибернетики. Предметом нашего ана-
лиза будет исключительно развиваемая в. книге концепция
целостности, т. е. по сути дела вариант общей теории систем,
хотя сам автор так ее не называет.
Абстрагируясь пока от хода рассуждений О. Ланге, по-
пытаемся сначала выделить и систематизировать основные
понятия, употребляемые в тексте книги. Эти понятия до-
статочно отчетливо распадаются на три группы., которым
соответствуют три плоскости анализа.
Первую группу образуют понятия, совокупность, которых
характеризует и задает плоскость рассматриваемых объектов:
1) действующий элемент, под которым понимается ма-
териальный предмет, определенным образом зависящий от
цругих материальных предметов и определенным образом
влияющий на другие материальные предметы — его окруже-
ние;
2) связи элементов, которые определяются как преобра-
зования векторов, описывающих состояния элементов;:
о Зак. 8063
260 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
3) система — совокупность взаимосвязанных действую-
щих элементов;
4) структура — сеть связей между элементами.
Вторую группу составляют понятия, заимствованные
из кибернетики и служащие для расчленения и описания
состояния объектов первой плоскости:
1) входы и выходы элементов и систем;
2) равновесие систем;
3) стабильность',
4) саморегуляция систем.
Наконец, в третью группу входят понятия, заимствован-
ные из векторной алгебры и служащие, по мысли автора,
целям строгого описания действительности, выявленной на
двух других уровнях и выраженной в соответствующих поня-
тиях; основными в рамках третьей группы являются понятия
вектора и матрицы, но к анализу привлекаются и другие
алгебраические понятия.
За исключением алгебраических, каждое из этих поня-
тий определяется в книге, хотя О. Ланге, естественно, не
различает их по указанным трем группам и употребляет как
принадлежащие к одному ряду.
Выявив и сгруппировав основные понятия, на которые
опирается концепция, можно обратиться к способу их связи.
Это и раскроет логическую структуру концепции, способ ее
построения.
В качестве основы всего теоретического движения в
книге выступает факт, зафиксированный в целом ряде на-
ук и составляющий одну из самых злободневных проблем
современного этапа развития познания. В общем виде эта
проблема обычно формулируется так: как описать систему,
элементы которой принадлежат к одному уровню организа-
ции, а сама она как целое — к другому, более высокому,
например: как из физических элементов складываются хи-
мические, из физико-химических — биологические и т.д.
Можно утверждать, что эта проблема является центральной
практически во всем комплексе системных исследований.
Как же решает эту проблему О. Ланге? Основной постулат
его концепции состоит в том, что всякую систему образуют
две совокупности — совокупность элементов и совокупность
связей (структура). Следовательно, здесь совокупность связей
выступает как то «нечто», благодаря которому целое ока-
зывается несводимым к сумме своих частей. Такой способ
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛВДОВАНИЯ 261
понимания целостности можно рассматривать как типичный
для целого ряда системных концепций.
Таким образом, фундаментом, на котором строится вся
концепция О. Ланге, оказываются, по сути дела, два поня-
тия — элемент и связь, а понятия системы и структуры
выступают как производные от них. Это означает, что
понятия, выделенные нами в первую группу, образуют
понятийный или смысловой каркас концепции — ее содер-
жательную плоскость, а способ связи двух главных понятий
выступает как основной постулат концепции.
Кибернетические понятия в теоретической схеме О. Ланге
не играют самостоятельной роли, будучи «привязаны» к ис-
ходным понятиям первой плоскости. Например, входы и
выходы необходимы элементам для реализации связей, рав-
новесие и стабильность служат для описания состояний
системы. В целом эту группу понятий можно рассматривать
как переходный мостик от первой плоскости к третьей.
Логика рассуждения здесь примерно такова: строгое описа-
ние целостности возможно лишь на базе математического
аппарата; понятия же первой плоскости являются чисто
«качественными» и сами по себе не позволяют применить
математический аппарат; в то же время известно, что явле-
ния, описанные на языке кибернетики, тем самым могут
быть описаны и математически. В этом смысле введение
второй плоскости может рассматриваться как своего рода
«кибернетизация» первой плоскости.
После изложенного функция третьей плоскости оче-
видна и не требует пояснений. Понятно также, почему
предпочтение отдано векторной алгебре, обладающей хоро-
шим аппаратом для суммарного математического описания
совокупностей с большим количеством элементов.
Таким образом, характеристика второй и третьей плос-
костей обнаруживает их непосредственную зависимость от
содержания, заданного на первой плоскости, и от исходной
задачи — построения «строгого» описания целостности. Это,
в частности, объясняет, почему О. Ланге использовал лишь
несколько кибернетических понятий, совсем не привлекая
целого ряда других (в том числе столь характерного для
кибернетического мышления понятия информации).
В этой связи заслуживает быть отмеченным одно любо-
пытное обстоятельство: объектная сфера, исследуемая Ланге,
существенно шире, чем сфера предмета кибернетики, но
9*
262 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
вместе с тем арсенал понятий, привлекаемых им из ки-
бернетики, оказывается весьма небольшим и далеко не
исчерпывает основных понятий этой науки (в некоторых
других системных концепциях нередки случаи привлечения
понятий одновременно из нескольких областей знания, как
смежных, так и достаточно далеких одна от другой). Сле-
довательно, содержание, выделенное им в первой плоскости
анализа, вполне укладывается в рамки нескольких поня-
тий, которые достаточны для дальнейших определений, для
оперирования с этим содержанием и его формализации.
Это делает всю концепцию очень компактной по из-
ложению, но, вероятно, именно в этом заключена одна
из главных причин столь высокой степени абстрактности
концепции О. Ланге, что ей крайне трудно отыскать эф-
фективное приложение в каком-либо конкретном системном
исследовании, специально направленном на исследование
целостности системного объекта, и вообще нелегко найти
конструктивную интерпретацию.
Поскольку вид и форма математического аппарата заданы
исходной задачей и видом предшествующих плоскостей, а
совокупность используемых в работе кибернетических поня-
тий также фактически определена всецело из содержательных
соображений, постольку для анализа и общей оценки кон-
цепции О. Ланге надо обратиться прежде всего к анализу
первой, содержательной плоскости его концепции.
Как уже говорилось, содержательная часть концепции ба-
зируется на двух основных понятиях — элемента и связи. И
оба эти понятия, несмотря на подкупающую четкость опре-
делений, при помощи которых они вводятся, оказываются
недостаточно развернутыми в их внутреннем содержании.
Конечно, при этом надо учитывать, что упрек подобного
рода не может быть адресован исключительно О. Ланге — в
той или иной мере его следует отнести фактически ко всем
созданным к настоящему времени вариантам общей теории
систем. Но именно поэтому представляется интересным и
важным проанализировать природу этой недостаточности.
Вводя понятие элемента, Ланге совершенно справедливо,
на наш взгляд, обращает внимание на то, что элементу долж-
на быть присуща внутренняя активность. Поэтому он говорит
не просто об элементе, а о действующем элементе. Такая
характеристика позволяет выделить очень важное качество
любой системы — ее противопоставленность окружению,
среде, благодаря чему система не просто существует в среде,
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 263
но всегда так или иначе «перерабатывает» ее. Однако при
анализе понятия элемента мы показали, что такой способ
определения этого понятия ко многому обязывает, в том
числе и с чисто формальной точки зрения. В самом деле,
если это элемент, то он в рамках данной системы далее
не делим; если же он способен к «действованию», что так
важно для Ланге, то он с необходимостью должен обладать
определенным источником действования и, следовательно, в
этом смысле обязательно должен быть сам рассмотрен как
сложный объект и подвергнут расчленению, хотя бы и в
рамках другой системы (или другого системного предста-
вления данного объекта). Ланге не ставит эту проблему и
просто постулирует у элемента действование как атрибут,
не обсуждая даже вопроса о том, можно ли считать его
атрибутом.
Еще больше неясностей оставляет понятие связи. По
своей роли в концепции оно, несомненно, является чисто
содержательным и именно потому принадлежит к первой
группе. Однако в действительности Ланге вводит его сразу
во все три плоскости: в определении связи есть и элементы,
и входы, и выходы, и векторы. Отсутствие каких бы то
ни было объектных интерпретаций не позволяет решить
вопрос о субстратной природе связи и, таким образом, не
дает критериев для вычленения системы связей в том или
ином объекте, отличной от системы его элементов. Нельзя
не отметить и односторонности определения связи — в
нем выделен лишь энергетический аспект взаимодействия
элементов.
Наконец, это определение несовершенно логически: ко-
гда связь определяется как преобразование составляющих
выходного вектора предшествующего элемента в составляю-
щие входного вектора последующего элемента [78, с. 191], то
здесь по сути дела определяемое уже включено в определение
в виде вектора, который и есть связь. Иными словами, связь
просто получает новое название.
Естественно, что эти неясности усугубляются при пере-
ходе от элементов и связей к системам и структурам, тем
более что концепция строится способом развертывания из
исходных определений. Надо еще раз оговориться, что мы
не ставим задачей предъявлять Ланге претензии в несовер-
шенстве его определений — ни в специально-научной, ни в
логико-философской литературе в настоящее время нет опре-
делений связи, элемента, системы, структуры, которые могли
264 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
бы считаться существенно более совершенными. В данном
случае речь идет не просто о критике, а о выявлении способа
введения такого рода понятий и установлении связи меж-
ду ними при построении определенного типа обобщенных
концепций.
В этом смысле книга О. Ланге может считаться доста-
точно типичной: как и многие другие исследователи, он
вводит основные понятия содержательной плоскости глав-
ным образом из чисто интуитивных соображений, причем эта
интуиция оказывается в каком-то смысле заранее ограничен-
ной необходимостью последующего перехода на формальный
уровень анализа. А поскольку у каждого исследователя су-
ществует свое особое представление о путях и средствах
формализации, постольку и исходные содержательные по-
нятия в каждом случае оказываются разными. К этому
добавляется и еще одно обстоятельство: необычайная широта
класса объектов, которые называют системами, и определя-
емая ею практическая неограниченность исследовательской
интуиции, которая часто оказывается ориентированной ли-
бо на достаточно узкий класс объектов — и вследствие
этого предметно ограниченной, — либо на умозрительные
рассуждения. По этим причинам содержательные аспекты
системных концепций оказываются столь разительно отлича-
ющимися друг от друга и трудносопоставимыми.
Что же касается второй плоскости, то ее выбор опре-
деляется прежде всего типом исходной плоскости, а также
личными вкусами создателя концепции, в частности его
представлениями о наиболее эффективных путях формализа-
ции знания. У О. Ланге, как и у ряда других исследователей,
эти вкусы оказались привязанными к сфере кибернетики.
В других случаях это может быть термодинамика (как это
имело место в «теории открытых систем» Л. Берталанфи) или
иная научная дисциплина.
С точки зрения общей структуры теории важно указать
еще одну помимо уже названных функцию второй плоско-
сти. При исходной ограниченности содержательного уровня
вторая плоскость (ее условно можно назвать плоскостью
специально-научного описания) должна уточнить и содержа-
тельно расширить, развернуть исследуемый предмет. Иными
словами, переход ко второй плоскости позволяет перевести
исследование в русло уже достаточно разработанного науч-
ного аппарата. В этой связи можно заметить, что вообще
движение познания, как правило, осуществляется путем
ПРОБЛЕМЫ ЛОГИКИ И МЕТОДОЛОГИИ СИСТЕМНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ 265
включения интуитивно выделяемого содержания в систему
той или иной научной дисциплины (независимо от того,
что это содержание в ряде случаев выделяется при помощи
средств, заимствованных из другой сферы знания) и это
обычно не создает принципиальных трудностей. Специфика
же системного подхода при современном состоянии аппарата
исследования состоит в том, что здесь интуитивно выделяе-
мое содержание всегда оказывается более широким, чем та
область действительности, которая описывается при помощи
соответствующего научного аппарата. Поэтому в системных
концепциях общего порядка обычно возникает разрыв между
первой и второй плоскостями анализа. Это хорошо видно
на примере концепции О. Ланге: даже аппарат кибернетики,
наиболее широкий и безразличный к конкретному виду опи-
сываемого содержания, оказался по существу неспособным
выразить специфически системообразующие качества и свой-
ства объектов; в поле рассмотрения попал лишь один аспект
систем — самостоятельное значение совокупности связей, но
и он получил только самое общее выражение.
Такой разрыв между первой и второй плоскостями можно
обнаружить и в других вариантах общесистемных теорий. В
принципе он объясняется тем, что ни одна из специальных
наук не располагает в настоящее время средствами, которые
позволили бы выразить специфику системного строения
объектов безотносительно к их конкретной природе, т. е.,
проще говоря, ни одна специальная наука не выработала
пока таких средств изучения системности, которые могли
бы рассматриваться как универсальные и использоваться
при системных исследованиях в других науках. Именно
поэтому применение любого специально-научного аппарата
дает возможность описывать «системы вообще» лишь до
определенного предела, и парадокс заключается в том, что
эти пределы обычно кончаются там, где как раз начинает
идти речь о собственно системных аспектах объекта.
Общую схему строения, характерную для концепции
Ланге, с большими или меньшими модификациями можно
обнаружить и в ряде других системных концепций. Например,
в работе Г. Греневского [48] даже типы плоскостей совпадают
с тем, что имеет место в концепции Ланге. Различие
между ними (с точки зрения структуры, а именно этот
аспект мы и имеем в виду) состоит в том, что для
Греневского в качестве основного содержательного понятия
266 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
выступает относительно обособленная система, подробно
иллюстрируемая на различных типах моделей.
По-видимому, с этой своеобразной логической «че-
респолосицей» связан и тот разрыв, который неизменно
обнаруживается между замыслами авторов той или иной кон-
цепции и реальной ролью и эффективностью их концепций
в системных исследованиях. Содержание столь широко и
вместе с тем абстрактно, что его, казалось бы, нетрудно
«ухватить» любыми современными научными средствами. Но
после завершения очередной попытки неизменно оказывает-
ся, что новый вариант общей теории систем лишь лег рядом с
другими, ему подобными. В лучшем случае такие концепции
выполняют роль своего рода методологических ориентиров,
указывающих путь подхода к объекту исследования как к
системе. Но это значит, что они «работают» в науке не как
теории, а как моменты и частные выражения системного
подхода. Иными словами, этот анализ позволяет нам еще
раз выразить серьезные сомнения в наличии специфиче-
ских конструктивных функций у построений типа общей
теории систем, как они создаются и развиваются вплоть до
настоящего времени.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД и
БИОЛОГИЯ*
Неудовлетворенность общим состоянием биологической
теории не раз побуждала исследователей (и не только био-
логов по специальности) к попыткам построить различные
варианты теоретической биологии или хотя бы наметить пути
построения этой дисциплины (см. [13, 97, 109 а, 190, 115,
215—217, 219 и др.]). У авторов этих попыток нет единства
в том, какой же должна быть теоретическая биология —
должна ли она строиться по аналогии с теоретической физи-
кой, или иметь явно выраженный математический характер
(«математическая биология»), или же она должна появиться в
результате органического синтеза теории эволюции и теории
наследственности. Сходятся они, пожалуй, лишь в одном —
вследствие чрезвычайной сложности и многоуровневости
явлений жизни раскрыть ее глубинные основы, ее специфи-
ку невозможно усилиями одних биологов; здесь необходим
комплексный, междисциплинарный подход, использование
принципов и методов различных наук.
Несмотря на всю важность и плодотворность предприня-
тых усилий, явным успехом они до сих пор не увенчались.
Можно утверждать, что в настоящее время теоретической
биологии как оформившейся научной дисциплины не суще-
ствует, и вряд ли сегодня можно с достаточной уверенностью
очертить ее будущие контуры. Однако создание такой дис-
циплины — едва ли не самая важная из задач, стоящих
ныне перед мировой наукой. Одни лишь экспериментальные
исследования не раскроют загадку жизни, если в их основе
не будет достаточно прочного теоретического фундамента.
Интересная попытка обсудить пути построения теорети-
ческой биологии была предпринята на совместном заседа-
нии — так называемом «Круглом столе» журналов «Вопросы
* Источник: [1973 а, с. 205-214].
268 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
философии» и «Журнала общей биологии» (см. [109а]).
Эта встреча, как и можно было ожидать, выявила наличие
значительных разногласий по обсуждаемому вопросу. Обна-
ружились не только сторонники, но и противники самого
понятия «теоретическая биология». Одни выступавшие бы-
ли склонны отождествить предмет теоретической биологии
с общей биологией, другие противопоставляли последней
«общую теорию жизни». Не было единства и в трактовке
роли системных методов в развитии теоретической биоло-
гии: наряду с теми, для кого системные методы являются
синонимом формального направления в разработке этой дис-
циплины, в дискуссии выступили и те, кто считает задачей
системного подхода исследование содержательных проблем
биологической теории.
Мы далеки от стремления прогнозировать пути развития
теоретической биологии. Как бы ни были важны дискуссии
по философско-методологическим вопросам той или иной
науки, далеко не каждое теоретическое обобщение, выска-
занное в ходе этих дискуссий, органически включается в
содержание данной научной дисциплины. Наука нередко
ищет свои пути ощупью, и лишь на определенной ста-
дии развития она обнаруживает неодолимую потребность
в методологической рефлексии. Трудно сказать, наступила
ли такая стадия в развитии современной биологии, взятой
как целое. В то же время, как справедливо отмечалось
в обзоре упомянутого «Круглого стола», опубликованном
в журнале «Вопросы философии», «...каждый раз, когда
исследователи сталкиваются с различными способами пред-
ставления действительности, они вынуждены пересматривать
основные предпосылки и перспективы познания, что, в
частности, является пролегоменами и к построению теорети-
ческой биологии» [109а, с. 101]. Именно в связи с оценкой
таких предпосылок нам кажется важным обратить внимание
читателя на уже существующие попытки выработки новых
подходов и понятийных средств описания явлений жизни,
предпринимаемые в рамках системных исследований.
Отметим, что для исследователя, работающего в области
методологии системного* подхода, современные теоретиче-
ские поиски в биологии представляют особый интерес.
Движения в этих двух сферах научного знания испыты-
вают взаимное влияние, иногда идут параллельно, иногда
расходятся. Не ставя сейчас перед собой задачу подробно
проанализировать эту связь, рассмотрим некоторые при-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И БИОЛОГИЯ
269
меры использования системных принципов при разработке
теоретических проблем биологии.
Один из вариантов применения системных идей к анали-
зу формирования современной картины органического мира
разработан К. М. Хайловым (см. [184]). С его точки зрения,
это формирование прошло ряд этапов, в ходе которых выкри-
сталлизовалось само понятие «биологическая система» и была
построена системная картина жизни. При этом существенно
отметить, что вплоть до начала XX в. основным и по сути дела
единственным объектом биологического исследования был
организм. В соответствии с этим на первое место в биоло-
гии выдвинулась проблема разнообразия и целесообразности
организмов. Выявление сходства в пределах разнообразия и
положило начало первому периоду систематизации живой
природы, т. е. построения концептуальных моделей живых
систем. Однако ранние натуралисты-систематики не знали
никаких реальных связей между организмами — ни ге-
нетических связей близкородственных организмов (перенос
генетического материала в пределах вида), ни филогенетичес-
ких связей отдаленных видов, ни тем более биоценотических
связей. Поэтому единственное, на чем могла базироваться
систематизация, — это морфологическое сходство организ-
мов. Таким образом, первые представления о «системе» вида
(и соответственно вся система живой природы) строились
без учета реальных биологических связей.
Однако уже идея системы видов повлекла за собой
значительные следствия. Если вид строился по принципу
морфологического однообразия его элементов-индивидов, то
система видов включала разнообразные элементы-виды. На-
личие разнообразия видов привело к необходимости придать
системе живой природы некоторый внутренний порядок.
Виды были расположены по степени сложности, и это
явилось интуитивным предвосхищением эволюционной идеи
(поскольку такое расположение неизбежно должно было в
общих чертах совпасть с эволюционным рядом). Развитие
эволюционных представлений, базирующихся на принципе
филогенетических связей растительных и животных орга-
низмов, привело к построению филогенетической системы
живой природы. Органический мир впервые предстал перед
исследователями как множество элементов (видов) с вполне
определенными межэлементными связями. Правда, пока был
обнаружен лишь один из типов связей, но уже казалось,
270 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
что основные черты картины живой природы установлены
достаточно полно.
В действительности же, как отмечает К. М. Хайлов, эта
картина была крайне неполна: во-первых, единственными
ее элементами признавались индивид и вид — всего две
из многих живых систем; во-вторых, ни индивид, ни вид
сами не были изучены как живущие и функционирующие
системы, т. е. как множества с разнообразием и актуальными
связями элементов; наконец, сама филогенетическая система
видов построена не на актуальных (действующих) связях, а
представляет собой как бы статистический отпечаток уже
совершившихся процессов развития. Поэтому из знания этой
системы нельзя было вывести никаких представлений о
таких существенных динамических свойствах живых систем,
как внутреннее взаимодействие составляющих их элементов,
регуляция, регенерация, устойчивость и т. п.
Возможность изучения вида как подлинно живущей и
функционирующей системы открылась лишь с переходом
от представлений о морфологическом однообразии организ-
мов вида к представлениям о генетическом разнообразии
особей вида: от идеи «вид — простое множество» к идее
«вид — множество с межорганизменными генетическими
связями». Исходным моментом явился здесь анализ акту-
альных генетических связей, т.е. скрещивания особей друг
с другом. Единицей деления стала менделевская популяция,
и вид выступил как максимальная менделевская популя-
ция (что весьма существенно контрастировало с прежним
пониманием вида, выработанным в рамках морфологичес-
кого подхода). Это позволило впервые в истории биологии
увидеть образования неорганизменного уровня, обладающие
рядом свойств живого организма (способность к адаптивным
реакциям, сохранение устойчивости в определенных пре-
делах, т.е. «целесообразное» поведение). Выделение связи
определенного типа и вычленение на ее основе актуаль-
но-генетической системы вида дало возможность построить
новую системную картину живой природы, в которой место
элементарной единицы занимал уже не индивид, а вид. Идею
организмоцентризма сменила идея видоцентризма.
Снова казалось, что биологическая реальность охваче-
на полностью. Однако в этой картине отсутствовали такие
важные живые системы, как биоценозы — моновидовые
и поливидовые сообщества организмов — и биогеоценозы
(экосистемы). В отличие от организменной биологии клас-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД ft БИОЛОГИЯ
271
сического периода в экологии связь между экологическими
элементами с самого начала стала предметом исследования.
Как обнаружилось в начале XX в., эта связь выступает в
двух различных формах — в форме связи разных организмов
друг с другом и в форме связи организмов с факторами
абиотической среды. Эти типы связи стали предметом двух
взаимодополняющих направлений экологии — биоценологии
и биогеоценологии.
Взаимосвязанное развитие всех современных направле-
ний биологического исследования приводит к ряду важных
методологических уточнений, касающихся существа систем-
ного подхода в биологии. Согласно К. М. Хайлову, системный
подход отражает растущее понимание того, что современная
биология имеет дело не с одним, а с целым радом объектов и
уровней организации, каждый из которых занимает не менее
важное положение в органической природе, чем организм.
Это, естественно, влечет за собой крушение идеи «центриз-
ма» какой бы то ни было одной системы при построении
целостной системной картины живой природы. Наконец,
обнаруживается, что системная организация жизни является
столь же важным ее аспектом, как и эволюция.
Перейдем теперь к характеристике концепции А. А. Мали-
новского [95—97]. Ее автор подчеркивает, что в настоящее
время в теоретической биологии пробивает себе дорогу
новое научное направление, ставящее вопросы о типах вза-
имодействий, об основных движущих силах явлений без
их детализации, о системах элементов иногда и без по-
дробной характеристики самих элементов. Это направление
пока еще окончательно не конституировалось и выступает
под разными названиями: общая теория биосистем, учение
о биологических структурах, биокибернетика и т.п. Оно
изучает взаимодействие в организмах и рассматривает не от-
дельные клетки, ткани, виды или биохимические процессы,
а их связи [97, с. 54].
Действительно, сравним таких животных, как мышь и
кит. Разница в весе у них в 10 млн. раз, среда обитания и
внешняя форма совершенно различны. Почти все процессы
в организме мыши и кита различаются в количественном
отношении, и все же план строения у них настолько общий,
что их справедливо относят к одному классу млекопитающих.
План строения настолько способствует приспособлению, что
обеспечивает их жизнеспособность в чрезвычайно различных
условиях и с очень разными количественными и отчасти
272 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
качественными показателями. Этот пример хорошо иллю-
стрирует мысль А. А. Малиновского о том, что план строения
и структура (архитектура) системы начинают становиться
одной из центральных проблем теоретической биологии.
Это новое направление еще слишком молодо, чтобы
можно было вынести окончательные суждения об его эффек-
тивности. Однако следует подчеркнуть, что лежащие в его
основании идеи уже сейчас помогают по-новому взглянуть на
некоторые важные теоретические и практические проблемы.
Попробуем показать это на ряде примеров, приводимых
самим А. А. Малиновским.
Подходя с изложенной точки зрения к наиболее об-
щей классификации структуры биологических систем, автор
выделяет два простейших крайних типа: дискретный, или
корпускулярный, и жесткофиксированный. Системы первого
типа в чистом виде состоят из единиц, практически не
связанных друг с другом. Таковы особи одного вида и
одного пола, клетки одной ткани, аллеломорфные парные
гены; таковы же (с известными оговорками) и множествен-
ные органы в одном организме — пальцы на руках, зубы,
однотипные дольки печени и т.п. Как правило, само по
себе объединение множества однотипных единиц в подобную
систему лишь незначительно повышает уровень их общей
организации, но такие системы нередко обладают большой
приспособительной ценностью, поскольку они отличаются
большой пластичностью. Составляющие их единицы срав-
нительно взаимно независимы и подвижны и в силу этого
способны к разнообразным перемещениям и комбинаторике.
Противоположный тип систем характеризуется жестко-
фиксированными связями составляющих их звеньев, наличие
или функция каждого из которых является необходимым
условием функционирования всей системы. Жесткость свя-
зей понимается здесь не в механическом, а в организменном
смысле, предполагающем строгую согласованность функций
системы. Так, например, согласованы между собой после-
довательно этапы в эмбриональном развитии глаза, где из
первичной нервной пластинки развивается глазной бокал,
который в свою очередь индуцирует развитие хрусталика,
и т.д. В нашем организме жестко связаны и взаимно до-
полняют друг друга центральная нервная система, система
кровообращения, система пищеварения, система выделения
и др. Каждая из них необходима и не может быть заменена
другой. Структуры такого типа могут весьма сильно повы-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И БИОЛОГИЯ
273
шать уровень организации систем по сравнению с тем, что
имеется в отдельных составляющих их звеньях. Но в то же
время такие системы оказываются гораздо менее гибкими и
способными к перестройке, чем «корпускулярные» системы.
Нужно оговориться, что системы этих двух крайних ти-
пов в чистом виде встречаются очень редко. Однако формы,
близкие к ним настолько, что в них выявляются свойствен-
ные данным типам закономерности, достаточно часты. При
этом при переходе от низших уровней, лежащих на грани
молекулярной биологии, ко все более высоким уровням —
клеточному, тканевому, организменному, видовому и т. д. —
обнаруживается довольно правильное чередование этих двух
типов организации: парные хромосомы (корпускулярность),
взаимное дополнение ядра и клетки (жесткое отношение),
клетки одной ткани (корпускулярность), взаимное дополне-
ние тканей (жесткое отношение), множественные органы или
их части (корпускулярность), соотношение систем органов
(жесткие отношения), особи одного пола (корпускулярность),
взаимное дополнение полов (жесткое отношение) и т. д.
Это чередование нетрудно объяснить, если подойти к
нему с точки зрения общих принципов структурной ор-
ганизации живых систем. Взаимодополняющие отношения
звеньев внутри системы жесткого типа необходимы для
повышения уровня организации и эффективности систе-
мы; однако они не обеспечивают необходимой гибкости
и «живучести» системы. Поэтому такие жесткие системы
дважды или многократно повторяются на следующем уровне,
выступая уже как единицы корпускулярной системы. Этим
обеспечивается и большая надежность, и количественная
гибкость следующего уровня организации. Высокоразвитые
системы в организме должны в какой-то степени отвечать
требованиям разного рода: и гибкости, и экономичности,
и координированности. Поскольку каждый тип простейших
систем, обеспечивая одни из этих свойств, автоматически ис-
ключает другие, постольку известные оптимальные сочетания
достигаются чередованием обоих типов на разных уровнях
организации.
Однако возможен и другой путь, обеспечивающий опти-
мальное совмещение «корпускулярное™» и «жесткости». Это
такое строение системы, когда на одном уровне совмещаются
некоторые черты обоих типов. Так, для филогенеза очень
важно, чтобы эволюционное изменение одного органа не
отражалось бы на других. Например, даже благоприятное
274 РАЗДЕЛ IL СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
изменение глазного бокала с большой вероятностью мо-
жет нарушить совершенство хрусталика. Такое положение
очень затрудняет свободную эволюцию более ранних в ин-
дивидуальном развитии органов (в данном случае бокала).
Вместе с тем та же зависимость хрусталика от бокала имеет
и приспособительное значение: ею обеспечивается то, что
хрусталик всегда возникает именно перед бокалом, как это
требуется для полноценного развития глаза. Требования к ко-
ординированному развитию приходят здесь в противоречие с
требованиями к эволюционной независимости органов, кото-
рая обеспечила бы возможность совершенствования каждого
органа, не нарушая совершенства другого. Если координация
достигается последовательной связью А—В—С—D—Е, то
эволюционно независимым здесь является лишь последнее
звено, поскольку от его изменений не зависит ни один пре-
дыдущий орган. Для полной эволюционной независимости
было бы идеальным, если бы каждый орган развивался совер-
шенно самостоятельно. Система была бы корпускулярной, и
новый вариант каждого органа мог бы в новых поколениях
замещать старый, не влияя на другие органы.
Систему, оптимально совмещающую в себе оба до-
стоинства крайних типов (независимость и координацию),
А. А. Малиновский назвал «звездным» типом. Это такой тип,
когда один орган — А — берет на себя прямую стиму-
ляцию развития органов или функций В и С и D и Е.
Орган А оказывается тогда как бы в центре (разумеется,
не в пространственно-геометрическом смысле), а остальные
органы связаны с ним как луч со звездой. При таком
типе взаимоотношений лишь один объединяющий другие
признаки орган — наиболее ярко это выражено в системе
желез внутренней секреции — оказывается эволюционно
связанным, так как его изменение сразу отразилось бы на
всех зависимых органах. И действительно, железы внутрен-
ней секреции чрезвычайно консервативны. Зато признаки,
определяемые железой, все являются конечными в цепи за-
висимостей; поэтому они могут свободно эволюционировать
и в результате резко различаются у разных видов. С гормоном
половой железы у оленя связаны рога, у льва — грива, у
птиц — характерное оперение и т.д. В то же время все
признаки, определяемые одной железой, оказываются через
нее тесно связанными между собой. Вокруг каждой железы
группируются признаки одной и той же приспособительной
направленности; вокруг половой — признаки, способствую-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И БИОЛОГИЯ
275
щие функции размножения, вокруг адреналовой системы —
функции, мобилизующие возможности организма в острых
ситуациях (бегство, борьба), и т.д.
Таким образом, в случае «звездной» связи онтогенетиче-
ская координация достигается почти максимально, как и в
жесткой системе, а эволюционная гибкость теряется только
для одного звена — для центрального органа, объединяющего
все другие. Этот тип достаточно широко распространен в
живых системах.
Мы видим, следовательно, что уже выделение простей-
ших типов организации живых существ помогает объяснить
некоторые существенные особенности структуры и эволюции
биологических организмов. Более того, из него вытекают
и некоторые важные практические следствия. Одно из них
базируется на представлении о корпускулярное™ механизма
наследственности, т.е. той дискретности передачи наслед-
ственных признаков, которую противники генетики ставили
в упрек этой науке. Известно, что в борьбе с вредителя-
ми и инфекциями обычно применяются антибиотики или
инсектициды. Часто, применяя определенный инсектицид,
получают среди уничтожаемых насекомых устойчивую к нему
расу. Тогда приходится переходить к другому инсектициду
и т.д. Таким образом идет бесконечная борьба с перевесом,
пожалуй, на стороне не человека, а его врага. Подобный
подход к борьбе с вредными насекомыми неправилен, так
как всегда существует достаточно большая вероятность при-
способиться к одному инсектициду путем соответствующей
единичной мутации. Когда же вид таким образом приспосо-
бится, то последующее размножение даст миллионы особей,
и на их фоне применение нового инсектицида также может
быть нейтрализовано новой мутацией, может дать новую
расу, устойчивую уже к обоим ядам. Напротив, одновремен-
ное применение хотя бы только двух инсектицидов требует
для выживания насекомого и создания устойчивой расы
возникновения у одной особи одновременно двух полезных
специфических мутаций, и к тому же прочно сцепленных,
ибо если они разойдутся в потомстве, то все потомки с одной
только защищающей их мутацией погибнут от второго яда,
защиты от которого они лишились, потеряв вторую мутацию.
Однако одновременное возникновение двух мутаций, защи-
щающих каждая от одного из специфических ядов, да еще
мутаций сцепленных, — явление практически невозможное.
Поэтому, хотя это на первое время менее экономично, одно-
276 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
временное применение двух-трех разнотипных инсектицидов
было бы чрезвычайно рентабельным, так как оно почти
полностью гарантирует от возникновения устойчивых к ним
рас насекомых. То же касается и применения антибиотиков.
Два антибиотика или антибиотик плюс какой-то другой
бактерицидный препарат, применяемые одновременно, а не
последовательно, дали бы возможность избежать возникно-
вения устойчивых рас микроорганизмов или сделать такое
возникновение гораздо более редким.
Приведенные нами примеры применения некоторых си-
стемных идей в биологических исследованиях, разумеется,
дают весьма неполное представление о разрабатываемой в
этой сфере проблематике. Ряд существенных соображений
в этой связи был высказан участниками встречи-дискуссии
«Системный подход в современной биологии», проведенной
в 1968 г. в Институте истории естествознания и техники
АН СССР (см. [152, ежегодник 1970, с. 7—136]). Совокуп-
ность проблем, вокруг которых концентрируются системные
исследования в биологии, чрезвычайно широка, и можно не
сомневаться, что в недалеком будущем в этой области будут
достигнуты достаточно весомые результаты.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
В СОЦИАЛЬНОМ ПОЗНАНИИ*
Хотя пока еще преждевременно говорить о широком
внедрении системных идей и принципов в социальное по-
знание, все же в настоящее время они фактически в той
или иной форме используются в различных разделах наук
об обществе. Весьма существенно, что системный подход
позволяет применять в социальных исследованиях некоторые
общие представления и методы анализа, полученные при
разработке системной проблематики в других областях зна-
ния, в частности в биологии и кибернетике. В свою очередь
развитие системного подхода в социальной сфере имеет
важное общенаучное значение с точки зрения построения
общей логики и методологии системных исследований. В
этом смысле реализация системного подхода в науках об
обществе (а также в других науках) выступает в качестве
эмпирической базы для такой логики и методологии.
В сфере социального познания, как и в иных обла-
стях знания, системный подход может рассматриваться в
настоящее время не столько как детально разработанная
методология исследования, сколько как требование разра-
ботки подобной методологии, диктуемое реальным разрывом
между задачами, стоящими перед социальными науками, и
фактически полученными ими результатами. Именно в связи
с этим системный подход представляется одним из наи-
более перспективных направлений разработки методологии
социальных исследований. Следует, однако, оговориться, что
сама по себе разработка такой методологии еще не означает
одновременного построения системной социальной теории.
В этом смысле системный подход означает лишь определен-
ную ориентацию социальных исследований — ориентацию,
* Источник: [1973 а, с. 241—246].
278 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
наиболее адекватную современным задачам обществознания.
Вместе с тем такая ориентация, чтобы она не осталась благим
намерением, должна опираться на логико-методологические
средства, созданные специально для осуществления систем-
ного исследования в сфере социального познания. Иначе
говоря, речь идет о построении содержательной социоло-
гической (в широком смысле этого слова) интерпретации
основных принципов, понятий и логических процедур ис-
следования, которые характеризуют системный подход в
целом.
Попытки «прямой» реализации системного подхода, ми-
нуя разработку специализированных методов, на наш взгляд,
являются малоперспективными. Об этом, в частности, сви-
детельствуют некоторые социологические работы, предста-
вленные в трудах «Общества исследований в области общей
теории систем» [228]: хотя по отдельным проблемам социо-
логии здесь можно найти интересный материал, однако в
целом эти работы дают не столь уж много для разработки
именно системных социальных теорий. Нам представляется,
что одна из причин этого заключается в том, что попытки
построения таких теорий в рамках «Общества» не опираются
на соответствующим образом конкретизированную методо-
логию и потому с точки зрения системного подхода не идут
дальше эмпирических описаний.
В свете сказанного представляется целесообразным на-
метить некоторые понятия и проблемы, разработка которых,
по нашему мнению, может способствовать проникновению в
сферу социального познания специфически системных мето-
дов исследования. Разбор этих проблем сделан нами в других
работах (см. [23, 29]). Здесь мы ограничимся лишь крат-
кой их характеристикой, позволяющей несколько дополнить
высказанные соображения о сущности системного подхода.
Одна из этих проблем связана со специфически систем-
ной задачей расчленения исследуемого объекта. Как известно,
в современном социальном познании используются два раз-
личных способа расчленения социальной действительности.
Первый из них базируется на представлении о многоуровне-
вом (многоплоскостном) горизонтальном членении общества
и на соответствующем выделении уровней социальной си-
стемы (общество в целом — социальные группы высшей
степени общности — социальные группы низшей степени
общности). При этом в социологических и социально-пси-
хологических исследованиях социальная группа — прежде
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД В СОЦИАЛЬНОМ ПОЗНАНИИ 279
всего малая группа — фактически рассматривается как опре-
деленным образом заданная система функций индивидов,
составляющих эту группу. Второй способ состоит в том,
что выделяются определенные сферы общественной жиз-
ни — экономика, политика, нравственность, сфера искусства
и т.д., которые выступают как глобальные, относящиеся
к любому уровню социальной организации. Такое члене-
ние можно условно назвать «вертикальным», поскольку оно
«пронизывает» социальную систему «снизу доверху».
Сопоставив эти два подхода и «наложив» их один на дру-
гой, мы получим нечто вроде «сетки», в которой сочетаются
горизонтальное и вертикальное членения. Можно предполо-
жить, что наиболее актуальная проблематика современных
социальных исследований (в частности, социологических и
экономических) сосредоточивается вокруг построения со-
циальных моделей, в которых учитывались бы оба эти
членения. Такое предположение исходит из того, что суще-
ствующие модели, каждая из которых опирается на один из
указанных подходов, оказываются обычно недостаточно эф-
фективными именно из-за их неполноты. Одна из наиболее
сложных проблем, возникающих при построении «синтетиче-
ских моделей», состоит в поисках путей и реальных средств,
позволяющих в вертикальных членениях учесть горизонталь-
ные разрезы (и наоборот) и таким образом обеспечить более
полное описание системы.
Другой тип синтетических моделей является одним из
конкретных выражений общесоциологической проблемы со-
циального и индивидуального. Возникающая здесь методоло-
гическая задача связана с поиском оптимальных способов
сочетания в одной модели совокупности требований, идущих
от общества, с требованиями, идущими от индивида.
На уровне практической реализации с такого рода про-
блематикой непосредственно столкнулись в настоящее время
многие исследователи при решении ряда экономических
проблем и проблем градостроительства. В теоретическом же
плане эта проблематика, в частности, тесно связана с на-
личием в социальных системах ценностных регулятивов и со
спецификой их реализации. Можно утверждать, что наличие
ценностных регулятивов составляет одну из принципиальных
особенностей социальных систем. Эту особенность нельзя
не учитывать при использовании в социальном познании
результатов системных исследований, полученных в других
областях знания.
280 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Что касается специфики реализации ценностных регуля-
тивов, то она, на наш взгляд, наиболее полно может быть
выражена в рамках системного подхода. В жизнедеятельно-
сти каждого уровня или сферы социальной системы можно
выделить некоторую относительно устойчивую группу ценно-
стей, своеобразный ценностный инвариант. Этот инвариант
выступает в двух различных аспектах:
1) как совокупность норм и идеалов, принятых в данной
социальной системе и общих для нее;
2) как совокупность ценностей в узком смысле, т. е.
тех ценностей, которые определяют общую ориентацию
жизнедеятельности человека и в этом плане выступают как
один из главных компонентов структуры личности.
Первый из этих аспектов характеризует ценности и
нормы, присущие данной социальной системе как целому,
обеспечивающие устойчивость системы (путем регулирования
социальных отношений) и в значительной мере определяю-
щие пути ее развития. Особенность второго аспекта состоит в
том, что в рамках достаточно широкой социальной системы
он не выступает в абсолютно единообразном, унифицирован-
ном виде. Обычно в социальных организмах одновременно
действует несколько различных систем ценностей (в узком
смысле), что обнаруживается в различной ценностной ори-
ентации разных групп людей. Два этих аспекта в большей
или меньшей степени пересекаются, но вместе с тем для
каждых конкретных условий существуют и относительно не-
пересекающиеся области (особенно очевидные в обществах с
антагонистическими классами).
Реальное действие системы ценностей (ценностного ин-
варианта) складывается как результат взаимовлияния и вза-
имоопределения требований, идущих от системы норм и
идеалов и от системы ценностей в узком смысле, свя-
занных со структурой и развитием личности. Внутренне
многообразие второй из этих систем обусловливает способ
фактической реализации системы ценностей в целом: цен-
ностный инвариант данной социальной системы реализуется
через определенную совокупность различных вариантов, т. е.
разных (по своему строению и составу) систем ценностей.
При этом для общества в целом важно, чтобы все варианты в
конечном счете выражали инвариант или хотя бы находились
с ним во вполне определенном соответствии. Для группы
(или индивида) важна не только согласованность ее варианта
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД В СОЦИАЛЬНОМ ПОЗНАНИИ
281
с инвариантом, но и сохранение вариативности — одного из
основных условий индивидуализации группы или личности.
Одновременное наличие в данном обществе несколь-
ких систем ценностей не тождественно аксиологическому
релятивизму. Последний отрицает существование каких-ли-
бо принципов, позволяющих предпочесть те или иные
ценности, тогда как многообразие ценностных ориентаций
предполагает наличие более или менее широкой исходной
базы для выбора индивидом определенных ценностей и
формирования их в целостную систему. В этом смысле
множественность ценностей отвечает условиям свободного
формирования личности. При отсутствии многообразия цен-
ностный инвариант превращается в извне навязываемую и
потому по существу фиктивную для личности или кон-
формистски ею принимаемую норму. Отсюда отнюдь не
следует, что для соответствующей социальной системы не
имеет значения, какой конкретный «набор» ценностей в
ней существует. Социальная система всегда заинтересована
в определенном ограничении многообразия ценностей, как
и в том, чтобы все конкретные варианты систем ценностей
были вполне определенным образом сгруппированы вокруг
инварианта, ориентированы на него. Это обеспечивается
самыми разнообразными средствами, обсуждение которых
должно быть предметом специального анализа. В данном
случае важно подчеркнуть, что ограничение многообразия
отнюдь не тождественно его ликвидации.
Все сказанное имеет непосредственное отношение к
системному подходу, поскольку он ставит своей целью по-
строение синтетических социальных моделей (речь идет прежде
всего о моделях относительно ограниченной степени общно-
сти). Понятно, что такие модели не могут ориентироваться
на «аксиологическую унификацию», предполагающую, что
в социальной системе абсолютно все ценности одинаковы
по своему весу и значению для всех членов общества и
что, следовательно, ценностная ориентация личности здесь
однозначно определена. Таким образом, в сфере соци-
ального познания методологические принципы системного
исследования требуют существенного дополнения: систем-
ный социальный анализ должен учитывать свою зависимость
от определенных аксиологических оснований, обусловлива-
ющих его общую ориентацию.
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ
СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ*
В полемике с представителями структурализма и систем-
ного подхода их оппоненты в качестве решающего аргумента
нередко выдвигают требование предъявить конкретные ре-
зультаты, подразумевая, что эти результаты более чем скром-
ны. В действительности дело обстоит не так. Конечно, ни
структурализм, ни системный подход не привели пока к фор-
мулированию строгих теорий большой обобщающей силы. Но
тем не менее уже сейчас их актив весьма значителен. Укажем
лишь наиболее очевидные из достижений этих направлений.
Структурно-функциональный анализ в социологии открыл
путь к изучению огромного слоя социальной действительно-
сти и позволил получить ряд достаточно строгих результатов в
исследовании малых групп. Структурализм в этнографии ока-
зался мощным средством сравнительно-типологического изу-
чения различных культур, а лингвистический структурализм
стал одним из господствующих направлений в современном
языкознании и предложил ряд эффективных моделей функ-
ционирования языка, а также разработал средства анализа
процессов коммуникации, связав лингвистический анализ с
психологическим, социологическим и семиотическим.
При оценке системного подхода надо учитывать, что
основным «полем» системных исследований были и будут
конкретные, специальные области научного знания. Уже сей-
час можно дать достаточно весомое описание результатов,
полученных в рамках системного подхода специалистами
различного профиля. Теория открытых систем Л. Берталанфи
оказалась достаточно эффективной при изучении процессов
*В соавторстве с Э. Г. Юдиным. Источник: [1973 а, с. 247—256]. Заго-
ловок этой части книги избранных работ И. В. Блауберга дан редакторами
настоящего издания. — Ред.
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
283
роста и онтогенетического развития в биологии. В об-
щебиологических концепциях Н. В. Тимофеева-Ресовского,
А. А. Малиновского, К. М. Хайлова и других сделаны суще-
ственные шаги по пути построения современной теорети-
ческой биологии как системной дисциплины. Современ-
ные градостроители начали широко использовать системные
принципы при проектировании городов и городских ком-
плексов. Рядом советских и зарубежных исследователей
предложены интересные модели процессов самоорганизации
(В. И. Кремянский, У. Росс Эшби, Г. Паск и другие). Экологи
получили строгое выражение количественных характеристик
для некоторых типов биологических популяций и экосистем.
На системных принципах ныне перестраиваются лингвистика
(в частности, в работах И. И. Ревзина, Г. П. Мельникова и др.
предпринимаются попытки соединить струкгуралистическую
технику лингвистического анализа с системными идеями),
определенные разделы экономических наук (так, в исследо-
ваниях А. И. Каценелинбойгена и его сотрудников делаются
реальные шаги к построению оптимального управления эко-
номическим развитием, основанные на подходе к экономике
как к сложной системе), социологии, психологии и ряда
других наук. В последнее время системный подход начи-
нает привлекаться для уточнения предметов исследования в
географии, геологии и т.д. Одна из наиболее значительных
сфер применения и разработки системных методов иссле-
дования — это область современной техники, прежде всего
создание сложных систем управления, техническое модели-
рование интеллектуальной деятельности, создание человеко-
машинных систем. Здесь разработан ряд конкретных методик
исследования, непосредственно использующих системные
принципы. Можно сказать без всякого преувеличения, что без
системного подхода немыслима техника «больших систем»,
составляющая сущность современного этапа научно-техни-
ческой революции. В ряде стран на принципах системного
анализа основывается решение все возрастающего числа ком-
плексных проблем современного социального управления.
Все эти факты — а их число можно, конечно, значительно
увеличить — показывают, что системный подход — это не
только сфера отвлеченной науки. Наоборот, он выдвигается
на передний план именно там, где возникают особенно
острые практические проблемы.
Однако реальные успехи в решении такого рода проблем
составляют только один, наиболее очевидный ряд результатов
284 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
системного подхода. Не менее значимы и две других линии
его воздействия на развитие науки, находящие выражение в
сфере принципов и методов научного мышления.
Можно ли игнорировать тот факт, что практически во всех
областях современной науки значительно возросла нагруз-
ка, падающая на понятия системы, структуры, организации
и т.п., причем существенным образом изменилось и расши-
рилось содержание этих понятий? Конечно, в ряде случаев
за этим стоит лишь изменение словоупотребления, отдающее
дань моде, которая всегда играла и играет определенную
роль в науке. Но в принципе здесь нельзя не видеть важного
сдвига в категориальном строе современного научного мыш-
ления, а этот сдвиг является одним из прямых результатов
внедрения в науку системно-структурных методов.
Вместе с тем переход к изучению систем и структур
меняет (хотя и не всегда явным образом) стратегию научного
исследования, особенно в тех случаях, когда она имеет дело
со сложными объектами. Этот поворот, хотя он сам по себе
непосредственно и не дает конкретных результатов, которые,
грубо говоря, можно было бы «пощупать», постепенно меняет
стиль научного мышления и, следовательно, затрагивает
гносеологические основания науки.
В этом смысле оценка системного подхода должна стро-
иться по той же линии, по какой мы оцениваем, например,
роль механистической картины мира в развитии науки нового
времени или роль кибернетики и ее понятийного аппарата
в развитии целого ряда современных научных дисциплин.
Сейчас, когда кибернетический бум уже прошел свой пик и
лозунг повсеместной кибернетизации знания уже не вызыва-
ет прежнего энтузиазма, особенно хорошо виден реальный
позитивный вклад кибернетики в современное научное мыш-
ление, которое приняло на вооружение понятия обратной
связи, управления, информационный подход. Примерно то
же самое происходит и с системно-структурными идеями:
сбрасывая налет неоправданной сенсационности, они орга-
нически входят в науку в виде принципов, ориентирующих
исследование.
Если рассматривать системные исследования с методоло-
гической точки зрения — а только при этой точке зрения они
и являются собственно системными, — то в них специфи-
ческое содержание образуется не вообще полученными или
предполагаемыми результатами как таковыми, а характером
и принципами постановки исследовательских проблем. Как
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
285
мы стремились показать, в этом вообще заключена одна
из важнейших функций всякой методологии. История науки
показывает, что далеко не всегда наибольшие трудности были
связаны с решением тех или иных проблем. Как правило,
труднее всего бывает поставить, сформулировать проблему, а
тем более — взаимосвязанную совокупность проблем. Когда
это сделано, наука обычно более или менее быстро находит
пути и средства их решения.
Особенно значительные трудности приходится преодо-
левать, когда возникает, по тем или иным причинам,
необходимость в выработке новой общенаучной стратегии,
новых принципов подхода к объекту исследования. Сдвиги в
этой области совершаются далеко не так часто, и в отличие
от непосредственных результатов науки они далеко не так
очевидны.
Все это имеет самое прямое отношение к судьбам си-
стемного подхода, к оценке его роли в развитии современной
науки и к формированию представлений о наиболее аде-
кватных формах его выражения. На протяжении всей нашей
работы мы стремились показать, что конструктивные воз-
можности системного подхода связаны в первую очередь
с заключенными в нем стратегическими идеями. Хорошо
понимая, что наша позиция отнюдь не является бесспорной,
мы хотели бы еще раз подчеркнуть, что современное си-
стемное движение включает в себя существенно различные
компоненты, различные прежде всего по выполняемым ими
реальным функциям в развитии научного познания. Никоим
образом не ставя под сомнение ни один из этих компонентов,
нельзя все же не признать, что подлинным ядром систем-
ного движения является системный подход как определенное
методологическое направление современной науки.
Быть может, у читателя возникло чувство известной
неудовлетворенности из-за того, что характеристика систем-
ного подхода осталась у нас в какой-то степени нестрогой,
а его границы определены недостаточно решительно. Однако
под этим есть веские основания. В отличие от узкоспе-
циализированных методологических концепций системный
подход не имеет жестко фиксированной предметной или
дисциплинарной привязки. Его смысл измеряется не столько
конструированием определенных исследовательских проце-
дур или их наборов, сколько воздействием на характер,
направление и стиль научного мышления. А это такой
предмет, который вряд ли может быть охарактеризован в
286 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
логически однозначной форме. Поэтому-то при рассмотре-
нии системного подхода как методологического направления
современной науки мы не рискнули жестко связать его с
каким-то определенным типом методологических концеп-
ций: такая связь исключается как реальной разнородностью
существующих общесистемных концепций, так и множе-
ственностью тех конкретных путей, по которым системные
идеи проникают в современное научное познание.
Отсюда, конечно, не следует, что надо подчеркивать и
даже культивировать неопределенность, расплывчатость си-
стемного подхода. Как и всякое явление методологического
порядка, он может и должен получать достаточно ясное
выражение. Собственно, попытке получить такое выражение
и посвящена настоящая работа. Настаивая на рискованности
слишком строгих дистинкций и дефиниций по отношению к
системному подходу, мы хотим лишь зафиксировать тот факт,
что необходима большая осторожность при оценке тенден-
ций, направленных на придание этому методологическому
направлению формы теории.
Как мы уже отмечали, само по себе отношение системного
подхода и общей теории систем представляет достаточно
сложную проблему.
Общая теория систем явилась первым эксплицитным
выражением принципов системного подхода, и в этом смы-
сле можно утверждать, что становление системного подхода
тесно связано с развитием общей теории систем. Но нам
представляется, что связь эта является по преимуществу гене-
тической. Как показывает опыт развития современной науки,
системный подход вполне успешно выполняет свои методо-
логические функции, минуя общую теорию систем. Иначе
говоря, выполнение системным подходом своей конструктив-
ной роли отнюдь не обязательно предполагает оформление
его в концепцию типа общей теории систем. В сущности,
здесь мы имеем дело с фактом, объяснение которому нужно
искать не в содержательной, а скорее в исторической плос-
кости: та конструкция, которую Л. Берталанфи назвал общей
теорией систем, была фактически не теорией, а не более
чем связным выражением ряда существенных принципов си-
стемной ориентации, выражением, не лишенным известной
печати субъективизма.
Обаяние, с которым в глазах исследователей связан тер-
мин «теория», послужило побудительной причиной того, что
на протяжении ряда лет методологическая рефлексия по
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
287
поводу системного подхода развивалась в форме построения
различных вариантов общей теории систем. Лишь несколько
позднее, когда на передний план выдвинулась задача функ-
ционального анализа общей теории систем, т. е. ее реальной
конструктивной роли в развитии научного познания, было
осознано, что по сути дела здесь произошла определенная
дивергенция. Стало очевидно, что общая теория систем не
есть прямое и необходимое следствие развития системного
подхода, что это две существенно различные сферы ме-
тодологического знания. При этом общая теория систем
обнаруживает тенденцию к превращению во все более спе-
циализированную и обособленную область знания, которая
по ряду своих содержательных оснований связана с идеями
системного подхода, но вместе с тем вряд ли способна
удовлетворить претензию на то, чтобы быть теорией этого
подхода.
Одним из проявлений отмеченной нами дивергенции
служит заметное расхождение в тенденциях развития, со-
ответственно, системного подхода и общей теории систем.
Если, как только что было сказано, общая теория систем
приобретает все более обособленный характер, то системный
подход, напротив, имеет тенденцию к «растворению» в совре-
менном научном познании. На наш взгляд, именно эта тен-
денция является показателем действительной эффективности
системного подхода, его реальной ассимиляции в философ-
ском и научном знании. В самом деле, конструктивность той
или иной методологии определяется, конечно, не тем, что
во введениях к научным трактатам декларируется верность
ее принципам и положениям, а тем, насколько она усвоена
содержательным научным мышлением и выступает в качестве
имманентного регулятива при построении и развитии предме-
тов исследования, при постановке и решении новых научных
задач. Иными словами, если системному подходу действи-
тельно суждено сыграть самостоятельную роль в развитии ме-
тодологии научного познания, то, как это ни парадоксально,
эта роль будет выполняться тем более эффективно, чем менее
обособленным и самостоятельным будет становиться систем-
ный подход. Надо подчеркнуть, что речь пока идет лишь
о тенденции, которая уже получила частичное воплощение
в охарактеризованных нами результатах системных исследо-
ваний, но полная реализация которой не может считаться
предрешенной и требует усилий со стороны как методоло-
288 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
гов, так и специалистов конкретных научных дисциплин,
поскольку это диктуется стоящими перед ними задачами.
Что же касается общей теории систем, то мы, конеч-
но, никоим образом не хотели бы ставить под сомнение
продуктивность исследований в этой области. Оценивая ее
перспективы, имеет смысл сделать два принципиальных
замечания. Во-первых, эту теорию не следует рассматри-
вать как своеобразный венец развития системного подхода.
Во-вторых, основательного уяснения требуют конструктив-
ные функции общей теории систем и ее методологический
статус.
В лице системно-структурных исследований современное
познание столкнулось с ситуацией, во многом новой для
него. Один из самых характерных моментов состоит здесь в
том, что при исследовании систем и структур оказываются
слитыми воедино философские, общенаучные и специаль-
но-научные аспекты подхода к предмету изучения. В этой
связи нам хотелось бы обратить внимание на то, что многие
трудности системного подхода проистекают из недостаточ-
ной разработанности его философских основ. Между тем
именно философский анализ системно-структурных иссле-
дований призван дать ответ на вопросы принципиального
методологического характера, выдвигаемые самим развитием
этих исследований. Его прерогативой является определение
эвристических возможностей и границ применения новых
методов познания, осмысливание их места и роли в общем
движении современной науки, критика попыток неправомер-
ной абсолютизации или, наоборот, недооценки этих методов.
Речь идет, иными словами, о выявлении всей совокупности
философско-мировоззренческих предпосылок и методологи-
ческих принципов новых научных направлений, об анализе
их отношения к предпосылкам и принципам предшествую-
щей науки. Наиболее адекватной философской методологией
для решения этих задач является, по нашему убеждению, ма-
териалистическая диалектика, в самом фундаменте которой
заложены принципы целостного подхода к сложным объек-
там действительности. Очевидно, что системно-структурные
исследования непосредственно способствуют дальнейшему
развитию этих принципов.
Что касается общенаучного аспекта изучения систем и
структур, то он вытекает из междисциплинарного харак-
тера системного подхода и определяемой этим общности
условий и путей развития его конкретных воплощений.
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
289
Надо отметить, что общенаучный анализ наталкивается на
известные трудности, связанные с тем, что эта форма иссле-
дования вообще является относительно новой и порождена
растущей тенденцией к интеграции современного научного
знания.
Этот аспект системно-структурных исследований тесно
связан с науковедением и по существу может быть рассмо-
трен как одно из направлений этой научной дисциплины.
Речь идет прежде всего о двух моментах: во-первых, о
принципиально системном характере объекта науковедения,
ибо изучение науки предполагает на определенном уров-
не переход к построению синтетических моделей, которые
объединяли бы различные системные представления этого
объекта — философские, социологические, психологические,
организационные, экономические, юридические и т.д.; во-
вторых, об использовании системного подхода как одного из
методологических средств изучения науки.
Важная задача общенаучного анализа состоит в рассмо-
трении историко-научных проблем становления и развития
системно-структурных исследований. В частности, такое рас-
смотрение помогло бы, как нам кажется, уяснить тенденции
развития структурализма, структурно-функционального ана-
лиза и системного подхода и на этой основе более ясно
представить себе принципиальную возможность «конверген-
ции» этих направлений в обозримом будущем. Этот вопрос в
настоящее время является открытым, хотя, как мы отмечали,
уже сейчас имеют место попытки применить методологию
системного подхода к тем областям, которые до сих пор
развивались главным образом на основе структурализма и
функционализма (например, к психологии, лингвистике,
семиотике).
Если рассматривать системные исследования в широком
контексте преобразования форм и методов научного мышле-
ния, как, собственно, мы и стремились делать на протяжении
всей этой нашей работы, то главным результатом этого на-
учного движения следует признать не строгую теоретическую
концептуализацию, как ни заманчива такая перспектива, а
уже созданные и создаваемые в ходе этого процесса новые
принципы познания, которые открывают методологические
пути к постановке и решению новых типов научных задач.
В этом смысле для оценки ближайших перспектив си-
стемного подхода представляется поучительным обратиться
к совсем свежему опыту развития кибернетики. Начав с
290 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
построения общетеоретических схем, претендовавших на
универсальное значение, она довольно быстро пришла к
множественности таких схем, ни одна из которых не по-
лучила явного преимущества перед другими. Как известно,
единая кибернетическая теория отсутствует и до сих пор. Но
этот факт никоим образом не воспрепятствовал прогрессу
самой кибернетики и целого ряда базирующихся на ней
новых дисциплин. Характерно, что в последнее время по
существу прекратились попытки построить общую и всеохва-
тывающую кибернетическую теорию в строгом смысле слова.
Реальный же эффект кибернетики, как выяснилось, заключа-
ется не в построении такой теории, а в проникновении
принципов идей кибернетического подхода в современное
научное мышление, в трансформации под их влиянием
задач, методов и форм научного познания. И это лучше
всего свидетельствует о жизненности и плодотворности тех
принципов познавательной деятельности, которые принесла
с собой кибернетика.
Нечто аналогичное происходит и с системным подходом.
Он утверждается в науке прежде всего и главным образом в
связи с провозглашением и разработкой в его рамках путей
и способов решения ряда специфических задач современной
науки. Кстати сказать, многие представители как кибер-
нетики, так и системного подхода усматривают глубокое
родство между этими двумя направлениями современной
научной мысли. И дело здесь не в том, рассматривать ли
теорию систем и в качестве одного из разделов кибернетики
или, наоборот, трактовать саму кибернетику как науку о
системах. За этим достаточно формальным сопоставлением
стоит очевидная общность судеб этих двух направлений
современной науки. Их революционизирующее значение со-
стоит в освобождении мышления от традиционных схем и
принципов, препятствующих постановке и решению новых
задач познания, освобождении тем более эффективном, чем
более глубоко осознается его методологическая сердцевина.
Проблема заключается в том, что ни системный подход, ни
любое другое отдельно взятое методологическое направление
не могут претендовать на то, чтобы полностью подчинить
своему влиянию всю науку. По нашему убеждению, наука
как целое никогда не станет ни только системной, ни только
структурной или кибернетической. Напротив, научное по-
знание потому, в частности, и является безграничным, чтс
оно постоянно порождает целый спектр различных подходог
г 01
ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 291
и методов исследования у каждый из которых становится
эффективным в той мере, в какой усваивается научным
мышлением и выступает в качестве его неотъемлемого,
органического достояния.
Литература ко второму разделу*
1. Агудов В. В., Глинский Б. А., Панин А. В. Методологические
вопросы системно-структурного исследования // НДВШ. Фи-
лософские науки, 1968, № 5.
2. Акофф Р. Общая теория систем и исследование систем как
противоположные концепции науки о системах // Общая
теория систем. М.: 1966.
3. Акофф Р. Системы, организации и междисциплинарные ис-
следования // Исследования по общей теории систем. М.:
1969.
4. Алексеев Н. Г, Юдин Э. Г. О психологических методах изучения
творчества // Глава в книге: «Проблемы научного творчества в
современной психологии». М.: 1971.
5. Алексеев И., Румер Ю. Физика // Философская энциклопедия,
т. 5. М.: 1970.
6. Алексеев И. С. Способы исследования системных объектов в
классической механике // Системные исследования. Ежегод-
ник 1971. М.: 1972.
7. Алтаев В. Я. Предисловие к книге «Общая теория систем». М.:
1966.
8. Андреева Г.М. Современная буржуазная эмпирическая социо-
логия. М.: 1965.
9. Анохин ПК. Проблемы высшей нервной деятельности. М.:
1949.
10. Анохин П. К. Теория функциональной системы // Биологичес-
кие аспекты кибернетики. М.: 1962.
11. Анохин ПК. Теория функциональной системы // Успехи
физиологических наук, 1970, т. 1.
12. Афанасьев В. Г. Проблема целостности в философии и биоло-
гии. М.: 1964.
13. Бауэр Э. С. Теоретическая биология. М.—Л., 1935.
14. Беклемишев В. Н. Общие принципы организации жизни //
Бюллетень Московского общества испытателей природы, 1964,
т. 69, вып. 2.
15. Белов Н.А. Учение о внутренней секреции органов и тканей и
его значение в современной биологии // Новое в медицине,
1911, вып. 22.
* В соавторстве с Э. Г. Юдиным. Источник: [1973 а, C.257-268J.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
293
16. Бернштейн Н.А. О построении движений. М.: 1947.
17. Бернштейн Н.А. Очерки по физиологии движений и физиоло-
гии активности. М.: 1966.
18. Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — критический
обзор И Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
19. Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — обзор проблем и
результатов // Системные исследования. Ежегодник 1969. М.:
1969.
20. Берталанфи Л. фон. История и статус общей теории систем //
Системные исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
21. Бир Ст. Кибернетика и управление производством. М.: 1965.
22. Блауберг И. В. Проблема целостности в марксистской филосо-
фии. М.: 1964.
23. Блауберг И. В., Юдин Э.Г. Системный подход в социальных
исследованиях // Вопросы философии, 1967, № 9.
24. Блауберг И. В., Юдин Э.Г. Количественные методы в социо-
логии и их концептуальные основания // Информационный
бюллетень Советской социологической ассоциации и Инсти-
тута конкретных социальных исследований АН СССР, 1968,
№8.
25. Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Системные иссле-
дования и общая теория систем // Системные исследования.
Ежегодник 1969. М.: 1969.
26. Блауберг И. В., Садовский В. И, Юдин Э. Г. Системный подход:
предпосылки, проблемы, трудности. М.: 1969.
26а. Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Системный подход
в современной науке // Проблемы методологии системного
исследования. М.: 1970.
27. Блауберг И. В., Юдин Э.Г. Философские проблемы иссле-
дования систем и структур // Вопросы философии, 1970,
№5.
28. Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в
научном познании. М.: 1972.
29. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Системный подход в социальном по-
знании И Исторический материализм как теория социального
познания и деятельности. М.: 1972.
30. Богданов А. А. Всеобщая организационная наука (тектология).
3-е изд., ч. 1. М.: 1925; ч.2. М.: 1927; 2-е изд., ч.З. М.: 1929.
31. «Богданов А. А.» // Большая Советская Энциклопедия, 3-е
изд., т. 3. М.: 1970.
32. Боулдинг К. Общая теория систем — скелет науки // Иследо-
вания по общей теории систем. М.: 1969.
33. Вольт Л. О. Соотношение структуры и элементов // Вопросы
философии, 1963, №5.
34. Васина Н.А., Федорович В. А. Симметрия, асимметрия и струк-
тура И Ученые записки МГПИ им. В. И. Ленина, №412. М.:
1971.
35. Веденов М. Ф., Кремянский В. И. Некоторые философские
вопросы современной биологии. М.: 1965.
10*
294 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
36. Веденов М.Ф., Кремянский В. И. Соотношение структуры и
функции в живой природе. М.: 1966.
37. Вернадский В. И. Биосфера. М —Л., 1926.
38. Вернадский В. И. Биогеохимические очерки. М.: 1940.
39. Вернадский В. И. Научная мысль как планетное явление //
Наука и религия. 1968, № 11.
40. Визгин В.П., Володарский А. И., Печенкин А. А., Рабинович
В. Л. Методологические проблемы на XIII Международном
конгрессе по истории науки // Вопросы философии, 1971,
№12.
41. Винер Н. Кибернетика. 2-е изд. 'М.: 1968.
42. Выготский Л. С. Развитие психических функций. М.: 1960.
43. Вяткин Ю. С., Мамзин А. С. Соотношение структурно-функ-
ционального и исторического подходов в изучении живых
систем И Вопросы философии, 1969, № 11.
44. Гайденко П. П. Категория времени в буржуазной европейской
философии истории XX века // Философские проблемы
исторической науки. М.: 1969.
45. Гвишиани Д. М. Организация и управление. 2-е доп. и перер.
изд. М.: 1972.
46. Генетика человека, ее философские и социально-этические
проблемы // Вопросы философии, 1970, №7—8.
47. Глинский Б. А., Кукушкина Е.И., Панин А. В. Философские
вопросы системно-структурного исследования // Вестник МГУ.
Философия, 1969, № 3.
48. Греневский Г ^Кибернетика без математики. М.: 1964.
49. Грецкий М.Н. Французский структурализм. М.: 1971.
50. Грузинцев Гр. Очерки по теории науки // Записки Дншропе-
тровського Институту народным оевпи, т. II. Днепропетровск,
1928.
51. Грушин Б. А. Очерки логики исторического исследования.
Процесс развития и проблемы его научного воспроизведения.
М.: 1961.
52. Гургенидзе Г. С. Физиология активности // Философская энци-
клопедия, т. 5. М.: 1970.
53. Джонсон Р., Каст Ф., Розенцвейг Д. Системы и руководство
(теория систем и руководство системами). М.: 1971.
54. Завадский К М. Основные формы организации живого и
их подразделения // Философские проблемы современной
биологии. М.—Л., 1956.
55. Зиновьев А. А. Восхождение от абстрактного к конкретному (на
материале «Капитала» К. Маркса). Диссертация на соискание
ученой степени кандидата философских наук. МГУ, 1954.
56. Зиновьев А. А. Логическое строение знаний о связях // Логиче-
ские .исследования. М.: 1959.
57. Зиновьев А. А. Дедуктивный метод в исследовании высказыва-
ний о связях // Применение логики в науке и технике. М.:
1960.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
295
58. Зиновьев А. А. К определению понятия связи // Вопросы
философии, 1960, № 8.
59. Зиновьев А. А. Логика высказываний и теория вывода. М.: 1962.
60. Игнатьев А. А. Наука как объект управления // Вопросы
философии, 1971, № 12.
61. Ильенков Э.В. Диалектика абстрактного и конкретного в
«Капитале» Маркса. М.: 1960.
62. Исследования по общей теории систем. Сборник переводов /
Под ред. В. Н. Садовского и Э. Г. Юдина. М.: 1969.
63. Карагеоргиев И. Общата теория за системите и биологичните
науки // Философска мисъл, 1972, кн. 1.
64. Карпинская Р. С. Проблема целостности и молекулярная био-
логия // Вопросы философии, 1969, № 10.
65. Карпинская Р. С. Философские проблемы молекулярной био-
логии. М.: 1971.
66. Кассирер Э. Познание и действительность. СПб., 1912.
67. Каценелинбойген А. И., Овсиенко Ю. В., Фаерман Е. Ю. Методо-
логические вопросы оптимального планирования социалисти-
ческой экономики. М.: 1966.
68. Каценелинбойген А. И, Лахман И. Л., Овсиенко Ю. В. Оптималь-
ность и товарно-денежные отношения. М.: 1969.
69. Каценелинбойген А. И. Методологические проблемы управления
сложными системами // Проблемы методологии системного
исследования. М.: 1970.
70. Квейд Э. Анализ сложных систем. М.: 1969.
71. Квейд Э. Методы системного анализа // Новое в теории
и практике управления производством в США. Перевод с
английского. М.: 1971.
72. Клир Дж. Абстрактное понятие системы как методологическое
средство // Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
73. Крёбер Г. Философские категории в свете теории систем //
НДВШ. Философские науки. 1967, № 3.
74. Кремянский В. И. К вопросу о целостности организма //
Вестник МГУ. Серия физико-математических и естественных
наук. 1952, № 6.
75. Кремянский В. И. Некоторые особенности организма как «си-
стем» с точки зрения физики, кибернетики и биологии //
Вопросы философии. 1958, № 8 (английский перевод — в
«General Systems», vol. V, 1960 [228]).
76. Кремянский В. И. Структурные уровни живой материи. Теоре-
тические и методологические проблемы. М.: 1969.
77. Кремянский В. И. Очерк теории «интегративных уровней» //
Проблемы методологии системного исследования. М.: 1970.
78. Ланге О. Целое и развитие в свете кибернетики // Исследования
по общей теории систем. М.: 1969.
79. Левада Ю.А. Кибернетические методы в социологии // Ком-
мунист. 1965, № 14.
296 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
80. Левада Ю.А. Некоторые проблемы системного анализа об-
щества в научном наследии К. Маркса // Информационный
бюллетень Советской социологической ассоциации и Инсти-
тута конкретных социальных исследований АН СССР. 1968,
№3.
81. Левада Ю.А. Историческое сознание и научный метод //
Философские проблемы исторической науки. М.: 1969.
82. Лекторский В. А., Садовский В.Н. О принципах исследования
систем (в связи с общей теорией систем Л. Берталанфи) //
Вопросы философии. 1960, №8 (английский перевод — в
«General Systems», vol.V, 1960 [228]).
83. Лекторский В. А. Проблема субъекта и объекта в классической
и современной буржуазной философии. М.: 1965.
84. Лекторский В. А., Швырев В. С. Актуальные философско-ме-
тодологические проблемы системного подхода // Вопросы
философии. 1971, № 1.
85. Лекторский В. А., Швырев В. С. Методологический анализ науки
(типы и уровни) И Философия, методология, наука. М.: 1972.
86. Лефевр В. А. Формальный метод исследования рефлексивных
процессов И Вопросы философии. 1971, №9.
87. Лефевр В. А. О самоорганизующихся и саморефлексивных
системах // Проблемы исследования систем и структур. Мате-
риалы к конференции. М.: 1965.
88. Лефевр В. А. Конфликтующие структуры. М.: 1967.
89. Лефевр В. А. О способах представления объектов как систем //
Философские проблемы современного естествознания, вып. 14.
Киев, 1969.
90. Лоусон Ч. Язык, коммуникации и биологическая организация //
Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
91. Любищев А. А. О некоторых новых направлениях в математиче-
ской таксономии // Журнал общей биологии. 1966, т. XXVII.
92. Любищев А. А. Значение и будущее систематики // Природа.
1971, №2.
93. Любищев А. А. О критериях реальности в таксономии //
Информационные вопросы семиотики, лингвистики и автома-
тического перевода, вып. 1. М.: 1971.
94. Ляпунов А. А. Об управляющих системах живой природы
и общем понимании жизненных процессов // Проблемы
кибернетики, вып. 10. М.: 1964.
95. Малиновский А. А. Типы управляющих биологических систем
и их приспособительное значение // Проблемы кибернетики,
вып. 4. М.: 1960.
96. Малиновский А. А. Некоторые вопросы организации биологиче-
ских систем И Организация и управление. М.: 1968.
97. Малиновский А. А. Пути теоретической биологии. М.: 1969.
98. Малиновский А. А. Тектология // Философская энциклопедия.
т. 5. М.: 1970.
99. Мамардашвили М. К. Процессы анализа и синтеза // Вопросы
философии. 1958, №2.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
297
100. Мамардашвили М.К. Некоторые вопросы исследования исто-
рии философии как исторического познания // Вопросы
философии. 1959, № 12.
101. Мамардашвили М.К. Формы и содержание мышления. М.:
1968.
102. Мамзин А. С. Некоторые принципы общей теории систем
Л. фон Берталанфи // Проблемы научного коммунизма. Уче-
ные записки кафедр общественных наук вузов Ленинграда.
Философия, вып.У. Л., 1964.
103. Мамзин А. С. Системность живого и соотношение биологиче-
ского и физико-химического // Вопросы философии. 1964,
№6.
104. Маркарян Э. С. Вопросы системного исследования общества.
М.: 1972.
105. Марков М.А. О понятии первоматерии // Вопросы философии.
1970, №4.
106. Мельников Г. П. Системный подход в лингвистике // Системные
исследования. Ежегодник 1972. М.: 1972.
107. Месарович М. Основания общей теории систем // Общая
теория систем. М.: 1966.
108. Месарович М. Общая теория систем и ее математические
основания // Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
109. Месарович М. Теория систем и биология: точка зрения те-
оретика Ц Системные исследования. Ежегодник 1970. М.:
1970.
109а. Методологические аспекты и пути формирования теоретичес-
кой биологии // Вопросы философии. 1972, № 3.
ПО. Методологические вопросы системно-структурного исследова-
ния. Тезисы докладов на теоретической конференции. М.:
1967.
111. Милсум Дж. Анализ биологических систем управления. М.:
1968.
112. Мильнер Б. 3. Новые идеи в управления // США — экономика,
политика, идеология. 1970, № 1.
113. Мирский Э.М. Междисциплинарные исследования как объ-
ект науковедческого изучения // Системные исследования.
Ежегодник 1972. М.: 1972.
114. Мулу Н. Структурные методы и философия науки // Вопросы
философии. 1969, № 2.
115. На пути к теоретической биологии. М.: 1970.
116. Овчинников Н. Ф. Принципы сохранения. М.: 1966.
117. Овчинников Н.Ф. Категория структуры в науках о природе //
Структура и формы материи. М.: 1967.
118. Овчинников Н. Ф. Структура и симметрия // Системные иссле-
дования. Ежегодник 1969. М.: 1969.
119. Овчинников Н.Ф. Структура // Философская энциклопедия.
т. 5. М.: 1970.
120. Одум Е. Экология. М.: 1968.
298 РАЗДЕЛ IL СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
121. Олицкий А. А. Функциональный подход в биологии и построе-
ние идеализированных объектов // Вопросы философии. 1969,
№7.
122. Оптнер Ст. Л. Системный анализ для решения деловых и
промышленных проблем. М.: 1969 (перевод и вступительная
статья С. П. Никанорова).
123. Пиаже Ж. Избранные психологические труды / Вступительная
статья и комментарии В. А. Лекторского, В. Н. Садовского и
Э. Г. Юдина. М.: 1969.
124. Полянцев В. А. Биологическая система как отражение и средство
познания закономерностей окружающей ее среды // Вестник
АМН СССР. Медицина, 1965, 1.
125. Попова И.М. Системный подход в социологии и проблема
ценностей // Вопросы философии. 1968, № 5.
126. Принципы самоорганизации. Перевод с английского. М.: 1966.
127. Проблема целостности в современной биологии. М.: 1968.
128. Проблемы исследования систем и структур. Материалы к
конференции. М.: 1965.
129. Проблемы исследования структуры науки. Материалы симпо-
зиума. Новосибирск, 1967.
130. Проблемы структуры в научном познании. Саратов, 1965.
131. Проблемы формального анализа систем. М.: 1968.
131а. Проблемы бионики. М.: 1966.
132. Рапопорт А. Принцип математического изоморфизма в общей
теории систем // Системные исследования. Ежегодник 1973.
М.: 1973.
133. Рапопорт А. Замечания по поводу общей теории систем //
Общая теория систем. М.: 1966.
134. Рапопорт А. Математические аспекты абстрактного анализа
систем // Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
135. Рапопорт А. Различные подходы к общей теории систем //
Системные исследования. Ежегодник 1969. М.: 1969.
136. Рашевский Н. Организмические множества: очерк общей теории
биологических и социальных организмов // Исследования по
общей теории систем. М.: 1969.
137. Ревзин И. И. К соотношению структурного и системного под-
ходов в современной лингвистике // Системные исследования.
Ежегодник 1972. М.: 1972.
138. Садовский В.Н. К вопросу о методологических принципах
исследования предметов, представляющих собой системы //
Проблемы методологии и логики науки. Томск, 1962.
139. Садовский В.Н. Методологические проблемы исследования
объектов, представляющих собой системы // Социология в
СССР, т.1. М.: 1965.
140. Садовский В.Н., Юдин Э.Г. Жан Пиаже — психолог, логик,
философ И Вопросы психологии. 1966, №4.
141. Садовский В.Н. Логико-методологический анализ «общей те-
ории систем» Л. фон Берталанфи // Проблемы методологии
системного исследования. М.: 1970.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
299
142. Садовский В. Н., Юдин Э. Г. Система // Философская энцикло-
педия, т. 5. М.: 1970.
143. Садовский В.Н. Некоторые принципиальные проблемы по-
строения общей теории систем // Системные исследования.
Ежегодник 1971. М.: 1972.
144. Садовский В. Н. Общая теория систем как метатеория //
Вопросы философии. 1972, № 4.
145. Садовский В.Н. Проблемы общей теории систем как ме-
татеории // Системные исследования. Ежегодник 1973. М.:
1973.
146. Самоорганизующиеся системы. Перевод с английского. М.:
1964.
146а. Самсонов Ю. Б. Некоторые проблемы социологического из-
мерения // Информационный бюллетень Советской социо-
логической ассоциации и Института конкретных социальных
исследований АН СССР. 1968, № 9.
147. Сачков Ю. В. Введение в вероятностный мир. Вопросы методо-
логии. М.: 1971.
148. Свидерский В. И. О диалектике элементов и структуры. М.:
1962.
149. Сенгупта С. и Акофф Р. Теория систем с точки зрения
исследования операций // Исследования по общей теории
систем. М.: 1969.
150. Сетров М.И. Об общих элементах тектологии А. Богданова,
кибернетики и теории систем // Философские и социологи-
ческие исследования. Ученые записки кафедр общественных
наук вузов Ленинграда. Философия, 1967, вып. VIII.
151. Сетров М. И. Организация биосистем. Методологический очерк
принципов организации живых систем. Л., 1971.
152. Системные исследования. Ежегодник (1969—1978). М.: Наука,
1969-1978.
153. Системные исследования. Методологические проблемы. Еже-
годник (1979—1991). М.: Наука, 1980—1991.
154. Системные исследования. Методологические проблемы. Еже-
годник (1992-1994; 1995-1996; 1996). М.: Эдиториал УРСС,
1996—(издание продолжается).
155. Смирнов В. А. О возможности общей теории систем // Доклады
второй научной конференции кафедр общественных наук.
Томск, 1959.
156. Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. М.: 1933.
157. Спиркин А. Г., Сазонов Б. В. Обсуждение методологических про-
блем исследования структур и систем // Вопросы философии,
1964, № 1.
158. Стефанов Н. Методологически проблеми на структурния ана-
лиз. София, 1967.
159. Стефанов Н., Яхиел Н., Качаунов Ст. Управление, моделиро-
ване, прогнозироване. София, 1970.
160. США: современные методы управления. М.: 1971.
300 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
161. Тахтаджян А. Л. Тектология: история и современные проблемы
// Системные исследования. Ежегодник 1971. М.: 1972.
162. Тимофеев-Ресовский Н. В. Микроэволюция. Элементарные явле-
ния, материал и факторы микроэволюционного процесса //
Ботанический журнал. 1958, №3.
163. Тимофеев-Ресовский Н. В., Воронцов Н. Н., Яблоков А. В. Краткий
очерк теории эволюции. М.: 1969.
164. Тимофеев-Ресовский Н.В. Структурные уровни биологических
систем // Системные исследования. Ежегодник 1970. М.: 1970.
165. Тода М. и Шуфорд Э. (мл.). Логика систем: введение в
формальную теорию структуры // Исследования по общей
теории систем. М.: 1969.
165а.Труды XIII Международного конгресса по истории науки. Тома
I—XIII. М.: 1971.
166. Тюхтин В. С. Системно-структурный подход и специфика
философского знания // Вопросы философии. 1968, № 11.
167. Тюхтин В. С. Отражение, системы, кибернетика (теория от-
ражения в свете кибернетики и системного подхода). М.:
1972.
168. Уатт К. Концептуальная формулировка и математическое
решение практических проблем динамики входа и выхода
популяций // Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
169. Уатт К. Экология и управление природными ресурсами. М.:
1971.
170. Уемов А. И. Вещи, свойства, отношения. М.: 1963.
171. Уемов А. И. Логический анализ системного подхода к объектам
и его место среди других методов исследования // Системные
исследования. Ежегодник 1969. М.: 1969.
172. Уемов А. И. Системы и системные исследования // Проблемы
методологии системного исследования. М.: 1970.
173. Украинцев Б. С. Процессы самоуправления // Вопросы фило-
софии. 1968, №4.
174. Урманцев Ю.А. Поли- и изоморфизм в живой и неживой
природе И Вопросы философии, 1968, № 12.
175. Урманцев Ю.А. Опыт аксиоматического построения общей
теории систем // Системные исследования. Ежегодник 1971.
М.: 1972.
176. Федоров Е. С. Перфекционизм // Известия С.-Петербургской
биологической лаборатории, т. 8(1), т. 8(2). СПб, 1906.
177. Федоров Е. С. Природа и человек //Природа. 1917, №4.
178. Федорович В. А. Неисчерпаемость материи и категория структу-
ры // Ученые записки МГПИ им. В. И. Ленина. 1970, №409.
179. Федосеев П. Н. Взаимосвязь философии и естественных наук //
Природа. 1972, №6.
180. Фролов И. Т. Очерки методологии биологического исследова-
ния. М.: 1965.
181. Фролов И. Т. Системно-структукрный подход и диалектика //
Вопросы философии. 1969, № 12.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
301
182. Хайлов К.М. Проблема системной организованности в теоре-
тической биологии // Журнал общей биологии. 1963, т. XXIV,
№5.
183. Хайлов К.М. Проблема связи организации и эволюции живых
систем // Вопросы философии. 1966, №4.
184. Хайлов К. М. Системы и систематизация в биологии // Пробле-
мы методологии системного исследования. М.: 1970.
185. Хайлов К. М. Экологический метаболизм в море. Киев, 1971.
186. Хайлов К.М. К эволюции теоретического мышления в био-
логии: от моноцентризма к полицентризму // Системные
исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
187. Шмальгаузен И. И. Организм как целое в индивидуальном и
историческом развитии. М.—JL, 1938.
188. Шмальгаузен И. И. Представление о целом в современной
биологии // Вопросы философии. 1947, № 2.
189. Шмальгаузен И. И. Кибернетические вопросы биологии / Под
ред. Р. Л. Берг и А. А. Ляпунова. Новосибирск, 1968.
190. Шредингер Э. Что такое жизнь с точки зрения физика? М.:
1947.
191. Щедровицкий Г. П. Проблемы методологии системного иссле-
дования. М.: 1964 (расширенный и переработанный вариант
опубликован в «General Systems», vol. XI, 1966 [228]).
191а. Щедровицкий Г. П., Садовский В. Н. К характеристике основных
направлений исследования знака в логике, психологии и
языкознании. Сообщение I. Задачи семиотики и предпосылки,
необходимые для ее разработки // Новые исследования в
педагогических науках, вып. II. М.: 1964.
192. Щедровицкий Г.П. Методологический смысл проблемы лин-
гвистических универсалий // Языковые универсалии и лингви-
стическая типология. М.: 1969.
193. Экспериментальная психология / Редакторы-составители
П. Фресс и Ж. Пиаже. Русский перевод под ред. А. Н. Леонтьева,
вып. I и II. М.: 1966.
194. Энгельгардт В. А. Интегратизм — путь от простого к сложному
в познании явлений жизни // Вопросы философии, 1970, № 11.
195. Энгельгардт В. А. Часть и целое в биологических системах //
Природа, 1971, № 1.
196. Эшби У. Росс Введение в кибернетику. М.: 1959.
197. Эшби У. Росс Конструкция мозга. М.: 1962.
198. Эшби У. Росс Общая теория систем как новая дисциплина //
Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
198а. Эшби У. Росс Теоретико-множественный подход к механизму и
гомеостазису // Исследования по общей теории систем. М.:
1969.
199. Югай Г. А. Диалектика части и целого. Алма-Ата, 1965.
200. Юдин Б. Г. Процессы самоорганизации в малых группах //
Системные исследования. Ежегодник 1969. М.: 1969.
302 РАЗДЕЛ 11. СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
201. Юдин Б. Г. Методологические проблемы исследования самоор-
ганизующихся систем И Проблемы методологии системного
исследования. М.: 1970.
202. Юдин Б. Г. Понятие целостности в структуре научного знания //
Вопросы философии. 1970, № 12.
203. Юдин Б. Г. Становление и характер системной ориентации //
Системные исследования. Ежегодник 1971. М.: 1972.
204. Юдин Б. Г. Системные представления в функциональном под-
ходе И Системные исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
205. Ядов В. А. Социологическое исследование. Методология, про-
цедуры, методы. М.: 1972.
206. Ярошевский М.Г. Психология в XX столетии. Теоретические
проблемы психологической науки. М.: 1971.
207. Allport G. Ж The Open System in Personality // Journal of
Abnormal and Social Psychology, 1960, vol. 61.
208. Allport G. Ж Pattern and Growth in Personality. N. Y., 1961.
209. Althusser L., Ranciere J., Macherey P. Lire le Capital, 1.1. Paris,
1965,
210. Althuser L., Balibar E., Estableth K. Lire le Capital, t. II. Paris, 1965.
211. Althuser L. Pour Marx. Paris, 1965.
212. Amsterdamski S. Nauka wspolczesna a wartosci // Zagadnienia
naukoznawstwa, 1971, t. VII, zesz. 1.
213. Amsterdamski S. Scjentyzm a rewolucja naukowo-techniczna //
Zagadnienia naukoznawstwa, 1970, t.VI, zesz. 3.
214. Bertalanffy L.von. The Organism Considered as Physical System
(в [222]). Впервые опубликовано на немецком языке: Der
Organismus als physikalisches System betrachtet // Die Naturwis-
senschaften, 1940, Bd. 28.
215. Bertalanffy L.von. Theoretische Biologie. 2. Bd.2. Aufl. Bern. 1951.
216. Bertalanffy L.von. Das biologische Weltbild. Bern, 1949.
217. Bertalanffy L.von. Vom Molekiil zum Organismenwelt. Potsdam,
1949.
218. Bertalanffy L.von. An Outline of General System Theory // The
British Journal for the Philosophy of Science, vol. 1, 1950, № 2.
219. Bertalanffy L. von. Problems of Life. N. Y.—London, 1952.
220. Bertalanffy L.von. General Theory of Systems: Application to
Psychology I I Social Science Information sur Les Sciences Sociales,
1967, vol. VI, №6.
221. Bertalanffy L.von. Organismic Psychology and System Theory.
Worcester, 1968.
222. Bertalanffy L. von. General System Theory. Foundations, Develop-
ment, Applications. N. Y., 1968.
222a. Blauberg I. И, Sadovsky И N., Yudin E. G. Some Problems of
General Systems Development // Unity Through Diversity. A
Festschrift for Ludwig von Bertalanffy, ed. by Ж Gray and
N.D. Rizzo. Parti. N.Y., 1973.
223. Boulding K.E. Economics as a Moral Science // American
Economical Review, 1969, № 1.
ЛИТЕРАТУРА КО ВТОРОМУ РАЗДЕЛУ
303
223а. Braudel F. Histoire et sciences sociales. La longe. duree // Annales.
Economies. Societes. Civilisations,, octobre-decembre, 1958.
224. Buckley W. Sociology and Modem Systems Theory.. Ж Y.,. 1967.
225. Churchman C. W. The Systems Approach. Delta Book,. 1969.
226. Cleland D., King W. Systems Analysis and Project Management.
N. Y., 1968.
226a. Cost-Effectiveness. The Economic Evaluation, of Engineering
Systems. / Ed by Z M. English. N. Y., 1968.
227. Enthoven A. C. Systems Analysis — Ground Rule$ for Constructive
Debate // Air Force Magazine,. Jam 196$.
228. General Systems. Yearbook of the Society for General Systems
Research. Ann Arbor, Michigan, and Washington, vol Л—XVI,
1956-1971.
229. Jaroszewsky T.M. Osobowosc i wspoinota.. Warszawa. 1970.
230. Kamaryt J. Die Bedeutung der Theory des. offenen Systems in
der gegenwartigen Biologie // Deutsche Zeitschrift fur Philo&ophie,
1961, Bd.9, №9.
231. Kamaryt К Die Dialektfk der Natur und das Problem der orgamschen
Zweckmassigkeit // Wissenschaftliche Zeischrift der Humboldt-
Universitat zu Berlin. Mathematisch-Natowissenschaftliche Reihe,
1963, BdXH, №1
232. Kamaryt К Ludwig von Bertalanfty a synteticke smery v zapadne
biologii // Filosoficke porblemy modemi biologie. Praha, 1963.
233. Kamaryt J. Perspektivismus, organicismus a teorie systemu L.von
Bertalanffyho a dialekticky matriahsmus // Filosoficky casopis,
1967, nl.
233a. Kiir G.J. An Approach to General Systems Theory. N. Y., 1969.
234. Kmita J. Strukturalizm jako koncepcja metodologiczna // Kultura i
spoteczenstwo, 1968, № 2.
235. Kmita J. C. Levi-Straussa propozycje metodologiczne // Studia
Filozoficzne, 1971, №3.
236. Kmita J. Z metodologicznych problemow inerpretacji humanisty-
cznej. Warszawa, 1971.
237. Koffka K. Principles of Gestalt Psychology, 1935.
238. Kohler W. Gestalt Psychology, 1929.
239. Krober G. Strukturgesetz und Gesetzesstruktur // Deutsche Zeitscn-
rift fur Philosophic, 1967, Bd. 15, № 2.
240. Krober G. Die Kategorie «Struktur» und die kategorische Struk-
turalismus // Deutsche Zeitschrift fur Philosophic, 1968, Bd. 16,
№11.
241. Kuhn Th.S. The Structure of Scientific Revolutions. Chicago, 1962.
242. Laitko H. Struktur und Dialektik // Deutsche Zeitschrift fur
Philosophic, 1968, Bd. 16, №6.
243. Lefevre Ж Das System im System // Ideen des exakten Wissens.
Wissenschaft und Technik in Sowjetunion. Stuttgart, 1970, № 10.
243a. Lem St. Biologia i wartosci // Studia filozoficzne, 1968, №3—4.
244. Levi-Strauss C. Anthropologic structurale. Paris, 1958.
245. Levi-Strauss C. La pensee sauvage. Paris, 1962.
304 РАЗДЕЛ II. СИСТЕМНЫЕ ИССЛВДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
246. Ley Н. Struktur und Prozess // Wissenschaftliche Zeitschrift der
Humboldt-Universitat zu Berlin. Mathematisch-Naturwissenschaft-
liche Reihe, 1967, H.6.
247. Margalef R. Information Theory in Ecology 11 General Systems,
1958, vol. III.
247a. Marx K. Grundrisse der Kritik der politischen Oekonomie (Rohen-
twurf). Berlin, 1953.
248. Merton R.K. Social Theory and Social Structure. Revised and
enlarged ed. Glencoe, 1967.
249. Mesarovic M.D. Multilevel Systems and Concepts in Process
Control // Proceedings of the IEEE, 1970, vol 58, № 1.
250. Mesarovic M.D., Macko D., Takahara Y. Theory of Hierarchical,
Multilevel Systems. N. Y., London, 1970.
251. Mouloud N. Les structures. La recherche et le savoir. Paris, 1968.
252. Optner St. L. Systems Analysis for Business Management. Englewood
Cliffs, 1968.
253. Parsons T. Social Systems. Glencoe, 1952.
254. Parsons T. Essays in Sociological Theory. Revised ed. Free Press.
1964.
255. Piaget J. Le structuralisme. Paris, 1968.
256. Pomian K. Dzialamie i sumenie // Studia filozoficzne, 1967, № 3.
257. Radnitzky G. Der Praxisbezug der Forschung; Vorstudien zur
theoretischen Grundlegung der Wissenschftspolitik // Studium
Generale, 1970, vol. XXIII, fasc.9.
258. Ricoeur P. et. al. Structuralisme: ideologic et methode. Paris, 1967.
259. Rudwick B.H. The Systems Analysis for Effective Planning:
Principles and Cases. N. Y., 1969.
260. Schelling T. C. Strategy of Conflict. Cambridge, 1962.
261. Systems Analysis in Ecology / Ed. К. E. F. Watt. N. Y., 1966.
262. Tomebohm H., Radnitzky G. Studien zur Forschungswissenschaft //
Zeitschrift fur Allgemeine Wissenschaftstheorie, 1971. vol. II, № 2.
263. Vlcek J. Systemova annalyza a systemovy pristup // Ekonomicko-
matematicky obzor, 1969, №4.
264. Wertheimer M. Productive Thinking. N. Y. 1945.
265. Young S. Management: A Systems Analysis. Glenview, 1966.
Раздел третий
ФИЛОСОФСКИЙ
ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ,
СИСТЕМНЫЙ подход
И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП
СИСТЕМНОСТИ
И СИСТЕМНЫЙ подход*
Системный подход и системные исследования в це-
лом переживают сегодня период интенсивного развития,
что обусловлено как расширением области их применения,
включением в эту область наряду с наукой и техникой также
и различных видов практической деятельности, так и углу-
бленной разработкой отдельных сторон данного подхода. Все
это неизбежно требует дальнейшего развития философской
проблематики системного подхода.
В процессе исследования философских проблем си-
стемного подхода была уточнена сфера его применимости,
определились в общих чертах его место и функции в совре-
менном научном познании, круг и характер задач, решаемых
с его помощью. Было показано, что системный подход пред-
ставляет собой методологическое направление современной
науки, в силу чего он не подменяет и не может подменить
исследования частно-научных проблем, а эффективность его
применения обусловлена тем, насколько органично и по-
следовательно его понятия и принципы проводятся в ходе
такого исследования0. Вместе с тем по своим характеристи-
кам и по выполняемым им функциям в научном познании
системный подход не представляет собой области собственно
философии, хотя его понятия, методы и принципы являются
важным объектом философского анализа.
Развитие идей системного подхода ведет к появлению
новых философских проблем, к необходимости новых уточ-
нений и конкретизаций. Особый интерес в этом отноше-
* В соавторстве с В. H. Садовским, Б. Г. Юдиным. Источник: [ 1978 д].
° Эта сторона дела обстоятельно проанализирована в статье Э. Г. Юди-
на [30].
308
РАЗДЕЛ HL ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
нии представляют анализ взаимосвязей между системным
подходом и диалектико-материалистической философией,
уточнение роли системного подхода как одного из проводни-
ков плодотворного воздействия философии диалектического
материализма на специально-научное познание, выявление
богатого системного содержания, заключенного в трудах
классиков марксизма-ленинизма.
В настоящей статье мы предпринимаем попытку подвести
некоторые итоги разработки философских проблем систем-
ного подхода за последние годы, а также выделить наиболее
актуальные вопросы, возникающие сегодня в этой сфере.
Не претендуя на их окончательное решение, мы хотели бы
изложить свою точку зрения, которая представляет собой раз-
витие концепции, представленной в наших предшествующих
публикациях.
* * *
В советской философской литературе круг методологи-
ческих вопросов, связанных с системными исследованиями,
общей теорией систем и т.п., стал обсуждаться с конца 50-х
годов2), и уже в первых работах, посвященных этим пробле-
мам, были сформулированы принципиальные марксистские
установки для понимания этого нового направления науч-
ного познания. (Подчеркиваем, что в данном случае речь
идет о марксистской оценке современных системных иссле-
дований, а не о вкладе классиков марксизма в разработку
философских принципов исследования сложноорганизован-
ных объектов). «Общая теория систем», разрабатывавшаяся
в то время известным биологом Л. фон Берталанфи, с са-
мого начала рассматривалась советскими исследователями
как «специальная научная дисциплина», которая способ-
на выполнять «определенные методологические функции»:
«построенный в ней математический аппарат может исполь-
зоваться для анализа сравнительно большого класса таких
системных предметов, исследованием которых в настоящее
время занимаются биологи, химики, биохимии, биофизики,
психологии и другие» [10, с. 74, 79]. Советские ученые уже в
работах, опубликованных в конце 50-х — начале 60-х годов,
подвергли критике философски не обоснованные претен-
зии Берталанфи, склонного усматривать в указанной теории
2> Одной из первых работ в этом направлении была статья В. И. Кремян-
ского [8].
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 309
«универсальную науку, охватывающую все отдельные науки»,
или даже «философию современной науки»3).
Приведенные марксистские оценки общей теории си-
стем, несмотря на то, что они были высказаны в тот период,
когда системные методы исследования только начали про-
никать в науку и технику, а теоретическое осознание их
специфики и функций делало лишь свои первые шаги, на
наш взгляд, не потеряли значения и по сей день. И хотя
в теперь уже двадцатилетней истории теоретической раз-
работки системных исследований философами-марксистами
порой высказывались недостаточно обоснованные сужде-
ния, абсолютизировавшие либо отрицавшие познавательные
возможности системных методов, тем не менее в целом
развитие этого направления исследований у нас опиралось
на понимание его как специализированной области научного
познания, вырабатывающей определенные методологические
принципы для изучения сложноорганизованных объектов
действительности.
60-е и 70-е годы — это период бурного развития систем-
ных исследований в самых различных областях современной
науки и техники. Более того, системные методы широ-
ко используются для решения многих производственно-
практических, организационно-управленческих и других со-
циальных проблем. Глобальные проблемы второй половины
XX века, стоящие перед отдельными странами, регионами и
миром в целом, — проблемы обеспечения населения мира
необходимым количеством продовольствия, борьбы с загряз-
нением окружающей среды, рационального использования
энергетических и других естественных ресурсов, создания
автоматизированных систем сбора и обработки информации,
глобальных вычислительных комплексов и т.п., — реша-
ются на основе применения методов системного подхода и
системного анализа3 4*.
3) См. [32, с. 12]. Следует подчеркнуть, что впоследствии Берталанфи,
которому стала известна эта критика, изменил свое понимание значения
«общей теории систем» — см. [3], где он, в частности, писал: «Общая
теория систем в ее настоящем виде является одной — и притом весьма
несовершенной — моделью среди других» (с. 50).
4) Следует отличать системный анализ как методологию, ориентирован-
ную прежде всего на решение проблем практически-прикладного характера,
от системного подхода как общенаучного методологического направле-
ния, разрабатывающего методы и способы теоретического исследования
сложноорганизованных объектов.
310
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Эффективность системных идей и методов была проде-
монстрирована в этот период при решении задач конструи-
рования сложных технических систем и систем вооружения,
при разработке оптимальных методов управления, при иссле-
довании ряда специфических системных проблем, возникших
в биологии, психологии, социологии, лингвистике и др.
Необходимо подчеркнуть, что многие из названных
проблем непосредственно связаны с ходом развития совре-
менной научно-технической революции. Переход от изгото-
вления отдельных технических средств к конструированию
технических систем, усложнение связей в руководстве эко-
номикой, возможность огромных материальных потерь при
непродуманном планировании производства, необходимость
выработки оптимальных форм организации научной деятель-
ности, превратившейся в наше время в массовую профессию,
огромной важности проблема охраны природной среды —
все это делает применение системного подхода жизненно
необходимым, а благодаря развитию вычислительной техни-
ки становится технически осуществимой задача учета всех
основных факторов исследуемой проблемы в их динамике,
конечно, при условии построения адекватных моделей и
программ.
Важной сферой использования системных методов явля-
ется сегодня управление социальными процессами, которое
также быстро превращается в специализированную форму
массовой деятельности и требует подведения под него на-
учной основы. Эта задача особенно актуальна в условиях
развитого социалистического общества.
Параллельно процессу широкого проникновения систем-
ных методов исследования в науку, технику и различные
сферы практической деятельности, которые мы, естественно,
охарактеризовали лишь в самых общих чертах, шло развитие
философского и теоретического осознания статуса системных
исследований, их специфики и логико-методологической
природы. В работах философов-марксистов, вышедших в
последние 15—20 лет, этим вопросам уделено большое вни-
мание. Достаточно сказать, что массив советской литературы
по проблемам методологии системных исследований, опу-
бликованной в 1958—1976 годах, насчитывает более 1000
наименований5*. Ни в коей мере не претендуя на освещение
5) Ряд интересных наукометрических особенностей развития этого мас-
сива выявлен в статье С. И. Дорошенко [7].
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 311
даже самых основных проблем, поднятых в этих работах, мы
остановимся лишь на вопросе, имеющем прямое отношение
к теме нашей статьи, а именно — на соотношении фило-
софской и специально-научной проблематики в системных
исследованиях.
В ряде наших работ была выражена следующая трактовка
системного подхода в его соотношении с диалектикой. По
нашему мнению, системный подход — это одно из ме-
тодологических направлений современной науки, связанное
с представлением, изучением и конструированием объектов
как систем. По своему статусу системный подход является
формой внутринаучной рефлексии. Разрабатываемое в его
рамках методологическое знание имеет общенаучный харак-
тер (в принципе применимо к любым областям науки и
техники), однако отнюдь не претендует на философскую,
мировоззренческую общность. Что же касается взаимоотно-
шения диалектики и системного подхода, то «диалектика
является основой этой [системно-структурной] методологии,
ее философским базисом; в свою очередь, развитие системно-
структурной методологии способствует обогащению и кон-
кретизации методологического потенциала диалектики в тех
ее разделах, которые связаны с философско-методологиче-
скими характеристиками сложноорганизационных объектов
действительности — систем и структур» ([5, с. 99]; см. также
[22, с. 15-50]; [29]).
Отметим, что такое понимание системного подхода не
является общепринятым. В советской литературе последних
лет было предложено несколько различных интерпретаций
системного подхода, его сущности и основных особенностей.
Так, одни авторы считают, что «в системно-структурном
подходе можно обнаружить наличие общеметодологических
черт и признаков конкретного метода специальных наук», и
на этой основе приходят к выводу о том, что неправиль-
но рассматривать системно-структурный подход в качестве
«момента, стороны марксистского диалектического метода»
[20, с. 53, 55]. Другие утверждают, что «вся совокупность
категорий гегелевской логики есть не что иное, как катего-
риальный строй системного подхода» [18, с. 98]. Третьи (эта
группа авторов весьма многочисленна) рассматривают си-
стемный подход как сторону, аспект или грань марксистско-
ленинской теории и методологии. Иначе говоря, оттенков в
312
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
интерпретации системного подхода выражено весьма много6),
однако так ли существенны эти различия в понимании си-
стемного подхода? Не вызваны ли они скорее некоторыми
терминологическими трудностями, характерными для новой,
быстро развивающейся области знания? Мы считаем, что
многие трудности и разногласия в интерпретации системного
подхода исчезают, если проводится четкое различие между
философским принципом системности и системным подходом.
Под принципом системности будем понимать принцип,
согласно которому «явление объективной действительности,
рассмотрение с позиций закономерностей системного це-
лого и взаимодействия составляющих его частей, образует
особую гносеологическую призму, или особое «измерение»
реальности» [9, с. 10]. В такой интерпретации принцип си-
стемности представляет собой философский принцип и в
его содержание входят философские представления о целост-
ности объектов мира, о соотношении целого и частей, о
взаимодействии системы со средой как об одном из условий
существования системы, об общих закономерностях функ-
ционирования и развития систем, о структурированности
каждого системного объекта и т.п. Очевидно, что корни
философского принципа системности уходят в глубь истории
философии* 7*, свое высшее выражение этот принцип получает
в марксистско-ленинской философии, существенной гранью
которой он является.
Системный же подход, как об этом было сказано ра-
нее, представляет собой одну из форм методологического
знания, связанного с исследованием, проектированием и
конструированием объектов как систем. По своей природе
он является междисциплинарным, общенаучным. К числу
основных задач системного подхода относятся: 1) разработ-
ка концептуальных — содержательных и формальных —
средств представления исследуемых объектов как систем;
2) построение обобщенных моделей систем и моделей раз-
ных классов и свойств систем, включая модели динамики
систем, их целенаправленного поведения, их развития, ие-
рархического строения, процессов управления в системах
и т.п.; 3) исследование методологических оснований раз-
личных теорий систем. Все эти задачи, хотя они и несут
6) Среди многих работ, кроме уже названных ранее, назовем [1, 2, 6, 9,
21, 26, 27, 28].
7* Об этом подробнее см. [19].
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 313
на себе очевидную методологическую печать, не выходят
за рамки конкретно-научного знания, откуда следует, что
системный подход сам по себе не является стороной или
гранью диалектики. Вместе с тем для своего обоснования
и развития системный подход нуждается в использовании
философского общеметодологического знания, в частности
принципа системности; результаты же разработки систем-
ного подхода дают важный дополнительный материал для
дальнейшего совершенствования диалектико-материалисти-
ческой философской методологии8*. В дальнейшем мы еще
вернемся к рассмотрению этого круга вопросов, а теперь по-
пытаемся выявить роль философского принципа системности
в творческом наследии классиков марксизма-ленинизма.
Одним из важных результатов развития системных иссле-
дований в нашей стране в последние годы является то, что
в сферу методологического анализа вошли те аспекты фило-
софского наследия классиков марксизма, которые относятся
к разработке диалектико-материалистического принципа си-
стемности, а также к использованию в их трудах системных
по своей сути методов анализа социальной действительности.
К. Маркс, Ф. Энгельс и В. И. Ленин не пользовались, да и не
могли пользоваться, специфическим понятийным аппаратом
системных исследований, который начал оформляться лишь
во второй половине XX века. Понятно поэтому, что изучение
данной стороны диалектико-материалистической методоло-
гии могло начаться лишь после того, как были осуществлены
первые, пусть и недостаточно еще детальные, исследования,
связанные с анализом особенностей системного подхода, с
выявлением того круга задач, которые могут решаться в его
рамках, с уяснением его места в современном научном позна-
нии. Именно на этой основе стало возможным уже не просто
терминологическое, но содержательное изучение тех, по су-
ществу системных методов и представлений, которые были
выработаны основоположниками марксизма-ленинизма.
Сама возможность теоретического анализа проблем си-
стемности была впервые продемонстрирована К. Марксом в
ходе конкретного исследования и решения теоретических
вопросов, связанных с изучением организации и развития
социального целого. Как убедительно показано в нашей
литературе, первым научным исследованием, в котором был
8) Подробнее о различении философского принципа системности и
системного подхода см. [23].
314
РАЗДЕЛ Ш. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
реализован принцип системности, явился «Капитал» Марк-
са. В ходе выработки познавательных средств для решения
стоявшей перед ним проблемы теоретического воспроизве-
дения буржуазного общества как органичного целого, то
есть как сложной саморазвивающейся системы, Марксу при-
шлось материалистически переработать диалектику, развитую
на идеалистической основе немецкой классической фило-
софией. Такая переработка, которой в известном смысле
посвящено все научное творчество Маркса, одновременно
позволила создать познавательный аппарат, применимый не
только для философского, но и для конкретно-научного
исследования проблем целостности и системной организо-
ванности. Можно утверждать, следовательно, что наряду с
разработкой философского принципа системности Маркс дал
первый пример реализации системных идей в ходе решения
конкретных познавательных проблем.
Анализируя системный аспект методологии марксизма,
следует прежде всего обратить внимание на то, что с точки
зрения предшествующего, домарксовского обществознания
ход исследования сложного социального объекта мог быть
направленлш^ьо/и частей к целому. Социальное познание
билось над вопросом о том, как из отдельных индивидов —
социальных атомов — могут быть построены социаль-
ные общности. Этот «социальный номинализм» воплотился,
например, в многочисленных концепциях «естественного
состояния», «общественного договора» и т.п. Понимание
целого мыслилось как простое суммирование частей этого
целого; соответственно допустимым считался только один
тип детерминации — детерминация целого частями. (В
данном случае мы имеем в виду те концепции, которые
ориентировались — сознательно или неосознанно — на
авторитет естествознания. Если же говорить о социальных
концепциях, подобных, например, социально-философскому
учению Гегеля, то они не могли быть переведены в плоскость
конкретно-научного исследования в силу отсутствия эф-
фективных методологических средств для этого.) Подобный
методологический элементаризм представлялся не только
единственно возможным, но и совершенно естественным
направлением исследования. Вопрос о том, что может быть
какой-то другой путь, попросту не возникал.
Маркс, отказавшись от этой механической и элемента-
ристской предпосылки, предложил иной путь исследования и
обосновал его необходимость. Еще в «Тезисах о Фейербахе»
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 315
он отметил, что «сущность человека не есть абстракт, при-
сущий отдельному индивиду. В своей действительности она
есть совокупность всех общественных отношений» [14, с. 3].
По Марксу, таким образом, детерминация может иметь и в
данном случае действительно имеет прямо противоположную
направленность — нельзя познать часть, не опираясь при этом
на некоторые знания о целом. Целое, в частности, общество,
взятое на определенном этапе его исторического развития,
оказывается не просто механическим объединением индиви-
дов, а организованной, упорядоченной системой, в рамках
которой формируются способности и потребности индивида
и которая в той или иной мере предопределяет спектр
возможностей, открытых перед ним в его деятельности, а
вместе с тем и спектр задач и целей этой деятельности. Разу-
меется, марксизм не имеет ничего общего с такими формами
редукционизма, которые утверждают безусловный примат
целого над частями. В отличие, например, от вульгарного
социологизма, стремящегося объяснить непосредственным
воздействием социальных структур и институтов чуть ли
не каждый шаг любого исторического персонажа, чуть ли
не каждый изгиб мысли ученого или художника, марксизм
утверждает тезис об активной и в ходе исторического про-
цесса становящейся все более существенной роли самой
личности. В методологическом плане важно отметить, что в
марксизме движение от целого к частям не абсолютизируется,
а выступает в диалектической взаимосвязи с противоположно
направленным движением научного исследования.
Задав новую направленность исследованию, Маркс благо-
даря этому получил возможность рационального объяснения
общественных связей, складывающихся между индивидами.
Фейербах, придерживавшийся единственно возможного в
домарксовском обществознании пути исследования — от
индивида к обществу, был вынужден, по словам Маркса,
во-первых, «предположить абстрактного — изолированно-
го — человеческого индивида» и, во-вторых, рассматривать
человеческую сущность только как «род», как внутреннюю,
немую всеобщность, связующую «множество индивидов толь-
ко природными узами» [14, с. 3]. Действительно, в рамках
элементаристского подхода общественная — в отличие от
природной — связь между индивидами, которые с самого
начала понимаются как обособленные друг от друга, мыслима
лишь в качестве некоторой добавки к их сумме, своего рода
эпифеномена.
316
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Кардинально новый путь исследования, предложенный
Марксом, позволяет понять природу общественных связей
и выявить то методологически принципиальное обстоятель-
ство, что апелляция к ним существенно необходима для
объяснения как целого, так и частей, его составляющих.
Сверх того, при таком подходе становится более насыщен-
ным, более «многомерным» и понимание самого индивида,
более широким и сложным оказываются круг связей, кото-
рые затрагивают его деятельность, и спектр ее объективных
последствий. Иначе говоря, рациональное истолкование
получают собственно социальные, исторические характери-
стики и возможности человеческой деятельности, поскольку
социальные структуры и институты теперь выступают не
как нечто внеположенное по отношению к ней, а как ее
собственные основания и результаты.
Диалектико-материалистическая трактовка системности
связана с преодолением и еще одной предпосылки элемен-
таризма. Поскольку поставлена под сомнение естественность
и абсолютность движения от частей к целому и поскольку
признается допустимым и даже необходимым движение от
целого к частям, постольку возникает вопрос о способах
расчленения целого, о том, что такое расчленение не может
быть единственным, безусловно задаваемым самим объектом
вне зависимости от каких-либо теоретических представлений
о нем исследователя. Такая проблема просто не могла воз-
никнуть до тех пор, пока части рассматривались как нечто
первичное, в каком-то смысле существующее более реаль-
но, чем целое. Теперь же сама познавательная процедура
расчленения изучаемого сложного объекта должна получить
специальное методологическое и теоретическое обоснование.
В конечном счете мы получаем знание как об устройстве
социального целого, то есть о тех факторах и механизмах,
которые обеспечивают и воспроизводят саму его целост-
ность, так и о законах его развития. «Маркс, — писал
Ленин, — положил конец воззрению на общество, как на
механический агрегат индивидов... возникающий и изме-
няющийся случайно, и впервые поставил социологию на
научную почву, установив понятие общественно-экономиче-
ской формации, как совокупности данных производственных
отношений, установив, что развитие таких формаций есть
естественно-исторический процесс» [13, с. 124].
Наряду с вопросом о многообразии способов расчлене-
ния исследуемого целого марксистская методология ставит
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 3X7
вопрос о многообразии типов связей, обеспечивающих це-
лостность сложноорганизованного объекта. Механистическая
методология знает всего лишь один тип связей — связь между
причиной и следствием, в силу чего практически научное по-
знание как таковое отождествляется с изучением причинно-
следственных связей. Диалектический материализм трактует,
этот вопрос значительно более широко. «Чтобы понять от-
дельные явления, — писал Энгельс, — мы должны вырвать
их из всеобщей связи и рассматривать их изолированно,
а в таком случае сменяющиеся движения выступают перед
нами — одно как причина, другое как действие» [16, с. 546—
547]. Абсолютизация причинно-следственных связей, таким
образом, есть результат натуралистического, не опосредован-
ного рефлексией отношения к одной из фундаментальных
абстракций классического естествознания — абстракции,
изолирующей отдельные явления, отчленяющей их от их
взаимосвязей с другими явлениями в рамках целого. В то
же время, отмечает Энгельс, если рассматривать «отдельный
случай в его общей связи со всем мировым целым», то
представления о причине и следствии «сходятся и перепле-
таются в представлении универсального взаимодействия, в
котором причины и следствия постоянно меняются местами»
[16, с. 22].
Изучение же не отдельных, изолированных явлений или
случаев, а сложных объектов не позволяет ограничиваться
рассмотрением одних лишь причинно-следственных связей.
В ходе системного исследования приходится рассматривать
и многие другие типы связей, например, связи строения,
связи функционирования, генетические связи и т.д. Более
того, есть все основания утверждать, что само возникновение
системного подхода стало возможным лишь благодаря тому,
что все эти типы связей стали законным объектом исследо-
вания независимо от того, сводимы ли они и в какой мере к
причинно-следственным связям.
Необходимо отметить и еще одно принципиальное об-
стоятельство, связанное с диалектико-материалистическим
пониманием системности. В нашей методологической лите-
ратуре последних лет нередко обсуждается вопрос о том, что
важнее и что вернее — изучение структуры или эволюции,
функционирования или развития, синхронии или диахронии.
Подобная постановка вопроса представляется нам чрезмер-
но абстрактной. Разумеется, при решении той или иной
познавательной проблемы в ходе конкретного исследования
318 РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
некоторого объекта может изучаться либо первая, либо вторая
группа вопросов. Однако в этом случае подход исследователя
диктуется самой спецификой стоящей перед ним задачи,
а не отвлеченными соображениями общего порядка. Что
же касается исследования, направленного на воссоздание
теоретической картины объекта, то здесь требование хотя
бы минимальной полноты этой картины, соответствующей
достигнутому уровню познания объекта, предполагает рас-
смотрение обоих аспектов в их взаимосвязи. Действительно,
ведь развивается всегда не бесформенное нечто, а внутренне
структурированный и организованный объект; более того,
само развитие в своих переломных, наиболее существенных
моментах выступает как глубокое преобразование структуры
и организации, внутренних и внешних взаимосвязей объекта.
«В самом деле, — писал Маркс, — каким образом одна только
логическая формула движения, последовательности, времени
могла бы объяснить нам общественный организм, в котором
все отношения существуют одновременно и опираются одно
на другое?» (см. [15, с. 134]. *
В то же время нельзя достаточно глубоко познать и строе-
ние объекта, если не рассматривать его структуру как продукт
исторического становления и как предпосылку его после-
дующего развития. Изучив и описав изолированную линию
развития некоторого аспекта, некоторой стороны целого, мы
тем самым, вообще говоря, еще не получаем научного знания
в строгом смысле слова. Одно и то же явление в пределах
различных систем может играть различные, а порой и прямо
противоположные роли по отношению к системе как цело-
му. Это отмечал, в частности, рецензент одного из первых
русских изданий «Капитала» в отзыве, который Маркс оха-
рактеризовал как удачное описание диалектического метода
[17, с. 20—21]. В результате диалектико-материалистический
историзм выступает как конкретный историзм, для которого
изучение внутренних противоречий и взаимозависимостей
представляет необходимое условие выявления законов раз-
вития и объективно складывающихся путей практического
преобразования объекта.
Таким образом, в ходе разработки и применения диалек-
тико-материалистического принципа системности получили
решение те проблемы, которые прежде были недоступны
научному познанию. Наряду с этим были открыты и новые
методологические возможности для научного исследования,
выдвинуты новые подходы к изучению сложных объектов
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 319
естественной и социальной действительности, выявлены но-
вые стороны самих этих объектов и одновременно развиты
средства их изучения. Не менее важно и то, что, подобно
всякому крупному научному достижению, обеспечивающему
прогрессивное развитие познания, разработка диалектико-
материалистического принципа системности позволила вы-
двинуть перед научным познанием широкий спектр новых
проблем и новых направлений исследования.
Более детальный анализ содержания философского прин-
ципа системности выходит за рамки настоящей статьи (см.
об этом также [9]). Мы ставили перед собой задачу фиксации
лишь основного философского смысла этого принципа, и
в той мере, в какой это сделано, мы имеем полное право
заключить, что философский принцип системности является
существенной стороной или аспектом диалектики. Рассмо-
трим теперь более подробно взаимосвязь философского
принципа системности и системного подхода.
Термин «системный подход», который сегодня стал обще-
распространенным, вошел в научный обиход немногим более
десяти лет назад. Согласно Э. Г. Юдину, понятие «подход»,
взятое в методологическом его значении, можно опреде-
лить «как принципиальную методологическую ориентацию
исследования, как точку зрения, с которой рассматривается
объект изучения (способ определения объекта), как понятие
или принцип, руководящий общей стратегией исследования»
[5, с. 74]. Соответственно, системный подход представляет
собой методологическую ориентацию исследования, осно-
ванную на рассмотрении объектов изучения в виде систем, то
есть совокупностей элементов, связанных взаимодействием и
в силу этого выступающих как единое целое.
Исчерпывающий перечень принципов системного под-
хода не составлен еще никем, да и едва ли в этом есть
необходимость, поскольку в любом реальном системном
исследовании используется не вся совокупность таких прин-
ципов, а лишь некоторые из них. Назовем все же основные
принципы системного исследования:
а) оно характеризуется подходом к исследуемой системе
как к целому и вытекающими отсюда представлениями о среде
системы и ее элементах;
б) понятие системы конкретизируется через понятие
связи; среди различных типов связей особое место занимают
системообразующие связи;
320
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
в) устойчивые связи образуют структуру системы, то
есть обеспечивают ее упорядоченность; направленность этой
упорядоченности характеризует организацию системы;
г) структура, в свою очередь, может характеризоваться как
по горизонтали (связи между однотипными компонентами
системы), так и по вертикали; вертикальная структура пред-
полагает выделение различных уровней системы и наличие
иерархии этих уровней;
д) связь между различными уровнями реализуется с
помощью управления.
Возникает вопрос: что же нового в том научном дви-
жении, для обозначения которого пользуются терминами
«системный подход», «общая теория систем», «системные
исследования» и которое трактуют как одну из характерных
особенностей развития современной науки и техники? Не
является ли оно простым повторением того, что уже было
сформулировано в трудах классиков марксизма-ленинизма,
а также ряда выдающихся естествоиспытателей середины
XIX — начала XX века?
Для ответа на этот вопрос необходимо принять во
внимание по крайней мере два следующих существенных
обстоятельства.
Первое — те задачи и тенденции развития современной
науки и техники, которые вызвали к жизни системный
подход. Поскольку широкое использование системных идей
в различных областях науки, техники и управления является
одной из важнейших черт современной научно-техничес-
кой революции, то вполне очевидно, что содержание и
конкретные формы разработки системного подхода, как и
формирование характерного для него понятийного аппарата,
прямым образом зависят от специфики развития современной
науки и техники. Это относится и к задачам проектирования
и конструирования «больших» и «сложных» систем, и к
организации «большой» науки (а эти задачи, как известно,
встали на повестку дня лишь в последние десятилетия), и
к возникновению таких дисциплин, связанных с исследо-
ванием, проектированием и конструированием систем, как
кибернетика, системотехника, исследование операций, те-
ория принятия решений, теория оптимизации, системный
анализ и т.п. Все это и позволяет говорить о системном
подходе как новом общенаучном направлении, оформившемся
во второй половине XX века.
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 321
Сказанное, конечно, отнюдь не означает, что системный
подход возник на пустом месте и никак не ориентирован
на предшествующую философскую и научную традицию.
Напротив, системный подход в его современной форме ши-
роко использует то богатство идей, принципов, конкретных
приемов исследования сложноорганизованных объектов дей-
ствительности, которое содержится в истории познания и
прежде всего в трудах классиков марксизма-ленинизма.
Второе обстоятельство связано с отношением системного
подхода и диалектики как философской методологии. Дело
в том, что авторы ряда опубликованных у нас работ явно
или неявно исходят из представления о том, что принципы
системного подхода по степени их общности совпадают с
философскими, общеметодологическими принципами мате-
риалистической диалектики, созданной классиками марк-
сизма. Иными словами, системный подход и диалектика
рассматриваются как нечто совпадающее по их статусу и
решаемым ими задачам, как нам представляется, именно
на основе такого толкования и возникает часто задаваемый
вопрос: не подменяет ли системный подход диалектику?
Однако подобный способ рассуждения нельзя признать обо-
снованным.
Действительно, по отношению к современному науч-
ному познанию и диалектика и системный подход играют
методологическую роль. Но при этом неверно было бы пред-
ставлять себе методологию научного познания в виде некоего
плоскостного образования; напротив, с учетом современного
состояния этой важнейшей области научного знания речь
должна идти о различных уровнях методологии. В нашей
философской литературе последних лет эта точка зрения по-
лучила достаточно убедительное обоснование (см., например,
[11, 24, 31, 12]).
В данной связи нам представляется уместным сослать-
ся на передовую статью журнала «Вопросы философии»,
опубликованную в 1972 году под заглавием «Современные
проблемы теории материалистической диалектики». В ней
отмечается, что в наше время стала фактом внутренняя
дифференциация самого методологического исследования,
возникли и успешно развиваются отрасли специально-науч-
ного знания, прямо ориентированные на анализ различных
сторон познавательной деятельности человека. Не переста-
вая быть специально-научными, такие дисциплины, как
семиотика, теория информации, современная формальная
322
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
логика, системный подход и другие, стремятся к выра-
ботке определенных методологических подходов и средств
изучения научного знания. При этом значительная часть
методологических разработок, которые осуществляются с
помощью нефилософских методов и средств (например,
с помощью методов формальной логики), обладает всеми
существенными признаками специально-научного исследо-
вания и не претендует на выработку всеобщей методологии
научного познания. Такую функцию может взять на се-
бя только материалистическая диалектика как философская
наука (см. [25]).
В плане рассматриваемой нами проблемы это означа-
ет, что материалистическая диалектика и системный подход
располагаются на разных уровнях, разных «этажах» методоло-
гического знания. Если диалектика является общеметодологи-
ческой основой всех наук, а также и социальной практики,
то системный подход выступает в качестве значительно более
узкого методологического средства, используемого при ре-
шении ряда конкретных комплексных задач в сферах науки,
техники и управления9*. В силу этого отношение диалекти-
ческого материализма к системным исследованиям строится
принципиально на тех же основаниях, что и его отношение к
другим научным дисциплинам — математике, логике, биоло-
гии, кибернетике и т.д., какой бы степенью общности они ни
обладали. Системный же подход в рамках этих исследований
выступает в качестве одного из вариантов конкретной методо-
логии, имеющей общенаучный, но не философский характер.
Понимание системного подхода как общенаучной ме-
тодологической концепции позволяет, по нашему мнению,
уточнить постановку вопроса о его месте в современном
научном знании, о типе и характере познавательных задач,
решаемых с его помощью. Само его возникновение и функ-
ционирование в рамках современной науки отражает как
факт усиливающейся специализации и внутренней диффе-
ренциации научного познания, так и появление в нем новых
типов связей, обеспечивающих его целостность. Как извест-
но, научное знание становится сегодня не только все более
объемным в количественном отношении, но и все более
9) Следует подчеркнуть, что как бы ни расширялся круг задач, решаемых
системным подходом и общей теорией систем, они не могут выйти за преде-
лы относительно специализированных способов и средств получения знаний
об определенных (сложноорганизованных) объектах действительности.
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 323
многоцелевым и полуфункциональным. Вплоть до начала со-
временной научно-технической революции получение нового
знания, с одной стороны, и его практическое применение — с
другой, выступали как два относительно не связанных между
собой процесса. В условиях научно-технической революции,
однако, наряду с такими знаниями, получение которых не
связано непосредственно с их применением для решения
конкретных практических проблем, все больший удельный
вес приобретают знания, само производство которых осу-
ществляется с явно выраженной ориентацией на заранее
заданный круг приложений. Между двумя этими типами
знаний существует, конечно, и множество промежуточных
форм. Все это не может не накладывать глубокого отпечатка
на пути и методы получения различных типов знаний.
Поэтому как по своим содержательным, так и по фор-
мальным характеристикам знание, получаемое, например,
в ходе междисциплинарного исследования, направленного
на решение вполне определенной практической проблемы,
существенно отличается от знаний, добываемых в процессе
решения той или иной теоретической проблемы, или от
знаний, вырабатываемых с целью оптимизации и рациона-
лизации самого познавательного процесса. Таким образом,
наряду с более традиционной формой дифференциации наук,
связанной с формированием все новых научных дисциплин,
наряду с той дифференциацией, которую условно можно
было бы назвать «горизонтальной», имеет место и диф-
ференциация, так сказать, «вертикальная», которая ведет
к существенным структурным сдвигам и перестройкам в
научном знании. Эта вертикальная дифференциация сопро-
вождается интеграцией, которая в данном случае заключается
в возникновении и упрочении взаимосвязей между отдель-
ными уровнями, отдельными структурными составляющими.
Одним из важных механизмов, обеспечивающих такого рода
интеграцию, и является тот особый, характерный для совре-
менной науки слой знания, который в нашей философской
и методологической литературе принято именовать общена-
учными концепциями и понятиями и к которому, в частности,
относится системный подход.
* * *
Общенаучный характер системного подхода позволяет
ему выступать в роли своеобразного посредника, обеспечи-
вающего тесную связь материалистической диалектики, ее
! 1 Зак. 8063
324
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
категориального аппарата с современным специально-науч-
ным познанием, для которого характерно наличие большого
множества разнообразных функций и сложных структурных
взаимозависимостей. Системный подход, как и весь слой
общенаучных понятий и концепций в целом, является в со-
временном специально-научном познании сферой, довольно
близко примыкающей к философскому знанию. С одной
стороны, этот слой обеспечивает плодотворное воздействие
материалистической диалектики на частные науки, с другой
стороны, он позволяет углублять и обогащать содержание
законов и категорий марксистско-ленинской философии в
связи с прогрессом научного познания. В этом процессе
взаимодействия материалистической диалектики с частны-
ми науками общенаучные понятия и концепции выступают
как особого рода познавательные конструкции, синтезиру-
ющие в себе различные аспекты содержания целого ряда
философских категорий.
Возьмем, к примеру, основные понятия системного под-
хода: «система», «структура» и «элемент». Для того, чтобы
раскрыть их содержание, приходится оперировать не только
такими категориями, как часть и целое, близость которых
к упомянутым понятиям очевидна. Помимо этого, в по-
нятиях системы, структуры и элемента выражаются также
определенные представления о взаимосвязи необходимости
и случайности, возможности и действительности, количе-
ства и качества, формы и содержания. Так, объединение
элементов в рамках целостной системы приводит к тому,
что из множества возможных для каждого отдельно взятого
элемента состояний реализуются лишь те, которые обеспе-
чивают функционирование системы в целом. В то же время
само такое объединение имеет не только количественную,
но и качественную сторону: оно ведет к тому, что на уров-
не целого возникают качественно новые закономерности,
отсутствующие на уровне элементов, и т. п.
Необходимо подчеркнуть, что статус общенаучное™ при-
обретается теми или иными понятиями и концепциями
лишь благодаря проведению специфической методологиче-
ской работы с ними. Методологический анализ при этом
как бы «отщепляет» соответствующие средства познания от
той конкретной ситуации, в которой они впервые были
использованы, и критически исследует сферу их примени-
мости (которая, заметим, всегда является так или иначе
ограниченной). Термин «общенаучный» в данном контексте
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 325
отнюдь не означает отнесенности ко всем наукам без ис-
ключения; имеется в виду лишь более или менее широкая
область применимости, не ограничиваемая существующими
дисциплинарными рамками.
Трактовка системного подхода как общенаучного ме-
тодологического направления имеет и еще один весьма
важный аспект, поскольку позволяет показать несостоя-
тельность встречающихся в западной литературе попыток
представить системный подход и общую теорию систем как
некую «новую философию», стоящую над материализмом и
идеализмом и единственно соответствующую духу современ-
ной науки. Дело в ток, что в основе этих попыток как
раз и лежит отождествление философского и общенаучного
уровней методологии. И системный подход и общая теория
систем в их реальном содержании и в той действительной,
а не гипертрофированной роли, которую они играют в
современном научном познании, могут быть рационально
поняты и оценены лишь при учете многоуровневости и
многофункциональности современного научного знания. Си-
стемный подход выступает в этой сложной системе как одно
из связующих звеньев, через посредство которых осуществляет-
ся взаимодействие философской методологии диалектического
материализма и нижележащих уровней научного познания.
Вместе с тем чревато серьезными опасностями и игно-
рирование той специфической роли, которую выполняет
системный подход наряду с другими общенаучными концеп-
циями и понятиями. В силу той же внутренней неоднород-
ности и структурной дифференцированности современного
научного знания связь между его самыми нижними слоями,
относящимися непосредственно к эмпирически данному, с
одной стороны, и аппаратом философских законов и ка-
тегорий — с другой, далеко не всегда бывает прямой и
непосредственно очевидной. Напротив, как правило, она
опосредуется целым рядом промежуточных слоев знания.
Поэтому попытки сразу, так сказать, «в упор» выразить кон-
кретно-научное содержание на языке философских категорий
и бывают неконструктивными, худосочными, иллюстратив-
ными в худшем смысле слова и йе затрагивают собственной
проблематики ни фйлософии^ ни конкретно-научного по-
знания. Мировоззренческая и методологическая функции
диалектического материализма выявляются и реализуются
отнюдь не в процессе такого «накладывания», сводящегося
лишь к переименованию терминов, а в ходе анализа и иссле-
326
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
дования, фиксирующего сложный, противоречивый характер
движения познания на разных его уровнях.
Системный подход, который в силу своей общенаучное™
непосредственно соприкасается с уровнем философской ме-
тодологии, играет значительную роль в осуществлении союза
диалектико-материалистической философии с естественны-
ми, общественными и техническими науками, поскольку,
преломляясь через его установки и принципы, многие
стороны, элементы теоретического содержания материали-
стической диалектики оказывают плодотворное воздействие
на процессы построения соответствующих частно-научных
теорий.
В заключение сформулируем некоторые актуальные про-
блемы дальнейшей диалектико-материалистческой разработки
философского принципа системности, системного подхода и
общей теории систем. По нашему мнению, к числу таких
проблем относятся:
1. Конкретизация и развитие содержания принципа
системности, его взаимосвязи с другими фундаментальными
философскими принципами; уточнение места принципа
системности в философии диалектического материализма.
2. Исследование становления и развития принципа си-
стемности в истории философии.
3. Анализ методологического статуса системного подхода,
общей теории систем и системного анализа, а также кон-
кретизация взаимосвязей между этими областями системных
исследований.
4. Уточнение определений и построение формализо-
ванных описаний основных понятий системного подхода,
различных вариантов теории систем, включая общую теорию
систем, а также системного анализа.
5. Теоретическое описание специфических методов си-
стемного исследования, отличающих эту форму научной и
технической деятельности от других типов и форм научного
исследования.
6. Построение классификаций систем.
7. Разработка методологических основ теории упрощения,
которая расширит возможности исследования сложных и
сверхсложных систем.
8. Разработка методологических основ теории иерархиче-
ских систем.
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД 327
9. Разработка методологических основ проектирования
сложных технических и социально-экономических систем.
10. Анализ проблем методологии науки на основе исполь-
зования принципа системности, методов системного подхода
и общей теории систем.
Названные проблемы имеют не только теоретическое
значение. От прогресса в их разрешении во многом зависит
эффективность применения системных методов исследования
в самых различных областях современной науки, техники и
практической деятельности.
Литература
1. Аверьянов А. Н. Система: философская категория и реальность.
М.: Мысль, 1976.
2. Афанасьев В. Г. О системном подходе в социальном познании //
Вопросы философии, 1973, №6.
3. Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — критический
обзор // Исследования по общей теории систем. М.: Прогресс,
1969.
4. Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в
научном познании. М.: Знание, 1972.
5. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного
подхода. М.: 1973.
6. Гвишиани Д. М. Организация и управление. М.: 1972.
7. Дорошенко С. И. Наукометрические показатели массива совет-
ской литературы по системным исследованиям // Системные
исследования. Ежегодник 1978. М.: Наука, 1978.
8. Кремянский В. И. Некоторые особенности организмов как «си-
стем» с точки зрения физики, кибернетики и биологии //
Вопросы философии, 1958, № 8.
Кузьмин В.П. Принцип системности в теории и методологии
К. Маркса. М.: Политиздат, 1976.
10. Лекторский В.А., Садовский В.Н. О принципах исследования
систем (В связи с «общей теорией систем» Л. Берталанфи) //
Вопросы философии, 1960, № 8.
И. Лекторский В.А.,Швырев В. С. Методологический анализ науки
(типы и уровни) // Философия, методология, наука. М.: 1972.
12. Лекторский В. А. Исследование проблем диалектического мате-
риализма после Октября // Вопросы философии, 1977, № 10.
13. Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 1.
14. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 3.
15. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 4.
328 РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
16. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 20.
17. Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 23.
18. Науменко Л. К. Диалектика Гегеля и системный подход //
Философские науки, 1974, № 4.
19. Огурцов А. П. Этапы интерпретации системности научного
знания (Античность и Новое время) // Системные исследования.
Ежегодник 1974. М.: 1974.
20. Оруджев 3. М. Диалектика как система. М.: Политиздат, 1973,
21. Сагатовский В.Н, Опыт построения категориального аппарата
системного подхода // Философские науки, 1972, №3.
22. Садовский В. Н. Основания общей теории систем. Логико-
методологический анализ. М.: Наука, 1974.
23. Садовский В.Н. Принцип системности, системный подход и
общая теория систем // Системные исследования. Ежегодник
1978. М. 1979.
24. Смирнов В. А. Рецензия на книгу «Философия, методология,
наука» // Философские науки, 1974, №3.
25. Современные проблемы теории материалистической диалекти-
ки // Вопросы философии, 1972, №6.
26. Тюхтин В. С. Отражение, системы, кибернетика. М.: Наука,
1972.
27. Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем. М.:
Мысль, 1978.
28. Щедровицкий Г. П. Системное движение и перспективы развития
системно-структурной методологии. Обнинск, 1974.
29. Юдин Б. Г. Что такое системный подход? // Политическое
самообразование, 1975, №4.
30. Юдин Э. Г. Методологическая природа системного подхода //
Системные исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
31. Юдин Э.Г. Методологический анализ, его основные задачи и
формы И Политическое самообразование, 1975, № 8.
32. Bertalanffy L.von. Allgemeine Systemtheorie // Deutsche Univer-
sitatszeitung, 1957, №5—6.
СИСТЕМНЫМ подход
И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ*
Оценивая современное состояние системных исследова-
ний, их потенциальные возможности и перспективы дальней-
шего развития, необходимо прежде всего обратить внимание
на три обстоятельства, которые во многом определяют
сегодняшнюю ситуацию в этой области. Это, во-первых, по-
стоянно развивающаяся, во всяком случае в последние 10—15
лет, потребность в проведении системных исследований в
самых различных областях науки, техники и практической
деятельности. Каждый год значительно увеличивается число
сторонников системных исследований: с помощью использу-
емых в них методов люди самых различных специальностей —
от ученых-теоретиков до лиц, принимающих социальные и
политические решения, — надеются справиться со стоящими
перед ними проблемами.
Эти надежды небеспочвенны, потому что системные
исследования, и это во-вторых, к настоящему времени до-
статочно убедительно доказали свою практическую пользу.
Исследование глобальных проблем современного мира, раз-
работка долгосрочных программ решения энергетической,
экологической, продовольственной и других аналогичных
проблем, методологический инструментарий системного ана-
лиза и многочисленные системно-теоретические разработки
в фундаментальных науках — все это свидетельствует о
несомненной перспективности системных исследований.
Однако вместе с тем, и это в-третьих, несмотря на
очевидные практические результаты, теоретическая обосно-
ванность современных системных исследований остается
весьма неудовлетворительной. Мы подчеркиваем особо, что
речь идет о теоретическом обосновании именно современных
* В соавторстве с Э.М. Мирским, В. Н. Садовским. Источник: [1982 а].
330
РАЗДЕЛ Ill. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
системных исследований, поскольку в плане истории разви-
тия системных исследований и особенно относительно их
общефилософских оснований имеется значительно большая
ясность. Во всяком случае в среде марксистов общепризнано,
что марксистско-ленинская диалектика является философ-
ским фундаментом системных методов исследования (см.
[8, 13]), а их исторические корни уходят по крайней мере
в античную философию [19]. Что же касается построе-
ния единой системной концепции, способной синтезировать
многочисленные и разнонаправленные системные разработ-
ки и теории, то здесь исследователи сталкиваются сегодня со
значительными трудностями.
Выдвинутые в первые послевоенные годы две обще-
системные программы — общая теория систем Л. фон
Берталанфи [29] и кибернетика Н. Винера [7], — хотя и
оказали важное стимулирующее влияние на развитие си-
стемных исследований, в настоящее время не могут —
в силу присущих им многих ограниченностей и несовер-
шенств — выступать в качестве теоретического основания
современных системных исследований. Предложенные в
последующее время различные варианты построения об-
щей теории систем, авторы которых, как правило, стре-
мились к тому, чтобы придать этой концепции строго
научный, в идеальном случае — математический вид (ра-
боты М. Месаровича [15], Р.Акоффа [1], Р. Калмана [12],
Дж. Клира [33], Н. П.Бусленко [6], Н.Н. Моисеева [17],
А. И. Уемова [22] и многих других), уже в исходном пункте
значительно сужали свою задачу исследованием систем опре-
деленных классов и типов и в большинстве случаев даже
не стремились к разработке фундаментальных основ систем-
ных методов в целом. Аналогичная ситуация имела место
и относительно послевинеровских вариантов построения ки-
бернетики (работы У. Росс Эшби [25], Г. фон Ферстера [23],
Г. Паска [36], А. И. Берга [2], В. М. Глушкова [10] и других).
Наконец, на роль теоретического фундамента современных
системных исследований не может претендовать и систем-
ный анализ, хотя его собственные методы и концептуальные
средства сегодня представляются разработанными весьма де-
тально. Дело в том, что системный анализ имеет дело лишь
с методами принятия решений проблем, возникающих в
социотехнических системах [14], что отнюдь не покрывает
всей сферы системных исследований.
Необходимость построения теоретических оснований си-
стемных исследований обусловлена еще и тем, что ныне
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
331
под системными исследованиями понимается весьма обшир-
ный и крайне разнородный спектр научных и технических
дисциплин, исследовательских и конструкторских разрабо-
ток — от весьма общих дисциплин типа общей теории
систем, теоретической кибернетики, математической теории
систем и т. п. до совершенно конкретных моделей функци-
онирования специальных биологических, психологических,
социальных и т. п. системных объектов. Чрезвычайно трудно
установить некоторые общие критерии, на основе которых
формируется это целое, — во всяком случае сделать это будет
возможно только в результате решения кардинальных во-
просов о специфических теоретических и методологических
особенностях системных методов исследования.
Описанная ситуация, сложившаяся в ходе развития совре-
менных системных исследований, способствовала появлению
в последние годы весьма многочисленных критиков систем-
ных методов исследования (И. Хуз [32], И. Дрор [31], Д. Майоне
[37], Л. Линн [35], Д. Берлинский [28] и другие). Необходи-
мость дать ответ на эту критику и главное — создать условия
для дальнейшего прогресса системных исследований —
все это настоятельно требует решения большого комплекса
проблем теоретического и методологического обоснования
системных исследований. Некоторые из этих проблем будут
в центре нашего внимания.
Критика системного анализа и ее уроки
В упомянутых критических работах, направленных про-
тив системных исследований, объектом критики выступает
главным образом системный анализ в качестве методологии
изучения и решения сложных экономических, социально-
технических и экологических проблем, встающих перед со-
временной практикой. При этом критика направляется не
только и не столько на отдельные неудачи в применении
системно-аналитических методов и процедур. Вопрос, как
правило, ставится шире — сомнению подвергается аде-
кватность системного анализа в целом тем задачам, ради
решения которых он создавался и разрабатывался и в связи
с которыми он демонстрировал свою эффективность вот уже
в течение ряда лет.
Системный анализ в этих критических работах тракту-
ется нередко весьма широко — практически как синоним
системных методов исследования в целом. Показательной в
этом отношении является книга Д. Берлинского под назва-
332
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
нием «О системном анализе» [28], в которой значительное
место уделено критике общесистемных концепций Л. фон
Берталанфи, Э. Ласло, М’Месаровича и других, реальная
связь которых с системным анализом носит опосредован-
ный характер. В других критических работах, например, у
И. Хуз [32] и Д. Майоне [37], системный анализ понимается
в собственном, специфическом значении этого термина.
Следует сразу же пояснить один весьма существенный
момент. В данной работе мы ни в коем случае не будем
заниматься защитой системного анализа от каких-либо его
внешних критиков и противников, хотя такого рода критика
тоже, разумеется, имеет место. На наш взгляд, не эта
сторона проходящей в настоящее время полемики является
определяющей, а тем более интересной с конструктивной
точки зрения для работающих в системных исследованиях
специалистов. Особой необходимости защищать системный
анализ нет и потому, что, по крайней мере в настоящий
момент, ни один из его внешних противников не в состоянии
предложить какой-либо конкурирующей методологической
программы или даже связно изложить принципы, с опорой
на которые подобную программу можно было бы разработать
в отдаленной перспективе.
Преобладающими в критическом хоре являются голоса
иного тембра. Неудовлетворенность уровнем теоретической
разработки и эффективности практических приложений си-
стемного анализа высказывается прежде всего и главным
образом специалистами, профессионально занятыми раз-
работкой той или иной сферы системной проблематики.
Иными словами, речь идет о критике явно выраженного
рефлексивного плана, о попытках обобщения и критического
осмысления накопленного опыта системных исследований
как необходимом условии его совершенствования. Об этом
свидетельствует и ряд уже упомянутых публикаций послед-
них лет (обращаем особое внимание на сборник статей
[37]), и дискуссии на целом ряде симпозиумов и конфе-
ренций. Характерным в этом отношении был проведенный
в 1980 г. Международным институтом прикладного систем-
ного анализа (Лаксенбург, Австрия) семинар с весьма сим-
птоматичной темой обсуждения «Переосмысление процесса
системного анализа». К участию в семинаре наряду с сотруд-
никами Международного института прикладного системного
анализа были приглашены и достаточно известные специали-
сты из ряда стран, занимающиеся исследованием системной
тематики, практическими приложениями системного анализа
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
333
и педагогической деятельностью по подготовке системных
аналитиков. Важной в интересующем нас плане чертой се-
минара было стремление участников профессионально опре-
делить сложившуюся в системном анализе ситуацию, найти
некоторое общее теоретико-методологическое основание, на
базе которого можно было бы заниматься осмыслением и
переосмыслением проблем системного анализа.
На наш взгляд, таким основанием для разработки про-
блем системного анализа может служить системный подход
как его теоретическая и методологическая рефлексия, В даль-
нейшем, говоря о структуре системных исследований в
целом, мы более подробно коснемся и функций системного
подхода. Здесь же для избежания терминологической путани-
цы и прояснения собственной позиции хотелось бы обратить
внимание лишь на следующее обстоятельство. Обращение к
системному подходу представляется уместным и перспектив-
ным, поскольку именно в его рамках накоплен определенный
опыт методологического исследования применения систем-
ных идей в различных отраслях науки (биологии, психологии,
экологии и т. п.), в то время как внутри системного анализа
рефлексивная компонента пока развита весьма слабо.
Что касается общей ситуации, сложившейся в настоящее
время в системном анализе, то ее, по-видимому, нет
смысла драматизировать. В истории науки неоднократно
фиксировалось, что новые и перспективные направления
проходят три стадии в их оценке современниками:
1. Период восторженного принятия новой концепции и
ее некритического распространения на самые различные
проблемы с очевидным смешением надежд и реальных
перспектив.
2. Период разносной критики, во многом несправедливой,
во время которого критикуется главным образом несоответ-
ствие реальных результатов тем ожиданиям, которые тот или
иной критик связывал с развитием нового направления.
3. Период относительно спокойного развития, когда проис-
ходит разработка теоретических основ нового направления и
достигаются все более эффективные прикладные результаты.
По-видимому, системный анализ находится сейчас на
второй стадии, и нет никаких оснований сомневаться в том,
что в скором времени он вступит в третий период своего
развития.
Характерно, что в потоке критических замечаний в адрес
системного анализа преобладают упреки в его недостаточной
334
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
эффективности при исследовании социальных, экономичес-
ких, политических процессов и т.д. Такая неэффективность
объясняется тем, что используемый в системном анализе
аппарат (прежде всего, формальный) явно недостаточен для
построения адекватных моделей сложных социально-эконо-
мических систем. Нельзя не признать справедливость такой
критики, но в то же время следует отметить, что такого
рода недостатки не специфичны для системного анализа как
такового. Они воплощают особенность того общего процесса,
который протекает сегодня во многих сферах науки и прак-
тики и связан, с одной стороны, с необходимостью получать
более точную, подробную и объективную информацию о со-
циальных, экономических, биологических, психологических
и т.п. явлениях, а с другой, — с пока еще недостаточно
удовлетворительной способностью современной прикладной
математики обеспечить получение такой информации. Эти
проблемы сейчас широко обсуждаются в литературе (отнюдь
не только в литературе по системным исследованиям) и
постепенно намечается довольно обнадеживающее сближе-
ние позиций, до этого времени весьма расходившихся. Во
многих случаях почвой подобного сближения выступают
концептуальные представления именно системного подхода.
Что же касается непосредственно системного анализа
(в первую очередь, прикладного), его статуса, возможно-
стей, перспектив и ограничений, то здесь до сближения
позиций дискутирующих сторон пока весьма далеко. Скорее
наблюдается обратный процесс — дивергенция, переход от
относительного единства ко все более явному расхождению
мнений по узловым проблемам (не только между систем-
никами и их внешними оппонентами, но и в среде самых
активных участников системного движения). В этой свя-
зи представляется уместным сделать некоторые выводы из
ведущейся в настоящее время критики системного анализа.
Весьма показательно, что в рассматриваемых критических
работах основные направления критики сконцентрированы
вокруг ряда проблем, действительно существенных для мето-
дологии системных исследований, причем все эти проблемы
без единого исключения были известны работающим в
системных исследованиях специалистам десять—пятнадцать
лет тому назад (см. [4, 20, 22, 24, 27]). Это — проблема
целостности, проблема построения достаточно строгого опре-
деления понятия системы, проблема адекватной фиксации
в системном описании связей системы со средой, проблема
построения структурных представлений о среде и другие.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
335
Повторяем, эти проблемы были известны сравнительно дав-
но, хотя по ряду причин, которых мы еще коснемся, они
разрабатывались недостаточно интенсивно и результативно.
В то же время, если мы ограничимся тем, что сведем
все нынешние трудности системного анализа к уже извест-
ным нам теоретико-методологическим проблемам, нам будет
весьма затруднительно не только определить перспективы
дальнейшего развития системных исследований, но даже
ответить на значительно более простой вопрос: чем же
объяснить те успехи и эффективность, которые системные
исследования и, в частности, системный анализ обнаружили
в целом ряде научных областей и практике управления в
течение последних лет? А ведь именно эти успехи привели
к такому широкому распространению системной методоло-
гии. Подобный вопрос не встает перед внешним критиком
системного анализа, но ответ на него является одной из кар-
динальных предпосылок переосмысления системного анализа,
а тем самым и поиска путей его совершенствования.
Таким образом, проведенная характеристика общей ситу-
ации, сложившейся в настоящее время в системном анализе,
показывает, что ее осмысление и переосмысление требуют,
во-первых, выявления отношений между различными форма-
ми и видами системных исследований, во-вторых, рассмотре-
ния наряду с собственно методологической проблематикой
определенных организационных аспектов формирования и
развития деятельности системных аналитиков, и, в-третьих,
определенных экскурсов в историю системных исследований.
Естественно, мы не сможем затронуть в данной работе все эти
проблемы, и поэтому сосредоточим наше внимание на наибо-
лее «горячих» точках современных системных исследований.
Структура современных системных исследований.
Проблема целостности
Для решения сформулированных нами задач необходимо
провести различение основных типов системных исследова-
ний по уровню их общности, по их задачам и функциям в
научной и практической деятельности. Удовлетворительное
проведение такой типологизации важно, на наш взгляд,
прежде всего потому, что она дает основание ставить вопрос
о взаимодействии системных исследований различных форм
знания, научной деятельности, технического искусства и т. п.
и, что не менее существенно, о взаимодействии специалистов
с различной профессиональной ориентацией. Ранее в ряде
336
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
работ (см., например, [5, 21]) мы предложили с этой целью
проводить различения философского принципа системности,
системного подхода и системного анализа. В частности, в [5]
мы дали следующую общую характеристику принципа си-
стемности и системного подхода (см. с. 312—313 настоящего
издания).
Под принципом системности понимается принцип, со-
гласно которому «явление объективной действительности,
рассмотренное с позиций закономерностей системного це-
лого и взаимодействия составляющих его частей, образует
особую гносеологическую призму, или особое «измерение»
реальности» [13, с. 10]. В такой интерпретации принцип
системности представляет собой философский принцип и в
его содержание входят философские представления о целост-
ности объектов мира, о соотношении целого и его частей, о
взаимодействии системы со средой как об одном из условий
существования системы, об общих закономерностях функ-
ционирования и развития систем, 6 структурированности
каждого системного объекта и т.п. Очевидно, что корни
философского принципа системности уходят в глубь истории
философии (см. об этом подробнее в [19]). В методологи-
ческом плане опора на принцип системности обеспечивает
исследователю определенную общую позицию, взгляд на
сущность изучения сложных развивающихся объектов. Эта
позиция оказывается связанной как с историко-философ-
ской ретроспективой, демонстрирующей формирование и
использование ряда классических теоретико-познавательных
представлений, так и с современными проблемами ме-
тодологии науки. Однако для того, чтобы такая общая
методологическая позиция могла быть последовательно про-
ведена в конкретном научном исследовании, она должна
быть существенно конкретизирована и развернута в более
специальных методологических построениях. Разработка и
развитие подобных построений для системных исследований
является главной задачей сисщемного подхода.
Системный подход представляет собой одну из форм
методологического знания, непосредственно связанного с
исследованием, проектированием и конструированием объ-
ектов как систем. По своей природе он является междисци-
плинарным, общенаучным. К числу основных задач систем-
ного подхода относятся: 1) разработка концептуальных —
содержательных и формальных — средств представления
исследуемых объектов как систем; 2) построение обобщен-
ных моделей систем и моделей разных классов и свойств
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
337
систем, включая модели динамики систем, их целенапра-
вленного поведения, их развития, иерархического строения,
процессов управления в системах и т.п.; 3) исследование
методологических оснований различных системных теорий.
Все эти задачи, хотя они и несут на себе очевидную ме-
тодологическую печать, типологически не выходят за рамки
конкретно-научного знания, каким оно сформировалось в
современной методологии науки. Для своего обоснования
и развития системный подход нуждается в использовании
философского знания, в частности принципа системности.
И, наконец, системный анализ — наиболее молодое
и наиболее практически ориентированное направление си-
стемных исследований — представляет собой дальнейшее
развитие исследования операций и в определенной степени
системотехники, имевших шумный успех в 50-е и 60-е го-
ды. Как и его предшественники, системный анализ — это
прежде всего определенный тип научно-технической деятель-
ности, необходимый для исследования и конструирования
сложных и сверхсложных объектов. Теоретическая или прак-
тическая невозможность построения аналитических решений
таких, например, проблем, как борьба с загрязнением окру-
жающей среды, обеспечение населения мира достаточным
количеством продовольствия, моделирование процессов гло-
бального развития и т. п., приводит к тому, что эти проблемы
рассматриваются как сложные системы, для анализа которых
необходимо воспользоваться всем арсеналом существующих
способов исследования, включая различного рода эвристи-
ческие методы и приемы. В таком понимании системный
анализ — это особый тип научно-технического искусства,
приводящего в руках опытного мастера к значительным
результатам и практически бесполезного при его чисто меха-
ническом, нетворческом применении (к сожалению, вторая
ситуация сегодня встречается довольно часто).
С методологической точки зрения одной из главных
причин высокой эффективности системного анализа в пе-
риод его возникновения и первоначального развития было
осознанное использование представлений о целостности от-
носительно изучаемых и конструируемых систем, проблем,
ситуаций. Это был действительно принципиально новый
подход, ибо если к этому времени целостный взгляд на про-
цессы и явления стал достаточно широко признанным (хотя
и не повсеместно) в рамках философско-методологического
мышления, то для технического и прикладного мышления
338
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
он оставался чем-то чужеродным и спекулятивным. А имен-
но эта область — техника и прикладные исследования —
основная сфера системного анализа.
Сознательно проводимый подход к исследуемому объек-
ту как к определенной целостности сразу резко расширил
горизонты прикладного знания и практических системных
разработок, позволяя учитывать и прогнозировать такие вза-
имосвязи элементов системы, которые раньше вообще не
принимались во внимание. Почему же со временем эффек-
тивность таких системных исследований снизилась и многие
системные аналитики стали возвращаться к более простым,
в принципе аналитическим (а не целостно-синтетическим),
узко формальным (а не содержательным) подходам? Как нам
представляется, дело не только в том, что все более слож-
ными становились объекты приложения системного анализа
и разрабатываемые с его помощью проблемы, а прежде
всего в том, что в проводимых исследованиях использовались
представления о целостности, постепенно исчерпавшие свои
эвристические возможности; использовались именно пред-
ставления, не подвергавшиеся дальнейшему расчленению, а
не понятие целостности в философско-теоретическом смысле
этого термина.
Чтобы пояснить эту мысль, обратимся к недавно опу-
бликованной книге Дж. ван Гига «Прикладная общая теория
систем». Ее автор в разделе, посвященном основным прин-
ципам общей теории систем, приводит положения Гегеля
о взаимоотношении целого и частей. Он, в частности, пи-
шет: «...некоторые идеи, лежащие в основе общей теории
систем, встречались в работах немецкого философа Гегеля
(1770-1831); они сводятся к следующему:
1. Целое есть нечто большее, чем сумма частей.
2. Целое определяет природу частей.
3. Части не могут быть познаны при рассмотрении их вне
целого.
4. Части находятся в постоянной взаимосвязи и взаимо-
зависимости» [9, с. 80].
Такая интерпретация воззрений Гегеля на проблему це-
лостности вызывает ряд сомнений. Начнем хотя бы с того,
что авторство некоторых из этих положений не может
быть непосредственно приписано Гегелю: скажем, тезис о
несуммативности целого восходит еще к Платону и Аристо-
телю. Чрезвычайно существенно также то, что приведенные
положения отнюдь не рассматривались как непререкаемые
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
339
истины ни до Гегеля, ни значительно позже0, и само это об-
стоятельство требует объяснения. Наконец, эти положения,
вырванные из контекста как философской системы самого
Гегеля, так и историко-философской (и историко-научной)
традиции, утрачивают глубину концептуального содержания
и приобретают оттенок тривиальности, что уже само по себе
препятствует их плодотворному использованию в качестве
методологических ориентиров познавательного процесса.
Следует подчеркнуть, что эффективное применение по-
нятия целостности как определенного методологического
средства в конкретном научном исследовании отнюдь не
сводится к простой констатации целостного характера изу-
чаемого объекта и вытекающих из этого факта очевидных
следствий (очевидных, разумеется, для современного разви-
того методологического сознания). Использование понятия
целостности, чтобы быть адекватным исследуемому явлению,
процессу или проблеме, предполагает осознанное и квали-
фицированное применение ряда сложных исследовательских
процедур — таких, например, как сочетание-единство анали-
тических и синтетических способов исследования, осознание
необходимости и границ редукционистского подхода, вы-
деление различных типов целостности, методологическое
различение принципов аддитивности, супераддитивности и
субаддитивности при воспроизведении в знании целостных
объектов и т. п. (см. [3]).
Анализ этих исследовательских процедур является специ-
фической задачей системного подхода, поскольку системный
подход прежде всего и призван эксплицировать такие про-
цедуры в той конкретно-методологической форме, в которой
они могут быть эффективно ассимилированы научным (в том
числе и прикладным) знанием.
Поэтому, исходя из ранее сформулированной трактовки
системного подхода как общенаучного методологического на-
правления, через посредство которого осуществляется связь
° В этой связи поучительно вспомнить возражение Ж. Ж. Руссо
Л. М. Дешану, который, во французской историко-философской литера-
туре XIX в. нередко трактовался как предшественник гегельянства именно в
связи с его подходом к проблеме целого и части: «Мы судим посредством
индукции до известных пределов, мы судим о целом по частям. Мне же
кажется, что Вы, наоборот, из знания целого хотите вывести знание о
частях. В этом я ничего не понимаю... » (цит. по [11, с. 13]). Рискнем
высказать утверждение, что такого рода аргументация и в наши дни была
бы сочувственно принята немалым числом специалистов, работающих в
конкретных областях знания.
340
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
философского принципа системности и конкретно-научных
системных исследований и разработок, можно утверждать,
что одно из важных направлений в определении дальнейших
перспектив системного анализа состоит в том, чтобы осознать
необходимость и наметить линии его тесной взаимосвязи с
системным подходом. Это даст возможность обогатить при-
кладной системный анализ современными философскими
и методологическими идеями и позволит применять в си-
стемных исследованиях уже не интуитивные представления, а
богатое по содержанию и расчлененное понятие целостности.
Проблема взаимосвязи системы и среды
Наряду с необходимостью более глубокого осознания
специфических особенностей проблемы целостности, для
дальнейшего прогресса системного анализа не меньшее зна-
чение, на наш взгляд, имеет и методологически обоснованное
решение проблемы взаимоотношения системы и контекста
(среды), которой в литературе по системному анализу в по-
следние годы уделяется все большее внимание (см. [8, 16, 37]
и другие работы).
Независимо от той или иной принимаемой версии си-
стемного анализа, в его процессе система всегда строится
для решения совершенно определенной конкретной задачи. Со-
ответственно, основная работа по формированию процедуры
анализа концентрируется либо вокруг формулирования це-
лей системы, т.е. на этапе, предшествующем выделению
системы, либо основная часть работы приходится на структу-
ризацию проблем, определение способов функционирования
системы и т.д., т.е. на этапы обработки системы, уже после
того как она выделена. Само же выделение системы, прове-
дение ее границ, отбор релевантных фрагментов окружения
и т. д. (независимо от процедурного оформления этого этапа
в том или ином конкретном случае) проводятся при одном
весьма существенном допущении. Считается, что построение
системы и использование некоторых фрагментов окружения
не вызовет в этом окружении каких-либо существенных
организационных изменений. Более того, имплицитно пред-
полагается, что создаваемая целеориентированная система
существенно превосходит окружение по организованности,
выступает своего рода островом организованности в отно-
сительно малоорганизованном окружении. Что же касается
вопросов взаимодействия, то эти вопросы в системном
анализе выступают исключительно как вопросы взаимодей-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
341
ствия между элементами или подсистемами внутри системы.
Иными словами, весь набор средств системного анализа объ-
единяется для формирования и исследования одной системы.
Это не случайность, а вполне оправданное стремление наи-
более эффективно использовать эвристические возможности
уже обсуждавшихся представлений о целостности системы и
ее относительной независимости от среды (автономности).
Фундаментальный характер трудностей, связанных с ука-
занным допущением, и слабость базирующихся на нем
концепций обнаружились не сразу, а по мере того как
благодаря распространению прикладного системного анализа
окружение вновь создаваемых управленческих систем стано-
вится все более организованным (в том числе и системно
организованным), и создание новых систем стало приводить,
так сказать, к хаосу второго порядка. Сходная по своему
методологическому содержанию ситуация возникает и тогда,
когда вновь создаваемые управленческие и информационные
системы большого масштаба вступают во взаимоотношения
с рядом традиционно функционирующих объектов и систем.
Примером может служить проект создания международной
сети телекоммуникаций ЭВМ, в котором нормальная эксплу-
атация системы оказалась зависящей от ее совместимости с
традиционными средствами коммуникации в юридическом,
экономическом и других отношениях, с учетом того, что фор-
мы регулирования деятельности этих институтов существенно
различаются во многих европейских странах. При этом новая
система не проектируется как альтернатива старым формам
коммуникации, а должна дополнять их в условиях частичного
перекрытия функций.
Таким образом, в рассматриваемой ситуации мы имеем
дело с изменением методологической значимости пробле-
мы, которая сама по себе была в принципе известна, но
актуальность ее кардинально изменилась по мере разви-
тия прикладного системного анализа. Попытки же обходить
проблему контекста путем расширения поля релевантно-
сти приводят к неудачам (которые тут же фиксируются
критиками системного анализа), так как создаваемые систе-
мы оказываются чересчур громоздкими и неоперативными,
т.е. теряются именно те преимущества, которые призван
обеспечить прикладной системный анализ. Между тем тео-
ретическая разработка проблемы взаимоотношения системы
и среды в рамках системного подхода велась в последние
годы весьма вяло, в том числе и потому, что эта проблема
считалась малосущественной для прикладных целей анализа.
342
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
Из сказанного вытекает вывод, что для адекватного реше-
ния проблемы взаимосвязи системы и среды, как и в случае
с проблемой целостности, системный анализ нуждается в
обогащении принципами и методами системного подхода.
Иначе говоря, системный анализ, как определенная форма
синтеза науки и искусства, для того чтобы быть успешным,
т. е. удовлетворять заранее установленным критериям эффек-
тивности, должен, во-первых, опираться на определенный
теоретический фундамент прежде всего системного подхода
и, во-вторых, в процессе своего применения порождать
образцы для последующего использования, а также опре-
деленные формы теоретического обобщения и накопления
имеющегося опыта. В современной же практике принципы
системного подхода используются в системном анализе весь-
ма ограниченно. Чаще речь идет об использовании общих
системных представлений применительно к определенным
классам систем — социальным, экономическим, человеко-
машинным и т.п., т.е. только применительно к основ-
ным объектам приложений системного анализа. Интенсивные
поиски возможностей усилить аппаратную сторону этой дея-
тельности привели в последнее время к формированию ряда
новых направлений исследований — системной динамики,
эвристического программирования, имитационного модели-
рования и т.д., которые, однако, развиваются как множество
конкурирующих — явно или неявно — программ (см. [37]),
у которых практически отсутствует единый теоретический
фундамент.
В данной связи следует заметить, что в распространенной
формуле системного анализа «научные методы 4- искусство»
акценты далеко не всегда расставляются адекватно. Слов
нет, любая практическая деятельность, предусматривающая
решения в условиях неопределенности, включает в себя эле-
менты интуитивного эвристического поведения (искусство)2*.
И в этом плане никакое радикальное совершенствование
системного анализа ничего не изменит, да и не должно
изменять. Однако совсем другое дело, если к сфере искус-
ства относят большую часть концептуально-содержательного
обоснования проблемы, ее социологические и психологиче-
ские составляющие, а на долю научных методов оставляют
только аппаратное обеспечение отдельных этапов анализа,
2* В этом отношении творческая деятельность ученого-исследователя не
составляет, разумеется, исключения, хотя ее никому не придет в голову
называть искусством.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
343
связанных в рамках весьма бедной и не изменяющейся уже
в течение 10—15-ти лет схемы (определение целей — по-
строение набора альтернатив —формирование системы и т. д.
с минимальными вариациями). В данном случае нерефлек-
тированность предпосылок и трудности в интерпретации
моделей являются прямо-таки закономерными следствиями
и издержками «искусства». В настоящее время представля-
ется очевидным, что усиление аппаратной базы системного
анализа может привести к существенному повышению эф-
фективности системно-аналитических разработок только в
том случае, если одновременно будет достигнут значитель-
ный прогресс в развитии их теоретических оснований.
Здесь возникает немало содержательных трудностей, одна
из которых касается вопроса о том, теорией каких объектов
должен быть системный анализ. Учитывая отмеченную взаи-
мосвязь элементов науки и искусства в системном анализе,
представляется справедливым мнение о том, что «теория
системного анализа, видимо, должна быть по преимуществу
теоретическим описанием деятельности специалистов по си-
стемному анализу и в значительно меньшей степени, лишь
косвенно — объектов данной деятельности» [26, с. 18].
* * *
В заключение выскажем еще одно замечание. Когда мы
говорим о необходимости единого общего основания си-
стемного анализа или, что существенно шире, системных
исследований, не следует забывать о том, что общая теория —
лишь одна, хотя и наиболее эффективная форма, в которой
может быть воплощено и зафиксировано подобное единое
основание некоторой исследовательской области. Даже в
развитых научных дисциплинах, располагающих глубокими
традициями, исследования далеко не всегда удается сгруп-
пировать вокруг единого теоретического ядра. Возьмем, к
примеру, физику элементарных частиц, химию полимеров,
эволюционную экологию — во всех этих областях говорить о
наличии единой общей теории как основы объединения ис-
следований можно лишь метафорически. Ситуация, скорее,
обратная: существование некоторой общей сферы деятельно-
сти дает исследователям уверенность в том, что такого рода
общая теория может быть создана в будущем.
Что же касается настоящего, то механизмы организации
знания, обеспечивающие предметное единство соответству-
ющих дисциплин, расположены и функционируют в иной,
344
РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
нежели теоретическая, плоскости. Зона действия этих ме-
ханизмов находится не на переднем крае исследований, а
на некотором удалении от него, там, где идет работа по
созданию справочников, учебных программ и пособий, хре-
стоматий, руководств и других так называемых вторичных
научных источников (см. [16]). Такая работа по формирова-
нию единого корпуса знания, разумеется, отличается по своему
характеру от деятельности по созданию общей теории соот-
ветствующей области. Цельность подобного рода итоговых
и справочных трудов достигается за счет конвенциональных
уступок, разрывов в теоретических описаниях, одновремен-
ного изложения различных точек зрения и подходов и т.д.
Нужно, однако, помнить и другое — если в традиционных
научных дисциплинах указанные формы организации знаний
часто рассматриваются как вспомогательные искусственные
образования (наряду с ними присутствует и некоторый набор
теорий разной степени общности), то в подавляющем боль-
шинстве прикладных областей именно они играют главную
объединяющую роль.
Разработка справочников по системному анализу, все бо-
лее интенсивные усилия по формированию учебных курсов и
обсуждение их содержания — все это может рассматриваться
как свидетельства того, что системный анализ достиг уровня,
на котором требуются энергичные организационные действия
подобного рода. Эта ситуация достаточно очевидна и сама по
себе развернутых комментариев не требует. Заслуживает вни-
мания рефлексивная сторона отмеченной ситуации, на наш
взгляд, специфичная именно для системных исследований.
Дело в том, что одним из перспективных направлений мето-
дологического поиска в рамках системного подхода является
изучение и сравнительный анализ форм представления и ор-
ганизации знания о системах разных типов. При этом наряду
с абстрактными построениями и эпистемологическими раз-
работками все большее распространение получают попытки
обращения к эмпирическим формам организации знания, в
том числе и формам, характерным для прикладных задач. С
этой точки зрения системный анализ со свойственной ему
междисциплинарностью, разнообразием задач и подходов к
их решению является поистине благодарным полем для про-
верки и приложения абстрактных системных конструкций и
моделей.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ
345
Литература
1. Акофф Р. О природе систем // Изв. АН СССР. Техническая
кибернетика, 1971, №3.
2. Берг А. И. и др. Кибернетика // Философская энциклопедия,
т. 2. М.: Сов. энциклопедия, 1962.
3. Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в
научном познании. М.: Знание, 1972.
4. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного
подхода. М.: Наука, 1973.
5. Блауберг И. В., Садовский В. Н., Юдин Б. Г. Философский прин-
цип системности и системный подход // Вопросы философии,
1978, №8.
6. Бусленко Н.П. Моделирование сложных систем. М.: Наука,
1978.
7. Винер Н. Кибернетика или управление и связь в животном и
машине. М.: Советское радио, 1968.
8. Гвишиани Д. М. Материалистическая диалектика — философская
основа системных исследований // Системные исследования:
Методологические проблемы. Ежегодник 1979. М.: Наука, 1980.
9. Гиг Дж. ван. Прикладная общая теория систем. Кн. 1. М : Мир,
1981.
10. Глушков В. М. Введение в кибернетику. Киев: Изд-во АН УССР,
1964.
11. Дешан Л.М. Истина, или достоверная система, т. 1. Баку, 1973.
12. Колман Р., Фалб П., Арбиб М. Математическая теория систем.
М.: Мир, 1971.
13. Кузьмин В.П. Принцип системности в теории и методологии
К. Маркса. М.: Политиздат, 1980.
14. Ларичев О. И. Методологические проблемы практического при-
менения системного анализа // Системные исследования: Ме-
тодологические проблемы. Ежегодник 1979. М.: Наука, 1980.
15. Месарович М.: Такахара Я. Общая теория систем: математичес-
кие основы. М.: Мир, 1978.
16. Мирский Э.М. Междисциплинарные исследования и дисципли-
нарная организация науки. М.: Наука, 1980.
17. Моисеев Н.Н. Простейшие математические модели экономичес-
кого прогнозирования. М.: Знание, 1975.
18. Наппельбаум Э.Л. Системный анализ как программа научных
исследований — структура и ключевые понятия // Системные
исследования: Методологические проблемы: Ежегодник, 1979.
М.: Наука, 1980.
346 РАЗДЕЛ III. ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД
19. Огурцов А.П. Этапы интерпретации системности научного
знания (Античность и Новое время) // Системные исследования.
Ежегодник 1974. М.: Наука, 1974.
20. Садовский В.Н. Основания общей теории систем: Логико-
методологический анализ. М.: Наука, 1974.
21. Садовский В.Н. Принцип системности, системный подход и
общая теория систем // Системные исследования: Ежегодник
1978. М.: 1978.
22. Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем. М.:
Мысль, 1978.
23. Ферстер Г. фон. О самоорганизующихся системах и их окруже-
нии И Самоорганизующиеся системы. М.: Мир, 1964.
24. Щедровицкий Г. П. Принципы и общая схема методологической
организации системно-структурных исследований и разрабо-
ток // Системные исследования: Методологические проблемы.
Ежегодник 1981. М.: Наука, 1981.
25. Эшби У. Росс. Введение в кибернетику. М.: Изд-во ино-
стран. лит., 1959.
26. Юдин Б. Г. Некоторые особенности развития системных ис-
следований // Системные исследования: Методологические
проблемы. Ежегодник 1980. М.: Наука, 1981.
27. Юдин Э. Г. Системный подход и принцип деятельности: Мето-
дологические проблемы современной науки. М.: Наука, 1978.
28. Berlinski D. On Systems Analysis: An essay concerning the limitations
of some mathematical methods in the social, political and biological
sciences. Cambr. (Mass.): MIT Press, 1976.
29. Bertalanffy L.von. General System Theory: Foundations, Develop-
ment, Applications. L.: Allen Lane The Penguin Press, 1971.
30. Churchman C. W. The systems approach. N. Y.: Delta Book, 1969.
31. Dror Y. Ventures in Policy Sciences: Concepts and Applications.
N.-Y.: Elsevier, 1971.
32. Hoos I.R. Systems Analysis in Public Policy: a Critique. Berkeley
University, California Press, 1974.
33. Kiir G. G. An Approach to General Systems Theory. N.-Y.: Van
Nostrand Reinhold Comp., 1969.
34. Lilienfeld R. The rise of systems theory: An ideological analysis.
N.-Y.: Wiley, 1978.
35. Lynn L. E. The User’s Perspective // Pitfalls of Analysis. Chichester,
England: Wiley, 1980.
36. Pask G. An Approach to Cybernetics. L.: Hutchinson, 1961.
37. Pitfalls of Analysis. Ed. by N. Majone and E. S. Quade. Chichester,
England: Wiley, 1981.
Раздел четвертый
СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ
СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ
И ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
КАК ОДИН ИЗ СПОСОБОВ
КОМПЛЕКСНОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ НАУКИ*
Содержание данной работы не рассматривается его авто-
рами как вклад в дискуссию о характере, статусе, структуре
и т.д. науковедения, о его взаимоотношении с другими
отраслями изучения науки, а тем более, — как вклад в
полемику о том, каковы идеальные требования, выпол-
нение которых позволило бы науковедению удовлетворить
все предъявляемые к нему претензии. Подобные дискуссии,
полезные и необходимые в какой-то момент как форма са-
мосознания нового направления исследовательской работы,
на наш взгляд, не могут заменить собой исследовательской
практики, результаты которой только и могут подтвердить
или опровергнуть те или иные точки зрения.
Размах комплексного изучения функционирования, раз-
вития и организации научных систем в течение прошедшего
десятилетия, регулярное обсуждение и публикация их резуль-
татов (см., например, книги серии «Науковедение. Проблемы
и исследования», бюллетень «Науковедение и информатика»,
предыдущие выпуски материалов конференций по проблемам
деятельности ученого и научных коллективов и т.д.) явля-
ются достаточно убедительными свидетельствами в пользу
жизнеспособности нового направления. И ориентация на об-
суждение ряда общих проблем комплексного изучения науки
преследует своей целью не возврат к дискуссиям десятилет-
ней давности, а по возможности конструктивное обсуждение
проблематики с учетом как трудностей, обнаружившихся в
* В соавторстве с Э. М. Мирским, В. Н. Садовским. Источник: [1979 в].
350
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
попытках ее решения, так и определенного прогресса, до-
стигнутого в исследованиях и дающего возможность новой,
как нам представляется, более плодотворной формулировки
ряда общих проблем.
Еще одно предварительное замечание, которое мы счи-
таем необходимым сделать, связано с четкой фиксацией
методологической природы комплексного исследования на-
уки. Это, однако, ни в коем случае не означает, что
содержание этих проблем и их обсуждение представляет ис-
ключительно или главным образом академический интерес.
Имеющийся опыт показывает, что целый ряд сугубо практи-
ческих вопросов, начиная от построения удовлетворительной
статистики науки и кончая организацией работы отдельных
научных подразделений, требует для своего эффективного
решения гораздо большей определенности от содержания
именно общих, методологических понятий, в то время
как успешное теоретическое исследование может в течение
довольно длительного времени опираться на интуитивное
представление объекта. Понятие науки в этом отношении
особенно показательно.
Интуитивное представление о науке как о некотором
едином для различных науковедческих дисциплин объекте
изучения традиционно находило свое выражение прежде
всего и главным образом в том, что одно и то же по-
нятие — «наука» — использовалось для обозначения ряда
содержательно различных явлений, которые изучались и изу-
чаются в настоящее время специальными отраслями знания
с помощью предметных расчленений и исследовательских
средств, разработанных в каждой отрасли. В этих условиях
содержательное наполнение понятия науки изменяется от
отрасли к отрасли, получая каждый раз особое теоретическое
развертывание.
В методологическом отношении здесь существенно пре-
жде всего то, что определение науки в этих концепциях
(совокупность знания, производительная сила, тип дея-
тельности, форма культуры и т.п.) производится внутри
некоторого более широкого по содержанию предмета, высту-
пающего как изучаемая данной традицией целостность, а сам
способ получения таких определений состоит в сравнитель-
ном анализе отдельных компонентов этого более широкого
предмета [5, 10]. Наука в ряду многих других совокупностей
знания, других форм общественного сознания, других форм
производительных сил и т. п. определяется через анализ
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
351
некоторого набора характеристик, общих для всего ряда
сравниваемых явлений. В системных терминах эта ситуация
может быть сформулирована как изучение науки в каче-
стве элемента различных систем, с одним существенным
уточнением — отношения между самими системами в этом
случае не рассматриваются. В процессе такого исследова-
ния представления о науке все больше специализируются,
то есть обретают все более прочные теоретические связи
с соответствующими особыми предметами изучения и все
меньше зависят от содержания интуитивного представления
о единстве науки. Постановка вопроса о едином предмете ис-
следования предполагает, что объект, относительно которого
формируется соответствующий предмет, может в некотором
существенном смысле наблюдаться как целостность любым
его исследователем (независимо от его интуитивных убежде-
ний), но для этого должны быть заданы условия наблюдения
этого объекта и необходимые при этом ограничения. Иначе
говоря, минимальным методологическим условием изуче-
ния объекта как системы является возможность выделить
его из окружения как некоторую относительно автономную
целостность [1, 12].
Выполнение этого методологического условия может быть
достигнуто разными путями. Теоретический путь предусма-
тривает переход на более высокий уровень абстракции. Для
описания объекта выбирается понятие, по степени своей
теоретической общности заведомо превосходящее все име-
ющиеся концепции объекта, которые могут рассматриваться
в качестве его частных случаев. Такой путь имеет свои
преимущества и свои трудности.
Другой путь, предлагаемый в настоящей работе, предпо-
лагает методологически-конструктивное осмысление опыта
исследования объекта (интуитивных, эмпирических и теоре-
тических его представлений) и построения его системного
изображения. Основная трудность на этом пути состоит в
том, что эффективность работы, а следовательно и каче-
ство ее результата, прямым образом зависят от полноты и
характера имеющихся данных.
Нужно сказать, что успехи науковедения последних де-
сяти лет были связаны с теоретическим и эмпирическим
исследованием отдельных науковедческих объектов: научных
кадров, научных школ, организационных особенностей си-
стем научной деятельности и т.п. В исследовании каждого
из этих объектов, независимо от его масштаба и уровня
352
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
организации, оказалось необходимо комплексное изучение с
привлечением понятий и данных, которые в принципе не-
возможно разнести по отдельным содержательным аспектам
рассмотрения [7].
В то же время современное состояние науковедческих
исследований не дает возможности построить системное
изображение науки в целом («науки как науки»), где об-
щие представления об относительно автономном целостном
существовании науки опирались бы на определенную груп-
пу концептуальных расчленений предмета и одновременно
с этим — на систематизированную с некоторых общих
позиций эмпирию. Речь идет, повторяем, о современном
состоянии исследований, а не о принципиальных возможно-
стях их развития. Ряд сдвигов, наметившихся в последние
годы в содержании и структуре исследования науки, внушают
определенный оптимизм, однако этот оптимизм относится,
по нашему мнению, к будущему, а не к настоящему.
В нашей статье излагается попытка системного изобра-
жения и комплексного исследования одной из структурных
единиц науки — научной дисциплины. Переход на этот уро-
вень исследования дает возможность более жестко ограничить
объект содержательно. Так, относительная самостоятельность
научной дисциплины позволяет в ее изучении обратить
основное внимание на внутренние особенности ее функцио-
нирования и развития, предполагая, что ее связь с другими
социальными институтами осуществляется через другой уро-
вень организации — через уровень науки в целом. Так,
даже если обратиться к интуитивному словоупотреблению,
очевидна нелепость формулировок типа: «научная дисципли-
на как непосредственная производительная сила», «научная
дисциплина как форма общественного сознания» и т. п.
Вместе с тем не менее очевидным выглядит рассмотрение
любой проблемы, связанной с порождением нового научного
знания, с особенностями исследовательской деятельности
(междисциплинарные исследования в этом отношении ис-
ключения не составляют) или подготовкой исследователей,
как проблемы внутридисциплинарной или, в крайнем случае,
характеризующей определенные отношения между дисци-
плинами. При этом совершенно не играет роли, по какому
исследовательскому ведомству «прописана» проблема, идет
ли речь о логике научного исследования, социологии науки,
информатике или психологии научного творчества, истории
науки и т.п., хотя в конкретных работах в связи с этой
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
353
проблемой могут делаться утверждения относительно науки
или даже культуры в целом.
Совпадение интуитивных представлений о научной дис-
циплине хорошо видно и из попыток ее определения. Отли-
чаясь друг от друга в частностях, эти определения, которые
даются обычно в виде списка признаков, отмечают следую-
щие черты научной дисциплины: единство дисциплинарного
знания и способов действия с ним; содержание специаль-
ной подготовки исследователей и формы их идентификации;
набор средств внутридисциплинарной коммуникации и ин-
ститутов, регулирующих функционирование дисциплины как
целого и внутридисциплинарные процессы. Именно эти
характеристики, по мнению многих исследователей [10, 11,
13], обеспечивают индивидуальность каждой дисциплины как
исторического и предметного образования. В зависимости
от целей конкретной историко-научной или науковедческой
работы подробному рассмотрению подвергаются только не-
которые характеристики приведенного списка; наличие же
всех остальных, по крайней мере, подразумевается.
Попытки проследить становление этих характеристик
дисциплины в истории науки показывают, что дисципли-
нарная схема организации в современном ее понимании
сложилась уже в XVII—XVIII вв. и первоначально предста-
вляла собой способ профессионального организационного
оформления новой науки — эмпирического естествознания,
по своим структурным особенностям существенно отличаю-
щегося от предшествующей науки.
Обеспечивая относительно автономное развитие и це-
лостное существование некоторой предметной области, вза-
имодействие ее участников и преемственность между поко-
лениями исследователей, научная дисциплина как единица
организации науки обнаруживает высокую эффективность
в условиях быстрого роста и дифференциации науки Но-
вого времени. Уже к концу XIX в. по дисциплинарному
принципу были организованы практически все отрасли на-
уки, независимо от их предметного содержания. Каждый
акт дифференциации науки завершается тем, что все новые
ответвления исследовательской деятельности приобретают
организационные характеристики, присущие научной дис-
циплине. Особенно четко стремление к дисциплинарное™
прослеживается в процессе становления в XX в. наук тех-
нического цикла, где само представление о научности той
или иной сферы технического исследования связывается с
354
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
приобретением этой сферой всего набора признаков научной
дисциплины.
Дополнительные историко-культурные аргументы в поль-
зу стабильности и эффективности дисциплинарной схемы
организации науки дает история трансплантации европей-
ской науки в инокультурные регионы. Так, развитие науки
в Японии, Индии и в ряде других стран показывает [9], что
после относительно короткого периода становления наука в
этих странах развивается на собственной базе по тем же дис-
циплинарным схемам, что и в Европе. Этот аргумент не стоит
недооценивать — культурные традиции перечисленных стран
очень богаты и существенно отличаются от европейских,
что в высшей степени осложняет прямой перенос соответ-
ствующих форм деятельности. Хорошо известно, например,
что развитие японской промышленности продемонстриро-
вало непригодность для Японии многих американских и
европейских образцов организации производства и даже ори-
ентированных на них технологических схем. Причины этой
непригодности исследователи склонны связывать с межкуль-
турными различиями в социально-психологическом основа-
нии производственной деятельности. В этом плане успех в
трансплантации европейской науки — формы деятельности,
чрезвычайно сложной и казалось бы сильно обусловленной
европейскими культурными особенностями, — очень впе-
чатляющее свидетельство эффективности дисциплинарной
организации науки.
Все перечисленные аргументы ни в коем случае нельзя
игнорировать. В то же время следует признать, что их, как
впрочем и любых других аргументов такого рода, в данном
случае недостаточно. Возможность выявить в несистема-
тизированном материале тот или иной список признаков
некоторого объекта является лишь внешним подтверждением
интуитивной убежденности в том, что этот объект существует
и в принципе может быть изображен в виде целостности.
Ни полнота списка, ни отношения между его компонентами
не могут быть проверены более или менее объективными
методами. Для перехода от интуитивного представления о
целостности и «типичности» объекта к его выделению и
изучению как системы требуются аргументы другого рода
(см. [12]).
Если относительно некоторого объекта утверждается, что
он выступает (в онтологическом смысле) одновременно в
качестве системы и как элемент (подсистема) определенного
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
355
уровня организации более крупной системы, то, во-первых,
в поведении этого объекта должны регистрироваться опреде-
ленные закономерности, свидетельствующие о его целостном
характере, а, во-вторых, подобные объекты как элементы
одного уровне должны допускать сопоставление и сравни-
тельное исследование. И в том, и в другом случае, разумеется,
предполагаются некоторые объективные процедуры регистра-
ции и сравнения.
Нужно сказать, что статистический анализ историко-
научного материала, продемонстрировавший устойчивость
динамически^ показателей научных дисциплин и харак-
терных для них распределений на протяжении последних
трех с половиной веков, существенно укрепил представле-
ние о целостном характере анализируемого объекта. Сами
эти исследования широко известны и излагать подробно
их содержание нет необходимости (см. [1]). В то же вре-
мя, поскольку интерпретации и экстраполяции результатов
указанных статистических исследований посвящена целая
литература, с содержанием которой мы далеко не во всем
согласны, нужно оговорить собственную позицию.
Наиболее полные в содержательном и хронологическом
отношении результаты были получены при анализе материала
отдельных научных дисциплин [9, 13]. При этом исследова-
нию подвергались, по сути дела, любые разумные показатели
этих дисциплин, допускающие количественное выражение
(публикации, авторы, исследовательские учреждения, вы-
пускники университетов по той или иной специальности
и т.п.). Результаты исследований свидетельствуют, что по-
ведение отдельных показателей внутри одной дисциплины
аппроксимируется одним математическим выражением. Ре-
зультаты, характеризующие поведение тех же показателей
в различных дисциплинах, обнаруживают небольшие, но
вполне поддающиеся регистрации различия. Все это явля-
ется, с нашей точки зрения, существенным аргументом в
пользу рассмотрения научной дисциплины в ее динамике и
поведении как целостного образования.
В то же время переход от представлений о наличии
В поведении объекта в целом некоторых закономерностей
к представлениям о его строении также требует дополни-
тельных содержательных ограничений и интерпретаций. То
обстоятельство, что статистические закономерности реги-
стрировались на определенном материале, не дает оснований
для утверждений типа: дисциплина состоит из публикаций,
12 Зак. 8063
356
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
институтов, ученых и т.п. Скорее наоборот, поскольку эти
закономерности наблюдаются в поведении любых численных
показателей научной дисциплины, оправданным выглядит
утверждение — из чего бы ни состояла научная дисциплина,
ее рост можно описать статистически. Что же касается содер-
жательной интерпретации таких закономерностей, то здесь
требуются более общие представления.
При этом речь пойдет уже о построении некоторой ме-
тодологической по замыслу абстракции, которая задавала бы
степень сложности изучаемого объекта и тем самым помогала
бы организовать теоретические и эмпирические сведения о
нем. С этой точки зрения наиболее общие содержательные
представления о научной дисциплине как о форме суще-
ствования научного знания дают определенные ограничения
качественного и структурного планов (оппозицию «научный-
ненаучный», набор связей внутри корпуса знания). Понима-
ние же дисциплины как специфической формы деятельности
заставляет дополнить изображение объекта определенными
представлениями о размерности, вытекающими из того, что
речь идет о деятельности людей, продолжительность жиз-
ни, объем поддающейся усвоению информации, возрастные
особенности индивидуальной творческой активности и т.д.
которых суть свойства ограниченные, в том числе и в грубо
количественном отношении.
Существование подобных ограничений заставило ввести в
концепции науки ряд представлений, связанных с понятием
научного сообщества как некоторой совокупности профес-
сионалов, в пределах которой деятельность по производству
знания, во-первых, специфическим образом регламентиру-
ет отношения участников, а, во-вторых, поскольку срок
существования дисциплины во много раз превышает продол-
жительность деятельности одного поколения ученых, пре-
дусматривает специфические формы воспроизводства самой
деятельности и трансляции ее результатов.
Таким образом, характеризуя научную дисциплину как
объект изучения, мы можем рассматривать ее как целост-
ное образование, находящееся в ресурсных отношениях с
окружением, но располагающее собственными способами и
механизмами сохранения целостности и воспроизводством
ее субстанциального основания. В этом смысле мы можем
рассматривать дисциплину как открытую самоорганизующу-
юся систему со свойственными ей регулированием процессов
сохранения и воспроизводства ее целостных характеристик.
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ 357
Подобное абстрактное определение объекта не( имеет и
не может иметь ценности как его теоретическая дефиниция.
Оно, однако, задает список системных характеристик объек-
та, которые должны содержаться в любой претендующей на
адекватность его теоретической дефиниции, независимо от
используемых в ней терминов. В этом плане системная квали-
фикация научной дисциплины дополняет ее характеристику
как некоторого уровня организации науки и определение
дисциплины через список ее признаков. В совокупности эти
определения образуют как бы различные линии, по которым
Можно проводить анализ имеющихся в различных традициях
концепций дисциплины (ее аспектов, отдельных процессов
в Ней и т.д.) как в их отношении к некоторому общему
эмпирическому содержанию, так и относительно той роли,
которую представление о целостном характере дисциплины
Hrpaet в концепциях, описывающих ее отдельные аспекты и
происходящие в ней процессы.
Проведенный с этих позиций анализ существующих кон-
цепций научной дисциплины показывает, что независимо
от tdt'O, идет ли в конкретной концепции речь о структуре
и динамике знания или о функционировании и развитии
дисциплинарного сообщества, в каждой концепции всегда
представлен в Той или иной форме весь набор эпистемоло-
гических и социально-организационных признаков научной
дисциплины и, По крайней мере, подразумевается весь набор
процессов, характеризующих ее целостное существование.
Это позволяет утверждать, что интуйтиВные предпосылки
любой дисциплинарной концепции основываются на син-
кретическом восприятии одной и той же совокупности
эмпирического материала.
Поиск такой «первичной» эмпирии превращается, таким
образом, в одну из главных методологических проблем ис-
следования. Очевидно, что в качестве подобной эмпирии
Не может выступать ни «научное знание», ни «научная
деятельность», ни «научное сообщество» — все это сконстру-
йрдВанные В результате определенной теоретической работы
абстракции, формулировке которых каждый раз предшествует
длинная цепь интуитивных представлений и опосредствова-
ний [3]. Вместе с тем дискуссии последних лет по проблемам
историографии науки (см. [6, 10]) отчетливо демонстриру-
ют, что рассмотрение содержания историко-научных работ
в качестве «первичного» эмпирического материала (сведе-
ний о происходивших в развитии науки процессах) также
12
358
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
порождает методологические трудности. Эти трудности свя-
заны с тем, что материал, наличествующий в работах
историков науки, отобран, организован и интерпретирован
для решения совершенно определенных исследовательских
задач и в духе совершенно определенных ГСоретичеСкйх
представлений, от которых он не может быть «отделен»
сколько-нибудь удовлетворительным образом. В этом смысле
исторйко-научный материал является не более «первичйым»,
чем содержание любых концепций развития науки. Наконец,
историко-научная эмпирия не может играть сколько-нибудь
существенной роли в регулировании процессов самооргани-
зации, протекающих в научной дисциплине, так как история
дисциплины Лишь очень поверхностно известна актуально
работающим в ней специалистам.
Согласно материалу, полученному в исследованиях науки
последних лет, в качестве такого общего эмпирического
референта происходящих в научной дисциплине процессов
может выступать совокупность всех форм профессионального
общения ученых по поводу производства новой информации,
ее интеграции в структуре дисциплинарного знания, а также
ее использования для воспроизводства состава Дисциплинар-
ного сообщества [4].
Пб своим функциям эта совокупность СредЬтв дисци-
плинарной коммуникации может быть услбйНо разделена
на две группы: 1) средства оперативной коммуникаций на
переднем крае дисциплинарных Исследований, Обеспечива-
ющие получение новой информации и тем самым развитие
содержания дисциплины, и 2) массив актуально действу-
ющих дисциплинарных публикаций, организация которого
гарантирует целостное существование дисциплины, несмотря
на постоянное развитие ее содержания.
И в том, и в другом случае изучаемая эмпирия включает в
себя как содержательные характеристики коммуникации, так
и сведения о ее организационных особенностях. Качествен-
ное и функциональное разнообразие форм коммуникации,
которые попадают при этом в поле зрения, заставляет
поставить проблему их организации в рамках имеющих-
ся определений научной дисциплины. И если оперативная
коммуникация может выступать преимущественно как фе-
номен переднего края исследований, а ее организация,
соответственно, рассматриваться как организация синхронно
изучаемого объекта, то в отношении массива дисциплинар-
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
359
ных публикаций отказ от диахронных представлений был бы
связан со слишком сильными упрощениями предмета.
Дело в том, что основные условия, в которых протекают
сохраняющие целостность дисциплины процессы самоорга-
низации, не дают возможности ограничиться синхронным
Изображением объекта. Напомним эти условия:
1. Являясь объединением, организованным по профессио-
нально-предметному основанию, дисциплина сохраняет свою
целостность, несмотря на то, что ее функционирование осу-
ществляется рассредоточенными в пространстве объединени-
ями ученых и в различном Институциональном окружении.
2. Хотя корпус дисциплинарного знания непрерывно
пополняется новыми результатами, научное содержание дис-
циплины в каждый момент может быть сформулировано
в вйде компендиума, по своему объему доступного для
усвоения одному человеку, причем качество этого усвоения
таково, что оно позволяет этому человеку самостоятельно
вклк)чйться в исследовательский процесс.
3. Целостность дисциплины суть целостность динамиче-
ской открытой системы, открытый характер и возможности
дифференциации которой должны учитываться в любом
претендующем на адекватность ее описании.
4. Устойчивость организационной схемы дисциплины
обесйечивает ее целостное существование, несмотря на
исторически-преходящий характер содержания всех ее ком-
понентов, идет ли речь о персональном составе дисципли-
нарного сообщества, о составе дисциплинарного знания или
даже о критериях научности и т. п.
Кроме того, представление об участии массива публи-
каций в регулировании дисциплинарных процессов, точнее,
в процессах Дисциплинарной самоорганизации, предпола-
гает, что сами регулирующие механизмы в тех или иных
их проявлениях (скажем, в виде определенного набора
норм и критериев) должны быть «видимы» всем участникам
дисциплинарного сообщества. Поэтому актуально функцио-
нирующий массив публикации как относительно компактное
образование должен быть в рамках предмета исследования
отделен от публикационного архива дисциплины0, посто-
янно растущего в ходе ее исторического развития. Таким
образом, речь идет о том, чтобы дополнить как синхронное
° Практическое осуществление этой процедуры средствами современной
информационной техники не представляет существенных трудностей.
360 РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ Й ПРАКТИКИ
изображение дисциплины, так и описание ее исторического
развития (филогенеза) представлениями о ее онтогенетичес-
ких характеристиках.
В содержательном плане мы можем говорить о необхо-
димости дополнить существующие представления о научной
деятельности как о деятельности на переднем крае иссле-
дований, а представления о развитии дисциплины — как о
движении ее переднего края. Такое дополнение производится
путем развертывания представления о научной деятельности
«в глубину», посредством ее эшелонированного изображения,
при этом отдельные эшелоны в каждый момент находятся на
определенном расстоянии от переднего края.
Основными процессами функционирования отдельных
эшелонов научной дисциплины являются, соответствен-
но, процесс ассимиляции новой информаЦйи в структуре
дисциплинарного знания и вывод новых членов дисципли-
нарного сообщества на передний край исследований. Оба
эти процесса ограничены, с одной стороны, передним краем
исследований (здесь появляются новые результаты, и здесь
же заканчивается «обучение» научного пополнения), а с
другой, — систематическим изложением предмета дисципли-
ны, каким он предстает внешнему наблюдателю в учебных
курсах, популярных изложениях, хрестоматиях и т. п. Напра-
вленность этих процессов — противоположная, а совокупная
протяженность этапов, из которых состоит каждый процесс,
обычно равна нескольким годам, а в отдельных случаях —
значительно больше.
С этой точки зрения мы можем расчленить и мас-
сив дисциплинарных публикаций, выделив в нем эшелоны,
находящиеся на различном удалении от переднего края ис-
следований. Нам представляется, что главным формальным
признаком, по которому можно произвести такое членение,
являются жанровые особенности публикаций. Иными сло-
вами, мы будем предполагать, что каждый жанр выполняет
внутри массива (а тем самым и внутри дисциплины) совер-
шенно определенные функции, отличаясь в этом отношении
от других жанров2).
2) Мы не имеем возможности здесь приводить развернутые аргументы
в пользу такой интерпретации жанров. Более подробные аргументы (как
историко-научные, так и системно-теоретические) можно найти в других
публикациях авторов (см., например, [7]).
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
361
Для интерпретации публикационных жанров как эшело-
нов дисциплинарного массива публикаций расположим их
В зависимости от их временной удаленности от переднего
края дисциплины, взяв в качестве измерителя минимальный
отрезок времени, который необходим для того, чтобы полу-
ченный на переднем крае результат мог быть опубликован в
каждом из жанров. В этом случае такую последовательность
упрощенно можно изобразить следующим образом:
1) журнальные статьи и публикации докладов на научных
собраниях;
2) подтверждающие сообщения, обзоры периодики (про-
блемные, аналитические и др.) и обзоры научных собраний
дисциплины за какой-либо период времени;
3) тематические сборники, монографические статьи, ин-
дивидуальные и коллективные монографии;
4) учебники, учебные пособия, хрестоматии, научно-
популярные изложения содержания дисциплины и т. п.
Коротко: статьи, обзоры, монографии, учебники.
Что касается предметного содержания, которое движется
от эшелона к эшелону, то мы будем применять для его
обозначения термин «информация» (как он используется в
информатике), отчетливо представляя себе его недостаточную
определенность. При этом каждый эшелон рассматривается
как совокупный носитель информации, которая поступает
на «вход», обрабатывается, перекодируется и через «выход»
передается следующему эшелону.
Одновременно с этим каждый эшелон может рассматри-
ваться и как дискретное множество однородных публикаций,
причем в этом случае важную роль приобретают его коли-
чественные характеристики. Величина эшелонов убывает по
мере их удаления от переднего края, начиная с огромного
и быстрорастущего эшелона статей и кончая относительно
небольшим, измеряемым единицами эшелоном учебников.
Обработка информации внутри каждого эшелона преду-
сматривает наряду с ее «свертыванием» и простой отсев
публикаций, причем величина этого отсева, варьируя от
дисциплина £ дисциплине, достигает значительных пока-
зателей. Это рсобенно хорошо видно на материале статей,
значительная часть которых попадает в архив, не встречаясь
больше ни в ссылках, ни в обзорах. Из архива публикации
в актуально действующий дисциплинарный массив уже не
возвращаются, в лучшем случае они могут быть впослед-
362
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
ствии обнаружены историками науки, а их содержание —
ретроспективно переоценено.
Совокупность деятельности по формированию эшелони-
рованного массива публикаций дает возможность отделить
относительно небольшую и принципиально обозримую их
группу от всей массы дисциплинарного архива. В эту группу
попадают только относительно новые публикации каждого
эшелона, а именно те, содержание которых еще не включено
в последующие эшелоны в результате отбора и обработки.
Эта группа актуально функционирует как состав массива
публикаций в каждый момент времени. Набор конкретных
единиц в каждом эшелоне и массиве в целом (список на-
званий публикаций), таким образом, постоянно меняется,
то есть мы имеем дело с информационным потоком, филь-
трами и преобразователями которого выступает деятельность
формирующих эшелоны ученых.
Решения по отбору публикаций для дальнейшей обработ-
ки (то есть для сохранения определенных содержательных
компонентов в массиве) принимаются на основе опреде-
ленных критериев. Основой динамики потока выступает тот
факт, что критерии отбора информации при формировании
эшелона и критерии оценки информации внутри эщелона
(которые, в свою очередь, действуют в качестве критериев
отбора при формировании следующего эшелона) не совпа-
дают и в определенном смысле противоречат друг другу.
Содержание рукописи, присланной в журнал, оценивается
по критерию корректности (иначе она не попадает в массив
статей), но содержание статьи оценивается по критерию
плодотворности (иначе на нее не будут ссылаться и она не
попадет в массив обзоров). Единицы для эшелона обзоров
отбираются по критерию плодотворности их содержания,
но переходят в массив монографий в зависимости от своей
достоверности (согласно принятым в этот момент ее стандар-
там) и т. п. Кроме того, следует учитывать, что конкретное
наполнение каждого критерия изменяется вместе с развитием
дисциплины. Рациональность принимаемых решений в гла-
зах научного сообщества приходится подкреплять высокой
квалификацией и авторитетом участвующих в формирова-
нии соответствующие эшелонов специалистов (редакторов
журналов, авторов обзоров, монографий и т. п.).
Содержание массива дает, таким образом, самое опе-
ративное представление об актуальном состоянии дел в
дисциплине в целом: достигнутом на данный момент уровне
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ
363
и содержании целостного изображения дисциплины (эшелон
учебников); состоянии систематического рассмотрения наи-
более крупных проблем (эшелон монографий); направлениях
наиболее интенсивных исследовательских усилий и подходах
к каждой проблеме (эшелон обзоров); способах исследо-
вания, полученных результатах и именах исследователей
(эшелон статей).
Эта информация выполняет важную роль в обеспечении
процесса пополнения дисциплины новыми специалистами
как за счет научной молодежи, так и благодаря миграции
зрелых исследователей внутри дисциплины и между дис-
циплинами. Способ организации единиц внутри эшелона
обеспечивает мигранту возможность максимально быстро
продвигаться к переднему краю дисциплины, ограничиваясь
ознакомлением внутри каждого эшелона со все более узкими
по содержанию специализированными блоками информа-
ции. Разумеется, эшелоны публикации лишь подготавливают
и ориентируют мигранта, сообщая ему наряду с характери-
стиками дисциплинарного содержания и сведения о том, кто,
где и чем занимался в недавнем прошлом. Включение же
специалиста в исследовательскую работу и взаимодействие в
ее процессе происходит с помощью других, более близких к
переднему краю видов коммуникации [2].
Это прежде всего средства неформальной коммуникации,
личного (устного и письменного) общения исследователей
по поводу их работы. Интенсивное изучение неформальной
коммуникации в последние годы позволило существенно
пополнить как представление о разновидностях ее форм,
так и об исследовательских объединениях переднего края, в
деятельности которых неформальная коммуникация играет
особенно важную роль [4].
Преимущества неформальной коммуникации — опера-
тивность, адресность, эффективность обсуждения содержа-
тельных моментов исследования и другие ее качества хорошо
известны. В то же время нужно отметить, что неформальная
коммуникация может осуществляться только в относительно
небольших по объему группировках исследователей, обеспе-
чивая оперативное обсуждение промежуточных результатов
при продвижении в изучении некоторой относительно узкой
проблематики.
Исследования подобных группировок путем выявления
неформальных связей между участниками и построения ком-
муникационных сетей, а затем анализа структуры и динамики
364
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
публикаций, сделанных участниками в период существования
изучавшихся группировок, дали интересные результаты. Вы-
яснилось, в частности, что в большинстве случаев речь идет
об объединениях, абсолютная величина (100—150 участников
на максимуме), характеристики роста (четко выраженная
логиста), сроки существования (около десяти лет на участке
экспоненциального роста) и структура коммуникаций кото-
рых обнаруживают большое сходство, независимо от того, на
материале каких именно дисциплин производились замеры
[2, 8]. Кроме того, подобные объединения по содержанию их
деятельности довольно легко идентифицируются с совершен-
но определенной проблематикой, точнее, с определенными
направлениями в ее разработке.
Изучение библиографических массивов показывает, что
несколько исследовательских направлений, в свою очередь,
могут быть определены в рамках более крупного объ-
единения — области исследования. Область исследования
отличается от исследовательского направления не только
по величине, но и по всему списку вышеперечисленных
характеристик. Ее рост на значительных временйЫк интер-
валах описывается экспонентой, а формы коммуникации
значительно разнообразнее по номенклатуре и в структурном
отношении. Как правило, речь идет о многоярусной комму-
никационной структуре, в которой неформальная коммуни-
кация связывает отдельных исследователей друг с другом и
с лидерами внутри каждого исследовательского направления,
а лидеров каждого направления — внутри области в целом.
Дополнительными средствами поддержания единства области
как исследовательского объединения выступают вторичные
публикации (обзоры и монографии), а также определенные
типы институтов (советы, ассоциации, ежегодные собрания,
журналы и т.п.). Эти средства, как говорилось ранее, явля-
ются главными в поддержании целостного существования
научной дисциплины в целом.
Таким образом, система научной коммуникации дисци-
плины, включающая всю совокупность ее форм и видов,
дает возможность получить информацию об основных про-
цессах, протекающих внутри дисциплины и обеспечивающих
ее целостное существование, развитие дисциплинарного со-
держания и воспроизводство исследовательского сообщества.
Разумеется, на современной стадии исследования мож-
но говорить только о довольно грубой первичной модели
дисциплины. Существенным достоинством этой модели ока-
ИЗУЧЕНИЕ НАУЧНОЙ ДИСЦЩШИНЫ
365
залась, однако, ее способность организовать как материал,
полученный при изучении информационных процессов (ис-
следование библиографических массивов и неформальной
коммуникации)^ так и историко-научный материал (данные
о научных школах, развитии новых специальностей и др.).
Системное изображение научной дисциплины как ме-
тодологическая основа построения предмета комплексного
исследования дало возможность объединить группу опреде-
лений дисциплины (основных ее содержательных признаков,
ее системных характеристик, места дисциплины в структуре
науки) и подкрепить это объединение систематизированной
и функционально интерпретированной эмпирией дисципли-
нарной коммуникации. Построенный на этой базе предмет
изучения позволяет совершенствовать представления об объ-
екте — научной дисциплине — как путем целенаправленного
исследования происходящих в конкретных дисциплинах про-
цессов, так и путем интерпретации данных о характерных
для научной дисциплины явлениях, независимо от того,
какую цель преследовали работы, в которых эти данные были
получены, и на каких теоретических посылках базировались
эти работы. Второй путь, особенно важный при современном
состоянии науковедческих исследований, становится воз-
можным благодаря систематической организации предмета и
идентификации на этой основе существующих изображений
научного знания, исследовательских объединений, научной
деятельности и т.п. как изображений явлений и процес-
сов, локализованных в системе научной дисциплины, как
комплексного предмета изучения.
Литература
1. Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в
научном познании. М.: 1972.
2. Иванова Т.И. Коммуникация как показатель связи в системе
научной деятельности // Системные исследования. Ежегодник
1976. М.: 1977.
3. Игнатьев А. А. Мрдели науки в исследованиях науки // Систем-
ные исследования. Ежегодник 1974. М.: 1974.
4. Коммуникация в современной науке / Сб. пер. с англ. яз. М.:
1976.
5. Микулинский С.Р., Родный Н.И. История науки и наукове-
дение И Очерки истории и теории развития науки. Серия
«Науковедение. Проблемы и исследования». М.: 1969.
366
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
6. Микулинский С, Р., Маркова Л. А. Чем интересна книга Т. Куна //
Послесловие к книге: Кун Т. Структура научных революций. М.:
1975.
7. Мирский Э.М. Системный подход в изучении науки (методо-
логические замечания) // Системные исследования. Ежегодник
1973. М.: 1973.
8. Петрова Т. М. Методологические особенности количественного
выделения структурных единиц науки // Системные исследова-
ния. Ежегодник 1975. М.: 1976.
9. Прайс Д. Дж. Малая наука, большая наука // Наука о науке. М.:
1966.
10. Родный Н. И. Очерки по истории и методологии развития науки.
М.: 1975.
11. Старостин Б. А. Смена системных состояний в истории науки //
Системные исследования. Ежегодник 1977. М.: 1977.
12. Юдин Э.Г. Методологическая природа системного подхода //
Системные исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
13. Яблонский А. И. Структура и динамика современной науки (неко-
торое методологические проблемы) // Системные исследования.
Ежегодник 1976. М.: 1977.
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ
ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА*
В кругу проблем, с решением которых сопряжена ин-
тенсификация хозяйственных нововведений, важное место
занимает диагностика ресурсов, необходимых для их осуще-
ствления, включая определение эффективности различного
рода деятельности, подготавливающей или обеспечиваю-
щей введение новшеств (см. [2]). По общему мнению,
одним из наиболее важных видов подобной деятельности
является производство и технологическое использование зна-
ния, осуществляемое в форме исследований и разработок,
экспертно-консультативных услуг или выполнения других
видов научного труда, а также в других формах (включая так
называемое массовое изобретательство и рационализацию).
В связи с этим вполне естественно, что инновационный
потенциал научного и технического знания оказывается од-
ной из весьма существенных предпосылок инновационного
процесса а цедом, а его величина или степень его ре-
аднзации — факторами, достаточно заметно влияющими
на исход нововведения. Цель данной статьи и состоит в
том, чтобы выделить и проанализировать некоторые аспекты
организации индустриальной науки, которые приобретают
особое значение в связи с задачами интенсификации и
диагностики хозяйственных нововведений, оказывая наибо-
лее существенное влияние на инновационный потенциал
научного и технического знания, на степень его реали-
зации или другие существенные переменные. Для целей
диагностики существенны преимущественно те переменные,
которые могут эффективно контролироваться органами упра-
вления, поэтому мы будем рассматривать благоприятный
исход нововведения как результат следования определенной
* В соавторстве с А. А. Игнатьевым, Э.М. Мирским. Источник: [19846].
368
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
научно-технической политике, а также использования опре-
деленных форм интеграции между научными работниками и
другими профессиональными группами его участников.
* * *
Анализируя динамику хозяйственного нововведения как
системы, естественно сосредоточить внимание не только на
тех структурных механизмах, которые направляют и регу-
лируют ее функционирование, но и на необходимых для
этого интеллектуальных и социальных ресурсах, тех «внеш-
них» (относительно создания, распространения и закреп-
ления какого-либо единичного новшества) видах и сферах
деятельности, которые обеспечивают его конечный успех.
С этой точки зрения хозяйственное нововведение может
рассматриваться как совокупность функциональных блоков,
включающих не только производственную или управленчес-
кую, но и другие виды деятельности, в том числе связанные
с информационным и кадровым обеспечением нововведения.
Далее мы попытаемся выделить и охарактеризовать один из
важнейших функциональных блоков в системе хозяйствен-
ного нововведения, а именно — блок научных исследований
и проектных разработок (ИР), уделяя главное внимание
функциям научно-исследовательской деятельности относи-
тельно инновационного процесса как целого. Данный блок
мы будем рассматривать в основном в идеально-нормативной
плоскости, т. е. делая основной акцент на принципах и стра-
тегиях, в соответствии с которыми строятся планирование
и управленце ИР в системе хозяйственного нововведения, и
отвлекаясь от экономических или организационных механиз-
мов, обеспечивающих их реализацию (это особая категория
проблем, рассмотрение которых выходит за рамки данной
статьи).
Под определенным углом зрения успех хозяйственного
нововведения может рассматриваться как результат прове-
дения определенной научно-технической политики (НТП),
т.е. следования определенным принципам или стратегиям
при выработке решений относительно целей ИР, их ма-
териального обеспечения или организационной поддержки,
а также критериев, по которым должны оцениваться их
результаты. В общем случае НТП может формулироваться
и проводиться на уровне национального (общегосударствен-
ного) народно-хозяйственного комплекса, определенной его
отрасли или даже отдельной организации. В соответствии с
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
369
этим выделяются различные уровни НТП, а также различные
сферы ее проведения. В интересующем нас контексте НТП
представляет собой специфическую меру (или их совокуп-
ность), предпринимаемую руководством государства, отрасли
или организации с целью успешного создания, распро-
странения и закрепления новшества. Поэтому экспликация
и сравнительная оценка отдельных вариантов НТП долж-
на непосредственно входить в круг практических проблем,
связанных с управлением хозяйственными нововведениями.
Не останавливаясь подробно на анализе феномена и
понятия НТП (см. об этом [5] или [6]), отметим, что
к настоящему времени выделены по крайней мере два
основных варианта, или модели, НТП, каждая из которых
по-разному определяет функции НТП относительно системы
хозяйственного нововведения, а потому и предусматривает
различные стратегии финансирования и организационной
поддержки ИР или критерии для оценки их результатов.
Так называемая открытая модель НТП обусловливает
успех хозяйственного нововведения наличием первичного
«технологического толчка» к введению новшества, возника-
ющего в сфере ИР и последовательно распространяющегося
на сферы производства, маркетинга и потребления. С этой
точки зрения нововведение представляет собой однозначно
заданную последовательность стадий создания и распро-
странения новшества, в которой разработка технологий и
конструкций связывается с распознаванием и реализацией
технических возможностей, создаваемых результатами ис-
следований. Проведение ИР (или обращение к сходным
по интеллектуальной и социальной функции сферам дея-
тельности, таким, как мода или массовое изобретательство)
рассматривается в данном случае как необходимое исход-
ное условие хозяйственного нововведения вообще. Поэтому
наиболее эффективной НТП оказывается экстенсивное рас-
ширение ИР как по тематике, так и по объему выделяемых
ресурсов, а практически единственным критерием оценки
получаемых результатов — их соответствие дисциплинарным
стандартам научности.
Другая, так называемая закрытая модель НТП обусло-
вливает хозяйственное нововведение «тягой потребностей»
в создании и распространении новшества, возникающей в
сфере потребления и последовательно распространяющей-
ся на сферы маркетинга, производства и ИР. Согласно
данной точке зрения проведение ИР является одной из
370
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
многих альтернативных мер, обеспечивающих успех нововве-
дения (наряду, например, с импортом «готовой» технологии);
соответственно этому наиболее эффективная НТП не по-
стулируется заранее (как в случае открытой модели), но
разрабатывается специально, исходя из характера возника-
ющих технических проблем, лимита времени и ресурсов, а
также других чисто ситуационных ограничений.
На практике оба подхода к формулированию НТП обычно
совмещаются, что превращает ее в достаточно сложную ком-
бинацию альтернативных стратегий, принципов и приорите-
тов, согласование которых обеспечивается главным образом
текущим «соотношением сил» между профессиональными
группами, участвующими в создании, распространений и
закреплении новшества. Примером смешанной модели НТП
может служить характерная для Японии и некоторых развй-
вающихся стран ориентация на закупку готовых 1ехнологий й
конструкций (в этом случае рассмотренные основные модели
НТП совмещаются посредством международного разделения
труда), а также практикуемое большинством экономически
развитых стран параллельное проведение фундаментальных и
прикладных исследований, когда используются одновремен-
но обе модели НТП.
Надо заметить, что каждая из этих, моделей облада-
ет рядом существенных изъянов, что в значительной мере
ограничивает возможности эффективной интеграции ИР в
систему инновационного процесса. Так, открытая модель
предусматривает прогрессирующее избыточное расходование
ресурсов и потому неосуществима в сколько-нибудь ши-
роких масштабах, а кроме того, она эффективна лишь
при умеренном объеме ИР (см. [7]). Переход к «закрытой»
модели НТП чреват не только трудностями в поддержа-
нии профессионально-квалификационных показателей, но
и другими следствиями, в конечном итоге грозящими ис-
тощением инновационного потенциала знания (см. [4]).
Традиционные же смешанные модели неустойчивы и обычно
эволюционируют к какой-либо из основных с установлением
сервисных отношений между национальными системами ИР
или научно-исследовательскими учреждениями соответству-
ющего профиля. Понятно, что эффективная интеграция ИР в
систему инновационного процесса требует разработки более
сложных, системных моделей НТП, обращение к которым
могло бы быть обосновано рациональными, в том числе
количественными, аргументами.
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
371
Как известно, НТП организации, отрасли или всего
народно-хозяйственного комплекса может оцениваться по
различным критериям, отражающим позицию руководителей
соответствующего уровня, текущие условия производства или
потребления знания и многие другие факторы, влияющие
на выработку решений о проведении ИР или целесообраз-
ности отдельных связанных с этим действий. В системе
инновационного процесса подобные действия должны быть
сбалансированы с учетом их влияния на успех в создании,
распространении и закреплении новшества; однако для этого
необходимо располагать таким критерием, который позво-
лял бы оценивать интегральную эффЬк+ивность НТП как
фактора, влияющего на исход нововведения.
В самом деле, при весьма существенных разлйчйях в
последовательности стадий создания, распространения и за-
крепления новшества основные модели НТП (как и их
комбинации) вполне сопоставимы как различные способы
обеспечения благоприятного исхода хозяйственного Нововве-
дения. Открытая модель связывает такой исход с получением
большого и разнообразного Исходного массива научных ре-
зультатов и, следовательно, с количеством и качеством ресур-
сов, расходуемых на проведение ИР (которые в данном случае
рассматриваются как количественная мера инновационного
потенциала ИР). Закрытая модель связывает благоприятный
исход нововведения с получением релевантного и согласо-
ванного массива научных результатов и, следовательно, с
концентрацией ресурсов, выделенных на проведение ИР, с
объемом контроля за их использованием и другими подоб-
ными переменными. «Смешанные» модели связывают исход
нововведения с достижением некоторого разумного ком-
промисса между указанными альтернативными подходами
к формулированию НТП, т. е. предполагают использование
тех или иных критериев оптимальности (экономических,
административно-распорядительных и т. п.). Тем не ме-
нее в каждом случае благоприятный исход хозяйственного
нововведения может быть представлен как функция от значе-
ний переменной, допускающей в принципе количественную
оценку, что позволяет сравнивать альтернативные модели
НТП не только относительно сложившихся представлений
о социальных и экономических функциях ИР, но и по
количественным показателям, определенным на основании
надежных эмпирических данных.
372
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
Чаще всего эффективность НТП оценивается по размерам
издержек, связанных с проведением ИР, однако такой подход
предполагает одновременное неявное использование показа-
телей, характеризующих конечный эффект ИР (в противном
случае в системах управления ИР будут образовываться
контуры положительной обратной связи, стимулирующие
прогрессирующее избыточное расходование ресурсов).
Конечный эффект ИР обычно отождествляется с их
экономическим эффектом, т.е. приростом или изменением
темпов прироста соответствующего вида доходов, обусло-
вленным проведением научных исследований и разработок,
однако получаемые таким образом оценки НТП представля-
ются недостаточно надежными. Прежде всего определение
отдачи от вложений в ИР сопряжено с принципиальными
трудностями, вызванными самой природой производитель-
ного труда в данной сфере, в том числе характерными для
нее динамикой и структурой затрат. Вследствие этого бо-
лее или менее корректной оценка экономического эффекта
ИР оказывается лишь в краткосрочной перспективе и для
относительно ограниченных нововведений потребительского
характера. Далее, размеры экономического эффекта ИР су-
щественным образом зависят от параметров той организации,
отрасли или народно-хозяйственного комплекса, в котором
осуществляется нововведение (наукоемкость производства,
размеры и степень его концентрации), и поэтому отражают
не только эффективность НТП, но и действие ряда других
факторов, включая размеры «научного задела», созданного в
прошлом (см. [1]). Наконец, при оценке НТП исключительно
по экономическому эффекту ИР возникают принципиаль-
ные трудности в определении ее социальных следствий,
включая изменения в профессионально-квалификационном
уровне научных работников или в их отношении к труду.
Все эти обстоятельства побуждают не только скептически
отнестись к оценкам НТП, основывающимся на определении
экономического эффекта ИР, но и попытаться сформу-
лировать альтернативные критерии оценки, свободные от
перечисленных недостатков.
Не предвосхищая соответствующих методологических
разработок или необходимых для их выполнения иссле-
дований, выскажем убеждение, что такие критерии должны
обеспечивать выделение «чистого вклада» НТП в осуществле-
ние инновационного процесса, безотносительно к состоянию
других его функциональных блоков или другим параметрам
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
373
блока ИР, а также к сложившейся конъюнктуре. С этой точки
зрения НТП должна оцениваться прежде всего по ее влиянию
непосредственно на инновационный потенциал ИР, на их
способность содействовать успешному созданию, распростра-
нению и закреплению новшества, в не по таким косвенным
(хотя и важным) показателям, как рбт>ем и характер издер-
жек, связанных с проведением ИР, или размеры достигнутого
при их посредстве экономического эффекта. На наш взгляд,
определенные перспективы в разработке соответствующих
показателей или критериев оценки НТП открывают развитые
в последние два десятилетия концепции ИР как социального
действия, объединяющего научных работников в профес-
сиональные сообщества различной устойчивости и таким
образом задающего формы их возможного участия в осу-
ществлении различных хозяйственных или иных функций.
* * *
Перенесение центра тяжести в научной политике отра-
сли или научно-производственного объединения (фирмы) на
обновление продуктов и технологии — инновационная стра-
тегия — требует заново проанализировать те функции, ко-
торые в этой стратегии отводятся научно-исследовательским
подразделениям фирмы. В традиционной функциональной
схеме промышленная наука представлена как истрчццк
— информации;
— потенциальных инноваций, которые обеспечиваются
в результате исследования некоторых природных явлений
(фундаментальные исследования);
— выявления возможностей практического приложения
в деятельности фирмы уже известных фундаментальных
достижений (прикладные исследования);
— изучения условий и перспектив реализации новых
продуктов (маркетинг). Иными словами, речь идет о некото-
рой специфической по характеру и продукту (информации)
деятельности производственного подразделения.
В соответствии с такой трактовкой функций науки в
деятельности отрасли или фирмы формируется и совокуп-
ность управленческих воздействий на научные подразделе-
ния в общей структуре управления производством. Изучение
социологических, экономических и психологических особен-
ностей промышленных исследований (см. [3, 4]) достаточно
374
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
определенно обнаруживает традицию, в русле которой про-
мышленные исследования отрываются от управления, рас-
сматриваются исключительно как объект управления и даже
по ряду аспектов противопоставляются управлению. Так, до-
статочно представительная литература посвящена социально-
психологическим исследованиям конфликта ученого и ор-
ганизации (преимущественно на материале промышленных
исследований и разработок) и поискам паллиативов, при-
званным если не устранить эти конфликты, то по крайней
мере смягчить их остроту.
В свою очередь развитие форм и методов управлен-
ческой деятельности рассматривается почти исключительно
как использование накопленного практического опыта и
достижений наук о поредении и информации (психологии,
социологии, кибернетики, системного анализа, исследования
операций и т. п.), благодаря чему происходит закрепление на-
званной традиции. Например, в серии публикаций Г. Вольфа
(см. [8—10]), посвященных обобщению и оценке японского
опыта управления инновационным процессом, мы находим
таблицу (см. табл, на следующей странице), отражающую
точку зрения автора на характерную для XX в. динамику
взглядов на основные стратегические моменты в управлении
предприятием (см. [8, с. 24]). По мнению Г. Вольфа, для
каждого этапа этого развития может быть указана некая
интегральная характеристика, которая определяет подход к
управленческой проблематике и выступает своего рода стерж-
нем, вокруг которого организуются усилия по исследованию
проблем управления и совершенствованию управленческой
практики. В зависимости от содержания интегральной ха-
рактеристики выбирается основная оппозиция, отражающая
ключевые отношения таким образом понимаемой системы
управления, и теоретическая схема, в терминах которой
описывается проблематика.
В этой таблице, и, в частности, в ее строке, относящейся
к нашему десятилетию (80-е гг.), акцент делается на отноше-
ния между ориентированным на инновации руководителем
и коллективом, реализующим отдельное технологическое
изменение.
При этом под коллективом понимается не просто штат-
ный состав какого-либо подразделения, а довольно широкая
совокупность работников, включающая исследователей, раз-
работчиков, занятых в производственном освоении нового
продукта инженерно-технических сотрудников и рабочих.
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
375
Таблица
Интегральная характеристика Основная оппозиция Теоретическая схема Период (десяти- летки)
Тип труда Труд — работник Научное управление предприятием 20-е гг.
Сотрудничество Работник — климат предприятия Человеческие отношения 30-е гг.
Коллегиальность Руководитель — группа Групповая динамика 40-е гг.
Руководство Руководитель — сотрудники Стиль руководства 50-е гг.
Организация Руководитель — организация Теория организаций 60-е гг.
Концентрация Руководитель — общественные организации Контроль 70-е гг.
Интеграция Руководитель — проектная группа Человеческий потенциал (инновация) 80-е гг.
Эффективность Руководитель — информационное общество Кооперация 90-е гг.
Предполагается, что сотрудники научно-исследователь-
ских подразделений наряду со своими непосредственными
обязанностями по НИР широко привлекаются к экспертно-
консультативной деятельности на всех уровнях, начиная с
экспертной работы в коллективе аналитиков, определяю-
щих стратегию, и кончая консультацией рабочих групп по
обеспечению качества продукции.
Здесь мы имеем дело с определенным сдвигом в понима-
нии функций промышленной науки внутри схемы управле-
ния. С одной стороны, научные подразделения предприятий
и НПО остаются объектом управления как одно из производ-
ственных его подразделений. С другой же стороны, сотруд-
ники этих подразделений (и в этом смысле определенные
элементы потенциала промышленной науки) привлекаются
к участию в управлении, в первую очередь в управлении
качеством продукции и принятии стратегических решений
по развитию научнр-технического потенциала.
376
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
Хотелось бы, однако, обратить внимание еще на одну
сторону деятельности, систематическое осуществление ко-
торой представляется главной функцией исследовательского
персонала отрасли или научно-производственного объедине-
ния, нацеленной на умножение инновационного потенциала.
Мы имеем в виду участие научных работников в «просве-
щении» руководителей нововведения и других участников,
которое все чаще признается одним из ключевых условий его
успешного исхода (см. [2J).
Очевидно, что объем и результативность образовательной
деятельности такого рода в общем случае определяются соот-
ношением двух групп факторов: 1) общего уровня стандарт-
ной научно-технической подготовки в стране (состояния си-
стемы высшего и среднего специального образования, каче-
ства функционирования национальной системы повышения
квалификации кадров) и 2) объема и качества образователь-
ных усилий внутри отрасли или научно-цроизводственного
объединения.
Первая группа факторов при всей их важности мало
зависит от усилий отрасли; как правило, национальная си-
стема высшего и среднего специального образования всегда
ориентирована на некоторый средниц уровень потребностей
в специалистах, а не на широко варьирующие потребности
конкретных отраслей и предприятий. Что касается меропри-
ятий второй группы, то их совокупность обычно склады-
вается из следующих форм: 1) общее научно-техническое
и организационно-управленческое просвещение всех групп
сотрудников относительно сферы технологического развития
фирмы; 2) объяснение научно-технической стратегии фир-
мы, ожидаемых инноваций и потребностей в инновациях;
3) целенаправленное повышение квалификации рабочих и
ИТР в русле предполагаемого технологического развития
предприятия; 4) разработка программ и обучение новым
специальностям, еще не освоенным национальной системой
подготовки кадров. Легко заметить, что в случаях 3) и 4)
речь идет о традиционных формах повышения и изменения
квалификации персонала, хотя стратегическая установка на
инновации усиливает динамику этих форм подготовки. Если
же говорить об образовании для инноваций как некоторой
новой сфере образования работников, то в центр внимания
неминуемо попадают прежде всего две первые формы обра-
зования, названные в приведенном списке. Рассмотрим их
подробнее.
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
377
Термин «просвещение», точно отражая характер и на-
правленность образовательной деятельности, не должен вво-
дить в заблуждение относительно особенностей содержания
этой деятельности и ее адресатов. Действительно, основной
задачей просвещения является распространение среди опре-
деленной группы работников некоторых не известных этой
группе научно-технических знаний и предположений о воз-
можностях их практического использования, о перспективах,
которые эти знания открывают перед той или иной областью
производства. Соответственно, основной целью просвети-
тельной деятельности выступает не распространение знаний
само по себе, а интеллектуальная стимуляция персонала к
активному (инновативному) участию в приложении сообщен-
ных знаний для целей развития данной отрасли производства.
Существеййое отличие этой деятельности от просвещения в
традиционном понимании этого процесса состоит в том, что
речь здесь идет не о более или менее популярном изложении
сведений по поводу устоявшихся тенденций в хорошо осво-
енной области технологии, а главным образом о попытках
прогнозировать процессы технологического развития отра-
сли, реальные направления которого будут определяться —
наряду с целой совокупностью других факторов — и успехом
просветительской деятельности.
Выражаясь языком прогностики, мы можем говорить об
изложении нескольких сценариев развития, в основе каждого
из которых находится бдин и тот же набор из нескольких
кардинальных инноваций. Различия между сценариями обу-
словлены разницей в сроках и характере производственного
освоения и использования этих инноваций, а тем самым и
их местом (и местом осуществляющей иййоЬации фирмы) в
общем потоке научно-технического прогресса. Иными сло-
вами, демонстрируется веер альтернатив развития, причем
акцент делается на том, что успешное осуществление базовых
инноваций будет зависеть от совершенствования процессов
их внедрения, от постоянного улучшения каждого участка
технологии.
Подчеркивается, что выбор той или иной альтернативы
развития в каждый момент времени будет обусловлен нова-
торским решением огромного числа промежуточных частных
проблем, т. е. уровнем активности адресатов просвещения.
Продолжая аналогию с прогностикой, можно утверждать,
что вторая из перечисленных форм внутрифирменного обра-
зования — объяснение научно-технической стратегии фир-
378
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
мы, ожидаемых инноваций и потребностей в инновациях —
относится к первой так, как нормативное прогнозирование
относится к поисковому прогнозированию, т. е. централизует
и конкретизирует представления о потребностях и потенциале
фирмы относительно более широкого поля технологических
возможностей (см. [10]).
Специфика ориентированного на инновации образования
внутри отрасли или научно-производственного объединения
определяет и группу специалистов, необходимых для его
успешного осуществления. Это прежде всего ведущие со-
трудники научно-исследовательских подразделений — един-
ственная группа лиц, информированная как о релевантных
данному производству научно-технических достижениях, так
и о перспективах их внедрения в конкретных условиях.
Практически только их постоянное и систематическое уча-
стие может обеспечить содержательные предпосылки возник-
новения коллектива единомышленников, ориентированного
на инновации, что является главной целью такого рода
образовательной деятельности.
Справедливость последнего утверждения становится оче-
видной, если обратиться к результатам указанной деятельно-
сти. В первую очередь это касается тех групп работников,
которые в разных условиях и на разных ступенях обра-
зовательной деятельности попеременно выступают в обеих
функциях: обучающих и обучаемых. Так, уже работа по подго-
товке учебного курса по отраслевой инновационной политике
требует от формулирующих этот курс ученых охвата более
широкого интеллектуального содержания, по сравнению с
их узко специальными исследовательскими обязанностями.
В то же время характер и направленность образователь-
ной деятельности предполагают более широкое подключение
творческого воображения и использование более смелых фор-
мулировок, чем это имеет место в экспертно-консультативной
работе, которая в каждом случае ограничивается какой-либо
одной проблемой и методикой опроса экспертов. Наконец,
и это, пожалуй, наиболее существенный момент, образова-
тельная деятельность предполагает формирование специфи-
ческой системы взаимодействия между исследователями, с
одной стороны, и руководством фирмы, ее управленческим
персоналом, структурой организационной поддержки инно-
ваций (общественными организациями, патентной службой,
службой внедрения рационализаторских предложений и изо-
НАУЧНОЕ ЗНАНИЕ В СИСТЕМЕ ИННОВАЦИОННОГО ПРОЦЕССА
379
бретений, группами по обеспечению качества и т.д.), — с
другой.
В рамках короткой статьи нет возможности раскрыть
эту тему более подробно, но нас интересует здесь лишь
один момент: все описанные виды участия в образовании
представляют собой новые функции промышленной науки
(требующие специального исследования), причем функций,
которые по своей важности и перспективности по крайней
мере не уступают традиционным функциям исследователь-
ских подразделений.
Литература
1. Архангельский В.Н. Организационно-экономические основы
управления научными исследованиями. М.: Экономика, 1977.
2. Лапин НИ. Интенсификация инновационных процессов —
стратегическая задача теории и практики нововведений //
Инновационные процессы. Труды семинара. М.: ВНИИСИ,
1982.
3. Мирский Э.М. Исследования в капиталистических фирмах:
теория и практика управления. Вступительная статья к [4].
4. Хартман В.Д., Шток В. Критический анализ буржуазных теорий
и практики управления промышленными исследованиями и
разработками. М.: Прогресс, 1979.
5. Янч Э. Прогнозирование научно-технического прогресса. М.:
Прогресс, 1969.
6. Dean В. V., Goldhar J. L. (Eds.) Management of Research and
Innovation. Amsterdam ets. North-Holl. Publ., 1980.
7. Science Indicators in Application for Research and Policy //
Scientometrics, 1980, vol. 2, No. 506, pp. 327—450.
8. Wolf G. 1st Mikroprozessor ein Job-Killer / Paper press, to the 2nd
Int. Conf, in Salzburg, 1981.
9. Wolf G. Mikroelektronik als Herausfordering fur die betriebliche
Bildung // REFA — Nachrichten, 33/1980, Hft. 5, S. 259-262.
10. Wolf G. Japan: Strategic und Qualitaet // Die Industrie, Bd. 43/24,
1980, S. 16-19.
О ЦЕЛОСТНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ
ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ*
Последние десятилетия характеризуются широким разви-
тием системных исследований в различных областях науки
и техники, в управлении социальными процессами, в пла-
нировании и организации научной деятельности. В этом
находят свое выражение особенности современной научно-
технической революции, выдвигающей на повестку дня круп-
ные комплексные проблемы, решение которых предполагает
взаимодействие, интеграцию естественных, общественных
и технических наук. Интеграционные процессы в науке
вызывают необходимость появления таких познавательных
средств, которые на уровне специального знания могли бы
обеспечить создание целостной картины изучаемого слож-
ного объекта (илц проблемы) с целью его практического
освоения. Именно в этом состоит одна из основных функций
системных исследований.
Ярким примером таких проблем, решение которых (и
даже постановка) невозможно без целостного, системного
подхода, являются глобальные проблемы современности. Сама
проблематика глобального развития возникла как результат
осознания глубокой внутренней взаимозависимости основ-
ных проблем, стоящих перед миром, т. е. их целостного
характера. При этом возникновение новых для человечества
глобальных проблем было бы неверно оценивать лишь как
симптом растущей несбалансированности во взаимодействии
общества и природы; оно также свидетельствует о резком
усилении взаимосвязи всех сфер общественной жизни — эко-
номики, политики, социальных отношений, культуры и т. п.
Однако недостаточно лишь констатировать глубокую вну-
треннюю взаимосвязь глобальных проблем, выявляющуюся в
* Источник [1986 г].
О ЦЕЛОСТНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
381
процессе их изучения средствами современной науки. Важ-
нейшим условием разрешения этих проблем является такое
их целостное восприятие, которое было бы доступно не
только немногим специалистам, но стало бы неотъемлемой
составной частью мышления современного человека на раз-
личных уровнях общественного осознания, т.е. превратилось
бы в необходимый компонент культуры.
Такая способность к синтетическому, целостному виде-
нию глобальных проблем не может появиться как простой ре-
зультат мыслительной обработки разнородного фактического
материала. Как справедливо отмечал А. Печчеи, «имеющаяся
в нашем распоряжении совокупность зйайий, информации и
различных данных разрослась сейчас до фантастических раз-
меров и Продолжает расти подобно снежной лавине; однако
составные части ее неравнозначны, и пользуемся мы лишь
незначительной частью всей этой массы... Надо установить
новое равновесие между знанием деталей и способностью к
синтезу. Это, разумеется, вовсе не означает, что необходимо
остановить всякую аналитическую деятельность, просто она
остро нуждается в более четкой ориентации, подчинении
более широким общим целям. И этими целями, на дости-
жение которых следует направить все наши исследования
и размышления, должно стать всеобъемлющее, целостное
видение нашего бьющегося в конвуЯБсйях, переживающего
болезненные изменения мира» [1, с. 83].
Что же затрудняет выработку такоНэ целостного видения
мира? Ответ на этот вопрос Неоднозначен; его следует искать,
по меньшей мере, в двух различных сферах человеческой
деятельности — познавательной и социокультурной.
Анализ особенностей познавательной деятельности, свя-
занной с осмыслением глобальной проблематики как целост-
ной системы, в свою очередь, приводит к фиксации двух
аспектов этой деятельности: эпистемологического, в рамках
которого мы устанавливаем, вкакой форме представлена
в познании реальная целостность глобальных проблем, и
методологического, который позволяет сделать обоснованный
вывод о том, в какой форме идея целостности используется
при исследовании этих проблем.
Как нам представляется, в плане эпистемологического
анализа реальная целостность глобальных проблем может
выступать в познании в следующих формах:
а) В форме комплекса, когда выделяется некоторая
совокупность таких проблем и исследуется взаимосвязь обу-
382
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
словливающих их факторов (природных, экономических,
социальных, культурных и т. п.); однако подобное исследова-
ние еще не приводит к выявлению механизмов целостности,
которые могли бы стать объектом целенаправленного упра-
вления. По-видимому, все проведенные до сих пор исследо-
вания глобальных проблем не выходят за рамки этой формы
восприятия.
б) В форме организованной системы, в которой наличие
постоянных связей между четко фиксированными элемен-
тами приводит к появлению эмерджентных свойств, не
присущих элементам в отдельности. Связь, целостность И
обусловленная ими устойчивая структура — таковы отли-
чительные признаки любой системы. Стабильность структу-
ры позволяет выявить механизм функционирования данной
целостной системы (т. е. системы глобальных проблем, осо-
знанных в их внутренней взаимосвязи).
в) В форме органичной системы, т. е. такого самораз-
вивающегося целого, которое в процессе развития Проходит
последовательные этапы усложнения и дифференциации. В
4 такой системы существуют не только структурные, но и ге-
нетические связи; не только связи координации (взаимодей-
ствие элементов), но и связи субординации, обусловленные
происхождением одних элементов из других, возникновени-
ем новых связей и т.п. Для нее характерно также наличие
особых управляющих механизмов, через которые структура
целого воздействует на способ функционирования и развития
частей (например, система ценностей и норм, органы упра-
вления). Адекватное отображение такого типа целостности в
познании позволяет выявить механизм развития глобальных
проблем и в силу этого дает возможность строить прогноз
будущего.
С методологической же точки зрения идея целостности
может использоваться в познавательной деятельности как в
форме интуитивного представления, так и в форме понятия
(в философско-теоретическом смысле этого термина). Важно
отдавать себе отчет в том, что использование этого поня-
тия как методологического средства в конкретном научном
исследовании, в том числе при исследовании глобальной
проблематики, отнюдь не сводится к простой констатации
целостного характера изучаемого объекта и вытекающих
отсюда следствий. Оно предполагает осознанное и квали-
фицированное проведение ряда сложных исследовательских
О ЦЕЛОСТНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
383
процедур, таких, например, как единство аналитического и
синтетического подходов, осознание необходимости и границ
редукционизма, выделение различных типов целостности,
методологическое различение принципов аддитивности, су-
пераддитивности и субаддитивности в познании целостных
объектов и т.д. Иными словами, такое использование по-
нятия целостности обогащает исследовательскую практику
современными философско-методологическими идеями, но
в то же время делает ее значительно более сложной и
многосторонней (см. [2]).
Возвращаясь к эпистемологическому аспекту рассматри-
ваемой темы, отметим, что воспройзведение в знании всей
совокупности глобальных проблем как организованной си-
стемы, взятой в определенном временном интервале, требует
объединения исследовательских усилий представителей раз-
личных научных дисциплин — экономистов, социологов,
философов, математиков, демографов, биологов, геологов,
географов, физиков, специалистов в области политических
наук, в области системного анализа, исследования операций и
принятия решений и многих других. Это предполагает разра-
ботку специальных средств и процедур междисциплинарного
синтеза знаний. Задача эта непростая, но, как показывает
опыт изучения и моделирования глобальных проблем, на
пути к ее решению нет непреодолимых препятствий.
В то же время в реальной практике осмысления и изуче-
ния глобальных проблем наряду с научной (познавательной)
составляющей необходимо принимать во внимание и социо-
культурный аспект, поскольку у различных социокультурных
общностей подход к этим проблемам существенно расходит-
ся. Возникающие здесь трудности носят отнюдь не чисто
технический характер, но и они успешно преодолеваются, о
чем свидетельствует, в частности, деятельность международ-
ных групп ученых, в том числе ученых из развивающихся
стран, в области глобальной проблематики.
Задача значительно осложняется, когда речь идет о
воссоздании в знании глобальной Проблематики в фор-
ме органичной системы, точнее говоря, когда ставится
задача прогнозирования будущего человеческого общества.
Прогнозирование будущего опирается не только на анализ
объективных закономерностей общественного развития, но
отражает и личностные установки И Ценностные ориентации
исследователя, которые, в свою очередь, связаны с системой
норм и ценностей той социокультурной общности, к которой
384 РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
он принадлежит. Такие установки и ориентации с трудом
поддаются объединению, поэтому рассогласование подходов
здесь почти неизбежно.
Итак, мы рассмотрели рад трудностей, с которыми
встречается стремление выработать целостное восприятие
современного мира сквозь призму глобальных проблем. Как
нам представляется, одним из путей Преодоления этих
трудностей может явитьсй использование интеграционных
потенций системного Подхода. Каковы основания для такого
предположения?
Во-первых, в рамках системного подхода предпринима-
ются небезуспешные попытки экспликации понятия целост-
ности, операционализации этого понятия.
Во-вторых, одна из существенных особенностей систем-
ного подхода состоит в том, что он выражает тенденцию к
синтетическому охвату сложноорганизованных объектов со
стороны как их организации, так и эволюции, к синте-
зу представлений о функционировании и развитии таких
объектов.
В-третьих, в последнее время все более отчетливо вы-
является значение системного подхода как нового средства
организации знаний. Остановимся на этом подробнее.
Роль системного подхода в организации знаний связана
прежде всего с его функцией методологического направления
современной науки. При этом важно представлять тенден-
ции развитий методологии, взятой как целое. Попытаемся
реконструировать исторические этапы развития знания, взяв
в качестве отправного пункта взаимоотношение эмпириче-
ского, теоретического И методологического знания. Правда,
в соответствии с обычными стандартами методологическое
знание Трактуется как составная часть теоретического, но
для наших целей существенно именно такое тройное деле-
ние, которое в принципе может быть обосновано и более
обстоятельно.
Схематически эти взаимоотношения могут быть изобра-
жены следующим образом:
э | Т (1)
Э —> Т (2)
М —► Т —> Э (3)
Расшифруем эту схему.
О ЦЕЛОСТНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
385
1. Первый этап (для нас сейчас несущественны его хроно-
логические рамки) характеризуется разрывом эмпирического
и теоретического знания, которые развиваются практически
независимо друг от друга. Методологическая составляющая
вкраплена и в ту, и в другую форму знания, но ее значение
не подвергается специальной рефлексии.
2. Для второго этапа характерна тесная связь эмпириче-
ского и теоретического знания, традиционно описываемая
в качестве классического примера. Развитие теоретического
знания сопровождается его методологическим осмыслением,
однако методология еще не выступает в качестве самостоя-
тельной области научного знания.
3. Специфической особенностью третьего этапа является
такое соотношение различных форм знания, при котором
методологическое знание предшествует новым теоретичес-
ким построениям. В качестве примера может быть приведена
ситуация «методологического срыва», специально проанали-
зированная в работе [3]. В этой ситуации — применительно
к лингвистике и биологии — обращение к методологическим
(системным) представлениям оказывается реакцией на се-
рьезные трудности в развертывании предмета исследований,
когда традиционные предметные конструкции нередко ока-
зываются единственным средством обеспечить систематиче-
ское и кумулятивное развертывание предмета исследований.
Изображение объекта как системы выступает при этом в
качестве его наиболее общего и устойчивого определения,
а тем самым и необходимого условия интеграции в целое
имеющихся эмпирических данных, процедур их получения,
теоретических конструктов и других фрагментов предмета
той или иной научной дисциплины.
Нерудно заметить, что здесь уже проявляется новая функ-
ция методологического знания (репрезентантом которого вы-
ступает системный подход) — функция новой организации,
переструктурирования наличного знания, что, оказывается,
ведет к существенному приращению знания. Таким образом
выявляется, что приращение знания достигается «не только за
счет получения нового эмпирического знания и его теорети-
ческой обработки, ноУза счет новых способов организации
уже имеющегося знания.
С этой точки зрения является симптоматичным сам
процесс развития системных идей. Как известно, первые
общесистемные концепции появляются в форме «общей
386
РАЗДЕЛ IV. СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ НАУКИ И ПРАКТИКИ
теории систем», т. е. здесь с самого начала вполне осознанно
выдвигается задача построения общей теории таких объектов,
которые фактически еще не изучены на эмпирическом уровне
(не изучены потому, что споры вокруг определения понятия
«система» продолжаются и поныне, и, следовательно, до
сих пор неясно, что же на эмпирическом уровне должна
изучать общая теория систем). Очевидно, что здесь мы
имеем дело с принципиально новым путем движения знания,
отличающимся, скажем, от развития физики или биологии,
где теоретические обобщения обычно следуют мк результат
осмысления и обработки новых эмпирических данных.
Таким образом, история системного движения, будь то
выдвижение концепции «общей теории систем» или ис-
пользование системных принципов в различных научных
дисциплинах, является убедительным свидетельством новой
познавательной ситуации, при которой методология высту-
пает самостоятельным и, более того, первым по времени’
компонентом (ступенью) процесса познания. Здесь мы со-
знательно употребляем термин «методология», ибо в ходе
развития системного движения выяснилось, что реальной
функцией «общей теории систем» было не построение общей
теории систем в собственном смысле слова (такая теория не
построена и доныне), а выполнение вполне определенных
методологических задач.
Новый этап системного движения в значительной мере
идентифицируется с принципиально новой формой взаимо-
отношения эмпирического, теоретического и методологичес-
кого знания. Схематически этот этап может быть изображен
так:
М —* Э —> (Г?)
(4)
Это означает, что в ряде новых задач, в том числе задачи
исследования глобальной проблематики, системная мето-
дология может выступать в качестве средства организации
знания различного рода — эмпирического и теоретического,
формализованного и неформализованного, знания, вырабо
тайного в рамках различных научных дисциплин, а также
тех фрагментов знания, в которых выражены личностные
установки и ценностные ориентации исследователей. (По-
видимому, для характеристики такого рода знания термин
«эмпирическое знание» оказывается уже неадекватным, гз
мы используем его условно, за неимением другого.) Орп>
низованное таким образом знание не обязательно должна
Etl
О ЦЕЛОСТНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ГЛОБАЛЬНЫХ ПРОБЛЕМ
387
принимать форму теории; несмотря на это, оно может эффек-
тивно выполнять функцию средства (инструмента) решения
конкретной проблемы или комплекса таких проблем.
В заключение еще раз повторим, что представления
о будущем нашего мира базируются на фундаментальных
мировоззренческих, ценностных предпосылках. Ввиду того,
что в различных регионах мира эти предпосылки весьма
существенно различаются, вряд ли есть основания предпола-
гать возможность появления в ближайшее время целостной
картины будущего, единой для всего человечества.
Противоречия глобального масштаба затрагивают самые
основы существования современной цивилизации. Однако
диалектика истории такова, что обострение до предела про-
тиворечий, угрожающих существованию человечества, таит в
себе и предпосылки для объединения усилий большинства
народов мира с целью решения общечеловеческих, гло-
бальных проблем. Людям свойственно объединяться перед
лицом опасностей, угрожающих всем. И, быть может, такое
объединение для обеспечения мирной перспективы развития
человечества явится важным шагом на пути к созданию
общей для всех картины будущего.
Литература
1. Печчеи А. Человеческие качества. М.: Прогресс, 1980.
2. Блауберг И. В., Мирский Э. М.: Садовский В. Н. Системный подход
и системный анализ // Системные исследования. Методологи-
ческие проблемы. Ежегодник 1982. М.: Наука, 1982.
3. Игнатьев А. А., Мирский Э.М. Развитие системных представле-
ний в специальных науках // Становление системных идей в
науке и философии. М.: ВНИИСИ, 1980.
Зак. 8063
13*
Раздел пятый
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ
ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ*
Системные исследования представляют в настоящее вре-
мя довольно обширную и разветвленную область научного
знания. Внутри этой области существуют две уже вполне
специализированные сферы — теоретико-методологическая
и прикладная. Появилось и немалое число обобщающих
работ, в которых дается систематизированное описание всего
спектра системных исследований, анализируются различные
системные концепции и оценивается их вклад в развитие
современного научного познания.
Казалось бы, в этих условиях написать историю си-
стемного подхода — задача совсем не сложная: системный
подход стал признанным научным направлением лишь во
второй половине XX в., т.е. буквально на наших глазах;
возникновение «общей теории систем» может быть датиро-
вано с точностью чуть ли не до месяца (эту идею, писал
Л. фон Берталанфи, «я выдвинул впервые в 1937 году на
семинаре по философии, проходившем под руководством
Чарлза Морриса в Чикагском университете» [2]). Однако
ознакомленине с содержанием упомянутых обобщающих ра-
бот не подтверждает это оптимистическое предположение.
Значительный рост публикаций по системной проблематике
сопровождается не уменьшением, а увеличением разноречий
в понимании существа системного подхода и его роли в
современной науке. Многие авторы по-разному толкуют сам
термин «системный подход», а попытки свести эти различ-
ные толкования к некоторому единообразию успеха пока не
принесли. Помимо того, с течением времени происходит и
трансформация взглядов на этот вопрос у одних и тех же
специалистов.
* Источник: [1973 в].
392
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Объяснение такого положения дел, по нашему мнению,
не следует искать в личных вкусах и пристрастиях авторов
тех или иных публикаций. Его причины лежат значительно
глубже и связаны в первую очередь с характером самого
системного подхода.
Системный подход направлен на разработку специфичес-
ких познавательных средств, отвечающих задачам исследова-
ния и конструирования сложных объектов. Он представляет
собой своего рода методологическую сердцевину всей сово-
купности современных системных исследований (подробнее
см. [3, 19]). Поскольку же сложные объекты и изучающие
их научные дисциплины чрезвычайно разнородны, это не
может не вызвать разноречивых трактовок как сущности си-
стемного подхода, так и той совокупности методологических
принципов, в которой эта сущность находит свое проявление.
Проанализировать в историко-научном плане столь ши-
рокое и неоднозначно толкуемое методологическое направле-
ние весьма непросто, особенно если речь идет о приоритете
того или иного ученого. Известно, что даже вполне конкрет-
ное научное открытие далеко не всегда становится тотчас
же общепризнанным фактом науки, хотя время обычно все
расставляет на свои места. Несравненно сложнее зафикси-
ровать момент и место возникновения методологического
принципа и тем более совокупности таких принципов. Эта
фиксация не может основываться лишь на анализе текстов
и употребляемых в них научных понятий. Сами эти понятия
(в нашем случае — «система», «элемент», «структура» и
им подобные) должны рассматриваться в контексте всей
концепции в целом, а эта последняя, в свою очередь, в кон-
тексте всей науки и тенденций ее развития. Это открывает
возможности для самых различных оценок и интерпретаций
исследуемой концепции, среди которых авторская интерпре-
тация и самооценка, разумеется, не могут безоговорочно
считаться предпочтительными.
В качестве примера одной из таких интерпретаций рас-
смотрим работу Э. Ласло «Некоторые характеристики совре-
менного течения системных исследований» [21], написанную
с связи с семидесятой годовщиной со дня рождения Л. фон
Берталанфи. Понятие системы автор трактует как парадиг-
му (в смысле Куна) современного развития науки. Нельзя
не признать справедливость его утверждения о том, что
современные системные исследования основываются на не-
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 393
которых общих предпосылках. Наиболее фундаментальными
среди них Э. Ласло считает следующие:
1. Целостность как методологический и даже как онто-
логический принцип. (В авторском изложении этот принцип
обозначается термином «холизм», который выбран крайне
неудачно, если вспомнить историю возникновения этого
термина и те ассоциации, какие он вызывает. В трактовке
Э. Ласло этот принцип не несет на себе никакого отпе-
чатка специфически холистских концепций Я. Смэтса или
А. Мейер-Абиха и поэтому само его возникновение и первые
попытки его конкретного научного применения Э. Ласло
связывает — совершенно необоснованно — с именем Берта-
ланфи.)
2. Интеграция научного знания как идеал, обладающий ре-
альными возможностями осуществления. Этот принцип связан
с тем, что в частных научных теориях, использующих систем-
ную точку зрения, выявляются определенные изоморфизмы,
которые можно рассматривать в качестве инвариантов в
рамках общей метатеории систем; последняя осуществляет
связь и интеграцию понятий и теорий, которые до этого не^
были связаны друг с другом.
3. Единство природы как философское кредо. Изоморфизмы
в теориях позволяют предположить существование некоторых
общих принципов организации эмпирических явлений, ко-
торые описываются и интерпретируются данными теориями,
а это, в свою очередь, может служить основанием для вывода
о том, что во всех различных сферах мироздания действуют
одни и те же фундаментальные законы и принципы.
4. Гуманизм как задача и как ответственность науки.
Этот принцип, как нам представляется, не нуждается в
специальной расшифровке. Отметим лишь, что, определяя
место теории систем в решении проблем, перед которы-
ми стоит человечество, автор особо подчеркивает важность
«теории проектирования» (в сфере социальных, экономиче-
ских, педагогических, экологических проблем), основанной
на определенных моделях человека, природы и общества
[21, с. 163-165].
Что можно сказать по поводу приведенной совокупности
общих предпосылок (или принципов) современного систем-
ного исследования, как их трактует Э. Ласло? Действительно,
можно допустить, что все они в той или иной мере разде-
ляются участниками системного движения, хотя и не всегда
394
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
выражаются ими в эксплицитной форме. Однако здесь они
даны в столь обобщенном виде (в особенности это относится
к общей формулировке каждого принципа), что при всем
желании их нельзя сколько-нибудь жестко «привязать» к ка-
кой бы то ни было конкретно-научной и даже общенаучной
концепции, будь то «общая теория систем» Берталанфи или
любое отдельное научное направление.
Более того, можно утверждать, что большинство этих
принципов, точнее говоря, три последних, не специфичны
для системного исследования в собственном смысле слова.
Идея интеграции научного знания имеет давнюю историю
(Лейбниц, Спенсер и др.). Да и в современной науке систем-
ный подход является отнюдь не единственным направлением,
прокламирующим интеграцию знания и реально ей содей-
ствующим; достаточно вспомнить в этой связи математику и
кибернетику. Что же касается изоморфизмов, действительно
выполняющих существенную интегрирующую функцию, то
при всей их эвристической ценности они не могут рас-
сматриваться в качестве достаточно эффективного средства
системного исследования (см., в частности, [9, 12]).
Сходные сомнения вызывают и два других принципа.
Совершенно очевидно, что связь науки и гуманизма не
замыкается в рамках современных системных исследова-
ний, как бы широко их ни раздвигать. Идея же единства
природы имеет глубокий мировоззренческий смысл и явля-
ется, как известно, ровесницей самой философии. Будучи
философской проблемой, эта идея нуждается не только в
естественно-научном (при этом в опоре на данные всей
науки, а не отдельных дисциплин или течений), но и в
философском обосновании. Действительное единство мира,
подчеркивал Ф. Энгельс, состоит в его материальности, а это
доказывается «длинным и трудным развитием философии и
естествознания» [18, с. 43].
Остается еще один принцип, действительно фундамен-
тальный для всякого системного исследования, — прин-
цип целостности. Его возникновение в современной науке
Э. Ласло связывает с переходом к наблюдению, эксперимен-
тальному исследованию и интерпретации «явлений органи-
зованной сложности» (по выражению Уивера), которые не
поддавались объяснению на основе атомизма и механицизма.
«Оказалось, — пишет Э. Ласло, — что сложные явления
представляют собой нечто «большее», чем простая сум-
ма изолированных свойств причинных цепей или свойств их
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 395
компонентов, исследованных по отдельности. Такие явления,
как это показал фон Берталанфи, должны быть объяснены
не только через их компоненты, но также с учетом всей
совокупности связей между ними. Поскольку классические
понятия не дают возможности анализировать такие связи
с математической строгостью (что обнаруживается уже в
проблеме трех тел), то были предприняты попытки най-
ти новые понятия и способы истолкования. Характерной
чертой этих поисков является представление о том, что
совокупности связанных событий могут быть рассмотрены
в качестве систем, обладающих функциями и свойствами
на специфически целостном уровне. Оказалось, что этот
целостный подход необычайно плодотворен в биологии, где
его впервые применил в исследовании фон Берталанфи, и
он нашел также многообещающие применения в социальных
и бихевиоральных науках. В результате все большее число
исследователей стало использовать принцип целостности в
качестве методологии. Те из них, кто были философски
настроены, увидели в принципе целостности не только
ценное методологическое средство, но и хорошо обосно-
ванную концепцию эмпирического мира. Концепция эта
функционирует ныне как фундаментальная предпосылка в
сфере современных эмпирических системных исследований»
[21, с. 164].
Мы сочли необходимым дать столь пространную выпис-
ку из работы Э. Ласло потому, что процитированное место
достаточно рельефно демонстрирует такой способ анали-
за и оценки истории системных идей, который не может
не вызвать существенных возражений. Желая поярче отте-
нить плодотворность определенной системной концепции,
Ласло наделяет ее такими «достоинствами», которые при
ближайшем рассмотрении оказываются повторением давно
известных истин. В этом изложении действительные научные
заслуги Берталанфи своеобразно сочетаются с «открытиями»,
которые отнюдь не могут быть ему приписаны. Это касается
прежде всего «приоритетных» оценок. Проблема целостности
почти в той формулировке, как она здесь приведена («целое
больше суммы частей»), была выдвинута еще в античности
и с тех пор остается постоянным предметом философской
рефлексии. Поэтому стремление представить Л. Берталанфи
в качестве чуть ли не родоначальника принципа целостности,
широко используемого в современной науке, нельзя оценить
иначе как недоразумение. Грешит фактической неточностью
396
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
и утверждение, что Берталанфи впервые применил целост-
ный подход в биологии: в этой области у него также было
немало предшественников0.
Отметим в заключение еще один спорный момент в
приведенной характеристике принципа целостности. Ласло
придает важное значение его онтологической трактовке и
полагает, что именно в этой форме он функционирует в со-
временных системных исследованиях. Между тем, напротив,
эвристическая роль этого принципа связана преимуществен-
но с его методологической функцией (различение и анализ
функций понятия целостности в научном познании см. в
работах [20, 4]).
Таким образом, рассмотренную попытку дать адекватную
интерпретацию основных принципов системного подхода
нельзя признать удавшейся.
Мы уже говорили ранее о причинах, которые, по нашему
мнению, обусловливают трудность решения этой задачи в ее
историко-научном аспекте. Подобная трудность имеет место
не только при изучении системного подхода в целом, но
и при оценке реального содержания и научной новизны
отдельных, более узких системных концепций, таких, на-
пример, как «общая теория систем» Берталанфи. В нашей
литературе (см., в частности, [12, с. 441—442], [3, с. 86])
было показано, что «общая теория систем», особенно в той
расширительной трактовке, какую ей придавал Берталанфи
в последние годы своей жизни, является не столько тео-
рией в строгом смысле слова, сколько объединением ряда
дисциплин, реализующих в совокупности методологические
функции системного подхода.
Здесь, следовательно, опять-таки идет речь о некоторых
исходных принципах системного исследования, на основе
которых определяются эти функции. Для сопоставительной
оценки содержания данных принципов придется вновь вер-
нуться к истокам системных идей, а последние, в свою
очередь, могут быть обнаружены в истории науки, исходя
° В этой связи уместно провести авторитетное свидетельство
В. И. Кремянского. Отметив ведущие принципы биологической теории
Берталанфи (понятие системы как целого; динамическая концепция жиз-
ни; рассмотрение организма как первично активного; понятие уровней
организации), он делает следующий вывод: «Во всех этих положениях
Берталанфи выступает как систематизатор, обобщая результаты развития
ряда организмических концепций, преимущественно — органицизма» [7, с.
40]
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 397
из той трактовки системного подхода, какой мы располагаем
сегодня.
Возникает достаточно неприятная ситуация порочного
круга...
Полностью преодолеть эту ситуацию, по-видимому, не-
возможно, поскольку отмеченное затруднение не является
специфичным лишь для изучения истории системных идей,
а имеет значительно более общий характер. Однако в нашем
случае трудности усугубляются наличием весьма многочи-
сленных «белых пятен» на историко-научной карте. Следует
признать, что в разработке системного подхода теория полу-
чила очень заметное и, очевидно, неоправданное первенство
перед историей. Впрочем, в таком положении дел нельзя не
видеть и определенный положительный момент: состояние
разработки теоретических аспектов системного подхода в
настоящее время таково, что оно, как нам представляется,
уже позволяет двигаться по пути исторического исследования
не ощупью, а с достаточно четко намеченными ориентирами.
Далее мы попытаемся предпринять некоторые шаги в
этом направлении, ставя своей целью хотя бы предваритель-
ное освещение нескольких страниц из истории системных
идей в отечественной науке. То понимание системного
подхода, которым мы будем руководствоваться при этом
изложении, было вкратце охарактеризовано в начале статьи.
* * *
Интерес к разработке общих принципов системно-
структурного исследования с полным правом можно назвать
одной из важных традиций отечественной науки. В литера-
туре довольно подробно охарактеризованы основные черты
тектологии А. А. Богданова, в которой была сделана попытка
сформулировать общие структурные принципы организации
(см., в частности, [13, 14]). Широкой читательской аудито-
рии значительно менее известны работы тех русских ученых,
которых в определенном отношении можно считать предше-
ственниками Богданова; речь идет о работах Н. А. Белова и
Е. С. Федорова.
Н. А. Белов, врач и физиолог, в работе [1], опублико-
ванной в 1911 г., сформулировал принцип отрицательной
обратной связи. А. А. Малиновский, насколько нам известно,
первым указал на глубокое родство данного открытия с
идеями кибернетики [10]. Значение концепции Н. А. Белова
для теории организации специально рассмотрено в работе
398
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Л. А. Петрушенко [11], где кстати, приведены и те довольно
скудные биографические сведения об этом ученом, которыми
мы сегодня располагаем.
Текст Н. А. Белова, в котором изложено это открытие,
звучит следующим образом: «...механизм организма, веро-
ятно, основывается на принципах обратного построения.
Этот принцип можно объяснить так: все органы и ткани
находятся в таком взаимоотношении, что если орган или
ткань А действует на другой орган или ткань В, повышая его
жизнедеятельность, то В действует на А обратно» [1, с. 1235].
Характерно, что такого рода взаимодействие, которое
Н.А.Белов назвал «параллельно-перекрестным», он не счи-
тал специфичным лишь для физиологии, а рассматривал как
проявление общего закона («закона замкнутых пространств»),
действующего в сфере механических, физических, химичес-
ких, биологических и других явлений, — общего закона для
всех организованных природных образований. Из этого под-
хода естественно вытекало стремление применить в биологии
и физиологии точные методы исследования и описания.
Н. А. Белову принадлежит одна из первых в истории био-
логии попыток построения общей математической модели
онтогенетического развития организма ([11, с. 183]).
Значение идей Н.А. Белова состоит не только в этом. Для
нас самым важным является тот факт, что при разработке
принципа отрицательной обратной связи он исходил из
представления об организме как динамическом целостном
образовании, в котором все органические функции так
тесно сплетены между собой, что изменение одной из
них необходимо влечет за собой изменения других, причем
эти изменения регулируются определенным механизмом,
позволяющим организму как целому поддерживать свое
существование в условиях нестабильной среды. Заметим, что
данное представление было сформулировано по меньшей
мере на десятилетие раньше знаменитого «организмического
бума» в биологии.
Сферой конкретного применения этого представления об
организме в работах Н. А. Белова было учение о внутренней
секреции органов и тканей. Действующие в организме гор-
моны он подразделял на эндогормоны (вырабатываемые в
самом организме) и экзогормоны (попадающие в него извне).
При этом он подчеркивал, что для нормального функци-
онирования частей организма огромное значение имеет не
каждый гормон в отдельности, а «равнодействующая их сил»,
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 399
т.е. сочетание гормонов, которое всегда более или менее
различно, совокупность их действия, которая представляет
собой значительно более постоянную величину, а. если и
колеблется, то совершенно определенных, хотя и довольно
широких, границах. Эта особенность действия гормонов,
которая как раз и регулируется механизмом отрицательной
обратной связи, имеет важное приспособительное значение.
«Организм, — пишет Н. А. Белов, — живет постоянно в усло-
виях мало устойчивого равновесия. И в этом его спасение.
Если бы равновесие было устойчиво, т. е. если бы организм
всегда функционировал при одном и том же сочетании в
его крови различных эндогормонов, то он не мог бы с
надлежащею легкостью приспособляться к введению экзо-
гормона, да и вообще к изменениям в окружающей среде.
Эти внешние колебания нарушали бы внутреннее устойчи-
вое равновесие, и организм мог бы погибнуть. Наличность
неустойчивого равновесия и постоянного, если можно так
выразиться, балансирования и дает организму возможность
приспособляться к новым явлениям» [1, с. 1233].
Нам кажется, что в свете сказанного отнюдь не лишена
основания мысль Л.А. Петрушенко о том, что Н.А. Белов
своим представлением об организме как динамической само-
управляемой системе предвосхитил некоторые общебиологи-
ческие идеи Л. фон Берталанфи [11, с. 184].
Научные воззрения выдающегося русского кристалло-
графа Е. С. Федорова (1853—1919) описаны в литературе
значительно более подробно, хотя далеко не столь полно
и широко, как они этого заслуживают. Научная биография
ученого написана И. И. Шафрановским [17]. Е. С. Федорову
посвящена книга Я. Кумока, вышедшая недавно в серии
«Жизнь замечательных людей» [8]. В названных и ряде дру-
гих работ о научном наследии Е. С. Федорова оценивается
его вклад в кристаллографию, минералогию, математику,
вскользь упоминается о его философских произведениях,
но вне поля зрения остаются его идеи об универсальных
научных принципах структуры и организации. Единственное
исключение составляет работа А.Л.Тахтаджяна [14], в ко-
торой Е. С. Федоров справедливо характеризуется как один
из предшественников тектологии. А. Л. Тахтаджян отмеча-
ет, в частности, что Е. С. Федоров раньше А. Банкрофта и
А. А. Богданова пришел к выводу об универсальности прин-
ципа Ле Шателье. В этом принципе, по мнению Федорова,
проявляется «общий механизм противодействия внешним
400
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
влияниям», действие которого может быть прослежено не
только в сфере физической химии, но и во всех других обла-
стях действительности, включая биологические, психические
и социальные явления [15, т. VIII(l), с. 40].
Указанный вывод был сформулирован в значительной
по объему статье «Перфекционизм», сопровождающейся
резюме на французском языке. Эта статья, по свидетельству
Е. С. Федорова, была написана в середине 70-х годов (ровно
сто лет назад!), но в то время ему не удалось ее опубликовать,
и она увидела свет лишь в 1906 г., причем автор не вносил в
нее никаких исправлений [15, т. VIII(l), с. 25, примечание].
«Перфекционизмом» Е. С. Федоров называет свое уче-
ние об общих законах совершенствования в природе. Для
понимания его существа важное значение имеет введен-
ное Е. С. Федоровым понятие «стройности», смысл которого
может быть передан терминами «организованность», «при-
способленность». Стройность имеет место как в простом,
изучаемом физикой, так и в сложном — органическом мире.
При этом в отличие от классической физики, исследующей
отдельные явления, биология имеет дело с «организованными
коллективностями», усложняющимися по закону эволюции.
Однако и предмет физики не остается неизменным: она, от-
мечает Е. С. Федоров, перешла в последнее время к изучению
хотя и не организмов, но все же коллективностей столь слож-
ных, что «индивидуальное рассмотрение входящих в их состав
элементарных явлений для человеческого ума совершенно
невозможно, да и вполне излишне» [15, т. VIII(l), с. 46].
Мощным орудием для изучения таких коллективностей явля-
ется учение о вероятностях2^
Общая линия совершенствования в природе, по мнению
Федорова, отнюдь не совпадает с повышением стройности,
приспособленности. Так, жизненная устойчивость связана не
с приспособленностью, а со способностью к приспособле-
нию. Это выражение закона перфекционизма в биологии,
характеризующего динамическую сторону жизненных явле-
ний. Более подробная формулировка этого закона звучит так:
2) Интересно сопоставить эти идеи Е. С. Федорова с широко цитируемым
в системной литературе положением У. Уивера о том, что классическая наука
имела дело либо с организованной простотой, либо с неорганизованной
сложностью (изучаемой статистическими методами), тогда как предметом
современной науки является организованная сложность [22]. Нелишне
напомнить, что разница во времени между этими высказываниями более
70 лет.
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 401
«Будущее принадлежит менее стройному, но обладающему
тем, что в наивысшей степени обеспечивает повышение
стройности, т. е. характеризуется жизненной (биологической,
психологической и пр.) подвижностью». В каждую данную
минуту такие элементы являются подавленными элементами
стройными, приспособленными. Но в жизни происходит по-
стоянный процесс уничтожения последних и выдвигания из
подвижных элементов новых еще высших стройностей, кото-
рые под напором прогрессирующей жизни погибают в свою
очередь, уступая место еще более высоким стройностям»
[15, т. VIII(2), с. 65].
Работа «Перфекционизм» была написана Е. С. Федоровым
почти в юношеском возрасте. С большой долей уверенно-
сти можно предположить, что разработанные в ней новые
обобщающие принципы подхода к разнородным явлениям
действительности и поиски универсальных научных зако-
нов (что сегодня мы назвали бы, наверное, «системной
ориентацией») не прошли бесследно для его дальнейшей
научной деятельности. По-видимому, такое методологиче-
ское оснащение в немалой мере помогло выдающемуся
ученому радикально изменить стиль научного мышления,
существовавший в то время в кристаллографии (которая
трактовалась как чисто описательная дисциплина), и сделать
открытия, которые ставят его в один ряд с такими великими
современниками, как Вернадский и Менделеев.
К идеям «Перфекционизма» Федоров не раз обращался
и в дальнейшем, развивая высказанную в нем мысль о
необходимости достижения «вполне объединенного знания»,
о значении синтетического знания в период резкого углу-
бления научной специализации. В этой связи он придавал
чрезвычайно важное значение математике.
В одной из своих последних работ Е. С. Федоров высказал
мысль, которая ярко свидетельствует о его горячей вере
в единство научного знания (хотя для современного чита-
теля она звучит слишком оптимистично): «Недавно, всего
несколько десятков лет тому назад, науки резко разгра-
ничивались друг от друга, даже ближайшие, как физика
и химия. Какой мудрец укажет на границу между ними
теперь?.. Является вопрос, существуют ли вообще настоящие
границы между какими-либо науками и не составляют ли все
науки, взятые в целом, нечто объединенное и естественно
неразделимое, а то, что выставляется как границы отдельной
науки, не есть ли лишь нечто искусственное, натянутое,
402
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
подогнанное соответственно уровню знаний в каждое данное
время?» [16, с. 423, 425]. Как видно, идея интеграции науки
отнюдь не является единственным достоянием современного
системного движения...
Однако не хотелось бы, чтобы у читателя сложилось
впечатление, будто мы вообще ставим под сомнение связь
системных исследований с идеей интеграции научного зна-
ния. Напротив, одна из характерных особенностей систем-
ного подхода, на наш взгляд, именно в том и состоит, что
он выражает существующие в современной науке тенденции
к синтезу знания; другое дело, что он не является первым
или единственным направлением в истории науки, кото-
рое подобные тенденции выражает. Немалую роль в этом
отношении играют понятия, употребляемые в современном
системном исследовании, и прежде всего центральное из
них — понятие «система». Очевидны его преимущества по
сравнению с такими, например, терминами, как «коллектив-
ность» (в смысле Е. С. Федорова), хотя последний довольно
близок ему по содержанию. Понятие «система» содержа-
тельно более богатое, чем «структура», «функция» и даже
«целостность». Оно заключает в себе антиэлементаристскую
интенцию, указание на целостность, среду, дает возмож-
ность ввести представления о «подсистеме» и «надсистеме»
и свободно от холистских и иных ассоциаций. Кроме то-
го, это понятие в силу математических традиций позволяет
«задавать» систему на произвольном множестве объектов и
не ограничивает выбор объекта исследования и построение
предмета изучения. Наконец, оно употребляется практически
во всех науках и поэтому способно выполнить существенную
интегрирующую функцию.
Но для того, чтобы это понятие выполняло названные
функции, необходимо, чтобы использующий его исследо-
ватель осознавал те методологические требования, которые
обусловлены функционированием этого понятия в рамках
системного подхода. Иными словами, поскольку само по
себе понятие «система» не содержит в себе подобных требо-
ваний, вытекающих из более широкого контекста тенденций
развития современного научного знания, исследователю, ра-
ботающему в сфере системного подхода, необходимо не
упускать из виду этот ориентирующий контекст.
Именно такая широкая ориентация характерна для той
работы, на которой мы намерены остановиться в заключение
данной статьи. Речь идет о труде советского математика
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 403
и логика Г.А. Грузинцева «Очерки по теории науки» [5],
опубликованном в 1928 г. в Днепропетровске3*.
Г. А. Грузинцев (1880-1929) в 1907 г. окончил Харьков-
ский университет, в 1910—1918 гг. был профессором этого
университета, а с 1918 г. — профессором Днепропетровского
института народного образования [6]. Область его матема-
тических интересов — теория функций и теория множеств.
Ему принадлежит и ряд логических трудов, в том числе книга
«Логика». В основу рассматриваемой нами работы были
положены два сообщения по проблеме «Теория науки», сде-
ланные автором в апреле 1927 г. в Харькове на объединенном
заседании научно-исследовательских организаций [5, с. 271].
Свою работу Г. А. Грузинцев начинает с констатации
существенного сдвига, произошедшего в самых различных
областях современной научной мысли. Его проявления мож-
но обнаружить в биологической теории наследственности,
в обосновании геометрии, в квантовой теории и теории
строения атома, в марксовой теории стоимости, в анализе
строения слова в языкознании и т.д. Этот сдвиг, по мне-
нию автора, характеризуется тремя моментами: 1) системной
точкой зрения, 2) релятивизмом и 3) экзактностью — или
по крайней мере тяготением к ним. Весьма показательно
объяснение этого сдвига: «В основе его лежат более высокие
требования, которые предъявляет к своим методам совре-
менная наука, вызванные в значительной мере трудностью
поставленных ей задач, неразрешимых при помощи старых
логических средств» [5, с. 271].
Ведущую методологическую роль в концепции Грузин-
цева играет понятие системы, которое он определяет следу-
ющим образом: «Всякая система состоит из элементов ее,
связанных между собой определенными отношениями, кото-
рые образуют в целом лежащий в основе системы синтез»
[5, с. 291]. Для системной точки зрения характерно движение
от системы к элементам, поскольку она исключает предста-
вление о том, что свойства элементов полностью определяют
свойства системы. Изучение любого объекта — сложного или
простого — неразрывно связано с изучением той системы, в
которую он входит [5, с. 272].
3* Ознакомлением с этой работой, ссылки на которую в современной
литературе практически отсутствуют, мы обязаны В. А. Лекторскому и
А. П. Огурцову.
404
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Два других принципа научного исследования, по мысли
Г. А. Грузинцева, тесно связаны с системной точкой зрения
и являются ее конкретизацией. «Релятивизм» (логический)
состоит в переносе центра тяжести с изучения свойств
на изучение отношений. «Экзактность» предполагает, во-
первых, обнаружение и формулировку наименьшей системы,
изучение которой необходимо для познания данного объекта,
и, во-вторых, оперирование только в пределах этой системы
[5, с. 273].
Г. А. Грузинцев касается и вопроса об интеграции науки:
«...с системной точки зрения синтез или объединение знания
не только является его целью, но это есть необходимое
условие возможности знания, которое мы считаем для себя
приемлемым как таковое» [5, с. 272].
Работа Г. А. Грузинцева чрезвычайно богата по содержа-
щимся в ней идеям и используемым понятийным средствам.
Ее автор вводит понятия моногенной системы и познаватель-
ной системы (подразделяя последнюю на фиксированную
и познавательную систему в действии), пользуется обшир-
ным арсеналом понятий логики научного исследования и
обоснования, ставит задачу создания специальной науки о
науке и научном методе [5, с. 285]. Подобное освещение
всех этих проблем не может быть осуществлено в рамках
данной статьи; оно могло бы стать предметом специально-
го исследования. Остается лишь выразить сожаление, что
интересная и оригинальная работа Г. А. Грузинцева, весьма
современная по своему звучанию, долгое время оставалась
вне поля зрения тех, кто занимается проблемами теории
и истории системных идей. Знакомство с ней значительно
обогащает наши представления как о содержании этих идей,
так и об их развитии в отечественной науке.
* * *
В данной статье мы не ставили перед собой зада-
чу провести специальное историко-научное исследование.
Приведенный в ней материал скорее является развернутой
иллюстрацией тезиса о первостепенном значении изучения
истории системных концепций и принципов для понимания
их содержания и места в современном научном знании.
Следует вместе с тем подчеркнуть, что адекватная оценка
исторически фиксируемых результатов в науке возможна
лишь с позиций той концепции, которая является наиболее
развитой к настоящему времени. Чем более содержательна и
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД КАК ПРЕДМЕТ ИСТОРИКО-НАУЧНОЙ РЕФЛЕКСИИ 405
глубока эта концепция, тем более богатый материал можно
с ее помощью обнаружить в пластах истории науки. Поэто-
му дальнейшая разработка принципов системного подхода
на общей основе диалектико-материалистической методоло-
гии является важнейшим условием и предпосылкой успеха
историко-научных исследований в этой области.
Литература
1. Белов Н.А. Учение о внутренней секреции органов и тканей и
его значение в современной биологии // Новое в медицине,
1911, вып. 22, с. 1228-1236.
2. Берталанфи Л. фон. Общая теория систем: критический обзор //
Исследования по общей теории систем. М.: 1969.
3. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного
подхода. М.: 1973.
4. Блауберг И. В., Юдин Б. Г. Понятие целостности и его роль в
научном познании. М.: 1972.
5. Грузинцев Гр. Очерки по теории науки // Записки Дншропе-
тровського шституту народный освпм, Т.П. Днепропетровск,
1928.
6. История отечественной математики (в четырех томах), т. 4, кн. 2.
Киев, 1970.
7. Кремянский В. И. Структурные уровни живой материи. М.: 1969.
8. Кумок Я. Евграф Федоров. М.: 1971.
9. Лекторский В.А., Садовский В.Н. О принципах исследования
систем И Вопросы философии, 1960, № 8.
10. Малиновский А. А. Типы управляющих биологических систем
и их приспособительное значение // Проблемы кибернетики,
1960, №4.
И. Петрушенко Л.А. Концепция параллельно-перекрестного вза-
имодействия («закон замкнутых пространств») и философские
взгляды русского физиолога Н.А.Белова // Организация и
управление. М.: 1968.
12. Садовский В.Н. Логико-методологический анализ «общей те-
ории систем» Л. фон Берталанфи // Проблемы методологии
системного исследования. М.: 1970.
13. Сетров М.И. Организация биосистем. Л., 1971.
14. Тахтаджян А. Л. Текгология: история и проблемы // Системные
исследования. Ежегодник 1971. М.: 1972.
15. Федоров Е. С. Перфекционизм // Известия С.-Петербургской
биологической лаборатории, т. VIII(l), Т.У1Щ2). СПб., 1906.
16. Федоров Е. С. Природа и человек // Природа, 1917, №4.
406 РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
17. Шафрановский И. И. Евграф Степанович Федоров. М.~Л., 1963.
18. Энгельс Ф. Анти-Дюринг // К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения,
т. 20.
19. Юдин Э.Г. Методологическая природа системного подхода //
Системные исследования. Ежегодник 1973. М.: 1973.
20. Юдин Б. Г. Понятие целостности в структуре научного знания //
Вопросы философии, 1970, № 12.
21. Laszlo Е. Njektore charakterystyki wspolczesnego nurtu badan
systemowych // Zagadnienia naukoznawstwa (kwartalnik), 1972,
t.VIII, z. 2(30).
22. Weaver W. Science and Complexity // American Scientist, 1948,
vol. 36, p. 536-544.
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ
ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР: ПОПЫТКА
СИТУАЦИОННОГО АНАЛИЗА*
Предисловие Б. Г. Юдина
Эта статья задумывалась и обсуждалась нами совместно
и должна была публиковаться под двумя подписями. Время,
увы, распорядилось иначе — нашему замыслу не суждено было
реализоваться из-за безвременной кончины Игоря Викторовича
Блауберга.
Сейчас, разбирая оставшиеся заметки и предварительные
заголовки, я вижу, что, пожалуй, для реализации замысла
потребовалась бы не статья, а книга. В ней говорилось бы
по преимуществу о филосовско-методологических проблемах
системных исследований.
Начать эту книгу, наверно, надо было бы с работ
Э. В. Ильенкова, А. А. Зиновьева и Б. А. Грушина 50-х — начала
60-х годов. Следовало бы, видимо, отметить, что впослед-
ствии Ильенков весьма жестко критиковал системный подход
как порождение позитивизма и отступление от истинной
диалектики Гегеля—Маркса—Ленина. Да и Зиновьев, как мне
доводилось слышать, не очень высоко отзывался спустя многие
годы о собственной кандидатской диссертации, посвященной
логике «Капитала» Маркса. Тем не менее вольно или невольно
эти авторы оказались у истоков системного движения в нашей
стране.
Необходимо было бы особо написать о роли семинара,
собиравшегося в 60-е годы в НИИ общей и педагогической пси-
хологии на Моховой и руководимого Г. П. Щедровицким. Семинар
в числе многих других посещали (и более или менее активно и
* Источник: [1991].
408
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
долго участвовали в его работе) И. С. Алексеев, Н. Г. Алексеев,
Г. С. Батищев, О. И. Генисаретский, В, В. Давыдов, В. П. Зин-
ченко, Ю, А, Левада, В. А, Лекторский, В. А. Лефевр, М. К. Ма-
мардашвили, Ю. Б. Рождественский, В. М. Розин, Н. И. Непом-
нящая, В. Н. Садовский, Б. В. Сазонов, В. С. Швырев, Э. Г, Юдин.
Этот семинар, подлинно междисциплинарный по широте на-
учных интересов его участников, можно, видимо, считать
непосредственным началом системных исследований в нашей
стране. Во всяком случае, в рамках прежде всего этого
семинара был подготовлен получивший большую известность
сборник тезисов «Проблемы исследования систем и структур.
Материалы к конференции» (М.: 1965) — первое издание по
собственно системной проблематике. Правда, проведение самой
конференции было запрещено, а потому и тираж сборника
формально был арестован.
В те же 60-е годы в Москве довольно активно проявляла се-
бя и немногочисленная, но шумная группа, которую возглавляли
популярный ныне в определенных кругах М. Антонов и Фетисов
(не помню, к сожалению, его инициалов). М. Антонов пламенно
обличал Щедровицкого и его сторонников, занимавшихся, по
словам Антонова, не чем иным, как «гальванизацией трупов
логического позитивизма». Как видим, и в те времена сей
публицист был острым на язык. Системный подход, который
развивали Антонов с Фетисовым, был тем магическим сред-
ством, кое позволит построить коммунизм к 1980 г., и притом
не где-нибудь в Амстердаме или Васюках, а прежде всего в
Москве. Каково же мне было недавно услышать в одной из
передач Московского радио, что после этого Антонов претерпел
за... критику марксизма?
Дальнейшая история системного движения связана с орга-
низацией в конце 60-х годов в Институте истории естество-
знания и техники АН СССР сектора системного исследования
науки, лидерами которого были И. В. Блауберг, В. Н. Садовский
и Э. Г. Юдин, и с появлением ежегодника «Системные ис-
следования», а также ряда книг со статьями советских и
зарубежных авторов.
Что двигало людьми, стоявшими у истоков системных
исследований в нашей стране? Наряду с этим они видели здесь
и возможность уйти от давящего казенного «диалектического
и исторического материализма», путь к свободе философско-
го творчества, способ воздействия на идейную атмосферу
общественной жизни, средство развития серьезной методо-
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР 409
логической культуры и выхода нашей философской мысли из
состояния изоляции.
Готовясь к мемориальной конференции 14 февраля 1990 г.,
посвященной 60-летию со дня рождения Э.Г, Юдина и прове-
денной в Институте философии АН СССР, Игорь Викторович,
тогда уже тяжело больной, надиктовал на магнитофонную
кассету расширенный текст своего доклада. С сокращенной
версией этого текста он выступил на конференции. Публи-
куемая ниже статья подготовлена мной на основании этой
магнитной записи, которая потребовала лишь незначительной
стилистической обработки. Название статьи дано мной. Кроме
того, в ряде мест я счел нужным сделать собственные ком-
ментарии. Комментарии В. Н. Садовского — одного из членов
редколлегии настоящего издания — помечены его фамилией.
Б. Г.Юдин
Десять лет назад на аналогичном семинаре, посвященном
50-летию Эрика Григорьевича Юдина и проведенном тогда
в Институте истории естествознания и техники АН СССР,
я делал доклад об особенностях его методологической де-
ятельности. Это был 1980 год, и в то время нельзя было
сказать о многом, о чем можно сказать сегодня. Прежде
всего я хочу прочитать документ, полученный матерью Эрика
Григорьевича Юлией Семеновной Трушко из Верховного
Суда СССР:
Справка
Постановлением Пленума Верховного Суда СССР от
18 июля 1989 года приговор Томского областного суда от
22 марта 1957 года и все последующие судебные решения
в отношении ЮДИНА Эрика Григорьевича, 1930 года
рождения, отменены и дело производством прекращено за
отсутствием в его действиях состава преступления.
ЮДИН Э. Г. по настоящему делу реабилитирован.
По материалам данного дела ЮДИН Э. Г. до ареста 30
декабря 1956 года работал старшим преподавателем филосо-
фии Томского государственного педагогического института.
Секретарь Пленума,
член Верховного Суда СССР Р. К. Бризе.
Надо сказать, что это обстоятельство — то, что Эрик
Григорьевич Юдин в свое время стал жертвой политических
репрессий, было известно многим окружавшим его, во вся-
ком случае — всем его близким друзьям. Очень интересно,
410 РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
что оно не оказало непосредственного негативного воздей-
ствия на его жизнь, на его деятельность, но, конечно, мешало
ему — главным образом в научной карьере (он, например,
ни разу не был за рубежом)0 Если же говорить о каких-то
конкретных фактах, то я прежде всего вспоминаю следую-
щий. При представлении его на звание старшего научного
сотрудника по специальности «История науки и техники»
бдительный помощник вице-президента Академии наук Пе-
тра Николаевича Федосеева счел необходимым сообщить об
этом факте, и кандидатура Эрика Григорьевича была снята с
обсуждения.
В этом своем выступлении я хочу рассказать о двух
эпизодах из истории развития системных исследований в
нашей стране, связанных с деятельностью созданной в
1968 году в Институте истории естествознания и техники
группы системного исследования науки и, следовательно, с
деятельностью Эрика Григорьевича.
При этом я хотел бы оговориться: я буду, может быть,
говорить чаще о себе, чем о других, и это понятно — мне
это известнее. Но все, что мы делали, все предпринятые
нами шаги, конечно, согласовывались нами — это были
решения группы, получившей название ВСЮ с легкой руки
одесских шутников, что означало: «Блауберг—Садовский—
Юдин». Особо хочу подчеркнуть очень важную роль, которую
играл Эрик Григорьевич в работе нашей группы. Его большой
и очень тяжелый жизненный опыт, который нам, к счастью,
не пришлось пройти, был незаменим при решении стоящих
перед нами тактических и научно-стратегических задач.
Итак, речь будет идти о проблеме отношений системного
подхода и философии и о двух эпизодах из истории этих
отношений.
Однако начало истории не имело никакого отношения к
проблеме системных исследований. Примерно в конце 1964
или начале 1965 года в редколлегии «Вопросов философии»
обсуждалась рецензия Александра Петровича Шептулина на
собрание сочинений Тодора Павлова0 в нескольких томах.
° Автор, на мой взгляд, здесь не совсем точен. Было немало ситуаций,
когда это непосредственное воздействие сказывалось если не в прямых, то в
слегка завуалированных формах, отчего, впрочем, оно не становилось менее
болезненным.
° Тодор Павлов (1890—1977) — болгарский философ и крупный
партийный деятель.
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР 411
Сочинения эти недавно появились, рецензия составляла при-
мерно полтора печатных листа и представляла собой набор
достаточно известных банальностей, что, видимо, было свя-
зано и с текстом самого собрания сочинений. Я, будучи тогда
молодым ответственным секретарем и членом редколлегии
«Вопросов философии», выступил против такого объема ре-
цензии и настаивал на том, что рецензия должна быть не
больше чем на пол-листа, при этом обязательное условие —
выделение тех новых моментов, которые содержатся в дан-
ном собрании трудов. Редколлегия приняла это решение,
по-моему, примерно в таком объеме и вышла рецензия, и на
этом вроде бы все и закончилось.
В 1965 году, в июле, по дороге в Международный
Дом журналистов в Варне я встретился в Софии с двумя
болгарскими коллегами — Крыстю Горановым и Азари-
ем Поликаровым, и они в разговоре в Софийском доме
журналистов сообщили мне, что в Институте философии
Болгарской Академии наук, директором которого, естествен-
но, был Тодор Павлов, он выяснял у своего окружения,
кто такой советский философ Блауберг, который высказал
такое непочтительное мнение о его работах и рецензии
на них. Они дали понять, что эта проблема не только
информационно-личного порядка.
После, уже в Москве, я слышал, что эта проблема
обсуждалась и в других кругах — среди наших сотрудников
в Болгарии, связанных скорее с некоторой политической,
чем научной деятельностью, где пытались выяснить ха-
рактеристики на меня. По счастью, человек, который эти
характеристики давал, оказался моим давнишним знакомым
по работе в комсомоле и все вроде бы было благополучно
на этом закончилось. Это был 1965 год. И поэтому, действи-
тельно, громом среди ясного неба была для меня публикация
в журнале «Коммунист» [9] письма в редакцию Тодора
Павлова под названием «Марксистско-ленинская философия
и системно-структурный анализ».
Что говорилось в этой публикации? Цитирую: «Одной
из важных задач, стоящих перед марксистско-ленинской
философией, является исследование природы и сущности тех
многообразных методических средств и приемов, которы-
ми постоянно обогащается современная наука, в частности
системно-структурного анализа. Вместе с тем нельзя не ви-
деть, что при решении этого вопроса подчас допускаются
серьезные ошибки философского характера, о чем свиде-
412
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
тельствуют, например, некоторые выступления на Всесоюз-
ной конференции, посвященной методологическим вопросам
системно-структурного исследования, организованной фило-
софским факультетом МГУ (см. «Вестник Московского уни-
верситета». Философия, 1969, № 3 [5]). Так, И. В. Блауберг в
своем выступлении утверждал, что возникновение системно-
структурных представлений есть якобы переход к новому
научному мировоззрению, требующему нового подхода к
традиционным проблемам. Следует со всей решительностью
и определенностью заявить, что такая позиция глубоко чужда
принципам диалектического и исторического материализма,
основана на неправомерной абсолютизации роли системно-
структурного анализа в познании. Марксизм-ленинизм не
отрицает, что макротела и микротела, Вселенная и нейтрино,
вещество и антивещество, пространство и время, общество и
человек, организм и сознание и т.д. имеют свою структуру
и требуют исследования структур и структурных законо-
мерностей. Это, безусловно, верно. Но столь же верно и
то, что изучение структур и структурных закономерностей
составляет задачу частных, специальных наук. Философская
же наука занимается отношением бытия и сознания, обще-
ственного бытия и общественного сознания. Установление
того факта, что бесструктурного бытия и бесструктурного
сознания не существует, не может, естественно, повлечь
за собой пересмотр коренных мировоззренческих выводов,
сделанных диалектическим и историческим материализмом
на основе философского обобщения всей истории позна-
ния и социальной практики. Несомненно, что философские
исследования можно и нужно конкретизировать при по-
мощи частно-научных, специально-научных исследований,
но это не означает, что марксистско-ленинское научное
мировоззрение можно и нужно заменить каким-то «новым»
мировоззрением на основе «системно-структурного подхода»
к традиционным проблемам. Системно-структурный подход,
понятно, необходим в частно-научных исследованиях, в язы-
коведении, геологии, социологии, математике, кибернетике,
бионике, физике и т.д., но он не может упразднить или
подменить собой необходимость философских исследований
бытия и сознания в свете основного или главного вопро-
са философии, а в связи с этим и научного ленинского
определения философского понятия материи».
Я сейчас не хочу заниматься анализом содержатель-
ной стороны приведенных утверждений Тодора Павлова.
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИИ В СССР
413
В них выражена его известная концепция об отношении
философии и частных наук, устаревшая, видимо, уже и в
то время. Меня интересует другая сторона дела: как этот
материал появился в «Коммунисте»? Насколько можно вос-
становить события, материал был получен непосредственно
в секретариате М. А. Суслова, оттуда быстро был направлен
в «Коммунист», там готовился тоже почти мгновенно, при
этом подготовкой занимался Андрей Филиппович Полторац-
кий, у которого в то время, видимо, чувство партийности и
классовости сильно превалировало над общечеловеческими и
религиозными соображениями. Он даже не сообщил нам об
этом событии, хотя был с нами достаточно близко связан, и
вот мы «попали», стали перед фактом. Нужно еще добавить,
что буквально на следующий день после того, как был опу-
бликован этот материал, мы должны были своей «командой»
лететь на очередной системный семинар в Одессу.
И здесь возникла проблема: как тут быть, как реагиро-
вать, что делать? Надо сказать, что большую роль сыграли
два человека. Во-первых, Семен Романович Микулинский,
который в те времена нас достаточно основательно поддер-
живал, он был членом редколлегии ежегодника «Системные
исследования» с 1969 по 1972 год, а в то время был и
заместителем директора Института истории естествознания и
техники, естественно, человеком, заинтересованным в том,
чтобы на институт не падало какое-то темное пятно. Мы
с ним срочно поехали к Всеволоду Петровичу Кузьмину,
который в то время работал в секторе философии ЦК КПСС.
Его предложение было определенным и категоричным: нуж-
но немедленно писать письмо на имя заведующего отделом
науки ЦК КПСС. Немедленно!
И вот, собирая одной рукой чемодан для поездки в Одес-
су, я писал то письмо. В нем говорилось: «Целиком разделяя
критическую направленность выступления академика Тодора
Павлова против попыток заменить марксистско-ленинское
мировоззрение системно-структурным подходом, я должен
со всей определенностью заявить, что не могу считать
себя в какой бы то ни было мере причастным к этим
попыткам. Безусловно, попытки отождествить системный
подход с философским мировоззрением или, более того,
противопоставить системные исследования и диалектический
материализм способны принести лишь вред как нашему
мировоззрению, так и развитию системных исследований.
Именно эта мысль была одним из основных тезисов моего
414
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
выступления на указанной конференции. А тот факт, что
это выступление получило в обзоре столь неверное осве-
щение, я могу объяснить лишь тем, что при подготовке
обзора были нарушены элементарные правила публикации
материалов подобного рода. Выступления на конференции не
стенографировались и не представлялись в письменном виде,
были предварительно опубликованы лишь тезисы докладов.
Очевидно, авторы обзора не должны были полагаться на соб-
ственное восприятие и понимание содержания выступлений,
а обязаны были завизировать у выступавших содержание
их выступлений, тем более что им приписывались столь
ответственные высказывания. Но это не было сделано. Во
всяком случае, о существовании этого обзора я впервые узнал
из письма академика Тодора Павлова в журнале «Комму-
нист». Следует добавить, что обзор этой же конференции за
подписью практически тех же авторов был опубликован зна-
чительно раньше в журнале «Философские науки» [1], а там
смысл моего выступления передан совсем по-иному. Что же
касается моего понимания отношения философии диалекти-
ческого материализма и системного подхода, то оно состоит
в следующем: системный подход, системные исследования,
общая теория систем — эти термины в науке еще окон-
чательно не устоялись — представляет собой общенаучное
направление, подобное кибернетике, теории информации
и т.п., которое в его настоящем виде вызвано к жизни
развитием современной науки и техники и которое имеет
своей задачей разработку специальных средств исследова-
ния и проектирования сложно организованных объектов —
систем. Как и кибернетика, системный подход не может
претендовать на статус философского мировоззрения, хотя,
разумеется, полученные с его помощью позитивные научные
результаты могут способствовать обогащению и дальнейшему
развитию как научного мировоззрения в целом, так и его
философской сердцевины. Вместе с тем стороны, существо
системного подхода, пути его разработки, его место в совре-
менном научном знании могут получить адекватную оценку
с позиций диалектического материализма и на основе ис-
пользования тех принципов исследования сложных систем,
которые были сформулированы классиками марксизма. Эта
точка зрения была выражена в ряде работ по проблемам
системных исследований, в написании которых я прини-
мал участие, в частности в брошюре «Системный подход:
предпосылки, проблемы, трудности» [2], одним из авторов
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
415
которой я являюсь. Полностью присоединяясь к призыву
академика Тодора Павлова углубить анализ теоретических
проблем системно-структурного исследования с позиций
марксистско-ленинской методологии, я в то же время выну-
жден констатировать, что в части, касающейся оценки моего
выступления, письмо академика Тодора Павлова основано
на досадном недоразумении, вызванном недостаточно ответ-
ственным подходом авторов обзора к его подготовке. Именно
это недоразумение и побудило меня обратиться к Вам с этим
письмом».
Оставив это письмо для отправки в ЦК, я утром улетел в
Одессу. Там уже было известно о тексте в «Коммунисте», и
конечно, это было предметом многочисленных обсуждений,
тем более что трудно было заранее предвидеть возможные
последствия этого дела не только для нас, но и для системных
исследований в широком смысле слова. Я сейчас не помню
подробности этих обсуждений, могу лишь сказать, что они,
видимо, превалировали над официальной темой системного
семинара.
Возвратившись в Москву, я довольно скоро узнал, что
вопрос о письме Тодора Павлова и моем ответе разбирался
в отделе науки ЦК и никаких претензий ко мне не было,
то есть вопрос был закрыт. Об этом я скоро получил
официальное извещение, правда, в своеобразной форме. В
чем состояло это официальное извещение?
В Институте истории естествознания и техники, в кори-
доре, наш тогдашний куратор из отдела науки ЦК Николай
Васильевич Марков отвел меня в сторону и сообщил об этом,
т. е. не было не только каких-то письменных сообщений,
но даже публичных, даже в присутствии хотя бы одного
свидетеля. Тем не менее я мог быть удовлетворен.
Ясно, что такой конфиденциальный ответ на фоне публи-
кации в «Коммунисте», который в том номере имел тираж 730
тыс.экземпляров, не мог не подвинуть кого-то «заинтересо-
ванных» людей к тому, чтобы все-таки воспользоваться этой
ситуацией и перед всей страной высечь человека, виновного
в умалении нашей философии. Ну и такой человек, конечно,
нашелся.
В начале 1970 года я получил из вузовской среды из-
вестие о том, что зам. министра высшего образования по
общественным наукам Николай Иванович Мохов в своих
поездках по стране и инструктивных докладах перед препо-
давателями общественных наук (видимо, это было в начале
416
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
второго семестра) в общем широко пользуется этим текстом и
фамилия Блауберга звучит по всей стране. Пользуясь опытом
борьбы с отделом науки, мы с Вадимом Садовским и Эриком
Юдиным решили, что здесь тоже очень важно применить ме-
тод быстрого реагирования, и я отправился в министерство.
С помощью Владимира Тиграновича Калтахчяна, который
тогда был начальником управления преподавания обществен-
ных наук, довольно быстро я попал на прием к Мохову.
Там был какой-то деятель из ЦК ВЛКСМ, перед которым
зам. министра должен был вести себя соответственно; когда
я изложил ему суть дела, он сказал, что действительно
выступал с этим текстом, опираясь на «Коммунист», это
вполне понятно. Я ответил, что это я понимаю, но, однако,
произошло недоразумение, о чем в тех или иных формах
известно. «Ну, откуда же известно?» — спросил он. Я сказал,
что, во-первых, об этом было написано в журнале «Вестник
Московского университета», серия «Философия», но этот
журнал не вызвал у него никакого пиетета3*. Следующий
ход был таким: я сказал, что предполагается публикация в
«Вопросах философии» нашей с Э. Г. Юдиным статьи, где
этот вопрос специально рассматривается, что и будет некото-
рым официальным обоснованием для дезавуирования этого
текста.
Мы действительно в это время готовили статью «Фило-
софские проблемы исследования систем и структур», которая
была опубликована в «Вопросах философии» за 1970 год [3],
и мы договорились с редакцией, что в ней будет сде-
3) Эта ссылка И. В.Блауберга в его разговоре с Н. И. Моховым на жур-
нал «Вестник Московского университета*, серия «Философия* не очень
понятна. Вряд ли Игорь Викторович мог ссылаться на обзор конференции,
опубликованный в 1969 году, №3, ибо именно дезинформация, содержа-
щаяся в этой публикации, привела ко всей этой истории. У нас возникло
предположение, что может быть «Вестник Московского университета* опу-
бликовал после письма Т. Павлова соответствующее разъяснение по этому
поводу, хотя о таком разъяснении я, участник этих событий, ничего не
помню. Просмотрели все номера «Вестника Московского университета*,
серия «Философия*, вышедшие после №3 за 1969 год и до разговора
И. В. Блауберга с Н. И. Моховым, и ничего не нашли. Остается, видимо,
единственное предположение, что в этом разговоре И. В. Блауберг ссылался
не на «Вестник Московского университета*, а на обзор этой конференции,
опубликованный в «Научных докладах высшей школы. Философские науки*
(1968, № 5) и написанный практически теми же самыми авторами, в котором
отсутствует эта дезинформация и в котором дано достаточно объективное
изложение содержания наших выступлений на конференции. — Примечание
В. Н. Садовского.
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
417
лана следующая сноска: «В этой связи мы бы хотели
воспользоваться случаем, чтобы рассеять недоразумение, воз-
никшее в результате неверного изложения позиции одного
из нас в обзоре конференции по методологическим пробле-
мам системно-структурных исследований, опубликованном в
журнале «Вестник Московского университета», серия «Фи-
лософия», 1969, № 3. Текст обзора дает возможность сделать
вывод о том, что мы якобы противопоставляем системный
подход диалектике, хотя это совершенно не соответствует
нашим взглядам и содержанию опубликованных нами работ».
Это заявление также не произвело впечатления на зам.
министра, он сказал, что «Вопросы философии» публикуют
разные материалы — и правильные, и неправильные, и на
них ссылаться как-то не очень основательно в такой большой
союзной преподавательской аудитории. Тогда у меня остался
последний ход. Оглядевшись по сторонам, я сказал, что
вопрос обсуждался на заседании отдела науки ЦК КПСС, и
Сергей Павлович4* заявил, что ко мне нет претензий, что
это недоразумение. Тут Николай Иванович уже несколько
привстал, сказав, что об этом он, к сожалению, не знал,
это важная информация, и ему нужно сделать какие-то
выводы, но они могут быть только такие, что он больше мою
фамилию в этом контексте упоминать не будет; но, конечно,
и извиняться или каким-то образом дезавуировать сказанное
до этого он вряд ли будет. На этом мы с ним и договорились,
и вопрос как будто бы был закрыт.
Не считая индивидуальных всплесков, эта проблема дей-
ствительно всерьез не поднималась до конца 1975 года.
Теперь расскажу о втором эпизоде. Будущий исследователь
истории советской философии XX века, возможно, обратит
внимание на некоторые загадочные обстоятельства: в 1976—
1977 г. в целом ряде публикаций появились сообщения об
обсуждении ежегодника «Системные исследования», причем
шести номеров — с 1969 по 1974 год. Надо сказать, что
такого обсуждения не было ни до, ни после, хотя сегодня
мы уже имеем 20 выпусков ежегодника. Опубликованы эти
материалы были в «Вопросах философии» [13], в «Вопросах
истории естествознания и техники» [7], в предисловии к
ежегоднику «Системные исследования» 1976 года [10]. В
общем-то все это сопровождалось достаточно положительной
4* С. П. Трапезников — тогдашний заведующий отделом науки ЦК
КПСС.
418
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
оценкой ежегодника, смущало лишь то, что недостатки во
всех этих текстах формулировались достаточно единообразно,
как будто бы подсказанные одним человеком. Но, подчерки-
ваю, что действительно оценка была положительной, и даже
было не очень понятно, почему нужна такая массовидная
публикация этого обсуждения.
Во всех текстах было сказано, что на расширенном
заседании Ученого совета Института истории естествознания
и техники Академии наук СССР в мае 1976 года происходило
обсуждение работы ежегодника «Системные исследования»,
содержания шести его выпусков и были намечены меры
дальнейшего улучшения издания. Вот, собственно, и все.
Но что же стояло за этим обсуждением? И здесь мы
переходим ко второму факту из истории системных исследо-
ваний, связанному именно с этим мероприятием. Середина
70-х годов была периодом разгула идеологической дубинки
в лице тогдашнего секретаря горкома партии по идеологии
Владимира Николаевича Ягодкина. Расправившись в силу
своего понимания — о компетентности я не говорю, ею
там и не пахло — с такими академическими институтами,
как Институт истории СССР, Институт экономики, ЦЭМИ,
Институт философии, с журналом «Вопросы философии», он
решил взяться за ежегодник «Системные исследования».
Это нашло свое выражение в том, что примерно летом
1975 года Семен Романович Микулинский, тогда уже дирек-
тор Института истории естествознания и техники, сообщил
мне, что он был на даче у Ягодкина. Там, естественно,
шла беседа об институте, о судьбах науки, такие беседы
проходят всегда, и, между прочим, Ягодкин спросил: «Вот у
вас системники, как вы с ними?» Семен Романович ответил:
«Да, они у нас есть, мы их критикуем». Ягодкин ответил:
«Критикуете? Это хорошо».
Эта беседа не получила, видимо, непосредственного
продолжения, но «запала в душу» по крайней мере одному
из участников, и стали, похоже, продумываться какие-то
организационные мероприятия. Во всяком случае, уже ближе
к концу года мне было сообщено, что предполагается беседа
в отделе, вернее, в секторе философии ЦК партии, которым
тогда заведовал Н. П. Пилипенко, и что я должен быть к
этому готов.
Но этому предшествовали драматические события. 5 ян-
варя 1976 года умер Эрик Григорьевич Юдин, и все наши
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
419
дела показались мелкими дрязгами и отошли на второй
план...
Однако жизнь в институте шла своим чередом, интрига
раскручивалась, как ей положено, и Микулинский в начале
января сообщил мне, что 14 января в секторе философии
ЦК КПСС будет обсуждение ежегодника,, куда приглашают
и меня... Сказано было как-то^ мимоходом;,. без какой-
то предварительной; договоренности, и для всех, кто. знал
Микулинского и его отношения, с этим партийным» органом,
было ясно, что там все уже предрешено и мое появление —
это, скорее, чистая формальность.
Кульминация всего этого действия имела место, 13 ян-
варя, когда было 9 дней со дня смерти Эрика, у него на
квартире на проспекте Вернадского. В разгар этого вечера, а
очнее, уже к концу его В;. П. Кузьмин, на которого^ видимо,
подействовала обстановка (а он не был на; похоронах),, сказал
мне по секрету: «Я хочу проверить тебя на умение держать
язык за зубами. Ягодкина снимают,, но об этом не должен
никто знать». И вот с этой информацией на следующий
seHb утром я явился в ЦК КПСС, там уже были сотруд-
ники сектора философии, а также Микулинский,. Федоров5*,
Лухардин6*. Видимо, все обсуждалось заранее,, мне вручили
некий текст без подписи, сказали, чтобы я- отошел: с ним
ознакомиться и с его учетом рассказал; о работе ежегодника.
Сидя в «предбаннике» на фоне прогуливающихся не-
вдалеке Георгия Лукича Смирнова7*,, Виктора Григорьевича
Афанасьева8 9* у Ричарда Ивановича Косолапова?*, я начал изу-
чать этот текст. Текст был ужасный. Название ето: «Справка
) ежегоднике «Системные исследования», издаваемом- Ин-
ститутом истории естествознания, и техники Академии: наук
СССР, Москва, «Наука», т. 1—6, 1969—1974 гг.» В 18-
страничном объеме этой справки всего» 2—3 фразы дают
позитивную оценку ежегодника. Звучат они так; «Особенно
интересны те статьи, в которых применяется системный
юдход к анализу проблематики частных наук — биологии,
географии, этнографии и др.» Заметим вскользь,, что ни
одной статьи по этнографии в ежегоднике опубликовано, не
5* А. С. Федоров — в то время зам. директора ИИЕТ АН. СССР.
6* С. В. Шухардин — в то время секретарь партбюро ИИЕТ АН СССР.
7) В то время зам. заведующего отделом: ЦК КПСС
8* В то время главный редактор «Правды».
9* В то время главный редактор «Коммуниста».
. 4 Зак. 8063
420
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
было. «Каждый последующий выпуск «Системных исследо-
ваний» в этом отношении может рассматриваться как шаг
вперед» (с. 3).
Вот и вся позитивная часть. Далее — анализ недостатков
и выводы, которые суммарно могут быть представлены в
следующем виде:
«1. В ряде статей ежегодника делается попытка про-
тивопоставить системные методы диалектике, подменить
диалектику этими методами». Вспоминается текст Тодора
Павлова.
«2. Многие статьи отличаются схоластичностью, наро-
чито подчеркиваемым уходом в сферу формальной логики,
отходом от диалектико-материалистических методов иссле-
дования».
«3. Редколлегия ежегодника занимает ошибочные по-
зиции в вопросе о публикации и оценке немарксистских
авторов прошлого и настоящего». Как выясняется, самый
главный автор прошлого — это А. А. Богданов.
«4. Материал ежегодника не связан с задачами, которые
вытекают из сегодняшней практики социального, культур-
ного и научно-технического развития социализма в нашей
стране и братских странах социалистического содружества».
«5. Ежегодник стоит в стороне от идеологической борь-
бы против буржуазной идеологии и ревизионизма. Более
того, в статьях ряда авторов — М. К. Петрова, Б. Г. Юдина,
А. И. Каценелинбойгена (обратите внимание на перечень. —
И. Б.) допущены политические ошибки».
«6. В ежегоднике выступает одна и та же узкая груп-
па авторов. Складывается впечатление, — говорится в
«Справке», — что в «Системных исследованиях» сложилась
замкнутая группка людей, занимающихся пересказами тео-
рий Богданова, Берталанфи и др. и отнюдь не склонных к
разработке и использованию методологии и мировоззрения
диалектического и исторического материализма» (последняя,
18-я страница).
Легко представить, каково было бы мне, если бы
информацию о Ягодкине я не получил за день до этого
обсуждения. Но сейчас, признаюсь, меня больше всего
интересовал вопрос, кто же автор (или авторы) этого текста.
Довольно быстро я его идентифицировал, и пару часов спустя
в институте мой тест подтвердил Илья Семенович Тимофеев.
Это был не кто иной, как Лев Николаевич Суворов. Тогда
многое стало на свои места, это можно было понять и по
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
421
отношению к Богданову, и по отношению к формальной
логике, и по ряду других вещей.
После этого я был приглашен на обсуждение, оно было
в принципе скомкано, сказано было, чтобы этот мате-
риал не брать за основу, а его учитывать, и что после
обсуждения нужно пойти в институт и там, так сказать,
дождавшись возвращения наших товарищей, договариваться
о дальнейшей деятельности. Не успел я прийти в институт,
уже был звонок «оттуда», чтобы не принимать во внимание
этот текст, рассматривать его всего лишь как справочный
материал. То есть фейерверка не получилось. Я думаю,
можно вполне определенно сказать, что политическая смерть
Владимира Николаевича Ягодкина и его присных в лице
того же Суворова произошла именно в тот день, когда они
запланировали обсуждать ежегодник «Системные исследова-
ния» в ЦК КПСС. Однако машина была запущена, никакого
другого текста в секторе философии ЦК не было, обсужде-
ние ежегодника было запланировано на май, в мае оно и
состоялось.
Теперь на минутку представим себе, что агония еще не
наступила, и первоначальная цель обсуждения была достиг-
нута. Очевидно, что здесь наиболее яркий пример должны
были представить политические обвинения в адрес авто-
ров ежегодника, поскольку они по определению считались
«неотбойными». Рассмотрим два примера. Первый касался
А. И. Каценелинбойгена, который в своей статье в ежегодни-
ке, посвященной проблеме ценностей, писал: «По-видимому,
нельзя отрицать тот факт, что «в открытом море нельзя
без кормчего», но вряд ли допустимо те условия, которые
порождают способ управления кораблем в открытом море,
считать всеобщими для социально-экономической системы
и пытаться на этом основании унифицировать механизмы ее
функционирования».
Комментарий авторов справки: «Каценелинбойген пере-
ходит к важнейшему вопросу марксизма, вопросу авторитета
и централизованного управления общественными явлениями,
и эта цитата показывает, что лежит под спудом нарочито
усложненных и абстрактных рассуждений этой статьи».
Очевидно, что здесь авторы (или автор) справки «подста-
вились», поскольку широко известно, что тезис «в открытом
море нельзя без кормчего» является одним из главных
лозунгов маоистской пропаганды, призванным обосновать
необходимость культа личности Мао Цзэ-дуна. Я писал в
14*
422
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ответ на эту справку, что совершенно непонятно, как лю-
ди, выступающие от имени марксизма-ленинизма, смогли
увидеть в этом тезисе адекватное выражение марксистского
понимания авторитета или централизованного управления
общественными явлениями.
Второй пример еще более показателен. Две страницы в
тексте Суворова уделены статье Бориса Григорьевича Юди-
на «Процессы самоорганизации в малых группах». Главное,
что вменяется в вину автору статьи, — это использова-
ние терминов формальной и неформальной организации,
в чем усматривается проявление буржуазной идеологии.
Недостаточное понимание сути различения формальной и
неформальной организации в малых труппах приводит к то-
му, что в качестве примера формальной организации в малой
группе в «Справке» называется партия и другие массовые
организации, а также государство. Это, естественно, не имеет
никакого отношения к проблематике малых групп. Точно так
же не имеет никакого отношения к неформальной органи-
зации и шайка расхитителей, фигурирующая в «Справке» в
качестве примера.
Думаю, что нет необходимости сегодня говорить о
важности разработки понятия неформальной организации.
Во всяком случае., и по поводу этой статьи и по поводу
обвинений, которые касались статьи М.К.Петрова и были
столь же неосновательными, мы имели возможность дать
общий вывод: обвинение в том, что в ряде статей ежегодника
допущены политические ошибки, фальсификация вопроса
о роли партии и ее научного мировоззрения в развитии
социалистического общества, следует категорически отмести
как совершенно необоснованное и клеветническое. Это
правильный вывод, но представьте себе, что эти обвинения
произносятся с трибуны какого-то большого форума, чему
часто мы были свидетелями. Думаю, что с такой нашей
оценкой нас бы, конечно, близко к этой трибуне не
допустили.
Общая же оценка текста Суворова звучала в моей объяс-
нительной записке на 42-х страницах следующим образом: «В
«Справке» о ежегоднике «Системные исследования» не дана
объективная картина положения дел с этим изданием. Авторы
«Справки» подошли к оценке ежегодника явно тенденциозно
и прибегли к приему передержек, неточного цитирования,
бездоказательных и необоснованных обвинений, что несо-
вместимо с принятыми в нашей стране нормами научной
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
423
критики. Содержание «Справки» фактически зачеркивает
все, что сделано ежегодником, взявшим на себя сложную
и трудную задачу содействовать развитию в нашей стране
нового направления научных исследований. Сопоставление
«Справки» с материалами ежегодника и другими публика-
циями сотрудников сектора системного исследования науки
заставляет сделать вывод, что позиция авторов «Справки»
продиктована не интересами дела, а узкогрупповыми сообра-
жениями. В этой связи хочется еще раз напомнить, о чем
недавно говорилось в редакционной статье газеты «Правда»,
озаглавленной «Высокий долг советских философов»: «С
коммунистической научной этикой несовместимы хотя бы
малейшие претензии на чью бы то ни было монополию и
проявления групповщины, чем бы они ни оправдывались.
Подчас необоснованно хлесткие оценки поисковых научных
работ, ведущие к замораживанию мысли и удобные лишь для
некомпетентных лиц, так же, как идейно-методологическая
бесхребетность, размывание принципов, ведущие к теорети-
ческим и политическим ошибкам, равно неприемлемы среди
философов-марксистов, находятся в очевидном противоре-
чии с их партийным и профессиональным долгом» (Правда,
19 сентября 1975 года). Характер «Справки» подтверждает
справедливость этих слов».
Эта оценка, которой не стыдно и сегодня. Но и она
носила кулуарный характер и не вышла практически за
пределы института. А между тем текст Суворова и какие-то
дополнения стали достаточно широко распространяться по
идеологическим учреждениям Москвы, в институтах Акаде-
мии наук и дошли в конце концов до Леонида Федоровича
Ильичева. Он в то время занимался объединением двух своих
прежних работ — «Строительство коммунизма и обществен-
ные науки» и «Методологические проблемы науки» в общий
текст под названием «Философия и научный прогресс» [6],
который вышел в свет в 1977 году. В этой книге нашли
отражение некоторые отзвуки суворовских писаний, плюс к
тому появились, видимо, какие-то новые доброхоты. Здесь
были два момента, обращенные против Блауберга, Садов-
ского и Юдина. Первый вопрос был связан с отношением
методологии и теории, и у Ильичева было сказано, что в
работе Блауберга и Юдина «Становление и сущность си-
стемного подхода» утверждается, что методология оторвана
от теории и что процесс построения теории — чисто умо-
зрительное движение. Приходится заметить, что если бы у
424
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
нас была такая формулировка, она заслуживала бы самой
серьезной критики. Однако в книге Блауберга и Юдина
сказано так: «Вместе с тем это не чисто умозрительное дви-
жение. Формирование предмета исследования невозможно
без формирования адекватного ему предметного содержа-
ния» ([4, с. 82}). То есть несерьезность по отношению к
тексту, возможность некорректного цитирования объединяет
Суворова и Ильичева.
И второй вопрос, который также в свое время подни-
мался в «Справке» Суворова. Я об этом не говорил, имея в
виду возможность рассмотреть это теперь. Речь идет о про-
блемах статуса системного подхода и общей теории систем и
проблеме метатеории. У Ильичева написано: «Хотят авторы
этого или нет, но, поднимая значение системных методов до
«метатеории», они по сути дела противопоставляют систем-
ный подход методологии диалектического материализма ...
Можно понять, когда на позициях фетишизации теории си-
стем стоит Берталанфи, утверждая, что созданная им «теория
систем» будет знаменовать собой «революционный переворот
в научной методологии», «рождение нового стиля мышле-
ния» и даже «новое мировоззрение и новую философию», но
трудно понять, когда подобную точку зрения высказывают
советские философы» ([6, с. 117—118]).
И вот Вадим Николаевич Садовский как специалист
по этому вопросу отвечал ему так: «Весьма трудно понять
смысл выражения «поднимая значение системных методов
до «метатеории»» (где, к тому же этот термин почему-то
взят в кавычки). Действительно, в работах Садовского, и
в частности в его монографии «Основания общей тео-
рии систем» [11], на основе анализа различных вариантов
общесистемных концепций, существующих в советской и
зарубежной литературе, был сделан вывод о неплодотворно-
сти и противоречивости трактовки общей теории систем как
общей (обобщенной) научно-технической теории, из кото-
рой можно было бы вывести особенности отдельных классов
•систем, и была предложена концепция общей теории систем
как метатеории относительно специализированных ... теорий
систем и различных системных концепций и разработок. Ме-
татеория понимается здесь как характеристика такого типа
анализа, который направлен на исследование не объектов как
таковых, а знаний об этих объектах (в этом смысле в качестве
метатеоретических дисциплин выступают, например, теория
науки, методология науки и т. п.). Эта теория включает два
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
425
аспекта: синтаксический и семантический... Мы полага-
ем, — заключал Вадим Николаевич, — что после этого по
необходимости пространного объяснения любой непредубе-
жденный читатель согласится с тем, что выражение «поднять
значение системных методов до метатеории» не содержит
никакого рационального смысла — а тем самым и выдви-
нутое на этом основании обвинение в противопоставлении
системного подхода диалектическому материализму».
Свою позицию мы с Вадимом Николаевичем Садовским
изложили в письме в редакцию «Вопросов философии»,
которое, однако, не было опубликовано, и обвинения в наш
адрес, содержащиеся в книге Л. Ф. Ильичева, оставались без
ответа. В журнале «Вопросы философии» в это время го-
товилась на книгу Л. Ф. Ильичева рецензия Т. И. Ойзермана,
и как-то нужно было выходить из положения и рецен-
зенту, и редакции. И вот здесь проявил себя совершенно
бесподобным диалектиком Бонифатий Михайлович Кедров.
Он нашел такой способ, что все три стороны были удо-
влетворены: и автор книги, и рецензент, и критикуемые
в книге системники. В рецензии Т. И. Озермана отмеча-
лось, что очень важно, что в книге Ильичева идет речь о
системно-структурном подходе, что он выступает против его
универсализации и в то же время говорит о его важности.
И дальше, «правильно критикуя Л. Берталанфи и других
теоретиков, выдающих системный анализ «за новое миро-
воззрение и новую философию», автору книги следовало
бы, на наш взгляд, отметить исследования советских фило-
софов (И. В. Блауберга, Д. М. Гвишиани, В. И. Кремянского,
В. П. Кузьмина, В. Н. Садовского, Э. Г. Юдина), стремящихся
с позиций марксизма-ленинизма разрабатывать теорию си-
стем. Их научные результаты были отмечены философской
общественностью» [8, с. 158]. Итак, получалось, вроде бы и
упоминаний об этих философах в книге нет. Благо, работа
Ильичева была такого сорта, которую вряд ли кто-то специ-
ально стал бы читать, да еще и перечитывать. И в результате
все это осталось как некоторый курьез.
В заключение следовало бы обобщить все сказанное.
Та двухактная история борьбы идеологического партийного
аппарата против развития методологической проблематики
системных исследований, о которой я говорил, имела свой
карьеристский, личностный, связанный со сведением счетов
и т.д. подспудный смысл и отнюдь не диктовалась чисто
научными, пусть даже отработанными идеологическими со-
426
РАЗДЕЛ V. ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ображениями типа борьбы «за чистоту», или «за широту»,
или «за полноту» марксизма.
Конечно, вряд ли можно было ожидать от инициато-
ров этой кампании чего-либо иного, учитывая характер их
карьеры, уровень профессиональной компетенции, тип ис-
пользуемых подручных (доносчики, они же «эксперты», как
правило, анонимные).
Но мне хотелось бы закончить свое выступление на
оптимистической ноте. Оглядываясь сейчас назад, нельзя не
признать, что возникшая опасность заставила всех нас — и
здесь невозможно переоценить быстроту реагирования Эрика
Григорьевича Юдина, его уменье просчитать ситуацию на
несколько шагов вперед, способность быстро и безошибочно
найти точки допустимых компромиссов, — сформулировать
основные принципы отечественной концепции системных
исследований, уровни методологического анализа10*, отноше-
ния системного подхода и диалектики, понимания общей
теории систем как метатеории и т.п., короче говоря, тех
проблем, которые (часто вопреки, а не по воле перво-
начальных «инициаторов») практически оказались в центре
проводившихся научных обсуждений.
И в этом я вижу своеобразную апологию диалектики:
«не было бы счастья, да несчастье помогло». И здесь вполне
уместно привести маленькую выдержку из фельетона Ефима
10)С моей точки зрения, идея уровней методологического анализа и
прежде всего различения философского и общенаучного уровней методо-
логии играла сугубо защитную роль — методологи, провозглашавшие, что
они занимаются не философией, а общенаучной методологией, обрета-
ли тем самым какое-то укрытие от философско-идеологического надзора.
Аналогичную роль выполняли и многие пассажи из цитировавшихся в
статье документов того времени, подготовленных И. В. Блаубергом и его
сотрудниками. — Примечание Б. Г. Юдина.
Я не могу полностью согласиться с этим утверждением Б. Г. Юдина.
Конечно, системные исследования для того, чтобы выжить в условиях
советской идеологической системы, нуждались в определенных защитных
мерах, что убедительно показано в настоящей статье И. В. Блауберга.
(Следует заметить, что он рассказал здесь далеко не о всех аналогичных
эпизодах — попытках философов-ортодоксов расправиться в 60 и 70-е
годы с системно-структурной методологией.) И такие меры безусловно
предпринимались. Вместе с тем упомянутая И. В. Блаубергом разработка
проблем уровней методологии, взаимоотношения философского принципа
системности, системного подхода и системных исследований, исследование
статуса общей теории систем и т. п. играли не только и не столько защитную
роль, сколько были реальными научными проблемами, и полученные в этой
области результаты, как мне представляется, не утеряли своего значения в
настоящее время. — Примечание В. Н.Садовского.
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СССР
427
Смолина «Светлое будущее» [12, с. 95], где описывается
гипотетическая картина грядущего изобилия у нас к двухты-
сячному году: «У нас потрясающий товарообмен и дружба
со всеми странами. Израиль прислал тонну апельсинов в
обмен на членов общества «Память». Их расселили в лесу как
лесных санитаров. Как говорится, «на то и «Память» в лесу,
чтобы еврей не дремал»...» Я думаю, одна из функций аппа-
рата здесь хорошо описана, причем не только в переносной,
но и в прямой форме.
Литература
1. Агудов В. В., Глинский Б. А., Панин А. В. Методологические вопро-
сы системно-структурного исследования // Научные доклады
высшей школы. Философские науки, 1968, № 5.
2. Блауберг И. В., Садовский В.Н. Юдин Э.Г. Системный подход:
предпосылки, проблемы, трудности. М.: 1969.
3. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Философские проблемы исследования
систем и структур // Вопросы философии, 1970, № 5.
4. Блауберг И. В., Юдин Э. Г. Становление и сущность системного
подхода. М.: 1973.
5. Глинский Б. А., Кукушкина Е.И., Панин А. В. Философские
вопросы системно-структурного исследования // Вестник МГУ.
Философия, 1969, № 3.
6. Ильичев Л. Ф. Философия и научный прогресс. М.: 1977.
7. Костелов В. С. О работе редколлегии ежегодника «Системные
исследования» // Вопросы истории естествознания и техники,
1977, № 3-4 (56-57).
8. Ойзерман Т. И. Рецензия на книгу Ильичев Л. Ф. Философия и
научный прогресс. М.: 1977 // Вопросы философии, 1978, №2.
9. Павлов Т. Марксистско-ленинская философия и системно-
структурный анализ // Коммунист, 1969, октябрь, № 15.
10. Предисловие // Системные исследования. Ежегодник 1976. М.:
1976.
11. Садовский В.Н. Основания общей теории систем. М.: 1974.
12. Смолин Е. Светлое будущее // Юность, 1990, № 1.
13. Тимофеев И. С. Обсуждение ежегодника «Системные исследова-
ния» // Вопросы философии, 1977, № 3.
СПИСОК НАУЧНЫХ ТРУДОВ
ИГОРЯ ВИКТОРОВИЧА БЛАУБЕРГА
Список научных трудов. Игоря Викторович» Блауберга
431
1957
а. О категориях целого и части в марксистской философии //
Вопросы философии, 1957,. №4. (Переведена на немецкий
язык.)
1958
а. Рецензия на книгу Г. Хейдена «Критика немецкой геополитики».
(Берлин,. 1958) // Вопросы философии,. 1958,. № 8., (Подписана
“И. Б.”).
б. Рецензия на книгу Я. Литвина «Критические очерки геогра-
фического детерминизма и геополитики». (Варшава, 1956) //
Вопросы философии, 1958, № 8. (Подписана “И. В. СинегоровГ).
в. Новая жизнь — новые люди (рецензия на книгу “Neues
Leben — пене Menschen”. (Berlin, Dietz-Verfag, 1957» //
Вопросы философии, 1958, №9.
1959
а. Проблема целостности в физической географии // Вопросы
философии, 1959, №4.
б. Практика развернутого строительства коммунизма — основа
философских исследований (передовая) // Вопросы философии,
1959, № 3. (В соавторстве с Н. Б. Биккениным и Н. И. Лапиным.)
I960
а. Журнал и читатель (редакционная статья) // Вопросы филосо-
фии, 1960, №3.
б. К проблеме целостности географической оболочки // Фило-
софские вопросы естествознания. III. Геолого-географические
науки. М.: 1960.
в. За победу коммунистического труда! (передовая) // Вопросы
философии, 1960, №7. (В соавторстве с Д. А. Авраамовым.)
г. Строительство социализма и новая мораль (рецензия на книгу
Hans Boeck “Zur marxistischen Ethik und sozialistischen Moral”
(Berlin: Akademie-Verlag, 1959)) // Вопросы философии, 1960,
№12.
1962
а. Исторический документ воинствующего материализма (пере-
довая) И Вопросы философии, 1962, №3. (В соавторстве с
И. Б. Новиком.)
б. О категориях целого и части в марксистской философии.
(Автореферат кандидатской диссертации). М.: 1962.
432
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
1963
а. За творческое развитие марксистско-ленинской этики (пере-
довая) // Вопросы философии, 1963, №2. (В соавторстве с
В. Т. Ефимовым.)
б. Навстречу совещанию по диалектическому материализму (ре-
дакционная статья) // Вопросы философии, 1963, №11. (В со-
авторстве с А. С. Ковальчуком.)
в. Статьи: “Анализ и синтез”, “Часть и целое”и др. // Фило-
софский словарь. Под ред. М. М. Розенталя и П.Ф. Юдина.
М.: Политиздат, 1963. (Неоднократно переиздавался; начиная с
издания 1980 года публикуется под редакцией И. Т. Фролова.).
1964
а. Ленинизм — наше боевое методологическое оружие (пере-
довая) // Вопросы философии, 1964, №4. (В соавторстве с
Э. Ю. Соловьевым.)
б. Проблема целостности в марксистской философии. М.: 1964.
в. Первая марксистская философская энциклопедия (рецензия на
“Философскую энциклопедию”, тг. 1—2 (М., 1960—1962)) //
Коммунист, 1964. №10. (В соавторстве с Ц. Г. Арзаканяном,
Г. Н. Волковым, Н. Н. Козюрой, И. Кравченко, В. С. Марковым,
Ю. Молчановым, В. Н. Садовским, Э. Ю. Соловьевым.)
г. Рецензия на книгу: Н. Jankowski «Etyka Ludwika Feuerbacha»
(Warszawa, Ksi^zka i Wiedza, 1963) // Новые книги за рубежом
по общественным наукам, 1964, № 10.
1965
а. Новая жизнь старой проблемы (рецензия на книгу В. Г. Афана-
сьева «Проблема целостности в философии и биологии»). (М.:
1964) // Вопросы философии. 1965, № 10. (В соавторстве с
В. И. Кремянским.)
1966
а. Краткий словарь по философии. 1 изд. Под ред. И. В. Блауберга,
П. В. Копнина, И.К. Пантина. М.: 1966.
1967
а. Системный подход в социальных исследованиях // Вопросы фи-
лософии, 1967, № 9. (В соавторстве с Э. Г. Юдиным, переведена
на немецкий язык.)
б. Методологические проблемы построения общей теории си-
стем // Методологические вопросы системно-структурного
исследования (тезисы докладов на теоретической конферен-
ции). Философский ф-т МГУ. М.: 1967. (В соавторстве с
В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным.)
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
433
1968
а. Количественные методы в социологии и их концептуальные
основания // Информационный бюллетень Института конкрет-
ных социальных исследований и Советской социологической
ассоциации, 1968, № 8. (В соавторстве с Э. Г. Юдиным).
б. Рецензия на книгу: Н. Стефанов. «Методологически проблеми
на структурния анализ» (София, Наука и изкуство, 1967) //
Новые книги за рубежом по общественным наукам, 1968, №11.
1969
а. Системный подход: предпосылки, проблемы, трудности. М.:
1969. (В соавторстве с В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным, переве-
дена на английский язык.).
б. Системные исследования и общая теория систем // Систем-
ные исследования. Ежегодник 1969. М.: 1969. (В соавторстве
с В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным, переведена на венгерский
язык).
1970
а. Системный подход в современной науке // Проблемы мето-
дологии системного исследования. М.: 1970. (В соавторстве с
В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным, переведена на польский язык.)
б. Философские проблемы исследования систем и структур //
Вопросы философии, 1970, № 5. (В соавторстве с Э. Г. Юдиным,
переведена на немецкий и польский языки.)
в. Комментарии к материалам встречи-дискуссии. Системный
подход в современной биологии. // Системные исследования.
Ежегодник 1970. М.: 1970. (В соавторстве с К. М. Хайловым,
Э. Г. Юдиным.)
г. Часть и целое // Философская энциклопедия, т. 5. М.: 1970.
д. Шпанн О. // Философская энциклопедия, т. 5. М.: 1970.
е. Краткий словарь по философии. 2 изд. Под ред. И. В. Блауберга,
П. В. Копнина, И. К. Пантина. М.: 1970.
1971
а. Развитие системных исследований в Советском Союзе // Труды
XIII Международного конгресса по истории науки. (Москва,
1971). Секция IA. М., 1971.
1972
а. Марксистская философская энциклопедия (рецензия на “Фи-
лософскую энциклопедию”, тт. 1—5 (М., 1060—1970)) // Комму-
нист, 1972, № 5. (В соавторстве с Д. М. Гвишиани, В. С. Марковым
Т. И. Ойзерманом, Р. Садовым, Ю. В. Сачковым, Ю. Сенокосовым
В. С. Швыревым.)
434
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
б. Понятие целостности и его роль в научном познании. М.: 1972.
(В соавторстве с В. Г. Юдиным.)
в. Системный подход в социальном познании // Исторический
материализм как теория социального познания и деятельности.
Мл 1972. (В соавторстве с Э. Г. Юдиным.)
1973
а. Становление и сущность системного подхода. Мл 1973. (В
соавторстве с Э. Г. Юдиным.)
б. Материалистическая диалектика и системный подход // Про-
блемы философии и методологии современного естествознания.
Мл 1973.
в. Системный подход как предмет историко-научной рефлексии //
Системные исследования. Ежегодник 1973. Мл 1973.
г. Системный подход как выражение новых тенденций развития
научного знания // Тезисы докладов на республиканской конфе-
ренции. Философские проблемы современного естествознания.
Киев, 1973.
д. Системный подход и возможности его применения в геогра-
фии // Тезисы симпозиума. Системный подход в географии.
Институт географии АН СССР. Мл 1973.
е. Some Problems on General Systems Development // Unity Through
Diversity. A Festschrift for Ludwig von Bertalanffy. Part 1. New
York, 1973. (В соавторстве с В. H. Садовским, Э. Г. Юдиным.)
ж. Systemdenken in der modemen Wissenschaft // Advances in
Cybernetics and Systems Research. Proceedings of the European
Meeting on Cybernetics and Systems Research, vol. 1. 1973.
1974
а. Основные направления исследования науки как системы (на
английском языке) // Тезисы докладов на XIV Международном
конгрессе по истории науки (Токио—Киото. 1974), 1974. ( В со-
авторстве с А. А. Игнатьевым, Э. М. Мирским, В. Н. Садовским,
Э. Г. Юдиным.)
б. Системният подход и съвременната наука (на болгарском
языке). София, Наука и искусство, 1974. (В соавторстве с
Н. К. Стефановым, В. Н. Садовским, Э. Г. Юдиным.)
в. Das systemtheoretische Herangehen und die Moglichkeiten seiner
Anwendung bei der Untersuchung der Wissenschalft // Wissenschaft
und Forshung im Sozialusmus. Berlin, Akademie Verlag, 1974.
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
435
1976
а. К характеристике философско—методологических предпосылок
системного подхода // Материалы 1-го двустороннего симпози-
ума по методологии науки. Берлин, Издательство Берлинского
Университета им. Гумбольдта, 1976.
б. Системный подход // БСЭ, т. 24. М.: 1976. (В соавторстве с
Э. Г. Юдиным.)
1977
a. Systems Theory: Philosophical and Methodological Problems. M.:
Progress Publishers, 1977. (В соавторстве с В. H. Садовским,
Э. Г. Юдиным.)
б. Целостность и системность // Системные исследования. Еже-
годник 1977. М.: 1977.
в. История науки и системный подход // Общественные науки.
Ежеквартальник (на англ., нем., франц., исп. языках). М.: 1977,
т. VIII, №3.
1978
а. Холизм // БСЭ, т. 28. М.: 1978.
б. Целостность // БСЭ, т.28. М.: 1978. (В соавторстве с
Б. Г. Юдиным.)
в. Часть и целое // БСЭ, т. 29. М.: 1978. (В соавторстве с
Б. Г. Юдиным.)
г. Развитие науки и техники // Общественные науки (на русском
языке). М.: 1978, №3.
д. Философский принцип системности и системный подход // Во-
просы философии, 1978, № 8. (В соавторстве с В. Н. Садовским,
Б. Г. Юдиным.)
е. Die wissenschaftliche Disziplin: Begriff, Phenomen, Forschungs-
gegenstand // Rostocker Wissenschaftliche Manuskipta. Section
Geschichte. Wilhelm—Pieck Universitat, Rostock, 1978, Heft 2. (B
соавторстве с Э. M. Мирским, В. H. Садовским.)
ж. К проблеме взаимоотношения системного подхода, общей те-
ории систем и системного анализа // Системный анализ и
управление научно-техническим прогрессом (тезисы докладов
на теоретической конференции). Москва—Обнинск, 1978. (В со-
авторстве с В. Н. Садовским.)
1979
а. Рецензия на книгу В. С. Лямина «География и общество» (М.,
Мысль, 1978) Ц Вопросы философии, 1979, №2.
436
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
б. Понятия системы и целостности // Общественные науки за
рубежом. Ежеквартальник (на англ., нем., франц., исп. языках).
М.: 1979, т.Х, №1.
в. Изучение научной дисциплины как один из способов комплекс-
ного исследования науки // Проблемы деятельности ученого и
научных коллективов. Вып. VIII. М.—Л., 1979. (В соавторстве с
Э. М. Мирским, В. Н. Садовским.)
г. Systemovy pristup a dialekticky materialismus // Dialektika a
systemovy pristup. Nakladatelstvi Svoboda. Praha, 1979.
д. Научное окружение и внешние коммуникации программы «На-
учные исследования и человеческие потребности» // Научные
исследования и человеческие потребности. Материалы Москов-
ской встречи экспертов по проекту ЮНЕСКО. М.: ВНИИСИ,
1979.
е. Philosophical Principles of Systemicity and the Systems Approach //
Soviet Studies in Philosophy, vol. XVII, №4, 1979. (В соавторстве
с В. H. Садовским, Б. Г. Юдиным.)
ж. Краткий словарь по философии. 3 изд. Под ред. И. В. Блауберга,
И. К. Пантина. М.: 1979.
1980
a. The Systematic Approach: Prerequisites, Problems and Difficul-
ties I/ General Systems, vol. XXV, 1980. (В соавторстве c
В. H. Садовским, Э. Г. Юдиным.)
б. К проблеме взаимоотношения системного подхода и системного
анализа // Философские аспекты системных исследований. Тру-
ды философского семинара. М.: ВНИИСИ, 1980. (В соавторстве
с В. Н. Садовским.)
в. Некоторые методологические проблемы исследования истории
системного подхода // Становление системных идей в науке и
философии. Сб. трудов. Вып. 7. М.: ВНИИСИ, 1980.
г. Interdisciplinary Research Groups in the Structure of Research
Front // Interdisciplinary Research Groups. Proceedings of the
First International Conference. BRD—USA, 1980. (В соавторстве c
Э. M. Мирским.)
д. Structura discypliny naukowej a zarzedzanie nauka // Zagadnienia
naukoznawstwa. Warszawa, 1980. №4(64). (В соавторстве c
Э. M. Мирским.)
1981
а. Научната дисциплина и управление на науката // Списание на
БАН. София, 1981, №6. (В соавторстве с Э. М. Мирским.)
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
437
1982
а. Системный подход и системный анализ // Системные исследо-
вания. Методологические проблемы. Ежегодник 1982. М.: 1982.
(В соавторстве с Э. М. Мирским, В. Н. Садовским.)
б. Краткий словарь по философии. 4 изд. Под ред. И. В. Блауберга,
И.К. Пантина. М.: 1982.
в. The Development of Systems Methodology in the Soviet Union //
Progress in Cybernetics and Systems Research, vol. XI, New York,
London, 1982.
г. Системный подход как общенаучное направление // Системный
подход и проблемы автомобилизации. Сб. научных трудов
МАДИ. М.: 1982. (В соавторстве с Б. Г. Юдиным.)
1983
a. The Concept of Wholeness and its Functions in Scientific Knowl-
edge I/ Abstracts of the 7th International Congress of Logic,
Methodology and Philosophy of Science. Salzburg, July 11th—16th,
1983. Vol. 3: Abstracts of Section 6. Salzburg, 1983.
б. Целостность // Философский энциклопедический словарь.
1 изд. М.: 1983. (В соавторстве с Б. Г. Юдиным).
в. Холизм // Философский энциклопедический словарь. 1 изд. М.:
1983.
г. Часть и целое // Философский энциклопедический словарь.
1 изд. М.: 1983. (В соавторстве с Б. Г. Юдиным.)
д. Системный подход // Философский энциклопедический сло-
варь. 1 изд. М.: 1983. (В соавторстве с Э. Г. Юдиным.)
е. Философско-методологические проблемы системного исследо-
вания. (Автореферат докторской диссертации.) М.: 1983.
ж. Международные научные контакты как предмет социологи-
ческого исследования: прблематика, методология, базовые
гипотезы // Социологические и организационные проблемы
международного сотрудничества (Труды семинара МНИИПУ).
М.: МНИИПУ, 1983. (В соавторстве с А. А. Игнатьевым.)
з. Rozwoj metodologii systemowej w ZSRR // Projektowanie i systemy.
Zagadnienia metodologiczne. Warszawa, 1983, t. IV.
и. Проблематика мировоззренческого и методологического обес-
печения преподавания общенаучных и технических дисци-
плин в МАДИ. М.: МАДИ. (В соавторстве с И. Б. Новиком,
Б. Г. Юдиным.)
438
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
1984
a. Systems Approach and Systems Analysis I I Rethinking the Process
of Operational Research and Systems Analysis. Oxford, Pergamon,
1984. (В соавторстве с Э. M. Мирским, В. Н.Садовским.)
б. Научное знание в системе инновационного процесса // Пробле-
мы интенсификации и диагностики нововведений. Труда семи-
нара. М.: ВНИИСИ, 1984 (В соавторстве с А. А. Игнатьевым,
Э. М. Мирским.)
в. Методологические рекомендации по повышению эффективно-
сти учебного процесса в формировании личности инженера
(общая рекомендация). М.: МАДИ, 1984. (В соавторстве с
В. Т. Ефимовым, Л. И. Рувинским, Б. Г. Юдиным.)
г. Методические рекомендации по формированию научного ми-
ровоззрения молодых специалистов (общая редакция). М.:
МАДИ, 1984. (В соавторстве с В. Т. Ефимовым, И. Б. Новиком,
Б. Г. Юдиным.)
д. Методические рекомендации по методологическим основам
преподавания технических дисциплин (авторство и общая ре-
дакция). М.: МАДИ, 1984. (В соавторстве с Б. Г. Юдиным.)
е. Методологические проблемы организации знании в системных
исследованиях // Теория, методология и практика системных
исследований. Тезисы докладов на Всесоюзной конференции.
29—31 января 1985 г. Секция 1. М.: 1984. (В соавторстве с
Э. М. Мирским.)
ж. О конструктивном понятии целостности // Теория, методология
и практика системных исследований. Тезисы докладов на
Всесоюзной конференции. 29—31 января 1985 г. Секция 1. М.:
1984. (В соавторстве с Г. А. Смирновым.)
з. Interdisciplinary Research Groups, Their Management and Organi-
zation // Interdisciplinary Research in Social Ecology, Gnoseology,
Theory, Practice. Vol. 1. Prague-Moscow, 1984. (В соавторстве c
Э. M. Мирским.)
и. System and Wholeness Concepts I I Systems Research I. Editor—in—
Chief J. M. Gvishiani. Oxford, Pergamon. 1984.
1985
а. О природе социально-политических категорий II Коммунист
Грузии, 1985, № 5.
1986
а. Социологическое изучение международных научных контак-
тов И Ученый и научный коллектив: социальные аспекты
деятельности. М.: 1986. (В соавторстве с А. А. Игнатьевым.)
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга
439
б. Системный подход как современное общенаучное направле-
ние И Диалектика и системный анализ. М.: 1986. (В соавторстве
с Б. Г. Юдиным.)
в. Организация знаний как проблема методологии науки // Логика
и системные методы анализа научного знания. Тезисы докладов
к IX Всесоюзному совещанию по логике, методологии и
философии науки. Харьков, 8—10.Х.1986. М. (В соавторстве с
Э. М. Мирским.)
г. О целостности восприятия глобальных проблем // Глобальные
проблемы — объективное состояние и оценки. Труды семинара.
М.: ВНИИСИ, 1986.
1987
а. Советский ежегодник по системным исследованиям // Обще-
ственные науки (на иностранных языках). М.: 1987, № 2.
б. Методологические основы комплексного научно-технического
прогнозирования в рамках системы общество — информа-
ция — природа. Препринт. М.: ВНИИСИ, 1987. (В соавтор-
стве с В. А. Ивановым, Б. Д. Моторыгиным, Н. Г. Стомахиной,
Д. С. Черешкиным.)
в. Systems Studies and Organization of Knowledge // Cybernetics
and Systems: An International Journal. Washington, 1987, vol. 18.
(В соавторстве с В. В. Клоковым.)
г. Organization of Knowledge as a Methodological Problem of Sci-
ence /I Abstracts. Тезисы докладов VIII Международного кон-
гресса по логике, методологии и философии науки. Секция 6.
Том 5, часть 3. М.: 1987. (В соавторстве с Э. М. Мирским.)
1989
а. Целостность // Философский энциклопедический словарь.
2 изд. М.: 1989. (В соовторстве с Б. Г. Юдиным).
б. Холизм // Философский энциклопедический словарь. 2 изд. М.:
1989.
в. Часть и целое // Философский энциклопедический словарь.
2 изд. М.: 1989. (В соовторстве с Б. Г. Юдиным).
г. Системный подход // Философский энциклопедический сло-
варь. 2 изд. М.: 1989. (В соавторстве с Э.Г.Юдиным).
1991
а. Из истории системных исследований в СССР: попытка ситуа-
ционного анализа // Системные исследования. Методологиче-
ские проблемы. Ежегодник 1989—1990. М.: 1991. (Предисловие
Б. Г. Юдина.) Опубликовано также в журнале «Вопросы фило-
софии», 1991, №8.
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Аверьянов А. Н.у 327
Авраамов Д. А., 18
Агудов В. В., 292, 427
Акофф Р., 29, 190, 192, 193, 292,
299, 330, 344
Алексеев И. С., 182, 184, 185,
247, 292, 408
Алексеев Н. Г., 182
Алтаев В. Я., 292
Андреева Г. М., 20, 292
Анохин П. К., 176, 292
Анучин Д. Н., 64, 67, 73
Арбиб М., 345
Аристотель, 12, 76, 78, 82, 338
Архангельский В. Н., 379
Афанасьев В. Г., 82, 133, 136,
138-140, 161, 292, 419
Банзе Э., 65, 73
Банкрофт А., 399
Бауэр Э. С., 292
Беклемишев В. Н., 292
Белов Н. А., 42, 49, 172, 176, 292,
397-399, 405
Берг А. И., 50, 330, 345
Бергсон А., 104, 205, 216
Берка К., 29
Берлинский Д., 331
Бернштейн Н. А., 31, 176, 293
Берталанфи Л. фон, 27, 32, 33,
35, 36, 39, 136, 137,
145, 149, 151, 172, 175,
192, 193, 228, 241,
258, 264, 282, 286,
293, 296, 308, 309,
327, 330, 332, 391—
396, 399, 420, 424, 425
Бир Ст., 293
Блауберг Алина И., 52
Блауберг Алиса И., 52
Блауберг В. А., 6
Блауберг И. В., 5-26, 28-34, 36-
52, 67, 82, 161, 165,
180, 181, 242, 282, 29-3,
345, 387, 405, 407, 408,
410-412, 416, 423-427
Блауберг И. И., 52
Блауберг Л. В., 6
Блауберг М. EL, 6
Биккенин Н. Б., 7, 10, 18
Блюме Г., 65, 73
Блюменфельд Л. А*, 153, 242, 251
Богданов А. А., 28, 31, 33, 49,
176, 188, 228, 293, 299,
397, 399, 420
Боулдинг К., 189, 241, 293
Бусленко Н. П., 330, 345
Бэкон Ф., 76, 77
Бюргер, 65
Вавилов Н. И., 50
Вальт Л. О., 293
Варениус Б., 56
Васина Н. А., 293
Веденов М. Ф., 178, 293
Вернадский В. И., 50, 176, 294,
401, 419
Вернер, 65
Вертхаймер М., 88
Визгин В. П., 294
Вико Дж., 211
Винер Н., 257, 294, 330, 345
Волков Г. Н., 10
Володарский А. И., 294
Вольц, 65
Вундт В., 59
Выготский Л. С., 31, 294
Вяткин Ю. С., 294
Гайденко П. П., 294
Гаспарский В., 29, 51
Гвишиани Д. М., 26, 40, 42, 179,
182, 294, 327, 345, 425
Гегель Г., 78, 79, 82, 98, 194, 211
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
441
Гельмгольц Г., 62
Гердер И., 57
Геродот, 56
Гетнер А., 59-61, 63-66, 73
Гиг Дж.ван, 338
Глинский Б. А., 292, 294, 427
Глушков В. М., 330, 345
Гоббс Т., 77, 82
Гольбах П., 94, 133
Горанов К., 411
Горохов В. Г., 26
Греков Л. И., 8, 10
Греневский Г., 265, 294
Грецкий М. Н., 133, 294
Григорьев А. А., 69, 70, 73
Грузинцев Гр., 50, 294, 405
Грушин Б. А., 7, 20, 294, 407
Гумбольдт А., 56—58, 63, 73
Гумбольдт В., 216
ГумпловичЛ., 123
Гургенидзе Г. С., 294
Гуренко М. М., 51
Дарвин Ч„ 62, 115, 215
Дешан Л. М., 78, 339
Джонсон Р., 294
Докучаев В. В., 59, 61-64, 67, 73
Дорошенко С. И., 26, 40, 310
Дрор И., 331
Емельянов С. В., 40
Замошкин Ю. А., 19
Зиновьев А. А., 7, 253, 254, 294,
407
Иванова Т. И., 27, 29, 365
Игнатьев А. А., 26, 29, 37, 40,
295, 365, 367, 387
Ильенков Э. В., 7, 295, 407
Ильичев Л. Ф., 423—425, 427
Исаченко А. Г., 73
Калесник С. В., 73
Калман Р., 330, 345
Калтахчян В. Т., 416
Кант И., 45, 58, 60, 64, 78, 79, 82
Капица П. Л., 50
Карагеоргиев И., 295
Карпинская Р. С., 133, 295
Карякин Ю. Ф., 7
Кассирер Э., 105, 295
Каст Ф., 294
Каценелинбойген А. И., 283, 295,
420, 421
Качаунов Ст., 299
Квейд Э., 295
Кедров Б. М., 25, 26, 39, 425
Келле В. Ж., 19
Кишш И., 29
Клир Дж., 29, 51, 295, 330
Ковальчук А. С., 11, 18
Колбановский В. В., 20
Коновалов А. Н., 51
Конт О., 123
Кордабовский О. С., 20
Кошелевский Д. И., 7
Косолапов Р. И., 419
Кремянский В. И., 82, 133,
136, 143, 161, 178-
180, 283, 293, 295,
327, 396, 405, 425
Кузьмин В. П., 43, 327, 345, 413,
419, 425
Кукушкина Е. И., 294, 427
КулькинА. М., 27
Кумок Я., 399, 405
Кэнон У., 130
Лавуазье А., 62
Лайтко X., 29
Ламетри Ж., 82
Ланге О., 35, 189, 190, 259-265,
295
Лапин Н. И., 7, 10, 18, 41, 379
Ларичев О. И., 345
Ласло Э., 332, 392-396
Латиль де, 128
Лахман И. Л., 295
Ле Шателье, 399
Левада Ю. А., 7, 20, 208, 295
Леви-Стросс К., 199, 202, 249
Лейбниц Г. В., 57, 78, 79, 82, 394
Лекторский В. А., 179, 180, 188,
296, 298, 327, 403, 408
Лем С., 128, 133
Ленин В. И., 313, 316, 327, 407
Леонтьев А. Н., 301
Лернер Д., 96
Лефевр В. А., 51, 180, 192, 229,
238, 239, 296, 408
Линн Л., 331
Локк Дж., 76, 77, 82
Лосев А. Ф., 82
Лосский Н. О., 104
Лоусон Ч., 296
Любищев А. А., 296
Ляпунов А. А., 50, 296, 301
442
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Майоне Д., 331, 332
Малиновский А. А., 86, 222, 254,
272, 274, 283, 296, 397,
405
Мамардашвили М. К., 7, 10, 82,
296, 408
Мамзин А. С., 294, 297
Маркарян Э. С., 297
Марков В. С., 10
Марков К. Л., 73
Марков М. А., 297
Марков Н. В., 415
Маркова Л. А., 366
Маркс К., 80, 82, 108, 117, 133,
134, 142, 144, 177,
194, 213, 237, 294,
313-316, 318, 327, 407
Мейер-Абих А., 123, 393
Мельников Г. П., 283, 297
Менделеев Д. И., 401
Месарович М., 35, 229, 297, 330,
345
Митрохин Л. Н., 7
Микулинский С. Р., 25, 26, 40,
365, 413, 418, 419
Милсум Дж., 297
Мильнер Б. 3., 41, 297
Мирский Э. М., 26, 29, 37, 40,
44, 52, 297, 345, 349,
366, 367, 387
Митин М. Б., 11
Моисеев Н. Н., 330, 345
Молчанов Ю. Б., 10
Моррис Ч., 391
Мохов Н. И., 415, 416
Мулу Н., 297
Наппельбаум Э. Л., 345
Науменко Л. К., 328
Наумова Н. Ф., 19
Новик И. Б., 18, 41-42
Овсиенко Ю. В., 295
Овчинников Н. Ф., 82, 178, 202,
249, 297
Огурцов А. П., 10, 328, 403
Одум Е., 297
Ойзерман Т. И., 425, 427
ОккамУ., 109, 116, 117, 151
Олицкий А. А., 298
Оптнер Ст. Л., 298
Оруджев 3. М., 328
Осипов Г. В., 19
Павлов Т., 24, 410-416, 420, 427
Панин А. В., 292, 294, 427
Партай Г., 29
Паск Г., 283, 330
Паустовский К. Г., 156, 161
Пенк А., 65, 66, 73
Петров М. К., 420, 422
Петрова Т. М., 26, 29, 40, 366
Петрушенко Л. А., 398, 399, 405
Печенкин А. А., 294
Пиаже Ж., 222, 229, 298, 301
Пилипенко Н. П., 418
Платон, 76, 338
Плеве Э., 65, 66, 73
Плимак Е. Г., 7
Полибий, 56
Поликаров А., 411
Полторацкий А. Ф., 413
Полянцев В. А., 298
Попова И. М., 298
Прайс Д.де Солла, 366
Пригожин А. И., 42
Птолемей, 56
Пышков Б. М., 10
Рабинович В. Л., 294
Раббот Б. С., 26
Раннап Э. Р., 161
Рапопорт А., 27, 29, 30, 35, 51,
180, 189, 192, 228, 298
Рашевский Н., 298
Ревзин И. И., 283, 298
Риге Ж., 35
Риттер К., 56, 57, 73
Родный Н. И., 365, 366
Розанова Т. Ю., 52
Розенцвейг Д., 294
Ру В., 95
Румер Ю., 292
Руссо Ж. Ж., 339
Рэдклифф—Браун А., 86
Сагатовский В. Н., 328
Садовский В. Н., 7, 11, 23—
27, 29-34, 36-44, 52,
82, 146-148, 150, 154,
161, 175, 179, 180, 182,
240, 293, 296, 298,
299, 301, 307, 327-
329, 345, 349, 387, 405,
408, 410, 416, 423-427
Сазонов Б. В., 299, 408
Самсонов Ю. Б., 299
Сартр Ж. П., 196
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
443
Сахаров А. Д., 50
Сачков Ю. В., 179, 299
Свидерский В. И., 299
Северцов А. Н., 215
Семенов Ю. Н., 20
Сенгупта С., 299
Сетров М. И., 141-145, 162, 299,
405
Сидоров М. И., 9, 10
Смирнов В. А., 7, 299, 328
Смирнов Г. А., 26, 40, 51
Смирнов Г. Л., 419
Смолин Е., 427
Смэтс Я., 393
Соловьев Э. Ю., 10, 18
Соссюр Ф. де, 299
Спенсер, 394
Спиркин А. Г., 299
Старостин Б. А., 27, 29, 37, 40,
366
Стефанов Н., 299
Страбон, 56
Субботин А. Л., 10
Суворов Л. Н., 420-424
Сукачев В. Н., 176
Суслов М. А., 413
Такахара Я., 345
Тахтаджян А. Л., 300, 399, 405
Тейлор Э., 85
Тимирязев К. А., 50
Тимофеев И. С., 420, 427
Тимофеев-Ресовский Н. В., 90-
92, 133, 283, 300
Тода М., 228, 300
Толмен Э., 88
Том Р., ПО, 133
Трапезников С. П., 417
Трушко Ю. С., 23, 409
Тьерри О., 211
Тюхтин В. С., 182-184, 246, 247,
300, 328
Уайтхед А., 189
Уатт К., 300
Уемов А. И., 25, 35, 228, 242, 243,
300, 330, 346
Уивер У., 33, 394, 400
Украинцев Б. С., 300
Уоддингтон К. X., 116, 133
Урманцев Ю. А., 300
Фаддеев С. С., 10
Фаерман Е. Ю., 295
Фалб П., 345
Федоров А. С., 419
Федоров Е. С., 42, 49, 176, 228,
300, 397, 399-402, 405
Федорович В. А., 293, 300, 423
Федосеев П. Н., 26, 300, 410
Фейджин Р., 137, 148
Фейербах Л., 117, 314, 315
Ферстер Г. фон, 229, 330, 346
Фресс IL, 301
Фролов И. Т., 7, 10, 300
Хазанов А., 133
Хайлов К. М., 222, 269-271, 283,
301
Хартман В. Д., 379
Хартшорн Р., 67
Хейердал Т., 87
Холл А., 137, 148
Хрущев Н. С., 9
Хуз И., 331, 332
Шаталин С. С., 41
Шафрановский И. И., 399, 406
Швырев В. С., 188, 296, 327, 408
Шеллинг Ф. В., 12, 81, 82, 237
Шептулин А. П., 410
Шмальгаузен И. И., 31, 99, 133,
176, 301
Шмиттхеннер Г., 65, 66, 73
Шредингер Э., 301
Шрейдер Ю. А., 148, 154, 162
Шток В., 379
Шуфорд Э., 228, 300
Шухардин С. В., 419
Щедровицкий Г. П., 7, 23, 180,
301, 328, 407, 408
Эйнштейн А., 119
Энгельгардт В. А., 108, 133, 301
Энгельс Ф., 82, 313, 317, 394
Эратосфен, 56
Эшби У. Росс, 34, 35, 145, 153,
162, 189, 192, 228, 283,
301, 330, 346
Югай Г. А., 82, 133, 137, 138,
162, 301
Юдин Б. Г., 14-16, 26, 42, 67,
83, 154, 161, 162, 302,
307, 327, 328, 345, 346,
365, 405, 406, 409, 420,
422-424, 426
444
ИМЕННОЙ УКАЗАТЕЛЬ
Юдин Э. Г., 20-33, 36-39, 45,
51, 161, 165, 282, 292,
293, 295, 298, 319,
345, 366, 406, 408-
410, 416, 418, 425-427
Юлина Н. С., 7
Яблонский А. И., 26, 29, 37, 40,
366
Ягодкин В. Н., 4Д8—421
Ядов В. А., 302
Янч Э., 379
Ярошевский М. Г., 133, 199, 302
ЯрошеВский Т. М., 199
Яхиел Н., 299
Allport G. W., 302
Althusser L., 302
Amsterdamski S., 302
Angyal A., 162
Balibar E., 302
Berlinski D., 346
Bertalanffy L. von, 162, 302, 303,
328, 346
Blauberg 1. V., 302
Boulding К. E., 302
Braudel F., 303
Buckley W., 303
Burger K., 73
Cannon W. B., 133
Churchman C. W., 346
Cleland D., 303
Dean В. V., 379
Dror Y., 346
English J. M., 303
Enthoven A. C., 303
Estableth K., 302
Goldhar J. L., 379
Gray W., 302
Hartshorne R., 73
Hoos 1. R., 346
Jaroszewsky T. M., 303
Kant I., 74
King W., 303
Kiir G. J., 303, 346
Kmita J., 303
Koffka K., 303
Krober G., 303
Kuhn Th. S., 303
Levi-Strauss C., 303
Laitko H., 303
Laszlo E., 406
Lefevre W., 303
Lem St., 303
Lerner D., 133
Ley H., 304
Lilienfeld R., 346
Lynn L. E., 346
Macherey P., 302
Macko D., 304
Majone N., 346
Margalef R., 304
Marx K., 302, 304
Merton R. K., 304
Mouloud N., 304
Optner St. L., 304
Parsons T., 304
Pask G., 346
Piaget J., 304
Pomian K., 304
Quade E. S., 346
Radnitzky G., 304
Ranciere J., 302
Ricoeur P., 304
Rizzo N. D., 302
Rudwick В. H., 304
Rydl M., 82
Sadovsky V. N., 302
Schelling T. C., 304
Schmitthenner H., 74
Tornebohm H., 304
Takahara Y., 304
Varenius B., 74
Watt К. E. E, 304
Weaver W., 406
Wertheimer M., 304
Wolf G., 379
Wundt M., 82
Young S., 304
Yudin E. G., 302
ОГЛАВЛЕНИЕ
Игорь Викторич Блауберг. Жизнь и научное творчество
(Э. М. Мирский, В. Н. Садовский)........................ 5
Раздел первый
ПРОБЛЕМА ЦЕЛОСТНОСТИ И ПУГИ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.. 53
Проблема целостности в физической географии............ 55
Часть и целое.......................................... 75
Понятие целостности и его роль в научном познании..... 83
Проблема целостности в научном исследовании...... 83
Обобщающая функция понятия целостности............ 93
Представления о целостности как ориентир познаватель-
ного процесса.................................... 101
Способы расчленения целого....................... 120
Целостность и системность.............................. 134
Раздел второй
СИСТЕМНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ И СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД.. 163
Место системных идей в современной науке.............. 165
Современное состояние системных исследований.......... 172
Философские аспекты исследования систем............... 186
Системная «картина мира»......................... 188
Теоретико-познавательные проблемы системного подхода 192
Проблема времени в исследовании систем........... 199
Проблемы логики и методологии системного исследования .... 224
Логико-методологический анализ как особая сфера си-
стемного подхода. Содержательные и формальные аспек-
ты методологии и логики исследования систем...... 224
Изучение объекта, представляющего собой систему, и
изучение объекта как системы..................... 233
446
Оглавление
Процессы анализа и синтеза в системном исследовании. 236
Понятие «система» и его функции в системно-структур-
ных исследованиях................................ 240
Другие системные понятия......................... 249
Некоторые принципы методологического анализа обоб-
щенных системных концепций....................... 258
Системный подход и биология.......................... 267
Системный подход в социальном познании............... 277
Перспективы развития системных исследований.......... 282
Литература ко второму разделу.................... 292
Раздел третий
ФИЛОСОФСКИЙ ПРИНЦИП СИСТЕМНОСТИ,
СИСТЕМНЫЙ ПОДХОД И СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ.................. 305
Философский принцип системности и системный подход.. 307
Системный подход и системный анализ.................. 329
Критика системного анализа и ее уроки............ 331
Структура современных системных исследований. Про-
блема целостности................................ 335
Проблема взаимосвязи системы и среды............. 340
Раздел четвертый
СИСТЕМНАЯ РЕФЛЕКСИЯ СОВРЕМЕННОЙ НАУКИ
И ПРАКТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ.......................... 347
Изучение научной дисциплины
как один из способов комплексного исследования науки. 349
Научное знание в системе инновационного процесса.... 367
О целостности восприятия глобальных проблем.......... 380
Раздел пятый
ИЗ ИСТОРИИ СИСТЕМНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ.................... 389
Системный подход как предмет историко-научной рефлексии.. 391
Из истории системных исследований в СССР:
попытка ситуационного анализа........................ 407
Список научных трудов Игоря Викторовича Блауберга... 429
Именной указатель.................................... 440
CONTENTS
Igor Viktorovich Blauberg. The Life and the Scientific Activity
(£. M. Mirsky, V. N. Sadovsky)................................ 5
Part One
THE PROBLEM OF WHOLENESS
AND WAYS OF ITS INVESTIGATION................................ 53
The Problem of Wholeness in the Physical Geography.......... 55
The Part and the Whole....................................... 75
Ibe Concept Wholeness and its Role in Scientific Knowledge.. 83
The Problem of Wholeness in the Scientific Research.... 83
The Generalizing Function of the Conception of Wholeness. 93
The Idea of Wholeness as a Guideline for the Process of
Cognition.............................................. 101
The Ways of Dividing a Whole........................... 120
Wholeness and Systemicity................................... 134
Part Two
SYSTEMS RESEARCH AND THE SYSTEM APPROACH.................... 163
Hie Position of Systems Ideas in the Contemporaiy Science... 165
State-of-the-Art of Systems Research........................ 172
Philosophical Aspects of Studying Systems................... 186
The Systemic “Picture of the World”.................... 188
Epistemological Problems of Systems Approach........... 192
The Problem of Time in Systems Studies................. 199
The Problems of Logic and Methodology of Systems Research.... 224
Logical-Methodological Analysis as a Special Area of Systems
Approach. Non-formal and Formal Aspects of Methodology
and Logic of Studying Systems.......................... 224
The Study of the Object which is a System, and the Study of
the Object as a System................................. 233
448
Contents
The Processes of Analysis and Synthesis in Systems Research 236
The Concept “System” and its Functions in Systems-Structural
Research................................................. 240
Other Systems Concepts................................... 249
Some Principles of Methodological Analysis of Generalized
Systems Conceptions...................................... 258
The Systems Approach and Biology.............................. 267
The Systems Approach in Social Knowledge...................... 277
The Prospects of Systems Research Development
in the Contemporary Science................................... 282
Literature to the Part Two............................... 292
Part Three
THE PHILOSOPHICAL PRINCIPLE OF SYSTEMICITY,
THE SYSTEMS APPROACH, AND THE SYSTEMS ANALYSIS... 305
The Philosophical Principle of Systemicity
and the Systems Approach....................................... 307
The Systems Approach and the Systems Analysis.................. 329
The Critique of the Systems Analysis and its Lessons..... 331
The Structure of Modem Systems Research. The Problem of
Wholeness................................................. 335
The Problem of Interrelation of System and its Environment. 340
Part Four
SYSTEMIC REFLECTION OF THE MODERN SCIENCE
AND PRACTICAL ACTIVITY......................................... 347
The Investigation of the Scientific Discipline
as One of the Ways of the Systemic Study of Science............ 349
Scientific Knowledge in the System of Innovation Process...... 367
On the Wholeness of Perception of Global Problems.............. 380
Part Five
FROM THE HISTORY OF SYSTEMS RESEARCH........................... 389
The Systems Approach as a Subject Matter
of Historical-Scientific Reflection............................ 391
From the History of Systems Research in the USSR:
An Attempt of the Situational Analysis......................... 407
The List of Scientific Works by Igor V. Blauberg............... 429
Index of Names................................................. 440
Эдиториал У РОС
Уважаемые читатели!
Издательство «Эдиториал УРСС» специализиру-
ется на выпуске учебной и научной литературы, в
том числе монографий, журналов, трудов ученых
Российской Академии наук, научно-исследователь-
ских институтов и учебных заведений.
«Эдиториал УРСС» полностью финансирует и
осуществляет издание переводов книг на русском
языке по вышеназванной тематике на испанский и
английский языки.
Основываясь на широком и плодотворном со-
трудничестве с Российским фондом фундаменталь-
ных исследований и Российским гуманитарным на-
учным фондом, мы предлагаем авторам свои услуги
на выгодных экономических условиях. При этом мы
берем на себя весь спектр работ по полной подго-
товке издания — от набора, редактирования и верст-
ки до тиражирования и распространения.
Среди изданий, уже вышедших и готовящихся
к выпуску в 1997 году, издательство «Эдиториал
УРСС» предлагает вам следующие книги:
Экономика:
® О. Е. Николаева, Т. В. Шишкова. «Управленческий учет».
® И. Ставинский. «Капитализм сегодня и капитализм
завтра».
Ф И. А. Гундаров. «Парадоксы российских реформ».
® А. Н. Абдулов, А. М. Кулькин. «Структура и динамика
научно-технического потенциала России».
® М. Г. Завельский, В. 3. Петросянц. «Хозяйственные ин-
тересы и федерализм».
Политология:
® «Римский клуб. История создания, избранные докла-
ды и выступления, официальные материалы». Под
ред. Д. М. Гвишиани.
© «Становление новой российской государственности:
реальность и перспективы». Под ред. Г. Бурбулиса.
® «Теория и практика организации проведения ре-
форм». Под ред. В. Н. Лексина.
® А. Л. Андреев. «Политический спектр России».
© В. Н. Лексин, А. Н. Швецов. «Государство и регионы.
Теория и практика государственного регулирования».
Философия, социология:
® Сборник трудов Института системного анализа РАН.
1995—1996. Под ред. В. Н. Садовского.
® Э. Г. Юдин. «Системный подход и принцип деятель-
ности». Под ред. Б. Г. Юдина.
® И. В. Блауберг. «Проблема целостности и системный
подход». Под ред. Э. М. Мирского и В. Н. Садовского.
® В. М. Розин. «Визуальная культура и восприятие. Как
человек видит и понимает мир».
Ф В. М. Розин. «Путешествие в страну эзотерической ре-
альности. Избранные эзотерические учения».
® «Религия. Магия. Миф. Современные философские ис-
следования». Под ред. И. Т. Касавина и В. Н. Поруса.
® «Динамика ценностей населения реформируемой Рос-
сии». Под ред. Н. И. Лапина и Л. А. Беляевой.
® Р. Рывкина. «Евреи в постсоветской России — кто они?».
® «Стратегия выживания: космизм и экология». Под
ред. Л. В. Фесенковой.
® Сборник трудов конференции «Интеллигенция в ус-
ловиях общественной нестабильности». Под ред.
А. И. Студеникина.
Уважаемые издатели!
«Эдиториал УРСС» приглашает авторов, издатель-
ства и другие организации к сотрудничеству по вопро-
сам распространения на взаимовыгодных условиях.
В настоящее время издательство полностью или
частично ведет дистрибьютерскую деятельность по
книгам ряда авторов и шести издательств, среди кото-
рых московские издательства «Янус» и «Факториал».
Книги издательства «Эдиториал УРСС»
можно приобрести в магазинах
«Библио-Глобус» (м. Лубянка, ул. Мясницкая, 6)
«Дом технической книги» (Ленинский пр., 40)
«Московский дом книги» (ул. Новый Арбат, 8)
«Графоман» (м. Павелецкая, ул. Бахрушина, 28)
«19 октября» (м. Полянка, Гй Казачий пер.)
«Гилея» (м. Боровицкая, ул. Знаменка, 10)
«Летний сад» (м. Баррикадная, ул. Б. Никитская, 46)
«Союз Театральных Деятелей» (Страстной б-р, 10)
«Лит.-Худ. салон РГБИ» (ул. Кузнецкий мост, 1)
«С.-Пб. дом книги» (Невский пр., 28)
а также в книжных киосках МГУ (Воробьевы горы)
Эдиториал УРСС
По всем интересующим Вас вопросам Вы можете
обратиться
по телефонам: н* 135-44-23, 135-42-46
или электронной почтой: fa urss@lpi.ac.ru.
Полный каталог изданий представлен
в Internet: http://tds.lpi.ac.ru